Шеррилин Кеньон

РОЖДЕСТВО ТЕМНОГО ОХОТНИКА

серия: "Темные Охотники"

Пролог

Рожденный в семье нищих ирландских иммигрантов в начале века, Джеймс Кэмерон Патрик Галлахер появился на свет обиженным на весь мир.

Эта обида усугублялась тем, что рожден он был в подсобке мастерской, которую давно следовало прикрыть, нервной запуганной женщиной, вынужденной вернуться к работе спустя несколько часов после того, как она вытолкнула его в руки алкоголика-отца. Отца, в лучшем случае равнодушного к сыну, и жестокого в худшем.

С момента своего самого первого крика Джейми посвятил жизнь борьбе за уважение. Войне против нищеты, преследовавшей его, пока он рос в ирландских трущобах Нью-Йорка.

В пятнадцать он нашел выход.

Шел 1916, и в жизни Джейми произошли два важных события. Его отец умер, подскользнувшись и свалившись в реку по пути домой после трехдневного запоя. Две недели спустя Джейми взял на работу известный гангстер Алли Малоун, и Галлахер получил возможность поддерживать мать и восьмерых младших братьев и сестер. Жестокий и дерзкий, Алли показал мальчишке такой способ зарабатывать деньги, который заставлял колени его бедной матери ныть от бесчисленных молитв, произнесенных за сына.

Но Джейми это вполне устраивало. Новый стиль жизни позволял покупать матери шелковые подушечки под уставшие колени, а вместо старых дешевых деревянных четок, она теперь перебирала золото и слоновую кость.

Именно четки она швырнула ему в лицо, узнав настоящую правду о сыне: Джейми не был бедным невинным парнем, которого заманили, чтобы использовать в своих целях. К двадцати годам, он сам был жестоким гангстером, с которым все вынуждены были считаться.

Отвергнутый матерью, он дал своему младшему брату приличную работу, чтобы Райан смог позаботится о семье, не посвящая мать в то, что именно нелегальные доходы Джейми кормили их всех.

Джейми научился закрывать свое сердце, не заботиться ни о ком и ни о чем. Он стал Галлахером. Человеком, у которого другого имени не было. Человеком, который никого не подпускал близко, никому не давал возможности себя узнать. Он был холоден, как лед, и тверд, как камень.

До того дня, когда Розали вошла в его жизнь и разбила гранитную оболочку Галлахера. Дочь португальских иммигрантов, она возвращалась домой с мессы.

Джейми налетел на нее, боясь не успеть перехватить партнера по «бизнесу», о котором нужно было позаботиться.

Это был холодный зимний вечер, и снег засыпал город. 11 февраля 1924 – дата осталась выжженой в сердце Галлахера и его душе навечно. В то самое мгновение, когда Розали подняла на него карие глаза, все его тело охватило огнем. Впервые за многие годы Галлахер почувствовал что-то помимо холодной слепой ненависти.

¬¬– Мне так жаль, – прошептала она со своим экзотическим акцентом, отряхивая его дорогой, сшитый на заказ костюм. – Я не заметила вас из-за снега.

– Это моя вина, – поспешил заверить Джейми. Несомненно, любой другой мужчина в его ситуации ударил бы ее или осыпал проклятиями. Эта мысль вызвала в нем волну непонятной ярости.

Они были совершенно не знакомы, и все же его охватывало собственническое чувство по отношению к ней. Чувство уважения. Две вещи, которые Галлахер никогда не испытывал к женщине, которая не входила бы в его семью.

– Розали! – Вскрикнула мать девушки, обернувшись на замешкавшуюся дочь. – Тебе нельзя говорить с такими мужчинами. Сколько раз я должна тебе это повторять. – Она схватила Розали за руку и одарила его умоляющей, подобострастной улыбкой. – Простите мою дочь, сеньор. Она молода и глупа.

– Все в порядке, сеньора, – быстро ответил он. И встретил взгляд распахнутых глаз Розали. Она действительно была красива. Черные волосы, заплетенные в косы, обвивали голову. Они открылись его взору, когда церковная накидка девушки сползла от столкновения. Темно-карие глаза были чисты. Невинны. Совершенно неиспорчены кровавой жестокостью, составляющей всю жизнь Джейми. Более того, ее глаза были добрыми.

Он не хотел, чтобы что-то омрачило их. Сделало жесткими и холодными. Горькими.

Как его собственные.

– Могу я получить разрешение ухаживать за вашей дочерью? – Эти слова вырвались прежде, чем Галлахер успел удержать их. На лице матери застыло выражение чистого ужаса. Белые ирландцы не ухаживают за португальскими женщинами. Общество не потерпит такой вещи.

– Нет, – резко ответила она, уводя свою дочь подальше от него.

Джейми мог бы смириться с этим «нет». Но не Галлахер.

