Екатерина Неволина

Большая книга ужасов – 19

Наследница тьмы

Хочу поблагодарить всех своих близких, без поддержки которых не появилась бы, наверное, ни одна из моих книг. Особенно родителей: маму, Неволину Людмилу, и папу, Неволина Александра, который подарил мне одну из важных для сюжета этой книги идей.

Глава 1

Дорога без конца

По стенам старого дома змеились глубокие трещины, крыльцо давным-давно поросло высокой травой, от выщербленной двери веяло могильным холодом, а бурая облупившаяся краска на ней казалась пятнами засохшей крови.

– Ну вот мы и приехали, – сказала мама, улыбаясь. – Здесь и остановимся.

Папа, хлопнув дверцей машины, вышел на улицу и с удивлением оглядел серый замшелый дом.

– Ты уверена, дорогая? – спросил он скорее для порядка. В конечном счете он всегда соглашался с мамой, хотя временами они спорили.

Я, наблюдавшая за ними с заднего сиденья машины, вся сжалась от страха. Если не каждому, то уж мне безусловно было ясно, что входить внутрь этого дома нельзя. Нельзя – и точка. А лучше вообще держаться от него подальше. Как можно дальше – километров, скажем, за тысячу.

Ну чем маме не понравился тот милый курортный поселок, который мы проезжали часа полтора тому назад?.. Ну, подумаешь, грязновато. Подумаешь, куры и утки. У нас в деревне их тоже полным-полно. Однако мама нахмурилась и сказала: «Ни за что». Именно так и сказала – протяжно и очень весомо. Папа даже возражать не стал. Когда мама говорит таким тоном, это совершенно бесполезно. Ну мы и приехали…

Девяносто процентов моих любимых фильмов ужасов именно так и начинаются – с того, как какие-нибудь не слишком умные люди лезут туда, куда соваться вовсе не следует. Но разве маме объяснишь? Нет, она опять скажет, чтобы я меньше всякую ерунду смотрела, а больше занималась, например, алгеброй. Для нее трояк по этой самой алгебре, неожиданно вылезший у меня за год, – вот настоящий ужас. Стивену Кингу и не снилось.

– Хозяева! Кто-нибудь есть? – крикнула мама, изо всех сил стуча в массивную дверь.

Дверь скрипнула – так, словно бы застонала, – и открылась!

А там… там…

От ужаса я даже проснулась. Адски болела шея. Нет, все-таки заднее сиденье машины не лучшим образом приспособлено для хорошего, здорового сна.

– Ну чего, соня, с добрым утром? – окликнула меня мама, оглянувшись на мой горестный стон.

Папа, не отвлекаясь от дороги, подмигнул мне в зеркале.

– Ага, поспишь тут, – буркнула я, пытаясь устроиться поудобнее.

Ехали мы на вожделенный юг уже немногим более суток. Разумеется, прекрасная идея – сразу же по окончании учебного года всем втроем отправиться на машине отдохнуть в какое-нибудь райское местечко, где не будет туристов (разумеется, кроме нас), и вволю насладиться морем, солнцем и красотой горного края.

К морю я пока не попала. От солнца, безжалостно палящего, усиленного, словно линзой, стеклом машины, давно уже хотелось забиться куда-нибудь под сиденье. А красоты горного края были представлены исключительно великолепной горной дорогой: с одной стороны гора, с другой, разумеется, бездонная пропасть. И не забудьте еще бесконечные повороты, от которых тебя швыряет по всему сиденью – из одного угла машины в другой. Влево-вправо, вправо-влево. Не правда ли, очень романтично! От этой карусели у меня кружилась голова, а желудок неприятно дергался.

Я снова вспомнила тот милый поселок. Хорошее было место. А мама уперлась.

До этого селения было еще штуки три – ничуть не хуже, но и они не вызвали у нее доверия. Здесь грязно, там многолюдно – и вот результат: мы бесконечно катаемся по этой дурацкой дороге. И не мудрено, что всякие кошмары снятся.

А вдруг дорога вообще не кончится? Так и будем ехать целую вечность: вправо-влево, вниз-наверх по огромному-огромному кольцу. Вдруг мир уже исчез, остались только дорога и едущая по ней одинокая синяя машина? Представляете: в целом мире – только мы трое?..

В салоне играло радио. Родители молчали. Похоже, мама уже понимала, что была ммм… не совсем права, но отказывалась признавать из чистого упрямства. А, заметим, еще потом спрашивает, и в кого это я такая пошла?.. По-моему, ответ очевиден.

Кстати, а когда нам в последний раз попадались навстречу машины?

Я посмотрела на пустую дорогу. Приехали! Ну здравствуй, Стивен Кинг!..

Думать обо всем этом – значит опять, как любит говорить мама, загонять себя в дебри воображения. Уж лучше заняться чем-нибудь и перестать пялиться в окно, словно трусливая дура.

С этой мыслью я извлекла из сумки книгу ужастиков Стайна и открыла ее там, где между страниц была вложена открытка – подмигивающее и улыбающееся сердечко, похожее на смешную рожицу с красными пухлыми щечками. Глядя на него, я тоже невольно улыбнулась, а потом вздохнула. На это у меня были весомые причины. Открытку мне подарил Вадим. Пытаться описать Вадима – все равно что описывать солнце. Он – самый лучший мальчик в нашей школе, а вполне может быть, что не только в ней. Вообще-то Вадим Краснов учился на класс старше, и мы, восьмиклашки, смотрели на него снизу вверх. Девчонки перешептывались и вздыхали, разумеется, без всякой надежды на взаимность. И кто бы мог подумать, что он обратит внимание на меня?! На День святого Валентина Вадим прислал мне по школьной почте вот эту открытку и пригласил в кино. Это был незабываемый, волшебный день. В темноте кинотеатра он держал меня за руку и кормил попкорном из своего ведерка… Это было так романтично!

А потом… потом сказка закончилась. Вадим стал отворачиваться от меня, когда мы встречались в школьных коридорах, и проходил мимо, будто мы и вовсе не знакомы. Думаю, кто-то из девчонок наговорил ему про меня гадостей. Однако я все равно не теряю надежды, что мы еще будем дружить, назло всем завистницам. В залог прекрасного будущего у меня осталась улыбающаяся открытка.

Когда я подняла взгляд и посмотрела в окно, то увидела, что мы въехали в какой-то небольшой городок, производящий неожиданно приятное впечатление. Ровные улочки с чистенькими домами. У каждого – нарядная кирпичная крыша и палисадник с цветами и фруктовыми деревьями. Что ни говори, радостная картина после долгого и трудного пути.

Даже воздух казался чистым и приятным, а солнце палило не так безжалостно.

Этот городок словно возник из мечты моей мамы – невероятной чистюли и аккуратистки. Чем дольше я смотрела на него, тем яснее понимала: ничего лучше мы просто не найдем! А когда дорога привела к пустынному пляжу, засыпанному бледно-золотым, как старое золото, чистейшим песком, ощущение переросло в уверенность.

Представьте себе курорт без отдыхающих, мусора, яркого мельтешения, шашлычных и громкой навязчивой музыки – именно такой и был у меня перед глазами! Если есть на земле райское местечко, оно точно здесь. Теперь неудивительно, что путь оказался тяжелым: чтобы попасть в рай, нужно пройти серьезные испытания.

Пока мы с папой разинув рты смотрели на чистые улочки и аккуратно подстриженные газоны, мама уже сделала стойку, словно натасканная охотничья собака.

– Какой милый городок! – воскликнула она заметно повеселевшим голосом. – Давайте здесь и остановимся!.. Если только найдутся свободные места… – добавила она тоном пониже.

– Отличная идея, дорогая, – обрадовался папа. По-моему, он готов остановиться в любом захолустье, а живописные горные дороги нравились ему немногим больше, чем мне.

Мы затормозили у опрятного домика. В саду росли вишневые деревья. Папа с мамой вышли из машины. Я смотрела на них с заднего сиденья, вспоминая сегодняшний сон. Но нет, ничего похожего, даже наоборот. Глядя на огромные глянцевые вишни, темно-пурпурные, отражающие солнечные лучи, я невольно сглотнула: вот бы попробовать хоть одну! Нет, лучше поедать горстями – так, чтобы густой сладкий сок стекал прямо по подбородку. Мама бы, конечно, упала от этого в обморок, но зато вкуснотища непередаваемая!..

– Хозяева! Кто-нибудь есть? – крикнула мама, и я вздрогнула: точь-в-точь как в моем сне!

Тщательно выкрашенная веселой голубой краской дверь открылась, и на пороге появилась… полная добродушная женщина.

Я вздохнула, сама не понимая, от облегчения или от разочарования. Тетенька имела не больше отношения к таинственным мистическим силам, чем, скажем, дежурящая в нашем подъезде консьержка.

– Добрый день! – женщина смотрела дружелюбно.

Когда она подошла к воротам, поближе к нам, я заметила, что на ней фартук, а руки испачканы чем-то белым. Наверняка мукой. Вот сейчас она уже замесила тесто для пышных сладких пирогов…

– Мы – отдыхающие, – мама показала на папу и на нашу машину, – нам очень понравился ваш город, мы хотели бы здесь остановиться. Если можно, – она улыбнулась немного смущенно и с надеждой посмотрела на полную тетеньку. На ее фоне она казалась тростинкой. Кстати, мама у меня молодая и вполне симпатичная.

– Конечно-конечно! – разулыбалась тетенька. – И вправду, у нас тут тишь да гладь, да божья благодать. Только вот, сами понимаете, городок маленький, тихий, развлечений немного. Только море, солнце и горы.

– Как раз то, что надо! – кивнула мама.

– А рыба есть? – поинтересовался папа. Он заядлый рыбак.

– Рыбы здесь целое море! – развела руками тетенька, будто щедро предоставляя всю окрестную рыбу в полное папино распоряжение. – Мы, видите ли, живем в стороне от основных туристических путей, немногие отдыхающие сюда добираются. Так что всего в изобилии. И моря, и рыбы, и фруктов… Ой, чего же мы стоим! – спохватилась она, всплеснув руками. – Скажете ведь: ну совсем дикие люди. Пойдемте в дом! Я как раз пироги в печку поставила. С капустой, грибами и с вишней.

Я опять сглотнула.

С самого утра во рту у меня побывал только батончик «Сникерса», так что ароматные пироги с вишней, возникшие в моем воображении, ослепили и оглушили меня. Замечтавшись, я не слышала, о чем мама разговаривает с хозяйкой домика.

– Эй, выходи! Что ты там застряла? – мама помахала мне рукой, и я, вздохнув, вылезла наружу.

От густого запаха солнца и переспелой вишни закружилась голова, и я блаженно улыбнулась: как же хорошо, что мы все-таки куда-то приехали!

– Вот и наша Ирочка! – представила меня мама.

– Какая у вас большая дочка! – всплеснула рыхлыми сдобными руками тетечка, явно давая маме понять, как молодо та выглядит.

Мама польщенно улыбнулась, и они с папой, тем временем поставившим машину на сигнализацию, дружно двинулись по аккуратно посыпанной бледно-золотым песочком дорожке к хорошенькому домику, казалось, перекочевавшему сюда из сказки то ли про Белоснежку, то ли про Ганселя и Греттель[1].

А я замешкалась, ясно почувствовав, что на меня кто-то смотрит. Вот именно: почувствовала. Взгляд острый, точно бритва. Я даже прикоснулась к щеке, будто проверяя, нет ли на ней пореза, и лишь потом обернулась.

Это был мальчишка примерно моего возраста. Очень загорелый, со взлохмаченными светлыми волосами, цвета песка на пляже. Одет он был в кошмарные ярко-синие джинсы, наверное, принадлежащие к прошлому веку и уже ставшие исторической реликвией, и дурацкую светло-зеленую майку. Рядом с ним сидела, вывалив набок язык, огромная белая собака. Такая махина весит небось раза в два больше меня. Серьезный аргумент для того, чтобы держаться от обоих подальше.

Незнакомец смотрел на меня с явной неприязнью и осуждением.

Я поджала губы и тоже уставилась на него: нечего пасовать перед мальчишками. А с такой псиной на поводке каждый почувствует себя хозяином положения. Тоже мне король джунглей!

– Ира, ну где ты там?! Ты сегодня прям спящая королевна! – мама пыталась шутить, но я, прекрасно зная ее, понимала: она начинает сердиться.

Пока я отвлеклась на нее, противный мальчишка куда-то смылся, и я, пожав плечами, тоже пошла к дому.

Глава 2

Вишневый лес

Тетечку, которая позвала нас в гости, звали Нинель Ивановна. Нинель – это грузинское имя, а отчество – совершенно русское. Здесь, в горах Кавказа, смешалось множество народов и национальностей. Из истории я смутно помнила, что были даже древние греки, а возможно, и римляне. Но, понятно, важно вовсе не это, а то, что пирожки, которые печет Нинель Ивановна, оказались действительно необыкновенно вкусными. Я съела, наверное, штук восемь, а может, даже десять, под поощряющие комментарии радушной хозяйки – мол, кушай, деточка, тебе поправляться надо. Я и кушала.

Папа даже подмигнул мне: желудок у котенка не больше наперстка, но жрет он… А что, у меня, может, всё еще в рост идет. Поэтому я высокая и… нет, вовсе не тощая. Слово «стройная» нравится гораздо больше.

После еды нас окончательно разморило и потянуло в сон.

К этому времени мама знала о местечке, в которое мы так неожиданно попали, если не всё, то почти всё. Назывался городок странно – Луноморск. Необычное такое название. По словам хозяйки, жителей здесь немного, зато все друг друга знали и прекрасно между собой ладили. «Тишь, гладь да божья благодать», – любила повторять Нинель Ивановна. По крайней мере, я слышала от нее эту фразу раз пять. Места эти обладали богатой историей. Когда-то здесь была какая-то греческая колония, сюда же, но уже значительно позже, приезжали преследуемые церковью старообрядцы и политические ссыльные. Я подумала, что, может, где-то здесь бывал Лермонтов. Стоял на вершине горы в косматой черной бурке – и сочинял, скажем, «Мцыри». Почему бы нет?.. А еще хозяйка сказала, что в горах есть дольмены – сооружения, где древние хоронили своих мертвых. Мистическое место, и я решила, что обязательно доберусь до него!

В общем, то, что мы остановились именно здесь, оказалось неожиданной удачей. Покормив, или, вернее, перекормив, Нинель Ивановна отвела нас к гостевому домику. Едва взглянув на него, мы согласились его снять. Он был небольшой – всего две комнатки и крохотная кухонька, зато очень чистый и уютный. И стоял посредине самого настоящего вишневого леса!

Мама тут же отсчитала хозяйке деньги, и мы, напутствуемые словами о том, что вишню можно есть в любых количествах, приступили к отдыху.

Я думала, что просплю после тяжелой дороги, наверное, целые сутки, но, как оказалось, проснулась уже через час, когда на наш вишневый лес еще не пала ночная тень.

Было семь вечера. За открытым окном пели птицы, тихонько перешептывались, секретничая, деревья, а воздух пах так сильно и необычно, что я тут же вскочила на ноги и бросилась разведывать окрестности.

Сказочный мир начинался сразу же за порогом. Я вступила на траву, мягкую, как шелк, и смешно щекочущую пятки.

Несколько шагов я прошла словно исследователь, впервые очутившийся на непознанных землях, и остановилась. Прямо перед моим носом с ветки свешивалась целая гроздь вишен. Чуть приподнявшись на цыпочки и не прибегая к помощи рук, я тут же принялась есть их, срывая ртом. Обхватишь вишенку губами, потянешь на себя – и она оторвется от ветки, а в рот брызнет терпковато-сладкий сок. От удовольствия я даже зажмурилась…

Я шла по вишневому лесу, мечтая об одном: пусть этот день никогда не кончается, и вдруг заметила, что мимо, на пределе видимости, промелькнула тень. Кто бы мог ходить здесь? На хозяйку не похоже.

Я сделала вид, будто у меня расстегнулся ремешок босоножки, и нагнулась, исподволь осматриваясь и прислушиваясь. Никого. Возможно, мне лишь померещилось, но дальше я на всякий случай пошла помедленней. Легкий шорох за спиной окончательно убедил в том, что за мной действительно кто-то идет. Но кто и, главное, зачем?

Пару раз я хотела подловить своего преследователя, останавливалась и оглядывалась, будто выбирая самые сочные вишни, но попытки не увенчались успехом. Пока что противник оказывался более ловким, чем я. Честно сказать, не попадись его тень мне на глаза совершенно случайно, я бы вообще не знала о том, что здесь есть кто-то еще, кроме меня.

Выйдя за калитку, я двинулась по дороге к морю.

Городок действительно очень красивый. У оград аккуратных домов росли чудесные розы – разные-разные – от нежно-белых до насыщенно-бордовых, почти черных, в воздухе сладко пахло цветами и солью.

«Хорошо иметь домик в Луноморске», – подумала я, переиначив известную фразу из рекламы. А что, от дома у моря я ни за что бы не отказалась. Прожить здесь всю жизнь, готова спорить, тоска смертная, но вот приезжать ненадолго, скажем, на несколько месяцев, было бы действительно здорово. К тому же, как и обещала Нинель Ивановна, жители городка оказались на удивление радушны. Те, кого я встретила на улице, улыбались, и у меня отчего-то создалось впечатление, что они искренне рады меня видеть.

Увлеченная красотами, я на время позабыла о своем преследователе, однако вскоре он напомнил о себе сам. Когда я вышла на пляж и подошла к самой кромке воды, то увидела, что на влажном песке что-то написано.

«УЕЗЖАЙТЕ ОТСЮДА!» – с удивлением прочитала я.

Пока я размышляла, что бы это могло значить, набежавшая волна смыла буквы. Я сразу подумала, что автор этой надписи и тот, кто преследовал меня от самого сада Нинель Ивановны – одно и то же лицо. И даже подозревала, какое именно. Наверняка тот самый противный мальчишка, что так странно смотрел на меня сегодня. Не знаю уж, чем именно я заслужила столь негостеприимный прием, но, судя по всему, это серьезно. Может, просто псих, который ненавидит девчонок? Вполне вероятно. Так или иначе, в этом милом городке у меня уже появился недоброжелатель.

Я сняла босоножки, в которые уже все равно набился песок, и вошла по колено в воду. Волны набегали и отступали, а я стояла на пляже, в полосе прибоя, и счастливо улыбалась. Плевать на мальчишку. Ему не удастся испортить мне каникулы. Нам с ним делить нечего. Я просто не стану обращать на него внимания – вот и всё. Бывает же паршивая овца в стаде, вот и он такая паршивая овца среди прочих милых и гостеприимных обитателей Луноморска. Нормальных людей значительно больше, и это внушает оптимизм.

Погуляв по пустому пляжу и подобрав несколько красивых ракушек, я пошла к дому. У калитки стояла, разговаривая с симпатичной аккуратненькой старушкой, наша хозяйка Нинель Ивановна. Заметив меня, она так и расцвела улыбкой.

– Вот дочь наших дорогих гостей. До чего славная девочка! – сказала Нинель Ивановна своей собеседнице с таким умилением, что я смутилась, а старушка, глядя на меня с ласковой улыбкой, одобрительно закивала.

Вот что значит доброжелательность. Можно подумать, будто они не встречали никого милее меня. «Наверное, до них и вправду редко доезжают туристы, и они очень рады всякой возможности подзаработать», – подумала я.

В вишневом саду, неподалеку от нашего нового дома, висел гамак. Очевидно, Нинель Ивановна повесила его специально для нас, и я тут же улеглась на упруго пружинящую сетку. Лучшего места во всем мире и не сыскать. Глядя в голубое безоблачное небо, я почувствовала, что бесконечно счастлива. На меня буквально снизошли покой и умиротворение, которых не бывает в большом городе. Учеба и бесконечные дела просто не оставляют времени, чтобы вот так поваляться где-нибудь, глядя в небо.

Из домика выглянула мама. На ней был легкий льняной сарафан с маками по подолу и соломенная шляпка, украшенная алой, под цвет маков, лентой. В этом наряде она казалась особенно молодой и красивой. Мне такой пляжный вид понравился гораздо больше, чем ее обычный городской.

– Отдыхаешь? – спросила она, улыбнувшись. – А мы с папой хотели к морю прогуляться. Ты с нами?

– Нет, я уже была, – беспечно отозвалась я.

– Повезло нам, – заметила она, завязывая шнуровку сандалий, – здесь очень приятное местечко и люди такие замечательные.

«Даже слишком», – подумала я, вспоминая, с каким умилением взирали на меня хозяйка домика и ее собеседница, но говорить ничего не стала.

Через пару минут из дома показался и папа – в свободной футболке со смешным принтом, изображающим пальмы и пляшущих вокруг них папуасов, и шортах, и они с мамой отправились на пляж.

Кажется, я задремала.

Мне снилось, будто я танцую на усыпанном ромашками лугу, кружусь и со счастливым смехом падаю в густую мягкую траву. Надо мной – безоблачное синее небо. Я открываю рот, и туда прямо с неба падают сочные спелые вишни. Я ем их, а по лицу течет густой и сладкий вишневый сок. Вдруг лакомство застревает в горле: прямо передо мной, словно из-под земли, появился светловолосый мальчик. Он осуждающе смотрит на меня.

– Уезжайте отсюда! – беззвучно произносят его губы. – Немедленно уезжайте отсюда! Вам здесь не место!

Я пытаюсь что-то возразить, но он, не слушая, достает из кармана веревку и принимается связывать меня по рукам и ногам. Гладкая холодная веревка скользит по телу, вызывая инстинктивное отвращение, я пытаюсь вырваться, кричу и просыпаюсь…

Пробуждение нельзя было назвать приятным. Оказалось, мой сон основывался на реальности: по моим рукам и ногам скользили… небольшие темно-серые змейки.

Я заорала и, выскочив из гамака, принялась судорожно отряхиваться. Какая мерзость! Змей было, наверное, штук пять, но со сна мне показалось, будто больше десятка. И как же они, спрашивается, могли забраться так высоко?

– Что-то случилось? – Нинель Ивановна выскочила во двор, обеспокоенно глядя на меня.

– Змеи! Тут полным-полно змей! – сообщила я с крыльца нашего домика.

Хозяйка приблизилась.

– Где? – с удивлением спросила она. Твари к этому времени уже расползлись, выпав из перевернутого гамака.

Как раз в эту минуту одна из оставшихся ткнулась головой в ступеньку, и я снова завизжала.

Нинель Ивановна шагнула ко мне, нагнулась и вдруг ловко ухватила змею двумя пальцами и подняла.

– Не бойся, это всего лишь ужик! Он не причинит тебе зла, – она попыталась успокоить меня. – Погляди, видишь, на голове желтое пятнышко?..

С этими словами она сунула извивающегося ужа почти что мне в лицо. Но разглядывать его, выискивая пятнышки, вовсе не хотелось.

– Я, пожалуй, пойду, – поспешила сказать я и скрылась в доме, хлопнув дверью перед носом у хозяйки.

Ну вот, скорее всего, она решила, что я ненормальная: увидела одного ужика – и в крик. Но ведь кто-то подкинул мне змей в гамак, пока я спала. Не поленился наловить побольше…

Начало отдыха можно счесть не слишком удачным. Похоже, кто-то поклялся испортить мне поездку к морю. Вопрос «почему» оставался за кадром. Может быть, этому «кому-то» не понравился мой нос или цвет майки. Кто этих психов поймет?

Когда мама и папа вернулись с пляжа, искупавшиеся и довольные, я рассказала им и про преследование, и про змей.

– Опять ты все выдумываешь, – укорила меня мама. – Ну сама подумай, кому нужно следить за тобой и делать гадости?

– Значит, кому-то нужно, раз делают, – резонно возразила я. – Подозреваю, что это все дело рук одного противного мальчишки. Не замечала? Когда мы приехали, он крутился неподалеку. Загорелый такой, белобрысый, моего возраста.

– Нет, не заметила, – пожала плечами мама. – А может, змеи тебе приснились? Солнце на юге жаркое, сама и не заметишь, как напечет голову…

Ну здравствуйте, мама еще скажет, что у меня глюки. И спорить совершенно бесполезно – себе дороже, как я знала по опыту.

В общем, разговор мы замяли, а после ужина почти сразу легли спать. Я долго ворочалась, раздумывая о событиях прошедшего дня, и, наконец, махнула рукой: подождем, что будет завтра. Может, это что-то вроде своеобразного местного приветствия. Ну как в фильмах – бывает, что, когда кто-то приходит в новый коллектив, сотрудники устраивают какую-нибудь подлянку и наблюдают, как он себя поведет. Не исключено, что и белобрысый испытывает меня. Кто знает, может, мы еще подружимся. Последняя мысль не внушала доверия даже мне самой, однако я не отбросила ее, решив, что пока что рано делать какие-нибудь выводы.

А на следующее утро, когда я вышла в дышащий свежестью вишневый сад, похожий на таинственный сказочный лес, в дерево, в полушаге от которого я стояла, с тонким противным свистом вонзилась самодельная стрела!

Совсем близко от моего лица. Я разглядела белое оперение, испачканное чем-то бурым, и клочок бумаги, обмотанный вокруг древка…

Так это же записка! Мне прислали записку! Осторожно вытащив из дерева стрелу, я развернула бумагу и прочитала четкие, написанные ровными печатными буквами строки:

«УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, А ТО ХУЖЕ БУДЕТ».

По спине пробежал холодок. Если это шутка, то совершенно дурацкая. Значит, вчерашняя игра продолжается. Не смешно. А если бы он попал мне в руку? Или в глаз?! Я кровожадно скрипнула зубами. Все, с меня хватит! Пусть только этот хорек еще хоть что-нибудь выкинет, посмотрим, кому из нас будет хуже! Лет до двенадцати я спокойно дралась наравне с мальчишками и, если потребуется, легко вспомню былое и накостыляю гаденышу по загорелой шее!

Вокруг по-прежнему пели птицы и темнели роскошные, налитые соком вишни, однако настроение было уже не то, и я, вздохнув, пошла к дому.

– Ну что, Иринка, дуем на пляж?! – спросил папа.

Они с мамой, уже переодевшись в яркую пляжную одежду и прихватив сумки с полотенцами и водой, собирались к морю.

Оставаться в саду в одиночестве мне расхотелось. Мало ли что: уж лучше пойти с ними.

– Да, иду! – поспешно отозвалась я и кинулась в комнату за купальником.

Про стрелу я решила пока не говорить. Чего доброго, мама решит, будто я играю в приключения и сама сделала ее, чтобы убедить в правдивости своих слов. Ничего, я уже привыкла, что мне не верят. А насчет неуловимого шутника… Если так будет продолжаться, то я, честное слово, приму серьезные меры.

Следующий день мы тоже почти целиком провели на пляже. Море оказалось теплым и совершенно изумительным. Меня не переставало удивлять, как чисто и аккуратно все в этом городе. Нигде не валялись ни пакетики от чипсов, ни банки из-под пива. Отдыхающих, кажется, не наблюдалось. Местные жители были приветливы и дружелюбны. В общем, не город, а мечта. Портил картину только белобрысый мальчишка. Пару раз он попадался мне на глаза, и я даже думала, что он следит за нами, однако поймать его пока не удавалось, а когда я как-то направилась к нему, чтобы серьезно поговорить, он сбежал как последний трус.

В обед мама послала меня к нашей хозяйке за молоком. Нинель Ивановна встретила меня, как всегда, приветливо.

– Проходи, Ириночка, сейчас налью! – ее круглое добродушное лицо было похоже на блин.

Я зашла на кухню и застыла в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну рассказывай, как учишься, – сказала Нинель Ивановна, доставая из холодильника пластиковое ведерко с натянутой поверх марлей, и принялась осторожно переливать молоко в большой глиняный кувшин.

– Нормально, – без всякого энтузиазма ответила я.

Ну почему взрослые обязательно спрашивают об учебе?! По мне так если других тем нет, то вообще лучше помолчать.

– Небось отличница? – продолжила беседу хозяйка.

Я вздохнула:

– Нет, по алгебре тройка.

– А остальные четверки-пятерки?

– Ага, – мрачно согласилась я, думая, когда же меня, наконец, отпустят на свободу.

Но Нинель Ивановна, похоже, настроена на беседу. Поставив кувшин на стол вместо того, чтобы отдать его мне, она принялась сосредоточенно расспрашивать меня о здоровье, то и дело качая головой и сетуя на экологию, неправильное питание и то, какой хилой и болезненной стала нынешняя молодежь.

– И вовсе я не болезненная! – не выдержала я. – Нормальное у меня здоровье.

– Вот и молодец, – обрадованно закивала головой Нинель Ивановна. – А что худая – это ничего, откормим. Ты сейчас, главное, больше на воздухе будь. Отдыхай, загорай, купайся, кушай хорошо. Вот я тебе пирожков напекла. Не думай, свежие, не вчерашние. Горячие еще. Кушай, деточка, на здоровьечко.

И она принялась наполнять тарелку пирожками.

Честно говоря, я впечатлилась. Даже мама не бегала вокруг меня подобным образом. Выходит, не зря говорят, что люди, живущие вдали от крупных городов, добрее, чем жители столиц.

– Спасибо, – сказала я, принимая из ее рук кувшин и тарелку с пирожками. – А… скажите… я видела мальчика… Загорелый такой, светловолосый, моего возраста…

– Так это наверняка Сашенька! – улыбнулась Нинель Ивановна. – Сиротинушка он у нас. Одна бабушка осталась, зато души в нем не чает!

Так, значит, сиротинушка?.. Ну понятно, выходит, хорошим манерам обучить его некому. Ну ничего, только попадись мне – дам урок-другой.

– А. Ну я пошла, – сообщила я хозяйке и с облегчением покинула ее дом.

Вроде она и хорошая, вот только какая-то излишне прилипчивая, приторная, как засахарившееся варенье. И смотрит так умильно, как будто я пухлощекий пятилетний ангелок – еще чего не хватало!

Ближе к вечеру, когда старые механические часы с кукушкой, живущие в нашем временном доме, прокуковали пять раз, мы всей семьей собрались на пляж. Мы уже вышли за калитку и двинулись по дороге к морю, когда я вспомнила, что оставила дома книжку. Если кто не понял, это настоящая проблема: мама любила проводить на пляже много времени, стремясь загореть так, чтобы каждому с первого взгляда стало понятно: она побывала на юге, а не на какой-нибудь подмосковной даче!

В общем, пришлось попросить у мамы ключ и вернуться. Я открыла дверь, взяла книгу и на минуту остановилась, чтобы раскрыть ее и взглянуть на вложенную между страниц открытку.

«I love you, baby!» – подмигнуло мне веселое сердечко. Даже не сомневаюсь, все у меня будет в порядке. Вот вернусь с юга – загорелая, повзрослевшая – и столкнусь где-нибудь с Вадимом. Совершенно случайно. Скажем, по пути в магазин. Я буду идти – вся в белом, такая легкая и необыкновенная, а он навстречу – с тяжелыми сумками. Увидит меня – и так и замрет! Наверное, даже сумки выронит. Оттуда выкатятся ярко-оранжевые апельсины и разбегутся, как мячики, по дороге, но он этого даже не заметит, потому что будет смотреть только на меня. А я улыбнусь – и пройду мимо…

По-правде говоря, мне ни разу не доводилось видеть Вадима с сумками, но уж больно красивая картинка получалась… Я так и представила хмурое московское небо, Вадима, глядящего на меня растерянно и потрясенно, рассыпавшиеся апельсины…

Воображая все это, я стояла посреди комнаты и улыбалась как последняя дура. Случайно заметив отражение своего лица в висевшем на стене зеркале, даже расстроилась: нашлась мечтательница! Нос длинный, вон, уже и облупился – какой там красивый загар, а волосы торчат, будто жесткая солома… красавица!..

Я решительно захлопнула книжку и пошла к двери: мама с папой наверняка меня уже потеряли.

Выйдя из домика, я повернулась, чтобы закрыть дверь, и остолбенела.

Сердце подскочило и тут же ухнуло в пятки, а горло перехватило спазмом, точно тугой петлей: к двери большим ножом была прибита мертвая летучая мышь с растопыренными крыльями и листок клетчатой бумаги, на котором оказалось написано всего одно слово:

«УБИРАЙТЕСЬ!»

Буквы были неровными, с подозрительными подтеками…

«Мамочки! Это же кровь!» – сообразила я.

И тут меня прорвало.

С громким «А-а-а-ааа!» я сломя голову бросилась куда-то. Я мчалась, пока кто-то не схватил меня за плечи. Закричав еще громче, я попыталась вырваться, но меня крепко держали чьи-то сильные руки.

Не помня себя от страха, я подняла голову и встретилась с недоуменным взглядом… папы.

– Ира, что с тобой? – спросил он, видимо, искренне напуганный моим странным поведением.

– Там… там… – я замолчала.

– Ну и что там? – спросила мама усталым голосом.

По ее лицу было заметно, что ей ужасно стыдно за меня.

Я огляделась и заметила хозяйку, у которой мы снимали гостевой домик, и еще одну женщину. Они стояли и, даже не пытаясь скрыть любопытство, глазели на нас.

– Там к двери была пришпилена летучая мышь! – выдохнула я.

– Мышь? Что за ерунда? Зачем бы это? – удивился папа.

– Он специально пугает меня. А вдруг он маньяк? Ну чокнутый? – предположила я.

– Кто он?! – потеряла терпение мама. – Объясни все по порядку!

Запинаясь и то и дело неуверенно глядя то на маму, то на папу, я снова рассказала и о надписи на морском берегу, и о змеях, добавив на этот раз пару слов о стреле с запиской и приколотой к двери летучей мыши. Постепенно брови мамы поднимались все выше и выше, и наконец, когда они совсем взмыли вверх, исчезнув под челкой, я выдохнула: «Всё!»

– И что, все это, по-твоему, проделал тот белобрысый мальчик, о котором ты говорила в прошлый раз? – уточнила мама.

– Именно он! – без тени сомнений отрапортовала я.

Мама нахмурилась.

– Пойдем! – сказала она сурово. – Сейчас я сама во всем разберусь!

Мы подошли к дому. Дверь, как и прежде, распахнута, но… на ней ничего не было.

– Ну? – спросила мама, требовательно глядя на меня.

– Она была здесь! Честное слово! – я беспомощно перевела взгляд на папу.

– А теперь нет, – развел руками он, подтверждая мамину правоту. – Но ты можешь показать нам хотя бы стрелу. Если ты ее, конечно, не потеряла.

– Сейчас! – обрадовалась я и, кинувшись в комнату, принялась рыться в своих вещах. Она была где-то здесь. Она должна находиться здесь. Но ее не было!

– Ну? – повторила мама, и в голосе ее зазвучал арктический холод, от которого моя спина, несмотря на жаркий летний день, вновь покрылась мурашками.

Я молчала, и они с папой многозначительно переглянулись.

– Понимаешь, Иришка, – нерешительно начал папа, – ты слишком даешь волю воображению. Нет, воображение – дело хорошее… Когда оно применяется должным образом. Скажем, изобретатели…

– Это все твои глупые книжки! – перебила его мама. – Читала бы лучше то, что по школьной программе задано. А еще налегла бы на алгебру. Кто-то обещал мне заниматься летом, чтобы на следующий год исправить тройку. Все, с этого дня будешь решать по пять заданий ежедневно. Слышишь меня, ежедневно!

Я прекрасно ее слышала, поэтому опустила голову.

– Что-нибудь случилось? – спросила хозяйка.

Подошла она совершенно бесшумно и теперь стояла за нашими спинами – эдакое упитанное привидение.

– А? – вздрогнула мама, но тут же взяла себя в руки. – Нет, ничего, спасибо.

Иногда она отлично умела без слов объяснить, что нечего вмешиваться в наши дела. Хозяйка удалилась.

– И чтобы такие истории не повторялись! – строго заявила мама. – А то, помнишь, в прошлом году кто-то уверял, будто наши соседи по лестничной клетке – бандиты и наркодилеры?

Можно было меня и не добивать. Я и так уже размазана по стенке, раскатана, точь-в-точь пласт теста для пирожков, и лежала где-то там, ниже плинтуса. Что делать, но наши соседи действительно казались такими подозрительными… А не ошибается лишь тот, кто ничего не делает! Вот даже доктор Ватсон ошибался, принимая Шерлока Холмса за бандита.

Но стрела и мышь… нет, это не могло мне привидеться!

Я непременно подловлю этого подлеца Сашку и, глядя в его наглые глаза, прямо спрошу обо всем!

Глава 3

Сумеречные тени

Он сидел на скале, прямо над морем, беспечно свесив босые ноги и глядя куда-то вдаль, и вовсе не подумал обернуться на звук моих шагов. Мне даже показалось, что он ничего не слышал, но он сказал:

– Ну садись, раз пришла.

Я оторопела. Ни тебе «здрасьте», ни извинений. Просто «садись» – не потрудившись обернуться, даже не взглянув мне в глаза!

Разумеется, сесть я не могла – это означало бы, что я готова вступить в мирные переговоры, а я пришла сюда совершенно за другим! Поэтому я и осталась стоять за его спиной, нелепо переминаясь с ноги на ногу. Он по-прежнему смотрел куда-то в синюю даль.

– Скоро совсем стемнеет, – снова заговорил он, – знаешь, как быстро солнце у нас садится? Буквально несколько минут – и оно уже скрылось за морем.

Сказать, что я обескуражена, – значит не сказать ничего!

Я стояла за его плечом, не зная, что делать.

А солнце действительно садилось. Огненно-красный шарик, словно бусина на нитке, движущийся между небом и морем. И небо, и море были невероятными – ярко-розовое с ярко-голубым. А по морю прямиком к солнцу пролегла дорожка. Вот бы пройти по ней туда, за горизонт!..

Солнце действительно садилось невероятно, фантастически быстро. Вот уже виден всего лишь краешек, еще буквально минута – исчез и он. Только море оставалось все таким же алым, будто солнечный свет расплескался по его поверхности.

– Вот и всё, – послышался мальчишечий голос, и я вздрогнула, потому что успела забыть, что не одна.

Злость куда-то ушла, будто исчезла за горизонтом вместе с солнцем. Я хотела опять разозлиться, но никак не могла. Наверное, это звучало в моем голосе, когда я сказала белобрысому Сашке, что он негодяй. По крайней мере, на него это заявление не произвело ни малейшего впечатления. Он пожал плечами – и только.

– Скажи, зачем ты устраивал все это? – спросила я, обращаясь к его узкой загорелой спине. Повернуться ко мне он так и не соизволил.

– Уезжайте, – сказал он тихо.

Я даже усомнилась, произнес ли он это или то, что я слышала, было лишь плеском волны.

– Но почему? Объясни, почему мы должны уехать? Может, нам здесь нравится?

Он промолчал, и я все-таки начала закипать.

– Ну хорошо, – сказала я, тоже отворачиваясь от него, – раз ты не хочешь разговаривать со мной, я поговорю с твоей бабушкой!

Конечно, жалобы – это не мой стиль, но что делать, если тебя просто-напросто игнорируют, а с сидящим спиной человеком невозможно ни нормально поговорить, ни даже стукнуть его хорошенько. И что еще мне оставалось?..

– Не надо! – он прыжком поднялся на ноги и наконец-то обернулся ко мне лицом. – Пожалуйста, не ходи к бабушке! Не надо!

Я торжествовала. Похоже, его слабое место обнаружено, и мне остается лишь ударить по нему посильнее.

– Я так и знал! – выдохнул Сашка, и я увидела, что его лицо на глазах окаменело, словно он нацепил на себя маску, и только в глазах раненой птицей метнулся страх.

По тропинке по направлению к нам шла старуха. Легкий морской ветерок трепал седые космы и края широких черных одежд. В одной руке она держала деревянный посох, в другой – пучок какой-то травы с мелкими желтыми цветами.

Мы молчали все то время, покуда она двигалась к нам.

Теперь, когда старуха приблизилась, я смогла ясно разглядеть ее лицо. Темно-коричневую, изрезанную многочисленными морщинами кожу, напоминавшую старую пиратскую карту, провалы щек – Мариинские впадины, лоб и подбородок – континенты, крупный крючковатый нос – горный пик. И наконец – глаза. Нет, самое главное – глаза. Ясные, морские, неожиданно синие и пронзительные. Острые, как иглы. Сейчас эти две иглы впились в меня по самые ушки. Старуха смотрела на меня так, будто видела насквозь, словно погружала в меня исследовательские зонды.

Она медленно, не говоря ни слова, прошла мимо, и мне показалось, что теплый июньский вечер вдруг наполнился холодом.

– Это твоя бабушка? – потрясенно спросила я, когда старуха скрылась из вида.

Белобрысый мальчишка кивнул.

– Убирайтесь отсюда. И чем раньше – тем лучше, – сказал он сухо и зло и, никак не объяснив очередную перемену своего настроения, зашагал по тропинке в сторону, противоположную той, куда ушла его бабушка.

Честное слово, истерик какой-то! Психолога на него не хватает, а то даже и психиатра.

Ну что же, разговора не получилось, однако идти жаловаться на мальчишку мне почему-то совершенно расхотелось. Странная старуха, наверное, сама маленько того… Вот и не следит за внуком. Небось, это у них вообще семейное.

Может, просто не обращать на психа внимания и не вестись на его дешевые пугалки? В конце концов мы уедем отсюда. Не когда он нам велит, а когда сами захотим, а все чудаки пусть себе живут как им вздумается. Мне-то что.

С этой мыслью я села на камень, еще хранящий тепло недавно погасшего дня, и стала смотреть на море. Было в этом месте что-то спокойное, что-то правильное.

Глупый мальчишка умел выбирать места.

Почти весь следующий день провела на пляже. Купалась в море, валялась с книжкой, подставляя солнцу то спину, то бока, и напоминала себе пригревшуюся на солнце кошку. Все тело наполнилось блаженной ленью, не хотелось лишний раз шевелиться. Вечером мы, одолжив у хозяйки переносной мангал, снова пришли к морю, чтобы запечь на огне рыбу, которую с самого утра наловил папа.

– Как хорошо здесь! – вздохнула мама, глядя в стремительно темнеющее небо. – Вот бы поселиться здесь навсегда!..

– Ага, – усмехнулся папа, целиком насаживая рыбину на выструганную из вишневой веточки шпажку, – это ты, Наташенька, сейчас говоришь. А сама бы, небось, через месяц от скуки взвыла. Вот погляди на Иришку. Здесь почему-то немного детей, она не знает, куда себя деть. Все с нами ходит.

– А может, ей с нами интересно? – предположила мама.

– Ага, – равнодушно кивнула я. На самом деле мне, понятно, хотелось бы с кем-нибудь подружиться, но, как справедливо заметил папа, детей в этом городке почти не наблюдалось, а мой ровесник, кажется, был вообще один. Тот самый Сашка, дружить с которым я вовсе не собиралась.

– Да вы только посмотрите, какие здесь звезды! А луна?! Через несколько дней она будет совсем круглой, – мечтательно проговорила мама, глядя на небо. Приятно пахло морем и костерком – легко, едва уловимо, и от этого волнующего запаха немного кружилась голова.

– Гм… – сказал папа. – И вправду красиво. Только хорошо бы к рыбе лимончик… Ирин, будь другом, сгоняй к хозяйке!

– Романтик! – возмущенно воскликнула мама и нахлобучила папе на глаза кепку. – Я о звездах, а он!

– А что я? – папа озорно сдвинул кепку куда-то на затылок. – С лимончиком-то вкуснее.

В общем, идти за лимоном мне все-таки пришлось. Я мигом добежала до дома Нинель Ивановны и нетерпеливо забарабанила в дверь. Тщетно: никого, только залаяла во дворе собака.

Возвращаться с пустыми руками мне показалась обидным, и я пошла стучаться в соседний дом, где жила милая добродушная старушка, с которой мама частенько останавливалась обсудить погоду и московские цены. И опять никто не открыл. Окна были темными, слепыми.

Странно, куда они подевались?.. И тут я буквально физически почувствовала, что в городе что-то не так. Не так, как должно… Очень тихо, а еще – темно! А ведь точно: по всей улице ни одного освещенного окна! Пораженная этой догадкой, я застыла. Мне вдруг показалось, что я совершенно одна – на пустой улице пустого вымершего города. А еще… еще за мной кто-то наблюдает. Чьи-то недобрые, пронизывающие глаза неотрывно следят за мной, заставляя холодеть кровь в жилах. Сердце стучало испуганно и неровно. Громко – слишком громко в этой ужасающей тишине. Вдруг этот звук услышит тот, кто скрывается в темноте?!

Я зажмурилась.

«Это – дурацкие книжки, – сказала я себе, – мама права. Вот сейчас открою глаза – и всё будет нормально».

Я открыла глаза, но ничего не изменилось. Темные – без единого светлого окна – дома стояли молчаливыми стражами. Они показались мне живыми.

– Хозяева! Есть кто-нибудь?! – закричала я, изо всей силы заколотив в ближайшую калитку.

Тишина, только опять залаяла собака.

Я бежала по пустой, темной улице и до хрипоты срывала голос, зовя людей. Ну хоть кого-нибудь! Город совершенно пуст и безмолвен.

Почему я не направилась к морю – туда, где остались мои родители? Я боялась. Боялась, что их тоже не окажется на месте, и тогда я останусь совсем-совсем одна. Не в силах решиться проверить это, я села на траву, прислонившись к одному из заборов, и принялась ждать. Чего – и сама не знаю. Время застыло, вернее, ползло медленно-медленно, будто истекало крохотными каплями – кап, кап, кап…

И тут я увидела их. Серые молчаливые тени шли по улице прямо ко мне. Их было много – целая толпа. Постепенно от этой толпы-реки отделялись маленькие ручейки, разливаясь по соседним домам. Толпа редела… Я сидела затаившись, как мышка. Несколько теней прошли совсем близко от меня.

– Скоро время придет. Великая Мать уже почти полностью показала свое лицо. И тогда… – услышала я.

– Замолчи! Не здесь, – резко прервал второй голос. Я узнала в нем голос нашей хозяйки. Да и по очертаниям крупной массивной фигуры можно было понять, что это Нинель Ивановна.

Я старалась не дышать. Что же здесь все-таки происходит? Что за Великая Мать и что должно случиться потом?.. Чего они ждут? А вдруг они все маньяки? Это же ненормально – шляться вот так по улице и говорить какую-то ерунду? Вот повезло! Знала же, что мамина разборчивость к добру не приведет! Вот-вот, мне же сразу показалось странным, что здесь такой покой и порядок. Это же ненормально, если во всем городке нигде не валяется мусор! Даже обертки от мороженого днем с огнем не найдешь! А еще дети. Вот почему здесь так мало детей? И отдыхающих? Может, белобрысый мальчишка прав и нам действительно нужно бежать отсюда – пока не стало хуже? То есть пока какая-то Великая Мать не показала лицо?.. Я совершенно запуталась и сочла за лучшее отложить свои соображения на потом. Главное – добраться до папы с мамой и предупредить их!

Дождавшись, когда все разойдутся по домам, я побежала на место нашего пикника.

– Явилась – не запылилась. Тебя только за смертью посылать! – проворчала мама. – Ну, давай сюда.

– Что? – я судорожно дышала, пытаясь восстановить дыхание после быстрого бега.

– Ну конечно же, лимон. За чем тебя еще посылали? Судя по времени твоего отсутствия, ты бегала за ним куда-нибудь в Африку.

Точно! Лимон! Я совершенно забыла о нем, в чем пришлось тут же признаться.

– То есть как забыла? – удивился папа. – А где ты была так долго?

– Я ходила за лимоном, но потом… но там… – и я рассказала родителям про пустой город.

Папа с мамой выслушали меня молча, не перебивая. Взгляды их оказались красноречивее любых слов. Они не верили мне! Просто отказывались верить!

– Ира, ты теряешь чувство реальности, – укорил меня папа. – Сначала стрела, затем летучая мышь, и вот теперь – пожалуйста – город, полный маньяков или космических пришельцев. Мы же с тобой уже об этом говорили! Вспомни: литература – одно, а жизнь – совсем другое.

Не поверить мне легко. Каждый мог решить, ведь это так прекрасно все объясняет: у девочки богатое воображение, наверное, девочка сама немножко тю-тю!

– Ну хорошо! – выпалила я. – Тогда идите и спросите у Нинель Ивановны, где она сейчас была!

– Ира, – мама горько вздохнула. – Ну почему тебе нужно все испортить?! Мы собирались устроить пикник, посидеть всей семьей, глядя на звезды!.. А ты… Хорошо, я поговорю с Нинель Ивановной, хотя мне, конечно, неудобно ставить тебя в неловкое положение. Но пусть лучше это выяснится сейчас, чтобы ты еще раз убедилась в своих ошибках и не упорствовала в нелепых – я повторю: нелепых – фантазиях!

Я молча опустила голову. Все против меня. Если Нинель Ивановна и вправду замешана в чем-то подозрительном, она, конечно, не признается в этом маме, а напротив, придумает какую-нибудь отговорку. А кому поверит мама? Не мне – это факт. Почему-то считается, что взрослые всегда говорят правду, а вот дети такие фантазеры!..

– Давайте есть рыбу, а то остынет, – разрядил напряженное молчание папа. – Бог с ним, с лимоном – свежезапеченная рыба и без него фантастически вкусна. Ну, попробуйте! Чего сидеть с такими скучными лицами?..

Мы с мамой взяли по ароматному горячему кусочку. Рыба и вправду просто таяла во рту. Я тщательно облизала пальцы и потянулась за вторым куском.

Мама, все еще сохраняющая обиженное выражение лица, тоже взяла добавки.

– Выходит, и от твоей рыбалки есть польза, – задумчиво сказала она.

– А то! – гордо ответил папа и засиял, точно солнце.

Глава 4

Лестница в небо

Разумеется, хозяйка все объяснила. Вчера у них проходило собрание совета города. Поскольку городок маленький, то, как сказала Нинель Ивановна, все у них решается коллегиально. Это значит, что каждый житель может высказать свое мнение и поучаствовать в управлении.

Очень убедительно, не правда ли? И я бы подумала так, если бы не случайно услышанные слова. Я совсем запуталась и не знала, кому верить, но мама с папой конечно же удовлетворились полученным объяснением, и мне досталась очередная порция упреков, а так же наказание, заключавшееся в том, что у меня были отобраны (надеюсь, временно) романы, а взамен предоставлен задачник по алгебре.

– Все беды идут от праздности ума, – заявила мама, вручая мне книгу. – Сон разума рождает чудовищ.

Видела я такую картинку. Там был нарисован заснувший за столом человек, а за ним и над ним копошились всякие твари типа летучих мышей и странных животных.

– Главное, чтобы эти воображаемые чудовища однажды не съели тебя, – решила пошутить я.

Но мама сегодня не была расположена к шуткам.

– Вижу, что они уже почти съели твои мозги, – заявила она и тут же добавила: – Успехов в алгебре. Как выполнишь дневную норму – покажи мне, проверю.

Мама – бухгалтер и обожает всякие цифирки, а меня при одном взгляде на них тянет в сон.

В общем, добрая половина дня оказалась совершенно загублена. Покончив с задачками и получив от мамы нагоняй за обилие допущенных ошибок, я с облегчением вздохнула и приступила к выполнению придуманного вчера плана. А он заключался в том, чтобы пошататься по городу и повнимательнее приглядеться к его жителям: вдруг замечу еще что-нибудь подозрительное?..

