Вадим Селин

Лучшие романы о любви для девочек

Морская амазонка

Глава 1

Девочка-море

– Тумба-юмба! Акуна матата! Чунга-чанга! Муси-пуси! Доброе утро! Чи-уа-уа!

– Гр-р-раждане отдыхающие! Кто желает сделать экзотический снимочек на память с гостем из Южной Афр-р-рики, па-адхади-и!

Подставив свое тело ласковому солнцу, я лежала на белом шезлонге и с улыбкой смотрела в бинокль на чернокожего парня, переодетого в жителя дикого африканского племени. На его бедрах висела смешная соломенная юбка, на запястьях – яркие повязки, на голове громоздилось непонятное сооружение из разноцветных перьев, в руке он держал копье, а рядом с ним шел белокожий мужчина с мегафоном и расписывал отдыхающим все прелести снимка с жителем племени тумба-юмба.

– Во заливает! – рассмеялся мой напарник Артем. – Ванька ни разу в жизни в Южной Африке не был, не то что в племени тумба-юмба.

– Да ладно, – улыбнулась я, – отдыхающие и так понимают, что это шутка.

Я проследила за Ваней и Максимом Викторовичем до самого кафе, в котором они скрылись, чтобы немного отдохнуть и остыть после солнца.

– Будь другом, намажь меня кремом, – попросил Артем, протягивая мне тюбик с защитным кремом от солнца. Я поднялась с шезлонга, одной рукой взяла крем и стала натирать спину и плечи парня, а второй держала бинокль и смотрела на объект, лежащий в ста метрах от меня у берега под зонтиком. Под этим зонтиком он лежал почти весь день и, по моим наблюдениям, искупаться мог всего один раз за всю смену, а то и вовсе не купался. Правда, это нисколько не сказалось на его загаре. Синие плавки прекрасно сочетались с темно-коричневой загорелой кожей. И в особенности с длинными волосами цвета воронова крыла. За месяц выгорели прядки у висков, и теперь волосы незнакомца были еще красивее.

– Очнись! – Артем пощелкал пальцами перед моими глазами. – Ты вообще видишь, что делаешь? Кремом мне ухо натираешь.

– Ой, прости, – повинилась я, кладя бинокль на стул, и посмотрела на Артема. Не рассмеяться было невозможно – его правое ухо было все в креме, а спина, которую я и должна была намазать, лишь тускло поблескивала.

– Чему радуешься? – следом за мной засмеялся и Артем. – Если бы ты целыми днями не пялилась на катамаранщика, моя спина не сгорела бы.

– Я на него вовсе не смотрю, – быстро отреагировала я, усиленно натирая Артему спину.

– А вот и смотришь!

– Не смотрю!

– Смотришь!

– Нет!

– Да!

От злости я чуть по спине его не огрела, списав на убийство здоровенного комара – размером с гуся. Так сказал бы Артем. Но я удержалась. С трудом.

– Ах, так! Раз такой умный, то сам бери и мажь свою спину, а у меня, между прочим, работа есть!

– Ой-ей-ей, мы вспомнили о работе! Какая это у тебя работа? В бинокль на того парня смотреть? – не унимался напарник.

– Артем, не перебирай! – пригрозила я, уже сильно жалея о том, что не убила воображаемого комара. – Я же молчу о той официантке из кафе «Каракатица»! Резкость твоего бинокля только на нее настроена!

– Руки прочь от Аннушки! – взвился Артем.

– Фи – «от Аннушки», – поморщилась я, поняв, что ступила на больную мозоль, и вошла в раж: – Как это примитивно и старомодно! Ты даже дорогущий цифровой фотоаппарат с каким-то суперприближением купил только ради того, чтобы ее отсюда фотографировать!

Глаза Артема превратились в щелочки, а ноздри нервно раздулись. Он весь затрясся. Мне даже сделалось страшно. На одно мгновение.

Но Артем переборол свое явное желание с особой жестокостью убить комара, кажется, на моем лбу, и не менее ехидно произнес:

– Думаешь, я не вижу, что ты целыми днями наблюдаешь не за морем и пляжем, а изучаешь этого катамаранщика? Тебе не бинокль нужен, а подзорная труба, чтобы рассмотреть каждый прыщик на его теле. – Он заржал, как лошадь.

– А ты?

– Что – «я»? – не понял Артем.

– Ну, Аннушку сфотографировал? Каждый прыщик на ее теле рассмотрел? – ударила я его же камнем. Пусть побудет на моем месте, умник.

– И не только, – многозначительно усмехнулся напарник и дружески похлопал меня по плечу. – А ты у катамаранщика?

Я тут же скинула его руку – терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь, а в особенности вот так панибратски, и возмутилась:

– Да как ты смеешь! Уж у кого, у кого, а у него нет прыщиков! Он – совершенство! И вообще, то, что я за ним наблюдаю, это совсем не твое дело. И хватит уже обсуждать чужие прыщи – противно! Отстань!

Должно быть, уж как-то слишком резко я это сказала, потому что Артем дулся на меня до самого вечера.

– Артемчик, ну хватит барышню обиженную из себя изображать, – прохныкала я в конце концов. Обижать дорогих мне людей я тоже не люблю, и каждый раз, глядя на обиженное лицо друга, испытываю угрызения совести.

– Я не обиделся, – процедил Артем, отворачиваясь от меня и демонстративно пялясь на море.

– Обиделся.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Да!

– Нет!!

– Нет? А, ну хорошо, – безразличным тоном протянула я. – А то я грешным делом подумала, что ты обиделся на меня за резкость, и в знак примирения хотела купить тебе пахлаву. Но раз ты не обижен, то… На нет и суда нет.

Артем, обожавший сладкое, подскочил ко мне, как горная лань.

– Я обижен! Очень обижен! Сильно обижен! Слов нет, как обижен!

– Да? А мне какое дело? На обиженных воду возят, – фыркнула я и независимой походкой отправилась в помещение для отдыха от солнца.

– Бе-бе-бе! – только и нашел Артем, что мне ответить.

Хоть «бе-бе-бе» и было, скажем прямо, недостойным ответом на мою шутку, я знала, что теперь обид между нами нет. Может, я и пахлаву ему куплю. Но чуть позже.

Медовую пахлаву, трубочки со сгущенкой и прочие сладости он мог есть постоянно. Удивительное дело – на его теле это никак не отражалось. Такой спортивной фигуре может позавидовать любой парень! Впрочем, там, где я работаю, упитанных нет – таковы требования.

Кстати, о работе. С ней мне повезло. Особенно это везение чувствуется летом, когда наш город заполоняют толпы курортников. Городок Лимонный, где я живу (такое название он получил потому, что в нашей местности какой-то особенный климат, очень благоприятный для роста цитрусовых – мандарины, апельсины и в особенности лимоны буйствуют даже на улицах), в начале каждого курортного сезона преображается. Ну прямо не узнать! На улицах через каждые десять метров стоят палатки, в которых продают, перечисляю: разнообразные сувениры, купальники, плавки, билеты на концерты звезд, которые приезжают с выступлениями в наш городок… Еще Лимонный украшается стендами, рекламирующими достопримечательности, с которыми можно познакомиться. Тут вам и водопады, и конные прогулки, и джипинг, и поход в горы… Словом, Лимонный становится ярким, пестрым и похожим на попугая.

Но все эти стенды и афиши исчезают поздней осенью, когда солнце уже перестает нагревать море и на улице становится прохладно. Город пустеет, ведь летом в нем восемьдесят пять процентов приезжих; на улицах редко можно встретить прохожих; стихает караоке, летом играющее на каждом углу; выключаются аттракционы, сворачивают свои мангалы шашлычники, и становится так грустно… Только одинокого перекати-поля, гонимого ветром, не хватает. Но грусть продолжается недолго, потому что, начиная с апреля, город снова преображается, ведь море становится искристым, теплым, солнце ярким, и люди опять к нам едут. Шашлычный дым снова начинает окуривать окрестности, включаются караоке с песнями, ставшими популярными за зиму, а парни и девчонки, которых я каждый день вижу в школе, начинают носить по пляжу пахлаву, сладкие трубочки, фруктовые коктейли, чебуреки и много чего еще. Да, у нас тоже есть школа, мы учимся, делаем уроки, хотя многим кажется, что в курортных городках все по-другому, не так, как в других городах. Но скажу вам по секрету – наш город отличается от остальных только тем, что располагается у моря. Надо заметить, что зимой люди тоже приезжают к морю, но, конечно, не в таком количестве, как в теплое время года. Они просто сидят на берегу и дышат морским воздухом, бродят по окрестностям. Почему-то в основном это одинокие грустные женщины…

Наверное, от большинства коренных жителей курортных городков я отличаюсь тем, что очень люблю море (все остальные воспринимают его лишь как часть интерьера, не более), и не просто море, а купаться в нем, плавать, а потом загорать на пляже. Кроме того, я очень хорошо умею ездить на гидроцикле, а в этом году и виндсерфингом стала заниматься. Словом, вся моя жизнь неразрывно связана с морем. Да, кстати, чуть не забыла – я и подводное плавание практикую. Обожаю погружаться в море на глубину и плавать вместе с гигантскими медузами с прозрачным студеным телом, окантованным желтыми и синими полосами, у которых длинные метровые ядовитые щупальца; люблю подкрадываться к стаям разноцветных красивых рыб, правда, когда я приближаюсь к ним на близкое расстояние, они пугаются и уплывают куда глаза глядят… не понимают же, глупые, что я не причиню им никакого вреда, я просто хочу ими полюбоваться и почувствовать себя одной из них.

А как-то раз Михаил (так зовут моего инструктора по подводному плаванию) показал мне фотографии затонувшего много лет назад теплохода. Тогда он участвовал в погружении вместе с группой каких-то исследователей. Не знаю, что именно они там исследовали, суть не в этом. А в том, что затонувшее судно произвело на меня неизгладимое впечатление, и я мечтаю когда-нибудь отыскать в синем море затонувший корабль. Но не современный, а тот, которому несколько веков. Я считаю, старинные корабли намного интереснее современных. Они таят в себе много неразгаданных тайн и сокровищ – сундуки с золотом, документы, записи о разных загадочных происшествиях, случившихся во время плавания. Ходят слухи, что в самых глубоких, черных впадинах Черного моря обитают гигантские кальмары, спруты и другие чудовища, которые периодически всплывают на поверхность и нападают на корабли… Вдруг в дневнике какого-нибудь капитана или обычного матроса есть записи о чем-то подобном? Или занесены заметки о последних минутах существования судна… Это все так интересно! Прямо дух захватывает! Мечтаю прикоснуться к древней тайне.

Зная мою поистине магическую тягу к морю, друзья иногда называют меня русалкой. А я и не против такого прозвища. Быть русалкой так здорово! Вот только жаль, что в ближайшее время русалкой я не стану и в лучшем случае глубоко в море смогу поплавать разве что в батискафе. Но и это уже кое-что. Ладно, не буду расстраиваться. Пока что меня и погружение в водолазном костюме устраивает. Может, в будущем ученые научатся пересаживать всем желающим жабры, и я смогу стать девушкой-рыбой. А что тут такого? Я оптимистка и верю только в лучшее.

Когда мне было пять лет, родители посчитали, что грех жить у моря и не уметь хорошо плавать, и отдали меня в плавательную секцию. И вот тогда во мне открылись способности к плаванию. За несколько лет я достигла уровня профессионалов, а когда почувствовала, что тренер уже ничему не может меня научить, бросила занятия. Но не совсем, а в спортивном комплексе. Принялась совершенствовать свое мастерство самостоятельно. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь одно: плавать в море могу часами, заплывая так далеко, что не видно берега. Но у меня, наверное, интуиция, как у перелетных птиц – я всегда безошибочно нахожу путь назад. Море снимает с меня напряжение, усталость.

Это трудно объяснить, но с морем у меня неразрывная связь. Меня притягивает к нему, как магнит с отрицательной стороной притягивает магнит с положительной. Я считаю море лучшим другом. Иногда даже что-то рассказываю ему, делюсь переживаниями, секретами. Когда море неспокойное, сочиняю истории, объясняющие, что его расстроило, когда на море штиль – гадаю, в кого оно влюбилось и кто его избранница. Хоть море и среднего рода, но мне кажется, оно – мужчина. Только мужчины бывают такими могучими и сильными. И если бы это было возможно, я бы вышла замуж за море. Надеюсь, вы не думаете, что я сумасшедшая? Просто я очень люблю море. И этим все сказано.

У меня даже есть свой собственный пляж. Кроме меня туда никто не ходит. Он находится между двух больших скал, и добраться к нему можно только вплавь. Но весь секрет в том, что его не видно ни со стороны моря – деревья закрывают, ни со стороны пляжа – преградой служат скалы. По этим скалам никто не ходит и с них никто не ныряет в море – очень уж они крутые, скользкие, и внизу тоже есть скалы, но маленькие – однако разбиться и о них можно запросто. Поэтому мой пляж и остается незамеченным. Только я его знаю. Вздумала как-то раз зайти за скалы – и нашла его, но перед этим чуть руки и ноги не переломала – мешали пройти валуны, покрытые скользкими зелеными водорослями.

Находка поразила меня своей нетронутой чистотой. Словно оазис в пустыне. Белоснежный песок, на котором не валяются пакеты (а также сухие кукурузные кочаны, яблочные огрызки, персиковые косточки, обертки от шоколада), зеленые пальмочки с листьями-веерами. А еще с краю журчал маленький родничок. Мне показалось, что этот утопающий в зелени уголок подарила мне сама судьба – он создан только для меня. Размерами небольшой – метров пятнадцать, но мне этого вполне хватает для уединения. Я могу часами лежать на песке с закрытыми глазами, слушать шум прибоя и крик пролетающих над головой чаек. А иногда и загорать в чем мать родила. А что? Все равно никто не видит. Это так здорово – иметь собственный пляж! О моем секрете не знает никто. Даже лучшая подруга Фулата. Во-первых, она ни за что в жизни не полезла бы за мной по скалам, а во-вторых, должна же я иметь маленькую тайну, правильно?

Любовь к морю непередаваема. Это для меня вещь особая. Вот сейчас думаю о нем, и сердце мое учащенно бьется, а по коже бегают мурашки. Мне кажется, что если русалки и существуют в действительности (а почему бы и нет?), то в прошлой жизни я была именно русалкой. Ну или по крайней мере дельфином. А может, я и есть дельфин? Конечно, с первого взгляда это смешно, но не стоит спешить смеяться. Мало кто знает, что на одном из маленьких островов Тихого океана существует легенда, будто люди – это на самом деле дельфины, которые давным-давно в образе человека вышли из воды на сушу для того, чтобы бороться с акулами – главными врагами дельфинов. Иногда я верю этой легенде. Живи я не в Лимонном, а на том самом острове, я бы, наверное, и правда посвятила свою жизнь борьбе с акулами и стала бы главным человеком-дельфином там, где люди до сих пор свято верят легендам предков… А если бы была индейцем, то в качестве тотемного животного выбрала бы дельфина. Их еще называют несущими ветер. Дельфины – классные создания! Бывали случаи, когда они помогали заблудившимся кораблям найти берег, вытаскивали тонущих людей на сушу… В общем, дельфины – стоящий пример для подражания.

Да, с работой мне повезло. Она связана с морем. Этим летом я стала работать спасателем. Это правда. Главное в спасательском ремесле – физическая подготовка (в том числе умение плавать не хуже рыбы), а не возраст. Хоть мне и пятнадцать лет, но плавательного опыта и знаний у меня уже столько, сколько порой не бывает у некоторых взрослых спасателей. Когда я пришла устраиваться на работу, начальник не стал смотреть на мой возраст. Его больше интересовали рекомендации моего бывшего тренера. А когда он собственными глазами увидел, как я плаваю, то без промедления принял меня в ряды спасателей. И вот так получилось, что я – самый молодой спасатель на побережье в районе Лимонного.

Сейчас лето, и я провожу на своей спасательной станции № 5 все свободное время. Нахожусь тут с утра до вечера, до того самого момента, как отдыхающие уходят с пляжа. Правда, начальник первое время ругал меня, говорил, что я не должна работать дольше, чем длится моя смена. Но кто запретит мне приходить сюда? Никто. Вот я и приходила, помогала моим сменщикам. И в конце концов начальник махнул рукой, назвал меня «ненормальной русалкой» и в шутку сказал: «Чует мое сердце, скоро мое место займешь ты. А я, девочка, и не против. С таким спасателем, как ты, не случится никакой беды ни с одним отдыхающим. Только дельфину или русалке под силу вытащить на сушу человека». Я тогда ничего не ответила – мешала улыбка, которая растянулась от уха до уха. Артем мне потом сказал, что я сияла, как начищенный самовар.

Артем – это, как я уже говорила, мой напарник и приятель. Но напарник на полдня. В отличие от меня он работает не дольше, чем длится смена. Когда он уходит, я остаюсь, и на его место приходит Роман. Тоже неплохой парень, но отношения у нас с ним несколько официальные и натянутые. Работаем как команда мы прекрасно – слаженно и организованно, но никаких шуточек (тем более личного плана) не отпускаем. Зато вот с Артемом быстро сдружились, и теперь такое впечатление, будто мы знаем друг друга лет сто или даже двести.

В мои обязанности входит: следить в бинокль за участком пляжа, прикрепленного к спасательной станции № 5, обходить иногда этот участок и в случае необходимости оказывать помощь отдыхающим. Конечно, если кому-то станет плохо за пределами моего участка, ему я тоже помогу. О чем разговор!

Помощь бывает разной. Я спасаю не только тех, кто тонет. Иногда у людей случаются солнечные удары, сердечные приступы, кровь из носа идет, – таким мы должны оказывать первичную медицинскую помощь до прибытия врачей, ну и, конечно, к сожалению, случается, что люди тонут. Особенно часто это бывает во время шторма. Мы хоть и предупреждаем отдыхающих в мегафон, что во время больших волн ни в коем случае нельзя заходить в воду – опасны не столько сами волны, сколько камни, которые легко поднимают волны, но нас мало кто слушает. Лезут в море вопреки предупреждениям. Говорят, мы, мол, ехали до моря трое суток, а теперь нельзя искупаться? Конечно, купаться – дело хорошее, но к своей жизни надо относиться бережно. Жаль, что не все это понимают. На самом-то деле человеческая жизнь очень легко обрывается. Стихия моря очень мощна и непредсказуема.

– Эй, Полина, ты здесь? – услышала я голос Артема.

– А? Что?

– Я, говорю, домой уже иду. Моя смена закончилась. Чего ты такая задумчивая?

– Да так, – сказала я, возвращаясь из мира воспоминаний сюда, на спасательную вышку, где мы сидели и осматривали пляж в бинокль.

– Бывает, – улыбнулся Артем, набрасывая на плечи оранжевую рубашку-гавайку, которая необыкновенно шла ему. – Ну ладно, пока.

– Давай. Вечером, может, увидимся, если я гулять пойду. Я позвоню или сообщение сброшу.

Артем помахал мне рукой и спустился по лестнице вниз. Меньше чем через минуту на вышку поднялся Роман. Он уже был одет в рабочие желтые плавки-шорты. Кстати говоря, девушки-спасатели носят желтые купальники, а парни – желтые плавки-шорты. Кроме того, на правой руке нам полагается носить желтый напульсник. Это наша форма. Она специально желтого цвета, чтобы мы были более заметны отдыхающим.

– Привет, – буркнул Роман.

– Привет, – доброжелательно поздоровалась я.

Роман прошел в «будку» (так мы называем крохотное помещение, где должны охлаждаться после солнца, там же висят спасательные принадлежности). Потом мы говорили с ним только по работе – когда вытаскивали из воды одну бабушку, заплывшую слишком далеко и не рассчитавшую своих сил; когда приводили в чувство парня, получившего солнечный удар – перегрелся, бедняга, на солнце; и когда давали одной маленькой девочке таблетку от расстройства желудка (да, у нас просят и такую помощь). Больше с Романом сегодня не общались. Он даже как-то смылся с работы незаметно, не попрощавшись. Странный он, этот парень.

Хотя какое мне до него дело? Разговоры с ним только отвлекают, ведь следить за людьми под зонтами дело очень ответственное и требующее повышенной концентрации внимания.

Глава 2

Слоновье благословение

Работать я закончила, когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, и на него уже можно было смотреть без рези в глазах. Людей на пляже осталось мало – все разбрелись по кафе, паркам и просто по городу. На море был полный штиль, тонуть вроде бы никто больше не собирался, и я со спокойным сердцем сказала себе: на сегодня хватит. Пора и мне уходить.

Я переоделась: вместо желтого рабочего купальника надела оранжевый с пальмами, на бедра повязала синий полупрозрачный платок с вышитыми на нем рыбками, спустилась со смотровой вышки, сдала бинокль на вахту и отправилась в сторону набережной центрального пляжа, где работает моя подруга Фулата. Я собиралась вытянуть ее погулять. Обычно после работы Фулата устает и сразу идет домой, но сегодня ей не отвертеться – я хотела расспросить ее об их отношениях с Ваней.

Если я целый день спасаю людей то от воды, то от солнечных ударов, Фулата занята другим делом – заплетает отдыхающим африканские, французские дреды и другие виды косичек. Но в основном все заказывают африканские. Раньше афропрически я видела только по телевизору, но в прошлом году наш город преобразился благодаря африканским студентам, которые приехали в столицу нашего края учиться на медиков. Тамошний мединститут славится на всю Россию, и в него едут учиться люди из разных стран. Едут и африканцы. Но вот вопрос – что студентам делать летом, когда закончилась сессия и впереди три свободных месяца? Каждый раз в Африку на каникулы не налетаешься, и они, подумав, решили летом открыть бизнес, заработать на том, что для них вполне естественно и доступно, – на косичках.

Как всем известно, негроидная раса славится не только отличными спортсменами, актерами и певцами, но и суперкудрявыми волосами. Если их расчесать, то будет похоже, что на голове не волосы, а «кокон» из черной сладкой ваты. Вот африканцы и придумали еще много веков назад заплетать волосы в косички. Каждая африканская женщина должна уметь заплетать косы.

В последнее время африканские косички вошли в моду по всему миру, сотни косичек на голове стали повсеместным парикмахерским «хитом». Африканские студенты буквально нашли золотую жилу в курортных прибрежных городках. Именно здесь, решили они, на отдыхе людям хочется выделиться, может быть, найти новый стиль, а то и просто подурачиться. Теперь у нас на каждом углу стоят палатки, в которых девушки-африканки заплетают всем желающим косички. Конечно, за определенную плату. А что делают парни? Они тоже работают. Тумба-юмбами. Это наш, местный, сленг. Так мы называем парней, которые ходят по пляжу в костюмах дикарей и фотографируются с отдыхающими. Свой словесный репертуар – «тумба-юмба», «акуна матата», «чунга-чанга», «муси-пуси», «доброе утро», «чи-уа-уа» – они придумали сами, и сами же над ним смеются. Почему-то словосочетание «доброе утро» они считают особенно смешным и эффектным и употребляют его не только утром, но и вечером. Отдыхающим очень нравятся веселые «дикари», и желающих сделать экзотический снимок на память находится довольно много.

Одним словом, бизнес налажен. Длится он три летних месяца, а осенью студенты возвращаются на учебу. Как раз к тому времени и отдыхающих становится мало – у всех заканчиваются отпуска, каникулы, начинается работа, – косички больше заплетать некому. Да и весь наш городок как бы замирает до весны.

Косички моя подруга Фулата плетет с утра до ночи. Говорит, что заплести в день около двадцати голов (плюс минус две) – это рабский труд. По ее словам, в конце рабочего дня она чувствует себя, как негр на плантации. А потом смеется – получается каламбур. Еще, говорит, пальцы на руках скрючены и шевелятся с трудом – настолько за день устают; приходится разными тонизирующими мазями растирать. И глаза болят от напряжения. В общем, в каждой работе есть свои минусы. Даже моя вредна – врачи утверждают, что на солнце находиться вредно для кожи. Но, слава богу, пока со мной все нормально. А с другой стороны, куда деться от солнца южным жителям?

Мы познакомились с Фулатой в июне прошлого года, когда она вместе с друзьями из мединститута приехала в наш город первый раз – местность разведать, присмотреться. Местность им понравилась, и они тут остались. Открыли кучу палаток по всему городку. С появлением африканцев Лимонный стал выглядеть как-то более колоритно и даже по-европейски.

В каждой палатке работают три девушки. Палатка состоит из столика, трех стульев и зонта от солнца. Подходите, садитесь все желающие, вам тут быстро и профессионально сделают суперприческу. «Палатка» – это образное выражение. Так студенты называют точки, где плетут свои косы.

Раньше я неоднократно пыталась сама себе сконструировать на голове нечто подобное, но у меня ничего не получалось. В местных салонах тоже не владели такими приемами… Поэтому когда в прошлом году я увидела «палатку», то сначала не поверила своим глазам, а потом не раздумывая села на стул и попросила приятную худенькую чернокожую девушку соорудить мне долгожданную прическу. Когда она стала изучать мои волосы, сердце забилось сильнее – неужели у меня будет наконец прическа, о которой я так мечтала? Жителям крупных городов этого не понять – их мастера быстро учатся новинкам, а к нам пока навыки доползут – вся мода пройдет. Хотя, по большому счету, дело вовсе не в моде. Раньше я волосы в тугой хвост собирала, чтобы не мешали.

– У вас косички очень хорошие получатся, – почти без характерного африканского акцента сказала наконец девушка.

– В смысле? – не поняла я. – А что, раз на раз не приходится? То есть у кого-то могут быть и плохие?

– Да, – засмеялась африканка. – Все дело в качестве волос. У кого-то волос мало, получается не очень красиво. Но мы всем желающим делаем, – пояснила она, – деньги-то надо же зарабатывать.

«Говорит почти без акцента, но как-то странно фразы строит», – заметила я и произнесла:

– Но у меня получится нормально?

– Прекрасно, – белозубо улыбнувшись, заверила африканка. – Вообще сначала наши косички были созданы, учитывая особенности наших волос. Красивыми косички получаются, если волосы густые и кудрявые. Хуже по виду – если они тонкие и их мало. Но тогда вплетаем в волосы искусственные пряди. Очень бывает редко, когда не вплетаем – мало людей с волосами, похожими на африканские. Или у вас химическая завивка? Тогда делать косички я не рекомендую – от нагрузки волосы сильно выпадать будут.

– Нет! Это мои родные волосы.

– Замечательно! – оживилась девушка. – Вот у вас волосы прямо как у африканки. Будет хорошо получаться.

– Я в бабушку пошла, – сказала я. – У нее тоже волосы кудрявые. Но вот удивительно – она говорит, что до переходного возраста ее волосы были прямыми, а лет в тринадцать вдруг стали кучерявиться. Наверное, какой-то гормональный сбой произошел или что-то в этом роде. Не знаю. У меня же они такие с детства.

– Интересно, – отозвалась девушка.

– Да… Вот если бы еще волосы были темными – вообще была бы на африканку похожа. А то светлые… Да еще и на солнце постоянно выгорают.

– Не переживайте, вы и так очень эффектная. Светлые косички очень пойдут под вашу смуглую кожу, – произнесла собеседница. И вдруг я почувствовала, что ее руки замерли над моими волосами.

– Что-то не так? – насторожилась я.

– Слушай, а дружить давай? – неожиданно предложила мне студентка. – Я тут три буду месяца, мы найдем о чем разговаривать. У меня здесь нет знакомых кроме тех, с кем приехала. А хочется с кем-то местным общаться. Меня зовут Фулата. А тебя как?

– Полина, – несколько потрясенно улыбнулась я, не веря в то, что пришла делать косички, а нашла подругу.

– Раз мы теперь подруги, то я сделаю тебе косички не за плату, – вдохновенно произнесла Фулата.