Чтобы найти Розали ему пришлось потратить больше ста долларов на взятки, но она стоила каждого цента. Наплевав на ее родителей, своих партнеров и общество в целом, он сделал ее своей женой 17 Июня 1925 года.

Только Розали знала Джейми. А он умер, стараясь быть с ней рядом, когда она пыталась подарить миру его единственного ребенка, его сына.

Это тоже была холодная ночь. До его тридцать третьего дня рождения оставалось несколько дней. Галлахер знал, что власти преследуют его, знал, что в его окружении завелся крот, несмотря на то, что он пытался заняться легальным бизнесом.

Все это было неважно.

Он был нужен Розали и отказывался подвести ее.

Это решение стоило ему жизни и души.

Рождество

Семьдесят лет спустя.

Новый Орлеан.

Галлахер нахмурился, почувствовав покалывание в затылке. Много лет назад он выяснил, что это ощущение означает присутствие Даймонов поблизости. Он завернул свой изготовленный по спецзаказу Бугатти Атлантик Аэролит в боковую улочку и припарковался.

О да, ощущение осталось, и стало даже сильнее. Он вышел из машины и остановился, забирая вещи. За последние семьдесят лет он был в Новом Орлеане всего несколько раз и, несмотря на то, что город практически не изменился, у него заняло несколько минут, чтобы вспомнить расположение Французского квартала.

Лунный свет проходил сквозь кованые заборы и свисающие ветви деревьев, освещая старые кирпичные здания. Джейми слышал слабые звуки смеха и музыки, и шипение проезжающих машин. Он склонил голову, прислушиваясь в надежде, что узнает, где находятся Даймоны.

Раздался крик.

Поспешив на звук, он пробирался по задним улочкам, пока у одной из мусорных куч не нашел молодую женщину, окруженную четырьмя Даймонами. Пятый уже успел впиться клыками ей в шею.

В ярости Галлахер бросился на них. Они слаженно ответили на атаку, но это им не помогло. Пара хороших ударов, одно быстрое движение к груди и они стали частью истории.

Галлахер подбежал к женщине и присел рядом с ней. Он мягко развернул ее и обнаружил, что ей не больше двадцати. Он выругался, проклиная судьбу, которая свела ее с Даймонами.

К счастью девушка все еще была жива, хотя дыхание давалось ей с трудом. Джейми вытащил носовой платок с монограммой из кармана пальто и использовал его в качестве самодельной повязки поверх ужасной раны на шее.

Передвигаясь очень быстро, он отнес ее в свою машину, а затем поспешил к ближайшему отделению скорой помощи, где узнал, что персонал больницы не горит желанием принимать неизвестных женщин, которых привозят незнакомцы в окровавленной одежде.

Попросив Ника Готье поговорить по телефону с администратором госпиталя, и убедившись, что незнакомой девушке будет оказана помощь, Галлахер глубоко вздохнул.

Он болтался по больнице, чтобы убедится, что девушка будет жить. Джейми волновался и не мог усидеть на одном месте, пока персонал занимался пациенткой, поэтому бродил по коридорам. Больница была украшена к праздникам. Зеленые и красные гирлянды и пуансеттия делали стерильно белые стены теплее. Пара медсестер и молодых посетительниц призывно улыбнулись ему, проходя мимо. Но с другой стороны, так было всегда. При росте в шесть футов и четыре дюйма[1] с черными волосами и глазами, он обладал хорошо развитой мускулатурой и подтянутым телом. Парней такого типа дамы обычно замечают.

Он никогда не гордился этим. Галлахер принимал как данность, что женщинам нравится смотреть на него, и они частенько делают ему различные предложения. И, несмотря на то, что он практически поддался соблазну раз или два за эти десятилетия, он никогда не касался другой женщины.

Только не когда его жена еще жива. Галлахер мог нарушить все известные законы, но клятв он не нарушал никогда. Особенно клятв, данных тем, кого он любит. Даже после смерти Розали у него не было желания касаться другой женщины. Поэтому Галлахер просто вежливо кивнул им и прошел дальше.

Вскоре он оказался в педиатрическом отделении. В животе свернулся узел, когда он понял, куда попал. Однажды он надеялся добраться до больницы, чтобы увидеть сына.

Ему не удалось.

В дикой спешке он бездумно покинул офисное здание и пытался сесть в машину, когда понял, что окружен копами.

Галлахер, никогда прежде не уклонявшийся от драки, поднял руки. Ради Розали он был готов сдаться.

Они пристрелили его на улице, словно бешеное животное.

Не зная, как справится с воспоминаниями, Галлахер был готов развернуться и уйти, когда нечто странное привлекло его взгляд…

Он увидел необычного эльфа, одетого в красную рубашку Санты с очень короткой красной юбкой и красно-белыми гольфами, которые исчезали в паре шнурованных черных армейских ботинок. Она пела с группой детишек, голос ее в своей красоте мог бы посоперничать с хором ангелов. Девушка была высокой и пугающе привлекательной со странными красно-карими глазами, которые скорее всего были линзами, заостренными ушами и черными волосами с полосками красного.

Но больше всего Галлахера шокировал мужчина рядом с ней.

Ашерон Партенопайус. Славный лидер Темных Охотников сидел на полу, в окружении детей, играя на черной гитаре и подпевая женщине.

Галлахер был поражен этой сценой. Он знал Эша много лет, но никогда не видел его расслабленным. Обычно Ашерон окружал себя аурой холодности и смертельной опасности. Она предупреждала людей держаться на расстоянии, если они хотели жить.

Но это был не тот Эш, которого он видел сейчас. Человек на полу сам выглядел, как ребенок. Добрый и открытый. Глубокий голос Эша сливался с голосом эльфийки, когда они пели «Впусти немного любви в свое сердце» Джеки Десхана.

– Не каждый день такое увидишь, да? Два гота, устраивающие рождественскую вечеринку для больных детишек.

Галлахер обернулся и увидел рядом чернокожую женщину-доктора. Она выглядела уставшей, но радостной, наблюдая за Эшем и его эльфийской помощницей, развлекающими детей.

– Не то слово,– ответил Галлахер.

Доктор улыбнулась.

– Надо признать, я не сразу привыкла к такому, когда начала тут работать пару лет назад. Я думала, что это шутка, когда мне впервые рассказали о Готе-Хранителе и его детском фонде.

Галлахер приподнял бровь, услышав прозвище.

– Так он часто тут бывает?

– Каждые пару месяцев или около того. Он всегда приносит подарки для детей и персонала и играет с малышами.

Галлахер не был бы удивлен больше, даже если бы она сказала, что Эш каждый раз сжигает госпиталь до основания.

– Правда?

– Да. Мы думаем, что он, скорее всего, богатый ребенок, которому хочется творить добро. Самая удивительная штука в том, что дети становятся абсолютно спокойными и послушными, всякий раз, когда он приходит. У них снижается давление, и пока он здесь им не требуется обезболивающее. Когда он уходит, они спокойно спят часами. А лучше всего то, что у пациентов с раком наступает ремиссия на несколько недель после этого. Я не знаю, что такого есть в этом молодом человеке, но он действительно меняет их жизнь к лучшему.

Галлахер мог это понять. Каким бы пугающим не был Эш иногда, было в атланте что-то странно успокаивающее.

Как только Эш понял, что Галлахер здесь, на его лицо упала пелена. Юмор в глазах погас, а сам Эш заметно напрягся. Он снова стал мрачным лидером с девизом «пленных-не-берем», которого Галлахер хорошо знал.

Как только закончилась песня, Эш протянул гитару одному из старших детей и извинился. Он встал и покинул комнату в своей обычной свободной манере хищника. На его лице ничего нельзя было прочесть, когда он скрестил руки на груди и подошел к Галлахеру.

– Святой Эш – кто бы мог подумать?

Эш пропустил его комментарий мимо ушей.

– Что ты тут делаешь?

Галлахер пожал плечами:

– Просто проходил мимо.

Эш склонил голову:

– Мимо проходил? В последний раз, когда я проверял, Чикаго находился к северу от Батон Руж[2] , а не к югу.

– Знаю. Но раз уж я был так близко, то думал заглянуть в «Убежище» и пожелать всем счастливого рождества.

Эш прислушался к мыслям Галлахера и позволил чувствам мужчины проникнуть в себя. Жена Джейми умерла от старости прошлым летом и ее смерть сильно потрясла ирландца.

«Услышав» о ее смерти, Эш тут же отправился к Джейми лишь для того, чтобы узнать: Джейми нарушил Кодекс и навещал ее, пока она была в госпитале.

Эш решил закрыть глаза на это нарушение. Он мог не знать любви человеческого существа, но понимал тех, кому повезло ее иметь.

– Знаешь что? А почему бы тебе не остаться до Нового года, раз уж ты все равно здесь?

Джейми фыркнул:

– Мне не нужна твоя жалость.

– Это не жалость – это приказ. Поскольку Кириан отошел от дел, Талону может понадобиться помощь. В это время года ситуация ухудшается. Даймоны направляются на юг, туда, где теплее и люди выходят на улицы отмечать Новый год.

– Ты спятил или как?

Прежде чем Эш успел ответить, эльфийка вышла из палаты, прижимая к своему бедру малыша.

– Акри? – позвала она Эша странным певучим голосом. – Могу я его оставить себе? – Она потрепала пухлую ножку, выглядывающую из-под больничного халата. – Смотри, он – хорошая еда. Тут много жира.

Черноволосый малыш рассмеялся.

– Нет, Сими, – твердо ответил Эш. – Ты не можешь оставить ребенка себе. Его мама будет скучать.

Она надулась.

– Но он хочет домой с Сими. Он сам так сказал.

– Нет, Сими, – повторил Эш.

Она обиженно засопела:

– Нет, Сими, никакой еды. Бла-бла-бла. Твой папочка тоже такой зануда? – Спросила она у малыша.

– Не-а, – ответил он, вцепившись руками в один из ее красно-черных рожек.

Эш вздохнул.

– Сими, отнеси ребенка обратно.

Она подошла к нему ближе.

– Ладно, поцелуй меня и я пойду.

Эш выглядел так, словно ему было жутко неуютно, когда он взглянул на Галлахера, а потом снова на нее.

– Только не перед Охотником, Сими.

Она издала странный животный звук, глядя на Галлахера.

– Сими хочет поцелуй, акри. Я буду ждать сто лет. Ты знаешь, что я это могу.

Сказать, что Эш выглядел недовольным, было бы явным преуменьшением. Он наклонился и быстро поцеловал ее в бровь.

Она засветилась от гордости и ушла с малышом.

– Кто это? – спросил Галлахер, – Или лучше спросить – что это?

– Если коротко, то тебя это не касается. – Эш потер рукой лоб, как будто ему было больно. – Так на чем мы остановились?

– Я спросил, почему ты предоставляешь мне временные обязанности в Новом Орлеане?

– Потому что Талону может потребоваться помощь.

– Интересно мне знать, что сказал бы сам Талон?

– Он сказал бы не бесить меня.

Галлахер издал полусмешок:

– Ладно, тогда я воспользуюсь советом и приму твое предложение.

Эш наблюдал за девушкой в палате.

– Ты можешь остановиться у Пельтье в Убежище. А мне лучше пойти прямо сейчас, пока один из тех детишек не очутился на коробке с молоком[3].

Галлахер увидел, как Эш поспешил в палату, где отобрал у своей спутницы маленькую девочку и усадил ее в сторонку. Эльфийка, пританцовывая, двинулась к другому ребенку.

Пытаясь избавиться от ощущения странности, Галлахер встряхнул головой и направился к лифту, чтобы снова попасть на нижний этаж и узнать о состоянии его пациентки. Медсестра сказала ему, что с ней все будет в порядке. Галлахер вздохнул с облегчением.

Медсестра поднялась со стула и потрепала его по руке.

– Пройдите со мной, – сказала женщина, указывая головой позади себя, – Она хочет поблагодарить вас.

– Мне не нужна благодарность.

– Не стоит так. Благодарность нужна нам всем. Пойдемте.

Прежде чем он успел остановить себя, Галлахер позволил медсестре провести себя в маленькую палату скорой помощи со шторой вместо двери. Невысокая брюнетка сидела на кровати с огромной повязкой на шее. Большие зеленые глаза были слегка затуманены, но прояснились, как только она взглянула на него. Медсестра оставила их одних.

– Это вы спасли меня? – спросила она.

Чувствуя смущение, он кивнул.

Девушка теребила одеяло, которым была укрыта.

– Спасибо. Правда.

– Не за что. Я просто рад, что нашел вас вовремя.

– Да, я тоже.

Галлахер повернулся, чтобы уйти.

– Ладно, мне нужно…

Он замер на полуслове, когда симпатичная молодая женщина отодвинула занавески и вошла. Она была высока, что-то около пяти футов десяти дюймов[4] с черными волосами и голубыми глазами.

–Дженна! – воскликнула она, увидев подругу на кровати. – Слава богу, с тобой все в порядке. Леди на телефоне сказала, что на тебя напали. Глаза Дженны заполнились слезами.

– Я не знаю, что произошло. Я шла к машине, а потом больше ничего не помню. Если бы не он, я была бы мертва.

Девушка повернулась и замерла. Она глядела так, словно увидела призрака.

Галлахер пристально глядел на нее в ответ.

– Что-то не так? – спросил он.

Девушка нахмурилась.

– Нет. – Она махнула рукой, как будто чувствовала себя глупо. – Извините, просто вы мне кое-кого напомнили.

– Бывшего парня?

– Нет, моего прадеда.

– Это не особенно лестно. Я думал, что неплохо выгляжу для своего возраста.

Девушка рассмеялась.

– Да нет, я имею в виду…о, забудьте…

Джена чуть наклонила голову, рассматривая его.

– Он точно на него похож, Роуз. Ты права.

Роуз. Имя поразило его, словно удар.

Не успел Галлахер шевельнуться, как девушка по имени Роуз подошла к нему. Она вытащила золотой медальон с гравировкой из-под своего коричневого свитера. Это было украшение, которое он очень хорошо знал. От цепочки и бриллиантов, образующих круг на крышке до надписи сзади.

«Моей Роуз. Счастливой годовщины 1930.»

Девушка открыла медальон и показала ему две фотографии. На одной из них был он – за несколько месяцев до его смерти Розали попросила Джейми сфотографироваться, а на другой его двухлетний сын.

– Видите, – сказала девушка, указывая на фото, – Вы выглядите точно, как мой дедушка Джейми.

Галлахер сглотнул, пытаясь преодолеть боль в сердце. Он хотел коснуться медальона, но руки дрожали так сильно, что он не осмелился.

– Откуда это у вас?

– Моя прабабушка подарила мне его прошлой весной. Поскольку меня назвали в ее честь, она хотела, чтобы он был у меня. – Девушка грустно улыбнулась, закрыла медальон и вернула его под свитер. – Папа говорит, что дедушка Джейми был гангстером, но я не верю. Бабуля Роуз никогда бы не вышла замуж за такого человека. Она была святой.

Галлахер едва мог вздохнуть. Ему хотелось сжать ее в руках и плакать. Его правнучка.

Розали.

Эта энергичная молодая девушка была живой ниточкой, связывающей его с женой. Когда Галлахер заговорил, его голос был глубоким, наполненным чувствами:

– Она должна была сильно любить вас, чтобы подарить этот медальон.

– Я знаю. Она носила его всю свою жизнь, прежде чем подарить мне. Это просто странно, знаете? Вы так на него похожи.

Галлахер закашлялся.

– Да, странно.

Он не мог оторвать от нее глаз. Джейми не видел в Роуз сильного сходства с собой или Розали, но глубоко в сердце ощущал родственную привязанность.

Она была его семьей. А он не мог сказать ей об этом. Так же, как никогда не мог открыться ее отцу или деду.

Галлахер обменял душу на возможность отомстить, и его заставили скрываться во тьме, передать заботу о семье незнакомцам. Но, по крайней мере, совет Оруженосцев был рядом с ними. После того, как Галлахер стал Темным Охотником, они отправили своих людей убедиться, что его семья выживет.

Правительство отняло у Розали все. Конфисковало даже его легальное имущество и оставило ее в нищете. Оруженосцы обеспечили Розали работой, а после нескольких лет начали подсылать подходящих мужчин ухаживать за его женой. В конце концов, один из них женился на ней.

Пока Харрис был жив, он посылал Галлахеру фото и новости о сыне и внуках. Совет Оруженосцев обеспечил безопасность и благополучие его семьи, пока он занимался выслеживанием и уничтожением Даймонов.

Эш предупреждал, как сложно ему будет.

«До тех пор пока у тебя есть прямые живущие потомки, все это будет преследовать тебя. Но тебе станет легче…со временем.»

Другие Охотники говорили то же самое, но прямо сейчас перед ним стояла его правнучка, Джейми не мог в это поверить. Господи, это было так несправедливо.

А может быть, это было наказание за ту жестокую жизнь, что он выбрал.

Всегда изгой. Часть мира, не принадлежащая к нему. Правда заставила его вздрогнуть.

Вымотанный и сжигаемый болью, Галлахер извинился перед девушками и покинул госпиталь. Улица снаружи была практически пуста. Поздний час заставил всех разойтись по домам в поисках тепла. Спокойствия.

Он сомневался, что когда-либо почувствует все это снова.

Когда он въехал в частный гараж напротив Убежища, Элизар Пельтье вышел из задней двери и остановился. Длинные светлые вьющиеся волосы мужчины были стянуты сзади. На нем были черные брюки и черный мешковатый свитер.

– Джейми Галлахер, – протянул он, – будь я проклят. Он развернулся и крикнул в распахнутую дверь, – Кайл, пойди скажи Маман приготовить порцию говядины с капустой. У нас тут голодный Темный Охотник.

Галлахер благодарно кивнул:

– Привет, Зар, давненько не виделись.

– Лет тридцать или около того, я думаю, прошло с тех пор, как мы имели удовольствие видеть тебя.

Для бессмертных время действительно летело незаметно.

– Но ты все еще помнишь мое любимое блюдо.

Зар пожал плечами:

– Друзей я не забываю.

Также как не забывал их и Галлахер. Их было слишком мало, и все они находились слишком далеко.

Зар проводил его в здание рядом с баром «Убежище». Построенный в начале века, особняк Пельтье был домом для семейства Катагария и их разношерстных беженцев. Дом соединялся с баром дверью на первом этаже, которую постоянно охранял один из одиннадцати сыновей Пельтье.

В мире Охотников они были легендой, поскольку приветствовали всех, как друзей. Кем бы ты ни был: Оборотнем, Темным Охотником, Ловцом снов или кем-то еще – не имеет значения. Пока ты следишь за своими манерами и держишь оружие при себе, они позволят тебе войти или уйти с миром. Стоит нарушить одно единственное правило дома «Не пролей крови» и ты быстро покинешь дом по частям.

Элегантный особняк в викторианском стиле был тих, если не считать приглушенного звука «Ревунов», выступающих на сцене в баре за стеной. Дом был обставлен дорогой мебелью, купленной еще в начале века. Медвежий клан не любил перемен. Галлахер был рад этому. У него появилось странное чувство, что он снова очутился дома.

– На сколько ты останешься? – спросил Зар, поднимаясь с ним по лестнице красного дерева.

– До Нового Года.

Зар кивнул.

– Маман будет рада это услышать.

Он показал Галлахеру комнату в конце коридора.

Джейми вошел и увидел теплую уютную спальню. Окна были плотно завешены тяжелыми шторами, задерживающими солнечный свет.

– Тут есть кабельный модем для ноутбука, если он у тебя с собой.

Уголок рта Галлахера приподнялся.

– Это называется – почувствуй себя, как дома.

– Мы стараемся. Я хорошо помню те времена, когда приходилось убегать и прятаться, когда об удобствах можно было лишь мечтать. Обустраивайся и присоединяйся к нам, когда будешь готов.

Галлахер глядел, как уходит Зар и его захватили чувства и воспоминания. Он ценил доброту медведей, но отдал бы все свои деньги и бессмертие за одну ночь, проведенную с женой и сыном.

За одно единственное Рождество с ними, чтобы поглядеть, как освещается лицо Розали, когда она открывает подарок.

Боль потери вонзила в него свои когти. Джейми не желал мучиться, мечтая о том, чего не мог получить. Он сел на кровать и уставился на стену. Он видел лицо правнучки и думал, поедет ли она на Рождество, чтобы быть рядом со своей семьей.

И если уж речь зашла об этом, не стоит ли ему самому поехать домой? По крайней мере, Чикаго был ему знаком. Измученный и с болью в сердце, Галлахер прилег на секундочку. Он просто хотел на мгновение погрузиться в воспоминания о тех временах, когда был человеком.

Галлахер проснулся и обнаружил, что пока он спал, прошло три дня. Он ничего не помнил о своих снах.

– Почему ты позволила мне спать так долго? – Спросил Джейми у Маман Пельтье, когда вышел из комнаты и нашел ее в зале на первом этаже.

В человеческой форме она была элегантной, высокой блондинкой, чаще всего одетой в стильный костюм. И хотя ей никто не дал бы больше сорока, на самом деле она приближалась к восьмистам.

– Ашерон сказал, что тебе нужно отдохнуть, и я согласилась.

– Но три дня?

Николетт пожала плечами:

– Тебе лучше?

Странно, но ему действительно стало лучше. По крайней мере, физически.

Наступил Сочельник, и на улице уже стемнело. Члены медвежего клана потихоньку спускались по лестнице в два больших зала, где стояли украшенные двенадцатифутовые елки[5].

Галлахер наблюдал со стороны, как вся команда Катагарии и Аркадиан, называющих особняк Пельтье своим домом собираются для грядущего праздника. Маленькие медвежата ползали по куче подарков и пытались их жевать, карабкались на елки. Их родители, принявшие человеческий вид, чтобы Галлахер чувствовал себя, как дома, стягивали их вниз. Джастин Портакалиан спустился вниз в форме пантеры, схватил одного из малышей за шкирку и, играючи, покатился с ним по полу.

Это была самая сумасшедшая рождественская компания, которую видел Галлахер за свои сто с лишним лет. Он чувствовал себя лишним гораздо сильнее, чем три дня назад, когда только приехал. Все участники «Ревунов» пришли, чтобы присоединиться к вечеринке. Галлахер решил, что ему нужен глоток свежего воздуха и пара минут, чтобы привести голову в порядок. Он вышел в холодную темную ночь и бесцельно побрел по Французскому кварталу. Прежде чем Галлахер успел это осознать, он стоял у собора Святого Луи.

Прошло так много времени, с тех пор как он в последний раз был в церкви. У входа он заметил всего несколько человек. Несомненно, большинство прихожан будут ждать полуночной мессы. Он хотел уйти, но вместо этого обнаружил, что заходит внутрь вместе с остальными.

В коридоре было темно, но Галлахер четко видел внутреннее убранство и направился к маленькой кропильнице[6] со святой водой, которая находилась на стене слева, прямо перед церковной лавкой. Он благословился и открыл двери темного дерева, ведущие в собор. Красота витражей и статуй вернули его в дни юности.

Галлахер приклонил колени и сел на последний ряд. Тут он ощущал присутствие своей Розали. Глубоко религиозная, она никогда не пропускала ни одного церковного праздника. Он всегда ходил с ней, хотя и ворчал по этому поводу. Она терпеливо сидела рядом с ним, гладила по руке и улыбалась, сумев совершить невозможное.

– Я скучаю по тебе, Роуз, – выдохнул Джейми, и боль одиночества стиснула грудь.

Галлахер хотел бы остаться тут, где чувствовал ее присутствие, но не смел. Ни один Темный Охотник не мог оставаться в старой церкви долго: духи прошлого появлялись, чтобы завладеть ими.

А он сейчас был слишком слаб, чтобы бороться.

Поднявшись, Джейми тихо прошел к выходу, а потом на улицу.

Было холодно, но этот холод не мог даже сравниться с тем, что жил в его сердце. Галлахер пошел по Шартрез-Стрит. Он не знал, куда идти. Ему не хотелось возвращаться в «Убежище», а необходимости охотиться в Сочельник не было. Поскольку большинство смертных оставались дома со своими семьями, Даймоны тоже предпочитали не высовываться.

– Прив-вет!

Галлахер остановился, услышав знакомый певучий голос. Повернувшись он обнаружил рядом «Сими».

– Привет, – ответил он, ожидая увидеть Эша рядом с ней.

Но, как оказалось, она была одна. Сими подскочила к нему.

– А чего это ты тут делаешь один? – спросила она, – Ты забыл, как найти Убежище?

– Нет, я хотел немного побыть в одиночестве.

Сими склонила голову и нахмурилась.

– Почему? Медведи тебя обижают? Маман всегда злится, когда я играю с медвежатами. Она думает, я могу их съесть, но бе-е-е! Они слишком волосатые. Вот если бы мне дали ободрать одного, тогда я, может быть, и заинтересовалась.

Сам того не желая, Галлахер рассмеялся:

– Ты что, шутишь?

– О нет, я никогда не шучу насчет шерстистой еды. Она отвратительна. – Сими подняла на него глаза. – Если они тебя не обижали, тогда почему ты ушел?

– Не знаю. Думаю, я просто не чувствовал себя так, как надо.

– Почему?

Галлахер пожал плечами:

– А ты что тут делаешь?

– Да ничего особенного. Акри ушел к рыжей демонице, поэтому сказал, что я могу пойти поиграть, если не буду есть ничего, не приготовленного людьми. Но все мои любимые места закрыты, и я подумала найти медведей сама – может быть, Джозе, раз он человек, сможет приготовить мне что-нибудь вкусное, из-за чего акри сердиться не будет.

– Акри – это Эш?

– Да.

– А рыжая демоница?

– Артемида. Сучка-Богиня. Ты ее знаешь. Это она стащила твою душу.

– Она не крала ее.

Сими показала ему язык.

– Конечно стащила. Она все ворует. – Девушка приподнялась на цыпочки и заглянула ему в глаза. – Эй, – сказала она, обхватывая его подбородок рукой, чтобы наклонить вперед и назад, изучая выражение лица. – Тебе плохо. Акри будет очень расстроен. Он не любит, когда его Темным Охотникам плохо, а Сими не любит, когда акри грустит. Почему тебе плохо?

– Я скучаю по своей семье.

Отпустив его, она сочувственно кивнула.

– Я тоже скучаю по своей. Моя мама была очень хорошая. Сими, – говорила она, – Я тебя люблю. Акри тоже меня любит.

Сими склонила голову, чтобы он мог увидеть рожки, укрытые чем-то вроде маленьких вязаных шапочек.

– Видишь, он подарил мне специальные грелки, чтобы рожки не мерзли. Хочешь себе грелки для рожек?

Это был самый необычный разговор в жизни Галлахера. Он не знал, почему стоит и продолжает говорить с Сими. Может быть, дело было в ее детской манере говорить. Но она определенно очаровывала.

– У меня нет рожек.

– А ты хочешь? – С надеждой спросила Сими. – Я могу подарить тебе пару по-настоящему ярких и красивых. У Акри рожки черные, но он не позволяет другим видеть их.

– У Эша есть рога?

– О, да. Они такие милые. Не такие, конечно, как мои, но все равно очень симпатичные. Сими могла бы сказать, что надеется, что ты их увидишь, но если ты их увидишь, ты умрешь, а я думаю, Сими будет по тебе скучать. Ты тоже кажешься очень милым.

Галлахер нахмурился, когда Сими начала рыться в своей огромной сумке. Через несколько секунд она достала кухонную прихватку в виде рыбки и протянула ему.

– Она качественная. Из QVC[7]. Я его очень люблю. Ты смотришь QVC?

– Нет.

– Тебе стоит. Акри говорит, что я слишком много его смотрю, но никогда не жалуется, если я делаю там покупки. Им я тоже нравлюсь. Они показывают меня по телевизору и называют «мисс Сими». Мне это нравится.

Галлахер протянул рыбку обратно.

– Ой, нет. Это для тебя. Подарки делают людей счастливыми. Сими хочет, чтобы ты был счастлив.

О да, вот это был самый странный момент в его жизни: и смертной, и бессмертной.

– Спасибо, Сими.

Она отмахнулась от его слов.

– Не надо меня благодарить. Смотри, это то, что делают семьи. Они заботятся друг о друге.

Его желудок сжался от этих слов.

– У меня больше нет семьи. Мне пришлось отказаться от них.

Сими с любопытством поглядела на него.

– Конечно же, у тебя есть семья. У всех есть семья. Я твоя семья. Акри – твоя семья. Даже эта вонючая старая богиня – твоя семья. Она та самая старая противная тетушка, которая приезжает, но ее никто не любит, поэтому, когда она уезжает, все над ней смеются.

Галлахер снова расхохотался.

– А она знает, что именно ты о ней говоришь?

– Конечно. Я все время говорю ей это в лицо. Поэтому акри и сказал мне пойти поиграть, пока он с ней. Он не любит, когда мы ругаемся.

Сими взяла его руки в свои.

– Слушай, я расскажу тебе одну вещь, которую мне однажды сказал акри. У нас есть три разных семьи. Те, кто рождают нас, те, кого рождаем мы и те, кого мы впускаем в сердце. Я впустила тебя в сердце, поэтому Сими - твоя семья и она не оставит тебя. И если тебе грустно сейчас, значит, твоя семья все еще в твоем сердце и занимает так много места, что на других его просто не хватает.

– Я не могу забыть их.

– И ты не должен. Никогда. Никто не должен забывать тех, кого любит. Но это также, как с QVC – если в моей комнате оказывается слишком много вещей, акри строит мне новую. Как-то так получается, что всегда есть место для большего. Твое сердце может вместить столько людей, сколько ты хочешь. Люди, что уже живут там – не уходят. Ты просто создаешь место для еще одного человека, потом еще одного и еще, и еще.

Держа Галлахера за руку, Сими шла с ним по улице.

– Разве ты не хочешь, чтобы Сими стала твоей семьей?

Он думал над ее словами и странной аналогией.

Она подалась вперед и шепнула:

– Тут ты должен сказать «Да, Сими, я бы хотел быть твоей семьей». Потому что, если ты этого не скажешь, я отберу у тебя прихватку, а тебя поджарю. Акри до сих пор расстроен из-за последнего Темного Охотника, которого я поджарила, а это было…о…около тысячи лет назад. Он напоминает слона, когда дело доходит до памяти на такие вещи. Поэтому скажи, ты хочешь, чтобы Сими была твоей семьей?

Помимо своей воли, Галлахер улыбнулся:

– Да, Сими, я хочу быть твоей семьей.

Она просияла.

– Хорошо. Ты такой умный Темный Охотник.

Не успел Галлахер опомниться, как Сими привела его обратно в «Убежище». Она открыла дверь и подождала, пока он зайдет. Шум, который был до этого, не мог сравниться с тем, что происходило сейчас.

Четыре ястреба, сидящие на одном карнизе, двигались в такт с орущими рождественскими песенками. «Ревуны» (все в человеческой форме) пели под аккомпанемент Дева Пельтье, играющего на пианино. Белый тигр раскинулся на диване, пока обезьянка Марвин подпрыгивала вверх и вниз у него на животе.

Большая черная медведица, Айми Пельтье, как показалось Галлахеру, кормила двух медвежат бутербродами с арахисовым маслом. Рыжеволосая женщина со шрамом на лице подошла к ним и стиснула Сими в обьятиях.

– Привет, маленький демон, а где босс?

Сими пожала плечами:

– Он наносит визит Ее Величеству Королеве Заноза-В-Заднице. А ты как, Табита? Твоя сестра и Кириан придут?

– Нет, они будут завтра. Когда они собирались выезжать, на Аманду напала утренняя тошнота, но Талон сказал, что появится, как только сможет.

Они обе смешались с толпой.

Галлахер снова стоял в стороне, наблюдая за безумием. Тут были Аркадианцы, Катагария, Темные Охотники, демоны, люди и бог знает, кто еще. По всем законам, они не должны были ладить между собой, но все же сегодня были вместе.

Связанные чем-то большим, чем кровь. Они были связаны сердцами.

Кольт подошел к нему. Аркадианский Страж по долгу службы должен был выслеживать и убивать членов Катагарии. Но много лет назад Пельтье спасли и защищали мать Кольта, а после ее смерти воспитали его. Он был также предан клану медведей, как и любой из их сыновей.

Улыбаясь, он вытащил прихватку-ананас из заднего кармана.

– Черт возьми, Галлахер, тебе реально повезло. Тебе досталась классная рыбка. Все, что досталось мне – это дурацкий ананас.

– Она что, раздает их всем, кого встречает?

– Не-а, только членам семьи.

Галлахер осмотрелся и увидел то, чего не замечал раньше...

У всех в зале были прихватки.

Примечания

1

193 см

2

Батон Руж – город в штате Луизиана.

3

В США существует практика: помещать фото пропавших без вести людей на коробки с молоком

4

177 см

5

3 метра 67 сантиметров

6

Кропильница – сосуд для святой воды в храме.

7

QVC – один из телевизионных «магазинов на диване».

Content

Шеррилин Кеньон
РОЖДЕСТВО ТЕМНОГО ОХОТНИКА
серия: "Темные Охотники"

Пролог

Рождество

Примечания