Жизнь города текла размеренно и неторопливо. Странным оказалось то, что я не встретила ни одного праздно шатающегося человека. Каждый был занят делом, даже немногочисленные дети – все-таки они здесь есть – вместо того, чтобы носиться по улицам с криками, гонять мяч или заниматься чем-нибудь столь же приятным и полезным, помогали взрослым, трудясь в саду или огороде. Посмотришь: малявка-малявкой, а туда же – с сосредоточенным видом тащит огроменную лейку или, согнувшись в три погибели, очищает грядку от сорняков.

Подозрительно? Еще как!

Покрутившись то тут, то там, я заметила, что один из домов почему-то пользуется особой популярностью. Сначала мальчик принес туда большую корзину, накрытую белым полотенцем, затем женщина притащила банку молока и большой сдобный пирог, а спустя некоторое время другая прошла внутрь с полной сумкой.

«Наверное, тут живет какая-то важная птица», – подумала я, но тут из дома вышел знакомый белобрысый мальчишка.

Вот это номер! Неужели он или та странная старуха, его бабушка, уважаемые в городе люди? Или им помогают просто потому, что у него нет родителей и они с бабкой не могут прокормить себя сами?.. Тоже вполне может быть, раз они здесь все такие трудолюбивые и правильные.

День прошел очень быстро, и вот я уже лежала в кровати, от нечего делать придумывая сюжет для фильма ужасов. Местом действия можно было бы взять небольшой городок, удаленный от крупных населенных пунктов. Туда случайно попадают герои – прекрасная и отважная девушка и влюбленный в нее благородный молодой человек (здесь я, разумеется, представляла себя и Вадима). Довольно быстро выясняется, что населяют город вовсе не люди, а вампиры. И вот безлунной ночью они приходят к дому, где поселилась героиня, чтобы выпить ее горячую юную кровь…

В это время от окна и вправду донесся странный шорох, а потом тихий противный звук – как будто кто-то царапал когтями по стеклу.

Сердце тут же тревожно забилось, а я зажала руками рот, чтобы не закричать. Вот заору, разбужу всех, а потом выяснится, что царапает стекло ветка – позору не оберешься.

«Спокойствие!» – сказала я себе и замерла в надежде, что все образуется.

Разумеется, надежда оказалась тщетной. Новый скрежет, чуть более громкий, чем раньше, показался мне звуком трубы, созывающей на Страшный суд. Я подскочила, радуясь тому, что сплю с закрытым окном, а форточка слишком мала, чтобы что-нибудь из сада могло туда пролезть… В любом случае, если бы оно могло проникнуть в комнату, оно бы уже было здесь. Эта мысль несколько ободрила меня.

За окном было темно, где-то в густых вишневых ветках проглядывал краешек почти округлившейся луны. Южные ночи вообще темней привычных мне московских, а тут еще вишневый сад, дающий густую тень. В общем, разглядеть что-либо за окном почти невозможно.

– Кто там? – тихо спросила я и, вспомнив о том, что вампиры не входят в дом без приглашения, тут же добавила: – Убирайтесь! Я вас не приглашала!

– Это Саша! Я хотел с тобой поговорить! – услышала я знакомый голос.

Ну конечно, Саша. Днем он со мной говорить не хочет, но зато явился среди ночи… Наверняка исключительно для того, чтобы пожелать мне хороших снов!

– Я тебя не приглашала, – повторила я на всякий случай. – Ты не можешь войти сюда без приглашения.

За окном молчали, а потом я услышала хихиканье.

– Ты что, и вправду думаешь, что я вампир? – ехидно поинтересовался голос.

Теперь растерялась я. Любой ответ – и положительный, и отрицательный – прозвучал бы глупо.

– Ну хочешь, перекрещусь? – шепотом спросил Сашка, правильно истолковав мое молчание. – «Отче наш», извини, наизусть не знаю, но, если у тебя есть крестик или что-нибудь такое, можешь попробовать приложить его к моему лбу.

То, что он говорил, звучало довольно здраво, однако сомнения еще оставались.

– А зачем ты сюда пришел среди ночи? – поинтересовалась я тихо, стараясь не разбудить спящих за тонкой перегородкой родителей.

– Говорю же: мне нужно поговорить с тобой наедине. Так, чтобы никто нас вместе не видел.

– Ладно, – согласилась я. – Сейчас оденусь.

Я нащупала сброшенную перед сном длинную футболку, натянула на себя и, не включая света, тихо двинулась к двери. Видок, должно быть, у меня был еще тот. Растрепанная, в длинной смешной футболке. Ну да ничего. Сойдет. Не на свидание собралась.

Выбравшись из дома, я вдохнула свежий ночной воздух. Сладкий аромат вишен и легкий привкус моря. Непередаваемое сочетание. Однако разнеживаться было вовсе ни к чему, и я огляделась в поисках Сашки.

– Эй! Где ты там? – тихонько позвала я.

– Здесь, не ори, – прошипел он, выступая из тени дерева.

Честно говоря, какой-то оттенок романтики в этом был. Ночной сад, огромная луна и поджидающий меня под вишневым деревом мальчик. И почему это не Вадим?.. Хорошо бы он оказался сейчас на Сашкином месте, протянул мне руку и сказал: «Нас пытались разлучить злобные завистницы, но я разрушил их мерзкие интриги, и теперь мы навсегда будем вместе!» А я бы…

– Ну чего встала, – на корню разрушил все зачатки романтики Сашка, – пойдем, пока нас никто не услышал.

Мне и самой не слишком нравилась идея разговаривать почти что под окнами родителей (у которых, конечно, тоже открыта форточка, а значит, с большой вероятностью они нас услышат), однако поведение местного мальчишки оставляло желать лучшего. Пора было поучить его этикету.

– Может, у вас принято разговаривать с девушками подобным образом, но у нас в Москве… – сказала я, придав лицу надменное выражение и смутно жалея, что Сашка, похоже, не сможет по достоинству оценить его из-за царящей в саду густой чернильной тьмы.

– Ира! Ты с кем это там? – послышался из окна встревоженный голос мамы.

Белобрысый укоризненно покачал головой и отступил обратно в тень.

– Сама с собой, – буркнула я. – Вышла перед сном немного свежим воздухом подышать.

– Подышала? Ложись немедленно, – велела мама.

– И другим спать не мешай. Кому-то завтра чуть свет вставать, – добавил папа.

Вставать он собирался, разумеется, на рыбалку.

– Да, уже иду, – отозвалась я и тихо хлопнула дверью, как будто возвращаясь в дом.

Минут пять я выжидала, затаив дыхание: все ли в порядке. Дом погружен в тишину, и только в гуще вишневых деревьев что-то шуршало и похрустывало. Ночной сад полон своей жизни.

– Идем, – еле слышно прошептал Сашка, снова высовываясь из-за дерева.

И я, решив на этот раз не спорить, последовала за ним.

Когда мы вышли за калитку, белобрысый тихонько свистнул. И тут я увидела, что на меня несется что-то огромное. Понятно, что мне никогда не доводилось стоять на путях перед паровозом, но, думаю, ощущения сходные. Не успела я сообразить, что происходит, как оказалась лежащей на земле. Надо мной нависла громадная белая туша. Чудовищная пасть раскрылась… и шершавый теплый язык прошелся по моему лицу.

– Фу! Пес! Что ты себе позволяешь! – окликнул кого-то Сашка.

Ну конечно, собака! Та самая белая собака, которую я видела в день приезда. Пес как-то очень по-человечески, будто с сожалением, вздохнул, но все-таки оставил меня в покое. Обескураженная и напуганная, я поднялась на ноги.

– Ты извини, – наконец-то соизволил сказать Сашка – я уж думала, что он отродясь и не слышал такого слова. – Пес не злой, даже совсем наоборот. Он играть очень любит…

– Я заметила, – сухо ответила я, отряхивая футболку.

Я понимаю, что на мне не парадный наряд, однако кому приятно, если на него наскакивают и роняют в дорожную пыль, к тому же на миг мне показалось, что эта собака легко и непринужденно откусит мне голову. И, между прочим, даже не подавится. Учитывая нашу разницу в весе.

– Он и вправду хороший. Ты ему понравилась, – мальчишка принялся чесать зверя за ухом, а тот, явно довольный, скалил пасть, будто улыбался.

– И что, его так и зовут: Пес? – поинтересовалась я, убедившись, что непосредственной угрозы для моей жизни в данный момент все-таки нет.

– Так и зовут. А что, хорошее имя… Тем более если вспомнить, как его называли раньше.

– И как же?

Сашка смутился.

– Песик, – выдавил он из себя, спустя, наверное, минуты три.

– Ка-ак?! – переспросила я, давясь от смеха. Такая махина – и вдруг Песик. Действительно достойное имя. – И кто же его так назвал?

– Я, – неохотно буркнул Сашка. – Ну, я еще тогда маленький был. И он тоже.

Между тем Пес потихоньку обнюхивал мою руку, видимо, продолжая проявлять ко мне живой интерес. На всякий случай я немного отступила.

– Говорю же: не бойся, он не кусается. Это все в округе знают, – кажется, Сашка был рад увести разговор подальше от странного имени собаки.

Не то чтобы я боялась собак. Просто предпочитала держаться от них подальше – с тех пор как одна из таких псин порядком напугала меня лет в восемь, когда я, никого не трогая, бежала к дому. В общем, несмотря на все Сашкины уверения, я постаралась держаться от его лохматого друга на максимальной дистанции, и мы продолжили путь.

Сашка провел меня мимо домов, избегая улиц и освещенных фонарями участков дороги, прямо на берег моря и молча опустился на камни. Пес тут же с деловым видом умчался куда-то, а я села рядом с мальчишкой.

Внизу плескалось море, темное-темное. Пахло солью. Огромная луна наклонилась над землей, будто с любопытством глядя на нас.

Если бы вместо Сашки здесь был Вадим, он, может быть, даже поцеловал бы меня…

– Красиво. Луна здесь совершенно необыкновенная, – сказала я, прерывая затянувшееся молчание.

– Есть одна старинная легенда. Хочешь послушать? – спросил Сашка.

– Хочу.

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями, и заговорил. Его история, рассказанная под негромкий аккомпанемент разбивающихся о камни волн, показалась мне похожей на сказку.

– Давным-давно были у Хаоса две красавицы-дочери. Старшую звали Солнцем, а младшую – Луной. Вот призвал их однажды отец и говорит: «Дочери мои хорошие, которая из вас удивит меня сильнее своим мастерством, та и будет царить над миром».

Долго думала старшая дочь, чем бы поразить своего отца, и придумала. Замесила она тесто и вылепила из него звезды и планеты и поместила на небесный свод. «Вот, – подумала гордая Солнце, – теперь сестре никак не сравниться со мной!»

Увидела Луна то, что сделала ее сестра, и рассмеялась. «Неужели, – говорит, – это настоящее чудо? Это просто нелепые бездушные игрушки». Разозлилась Солнце так, что даже покраснела от гнева. Так от нее жаром и повеяло.

«Ну хорошо, – говорит она сестре, – а что сделала ты?»

И тогда Луна показала Солнцу людей, которых она родила и наделила душами, сотканными ею из собственного света».

Нахмурилась Солнце: «Совсем зазналась, сестрица! Разве могут какие-то жалкие людишки сравниться с целыми планетами, которые я создала?!»

«Что стоят твои планеты, когда на них нет жизни?» – возразила Луна.

Слово за слово, они поссорились и решили идти к отцу Хаосу, чтобы он рассудил их. А отец присудил победу Солнцу, потому что любил старшую дочь сильнее.

Возрадовалась Солнце, но уж очень ее раздражали люди, созданные сестрой. Вот и решила она их сжечь. Но Луна поклялась не оставлять своих детей без помощи. Целый день жгла старшая сестра землю, пытаясь уничтожить людей, а ночью Луна подарила им свежесть и прохладу. Повинуясь ее зову, нахлынули волны на иссушенную, растрескавшуюся почву и охладили ее, заструились по земле многочисленные реки, способные утолить жажду и напоить усталого путника. Кроме того, научила Луна людей тайным искусствам, в которых была большой мастерицей. В те времена волшебство наполняло всю землю, и дети Луны могли творить настоящие чудеса – щедро поделилась с ними мать, ничего не пожалела.

Узнал об этом отец Хаос, разозлился и накинул на лицо младшей дочери темное покрывало. Теперь ей пришлось носить его постоянно, снимая только изредка, всего лишь раз в месяц, показывая миру свое лицо.

Тем временем Солнце, видя, что ей силой не совладать с сестрой, прибегла к лести да хитрости. Пришла она к людям и уговорила следовать за собой, забыв о собственной матери. И многие поверили и пошли за ней, лишь некоторые оказались тверды и не отступились от той, кто их действительно любила. Горько заплакала Луна, видя предательство своих детей, и упала одна ее слезинка на землю, и появилась из нее бессмертная душа, которая из поколения в поколения, меняя телесные оболочки, оберегает немногих верных Матери людей. Так же говорят, что душа Хранительницы в момент смерти старого тела вселяется в новое, подходящее для нее, и этот круговорот будет продолжаться до тех пор, пока живы люди, помнящие и почитающие Великую Мать.

– Красивая легенда, – сказала я. Теперь Луна и вправду показалась мне живой. – Но объясни все-таки, почему ты хочешь, чтобы мы уехали?

– Ты не знаешь местных обычаев. Просто ни во что не вмешивайся, и уезжайте как можно скорее. Завтра же, а то будет поздно, – и он с беспокойством посмотрел на луну.

– Но почему я должна тебе верить? Ты даже ничего не объясняешь! Просто заладил как попугай: уезжайте, уезжайте!..

Сашка поднял небольшой камушек и с размаху бросил его в море.

– Я не могу ничего тебе объяснить. Не имею права, понимаешь?! Просто уезжайте – и всё. Вот, кстати, можешь почитать на досуге, – он протянул мне сложенный листок бумаги.

– Что это? – полюбопытствовала я, пытаясь разглядеть отпечатанный на листке текст, но не слишком преуспев в этом.

– Почитай. И подумай над моими словами. Лучше бы вы на какой-нибудь курорт поехали. И зачем вам понадобилось останавливаться здесь?..

Галантности и такта, как я уже замечала, в нем не было ни грамма.

Ну и пусть. Мне-то что за дело?! Я поднялась на ноги и пошла в сторону, где должен был находиться наш дом.

– Погоди, не туда идешь. Я провожу тебя, – окликнул меня Сашка.

Уже хорошо. Честно сказать, я этого не ожидала.

Мы молча дошли до вишневого сада, сопровождаемые огромным Псом, который обладал необычайной способностью исчезать и появляться совершенно бесшумно. И, разумеется, так неожиданно, что я каждый раз вздрагивала, когда в мою ладонь вдруг тыкалось что-то мокрое.

– Дальше дойдешь сама, – буркнул белобрысый и опять нырнул в тень.

А вдруг со мной что-то не так? Почему мальчишки не хотят со мной общаться? Вдруг я веду себя странно, и они сторонятся меня?.. Но Сашка сам какой-то не от мира сего. И к чему история про Луну и Солнце?..

Я медленно-медленно потянула на себя входную дверь. Главное, чтобы не проснулись мама с папой, а то мне серьезно влетит. Дверь, к счастью, не скрипнула, и я почти беззвучно добралась до своей комнаты, где могла вздохнуть с искренним облегчением: кажется, обошлось.

Я зевнула. Так, посмотрим, что дал мне Сашка, и спать!

Я включила свет и, развернув листок, принялась читать убористые строки.

«Народ, прозванный таврами (это имя было дано ему греками предположительно в связи с жертвоприношениями Деве – верховной богине древнего крымского населения), делился на две ветви. Первая, наиболее многочисленная и известная, поклонялась Солнцу – воплощенному образу Богини. Те же греки утверждали, что тавры нередко обманывали путников, привлекая их к своему берегу, и без жалости приносили их в жертву. Подножие главного алтаря Девы, расположенного где-то на мысе Фиолент, частенько обагряла кровь не только быков, но и чужестранцев. Вторая ветвь, малоизвестная, представлена отступниками, поклонявшимися темному образу богини – Луне. По другим источникам, Луна считается сестрой Солнца и покровительствует магическим сакральным искусствам. – Споткнувшись на незнакомом слове «сакральным», я продолжила чтение: – Эта ветвь тавров отличалась особенной жестокостью. Особенно кровавыми были жертвоприношения, случавшиеся на полнолуние, когда, по их верованиям, богиня, называемая ими Великой Матерью или Белой Госпожой, полностью открывала свое лицо…»

Погодите! Я уже слышала что-то про Великую Мать!.. Не может быть… Я еще раз пробежала глазами весь текст. «Позже народ тавров был полностью истреблен или ассимилировал, – надо же, опять странное слово. – В пользу последней гипотезы говорят упоминания о таврах, относящиеся к I в. до н. э., где их часто называют тавроскифами. – Понятно, отметила я про себя, ассимиляция, должно быть, означает смешение народов, и продолжила чтение: – Талантливый исследователь Крыма Петр Кеппен писал: «Мне кажется вероятным, что в жилах обитателей тех областей, что богаты находками дольменов, еще и теперь течет кровь древних строителей дольменов»».

Да нет же, совершенная ерунда! Глупо думать о том, будто ветвь древнего народа сохранилась на этих землях и вот сейчас готовится принести нас в жертву своей бледнолицей богине. Просто быть такого не может! Скорее всего, Сашка подшутил надо мной и придумал всю эту историю просто так, чтобы попугать.

Как там говорит мама: утро вечера мудренее?.. Я положила листок на тумбочку и снова легла в кровать. Сон бежал от меня, а слабый свет луны, уголком заглядывающий в окно, почему-то казался таинственным и пугающим.

Не знаю, как долго я пролежала без сна, ворочаясь на застеленной свежим бельем кровати, прежде чем незаметно для себя провалилась в мир сновидений.

Во сне я поднималась по огромной винтовой лестнице к вершине высокой пирамиды, на которой стояла наша хозяйка Нинель Ивановна с огромным ножом для разделки мяса в руках.

– Я, конечно, не люблю любопытных девочек, – сказала она ласково, – но дело в том, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УМЕЮ ИХ ГОТОВИТЬ!..

Тут же застучали барабаны, а я проснулась.

Глава 5

Лунное обострение

Монотонный стук в дверь (вот откуда странные барабаны!) наконец прекратился, и послышался бодрый мамин голос.

– Давай вставай, соня-засоня! Иришка-глупышка! А то, глядишь, весь день, как медведь в берлоге, проспишь!

Я потерла глаза и громко зевнула. Интересно, во сколько же я вчера заснула?..

– Да встаю уже, – крикнула я маме: все равно ведь не оставит в покое, несмотря на то что сейчас каникулы.

Нехотя сползя с кровати, я подошла к окну и вдохнула свежий, пахнущий травой и спелой вишней воздух. Радостно пели птицы – получился многоголосый птичий хор, жужжала лениво ползающая по подоконнику огромная муха. Солнце уже давным-давно взошло, и ночные страхи показались мне неуместными, ненастоящими. Права все-таки мама, никаких монстров и тому подобных вещей просто-напросто не существует. Вернее, существуют только на страницах моих любимых книг, а самым большим персональным ужасом для меня станут пять обязательных задачек по алгебре. Вспомнив об этом, я действительно испугалась и невольно поежилась. Хорошо бы все обошлось! Может же случиться в моей жизни чудо, и мама позабудет о наказании? Решение задачек иначе чем жестокое наказание я, понятно, не воспринимала.

Одевшись, я вышла в кухоньку, где уже кипел на плите чайник, а на сковородке сердито шкворчала поджаривающаяся яичница.

– Ну как спалось? – спросил меня папа. – А я уже на рыбалку сходил, пока ты дрыхла!

Если учесть сегодняшний странный сон, спалось не очень, однако зачем пугать родителей – они у меня и без того нервные. Поэтому я пробормотала что-то типа «путем» и, сев за стол, придвинула к себе миску с вишней.

– Мам, а ты знаешь, что был такой народ, назывались таврами, который пленников в жертву своей богине приносил? – спросила я, выплевывая вишневую косточку.

– Да когда это было! – отмахнулась мама. И тут же опомнилась: – Лучше скажи мне, почему ты даже из истории выбираешь самые мрачные и кровавые страницы? Это что, мода такая у молодежи пошла?

– Ну… прикольно, – растерялась я. – А вообще я моде не следую. Я сама по себе. Личность!

– Вот что, личность, не забудь про свою сегодняшнюю норму, – мама налила в мой стакан кофе и шмякнула на тарелку яичницу. – Ешь давай, а то правильно Нинель Ивановна говорит: худющая, кости торчат.

Вот и заводи после этого со взрослыми разговоры! Обязательно на свою тему выведут. А чудес, однако, не бывает.

Пытаясь потянуть время перед тем, как браться за ненавистную алгебру, я долго ковырялась в яичнице, пока мама не раскусила мой хитрый план и не надавила на меня своим родительским авторитетом и обещанием после этого сразу же отправиться купаться.

Позанимавшись алгеброй, мы пошли к морю. Потом гуляли по городу. Магазинчиков здесь немного, что объяснялось малочисленностью доезжающих до Луноморска туристов. Зато мы наткнулись на очень милую лавочку, где продавали красивые свечи – причем не заводские, а отлитые вручную, пряные аромамасла, статуэтки, большей частью изображающие красивую статную женщину с месяцем во лбу, каменные чаши и украшения. Продавщица – немолодая грузинка, такая же внимательная и милая, как и все в округе, объяснила, что все эти предметы являются копиями старинных культовых предметов.

Маме очень понравились чаши, и она пообещала, что обязательно купит такие перед отъездом, а пока приобрела себе и мне одинаковые, вырезанные из дерева браслеты. На них так же были изображены луны. Любезная продавщица тут же позвала мастера, который их вырезал, и он дополнил браслеты первыми буквами наших имен. На моем он вырезал буковку «I» – Ира, на мамином – «N» – Наташа.

– Спасибо за покупку! А вот подарок от фирмы! – сообщила продавщица, протягивая мне амулет в виде подвешенной на шнурочке луны. – Позвольте, я сама надену на девочку?

Я колебалась, вспоминая историю, рассказанную Сашкой.

– Конечно! – ответила за меня мама, широко улыбаясь продавщице. – И вам спасибо! Обязательно заглянем еще!

Тем временем женщина, выйдя из-за прилавка, надела на меня шнурок с подвеской, и ничего страшного не произошло. Обычное украшение, забавное.

Мы вышли из магазина, и, оглянувшись, я заметила, что продавщица наблюдает за нами. Вероятно, от скуки: других посетителей в ее лавке в этот момент все равно не было.

* * *

Весь день я выглядывала белобрысого Сашку, но его, как назло, нигде не было видно. Это все больше меня беспокоило. Кругом, конечно, настоящая идиллия, но мало ли что? Вдруг здесь все, как в американских фильмах? На самом деле жители городка – фанатики и маньяки, и они убили Сашку или заточили его в мрачном подземелье, приковав к сырой стене тяжелой ржавой цепью?.. Может, он страдает сейчас, лишенный еды, воды и солнечного света, и запекшимися, растрескавшимися губами шепчет мое имя…

Луна сегодня была видна, наверное, часов с четырех пополудни. Это увеличивало мое беспокойство. Как и вчера ночью, она показалась мне живой, с холодным интересом наблюдающей за мной. Интересно, неужели то, что рассказал Сашка, может быть правдой?

Когда мы собрались за ужином, к нам заглянула Нинель Ивановна, и я, наконец, не выдержала.

– А где тот белобрысый мальчик? Кажется, вы говорили, что его зовут Сашей? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушней: ну мало ли зачем мне он понадобился, может, просто интересуюсь. От скуки.

Хозяйка сверкнула темными колючими глазами, и мне вдруг подумалось: почему это толстых всегда считают добродушными? Странно, но я впервые заметила, какой у нее неприятный взгляд.

– А, Сашенька, – она тяжело вздохнула и, обращаясь уже почему-то к моей маме, продолжила: – Он ведь сирота. У нас его все так любят… так любят… Уж ему-то, горемычному, от жизни досталось. С тех пор, как его родители как раз на полнолуние и погибли, бедняжка немного рассудком и тронулся.

– Как?! – испуганно вскинулась мама. – Здесь что, ходит сумасшедший?

– Нет-нет, – поспешила заверить ее хозяйка, еще раз тяжело вздохнув, – он тихий. У него вообще приступы только периодами случаются. Как раз на полнолуние.

– Тихий?! – переспросил папа. – А Иринка рассказывала, как он ее пугал: то стрелу в нее выпустил, едва не попал, то летучую мышь к двери ножом приколол…

Нинель Ивановна тяжело опустилась на стул, печально заскрипевший под немалым весом.

– Вы уж не серчайте на сиротинушку. Должно быть, он, как увидел вашу дружную семью, о своих родителях вспомнил и совсем расстроился.

Ненавижу, когда говорят про дружную семью. Нет, дело вовсе не в том, что мы не дружные, но как-то это не по-настоящему, искусственно звучит.

Но маму, похоже, не смутила речь хозяйки. Напротив, она тут же закивала головой.

– И вправду, я слышала о таком по телевизору. Бедный мальчик! Какая тяжелая психологическая травма! Не мудрено, что он… – она смутилась и замолчала.

– Так что с ним сейчас? – спросил папа, пододвигая к хозяйке чашку с чаем.

– В больницу отвезли сердечного. Во время тяжелых приступов его в больницу отправлять приходится, – и она снова, уже в который раз за сегодня, громко вздохнула.

– Спасибо, – сказала я и встала из-за стола, не в силах больше видеть Нинель Ивановну. Она казалась мне какой-то фальшивой и очень противной. Может быть, виной тому ужасный сон, а может, и нет. Есть такой китайский божок Хотей – его нужно гладить по огромному брюху, чтобы у тебя были деньги, так вот, Нинель Ивановна была таким же Хотеем, только не добрым, а злым.

– Что же у вас дочка такая худенькая! – послышался мне вслед голос хозяйки. – Со здоровьем-то у нее в порядке?

– Спасибо, не жалуемся, – ответила мама, и они заговорили о чем-то другом.

А я прошла в свою комнату и проверила наличие странички, которую дал мне вчера Саша. Страничка, к счастью, была на месте. Вот оно – доказательство! Ну погодите еще, я всех разоблачу и спасу Сашу, которого насильно заточили в сумасшедший дом!

Когда Нинель Ивановна наконец ушла, я честно рассказала маме с папой про разговор с Сашкой. И про Луну с Солнцем, и про страничку про тавров – всё.

– Так вот, думаю, они запрятали Сашу в сумасшедший дом для того, чтобы он не смог предупредить нас. Он не такой, как они, – закончила свою речь я.

И тут мама вздохнула. Совсем как Нинель Ивановна.

– Горе ты мое луковое, – сказала она, гладя меня по голове. – Опять перепутала реальность и сказки. Саша действительно отличается от других… и в этом не его вина, скорее беда. Не будем строгими к больному мальчику, к тому же у него, как и у тебя, богатое воображение. Больные люди часто считают, будто окружены врагами. А еще подумай: мог ли нормальный мальчик убить летучую мышь? Нормально это – убивать животных?

– Но теперь-то ты мне поверила, что я и вправду видела мышь? И стрелу? – уточнила я. – В прошлый раз ты говорила, что это у меня богатое воображение.

– Да, теперь поверила, – согласилась мама. – Тогда я не знала, что мальчик… что у мальчика… Хотя это, конечно, не оправдывает патологической жестокости. Если его… выпустят, на всякий случай держись от него подальше. Ты мне обещаешь?..

Мамины слова разрушили все мои хрупкие доказательства. Даже печатный листок, доставшийся мне от Сашки, потерял свое значение: ну написано там про какое-то древнее племя, ну и что с того?.. А Сашка и вправду странный. И невоспитанный. И как я могла повестись на его байки? Небось пугал меня и сам радовался. Вот и не жалко мне его. Пусть сидит в своей больнице. Может, там его хоть каким-то манерам научат.

После ужина, по-быстрому искупавшись, я пошла к дому, где жил Сашка. Он так и не показался, зато в сад соседнего дома вышла симпатичная тоненькая и загорелая девочка лет двенадцати на вид. Светлые волосы, рассыпанные по плечам, отсвечивали в лучах заходящего солнца золотом и с виду казались мягче пуха. У девочки было нежное кроткое личико и такие огромные, цвета прогретого солнцем моря глаза, что она показалась мне ангелом.

– Привет! – окликнула я ее, подходя поближе, – меня зовут Ира. Я здесь отдыхаю, а ты?

Девочка посмотрела на меня с испугом и промолчала.

– Эй, ты что, немая? – снова спросила я. – Как тебя зовут?

– Ма-ша, – по складам произнесла девочка и снова замолчала.

– Ты, Ма-ша, здесь живешь?

Странная девочка. Словно маленько тормознутая. Маша подняла на меня огромные лучистые глаза.

– Жи-ву, – согласилась она, склонив голову набок.

Видя, что особого толку от нее не добьешься, я решила перейти сразу к делу.

– Ты знаешь Сашу? Ну, мальчишка такой… белобрысый… Вон в том доме живет? – для доходчивости я показала рукой.

– В до-ме, – повторила девочка. – В доме живет Муд-ра-я.

Мудрая?! Та старуха с пронзительными сумасшедшими глазами, бабушка Сашки, и есть Мудрая?

Девочка все больше пугала меня. Она была похожа на механическую куклу – красивую, но абсолютно неживую. Вот закончилась батарейка, и она застыла, глядя на меня громадными пустыми глазами.

– Ладно, я пойду… – сказала я, пятясь от куклы Маши.

– Она видит тебя. Она ждет тебя. Время, время… – вдруг заговорила девочка, чуть раскачиваясь из стороны в сторону.

Невероятное зрелище, забыть просто невозможно: громадная луна, монотонный голос, круглые безжизненные глаза на красивом кукольном личике…

Господи! Да здесь все сумасшедшие!

Зажав руками уши, я побежала прочь и бежала, пока совсем не выбилась из сил, а потом упала на жесткую сухую траву, которой порос нависший над морем склон, и долго лежала, не решаясь даже пошевелиться.

Огромный безумный глаз луны наблюдал за мной. Я ощущала его буквально физически.

Страх терзал меня тончайшими колючками, вцепившись в сердце, как репей. «Время… время…» – будто повторял за странной девочкой морской прибой. Шумел ветер, растрепывая мне волосы, проводя холодной шершавой ладонью по открытым плечам. Как же здесь холодно! Как страшно! И почему мы сразу не догадались, что этот идеальный чистенький город с улыбчивыми милыми жителями не может быть настоящим?

Постойте, но если они все ненормальные, значит, Сашка как раз нормален?! Он же пытался предупредить нас с самого начала, только мы ему не верили! Наверное, эти люди и вправду сделали с ним что-то плохое. Или еще не сделали, и можно попытаться его спасти.

Я села и, прижав колени к груди, съежившись, постаралась немного согреться и подумать.

Так и представляю наш с мамой разговор. Приду и расскажу ей про кукольную девочку, и про сон с участием нашей хозяйки, и про луну, которая все время следит за мной с неба хищным злым глазом. И что скажет мама? Правильно, что я опять выдумываю. Это в лучшем случае. А в худшем решит, будто я двинулась умом. Что же делать?

От холода и, чего уж там скрывать, страха у меня зуб на зуб не попадал. Чертова луна! Как она меня раздражала! Наверное, сейчас я предпочла бы самую темную ночь – лишь бы закончился весь этот ужас.

А что если сумасшедшая здесь все-таки я? Вот приехала – и сдвинулась, придумав для себя страшную сказку и, хуже того, полностью поверив в нее?.. А вдруг на самом деле ничего нет и, возможно, даже не было? Ни странного городка, ни девочки с остановившимся взглядом, ни Сашки? Что, если я заснула в машине и мы сейчас все еще едем по горной дороге?

Я поднесла руку ко рту и с силой прикусила кожу. Больно! Если это и сон, то весьма правдоподобный. Наверное, это луна пугает меня и навевает странные мысли. Пора возвращаться домой, покуда родители не подняли тревогу, а завтра, уже с новыми силами, придумать, как найти и освободить Сашку. Родители, конечно, поверят, когда я приведу его к ним и он расскажет, как все происходило на самом деле. И тогда мы уедем отсюда. И никто не сможет причинить нам вред.

Я поднялась на ноги, отряхнулась и быстро зашагала в направлении, где должен находиться наш дом.

Глава 6

Просто я работаю

спасателем…

Мама с папой и вправду уже вовсю искали меня. Но вдаваться в объяснения я не стала. Буркнула, что гуляла, и отправилась в свою комнату.

Однако со сном оказались нелады. Я ворочалась как заведенная. Свет луны сегодня легко проникал сквозь ветви вишневых деревьев и льнул к щеке, словно настырная жирная муха. Простыни были слишком жаркими. А воздух – тяжелый и влажный – с трудом проходил через горло.

Кроме того, вскоре мне почудилось странное пение. Будто где-то далеко пел хор – без музыки, протяжно и уныло. Песня звучала где-то на грани восприятия, порой мне казалось, что она всего лишь мерещится мне. Унылая мелодия, то и дело повторяющаяся, напоминала морской прибой. Она то накрывала с головой, то отступала.

– Что же это такое?! – шептала я, поворачиваясь на скомканной простыне. – Что же здесь все-таки происходит?..

Что-то жгло грудь. Сунув руку под ночнушку, я нащупала медальон в виде луны, подаренный продавщицей-грузинкой. Сейчас медальон отчего-то нагрелся. Я с раздражением сорвала его с шеи и, приоткрыв окно, выкинула на улицу.

Ничего мне от них не нужно! Ничего! Лишь бы самой убраться подальше!

Как будто стало легче. Только заснуть все равно не получалось.

До самого рассвета я боролась с собой в надежде, что мне все-таки удастся заснуть, но часов в пять, когда запели ранние птицы, а ужасный глаз луны перестал пялиться на меня с такой тупой откровенностью, я сдалась и встала с кровати.

Приближался восход солнца. Тихонько выскользнув во двор, в сероватом предутреннем свете я знакомой дорогой направилась к Сашкиному дому. Городок еще спал. План мой был идеален в своей простоте. Сейчас, пока все тихо, пройдусь вокруг его дома и загляну в окна. Если Сашка внутри, есть шанс, что я его замечу. Главное, чтобы Пес пропустил. Впрочем, для него у меня имелся подарок – половинка свиного языка, выуженная из холодильника и завернутая в уже промокшую от сока и жира салфетку. Если вспомнить размеры Пса, кусок казался совсем небольшим, но, надеюсь, главное для него не подарок, а внимание. И вообще, я бы на его месте доверяла такой хорошей девочке.

Занятая подобными мыслями, я приблизилась к нужному дому и остановилась у забора. Пес негромко и хрипло гавкнул, тут же узнал меня и подошел, изо всей силы виляя лохматым хвостом. Если бы не разделяющий нас забор, он, чего доброго, еще кинулся бы лизаться.

– Привет, Пес, – сказала я собаке и, развернув салфетку, протянула на открытой ладони угощение.

Громадный зверь взял мясо, заодно обмусолив шершавым горячим языком мою руку. Один глоток – и подачки как не бывало.

– На здоровье, – я с надеждой поглядела на Пса. Со здоровьем у него явно все в порядке: – Ты же меня впустишь, правда? Ты хорошая собака?..

Пес лизнул мою руку – то ли подтверждая, что он действительно хороший, то ли еще чувствуя аппетитный запах свиного языка и надеясь на новое подношение.

– Я тебе потом принесу. Честно-честно, – пообещала я и взялась за калитку.

Щеколда у калитки была совсем слабая, и калитка распахнулась. Пес не издал ни звука, и я, вздохнув с облегчением, вступила в чужой двор.

«Я только посмотрю – и все. Заглянуть в окна – это же совсем не страшно», – убеждала я себя.

Шаг за шагом я подходила все ближе и ближе к небольшому ухоженному дому. Спина подозрительно намокла. Я вообще-то почти не потею, даже на физкультуре, но тут чувствовала, что пот льется градом, противными струйками стекает по спине…

Из-за волнения я едва не пропустила момент, когда входная дверь вдруг распахнулась. Еле-еле успела спрятаться за кустом смородины до того, как на улице появилась старуха. Сегодня она показалась мне еще безумнее. Глаза широко раскрыты, но они словно глаза сомнамбулы, погруженной в глубокий сон, такие же пустые и неподвижные. Старуха прошла совсем близко от меня, бормоча себе под нос что-то непонятное, похожее на молитву.

Пес проводил ее настороженным взглядом, но она не обратила на него внимания. Неужели они не очень ладят? К чему бы, Сашка же говорил, что зверь добродушный?.. Тем временем Пес устремился обратно ко мне, ткнувшись мокрым носом в плечо. Я замерла, косясь на старуху: неужели он меня выдаст?..

«Пусть он уйдет! Пусть она меня не заметит!» – как заклинание, повторяла я.

Мне действительно повезло. Тихий стук калитки слился с радостным стуком моего сердца: старуха ушла!

– Давай, Пес, гулять! – велела я, стараясь, чтобы голос звучал как команда.

Преданные собачьи глаза вопросительно взглянули на меня, а хвост на всякий случай опять пришел в движение, больше всего напоминая в этот момент огромную лохматую метелку.

– Гулять! – повторила я потверже, и собака, видимо, поняла меня или вспомнила о каких-нибудь неотложных собачьих делах. Главное, что я опять осталась одна.

Я огляделась. Никого. Соседние дома молчали. В это время их обитатели должны досматривать десятый сон. Это только я шляюсь по чужому городу ни свет ни заря. Нормальные люди еще спят. Впрочем, о чем это я? В городе как раз полным-полно ненормальных, так что лучше не рисковать. Вдруг кто-нибудь увидит, как брожу вокруг окон старухиного дома. А хозяйка, между прочим, ушла и дверь не закрыла. Вроде бы не закрыла. Может, мне лучше войти внутрь и все быстренько проверить?.. Если дверь открыта – войду. Нет – ухожу.

Решив это, я шагнула на крыльцо. Дверь оказалась открыта.

Я остановилась, собираясь с силами и… шагнула.

На застекленной веранде дома густо пахло сухими травами. Они висели вокруг огромными душистыми вязанками. На прибитой к стене полке стояли глиняные горшочки. Из любопытства я приподняла крышку одного из них и увидела внутри густую мазь.

«А старуха-то, наверное, колдунья! – догадалась я, не к месту вспоминая сказку про Ганселя и Гретель. – Надеюсь, у нее хотя бы печи нет».

Осмотр дома не занял у меня много времени. Здесь почти совсем не было вещей. Правда, в одной из комнат обнаружился странный предмет – вырезанная из куска белого камня фигурка женщины. Мне показалось, что она очень старая. У женщины было круглое лицо и закрытые лунообразные глаза. Сложенные на огромной груди пухлые руки напоминали позу то ли спящего, то ли умершего.

Статуэтка почему-то производила такое омерзительное впечатление, что я поспешила выйти из комнаты. Мне казалось, что ужасная женщина следит за мной сквозь опущенные веки.

А вот другая комната наверняка принадлежала Сашке. Небольшой диван, полки, все заставленные книгами, на столе – старенький компьютер с крохотным монитором (такие сейчас и не делают). На столе лежала книга про капитана Блада.

Глядя на все это, я невольно улыбнулась. Казалось, Сашка только что вышел из комнаты и вот-вот вернется, чтобы дочитать про удивительные приключения отважного капитана и красавицы Арабеллы.

Ну разве он может быть сумасшедшим?! Нет и еще раз нет! Тогда куда же они его дели? Неужели и вправду заперли в больницу? Может, у этих чокнутых есть специальная больница, куда они запирают всех нормальных людей?.. Я осмотрела уже все комнаты… Хотя… В таких домах наверняка бывают подвалы. Тем более если старуха – ведьма. Что, если у нее есть подвал, где стоит огромный котел, в котором она…

«Стоп! – скомандовала я себе, чувствуя, что еще немного, и я напугаю себя до дрожи в коленках. – В конце концов, я главная героиня. А во всех ужастиках с главной героиней не случается ничего плохого».

Выглянув в окно и убедившись, что старуха не возвратилась, я принялась искать вход в подвал. Люк действительно обнаружился в старухиной спальне – той самой комнате с ужасным идолом. Под тяжелым слепым взглядом скульптуры я отодвинула большой сундук и потянула за кольцо скрытого в полу люка.

Люк открылся неожиданно легко. Внизу тьма. Тьма самой глубокой ночи.

– Эй! – крикнула я вниз. – Ты там?..

С полминуты все было тихо, а потом послышался легкий шум и недовольный голос отозвался.

– Я-то да, а что здесь делаешь ТЫ?

Вот так и спасай кого-нибудь. Людская благодарность вообще чувство очень трогательное. И редкое.

– Как это что делаю? – удивилась я. – Тебя спасаю, если ты не понял!

– Я же сказал тебе: уезжай из города!

Наверное, у Сашки был строго определенный набор фраз, и его программа пошла по второму кругу. Нечто подобное я уже когда-то от него слышала.

– И кто бы тебя спас, если бы я уехала? – прокричала я в темноту, встав на колени перед люком.

Интересный у нас получался диалог.

– А меня и спасать не нужно! – ответил Сашка. – Я, между прочим, у себя дома. А вот зачем ты сюда пришла – совершенно непонятно!

От подобной наглости я на миг онемела.

– Как это у себя дома?! – наконец смогла проговорить я. – Ты хочешь сказать, что сидишь в подвале ты просто потому, что тебе нравится?!

– Это мой дом! Где хочу, там и сижу! – тут же отозвался белобрысый.

Мне захотелось прямо-таки поаплодировать его наглости.

– Значит, тебе там так нравится, что ты залез туда, закрыл за собой люк и еще сундук сверху придвинул? Для большего кайфа, да? – Сашка молча сопел где-то в темноте. – Ну тогда, – продолжила я, – мне тоже здесь нравится и я не уйду отсюда, пока ты не вылезешь.

– Дай руку, – кажется, его голос немного потеплел.

Я протянула вниз руку, и вокруг нее тут же сомкнулись холодные пальцы.

– А не боишься, что я утяну тебя сюда, в подвал? – поинтересовался Сашка, выбираясь на поверхность.

Шутка была вполне в его духе. Дурацкая.

– Я рада, что с тобой все в порядке, – отозвалась я, – по крайней мере, убийственное чувство юмора тебе не изменяет.

Вылезший из подвала Сашка был всклокочен и отчаянно лязгал зубами. Потертые старые джинсы и растянутая бледно-голубая майка явно не защищали от холода, царящего в подземелье. Сразу видно, что не на курорте побывал. Но в том и весь юмор: я-то на курорте, а тоже впору забиться куда-нибудь и лязгать в свое удовольствие зубами. Пока за мной не придут.

– Пойдем, – проговорил Сашка, немного придя в себя. – Бабки нет? Она наверняка в своей пещере. Готовится…

– К чему? – спросила я, ощущая, как по спине действительно пробежали ледяные мурашки.

– Некогда сейчас болтать, – отрезал он. – Хочешь, чтобы она вернулась и застала нас здесь?..

Глупый вопрос. Я поспешно замотала головой, и Сашка осторожно подошел к окну и поглядел на улицу.

– Кажется, никого, – сказал он, – за мной!

Он крался к входной двери как индеец, подкрадывающийся к лагерю бледнолицых. Я шла за ним, невольно тоже привстав на цыпочки, будто мы могли разбудить кого-то в пустом доме.

Вот мальчишка остановился и, приоткрыв дверь, осторожно высунул наружу лохматую голову.

– Тихо. Идем, – обернулся он ко мне.

Мы вышли, и, разумеется, на нас тут же набросился Пес. Упустить такой прекрасный случай облизать кого-нибудь он просто не мог. Между прочим, не слишком приятно, когда на тебя прыгает такая туша. А еще визжит от радости и лижется.

– Сидеть! – прикрикнул на собаку Сашка и для острастки даже щелкнул ее по чувствительному носу.

Пес обиженно заскулил.

– Хороший. Я тебе потом вкусненького принесу, – тихо, чтобы не расслышал Сашка, пообещала я собаке.

И Пес, который, кажется, в принципе не умел надолго обижаться, снова радостно завилял хвостом.

– Не отставай! – шикнул на меня мальчишка, уже добравшийся до калитки.

Мы вышли на улицу и побежали прочь. Разумеется, огородами, а вовсе не по главной улице, как кто-нибудь мог подумать.

В этом затерянном местечке куда ни побежишь, попадаешь либо к морю, либо в горы. Поэтому ничего удивительного в том, что вскоре мы оказались на гористом морском берегу. Сашка еще раз огляделся и, кивнув мне, присел на камень отдышаться.

Я тяжело опустилась рядом. Физическая подготовка никогда не была моей сильной стороной. Как и алгебра, если уж говорить честно.

– Ну теперь рассказывай, – потребовала я, когда, наконец, мне удалось выровнять дыхание. – Кто тебя запер и что у вас вообще происходит?

Сашка замялся, глядя куда-то себе под ноги.

– Понимаешь, мы здесь живем сами по себе. Давно. Я бы сказал, что с незапамятных времен. И у нас есть гммм… определенные… традиции. Моя бабушка, она, в общем…

– Колдунья? – подсказала я.

Сашка кивнул:

– Что-то вроде того. Хранительница рода. Мы живем здесь как будто на самом краю мира. Думаю, таких, как мы, больше нет нигде…

«И не надо», – хотела добавить я, но вовремя удержалась.

– Бабушка говорит, что мы – истинные дети Луны. Помнишь, я тебе рассказывал, – продолжил Сашка, наконец-то посмотрев на меня, и я кивнула: да, помню. – Только вот в последнее время все у нас стало плохо. Ты, наверное, сама видела, как здесь мало детей, а многие из тех, что все-таки рождаются, либо живут недолго, либо того… – он покрутил пальцем у виска.

И я снова кивнула, вспоминая кукольную девочку Ма-шу.

– В общем, они решили, что богиня отвернулась от них и ее нужно умилостивить…

Я молчала. Сказать было нечего.

– А я хотел предупредить, но не мог сказать прямо. Я все-таки… Ну ты понимаешь? Здесь мой дом. Другого у меня нет…

– И бабушка посадила тебя в подвал за то, что ты рассказал обо всем мне? Ты ради меня рисковал?

– Ну не то чтобы очень, – смутился он, – что бы со мной сделали? Ну подержали пару дней, а потом все равно бы выпустили.

В общем, все было понятно. Кроме одного.

– И… что мне теперь делать? – спросила я.

Наверное, это все нервы, но мне казалось, что даже сейчас, среди белого дня, за мной неотрывно наблюдает бледный глаз луны. Я чувствовала его затылком. А может, дело в том, что я просто-напросто не выспалась этой ночью?..

– Сегодня, – тихо произнес Сашка. – Все должно случиться сегодня. Очень жаль, что ты не уехала раньше… Хотя… возможно, еще не поздно. Если прямо сейчас…

Я вскочила на ноги:

– Пойдем. Заберем моих папу и маму – и прочь отсюда. А ты поедешь с нами. Когда мама узнает, что ты нас спас, она совсем не будет против, чтобы ты жил с нами, – я старалась говорить уверенно. Скорее всего, убедить папу и маму в том, что это не мои фантазии, окажется очень трудно. Они опять подумают, что дело в моем буйном воображении. Им потребуются доказательства. Интересно, какие? Может быть, моя кровь на алтаре?.. Это станет достаточным доказательством?

– Ты знаешь, где находится пещера, в которой они собирались?.. – спросила я Сашку. В моей голове уже начал складываться план.

– Знаю, хотя никогда внутри не был. Богине должны служить только женщины… Хорошо, что я не родился девчонкой, иначе бы бабушка… Погоди, – он остановился так резко, что я едва не налетела на него. – Ты же не собираешься идти туда?!

– Мои родители потребуют доказательств. Нинель Ивановна сказала, будто ты того… ну больной, и вроде тебя даже в сумасшедший дом заперли. Они не поверят нам просто так, а если мы покажем пещеру… Там, наверное, должны быть всякие штуки… ну… жертвенный камень, к примеру. Или огромный котел… – Я вспомнила фильм про Индиану Джонса и затерянный храм, где собирались принести кого-то в жертву. Никогда не думала, что нечто подобное может произойти со мной!..

– Да, – неуверенно произнес Сашка, – там должна быть статуя Богини. И камень. Однако… Бабушка очень опасна. Ее силы превышают… ну, обычные. Особенно в полнолуние.

– Так мы не будем ждать, пока наступит ночь! – воскликнула я. – Прямо сейчас пойдем к маме с папой и покажем им то место. Тогда они поверят нам, и мы сможем уехать из этого города еще до того, как взойдет полная луна.

– Она и сейчас над нами, она смотрит на нас, – голос Сашки был тих, но мне показалось, будто совсем рядом грянул гром.

Тот взгляд, что я ощущаю на себе почти постоянно! Значит, это не просто так. Опасность даже больше, чем я только могла себе представить.

– Впрочем, если бабушка еще не поняла, что я сбежал, а ты узнала обо всем… возможно, у нас есть шанс. По крайней мере, стоит попробовать, – Сашка хмуро взглянул на меня.

Сидеть и ждать, пока за мной придут, чтобы умилостивить моей кровью богиню и послужить на благо загнивающему жалкому роду, живущему… как там сказал Сашка? – в общем, где-то на отшибе, – я вовсе не собиралась. Ну разумеется, попробовать стоит. Еще как стоит! Я должна поговорить с родителями и во что бы то ни стало доказать им правоту моих слов. Как же мне надоело то, что мне никто не верит! Сегодня или никогда! Либо мне удастся убедить их и, с помощью Сашки, представить требуемые доказательства, либо мне уже никогда никто не поверит. Пусть же все решится сейчас! Мама с папой должны принять всерьез тот факт, что их единственной дочери и им самим угрожает реальная опасность!

– Пойдем! – повторила я, и мы снова зашагали к дому, где остались мои мама и папа. Они – родные для меня люди, и все-таки я всегда могу на них положиться. Раньше я просто сама не была уверена, что здесь происходит. А теперь мне, конечно, удастся убедить их. И мы уедем – все втроем. Нет, вчетвером. С Сашкой. Характер у него не сахарный, но при такой-то бабушке… Ладно, мама перевоспитает. Она у меня такая, что перевоспитает кого хочешь!

– Слушай, – сказала я Сашке, пока мы еще не добрались до дома, – а что с той мышью? Зачем ты убил ее?

– С какой мышью? – удивленно переспросил он.

– Ну с летучей. Вспомни, ты повесил ее на нашу дверь.

– А!.. – Сашка засмеялся. – Да не убивал я ее! Просто нашел дохлую, уже высохшую мышь и решил использовать… во благо.

Я хмыкнула.

– А кровь?

– Краска, – признался он, – я решил, что так страшнее. А ты ведь и вправду испугалась!

– Ну не то чтоб очень, – соврала я, и Сашка ничего не ответил, хотя, кажется, все прекрасно понял.

Проскользнув по улицам пробуждающегося городка… сколько же сейчас времени: шесть? семь? восемь?.. – мы, минуя калитку, выбрались к вишневому саду.

Запах вишни показался мне сегодня запахом крови. Несмотря на ранний час, было жарко, вернее – душно. Тяжелый застывший воздух обжигал мои легкие.

– Стой здесь, – велела я Сашка. – Я сейчас… подготовлю родителей…

Не заявляться же к ним с самого утра в компании того, кого они считают опасным сумасшедшим.

– Отойди от него, Ира! Я тебе говорю: немедленно отойди от него!

Мамин голос был холоден и спокоен, но я слышала скрытые от постороннего уха тревожные нотки.

– Мам!.. – я обернулась к ней, пытаясь изобразить на непослушных губах улыбку.

Наверное, получилось не очень, потому что она еще больше нахмурилась. Напряженное лицо и чуть сдвинутые брови не сулили ничего хорошего.

– Та-ак… А это, как понимаю, ТОТ мальчик… – она смотрела на Сашку так, словно перед ней была гадюка. Или смертельно опасный микроб.

– Все в порядке, – я развела руками, словно в подтверждение своих слов. – Да, это Саша. Не бойся…

Мне показалось или за деревьями и вправду промелькнул силуэт? Если Нинель Ивановна бдит и засекла нас – будет беда. Скорее уводить отсюда Сашку. Немедленно! Почему же у героев книг и фильмов все всегда получается легко?!

– Мам, можно мы зайдем в дом? – я снова попыталась улыбнуться. – Нам нужно рассказать кое о чем тебе и папе… Вернее, предупредить. Это не мои фантазии, пожалуйста, отнесись к тому, что я говорю, серьезно! Ну поверь мне! Хотя бы один-единственный раз! Очень прошу!

Сложив на груди руки в умоляющем жесте – глупая детская привычка, так и не изжитая мной до сих пор, – я смотрела прямо в ее глаза.

И мамины глаза потеплели.

– Ну хорошо, Ирина, если это действительно для тебя важно…

Пока мы шли к домику – молча, как на параде, я внимательно смотрела вокруг. Хозяйки нигде не видно. Сомневаюсь, что она сумела спрятаться за деревом – габариты не те. Выходит, мне все-таки померещилось. Надеюсь, что так.

– Вот, полюбуйся, – сказала мама, открывая дверь нашего дома.

Папа как раз наливал себе кофе, но при виде Сашки плеснул воду вместо чашки на стол.

– У-у-у! – взвыл он, дуя на ошпаренную левую руку.

Мама молчала.

– Сейчас я все объясню, – пообещала я и, выглянув за дверь, чтобы еще раз убедиться, что поблизости никого нет, плотно закрыла ее. – Саша вовсе не сумасшедший. Вернее, все как раз наоборот, – начала я с самого главного и, добившись внимания слушателей, продолжила: – Не перебивайте меня. Это кажется совершенно нелепым, но жители этого города – сумасшедшие. Они поклоняются странной богине и, кажется, хотят принести ей нас в жертву.

– Только тебя, – буркнул Сашка.

– Какая чушь! – мама от возмущения даже всплеснула руками. – Это вы так играете, ведь правда?

– Мы не играем, – резко ответила я. Убедить маму показалось мне действительно очень важным. Взрослые на самом деле очень не любят слышать правду и часто прячутся за пустыми, ничего не значащими словами, делая вид, будто все, что происходит вокруг, – всего лишь игра, фантазия, выдумка.

– И я не сумасшедший, – тут же добавил Сашка. – Моя бабушка – хранительница рода, который живет здесь. И на самом деле мы уже, кажется, несколько сотен лет не приносили человеческие жертвы. Но теперь, когда все ухудшилось, она решила, будто богиня отвернулась от нас и надо умилостивить ее так, как это делали прежде.

– Разве вы не обращали внимание, какие все здесь странные?! А эта липкая сахарная любезность?! Видно же, что она не настоящая! – я горячилась, понимая, как невероятно звучат слова Сашки. Главное – убедить моих родителей хотя бы посмотреть на ту пещеру!

– Ну да, они и вправду странноваты… – неуверенно начала мама.

– Вот! – перебила я ее. – А еще ты заметила, что у них почти нет детей, а какие есть – все тю-тю, с приветом!.. Кроме Сашки, конечно, – поспешно добавила я, заметив его взгляд, искоса брошенный на меня.

– Но этого недостаточно, чтобы обвинять людей черт знает в чем! – воскликнула мама.

Папа все дул на обожженные пальцы и смотрел на нас скептически.

– Я… то есть он, – для убедительности я ткнула пальцем в сторону Сашки, – может доказать свои слова. У них есть пещера, где стоит их идол!

Мама с папой переглянулись.

– Знаешь, дорогой, а я им почти верю. И вправду все вокруг какие-то приторные, лживые. А еще сегодня ночью я слышала странную песню…

Папа хмыкнул.

– Песню?! – оживилась я. – Да! Я тоже слышала. Необычная такая мелодия, то нарастала, то почти совсем исчезала…

– Точно, – мама вздрогнула, – было в ней что-то такое… чужое… мерзкое…

Папа перестал дуть на руку и вопросительно взглянул на маму:

– Ну знаешь ли, дорогая, я ничего не слышал.

– Еще бы. Ты так храпел, что это вовсе не удивительно, – отрезала она. – И вообще. Ира – наша дочь, мы должны доверять ей.

Я едва могла поверить собственным ушам. Почаще бы так!

– Хорошо, – сдался папа, – что может быть полезней утренней прогулки, раз уж вы так хотите на нее отправиться.

Ура! Мы с Сашкой обменялись быстрыми взглядами. Полдела сделано.

– Только мы пойдем не через калитку. Чтобы Нинель Ивановна нас не увидела. Хорошо? – уточнила я.

Родители неохотно кивнули, и мы двинулись в путь.

– Саша, а ты учишься? – спросила мама, пока мы шли за ним какими-то окольными тропами.

– Нет.

Мама с папой многозначительно переглянулись.

– Сейчас каникулы, – флегматично пояснил белобрысый, и я, не удержавшись, хихикнула, за что тут же получила укоризненный мамин взгляд.

– А вообще, – продолжил Сашка, – конечно, да. Всех тех, кто учится в школе, дядя Эдик отвозит и забирает на своей «Газели». У него дела в соседнем городе.

– И как ты учишься? – не отставала с расспросами мама.

– Нормально, – пожал загорелыми плечами мальчик. – А вы так спрашиваете, словно сами собираетесь меня в жертву принести.

– А причем здесь жертва? – удивилась мама.

– Как это причем: абы кого в жертву богам не приносят, – авторитетно пояснил он. – Нужно, чтобы у жертвы не было душевных и физических изъянов. Например, если двоечник, сразу можно подумать, не дебил ли…

– Постойте! – Я замерла, пораженная внезапной мыслью. – Так Нинель Ивановна меня о школе и здоровье не просто так спрашивала?..

– Глупости, – отмахнулась мама, – все взрослые спрашивают детей о школе и о здоровье.

Саша опять пожал плечами и взглянул на маму, признавая за ней главенство над нашей маленькой экспедицией:

– Идем дальше?

Она вздохнула, кивнула, и мы пошли.

Я плелась позади всех, понурив голову. На душе было очень скверно. «Ничего, поправится», – говорила наша радушная хозяйка, подсовывая мне очередной ароматный, буквально тающий во рту пирожок с вишней. Она откармливала меня как поросенка, которого готовят к рождественскому столу!

– Ира, не отставай! – крикнул мне отец.

Я молча кивнула. В горле стоял противный комок.

Остальные тоже приумолкли. Говорить было не о чем. Тропинка, ведущая к вершине горы, была узкой и круто поднималась вверх, петляя между скалистыми горными выступами. Вокруг нее стелилась низкая колючая трава, вся выгоревшая от солнца, кое-где яркими пятнами пестрели цветы и что-то похожее то ли на мох, то ли на лишайник – ярко-желтые, сиреневые и белые вкрапления. Идти было сложно, несколько раз мы останавливались передохнуть, и Сашка ждал нас, безмолвно стоя на краю тропинки и всем видом торопя продолжать путь. Видно, что подъем давался ему легко – у него даже не сбилось дыхание.

– И как они сюда вообще поднимаются?! – не выдержала мама, имея в виду жителей городка.

– Храм должен находиться высоко в горах, близко к небу, а значит, к богине. Жители гор привыкают к подъемам с детства, так что дойти до святилища без труда могут и дети, и старики, – объяснил Сашка, и мы пошли дальше.

Наконец он остановился.

– Теперь вот по этой терраске – направо. Там будет пещера, – сказал он.

Горы в этих местах были старыми и слоистыми, как пирог с кремом, который печет на Новый год мама. А еще они напоминали пирамидку или огромную лестницу, приспособленную для каких-нибудь великанов.

Вслед за Сашкой мы пошли по терраске – так он назвал одну из ступеней-выступов.

– Прибыли. Нам сюда.

Пока он не указал рукой на вход в пещеру, я упорно не замечала его, так удачно он располагался, скрытый от посторонних глаз огромным поросшим мохом валуном.

Стоя у входа в пещеру, я оглянулась и увидела лежащий в низине город: аккуратненькие игрушечные дома с ярко-оранжевыми крышами, зеленые квадратики садов, прямые линии улиц… Казалось, это крохотная волшебная страна, где живет народец фей – крохотные, примерно с ноготок человечки. Идиллию картины нарушал лишь обращенный на меня сверху взгляд – недобрый, ожидающий… голодный.

Их божество жаждало моей крови, как ребенок сладостей, – так же жадно и неприкрыто-откровенно.

– Сюда? – недоверчиво переспросила мама, заглядывая в полумрак пещеры.

– Сюда, – кивнул Сашка. – Я пойду первым, – и тут же исчез в проеме, напомнившем открытый голодный рот.

Сердце болезненно сжалось. Может, не входить? Может, лучше держаться от этого места подальше?.. Нет, поздно. Все уже скрылись в пещере.

Я судорожно вздохнула и вошла вслед за ними.

Глава 7

Полнолуние

Пещера была довольно большой. Первое, что поразило меня, – огромное количество оплывших свечей по всему периметру. Обильные восковые подтеки на стенах свидетельствовали о том, что жгут свечи здесь давно и часто. В воздухе, кстати, витал запах разогретого воска и каких-то незнакомых пряных трав. Я принялась обходить пещеру, завороженно глядя на темные стены, испещренные странными символами и узорами.

– Что это? – спросила мама, видно, не до конца верящая в реальность происходящего.

– Здесь собираются жители города, пока бабушка и ее помощницы находятся в святилище, – Сашка указал в сторону темного угла.

И только подойдя ближе, я обнаружила, что в стене имеется завешенный темной бархатистой тканью проход.

– Туда могут входить только женщины, избранные богиней, – предупредил мальчик.

– Чушь какая! Мы должны это увидеть! – твердо сказал папа и рывком отдернул край портьеры.

Я сделала еще шаг и заглянула за его плечо.

Вход вел во вторую пещеру, гораздо меньше прежней. Центральное место в ней занимал огромный черный камень, положенный перед провалом. У камня стояла большая круглая чаша – кажется, серебряная – и лежали свежесрезанные цветы.

– Что за черт?! – выдохнул папа, входя в святилище.

Мы с мамой шагнули туда вслед за ним, а Сашка остался ждать нас в большой пещере.

Здесь запах пряных трав усилился настолько, что у меня сразу же заболела голова. Я покачнулась. Возможно, сказывалась бессонная ночь. Я медленно подошла к алтарю. Теперь не оставалось никаких сомнений, что замеченный мною камень и был алтарем.

На верхней, обращенной к своду пещеры, поверхности камня были нанесены старые, полустершиеся символы, а по краю пролегала небольшая бороздка, уходящая вниз – к месту, где стояла чаша.

«Сток для крови», – внезапно поняла я.

Обмирая от страха, я заглянула за камень в провал. Там, далеко-далеко внизу, пенилось море. Ужас переполнял все мое тело, струился потом по спине и лицу, проникал в каждый пальчик, в каждую клеточку.

Я с трудом отвела взгляд от бурлящей бездны и почувствовала, что богиня смотрит мне прямо в глаза.

– Я ожидала тебя.

В мелодичном хрустальном голосе не слышалось ничего человеческого. Только сталкивались с тонким серебряным звоном крохотные искристые льдинки. Лицо незнакомки было очень бледным и почти прозрачным, а кожа испускала неяркое матовое сияние. Темно-синие глаза цвета ночного неба глядели не мигая.

Она была красивая, нечеловечески красивая и очень чужая.

Я догадывалась, кого именно вижу перед собой, однако сделала удивленное лицо.

Богиня рассмеялась – целый водопад серебряных льдинок.

– Ты обещана мне. Глупо пытаться спрятаться от своей судьбы, – произнесли бледные губы, безупречности линий которых позавидовала бы любая земная красавица.

– Я не глупый баран, чтобы идти прямиком под нож мясника, – ответила я, нахмурившись.

В этом странном месте мы будто повисли где-то в пространстве между небом и землей. Вокруг пустота. Даже не знаю, как объяснить. Казалось, кроме нее и меня, в этом мире ничего не было – ни единого предмета, ни пылинки – ничего. Очень тусклый и скучный мир. Очень холодный.

– Однако ты пришла, – возразила богиня. – Я позвала тебя – и ты пришла.

Кажется, я и вправду сглупила, попавшись в расставленные сети. Но теперь поздно жалеть об ошибках, нужно думать, как выкрутиться.

– Тебе не удастся уйти, – прозвенел холодный голос. Она без труда читала мои мысли. – И ты, желаешь этого или нет, послужишь мне и моему народу.

Она была отвратительна. Хуже извивающихся змей! Хуже скорпионов! В тысячу раз хуже!

Богиня рассмеялась.

– А ты необычная девочка. Довольно храбрая – по вашим, человеческим, меркам. Может, я и вправду найду тебе лучшее применение? Что бы ты сказала, если бы я дала тебе свою силу? – она посмотрела на меня, но в прекрасных глазах не было ни тени любопытства, только равнодушие и холод.

Я стояла в полушаге от нее – совсем близко. Она изучала меня, словно бабочку под микроскопом, так равнодушно, будто делала привычную работу. Я молчала. Зачем разговаривать, если она и без того знает каждое движение моей души? И к тому же я не верила ей, не хотела служить ей и быть такой же, как она.

От нее веяло космическим холодом. Такого холода не бывает даже самой студеной зимой. Это истинный, первозданный холод, вцепляющийся в вас и промораживающий насквозь – до самого сердца.

Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на нее. В бледном лице и ночных глазах таилась смерть – равнодушная, беспощадная. Однако какая честь мне оказана! Интересно, все ритуальные бараны напоследок удостаиваются разговора?..

– Мне скучно, – объяснила она, – а ты меня забавляешь. Пока мы с тобой говорим, слуги уже приготовились к ритуалу. Сегодня будет славная ночь, не правда ли? Ну все, просыпайся! Они не начнут без тебя, ведь ты – главное блюдо на пиршественном столе!

Я вздрогнула и пришла в себя. Все тело болело. С удивлением я обнаружила, что, связанная, лежу на ледяном полу, а через проем в стене на меня смотрит круглая холодная луна. Оглядевшись, насколько это было возможно, я поняла, что нахожусь в небольшой пещерке, скорее всего, она представляет собой нечто вроде ниши. Рядом со мной валялся знакомый браслет. Точно такой же, как у меня, только с литерой «N» – первой буквой маминого имени. Что-то случилось. Наверное, нас схватили в то время, пока мы были в пещере, в святилище… Но тогда было утро, а сейчас, судя по всему, уже ночь! Неужели тот разговор, что привиделся мне, продолжался целый день – до самого восхода луны?.. Такое ощущение, что мы попались в ловушку, как мыши, пришедшие на запах сыра. Что же с нами теперь будет?

Я попыталась извернуться, чтобы добраться до браслета. Почему-то оставлять его здесь казалось неправильным – примерно так же, как если бы я бросила в беде друга. Сантиметр за сантиметром я ползла, извиваясь, как большой слепой червяк. Голова кружилась. Что с нами сделали? Еще одно усилие, и мне удалось дотянуться до браслета. Я сжала его в слабых, едва повинующихся пальцах. Руки туго стянуты веревкой. Я не смогу сопротивляться, когда ТЕ придут за мной. Нет, надо посмотреть правде в глаза: я не смогла бы одолеть ИХ, даже если бы меня не связали. Они – взрослые, я – тощий неуклюжий подросток.

И еще. Их много. Этих безумных фанатиков целый город!

В глазах защипало. Это были слезы отчаяния и злости. ОНИ откормили меня, связали и… праздничный стол уже ждет. Луна пялилась с неприкрытым торжеством. Ну ничего, я постараюсь продать свою жизнь как можно дороже.

– Ну вот, девочка, время и пришло, – услышала я за спиной знакомый голос, и надо мной наклонилась огромная, как гора, фигура.

Белый балахон сделал фигуру Нинель Ивановны невероятно объемной. Я с ужасом взглянула в добродушное круглое лицо, и его спокойствие еще больше меня испугало.

Нинель Ивановна не волновалась, не находя в готовящемся действе НИЧЕГО ОСОБЕННОГО. Ну подумаешь, как говорят: жила-была девочка, сама виновата…

– Так надо, – объяснила Нинель Ивановна, перехватив мой взгляд. – Ничего личного. Ты хорошая девочка.

Она попыталась протереть губкой, удушливо пахнущей какими-то травами, мое лицо, но я не далась и зубами вцепилась в студенистую мягкую руку.

Нинель Ивановна вскрикнула и выронила губку.

– Что случилось? – тут же послышался незнакомый голос.

– Она кусается! – хозяйка вырвала руку и ударила меня. По ее ладони стекла струйка крови. – Бешеная, честное слово!

Шаги послышались уже рядом, появилось второе лицо. Я вспомнила, что уже видела эту женщину в городе. Как и Нинель Ивановна, она была облачена в белый балахон.

…Одним прыжком я вскакиваю на ноги, бью новоприбывшую головой под дых, затем оборачиваюсь к остолбеневшей от неожиданности хозяйке, расправляюсь с ней и, нарядившись в один из белых балахонов и глубоко надвинув на голову капюшон, спасаю родителей и Сашку…

…Финальные кадры. Конец фильма…

…Однако это всего лишь мечта. Реальность выглядела иначе: вставленная в рот толстая палка, так туго закрепленная веревкой, что челюсть свело от острой боли.

Обе женщины в полном молчании раздели меня, протерли тело и лицо губкой и облачили в широченную белую рубашку, расшитую серебряными лунами.

– Ну вот, девочка, ты и готова, – объявила Нинель Ивановна голосом, в котором мне послышалось скрытое удовольствие: мол, отольются тебе теткины слезки.

Достойно ответить ей я не могла. Собственно, я не могла ответить вообще. Наверное, мне даже польстило, что они переоценили мои силы. Сделать хоть что-нибудь было немыслимо. Оставалось только покрепче сжимать мамин браслет. Пульс гулом стучал в висках. Возможно, все мое тело содрогалось в такт ему.

Вторая тетка поправила мои волосы, и обе, подхватив меня за руки, потащили в святилище.

Я не сразу узнала помещение. Ночью оно казалось другим. Наверное, в этом виновата полная луна. Искусственного освещения здесь не было: ее света оказалось достаточно. Было видно всё – до самой распоследней трещинки на полу пещеры. Символы на алтаре светились холодным серебристым светом.

Посреди зала стояла старуха, Сашкина бабушка. Ее фигура казалась целиком окутана серебряным маревом. Длинные, расшитые серебром одежды, серебряно-седые распущенные волосы… даже глаза сияли ярким серебряным светом.

За старухой застыли в почтительных позах еще с десяток человеческих фигур. На них белые балахоны с капюшонами, низко надвинутыми на голову, лица полностью скрыты.

«А хорошо бы, – промелькнула в голове мысль, – чтобы, как в фильме, под одним из этих капюшонов оказалось знакомое лицо. Пусть я не буду главной героиней. Пусть я буду глупой блондинкой, которую спасает герой…»

– Все готово, сестры. Приступаем, – проговорила старуха сухим трескучим голосом.

Вот сейчас одна из белых фигур откинет с лица капюшон…

Те, кто стояли за спиной старухи, откинули капюшоны…

Мама?!

Честно говоря, я ожидала, что это будет папа или Сашка. Ну ничего, мама тоже справится. Не зря же у нее железный характер. Вот она им сейчас покажет…

Но мама безмолвно стояла среди прочих женщин, лицо ее походило на застывшую маску, а на лбу, как я разглядела, серебряной краской был нарисован круг, символизирующий полную луну.

Тогда-то мне и стало по-настоящему страшно.

– Сегодня, – снова заговорила старуха, – значимая ночь для всего нашего рода. Наша Великая Мать получит то, что ей обещано, а в наших рядах станет на одну сестру больше. Подойди, дитя.

Мама, склонив голову, приблизилась к старухе.

Этого просто не может быть! Все это – не на самом деле!

– Сестра, – проскрипел старческий голос, – знай, что ты избрана. Великая Мать даст тебе счастье послужить вместилищем будущего сосуда Ее благодати. После церемонии на тебя падет ее милость, и ты родишь ребенка, девочку, которая станет носителем бессмертной души хранительницы рода. Моей души.

Мама опустилась перед старухой на колени, и та надела на ее шею какой-то амулет.

Я обмякла в руках своих сторожей. Что же произошло, пока я была без сознания? Моих родителей схватили, одурманили, заколдовали и теперь заставляют служить жестокой, безжалостной богине с хрустальным голосом и холодным сердцем?..

Луна смотрела на меня с насмешливым торжеством: ну что скажешь теперь, глупая девчонка?.. Что скажешь в свой последний час?..

Мир плыл перед глазами. Сказать мне было совершенно нечего. У меня не оставалось сил, чтобы сопротивляться, – жажда жизни утекала из меня, как вода из разбитого сосуда. Мой мир был разбит на кусочки, его уже никогда не склеить. Мамин браслет выпал из разом ослабевшей руки и покатился по полу. Я следила за ним бессмысленным взглядом.

Оставалась одна единственная надежда, что Сашка все-таки спасся, сумел сбежать и поможет нам…

Наверное, старуха опять прочитала мои мысли, потому что подошла ко мне и взглянула сумасшедшими глазами прямо в лицо.

– Мой внук молодец. Он ловко обманул вас, ведь правда? Мы опасались, что вы о чем-нибудь догадаетесь, поэтому у нас был запасной вариант. Саша. Его задачей было войти к тебе в доверие и в нужный момент привести вас всех сюда, прямиком к нам в руки.

Надежды не осталось. Бледная луна торжествующе смеялась надо мной: глупая девчонка! Глупая маленькая мечтательница!

– Развяжите ее, – велела старуха своим помощницам. – Теперь можно.

Они развязали меня и вынули изо рта кляп. И вправду можно. Всякая мысль о сопротивлении исчезла из моего сознания. Поскорей бы все это закончилось. Не важно, что будет, лишь бы поскорей…

Старуха взяла меня за руку и повела к алтарю, а женщины в белом – и среди них моя мама! – что-то монотонно запели. Эту мелодию, или нечто очень похожее на нее, я слышала прошлой ночью. Она качала меня словно на волнах, в груди было пусто и удивительно спокойно. Наверное, я уже умерла. Остались пустяки – только формальности.

Символы на алтаре вспыхнули ярко-алым и закружились перед глазами в бесконечном хороводе. Я чувствовала, что время остановилось, и сама легла на леденящую поверхность камня. Он был холоден как лед, нет, гораздо холоднее льда. Холод заполнял меня, проникая в кровь, расползался по всему телу. Я закрыла глаза, укачиваемая на волнах монотонной мелодии.

– Сопротивляйся! Не дай ей запугать тебя! Беги! – прорвался вдруг сквозь пение звонкий мальчишеский голос.

Я вздрогнула и открыла глаза. Старуха стояла надо мной с большим ножом в руках, и ее глаза горели нетерпением.

– Пес! Вперед! Взять ее! Беги, Ира! – снова закричал Сашка.

Я скатилась с алтаря, сильно оцарапав обо что-то ногу. Впрочем, что там нога – речь шла о моей жизни!

Старуха, не выпуская из рук нож, бросилась за мной. Но тут ее настигла огромная косматая туша. Верный Сашкин друг, Пес, наскочил на старуху, та отступила, и они вместе, вдвоем, рухнули вниз – в провал, где кипело и бесновалось море.

Старуха закричала. Так отчаянно и громко, что я невольно зажала уши – лишь бы не слышать этого ужасного вопля.

И в тот момент, когда ее крик достиг немыслимых высот и внезапно оборвался, на меня словно обрушилась вся боль и усталость последних дней. Она давила, пригибая к земле, вонзалась в тело тысячью отравленных стрел. Согнувшись от невыносимой боли, я хватала ртом воздух, который вдруг превратился в расплавленный тугой металл. Перед глазами потемнело, и я упала на алтарь, не чувствуя уже больше ничего.

Глава 8

И было утро…

Женский плач…

– Ира! Ира! Ну пожалуйста, пусть только она придет в себя!

Кто-то тормошил меня, растирал виски и уши.

Я открыла глаза. Медленно, словно они были засыпаны песком. Резкий свет солнца ударил прямо по глазам, и я снова сомкнула их. Солнце – мой враг. Я знала это.

– Иришка! Ну что же с тобой! – воскликнул рядом со мной мужской голос. Папин голос.

– Я уже… мне уже… лучше… – прохрипела я. Голосовые связки почти не подчинялись мне. Чтобы говорить, приходилось делать огромное усилие.

– Ирочка! Мы так волновались!

К щеке прикоснулось что-то мокрое. Это мамино лицо, холодное от слез.

Все в порядке. Теперь все будет в порядке.

– Мы уедем отсюда! Сейчас же, и больше никогда не увидим этих ужасных людей! – взахлеб говорила мама.

Я немного приоткрыла глаза. Абрис полной луны на ее лбу смазался, но еще был различим.

– Что случилось? – пробормотала я, уже догадавшись, что жертвоприношение прошло не так, как планировалось. Но, разумеется, все получилось даже лучше…

– Не знаю, мы с папой ничего не помним. Мы пришли в ту пещеру… святилище… А дальше не знаю… Потом… потом, когда очнулись, люди бежали оттуда, а на мне была странная белая одежда и на шее висела какая-то гадкая штука. Я выбросила ее в море. Тут меня и отыскал твой папа, и еще мы увидели тебя. Тебя принес Саша. Ты была без сознания, – сбивчиво принялась объяснять мама. – Не знаю, что это было, но, слава богу, все закончилось! Мы уедем отсюда, и все снова станет хорошо.

Я кивнула.

– А сюда, – мстительно добавил папа, – приедут компетентные люди. Уж они-то наведут порядок! Готов поспорить.

На его лбу тоже была нарисована луна.

Я тихо вздохнула, будто учась дышать заново. Хорошо, что они сейчас заслонили меня от солнца. Мне нужно немного побыть в тени.

– И Саша поедет с нами. Он спас тебя и всех нас. Знаешь, ты была права – он действительно хороший мальчик, – сказала мама, и только теперь я заметила Сашку, стоящего чуть поодаль. Он ободряюще улыбнулся мне.

Я тоже попыталась улыбнуться в ответ, но губы, кажется, так и не сложились в улыбку.

– Пойдемте отсюда. Я понесу Иришку, – сказал папа и поднял меня на руки.

Сейчас мой взгляд словно прояснился. Я видела медленно кружащего в облаках орла, и огромное море, бережно обнимающее скалы, и маленький городок, примостившийся как раз между горами, небом и морем. И в этот момент меня охватила необыкновенная нежность. Она была всегда – в моей душе, в моем сердце, но сейчас буквально выплескивалась наружу. Она стала такой большой, что телесной оболочки не хватало для того, чтобы удержать ее.

Теперь все будет хорошо. Теперь я знаю, что мне нужно делать. Эти люди блуждают во тьме, словно слепые жалкие котята. Но я еще вернусь в этот город на самом краю огромного мира. Я спасу их и приведу к свету. Теперь я знаю…

Мы спустились со скалы, не встретив никого. Город затих. Молчали даже собаки, чувствуя, должно быть, повисшее над ним ожидание.

Вот и наше временное пристанище. Мама распахнула калитку, и мы через вишневый сад, не останавливаясь, прошли к домику.

Папа внес меня в комнату и уложил на диван.

– Тебе лучше? – заботливо спросила мама.

Я кивнула.

Они и сами выглядели неважно. Оба бледные, с покрасневшими глазами. Сутки действительно выдались тяжелыми. Особенно ночь.

Я приподнялась и тяжело оперлась на спинку дивана. Тело еще плохо повиновалось, а в голове была необычайная легкость.

Мама и папа собирали сумки.

– Вот, возьми, – отчего-то виновато сказала мама, подавая мне несколько книг в ярких глянцевых обложках.

Я открыла одну из них там, где в нее была вложена закладка – глупо ухмыляющееся сердечко. Какое же оно яркое! Цвет неприятно раздражал глаза, и я, вынув открытку, бросила ее на пол. Маленький кусочек картона медленно спикировал вниз. Прекрасно, будет привет для хозяйки дома. Нинель Ивановна любит яркие вещи.

Я с грустью посмотрела на сумки. Пора в дорогу. Но перед отъездом у меня было еще одно дело…

– Ира, ты куда? – окликнула меня мама, застыв посреди комнаты с вещами в руках.

– Я ненадолго. Попрощаюсь только, – сказала я, выходя из домика.

За моей спиной царило удивленное молчание.

Путь до обрыва оказался неожиданно коротким. И вправду, расстояния – вещь относительная. И когда я успела забыть? Привыкаешь, ко всему привыкаешь, и в какой-то неуловимый момент оказываешься вдруг накрепко заперт в своей телесной оболочке, вырастая, успеваешь забыть, что когда-то в детстве, давным-давно, умел летать. Сколько же всего я не замечала в последнее время?!

Подойдя к краю обрыва, я остановилась. Любимое место Сашки. И не зря – здесь и вправду есть сила. Я чувствую, как она густым медом разлита в воздухе. Она проникает в меня, вместе с кислородом растекаясь по всему телу.

У ног плескалось море. Древнее море, скрывающее в своих глубинах затонувшие корабли, сокровища, чудовищ… Сегодня оно пело только для меня, провожая меня в дальнюю дорогу.

– Я еще вернусь, и все будет хорошо, – пообещала я ему, и море плеснуло мне в лицо соленые брызги.

С неба уже давным-давно исчезла луна – закрыла свое белое лицо густой чадрой, однако я ясно ощущала ее присутствие. Теперь она будет со мной, где бы я ни находилась…

Звук шагов за моей спиной почти полностью потонул в плеске волн, однако мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

– Ира! Я искал тебя, – тихо произнес Сашка. – Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, хорошо, – ответила я, по-прежнему глядя на море.

– Я хотел объяснить тебе, – зачастил он. – Бабушка сказала, будто я предал вас. Но это не так. Они выследили нас и схватили меня. Я… отвлекся и не заметил, как они подошли. Иначе я бы справился с ними. Честно-честно! Ты мне веришь? – И, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: – Я не знаю, что бабка сотворила с твоими родителями. Иногда она проделывает невероятные вещи и заставляет людей подчиняться своей воле. Знаешь, если честно, я не уверен, что она погибла… Помнишь, я рассказывал, что душа Хранительницы может переселяться в другие тела…

Он говорил что-то еще. Но я смотрела на море и на небо и пыталась впитать их в себя, чтобы они оставались со мной долгие годы на чужбине. Для того чтобы вернуться, нужно уехать…

– …ты очень смелая девчонка. Я даже не знал, что такие бывают на самом деле, не в романах!.. – долетали до меня обрывки фраз.

У него есть способности, я почувствовала это сразу. Однако даже не подозревала, что дар так силен… Та собака в пещере… Все то, что я пережила сегодняшней ночью, вспоминалось смутно. Сознание двоилось… Это он позвал Пса и скомандовал ему напасть на старуху. Он очень сильный мальчик. Неудивительно, что прошлая жрица решила оставить его у себя, когда много лун назад кровь его родителей обагрила священный алтарь Богини. Нужно принять какое-то решение. И срочно, прямо сейчас. Это не слишком мне нравилось, и потом, в будущем Саша мог бы еще пригодиться… Но нет. Нельзя рисковать, а он слишком своеволен. Другого выхода нет. Я нахмурилась.

– Ира! Что с тобой? – крикнул Сашка мне в спину.

Я медленно обернулась и взглянула ему прямо в глаза.

Он побледнел, несмотря на свой загар. А затем отступил на шаг и произнес лишь одно слово. Так тихо, что я не расслышала бы его, если бы не знала точно, что именно он сказал. Его губы двигались бесшумно – как в черно-белом кино. Всего три слога – «Ба-буш-ка»…

День вечного кошмара

Глава 1

Легенда о пионерском лагере

«Всё читаешь по губам, учись по глазам», – старательно выводил женский голосок. Музыка была и вправду настолько громкой, что разговаривать не имело никакого смысла – вот так по губам читать и научишься.

В зал набилось так много народа, что Юре пришлось протискиваться через толпу, чтобы добраться до Динки. Она вместе с ближайшими подружками тусила возле самой сцены. Юрка заметил ее издали и, как всегда, когда он смотрел на нее, у него на секунду даже перехватило дыхание. Она казалась очень красивой, возможно слишком красивой для того, чтобы быть его девушкой. Ее темные волосы лежали очень ровно – если он не ошибается, такая прическа называется каре; глаза выразительные, медово-карие, непередаваемого теплого оттенка, гладкая загорелая кожа, стройная фигура. К тому же Динка умудрялась одеваться как-то особенно ярко и притягательно. Юрка не знал, в чем секрет, но замечал, что она нравится далеко не ему одному. Многие мальчишки, взять хотя бы его друга Серегу, буквально не сводили с нее глаз. И тем не менее Динка выбрала его – Юру.

Она всегда выглядела королевой, но не строила из себя недотрогу-гордячку, как некоторые девчонки, на которых на самом деле и смотреть-то не хочется – ни кожи ни рожи. Юрка даже начал подозревать, что чем красивее девчонка, тем она раскованнее, а уродины, наверное, стесняются и напускают на себя лишнее: мол, это не меня никто не выбирает, это я сама не хочу, потому как гордая. Динка не такая. С ней и поговорить по-человечески можно. Почти как с мальчишкой.

А еще она была очень сильной и смелой, но Юрка частенько мечтал о том, чтобы они вместе попали в какую-нибудь действительно очень трудную ситуацию и он смог бы ее спасти, как герой приключенческого романа. Иногда, хотя это и было ужасным ребячеством, он представлял себя капитаном пиратов – в камзоле с кружевами и треуголке, как у Джека-Воробья. Он стоял бы на палубе, держа в одной руке тяжелый пистолет, а в другой – верную шпагу, и сражался с целой толпой взбунтовавшегося сброда, а Динка была бы у него за спиной – в бархатном платье с лентами. Он бы дрался как лев и уничтожил всех негодяев… Нет, так, пожалуй, слишком кроваво… Пусть негодяи лучше разбегутся сами, видя, что его никак не победить, а Динка подойдет к нему и скажет: «Спасибо тебе, мой герой!» А потом поцелует…

На этом воображение иссякало, и Юрка вспоминал, что он – вовсе не капитан пиратов, а обычный московский школьник, к тому же, если говорить уж совсем честно, не самая популярная в классе личность и, наверное, самый бледный персонаж из их троицы.

Наконец Юра подобрался к кружку танцующих, и Динка его заметила.

– Давай выйдем! – прокричал он, сопровождая слова жестом и надеясь, что она все-таки расслышит. Ну или поймет, а по губам или по глазам – это уже без разницы.

Динка – вот умница! – поняла. Кивнула и стала выбираться из кружка цепляющихся за нее девчонок. Подумаешь – верная свита! Обойдутся пока без своей королевы.

Юрка взял теплую Динкину руку и потянул девочку к выходу из зала.

И вот они оказались на улице, дверь захлопнулась, отсекая громкую музыку, а в лицо подул легкий ветерок.

Они стояли рядом. Она – такая красивая, и он – совершенно обычный, невысокий, в потрепанных широких джинсах и светло-бежевой футболке с трансформерами. Юрка был самым маленьким в классе, и с Динкой, особенно когда она надевала туфли на каблучках, они оказывались почти одного роста… В общем, Юра гордился своей девушкой и хотел бы соответствовать. Наверное, тринадцать лет – удачный возраст для того, чтобы, наконец, повзрослеть.

– Дин, пойдем посидим немного, – предложил Юра, – а то тебя без подружек вообще не застать.

– Пойдем, – легко согласилась Динка. Она вообще была легкой девчонкой.

Летний лагерь, где они отдыхали уже вторую неделю – с самого начала июля, – находился неподалеку от моря. Он располагал собственным пляжем и территорией, усаженной высокими деревьями, среди которых нашлась даже шелковица с медово-сладкими белыми ягодами. Юрка впервые попробовал такие здесь, на юге.

Ночь была удивительно хороша и романтична. Где-то нежно стрекотали цикады, над головой сияла луна в окружении верных спутниц-звезд, пахло морем и медом. К тому же рядом с ним была Динка, и Юра чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Но тут дверь снова открылась, выплюнув сгусток громкой музыки, и на крыльце показался Сережа. Он быстро огляделся и, заметив Юрку и Динку, все еще держащихся за руки, недовольно скривился, но все же подошел к ним.

Мог бы не подходить. А лучше – вообще остаться в зале и танцевать в свое удовольствие. Нет, заметил Динку и не утерпел, пришел – специально, чтобы Юра не остался с ней вдвоем.

Так они в основном и ходили треугольником – с самого начала смены: Юрка, Серый и Динка. Все бы ничего, если бы при этом Серега не являлся лучшим Юркиным другом. Ему даже морду не набьешь. Не по-дружески как-то. Хотя, если подумать, разве пытаться увести у приятеля девушку – это по-дружески?..

– Вот вы где, – мрачно заметил Серый. Он вообще сегодня целый день был словно сам не свой. – А я вышел свежим воздухом подышать.

– Не хочешь подышать где-нибудь в другом месте? – все-таки осведомился Юрка, но, разумеется, получил предсказуемый ответ: «Не хочу».

И вот они, снова втроем, дошли до скамейки, расположенной в тенистой аллее. Ближайший фонарь перегорел, и они находились в полной темноте. Разговор не клеился. Все трое сидели рядом, но далекие друг от друга, словно звезды на небе.

– Эй, чего молчим? У вас тут что, поминки? – неожиданно послышался мальчишеский голос, и из темноты вынырнул толстый Егор.

Кажется, Динка даже обрадовалась его появлению.

– А ты развесели нас, – предложила она, по-королевски предлагая Егору место рядом с собой.

Егор, не чувствуя ни малейшей неловкости, тут же плюхнулся на скамейку.

– Вот видите, – тут же принялся болтать он, обратившись к Юре и Сереге, – как ценно в рыцаре умение развеселить даму. А вы сидите сычи сычами. Кстати, а знаете ужасную историю про мрачного рыцаря? Так вот, давным-давно, лет пятьсот назад…

– Ты лучше о чем-нибудь посовременней, – вдруг перебил его Серый. – Например, ту историю о заброшенном лагере.

– А, – отмахнулся Егор, – ну это же все знают.

– Я не знаю, – неожиданно поддержала Серегу Дина. – Расскажи, ты прикольно рассказываешь!

Юра нахмурился. Хорошая девчонка Динка, только вот слишком общительная. Лучше бы им отвязаться от Егора и Серого и посидеть немного вдвоем. Просто держась за руки и глядя на звезды. Даже разговаривать не нужно.

Рассказывать Егор любил, так что просить его дважды не приходилось.

– Давным-давно, – начал он таинственно приглушенным голосом, – еще в прежние времена, был у моря пионерский лагерь. Каждое лето приезжали туда школьники из разных городов. Лагерь как лагерь, ничего особенного. Но однажды в нем погиб один мальчишка. Теперь уже никто не помнит, как именно. Но суть не в том. Главное – погиб. Вот после этого-то и стала происходить там всякая чертовщина. Вот, скажем, готовит повар салат – и непременно порежется. И это еще в лучшем случае, а то вообще оттяпает себе палец. Полезет кто-нибудь на стул, чтобы открыть форточку, а стул под ним обязательно сломается. В общем, ни дня без крови не обходилось…

Егор помолчал, видимо, для того, чтобы создать у слушателей напряжение.

Ребятам и вправду стало несколько не по себе. То ли сказался талант рассказчика, то ли дело было в темноте южной ночи, придающей особый колорит любой страшной истории.

– И вот однажды, – снова заговорил Егор, – дошло до того, что пропал ребенок. Вот был – и исчез, словно сквозь землю провалился. Искали его, значит, искали, да так и не нашли. И тут уж всякий понял, что в лагере нечисто. А тут как раз пионерская организация распалась. Лагерь закрыли, а вскоре и вовсе сровняли с лицом земли. Однако на том самом месте больше ничего строить не стали. Кто же будет на проклятом месте строить?!..

– А мальчика так и не нашли? – спросила Динка, покачивая длинной ногой так, что и Юра, и Серега завороженно засмотрелись, позабыв и о рассказе, и о рассказчике.

– В том-то и дело, что нет. Как в воду канул! – торжественно провозгласил Егор.

– А может, он сбежал? Или в море утонул? Говорят, такое иногда случается, – предположила Динка.

– А прежние случаи?! Просто так неприятности не происходят! Говорю же: в самом лагере нечисто! – стал горячиться Егор, который, как и все рассказчики, терпеть не мог, когда в его словах сомневались.

– Ну да, – вяло согласилась Динка. – Это, понятно, со всякой мистикой связано. Но неприятности-то все мелкие. Если не считать пропавшего мальчика.

– Как это – мелкие?! Отрубленный палец – это тебе что, ерунда?! – возмутился Егор. – Но самое главное… – он снова сделал эффектную паузу, чтобы привлечь к своим словам внимание, – самое главное, что там и после этого люди пропадали!

Ребята помолчали.

– А я знаю, где этот лагерь, – вдруг подал голос Серый.

– Врешь?! – ахнул Егор.

– Не вру. Он, между прочим, совсем неподалеку. Минут двадцать отсюда. Там еще забор такой высокий. Я вчера видел, – заявил Серега, глядя куда-то в пространство. – Хотите покажу?

– Хочу! – тут же загорелась Динка.

Юре идея не понравилась. Скорее всего, чушь и выдумки, и зачем туда тащиться? А если вдруг не чушь – идти к заброшенному лагерю тем более не стоит. Ну кому охота, чтобы у тебя отрезали палец «в лучшем случае». Только Динку, похоже, не переубедить. Девчонки, что с них взять: любопытство – вторая натура, даже у самых лучших.

– Я не пойду, – тут же заявил Егор, словно озвучивая Юркины мысли.

Динка недобро нахмурилась.

– Типа ты только рассказывать храбрый, а как до дела доходит – так в кусты? – спросила она, глядя на Егора в упор, и Юра порадовался, что отказался идти Егор, а не он сам. Слишком недавно Динка стала выделять его из прочих мальчишек в их классе, чтобы рисковать ее расположением по пустякам. Бог с ним, уж лучше пойти.

– Нам сейчас территорию все равно покидать нельзя, – заявил Егор, встав со скамейки. – Лично я предпочитаю разумные пути. Вот будет у нас завтра днем свободное время – тогда и сходим!

– Да ладно, Дин, оставь их в покое, – вмешался Серый, – если никто не хочет с нами, мы и вдвоем сходим. Ведь так?

Этого Юрка снести уже не мог. А еще другом называется!

– Я пойду, я не отказывался, – сухо сказал он.

– Молодец! Я знала, что на тебя можно рассчитывать! – разулыбалась Динка.

Все-таки у нее волшебная улыбка. Она похожа на радугу, которая появляется на небе после дождя, – такая же легкая и нереальная. Глядишь на нее, и сердце начинает биться быстрее, хочется сделать какую-нибудь глупость, как десятилетнему. Например, попрыгать на одной ножке, скорчить рожу или глупо рассмеяться.

– Ну и идите. Если встретите призрака, не забудьте передать привет! А я лучше потусуюсь, – заявил Егор, направляясь по освещенной фонарями аллее к залу, где шумела дискотека.

– Призрак приветы от трусов не принимает! – закричала ему вслед Динка и посмотрела на ребят: – Ну что, идем?

* * *

Покинуть территорию летнего лагеря не составляло труда: у ребят была давно примечена прекрасная дырка в ограде – там отсутствовал всего один металлический прут, чем пользовалась наверняка уже не одна смена.

Троица шла к заброшенному лагерю молча. Юра думал о том, как сложатся дальнейшие отношения с Динкой. Серега сосредоточенно глядел себе под ноги. Все-таки сегодня у него было особенно мрачное настроение. Дина тоже размышляла о чем-то своем, а догадаться, о чем думают девчонки, совершенно невозможно. Проще на Марс попасть.

Путь лежал в незнакомую часть побережья. За все время, что они отдыхали у моря, Юра там ни разу не побывал, – да и центр курортного поселка, где кипела бурная жизнь и сновало множество отдыхающих, лежал как раз в противоположной стороне. Здесь же царила тишина, только стрекот кузнечиков. И неяркий свет фонарей, едва освещающих дорогу и бросающих вокруг длинные пугающие тени.

– Сейчас придем. Недолго осталось, – сообщил Серый и пнул ногой неизвестно откуда взявшуюся консервную банку. Та, громыхая, улетела в кусты.

Ну точно, места совершенно дикие. Кто знает, а вдруг здесь есть социально опасные элементы? Зря они пошли. Случись вдруг что, сумеет ли он защитить Динку?.. Юра попытался напрячь руку. Зря он не уделял большого внимания спорту. Вон и физрук их, Игорь Алексеевич, все ругался. «Эх, – говорил он, – молодое поколение! Мало каши ели! Повис, как сосиска, на турнике!..» Кстати, сам Юрка никогда не видел висящих на турнике сосисок, поэтому находил это сравнение неуклюжим и неуместным. Но разве с физруком поспоришь – учитель! Мама у Юры тоже учительница, преподает в их школе русский и литературу, и бабушка Зоя была учительницей до тех пор, пока не вышла на пенсию. Вот поэтому с него в школе всегда больше всех и спрашивают. Чуть что: «Ай-яй-яй! А еще из такой интеллегентной семьи!» Ну и сразу маме, понятно, докладывают: «Елена Андреевна, ваш отпрыск опять отличился…» Получается, что тем, у кого родители в школе не работают, повезло: им по всяким пустякам звонить и жаловаться не будут, а раз мама прямо под боком – почему бы не наябедничать! Дурное дело нехитрое.

В этот момент Дина взяла его за руку. Наверное, ей тоже страшно идти по полутемной пустой улице, и она искала у него поддержки. Юра почувствовал, как вместе с теплом ее руки в тело перетекает храбрость. Конечно, он защитит ее. Чего бы ни стоило!

– Пришли, – хмуро бросил Серега. Он немного обогнал их и теперь шел впереди, даже не оглядываясь, должно быть, для того, чтобы не видеть Динкину руку.

Компания остановилась перед старыми металлическими воротами. Картина и вправду жуткая. Прямо перед ними на земле валялся огромный бюст пионера в буденновке. Нос у пионера отколот, а на лице застыло выражение сосредоточенного торжества. Слепые, невидящие глаза смотрели куда-то вдаль, будто видели там нечто особенное. От ворот к месту, где когда-то раньше стояли жилые корпуса, вела широкая заасфальтированная дорожка, по краям которой красовались несколько опрокинутых каменных тумб. Наверное, на них раньше стояли бюсты. Например, этого ужасного пионера с отколотым носом. А дальше… Дальше ничего – только руины. Все это в свете луны смотрелось особенно тревожно и даже угрожающе.

– Вот здесь можно через забор перелезть. Я вчера лазил, – сказал Серега. Он стоял у самых ворот и по-прежнему не оборачивался к друзьям.

– Уф, какой страшилище! – Динка взглянула на бюст и сильнее сжала Юрину руку. – А что, там и вправду, как Егор рассказывал, всякие ужасы происходят?

– Конечно, неправда. Я же говорю, что лазил туда вчера и, как видишь, живой и невредимый, – ответил Серый, и Юра удивился, до чего у него холодный и глухой голос.

– Вот и славно, – вступил в разговор он, – значит, нам туда лезть совершенно не обязательно.

– Если боишься, мог бы с нами и не ходить. Мы бы вдвоем справились, – Серый обернулся и смерил Юру презрительным взглядом.

– А зачем туда лазить? Сам же говоришь, что ничего интересного нет! – вскипел Юра.

– Я сказал, что ужасного нет, а вот интересное… Кое-что я как раз обнаружил. Ну, кто храбрый – за мной!

Серега поставил ногу на бурую от старой ржавчины ограду и одним ловким движением перемахнул через нее.

– Ну вот, видите, ничего плохого со мной не случилось! – крикнул он им с другой стороны.

– Ладно уж, пойдем посмотрим, что он там отыскал, – Динка лениво потянулась и тоже ступила на бордюр, и, опершись на Сережину руку, перелезла через ограду.

В какой-то миг Юра хотел остановить ее. Он даже открыл рот, чтобы крикнуть: «Не ходи! Не надо!» – но отчего-то замешкался. Даже знал отчего. Ужасно не хотелось выглядеть в Динкиных глазах трусом. Здесь, в летнем лагере, ему наконец представился шанс доказать, что он вовсе не хлюпик, и избавиться от позорного клейма маменькиного сынка, которое прилепилось к нему в классе. Да, он не любил рисковать, неохотно участвовал во всяких школьных проделках, прекрасно зная, кому достанется в первую очередь, но он вовсе не хлюпик и не размазня. И все это поймут.

– Эй, привидения, вам Егор Смирнов привет передавал! – крикнул он в напряженную тишину заброшенного лагеря и вслед за своими приятелями тоже перемахнул через забор.

Глава 2

Добро пожаловать

в другую реальность!

Громкий трубный звук заставил Юрку буквально подскочить на месте. Вокруг происходило нечто совершенно невероятное. По только что пустой дорожке, ведущей к корпусам заброшенного лагеря, бежали какие-то ребята, да и сами корпуса чудесным образом восстали из руин.

«Не может быть!» – прошептал Юрка и огляделся.

За спиной возвышались все те же металлические ворота, по бокам которых стояли две небольшие колонны, на которых красовались бюсты пионеров в буденновках, подозрительно похожие на тот бюст с отбитым носом, который Юра видел раньше лежащим на земле. Однако сейчас нос у статуи был в полном порядке.

Юра зажмурился, надеясь, что стоит снова открыть глаза, и наваждение отступит. Вот сейчас…

– Эй, что стоишь-то? Не слышишь: отбой! «Спа-а-ать, спа-а-ать, по пала-а-атам! Пии-ааанераа-ам и важа-а-атым!!!» – фальшиво пропел знакомый голос.

Юрка открыл глаза. Перед ним стоял Серега.

– Ну, пойдем же, а то беда, если Лена застукает нас после отбоя! – сказал он, глядя прямо в удивленные Юркины глаза.

– Это что, розыгрыш? – спросил Юра друга, мимоходом отмечая правдоподобность декораций.

– Какой розыгрыш?! Уже десять часов! Отбой! Ты что, горна не слышал? – в свою очередь удивился приятель.

– Горна? Какого горна? Это вы с Егором придумали, да? – спросил Юрка с надеждой, тем не менее прекрасно осознавая, что осуществить подобную мистификацию не под силу двум тринадцатилетним подросткам.

– Пионерский горн, чурбан! Ты что, с осины рухнул?! Давай, соображай быстрее! Все уже по палатам разбежались. Черт, а вот и Лена. Труба! Сейчас нам по полной влетит!

Двор и вправду опустел, а к ним приближалась высокая девушка в темной юбке и белой рубашке, под воротником которой был повязан… самый настоящий пионерский галстук! Ну точь-в-точь такой, как в старых фильмах! Как про Алису Селезневу, которую они с ребятами смотрели еще в Москве, незадолго до отъезда в лагерь! Девушка удивительно напоминала Юрке кого-то очень знакомого… Только вот кого?..

– Вы что, отбоя не слышали? – спросила она, нахмурившись, до боли знакомым голосом. – Как не стыдно свой отряд подводить! Ну-ка марш в кровати! И без звука!

В этот момент Юрка вдруг осознал, кого именно она ему напоминает.

– Мама? – осторожно спросил он, окончательно удостоверившись, что все происходящее видится ему в кошмаре – мама была лет… намного моложе и гораздо, гораздо тоньше.

– Ты чего, мальчик, тю-тю? – ласково поинтересовалась девушка, покрутив пальцем у виска. – Тебя в лазарет отправить?

– Елена Андреевна! – протяжным голосом заныл Серый. – Перегрелся он немного, вот и бредит!

– А я думаю, что это вы придумали специально, чтобы дисциплину не соблюдать. Вот пожалуюсь директору лагеря, вас завтра на линейке пропесочат, а еще купания лишат, – пообещала девушка и добавила: – Хватит мне комедии разыгрывать! Оба спать! И живо! А кого поймаю с зубной пастой, уши сразу же откручу!

С этими словами она повернулась и пошла по аллее, постукивая каблучками.

– Бред! – выдохнул Юра. – Какой же бред!

– Ты чего, она ж и вправду нажалуется! – Серый выглядел по-настоящему обеспокоенным. – Ну пойдем, пойдем скорее!

Он с силой потянул Юрку за руку в сторону белеющих в полутьме корпусов. Тех самых, которые, как точно знал Юрка, в это время лежали в руинах, а значит, являлись игрой воображения.

Они прошли по воображаемой аллее между воображаемых бюстов, вошли в воображаемую дверь и очутились в воображаемой комнате человек на двенадцать. В комнате стояли кровати с высокими железными спинками, а на кроватях лежали и сидели мальчишки, которым, судя по виду, тоже было лет по тринадцать.

– Порядок, это не Ленка! – крикнул кто-то при виде их.

Вообще мальчишки вели себя слишком шумно для воображаемых.

Юра сел на кровать, натужно скрипнувшую и ощутимо прогнувшуюся под ним. Картинка казалась ему слишком яркой и пугающе реальной.

Мальчишки тем временем продолжили болтовню, причем в одной части комнаты с удовольствием смаковали подробности похода на девчонок с зубной пастой (совершенно дикая для Юры вещь – разве он сам пошел бы мазать, скажем, Динку?! Зачем?), в другой рассказывали одну из популярных страшилок, которую Юрка читал в книжке ужастиков Успенского. Обескураженный всем этим, он сидел на продавленной кровати и вдруг заметил темноволосого мальчишку. Даже удивительно, как он пропустил его в самый первый момент. Теперь этот мальчик отчетливо выделялся среди своих товарищей. Он лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и, не принимая участия в обсуждении, смотрел на Юрку. Беседа обтекала его, словно морские волны огромный валун. Юрка не мог сказать, что именно в нем такого уж особенного, но что-то определенно было.

– Кто это? – тихо спросил он Серегу, расположившегося на соседней кровати.

– Ну ты даешь! Совсем, видно, перегрелся сегодня. С начала смены вместе, а будто и не узнаешь? – присвистнул тот. – Может, тебе лучше все-таки того… в медпункт?

– Не надо мне в медпункт. И вообще, что это, розыгрыш? Не понял фишки, – начал злиться Юра.

– Какая фишка? При чем здесь фишка? Ты что, в настольные игры резаться собрался? – переспросил Серый, и в глазах его было такое искреннее недоумение, что Юрка только рукой махнул.

– Та-ак! – послышался строгий голос, и дверь неожиданно распахнулась. – И кто здесь не спит? Кому в чулан захотелось?

– Атас! Ленка! – вихрем пронеслось по комнате, и все мальчишки нырнули под одеяла.

– А тебе что, отдельное приглашение требуется? Все-таки желаешь посетить чулан? – спросила ехидно девушка, до дрожи напоминавшая Юрке его маму.

Он затряс головой, силясь прогнать наваждение, но совершенно тщетно.

– Ладно, – пробормотал мальчик, устраиваясь на противно визжащей кровати, – это только ночной кошмар. Вот проснусь утром, обязательно расскажу Дине и Серому, какая мне чушь приснилась. Обхохочутся.

С этой мыслью он провалился в глубокий тяжелый сон – как будто рухнул в колодец.

Казалось, глаза только-только сомкнулись, как Юрку разбудил громкий противный звук.

Юра открыл глаза. О ужас! Он находился в той самой комнате. Вчера, в полутьме, он почти не разглядел ее, зато теперь мог в полной мере оценить и унылые грязно-белые стены, и ряд железных кроватей с облупившейся краской, и уродливые деревянные тумбочки рядом с каждой из них. Каземат или больничная палата – никак не иначе!

Тем временем в комнате уже кипела жизнь.

– Вставай, уже семь тридцать, на гимнастику опоздаешь! – крикнул ему Серый, прыгавший на одной ноге, пытаясь не запутаться в своих излюбленных широченных штанах защитного цвета, в которых он вчера красовался на дискотеке. Идти в таких на гимнастику (кстати, а это вообще зачем?!) казалось верхом маразма.

– Какая гимнастика! Какие семь тридцать? Ну пошутили – и ладно, – пробормотал Юра, смутно догадываясь, что вчерашний кошмар не закончился, а напротив – плавно перетек в сегодняшний, и, похоже, ситуация только ухудшилась.

– Утренняя, какая еще? Ты что, горна не слышал? – Серегины попытки увенчались успехом и он, ужасно довольный собой, сел на кровать и принялся натягивать кроссовки с разноцветными шнурками, в правом ботинке – синими, а в левом – ярко-салатовыми.

– Это реалити-шоу?! – догадался Юра. – Интересно, где здесь камера?

– Че выпендриваешься! – шикнул на него один из мальчишек, одетый уж совсем странно – в тонкие обвисшие на коленках спортивные штаны уныло-синего цвета и растянутую трикотажную майку. – Иностранца из себя корчишь? Привет мишке!

– Какому мишке?

– Олимпийскому!

Похоже, они говорили на совершенно разных языках. Объяснить происходящее с логической точки зрения было невозможно. Такое ощущение, будто мир вывернулся наизнанку. В любом случае сон как рукой сняло.

– Все, убегаю, а то к умывальникам уже, должно быть, не протолкнуться! – объявил Серый и действительно выскочил из комнаты.

Юра встал и натянул на себя джинсы и кроссовки.

В это время прямо перед его носом завязалась небольшая потасовка.

В дверях столкнулись двое ребят.

– А ты, урод, что под ногами болтаешься?! – закричал рыжий, весь усыпанный веснушками мальчик и отвесил другому звонкую затрещину, но тут же сам растянулся на полу под громкий гогот оставшихся в комнате – оппонент подставил ему подножку.

Сущие дети. Юрка пожал плечами и вышел вслед за остальными на улицу.

Там, на большой спортивной площадке, уже толпился народ. И вдруг он увидел ее! Динка! Совершенно такая же, как обычно, немного заспанная, но все равно невероятно, сумасшедше красивая! Как и вчера на дискотеке (или это было не вчера? Он уже совершенно запутался в том, что происходит), на ней были короткие белые брючки и черный с желтым орнаментом топ.

– Дина! – кинулся он к ней, хватая за руку. – Ну хоть ты скажи, что это за цирк?

Но она удивленно взглянула на него и отстранилась.

– Ты это чего, белены объелся? – спросила она, отступая еще на шаг.

Несколько девчонок смотрели на них разинув рты… А еще – тот самый мальчишка, которого он заметил вчера. Нехорошие глаза у него. Слишком пронзительные, что ли…

– Дин, – от отчаяния Юра не знал, что делать, – я понимаю, что это игра, только мне не смешно. Совсем не смешно, честное слово! Ну хоть подмигни мне, что ли!

Она нахмурилась.

– Хватит работать под дурачка. Пошутил – и ладно. Все, некогда мне с тобой болтать. Сейчас зарядка начнется.

– Эй, Динка, привет! – Серый помахал рукой, и она радостно ему улыбнулась, тут же повернувшись спиной к Юрке и словно забыв о его существовании.

Наверное, это параллельная вселенная, где всё перевернулось с ног на голову. Здесь, на территории давно заброшенного лагеря, до сих пор кипит жизнь, выстраиваются на зарядку пионеры былых времен, а Динка проходит мимо него и дружит с Серегой.

Юра стоял посреди площадки, его толкали локтями, оттесняя куда-то…

Мимо прошла вожатая Лена.

– Ну где же Соколов? – бормотала она под нос. – Вечно с ним одни неприятности…

Жизнь, кипящая вокруг, казалась обыденной и… совершенно нереальной.

Мир расшатался, и скверней всего – восстановлению, похоже, не подлежал. Оставалось надеяться, что это мерзкая шутка вроде того же реалити-шоу, но были предположения и похуже: а что, если он провалился в прошлое?.. Нет, невероятно, ведь Дина и Серый тоже здесь, и окружающее, насколько он видел, не вызывает у них ни малейших сомнений, как будто так все и должно быть. Оставались еще версии: затяжной кошмарный сон, похищение инопланетянами, жуками-мутантами или… что уж тут таить, собственное сумасшествие. Вдруг он, Юрка, сошел с ума? Вон и Серега смотрит на него косо, как на чокнутого.

«Вдох глубокий, руки шире, не спешите, три, четыре, бодрость духа, грация и пластика. Общеукрепляющая, утром отрезвляющая, если жив пока еще, гимнастика»[2] – зазвучал хрипловатый голос из подвешенного на столбе странного устройства.

– Ну и девайс! – с восхищением пробормотал под нос Юрка, становясь среди прочих.

Началась зарядка. Приседания, наклоны, подскоки, словно они находились на уроке физкультуры или в спортивно-оздоровительном лагере…

«Садисты, – думал Юра, выполняя десятое приседание, – знала бы мама, куда я попаду, никогда бы не отпустила меня в этот дурацкий лагерь».

Мама у Юры была хоть и строгая, зато заботливая, и сейчас он отдал бы всё – даже новенький ноут, подаренный недавно на день рождения, лишь бы снова – сейчас же! – очутиться рядом с ней, дома.

* * *

– Никуда ты не поедешь! Я не отпущу тебя – и всё! – говорила мама, меряя шагами комнату. – Я на детские лагеря в свое время нагляделась достаточно, чтобы даже не сомневаться: нельзя тебе туда!

Так Юра и предполагал. Мама вообще не отпускала его от себя. Но поехать в лагерь хотелось. Нет, было жизненно необходимо. Все потому, что туда собиралась Дина. Последние полгода они с другом Серегой из кожи лезли, чтобы обратить на себя ее внимание, и как раз теперь, когда ему удалось расположить Дину к себе, мама пыталась удержать его дома.

– Мам, ну сейчас же все по-другому, – возражал Юрка.

– Никаких по-другому. Даже не обсуждается, – мама села в кресло и демонстративно взяла в руки книжку в мягкой обложке. Знали бы ее ученики, что их строгая литераторша читает на досуге!..

Это была Вопиющая Несправедливость. В его годы она небось не сидела дома, пришпиленная к юбке собственной мамы, а от него хочет, чтобы он неотлучно торчал возле нее. В этот момент Юрка отчетливо представил, что Серый-то в летний лагерь поедет – уж его-то точно отпустят! А там море, солнце, дискотеки… Вполне возможно, что в этой легкомысленной атмосфере Динка (и сама легкомысленная, как многие девчонки) возьмет и переметнется к Сереге. А он, Юра, будет торчать в Москве. Один-одинешенек – вместе с матерью и ее глупыми романами!

И тут он в первый раз решился на необычайный, отчаянный поступок. Встав перед матерью, он взял из ее рук книгу.

– Мам, я хочу, чтобы ты меня выслушала, – сказал мальчик, глядя прямо в лицо опешившей от неожиданной дерзости матери, – меня и так призирают в классе, считая маменькиным сынком и хлюпиком. Мне тринадцать лет, а ты обращаешься со мной, словно с семилетним. Почему ты всегда возишь меня с собой? Почему я не могу никуда поехать с друзьями?

– А что нужно, чтобы тебя уважали в классе? Наверное, пить, курить и материться? – спросила мама строгим учительским голосом.

– Я не делаю этого и не буду, – возразил Юра, не понимая, почему взрослые всегда впадают в крайности, – но все мои друзья едут в лагерь, и я хочу хотя бы раз поехать с ними! Да, я хочу быть таким, как все. Ходить на дискотеки так поздно, как мне хочется, тусить с друзьями и ездить с ними на отдых. Ты же меня даже в поход с классом не отпустила! Надо мной же смеются! Ты что, хочешь, чтобы из меня получился закомплексованный урод?

– Даже не пытайся мне угрожать, – произнесла мама, но в голосе ее звучало сомнение.

– Со мной ничего не случится. Я буду очень внимательным, – пообещал Юрка, чувствуя себя детсадовцем, отпрашивающимся на прогулку.

Он, наверное, впервые в жизни настоял на своем. Мама сдалась.

И вот к чему это привело…

* * *

После зарядки всех отправили заправлять постели, а потом опять собрали во дворе специально для того, чтобы провести урок устаревшей политинформации.

– Наша задача, товарищи дети, работать и строить коммунизм. Да-да, я не оговорился. Работать надо начинать уже сейчас. Пусть ваши пионерские дела станут для вас школой жизни, – закончил речь плотный яйцеголовый человек. – Защищать дело Ленина будьте готовы!

– Всегда готовы! – хором отозвались ребята и поднесли руки ко лбу так, как сделали бы это, вглядываясь вдаль. Так, как делали это в советских фильмах.

Юра смотрел на разворачивающееся перед ним действо и чувствовал, что у него едет крыша. Они втроем – он, Серый и Динка – словно попали в старое кино и явно отличались от окружающих ребят и одеждой, и манерой поведения. Кстати, про одежду. Интересно, почему никто не обращает внимание на то, что все остальные в галстуках, а они – нет? К тому же Серегин прикид явно не вписывается в местную моду, а Динка выглядит как-то взрослее тех девочек, рядом с которыми стоит, и ее вечерний наряд на фоне их простой и неяркой формы кажется уж слишком вызывающим. Так почему никто не реагирует? Даже сами Серега и Динка, кажется, нимало не смущаются…

«Если не выберусь отсюда, точно сойду с ума», – решил Юрка и сразу после линейки отправился к выходу из лагеря. Его окликали какие-то ребята, но он не слушал. Он просто не хотел их слушать, все ускоряя и ускоряя шаг: только бы выбраться отсюда! Только бы выбраться!..

Вот и спасительная ограда. Слепые глаза пионеров смотрят укоризненно. Юра взялся за забор и перенес ногу, чтобы перескочить…

И тут кто-то крепко схватил его за футболку.

– И куда это ты собрался?

Юрка оглянулся. Вожатая Лена, так похожая на его маму в молодости, строго глядела на него. В глазах предательски защипало. Ему казалось, что нужно только выбраться отсюда – и все будет нормально. Главное – выбраться.

– Выпустите меня! – попросил он. – Я сюда случайно попал. Я не отсюда. Выпустите! Ну пожалуйста!

– Каждый из нас именно там, где ему надлежит быть, – строго произнесла Лена. – И никаких случайностей! Так что разворачивайся и марш к другим детям! Живо! А если увидишь этого хулигана Соколова, тут же пришли его ко мне!

«Ничего, в другой раз убегу. Не сможете же вы сторожить меня день и ночь», – решил Юра, с недоумением отметив, что странный мальчик опять за ним наблюдает, и в глазах его читается злобное торжество. «Интересно, за что он меня так ненавидит? Что я ему сделал?» – удивился Юра и неохотно побрел в сторону белых корпусов.

По пути на глаза ему попался стенд, на который он не обратил внимания раньше. На стенде висела какая-то газета, и Юра подошел поближе, чтобы разглядеть ее. Уж лучше бы он этого не делал. Газета оказалась «Пионерской правдой» от 18 июля 1986 года.

Глава 3

Горн трубит тревогу

На завтрак давали жидкую овсяную кашу. Юра увидел, что в одной из тарелок, стоящих на их столе, завязла муха. Она села на кашу, прилипла и не могла взлететь, и только надсадно жужжала. Ему стало так противно, что даже затошнило. Не больший аппетит вызывал и отталкивающе-малиновый кисель, такой же болотисто-тягучий, как и каша. Так что пришлось удовлетвориться кусочком довольно черствого хлеба с солью.

После завтрака всех погнали на операцию «Уют», заключающуюся в уборке территории, затем следовали оздоровительные процедуры, обед и послеобеденный сон. Спать Юрка, естественно, не мог, а поэтому, дождавшись, когда в комнате станет тихо, выскользнул во двор.

Жарко палило солнце. Асфальт казался раскаленным, а слепые глаза изваянных из камня пионеров-героев смотрели злобно и торжествующе. На то, что все это бред и кошмар, оставалось все меньше надежды. Тогда что же? Странная дыра во времени, в которую их угораздило провалиться? Ну должен же быть хоть какой-то выход… И еще… Да, он не мог бросить здесь своих друзей. Бежать, безусловно, нужно вместе, но вот как уговорить их на побег?

Юрка сел на бордюр за кустом сирени и задумался.

– Эй, малявка! Чего шляешься! Тихий час! – донесся до него чей-то голос, и Юра вздрогнул, решив, что обращаются к нему.

Но нет: высокий толстый мальчишка, лет, наверное, шестнадцати, держал за ворот рубашки тщедушного паренька помладше Юрки.

– Отпусти! – пискнул тот.

– Разбежался! – хохотнул обидчик. Юра разглядел, что у него жирная лоснящаяся кожа и пробивающиеся над верхней губой черные усики. – Ну-ка, посмотрим, что у тебя в карманах!

«Соколов! – мелькнула в голове догадка. – Тот самый хулиган, которого искала вожатая!» Надо было бы вмешаться и защитить мальчика, Юра даже привстал. Однако… обидчик выглядел слишком здоровым и совершенно безбашенным – сразу видно, что двоечник, драчун и второгодник. А во-вторых, вокруг и без того творилось полнейшее черт знает что – не до пустяков. В общем, Юрка позволил делу идти своим ходом. Ему было неприятно смотреть, как усатый бугай избивает мальчика, и он зажмурился, обхватив голову руками.

– Ну-ка, что здесь творится? – привел его в себя голос вожатой.

Юра медленно отвел руки от лица и оглянулся.

Худенький мальчишка сидел на асфальте, утирая грязным кулаком слезы. У него был подбит глаз и разодрана коленка. А рядом… рядом стояла вожатая Лена.

– Он меня избил! – прохныкал мальчишка.

– Ах так?! Ну попадись мне этот Соколов! – топнула ногой вожатая.

– Нет, это не он… Это…

– Как это не он? Я сама его здесь только что видела! Ты, будущий пионер, и врешь! Как тебе не стыдно! – оборвала мальчишку Лена. – Нельзя покрывать хулиганов и разгильдяев. Знаешь же: «Не бойся врагов, в худшем случае они могут тебя убить, не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство»[3].

Даже в этот жаркий полдень Юра ощутил, будто по спине его пробежал холод. И почему он не вмешался?! Неужели он сам – этот равнодушный, чье безразличие сеет на земле зло?.. «Это не мое время, это не мое дело. Я здесь посторонний, меня словно бы нет», – попытался успокоиться он, но сердце болезненно саднило. Маменькин сыночек, трус – не зря его так называли в классе. И напрасно Дина выбрала его в друзья – он ни на что не способен… А вдруг это именно из-за него они все оказались здесь? Вдруг это испытание, которое он только что самым позорным образом провалил?..

И тут Юра заметил, что он не один. Неподалеку, засунув руки в карманы, стоял уже знакомый ему темноволосый мальчик.

– Ты что, за мной следишь? – крикнул ему Юрка.

Мальчишка смотрел на него с неприкрытой усмешкой и молчал.

– Ты вообще кто? И что тебе от меня надо?

И эта реплика также повисла в воздухе.

Юра хотел сказать своему знакомому незнакомцу, чтобы тот убирался, пока не схлопотал по шее, однако вдруг подумал: бесполезно. Если всё вокруг так погано, как кажется, какая разница, пялится ли на него этот мрачный клоун или нет…

Он отвернулся, а когда оглянулся в следующий раз, мальчика уже не было.

Меж тем тихий час закончился, двор снова наполнился ребятами, а Юрка все сидел за кустом сирени, чувствуя себя так отвратительно, как, наверное, никогда в жизни. В таком положении его и нашел Серега.

– Эй, ты чего это здесь сидишь? – окликнул он его. – Сейчас пойдем в футбол играть.

– Слушай, скажи, пожалуйста, ну, как друг, – Юрка поднял на приятеля умоляющие глаза, – а ты веришь в то, что происходит вокруг? Ну, это всё взаправду? На самом деле?

– Конечно, о чем речь? А ты думал, фильм смотришь? – усмехнулся Серый, присаживаясь рядом. – Уж поверь, ни в каком фильме не бывает таких паршивых котлет, какие нам дадут на ужин. Сегодня как раз мое дежурство в столовой было. Беее! Уж лучше бы сосиски или «докторскую»…

– Ну хорошо, – выдохнул Юрка, – тогда скажи мне, какой сейчас год?

– Шутишь? Восемьдесят шестой конечно же.

– А не две тысячи девятый? – Юра внимательно посмотрел на друга, стремясь не упустить его реакцию.

– Ну даешь! – присвистнул тот. – Скажи еще три тысячи сорок седьмой! Ты что, «Библиотеки приключений и фантастики» перечитал? И как только книжки достал, я вот уже с начала смены в очереди на Стругацких…

– И что, ничего не помнишь: ни летний лагерь, ни то, как мы сюда через забор полезли? – еще раз на всякий случай уточнил Юра.

– Какой летний лагерь? Мы как сюда в начале смены приехали, так и живем, уже дней десять. Это у тебя, по-моему, с головой не в порядке. Со вчерашнего дня будто сам не свой.

«А если в этом восемьдесят шестом году были точь-в-точь такие же, как мы, ребята? Что, если я просто попал на место своего двойника?.. А эта Лена? Она что, двойник моей мамы… Нет, не может быть!..» – Юрка задумался. Его маме сейчас сорок лет… Значит, в 1986-м ей было… как раз семнадцать… Неужели он отчего-то угодил в мамину юность?..

– Ну что, ужинать идешь? – отвлек его от размышлений Серый. – Понимаю, котлеты не фонтан, но жрать-то надо… Все равно ничего путного больше не дадут.

– Ладно, пойдем, – кивнул Юра.

Они подошли к столовой, и Юрка невольно вздрогнул, заметив в дверях высокого крупного человека. Этот человек показался огромным, чуть ли не с гору. Он был словно выточен из камня: суровое резкое лицо с массивной челюстью, плотная, но ничуть не рыхлая фигура с буграми мышц, обтянутых тонкой тканью футболки… Лет ему на вид казалось не слишком много, наверное, двадцать с небольшим.

– Кто это? – выдохнул Юрка.

– Кончай прикалываться, ладно? – попросил Серый, с явным уважением косясь на исполина. – Это же Глеб, старший пионервожатый.

Глеб окинул их равнодушным взглядом серо-стальных глаз и отвернулся. Даже проходить рядом с ним отчего-то было страшно. Юрка отчетливо видел, что он сам рядом с Глебом – почти лилипут, и Глеб, если бы захотел, раздавил бы его, наверное, одним пальцем. Настроения это не улучшало. Происходящее казалось затянувшимся дурным сном. Подъем, завтрак, уборка, обед, тихий час, толкотня на футбольном поле, затем полдник, заключавшийся в стакане жидкого кефира и плохо пропеченной булочке, странное мероприятие под названием «сбор дружины», ужин и отбой… Так прошел день.

Вечерний разговор в спальне – точь-в-точь такой же, как и вчера.

«Я схожу с ума. Я точно схожу с ума!» – решил Юрка. Он лег на кровать, повернулся на бок и, накрывшись с головой одеялом, намертво сжал зубы. Всё это было слишком для него!

Когда ребята затихли, он снова попытался разбудить Серегу и уговорить его бежать, но тот только сонно пинался и просил оставить его, наконец, в покое. Помучившись, Юрка решился бежать один, но вездесущая Лена как будто специально поджидала его у забора.

Сумасшествие оказалось последовательным: ни сбежать, ни избавиться от кошмара.

Следующий день напоминал предыдущий, словно выписанный под копирку.

Утром его разбудил звук горна, затем, словно в плохом кино, Юра посмотрел уже знакомую сцену потасовки в дверях, далее следовали зарядка и линейка…

«Так не бывает», – думал Юрка, наблюдая, как директор лагеря произносит ту же речь, что и вчера, а ребята слушают его все с тем же отстраненным выражением на лицах. Казалось, только он, Юра, не подчиняется общему течению, а словно плывет против него. Повторялось всё – даже слова, даже взгляды.

К полудню Юрка не выдержал: сказался больным и весь день пролежал на кровати, не желая иметь к этой реальности ни малейшего отношения. Рано или поздно маразм должен закончиться. Так или иначе.

Наступил вечер. Третий вечер с тех пор, как он находился здесь. Пока что ничего не менялось. Жизнь текла словно по наезженным рельсам. Те же лица, те же разговоры – словно так и должно быть.

Спать совершенно не хотелось. Юрка лежал на боку и думал, и думал… «А ведь я действительно трус, – думалось ему, – зря вот так легко сдался. А с другой стороны, что я могу?..» Почти ни на что не надеясь, Юрка снова потихоньку выбрался из корпуса и почти машинально пошел к зданию, где жили девочки. Подойдя к окну, остановился. Оттуда доносились приглушенные голоса. Юрка прислушался.

– …И вот в их классе появился мальчик, – услышал он девичий голос, увлеченно о чем-то рассказывающий. – Такой красивый, что взгляд не отвести. Только очень бледный. Кожа белая-белая, как лед, а глаза синие, завораживающие. Звали его Эд – то есть Эдик. В общем, девочка эта влюбилась в него без памяти. А подружка и говорит: «Не влюбляйся в него, он какой-то неправильный». Но девочка, конечно, ее не слушала. И вот пришла она домой к этому мальчику. Открывает он дверь, а у самого глаза красные. Ну как вишневый сок! И губы такие тонкие, яркие. Впустил он девочку в дом и спрашивает: «Чего, мол, пришла?» А она ему: «Ты мне нравишься, давай дружить!» Тут он как рассмеется. «Зря, – говорит, – не послушалась ты своей подружки!..» Видит девочка, а у него во рту самые настоящие клыки! Как у волка!

В комнате кто-то громко ахнул.

– А дальше? Что было дальше? Танька, рассказывай же! – послышался другой взволнованный голос.

– Ну а дальше, – мрачно произнесла рассказчица, – Эд убил ее и выпил ее кровь! Вот! Потому что он был самым настоящим вампиром!

– Что за ерунда?! Вы издеваетесь, да? – вмешалась в беседу третья девочка, в которой Юра тут же узнал Динку. – Эту историю, вместе с историей про гроб на колесиках, я слышу уже третий вечер подряд! У вас что, других страшилок нет?

– Ой, мамочки! Так всю кровь и выпил?! – тоненько ахнул кто-то из девчонок.

– И почему все красивые мальчики злодеи? – томно вздохнула другая. – Я бы в него тоже обязательно влюбилась…

– Ага, а он бы тебя сожрал – и все!

Девочки засмеялась.

– Эй, меня тут кто-нибудь слышит?! Ау?! – крикнула Дина, но девчонки продолжали болтать, не обращая на нее никакого внимания. – Это, наверное, какая-то шутка? Да?.. Ну знаете… – Она замолчала, не находя слов от охватившего ее возмущения. – Ну… Не понимаю, что за игры здесь идут, но я в них больше не участвую!

Тут же хлопнула дверь, и на крыльце показался тоненький силуэт.

– Дина! – тихо позвал ее Юрка.

– Кто здесь? – испугалась она, отступая на шаг обратно к двери.

– Это я, Юра! Я все слышал, ты же тоже заметила, что всё здесь движется по кругу? – он спросил и замер: сейчас она осадит его, скажет, что он сумасшедший.

Но Дина молчала.

– Мы словно попали в какую-то воронку времени. Ты веришь мне?.. – снова спросил он.

– И… и что же теперь делать? – она сошла с крыльца, разглядывая его в темноте.

Юра понял, что она поверила, и, как ни странно, от этого стало еще страшнее. Похоже, все происходящее с ними было на самом деле.

Он сглотнул. Сейчас то самое время, когда от него требуется проявить мужество и смекалку. Если он не сможет защитить Динку, он вообще недостоин быть с ней рядом!

– Дин, мы обязательно выберемся отсюда, – мальчик постарался, чтобы в голосе звучала уверенность, которую он на самом деле вовсе не испытывал. – Мы же сюда смогли попасть, значит, получится и выбраться. Теперь, когда мы уже вдвоем, будет легче.

Динка в темноте нашла его руку, и Юра почувствовал тепло ее пальцев. Когда она оказалась рядом, он поверил, что все и вправду наладится. Главное – что Динка с ним и верит ему.

– Слушай, а ты и вправду ничего не помнишь? – решился спросить он после недолгого молчания, когда они, взявшись за руки, стояли плечом к плечу – одни под звездами. – И то, как ты за меня в классе заступилась, а я потом дождался тебя у школы, чтобы поблагодарить, и мы пошли есть мороженое, и болтали… А потом этот лагерь… Вернее, не этот, а другой, совершенно обыкновенный. И мы с тобой и с Серым решили пойти посмотреть заброшенный пионерский лагерь. Неужели не помнишь?

* * *

– Ну, он вообще маменькин сынок! Что с него взять, кроме домашних заданий! – засмеялась Аня Клюквина, завзятая острячка их класса.

Юрка вздрогнул. Занятые беседой девчонки даже не заметили его, застывшего в дверях кабинета. Имя пока не было названо, однако он прекрасно понял, о ком именно идет речь. А ведь, дурак, он и вправду давал Клюквиной списывать. Ну что же, больше не будет.

– А Сережа вроде ничего… Даже непонятно, как он с таким отстоем дружит! – лучшая подружка Анечки, всегда игравшая при ней роль второй скрипки, манерно закатила глаза.

В пустом кабинете их было всего трое… нет, четверо… Юрка не сразу заметил сидящую над книжкой Динку. Он покраснел. Мальчик, разумеется, знал о своей репутации, но ему было неприятно, что все это обсуждают девчонки… тем более при ней.

– Заткнитесь, а? – вдруг сказала Динка, не поднимая головы от книги.

– А тебе-то что? – вскинулась Аня. – Может, тебе Юрочка нравится?

– Может, и нравится, – отрезала Дина. – В любом случае он лучше, чем вы обе вместе взятые.

Юра не верил своим ушам. Неужели Динка говорит правду, неужели она действительно думает именно так?!

Тут Динка подняла глаза и, заметив его, неожиданно покраснела…

* * *

Дина помолчала.

– Знаешь, – произнесла она неуверенно, – сейчас мне кажется, что все и было так, как ты говоришь, только я почему-то это плохо помню. Как будто сквозь туман. А еще я пыталась вспомнить, что со мной было раньше, – и не смогла, как будто жизнь началась с позавчерашнего вечера…

– Точно! – обрадовался Юрка. – В этот вечер мы как раз и залезли сюда.

Ему было удивительно тепло и спокойно. Дина не отнимала у него руку, и он начинал верить, что вместе они смогут справиться с чем угодно. Она совершенно необыкновенная и сильная девчонка.

– Ты говоришь, что с нами был еще Сережа? – спросила Динка. – Тогда мы должны позвать его с собой… Ну не можем же мы оставить его здесь?

Юра вздохнул.

– Ну да, только я уже пытался поговорить с ним. Бесполезно. Не слушает. Говорит, что я чокнулся, – и всё.

– Так я тоже тебе сначала не верила! Пойдем к нему! Я сама с ним поговорю! – решительно сказала Дина и потащила Юру по направлению к корпусу, в котором жили мальчики.

Пройти от одного корпуса к другому можно было по небольшой, обрамленной пышными зарослями шиповника аллее, однако ребята не решились идти напрямик, избрав нелегкий путь между колючими кустами. Мучения оказались не напрасными: идя по дорожке, они непременно столкнулись бы со старшим вожатым. Он неожиданно вынырнул откуда-то из-за угла и остановился, прислушиваясь. Юра вовремя заметил его и сжал Динкину руку, шепнув ей в самое ухо: «Тс-с-с!»

Оба замерли, стараясь не дышать, но вожатый словно что-то почуял.

– Я знаю, что вы здесь, – сказал он, глядя прямиком в их сторону. – Лучше оставьте свои пустые идеи и возвращайтесь к себе.

Ребята испуганно молчали.

– Ну что же, – Глеб пожал плечами – огромная неуклюжая фигура, похожая на настоящего сказочного тролля, – вам уже ничего не поможет, все уже решено, так что развлекайтесь, детишки.

С этими словами вожатый зашагал дальше, беспечно насвистывая что-то себе под нос.

– Как ты думаешь, он знал, что мы – это мы? – тревожно спросила Динка, когда он окончательно скрылся в ночной тени.

Юрка кивнул, а потом вспомнив, что она не видит его, добавил:

– Мне тоже так показалось… А что, если они наблюдают за нами? Что, если это все-таки какой-нибудь дурацкий эксперимент или игра типа «Сойди с ума первым»?

– Глупости, – решительно отозвалась Динка. – Это не может быть экспериментом, потому что ставить эксперимент на живых людях – бесчеловечно. В любом случае мы не дадим запугать нас! Пошли!

Как хорошо, что Дина приняла Юркину сторону. Все-таки она удивительная и самая лучшая из девчонок.

Они уже пошли дальше, как вдруг Юра заметил, что на дорожке, под фонарем, что-то блеснуло.

– Погоди, я сейчас, – сказал он Динке и, оглядевшись, – на аллее было тихо и безлюдно – подошел поближе к странному предмету.

На асфальте лежали наручные часы – большие, металлические, в массивном серебристом корпусе. Мальчик протянул руку, поднял их и перевернул, внимательно разглядывая. На обороте часов, с той стороны, где они прилегали к руке, оказалось что-то нацарапано. Юрка пригляделся и невольно вздрогнул. «Соколов», – была выведена чем-то острым короткая надпись. Соколов! Это же тот самый хулиган, что избил вчера мальчика!

– Ты что там? – тихо окликнула его Динка.

Юра заколебался: часы – безусловно, ценная вещь, нельзя оставлять их валяться на улице, но, с другой стороны, стоит ли возвращать потерю хулигану? Может, зашвырнуть подальше в колючие кусты – и дело с концом?..

Он уже собирался и вправду поступить так, но вдруг ни с того ни с сего вспомнил старый пластмассовый грузовик, который подарил ему папа. Давным-давно, когда он еще жил с ними. Юрка хранил этот грузовик, наверное, лет десять и дорожил им больше, чем любым сокровищем на свете, и вот только в этом году, перед отъездом в лагерь собирался выбросить. Даже почти выбросил. Принес на помойку и оставил там, но вернулся… Что, если часы тоже дороги этому вездесущему Соколову?

– Уже иду, – буркнул Юрка, пряча часы в карман джинсов.

В спальне мальчиков было тихо. Наверное, поэтому вся картинка показалась Юрке ненастоящей, будто это вовсе не обычная комната, где спали обыкновенные подростки, а опустевшие декорации. Юра осторожно подошел к кровати Сереги и дернул одеяло, обмирая от ужаса: а вдруг в постели и вправду никого не окажется?..

К счастью, обошлось. Серый крепко спал, подтянув к груди тощие коленки.

– Проснись! – прошептал ему Юрка на ухо и принялся настойчиво трясти за плечо.

– А? Что? – забормотал Серый, с неохотой открывая заспанные глаза.

– Тсс! Остальных не разбуди! – Юра приложил палец к губам и огляделся.

Похоже, никто больше не проснулся, и в комнате было по-прежнему тихо.

– Что надо? – недовольно пробормотал Серый, норовя перевернуться на другой бок и снова погрузиться в царство сна.

– Кое-кто хочет поговорить с тобой, – сообщил Юрка, не давая другу заснуть.

– И что, до утра никак?

– Нет, никак.

Серега протяжно зевнул, неохотно сполз с кровати, натянул на себя футболку и штаны:

– Ну веди, что ли.

Увидев в двери спальни Дину, Серый от удивления даже рот разинул.

– Ну и дела! – сказал он, глядя на девочку круглыми глазами. – Вы что, в ночных разбойников играете?

– Типа того, и говори, пожалуйста, потише, – отрезала она. – Пойдем-ка на улицу, там все и обсудим.

Выходя из комнаты, Юрка еще раз оглянулся. Ни один из спящих не шевельнулся. И точно, какие-то декорации, честное слово!

Он догнал друзей уже на улице.

– Ну, кто-нибудь объяснит мне, что происходит и зачем вы подняли меня среди ночи? – спросил Серега, смачно зевая.

– А ты не замечал ничего странного? – дипломатично задала наводящий вопрос Дина.

– Гммм… – он перевел взгляд с Дины на Юру и обратно. – Да, замечал. Как уж тут не заметить?..

– И что? – не выдержал Юрка.

– Что? А я знаю, что ли?..

– Что ты собираешься делать? – повторил вопрос Юра.

– Ну… Наверное, надо сообщить хотя бы вожатой, но это как бы не по-дружески… – Серый в растерянности почесал лохматую голову.

– Ты чего? Что сообщить? – удивился Юрка, которому ситуация стала удивительно напоминать разговор двух глухих. – Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Они же…

– Погоди, – остановила его девочка. – Сережа, скажи, а что именно кажется тебе странным?

– Ну что, он, конечно, – Серегин палец уткнулся прямиком в Юркину грудь, – ходит тут, говорит странные вещи, ну и вот сейчас из постели вытащил…

Юра хихикнул, едва удерживаясь от смеха. Похоже, Серый и вправду принимает его за сумасшедшего! А что, вполне вероятно, что либо он сам сошел с ума, либо весь мир вокруг! Какая интрига!

Динка укоризненно взглянула на приятеля и снова повернулась к Серому:

– Может, ты, конечно, и не заметил, но жизнь здесь идет по кругу. Вот что сегодня давали на обед?

Серега задумался.

– Котлеты с макаронами, салат «Летний» и кисель… Правильно? – наконец, произнес он.

– А вчера? А позавчера?

– Ну, – мальчик присвистнул, – это еще ни о чем не говорит. Просто питание немного однообразное…

– Немного? – удивленно подняла брови Динка. – Ну хорошо. А почему директор лагеря каждое утро на линейке одно и то же говорит? А почему каждый день у нас одно и то же?

– Так это же расписание: подъем, зарядка, уборка кроватей, линейка… ну и так далее. Без расписания нельзя, – не слишком уверенно возразил Серега.

– Выходит, и разговоры все по расписанию? – не сдавалась Дина. – Ты хоть по часам сверь: здесь каждый в определенное время произносит определенную фразу! Понимаешь! Это не игра! Это что-то… – девочка всхлипнула, и Юрка понял, что ей тоже страшно. Не меньше, чем ему.

– Ну и что теперь делать? – сдался Серый. Он разом погрустнел, видимо, поверив тому, что говорили его друзья.

– Попытаемся сбежать, – вступил в разговор Юрка. Он не хотел говорить о своих неудачных попытках: кто знает, может, условия изменились – теперь их трое, и лагерь, наконец, выпустит их.

– Прямо сейчас? – уточнил Серый, с тоской оглянувшись на корпус, где мирным сном спали мальчики, возможно, и не подозревавшие, что день за днем живут по кругу.

– Прямо сейчас, – отрезала Динка.

– Хорошо, – задумчиво согласился Серега. – Все равно: что я теряю? Если вы не правы, мы просто убедимся в этом и вернемся до того, как наш побег вообще будет обнаружен. Ведь так?

Юрка поспешно кивнул (главное – вытащить друзей из этого проклятого места, а там они уж как-нибудь разберутся), и все трое, оглядываясь, двинулись к окружающей лагерь ограде.

Все в порядке. Вокруг – ни души. Они пошли вдоль забора, отыскивая место среди деревьев – так, чтобы их не было видно с дорожки.

– Ну что, кто первый? – спросил Серый, оглядывая металлическую ограду, едва различимую в тусклом свете фонарей. – Да, у ворот перелезать удобнее… Высоковато, но туда мы, наверное, не пойдем.

Юрка, который как раз только что ушиб ногу, споткнувшись о большой камень, тихо выругался, но тут же в голову ему пришла свежая идея.

– А давайте придвинем этот камень поближе и встанем на него.

– Думаешь, придвинем? – усомнился Серый.

– Ну хотя бы попробуем. Помоги мне.

Они втроем, вместе с присоединившейся к ним Динкой, взялись за камень. После некоторых усилий его удалось сдвинуть с места и общими стараниями подкатить к ограде. Однако, когда они убрали камень, Юрке показалось, что под ним что-то есть. Он присел на корточки и всмотрелся. Что-то непонятное. Похоже на сверток. Вот только кто и зачем стал бы прятать что-либо здесь? Есть вероятность, конечно, что давным-давно в этих местах жил богач, сделавший этот тайник для того, чтобы укрыть там свои золотые монеты, но, если быть честным, вероятность эта скорее отрицательная.

– Эй, где ты там застрял? – спросил из полутьмы Серый, и Юра поспешил, подняв обернутый в целлофан сверток, присоединиться к друзьям.

– Первой полезет Дина, за ней ты, Серега, а я последним, – сказал Юра.

– Что это ты последним? Давай я, – возразил Серый, видимо, для того, чтобы никто вдруг не подумал, что он трус.

– Ладно, какая разница. Главное – выбраться.

С этими словами Юрка помог девочке взобраться на камень, но стоило ей лишь прикоснуться к металлической ограде, как тишину прорезали тревожные звуки горна.

Глава 4

День сурка

Не успели ребята переглянуться, как из темноты, будто по волшебству, возникли вожатые. Пользуясь тем, что он закрыт от глаз спинами товарищей, и сам не понимая, зачем он делает это, Юрка быстро сунул найденный сверток под футболку, поежившись от неприятного ощущения, когда холодный полиэтилен прикоснулся к телу.

– Вижу, вы проигнорировали мои предупреждения, – ехидно сказал старший вожатый. – Вы нарушили покой, пытались сбежать и вообще вели себя как злостные хулиганы. Вот и скажите сами, что теперь с вами делать?

– Может, отпустить? – примирительно предложил Юрка, совершенно не рассчитывая на благополучный исход дела. Наверное, из-за игры светотени стоящие перед ними казались ему настоящими монстрами – огромными, вытесанными из какого-то грубого серого камня и… абсолютно бездушными.

– А давайте запрем их в чулан! – предложила пионервожатая Лена. – Кто «за»? Проголосуем?

– Нет, рано. Не сейчас, еще не время, – оборвал ее Глеб, вздохнув, как показалось Юре, с сожалением.

– Что вы вообще себе позволяете?! – возмутилась Динка. – Мы пожалуемся на вас родителям!..

Она не договорила, потому что монстры хором рассмеялись, как будто услышали самую удачную в своей жизни шутку.

– Развесели-или, – наконец, выдавил из себя старший вожатый. – Ладно, на этот раз мы вас прощаем. Но запомните, в самый последний раз. Пионерский лагерь – это вам не балаган, все хулиганы, позволяющие себе злостные выходки на территории, будут наказаны самым суровым образом!

Он не говорил ничего особенно страшного, но почему-то у ребят от его слов побежали по спинам мурашки. Может быть, все дело в голосе – глухом, колючем, как будто неживом.

– А пока – всем баиньки! Ну-ка по кроваткам! – скомандовала Лена, и вожатые подхватили за шкирки всех троих и потащили к спальным корпусам.

Юрку тащил старший пионервожатый, и мальчик чувствовал, какая крепкая и холодная у него рука – как будто в самом деле вырезанная из камня.

– Отпустите меня! Я сам пойду! – вопил Серый, которого неожиданно легко, учитывая ее хрупкое телосложение, волокла Лена, но на его крики никто не обращал внимания.

Наконец ребята были водворены в свои палаты.

– А теперь, детки, спать! И не шуметь, иначе… – Лена не договорила и, помахав на прощание рукой, скрылась за дверью.

Перед тем как лечь спать, Юра, стараясь, чтобы его никто не видел, вытащил странную находку. Жалко, нельзя рассмотреть ее прямо сейчас, но что делать, придется потерпеть. Он быстро сунул сверток под подушку и залез под одеяло.

Серый уже лежал в своей постели. В палате царила сонная тишина.

– Эй, не спишь? – тихо окликнул он Юрку.

Юрка натянул одеяло на голову и, повернувшись к другу, приподнял одеяло, стараясь говорить так тихо, чтобы их не слышал никто из спящих (или притворяющихся спящими?) ребят.

– Не сплю, – отозвался он, – ну и что ты думаешь по поводу… сегодняшнего?

– Я думаю, дело дрянь, – прошипел Серега. Он тоже накрылся одеялом, чтобы его было хуже слышно в палате. – Ты прав, это не настоящий лагерь. В настоящем бы никогда не стали трубить в горн ночью… И еще мне показалось, что они какие-то странные… нечеловеческие, что ли…

– И тебе? – кивнул Юрка, и оба замолкли.

– А что же нам теперь делать? – спросил после длительного молчания Серый.

Юрка завертелся на кровати. В палате не было слышно ни звука, однако обсуждать свои планы прямо здесь казалось ему неосмотрительным.

– Потом поговорим. А сейчас спи, не хочешь же, чтобы тебя в этот… в чулан отправили.

– Не хочу, – быстро ответил Серый, клацнув зубами. Видно, что чулан произвел впечатление и на него.

Мальчики еще немного поворочались, а потом незаметно уснули.

Разбудил их все тот же зов горна.

Когда Юра открыл глаза, Серега уже сидел на его кровати, ожидая пробуждения друга.

– Скажи, – прошептал он, отчаянно кося глазами на спешно собирающихся на зарядку ребят, – мне вчера какая-то чушь снилась…

– Про то, как мы из лагеря убежать пытались, а потом протрубил горн, появились вожатые и стали обсуждать: сейчас нас отправить в чулан или попозже? – уточнил Юра, зевая.

– Точно, но откуда ты… – Серега побледнел. – Ты же не хочешь сказал, что эта ерунда случилась взаправду?..

– Хочу или не хочу – какая разница, – огрызнулся Юра, натягивая футболку. – Все равно ничего не изменишь. Вон видишь, сейчас тот рыжий отвесит затрещину белобрысому, а тот в ответ подставит ему подножку. Не первое утро уже наблюдаю.

– А ты, урод, что под ногами болтаешься?! – словно по заказу закричал рыжий, весь усыпанный веснушками мальчик, на которого и указывал Юрка, и тут же дал другому звонкую затрещину.

– Сам урод! – крикнул в ответ тот, ловко подставляя обидчику подножку.

Те мальчишки, что еще не успели покинуть спальню и присутствовали при этой маленькой стычке, дружно заржали.

– Вот это да! – пробормотал Серый и с подозрением посмотрел на друга. – А что же я раньше этого не видел.

– Правильно, – Юрка, наконец, закончил с кроссовками и сел на кровать рядом с Серым, – ты в это время уже у умывальников толкался. В позднем подъеме тоже бывают свои плюсы.

Серега, все еще сомневаясь, задумчиво почесал затылок.

– Все еще не веришь? Ну тогда пойдем, – Юра потянул друга за руку. – Вон видишь того мальчишку? Он сейчас споткнется. А на зарядке парни из соседнего отряда будут тайком играть в какую-то глупую игру, наступая друг другу на ноги! А потом начнется линейка, и я уже почти слово в слово выучил речь, которую толкнет перед нами директор лагеря. Пересказать?!

Серый смотрел на друга во все глаза.

– А может, и правда, – неуверенно произнес он. – А почему я раньше не замечал?

– Не знаю, – вздохнул Юра. – Если бы я верил в колдовство, сказал бы, что это оно, но, увы, я не фанат Гарри Поттера…

– Гарри Поттер? Кто это? Знакомое имя…

– Ну, вижу, ты еще не совсем того… Не безнадежен, – поспешил успокоить друга Юрка. – Может, здесь какой-то газ используют или другую штуку, влияющую на сознание. Она на меня почему-то сразу не подействовала, а на вас с Динкой подействовала, но ее влияние ослабевает. Глядишь, еще не только Гарри Поттера вспомнишь… Кстати, посмотри, как одеты мы и как другие. Ничего не смущает?

Кажется, Серега стал врубаться. Он выглядел и вправду потрясенным, как будто ему только что убедительно доказали, что дважды два – пять.

– Хорошо, – Серый обреченно вздохнул, – ну да, ты меня убедил. Только скажи теперь, раз ты такой умный, что нам делать.

– Тс! Только не здесь! – прошипел Юрка, оглядывая ребят. – Потом.

Он уже собирался выйти из комнаты, когда неожиданно вспомнил о свертке. Засовывая руку под подушку, Юрка уже почти не рассчитывал обнаружить его там, но, к счастью, он оказался на месте.

– Пошли, найдем Динку, тогда все и обсудим, – сказал Юра, засовывая сверток обратно под футболку.

* * *

– Ну и что будем делать? – повторил вопрос Серега, когда они, все втроем, собрались в тихом уголке сада. – У кого какие предложения? – и почему-то посмотрел на Юрку.

– Нужно немедленно бежать отсюда! Вы видели, какие они странные! Особенно этот Глеб! Ужас! – Динка тоже обернулась к Юре.

Возможно, они ожидали от него чуда. Сейчас он вынет из кармана волшебную палочку, взмахнет ею, как Гарри Поттер, и они мгновенно перенесутся домой, в привычный мир. Однако волшебной палочки у Юрки не было, и к тому же он не знал ни единого работающего заклинания. А жаль. Потому что вот он – момент, о котором Юрка мечтал всю жизнь. Прекрасная возможность спасти и Динку, и друга. Надо только что-нибудь придумать…

– Мы обязательно выберемся отсюда… Только я пока не знаю как, – пообещал он.

Ребята разочарованно вздохнули, как будто и вправду ожидали от него ответа на все свои вопросы.

– Знать бы, что здесь происходит, прям День сурка какой-то! – Серый со злостью пнул подкатившееся под ноги зеленое яблоко так, что оно улетело далеко, почти к ограде.

– Что ты сказал?! – так и подскочил Юра. – Ну-ка повтори!

Серега растерянно заморгал белесыми ресницами:

– А что я такого сказал?

– Ты сказал «День сурка»! – торжественно провозгласил Юра. – А это значит, во-первых, что ты смотрел тот фильм… Думаю, его позднее восемьдесят шестого года у нас стали показывать! А во-вторых…

– Что во-вторых? Не томи! – взорвался друг.

– А во-вторых, кажется, теперь я догадываюсь, что делать!.. Был такой фильм, – начал издалека Юра, – про то, как Билл Мюррей[4] приехал в какой-то американский городишко на День сурка. Там была старинная традиция: в определенный день нужно было вытащить этого сурка из норы и посмотреть, видит ли он свою тень, по этому определяли, скоро ли потеплеет. Так вот, уехать обратно в этот же день Биллу не удалось, а наутро он проснулся под те же звуки радио, что и вчера, и оказалось, что завтрашний день просто не наступил.

– И что же дальше? Ты прямо как ужастик рассказываешь! – заметила Дина.

– А дальше и вправду было как в ужастике. Этот день повторялся и повторялся, что бы Билл ни делал. Он и на машине разбивался, и с крыши прыгал, и стрелялся – но на утро все равно просыпался в той же постели под то же радио.

– Ну а нам-то это чем поможет? – не выдержал Серега. – Или ты предлагаешь тоже того… с крыши?

– Нет, там все решилось по-другому, – объяснил Юра. – Герой фильма стал всякие добрые дела делать и научился разным прикольным штукам – например игре на пианино и вырезанию ледяных скульптур… Но не в этом дело, – поспешно добавил он, видя, что друг смотрит на него весьма многозначительно. – Дело в том, что завтра для него в конце концов наступило. Вот я и подумал, а что, если мы тоже хорошими делами займемся? Вдруг это поможет отсюда выбраться?

– Ну здравствуйте! – засмеялся Серый. – У меня своих проблем по горло, а ты хочешь, чтобы я бабок через дорогу переводил и мусор с газонов убирал. Так вот, я и не…

– Ой, а что это у тебя? – спросила Динка, тыкая пальцем Юре в грудь.

– А не знаю. Это я вчера под камнем нашел. Как раз рассмотреть поближе хотел.

Теперь, при свете солнца, можно было рассмотреть находку поподробнее. Под выпачканным в земле целлофаном оказалось несколько слоев плотной шершавой бумаги, а в ней – тонкая тетрадь на пружинке, в клетчатом клеенчатом переплете. Ребята открыли ее. Несколько первых листов были исписаны мелким нетвердым почерком.

«22 июля 1986 года», – прочитал вслух Юрка заглавную строчку и посмотрел на друзей:

– Это же дневник! И время, как понимаю, более-менее то, что нам нужно. Давайте прочитаем!

– Читай, – сразу же согласилась Динка. – Только вслух.

Ребята отошли к беседке, оказавшейся как раз свободной, – в это время все в лагере были на линейке. Юрка сел на лавочку, а друзья расположились по обеим сторонам от него и приготовились слушать.

– «22 июля 1986 года, – снова начал читать Юра. – В нашем лагере творятся невероятные вещи. Вчера я случайно подслушал, как завхоз дядя Леша рассказывал повару Васе, что не будет больше ходить в подвал потому, что там нечисто. Так и сказал «нечисто», а когда Вася спросил, сильно ли он прикладывался к бутылке, побожился, что вообще ничего не пил, однако слышал в подвале странные звуки, похожие на стоны, и видел, как с потолка капает кровь. «Какая кровь? – спросил его Вася. – Уж не заливай, знаю я, какая в подвале лампочка, при ее свете все что хочешь показаться может». Но дядя Леша божился и настаивал, что это была именно кровь… Я сразу поверил завхозу, потому что уже видел нечто странное, а еще потому, что подвал был ЕГО любимым местом. ОН вечно пропадал там. Помню, как-то его долго искали перед ужином и еле нашли в этом самом подвале. К тому же подвал находится под зданием администрации, а значит, наверняка и под чуланом. Не верю, чтобы это было простым совпадением…»

– Ну что же ты, читай дальше. Пока что ничего не понятно, – поторопила Юру Динка.

Мальчик откашлялся, огляделся по сторонам и снова принялся за чтение.

– «25 июля. Пропал Сашка Песков из десятого отряда. Его нигде не могут найти. Вожатые утверждают, что он просто сбежал домой, но наши шепчутся, что все это связано с тем же. Я уже почти не сомневаюсь: ОН вернулся, чтобы мстить за свою смерть, и, возможно, Сашка – только первая жертва. Что, если ОН заберет нас всех?..» – Юрка читал и чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Можно, конечно, предположить, что то, что написано в этой странной тетради, – только выдумки, обычные лагерные страшилки, рассказываемые на ночь, однако он верил – верил каждому слову. – «26 июля. Сашку так и не нашли. Сегодня я подходил к подвалу. Там и вправду что-то творится. Я сам слышал звук падающих капель. «Кап-кап-кап, кап-кап-кап…» Хорошо бы мама забрала меня отсюда. Все ребята боятся, а многие даже просыпаются среди ночи с криком. После ЕГО смерти не прошло ни единой ночи, когда кому-либо не приснился кошмар, а Пашка Перепелкин сказал, что сам видел ЕГО ночью, когда ходил в туалет. Это, конечно, нельзя сказать наверняка, было темно, и Пашка мог и обознаться, но мне кажется, это был именно ОН… 27 июля. Слава богу, скоро конец смены. Хорошо, что бабушка научила меня словам «Отче наш». Я, конечно, знаю, что молиться пионеру нельзя, но тут уж, как говорится, нет другого выхода. ОН приходил ко мне сегодня ночью и душил меня. Я до сих пор чувствую на шее ЕГО ледяные руки. Я знаю, ОН живет в том подвале и выходит оттуда, чтобы утаскивать нас к себе. Я давно не повторял «Отче наш» и думал, что позабыл слова молитвы, но тут как-то сразу вспомнил… Это страшно. А какие у НЕГО глаза!»

Юрка перевернул очередную страницу и оглядел друзей. Те сидели притихшие, а Динка придвинулась к нему поближе, будто ища защиты.

– Читать дальше? – спросил Юрка.

Серый кивнул.

– «29 июля. Пропал завхоз. Говорят, что запил. Не уверен. Тем более принимая во внимание все то, что случилось с Васей. Его сегодня увезли в больницу в тяжелом состоянии. Не знаю подробностей, но, кажется, он рубил мясо и оттяпал себе топором полруки. И это Вася, который обращается с ножами так ловко, как будто родился с ними в руках. Какое счастье, что до конца смены осталось всего ничего, а у мамы не хватило денег, чтобы оплатить мое пребывание в лагере сразу на две смены. Если сегодня ночью все обойдется, я уеду отсюда и буду вспоминать это как страшный сон. Нет, вообще лучше не стану вспоминать. И спаси Господи всех тех, кто здесь остается!..» «30 июля. Хвала Господу, я еще жив. Сегодня мама приедет за мной. Я больше никогда не вернусь сюда. Сначала я хотел сжечь этот дневник, мало ли он кому в руки попадет, но потом решил оставить под камнем. Может, его найдет кто-нибудь из новой смены. Хотя, думаю, слухи об этой чертовщине и так разойдутся по лагерю. Здесь еще остается кое-кто из наших, хотя большинство под разными предлогами уезжает домой. Не хочу больше и слышать о НЕМ, а всякому, кто найдет этот дневник, советую держаться подальше от подвала, а лучше вообще уносить отсюда ноги… Храни вас Бог»…

– Все, дальше пусто, – объявил Юрка после недолгой паузы.

Ребята помолчали.

– Как ты думаешь, это розыгрыш? – осторожно спросила Динка.

Юра пожал плечами:

– Непохоже. Думаю, нам лучше посмотреть самим.

– Что посмотреть? – Серега побледнел и был заметно напуган.

– Подвал.

– И ты пойдешь туда?! Ты же сам прочитал…

– А если это наш шанс выбраться? – Юрка встал и в волнении заходил кругами по беседке.

– А если – погибнуть? – возразил Серый.

– Другого выхода я не знаю. Пойдешь со мной?

Серый задумался, а потом решительно кивнул.

– Ну хорошо, – решил Юрка, – тогда пойдем вдвоем. Динка – девочка. Она останется здесь…

– Я не останусь! Ты что, хочешь оставить меня с ними? Ты же видел, какие они странные, откуда ты знаешь, на что они еще способны?! Так что не надо, пожалуйста, решать за меня! – заявила Дина.

– Но там опасно.

– Не опасней, чем здесь, – упрямилась девочка.

Мальчишки переглянулись.

– Ладно, – махнул рукой Серега. – Возьмем ее. Все равно не отстанет. Но, прежде чем лезть в самое пекло, лучше бы присмотреться, что здесь происходит. Давайте для начала произведем разведку? Пошляемся тут, немного освоимся…

Ребята договорились встретиться через час и разбрелись каждый в своем направлении.

Серый прежде всего решил заглянуть в библиотеку.

Очкастая библиотекарша, благодаря большому крючковатому носу походившая на сову, усердно записывала что-то в тетрадку.

– Здравствуйте, – поприветствовал ее Серый.

Она приподняла голову, неразборчиво промычала в ответ и снова наклонилась над тетрадкой.

– А есть ли у вас что-нибудь про историю этого лагеря? Нам реферат писать задали, – спросил Серега, с любопытством пытаясь разглядеть ее каракули.

– Нет, – буркнула библиотекарша, очевидно, не считая мальчика достойным своего высочайшего внимания.

– А про голову профессора Доуэля? Знаете, там еще одному профессору голову отрубили, а она потом разговаривала. – Серый сам не знал, чего он хочет добиться. Но если всё здесь не случайно, возможно, стоит заглянуть в записи старухи, вдруг там найдется что-нибудь интересное.

– «Библиотека приключений и научной фантастики»[5] по записи, – объявила она. – Вы записывались, молодой человек?

– Да! – не моргнув и глазом, соврал Серега.

– Ладно, – библиотекарша нехотя поднялась и пошла в подсобку, а мальчик, наконец, дотянулся до ее тетрадки…

Странно, в тетрадке были чистые листы, будто старуха писала невидимыми чернилами. Серый недоуменно пролистал ее и, кладя на место, задел одну из лежащих на библиотечной стойке книжек. Книжка упала и раскрылась… Глядя на нее, Серега не поверил своим глазам: на страницах не было ни строчки. Он поднял толстый том, на обложке которого значилось «Жюль Верн. Таинственный остров», и обнаружил, что книга внутри совершенно пустая: только шелестящие серовато-желтые страницы – и всё! В испуге мальчик схватил еще одну книгу – тоже пусто! Вся стопка, лежащая на стойке, не содержала в себе ни единой буквы. Сереге стало страшно. Он наугад взял со стойки журнал «Пионер» и открыл его. То же самое…

«Что же это такое?!» – пробормотал под нос Серый. Ему ужасно захотелось уйти из библиотеки не медля ни минуты, прямо сейчас! Но что-то будто тянуло его. Воровато оглянувшись на дверь, он шагнул за стойку и заглянул за стеллажи, туда, куда ушла очкастая библиотекарша. И тут душа ухнула и ушла в пятки: теперь библиотекарша показалась ему бесформенным куском протоплазмы, на который кто-то надел грубо слепленные из пластилина очки.

Монстр, еще недавно выглядевший как человек, двинулся к нему, издавая странные булькающие звуки, и Серега с ужасом увидел, как у него постепенно формируется нос и рот.

– Ты обманул меня, мальчик, – наконец, выговорила библиотекарша.

Но Серый ее уже не слышал.

С громким воплем «Мама-а-а!» он выскочил из дверей, толкнув кого-то на входе, и со всех ног помчался по главной аллее.

Тем временем Дина старалась разговорить Свету, судя по всему, признанного среди девчонок мастера страшных историй. По крайней мере, именно она рассказывала вчера страшилку про вампира.

– Помоги мне, – обратилась к ней Динка, – я тут слышала одну страшилку, а как она заканчивается, не помню.

– Ну? – Света подняла с земли конфетный фантик, бросила его в ведро с мусором и пошла дальше, зорко оглядывая территорию на предмет возможных нарушений.

– Собрались как-то несколько ребят и решили они залезть в заброшенный лагерь, – начала рассказывать Динка, исподтишка внимательно наблюдая за Светой, – перелезли, значит, через забор и оказались в странном месте, где не было времени, и один и тот же день повторялся бесчисленное количество раз… Слышала про такую страшилку?

– Нет, – равнодушно пожала плечами Света, – не слышала, но могу сказать, как она заканчивается.

Дина напряглась:

– И как же?

– Плохо. Все страшилки заканчиваются плохо. Лагерь съел этих глупых детей, а потом родители нашли в развалинах только три пионерских галстука, – закончила Света, улыбаясь.

– А почему именно три? – растерянно спросила Динка.

– Да потому, что ребят было трое, – отрезала Света и пошла дальше по дорожке.

То, что в лагере происходит нечто необычное, было понятно с самого начала, даже странно, что друзья не сразу обратили внимание на подозрительные вещи. У Юры сомнений не оставалось, но раз уж они решили провести разведку, почему бы не решиться на что-нибудь отчаянное. Например, навестить комнату старшего пионервожатого Глеба. Старший пионервожатый казался Юрке самым зловещим из всех. Кажется, его слушались и дети, и другие вожатые. А попробуй не послушайся такую громадину – раздавит и не заметит.

Когда Серега и Динка удалились каждый в своем направлении, Юра сразу же пошел к корпусу, где, как он знал, жили пионервожатые. Мальчик приблизился к зданию и принялся заглядывать в окна, стараясь понять, где находится нужная комната. Ему повезло. Буквально за третьим окном он увидел самого Глеба. Тот сидел за столом, еще более пугающий в своей неподвижности, словно каменный голем[6], поставленный на стражу сокровищ. Юра смотрел на него минут пять, и за все это время Глеб ни разу не пошевелился, Юра даже сомневался, что он дышит.

Наконец, когда терпение мальчика уже истощилось, Глеб тяжело поднялся и двинулся к двери. Наблюдатель отпрянул от окна и затаился. Но старший пионервожатый ушел, не посмотрев в его сторону.

«Пора», – сказал себе Юрка, сочтя это благоприятным фактором, и быстро проскользнул в корпус для пионервожатых. Теперь главное, чтобы его не застукали здесь.

В комнате старшего вожатого почти не было предметов мебели: узкая кровать, так ровно застеленная покрывалом, будто на ней и не спали. На всякий случай Юрка подергал покрывало и с ужасом понял, что оно словно приклеено к кровати, по крайней мере, приподнять хотя бы его уголок у него не получилось. Кроме кровати, в комнате находился обшарпанный массивный стол и табуретка. Ни одежды, ни туалетных принадлежностей. Юрка попытался поискать в комнате какие-нибудь бумаги, но тщетно. Чем дольше он здесь находился, тем яснее понимал, что это помещение – не жилое, здесь просто не может жить обычный человек.

Он уже собирался выходить, как вдруг его взгляд остановился на одном из прикрепленных на стену изречений. Среди обычных лозунгов: «Пионер растёт смелым и не боится трудностей» и «Пионер – всем ребятам пример» висел плакат с уже знакомым ему текстом: «Не бойся врагов, в худшем случае они могут тебя убить, не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство».

Точно! Как он мог забыть?! Если здесь действительно каждый день повторяется одно и то же, значит, того мальчишку ежедневно избивает хулиган Соколов! А что, если они здесь для того, чтобы помешать этому? Что, если это и есть тот добрый поступок, который может привести к их освобождению? Но все равно, если даже это не так, он просто обязан вмешаться. Уже скоро тихий час, надо поспешить встретиться с ребятами, но сначала ему надо все проверить…

Юрка выскочил на улицу и побежал к спальному корпусу мальчиков. В палате никого не было, и Юрка, подойдя к первой попавшейся кровати, рванул на себя одеяло. Оно тоже, как и в комнате пионервожатого, казалось приклеенным. А ведь он отлично помнил, что под ними спали ребята. И если кровати у них не настоящие, то сами они, должно быть, тоже. Целый лагерь привидений. А что, смешно. Юрка пошел между рядами, дергая одеяла уже на всех кроватях подряд, и едва удержался на ногах, когда одеяло с его собственной постели, к немалому удивлению, поддалось. То же с одеялом на кровати Серого и… еще на одной… Кто же здесь спит? Кажется, тот самый темноволосый мальчик, на которого он обратил внимание в первый же день. У него еще такой странный взгляд, он не ответил Юрке, когда тот попытался заговорить с ним во дворе… Если вспомнить, Юрка вообще ни разу не видел, чтобы он с кем-нибудь разговаривал. Раньше это не так бросалось в глаза, но теперь, принимая во внимание все факты, есть над чем задуматься. Может, он, как и они, пришел сюда из внешнего мира? Только по-прежнему было не ясно, что и зачем здесь происходит. Вопросов много, ответов – ни одного.

Глава 5

Там, где начинается ад

Административный корпус стоял чуть в глубине, перед ним была площадка, на которой обычно проходили линейки. У входа в здание висело знамя с серпом и молотом, его полотнище безвольно обвисло. Было жарко, в воздухе – ни ветерка. Как затишье перед бурей. Только натужно жужжала под ухом жирная муха.

Вход в подвал они нашли в торце здания. Это была ведущая вниз лестница в пять раскрошенных ступеней и коричневая дверь, на которой красовались надписи: от «Не входить – убьет!» до «Лена + Костя = любовь» и «Соколов – козел». Имелась еще небольшая деревянная пристройка непонятного назначения. «Должно быть, тот самый чулан, о котором упоминалось в записках», – догадался Юрка.

– Вот и все, спускаемся? – Юрка остановился у железных перил и заглянул вниз, рассматривая вход в подвал.

Серый, не говоря ни слова, одним прыжком преодолел все пять ступенек и, остановившись перед дверью, осторожно потянул ее на себя. Ребята невольно затаили дыхание.

– Заперто, – выдохнул Серега, как показалось Юре, с долей облегчения.

– Погодите, мы же читали, что некто, кого автор дневника называет «ОН», любил бывать в подвале. Значит, дверь можно открыть, – сказала Дина, спускаясь по лестнице.

Юрка последовал за ней.

В углу площадки, у двери, прямо из трещины в бетоне росли пучки одуванчиков. По одному из длинных запыленных листьев полз муравей. Юрке показалось, что у него очень озабоченный вид. Наверное, как и у них сейчас. Вот смешно, если кто-то наблюдает за ними так же, как он сам следит за маленьким муравьем…

– Я же говорила! Вот здесь крючок! – радостно воскликнула Динка.

Дверь с легким скрипом открылась.

Серега оглянулся на Юрку, тот заметил, что у друга сжаты губы, и шагнул в проем. В этом был весь Серый – ужасно упрямый, он, даже когда боялся, все равно шел вперед.

Вслед за Серым в подвал шагнула Дина. Юра опять оказался последним, замыкающим. Он хотел сказать, что должен идти первым, потому что это была его идея, но догадался, что ничего путного из его слов не выйдет – только поспорят и, возможно, потеряют драгоценное время.

В подвале было очень холодно и очень сыро. Низкие желто-серые, испещренные водяными разводами своды и лестница, уводящая куда-то вниз.

С каждым шагом чувство холода все усиливалось, а в душу щупальцами вползал страх. Может быть, они зря пришли сюда и лучше повернуть – прямо сейчас, пока еще не поздно. Динка тихо охнула и резко остановилась – так, что Юрка налетел на нее сзади.

– Что случилось? – шепотом спросил он.

– Там. Посмотри! – она так же говорила шепотом.

Юра взглянул в направлении ее вытянутой руки. Лестница уже подошла к концу, и теперь их взорам открылась комнатка с грязными сводчатыми потолками и столбами, очевидно, выполняющими опорную функцию. Свет проникал сквозь небольшие отверстия, видимо, сделанные для подачи в подвал воздуха, и мальчик увидел сваленные в кучу бюсты. Белые, с выпуклыми слепыми глазами и повязанными вокруг шей, заканчивающихся подставкой, пионерскими галстуками, они казались отвратительными. Хуже кучки копошащихся насекомых, которую как-то видел Юра на даче. Они казались живыми и тошнотворно противными. Его даже замутило. Но это не всё. Некоторые из бюстов в буквальном смысле уходили в пол или стены – или наоборот, росли из них, как грибы после дождя. Юра не решился дотронуться, но подумал, что они, должно быть, мягкие и противно теплые.

– Что же это творится! – воскликнул Серый, едва не наступив на наполовину выступившее из пола лицо.

Каждого из ребят уже била крупная дрожь – то ли от холода, то ли от атмосферы, которая царила в этом странном месте.

– Пройдем еще немного. Если что – бежим назад, – сказал Юрка. Слова давались с трудом, язык немел, а во рту пересохло, как будто туда насыпали песка.

Динка испуганно прижалась к Юре, и он сжал ее ледяные пальцы.

– Иди наверх. Мы… тоже… сейчас… – запинаясь, проговорил он.

Девочка упрямо покачала головой.

И они пошли дальше. С каждым шагом ощущение странности все возрастало. Что-то было не так… Постепенно Юрка заметил, что пол начал странно пружинить под ногами. Или это только казалось здесь, где все ощущения напрочь перепутались, небо смешалось с землей, а день с ночью.

– Слушай, мне надо сказать тебе очень важную вещь… – хриплым шепотом проговорил Серега.

– Да?

Самое подходящее место и время для того, чтобы вести откровенные разговоры.

– Я вспомнил, кто такой Гарри Поттер! – неожиданно объявил Серега. – Это такой крутой мальчик-волшебник! Я все книги читал, а еще фильмы… Он там со шрамом в виде молнии и с волшебной палочкой!

Юрка не нашелся, что и ответить. Это, конечно, здорово, что к другу вернулась память, только сейчас у них дело явно важнее, чем обсуждение вымышленных суперкрутых героев.

– Ну помнишь, ты говорил про газ, влияющий на психику? Я тогда подумал, что это ерунда, а теперь у меня и вправду в голове проясняется, так что… А это еще что такое?! – оборвал свою речь Серега.

Перед ребятами открылось небольшое озерцо – прямо внутри подвального помещения. Сначала они подумали, что это вода, но нет – жидкость даже на вид казалась более тяжелой и тягучей. Скорее какая-то странная масса. И эта масса жила своей собственной жизнью, ворочалась и пузырилась. На ребят дохнуло первозданным ужасом. Захотелось немедленно закричать и, не разбирая пути, броситься куда глаза глядят, главное – прочь!

– Это… это… – начал Юрка.

Но не договорил, потому что в этом момент в озере начало что-то происходить. Несколько тягучих струй поднялись, формируя похожую на грубый пластилиновый муляж фигуру человека. На глазах испуганных ребят фигура менялась, приобретая все больше сходства с человеческим телом. Они наблюдали за этим как завороженные – с отвращением, смешанным со страхом.

– Бежим! – вдруг взвизгнула Динка.

Ее голос привел мальчишек в чувство, и вся троица кинулась к выходу.

Позади что-то по-прежнему шипело и булькало.

* * *

Когда ребята выбрались из подвала и плотно-плотно закрыли за собой дверь, они, наконец, смогли передохнуть.

– К-как ты д-думаешь, а чт-то это было? – спросил Серый, клацая зубами, и, чуть отдышавшись, добавил: – Вот почти в такое и превратилась библиотекарша, когда я увидел ее в книгохранилище.

Юрка задумался.

– Если принимать во внимание тот дневник и то, что мы видели, можно предположить, что все здесь берет начало у этого озера. А что, если они все оттуда вылезли?.. И библиотекарша, и вожатые, а возможно, и дети, кроме нас троих и, вероятно, еще одного мальчишки… Вы не обращали на него внимания? Темненький такой, а глаза странные. Он спит как раз на том месте, где кровать нормальная. Остальные, такое ощущение, что не настоящие, а муляжи.

– Хорошо, – согласилась Динка, – но что это за мальчик и какое отношение имеет к происходящему…

– Не знаю, – Юрка пожал плечами, – может, он попал сюда случайно, как и мы.

– А почему он с нами никак не контактирует? Было бы логично, если он тоже угодил в ловушку, подружиться с нами и искать выход вместе, – усомнился Серега.

– А может, он нам не доверяет. Думает, что мы такие же монстры? – девочка дрожала, все еще никак не в силах согреться, кожа ее была покрыта мурашками.

– Тогда надо отыскать его и поговорить, – предложил Юра.

Но замыслу не удалось осуществиться: мальчика, как назло, нигде не было, сколько они его ни искали.

– Тогда возвращаемся к моему первому плану, – сказал Юра, – все равно терять нечего. Может, нас выпустят отсюда, если мы, как Билл Мюррей, будем совершать хорошие дела.

Серый почесал голову:

– Не уверен, что это поможет, – усомнился он. – Хотя, конечно, другого плана у нас нет…

– Попробуем, – согласилась Динка. – Еще одну ночь здесь я точно не выдержу. Тем более вспоминая ту гадость, которую мы видели, – она брезгливо поморщилась.

Глава 6

Распахни врата кошмара

Жарко палило солнце. Асфальт казался раскаленным, а бюсты пионеров-героев смотрели злобно и торжествующе.

Юра, Серега и Динка сидели среди пахучих кустов сирени. Все было тихо.

– Ничего не понимаю, – бормотал Серый, прислушиваясь к жужжанию одинокого шмеля, пытающегося выбрать себе цветок по вкусу. – Я же говорил, что там было с библиотекаршей! Наверное, они все здесь монстры и принимают свое настоящее обличье в то время, когда думают, будто их никто не видит.

– А я думаю, что и библиотекарша, и неправильные кровати вроде как дырки в сюжете. То, что не додумано тем, кто этот мир создал, и если неожиданно заглянуть за угол, там будут такие же монстры, – предположил Юра.

– С чего ты взял? – вскинулся Серега. – И вообще дурацкая идея. Ты вправду думаешь, что спасем мальчика – и нас тут же отпустят, а еще по медали дадут?

– Если мы не станем ничего делать, то никогда не выберемся отсюда! – возразила Дина. – Лично я хочу домой! Понятно?

– Тихо, – прервал разгорающийся спор Юра. – Они идут…

– Эй, малявка! Чего здесь шляешься! Тихий час! – донесся до них чей-то голос.

Ребята посмотрели на Юрку.

– Это ОНИ, – прошептал он одними губами.

Друзья чуть-чуть раздвинули ветви сирени, чтобы лучше видеть происходящее на площадке перед спальным корпусом мальчиков.

Высокий толстый мальчишка, лет, наверное, шестнадцати, держал за ворот рубашки тщедушного паренька.

– Отпусти! – пискнул тот.

– Разбежался! – хохотнул обидчик. – Ну-ка посмотрим, что у тебя в карманах!

– Всё, ребята, идем! – воскликнул Юрка и, первым выскочив из кустов, бросился на хулигана.

Остальные немного замешкались и когда появились на площадке, драка уже шла полным ходом. Юрка и хулиган с неприятным лоснящимся лицом мутузили друг друга изо всех сил, и у Юрки уже была разбита губа. Видимо, ему приходилось туговато.

Серый уже собирался кинуться на защиту друга, но его остановил громкий голос вожатой.

– Ну-ка, что здесь творится? – спросила Лена, высоко поднимая выщипанные в ниточку брови.

Худенький мальчишка сидел на асфальте, утирая грязным кулаком слезы. У него был подбит глаз и разодрана коленка.

– Это он начал! – радостно заявил толстяк и ткнул пальцем в Юрку и одновременно за спиной показал кулак сидящему на асфальте мальчишке. Тот звучно всхлипнул и… промолчал.

– Это не он! – закричала Динка. – Жиртрест врет!

– Ах так?! Ну, Соколов, теперь тебе несдобровать! – топнула ногой вожатая и… схватила за руку Юрку.

– Но Соколов – это он, – удивленный Юрка взглянул на вожатую и кивнул в сторону своего противника.

– Я не Соколов, – толстяк равнодушно пожал плечами. – Моя фамилия Крошев, если тебе интересно. Вова Крошев, спроси любого.

– Вот видишь, – пионервожатая недобро улыбнулась. – Соколов – это ты!

– Здесь какая-то ошибка. Давайте разберемся! Я знаю, он и вправду не Соколов… – в глазах у Динки ясно читалась растерянность.

– Вижу, ты поймала нашего хулигана и драчуна на месте преступления, – вступил в беседу старший пионервожатый. – Ну что же, самое время наказать его. Чулан уже ждет.

– Я не Соколов! – в отчаянии воскликнул Юрка, пытаясь вырваться из Лениных рук, но его перехватил Глеб.

– Давай прежде произведем небольшой обыск. Выверни, пожалуйста, карманы, если не хочешь, чтобы я обыскал тебя сам, – предложил старший пионервожатый.

– Да у меня ничего и нет, – растерялся Юрка, и тут рука его наткнулась на забытые в кармане джинсов часы.

– А врать нехорошо! Пионеры так не поступают! – заявил пионервожатый и быстрым движением выхватил из Юркиного кармана улику. – Так-так, посмотрим, и что у нас тут?.. «Со-ко-лов», – торжествующе прочел он надпись на задней стенке циферблата. – Ну что, Соколов, будешь упорствовать или попробуешь ответить за свои действия?

– Я ничего не делал! Я только хотел помочь!

– Это не он, – тихо проговорил обиженный мальчишка и тут же получил затрещину от своего толстого обидчика.

– Как это не он? Ты, будущий пионер, и врешь! Как тебе не стыдно! – оборвала мальчишку Лена. – Нельзя покрывать хулиганов и разгильдяев. Знаешь же: «Не бойся врагов, в худшем случае они могут тебя убить, не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существуют на земле предательство и убийство».

Кажется, такое чувство называется дежавю. Когда тебе кажется, что какое-то событие уже происходило. Ты идешь, словно по оставленным на песке собственным следам, не в силах изменить хоть что-то, и от этого рот наполняет полынный привкус страха и безнадежности. Ты еще пытаешься сопротивляться, но уже сам перестаешь верить в счастливый исход.

– Отпустите его! Что вы делаете! – Динка бросилась на Глеба и стала колотить его кулаками, но тот лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи.

– В чулан его! Нет, всех! – велел он, подхватывая свободной рукой сопротивляющуюся Динку.

Лена схватила за шкирку Серегу, и всех троих поволокли к небольшой дощатой пристройке.

У дверей пристройки стоял темноволосый мальчишка. Тот самый, которого они столь безуспешно искали.

– Вот видите, я знал, что всё закончится плохо, – объявил мальчишка, с явным удовлетворением оглядывая Юрку и его друзей. – Однако у вас еще будет немного времени. До того, как всё случится, вы сможете насладиться беседой. Хорошая компания подобралась: один сын убийцы, другой предатель… Так что приятного отдыха! Добро пожаловать! – мальчишка захохотал и услужливо распахнул дощатую дверь.

Дверь захлопнулась, и они оказались взаперти. Небольшая комнатка – шагов десять в длину и шесть в ширину – была почти пуста. У двери, в углу, стояли флаги, чуть дальше разместились несколько пустых ящиков, еще один картонный ящик, заполненный толстыми папками с бумагами неизвестного назначения, у крохотного – примерно как в тюремной камере – окошка стоял большой металлический бочонок, наверное, в нем раньше хранилось молоко, валялся перевернутый бидон. Видимо, использовался чулан как хранилище всякого хлама. Ну и заодно, как показала практика, для устрашения и наказания нарушителей дисциплины этого образцового пионерлагеря.

Сквозь щели в стенах в комнату проникало солнце. Было жарко и даже душно.

Когда шаги вожатых затихли, Серый сжал руками голову и опустился на корточки у стены. Юрка без сил рухнул рядом с другом. Только Дина еще пыталась колотить в дверь, крича вожатым, что они уроды и убийцы и требуя немедленно ее выпустить.

Наконец замолкла и она и посмотрела на притихших друзей:

– Кстати, а о чем это говорил тот мальчишка?

* * *

– И сколько времени ты собираешься тащить на себе этот груз?! – голос отца звучал раздраженно. – Ну, что было, то было. Больше десяти лет прошло, а ты все говоришь об этом. Надоело, честное слово!

Юрка сидел за диваном как мышка. Похоже, между родителями вспыхнула очередная ссора. Ну почему они не могут быть дружной семьей?!

– Ты на меня голос не повышай! – тут же откликнулась мать. Иногда она заводилась с пол-оборота. – Ну никак не могу забыть того мальчишку! И зачем только я…

– Опять двадцать пять! Завела свои старые песни о главном… Не могу я больше с тобой, понимаешь, не могу! Себя ты уже давно довела, хочешь и меня довести?! Нетушки! Не выйдет!

Громко хлопнула дверь. Отец ушел, а мама тяжело рухнула в кресло и разразилась рыданиями…

* * *

Это случилось семь лет назад, незадолго до того, как отец ушел от них, и Юрка думал, что давным-давно забыл эту ужасную сцену, но вот, надо же, вспомнилось. Ярко. Во всех деталях.

«Лагерь как лагерь, ничего особенного. Но однажды в нем погиб один мальчишка. Теперь уже никто не помнит, как именно. Но суть не в том. Главное – погиб…» – пришли на ум слова Егора.

А ведь точно! Мама же побледнела, когда узнала, где именно находится тот летний лагерь, куда так рвется ее единственный сын… и чего ему тогда стоило настоять на поездке… Не зря вожатая Лена так похожа на нее… Наверное, это и вправду его мама. Давным-давно. В молодости.

– Если я все правильно понял, – медленно произнес Юрка, – тот мальчик не врал, и среди нас действительно есть сын убийцы. Это я.

Повисла неловкая пауза.

– Ты уверен? – в конце концов спросила Динка.

Серега молчал.

Юра пожал плечами.

– Все сходится, – тихо произнес он. – Наверное, мы здесь из-за того погибшего мальчика. Моя мама… в общем, она, кажется, была… виновна в его смерти, и теперь он хочет отомстить мне. Ну и вам заодно.

Все опять замолчали.

– Постойте, – вдруг снова заговорила Динка, – ну хорошо, допустим, ты – сын убийцы. Но кто же тогда предатель?..

– Предатель – это я, – сказал Серый, не поднимая головы.

– Ты?! – Динка подскочила к нему и схватила за ворот футболки. – Ну давай, герой, расскажи, что ты сделал! – она с силой тряхнула его, и голова Сереги безвольно качнулась и ударилась о стенку.

– Оставь его. Ты же видишь, он уже наказан, – сказал Юрка.

– Вы оба сговорились, да?! А из-за вас и мне пропадать?! Да знала бы я, никогда бы не сказала ни одному из вас ни слова!

Она выпустила Серого, брезгливо отряхнула руки и отошла на другую сторону чулана, к небольшому окошку, впускающему в помещение серо-пыльный свет.

* * *

Солнечный зайчик ласково льнул к щеке Динки. Она чуть жмурилась и досадливо морщила носик. Сегодня она казалась невероятно красивой. Даже красивей, чем обычно. Серега смотрел на нее исподтишка, прикрывшись книжкой, в которой за все это время не прочитал ни единой страницы. Он смотрел и не мог понять, почему она – такая красивая и уверенная – из всех мальчиков класса выбрала неудачника и рохлю Юру?

Вот и сейчас он был рядом с ней. Что-то рассказывал, склоняясь к розовому, просвечивающему на солнце уху, и Динка весело смеялась, отмахиваясь от приставучего солнечного зайчика, и говорила что-то в ответ. Серега наблюдал, как движутся ее губы, но не слышал ни слова. Он вообще сейчас ничего не слышал – будто разом оглох, словно кролик попался в капкан и теперь бьется в нем, а палки, сдавившие его шею, все сжимаются и сжимаются. Одна из них – то, что он испытывает к Динке, вторая – чувство дружбы.

С Юркой они знакомы лет, наверное, сто, в общем, столько не живут. С самого детства. В былые годы ему не единожды приходилось драться во дворе за друга. И вот награда. Вот прекрасный пример самой черной человеческой неблагодарности… Ну почему же Динка выбрала Юрку?!

Серега на секунду закрыл глаза, затем отложил бесполезную книгу и поднялся, глядя на них. Они, занятые своей болтовней и друг другом, даже не заметили. Ну что ж, тем хуже. Он сжал кулаки – так, что пальцам стало больно, и пошел прочь. Говорят: третий – лишний. Он всегда думал, что это исключительно дурацкая и нелепая фраза. Всегда… до сегодняшнего вечера…

Не желая ни с кем разговаривать, Серега направился прямиком к дыре в ограде. Оказавшись на свободе, пошел куда глаза глядят. Все равно куда, если твоего отсутствия даже не заметят. Он шел и шел. Ему было так обидно, что хотелось плакать. Поздно. Плакать надо было раньше, тогда бы Динка, возможно, выбрала его и взяла бы под свое крылышко. Ей жаль несчастненьких! Ну надо же! Немного своевременных слез, и на месте Юрки мог бы быть он, Серый!..

Автомобильный гудок и сразу вслед за ним резкий визг тормозов привели его в чувства.

– Ты что, рехнулся, мальчик?! По дороге шатаешься! Совсем без головы, да? Небось обкуренный! – мужчина за рулем не стеснялся в выражениях и в общем-то был прав, но Серый даже обрадовался, что можно на ком-то сорвать свою злость и отчаяние.

– Сам рехнулся! – крикнул он. – Думаешь, если на тачке, то крутой, да?!

Серый сделал шаг к машине и только тут понял, что у него до сих пор сжаты кулаки. Или не сжаты, а уже сведены судорогой.

– Блин, – выругался шофер, и машина резко ушла в сторону, объезжая Серегу по максимально широкой дуге.

Серега смотрел вслед стремительно исчезающей машине и смеялся. Адреналин – единственное лекарство, которое сейчас могло помочь ему, кипел в крови, не находя выхода. Хотелось совершить что-нибудь особенное, безрассудное.

Серега огляделся. Оказывается, он забрел в незнакомое место. С одной стороны дороги тянулся каменистый берег, весь поросший колючим бурьяном, с другой – длинная металлическая ограда, между прутьев которой красовалась эмблема – звездочка и огонь, высокие ворота, за которыми виднелась разбитая асфальтовая дорожка, ведущая прямиком к руинам. У ворот было самое страшное: лежащий на земле огромный бюст пионера в буденновке. Нос у пионера оказался отколот, а на лице застыло выражение сосредоточенного торжества. Что-то неприятное и тревожное было во всей этой картине.

Отчего-то Серый сразу же понял, где именно оказался. Перед ним лежал тот самый заброшенный лагерь, о котором рассказывали страшилки.

В голову тут же пришла шальная мысль: а что, если забраться внутрь и побродить среди руин?! На тот момент это показалось Серому отличной идеей.

Он огляделся: на улице никого, наступил ногой на эмблему-звезду и легко перемахнул через ограду.

Сердце сжалось, кровь стучала в висках, а голова приятно кружилась. Если бы ему сейчас попалось какое-нибудь привидение, Серый бы, не сомневаясь, ринулся бы на него с кулаками.

Но привидения, как назло, не обнаружилось. Наверное, еще не время. Мальчик подошел к руинам и забрался на бетонные плиты. Тишина. Плотная ватная тишина и… ничего.

Постепенно волнение притихло, Серега спустился на землю и вдруг увидел мальчишку. Странно, что до сих пор он не замечал его. Темноволосый мальчик примерно его лет сидел на одной из бетонных плит и с любопытством смотрел на него.

– Эй, чего уставился?! – окликнул его Серый.

Но тот, похоже, не испугался. Он серьезно смотрел на Серегу – без вызова, без тени улыбки. Спокойно и ровно.

– А я знаю, как сделать так, чтобы тот, кто тебе мешает, больше не вставал на твоем пути, – наконец произнес он.

Серый нахмурился:

– Это ты о чем? Не понимаю?

Желание дать незнакомцу по шее оказалось так сильно, что даже покалывало в кончиках пальцев.

– Ты же не хочешь, чтобы он дружил с Диной? Не так ли, Серый?

У мальчика были удивительные глаза – дымчато-темные. Они вдруг показались Сереге глубокими пропастями, на дне которых клубится мрак, или черными дырами, пронзающими ткань мироздания.

– Не твое дело, – драться Серому расхотелось, и он, повернувшись, пошел к выходу.

– Как знаешь. Второго шанса уже не представится, – послышался вслед негромкий голос.

Серега остановился так резко, словно налетел на препятствие.

– А почему я должен тебе верить? – спросил он, не оборачиваясь.

– Вовсе не должен. Это полностью твое дело. Но, если надумаешь, приводи его сюда завтра вечером. Лучше после девяти, когда уже стемнеет.

– Постой! – Серега оглянулся, но странного собеседника уже не было: то ли он успел скрыться среди развалин, играя в какую-то непонятную пока игру, то ли этот разговор происходил лишь в воображении и не имел никакого отношения к реальности. В любом случае стоит просто забыть о нем…

Но забыть-то как раз не получалось…

* * *

– Он был прав. Это я заманил вас сюда, – Серега наконец взглянул на них. В голове все встало на свои места, и он вспомнил… Что за чертовщина, как он вообще смог забыть обо всем? Как мог забыть о своем поступке?!

– Зачем? – только и спросил Юра.

Серый взглянул на друга. На бывшего друга. Потому что теперь между ними возникла непреодолимая стена. Нет, даже не теперь, а в тот момент, когда он, Серый, стоял среди заброшенного лагеря, а слова незнакомца, словно яд, проникали в его кровь, уже пораженную вирусом зависти. Или это случилось даже раньше – когда в голове впервые возник вопрос: «Почему она выбрала его, не меня?».

– Я завидовал тебе, – признался Серый.

– Дурак! – бросила Дина, даже не посмотрев в его сторону. – Что здесь, в конце концов, происходит и откуда этот постоянный шум вроде тихого жужжания?..

* * *

– Не оглядывайся.

Дина вздрогнула. Голос казался ей противно-вялым и вместе с тем каким-то липким, как паутина.

Ей стало страшно. Так, что замерло в груди сердце, а холод расползся по всему телу, леденя кровь в жилах и забираясь куда-то глубоко-глубоко в самую ее душу.

Однако она с деланым равнодушием пожала плечами и спросила, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойней:

– И почему же?

– Потому что, пока ты не обернулась, у тебя еще есть шанс уйти. Мне нужны твои друзья. Убийца и предатель.

– Юра не убийца! – возмущение немного разогнало стылый холод, ей даже будто стало чуточку теплее.

– Он сын убийцы. Подходящий кандидат, чтобы заменить меня, правда?

– Кто ты и что тебе нужно? – Динке ужасно хотелось обернуться и взглянуть в глаза того, кто заманил их всех в эту ловушку.

– Пустяки, – судя по голосу, мальчик улыбнулся. – Мне нужна замена. Тот, кто погибнет вместо меня и будет бесконечно вращаться в этом круге. Как вы там говорили: День сурка? Ну пусть будет День сурка.

– Мы знаем, ты – тот мальчик, который здесь погиб, – Динка радовалась, что он хотя бы вступил с ней в переговоры. Если он расскажет о своих проблемах, она попробует отговорить его от мести. Это совсем нетрудно – немного понимания и всего капелька сочувствия…

В спину будто дохнуло ветром – словно в кожу впились тысячи острых иголочек.

– Меня не нужно жалеть! Слышишь, не нужно! – он почти кричал, и в голосе звенела ненависть. Такая сильная и древняя, что хотелось укрыться от нее, убежать, спрятаться.

Но Динка не двинулась с места.

– Почему ты думаешь, что это случилось с тобой из-за Юриной мамы? – спросила она тихо.

– Я не думаю, я знаю. Это она несправедливо наказала меня и заперла в кладовку.

– Так Соколов – это ты? – уточнила Динка, пораженная внезапной догадкой.

– Конечно, кто же еще? Вернее, БЫЛ Соколовым, пока на мое место не нашелся кое-кто получше.

– Но ты же не всегда был таким жестоким? Ты же был другим, если тоже, как Юра, заступился за того мальчика? – девочка с волнением ждала ответа.

– Знаешь, смерть идет некоторым на пользу. После нее иногда удивительно умнеешь, – ответил мальчик с усмешкой.

Убеждать его совершенно бесполезно. Ненависть оказалась слишком старой.

– Но меня ты отпустишь? – спросила с недоверием Динка.

– Почему бы нет? Ты мне не нужна. Сделай шаг вперед – и окажешься в своем мире, у ограды заброшенного лагеря.

Уйти из этого кошмара – отличная идея. Оказаться вдали от всего этого… Девочке показалось, будто ее щеки на миг коснулся порыв свежего ветра. Она и вправду непричастна к происходящему. Она не убивала и не предавала. Всего один шаг…

До предательства действительно оставался лишь один шаг. Сделать его – значит обречь друзей на гибель.

* * *

В классе давно привыкли к странной дружбе между Сережей и Юрой. Хотя почему странной: мальчишки были совершенно разными, зато как нельзя лучше дополняли друг друга – отчаянный резкий Серега с наглыми зелеными глазами и Юра – спокойный, тихий, сероглазый, с длинными, как у девчонки, ресницами. Он всегда смотрел на Дину как на королеву – издали, не решаясь приблизиться. Девчонки смеялись над ним, называли маменькиным сынком и теленком.

Динка и сама не знала, в какой момент обратила на него внимание и что привлекло ее: исходящее от него чувство надежности, преданный открытый взгляд, топорщащийся на затылке смешной хохолок темно-русых волос, искренняя улыбка, меняющая его словно по мановению волшебной палочки. Когда Юрка улыбался, его обычное, непримечательное лицо вдруг становилось ярким, особенным, словно внутри него разгорался огонек.

Девочки всегда замечают такие вещи, вот и Динка знала, что нравится сразу обоим – и Юре, и его закадычному другу Серому. Она знала, что в классе Серегу сочли бы достойным выбором, и тем не менее выбрала Юрку. Может быть, отчасти потому, что была необходима ему, а Серый… Серый на самом деле ни в ком не нуждался.

В тот день, когда она заступилась за Юрку перед девчонками, Дина вышла из школы, уже зная, что он непременно будет ее ждать. Но, к огромному удивлению, Юрки на крыльце не оказалось. «Ушел. Не решился. Ну и ладно», – подумала Динка с невольной досадой.

Каблучки ее туфель одиноко стучали по асфальту, а в душе разом наступила дождливая осень. Это пустяки. Она не будет переживать из-за какого-то мальчишки. Подумаешь, ушел… Действительно маменькин сынок.

Юра стоял у ограды школы и робко улыбался. Так заразительно, что Динка невольно улыбнулась в ответ.

– Привет! – засиял он. – Я хотел сказать тебе спасибо.

– Говори. – Она взглянула прямо в серые глаза. Странно, раньше она не замечала, что в них блестят сотни искорок.

– Спасибо, – сказал он серьезно.

И Динка засмеялась – просто так, потому что ей вдруг стало хорошо и необыкновенно легко.

– Можно тебя проводить? – спросил тогда Юрка, и она согласилась.

А потом они шли по недавно освободившейся от снега улице, дыша сладким воздухом, пахнущим сырой землей, смолистыми почками и еще чем-то тонким, почти невыразимым – тем, что называлось просто – весной.

Они болтали об одноклассниках, прочитанных книгах и просмотренных фильмах – в общем, о сущей ерунде и чепухе. Главное было в том, чтобы идти рядом. Совсем близко. Плечом к плечу.

И уйти сейчас – значит забыть и предать тот весенний день…

* * *

– Я остаюсь, – сказала Динка, хотя от страха у нее замерло сердце, и обернулась.

Мальчика в чулане не было. Кажется, прошло всего лишь мгновение. Юрка по-прежнему сидел, привалившись спиной к стене, Серега стоял напротив него, чуть склонив голову и безвольно опустив руки.

– Где Соколов, он только что был тут? – спросила Динка.

– Какой Соколов? Никого, кроме нас, здесь не было, – отозвался Юрка, но в голосе его звучала тревога.

– Ну, Соколов. Тот мальчишка, которого мы видели у входа. Тот, который погиб здесь когда-то…

Она сказала это, и вдруг отчетливо поняла, что погиб он где-то здесь, а значит, у них осталось совсем мало времени. А еще этот странный гул или жужжание… Он становился все громче и громче. Странно, неужели ребята не слышат его. А может, она сходит с ума?

Юрка понимал, что это, скорее всего, конец. Хитроумная ловушка захлопнулась. Неизвестному мальчишке зачем-то хотелось, чтобы они отыграли всё по его сценарию, и они попались, словно глупые слепые котята. Должно быть, всё произойдет именно здесь. Он чувствовал наполняющий помещение ужас. Старый, чуть запылившийся ужас, и тем не менее по-прежнему острый, ощущаемый буквально физически каждой клеточкой кожи…

– Прости меня. Если сможешь, – одними губами прошептал Серый.

Слова давались ему с трудом. Честно сказать, он не привык извиняться.

Как там говорили: «Не бойся друзей – в худшем случае они могут тебя предать»? Ну конечно, тот мальчишка, Соколов, – теперь Юрка точно знал, что Динка права, и это действительно его фамилия, – уже тогда намекал на предательство друга. Того, с которым они росли – возились в песочнице, гоняли мяч, дергали девчонок за косы. Тот, который не раз заступался за него во дворе и как-то, когда Юрку не хотели принимать в игру, сказал: «Он мой друг. Я без него играть не буду». Друзей не выбирают и не пытаются перекроить, переделать под себя. Просто принимают такими, как они есть. Но можно ли простить предательство друга?..

– Ты – мой друг. Я не могу не простить тебя, – ответил Юрка, и на душе вдруг сразу стало легче.

– Ты прощаешь его?! Он же предал тебя?! Он предал всех нас! – Динка смотрела испуганными, широко раскрытыми глазами.

– Он мой друг, – повторил Юрка те же слова, что говорил про него когда-то Серый.

И тут произошло невероятное. Со стороны Сереги донесся странный звук, похожий на… сдерживаемые рыдания, и по щекам Серого покатились слезы. Он стоял перед ними и плакал – наверное, впервые в жизни. По крайней мере, Юрка впервые видел его плачущим.

– Ладно, все будет хорошо, – зачем-то сказал Юрка.

Глава 7

Герой должен умереть

– Посмотрите, здесь, у двери, лежит листок бумаги. Кажется, это записка, – голос Динки немного развеял напряженную атмосферу.

– Странно. Я его раньше не видел, – отозвался Юрка.

– Я тоже. Вот сейчас и посмотрим… – С этими словами девочка подняла сложенный вчетверо тетрадный листок и развернула его. – Точно, записка, и какая большая… От руки…

– Читай вслух, – предложил Юра, и Динка начала:

«В одном городе жил мальчик. Вот однажды летом поехал этот мальчик отдохнуть в пионерский лагерь и попал в отряд, где была строгая вожатая, которая любила за всякие провинности запирать детей в чулан. И случилось так, что тот мальчик заступился за другого мальчика, которого избивал хулиган, а вожатая, не разобравшись, наказала его и заперла в чулане.

И был в том чулане старый бидон, где построили свое гнездо осы. Случилось так, что бидон опрокинулся, оттуда вылетели осы и напали на мальчика. Они искусали его, и у него началась аллергия. Он стал задыхаться, принялся колотить в дверь, прося, чтобы его выпустили. Но никто его не слышал.

Пришла через час злая вожатая, а мальчик-то уже мертвый».

– Вот, оказывается, какая история, – проговорила тихо Динка, тщательно складывая листок. – Как мне жалко его: он же был хорошим. Даже хулигана не побоялся.

Юрка кивнул. История действительно печальная. Мама не виновата: она просто не знала, что все так сложится, но до сих пор не может забыть и простить себе тот случай.

– Теперь понятно, – кивнул Серый. – Вот поэтому он и хочет, чтобы Юрка занял его место. Так что, теперь сюда прилетят осы? У тебя аллергия на осиные укусы?

Юрка задумался.

– Не знаю… Вроде нет, – неуверенно произнес он. – Меня оса как-то кусала – и ничего. Вздулось немного – и все. А вот соседа пчела ужалила – у него всю руку разнесло, как будто ее воздухом надули. Я сам видел. Ужасно.

– Но если у тебя нет аллергии, то, может, всё будет нормально? – с надеждой предположила Динка. – Тем более что там осы – отобьемся. Надо только какую-нибудь тряпку найти.

Она оглядела чулан в поисках подходящего оружия и обнаружила стоящие в углу знамена. Полотнища были смотаны вокруг рукоятей.

– Вот, прекрасная осогонялка! – обрадовалась девочка. – Надо только развернуть…

– А вы слышите гул? – вдруг спросил Серега.

И точно: с улицы доносился все нарастающий и нарастающий звук. Это не было похоже на ос. Слишком громко – скорее уж реактивные самолеты…

– Что это? – удивилась Динка, разматывая первое из полотнищ. – Я уже слышала это, только раньше было гораздо тише… похоже…

Она не успела договорить, потому что как раз в это время в деревянную стену что-то врезалось.

Удар, удар и еще удар… Кто-то огромный бился в стену, пытаясь протаранить ее и проникнуть в помещение.

– Кажется, это альтернатива аллергии, – произнес Юра едва слышно. – Не удивлюсь, если это очень большие осы.

Он оказался прав, потому что как раз в этот момент дощатая стена, не выдержав, треснула, и в образовавшуюся дыру влетело чудовище размером с собаку. Оно было черно-желтым, с огромными круглыми глазами и прозрачными крыльями, похожими на пропеллер. На конце туловища у него имелось жало – примерно с полруки длиной, и сейчас это жало было воинственно направлено вперед.

Динка отчаянно взвизгнула: такого она не видела даже в самом страшном сне.

– Кыш отсюда! Кыш! – закричала она, замахиваясь, чтобы прогнать осу полотнищем, но Серега выхватил его у нее.

– Не так! Древком, древком нужно! – он перевернул знамя так, чтобы полотнище оказалось внизу, коротко размахнулся и ударил.

Удар пришелся точно в цель, и оса, удивительно напоминавшая подбитый бомбардировщик, по большой дуге спикировала в угол и с громким «БАМ» упала на пол.

Бам! Бам! Бам! В помещение, одна за другой, ворвались сразу три осы.

Юрка оттеснил взвизгнувшую Динку себе за спину и, схватив еще одно знамя, приготовился отражать атаку.

Они с Серым махали палками словно ветряные мельницы. Юрке повезло. Один из ударов пришелся прямо по осиному крылу, оно с отвратительным хрустом сломалось, и уже вторая оса шлепнулась на пол, обиженно жужжа и тщетно пытаясь взлететь.

– Молодцы! Так держать! – закричала Динка из-за его спины.

Говорят, что опасно желать чего-то – мечты иногда сбываются. Сколько раз Юрка представлял себе, как будет защищать Динку ото всех опасностей. Но даже тогда считал свои мечты пустой фантазией. А вот настало время, когда они осуществились.

Взмах – удар… Мимо… Взмах – удар… Рука поднималась и опускалась, предплечье ужасно ныло. Кажется, он неловко потянул какую-то мышцу. А останавливаться нельзя. Смешно, когда-то он думал, что у них на физкультуре большие нагрузки…

– Осторожно! Сверху! – предупредила Динка, и Серый успел отбить атаку.

Предательство забылось. Теперь все было неважно, ведь мальчишки стояли плечо к плечу, как настоящие друзья, и каждый из них мог доверить свою жизнь другому.

Юрка не знал, как долго – несколько минут или целую вечность – они сражались, поднимая и опуская свое немудреное оружие… Подвела их длина древка и то, что они стояли слишком близко к стене, чтобы сделать достойный замах.

Вот одна из ос, пробившись в мертвую зону, – слишком близко, чтобы замахнуться палкой, – оказалась вне досягаемости их ударов… Юрка ясно разглядел мохнатую спину и ноги, пугающе-неподвижные фасетчатые глаза, хищную, будто улыбающуюся, морду и направленное прямиком в его грудь подрагивающее жало.

«Вот теперь точно конец», – подумал мальчик и закрыл глаза в ожидании чудовищной боли – последнего, что он должен был почувствовать в этом мире…

Однако вместо этого ощутил резкий толчок, а затем, или одновременно с этим – время порой движется нелинейно, – услышал громкий Динкин крик.

Юра открыл глаза…

Все вокруг сказочным образом изменилось.

Только что они были заперты в кладовке, и вот теперь снова оказались на свежем воздухе. Светила луна. Они с Динкой стояли на одной из бетонных плит, ранее составлявших стены административного корпуса, а у их ног лежал Сережа, запрокинув бледное лицо к звездному небу. На груди у него расползалось большое кровавое пятно.

– Зачем?! – бессильно крикнул Юра куда-то в глубину равнодушного космоса. Он знал, почему Серый поступил так, но ЗАЧЕМ?! Разве он, Юрка, мог принять такую жертву? Разве мог жить, зная, что друг заплатил за его жизнь своей?!

Впрочем, вряд ли им придется жить долго… Тот, кто все это затеял, сейчас придет и закончит свою работу, а Юрка даже не станет сопротивляться. В груди плескалось болото. Тягучее, как жидкая геркулесовая каша, в которую в лагерной столовке попалась глупая муха. Он и сам сейчас был такой мухой и увяз по самое брюшко – не улететь… Да он и не пытался, ему было абсолютно все равно.

Где-то рядом горько рыдала Динка.

– Этого не может быть! Всё не на самом деле! Я не верю! – повторяла она как заклинание.

Юрке стало очень жалко ее: если бы только Динка смогла спастись. Он с усилием оторвал взгляд от мертвого Сережиного лица и обнял девочку за плечи:

– Не надо, не доставляй ему такое удовольствие. Пусть знает: мы его не боимся…

– А кстати, почему? – спросил уже знакомый голос.

Темноволосый мальчишка с глазами – черными дырами – сидел на другой плите прямо напротив них.

– Гад! – дернулась Динка.

– Не надо, – Юра удержал ее за плечи. – Ему тоже тяжело. Знаешь, как тяжело тем, кто не умеет прощать?..

– Прощать?.. – переспросил мальчишка. – С чего это я должен прощать? Вы пришли и разрушили мой мир. Вы понимаете, что сломали его? Он лопнул, как мыльный пузырь… Да, если вам интересно, все действительно берет начало из того озера в подвале. Знаете, как долго я создавал его, а вы разрушили буквально в полминуты? Вы погубили его… И я теперь свободен, – неожиданно добавил он.

– Что? – Юрка, не веря, посмотрел на него.

– Твой друг отдал за тебя жизнь, и это навсегда разрушило мой мир… мой День сурка, как вы это называли. Знаете, как тоненькая незаметная трещинка может расколоть целый камень…

– Это правда? – Динка подняла на него заплаканные глаза.

– Ага, – беспечно кивнул он. – Мой мир оставался прежним, пока я не верил ни в доброту, ни в дружбу. Но сейчас я узнал всё и про вас, и про твою маму, – он вполне дружелюбно кивнул Юрке. – В общем, разбирайтесь сами, а я, пожалуй, пойду.

Ребята ждали, что вот сейчас небо засверкает и они увидят сотканную из облаков лестницу, по которой Соколов поднимется в небо, в сияющий проем… возможно, даже под пение ангелов и бряцанье арф… Но ничего подобного не произошло.

Он просто повернулся к ним спиной и пошел куда-то – одинокая худенькая фигурка среди развалин…

Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся из вида…

Глава 8

Возвращение

– Как же болит голова! Я что, умудрился стукнуться затылком, пока перелезал через эту чертову ограду?

Юра и Динка обернулись…

Серый сидел на плите, с рассеянным видом потирая макушку.

– Ну и что вы на меня смотрите? – нахмурился он. – Ну упал, с кем не бывает?..

– Серый! – Динка всхлипнула.

– Да ладно, все нормально, – он явно смутился от излишнего внимания к своей персоне. – Знаете, я, пока в отключке валялся, целый сон увидеть успел, и такая фигня, надо сказать, приснилась…

Кровь с его футболки исчезла, будто ее и не было. Осталась только картинка, которую при некотором усилии можно было принять за пятно крови.

Юрка с Динкой переглянулись и дружно, в один голос, произнесли:

– Бывает.

Они помогли другу подняться и двинулись к выходу…

Спустя недолгое время ребята уже влезали в знакомую брешь в ограде своего лагеря. Со стороны танцевального зала все еще доносилась музыка, и было непонятно, прошло несколько лет или всего несколько минут.

На лавочке сидел Егор.

– Быстро вы, – заметил он. – Хоть до места-то добрались?

– Добрались, не волнуйся, – отрезала Динка.

– И что? Как привидения? – осведомился Егор, иронично глядя на них.

– Теперь я точно могу сказать, что никаких привидений там нет, – сказал Юрка твердо.

– Подумаешь! Может, это они просто абы кому на глаза показываться не хотят. Слишком много чести! – крикнул им вслед Егор, но ребята, не обращая на него внимания, пошли дальше.

– Устала же я сегодня. Такое ощущение, что этот день длился не меньше недели, – пожаловалась Динка, сладко зевая. – Чувствую, что буду спать крепко-крепко…

– Я тоже, – кивнул Серега. – Главное, чтобы опять какая-нибудь гадость не приснилась.

– Не приснится, – пообещал Юрка.

Мальчики проводили Динку до ее комнаты, а потом пошли к себе.

Их небольшая двухместная комната располагалась чуть подальше по коридору.

– Здорово! – воскликнул Юрка, рухнув на кровать. – Это тебе не скрипучие продавленные кровати с сеткой.

Он с облегчением закрыл глаза, но вдруг почувствовал, что на него кто-то смотрит. Мальчик лениво приподнял ресницы. Над ним стоял Серый.

– А откуда ты знаешь про кровати с сеткой? – спросил он друга, хмурясь.

– Ну так, подумалось, – соврал Юрка, поняв, что проболтался. – А в чем дело?

– Ни в чем… Мне просто как раз такие сегодня привиделись, – Серега присел на свою кровать, задумчиво потирая голову. – А вдруг это был не сон?

– Да ладно, ты еще скажи, что в привидений веришь! – улыбнулся Юра. – Тогда тебе не ко мне, а к Егору. Он лучше поймет…

– А ты изменился, – вдруг сказал Серега и отвернулся, не ожидая от друга ответной реплики.

«Знает. Или догадывается», – понял Юрка. Больше они о произошедшем не говорили.

Когда Юрка умылся, уже ложась в кровать, он стащил с себя джинсы и с удивлением обнаружил, что в заднем кармане лежит что-то тяжелое.

Он засунул руку и вытащил… блестящие часы. На обратной стороне циферблата было нацарапано всего одно слово: «Соколов». Юрка взял часы и поднес их к уху. Они послушно тикали, отсчитывая минуты: тик-так, тик-так.

День подошел к концу, но наступающая ночь не будет бесконечной, и завтра он проснется в новом дне. Никогда нельзя предугадать, как именно он сложится, но всегда остается надежда, что всё будет хорошо.

Лорд Черного замка

Глава 1

Приглашение на кладбище

В графстве Корнуолл дул налетевший с моря холодный ветер. Он колыхал высокие травы на вершине холмов так, что гибкие стебли склонялись до самой земли, упрямо бился в грудь старым замшелым валунам, словно надеялся сдвинуть их с места, разносил по округе запах моря и неведомых опасностей, таящихся в его глубинах. Он был столь силен, что достигал даже коттеджного поселка Осинки, находящегося за сотни тысяч миль от Корнуолла. По крайней мере, Сашка чувствовала на своем лице его дыхание.

В это время она как раз шла по центральной улице поселка по самому прозаичному на свете делу. Одетая в песочно-желтую блестящую куртку, высокие черные сапоги и потрепанные серые джинсы, в заднем кармане которых лежал аккуратно сложенный полиэтиленовый пакет, она направлялась в магазин за продуктами. Собственно, тетя не посылала ее туда, Саша сама вызвалась, потому что за полдня, проведенного с двоюродной сестрой Светкой, уже устала от бесконечного нытья по поводу вскочившего на носу прыщика и подзабытого почти за год ощущения собственной второсортности. Светка умела выстроить свое поведение так, что становилось понятно: лишь она, Светлана Зеленовская – звезда и королева, а все вокруг – жалкие людишки, пыль перелетная… А ведь Сашке придется выносить ее еще семь дней. Мама с папой отправили ее из Москвы на дачу к тете Люде на целую неделю коротких осенних каникул с кратким, но емким комментарием, что девочке ее возраста нужно побольше дышать свежим незагазованным воздухом.

Мимо промчался зеленый автомобиль, обрызгав Сашу противной ледяной водой из раскинувшейся посреди дороги лужи. Девочка чихнула и опять подумала о Корнуолле. Как раз недавно она прочитала «Ребекку» Дафны дю Морье и словно наяву видела мрачные скалы Корнуолла. Вот там – действительно свежий воздух, а еще старинные особняки, напоминающие замки, и чайки, с плачем носящиеся над пенным морем, и…

– Эй, привет! – окликнул ее мальчишеский голос.

Сашка, очнувшись от своих мечтаний, вздрогнула и покраснела.

Влад! Выходит, все не так плохо, если он тут… Этим летом Саша не приезжала в «Осинки», а значит, не видела Влада аж с позапрошлого года, когда летом целых два месяца отдыхала на даче у тети… Но тогда она и вправду была слишком маленькая.

За время, прошедшее с их последней встречи, Влад вытянулся, повзрослел и похорошел еще более (хотя это казалось в принципе невозможным). Яркие зеленые глаза, прядь темных волос, упавшая на гладкий загорелый лоб… Влад явно знал, что красив, и вовсю пользовался этим. Одевался он, кстати, соответственно. Сегодня на нем были узкие черные джинсы, черные ботинки и кожаная куртка, распахнутая на груди. На тонкой белоснежной водолазке с умело подвернутым воротом красовался кулон на кожаном шнуре – то ли зуб, то ли коготь какого-то крупного хищного животного, скорее всего, медведя. Очень стильно и романтично.

Влад был старше Сашки, и она не знала никого, кто бы мог сравниться с ним внешностью и обаянием.

– Привет! – отозвалась она, постаравшись принять как можно более беспечный вид и не слишком откровенно пялиться на мальчика. – Давно приехал?

– Вчера вечером. На каникулы. А ты?

– Только сегодня, – Сашка посмотрела на Влада с улыбкой. Пусть видит, что за год с лишним она подросла и, безусловно, похорошела. Ну хотя бы немного…

– Нос вытри! – засмеялся, глядя на нее, Влад.

– Что? – в ужасе переспросила девочка.

– Нос, говорю, вытри. Он у тебя весь в грязи. Как и куртка.

Гадская машина! Сашка принялась вытираться ладонью, но, кажется, только сделала хуже, размазав грязь по лицу. Но Влад больше не смотрел на нее. Он стоял рядом, насвистывая что-то себе под нос. Но ведь стоял же! Значит, проявлял интерес.

– А твои все приехали? – спросил Влад в перерыве между очередными руладами свиста.

Сашка удивилась: с каких это пор он интересуется ее родными.

– Ну Светка там… – пояснил Влад, заметив ее замешательство.

Вот, оказывается, как! Так ему нужна эта глупая кикимора! Ну и пожалуйста! Ей-то что.

– Приехала твоя Светочка. Сидит дома, прыщик замазывает, – с ехидством ответила Саша и тут же добавила: – А я вообще-то в магазин. Некогда мне тут с тобой разговаривать!

И девочка пошла по дороге, еще смутно надеясь, что вот сейчас Влад догонит ее или окликнет, попросит вернуться… Надежда, конечно, оказалась тщетной.

Саша дошла до магазина, купила пакет кефира, пачку сливочного масла, батон хлеба (для них с тетей Людой, Света хлеб принципиально не ест, боясь пополнеть) и пошла обратно. Настроение оказалось безнадежно испорчено, а таинственный Корнуолл скрылся за пеленой надвигающегося дождя.

Октябрь выдался промозглым и сырым. Саша шагала по мокрому асфальту и жалела о том, что не осталась в городе. И как она могла позволить уговорить себя ехать к тете Люде? Ведь знала же, знала, как все будет…

Когда она вернулась, бросила сумку на стол и поднялась на второй этаж, где располагались их комнаты, обнаружилось, что дверь в Светину комнату настежь открыта, а сама она, в длинном свитере, с голыми ногами, сидит перед зеркалом и мажет губы перламутровым блеском. Прыщик был тщательно скрыт под слоем тональной пудры.

– А, Саша, хорошо, что ты уже вернулась, – приветствовала ее двоюродная сестра. – Зайди-ка ко мне на минутку.

Саша удивилась, но тем не менее вошла.

У Светки, как всегда, царил беспорядок. Брючки, кофты, юбочки, нижнее белье и колготки валялись по комнате в таком непредсказуемо-хаотическом порядке, что можно было подумать, будто здесь совсем недавно бушевал тайфун. Саша кавардак не любила. Вернее, любила, но до определенной степени, когда он еще напоминал творческий беспорядок, а не последствия взрыва на макаронной фабрике. Она остановилась в дверях и вопросительно взглянула на двоюродную сестру.

– Посмотришь со стороны, что мне больше идет: синее платье или черная юбка с резинкой понизу, – Светка домазала губы и поочередно приложила к себе обе названные вещи.

И платье, и юбка заканчивались гораздо выше, чем, на Сашин взгляд, должны заканчиваться пригодные для ношения вещи.

– Если ты на улицу, то там холодно и сыро, – предупредила она.

Но Светка только пожала плечами.

– Для меня красота важнее, чем холод. Человек тем и отличается от животного, что умеет ради прекрасного игнорировать неблагоприятные погодные явления, – сообщила она.

– Да? А я думала, от животного его отличает умение мыслить, – не сдержалась Саша.

– Кстати, давно хочу спросить тебя, – Света то ли не поняла, то ли проигнорировала колкость. – Почему ты, москвичка, так бестолково одеваешься?

Света и тетя Люда жили во Владимире, неподалеку от которого и располагались Осинки. Здесь они уже три года как приобрели себе дачу. Все равно Сашка искренне не понимала, почему стыд по поводу немодной одежды должен усугубляться тем, что сама она из Москвы.

– Что значит бестолково? – переспросила она, переступив через валяющийся на полу лифчик.

– Вот посмотри на себя, – двоюродная сестра на миг осуждающе поджала губы. – Волосы собраны в хвостик абы как, джинсы широкие, висят как придется, а еще футболка с жуткой мультяшкой! Брр!

– И как нужно одеваться? Может, научишь?

Светка снова пропустила Сашин сарказм мимо ушей и ответила так, как будто та действительно спрашивала у нее совета.

– Ну, во-первых, – заявила Света, – нужно чаще носить короткие юбки. Они многим идут, если ты, конечно, не толстенная корова…

Толстенной коровой Сашку уж точно никто не называл!..

– Во-вторых, если уж надеваешь джинсы, пусть это будет обтягивающая модель, способная наилучшим образом подчеркнуть достоинства твоей фигуры… – продолжила двоюродная сестра, демонстративно проведя руками по своим бокам и бедрам.

– А если у моей фигуры нет достоинств? – невинно поинтересовалась Сашка.

– Ну да… – Света окинула ее оценивающим взглядом. – Ты права, отсутствие бедер мы, пожалуй, и вправду подчеркивать не станем. Тогда носи сверху что-то длинное или с заложенными складочками… Ну, знаешь, бывают такие вещи, чтобы, когда ты наденешь их, казалось, будто у тебя есть и талия, и грудь, и бедра, и попа.

Саша нахмурилась. Похоже, двоюродная сестра разом отомстила ей за все подковырки.

– Пожалуй, пойду почитаю что-нибудь, – сказала Саша, поворачиваясь к Светке одним из напрочь отсутствующих мест.

– Эй, ты что, обиделась?

Сашке не нужно было оборачиваться, чтобы ясно представить себе, как Светка удивленно моргает длиннющими коровьими ресницами.

– Нет, ну что ты! – выдавила она. – А ты, случайно, никуда не спешишь?

– Ой! – взвизгнула Света, тут же забыв обо всем, что не касалось непосредственно ее предстоящего свидания. – Точно, опаздываю! Влад уже минут пятнадцать как ждет меня! Так что: платье или юбка?

Саша, не ответив, ушла в свою комнату.

«Все-таки Влад – настоящий рыцарь, даже прыщик его не устрашил», – размышляла Сашка, забравшись с ногами на кровать.

Ей было неприятно думать, что он и Светка отправились куда-то вместе. Несмотря на накрапывающий дождь. Очень романтично, наверное, идти под одним зонтом, будто отгородившись ото всего мира. А ей, Саше, оставалось сидеть в одиночестве дома. Ну и, конечно, книги. Если бы тетина библиотека не была такой хорошей, Саша никогда бы не согласилась приехать в Осинки на каникулы. Кстати, Светка и Влад – ровесники, им уже по пятнадцать, а Сашке только-только исполнилось тринадцать. Куда уж ей в их компанию…

Сашкиных ровесников в Осинках не было, вот и приходилось коротать время одной. Можно, конечно, пойти к озеру… Но Саша намеренно оттягивала встречу с ним. Не стоит идти к озеру в спешке, сразу по приезде, лучше сделать это чуть позже. И в таком сдерживаемом нетерпении тоже была своя прелесть.

За окном лениво накрапывал мелкий дождь. Сашка зевнула и потянулась за книгой. Но только-только она уселась читать, как запиликал мобильник. Девочка взглянула на экран и удивилась: звонила Светка. Интересно, с чего бы…

– Привет! – выпалила двоюродная сестра, когда Сашка с неохотой нажала-таки на прием. – Мы с Владом решили прогуляться. Ты как, с нами?

Если бы Саше объявили, что ей собираются вручить самую главную в мире премию, даже эта новость, наверное, не произвела столь ошеломляющего эффекта. С чего бы Светке приглашать ее на прогулку с Владом? Мистика, честное слово!

– Влад очень хочет, чтобы ты пошла! – добавила двоюродная сестра, правильно расценив ее молчание.

Все это ужасно странно, но тем не менее Сашке все равно хотелось поверить в чудо. Может, Светка осознала, что наболтала лишнего, и хочет теперь загладить свою вину? Или Влад… Вдруг это Влад попросил ее пригласить Сашу?.. В любом случае, что она теряла: если дела пойдут не так, как она надеется, можно всегда вернуться домой. Уж книга точно никуда не убежит.

– Хорошо, я с вами, – согласилась Сашка.

– Ждем у калитки!

Ей показалось или Светка действительно хихикнула?..

Саша надела куртку и сапоги и, крикнув тете Люде, дремлющей в гостиной в кресле перед телевизором, что пошла погулять со Светой и Владом, вышла из дома.

Дождик оказался недолгим, он уже заканчивался, а из-за туч даже выглянул краешек солнца. В общем, если приглядеться, все не так и плохо. Влад и Светка ждали у калитки. Сашка подошла к ним.

Двоюродная сестра, кстати, остановила свой выбор на черной юбке, но это оказалось не существенно, потому что та едва-едва выглядывала из-под розовой куртки. В общем, юбку вообще можно было не надевать. Зато длинные ноги в тонких колготках оказались открыты для всеобщего обозрения и восхищения. Подул ветер, и Светка, зябко поежившись, переступила с ноги на ногу. Нет, видимо, человек все-таки не так далеко ушел от животного, и стихии все еще властны над ним. С этой мыслью Сашка подошла к Владу и Светке и остановилась, выжидая.

– Вот я уверяю его, что моя двоюродная сестра – нормальная девчонка, – улыбнулась Светка, кивая на Влада, – а он говорит, будто ты замкнутая и пугливая.

Саша не знала, что и сказать. Может, просто повернуться и уйти обратно в дом? Они позвали ее, чтобы обсудить ее же и поиздеваться?

– Да не пугайся так, – на Сашкину руку опустилась ладонь Влада. – Мы со Светкой и вправду говорили о тебе. Я вижу, что ты хорошая, и с удовольствием принял бы тебя в нашу компанию. Но…

– Но? – настороженно спросила девочка.

– Понимаешь, есть обычай: человека нужно проверить. Ну, насколько он надежен и все такое, – закончил Влад.

– И вы хотите меня проверить? – догадалась Саша. – Но как?

– Ничего особо страшного, – Светка поправила русую челку и кокетливо покосилась на Влада. – Здесь неподалеку есть кладбище. Если ночью пройдешь его из конца в конец – туда и обратно, примем в нашу компанию и никогда, честно-честно, не будем над тобой смеяться.

Сашка чувствовала себя школьницей, попавшей на экзамены. Экзамен на дружбу – что-то новенькое… Она колебалась. Предложение, конечно, заманчивое. Однако сомнительно, что Влад и Светку заставлял тащиться ночью на кладбище и лишь потом удостоил ее своей дружбы. Впрочем, Светка – королева, и что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Но, с другой стороны, нет сомнений в том, что Влад рано или поздно, как Максим в «Ребекке», увидит, что Светка – пустышка, и тогда оценит прекрасную Сашину душу, скрывающуюся за серенькой невзрачной внешностью, как сокровища национального банка за толстыми стенами. А пока почему бы не поиграть, раз уж им вздумалось вспомнить детство? Кладбище – так кладбище…

– Хорошо, я согласна, – произнесла она, ковыряя землю кончиком сапога.

– Тогда сегодня же! Дело не терпит отлагательств! – Влад радостно потер руки и вопросительно взглянул на Светку. – В десять здесь же?

Она царственно кивнула и тут же перевела удивленный взгляд на Сашку:

– Что стоишь? Иди готовься. Встретимся вечером.

Все это было похоже на большую подставу. Скорее всего, Влад и Светка хотят посмеяться над ней, однако, если Сашка не придет, оба решат, будто она струсила. Не лучше ли прийти и доказать свою храбрость и, если это потребуется, пренебрежение насмешками? Она может быть выше всего этого. Ее любимые герои научили ее благородству и стойкости.

Саша вернулась в дом.

– Что так быстро? Нагулялась? – спросила ее тетя Люда, оторвавшись от телевизора.

– Ага, – отозвалась девочка, возвращаясь в комнату к брошенной книге.

Глава 2

Взгляни в глаза своему страху

В десять часов Саша и Светка вышли из дома. До этого времени они не обмолвились ни единым словом. Светка, собственно, и вернулась-то за час до назначенного срока, с аппетитом поела и, не моргнув глазом, наврала маме, будто они с Сашей идут к Владу смотреть какой-то новый фильм.

Тетя Люда, как наблюдала Сашка, обожала свою дочь и совершенно безосновательно верила ей во всем.

У калитки их ждал Влад. Он кивнул обеим девочкам, и все трое молча пошли по улице. До кладбища и вправду недалеко – минут десять. Оно располагалось на небольшом взгорке и было обнесено непритязательной деревянной оградой. К слову сказать, совершенно не романтичной. Саша бы, конечно, предпочла литую металлическую ограду с острыми шпилями и замысловатыми изгибами кованой решетки, лучше всего – изъеденную ржавчиной и покрытую паутиной. Но выбирать, как известно, не приходилось. Ворота кладбища тоже были деревянными, совсем простыми.

Светка и Влад проводили Сашу до самого входа.

– Вот, это тебе, – сказал Влад, протягивая девочке фонарик. – Туда – и обратно, и все нормально. На самом деле я верю в тебя, так что это только формальность.

– Удачи, – пискнула Светка, прикрывая рот ладошкой.

Наверное, она улыбалась, но Сашка в сложившейся ситуации не видела ничего смешного.

– Отлично. Ждите меня здесь, – сказала она, беря из рук Влада фонарик. Его рукоятка была согрета теплом руки мальчика.

– Обязательно! И чтобы все по-честному! – напутствовала Светка.

Саша отворила ворота, слегка поежившись от ощущения разбухшего старого дерева под рукой. Металлические петли, на которых держались створки, должно быть, давным-давно не смазывали, и они громко и протяжно заскрипели.

«А вот это уже совсем как в фильмах ужасов», – подумала Саша и вступила на территорию кладбища.

Уже стемнело, и слабый свет фонарика не разгонял, а словно сгущал мрак. «Ничего страшного. Только туда и обратно», – повторяла про себя девочка, шагая среди могил.

Кладбище было старым, и все заросло высокой травой. Когда-то на месте коттеджного поселка находилась большая оживленная деревня, вот теперь ее нет, а кладбище осталось… Разрушающиеся потемневшие кресты… скромные надгробия… Здесь остались последние коренные жители деревни, стоявшей на месте современных Осинок.

Саша ясно представляла себе тихую пустеющую деревню и зарастающее травой кладбище с ровными рядами могил и простыми деревянными крестами, уже давно потемневшими от дождей и времени. Девочка не раз бывала здесь днем, но вот ночью – впервые. А вдруг это беспокойное кладбище? Вдруг погребенные здесь покойники решат отомстить за то, что их родная деревня разрушена? Что, если они ненавидят всех жителей коттеджного поселка и в нетерпении ворочаются в своих полуразвалившихся подгнивших гробах, жадно лязгая обнажившимися острыми зубами…

Девочка на миг закрыла глаза, и воображение тут же нарисовало зомби с оголившейся черепушкой, тускло поблескивающей в неверном свете луны.

«Ерунда, – сказала себе Саша, открыв глаза, – ходячие мертвецы бывают только в книгах и в кино. Будь это беспокойное кладбище, наверняка существовали бы разные приметы. Скажем, из поселка пропадали бы люди, а на кладбище стоял запах сырой земли и разложения…»

Она втянула ноздрями воздух и тут же пожалела об этом: землей он точно пах. А еще чем-то подозрительным. Почему бы не разложением?..

Идти становилось все страшнее. Саше казалось, что она ощущает на себе чьи-то внимательные недобрые взгляды. Кто-то смотрел на нее из темноты… Возможно, кто-то уже бесшумно следовал за ней, отрезая пути к отступлению, загоняя в угол.

Так и есть!

Сбоку что-то зашуршало.

– Кто здесь? – девочка дрожащей рукой направила слабый луч фонарика в сторону звука и не смогла удержаться от крика: у могилы стояла белая фигура!

– Ууууууу! – провыл призрак загробным голосом.

– Ууууууу! – раздалось из темноты справа тембром чуть повыше, но тоже весьма впечатляюще.

Сашка испуганно ойкнула и бросилась бежать, спотыкаясь о полуразвалившиеся надгробия и путаясь в высокой траве. Едва дыша от испуга, девочка выскочила на центральную дорожку и помчалась по ней назад, к воротам. Привидение не отставало. Сзади раздавался дробный топот его шагов… Постойте, а разве приведения топают?! Кто-нибудь хоть раз слышал про топающие привидения? Девочка остановилась и, резко обернувшись, сдернула простыню с гнавшегося за ней… Влада.

Она, конечно, подозревала, что ребята хотят над ней посмеяться. Но одно дело ожидать, а другое – столкнуться с этим в реальности. Разумеется, вся идея с испытанием изначально была глупой ловушкой. Они хотели только повеселиться за ее счет, попугать глупую маленькую девочку. Никто и никогда и не собирался дружить с ней и принимать как равную. Если хорошенько разобраться, то это они ей не ровня! Вот и мама недавно говорила, что тетя Люда и Света очень милы, но провинциальны.

Сашка была зла. Очень зла.

– Дурак! – громко крикнула она Владу и, развернувшись, пошла прочь.

– Эй! Ты чего? Мы же только пошутили! – закричал вслед тот.

– Да ладно, пускай себе идет. Трусиха! – пропела Светка, подходя к ним с другой стороны со своим фонариком. Ну надо же, даже сапожки запачкать не побоялась, бегая без дороги ночью по кладбищу, и все ради любимой двоюродной сестры. Какая честь!

Сашка, разумеется, и не думала возвращаться. Спасибо, наигралась. Эти детские забавы не по ней. Все, хватит. Ни Светка, ни Влад ее больше не интересуют. Это ОНА не станет с ними общаться. Найдет себе занятие по душе, и пусть оба убираются куда хотят.

Девочка не заметила, как дошла до дома. В комнате горел свет. Тетя Люда опять дремала в кресле, и Сашка бросила сапоги в коридоре – пусть Светка споткнется, когда будет возвращаться, и ушла в свою комнату. Однако читать не хотелось. В груди тугим комом свернулась злость. Что бы такого сделать… Чем бы заняться, чтобы разогнать это чувство… Может быть, взять другую книжку?

Сашка прошла в комнату, где стояли книги, и принялась оглядывать корешки. Что-нибудь помрачнее будет сейчас весьма кстати. Она достала с полки томик Эдгара По. Судя по обложке, что-то вполне готичное, и уже собиралась идти, когда на глаза ей попалась тетрадка. Не очень толстая, в черной клеенчатой обложке. Бумага внутри пожелтела, так что клеточки на страницах еле видны.

«А почему бы не написать что-нибудь страшное самой?» – подумалось Сашке. На воображение она, к счастью, никогда не жаловалась…

Девочка взяла тетрадку и пошла обратно в свою комнату, где села на кровать и тут же вдохновенно принялась писать. Строки ложились на бумагу будто сами собой.

«В одну темную ночь, когда на небе не было ни единой звезды, разразилась гроза. Грянул гром…»

Вдали и вправду загрохотало…

«Сверкнула молния, и тогда из земли поднялся мрачный замок. Он вырос на холме всего в одну ночь, будто по мановению волшебной палочки. Его фундаментом стал тот страх, что издавна испытывали люди, – страх ребенка, которому приснился кошмар, страх человека, теряющего своих близких, страх перед болезнью и смертью… Все эти страхи веками питали землю, и вот сейчас их накопилось столь много, что она не смогла держать их, и тогда и возник Черный замок.

У него были черно-серые стены, узкие, как бойницы, окна и три башенки. На самой высокой красовалось круглое окно, однако в него никогда не заглядывал ни единый лучик солнца, а небо над замком всегда оставалось мрачным. Здесь царила вечная ночь. Замок и сам был ночью. Той, после которой никогда не наступает рассвет.

Люди сначала не заметили его появления, зато заметили животные. Собаки истошно выли, а кошки стремились забиться подальше в угол. Животные знали, что этой ночью на свободу выбралось древнее зло, а по поселку теперь ходит сама смерть!»

Саша отложила ручку и перечитала написанное. Неплохо…

За окном сверкали вспышки молний, где-то натужно выли собаки. Забавно, совсем так, как в ее истории. Она немного успокоилась. Злость оставила ее, целиком перейдя на бумагу. Вот и хорошо… Девочка зевнула и легла в кровать. Через пять минут она уже сладко спала, позабыв и об обидах, и о написанном тексте.

* * *

Утро выдалось по-вчерашнему безрадостным. После грозы небо не прояснилось, наоборот, его целиком заволокло тучами. Правда, дождя не было, уже хорошо. Света, судя по всему, вернулась домой поздно и теперь отсыпалась, а Саша, проснувшаяся довольно рано – часов в девять, – не знала, чем себя занять. После вчерашнего вечера на кладбище и последующего эмоционального всплеска, когда она написала странный текст, она ощущала опустошение. Девочка чувствовала себя уставшей и словно бы измотанной, однако спать не хотелось, и она бесцельно бродила по дому, словно привидение.

– Доброе утро, Сашенька. Садись, чаю с бутербродами попей, – приветствовала ее тетя Люда, наливая девочке чай в ее любимую чашку со смешной коровой в нарядной зеленой юбочке и нарезая толстые кружки колбасы – тетя Люда знала, как готовить правильные бутерброды.

Тетя Саше нравилась. Даже странно, что у такой добродушной и приветливой женщины дочь злюка и воображала.

– Спасибо, – Саша присела на стул, отхлебнула из чашки и запихала в рот кусок колбасы – как раз тот случай, когда вполне можно обойтись и без хлеба.

– Как вчера в гости сходили?.. – спросила тетя Люда и, после Сашкиного «угу», обозначавшего «нормально», принялась рассказывать о ночной грозе.

Девочка слушала рассеянно, вполуха и чуть не пропустила обращенный к ней вопрос.

– Так что, сходишь со мной за молоком, пока наша спящая красавица дремлет? – повторила тетя, заметив, что Саша ее не слушает.

На даче они всегда покупали натуральное молоко у тети Зины, которая вместе со своим мужем дядей Валерой, занимающимся всяким мелким бытовым ремонтом, но более известным в поселке запойным пьянством, жила здесь постоянно и имела собственное небольшое хозяйство – корову, с десяток кур и пару норовистых коз, от которых Саша всегда предпочитала держаться подальше. Почему бы не сходить, а заодно прогуляться. Если отношения с теми, кто близок ей по возрасту, не сложились, оставалось только общаться со взрослыми, делая при этом вид, что все так и должно быть.

– Пойду, – согласилась девочка, в один глоток допила оставшийся чай, сунула в рот еще пару кусочков колбасы и убежала одеваться.

Выпендриваться ей, в отличие от Светки, было не перед кем, поэтому Саша натянула все те же джинсы, черную футболку с мультипликационным драконом, привезенную папой из деловой поездки в Гонконг, и обязательные куртку и сапоги. Перед выходом она заглянула в зеркало. На нее смотрела совершенно обыкновенная девочка-подросток. Невысокая, худенькая, с тускловатыми светло-пепельными волосами, собранными черной резинкой в хвост. Черты лица не отличались особой красотой и выразительностью – так себе. Мама говорила, что глаза у Сашки красивые и умные, но да кто будет рассматривать ее глаза, когда вокруг так много ярких девчонок, обладательниц роскошных фигур с… ну хоть какой-нибудь грудью, которые к тому же умеют вести себя раскованно и без стеснения строят мальчишкам глазки. Сашка опять с отчаянием подумала, как невыгодно смотрится по сравнению все с той же Светкой. Правда, Светка не читает ничего, кроме глянцевых журналов, и, судя по всему, не обладает тонкой чувствительной душой, но, похоже, мальчишки и не заморачиваются подобными вопросами. Светкино отсутствие юбок и кокетливый голосок почему-то привлекают их гораздо больше, чем истинные ценности, что скрываются в Сашиной душе под непривлекательной внешней оболочкой. Как всегда, при мысли о двоюродной сестре девочку охватило раздражение. Если верить в справедливость, Светке когда-нибудь… скоро… воздастся за все, и за вчерашний поступок – особицей!

В коридоре появилась тетя Люда, одетая в длинный коричневый плащ.

– Ну что, готова, красавица? – спросила она Сашку.

Та, горько улыбнувшись (слово «красавица» показалось ей ироничным), кивнула, и они вышли из дома.

В этот ранний час людей на дороге почти не было, зато имелось множество луж, в которых отражалось серое небо, и тучи, и склоненные ветви осенних деревьев. До дома тети Зины нужно идти мимо озера. И это радовало Сашку потому, что озеро оставалось ее самым любимым местом. Хорошо, что сначала она пройдет мимо него – словно поздоровается, а потом, чуть позже, вернется, чтобы посидеть на берегу.

Озеро лежало между несколькими холмами и своей идеально овальной формой напоминало зеркало, немного затуманившееся от времени. Когда Сашка была поменьше, она верила, что в озере водятся русалки и водяные. Да и теперь еще не совсем отказалась от своих фантазий – слишком красивым и загадочным выглядело озеро, особенно сейчас, в обрамлении яркой октябрьской листвы, казавшейся дорогой вызолоченной рамкой.

Сашка ждала встречи с озером, как со старым другом. Когда оно только должно было появиться из-за поворота, девочка уже взволновалась. Еще несколько шагов и… Саша остановилась, словно пораженная молнией: на холме, на берегу озера, высился замок. У него были черно-серые стены, узкие, как бойницы, окна и три башенки. На самой высокой красовалось круглое окно. Возможно, это всего лишь совпадение, но небо над замком казалось особенно мрачным и темным.

Саша уже видела этот замок… В реальности он оказался в точности таким, каким вчера возник в ее воображении!

– Что-то случилось? – недоуменно оглянулась на нее тетя Люда.

– Н-нет… То есть да… – выдавила из себя девочка. – Этот замок… Откуда он здесь?

Тетя удивленно приподняла брови:

– Не знаю, что тебе показалось странным. Обычный дом. Кто-то из новых русских строил, но то ли средств не хватило, то ли Осинки при ближайшем рассмотрении показались не слишком престижным местом, в общем, строительство заморозили. Здесь никто не живет. Посмотри, видишь, окна пустые, без стекол?..

– То есть он здесь уже давно? – уточнила Саша.

– Конечно, давно. А ты разве не помнишь?

– Угу… – пробормотала девочка, предоставив тете истолковывать ее ответ в любую удобную той сторону.

Они прошли еще несколько шагов. Сашка посмотрела на темные провалы окон, за которыми, как ей показалось, даже днем клубилась густая тьма, и все-таки решилась.

– Тетя Люда, – сказала она, глядя себе под ноги, – мне нужно кое в чем признаться… Вчера я была… у меня было плохое настроение, и я стала писать рассказ про то, как из самых глубинных и древних страхов возник Черный замок… Я описала его довольно подробно, и он в точности такой же, как тот, который мы сейчас видим…

Девочка замолчала, ожидая приговора, но тетя лишь махнула рукой.

– Ну, Сашка, ты и выдумщица. Тебе бы в писатели идти – какие истории придумываешь! Наверняка в прошлом году увидела этот дом и забыла, а вчера почему-то вспомнила. Ты описала совершенно реальный дом, сама об этом не подозревая! – беспечно объяснила она.

Скорее всего, тетя права. Ее слова казались ужасно разумными, в отличие от фантазий, постоянно витающих в Сашкиной голове.

– Наверное, так и было, – согласилась девочка, стараясь не смотреть в сторону черного дома.

Глава 3

Тень над озером

За день волнения истончились и забылись, поблекнув в свете разнообразных прозаичных дел. Сашка погуляла по окрестностям, почитала книжку, посмотрела по телевизору приключенческий фильм про искателей сокровищ и вечером, вежливо оправдавшись перед тетей Людой: «Нет-нет, Света, конечно, звала меня с собой, но я пока не хочу гулять», удалилась в свою комнату, думая, чем бы заняться: почитать или поиграть в тетрис в мобильном телефоне… И тут взгляд упал на черную тетрадку. Девочка взяла ее, и та сама открылась на чистой странице. Осталось только прихватить с прикроватной тумбочки ручку и сесть писать.

«Смерть торжествовала, готовясь к обильной и страшной жатве. Дом был лишь скорлупой, скрывавшей в себе страшное содержимое, и этой ночью оно вырвалось на свободу.

Он вышел из Черного замка – сам чернее ночной тени. Издали его можно было принять за человека, закутанного в длинный темный плащ, однако, если подойти поближе, ощущался веющий от него нечеловеческий холод. Тем же, кто заглянул в его глубокие глаза, больше не было места среди людей – он уводил их в страну кошмаров, в страну, повелителем которой являлся.

Когда он впервые появился из Черного замка, стояла звездная ночь, но даже звезды померкли и поспешили скрыться за тучами, спасаясь от его безжалостного взгляда. Повелитель страны кошмаров вышел на берег озера и заглянул в него, в этот миг воды озера почернели. Теперь они уже никогда не забудут того, что увидели в глубине его холодных пронзительных глаз, теперь уже никто не сможет быть беспечен и счастлив вблизи озера, отразившего однажды взгляд самой смерти.

Меж тем Повелитель кошмаров прошел по притихшей улице коттеджного поселка, к счастью, безлюдной в это время, и остановился у одного из домов, собираясь заглянуть внутрь…»

Девочка перелистнула страницу и продолжила писать:

«Но тут на улице показался человек… Это был вечно пьяный дядя Валера…»

Саша не знала, почему именно это имя пришло ей в голову. Наверное, потому, что они с тетей Людой сегодня были у его жены, тети Зины, и в очередной раз выслушали горькие жалобы на «этого живоглота и кровопийцу».

«– Эй, ты кто? – окликнул незнакомца дядя Валера. И громко икнул.

Дядя Валера, привыкший чувствовать себя в поселке как в собственном доме, пошатываясь, подошел к черному силуэту и требовательно опустил руку ему на плечо:

– Мужик, тебя спрашиваю, что ты здесь делаешь?..

И тут Повелитель кошмаров обернулся.

Когда дядя Валера взглянул незнакомцу в лицо, ему померещилось, будто он снова стал маленьким мальчиком, принимающим сложенную на стуле одежду за затаившееся в темноте чудовище. Острая, непереносимая боль ворвалась в его сердце и за миг расплавила его, оставив лишь холодные угли, и пучина сомкнулась над его головой, не оставляя ни единой надежды на спасение…»

Саша отложила ручку и задумалась. Где-то на улице, захлебываясь, выли собаки. За окном было темно, и сердце невольно сжалось от страха.

– Вот глупая, – сказала девочка вслух, – так написала, что сама испугалась. Рассказать это кому-нибудь – честное слово, засмеют.

В доме хлопнула дверь.

– Ма-ам! – раздался громкий голос Светки. – Я вернулась! Знаешь, на улице сегодня как-то тревожно. Когда меня Влад провожал, мы издали видели кого-то незнакомого. Вдруг это маньяк?

– Светочка, наш поселок нормально охраняется, так что не беспокойся. Хотя, конечно, лучше по ночам не гулять, – ответила тетя Люда. – Иди есть. Давай тебе разогрею, а мы с Сашенькой уже давным-давно покушали…

Они переместились на кухню, разговаривая о чем-то. Саша не прислушивалась. Она сидела над черной тетрадкой, не понимая, спит или бодрствует… Впрочем, завтра можно будет сходить к тете Зине и выслушать очередной поток жалоб на бесчинства дяди Валеры. То, что Саша сейчас написала о нем, совсем ничего не значит. Вымысел – только и всего. Два месяца назад ей исполнилось тринадцать, и глупо думать, будто по поселку может расхаживать сошедшее со страниц ее тетрадки древнее зло.

Сашу разбудил проказливый солнечный лучик, скользнувший по лицу и запутавшийся в густых ресницах. Девочка открыла глаза. Наконец погожий день! Вот и отлично, сегодня она не станет обращать внимание на Светку, а возьмет бутерброды, большую бутылку колы, книжку и будет целый день бродить по окрестностям. Даже в одиночестве можно провести время замечательно: устроить пикник у озера, представляя, будто пируешь на берегу океана, сбежать с самого высокого холма так быстро, что ветер будет свистеть в ушах, а потом сесть где-нибудь под деревом и читать найденную в тетиной библиотеке книгу с вороном на обложке, на которой написано «Эдгар Алан По».

Девочка пришла на кухню в приподнятом настроении. Света, разумеется, еще спала, а тетя Люда уже включила свой любимый телевизор.

Саша позавтракала и, попросив бутербродов, сложила их в небольшой кожаный рюкзачок, привезенный из города, и собралась уже уходить из дома, когда тетя позвала ее в гостиную, чтобы поговорить.

– Сашенька, – озабоченно начала она, – я вижу, что вы со Светочкой не слишком дружите…

«Конечно, ваша Светочка – лицемерка и к тому же призирает и ненавидит меня», – могла бы сказать Саша, но не стала: они уже все выяснили, так зачем расстраивать по пустякам хорошего человека? Не заставит же тетя Люда дружить с ней свою дочь, а заодно и Влада.

– Ну, – девочка замялась, – Света старше, и у нас с ней несколько разные интересы…

Честно сказать, был у них и один совпадающий интерес, назывался он Владом, но это еще сильнее запутывало ситуацию.

Тетя вздохнула:

– Да, два года в вашем возрасте – значительная цифра. Жаль, я бы хотела, чтобы вы поладили… Ну ладно, когда-нибудь, я верю, это обязательно произойдет.

«Не в этой жизни», – подумала Саша, переминаясь с ноги на ногу.

– Так можно я пойду? – вслух произнесла она.

– Иди, – тетя махнула рукой и вернулась к телевизору.

Саша вышла из дома, постояла немного на крыльце, любуясь ясным осенним днем, и двинулась в сторону озера, бормоча на ходу:

Однажды в кровавый и гибельный год

Отправился рыцарь в крестовый поход.

Он клялся святыню стране возвратить

И имя свое вечной славой покрыть…[7]

Далее, по авторскому замыслу, рыцарь должен был встретиться со многими трудностями и разочароваться в вере так, чтобы, когда он прибудет на Святую землю, плащ его стал из белого черным, а в глазах горело адское пламя. Саша любила действительно мрачные истории.

Задумавшись над следующей строкой будущей великой поэмы, девочка подняла взгляд и похолодела. Небо над головой было безмятежно-ясным и чистым, и только над недостроенным домом нового русского… над Черным замком Повелителя кошмаров по какой-то странной случайности клубились тяжелые грозовые тучи. Сегодня, на фоне ясного дня, замок выглядел даже более зловеще и величественно, чем вчера, когда Саша увидела его впервые.

«Совпадение, – сказала себе девочка. – Иногда бывает, что все тучи собираются в одном месте, а погода в октябре такая переменчивая…» И все-таки где-то в глубине души она чувствовала, что все не случайно. Мысли о темном рыцаре, идущем в Иерусалим, исчезли из ее сознания. Теперь девочку занимал только Черный замок. Она подошла поближе и едва не удержалась от крика: вода в озере уже не казалась стальной – сегодня она была черной и блестящей, как разлитый жидкий металл. Солнце не отражалось в ней, как будто на озере лежала теперь печать мрачной тайны, а торчащая из воды корявая ветка напоминала высунувшуюся скрюченную руку, обтянутую потемневшей высохшей кожей. На минуту Саша уверилась в том, что это и есть рука. Она отпрянула от озера и закрыла глаза, прогоняя наваждение.

Ветка это или не ветка – уже не казалось важным. Главное – озеро действительно изменилось. Раньше оно казалось таинственным, но добрым и умиротворяющим, а теперь… теперь в нем появилась скрытая угроза и тайная недоброжелательность. Странно, вокруг не слышно ни звука.

«Подойди!»

Голос прозвучал сразу в ее сознании, в нем чувствовалась древняя, как земля и камни, сила.

Подчиняясь ему, Саша сделала шаг.

«Ближе!»

Он завораживал, повелевал, заполняя собой так, что в душе не оставалось ни сил, ни желания сопротивляться.

«Загляни себе в глаза!»

«Почему себе?» – успела подумать Саша и – очнулась.

Она стояла у самой кромки черной воды, в полушаге от тянущейся к ней ветки-руки. Хотя… какая же это рука? Обычная ветка. И вода наверняка такая темная лишь потому, что на нее падает тень от туч. Магия рассеялась так же внезапно, как появилась. Теперь девочка не видела ничего мистического или пугающего. Обыкновенное озеро. Ну подумаешь, вычурный дом – разве она раньше не видела таких? Ну подумаешь, тучи. «Ничего здесь страшного нет, – решила Саша, присаживаясь на лежащее среди травы толстое бревно, частенько используемое рыболовами в качестве скамейки. – Опять напридумывала всякого. Здесь даже приятно… Сидеть и смотреть в темную воду, ловя там взгляд своего отражения».

Стало так хорошо и спокойно, что девочка задремала. И снилось ей, будто она идет по земле – и так легко, словно не ступает на нее, а скользит по воздуху.

– Смотри, – говорит ей таинственный голос, – это твои новые владения. От края и до края, везде, куда можешь кинуть свой взор. Возьми их и владей ими, ибо они твои – по праву силы, по праву древней ненависти!

Саша проснулась, все еще ощущая наполняющую ее силу и этот удивительный безоглядный простор, что открылся перед ней как на ладони. Солнце уже стояло в зените, однако тучи над озером и домом не развеялись. Саша потянулась, достала из рюкзака колу и бутерброд и принялась с аппетитом обедать. Свежий воздух пробудил в ней чудовищный аппетит. Когда с бутербродами было почти покончено, девочка вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Она обернулась. Между деревьев стояла кошка. Совершенно обыкновенная: тощая, с серо-полосатой шкуркой, длиннющим хостом, загнутым кверху повисшим знаком вопроса, и наглыми зелеными глазами. Таких наглых глаз Саша еще, наверное, в жизни не видела.

– Кс-кс! Иди сюда! – позвала Саша, протягивая кошке оставшийся кусок колбасы.

Однако кошка не подошла. Вместо этого она выгнула спину дугой и угрожающе зашипела.

– Ну иди же, глупая! – снова позвала девочка.

Кошка осторожно отступила на шаг.

«Совсем дикая», – решила Сашка и кинула кошке колбасу, однако та, с недоверчивым видом понюхав ее, серой молнией метнулась прочь.

– Не хочешь – как хочешь, – сказала девочка. – Здесь и без тебя найдутся желающие. – Она еще некоторое время посидела на берегу, читая книгу, – теперь ей казалось, что здесь комфортно, – а потом пошла бродить по поселку. Настроение было хорошее…

Домой Саша вернулась ближе к вечеру. И застала весьма неприятную сценку. В саду, на скамейке, целовались Света и Влад. Среди белого дня, прямо у нее на глазах! Заметив их, Саша остановилась, потрясенная.

Они целовались и целовались, а потом, когда наконец разлепились, Влад взглянул прямо на Сашу и усмехнулся:

– Ну что, малявка, завидуешь? А ну брысь отсюда!

Саша почувствовала, как у нее запылали щеки. Никто и никогда не говорил с ней так! Девочка повернулась и пошла к дому, слыша за спиной противный Светкин смех.

Весь день пошел насмарку. И надо же было встретить сладкую парочку! Саша изо всех сил пнула ногой ступеньку и, не обращая внимания на тетю, которая, кажется, что-то говорила, прошла к себе и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

«Они пожалеют! Они еще пожалеют, что обращались со мной так! – повторяла девочка, меряя шагами комнату. Комнатка была небольшой – четыре шага туда, четыре обратно. – Они у меня еще попляшут!»

На глаза попалась тетрадка. Саша открыла ее и, схватив ручку, принялась быстро писать:

Влад Соловьев возвращался домой довольный. В ушах орал плеер, а все мысли его были заняты прошедшим свиданием, поэтому он не сразу понял, что на улице что-то не так. Слишком безлюдно, тихо и темно. Темнее, чем должно быть в этот час. Путь его лежал мимо озера, и, только подойдя к нему совсем близко, он увидел, что между деревьев стоит фигура в плаще с низко надвинутым на лицо капюшоном.

– Подойди ко мне, – произнес нечеловеческий голос. Он звучал как шорох бархатного плаща, как дыхание ветра, как трепет травы на ветру, но был громче набатного колокола и ужаснее, чем день расплаты.

Влад хотел убежать, но ноги отказались повиноваться и, вопреки воле хозяина, сами сделали шаг к незнакомцу.

Толстовка Влада моментально взмокла от выступившего на спине холодного пота. Он боялся так отчаянно, что сердце замирало и колотилось где-то в желудке, так, что сводило горло и леденели руки, однако шел – словно загипнотизированный кролик к удаву.

– Загляни мне в глаза!

Мальчик попытался зажмуриться, но не смог. Мрачный взгляд незнакомца притягивал магнитом.

Человек в плаще расхохотался и одним движением откинул с лица капюшон. Теперь Влад точно видел, что никакого лица там нет. Только сгусток тьмы и еще более глубокие, чем сама тьма, бездонные провалы вместо глаз. Они тянули к себе, вытягивая душу.

Влад почувствовал острую, непереносимую боль. Его страхи словно поднялись из глубин памяти и ожили, обступая со всех сторон, удивительно живые и более настоящие, чем обыденный мир. Они были здесь все – от самых ранних, детских, когда мама выходила из комнаты, и он точно знал, что под кроватью скрывается жаждущее крови клыкастое чудовище, до последних, самым сильным из которых был кошмар стать некрасивым, обычным и никому не нужным. Он чувствовал себя ребенком, брошенным в темноте.

– Добро пожаловать в твой персональный ад! – услышал мальчик, и все завертелось перед его глазами…

– Господи, что же я такое написала?! – воскликнула Сашка, глядя на ровные строчки в тетради.

Она взялась за лист, чтобы вырвать его и разорвать на мелкие клочки, но вдруг отчего-то стало жаль написанного. Там была пара хороших, на Сашин взгляд, сравнений.

– Совершенно не обязательно уничтожать рассказ, – произнесла она вслух, кладя тетрадку обратно на прикроватную тумбу. – Реальность – одно, а художественный вымысел – совсем другое, и они никак не пересекаются, так что беспокоиться не о чем… Все хорошо, – зачем-то добавила она.

Глава 4

Знак всемогущества

А наутро Саша узнала, что Влад исчез. Просто не вернулся домой. Его мама опросила весь поселок, но тщетно – мальчик словно в воду канул.

Саше показалось, будто она спит. Те записи были игрой. Ничего серьезного, просто еще одно совпадение. Ведь с мужем молочницы ничего не случилось… или случилось, а она просто не знает?.. Как бы половчее расспросить тетю Зину – так, чтобы она ни о чем не догадалась?..

Саша сама вызвалась сходить за молоком. Тетя Люда долго не отпускала ее, обеспокоенная исчезновением Влада.

– А если его поймал или убил маньяк? – спрашивала она, вызывая новый приступ горьких рыданий у опечаленной Светки.

Нос у двоюродной сестры покраснел и хлюпал, на корню подрывая величественный королевский образ.

«Из принцесс прямиком в лягушки», – подумала Сашка, мимоходом удивляясь, что в такой ситуации, оказывается, способна на иронию.

– Но сейчас день, и я не буду уходить далеко. Только туда и обратно, – пообещала девочка.

И тетя, удивленная внезапно вспыхнувшей страстью племянницы к молочным продуктам, согласилась.

Девочка быстро добралась до дома тети Зины и, зайдя в калитку, окликнула хозяйку. Никто не отозвался, и Саша решила обойти дом, чтобы посмотреть, нет ли ее в хозяйственном дворе. Девочка прошла за дом, игнорируя разбегающихся у нее из-под ног куриц, и увидела во дворе лишь пару коз.

И тут произошло нечто необычайное. Длинношерстная коза Дуся жалобно заблеяла и, дрожа, забилась в дальний угол, к сараю. Козел Кузя повел себя по-другому. Он вдруг дико и утробно мекнул – Саша никогда в жизни не слышала подобного звука – и, грозно наклонив рогатую голову, попер прямо на нее.

Со спятившим козлом, как известно, шутки плохи, и Саша, громко завизжав, бросилась к ближайшей яблоне и мгновенно, откуда только сноровка взялась, взобралась на нее. Но козел и не думал останавливаться. Должно быть, в невеликих мозгах что-то переклинило. Он опять издал тот же ужасный, бьющий по ушам звук и с разбега налетел рогами на яблоню. Дерево покачнулось, и Саше пришлось изо всех сил вцепиться в ствол, чтобы не рухнуть вниз, на рога обезумевшего животного.

Кузя отступил, но тут же бросился снова, кажется, намереваясь свалить дерево. Яблоня качалась и трещала. Саша никогда и не подозревала, что обыкновенный козел может обладать такой силой и яростью.

– Хороший козлик, – попыталась она задобрить животное.

Но от звука ее голоса Кузя, похоже, взбесился еще больше. Он обрушивал на дерево удар за ударом. Саша уже видела перед собой газетный некролог, сообщающий о самой нелепой смерти века: «Только у нас в поселке Осинки бешеные козлы убивают не в меру глупых девочек!» Помощь пришла как раз вовремя. Явилась она в лице тети Зины.

– Что же здесь такое, матерь божья, делается! – воскликнула тетя Зина, всплеснув руками и рассыпав по земле корм для кур, который несла на задний двор.

– Помогите! – закричала ей с яблони Саша, вновь обретая уже ускользавшую от нее надежду.

– Сейчас-сейчас, – пробормотала хозяйка, пытаясь ухватить своего питомца за рога.

Кузя истошно мекал и не давался. Саша с дерева наблюдала за неравной схваткой, предпочитая выступать в роли зрителя. В конце концов тетя Зина вышла победителем. Растрепанная и красная, она ухватила козла за рога и потащила на задний двор, где привязала за сараем.

– Слезай, – велела она Саше, вытирая рукавом выступивший на лбу пот. – Ну, рассказывай, разбойница, зачем животину дразнила?

Саша на негнущихся ногах неуклюже сползла с дерева. От пережитого страха ее знобило.

– Я не дразнила, – попыталась оправдаться она, но тетя Зина, разумеется, ее не слушала.

– Кузька у меня, конечно, не сахар, но чтоб такое… Вот дети пошли! Сами дразнят, а владелец потом, ежели что, виноватый выходит. Мол, недоглядел. Доглядишь тут за всем! – хозяйка, ворча под нос, пошла к дому и только на пороге оглянулась на Сашу: – Ну, зачем пожаловала? За молоком? Заходи уж, сейчас налью.

Девочка кивнула и вошла в дом. От пережитого она едва не забыла о главной цели своего визита, но опомнилась, увидев висящий на гвозде замызганный ватник, явно принадлежащий дяде Валере. Из его кармана сиротливо торчали огромный ржавый гаечный ключ и горлышко пустой бутылки.

– А дядя Валера где? – спросила она, пока тетя Зина процеживала молоко.

– Так кто ж его, ирода, знает, – отмахнулась та. – Второй день нет. По всему видать, в запой ушел. Неделю может дома не появиться. И как его земля, окаянного, носит! Как его глаза бесстыжие на свет белый глядят! – привычно зачастила та. – Чтоб он сдох, алкаш проклятущий!

Саша поежилась и поспешила расплатиться и уйти, прижимая к себе большую банку.

Дело только еще больше запуталось. Теперь неясно, пропал дядя Валера или ушел в длительный запой, как с ним бывало не раз. Шансы, как говорится, пятьдесят на пятьдесят. В общем, никаких доказательств, что тетрадка работает.

«Надо попробовать написать что-нибудь еще. Ну, чтобы исключить всякую возможность совпадения…» – думала Саша по дороге домой.

Вот сосед с семьей, приехавший, как и она, из Москвы. Они прибыли только вчера, вряд ли он соберется быстро уехать. Можно проверить, скажем, на нем. Или на соседке с другой стороны – мерзкой крикливой старухе. Если с ней что-нибудь и вправду случится, никто жалеть не станет…

Саша внимательно оглядывала дома, мимо которых проходила. Она выбирала.

– М-мяу!

Серо-полосатая кошка появилась внезапно. Она прыгнула прямо на Сашу, выставив когти и агрессивно вздыбив шерсть.

– Брысь! – девочка отбросила ее так, что кошка отлетела прочь, но тут же устрашающе зашипела и вновь двинулась к Саше.

– Вот денек! – пробормотала девочка, отходя от наступающей бестии. – Они что, сговорились, что ли?..

Ей приходилось читать роман Дафны дю Морье про взбесившихся птиц, которые нападали на людей, но раньше она ни с чем подобным не встречалась, считала все это выдумками писательницы, и вот теперь… Сначала козел, теперь кошка.

Не желая связываться с хвостатой агрессоршей – мало ли, вдруг у нее бешенство – чего на людей бросается? – Саша перескочила через проходящую по краю дороги канаву и с любопытством принялась ждать, как поведет себя кошка.

Но та, очевидно, решила, что поле битвы осталось за ней, и не стала преследовать врага.

– М-мяу! – повторила кошка, на этот раз торжествующе, и, задрав хвост трубой, торжественно прошествовала по дороге.

«Просто день четвероного друга какой-то», – решила Саша, и пошла дальше.

Когда девочка вернулась домой, там по-прежнему говорили о Владе. Саша на минуту остановилась в коридоре, прислушиваясь к доносившемуся из гостиной разговору.

– Я знаю, с ним случилось что-то ужасное! – взволнованно говорила Света, не забывая время от времени громко всхлипывать.

– Не настраивай себя на плохое, – изо всех сил утешала ее тетя Люда. – Возможно, Влад просто поехал куда-то с друзьями и… забыл предупредить родителей. Так что все еще…

– Нет! – трагическим голосом прервала ее Света. – Я звонила ему, а там говорят: «Абонент недоступен»! – и снова рыдания.

«И точно, Влад вполне мог укатить куда-нибудь, – подумала Саша. – Он наверняка так и сделал. Сидит сейчас где-нибудь с друзьями и смеется…»

Она вспомнила его улыбку и отчего-то расстроилась.

«Я здесь вообще ни при чем», – резюмировала девочка, ставя на стол банку с молоком.

В комнате Саша первым делом взглянула на тетрадь. Та лежала на тумбочке, словно приглашая немедленно взять и написать что-нибудь. Ее было видно буквально из каждого угла. Даже если встать за шкаф. Тетрадь так и просилась в руки.

– Нет, – сказала Саша, – ни за что. Хватит экспериментов. Лучше займусь чем-нибудь полезным. Например, пришью к куртке отлетевшую пуговицу.

Она сходила за швейными принадлежностями, села на кровать и взялась за работу. Однако дело не шло. Саша только исколола все пальцы – потому что взгляд неумолимо возвращался к тетради.

«Наваждение какое-то, – подумала Саша. – Вот не поддамся – и все!» – и взяла тетрадку.

Обложка казалась чуть теплой на ощупь. С тетрадкой в руках девочка чувствовала себя уверенней.

– Я никому ни делаю зла. Я просто проверяю, – она уже не замечала, что говорит вслух. – Научный эксперимент, между прочим, очень важное и ответственное дело…

Она раскрыла тетрадь и помедлила… что бы написать?.. Внезапно ей пришло в голову, что проверить работу тетради можно на чем-то безобидном. Что случится, если написать, скажем, что в их саду выросли розы?..

Саша схватила ручку и взялась за дело.

«В саду, у самой ограды, выросли розы…» —

вывела она неуверенно и опять задумалась: выходило как-то оборвано и некрасиво.

«Они были алые, как кровь, с ароматом сладостней греха и опасней смертельного яда…» —

ручка бежала по бумаге будто сама по себе.

«Этим вечером баба Поля вышла на крыльцо, как всегда, коршуном оглядела свои владения, и тут ее обоняния достиг дивный аромат. Словно завороженная, она сделала шаг… второй… третий и, сама не замечая, подошла к розовому кусту.

Она не отрываясь смотрела на плотно сжатые, покрытые круглыми капельками росы бутоны… Такие же розы когда-то подарил ей жених – в то время она была еще юной. Он подарил ей колючие розы на их свадьбу, и один из шипов впился в ее руку так, что на белой перчатке выступила красная капелька крови. Точь-в-точь такого же цвета, как полураспустившиеся бутоны. Ее мама, а в то время она еще была жива, тихонько перекрестилась, видя в этом плохой знак: красное на белом – не к добру. Так и случилось. Муж скоро бросил Полю и ушел к ее лучшей подруге, а она потихоньку научилась жить одна, год от года старея, гоняя детей, обрывавших в саду сочную ежевику – большую редкость в этих краях…

Баба Поля смотрела на кроваво-алые розы, и ей казалось, что их шипы вонзаются прямиком в ее сердце, принося ужасную боль. Она видела свой дом, развалившийся вскоре после ее смерти, и опустошенные, втоптанные в землю кусты, и равнодушный голос соседской девчонки: «Жаль, ежевика вся перевелась. А раньше хорошая была. Особенно сладкая, когда ее прямо под носом у злой бабки стянуть удавалось!»

– Что же, и вправду смертушка пришла? – прошамкала старуха, поднимая глаза от молодых, свежих бутонов.

Да, это была именно смерть. Ее взгляд баба Поля узнала сразу. Смерть смотрела на нее провалами глаз из-под надвинутого на лоб черного капюшона. И, глядя в эти завораживающие глаза, баба Поля поняла, что самое худшее только начинается…»

Саша и не собиралась писать всего этого. Она хотела написать о розах. Только о розах – и всё, и баба Поля здесь вовсе ни при чем. Наверное, всплыла сама по себе в памяти потому, что сегодня Саша вспоминала, как старуха гоняла их от своих ягод.

Вот и не пришлось выбирать. Она и не выбирала – она просто рука судьбы, а можно ли обвинить в чем-нибудь руку? Рука сама не ведает, что творит. И вообще странная история придумалась. Ну при чем здесь жених, кровавое пятно на белой перчатке и обрушившийся старый дом? Совершенно ни при чем. И никаких роз в саду нет. Можно даже не проверять.

Тем не менее Саша с замирающим сердцем вышла на крыльцо и огляделась: сад как сад, ничего нового. Девочка с облегчением вздохнула: надо же – опять сама себя напугала!

Она вернулась в дом, столкнувшись в коридоре со Светкой. Та посмотрела злыми заплаканными глазами, но ничего не сказала.

День прошел бесполезно и скучно, а на следующее утро Саша, выйдя в сад, не удержалась от крика: у ограды росли роскошные алые розы (в октябре-то!). Их блестящие, упругие лепестки были раскрыты навстречу солнцу, а на гладких темно-зеленых листьях, словно капли росы, сверкали темно-бордовые брызги. Саша не хотела знать, что это. Она вообще ничего не хотела знать.

Девочка бросилась в соседний двор и изо всех сил заколотила в дверь:

– Баба Поля, откройте! Откройте!

Тишина.

– Это совпадение. Я не верю, – прошептала Саша.

Она вернулась в дом. Было тихо. Тетя Люда и вставшая непривычно рано Светка куда-то ушли.

Девочка села на кровать и закрыла глаза. Хорошо бы все это происходило во сне: сейчас она проснулась бы и поняла, что ничего не было.

Внизу хлопнула входная дверь.

– Саша! Ты дома? – послышался с первого этажа голос тети Люды.

Откликаться не хотелось, но все же пришлось спуститься в гостиную.

Первое, что бросилось в глаза, это то, что Света, против обыкновения, не была накрашена. На Сашу она даже не смотрела. Села в угол дивана и тихо сидела. Тетя Люда, напротив, взволнованно ходила по комнате.

– Знаешь, Сашенька, мы были у Владиковой мамы. Никто не понимает, что происходит. Мальчик пропал – будто с концами. Обзвонили его друзей – безрезультатно. Никто его не видел, никто не знает, что с ним.

Саша молчала. Не говорить же, что Влада, скорее всего, унес Хозяин кошмаров? Все равно ей никто не поверит, а еще примут за опасную больную или сумасшедшую… Это ей надо?.. А если поверят?.. Тогда получится, что в смерти Влада и еще в нескольких смертях виновна она, Саша. Что ей теперь, в тюрьму идти?.. Все пока слишком неявно, слишком загадочно, у нее самой нет ответов на все вопросы – зачем же говорить об этом взрослым. Если хорошо подумать, им нельзя рассказывать о тетрадке. Лучше оставить ее у себя. На всякий случай. Мало ли что может случиться, если выпустить ее в мир. Кто-нибудь обязательно узнает о ее силе и обратит ее во зло. А сама Саша будет надежным хранителем и больше не допустит никаких происшествий. Что, собственно, волноваться? Теперь она возьмет все под контроль, странные случаи прекратятся, вскоре о них забудут, все станет как прежде. Как хорошо, что она все так здорово придумала!

Саша с облегчением улыбнулась.

– И что думают по поводу исчезновения Влада? – спросила она равнодушным голосом.

– Влад и Света видели в поселке незнакомого человека. Возможно, к нам и вправду проник преступник. Так что придется принять меры. Сегодня же позвоню твоим родителям, думаю, остаток каникул тебе лучше провести дома.

Днем раньше Саша обрадовалась бы такому предложению, но сейчас ей вовсе не хотелось уезжать. В Осинках стало интересно.

Конечно, она не собиралась сидеть целый день дома взаперти рядом с бедной расстроенной Светочкой, что бы об этом ни думала тетя. Гораздо интересней пройтись по улицам, посмотреть, что творится.

Саша даже не стала спрашивать разрешения на прогулку – она бы его не получила, – но, воспользовавшись благоприятным моментом, схватила куртку и сапоги и тихо выскользнула за дверь.

В поселке и вправду царила суматоха. Приезжала милиция, люди собирались группками, бурно обсуждая, что же происходит.

Проходя мимо недавно построенного дома, красиво облицованного разноцветной плиткой, Саша увидела маленького мальчика в ярко-оранжевой куртке. Он увлеченно возился в куче песка, оставшейся после строительства, но, увидев Сашу, отчего-то испугался и захныкал.

«Дети, – с презрением подумала девочка, проходя мимо, – они всегда такие капризные и бестолковые!»

У озера было хорошо. Так хорошо, как ни в каком другом месте. Темная гладь воды не была тронута рябью и казалась застывшей, словно замерзшей. А прямо над озером, на холме, возвышался замок. Сегодня он не выглядел страшным. Напротив, и озеро, и замок, и мрачное небо подходили друг другу как нельзя лучше. Все было на своем месте, и казалось, что так они и стояли тысячи лет – вечные и торжественные в своей неподвижности. Деревья, росшие по берегу, буквально за одну ночь потеряли листья и сейчас стояли, раскинув в стороны корявые руки-сучья, словно в безмолвном приветствии. Саше показалось, что это солдаты, выстроившиеся на парад перед своим генералом. Перед ней.

Вокруг было тихо. Саша села на бревно, глядя на застывшую тяжелую воду. Это будет только ее место. Ее – и ничье больше. Где-то в небе послышались гортанные крики. Девочка подняла голову и увидела, как какие-то птицы кружат вокруг озера и замка, избегая подлетать близко. Они сделали несколько кругов, оглашая воздух тревожными криками, и улетели прочь, так и не приземлившись. Саша заметила, что на деревьях, растущих по берегу озера, нет ни единой птицы. Разумеется, это только к лучшему. Чем меньше вокруг гомона и суеты – тем лучше.

Она сидела на берегу, позабыв и о тете, и о Светке. Она бы могла сидеть здесь долго, возможно, целую вечность. Однако, кажется, у нее было какое-то дело… Нужно идти.

Уходить от озера не хотелось, но надо. Для чего, Саша пока и сама не знала, но чувствовала, что все вскоре разъяснится. Судьба сама ведет ее.

Девочка встала, отряхнула курточку и пошла к дороге.

Глава 5

И пришла тьма…

– Девочка! Ты же у Зеленовских живешь?

Саше не хотелось откликаться, но, кажется, мимо бабок просто так не проскочишь.

– Да, тетя Люда – сестра моей матери, – объяснила она, надеясь отделаться от любопытных старух малой кровью.

Две сидящие на скамейке бабки, составлявшие прекрасную пару – одна полная, массивная, вторая худая, маленькая, – дружно закивали головами.

– И как у вас? Все в порядке? – снова задала вопрос дородная бабка – та, что окликнула Сашу.

– Конечно, в порядке, а что?

Саша смотрела на них с тайным торжеством: они не могут ничего знать о ней, они даже не догадываются о тетрадке, а в то же время только от нее зависит, увидит ли рассвет любая из них! Только от нее! Девочке показалось, будто она стала выше ростом. Как приятно осознавать, что можешь больше, чем другие. Что тебе дана тайная власть – а ведь не зря дана! Значит, ты, а никто иной, достоин ее!

– Ох, нехорошие дела творятся, – покачала головой бабка. – Сначала мальчик пропал, потом молочница-то Зинка узнала, что ее мужик у приятелей своих не объявлялся. Он и до этого в запой уходил, бывало, неделями, ирод, водку пьянствовал, вот Зинка дурного и не думала. А тут пришел к ней Валеркин приятель, такой же, как он, алкаш, тогда-то и выяснилось, что его нигде уже два дня не видели. Думали, значит, что он по пьяни в озеро свалился и утоп, послали туда двоих с баграми… Это палки такие с крюком на конце, – пояснила старуха, видя, что Сашка слушает ее внимательно. – Ну значится, пошли туда двое, а вернулся только один и вроде как умом после этого повредился.

– Иван у нас, почитай, с самого первого дня, как поселок отстроили, работает, – добавила сухонькая бабка, не желая, чтобы лавры рассказчицы достались целиком ее подруге. – Такой положительный, непьющий. Ни грамма никогда в рот не возьмет! Даже по праздникам ни-ни! Так вот, вернулся не в себе, говорит, будто его товарища что-то на дно озера утащило.

– Сам едва вырвался. Кто-то за ним до самого дома гнался, – снова вступила в диалог первая рассказчица.

– Ну не заливай, Татьяна, – покачала головой вторая, – вовсе не до дома. Где-то на полпути назад повернул.

– А я говорю: до самого! – притопнула ногой старуха. – Я собственными ушами слышала, как Иван рассказывал! Ох, и страху-то натерпелась!

– Ты бы уши-то почаще мыла, – ехидно возразила вторая бабка, – тогда и слышать лучше будешь, а то туда же: что недослышит – придумает!

– Это я придумываю?! – бабка, которую называли Татьяной, встала с лавки и, казалось, вот-вот была готова вцепиться в седые патлы обидчицы. – Это я уши плохо мою?! Да у вас… Да в вашем доме бордель настоящий! Я как вошла, аж испугалась: все вокруг понакидано, посуда в раковине не помыта, а ты говоришь, будто я уши не мою!

Саша потихоньку отступила. Как говорится: двое дерутся – третий не мешай, только хуже выйдет.

– Бабоньки! – вдруг послышался от дороги визгливый женский голос. – А Поля-то наша пропала!

– Как пропала?! – обе старухи разом забыли о своей ссоре и уставились на третью, разинув рты в ожидании новостей.

К ним, тяжело дыша, подошла еще одна бабка и опустилась на скамейку, потеснив своих подруг.

– Уморилась, пока бежала! – объяснила она, обмахиваясь рукой. – Я же с Полей сегодня чай попить договаривалась. Прихожу, стучу – никто не открывает. «Ну, – думаю, – задремала Поля, должно быть». Смотрю, а дверь не заперта. Вошла я в дом, а там – никого. Постель разобрана, занавески задернуты – и ни души!

– Так может, она в сад вышла или у соседей где? – предположила баба Таня.

– Я ж и сад обошла, и у калитки дожидалась. Нет ее – будто сквозь землю провалилась. Да если бы Поля и ушла, разве бы она дверь открытой оставила? Ни в жизнь! – объявила старуха, и подруги, сраженные неумолимостью аргумента, дружно закивали головами.

– Так может, ее чудище из озера утащило? – предложила свою версию сухонькая бабка.

– С чего бы чудищу за Полей гоняться? Будто оно других не найдет, – не согласилась первая старуха.

– Тебе это оно само сказало?..

Саша уже представляла, что начнется дальше, поэтому слушать не стала, а пошла к дому. Она ничего не понимала. Если имена мужа тети Зины, Влада и бабы Поли были записаны в ее тетрадке, то что же произошло с напарником Ивана? Вправду ли он исчез в водах озера, когда они пытались найти там тело дяди Валеры? Не может быть! Она о нем ничего не знала!

«Вот и хорошо, – шепнул внутренний голос, – видишь же, ты не виновата. Мало ли какие бывают совпадения».

Но в глубине души девочка понимала, что лжет себе.

Она вернулась домой. Тети Люды и Светки опять не было. Может быть, они пошли искать ее, а может, посмотреть, что случилось с соседкой. В любом случае их отсутствие только на пользу.

С этим делом пора заканчивать. Поиграла – и будет.

Девочка, не снимая сапог, поднялась наверх по лестнице и остановилась в дверях своей комнаты.

На тумбочке по-прежнему лежала знакомая тетрадь… Саша опустилась на пол у двери и оттуда смотрела на нее, как на затаившуюся ядовитую змею.

– Я сожгу тебя, – пообещала девочка, не отводя взгляда от черной тетрадки, – и ты никогда больше не сможешь никому навредить.

Она медленно встала и подошла к тумбочке. Идти было тяжело, словно приходилось преодолевать сопротивление воздуха. Саша взяла тетрадку в руки. Она была теплой и словно бы живой. Сжечь ее – все равно что убить беззащитного младенца… Нет, лучше спрятать так, чтобы никто не нашел. Это действительно прекрасный выход.

Довольная, что она все хорошо придумала, Саша вышла во двор и огляделась в поисках наилучшего места. У тети Люды был не очень большой, зато вполне уютный двухэтажный дом. Перед ним располагался палисадник, где обычно росли незамысловатые цветы типа георгинов и пионов, территория за домом больше всего напоминала кусочек парка или леса. Плюсом благоустроенных дач в поселке являлось наличие центрального водоснабжения и отсутствие необходимости в подсобных помещениях – если, конечно, хозяева не предпочитали возиться с землей и разводить собственный огород. Тетя Люда огородничать не любила, поэтому участок служил исключительно зоной отдыха, большую его часть занимали высокие стройные сосны, приятно пахнущие смолой и хвоей.

В дальнем конце сада на небольшом солнечном пятачке росли кусты крыжовника и малины. Там девочка и решила спрятать тетрадку. Лопаты под рукой не оказалось, так что пришлось обойтись небольшой дощечкой. Копать было трудно, но Саша справилась. Вскоре небольшая ямка оказалась готова. Саша положила в нее тетрадку и присыпала землей. Все это время ей было очень неуютно, казалось, она хоронит кого-то живого.

– Покойся с миром, – сказала она, разравнивая землю над импровизированной могилкой.

Ну все, теперь можно обо всем забыть. Да, собственно, ничего и не было. Ряд неприятных совпадений… В любом случае всё закончилось, можно вздохнуть спокойно.

Саша вернулась в дом, налила чая, щедро сыпанула в кружку замороженной черной смородины, сделала глоток… Смутное беспокойство не оставляло ее. Что-то неправильно. Она поступила неправильно, оставив тетрадку без присмотра. Тетрадке нужен хозяин. Мало ли что случится, а вдруг ее кто-нибудь найдет?..

Оставив на столе недопитый чай, девочка бегом бросилась в сад. И вовремя.

У растерявших почти все листья кустов стояла Света. В руках у нее была заветная черная тетрадь. На шум Сашиных шагов сестрица обернулась, и лицо ее исказилось гримасой лютой ненависти.

– Ты! Это все ты! – закричала она. – Я знала! Я следила за тобой!

Саша вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Света, – произнесла девочка медленно и нарочито спокойно, – я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

– В чем?! Ха-ха! Я всё прочитала! Нечего отпираться! Это ты! Ты убила Влада! – она поперхнулась рыданиями.

– Ты что, дура? – Саша сделала осторожный шаг по направлению к двоюродной сестре. – Ну как, по-твоему, я могла его убить?.. – еще один шаг…

– Я все прочитала! Ты написала про смерть Влада и про смерть бабы Поли – и они пропали! Оба!

– Неужели ты веришь в сказки? Ну и кто из нас после этого маленький?..

Еще совсем немного. Дальше нужно действовать быстро – и все будет в полном порядке.

Света немного попятилась, но Саша видела, что пространства для маневров у той нет – за спиной колючие кусты. Двоюродная сестра заняла стратегически неправильную позицию. Тем лучше.

– Это просто игра. Ничего серьезного. Отдай, пожалуйста, тетрадку, – попросила Саша, протягивая руку.

У Светки оставался последний шанс решить дело мирным путем, но она как была, так и осталась дурой и, вместо того, чтобы отдать тетрадку, отступила еще на полшага и упрямо помотала головой.

– Ну ладно… Не хочешь – как хочешь. Не очень-то она мне и нужна. Ты ошиблась, – сказала Саша и внезапно, одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, изо всей силы толкнула Светку в грудь, одновременно вырвав у нее другой рукой тетрадку.

Двоюродная сестра закричала и упала в колючие кусты, а Саша, бережно прижимая к сердцу отвоеванную добычу, побежала к дому.

Влетев в коридор, девочка захлопнула дверь и заперла ее на оба замка. Теперь можно немного отдышаться, но времени все равно мало. Ябеда-Светка наверняка побежит и расскажет все маме. Вряд ли тетя Люда поверит ей, однако неприятности у Саши будут. Лучше без них… А Светка… она сама напросилась. Нечего лезть не в свое дело! Следила она за ней – надо же! А еще берет без спроса чужие вещи – то, что ей не принадлежит и никогда принадлежать не будет!

Это судьба, догадалась Саша, а против судьбы не попрешь. Она не судья, она никого не осуждает, решает не она, а случай. Ну кто просил Светку лезть не в свое дело?..

Смирившись, Саша сбегала за ручкой. Уселась на пол, прислонившись спиной к входной двери, и принялась быстро писать. Ручка буквально скользила по бумаге – значит, Саша поняла волю судьбы правильно…

«В этот день тучи над Черным замком были особенно мрачными. Раньше Повелитель кошмаров мог покидать свое убежище только ночью, когда на землю опускалась его союзница тьма. Но теперь он накопил уже достаточно сил, чтобы не ждать ночи, а превратить в нее день.

Сначала из замка показались легкие струйки тьмы. Извиваясь, как щупальца гигантского осьминога, они расползались по земле все дальше и дальше. Затем тьма пошла в наступление, развернув свои войска по всем фронтам. Улицы, дома, люди… все оказывалось в ее власти..

И тогда Повелитель кошмаров вышел на охоту. Он с гордостью обозревал свои новые владения. От края до края, везде, куда только мог кинуть свой взор. Они принадлежали ему по праву древней ненависти.»

Саша перевела дух. Сердце отчаянно билось в груди… Темно… за окном темно, как ночью, но она почему-то прекрасно видела каждую букву… Может быть, остановиться? Кажется, она и так зашла слишком далеко… Но рука ей уже не подчинялась.

«Света отерла кровь с расцарапанного лица. Острые колючки крыжовника оставили на коже глубокие отметины, ранки болезненно саднило. Ей было больно и страшно, но она знала, что терять время нельзя. Нужно немедленно найти маму. Она поможет. Если не она, то кто же?.. Здесь происходит что-то ужасное, и эту дуру нужно остановить. Иначе – беда…

Света заплакала и побежала по пустой улице. Она уже подбегала к дому Влада (наверняка мама там!), когда увидела наползающую мглу. Нужный ей дом почти полностью скрылся во мраке ночи. Девочка беспомощно огляделась. Поздно. Тьма уже была со всех сторон. Она победно наступала, и Света вдруг ясно поняла, что там таится смерть. Жестокая и беспощадная смерть, выпущенная на волю и начавшая свою кровавую жатву.

Она истошно закричала, но крик потонул в бархатном покрывале ночи.

– Загляни мне в глаза, – услышала Света тихий голос.

Пронизывающая боль… в теле не осталось ни кусочка, куда бы не добралась боль… И тьма. И холод. И ужас, обрушившийся на нее.

…За что?..»

Глава 6

Блуждающие во тьме

Поставив точку, Саша обессилено повалилась набок. Дышать было трудно, как будто воздух превратился в расплавленный свинец и обжигал легкие. Девочка чувствовала себя так, как словно через нее пропустили электрический ток. Много-много киловатт электрического тока.

Она закрыла глаза, стараясь прийти в себя. Вдох. Еще вдох. Потихоньку… Через какое-то время стало немного лучше. И еще она ощущала себя как-то… по-другому, иначе, чем в последнее время. Словно нечто, к чему она уже привыкла, вдруг покинуло ее… Мысли и чувства возвращались постепенно, как будто она приходила в себя после гипноза, вырвавшись из-под власти управляющей ею силы. Наверное, так и было! Ведь не могла же она, Саша, по собственной воле сделать то, что сделала!.. А теперь, совершив все, что от нее хотели, получила свободу. Неужели силы зла использовали ее в своих целях? Неужели она позволила использовать себя?.. Саша вспоминала последние дни, словно страшный сон. Что с ней было?! Что же она наделала?! Душу охватило отчаяние.

В доме было по-прежнему темно и так тихо, словно разом выключили все звуки на свете. Девочка поднялась с пола и принялась нащупывать выключатель, чтобы зажечь свет. Щелчок, но лампочка не зажглась. Наверное, перегорела. А что, если проблемы с электричеством во всем поселке? Вон как за окном темно… и тихо…

Девочка нащупала в кармане мобильник, нажала на кнопку. Тишина… То ли он испорчен, то ли тьма, словно ватное одеяло, глушила все звуки.

Держа направление по стене, Саша дошла до гостиной. Свет не включался и там. К счастью, она вспомнила, что на электрокамине стояли свечи в резном подсвечнике. Хорошо, что тетя Люда любит красивую обстановку. Девочка на ощупь нашарила свечи, еще минут пять потратила на поиск спичек. Наконец свечи зажжены. Неяркий свет немного успокоил взбудораженные нервы. Просто не может быть, чтобы все оказалось так плохо. Выход обязательно найдется…

Она подошла к телефону, стоящему в гостиной. Сняла трубку. Все то же безмолвие. Девочка попробовала набрать номер. Гудков не было. Самый простой вариант – дозвониться хотя бы до родителей и позвать на помощь – отпадал. Придется делать все самой, полагаясь исключительно на себя.

«Тетя Люда и Света! Может, еще не поздно спасти их!» – мелькнула в голове мысль. Нельзя терять время. Они где-то там, во тьме. Саша обязательно найдет их и… попросит прощения.

Она осторожно двинулась к двери. Нервы напряжены до предела. Когда под ногами скрипнула половица, Саша чуть не выронила свечу.

– Что же я наделала! Мне непременно нужно все исправить, – бормотала она, открывая замки входной двери.

За порогом темно. Ужасающе страшно. Воздух казался застывшим, совершенно неподвижным. Может быть, время просто-напросто остановилось?!..

Саша глубоко вдохнула и решительно шагнула в темно-серый сумрак. В этом новом мире привычные предметы, едва видные за пару шагов, казались бледными нереальными тенями. Мрак обволакивал девочку со всех сторон, давил на грудь, сплетал вокруг жесткий кокон. Даже свеча светила едва-едва, словно не решаясь вступить в противоборство с хозяйкой-тьмой. Надо идти вперед. Кто это затеял, тому и расхлебывать.

– Они были несправедливы ко мне. Они смеялись надо мной, – прошептала Саша, все еще надеясь оправдаться. Оправдываться было не перед кем. Только перед собой. Но сама-то она понимала, что ее обиду не сравнить с гибелью целого поселка. Она вспомнила, как приятно было ощущать себя сильной, и ей стало стыдно.

Она совершила много ужасных дел, но ничего, все еще можно исправить! Хорошо, что Саша вовремя опомнилась.

– Эй! Кто-нибудь здесь есть? – позвала девочка и удивилась, как слабо прозвучал ее голос – тихо и глухо, словно с другой планеты.

Ей никто не ответил. Похоже, тьма еще глушила звуки. Наверное, здесь можно блуждать тысячу лет – заблудившись и потеряв дорогу. И никто никогда не найдет тебя…

В воздухе пахло тиной и чем-то противно-сладковатым. Девочку замутило. Как же трудно идти через тьму! Наверное, вся она состоит из каких-то особо ядовитых паров…

– Эй! Кто-нибудь меня слышит? – снова позвала Саша.

И вдруг что-то большое вынырнуло из мглы и схватило девочку в охапку, едва не погасив свечу.

– Саша! Саша! Это ты? – услышала девочка знакомый взволнованный голос.

– Я вас искала. Как хорошо, что вы нашлись, – сказала она, освещая лицо тети Люды.

Боже мой! Саша еще никогда не видела, чтобы у тети было такое лицо. Ее глаза были расширены, и в них, как вода в озере, стоял леденящий ужас, волосы растрепались, свисая прядями, и были покрыты изморозью… Постойте, откуда в начале октября изморозь? Но тогда белые пряди – это седина! Та, которой не было еще сегодня с утра.

– Я видела! Я его видела! – заговорила тетя, глядя на девочку совершенно безумными глазами. – Мы все умрем! Он заберет нас всех. Он пришел за нами, чтобы наказать нас за грехи!

Она в голос зарыдала.

Саша стояла рядом с ней и не знала, что делать. Это так страшно, когда плачет взрослый! Взрослые не могут плакать – они сильные и всегда знают, что нужно делать…

– Он забрал Анну Петровну, мать Влада! – снова заговорила тетя Люда. – Прямо на моих глазах! Пришел – и забрал!

Саша похолодела.

– К-кто – он? – произнесла она, запинаясь. Втайне девочка еще надеялась найти происходящему какое-то другое объяснение. Например, все в Осинках дружно сошли с ума, или поселок захватили инопланетяне, или чокнутые ученые ставят над ними какие-то психологические эксперименты… Ведь такое, судя по фильмам, иногда случается. Может быть, все произошло само собой, и написанное Сашей в тетрадке не имеет никакого значения?

– Я не знаю! – плечи тети Люды тряслись. Она закрыла лицо руками и принялась – медленно и страшно – раскачиваться из стороны в сторону. – Он – создание тьмы. Нет, он сам тьма. Он кошмар! Он Повелитель кошмаров!

– Повелитель страны кошмаров в темном плаще и с глазами чернее самой темной ночи… – медленно произнесла Сашка.

– Это он! Ты его видела! Скажи! – тетя взглянула на нее из-под растопыренных пальцев. – Нет, не говори! Я боюсь тебя!

Женщина отступила. Ее тело сотрясала крупная дрожь.

– Тетя! – отчаянно закричала Сашка и сделала к ней шаг.

– Не подходи! – взвизгнула та. – Ты такая же, как и он! Не подходи!

Слезы выступили на глазах у Саши. Неужели это правда, и теперь все узнают, что это она выпустила на волю древний ужас? Она, и никто другой, виновна в том, что происходит!

– Тетя!

Тетя бросилась бежать прочь, но убежала недалеко. Саша видела, как путь той преградила внезапно возникшая из мрака фигура.

Он был в точности такой, как она и представляла. Высокий – выше обычного человека – и ужасающе страшный. От одного его вида кровь холодела в жилах.

Девочка замерла. Она словно очутилась в одном из своих самых страшных снов. Меж тем тетя громко и надрывно закричала – ее голос ножом полоснул по сердцу так, что Саше стало физически больно – и… исчезла. Словно ее и не было.

А темная, закутанная в плащ фигура двинулась к девочке. Совершенно бесшумно и пугающе медленно. Повелителю кошмаров не нужно спешить, в его распоряжении целая вечность.

«Как глупо все вышло», – мелькнуло в голове у Саши. Она была твердо уверена, что это конец. Он заберет ее душу так же, как забирал души тех, кого девочка отдала ему… Он унесет ее в страну кошмаров, где царит вечная тьма и никогда не сверкнет даже самый тоненький лучик надежды.

Повелитель кошмаров остановился прямо напротив нее, и девочка, замирая, взглянула в темные провалы глаз…

Время растянулось. Если бы сейчас с ветки упала капля, она падала бы нереально долго. Может быть, сто лет, а может, целую вечность…

Они стояли друг напротив друга – древний жнец ужасов и девочка, которой едва исполнилось тринадцать лет. Одни во всей вселенной, словно в последний судный час.

И вдруг он отвернулся и скрылся во мраке.

Саша осталась одна. Он не тронул ее. Но почему? Почему?!

Она в изнеможении опустилась на дорогу. Свеча в руке ярко вспыхнула и погасла.

– Мяу!

Что-то мягкое и теплое потерлось о ее ногу. Кошка. Откуда здесь кошка? Саша судорожно зашарила в кармане в поисках спичек. Так, есть. Резкий звук чиркнувшей спички – и свеча снова зажжена.

Перед ней стояла серо-полосатая кошка. Саша, кажется, уже видела ее. Когда-то давно, в другой жизни.

– Ты откуда взялась? – девочка погладила пушистое тельце, и кошка выгнулась и заурчала.

– Ты не знаешь, что я наделала…

Кошачьи глаза, светящиеся в темноте, взглянули так, что Саше подумалось, что всё она знает, а чего не знает, о том догадывается.

И тут Саша заплакала. Слезы безостановочно катились из ее глаз, но, как ни странно, ей становилось легче, как будто вместе с ними уходило то дурное и страшное, что скрывалось внутри нее. Слезы приносили облегчение, а кошка ходила вокруг, мурлыкала и время от времени лизала руки шершавым горячим язычком.

Наплакавшись, Саша прижала к себе пушистого зверька и долго сидела так прямо на дороге.

Наконец кошка забеспокоилась, тревожно мяукнула, одним ловким движением выскользнула из рук девочки и, остановившись перед ней, снова мяукнула: мол, чего сидишь, пойдем.

– Да, – сказала ей Саша, – нам действительно нужно идти. Мы еще сможем все исправить, правда? Мы перепишем гадкие страницы и сделаем всё хорошо и правильно.

Она поднялась на ноги и вслед за кошкой пошла через тьму. Кошка словно вела ее, и вскоре во мраке проступили знакомые очертания калитки.

– Мы все поправим, все будет хорошо, – пообещала Саша то ли своей четвероногой спутнице, то ли самой себе.

Они миновали калитку и вошли в дом. У двери по-прежнему лежала оброненная Сашей тетрадка.

Девочка подняла ее, но тут вспомнила, что до сих пор не отблагодарила своего проводника. Кто знает, нашла бы она без кошки в темноте свой дом…

– Кс-кс, пойдем, у меня молоко есть, – позвала Саша.

Кошка опять поняла ее и, не роняя чувства собственного достоинства, направилась на кухню. Девочка уже догадывалась, что познакомилась с очень умной кошкой, возможно, ей вообще не нужны слова.

Открыв холодильник, Саша достала банку с молоком, вытащила из сушилки блюдечко и налила его до краев.

Кошка так же чинно приблизилась к угощению, обнюхала его, лизнула Сашину руку и принялась с аппетитом лакать. Судя по тому, как быстро показалось дно блюдечка, она была очень голодна, и девочка в очередной раз удивилась ее терпению и воистину королевским манерам.

Гостья опустошила три полных блюдца молока, после чего тщательно вылизала шерстку и довольно мяукнула.

Саша смотрела на нее с улыбкой. Теперь она с трудом могла поверить, что эта самая кошка шипела и бросалась на нее.

– Как тебя зовут? – спросила Саша, вспомнив, что они так и не познакомились толком.

– Ми-ау, – представилась кошка.

– А ты, Ми-ау, побудешь со мной? Ты не бросишь меня, правда?

Кошка согласно мяукнула и потерлась о Сашину ногу.

Как хорошо, что она теперь не одна. Вдвоем не так страшно, даже если рядом с тобой всего лишь кошка…

– Спасибо, Ми-ау, ты настоящий друг, – кивнула Саша и тут же посерьезнела. – Пора заняться делом. Будь рядом, а то я боюсь.

Она действительно очень боялась. Каждый раз, когда она брала в руки тетрадку, обязательно происходило что-то плохое. Вот тогда, когда Саша хотела написать о розах – о розах и только, – что вышло? Правильно, ничего хорошего. Но кто знает, возможно, все сложится иначе, если рядом будет надежный друг.

Девочка на миг зажмурилась и решительно открыла тетрадку. Поставив на кухонный стол свечу, она взяла ручку и, немного подумав, принялась писать:

«Тьма отступила. Ушла, как будто ее и не было, и над поселком снова засияло солнце.»

Саша отложила ручку и выжидающе посмотрела в окно. Ночь не проходила, было так же темно.

«Мрачные тучи развеялись без следа. Наступил ясный день, и все исчезнувшие люди вернулись в Осинки».

Ничего не изменилось.

«ПОЖАЛУЙСТА, Я ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТОГО КОШМАРА НИКОГДА НЕ БЫЛО! ПУСТЬ БУДЕТ ТАК, КАК БУДТО ОН ПРИСНИЛСЯ МНЕ, И Я СЕЙЧАС ПРОСНУСЬ В СВОЕЙ КРОВАТИ, А ЗА ОКНОМ ВОВСЮ СИЯЕТ СОЛНЦЕ, ПОЮТ ПТИЦЫ, А ВНИЗУ, В ГОСТИНОЙ, ТЕТЯ ЛЮДА И СВЕТА КАК РАЗ СОБИРАЮТСЯ ПИТЬ ЧАЙ. И Я СОВСЕМ НЕ ПРОТИВ, ЕСЛИ СВЕТА ОПЯТЬ БУДЕТ ЦЕЛОВАТЬСЯ С ВЛАДОМ!»

Все оставалось по-прежнему, и Саша в отчаянии сжала зубами ручку. Она ужасно – больше всего на свете! – хотела, чтобы все стало по-прежнему. Пусть Светка считает ее малолеткой и презирает. Эта такая ерунда! Саша не будет ей надоедать, даже может с ней вообще не разговаривать, главное знать, что с двоюродной сестрой все в порядке, что она в безопасности, где-то рядом. И тетя Люда, и Влад…

Над домом висела зловещая тишина – такая, как будто в уши Саше напихали ваты. Ничего не менялось.

Девочка закрыла тетрадку и открыла ее снова. Написанные строки никуда не делись. Они просто не сработали – вот и всё.

– Попытаюсь еще, – сжав зубы, проговорила Саша, – может быть, нужно написать красиво.

Она постаралась сосредоточиться и вновь взялась за ручку.

«Казалось, тьма никогда не исчезнет, но тут взошло солнце. Его лучи стрелами пронзили мрак, и мгла дрогнула и отступила.

«Да здравствует солнце!» – зашумели деревья.

«Да здравствует солнце!» – подхватили птицы.

Вся земля, освобожденная от тьмы, радовалась солнцу и пела ему хвалебный гимн. Ведь испокон веков свет всегда побеждал тьму, а зло не могло противостоять добру. Так повелось издревле».

Пока Саша писала, ей казалось, что в комнате и вправду стало немного светлее. Но нет, только казалось. Добро и свет торжествовали лишь на бумаге, а в мире по-прежнему царили холод и тьма. И кто знает – лишь над небольшим коттеджным поселком Осинки или над всей землей?

Саша снова взяла в руки тетрадь и поняла, что с ней было что-то не так. Раньше она была теплая и как будто даже живая, а теперь… совершенно обычная бесполезная тетрадка в черном клеенчатом переплете.

Девочка уронила голову на руки и заплакала.

Мяу!

Кошка одним прыжком вскочила ей на колени, а оттуда – на стол, и слизнула со щеки девочки соленую слезу.

– Все кончено, Ми-ау, все кончено, – прошептала Саша.

– Ми-ау! – не согласилась кошка, глядя прямиком ей в глаза. А еще говорят, что животные избегают человеческого взгляда…

– Ты думаешь, еще можно что-то поправить? Ты и вправду так думаешь? – ее голос пресекался и дрожал от волнения.

Кошка зажмурилась и потерлась теплым боком о руку девочки, уверяя, что все еще может быть хорошо, главное – не терять надежду.

Глава 7

В поисках живой души

На этот раз Саша подготовилась к походу со всей серьезностью. Собрала небольшой рюкзачок, положив в него бутерброды и воду для себя и налитое в бутылку из-под кока-колы молоко – для Ми-ау. Надела высокие удобные ботинки и теплую куртку – мало ли что случится. Никогда не знаешь, куда заведет тебя дорога.

Саша планировала разыскать всех уцелевших жителей поселка и всем вместе постараться найти выход отсюда. Она даже не хотела думать о том, что у мглы нет границ и вся земля превратилась во владения Повелителя кошмаров. О том, что может случиться, если он снова встретится на ее пути, она тоже старалась не думать. Речь шла о том, что было ценнее ее собственной жизни, в конце концов, Саша всегда считала, что надо уметь исправлять собственные ошибки, хотя и не предполагала, что они приведут к столь трагическим последствиям. Кроме еды Саша захватила с собой фонарик и большой кухонный нож. Она откровенно сомневалась, что он может помочь против предполагаемого противника, однако вдруг да пригодится. Как всегда говорил папа, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Ну что, выходим. И пусть нам сопутствует удача, – сказала Саша, уже стоя в дверях.

Ми-ау согласно мурлыкнула и вышла из дома вслед за девочкой.

На улице было так же темно и тихо.

Для начала Саша отправилась к ближайшим соседям. Их синяя «Деу Нексия», ставшая во тьме темно-серой, стояла во дворе, значит, они должны быть дома. Девочка постучала, но никто не отозвался. Она толкнула дверь, и та тут же открылась.

– Дядя Федя! Тетя Маша! – позвала Саша с порога.

Ответа не было.

Она шагнула вглубь и тут же споткнулась о брошенный в коридоре мячик.

Ми-ау, мягко ступая бархатными лапками, зашла вслед.

Вот и комната… Фонарик по очереди выхватывал из темноты разрозненные предметы, тем не менее создающие общую картину. Пустое кресло, возле которого валяются развернутая газета и мужские клетчатые тапочки… Стол, на котором стоит тарелка с недоеденным кусочком яблочной шарлотки… Опрокинутый стул… Разбросанное по полу «Лего»…

– М-мяу! – сказала Ми-ау, намекая на то, что искать здесь больше нечего, нужно идти дальше.

– Да… Сейчас пойдем…

Саша зачем-то подняла с пола игрушку из набора «Лего». Смешной человечек в синей кепке и форменном комбинезоне с гаечным ключом в руках. Кажется, автомеханик. Нарисованная на круглом розовом лице улыбка казалась жуткой во мраке опустевшего дома.

– Простите меня, – прошептала девочка, – Я… я не знала! Я не хотела!

Это были пустые оправдания, не приносящие успокоения. Слова, точно жемчужинки из разорвавшихся бус, упали на пол и раскатились по углам – бессмысленные и нелепые.

Больше всего Саша сейчас хотела, чтобы ей было у кого просить прощения, чтобы нашелся хоть кто-нибудь…

Кошка мяукнула уже от входной двери: не трать время попусту, нужно поторопиться, и Саша, зачем-то сунув в рюкзак нелепую фигурку, тихо вздохнула и вышла из опустевшего дома. Они двинулись дальше…

Сколько времени они шли, Саша не знала – время здесь, похоже, не подчинялось обычным законам и текло как ему вздумается, а может, просто стояло на месте – но вдруг Ми-ау зашипела и прижалась к ногам девочки. Да и сама Саша почувствовала, что во мгле кто-то есть. Он движется к ним. Все ближе и ближе…

Саша погасила фонарик и замерла. Сердце судорожно колотилось где-то в горле, как будто намеревалось выпрыгнуть из грудной клетки. Ми-ау затаилась рядом, прижавшись к ногам. Саша чувствовала, что животное ужасно напугано и рассержено одновременно: шерсть на спине вздыбилась, кошка дрожала, хвост так и ходил ходуном из стороны в сторону.

– Тсс! – Саша приложила палец к губам и принялась гладить четвероногую подружку, успокаивая ее.

Та перестала дрожать, доверчиво прижавшись к руке.

Он прошел совсем близко. Буквально в нескольких шагах от них. Огромный сгусток тьмы, темнее, чем сама тьма. Саша всей кожей ощущала исходящие от него волны страха. Это существо, которое она сама нечаянно вызвала откуда-то из глубин, оказалось самым ужасным из того, что когда-либо появлялось на земле. Там, где он, – нет места надежде, там, где он, – вечная ночь, и боль, и отчаяние. Земля с трудом носила его, настолько противоестественным и отвратительным он был.

Он прошел мимо, оставив после себя длинный шлейф паники и ужаса. Он уже давно исчез во тьме – ее единокровное детище и надежный служитель, – но девочка и кошка все боялись пошевелиться.

Первой пришла в себя кошка.

Ми-ау тихо мяукнула и сделала шаг вперед, зовя Сашу за собой.

– Как ты думаешь, его можно победить? Он уберется отсюда? – спросила девочка, все еще глядя в ту сторону, куда удалилась темная фигура Повелителя кошмаров.

– Мяу! – ответила Ми-ау, поднимая хвост трубой.

– Ты оптимистка, – вздохнула Саша, – ну ладно, пойдем.

И они снова шли через мглу, оскальзываясь в грязи. Саша уже не представляла, что бы она делала без Ми-ау. Кошка уверенно вела ее, не давая сбиться с дороги или упасть в канаву, но потом вдруг куда-то пропала. Саша почувствовала себя одинокой и потерянной. Она уже так свыклась со своим четвероногим проводником, да и приятно знать, что рядом есть хоть одна живая душа, пусть и заключенная в маленькое полосатое тельце с четырьмя мягкими лапками и длинным гибким хвостом.

– Кс-кс! Ми-ау! Иди сюда! – шепотом позвала девочка.

Тишина. Воздух вокруг был густой и неподвижный, деревья не шелестели, покачиваясь на ветру, не пели птицы… Вся округа словно вымерла. Неужели и с Ми-ау случилось нечто нехорошее? Или она просто бросила Сашу так же неожиданно, как и появилась. На какое-то время их дороги лежали рядом, а теперь разошлись, и кошка ушла по своим делам, даже позабыв попрощаться.

К огромному Сашиному облегчению, эти страхи оказались напрасны. Кошка вернулась и, присев перед девочкой, осторожно тронула ее мягкой лапкой, потом мяукнула и повернула голову в ту сторону, откуда пришла.

– Ты зовешь меня за собой? Ты что-то нашла?

Ми-ау еще раз нетерпеливо мяукнула.

– Ну веди, – сказала Саша, следуя за кошкой и представляя себе, что подумают у нее в классе, когда весь этот ужас закончится, они выберутся отсюда и она примется рассказывать о том, как над коттеджным поселком нависла тьма, а она шла через нее, ведомая кошкой, и разговаривала с ней, словно с человеком.

Ну и пусть смеются. Теперь она не будет обращать внимания на такие мелочи. Внезапно Саша подумала, что все это время не вспоминала о Владе. Неужели она и вправду не влюблена в него? В сердце шевельнулось лишь горькое сожаление о совершенном поступке и… больше ничего. Выходит, Влад ничего для нее не значит, и та обида, которая привела к столь ужасным последствиям, возникла на пустом месте.

Девочка даже остановилась, пораженная этим открытием. Она всегда плохо думала о Свете, но сама же оказалась еще хуже, еще тщеславнее и… глупее! Казниться и дальше помешала Ми-ау.

Она нетерпеливо мяукнула и даже куснула девочку за ботинок, явным образом демонстрируя свое нетерпение. Саша вздохнула и снова двинулась в путь.

Шли они недолго, вскоре девочка услышала странный звук, похожий на тихий плач.

– Нам туда? – спросила она кошку, и та удовлетворенно мяукнула.

Это был маленький русоволосый мальчишка. Саша видела его раньше и знала, что он живет в доме, облицованном разноцветной плиткой, но как его зовут, разумеется, никогда не спрашивала.

Мальчик сидел на скамейке у ворот своего дома и тихо плакал.

Увидев его, Сашка ужасно обрадовалась. Она никогда не предполагала, что способна так радоваться хнычущему ребенку.

– Привет! Ты кто? – спросила она, улыбаясь во весь рот.

Мальчик поднял на нее большие заплаканные глаза.

– Меня зовут Дима. Мне уже… – он сосредоточенно посмотрел на пальцы… – четыре, нет, пять годиков.

– А где твоя мама?

Вопрос, конечно, задавать не следовало, но у Сашки оставалась глупая надежда: а вдруг?.. Попытка с позором провалилась. Ребенок захлюпал с удвоенной силой.

– Не плачь, найдем мы твою маму, – попыталась успокоить его девочка.

Ми-ау, видимо, поняла, что пора прийти своей подопечной на помощь. Люди, на ее взгляд, должно быть, являлись слабыми существами, за которыми приходилось постоянно приглядывать, играть с ними и даже – чего не сделаешь ради установления контакта – подставлять спинку и брюшко под человеческую руку. В общем, кошка запрыгнула на скамейку и, приблизившись к мальчику, потерлась об него.

– Это ваша кошка? Можно я ее поглажу? – Дима громко шмыгнул носом и, не ожидая ответа, протянул мокрую от слез ладошку к полосатой спинке выгнувшейся кошки.

– Это Ми-ау, – представила кошку Саша. – Она хорошая.

Мальчик заулыбался и принялся осторожно ласкать кошку.

– Ми-ау хорошая, – повторил он.

– Ну вот, теперь ты не один, – видя, что слезы больше не угрожают затопить окрестности, Сашка немного успокоилась. – Мы отправляемся искать других людей и твою маму тоже. Пойдешь с нами?

Дима сосредоточенно кивнул и вложил свои холодные пальчики в Сашину руку.

Судьба сыграла с ней странную шутку. Саша хотела найти кого-нибудь взрослого, того, кто смог бы взять ответственность на себя и сказать, что им делать дальше, а вместо этого ей повстречался ребенок. Тот, за кого приходилось отвечать ей.

Он доверчиво шагал рядом, и Саше оставалось только вести его за собой.

Сначала они осмотрели дом. На всякий случай, почти ни на что не надеясь. Как и предполагала Саша, он оказался пуст. В коридоре стояли собранные сумки, видимо, семья готовилась к отъезду, и, как в первом осмотренном доме, – никого.

Странно и страшно было ходить по пустым темным комнатам, где еще совсем недавно находились люди, жили своей обыденной жизнью: ели, спали, смотрели телевизор, разговаривали и смеялись. А теперь – тишина и леденящий душу покой. Обреченность.

Разве она, Саша, какой-нибудь супергерой, чтобы справиться со всем этим и спасти мир? Бэтмен, Человек-паук, ну кто там еще, привык спасать мир, но они – особенные, у них есть суперспособности. А она – обычная девочка. Из всех способностей у нее, пожалуй, только богатое воображение… которое и не довело всех до добра. Саша уже тысячу раз думала о том, кто виноват в происходящем и что случилось бы, если бы проклятая тетрадка попала не к ней – к кому-нибудь другому, например к Светке…

– Мы идем? – Димка нетерпеливо потянул ее за руку.

Хорошо ему – он-то ни в чем не виноват и ему есть на кого опереться.

Ми-ау, будто уловив Сашины мысли, потерлась о ее ноги.

– Спасибо, Ми-ау, – поблагодарила Саша и тут же пояснила для Димки: – Ми-ау – самая умная из всех кошек. Она все понимает, вот только разговаривать не умеет.

– Ми-ау! – возмутилась кошка.

И Димка, позабыв о пережитом страхе, радостно засмеялся:

– Она умеет! Она разговаривает!

Потом они снова шли куда-то, мимо пустых домов, по безлюдной улице. Похоже, во всем поселке не осталось больше никого. Только они трое: девочка, мальчик и кошка. Время растянулось до бесконечности. Они не знали, что сейчас – день или ночь, все равно вокруг было темно и пустынно. Димка проголодался, и Сашка, порадовавшись собственной предусмотрительности, открыла рюкзак и извлекла бутерброды с колбасой. Они поделили их поровну, на троих, и Саше казалось, что она не пробовала ничего вкуснее.

– Мама не придет, – сказал вдруг Димка голосом, в котором не слышалось и тени вопроса. – Все умерли, да?

– Нет, что ты. Мы супергерои, мы всех спасем, – Саша присела перед ним на корточки, при скудном свете фонарика вглядываясь в лицо мальчика. – Главное – не бояться. Ты ведь не будешь бояться?

– Того, кто прячется в темноте? Я его видел, – сообщил Димка, – он большой и страшный. Хуже Бармалея.

– Он большой, пока его боятся, а если не бояться, он сразу станет маленьким, как мышка, и тогда Ми-ау сможет его съесть, – Саша придумывала на ходу, главное – успокоить мальчика. Она была уверена, что Повелитель кошмаров чует страх за версту, как акула чувствует запах крови, папа рассказывал, что она способна почуять капельку крови аж за двенадцать километров, и тогда пощады не будет. Значит, единственный шанс спастись – это не бояться.

Саша догадывалась, что впереди их еще ждет испытание, и поэтому почти не удивилась, когда дорога привела их на берег озера. Теперь девочка чувствовала исходящий от него холод.

– Зачем мы здесь? – спросила она Ми-ау, и кошка мяукнула очень тихо, словно извиняясь.

– Ты хочешь, чтобы я пошла туда? – Саша с тревогой посмотрела туда, где должен был находиться невидимый Черный замок.

– Мяу, – подтвердила кошка.

В этот момент со стороны озера послышался плеск. Кусты зашуршали, словно что-то огромное выбралось из черной воды и ползло к детям, привлеченное то ли их горячей кровью, то ли стуком испуганных сердец. Саша ясно видела похожие на сгустки тьмы огромные щупальца, которые медленно и неотвратимо тянулись к ним, желая выпить из людей всю жизнь до последней капли.

– Нет! – закричала она и, схватив Димку на руки, бросилась бежать.

Она бежала, а позади трещали деревья. То, что выбралось из озера, преследовало их.

Бам! Бам! Бам! – колотилось в груди сердце. Бам! Бам! Бам! – бешено стучало в висках.

Быстрей, еще быстрей! Еще немного – и они убегут, спрячутся где-нибудь и переждут опасность, а дальше все непременно будет хорошо. Все просто не может сложиться иначе!

Справа и слева что-то чавкало и похрустывало. Саша бежала, все яснее чувствуя, что ее просто-напросто гонят куда-то, загоняют, как охотники дичь. И в тот момент, когда впереди во тьме проступили очертания огромной фигуры в плаще, девочка окончательно обо всем догадалась.

Лучше уж мутанты-осьминоги, чем он! Саша дернулась в сторону, но споткнулась о корень дерева и рухнула на землю, разбив коленку. Фонарик вылетел из рук и упал где-то неподалеку. Димка коротко взвизгнул… и замолчал.

Саше казалось, будто ее ресницы отлиты из свинца, так тяжело было приподнять их, чтобы взглянуть ему в лицо. Он стоял совсем рядом – темнее тьмы, беспощаднее самой лютой ночи. С секунду они смотрели друг другу в глаза – Повелитель кошмаров и девочка, а потом он стал уходить…

– Стой! – закричала Сашка и бросилась наперерез. Он забрал Димку – последнего, кто доверился ей! Единственного, кого еще можно было спасти.

Повелитель кошмаров медленно удалялся, будто не ступая по земле, а лишь скользя над ней.

– Стой!

Сашка подскочила к нему, попыталась ухватить за край плаща, но ее руки прошли сквозь черную ткань.

– Ты забрал их всех! – кричала девочка, не помня себя от горя и ярости. – Ну так забери и меня! Что же ты медлишь! Давай!

Он прошел прямо через нее – безмолвный и суровый, как ночь.

– Ну пожалуйста! – умоляюще произнесла девочка, но Повелитель не отозвался.

И она снова осталась одна. Одна на целом свете, одна, без единого лучика надежды.

– За что?! Почему же я?! – всхлипывала она.

Глава 8

Без надежды

Глаза опухли от слез, лицо щипало. Наверное, она проклята. Даже смерть отвернулась от нее, бросив здесь, на грязной дороге.

Потеряв всякую надежду, Саша поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела туда, где смутно виднелось светлое пятно – свет от оброненного фонарика.

Перед фонариком сидела полосатая кошка.

– Ми-ау? Ты жива? – спросила Сашка, не веря своим глазам.

Кошка ничего не ответила, но взглянула на девочку укоризненно.

– Я не виновата! Я пыталась защитить Димку, но он унес его! А меня… почему-то не тронул, – закончила Саша совсем тихо.

Кошка фыркнула и принялась вылизывать спинку.

– Ты думаешь, это из-за меня? – спросила Саша, обмирая. – А что я могла сделать?

Ми-ау искоса и, как показалось девочке, презрительно взглянула на нее и вновь переключилась на свое, несомненно, важное занятие.

– Ты и вправду считаешь, будто я могла что-то изменить?.. Мне не нужно было бежать тогда там, у озера?..

Ми-ау на секунду замерла, а потом принялась вылизываться с удвоенным старанием.

Саше показалось, что она поняла ее.

– Я очень-очень испугалась, – снова сказала она, садясь на корточки перед своей спутницей. – Я пойду туда, пойду к этому замку. Теперь меня ничто не остановит.

Кошка взглянула на нее с интересом. Она по-прежнему ничего не произнесла, зато прекратила свое занятие.

Саша не могла вспомнить, как прощаются герои, уходящие на смерть. Кажется, они говорят друг другу что-то особенно трогательное, нечто важное. Но, как назло, ничего особенного и важного не приходило ей в голову. Слова словно потеряли свое значение, рассыпались по земле веером радужных осенних листьев.

– Уходи отсюда и лучше не вспоминай обо мне – я приношу всем только горе, – сказала наконец девочка.

Она нагнулась, подняла фонарик и, не оглядываясь, зашагала в сторону озера.

Шагов через десять рядом зашелестела опавшая листва, и Ми-ау как ни в чем не бывало пошла рядом. Ее независимый и равнодушный вид говорил о том, что кошка еще не простила свою глупую спутницу.

– Кш! Иди! Тебе здесь делать нечего! – крикнула Саша и замахнулась на кошку поднятой с земли веткой, но та даже не вздрогнула. – Убирайся! – Саша не хотела, чтобы Ми-ау последовала за ней к озеру, тем более в Черный замок. Она должна пойти одна. Так, по крайней мере, она больше никому не навредит.

Однако наглая кошка, вместо того чтобы испугаться и убежать, подняла лапку и принялась демонстративно ее вылизывать.

– Ну хорошо. Как хочешь. – Саша пошла дальше, и Ми-ау тут же потрусила за ней.

У озера противно пахло тиной. Земля под ногами была мокрой, и девочка то и дело оскальзывалась и падала. Руки и лицо давным-давно были расцарапаны. Тело еще кое-как спасала куртка и плотные джинсы, впрочем, порвались и они. Саша не смотрела на коленку, но чувствовала, что она разбита в кровь и ужасно саднит. Будь здесь Сашина мама, она пришла бы в ужас. Но Саша радовалась, что ее здесь нет, – это давало шанс, что мама и папа уцелеют.

Новая тварь выползла из озера прямо перед ними. Она противно блестела в свете фонаря и казалась какой-то липкой. У твари было круглое черное тело с огромной пастью и клубок извивающихся щупалец.

Она была ужасающе страшна, но девочке уже надоело бояться.

– Ах ты мерзость! – воскликнула Саша и, размахнувшись, ударила тварь по одному из извивающихся щупалец… То есть попыталась ударить, потому что на самом деле сделать этого не удалось – фонарик прошел сквозь щупальце, как через воздух… Легкое марево – и тварь исчезла, будто ее и не было.

– Ах вот вы как?! Значит, не нравится, когда вас не боятся?! – Саша направила свет фонарика на притихшее озеро. – Значит, не можете ничего сделать тому, кто не испытывает перед вами страха?! Ну вылезайте же, вылезайте! Посмотрим, кто кого!

Озеро оставалось неподвижным.

– Вот так! Я еще с вами разберусь! Только закончу с ним! – погрозила девочка неизвестно кому и снова двинулась вперед.

На этот раз ей показалось, что даже скрюченные корни старых деревьев, растущих по берегу озера, отползали, чтобы дать ей дорогу.

Теперь у Саши появился план. Нужно войти в Черный замок – девочка отчего-то знала, что встретит Повелителя кошмаров там, и тогда ему придется либо отступиться, либо принять бой. Отчаяние придало ей новые силы. Она уже потеряла все что могла, а значит, терять больше нечего.

Так Саша дошла до самых ворот. Несколько раз ей показалось, будто вокруг мелькали чьи-то смутные тени, но никто не осмелился приблизиться к ней.

У ворот Саша остановилась и снова посмотрела на Ми-ау.

– Ну все, ты меня проводила. Теперь иди, пожалуйста, обратно. Дальше я сама. Я справлюсь, – в горле стоял тугой комок, слова давались с трудом, Саша не к месту вспомнила, как обещала Димке, что все будет хорошо и они найдут его маму…

– Мяу! – сказала Ми-ау и ударила лапой в створку ворот.

Саша поняла, что кошка до сих пор не простила ее, но вместе с тем не собирается бросать ее одну. На уговоры не оставалось никаких сил. Девочка приблизилась к воротам и изо всех сил толкнула тяжелую металлическую створку.

Саша ожидала, что ворота заскрипят, но они распахнулись совершенно бесшумно, как бывает в кошмарах, из которых пропадают цвета и звуки.

Во дворе клубился черный туман, и девочка пошла прямо через него к дому. Кажется, в тумане кто-то был. Чьи-то леденящие руки касались лица, пытались ухватить за волосы или за край куртки. Саша даже не замечала их, упрямо шагая вперед, и существа, жившие в тумане, отступили, издав разочарованный и жалобный стон, похожий на далекое завывание ветра.

Вот и лестница с изогнутыми чугунными перилами. Когда луч фонарика равнодушно скользнул по ним, Саше показалось, будто эти перила целиком состоят из застывших летучих мышей и всяких гадов. Некоторые имели по два длинных извивающихся хвоста и удлиненные головы с выкатившимися из орбит глазами рептилий. Другие были похожи на гадких многоножек. Третьи напоминали скорчившихся жаб с непропорционально большими зубастыми пастями.

Девочка брезгливо, стараясь не коснуться перил даже краем одежды, поднялась по лестнице и очутилась перед массивной металлической дверью. Ручкой этой двери служило кольцо… Нет, это вовсе не кольцо. Когда Саша протянула к нему руку, кольцо ожило, прямо перед лицом очутилась маленькая змеиная головка. Это ее тело девочка приняла за кольцо. Змея угрожающе зашипела, демонстрируя раздвоенный язык.

Саша замерла, и змея снова свернулась.

– Как же войти? Наверное, есть другой выход, – предположила девочка, по привычке обратившись к Ми-ау.

– Мяу, – сказала та, неожиданно ответив. Неужели простила?.. Но, как бы там не было, Саша никогда не простит себя сама.

– Ты уверена, что вход именно здесь?

– Мяу! – подтвердила Ми-ау.

Саша поколебалась. Один раз она уже не послушалась свою четвероногую спутницу – и к чему это привело?!

Она собралась с силами. Решиться оказалось тяжело, рука невольно дрогнула, когда девочка прикоснулась к скользкому змеиному телу.

Змея отчаянно зашипела и обвила схватившую ее руку.

– Не смей причинить мне вред, гадина! – Саша вздрогнула от отвращения и, направив луч фонарика прямиком в неподвижные глаза, изо всех сил дернула кольцо-змею на себя.

Ш-ш-ш-ш! – с тихим шипением дверь открылась.

Ми-ау стремглав скользнула внутрь, и Саше не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

Клац! Массивная дверь захлопнулась за спиной, и Саша оказалась в просторном круглом зале. И стены, и пол, и потолок здесь были черными, но при том излучали свой собственный ровный свет, так что фонарик оказался не нужен, он даже мешал. Саша выключила его и убрала в рюкзак. Затем огляделась. В зале, куда она попала, не было ни дверей, ни окон, зато имелось несколько огромных зеркал. Саша взглянула на Ми-ау в надежде, что кошка подскажет дорогу, но та, остановившись в центре абсолютно пустого зала, лишь мяукнула. Похоже, полагаться приходилось только на себя.

Не зная, где искать выход, девочка пошла вдоль ровных блестящих стен, разглядывая в их полированной поверхности свое отражение.

Так она добралась до первого из зеркал и остановилась: отражение пропало. Девочка присмотрелась и заметила, что в черной глубине зеркала что-то дрогнуло. Саша замерла, с любопытством вглядываясь в стекло. Там клубился туман, постепенно приобретавший все более четкие очертания, пока Саша с ужасом не поняла, что по другую сторону – она сама. Девочка засмотрелась на двойника и вдруг неожиданно оказалась в своем классе.

Только что прозвенел звонок на перемену. Она еще не успела закрыть тетрадку, когда чья-то рука неожиданно выхватила оттуда заложенный листок. Саша обернулась.

Петя Кучеренко, известный в школе двоечник и хулиган, держал в руке листок и, читая то, что в нем написано, довольно хрюкал. Тут Саша сообразила, что именно написано на листке. Она покраснела, потом побледнела и, вскочив с места, крикнула:

– Отдай! Это не твое!

– Ах так? – Кучеренко ухмыльнулся. – Ну тогда, конечно, возьми.

Он поднес к Сашиному лицу листок, едва не ткнув им в нос, но стоило девочке протянуть руку, тут же спрятал его за спину.

Класс наблюдал за разворачивающимся действом, никто не спешил вмешиваться.

– Отдай! – снова попросила Саша.

– Возьми! – Кучеренко поднял руку вверх.

Саша попыталась выхватить листок, но дотянуться до него никак не получалось.

– Внимание! Внимание! Первое в мире выступление знаменитого цирка дрессированных собачек! – объявил Петя, и кто-то за ее спиной рассмеялся.

Такого унижения и обиды Саша не чувствовала никогда. В каждом классе есть кто-нибудь, кого унижают на потеху остальным. Неужели теперь это ее роль?!

– Отдай, пожалуйста, – в третий раз попросила она, заглядывая Пете в глаза. Там не было ни искры сочувствия.

Понимая, что все бесполезно, девочка опустилась на свой стул и закрыла лицо руками.

– Внимание! – снова принялся паясничать Кучеренко. – Слушайте все. Новая Джульетта пишет новому Ромео! В стихах! – добавил он с шутовским поклоном и тут же принялся читать:

Ты не смотрел весь вечер на меня

И танцевал, конечно, не со мною.

Печаль в глазах я горделиво скрою

Под маскою веселого огня.

Я сброшу с плеч мечтательности груз:

Ну что же, у тебя хороший вкус.

– Ха! И точно хороший! Кто же на такую дуру позарится?! – резюмировал Петя, и класс дружно засмеялся.

Саша не хотела больше ничего слушать. Обливаясь слезами, она выскочила прочь и оказалась… в круглой зеркальной комнате. Ми-ау смотрела на нее искоса и, как показалось девочке, удивленно.

Что же это было? Сон или явь? Может, зеркало показало ей то, что еще не произошло, но должно произойти, или просто посмеялось над ней? И что теперь? Что делать дальше?

Саша снова внимательно оглядела комнату, попыталась толкнуть входную дверь – все напрасно. В помещении было четыре зеркала. А что если они – часть шарады, которую нужно разгадать, чтобы пройти дальше.

Саша немного поколебалась. Знакомство с первым зеркалом не доставило ей удовольствия. Возможно, другие ничуть не лучше, но, как бы то ни было, иного выхода нет, придется идти пытать счастья у следующего зеркала.

Саша заглянула во второе зеркало, и снова из туманной глубины навстречу ей поднялся ее двойник. Они столкнулись лицом к лицу у поверхности тонкого черного стекла, и вот Саша уже в зазеркалье.

Она снова в Москве, дома. Она вернулась! Выбралась из Осинок. Какое же это счастье! Она радуется всему: и рычанию машин, и запруженной людьми улице, даже мелким колючим брызгам дождя, бьющим по носу и щекам. От радости щемит сердце. Как же хорошо, когда все закончилось!

И только Саша подумала об этом, как увидела идущего навстречу Влада. «Странно, что он здесь делает?» – удивилась она.

Влад тоже заметил ее, но на лице его отразился ужас.

– Влад! – крикнула Саша, но он, не отвечая, кинулся бежать.

Девочка застыла в недоумении и вдруг осознала, что стоит одна – прохожие старательно огибают ее, смотрят с жалостью и отвращением.

«Что случилось? Что со мной не так?»

Саша оглядела куртку и джинсы – вроде не грязные. Может, она испачкала лицо? Девочка повернулась к большому зеркальному окну торгового центра. И точно, с лицом что-то не так. Она подняла руку и пальцами прикоснулась к своей щеке. Кожа казалась холодной и какой-то неживой. Саша пригляделась и поняла, что все дело в надетой на нее маске. И когда она только успела ее напялить? Вон и завязки торчат… Саша развязала веревочки и, чувствуя смутное беспокойство, сняла с себя маску… А под ней… под ней скрывалась морда отвратительного чудовища, вся покрытая короткой желто-пегой шерстью. У чудовища были громадные клыки, сантиметров на пять выступающие над верхней губой, и крохотные красноватые глазки.

Все еще не веря собственным глазам, Саша смотрела в зеркальную гладь окна и видела там отражение. На чудовище были надеты Сашина любимая желтая куртка и джинсы, но вместо лица красовалась оскаленная морда.

Девочка вскрикнула – и снова очутилась в круглом зале.

Первым делом она осторожно ощупала свое лицо. К счастью, под пальцами привычно ощущалась кожа: чудовище сгинуло где-то в зазеркалье, и Саша очень надеялась, что навсегда.

Девочка перевела дух. Еще два зеркала. Каких сюрпризов ожидать от них?..

– Ты точно знаешь, что мне нужно посмотреть все? – спросила Саша у Ми-ау.

Та мяукнула, и девочка поняла: да, надо.

– Не думай, я не трусиха, – сказала Саша, все еще не осмеливаясь подойти к третьему зеркалу, – но там действительно очень страшно, и кажется, будто все происходит с тобой на самом деле.

Ми-ау отвела взгляд.

– Понимаю, я виновата, мне и исправлять… – Саша на миг зажмурилась. – Не думай, я не забыла тетю Люду, Свету, Влада, Димку и всех остальных. Я не струшу. Сейчас только чуть-чуть передохну.

Вдохнув поглубже, как перед прыжком в воду, Саша решительным шагом направилась к третьему зеркалу.

За зеркалом было холодно и сыро. Дул суровый, пронизывающий ветер. Саша открыла глаза и поняла, что находится на скале, к которой прикована толстыми ржавыми цепями, а внизу ревет и бесится море, разбиваясь о древние, покрытые мохом камни.

Кажется, она уже видела эту картинку прежде…

– Корнуолл!

Слово сорвалось с губ и упало в море. На секунду все замерло, будто прислушиваясь, а потом из воды появилось морское чудище.

Более всего оно походило на дракона – массивное тело, покрытое толстой зеленовато-серой чешуей, огромная пасть, полная острых и длинных, как кинжалы, зубов, когтистые лапы с перепонками.

Когда глаза чудища оказались на уровне Сашиных, девочка прочитала в их жадно-бессмысленном взгляде неминуемую смерть.

Смерть глядела на нее в упор, стекала слюной из раскрытой пасти чудовища, смеялась гортанными криками проносящихся мимо морских птиц.

– Ко-нец! Ко-нец! – шептало ей море.

– Пр-ропадешь! Пр-ропадешь! – прокаркал вслед большой ворон, усевшийся на камень неподалеку от Саши и черным завистливым глазом косясь на чужую добычу.

Саша не могла умереть сейчас! Она просто не имела на это права! Ей еще нужно спасти людей и вернуть Димку, и Светку, и тетю Люду…

Чудовище зарычало так громко, что Саше на миг показалось, будто она оглохла, и протянуло к девочке когтистую сильную лапу.

Удар отозвался непереносимой болью. Хлынула кровь, и дикая боль залила весь мир перед глазами ярко-красным. Ярко-красное море… целое море крови…

Она умерла в час, когда над горизонтом только-только поднималось кровавое солнце…

…и очнулась вновь. На черном полу круглой черной комнаты, едва дыша от боли и пережитого ужаса. Ми-ау, как прежде, была рядом и лизала ей лицо шершавым, как наждак, язычком. Наверное, только благодаря этому Саша чувствовала, что все-таки еще жива.

– Знаешь, Ми-ау, – произнесла Саша хриплым срывающимся голосом, – это так… неприятно, когда тебя жрут как… как… – она задумалась в поисках подходящего, понятного кошке сравнения, и закончила, – как мышь!

Кошка фыркнула. Но не зло – скорее насмешливо, будто Сашино сравнение чрезвычайно ее позабавило.

Девочка приподнялась и села на пол. В теле до сих пор чувствовалась слабость, а руки дрожали.

– Интересно, а я на самом деле умерла?..

Кошка проигнорировала вопрос, должно быть, сочтя его глупым. Но Саше так не казалось. Все, что она переживала, было реальным. Даже больше – такой яркой болезненной действительности не бывает.

Меж тем оставалось четвертое, последнее зеркало.

– Пустяки, – сказала себе девочка, стараясь хоть немного приободриться. – Меня уже убили и съели. Что может быть страшнее? Не стоит затягивать. Быстро покончим с этим – и разойдемся.

Она поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела к последнему зеркалу.

А там уже клубилась, поджидая ее, тьма.

Зеркало увело Сашу в давным-давно позабытый мир, мир ее детства.

Саше было пять лет. Она лежала на кровати, а над ней склонялись лица мамы и папы. Она была маленькой, они – большими. От мамы пахло чем-то сладким и удивительным. Так, должно быть, пахнут феи и добрые волшебницы. От папы исходил пряный запах, от которого иногда хотелось чихать, и Саша чихала, закрывая нос розовой ладошкой.

– Ну вот, опять накурился, – строго произнесла мама, – вот возьму твои сигареты и выброшу все до единой. Видишь, у ребенка аллергия.

– Я не ребенок, – заявила Саша, которая только недавно, когда ей было три, только и представлялась как «девоська Саса».

– Правильно, ты уже большая, – мама улыбнулась. – Ты же отпустишь нас с папой к дяде Мише и тете Тане? Мы будем рядом, за стенкой. – И она показала на стену у изголовья кровати, оклеенную обоями с корабликами и смеющимися солнышками.

– Не отпущу, – Саша упрямо замотала головой.

– Ну солнышко, – уговаривал папа, – а в зоопарк завтра тоже не хочешь?

– Хочу!

– Тогда давай договоримся: сегодня ты отпускаешь нас с мамой, а завтра мы все вместе идем в зоопарк.

– А сегодня – это много? – уточнила Саша.

– Нет! – папа засмеялся. – От сегодня остался вот такусенький кусочек, – он показал расстояние пальцами чуть меньше Сашиного мизинца. – А завтра будет вот такенным! – он широко развел руками – наверное, больше самой Саши. – Ну, соглашайся, заяц!

Еще секунду она сомневалась, а потом кивнула.

– Спокойной ночи! – мама с папой поцеловали ее в лоб и вышли из комнаты…

– Ловко ты уговорил ее. Вот умеешь же! – раздался из-за двери голос мамы.

И Саша, сама еще не осознавая почему, вдруг почувствовала себя обманутой.

Хлопнула входная дверь. Они ушли и оставили ее одну, в темноте. Они предали, бросили ее! Отчаяние и горечь невосполнимой потери охватили девочку целиком.

Это было ее первое глубокое горе. Девочка лежала, отвернувшись лицом к стене. Стена была холодной. Ледяной. Неприветливой. И Саша стала ковырять ногтем дурацкое солнышко, соскребая со стены его глупую негреющую улыбку. ЕЕ ОБМАНУЛИ И БРОСИЛИ. ЕЕ НИКТО НЕ ЛЮБИТ! Саша точно знала, что осталась ОДНА.

В тот момент, когда одиночество и страх раскаленными щипцами терзали ее измученную душу, Саша почувствовала острую боль в ноге.

«А это еще что?» – подумала она с недоумением и…

…к огромному облегчению, снова очутилась в черном зале.

Боль в ноге осталась, и Саша, опустив глаза, с удивлением увидела, что в ее ногу изо всех сил впилась зубами Ми-ау.

Поймав на себе взгляд девочки, кошка мгновенно разжала зубы. Саша закатала брючину джинсов и с удивлением посмотрела на выступившую кровь.

– Зачем ты укусила меня? – спросила девочка.

– Ми-ау, – отвечала Ми-ау и принялась зализывать ранки.

– Ты хотела мне зла?!

Кошка фыркнула и от возмущения даже отвлеклась от своего занятия. Подумав немного (человеческие существа, как точно знала Ми-ау, глупы и недогадливы, их все время приходится учить и защищать, словно слепых новорожденных котят), она подошла к зеркалу, ткнула в него лапой и тут же брезгливо отвернулась.

– Зеркало? – Саша нахмурилась. – Ты спасала меня от зеркала?.. Не понимаю…. А! Тот кошмар! Он как-то угрожал мне, и ты укусила меня, чтобы разбудить. Так?

Ми-ау отвернулась, не удостаивая девочку ответом. Даже помогать она умудрялась снисходительно, демонстрируя, что оказывает большое одолжение.

Меж тем все зеркала были пройдены, но в комнате ничего не изменилось. Выход так и не нашелся.

– Неужели все зря? – спросила девочка.

Кошка и на этот раз ничего не ответила, и Саша рассердилась.

– Ну конечно, ты предоставляешь решать все мне, – укоризненно сказала она. – Думаешь, будто ты ни при чем, а я сама должна во всем разобраться. А я не понимаю, что от меня требуется! Не понимаю – и всё! Да, я глупая. Была бы умной, не заварила бы всю эту кашу!..

В раздражении Саша стукнула кулаком по зеркалу… и оно медленно отползло в сторону.

Дальше шел узкий коридор.

Девочка и кошка уставились на него во все глаза.

– Вот это да! Тайный ход! – воскликнула Сашка. – Интересно, за всеми зеркалами такие или только за этим?

Беглый осмотр показал, что да, за всеми.

Оставались сущие пустяки – выбрать, в какую из дверей нужно войти.

Но есть ли в том, что показывали зеркала, какая-то система? Саша задумалась. За каждым скрывался кошмар. Не зря хозяин этого замка зовется Повелителем кошмаров… Но постойте. В первый раз над ней смеялись. Потом ее боялись, и она, превратившаяся в отвратительного монстра, боялась саму себя. За третьим зеркалом была жестокая смерть, а за четвертым – предательство и одиночество. Что, если это именно ее, Сашины, персональные кошмары? Тогда какой выбрать: самый легкий или самый страшный? А может, она должна войти во все двери?..

– Судя по всему, Ми-ау, – резюмировала она, – нам предлагают отправиться в один из моих кошмаров. Даже не знаю, что предпочесть, – при таком-то богатстве выбора!

Кошка взглянула на нее умными проницательными глазами, и Саше показалось, что уж она-то знает ответы на все вопросы, просто не умеет говорить. Или не хочет, предоставляя возможность дойти до всего собственным умом.

В черном зеркальном зале было тихо. Вокруг все так же лежали причудливые тени. Саша чувствовала, что чем дольше она здесь находится, тем тяжелее дышать.

Девочка сжала виски руками. Голова начинала раскалываться.

Унижение, отвращение, смерть, одиночество, предательство… Слова кружились рядом, словно тяжелые шары, какими играют на бильярде. Предательство, одиночество, смерть, отвращение, унижение… Что будет, если она ошибется? Даже если за дверью ждет смерть, нужно хотя бы попытаться спасти тех, кого она отдала во власть Повелителя кошмаров. Наверное, самое худшее уже случилось – она осталась одна. Итак, одиночество. Выбор сделан.

Девочка уверенно подошла к последнему зеркалу и шагнула в коридор. Ми-ау едва успела проскользнуть следом, а потом толстое стекло беззвучно вернулось на место, едва не прищемив кошке хвост.

Глава 9

В сердце Черного замка

Коридор тянулся бесконечно. Нависающий над головой низкий потолок, наступающие с обоих сторон стены… такие же черные, как все в замке. Девочка и кошка шли по этому коридору, и Саша думала, что они должны добраться до самого центра земли.

Но вот впереди, наконец, показался квадрат ярко-белого света. Выход… или вход – это зависит от точки зрения.

Они очутились в большой комнате. Здесь не было ни окон, ни ламп, ни свечей, но все помещение заливал яркий – до рези в глазах – белый свет. Он показался Саше неживым и очень холодным. Она огляделась. Как и в зеркальном зале, здесь было пусто, только посередине стоял большой черный стол, а на столе лежал какой-то странный комок с торчащими из него трубками противного кроваво-розового цвета. Комок то сжимался, то расширялся, пульсируя.

Это было живое человеческое сердце, и оно тревожно билось, несмотря на то, что лежало на ледяной поверхности стола.

– Что это, Ми-ау? – пробормотала Саша в ужасе.

Кошка яростно зашипела, шерсть на ее спине вздыбилась.

– Ты думаешь, это его сердце? Мне нужно… – Саша замялась, подыскивая подходящее слово. – Нужно уничтожить его?

В ее рюкзаке еще лежал кухонный нож, прихваченный просто так, на всякий случай. Нужно достать его и пронзить это отвратительное трепещущее сердце. Девочка знала, что сможет нанести удар.

Вдруг Ми-ау с диким воплем метнулась к двери.

Оглянувшись, Саша увидела, как гибкая серая фигурка словно взвилась в воздух. Выпущенные острые когти были направлены в лицо противнику, если, конечно, можно называть лицом то, что скрывалось под капюшоном.

В дверях стоял тот, кто являлся порождением и хозяином Черного замка. Лорд Ее Величества Тьмы, не знающий жалости и снисхождения Повелитель кошмаров.

Он всего лишь отмахнулся от Ми-ау полой своего плаща, но она отлетела к противоположной стене и упала на черный мраморный пол, щедро разбрызгав вокруг алые капли своей крови.

Горло Саши сдавило спазмом. Изменить что-либо невозможно. Вот теперь она действительно одна. Ха-ха! Может, это ответ на шараду, заданную в зеркальном зале. Она сама выбрала одиночество – и вот пожалуйста! Добро пожаловать в страну ваших кошмаров!

Саша одним движением вывернула рюкзак. Нож у нее в руке – незамысловатый нож с простой деревянной рукояткой. Она встала прямо над пульсирующим сердцем.

– ПОСТОЙ!

Голос был страшным и одновременно мягким, словно обтянутым черным бархатом – глухим и вместе с тем глубоким, завораживающим.

Саша занесла нож…

– ЭТО – ТВОЕ СЕРДЦЕ!

Нож со звоном упал на гладкую поверхность стола.

– Я не верю!

– ЗАГЛЯНИ В ГЛАЗА ПРАВДЕ, ТЫ ПРОСТО БОИШЬСЯ ВЕРИТЬ.

Он стоял перед ней – закутанный в плащ цвета беспросветной ночи. Повелитель кошмаров, тот, кого она вызвала из небытия для того, чтобы утолить свою жажду мести. Она собрала все свои обиды и страхи и из них построила этот Черный замок, обиталище нескончаемой ночи. Она положила в его основу собственное сердце и принесла тьме кровавые жертвы. Тетя, Влад, Светка, серьезный маленький Димка, серая кошка, откликающаяся на имя Ми-ау, дядя Валера, баба Поля, все те люди, чьих имен она даже не знала, – все они были без колебаний брошены на алтарь ее самолюбия, ее неумения прощать.

Тетрадка в черном переплете оказалась ни при чем. Обычная тетрадка, такая же, как и другие. Главное не где, а что писать.

Он лежал, свои раскинув руки,

На святой земле Иерусалима

Не за тех, кто выпил чашу муки,

Не за ту, что им была любима.

В светлых латах, с тем, что было свято,

Он карал от имени Христа.

Захлебнулась ночь в крови заката,

И его душа была пуста…

Он упал, пронзенный странным знаком,

На свой черный – цвета ночи—плащ,

Потому что в городе распятом

Каждый хищник сам себе палач.

Строки сами собой сложились в голове. Наверное, так могла бы завершиться та поэма о рыцаре, который шел в Иерусалим, желая отвоевать город у неверных. Та поэма, которая никогда не будет написана, потому что Саша уже догадалась, что случится дальше. Она, словно вживую, увидела лежащего на песке рыцаря в черных доспехах, и у него было ее собственное лицо!

Девочка сжала зубы и в последний раз обвела глазами комнату. Алая кровь на черном мраморе – это так красиво! Бедная Ми-ау…

– Да, это мое сердце, – Саша наклонилась над столом… Нож будто сам собой скользнул в ее руку. – Это было мое сердце! – закончила она, нанося удар.

Боль пронзила все ее тело, выворачивая наизнанку, разрывая в мелкие клочья. Боль была огромной, как вселенная, и нескончаемой, как вечность.

Черный замок наступал со всех сторон. Его стены сходились, грозя раздавить ее грудную клетку, словно орех. Ее глаза ослепли от боли, а ушные перепонки лопнули от безмолвного крика.

Земля под ногами содрогнулась, и даже звезды покачнулись на небосклоне.

Глава 10

Ветер надежды

Налетевший с моря ветер взлохматил ее волосы. На щеке остались соленые капли от плеснувшей в лицо волны… Волны плескались совсем рядом. Она чувствовала, как они лижут ее волосы, слышала тихий рокочущий звук моря: мррр-мррр…

Странно, Саше всегда казалось, что море должно шуметь по-другому. Впрочем, раньше она никогда не была в Корнуолле. Кто знает…

Саша осторожно открыла глаза. Сначала один, потом второй. Увидела перед собой густую, с осенней проседью, массу травы. Она неспешно раскачивалась под дуновением ветра. Отсюда можно и нужно было сделать лишь один простой вывод: Саша лежит на земле. Звук, принятый за плеск моря, не смолкал, все яснее напоминая… мурлыканье. Девочка подняла руку к голове. Волосы были мокрыми, словно их и вправду кто-то вылизывал. Кто это был, выяснилось в следующую же секунду. Перед ней появилась серо-полосатая кошка, тощая, с длиннющим хвостом и наглыми зелеными глазами.

– Ми-ау! – воскликнула Саша, до сих пор еще не веря собственным глазам.

– Ми-ау, – с достоинством подтвердила кошка, косясь на человека с веселым любопытством.

– Ты жива, Ми-ау!

Саша, опершись на толстое бревно, служившее местным рыбакам лавочкой, села на землю и, прижав к себе вспрыгнувшую на колени кошку, принялась ее гладить. Кошка жмурилась, милостиво позволяя почесать у себя за ушком. Теперь, на ее взгляд, правильный порядок вещей был восстановлен: люди созданы для того, чтобы заботиться о кошках, а, заметьте, вовсе не наоборот, что бы вы себе ни думали!

Они молча сидели на холме над озером. Девочка и кошка. Двое во всем огромном мире. Не потому, что, кроме них, на земле не осталось живых существ, а потому, что иногда в моменты наибольшего счастья или горя мир вдруг на время сужается, и тогда доступ в него открыт только тем, кто действительно понимает друг друга, кому для этого не требуются слова.

Легкий ветер колыхал высокую траву, внизу, у подножия холма, лежало озеро. Круглое, словно зеркало. По его серебристо-серой глади пробегала легкая рябь, плыли несколько ярко-желтых кленовых листьев. Это было удивительно красиво: серебристое и желтое. А еще – голубое. Потому что небо повсюду, насколько хватало взгляда, было голубым и безоблачным.

Саша оглянулась, все еще опасаясь увидеть за собой Черный замок Повелителя кошмаров.

На холме действительно стоял дом, выстроенный из серого камня. Только теперь девочка заметила, что у поднимающихся к небу башен нет крыш, а провалы окон навевают мысли о бесприютности. На одном из незастекленных проемов стояла яркая жестяная банка из-под пива… Ужасного Черного замка уже не было – просто заброшенная стройка, и ничего больше.

– Знаешь, Ми-ау, а я верю, что все будет хорошо, – сказала Саша, отворачиваясь и поглаживая кошку. – Ветер разогнал тучи, мгла рассеялась. Я надеюсь, там, внизу, есть люди… – девочка на минуту задумалась. – А возможно, Повелитель кошмаров и не забирал их в свою ужасную страну. Возможно, это я одна была в своей собственной стране кошмаров. Теперь этого, наверное, уже никто не скажет…

Ми-ау согласно мяукнула. От ее теплого бока девочке стало теплее.

Саша подняла кошку, поцеловала в покрытый щекотной шерстью нос, а потом встала на ноги, и они вместе пошли вниз с холма, к людям.

А в траве осталась лежать выпавшая из рюкзака фигурка «Лего»: смешной улыбающийся человечек в синей кепке и форменном комбинезоне с гаечным ключом в руках.

Примечания

1

Гансель и Греттель – персонажи сказки Братьев Гримм «Пряничный домик».

2

Песня Владимира Высоцкого «Утренняя гимнастика».

3

Слова американского поэта Ричарда Эберхарта.

4

Билл Мюррей – Уильям Джеймс Мюррей, известный американский актер, сыгравший главную мужскую роль в фильме «День сурка».

5

«Библиотека приключений и научной фантастики» – популярная серия, в которую входила мировая классика детской приключенческой и фантастической литературы, издававшаяся с 1936-го по конец 80-х годов двадцатого века.

6

Голем – человекоподобное существо, обладающее огромной силой.

7

Здесь и далее использованы стихотворения Е. Неволиной.

Content

Екатерина Неволина
Большая книга ужасов – 19

Наследница тьмы

Глава 1 Дорога без конца

Глава 2 Вишневый лес

Глава 3 Сумеречные тени

Глава 4 Лестница в небо

Глава 5 Лунное обострение

Глава 6 Просто я работаю спасателем…

Глава 7 Полнолуние

Глава 8 И было утро…

День вечного кошмара

Глава 1 Легенда о пионерском лагере

Глава 2 Добро пожаловать в другую реальность!

Глава 3 Горн трубит тревогу

Глава 4 День сурка

Глава 5 Там, где начинается ад

Глава 6 Распахни врата кошмара

Глава 7 Герой должен умереть

Глава 8 Возвращение

Лорд Черного замка

Глава 1 Приглашение на кладбище

Глава 2 Взгляни в глаза своему страху

Глава 3 Тень над озером

Глава 4 Знак всемогущества

Глава 5 И пришла тьма…

Глава 6 Блуждающие во тьме

Глава 7 В поисках живой души

Глава 8 Без надежды

Глава 9 В сердце Черного замка

Глава 10 Ветер надежды

Примечания