– Спасибо, но не надо, – мне стало неудобно. – Ты трудилась…

– Прекрати. Если ты кудрявая, то уметь должна заплетать косички. Я научу тебя потом. Сложного тут нет ничего. А потом я буду тебе корректировать их, когда будут отрастать волосы.

– Даже и не знаю, что ответить, – растерялась я.

– А отвечать не надо ничего, – сказала Фулата и протянула мне зеркало. – Смотри.

– Что, уже все? – поразилась я.

За разговорами я даже не заметила, как пролетело время. И заплетала Фулата косички так нежно, что я думала, будто она еще и не приступала к работе. Никогда не забуду, как однажды папа провожал меня в детский садик и заплел мне косы. Так заплел, что у меня потом кожа головы неделю болела, а воспитатели, увидев мои кособокие и непропорциональные косы, ужаснулись. Анекдот про девочку, которая вечно улыбалась из-за сильно стянутых волос, – это про меня.

– Да, все, – кивнула Фулата.

Дрожащими от волнения руками я взяла зеркало и посмотрела в него. Клянусь – сначала я не поверила, что эта девушка удивительной красоты – я. В следующее мгновение до меня дошло, что зеркало отражает не кого-то, а именно меня. Я недоверчиво подергала косы. Они не оторвались. Значит, настоящие. Неужели моя мечта сбылась?

Я вскочила со стула и восторженно завопила на всю улицу:

– Люди, все сюда!! Здесь плетут самые лучшие косички в мире!

Фулата говорит, потом отбоя от клиентов не было…

Косички необыкновенно мне шли. Они придали моей внешности какую-то изюминку, загадку, эпатаж. А потом выяснилось, что мы с Фулатой чем-то похожи внешне. Иногда так бывает – подруги или друзья, муж и жена похожи друг на друга. Вот и мы похожи с Фулатой. Эта схожесть еще больше скрепила нашу дружбу. Да и подружились мы с ней немного странно – просто так, ни с того ни с сего. Значит, бывает.

Пожалуй, лето, когда в нашем городе открылись палатки, было самым необычным и ярким в моей жизни. Я приобрела много новых друзей, впечатлений, узнала массу интересного. Фулата познакомила меня со своими коллегами не только по работе, но и по учебе. Меня очень поразила деликатность моих новых знакомых – при мне они никогда не разговаривали между собой на своем языке. Они были очень чуткими и понимали, что общаться при человеке на недоступном ему языке – нетактично.

Поистине новую страницу в моей жизни открыли косички. Если бы кто знал, как я жалею, что прожила столько лет с обычной прической! Косички сделали меня совершенно другой. И внешне, и внутренне. Я стала новым человеком. Если можно так сказать, добавила к своей внешности штрих, которого не хватало и который я искала всю жизнь. Казалось бы, косички – какая мелочь, ан нет! Когда человек полностью, а не частично, нравится самому себе, мир вокруг него тоже меняется в лучшую сторону. Я была счастлива.

Все прошлое лето мы активно дружили с Фулатой. Я никогда не думала, что может быть такой всепонимающий и такой хороший друг. Фулата говорит, что тоже очень рада нашей дружбе.

Мы пролили море слез, когда Фулате нужно было возвращаться на учебу. Но не прервали наше общение. Сейчас почти у каждого есть мобильный телефон, и мы с Фулатой постоянно то обменивались SMS-сообщениями, то перезванивались. Кроме того, связывались друг с другом по электронной почте. Вообще как будто и не расставались вовсе. Не представляю, как раньше люди жили без мобильников и Интернета… Ждать письмо по обыкновенной почте так долго! Правда, в письмах по почте есть что-то настоящее. Знать, что человек специально покупал конверт, подписывал его, писал на бумаге письмо, заклеивал конверт и бросал его в почтовый ящик – очень приятно и трогательно. Но… e-mail всего за несколько секунд доходит в любую точку нашей планеты, а SMS и того быстрее. Лично для меня скорость побеждает все. К тому же, на обычной почте письма довольно часто теряются… Обидно, когда письмо не приходит. Другое дело электронная почта. Войдешь в папку с копиями отправленных писем, заново его отправишь, если вдруг не дошло, – и проблема решена.

Вот так мы и стали общаться с Фулатой, и так моя жизнь преобразилась.

– Привет! – воскликнула я, подскакивая к Фулате. Она ловко, годами отработанными движениями, заплетала волосы на голове какого-то парня.

С остальными девчонками я тоже поздоровалась.

– Кого сегодня спасла? – широко улыбнулась Фулата, обнажив ослепительно белые зубы.

– Бабульку одну, парня и девочку, – отчиталась я и посмотрела на обрабатываемого парня. – Тебе очень идет! – искренно сказала я. Косички действительно очень ему шли. Они идут не каждому. На некоторых смотрятся просто нелепо.

– Спасибо, – ошалело отозвался клиент и покраснел.

Странное дело: давно заметила – люди краснеют, когда я говорю, что они хорошо выглядят. Говорю я это всегда, как только такая мысль появляется в моей голове. А почему бы и не сказать? И я высказалась, и человеку приятно.

– Куда сегодня пойдем? – обратилась я уже к Фулате.

Вопреки моему предположению Фулата не сказала, что устала и хочет отдохнуть. Наоборот, она как-то загадочно посмотрела на меня и вздохнула:

– Куда-нибудь, где можно поговорить.

– А есть о чем? – заинтересовалась я.

– Есть… – снова вздохнула Фулата.

Ее грустный вид мне не понравился. Я подошла к ней ближе и шепнула на ухо:

– У тебя какие-то проблемы?

Подруга указала взглядом на клиента, мол, давай не будем при нем разговаривать, и ответила:

– Потом. Все потом. Ты иди пока домой, переоденься. Или так пойдешь?

– В купальнике? – удивилась я. – Ты еще долго тут будешь?

– По крайней мере, полчаса. Ко мне еще девушка одна записалась.

– Тогда я пока сбегаю домой, переоденусь и приду сюда.

– Давай.

По пути я все гадала, что такое стряслось у Фулаты, почему она грустная и какая-то загадочная. Может, клиентов стало мало? Хотя, нет. Если бы их было мало, они не по записи приходили бы, а в любое время. Что тогда? Проблемы в институте? Тоже отпадает – какие проблемы на каникулах?

Домой я прибежала взволнованная. Мое состояние заметила мама.

– Доча, у тебя все в порядке? – спросила она.

Мама сидела на веранде и пила душистый чай с пышками, смазанными горным медом.

– Да. А что? – удивилась я, откусив от пышки большой кусок.

– Лицо у тебя… какое-то. С работой проблемы?

– Нет, все в порядке.

Я вошла в дом, закрылась в своей комнате и принарядилась для выхода «в люди»: развязала хвост, в который были собраны косы (на работе с ними не очень удобно, приходится скреплять косички резинкой), сложила бандану в виде ленты и повязала ее, закрывая лоб, вместо купальника надела спортивные штаны и легкий топик. Обулась в сланцы через палец. Очень люблю свободную, не стесняющую движения одежду.

И уже когда почти вышла из комнаты, мой взгляд остановился на картине, что висела на стене. С первого взгляда эта картина очень странная. Рисунок выполнен на обычном альбомном листе. На нем нет четко выраженной темы, и вообще никакой темы нет – несколько мазков желтым, несколько мазков красным, синим и зеленым. Когда люди видят эту работу, удивляются – зачем я повесила на стену детскую мазню? Но когда узнают все про эту картину, приходят в восторг. А дело в том, что она нарисована не человеком, а… дельфином. Да-да, именно дельфином.

Два года назад в нашем городе открылся дельфинарий. Его я посетила одной из первых. В конце выступления дельфинам давали в зубы кисточку с разными красками, и они притрагивались ею к бумаге. Затем картину выставили на аукцион. Я не была бы собой, если бы не купила ее. Я посчитала, что в картине, нарисованной дельфином, есть что-то таинственное и магическое. Может, я себе внушила, а может, это правда, но после того как я повесила этот шедевр у себя в комнате, я почувствовала, что мне начала помогать некая неведомая сила, когда я спасаю тонущих. Меня словно окутывает электрическое поле, отталкивающее воду от моего тела, и с невероятной скоростью несет к находящимся в беде людям. Такое вот чувство.

И вообще, вся моя комната была «морской» – везде ракушки, красивые камни, штурвальчики… Вот только не было ни засушенных морских звезд, ни рыб. Мне как-то не по себе, когда в комнате находится что-то убитое. Это же, по сути, скелетики.

– Ты когда вернешься? – спросила мама, когда я выбежала на улицу. Она заметила, что я приоделась для выхода.

– Точно не знаю, но не раньше чем через два часа, – прикинула я.

– Тогда возьми с собой ключи. Я уже, наверное, спать буду. Устала что-то. Долго не задерживайся. Ты там аккуратно, я за тебя переживаю.

Я обняла маму и улыбнулась:

– Да что может со мной случиться? Я с Фулатой буду.

– Все равно аккуратно.

Я внимательно всмотрелась в мамино лицо. Она была какая-то встревоженная, бледная. Я присела на скамейку.

– С тобой все в порядке? Ты что-то неважно выглядишь.

– Мне тревожно, – с готовностью ответила мама.

– В каком смысле? – не поняла я.

– На душе. Даже и не знаю, что со мной происходит. Меня сегодня весь день странное ожидание чего-то дурного страшит. Беды или дурного известия. Понимаешь?

– Кажется, – медленно кивнула я. – Предчувствие, что ли?

– Может быть, – согласилась мама.

– У тебя точно ничего не болит? Ты бледная.

Мама нервно провела ладонью по лицу, словно пытаясь пощупать свою бледность.

– Нет, не болит ничего. Только душа вроде бы дрожит. И сон мне сегодня приснился.

– Какой?

– Про тебя. Будто ты ходила по рынку, где продавали лошадей. Их было так много! Ты долго выбирала себе лошадь, но в конце концов присмотрела и купила. Оседлала ее и поскакала по чистому-чистому полю. Ты так красиво смотрелась на лошади. До сих пор любуюсь, вспоминая этот сон.

– Так что же тут плохого? – удивилась я.

Мама только открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг как-то жалко улыбнулась и махнула рукой:

– Иди! Фулата тебя ждет.

Я почувствовала, что мама что-то недоговаривает. Ее глаза избегали встречи с моими, руки совершали бесполезные суетливые движения – то чайник с места на место передвинут, то пышки стопочкой сложат, то смахнут со стола несуществующие крошки.

– Так, – я угрожающе встала со скамейки и склонилась над мамой. – В чем дело? Что там тебе еще приснилось? Договаривай. Живо!

В нерешительности мама покусала губы, а потом выпалила:

– Когда ты доскакала до какого-то красивого озера, лошадь вдруг сбросила тебя с седла и стала втаптывать в землю. Ты с трудом выбралась из-под ее копыт, но… такая… помятая…

– И что может значить этот сон? – крайне озадаченно спросила я. Мама была специалистом по снам. Безоговорочно им верила, и, кажется, нет такого сна, который она не смогла бы расшифровать. К ней обращаются за помощью в толковании снов все ее подруги и подруги подруг.

– Сегодня понедельник, сны не сбываются, – проронила мама. – Так что нечего о нем и думать.

– Мам, не уходи от ответа.

– Ладно, – мама сделала вид, что я ее уговорила. На самом же деле уговор был всего лишь игрой – если бы я маму не «уговаривала», она и сама бы мне все рассказала. – Вообще, сон не очень хороший. Но он не обязательно сбудется. Может, просто астрал предупредил меня о том, чтобы ты вела себя аккуратнее. Скорее всего, лошадь, на которую ты взобралась, – это вышка. Так что будь, пожалуйста, осторожнее на работе, хорошо? Пообещай мне.

– Обещаю, – потрясенно прошептала я.

Хоть я и не так верила снам, как мама, но мое настроение порядком испортилось.

– А может, ничего этот сон и не значит, – продолжила мама. – Сегодня неблагоприятный день – магнитные бури, да к тому же Луна в Козероге. Мало ли, как такое ужасное сочетание планет может сказаться на снах.

Я промолчала, думая, что делать дальше – пойти к Фулате, а от прогулки воздержаться. Ведь мама всю свою жизнь ориентируется на звезды, сочетания планет и сны. Если каждый раз делать то, что подсказывают звезды, можно всю жизнь дома просидеть, боясь, что на улице тебя настигнет метеорит или кирпич упадет на голову. Да и потом, мама всегда любит нагнетать. Она постоянно ищет знаки судьбы, какие-то подсказки, которые учитывает в том или ином случае. Так что, может, все не так страшно, Луна сегодня не поссорится с Козерогом, и мамины предчувствия на самом деле окажутся несколько преувеличенными.

Между прочим, Полиной меня назвали тоже не просто так. Во время последних дней беременности мама отправилась в цирк, который приехал в главный парк нашего города. Больше всего будущей маме запомнился слон. Когда она уже выходила из парка, ее вдруг кто-то окатил водой. Закричали дрессировщики – оказалось, что это слон набрал в хобот воды и разбрызгал ее в сторону беременной женщины. Естественно, мама сочла это хорошим знаком судьбы, ведь слон считается благородным животным, и то, что лопоухий великан обдал водой не кого-то, а именно ее, она приняла за милость высших сил. Значит, слон таким образом ее благословил. Мама подошла к слону и прочитала на информационной табличке, что он родился в далекой Полинезии. В ее голове тут же появилась идея назвать меня в честь этого прекрасного дня, когда нас благословил слон, и поэтому я стала носить имя Полина. Сказать по правде, эта история мне нравится. Может, так сильно я люблю море именно из-за того, что слон окатил маму водой? Может, таким образом он дал понять родительнице, что моя жизнь будет связана с морем?

Это все, конечно, интересно, но в любом случае мама очень любит преувеличивать.

Я чмокнула маму в щеку, посоветовала ей не воспринимать сны так близко к сердцу и побежала к калитке. По пути заметила, что у нас начали поспевать плоды на инжирном дереве. Я нарвала инжира, рассовала его по карманам и взяла курс на палатку Фулаты.

Хоть я и относилась немного легкомысленно к маминым снам, но все же на душе остался неприятный осадок.

Глава 3

Сюрприз от Луны в Козероге

Я пришла к месту работы Фулаты, когда она уже заканчивала заплетать косички девушке, которая записывалась к ней на «прием».

Было уже темно, и подруга работала при свете лампочки, которая была прикреплена к каркасу зонта.

– Я уже заканчиваю, – увидев меня, отрапортовала Фулата. – Кстати, у тебя уже корни отросли, надо сделать корректировку.

Я посмотрела в зеркало, которое было примотано скотчем к пальме. Действительно, корни уже стали отрастать – у основания косичек заметен «пушок».

И вдруг, когда я уже собралась повернуться к подруге, увидела в зеркале того самого катамаранщика, за которым целыми днями наблюдаю в бинокль. Его отражение быстро промелькнуло и исчезло. Мое сердце учащенно забилось. Я чуть ли не с головой влезла в зеркало, стараясь найти взглядом прошедшего мимо парня, но потом сообразила, что в зеркале он будет отражаться не вечно, быстро развернулась назад и увидела его в десяти метрах от себя. Он стоял в очереди возле аппарата, который делает молочный коктейль, и внимательно рассматривал бутылки с сиропами, выстроившиеся на столе в длинный ряд. Значит, выбирал сироп для коктейля.

Сердце стало биться как ненормальное. Кровь прилила к лицу. Должно быть, я страшно покраснела. На моем лице помимо воли появилась глупая улыбка, и какая-то непонятная сила подхватила меня и понесла к коктейлям.

– Эй, ты куда? – удивленно крикнула Фулата. Ее голос я слышала отдаленно, глухо, будто она разговаривала за стеной. Все мое внимание сосредоточилось на катамаранщике. Мир вокруг стал размытым, затуманенным, а вот образ парня, наоборот – четким, ярким, но окутанным какой-то розоватой дымкой.

Не отвечая Фулате, я ринулась занимать очередь к коктейлям. Мне повезло, и за объектом моего наблюдения никто не стал. Я успела.

«Я стою в полуметре от него и могу даже прикоснуться к нему», – подумала я, но не сделала этого. Не посмела.

Никогда у меня не было такого состояния. Я словно опьянела. В ногах чувствовалась слабость, а сердце разрывали глухие удары. Любовь? Не знаю. Я определенно испытывала дикое страстное влечение, сбивающее все на своем пути.

– Ы-ы-ы… – вырвался из меня звук.

Катамаранщик обернулся.

– Вы что-то сказали? – спросил он, глядя на меня не то с интересом, не то с иронией. А может, с безразличием. Тогда я не могла адекватно воспринимать мир.

– Ы-ы-ы… – снова протянула я.

«Боже, что с моим языком! Его парализовало!» – мысленно ужаснулась я.

Катамаранщик отвел взгляд в сторону, наверное, не зная, как отреагировать на мое бестолковое мычание.

– Немая, что ли? – фыркнув, подсказала ему стоящая впереди девица с вульгарно подведенными глазами.

Парень только открыл рот, чтобы что-то ответить, как во мне неожиданно проснулся дар речи.

– Вы последний? – наконец смогла выговорить я все еще не своим голосом.

– Нет, – покачал головой катамаранщик, – последняя вы.

– А до меня кто был последним?

– Я.

В эти секунды я себя просто ненавидела. Понимала, что несу какую-то ахинею, но не могла остановиться. Я могу представить себя со стороны и прекрасно понимаю – люди думали, что я дура. Они правы. Я и была дурой. Я не могла себя контролировать.

Но следующая моя фраза потрясла даже меня. Я самым наиглупейшим образом хихикнула и сказала:

– Знаете, а вам очень идут синие плавки.

Вся очередь обомлела. Люди одновременно повернули головы и с интересом посмотрели на меня.

Катамаранщик скользнул по мне взглядом, отчего у меня мороз по коже прошел.

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Асфальт под ногами стал мягким и заходил волнами. Мои щеки пылали. Сердце колотилось в груди так быстро, как машет крыльями колибри – не уследить. Мне очень хотелось расплакаться от собственной бездарности и куда-нибудь убежать, но ноги словно приросли к зыбкой почве, и я с ужасом ждала продолжения. Наверное, это были самые страшные минуты в моей жизни.

Даже со стороны было заметно, как катамаранщик заволновался. От неожиданного моего заявления он стал рассматривать бутылки с сиропами с таким видом, будто только о сиропе и думал всю свою предыдущую жизнь.

– Спасибо, – разглядывая бутылки, каким-то странным, вязким голосом сказал он. Потом прокашлялся и, по-прежнему не глядя на меня, бросил: – А вам идет желтый купальник.

Я была потрясена.

Вся очередь забыла, зачем вообще тут стоит. Теперь все с нескрываемым интересом слушали наш диалог, и даже продавщица, сунув стакан с мороженым и молоком в миксер, не отрываясь, глазела на нас.

Я осознала, что если сейчас же куда-нибудь не скроюсь, то ляпну очередную фантастическую глупость, и я, издав непонятный звук, похожий на тот, как скулят щенята, убежала прочь из очереди, чуть не сбив с ног полную тетеньку с соломенной пляжной сумкой, которая проходила мимо и была не в курсе разыгравшихся страстей.

– Смотри, куда несешься! – крикнула она мне вслед, но больше ругать не стала, потому что веселая курортная атмосфера не очень этому способствует. Вот если бы это случилось где-нибудь на рынке, тогда другое дело…

Я скрылась в толпе. Дальнейшее помню плохо. Пришла в себя лишь около салона игровых автоматов с многоговорящим названием «Фортуна». Ага, значит, убежала совсем недалеко – на соседнюю улицу. Но расстояние не имеет значения – главное, что я скрылась с глаз катамаранщика.

На пластилиновых ногах я дошла до лавочки и плюхнулась на нее рядом с компанией каких-то девчонок. В этот момент на меня лавиной хлынули подробности, так сказать, общения с катамаранщиком, которые, стоя в очереди, я так и не заметила. Только сейчас принялась анализировать.

Я вспомнила, что он был одет в фирменные кроссовки на липучках, даже по виду отличающиеся от моих китайских «поделок своими руками», на нем были спортивные штаны, а торс его облегала белая боксерская майка с черной окантовкой и каким-то причудливым узором на спине, которая выгодно подчеркивала его красивые плечи. Да уж – спину его я рассмотрела хорошо – в очереди за ним стояла. Левое запястье перевязывала красная шерстяная нитка, темные волосы имели мокрый эффект, и некоторые пряди были эффектно выделены воском. Голос… какой же у него голос? Низкий, чуть хрипловатый (то ли от смущения, то ли от природы). Вот какой у него голос. Хотя, предполагаю, такой он от природы – зачем ему стесняться? Такие парни, как он, стесняются редко. Я даже запомнила, чем от него пахнет, – туалетной водой с легким ментоловым ароматом, напоминающим запах моря зимой.

Все эти подробности навалились на меня сразу, одновременно, у меня не получалось объемно и постепенно все оценить. В голове варилась настоящая каша.

Я не могла поверить, что это действительно случилось. Что стояла очень близко к катамаранщику и… разговаривала с ним. Пусть нелепо, путано, но разговаривала.

Тут меня молнией поразила другая мысль: он сказал, что мне идет желтый купальник. Выходит, он меня видел? Запомнил? Обратил на меня внимание и даже сделал вывод, что мне что-то идет? Он думал обо мне? Он тратил время на мысли обо мне?

Можно ли его похвалу насчет купальника воспринять как флирт? Или нет? Да? Нет? Ох…

Я была потрясена. Ошарашена. И не знала, куда себя деть от стыда. Мы же работаем с ним на одном участке пляжа. Я – спасателем, он – у волнореза, где расположена его база. Этот парень дает отдыхающим напрокат катамараны, катает людей на «банане» – гигантской надутой «сардельке» оранжевого цвета, прицепленной к небольшому катерку; кроме того, занимается прокатом водных матрасов, а также накачивает насосом отдыхающим спасательные круги, матрасы, а то и сдает насос в аренду.

Как мне себя вести, если мы пересечемся на пляже? А мы обязательно пересечемся. И, в принципе, нет ничего удивительного в том, что он меня видел и запомнил, – я же целыми днями то стою на смотровой вышке, то курсирую по пляжу в приметной рабочей форме.

Что я ему скажу, когда встретимся с ним взглядом? Надо ли что-то говорить? Может, вести себя так, словно ничего и не произошло? Честно говоря, мне не верится, что это правда произошло.

Ну кто тянул меня за язык? Зачем я сказала, что ему очень идут синие плавки? О-о-о… Мне хочется исчезнуть.

Впрочем, что с меня взять? Стоя рядом с ним, я ощущала себя пьяной. А, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Вот я, «опьяневшая», и высказалась по поводу плавок.

Я даже имени его не знаю. И за месяц его работы на пляже не додумалась ни у кого спросить. Я как-то не придавала этому значения – только целыми днями любовалась им в бинокль, и все.

Выведя меня из состояния глубокой задумчивости, ожил мобильный телефон. Звонила Фулата.

– Алло!

– Что у тебя стряслось? Куда ты делась? – зачастила подруга. – Я сказала что-то не то? Но у тебя правда отрасли корни! Зачем обижаться на это?

– Фулата, все в порядке, – заверила я. – Я сейчас приду и все тебе рассажу.

– Ну, давай… – растерянно ответила Фулата.

Я отправила телефон в карман и тупо уставилась на цветущую магнолию, которая росла напротив лавочки. Мимоходом отметила, что помню эту магнолию еще маленьким тоненьким деревцем, а теперь она высокая, раскидистая и одуряюще пахнет.

Фулата же ничего не знает о катамаранщике! Я ни разу ей не говорила о нем! Почему? Не знаю. Просто как-то не додумалась. Мне казалось, о нем знают все. Разве можно его не знать? Он же такой чудесный.

Скорее всего, завтрашний день я не переживу. С такой же силой, с какой я каждый вечер жаждала вновь увидеть парня, лежащего под зонтом, теперь я этого не хотела.

С другой стороны, а что я так комплексую? Почему удивляюсь, что он обратил на меня внимание? Я довольно привлекательная девушка. И вижу, как смотрят на меня парни. Даже молчаливый Роман – и тот иногда окидывает меня необычными взглядами. Но…

Достаточно ли хорошо я выгляжу? Так… Косички, подвязанные банданой салатного цвета, спортивные штаны, топик. Сланцы через палец. А что, по-моему, неплохо. Тем более, если учесть, что катамаранщик тоже сегодня был одет в спортивном стиле. И, если мне не изменяет интуиция, он не мог этого не заметить. Он обязательно отметил, что я одета ему в тон, и, должно быть, одобрил это, раз тоже испытывает симпатию к спортивным вещам.

Сделав такое умозаключение, я немного приободрилась. Да, может, я совершила удивительную по размерам глупость, но, с другой стороны, какой смысл жалеть об этом, если ничего уже нельзя изменить? Я это сделала. И теперь нужно не корить себя, а смотреть, что будет дальше. А дальше что-то будет. Кажется, такое представление не может пройти бесследно. Но может, ничего не произойдет, а мне просто хочется на это надеяться… Поживем – увидим.

На смену волнениям по поводу произошедшего пришло веселье: надо же, как понесло меня, когда я оказалась с ним рядом! Ну просто голову потеряла! И про плавки сказала. Какая я дуреха…

Вот и сбылся мамин сон! Вот и случилось то, что она увидела. Во сне я долго выбирала себе коня (в жизни – присматривалась к катамаранщику), купив, полная счастья, скакала на нем (в жизни – испытала минуты счастья рядом с катамаранщиком), затем конь сбросил меня с себя и стал топтать ногами (в жизни – я упала с высоты своих чувств, которые теперь меня и топчут). И как маме не верить после этого?

Конечно, она ошиблась, предполагая, что я упаду с вышки. Она-то не в курсе, что я сохну по катамаранщику. Если бы знала, может, по-другому расшифровала бы сон. Но теперь мне расшифровщики ни к чему. Сон расшифрован. И я сама его разгадала.

Пока я шла на соседнюю улицу, моля бога, чтобы катамаранщик уже отстоял очередь, купил коктейль и куда-нибудь скрылся (хотя, сколько ж той очереди длиться?), размышляла: пошла бы я сегодня вечером к Фулате, если бы знала, что произойдет такое? Однозначно не пошла бы. Только мазохист мог бы по собственному желанию пережить тот ужас, что пережила я. Впрочем, это только для меня ужас. Мой личный ужас. А может, если рассуждать беспристрастно, ничего такого сверхужасного и не случилось? Ну, покраснела я перед красивым парнем, ну, брякнула ерунду… Подумаешь! И все же, я бы не вышла гулять, зная, что попаду в такую ситуацию. Или вышла? Нет! Или да? Может, чаши весов уравнивает то, что я поговорила с катамаранщиком, наладила, так сказать, связь. Или не наладила, а только все испортила? Вот черт! Надо же, как все сложно!

На мое счастье, темноволосого любителя коктейлей поблизости от палатки Фулаты не прослеживалось.

– Ты можешь сказать, что случилось? – воскликнула Фулата, увидев меня.

Не отвечая на вопрос, я подозрительно оглядела окрестности. Казалось, все люди вокруг знают, как я оплошала, и перешептываются обо мне. Они украдкой поглядывают на меня и говорят друг другу: «Это она! Она сказала катамаранщику, что ему идут синие плавки!» Весь мир знает о том, что я…

«Во мне за двадцать минут успела развиться паранойя», – помотав головой, чтобы отбросить навязчивые мысли, подумала я.

– Ты какая-то сегодня странная, – вполне справедливо заметила Фулата. – Я совсем не пойму, что происходит. У тебя проблемы?

– Идем куда-нибудь, поговорим, – предложила я.

С опаской косясь на меня, Фулата надела на плечо сумку и, попрощавшись с напарницами, вышла из палатки.

– Давай сходим в «Пирамиду», – предложила я. – Там сядем и спокойно поговорим.

«Пирамидой» называется развлекательный комплекс, открывшийся совсем недавно. Мне он очень нравится. Там есть танцпол, бар, но для тех, кто хочет просто спокойно посидеть, существуют небольшие кабинки. Их стены выполнены из причудливых решеток, по которым густо плетутся разные растения. То, что происходит в соседней кабинке, не видно, – завесой служат листья. В «Пирамиде» очень уютно. Где-то вдалеке играет ненавязчивая музыка, и публика там нормальная. Нет развеселых компаний, отпускающих глупые шуточки окружающим, не случается драк и, что мне очень нравится, не накурено. Я просто терпеть не могу сигаретный дым. Меня от него выворачивает. Никогда не понимала, почему курильщики позволяют себе курить в присутствии некурящих. Почему кто-то должен дышать этим отвратным дымом? Завидую американцам – в Америке на курильщиков смотрят так, будто они делают что-то неприличное. В общем, обстановка в «Пирамиде» довольно спокойная и романтическая. А если кому-то хочется шума и всего, что его сопровождает, – пожалуйста, в «Пирамиде» есть и это. Только вход во второй, «шумный», зал, находится с другой стороны. Там атмосфера прямо противоположная.

Мы с Фулатой пришли в «тихий» зал и заняли свободную кабинку. Левая и правая стены были из листьев, а вход не был загорожен ничем, – можно свободно наблюдать за посетителями, развлекающимися на танцполе.

– Что с тобой такое? – спросила Фулата, после того как официантка принесла нам заказ – напитки и легкие салаты.

– Я видела катамаранщика.

– Кого? Какого еще кара… карманщика?.. – не поняла Фулата. Хоть она уже хорошо освоила русский язык и фразы строит нормально, но некоторых слов просто не знает.

– Ка-та-ма-ран-щи-ка, – с улыбкой повторила я по слогам. – Так я называю парня, который сдает в аренду катамараны. Катамараны – это что-то вроде водных велосипедов. Сидишь, педали крутишь и едешь. То есть плывешь.

– А, поняла! Помню, мы катались. И что у тебя с ним?

– У меня… Ой, да ты же ничего не знаешь! Я просто обязана все тебе рассказать!

– Ты влюбилась, – держа соломинку во рту, утвердительно произнесла Фулата.

– Я? Влюбилась? Нет! Это что-то другое. Другое…

– Рассказывай, не тяни. Так мне интересно!

Я сделала глоток минералки и, склонившись к подруге, заговорила:

– Месяц назад, в конце мая, на прокатную базу плавсредств пришел работать незнакомый мне парень. Я раньше никогда его не видела. Он целый день проводит на пляже под зонтом. То катамараны отдыхающим в аренду сдает, то насосы, изредка на «банане» катает – тогда, конечно, из-под своего зонта выползает. Я постоянно за ним наблюдаю в бинокль со своей вышки. Когда увидела первый раз, со мной произошло что-то странное – сердце учащенно застучало, стало как-то жарко, дыхание перехватило. Сначала я удивилась – что со мной такое? Мы же даже незнакомы с ним. Знаешь, так иногда бывает – видишь кого-то и понимаешь, что если не познакомишься с этим человеком, не удержишь его, то сделаешь большую ошибку и будешь об этом жалеть. Вот так у меня с катамаранщиком и произошло. Но я к нему не подошла. Только… просто смотрела на него.

– А не подошла почему?

– Он ведь был не прохожим, которого надо удержать, а стал работать рядом с моей вышкой. Мои руки постоянно сами собой тянулись к биноклю, подстраивали резкость и поворачивали его в ту сторону. Я за ним уже целый месяц наблюдаю. Но только сегодня поняла, что даже имени его не знаю.

– И? – удивилась Фулата. – Так из-за чего ты из моей палатки убежала?

– Ты же мне сказала, что косички отросли, и я отвернулась к зеркалу, чтобы их рассмотреть. И увидела в отражении этого парня. Он быстро прошел мимо. В ту секунду я опять перестала владеть своим телом. Не могла поступать разумно. Понеслась за ним, как привязанная. Не знаю, что со мной происходит… Чем он так привлекает меня? В городе же столько парней, но мой разум только при виде него отключается! Я побежала за ним. Он стал в очередь за коктейлем. Я тоже стала. Ты себе просто не представляешь, что со мной творилось, когда я стояла рядом с ним. От него исходили какие-то мощные волны, от которых я теряла голову. Если бы ты слышала, какую ерунду я ему говорила… Мне стыдно за себя… Но совладать с собой я не могла… Так, как к нему, меня притягивает только к морю. Магия какая-то, честное слово, по-другому и не выразишься. Я думаю об этом катамаранщике целыми днями. Я не понимаю саму себя, – заключила я, не зная, что еще добавить к рассказу, как в полном объеме описать свои непонятные чувства. Непонятные в первую очередь мне самой.

– Это влюбленность, – компетентно заявила Фулата.

– Ты хочешь сказать, любовь? – поправила я подругу, думая, что она ошиблась в слове.

– Нет, именно влюбленность. Любовь – это уже проверенное временем, испытания прошедшее чувство. А вот влюбленность – это как раз то, что сейчас с тобой.

– Да? – прошептала я. – Не знаю…

До этого момента я как-то не задумывалась о том, что мое чувство к катамаранщику в коей-то мере связано с любовью. Он мне просто нравится. При чем тут любовь, правильно? Мне нравится смотреть на него в бинокль, любоваться его телом, но за месяц моих наблюдений я ни разу не подумала, что это какая-то разновидность любви. И теперь после слов Фулаты мне стало немного страшно, ведь любовь (ну, или влюбленность) влечет за собой какую-то ответственность, поступки, действия. Получается, мне теперь надо что-то делать? Сказать по правде, мне по душе просто за ним наблюдать. До заявления Фулаты у меня даже не возникало мыслей, что с катамаранщиком мы можем встречаться, разговаривать, гулять. Мне нравится наблюдать за ним со стороны, ничего не требуя от него взамен. Я просто была счастлива, что такой человек существует на свете. По вечерам бегаю на свой пляж и там вспоминаю катамаранщика. И каждый раз от этих сладких воспоминаний хочется взлететь в небо и парить вместе с чайками над морской гладью… А теперь Фулата говорит – влюбленность. Не нравится мне это определение. Слишком оно конкретное и обязывающее. Печать какая-то, а не слово. Нет, так не пойдет. Уж лучше просто «нравится наблюдать».

Я не знала и не знаю о нем ровным счетом ничего – ни имени, ни места проживания, ни номера телефона, знаю только то, что он работает на базе у волнореза. И все. Я не думала о том, что у него есть своя жизнь, наполненная вкусами, привычками, кругом знакомых. Я просто на него смотрела… И испытывала счастье от того, что он есть…

Странно, но я ни разу не видела его в городе, хотя мы, местные, зрительно знаем почти каждого. Может, он не местный? Приехал, как Фулата, на лето, чтобы подзаработать денег?

Впрочем, я никогда и не задавалась целью высматривать его на улицах города. Почему-то мне казалось, что его можно увидеть только на пляже. Вечером засыпала с мыслями о том, что завтра увижу черноволосого парня с выгоревшими прядями у висков, но как-то не догадывалась, что его можно встретить и в городе, последить за ним… С другой стороны, зачем за ним следить? И вообще, если быть до конца откровенной, его образ для меня всегда заключен в рамку, похожую на знак бесконечности – перевернутую цифру «8». И только сейчас, сидя в «Пирамиде», я поняла, что это за рамка. Это – бинокль. Катамаранщик впечатался в мою память через окуляры бинокля.

Ну зачем Фулата устроила мне встряску? Думать теперь буду, переоценивать…

– Что же мне теперь делать? – простонала я.

– А зачем что-то делать?

– Ну, как это? Я же ему сказала… Ой, ты же не знаешь, что именно я сказала, когда заняла очередь за ним!

– Что? С каким сиропом он коктейль любит? – Фулата обнажила в улыбке свои белые зубы.

Я посмотрела на подругу, как на наивного ребенка. Затем склонилась к ней еще больше и монотонно проговорила:

– Я сказала, что ему очень идут его синие плавки.

Фулата замерла на пару секунд, как статуя, с соломинкой во рту. А после этого отмерла и заливисто расхохоталась, – так, что оживленные голоса в соседних кабинках стихли. Потом люди, слышавшие смех Фулаты, демонстративно покашляли и вновь забубнили что-то свое.

– Это правда? – все еще смеясь, спросила подруга. На ее глазах выступили слезы.

– Самая что ни на есть, – мрачно подтвердила я.

– Вот это да!

– Сама не верю, что на самом деле на меня нашло. Не пойму, как у меня только язык повернулся.

– Ты плохо знаешь свой язык, – снова рассмеялась Фулата.

– Хватит тебе прикалываться! – возмутилась я. – У меня тут жизнь, можно сказать, рушится, а ты смеешься.

– Почему это рушится?

– А разве нет? Он меня маньячкой посчитал. Или чокнутой. Или чокнутой маньячкой.

– Он тебе сам так сказал?

– Нет…

– А с чего ты тогда это взяла?

– Не знаю, – растерялась я и внезапно вспомнила: – Ой! Представляешь, а он в ответ на мою фразу о плавках сказал, что мне идет желтый купальник!

– Серье-е-езно? – протянула Фулата.

– Да! Я сама в шоке была. И пребываю до сих пор.

– Так тем более, жизнь не рушится, а строится! Жди продолжения вашего разговора.

– Думаешь, будет продолжение? – с замиранием сердца спросила я.

– Конечно! Если он сказал, что тебе идет желтый купальник, значит, он уже давно на тебя обратил внимание. И самое пристальное.

– С чего ты это взяла, про «пристальное»? – Мне стало как-то трудно дышать.

– У мужчин психология особенная. Например, они не заметят, если женщина придет на работу в сережках новых. У них реакция одна – или нравится ее вид в целом, или не нравится. Мелочей они не замечают. Но этот твой кара… ката… в общем, парень, понял не только то, что ты ему нравишься, но еще и запомнил цвет твоего купальника. Это говорит о многом.

– Так я только в этом купальнике на работе и хожу, – стала спорить я, хотя заверения Фулаты были мне по душе. – Было бы странно за целый месяц не обратить внимания на то, что он желтый. Желтый сам по себе заметный цвет – потому форма наших спасателей и желтая. Я весь день на виду – то на вышке стою – попробуй, не заметь вышку и желтое мелькающее пятно сверху, то пляж прочесываю. На катамаранщике почти постоянно надеты очки от солнца – вдруг он весь день за «желтым пятном» наблюдает, как и я за ним в бинокль? Глаза же его закрыты, не видно, куда направлены…

– Кстати, твои тоже биноклем закрыты, – заметила Фулата. – Может, ты и права, но в моих словах тоже есть смысл.

Я сидела, совершенно потрясенная. Еще пару часов назад, когда спускалась с вышки, думая прогуляться с Фулатой, я не предполагала, что моя жизнь вдруг так резко загрузится информацией. Не думала, что мы с подругой будем обсуждать то, что обсуждаем сейчас. Я-то хотела поговорить о ней и о Ване, а не обо мне и катамаранщике. Интересно, как его зовут? Мне кажется, у него должно быть какое-то необычное имя. А может, я ошибаюсь.

Тоже интересно – долго бы я еще просто так смотрела на него в бинокль, если бы сегодня не случилось то, что случилось? Не знаю… Вечно продолжалось бы наблюдение, или мне когда-нибудь стало любопытно, кто он, и я заговорила бы с ним? А какого мнения мама была бы по этому поводу? Наверное, сказала бы, что это сама судьба послала его за коктейлем, а меня к Фулате. А еще, зная мамин образ мышления, могу предположить, родительница прибавила бы еще кое-что: «Всему свое время. Значит, так было надо, чтобы ты месяц следила за ним, а сегодня вечером произошла ваша встреча. Всему свое время, доча, всему свое время. Ничто не длится дольше или быстрее, чем обозначено судьбой. Все уже давно предопределено. И то, что ты наблюдала за ним месяц, и то, что он пошел сегодня за коктейлем. И даже то, что случится потом, после вашей встречи…»

Так сказала бы мама. Может, она и права в своих суждениях. Не зря же испокон веков говорят, что ничего не бывает случайно. Значит, у меня есть вполне приличное оправдание – я сказала про плавки неслучайно. Во всяком случае, хотелось бы в это верить.

Вот тебе и сюрпризы Луны, которая в Козероге!

Глава 4

Зима в Африке

– А о чем ты хотела со мной поговорить? – вспомнила я. – Когда я зашла к тебе с работы, ты сказала, что тебе есть что рассказать мне.

Фулата мгновенно погрустнела и сделалась как-то меньше и тоньше. Она и так маленькая и худенькая, а стала вообще как мышка.

– Так что?

Подруга повозила стакан по столу и, вздохнув, произнесла:

– У меня… с Ваней проблемы.

– В каком смысле? – спросила я, хотя заранее знала ответ. В последнее время я заметила, что их отношения с Ваней стали намного прохладнее, без былой сумасшедшинки. Допустим, раньше он мог идти по улице и вдруг ни с того ни с сего подхватить Фулату на руки. Теперь же все было… буднично. И прохлада исходила не от Фулаты, а от Вани. Я видела глаза подруги, полные невысказанной горечи. Я видела Ваню, старающегося не смотреть подруге в глаза, и понимала, что между ними что-то происходит. Поэтому признание Фулаты не стало для меня новостью.

– В том смысле, что проблемы, – пояснила Фулата.

– Я понимаю. Но какие?

Фулата снова вздохнула и, устремив взгляд куда-то в даль, проговорила:

– Как бы объяснить тебе… У меня такое ощущение, будто он потерял ко мне интерес. Страсть исчезла. Все чаще и чаще чувствую, что он встречается со мной по привычке. Не потому, что тянет его ко мне, а потому, что так надо. Я помню самое начало наших встреч. Это было волшебное что-то. Он смотрел на меня влюбленными глазами, его прикосновения нежными были и… ну…

– Что?

– Как бы выразиться… – Фулата замялась, подбирая нужные слова, а, подобрав, сказала так, точно пробовала слово на вкус: – Что ли, аккуратными… Так, как он держал мою руку – так держат хрустальную розу. Боятся упустить, разбить. Теперь все по-другому. В наших отношениях наступила зима.

Этому сравнению я очень удивилась. Обычно люди подбирают сравнения из того, что их окружает. Африканцы, видевшие зиму всего два раза в жизни (да и у нас на юге зимы какие-то неполноценные), навряд ли с ходу употребят именно это сравнение. Как и коренные жители нашей страны вряд ли сравнят чьи-то слезы с муссонными дождями или тропическими ливнями, которых в России не бывает. Значит, Фулата заранее готовилась к разговору, отыскивала удачные и понятные мне сравнения. Бедняжка, она носила в душе свои переживания.

Некоторое время мы молчали. Я думала, что сказать, а Фулата вяло ковырялась вилкой в салате «Морское ассорти» – перебирала креветок, осьминогов, рапанов, кусочки рыбы, притрушенные сверху маринованным бамбуком.

Как я не хотела, чтобы мои наблюдения за поведением Вани оказались правдой, но интуиция меня не обманула. Он действительно охладел к Фулате. А она его по-прежнему любит с того самого момента, как впервые увидела его два года назад в парке, когда только приехала в Россию. Они с друзьями из Африки гуляли по парку и увидели неподалеку парня африканского типа, торгующего попкорном. Подошли к нему, познакомились. Оказалось, что он не чистый африканец, а мулат. В Африке ни разу не был. Мама африканка, а папа русский. И зовут его… Ваня. Почему-то маме очень понравилось это имя. Так гости из Африки и стали общаться с Ваней. И на море на заработки вместе поехали. В основном он сюда ездил не столько из-за денег, сколько просто хорошо провести время. Но так как это стало приносить неплохой доход, то польза была двойной. Ваня работал тумба-юмбой. Они с Фулатой нравились друг другу и встречались чуть ли не с того самого дня, как познакомились в парке. Ради него Фулата после окончания университета хотела остаться в России. Ваня ни в какую не хотел уезжать в Африку, говорил, что эта страна для него чужая. Фулата пошла на уступки и сказала, что останется здесь, в России, тем более, здесь больше перспектив, чем в Африке, да и язык она прекрасно выучила, хоть еще и продолжает строить некоторые фразы коряво. Честно говоря, я была рада решению Фулаты, потому что не хотела ее терять. А теперь вот оно как все получилось… Еще ничего не известно…

– Так случается, – убитым голосом продолжила изливать душу подруга. Надо заметить, обстановка в «Пирамиде» очень располагала к подобным беседам. – У одного из партнеров интерес пропадает. Такие отношения, которые продолжаются не по желанию, а из-за того, что так надо, мучительны для обоих.

Я собралась пожалеть Фулату и сказать протокольное «Не переживай, все еще наладится», как внезапно мне в голову пришла одна мысль.

– Слушай! – воскликнула я. – Кажется, я кое-что придумала.

– Что? – подруга склонилась ко мне.

– Если в ваших отношениях зима, значит, может наступить и весна!

– Я образно выразилась, – разочарованно протянула Фулата. – В книжке фразу вычитала.

– Я тоже образно, – возбужденно зачастила я. – Я имею в виду, что «весну» можно заставить прийти насильно.

– Это как?

– Очень просто. Надо придумать для Вани какую-нибудь встряску!

– Например?

– Ну, я не знаю. Над этим надо поразмышлять. Сделать, в общем, что-то, что вернет его интерес к тебе.

Фулата задумалась, дело-то непростое.

Но тут вдруг мысли понеслись в моей голове, как несется по руслу реки вода, прорвавшая плотину.

– Ой, подожди, подожди, – замахала я руками. – Я еще что-то придумала. Получше, чем встряску.

Фулата с удивлением посмотрела на меня.

– Встряску оставим на потом, – деловито заявила я, – а сейчас подумаем вот над чем: как я понимаю, проблема в том, что в ваших отношениях нет ничего нового? Все однообразно, идет по накатанной двумя годами колее? – спросила я, как опытная советчица, хотя в подобном разговоре участвовала впервые в жизни.

– Да, ты права, – подумав, согласилась Фулата.

– Так вот, внимательно меня слушай! – предупредила я и, не двигая губами, заговорщицки зашептала, как будто открывала страшную тайну (а заинтригованная таким поведением Фулата подобралась и прищурилась, внимая каждому моему слову): – Я как-то раз читала в газете одну маленькую статью, но информация в ней далеко не маленькая. Автор утверждал, что женщины по своей природе хранительницы очага, а мужчины – воины. Еще в древности, пока женщины сидели в пещере и делали из шкур животных одежду, мужчины гонялись с копьями за тиграми. То же самое в принципе и сейчас, только уже не так буквально – в то время как женщина хозяйничает дома, мужчина зарабатывает деньги, чтобы обеспечить семью. Конечно, часто бывает и не совсем так, но суть не в этом. Инстинкты-то сохранились. Почему бы нам на них и не сыграть?

– Я тебя не понимаю, – продолжая жадно внимать мне, призналась Фулата.

А я снова принялась вдохновенно высказывать свою идею, размышляя над ней по ходу рассказа, потому что не было времени как следует заранее ее обдумать, – я боялась упустить что-то важное (такое ощущение бывает, когда, плавая на доске, ловишь волну и несешься по ней, несешься, боясь упустить ее):

– Я предлагаю вот что: разбудить Ванины инстинкты. Ты сказала, что у вас все уже однообразно?

– Да.

– Это потому, что он – «охотник», достиг своей цели – «убил тигра», то есть прошел все любовные препятствия и встречается с тобой.

– Я тебя не понимаю, – повторила Фулата.

– Сейчас поймешь, – пообещала я и более понятно пояснила свою гениальную, по моему мнению, стратегию: – Представь каменный век. Представила?

– Вроде бы, – неуверенно ответила Фулата. На ее лице отражалась напряженная работа мысли, и неудивительно, – не живя в каменном веке, представить его довольно трудно.

– И вот, значит, каменный век. Ты сидишь около пещеры, ждешь мужа, а он носится по джунглям со своими друзьями и ловит тигра. Тигр пойман. Что дальше?

– Он поделит его с друзьями, принесет домой свою часть и, уставший, ляжет спать, – логично заключила Фулата, совершавшая мысленный экскурс в далекое прошлое.

– Правильно! А если, например, они убили тигра, подумали уже, что вот сейчас его разрежут и принесут домой, а он, раненый, вдруг нашел в себе силы, встал и убежал. Что тогда? – Я старательно наталкивала Фулату на свою мысль.

– Охотники, это… ну… слово не знаю…

– Раззадорятся? – подсказала я.

– Да! Точно! Охотники раззадорятся еще больше. Ловить будут тигра до тех пор, пока точно его не убьют, – медленно, будто что-то уже понимая, ответила Фулата.

– И вот мы подобрались к моей идее, – еще жарче зашептала я. – Что, если тебе притвориться «тигром»? Что, если ты возьмешь и убежишь от «охотника»?

– Если я убегу, я его раздразню, – сказала вжившаяся в образ тигра каменного века Фулата и внезапно опомнилась: – Подожди! То есть ты сказать хочешь, что мне нужно бросить Ваню? Ты что… Нет, я не смогу. Это плохая игра. Мне не нравится. Уж лучше пусть так, как сейчас, чем бросить.

– Да нет! – Я замахала руками и от избытка чувств заерзала на стуле. – Нужно не бросить его, а притвориться «тигром»! Дай ему намеками, взглядами, вздохами понять, что ТЫ охладела к нему! Ванька же «охотник» по своей природе, вот он и раззадорится. Станет тебя «догонять с копьем». В нем проснется азарт, интерес, ему снова нужно тебя завоевывать. Зима в ваших отношениях почему? Потому что все уже достигнуто. А ты изобрази, что оно достигнуто не до конца. Что ему это только показалось. Вот в ваших отношениях и наступит весна. И даже не весна, а жаркое лето, от которого не спасет ни одна сплит-система. Сыграй на его психологии!

Фулата сидела, пораженная, а я – страшно довольная собой и своей идеей.

– А потом что? Ну, когда он меня вроде как снова «догонит».

– А потом, думаю, все будет хорошо. По крайней мере, некоторое время. Как заметишь, что снова между вами прохлада – ты опять превратись в «тигра» и дразни его. Ну, или что-нибудь другое придумаем. А может, ничего и не понадобится придумывать, не знаю, потом будет видно. Если я правильно понимаю, Ваня относится к типу завоевателей. Ему нужно постоянно что-то завоевывать, нужен адреналин. Скорее всего, он ни на секунду не любит расслабляться. Тебя он «догнал». Вот и расслабился. Заскучал. Ты поняла, что я имею в виду? Ну, про «охотника» и «тигра»?

– Поняла, – дрожащим голосом ответила Фулата. – В женщине всегда должна быть какая-нибудь тайна, которую мужчина разгадывать должен. Их нужно постоянно в тонусе держать.

Я этого Фулате не говорила, имела в виду немного другое, но все же согласно кивнула.

– Полина, я буду тебя на руках носить, если ты окажешься права! – Фулата перегнулась через стол и крепко обняла меня. Я успокаивающе погладила ее по волосам. – Мужчины – «охотники»! Женщины – «тигры»! Вот и все!

Я улыбалась. Все-таки хорошо, что я вспомнила ту статью и сумела развить из нее по-настоящему достойный план. В те минуты, когда я убеждала Фулату в правильности своих слов, я видела мужчин, женщин, «охотников» и «тигров» как некую схему. Понимала, что надо сделать и куда кого переставить местами, чтобы все было хорошо. Сама не знаю, с чего меня вдруг так понесло. Хотя, если, опять же, вспомнить маму, она сказала бы, что у меня открылись чакры и установилась связь с информационным полем. Мама всегда так говорит, когда работает над очередным материалом для газеты «Тайная сила». Она ведет свою собственную страницу в газете. Рассказывает о разных тайнах, необъяснимых явлениях. И часто любит повторять, что находится в «своей стихии» и лучшую работу для нее представить трудно. Возможно, беседуя с Фулатой, я тоже выпала из реальности, как выпадает из нее мама, придумывая статьи. Иногда до мамы не докричаться. Она по-настоящему отключается от внешнего мира и переносится куда-то далеко-далеко. Еще она говорит, что то же самое происходит с художниками, писателями, то есть людьми творческих профессий.

Агитируя Фулату сыграть роль «тигра», я даже забыла о катамаранщике. Хотелось бы знать – каким «животным» стать мне, чтобы завтра на работе не умереть от стыда.

– Что-то тут как-то скучно, – трагически вздохнула Фулата, нервно оглядываясь по сторонам.

– По-моему, нормально, – удивилась я.

– Да нет, скучно, – покачала головой Фулата. – И спать что-то хочется…

Я присмотрелась к подруге. По виду не сказала бы, что она хочет спать – ее выдают жесты. Она не может усидеть на месте: то к сумке прикоснется, то в зеркало посмотрит, то салат зачем-то перемешает, однако при всем этом старательно зевает и изображает, что хочет немедленно уйти.

Я внутренне рассмеялась, понимая, почему вдруг ей стало здесь неуютно, – после моих слов она приободрилась и хочет немедленно начать осуществлять задуманное.

И я поддалась ей:

– Я тут вот о чем подумала…

– О чем? – нервно спросила Фулата.

– Если тебе понравился мой план, почему бы прямо сейчас не начать его осуществление? Давай, наверное, я сама тут посижу, а ты вызовешь Ваню на свидание и будешь всеми силами ему показывать, что он тебе неинтересен.

Фулата просветлела:

– Да! Я так и сделаю! Знаешь, спать даже что-то перехотелось!

– Да уж какое тут спать, – усмехнулась я.

– Тогда я побежала. Обо всем буду тебе рассказывать!

С этими словами повеселевшая и воспрявшая духом Фулата умчалась из «Пирамиды». Я осталась сидеть одна. Пока что идти домой мне не хотелось. Но одной сидеть тоже скучно. Я допила воду, посмотрела в зеркальце и вышла на улицу, не подозревая о том, какой кошмар ожидает меня через несколько минут.

Наверное, Луна в Козероге – действительно жуткое сочетание планет, потому что сегодня случилось еще одно происшествие. Опять со мной. В общем, рассказываю по порядку.

Я вышла из «Пирамиды» и стала посреди тротуара, раздумывая, что делать дальше – идти домой или немножко погулять. Остановилась на варианте «погулять» – вспомнила, что неподалеку отсюда продают очень вкусную чурчхелу с мандариновой начинкой, и решила сходить за этим традиционным кавказским лакомством, но, видимо, судьба не считается с моим мнением, потому что планы относительно чурчхелы самым варварским образом разрушились.

Не успела я сделать от клуба и десяти шагов, как увидела… идущего в мою сторону катамаранщика.

«Да что ты будешь делать! Или у меня галлюцинации, или это правда», – подумала я, ощущая внезапно появившуюся дрожь в коленях.

Я стала лихорадочно соображать, как мне быть – пройти мимо и сделать вид, что мы незнакомы (хотя так оно и есть) и ничего не случилось, или приветливо ему улыбнуться (что вряд ли получится) и направиться по своим делам.

Пока я размышляла над этими важными вопросами, расстояние между нами неумолимо сокращалось. Но наконец мои глаза расфокусировались с его образа и заметили другие. Оказывается, он был не один, а в компании незнакомых мне парней.

Я не верю в это до сих пор… Но… Я второй раз за вечер поступила как последняя дура – резвой козочкой скакнула влево и очутилась в кустах. Прыгая в них, я не заметила, что это были кусты роз… Поэтому разодрала себе руки, ноги и даже щеку. Я опять возненавидела себя – зачем я это сделала?!

Мой оригинальный прыжок в сторону нельзя было не заметить. Улица была хорошо освещена, людей было не очень много, и компания катамаранщика, увидев девушку, прыгнувшую в кусты роз, прекратила что-то оживленно обсуждать и остановилась. Затем они переглянулись и продолжили свой путь.

Я сидела в кустах и ругала себя. Зачем я прыгнула в колючки? Зачем?! На что рассчитывала? Незаметно исчезнуть? Да уж, исчезла. И, главное, «незаметно». А эта дрянь так больно впилась в ногу…

В конце концов, что со мной происходит? Почему при виде этого парня у меня наступает помутнение рассудка и я совершаю какие-то идиотские поступки? На эти вопросы мне никто не ответил.

С замершим сердцем я ожидала, что будет дальше. Мимо клумбы с розами проходили отдыхающие и странно поглядывали в мою сторону. Я же приветливо им улыбалась, как будто я и розы – единое целое, словно я всю жизнь тут сидела и улыбалась всем подряд.

Я услышала шаги. Стихли они рядом с кустами. Мое сердце готово было выскочить из груди. Сейчас он точно решит, что я сумасшедшая.

– Девушка, с вами все в порядке? – раздался над самым моим ухом мужской голос.

От неожиданности я вскрикнула. Ко мне обращался один из приятелей катамаранщика. Всего их было трое, не считая объекта моего внимания. Он же стоял под пальмой и, скрестив руки на груди, с улыбкой на меня поглядывал.

«Сам виноват в том, что я здесь, в розах, кукую, а еще смеется», – со злостью подумала я.

– Девушка-а, с вами все в порядке? – вновь обратился ко мне его приятель-блондин.

– Да… – пробормотала я, представляя, как, наверное, странно выгляжу со стороны.

От волнения я нервно теребила висюльку на «молнии» кармана и зачем-то то и дело прикасалась руками к лицу и шее.

– А зачем вы сидите в кустах?

«Если бы я знала», – мысленно ответила я, а вслух сказала:

– Я… это… туфлю тут потеряла…

– А вы туфли носите поверх сланец? – глаза парня округлились до невозможности.

Я обомлела. Посмотрела на свои ноги в сланцах.

– Иногда ношу, – как-то сдавленно выговорила я, с трудом представляя, как выглядят туфли – я предпочитаю носить сланцы или кроссовки. Совершенно жуткие белые лакированные туфли первый и последний раз я надевала в первом классе на торжественной линейке по случаю поступления в школу.

– А вторая туфля где? – допытывался парень таким тоном, будто от того, где находится моя вторая мифическая туфля, зависит его жизнь.

– Дома. Где ж ей еще быть.

Все члены компании коротко кашлянули.

– Да, дома, – принялась я вдохновенно сочинять, полагая, что мой рассказ выглядит вполне нормально. – Я вчера забыла ее здесь. А сегодня гуляла и вспомнила о ней. Вот, ищу теперь… Туфля, где ты-ы?

– А вы каждый день в кустах сидите?

Неожиданно во мне закипела злость. Стоят, издеваются надо мной, а я тут выкручиваюсь и несу какую-то чушь!

– А что, это запрещено законом? – процедила я, вытаскивая колючку из ноги. – Хочу и сижу. Не ваше дело. Идите, куда шли. И вообще, я с незнакомыми мужчинами не разговариваю!

С этими словами я наконец вытащила из ноги треклятую колючку, отбросила ее прочь, презрительно фыркнула, затем гордо выпрямила спину, не менее гордо подняла голову и так же хотела уйти с клумбы, но… Господи, ну за что мне все это? За какие грехи я, стараясь как можно достойнее удалиться с поля словесной битвы, споткнулась о бордюр, заорала диким голосом и растянулась на тротуаре?

Я больно ударилась о бордюр. Свезла колени, локти, подбородок. Теперь к царапинам от колючек добавились кровоточащие раны.

Это стало последней каплей позора на сегодняшний день. Слезы сами полились из моих глаз, как… как тропический ливень…

– Это все мамин дурацкий сон, – говорила я, лежа на тротуаре и рыдая. – Это ей приснилось… я упала с лошади… и… и… тут упала…

Я чувствовала горечь, непередаваемую обиду, страшную паршивость и какую-то странную вязкость на ногах в районе бедер. О катамаранщике я не думала. Мне уже было совершенно все равно, как я выгляжу – позорно или нет. Я махнула на это разбитой рукой. Хотелось одного – как можно скорее уйти отсюда. Покинуть компанию этих парней, которым, наверное, катамаранщик уже успел рассказать о синих плавках. Ну почему в такие вот ответственные моменты со мной постоянно происходят… конфузы?

И лишь когда мои горькие рыдания превратились во всхлипы, я ощутила, что меня кто-то гладит по плечу, приговаривая:

– Не волнуйтесь, все хорошо. Сейчас промоем ранки, и все заживет. По крайней мере, до свадьбы – точно.

– Какая еще свадьба? Кто меня, такую дуру, замуж возьмет? – довольно самокритично заметила я.

– Найдутся такие, поверьте, найдутся, – мягко возразил мой собеседник.

Только тут я сообразила, что меня утешает не кто иной, как катамаранщик. Он стоял на коленях подле меня и придерживал за руку. Мимоходом я отметила, что ради этого он даже выпачкал свои спортивные штаны.

– Может, и найдутся, – не стала спорить я.

В этот момент меня озарило во второй раз за вечер: он держит меня за руку и гладит по плечу! Наверное, сейчас я точно скончаюсь от этих мягких, ласковых, самых нежных в мире прикосновений… Он касается меня руками, за которыми я целый месяц наблюдаю в бинокль… Его волосы падают на мое лицо и щекочут щеку… Я чувствую его запах. Вижу бездонные черные глаза, которые смотрят в мои, залитые слезами обиды. Черные брови, похожие на изогнутые ивовые листочки… Уже потом я вспоминала каждое его прикосновение, миллионы раз пыталась вызвать их в памяти, перенестись в тот вечер, ощутить мягкие, уложенные воском, волосы, касающиеся моей щеки, и почувствовать запах его туалетной воды. Пожалуй, вечер, когда я растянулась на тротуаре, был одним из самых прекрасных в моей жизни.

Когда я лежала на руках катамаранщика, то мне и друзья его показались вполне доброжелательными. Ах, надо же, как удачно я споткнулась! Мама точно сказала бы, что я не случайно запрыгнула в кусты, – это было предусмотрено самой Судьбой.

«Какая же Судьба все-таки умная», – подивилась я.

К сожалению, нельзя вечно лежать на тротуаре, надо было вставать. С большим нежеланием я, кряхтя, поднялась на ноги. Помог мне в этом катамаранщик – придерживал меня за руку, как какую-то немощную старуху. Но мне было приятно… Пусть я как немощная бабуля, но зато этот удивительный парень, который действует на меня магически, рядом.

Пока я приходила в вертикальное положение, нашла время озадачиться: «Почему меня поднял именно он? Случайно первым бросился мне на помощь или нет? Он чувствует ко мне что-то после… кхм… знакомства у коктейлей или нет?»

– Не желаете составить нам компанию? – без стеснения, как старой знакомой глядя мне в глаза, поинтересовался катамаранщик.

– Какую еще компанию? – как под гипнозом, смотря ему в глаза, ответила я. – Я же вся такая… разбитая…

– Ну вот мы вас в порядок и приведем.

– Идемте в «Пирамиду», – предложил кто-то из компании. – Там сядем, спокойно все сделаем.

– Кажется, у меня был платочек, – пробормотала я, запуская руку в карман спортивных штанов. И скривилась: – О, боже… Только этого для полного счастья мне и не хватало…

– В чем дело?

Вместо ответа я продемонстрировала компании свою руку, вымазанную раздавленным инжиром. Убегая из дома, я нарвала инжира и сунула его в карманы. А потом произошло столько событий, что я забыла о нем. Так вот что это была за странная вязкость на бедрах…

– Говорят, сегодня Луна в Козероге… – в качестве оправдания глубокомысленно изрекла я.

Через пять минут мы сидели в «тихом» зале «Пирамиды», по удивительному стечению обстоятельств в той самой кабинке, где еще совсем недавно я рассказывала Фулате о катамаранщике, а она мне о «зиме в Африке». Мы гадали, что будет завтра у меня с этим парнем, не предполагая, что события развернутся так стремительно.

Мне не верилось, что я сейчас нахожусь в клубе в компании официально еще не знакомых мне юношей и оттираю салфетками следы своего падения.

Пока парни что-то заказывали официанту, я уединилась в туалете, пытаясь приобрести нормальный вид. Наконец, справившись с ссадинами (а вот со штанами придется что-то делать – коленки некрасиво стерлись), я вернулась к нашему столику.

– Все в порядке? – весело осведомились друзья катамаранщика.

– Вроде бы да, – неуверенно ответила я.

– Предлагаю отметить наше необычное знакомство, – предложил разговорчивый блондин. Кажется, он был душой компании. – С Маратом-то вы уже знакомы.

– С каким Маратом? – не поняла я. И тут же до меня вдруг дошло: Марат – это катамаранщик. Так вот, значит, его имя… А я привыкла – все «катамаранщик» да «катамаранщик»…

«Неужто блондин знает про синие плавки?» – ужаснулась я, но он продолжил:

– Марат много нам рассказывал о красивой спасательнице с базы № 5, за работой которой он наблюдает.

Катамаранщик густо покраснел и инстинктивно толкнул блондина в бок, но жест получился холостым, в воздух – блондин сидел чуть дальше, чем доставал локоть. Видимо, Марату стало неловко, что его приятель сболтнул о том, о чем говорить при мне не стоило.

– И вот, идем мы сегодня вечером по улице, и Марат говорит: «Смотрите, вот она, спасательница!» Только мы хотели на вас посмотреть, как вы прыгнули в кусты искать свою туфлю. Так выпьем же за то, чтобы девушки никогда не теряли свои туфли в кустах!

С этими словами он протянул мне бокал шампанского. Все парни дружно подняли свои бокалы.

– Я не пью, – отказалась я. И стала зачем-то оправдываться: – Мне завтра людей спасать…

– И правильно! – похвалил меня блондин. – Это очень ответственное дело!

– Я тоже не буду, – сказал Марат и пояснил: – А мне завтра за катамаранами следить…

– Ну, как хотите, – блондин пожал плечами и осушил свой бокал.

Марат сидел напротив и постоянно смотрел в мою сторону. Я ловила его взгляды и чувствовала себя как в волшебной сказке. Я не могла поверить, что так неожиданно влилась в его компанию, что сижу сейчас рядом с ним и при этом не держу в руках бинокль… Но, если честно, с биноклем было бы спокойнее.

Я слушала веселую болтовню Игоря (так звали блондина) со Стасом и Андреем и гадала, что будет дальше. Чем закончится эта встреча?

Мы нерешительно посматривали друг на друга. То я на Марата, то он на меня. Иногда пересекались взглядами. Когда это случалось, долго не могли отвести глаз, а когда понимали, что зрительный контакт становится слишком долгим, переводили взгляд на что-нибудь другое. Но через некоторое время все повторялось.

Хоть мы и находились в кабинке впятером, компаний вроде бы было две – мы с Маратом – одна и его друзья – вторая. Они служили неким фоном. Мы с Маратом не принимали участия в общей беседе. Молчали, хотя оба понимали: надо как-то отделиться от друзей.

Я была счастлива, что это происходит. Счастлива, что у Марата хорошие, обходительные друзья, которые галантно называют меня на «вы», счастлива, что вообще живу на белом свете и что на этом же самом свете очень близко живет Марат.

Я мечтательно погладила место на руке, за которую меня держал Марат, когда поднимал с тротуара, и сказала:

– Извините, но мне пора домой. Завтра рано на работу. Рада была с вами познакомиться.

– Уже?.. – разочарованно протянул Игорь.

– К сожалению, – развела я руками.

Собралась домой я намеренно: хотела проверить, как поведет себя Марат. Если он сейчас сделает что-то, чтобы мы остались вдвоем – значит, он действительно что-то испытывает ко мне; если же не оторвется от ребят и попрощается – значит, чутье меня обмануло.

– Тогда мы тоже пойдем, проводим тебя, – сказал Игорь.

– Нет-нет, не надо! – отказалась я. – Мне до дома два шага. Сидите.

– Нет, так не пойдет, – встрепенулся Марат. – Я тебя провожу. Если позволишь…

Он посмотрел мне в глаза.

– Позволю, – медленно ответила я.

– Я вернусь к вам, – бросил Марат своим друзьям, и мы с ним вышли из «Пирамиды».

Некоторое время между нами висело неловкое молчание. Ни он, ни я не находили темы для разговора. Мы молча брели по тротуару в сторону моего дома. Из-за позднего часа людей на улицах почти не было. Встречалась только молодежь, да и то изредка.

– Постой, – вдруг попросил Марат и коснулся моей руки.

От этого секундного прикосновения по коже пошли мурашки. Я остановилась.

– Я не люблю ходить вокруг да около, – решительно сказал он. – По-моему, все очевидно – мы нравимся друг другу. Так почему ведем себя, как чужие?

Я была поражена этим неожиданным заявлением.

– Ты… правда обратил на меня внимание на пляже?.. – спросила я. Было очень непривычно разговаривать вот так с Маратом. Наблюдать за ним в бинокль – одно, а стоять рядом, смотреть ему в глаза и еще что-то говорить – совершенно другое. Было немного страшно. Я боялась того, что реальный образ может не совпасть с мечтой, и тогда…

– На тебя трудно не обратить внимания, – смущенно ответил Марат и поинтересовался: – Тебе не кажется, что сегодня какой-то особенный вечер?

– Да… в воздухе витает что-то необычное… Колдовское…

– Я еще вот о чем хотел тебя спросить…

«Только бы не о плавках, только бы не о плавках», – мысленно твердила я, словно заклинание. Однако Марат, должно быть, не хотел смущать меня и щекотливую тему о плавках не трогал.

– Ты любишь кататься на катамаране?

У меня от сердца отлегло.

– Я люблю все, что связано с морем.

– Да? – оживился Марат. – А давай как-нибудь вместе покатаемся? Заплывем так далеко, что даже гор не будет видно!

– Давай…

Мы оба улыбнулись. Напряжение тут же исчезло, и вместо него появился какой-то уют, комфорт, атмосфера стала спокойной и естественной.

Хоть я и не верила в чудеса, но, похоже, чудо все же произошло.

К моему дому мы пришли за сорок минут. Постоянно останавливались, что-то спрашивали друг у друга. Помимо воли я улыбалась, но тут же одергивала себя, – боялась спугнуть удачу.

Когда пришла домой, мама уже спала. Папу я в ближайшие два месяца не увижу – он у меня моряк и недавно ушел в плавание.

Переодевалась, мылась, чистила зубы, разбирала постель и выключила ночник как во сне, не понимая, что и зачем делаю. Меня не занимали низменные, обыденные вещи. Все мои мысли были о Марате и только о нем.

Ложась спать, я думала, что всю ночь буду вспоминать каждую секунду, проведенную с ним, но вопреки всему, едва голова коснулась подушки, как я провалилась в сон, как в черную пропасть. Наверное, сказался насыщенный событиями день.

«Мы и телефонами обменялись…» – эта мысль была последней, что я помнила или перед тем, как проснулась уже утром под пение птиц за окном.

Глава 5

Утро новой жизни

Утром мне пришлось проснуться еще до звонка будильника. Когда я мирно почивала и до звонка оставалось еще добрых полчаса, телефон коротко звякнул – пришло сообщение. Сплю я чутко, поэтому даже этот короткий звук разбудил меня.

Я потянулась к телефону, чтобы посмотреть, от кого могло прийти сообщение в такую рань. Обычно все мои друзья просыпаются не раньше одиннадцати – отдыхают после ночных дискотек, клубов или сидения в Интернете. Из моего окружения рано просыпается только Фулата. Я иду на работу к девяти, она тоже к этому времени – как раз на пляж тянутся вереницы людей, не желающих терять ни минуты, чтобы позагорать, и вероятность, что кто-то захочет заплести косички, большая. Поэтому палатки и открываются чуть свет.

Итак, я потянулась к телефону. Вошла в сообщения.

На дисплее было написано «Марат».

Сон мгновенно слетел с меня. Некоторое время я не решалась открывать сообщение, но потом собралась с духом и открыла.

«Вечером Солнце ругается с небом, а утром – вновь старая крепкая дружба».

В недоумении я перечитала послание несколько раз. Похоже на стихи, но какие-то необычные. Может, это кто-то ошибся номером? Да нет, все правильно. Марат.

Я не знала, что ответить на столь странное сообщение. Да, я плохо знаю Марата и потому теряюсь, что написать в ответ. Без всяких колебаний и раздумий можно переписываться со знакомыми людьми, но с теми, с кем познакомился только вчера вечером, делать это нелегко. Не напишу же: «Ты, вообще, о чем?»

Поэтому я повела себя в высшей мере дипломатично – дрожащими от волнения пальцами, не попадающими на кнопки, написала так: «И тебе доброе утро» – и стала с замиранием сердца ждать ответа. Села на кровати, как истукан, и не двигалась. Почему-то мне казалось: если замру в такой позе, ответ придет быстрее.

Я несколько минут испытующе косилась на мобильник и нервно мяла простыню.

Телефон снова звякнул.

«Горячее южное солнце, сладкие сочные фрукты… Быть отдыхающим ой как приятно!»

Вроде бы снова стихи, но, опять же, что ответить?

Да уж, если он будет постоянно писать эсэмэски в таком же духе, мне придется трудно. Но, может, приспособлюсь?

Я опять написала нейтральное: «Да, погода прекрасная» – и вновь стала мять простыню.

Ответ был таков: «Две тыквы на земле лежат, а рыба в воде плещется. Лето идет».

Нет, ну это уже вообще! Я запуталась окончательно. Очень хотела написать ему: «Ты можешь более просто излагать свои мысли? Моя твоя не понимает». Но сдержалась и спросила: «Собираешься на работу, да?» – и приняла излюбленную позу истукана.

«Ах, мысли мои, словно овцы, разбрелись по зеленому лугу, а кое-где сбились в кучу и не хотят расходиться», – прочитала я через минуту.

– Тьфу ты! – вырвалось у меня. – Что все это значит? Что он хочет этим сказать? Что не может решить, идти на работу или нет? Опять стихи… Или не стихи? Где-то я читала что-то подобное… О, точно! На хокку похоже. Это японцы обожают писать стихи на пару строк без рифмы, но с каким-то тайным смыслом. Может, Марат – любитель хокку? Или даже японец? Хотя, нет, на японца он не похож. Скорее на цыгана.

Мне оставалось только одно – взять и тоже сочинить стишок.

Чуть подумав, я написала: «Я желтый лимон приклею ко лбу и буду сиять, словно Солнце».

Я имела в виду, что сейчас переоденусь в свою желтую рабочую форму и буду похожа на Солнце.

Кстати, уже пора собираться на работу. Я взяла телефон с собой в ванную, но потом передумала и отнесла его в комнату. Пусть подождет.

Пока я принимала прохладный освежающий душ, думала вот над чем: в переписке так часто бывает – сначала сообщения шлют какие-то туманные, общие, а потом с каждым днем они становятся все более личными. Это так интересно – узнавать нового человека. Его жизнь, привычки, стиль общения. Раньше этого человека не было в жизни, а теперь он есть. Появился. И нужно его изучать, подбирать ключики, а может быть, и отмычки… Но перейдем ли мы с Маратом грань общих сообщений?

После того как я закончила все дела в ванной, чуть ли не бегом вернулась в комнату. Бросилась к телефону. Но… новых сообщений не было.

«Почему? Я озадачила его своим ответом? Ему не понравились мои стихи? Или понравились, и он не может найти слов, чтобы выразить свой восторг моей способностью сочинять хокку? Или он вдруг чем-то озаботился и еще не прочитал сообщение? Или прочитал, но нет времени ответить?»

Ну хоть бы что-нибудь сказал… На мой взгляд, неизвестность – хуже всего.

А пока он там освобождается или думает, я поставила на его сообщения замочки – значит, защитила от случайного стирания, перевела в разряд избранных. Я буду перечитывать их снова и снова.

Всю дорогу на работу я ждала, когда телефон звякнет, но он почему-то молчал. Я прямо вся извелась от ожидания и всяких-разных мыслей на тему «Почему он не отвечает?», составляла ответы на его возможные ответы и ответы на мои ответы, перебирала в голове причины, из-за которых он внезапно прекратил переписку.

И вот, когда я уже увидела вдалеке спасательную вышку № 5, мой телефон ожил.

«Ну, слава богу!» – облегченно вздохнула я, дрожащими пальцами вытаскивая трубку из кармана. Но на полпути остановилась – что, если он написал, что больше не хочет со мной общаться?

И все же я решилась прочитать сообщение. Но вместо долгожданного «Марат» телефон показывал «Фулата». Вздох разочарования вырвался из моей груди. От злости я хотела грохнуть телефон об асфальт, и грохнула бы, если бы вовремя не одумалась. Ведь я не смогу тогда прочитать сообщение от Марата, когда оно в конце концов придет.

«Я начала изображать из себя „тигра“! Ваня, кажется, заметил изменения в моем поведении…» – было написано на дисплее.

Пусть это и не Марат, а Фулата, я все равно обрадовалась. Подруга хоть не станет общаться со мной в стиле хокку. А это уже хорошо.

«Я загляну к тебе в перерыве, все расскажешь», – отстучала я.

К сожалению, путь к моей вышке пролегал не через базу проката плавсредств, и я не имела возможности заглянуть в ангар, чтобы узнать, пришел ли уже Марат на работу. Впрочем, даже если путь и пролегал бы там, что толку – база открывается в десять, когда пляж уже весь забит народом.

Тут проснулся мой внутренний голос: «Не надо специально ходить мимо базы. Вспомни Фулату и Ваню. Сделай вид, что тебе неинтересно, на работе он или нет. Так будет лучше. Еще рано открыто выказывать свои чувства. Потерпи. Поиграй в „охотника“ и „тигра“. Всему свое время.»

Я посчитала, что мой внутренний голос прав, и со спокойным сердцем отправилась на спасательную станцию. Вот не буду специально ходить мимо базы! А то подумает еще, что жить без него не могу. Побуду-ка я загадкой. Правда, здесь надо осторожно, ведь можно и переборщить. Отношения наши сейчас еще очень шаткие, их «фундамент» пока что мягок и ненадежен, и делать все нужно грамотно, с умом. Марата следует заинтересовать, но и не отбивать охоту со мной связываться. А то, чего доброго, он найдет себе «тигра», которого легче догнать. Нужно, конечно, стать «тигром», но не слишком строптивым. Хотя и с характером. Вот так!

От такого решения у меня даже настроение поднялось – я просто прирожденный стратег! И как только я раньше жила, не разделяя всех людей на «тигров» и «охотников»?

– Пирожочки с печеночкой для маленьких мальчиков и девчоночек!

Я очнулась от своих мыслей и обнаружила, что стою на вышке и смотрю в бинокль на свою бывшую воспитательницу из детского сада Любовь Митрофановну.

Она целыми днями прогуливается по пляжу и хорошо поставленным голосом в стихотворной форме рекламирует свои пирожки, которые носит в плетеной корзинке, изначально предназначенной для перевозки кошек.

Надо же, а я за раздумьями не заметила, как пришла на пляж и уже приступила к работе.

С большой надеждой (вдруг не услышала звонок?) я посмотрела на телефон и заскрипела зубами: новых сообщений нет. Думаю, все дело в хокку. Марату не понравился стих, и поэтому он ничего не пишет.

Затем перевела бинокль с продавщицы пирожков на небольшую впадину у самой кромки воды, где обычно лежит Марат. Его еще не было.

Потихоньку в моей душе стала зарождаться тревога. А может, он не отвечает потому, что с ним что-то случилось? Вдруг его сбила машина, и он сейчас находится в реанимации? Над ним бегают врачи, суетятся медсестры, ему ставят капельницы, подключают к аппарату искусственного дыхания, вводят пищу через трубочки в кровь, и он находится на грани…

Я помотала головой, как это делает собака после купания.

Да что же я такое думаю? Мама всегда говорит, что о плохом даже думать нельзя. Мысль якобы материальна, и если человек придумает какую-то ситуацию, то она уже существует. Пока только в астрале. Но может запросто перекочевать из астрала в наше измерение. Поэтому всегда надо думать о хорошем. Пусть лучше хорошее сбывается, чем плохое.

Это все понятно… Но почему Марат не отвечает?

Я волновалась. Места себе не находила. Вся извелась. Следила в бинокль за пляжем и ничего не видела, – была словно отключена от реальности и погружена куда-то в свои мысли. Глубоко-глубоко. Если провести аналогию с морем, находилась где-то на дне Мариинской впадины.

– Эй, Полинка, осторожно! – я услышала голос Артема и «вынырнула на поверхность моря».

– А? Что?

– О чем ты вообще думаешь? – ворчливо поинтересовался мой напарник. – Упасть можешь! Перевесилась за ограждение! Еще чуть-чуть – и упала бы! Спасателя спасать пришлось бы.

– Я задумалась, – ушла я от ответа.

– О чем? О ком? – удивился Артем и прозорливо протянул: – А-а-а… О катамаранщике? Но его же еще нет на пляже!

«Как верно ты это подметил, – я только хмыкнула в ответ. – Именно об этом я и думаю».

Так необычно и интересно – еще вчера вечером я просто наблюдала за катамаранщиком (и имени его не знала), а сегодня… И имя его знаю, и обмениваюсь с ним эсэмэсками, и в душе столько изменений произошло… Каких-то двенадцать часов, а столько всего случилось! Артем ничего об этом не знает…

– С тобой все в порядке? Опять выпала куда-то… Ты не заболела?

– Не выспалась что-то, – покривила я душой, не желая пока посвящать заботливого Артема в происходящее. – Фильм допоздна смотрела. «Спрут» называется. Про гигантского спрута, который нападал на людей. Я уверена – в нашем море тоже такой есть. Не зря же легенды ходят. Вот.

– Ага… – понимающе кивнул Артем. – Ну, пойди тогда вздремни, а я пока сам за пляжем понаблюдаю.

– Нет! – вскрикнула я.

Артем вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего такая нервная? Я как лучше хотел…

– Я, это… сама пока постою, – уже тише сказала я, испугавшись своего нервного состояния.

(Я должна была высматривать Марата. Поэтому так эмоционально и среагировала.)

– Как хочешь, – пожал плечами Артем и, устроившись на шезлонге, принялся изучать какой-то журнал, щедро пересыпанный фотографиями машин.

А Марата все не было…

И почему этот гадский телефон молчит? Что же, в конце концов, творится? Может, какие-то проблемы в самой связи? SMS-центр сломался или что-нибудь еще… Телефон, например, у Марата украли…

И вдруг в мою голову закралась совершенно новая догадка – а что, если он просто не посчитал нужным мне отвечать? Есть люди, которые, состоя в переписке, запросто простятся, а другие, получив эсэмэску, не отвечают на нее, не придавая значения тому, что собеседник ждет ответа. Может, он относится именно к этому типу? Тогда мне этот тип не нравится! Не люблю я таких людей. Он, понимаешь ли, получил мое сообщение и спокойно помалкивает, а я тут терзаюсь, нервничаю, чуть с вышек не выпадаю!

И я дала себе зарок – раз так, я тоже буду вести себя спокойно. Сейчас вот займусь работой, стану следить за Митрофановной, считать, сколько пирожков она продала, окунусь в море, поплаваю, а то спину уже что-то припекает, и ни секунды не буду думать о Марате! Ни секунды! Ему комфортно, а я себя буду чувствовать еще комфортнее!

А может, мое сообщение до него не дошло и затерялось где-то в мобильных сетях?..

Мне захотелось выть. Я не могу не думать о катамаранщике. О Марате. Не могу. А раз так, то назло буду думать. И плевала я со спасательной вышки на свой комфорт. Хочу гипнотизировать телефон в ожидании сообщения и буду!

– Тумба-юмба! Акуна матата! Чунга-чанга! Муси-пуси! Доброе утро! Чи-уа-уа!

– Гр-р-раждане отдыхающие, попрошу внимания! Только сегодня и только сейчас! Наш пляж посетил с официальным визитом представитель племен тумба-юмба! Все желающие могут с ним сфотографироваться на память!

С воспитательницы детсада, а летом продавщицы пирожков я перевела бинокль на «представителя племени» и его «сопровождающего». На работу с утра пораньше вышел Ваня.

«Что это с ним? – удивилась я. – Он же вечно спит до полудня и тумбу-юмбу только ближе к вечеру начинает изображать!»

Я навела резкость и присмотрелась к нему. Сегодня он веселее и задорнее обычного кричал свои слоганы. А почему он веселый и проснулся раньше обычного? Не потому ли, что у него вновь появился интерес к Фулате, и из-за этого он полон энергии, которую решил выплеснуть в работу?

В срочном порядке я набрала номер Фулаты и мысленно поблагодарила изобретателя мобильного телефона. Имея мобильник, очень удобно сплетничать.

– Фулата, слушай, я сейчас наблюдаю за Ванькой, – сказала я. – Он такой веселый. Не знаешь почему?

– Могу предположить, – игриво молвила подруга.

– Я правильно подумала? Это из-за того, что ему стало… ммм… интереснее?

– Скорее всего! А у тебя дела как?

Только я открыла рот, чтобы сказать Фулате: «Представляешь, Марат мне не отвечает на SMS», но вовремя сообразила, что Фулата еще не в курсе, что я с ним переписываюсь, да и вообще знакома! Поэтому я ответила:

– Да так. Пока не определилась. Знаешь… мне есть что тебе рассказать.

– Что? – тут же выпалила Фулата.

– Долгая история. В общем, все во время обеда! Я к тебе загляну.

– Ну, давай… ладно, до встречи. Клиенты подошли.

Фулата отключилась.

Хоть бы в обед не случилось ничего экстренного, тогда Артем сможет подежурить за меня часик без особого напряга. Обеденное время – самое тревожное, потому что с двенадцати до трех по пляжу не пройти – народу… ну просто еще одно море. А следовательно, и риск возникновения опасных ситуаций повышается. Не понимаю – и чего отдыхающим не сидится дома в обед? Все хотят загорать именно в обед! А зря! И не докажешь никому, что обеденные часы – самое опасное время для загара. От солнца радиации во много раз больше, чем утром и вечером.

Но море тихое. Буду надеяться, ничего такого не случится. Даже во время перерыва мы стараемся не оставаться в одиночку – мало ли чего. Но сегодня придется рискнуть. Мне прямо-таки срочно нужно поделиться с Фулатой.

Я посмотрела в бинокль на Любовь Митрофановну. Вот интересная женщина. Сколько себя помню, она выглядит именно так, как сейчас. Десять лет назад, когда она была моей воспитательницей, на ее голове громоздился замысловатый пышный начес, в ушах висели крупные розовые овальные пластмассовые серьги (пусть безвкусно, но броско!), глаза подведены стрелками до середины виска. Сейчас она выглядела точно так же. Ни капельки не постарела и не изменила своим пристрастиям. И голос такой же – громкий, звонкий, зазывной. Правда, у нее постоянно каменное выражение лица без тени эмоций, но зато сладко-сиропный голосок. Надо же, и даже серьги те же самые.

Тут мою голову посетила мысль: «Поздравляю! Ты перестала думать о Марате! Но почему же он до сих пор не…»

Додумать я не успела – звякнул телефон.

Я так перепугалась, что бинокль выронила из рук. Слава богу, шнурок от него висел на шее, и дорогая вещица не грохнулась на гальку с приличной высоты.

На этот раз сбылись мои ожидания. Сообщение пришло не от Фулаты, не от президента, не от мамы, не от собаки Ляли с соседней улицы, а от Марата. Наконец-то.

Я не могла решиться прочитать сообщение. Что он написал? Плохое или хорошее?

Собравшись с духом, я все-таки открыла SMS. И прочла: «Рассеянность – не самое хорошее качество для спасателя. Кое-кто забыл надеть напульсник».

От волнения мои руки дрожали, и дрожь передавалась телефону. Я бросила суетливый взгляд на правую руку, на которой действительно не было напульсника, и, ощущая какую-то внезапно появившуюся слабость, посмотрела в сторону базы.

Я увидела Марата. Он раскладывал свой зонт.

Я взяла бинокль и приблизила окуляры к глазам, чтобы лучше рассмотреть парня.

Вот он, ненаглядный катамаранщик, в привычной для меня «рамке» в виде перевернутой цифры «8». Сердце мгновенно заполнила непередаваемая нежность. Ее можно сравнить только с той, которую испытываешь, когда берешь на руки спящего младенца и поддерживаешь ему головку.

Мне мгновенно захотелось сделать сразу несколько дел: взлететь в небо, нырнуть в воду и что-нибудь ликующе закричать.

Но вместо этого я лишь покрепче вцепилась в бинокль.

Марат развернулся ко мне, ощутив, наверное, мой пристальный взгляд. Потягиваясь, он вытянулся во весь свой рост, сложил руки за голову и так замер. Его тело было полностью залито солнцем. Хоть на нем и были надеты темные очки, скрывающие глаза, но я чувствовала, что он смотрит на меня.

Фыркнув, я набрала ответное сообщение: «Перья в голове – не самое лучшее качество для катамаранщика. Это больше присуще тумба-юмбам. Переманивать их клиентов – неблагородно».

Марат наигранно-лениво расцепил руки из-за головы, снова потянулся и, опять же, лениво, полез в карман шорт, которые лежали под его знаменитым зонтом. Не спеша, он вновь подставил тело лучам солнца, и только после этого уделил внимание телефону. Если судить по себе, в эти «ленивые» секунды ему было страшно интересно, что же я ему отвечу. Таким поведением он нагонял интригу на меня и на себя.

Через несколько секунд с него слетел весь апломб. Он согнулся пополам от смеха, бросил телефон на шорты и стал руками взбивать волосы. Когда перышко от подушки спланировало на гальку, сжал обе руки в кулак и показал мне знак «пять». Мол, ты меня сделала!

Я улыбнулась в ответ и демонстративно перешла на другую сторону вышки, наблюдая в бинокль за противоположной частью пляжа.

Я сгорала от интереса – что там делает катамаранщик? – но не поддавалась дикому желанию развернуться. Пусть понервничает. Пусть тоже украдкой понаблюдает за мной, подумает – когда же я развернусь и уделю внимание его величеству.

Я улыбалась, но Марат этого не видел.

Кажется, у нас начинаются какие-то новые отношения. Так интересно, что будет дальше. Что он мне напишет? Или снова ничего не напишет? Пусть так, но зато теперь я хоть знаю, что он лежит под зонтом, а не в реанимации под капельницами в окружении врачей и медсестер.

– Смотри, Полинка, катамаранщик твой явился, – сообщил Артем.

Я взглянула на напарника. Он держал в руках журнал и энергичными кивками показывал мне на катамаранщика. Вот наивное создание! Пока он валяется на шезлонге и рассматривает картинки с машинами, вокруг него разыгрываются нешуточные страсти.

– Я видела, – безразличным голосом ответила я и, с жалостью посмотрев на Артема, протянула: – Если мне не изменяет память, кому-то я вчера обещала пахлаву…

Артем мгновенно отбросил журнал куда-то в сторону и подскочил ко мне.

– Мне! Мне ты обещала!

– А воду уже всю перевез?

– Какую воду? – поразился парень.

– Ту, которую обиженные возят.

– Да! Всю перевез! – дошла до него моя шутка. – Ничего не осталось! Но после перевозки жутко проголодался, и мне надо подзаправиться чем-нибудь сладким.

– Эй, подойди сюда! – сквозь смех крикнула я какому-то мальчишке, торгующему пахлавой и трубочками со сгущенкой.

Артем остался на вышке истекать слюнками, а я спустилась вниз и купила ему пахлаву. Самую большую.

Но спустилась с еще одной идеей – украдкой посмотрела на катамаранщика.

Он лежал под зонтом, и из-за очков не угадаешь, куда он смотрит. Хотелось бы, чтобы его замаскированный взгляд был направлен на меня…

Отдав счастливому Артему пахлаву, я надела на руку напульсник. И правда, это не дело, ходить не по форме.

До обеда никто не тонул, солнце никого не било (я имею в виду солнечный удар), все было тихо, спокойно, и я, оставив Артема одного, спустилась с вышки.

После того, как я сообщила катамаранщику, что у него в волосах перо, мы больше не переписывались. Он первым мне не писал, я тоже ему не писала. Посчитала, что мужчина сам должен проявить инициативу.

Впрочем, ему и некогда было писать: из-за спокойного моря отдыхающим без конца хотелось кататься на катамаранах, брать в аренду матрасы, торпедой летать на «бананах», и Марат ни секунды не отдыхал. Под зонтом одиноко лежали его шорты, а в них – телефон, которому хозяину не было времени уделить внимание.

Смешно – мы оба работаем у моря, только когда море спокойное – мне раздолье, работы нет, а у него, наоборот, полная запарка.

Я обмотала вокруг бедер свой прозрачный платок и пошла к Фулате. Курортные города летом обожаю еще и за то, что люди ходят в легкой одежде, которую и одеждой-то не назовешь – плавки, купальники, такие вот платки, как у меня, которые носят только ради красоты, а не чтобы скрыть тело – все равно просвечивается.

Сегодня подруга выглядела значительно лучше, чем вчера. На губах ее блуждала улыбка, и вся она светилась каким-то внутренним светом. Даже одежда выражала радость – бубу (длинная юбка из легкой ткани, которая есть в гардеробе каждой африканки) была цветастой, ярче самого солнца.

– И как это придумала ты про «тигра»! – воскликнула Фулата, когда мы пришли в кафе и заняли столик.

– Ты начала притворяться? Расскажи. Мне интересно.

– Я вчера хотела специально позвать Ваню на свидание, но обошлось без этого. Он сам позвонил, сказал, что придет ко мне за диском. Пришел. И я начала нашу операцию – отдала ему диск и уже сказать хотела, что иду спать, но он попросил меня сделать чаю. Мы стали пить чай. Он рассказывал что-то мне, а я старательно делала вид, что я витаю где-то далеко. Он заметил это и спросил, все ли со мной в порядке? Я сказала, что да. Он снова стал что-то говорить, спрашивать, а я или невпопад отвечала, или снова мыслями была не с ним. Я видела, что он забеспокоился.

– Здорово! – похвалила я подругу.

– Может, на этом надо было остановиться, но во время его рассказа я взяла свой телефон и сама себе отправила сообщение. Телефон зазвонил, когда я стала его читать. Ваня подумал, что мне его кто-то посторонний написал. В общем, я делала вид, что с кем-то переписываюсь.

– А Ваня что?

– Занервничал. Начал спрашивать, с кем я переписываюсь, сказал, что я какая-то странная. Я говорила, что переписываюсь с тобой. Но в то же время делала мечтательное лицо и, знаешь, сладко вздыхала.

– А Ваня?

– Волновался.

– А ты?

– Продолжала «переписываться».

– А он?

– Попросил сообщения почитать.

– А ты?

– Сказала, что не дам. Это мое личное.

– А он?

– Орать начал: «Ах, твое личное? Я думал, мы – это и есть „личное“ друг друга!» – процитировала Фулата.

– А ты?

– Сказала, что право имею поболтать с подругой, и вроде бы мы разговариваем с тобой о наших делах женских.

– Прикольно придумала. А Ваня что на это ответил?

– Что не верит мне. Одним глотком допил чай, хлопнул дверью и ушел. И забыл диск.

– Как? – удивилась я. – Навсегда ушел?

– Да конечно! – рассмеялась Фулата. – Сегодня с утра уже десять раз звонил, спрашивал, как у меня дела. И пригласил на экскурсию «33 водопада».

– Ты согласилась?

– Да. Если бы отказалась – чересчур круто было бы.

– Правильно! «Тигром» надо быть с умом.

– Сегодня будут водопады, а тридцать первого июля – ресторан.

– То есть?

– Он уже сегодня пригласил меня на праздник в ресторан! Сказал, что весь день будет носить меня на руках.

– Ну, дает… – восхитилась я. – Два приглашения в один день.

– Да… Я теперь праздника жду с нетерпением!

Сейчас объясню – Фулата имеет в виду День африканской женщины, который отмечается тридцать первого июля. Для африканцев этот праздник то же самое, что в России – Восьмое марта. Мужчины дарят женщинам подарки. Чаще всего это шоколад, цветы, золотые украшения, алмазы (в Африке их добывают, и поэтому стоят они там относительно недорого), и, что интереснее всего – еще преподносят русские матрешки. В Африке они очень ценятся. На этот праздник Ваня и пригласил Фулату.

– Знаешь, даже мне самой веселее стало. С сегодняшнего дня все, как раньше. Внимание от Вани – забота, звонки частые… В последнее время все было не так.

– Ну, будем надеяться, что все наладится, – оптимистично сказала я, и мы с Фулатой чокнулись пластмассовыми стаканами с холодным спрайтом.

– А у тебя как дела? Ты загадочная какая-то. На телефон смотришь постоянно.

– Мне есть что тебе рассказать, – таинственно начала я.

– Так расскажи!

И я поведала Фулате обо всех событиях, произошедших после того, как она ушла разжигать интерес в Ване. О том, как я для чего-то прыгнула в кусты роз, и о том, как сказала, что потеряла в них туфлю, и как споткнулась о бордюр… Обо всем рассказала, вплоть до нашей с ней встречи сейчас.

– Так вы с ним теперь знакомы… – протянула Фулата. – Смотри, не ошибись.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась я.

– То, что он тоже «охотник». Не все же древние мужчины любили гоняться за тиграми. Вдруг кому-то нравилось, чтобы за ними гонялись?

Я опешила. Фулата права. Что, если Марат не относится к любителям «поохотиться на тигров»?

– Что же мне делать?

– Понаблюдай за ним. Определи, нравятся ему такие игры или нет. А вообще, знаешь что?

– Что?

– Не надо усложнять ничего и никакие типы людей определять. Веди себя так, как хочешь вести. Время покажет само, надо становиться «тигром» или нет. У вас появились какие-нибудь планы?

– Например?

– Ну, тебя он вечером пригласил куда-нибудь?

– Пока что нет, – растерялась я. – Все наши разговоры я тебе пересказала слово в слово…

– Ладно, ближе к вечеру посмотрим. Если пригласит на прогулку – соглашайся. Пусть видит, что ты небезразлична к нему.

– Ой, а то он не знает об этом!

– Мало ли… А если не пригласит – сама как-нибудь намекни. Скажи, что после работы домой пойдешь скучать и телевизор смотреть. Если не поймет, что это намек, значит, жди, когда сам предложит.

– А если не предложит никогда?

Фулата задумалась.

– Если не предложит… Давай не забегать вперед и не переживать о том, чего нет.

«Правильно. Мама тоже сказала бы, что мысль материальна», – подумала я.

– Да. У него в принципе и времени не было. Сегодня весь день то матрасы надувает, то на «бананах» людей катает.

– Ладно, мне пора, – спохватилась Фулата и быстро промокнула губы салфеткой.

– Мне тоже. Артем там, наверное, со скуки уже умирает. Пойду, развлеку его.

– Пиши, звони! Сообщай все новости. Мне жутко интересно, как будут развиваться ваши отношения с Маратом.

Мы с Фулатой разбежались. Она помчалась в одну сторону, я – в другую.

Все мои мысли были о том, предложит Марат сходить куда-нибудь вечером или нет. Мне было не менее интересно, чем Фулате, знать, как будут развиваться наши отношения. Наверное, если бы тогда я знала, что случится дальше, то в тот же день все прекратила бы. Но я не знала. И потому случилось то, что случилось. Но обо всем по порядку.

Глава 6

Трудовые будни спасателей

Выйдя из кафе, я обнаружила, что небо стали затягивать тучи и дует ветерок. Посмотрела на море – оно приобрело загадочный зеленый оттенок. Но красота эта обманчивая. Зеленый цвет моря – верный признак того, что будут волны, а значит, мне надо поспешить на работу.

Такая погода вполне естественна для наших краев. Весь день может быть солнечно и тепло, а через пять минут подняться ветер, дождь польет как из ведра и будет казаться, что это никогда не кончится. Но солнце выходит так же внезапно, как и исчезает, а потом и тучи рассеиваются.

Артем меня уже ждал.

– Смотри, море начинает волноваться, – сообщил он, кивая на море. – Придется мне устраивать себе перерыв, не прекращая работу.

– Ну, ты же знаешь специфику труда спасателей, – пожала я плечами.

Артем крикнул с вышки продавцу беляшей и чебуреков, чтобы он подошел, и спустился вниз. А я взяла мегафон, поднесла его к губам и проинформировала отдыхающих:

– Уважаемые отдыхающие, попрошу минуточку внимания!

Гомон на пляже немного стих, и все посмотрели в мою сторону.

– На море начинают подниматься волны, скорее всего, будет шторм, поэтому хочу вас предупредить: купаясь, будьте предельно осторожны. А лучше не купайтесь совсем! Волны поднимают подводные камни, и это опасно для жизни. Поэтому ни в коем случае не ныряйте – если камень ударит по голове, последствия могут быть самыми печальными. Следите за детьми, не позволяйте им заходить в воду. Спасибо за внимание.

Я положила мегафон на стул, заранее зная, что люди пропустят мои советы мимо ушей. Так бывает всегда. Вот и сейчас – я посмотрела на отдыхающих и увидела, что все уже благополучно забыли о предупреждении и барахтаются в воде с еще большим энтузиазмом. Работая спасателем, я не перестаю удивляться, как легкомысленно относятся люди к своей жизни. Они не осознают всю опасность до тех пор, пока с ними не случится беда.

С моря начал дуть прохладный ветер, волны с каждой минутой становились все выше и выше.

Обдуваемая соленым ветром, я стояла на вышке, смотрела на ребристое море и жалела, что я не птица. Мне очень хотелось взлететь вверх и парить в небесах над бескрайним морем.

Вода шла тридцатиметровой зеленой полосой на протяжении всего берега. Дальше она все еще была синей. Темно-синяя вода на горизонте плавно переходила в тучи такого же цвета, и казалось, что море везде – и подо мной, и над головой. Картина завораживающая, магическая, но время шторма – самое опасное, поэтому надо быть начеку.

Я стала внимательно осматривать море – не заплыл ли кто-нибудь далеко. Если заплыл – вернуться будет трудно – волны затягивают в море.

И вот в двухстах метрах от берега я увидела человека, плывущего на надувном матрасе.

Кое-где из-за туч еще выглядывало солнце, и я, схватив наше рабочее зеркало, принялась ловить лучи и направлять солнечные зайчики на плывущего на матрасе, давая ему понять, чтобы он плыл обратно. Человек помахал рукой, дескать, я вижу, и стал грести в сторону берега.

Надо за ним следить. Если у него возникнут какие-то трудности – он устанет, или волны будут относить матрас все дальше и дальше, мы поплывем к нему на нашем спасательном катере. Он стоит наготове всегда, а во время шторма – в особенности.

Вернулся Артем с пакетом, в котором лежали беляши и чебуреки.

– Будешь? – предложил он.

– Нет, спасибо. Я была в кафе с Фулатой, мы перекусили. Посмотри туда – человек на матрасе. За ним нужно следить.

– Понял, – кивнул Артем.

Во время шторма мы становились серьезными, не шутили и ни на что не отвлекались – целиком и полностью отдавались работе.

Я снова взяла громкоговоритель и попросила отдыхающих быть аккуратными и не заходить далеко в воду.

На пляже было спокойно, но я знала, что расслабляться нельзя ни на секунду. В любой момент может что-нибудь произойти. У меня обострилось внимание и чувство тревоги. Казалось, атмосфера, окружавшая меня, звенела и дрожала. Я готова была в любую минуту сорваться и бежать на помощь, если это понадобится.

Я обследовала наш участок пляжа в бинокль, и вдруг, после того как хлынула особо высокая волна, вода от которой намочила самые крайние полотенца, у берега возникло какое-то замешательство. Люди показывали на что-то пальцем, кричали друг другу и между тем пытались выйти из воды – их натуральным образом сбивала с ног прошедшая волна.

В моей голове вспыхнуло красным слово – «Беги!»

– Тревога, – коротко бросила я Артему. Это означало, что на пляже что-то случилось.

Я мигом слезла с вышки и, кажется, даже не касаясь ногами земли, помчалась туда, где возникла тревожная ситуация.

– Что такое? – крикнула я, когда приблизилась к берегу.

– Там! Там! – люди указывали пальцами на воду.

Я мгновенно сориентировалась и увидела качающийся на воде зеленый спасательный круг, а следом за ним заметила и чьи-то ноги.

Я прыгнула в воду и поплыла к человеку, уходящему под воду. Как раз в это время пошла третья волна, которая в несколько раз сильнее первой и второй за счет стекающей воды. Третья волна – самая страшная.

И вот, мчась на помощь, я, как это стало со мной случаться после того, как я повесила в своей комнате картину, нарисованную дельфином, ощутила необычайный прилив энергии. Все мое существо пронизывали потоки энергии, а тело словно отталкивало воду за счет поля, образовавшегося вокруг. Ощущение непередаваемое.

Я нырнула и схватила уходящего под воду человека (им оказался ребенок размерами с котенка), и поплыла вместе с ним к берегу. Тут ко мне на помощь бросились люди, среди которых была какая-то женщина с перепуганным лицом.

Я вытащила ребенка на берег. Вокруг нас столпились люди.

Глаза мальчика, лет четырех, были закрыты, он не дышал. Безвольное тело.

– Что с ним?! – взревела как раненый лев женщина, и толпа будто включилась – все заговорили, зашушукались, стали давать мне советы, но я и так знала, что делать.

– Отойдите все сейчас же, не мешайте! – закричала я. – На два шага отойдите! Не попадайтесь под руку.

Люди испуганно отошли. Осталась только женщина, которая плакала и говорила что-то невнятное. Как я поняла – мать.

Мальчику помогло искусственное дыхание. К радости столпившихся, он закашлялся, из его ноздрей и рта полилась вода, а через несколько секунд он заплакал.

– Срочно вызовите «Скорую помощь», – хладнокровно попросила я людей.

Нас специально этому обучали – никакой паники. В случае беды спасатели – главные люди, поэтому, если не будем нервничать мы, то и отдыхающие будут спокойны. Можем сколько угодно переживать в душе, но с условием, что наши эмоции не выйдут на поверхность.

Пока ехала «Скорая помощь», очевидцы рассказали, что произошло. Мать этого ребенка сидела с подругой на пляже, курила, пила пиво и грызла фисташки, на чадо поглядывала изредка – раз в час краешком глаза. Пока она рассказывала подруге очередную сплетню, ребенок вошел в море, предусмотрительно надев на себя спасательный круг, который против волны, что пластмассовая пулька против слона. Не прошло и минуты, как его накрыла большая волна – та, что сбила с ног даже взрослых и после которой я заметила всеобщее замешательство. Мальчик не утонул, но сильно испугался. Хотел выбежать на берег, но стекающая вода затянула его в море. А следом за ней пошла вторая волна. Она-то и перевернула его вверх ногами и так заколбасила, что всем стало страшно. Но люди не пришли на помощь – сами не могли выбраться из моря. В общем, я вовремя все заметила и подоспела тоже как нельзя кстати.

Прибывшие на место происшествия врачи осмотрели мальчика и сказали, что его жизни ничто не угрожает. В легких нет воды, и вообще, он цел и невредим. Правда, очень перепуган. В больницу его не забрали, так как не посчитали нужным.

– Все видели, что бывает, если лезть в воду во время шторма? – громко спросила я у отдыхающих. – Не играйте с огнем! То есть с водой. Это очень опасно!

Люди понуро опустили голову, а я, потрепав спасенного ребенка по вихрам, вернулась к себе на вышку.

– Я видел, – одобрительно сказал Артем, и мы хлопнули друг друга по рукам. – Ты была, как всегда, на высоте.

Я рассказала ему о мамаше спасенного ребенка.

– Я бы таких лишал родительских прав, – с чувством произнес парень.

– Это не поможет. Надо, чтобы люди сами понимали опасность шторма.

– Да… Ладно, ты следи, а я поеду, помогу тому типу до берега добраться.

С этими словами мой напарник слез с вышки, завел моторку и помчался на помощь мужчине на надувном матрасе, которого неспокойное море уносило все дальше и дальше.

После происшествия с ребенком отдыхающие на некоторое время притихли, купались осторожно, у самого берега, держась за шнурок с нанизанным на него пенопластом, привязанный к буйку.

Это, конечно, жестоко, но периодически такие встряски полезны (естественно, с благополучным исходом) – пусть люди знают, что бывает, если легкомысленно относиться к волнам.

Чуть позже к нам на вышку пришла мать чуть не утонувшего мальчика, поблагодарила меня за помощь. Я не преминула еще раз напомнить ей, чтобы во время шторма она была особенно осторожна и не отпускала ребенка от себя ни на шаг. Она клятвенно пообещала, что теперь глаз с него сводить не будет.

Я вся была погружена в мысли о работе и о ребенке, которого чуть не поглотило море, как вдруг мой телефон ожил – коротко звякнул, тем самым сообщив о своем существовании.

«1 новое SMS», – высветилось на экране.

«Интересно, кто бы это мог быть?» – подумала я, открывая сообщение.

«Марат».

У меня возникло такое ощущение, будто я резко стала под ледяной водопад.

Марат! Как я могла о нем забыть?! За несколько часов я и не вспомнила о нем ни разу! Вся отдалась работе… А он-то, наоборот, без работы – во время шторма люди не берут напрокат катамараны и на «банане» не катаются.

«Затрудняюсь, с кем тебя можно сравнить, – было написано на дисплее. – Зрелище „Полина за работой“ поистине достойно пера поэта. Я залюбовался тобой, когда ты плыла к тому мальчишке. Наверное, в прошлой жизни ты была дельфином».

Чисто инстинктивно я прижала телефон к сердцу и, отметив про себя: «Странно, что-то хокку перестал писать и на прозу перешел», посмотрела в бинокль на катамаранщика. Сейчас он был просто неотразимым – сидел у кромки воды, выпрямив ноги и опершись руками о камни за спиной, волосы картинно развевал ветер, дующий с моря, лицо озаряла легкая улыбка, а глаза были закрыты.

Он знал, что я на него смотрю. Он знал, что выглядит потрясающе.

Эта кожа, которая из-за пасмурной погоды выглядела темно-темно-коричневой, эта вода от волны, заливающая его по пояс, а затем уходящая пеной в море, – даю руку на отсечение, он сел так не случайно, а для того, чтобы я на него посмотрела.

Он знал, что я им любуюсь, а я знала, что он это знал. В этой ситуации есть что-то очень личное, предназначенное только для двоих. Незримую связь чувствовали только мы с ним. Меня и Марата как будто соединял светлый коридор, который, конечно же, из тысяч отдыхающих не видел никто. И вообще никто из них не подозревал, что мы с Маратом играем в такую игру. Присматриваемся друг к другу. Узнаём.

Вот тут-то, глядя на катамаранщика у воды, я и поняла, что готова Артема на руках носить. Почему? Да потому, что вспомнила: у него есть цифровой фотоаппарат с функцией многократного приближения!

– Артем, – дрожащим голосом сказала я. – Артем!

– А? – вяло отозвался напарник.

– Быстро дай свой фотоаппарат. Дело очень серьезное. Быстро.

Наверное, в моем тоне было что-то особенное, из-за чего Артем ни слова не говоря кинулся за фотоаппаратом, который всегда носил с собой и при любом удобном случае фотографировал официантку из «Каракатицы».

– А теперь попытайся очень качественно и, главное, быстро сфотографировать катамаранщика, – дала я новое распоряжение.

– Ты шутишь? – поразился Артем.

– Быстрее, давай, быстрее, – процедила я сквозь зубы.

Не став со мной спорить, напарник поймал в объектив Марата, что-то там покрутил, понажимал на кнопки, и несколько раз сфотографировал «объект».

Словно почувствовав, что дело сделано (а может, он наблюдал за нами), Марат поднялся с гальки и, поправив якобы случайно сползающие знаменитые синие плавки, не спеша направился в пляжное кафе «Каракатица», построенное в виде бунгало с крышей, уложенной пальмовыми листьями, и скрылся из наших глаз.

– А ты не дремлешь, – ехидно заметил Артем.

– Не дремлю, – согласилась я. – Покажи, что ты там нафотографировал.

Артем приблизил ко мне фотоаппарат и продемонстрировал на дисплее сделанные снимки. Я онемела от шока. Фотографии были просто… Мало того, что необычная картина запечатлелась во всех подробностях (подступившая к ногам пенистая вода, развевающиеся на ветру волосы, загадочная полуулыбка), тучи, послужившие фоном, вышли как нарисованные талантливым художником. Темно-синяя туча была окружена белой, а из-за нее рассыпались на изумрудную воду золотые лучи. Хоть на конкурс посылай.

– Артем, ни в коем случае не удали их, – дрожащим голосом промолвила я. – Сегодня же скинь мне на диск.

– А он фотогеничный, – присвистнул напарник.

– А у тебя есть способности к фотографии, – сделала я комплимент Артему.

– Да-а, в такого, действительно, можно влюбиться…

Почему-то эта фраза здорово вывела меня из себя, и я ледяным тоном ответила:

– Я его не люблю.

– А что же тогда? – усмехнулся Артем. – Почему ты целыми днями на него пялишься, а теперь еще и тайную фотосессию организовала?

– Я… мне… – замялась я в поисках нужных слов, и, найдя их, искренне проговорила: – Мне просто нравится смотреть на него. И все.

– Понятно, – с деланым безразличием пожал плечами Артем.

По его виду было ясно, что ему ничего не понятно, но эту тему мы закрыли.

Я взяла свой телефон и перечитала сообщение от Марата.

«Затрудняюсь, с кем тебя можно сравнить. Зрелище „Полина за работой“ поистине достойно пера поэта. Я залюбовался тобой, когда ты плыла к тому мальчишке. Наверное, в прошлой жизни ты была дельфином».

Что бы ему ответить? Надо придумать что-нибудь эдакое, цепляющее, из чего может завязаться разговор. И я придумала.

«Приятно слышать. Про дельфина это ты правильно заметил. Неправ только в одном – я и сейчас дельфин».

Я отправила сообщение и принялась ждать ответа. Если он спросит, что я имею в виду, я кратко поведаю ему о легенде крохотного островка в Тихом океане.

Как оказалось, я выбрала верный ход.

У нас началась просто бешеная переписка. Мой телефон разрывался, ни на секунду не смолкая. От бесконечного набора сообщений кнопки сделались какими-то мягкими, горячими. Мне пришлось поставить телефон на виброрежим – Артем сказал, что его уже бесит трель мобильника. Он начал допытываться, с кем это вдруг я так бурно переписываюсь, но я упорно молчала. Сам же Артем никакой версии выдвинуть не мог. Ему и в голову не приходило, что я переписываюсь с катамаранщиком. Думаю, если бы он понаблюдал не только за мной, но еще и за ним, то быстро понял бы, что к чему, ведь Марат начинал стучать по кнопкам сразу после того, как я переставала.

А потом Артем ушел домой, и его сменил Роман. Я вздохнула спокойно и переключила телефон с виброрежима на обычный.

Роман, как я уже говорила, парень молчаливый, общаемся мы с ним крайне редко, и поэтому я расслабилась – больше меня не спрашивали, с кем я переписываюсь. Даже не представляю себе Романа, который бы допытывался: «Кто там тебе эсэмэски шлет?»

Наша с Маратом переписка была похожа на воду, хлынувшую из внезапно прорвавшейся плотины.

Если еще утром обмен сообщениями и их содержание сдержанно касалось общих тем, то сейчас все в корне изменилось. Я рассказала Марату о легенде маленького острова, о себе – о своих вкусах, предпочтениях, он в ответ рассказывал о том, что любит и чего не любит он.

Наши вопросы и ответы были откровенно заинтересованными. Они цеплялись друг за друга, переплетались, как кружева.

Посредством переписки – SMS, электронной или обычной почтой, можно узнать человека гораздо лучше, чем при личном общении.

Я все время наблюдала за Маратом и видела его улыбку, которая появлялась на лице, когда он читал мои сообщения.

Мне страшно хотелось влезть в его телефон, чтобы проверить, стирает ли он мои сообщения и с кем еще, кроме меня, переписывается, но у меня не было такой возможности.

За время переписки я смогла составить примерное представление о внутреннем мире Марата. Узнала, что он любит ходить в кино на поздние сеансы, читать фантастику и мистику, ему нравится слушать музыку жанра нью-эйдж (наподобие «Энигмы»), играет на классической гитаре, знает много романсов, сам поет, любит природу… В Лимонный приехал на лето, на каникулы. А вообще живет в своем родном городе – в том, где учится Фулата. Здесь, в Лимонном, есть знакомые его отца, которые и устроили сына на работу. Марату шестнадцать лет, и ему очень захотелось провести лето не бездельничая, а попробовать себя в работе.

Короче говоря, к концу дня моя голова была забита информацией о человеке, так бурно ворвавшемся в мою жизнь.

Это так интересно – узнавать кого-то, входить в его мир, знать, что о тебе думают и вспоминают… Вдвойне интересно, если человек хороший. Я же была просто в восторге от Марата. С него слетел какой-то ложный пафос, он раскрылся передо мной. От его сообщений веяло добротой, чем-то уютным и домашним. Незаметно для себя я сроднилась с ним душой. И впервые за весь месяц «знакомства на расстоянии» мне захотелось быть с Маратом. Чувствовать тепло его рук, видеть взгляды, обращенные на меня, вместе гулять, говорить, говорить, говорить. О том, что с нами будет, когда закончатся его каникулы, я предпочла не думать.

Невыразимое, всепоглощающее счастье переполняло мою душу.

К вечеру распогодилось. Небо стало лазурно-синим, море успокоилось, стих ветер. И никаких неприятных происшествий за день больше не было.

Когда люди уже стали расходиться – кто домой, к телевизору, кто на дискотеку, кто в кафе или куда-нибудь еще, я взяла рабочий журнал, написала отчет о сегодняшнем дне, спустилась с вышки, вошла в море и поплыла. Плавала долго, медленно, наслаждаясь. Я представляла себя то дельфином, то русалкой, и было мне так хорошо и спокойно… При всей своей любви к плаванию во мне живет непонятный страх. Не знаю, откуда он взялся, но когда я заплываю далеко и представляю, какая подо мной глубина, воображение тут же начинает рисовать разные картины – меня кто-то внезапно хватает за ногу и тянет под воду к холодному дну, и мне становится жутко. Правда, страх этот секундный. В следующее мгновение меня охватывает радостная уверенность в том, что мы с морем дружим, что у нас с ним полное взаимопонимание и взаимовыручка. Как я помогаю морю? Да очень просто – в свободное время хожу по берегу и собираю бутылки, пакеты и всякий мусор, который волны выносят на берег. Мне кажется, именно за то, что я помогаю морю очиститься от всякой дряни, которую бросают в него люди, оно и приходит мне на помощь в те моменты, когда я плыву на выручку людей. Такая вот цепочка взаимовыручки.

Говорят, море уважает тех, кто уважает его. Картина, написанная дельфином, служит посредником, своеобразным коридором связи между мной и морем, она – словно кусочек самого моря в моей комнате. Дельфины, пишущие картины, – это и есть море… Как их нельзя представить без моря, так и море невозможно вообразить без дельфинов. А то, что я иногда испытываю страх, когда заплываю далеко, – так это море напоминает мне о своем могуществе.

Я вышла на берег, когда солнечный диск уже наполовину скрылся в воде. Я обожаю минуты заката. Если смотреть на заходящее за горизонт солнце, можно увидеть, с какой скоростью вращается планета. Солнце буквально на глазах скрывается в море. Но больше всего люблю то мгновение, когда от солнца остается лишь тоненькая полосочка, быстро превращающаяся в точку, которая через секунду исчезает.

Всю жизнь живу у моря и не перестаю удивляться закату.

На вышке я переоделась и, прежде чем спуститься вниз, посмотрела в сторону базы проката плавсредств. Марат с каким-то парнем затаскивал на берег катамараны.

Сейчас – решающий момент; если Марат никуда меня не пригласит, можно бежать советоваться с Фулатой. По-моему, это было бы просто некрасиво – переписываться целый день и никуда вечером не пойти. Не встретиться. Не пообщаться. Надо же привыкать друг к другу.

Я написала Марату SMS такого содержания: «Ну что ж, сегодня, кажется, больше некого спасать, и я иду домой. Приятно было с тобой пообщаться. До завтра».

Несмотря на то что Марат был занят катамаранами, услышав звонок своего телефона, он тут же бросился к нему. Хотелось бы верить, что он ждал, когда именно я ему напишу.

Ответ пришел быстро.

«Как это – больше некого спасать?! А меня? Спаси меня от скуки сегодня вечером!»

Я возликовала. Мое сердце забилось сильнее обычного. Я стала кусать губы, думая, что бы такое ответить. Сказать по правде, если сегодня мы и встретимся в неформальной обстановке, я бы очень хотела, чтобы он был один. Без друзей. Встречаться с девушкой в компании своих друзей – это как-то неправильно. Если я действительно что-то значу для него и, как он утверждал сегодня в переписке, заметил меня еще с первого дня своей работы на базе, но боялся ко мне подойти (!), то воспримет мой намек правильно и без обид. Друзья друзьями, но личные отношения нужно строить один на один.

И еще. Хоть вчера я и была очарована им и его компанией, сегодня мое мнение немного изменилось. Я поняла, что его друзья мне понравились из-за него. Сегодня же я могла более трезво все оценить. Вспомнила их как бы оценивающие взгляды, переглядывания и перешептывания не очень деликатные. Хоть они и поднимали бокалы за меня, старались вести себя галантно, но… это все было наигранно, неестественно. Почему – не знаю. Что за этим стояло – не понимаю. Но мне больше не хотелось встречаться с компанией Марата. Воспоминание о них вызывает у меня неприятное чувство. Конечно, если судить объективно – взгляды, шепоток, – это я могла и придумать. Но мне не давали покоя именно чувства, которым нет подтверждения и объяснения. Надо будет у мамы спросить, что это значит.

Исходя из своих ощущений, я и написала такое сообщение: «Я, конечно, не против, но не пойму – тебе что, скучно со своими друзьями?»

Жаль, что я уже сдала бинокль, а то посмотрела бы на лицо Марата.

И вот что он мне ответил: «При чем тут друзья? И вообще, они мне не друзья, а просто приятели. Лучшего друга у меня пока что нет. Я мечтаю, чтобы лучшим другом стала моя девушка».

Я сразу и не нашлась, что ответить. Фраза о девушке – это что? – мысли вслух или намек?

«Неплохое желание». – Я ответила так, потому что не придумала ничего поумнее.

«Так что? Мы сегодня погуляем? Вдвоем, без моих приятелей».

А на это что ответить? «Конечно! Я только об этом и мечтала весь день?» или что-то менее откровенное? Я выбрала второй вариант.

«Раз ты нуждаешься в помощи, я согласна».

«Еще как нуждаюсь! Тогда давай встретимся в 21:30 у высокой пальмы возле того места, где я покупал коктейль».

«Хорошо. Я буду».

Коктейль… Я вспомнила о коктейле, и мне стало не по себе. Как же я вчера могла прилюдно ляпнуть про синие плавки?

Впрочем, чувство неловкости как-то быстро ушло. Сегодня я уже не была так зла на себя. Наоборот – если бы я вчера не разоткровенничалась, не было бы того, что есть сейчас. Поэтому – все к лучшему.

Сказала про плавки? Ну и что! Он, скорее всего, видел, что мы его фотографируем? Ну и прекрасно! Пусть знает! Тем более, он не случайно принял такую выгодную позу. Знал же, что я буду на него смотреть. Кажется, это называется флирт. Значит, мы с Маратом флиртуем. И потом, когда эти «игры» приведут к чему-то большему, над высказыванием про плавки и над «фотосессией» с вышки мы с ним только посмеемся.

Как хорош он был на фоне зеленого моря и хмурого неба… Как хорош!

Глава 7

Пляж на двоих

По пути с работы я заскочила к Фулате, чтобы ввести ее в курс происходящего. У подруги как раз не было клиентов, и она усадила меня на стул, чтобы сделать корректировку косичек.

– Как удачно все складывается, – говорила Фулата, возясь с моими волосами. – Я считаю, что этого парня тебе высшие послали силы. Он нравится тебе внешне, внутренне – еще что надо? К тому же, и ты нравишься ему. По-моему, о другом и мечтать трудно.

– А вдруг у нас ничего не сложится?

– Это почему еще?

– Что, если у него есть девушка?

Руки Фулаты вдруг замерли над моей головой точно так же, как в прошлом году, когда ей внезапно вздумалось стать моей подругой.

– Ты не спросила у него об этом? – удивилась она.

– Нет. А что, надо?

– Ну… наверное…

– Не знаю. Я считаю, о девушке спрашивать еще рано. Это слишком… эээ… наталкивающий вопрос. Если спрошу, он подумает, что мне надо больше, чем ему.

– Полина! – воскликнула подруга. – Так нельзя! Любовь – это не рынок! Здесь нельзя торговаться – кто больше любит, а кто меньше. Если любовь есть – она есть, и неважно, кто больше проявляет интереса – ты или он. Все должно быть в меру. Если он вообще ничего у тебя не спрашивает и слова из него вытягивать приходится – это, конечно, повод задуматься. Но ты говоришь, что вы весь день переписывались.

– Да, но личного мы ничего друг у друга не спрашивали.

– А тебе интересно?

– Что?

– О личном его спросить.

– Ну… да.

– Так спроси.

– А почему не он?

– А почему он первый должен? И вообще, может, он стесняется.

– Стеснительным его не назовешь. Он же такой…

– И что? Даже «такие» бывают стеснительными. Между прочим, – перешла на деловой тон Фулата, – ты вчера говорила, что после твоих слов про плавки он стал отводить взгляд, рассматривать коктейли. А это говорит о смущении.

– Даже и не знаю… О девушке спрошу, когда почувствую, что время придет. А сейчас еще не время.

– Как знаешь, тебе виднее. Торопиться никуда не надо, но и притормаживать отношения – тоже.

– У нас все идет своим чередом. Даже слишком. Вчера еще и не знали друг друга, а сегодня он уже просит, чтобы я его «спасла», и из-за переписки батарейка на моем телефоне разрядилась, хотя утром была полная. Так что, мне кажется, все у нас нормально. Разговор о девушках и парнях зайдет позже. И вообще, о какой любви идет речь? Не наталкивай меня на любовь. Мы просто дружим с ним. Не хочу я никакой любви. Это так как-то… примитивно. Почему, если девушка общается с парнем, – сразу должна любовь возникать? Это неправильно.

– Как тебе будет угодно.

– У тебя-то как дела с Ваней? – Я перевела разговор на другую тему.

– Мы же собирались вечером на экскурсию «33 водопада», но у меня работы было много. Люди некоторые не купались из-за погоды плохой, по набережной гуляли, в общем, клиентов было много. А когда распогодилось – было уже поздно для экскурсий. Да и Ваня загружен – сегодня прямо все липнут к нему, фотографироваться хотят.

– И неудивительно, – пожала я плечами.

– Это почему?

– Потому что он сегодня весь светится радостью и счастьем. Люди это чувствуют, вот и тянутся к нему.

– А что, ведь правда… – задумчиво потупившись, согласилась Фулата.

Когда подруга закончила корректировать мои косички, я отправилась домой, чтобы приготовиться к первому свиданию.

Или не свиданию, а встрече. Не знаю, как правильнее назвать… Пока что я не хочу называть свои чувства к Марату любовью, а наши встречи – свиданиями. Мне кажется, еще рано делать выводы. Любовь… это когда уже все! А встречи… это когда может быть всякое. Именно так я и думаю. И Фулата вчера говорила что-то подобное. А в таких делах она более опытная.

Мне хочется, чтобы мы с Маратом были близкими людьми, меня тянет к нему, как железо к магниту, но в то же время как-то страшно. Вдруг я что-то не то скажу, сделаю? Я же совершенно не знаю, как вести себя с тем, кто собирается стать моим молодым человеком. Или не собирается? Молодым человеком или просто знакомым?

Ладно, как любит говорить мама, – время покажет.

И, надо сказать, показало. Только совсем не то, что мы с Фулатой предполагали. Но не буду забегать вперед. Все по порядку.

Мы встретились, когда уже почти стемнело. На улице было много людей – веселых, загорелых, но уже не в купальниках и плавках, а одетых по-вечернему. А сам вечер выдался превосходным – небо было звездное, воздух – теплый, на деревьях трещали цикады, тротуары были заставлены столиками открытых кафе.

Я стояла возле условленной пальмы. Она как раз располагалась напротив палатки Фулаты. Но Фулата уже закончила работу, и палатка была закрыта. Я не могла поверить, что вчера в это же самое время сидела на лавочке около центра игровых автоматов «Фортуна» и кляла себя на чем свет стоит, а уже сегодня Марат, из-за которого я себя и кляла, попросил меня спасти его от скуки. Вот жизнь какая непредсказуемая.

– Привет, – услышала я голос Марата, который вывел меня из задумчивости.

– Привет, – улыбнулась я и только сейчас поняла – сегодня мы с Маратом общались целый день, а лично сказали «привет» друг другу первый раз. Но в то же время так много друг о друге узнали. Теперь я смотрела на него иначе. Уже кое-какое представление о нем имела, и он перестал быть для меня совсем-совсем чужим.

Мы медленно шли по улице и молчали. Марат чему-то улыбался и довольно часто вроде невзначай касался своей рукой моей руки. Во всяком случае, хотелось бы верить, что это не случайно…

Ни он, ни я не знали, с чего начать разговор. Вот тебе и преимущества общения через переписку! Сейчас – молчим, а сообщения друг другу без остановки посылали.

Наверное, я не была бы в своем репертуаре, если бы мой язык вдруг сам не сболтнул:

– Ты потрясно смотрелся на фоне неба.

«Дурочка», – тут же отреагировал мой мозг.

– А я знаю, – ничуть не удивившись, произнес Марат. – Я специально так сел, чтобы ты залюбовалась мною.

Я рассмеялась. Следом рассмеялся Марат. Все напряжение мгновенно куда-то делось.

– Я тебя даже сфотографировала! – уже безо всякого последующего самобичевания призналась я.

– Это тоже знаю. Я видел, как вы с тем парнем на вышке игрались с фотоаппаратом.

– Все-то ты знаешь, все-то ты видел!

– А как же! Надо ж как-то внимание к себе привлекать.

«Настал момент для чего-то откровенного», – прокомментировала я сама себе.

– А чье ты внимание привлекал? – Я повернула голову налево и посмотрела Марату прямо в глаза.

– Твое.

– Только мое или еще чье-то?

– Только твое.

– Сомневаюсь, что это у тебя получилось.

– В каком смысле? – Марат даже притормозил.

– В том, что на тебя смотрит весь пляж.

– А-а-а… Не знаю, – он продолжил путь, – я хочу, чтобы ты обращала на меня внимание, а не какой-то там пляж.

– Марат, – на этот раз остановилась я, – чего ты хочешь?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Чего ты хочешь от нашего знакомства? Просто общаться, переписываться, когда на работе скучно, безо всяких там обязательств, или… ну, не просто?..

– Не просто, – ни секунды не размышляя, ответил Марат. – Раз уж зашла об этом речь, я скажу. Мне хочется общаться с тобой не как… с приятельницей.

– А как? – Мое сердце стучало, как ненормальное. Еще бы, ведь в этот момент происходит переломный разговор. Разговор, от которого отходят две дороги – одна вперед, к неизведанному, вторая – куда-то вбок, к обычному и банальному.

– Так, как общаются парень с девушкой, которые хотят не приятельских отношений, а… более сложных. Какое у тебя мнение по этому поводу? Если ты не захочешь, я все пойму. Только, пожалуйста, давай все решим здесь и сейчас. Я не люблю неопределенности. Я именно сейчас должен знать, что делать дальше и как вести себя с тобой.

Такой разговор с парнем происходил впервые в моей жизни. Раньше я жила как в каком-то коконе. Знала, что люди с кем-то дружат, встречаются, любят друг друга, но со мной такого никогда не было. А сейчас – вот оно! Страшно и одновременно захватывающе, восхитительно. Повзрослела я, что ли… Это так и должно быть?

– Полина, так что ты ответишь? – Лицо Марата стало напряженным. Мы были с ним одного роста и как бы в одном положении – и физически, и… психологически.

– Я не против.

– Не против – чего?

– Чего-то более сложного, – пробормотала я, и вдруг меня как прорвало: – Господи, Марат! Мы же друг на друга пялимся целыми днями, а кое-кто и в выгодные позы садится, чтобы его фотографировали. По-моему, все уже давным-давно очевидно. Мог бы и не спрашивать.

Марат расплылся в улыбке и облегченно вздохнул.

– Только… – начала я.

– Что – «только»?

– Только давай никуда не торопиться. Пока что мы с тобой просто знакомые. Не более того. «Сложное» должно прийти само собой. Посмотрим. Может, оно и не придет совсем, поэтому давай пока не вешать на себя к чему-то обязывающие ярлыки. Нам надо пообщаться. Притереться. И уже потом что-то решать.

– Ты права. Я согласен с тобой.

– Слушай…

– Что?

– Я хотела тебя спросить насчет стихов, которые ты мне сегодня утром писал.

– Спрашивай.

– Ты сам их сочинил?

– Да, – ответил Марат. – А что, не понравились?

– Понравились, но я не все понимаю.

– Что именно?

– Зачем ты мне вообще их писал? Почему сначала хокку, а потом стал обычными фразами разговаривать? Я целый день думаю над этим.

Марат широко улыбнулся и со смехом сказал:

– Зачем хокку? Да чтобы заинтересовать тебя! Согласись, такие стишки цепляют сильнее, чем просто слова. Заставляют думать, почему именно стихи? Зачем стихи? Что хотел этим сказать? Почему перестал их писать? – и так далее. Очень важно с самого начала зацепить…

– У тебя это получилось, – сказала я и поняла, что мы с Маратом оба играем. Я использую игровые приемы «тигров», он же интригует стихами. И надо сказать, у него это хорошо вышло. Должно быть, все люди играют друг с другом… И мы не исключение. Некоторые не осознают этого, а некоторые, наоборот, устанавливают в ней свои правила. Как мы с Маратом. Как Фулата с Ваней… Это так интересно!

Мы продолжили идти. Не зная куда. Болтали о том о сем, как старые друзья. Одна тема плавно перетекала в другую. И, черт возьми, мы нравились друг другу! Я – ему. Он – мне.

К тому времени, как мы наполовину прошли городок, руки Марата совсем распустились – то и дело «невзначай» трогали мою руку. И я, плюнув на свои же условия насчет «просто общения», сама проявила инициативу. Без лишних разговоров сунула свою ладошку в его. Сначала он замер, потом как-то нерешительно-неверяще взял ее, не сказав ни слова. И без слов все было ясно. Мы оба этого хотим.

Так мы и шли с ним, вдвоем. Я находилась как в каком-то сне. И точно взлетела бы в небо от счастья, если бы Марат не держал меня за руку.

Я шла, не видя дороги. Глаза видели только Марата. Его добрые темные глаза, волосы, снова эффектно уложенные гелем и воском, красиво очерченные губы, нос с небольшой горбинкой, которая очень его украшала и придавала лицу некую завершенность и легкий шарм.

Вместе с тем мою душу терзали противоречивые чувства. Ведь когда вот так держишь кого-то за руку, это уже не «просто общение», а нечто более глубокое… Я сама себя не понимала. И поэтому решила: пусть все происходит, как происходит.

– Может, сходим куда-нибудь? – спросил Марат, когда мы остановились у киоска. Мне нужно было купить карту оплаты для телефона. Даже такая мелочь вселила в меня радость, ведь теперь мне есть для чего покупать эти карты. Есть тот, кому буду слать SMS и звонить…

– Я не против, – ответила я, беря у продавщицы карточку.

Разговаривая, мы без всякого стеснения смотрели друг на друга, разглядывали наши лица.

– Куда? В кафе какое-нибудь?

Я задумалась. Кафе – это, конечно, неплохо, но в кафе нарушится романтика нашего общения. Люди, свет, музыка, которая не всегда по вкусу, всякие неприятные компании, которые встречаются в кафе довольно часто, – все это не вписывалось в нашу прогулку. А эта прогулка, как мне кажется, должна быть необычной, запоминающейся. Конечно, главное, не обстановка, а то, с кем ты, но если есть возможность выбрать, надо выбрать лучшее.

– Так что ты решила? – Марат нежно коснулся моего плеча.

– Пляж, – вдруг сказала я.

– Какой пляж? Ты хочешь искупаться?

– Нет, – покачала я головой. – Другое. Идем, я кое-что тебе покажу.

У меня возникло страстное желание открыть Марату тайну, показать ему мой собственный пляж. Я поняла, что подсознательно берегла пляж для него, поэтому никому о нем и не говорила. Этот пляж – для двоих. Для меня и Марата. Только раньше я об этом не знала. Но догадывалась. Не зря же я после рабочего дня приходила на свой (или наш?) пляж и вспоминала катамаранщика.

Лучшее время для открытия тайны и подобрать трудно. Сейчас это будет в самый раз.

– Ты вроде бы говорил, что умеешь играть на гитаре? – поинтересовалась я.

– Умею, – кивнул Марат, совершенно не понимая моих намерений. – Я и играю, и пою.

– Отлично! Тогда сейчас иди за гитарой, – распорядилась я. – Встречаемся через двадцать минут возле пальмы.

– Но зачем? – недоуменно спросил Марат.

– Увидишь, – загадочно ответила я.

Не став задавать лишних вопросов, озадаченный Марат ушел.

– И плавки надень! – крикнула я ему вслед, и чуть тише, сама себе сказала: – Прежде чем дойти до моего пляжа, придется немножко искупаться…

Отправив Марата за гитарой и переодеваться, я сама помчалась домой, чтобы тоже сменить одежду – с прогулочной на купальную. А еще надо позвонить Фулате и все ей рассказать. Или не надо? Да, лучше не надо. Мало ли, вдруг я сглажу наши отношения с Маратом. А я этого очень не хочу. Тьфу-тьфу-тьфу.

Вскоре мы встретились вновь возле высокой пальмы. Надо сказать, она была традиционным местом встречи друзей и влюбленных парочек. Обычно в крупных городах такими местами являются памятники, но у нас нет ни одного памятника, зато есть пальма для встреч.

Вместо спортивного костюма Марат явился одетым в короткие светло-зеленые шорты и легкую майку. За его спиной висела гитара в черном чехле.

– Полина, я ничего не понимаю, – признался он, подходя ко мне.

– Скоро все поймешь, – пообещала я.

Мы миновали городской пляж, затем зашли в небольшую рощицу, пройдя через нее, вышли на еще один пляж, который граничил со скалами. Людей здесь не было. Это место даже днем не пользовалось популярностью из-за своей удаленности и дикости. Люди лучше будут лежать впритирку на центральном пляже, чем пойдут через рощу, заросшую ежевикой.

Я забыла дома фонарик, и светилом нам служила луна. Хорошо, что к вечеру распогодилось, и на небе не было ни облачка. Только звезды и луна.

– Смотри, какое море красивое, – завороженно прошептал Марат.

Море действительно было необычным – вроде бы по-настоящему черным (а не только по названию), и с красивой широкой лунной дорожкой, пролегающей по воде.

– Мне кажется, что если стать на нее и пойти, то не утонешь, – проговорил парень.

– На кого? – не поняла я.

– На лунную дорожку.

«Он что, подслушал мои мысли или мы думаем об одном и том же?!»

Где-то вдалеке слышались радостные крики любителей ночного купания с «цивилизованного» пляжа.

– Нам туда, – указала я на скалы.

– Куда?

– За скалы.

– Зачем? – изумился Марат. – Куда ты меня привела? Я думал, ты хотела мне море показать…

– Пошли. Прямо в воду.

Проход через скалы был заодно и своеобразным испытанием. Интересно, готов ли ради меня Марат идти по скользким валунам?

– Как скажешь… – покорно согласился парень и пошел следом за мной.

– Становись туда, куда становлюсь я. Здесь каждый сантиметр я знаю наизусть.

Катамаранщик покорно шел за мной.

На этот пляж я всегда ходила одна, и теперь странно было ощущать позади себя кого-то, идущего след в след.

Перед нами возвышалась крутая скала, выглядевшая ночью как великан. Она была темнее неба. Но взбираться на нее не надо – лишь обогнуть справа. Что мы с Маратом и делали.

Вдруг он рассмеялся.

– Представляешь, Полина, у меня еще утром и в мыслях не было, что я, во-первых, буду с тобой гулять, а во-вторых, лезть по каким-то скользким камням с гитарой за спиной неизвестно куда! По-моему, я сошел с ума!

Мне тоже стало смешно.

– Вдруг что, используем твою гитару как лодку! И в качестве веера, как канатоходцы в цирке.

– Я весь мокрый! – радостно воскликнул Марат. – Гитара тоже промокла. Но я счастливый! Я чувствую себя как… котенок, которому дали поиграть с клубком.

– Что ты имеешь в виду? – Я без предупреждения остановилась, и Марат по инерции врезался в мою спину. – С каким еще клубком… поиграть?

– Я пошутил, – как-то смущенно сказал Марат. – Ну, у меня в душе такой же восторг, как у котенка, которому дали клубок и не ругают за то, что он все нитки спутал.

– А-а, – протянула я. – Допустим.

Не знаю, почему, но это сравнение с котенком, играющимся с клубком, покоробило меня.

Так, дурачась, обливаясь водой, скользя на камнях и хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, мы и пробрались через скользкие, довольно опасные валуны. Марат выдержал испытание!

– Куда ты меня привела? – спросил он, когда мы оказались на темном пляже.

– Это мой пляж.

– Твой?!

– Да. Я его нашла. Но если он и тебе понравится, то он будет не моим, а нашим, – сказала я и сразу предупредила: – Только о нем никто не должен знать! Это будет нашей тайной. Согласен?

– Согласен, – шепотом произнес Марат, как будто я и вправду доверила ему великую тайну.

Всю прелесть пляжа до конца он еще не осознал, в этом я уверена. Было темно – он не мог рассмотреть песок, деревья, родник. Но это не беда, потому что скоро будет светло.

– Клади свою гитару. Сейчас будем костер разводить.

– Костер? – удивился Марат.

– Да, а что?

– Я обожаю костры! Раньше с друзьями всегда костры по вечерам разводили и картошку пекли в золе.

– Так это же здорово! Мне тоже нравятся костры. И этот пляж я уже люблю.

Я взяла под пальмами дрова, которые специально здесь хранила для костров. Там же лежала зажигалка и… картошка в пакете.

Я сбросила с себя сланцы, Марат последовал моему примеру. Мы стали ходить босиком по теплому песку.

А когда развели костер, Марат совершенно иначе воспринял пляж. Он рассматривал его с таким восхищенным выражением лица, которое трудно было себе представить. А когда я ему сообщила, что здесь есть и картошка, он пришел в полный восторг. В эти минуты я не узнавала его и была приятно поражена. Из парня, который, ни с кем не разговаривая, весь день отрешенно лежит под зонтом или возится с катамаранами, он превратился в веселого восторженного мальчишку. Он исследовал все уголки пляжа, не переставая им восхищаться.

– Полина, это… у меня нет слов! И как ты его нашла?

– Сама не знаю. Меня сюда что-то потянуло. Правда, здесь классно?

– Это вообще! Фантастически! Рай.

Я была рада, что Марату понравилась моя тайна, и у меня не было абсолютно никакого чувства ревности, что теперь о пляже знаю не я одна. Я искренне хотела, чтобы этот пляж стал нашим.

Марат, освещенный желтым светом костра, выглядел по-новому ошеломительно красивым. Это сочетание – светло-зеленые шорты, майка в крупную горизонтальную бело-зеленую полоску, черные вьющиеся волосы и блики костра – делало его магически притягательным. Он был похож на юного колдуна. Вообще, в костре, в огне, есть какая-то магия. Я могу смотреть на него часами. А на Марата, освещенного этим костром, наверное, смогла бы смотреть всю жизнь.

Когда его бурный восторг немного утих и перешел в спокойно-восторженное состояние, Марат предложил:

– А хочешь, я спою тебе песню про костер? – и посмотрел на меня совершенно особенным взглядом, которым еще ни разу не одаривал.

– Хочу, – сказала я, размышляя, что мог бы означать этот взгляд. В любом случае что-то хорошее.

– Только я слова немного переделаю под нашу ситуацию, чтобы было понятней.

Марат бросился к своей гитаре, вытащил ее из мокрого чехла и уселся на песке. Потом взял инструмент, проверил настройку струн, проиграл несколько аккордов и, глядя на костер, с чувством запел:

Горит костер, как страсть моя…

В ночной тиши я жду тебя.

Я узнаю твои шаги…

Полина, ты ко мне приди!

Хочу любить, хочу страдать…

Хочу любить, хочу гулять!

Мне все равно – что ты, что я,

Пропасть с тобой – судьба моя.

Ты подойди ко мне поближе,

И приласкай меня скорей.

Тогда зажжется кровь Марата —

Ярче тысячи огней!

Спев последние строки, он сыграл заключительные аккорды и, театрально упав на колено, вознес гитару над головой.

Я сидела, ошеломленная и шокированная. Во-первых, я была поражена голосом Марата. В обычной жизни у него приятный басок, а когда он пел… это было нечто колдовское. Во-вторых, он играл мастерски.

Но самое главное – песня. Что это было? Признание или просто «из песни слов не выкинешь»? Но как же так? Если он какие-то слова переделывал, значит, мог и строки о «приласкай» переделать?!

Я не знала, как себя вести и как реагировать на его импровизацию.

Не слишком ли все быстро? Не знаю… Но мне было приятно. А какое-то измерение быстроты развития отношений – разве такой прибор существует?

– Тебе не понравилось? – по-своему истолковав мое молчание, забеспокоился Марат. – Извини, я не хотел тебя обидеть. Вот балбес! Куда я несусь! Прости. Пожалуйста, прости… Это все мои чувства… Я не хотел. Я не знал. Прости…

Он, этот парень, за которым я месяц следила в бинокль, стоял передо мной, опустив голову, как провинившийся школьник, переминался с ноги на ногу и безвольно держал гитару за головку грифа, дека которой немного погрузилась в песок, и ждал моего приговора.

– Пусть сейчас же меня убьет молния, если я хоть каплю соврал насчет моих чувств! – патетически продолжал Марат. – Пусть я сейчас же провалюсь под землю! Пусть меня сейчас же смоет волной! Пусть я…

Мне стало смешно и как-то легко на душе.

– Все хорошо, – сдержанно сказала я, стараясь все-таки не взлететь на небо. Тем более за руку меня никто не держал. – Давай печь картошку…

Мы долго сидели у костра. Уже не слышались отдаленные голоса людей на пляже по соседству, громкое караоке, играющее в ближайшем кафе… Весь мир уснул. Не спали только мы с Маратом, а сидели на песке у догорающего костра, прислонившись друг к другу и, перекидываясь редкими словами, смотрели на красные головешки, в которых была зарыта наша картошка.

Марат перебирал струны, наигрывая какую-то медленную, но не убаюкивающую мелодию. Аккомпанировали ему цикады, сверчки и шум набегающих на песок волн. Гитара, трель цикад и шуршание волны – волшебное сочетание звуков. Жаль, шум волн заглушал журчание родника. А то и он бы подыграл Марату.

Атмосфера пляжа и костра не располагала к разговорам. Нам было очень уютно молчать, любоваться ночным морем, небом, костром, темными силуэтами пальм и вдыхать морской воздух. Мы говорили без слов.

Я по-прежнему не верила в реальность происходящего. Боялась лопнуть, как шарик, от чувств, переполняющих мою душу. Мне было мало самой себя. Чувства выходили за пределы моего тела. Они были такими сильными, что, мне кажется, Марат их ощущал. А я чувствовала его эмоции. Между нами возникло что-то необъяснимое, плотное и ощутимое только нами двумя.

Сказать, что я была счастлива, значит не сказать ничего.

Глава 8

Беда не приходит одна

С того вечера для меня началась новая жизнь. Жизнь, в которой присутствовал Марат. Мы гуляли с ним каждый вечер. Ходили в кино, в кафе, в парк, на наш пляж или же просто бродили по улочкам и переулкам. Честно говоря, мне было все равно, куда мы идем и где сидим, главное – Марат был рядом. На работе постоянно перебрасывались сообщениями, а во время перерыва встречались и вместе где-нибудь обедали.

Находясь рядом с Маратом, я самым дурацким образом теряла голову. Хотелось совершать безрассудные поступки, говорить глупости, которые казались мне очень смешными и остроумными. Что самое интересное, он вел себя так же… Вроде бы в моем присутствии он становился совсем другим человеком, раскрывался полностью.

Когда Артем узнал, что мы с Маратом… познакомились, некоторое время он в это не верил. Думал, я его разыгрываю. А когда увидел нас вдвоем, идущими в кафе, поверил. И перестал надо мной подшучивать. Порадовался, что у меня все хорошо, и вручил диск с фотографиями, теми самыми, такими дорогими мне.

Я не переставала удивляться – как раньше жила без Марата? Не могла поверить, что когда-то его не было в моей жизни. Оказывается, это так радостно – знать, что о тебе думают, что ты дорога кому-то, что кто-то с нетерпением ждет рабочего дня, чтобы поскорее встретиться с тобой.

Марат был самым нежным, чутким и открытым человеком, которого я когда-либо встречала в жизни.

Видимо, не зря я целый месяц наблюдала за ним в бинокль. Мне кажется, это была, наверное, своеобразная подготовка к нашему знакомству, предопределенному судьбой.

Летели часы, проносились дни, утекали недели…

Каждый раз, когда мы с Маратом приходили на наш пляж, мы разводили костер, и он пел мне песни под гитару. Такого трепетно красивого голоса я еще никогда не слышала. С каждой секундой Марат очаровывал меня все больше и больше, и буря чувств к нему накрывала меня с головой. Я сходила с ума от его глаз, от его рук, от одного только его вида. Я не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме Марата. Окружающий мир казался каким-то серым, размытым, затуманенным, ненужным. Марат был в нем единственной яркой звездой, от которой исходит свет, тепло и безграничное счастье.

Я как будто помешалась… И это состояние мне очень нравилось. Вот только от того, что все хорошо и безукоризненно, мне было очень страшно. Столь бурное и безоблачное счастье невольно вызывало опасение, может ли оно длиться вечно?..

И предчувствие меня не обмануло. Случилась беда. Первая.

Кроме увлечения всем загадочным, моя мама испытывает неистребимую страсть к огороду. Она обожает сажать разные диковинные растения. Одно из таких растений – лагенарию, она и посадила весной. Лагенария – это длинный-предлинный монстр из семейства тыквенных, его плоды очень похожи на слоновий бивень, напоминающий по вкусу то ли кабачок, то ли тыкву. Нечто среднее. Лагенарии буйно плелись по нашему винограднику, и эти «бивни» свисали вниз, как сосульки, – смотрелось это очень эффектно. С каждым днем плоды становились длиннее, плети разрастались все сильнее, и к концу июля наш двор стал походить на джунгли. Вторая изюминка лагенарий в том, что эти «бивни» можно срезать не полностью, а частями. Допустим, нужен кусочек на икру или на соус – подошел, срезал сантиметров семьдесят, место среза затянулось, и «бивни» как ни в чем не бывало продолжают расти дальше. Не растение, а чудо какое-то!

Когда лагенарии расплодились чересчур сильно и длинно (видимо, им понравился наш климат), мама решила срезать плоды, наиболее мешающие передвижению по двору, и раздать их соседям, которые чуть ли не записывались в очередь за «бивнями». Торжественный сбор урожая (естественно, с фотоаппаратом и шампанским) решили начать без меня – я как раз находилась на работе. Впрочем, мне это было и не особо-то интересно.

В тот день я как всегда стояла на вышке и следила за отдыхающими. Море было спокойным, плохо никому не становилось, я даже заскучала. Тогда я еще не знала, что скоро станет не до скуки.

Зазвонил мой телефон. Я подумала, что звонит Марат, но определившийся номер был совершенно незнакомым и не занесенным в записную книжку. Обычно я в таких случаях не беру трубку, но в этот раз почему-то решила взять.

– Алло.

– Добрый день. Могу я поговорить с Полиной? – услышала я вежливый женский голос.

– Это я, – осторожно ответила я, гадая, кто бы это мог быть.

– Полина, вас беспокоят из городской больницы, отделение травматологии. Вы только не переживайте, все хорошо, все живы.

Мои ноги подкосились. В глазах потемнело. Я сползла на шезлонг и закричала:

– Что случилось?!

– Не переживайте, все хорошо. Мы звоним по поводу вашей мамы. У нее перелом ноги и руки. Если есть возможность, придите к нам.

– Я уже в пути, – сказала я и нажала на кнопку с изображением красной трубочки.

Заметив мое состояние, ко мне подошел Роман.

– Поль, у тебя все в порядке? – Почему-то Полей называл меня только он.

– Нет. Пожалуйста, побудь один. Я в больницу. С мамой что-то.

– Конечно, не волнуйся. Привет маме передавай.

– Обязательно, – рассеянно пообещала я. – Позвони кому-нибудь, пусть меня подменят. Вдруг что, а ты один.

– Погода хорошая, море спокойное. Но на всякий случай Артему позвоню. Или другим спасателям.

Я вихрем слетела с вышки и стала на пляже, размышляя, что делать дальше.

Я недоумевала, как это могло произойти и каким именно образом мама сломала руку и ногу.

Увидев мои порывистые движения то в сторону дома (думала взять денег на подарки врачам), то в сторону дороги (думала ехать сразу, а подарки привезти потом), ко мне подбежал Марат.

– С тобой все в порядке?

Я быстро ввела его в курс дела.

– Могу я чем-то помочь?

– Да нет, не надо. Переломы – это не смертельно.

– Я поеду с тобой. А то ты сейчас в таком состоянии. Мало ли…

Марат отлучился на базу, чтобы и его кто-нибудь подменил, и мы помчались к дороге.

Катамаранщик поймал такси.

Даже в такой ситуации он в очередной раз очаровал меня – открыл передо мной дверь, когда я уселась, захлопнул ее, и сам устроился на сиденье рядом с водителем.

«Боже, как хорошо иметь такого парня. Вот что значит „друзья познаются в беде“. Я не ошиблась в Марате. Не зря мое сердце притянулось к нему…»

Мы заехали домой за деньгами, которые впоследствии не понадобились, а потом помчались в больницу. Уже потом я вспомнила, что мельком увидела во дворе перевернутую лестницу и валяющиеся на земле разломанные лагенарии. С труб виноградника свисали оторванные плети.

Отделение травматологии нашли быстро. В больнице пахло лекарствами и хлоркой.

Нас встретила милая женщина с добрым лицом в белом халате. Узнав, кто мы, она сообщила:

– Сейчас ваша мама находится в процедурной, ей накладывают гипс.

– Но как это случилось? – недоумевала я.

– Я сама толком не знаю, – ответила женщина. – Краем уха слышала, что она вроде бы какие-то бивни срезала, лестница пошатнулась, и она упала. Ваша мама так плакала! И не из-за того, что ей больно, а потому, что во время падения инстинктивно схватилась за плети и порвала их. Какие бивни она имела в виду? Какие плети?

– Так она называет плоды лагенарии – длинного кабачка, – пояснила я.

– Поня-ятно. Да что вы стоите? Присядьте. А вон там стоит аппарат с горячими напитками.

Марат заботливо усадил меня на пластиковый стул и направился к аппарату. Принес два стакана кофе со сливками: мне и себе.

– Не переживай, все будет хорошо, – мягко сказал он, поглаживая меня по руке и глядя мне в глаза.

– Ты думаешь? – с надеждой спросила я. Ком подкатывал к горлу. Я дрожала, как от холода.

– Я уверен! – Марат сел на соседний стул и обнял меня одной рукой. Другой держал стаканчик с кофе.

Как хорошо, что в ту минуту он поддержал меня. Я не знала, что делать и как быть в такой ситуации. Перелом переломом, но сам факт того, что мама попала в больницу, действовал на меня угнетающе. Да еще и эта подавляющая больничная атмосфера. Мне нужно увидеть маму. Только тогда я могу успокоиться.

– Все хорошо, все будет хорошо, – шептал мне на ухо Марат. И я ему верила.

Вскоре открылась дверь в кабинет, и нам разрешили войти.

Вид мамы поразил меня – бледная и с гипсом. На правой ноге и на левой руке. Неплохое сочетание.

– Привет, доча, – обыденным тоном поприветствовала меня мама.

Я бросилась к ней.

– Мама! Ты… я не знаю, что сказать.

– Как мне жалко «бивни»! – запричитала мама. – Я же их растила, поливала, налюбоваться ими не могла! Если бы не эта дурацкая лестница… Что теперь с ними?

– Ты не о кабачках своих думай, а о себе!

– Ой, да что со мной будет? Подумаешь, сломалась немного! Зато дома буду сидеть. Столько статей напишу!

Мама была полностью в своем репертуаре.

– А это что за молодой человек? – кивнула она в сторону Марата, переминающегося с ноги на ногу у двери.

– Это Марат. Я тебе рассказывала о нем, – шепнула я.

– Приятно познакомиться, – любезным голосом сказала мама.

– Мне тоже, – Марат подошел к ней.

– Надо же, как странно все вышло – знакомлюсь с молодым человеком своей дочери в больнице.

Я вспыхнула. Марат тоже засмущался. Мы никогда с ним не обсуждали, кем друг другу доводимся. Мы просто были вместе. А тут мама сразу поспешила расставить все точки над «i».

– Если бы я знала, что вы придете, я бы привела себя в порядок, – продолжила она.

– Поверьте, вы и так в полном порядке, – с широкой улыбкой на лице заверил ее Марат. Эта улыбка… даже в больнице она в тысячный раз очаровала меня.

– Ну, короче, я буду вам позванивать, – обратилась мама к врачу, который все это время сидел за столом и с изумленным выражением лица наблюдал за нашей беседой.

– Обязательно! Звоните каждый день! Я должен знать, как идет процесс выздоровления.

Мы довели маму до такси и поехали домой.

Мама ни на секунду не смолкала, возмущалась по поводу своей неосторожности и коварной стремянки, плакала о бедной лагенарии и тайком подмигивала мне, что означало одобрение моим выбором. Марата она знала только по моим рассказам.

– Все-таки хорошо, когда мужчина рядом, – заключила она, чем заставила меня в очередной раз почувствовать себя неловко. – Не советую тебе стать моряком. Ни за что! Муж всегда должен быть при жене.

– А почему ты мне сама не позвонила, когда «сломалась»? – Я решила сменить тему разговора. Не люблю, когда вмешиваются в мою личную жизнь. Пусть даже мама.

– Знаешь, когда летишь с лестницы, а потом лежишь на земле со сломанной рукой и ногой, как-то забываешь о звонках. Соседи, которые были при сборе урожая, отвезли меня в больницу. Никто из нас не додумался позвонить тебе. Уже потом медсестра спросила, есть ли у меня родственники.

– Ясно…

С каждым днем мама понемногу адаптировалась к ограничению в передвижении, но ни на секунду не падала духом. С лагенариями, как и следовало ожидать, не случилось ничего плохого – обломанные плети очень быстро срослись, и теперь о том, что они были изрядно потрепаны, напоминали лишь небольшие узелки на местах повреждения. Впрочем, что еще можно ожидать от растения, плоды которого режешь, а им до фонаря – продолжают расти дальше?

Я хотела бросить работу, потому что с мамой нужно было находиться рядом постоянно, но она мне не разрешила это сделать. Мол, справится сама. А переломов и следовало ожидать. На мой удивленный вопрос «С чего ты это взяла?» она ответила:

– Я в конце весны нечаянно наступила на взошедшую тыкву и сломала стебелек. Вот по закону кармы мне все и вернулось. Так что все нормально.

Да, мама была в своем репертуаре – тут же провела причинно-следственную связь, поняла по-своему, из-за чего сломала лодыжку и руку. Не нравилось ей только одно – что кожа под гипсом очень чешется. Но и к этому она приспособилась – просовывала между гипсом и ногой (рукой) спицу и с блаженным выражением лица чесалась.

Так я теперь и жила – после работы сразу бежала домой, чтобы помогать маме. От ее возмущенных заявлений типа «Что я, немощная?» я поначалу терялась, а потом отвечала:

– Да, немощная! Мама, ты невозможная! – сломала себе руки-ноги и никак угомониться не можешь – целыми днями лазишь по двору с костылем и на лагенарии свои смотришь, которые чуть тебя не угробили!

– «Чуть» не считается! – парировала мама. – Это все карма, все она. Ту тыкву я тоже не до конца растоптала. Вот и карма меня не до конца… угробила. И вообще, я пишу статью.

– О чем?

– О мстительных тыквах.

– Лучше напиши статью о лживых снах.

– Ты это о чем?

– Да все о том же твоем сне, в котором я на лошади скакала. Лошадь не меня начала копытами бить, а тебя. Это ты всю душу своим лагенариям отдала, а они тебя… копытами побили.

Мама задумалась.

– А что, в этом что-то есть…

– Вот и иди, пиши статью, а я пока во дворе приберу. И не смей со своим костылем подметать! Это… ты меня позоришь. Вдруг соседи увидят? Что подумают? Что я о своей матери не забочусь? Ты с двумя переломами еще и с веником по двору танцуешь.

– Я что, немощная? – начинала по новой мама.

Так вот и проходили мои дни. Днем я работала на спасательной станции, а вечером ругала маму за то, что она изображает из себя жертву кармы и чуть ли не бинтами перевязывает свою лагенарию. Мама как-то не придавала значения тому, что у нее два перелома.

Если бы я не вырывалась из этой психушки на встречи с Маратом, я бы, наверное, сошла с ума. Раньше мы обычно встречались в половине десятого вечера, но после маминой травмы встречи стали нерегулярными – все-таки мне удавалось иногда усадить маму за ее статьи, а я трудилась по дому. У меня встречаться не хотели. Из-за чего? Из-за мамы. Нет бы ей лежать на кровати, как делают все нормальные больные, и требовать у домашних внимания и заботы, так нет, она скакала по дому на своем костыле и через каждые пять минут стучала им в дверь моей комнаты, вживаясь в роль официантки:

– Вам чайку принести? А пирожные? А лагенарии? Полина, ты угощала Марата жареными лагенариями?

– Мам, я тебя умоляю, не ходи, не перегружай ногу. Врач же говорил, что до поры до времени это вредно, – умоляла я неугомонную мамашу.

– Ой, да ну его, этого врача, – отмахивалась мама, стараясь произвести на Марата самое хорошее впечатление. – Я лучше знаю, что мне можно, а что нельзя!

– Спасибо, я ничего не хочу, – стараясь сдержать смех, отвечал Марат.

Вот из-за того, что мы не могли остаться с ним наедине, я и предпочитала встречаться на «нейтральной почве».

В тот вечер, о котором я хочу рассказать, я решила сделать Марату сюрприз и устроить встречу без телефонного звонка.

Мама полулежала на кровати с ноутбуком и писала статью о лживых снах, а я, приведя себя в порядок, покинула дом и направилась в сторону проката плавсредств. Днем Марат говорил, что они с товарищами по работе будут проверять состояние катамаранов – не отвинтилось ли там чего и все в таком духе. Обычная плановая работа. Мы на спасательной вышке проводим подобную.

Вечер был очень необычный. Я каждой клеточкой своего тела чувствовала непонятные флюиды – грусти, радости и счастья, всего вместе. Хотелось думать над жизнью, грустить, тосковать, и вместе с тем на душе было светло. Обычно такое состояние бывает осенью, и называется оно рефлексией. Меня же оно посетило в конце июля.

Я шла по улице в непрерывном двустороннем потоке загорелых (и не очень) отдыхающих и представляла, как обрадуется Марат, когда увидит меня на базе. Интересно, каким он будет? Наверное, руки в машинном масле, волосы небрежно заложены за ухо, а не приглажены гелем с мокрым эффектом. Хочу посмотреть на него в «естественном» виде, а не при полном параде, как он всегда является на встречи.

На улице уже было темно, по пляжу бродило несколько человек – любовались луной и морем.

Издали я увидела базу, напоминающую ангар. Ворота были раскрыты, и зажженный внутри свет освещал небольшую площадку перед строением. Пройдя мимо своей родной спасательной вышки, я сняла сланцы, чтобы не создавать лишнего шума, и подкралась к воротам ангара. В голове крутилось несколько фраз, которыми я должна была обозначить свое появление: «Та-дам!», «Сюрприз!» или «А вот и я! Не ждали?»

Сердце учащенно билось, я улыбалась, заранее представляя, как Марат обрадуется моему неожиданному появлению.

Как опытный шпион я подкралась к воротам и уже собралась было крикнуть «А вот и я! Не ждали?» (все-таки я выбрала эту фразу), но вдруг передумала. Мною овладело любопытство. Было интересно, о чем говорят работники базы. Но о чем они могли говорить? Скорее всего, обсуждали марки телефонов, машины и мотоциклы, однако мне все равно жутко захотелось поиграть в шпиона.

Оглядевшись по сторонам (редкие отдыхающие на меня не смотрели), я подкралась еще ближе и заглянула за ворота. Слышались мужские голоса, но слов я разобрать не могла. Прямо передо мной на специальной подставке с колесами стоял катер, который днем катает по морю «банан», – за ним удобно спрятаться. Хоть это и было рискованно, я медленно пошла вперед. Стараясь не производить никакого шума, шмыгнула за катер и села на корточки.

Меня разбирал смех. Зачем я это делаю? Зачем прячусь? Но мной уже овладел азарт, и я, притаившись мышкой, стала ждать подходящего момента, чтобы выскочить из-за катера как черт из коробочки и воскликнуть: «А вот и я! Не ждали?»

Несколько парней (в том числе и Марат) в десяти метрах от меня возились с катамаранами.

Один голос, кроме голоса Марата, был мне знаком. Он принадлежал Игорю – тому светленькому парню, который активнее остальных допытывался, что я делаю в розовых кустах. Потом, в «Пирамиде», он поднимал за меня бокал.

В разговоре не было совершенно ничего интересного. Все, как я и предполагала: обсуждение машин, новых компьютерных игр, моделей мобильных телефонов.

– Хочу свое старье поменять, – говорил кто-то. – В автобусе стыдно ехать – телефон запищит, и вся молодежь косится на меня, мол, где он эту пиликалку откопал?

– А какой ты хочешь?

– Ну, если и брать, то хороший. Чтобы, по крайней мере, через год уже не считался отстоем. Какой посоветуете?

– С цветным экраном, естественно. Без разговоров.

– Да. И такой, что функцию mp-3 мелодий поддерживает. И чтобы память была большая.

– А еще лучше, чтобы можно было карту памяти вставлять.

«Пора уже объявить о своем присутствии, а то ноги затекли», – подумала я, собираясь подпрыгнуть одновременно с восклицанием, но вдруг услышала голос Игоря:

– Ну а ты там как со своей Кариной?

В полупрыжке я замерла и снова притаилась.

«О какой Карине они говорят?»

– Не Кариной, а Полиной, – поправил Игоря… Марат.

Во мне зажегся интерес. Я спряталась за катером понадежнее, вся превратившись в слух.

– Ну, да, Полиной, – усмехнулся Игорь.

– У нас все прекрасно.

«Какой Марат умница!» – Во мне взыграла гордость за друга. Лаконично и точно, никаких подробностей.

– Это хорошо. Так ты ее уже поцеловал или нет?

– Нет.

– Так… Но о нашем уговоре ты помнишь? Смотри, до конца июля осталось два дня. Если ты за эти дни не управишься, с тебя ящик пива.

Меня обдало жаром. Я забыла, что мои затекшие ноги в скором времени обещали отвалиться.

Видимо, меня действительно здесь не ждали.

– Я хотел с вами поговорить… – уверенно начал Марат, но Игорь его перебил:

– О чем? Имей в виду – при споре присутствовали мы все. Правда, в клубе тогда не все сидели. Но при споре… Так что не съезжай! Ставки на спасательницу сделаны.

– Да, Марат, что за базар, – заговорили присутствующие, – будь мужиком, не веди себя по-бабски. Спор нельзя отменять. Июль на исходе. И вообще, в чем проблема? Трудно, что ли, девку зажать где-нибудь в подворотне? Они же это так любят. Только строят из себя недотрог. А на самом деле все… – и кто-то из парней добавил очень нехорошее слово. Остальные, кроме Марата, одобряюще заржали.

Улыбка, появившаяся на моем лице в начале разговора, застыла. На лбу выступил пот. Голова как-то странно закружилась. Каждое их слово стало для меня вроде удара ножом.

– Подождите, я все объясню… – вновь начал Марат, и вдруг в этот самый момент моя голова закружилась особенно сильно, и я потеряла равновесие. Как-то неудачно прислонилась спиной к подставке для катера, и она, заскрипев, вместе с катером покатилась к морю.

– Черт! Забыли колеса укрепить! – встрепенулись парни и всей толпой помчались за катером.

Но, выбегая из ангара, они увидели меня. Сидящую на бетонном полу.

Немая сцена.

Первым ожил Игорь:

– Карина?

– Что… что ты здесь делаешь?.. – прошептал Марат и начал зачем-то поправлять свою одежду, перепачканную мазутом.

– Я пришла тебе сюрприз… сделать… – Я не узнала свой голос. Он стал хриплым. Я ощутила слезы, они катились по щекам.

– Давно ты здесь?

Я не могла ничего ответить. Мне не верилось. Я ничего не понимала. Слезы застилали глаза, окружающий мир стал размытым. В груди что-то сжалось и не давало нормально вздохнуть. Я прижала правую ладонь к груди, словно пытаясь найти там дыру.

– Ты… ты… вы… – шептала я, поднимаясь с пола. – Я здесь… достаточно.

Боже мой, я второй раз разговариваю с ним, находясь на полу.

Пыльными руками я вытерла слезы.

– Полина, поверь, это не то, что ты подумала, – Марат побледнел. Все остальные молчали.

– Я ничего не думала, – пробормотала я. В голове шумело. – Я все слышала.

Мне казалось, что я сплю. Происходящее напоминало дурацкий сон, который обязательно закончится, должен закончиться, но когда и как…

– Полина, – только и сказал Марат.

Я посмотрела на каждого из них. Марат. Игорь. И еще двое незнакомых парней. Они отводили от меня взгляд и стояли, замерев, как статуи. Было настолько тихо, что я отчетливо слышала жужжание мухи где-то у потолка.

– Зачем? – спросила я. – Зачем ты это сделал?

– Полина! – воскликнул Марат, делая ко мне шаг.

Я порывисто развернулась, чтобы убежать, но Марат успел схватить меня за руку. Его прикосновение ударило меня током. Неприятно. Сильно. Если раньше от каждого его касания я испытывала неописуемое блаженство, то теперь – боль.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела я, освобождая руку от захвата.

Внутри у меня все клокотало. Вскипала ярость, злость. Сердце бешено колотилось, и его стук отдавался эхом где-то в висках. Я хотела сказать многое, но не находила нужных слов. Все они казались слабыми и невыразительными, чтобы передать мою боль, гнев, презрение.

– Это не то, совсем не то, что ты услышала, – принялся оправдываться Марат, проникновенно заглядывая мне в глаза. Как и раньше. Но сейчас этот взгляд вызвал у меня отвращение. И его фраза была противной. Сериальной какой-то, не имеющей никакого отношения к тому, что здесь происходит.

– Спор?.. Ставки на спасательницу? Как это, наверное, азартно? Да вы… вы не мужчины. Вы ничтожества, – презрительно и одновременно как-то жалобно сказала я, прислонившись к кирпичной стене. Мне хотелось посильнее впечататься в нее, чтобы эти люди были от меня как можно дальше. – Я вас всех ненавижу! Ненавижу!! Как ты мог… – Я посмотрела на Марата. – Как ты мог? Как у тебя язык повернулся… поспорить на меня?

– Полина, прошу, успокойся. Давай разберемся… Пожалуйста… Я тебя умоляю, не делай поспешных выводов.

Вдруг мне стало смешно. На смену ярости пришел язвительный смех.

– Это должно было случиться, – с усмешкой проговорила я, не слушая лепета Марата о каких-то там поспешных выводах. – Все было так хорошо! Неестественно хорошо. И вот… конец.

– Это не конец! Не конец! На самом деле все не так, как ты поняла! – Марат снова попытался взять меня за руку.

– Не смей… ко мне… прикасаться… – с расстановкой сказала я, испепеляя его взглядом. – Не смей. Я не хочу тебя больше знать. Исчезни из моей жизни.

Протянутые ко мне руки Марата безвольно повисли.

– Для тебя это была всего лишь игра? Спор – сумеешь ли поцеловать эту спасательницу, которая пялится на тебя целыми днями в бинокль? Как это низко. И мерзко.

– Полина… Это не так, совсем не так… Ты для меня – всё. Всё, понимаешь?

– Я тебе доверилась. Открылась. А ты…

– Полина… – Марат умоляюще смотрел на меня. Но от этого его взгляда мне сделалось совсем тошно.

Как-то истерически рассмеявшись, я выбежала из ангара. Но тут мне вслед раздался голос Игоря:

– Ой, пацаны, вы только посмотрите на нее – прямо африканские страсти нам тут развела! Ну и дергай отсюда, спасательница! – Последнее слово он выкрикнул с особым смаком.

Я остановилась как вкопанная. Медленно развернулась.

– Что?

Кажется, Игорь смутился. Он явно не рассчитывал на то, что я остановлюсь.

– Что ты сказал?

– Иди давай, – Игорь указал мне взглядом на дверь. – Двигай.

Я не знала, как еще выразить мое презрение к нему, и плюнула ему в лицо. По щеке потек плевок.

– Дрянь, – опешил он. – Да чтоб ты…

Он не успел договорить. Его на полуслове прервал удар. Мой удар. Я врезала ему по физиономии от всей души – и не звонкую, «женскую» пощечину отвесила, а глухой и меткий удар кулаком – мало не показалось. Если бы сзади не было стены, он бы точно упал – физическая подготовка спасателей на высшем уровне. В его глазах отражался страх вперемешку с удивлением.

– Утрись, – надменно сказала я и, вытянув из кармана платок, бросила его под ноги парню.

Что было дальше – я не помню. Когда сознание стало более или менее ясным, я обнаружила, что плыву. Быстро, целеустремленно, с каким-то остервенением загребая руками теплую, как парное молоко, воду.

Глаза разъедала морская вода (или слезы? – они ведь тоже соленые), но мне было все равно. Я плыла и рыдала. Плакала и плыла.

Я заплыла так далеко, что не видела огней города. Только чернота – впереди, сзади, слева и справа. Вокруг одна чернота. Неба и моря.

Внезапно мне стало страшно. Очень страшно.

Куда я заплыла? Далеко ли от берега? Куда плыву? На какой глубине нахожусь? Хватит ли сил доплыть до берега, и где он, этот берег? Найдут ли меня, если я утону?

Но страх отступил, и на смену ему пришли мысли о случившемся.

Я слышала разговор Марата с его приятелями. Они говорили обо мне. Я девушка неглупая, и поэтому мне все предельно ясно. Они поспорили – сможет ли Марат поцеловать меня до конца июля. Если проиграет – с него ящик пива. У них на кону стояла я. Человек – против ящика пива. Господи, как это унизительно. Моя цена – ящик пива.

На меня нахлынула жуткая обида, затем – разочарование, боль, неверие. Казалось, выход из всего только один – прекратить свое существование.

Я плыла и рыдала, плыла и рыдала… Как хорошо, что этого никто не слышал, кроме моря – моего лучшего друга, который никогда не предаст меня и не поспорит на ящик пива. Море не такое, как люди. Оно вечно будет преданным и благодарным за то, что я очищаю его от мусора. А люди…

Или не будет? Поспорит с океаном на цистерну пива? Теперь я ни в чем и ни в ком не уверена.

Я показала Марату пляж… Доверила ему самое дорогое, что у меня есть, а он так со мной поступил.

Захотелось назвать его каким-нибудь плохим словом, но не получилось. То ли слово подходящее не смогла найти, то ли сознание не позволило как-то обозвать дорогого человека… Или уже не дорогого?

Новая волна обиды накрыла меня с головой. Или это была не обида, а просто я ушла под воду?

Последнее, что я помню – вода над головой и в носу.

Наверное, это чудо, но я очнулась на своем пляже. Было раннее утро. Скорее даже ночь. Но небо уже начинало светлеть. Как я оказалась на пляже – не помню. Может, сама доплыла, найдя дорогу интуитивно, как это делают перелетные птицы и животные, а может, море решило мне, дурочке, посмевшей усомниться в его преданности, доказать, что оно не такое, как люди, и вынесло меня на берег, но факт есть факт – я лежала на пляже и отрешенно смотрела в небо. Пальцы ног лизали волны. Под пальмой лежали вещи, которые я вчера оставила там перед тем, как войти в море и с помощью воды охладить свои чувства. И, кажется, это получилось. В море я нашла успокоение.

Я не верила, что это случилось. А может, и правда ничего не было? Но что тогда я здесь делаю?

Нет, это было…

Я приподнялась на локте. Голова раскалывалась. Меня подташнивало. Бросало то в жар, то в холод.

Я собралась вспомнить во всех деталях вчерашний вечер, чтобы снова над всем подумать и заново пережить то, что пережила, но у меня ничего не получилось. Старалась вспомнить все их слова, действия, но память отказывалась мне в этом помогать. Если я что-то и вспоминала, то фрагментами, обрывками. И были они нечеткими, отдаленными и лишенными эмоций.

Почему? Не знаю. Скорее всего, сработали защитные функции организма. Чтобы не свести меня с ума, память заперла воспоминания о вчерашнем разговоре в самый дальний ящичек моего сознания и выбросила ключ далеко в море. Он упал на дно и затерялся где-то в камнях.

Я чувствовала одну лишь пустоту и полное безразличие ко всему. И голова раскалывалась. А больше – ничего.

Нет, я не дельфин. Если я не справилась даже с человеком, не смогла увидеть в нем предателя, я не имею права называться дельфином. Потому что с акулой я не справлюсь точно. А впрочем… Акулы – они не скрывают своей сущности. С людьми сложнее. Гораздо сложнее. Так что все-таки я – дельфин.

Глава 9

Дельфин уплывает в открытое море

По пути домой я посмотрела на телефон. Увиденное меня поразило – двадцать пропущенных вызовов, – максимальное количество, которое сохраняет аппарат. Вероятно, до этих двадцати были вызовы еще.

Я открыла журнал звонков. «Мама», «Марат», «Марат», «Марат», «Мама», «Марат», «Марат»… и так далее.

Абонент «Марат» не вызывал во мне никаких эмоций, как прежде, а вот «Мама»… Бедная – всю ночь названивала. Не спала, наверное. Что она скажет? Ладно, выкручусь как-нибудь.

Я ускорила шаг. Мама и так болеет, а тут еще я не явилась домой ночевать. Но если бы мама знала, что я испытала, думаю, она бы поняла меня.

Я завернула за угол и пошла по своей улице. Надо же, как природа красива в ранний час. На листьях – роса, воздух влажный, свежий, птицы поют, сидят на деревьях и чистят перышки. Мир только начинает просыпаться.

– Полина, – вдруг услышала я, когда приблизилась к своей калитке.

Под невысокой раскидистой пальмой стоял Марат. Выглядел он неважно – как побитая собака.

Я пошла быстрее.

– Полина, подожди!

Сзади послышались шаги.

– Да стой же ты! Выслушай меня!

– Убирайся, – сквозь зубы процедила я. – Оставь меня в покое. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Марат коснулся моего плеча. И снова будто током ударило. Или хлыстом.

– Выслушай же меня! – Марат терял терпение, хоть и находился не в лучшей форме. – Не делай ошибку. Выслушай.

Я стояла к нему спиной и, держась за ручку калитки, произнесла:

– Одну ошибку я уже сделала – подарила тебе свою дружбу. А ты с особой циничностью выбросил ее на помойку. Прилюдно. Вместе с этими уродами. Ты, Марат, поступил очень низко. Недостойно. Уходи.

– Я никуда не уйду. Я буду стоять здесь всегда. Всю жизнь. До тех пор, пока ты меня не выслушаешь.

– Если ты не уберешься вон, я позвоню участковому и скажу, что возле нашего дома ходит какой-то человек и пристает ко мне.

– Значит, для тебя я уже «какой-то человек»? Ты уже не считаешь меня другом? Берешь свою дружбу обратно?

– Я по помойкам не привыкла лазить. А она, дружба, там теперь валяется. Под слоем мусора. Она никому не нужна. Даже бродяги ее не подберут. Ее нельзя ни продать, ни съесть. Можно только подарить. Но – один раз. И выкинуть тоже можно. Один раз.

– Но я не хочу тебя терять.

– Раньше надо было думать. Когда спорил с этими… приятелями на ящик пива. Я поверить не могу… Ты считаешь, что я стою ящик пива! Это ужасно. Ты сам хоть понимаешь? Все наши прогулки, общение – это для тебя ничего не значило…

– Значило! И значит. Я не хочу, не могу тебя потерять… Не хочу…

– А теперь поздно что-то хотеть. Твой поезд ушел.

– Тогда я хочу его остановить.

Я ничего ему не ответила. Вместо этого с силой рванула на себя калитку и влетела во двор.

Как и следовало ожидать, мама не спала. Она сидела на кухне и пила крепкий кофе. Его аромат проник мне в ноздри и заставил вспомнить больницу. Мы с Маратом тоже пили кофе, когда ждали маму. С Маратом…

– Явилась, – услышала я мамин ледяной голос.

– Мам… я все тебе объясню.

– Подойди сюда, – приказала она.

Я подошла к маме и только собралась ее обнять и рассказать все, что со мной случилось, как вдруг она выставила ладонь вперед, как индейский вождь, давая понять, чтобы я остановилась.

– В чем дело?

– Ты не ночевала дома, – мама сдерживалась изо всех сил, чтобы не перейти на крик.

– Я знаю.

– Я тебе звонила.

– Я знаю.

– Я переживала.

– Я знаю.

– Почему ты не брала трубку?

– Я о телефоне вспомнила только утром.

– А что делала всю ночь? Сейчас же мне отвечай!

– Плавала, – призналась я.

– Плавала? – удивилась мама.

– Да.

– Подойди поближе. Покажи мне свои глаза.

Я выполнила мамину просьбу, понимая, зачем ей это надо. Хочет проверить зрачки. Если на них попадает свет и они расширенные – значит, я принимала наркотики. Но никаких наркотиков я не принимала. И я не могу ее осуждать – любой нормальный родитель что-нибудь подобное и подумает, если ребенок где-то пробыл всю ночь и явился домой только утром.

– Полина… – голос мамы стал намного мягче. – У тебя красные глаза. Ты плакала? В чем дело? Тебя кто-то обидел? Скажи мне, кто это, и я пойду и настучу ему костылем по хребту!

Вместо ответа я рухнула на колени, обняла маму и разрыдалась. Она что-то успокаивающе шептала, гладила меня по волосам одной рукой (вторая была в гипсе), целовала, качала, как маленькую девочку, говорила, что все наладится.

Немного успокоившись, я почувствовала небывалую легкость на душе. Когда я пришла в себя на пляже, во мне была одна пустота. Воспоминания о вчерашнем были черно-белыми, отрывистыми, отдаленными, сейчас же я все прекрасно осознавала, в душе не осталось никаких нарывов, которые должны были прорваться.

Прояснение сознания и эмоциональный прорыв произошел, когда я плакала, обняв маму. Плакать прекратила, когда закончились слезы и когда почувствовала, что мне это попросту надоело.

Мама сделала чаю. Мы сидели на кухне, пили горячий чай, ели печенье и беседовали, как давние подруги, а не как мать с дочкой. Под конец моего рассказа мне стало намного легче.

– Вот, Полина, и сбылся мой сон, – сказала мама, выслушав историю предательства.

– Какой?

– Тот, про лошадь. Ты долго выбирала лошадь, присматривалась к ней, потом скакала, была счастлива, а потом она втоптала тебя копытами в землю. Все точь-в-точь.

– А ведь правда, – задумалась я. – Да, мам, твой сон значит именно это. Хотя я несколько раз уже вроде бы его разгадку находила… Но по-настоящему сбылся он вчера. Меня втоптали в землю. В грязь… Так что свою статью о лживых снах лучше не пиши.

– Могу представить, как тебе тяжело, – вздохнула мама. – Бедная, бедная моя девочка. Сейчас все слова будут пустыми. Это надо пережить. Время все вылечит. Нужно время. Только оно способно все расставить на свои места. Хоть тебе сейчас и кажется, что ты всю жизнь будешь страдать, но на самом деле это не так. Со временем ты его забудешь.

– Ты думаешь?

– Я уверена. Как жалко, что он оказался таким. Я думала, что он хороший парень. Обычно я сразу вижу человека, могу определить, хороший он или плохой. Но, похоже, с Маратом у меня вышла осечка.

– Не произноси это имя за столом.

– Да уж… Так мог поступить только подлец… Поспорить с друзьями на девушку. На ящик пива… Послушай, родная моя. Не думай, что он унизил тебя. Ты не унижена.

– А кто же тогда унижен? Да к тому же прилюдно!

– «Прилюдно»? Что ты имеешь в виду? Эти спорщики – никакие не люди. Они бесчувственные существа. Отбросы общества. А ты не такая. В тебе есть душа.

Я горько вздохнула.

– Не думай о них, – мягко сказала мама. – Запомни – этим поступком они унизили не тебя, а сами себя. И только. Ящик пива – это их цена, а не твоя. А Марат… жаль, но в жизни довольно часто встречаются подлецы в красивой упаковке. С этим ничего не поделаешь.

– Как мне быть, если я увижу их?

– Будь мудрой. Делай вид, что не знаешь ни одного из них. Вычеркни их из своей жизни. Они должны стать для тебя пустым местом.

– И Марат?

– А ты как считаешь?

– Я не знаю, – призналась я после минутного размышления.

Мама пристально посмотрела мне в глаза и утвердительно покачала головой:

– Ты его любишь. Да, любишь.

– Я не знаю, что такое именно – любовь. И не надо меня в какие-то категории вписывать, ладно?.. Я… как тебе объяснить… просто очень сильно к нему привязалась. Я хотела быть ему преданной. Помогать во всем, быть рядом. Мы с ним никогда не решали, под какое определение попадают наши отношения. Мы просто… были вместе. И все.

– Ну, сама решай, – сказала мама, выслушав мою речь. – В такой ситуации ничего посоветовать нельзя. Тебе виднее. Только твое сердце может принять правильное решение – кого к черту послать, а кому руку пожать. Ты простишь его?

Этот вопрос повис в воздухе. Некоторое время мы молчали.

– Не знаю, – произнесла я наконец.

– Прости. Прости его. Не сейчас, конечно, а когда боль утихнет. Скажи сама себе: «Марат, я прощаю тебя. Желаю тебе всего хорошего и отпускаю от себя. До поры до времени у нас с тобой была одна дорога. А теперь – развилка. Ты иди в одну сторону, а я – в другую».

– Зачем это делать? – не поняла я. – Что еще за обряд такой?

– Так надо делать. Иначе карма будет, – с фанатичным блеском в глазах сообщила мама. – Обида и непрощение – страшные чувства. Их нельзя скапливать в себе. Из-за этого всякие плохие события в жизни будут происходить. Вплоть до развития заболеваний. Поэтому надо человека прощать, даже если он причинил тебе страдания. Прости его, отпусти – и все. Был он, а теперь нет. Тебя не должны связывать с ним негативные эмоции. Поверь, я разбираюсь в этом.

– Не знаю, может, ты и права, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Но прошло еще слишком мало времени, чтобы что-то решать и кого-то прощать. Пока что во мне только желание побыть одной.

Когда я уже почти вышла из кухни, мама спросила:

– А дельфины? Они прощают тех, кто их предал?

Я повернулась к маме.

– Дельфины – они разные. Как люди. Дельфины – это и есть люди. Я думаю, что… некоторые прощают. А некоторые – нет.

Мама кивнула.

– Я пойду к себе в комнату, мама. – Сегодня впервые у нас с ней возникло полное взаимопонимание. Отношения и раньше были хорошими, но таких еще не было. Правильно говорят – нет худа без добра.

– Давай. А я… буду смотреть в окно на улицу.

– Он стоит?

– Сидит. Под пальмой.

Я закусила губу.

– Ну и пусть сидит, раз хочет. Мне нет до него никакого дела. Никакого!

В последнее заявление не поверила ни мама, ни я сама.

…Я лежала на кровати, смотрела на картину, нарисованную дельфином, и думала.

Точно так же, как несколько недель назад я не могла поверить в то, что мы с Маратом знакомы, вместе гуляем, теперь с таким же неверием я вспоминала вчерашние события.

Мне понадобится время, чтобы забыть Марата. О примирении не может быть и речи. Какое примирение? Нужно ли оно Марату? То, что он сидит под моим забором, не говорит ровным счетом ни о чем. Он меня предал… Все, что происходило за этот месяц, было с его стороны блефом, шуткой, розыгрышем. Наверное, он каждый вечер докладывал своим приятелям, что и как продвигается в наших отношениях. Как он посмел…

Я уткнулась лицом в подушку. Мне было невероятно стыдно. Он в подробностях рассказывал им обо всем? О моем пляже, о синих плавках? Или не рассказывал? Да нет, наверное, рассказывал. Кошмар… Выставил на обозрение подонкам наше личное.

Я чувствовала себя совершенно разбитой. Опустошенной. Думаю, вчера во время плавания и сейчас в разговоре с мамой произошел большой выброс эмоций, и теперь организму нужно время, чтобы выработать новые.

Все было ложью…

Я не верила. Не хотела верить в очевидное.

Но вместе с тем воспоминания о Марате вызывали во мне прежние чувства. Хоть он меня и предал, но я пока не могу до конца все забыть. Хочется, да не можется. Вспоминается. И то, как он покорно пробирался за мной через валуны с гитарой за спиной, как смеялся, обливал водой, и каково было его удивление, когда я развела костер и он наконец смог рассмотреть пляж. И песня про костер вспоминалась. И как мы катались с ним на катамаранах с корпусом не обычным, как были раньше – каких-то две железные ржавые «торпеды», а с другим, современным – вместо «торпед» два дельфина. Помню, как мы заплыли далеко-далеко, и Артему пришлось подавать нам солнечные сигналы. Я тогда чувствовала себя на месте тех, кому мы, стоя на вышке, светим солнечными зайчиками в глаза.

Все это, оказывается, с его стороны было шуткой. Но неужели он такой азартный? Развернул такую кампанию только ради того, чтобы не проиграть ящик пива? Если это правда (а это так…), значит, Марат очень глупый – ведь давно уже можно было сказать своим товарищам, что он поцеловал меня (как я поняла, они же не заставляли его снимать момент поцелуя на пленку), или не глупый, а честный. Но… о каком поцелуе может идти речь? Мы же с ним просто дружили. А друзья не целуются. Просто дружили. На пляж ходили, друг другу истории из жизни рассказывали (я дико жалела, что шестнадцать лет существования Марата прошли мимо меня, что я не присутствовала при каждой секунде его жизни), на катамаранах катались, в парке гуляли, я знакомила его со своими африканскими друзьями. И все впустую. Все бессмысленно.

Ох… Как слева в груди все дрожит от осознания этого факта…

Я не заметила, как уснула.

Проснулась вечером, когда небо уже потемнело и стали появляться звезды.

Как только проснулась, мне в голову сразу же и стукнуло: «У нас все кончено с Маратом. Все. Конец фильма».

Значит, это был не сон… А как я хотела, чтобы все плохое оказалось сном.

На смену этим мыслям пришло невероятное вдохновение. По природе я такой человек, что мне иногда необходимы драматические встряски – переживания, размышления над жизнью, страдания. Мне это нравится. Этот период длится недолго – сменяется он моим обыкновенным оптимизмом. Вот и сейчас я подумала: «Да, со мной обошлись по-свински. Да, я теперь одна. Ну и что? У меня все живы, почти здоровы (я имела в виду маму), звезды на небе все так же горят, цикады трещат, жизнь продолжается. Что мне делать дальше? Всю жизнь страдать? Нет, не бывать этому. Если он оказался таким, это еще ничего не значит. Правильно мама сказала – я должна просто его забыть. Он – это пройденный этап моей жизни. Был Марат, и нету Марата. Какой еще Марат? Не знаю я такого. Я молодая, красивая, у меня еще все впереди. А он отныне для меня никто. Его нет в моем сердце. Он для меня пустое место. Или не пустое?.. Нет, пустое!»

Преисполненная внезапно нахлынувшим оптимизмом и хорошим настроением, я вскочила с кровати и решила выйти на свежий воздух, погулять с Фулатой. Все ей рассказать. Только теперь я не буду плакать – буду смеяться. Моих слез он не достоин. Тем более они ему, как выяснилось, и не нужны.

– Ты хоть немного отошла? – спросила мама, увидев меня в зале. Она сидела с ноутбуком.

– Все прекрасно! – заверила я. – Не знаю, что такое произошло, но у меня хорошее настроение. И даже аппетит проснулся. Знаешь, как на свет народилась.

– Я рада, – улыбнулась мама, снимая очки и массируя переносицу. – Пойди покушай, я сделала фаршированные лагенарии.

– Ты в своем духе, – рассмеялась я и отправилась на кухню. Начиненные мясом и всякими специями лагенарии показались мне необыкновенно вкусными.

После ужина я переоделась, привела себя в порядок и поставила маму в известность:

– