Стефани Майер

ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ

Перевод Сонаты

1. С первого взгляда

В это время суток я жалею, что неспособен спать.

Старшая школа.

Или, может быть, лучше назвать её чистилищем? Наверно, эти мучения в школе посланы мне в наказание за грехи. Самым изматывающим страданием была скука, а здесь каждый день был монотонным повторением предыдущего.

Мне кажется, у меня всё же была своеобразная манера спать — если считать сном инертное состояние между периодами активности.

Я пялил глаза на трещины в штукатурке в дальнем углу столовой, высматривая в них разные фигуры, которых там на самом деле не было. Это помогало мне отвлечься от гула сотен голосов, клокочущих в моей голове, как бурный поток.

Все они надоели мне до того, что я их попросту игнорировал.

Всё, что только может прийти в человеческую голову, я уже слышал прежде, и не раз. Сегодня, например, все умы были поглощены одним и тем же малоинтересным событием: в нашем маленьком коллективе школьников ожидалось пополнение. Как мало надо, чтобы все переполошились. В мыслях каждого, кто сидел в столовой, я видел некое новое лицо в разных ракурсах. Всего лишь обычный человек. Девушка. Волнение из-за её приезда было вполне предсказуемо — так дети начинают прыгать до потолка при виде новой сверкающей игрушки. Половина этих баранов-мальчишек уже представляли себя влюблёнными в неё — и это всё только потому, что она была чем-то новым и незнакомым. Я постарался отключиться от их навязчивых фантазий.

Только четыре голоса я блокирую из вежливости, а не из отвращения — голоса членов моей семьи: двух братьев и двух сестёр, которые привыкли к тому, что в моем присутствии не могло быть и речи о сохранении каких-либо секретов, и это их не беспокоило. Я уважал их личное пространство и пытался вмешиваться в него как можно меньше.

Но как я ни старался, всё же я знал, о чём они думали.

Мысли Розали, как обычно, были о себе самой. Она увидела своё отражение в чьих-то очках и теперь сидела и восхищалась своим совершенством. Сознание Розали напоминало мне мелкий заросший пруд, не таящий в себе ничего неожиданного.

Эмметт всё ещё бесился из-за проигрыша в дружеском борцовском поединке с Джаспером прошлой ночью. Теперь требовалось всё его весьма ограниченное терпение, чтобы дождаться конца занятий и потребовать реванша. Я никогда не чувствовал вины за вторжение в мозг Эмметта, возможно, потому, что он из тех, у кого что на уме, то и на языке, а все свои замыслы он тут же претворяет в действия, не откладывая в долгий ящик. Наверно, я потому чувствовал себя виноватым, читая мысли моих родственников, что знал: есть вещи, которые они хотели бы скрыть от меня. Если мысли Розали были мелким прудом, то у Эмметта они были похожи на светлое озеро с кристально прозрачной водой.

А Джаспер… мучился. Я подавил вздох.

" Эдвард", — мысленно позвала меня Элис, чем немедленно привлекла моё внимание.

Это было всё равно, что позвать меня вслух. Хорошо, что в последнее время моё имя стало не слишком популярным: раньше меня страшно раздражало, что всякий раз, когда кто-то думал о каком-нибудь Эдварде, я автоматически оборачивался.

Но сейчас я и бровью не повёл. Элис и я поднаторели в таких тайных разговорах, и окружающие зачастую даже не подозревали, что мы заняты безмолвной беседой. Я по-прежнему прилежно изучал трещины в штукатурке.

" Как он держится?" — спросила она.

Я лишь слегка скривил губы. Ничьего внимания это бы не привлекло: мало ли отчего я морщусь, может, просто от скуки.

Ментальный голос Элис зазвенел тревогой, и я, не глядя на неё, понял, что она боковым зрением наблюдает за Джаспером.

"Есть какая-нибудь опасность?" — Она заглянула в ближайшее будущее, бегло просматривая картины нашего дальнейшего весёленького времяпрепровождения в столовой. Элис необходимо было узнать, почему я кривил губы.

Вздохнув, я медленно повернул голову налево, как будто разглядывая кирпичную кладку стены, а потом обратно, направо, к трещинам на потолке. Только Элис поняла, что я покачал головой.

Она расслабилась.

"Дай мне знать, если станет слишком плохо".

Я сначала посмотрел в потолок прямо над головой, потом перевёл взгляд вниз, в пол.

"Спасибо за помощь".

Хорошо, что мне не надо отвечать ей вслух. Что бы я сказал? "Всегда рад"? Какая там радость! Мне не доставляло удовольствия слушать терзания Джаспера. К чему такие эксперименты? Разве не было б честнее признать, что он, возможно, никогда не будет справляться со своей жаждой так же хорошо, как мы, прочие Каллены? Зачем ему лезть из кожи вон? Зачем играть с огнём?

Прошло две недели с нашей последней охоты. Для всех, кроме Джаспера, этот период воздержания не был чересчур мучительным. Мы только иногда чувствовали себя немного неуютно — когда какой-нибудь человек подходил к нам слишком близко, или ветер дул в нашу сторону. Но люди, как правило, избегали нас. Их инстинкты подсказывали им то, чего они не могли охватить рассудком: мы опасны.

И только Джаспер был сейчас как бомба с взведённым часовым механизмом.

В этот момент невысокая девушка остановилась у соседнего стола поболтать с приятелем. Она запустила пальцы в свои короткие, песочного цвета волосы и взъерошила их. Калориферы понесли её аромат прямо на нас. Мой организм выказал свою обычную реакцию на на запах людей: сухая боль зажглась в горле, в животе заныло, мышцы рефлекторно напряглись, рот наполнился ядом...

Всё это было вполне в порядке вещей, и в другое время я легко бы проигнорировал случившееся. Но как раз сейчас сделать это было очень трудно: чувства усилились, удвоились, потому что я ощущал двойную жажду — и мою собственную, и Джаспера.

А Джаспер позволил своему воображению разыграться. Он представил, как поднимается со своего места возле Элис и подходит к светловолосой коротышке. Как склоняется над нею и, будто собираясь шепнуть ей что-то на ухо, губами касается её шеи. Вообразил, как припадает ртом к бьющемуся под тонкой кожей горячему пульсу…

Я толкнул ногой его стул.

В течение одной долгой минуты мы обменивались неистовыми взглядами. Он не выдержал первым и опустил глаза. Я слышал, как чувство острого стыда борется в нём с желанием взбунтоваться.

— Извините, — пробормотал Джаспер.

Я пожал плечами.

— Не переживай, если бы ты собирался сделать что-то непозволительное — я бы это увидела, — прошептала Элис, пытаясь умерить его недовольство самим собой. — А я ничего не видела.

Я с трудом удержался от гримасы, которая выдала бы ему, что она лжёт. Мы с Элис должны были держаться вместе. Среди наших родственничков, самих по себе из ряда вон выходящих, мы с нею — один, читающий мысли, а другая ясновидящая — были ещё бóльшими выродками. Поэтому мы стояли друг за друга горой.

— Тебе поможет, если ты будешь думать о них, как думают люди о своих знакомых, — продолжала увещевать Элис своим высоким, музыкальным голосом. Из предосторожности она говорила сейчас слишком быстро, чтобы человеческое ухо могло разобрать её слова. Впрочем, поблизости никого, кроме нас, не было. — Её зовут Уитни. У неё есть младшая сестрёнка, которую она обожает. Её мама приглашала Эсме на ту вечеринку в саду, помнишь?

— Я знаю, кто она, — отрезал Джаспер. Он отвернулся и уставился в одно из маленьких окон, расположенных под самым карнизом и опоясывавших всю столовую. На том разговор и закончился.

Ему надо бы поохотиться сегодня ночью. Глупо так рисковать только для того, чтобы испытать себя на прочность. Джасперу лучше бы установить границы своих возможностей и не пытаться прыгнуть выше головы. Его старые привычки шли вразрез с нашим образом жизни, и так легко от них не избавиться. Стоит ли выжимать из себя все соки?

Элис, тихо вздохнув, встала, взяла поднос с едой (маскировка для отвода глаз) и ушла, оставив его в покое. Она знала, когда её подбадривания становились ему поперёк горла. Хотя Розали и Эмметт более откровенно выставляли напоказ свои отношения, именно Джаспер и Элис чувствовали каждое, даже самое малое, изменение настроения своей второй половинки. Как будто они тоже могли читать мысли — но только друг друга.

"Эдвард Каллен".

Вот живучий рефлекс. Я обернулся на звук своего имени, хотя меня никто не звал — имя было произнесено только мысленно.

На краткую долю секунды мои глаза встретились с парой больших шоколадно-карих человеческих глаз на бледном, сердечком, лице. Я узнал это лицо, хотя до настоящего момента никогда не видел его собственными глазами. Оно занимало сегодня главное место в головах почти всех школьников. Новая ученица, Изабелла Свон. Дочка шефа полиции, переехавшая недавно от матери к отцу, вынужденная жить здесь из-за какой-то изменившейся семейной ситуации. Белла. Она поправляла каждого, кто называл её полным именем...

Я скучающе отвернулся. Мне понадобилась секунда, чтобы понять: это не она мысленно произнесла мое имя.

"И эта тоже сразу обалдела от Калленов! Ещё бы!" — услышал я продолжение мысли.

На этот раз я узнал "голос". Джессика Стенли. Давненько она не беспокоила меня своей мысленной болтовней. Как я наслаждался покоем, когда её неуместное увлечение мною прошло! Было почти невозможно избежать её навязчивых нелепых фантазий. Временами я очень жалел, что не имею права в подробностях объяснить ей, что произойдёт, если мои губы, а заодно и зубы, окажутся где-нибудь поблизости от её шеи. С надоедливыми фантазиями тотчас было бы покончено. При мысли о её возможной реакции я едва не расхохотался.

"Фиг ей там что-нибудь обломится, — продолжала Джессика. — В самом деле, её и хорошенькой-то даже не назовёшь. Не могу понять, почему Эрик так пялится на неё... Или Майк".

Она мысленно встрепенулась при последнем имени. Её новое увлечение, всеобщий любимец Майк Ньютон, совсем её не замечал. А вот новенькая его, очевидно, заинтересовала. Опять-таки — как сияющая игрушка для малыша. Это обстоятельство придало злобный и сварливый оттенок мыслям Джессики, тогда как внешне она была сама сердечность. Как раз сейчас она рассказывала новоприбывшей все расхожие сплетни о моей семье. Должно быть, её собеседница спросила о нас.

"Ты глянь, я тоже оказалась в центре внимания! — самодовольно думала Джессика. — Как удачно, что мы с Беллой вместе сидели на двух уроках. Уверена, Майк захочет у меня разузнать, что она..."

Я попробовал отгородиться от этой пустой болтовни прежде, чем её мелочность и банальность сведут меня с ума.

— Джессика Стенли вытряхивает перед новой ученицей, Свон, всё грязное бельё клана Калленов, — прошептал я Эмметту, чтобы отвлечься.

Он тихонько усмехнулся.

"Надеюсь, у неё хорошо получается?" — подумал он.

— С воображением у неё плоховато, уж очень как-то всё беззубо. На её месте я бы нагородил всяких ужасов. А у неё — так, только жалкие намёки на скандальчик. Я ожидал от неё большего.

"А новенькая? Она тоже ожидала чего-то большего?"

Я настроился, чтобы услышать, что эта новенькая, Белла, думает о небылицах Джессики. На какие мысли наводит её вид странного, бледного, как мел, семейства, которого все так старательно избегают?

Знать её реакцию входило в круг моих обязанностей. Для моей семьи я служил, если можно так выразиться, локатором. В целях самозащиты. Если кто-то начинал что-то подозревать, я всегда заранее предупреждал остальных, и мы вовремя скрывались. Такое иногда случалось — люди с богатым воображением начинали видеть в нас персонажей книг или фильмов. Обычно они ошибались, но всё же для нас лучше было куда-нибудь переехать, чем осмелиться привлечь к себе слишком много внимания. И очень-очень редко кто-нибудь попадал в точку. Мы не давали им возможности проверить свою гипотезу — просто исчезали, становясь лишь неясным и пугающим воспоминанием...

Я не услышал ничего, хотя и направил свой радар на место рядом с тем, где продолжался нескончаемый идиотский внутренний монолог Джессики. Как будто подле этой сплетницы никто и не сидел. Как странно. Может быть, та девушка незаметно ушла? Скорее всего, нет, потому что Джессика всё ещё что-то щебетала ей. Сбитый с толку, я взглянул в ту сторону. Поверять свой "экстра-слух" другими органами чувств мне прежде никогда не приходилось.

И опять я встретился со взглядом больших карих глаз. Девушка сидела на том же месте и смотрела на нас, что было вполне естественно, поскольку Джессика продолжала щедро осыпать её местными сплетнями о Калленах.

И думала о нас, что тоже вполне естественно.

Но я не мог услышать от неё даже невнятного шелеста.

Она тотчас же опустила взгляд, застыдившись того, что её застали глазеющей на постороннего. Призывно жаркий румянец залил её щеки. Хорошо, что Джаспер все ещё сидел, уставившись в окно, не то страшно вообразить, чтó этот лёгкий приток крови мог сделать с его самообладанием.

Эмоции так ясно отражались на её лице, как будто были написаны большими буквами на лбу: удивление — в то время как она бессознательно подмечала признаки крошечных различий между представителями нашего вида и её собственного; любопытство — при слушании сказок Джессики; что-то ещё… Очарованность? Ну, это мне видеть не впервые. Им, нашим потенциальным жертвам, мы казались исполненными неземной красоты. И, наконец, смущение — когда я поймал её на подглядывании за мною.

И все же, хотя мысли девушки ясно отражались в её странных глазах — странных из-за их глубины, ведь карие глаза из-за своего слишком тёмного цвета часто выглядят плоскими — с того места, где она сидела, я не мог услышать ничего, кроме тишины. Совсем ничего.

Мне стало не по себе.

Это не походило ни на что, с чем я сталкивался раньше. Может, со мной было что-то не так? Да нет, я чувствовал себя, как обычно... Обеспокоенный, я включил свой радар на полную мощность.

Все голоса, которые я прежде блокировал, теперь взорвались в моей голове и принялись кричать наперебой:

"… интересно, какую музыку она любит?.. Может, я мог бы упомянуть в разговоре с ней о том новом CD…"  Майк Ньютон за два столика от нас совсем зациклился на Белле Свон.

"…только посмотрите, как он уставился на неё. Мало ему, что половина девчонок в школе только и ждут, чтобы он…"  Едкие мысли Эрика Йорки вращались вокруг того же объекта.

"… фу, гадость! Тоже мне звезда сезона. Даже Эдвард Каллен пялится на неё. — Лицо Лорен Мэллори от зависти приобрело, должно быть, цвет нежной весенней листвы. — А Джессика-то как похваляется своей новой лучшей подружкой! Ну и комедия…"  Мысли этой доброжелательницы так и источали желчь.

"…наверняка об этом её уже сто раз спрашивали. Нет, надо бы придумать вопросы пооригинальнее, а то так хочется тоже с нею поговорить…" — размышлял Эшли Доулинг.

"…может, мы будем вместе на испанском…" — надеялся Джун Ричардсон.

"…ох, сколько сегодня вечером надо сделать! Тригонометрия и тест по английскому. Надеюсь, что мама…" — Анджела Вебер, тихая девушка, чьи мысли всегда были полны необыкновенной доброты, являлась единственной в этом зале, кто не был одержим этой Беллой.

Я мог слышать их всех, слышать все, даже самые мелкие и незначительные мысли, посещавшие их головы. И совсем ничего не мог уловить от новой ученицы с такими обманчиво выразительными глазами.

Ах да, конечно, я мог просто слышать, ушами, что эта девушка говорила Джессике. Мне не надо было уметь читать мысли, чтобы ясно различать её тихий, чистый голос на дальнем конце длинного зала.

— А кто этот мальчик с тёмно-рыжими волосами? — спросила она, украдкой покосившись на меня, и быстро отвернулась, обнаружив, что я все ещё не свожу с неё глаз.

Если я надеялся, что звук её голоса поможет мне распознать тон её мыслей, которые, может быть, просто потерялись в общем шуме голосов, то меня мгновенно постигло разочарование. Обычно мысли людей звучат в той же тональности, что и их обычные голоса. Но этот тихий застенчивый голос, не походивший ни на один другой в этом зале, был мне совсем не знаком. Я мог утверждать это с абсолютной уверенностью. Совершенно новый голос.

"Ха-ха, удачи тебе, дурочка", — подумала Джессика прежде, чем ответить. — Это Эдвард. Он, конечно, обалденно красив, но не трать на него время. Он ни с кем не встречается. Мы для него лицом не вышли. Слишком много о себе воображает! — фыркнула она.

Я отвернулся, пряча усмешку. Ни Джессика, ни её одноклассницы и не подозревают, как им необыкновенно повезло, что никто из них — хе-хе! — не пришёлся мне по вкусу.

Одновременно с этим мимолетным мрачненьким юмором я ощутил странный импульс, который сам не совсем понял. Он имел какое-то отношение к тому, что новенькая не знала, что за внешней дружелюбностью Джессики скрывается злоба... Во мне возникло в высшей степени необычное стремление встать между ними, защитить Беллу Свон от тёмных порождений мозга Джессики. Какое странное чувство. Пытаясь понять, почему оно возникло, я ещё раз окинул новенькую внимательным взглядом.

Возможно, во мне вдруг взыграл глубоко затаившийся инстинкт защитника, велящий сильным вставать на сторону слабых. Эта девушка выглядела гораздо более хрупкой, чем её новые одноклассники. Её кожа была настолько тонкой и прозрачной, что было непонятно, как она может предоставлять ей какую-то защиту от внешнего мира. Я мог видеть ритмичную пульсацию крови в её венах под просвечивающей, бледной оболочкой... Нет, нельзя сосредоточиваться на подобных представлениях. Я не собирался изменять своему жизненному выбору, но сейчас я был измучен жаждой так же, как и Джаспер, поэтому лучше держаться подальше от искушений.

Между её бровями пролегла неглубокая морщинка, о чём она, похоже, и не догадывалась.

Как всё это выбивало меня из колеи! Я видел, что для неё, несомненно, было утомительно вот так сидеть, вести беседы с незнакомыми людьми, быть в центре общего внимания. То, что она крайне застенчива, было видно по тому, как она слегка сутулила свои тщедушные плечи, будто каждую минуту ожидала резкого толчка в спину. Но всё это я мог только слышать, видеть или вообразить. Мозг этой жалкой девчонки был закрыт для меня, я ничего не мог различить в нём, кроме абсолютной тишины. Как это может быть?!

— Ну что, пошли? — буркнула Розали, прерывая мои размышления.

Я с облегчением отвернулся от девушки. Меня раздражало раз за разом терпеть провалы своих попыток. И я не собирался подогревать свой интерес к её скрытым мыслям только потому, что они мне недоступны. Без сомнения, когда я расшифрую их — а я обязательно исхитрюсь и сделаю это — они окажутся такими же мелкими и заурядными, как и у любого другого представителя людской породы. Вряд ли они даже будут стоить затраченных на них усилий.

— Так что, новенькую уже как следует напугали нами, или как? — спросил Эмметт, все ещё ожидая ответа на свой предыдущий вопрос.

Я неопределенно пожал плечами. Особенного любопытства у Эмметта не возникло, так что он не стал выуживать из меня больше информации. Да и мне тоже не стоило бы интересоваться всякой чепухой.

Мы поднялись и вышли из столовой.

Эмметт, Розали и Джаспер играли роль учеников выпускного класса, сениор[1]. Они ушли на свои занятия. На мою долю выпало играть роль младшего брата. Я направился на урок биологии в свой юниор-класс, заранее приготовившись умирать со скуки. Вряд ли мистер Бэннер, человек весьма среднего ума, выдаст на лекции что-то такое, что удивит обладателя двух ученых степеней в области медицины.

В классе я сел за свой стол и вывалил на него книги — опять-таки, они являлись всего лишь маскировкой: в них не было ничего, чего я бы уже не знал. Я был единственным в классе, кто сидел один. Люди безотчётно боялись меня; и хотя понять, что происходит, у них не хватало соображения, их инстинкты подсказывали, что от меня следует держаться подальше.

Класс постепенно заполнялся учениками, возвращавшимися с ланча. Я откинулся на стуле, приготовившись к томительному ожиданию окончания урока. Ах, как жаль, что я не способен спать...

Я как раз начал размышлять о новенькой, когда Анджела Вебер привела её в класс. Поэтому её имя, прозвучавшее в голове Анджелы, сразу привлекло мое внимание.

"Белла, кажется, такая же застенчивая, как и я. Уверена — сегодня у неё по-настоящему трудный день. Эх, сказать бы ей что-нибудь подбадривающее…. Но, скорее всего, она ещё больше застесняется… Глупо получится..."

"Она!" — подумал Майк Ньютон, повернувшись на своём стуле, чтобы увидеть, как они входят.

И по-прежнему с того места, где стояла Белла Свон — ничего. Вместо суетных мыслишек, которые должны были бы действовать мне на нервы — лишь тишина.

Она подошла ближе, двигаясь к учительской кафедре по проходу рядом с моим столом. Бедная девочка: единственное свободное место в классе было возле меня. Автоматически я освободил её половину стола, сдвинув книги в стопку. Я сомневался в том, что ей будет уютно рядом со мной. Её ждёт очень длинный семестр — по крайней мере, на этом предмете. Хотя, возможно, сидя рядом с ней, я найду способ раскусить этот крепкий орешек — тайну её молчаливого мозга. Вообще-то, я никогда раньше не нуждался в тесной близости, чтобы справиться с подобной задачей... Да может, там и слушать-то особо нечего...

А тем временем Белла Свон шагнула в поток теплого воздуха от калорифера, дувшего прямо на меня.

Её аромат ударил меня, как таран, как стенобитное ядро. Нет образа, достаточно яркого, чтобы передать всю сокрушительную силу произошедшей со мной в тот момент перемены.

Я мгновенно утратил последние черты, роднящие меня с тем человеком, которым я когда-то был. Маска человечности, которой мне до сих пор удавалось прикрываться, рассыпалась в прах и исчезла без следа. Ничего человеческого во мне больше не оставалось.

Я — хищник. Она — моя добыча. И никаких других истин в мире не существовало.

Не было комнаты, полной очевидцев — для меня они все стали "сопутствующими потерями". Загадка её таинственного разума была забыта. Какое мне дело до её жалких мыслей, тем более, что времени на мыслительную деятельность у неё осталось не много!..

Я вампир, а у неё была самая сладкая и душистая кровь, какую я когда-либо ощущал за последние восемьдесят лет.

Я даже представить себе не мог, что такой аромат может существовать. А если бы знал, то давно бы уже отправился на поиски его обладательницы. Ради неё я обошёл бы всю планету. Я уже представлял себе, какова она окажется на вкус…

Жажда обжигала мою глотку. Рот пересох и спёкся, даже поток струящегося яда был не в состоянии облегчить ощущение жгучей сухости во рту. Желудок скрутило от голода — второй ипостаси жажды. Мышцы напряглись для прыжка.

Даже полной секунды не прошло. Она все ещё делала тот самый шаг, что поставил её на пути жаркого дуновения из калорифера.

Когда её нога, наконец, коснулась пола, девушка украдкой покосилась на меня — явно желая, чтобы я этого не заметил. Но не тут-то было: наши взгляды столкнулись, и я увидел своё отражение в зеркале её огромных глаз.

Потрясение, испытанное от того, что я там увидел, на некоторое время отсрочило исполнение смертного приговора, который я вынес ей.

И тут она сделала положение ещё сложнее. Выражение моего лица смутило и испугало её до такой степени, что к её щекам снова прилила кровь, окрашивая кожу в самый аппетитный цвет, который я когда-либо видел. Густой туман её аромата окутывал мой мозг, разъедал его, мешал мне думать. Мои мысли бунтовали и отказывались подчиняться воле.

Она пошла быстрее, как будто осознала необходимость спасаться бегством. Спешка сделала её неуклюжей — она споткнулась и, пошатнувшись, чуть не упала на девушку, сидящую передо мной. Жалкая слабачка. Даже ещё более хилая, чем обычный средний человек.

Я попробовал сосредоточиться на лице, которое увидел в её в глазах, лице, которое узнал с отвращением. Это был оскал живущего во мне монстра, которого я загонял в самое глубокое подземелье своего существа десятилетиями напряжённейших усилий и бескомпромиссной самодисциплины. И как легко он сейчас выскочил на поверхность!

Аромат вихрился вокруг меня, рассеивал мои мысли и буквально заставлял срываться с места.

Нет.

Пытаясь удержать себя на стуле, я схватился за поперечную распорку под столешницей. Крепкое дерево не выдержало. Рука пробила распорку, в ладони осталась горсть щепок, а в дереве распорки теперь зияла выемка в форме моих пальцев.

Уничтожать улики. Это было наше главное правило. Я тут же кончиками пальцев раскрошил края выемки, оставив только зазубренную дыру и кучку стружек на полу, которую разбросал ногой.

Уничтожать улики. Сопутствующие потери...

Я знал, что сейчас произойдёт. Девушка подойдёт, сядет рядом со мной. Я её убью.

Невольным свидетелям, восемнадцати другим ученикам и учителю, я не позволю покинуть эту комнату после того, что они скоро увидят.

Я содрогнулся при мысли о том, что вынужден буду сделать. Даже в самые худшие времена я никогда не совершал подобных злодеяний. Я никогда не убивал невинных — ни разу за восемьдесят лет. А теперь я собирался вырезать сразу двадцать человек.

Жуткий оскал чудовища из зеркала её глаз нагло глумился надо мной.

В то время, как одна часть моей личности содрогалась при виде монстра, другая часть хладнокровно планировала резню.

Если я сначала убью девушку, у меня будет всего пятнадцать-двадцать секунд, чтобы заняться ею, прежде чем остальные среагируют. Может, чуть дольше, если они не сразу разберутся, чем я занят. У неё не будет времени, чтобы закричать или почувствовать боль — её смерть будет быстрой и милосердной. Этой незнакомке с её ужасающе желанной кровью я обязан воздать хотя бы такой малостью.

А потом — никто не должен выйти отсюда живым. Об окнах беспокоиться не стоило: они слишком малы и расположены слишком высоко, чтобы через них можно было сбежать. Я должен лишь заблокировать дверь — и они все в ловушке.

Нет, расправиться с ними, пока они будут паниковать и беспорядочно метаться по комнате, толкая друг друга, будет трудно, да и слишком много времени займёт. К тому же вызовет чересчур много шума: они успеют как следует наораться. Кто-нибудь услышит... И мне придётся убить ещё больше невинных в этот чёрный час.

А пока я буду сеять смерть, её кровь остынет.

Аромат её терзал меня, сухая боль раздирала глотку…

Значит, сначала придется разделаться со свидетелями.

Мысленно я всё чётко разложил по полочкам. Я сидел в среднем ряду за последним столом. Сначала те, что справа. По моим прикидкам, я мог бы переломить шеи четверым или пятерым за секунду. Получится почти бесшумно. Те, кто сидит справа — счастливчики, они не успеют осознать моих действий — не увидят приближения смерти. Потом я двинусь от доски налево. Мне потребуется самое большее пять секунд — и тогда в этой комнате никого не останется в живых, кроме...

У Беллы Свон будет достаточно времени, чтобы понять, что её ожидает. Достаточно времени, чтобы почувствовать доводящий до безумия страх. Достаточно времени для последнего крика, если, конечно, шок не превратит её в соляной столб. Одного слабого, сдавленного крика, который не привлечёт ничьего внимания. Никто не поспешит к ней на помощь.

Я глубоко вдохнул, запах жидким огнём заструился по моим пустым венам, сжигая грудь и пожирая остатки добрых побуждений, на которые я ещё был способен.

Она как раз поворачивалась. Через пару секунд она сядет в нескольких дюймах от меня.

Чудовище во мне ухмылялось и сглатывало в предвкушении.

Кто-то в ряду слева захлопнул тетрадь. Я даже не взглянул, кто был этот несчастный, обречённый на смерть. Но от этого движения на меня пахнýло чистым, не насыщенным её запахом воздухом.

На одну короткую секунду ко мне вернулся здравый рассудок. В тот драгоценный миг перед моим мысленным взором встали два лица.

Одно было моим, точнее, было когда-то: красноглазый монстр, убивший стольких людей, что потерял им счёт. Осознанные, оправданные убийства. Убийца убийц, я убивал других, более слабых чудовищ. Должен признаться, решая, кто из них заслуживал смертного приговора, я считал себя подобным богу. Я шёл на компромисс со своей совестью, питаясь человеческой кровью, но оправдывал свои преступления тем, что мои жертвы с их чёрными деяниями заслуживали звания человека не больше, чем я сам.

Другое лицо принадлежало Карлайлу.

Между этими двумя лицами не было никакого сходства. Яркий день и непроглядная, тёмная ночь.

Для сходства и не было оснований — Карлайл не был моим биологическим отцом. У нас не было никаких общих внешних черт, кроме двух: цвета кожи и цвета глаз. Как и у всех вампиров, у нас была холодная бледная кожа. А одинаковый цвет глаз имел, однако, другую природу: он отражал наш общий выбор.

И все же, хотя оснований для нашего сходства не было, мне порой представлялось, что за последние семьдесят с лишним лет, когда я принял его выбор и следовал его пути, моё лицо стало походить на его — до известной степени. Мои черты остались прежними, но на них пал отсвет его мудрости, маленькая частичка его сострадания оставила след в изгибе моих губ, а намёк на его бесконечное терпение выразился в рисунке моих бровей.

Но в страшном оскале монстра все эти крошечные улучшения исчезли. Через считанные мгновения мои черты потеряют всё, что ещё недавно носило отпечаток тех лет, которые я провёл с моим создателем, моим наставником, моим отцом — во всех смыслах этого слова. Мои глаза будут пылать дьявольским багровым огнем, и всё сходство между нами будет утеряно навсегда.

Добрые глаза Карлайла на воображаемом мной лице не осуждали меня. Я знал, что в своем всепонимании он простит мне ужасающее преступление, которое я сейчас совершу. Потому что он любит меня. Потому что он думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле. И он будет меня любить, хотя я сейчас всем своим поведением доказываю, что он во мне ошибается.

Белла Свон опустилась на соседний стул. Двигалась она скованно и неловко — я был уверен, что это от страха. Аромат её крови безжалостно обволакивал меня непроницаемым облаком.

Да, мой отец во мне ошибся. Осознание этого мучило меня и причиняло такую же жгучую боль, как и огонь в моей глотке.

Я с отвращением отодвинулся подальше — мне была отвратительна не она, а чудовище внутри меня, жаждущее схватить её.

За каким чёртом ей понадобилось сюда приезжать? Какой смысл в том, что это ничтожество существует на свете? Какое она имеет право разрушать зыбкий мир моей не-жизни? Почему эта проклятая девчонка вообще родилась? Она погубит меня!

Я отвернулся, охваченный внезапной яростной и неразумной ненавистью.

Да что это за создание такое? Откуда оно взялось на мою голову? Почему именно я, почему сейчас? Почему я должен терять всё только потому, что ей вздумалось поселиться в этом жалком городишке?

Зачем только её сюда принесло!

Я не хочу быть монстром! Я не хочу устраивать бойню в этой комнате, полной беззащитных детей! Я не хочу терять всё, что приобрел за долгие годы жестокой самодисциплины и самопожертвования!

Нет. Я не пойду на это из-за какой-то несчастной девчонки!

Её аромат — вот в чем проблема, неодолимо влекущий аромат её крови. Ах, если бы нашёлся хоть какой-нибудь способ противостоять ему... Вот если бы ещё один порыв свежего воздуха прочистил мне мозги!

Белла Свон встряхнула своими длинными тёмно-каштановыми волосами.

Она в своём уме? Как будто сама предлагает себя монстру! Раззадоривает его!

Дружественное дуновение не пришло и не прогнало запах. Скоро всё будет кончено...

Ни малейшего движения в воздухе. Но ведь мне необязательно дышать!

Я остановил ток воздуха в лёгких и моментально почувствовал облегчение. К сожалению, оно было неполным. В мозгу царило воспоминание о восхитительном аромате, его привкус продолжал ощущаться на языке. Даже такой малости я не смогу сопротивляться долго. Но, может, выдержу один час? Всего один! И тогда я уберусь из этой комнаты, полной жертв, которые не должны стать жертвами. Если я выдержу только один короткий час.

Это было малоприятное ощущение — не дышать. Мой организм не нуждался в кислороде, однако инстинкты не желали мириться с отсутствием обоняния. В моменты стресса я полагался на нюх больше, чем на любые другие чувства. Он указывал путь на охоте, и самое первое предупреждение об опасности приходило прежде всего от него. Я не часто сталкивался с чем-либо опаснее себя самого, но инстинкт самосохранения у нам подобных был развит так же сильно, как и у любого человека.

Неприятно, но терпимо. Легче, чем ощущать её запах и при этом удерживаться, чтобы не вонзить зубы в эту чудесную, тонкую, прозрачную кожу, добираясь до горячей, пульсирующей…

Час! Только час. Я не должен думать о запахе... о вкусе...

Девушка молчала за завесой своих волос. Она наклонилась вперед, и густые пряди плотной волной легли на тетрадь, закрывая от меня её лицо. Я больше ничего не мог прочитать в её ясных глубоких глазах. Так вот почему она распустила волосы? Чтобы спрятать от меня глаза? Из страха? Из застенчивости? Чтобы скрыть от меня свои тайны?

Ещё совсем недавно невозможность прочесть её мысли повергала меня в крайнее раздражение. Однако оно не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, что я испытывал сейчас. Я ненавидел эту хрупкую женщину-ребёнка, ненавидел с той же страстью, с которой цеплялся за себя прежнего, за любовь моей семьи, за мечты о том, что я лучше, чем есть на самом деле. Эта ненависть к ней, ненависть за вожделение, которое она пробуждала во мне, как ни странно, помогла мне. Да и прежнее раздражение, пусть слабое, тоже чуть-чуть облегчало моё состояние. Я цеплялся за любую эмоцию, которая отвлекала бы меня и не давала возможности фантазировать о том, какова она на вкус...

Ненависть. Раздражение. Нетерпение. Этот урок никогда не закончится, что ли?!

А что потом, после конца урока? Тогда она выйдет из класса. А я — что тогда предприму я?

Могу, например, представиться: "Привет. Я Эдвард Каллен. Можно мне проводить тебя на следующий урок?"

Она согласится, она же воспитанная девочка. Даже опасаясь меня — а, как я подозреваю, она действительно испытывает передо мной страх — она будет следовать общепринятым правилам хорошего тона и пойдёт со мной. Будет довольно просто завести её куда-нибудь... скажем, в лес, длинной полосой доходящий до дальнего угла стоянки для автомобилей. Я могу сказать ей, что забыл в машине учебник...

Заметит ли кто-нибудь, что последним человеком, с которым её увидят, был я? Вряд ли: как обычно, идет дождь, и две фигуры в тёмных плащах, бредущие непонятно куда, не вызовут особого любопытства; так что меня ничто не выдаст.

Вот только беда, что я был не единственным, кто пристально наблюдал за нею сегодня, хотя я, конечно, превзошёл всех по степени неистовости внимания. Особенно тщательно следил за ней Майк Ньютон, он не пропускал ни одного из её многочисленных нервных ёрзаний на стуле. Как я и предполагал до того, как её запах уничтожил всё моё снисходительное участие к "бедной девочке", ей, как и любому другому, было не по себе так близко от меня. Майк Ньютон заметил бы, что она ушла из класса вместе со мной.

Если я выдержу один час, то, может, выдержу и второй?

Я вздрогнул от обжигающей боли.

Она пойдет домой. Там никого не будет — шеф полиции Свон работает весь день. Я знаю его дом, как знаю каждый дом в этом маленьком городе. Чарли и его дочь живут на опушке густого леса, соседей поблизости нет. Даже если у неё будет время для крика — а я постараюсь не предоставить ей такой возможности! — никто её не услышит.

Разделаться с ситуацией вот таким образом будет ответственно. Семь десятилетий я прожил без человеческой крови, так что уж два-то часа я продержусь! Если не буду дышать. И когда я застану её одну, то кроме неё больше никто не пострадает. И торопиться тогда будет некуда, согласился монстр внутри меня.

Какое страшное извращение ума — думать, что, если я с невиданными усилиями и невероятным самообладанием пощажу девятнадцать человек в этом классе, то буду меньшим чудовищем, чем когда убью эту невинную девушку!

Хотя я и ненавидел её, я понимал, что моя ненависть несправедлива. На самом деле я ненавидел самого себя. И буду ненавидеть нас обоих куда сильнее, когда она будет мертва.

Вот таким жутким образом я и выдержал этот час — изобретая всё более и более подходящие способы убийства. Но я старался не рисовать в воображении сам кровавый завершающий акт. Для меня это было бы чересчур: я мог проиграть эту битву с самим собой и убил бы каждого, кто оказался в поле моего зрения. Так что я только планировал стратегию и больше ничего. Это и помогло мне продержаться до конца урока.

Только один раз, перед самым звонком, она взглянула на меня сквозь cтруящуюся стену своих волос. Мне казалось, что моя неправедная ненависть превратилась в настоящий костёр, в пламени которого я, корчась, сгорал. Наши взгляды встретились, и я увидел отражение этого пламени в её перепуганных глазах. Кровь прилила к её щекам прежде, чем она успела снова спрятаться за волосами. Я был близок к гибели.

Но тут прозвенел звонок. Спасительный звонок — какое клише. Мы оба были спасены. Она — от смерти. А я — от превращения в кошмарное порождение тьмы, которого сам боялся и ненавидел. Ещё несколько секунд — и было бы поздно.

У меня не хватило выдержки спокойно и медленно выйти — я вылетел из класса стрелой. Если бы кто-нибудь тогда задержал на мне свой взгляд, то моя манера передвижения, без сомнения, показалась бы этому человеку весьма странной. Но на меня никто не обратил внимания. Мысли всех школьников по-прежнему вращались вокруг девушки, которая была обречена на смерть в течение часа.

Я спрятался в своей машине.

Как же мне не нравилась мысль о том, что я сейчас попросту прячусь! Могло показаться, что я праздную труса. И, бесспорно, на тот момент так и было!

Я не мог сейчас находиться среди людей — все мои запасы самодисциплины истощились. Сосредоточив так много усилий на том, чтобы не убить одного человека, у меня больше не оставалось сил сопротивляться искушению выпить кровь кого-нибудь другого. А раз так — то не лучше ли тогда убить ту, чьей смерти я действительно жажду? Если уж сдаваться монстру, то надо хотя бы получить стóящую награду за поражение.

Я поставил диск с музыкой, которая обычно успокаивала меня, но в этот раз она не оказала своего обычного действия. А вот что помогало гораздо лучше — так это прохладный, влажный, чистый воздух с лёгким дождём, веявший через открытые окна. Хотя я всё ещё с кристальной ясностью помнил аромат крови Беллы Свон, чистый воздух словно омывал меня, избавляя моё тело от пагубного влияния этого запаха.

Безумие отступило, я снова мог мыслить ясно. И снова мог бороться. Бороться с тем, чем я не хотел быть.

Я не должен следовать за ней домой. Я не должен лишать её жизни. Я разумное, мыслящее существо, и у меня есть выбор. Выбор есть всегда.

В классе подобные рассуждения не могли мне даже в голову прийти, но сейчас я был далеко от этой девушки. Может, если я буду очень-очень тщательно избегать её, то не возникнет необходимости менять свои жизненные установки? Мне нравился мой нынешний образ жизни. Зачем позволять какому-то жалкому, пусть и вкусному, ничтожеству разрушить такой прекрасный порядок вещей?

Я смогу справиться со всем и не принести разочарования отцу. И смогу оградить мою мать от тревог, волнений и боли. Да, своим поведением я нанёс бы глубокую рану моей приёмной матери. А Эсме была такой деликатной, такой нежной и мягкой... Причинить боль такому существу, как Эсме, было непростительно.

Какая ирония: я хотел защитить эту девушку от пустяковой, беззубой угрозы, исходящей от лицемерных мыслей Джессики Стенли! Тогда как я сам был последней личностью, которая могла бы стать защитником Изабеллы Свон. Да, самая надёжная и прочная защита ей понадобится не от кого иного, как от меня самого!

А что же Элис? — внезапно пришло мне в голову. Разве она не видела, как я убиваю эту девчонку Свон самыми разными способами? Почему она не пришла, чтобы остановить меня, а если не получится — чтобы помочь замести следы? Или она так была поглощена тем, чтобы с Джаспером чего не вышло, что просто прозевала куда более ужасающую ситуацию со мной? Или я сильнее, чем считаю себя, и в действительности не причинил бы вреда девчонке?

Нет. Я знал, что это неправда. Элис, должно быть, глубоко и неотрывно сосредоточилась на Джаспере.

Я направил свой локатор туда, где она должна была находиться — в маленьком здании, используемом для занятий английским. Я быстро нашел знакомый "голос". Всё точно, как я и думал. Все её мысли были исключительно о Джаспере, она оценивала мельчайшие перемены в его постоянно меняющихся намерениях с минутным интервалом.

Мне хотелось спросить её совета, но в то же время я радовался, что она не подозревала, на какое страшное дело я способен. Что она не видела той резни, которую я подумывал устроить на прошлом уроке.

И тут меня снова охватил огонь — на этот раз жалящий огонь стыда. Как мне не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из них узнал о моем ренегатстве!

Если я смогу избегать Беллы Свон, если у меня получится пощадить её — при одной мысли об этом чудовище скорчилось и в отчаянии заскрежетало зубами — тогда никому из них и не понадобится знать. Только бы мне держаться подальше от её запаха...

По крайней мере, не было причин, по которым мне не следовало хотя бы попытаться сделать выбор в сторону добра. Попробовать быть тем, кого во мне видел Карлайл.

Последний урок подходил к концу. Я решил немедленно последовать своему плану. Это, по крайней мере, лучше, чем сидеть здесь, на парковочной площадке, где она может пройти мимо и свести все мои усилия на нет. Я снова почувствовал несправедливую ненависть к девчонке. Меня злило, что она забрала так много власти надо мною, пусть сама и не имела об этом понятия. Что из-за неё я могу стать тем, кем становиться упорно не желаю.

Я поспешно, даже слишком поспешно, — к счастью, кругом не было ни души — направился через маленький школьный двор к зданию администрации. Моя и Беллы Свон дороги никогда не пересекутся. Эта девчонка — просто чума, и я буду всеми силами избегать её.

В офисе было пусто, сидела только секретарша — вот она-то мне и нужна.

Она не заметила моего неслышного появления.

— Мисс Коуп?

Женщина с неестественно рыжими волосами вздрогнула и вытаращила на меня глаза. Мы всегда застигали их врасплох; появление из ниоткуда — наш маленький фирменный фокус, который неизменно приводил их в изумление независимо от того, сколько раз они его уже видели.

— О, — она в лёгком замешательстве глотнула воздух и разгладила складки на блузке. — "Глупая, — подумала она, — он годится мне в сыновья. Он слишком молод, чтобы думать о нем как о…" — Здравствуй, Эдвард. Чем могу помочь? — Её ресницы затрепетали за толстыми стёклами очков.

Фу, как неловко. Но я знал, как включить обаяние на полную катушку, когда мне это надо. Проще простого, поскольку я сразу же узнавал, как был воспринят тот или иной мой жест или интонация.

Я наклонился вперед и встретился с нею взглядом. Пристально всмотрелся в её неглубокие карие глаза... Её мысли уже были в смятении. Сейчас я её запросто возьму.

— Я надеюсь, вы поможете мне с расписанием, — сказал я мягким голосом, специально отработанным для случаев, когда я не хотел пугать людей.

Её сердце забилось быстрее.

— Конечно, Эдвард. Чем помочь? — "Слишком молод, слишком молод", — твердила она себе. Неверно, конечно. Я был старше её дедушки. Но если принять во внимание то, что написано в моём водительском удостоверении, она была права.

— Я хотел бы узнать, не могу ли я перейти с моего юниорского курса биологии на курс наук для сениор-уровня. Как насчет, скажем, физики?

— Какие-то проблемы с мистером Бэннером, Эдвард?

— Нет, совершенно никаких, просто я уже изучал этот материал.

— Ах да, в той школе с ускоренной программой на Аляске, где вы все раньше учились, не так ли? — Она поджала свои тонкие губы, раздумывая и прикидывая. — "Да им всем уже в колледж пора. Я слышала, учителя от них уже воют. Отличные оценки, отвечают не раздумывая, ни одной ошибки в тестах — такое впечатление, словно они изобрели способ мошенничать по всем предметам. Мистер Варнер скорее поверит, что кто-то мошенничает, чем признает, что ученик может быть умнее него. Не сомневаюсь, что их мать вовсю дрессирует их дома". — Вообще-то, Эдвард, класс по физике заполнен сейчас до отказа. А мистер Бэннер не терпит, когда в классе больше двадцати пяти человек.

— Со мной не будет никаких хлопот.

"Конечно, нет. Только не с этим совершенством из совершенств — Калленом". — Я знаю, Эдвард. Но просто там нет ни одного свободного места за столом!

— Можно тогда я просто не буду ходить на биологию? А свободное время использую для самостоятельных занятий?

— Пропускать биологию? — У неё отвисла челюсть. — "Нет, вы слышали такое? Неужели так трудно просто прослушать весь курс, даже если всё знаешь? Всё-таки, видно, там проблемы с мистером Бэннером. А не поговорить ли мне об этом с Бобом?" — Но тогда у тебя не будет достаточно очков[2]  для получения аттестата!

— Я наверстаю в следующем году.

— Может, тебе следует обсудить это с родителями?

Сзади открылась дверь, но вошедший не думал обо мне, поэтому я не обратил на него внимания и сосредоточился на мисс Коуп. Я наклонился чуть ближе и слегка расширил глаза. Это сработало бы лучше, если бы они были золотистыми, а не чёрными. Чернота пугает людей — как оно и должно быть.

— Пожалуйста, мисс Коуп, — я сделал мой голос настолько вкрадчивым и пленительным, насколько это было вообще возможно — а он мог быть весьма и весьма пленительным. — Разве нет ничего другого, куда я бы мог перейти? Ну, где-то же есть одно малю-ю-сенькое свободное местечко? Биология на шестом уроке не может быть единственной возможностью...

Я улыбнулся, постаравшись не оскалиться слишком широко и тем самым не испугать её насмерть, и натянул на лицо томную маску завзятого сердцееда.

Её сердце понеслось галопом. — "Слишком молод", — неистово напомнила она себе. — Ну, может, я смогу поговорить с Бобом... то есть, с мистером Бэннером... Посмотрю, может, что и...

Всего лишь секунды было довольно, чтобы всё вокруг изменилось: атмосфера в комнате, цель, из-за которой я находился здесь, причина, по которой я наклонился к этой рыжей. Всё, что раньше делалось ради достижения одной цели, теперь служило другой.

Всего секунда понадобилась Саманте Уэллз, чтобы открыть дверь, бросить список опозданий в ящик и торопливо уйти, спеша поскорее покинуть школу. Всего секунда понадобилась, чтобы порыв ветра, ворвавшийся в офис через открытую дверь, достиг меня. Всего секунда понадобилась мне, чтобы понять, почему тот, кто вошел первым, не отвлёк меня своими мыслями.

Я обернулся, хотя в подтверждениях не нуждался. Обернулся медленно, борясь за контроль над непослушными мышцами.

Белла Свон стояла, прижавшись спиной к стене у двери, и сжимала в руках лист бумаги. Глаза у неё стали ещё больше, чем обычно, когда она наткнулась на мой свирепый нечеловеческий взор.

Аромат её крови насытил каждую частичку воздуха в этой крохотной жаркой комнате. В моём горле вспыхнул огонь.

Злобный оскал монстра снова кривился мне из зеркала её глаз.

Моя рука застыла в нерешительности над стойкой администратора. Мне не надо было оглядываться назад, чтобы дотянуться до головы мисс Коуп и размозжить её о поверхность стола. Две жертвы взамен двадцати — так всё-таки лучше.

Чудовище с жадным, голодным предвкушением ожидало, когда же я это сделаю.

Но у меня был выбор. Выбор есть всегда.

Я остановил движение воздуха в лёгких и воспроизвёл в воображении лицо Карлайла. Повернулся обратно к миссис Коуп и услышал, как она мысленно ахнула от потрясения при виде такой резкой перемены в выражении моего лица. Она отпрянула от меня, оборвав фразу на полуслове и от страха забыв её закончить.

Используя всю силу духа, которой научился за семь десятилетий самоотречения, я сделал свой голос ровным и вкрадчивым. В лёгких оставалось ровно столько воздуха, чтобы быстро произнести:

— Ладно, неважно. Вижу, это невозможно. Огромное спасибо за помощь.

Я развернулся и вылетел из комнаты, стараясь не обращать внимания на жар тела этой девушки, от которой прошёл на расстоянии всего нескольких дюймов.

Я промчался через школьный двор и остановился только тогда, когда оказался в своей машине. Опять я двигался с недопустимой скоростью. Но большинство людей уже покинуло школу, так что у моей оплошности не могло быть много свидетелей. Я слышал — софомор Гарретт заметил меня, но отмахнулся:

"Откуда только Каллен взялся — как будто соткался из воздуха? Всё, конец, дофантазировался. Говорила же мне мама…"

Когда я проскользнул в свой "Вольво", остальные уже сидели там. Попытки восстановить дыхание привели лишь к тому, что я лишь продолжал хватать ртом воздух, как вынутая из воды рыба.

— Эдвард? — с тревогой спросила Элис.

В ответ я лишь потряс головой: не трогай меня.

— Чёрт возьми, что с тобой стряслось? — спросил Эмметт, отвлекшись на секунду от горестных раздумий по поводу того, что Джаспер был не в настроении для матч-реванша.

Вместо ответа я рванул задним ходом. Мне нужно было убраться со стоянки прежде, чем Белла Свон достанет меня и здесь. Похоже, я приобрёл себе личного демона, моего персонального преследователя... Я развернул машину и выжал из мотора всё, на что тот был способен. Колёса взвизгнули, прокрутившись на месте. Скорость дошла до сорока миль в час прежде, чем я выехал на дорогу, а на самой дороге превысила семьдесят ещё до того, как я завернул за угол.

Я знал, не глядя: Эмметт, Розали и Джаспер уставились на Элис. Та пожала плечами: она могла видеть только то, что будет, а не то, что было.

Она заглянула в моё будущее. Я увидел картину, сложившуюся в её голове, и мы оба были поражены.

— Ты уезжаешь? — прошептала она.

Остальные уставились теперь на меня.

— Да ну? — процедил я сквозь зубы.

Она посмотрела снова, увидела, как моя решимость пошатнулась и потенциально иной выбор окрасил моё будущее в мрачные тона.

— Ох.

Белла Свон — мёртвая. Мои глаза, пылающие багровым от свежей человеческой крови. Последующее расследование. Время напряжённого выжидания, когда мы будем вынуждены затаиться, прежде чем предоставится возможность вновь начать всё сначала.

— Ох... — повторила Элис. Картина сменилась. Я впервые увидел внутренность дома Чарли Свона. Белла хлопочет на маленькой кухне с жёлтыми шкафами. Она стоит спиной ко мне, а я с вожделением слежу за нею из мрачной тени... Её аромат неудержимо притягивает меня...

— Хватит! — простонал я, вконец измучившись.

— Прости, — шепнула она, широко раскрыв глаза.

А монстр праздновал победу.

Видение в её голове снова изменилось. Пустое ночное шоссе; заснеженные деревья по сторонам мелькают в свете фар автомобиля, мчащегося со скоростью почти двести миль в час.

— Я буду скучать, — сказала Элис. — Пусть тебя и не будет с нами совсем недолго — я всё равно буду по тебе скучать.

Эмметт и Розали тревожно переглянулись.

Мы доехали до поворота, от которого шла длинная подъездная дорога к нашему дому.

— Высади нас здесь, — велела Элис. — Ты должен сам сказать Карлайлу.

Я кивнул, и машина резко, с визгом, остановилась.

Эмметт, Розали и Джаспер вышли, не проронив ни слова. Они всё вытянут из Элис, когда я уеду. Элис коснулась моего плеча.

— Ты поступишь, как надо, — пробормотала она. В этот раз она не пророчествовала, а приказывала. — Она — самое дорогое, что есть у Чарли Свона. Её смерть убьёт и его тоже.

— Да, — сказал я, соглашаясь только с последней частью.

Тревожно сдвинув брови, она скользнула к остальным, и они растворились в лесу прежде, чем я успел развернуть машину.

Я мчался в город, зная, что теперь тёмные и светлые видения Элис будут сменять друг друга, как в калейдоскопе. Спеша обратно на скорости девяносто миль в час, я не был уверен в том, зачем и куда еду. Попрощаться с отцом? Или выпустить на свободу своего внутреннего монстра? А дорога под моими колёсами уносилась вдаль...

2. Открытая книга

Морозный воздух приятно холодил кожу. Я откинулся в мягкий сугроб, и сухая снежная пыль бархатом облекла тело.

Ясное небо надо мной сияло мириадами звёзд; некоторые из них сверкали синим, другие желтым. Звёзды образовывали величественные, закручивающиеся в спирали галактики, сияющие на фоне чёрной Вселенной. Поразительное зрелище. Исключительное, прекрасное. К сожалению, оно сейчас не приводило меня в обычный восторг, поскольку в настоящий момент я не был способен его оценить.

Лучше не становилось. Прошло шесть дней — шесть дней я прятался здесь, в дикой пустоши Денали, но ни к какому решению так и не пришёл.

Когда я смотрел вверх, в небо, усыпанное алмазами звёзд, то вся эта красота была затуманена неким образом, стоявшим пред моими глазами. Это было лицо — простое, ничем не примечательное человеческое лицо, но у меня никак не получалось избавиться от этого навязчивой картины.

Я уловил приближение Таниных мыслей ещё до того, как услышал сопровождавшие их шаги — на лёгком снегу этот шелест был почти неразличим.

Для меня не было ничего удивительного в том, что Таня пришла сюда, ко мне. Я знал, что она последние несколько дней тщательно продумывала предстоящий разговор. Она откладывала его до тех пор, пока не стала совершенно уверена в том, что должна была сказать.

Я увидел её, когда она появилась на расстоянии 60 ярдов от меня. Она вспрыгнула на выступ чёрной скалы и стояла там, балансируя на носках босых ног.

Кожа Тани серебрилась в сиянии звёзд, и её длинные золотисто-рыжие волосы отсвечивали розовым. Янтарные глаза сверкнули, когда она увидела меня, наполовину погребённого в снегу, и полные губы медленно раздвинулись в улыбке.

Исключительная. Если б только я был способен оценить по-настоящему её красоту! Я вздохнул.

Она присела на корточки на выступе скалы, кончиками пальцев касаясь поверхности камня под собой, тело её сжалось, как пружина.

"Пушечное ядро", — скомандовал она.

И взметнулась в высоту. Её силуэт превратился в тёмную вращающуюся тень, изящным пируэтом летящую между мной и звёздами. Перед самым приземлением, она сгруппировалась и с размаху врезалась в высокий сугроб рядом со мной.

Вокруг меня взметнулась маленькая снежная буря. Звёзды померкли — я был глубоко погребён под лёгкими ледяными кристаллами.

Я вновь вздохнул, но стряхивать снег не стал. И под снегом, и без него — перед моими глазами по-прежнему стояло всё то же лицо.

— Эдвард?

Снова забушевал маленький буранчик — Таня торопливо откапывала меня. Она стряхнула снег с моего неподвижного лица, избегая встречаться со мной взглядом.

— Извини, — прошептала она. — Неудачная шутка.

— Почему же. Было забавно.

Её рот искривился.

— Ирина и Кэйт говорят, чтобы я оставила тебя в покое. Они считают, что я тебе навязываюсь.

— Вовсе нет, — уверил я. — Напротив, это я веду себя грубо — отвратительно грубо. Прости, пожалуйста.

"Ты возвращаешься домой, ведь так?" — подумала она.

— Я... не знаю... не решил ещё...

"Но ты здесь не останешься". Её мысль была полна тоски.

— Нет. Не похоже, чтобы мне здесь... полегчало.

Она поморщилась.

— Из-за меня, да?

— Конечно, нет, — солгал я не моргнув глазом.

"Какой ты, однако, джентльмен".

Я улыбнулся.

"Я ставлю тебя в неудобное положение", — укорила она.

— Ну что ты.

Она так недоверчиво вздёрнула одну бровь, что я рассмеялся, но тут же оборвал смех и в очередной раз вздохнул.

— Ну, хорошо, — признался я. — Чуть-чуть.

Она тоже вздохнула и оперлась подбородком на руки. Мой ответ явно раздосадовал её.

— Ты в тысячу раз прелестнее звёзд, Таня. Конечно, ты и сама об этом прекрасно знаешь. Не позволяй моему упрямству лишить тебя уверенности в своей привлекательности. — Мне стало смешно: чтобы Таня — да потеряла хоть толику своей самоуверенности?..

— Я не привыкла к отказам, — проворчала она, красиво выпятив нижнюю губку в капризной гримаске.

— Охотно верю, — согласился я, безуспешно пытаясь блокировать её мысли: она как раз принялась перебирать воспоминания о тысячах своих побед над представителями мужского пола. Обычно Таня предпочитала мужчин-людей — хотя бы потому, что их все-таки было больше, чем нам подобных, к тому же они обладали завидным преимуществом: были мягкими и тёплыми. И они всегда желали её — в этом можно было не сомневаться.

— Суккуб, — поддразнил я, надеясь остановить кружение образов в её голове.

Она усмехнулась, сверкнув зубами.

— Самый что ни на есть.

В отличие от Карлайла, Таня и её сестры шли к своим убеждениям медленно и постепенно. В конце концов, именно любовь к людям-мужчинам отвратила сестёр от того, чтобы убивать их. Теперь мужчины, которых они любили, оставались в живых.

— Когда ты здесь появился, — медленно произнесла Таня, — я подумала, что...

Я знал, о чём она подумала. И должен был предвидеть, какие эмоции вызовет в ней мой приезд. Но в тот момент мне было не до размышлений о таких тонких материях, как чужие чувства.

— Ты решила, что я передумал.

— Да. — Она нахмурилась.

— Мне очень больно обманывать твои ожидания, Таня. Я этого не хотел... я просто не подумал... Это все потому, что мне пришлось уехать... очень поспешно.

— Не осмеливаюсь спросить, почему?..

Я сел и обхватил ноги руками, как бы заключив себя в защитный кокон.

— Я не хочу говорить об этом.

Таня, Ирина и Кэйт очень хорошо приспособились к той жизни, которую избрали. В чём-то даже лучше Карлайла. Несмотря на безумно тесную близость с теми, кто был их потенциальными — а когда-то действительными — жертвами, они не совершали ошибок. Мне было слишком стыдно сознаться Тане в своём малодушии.

— Проблемы с женщинами? — продолжала она допытываться, не обращая внимания на мою несловоохотливость.

Я невесело усмехнулся.

— Да, но не те, которые ты имеешь в виду.

Она притихла. Я слушал, как она перебирает в уме разнообразные догадки, пытаясь докопаться до смысла моих слов.

— Ты очень далека от истины, — сказал я.

— Ну хоть намекни, а? — попросила она.

— Пожалуйста, оставь это, Таня!

Она вновь затихла, продолжая строить догадки. Я предоставил её этому занятию, а сам тщетно попытался вернуться к любованию звёздами.

Она наконец сдалась, и её мысли приняли иное направление.

"Куда же ты отправишься, Эдвард, когда уедешь? Обратно к Карлайлу?"

— Не знаю... не думаю, — прошептал я.

Куда мне идти? Ни одно место на всей планете меня не привлекало. Мне ничего не хотелось — ни видеть, ни делать. Потому что, куда бы я ни отправился, это будет не потому, что я стремлюсь к некоей интересующей меня цели, а потому, что в панике спасаюсь бегством...

Эта мысль была мне ненавистна. Когда же я стал таким трусом?

Таня вскинула свою тонкую руку мне на плечо. Я застыл, но не уклонился от её прикосновения. Она всего лишь хотела меня утешить. По-дружески. По большей части.

— Я думаю, что ты вернёшься обратно, — сказала она, и в речи её вдруг прозвучал отголосок давно утерянного русского акцента. — Неважно, что это… или кто это — то, что преследует тебя... Но ты встретишься с этим лицом к лицу. Ты не можешь иначе.

В её мыслях царила та же уверенность, что и в словах. Я почувствовал признательность к ней за то, что она воспринимала меня таким: вот тот, кто не боится брошенной ему перчатки. Я немного воспрял духом. У меня никогда не возникало повода усомниться в своей отваге, в способности смотреть трудностям в лицо — до того ужасного урока биологии в старшей школе, всего неделю тому назад.

Я поцеловал её в щеку, быстро отстранившись, когда она потянулась ко мне губами, сложенными для поцелуя. Она грустно улыбнулась, видя мою поспешность.

— Спасибо, Таня. Именно это мне и нужно было услышать.

Я понял, что она обижена.

— Да пожалуйста. Мне бы хотелось, чтобы к некоторым вещам ты относился не с такой серьёзностью, Эдвард.

— Прости, Таня. Ты же знаешь — ты для меня слишком хороша. Я просто... не нашёл ещё то, что ищу.

— Ну ладно, если ты уедешь прежде, чем мы вновь увидимся... до свидания, Эдвард.

— До свидания, Таня. — И вдруг я понял, что смогу теперь уйти. Я чувствовал в себе достаточно сил, чтобы вернуться в то единственное место, где хотел быть. — Ещё раз спасибо.

Она грациозно вскочила, а потом я увидел её уже убегающей, несущейся и стелящейся в воздухе, как призрак, так легко и быстро, что её ноги не приминали снега; она не оставила за собой ни следа. Не оглянулась. Мой отказ раздосадовал её сильнее, чем она пыталась показать, и даже в собственных мыслях ей не хотелось в этом признаваться. Она не желала видеть меня до моего отъезда.

Мои губы скривились от огорчения. Мне больно было обижать Таню, хотя её чувства были неглубокими, не особенно целомудренными, да и отвечать на них я не собирался. Отчего и чувствовал себя не вполне джентльменом.

Я опустил подбородок на колени и вновь устремил взгляд на звёзды, но вдруг почувствовал неодолимое желание немедленно пуститься в дорогу. Я знал, что Элис увидит меня на пути к дому, и сообщит остальным. Это их обрадует — особенно Карлайла и Эсме. Однако я ещё какое-то время продолжал смотреть на звёзды, пытаясь разглядеть их сквозь лицо, что по-прежнему не выходило у меня из головы. Заслоняя собой сверкающие в небе огни, на меня взирала пара растерянных шоколадно-карих глаз, и казалось, что они спрашивали, чем это решение обернётся для неё. Конечно, я не мог быть уверен, каких ответов искали эти вопрошающие глаза. Даже в воображении я не мог слышать её мыслей. Глаза Беллы Свон всё так же испытующе смотрели на меня и мешали предаться созерцанию красоты ясного звёздного неба. С тяжёлым вздохом я сдался и поднялся на ноги. Если я побегу, то вернусь к машине Карлайла менее, чем за час…

Торопясь увидеть свою семью и отчаянно желая быть тем Эдвардом, что бестрепетно встречает трудности лицом к лицу, я помчался по озаряемому звёздами снежному полю и не оставил за собой ни следа.

— Всё будет в порядке, — выдохнула Элис. Её глаза были затуманены, и Джаспер одной рукой слегка поддерживал её под локоть, ведя вперёд. Плотной группой мы шли в нашу ветхую столовую. Розали и Эмметт прокладывали путь; Эмметт при этом выглядел нелепо похожим на телохранителя, ожидающего неожиданного нападения на объект своего попечения. Роуз тоже выступала часовым на страже, но гораздо более походила на сварливую ведьму, нежели на защитницу.

— Конечно, всё будет в порядке, — проворчал я. Вот привязались, защитнички. Что за дурацкая опека. Если бы я не был уверен, что справлюсь с ситуацией, то остался бы дома.

Наше утро началось довольно обычно, даже весело: ночью прошёл снег, и, конечно, Эмметт с Джаспером не преминули воспользоваться состоянием прострации, в котором я пребывал, чтобы забросать меня мокрыми, противными снежками. А когда им надоело отсутствие реакции с моей стороны, они оставили меня в покое и принялись друг за друга. Так что внезапный переход от оживления к такой преувеличенной бдительности мог бы показаться мне комичным, если б только эта заботливость так не раздражала.

— Её здесь пока нет. Но что касается того, откуда она войдёт... Она будет по ветру от нас, если мы сядем на наше обычное место.

— Само собой, мы сядем на наше обычное место! Хватит, Элис. Не порть мне нервы. Со мной всё будет в полном порядке.

Джаспер как раз усадил её. Она сморгнула и наконец-то её взгляд прояснился и сфокусировался на моём лице.

— Хмм, — сказала она удивлённо. — А ведь ты, пожалуй, прав.

— Конечно, я прав, я всегда прав, — пробормотал я.

Мне претило быть объектом их хлопотливой озабоченности. Я почувствовал внезапный прилив симпатии к Джасперу, вспомнив то время, когда мы все увивались вокруг него, как заботливые няньки над больным дитятей. Мы обменялись выразительными взглядами.

"Противно, да?" — усмехнулся он.

Я скорчил ему гримасу.

Неужели всего лишь на прошлой неделе это длинное унылое помещение казалось мне столь тошнотворно скучным? А сидеть здесь было все равно, что пребывать в коме?

Сегодня мои нервы были натянуты, как фортепианные струны, готовые запеть при легчайшем прикосновении. Было лишь одно чувство, которое я отказался использовать. Обоняние, конечно. Я не дышал. Все же остальные чувства были сверхобострены: я вбирал в себя каждый звук, каждый образ, каждое движение воздуха, касавшегося моей кожи, каждую мысль. Особенно важны были мысли.

Я ожидал услышать больше о Калленах в мозгах, которые обшаривал. Весь день я был настороже, ища каких-либо новых знакомых Беллы Свон, которым она, возможно, доверилась, и пытаясь увидеть, какой оборот может принять эта новая, захватывающая сплетня. Но ничего не нашёл. Пятеро вампиров в столовой были всем так же безразличны, как и до прихода к нам новенькой. Кое-кто здесь всё ещё думал об этой девушке, причём то же самое, что и неделю назад. Раньше я счёл бы это невыразимо скучным. Теперь же я был неподдельно заинтересован.

Неужели она никому ничего обо мне не сказала?

Не стоит даже и надеяться, что она не заметила моего чёрного взгляда, взгляда убийцы. Я видел, какое действие он на неё оказал. Уж конечно, напугал до безумия. Я был убеждён, что она кому-нибудь обязательно упомянет об этом, а может, даже в чём-нибудь и преувеличит, чтобы сделать историю более захватывающей, тем самым придав мне ещё несколько устрашающих черт.

И потом, она ведь была свидетелем, как я пытался отвертеться от того, чтобы ходить с ней вместе на биологию. Девушка видела моё страшное лицо там, в офисе. Скорее всего, она должна была задаваться вопросом: а не в ней ли самой дело? Нормальная девушка спрашивала бы повсюду, сравнивала бы свой случай с опытом других, искала бы причину, могущую объяснить моё поведение — чтобы не чувствовать, будто с нею обошлись как-то не так, как со всеми. Люди всегда отчаянно стараются не выделяться, приспособиться, смешаться с окружением, словом, почувствовать себя, как в стаде овец одной породы. А в юношеские годы, полные неувернности и сомнений, потребность в этом особенно сильна. Вряд ли эта девушка — исключение из правила.

Однако, никто не замечал нас, сидящих здесь, за нашим обычным столом. Белла, должно быть, исключительно замкнутый человек, если она не доверилась ни единому знакомому. Возможно, она поговорила со своим отцом? Кто знает, может, она папина дочка?.. Хотя вообще-то не похоже, учитывая то, как мало она провела с ним времени на протяжении всей своей жизни. Она, скорее всего, гораздо более близка со своей матерью. Однако мне бы не помешало в ближайшее время покрутиться вокруг шефа Свона и послушать, о чём он думает.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Джаспер.

— Ничего. Она... должно быть никому ничего не сказала.

От этой новости у всех глаза полезли на лоб.

— Может ты не такой уж и жуткий, каким считаешь себя? — хмыкнул Эмметт,. — Спорим, у меня куда лучше получилось бы нагнать на неё страху.

Услышав такое, я закатил глаза.

— Странно, как это может быть?.. — Он вновь недоумевал по поводу моего рассказа об уникальной молчаливости этой девушки — во всех возможных смыслах.

— Мы уже это обсуждали. Я не знаю.

— Она сейчас войдёт, — прошептала Элис. Я почувствовал, как моё тело превратилось в камень. — Попытайтесь выглядеть по-человечески.

— По-человечески, говоришь? — переспросил Эмметт.

Он поднял правый кулак и разогнул пальцы, чтобы показать снежок, который он до этого времени прятал в ладони. Конечно, снежок там не растаял. Эмметт спрессовал его в округлую ледышку. Его глаза были устремлены на Джаспера, но я видел, куда на самом деле направлены его поползновения. И Элис, конечно, тоже. Когда он резко метнул в неё ледышку, она отразила её небрежным взмахом пальчиков. Лёд, срикошетив, пролетел через всю столовую — слишком быстро, чтобы человеческий глаз мог различить его полёт — и с звонким треском расплющился о кирпичную стену. Кирпич тоже треснул.

Все головы в том углу столовой повернулись, посмотрели на россыпь ледяной крошки на полу и затем завертелись в поисках виновника безобразия. Дальше ближайших столов они не стали искать. На нас никто и не глянул.

— Очень по-человечески, Эмметт, — съязвила Розали. — Почему бы тебе при случае не пробить какую-нибудь стену кулаком? То-то все восхитятся!

— Все просто взвоют от восторга, если это проделаешь ты, крошка.

Я прикинулся, что тоже в игре: намертво приклеил к лицу улыбку, как будто был поглощён этой шуточной перепалкой. Я не позволял себе взглянуть в сторону очереди, где, как я знал, стояла она. Но зато изо всех сил прослушивал её окружение, заглушив все остальные голоса.

Я услышал, что Джессика не прочь была бы — о да, разумеется, деликатно — дать новенькой хорошего тычка в спину: та, видимо, отвлекшись, задержалась на месте, когда очередь продвинулась. Через сознание Джессики я увидел, что прилившая к щекам Беллы Свон кровь опять окрасила их ярко-розовым.

Я сделал резкий, короткий вдох, готовый немедленно прекратить дышать, если почувствую в воздухе хотя бы намек на её запах.

Девушек сопровождал Майк Ньютон. Я слышал оба его голоса, ментальный и вербальный. Вслух он спросил у Джессики, что это со Свон. Зато в мыслях!.. В его мозгу завертелись такие фантазии, что мне стало противно. Причём, фантазии, похоже, уже стали привычными. Да кто он такой, чтобы так думать о ней?

Она встрепенулась и, очнувшись от своего раздумья, подняла на Майка глаза, словно сначала забыла, а теперь внезапно вспомнила о его присутствии.

— Ничего, — я услышал, как Белла сказала это своим тихим, ясным голосом. Он, как звон колокола, заглушил гомон всех других голосов в столовой, но так мне, конечно, только казалось, потому что я слушал его чересчур внимательно.

— Сегодня я возьму только содовую. — Она поторопилась догнать очередь. Я не смог удержаться и бросил короткий взгляд в её сторону. Она смотрела в пол, кровь медленно отливала от её лица. Быстро отвернувшись, я увидел, что Эмметт от души потешается надо мной: приклеенная к моему лицу улыбка превратилась в страдальческую гримасу.

"Выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет, братишка".

Я сосредоточился и сменил выражение лица на лёгкое и беспечное.

Джессика удивилась отсутствию аппетита у девушки:

— Ты что, не хочешь есть?

— Вообще-то я чувствую себя немного нехорошо. — Её голос звучал тише, но оставался по-прежнему ясным.

И почему это мне ни с того ни с сего стали неприятны предупредительность и заботливость, вдруг излучившиеся из мыслей Майка Ньютона? И что мне до того, что в них прозвучало нечто собственническое? Не моё дело, что Майк Ньютон чрезмерно озабочен её здоровьем. Быть может, на неё все так реагируют. Помнится, я и сам инстинктивно порывался встать на её защиту. Ну да, ещё до того, как чуть не прикончил...

Но, может, она действительно больна?

Было трудно судить — она, с её полупрозрачной кожей, выглядела такой хрупкой... Я тут же одёрнул себя: с чего это я тоже беспокоюсь, совсем как этот придурок? — и усилием воли выкинул из головы заботы о её здоровье.

Как бы там ни было, мне не нравилось следить за ней через мысли Майка. Я переключился на Джессику и внимательно наблюдал за тем, как они втроём выбирали, за какой стол сесть. К счастью, они сели как обычно — с приятелями Джессики, за один из ближайших к выходу столов. С подветренной от нас стороны, как и обещала Элис.

Элис ткнула меня локтем.

"Сейчас она посмотрит, веди себя как человек".

Я прикрыл стиснутые зубы усмешкой.

— Расслабься, Эдвард, — сказал Эмметт. — Подумаешь, великое дело. Ну убьёшь ты одного человека. Можно подумать, прямо конец света наступит.

— Кому и знать, как не тебе... — проворчал я.

Эмметт засмеялся.

— Тебе следует научиться прощать себе ошибки. Как я. Вечность — это очень долго, успеешь вдоволь накаяться.

И тут пришло время страшной мести: Элис метнула пригоршню льда, которую до сих пор прятала, в лицо ничего не подозревающего Эмметта.

Он моргнул от неожиданности, а затем плотоядно усмехнулся.

— Ага, ну, держись, раз напросилась! — гаркнул он, склонился над столом и тряхнул волосами, покрытыми корочкой льда, прямо ей в лицо. Снег в тёплом помещении растаял и разлетелся от его волос, обдав сестер коктейлем из воды со льдом.

— Уй! — взвизгнула Роуз, и обе отпрянули от этого душа.

Элис рассмеялась, и мы все вслед за ней. В голове Элис я увидел, как она специально точно подогнала всю эту возню к нужному моменту, и понял, что все это затевалось для того, чтобы та девушка — надо бы перестать думать о ней как о единственной на свете — чтобы Белла увидела нас смеющимися и играющими, выглядящими такими по-человечески счастливыми и неправдоподобно идеальными, как рисунки Нормана Рокуэлла.

Элис смеялась и закрывалась своим подносом, будто щитом. Та девушка... Белла, должно быть, всё ещё смотрела на нас.

"…опять уставилась на Калленов", — уловил я обрывок чьих-то мыслей.

Я автоматически оглянулся, услышав наше имя. Как раз в тот момент, когда мои глаза нашли свою цель, я сообразил, что знаю этот "голос" — так много я в него сегодня вслушивался.

Однако мой взгляд невольно скользнул мимо Джессики и встретился с пристальным взором той девушки.

Она мгновенно опустила глаза, опять прикрывшись своими густыми волосами.

О чём она думает? Любопытство, казалось, с течением времени становилось только острее и всё настойчивее требовало удовлетворения. Какая уж тут может быть скука! Я попробовал — неуверенно, наугад, так как никогда не делал этого раньше — прозондировать тишину вокруг её разума. Мой экстра-слух всегда включался в работу сам собой, без усилий с моей стороны, и особого приглашения ему было не нужно. Сейчас же мне приходилось изо всех сил сосредоточиваться, чтобы пробиться через этот непонятный глухой щит вокруг её сознания.

Но я ничего не добился. Тишина.

"Да что в ней такого особенного?!" — с досадой думала Джессика. В отчаянии я готов был взвыть то же самое.

— Эдвард Каллен так и пялится на тебя, — прошептала она на ухо Свон, хихикнув. В её тоне не было и намёка на испытываемое ею ревнивое раздражение. Джессика, похоже, поднаторела в искусстве притворяться искренним другом.

Я с замиранием сердца слушал, что же ответит ей девушка.

— Как он выглядит? Не злится? — прошептала она.

Значит, моя дикая реакция на прошлой неделе не прошла для неё незамеченной. Ещё бы.

Вопрос явно озадачил Джессику. В её голове я увидел собственное лицо, выражение которого она пыталась понять, но мне упорно не хотелось встречаться с нею глазами. Я сосредоточил всё своё внимание на той, другой, девушке, пытаясь расслышать хоть что-нибудь. Моя глубокая концентрация, похоже, была совершенно бесполезна.

— Нет, — сказала ей Джесс сладчайшим голосом. Но я-то знал, что она бы с гораздо бóльшим удовольствием сказала "да": её бесило, что моё пристальное внимание было направлено не на неё. — А он должен?

— Мне кажется, я ему не нравлюсь, — прошептала девушка в ответ, опустив голову на лежащие на столе руки, как будто она вдруг устала. Я попытался понять смысл этого движения, но мог лишь строить догадки. Может, действительно устала?

— Да Калленам никто не нравится, — уверила её Джессика.— Они слишком дерут нос, для них все мы вообще — пустое место. — "По крайней мере, так было раньше", — с досадой подумала она. — Но он, похоже, так и приклеился к тебе глазами!

— Перестань на него глазеть, — беспокойно сказала девушка и подняла голову, чтобы проверить, послушалась ли её Джессика.

Та хихикнула и отвела глаза.

До самого конца перемены девушка больше ни разу не посмотрела по сторонам. Я думаю — хотя, конечно, не могу быть в этом уверен — что она себя к этому принуждала. Мне кажется, ей хотелось взглянуть на меня. Вот её туловище слегка подалось в мою сторону, вот голова начала едва заметно поворачиваться... Но тут она спохватилась, глубоко вздохнула и старательно воззрилась на своего собеседника.

Если от окружения девушки исходили мысли, которые не были непосредственно о ней, то я их игнорировал.

Майк планировал после школы поиграть в снежки: похоже, он не подозревал, что снег уже превратился в дождь. Порхание мягких хлопьев снега по крыше превратилось в ровный стук капель. Майк что — глухой? Не слышит разницы?

Когда время ланча закончилось, я остался сидеть на своем месте. Народ потянулся к выходу, и я поймал себя на том, что стараюсь выделить звук её шагов из прочих, словно в нём было что-то особенное или важное для меня. Какая глупость.

Мои родственники также не стронулись с места. Они ждали, что буду делать я.

Пойти в класс и сесть рядом с той девушкой, вновь подвергнуться мощнейшей атаке изумительного аромата её крови и почувствовать тепло её тела в воздухе, окутывающем мою кожу? Хватит у меня сил? Или на сегодя достаточно?

— Я... я полагаю, всё будет в порядке, — нерешительно сказала Элис. — Ты принял окончательное решение и не отступишь от него. Я считаю, что ты выдержишь этот урок.

Но Элис прекрасно знала, как быстро можно отступиться от сколь угодно твёрдого решения.

— Зачем так себя насиловать, Эдвард? — спросил Джаспер. Хотя ему и было неловко радоваться тому, что роли поменялись и сейчас слабаком был я, он всё же испытывал крохотное удовлетворение — совсем чуть-чуть. — Иди домой. Тише едешь — дальше будешь.

— Да подумаешь, дело великое! — не согласился Эмметт. — Одно из двух: он или убьет её, или нет, но покончит с этой тягомотиной. Хватит волынку тянуть, в самом деле.

— Я не хочу пока переезжать, — заныла Роуз. — Я не хочу начинать всё сначала. Мы почти окончили школу, Эмметт. Наконец-то.

Я не знал, на что решиться. С одной стороны, я жаждал встретиться с испытанием лицом к лицу, а не снова спасаться бегством. С другой стороны, напрягаться из последних сил тоже было неразумно. На прошлой неделе Джаспер оказался на грани срыва из-за того, что долго не ходил на охоту. Не совершаю ли и я сейчас такую же непростительную ошибку?

Я не хотел срывать мою семью с насиженного места. Никто из них не скажет мне за это спасибо.

И ещё: я хотел пойти на биологию. Я ощутил неодолимое желание вновь увидеть её лицо.

Вот это и определило мое решение. Любопытство, вот оно что. Я был зол на себя за то, что не мог обуздать его. Разве я не обещал себе, что не допущу, чтобы молчание её разума заставило меня чрезмерно заинтересоваться ею? И пожалуйста, вот он я, заинтересованный так, что больше уже невозможно.

Я хотел узнать, о чём она думает. Её разум был закрыт, но глаза были очень выразительны. Возможно, я мог бы попытаться читать в них, раз уж с мыслями не получается?

— Нет, Роуз, я думаю, что всё и вправду будет хорошо, — сказала Элис. — Видение... оно как будто стало отчётливее. Я на девяносто три процента уверена, что ничего плохого не случится, если он пойдет в класс. — Она пытливо вгляделась в меня, стараясь понять, что же изменилось в моих намерениях, раз её видение будущего стало более точным.

Достаточно ли одного любопытства, чтобы сохранить жизнь Белле Свон?

Эмметт был прав — зачем тянуть волынку? Покончить со всем либо так, либо этак! Я встречусь с соблазном с открытым забралом.

— Идите в класс, — приказал я, стремительно вставая из-за стола. Повернулся и зашагал прочь от них, не оглядываясь. Я слышал беспокойство Элис, осуждение Джаспера, одобрение Эмметта и раздражение Розали, несущиеся мне в след.

Я помедлил возле двери класса, набрал полные лёгкие воздуха и ступил в маленькое тёплое помещение.

Я не опоздал. Мистер Бэннер всё ещё раздавал оборудование для сегодняшней лабораторной. Девушка сидела за моим... за нашим столом, вновь склонив голову, уставившись в тетрадь, в которой выводила какие-то каракули. Подойдя, я внимательно всмотрелся в набросок: для меня представляло интерес даже такое незатейливое проявление её сознания — но ничего не уразумел. В рисунке не было смысла — всего лишь беспорядочно перепутанные петельки и завитушки. Может, она выводила узоры чисто автоматически, а думала о чём-то совсем другом?

Я намеренно излишне резко отодвинул свой стул, так что он проскрежетал по линолеуму: людям не нравится, когда к ним подкрадываются бесшумно.

Я понял, что она услышала звук: она не подняла глаз, но её рука дрогнула и пропустила завитушку, из-за чего рисунок стал каким-то неуравновешенным.

Почему она не подняла глаз? Скорее всего, напугана. Я должен сделать всё, чтобы на этот раз оставить по себе совершенно другое впечатление. Пусть думает, что всё происшедшее раньше — лишь продукт её воображения.

— Привет, — тихо сказал я. Тон голоса, который я использовал, был специально предназаначен для случаев, когда мне нужно было, чтобы люди чувствовали себя свободнее в моём присутствии. Своё обращение я сопроводил искусно выстроенной, не обнажающей ни единого зуба любезной улыбкой.

Вот теперь она вздрогнула и подняла взгляд. Её широко раскрытые карие глаза выражали испуг, растерянность и были полны множества молчаливых вопросов. То же выражение, что застилало мне взор на протяжении всей прошлой недели.

Я смотрел в эти необычно глубокие карие глаза, и вдруг осознал, что ненависть — ненависть, которую, по моему мнению, эта девушка заслужила просто самим фактом своего существования — куда-то исчезла. Сейчас, когда я не дышал и не ощущал её запаха, мне было трудно поверить, что можно испытывать ненависть к кому-то столь уязвимому и слабому.

Её щеки начали заливаться краской, но она ничего не сказала.

Я не отрываясь смотрел в её глаза, сосредоточившись только на их вопрошающей глубине, и пытался игнорировать аппетитный цвет её кожи. У меня было достаточно воздуха в лёгких, чтобы поговорить немного дольше, не вдыхая при этом.

— Меня зовут Эдвард Каллен, — сказал я, хотя знал, что ей это известно. Просто вежливость диктует начать разговор подобным образом. — У меня не было возможности представиться на прошлой неделе. Ты, должно быть, Белла Свон.

Её лицо приняло озадаченное выражение: меж её глаз вновь пролегла морщинка. Она ответила на полсекунды позже, чем следовало бы.

— Откуда ты знаешь моё имя? — спросила она, голос её едва заметно дрожал.

Испугана до дрожи. Задаёт нелепые вопросы. Я почувствовал себя виноватым — она выглядела такой беззащитной. Я мягко засмеялся, зная, что этот звук обычно действует на людей успокаивающе. И опять-таки — был осторожен и не показывал зубов.

— О, я думаю, все знают твое имя. — Должна же она была понимать, что оказалась в центре внимания в этом бедном событиями месте. — Весь город ждал твоего приезда.

Она нахмурилась так, будто моё разъяснение не доставило ей удовольствия. Я предположил, что такой стеснительной особе, какой казалась она, излишнее внимание может быть неприятно. Обычно большинство людей испытывают прямо противоположные чувства. Несмотря на то, что они не хотят выделяться из толпы, они в то же время жаждут обратить внимание других на свою уникальность в общем единообразии.

— Нет, — сказала она, — я имела в виду, почему ты назвал меня Беллой?

— А ты предпочитаешь, чтоб тебя звали Изабеллой? — спросил я, сбитый с толку тем, что не мог уразуметь, к чему она клонит. Не понимаю. Она же сама много раз ясно выразила в свой первый день, что предпочитает имя "Белла". Неужели мне было бы так же трудно понять и всех других людей, если бы я не умел читать их мысли?

— Нет, мне нравится имя "Белла", — ответила она, слегка склонив голову набок. Выражение её лица — если я понял его правильно — колебалось между смущением и озадаченностью. — Но я думаю, что Чарли — я имею в виду, мой папа — называет меня за моей спиной Изабеллой. Поэтому все должны бы знать меня прежде всего как Изабеллу.

Её кожа порозовела еще больше.

— О, — только и смог выдавить я и быстро отвел взгляд в сторону.

Только теперь до меня дошло, что значил её вопрос. Поздравляю, мистер Каллен, с первым промахом. Если б я не подслушивал всех в тот первый день, то сейчас назвал бы её полным именем, как и все остальные. Она заметила разницу. Я почувствовал укол беспокойства. Она мгновенно и остро подметила мою оплошность. Довольно проницательно, особенно для того, кто, как я полагал, себя не помнит от страха вблизи меня.

И тут я обнаружил, что у меня есть проблемы поважнее, чем любые её подозрения на мой счёт, которые она, возможно, хранила за прочными защитными стенами своего сознания.

Я израсходовал весь воздух. Если я собираюсь продолжить разговор, мне придётся вдохнуть.

А избежать дальнейшего разговора будет трудно. К несчастью для неё, то, что мы сидели за одним столом, делало нас партнёрами по лабораторным, и сегодня мы как раз должны будем работать вместе. Будет странно — и к тому же необъяснимо грубо — игнорировать её, вместе делая одну работу. Это только приведет её к ещё большим подозрениям и опасениям...

Я отстранился от неё так далеко, как мог, не передвигая стула, и повернул голову в проход между рядами. Собрался с духом, напрягся, а затем рывком втянул через рот полную грудь воздуха.

Ахх! Как же было больно! Даже не чувствуя её запаха, я мог ощущать её вкус на языке. Горло вдруг снова вспыхнуло. Жажда не уменьшилась ни на йоту по сравнению той, что была на прошлой неделе, когда я впервые почувствовал её аромат.

Я стиснул зубы и постарался взять себя в руки.

— Приступайте, — скомандовал мистер Бэннер.

Казалось, что повернуться к девушке, не отрывавшей взгляда от поверхности стола, и улыбнуться ей стоило мне всего самоконтроля, которого я добился за семьдесят лет упорной работы.

— Уступаю даме, партнёр, — предложил я.

Она подняла на меня взор, и вдруг побледнела, а глаза её раскрылись шире. Что-то было не так с моим лицом? Девушку перепугало его выражение? Она молчала.

— Ну, если хочешь, я могу начать, — тихо сказал я.

— Нет, — ответила она наконец. Её щёки из бледных сделались вновь розовыми, а потом и красными. — Я начну.

Я сделал вид, что поглощён осмотром оборудования, находившегося на столе: вот потрепанный микроскоп, вот коробочка со срезами... Лучше уж смотреть на это, чем наблюдать прилив крови к её тонкой коже. Я сделал ещё один короткий вдох сквозь зубы и скорчился: моё горло опять воспламенилось.

— Профаза, — сказала она после быстрой проверки. Она принялась убирать препарат, хотя удостоила его лишь поверхностного внимания.

— Не возражаешь, если я взгляну? — Я инстинктивно потянулся остановить её руку, чтобы она не убрала срез. Как глупо: я забыл, что не являюсь таким же человеком, как она! В ту же секунду я почувствовал, как её жар обжёг мою кожу. Меня как будто тряхнуло током — её рука, которую она тут же поспешила выдернуть из-под моей, показалась мне гораздо горячее обычных 36,6 градусов. Огонь прожёг мою руку до самого плеча.

— Прости, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. Не зная, куда спрятать глаза, я схватил микроскоп и уставился в окуляр. Она была права.

— Профаза, — подтвердил я.

Я всё ещё чувствовал себя слишком неловко, чтобы взглянуть на неё. Дыша как можно тише сквозь сжатые зубы и стараясь не обращать внимания на жгучую жажду, я сосредоточился на простой задаче: записать результат опыта в соответствующей графе и затем заменить первый срез на следующий.

О чём она сейчас думает? Что она почувствовала, когда я коснулся её руки? Наощупь моя кожа была отвратительно холодна. Неудивительно, что девушка притихла.

Я взглянул на срез.

— Анафаза, — сказал я себе и заполнил вторую графу.

— Можно мне? — спросила она.

Я посмотрел на неё и с удивлением увидел, что она в нетерпении ждёт, протянув руку к микроскопу. Да она, похоже, совсем меня и не боялась!

В глазах её светилась надежда. Неужели надеется, что я ошибся? Пожалуйста, пусть убедится сама — и я, снисходительно улыбнувшись, придвинул микроскоп к ней.

Она глянула в объектив — и сникла, её губы разочарованно поджались.

— Третий срез? — попросила она, не отрываясь от объектива и протянув руку. Я осторожно опустил следующий препарат на её ладонь, внимательно следя, чтобы на этот раз не коснуться её кожи. От девушки исходил жар, как от раскалённой нагревательной лампы. Я даже почувствовал, что моё холодное тело слегка нагрелось.

Она удостоила срез лишь короткого взгляда и небрежно бросила: "Интерфаза". Мне показалось, что небрежность её тона была слека наигранной. Она пододвинула микроскоп ко мне, но не стала ничего писать — ждала меня. Я проверил — она опять оказалась права.

Так мы и закончили работу — иногда перебрасываясь одним-двумя словами и упорно избегая встречаться взглядами. Пока что мы были единственными — остальные всё ещё корпели над препаратами и микроскопами. Майк Ньютон никак не мог толком сосредоточиться: выполняя работу, он старался не выпускать из виду и нас с Беллой.

"И какого чёрта он вернулся, сидел бы там, куда уезжал!" — думал Майк, бросая на меня угрюмые взгляды. Хмм, интересно... Я и не подозревал, что парень испытывает ко мне какие-то нехорошие чувства. Это что-то новенькое. Причем совсем свежее — совпало с приходом к нам новой ученицы. Что ещё интереснее: к своему удивлению, я обнаружил, что отвечаю Майку "любовью на любовь".

Я снова взглянул на девушку, поражённый тем, как она, несмотря на свою обычную, непритязательную внешность, умудрилась поставить мою жизнь с ног на голову.

Нет, в общем-то, я понимал Майка. Она была очень мила... но не в обычном смысле этого слова. Её лицо было было интересно, а это куда больше, чем просто красиво. Не совсем гармоничное — узкий подбородок немного не соответствовал широким скулам. Белая кожа резко контрастировала с тёмными волосами. А ещё эти глаза, исполненные молчаливых тайн...

И вдруг эти глаза принялись сверлить мои собственные.

Я ответил тем же, пытаясь разгадать хотя бы какую-нибудь, хоть самую маленькую из её тайн.

— Ты надел контактные линзы? — внезапно спросила она.

Что за странный вопрос.

— Нет. — Идея по улучшению моего зрения позабавила меня.

— О, — пробормотала она. — Мне показалось, что глаза у тебя какие-то не такие, как раньше.

Меня пробрал озноб: я понял, что был не единственным, кто сегодня предпринимал попытки разгадать чужие тайны.

Я неопределённо пожал вдруг одеревеневшими плечами и невидящим взором уставился перед собой, на совершающего обход учителя.

Конечно, мои глаза были не такими, как раньше! С того времени, как она последний раз смотрела в них, они изменились. Готовясь к сегодняшнему испытанию на прочность, я все выходные охотился и, стараясь утолить жажду, насыщался свыше всех мыслимых пределов. Впрочем, сколько бы крови животных я ни выпил, неотразимый аромат, разливавшийся в воздухе вокруг этой девушки, по-прежнему едва не сводил меня с ума. В тот раз мои глаза были черны от жажды. Теперь же, когда я был переполнен кровью, они приобрели тёплый, золотисто-янтарный цвет.

Если бы я вовремя сообразил, что она имела в виду своим вопросом, я бы просто ответил "да". Поздравляю, мистер Каллен, со вторым промахом за одни полчаса.

Я уже два года ходил в эту школу, почти ежедневно общался с людьми, но никто из них до сих пор не замечал изменений в цвете моих глаз; она оказалась первой. Обычно все восхищаются нашей красотой, но немедленно опускают глаза, как только встречаются с нами взглядом. Люди стараются не вникать в детали нашей внешности в инстинктивной попытке отгородиться от того пугающего, что исходит от нас. Они одеваются в незнание, как в защитную броню. И лишь одна она смогла смотреть в мои глаза без трепета.

Ну почему именно эта девушка замечает так много?

Мистер Бэннер подошёл к нашему столу. Он принёс с собой порыв свежего воздуха, который я с благодарностью вдохнул, пока он ещё не успел смешаться с её ароматом.

— Итак, Эдвард, — сказал он, просмотрев наши ответы, — тебе не кажется, что Изабелле тоже было бы неплохо дать поработать с микроскопом?

— Белле, — невольно поправил я его. — Вообще-то она определила три фазы из пяти.

Мистер Бэннер скептически взглянул на мою партнёршу:

— Вы уже делали эту лабораторную?

Я с весёлым предвкушением наблюдал за этой сценой. Белла немного смущённо улыбнулась:

— Не на луковом корне.

— На сиговой бластуле? — догадался мистер Бэннер.

— Да.

Вот я и дождался: он изумился. Сегодняшнюю лабораторную он взял из курса для учащихся с повышенным уровнем подготовки. Он задумчиво покивал девушке:

— Вы учились по повышенной программе в Финиксе?

— Да.

Значит, у неё был интеллект выше среднечеловеческого. Почему-то это меня не удивило.

— Хорошо, — поджал губы мистер Бэннер, — я думаю, это полезно для всех, что вы оказались партнёрами по лабораторной. — Он пошёл дальше, бормоча себе под нос: "Другим придётся поработать своми мозгами самостоятельно, чтобы чему-то научиться". Сомневаюсь, что девушка могла его услышать.

Она вернулась к своему прежнему занятию — старательному выведению каракулей в тетради.

Итак, за полчаса — два промаха. Просто великолепно. Не имея понятия о том, что моя соседка думает обо мне — как сильно боится, как много подозревает? — я, однако, понимал, что мне необходимо, по крайней мере, удвоить усилия, чтобы она составила себе лучшее мнение обо мне. Хорошо бы как-то затушевать её воспоминания о нашей прошлой бурной встрече.

— Снег — отвратная штука, не правда ли? — сказал я, подражая болтовне других учеников, на все лады уже обсудивших утренние погодную неожиданность. Погода — скучная, банальная, но зато безопасная тема для беседы.

Она посмотрела на меня с явным сомнением в глазах — не совсем обычная реакция на мои очень обычные слова.

— Я бы не сказала, — снова удивила она меня.

Я попытался направить беседу по наезженной колее. Она приехала из более солнечных, тёплых мест; её кожа, хоть и бледная, всё же носила отпечаток некоего золотого сияния. Вряд ли ей нравится холод. Моё ледяное прикосновение уж точно не пришлось ей по вкусу...

— Ты не любишь холода, — сказал я наугад.

— И сырости, — согласилась она.

— Тебе, наверное, нелегко живется в Форксе? — "Может, тебе и не следовало сюда приезжать, — хотел я добавить. — Возвращалась бы ты лучше туда, где тебе было так хорошо!"

Однако... Больше я не был уверен, что хочу этого. Теперь воспоминание об аромате её крови будет со мной всегда. Где гарантия, что я не последую за нею? К тому же, если она уедет, нерешённая загадка её молчаливого разума будет терзать меня столько времени, сколько мне отпущено, то есть вечно.

— Ты даже не можешь себе представить, — прошептала она, скользнув по мне горестным взглядом. Её ответы были совсем не такими, каких я ожидал. И это влекло за собой новые вопросы.

— Ну и зачем тогда ты приехала? — вознегодовал я, но тотчас же понял, что мой тон был обвиняющим, что не совсем нормально для лёгкой беседы. Вопрос прозвучал и грубо, и навязчиво.

— Это... сложно объяснить.

Она опустила свои большие глаза и умолкла, а я чуть не взорвался от любопытства, которое жгло меня так же, как жажда — глотку. Кстати, я обнаружил, что дышать стало чуть-чуть легче, наверно, я понемногу привыкал к своим мẏкам.

— Думаю, что смогу понять, — настаивал я, рассчитывая, что вежливость заставит её отвечать, тогда как сам я презрел все правила этикета, задавая свои неделикатные вопросы.

Она по-прежнему не поднимала глаз и долго не отвечала. Я постепенно терял терпение. Мне хотелось взять её за подбородок и запрокинуть ей голову так, чтобы я мог читать в её глазах. Но вновь коснуться её кожи будет уже не просто глупо, а опасно.

Вдруг она подняла взор. Какое облегчение! В её выразительных глазах эмоции отражались как в зеркале. Она торопливо проговорила:

— Мама снова вышла замуж.

А, это как раз было легко понять. В её ясных глазах промелькнула грусть, и морщинка вновь прорезала переносицу.

— Ну, не так уж это и сложно, — сказал я. Мой голос был мягок, и это не стоило мне сейчас ни малейших усилий. Её печаль вызвала во мне непривычное чувство беспомощности. Захотелось развеять её грусть, но я не знал как. Странный порыв...

— Когда это произошло?

— В прошлом сентябре. — Она тяжело, с шумом, выдохнула. Ощутив на лице тёплое веяние, я был вынужден задержать дыхание. Успел вовремя.

— И он тебе не нравится, — высказал я догадку, надеясь вытянуть из неё побольше подробностей.

— Нет, Фил очень хороший, — возразила она. В уголках её рта появился намек на улыбку. — Может быть, он слишком молод, но он милый.

Это шло вразрез с составленным мной сценарием.

— Почему же ты не осталась с ними? — В моём голосе было многовато любопытства. Похоже, я становился назойливым. Впрочем, почему "похоже"? Так оно и было.

— Фил много времени проводит в разъездах. Он профессиональный игрок в бейсбол. — Теперь она открыто улыбалась: выбор такой карьеры её явно веселил.

Я невольно заразился её улыбкой. Теперь я уже не старался угодить, а просто улыбался ей в ответ, потому что почувствовал себя причастным одной из её тайн.

— Он известен? — Я тут же прокрутил в голове реестр знаменитых бейсболистов, гадая, о каком Филе речь.

— Не думаю. Нет. Он не очень-то хороший игрок. — Опять улыбка. — Низшая лига. Он всё время в разъездах.

Реестры у меня в голове моментально сменились и выдали список возможных кандидатов в течение секунды. Одновременно я уже придумывал новый сценарий.

— А твоя мать отослала тебя сюда, чтобы самой ездить вместе с ним, — сказал я. Похоже, что тактика догадок и предположений даёт лучшие результаты, чем прямые вопросы. Это сработало опять — моя соседка упрямо выпятила подбородок.

— Нет, она меня сюда не отсылала, — сказала она, и в её голосе прозвучала доселе неизвестная резкость. Моя догадка обидела её, хотя я и не понял чем. — Я сама себя отослала.

Я не уловил ни смысла в её словах, ни причины её горечи. Голова моя пошла крýгом. Всё, сдаюсь. Понять эту девушку было решительно невозможно. Быть может, молчаливость её разума и великолепный аромат были не единственными её отличительными чертами. Она вообще была ни на кого не похожа.

— Я не понимаю, — сознался я, с досадой признавая своё поражение.

Она вздохнула, взглянула на меня и всматривалась в мои глаза долго и пристально. Большинство нормальных людей не были на это способны, они отвели бы взгляд.

— Первое время она оставалась со мной, но страшно скучала по нему. — Она говорила медленно и с каждым словом голос её становился всё печальнее. — Она была так несчастна... Вот я и решила, что пора мне пожить с Чарли.

Морщинка между глаз стала ещё глубже.

— И теперь несчастна ты, — прошептал я. Похоже, я никак не мог перестать высказывать свои догадки вслух. Её реакции могли помочь мне лучше понять её. Последняя догадка, видимо, была недалека от истины.

— И что? — сказала она, как если б это обстоятельство вообще не имело значения. Я продолжал всматриваться в её глаза, чувствуя, что наконец-то мне впервые удалось на мгновение заглянуть в её душу. Этими двумя короткими словами она определила своё место среди собственных приоритетов: в отличие от других людей её нужды и желания были в самом конце списка.

В ней напрочь отсутствовал эгоизм.

И когда я это понял, тайна личности за непроницаемой завесой молчания её разума стала приоткрываться мне.

— Мне кажется, это несправедливо, — сказал я и передёрнул плечами, стараясь держаться непринуждённо, чтобы она не догадалась, с каким напряжённым вниманием я ловлю каждое её слово.

Она засмеялась, но смех вышел невесёлым.

— А тебе никто не говорил, что жизнь вообще несправедливая штука?

— Мне кажется, что-то в этом роде я уже слышал. — Я бы тоже посмеялся над её словами, но мне было не до смеха: кому и знать о несправедливости жизни, как не мне...

Она глянула на меня чуть озадаченно. Потом на короткий миг отвела глаза и тут же вновь вернулась ко мне.

— Вот и всё — только и промолвила она.

Но я ещё не был готов завершить разговор. Эта морщинка меж бровей, след её печали... Мне хотелось разгладить её кончиком пальца. Но дотронуться до неё я не смел. Опасно. По многим причинам.

— Ты стараешься не подавать вида... — Я говорил медленно, обдумывая мою следующую догадку. — ...Но держу пари, что ты страдаешь больше, чем хочешь показать.

Лицо её досадливо скривилось: глаза сузились, а губы, сжавшись, сдвинулись в сторону. Она отвернулась и уставилась на классную доску. Ей не понравилось, что моя догадка оказалась верна. Не в пример другим страстотерпцам ей не нравилось выставлять свои мучения напоказ.

— Я неправ?

Она едва заметно вздрогнула, но больше ничем не выказала, что слышала меня.

Это вызвало у меня улыбку:

— Думаю, что прав.

— Тебе-то что до этого? — она все ещё избегала смотреть на меня.

— Какой отличный вопрос, — признался я — скорее себе самому, чем отвечая ей.

Она была проницательнее меня: тогда как я барахтался на поверхности, слепо перебирая различные догадки, она проникала в суть вещей. Действительно — какое мне дело до подробностей её такой обычной человеческой жизни? И чем заняты её мысли, тоже не должно меня волновать. Вообще, мысли людей должны интересовать меня только в одном плане: защита моей семьи, всё остальное несущественно.

Вот это новость — кто-то оказался проницательнее меня. К такому я не привык. Видно, то, что я чересчур полагался на свой экстра-слух сыграло со мной злую шутку: я был вовсе не так восприимчив, как полагал.

Девушка вздохнула, всё ещё не отрывая досадливого взгляда от доски. Что-то в этой досаде было неуловимо комичное. Вернее, трагикомичное. Вся ситуация, весь этот разговор были странно трагикомичны. Ещё никому и никогда не угрожала от меня такая опасность, как этой девушке: в любой момент я, до смешного поглощенный разговором, мог забыться, вдохнуть через нос и наброситься на неё, не успев себя остановить — а она была раздражена тем, что я оставил её вопрос без ответа.

— Ты сердишься на меня? — спросил я с улыбкой — до того всё это было абсурдно.

Она вскинула на меня глаза, которые тут же, казалось, попали в плен моего пристального взгляда.

— Да нет... Я скорее сержусь на саму себя. У меня всё на лице написано, недаром моя мама называет меня своей открытой книгой.

Она недовольно нахмурилась.

Я уставился на неё в изумлении. Она считала, что я видел её насквозь, и это её огорчало. Невероятно... Я ещё в жизни никогда не прилагал столько усилий, чтобы понять кого-то. Впрочем, речь не о жизни, а о существовании. Жизни как таковой у меня не было.

— Напротив, — возразил я со странным чувством подстерегающей меня опасности, которую пока не способен был увидеть. У меня появилось пугающее предчувствие, от которого я почувствовал себя как на иголках. — Я нахожу, что эту "открытую книгу" невероятно трудно читать.

— Тогда, должно быть, у тебя отличные способности к чтению. — Опять она своей догадкой попала точно в цель.

— Обычно да, — согласился я.

И тут я улыбнулся ей широчайшей улыбкой, оскалив все свои сверкающие, острые, как бритва, зубы.

Глупость с моей стороны, конечно, но мне, неожиданно для себя самого, отчаянно захотелось как-то предостеречь девушку. В ходе беседы она неосознанно придвинулась ко мне. Подаваемых мною маленьких сигналов и знаков было достаточно, чтобы нагнать страху на любого человека, а на неё они, похоже, не действовали. Почему она не отпрянула от меня в ужасе? Тёмная сторона моей личности, безусловно, не осталась для девушки тайной, и развитая, как я подозревал, интуиция должна была предупредить её об опасности.

Я не успел увидеть, произвело ли моё предупреждение ожидаемый эффект. Мистер Бэннер попросил у класса внимания, и она тотчас же отвернулась от меня. Похоже было, что она слегка обрадовалась невольному вмешательству учителя, так что, надеюсь, моё предупреждение не совсем пропало впустую.

Она всё больше околдовывала меня, как я ни старался вырваться из тенёт её очарования. В моих интересах было держаться подальше от Беллы Свон. Или, скорее, в её интересах было, чтобы я держался от неё подальше. И всё-таки, я уже мечтал о возможности поговорить с нею опять. Мне хотелось больше узнать о жизни Беллы до её переезда в Форкс, о её матери, об отношениях с отцом — обо всех на первый взгляд незначительных деталях, которые, однако, могли бы многое мне раскрыть в её характере. Но каждая секунда, что я проводил с нею, влекла за собой неоправданный риск для её жизни.

Вот, как, например, сейчас: с отсутствующим видом она встряхнула своими густыми волосами как раз в тот момент, когда я позволил себе очередной быстрый вдох. Особенно плотное облако её запаха ударило мне в глотку.

Опять я был сражён, как стенобитным ядром. Как в первый день, от жгучей сухости в горле мой мозг заволокло туманом. Вновь мне пришлось ухватиться за стол, чтобы усидеть на месте. Но в этот раз я контролировал себя чуть лучше, во всяком случае, ничего не сломал. Монстр взревел, но моя боль не доставила ему злобной радости. Он был крепко скован — не вырвется. Пока.

Я немедленно прекратил дышать и отстранился от девушки как можно дальше.

Нет, я не мог позволить себе увлечься ею. Чем больше меня к ней влекло, тем больше была опасность не совладать с собой и убить её. Я уже сделал за сегодняшний день два незначительных промаха. Третий мог стать куда более значительным...

Как только прозвенел звонок, я вылетел из класса. В течение всего урока я старался выстроить впечатление о себе, как о весьма любезном молодом человеке, и вот, пожалуйста, от всех моих усилий наверняка остались лишь дымящиеся развалины. Опять я судорожно втягивал в себя чистый влажный воздух, и он живительным бальзамом вливался в лёгкие. Я снова спасался бегством, со всех ног спеша проложить между девушкой и собой как можно большее расстояние.

Эмметт ждал меня на пороге кабинета испанского. Дикое выражение на моём лице заставило его насторожиться:

"Как всё прошло?"

— Никто не умер, — пробормотал я.

"Уф-ф, ну и прекрасно. Когда я увидел Элис, несущуюся туда под конец, я уж было подумал..."

По дороге в класс я увидел в голове Эмметта картину того, что случилось несколькими минутами раньше. Через открытую дверь своего класса он видел, как Элис с застывшим лицом летит через школьный двор к корпусу естественных наук. Первым порывом Эмметта было вскочить и присоединиться к ней, но потом он решил не трогаться с места. Если бы Элис нужна была его помошь, она бы попросила о ней...

В ужасе и отвращении закрыв глаза, я упал на свой стул.

— Я и не знал, что был так близок... Мне казалось, я не собирался... Неужели всё было так плохо?.. — шептал я.

"Да нет же, — заверил меня Эмметт. — Никто ведь не умер?"

— Нет, — процедил я сквозь зубы. — Не в этот раз.

"Может, тебе постепенно станет легче".

— Может...

"А может, ты все-таки её убьёшь. — Он пожал плечами. — Не ты первый, не ты последний. Никто не станет тебя осуждать слишком сурово. Иногда они пахнут чересчур хорошо. Ты и так держишься чертовски долго, я просто восхищаюсь тобой".

— Эмметт, прекрати!

Я содрогнулся от того, как спокойно он допускал мысль об убийстве этой девушки, как о чём-то вполне вероятном и даже неизбежном. А вся её вина была в том, что она слишком хорошо пахла!

"Когда это случилось со мной..." Воспоминания унесли его на полвека назад. Сельская дорога в сумерках, яблоневый сад. Женщина средних лет снимала сухие простыни с веревок, натянутых между яблонями. Воздух был тяжёл от аромата яблок: урожай был уже собран, негодные плоды лежали под деревьями и густой яблочный дух сочился из трещин в их кожуре. Луг за садом был скошен, запах сена создавал чудесную гармонию с ароматом яблок. Он шёл по дороге, не замечая женщины, мысли его были заняты Розали. Небо над головой окрасилось в пурпур, за деревьями на западе полыхал оранжевый закат. Он так и продолжал бы свой путь, погружённый в мечты, и этот вечер не оставил бы никакого другого воспоминания, если бы не внезапный порыв ночного ветерка. Он надул белые паруса простыней и овеял лицо Эмметта ароматом той неизвестной женщины...

—А-а.. — тихо простонал я. С меня было достаточно и моей собственной жажды!

"Да, я знаю. Я и полсекунды не выдержал. Мне и в голову не пришло сопротивляться жажде".

Его воспоминаний о том, что последовало дальше, я был уже не в силах вынести.

Я вскочил, так крепко сжав зубы, что они могли бы прорезать сталь.

— Esta bien, Edward? (Что случилось, Эдвард?) — спросила сеньора Гофф, озадаченная моим резким движением. В её мозгу я увидел своё лицо, и оно меня не обрадовало. Выглядел я далеко не лучшим образом.

— Me perdona (простите), — пробормотал я и устремился к двери.

— Emmett — por favor, puedas tu ayuda a tu hermano? (Эмметт, ты не поможешь своему брату?) — попросила она, беспомощно указывая на меня, спешно покидающего комнату.

— Само собой. — И Эмметт сорвался вслед за мной.

Он нагнал меня у дальнего конца здания и положил руку мне на плечо. Я тут же оттолкнул её, причём с такой силой, что, будь на месте Эмметта обычный смертный, руку потом пришлось бы собирать по кусочкам.

— Прости, Эдвард.

— Конечно. — Я втянул в себя воздух, пытаясь очистить лёгкие и прояснить голову.

— То, что происходит с тобой — это так же ужасно? — спросил он, стараясь не думать о навеянном воспоминаниями происшествии и не очень в этом преуспев.

— Хуже, Эмметт, хуже.

Он мгновение помолчал.

"Может быть, тебе..."

— Нет, лучше мне не будет. Возвращайся в класс, Эмметт. Мне нужно побыть одному.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл. Учительнице испанского он скажет, что я заболел, или решил прогулять, или что я крайне опасный, сумасшедший вампир. Какая разница, что он скажет. Я, может быть, уеду и больше не вернусь. Никогда.

И опять я сидел в машине, ожидая конца учебного дня. Опять прятался.

Это время мне нужно было бы посвятить важным вещам: принятию решений и укреплению в следовании им. Вместо этого я, как одержимый, просеивал поток мыслей, изливающийся из школьных помещений. Знакомые голоса были хорошо различимы, но вникать в видения Элис или слушать жалобы Розали мне было недосуг. Я легко нашёл и Джессику, но той девушки не было рядом с ней, так что я продолжил поиски. Меня привлекли мысли Майка Ньютона, и — о, удача! — она была вместе с ним на физкультуре. Бедняга Майк был в печали: ему не понравилось, что я разговаривал с нею на биологии. Оказывается, он спросил её, о чём был разговор, и теперь размышлял над её ответом.

"Я никогда не видел, чтобы он с кем-нибудь разговаривал, разве что так, перебросится словечком, а тут... Ещё бы, конечно, ему с Беллой интересно! Но как он на неё смотрит!.. Нет, мне это не нравится. Впрочем, похоже, что он ей до лампочки. Что она такое про него сказала?.. "Не пойму, что на него нашло в прошлый понедельник?.." Что-то в этом роде. Нет, скорее всего, он её не интересует. И о чём они вообще могли говорить, не пойму..."

Ему удалось слегка приободриться при мысли о том, что Белле наш с нею разговор не был интересен. Почему-то это меня разозлило больше, чем можно было ожидать, и я не стал больше его слушать.

Я поставил CD с яростной музыкой и врубил громкость на полную мощь — чтобы заглушить все мысленные голоса. При этом мне самому пришлось изо всех сил сосредоточиться на музыке, чтобы не скользнуть обратно к Майку — шпионить за ничего не подозревающей девушкой...

Несколько раз я все-таки срывался. Я не шпионю! — пытался я обелить себя в собственных глазах. Я только готовлюсь к её появлению здесь, на стоянке, чтобы она не застала меня врасплох.

Когда ученики начали покидать спортзал, я вышел из машины, толком не зная, зачем. Шёл лёгкий дождь, он потихоньку пропитывал влагой мои волосы, но я не обращал на это внимания.

Что мне, собственно, надо было? Хотелось, чтобы она меня увидела? Надеялся, что она подойдёт и заговорит со мной? Что это я творил?

Я не мог сдвинуться с места, хотя и пытался уговорить себя забраться обратно в машину, зная, что веду себя безрассудно. Увидев её, идущую по направлению ко мне, я скрестил руки на груди и задышал редко и неглубоко. Уголки её рта были печально опущены. Она не смотрела на меня, она подарила своё внимание облакам, вглядываясь в них с недовольной гримаской, как будто они её чем-то обидели.

Какое разочарование: она добралась до своей машины раньше, чем ей пришлось пройти мимо меня. А если б прошла? Она заговорила бы со мной? А я — я заговорил бы с нею?

Она забралась в потрепанный Шевроле-пикап — ржавое чудище явно было ровесником её дедушки. Я наблюдал, не упуская ни одной подробности. Она завела машину — мотор взревел, заглушив все остальные звуки на стоянке — и подставила руки под поток тёплого воздуха из отопителя. Да, на холоде ей было неуютно. Она пропустила пальцы через волосы и подставила густые пряди под поток тепла, как бы пытаясь высушить их. Я вообразил великолепный запах, царящий в кабине её грузовика и тут же постарался избавиться от этой мысли.

Готовясь сдать назад, она осмотрелась и, наконец, заметила меня. Её взгляд задержался на мне всего на пол-секунды, так что всё, что я успел в нём прочитать, было удивление. Она дёрнула грузовик назад — и тут же, визжа тормозами, остановилась. Зад её грузовика разминулся с малюткой-машиной Эрин Тиг на какие-то дюймы.

Она уставилась в зеркало заднего вида, открыв рот от неожиданности и досады. Когда Эрин убралась с её пути, Белла проверила и перепроверила все свои слепые зоны и выехала со стоянки с такой черепашьей скоростью, что я невольно ухмыльнулся. Должно быть, ей казалось, что она в своем дряхлом грузовике представляет собой нешуточную опасность.

Мысль о том, что Белла Свон может быть для кого-нибудь опасна, за рулём чего бы она ни сидела, заставила меня расхохотаться как раз в тот момент, когда она проехала мимо меня, уставившись перед собой немигающим взглядом.

3. Феномен

Хотя жажда меня и не мучила, но в эту ночь я решил опять поохотиться. Всё-таки какая-никакая предосторожность, хотя, как я знал, толку от неё всё равно будет не много.

Со мной пошёл Карлайл; со времени моего возвращения из Денали мы с ним ещё ни разу не оставались наедине. Мы бежали через тёмный ночной лес, и Карлайл вспоминал о нашем поспешном прощании на прошлой неделе.

...Карлайл насторожился и забеспокоился, когда увидел моё лицо, искажённое глубоким отчаянием.

— Эдвард?

— Мне нужно уехать, Карлайл. Срочно.

— Что случилось?

— Ничего. Пока. Но случится, если я останусь.

Он хотел взять меня за руку. Я отшатнулся и почувствовал, что этим сделал ему больно.

— Н-не понимаю...

— Ты когда-нибудь... с тобой так случалось...

Я видел самого себя его глазами — задыхающегося, с диким блеском во взоре — и чувствовал, какую огромную тревогу вызвал в нём мой безумный вид.

— С тобой так бывало, чтобы один человек пах для тебя намного лучше, чем все остальные? Гораздо, гораздо лучше?

— Ох...

Когда мне стало ясно, что он понял, я содрогнулся от стыда. Он снова протянул руку, и, несмотря на то, что я опять отшатнулся, положил её мне на плечо.

— Ты должен вытерпеть, сынок. Делай всё, что считаешь нужным. Надо уехать — уезжай. Мне будет тебя очень не хватать. Вот, возьми мою машину, она быстрее...

Сейчас он беспокоился, правильно ли поступил тогда, не обидел ли недостатком доверия, отослав меня.

— Нет, — прошептал я на бегу. — Тогда мне было это необходимо. Если бы я остался, то, возможно, легко поддался бы искушению и обманул твоё доверие.

— Мне больно, что ты страдаешь, Эдвард. Но ты обязан сделать всё, чтобы сохранить жизнь этой девочке. Даже если ты снова должен уехать.

— Да знаю я, знаю!..

— Почему же ты вернулся? Ты знаешь, я счастлив, когда ты рядом, но если тебе так трудно...

— Отвратительно чувствовать себя трусом, — признался я.

Мы побежали медленнее — деревья неторопливо проплывали мимо нас и исчезали во мраке.

— Уж лучше показаться трусом, чем подвергать её опасности. Через пару лет она уедет.

— Ты прав, я знаю... — Его слова возымели обратное действие: мне ещё отчаяннее захотелось остаться. Ведь через пару лет девушка отсюда уедет...

Я едва не налетел на внезапно остановившегося Карлайла. Он обернулся и внимательно вгляделся мне в лицо.

"На этот раз ты не собираешься убегать, не так ли?"

Я поник головой.

"Гордыня, Эдвард? Нет никакого стыда в том, чтобы..."

— Нет, меня держит не гордыня. Нет, совсем не то...

"Некуда бежать?"

Я коротко засмеялся:

— Нашлось бы куда, если бы только я смог заставить себя уехать.

— Мы все последуем за тобой, конечно. Если считаешь, что так нужно, то тебе достаточно только попросить. Ты всегда без единой жалобы переезжал ради блага других. Так что и они не осмелятся возражать.

Я приподнял бровь.

Он засмеялся.

— Да, Розали... Но она тебе многим обязана. В любом случае, для нас было бы лучше уехать сейчас, пока никому не причинено вреда, чем позже, когда может быть совершено непоправимое. — Постепенно веселье в его голосе сошло на нет.

Я содрогнулся, услышав его слова.

— Да, — прохрипел я.

"Но ты не уедешь?"

Я вздохнул.

— Я должен, но...

— Что держит тебя здесь, Эдвард? Я никак не могу понять...

— Я не знаю, смогу ли объяснить... — Себе, впрочем, тоже. Я сам ничего не мог понять в том, что происходит.

Он долго изучающе вглядывался в моё лицо.

"Нет, не понимаю. Но ты имеешь право на свои тайны и вмешиваться в них я не буду. Это твоё личное пространство, и я его уважаю".

— Спасибо. С твоей стороны это благородно, особенно при том, что сам я беспардонно вмешиваюсь в личное пространство всех окружающих. — За одним исключением. И разве я не делал всё, что в моих силах, чтобы и её лишить этого пространства?

"У каждого свои недостатки! — снова засмеялся он. — Ну что ж, приступим?"

Он только что уловил запах маленького стада оленей. Даже в обстоятельствах получше нынешних этот малоаппетитный запах не вызвал бы большого энтузиазма, а уж сейчас, при таком живом воспоминании о чудесном аромате крови той девушки — и подавно. Фактически, от оленьего запаха у меня скрутило живот.

— Приступим, — со вздохом согласился я. Сколько бы я ни закачал сейчас в себя крови, это мало поможет.

Мы изготовились к охоте и неслышно устремились через ночной лес вслед за запахом.

Когда мы вернулись домой, похолодало. Растаявший раньше снег снова замёрз. Кругом засверкал иней: сосновая хвоя, резные листья папоротника, трава — всё казалось сделанным из тончайшего стекла.

Карлайл ушёл переодеться к ранней смене в больнице, а я остался у реки в ожидании восхода солнца. У меня было чувство, что я буквально разбух от количества выпитой крови. Ну и что? Даже если жажда сейчас не ощущается, в присутствии той девушки это будет иметь очень мало значения.

Холодный и недвижный, как камень, на котором сидел, я скользил взглядом по тёмной воде, струящейся рядом с обледеневшим берегом, не замечая её бега.

Карлайл был прав: мне надо уехать из Форкса. Они смогут пустить какую-нибудь историю, чтобы объяснить моё отсутствие. Учусь в интернате в Европе. Навещаю дальних родственников. Сбежал из дома. Не важно, что они придумают. Всё равно никому не будет до этого особого дела.

Всего пара лет — и девушка исчезнет. Она будет шагать по жизни дальше — у неё будет жизнь, которую она сможет полноценно и достойно прожить. Она будет учиться в колледже, повзрослеет, начнёт карьеру, возможно, выйдет замуж... Я вообразил, как девушка, одетая в белое, торжественно выступает под руку со своим отцом.

Я даже не ожидал той боли, которую причинила мне эта воображаемая картина. Откуда эта боль? Может быть, это зависть — ведь у неё было будущее, которого я лишён? Да нет, не в этом дело. Все люди, окружавшие меня, имели тот же потенциал — перед ними простиралась целая жизнь, и я завидовал им постоянно.

Я должен оставить девушку ради её будущего. Не рисковать больше её жизнью. Так было бы правильно. Карлайл всегда делает правильный выбор. Не мешало бы мне сейчас его послушаться.

За облаками поднялось солнце, и бледный свет разлился по хрустальному инею.

Ещё один день, решил я. Я увижу её ещё один раз, только один. С этим уж я как-нибудь справлюсь. Я даже, может быть, упомяну о своём возможном скором отъезде, подведу, так сказать, основание под дальшейший сюжет.

Будет невероятно трудно. Я не хотел уезжать, и это нежелание вынуждало меня придумывать оправдания для того, чтобы отодвинуть наступление неизбежного на два, три, четыре дня... Но я обязан был поступить правильно. Советам Карлайла можно доверять. Внутри меня был такой разброд, что я никогда не смогу прийти к правильному решению самостоятельно.

Я не мог разобраться в себе. Какую долю в моём нежелании уезжать занимает неотвязное любопытство, а какую — неудовлетворённый аппетит?

Я пошёл в дом переодеться перед школой.

Элис ждала меня, сидя на самом верху лестницы, ведущей на третий этаж.

"Ты опять уезжаешь", — укоризненно подумала она.

Я вздохнул и кивнул.

"Не вижу, куда ты отправишься на этот раз".

— Я ещё и сам этого не знаю, — прошептал я.

"Я хочу, чтобы ты остался".

Я потряс головой.

"Может, нам с Джаззом уехать вместе с тобой?"

— Нет, когда меня не будет здесь, чтобы стоять на страже, ты станешь им совершенно необходима. И ещё — подумай об Эсме. Ты одним махом хочешь лишить её половины семьи?

"Твой отъезд огорчит её".

— Я знаю. Поэтому ты должна остаться.

"Ну-у, я — это совсем не то, что ты... Сам прекрасно знаешь".

— Знаю. Но мне необходимо поступить правильно.

"Иногда правильное и неправильное трудно отличить друг от друга, тебе не кажется?"

Она погрузилась в одно из своих причудливых видений. Я следил, как мелькают и кружатся неясные образы. Увидел себя в хороводе странных теней, о которых не мог сказать, что они такое — так их формы были туманны и размыты. И вдруг — кожа моя засверкала в лучах яркого солнца, на маленькой поляне посреди леса. Это место было мне знакомо. На поляне кто-то был вместе со мной, но опять же, силуэт был так плохо различим, что невозможно было понять, кто это. Образы дрожали и мерцали, когда миллионы вероятностей перестраивали картину будущего снова и снова.

— Не многое же я из этого понял, — сказал я, когда видение померкло.

"Я тоже. Твоё будущее так быстро меняется, что я не могу за ним уследить. И всё-таки, я думаю..."

Она остановилась и прокрутила в голове целую коллекцию других видений, касающихся меня. И все они были такими же — неясными и неустойчивыми.

— Я думаю, грядёт какая-то перемена, — сказала она вслух. — Ты стоишь на разветвлении жизненных дорог.

Я угрюмо засмеялся.

— С чего это ты заговорила, как цыганка на ярмарке?

Она поддразнила меня, показав свой маленький язычок.

— Но сегодня всё будет хорошо, правда? — спросил я с внезапной тревогой в голосе.

— Я не вижу, чтобы ты кого-нибудь сегодня убил, — заверила она.

— Спасибо, Элис.

— Иди одевайся. Я никому ничего не скажу. Ты сделаешь это сам, когда будешь готов.

Она встала и скользнула вниз по лестнице. Плечи её слегка ссутулились от огорчения.

"Мне будет тебя ужасно не хватать".

Да, мне тоже будет не хватать её.

По дороге в школу в машине было тихо. Джаспер видел, что Элис чем-то огорчена, но знал, что если бы она хотела, то давно бы уже всё ему рассказала. Эмметт с Розали ничего не замечали — они занимались тем, что не отрывали друг от друга полных обожания глаз. Противно смотреть, вечно они выставляют себя напоказ. Мы все и так прекрасно знали, как отчаянно они любят друг друга. Или может, мне было так горько оттого, что я единственный среди всех нас был одинок? Бывают дни, когда очень трудно жить рядом с тремя парами идеально подходящих друг другу влюблённых. Это был как раз один из таких дней.

Скорее всего, им всем было бы веселее, если бы я не отравлял им существование своим неизменно мрачным настроением и угрюмым видом, как брюзгливый старик, коим мне и полагалось бы сейчас являться.

Конечно, первое, что я сделал, когда мы приехали в школу — это начал искать ту девушку. Просто чтобы снова подготовиться к встрече с искушением.

Да, точно. Именно.

Неловко было сознавать, как мой мир внезапно заполнился только ею одной — всё моё существование сосредоточилось теперь вокруг этой девушки, тогда как раньше в центре всего была моя драгоценная личность.

Хотя это было довольно легко понять: после восьмидесяти с лишним лет монотонного повторения одного и того же — каждый день и каждую ночь, любое новое явление сразу привлекало к себе всё внимание, становясь центром дум и забот.

Она ещё не приехала, но я уже слышал в отдалении громовые раскаты двигателя её грузовика. Я прислонился к боку своей машины и застыл в ожидании. Элис осталась со мной, другие сразу же ушли на свои занятия. Моя одержимость им уже порядком надоела. У них в голове не укладывалось, как какой-то человек, девчонка, могла удерживать мой интерес так долго — как бы вкусно она ни пахла.

Я увидел её машину, медленно заворачивавшую на парковочную площадку. Девушка напряженно смотрела на дорогу, крепко ухватившись за баранку. Похоже, она чего-то опасалась. Через секунду я сообразил, чего. Такой же вид был сегодня у всех. Да просто дорога была выстлана льдом, поэтому все ездили медленно и осторожно. Я видел, что она отнеслась к дополнительной опасности с должным вниманием.

Это вполне вписывалось в то немногое, что я успел о ней узнать. Она была серьёзным и ответственным человеком — эти пункты я занёс в мой пока ещё недлинный список.

Я стоял около своей машины и не отрывал от девушки взгляда. Она припарковалась неподалёку, но не заметила меня. Интересно, что она сделает, когда заметит? Покраснеет и уйдёт? Это первое, что пришло мне в голову. Но, может быть, она ответит мне таким же пристальным взглядом? Может, даже подойдёт и заговорит...

Преисполнившись надежды, я набрал в лёгкие солидный запас воздуха. На всякий случай.

Она осторожно вышла из грузовика, тщательно прощупала носком ботинка скользкий, обледеневший асфальт и только потом поставила на него ногу. Она не отрывала глаз от земли, и это меня раздосадовало. Наверно, мне надо бы подойти и заговорить с нею...

Нет, это не годится.

Вместо того, чтобы сразу направиться к школе, она, побоявшись потерять опору в виде бока грузовика, пошла к его задней части, забавно цепляясь за борт. Она, должно быть, не доверяла собственным ногам. Я заулыбался. Недоумённый взгляд Элис скользнул по моему лицу. Что там сейчас думала Элис по поводу моей улыбки, было мне безразлично: я от души веселился, наблюдая, как девушка проверяет цепи на колёсах. Честно говоря, было очень похоже, что ей грозит нешуточная опасность брякнуться на лёд — так странно вели себя её ноги. Ни у кого больше таких проблем не возникало. Неужели её угораздило запарковаться на самом скользом месте?

Она остановилась, глядя вниз, на колёса грузовика со странным выражением. На её лице была... нежность? Хм, колёса как колёса, как они могут пробудить какие-то эмоции?!

И вновь меня прожгло любопытство столь же сильное, как и жажда. Я просто смертельно хотел узнать, о чём она думает. Как будто ничего важнее в мире не существовало.

Пойду поговорю с ней. Она явно нуждается в поддержке дружеской руки, по крайней мере, пока не сойдет со скользкого асфальта. Почему бы мне не предложить ей свою? Я терзался сомнениями. При её отвращении к снегу ей вряд ли понравится прикосновение моей холодной белой руки. Жаль, я не ношу перчаток...

— НЕТ! — вырвалось у Элис.

Я мгновенно просканировал её сознание, сначала, естественно, подумав, что это я совершил какой-то промах и она увидела, что я делаю нечто непростительное. Но её видение не имело ко мне ни малейшего отношения.

Тайлер Кроули собирался завернуть на стоянку на неразумно высокой скорости. Его решение приведёт к тому, что его машину занесёт на льду...

Видение опередило реальность лишь на одну секунду. Фургон Тайлера уже заворачивал на площадку, пока я ещё досматривал окончание катастрофы, вызвавшее у Элис крик ужаса.

Нет, видение не имело никакого отношения ко мне, но в то же самое время оно имело ко мне самое прямое отношение. Фургон Тайлера — его колёса в этот самый момент ударились об лёд в самом неподходящем из всех мыслимых мест на этой обледеневшей площадке — закрутится и врежется в девушку, которая так незванно-нежданно стала центром моего мира.

Даже и без предсказаний Элис было очень просто просчитать траекторию движения автомобиля, вырвавшегося из под контроля Тайлера.

Девушка, стоявшая в самом что ни на есть неподходящем месте, у задней части своего грузовика, вскинула глаза, придя в замешательство от оглушительного свиста шин, трущихся об лёд. Она взглянула прямо в мои застывшие от ужаса глаза и повернулась, чтобы увидеть свою смерть, с грохотом и пронзительным визгом несущуюся к ней на полной скорости.

"Только не она!" Эти слова взорвались в моей голове, как будто принадлежали кому-то другому.

Всё ещё прикованный к сознанию Элис, я успел заметить, что видение изменилось, но мне некогда было его досматривать.

Я метнулся через всю площадку, бросившись прямо между скользящим фургоном и застывшей девушкой. Я двигался так быстро, что всё вокруг потеряло чёткие очертания, за исключением моей цели. Она не видела меня — никакие человеческие глаза не способны проследить за моим полётом. Она всё ещё не могла оторвать взгляда от визжащего чудовища, которое как раз собиралось расплющить её тело о металлический кузов грузовика.

Я обхватил её вокруг талии, в спешке не заботясь о том, чтобы обращаться с нею бережно, как она того заслуживала. В сотую долю секунды, прошедшую с момента, когда я вырвал её тонкую фигурку с пути смерти, и до момента, когда я упал на асфальт с нею в руках, я до боли чётко осознал, как она хрупка и уязвима.

Её голова с треском ударилась о лёд, и мне показалось, что я сам превратился в глыбу льда.

Но у меня не было даже секунды, чтобы проверить, всё ли с нею в порядке. Я слышал, как фургон позади нас с визгом и рёвом скрежещет по прочному кузову грузовика. От удара фургон изменил направление, описал дугу, и его снова понесло на нас, как будто девушка притягивала его, как магнит.

Сквозь мои стиснутые зубы прорвалось слово, которое я раньше никогда не произносил в присутствии дамы.

Я уже успел натворить слишком много. Когда я, разрезая воздух, за доли секунды пересёк всю стоянку, чтобы столкнуть её с дороги, я полностью отдавал себе отчёт в совершаемой мною ошибке. Никакие разумные и трезвые соображения всё равно не остановили бы меня, но я полностью осознавал риск, которому подверг не только себя, но и всю свою семью.

Разоблачение.

А последующие события и мои действия только усугубили положение. Но чем бы это потом для меня ни обернулось, я не собирался позволить фургону преуспеть в его второй попытке отнять у неё жизнь.

Я отпустил её и выбросил руки навстречу фургону, остановив его и не дав добраться до девушки. Сила, с которой взбесившийся транспорт налетел на нас, отбросила меня назад, прямо на стоящий рядом с её грузовиком автомобиль, и я почувствовал, как мои плечи впечатались в стальное крыло, оставив в нём вмятину. Фургон, содрогаясь, напирал на неколебимое препятствие моих рук, а потом стал на два дальних от нас колеса, шатаясь и раскачиваясь.

Если бы я убрал руки, заднее колесо фургона упало бы ей прямо на ноги.

О, ради всего святого, неужели эта серия катастроф никогда не кончится?! Или должно случиться ещё что-то из ряда вон? Не сидеть же мне здесь, держа фургон на весу и ожидая помощи! И отшвырнуть фургон я не мог — в нём сидел водитель, совершенно потеряв голову и не помня себя от страха.

Со сдавленным стоном я толкнул фургон, так что он на мгновение качнулся от нас. Когда он стал падать обратно, я подставил под него правую руку, а левой вновь обхватил талию девушки и выдернул её из-под фургона, крепко прижав её к себе. Её тело безвольно подчинилось, когда я рывком развернул его так, чтобы её ноги оказались в безопасности. Была ли она в сознании? И сколько вреда я нанёс ей своей импровизированной спасательной акцией?

Теперь, когда фургон уже больше не мог навредить девушке, я его отпустил. Машина обрушилась на мостовую, все стёкла вылетели и со звоном рассыпались по асфальту.

Моя личная катастрофа при этом отнюдь не закончилась, для меня кризис был в самом разгаре. Как много заметила девушка? А другие — видели ли они, как я материализовался из воздуха рядом с ней, а потом жонглировал фургоном, вытаскивая из-под него Беллу? Вот о чём мне прежде всего надо было бы подумать.

Но я был слишком взбудоражен другими вещами, чтобы удостоить угрозу разоблачения хоть каким-то вниманием. Слишком сильно паниковал при мысли, что, пытаясь спасти девушку, мог сам нанести ей серьёзную травму. Слишком напуган её близостью, зная, что я почувствую, если позволю себе вдохнуть. Слишком остро ощущал тепло её мягкого тела, прижатого к моему; я чувствовал этот жар даже сквозь двойную преграду наших курток…

Первый из этих страхов был самым большим. Не обращая внимания на разразившуюся вокруг нас бурю криков очевидцев, я наклонился над нею, чтобы взглянуть в лицо и проверить, в сознании ли она. При этом я отчаянно надеялся, что у неё нет кровоточащих ран.

Её глаза были открыты. Они застыли, глядя на меня в ошеломлении.

— Белла, — поспешно спросил я, — ты в порядке?

— В полном, — оцепенело ответила она.

Чувство облегчения, такое острое, что походило на боль, охватило меня при звуке её голоса. Я втянул воздух через стиснутые зубы, и в горле тут же полыхнул пожар. Но я ему чуть ли не обрадовался.

Она билась в моих руках, стараясь сесть, но я не выпускал её из объятий. Так ощущалось как-то... я бы сказал, надёжнее... Во всяком случае, мне так больше нравилось — когда она была крепко прижата к моему боку.

— Осторожно! — предупредил я. — Ты ударилась головой и, как мне кажется, довольно сильно.

Полное отсутствие запаха свежей крови — о благословение! — ещё не означало, что у Беллы не было внутренних повреждений. Внезапно я ощутил настоятельнейшую потребность как можно скорее доставить её к Карлайлу и полному набору радиологического оборудования.

— Ой, — смешно пискнула она, когда обнаружила, что я был прав насчёт её головы.

— Ну вот, так я и думал. — От облегчения мне всё казалось смешным, я чуть ли не в эйфорию впал.

— Как к чё... — Она запнулась, веки её затрепетали. — Как ты оказался здесь так быстро?

Облегчение мгновенно сменилось тревогой, веселье испарилось. Она, конечно же, слишком много заметила.

Теперь, когда выяснилось, что с Беллой всё обстоит более-менее неплохо, беспокойство о моей семье вышло на первый план.

— Я же стоял рядом с тобой, Белла! — Я знал из личного опыта, что если врать убеждённо, любой Фома Неверующий усомнится в собственной правоте.

Она снова попыталась высвободиться, и на этот раз я её отпустил. Мне надо было дышать, чтобы убедительнее играть свою роль. И поскольку я боялся, что сойду с ума, если жар крови девушки сольётся с её ароматом, то постарался отодвинуться от неё так далеко, насколько позволяло узкое пространство между разбитыми автомобилями.

Она уставилась на меня, я ответил ей тем же. Первым отвести глаза — это ошибка, которую делают те, кто не умеет лгать, а я был лжецом весьма опытным. Выражение на моём лице было самое что ни на есть кроткое и невинное. Похоже, это её озадачило. Отлично.

Вокруг нас теперь шумела толпа зевак. По большей части она состояла из учеников, нетерпеливо толкающихся и отпихивающих друг друга в стремлении поужасаться изуродованным телам. Слышались крики вперемешку с изумлёнными возгласами. Я бегло просканировал поток потрясённых мыслей очевидцев происшествия, убедился, что пока ни у кого не возникло никаких опасных подозрений, и больше не обращал на них внимания. Теперь я полностью сосредоточился на девушке.

Царящий кругом бедлам отвлёк её. По-прежнему ошеломлённая, она оглянулась вокруг и попыталась подняться на ноги.

Я слегка придержал её за плечи.

— Погоди, не поднимайся пока. — С виду с ней всё было в порядке, но вдруг у неё повреждена шея? Мне позарез нужен был Карлайл. Мои годы теоретических медицинских штудий — ничто, по сравнению с его сотнями лет практики.

— Но мне холодно, — возразила она.

Ну и ну. Её только что два раза чуть не задавило насмерть, она, возможно, получила тяжёлую травму, а всё, что её заботило — это что ей холодно. Смешок вырвался сквозь мои сжатые зубы прежде, чем я успел сообразить, что в сложившейся ситуации ничего смешного и близко не было.

Белла сморгнула и пристально всмотрелась в моё лицо.

— Ты был вон там. — Она взглянула в ту сторону, где я стоял до своего рывка, хотя теперь единственным, что мы могли увидеть, был покорёженный бок фургона. — Ты стоял у своей машины.

Мне стало не до смеха.

— Ты ошибаешься.

— Я видела тебя, —  настаивала она, упрямо, по-детски, выпятив подбородок.

— Белла, я стоял рядом и оттолкнул тебя с дороги.

Я глубоко заглянул ей в глаза, пытаясь внушить ей мою версию — единственно приемлемую из всех возможных.

Она сжала губы. — Нет.

Я постарался сохранить спокойствие, не впасть в панику. Лишь бы заставить её замолчать на некоторое время, это даст мне возможность уничтожить улики... а заодно дискредитировать её версию происшедшего, упирая на то, что она ударилась головой.

Неужели мне не удастся убедить эту тихую, замкнутую девушку молчать? Если бы только она доверилась мне, хотя бы на некоторое время...

— Пожалуйста, Белла! — Голос мой был слишком напряжён: мне вдруг очень сильно захотелось, чтобы она доверилась мне. И не только в отношении этого ужасного происшествия. Какое дурацкое желание. С какой стати ей доверять мне?

— Почему? — спросила она, по-прежнему насторожённо.

— Доверься мне, — взмолился я.

— А ты обещаешь всё мне объяснить позже?

Я был раздосадован, что приходилось снова лгать ей, в то время как моим самым большим желанием было заслужить её доверие. Поэтому мой ответ прозвучал излишне резко:

— Ладно.

— Ладно, — повторила она тем же тоном.

Акция по оказанию нам помощи была в разгаре: прибежали взрослые, были уведомлены власти, в отдалении гудели сирены. Я постарался отвлечься от девушки, продумать свои дальнейшие действия и расставить их в порядке возрастания важности. Я прошарил по всем мозгам на стоянке: как очевидцев, так и позже подошедших зевак — но не обнаружил ничего угрожающего. Многие удивились, увидев меня около Беллы, но они все заключили — потому как другого объяснения и быть не могло — что до происшествия они просто не заметили меня рядом с девушкой.

Она была единственной, не принявшей этого простого объяснения, но во всеобщем мнении она будет наименее надёжным свидетелем. Напугана, травмирована, деозриентирована, ударилась головой. Может, даже и в шоке. Всё напутала. Кто там будет слушать её небылицы, когда кругом полно других, более достойных доверия свидетелей...

Я вздрогнул, уловив мысли Розали, Джаспера и Эмметта, только что прибывших на место происшествия. Видно, Элис поставила их в известность о моих подвигах. М-да, дома меня ожидает весёленький разговор. Преисподняя в качестве награды за героизм.

Я хотел выправить вмятину, оставленную моими плечами, но девушка была слишком близко. Надо было подождать, пока она отвлечётся.

Ожидание было невыносимым — слишком много глаз уставилось на меня. Люди боролись с фургоном, стараясь оттащить его от нас. Я бы с удовольствием помог им, лишь бы ускорить процесс, но я и без того был по самую макушку в неприятностях, а у девушки был острый глаз. Наконец, им удалось отодвинуть его достаточно далеко для того, чтобы работники "скорой помощи" смогли подобраться к нам с носилками.

Знакомое лицо в обрамлении седых волос пытливо смотрело на меня.

— Привет, Эдвард, — сказал Бретт Уорнер. Он был дипломированным медицинским работником, и я довольно хорошо знал его. Какая удача — на сегодня пока единственная — что он был первым, кто добрался до нас. В мыслях он отметил, что я бодр и спокоен. — Ты в порядке, сынок?

— В идеальном, Бретт. Со мной ничего не случилось. Но я боюсь, что у Беллы сотрясение мозга. Она сильно ударилась головой, когда я оттолкнул её.

Бретт переключил свое внимание на девушку, которая выстрелила в меня затравленным взглядом жертвы предательства. Это было так, я предал её. Но она, тихая мученица, страдала молча.

Во всяком случае, она не оспорила мою версию немедленно, и это немного успокоило меня.

Другой работник "скорой помощи" пытался настоять на моём осмотре, но отговорить его было нетрудно. Я пообещал, что меня осмотрит отец, и он оставил меня в покое. Для большинства людей хладнокровной уверенности в голосе достаточно, чтобы убедить их в чём угодно. Для большинства, но явно не для этой девушки. Она, похоже, ни в какие нормы не умещалась.

Они заключили шею Беллы в твёрдый воротник, и её лицо вспыхнуло алым от смущения. В этот момент никто не смотрел на меня, поэтому я попытался исподтишка изменить каблуком форму вмятины от моих плеч на соседней машине. Только мои родственники заметили мои действия, и я услышал, как Эмметт мысленно пообещал доделать всё упущенное мною.

Благодарный ему за помощь, и ещё больше благодарный за то, что он, по крайней мере, уже простил мне мой рискованный поступок, я успокоился ещё больше и забрался на переднее сиденье скорой помощи, рядом с Бреттом.

Шеф полиции приехал до того, как они успели погрузить носилки с Беллой в заднюю часть кареты.

Хотя мысли отца Беллы не были облечены в слова, паника и беспокойство исходили из его сознания и заглушали все другие мысли поблизости. Бессловесные и безграничные тревога и вина объяли его, когда он увидел свою единственную дочь на каталке.

Эти чувства, нарастая, передались от него ко мне. Когда Элис предупреждала, что убив дочь Чарли Свона, я убью и его самого, она не преувеличивала.

Моя голова поникла от поглотившего меня чувства вины.

В голосе шефа Свона слышались нотки паники.

— Белла! — закричал он.

— Со мной все в порядке, Чар... папа, — вздохнула она. — Всё обошлось.

Её заверения вряд ли успокоили его. Он резко повернулся к ближайшему сотруднику скорой помощи и потребовал объяснений.

И вот только сейчас, когда я услышал, как он говорит — чётко и ясно, невзирая на царящую в его мозгу панику — я осознал, что его беспокойство и тревога вовсе не были бессловесными. Я просто... не мог точно расслышать его слов.

Хмм. Мозг Чарли Свона был не таким молчаливым, как мозг его дочери, но теперь мне стало понятно, откуда это у неё. Интересно.

Мне никогда особенно не доводилось много общаться с шефом городской полиции. Я всегда считал его тугодумом; теперь-то я понял, что тугодумом был я сам. Его мысли были частично скрыты, а не отсутствовали вовсе. Я мог понять только их общий смысл, их настроение, звучание...

Мне бы хотелось прислушаться к нему как следует, увидеть, не смогу ли я в этой новой, менее трудной головоломке найти ключ к разгадке тайны его дочери. Но в это время Беллу погрузили в карету, и мы поехали.

Как трудно было оторваться от возможного решения загадки, так прочно овладевшей моими помыслами! Но мне сейчас нужно поразмыслить над тем, что я сегодня наделал и посмотреть на это со всех возможных точек зрения. Надо увериться, что я не поставил нас в такое опасное положение, при котором нам необходимо немедленно убраться отсюда. Держи ушки на макушке, Эдвард, сосредоточься.

В мыслях работников "скорой помощи" не было ничего, что могло бы вызвать волнение. С девушкой, по их мнению, ничего особо серьёзного не произошло. И Белла придерживалась той истории, которую я ей измыслил. Пока.

Первым, что надо было сделать, прибыв в больницу, это найти Карлайла. Я поспешил к автоматическим дверям, но оставить Беллу совсем без присмотра был не в состоянии, поэтому следил за нею через сознания медиков из "скорой помощи".

Найти знакомый ментальный голос моего отца было делом несложным. Он сидел в своём тесном кабинете, за ореховым столом, на котором всегда царил идеальный порядок. Карлайл был один — вторая удача в этот совсем неудачный день.

— Карлайл.

Он услышал, как я открыл дверь, поднял глаза — и мой взъерошенный вид встревожил его до крайности. Он вскочил и перегнулся ко мне через стол; лицо его, и без того бледное, побелело, как снег.

"Эдвард, ты же не…"

— Нет, нет. Это не то.

Он перевёл дыхание.

"Конечно, нет. Прости. И как только я мог такое подумать... Твои глаза, разумеется... я должен был сразу понять..." — Он с облегчением заметил, что мои глаза всё ещё прежнего, золотого цвета.

— Она получила травму, Карлайл, возможно не очень серьёзную, но всё же…

— Да что случилось?

— Дурацкое дорожное происшествие. Она оказалась не в том месте не в то время. Но я не мог просто так стоять и дать ему сбить её...

"Подожди, всё по порядку. Ничего понимаю. Ты имеешь к этому какое-то отношение?"

— Фургон одного ученика занесло на льду, — прошептал я. Рассказывая, я уставился глазами в стену за его спиной. Вместо обычно развешиваемых в кабинетах дипломов и свидетельств в красивых рамках там была всего лишь одна простая картина маслом, его любимая — никому не известное полотно Хассама[3]. — Она была на его пути. Элис увидела, что это случится, но времени на то, чтобы что-то сделать не было, оставалось только пролететь через стоянку и столкнуть её с дороги. Никто не заметил... кроме неё. Мне потом пришлось ещё и фургон остановить, но опять же, никто этого не увидел... только она. Я... я сожалею, Карлайл. Я не хотел подвергать нас опасности.

Он обошёл стол и положил руку мне на плечо.

"Ты поступил правильно. И тебе, по-видимому, пришлось нелегко. Я горжусь тобой, Эдвард".

Теперь я мог посмотреть ему в глаза.

— Она знает, что со мной что-то.... что-то не так.

"Не имеет значения. Если надо скрыться, мы скроемся. А что она сказала?"

Я с лёгкой досадой покачал головой. — Пока ничего.

"Пока?"

— Она согласилась с моей версией произошедшего, но ждёт объяснений.

Он нахмурился, размышляя.

— Она ударилась головой... По правде сказать, это я виноват, — торопливо продолжил я. — Я толкнул её — довольно сильно, она упала и ударилась об асфальт. Она, похоже, не очень пострадала, но... Я думаю, что дискредитировать её утверждения будет не так уж сложно.

Только сказать подобное уже было низостью с моей стороны.

Карлайл услышал отвращение в моём голосе и поспешил успокоить:

"Возможно, это не понадобится. Не будем торопить события, хорошо? Ну что ж, похоже, у меня есть пациент, требущий осмотра".

— Пожалуйста, — попросил я, — я так беспокоюсь, что она пострадала из-за меня.

Лицо Карлайла просияло. Он пригладил свои золотистые волосы, которые были немного светлее, чем глаза... и засмеялся.

"Для тебя это был воистину необычный день, не так ли?" — Я понял причину его неожиданной весёлости. Острый ум Карлайла сразу распознал всю иронию ситуации: какая резкая смена ролей! В течение той короткой бездумной секунды, когда я совершал свой рывок через обледеневшую парковочную площадку, я из убийцы превратился в защитника.

Я смеялся вместе с ним, вспоминая, как был уверен, что Белле никогда не понадобится защита от чего-то более страшного, чем я сам. В моём смехе чувствовался надрыв: я по-прежнему оставался самой большой опасностью для неё, невзирая ни на какие взбесившиеся фургоны.

Этот час был одним из самых длинных на моём веку. Я ждал, одиноко сидя в кабинете Карлайла, и прислушивался к мыслям, наполняющим больницу.

Тайлер Кроули, водитель фургона, по-видимому, был травмирован серьёзнее, чем Белла, поэтому всобщее внимание переключилось на него. Белла пока ждала своей очереди на рентген. Карлайл держался на заднем плане, доверившись диагнозу ассистента, согласно которому девушка получила лишь незначительные ушибы. Поведение Карлайла заставило меня понервничать, но я понимал, что он прав. Достаточно одного взгляда на его лицо — и она сразу же вспомнит обо мне и нашей ненормальной семейке, и это может развязать ей язык.

Впрочем, у неё имелся весьма охочий собеседник. Тайлер был снедаем чувством вины из-за того, что едва не убил её, и поток его извинений и покаяний не умолкал. Судя по выражению её лица, за которым я наблюдал через его глаза, ей очень хотелось, что бы он заткнулся. И как он сам этого не видит?

Один момент был особенно напряжённым: Тайлер спросил её, как ей удалось убраться с дороги.

Затаив дыхание, я ждал. Она колебалась.

— Мм… — протянула она и запнулась. Молчала она так долго, что Тайлер начал недоумевать, чем его вопрос мог так её озадачить. В конце концов, она вымолвила: — Эдвард оттолкнул меня.

Я перевёл дух. И почти тотчас же был охвачен странным трепетом. Я ещё никогда не слышал своего имени из её уст. Мне понравилось, как оно прозвучало, даже вот так, воспринятое через сознание Тайлера. Как бы мне хотелось услышать его своими ушами...

— Эдвард Каллен, — сказала она, видя, что Тайлер не понимает, кого она имеет в виду. Внезапно я обнаружил себя перед дверью кабинета, держащимся за ручку. Желание увидеть её становилось всё сильнее. Осторожно! — призвал я себя к порядку.

— Он стоял рядом со мной.

— Каллен? — "Хм. Ну и дела". — Я не видел его. — "Я мог бы поклясться…" — Вау, все произошло так быстро... Он в порядке?

— Думаю, да. Он где-то тут, но они не стали укладывать его на носилки.

Я увидел как её лицо приняло задумчивое выражение, а глаза подозрительно потемнели, но эти небольшие сигналы были растрачены впустую на тупоголового Тайлера.

"А она ничего, хорошенькая, — думал он чуть ли не с удивлением. — Даже такая растрёпанная. Не совсем в моем вкусе, правда… Надо бы пригласить её куда-нибудь. Искупить сегодняшнее…"

Я был уже в холле, на полпути к палате срочной помощи, не дав себе труда и на секунду задуматься о том, что это я вытворяю. К счастью медсестра успела зайти в палату как раз передо мной: подошла очередь Беллы делать рентген. Её увезли в радиологию, а я прислонился к стене в тёмном закутке сразу за углом и постарался взять себя в руки.

Ну и что, что Тайлер признал её хорошенькой? Это ведь любой осёл сразу бы заметил. И никаких причин мне чувствовать... А что, собственно, я чувствовал? Раздражение? Или было бы правильнее сказать злость? Да что это со мной творится?!

Я стоял там так долго, как мог, но нетерпение одержало верх. Кружным путём я направился к радиологической. Беллу уже перевезли обратно в палату срочной помощи, но мне удалось бросить взгляд на её снимки, уловив момент, когда медсестра отвернулась.

Я почувствовал себя спокойнее: с её головой всё было в порядке. Кажется, я не сильно навредил ей.

Там меня и застал Карлайл.

"Ты выглядишь лучше", — прокомментировал он.

Я, не подавая виду, смотрел прямо перед собой. Мы были не одни, холлы были полны санитаров и посетителей.

"Ах да, — он прикрепил её снимок на световой стенд, но мне не нужно было смотреть ещё раз. — Я вижу. Она в полном порядке. Хорошая работа, молодец, Эдвард".

Похвала отца вызвала у меня смешанную реакцию. Мне было бы приятно, если бы... если бы только я не знал, что он не одобрит того, что я собирался сделать сейчас. По крайней мере, не одобрил бы, если бы узнал мои истинные мотивы...

— Я думаю, мне имеет смысл поговорить с ней до того, как она встретится с тобой, — пробормотал я. — Буду вести себя естественно, как ни в чём не бывало. Сглажу всё. — Какие, однако, веские причины я придум... то есть, привёл.

Карлайл рассеянно кивнул, всё ещё рассматривая рентгеновские снимки.

— Блестящая идея. Хмм...

Что его так заинтересовало?

"Посмотри-ка на все эти зажившие травмы. Сколько раз её мать роняла?"

И засмеялся своей шутке.

— Я начинаю думать, что эта девушка родилась под несчастливой звездой. Всегда в неподходящем месте в неподходящее время.

"Да, этот городишко уж точно неподходящее для неё место, с тобой в качестве пугалища".

Я вздрогнул.

"Иди. Попробуй уладить, что удастся. Я скоро подойду".

Я помчался, чувствуя себя слегка виноватым. Должно быть, я и вправду лгун хоть куда, раз смог одурачить даже самого Карлайла.

Когда я добрался до палаты срочной помощи, Тайлер всё ещё бубнил свои извинения. Девушка пыталась избежать сомнительного удовольствия слушать его покаянные молитвы, притворяясь спящей. Глаза были закрыты, но её выдавало неровное дыхание и, временами, нетерпеливое подёргивание пальцев.

Я долго стоял незамеченным и всматривался в её лицо. Я вижу его в последний раз. Эта мысль пронзила мою грудь острой болью. Почему? Только ли потому, что ненавижу оставлять загадки неразгаданными? Этого объяснения было явно недостаточно...

В конце концов, я сделал глубокий вдох и приблизился к ним.

Тайлер увидел меня и порывался что-то сказать, но я приложил палец к губам.

— Она спит? — спросил я шёпотом.

Глаза Беллы резко открылись. При виде меня они сначала расширились и тут же сощурились. Что в них было — обида или подозрения? Или и то и другое? Я напомнил себе, что мне необходимо разыграть комедию, поэтому я улыбнулся ей так, будто утром не случилось ничего особенного. Кроме удара головой и немного разгулявшегося воображения.

— Привет, Эдвард,— завёл свою волынку Тайлер. — Я так извиняюсь…

Я поднял руку, останавливая собиравшийся излиться поток извинений.

— Нет крови, нет вины, — сказал я. И усмехнулся своей двусмысленной шутке. Излишне широко усмехнулся.

Игнорировать Тайлера с порезами, сочащимися свежей кровью, лежавшего менее чем в четырех футах от меня, было на удивление легко. Я никогда не понимал, как Карлайлу удаётся не обращать внимания на кровь пациентов. Как могло быть, что постоянный соблазн не отвлекал его, не провоцировал? Но сейчас… Я понял, что если очень сильно сосредоточиться на чём-то, то соблазн отступает.

Кровь Тайлера, даже свежая и выставленная на всеобщее обозрение, по своей привлекательности не могла идти ни в какое сравнение с кровью Беллы.

Я благоразумно не приближался к ней, усевшись в ногах койки Тайлера.

— Ну, каков приговор? — спросил я её.

Она слегка выпятила нижнюю губку.

— Со мной всё в порядке, но меня не отпускают. А как тебе удалось отвертеться от каталки?

Я улыбнулся. Какая нетерпеливая.

Шаги Карлайла раздавались сейчас уже в холле.

— У меня здесь очень влиятельные знакомые, — беспечно сказал я. — Не волнуйся, я пришёл, чтобы вырвать тебя из лап кровожадных врачей.

Отец зашёл в палату. Я внимательно наблюдал за реакцией девушки. Глаза у неё полезли на лоб, а рот открылся от изумления. Я внутренне охнул. Да, она определенно заметила сходство.

— Итак, мисс Свон, как мы себя чувствуем? — спросил Карлайл. У него была удивительная манера обращаться с пациентами, при которой большинство больных чувствовали облегчение в считаные секунды. Какой эффект она произвела на Беллу, я не мог сказать.

— Я в порядке, — тихо ответила Белла.

Карлайл прикрепил её снимки на световой стенд у кровати.

— Ваши снимки выглядят хорошо. Голова не болит? Эдвард сказал, что вы ударились довольно сильно.

Она вздохнула и снова сказала: "Я в порядке", на этот раз с ноткой нетерпения в голосе. И бросила негодующий взгляд в мою сторону.

Карлайл подошёл к ней поближе и, осторожно прощупав голову, нашёл шишку под волосами.

Обрушившаяся на меня волна необъяснимого чувства застала меня врасплох.

Я тысячи раз видел, как Карлайл работает с людьми. Много лет назад я даже добровольно помогал ему, но только в случаях, не связанных с кровотечением. Так что для меня было не в новинку видеть, что он ведёт себя с девушкой так, как будто он тоже был человеком. Я много раз завидовал его самоконтролю, но чувство, завладевшее мною сейчас, было другим. Это было чем-то бóльшим, чем зависть его самообладанию. Мне причиняло боль осознание разницы между мной и Карлайлом: он мог дотрагиваться до неё — мягко, нежно, без страха, зная, что никогда не причинит ей вреда...

Она вздрогнула, и я беспокойно заёрзал. Мне пришлось на мгновение сосредоточиться, чтобы вернуться в прежнее безмятежное состояние — по крайней мере, внешне.

— Больно? — спросил Карлайл.

Её подбородок чуть дёрнулся.

— Не очень, — сказала она.

Ещё одна черта её характера в мой список: она мужественна. Не любит проявлять слабость.

Возможно, она — самый слабый человек из тех, кого мне доводилось встречать, но она упорно не желает выглядеть слабой. Смешок сорвался с моих губ.

— Хорошо, — сказал Карлайл. — Ваш отец в комнате ожидания, вы можете идти домой. Но возвращайтесь, если почувствуете головокружение или если появятся хотя бы какие-нибудь проблемы со зрением.

Её отец здесь? Я пронёсся по мыслям тех, кто сидел в переполненной комнате ожидания, но не смог распознать в толпе его слабый ментальный голос.

— А мне нельзя вернуться в школу? — обеспокоенно спросила Белла.

— Я думаю, на сегодня вам достаточно волнений, — предположил Карлайл.

Она снова сверкнула глазами в мою сторону.

— А ему, значит, можно в школу?

Спокойно, Эдвард, спокойно... Сглаживай острые углы... Не заостряй внимания на чувствах, пробуждающихся в тебе, когда она смотрит в твои глаза.

— Кто-то же должен принести им добрую весть о том, что мы выжили, — сказал я.

— Вообще-то, — остудил меня Карлайл, — бóльшая часть школы, похоже, находится сейчас в комнате ожидания.

На этот раз я предчувствовал её реакцию — она не любит быть центром внимания. И девушка меня не разочаровала.

— О, нет! — простонала она и спрятала лицо в ладонях.

Я обрадовался, что наконец-то угадал верно. Я начал понимать её.

— Хотите остаться? — спросил Карлайл.

— Нет, нет! — пролепетала она, перебросила ноги через край койки и соскользнула на пол. По инерции её понесло вперёд, и она, потеряв равновесие, упала прямо Карлайлу в объятия. Он поймал её и помог устоять на ногах.

Снова меня переполнила зависть.

— Я в порядке, — заверила она до того, как он успел что-либо сказать, и её щёки окрасились бледно-розовым.

Конечно, этот румянец не произвёл ни малейшего впечатления на Карлайла, и, удостоверившись, что она твёрдо стоит на ногах, он опустил руки.

— Примите немного Тайленола для снятия боли, — посоветовал он.

— Так сильно у меня не болит.

Карлайл улыбнулся, подписывая её журнал.

— Похоже, вам невероятно повезло.

Она слегка повернула голову, смерив меня тяжёлым взглядом.

— Повезло, что Эдвард по счастливой случайности стоял рядом.

— О да, конечно — быстро согласился Карлайл, услышав в её голосе то же, что и я: она не списала свои подозрения на игру воображения. Пока ещё.

"Приступай, — подумал Карлайл. — Убери-ка за собой, и почище".

— Премного благодарен, — прошептал я, быстро и тихо — ни одному человеку не расслышать. Уголки губ Карлайла чуть приподнялись в улыбке в ответ на мой сарказм. Он повернулся к Тайлеру.

— А вот вам, я боюсь, придётся задержаться у нас немного дольше, — сказал он, принявшись осматривать порезы, оставленные осколками ветрового стекла.

Ладно, поскольку это я заварил кашу, мне её и расхлёбывать. Всё справедливо.

Белла решительно направилась ко мне и остановилась только тогда, когда оказалась опасно близко. Я почувствовал себя не в своей тарелке. Вспомнил, как до всего этого переполоха надеялся, что она подойдёт ко мне... Вот моё желание и исполнилось. Правда, немного не так, как мне бы хотелось.

— Можно тебя на минутку? — прошипела она.

Тёплое дыхание провеяло по моему лицу, и мне пришлось отступить на шаг назад. Пробуждаемое ею во мне желание испить её крови не уменьшилось ни на йоту. Каждый раз, когда она была рядом со мной, все мои самые ужасные инстинкты срывались с цепи. Вот и сейчас яд наполнил рот, тело приготовилось к рывку, чтобы сдавить её в объятиях и прижать её горло к моим зубам.

Мой разум был сильнее, чем тело, но лишь с очень небольшим перевесом.

— Твой отец ждет тебя, — напомнил я, стиснув зубы.

Она взглянула на Тайлера и Карлайла. Тайлер не обращал на нас ни малейшего внимания, зато Карлайл ловил каждый мой вздох.

"Осторожно, Эдвард".

— Я бы хотела поговорить с тобой наедине, если ты не возражаешь, — настаивала она, понизив голос.

Я хотел ответить, что очень даже возражаю, но понимал, что, в конце концов мне придётся поговорить с нею. Так что лучше не тянуть.

Я направился к выходу. Во мне бурлило множество противоречивых эмоций. Позади раздавался неровный топоток шагов: она стралась не отставать.

Вот теперь начиналась настоящая комедия. Я даже роль подобрал — точно по своему амплуа: злодей. Буду врать, насмехаться и изводить и мучить свою жертву.

Я шёл против всех своих лучших побуждений, человеческих побуждений, за которые упорно цеплялся все эти годы. И никогда мне не хотелось заслужить доверие сильнее, чем сейчас, когда я был вынужден самым жестоким образом обмануть его.

Ещё тяжелее становилось при мысли, что это будет её последнее воспоминание обо мне. Моя прощальная сцена...

Я повернулся к ней.

— Что тебе надо? — холодно спросил я.

Она отшатнулась, столкнувшись с такой враждебностью. В её глазах появилась растерянность, это было то самое выражение, что некогда преследовало меня...

— Ты должен мне объяснить, — сказала она тихо, её лицо, бледное, как слоновая кость, побелело ещё больше. Мне было очень трудно сохранять пренебрежительный тон.

— Я спас тебе жизнь, я ничего тебе не должен.

Она вздрогнула — смотреть на то, как мои слова ранят её, было все равно что вместо крови пить серную кислоту.

— Ты же обещал, — прошептала она.

— Белла, ты ударилась головой, ты сама-то хоть понимаешь, о чем толкуешь?

Она упрямо выдвинула подбородок.

— С моей головой всё в порядке.

Теперь она рассердилась, и это упрощало мою задачу. Я встретил её гневный взгляд и состроил ещё более злодейскую физиономию.

— Чего ты хочешь от меня, Белла?

— Я хочу знать правду, я хочу знать, зачем я всем вру ради тебя.

То, чего она хотела — правды — было только справедливо. Тем больше меня расстраивала необходимость отказать ей в этом.

— А что, собственно, произошло, по-твоему? — Я едва не рычал на неё.

И тут её прорвало.

— Всё, что я знаю, это то, что тебя и близко не было рядом со мной. Тайлер тоже тебя не видел, так что не говори, что у меня от удара головой съехала крыша. Тот фургон раздавил бы нас обоих — но не раздавил, а твои руки оставили вмятины в его боку, а ещё ты оставил вмятину на другой машине, но сам ты нисколечко не пострадал, а ещё фургон должен был раздавить мои ноги, но ты держал его на весу... — Неожиданно она стиснула зубы, и в её глазах заблестели готовые брызнуть слёзы.

Я смотрел на нее с саркастической усмешкой, хотя в действительности чувствовал что-то вроде священного ужаса. От неё ничто не укрылось.

— Так ты считаешь, что я поднял фургон? — спросил я насмешливо.

Она лишь скованно кивнула в ответ.

Мой голос стал ещё более издевательским.

— Никто не поверит тебе, ты же знаешь.

Она постаралась обуздать свой гнев. Отвечая, она чётко и взвешенно произнесла каждое слово:

— Я не собираюсь никому рассказывать.

Она выполнит своё обещание — её глаза не умели лгать. Несмотря на то, что я смертельно обидел и предал её, она сохранит мою тайну.

Почему?

Я был настолько потрясён, что на полсекунды потерял свою тщательно продуманную маску, но тут же пришёл в себя.

— Тогда какое это имеет значение? — спросил я, стараясь сохранить резкость в голосе.

— Для меня — имеет, — заявила она. —  Я не люблю врать, так что уж если вру, то неплохо бы знать чего ради!

Она просила меня о доверии. Так же, как и я хотел завоевать её доверие. Но переступить черту я не имел права.

Я спросил по-прежнему грубо:

— А ты не можешь просто поблагодарить меня и прекратить совать нос, куда не следует?

— Спасибо! — Она нервно ожидала продолжения.

— Ты этого так не оставишь, ведь так?

— Нет.

— Ну что ж... — Я не мог рассказать ей правду, даже если бы хотел… но я не хотел. Пусть она лучше придумает собственную версию, чем узнает, кто я на самом деле. Что бы она ни придумала, хуже правды не будет... А правда состояла в том, что я был живым ночным кошмаром, сошедшим прямо со страниц романа ужасов. — Счастливо тебе насладиться обманутыми ожиданиями!

Мы меряли друг друга сердитыми взглядами. В гневе она была так очаровательна! Как выпустивший коготки котёнок, пушистый и безобидный, не осознающий, как он слаб и беззащитен.

Она покраснела и снова стиснула зубы.

— И с чего ты вообще тогда напрягался?

Такого вопроса я не ожидал, и ответа на него у меня не было. Я растерялся, забыл роль, и маска слетела. Единственный раз я сказал ей правду:

— Не знаю...

Я запечатлел в памяти её лицо в последний раз — с щеками, красными от обиды и злости — а затем повернулся и ушёл от нее.

4. Образы будущего

Я возвратился в школу. Так надо было — ни к чему привлекать к себе слишком много внимания.

К концу дня почти все ученики вернулись в классы. Только Тайлер и Белла, да ещё некоторые другие — кто, вероятно, использовал происшествие как повод прогулять — отсутствовали.

Я всегда старался поступать согласно правилам. Тем более странным было моё желание тоже прогулять: я вынужден был стиснуть зубы, чтобы не сбежать с уроков и не отправиться обратно, к девушке.

Как преследователь. Одержимый преследователь. Одержимый вампир-преследователь. Ищейка.

Что уж совершенно невозможно, но в школе сегодня было ещё тоскливей, чем неделю назад. Кома. Как будто поблекли все краски мира: стены, деревья, небо, лица вокруг меня — всё стало серым и невыразительным... Оставалось только придирчиво изучать трещины в стенах.

Было и кое-что другое, что мне следовало сделать... а я не сделал. Впрочем, если смотреть на это с другой точки зрения, совершать такое не следовало — уж больно это было грязно.

С точки зрения истинного Каллена — не только вампира, а Каллена — члена клана, такого редкого явления в нашем мире — правильно было бы поступить так:

" — Я не ожидал увидеть вас на уроке, Эдвард. Я слышал, вы были вовлечены в это ужасное происшествие сегодня утром?

— Да, мистер Бэннер, но мне повезло. — Дружелюбная улыбка. — Я совсем не пострадал… Мне жаль, не могу сказать того же самого о Тайлере и Белле.

— Как у них дела?

— Думаю, с Тайлером всё в порядке... несколько поверхностных ран от разбитого ветрового стекла. А вот с Беллой... — Обеспокоенно покачивая головой и хмурясь. — У неё, скорее всего, сотрясение мозга. Я слышал, что одно время она даже была вроде как не в себе... в бреду... видела то, чего на самом деле не было... Врачи были очень обеспокоены..."

Вот так нужно было поступить. Долг перед моей семьёй требовал этого от меня. А что сделал я?

— Я не ожидал увидеть вас на уроке, Эдвард. Я слышал, вы были вовлечены в это ужасное происшествие сегодня утром?

— Я не пострадал. — Никакой улыбки.

Мистер Бэннер неловко переступил с ноги на ногу.

— А как дела у Тайлера Кроули и Беллы Свон? Я слышал, не обошлось без травм...

Я пожал плечами:

— Откуда мне знать.

Мистер Бэннер прокашлялся.

— Э-э... конечно... — От моего холодного взгляда слова застряли у него в горле.

Он поспешил уйти от меня, подошёл к доске и начал урок.

Так нельзя было поступать! С точки зрения семьи Калленов. И всё же...

Это казалось так... так не благородно — наговаривать на девушку за её спиной, тем более, что она заслуживала большего доверия, чем я мог мечтать. Она не сказала ничего, что могло бы выдать меня, не смотря на то, что для этого у неё были все основания. Разве мог я предать её, когда она так нерушимо хранила мою тайну?

С миссис Гофф у меня произошёл почти идентичный разговор, только по-испански. Эмметт, услышав такое, одарил меня долгим взглядом.

"Я надеюсь, ты припас хорошее объяснение тому, что произошло. Роуз встала на тропу войны".

Я закатил глаза, не глядя на него.

Фактически, я придумал великолепное объяснение. "Только предположите, что я ничего не сделал, чтобы спасти девушку от столкновения с фургоном..." От этой мысли я съёжился. "Но если бы её сбило, если бы она была изувечена, травмирована, истекала кровью... Алая жидкость, залившая асфальт, запах свежей крови, запах этой девушки, пронизывающий воздух..."

Я снова скорчился, на этот раз не только от ужаса. Какая-то часть меня затрепетала от вожделения. Нет, я был бы не в состоянии смотреть на неё, истекающую кровью, и в тот же момент не разоблачить нас гораздо более наглядным и страшным образом.

Великолепное оправдание. Но я им не воспользуюсь. Не к лицу мне делать такие постыдные вещи.

Ведь во время происшествия я ни о чём подобном даже и не думал.

"Прощупай Джаспера, — продолжал Эмметт, не замечая моих раздумий. — Он не злится... но настроен очень решительно".

Я прощупал. А когда понял, что Эмметт имел в виду, комната на какое-то мгновение поплыла перед моими глазами. Я впал в такое неимоверное бешенство, что показалось, будто вокруг заклубился кровавый туман, в котором я чуть не задохнулся.

"ТС-С, ЭДВАРД! ОПОМНИСЬ!" — мысленно орал на меня Эмметт. Его рука опустилась на мое плечо, удерживая на месте, не давая вскочить на ноги. Он не часто пользовался всей своей силой — нужда в этом была крайне редкой. Эмметт был намного сильнее любого вампира из всех, нам известных. Но сейчас он вынужден был применить всю свою силу и сдавил моё плечо, как тисками. И правильно сделал: если бы он нажал на него, то стул подо мной развалился бы.

"ОСТЫНЬ!" — приказал он.

Я постарался успокоиться. Это было очень трудно. Моя ярость пылала с такой силой, что мне казалось, будто я горю на костре.

"Джаспер ничего не будет предпринимать, пока мы все не поговорим. Я просто думал, тебе необходимо знать, на что он нацелен".

Я сосредоточился на том, чтобы расслабиться и почувтсвовал, как ослабела хватка Эмметта.

"Слушай, может, хватит с тебя и одного спектакля, а? Ты и так по уши в неприятностях".

Я сделал глубокий вдох, и Эмметт отпустил меня.

Я по привычке тут же прозондировал класс, но наша стычка была такой короткой и к тому же беззвучной, что её заметили только несколько человек, сидящих позади нас. Но никто из них ничего не понял, так что они махнули рукой. Каллены были выродками — что с них возьмешь...

"Проклятье, парень, совсем ты съехал с катушек", — добавил Эмметт с сочувствием.

— А не пойти бы тебе... — пробормотал я себе под нос и услышал его хихиканье.

Эмметт не держал зла, и мне следовало бы быть более благодарным ему за его лёгкий характер. Но я видел, что намерения Джаспера находят в нём отклик и что Эмметт серьёзно озабочен тем, как ему действовать в сложившихся обстоятельствах.

Полупридушенная ярость продолжала клокотать, мне едва удавалось держать её под контролем. Да, Эмметт был сильнее меня, но ещё ни разу не побеждал меня в борьбе. Он утверждал, что это всё потому, что я беззастенчиво пользуюсь своим преимуществом, однако чтение мыслей было в такой же степени частью моей натуры, как и его огромная сила была частью его. Так что мы были равными противниками, когда дело доходило до драки.

Драка? Так вот о чём речь? Неужели я собрался драться со своей семьёй из-за какого-то человека, девушки, которую едва знаю?

Я минуту размышлял над этим. А потом вспомнил, каким хрупким показалось мне тело девушки, когда я держал его в своих объятиях... Разве ей равняться с Джаспером, Роуз и Эмметтом — сверхъестественно сильными и быстрыми, настоящими машинами для убийства.

Да, я буду за неё драться. Против моей семьи. Нельзя же оставить её без защиты, когда я был тем, кто навлёк на неё эту опасность! Меня охватила дрожь.

Но в одиночку против троих мне не выстоять. Значит, нужны союзники. Кто мог бы ими стать?

Карлайл? Безусловно. Он не станет ни с кем драться, но он будет целиком и полностью против планов Роуз и Джаспера. Возможно, этого окажется вполне достаточно. Посмотрим...

Эсме? Под сомнением. Она не пойдёт против меня, ей также претит возражать Карлайлу, но она ухватится за любой план, который бы сохранил её семью в целости и неприкосновенности. Её не станет заботить правильность или неправильность действий. На первом месте у неё буду я. Если Карлайл был душой нашей семьи, то Эсме была сердцем. Он стал для нас достойным подражания лидером, она превратила следование ему в акт любви. Мы все любили друг друга. Даже испытывая сейчас ярость по отношению к Джасперу и Роуз, даже собираясь драться с ними, чтобы защитить девушку, я всё равно любил их.

Элис... Понятия не имею. Зависит от того, что она увидит в будущем. Думаю, она присоединится к тому, кого увидит победителем.

Итак, мне придётся обойтись без чьей-либо помощи. Один в поле не воин, но оставить девушку на произвол судьбы я не могу. Это значит, что, возможно, придётся прибегнуть к тактике уклонения, то есть, попросту сбежать, прихватив её с собой...

Моё бешенство слегка улеглось под влиянием внезапного приступа чёрного юмора. Интересно, если я похищу Беллу, как она на это отреагирует? Я редко правильно догадывался о её реакциях, но здесь всё ясно — умрёт от ужаса.

Я пока ещё не знал, как мне провернуть дело с её похищением. Я же не в состоянии находиться рядом с ней слишком долго. Наверно, я просто отвезу Беллу к её матери. Да, иначе не получится. Даже кратковременное пребывание в моём обществе чревато для неё опасностью.

И вдруг я понял, что не только для неё. Для меня тоже. Если я убью её непреднамеренно, в результате роковой случайности — сколько боли принесёт это мне самому? Я не знал, но догадывался, что от такого удара не оправлюсь никогда.

Время летело, а я всё раздумывал над грозящими мне осложнениями: ожидающая дома разборка, конфликт с семьёй, принятие трудных решений... Как далеко я готов зайти в моей решимости спасти девушку?

М-да, больше у меня не было оснований жаловаться на однообразие существования за пределами школы. Жить стало куда веселей, и всё благодаря Белле Свон.

После звонка мы молча направились к машине. Эмметт разрывался между мной и Розали. Он сознавал, чью сторону в конфликте ему придётся принять, и эта мысль грызла его, как червь.

Остальные ждали нас уже в машине. Никто не проронил ни слова. Какие мы, однако, тихонькие. Но я-то слышал молчаливые вопли:

"Идиот! Сумасшедший! Болван! Осёл! Эгоистичный, безответственный дурак!" — Розали орала во всю мочь своих ментальных лёгких. Неиссякающий поток её изобретательных оскорблений мешал слышать других, но я блокировал её, как мог.

Насчёт Джаспера Эмметт был прав. Тот был настроен весьма решительно.

Все мысли Элис были о Джаспере. В беспокойстве о нём она непрерывно просматривала картины будущего. И во всех этих видениях, с какой бы позиции Джаспер ни заходил, как бы он ни подступался к девушке — везде был я, стоящий на её защите. Интересно... В этих видениях рядом с ним не было ни Эмметта, ни Розали. Значит, Джаспер намерен работать в одиночку. Это уравнивает наши шансы.

Джаспер был, безусловно, самым лучшим, самым опытным бойцом среди нас. Моё единственное преимущество заключалось в том, что я мог распознать его ходы, прежде чем он сделает их.

Я никогда не дрался с Эмметтом и Джаспером всерьёз, только играл, изображая воинственное рвение. И мне становилось плохо от одной мысли о реальной попытке дать бой Джасперу, быть может, даже ранить его…

Нет, только не это. Мне будет достаточно просто остановить его. Вот и всё.

Я сосредоточился на Элис, запоминая тактику и рисунок атак Джаспера.

И в то время, когда я занимался этим, картины стали меняться. Они постепенно отдалялись от дома Чарли Свона: я отсекал Джаспера от девушки всё раньше и раньше...

"Прекрати, Эдвард! Этого не случится! Я не позволю!"

Ничего не ответив, я продолжил следить за её видениями.

Она принялась заглядывать ещё дальше в будущее, в туманное царство отдалённых возможностей. Неясные тени образовывали эфемерные формы, сливались, мерцали, менялись...

Всю дорогу в машине царила молчаливая напряжённость, так и не получившая разрядки. Я припарковался в большом гараже около дома; там уже стоял "мерседес" Карлайла, рядом с ним — огромный джип Эмметта, М3 Роуз и мой Ванквиш. Какое счастье, что Карлайл дома — тишина грозила в любой момент взорваться, и я хотел, чтобы он был рядом, когда это случится.

Все сразу же направились в столовую.

Конечно, комнатой никогда не пользовались по её прямому назначению. Однако в ней стоял длинный овальный стол красного дерева, окружённый стульями: мы тщательно соблюдали видимость обычной домашней обстановки. Карлайлу нравилось использовать комнату как помещение для переговоров. В сообществе таких сильных и неординарных личностей иногда просто необходимо поговорить, спокойно сидя за столом.

У меня было чувство, что сегодня никакая мебель не поможет — спокойного разговора не получится.

Карлайл занял своё обычное место во главе, Эсме села рядом с ним. Руки обоих покоились на столе.

Эсме не отрывала от меня глаз, их золотистая глубина была полна тревоги.

"Не уходи", — была её единственная мысль.

Я бы хотел улыбнуться женщине, бывшей для меня истинной матерью, но мне нечем было её утешить.

Я сел около Карлайла с другой стороны. Эсме перегнулась через его спину и положила руку мне на плечо. Она не знала, что должно было произойти, просто беспокоилась обо мне.

Зато Карлайл прекрасно знал, зачем мы здесь собрались. Его губы плотно сжались, а лоб избороздили морщины. Это выражение странно старило его молодое лицо.

Как только все остальные сели, я стал различать линии расстановки сил.

Розали уселась прямо напротив Карлайла, у другого конца длинного стола и принялась испепелять меня взглядом.

Эмметт — рядом с ней, мысли его были в смятении, и это ясно отражалось на его лице.

Джаспер помедлил, а потом прислонился к стене позади Розали. Он уже всё для себя решил, независимо от исхода нашей беседы. Я стиснул зубы.

Элис вошла последней. Взгляд её был туманен: она опять сосредоточилась на видении будущего. Но оно было настолько неясным, что Элис не могла извлечь из него для себя никакой практической пользы. Она неосознанно села рядом с Эсме. Потёрла лоб, как будто у неё болела голова. Джаспер сначала беспокойно дёрнулся к ней, но потом остался там, где стоял.

Я набрал полные лёгкие воздуха. Из-за меня весь этот переполох, мне и говорить первым.

— Я очень сожалею, — сказал я, глядя сначала на Роуз, потом на Джаспера и Эмметта. Я не собирался подвергать кого-либо из вас опасности. С моей стороны было необдуманно так поступать, и я беру на себя всю ответственность за свою опрометчивость.

Розали злобно прожгла меня глазами:

— Что значит "беру на себя всю ответственность"? Ты собираешься исправить свою ошибку?

— Не так, как ты себе это представляешь. — Я постарался говорить спокойно и тихо. — Я немедленно уеду, если это поможет исправить положение. "Но только тогда, когда удостоверюсь, что девушке ничто не грозит, когда буду знать, что никто из вас не притронется к ней и пальцем", — добавил я про себя.

— Нет, — проронила Эсме, — нет, Эдвард...

Я погладил её руку:

— Всего на несколько лет.

— Вообще-то, Эсме права, — сказал Эмметт. — Ты не можешь уехать. Это не только не поможет, но усугубит положение. Сейчас, как никогда, мы должны знать, о чём думают люди.

— Если будет что-то настораживающее, Элис это увидит, — возразил я.

Карлайл покачал головой.

— Я думаю, Эмметт прав, Эдвард. У девушки появится больше поводов заговорить, если ты внезапно исчезнешь. Либо все мы уезжаем, либо никто.

— Она ничего не скажет, — поспешил я заверить. Розали постепенно закипала, так что мне надо было, чтобы они узнали об обещнии Беллы до того, как Роуз взорвётся.

— Ты не можешь ручаться за её помыслы, — напомнил мне Карлайл.

— Уж это-то я знаю точно, Элис, подтверди!

Элис подняла на меня утомлённый взгляд.

— Я не вижу, что произойдёт, если мы просто оставим всё как есть. — Она кинула взгляд на Роуз и Джаспера.

Нет, конечно, этого варианта будущего не существовало — Розали и Джаспер решительно не желали оставлять всё как есть.

Розали так резко хлопнула ладонью о стол, что тот отозвался долгим стоном.

— Мы не можем допустить, чтобы девчонка всё разболтала. Карлайл, ты-то должен это понимать. Даже если мы все решим скрыться, нельзя оставлять за собой подобные истории. Мы ведём образ жизни совершенно отличный от того, каким живут нам подобные, и вы знаете, что имеется множество тех, кто не преминет с большим удовольствием ткнуть в нас пальцем. Мы должны быть осторожны, как никто другой!

— Мы оставляли за собой слухи и раньше, — напомнил я.

— Только слухи и подозрения, Эдвард. Не очевидцев и доказательства!

— Доказательства! — фыркнул я.

Джаспер кивнул, жёстко сощурив глаза.

— Роуз... — начал Карлайл.

— Дай мне закончить, Карлайл. Мы можем всё провернуть без особого шума. Девчонка сегодня ударилась головой. Ну, значит, травма внезапно будет иметь более серьёзные последствия, чем это казалось вначале, вот и всё. — Она пожала плечами. — Каждый смертный, засыпая, имеет шанс не проснуться. Другие будут ожидать от нас, что мы всё подчистим за собой. В принципе, зачистку должен был бы произвести Эдвард, но, по-видимому, это свыше его сил. Я не потеряю контроля. И не оставлю после себя никаких улик.

— Да, Розали, мы все прекрасно знаем, насколько ты умелый убийца, — прорычал я.

Она яростно зашипела на меня.

— Эдвард, пожалуйста, — попросил Карлайл и вернулся к Розали. — Розали, я посмотрел сквозь пальцы на то, что ты сделала в Рочестере, понимая, что ты осуществляла правосудие. Мужчины, которых ты тогда убила, подвергли тебя чудовищным издевательствам. Теперь ситуация другая. Белла Свон ни в чём не виновата.

— Лично к ней я ничего не имею, — процедила Розали. — Нам нужно сделать всё, чтобы защитить себя.

Наступил краткий момент тишины — Карлайл обдумывал ответ. Когда он кивнул, глаза Розали сверкнули.

Ей не мешало бы знать его получше. Даже если бы я не умел читать мысли, я мог бы предсказать его последующие слова. Карлайл никогда не шёл на компромисс.

— Я знаю, ты не имеешь в виду ничего плохого, Розали, но... Больше всего я хочу, чтобы наша семья была достойна того, чтобы её защищать. Потеря контроля и нечаянное... несчастье — прискорбная часть нашей сущности. — Это было в его стиле — включать и себя в общее число, хотя он сам никогда не совершал подобных ошибок. — А вот хладнокровное убийство ни в чём неповинного ребёнка — это совершенно другое дело. Неважно, будет девушка болтать о своих подозрениях или нет. Я считаю, что риск, который она собой представляет, — это ничто по сравнению с опасностью другого рода. Если мы будем делать исключения из правил, пусть и ради собственного спасения, мы рискуем кое-чем гораздо более важным. Мы рискуем потерять лучшую часть нашей сущности.

Я тщательно контролировал выражение своего лица. Усмешка была бы неуместна. Аплодисменты тоже. Жаль — мне хотелось поаплодировать.

Розали насупилась.

— Мы должны поступить ответственно.

— Ответственно и бессердечно — разные вещи, — мягко поправил Карлайл. — Драгоценна любая жизнь.

Розали тяжело вздохнула, упрямо выпятив нижнюю губу. Эмметт похлопал её по плечу.

— Всё будет хорощо, Роуз, — тихо подбодрил он.

Карлайл продолжал:

— Вопрос вот в чём: должны ли мы скрыться?

— Нет, — простонала Розали. — Мы здесь только что поселились. Я не хочу опять начинать мой второй год в старшей школе!

— Ты могла бы оставить свой нынешний возраст, — сказал Карлайл.

— Но тогда следующий переезд придётся сделать раньше! К тому же, мне нравится здесь! Здесь так мало солнца, мы можем чувствовать себя почти нормальными.

Карлайл пожал плечами.

— Хорошо, нам, очевидно, не обязательно решать это прямо сейчас. Мы можем подождать и посмотреть, будет ли это необходимо. Эдвард, похоже, уверен, что Свон будет молчать.

Розали фыркнула.

Но Розали меня больше не волновала. Она не пойдёт против решения Карлайла, как бы она на меня ни гневалась. Их беседа перешла к несущественным деталям.

Джаспер — вот кто остался непреклонен.

Я понимал, почему. До встречи с Элис он жил в зоне безжалостных сражений, его повседневной действительностью была непрекращающаяся война. Джаспер знал, к чему может привести несоблюдение правил, страшные последствия чего он видел собственными глазами.

Обо многом говорило уже то, что он даже не пытался успокоить Розали при помощи своих особых способностей. Как не пытался сейчас и подзадорить. Он держался сам по себе, устранившись от общей дискуссии, будучи как бы выше происходящего.

— Джаспер, — сказал я.

Он твёрдо встретил мой взгляд. В его лице ничто не дрогнуло.

Я продолжал:

— Она не будет платить за мою ошибку. Я этого не допущу.

— Вот как? Значит, чья-то потеря — чья-то находка! Твоя ошибка для неё обернулась удачей. Ей было предначертано умереть сегодня, Эдвард. Я лишь доведу до конца замысел судьбы.

Я повторил, подчёркивая каждое слово:

— Я этого не допущу.

Брови Джаспера выгнулись. Он и вообразить не мог, что я попытаюсь остановить его.

Он встряхнул головой.

— Я не позволю, чтобы Элис угрожала хотя бы малейшая опасность. Ты ни к кому не чувствуешь того, что я чувствую к ней, Эдвард. Ты не пережил того, что пережил я. Всего лишь влезть в мои воспоминания — этого не достаточно. Тебе не понять!

— Я и не оспариваю этого, Джаспер. Но говорю, что не позволю тебе причинить вред Белле Свон.

Мы уставились друг на друга — без свирепости, лишь оценивая противника. Я чувствовал, что он прощупывал, насколько решительно я настроен.

— Джазз, — вруг вмешалась Элис.

Он ещё какое-то время не отрывал от меня глаз, а затем перевёл взгляд на неё:

— Только не надо мне говорить, что ты можешь сама себя защитить, Элис. Я это уже слышал. Я все равно сделаю то, что…

— Я вовсе не это хочу сказать, — опять перебила Элис. — Я хочу попросить тебя об услуге.

Я увидел, что у неё на уме, и ахнул. Во все глаза глядя на Элис, я почти не замечал, что каждый сидящий за столом, кроме неё и Джаспера, выжидательно уставился на меня.

— Я знаю, ты любишь меня. Спасибо. Но я буду тебе по-настоящему признательна, если ты не будешь пытаться убить Беллу. Во-первых, Эдвард настроен серьёзно, и я не хочу, чтобы вы сражались между собой. Во-вторых, она моя подруга. Во-всяком случае, станет ею.

В её мозгу возникла ясная, как луч солнца, картина: смеющаяся Элис обхватывает своей ледяной белой рукой тёплые, хрупкие плечи девушки. А Белла, тоже смеясь, обнимает Элис за талию.

Видение не колебалось, не мерцало, было устойчиво, как скала, неясно было только, к какому времени оно относится.

— Но... Элис... — Джаспер задохнулся. Я был не в силах повернуть голову, чтобы посмотреть в его лицо. Я не мог оторваться от картины в голове Элис.

— Я когда-нибудь полюблю её, Джазз. Ты причинишь мне большое горе, если не оставишь её в покое.

Я по-прежнему был прикован к её мыслям. Картина будущего заструилась и переменилась — решительность Джаспера заколебалась под влиянием неожиданной просьбы Элис.

— Ах, — выдохнула она — перемена в его намерениях вызвала к жизни новую картину будущего. — Видишь? Белла никому ничего не скажет. Нам не о чем беспокоиться.

Как она произнесла имя девушки! Будто они уже были близкими, искренними друзьями...

— Элис, — едва смог выдавить я, — что это... как это?..

— Я же говорила тебе — грядёт перемена. Я не знаю, Эдвард. — Но тут она, нахмурившись, крепко сцепила зубы: явно видела что-то ещё. Она попыталась отвлечься от возникшего образа, ни с того ни с сего изо всех сил сосредоточившись на Джаспере, хотя тот был так ошеломлён, что не слишком продвинулся по пути принятия решений.

Я знал этот её прием: таким образом она пыталась скрыть, что у неё на уме.

— Что, Элис? Что ты скрываешь?

Эмметт придушенно рыкнул. Его всегда раздражало, когда мы с Элис разговаривали подобным образом.

Она встряхнула головой, стараясь не допустить меня к своей тайне.

— Это касается девушки? — требовательно спросил я. — Это касается Беллы?

От напряжения она ещё крепче сцепила зубы, но когда я произнёс имя Беллы, её сосредоточенность слегка ослабла. Слабинка была длиной не более одной тысячной секунды, но мне этого оказалось достаточно.

— НЕТ! — воскликнул я. С грохотом упал чей-то стул, и только тогда я обнаружил себя стоящим на ногах.

— Эдвард! — Карлайл тоже вскочил. Его рука легла мне на плечо. Я едва удостоил его вниманием.

— Оно становится яснее, — прошептала Элис. — С каждой минутой твоя решительность крепнет. Для неё теперь осталось только два пути. Придётся выбирать, Эдвард.

Я видел то, что видела она... но принять этого я не мог!

— Нет, — повторил я почти беззвучно. Ноги были как ватные, так что мне пришлось опереться о стол.

— Пожалуйста, кто-нибудь будет так любезен просветить нас, тёмных, о чём вы толкуете?! — взмолился Эмметт.

— Я должен уехать, — прошептал я Элис, не обращая внимания на жалобу Эмметта.

— Эдвард, мы это уже обсуждали, — снова вмешался Эмметт. — Это наилучший способ развязать девушке язык. К тому же, если ты дашь дёру, мы даже и не узнаем, проболталась она или нет. Нет уж, пожалуйста, останься и разберись с этим.

— Я не вижу, чтобы ты куда-либо уезжал, Эдвард, — сказала Элис. — Я даже не уверена, можешь ли ты теперь заставить себя уехать. "Ну-ка подумай об этом, — добавила она молча, — подумай об отъезде".

Я видел, к чему она клонит. Да, мысль никогда больше не увидеть девушку была... мучительна. Но ведь это было необходимо! Я не мог согласиться ни с одним из вариантов будущего, на которое, похоже, обрёк её.

"И насчёт Джаспера я тоже не уверена, Эдвард, — продолжала Элис. — Если ты уедешь, а он решит, что она опасна для нас..."

— В его мыслях я такого не слышу, — возразил я, по-прежнему только наполовину сознавая присутствие других участников разговора. Джаспер колебался. Ему не хотелось делать что-либо, что могло бы огорчить Элис.

"Сейчас, пожалуй, нет. А потом? Захочешь ли ты рискнуть её жизнью, оставив её без защиты?"

— Зачем ты мучаешь меня? — простонал я, обхватив голову руками.

Какой из меня защитник для Беллы? Да никакой! Разве увиденные Элис два варианта будущего девушки не прямое тому доказательство?

"Я тоже люблю её. Или скоро полюблю. Это не одно и то же, но я всё равно хочу, чтобы она была рядом".

— Любишь её тоже? — прошептал я, не веря своим ушам.

Она вздохнула.

"Да ты ослеп, Эдвард. Не видишь, куда тебя влечёт? Не видишь, что ты уже почти попался? И попадёшься полностью — это ещё более неизбежно, чем солнце, которое встаёт каждый день, хотим мы того или нет. Смотри..."

— Нет! — я в ужасе затряс головой, пытаясь вытряхнуть оттуда видение, только что показанное ею мне. — Я не должен, я не могу!.. Уеду. Изменю будущее.

— Попробуй, — скептически сказала она.

— Эй, имейте совесть! — загремел Эмметт.

— Я тебе сейчас растолкую, — прошипела ему Роуз. — Элис видит, что он втюрится в человека! Ах, какой классический сюжет! Прямо тебе Эдвард Рочестер! — Она сделала вид, будто её тошнит.

Я слышал её как сквозь вату.

— Что?! — ошарашенно рявкнул Эмметт. Затем его раскатистый смех отозвался эхом во всех углах комнаты. — Так вот о чем речь? — Он захохотал снова. — Ничего себе, круто, Эдвард!

Его рука оказалась у меня на плече, но я рассеянно стряхнул её. Мне было не до Эмметта.

— "Втюрится в человека"? — ошеломлённо повторила Эсме. — В девушку, которую сегодня спас? Эдвард влюбится в неё?

— Что ты видишь, Элис? В подробностях! — потребовал Джаспер.

Она повернулась к нему, а я продолжал оцепенело рассматривать её профиль.

— Всё зависит от того, насколько он силён. Он либо убьёт её... — Она повернулась ко мне, встретив мой остановившийся взгляд своим яростным взором. — Ели ты это сделаешь, то разозлишь меня до крайности, уже не говоря о том, чтó это сотворит с тобой! — Она вновь повернулась к Джасперу: — Либо она в конце концов станет одной из нас.

Кто-то ахнул, я не понял, кто.

— Ничего этого не произойдёт! — снова закричал я. — Ни того, ни другого!

Элис, похоже, не слышала меня.

— Да, всё зависит от него, — повторила она. — Может, ему и хватит силы воли не убить её, но он будет на грани этого. От него потребуется невероятное количество самообладания, даже больше, чем у Карлайла! Да, возможно, на это ему силы хватит... Но вот что для него окажется совершенно невозможным — это быть вдали от неё. Безнадёжное дело.

Я потерял дар речи. Похоже, что и все остальные тоже. В комнате можно было услышать как муха пролетит.

Я смотрел на Элис, а они все смотрели на меня. На лице у каждого я мог бы увидеть то же выражение ужаса, что и на своём собственном.

После долгого молчания Карлайл вздохнул.

— Что же... это усложняет дело.

— Вот уж действительно, — согласился Эмметт. Голос его по-прежнему был полон веселья. Подумать только, у меня жизнь катится под откос, а он хохочет...

— Я полагаю, наши планы не меняются, — задумчиво сказал Карлайл. — Мы остаёмся и держим ухо востро. Разумеется, никто не... не причинит девушке вреда.

Я застыл.

— Нет, не причинит, — тихо сказал Джаспер. — Я отступаюсь. Раз Элис видит только два пути...

— Нет! — Это был не крик, не рёв или вопль отчаяния, а всё вместе взятое. — Нет!

Мне надо уйти отсюда, побыть вдали от гула их мыслей: демонстративного отвращения Розали, весёлости Эмметта, безграничного терпения Карлайла...

Ещё хуже: убеждённости Элис. Уверенности Джаспера в убеждённости Элис.

Хуже некуда: радости Эсме.

Я устремился вон из комнаты. Когда я проходил мимо Эсме, она коснулась моей руки, но я лишь отмахнулся.

Я начал свой бег ещё до того, как покинул дом. Одним махом перепрыгнув реку, углубился в лес. Опять пошёл дождь, да такой сильный, что я промок в считанные секунды. Мне нравилось, что плотная стена воды отгораживала меня от мира. Она давала мне чувство свободы и одиночества.

Мой путь лежал на восток, прорезая горы, прямым курсом, никуда не сворачивая и не уклоняясь от препятствий. Наконец, я увидел огни Сиэттла на другом берегу залива. Дальше была человеческая цивилизация, и я остановился, не переступая её границ.

Отгороженный плотной стеной дождя, в полном одиночестве, я, наконец, заставил себя бросить мысленный взгляд на то, что наделал: каким образом я исказил лик будущего.

Первое: видение Элис и девушки, обнимающих друг друга. Картина ясно говорила о доверии и дружбе между ними. Белла с удовольствием принимала холодное объятие Элис. Большие шоколадно-карие глаза девушки уже не были растерянными, но по-прежнему скрывали в себе множество неразгаданных тайн. Эти глаза сияли таинственным светом счастья.

Что это значит? Как много она знает? Что в этом выхваченном из будущего моменте она чувствует ко мне?

И другой образ, во многом похожий на первый, но расцвеченный жуткими, внушающими ужас красками. Элис и Белла, их руки по-прежнему переплетены в искреннем дружеском объятии. Но руки теперь другие: обе белые, гладкие, как мрамор, твёрдые, как сталь. Огромные глаза Беллы уже не цвета растопленного шоколада, а ярко-алые, и тайны, скрытые в них, вообще не поддаются пониманию. Что в них — одобрение или отчаяние? Невозможно сказать. Её лицо теперь — холодная маска бессмертного существа.

Меня пробрала дрожь. Возникли похожие, но всё же немного отличные от предыдущих вопросы: что это значит? Как могло такое случиться? И что она чувствует ко мне теперь?

На последний я мог ответить. Если это мои слабость и эгоизм принудили её принять эту пустую и бессмысленную полу-жизнь, какими ещё могут быть её чувства, кроме смертельной ненависти?

Но имелся и ещё один внушающий ужас образ — самый страшный из кружащихся в моей голове.

Мои собственные глаза, багровые от человеческой крови, глаза монстра. Изломанное тело Беллы в моих руках — мертвенно-белое, обескровленное, безжизненное. Такой ясный, такой отчётливый образ...

Я не мог смотреть на это. Я не мог вынести этого. Я попытался стереть эту кошмарную фантасмагорию из моего сознания, пытался увидеть что-то другое, не такое страшное. Пытался снова представить себе то выражение на её лице, которое ещё совсем недавно застилало мой взор. Безрезультатно.

Мрачное видение Элис никак не желало покидать мою голову, и я корчился в агонии. А тем временем моё второе я — монстр торжествовал, ликовал и рычал от счастья — он предвкушал скорое осуществление своих чаяний. Я содрогался от боли.

Этого нельзя допустить. Должен найтись способ избежать такого будушего. Видениям Элис не дано диктовать мне, куда идти. Я выберу свой собственный путь. Выбор есть всегда.

Должен быть.

5. Приглашения.

Старшая школа. Больше не чистилище, а сущий ад. Беспрерывные пытки и жгучее пламя — вот что теперь стало моей повседневностью.

Я пытался играть по правилам. Все точки над i расставлены. Никто бы не смог меня теперь упрекнуть в безответственности.

Ради Эсме и защиты семьи я остался в Форксе. Вернулся к моим прежним занятиям. Охотился не больше других. Каждый день ходил в школу и притворялся человеком. И каждый день я внимательно слушал — не появилось ли чего-то новенького о Калленах. Не появилось. Девушка никому ни словом не проговорилась о своих подозрениях. Она снова и снова повторяла неизменную историю: я стоял рядом и столкнул её с дороги. В конце концов любопытствующим надоело слушать одно и то же, и они перестали расспрашивать её о подробностях. Опасности разоблачения можно было не бояться. Мой невольный подвиг не имел нежелательных последствий.

Ни для кого, кроме меня.

Я был решительно настроен изменить будущее. Задача не из лёгких, но другого выбора, который бы меня устроил, не существовало.

Элис утверждала, что я не смогу держаться в стороне от девушки. Моя цель — доказать, что это не так.

Я думал, что первый день будет самым тяжёлым. К его концу я был уверен, что тяжелее быть не может. И тем не менее, я ошибался.

Меня терзало сознание того, что я могу причинить страдания девушке. Я утешал себя тем соображением, что её боль не больше, чем от укола булавкой — по сравнению с моей. Так, лёгкий удар по самолюбию. Белла была человек и знала, что я — нечто другое, нечто извращённое, устрашающее. Может, она даже обрадуется, а не огорчится, когда я отвернусь от неё и прикинусь, что она для меня — пустое место.

— Здравствуй, Эдвард, — поздоровалась она на первом после происшествия уроке биологии. Её голос был приветлив, дружелюбен, ну просто поворот на сто восемьдесят с нашего прошлого разговора.

Что это? Почему она переменилась? Забыла? Или решила, что весь эпизод — плод её воображения? Не может же быть, чтобы она меня простила за вероломное нарушение обещания?

Вопросы жгли так же сильно, как и жажда, охватывающая меня при каждом вздохе.

Хоть бы только один раз взглянуть в её глаза!.. Один раз попытаться прочесть там все ответы...

Нет. Даже этого я не могу себе позволить. Не могу, если принял решение изменить будущее.

Я лишь на дюйм повернул к ней голову, не отрывая взгляда от классной доски, сухо кивнул в ответ и отвернулся.

Больше она со мной не заговаривала.

После школы, отыграв свою роль, я, как и днём раньше, устремился к Сиэттлу. Казалось, что боль жгла чуть менее сильно, когда я летел над землёй и всё вокруг меня превращалось в размытое зелёное буйство.

Эти пробежки стали моим ежедневным упражнением.

Любил ли я её? Не думаю. Ещё нет. Но то, что открылось мне в видениях Элис, прочно обосновалось в моей голове и не давало покоя. Я видел, как просто мне будет полюбить Беллу: всё равно что упасть — свободно и без малейших усилий. А вот отказать себе в любви к ней было, как если бы я был человеком, и, лишённый своих сверхсил, был вынужден карабкаться вверх по отвесному утесу, подтягиваясь на руках, цепляясь за выступы и трещины, сбивая в кровь пальцы и опасаясь сорваться. Не полюбить её было задачей почти непосильной.

Прошло больше месяца, и каждый день изматывал больше, чем предыдущий. Моя борьба была бесполезна, но я всё надеялся, всё ждал, что мне полегчает. Наверно, это и имела в виду Элис, говоря, что я не смогу держаться вдалеке от девушки. Она предвидела, что боль возрастёт до такой степени, что я не смогу её выдержать. Но пока я выдерживал.

Я не разрушу будущее Беллы. Если уж я обречён любить её, то избегать её — это самое меньшее, что я могу сделать.

Но притворяться, что она для меня ничего не значит, было пределом того, что я мог вынести. Я мог заставить себя не смотреть в её сторону. Мог делать вид, что она для меня пустое место. Всё это было только притворством, не имеющим ничего общего с реальностью.

Я по-прежнему ловил каждое её слово, прислушивался к каждому её вздоху.

Мои мучения можно было разделить на четыре категории.

Первые два были хорошо знакомы. Её аромат и её молчание. Или, скорее — переводя ответственность на себя — моя жажда и моё ненасытное любопытство.

Жажда была основной пыткой. Теперь у меня вошло в привычку попросту не дышать в присутствии Беллы. Конечно, приходилось делать исключения — когда надо было отвечать на вопрос, например, да и в любом случае, когда нужно было говорить. Каждый раз, когда мне приходилось вдыхать поблизости от девушки и я раз за разом ощущал её аромат, моя реакция была той же, что и в самый первый день. Жажда, огонь, стремление к жестокому насилию овладевали мною. Приходилось призывать на помощь всё самообладание, всю силу воли и разума. И этих сил едва хватало. Как и в первый день, монстр во мне ворочался, рычал и пытался вырваться на свободу...

Самым постоянным из терзаний было любопытство, оно, не отпуская, держало меня в своих тисках. В моём мозгу прочно засел один вопрос: О чём она сейчас думает? Вот она тихо вздыхает. Вот рассеянно накручивает локон на палец. Вот с необычной для себя резкостью швыряет книги на стол. Вот летит, опаздывая, в класс. А сейчас нетерпеливо выбивает ногами о пол барабанную дробь. Каждое из этих движений, схваченных моим боковым зрением, становилось сводящей с ума загадкой. Когда она разговаривала с другими учениками, я анализировал каждое её слово и интонацию. Что она высказывала: свои настоящие мысли или то, что считала нужным сказать? Зачастую мне казалось, что она старалась сказать то, что другие хотели от неё услышать. Это напоминало мне мою семью — мы каждый день создавали иллюзорную реальность. В этом мы намного превосходили и её, и кого бы то ни было. Разве что я неправ, воображаю то, чего нет. С какой стати ей ломать комедию? Она же была одной из них — человек, подросток.

Самым неожиданным из моих мучений оказался Майк Ньютон. И кому бы во сне приснилось, что настолько посредственный и скучный смертный сможет вызвать во мне такое бешенство? Справедливости ради, мне надо было проявить хотя бы немного благодарности к этому противному мальчишке: девушка охотнее и больше разговаривала с ним, чем с другими. Из их разговоров я узнал о ней много интересного для моего списка её душевных качеств, но несмотря на это, невольная помощь Майка только ещё больше злила меня. Я не хотел, чтобы Майк раскрывал её тайны. Это должен делать я и только я!

К счастью, он никогда не замечал её маленьких обмолвок, которые, как фотовспышкой, на мгновение освещали её таинственный внутренний мир. Он фактически ничего о ней не знал. В своём воображении он создал Беллу, которой никогда не существовало. В его сознании она была такой же, как он сам — то есть, посредственной и поверхностной. Он не замечал ни её готовности к самопожертвованию, ни отваги, которая резко выделяла её среди других, не слышал в её высказываниях звучавшую в них зрелость мысли. До него не доходило, что рассказывая о своей матери, она больше напоминает родителя, говорящего о своём ребёнке — родителя любящего, снисходительного, всепрощающего и бесконечно заботливого. Он не слышал, каким терпением был пронизан её голос, когда она комментировала его сумбурные рассказы, имитируя интерес к этим пустопорожним глупостям, и не понимал, какая доброта скрывается за этим терпением.

Из её разговоров с Майком мне удалось узнать о самой её примечательной черте, которую я и внёс в свой список, поставив на первое место. Эта черта так проста, и тем не менее, встречается так редко! Белла была человеком кристально чистой души. Все остальные её качества, вкупе с этим основным — доброта, и самопожертвование, и альтруизм, и храбрость, и заботливость — превращали её в истинное совершенство.

Эта невольная помощь, однако, никак не способствовала пробуждению моей симпатии к мальчишке. Дело в том, что он смотрел на неё взглядом собственника — как будто она была товаром, который он твёрдо вознамерился приобрести. А его грубые и нечистые фантазии о ней!.. Всё это раздражало меня без меры. С течением времени он становился всё более самонадеянным в отношении неё. Ему казалось, что она предпочитает его тем парням, кого он считал своими соперниками, включая в их число Тайлера Кроули, Эрика Йорки, а временами даже, как ни странно, и меня. Он завёл себе отвратную привычку усаживаться перед уроком за наш стол и болтать, трещать и пустозвонить без умолку. Она лишь улыбалась. "Она улыбается только из вежливости", — говорил я себе, стараять не поддаваться ярости. Но иногда я всё же позволял себе развлечься, воображая, как даю ему такого пинка под зад, что он, пролетев через весь класс, врубается башкой в дальнюю стену... Не думаю, что эта травма была бы фатальной для его умственных способностей...

Обо мне как о возможном сопернике Майк думал не часто. Он боялся, что происшествие с фургоном свяжет нас с Беллой, но успокоился, увидев что всё как раз наоборот. Однако ему по-прежнему не давало покоя то, что я когда-то выделил Беллу из всех однокашников и одарил её своим вниманием. Но теперь я полностью игнорировал её, так же, впрочем, как и всех остальных, так что к Майку вернулась его обычная самоуверенность.

О чём она теперь думает? Ей нравится его внимание?

И, наконец, последняя из пыток причиняла мне наибольшие страдания: безразличие Беллы. Я не замечал её, она платила мне тем же. Она больше не делала попыток завести со мной разговор. Насколько я мог судить, она обо мне совсем не думала. Никогда.

Это могло бы свести меня с ума или даже заставить нарушить моё решение изменить будущее, если бы не одно обстоятельство: временами она внимательно смотрела на меня, как это было прежде. Сам я не мог поймать её на этом, поскольку не позволял себе открыто взглянуть на неё, но Элис всегда предупреждала нас, когда Белла собиралась посмотреть в нашу сторону. Остальные мои родственники были по-прежнему настороже, зная, какими компрометирующими сведениями владела девушка.

Она то и дело взглядывала на меня издали, и это немного облегчало мои муки. Я не должен был радоваться, но правда в том, что мне действительно становилось лучше, хотя я и понятия не имел, что означали её взгляды. Мне кажется, я догадывался: она наверняка пыталась разобраться, что я за выродок такой.

— Через минуту Белла посмотрит на Эдварда. Примите нормальный вид, — сказала Элис как-то в один из вторников марта. Мы тут же задвигались, меняя позу, как это обычно делают люди — они всё время шевелятся. Для нам подобных характерна абсолютная неподвижность.

Элис вздохнула: "Мне бы хотелось..."

— Даже не думай, Элис, — тихо, но решительно отрезал я. — Этого никогда не будет.

Она надула губки. Ей нетерпелось, наконец, подружиться с Беллой. Не могу сказать, как это может быть, но она уже скучала по девушке, с которой даже не была знакома.

"Вынуждена признать, ты держишься лучше, чем я ожидала. Тебе удалось перевернуть будущее с ног на голову. Я толком ничего не могу увидеть. Надеюсь, ты счастлив".

— Значит, мои усилия не пропали даром.

Она деликатно фыркнула.

Я постарался заглушить её ментальный голос — что-то не было настроения разговаривать. Нервы были натянуты слишком туго. Показывать это кому-либо из них, я, однако, не собирался. Один лишь Джаспер знал, как я измотан, ощущая исходящее от меня напряжение. Джаспер обладал уникальной способностью как улавливать, так и влиять на настроения других, хотя и не мог постичь причин, вызывающих те или иные состояния души. А поскольку я в последнее время всегда был не в духе, то он махнул на меня рукой.

Сегодня будет особенно тяжёлый день. Хуже, чем вчера. Всё шло обычным порядком: каждый новый день был тяжелее предыдущего.

Майк Ньютон, отвратительный мальчишка, до соперничества с которым я не мог позволить себе унизиться, собирался пригласить Беллу на свидание.

Весенние танцы, на которые девушки приглашали парней, были не за горами, и Майк питал радужную надежду, что Белла пригласит его. То, что она до сих пор этого ещё не сделала, ранило его самолюбие. Теперь он попал в крайне неловкое положение: его только что пригласила Джессика Стенли. Он тянул с согласием, всё надеясь, что Белла выберет его своим партнёром, тем самым подтвердив его превосходство над другими соперниками. И отказывать Джессике он тоже не спешил, боясь оказаться вообще не у дел. Стыдно и недостойно меня, но, признаюсь, как я наслаждался его трудным положением!

Джессика, обиженная тем, что он тянет резину и догадывающаяся о причине, готова была метать громы и молнии в ни о чём не подозревающую Беллу. Опять, как раньше, я порывался стать между Беллой и злыми мыслями Джессики. Теперь я лучше понимал природу этого порыва, но в тем большее отчаяние приходил из-за того, что ничего не могу поделать.

Подумать только, до чего дошло! Я скрупулёзно вникал в мыльные оперы старшей школы — занятие, которое прежде от души презирал.

Майк шёл вместе с Беллой на биологию и пытался справиться со своими страхами. Я сидел, ждал их прихода и прислушивался к его терзаниям. Да он слабак! Он нарочно ждал этих танцев, боясь открыть девушке свои чувства прежде, чем она сама выкажет ему своё предпочтение. Он боялся получить отказ, поэтому надеялся, что она первой сделает шаг навстречу.

Трус.

Он, как всегда, присел у нашего стола, фамильярно развалясь, а я с удовольствием представил себе, как его тело врезается в противоположную стену. Треск, с которым бы сломались все его косточки, звучал бы музыкой в моих ушах.

— Ты знаешь, — сказал он девушке, уставившись в пол, — Джессика пригласила меня на весенние танцы.

— Это же здорово! — немедленно и с энтузиазмом отозвалась Белла. — Вы с Джессикой классно повеселитесь!

Я чуть не расхохотался, видя эффект, произведённый её словами на бедного Майка, но удержался. Он-то рассчитывал на то, что она огорчится.

Он лихорадочно искал в своей голове правильный ответ.

— Ну, да... — протянул он, сникнув. Потом воспрял духом: — Я сказал ей, что подумаю.

— Да что тут думать? — Её голос звучал явно неодобрительно, но в нём слышалась также и нотка облегчения.

Что бы это значило? Какая мысль принесла ей облегчение? Мои кулаки вдруг сжались в приступе непонятной ярости.

Майк облегчения не услышал. К его лицу прилила кровь — при той ярости, что я ощущал сейчас, это выглядело ой как завлекательно! — и он снова уставился в пол. Наконец, он выдавил:

— Я думал... ну... может, ты захочешь пригласить меня...

Белла заколебалась.

В этот момент её нерешительности я увидел будущее яснее самой Элис.

Девушка может сказать "да" в ответ на невысказанный вопрос Майка, а может и не сказать. Но в любом случае, когда-нибудь, и, возможно, скоро, она кому-то скажет "да". Она была прелестна, в ней жила некая тайна — мимо таких девушек парни так просто не проходят. Выберет ли она кого-нибудь из этой бецветной толпы или подождёт, когда уедет из Форкса, но придёт день, когда она обязательно скажет кому-нибудь "да".

Я вновь увидел её жизнь, как это уже бывало раньше: колледж, карьера... любовь, брак. Я опять видел её под руку с отцом, одетую в воздушно-белое, с лицом, залитым румянцем счастья, торжественно ступающую под звуки свадебного марша Вагнера.

Это мучение превосходило всё, что я когда-либо чувствовал до сей поры. С людьми такое случается только перед смертью — человек не может вынести такую боль и остаться в живых.

Я не только страдал, я впал в настоящее неистовство.

Ярость требовала выхода. Этот поверхностный, недостойный мальчишка, конечно, не будет тем, кому Белла скажет своё "да", и всё же я с огромным удовольствием собственными руками проломил бы ему череп, чтобы тому, кто в конце концов удостоится её согласия, было неповадно!

Я не понимал, что со мной. Меня как будто облили горючей смесью боли, бешенства, желания и отчаяния. Ничего подобного я никогда не чувствовал раньше. Я даже не знал, как это назвать.

— Майк, пожалуй, тебе надо сказать ей "да", — мягко промолвила Белла.

Надежды Майка рухнули. Я бы порадовался этому, если бы не был совершенно разбит пережитой только что страшной болью. И угрызениями совести за то, чтó эти ярость и страдание сотворили со мной.

Элис была права. Сил у меня явно недостаточно.

В этот момент Элис могла бы увидеть, как будущее искажается, перекручивается, меняется, туманится, вновь искажается... Интересно, как бы это ей понравилось?

— А ты уже кого-нибудь пригласила? — кисло спросил Майк. Он бросил на меня косой взгляд, впервые за несколько недель так явно выказав свои подозрения на мой счёт. Мне стало понятно, откуда они: я выдал свой интерес к происходящему, слегка склонив голову в сторону Беллы.

Его мыслями овладела звериная зависть к тому счастливчику, которого девушка предпочла ему. Эта зависть помогла мне понять, что за неведомое мучение постигло меня.

Я ревновал.

— Нет, — сказала девушка с ноткой веселья в голосе. — Я вообще не собираюсь на танцы.

Несмотря на угрызения совести и гнев, её слова меня слегка успокоили. Неожиданно для себя я осознал, что собираюсь войти в число соперников, оспаривающих её благосклонность.

— Это ещё почему? — не очень-то вежливо спросил Майк. Меня оскорбило, что он позволил себе с нею такой тон. Я едва успел подавить рвущееся из глотки рычание.

— Как раз в ту субботу я собираюсь в Сиэттл, — ответила она.

Любопытство было не таким мучительным теперь, когда я твёрдо решил получить ответы на все вопросы. Скоро я узнаю всё — куда и зачем она направляется.

Тон Майка сменился на заискивающий:

— А ты не могла бы поехать в другое время?

— Извини, нет, — без обиняков заявила Белла. — Так что тебе не стоит заставлять Джесс ждать слишком долго — это невежливо.

Её внимание к чувствам Джессики вновь раздуло пламя моей ревности. Эта поездка в Сиэттл — безусловно, предлог для отказа. Но не отказала ли она только из лояльности к подруге? При её альтруизме это вполне возможно. А вдруг ей на самом деле хотелось согласиться? А что, если обе моих догадки неверны? А вдруг она заинтересована в ком-то другом? В ком?!

— Да, ты права, — промямлил Майк, деморализованный настолько, что я почти ощутил жалость к нему. Почти.

Он отвернулся от Беллы, тем самым лишив меня возможности видеть её лицо через его сознание.

Я не собирался этого так оставлять.

Я повернулся, чтобы самому всмотреться в её лицо — впервые за месяц. Какое огромное облегчение — позволить себе это! Как глоток воздуха для тонущего человека.

Глаза её были закрыты, а лицо зажато в ладонях. Хрупкие плечи ссутулились. Она слека потряхивала головой, как если бы пыталась избавиться от каких-то неприятных мыслей.

Я был и раздосадован, и очарован.

Голос мистера Бэннера отвлёк её от раздумий. Она медленно открыла глаза и тут же посмотрела на меня, наверно, почувствовав мой взгляд. Опять в её глазах появилось то самое растерянное выражение, которое когда-то так неотступно преследовало меня.

Бушевавшие только что во мне чувства: и раскаяние, и вина, и ярость — в эту секунду отступили. Они вернутся, вернутся скоро, но сейчас, в это мгновение, я воспарил на крыльях тревожного и манящего воодушевления. Как будто одержал какую-то триумфальную победу.

Она не отводила глаз, хотя я и сверлил её взглядом с таким непомерным напряжением, что это могло смутить кого угодно. Я пытался таким образом вырвать тайну её мыслей из глубины влажных карих глаз. Но я читал в них лишь вопросы, не в силах увидеть ни одного ответа.

Я видел отражение моих собственных глаз — они были черны от жажды. Последний раз я охотился две недели назад. Сегодня не лучший день для испытания силы воли на прочность. Но похоже, что мрак моих зрачков не пугал её. Она не отводила глаз, и нежный, сокрушительно призывный румянец начал окрашивать её щёки.

О чём она сейчас думает?

Я чуть не выпалил этот вопрос вслух, к счастью, в этот момент мистер Бэннер вызвал меня. Я мгновенно отвёл взгляд от девушки, выхватил правильный ответ из головы учителя и, глотнув воздуха, ответил:

— Цикл Кребса.

Жажда прожгла горло. Мускулы напряглись и рот наполнился ядом... и я закрыл глаза, пытаясь превозмочь бушующее во мне вожделение, требующее, жаждущее, алкающее её крови.

Мощь монстра выросла. Он злобно ликовал: один из двух вариантов предсказанного будущего давал ему реальный шанс на успех. Третий, весьма шаткий вариант, который я неимоверными усилиями воли пытался выстроить, распадался и исчезал, разрушенный банальной ревностью. Монстр был сейчас как никогда близок к своей цели.

Во мне пылала не только жажда, но и угрызения совести, и безысходное чувство вины... Если бы мне была дана способность плакать, слёзы бы сейчас наполнили мои глаза.

Что я наделал?

Битва проиграна, так что какой смысл сопротивляться собственным желаниям? Я вновь повернулся к девушке, чтобы приняться за старое: буравить её взглядом.

Но она спряталась за своими распущенными волосами. Единственное, что я смог разглядеть между прядями — это глубокий малиновый цвет её щёк.

Монстр облизнулся.

Белла больше не смотрела на меня, лишь нервно теребила прядь своих тёмных волос, накручивая её на палец. Её изящные пальцы, тонкие запястья — они выглядели такими хрупкими, что похоже, могли сломаться, стоило мне лишь дунуть на них.

Нет, нет, нет. Я не могу, не могу! Она слишком нежна, слишком хороша, слишком драгоценна, она не заслуживает такой страшной судьбы! Наши пути не должны пересечься, я не имею права разрушить её жизнь.

Но и существовать без неё я тоже не могу. Элис права.

Я был не в силах ни на что решиться, а мой внутренний монстр в бешенстве шипел, видя мои колебания.

Пока я метался между молотом и наковальней, краткое время, отпущенное мне на то, чтобы быть вместе с ней, подошло к концу. Прозвенел звонок, и она начала собирать вещи, так и не взглянув на меня. Это огорчило меня, хотя чего ещё было ожидать? Особенно принимая во внимание то, как я обращался с нею после происшествия с фургоном. На её месте я бы и сам себе такого не простил.

Как ни старался, я всё же не смог удержаться и окликнул её:

— Белла?

Моя сила воли лежала в руинах.

Она помедлила, прежде чем обратить на меня свой взор. Когда она, наконец, повернулась, лицо её выражало настороженность и недоверие.

Я напомнил себе, что она имеет полное право не доверять мне. Более того — с её стороны это было умно.

Белла ждала продолжения, но я лишь пытливо смотрел ей в лицо. Время от времени я, стараясь не обращать внимания на жажду, маленькими глотками хватал воздух.

— Что? — сказала она наконец. — Ты снова снисходишь до разговора со мной? — Её тон носил оттенок негодования, такого же прелестного, как и её гнев. Мне захотелось улыбнуться.

Понятия не имею, как ответить на её вопрос. Говорил ли я с нею в том смыле, в каком она это понимала?

Нет. Нет, если только я справлюсь с собой. А я уж постараюсь.

— Вообще-то, не совсем так, — ответил я.

Она закрыла глаза — к моей бесконечной досаде. Я был лишён самой лучшей возможности хоть что-то узнать о её чувствах. Крепко сжав зубы, она медленно, глубоко вдохнула.

Она заговорила, не открывая глаз. Не совсем обычная для человека манера разговаривать. Почему она так сделала?

— Тогда чего тебе от меня нужно, Эдвард?

Звук моего имени в её устах произвёл на меня странное действие. Я затрепетал. Если бы у меня было живое сердце, оно застучало бы сейчас в бешеном аллегро.

Но что мне ей ответить?

Правду, решил я. С нынешнего момента я буду предельно откровенен с нею. Настолько, насколько смогу, конечно. Заслужить её доверие, должно быть, уже невозможно, но я могу, по крайней мере, уменьшить недоверие, которое она ко мне питала.

— Прости меня... — сказал я. Знала бы она, насколько глубоко я раскаивался! К несчастью, я мог извиняться только за несущественные мелочи. — Знаю, я очень груб с тобой, но поверь, так лучше.

Действительно, для неё было бы лучше, если бы я продолжал в том же духе — вёл себя с нею как последний мерзавец. Вот только я сам больше не выдерживал этого.

Она открыла глаза, выражение в них было по-прежнему насторожённое.

— Не могу понять, о чём ты.

Я был обязан предостеречь её против себя самого, при этом не подвергая себя риску разоблачения, и сделать это так, чтобы она поняла предупреждение. Приходилось говорить обиняками.

— Будет лучше, если мы не будем друзьями. — Само собой, она могла и сама это почувствовать — интуиция у неё была развита более чем достаточно. — Поверь мне.

Её глаза потемнели, и я вспомнил, что уже говорил ей нечто подобное — как раз перед тем, как нарушить обещание. Я вздрогнул, когда она стиснула зубы. Она тоже помнила.

— Какая жалость, что ты не додумался до этого раньше, — зло сказала она. — Тогда бы не пришлось сожалеть о сделанном.

Я остолбенел. Что она знает о моих сожалениях?

— Сожалеть? О чём сожалеть?

— О том, что не дал этому идиотскому фургону раздавить меня! — выпалила она.

Я замер в ошеломлении.

Как только она могла подумать такое? Спасение её жизни было единственным достойным поступком, совершённым мной за время знакомства с ней. Это была единственная вещь, которой я не стыдился. Единственная вещь, оправдывающая моё существование в собственных глазах. Я боролся за то, чтобы сохранить ей жизнь с того самого момента, когда впервые ощутил её аромат. И вот как она думала обо мне?! Да как она может сомневаться в единственном совершённом мною добром деле во всей этой неразберихе?!

— Ты думаешь, я раскаиваюсь в том, что спас тебе жизнь?

— Я знаю, что раскаиваешься! — отрезала она.

Её оценка моих побуждений привела меня в негодование:

— Ты ничего не знаешь!

Как непонятна работа её ума! Она заводила меня в тупик. Белла, должно быть, мыслила не как все остальные люди. Наверно, вот в чём объяснение молчания её мыслей. Она была не такой, как другие.

Она резко отвернулась, вновь сцепив зубы. Щёки её полыхали, на этот раз от злости. Она сгребла свои книжки в кучу, сунула их подмышку и зашагала к двери, не взглянув на меня.

Даже в таком гневе, в каком был я, нельзя было не найти её злость слегка забавной.

Она шла скованно, не глядя, куда идёт, и, зацепившись ногой за порожек двери, потеряла равновесие. Книги рассыпались по полу. Вместо того, чтобы наклониться и собрать их, она лишь стояла, будто кол проглотила, даже не глядя вниз. Могло показаться, что она не уверена, а стоит ли их вообще подбирать.

Я ухитрился не засмеяться.

В классе никого не было, меня никто не видел, так что я метнулся к ней и собрал её книги прежде, чем она успела глянуть вниз.

Она было наклонилась, но, увидев меня, снова застыла. Я протянул ей книги, стараясь, чтобы мои ледяные руки нигде не соприкоснулись с её тёплой кожей.

— Спасибо, — сказала она холодным, твёрдым голосом.

Её тон вернул меня в прежнее раздражённое состояние.

— Пожалуйста, — ответил я точно таким же, как у неё, тоном.

Она выпрямилась и гордо удалилась. Пошла на следующий урок.

Я долго смотрел ей вслед — до тех пор, пока мог видеть её — гордую, несчастную и рассерженную.

Испанский прошёл как в тумане. Миссис Гофф никогда не раздражала моя рассеянность на её уроках: для неё не было тайной, что я знаю испанский куда лучше неё. Поэтому она предоставляла мне полную свободу отдаваться течению своих мыслей.

Итак, надо было смотреть правде в лицо — моя попытка игнорировать девушку провалилась. Но значило ли это, что остаётся единственный путь — погубить её? Нет, это не может быть моим единственным выбором! Наверняка можно найти какой-то другой путь, какое-то другое тонкое равновесие... Над этим надо как следует подумать...

Я не слишком обращал внимание на Эмметта, пока урок почти не подошёл к концу. Он сгорал от любопытства. Эмметт был не слишком чувствителен к душевным настроям других, но он всё же углядел во мне явные перемены. Он дивился тому, чтó послужило причиной того, что безжалостный огонь страдания исчез из моих глаз. Наконец, после тяжких усилий дать название совершившейся во мне перемене, брат решил, что во мне проснулась надежда.

Надежда? Значит, вот как это выглядело со стороны?

Я раздумывал об этом, пока мы шли к моему "вольво", и никак не мог додуматься, на что же я, собственно, надеялся.

Однако долго предаваться раздумьям мне не дали. Поскольку я был особенно чувствителен к любым мыслям, относящимся к Белле, звук её имени в головах моих... ну, да, соперников, соперников! — тотчас же привлёк моё внимание. Эрик и Тайлер, прослышав о провале попытки Майка, готовились предпринять собственные шаги.

Эрик уже маячил на месте, рядом с её грузовиком, где она никак не могла избежать встречи с ним. Класс Тайлера задержали, чтобы задать домашнее задание, и он отчаянно торопился, чтобы застать её прежде, чем она улизнёт из школы.

Этого я пропустить не мог!

— Подожди остальных здесь, хорошо? — прошептал я Эмметту.

Он покосился на меня с подозрением, но всё же кивнул, пожав плечами.

"Парень совсем очумел", — подумал он, позабавленный моей непонятной просьбой.

Я видел, как Белла шла из спортзала, и стал там, где она не могла меня увидеть. Как только она приблизилась к засаде, устроенной Эриком, я неторопливо пошёл вперёд, соразмеряя свои шаги так, чтобы пройти мимо них как раз в нужный момент.

Она растерялась, увидев ожидающего её парня. На мгновение она застыла на месте, но потом, взяв себя в руки, пошла дальше.

— Привет, Эрик, — дружелюбно сказала она.

Внезапно меня охватил неожиданный страх. А вдруг этот неуклюжий, долговязый подросток с прыщавой кожей ей чем-то мил?

Эрик громко сглотнул — видно было как дёрнулся его кадык.

— Привет, Белла.

Она, похоже, не замечала его нервозности.

— Как дела? — Она отомкнула грузовик, не глядя на перепуганного беднягу.

— Э... да я вот думал... не пойдёшь ли ты на весенние танцы... со мной? — его голос дал петуха.

Она, наконец, взглянула на него. Непонятно было, застал ли он её врасплох, или она ожидала чего-то в этом роде. Непонятно было и то, как она восприняла его слова. Дело в том, что Эрик не осмеливался встретиться с ней глазами, и, как следствие, я не мог видеть её лица через его сознание.

— Я полагала, что на эти танцы партнёров выбирают девушки, — в некотором смятении сказала она.

— А... ну да... — промямлил он.

Этот жалкий хлюпик не так раздражал меня, как Майк Ньютон, так что я даже посочувствовал его страху и волнению, но не прежде, чем Белла сказала:

— Спасибо за приглашение, но я как раз в этот день еду в Сиэттл.

Он уже слышал об этом, но всё равно отказ разочаровал его.

— О, — пробормотал он, боясь взглянуть ей в глаза. — Ну, тогда в другой раз?

— Конечно, — согласилась она и тут же прикусила губу, сообразив, что оставляет ему лазейку. Мне это понравилось.

Эрик ссутулился и пошёл прочь, двигаясь в сторону противоположную той, где стояла его машина. В его мозгу царила единственная мысль — убежать как можно скорее и как можно дальше.

Я прошёл мимо неё как раз в этот момент и услышал вздох облегчения. Я прыснул.

Она обернулась, услышав мой смешок, но я смотрел прямо перед собой, изо всех сил сжав губы, чтобы не расхохотаться.

Тайлер был на подходе, он почти бежал — боялся, что не застанет её. Он был посмелее других, и самоувереннсти у него было побольше. Он потому так долго медлил со своим предложением, что признавал приоритетное право Майка.

Я хотел, чтобы у него получилось застать её, по двум причинам. Если всё это внимание раздражало Беллу — а я начал подозревать, что так оно и было, — то мне не терпелось увидеть её реакцию. Если же, напротив, она надеялась получить приглашение от Тайлера и собиралась его принять, то мне тоже не помешало бы знать об этом.

Я расценивал Тайлера Кроули как соперника, хотя и понимал, что это глупо. По сравнению со мной он казался до зевоты обычным и ничем не выдающимся парнем, но что я знал о предпочтениях Беллы? Может, ей как раз такие и нравятся?..

При этой мысли я вздрогнул. Для меня быть обычным парнем — дело невозможное. Как глупо с моей стороны включать себя в число соперников, оспаривающих её внимание! Как мог я рассчитывать на какие-то чувства с её стороны, я, который по всем показателям — монстр?

Она была слишком хороша для монстра.

Мне надо было бы дать ей улизнуть, но моё непростительное любопытство заставило меня делать то, что не подобает. Опять. Но если Тайлер упустит сейчас свой шанс, то он подкатится к Белле в другой раз, и как я тогда узнаю, чем всё кончилось? Так что я перегородил своим "вольво" дорогу, заблокировав ей выезд.

Эммет и остальные мои родственники уже направлялись ко мне. По-видимому, он в ярких красках расписал им странное поведение их рехнувшегося братца, так что они шли не торопясь, наблюдали за мной и пытались разгадать, что я затеял.

Я видел девушку в зеркало заднего вида. Она с негодованием вперила взгляд в задний бампер моей машины. По-моему, сейчас она мечтала о том, чтобы её ржавый "шевроле" превратился в танк.

Тайлер подлетел к своей машине и успел пристроиться в очередь прямо позади грузовика Беллы. Он был чертовски признателен за моё необъяснимое поведение. Он помахал ей, стараясь привлечь её внимание, но она его не замечала. Тайлер выждал мгновение, потом вышел из автомобиля и направился к пассажирскому окну машины Беллы. Он побарабанил пальцами по стеклу.

Она подпрыгнула на сиденье и озадаченно уставилась на него. Через секунду она вручную опустила стекло. Похоже, что это стоило ей немалых усилий.

— Извини, Тайлер, — раздражённо сказала она. — Каллен не даёт выехать.

Она произнесла мою фамилию недовольным тоном — всё ещё сердита на меня.

— А, да, я знаю, — отмахнулся Тайлер. Его не испугало её настроение. — Я только хотел спросить у тебя кое о чём, пока мы тут торчим.

И он нахально улыбнулся.

Она побледнела, догадываясь, о чём пойдёт речь. При виде этого я почувствовал себя вознаграждённым за все свои усилия.

— Ты пригласишь меня на весенние танцы? — спросил он. Ему и в голову не приходило, что его могут не захотеть взять в кавалеры.

— Меня не будет в городе, Тайлер. — Раздражения в её голосе нисколько не убавилось.

— Да, Майк говорил.

— Тогда какого ты?.. — Она нахмурилась.

Он пожал плечами. — Я думал, ты просто бортанула его.

Её глаза сверкнули.

— Мне жаль, Тайлер. — Судя по её тону, ей вовсе не было жаль. — Я действительно уеду из города.

Он без возражений принял это оправдание. Его самоуверенность нисколечко не пошатнулась.

— Классно. Ну тогда подождём до выпускного?

И он важно зашагал обратно к своей машине.

Как же я был прав, решив увидеть эту сцену собственными глазами!

Выражение замешательства и недовольства на её лице было бесценно для меня. Оно раскрыло мне то, что совсем не должно было меня касаться, но что я, тем не менее, отчаянно желал узнать: у неё не было чувств ни к одному из её поклонников.

К тому же, это её выражение было самой смешной штукой, которую я когда-либо видел.

Подошли мои родственники. Их поразило то, что я на этот раз корчился от смеха, вместо того, чтобы, как обычно, метать такие взгляды, от которых мухи на лету дохли.

"С чего это ты так веселишься?" — хотел знать Эмметт.

Я лишь потряс головой, закатившись в новом приступе смеха. Белла сердито выжала газ, отчего её древний грузовичок грозно рявкнул. Она опять мечтала оказаться в танке.

— Да поехали уже! — нетерпеливо прошипела Розали. — Перестань прикидываться идиотом. Если ты, конечно, прикидываешься.

Её слова не задели меня — слишком уж мне было весело. Но всё же я послушался.

По дороге домой со мной никто не заговаривал. Я продолжал время от времени хихикать, вспоминая выражение на лице Беллы.

На подъездной дороге к дому я резко увеличил скорость — ведь кругом никого не было, нас никто не мог видеть. В этот момент Элис и решила испортить мне настроение.

— Ну что, мне можно уже заговорить с Беллой? — брякнула она, не обдумав свои слова наперёд и тем самым не дав мне никакого предупреждения.

— Нет! — ощерился я.

— Это несправедливо! Чего тянуть?

— Я ещё ничего не решил, Элис.

— Зануда ты, Эдвард.

В её голове опять возникли два чётких варианта будущего Беллы.

— Какой смысл тебе знакомиться с ней — горько прошептал я, — если я всё равно убью её?

Элис на секунду заколебалась.

— Ты где-то прав, — признала она.

Я пролетел последний крутой поворот со скоростью девяносто миль в час, лихо въехал в гараж и резко остановился в дюйме от задней стенки. Колёса взвизгнули.

— Счастливой пробежки, — презрительно бросила Розали мне вслед — меня уже как ветром вымело из машины.

Но я не намеревался бегать сегодня. Я пошёл на охоту.

Остальные собирались охотиться завтра, но я не мог позволить себе испытывать жажду сейчас. Я выпил гораздо больше, чем необходимо, насытился до отказа, отняв жизнь у семьи лосей и одного чёрного медведя — удача встретить его так рано по весне. Я был так переполнен кровью, что чувствовал себя отяжелевшим. Ну почему этого всё равно будет недостаточно?! Почему её аромат так силён, что сводит почти на нет все мои усилия?!

Я охотился с целью подготовиться к завтрашнему дню, но когда вынужден был закончить охоту, до восхода солнца ещё было много часов. Целая вечность до наступления следующего дня!

И вдруг меня снова охватило тревожное и влекущее воодушевление: я внезапно понял, что сейчас пойду к ней.

Я спорил сам с собой на всём обратном пути до Форкса. Моя менее благородная сторона победила, и я приступил к осуществлению своего недостойного плана. Монстр поворочался-поворочался — и затих. Я твёрдо решил держаться на безопасном расстоянии. Мне хотелось лишь знать, где она, как она... Хотелось лишь увидеть её лицо...

Было уже заполночь, и дом Беллы был тёмен и тих. Её грузовичок был припаркован у обочины, патрульный автомобиль её отца стоял на подъездной дорожке. Все в округе мирно спали: я нигде не нашёл ни единой сознательной мысли. Какое-то время я оставался под защитным покровом тёмного леса, подступающего к жилищу Свонов с восточной стороны, и оттуда наблюдал за домом. Дверь главного входа, конечно же, заперта. Не проблема для меня, вот только как-то не хотелось оставлять после себя выломанную дверь, как свидетельство своего непрошенного визита. Я решил сначала попробовать окно на втором этаже — люди редко ставят на эти окна замки.

Я пересёк палисадник и за полсекунды взлетел по фасаду дома. Держась одной рукой за карниз над окном, я вгляделся через стекло — и у меня перехватило дыхание.

Это была её комната. Я видел её спящей на узкой кровати, покрывало сползло на пол, простыни смялись и обмотались вокруг ног. Она заворочалась и забросила руку за голову. В эту ночь её сон был тревожным, неспокойным. Ощущала ли она близкую опасность?

Наблюдая за её беспокойными метаниями в постели, я был сам себе противен. Веду себя, как какой-нибудь подглядывающий маньяк! Да впрочем, какое там! Я был намного, намного хуже маньяка.

Я расслабил было кончики пальцев, собираясь соскользнуть обратно на землю. Нет, сперва я ещё раз всмотрюсь в её лицо...

Его нельзя было назвать безмятежным. Между бровей обозначилась знакомая морщинка, уголки рта опущены... Вдруг её губы задрожали и раскрылись.

— Ладно, мам, — невнятно пробормотала она.

Белла разговаривала во сне.

Отвращение к себе было задушено жгучим любопытством. Я не смог побороть искушение: эти незащищенные, неосознанно произнесённые мысли служили для меня безумно соблазнительной приманкой.

Я подёргал раму. Окно не было заперто, но поддавалось с трудом, видно, его долго не открывали. Я потихоньку отодвигал его, съёживаясь при каждом, даже еле слышном, скрипе металлической рамы. Надо будет захватить с собой немного смазочного масла в следующий раз...

Что? Следующий раз? Я потряс головой, опять проникнувшись отвращением к себе.

Я неслышно проскользнул в полуоткрытое окно.

В её маленькой комнате царил беспорядок, хотя следов пыли не было видно нигде. На полу возле кровати стояли стопкой книги, корешками от меня. У недорогого CD-проигрывателя были рассыпаны диски, увенчанные прозрачным пластиковым футляром от CD. Компьютер, которому было самое место в музее, посвященном устаревшим технологиям, утопал в бумажных завалах. Обувь разбросана по дощатому полу.

Я чуть было не ринулся к её кровати, чтобы прочитать названия на дисках и корешках книг, но вовремя вспомнил о намерении держаться на безопасном расстоянии. Поэтому я опустился в старое кресло-качалку в дальнем конце комнатки.

Неужели я когда-то думал о ней как о девушке с самой обыкновенной внешностью? Я припомнил её первый день в школе и моё презрение к тем ребятам, которые немедленно были заинтригованы ею. Но сейчас, вспоминая, каким они видели её лицо, я понимал их и не понимал себя: почему мне не удалось сразу же разглядеть ее красоту? Почему мне понадобилось столько времени, чтобы признать такую очевидную вещь?

Даже сейчас, когда она лежала передо мной — тёплая, бессознательно раскинувшаяся, в старой дырявой футболке и потёртых трениках, со спутанными и взъерошенными тёмными волосами, оттеняющими бледное лицо, с приоткрытыми пухлыми губами – у меня перехватывало дыхание. Вернее, едко подумал я, перехватило бы, если бы я вообще дышал.

Она больше не говорила. Наверно, сон сменился.

Не отрывая глаз от её лица, я размышлял о том, как сделать будущее хотя бы просто приемлемым, если уж изменить его я оказался не в силах.

Мысль о том, чтобы причинить ей боль, была невыносима. Тогда что же — я снова должен уехать?

Мои родные теперь не стали бы со мной спорить: прошло много времени, никто не свяжет моё исчезновение с давней аварией, подозрений не будет. Моё отсутствие никого не поставит в опасное положение.

Как и накануне днём, я ни на что не мог решиться.

Надеяться на победу в соперничестве с молодыми людьми, ухаживающими за ней, я не мог. При этом неважно, привлекали её эти ребята или нет. Я был монстром, и смотреть на меня иначе, чем на монстра, она никогда не сможет. Если бы Белла узнала правду обо мне, она бы ужаснулась и с отвращением убежала, вопя от страха.

Вспомнилась наша первая встреча на уроке биологии... и я понял, что такая реакция с её стороны была бы совершенно оправданной.

Было глупо воображать, что если бы я пригласил её на эти дурацкие весенние танцы, то она отменила бы все свои поспешно составленные планы и согласилась пойти со мной.

Не мне предназначено услышать её "да". Это будет кто-то другой, кто-то по-человечески тёплый. И я даже не смогу позволить себе — когда-нибудь, когда она скажет кому-то это "да", — начать на него охоту и убить, потому что она заслуживает его, кто бы он ни был. Она заслуживает счастья и любви с тем, кого выберет.

Я обязан сейчас поступить правильно. До сих пор я пытался обмануть самого себя мыслью, что мне всего лишь угрожает опасность полюбить эту девушку. Обманываться дольше не имело смысла.

К тому же — какое это имело бы значение, если бы я исчез? Уеду или останусь — для Беллы я никогда не стану тем, кем хотел бы стать. Не может быть и речи о том, чтобы она полюбила такого, как я.

Никогда.

Может ли мёртвое, ледяное сердце разбиться? Казалось, что моё может.

— Эдвард, — позвала Белла.

Я застыл. Её глаза были по-прежнему закрыты.

Неужели она проснулась и застала меня здесь с поличным? Она выглядела спящей, но ведь голос её был таким ясным...

Она тихонько вздохнула, затем снова беспокойно заворочалась, повернулась на бок... Нет, она по-прежнему спала и видела сны.

— Эдвард, — невнятно пробормотала она.

Ей снился я.

Может ли мёртвое, ледяное сердце снова забиться? Казалось, что моё может.

— Останься, — выдохнула она, — Не уходи. Пожалуйста... Не уходи.

Ей снился я, и, похоже, даже не был при этом частью кошмара. Она хотела, чтобы я остался с нею там, в её сне.

На меня нахлынула волна таких чувств, которых я не только не мог сдержать, но даже и названия подобрать не мог. На длительное время я поддался их стремительно уносящему течению и погрузился в них, как в омут.

А когда вынырнул на поверхность, то уже не был прежним Эдвардом.

Моя жизнь была нескончаемой, неизменной полуночью. Так было суждено: в моей жизни всегда должна быть полночь. Как же могло случиться, что в моей вечной полуночи сейчас всходило солнце?

Когда я, становясь вампиром, в жгучей боли превращения обменял мою душу и смертность на бессмертие, я как бы навечно заледенел. Живая плоть моего тела превратилась в камень, прочный и нерушимый. Всё: моя личность, мои симпатии и антипатии, мои настроения и желания — застыло в неизменности.

Для других нам подобных всё было точно так же. Мы все — просто живые камни.

Изменения происходили с нами редко, но если уж они случались, то были необратимы. Я видел, как это произошло с Карлайлом, а затем, десятилетием позже — с Розали. Любовь изменила их навечно, она не только никогда не исчезнет в них, но даже никогда не потускнеет. Больше восьмидесяти лет прошло с того момента, когда Карлайл нашёл Эсме, но он по-прежнему смотрел на неё широко открытыми, восхищёнными глазами — глазами первой любви. Такими они пребудут до скончания времён.

Так же будет и со мной. Я теперь обречён всегда любить эту хрупкую девушку. Таким я пребуду до скончания времён.

Я смотрел на её безмятежное лицо, чувствуя, как любовь к ней пронизывает каждую частичку моего каменного тела.

Теперь она спала уже гораздо спокойней, на губах играла еле заметная улыбка.

Не отрывая от неё глаз, я начал обдумывать свои дальнейшие действия.

Я люблю её, значит, постараюсь собраться с силами и оставить её. Пока что этих сил у меня было недостаточно. Придётся потрудиться. Разве что у меня хватит сил на то, чтобы обмануть будущее и направить его по другому пути...

Элис видела только два варианта будущего Беллы. Теперь я увидел глубинный смысл обоих этих исходов.

Любовь к ней не удержит меня от её убийства, если я дам себе право на ошибку.

Но вот странно: мой монстр никак не проявлял себя. Я сейчас не чувствовал его, он как будто исчез. Возможно, любовь заставила его замолчать навеки. Если бы я теперь убил Беллу, то это случилось бы непреднамеренно, только вследствие ужасного несчастного случая.

Мне придётся быть предельно осторожным. Я должен всегда быть начеку. Контролировать каждый свой вздох. И держаться на безопасном расстоянии.

Я не буду допускать ошибок.

Наконец, я понял смысл видения о втором будущем. Раньше я недоумевал: что могло привести к тому, что Белла стала бы узницей этой бессмертной полужизни? Сейчас, истомлённый тоской по девушке, я понял, что в своём непростительном эгоизме мог бы попросить отца оказать мне услугу. Попросить его забрать у неё жизнь и душу, чтобы она навсегда осталась со мной.

Она заслуживала лучшего.

И тут передо мной стал вырисовываться неясный образ ещё одного будущего. Тонкая нить, по которой мне придётся пройти. Если сорвусь — всё пропало.

Смогу ли я быть с ней, но оставить её человеком?

Я намеренно глубоко вдохнул, затем ещё раз, позволяя её запаху объять всего меня пламенем. Комната была заполнена её ароматом, он пропитал здесь всё. Голова закружилась, но я выдержал. Мне придётся привыкнуть к этому, если я собираюсь вступить с ней в какие-либо отношения. Я сделал ещё один глубокий, обжигающий вдох.

Так, мечтая и глубоко, размеренно дыша, я любовался спящей Беллой до самого рассвета.

Я пришёл домой, когда другие только что ушли в школу. Быстро переоделся, избегая вопросительных взглядов Эсме. Она видела лихорадочный огонь в моих глазах и почувствовала одновременно и тревогу, и облегчение. Моя длительная меланхолия причиняла ей боль, так что она обрадовалась, увидев, что, похоже, всё кончилось.

Я побежал в школу, прибыв туда всего на пару секунд позже моих родственников. Они не оглянулись на меня, хотя уж Элис-то наверняка должна была знать, что я стою под кровом густого леса, доходящего до парковочной площадки. Я подождал, уверился, что на меня никто не смотрит, и прогуливающейся, небрежной походкой вышел из-под деревьев на на забитую машинами стоянку.

Из-за угла доносился рёв грузовика Беллы. Я спрятался позади большого Шевроле Субурбан, откуда мог наблюдать, сам оставаясь незамеченным.

Белла въехала на стоянку и, увидев мой "вольво", какое-то время сердито сверлила его взглядом. Потом, глядя всё так же хмуро, припарковалась в одном из самых отдалённых мест.

Странно было сознавать, что она, возможно, всё ещё сердится на меня, но у нее на то было полное законное основание.

Мне хотелось смеяться над собой — или дать себе хорошего пинка. Все мои мечты и планы могут пойти прахом, если я ей безразличен. Может же так статься, что её сон был вовсе и не обо мне? Мало ли на свете Эдвардов! Какой же я самонадеянный глупец...

Вообще-то, для неё было бы гораздо лучше, если бы она была ко мне равнодушна. Конечно, отсутствие чувств с её стороны не остановит моих ухаживаний, но я честно дам ей понять, что собираюсь попытать счастья в качестве её поклонника. Я ей обязан хотя бы такой малостью.

Я тихо двинулся вперёд, раздумывая, как бы подольститься к ней получше.

Белла облегчила задачу. Когда она выходила из машины, ключ от грузовика выскользнул из её пальцев и упал в глубокую лужу.

Она наклонилась, но я успел первым поднять его. Ей не пришлось мочить свои тонкие пальчики в холодной воде. Она вздрогнула, выпрямилась... и увидела меня, нахально подпершего спиной её грузовик.

— Как это тебе удаётся? — недовольно спросила она.

Да, всё ещё сердится.

Я протянул ей ключ. — Удаётся что?

Она раскрыла ладонь, и ключ мягко упал в неё. Я глубоко вдохнул, втягивая в себя её запах.

— Появляться прямо из воздуха, — объяснила она.

— Белла, это не моя вина, что ты такая исключительно ненаблюдательная, — это я так шутил. Было ли хоть что-то, что скрылось бы от её острого взора?

Слышала ли она, с какой нежностью я произносил её имя?

Но ей мой юмор, похоже, не понравился. Она окинула меня гневным взором, сердце её забилось быстрее. Я гадал, отчего — от злости или от страха? Через мгновение она опустила глаза.

— К чему ты вчера устроил эту комедию с затором на дороге? — спросила она, не глядя на меня. — Я думала, ты просто решил притворяться, что меня не существует. А ты, оказывается, хочешь, чтобы я умерла от раздражения!

Всё ещё ужасно злится. Да, придётся немало потрудиться, чтобы она начала думать обо мне лучше. Я вспомнил, что решил быть с ней предельно честным...

— Это всё ради Тайлера. Я должен был дать ему шанс. — Меня разобрал смех. Просто не смог сдержаться, вспомнив её вчерашнее выражение лица.

— Ты… — задохнулась она и замолчала — слишком уж была взбешена, чтобы продолжать. Вот оно — то же самое выражение. Титаническим усилием мне удалось не расхохотаться вновь. Она и без того была вне себя.

— И я не притворяюсь, что тебя не существует, — закончил я. Мне казалось, я выбрал верный тон — небрежный, слегка поддразнивающий. Она бы не поняла, если бы я выказал ей истинную силу своих чувств. Я бы перепугал её. Так что молчи о чувствах, Эдвард, и держись легко и непринуждённо.

— Значит, ты действительно пытаешься довести меня до смерти? Раз уж фургону Тайлера это не удалось?

Во мне вспыхнул гнев. Неужели она действительно так думает?!

С моей стороны было неразумно так реагировать на её оскорбление. Она ведь не знала о произошедшей со мной ночью перемене. Всё равно я никак не мог успокоиться.

— Белла, ну что за чушь! — рявкнул я.

Её лицо вспыхнуло. Она повернулась ко мне спиной и зашагала прочь.

Я тут же раскаялся. Какое право я имею сердиться на неё?

— Подожди, — взмолился я.

Она не вняла мольбе, так что я пошёл за ней.

— Пожалуйста, прости меня, я был груб. Я не говорю, что был неправ... — Действительно, как она могла вообразить, что я желаю ей зла? — ...Но всё равно говорить с тобой в таком тоне было грубо.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?!

"Поверь мне, — хотелось мне сказать, — я пытался".

И кстати, я отчаянно в тебя влюблён.

Держись легко, Эдвард.

— Я хотел тебя спросить кое о чём, но ты сбила меня с мысли. — На меня вдруг снизошло озарение, и я понял, как мне действовать дальше. Я улыбнулся.

— У тебя что — раздвоение личности? — подозрительно спросила она.

У её подозрений, похоже, были основания. Мои настроения всё время менялись, я метался из крайности в крайность, эмоции — новые и пока непонятные — бурлили и требовали выхода, а приходилось их обуздывать...

— Опять ты сбиваешь меня с мысли, — пожаловался я.

Она вздохнула.

— Ну ладно. Что ты хотел сказать?

— Я вот подумал... в субботу на будущей неделе... — На её лице появилось выражение изумления, сменявшегося потрясением по мере того, как я продолжал: — Ну, ты знаешь... в день весенних танцев... — Я в очередной раз подавил смешок.

Она оборвала меня, наконец, взглянув мне в глаза: — Ты что, шутишь так?

Да.

— Ты дашь мне закончить?

Она молча ждала, закусив мягкую нижнюю губу.

Увидев это, я на мгновение отвлёкся. Моя реакция поразила меня самого. Что-то странное, неизведанное шевельнулось в самой глубине моей давно забытой человеческой сущности. Я постарался стряхнуть с себя оцепенение и продолжил играть свою роль:

— Я слышал, ты собираешься в этот день в Сиэттл, вот я и предлагаю поехать вместе. Ты не против? — Я пришёл к выводу, что недостаточно просто расспрашивать её о планах, лучше принимать в них участие.

Она непонимающе смотрела на меня. — Что?

— Хочешь поехать в Сиэттл вместе? — Наедине с ней в машине... Моё горло вспыхнуло при одной только мысли об этом. Я вдохнул полной грудью. Привыкай.

— С кем вместе? — Опять её глаза были огромными и растерянными.

— Со мной, конечно, — медленно и раздельно сказал я.

— Как... почему?..

Неужели ей было так трудно поверить, что мне просто хотелось насладиться её обществом? Должно быть, я настолько плохо вёл себя раньше, что моё нынешнее поведение не укладывалось у неё в голове.

— Видишь ли, — сказал я так небрежно, как только мог, — я всё равно собирался поехать в Сиэттл в ближайшие недели. Кроме того, мне кажется, твой грузовик может заартачиться по дороге. — Было ясно, что лучше поддразнивать её, чем пугать своей серьёзностью.

— Пока что мой грузовик всегда меня слушался. Но спасибо за заботу, — голос её звучал по-прежнему изумлённо. Она снова двинулась по направлению к учебным корпусам. Я держался рядом.

Она не отказала мне напрямую, так что я решил этим воспользоваться.

А если она скажет "нет"? Что я тогда буду делать?

— А может твой грузовичок доехать туда на одном баке бензина?

— Не понимаю, какое тебе до этого дело, — проворчала она.

Пока ещё не отказ. А её сердце вдруг опять забилось быстрее, и задышала она теперь чаще.

— Разумное использование ограниченных природных ресурсов — дело каждого!

— Честно говоря, Эдвард, ты ставишь меня в тупик. Я думала, что ты не хочешь быть моим другом.

Трепет объял меня, когда я услышал своё имя из её уст.

Как же умудриться сохранить лёгкий, беспечный тон и одновременно остаться честным? Ладно, быть честным важнее всего. Особенно в ответе на её последнее высказывание.

— Я сказал, что будет лучше, если мы не будем друзьями, но я не говорил, что не хочу этого.

— Спасибо, вот теперь всё понятно, — саркастически усмехнулась она.

Дойдя до столовой, она остановилась на пороге и вновь встретилась со мной взглядом. Удары её сердца опять участились. Она боялась меня?

Я тщательно подбирал слова. Нет, я был неспособен оставить её, но, может быть, она достаточно умна и осторожна, чтобы оставить меня — до того, как станет слишком поздно?

— С твоей стороны будет более... благоразумно не быть моим другом. — Вглядываясь в глубину её глаз цвета растопленного шоколада, я позабыл о своём намерении держаться легко. — Но я устал бороться с собой. Не могу больше оставаться вдалеке от тебя, Белла. — Прозвучало чересчур пылко, но что поделаешь...

Её сердце на секунду приостановилось. Не успел я забеспокоиться, как оно забилось вновь. Как сильно я её перепугал? Неважно, скоро узнаю.

— Ты поедешь со мной в Сиэттл? — спросил я напрямик.

Она кивнула, её сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди — так оно колотилось.

Да. Она сказала "да" — мне.

И тут я почувствовал укор совести. Чем это обернётся для неё?

— Тебе действительно лучше держаться от меня подальше, — предостерёг я её. Интересно, услышала ли она то, что я в действительности хотел сказать? Удастся ли ей избежать того будущего, что грозило ей из-за меня? Что я мог сделать, чтобы защитить её от самого себя?

"Держись легко!" — одёрнул я себя, а вслух сказал: — Увидимся в классе.

И едва удержался от того, чтобы не припустить вприпрыжку.

6. Группа крови.

Весь день я следил за ней глазами других людей, едва замечая, где нахожусь и что делаю.

Глаза Майка Ньютона я забраковал — надоели его неприличные, отвратительные фантазии. Джессика Стенли меня тоже не устраивала — слишком она была настроена против Беллы, и это выводило меня из себя. Я радовался, когда мне удавалось воспользоваться сознанием Анджелы Вебер. Иметь контакт с этой доброй душой было сплошным удовольствием. А иногда самую лучшую возможность для наблюдения предоставляли учителя.

Я был удивлён, обнаружив, сколько у неё проблем с собственными ногами. Весь день она то спотыкалась о щели в тротуаре, то путалась в рассыпанных книгах, то налетала на чужие парты, то отдавливала кому-то ноги. Неудивительно, что люди, которых я подслушивал, считали Беллу нескладёхой.

Что ж, это, пожалуй, правда. Ходьба и прочая физическая активность в стоячем положении были для неё чреваты неприятностями. Я помнил, как она налетела на стол в тот памятный первый день, как неловко её ноги скользили по льду перед аварией, как вчера она летела головой вперёд, зацепившись за порожек у двери класса... Как ни странно, они были правы. Она была до крайности нескладной.

Не знаю, почему меня это веселило, но по дороге с урока истории на английский я так хохотал, что встречные бросали на меня опасливые взгляды и шарахались, как от сумасшедшего. И почему я никогда раньше не замечал её неловкости? Наверно, потому что когда она сидела спокойно, было что-то необыкновенно утончённое в посадке её головы, в изгибе шеи...

О, вот как раз в этот момент всё её изящество куда-то подевалось. Мистер Варнер видел, как она, зацепившись носком ботинка за коврик на полу, в буквальном смысле упала на свой стул.

Ну как тут не смеяться?

Время тянулось невыносимо медленно, а мне так нетерпелось увидеть Беллу не чужими, а собственными глазами! Наконец, когда я уже окончательно извёлся, прозвенел звонок. Я понёсся в столовую, чтобы успеть занять подходящее место. Ворвался в зал одним из первых и выбрал стол, который обычно пустовал. Уверен, что вряд ли кто-нибудь отважится расположиться за ним, пока там нахожусь я.

Когда мои родственники увидели меня сидящим в одиночестве не за нашим обычным столом, они не удивились. Должно быть, Элис их предупредила.

Розали прошествовала мимо, не удостоив меня взглядом.

"Идиот".

У нас с Розали никогда не было лёгких отношений: много лет назад, сразу после превращения, она услышала, как я с пренебрежением отозвался о ней в разговоре, не предназначенном для её ушей и, естественно, была оскорблена. С тех пор всё катилось по наклонной. Правда, последние несколько дней она казалась ещё более обозлённой, чем обычно. Я вздохнул. Что поделаешь, Розали всё мерила по себе.

Джаспер, проходя мимо, слегка улыбнулся:

"Удачи". Впрочем, он явно в ней сомневался.

Эмметт закатил глаза и потряс головой.

"Бедный парень тронулся".

Элис просияла, показав все свои сверкающие зубки:

"А теперь мне можно поговорить с Беллой?"

— Даже не думай, — пробормотал я еле слышно.

На её личико набежала тень, которая тут же исчезла.

"Ну и подумаешь. Давай-давай, упрямься. Вопрос времени, только и всего".

Я снова вздохнул.

"Не забудь о сегодняшней лабораторной на биологии".

Я кивнул. О таком забывать нельзя.

Ожидая прихода Беллы, я наблюдал за ней глазами учащегося первого года — фрешмана, идущего в столовую позади Джессики. Та, не переставая, трещала о предстоящих танцах. Белла хранила молчание. Впрочем, Джессика не давала ей и рта раскрыть.

Войдя, Белла первым делом бросила взгляд в сторону стола, где сидела моя семья. Её лицо погрустнело, лоб нахмурился, глаза уставились в пол. Она не видела, что я сижу в другом месте.

Она выглядела такой... печальной. Я почувствовал сильнейшее желание вскочить, кинуться к ней, как-то утешить, поддержать... Вот только я не знал ни отчего она опечалилась, ни что бы могло её утешить. Джессика продолжала болтать о танцах. Может, Белле было грустно, что ей не придётся на них побывать? Да нет, не похоже...

Стоило ей только захотеть — и от желающих составить ей компанию на танцы не было бы отбоя.

Она купила только содовую и больше ничего. Неужели ей так мало надо? Не может этого быть. Хотя кто знает, сколько людям надо. Я никогда не вникал в особенности человеческой диеты.

Люди были так раздражающе хрупки! Миллион разных причин для волнений! Поневоле забеспокоишься...

— Эдвард Каллен опять с тебя глаз не сводит, — сказала Джессика. — И почему он, интересно, сидит сегодня один?

Я мысленно поблагодарил Джессику, хотя она теперь озлилась на Беллу ещё больше. Белла встрепенулась, вскинула голову и, поискав глазами, встретилась со мной взглядом.

Печаль исчезла с её лица. Во мне зародилась крошечная надежда: а вдруг она подумала, что я ушёл из школы, и потому загрустила? Мысль была приятная, и я улыбнулся.

Я подозвал её пальцем. Она так остолбенела от этого жеста, что мне захотелось ещё немного подразнить её.

Тогда я помахал ей рукой. От изумления она раскрыла рот.

— Он что — тебя зовёт, что ли? — грубо спросила Джессика.

— Может, ему нужна помощь с домашним по биологии? — тихо и неуверенно промолвила Белла. — Пойду-ка узнаю, что ему надо.

Кто бы мог подумать, очередное "да".

По пути к моему столу она дважды оступилась на совершенно гладком полу. Серьёзно, как я раньше не замечал её неловкости? Наверно, из-за того, что был больше занят тайной её молчаливых мыслей... Интересно, какие ещё открытия я со временем сделаю?

"Будь честен и держись легко и непринуждённо!" — внушал я себе.

Она в нерешительности остановилась у стула, стоящего напротив меня. Я глубоко вдохнул через нос. "Пусть горит. Привыкай", — бесстрастно подумал я.

— Почему бы тебе не сесть сегодня со мной? — спросил я.

Белла отодвинула стул и села. И хотя она всё время смотрела на меня недоверчиво и явно нервничала, но приглашение было принято. Она вновь сказала мне "да"!

Я ждал, пока она заговорит.

Она довольно долго молчала, но наконец не выдержала:

— Это что-то новенькое.

— Как тебе сказать... — Я помедлил. — Я решил, что раз уж иду в преисподнюю, то могу сделать это со стилем.

Почему я так сказал? Наверно, потому, что это было, по крайней мере, честно. К тому же, возможно, она услышит нешуточное предупреждение в моих словах и поймёт, что ей лучше встать и уйти как можно быстрее...

Она не встала и не ушла. Лишь смотрела на меня, ожидая чего-то ещё.

— Ты знаешь, я что-то ничего не поняла, — сказала она, не дождавшись продолжения.

Какое счастье. Я улыбнулся.

— Я знаю.

Я уловил исходящие из-за её спины мысленные вопли. Подходящий повод сменить тему разговора.

— Я думаю, твои друзья очень недовольны тем, что я тебя украл.

Её это, похоже, не обеспокоило.

— Переживут.

— А я ведь могу и не отдать тебя обратно. — Не пойму, я дразню её сейчас или продолжаю говорить чистую правду? В её присутствии трудно было разобраться в собственных мыслях.

Белла напряжённо сглотнула.

Я рассмеялся.

— Нервничаешь? — Ничего смешного в этом не было. Ей и положено было нервничать.

— Нет. — Лгунья из неё была никакая, дрожь в голосе выдала её с головой. — Я просто удивлена... Что, собственно, происходит?

— Я же тебе говорил, — напомнил я. — Я устал от попыток держаться от тебя вдалеке. Так что сдаюсь. — Улыбка чуть не сбежала с моего лица, пришлось усилием воли удерживать её на месте. Пытаться быть честным и вести себя при этом как ни в чём не бывало не получалось.

— Сдаёшься? — недоумённо переспросила она.

— Да, сдаюсь. Больше не пытаюсь быть хорошим. — И, очевидно, на попытках держаться легко и беспечно можно тоже смело ставить крест. — С этого момента делаю, что хочу, а там как фишка ляжет. — Вот это достаточно честно. Пусть видит, какой я эгоист. Ещё одно предупреждение.

— Опять говоришь загадками.

Я эгоистично порадовался её недоумению.

— Я всегда умудряюсь сказать слишком много, когда разговариваю с тобой — и это только одна из проблем.

И не самая насущная в сравнении с другими.

— Не волнуйся, — заверила она меня. — Я всё равно ничего не понимаю.

Хорошо. Значит, она не уйдёт.

— Я на это и рассчитывал.

— Ладно... Короче — мы теперь друзья?

Я покатал это слово на языке.

— Друзья... — Нет, мне не нравилось, как оно звучало. Мне бы хотелось чего-то большего...

— ...или нет, — пробормотала она, смутившись.

Неужели думает, что нравится мне так мало, что я даже не хочу числить её в своих друзьях?

Я улыбнулся.

— Хорошо, думаю, мы можем попробовать. Но предупреждаю, что я не самый подходящий друг для тебя.

Я не знал, какого ответа желал от неё. С одной стороны, хотел, чтобы она, наконец, услышала и поняла моё предупреждение, а с другой — опасался, что умру, если она услышит и поймёт. Как мелодраматично. Я превращался в... человека.

Её сердце забилось быстрее. — Ты уже это говорил, и не раз.

— Да, потому что ты не вникаешь в то, что я говорю, — с нажимом сказал я. — А я всё жду, когда же до тебя, наконец, дойдёт. Если у тебя есть голова на плечах, то тебе лучше не иметь со мной дела.

Ах, давать полезные советы я мастер, а вот позволю ли я ей следовать им?

Её глаза потемнели.

— Я вижу, ты уже составил себе твёрдое мнение о моих умственных способностях.

Я был не совсем уверен в том, что она имела в виду, но на всякий случай виновато улыбнулся. Должно быть, я ненароком обидел её.

— Так что, — протянула она, — пока я не взялась за ум, мы можем попытаться подружиться?

— Что-то в этом роде.

Она потупилась, внимательно рассматривая бутылку содовой, которую крутила в руках.

Меня опять охватило прежнее мучительное любопытство.

— О чём ты думаешь? — Наконец-то я смог задать этот вопрос вслух!

Белла подняла на меня глаза. Её дыхание участилось, а щёки начали розоветь. Я втянул в себя воздух, пробуя его на вкус.

— Пытаюсь сообразить, что же ты такое.

Каким-то невероятным усилием воли и лицевых мышц я сумел сохранить улыбку, в то время как паника накрыла меня с головой.

Ещё бы ей об этом не задумываться, она же не глупа. Нечего было и рассчитывать, что она не заметит того, что само бьёт в глаза.

— Ну и как успехи? — спросил я как можно более беспечно. Чего мне стоила эта беспечность!

— Что-то не очень, — призналась она.

Отлегло от сердца. Я ухмыльнулся: — А какие-нибудь теории имеются?

Хуже правды они всё равно не могут быть, до чего бы она ни додумалась.

Она молчала. Зато щёки вспыхнули таким ярко-алым румянцем, что казалось, воздух вокруг нагрелся от его жара.

Я попытался использовать свой самый обворожительный тон. Он обычно действовал без промаха... на нормальных людей.

— Поделись, будь добра! — обольстительно улыбнулся я.

Она покачала головой: — Не-ет, я стесняюсь.

Ух! Хуже незнания нет ничего, оно приводит меня в исступление. И с какой стати ей стесняться своих догадок? Я должен знать, о чём она думает!

— Знаешь, это по-настоящему мучительно!

Моя жалоба задела в ней какую-то струну. Глаза её сверкнули, и вдруг случилось нечто из ряда вон: она разразилась целым потоком слов:

— Нет, вообразить не могу, с чего бы это вдруг было мучительно — только потому, что кое-кто не хочет говорить о том, что думает? Даже если этот кое-кто всё время роняет двусмысленные намёки и таинственные замечания, от которых потом не спишь по ночам — всё думаешь, что бы это значило... Ну какое же это мучение? Так, пустяки!

Я хмуро покосился на неё, вдруг осознав, что она права. Я вёл с ней не совсем честную игру.

Она продолжала:

— Даже ещё интереснее: этот человек бросается из крайности в крайность, вроде того, что в один день совершенно невероятным образом спасает тебе жизнь, а на другой день обращается с тобой, как с зачумлённой, и так и не объясняет, что происходит, хотя и обещал. Какое же это мучение? Одно сплошное удовольствие!

Это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышал от Беллы. И она открыла для меня ещё одно её новое качество, которое я добавил в свой список.

— Какие мы, однако, вспыльчивые!

— Просто не люблю двойные стандарты.

Она, конечно же, имела полное право на негодование.

Я смотрел на Беллу, не в силах сообразить, как мне исправить хотя бы половину совершённых мною ошибок, но тут меня отвлекли мысленные вопли Майка Ньютона.

Он был настолько вне себя, что я прыснул.

— Что? — вскинулась она.

— Твой парень решил, что я тебя уже достал, и теперь раздумывает, не пора ли ему разнимать нас. — Хотел бы я на это посмотреть. Смех да и только.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, — ледяным тоном заявила она, — но уверяю, что ты в любом случае ошибаешься.

Вот так она одним махом пренебрежительно отмежевалась от него. Не могу передать, как меня это обрадовало.

— Нет, не ошибаюсь. Большинство людей — это действительно открытая книга.

— Кроме меня, разумеется.

— Да. Кроме тебя. — Похоже, что она во всём — сплошное исключение из правил. Разве не справедливее было бы, если бы я мог слышать ну хоть что-нибудь из её мыслей? Принимая во внимание, со сколькими трудностями мне сейчас приходится бороться, разве я многого прошу?! — Я всё ломаю голову и никак не могу понять — почему так?

Я принялся прожигать её взглядом — а вдруг на этот раз получится?..

Она уставилась в стол. Открыла свою бутылку и сделала глоток.

— Разве ты не голодна? — спросил я.

— Нет. — Она указала глазами на пустой стол передо мной. — А ты?

— Нет, я не голоден. — Что-что, а голода я действительно сейчас не ощущал.

Она сжала губы, по-прежнему не отрывая взгляда от стола. Я ждал.

— Ты не мог бы оказать мне любезность? — спросила она, внезапно вскинув глаза.

Я опять всполошился. Что на этот раз? Опять потребует правды, которую я не имею права ей открыть? Правды, которую ей лучше и не знать вовсе?

— Зависит от того, чего ты попросишь.

— Я не прошу многого, — пообещала она.

Я с любопытством ждал.

— Я просто... думала... — протянула она, внимательно изучая свою бутылку и очерчивая мизинцем круги по её отверстию. — Ты не мог бы предупредить меня заранее? Ну, когда в следующий раз решишь для моей же пользы делать вид, что я пустое место? Чтобы я знала, что происходит, и не ломала зря голову?

"Предупредить заранее"? "Пустое место"? Значит, ей неприятно, когда я её игнорирую... Я улыбнулся.

— Справедливо, — согласился я.

— Спасибо, — сказала она, подняв глаза. На её лице было такое облегчение, что я и сам почувствовал себя легко и беззаботно. Хотелось смеяться и петь.

— А теперь могу я попросить об ответной услуге? — с надеждой спросил я.

— Только об одной, — смилостивилась она.

— Расскажи мне одну из своих теорий.

Она покраснела. — Попроси о чём-нибудь другом.

— Так не положено, ты только что обещала! — возразил я.

— А ты никогда не нарушаешь своих обещаний? — отбрила она.

Тут она меня поймала.

— Ну пожалуйста, только одну! Я не буду смеяться.

— Будешь, — уперлась она. Ума не приложу, с чего бы я стал смеяться, смешного во всём этом не было ничуть.

Что ж, предпримем очередную попытку обольщения. Я проник взглядом в её глубокие глаза и вкрадчиво прошептал: — Пожалуйста!

Она моргнула, и впала в лёгкий ступор.

Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал.

— Э-э... что? — У неё как будто кружилась голова. Ей нехорошо?

Но я пока не помышлял о сдаче.

— Ну пожалуйста, одну малю-юсенькую теорийку, — клянчил я мягким, завлекающим голосом, не давая ей отвести взгляд.

К моему удивлению и удовлетворению, мои усилия наконец увенчались успехом.

— Мм, ну ладно... Тебя укусил радиоактивный паук?

Комиксы?! Понятно, почему она опасалась, что я буду смеяться.

— А ничего пооригинальнее нельзя было придумать? — укорил я, пытаясь за сарказмом скрыть своё несказанное облегчение.

— К сожалению, это всё, на что я оказалась способна, — обиделась она.

Я ещё больше успокоился. Теперь могу её и поддразнить.

— Ты очень далека от истины.

— Никаких пауков?

— Не-а.

— А радиоактивное излучение?

— Холодно, холодно.

— Чёрт, — вздохнула она.

— Криптонит тоже не при чём. — Я поспешил увести разговор в сторону от опасной темы укусов. Тут до меня дошло, что она, видимо, отнесла меня к категории супергероев. Я не смог удержаться от смешка.

— Ты обещал не смеяться, забыл?

Не забыл, но как было удержаться? Я состроил серьёзную мину.

— Я всё равно в конце концов дознаюсь, — пообещала она.

А вот теперь мне не до смеха. Как только она дознается, только я её и видел.

— Лучше тебе и не пытаться.

Я уже и не думал дразнить её.

— Это ещё почему?..

Я обязан быть с ней честным. И всё же я постарался улыбнуться, чтобы мои слова звучали не так зловеще:

— А что, если я не супергерой? Что, если у меня как раз противоположное амплуа и я негодяй?

Ее глаза слегка расширились, а губы приоткрылись. "О..." — проронила она. И через секунду:

— Понятно.

Наконец-то она вняла моим предупреждениям.

— Что тебе понятно? — спросил я, с трудом пытаясь скрыть свою мýку.

— Ты опасен? — догадалась она. Дыхание её участилось, сердце чуть не выскакивало из груди.

Я был не в состоянии ответить. Неужели это мои последние мгновения с ней? Сейчас она покинет меня... Позволит ли она сказать на прощание, что я люблю её? Или это перепугает её ещё больше?

— Нет, ты не негодяй, — прошептала она, качая головой. В глазах её не было и тени страха. — Никогда не поверю, что ты можешь быть плохим.

Кем же ещё мне и быть, как не негодяем. Ведь как меня сейчас обрадовало то, что она думала обо мне лучше, чем я заслуживал! Будь у меня хоть капля порядочности, я бы постарался избавить её от своего общества.

Я протянул руку через стол и взял крышечку от её бутылки. Белла не испугалась внезапной близости моей руки и не отстранилась. Она меня не боялась. Пока ещё не боялась.

Я пустил крышечку волчком и не отрываясь следил за её вращением, не смея поднять глаза на Беллу. В мыслях царила полная неразбериха.

Беги, Белла, беги. Я не отваживался сказать эти слова вслух.

Она вскочила. Я вздрогнул, вообразив, что она каким-то невероятным образом услышала мой молчаливый призыв.

— Пойдём скорее, мы опаздываем! — воскликнула она.

— Я не пойду.

— Как? Почему?

Потому что не хочу убить тебя.

— Иногда полезно устроить себе внеплановый отдых.

Точнее сказать, людям полезно, если вампиры прогуливают уроки в те дни, когда планируется пролитие крови. Мистер Бэннер собирался устроить лабораторную по определению группы крови. Элис уже внепланово проотдыхала свой утренний урок.

— Как знаешь... Так я пошла? — сказала она. Я не удивился. Она была ответственным человеком — всегда поступала правильно.

Не в пример мне.

— Увидимся позже, — сказал я как можно беззаботнее, но не отрывая взгляда от вертящейся на столе пробки.

И кстати, я обожаю тебя... устрашающе, опасно, безжалостно...

Белла медлила, и я было понадеялся, что она всё же останется со мной... Но прозвенел звонок, и она умчалась.

Я подождал, пока она не скрылась из виду, а потом опустил крышечку от её бутылки в карман — на память об этой немаловажной беседе — и вышел под дождь, направляясь к своей машине.

Я поставил свою любимую успокаивающую пластинку, ту самую, что слушал в первый день, но звуки Дебюсси чаровали меня на этот раз не долго. Другие звуки закружились в моей голове, складываясь в завораживающую и прекрасную мелодию. Я выключил стерео и слушал звучащую во мне музыку. Она играла и переливалась, развивалась ввысь и вглубь, обретая законченность и совершенство. Мои пальцы бессознательно двигались в воздухе, как будто я касался воображаемых клавиш фортепиано.

Я глубоко погрузился в волшебство музыки, когда мысленный крик, полный страха и растерянности, вдруг безжалостно вернул меня к действительности.

Я взглянул в ту сторону, откуда он пришёл. Паниковал Майк Ньютон.

"Ой, что делать, она сейчас сознание потеряет!"

В ста ярдах от меня Майк Ньютон опускал безвольное тело Беллы на дорожку. Она скрючилась на мокром бетоне, припав к нему мертвенно-бледной щекой и закрыв глаза.

Я вылетел из машины, чуть не оторвав дверь.

— Белла? — закричал я.

Она никак не отреагировала на мой вопль.

Всё моё тело стало холоднее льда.

Я бешеным вихрем пронёсся по сознанию Майка. Он был занят исключительно тем, что проклинал моё непрошенное появление, так что я ничего не смог узнать о том, что случилось с Беллой. Если это он — причина её нынешнего ужасного состояния, я распылю его на атомы.

— Что стряслось? Что с ней? — взывал я, пытаясь привести его мысли в порядок. Сводила с ума необходимость выдерживать при беге человеческую скорость. Эх, не надо было криком заранее привлекать внимание к своему появлению.

Затем я, к счастью, услышал биение её сердца и ровное дыхание. При звуках моего голоса она зажмурилась ещё крепче. Моя паника слегка улеглась.

В голове Майка мелькнули воспоминаня о том, что случилось в кабинете биологии: голова Беллы бессильно лежит на столе, бледная кожа позеленела... На белых карточках — красные капли...

Определение группы крови.

Я застыл на месте, остановив дыхание. Одно дело — аромат Беллы и совсем-совсем другое — её струящаяся кровь.

— Да нехорошо с ней, что ещё! — дрожа от волнения и одновременно злясь на меня, буркнул Майк. — Ничего не понимаю, она ведь даже палец не уколола!

Не уколола? Какое счастье! Я снова задышал, осторожно принюхиваясь. О, я даже смог распознать запах крошечной ранки на пальце Майка. "А что, — опять пришло мне в голову, — у него кровь тоже весьма ничего..."

Я опустился на колени рядом с Беллой. Майк топтался рядом, моё непрошенное вмешательство приводило его в ярость.

— Белла, ты меня слышишь?

— Не-ет, — застонала она. — Уходи.

От неверояного облегчения я даже рассмеялся. Ничего особенно страшного с нею не произошло.

— Я вёл её в медпункт, — сказал Майк, — но она ведь не сможет идти дальше!

— Я отнесу её. Давай обратно, в класс, — пренебрежительно бросил я ему.

На скулах Майка заходили желваки.

— Нет, я сам!

Я не собирался стоять и спорить с этим мозгляком.

Одновременно испуганный и благодарный случившейся неприятности за данную мне возможность прикоснуться к Белле, дрожа от восторга и тревоги, я бережно поднял её с дорожки и понёс — избегая касаться открытой кожи, держа её на весу на почти вытянутых руках... Я нёсся вперёд, торопясь доставить её в безопасное место — другими словами, подальше от себя самого.

Её глаза резко распахнулись и застыли в замешательстве.

— Сейчас же отпусти меня, — слабым голосом приказала Белла. Она была смущена и недовольна — не любила, когда другие видели её слабость.

Позади нас раздавались громкие протесты Майка, но я не обращал внимания на эти вопли.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал я с улыбкой: ведь у неё всё в порядке, просто она была из тех людей, у которых слабоватый желудок сочетается с легко кружащейся головой.

— Поставь меня на землю, — настаивала она. Губы её были белыми.

— Значит, не выносишь вида крови? — Вряд ли можно было придумать что-либо более ироничное, не правда ли?

Она закрыла глаза и сжала губы.

— И, причём, не твоей собственной крови! — добавил я, улыбаясь ещё шире.

Мы были уже у административного корпуса. Пинком распахнув слегка приоткрытую дверь, я ворвался в приёмный офис.

Мисс Коуп подскочила от неожиданности.

— О господи, — ахнула она, увидев у меня на руках пепельно-бледную девушку.

— Ей стало плохо на биологии, — пояснил я, пока воображение мисс Коуп не зашло слишком далеко.

Мисс Коуп поспешила открыть дверь в медпункт. Пожилая медсестра засуетилась. Я осторожно уложил девушку на потрёпанную кушетку и тут же поспешил отойти как можно дальше — к противоположной стороне комнаты. Моё тело было слишком возбуждено, слишком жадно, мускулы напряжены и рот наполнен ядом. Она была такой тёплой и ароматной...

— Ей просто немного нехорошо, — успокоил я миссис Хаммонд. — Они определяли группу крови на биологии.

Она понимающе кивнула.

— Всегда это хоть с кем-то, да случается.

Я сдержал нервный смешок. Конечно же, этим "кем-то" и должна была оказаться именно Белла.

— Просто полежи минутку, дорогая, — сказала миссис Хаммонд. — Это пройдёт.

— Я знаю, — ответила Белла.

— И часто это с тобой? — спросила медсестра.

— Случается иногда, — призналась Белла.

Я попытался замаскировать смех под кашель.

Моё шумное поведение привлекло внимание медсестры.

— Ты можешь теперь возвратиться в класс, — сказала она.

Я взглянул ей прямо в глаза и бесстыдно солгал:

— Мне сказали остаться с ней.

"Хмм. Интересно... Ну да ладно".— Миссис Хаммонд кивнула.

С ней это сработало без сучка и задоринки. И почему это Белла такая неподатливая?

— Я пойду принесу немного льда — положить тебе на лоб, дорогая, — сказала медсестра. Ей было немного не по себе под моим взглядом, и она поспешила выйти. Нормальная реакция нормального человека.

— Ты был прав, — простонала Белла, закрывая глаза.

О чём это она? Естественно, я сразу же подумал о самом плохом: она вняла моим предупреждениям.

— Я всегда прав, — сказал я, попытавшись притвориться беспечным, но у меня это плохо получилось, голос звучал мрачно. — А в чём же я прав на этот раз?

— Было бы полезней прогулять, — вздохнула она.

Уф, пронесло.

Она замолчала; был слышен только звук её тихого и ровного дыхания. Губы постепенно розовели. Рисунок её рта был немного не совершенен — нижняя губа была чуть полнее верхней. Рассматривая её губы, я впал в какое-то странное, зачарованное состояние. Меня неудержимо тянуло подойти поближе к Белле. Идея — хуже некуда.

— Ты немного испугала меня. — Я возобновил разговор, чтобы опять слышать её голос. — Я подумал, что Ньютон тащит твоё обескровленное тело, чтобы закопать в лесу.

— Ха-ха, — сказала она.

— Честно говоря, я видал трупы, у которых цвет лица был получше. — Истинная правда. — Я уже было настроился на то, чтобы отомстить за твоё убийство. — И я бы отомстил.

— Бедный Майк, — вздохнула она. — Наверно, с ума сходит от беспокойства.

Ревность было пронзила меня, но я быстро образумился. Она же просто жалеет его, добрая душа. Вот и всё.

— Он меня совершенно не выносит, — жизнерадостно сообщил я.

— С чего ты это взял?

— На физиономии у него написано — вот с чего, — нашёлся я. А ведь и правда — выражение его лица вполне могло дать основание для подобного вывода. Благодаря практике с Беллой, я значительно улучшил свои навыки в анализе языка тела у людей.

— А как ты оказался поблизости от корпуса естественных наук? Я думала, что ты внепланово отдыхал. — С её лица постепенно исчезал зелёный оттенок — к прозрачной коже возвращался здоровый цвет.

— Я в машине сидел, слушал музыку.

Она чуть наморщила брови, как будто мой бесхитростный ответ чем-то удивил её.

Миссис Хаммонд вернулась с пакетом льда. Белла открыла глаза.

— Вот, дорогая, — сказала медсестра, положив лёд на лоб Белле. — Да ты уже выглядишь лучше!

— Думаю, я в порядке. — Белле надоело лежать, она сдёрнула со лба пакет со льдом и села. Ну конечно. Не любит, когда с нею нянчатся.

Морщинистые добрые руки миссис Хаммонд потянулись к девушке, словно она хотела уложить её обратно, но как раз в этот момент мисс Коуп приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Из-за спины мисс Коуп слегка пахнýло свежей кровью.

В приёмной находился Майк Ньютон и ещё кто-то. Хотя я и не видел Майка, но хорошо слышал: он всё ещё пылал злобой, мечтая, чтобы тяжёлый парень, которого он сейчас тащил в медпункт, оказался девушкой, которая была здесь, со мной.

— У нас здесь ещё одна жертва науки, — сказала мисс Коуп.

Белла быстро соскочила с кушетки, радуясь, что общее внимание отвлечётся на кого-то другого.

— Вот, пожалуйста, — сказала она, протягивая миссис Хаммонд пакет со льдом. — Мне он не нужен.

Майк с кряхтением проталкивал в дверь Ли Стивенса, прижимавшего окровавленную руку к лицу. Кровь каплями стекала на запястье.

— О нет! — Вот он — отличный повод, чтобы сбежать отсюда, как для меня, так и для Беллы. — Белла, давай выйдем в приёмную.

Она вопросительно уставилась на меня.

— Уж поверь мне — уходи!

Она взвилась и выскочила за дверь ещё до того, как та захлопнулась. Я следовал в нескольких дюймах позади неё. Её развевающиеся волосы коснулись моей руки...

В приёмной она обернулась и взглянула на меня по-прежнему широко раскрытыми глазами.

— Да ты, никак, послушалась меня! — Это впервые за всё время.

Она наморщила носик.

— Я почувствовала запах крови.

Я изумился:

— Люди не чувствуют запаха крови.

— Н-не знаю, я чувствую... Поэтому мне и стало плохо. Кровь пахнет ржавчиной... и солью.

Я мог лишь смотреть на неё застывшим взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Полноте, да была ли она человеком? Она выглядела, как человек. Была тёплой и мягкой, как человек. Пахла, как человек, ну, вообще-то, даже ещё лучше. Поступала, как человек... вроде бы. Но она мыслила и реагировала не так, как все остальные люди.

Какое могло быть этому объяснение?

— Ты что? — спросила она.

— Нет, ничего.

Но тут в приёмную влетел Майк, вне себя от негодования и злобы.

— Ты выглядишь уже не так отвратительно, — грубо бросил он Белле.

Моя рука дёрнулась — хотелось поучить его хорошим манерам. Надо быть осторожнее, иначе всё может закончиться тем, что я действительно убью этого гадёныша.

— Только держи свою руку в кармане, — сказала Белла. В первую секунду я оторопел, подумав, что она обращается ко мне.

— А уже не течёт, — угрюмо буркнул он. — В класс идёшь?

— Смеёшься? Уж лучше я тогда сразу повернусь и улягусь обратно на кушетку.

Какая красота. Я-то отчаивался, что потеряю целый час из всей суммы времени, отведённого мне для общения с Беллой, а теперь оказалось, что вместо этого я получил дополнительное время с нею. Как ненасытный скопидом, чахнущий над каждым грошом, я дрожал над каждой её минутой.

— А, ну да, что это я... — промямлил Майк. — Так ты едешь с нами на выходные? Ну, на пляж?

Ах, у них свои планы... Меня охватило бешенство. Хотя, вообще-то, это групповая поездка — я уже читал об этом раньше в мыслях других учеников. Они не будут там вдвоём. Всё равно, я себя не помнил от ярости. Пришлось ухватиться за конторку, чтобы не наделать глупостей.

— Конечно, я же сказала, — заверила она.

Значит, она не только мне сказала "да". Я даже о жажде забыл: ревность терзала и жгла гораздо сильнее.

Да нет же, это лишь групповая вылазка на природу, пытался я себя убедить. Она просто проведет день со своими друзьями, ничего больше.

— Встречаемся у магазина моего отца в десять. — "А Каллена туда никто не звал".

— Да, я буду, — сказала она.

— Тогда увидимся на физкультуре.

— Увидимся, — повторила она.

Он поплёлся обратно в класс, с досадой размышляя: "И что она находит в этом уроде? Ну да, он, конечно, денежный мешок... Девчонки считают его красавчиком, чёрт знает почему. Слишком… слишком он какой-то неестественно совершенный. Готов поспорить, что их папаша вовсю порезвился над ними всеми со скальпелем — поперекроил им рожи, пластик-фантастик. То-то они все такие белые и пригожие. Андроиды какие-то. А он так и вообще... страшилка на ночь, фильма ужасов не надо. Иногда, когда он смотрит на меня, я готов поклясться, что он думает, как бы меня прикончить… У, уррод…"

А Майк, оказывается, довольно проницателен...

— Физкультура... — тихонько простонала Белла.

Я видел, что она снова чем-то расстроена. А, кажется, понял: она не хотела идти на следующий урок с Майком, и в этом я её полностью поддерживал.

Я подошёл к ней и склонился к её лицу — так близко, что мои губы смогли уловить излучаемое её кожей тепло. Дышать я не осмеливался.

— Я позабочусь об этом, — шепнул я. — Иди присядь и прими бледный вид.

Она послушалась, села на один из откидных стульев и прислонила голову к стене. Мисс Коуп вышла из задней комнаты и направилась к своему столу. С закрытыми глазами Белла выглядела так, будто вот-вот опять потеряет сознание. Ей даже притворяться особо не пришлось — её лицо ещё не обрело свой нормальный цвет.

Я повернулся к секретарше. "Надеюсь, у Беллы сейчас ушки на макушке", — едко подумал я. Сейчас ей будет продемонстрировано, как должен реагировать нормальный человек.

— Мисс Коуп? — спросил я, снова используя свой чарующий голос.

Её ресницы затрепетали, а сердце забилось быстрее: "Слишком молод, слишком молод! Держи себя в руках!" — Да?

Как интересно... Когда пульс Шелли Коуп учащался, это происходило не потому, что она боялась меня, а потому, что находила меня физически привлекательным. Я привык к такой реакции со стороны женщин. Но мне пока и в голову не приходило, что и сердце Беллы начинает биться быстрее потому, что я ей нравлюсь. Неужели это так? От этой мысли я пришёл в восторг и не смог удержаться от улыбки. Мисс Коуп задышала громче.

— У Беллы следующим уроком физкультура, но я думаю, что она ещё недостаточно оправилась. Наверное, будет лучше, если я отвезу её сейчас домой. Не могли бы вы освободить её от следующего урока? — Я пронзал глупышку мисс Коуп жарким взглядом, наслаждаясь произведённым в её мыслительных процессах переполохом. Неужели возможно, что и Белла?..

У бедняжки сел голос, ей пришлось прочистить горло.

— Тебе тоже нужно освобождение, Эдвард?

— Нет, у меня испанский с миссис Гофф. Она меня и так отпустит.

Я ослабил хватку в отношении мисс Коуп, переключив своё внимание на исследование только что сделанного открытия. Хмм... Конечно, мне нравилось думать, что Белла, как и другие женщины, находит меня привлекательным, но когда это Белла реагировала, как другие, нормальные, люди? Пожалуй, не стоит заноситься слишком высоко в своих ожиданиях.

— Ну вот, всё сделано. Поправляйся, Белла.

Белла слабо кивнула — слегка переигрывая.

— Ты в состоянии ходить или мне снова понести тебя? — подыграл я ей, позабавленный её неважнецкими актёрскими навыками. Я был уверен, что она захочет идти своими ногами — она не любила выказывать слабость.

— Я пойду сама, — сказала она.

Опять в точку. Делаю успехи!

Она поднялась и немного помедлила, как бы проверяя, насколько надёжно держат её ноги. Я придержал для неё дверь, и мы вышли под дождь.

Я видел, как она подставила лицо под мелкие капельки. Глаза её закрылись, а на губах появилась едва заметная улыбка. О чём она сейчас думает? Что-то в её позе было странным, непривычным... Я быстро сообразил, что. Обычные девушки никогда бы не подставили лицо вот так, под моросящие струи дождя. Обычные девушки всегда ходят с макияжем, даже в таком вечно мокром месте, как Форкс.

Но не Белла — ей это и не нужно. Косметическая индустрия делает миллиарды долларов в год на женщинах, которые пытаются сделать кожу такой, как у неё.

— Спасибо, — сказала она, улыбаясь теперь уже не дождю, а мне. — Стоило слегка помучиться, чтобы пропустить физкультуру.

Я в задумчивости скользил взглядом по школьному двору, соображая, как бы мне так исхитриться и удержать её около себя ещё хоть ненадолго.

— Всегда пожалуйста.

— Так ты едешь? Я имею в виду — в эту субботу? — Мне показалось, что в её голосе прозвучала надежда.

Ах, как приятна была эта её надежда! Она хотела, чтобы с ней был я, не Майк Ньютон. И как бы мне хотелось сказать "да"! Но приходилось принимать во внимание множество факторов. И одним из них был тот, что в субботу будет ясная, солнечная погода...

— А куда точно вы едете? — Я постарался сказать это беспечным тоном, как если бы это не имело большого значения. Майк сказал: "пляж"... Вряд ли получится избежать солнечного света на пляже...

— В Ла-Пуш, на Первый пляж.

Ну что ж, из этого ничего не выйдет.

Да и Эмметт бы разозлился, если бы я перечеркнул все наши с ним планы.

Я взглянул на неё с кривой усмешкой.

— Не думаю, что я там желанный гость.

Она вздохнула, по-видимому, уже смирившись.

— Ты был бы моим гостем.

— Давай на этой неделе больше не будем раздражать беднягу Майка, не то он кусаться начнёт. — Я представил, с каким бы удовольствием сам искусал беднягу Майка...

— Майк-шмайк, — презрительно сказала Белла. Очередной уничижительный отзыв. Я радостно улыбнулся.

И вдруг она развернулась и пошла в другую сторону.

Не думая о том, что делаю, я ухватил её за куртку. Она резко остановилась.

— И куда же это вы направились, мисс? — Я рассердился — она же чуть не ушла от меня! Время, проведённое с ней, казалось мне таким коротким! Мне мало! Нет, я не позволю ей уйти и бросить меня здесь одного!

— Я иду домой, — сказала она, недоумевая, почему я так бурно реагирую.

— Ты разве не слышала, как я обещал доставить тебя домой в целости и сохранности? Думаешь, я позволю тебе сесть за руль в таком состоянии? — Я знал, эта реплика ей не понравится — она усмотрит в ней намёк на свою слабость. Но мне же нужно было потренироваться перед поездкой в Сиэттл! Нужно было выяснить, смогу ли я выдержать её близость в тесном замкнутом пространстве автомобиля. Сейчас предоставлялась отличная возможность — поездка к ней домой была гораздо короче той, что предстояла в субботу.

— В каком "таком" состоянии? — возмутилась она. — И как быть с моим грузовиком?

— Элис отгонит его к тебе после школы. — Я осторожненько потянул её назад, в сторону моего автомобиля. Осторожно — потому что знал теперь, что для неё и вперёд-то идти было проблемой.

— Ладно, пойдём! — сказала она, вывернувшись из моего захвата и едва при этом не свалившись на землю. Я протянул руку, чтобы схватить её и удержать, но она устояла на ногах. Жаль, моя помощь не понадобилась — похоже, я готов был воспользоваться любым предлогом, чтобы коснуться Беллы. Не следовало бы мне этого делать... Тут я вспомнил, как мисс Коуп реагирует на меня, но решил поразмыслить об этом потом. А там было о чём поразмыслить!

Я позволил ей самостоятельно обойти машину, и она умудрилась налететь на дверцу. Надо быть ещё осторожнее с нею, учитывая её трудности с равновесием…

— Не ломай дверь, она открыта.

— Ты такой несносный!

Я сел за руль и завёл двигатель. Белла, напряжённо выпрямившись, осталась стоять снаружи, хотя дождь припустил сильнее, а ведь она не любила ни холода, ни сырости. Вода пропитала её густые волосы, и они теперь казались чуть ли не чёрными.

— Я и сама в состоянии вести машину!

Конечно, она в состоянии. Это я был не в состоянии дать ей уйти.

Я опустил стекло с её стороны и наклонился к ней: — Садись, Белла!

Её глаза сузились. Я полагаю, она соображала, не задать ли стрекача.

— Я тебя за шиворот назад притащу, — любезно пообещал я. Она досадливо скривилась, осознав, что я так и поступлю.

Независимо задрав подбородок, она открыла дверь и забралась в машину. Капли падали с её волос на кожу сиденья, сапоги тоненько поскрипывали при трении друг о друга.

— В этом нет ни малейшей необходимости, — холодно сказала она. Мне показалось, что под своей официальностью она попыталась скрыть смущение.

Я, ни слова не говоря, включил для неё отопитель, поставил негромкую приятную музыку, и мы поехали. Я наблюдал за ней краешком глаза. Она выпятила нижнюю губку, как капризный ребёнок. Я неотрывал глаз от её губ, представляя себе, что бы я почувствовал, если бы... Опять на ум пришла реакция секретарши...

Она вдруг улыбнулась, и глаза её просияли: — "Лунный свет"!

Она любит классическую музыку?

— Ты знаешь Дебюсси?

— Не очень хорошо, — ответила она. — Моя мама любит классику, а я знаю только те вещи, которые мне нравятся.

— Эта пьеса — тоже одна из моих самых любимых. — Я задумчиво смотрел сквозь струи дождя, обдумывая это новое открытие. Выходит, у нас с Беллой всё же есть что-то общее. Я уже начал было думать, что мы — полные противоположности во всём.

Сейчас она выглядела менее скованной. Музыка подействовала на девушку успокаивающе, и она лишь мечтательно смотрела сквозь дождь — такими же, как и у меня, невидящими глазами. Поскольку она отвлеклась, нужно воспользоваться моментом и поэкспериментировать с дыханием.

Я осторожно вдохнул через нос.

Ошеломляюще.

Я крепче вцепился в баранку. Дождь усилил её аромат. Никогда бы даже не подумал, что такое возможно! Это было полным безрассудством, но я вдруг представил, какова она была бы на вкус.

Я попытался сглотнуть, чтобы сделать огонь в горле не таким мучительным. Надо постараться отвлечься, подумать о чём-нибудь другом...

— Расскажи о своей матери, — попросил я.

Белла улыбнулась. — Мы с ней похожи, только она красивее.

Я усомнился в этом.

— Во мне слишком много от Чарли, — продолжала она. — Мама общительнее меня и храбрее...

Я усомнился и в этом.

— Она безответственная и немножко эксцентричная, а ещё — очень непредсказуемый повар. Она моя лучшая подруга. — В её голосе прозвучала печаль, лоб прорезала морщинка.

И снова она говорила как родитель, а не как ребёнок.

Я остановился у её дома, запоздало сообразив, что ей может показаться подозрительным, что я знаю, где она живёт. Да нет, ничего страшного: городок маленький, а её отец — весьма видная фигура в местном обществе...

— Сколько тебе лет, Белла? — Судя по зрелости её мыслей, она должна была быть старше своих сверстников. Возможно, она поздно пошла в школу или оставалась на второй год... Нет, последнее соображение я отмёл.

— Мне семнадцать, — ответила она.

— Непохоже, чтобы тебе было семнадцать.

Она засмеялась.

— Что?

— Мама всегда говорит, что я родилась тридцатипятилетней и с каждым годом всё ближе к среднему возрасту. — Она снова засмеялась, а потом вздохнула. — Ну, кому-то же нужно быть взрослым.

Теперь для меня многое прояснилось. Инфантильная мать — вот в чём причина преждевременной зрелости девушки. Белле пришлось быстро повзрослеть, чтобы стать опекуном. Вот почему она не любила, когда о ней заботились — она считала это своей работой!

— Ты и сам тоже не особенно тянешь на ученика юниор-класса, — поддела она, отвлекая меня от размышлений.

Я скроил гримасу. Вот так всегда: когда я радовался, что узнал о ней что-то значительное, оказывалось, что она постигла во мне гораздо больше. Я поспешил сменить тему.

— Так почему твоя мама вышла замуж за Фила?

Она немного помедлила и в конце концов ответила:

— Моя мама... ну, она слишком молода для своего возраста. Я думаю, жизнь с Филом даёт ей возможность почувствовать себя ещё моложе. Во всяком случае, она без ума от него. — Она снисходительно покачала головой.

— И ты так легко на это согласилась? — удивился я.

— А почему нет? — ответила она вопросом на вопрос. — Я хочу, чтобы она была счастлива. А с ним она счастлива. — Полное отсутствие эгоизма в её словах поразило бы меня, если бы только это не увязывалось так хорошо с тем, что я уже успел узнать о её характере.

— Это великодушно с твоей стороны... А вот интересно...

— Что?

— Как ты думаешь, твоя мать была бы так же великодушна по отношению к тебе? Приняла бы любой твой выбор?

Вопрос был дурацкий, тем не менее мой голос дрогнул, когда я задавал его. Как глупо думать, что кто-то может одобрить меня в качестве подходящей партии для своей дочери! Как глупо допускать мысль о том, что Белла может выбрать меня…

— Д-думаю, что да... — Она запнулась под моим испытующим взором. Опять эта странная реакция... Страх?.. Или влечение?

— Но она всё-таки мать. Так что с нею может быть и по-другому, — добавила Белла.

Я криво усмехнулся.

— Значит, никого слишком жуткого.

Она усмехнулась в ответ: — Смотря кого считать жутким. Того, у кого пирсинг по всему лицу и татуировки по всему телу?

— Ну, это, конечно, полная жуть. — Ах, как страшно: татуировки и пирсинг! Детские забавы.

— Ты так думаешь?

Вот вечно она задаёт неправильные вопросы! Или, наоборот, правильные вопросы. Во всяком случае, на некоторые из них я ни за что не хотел бы отвечать.

— Как ты считаешь, я могу быть жутким? — спросил я, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

Она основательно подумала, прежде чем ответить.

— Хмм… Я думаю, что ты мог бы, если бы захотел, — наконец, очень серьёзно сказала она.

Я тоже был серьёзен. — А сейчас ты меня боишься?

Она ответила, не задумавшись ни на секунду: — Нет.

Вот теперь у меня получилось улыбнуться. Она, я думаю, не лгала, но и всей правды не говорила. Во всяком случае, она не была напугана до такой степени, чтобы сбежать. Интересно, что бы она почувствовала, если бы я открыл ей, что она разговаривает с вампиром? Я внутренне поёжился, представив её реакцию.

— Может, теперь ты расскажешь о своей семье? Твоя история, должно быть, куда интереснее, чем моя.

По крайней мере, куда страшнее.

— А что бы тебе хотелось узнать? — насторожился я.

— Каллены усыновили тебя?

— Да.

Она поколебалась, но потом всё же тихо спросила: — Что случилось с твоими родителями?

Ответить на этот вопрос было нетрудно, мне даже не пришлось лгать ей. — Они уже очень давно умерли.

— Извини, — тихонько проговорила она, явно переживая, что сделала мне больно.

Она переживала за меня.

— Я даже и не помню их как следует, — успокоил я её. — Карлайл и Эсме — единственные родители, которых я знаю.

— И ты их очень любишь, — заключила она.

Я улыбнулся. — Да. Они самые лучшие в мире.

— Тебе здорово повезло.

— Это точно. — Хотя бы тут мне действительно повезло.

— А твои братья и сестры?

Если я позволю ей копаться в подробностях, придётся начать лгать. Я взглянул на часы и приуныл, что наше с ней время подошло к концу.

— Мои брат с сестрой, а заодно и Джаспер с Розали не погладят меня по головке, если им придётся мокнуть под дождём, ожидая меня.

— О, извини. Наверно, тебе пора ехать.

Она не сдвинулась с места. Ей тоже не хотелось, чтобы наше время вдвоём закончилось. Как чудесно!

— Тебе, наверное, хочется, чтобы твой грузовик пригнали до прихода шефа Свона домой. Тогда можно будет не рассказывать ему о том, что случилось на биологии. — Я усмехнулся, вспомнив, как неловко она себя чувствовала, когда я нёс её на руках.

— Да он наверняка уже всё знает. В Форксе не существует секретов. — В том, как она произнесла название городка, ясно слышалось отвращение.

Я расхохотался. Не существует секретов, говоришь?..

— Счастливой поездки на пляж! — За окном был проливной дождь, но он долго не продлится. Ах, как бы хотелось, чтобы он никогда не кончался! — Чудненькая погода для загара.

Что ж, в субботу погода действительно будет чудесной. Ей понравится.

— Мы не увидимся завтра?

Беспокойство в её голосе обрадовало меня.

— Нет. Мы с Эмметтом решили уехать на выходные пораньше. — Как я теперь злился на себя за составленные планы! Может, отменить?.. Нет, не могу. Сколько бы я сейчас ни охотился — всё будет мало. К тому же, вся семья и так достаточно обеспокоена моим поведением. Ещё не хватало давать лишний повод для тревог, обнаружив перед ними, в какого влюблённого безумца я превратился.

— Чем вы будете заниматься? — спросила она. В голосе её были явственно слышны нотки огорчения.

Отлично.

— Собираемся поохотиться в Гоут Рокс, к югу от горы Ренье. — Эмметту не терпелось пообедать медведем.

— О, ну тогда счастливо поразвлечься, — сказала она с деланной бодростью. Отсутствие в ней энтузиазма вновь порадовало меня.

Глядя на неё, я чуть не впал в агонию при мысли, что придётся попрощаться с нею, пусть и ненадолго. Я уже начал тосковать по ней, ещё не расставшись. Мне казалось безрассудно рискованным оставить её без присмотра — мало ли что может случиться! Она ведь такая нежная и ранимая...

И всё же самую ужасную угрозу её жизни представляю я сам.

— Могу я попросить тебя об одной услуге в эти выходные? — серьёзно спросил я.

Она кивнула, широко раскрыв глаза. Напряжение, которое она ощущала во мне, привело её в замешательство.

Держись легко.

— Не обижайся, но ты, похоже, из тех людей, что притягивают к себе всякие несчастья, как магнит. Так что... постарайся не свалиться в океан и не попасть под машину, ну, и всё в таком же духе, хорошо?

Я грустно улыбнулся ей, надеясь, что она не заметит печали в моих глазах. Как бы я хотел, чтобы проводя свой досуг вдали от меня, Белла так же тосковала по мне, как и я по ней!

Беги, Белла, беги. Я слишком люблю тебя, на твою беду или мою.

Моё поддразнивание обидело её. Она бросила на меня взгляд исподлобья.

— Я подумаю над твоей просьбой, — огрызнулась она, выскакивая из машины под дождь и изо всей силы хлопнув дверцей.

Прямо как разъярённый котёнок, вообразивший себя тигром.

Я подкинул на ладони ключ, который только что стащил из кармана её куртки, и улыбнувшись, отправился в обратный путь.

7. Мелодия

Когда я вернулся в школу, последний урок ещё не закончился. Прекрасно, использую время ожидания с толком — мне есть о чём серьёзно поразмыслить в одиночестве.

Её запах остался со мной здесь, в салоне автомобиля. Я не открывал окон, намеренно отдавая себя ему во власть, пытаясь приучить свою глотку к почти нестерпимой пытке огнём.

Влечение.

Какая сложная тема для размышления, как трудно полностью охватить её. В ней столько сторон, так много разных значений и уровней. Влечение — это не то же самое, что и любовь, но оно так неразрывно связано с ней.

Я не имел понятия, влекло ли Беллу ко мне, ведь её сознание было для меня закрыто. Неужели это молчание так и будет всё более и более изматывать меня, пока не сведёт с ума? Или всё же конец моим мучениям когда-нибудь наступит?

Я попытался сравнить её физические реакции с реакциями других, как, например, секретарши или Джессики Стенли, но ни к какому выводу так и не пришёл. Одни и те же признаки: изменения в ритме сердца или частоте дыхания — могли с одинаковым успехом характеризовать как страх, потрясение или тревогу, так и влечение и интерес. Я не допускал и мысли, чтобы Белла могла развлекаться теми же фантазиями, что и Джессика Стенли. Всё-таки Белла чётко осознавала, что со мной что-то очень не так, хотя пока ещё и не выяснила, что именно. Она прикасалась к моей ледяной коже, мой холод обжёг ей руку, и она поспешила её отдёрнуть...

И всё же... Когда я воспроизвёл в голове фантазии Джессики, когда-то так возмущавшие меня, произошло нечто странное: место Джессики в них заняла Белла...

Моё дыхание участилось, пожар в глотке заполыхал с новой силой.

А что, если бы это Белла воображала, как мои руки обнимают её хрупкое тело? Как я тесно прижимаю её к своей груди, как отбрасываю тяжёлые пряди волос с разрумянившегося лица? Как мягко обхватываю ладонью её подбородок и очерчиваю кончиком пальца контур полных губ? А потом склоняюсь над нею, ощущая её дыхание на своих губах? Всё ближе и ближе...

Я вздрогнул и был вынужден остановить разыгравшееся воображение, поняв, каков был бы конец. Как и в случае с Джессикой, я знал, что бы произошло, если бы я перешёл невидимую черту дозволенного.

Влечение было неразрешимой дилеммой, потому что меня уже неодолимо, можно сказать, смертельно тянуло к Белле.

Хотел ли я, чтобы Беллу влекло ко мне, как женщину к мужчине?

Это был неверный вопрос. Правильный был таким: "Имею ли я право желать, чтобы Беллу тянуло ко мне подобным образом?" И ответом было — "нет". Потому что хотя я и был мужчиной, но не был человеком, поэтому моё поведение по отношению к ней нельзя было назвать порядочным.

Каждой клеткой своего существа я жаждал быть самым обыкновенным человеком, чтобы я мог держать её в своих объятиях без риска для её жизни. Чтобы мог свободно отдаваться собственным жарким фантазиям, которые не заканчивались бы её кровью, обагряющей мои руки и пылающей в моих глазах.

Мои ухаживания за нею были непростительной ошибкой. Какие отношения могу я ей предложить, когда даже не имею права позволить себе прикоснуться к ней?

Я со стоном обхватил голову руками.

В ещё большее замешательство приводило меня то, что я никогда не чувствовал себя в в такой степени человеком, как сейчас, — даже когда действительно был человеком. В то далёкое время всеми моими помыслами владела жажда воинской славы. Великая Война бушевала во времена моей юности, и оставалось только девять месяцев до моего восемнадцатого дня рождения, когда я заболел испанским гриппом... У меня остались лишь смутные представления об этих человеческих годах, туманные воспоминания, которые с каждым прошедшим десятилетием становились всё призрачнее. Наиболее ясно я помнил свою мать и ощущал давнюю боль, когда представлял себе её лицо. Я смутно припоминал, как сильно она ненавидела то будущее, к которому я так горячо стремился, молясь каждый вечер перед обедом, чтобы "эта противная война" закончилась… У меня не было воспоминаний о других моих стремлениях. Кроме любви моей матери не было никакой другой любви, которая удержала бы меня дома...

То, что происходило сейчас, было для меня чем-то совершенно неизведанным. Не с чем было сравнивать, не с чем проводить параллели.

Любовь, которую я испытывал к Белле, пришла ко мне чистой и возвышенной, но теперь её прозрачные воды замутились: я страстно желал прикасаться к девушке. А Белла — что чувствовала она? Хотелось ли ей того же?

Это не имеет значения, пытался я убедить себя.

Вот они — мои ужасные белые руки... Как я ненавидел их каменную твёрдость, их ледяной холод, их нечеловеческую силу!..

Я подскочил, когда открылась пассажирская дверь.

"Надо же. Застал врасплох. Впервые в жизни". Так думал Эмметт, забираясь в машину. — Спорим, миссис Гофф думает, что ты сидишь на игле — ведёшь себя в последнее время как полный сумасброд. Где вот тебя сегодня носило?

— Я… занимался благотворительностью.

"А?"

Я хихикнул.

— Присмотр за больными, самоотверженное служение общественному благу... и всё в таком роде.

Это запутало его ещё больше, но потом он вдохнул и почувствовал царящий в машине запах.

— О... Опять та девушка?

Я скорчил гримасу.

"Это пахнет сумасшествием".

— И без тебя знаю, — буркнул я.

Он вновь потянул носом воздух: — Хмм, да у неё и в самом деле замечательный аромат!

Рычание непроизвольно сорвалось с моих губ ещё до того, как его слова успели полностью дойти до моего сознания.

— Полегче, брат, прямо тебе уже ничего не скажи.

Тем временем подошли остальные. Розали, всё ещё не простившая меня, мгновенно уловила запах в машине и вперилась в меня злобным взглядом. Я попытался разгадать, откуда растут ноги у её злобы, но из мыслей Розали на меня изливались лишь сплошные оскорбления.

Реакция Джаспера мне тоже не понравилась. Как и Эмметт, он сразу отдал должное запаху Беллы. Конечно, этот аромат не имел для них и тысячной доли той притягательности, которой он обладал для меня, но всё равно — какое право они имели хотеть Беллу?! Её кровь не для них! А уж Джаспер, с его плохим самоконтролем...

Элис подскочила к моему окну и протянула руку за ключами от грузовика Беллы.

— Я только видела себя... — по своему обычаю, туманно проговорила она. — Ты должен рассказать мне, в чём там дело.

— Это не значит…

— Знаю, знаю, буду ждать. Недолго осталось.

Я вздохнул и отдал ей ключ.

Мы следовали за ней до дома Свонов. Дождь барабанил с силой тысяч крохотных молотков. Грохот стоял такой, что вряд ли человеческое ухо Беллы различило рёв двигателя грузовика. Я пытливо смотрел на окно её комнаты, но она так и не выглянула. Может, она ушла. И не было мыслей, которые я мог бы услышать, не было ничего, что могло бы мне рассказать, счастлива она или печальна, в безопасности она или в беде... Я загрустил.

Элис забралась на заднее сиденье, и мы помчались домой. Дороги были пустынны, так что мы добрались за считанные минуты. Войдя в дом, мы тут же разбрелись по разным углам и занялись каждый своим делом.

Эмметт и Джаспер затеяли игру в шахматы собственного изобретения: на восьми соединённых досках, разложенных вдоль стеклянной задней стены гостиной, и с особо сложным сводом правил. Они не позволят мне присоединиться; только Элис соглашалась играть со мной.

Элис направилась к своему компьютеру, стоявшему сразу за углом от них, и я услышал, как запел её проснувшийся монитор. Элис работала над составлением нового, сверхмодного гардероба для Розали. Обычно та стояла сзади и указывала покрой и цвет, в то время как пальцы Элис порхали по сенсорным экранам (мы с Карлайлом немного подработали систему, поскольку большинство таких экранов реагируют на температуру). Но сегодня Розали была не в духе. Она разлеглась на софе и принялась щёлкать пультом телевизора, пролистывая по двадцать каналов в секунду и ни на чём не задерживаясь. Она раздумывала, не пойти ли ей в гараж и не заняться ли любимым BMW.

Эсме была наверху: хлопотала над новыми проектами.

Через некоторое время Элис выставила голову из-за угла стены и начала беззвучно проговаривать Джасперу будущие ходы Эмметта — тот сидел на полу к ней спиной. Джаспер с невозмутимым видом нагло забрал любимого коня своего противника.

А я — впервые после такого долгого перерыва, что мне даже стало стыдно, — сел за изысканный рояль, стоявший здесь же, в гостиной.

Пробежался пальцами по клавишам, проверяя настройку. Она всё ещё была превосходна.

Эсме наверху приостановила свои дела и склонила голову набок, прислушиваясь.

Я проиграл первые такты пришедшей ко мне сегодня в автомобиле мелодии. Вживую они звучали даже ещё лучше, чем в моём воображении.

"Эдвард снова играет", — растроганно подумала Эсме, и на её лице расцвела улыбка. Она встала из-за стола и молча подошла к верхней ступени лестницы.

Я добавил гармонию, сплетя её с основной мелодией.

Эсме, удовлетворённо вздыхая, села на верхнюю ступеньку лестницы и прислонила голову к перилам.

"Новая пьеса. Как давно не было ничего нового. Чудесная музыка".

Мелодия развивалась и наливалась красками, обрастая подголосками.

"Эдвард опять сочиняет?" — подумала Розали, стиснув зубы в яростном негодовании.

Вот она и выдала себя с головой. Я, наконец, смог увидеть всё накопившееся в ней и до поры подавляемое недовольство. Стало понятно, почему она совершенно не выносила меня в последнее время. Почему убийство Изабеллы Свон совсем не отягчило бы её совести.

Поступками и мыслями Розали всегда управляло тщеславие.

Я бросил играть и расхохотался, не в силах сдержаться. Пришлось подавить веселье, прихлопнув рот рукой.

Розали обернулась и злобно вперила в меня взор, пылающий досадой и яростью.

Эмметт и Джаспер тоже оглянулись на нас. Эсме пришла в замешательство. Она мгновенно сбежала по лестнице и остановилась, бросая взгляды то на меня, то на Розали.

— Продолжай, Эдвард, — подбодрила Эсме, разряжая обстановку.

Я снова заиграл, повернувшись спиной к Розали и всеми силами стараясь стереть с лица ухмылку. Розали поднялась с дивана и гордо удалилась из комнаты, больше рассерженная, чем смущённая. Впрочем, смущена она тоже была не на шутку.

"Если ты хоть что-нибудь кому-нибудь скажешь, порву тебя в клочья".

Я подавил очередной смешок.

— Что это с тобой, Роуз? — воззвал Эмметт ей вдогонку, но Розали не обернулась. С гордо выпрямленной спиной она прошествоавалав в гараж и нырнула под свою машину, как будто намеревалась спрятаться там.

— Да в чём дело? — обратился Эмметт ко мне.

— Не имею ни малейшего представления, — солгал я.

Эмметт досадливо рыкнул.

— Играй, Эдвард! — попросила Эсме, потому что я снова остановился.

Я послушался. Она подошла и встала позади меня, положив руки мне на плечи.

Пьеса была прелестной, но, к сожалению, незавершённой. Я пробовал и так, и эдак, но продолжение никак не приходило.

— Это очаровательно. Как называется? — спросила Эсме.

— Пока никак.

— А у неё есть история? — спросила она с улыбкой. Моя игра доставляла ей огромное наслаждение, и я чувствовал себя виноватым, что так надолго забросил занятия музыкой. Это было эгоистично с моей стороны.

— Я думаю, это... колыбельная. — И как только я это сказал, мелодия свободно потекла дальше, играя, сверкая, живя своей собственной жизнью.

— Колыбельная, — тихим эхом повторила Эсме.

У мелодии была история, и это была история о девушке, спящей на узкой кровати, её тихом дыхании, густых тёмных волосах, разметавшихся по подушке, как морские водоросли, тёплых мягких губах, шепчущих моё имя...

Элис оставила Джаспера на произвол судьбы и Эмметта и присела рядом со мной на скамью. Своим звенящим, как колокольчики под ветром, голосом она напела верхний подголосок октавой выше основной мелодии.

— Чудесно, — шепнул я. — А что, если вот так...

Я вплёл её мелодию в гармонию — мои руки летали по по всей клавиатуре, собирая все мотивы и звуки воедино, сливая их, придавая новые и новые оттенки, расцвечивая обертонами...

Она ухватила настроение и запела с ним в лад.

— Великолепно, — вымолвил я.

Эсме сжала мои плечи.

Голос Элис, поднявшийся над мелодией и уведший её к новым горизонтам, помог мне найти верное завершение всей пьесы. Мелодия успокаивалась и затихала, достигнув возвышенности и умиротворённости звучащего под сводами собора хорала. Она стала так же совершенна и прекрасна, как была совершенна и прекрасна спящая девушка — ни в одной из них нельзя было найти ни одного изъяна.

Отзвучала последняя нота, и голова моя поникла над клавишами.

Эсме провела рукой по моим волосам.

"Всё будет хорошо, Эдвард. Всё обернётся к лучшему. Ты заслуживаешь быть счастливым, сын мой. Судьба должна быть к тебе справедлива".

— Спасибо, — прошептал я. Как бы мне самому хотелось в это поверить!

"Любовь не всегда приходит в удобной упаковке".

Я горько усмехнулся.

"Перед тобой стоит сложная задача, но ты, наверно, единственный на земле, кто обладает всеми качествами, чтобы справиться с ней. Ты — самый лучший, самый замечательный из нас".

Я вздохнул. Каждая мать думает о своем сыне то же самое.

Сознание того, что всё могло кончиться трагедией, не умаляло радости Эсме. Она всё равно была счастлива оттого, что после всех этих долгих лет моё сердце, наконец, пробудилось и ожило. Она думала, что я навсегда останусь одинок...

Неожиданно для меня мысли Эсме приняли несколько шутливое направление:

"Если она действительно такая умница, какой ты её считаешь, то ей никуда не деться — она ответит тебе взаимностью. — Эсме улыбнулась. — Но по-моему, она не слишком-то сообразительна, если не видит, какой ты великолепный подарок судьбы!"

— Перестань, мам, не то я, глядишь, ещё покраснею, — поддразнил я её. Но должен признаться — шутка Эсме подбодрила меня.

Элис засмеялась и заиграла верхнюю партию "Heart and Soul", а я, улыбнувшись, подыграл знаменитую простенькую гармонию. Потом порадовал сестру виртуозным исполнением "Chopsticks"[4].

Она захихикала:

— Ах, как бы я хотела, чтобы ты рассказал, почему смеялся над Роуз! — Тут Элис вздохнула. — Но вижу, что от тебя не дождёшься.

— Не-а.

Она дёрнула меня за ухо.

— Оставь его в покое, Элис, — пожурила Эсме. — Эдвард настоящий джентльмен.

— Но я хочу знать! — захныкала Элис, рассмешив нас своим нытьём.

— Для тебя, Эсме, — сказал я и заиграл её любимую пьесу — безымянную дань их с Карлайлом любви, немеркнущей уже многие годы.

— Спасибо, дорогой. — Она вновь сжала мои плечи.

Пьеса сидела у меня в пальцах, поэтому её исполнение не требовало особой сосредоточенности. Вместо этого я думал о Розали, которую, образно выражаясь, плющило от унижения в гараже, и тихонько ухмылялся.

Я совсем недавно впервые испытал на собственном опыте всю силу ревности, и мне стало немного жаль Розали. Отвратительное, мучительное чувство. Вот только ревность её была какой-то никчемной, совсем не такой, как моя. Собака на сене, да и только.

Меня занимала мысль: а какова была бы жизнь и личность Розали, если бы она не всегда была самой красивой? Была бы она счастливее, если бы её самым главным качеством была не красота, а нечто более ценное? Была бы она менее эгоцентрична, более чувствительна к несчастьям и радостям других? Впрочем, что толку строить догадки — ничего ведь не изменишь. Она всегда была прекрасней всех. Даже будучи человеком, она жила в лучах всеобщего восхищения собственной красотой, и ей это казалось естественным. Больше того: Розали превыше всего ценила, когда ею восхищались, обожали и всячески добивались её внимания. Став бессмертной, она ничуть не переменилась.

Так что ничего удивительного, что она была жестоко оскорблена в своих ожиданиях, когда я сразу не упал к её ногам, как это делали все прочие мужчины. Нет, я, как таковой, был ей совершенно не нужен. Но она ожидала, что я всё равно должен был её боготворить, и моё упорное равнодушие к её прелестям выводило её из себя. Она привыкла быть желанной.

С Карлайлом и Джаспером было по-другому — они оба имели возлюбленных. Я же не имел никаких привязанностей и при этом упорно не поддавался её чарам.

Я полагал, что старинные обиды были забыты, что Розали смирилась с моим упрямством.

И так оно, по всей вероятности, и было... пока я не встретил ту, чья красота очаровала меня так, как не смогли пленить все прелести Розали.

Она ведь была убеждена, что если уж её красота не смогла меня покорить, то никто на свете не в состоянии тронуть моё сердце. Она впала в форменное бешенство с того самого момента, когда я спас жизнь Белле — видимо, при помощи своей острой женской интуиции она догадалась о том, о чём я тогда и сам ещё не подозревал — о моей зарождающейся любви.

Её смертельно оскорбило, что я нашёл какую-то жалкую девчонку, человека, более привлекательной, чем она, Розали.

Я снова был вынужден подавить желание расхохотаться.

И хотя мнение Розали о Белле меня не слишком волновало, оно всё же вызывало у меня лёгкую досаду. Розали считала девушку дурнушкой. Как она могла так думать? Она что — ослепла? Просто непостижимо. Глаза Розали, несомненно, были затуманены ревностью.

— О, — неожиданно сказала Элис. — Джаспер, знаешь что?

Я понял, чтó она увидела, и мои пальцы замерли на клавишах.

— Что такое, Элис? — спросил Джаспер.

— На следующей неделе Питер и Шарлотта будут здесь, по соседству, и собираются навестить нас! Не правда ли, как мило?

— Что с тобой, Эдвард? — спросила Эсме, почувствовав, как напряглись мои плечи.

— Питер и Шарлотта собираются в Форкс? — прошипел я Элис.

Она закатила глаза: — Успокойся, Эдвард. Это же не первый их визит.

Я стиснул зубы. Это как раз-таки их первый визит со дня приезда Беллы, а её сладкая кровь притягивает не только меня.

Элис нахмурилась при виде моего изменившегося лица.

— Здесь они охотиться не будут, и ты это прекрасно знаешь.

Но названый брат Джаспера и маленькая вампирша, его подруга, не были такими, как мы; они охотились обычным образом. Пока они находились поблизости от Беллы, доверять им было нельзя.

— Когда? — спросил я у Элис.

Она недовольно надула губки, но ответила:

— В понедельник утром. Никто не причинит вреда Белле.

— Это точно, — согласился я и отвернулся от неё. — Ты готов, Эмметт?

— Я думал, мы отправимся утром?..

— Главное, чтбы мы вернулись в воскресенье до полуночи. А когда мы отправимся — я предоставляю решать тебе.

— Ладно. Вот только попрощаюсь с Роуз.

— Конечно. — Учитывая, в каком настроении сейчас Розали, прощание не займёт много времени.

"Ты точно рехнулся, Эдвард", — подумал мой старший брат, направляясь к задней двери.

— Что верно, то верно.

— Сыграй для меня ещё раз новую пьесу, — попросила Эсме.

— Для тебя — всё, что угодно, — согласился я, хотя сердце защемило — ведь мелодия придёт к концу, а вместе с ним вернётся непонятная и неутолимая тоска... Я немного поколебался, а потом достал из кармана крышечку от бутылки и положил её на пустой пюпитр. Мне стало чуть легче — помогло воспоминание об услышанном от неё "да".

Я кивнул себе и начал играть.

Эсме и Элис переглянулись, но никто из них ничего не спросил.

— Тебе никто не говорил не играть со своей едой? — крикнул я Эмметту.

— Эй, Эдвард! — прокричал он в ответ, улыбнувшись и помахав мне. Медведь, воспользовавшись тем, что он отвлёкся, процарапал своей тяжёлой лапой грудь Эмметта. Острые когти разодрали рубашку и проскрипели по каменной коже.

Медведь громогласно заревел.

"О чёрт, эту рубашку подарила мне Роуз!"

Эмметт рассвирепел и в свою очередь зарычал на разъярённого зверя.

Я вздохнул и присел на валун поблизости. Это может занять много времени.

Но забавы Эмметта уже подходили к концу. Медведь предпринял последнюю попытку оторвать Эмметту голову. Тот только расхохотался: сильнейший удар мощной лапы отскочил, и медведя отбросило назад. Гризли в отчаянии заревел, а Эмметт, по-прежнему хохоча, зарычал ему в ответ. Так они стояли и рычали друг на друга — медведь на задних лапах был на голову выше Эмметта. Мой брат бросился на зверя; их тела, сплетясь, упали на землю, повалив при этом старую, крепкую ель. Рычание медведя захлебнулось и оборвалось.

Спустя несколько минут Эмметт притрусил туда, где его ждал я. Его рубашка была изорвана и испачкана кровью и еловой живицей, к которой прилипли клочья меха. Всклокоченные космы тёмных вьющихся волос могли бы украсить любое огородное пугало. Зато судя по широкой ухмылке на лице Эмметта, брат был доволен обедом.

— Вот это силач! Особенно хорошо почувствовалось, когда он цапнул меня.

— Ты прямо большой ребёнок, Эмметт.

Тут он заметил, что моя чистая, белая сорочка даже не смята.

— Погоди, ты что — не смог завалить того горного льва?

— Конечно, смог. Просто я не ем как дикарь.

Эмметт захохотал своим громовым смехом.

— Эх, были бы они посильнее! Вот это была бы забава!

— А где написано, что нужно непременно драться с едой?

— Да, а с кем мне тогда драться? Вы с Элис жульничаете, Роуз дрожит над своей прической, а Эсме устроит жуткий нагоняй, если мы с Джаспером попробуем свои силы по-настоящему!

— Да, твоя жизнь — сплошное мучение, бедный ты, несчастный.

Эмметт ухмыльнулся и весь подобрался, явно готовясь к нападению.

— Ну давай, Эдвард! Выключи на минутку своего шпиона и сразись по-честному!

— Он не выключается, — напомнил я.

— Вот интересно, как у той девушки получается не пускать тебя к себе в голову? — недоумевал Эмметт. — Может, она и меня научит...

Хорошее настроение испарилось.

— Держись от неё подальше, — прорычал я сквозь зубы.

— Ух ты, прямо "не влезай — убьёт"!

Я вздохнул. Эмметт присел рядом на камне.

— Прости. Я знаю, тебе сейчас несладко. Я изо всех сил стараюсь не быть слишком бесчувственным дубиной, но поскольку это непременная составляющая моей натуры…

Он ждал, что я рассмеюсь его шутке, но не дождавшись, скорчил гримасу.

"Какие мы, однако, серьёзные всё время. Вот что тебя сейчас грызёт?"

— Думаю о ней. Нет, не так — беспокоюсь, просто места себе не нахожу.

— О чём тут беспокоиться? Ты же здесь! — захохотал он.

Его неуклюжую шутку я опять пропустил мимо ушей, но на вопрос ответил:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, какие они все хрупкие? Как много плохого может случиться со смертным?

— Вообще-то нет. Но думаю, что понимаю, о чём ты. Ведь тогда, в первый раз, медведь расправился со мной одной левой, не то, что сейчас...

— Медведи... — похолодел я. Ещё одна лепта в копилку страхов. — При её-то удачливости! Медведь-шатун в городе. И естественно, направится прямиком к Белле.

Эмметт издал смешок.

— Тебя послушать — ни дать ни взять псих. Лечиться пора, знаешь?

— Эмметт, просто представь на минутку, что Розали — человек. И она может столкнуться с медведем… или попасть под машину… или получить удар молнией... или упасть с лестницы… или заболеть — подхватить какую-нибудь заразу! — Я был не в состоянии сдержать поток слов. Когда выговорился, мне стало легче — подобные мысли изводили меня на протяжении всех выходных. — Пожары, землетрясения, торнадо! Ух! Да ты же не смотришь новости, откуда тебе знать... Какие только стихийные бедствия ни сыплются на их головы! А ко всему прочему ещё и кражи со взломом, убийства и насилие!..

Мои зубы сжались от ярости при мысли, что угроза её жизни или здоровью может исходить от какого-нибудь другого человека. Я задохнулся от ужаса.

— Ой-ой, притормози, парень, остынь! Ты забыл, что она живёт в Форксе? Так что из всех стихийных бедствий самое страшное — это что её смоет дождём. — Он пожал плечами.

— Эмметт, я думаю, что она — просто олицетворение невезучести. Вот тебе ярчайшее доказательство: среди всех мест на земле она выбирает для жизни городок, где вампиры составляют значительную долю населения.

— Да, но мы вегетарианцы. Так что ей как раз повезло, разве нет?

— Какое там "повезло"! Это с её-то запахом? И ещё того хуже, если учесть, как её запах действует на меня! — Я впился взглядом в свои ненавистные руки.

— Как раз если учесть, что у тебя больше самообладания, чем у кого-либо ещё, не считая Карлайла — то ей снова повезло.

— А фургон?

— Это был лишь несчастный случай!

— Видел бы ты, Эм, как фургон всё время возвращался к ней, чтобы убить. Раз за разом. Клянусь, выглядело так, будто она его притягивает, как магнит!

— Но там был ты. Это везение.

— Ах, я? Насчёт меня: да разве есть для человека, девушки, худшее невезение, чем полюбивший её вампир?!

Эмметт некоторое время молча размышлял. Он вызвал в воображении образ Беллы и пришёл к выводу, что она не стоит моих терзаний.

"Честно говоря, я вообще не понимаю, что ты в ней находишь".

— Если на то пошло, я тоже не вижу в Розали особого очарования, — грубо отрезал я. — Честно говоря, она требует к себе так много внимания, какого ни одно хорошенькое личико не заслуживает.

Эмметт хмыкнул.

— А не будешь ли ты так любезен сказать мне...

— Да не знаю я, что с ней такое, Эмметт! — солгал я и неожиданно оскалил в улыбке все свои зубы.

Я вовремя раскусил его намерения и напрягся, намертво вцепившись в валун под собой. Он попытался столкнуть меня с камня, да не тут-то было: раздался громкий треск, и на валуне между нами образовалась глубокая расселина.

— Мошенник, — буркнул он.

Я не расслаблялся, ожидая второй попытки, но его мысли приняли другое направление. Он вновь нарисовал в своём сознании образ Беллы, но лицо её было белым, как мел, а глаза — багровыми, как кровь...

— Нет! — прохрипел я.

— Ты перестанешь беспокоиться о проблемах смертных — это раз. Тебе больше не будет хотеться её убить — это два. Разве это не наилучший выход из положения?

— Для меня? Или для неё?

— Для тебя, — спокойно ответил он. В его тоне угадывалось: "Конечно".

Я невесело рассмеялся.

— Ответ неправильный.

— В своё время я долго не раздумывал, — напомнил он мне.

— Розали раздумывала.

Он вздохнул. Мы оба знали, что Розали сделала бы что угодно, отказалась бы от чего угодно, если б ей предоставилась возможность вновь стать человеком. Даже от Эмметта.

— Да, Розали была против, — тихо признал он.

— Я не могу… Не должен… Не собираюсь губить жизнь Беллы. Разве ты не испытывал бы тоже самое, если бы это была Розали?

Эмметт на мгновение задумался.

"Так ты... по-настоящему любишь её?"

— Я даже не могу этого описать, Эмметт. Ни с того ни с сего эта девушка теперь для меня — целый мир. А то, что осталось в остальной вселенной, вообще потеряло всякий смысл...

"Но ты не изменишь ее? Она не протянет вечность, Эдвард".

— Я знаю! — простонал я.

— К тому же, как ты сам сказал, она, ну... хлипкая... слабая, то есть...

— Поверь мне — я и это знаю.

Эмметт особым тактом не отличался, и дискуссии на деликатные темы не были его сильной стороной. Сейчас он изо всех сил старался не обидеть меня.

"Ты хотя бы притронуться к ней можешь? Я имею в виду, если ты любишь её… тебе не хочется, ну... прикоснуться к ней?.."

Интимная жизнь Эмметта и Розали была очень насыщенной. Эмметту было трудно понять, как кто-то может любить и при этом не иметь телесной близости.

Я вздохнул.

— Я даже подумать об этом не могу, Эмметт.

"Вау. Ну и что же ты собираешься делать?"

— Не знаю, — прошептал я. — Пытаюсь найти способ... оторвать себя от неё. Я просто не могу придумать, как заставить себя держаться от неё подальше...

И вдруг у меня мелькнула спасительная мысль, за которую я с энтузиазмом ухватился: мне лучше никуда не уезжать, по крайней мере, пока Питер и Шарлотта будут гостить у нас. В это время ей здесь будет безопаснее со мной, чем без меня. Как бы неправдоподобно это ни звучало, но на данный момент только я могу защитить её от наших сородичей.

Эта мысль привела меня в состояние крайнего нетерпения; я испытывал непреодолимое желание вернуться, чтобы тут же приступить к своим обязанностям защитника и исполнять эту роль так долго, как только возможно.

Эмметт заметил перемену в выражении моего лица. — О чём задумался?

— Прямо сейчас, — смущённо признался я, — просто умираю от желания рвануть обратно в Форкс и проверить, всё ли с ней в порядке. Не знаю, вряд ли я вытерплю до ночи воскресенья.

— Ну нет, раньше, чем договорились, ты домой не вернёшься! Дай Розали остыть. Пожалуйста, ради меня!

— Хорошо, я постараюсь, — пообещать-то я это пообещал, вот только сам сомневался в своём обещании.

Эмметт похлопал по моему карману, в котором лежал телефон:

— Элис позвонит, если для тебя появится какая-нибудь причина впасть в панику. Она ведёт себя так же странно в отношении этой девушки, как и ты.

Я поморщился.

— Хорошо. Но после воскресенья я не останусь.

— Да какой смысл торопиться обратно? Элис сказала, что солнечная погода продлится до самой среды, так что школа отменяется.

Я упрямо потряс головой.

— Питер и Шарлотта будут паиньками.

— Да мне до лампочки, Эмметт. Беллу может запросто угораздить пойти прогуляться в лес в самый неподходящий момент — такая уж у неё капризная фортуна. А у Питера, — тут я вздрогнул, — самоконтроль на нуле. Я возвращаюсь в воскресенье.

Эмметт вздохнул.

— По-моему, ты окончательно свихнулся.

Белла мирно спала, когда ранним утром в понедельник я вскарабкался по стене к окну её спальни. В этот раз я прихватил с собой смазочное масло, так что окно без возражений убралось с моей дороги.

По тому, как ровно лежали её волосы на подушке, можно было сказать, что в эту ночь она спала спокойнее, чем тогда, когда я был здесь в первый раз. Она засунула руки под щёку, как это делают маленькие дети. Я мог слышать, как она тихо и ровно дышит через слегка приоткрытый рот.

Какое счастье — снова оказаться здесь, снова видеть её! Всё то время, что я был вдали от неё, я места себе не находил: беспокоился, тревожился, воображал себе всяческие страхи и всевозможные несчастья, ежечасно подстерегающие её... Словом, чувствовал себя ужасно, когда её не было рядом.

Впрочем, и будучи с нею рядом, я чувствовал себя не намного лучше. Я тяжело вздохнул — и огонь жажды опалил горло. Слишком долго я был вдали от боли и искушения, и вот теперь они вернулись и обрушились на меня всей своей мощью. Я даже боялся подойти к её кровати и опуститься на колени, чтобы прочитать названия её книг, хотя мне очень хотелось узнать, какие сюжеты живут в её голове. Я больше, чем жажды, боялся того, что если подойду к ней так близко, то не смогу удержаться от ещё большей близости...

Её губы выглядели такими мягкими и тёплыми. Я представил себе, как касаюсь их кончиком пальца — легко, нежно...

Вот именно таких ошибок мне надо всячески избегать!

Я не мог оторвать глаз от её лица, снова и снова скользя по нему взглядом, высматривая в нём перемены. Смертные всё время меняются, и меня огорчала мысль о том, что я, возможно, что-то упустил...

Я подумал, что она выглядит… усталой. Как будто она не выспалась за эти выходные. Поздние вечеринки в городе?

Я тихо и горько рассмеялся над тем, как это огорчило меня. Что с того, что она веселилась без меня? Я не имел на неё никаких прав. Она не моя!

Нет, она не моя — и я снова загрустил.

Её рука дёрнулась, и я заметил несколько едва заживших ссадин на ладони, у запястья. Она поранилась? И хотя это явно не было серьёзной травмой, я всё же забеспокоился. По тому, как были расположены царапины, я решил, что она, должно быть, упала. Ну что ж, ничего нового, от Беллы этого и следовало ожидать.

Единственное, что утешало — это мысль о том, что я не буду ломать голову над этими маленькими загадками до бесконечности. Мы теперь были друзьями... или, во всяком случае, пытались ими быть. Я мог теперь расспросить её о том, как она провела выходные: как там было на пляже, отчего она выглядит такой усталой и что случилось с её руками. И когда она подтвердит мою гипотезу насчёт них, то можно будет слегка и посмеяться...

Я мягко улыбнулся, гадая, уж не в океан ли она свалилась. Интересно, весело ли ей было на пикнике? Или, может быть, она скучала по мне — ну хоть немножко, хотя бы сотую долю от того, как тосковал по ней я? А может, она вообще обо мне не вспоминала?..

Я попытался представить себе её на озарённом солнцем пляже. Картина, к сожалению, получалась неполной, поскольку я никогда не бывал на Первом пляже, только видел его на фотографиях...

Меня вдруг кольнуло неприятное предчувствие: я вспомнил, почему я никогда не бывал на прелестном пляже всего в нескольких минутах бега от моего дома. Белла провела день в Ла Пуш, в месте, где мне, согласно договору, появляться запрещено. В месте, где несколько стариков всё ещё помнили истории о Калленах, помнили и верили им. В месте, где наша тайна не была тайной…

Я встряхнул головой. Оснований для беспокойства не было — квилиуты тоже были связаны договором. Даже если бы Белла столкнулась с одним из этих старых мудрецов, они не смогли бы ничего ей раскрыть. Да и с какой стати эта тема вообще выплыла бы на свет? С какой стати Белле давать волю своему любопытству именно в Ла Пуш? Нет, квилиуты были, возможно, единственным фактором, не вызывающим беспокойства.

Восходящее солнце рассердило меня. Оно напомнило, что в ближайшие дни я не смогу удовлетворить своё любопытство. Ну почему ему вздумалось сиять именно сейчас?

Со вздохом я выскользнул из её окна ещё до того, как стало слишком светло — нельзя, чтобы меня заметили здесь. Я собирался спрятаться в тени густого леса у её дома и проследить, как она отправится в школу. Но когда я оказался меж деревьев, то с удивлением обнаружил след — запах Беллы стелился по проходившей там тропе.

Я живо последовал за ним, беспокоясь всё больше и больше по мере того, как тропа углублялась в мрачную чащу. Зачем Белла пошла сюда?

След внезапно оборвался посреди чащобы, никуда не приведя. Белла здесь сошла с тропы, сделав несколько шагов в сторону. Там, среди зарослей папоротника, лежал ствол поваленного дерева, тоже носящий на себе запах Беллы. Наверно, она сидела там...

Я присел на тот же ствол и огляделся. Всё, что она могла видеть, — это папоротник и деревья. Скорее всего, тогда шёл дождь — запах на стволе был едва уловим, почти смытый водой.

Зачем Белла пришла посидеть сюда одна — а она была, несомненно, одна — посреди сырого мрачного леса?

Я никак не мог понять смысла её поступка. При этом, в отличие от других интересующих меня подробностей её выходных, вряд ли я смогу расспросить её об этой прогулке в лес.

"Ты знаешь, Белла, я последовал за твоим запахом вглубь леса, после того как покинул твою комнату, где наблюдал, как ты спишь…" Да уж, от этакого признания сердце Беллы просто растает...

Мне никогда не узнать, о чём она думала и что делала здесь. В отчаянии я заскрежетал зубами. Ещё хуже то, что это было чересчур похоже на тот сценарий, который я изобразил Эмметту: Белла в одиночестве разгуливает по лесу, где её запах неизбежно привлечёт любого, способного его учуять...

Я застонал. Она не только была ужасающе невезучей, но и сама, добровольно, напрашивалась на неприятности.

Ну, хорошо, на данный момент у неё есть защитник. Я буду присматривать за ней, защищать от бед до тех пор, пока в этом будет необходимость.

Вдруг я поймал себя на том, что хочу, чтобы Питер и Шарлотта прогостили у нас как можно дольше.

8. Призрак

Я не часто виделся с гостями Джаспера в те два солнечных дня, что они провели в Форксе. Дома я появлялся исключительно затем, чтобы Эсме не волновалась. Во всём остальном я вёл себя скорее как призрак, чем как вампир. Я скользил, прячась в тени, откуда мог следить за объектом моей любви и одержимости, наблюдая и слыша её через сознание тех счастливчиков, которые могли прогуливаться рядом с ней, не боясь солнца. Иногда эти везунчики случайно задевали её руку. Она никогда не реагировала на эти прикосновения — их руки были столь же теплы, как и её собственные.

Раньше подобные вынужденные прогулы никогда не становились для меня таким тяжким испытанием. Но, похоже, солнце доставляло ей столько счастья, что я не мог досадовать на его затянувшийся визит в наш пасмурный городок. Что приносило удовольствие ей, то радовало и меня.

В утро того понедельника я подслушал разговор, который мог бы подорвать мою веру в свои силы и превратить время, проведенное вдали от неё, в пытку. Однако то, как он завершился, сделало для меня этот день днём радости.

Пожалуй, Майк Ньютон заслуживал некоторого уважения с моей стороны: он не сдался и не уполз зализывать раны. У него оказалось больше храбрости, чем я думал. Он собирался попробовать ещё раз.

Белла приехала в школу довольно рано и, похоже, намеревалась понежиться на солнце, пока имелась такая возможность. Она села на скамейку и приготовилась ждать первого звонка. Солнечный свет заиграл в её волосах, придав им красноватый отблеск, чего я совсем не ожидал.

Бесцельно слоняясь вокруг, Майк наткнулся на неё и возликовал при такой удаче.

Было сущей пыткой лишь наблюдать за происходящим, не имея возможности вмешаться — яркий солнечный свет надёжно держал меня в плену густого леса.

Она поздоровалась с ним до того приветливо, что Майк впал в экстаз, а я — в уныние.

"Ну, вот вижу же, что я ей нравлюсь! Точно, нравлюсь! Она не стала бы так улыбаться, если бы не нравился. Бьюсь об заклад, она была не прочь пойти на танцы со мной. Интересно, что там такого важного в Сиэттле…"

Ему бросилась в глаза перемена в цвете её волос:

— О, а я никогда не замечал, что твои волосы отливают красным.

Он схватил одну блестящую прядку и принялся нежно теребить её. Я нечаянно вырвал с корнем молодую ёлочку, на которую опирался рукой.

— Только на солнце, — сказала она. К моему глубокому удовлетворению, она слегка отстранилась, когда он принялся заправлять прядку ей за ухо.

Пару минут Майк попусту молол языком, набираясь храбрости. Она напомнила ему о сочинении, которое мы должны были сдать в среду. Судя по едва заметному выражению удовлетворения на лице Беллы, её сочинение было уже готово. А он о нём совершенно забыл, что весьма сократило время, которое он надеялся провести с Беллой.

"Вот чёрт, дурацкое сочинение..."

Наконец он добрался до сути — мои зубы сжались так, что, казалось, могли раздробить в пыль кусок гранита — и даже теперь, он не мог отважиться задать вопрос напрямую.

— Я собирался спросить, не хотела бы ты куда-нибудь сходить.

— О, — сказала она.

На мгновение оба замолчали.

""О"? Что бы это значило? Она собирается сказать "да"? Постой, я ведь так толком и не спросил её".

Он проглотил комок в горле.

— Ну, мы бы могли где-нибудь пообедать или что... а сочинение... да ну его, потом напишу... Вот дурак, тоже мне, спросил, называется...

— Майк…

Мýка и ярость моей ревности не знали границ, они терзали меня с той же силой, что и на прошлой неделе. Пытаясь удержать себя на месте, я вцепился в другое дерево – и тоже сломал его. Я изнемогал от желания стремительно, незаметно для человеческих глаз пронестись через школьный двор — и выкрасть её из-под носа у этого мальчишки, которого я так в этот момент ненавидел, что убил бы, причём с величайшим удовольствием.

Неужели она скажет ему "да"?

— Не думаю, что это хорошая идея.

Я снова задышал. Мое напрягшееся тело расслабилось.

— Так значит, Сиэттл был только отговоркой. Не стоило и спрашивать. О чём я только думал? Чёртов урод Каллен, это точно он...

— Почему? — угрюмо спросил он.

— Я думаю... — Она остановилась на полуслове. — Послушай, если ты проболтаешься кому-нибудь о том, что я сейчас тебе скажу, то будь уверен — буду лупить тебя, пока не помрёшь...

Услышав из её уст эту смертельную угрозу, я громко расхохотался. Сойка на соседнем дереве вскрикнула, встрепенулась и в страхе унеслась прочь.

— ...Я просто думаю, это ранит чувства Джессики.

— Джессики? — "Что? При чём тут … О... Ладно... Может быть … так … Ух".

Теперь в его мыслях царила полная неразбериха.

— Майк, ты совсем слепой или прикидываешься?

Я мог бы повторить это высказывание вслед за Беллой. И хотя ей, пожалуй, не стоило ожидать от других, что они будут столь же проницательны, как она сама, но в данном-то случае всё было ясно как день. С огромным трудом набравшись храбрости, чтобы пригласить Беллу на свидание, Майк и думать не думал, что Джессике не легче. Должно быть, эгоизм делал его слепым и глухим к страданиям других. А в характере Беллы эгоизм отсутствовал, поэтому она видела всё.

"Джессика... уф... вау... ух..."

— О-о?.. — Это было единственное, что удалось промямлить бедняге Майку.

Белла воспользовалась его замешательством, чтобы под благовидным предлогом улизнуть.

— Мне нужно бежать в класс, я и так слишком часто опаздываю.

С этого момента использовать Майка в качестве прибора наблюдения стало трудновато — мысли его были теперь заняты Джессикой. То, что она находила его привлекательным, начинало ему нравиться. Конечно, Джессика — это не Белла, но на худой конец сгодится...

"Ну, вообще-то, она хорошенькая... Фигурка ничего. Синица в руках…"

И понеслось: его новые фантазии, теперь уже о Джессике, были столь же вульгарны, как и прежние — о Белле. Правда, теперь они меня только раздражали, а не приводили в бешенство. Как мало он заслуживал любой из девушек — так легко он заменил одну другой. С тех пор я старался держаться от его головы подальше.

Как только Белла оказывалась вне моего поля зрения, я прижимался к прохладному стволу огромного земляничного дерева и перелетал от сознания к сознанию, стараясь не упускать её из виду, всегда радуясь, когда удавалось смотреть на неё глазами Анджелы Вебер. Мне бы хотелось каким-то образом отблагодарить Анджелу просто за то, что она такой хороший человек. Мне становилось легче на душе при мысли о том, что у Беллы есть хотя бы одна верная и искренняя подруга.

С какого бы ракурса я ни наблюдал лицо Беллы, от меня не могло укрыться, что она опять чем-то опечалена. Это приводило меня в недоумение — я думал, что сияющего солнца будет достаточно, чтобы обеспечить Белле весёлое и приподнятое настроение. На большой перемене, во время ланча, я видел, как она то и дело поглядывает в сторону пустого стола Калленов. Я затрепетал от радостной надежды: может быть, она тоже тосковала по мне?

Она собиралась выйти в город с другими девушками, и я тут же начал соображать, как бы мне организовать слежку. Но прогулка была отложена, когда Майк пригласил Джессику на свидание, которое он первоначально задумывал для Беллы.

Поэтому я прямиком отправился к дому Свонов, мимоходом лоцируя окрестный лес — не бродит ли там кто-нибудь опасный. Я знал, что Джаспер попросил своего бывшего брата по клану избегать города — ссылаясь на мое умопомешательство в качестве и объяснения, и предупреждения — но рисковать я не мог. Питер и Шарлотта не намеревались входить в конфликт с моей семьёй, но намерения — штука изменчивая...

Ну хорошо, я перестраховывался. Знаю.

Прошёл целый нескончаемый час. Наконец, будто сжалившись над моими страданиями, будто зная, что я наблюдаю за ней, Белла вышла из дома во двор. В руках она несла книгу, а под мышкой было зажато одеяло.

Я тихонько вскарабкался повыше на ближайшее дерево, с которого был виден двор.

Она расстелила одеяло на влажной траве, легла на живот и стала пролистывать свою потрёпанную книгу, словно пытаясь найти в ней то место, на котором остановилась. Я читал через её плечо.

Ах, и здесь классика. Белла была поклонницей Остен.

Она читала быстро, скрещивая и перекрещивая поднятые вверх лодыжки. Я любовался игрой солнечного света и ветра в её волосах. И вдруг она застыла, пальцы замерли на странице. Книга была открыта на третьей главе. Белла резко схватила и перевернула сразу целую стопку страниц.

Оказывается, книга была собранием романов. Белла начала читать следующий. Я бросил взгляд на титульную страницу — "Мэнсфилд Парк". Странно, почему она так резко перескочила с одного романа на другой...

Не прошло и нескольких минут, как она сердито захлопнула книгу. Хмуро сдвинув брови, она отложила томик в сторону и перевернулась на спину. Глубоко вздохнула, как бы пытаясь успокоиться, поддёрнула рукава и закрыла глаза. Я помнил содержание романа, но никак не мог взять в толк, что в нём могло так её расстроить. Ещё одна загадка. Ничего не поделаешь, остаётся только вздохнуть...

Она лежала очень тихо, пошевельнувшись только один раз — чтобы смахнуть волосы с лица. Они сверкающим каштановым потоком растеклись вокруг её головы. И больше Белла не двигалась.

Её дыхание замедлилось. А через несколько долгих минут губы её затрепетали. Она что-то бормотала во сне.

Сопротивляться любопытству было невозможно. Я до предела напряг слух, заодно улавливая и голоса из домов поблизости:

"Две столовых ложки муки ... одна чашка молока..."

"Ну, давай! Забрось его в кольцо! Да давай же!"

"Красный или синий ... или, может, надеть что-то попроще..."

Убедившись, что рядом никого нет, я спрыгнул на землю, мягко приземлившись на носки. Я поступал неправильно, непродуманно и крайне рискованно. С каким высокомерием я когда-то осуждал Эмметта за его легкомыслие, а Джаспера —за недостаток дисциплины! Теперь же я сам сознательно попирал все правила с такой дикой несдержанностью, на фоне которой бледнели все промахи моих братьев. И это я, который всегда подавал другим пример ответственного поведения!..

Я вздохнул и, не взирая на укоры совести, крадучись двинулся к Белле через залитую солнечным светом лужайку.

Я старался забыть о том, как выгляжу в ярком свете солнца. Моя кожа была каменной, холодной и нечеловеческой, в тени это ещё как-то удавалось скрыть; но на солнце я вообще не хотел бы видеть себя рядом с Беллой. Различия между нами и так были непреодолимы; осознание этого было моей постоянной болью, а стоило только вообразить ещё и эту картину, как боль становилась невыносимой.

Однако когда я подошёл к Белле ближе, игнорировать радужные отблески на её коже стало невозможно. Мои челюсти свело при этом зрелище. Можно ли быть бóльшим уродом, чем я? Представляю, какой ужас объял бы её, если бы она открыла глаза прямо сейчас…

Я отступил, но тут она снова забормотала, и я остановился.

— Ммм... Ммм…

Ничего непонятно. Хорошо, я рискну подождать.

Оказавшись так близко к Белле, я на всякий случай задержал дыхание и, вытянув руку как можно дальше, осторожно взял её книгу. Я снова задышал только тогда, когда отошёл от неё на несколько ярдов. Казалось, солнечный жар и свежий воздух сделали её аромат ещё слаще. Огонь жажды испепелял меня с удвоенной силой — я отвык от жгучей боли, будучи слишком долго вдали от Беллы.

Я постарался овладеть собой, а затем, принудив себя дышать через нос, открыл книгу. Она начала с первого романа... Это был "Разум и чувство". Я быстро пролистал до третьей главы, ища, что же могло так оскорбить Беллу в чрезвычайно деликатной прозе Остен.

Когда мои глаза наткнулись на имя Эдварда Феррарса, впервые появляющегося в этой главе, Белла заговорила снова:

— Мммм… Эдвард... — Она вздохнула.

На этот раз я не испугался, что она проснулась: её голос был тих и нежен. Если бы она действительно проснулась, то закричала бы от ужаса при виде меня в ярких лучах солнца.

Радость, однако, победила отвращение к себе: Белла опять видела во сне меня.

— Эдмунд. Ахх... слишком… похоже…

Эдмунд?!

Ха! Да она вовсе не меня видела во сне! Ей снились литературные герои. Я слишком высоко занёсся. Отвращение к себе нахлынуло с новой силой.

Я положил книгу обратно и прокрался туда, откуда вышел — в сумрачную тень. Вот где моё истинное место.

День подходил к концу. И вновь я беспомощно наблюдал, как солнце медленно опускается к горизонту, а тени на лужайке сгущаются и подползают к Белле всё ближе и ближе. Мне хотелось оттолкнуть их, не дать им поглотить её, но наступление темноты было неизбежно — тени накрыли спящую девушку. Когда свет померк, её и без того бледная кожа стала белой, как у призрака, а тёмные волосы казались почти чёрными на фоне бескровного лица.

На это было страшно смотреть — как будто предсказания Элис сбывались у меня на глазах. И только ровное, сильное биение сердца Беллы не давало поверить в этот кошмар наяву.

Я вздохнул с облегчением, когда её отец вернулся домой.

Я даже различил кое-что в его сознании, пока он ехал по улице к дому: какое-то неясное раздражение, связанное с событиями на работе... предвкушение, смешанное с чувством голода... Должно быть, ему не терпелось приняться за обед. Мысли его были такими тихими и замкнутыми, что я не мог быть уверен, что понял их правильно, мог только догадываться об их общем смысле, о настроении их обладателя, да и то с трудом.

Интересно, как же тогда "звучит" мать Беллы? Какая генетическая комбинация привела к появлению на свет столь уникального создания, как Белла?

Когда колёса отцовского автомобиля загрохотали по брусчатке подъездной аллеи, Белла проснулась и села. Она оглянулась вокруг — по-видимому, наступившая темнота застигла её врасплох. Один краткий миг она смотрела прямо в ту сторону, где во мраке прятался я, но взор её, не задержавшись, скользнул дальше.

— Чарли? — спросила она тихо, по-прежнему вглядываясь в окружающие маленький двор деревья.

Она услышала, как хлопнула дверь автомобиля, и повернула голову на звук. Быстро поднялась и собрала свои вещи, но прежде, чем уйти, она ещё раз бросила взгляд в сторону леса.

Я перебрался на дерево, росшее у окна одной из задних комнат. Комната была смежной с маленькой кухней, так что я мог слышать, как они проводят вечер. Было интересно сравнить слова Чарли с его едва слышными мыслями. Любовь и забота о единственной дочери заполняли все его помыслы, но говорил он всегда скупо и не о том, о чём думал. Большую часть вечера они проводили в дружественном безмолвии.

Я услышал, как она делилась своими планами на завтрашний вечер в Порт Аджелесе, и тут же стал составлять собственные планы. Джаспер не давал Питеру и Шарлотте указаний держаться подальше от Порт Анджелеса. Правда, они недавно питались и к тому же твёрдо обещали не охотиться вблизи нашего дома. Тем не менее, я решил, что подстраховаться не мешает — на всякий случай. К тому же, всегда мог найтись и кто-нибудь другой из наших сородичей, обуреваемый жаждой, уже не говоря обо всех чисто человеческих опасностях. А ведь раньше я о них как-то и не задумывался...

Я слышал её сетования по поводу того, что отцу придётся самому готовить себе обед, и улыбался — моя теория верна, она прирождённый опекун.

А потом я ушёл, зная, что вернусь, как только она уснёт.

Даже если моё наблюдение за нею и выглядело как вмешательство в её частную жизнь, то я это делал не с теми же целями, что какой-нибудь извращенец. Я был здесь для того, чтобы защищать её, а не подглядывать, глотая слюнки. Вот этим, без сомнения, занимался бы Майк Ньютон, если бы был достаточно ловок для того, чтобы передвигаться в кронах деревьев, как я. Я не смог бы поступать с ней так грубо и бесцеремонно.

Когда я пришёл домой, там никого не было. Это меня вполне устраивало. Надоели все эти недоумевающие, сочувствующие и снисходительные мысли, ставящие под вопрос моё душевное здоровье. К перилам лестницы была пришпилена оставленная Эмметтом записка:

"Сыграем в футбол на поле Ренье? Имей совесть! Пожалуйста!"

Я нашёл ручку и нацарапал слово "извини" под его мольбой. Всё равно команды будут равны по силам и без меня.

Я немного поохотился, довольствуясь небольшими, слабыми животными, не такими хорошими на вкус, как хищники — на более основательную охоту не было времени. Потом сменил одежду и бегом отправился обратно в Форкс.

Этой ночью Белла опять спала неспокойно. Она ворочалась, сминала простыни, воевала с подушкой, на её лице отражались то тревога, то печаль. Я задавался вопросом, что за кошмар её мучил, но вдруг подумал, что мне, наверно, лучше этого не знать.

На этот раз, говоря во сне, она в основном хмуро бормотала нелестные вещи в адрес Форкса. Только один раз, когда она выдохнула слово "вернись" и в умоляющем жесте протянула открытую ладонь, я осмелился надеяться, что ей снился я.

Следующий день вынужденного прогула, последний, когда солнце было моим тюремщиком, во многом походил на предыдущий. Белла выглядела ещё более подавленной, чем вчера, и я уже было посчитал, что она отменит свои планы насчёт Порт Анджелеса, настолько она была не в настроении.

Однако, зная Беллу, можно ожидать, что она поставит интересы друзей выше собственных.

Сегодня на ней была блузка глубокого синего цвета. Она необыкновенно красила её: бледная кожа Беллы стала напоминать по цвету свежие сливки.

Учебный день подошёл к концу. Девушки — Белла и Анджела — договорились, что Джессика заедет за ними. Я был чрезвычайно благодарен Анджеле за то, что она присоединилась к поездке.

Я пошёл домой за машиной. Обнаружив, что Питер и Шарлотта дома, решил, что ничего не случится, если дать девушкам часок форы. Я попросту бы не вынес плестись позади них на разрешённой законом скорости — от одной только мысли об этом бросало в дрожь.

Я вошёл через кухню, отсутствующе кивнул в ответ на приветствия Эмметта и Эсме, остальных вообще не заметил и направился прямиком к роялю.

"О, явился". Розали, само собой.

"Ах, Эдвард... Он так страдает, что смотреть страшно". Радость Эсме была теперь отравлена беспокойством. У неё был повод беспокоиться. История моей любви, которую она так радужно рисовала в своём воображении, постепенно всё больше становилась похожа на трагедию.

"Счастливой поездки в Порт Анджелес, — подбодрила Элис. — Дашь мне знать, когда можно будет поговорить с Беллой".

"Ну, ты и жалкая, ничтожная личность. Не могу поверить, что ты пропустил игру вчера вечером, только ради того что бы поглазеть, как кто-то там дрыхнет", — ворчал Эмметт.

Джаспер не обратил на меня внимания даже тогда, когда пьеса, которую я заиграл, вышла несколько более бурной, чем задумывалась. Старая песня на знакомую тему: нетерпение. Джаспер прощался с друзьями, а те с любопытством разглядывали меня.

"Как странно он себя ведёт, — подумала белокурая, такая же маленькая, как и Элис, Шарлотта. — А ведь в нашу последнюю встречу он был совершенно нормален и весьма любезен".

Мысли Питера, как всегда, звучали в том же ключе, что и у Шарлотты.

"Должно быть, это из-за их способа питания. Нехватка человеческой крови в конце коцов сведёт Калленов с ума", — заключил он. У него были такие же светлые волосы, как и у его возлюбленной, и примерно той же длины. Они были очень похожи друг на друга — и мыслями, и внешностью. Исключение составлял только рост — Питер был почти одного роста с Джаспером. Я всегда считал наших гостей идеальной парой.

Вскоре все, кроме Эсме, перестали думать обо мне, и я заиграл помягче и потише — чтобы не привлекать опять внимания к своей особе.

Я отключился от окружающих, отдавшись музыке — она немного отвлекала меня от тревог и беспокойства. Так тяжело было не видеть Беллы, ещё тяжелее — не думать о ней.

Прощание Джаспера с гостями подходило к концу. Тогда я вновь стал прислушиваться к их разговору.

— Если вы снова увидите Марию, — немного напряжённо произнес Джаспер, — передайте, что я желаю ей всего хорошего.

Мария была тем вампиром, что создала Джаспера и Питера. Джаспера — во второй половине девятнадцатого века, а Питера значительно позднее — в сороковых годах двадцатого. Один раз, когда мы жили в Калгари, она навестила нас. Визит носил такой бурный характер, что мы вынуждены были немедленно переменить место жительства. Джаспер вежливо попросил её тогда в будущем держаться от нас подальше.

— Не думаю, что это случится скоро, — смеясь, ответил Питер. Мария была невероятно опасна, и они с Питером испытывали взаимную нелюбовь — ведь это именно Питер способствовал ренегатству Джаспера, а Джаспер всегда был её любимчиком. То, что Мария собиралась убить Джаспера, она считала подробностью, не заслуживающей внимания. — Но если я её увижу, то обязательно передам.

Они пожали друг другу руки, и гости собрались уходить. Я бросил свою пьесу на щемяще незавершенном аккорде и поспешно встал.

— Шарлотта, Питер, — сказал я, кивнув.

— Рады были вновь видеть тебя, Эдвард, — неуверенно произнесла Шарлотта. Питер ограничился лишь ответным кивком.

"Псих", — бросил в мой адрес Эмметт.

"Идиот", — одновременно подумала Розали.

"Бедный мальчик". Это Эсме.

А Элис подумала с укоризной:

"Они отправятся прямиком на восток, в Сиэттл. Их и духу не будет в Порт Анджелесе". — В доказательство она привела парочку своих видений.

Я притворился, что не расслышал. И без того ясно, что мои оправдания яйца выеденного не стоят.

В машине я, наконец, расслабился. Мягкое и ровное урчание двигателя, форсированного Розали в прошлом году, когда она относилась ко мне более милостиво, действовало успокаивающе. С каждой милей, уносящейся вдаль под моими колёсами, я был всё ближе к Белле, и эта мысль радовала и утешала меня.

9. Порт Анджелес

Когда я добрался до Порт Анджелеса, светлый день был в самом разгаре. Солнце всё ещё стояло слишком высоко, и хотя стёкла в машине были тонированы, разъезжать по городу было опасно. Излишний риск совершенно ни к чему.

Я был уверен, что без труда различу мысли Джессики с дальнего расстояния — они обычно вопили во всю мочь. Сознание Анджелы говорило гораздо тише, но найдя первую девушку, я без труда услышу и вторую. Позже, когда тени удлинятся, подберусь поближе. А пока я свернул с шоссе на загородную дорогу, которой пользовались явно не часто — так она заросла.

Я примерно знал, в каком направлении искать — в Порт Анджелесе было только одно место, где можно было купить приличное платье. Вскоре я отыскал Джессику, крутящуюся перед трёхстворчатым зеркалом, и через её боковое зрение смог увидеть Беллу. Та оценивающе окидывала взглядом элегантное чёрное платье, которое примеряла Джессика.

"Белла до сих пор никак не отойдёт. Ха-ха. Анджела права — Тайлер, конечно, берёт на себя слишком много. Но какого из-за этого так злиться — не могу понять. Ей бы радоваться — у неё теперь есть запасной вариант для выпускного в случае чего. А вдруг Майку не понравится со мной на танцах и он больше меня не пригласит? А вдруг он пригласит на выпускной Беллу? Интересно, если бы я не сказала, что хочу на танцы с Майком — она бы согласилась идти с ним? Неужели он считает её лучше меня? А может, эта задавака тоже считает, что она красивее меня?!"

— Я думаю, тебе больше идёт синее. Так здорово подчёркивает цвет твоих глаз. Джессика глянула на Беллу с подозрительностью, которая мгновенно сменилась фальшивой тёплой улыбкой.

"Она что, за дуру меня принимает? Хочет, чтобы я в субботу выглядела корова коровой?"

Слушать Джессику было противно. Я поискал Анджелу... Ой, она как раз переодевалась, и я быстренько сбежал из её головы, чтобы не вторгаться в её личное пространство.

Похоже, в универмаге Белле не грозили никакие серьезные неприятности. Пусть делают покупки, я нагоню их на выходе. В просветах между густыми деревьями я видел, что с запада небо заволакивает облаками, так что до наступления темноты осталось совсем недолго. Я радовался этим облакам как никогда раньше, стремясь как можно скорее очутиться под их защитной сенью. Завтра я снова смогу быть в школе рядом с Беллой, уведу её ото всех, буду сидеть с нею за ланчем и никому другому не позволю завладеть её вниманием. Смогу задать ей все накопившиеся у меня вопросы...

Ах вот как, притязания Тайлера привели её в ярость. Да, я читал в его сознании, что он, говоря о своих планах в отношении выпускного бала, в буквальном смысле считал, что застолбил территорию, то есть сделал неоспоримую заявку на Беллу. Я вспомнил её лицо в тот день, когда на неё посыпались приглашения, и расхохотался — настолько явственно на нём было написано ошеломление, недоверие и обида. Интересно, в каких выражениях она даст отпор поползновениям Тайлера. Вот чего бы мне ни за что в жизни не хотелось бы пропустить.

Время в ожидании, когда тени достаточно удлинятся, еле ползло. Я периодически проверял мысли Джессики — найти её ментальный голос было проще всего, но мне претило надолго задерживаться в её сознании. Я увидел ресторан, в котором они собирались пообедать. К этому времени уже станет темно... А вот возьму-ка я и выберу — чисто случайно, конечно — тот же самый ресторан. Сейчас позвоню Элис, приглашу на обед... Её эта идея восхитит, но она же обязательно захочет поговорить с Беллой. Не уверен, что хочу ещё больше вовлечь Беллу в дела нашего мира. Не хватит ли ей проблем и с одним вампиром?

Я привычно проверил мысли Джессики. Она размышляла о своих побрякушках и спросила мнения Анджелы:

— Может, вернуть колье обратно? У меня дома есть одно, которое вроде бы подойдёт... Я и так тут совсем разорилась. — "Мама меня убьёт. И чем я только думала?"

— Ну, давай вернёмся в магазин. Хотя подожди, ведь Белла может нас разыскивать, а мы уйдём?

Что такое?! Беллы не было с ними?! Сначала я оглядел всё вокруг глазами Джессики, потом Анджелы. Они стояли на тротуаре перед длинным рядом магазинов. Беллы нигде не было видно.

"Вот привязалась с этой Беллой!" — сварливо подумала Джессика, прежде чем ответить. — Да что с ней случится? Мы даже если вернёмся в магазин, то всё равно успеем добраться до ресторана гораздо раньше, чем она. К тому же, мне кажется, ей хотелось побыть одной.

В её мозгу промелькнул образ книжного магазина, в который направилась Белла.

— Тогда давай поторопимся, — сказала Анджела. "Надеюсь, Белла не подумает, что мы её бросили. Она так по-доброму говорила со мной по дороге, в машине. Чудесный человек! Вот только почему-то она была так печальна весь день. Уж не связано ли это как-то с Эдвардом Калленом? Наверняка она потому и расспрашивала о его семье..."

Мне надо было быть более внимательным! Я что, всё здесь прозевал? Белла, оказывается, расспрашивала обо мне, а я ни сном ни духом!.. И вот теперь она пропала, бродит где-то в одиночестве! Как назло, сейчас Анджела внимательно слушала Джессику, а та трещала об этом идиоте Майке — поэтому больше я ничего не смог из неё выудить.

Я бросил оценивающий взгляд на сгущающиеся вокруг тени. Совсем скоро солнце скроется за облаками. Надо постараться придерживаться западной стороны дороги — день постепенно угасал, а тени, отбрасываемые зданиями, ещё больше затемняли улицы.

По мере того, как я ехал по пустынным улицам к центру города, беспокойство охватывало меня всё сильней и сильней. Вот чего я совсем не ожидал, так это того, что Белла отправиться гулять по городу в одиночестве. Я обязан был принимать в расчёт и такой вариант! Теперь же я не имел ни малейшего понятия о том, как её найти.

Хорошо зная Порт Анджелес, я направился прямиком к книжному магазину, который увидел в мыслях Джессики. Я отчаянно надеялся, что мои поиски не затянутся надолго, но не сомневался, что лёгкими они не будут. Когда это с Беллой было легко?!

Само собой, маленькая книжная лавка оказалась пуста, если не считать причудливо одетой женщины за прилавком. Да, это не то место, которое бы могло заинтересовать Беллу — слишком все эзотерично для её приземлённой, практичной натуры. Я засомневался: а заходила ли она сюда вообще?

А вот и полоска тени, где я мог бы припарковаться... Она доходила до самого навеса над входом в магазин. Лучше бы мне этого не делать — расхаживать здесь в то время, когда светит солнце, было небезопасно. Что, если проезжающий мимо автомобиль отразит солнечный блик внутрь тени в самый неподходящий момент?

Но как же ещё мне отыскать Беллу? Надо идти на риск.

Я припарковался и вышел из машины, держась в самой густой тени. Быстрыми шагами я направился в магазин, ощущая едва уловимый запах Беллы. Она была здесь, на тротуаре, но в самой лавке не было и намёка на её аромат.

— Добро пожаловать! Могу я чем-то помочь… — начала было продавщица, но меня уже как ветром сдуло.

Я следовал за запахом Беллы до самого конца полосы тени и остановился как вкопанный перед границей солнечного света.

Каким же беспомощным я себя чувствовал! Я был узником тонкой линии — границы света и тьмы, проходящей поперек тротуара прямо передо мной. Она отсекала мне все пути.

Я мог только строить догадки, что она перешла через улицу, направляясь на юг. Но там же нет для неё ничего интересного! Неужели она заблудилась? А что — это как раз в духе Беллы.

Я вернулся к машине и медленно курсировал по улицам, высматривая Беллу. Несколько раз выходил из машины там, где тень позволяла это, но всё, что мне удалось — это ещё раз уловить её слабый аромат. Угадать по нему, куда она направлялась, оказалось невозможным. Я совершенно запутался. Куда она шла?

Несколько раз я проехал от книжной лавки к ресторану, надеясь увидеть её по дороге. Джессика и Анджела уже сидели в ресторане, решая, заказывать ли им или дождаться Беллы. Джессика настаивала на том, чтобы никого не ждать и заказывать.

От полной безнадёжности я кинулся прощупывать мозги всех встречных и поперечных, осматриваясь через их зрение, перелетая от сознания к сознанию... Ну хоть кто-то же должен был её где-нибудь приметить!

Чем дольше длились мои поиски, тем страшнее мне становилось. До сих пор мне и в голову не приходило, насколько трудно окажется её отыскать, когда, недоступная моим сверхчувствам, она бродила неизвестно где. Не передать, как мне всё это не нравилось!

Облака на горизонте сгущались всё больше. Через несколько минут я смогу начать выслеживать её, двигаясь на своих двоих, и всё пойдёт гораздо быстрее. А пока солнце делало меня совсем беспомощным. Ничего, ещё несколько минут — и преимущество будет снова на моей стороне. Человеческий мир будет против меня бессилен.

Ещё одно сознание. И ещё одно. Какие обычные, будничные мысли...

"... думаю, что у малыша какая-то другая ушная инфекция…"

"... Это было шесть-четыре-ноль или шесть-ноль-четыре?.."

"... Опять опаздывает. Надо будет ему сказать…"

"... Ага! Вот она!"

И её лицо! Наконец-то её кто-то заметил!

Облегчение длилось всего долю секунды — столько у меня заняло времени прочитать остальные мысли человека, злорадно пожирающего глазами её погружённое в густую тень лицо.

Этого человека я не знал, его ментальный голос был мне совсем не знаком, но в то же время я не мог отделаться от чувства, что нечто похожее встречалось мне раньше. Именно на таких, как он, я когда-то охотился.

— НЕТ! — Из моей глотки вырвалось рычание. Нога вжала педаль газа в пол, но куда же мне ехать?!

Я знал только примерное местонахождение исходного пункта страшных мыслей, этого знания было явно недостаточно. Ну хоть бы какая-нибудь зацепка — уличный знак, витрина магазина, что угодно, что выдало бы его! Но Белла находилась в глубокой тени, а глаза человека были сфокусированы только на её перепуганном лице — он наслаждался её страхом.

В мозгу этого человека на лицо Беллы наслаивались грязные, туманные воспоминания о других подобных лицах. Белла была не первой его жертвой.

От моего разъяренного рычания кузов автомобиля дрожал и едва не рассыпался, но меня это не волновало.

В стене за её спиной не было окон. Какой-то промышленный район, в стороне от оживлённых торговых кварталов. Мой автомобиль завизжал на повороте, еле увернувшись от встречной машины. Не обращая ни на что внимания, я нёсся вперёд, надеясь, что выбрал правильное направление. Когда водитель встречного автомобиля просигналил мне, этот звук раздался несколькими кварталами позади.

"Ты только глянь, как она трясётся!" — Человек злобно усмехался в предвкушении развлечения. Для него страх был главной составляющей потехи, ужас жертвы доставлял ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Оставьте меня в покое. — Белла не кричала, голос её был тихим и сдержанным.

— Ну-ну, крошка, чего ты такая неласковая?

Человек увидел, как она съёжилась от грубого гогота, раздавшегося с другой стороны. Этот шум разозлил его.

"Заткни пасть, Джефф!" — подумал он. Однако вид дрожащей испуганной девушки позабавил его. Он возбудил его отвратительное воображение. Мерзавец начал представлять себе, как она будет его умолять, как униженно она будет просить пощады…

Мне не приходило в голову, что негодяй там не один, пока я не услышал то отвратительное ржание. Я вышел из его сознания и кинулся обыскивать окрестности в поисках чего-нибудь, что могло бы мне помочь. Он сделал первый шаг в направлении Беллы, протянув к ней свои грязные лапы.

Сознания тех, кто его окружал, не так напоминали выгребную яму, как его омерзительный мозг. Все они были слегка навеселе; ни один из них и не подозревал о том, как далеко монстр в человеческом обличье, которого они звали Лонни, собирался зайти. Они всего лишь слепо следовали за ним — Лонни обещал им классную развлекуху...

Один из них нервозно бросил взгляд вдоль улицы — он боялся быть застигнутым врасплох за травлей девушки. Тем самым он дал мне столь остро необходимый ориентир. Я узнал перекрёсток, попавший в поле его зрения.

Я пролетел на красный, проскользнув в узкое пространство между между двумя движущимися автомобилями. Вслед мне завыли клаксоны.

В кармане завибрировал телефон. Пусть себе звонит, не до него.

Лонни медленно приближался к девушке, растягивая удовольствие — близость момента насилия опьяняла его. Он чуть не мурлыкал в предвкушении того, как будет сейчас наслаждаться её криками.

Но Белла стиснула зубы и приготовилась к схватке. Он был удивлён — по его расчётам, она должна была попытаться спастись бегством. Удивлён и чуть-чуть разочарован. Он любил играться с жертвой, как кот с мышью, получая таким образом дозу адреналина.

"Ты смотри, храбрая попалась! Хотя так даже ещё лучше — пусть подрыгается..."

Я был всего в одном квартале оттуда. Монстр мог слышать рёв моего двигателя, но всё его внимание было сосредоточено на его жертве.

Посмотрим, как ему понравятся кошки-мышки, когда мышкой станет он сам. Надеюсь, его впечатлит мой стиль охоты.

Другой частью моего сознания я уже перебирал разнообразные пытки, которым был свидетелем во времена, когда исполнял роль вигилянта[5], пытаясь найти те, которые причинят ему самую страшную боль. Он жестоко поплатится. Он будет корчиться в лютых мучениях. Его соучастники всего лишь легко и быстро умрут, но чудовище по имени Лонни будет умолять о смерти ещё очень долго, прежде, чем я сделаю ему такой подарок.

Он как раз был на середине улицы, направляясь к Белле.

Я резко вылетел из-за угла, фары осветили всех участников сцены. Вожак отпрыгнул с дороги, остальные от неожиданности впали в столбняк. Я мог бы запросто задавить Лонни, но посчитал такую смерть для него слишком лёгкой.

Я бросил машину в крутой разворот; та, визжа шинами, провернулась на месте и остановилась фарами в ту сторону, откуда приехала. Пассажирская дверь при этом оказалась с нужной стороны от Беллы, которая уже бежала к автомобилю. Я рывком распахнул дверь и прорычал:

— Быстро в машину!

"Что за дьявол?"

"Так и знал, что вляпаюсь! Вон, её дружок подоспел..."

"Пора рвать когти!"

"Ой, меня сейчас стошнит..."

Белла без промедления запрыгнула в машину и захлопнула за собой дверь.

А потом взглянула на меня с таким бесконечным доверием, какого я никогда не видел ни на чьём лице — и все мои воинственные планы полетели в тартарары.

Мне достаточно было лишь тысячной доли секунды, чтобы понять, что я не могу оставить её в машине, чтобы пойти разобраться с четырьмя подонками. Что я сказал бы ей — "не смотри", мол? Ха! И когда же это Белла делала то, о чём я её просил? Когда это она заботилась о собственном душевном спокойствии?

Может, мне уволочь негодяев отсюда, подальше от её глаз?.. И оставить её одну? Маловероятно, конечно, что по улицам Порт Анджелеса сегодня вечером разгуливает ещё один отщепенец, но ведь и появление здесь, в уютном туристском городке, вот этого мерзавца, Лонни, тоже было маловероятно! Белла, как магнит, притягивала к себе опасности. Нет, оставлять её без присмотра никак нельзя.

Ей весь этот эпизод покажется пролетевшим на одном дыхании: я увезу её от преследователей с такой скоростью, что им только и останется, что стоять с разинутыми ртами, глядя вслед моему автомобилю. Она не заметит моего секундного промедления. Белла, скорее всего, решит, что так и задумывалось — спастись бегством.

Я даже не мог сбить его машиной — это перепугало бы её.

Я настолько неистово желал его смерти, что глаза застилал багровый туман, в ушах звенело, во рту ощущался вкус крови. Жажда убийства стянула каждый мой мускул в тугой узел. Не смогу жить, если не прикончу этого мерзавца. Я буду медленно разделывать его живьём на части, отсекая кусочек за кусочком, отделяя кожу от мускулов, мускулы от костей…

Вот только девушка — единственная во всем мире — сидела, вцепившись обеими руками в сиденье и смотрела на меня огромными, безоглядно доверчивыми глазами... Так что с местью придётся подождать.

— Пристегнись, — приказал я голосом, охрипшим от ненависти и жажды крови. Не обычной жажды крови — я никогда бы не осквернил себя принятием в свой организм любой части этого человека.

Она защёлкнула ремень безопасности, слегка подскочив от звука, который при этом раздался. Этот тихий звук заставил её подпрыгнуть, тогда как она даже не вздрогнула, когда я резко рванул с места и понёсся через город, игнорируя все правила движения. Белла не сводила с меня глаз. Она, казалось, впала в состояние какого-то странного спокойствия. Я терялся в догадках: что с ней такое? Она только что пережила нечто страшное — и так спокойна...

— С тобой всё в порядке? — поинтересовалась она. Голос её сел от пережитых волнений и страха.

Она интересовалась, всё ли в порядке со мной!

Я дивился её вопросу всего тысячную долю секунды — для Беллы заминка была совсем не заметна. А действительно — был ли я в порядке?

— Нет! — рявкнул я в бешенстве.

Я привез её на ту самую заросшую дорогу, где провёл день, занимаясь своей слежкой — самой дырявой из всех, когда-либо и где-либо проводившихся. Теперь под кронами деревьев была непроглядная темень.

Я был в такой ярости, что тело мое словно одеревенело. Скованные льдом руки стремились раздавить все кости осмелившегося напасть на неё, разорвать его в клочья, изуродовать так, чтобы его труп невозможно было опознать...

Но это значит, что я должен буду оставить её здесь в одночестве, незащищённой от страхов, подстерегающих во мраке ночи.

— Белла? — позвал я сквозь стиснутые зубы.

— Что? — хрипло отозвалась она и прокашлялась, прочищая горло.

— Ты как — в порядке? — Её состояние было делом первостепенной важности. Воздаяние — вторично. Умом я это понимал, вот только всё моё существо так пылало яростью, так требовало возмездия, что сознание мутилось.

— Да, — её голос все ещё сипел — от страха, без сомнения.

Так что оставить её я не мог.

По какой-то причине, доводящей меня до белого каления, Белла постоянно попадала в грозящие смертью или увечьем ситуации. Должно быть, что-то или кто-то, заправляющий порядком во вселенной так забавлялся. Даже если бы я сейчас был абсолютно уверен, что в моё отсутствие она будет в полной безопасности, я не смог бы оставить её в одиночестве, в темноте.

Она, должно быть, напугана до крайней степени.

Я был не в том состоянии, чтобы утешать её — даже если бы знал, как это делается. Она наверняка ощущала исходящие от меня волны жестокости, для этого и особой наблюдательности не требуется. Так что если я не хочу напугать её ещё больше, необходимо прежде всего успокоить бушующую во мне жажду устроить кровавую расправу.

Надо переключить свои мысли на что-то другое.

— Пожалуйста, отвлеки меня, — взмолился я.

— Прости, что?

Моего самообладания едва хватило на то, чтобы объяснить, чего я от неё хочу:

— Просто болтай о чём угодно, пока я не успокоюсь, — объяснил я всё ещё сквозь стиснутые зубы. Только то, что она нуждалась во мне, удерживало меня здесь, в автомобиле. Мысли того мерзавца продолжали проникать в мой мозг, они источали злобу, бесконечную жестокость и разочарование... Я знал, где его найти… Не желая видеть это отвратительное лицо, я плотно закрыл глаза, и всё равно видел его сквозь сомкнутые веки…

— Хм-м… — Белла замялась. Думаю, она пыталась разобраться, чего я от неё хотел. — Я собираюсь завтра перед школой задавить Тайлера Кроули? — Она произнесла это так, будто задавала вопрос.

Да — именно это мне и нужно было. Как всегда, Белла выпалила что-то совсем неожиданное. И так же, как раньше, смертельная угроза, исходящая из её уст, вызвала желание расхохотаться — настолько комично она звучала. Я бы и рассмеялся, если бы только не пылал жаждой убийства.

— Почему? — рявкнул я, вновь вынуждая её говорить.

— Он направо и налево рассказывает, что идёт со мной на выпускной. — Опять она стала похожа на котёнка, вообразившего себя тигром. — Он или спятил, или хочет загладить свою вину за то, что чуть не убил меня тогда... ну ты помнишь. И он почему-то думает, что выпускной бал — самый подходящий способ... Вот я и подумала: если я покушусь на его жизнь, то мы будем в расчёте и он от меня отстанет. Зачем мне лишние враги — Лорен, может, перестанет дуться, если он оставит меня в покое. — Тут она призадумалась: — А может, мне лучше вдребезги раздолбать его Сентру? Без машины он вообще никого не сможет привезти на бал...

Удивительно, но временами она воспринимала вещи совершенно превратно. Назойливость Тайлера не имела ничего общего с давнишней аварией. Похоже, она не подозревала о том, как неотразимо привлекательна для своих однокашников-парней. Неужели она не видит, с какой неодолимой силой всем своим существом тянусь к ней и я?

Ах, а это сработало! Непостижимое течение её умственных процессов всегда было таким увлекательным. Самообладание стало возвращаться, и я начал осознавать, что в мире существует и ещё что-то, кроме мести и пыток…

— Наслышан, — сказал я. Она ведь замолчала, а мне нужно было, чтобы она продолжала говорить.

— Правда? — неверяще переспросила она. Тигрокотёнок в её голосе озлился немножко больше: — Если его парализует от шеи и вниз, то он тем более не сможет пойти на бал.

Ах, как бы я хотел, чтобы нашёлся способ попросить её продолжить составление планов по нанесению несчастному Тайлеру тяжких телесных повреждений, не выглядя при этом душевнобольным! Лучшего метода успокоить меня она не могла бы и придумать. А её слова — не что иное, как просто сарказм, преувеличение — подействовали на меня отрезвляюще, в чём я и нуждался.

Я вздохнул, и открыл глаза.

— Ну как, тебе лучше? — робко спросила Белла.

— Пожалуй, не очень.

Нет, я немного успокоился, но лучше от этого не стало. Потому что я только что осознал, что не смогу убить монстра по имени Лонни, а ведь этого я хотел почти больше всего на свете. Почти.

Единственным в этот момент, чего я желал больше, чем совершить в высшей степени справедливую казнь, — это быть с Беллой. Несмотря на то, что она никогда не будет моей, одной мечты об обладании ею было достаточно, чтоб удержать меня от смертоубийства этой ночью — и неважно, чем бы это смертоубийство оправдывалось.

Белла заслуживала лучшего, чем палач.

Я потратил семьдесят лет, пытаясь задушить в себе убийцу. Эти годы непрерывных мучительных усилий не значили, что я теперь достоин сидящей рядом девушки. И всё же, чувствовал я, если хотя бы на одну ночь я вернусь к той жизни — жизни палача и убийцы — то Белла станет недостижима для меня навсегда. Если даже я и не отведаю их крови, а значит, доказательство отступничества не окрасит мои глаза дьявольским алым огнём — разве проницательный ум Беллы не распознает тотчас же произошедшее во мне изменение?

Я пытался стать достойным её. Задача невыполнимая.

Я буду продолжать попытки.

— Что с тобой? — прошептала Белла.

Её ароматное дыхание коснулось моего лица, я вдохнул его полной грудью и... напоминание, почему я не могу быть достойным её, ударило меня наотмашь. Даже после всего пережитого, даже при том, как страстно я любил её, роскошный аромат Беллы по-прежнему наполнял мой рот ядовитой слюной...

Я буду с нею предельно честен — настолько, насколько смогу. Я в долгу перед нею.

— Иногда мне трудно совладать со своими наклонностями, Белла. — Я невидяще уставился в темноту, разрываемый двумя противоположными желаниями: с одной стороны, я хотел, чтобы она ужаснулась тайному смыслу моих слов, с другой — чтобы она осталась к нему глуха. Должен признаться, второго мне хотелось больше. Беги, Белла, беги. Останься, Белла, останься. — Но если я отправлюсь обратно и начну охоту за этими... этими... то это не поможет, мне только станет хуже. — При одной лишь мысли о кровавой забаве я чуть не вылетел из машины. Глубоко вдохнул, давая её аромату опалить мою глотку. — По крайней мере, я пытаюсь себя в этом уверить.

— О...

Вот и всё, что она сказала. Расслышала ли она тайный смысл моих слов? Я украдкой взглянул на неё, но лицо Беллы было непроницаемо. Быть может, она впала в шок? И то хорошо, что не вопит от ужаса. Пока.

Какое-то время было тихо. У меня внутри шла война: желание следовать избранному мной пути боролось с желанием устроить бойню. Нет, никогда мне не стать достойным Беллы...

— Джессика и Анджела будут волноваться, — тихо сказала она. Её голос был ровен, и я терялся в догадках, что бы это значило. Неужели шок? Возможно, весь ужас случившегося этим вечером ещё не полностью дошёл до её сознания. — Я должна была встретиться с ними…

Она хочет избавиться от меня? Или действительно волнуется, что её подруги переживают за неё?

Я не ответил, но завёл двигатель и повёз её обратно. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем труднее мне становилось придерживаться принятого решения — ведь найти этого подонка не составляло труда, он был так близко!..

А если мне никогда не обладать этой девушкой, если мне никогда не заслужить её любви — то какой смысл в моих терзаниях? Почему бы тогда не совершить законное возмездие? Думаю, я мог бы позволить себе...

Нет! Не собираюсь сдаваться. Я слишком сильно хочу быть с ней, чтобы сдаться так легко!

Вот и ресторан, где она должна была присоединиться к подругам. Мы приехали туда так быстро, что я ещё даже не приступил к наведению порядка в своих мыслях. Джессика и Анджела закончили обедать, и обе теперь места себе не находили от беспокойства за подругу. Они решили отправиться на её поиски по тёмным ночным улицам.

Не очень благоприятный вечер для прогулок...

— Как ты узнал, где?.. — незаконченный вопрос Беллы прервал ход моих мыслей, и я с опозданием осознал, что опять допустил промах. Я был слишком занят своими проблемами и забыл спросить её, где она должна была встретиться с подругами.

Но вместо того, чтобы закончить вопрос и начать дотошно докапываться до сути, Белла лишь покачала головой, и лицо её осветилось тонкой полуулыбкой.

А это ещё что бы значило?!

Ладно, мне было не до того, чтобы недоумевать над её странным принятием моей ещё более странной осведомлённости. Я открыл дверь со своей стороны.

— Что ты делаешь? — Вопрос Беллы прозвучал несколько ошеломлённо.

Не позволяю тебе скрыться с моих глаз. Не позволяю себе сегодня вечером остаться одному. В этом порядке.

— Собираюсь пообедать с тобой.

Как интересно получилось. Почти так, как я воображал себе: приглашаю Элис на обед, и мы совершенно случайно выбираем тот же ресторан, что и Белла с подругами. Вечер, правда, получился не совсем таким, как ожидалось, но — вот, пожалуйста, я, практически, приглашаю девушку на свидание. Только это не в счёт, я ведь не собираюсь предоставить ей шанс отказаться.

Необходимость двигаться с не привлекающей внимания человеческой скоростью никогда раньше не раздражала меня так сильно, как сейчас. Дело в том, что Белла уже наполовину открыла свою дверь, прежде чем я успел обойти вокруг машины, чтобы самому сделать это для неё. Почему она так поступила: не привыкла, чтобы с нею обращались как с леди, или не видела во мне джентльмена?

Я ждал, пока она присоединится ко мне, и всё больше волновался по мере того, как её подруги шли дальше по ночной улице, собираясь завернуть за угол, в непроглядную темень.

— Пойди останови Джессику и Анджелу прежде, чем мне придется разыскивать ещё и их, — торопливо распорядился я. — Не думаю, что смогу себя сдержать, если снова повстречаю твоих новых приятелей.

Нет, на это моих сил уже не хватит.

Она задрожала, но овладела собой, сделала шаг вслед за уходящими девушками и громко позвала: "Джесс! Анджела!" Те обернулись. Белла помахала им рукой.

"Белла! Уф, цела и невредима!" — с облегчением подумала Анджела.

"Объявилась наконец-то!" — проворчала про себя Джессика, но и она тоже обрадовалась, что Белла не заблудилась и не попала в какие-нибудь неприятности. Я даже немного проникся к Джессике чем-то похожим на симпатию.

Обе поспешили назад, и вдруг остановились, как вкопанные, обнаружив рядом с Беллой меня.

"Ого! — ошеломлённо думала Джесс. — Ну, нифига себе!"

"Эдвард Каллен? Она ушла для того, чтобы найти его? Но зачем тогда она спрашивала, куда подевалась его семья, если знала, что он здесь?.." В сознании Анджелы я успел увидеть печальное лицо Беллы, когда она спросила Анджелу, часто ли моя семья пропускает занятия в школе. — Нет, она, скорее всего, ничего не знала, — решила Анджела.

Мысли Джессики из ошеломлённых быстро превратились в подозрительные: — Белла водит меня за нос!

— Где тебя носило? — напустилась она на Беллу, краешком глаза косясь при этом на меня.

— Я заблудилась. А потом наткнулась на Эдварда, — сказала Белла, махнув в мою сторону рукой. Тон, которым она говорила, был удивительно ровен. Как будто это и было всё, что случилось этим жутким вечером.

Она наверняка в шоке. Чем ещё можно объяснить столь ненормальное спокойствие?

— Вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам? — спросил я из чистой вежливости, зная, что они уже пообедали.

"Черт возьми! Какой же он обалденный!" — подумала Джессика, и в голове у неё слегка помутилось.

С Анджелой дело обстояло не намного лучше: "Ах, как жаль, что мы уже пообедали! Вау. Просто... Вау".

Ну почему, почему Белла была такой непробиваемой? Почему я не оказывал того же влияния на неё?!

— Ээ... конечно, — промямлила Джессика.

Анджела нахмурилась.

— Мм... сказать честно, Белла, мы уже пообедали, пока ждали тебя, — призналась она. — Прости.

"Что? Заткнись!" — мысленно взвыла Джесс.

Белла небрежно пожала плечами. Спокойна, как железобетон. Точно — шок.

— Ну и хорошо, я не голодна.

Я решил вмешаться:

— Думаю, тебе обязательно нужно поесть. — Ей необходимо повысить содержание сахара в крови. Хм, хотя для меня она и без того пахнет достаточно сладко, саркастически подумал я. Просто в один прекрасный момент осознание пережитого ужаса обрушится на неё всей своей силой, и тогда пустой желудок может сыграть плохую шутку. Голова у неё легко кружится от вещей куда менее страшных — я знал об этом отнюдь не понаслышке.

Джессике и Анджеле не угрожала никакая опасность, если они прямиком направятся домой. К тому же, госпожа Опасность питала верную и страстную привязанность вовсе не к ним...

И конечно же, я с гораздо бóльшим удовольствием остался бы с Беллой один на один — причём, так долго, как только она этого захочет.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я сам отвезу Беллу домой? — спросил я Джессику прежде, чем Белла успела ответить. — Тогда вам не придётся ждать, пока она пообедает.

— Ээ... конечно, нет проблем… — Джессика уставилась на Беллу, пытаясь понять, чего хочется самой Белле.

"Я бы с удовольствием осталась... Но она наверняка не прочь побыть с ним наедине. А кто б на её месте отказался?" — раздумывала Джессика и вдруг заметила, что Белла ей подмигнула.

Белла подмигнула?!

— О-кей, — быстро проговорила Анджела, торопясь оставить нас наедине, раз именно этого хотела Белла. А было похоже, что это действительно было её желанием. — До завтра, Белла… Эдвард, — ей стоило большого труда произнести мое имя без напряжения. Затем она схватила Джессику за руку и потянула её прочь.

Надо будет найти способ отблагодарить Анджелу за чуткость.

Машина Джессики стояла неподалёку в ярком пятне света, обрасываемого уличным фонарём. Белла провожала подруг озабоченным взглядом, пока те не уселись в машину. Так что, похоже, она полностью отдавала себе отчёт в той опасности, в которой побывала. Джессика помахала рукой и тронулась с места, Белла помахала в ответ. И только когда автомобиль Джессики скрылся из виду, она глубоко вздохнула и повернулась ко мне.

— Честное слово, я не хочу есть, — сказала Белла.

Зачем же тогда она ждала, пока они уедут, прежде чем сказать это? Неужели она действительно хотела побыть со мной наедине — даже после того, как была свидетелем моего неистового стремления предаться кровавому разгулу?

Так или иначе, но поесть ей придётся.

— Сделай одолжение! — сказал я и, не принимая возражений, открыл перед ней дверь ресторана.

Она вздохнула и подчинилась.

Мы подошли к подиуму, на котором ждала распорядительница. Белла по-прежнему выглядела совершенно спокойной. Мне хотелось взять её за руку, коснуться лба, чтобы проверить, нет ли у неё температуры. Но моё ледяное прикосновение будет ей отвратительно — как это уже случилось раньше.

"Вот это да! — оглушительный ментальный голос распорядительницы вломился в моё сознание. — Вот это красавчик!"

Похоже, нынешним вечером я кружил головы всем девушкам подряд. Или сегодня я просто больше обращал внимание на производимый мной эффект, потому что страстно желал, чтобы и Белла подпала под его действие? Так было всегда: наших жертв должно неодолимо влечь к нам. Раньше я об этом как-то не задумывался. С некоторыми людьми — как, например, с Шелли Коуп или Джессикой Стенли — случалось, что постоянное повторение навязчивых фантазий притупляло чувство подстерегающей опасности, но обычно изначальная очарованность нашей великолепной внешностью быстро уступала место безотчётному страху…

Так и не дождавшись, когда же ошеломлённая распорядительница придёт в себя и заговорит, я спросил:

— Столик на двоих?

— Что? А... да, конечно... Добро пожаловать в La Bella Italia. — "М-м…! Вот это голос!" — Пожалуйста, следуйте за мной.

"Скорее всего — она какая-то его родственница, — принялась прикидывать распорядительница. — Что не сестра — это точно, они совсем не похожи друг на друга. Но они определённо родственники. Не может же такой, как он, что-то иметь с этакой вот..."

Человеческое зрение несовершенно, затуманено, глаза людей видят только то, что хотят видеть. Как могла эта недалёкая женщина находить мою внешнюю, поверхностную привлекательность — приманку для добычи — такой неотразимой, и при этом не замечать неброскую, совершенную красоту девушки рядом со мной?

"Во всяком случае, облегчать ей задачу я не собираюсь, — размышляла распорядительница, препровождая нас к "семейному столу", расположенному к тому же в центре самой переполненной части ресторана. — Интересно, смогу ли я подсунуть ему свой номер телефона, пока там будет сидеть эта?.." — прикидывала она.

Я выудил из заднего кармана купюру. Люди неизменно становятся сговорчивее, когда в ход идут деньги.

Белла уже собиралась без возражений сесть за предложенный стол. Я покачал головой, глядя на неё, и девушка заколебалась, с любопытством склонив голову набок. Да, сегодня вечером её ожидает много любопытного. Гомонящая и чавкающая толпа вокруг — неподходящая компания для подобного разговора.

— А ничего более уединённого у вас не найдётся? — с этими словами я сунул распорядительнице чаевые. Её глаза сначала удивленно расширились, потом сузились, пальцы при этом цепко ухватились за бумажку.

— Само собой.

Ведя нас за перегородку, она то и дело недоверчиво взглядывала на купюру.

"Пятьдесят долларов за столик получше? Да он ещё и из богатеньких! Похоже на то, что его куртка стóит больше всей моей последней зарплаты. Проклятье. На кой чёрт ему уединяться с такой вот?"

Она предложила нам отдельную кабинку на двоих в тихом уголке ресторана, где никто не будет нам мешать. Как раз то, что надо: кто знает, как Белла будет реагировать на мои слова, что бы я ей ни сказал. Кстати, я понятия не имел, какие вопросы придут ей на ум и что ей удастся из меня вытянуть.

Ясно, что она о многом догадывается. Интересно, о чём? И какие объяснения сегодняшним событиям она себе составила?

— Подходит? — спросила распорядительница.

— Великолепно, — оветил я и, поскольку её пренебрежительное отношение к Белле начало меня слегка раздражать, оскалил в улыбке все свои зубы. Пусть полюбуется.

"Ооо..." — Мм… Официант скоро подойдёт к вам. — "Он ненастоящий. Должно быть, я сплю. Может, она уйдёт… может, мне написать свой номер кетчупом на его тарелке..."  Хозяйка побрела прочь слегка заплетающейся походкой.

Странно. Она так и не испугалась. Я вдруг вспомнил, как Эмметт поддразнивал меня в столовой много недель назад: "Спорим, у меня куда лучше получилось бы нагнать на неё страху".

Неужели я теряю свои способности?

— Тебе не следовало бы так поступать с людьми. — Такими неодобрительными словами Белла прервала мои раздумья. — Это некрасиво.

Я уставился на неё в изумлении. Почему она смотрит на меня так осуждающе? Ничего не понимаю. Что она имеет в виду? Мне даже не удалось напугать распорядительницу, несмотря на все приложенные старания. — Поступать как?

— Ослеплять их своим великолепием — она, вероятно, сейчас никак не отдышится на кухне.

Хм-м. Белла была недалека от истины. Сейчас распорядительница в растрёпанных чувствах высказывала коллеге-официантке свои восторги по поводу меня, не догадываясь, насколько её мнение не соответствует действительности.

— Да ладно тебе, — подначила меня Белла, когда я не нашёлся что ответить. — Можно подумать, ты понятия не имеешь, какое впечатление производишь.

— Я ослепляю людей? — Интересное выражение... В точности подходящее к сегодняшнему вечеру. Странно, и почему такая разница...

— А ты не замечаешь, да? — продолжала она, по-прежнему неодобрительно. — Думаешь, что все так же легко добиваются своего?

— А тебя я тоже ослепляю? — в порыве неудержимого любопытства вырвалось у меня. Я тут же пожалел об этом, но слово — не воробей...

Однако, прежде чем я успел раскаяться ещё глубже, она ответила:

— Зачастую, — и её щёки окрасились нежно-розовым.

Я ослеплял её.

Моё безмолвное сердце наполнилось такой мощной надеждой, какой до нынешнего момента мне никогда не приходилось испытывать.

— Привет, — произнес кто-то. Оказывается, это появилась официантка. Её мысли тоже были громкими, да к тому же ещё и более откровенными, чем у распорядительницы. Я поспешил заглушить их, мне было не до её излияний. Вместо этого я вглядывался в черты Беллы, наблюдая как кровь приливает к её щекам. И странно: я при этом отмечал не то, как зрелище её заалевшихся щёк распаляло пламя в моем горле, а то, как румянец оживлял её прекрасное лицо, какой чудесный оттенок придавал её коже цвета свежих сливок…

Официантка выжидающе смотрела меня. Ах, да — она спросила, что мы будем пить. И поскольку я не отрывал глаз от Беллы, официантке пришлось волей-неволей перевести взгляд на мою спутницу.

— Можно мне кока-колу? — Белла сказала это так, будто спрашивала разрешения.

— Две колы, — распорядился я. Жажда — нормальная, человеческая — это признак шока. Кола содержит очень много сахара, а Белле он сейчас был крайне необходим. Я прослежу за тем, чтобы она выпила как можно больше содовой.

Хотя вообще-то Белла выглядела вполне здоровой. Нет, это слишком слабо сказано. Она выглядела просто ослепительно.

— Что? — спросила она. Наверно, ей хотелось знать, почему я так на неё смотрю — я даже на уход официантки едва обратил внимание.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

Она недоумённо моргнула.

— Прекрасно.

— Голова не кружится, не тошнит? Озноба нет?

Вид у неё стал ещё более озадаченным.

— А почему всё это должно у меня быть?

— Ну, вообще-то я опасаюсь, что ты на грани шока. — Я насторожённо улыбнулся. Сейчас она пустится всё отрицать — ей ведь не нравится, когда с нею нянчатся.

Прошла целая минута, прежде чем она ответила. Глаза её как будто подёрнулись неясной дымкой. Иногда, когда я ей улыбался, у неё появлялось то же выражение. Неужели она сейчас... ослеплена?

Если бы это было так, я был бы счастлив.

— Не думаю, что мне это угрожает. У меня всегда хорошо получалось подавлять неприятные впечатления, — полушёпотом ответила Белла.

Дожно быть, у неё обширный опыт по части неприятных впечатлений! Неужели её жизнь всегда была игрой в орлянку с судьбой?

— А мне всё равно, — заявил я. — Я не успокоюсь до тех пор, пока ты не поешь. И лишний сахар тебе будет сейчас очень кстати.

Официантка возвратилась, неся колу и корзинку с хлебом. Она поставила всё передо мной и спросила, что я хочу заказать, стараясь при этом перехватить мой взгляд. Я потребовал, чтобы она сначала обслужила Беллу, и больше не обращал на неё внимания. Мысли официантки были непереносимо вульгарны.

— Мм… — Белла быстро просмотрела меню. — Грибные равиоли, пожалуйста.

Официантка вновь с готовностью повернулась ко мне:

— А для вас?

— Для меня ничего.

Белла слегка нахмурилась. Хм-м. Видимо, она уже заметила, что я никогда ничего не ем. Она ведь всё замечала. К тому же вблизи неё я всегда забывал об осторожности.

Я подождал, пока мы снова не остались вдвоём.

— Пей, — приказал я.

И чуть не упал со стула от изумления, потому что она подчинилась немедленно и без возражений. Она быстро опустошила стакан, и я тут же подвинул к ней второй, слегка нахмурившись. Она просто хочет пить, или это всё же шок?

Она выпила ещё немного и поёжилась.

— Ты мёрзнешь?

— Просто кола холодная, — сказала Белла и снова поёжилась. Губы у неё дрожали, ещё немного — и застучит зубами.

Прелестная блузка, в которую она сегодня нарядилась, была слишком тонка, чтобы защитить её от холода. Она облегала её тело, словно вторая кожа, почти столь же нежная, как и первая. Белла... Какой ранимой, какой щемяще смертной она была...

— У тебя нет куртки?

— Есть. — Она поискала её глазами и, не найдя, немного виновато сказала: — Ой... Я забыла её у Джессики в машине.

Я стянул с себя куртку. Эх, как бы температура моего тела не подпортила впечатление от моего широкого жеста! Было бы гораздо лучше предложить ей согретую моим теплом куртку, но увы... Белла внимательно смотрела на меня, при этом щёки её снова порозовели. О чём она думает сейчас?

Я протянул куртку через стол, Белла сразу же надела её, и вновь поёжилась.

Да, как было бы хорошо иметь горячее тело...

— Спасибо, — сказала она. Глубоко вдохнув, поддёрнула слишком длинные рукава, высвобождая руки. Потом глубоко вдохнула ещё раз.

Похоже, мы наконец могли начать наслаждаться нашим вечером. Белла по-прежнему выглядела великолепно: её словно сотворённая из сливок и роз кожа чудесно гармонировала с глубокой синевой блузки.

— Этот синий цвет так великолепно оттеняет твою кожу. — Это был комплимент. Это была чистая правда.

Она зарделась и стала ещё красивее.

Хотя она и выглядела хорошо, но рисковать всё же не стоило. Я подвинул к ней корзинку с хлебом.

— Нет, что ты в самом деле, — принялась она возражать, догадываясь о моих опасениях, — я не собираюсь впадать в шок.

— А должна бы. Нормальный человек был бы в шоке. А ты даже взволнованной не выглядишь. — Я укоризненно смотрел на неё, гадая, почему она не могла быть как все люди. Потом мне пришло в голову: а так ли уж я хочу, чтобы она была как все?

— Мне очень спокойно рядом с тобой, — сказала она, и глаза её вновь исполнились бесконечного доверия. Доверия, которого я не заслуживал.

Все её инстинкты работали неверно, шиворот-навыворот — вот в чём проблема. Там, где нормальный человек сразу распознал бы опасность, она оставалась к ней глуха и слепа. Реакция Беллы была обратной. Вместо того, чтобы спасаться бегством, она медлила; её необоримо тянуло к тому, что должно было пугать и отталкивать…

Ну как мог я защитить её от себя самого, когда ни один из нас этого не хотел?!

— Будет сложнее, чем я рассчитывал, — пробормотал я.

Я видел, что Белла пытается осмыслить мои невразумительные слова, и мог только догадываться, к каким выводам придёт её дотошный ум. Она взяла ломтик хлеба и надкусила его, видимо, не отдавая себе в этом отчёта. Прожевав, она задумчиво склонила голову набок:

— Обычно когда у тебя такие светлые глаза, это значит, что ты в хорошем настроении, — заметила она.

Это потрясяющее заявление, да ещё и сказанное самым обыденным тоном, застало меня врасплох:

— Что-что?..

— Когда твои глаза чернеют, это значит, что ты раздражён — вернее, я тогда этого ожидаю. У меня есть целая теория об этом, — добавила Белла.

Значит, она-таки придумала собственное объяснение. Ещё бы. Меня охватил неодолимый страх: насколько же близко она подобралась к истине?

— О, у тебя появились новые теории?

— Угу. — Белла снова принялась жевать. Она была совершенно беспечна, как будто не обсуждала сейчас поведение монстра с самим монстром.

— Надеюсь, на этот раз ты проявишь больше оригинальности… — принялся я ёрничать, когда она не стала продолжать. Единственное, на что мне оставалось надеяться, так это на то, чтобы она хотя бы не сильно приблизилась к истине, а ещё, конечно, лучше, если бы оказалась от неё как можно дальше. — Или ты всё ещё черпаешь идеи из комиксов?

— Нет, не из комиксов, — сказала она, немного смутившись. — Но должна признаться, я не сама до этого додумалась.

— Ну и? — процедил я сквозь зубы.

По-видимому, она не стала бы разговаривать так легко и беспечно, если бы собиралась разразиться воплями ужаса.

Пока она медлила с ответом, закусив губу, появилась официантка с заказанным Беллой блюдом. Я едва удостаивал её вниманием, пока она обслуживала Беллу. К моей досаде, она опять пристала с вопросом, не желаю ли и я чего.

Я не желал, но попросил ещё колы, поскольку официантка сама не додумалась предложить вновь наполнить пустые стаканы. Она забрала их и удалилась.

— Так ты говоришь?.. — нетерпеливо продолжил я, как только мы снова остались одни.

— Я расскажу об этом в машине, — сказала Белла, понизив голос. Ой, плохи мои дела... Она не желала говорить о своих предположениях, когда кругом было так много посторонних. — Если только...

— У тебя есть какие-то условия? — Я был в таком напряжении, что чуть ли не прорычал эти слова.

— А как ты думал? Конечно, у меня есть пара вопросов.

— Конечно, — скрепя сердце, согласился я.

Быть может, её вопросы подскажут мне, в каком направлении движутся её мысли? Но как мне на них отвечать? Как можно более правдоподобным враньём? Или оттолкнуть её от себя, сказав правду? Или молчать в нерешительности?

Мы сидели в молчании, пока официантка пополняла её запасы содовой.

— Ладно, задавай свои вопросы, — сказал я, когда официантка, наконец, оставила нас вдвоём. От напряжения у меня на скулах ходили желваки.

— Что ты делаешь в Порт Анджелесе?

Это был слишком простой вопрос — для неё. Он не давал мне никакой информации, в то время как мой ответ — если он будет правдив — откроет слишком многое. Пускай-ка она сначала сама о чём-нибудь проговорится.

— Следующий, — сказал я.

— Но это же самый лёгкий вопрос!

— Следующий, — повторил я.

Мой отказ раздосадовал её. Она отвернулась и уставила глаза в тарелку. Погрузившись в размышления, она медленно взяла кусочек и стала его сосредоточенно пережёвывать. Сделав большой глоток колы, она, наконец, взглянула на меня. Глаза её сузились от подозрения.

— Тогда ладно... — сказала она. — Скажем, — гипотетически, конечно, — что... кое-кто… мог бы знать, о чём думают люди — ну, чтение мыслей, всё такое... — все люди, за некоторыми редкими исключениями.

Могло быть и хуже.

Вот чем объяснялась та тонкая полуулыбка в машине! У неё был острый взгляд — никто другой, никогда не догадывался о моем даре. Не считая Карлайла, конечно: тогда, в самом начале, догадаться об этом было гораздо легче, потому что я отвечал на все его мысли, как будто он высказывал их вслух. Он понял это даже прежде меня самого…

Это был не такой уж опасный вопрос. Пока что она только подозревала, что со мной что-то не так; это ещё не значило, что её подозрения приняли слишком угрожающий характер. Как бы там ни было, чтение мыслей не входило в стандартный джентльменский набор вампира. Так что я решил согласиться с её гипотезой.

— Исключение только одно, — поправил я её. — Гипотетически.

Белле хотелось улыбнуться — моя честность, пусть и несколько уклончивая, понравилась ей — но она сдержалась.

— Хорошо, только одно. Как это работает? С какими ограничениями? Как бы тогда... этот кое-кто… нашёл кого-то другого, да ещё точно вовремя? Как бы он узнал, что она была в беде?

— Гипотетически?

— Ну конечно. — Её губы сжались, а влажные карие глаза настойчиво впились в моё лицо.

— Н-ну-у, — замялся я, — если бы этот кое-кто…

— Назовём его Джо, — предложила она.

Её воодушевление заставило меня улыбнуться. Неужели она действительно думает, что правда — такая уж хорошая вещь? Если бы мои тайны были лёгкими и приятными, зачем бы я тогда что-то от неё скрывал?

— Хорошо, Джо, — согласился я. — Если бы Джо не был таким безалаберным, то не стал бы тянуть до последнего момента. — Я покачал головой, подавив дрожь при мысли о том, как близок был сегодня к тому, что бы опоздать. — В таком маленьком городишке только ты могла найти приключения на свою голову. Ты бы напрочь испортила им статистику преступной активности за десять лет.

Уголки её губ опустились. Надулась. — Мы говорили о гипотетическом случае.

Её раздражение было таким забавным, что я рассмеялся.

Её губы, её кожа… Они выглядели такими мягкими. Я изнывал от желания коснуться их, разгладить кончиком пальца морщинку между бровей... Невозможно. Прикосновение моей грубой, каменной кожи вызовет у неё отвращение.

— Да-да, конечно, — возвратился я к разговору, чтобы не дать себе скиснуть окончательно. — А тебя мы назовем "Джейн"?

Она наклонилась через стол ко мне, сарказм и раздражение исчезли из её широко открытых глаз.

— Как ты узнал? — тихо и настойчиво спросила она.

Сказать правду? Если да, то сказать всю или только часть?

Я хотел быть с ней откровенным. Хотел стать достойным того доверия, что по-прежнему читалось в её глазах.

— Знаешь, мне ты можешь довериться, — прошептала она. Её рука протянулась вперёд, будто желая коснуться моих рук, лежащих на столе.

Я убрал руки — мысль о её реакции на мою холодную каменную кожу была невыносима. Белла опустила свою протянутую руку.

Я знал, что она сохранит мои тайны — она, с её чистой душой, заслуживала всяческого доверия. Но если она их узнает — она испытает всю глубину и мощь ужаса, содержащихся в них. Я не мог подвергнуть её такому испытанию. Правда сама по себе была олицетворённым ужасом.

— Не знаю, есть ли у меня какой-либо выбор, — пробормотал я. Мне припомнилось, как я когда-то поддразнил её, назвав "исключительно ненаблюдательной". Судя по выражению её лица, она тогда обиделась. Ну, хотя бы эту одну несправедливость я могу загладить:

— Я был неправ — ты гораздо более наблюдательна, чем я считал. — Я поскупился на похвалу: она безусловно была самым наблюдательным человеком из всех когда-либо встреченных мной. От её острого глаза ничто не могло укрыться. Я отдавал ей должное, хотя она об этом пока не знала.

— А я думала, что ты всегда прав, — с улыбкой поддразнила она меня.

— Раньше так и было. — Я обычно знал, как мне поступать. Я всегда был уверен в том, что действую правильно. А теперь всё так запуталось и перемешалось, сплошной беспорядок и неразбериха...

И всё же я не променяю этот сводящий с ума сумбур на спокойную, размеренную жизнь, если в ней не будет Беллы. Предпочитаю беспорядок, если он даёт мне возможность быть с ней.

— Есть и ещё одна вещь, в отношении которой я был неправ, — продолжил я. — Ты не просто магнит для несчастных случаев — это не достаточно всеохватывающее определение. Ты — магнит для всяческих неприятностей. Если в радиусе десяти миль будет что-то опасное, то оно неизменно найдёт именно тебя.

Почему её? Чем она это заслужила?

Лицо Беллы снова посерьезнело:

— Себя ты тоже относишь к этой категории?

На этот вопрос я обязан дать предельно честный ответ.

— Целиком и полностью.

Её глаза слегка сузились — теперь уже не с подозрением, а с какой-то странной озабоченностью. Вновь она потянулась рукой через стол, медленно и решительно. И вновь я отодвинул свои руки — но лишь на дюйм. Она проигнорировала мой жест, твёрдо решив дотронуться до меня. Я затаил дыхание. Нет, её аромат на этот раз был не при чём: всё моё существо вдруг мучительно, болезненно напряглось. Я обмер от страха. Я боялся того, что моя кожа покажется ей отвратительной. Она убежит, она бросит меня одного!

Она легко провела кончиками пальцев по тыльной стороне моей руки. От её нежного прикосновения меня обдало жаром. Такого я никогда раньше не испытывал — это было чистое наслаждение. Вернее, было бы, если бы не мой страх. Я, по-прежнему не дыша, пытался прочесть по её лицу, что она чувствует, ощущая под пальцами холодный безжизненный камень моей кожи.

Она чуть улыбнулась одними уголками губ.

— Спасибо, — произнесла Белла, бесстрашно отвечая на мой напряжённый взгляд своим пристальным взглядом. — Это уже во второй раз.

Её мягкие пальчики не торопились покидать мою руку, как будто им нравилось то, что они ощущали...

Я ответил так небрежно, как только смог:

— Давай не будем пробовать третий раз, согласна?

Она поморщилась, но кивнула.

Я убрал свои руки из-под её пальцев. Хотя ощущение от её прикосновений было таким восхитительным, я не собирался сидеть и ждать того момента, когда чудо её терпения исчезнет, уступая место отвращению. Я спрятал руки под столом.

Её мысли были все такими же беззвучными, но я мог читать по её глазам. В них было как доверие, так и желание узнать побольше. В тот момент я осознал, что мне хочется отвечать на её вопросы. Не потому, что чувствовал себя обязанным это делать. И не потому что хотел, чтобы она доверяла мне.

Я хотел, чтобы она узнала меня.

— Я следовал за тобой в Порт Анджелес.

Слова полились таким неудержимым потоком, что я не успевал подбирать точные выражения. И опасность рвущейся из моих уст правды, и степерь риска я вполне осознавал, но что оставалось делать? В любой момент неестественное спокойствие Беллы могло смениться истерикой, и осознание этого заставляло меня говорить ещё быстрее:

— Я никогда прежде не пытался охранять жизнь какого-либо одного конкретного человека. Выяснилось, что это гораздо труднее, чем я предполагал. Но может быть, всё дело в том, что этот конкретный человек — ты? Ты просто бьёшь все рекорды по части попадания в неприятности.

Я остановился, ожидая реакции.

На её губах появилась лёгкая улыбка, глаза цвета растопленного шоколада залучились тёплым светом.

Я только что признался, что преследовал её, а она улыбается.

— Тебе не приходило в голову, что в тот первый раз, с фургоном Тайлера, я вытащила свой билет в один конец, а ты пошёл против судьбы? — спросила Белла.

— Это не был первый раз, — со стыдом ответил я, ссутулив плечи и уставившись глазами в тёмно-бордовую скатерть. Мои защитные барьеры лежали в руинах, и ничто не мешало моим признаниям безрассудно рваться на свободу. — Ты вытащила свой билет тогда, когда впервые встретила меня.

Это была правда — страшная, мучительная правда. Жестокая и несправедливая судьба приговорила её к смерти и в качестве орудия казни выбрала меня. Как нож гильотины, я был подвешен над жизнью Беллы. А поскольку я выказал себя орудием весьма непослушным, злой рок пытается прикончить её другим образом. Эта злая судьба представлялась мне в виде вызывающей суеверный страх завистливой ведьмы, уродливой мстительной гарпии.

Если бы я мог найти что-то или кого-то ответственного за это! Тогда у меня появилось бы нечто конкретное, с чем я мог бы бороться, что мог сокрушить раз и навсегда, и тогда жизнь Беллы стала бы спокойной и счастливой.

Белла сидела очень тихо, слышен был только звук её участившегося дыхания.

Я поднял глаза — сейчас я, наконец, увижу тот ужас, которого ожидал всё это время. Ведь я только что признал, что был на волосок от того, чтобы убить её. Гораздо ближе фургона, остановившегося в каких-то жалких дюймах от неё. И всё же, лицо Беллы было по-прежнему спокойно, только глаза чуть потемнели от неясной тревоги.

— Ты ведь помнишь? — Такое разве можно забыть?

— Да. — Голос её был ровен и тих. Глубокие глаза выражали полное понимание того, что произошло в ту первую встречу.

Она знала. Знала, что я хотел убить её.

А где же крики ужаса?

— И ты всё равно сидишь здесь, — сказал я, не в силах понять её противоречащее здравому смыслу поведение.

— Да, сижу... потому что ты зд... — Белла запнулась и, уходя от скользкой темы, не очень ловко закончила: — Потому что ты каким-то невероятным образом сумел найти меня сегодня... Интересно, как тебе это удалось? — Её глаза загорелись любопытством.

Я ещё раз, правда, без особой надежды, попытался пробить барьер, защищающий от меня её сознание. Не могу я этого понять! Где логика?! Перед нею, как на ладони, лежала страшная правда во всей своей неприглядности, а её интересовали какие-то пустяки!

Белла с выражением невинного любопытства на лице ждала ответа.

Хотя кожа у неё всегда была бледной, сейчас мне эта белизна как-то не нравилась. Она почти не притронулась к стоящему перед ней обеду. Если я продолжу свои излияния, ей будет необходим буфер для смягчения предстоящего потрясения.

Я поставил условия: — Расскажу, если ты будешь есть.

Почти в ту же секунду она без раздумий сунула равиоли в рот. Эта поспешность разоблачила её фальшивое спокойствие: она жаждала услышать мои откровения с бóльшим нетерпением, чем хотела показать.

— Выслеживать тебя — задачка ещё та, — вздохнул я. — Обычно мне ничего не стоит найти кого угодно — достаточно только один раз услышать их мысленный голос.

Я говорил всё это, не отрывая внимательного взгляда от её лица. Одно дело — самой строить догадки, совсем другое — получить их подтверждение.

Она застыла с широко раскрытыми глазами. Я стиснул зубы: уж сейчас-то она точно впадёт в панику.

Но она лишь сморгнула, проглотила то, что жевала, и тут же сунула в рот новый равиоли. Белла сгорала от желания услышать продолжение.

— Мне пришлось наблюдать за Джессикой. — Я внимательно следил, какое действие оказывают на неё мои слова. — Но не слишком тщательно: как я уже говорил, только ты могла найти неприятности в Порт Анджелесе. — Я не удержался от того, чтобы не добавить это. Интересно, ей когда-нибудь приходило в голову, что жизнь других людей не так насыщена роковыми случайностями? Или то, что она постоянно оказывалась на грани смерти, не казалось ей чем-то из ряда вон выходящим? А мне с таким нарушением норм ещё не приходило сталкиваться.

— Для начала я не заметил, когда ты пошла гулять сама по себе. Потом, когда я обнаружил, что тебя нет с подругами, то начал искать тебя с книжной лавки — подсказку я увидел в голове Джессики. Ты не зашла внутрь, а почему-то направилась на юг... Я предположил, что в скорости ты повернёшь обратно. Поэтому я просто стал ждать тебя. Иногда я прочёсывал мысли прохожих — кто-то из них мог тебя заметить, и таким образом я бы узнал, где ты. Причин беспокоиться у меня не было... но я чувствовал себя не в своей тарелке... — Это я мягко выразился! При воспоминании об охватившей меня тогда дикой панике, я начал задыхаться. Её аромат обжигал мне горло, огонь разгорелся с удвоенной силой, и я радовался ему, как желанному гостю. Эта боль означала, что Белла жива. До тех пор, пока я горел, она была в безопасности.

— Мне пришлось ездить кругами и слушать, слушать... — Надеюсь, она поймёт правильно, о каком слушании речь. Здесь было от чего запутаться. — Солнце, наконец, село, и я собрался было уже идти на твои поиски пешком. Как вдруг...

Воспоминание, такое живое и яркое, словно я снова пережил то ужасное мгновение, закрутило меня вихрем и повергло в прежнюю убийственную ярость. Неистовая жажда убийства сковала моё тело морозом.

Он должен умереть. Я не смогу существовать, если не убью его. Я намертво сцепил зубы, сосредоточившись на том, чтобы не сорваться из-за стола. Я всё ещё был нужен Белле. Только это и было сейчас важно.

— Вдруг что? — прошептала она, боясь моргнуть.

— Я услышал их мысли, — прорычал я сквозь зубы, — и увидел твоё лицо в его сознании.

Я с огромным трудом сопротивлялся желанию устроить кровавую баню мерзавцу. Для меня не было тайной, где он находился. Его чёрные мысли были как столб отвратительного дыма, загрязняющий ночное небо, и он неотвратимо притягивал меня...

Моё лицо стало теперь уродливой маской чудовища, охотника, убийцы. Чтобы не пугать Беллу, я спрятал его в ладонях. Но и с закрытыми глазами я по-прежнему видел её милое лицо и попытался овладеть собой, сосредоточив на нём все свои чувства и помыслы. Изящные скулы под полупрозрачным покровом её бледной кожи напоминали тонкую стеклянную статуэтку, обтянутую шёлком — они были так же невероятно хрупки и могли разбиться при малейшей неосторожности. Она отчаянно нуждалась в защитнике. И благодаря какой-то извращённой прихоти судьбы на эту роль оказался избран я.

Такая бурная реакция требовала объяснения, причём такого, которое она бы поняла.

— Ты даже не можешь вообразить, насколько трудно мне было просто увезти тебя и оставить их... в живых, — шептал я. — Можно было бы отправить тебя с Джессикой и Анджелой, но я боялся, что если останусь один, то пойду на их поиски, и тогда...

Второй раз за вечер я признавался в желании совершить убийство. По крайней мере, в этот раз его можно было хотя бы оправдать.

Она притихла, а я всеми силами старался совладать с собой. Её сердце билось быстрыми, неровными толчками, но постепенно оно вернулось к прежнему спокойному ритму. Дыхание Беллы тоже стало тихим и ровным.

Я был на грани срыва. Мне нужно доставить её домой прежде, чем я...

Прежде чем что? Пойду и убью его? Она так безотчётно доверилась мне, а я опять стану убийцей? Неужели я не найду способа остановить себя?

Она обещала поделиться своей последней теорией, когда мы будем одни. А я уверен, что хочу этого? Нет, конечно, я сгорал от желания её услышать, но не заплачу ли я слишком высокую цену за своё любопытство? Может, мне лучше не знать, до чего Белла додумалась...

Как бы там ни было, для одного вечера откровений достаточно.

Я испытующе взглянул Белле в лицо. Она прекрасно владела собой, только стала чуть бледнее, чем раньше.

— Готова ехать домой? — спросил я.

— Готова уехать отсюда, — сказала она, тщательно подбирая слова, не довольствуясь простым "да". Что она хотела этим сказать?

Как это мучительно!

Вернулась официантка. Она слышала последнее высказывание Беллы, так как маячила поблизости, с другой стороны перегородки. Фантазия официантки по части того, чем ещё она могла бы меня попотчевать, работала на полную мощность. От некоторых предложений хотелось закатить глаза.

— Всё в порядке? — спросила она меня.

— Пожалуйста, принесите счёт, — ответил я, глядя при этом на Беллу.

У официантки на мгновение перехватило дыхание. Звук моего голоса поверг её в столбняк.

В этот момент меня озарило: услышав, как восприняла мой голос эта чужая, посторонняя женщина, я понял, почему сегодня вечером вызываю всеобщее восхищение, при котором нет места обычно испытываемому людьми страху перед нами.

Это всё из-за Беллы. Изо всех сил пытаясь стать как можно более безопасным для неё, внушить ей доверие, а не страх, пытаясь казаться человеком, я, должно быть, несколько перестарался. Моя врождённая способность внушать ужас куда-то пропала, так что окружающие видели теперь только красоту.

Я смотрел на официантку, ожидая, когда она придёт в себя. Теперь, когда стало понятно, в чём дело, её ступор показался немного забавным.

— Разумеется... — Она запнулась. — Вот, пожалуйста.

Она вручила мне папочку со счётом, думая о визитке, которую засунула под квитанцию. Визитке с её именем и номером телефона.

Да, это было действительно смешно.

Деньги у меня были наготове. Я тут же вернул ей папку, так что бедняжка не будет терять время на ожидание звонка — его не последует никогда.

— Сдачи не нужно, — сказал я, надеясь, что размер чаевых смягчит её разочарование.

Я встал, Белла живо последовала за мной. Я хотел предложить ей руку, но затем подумал, что для одного вечера достаточно искушать судьбу. Я поблагодарил официантку, не спуская глаз с лица Беллы. Похоже, что Беллу тоже что-то забавляло.

Мы вышли из ресторана. Я шёл рядом с ней — так близко, насколько осмеливался. Мой левый бок ощущал исходящий от её тела жар почти как физическое прикосновение, как ласку. Когда я придержал для неё дверь, она тихонько вздохнула. Откуда эта внезапная печаль? Я заглянул ей в глаза, собираясь спросить об этом, но она, засмущавшись, внезапно уставилась в землю. И я не осмелился расспрашивать, хотя любопытство разобрало меня свыше всякой меры. Никто из нас не проронил ни слова, пока я открывал для неё пассажирскую дверь, а затем сам садился в машину.

Я включил печку: тёплой погоде настал конец, в машине было холодно, а Белла не любила холода. Она куталась в мою куртку, чему-то тихонько улыбаясь.

Я ждал, откладывая разговор до тех пор, пока не поблекли огни набережной. Так я чувствовал себя ближе к Белле — казалось, что мы одни на всём свете.

Наверно, я опять поступал неправильно... Теперь, когда я был полностью сосредоточен на Белле, автомобиль стал казаться слишком тесным. Её аромат распространялся по салону с потоком воздуха от отопителя, он усиливался, приобретая собственную плоть, как будто в машине появилась ещё одна самостоятельная сущность, требующая своего признания.

И она его получила: я горел. Однако готов был терпеть этот огонь, признав за ним право мучить меня. Сегодня вечером мне было дано так много — больше, чем я ожидал. И Белла — вот она, здесь, по-прежнему рядом со мной... Я был обязан дать что-то взамен. Жертву. Всесожжение.

Ах, если бы всё только этим и ограничилось: сгореть — и ничего более! Но мой рот был полон яда, и мускулы напряглись в предвкушении добычи, как на охоте…

От таких мыслей надо держаться подальше. И у меня имелось отличное средство, чтобы отвлечься.

— А теперь, — сказал я Белле, и страх перед тем, что она может мне сообщить, притушил пожар в глотке и немного ослабил мои страдания, — твоя очередь…

10. Догадки

— Могу я задать ещё один вопрос? — поинтересовалась она вместо ответа. Я бы предпочёл, чтобы она сразу приступила к изложению своей теории, хотя ничего хорошего меня не ждало. И всё-таки как соблазнительно было оттянуть момент истины, удержать Беллу около себя ещё хоть на несколько мгновений дольше... Я повздыхал над этой дилеммой и ответил: — Один.

— Н-ну... — замялась она, будто не в силах решить, какой вопрос задать. — Ты сказал, что я не входила в книжный магазин, а пошла куда-то на юг. Мне просто любопытно, как ты это узнал.

Я уставился в ветровое стекло. Это был очередной вопрос, не выдающий никаких её тайн, зато раскрывающий слишком много моих.

— Я думала, все увёртки остались в прошлом? — Она была сердита и разочарована.

Какая ирония. Сама-то она так возмутительно легко уворачивалась, даже не задумываясь над этим!

Ну что ж, она требует прямого ответа. Ах, да какая мне разница, всё равно этот разговор ни к чему хорошему не приведёт!

— Ну хорошо, — ответил я, — я следовал за твоим запахом.

Я хотел взглянуть ей в глаза, но побоялся того, что мог в них увидеть. Вместо этого я прислушался к её дыханию — оно участилось, но постепенно пришло в норму. Когда она вновь заговорила, голос её был спокойнее, чем можно было ожидать.

— К тому же ты не ответил на один из моих первых вопросов… — напомнила она.

Я недовольно покосился на неё. Она просто мастер увёрток и обманных манёвров!

— На который?

— Как это работает — твоё чтение мыслей? — спросила она, повторяя вопрос, заданный в ресторане. — Ты можешь читать мысли кого угодно и где угодно? Как ты это делаешь? А другие твои родственники... — она замолчала, покраснев.

— Какой же это "один вопрос"? — буркнул я.

Но она лишь смотрела на меня, ожидая ответа.

А почему бы и не сказать? Она и так уже слишком о многом догадалась, а эта тема, как-никак, полегче, чем та, что дожидалась своей очереди.

— Нет, никто из них не умеет, только я... И я не могу слышать кого угодно и где угодно, нужно находиться довольно близко. Чем более знакомым является... "голос", тем дальше расстояние, на котором я могу его услышать. И всё равно, оно не должно превышать нескольких миль. — Как бы это ей понятно объяснить... Нужно придумать доступную аналогию. — Вот, как будто ты находишься в огромном зале, полном людей, и все разговаривают одновременно. Ты слышишь лишь гул, жужжание голосов на заднем плане, пока не сосредоточишься на чьём-то одном голосе — и тогда ясно различаешь, о чём этот человек думает. Большую часть времени я заглушаю этот гул — он может сильно мешать. К тому же так проще казаться... — я скривился, — нормальным, не то можно попасть впросак: ещё ответишь на чьи-нибудь мысли вместо вопросов вслух.

— Как по-твоему, почему ты не можешь слышать меня?

И вновь я ответил правду и привёл другую аналогию.

— Не знаю, — признался я. — Могу только предположить, что твой разум работает не так, как у других. Будто твои мысли текут на АМ, а я способен ловить только FM.

Было ясно, что эта аналогия ей не понравится. Заранее улыбаясь, я ожидал её реакции. И она не заставила себя ждать.

— У меня с головой неладно? — с досадой спросила она, — я ненормальная?

О, опять ирония.

— Да ведь это я слышу голоса в своей голове, а ты переживаешь, что ненормальная — это ты, — засмеялся я. В мелочах она разбирается верно, зато вещи действительно значительные воспринимает шиворот-навыворот. Все инстинкты наизнанку...

Белла беспокойно кусала губу, морщинка между бровями обозначилась резче.

— Да не тревожься ты так, — попытался я успокоить её, — это всего лишь теория… Куда важнее была теория, которую только ещё предстояло обсудить. Я страшился переходить к ней. Но момент истины был неизбежен, так что нет смысла тянуть.

— Кстати, о теориях... Я жду, — сказал я, разрываясь между жаждой узнать её гипотезы и страхом перед тем, чтó могу услышать.

Всё еще кусая губу — как бы не поранилась! — она вздохнула и с тревогой заглянула мне в глаза.

— Я думал, все увёртки остались в прошлом? — тихо спросил я.

Борясь с какой-то внутренней дилеммой, Белла опустила взгляд. И вдруг замерла, вытаращив глаза. Лицо её впервые за весь вечер исказилось от страха. Она громко ахнула:

— Ты спятил?!

Я запаниковал. Что такое? Чем я её напугал?

Она завопила: — Сбавь скорость!

— Да в чём дело? — Я никак не мог понять, что её ужасало.

— Ты гонишь сто миль в час! — продолжала кричать она. Бросив взгляд в окно, Белла съёжилась при виде скорости, с которой уносились в темноту деревья по сторонам дороги.

Она вопит от страха из-за такой мелочи, как сто миль в час?!

Я закатил глаза: — Белла, успокойся!

— Ты пытаешься нас убить? — взвизгнула она.

— Ничего с нами не случится! — заверил я.

Белла постаралась восстановить дыхание, и когда через несколько мгновений она снова заговорила, то голос её звучал немного ровнее:

— Куда ты так несёшься?

— Да я всегда так езжу.

Я заглянул ей в глаза — они были круглыми от страха. Я развеселился: нашла, чего бояться, право слово!

— Смотри на дорогу! — снова завопила она.

— Я никогда не попадал в аварию, меня даже не штрафовали ни разу! — усмехнулся я и постучал себе пальцем по лбу. У меня как-то не укладывалось в голове, что я мог теперь шутить с ней о чём-то столь необычном и запретном для посторонних, и это веселило меня ещё больше. — У меня же здесь встроенный детектор радаров!

— Очень смешно, — съязвила она, голос её звучал скорее испуганно, чем рассерженно. — Чарли полицейский, если ты помнишь. Я воспитывалась на уважении к правилам уличного движения. К тому же если ты разобьёшь свой Вольво в лепёшку о какое-нибудь дерево, то, скорее всего, просто встанешь и пойдёшь дальше.

— Вполне вероятно, — повторил я и рассмеялся — на этот раз без юмора. Да, в случае аварии последствия для нас будут разными. Неудивительно, что она боялась, каким бы умелым водителем, да ещё со сверхспособностями, я ни был. — Но ты так не сможешь.

Со вздохом я сбавил скорость до черепашьей — восемьдесят миль в час. — Довольна?

Она покосилась на спидометр. — Почти.

Как, всё равно слишком быстро?!

— Ненавижу медленно ездить, — проворчал я, но позволил стрелке спидометра съехать вниз ещё на одно деление.

— Это, по-твоему, медленно? — спросила она.

— Хватит комментировать мою езду, — отрезал я. Сколько раз она уже уклонялась от ответа на мой вопрос? Три? Четыре? Неужели её догадки так ужасающи? Я должен был знать — и немедленно! — Я всё еще жду, когда же ты приступишь к рассказу о своей последней, свеженькой теории.

Белла вновь закусила губу. На её лице появилось страдальческое, почти болезненное выражение.

Я сдержал своё нетерпение и смягчил голос — не хотелось, чтобы она так расстраивалась.

— Обещаю не смеяться, — поклялся я, надеясь, что смущение — это единственное, из-за чего она боится открыть рот.

— Я больше опасаюсь, что ты на меня рассердишься, — прошептала она.

Усилием воли я заставил свой голос звучать бесстрастно:

— Всё так плохо?

— Хуже некуда.

Она опустила глаза, не осмеливаясь встретиться со мной взглядом. А время шло.

— Ну же, давай! — не выдержал я.

Она жалобно протянула:

— Не знаю, с чего начать.

— Почему бы тебе не начать с начала?

Я припомнил её слова, сказанные в начале обеда:

— Ты говорила, что не сама додумалась до этого.

— Нет, не сама, — согласилась она и опять замолчала.

Я пытался сообразить, что могло послужить для неё источником вдохновения.

— Что включило твоего детектива на этот раз? Книга? Кино?

Эх, надо было мне устроить инспекцию книжному собранию Беллы! Интересно, имеются ли Брэм Стокер или Энн Райс среди её дешёвых изданий в потрёпанных бумажных обложках...

— Нет, — повторила она, — это было в субботу, на пляже.

Этого я не ожидал. Впрочем, местные сплетни о нас никогда не доходили до чего-то слишком из ряда вон выходящего — что, собственно, и было реальным положением вещей. Какой-то новый слух, который я проворонил? Белла подняла взгляд и увидела на моём лице недоумение пополам с озадаченностью.

— Я встретила своего друга детства — Джейкоба Блэка, — продолжила она. — Его отец и Чарли дружат с тех пор, как я ещё пешком под стол ходила.

Джейкоб Блэк... Имя было незнакомым, однако напомнило о чём-то… давнем, полузабытом... Уставившись в ветровое стекло, я погрузился в воспоминания. Казалось, ещё немного — и я ухвачу ниточку...

— Его отец — один из квилиутских старейшин, — подсказала она.

Джейкоб Блэк. Эфраим Блэк. Потомок, без сомнения.

Это была катастрофа.

Она знала правду.

Машина летела, следуя тёмной извилистой дороге, и такими же тёмными и мечущимися были мои мысли. А тело — тело превратилось в камень, застыло в мучении, и только руки совершали автоматические, едва заметные движения, направляя бег автомобиля.

Она знала правду.

Но... Если она всё узнала ещё в субботу... значит она знала это и весь сегодняшний вечер... и однако...

— Мы пошли прогуляться, — продолжала она, — и он рассказывал мне некоторые старые легенды — этакие страшилки для дошкольников. Одна из них была...

Она замолчала, но теперь понукать её было незачем, я знал, что она собирается сказать. Единственной загадкой оставалось то, почему она до сих пор здесь, со мной.

— Продолжай, — проронил я.

— Про вампиров, — едва слышно выдохнула она.

Знать, что ей известна правда, было само по себе ужасно, но слышать это мерзкое слово произнесенным вслух, да ещё и её устами — ужасней во много раз. Я содрогнулся при этих звуках и вновь овладеть собой стоило мне больших усилий.

— И, конечно, ты тут же подумала, что я?..

— Нет. Он... имел в виду всю вашу семью.

Какая насмешка судьбы, что именно прямой потомок Эфраима нарушил договор, который тот поклялся соблюдать. Внук или, скорей всего, правнук. Сколько лет назад это было? Семьдесят?

Я должен был раньше сообразить, что опасность исходила не от стариков, верящих в легенды! Угроза разоблачения заключалась прежде всего в скептицизме и неверии представителей младшего поколения — они воспринимали древние сказания как небылицы для детишек и смеялись над тем, что считали нелепыми предрассудками выживших из ума "предков".

Итак, договор утратил силу, и теперь у меня были развязаны руки, чтобы вырезать всё маленькое, беззащитное племя на побережье — если бы я имел наклонности мясника. Эфраим и его стая защитников были давным-давно мертвы…

— Он думал, что это просто глупое суеверие, — вдруг зачастила Белла. По её голосу было понятно, что она чем-то сильно встревожена. — Он только хотел развлечь меня... Он не ожидал, что я восприму его сказки всерьёз.

Краем глаза я видел, как она нервно выкручивает себе пальцы.

Повисла короткая пауза.

— Я сама виновата, — наконец сказала она, повесив голову, словно стыдясь, — он не хотел рассказывать, я вынудила его.

— Да ну? — Сохранять бесстрастие уже не составляло особого труда. Худшее было позади. Чем дольше мы будем говорить о деталях разоблачения, тем дальше будет откладываться момент, когда придётся говорить о его последствиях.

— Лорен сказала кое-что про тебя, пытаясь меня разозлить, — Белла поморщилась при воспоминании. Я недоумевал, с какой стати Белле злиться на кого-то за разговоры обо мне, как бы неприятны они ни были… — А потом парень-индеец постарше сказал, что никто из вашей семьи никогда не бывает в резервации. Было такое впечатление, будто он хотел сказать что-то другое. Ну и вот... Когда мы с Джейкобом пошли прогуляться, я и вытянула из него всё.

Её голова поникла ещё больше, а на лице появилось виноватое выражение.

Я отвернулся от неё и горько рассмеялся. Интересно, и в чём же она чувствует себя виноватой? Разве она способна натворить что-то такое, за что стала бы себя так казнить?

— Как вытянула? — спросил я.

— Я попыталась пофлиртовать, и это сработало гораздо лучше, чем я ожидала, — объяснила она. В её голосе слышалась недоумение при воспоминании о своём неожиданном успехе.

Вот это да! Учитывая, насколько она притягательна для всего мужского рода, когда даже не осознаёт этого, остаётся только гадать, насколько ошеломляющее впечатление она может произвести, когда прилагает усилия для вящей привлекательности! Внезапно мне стало жаль ничего не подозревающего мальчишки, подвергшегося такому массированному нападению.

— Вот уж на что я не прочь был бы посмотреть, — рассмеялся я с изрядной долей чёрного юмора. Действительно, куда как весело было бы наблюдать за реакцией мальчишки, будучи при этом свидетелем собственной гибели. Обхохочешься. — И ты ещё обвиняешь меня, что я "ослепляю людей своим великолепием". Бедный Джейкоб Блэк.

Странно, но я не особенно злился на источник моего разоблачения. Он сделал это не нарочно. Да и кто бы устоял перед этой девушкой и не дал бы ей того, чего ей хочется? Нет, я мог лишь испытывать сочувствие к несчастному мальчику: наверняка, бедняга потерял покой и сон.

Щёки Беллы вспыхнули таким ярким румянцем, что его жар, казалось, нагрел воздух между нами. Я пытался поймать её взгляд, но она отвернулась к окну. И молчала.

— И что ты предприняла потом? — спросил я. Пора было вернуться к нашей страшилке.

— Пошарила в Интернете.

Как всегда, деловой подход.

— И там ты нашла подтверждение своим догадкам?

— Нет, — ответила она, — ничего не подошло. Полно всякой чуши. А потом...

И она снова замкнула рот на замок.

— Что? — настаивал я. Что она нашла? Какое объяснение кошмару?

Прошло ещё несколько томительных секунд, а потом она прошептала: — Я решила, что мне всё равно.

На краткий миг шок парализовал мои мыслительные способности. А когда я опомнился, все кусочки головоломки сошлись. Вот почему сегодня вечером она отослала своих подруг, а сама осталась. Осталась со мной. Вот почему она вновь села в мою машину, вместо того, чтобы убежать подальше, крича караул…

Её реакции полностью противоречили здравому смыслу. Они всегда были шиворот-навыворот. Белла притягивала к себе опасность. Она говорила ей "добро пожаловать".

— Всё равно? — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. Нет, вы только послушайте её! Как я мог защищать кого-то, кто так… так… с такой готовностью сам подставлял себя под удар?

— Да, — ответила она, её тихий голос был необъяснимо нежен, — для меня не имеет значения, кто ты.

Нет, она невозможна.

— Тебя не волнует, что я монстр? Что я не человек?

— Нет.

Мне впервые за всё время нашего знакомства пришла в голову мысль: а всё ли у неё в порядке с психическим здоровьем?

Я бы приложил все усилия, чтобы поместить её в лучшее заведение подобного рода. Карлайл подключил бы все свои связи, чтобы её лечили самые знающие доктора, чтобы ею занялись самые талантливые психотерапевты. Может быть, всё ещё существует надежда исправить в её голове поломку, позволяющую ей как ни в чём не бывало сидеть рядом с вампиром со спокойным, ровно бьющимся сердцем?.. Я бы держал заведение под неусыпным надзором и навещал бы её так часто, как мне было бы позволено…

— Ну вот, ты рассердился, — вздохнула она. — Не стоило мне всё это тебе говорить.

Можно подумать, что если бы я ничего не узнал об этих тревожных тендециях в её психике, они бы сами собой рассосались.

— Нет, для меня лучше знать, о чём ты думаешь, даже если это полное сумасшествие.

— Значит, я опять не права? — немного задиристо спросила она.

— Я совсем не это имел в виду! — Я вновь крепко сцепил челюсти. — Надо же — "не имеет значения!" — язвительно повторил я.

— Так я права? — ахнула она.

— А это имеет значение? — парировал я.

Она глубоко вздохнула. Я рассерженно ждал.

— Да нет, пожалуй... — Она овладела собой. — Но мне так хочется знать!..

"Да нет, пожалуй". Подумать только — ей всё равно. Она знала, что я не человек, что я монстр, и это не имело для неё значения.

И хотя я продолжал подозревать Беллу в душевном нездоровье, во мне проснулась слабенькая надежда. Я поспешил заглушить её в зародыше.

— Что тебе хочется знать? — спросил я. Секретов больше не было, оставалось только прояснить незначительные детали.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

Я ответил автоматически и не задумываясь: — Семнадцать.

— И давно тебе семнадцать?

Я постарался не улыбнуться её снисходительно-терпеливому тону.

— Уже давно, — признался я.

— О-кей. — В ней чувствовалось какое-то непонятное воодушевление. Лицо её осветила улыбка. Когда я пытливо заглянул ей в глаза, она улыбнулась ещё шире. В очередной раз меня посетило сомнение в её душевном здравии, и в ответ на её улыбку я только скривился.

— Только не смейся, — предупредила она, — но разве ты можешь выходить в дневное время?

Я всё равно не смог сдержаться и усмехнулся. Результаты её исследований, по-видимому, особой оригинальностью не отличались.

— Миф, — ответил я.

— И на солнце ты не горишь?

— Миф.

— Спишь в гробу?

— Миф.

Сну уже очень давно не было места в моей жизни — если не считать нескольких последних ночей, когда я наблюдал за спящей Беллой...

— Я вообще не сплю, — добавил я.

Она помолчала.

— Совсем?

— Нет, никогда, — выдохнул я.

Я смотрел в её глаза, огромные, обрамлённые густой бахромой ресниц, и мечтал об утраченной способности спать. Не для того, чтобы забыться, не для того, чтобы избежать скуки, как мне этого хотелось раньше. Нет, мне хотелось бы видеть сны. Если бы у меня была способность отключаться от реальности и переноситься в царство грёз, я хотя бы несколько часов мог бы жить в мире, где мы с Беллой были бы вместе. Она видела меня в своих снах. Я хотел бы видеть её в своих.

Она ответила мне таким же пристальным, вопросительным взглядом. Я не смог его выдержать и отвёл глаза.

Я никогда не смогу видеть её во сне. А ей не стоило бы видеть меня.

— Ты ещё не задала мне самый важный вопрос, — сказал я. Мою безмолвную грудь сковало льдом. Если она отказывается понимать, её нужно заставить. Она должна в конце концов понять, на что она сейчас идёт. Нужно, чтобы до неё дошло, что ответ на этот самый важный вопрос имеет значение, от него не отмахнёшся просто так. А вот всё остальное действительно неважно. Как, например, тот факт, что я люблю её.

— Какой? — озадаченно спросила она. Похоже, действительно, не понимала.

Мой голос стал только жёстче. — Тебя не интересует моя диета?

— Ах... Вот что... — Голос её звучал в тихом, мягком тоне, который я не смог истолковать.

— Да. Вот это самое. Разве тебе не интересно, пью ли я кровь?

Она съёжилась, услышав мой вопрос. Наконец-то до неё стало доходить!

— Ну, Джейкоб кое-что рассказал об этом… — протянула она.

— И что же рассказал Джейкоб?

— Он сказал, что вы… не охотитесь на людей. Он сказал, что ваша семья не считается опасной, потому что вы охотитесь только на животных.

— Он сказал, что мы не опасны? — издевательски повторил я.

— Не совсем так, — уточнила она. — Он сказал, что вы не считаетесь опасными. Но на всякий случай, квилиуты не хотят видеть вас на своей земле.

Я вперился невидящим взглядом в тёмную дорогу. Мысли мои спутались в беспорядочный клубок, горло жгло знакомой яростной болью.

— Так что, он правду сказал? — спросила она так невозмутимо, будто мы обсуждали прогноз погоды на завтра. — Насчёт охоты на людей?

— У квилиутов хорошая память.

Она кивнула сама себе, как бы отвечая на свои тайные мысли.

— Не теряй бдительности, Белла, — быстро предупредил я. — Квилиуты поступают правильно, держась от нас подальше. Мы по-прежнему очень опасны.

— Н-не понимаю.

Нет, не понимает. Как заставить её увидеть грозящую ей опасность?

— Мы стараемся, — сказал я. — Обычно у нас хорошо получается. Но иногда совершаем ошибки. Как, например, я сейчас, позволив себе остаться с тобой наедине.

Её аромат пропитал всё в салоне автомобиля. Я понемногу привыкал к нему, даже мог воспринимать его теперь не так болезненно, и всё же... Моё тело жаждало её, но не совсем так, как это бывает у людей. В моём вожделении было больше нечеловеческого. И рот был полон яда.

— Ты считаешь — это ошибка? — Голос её звучал так, будто она вот-вот разрыдается. Эта горестная интонация обезоружила меня. Она хотела быть со мной. Не смотря ни на что, она хотела быть со мной.

Надежда возродилась, но я снова затолкал её туда, откуда она появилась.

— Да, и очень опасная, — правдиво ответил я. И как же мне хотелось, чтобы всё было наоборот: чтобы Белле не было опасно находиться со мной наедине, чтобы наша краткая близость не была ошибкой!

Она ответила не сразу. Я слышал, как изменился ритм её дыхания. Он был неровным, трепетным, но — странное дело! — не похоже, что это произошло из-за страха.

— Я хочу знать больше, — наконец вымолвила она. Её голос исказился от едва скрываемого страдания.

Я внимательно посмотрел на нее.

Ей было больно. Как я посмел причинить ей боль?

— О чём ещё тебе хотелось бы узнать? — спросил я. Все мои мысли сейчас были только об одном: как уберечь её от боли. Я никогда не прощу себе, если нанесу ей даже самую незначительную рану.

— Почему вы охотитесь на животных, а не на людей? — спросила она всё с той же мукой в голосе.

Разве и так не ясно? Или, возможно, это тоже не имеет для неё значения.

— Я не хочу быть монстром, — прошептал я.

— Но животных недостаточно?

Я вновь попробовал подобрать понятную для неё ассоциацию.

— Я, конечно, не уверен, но, думаю, это то же самое, что питаться тофу и соевым молоком, как вегетарианцы. В шутку мы так себя и называем. При такой диете голод — или, вернее, жажду — полностью утолить невозможно, но это даёт нам достаточно сил для сопротивления соблазну. По большей части. — Под конец мой голос стал почти неслышен — до того было стыдно, что я позволял Белле подвергать себя такой страшной опасности. Мало того — я не имел сил отпустить её от себя, а значит, опасность будет угрожать ей и в дальнейшем... — В некоторых случаях воздерживаться особенно трудно.

— И сейчас у тебя как раз такой момент? Тебе очень трудно?

Я вздохнул. Конечно, она не была бы Беллой, если бы не задала именно тот вопрос, на который я не хотел отвечать. Пришлось признаваться.

— Да.

На этот раз я точно угадал, какой будет её физическая реакция: никакой. Сердце Беллы билось ровно, дыхание было спокойным. Ожидать-то я этого ожидал, но понять не мог. Почему она не испытывает страха?

— Но ты сейчас не голоден. — Это был не вопрос, а утверждение, причём очень уверенное.

— Почему ты так думаешь?

— Твои глаза, — убеждённо заявила она. — Я тебе говорила о своей теории. Я заметила, что люди, особенно мужчины, когда они голодны, становятся сварливыми, как старые бабы.

Ха! "Сварливыми". Чересчур мягко сказано! Но, как всегда, она попала прямо в десятку.

— Да, от тебя ничего не укроется! — Я засмеялся. Она коротко улыбнулась, и тут же посерьёзнела. Между бровями снова пролегла морщинка, как будто Белла сосредоточенно обдумывала что-то важное.

— Значит, в эти выходные вы с Эмметтом действительно ходили на охоту? — спросила она после того, как затих мой смех. То, как буднично она об этом говорила, одновременно очаровывало и повергало меня в отчаяние. Белла так спокойна, словно всё это для неё в порядке вещей! Да я сам был ближе к шоку, чем она.

— Да, — ответил я и хотел было этим и ограничиться, но вдруг почувствовал то же стремление, что раньше, в ресторане: мне хотелось, чтобы она узнала меня. — Я не хотел уезжать, но это было необходимо. Мне чуть легче быть рядом с тобой, если я не голоден.

— Ты не хотел уезжать? Почему?

Я глубоко вздохнул и повернулся к ней, чтобы заглянуть в её глаза. Следующие слова дались мне с большим трудом, но уже совсем по другой причине.

— Когда я вдали от тебя, я... места себе не нахожу. — Эти слова были слишком слабы для выражения того, что я в действительности чувствовал, но пусть уж будет так. — Я не шутил, когда в прошлый четверг просил тебя не упасть в океан и не попасть под машину. Все выходные я так беспокоился о тебе, что совсем извёлся. А после того, что случилось сегодня, я вообще удивляюсь, как тебе удалось выжить в эти выходные и прийти к концу этого стихийного бедствия целой и невредимой. — Тут я вспомнил о царапинах на её ладонях и поправился: — Ну, почти целой и невредимой.

— Что?

— Твои руки, — напомнил я.

Она вздохнула и поморщилась. — А... да, я упала.

Значит, я правильно догадался.

— Так я и думал. — Я не смог удержаться от улыбки. — Но поскольку мы имеем дело с тобой, то всё могло бы закончиться куда более плачевно. Эта мысль не давала мне покоя всё время, пока мы охотились. Эти три дня были такими долгими! Я Эмметту все нервы перепортил. — Честно говоря, в отношении этого последнего высказывания лучше было бы употребить настоящее время. Думаю, что и Эмметт, и все остальные мои родственники были готовы сбежать от меня на край света. Все, кроме Элис...

— Три дня? — вскинулась она. — Разве ты вернулся не сегодня?

Я не понял, отчего она так возмутилась.

— Нет, мы вернулись ещё в воскресенье.

— Тогда почему никого из вас не было в школе? — спросила она. Её раздраженный тон озадачил меня. Похоже, она не понимала, что заданный ею вопрос напрямую касался мифологии.

— Э... Ты спрашивала, не может ли солнце сжечь меня, — сказал я. — Нет, не может. И тем не менее я не могу выйти на солнечный свет, по крайней мере, не там, где меня могут увидеть.

Моё объяснение отвлекло её от непонятного мне раздражения.

— Почему? — спросила она, склонив голову набок.

Я сомневался, что смогу подобрать подходящую аналогию, поэтому просто сказал: — Когда-нибудь я покажу тебе.

И тут же мне пришло в голову, а не дал ли я только что обещание, которое не смогу сдержать? Увижу ли я её когда-нибудь вновь, после сегодняшнего вечера? Хватит ли моей любви на то, чтобы оставить её, тем самым причинив себе жестокие мучения?

— Ты мог бы позвонить мне, — сказала она.

Вот тебе и раз. Странный вывод...

— Но я знал, что ты в безопасности.

— Зато я не знала, где ты. Я… — она резко замолчала и принялась внимательно изучать сложенные на коленях руки.

— Что?

— Мне было очень тяжело, — несмело сказала она, и скулы её порозовели. — Когда я не вижу тебя... то тоже места себе не нахожу.

"Теперь ты счастлив?" — спросил я себя. Мои робкие надежды были вознаграждены.

На меня нахлынуло сразу множество чувств: здесь были и растерянность, и ликование, и благоговейный ужас. Оказывается, мои самые неистовые фантазии были не слишком далеки от реальности. Вот почему её не волновало, что я — монстр. По той же причине я пошёл на нарушение всех правил. Вот почему "правильно" и "неправильно" потеряли всякий смысл и перестали довлеть над моим сознанием. И именно поэтому эта девушка стала превыше всего в моей жизни, а то, что было важным раньше, отошло на задний план.

Белла тоже любила меня.

Конечно, её чувства по своей силе не шли ни в какое сравнение с моей безграничной любовью к ней. Но их было достаточно для того, чтобы она рисковала своей жизнью ради возможности сидеть здесь, рядом со мной. И делала она это с такой радостью!..

И достаточно, чтобы нанести ей тяжёлую травму, если я решусь поступить правильно и оставлю её.

Было ли теперь хоть что-нибудь, что я мог бы сделать, не причинив ей боли?

Мне лучше было бы скрыться. Никогда не возвращаться в Форкс. Ничего хорошего, кроме горя, я ей не принесу. Если я останусь с ней, всё станет только ещё хуже!

Вот только убедят ли меня эти соображения покинуть Беллу?

Судя по тому, как я блаженствовал сейчас, ощущая своей кожей жар её тела...

Нет. Ничто не убедит меня оставить её.

— Ааа... — простонал я, — это ужасно!

— Что я такого сказала? — спросила она, тут же беря вину на себя.

— Разве ты не видишь, Белла? Одно дело — губить собственную жизнь, совсем другое — увлекать тебя за собой. Ты не должна... Я не хочу слышать, что ты испытываешь ко мне подобные чувства!

Это было и правдой, и ложью. Наиболее эгоистичная часть меня парила в ликующем полёте от осознания того, что я был нужен ей, также как она мне.

— Это не правильно! Так нельзя! Я опасен, Белла. Пожалуйста, пойми это.

— Нет, — она упрямо надула губы.

— Я не шучу! — Внутри меня шла битва: с одной стороны, я отчаянно желал, чтобы она вняла предупреждениям, а с другой — также отчаянно желал не давать больше никаких предупреждений. Моя борьба с самим собой была так жестока, что слова, вырывавшиеся из моей глотки, были похожи на рычание.

— Я тоже не шучу, — настаивала она. — Я тебе уже сказала — мне всё равно, что ты собой представляешь. Слишком поздно.

Слишком поздно? На одну бесконечную секунду мир стал чёрно-белым. В моей памяти всплыла картина: Белла, беспечно спящая на солнечной лужайке, и наползающие на неё тени, неотвратимые, жестокие, неумолимые... Они украли розы с её щёк и затянули её во мрак.

Слишком поздно? Теперь я вспомнил видение Элис: багровые, налитые кровью глаза Беллы бесстрастно смотрят на меня. В них не отражаются никакие чувства... Но я твёрдо знаю — она ненавидит меня за это будущее. Ненавидит за то, что я украл у неё всё — и жизнь, и душу. Нет, не может быть слишком поздно!

— Никогда так не говори, — прошипел я.

Она уставилась в окно, снова закусив губу. Руки её сжались в кулачки. Дыхание оборвалось.

— О чём ты думаешь? — Я отчаянно хотел знать!

Она потрясла головой, не глядя на меня. Я увидел, как на её щеке что-то блеснуло, будто кристалл.

В моих глазах потемнело. — Ты плачешь?

Я сделал ей так больно, что она расплакалась.

Она смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Нет. — Надлом в голосе выдал её нехитрый обман.

Подчиняясь какому-то давно забытому инстинкту, я протянул к ней руку. В это мгновение я чувствовал себя больше человеком, чем когда-либо. И вдруг вспомнил, что я… не человек. И лучше держать свои руки от неё подальше.

— Прости, мне так жаль, — сказал я, стиснув зубы. Мне никогда не удалось бы донести до неё всю глубину моих сожалений. Я сожалел обо всех глупых ошибках, которые совершил. Просил прощения за свой бесконечный эгоизм. Просил прощения за то, что она была настолько неудачлива, что разбудила во мне первую, трагическую любовь. Я просил прощения даже за то, над чем не имел власти — например, о том, что оказался тем чудовищем, которое злой рок в самом начале выбрал на роль её убийцы.

Я глубоко вдохнул — и мой организм тут же среагировал на запах в машине неподобающим образом. Я проигнорировал очередной приступ жгучей жажды и постарался взять себя в руки.

Надо сменить тему, подумать о чём-то другом. Какое счастье, что мой интерес к этой девушке был неистощим. Всегда был какой-нибудь вопрос, требующий ответа.

— Скажи мне кое-что, — сказал я.

— Да? — спросила она голосом, всё ещё хриплым от слёз.

— О чём ты думала сегодня вечером, когда я выехал из-за угла? Я не мог понять выражения на твоём лице. Ты как будто и не была слишком напугана, скорее, сосредоточилась на чём-то очень серьёзном. — Я вспомнил её полное решимости лицо, стараясь забыть, через чьи глаза я его видел.

— Пыталась вспомнить, как вывести из строя напавшего. — Её голос звучал уже немного яснее. — Ну, знаешь, самозащита, всё такое... Собиралась впечатать его нос в его же башку. — Самообладания ей хватило не надолго — под конец её голос исказился от ненависти. Она не преувеличивала, в её ярости разозлённого котёнка сейчас не было ничего комичного. Я так и видел её хрупкую фигурку — стекло, обтянутое шёлком, — теряющуюся в тени её противников — здоровенных парней, громоздких монстров в человеческом обличии. Во мне опять начала закипать ярость.

Я едва не застонал.

— Ты собиралась с ними драться?! — Её инстинкты были убийственны — для неё самой. — А как насчёт того, чтобы руки в ноги и бежать?

— Я же падаю на каждом шагу, куда там мне ещё бегать... — застенчиво сказала она.

— А кричать не пробовала?

— Как раз горло прочищала.

Я скептически покачал головой. И как ей удавалось оставаться в живых до приезда в Форкс?

— Ты была права, — мрачно сказал я. — Пытаться уберечь тебя от твоей судьбы — то же самое, что идти с перочинным ножичком против танка.

Она вздохнула и посмотрела в окно. Потом оглянулась на меня.

— Мы увидимся завтра? — внезапно спросила она.

Ну что ж, раз уж я шагаю по дороге в ад, могу, по крайней мере, получить удовольствие от прогулки.

— Конечно, мне ведь тоже надо сдавать сочинение. — Я улыбнулся, отчего мне самому сделалось хорошо. — Я займу тебе место за ланчем.

Наши сердца повели себя необычно: её — живое — затрепетало, а моё — мёртвое — неожиданно потеплело.

Я остановился у дома её отца. Белла не выказала ни малейшего желания выйти из машины.

— Ты обещаешь, что придешь завтра? — настаивала она.

— Обещаю.

Как так получалось, что поступая вразрез со своей совестью, я был так безоблачно счастлив? Безусловно, что-то в этом мире неладно.

Она удовлетворённо кивнула и принялась стаскивать с себя мою куртку.

— Оставь себе, — поспешно остановил я её. Мне хотелось, чтобы у Беллы осталось что-то от меня. Талисман, как та крышка от бутылки, что была сейчас в моем кармане… — Ты же осталась без куртки назавтра.

Но она протянула её мне, печально улыбнувшись.

— А как я объясню Чарли?

Да, это проблема. Я улыбнулся: — Верно.

Она взялась за дверную ручку и остановилась. Ей не хотелось уходить, также как и мне не хотелось отпускать её.

Оставить её без защиты хоть на короткое время?..

Питер и Шарлотта давно были в пути, наверняка, уже миновали Сиэттл. Но всегда могут найтись и другие. Этот мир никогда не будет безопасным местом для любого человека, а для неё он, похоже, был гораздо опаснее, чем для других.

— Белла? — Я был удивлён, сколько удовольствия мне доставило просто произнести её имя.

— Да?

— Ты не могла бы мне кое-что пообещать?

— Да, — легко согласилась она, но глаза её насторожённо сузились, будто она заранее придумывала причину для возражения.

— Никогда не ходи в лес одна, — предупредил я её, гадая, не пустится ли она в возражения.

Она озадаченно хлопнула ресницами: — Почему?

Я подозрительно вгляделся в дышащий опасностью мрак. Отсутствие света не являлось проблемой ни для моих глаз, ни для глаз другого, подобного мне охотника. Темнота ослепляла только людей.

— Я не всегда являюсь самым опасным существом там, во тьме, — сказал я. — Дальнейших объяснений, пожалуйста, не требуй.

Она задрожала, но постаралась успокоиться и даже улыбнулась мне:

— Как скажешь.

Её дыхание коснулось моего лица, такое сладкое и ароматное.

Я мог просидеть так всю ночь, но ей нужно спать. Два равных по силе, но разнонаправленных желания боролись во мне: я хотел, чтобы она была со мной и хотел, чтобы она была в безопасности.

Я вздохнул: невозможно совместить несовместимое.

— Увидимся завтра, — сказал я, отлично зная, что увижу её гораздо раньше. Хотя она, действительно, увидит меня только завтра.

— Да, до завтра, — ответила она, открывая дверь.

Какое мучение видеть, что она уходит!

Я потянулся за ней — задержать ещё хоть на несколько секунд!

— Белла?

Она обернулась и замерла: наши лица оказались совсем близко друг к другу.

Я тоже был ошеломлён этой близостью. Исходящие от неё волны тепла нежно ласкали моё лицо. Я почти физически ощущал шелковистость её кожи...

Её губы приоткрылись, а сердце замерло.

— Спокойной ночи, — прошептал я. В добавок к уже привычной жажде тело моё наполнилось каким-то новым, странным и неведомым желанием; и чтобы не совершить чего-нибудь, о чём бы потом пришлось пожалеть, я отстранился от Беллы.

Мгновение она сидела без движения, глядя на меня широко раскрытыми глазами, как зачарованная. Ослеплена?

А я был ослеплён ею.

Она очнулась, хотя на лице её по-прежнему сохранялось выражение лёгкого потрясения. Ещё не до конца придя в себя, Белла почти выпала из автомобиля, оступилась и вынуждена была схватиться за дверцу, чтобы устоять на ногах.

Я хихикнул — надеюсь, так тихо, что она не услышала.

Наконец она добралась до освещённого крыльца. Ну вот, пока Белла в относительной безопасности. А я скоро вернусь, чтобы обеспечить полную.

Белла провожала меня взглядом до тех пор, пока машина не скрылась в темноте ночной улицы. Совершенно новое для меня ощущение. Обычно я попросту видел себя глазами наблюдающего за мной — вот и всё. Здесь же совсем другое — это чувство следящего за тобой внимательного и неосязаемого взгляда. Удивительна и захватывающе — потому что это был её взгляд.

Миллионы мыслей роились в моей голове, пока я гнал машину сквозь ночь.

Долгое время я бесцельно кружил по улицам, думая о Белле и том, как прекрасно, что больше не нужно скрывать правду. Я могу больше не бояться того, то она узнает, кто я такой. Она знает, и для неё это не имеет значения. Это, безусловно, очень плохо для неё, но у меня просто гора с плеч свалилась!

Больше того, я думал о Белле и её ответной любви. Конечно, она не могла любить меня так же, как я любил её — такая неодолимая, всепоглощающая, сокрушительная любовь разрушила бы её нежное, хрупкое тело. Но Белла тоже была способна чувствовать глубоко и сильно. Её любовь была достаточно сильна, чтобы преодолеть страх, обусловленный инстинктами. Достаточно сильна, чтобы она хотела быть со мной. А для меня быть рядом с ней — величайшее счастье, когда-либо выпадавшее на мою долю.

На короткое время — поскольку я был сейчас совсем один и никому не мог причинить вреда — я позволил себе быть безоблачно счастливым и не мучить себя горестными раздумьями. Какое счастье сознавать, что она любит меня! Я ликовал: она предпочла меня всем другим! Я представлял себе, как день за днём сижу рядом с ней, слушаю её голос и наслаждаюсь её улыбками...

В своём воображении я воспроизвел одну из таких улыбок — уголки полных губ приподняты, на заострённом подбородке — едва намеченная ямочка; увидел, как теплеют и тают её глаза… Я до сих пор ощущал прикосновение её мягких тонких пальчиков к своей руке. Представил, как восхитительно было бы прикоснуться к нежной коже её щек — гладкой, тёплой… такой пугающе непрочной. Будто шёлк, натянутый на стекло…

Я не осознавал, куда могут завести меня эти мысли, пока не стало слишком поздно. Раздумывая об этой гибельной уязвимости, я по-новому увидел её лицо в своём воображении: утонувшее в тени, бледное от страха — но всё же губы решительно сжаты, горящие глаза сосредоточены, тонкое тело готово к броску на нависших над нею гогочущих громил...

— А-а, — вырвалось у меня. Упоённый счастьем своей любви, я забыл о раздиравшей меня ранее этим вечером ненависти. И теперь она вновь вскипела и ввергла меня в пылающий ад гнева.

Я был один. Белла — в безопасности в стенах своего дома. На какой-то момент я безумно обрадовался тому, что её отец, Чарли Свон — глава местного подразделения полиции, человек тренированный и вооружённый. Это должно было обеспечить ей более-менее надёжную защиту.

Она в безопасности. А я сейчас поеду и в два счёта разделаюсь с её обидчиками...

Нет. Она заслуживает лучшего. Я не могу допустить, чтобы она любила убийцу.

Но... а как же другие девушки?

Да, Белле ничто не угрожало. Анджела и Джессика — тоже в безопасности в своих кроватях.

Но ведь по ночным улицам Порт Анджелеса свободно разгуливает монстр! Он человек, так, может, это дело людей — разбираться с ним? Совершить убийство, чего мне так хотелось, было бы неверным поступком, я это знал. Но оставить его на свободе, чтобы он снова мог творить злодеяния? Ну уж нет!

Блондинка — распорядительница из ресторана. Или официантка, на котороую я так толком и не взглянул. Они обе слегка раздражали меня своими пошлыми мыслями, но разве это причина, чтобы оставить их беззащитными перед лицом такой опасности?

Любая из них могла быть чьей-то Беллой...

Это соображение всё и решило.

Я повернул на север и выжал газ — у меня теперь появилась цель. Когда возникали проблемы, с которыми я не мог справиться самостоятельно, я знал, к кому обратиться за помощью.

Элис сидела на крыльце, ожидая меня. Я остановился прямо перед домом, вместо того, чтобы поставить машину в гараж.

— Карлайл в своём кабинете, — сказала Элис ещё до того, как я спросил.

— Спасибо, — ответил я, мимоходом взлохматив ей волосы.

"Это тебе спасибо, что перезвонил", — язвительно подумала она.

— О, — я замешкался у двери, вынул телефон и щелчком открыл его. — Извини. Я даже не проверил, кто звонил. Был… занят.

— Да, я понимаю. Ты тоже извини. В то время, когда я увидела, что должно произойти, ты уже направлялся, куда надо.

— Едва успел, — прошептал я.

"Прости", — повторила Элис — ей было стыдно за себя.

Легко быть великодушным теперь, когда всё обошлось и Белла в безопасности.

— Успокойся, Элис, ты же не всевидящая, никто этого от тебя и не ожидает.

— Спасибо.

— Я чуть не пригласил тебя сегодня в ресторан на обед. Ты это ухватила, прежде чем я изменил свои планы?

Она смущённо улыбнулась:

— Нет, это я тоже прозевала... Жаль, я бы обязательно пошла.

— Да чем же ты занималась, если проворонила так много?

"Шпионила за Джаспером. Он думал, как отметить нашу годовщину. — Она засмеялась. — Он изо всех сил старается не принимать решения, что мне подарить, но я-таки кое-что пронюхала..."

— Нет у тебя ни стыда ни совести!

— Не-а.

Но тут она сжала губы и взглянула на меня с укоризненным видом. — "Но вот потом я была гораздо внимательнее. Ты сам им расскажешь, что она всё знает?"

Я вздохнул:

— Да. Позже.

"Тогда я не буду им ничего говорить. Сделай одолжение, сообщи об этом Розали, когда я буду на другом конце земного шара, ладно?"

Я поёжился.

— Само собой.

"Белла восприняла всё довольно хорошо".

— Слишком хорошо.

Элис ухмыльнулась: "Не надо её недооценивать".

Я постарался заблокировать картину, которой не хотел видеть: Белла и Элис, лучшие подруги.

Мне не терпелось поскорее разделаться с предстоящей неприятной частью вечера, но было не по себе хоть ненадолго покинуть Форкс. Я тяжело вздохнул и начал: "Элис..." — но она поняла, о чём я хотел просить.

"Насчёт Беллы не беспокойся. Я буду очень внимательна, обещаю. Похоже, что за ней нужно круглосуточное наблюдение?"

— Именно.

— Всё равно скоро ты опять будешь вместе с ней.

У меня перехватило дыхание. Слова Элис звучали музыкой в моих ушах.

— Давай, разделайся со всем этим и отправляйся туда, где хочешь быть.

Я кивнул и понёсся наверх, к Карлайлу.

Он ждал меня: глаза его были направлены на дверь, а не на раскрытую перед ним объёмистую книгу.

— Я слышал, как Элис наябедничала тебе, где меня искать, — объяснил он, улыбаясь.

Присутствие Карлайла всегда оказывало магическое действие. Какие бы проблемы меня ни одолевали, мне сразу становилось легче, когда я видел светящиеся в его глазах глубокий ум и понимание.

Карлайл знает, что делать.

— Мне нужна твоя помощь.

— Для тебя всё что угодно, Эдвард, — заверил он.

— Элис рассказала тебе, что случилось сегодня с Беллой?

— Почти случилось, — уточнил он.

— Да, почти. Карлайл, я не знаю, как быть. Видишь ли, я... убил бы подонка... — Я заговорил быстро и страстно. — С удовольствием убил бы. Но этого нельзя делать, я понимаю. Это было бы не правосудие, а месть. Его должен судить беспристрастный закон, а не моя прихоть. И всё же я не могу позволить серийному убийце и насильнику разгуливать по Порт Анджелесу! Хоть у меня и нет там знакомых, но я не могу допустить, чтобы кто-нибудь ещё оказался на месте Беллы. Те, другие женщины — ведь кто-то может чувствовать к ним то же, что я чувствую к Белле. И ему будет больно так же, как было бы больно мне, если бы с нею случилось что-то ужасное. Нельзя, чтобы…

Неожиданная широкая улыбка на лице Карлайла прервала лихорадочный поток моих слов.

"Она хорошо на тебя влияет, не так ли? Столько сострадания, столько самообладания. Ты меня радуешь, сын".

— Карлайл, я сюда не за комплиментами пришёл!

— Конечно, нет. Но не могу же я запретить себе думать! — Он вновь улыбнулся. — Иди, отдыхай спокойно. Никто больше не окажется на месте Беллы. Я позабочусь об этом.

В его голове уже сложился план. Это было не совсем то, чего бы мне хотелось, поскольку не утоляло моей жажды смертоубийства, но поступить так было правильно.

— Я покажу, где его найти.

— Поехали.

По пути он прихватил свой докторский саквояж. Я бы предпочёл применить более крутую форму успокоительного — например, проломленный череп, — но пусть Карлайл поступает по-своему.

Мы взяли мою машину. Элис, по-прежнему сидя на ступеньках крыльца, помахала нам вслед. Я увидел, что она заглянула в моё ближайшее будущее. Похоже, всё пройдёт как по маслу.

Поездка по тёмной, пустой дороге не заняла много времени. Я не стал включать фары, чтобы сделать автомобиль как можно менее заметным. Я улыбнулся, подумав, как бы отреагировала Белла на эту скорость. Ведь чтобы побыть с ней подольше, я и так ехал гораздо медленнее обычного, а она вдруг завозмущалась...

Карлайл тоже думал о Белле.

"Я и не предполагал, что она окажется настолько хороша для него. Да и кто мог этого ожидать. Возможно, это воля Провидения? Вероятно, это служит неким высшим целям… Вот только…"

Он представил Беллу со снежно-холодной кожей и кроваво-красными глазами и сам содрогнулся от этой картины.

Именно. "Вот только". Разве может быть что-то хорошее в уничтожении чего-то столь невинного и прелестного?

Я прожигал взглядом ночную тьму. Зачем только я прочёл его мысли! От них всё моё приподнятое настроение исчезло.

"Эдвард достоин счастья. Он заслуживает его".  В мыслях Карлайла пылала непонятная мне яростная уверенность.  "Должен быть какой-то выход".

Хотел бы я в это верить. Но... В том, что происходит сейчас с Беллой, нет никакой воли Провидения. Просто злая судьба — жестокая уродливая гарпия — не желает подарить Белле ту жизнь, которой она заслуживает.

В Порт Анджелесе я не задержался. Я обнаружил существо по имени Лонни в грязном кабаке, где оно с подельниками топило в выпивке свое разочарование; двое из них уже были в невменяемом состоянии. Туда я и привёз Карлайла. Мой отец видел, насколько трудно мне было находиться так близко к компании подонков— до того меня изводили мысли этого выродка. Но самым мучительным было видеть его воспоминания о Белле вперемешку с образами девушек, которым повезло гораздо меньше и которых никто уже не мог спасти.

Я задыхался, рулевое колесо чуть не треснуло под моими пальцами.

"Ступай, Эдвард, — мягко сказал Карлайл, — я с ними разберусь. А ты возвращайся к Белле".

Именно это и надо было мне услышать. Её имя было тем единственным, что могло меня сейчас отвлечь от кровожадных помыслов.

Я оставил его в машине, а сам побежал в Форкс напрямик, через спящий лес. Весь путь занял гораздо меньше времени, чем в первый раз — с Беллой, в автомобиле. Уже через несколько минут я, взобравшись по стене дома Свонов, открывал её окно.

Я тихо вздохнул от облегчения. Всё было так, как и должно было быть. Белла в полной безопасности спала в своей кровати, её влажные волосы извивались по подушке, как морские водоросли.

Но в отличие от остальных ночей, в этот раз она свернулась калачиком, натянув одеяло по самые плечи. Наверно, замёрзла. Действительно, она поёжилась во сне, и губы её задрожали. На полпути к своему обычному месту, я постоял, подумал и — выскользнул за дверь. Я ещё никогда не был вне стен её комнаты. Впервые я решился сунуть свой нос в другую часть дома.

Чарли ровно и громко храпел. Я даже умудрился ухватить неясный фрагмент его сна. Что-то связанное с бегущей водой и терпеливым ожиданием... Наверно, ему снилась рыбалка.

Вот, около лестницы — многообещающий комод. Я нетерпеливо открыл его, нашёл как раз то, что было нужно, выбрал самое толстое одеяло и вернулся в её комнату. Я положу его обратно на место до того, как она проснётся, так что никто ни о чём не догадается.

Задержав дыхание, я осторожно укрыл её — она никак не отреагировала — и направился к креслу-качалке.

С беспокойством ожидая, когда она согреется, я гадал, где теперь Карлайл и что он делает. Я был уверен, что его план пройдет без сучка и задоринки — видение Элис было очень чётким.

При мысли об отце я невольно вздохнул — Карлайл слишком хорошо обо мне думал. Хотелось бы мне соответствовать его высокому мнению! Только тот Эдвард, каким он меня воображал, заслуживал счастья и мог надеяться стать достойным этой спящей девушки...

Пока я раздумывал об этом, в моей голове возник причудливый, необычный образ.

На мгновение уродливая маска злой судьбы Беллы уступила место проказливой физиономии самого беспечного и безрассудного из всех ангелов. Это был ангел-хранитель, роль которого здесь, на земле, по мнению Карлайла, исполнял я. С бесшабашной улыбкой на устах, с полными озорства небесно-голубыми глазами, ангел принялся создавать Беллу специально для меня — так, чтобы я не мог пройти мимо, не заметив её. Он положил в тигель: тихую красоту — чтобы я не мог отвести глаз; бескорыстную душу — чтобы вызвать мой трепет; слегка переборщил с душистыми специями — чтобы уж без промаха приковать моё внимание; забыл добавить естественный инстинкт самосохранения — так что Белла может теперь находиться рядом со мной; приправил огромным количеством невезучести — и сплавил всё это воедино.

С легкомысленным смехом, этот безответственный ангел швырнул своё хрупкое произведение прямо мне в руки, в беспечной надежде, что остатков моей небезупречной морали хватит на то, чтобы сохранить Белле жизнь.

В этом видении я не был для Беллы смертным приговором.

Она была дана мне в качестве награды.

Я скептически покачал головой. Бестолковый, дурашливый ангел был ничем не лучше гарпии. Я не мог представить, чтобы какие-то высшие силы могли вести себя столь глупо и опрометчиво. По крайней мере, с уродливой судьбой я мог бы бороться...

А у меня не было своего ангела. Ангелы предназначены для людей — хороших людей, таких, как Белла. Так где же был её ангел всё это время? Кто присматривал за ней?

Я неслышно расхохотался, внезапно осознав, что Карлайл прав, и эту роль сейчас действительно исполняю я.

Вампир в качестве ангела — это уж чересчур.

Примерно через полчаса Белла согрелась и выпрямилась. Она задышала глубже и начала что-то бормотать. Я удовлетворённо улыбнулся. Мелочь, конечно, но все-таки благодаря мне сегодня ей спалось удобнее и слаще.

— Эдвард, — мурлыкнула она и тоже улыбнулась.

Я выкинул из головы все горести и вновь разрешил себе быть просто счастливым.

11. Дознание

Всех опередил Си-Эн-Эн.

Я был рад, что услышал эту историю до того, как отправился в школу. Меня беспокоило, какое объяснение происшедшему дадут СМИ и сколько внимания привлечёт к себе эта новость. К счастью, этот день был богат новостями: землетрясение в Южной Америке, политическое похищение на Ближнем Востоке... Так что наша история заслужила лишь нескольких секунд телевизионного времени, пары фраз комментатора и нечёткой фотографии — вот и всё.

"Алонсо Кальдерас Уоллес, подозреваемый в серии убийств и изнасилований, разыскиваемый в штатах Техас и Оклахома, был задержан прошлой ночью в Портленде, штат Орегон, благодаря анонимному предупреждению. Сегодня утром Уоллес был найден без сознания в переулке, всего лишь в нескольких ярдах от полицейского участка. В настоящее время власти не могут сообщить нам, будет ли он выдан Хьюстону или Оклахоме-сити, чтобы предстать перед судом".

Фотография была размытой, явно из полицейского протокола ранних лет, на ней он был с бородой. Так что даже если Белла и видела её, то вряд ли узнала. Я надеялся, что так оно и есть: ни к чему ей лишние переживания.

— Особенного внимания здесь, в городе, эта новость не вызовет. Слишком далеко всё произошло, — заверила Элис. — Молодец Карлайл, что убрал эту мерзость за пределы нашего штата.

Я согласно кивнул. Всё равно Белла редко смотрела телевизор, а её отец, насколько я мог судить, не смотрел вообще ничего, кроме спортивных каналов.

Я сделал, что мог. Это чудовище больше не имеет возможности охотиться, а я при этом не запятнал свою совесть убийством. Не в последнее время, по крайней мере. Я был прав, доверившись Карлайлу, хотя и не желал, чтобы монстру всё так легко сошло с рук. Я питал светлую надежду, что его выдадут в Техас, где до сих пор практикуется смертная казнь…

Нет. Не имеет значения. Больше я не собираюсь думать об этом. Сосредоточусь-ка лучше на том, что действительно важно.

Я покинул комнату Беллы меньше часа назад. И уже умирал от желания снова видеть её.

— Элис, ты не могла бы…

Она прервала меня:

— Розали отвезёт. Она, конечно, прикинется недовольной, но ты же знаешь, на самом деле, она просто ухватится за возможность похвастать своей машиной. — Элис закатилась смехом.

Я усмехнулся.

— Увидимся в школе.

Элис вздохнула, и моя усмешка превратилась в гримасу.

"Да знаю я, знаю, — подумала она. — Ещё не время. Я буду ждать, когда ты решишь, что нам с Беллой уже пора познакомиться. Однако знай, что это я не просто так, из эгоизма, пристаю к тебе. Белла тоже полюбит меня".

Чтобы не отвечать ей, я поспешил скрыться за дверью. Была и другая точка зрения на ситуацию. А захочет ли Белла знаться с Элис? Иметь подругой вампира?

Мда, зная Беллу… Скорее всего, она ничего не будет иметь против этой идеи.

Я мысленно одёрнул себя. Мало ли чего Белла хочет. Важно, что для неё будет лучше!

Я начал чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда припарковал свою машину у дома Беллы. Человеческая поговорка утверждает, что утро вечера мудренее — утром всё воспринимается иначе, чем накануне вечером. Сейчас, в тусклом свете туманного дня, — каким увидит меня Белла? Более или менее зловещим, чем я был под защитным покровом ночи? Улеглась ли в её подсознании правда, пока она спала? И может, теперь она, наконец, испугается?

Прошедшей ночью, однако, Белла видела только сладкие сны. Она опять и опять произносила моё имя и всякий раз улыбалась. Не раз и не два она молила во сне, чтобы я остался. Неужели сегодня это уже ничего не будет значить?

Я беспокойно ждал, прислушиваясь к звукам в доме: вот её быстрые, неровные шаги на лестнице, вот резкий звук рвущейся алюминиевой упаковки, вот затряслось содержимое холодильника, когда она захлопнула его дверцу. Похоже, она сильно торопилась. Не терпелось поскорее попасть в школу? При этой мысли я снова воспрял духом и улыбнулся.

Я взглянул на часы. Принимая во внимание весьма ограниченную подвижность её почтенного грузовика, похоже, что Белла уже немного опаздывала.

Она выскочила из дома, сумка с книгами свалилась с её плеча, волосы, кое-как стянутые на затылке в узел, уже успели выбиться из него и растрепаться. Толстый зелёный свитер плохо защищал её тонкие плечики от промозглого холода туманного утра.

Длинный уродливый свитер был ей слишком велик. Он полностью скрывал её изящную фигуру, превращая её во что-то жутко бесформенное. При виде сего шедевра дизайна я вздохнул и с досадой, и с благодарностью. С досадой — потому что мне бы хотелось видеть её в чём-нибудь столь же изысканном, как её вчерашняя синяя блузка... Мягкая ткань облегала её так соблазнительно, а вырез, достаточно глубокий, завораживал, приковывая взгляд к изящным изгибам ключицы и ямке у основания шеи. Синева струилась по её телу, словно вода...

Нет, будет гораздо лучше, если держать мои греховные мысли подальше от этого самого тела. Поэтому я и был благодарен чудовищному свитеру. Я не имел права на ошибку, а если бы начал потакать своим странным желаниям, заставляющим трепетать при мысли о её губах... коже... теле... — то ошибка могла стать фатальной. Сто предыдущих лет мне были неведомы такие желания. Но я не мог позволить себе даже подумать притронуться к Белле, это было просто невозможно.

Я бы сломал её.

Белла так торопилась, что, развернувшись от двери, едва не пробежала прямо рядом с моей машиной, не заметив её.

И вдруг она резко затормозила, сомкнув колени, как испуганный жеребёнок. Упавшая с плеча сумка чуть не свалилась с руки, а глаза в удивлении широко раскрылись — она увидела мой автомобиль.

Я вышел, даже не пытаясь двигаться с человеческой скоростью, и открыл для неё пассажирскую дверь. Мне больше не было нужды носить при Белле личину — по крайней мере, когда мы одни, я могу быть самим собой.

Она сначала вздрогнула, когда я внезапно материализовался из тумана, а потом взглянула на меня, и замешательство в её глазах сменилось выражением, которое сразу же заставило меня забыть мои тревоги. Я больше не боялся — или, если угодно, не надеялся — что её чувства ко мне изменились за ночь. Радостное изумление, тепло, очарование наполняли её глаза цвета растопленного шоколада.

— Как насчёт того, чтобы сегодня поехать со мной? — спросил я. В отличие от вчерашнего обеда, на этот раз я дал ей выбор. С этого момента она всегда будет выбирать сама.

— Да, спасибо, — прошептала она, без колебаний забираясь в мою машину.

Меня когда-нибудь перестанет бросать в дрожь от того, что я был тем, кому она говорила "да"? Сомневаюсь.

Я молнией обогнул машину, чтобы поскорее оказаться рядом с ней. Если она и была ошеломлена моим мгновенным возвращением к ней, то ничем этого не показала.

Такого счастья, как сейчас, когда она сидела рядом со мной, я никогда не испытывал раньше. Ни любовь и поддержка семьи, ни многочисленные развлечения и увеселения этого мира не давали такого острого ощущения полноты жизни. Даже осознание того, что всё это, скорее всего, ничем хорошим не кончится, не могло стереть улыбку счастливого упоения с моего лица.

На подголовнике её сиденья висела моя аккуратно сложенная куртка. Я заметил взгляд, который Белла бросила на неё.

— Я привёз тебе куртку. — Меня ведь сегодня утром никто сюда не приглашал, вот я и заготовил себе оправдание — на всякий пожарный. По-моему, совсем даже не плохое: холодно? Холодно. А у неё нет куртки. Настоящий рыцарь не может допустить, чтобы... ну и так далее. — Не хватало ещё тебе заболеть.

— Ну, я не настолько нежная, — сказала она, уставившись мне куда-то в грудь, а не в глаза, как будто боялась встретиться со мной взглядом. Но куртку всё же надела, не дожидаясь моих уговоров или приказаний.

— А по-моему, очень даже нежная, — пробормотал я себе под нос.

Она молча смотрела на дорогу, пока мы неслись к школе. Несколько секунд молчания — это всё, на что я был способен. Меня распирало от желания знать, о чём она сейчас думает, ведь между нами так много изменилось с тех пор, как солнце в последний раз стояло в небе.

— Как, сегодня мы не играем в "Двадцать вопросов"? — Я вернулся к прежней тактике — "держись легко!".

Она заулыбалась, похоже, ей понравилось, что я сам заговорил об этом. — Тебя раздражают мои вопросы?

— Не столько твои вопросы, как твои реакции на мои ответы! — честно ответил я, не в силах сдержать ответную улыбку.

Уголки её рта опустились. — А что не так с моими реакциями?

— В том-то и дело, что всё так! Ты всё воспринимаешь, как должное. Это же неестественно! — До сих пор она ни разу не завопила от ужаса. Разве это нормальная реакция нормального человека? — Вот поэтому я и хочу знать, о чём ты думаешь.

Что бы она ни делала (или не делала), заставляло меня раз за разом повторять тот же самый вопрос: о чём она сейчас думает?

— Я всегда говорю то, что думаю на самом деле.

— Кое-чего ты наверняка не договариваешь.

Белла снова закусила губу. Она не замечала этой своей привычки — неосознанной реакции на любое событие, требующее от неё особого внимания.

— Не слишком много.

Ага! Значит, всё-таки что-то она пыталась от меня скрыть! Я разрывался от любопытства:

— Достаточно, чтобы свести меня с ума!

Она помолчала, а затем прошептала:

— Ты же не хочешь об этом слышать.

Мне понадобилось время на то, чтобы восстановить в памяти весь вчерашний разговор, слово за словом, прежде чем я понял, о чём она говорила. Я не мог себе представить, чего не хотел бы от неё услышать. Пришлось изо всех сил напрячь извилины... А потом я вспомнил — наверно, оттого, что её голос приобрёл ту же интонацию, что вчера, и в нём зазвучала та же боль. Лишь один раз я попросил её держать свои мысли при себе: "Никогда не говори этого", — прорычал я ей. И тогда она заплакала...

Так вот что она пыталась скрыть? Глубину своих чувств ко мне? А ещё — что то, что я монстр, не имело для неё значения? И что для неё нет обратного пути? "Слишком поздно"?

Я не мог выдавить из себя ни слова — наслаждение и боль слились воедино и стали невыразимы словами. В машине не раздавалось больше ни звука, кроме ритмичного стука её сердца и еле слышного ровного дыхания.

— А где же твои братья и сестры? — неожиданно спросила она.

Я сделал глубокий вдох и впервые за это утро ощутил жгучую боль, причиняемую её ароматом. Я с удовлетворением понял, что стал привыкать и к боли, и жажде. Справивишись с собой, я заговорил будничным тоном:

— Они поехали на машине Розали. — Как раз в это время я припарковался на свободном месте около упомянутого автомобиля. Мне еле удалось не расхохотаться: глаза Беллы полезли на лоб. — Зажмурь глаза, чтобы пылью не запорошило.

— Вау, вот это да. Если у неё такая тачка, зачем она ездит с тобой?

Розали млела бы при такой реакции Беллы… если бы относилась к Белле объективно. Чего, скорее всего, никогда не случится.

— Как я сказал — слишком много пыли в глаза. Мы ведь стараемся не выделяться.

— Что-то вам это не слишком удаётся, — возразила она и беспечно рассмеялась. Этот смех, весёлый и беззаботный, согрел мою холодную, безмолвную грудь, хотя и наполнил при этом голову сомнениями.

— Так почему сегодня Розали решила выставить себя напоказ? — спросила Белла.

— А сама не догадываешься? Я же иду сейчас против всех правил.

Я рассчитывал слегка припугнуть её своим ответом — поэтому Белла, само собой, только улыбнулась.

Она не стала ждать, когдая я открою для неё дверцу, точно так же, как накануне вечером. Здесь, в школе, мне приходилось притворяться нормальным, так что я не мог двигаться достаточно быстро, чтобы опередить её. Что ж, Белле придётся привыкнуть к учтивому обращению, причём привыкнуть как можно скорее.

И опять я шёл так близко к ней, насколько осмеливался, внимательно следя, не выкажет ли она какого-либо недовольства моей близостью. Дважды она протягивала руку в мою сторону, и дважды отдергивала её обратно. Неужели ей хотелось прикоснуться ко мне?.. Я едва справлялся со своим участившимся дыханием.

— Зачем же вам тогда такие машины, если вы не хотите выделяться? — спросила она.

— Потакаем своим дурным наклонностям, — покаялся я. — Все мы любим быструю езду.

— Задаваки, — проворчала она.

Она не взглянула на меня, поэтому не увидела моей ухмылки.

"Нееет! Вы только посмотрите! Как ей это удалось? Ни черта не понимаю! Что происходит?"

Вот такие изумлённые визги ворвались вдруг в мой мозг. Джессика. Она ждала Беллу, укрывшись от дождя под козырьком крыши столовой. В руках она держала забытую Беллой зимнюю куртку. Глаза её вытаращились от потрясения и неверия.

В следующий момент Белла тоже заметила её. Лицо Джессики в точности отражало царящую у неё в мозгу сумятицу. Щёки Беллы окрасились нежно-розовым.

— Привет, Джессика, — поздоровалась с ней Белла. — Спасибо, что не забыла. — Она протянула руку за курткой, и Джессика в полной прострации без единого слова отдала её.

Мне придётся быть вежливым с друзьями Беллы, неважно, настоящие они друзья или только притворяются.

— Доброе утро, Джессика.

— А?...

Глаза Джессики совсем вылезли из орбит. Так странно и забавно... а если честно, так даже как-то немного неловко сознавать, что близость Беллы оказала на меня такое... смягчающее воздействие. Позор, Эдвард, похоже, больше тебя никто не боится. Если Эмметт узнает об этом, он будет умирать со смеху до скончания века.

— Эээ… привет, — выдавила Джессика и многозначительно зыркнула на Беллу. — Значит... увидимся на тригонометрии...

"Я не я буду, если не вытяну из тебя всё. Ты у меня так запросто не отвертишься! Всё выложишь, как миленькая! До мельчайших подробностей! Это же надо! Прибабахнутый Эдвард КАЛЛЕН!! Ну что за жизнь..."

Губы Беллы дёрнулись. — Да, увидимся.

Джессика понеслась на свой первый урок, то и дело оглядываясь на нас. Мысли в её голове толклись, как рой разъярённых ос:

"Всё, всё расскажет, никуда не денется! Может, вчера они встретились вовсе не случайно? Они вместе? И давно? Надо же, даже слова не проронила! Нет, тут что-то серьёзное, она в него влюблена! Иначе зачем скрывать? Что ещё может быть? Я всё выясню. Не вынесу, если не узнаю. Интересно, она с ним целовалась? Ой, держите меня..."

Тут её мысли стали совсем бессвязными, и в голову ей полезли такие фантазии, от которых я покраснел бы, если бы мог. И не только потому, что Джессика заменила в них Беллу собой.

Нет, это невозможно! И всё же я... я желал...

Я даже себе боялся в этом признаться. На какие ещё неверные пути я заманю Беллу? Какой из них убьет её?

Я встряхнул головой и постарался вернуться в прежнее, приподнятое настроение.

— Что ты собираешься ей сказать? — спросил я Беллу.

— Эй! — возмущённо прошептала она. — Я думала, ты не можешь читать мои мысли!

— Не могу. — В недоумении я уставился на свою спутницу, пытаясь уразуметь смысл её слов. А, мы, дожно быть, подумали об одном и том же одновременно. Хмм... А мне это нравится! — Ну да всё равно, я могу читать мысли Джессики и предупреждаю — в классе тебя ждёт засада.

Белла застонала и принялась стаскивать с себя мою куртку. Я не ожидал, что она захочет сразу вернуть её: мне и в голову не пришло потребовать свою куртку обратно. Я предпочёл бы, чтобы она оставила её себе — как талисман... Поэтому я замешкался и моя помощь запоздала. Она не глядя сунула мне мою куртку и сразу же надела свою, так и не увидев моих протянутых рук. Я подосадовал, но поспешил убрать недовольство с лица прежде, чем она заметила бы его.

— Так что ты собираешься ей сказать? — настаивал я.

— Ну помоги, а? Что она хочет узнать?

Я с улыбкой отрицательно потряс головой. Не выйдет! Я хочу знать, что она думает без моих посказок!

— Так будет несправедливо.

Её глаза сощурились:

— Да? А то, что ты не делишься тем, что знаешь — это, по-твоему, справедливо?

Она права. Двойные стандарты.

Мы подошли к двери её класса — здесь мы должны были расстаться. Я отвлёкся, раздумывая, как бы мне так исхитриться и обворожить мисс Коуп, чтобы она изменила моё расписание занятий английским... Стоп, надо сосредоточиться. От меня ждали справедливости.

— Она хочет знать, не встречаемся ли мы тайком, — медленно сказал я. — А также каковы твои чувства ко мне.

Она выкатила на меня глаза — нет, не испуганные, не удивлённые, а, скорее, хитрющие. Я без труда прочитал в них, что сейчас она изображает святую невинность.

— Ой, — прошептала она. — И что мне сказать?

— Хммм… — Вот вечно она пытается выудить из меня больше, чем даёт сама. Я раздумывал, что бы ответить.

Одна своенравная прядь волос, слегка влажная от тумана, упала ей на плечо и легла завитушкой там, где нелепый уродливый свитер прикрывал её ключицу. Мой взгляд зажил собственной жизнью и никак не желал отрываться от того места, куда упала заблудшая прядка. А оторвался только для того, чтобы скользнуть к другим спрятанным формам...

Я осторожно протянул руку к прядке, стараясь не коснуться кожи Беллы — утро было холодным и без моего ледяного прикосновения — и вернул капризницу на место, в растрёпанный пучок на затылке девушки. Не вводи меня во искушение. Вспомнилось, как Майк Ньютон касался её волос, и на скулах у меня заходили желваки. Она тогда отшатнулась от Майка. Ничего подобного не произошло сейчас. Только глаза её чуть расширились, кровь быстрее побежала по жилам, а сердце застучало быстро и неровно.

Я постарался ответить на её вопрос, сохраняя полную серьёзность на лице.

— Думаю, на первый вопрос ты можешь ответить "да"… если ты не против, конечно, — добавил я, памятуя, что "теперь она всегда будет выбирать сама". — Самое простое объяснение.

— Я не против, — прошептала она. Её сердце по-прежнему билось пойманной птицей.

— А что касается её второго вопроса… — Улыбка прорвалась на свободу. — Я сам буду слушать изо всех сил, что ты ответишь.

Пусть теперь Белла поломает голову. Я едва сдержал смех, увидев, как потряс её мой нахальный ответ.

Я быстро отвернулся, прежде чем она смогла потребовать ещё каких-нибудь подсказок. Мне было трудно не давать ей то, чего она просила. К тому же я хотел слышать её мысли, а не свои.

— Увидимся за ланчем, — бросил я ей через плечо, использовав эту фразу как предлог, чтобы обернуться и удостовериться, что она все ещё смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Рот её тоже был открыт. Я отвернулся и рассмеялся.

Шагая на свой урок, я едва замечал потрясённые и недоумевающие мысли, вихрящиеся вокруг меня. Взгляды всех встречных и поперечных метались от лица Беллы к моей удаляющейся фигуре и обратно. Мне было не до них. Я никак не мог прийти в себя. Довольно и того, что приходилось заставлять свои ноги двигаться с приемлемой скоростью. Будь моя воля — я бы побежал, превратившись в неясную тень, взмыл над мокрой травой, прорезал ненастный, холодный день и улетел в небеса. Какая-то часть меня уже парила в вышине...

Придя в класс, я надел куртку — пусть впитавшийся в неё аромат Беллы плавает вокруг густым облаком. Пусть сейчас всё во мне горит: запах даст мне возможность привыкнуть к нему, и тогда будет легче переносить его позже, во время ланча, когда я снова буду с ней...

Какая радость, что учителям надоело уже меня вызывать. Сегодня был тот день, когда они могли бы захватить меня врасплох неподготовленным и неспособным двух слов связать. Этим утром мои мысли блуждали в самых разных местах, только не там, где им было положено — в голове на моих плечах. В классе сидела только моя распрекрасная оболочка.

Само собой, я не выпускал Беллу из виду. Наблюдение за нею постепенно становилось частью моей натуры, такой же естественной, как дыхание. Я слышал её беседу с вконец расстроенным Майком Ньютоном. Она быстро перевела разговор на Джессику, и я, забывшись, ухмыльнулся, показав все свои зубы. Сидевший за моей партой справа Роб Сойер вздрогнул и вжался в своё сиденье, отодвинувшись от меня как можно дальше.

"Ик, во жуть... прямо крокодил".

Ага, значит, со мной ещё не всё потеряно!

Иногда я присматривался к Джессике, наблюдая, как она оттачивает свои иезуитские вопросы для Беллы. Я весь извёлся, ожидая третьего урока, будучи в десять раз более нетерпелив, чем эта любопытная девчонка, жаждущая свежих сплетен.

А ещё я слушал Анджелу Вебер.

Я по-прежнему был полон благодарности к ней — во-первых, за то что она всегда была добра к Белле, даже в мыслях, а во-вторых — за вчерашнюю помощь. Всё утро я пытался выяснить, чего бы ей хотелось. Вот уж никак не думал, что столкнусь здесь с какими-то трудностями! Ей, как и любому человеку, наверняка хочется иметь что-то такое особенное, какую-нибудь игрушку-безделушку, может, даже и не одну. Я бы преподнёс ей тайный подарок — и чувствовал бы себя в расчёте.

Но не тут-то было! Анджела, как оказалось, была почти столь же непроницаема в своих замыслах, как и Белла. Для подростка она была на удивление самодостаточной. Счастливой. Наверно, в этом и было объяснение её удивительной доброты — она была одним из тех редких людей, которые имеют то, что они хотят и хотят то, что они имеют. Когда она не думала об учителях или занятиях, она вспоминала о маленьких братьях-близнецах, которых собиралась в выходные повезти на пляж и предвкушала их восторг с почти материнским наслаждением. На её плечах лежала большáя часть заботы о них, но она вовсе не тяготилась этим… Это было так подкупающе.

Но мою задачу никак не облегчало.

Должно же быть что-то, чего бы ей хотелось! Надо всего лишь продолжать искать. Но не сейчас. Позже. У Беллы и Джессики начинался урок тригонометрии.

Я шёл на английский, не разбирая дороги. Джессика уже сидела на своем месте, нетерпеливо выстукивая ногами по полу барабанную дробь в ожидании прихода Беллы.

Напротив, стоило только мне устроиться на своём обычном месте в классе, как я намертво застыл. Даже пришлось напоминать себе, что время от времени необходимо ёрзать и двигаться. Маскировка, чтоб её... Это было отнюдь нелегко — так я был сосредоточен на сознании Джессики. Мне оставалось лишь надеяться, что в своей погоне за сенсацией она будет внимательна и постарается прочитать невысказанные мысли Беллы по её лицу. А я этим беззастенчиво воспользуюсь.

Сидячий танец Джессики перешёл в яростную чечётку, когда Белла вошла в класс.

"Что-то она… как в воду опущенная. Что за чёрт? А может, у неё ничего такого особенного с Калленом и нет? Эх, было б жаль. Хотя… тогда он, значит, свободен... Если бы он вдруг захотел начать встречаться с кем-нибудь, то я бы не прочь им заняться…"

Белла вовсе не была печальна. Она выглядела так, как выглядит человек, которому предстоит нечто неприятное. У неё были основания волноваться — она знала, что за нею будут шпионить. Я коварно улыбнулся — на этот раз мимо меня ничто не проскользнёт!

— Рассказывай! — потребовала Джессика, в то время как Белла, стараясь оттянуть начало допроса, медленно стаскивала с себя куртку и не торопясь вешала её на спинку стула. Двигалась она, как в замедленной съёмке.

"Ух, ну что за копуша! Да шевелись же ты, я сейчас вся слюной изойду!"

— Что ты хочешь узнать? — Усевшись на своё место, Белла вновь принялась тянуть время.

— Что произошло вчера вечером?

— Он угостил меня обедом. Потом отвёз домой.

"А потом? Давай, ну что ты тянешь! Не может быть, чтобы на этом всё и кончилось! Ну, что она врёт, это ясно. Нет, я от неё не отстану, пока не узнаю абсолютно всё!"

— Как тебе удалось попасть домой так быстро?

Я видел, как Белла сверкнула глазами в ответ на подозрения Джессики.

— Он ездит как сумасшедший! Это было ужасно.

Она тонко улыбнулась. Я громко рассмеялся, перебив мистера Мейсона. Я попытался замаскировать смех под кашель, но одурачить никого не удалось. Мистер Мейсон бросил на меня негодующий взгляд, но я даже не побеспокоился послушать его мысли по этому поводу. Я слушал Джессику.

"Ууф. Похоже, что не врёт. Но почему мне приходится её всё время за язык тянуть? На её месте я бы орала об этом во всю мочь своих лёгких, чтобы все знали!"

— Так это у вас было... ну, свидание? Вы договорились о встрече?

Выражение искреннего удивления на лице Беллы разочаровало Джессику.

— Нет, он мне просто как снег на голову свалился, — сказала Белла.

"Да что ж это такое делается?!" — Но он же привёз тебя сегодня в школу! — "Она явно чего-то не договаривает".

— Да, это тоже был сюрприз. Оказывается, он заметил, что прошлой ночью на мне не было куртки.

"Скукотища. Я-то ожидала..." — разочарованно подумала Джессика.

Действительно, скучища. Всё это я и без её вопросов знал. Оставалось только надеяться, что Джессика не настолько раздосадована, чтобы не спросить о том, что интересовало меня больше всего.

— Так что — вы будете ещё встречаться? — спросила Джессика.

— Он предложил отвезти меня в субботу в Сиэттл, думает, что мой грузовик не выдержит дороги. Это считается?

"Хмм… Да он впрямь из кожи вон лезет, обхаживает, заботится... Может, с её стороны ничего и нет, зато с его — точно что-то есть! Да как ТАКОЕ может быть? Белла что, сбрендила?"

— Да, — ответила Джессика на вопрос Беллы.

— Ну, значит, — заключила Белла, — будем встречаться.

— Вау... Эдвард Каллен. — "Нравится он ей или нет — вот что самое интересное".

— Я знаю, — вздохнула Белла.

Тон её голоса приободрил Джессику.

"Ну наконец, до неё дошло! Неужели она не осознаёт..."

— Подожди! — Джессика вдруг вспомнила самый насущный вопрос. — Он тебя целовал? — "Пожалуйста, скажи да. И опиши всё до мельчайших подробностей!"

— Нет, — буркнула Белла и потупила взгляд. Её лицо погрустнело. — У нас всё совсем не так.

"Чёрт… А я была бы не прочь… Так, видать, и она тоже!"

Я нахмурился. Теперь Белла действительно была чем-то опечалена. Но не думаю, что причина её печали — та, которую подозревает Джессика. Не может Белла этого хотеть, зная то, что знает! Конечно, ей совсем не хочется оказаться так близко от моих зубов. Ведь клыки у меня всё-таки имелись.

Я содрогнулся.

— Думаешь, в субботу он… — подзуживала Джессика.

— Очень сомневаюсь. — Казалось, Белла расстроилась ещё больше.

"Да, конечно, ей бы хотелось. Облом".

А может, Джессика права? Конечно, я наблюдаю сейчас всё через фильтр восприятия Джессики, вот мне и лезет в голову всякая чушь... Но... а если она всё же права?

На мгновение у меня дух захватило от идеи испытать эту возможность. Вернее, невозможность. Поцеловать Беллу? Мои губы на её губах, холодный камень, прикасающийся к тёплому, податливому шёлку...

А потом она умрёт.

Я встряхнул головой, отгоняя непрошенное желание, и заставил себя слушать дальше.

— А о чём вы разговаривали? — "Или у вас была игра в одни ворота — ему, как мне, приходилось из тебя слово за словом клещами вытягивать?"

Я сочувственно улыбнулся. Джессика была недалека от истины.

— Да так, о всяком-разном, Джесс. Немного поговорили о сочинении по английскому.

Очень немного. Сочувствия в моей улыбке прибавилось.

"Вот чтоб тебя..." — Белла! Ну расскажи хоть что-нибудь интересненькое!

Белла немного помедлила.

— Ну хорошо... Ты бы видела, как с ним официантка флиртовала! Просто до неприличия. А он на неё — ноль внимания.

Странно. И нашла же Белла, чем поделиться! Я был удивлён, что она вообще заметила такую мелочь.

"О, уже интереснее..." — Хороший знак. А она была симпатичная?

Хмм. И что она так уцепилась за эту официантку? Женщины — странные существа.

— Очень, — сказала Белла. — Лет девятнадцати-двадцати.

Джессика на секунду унеслась мыслями к своему свиданию с Майком в понедельник вечером. Майк, по её мнению, был чересчур любезен с официанткой, а та, всё по тому же мнению, была сущей мымрой. Джессика затолкала воспоминание подальше и, подавив досаду, вернулась к "интересненькому".

— Да что ты? Ещё лучше! Должно быть, ты ему нравишься.

— Ну-у, наверно... — протянула Белла. Я заёрзал, съехал на краешек стула и там застыл. — Трудно сказать. Он такой непроницаемый...

Должно быть, я ошибался, думая, что стал совершенно не способен владеть собой, и поэтому каждому ясно, что со мной происходит. И всё же… С её-то наблюдательностью — как могла она не понять, что я влюблён в нее? Я вспомнил весь наш разговор, до единого слова, и почти удивился, что, оказывается, не произнёс слов признания вслух! Мне казалось, что каждое сказанное мной слово дышало любовью.

"Ух ты. Интересно, каково это — сидеть рядом с красавцем, которому место только на картинке в модном журнале, и всего лишь беседовать?" — Ума не приложу, как тебе не боязно оставаться с ним наедине, — сказала Джессика.

Лицо Беллы пошло пятнами. — А что?

"Странная реакция. Что, по её мнению, я имела в виду?" — Он такой... такой... — Как бы это поточнее выразиться? — От него мороз по коже идёт! У меня слова застряли бы в горле с ним разговаривать. — Вон, сегодня утром и застряли, а ведь он всего лишь поздоровался. Выглядела дура дурой.

Белла улыбнулась.

— Ты права, у меня и язык заплетается, и мысли разбегаются, когда он рядом.

Должно быть, она просто пытается утешить Джессику — когда мы были вместе, Белла выказала беспримерное, почти сверхъестественное самообладание.

— Да уж, — вздохнула Джессика. — Он же так невероятно красив...

Лицо Беллы вдруг стало отчуждённым, а глаза сверкнули так, как будто она услышала какую-то страшную несправедливость. Джессика ничего не заметила.

— В нём помимо красоты ещё много чего имеется, — отрезала Белла.

"Ооо... Вот мы и докопались до сути." — Правда? Так расскажи же! Какой он?

Белла принялась жевать губу.

— Не знаю, не могу объяснить, — вымолвила она наконец, — но за его лицом скрывается нечто совершенно фантастическое!

Её мечтательный взгляд заскользил мимо Джессики, как будто Белла всматривалась во что-то далёкое и прекрасное.

Теперь я чувствовал себя примерно так же, как когда получал от Карлайла и Эсме незаслуженно высокую похвалу. Только нынешнее чувство было более интенсивным и захватывающим.

"Расскажи это своей бабушке! Что там такое может скрываться? Вот лицо у него — это да, лучше ничего не может быть! Ну разве что его тело. Пальчики оближешь..." — Да разве такое может быть? — захихикала Джессика.

Белла не отреагировала. Она продолжала вглядываться в своё прекрасное далёко, будто и не слышала Джессики.

"Нормальный человек визжал бы от восторга. Может, мне не церемониться и спрашивать прямо? Ха-ха, ну и детсад!" — Ну так что, он тебе нравится?

Я снова замер.

— Да, — сказала Белла, не глядя на Джессику.

— Я имею в виду — по-настоящему нравится?

— Да.

"Смотри, как она покраснела!"

Я и смотрел.

— И насколько сильно он тебе нравится? — допытывалась Джессика.

Если бы сейчас кабинет английского объял огонь, я бы не заметил.

Лицо Беллы стало пунцовым — даже мысленная картинка полыхала жаром. Или мне так казалось.

— Слишком сильно, — прошептала она. — Гораздо больше, чем я ему. И я не знаю, что с этим делать...

"Вот черт! Надо было этому мистеру Варнеру спрашивать меня именно сейчас!" — Мм… а что за число, мистер Варнер?

Какое счастье, что Джессика была вынуждена прекратить свой допрос! Мне нужна была пауза.

Да что же это такое, что вообразила себе эта несносная девчонка? "Гораздо больше, чем я ему"! И как только ей это в голову пришло! "И я не знаю, что с этим делать"? А это ещё что такое?! Мой мозг отказывался дать разумное объяснение подобной глупости. В её словах не было никакого смысла!

Похоже, что я не мог доверять её здравому суждению! Очевидные, ясные вещи перекручивались в её невероятном мозгу и превращались в свои противоположности. "Гораздо больше, чем я ему"?! Может быть, напрасно я отказался от мысли полечить её от душевной болезни?

Мои часы чуть не расплавились — так я прожигал их взглядом. Как могли какие-то жалкие минуты казаться бесконечными бессмертному существу? А что же тогда о говорить о вечности?

К концу урока мистера Варнера мои челюсти свело от напряжения. За этот час я усвоил гораздо больше тригонометрии, чем английского. Белла и Джессика больше не разговаривали, но Джессика то и дело бросала на Беллу многозначительные взгляды. А один раз Белла опять заалелась без всякой видимой причины.

Да когда же, наконец, этот ланч!

Я надеялся, что Джессика вновь подступится к Белле со своими вопросами после окончания урока, но Белла опередила её.

Как только прозвенел звонок, Белла повернулась к Джессике.

— На английском Майк спросил меня, говорила ли ты что-нибудь про вечер понедельника, — сказала Белла, улыбнувшись уголками губ. Я обомлел, поняв, что она задумала: нападение — лучшая защита.

"Майк спрашивал про меня?" Радость внезапно сделала Джессику обыкновенной, жаждущей счастья девушкой, мысли её смягчились и потеряли свою обычную язвительность. — Ты шутишь! Что ты ему сказала?

— Сказала, что ты получила массу удовольствия — и он страшно обрадовался.

— Расскажи слово в слово, что он тебе сказал и что ты ему сказала!

По-видимому, это всё, что я смогу выудить сегодня из Джессики. Коварная Белла улыбалась так, как будто думала в точности то же самое. Как будто выиграла раунд.

Ладно, дайте только дожить до ланча! Уж будьте уверены, я добьюсь большего успеха в вытягивании у Беллы ответов, чем Джессика.

На протяжении четвёртого урока мне приходилось заставлять себя хотя бы изредка посещать голову Джессики. У меня больше не хватало терпения выносить её навязчивые мысли о Майке Ньютоне. За последние две недели он стал мне поперёк горла. Ему вообще везёт по-крупному — пусть скажет спасибо, что он ещё жив.

Мы с Элис вяло пропрыгали всю физкультуру, как это всегда бывало, когда мы имели дело с человеческой физической активностью. Это был первый день игры в бадминтон. Разумеется, мы с ней играли за одну команду. Я скучающе вздыхал, не торопясь взмахивал ракеткой и медленно посылал волан на другую сторону. Лорен Мэллори, которая была в другой команде, мазала. Элис вертела своей ракеткой, словно жезлом, и считала мух на потолке.

Мы все ненавидели физкультуру, особенно Эмметт. Игры, в которых что-то надо было куда-то бросать, были оскорблением его личной философии. Сегодня физкультура была ещё невыносимей, чем всегда. Обычное раздражение Эмметта по сравнению с моим сегодняшним спортивным настроением показалось бы образцом выдержки и долготерпения.

Я уже был на грани нервного срыва, когда тренер Клапп засчитал партию и отпустил нас до звонка. Я был до смешного благодарен ему за то, что он пропустил завтрак — тренер в очередной раз пытался сесть на диету, и вполне закономерный голод погнал его со школьного двора в поисках того, чем бы как следует подкрепиться. Он пообещал себе, что с завтрашнего дня уж точно…

Это дало мне возможность добраться до кабинета математики до того, как закончился урок Беллы.

"Приятного тебе аппетита за ланчем! — подумала Элис, отправляясь встретить Джаспера. — Осталось потерпеть какие-то считаные дни. Ты, конечно, же не передашь Белле от меня привет, зануда ты такой?"

Я яростно затряс головой. Неужели все ясновидящие — такие же самоуверенные и заносчивые, как моя драгоценная сестрёнка?

"Ой фи-и, в эти выходные по обе стороны залива будет солнечно. Может, пересмотришь свои планы?"

Я вздохнул, удаляясь в противоположую сторону. Придётся терпеть — от моей невыносимой сестры всё же есть какая-то польза.

Прислонившись к стене возле двери, я принялся ждать. Сквозь кирпичную стену я неплохо различал оба пронзительных голоса Джессики:

— Я так полагаю, сегодня ты с нами сидеть не будешь? — "О, да она как будто светится вся. Голову даю на отсечение, там ещё куча интересненького..."

— Наверно, нет, — почему-то неуверенно ответила Белла.

Я же обещал провести ланч с ней! Что она теперь забрала себе в голову?!

Они вместе вышли из класса. Глаза обеих округлились при виде меня. Но слышал я только Джессику.

"Потрясающе. Обалдеть. О да, тут кое-что происходит тако-ое, о чём она помалкивает. Звякнуть ей сегодня вечером, что ли? А может, ну её? Ха. Надеюсь, он её поматросит и забросит. Майк, конечно, симпатичный, но этот… Нет слов..."

— Увидимся позже, Белла.

Белла подошла и нерешительно остановилась в шаге от меня. На скулах её выступил румянец.

Теперь я знал её достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она медлит не из страха. По всей вероятности, её останавливала придуманная ею разница между силой её и моих чувств. "Гораздо больше, чем я ему". Какая нелепость!

— Привет, — сказал я чуточку сердито.

Она вспыхнула ещё больше. — Привет.

Казалось, что больше она не намерена была проронить ни слова, так что я направился в столовую, а она безмолвно шла рядом.

Фокус с курткой сработал — её запах не ударил меня наотмашь, как обычно. Просто боль, которую я уже чувствовал, усилилась — и всё. Но теперь справиться с нею мне было гораздо легче. А ведь когда-то мне бы и в голову не пришло, что это возможно.

Пока мы стояли в очереди, Белла была как-то очень беспокойна: дёргала туда-сюда молнию на куртке, нервно переминалась с ноги на ногу... Она часто поглядывала на меня, но встречаясь с моим взглядом, немедленно прятала глаза, как будто почему-то чувствовала себя неловко. Может, её смущали громкие возбуждённые шепотки и бросаемые на нас отовсюду любопытные взгляды? Сегодня и на устах, и в умах у всех царила свеженькая, с пылу с жару, сплетня.

Или, может быть, по моему выражению лица она поняла, что скоро у неё начнутся неприятности?

Она не проронила ни слова, пока я набирал для неё еду. Не зная, что она любит — пока не зная — я нахватал всего понемножку.

— Что ты делаешь? — тихонько прошипела она. — Ты думаешь, я в состоянии всё это съесть?

Я покачал головой и подвинул поднос к кассе. — Половина мне, конечно.

Она скептически изогнула бровь, но больше ничего не сказала. Я заплатил за еду и отнёс поднос к тому столу, за которым мы сидели на прошлой неделе, перед её катастрофическим экспериментом с определением группы крови. Прошло всего несколько дней, а как всё изменилось!

Она села напротив меня, как и тогда. Я подвинул к ней поднос.

— Угощайся, — предложил я.

Она взяла яблоко и принялась крутить его в руках, испытующе глядя на меня.

— Меня разбирает любопытство...

Надо же, какая новость.

— Что ты будешь делать, если кто-то заставит тебя, ну, скажем, на спор, съесть обычную еду? — продолжила она так тихо, что человеческие уши не могли бы разобрать ни слова. Уши бессмертных — другое дело, если эти ушки на макушке. Наверно, мне надо было заранее предупредить моих родственников кое о чём...

— Вот всё тебе надо знать, — пожаловался я. А, да ладно. Ведь мне приходилось время от времени есть человеческую еду. Ничего не поделаешь, часть маскировки. Весьма неприятная часть.

Я протянул руку к ближайшему куску и продолжал смотреть Белле в глаза, пока откусывал от этого непонятно чего. Не глядя, я не мог сказать, что это. Оно было таким же слизким, жёстким и отвратительным, как и любая другая человеческая еда. Я быстро прожевал и проглотил, изо всех сил стараясь не скривиться от отвращения. Ком еды, застревая и сопротивляясь, продвигался вниз по моей глотке. Подумав о том, как я потом буду выкашливать эту дрянь, я вздохнул. Мерзость.

Беллу мой подвиг потряс.

Мне хотелось закатить глаза. Конечно, такими обманными манёврами мы владели безукоризненно.

— Если кто-нибудь заставит тебя есть землю, ты ведь сможешь?

Она наморщила носик и улыбнулась. — Я ела... один раз, на спор. И кстати, было совсем не так плохо.

Я расхохотался. — И почему это я не удивлён?

"А они неплохо смотрятся вместе! Надо будет потом Белле рассказать. Язык тела что надо. Глянь, как он наклоняется к ней... Так обычно наклоняются, когда заинтересованы. А он явно заинтересован! Ох, какой же он... ну, ни к чему не придерёшься... — Джессика вздохнула. — Ням..."

Я уставился прямо в полные любопытства глаза Джессики, и она нервно отвернулась, подхихикнув девушке, с которой сидела рядом.

"Хмм… Наверное, лучше держаться Майка. Синица в руках..."

— Джессика анализирует всё, что я делаю, — наябедничал я Белле. — Потом она выложит тебе результаты.

Я подвинул тарелку с едой — оказывается, это была пицца — обратно к ней. Пора начать серьёзный разговор, но как? Былое недовольство вернулось, когда я мысленно повторил её слова: "Гораздо больше, чем я ему. И я не знаю, что с этим делать".

Она откусила от того же куска пиццы и с той же стороны, что и я. Меня поразила её доверчивость. Конечно, откуда ей было знать, что я ядовит. Нет, еда с одной тарелки не могла ей повредить, но я всё же ожидал, что раз она знает, что я — нечто иное, чем она сама, то и

относиться ко мне она должна как к чему-то иному. А Белла этого не делала — никогда не подчёркивала разницы...

Как бы мне так помягче начать...

— Значит, официантка была симпатичной?

Она снова выгнула бровь. — Хочешь сказать, что ты не заметил?

Как будто какая-нибудь другая женщина могла отвлечь моё внимание от Беллы! И что это она сегодня одни глупости мелет!

— Нет, я не обратил внимания. У меня было полно, чем занять мысли. — И не в последнюю очередь тем, как мягко облегала её та тонкая блузка...

Хорошо, что сегодня на ней этот уродливый свитер.

— Бедная девушка, — улыбнулась Белла.

Ей понравилось, что я совсем не заинтересовался официанткой. Это мне было вполне понятно. Сколько раз я сам воображал Майка Ньютона размазанным по стенке кабинета биологии?

Она не была в состоянии постичь одной вещи: её человеческие чувства, плод семнадцати коротких смертных лет, не могли равняться по силе со страстью бессмертного, которая росла во мне целое столетие.

— Кое-что из того, что ты сказала Джессике… — Я больше не мог сохранять спокойно-небрежный тон. — М-м... словом, мне это не понравилось.

Она немедленно заняла оборонительную позицию.

— А ты как хотел? Нечего было шпионить. Сам знаешь пословицу про тех, кто подслушивает.

Пословица гласит: "Тот, кто подслушивает, добра о себе не услышит".

— Я честно предупреждал тебя, что буду слушать, — напомнил я.

— А я честно предупреждала, что тебе не понравится кое-что из того, о чём я думаю.

А, она вспомнила про то, как я заставил её расплакаться. От стыда и раскаяния я хотел провалиться сквозь землю. Даже голос охрип.

— Да, предупреждала. И всё-таки ты не совсем права. Я хочу знать всё, о чём ты думаешь. Я только не хочу... ну... есть некоторые вещи... я не хочу, чтобы ты о них думала.

Опять полуправда-полуложь. Я обязан был ей сказать, что она не должна испытывать ко мне нежных чувств. Но как же мне хотелось, чтобы она любила меня! Ещё бы мне этого не хотелось!

— Это большая разница, — проворчала она, покосившись на меня.

— Но это неважно, я не о том хотел...

— А о чём?

Она наклонилась ко мне, поставив локти на стол и положив шею на сложенные чашечкой ладони. Я отвлёкся — опять она заворожила мой взгляд. Какая у неё, должно быть, нежная кожа...

"Не отвлекайся", — скомандовал я себе.

— Ты и вправду думаешь, что я нравлюсь тебе больше, чем ты мне? — спросил я. Ну и вопрос! Звучало-то как по-дурацки, слова какие-то нелепые...

Её глаза расширились, дыхание перехватило. Она быстро-быстро заморгала и отвернулась. Воздух с шумом, короткими толчками вырывался из её груди.

— Опять ты?.. — еле слышно прошептала она.

— Что?!

— Ослепляешь меня, — призналась она, насторожённо поднимая на меня глаза.

— О...

Хмм... Не уверен, что могу что-либо с этим поделать. И тем более не уверен, что хочу с этим что-то делать! Я ослепляю её? Прекрасно! Значит, я всё ещё на это способен! Хочу и буду ослеплять! Вот только дальнейшему течению беседы это только мешало.

— Не твоя вина, — вздохнула она. — Ты ничего не можешь с этим поделать.

— Ты на мой вопрос отвечать собираешься? — Пусть не пробует отвертеться!

Она уставилась в стол. — Да.

А дальше — молчок.

— Что "да"? Ты собираешься отвечать или — да, ты действительно так считаешь? — нетерпеливо спросил я.

— Да, я действительно так считаю, — сказала она, не глядя на меня. В голосе её звучала едва заметная печаль, на щеках снова вспыхнул румянец, а зубы принялись терзать губу.

И тут я понял, насколько трудно ей далось это признание — ведь она искренне верила в это. А я выказал себя форменным трусом! Да чем же я лучше Майка? Я, как и он, вынуждал её признаться в своих чувствах прежде, чем признался ей в своих собственных! И неважно, что мне казалось, будто я чётко дал ей понять, пусть и без слов, чтó чувствую по отношению к ней. Мне не удалось донести это до неё, так что — какие могут быть мне оправдания?

— Ты считаешь неправильно. — Я вложил столько нежности в эту фразу, что она просто обязана была её расслышать.

Белла вскинула на меня непроницаемые глаза. По ним ничего нельзя было прочитать.

— Ты не можешь этого знать, — прошептала она.

Она думала, что я недооцениваю её чувства, поскольку не могу прочитать подтверждения им в её мыслях, но на самом деле она недооценивала мои.

— Что заставляет тебя так думать? — допытывался я.

Долгое время она лишь смотрела на меня — морщинка между бровями, губа закушена. В миллионный раз я в отчаянии спрашивал себя: ну почему же я не могу слышать её, как всех других?

Я уже был готов умолять её сказать, о чём она так напряженно думает, но Белла подняла палец, призывая меня к молчанию.

— Дай мне подумать, — попросила она.

Ах, оказывается, она просто собиралась с мыслями. Тогда я могу быть терпеливым.

Или хотя бы притвориться таковым.

Она сцепила ладони, то сплетая, то расплетая тонкие пальцы. Казалось, что они жили собственной жизнью, словно не принадлежали ей. Наконец, она заговорила, не отрывая взгляда от своих переплетённых рук.

— Ну, если не говорить о том, что и так понятно, без объяснений, — зашептала она, — то иногда... Я, конечно, не могу быть уверена, я же не умею читать мысли... Но иногда мне кажется, что ты как будто прощаешься, хотя говоришь о чём-то совершенно другом... — Она не подняла глаз.

От неё ничего не могло укрыться! Понимала ли она, что с моей стороны было слабостью и эгоизмом продолжать навязывать ей своё общество? Как низко упал я в её мнении?

— В самую точку! — выдохнул я и вдруг с ужасом увидел, как боль исказила её черты. Я поспешил опровергнуть её предположение:

— Вот именно поэтому ты совершенно неправа... — начал было я, но тут же оборвал фразу, вдруг припомнив слова, с которых она начала своё объяснение. Они скреблись у меня в мозгу, хотя я и не был уверен, что ухватил их смысл. — Подожди, что ты имеешь в виду под "понятно без объяснений"?

— Да посмотри же на меня! — взмолилась она.

Но я же смотрел! Я только и делал, что смотрел на неё. Вернее, любовался. Что она хотела этим сказать?!

— Я же такая обыкновенная, — пояснила она. — Единственное, в чём я просто гений — так это во всякой гадости, типа способности попадать в разные опасные передряги и неуклюжести, доходящей до анекдота. И посмотри на себя. — Она помахала рукой в мою сторону, как будто то, о чём она говорила вообще не нуждалось в дальнеших объяснениях.

Она считала себя обыкновенной? Считала себя не идущей ни в какое сравнение с моей выдающейся персоной?! В чьём понимании? Глупых, тупых и слепых людишек вроде Джессики или мисс Коуп? Да как же она могла не осознавать, что она — самая прекрасная... самая исключительная... самая... Слова какие-то бесцветные, маловыразительные... Разве такими словами надо было говорить о ней?!

А она, похоже, и не догадывалась...

— Знаешь, ты, наверно, не способна ясно увидеть себя со стороны, — заговорил я. — Да, признаю, насчёт "всякой гадости" ты, конечно, попала в яблочко. — Я невесело рассмеялся. Само собой, ничего смешного в преследующем её злом роке я не усматривал. А что касается неуклюжести, то она действительно была комичной. Лично у меня она вызывала лишь чувство умиления.

Если я просто скажу, что она прекрасна, как внутри, так и снаружи, — поверит она или нет? Скорее, не поверит. Наверняка, её больше убедит, если я просто приведу одно чисто практическое пояснение:

— Но если бы ты только слышала, что о тебе думал абсолютно каждый парень в твой первый день в этой школе!

Ах, какие надежда, трепет и желание были в их мыслях! И как быстро они превратились в неисполнимые фантазии! Неисполнимые, потому что она не хотела никого из этих парней.

Я был единственным, кому она сказала "да".

Каким, должно быть, довольным собой я сейчас выглядел!

На её лице появилось удивлённо-недоверчивое выражение.

— Что-то мне в это верится с трудом, — проворчала она.

— Ты совершенно необыкновенна! Хоть один раз можешь мне поверить?

Одно только её существование было достаточным оправданием для сотворения всего этого мира.

Я видел, что Белла не привыкла к комплиментам. Ещё одна вещь, к которой ей придётся привыкать.

Она вспыхнула и переменила тему.

— Но ведь я не пытаюсь с тобой распрощаться.

— Ну как же ты не понимаешь? Это и доказывает мою правоту. Мои чувства сильнее, потому что если я смогу распрощаться...

Да когда же я справлюсь со своим эгоизмом и начну поступать правильно? В отчаянии я затряс головой. Мне нужно найти силы. Она заслуживает жизни, а не того, что пророчит ей Элис.

— Если расставание — единственно правильный выход из положения… — А разве есть другой? Глупый ангел был лишь моей фантазией. Белле не место рядом со мной. — ...то я готов страдать, лишь бы не причинить вреда тебе, лишь бы ты была в безопасности.

Да будет так. Теперь она знает всю правду.

Её взгляд пылал гневом. Мои слова почему-то рассердили её.

— А ты не думаешь, что и я поступила бы точно так же? — гневно спросила она.

Столько гнева — и столько мягкости и хрупкости. Она никогда и никому не смогла бы нанести рану.

— Так ведь тебе никогда и не пришлось бы делать подобный выбор, — возразил я, и снова осознание огромной разницы между нами пронзило болью всё моё существо.

Теперь она смотрела на меня не с гневом, а с тревогой; на переносице пролегла знакомая морщинка.

Должно быть, в этой вселенной что-то ужасно неправильно, если кто-то такой хороший и такой уязвимый не заслужил настоящего ангела-хранителя, оберегающего её от бед и тревог.

"Ну что ж, — подумал я с изрядной долей черного юмора, — в конце концов, у неё есть вампир-хранитель".

Я улыбнулся. Вот за что себя люблю — так это за способность ухватиться за любое возможное оправдание, чтобы не расстаться с ней!

— Знаешь, я начинаю думать, что обеспечение твоей безопасности становится работой на полную ставку, что требует моего постоянного и неусыпного наблюдения за тобой. Так что придётся тебе и впредь терпеть моё присутствие.

Она тоже заулыбалась.

— Сегодня на мою жизнь ещё никто не покушался, — сказала она беспечно.

И вдруг на одно мгновение на лице Беллы появилось выражение задумчивости, и тут же глаза её снова стали непроницаемыми.

— Пока ещё, — сухо отозвался я.

— Пока ещё, — к моему изумлению согласилась она. Я-то ожидал, что она сейчас пустится в возражения, мол, ей не нужна защита и прочее в том же духе.

"Как он мог? Этот эгоистичный болван! Как он может так поступать с нами?" — Пронзительный мысленный вопль Розали ворвался в мой мозг. Я вынужден был с досадой отвлечься от Беллы.

— Роуз, успокойся, — слышал я шёпот Эмметта с другого конца столовой. Его рука плотно облегала её плечи, прижимая Розали к его боку и мешая ей сорваться с места.

"Извини, Эдвард, — виновато думала Элис. — По вашему разговору она могла понять, что Белла знает слишком много… Вот мне и пришлось ей всё рассказать. Прямо сейчас. Если б я этого не сделала, было бы только хуже! Уж поверь мне".

Она воспроизвела бросившую меня в дрожь картину: что случилось бы, расскажи я о том, что Белла знает правду о нас, дома. Ведь дома Розали не стала бы заботиться о сохранении внешних приличий. Мне придётся спрятать свой Астон Мартин где-нибудь во Флориде, если она не успокоится к концу учебного дня. Вид моего любимого автомобиля, искорёженного и сожжённого, был мне как-то не по нутру. Хотя я и понимал, что заслуживал наказания, но всё же... Зачем же так сурово?..

Джаспер тоже не выглядел особенно счастливым.

Я разберусь с ними потом. Моё время с Беллой было ограничено, и я не собирался тратить его на всякие глупости. К тому же спроецированная Элис картинка напомнила, что у меня имеется ещё одно неотложное дело.

— У меня к тебе есть ещё один вопрос, — сказал я, заглушив мысленную истерику Розали.

— Валяй, — сказала Белла, улыбаясь.

— Тебе и правда нужно ехать в Сиэттл в эту субботу, или это только так, отговорка, чтобы не ранить чувства твоих поклонников прямым отказом?

Она состроила мне рожицу.

— Знаешь, я ещё не простила тебе выходку с Тайлером. Это ты виноват, что он себе навоображал, будто я собираюсь пойти с ним на выпускной.

— О, Тайлер и без меня изыскал бы возможность, чтобы попытаться пригласить тебя. А мне так хотелось увидеть при этом твоё лицо!

Я засмеялся, вспомнив, какой перепуганно-ошеломлённой она тогда выглядела. Ничего из того, что я ей рассказывал из своей собственной мрачной истории жизни не вызвало в ней такого ужаса. Правда не страшила её. Она хотела быть со мной. Поразительно.

— А если бы тебя пригласил я, ты бы и мне дала от ворот поворот?

— Наверное, нет, — сказала она. — Но потом бы я бы всё равно как-нибудь извернулась — прикинулась бы, что заболела или вывихнула лодыжку.

Как странно.

— Почему?

Она покачала головой, словно удивляясь, что мне нужно объяснять очевидные вещи.

— Ты никогда не видел меня в спортзале. Если бы увидел, то всё бы понял.

Ах, вот оно что.

— Ты намекаешь на то, что даже на идеально гладкой и ровной поверхности ты обязательно найдёшь, обо что споткнуться?

— Вот именно.

— Ну, тогда нет проблем. Главное — чтобы партнёр умел хорошо вести.

На краткую долю секунды я чуть с ума не сошёл от мысли держать её в объятиях в танце, когда она, конечно же, будет одета во что-то прелестное и изящное, а не в этот ужасающий свитер.

Я с предельной ясностью помнил ощущение её трепещущего тела под своим после того, как отбросил её с пути несущего смерть фургона. Отчётливее, чем панику, сильнее, чем злость, явственнее, чем отчаяние, я помнил именно это: её тёплое, мягкое тело, идеально подходящее к моим каменным формам...

Я с усилием вырвал себя из этого воспоминания.

— Но ты так и не сказала, — поспешно заговорил я снова, стараясь пресечь очевидные порывы Беллы затеять спор о непреодолимости её неуклюжести, — ты действительно настроена ехать в Сиэттл или не будешь возражать, если мы займёмся чем-нибудь другим?

Какой же я всё-таки хитрющий и непорядочный! Предоставил ей выбор, не дав, однако, возможности отвертеться от моей компании. Нехорошо, конечно. Но вчера я дал ей некое обещание... и теперь я в равной степени радовался и ужасался своему твёрдому намерению исполнить его.

В субботу будет солнечно. Я мог бы показаться ей во всей красе, если только наберусь смелости вынести её ужас и отвращение. Есть одно чудесное, вполне подходящее для подобного эксперимента местечко...

— Согласна и на что-нибудь другое, — проговорила Белла. — Но мне хотелось бы попросить об одном одолжении.

Итак, снова "да", но с условиями. И чего же она от меня хочет?

— Каком?

— Мы поедем на моём грузовике и вести его буду я.

Ну и шуточки же у неё!

— Почему?

— Ну, в основном потому, что когда я сказала Чарли, что еду в Сиэттл, он специально уточнил, еду ли я туда одна. На тот момент это так и было, и я сказала, что да, одна. Если он вдруг снова спросит, то, скорее всего, я скажу всё как есть. Хотя он вряд ли спросит. А вот если он увидит, что грузовик остался дома, то подвергнет меня допросу с пристрастием. А это ни к чему. А ещё — потому что от твоей манеры вождения меня бросает в дрожь.

Я закатил глаза.

— Во мне несметное множество того, от чего может бросать в дрожь, а тебя больше всего волнует моя манера вождения.

В недоумении оставалось только покачать головой. Она неисправима.

"Эдвард!" — Срочный мысленный звонок от Элис.

Внезапно перед моим взором возник круг солнечного света — одно из видений Элис.

Мне было хорошо знакомо это место — как раз туда я и собирался повести Беллу. Маленькая поляна в лесу, где никто не бывал, кроме меня. Ласковое, приветливое место, куда я приходил, чтобы побыть в одиночестве, оно лежало вдали от обычных троп и людского обиталища. Здесь даже мой беспокойный разум обретал тихую гавань.

Элис тоже узнала его — она видела меня там не так давно, в другом своём видении. Это произошло утром того дня, когда я спас Беллу от фургона.

В том неясном, дрожащем и мерцающем видении я был не один. Теперь я ясно видел — на поляне со мной была Белла. Значит, я всё-таки отважился. На её лице танцевали и переливались радуги. А какими глазами она смотрела на меня! Непостижимыми, бездонными...

"Это то же самое место", — подумала Элис. Мысли её были полны ужаса. Очень странно: картина могла взволновать, насторожить, да всё, что угодно, но в ней не было ничего, наводящего ужас. Что Элис имела в виду, говоря: "то же самое место"?

А потом я увидел.

"Эдвард! — яростно запротестовала Элис.— Я люблю её, Эдвард!"

Я в бешенстве заглушил её вопли.

Она не любила Беллу так, как любил я. То, что она видела, было невозможно, немыслимо. Элис, должно быть, сошла с ума или ослепла, если видела такое!

Всё это не заняло и пол-секунды. Белла пытливо смотрела мне в глаза, ожидая, что я соглашусь с её условием. Увидела ли она в них мгновенную вспышку страха, или всё произошло слишком быстро для неё?

Я вернулся к нашей прерванной беседе, выбросив из головы Элис и её лживые, обманчивые видения. Они были настолько возмутительны, что не заслуживали моего внимания. Оно полностью принадлежало Белле.

Но всё же продолжать наш разговор в духе шутливой перебранки я уже был не в состоянии.

— Разве ты не скажешь своему отцу, что проведёшь день со мной? — мрачно спросил я.

Помимо воли лживые образы продолжали мелькать у меня в голове, и я из всех сил старался задвинуть их подальше, чтобы они не отравили мой мозг окончательно.

— Чарли любит делать из мухи слона, — отмахнулась Белла. — Так куда мы поедем?

Элис ошибалась, не могла не ошибаться. У её пророчества не было ни единого шанса на то, чтобы сбыться. Просто старое видение, больше не имеющее никакого отношения к действительности. Всё теперь было иначе.

— Будет хорошая погода, — медленно сказал я, борясь с паникой и нерешительностью. Элис ошибается. Я буду продолжать, как будто ничего не видел и не слышал. — Так что мне придётся прятаться от посторонних глаз… и ты можешь прятаться вместе со мной, если ты не против.

Белла мгновенно ухватила тайную суть моих слов. Глаза её вспыхнули воодушевлением: — И ты покажешь мне, что имел в виду? Насчёт солнца?

Может ли так случиться, что, как и множество раз раньше, её реакция будет прямо протилоположной той, что я ожидаю? Я даже умудрился рассмеяться — так хотелось вернуться к прежнему, лёгкому настроению.

— Да. Но... — Она же не сказала "да"! — Но если ты не хочешь... оставаться со мной наедине, то я не советовал бы тебе одной отправляться в Сиэттл. Меня дрожь пробирает при одной только мысли, в какие переделки ты можешь попасть в городе такого размера.

Она сжала губы. Обиделась.

— Да в Финиксе одного населения в три раза больше, чем в Сиэттле. А уж по размерам…

— Очевидно, в Финиксе ты ещё не вытащила свой билет, — сказал я, прерывая её возмущённые излияния. — Так что я предпочёл бы, чтобы ты осталась со мной.

Она могла бы остаться со мной навечно, но и это было бы недостаточно долго.

Мне не стоило бы даже думать о вечности — её у нас не было. Быстротекущее время теперь приобрело значимость, которой я раньше его не наделял: каждую секунду Белла менялась, тогда как я застыл, как камень, в неизменном состоянии.

— Будь что будет, — сказала она. — Я не против побыть с тобой наедине.

Ещё бы — ведь её инстинкты работали задом наперед.

— Так я и думал, — вздохнул я. — Но тебе надо было бы поставить Чарли в известность.

— С какой стати мне это делать? — спросила она почти с ужасом.

Я рассерженно уставился на неё. Мне никак не удавалось полностью подавить неприятные пророческие картины, они туманили и кружили мне голову.

— Чтобы дать мне хоть какой-то стимул вернуть тебя обратно, — прошипел я. Уж столько-то она может мне дать — хотя бы одного осведомленного человека! Это заставит меня быть осторожным.

Ведь не из пустой же прихоти Элис навязала мне это кошмарное знание именно сейчас!

Белла проглотила комок в горле, потом надолго задержала свой взгляд на моём лице. Что она видела?

— Думаю, что стоит попытать счастья, — наконец вымолвила она.

Ух! Она что — из тех, кто получает удовольствие, рискуя собственной жизнью? Этакий заряд адреналина?

Я покосился на Элис, та ответила предостерегающим взглядом. Сидящая рядом Розали испепеляла меня взорами, но мне было всё равно. Пусть потешится и превратит мою машину в груду искорёженного железа. Это лишь механическая игрушка.

— Давай поговорим кое о чём другом, — внезапно предложила Белла.

Я вернул свой взгляд туда, где ему больше всего хотелось быть — к её лицу. И как она может пренебрегать тем, что действительно важно? Как ей удаётся закрывать глаза на то, что я — монстр?

— Давай. О чём?

Видимо, Белла собиралась обсудить ещё что-то, относящееся к вампирской мифологии. Она стрельнула глазами влево-вправо, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто-нибудь. На секунду её взгляд замер, тело застыло... Потом она вновь посмотрела на меня.

— Зачем вы отправились в этот... как его... Гоут Рокс на охоту? Чарли сказал, что это не очень-то подходящее для прогулок место. Медведей многовато.

Вот рассеянная. Говорю же: на самое важное — никакого внимания. Я посмотрел на неё, выгнув бровь.

— Медведи? — ахнула она.

Я криво усмехнулся. Дошло, наконец. Ну хоть это-то заставит её воспринимать меня всерьёз? Или надо напугать её ещё чем-нибудь похлеще?

Она постаралась придать лицу спокойное выражение.

— А ты знаешь, что сезон охоты на медведей ещё не начался? — спросила она, сурово сощурив глаза.

— Если бы ты внимательно читала закон, то заметила бы, что он говорит об охоте с оружием.

Опять на мгновение лицо вышло у неё из повиновения. Глаза вытаращились, а рот открылся.

— Медведи? — Правда, на этот раз вопрос прозвучал не как потрясённый вздох, а как вдумчивое размышление.

— Эмметт больше всего любит гризли.

Я не отрывался от её глаз, наблюдая за произведённым эффектом.

— Хммм… — протянула она, уставившись в тарелку с едой. Видимо, вспомнив, что хорошо бы покушать, она взяла кусочек пиццы, задумчиво пожевала, запила колой... И наконец вновь взглянула на меня.

— Та-ак... — сказала она, — а ты кого предпочитаешь?

Я растерялся. Наверно, можно было бы и догадаться, что она об этом спросит, а я вот... Белла вечно ка-ак преподнесёт что-то неожиданное...

— Горных львов — пум, — резко бросил я.

— А, — как ни в чём не бывало сказала она. Сердце её билось ровно, невозмутимо, словно мы обсуждали любимые рецепты из бабушкиной поваренной книги.

Ну и ладно. Если ей хочется вести себя так, будто всё это в порядке вещей...

— Конечно, мы должны бережно относиться к природе и стремиться не наносить вреда окружающей среде чрезмерной, неразумной охотой, — начал вещать я, изображая лектора из Бюро по распространению ненужных знаний. — Мы сосредоточиваем наши усилия на тех регионах, где переизбыток хищников. Если надо, едем за много миль. Здесь, в округе полно лосей и оленей, они тоже сойдут в качестве обеда. Но с едой так весело помериться силами! А с оленями какое веселье...

Она слушала с выражением вежливой заинтересованности, кивая головой и поддакивая. Я не выдержал и прыснул.

— Да, действительно, — умиротворённо прошептала она, — какое веселье... — и взяла ещё кусочек пиццы.

— Ранняя весна — любимый медвежий сезон Эмметта, — продолжал я лекцию. — Гризли ещё только отходят от зимней спячки, поэтому они чрезвычайно раздражительны и никому не дают спуску. Как раз то, что надо.

Прошло семьдесят лет, а Эмметт по-прежнему мстил всем медведям за свой проигрыш в первой схватке.

— Конечно, нет ничего смешней разозлённого заспанного гризли, — согласилась Белла, торжественно кивнув головой.

Я опять прыснул. Лекция, как и ожидалось, не возымела действия. Не мог я постигнуть её спокойствия! Должно быть, оно напускное.

— Скажи мне, что ты на самом деле думаешь, пожалуйста, скажи!

— Пытаюсь представить себе это — и не могу, — сказала она, и на меж глазами у неё пролегла морщинка. — Как вы охотитесь на медведя без оружия?

— О, у нас есть оружие, — сказал я и оскалил все свои зубы в широченной сверкающей улыбке. Я ожидал, что она в ужасе отшатнётся, но она даже не вздрогнула и лишь неотрывно смотрела на меня. — Только такого оружия они не учитывали при написании законов об охоте. Если ты когда-нибудь видела по телевизору нападение медведя, то... манера охоты Эмметта точ-в-точь такая же.

Она бросила взгляд в сторону стола, где сидели мои родственники, и поёжилась.

Ну, теперь, похоже, дошло. И тут я принялся смеяться над самим собой, потому что другая часть моего существа жаждала, чтобы Белла оставалась в неведении.

Когда она сейчас смотрела на меня, то в её тёмных, широко раскрытых глазах можно было утонуть.

— А ты — ты тоже похож на медведя? — затаив дыхание спросила она.

— Больше на льва. Во всяком случае, так говорят. — Я с трудом сохранял бесстрастность. — Должно быть, наши предпочтения не случайны.

Уголки её губ слегка шевельнулись.

— Должно быть, — повторила она. Голова её склонилась набок, а глаза вдруг вспыхнули непреодолимым любопытством.

— Как бы мне хотелось это увидеть!

Чтобы представить себе этот кошмар, не нужны были видения Элис — достаточно было и простого воображения.

— Не может быть и речи! — рявкнул я.

Она отшатнулась. Её глаза — перепуганные и растерянные, не отрывались от меня.

Я тоже откинулся на спинку стула, желая отстраниться от неё как можно дальше. Она никогда этого не увидит. Или?.. Нет, она совсем не помогает мне сохранить ей жизнь!

— Слишком жуткое зрелище для меня? — допытывалась она. И хотя голос её звучал ровно, сердце неслось вскачь.

— Если бы только это! Я тогда показал бы тебе всё сегодня же ночью, — процедил я сквозь зубы. — Здоровая доза страха тебе бы никак не помешала, наоборот, вставила бы тебе мозги на место.

— Тогда почему? — неустрашимо настаивала она.

Я взглядом метал в неё молнии, в последней надежде хоть как-то устрашить несносную девчонку. Я сам испугался до дрожи — до того ясно представил себе, что может произойти, если Белла окажется на моём пути во время охоты...

А ей хоть бы что. В глазах её не было теперь и намёка на страх, только любопытство и нетерпение. Она ждала ответа.

Но наше время вышло.

— Потом, — отрезал я и вскочил. — Мы опаздываем!

Она оглянулась, сбитая с толку, словно забыла, что мы всего лишь были на большой перемене, в школьной столовой. Похоже, что она вообще думала, что мы не в школе, а в каком-то тихом, уютном местечке. Я прекрасно понимал её. Для меня самого исчезал весь мир, когда она была рядом.

Она тоже вскочила, чуть пошатнувшись, и закинула сумку на плечо.

— Хорошо, потом, — согласилась она. По тому, как она решительно сжала губы, я понял — она не отступится. Мне придётся отвечать.

12. Осложнения

Мы с Беллой молча шли в кабинет биологии. Я пытался сосредоточиться на девушке, идущей рядом, на том, что происходит здесь и сейчас, словом, на чём-то реальном и прочном, что прогнало бы лживые, бессмысленные видения Элис из моей головы.

Мы прошли мимо Анджелы Вебер. Она стояла на дорожке и разговаривала с мальчиком, с которым вместе ходила на тригонометрию. Я поверхностно просканировал её мозг, ожидая только очередного разочарования, и вдруг... Я поразился тому, как безысходно печальны были её мысли.

Ага, значит, всё-таки было кое-что, чего Анджеле хотелось. К сожалению, это нельзя было запаковать в подарочную бумагу и перевязать бантиком.

Пока я слушал мысли Анджелы, полные грусти и безнадёжности, на меня снизошло какое-то удивительное умиротворение. Чувство сродства наших умонастроений охватило меня. И хотя Анджела никогда бы не узнала об этом, но в этот момент я был на одной волне с этой доброй девушкой.

Мысль о том, что я не единственный, чья жизнь из-за любви превратилась в трагедию, странно утешала меня. Разбитые сердца были на каждом шагу.

Но в следующее же мгновение я неожиданно был до предела раздосадован: история любви Анджелы совсем не обязательно должна быть такой печальной! Она человек, так же, как и он, так что разница между ними, которая, по её мнению, казалась непреодолимой, была на самом деле нелепой, просто смехотворной по сравнению с разницей, существующей между мной и моей любимой. Зачем же ей страдать от разбитого сердца? Зачем отравлять себе душу безысходностью и печалью, если нет никакой существенной причины, из-за которой она не может быть с тем, кого любит? Почему бы ей не получить то, чего хочется? Эта история должна иметь счастливый конец!

Я хотел сделать ей подарок... И я дам ей то, чего она так жаждет. Неплохо зная человеческую натуру, я даже предположил, что это будет не так уж и трудно. Я забрался в голову стоящего рядом с Анджелой паренька — он и был тем, о ком она печалилась — и обнаружил, что он отвечал ей взаимностью. Но его останавливала та же трудность, он испытывал те же чувства безнадёжности и невозможности достижения счастья, что и она.

Всё, что мне было необходимо — это сделать намёк, едва заметно подтолкнуть в нужном направлении...

План сложился сам собой, и через несколько секунд я уже знал, как мне действовать. Мне понадобится помощь Эмметта. Единственное, в чём загвоздка — это уговорить его. Манипулировать вампирами гораздо труднее, чем людьми.

Я радовался: задача с подарком Анджеле решена. Приятное отвлечение от моих собственных проблем. Вот если бы и они решались так же легко!

Так что когда мы с Беллой сели за наш стол, моё настроение было чуть получше. Может, и с нами не всё так безнадёжно, как мне кажется? Решение проблемы Анджелы лежало на поверхности, но ведь она его не видела! Может, существует выход и для нас, просто я его пока не вижу? Нет, вряд ли... Но моё время с Беллой ограничено, совершенно незачем терять его в безнадёжных сетованиях и печали. Каждая секунда дорога.

Мистер Бэннер вкатил в класс древний телевизор и столь же древний видеопроигрыватель. Материал о генетических расстройствах его не увлекал, так что он решил промахнуть его, запланировав на следующие три дня показ фильма о них. "Масло Лоренцо" — фильм не из весёлых, однако это не охладило всеобщего воодушевления в классе. Никаких лекций, никаких тестов. Три дня вольницы. Народ ликовал.

Мне, однако, было совершенно всё равно. Я собирался всё своё внимание посвятить исключительно Белле.

Я не отодвинул, как обычно, свой стул подальше от неё, чтобы дышать свободнее. Я сидел рядом с ней, как любой нормальный человек. Ближе, чем в машине. Настолько близко, что мой левый бок пылал от жара, исходившего от её тела.

То, что я сейчас переживал, было странно — и приятно, и нервно-тревожно, но мне так больше нравилось, чем сидеть по разные стороны стола. Это было больше, чем то, к чему я успел привыкнуть, и всё равно я быстро пришёл к выводу, что этого недостаточно. Мне было мало! Такая тесная близость лишь вызывала у меня желание оказаться ещё ближе к ней. А чем ближе я находился к Белле, тем сильней меня к ней тянуло.

Я обвинял её в том, что она притягивает к себе опасности, словно магнит. Сейчас возникло ощущение, что это было правдой в буквальном смысле слова: я был воплощённой опасностью, и с каждым дюймом, с которым я позволял себе придвинуться к Белле, её притяжение возрастало.

И тут мистер Бэннер выключил свет.

Было странно сознавать, какую перемену это произвело, ведь для моих глаз отсутствие света совсем не имело значения. Я видел всё так же ясно, как и при полном освещении, очертания всех предметов в комнате оставались для меня предельно чёткими.

Так откуда же этот электрический разряд в воздухе? Между нами, в темноте, которая для моих глаз была так же проницаема, как и свет, протянулись тонкие сияющие и переливающиеся магнетические линии. Случилось ли это потому, что я — единственный, кто мог чётко видеть происходящее? Во мраке мы с Беллой были невидимы для других. Словно мы были одни. Укрытые от всей вселенной в тёмной комнате, лишь она и я — сидели рядом, так близко друг к другу...

Моя рука потянулась к ней, не спросив разрешения. Всего лишь коснуться её нежных пальчиков, подержать их под прикрытием уютной темноты... Неужели это было бы такой уж роковой ошибкой? Если ей не по нутру моё прикосновение, ей достаточно только убрать руку...

Я отдёрнул свою своенравную ладонь, плотно скрестил руки на груди и сжал пальцы в кулаки. Никаких ошибок. Я пообещал себе, что не буду совершать даже самых незначительных промахов. Если бы я взял Беллу за руку, мне захотелось бы большего — другого такого же прикосновения, более тесной близости. Я чувствовал, что не смогу удержаться. Новое, до сих пор неведомое желание нарастало во мне, вступив в ожесточённую борьбу с моим самоконтролем.

Никаких ошибок!

Белла застыла в той же напряжённой позе, что и я: руки скрещены на груди, пальцы сжаты в кулаки.

О чём ты сейчас думаешь? Я умирал от желания прошептать ей эти слова, но в классе было слишком тихо для разговора, пусть даже и шёпотом.

Фильм начался. Тусклое сияние экрана лишь слегка осветило комнату. Белла бросила на меня взгляд и улыбнулась — заметила сходство наших поз. Её губы приоткрылись, а глаза, казалось, исполнились жаркого призыва.

А может быть, я только выдавал желаемое за действительное.

Я улыбнулся в ответ. Она тихонько ахнула и мгновенно отвела взгляд.

И стало только ещё хуже. Я не знал, о чём она думает, но внезапно преисполнился уверенностью, что был прав — она хотела, чтобы я коснулся её. Она ощущала то же опасное желание, что и я.

Накал электричества между нашими телами не спадал.

До самого конца урока Белла больше не шевельнулась, не изменила напряжённой, застывшей позы. Так же, как и я. Время от времени она бросала на меня взгляд-другой, и всякий раз электрический разряд пронзал меня с головы до пят.

Урок медленно подходил к концу — а мне казалось, что время летит слишком быстро. Это новое впечатление было необыкновенно захватывающим! Я мог бы сидеть в этой благословенной темноте, рядом с Беллой, сутками, чтобы вновь и вновь переживать эти прекрасные мгновения.

Время шло, а я вёл ожесточённый бесконечный спор с собой. Доводы рассудка боролись с желанием: я придумывал оправдания своему стремлению дотронуться до неё.

И наконец, мистер Бэннер включил свет.

В ярком свете ламп дневного света волшебство исчезло, всё вернулось к обыденности. Белла вздохнула и потянулась, разминая пальцы. Для неё, конечно, было мучительно сохранять застывшую позу так долго. Для меня же полная неподвижность была естественна.

Я усмехнулся при виде облегчения на её лице.

— Н-да, интересное кино.

— Угу, — буркнула она, отлично понимая, к чему относилась моя реплика, но держа своё мнение при себе. Что бы я только ни отдал сейчас за то, чтобы узнать, о чём она думает именно в этот момент!

Но что поделать. Даже если я вывернусь наизнанку, это не поможет.

— Пойдём? — спросил я, вставая.

Она поморщилась, поднялась на ноги и стояла, слегка пошатываясь и вытянув руки, будто боялась упасть.

Я бы мог предложить ей руку. Или дать ей надёжную опору, поддержав под локоть. Ну разве это такое ужасное преступление?..

Никаких ошибок!

Белла тихо шла рядом со мной к спортзалу. Морщинка между её глаз говорила о том, что она находилась в состоянии глубокого раздумья. Мне тоже было о чём поразмыслить.

"От одного прикосновения с ней ничего не случится!" — кричал мой неугомонный внутренний эгоист.

Обычно я легко контролировал силу своих прикосновений. Пока я владел собой, с этим не было трудностей. Моё осязание было развито лучше, чем у людей. Я мог жонглировать дюжиной хрустальных бокалов, не разбив ни одного из них; мог потрогать мыльный пузырь, и он при этом не лопнул бы. Пока я владел собой…

Белла была похожа на мыльный пузырь — такая же хрупкая и эфемерная. Недолговечная.

Как долго я ещё смогу придумывать себе оправдания за то, что вмешиваюсь в её жизнь? И сколько у меня времени? Получу ли я ещё одну возможность? Повторится ли когда-нибудь этот момент, это переживание, это волшебство? Она не всегда будет в пределах досягаемости моей руки!..

У дверей спортзала Белла повернулась ко мне и, взглянув мне в лицо, оторопела. У неё отнялся язык. Я смотрел на своё отражение в её глазах — и видел мои собственные глаза, отчаянные, молящие, полные неистовой борьбы. Я видел, как изменялось моё лицо, по мере того как лучшая часть моего существа проигрывала борьбу.

Я сдался. Моя рука поднялась сама собой, будто обладала собственной волей. Нежно, словно Белла была отлита из тончайшего стекла, словно она вот-вот исчезнет, как мыльный пузырь, мои пальцы провели по её тёплой, гладкой щеке. Я чувствовал жар под кончиками пальцев и видел, как быстрее заструилась кровь под прозрачной кожей.

"Хватит, — приказал я, хотя моя своевольная рука жаждала прижаться к её лицу. — Прекрати".

Было мучительно трудно заставить свою руку подчиниться. Было почти невозможно остановиться и не позволить себе придвинуться к Белле ещё ближе. В одно мгновение моя фантазия нарисовала мне тысячу разных способов прикосновения, тысячу разных ласк. Вот кончик моего пальца очерчивает форму её губ... Вот моя ладонь облегает её подбородок... Я снимаю её заколку, волосы Беллы рассыпаются, и моя рука зарывается в них... Я обхватываю её тонкую талию и прижимаюсь к ней всем телом...

"Прекрати!"

Невероятным усилием воли я заставил себя повернуться и уйти от неё. Всё моё тело задеревенело, не желая уходить.

Но заставляя свои непослушные ноги шагать быстрее, почти спасаясь бегством от искушения, мысли свои я оставил позади, с нею. Мне как раз удалось услышать громкий ментальный возглас Майка Ньютона — Белла прошла мимо него, не заметив, с затуманенным взором и пылающими щеками. Он взбеленился, и в его мозгу замелькали проклятия в перемешку с моим именем. Я не смог удержаться от ехидной ухмылки.

Кончики пальцев, касавшихся Беллы, пощипывало. Я сжал руку в кулак, но безболезненное покалывание продолжалось.

Нет, я не навредил Белле — но прикосновение к ней все-таки было ошибкой.

У меня было такое чувство, будто огонь жажды из горла растёкся по всему телу.

Когда в следующий раз я буду так же близок к ней, смогу ли я удержаться от прикосновения? А если уж не удержусь, то буду ли в состоянии на том и остановиться?

Больше никаких ошибок. Ты получил своё. "Наслаждайся воспоминаниями, Эдвард, — мрачно подумал я, — и не распускай руки". Вот так. А если нет — я должен буду каким-то образом принудить себя покинуть её... Ибо пока я рядом с ней, у меня нет права на ошибку.

Я сделал глубокий вдох и попробовал успокоиться.

Эмметт нагнал меня у кабинета английского.

— Привет, Эдвард. "А он выглядит получше. Кто б мог подумать. Даже намного лучше. Похоже, он счастлив".

— Привет, Эм. — Выгляжу счастливым? Вообще-то, несмотря на царящую в голове неразбериху, я действительно чувствовал себя счастливым.

"Держал бы ты рот на замке, парень. Розали так и подмывает вырвать тебе язык".

Я вздохнул.

— Прости, что тебе пришлось с этим разбираться самому. Не сердись, хорошо?

— Да ладно! Роуз как-нибудь переживёт. Всё равно — чему быть, того не миновать. "Элис ведь предсказывает..."

О, только не это! Не хочу сейчас думать о пророчествах Элис. Стиснув зубы, я уставился прямо перед собой, ища, чем бы отвлечься.

И увидел Бена Чени — он как раз входил в кабинет испанского прямо перед нами. Вот мой шанс преподнести Анджеле Вебер подарок.

Я остановился и схватил Эмметта за руку.

— Постой!

"Ты чего?"

— Я знаю, что не заслуживаю этого, но ты не мог бы сделать мне одолжение?

— Какое?

Еле слышно и со скоростью, при которой ни один человек не разобрал бы ни слова, даже если бы я говорил в полный голос, я объяснил ему, чего хочу.

Когда я закончил, он уставился на меня непонимающим взглядом. В мыслях его была та же озадаченность, что и на лице.

— Так как? — нетерпеливо спросил я. — Ты мне поможешь?

Он с минуту раздумывал, потом выдал:

— А нафиг всё это?

— Да ну же, Эмметт! Почему бы и нет?

"Кто ты такой? Какое ты имеешь право вселяться в моего брата и что ты с ним сотворил?"

— Ты же всё время ноешь, что, мол, "школа — это такая скучища, одно и тоже, одно и тоже, хоть бы что-то новенькое придумали..." Вот тебе новенькое, разве нет? Считай, что это такая новая игра — эксперимент над человеческой природой.

Он опять какое-то время раздумывал и наконец махнул рукой:

— Вот уж действительно, такого ещё не бывало. Ладно, замётано, — фыркнул Эмметт и пожал плечами. — Так и быть, помогу.

Я улыбнулся и заговорщицки подмигнул ему. Теперь, когда Эмметт играл в одной команде со мной, сомнения в успехе моего плана отпали. Розали, конечно, не подарок, однако я всегда буду перед ней в долгу за то, что она выбрала Эмметта — у меня самый лучший брат на свете.

Эмметт в репетициях не нуждался. Достаточно было того, что я один раз нашептал ему его реплики, когда мы входили в класс.

Бен уже сидел на своем месте позади меня, готовясь сдать свою домашнюю работу. Мы с Эмметтом сели и занялись тем же. Класс ещё не утихомирился после перемены; приглушённое жужжание голосов продолжится до тех пор, пока миссис Гофф не призовёт всех к порядку. А она не торопилась, проверяя контрольные предыдущего класса.

— Ну что, — обратился ко мне Эмметт громче, чем было необходимо. — Ты уже пригласил Анджелу Вебер на свидание?

Шелест страниц сзади внезапно прекратился — Бен замер. Теперь всё его внимание было приковано к нашей с Эмметтом беседе.

"Анджела? Они говорят об Анджеле?"

Отлично. Рыбка на крючке.

— Нет, — ответил я, с притворным сожалением медленно качая головой.

— Почему? — импровизировал Эмметт. — Неужто духу не хватает?

Я состроил ему гримасу.

— Да нет, я слышал, у неё другой на примете.

"Эдвард Каллен подумывал пригласить Анджелу на свидание? Но… Нет. Только этого ещё не хватало! Ему не место рядом с ней. Он… он ей не пара. С ним... запросто можно попасть в беду!"

Да в Бене, похоже, взыграл инстинкт защитника! Я не ожидал проявления рыцарства, бил больше на ревность. А, да всё равно, лишь бы сработало.

— Можно подумать, тебя остановят всякие пустяки! — гнул своё Эмметт, опять блестяще импровизируя не в том направлении. — А где же твой бойцовский характер?

Я чуть не съел его взглядом, но постарался извлечь толк из того, что он мне подал:

— Ты знаешь, я так думаю, что ей действительно нравится этот, как его... Бен. Ещё не хватало мне с кем-то там соперничать. Других девчонок полно.

С задней парты в меня ударило электрическим током.

— Кто-кто? — Эмметт вернулся к сценарию.

— Моя партнёрша по лабораторной сказала, что фамилия этого Бена — Чени. Понятия не имею, что это за фрукт.

Я надменно ухмыльнулся. Только аристократам Калленам могло сойти с рук такое высокомерие: не знать каждого ученика в этой крохотной школе было невозможно.

У Бена от потрясения голова пошла кругом. "Я?! Да куда мне до Эдварда Каллена?! С чего бы ей предпочесть меня?!"

— Эдвард! — прогудел Эмметт, выразительно скосив глаза на Бена. — Он прямо позади тебя!

Последние слова он ухитрился произнести беззвучно, но так, что любой мог бы с лёгкостью прочитать их по губам.

— О, — обронил я.

Я обернулся и окинул взглядом сидящего сзади паренька. На секунду в чёрных глазах за стёклами очков мелькнул испуг, но Бен тут же выпрямился и расправил узкие плечи, оскорблённый моим пренебрежительно-оценивающим взглядом. Он набычился, и сердитый румянец сделал его золотисто-смуглую кожу ещё темнее.

— Ха! — нагло бросил я и повернулся обратно к Эмметту.

"Ещё бы, этот воображала думает, что он лучше меня. Но Анджела так не думает. Я ему ещё устрою..."

Великолепно.

— Постой, да ты вроде говорил, что она собиралась пригласить на танцы Йорки? — спросил Эмметт и фыркнул, потому что Йорки снискал себе славу слона в посудной лавке.

— Я так подозреваю, что это было коллегиальное решение — не оставаться же им обоим без танцев. — Мне хотелось, чтобы Бен как следует намотал это себе на ус. — Анджела такая стеснительная. Если у этого Бе… то есть у того парня не хватит пороху пригласить её, она никогда не пригласит его.

— Зато тебе всегда нравились стеснительные девушки, — сказал Эмметт, снова импровизируя. — "Недотроги. Девушки типа… хм, даже не знаю. Может, типа Беллы Свон?"

Я оскалил на него зубы. — Точно.

И вернулся к нашей комедии.

— Может быть, Анджеле надоест ждать. Вот тогда я и приглашу её на выпускной бал.

"Нет, не пригласишь, — подумал Бен, выпрямляясь на стуле. — Ну и что, что она выше меня ростом? Если её это не волнует, то меня и подавно. Она самая добрая, самая умная, самая красивая девушка в этой школе… и она выбрала меня".

Мне нравился этот Бен. Похоже, он умён и чист душой. Возможно, он даже достоин такой девушки, как Анджела.

Я показал Эмметту оба больших пальца под партой. В это время миссис Гофф встала и поздоровалась с классом.

"А что, признаю, было классно", — подумал Эмметт.

Я одарил всех вокруг и прежде всего себя самого счастливой улыбкой — мне удалось хотя бы одну любовную историю привести к счастливому концу. Я был убеждён, что Бен не отступится, и Анджела получит мой анонимный подарок. Мой долг был погашен.

Как же глупы люди, если позволяют шести дюймам разницы в росте лишать их счастья.

Успех моего предприятия привёл меня в приподнятое настроение. Не переставая улыбаться, я поудобнее устроился на стуле и приготовился к настоящему развлечению. Ведь Белла упомянула за ланчем, что я никогда не видел её на уроке физкультуры...

Среди гудения возбуждённых мыслей и царящего в спортзале хаоса криков воодушевлённых игроков проще всего оказалось выделить мысли Майка — за последние недели я буквально сроднился с его мозгом. Ничего не поделаешь, вздохнул я — придётся слушать через него. По крайней мере одно радовало: уж Майк-то наверняка будет оказывать внимание Белле.

Я как раз успел услышать, как он предложил ей стать его партнёром в игре в бадминтон. Одновременно он перебирал в уме другие кандидатуры на ту же честь. Моя улыбка потускнела, на скулах заходили желваки... Пришлось напомнить себе, что убийство Майка Ньютона пока ещё законом не разрешено. Ж-жаль.

— Спасибо, Майк — но ты не обязан это делать, ты же знаешь...

— Не волнуйся. Я постараюсь не попадаться на твоём пути.

Они улыбнулись друг другу, и через мозг Майка чередой прошли кадры различных неприятных происшествий, в то или иное время произошедших с Беллой.

Сначала Майк играл один, в то время как Белла нерешительно переминалась на задней половине корта, опасливо сжимая ракетку, словно это было оружие, с которым она не умела обращаться. Затем тренер Клапп притрусил к ним и велел Майку дать Белле тоже поиграть.

"Ой, что сейчас будет..." — подумал Майк, когда Белла, вздохнув, самоотверженно двинулась к сетке, держа ракетку так, словно та собиралась её укусить.

Дженнифер Форд, самодовольная, уверенная в собственном превосходстве, подала волан прямо на Беллу. Та попыталась отбить удар, естественно, промахнулась на пару ярдов и выронила ракетку. Майк ринулся к ней, чтобы сохранить волан в игре.

Я с тревогой наблюдал за траекторией полёта ракетки Беллы. В полном соответствии с законом подлости, опасное бадминтонное оружие врезалось в туго натянутую сетку, отскочило, огрело Беллу по лбу и продолжило свой смертоносный полёт по направлению к Майку, где и совершило своё последнее разрушение, со злорадным шмяком хлопнув парня по руке.

"А-а-а-й! Синячище будет..."

Белла энергично тёрла лоб. Я едва сдерживался, чтобы не вскочить и не пуститься ей на помощь — ведь ей было больно! Впрочем, чем бы я мог помочь, окажись я на месте происшествия? К тому же, ничего серьёзного там, похоже, не произошло. Я не знал, на что решиться. Буду смотреть дальше. Если она намеревается продолжать свои жалкие попытки играть в бадминтон, я сфабрикую какой-нибудь подходящий предлог, чтобы вытащить её с нанавистной и опасной физкультуры.

Тренер расхохотался.

— Прости, Ньютон. "Эта девчонка просто ходячая авария. Её бы в изолятор строгого режима, чтобы на других не влияла".

Он демонстративно повернулся к ним спиной и ушёл, чтобы понаблюдать за другой партией, так что Белла смогла вернуться к роли пассивного наблюдателя.

"Ой, — подумал Майк снова, потирая руку. Он повернулся к Белле. — Ты как, в порядке?"

— Да ничего, а ты? — робко спросила она и покраснела.

— Думаю, что буду жить. "Ещё не хватало расхныкаться. Но, чёрт, как же больно!"

Майк размашисто покрутил рукой, вздрагивая от боли.

— Я лучше тут, сзади постою. — Лицо Беллы выражало скорее смущение и огорчение, чем боль. Может быть, самое худшее из случившегося досталось Майку? Я злорадно надеялся, что так оно и было. По крайней мере, Белла больше не собиралась играть. Она спрятала ракетку за спину и только смотрела на Майка полными раскаяния и сочувствия глазами… Мне пришлось замаскировать свой смех под кашель.

"Чего ржёшь?" — поинтересовался Эмметт.

— Потом расскажу, — отмахнулся я.

Белла больше не порывалась участвовать в игре. Тренер смотрел на это сквозь пальцы, так что дальше Майк отдувался один.

Я без труда разделался с контрольной в конце урока, и миссис Гофф отпустила меня до звонка. Торопясь через школьный двор, я по-прежнему не вылезал из сознания Майка. Дело в том, что он решил напрямую расспросить Беллу о наших с нею отношениях.

"Джессика клянётся, что они встречаются. За каким чёртом ему понадобилось выбрать именно её?"

До него не доходило, что по-настоящему изумительным было то, что это она выбрала меня.

— Ну что..?

— Что "что"? — недоумевала Белла.

— Ты и Каллен, а? "Ты и чудище. Ну, если для тебя так важен этот денежный мешок..."

Я заскрежетал зубами. Как он смеет так думать о ней?

— Майк, это не твое дело.

"Защищается. Значит, всё правда. Чёрт". — Мне это не нравится.

— А тебя никто и не спрашивает, — отрезала она.

"Почему она не замечает, что он просто жалкий клоун? И все они такие. Он как уставится на неё, так у меня от этого зрелища мурашки по коже". — Он так смотрит на тебя, как... как на еду!

Я съёжился. Что она ответит?

Её лицо вспыхнуло ярко-алым, губы сжались, будто она пыталась сдержать рвущееся из груди дыхание. И вдруг сквозь её сжатые губы прорвался... смешок.

"Теперь она смеется надо мной. Вообще класс".

Майк повернулся и в мрачном раздумье побрёл в раздевалку.

Я прислонился к стене спортзала и попытался взять себя в руки.

Как она могла вот так запросто рассмеяться над обвинением Майка? Оно так точно попало в цель, что я начал опасаться, уж не становится ли Форкс для нас слишком опасным местом? Что-то его жители начали проявлять поразительную проницательность... Как она могла рассмеяться над предположением, что я могу её убить, когда она знала, что это истинная правда? Что в этом смешного?

Да что с ней такое?

Может, у неё нездоровое чувство юмора? Это не соответствовало моим представлениям о её характере, хотя с чего я так уверен, что эти представления соответствуют истине? А может, мои фантазии о легкомысленном ангеле были верны в том смысле, что он забыл добавить в своё произведение толику здорового страха, и теперь Белла была начисто лишена этого полезного чувства? Да она просто храбрец, вот что. Это самое подходящее слово. Другие наверняка назвали бы её дурочкой, но я-то знал, что голова у неё светлая. Неважно, нехватка страха или же извращённое чувство юмора — всё было плохо. Может, как раз из-за этой странной нехватки она то и дело попадала в передряги? Похоже, ей всегда будут нужны мои услуги спасателя…

И тут я воспрял духом — меня осенило.

Если бы я только мог дисциплинировать себя, сделать себя безопасным — тогда я, возможно, был бы вправе остаться с ней.

Она показалась в дверях спортзала: плечи напряженно приподняты, нижняя губа закушена — явные признаки беспокойства. Но как только её глаза встретились с моими, плечи расслабились и ясная улыбка осветила всё её лицо. Такое странно умиротвореннное выражение. Она без колебания направилась ко мне, и остановилась так близко, что тепло её тела затопило меня, как приливная волна.

— Привет, — прошептала она.

И опять я испытал огромное, ни с чем не сравнимое счастье.

— Привет! — Настроение моё стало в одно мгновение таким лёгким и радостным, что мне захотелось её немножко поддразнить, и потому я добавил: — Ну, как физкультура?

Её улыбка слегка дрогнула. — Отлично.

Врунья из неё была липовая.

— Да ну? — Я не собирался отступать от темы, по-прежнему беспокоясь, не сильно ли она поранилась, не болит ли у неё, — как вдруг в моей голове раздался вопль Майка, причём такой силы, что заглушил даже мои собственные мысли:

"Ненавижу эту сволочь! Чтоб ты сдох! Хоть бы ты навернулся со своей сверкающей тачкой с обрыва! Почему он не может просто оставить её в покое? Пшёл вон, к таким, как сам — уродам ненормальным!"

— Что с тобой? — встревожилась Белла.

Мои глаза снова сосредоточились на её лице. Она посмотрела вслед удаляющемуся Майку, затем опять воззрилась на меня.

— Ньютон действует мне на нервы, — признался я.

Она ахнула, да так и забыла закрыть рот, её улыбка померкла. Она, наверное, запамятовала, что в моих силах было наблюдать её сумбурный урок физкультуры, а может, надеялась, что я не воспользовался своим даром.

— Ты, случаем, не подслушивал ли, по своему обыкновению?!

— Как твоя голова?

— Ты неисправим! — процедила она, резко развернулась и яростно потопала по направлению к автостоянке. Её лицо было даже не красным, а пурпурным — до того ей было неловко.

Я не отставал, надеясь, что она скоро остынет. Обычно она быстро прощала меня.

— Ты же сама сказала, что я никогда не видел тебя в спортзале, я тебя за язык не тянул, — оправдывался я. — Вот я и решил взглянуть.

Она не ответила, только сурово сдвинула брови.

Достигнув парковочной площадки, она остановилась, как вкопанная, обнаружив, что путь к моей машине перекрыт целой толпой парней.

"Обалдеть, какая же у этой штуки скорость?"

"Ты только глянь — а коробка передач у неё от SMG. Я такую только на картинке в журнале и видел..."

"Ух ты, какие боковые решёточки…"

"Эх, если б у меня где-нибудь завалялись шестьдесят тыщонок баксов…"

Вот именно поэтому Розали следовало бы ездить на "этой штуке" только за пределами городка.

Я пробился сквозь толпу вожделеющих парней к своей машине; после секундного замешательства Белла последовала за мной.

— Лишь бы пыль в глаза пустить, — пробормотал я, когда она забралась в машину.

— Что это за машина? — поинтересовалась она.

— M3.

Она нахмурилась. — Думаешь, мне это что-то говорит?!

— Это BMW. — Я закатил глаза, потом сосредоточился на том, чтобы осторожно сдать назад, ни на кого не наехав. Несколько мальчишек явно не собирались освободить дорогу. Полусекундной встречи с моим прищуром оказалось достаточно, чтобы образумить их.

— Всё ещё сердишься? — спросил я.

И хотя её лоб вполне разгладился, ответ прозвучал сурово: — Ещё как!

Я вздохнул. Наверно, не стоило подавать вида, что знаю о её подвигах на физкультуре. Но что теперь поделаешь... Попробовать загладить вину?

— Ты простишь меня, если я извинюсь?

Она мгновение раздумывала.

— Возможно... если извинение будет искренним... — Потом решительно добавила: — ...И если ты пообещаешь мне больше так не делать.

Лгать ей мне не хотелось, поэтому обещать то, о чём она просила, я не собирался. Возможно, я смогу предложить нечто взамен?

— Как насчет искреннего извинения и того, что в субботу ты будешь вести свой грузовик сама? — При мысли об этом я внутренне поёжился.

Между бровей Беллы снова пролегла морщинка: девушка принялась тщательно обдумывать новую сделку.

— Договорились, — сказала она наконец.

Теперь дело за моим извиненим… Машина полным ходом удалялась от школы, а я соображал, как бы мне понеотразимей извиниться. Я никогда не пытался нарочно "ослепить" Беллу, но сейчас, похоже, наступил момент, когда необходимо воспользоваться своими способностями. Я глубоко проник взглядом в её глаза, раздумывая, все ли делаю как надо. Подпустил побольше обворожительности в свой голос...

— Я очень сожалею, что расстроил тебя.

Сердце её застучало громким неровным стаккато, глаза расширились и застыли в ошеломлении.

Я еле заметно улыбнулся. Похоже, получилось! Единственная трудность была в том, что я сам едва в силах был вырваться из влекущей глубины её глаз. Она ослепила меня так же, как и я её. Хорошо, что эта дорога была мне знакома до малейшей выбоинки в асфальте.

— Ранним утром в субботу я буду под твоим окном! — добавил я, скрепляя наш договор.

Она часто-часто заморгала, встряхивая головой, словно пытаясь прояснить её.

— Гм... — сказала она. — А как тогда быть с Чарли? Непонятное чужое «вольво» брошено на подъезде к нашему дому...

Ах, как мало ещё она обо мне знала!

— Я не собирался приезжать на машине.

— А как... — начала она, но я перебил её. Объяснить будет сложно — это нужно видеть собственными глазами, а сейчас не время для демонстрации моих дарований.

— Об этом не беспокойся. Я приду без машины.

Она заинтересованно склонила голову набок — похоже, собралась было выжать из меня больше. Но вдруг в голову ей пришло что-то другое.

— А "потом" уже наступило? — спросила она, имея ввиду наш незаконченный разговор утром в столовой; она оставила один трудный вопрос только для того, чтобы, по своему обыкновению, перейти к другому, ещё более неудобоваримому.

— Думаю, что уже наступило, — с неохотой согласился я.

Мы остановились у её дома. Я напряжённо пытался найти способ так извернуться с объяснением, чтобы моя чудовищная сущность проступила не слишком явственно. Не то она опять перепугается. Впрочем, а стóит ли мне пытаться утаивать от неё мою тёмную сторону?

Она ждала с той же маской вежливой заинтересованности, что и за ланчем. Если бы я был менее напряжён, то её напускное спокойствие заставило бы меня расхохотаться.

— Ты по-прежнему хочешь знать, почему тебе не стоит смотреть, как я охочусь? — спросил я.

— Да как сказать… меня больше удивила твоя реакция на мой вопрос, — сказала она.

— Я тебя напугал? — Сейчас она примется отнекиваться.

— Нет.

Я попытался не улыбнуться, но не получилось.

— Прости, что напугал тебя. — Но тут моя неуместная весёлость испарилась. — Но если бы ты присутствовала при нашей охоте... Одна только мысль о этом выбила меня из колеи.

— Для меня это очень опасно?

Опять эта ужасная картина: Белла, такая беспомощная и уязвимая, в глухом мраке, и я, утративший контроль над собой... Нет, я даже этой мысли не могу вынести спокойно!

— Превосходит всяческое воображение.

— Но почему?

Я сделал глубокий вдох. Привычная жажда опалила горло; я сосредоточился на ней, не давая ей овладеть мной, управляя ею, доказывая себе свою власть над ней. Жажда её крови никогда больше не будет диктовать мне свои условия — я это твёрдо решил, и так оно и будет. Я стану безопасным для неё. Я не смотрел на девушку, лишь скользил невидящим взглядом по облакам в небе. Как бы мне хотелось верить, что моя решимость не пошатнулась бы, если бы я наткнулся на запах Беллы во время охоты...

— Когда мы охотимся... мы полностью отдаёмся нашим чувствам, особенно обонянию. — Я отщательно обдумывал каждое слово. — Разум почти отключается. И если ты окажешься рядом, когда я вот так утрачу контроль над собой...

Я затряс головой, как в приступе мучительной боли, при мысли о том, что тогда случится — не что может случиться, а что произойдёт вне всякого сомнения.

Я слушал её сердце — оно билось неровно, толчками. О чём она думает? Не в силах больше терпеть неопределённость, я повернулся, чтобы всмотреться в её глаза.

Лицо Беллы было сдержанно, глаза серьёзны и вдумчивы. Только губы были чуть-чуть напряжены. Это был признак невысказанной тревоги. Интересно, о чём она тревожилась? О собственной безопасности? Или о том, что мне было больно? Я продолжал вглядываться в её лицо, пытаясь разгадать, что скрывается за его неопределённым выражением.

Она тоже не отрываясь смотрела на меня. Вдруг её глаза раскрылись шире, радужки в них почти исчезли, превратившись в сплошной чёрный зрачок, хотя освещение оставалось прежним.

Мое дыхание участилось. Вдруг начало казаться, что тишина в машине наполняется негромким, настойчивым гулом невидимого электричества, совсем как тогда, в тёмном кабинете биологии. И вот пульсирующий разряд разорвал воздух между нами. Желание притронуться к Белле повлекло меня к ней несравненно сильнее жажды её крови.

Электричество, волнами пронизывающее мое тело, породило чувство, будто у меня вновь появился собственный пульс. Моё тело пело в такт. Я чувствовал себя так, будто снова стал человеком. Больше всего на свете я хотел ощутить жар её губ на своих губах. Секунду я отчаянно пытался найти в себе силы, обрести контроль, чтобы без угрозы для её жизни прижаться своим опасным ртом к её нежной коже...

Она судорожно втянула в себя воздух, и только тогда до меня дошло, что в тот момент, когда я задышал чаще, она прекратила дышать совсем.

Я закрыл глаза в стремлении разорвать эту связь между нами.

Больше никаких ошибок.

Существование Беллы было связано со множеством тонко сбалансированных химических процессов в её организме, легко нарушаемых и трудно восстановимых. Ритмичная пульсация лёгких, приток кислорода были жизнью для неё, а их отсутствие означало смерть. Трепещущий ритм её хрупкого сердца может быть остановлен либо ужасным и нелепым несчастным случаем, либо болезнью, либо... мной.

Я был уверен, что никто из моей семьи не стал бы медлить и раздумывать, если бы ему или ей выпал шанс обменять бессмертие на смертность. Каждый из нас пошёл бы за это на костёр и горел бы столько дней или веков, сколько было необходимо.

Большинство нам подобных ценили бессмертие превыше всего. Находились даже люди, жаждущие бессмертия, подобного нашему — такие специально рыскали в тёмных, злачных местах в поисках тех, кто мог бы преподнести им самый чёрный из даров...

Но не мы, не наша семья. Мы пошли бы на любые жертвы, чтобы вновь стать людьми.

И всё же никто из нас и никогда так отчаянно не жалел о невозможности обратить необратимое и вновь стать человеком, чем я сейчас.

Ветровое стекло было полно микроскопических трещинок и выбоинок, и я так пристально всматривался в них, будто они могли подсказать мне решение моих проблем. Электричество продолжало наполнять автомобиль, интенсивность его ничуть не ослабла, поэтому я вынужден был изо всех сил сосредоточиться, чтобы удержать свои своенравные руки на рулевом колесе.

В пальцах вновь началось безболезненное покалывание, как тогда, после моего прикосновения к Белле.

— Белла, я думаю, тебе пора.

Она сразу же послушалась, без единого слова выйдя из машины и закрыв за собой дверь. Неужели она почувствовала грозную близость возможной катастрофы так же ясно, как и я?

Было ли ей так же больно уходить от меня, как мне было мучительно дать ей уйти? Единственное утешение — я скоро вновь увижу её. Раньше, чем она увидит меня. При этой мысли я улыбнулся, опустил окно и наклонился через сиденье, чтобы сказать ей ещё несколько слов. Сейчас я чувствовал себя несколько увереннее — её больше не было в машине, и жар её тела не приводил меня в исступление.

Услышав шум опускающегося стекла, Белла с любопытством обернулась — узнать, чего ещё я от неё хочу.

Подумать только — её любопытство ещё не было полностью удовлетворено, несмотря на то, что она весь день забрасывала меня вопросами. Моё же собственное любопытство не было удовлетворено совершенно. Отвечая сегодня на её вопросы, я только раскрыл свои секреты, а она по-прежнему оставалась для меня тайной за семью печатями, если не считать моих немногочисленных собственных догадок. Это несправедливо!

— Э-э... Белла?

— Да?

— Завтра моя очередь.

Она наморщила лоб. — Твоя очередь для чего?

— Задавать вопросы.

Завтра, когда мы будем в более безопасном месте, в окружении многочисленных свидетелей, я получу ответы на все свои вопросы. Эта мысль взбодрила меня и вызвала ликующую улыбку. Белла не выказывала ни малейшего желания уйти. Я отвернулся. Хотя её больше не было в машине, но отзвуки электрических разрядов по-прежнему пронизывали воздух салона. Меня так и подмывало выскочить из машины, проводить её до двери... Лишь бы подольше побыть рядом с ней.

Больше никаких ошибок. Я вдавил педаль газа в пол и вздохнул, когда её фигурка скрылась из виду позади меня. Такое впечатление, что я всегда либо стремлюсь к Белле, либо удаляюсь от неё, никогда не оставаясь на месте. Мне придётся выказать небывалую решительность и твёрдость духа, если мы намерены хотя бы когда-нибудь обрести покой.

Примечания

1

В большей части американских четырёхгодичных старших школ принята следующая градация: 1-й год — фрешман, 2-й год — софомор, 3-й год — юниор, 4-й год — сениор.

2

Очко, или "кредит" — зачётная единица в высшем учебном заведении; как правило, количество кредитов за курс равно количеству аудиторных занятий в неделю в течение семестра: 1 аудиторное занятие в неделю — 1 "кредит" за курс, 2 аудиторных занятий — 2 "кредита" и т.п.

3

Хассам Фредерик Чайлд (1859 – 1935) — американский художник-импрессионист.

4

Для того, чтобы исполнить эти две пьесы, необязательно вообще уметь играть на фортепиано.

5

Вигилянты — в США: неформальные группы наведения общественного порядка, возникающие стихийно, когда официальные власти не хотят или не могут сладить с "бесправием и анархией"; деятельность подобных групп, обычно шовинистического и крайне правого характера, немногим отличается от закона Линча или права толпы.

Content

Стефани Майер
ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ
Перевод Сонаты

1. С первого взгляда

2. Открытая книга

3. Феномен

4. Образы будущего

5. Приглашения.

6. Группа крови.

7. Мелодия

8. Призрак

9. Порт Анджелес

10. Догадки

11. Дознание

12. Осложнения

Примечания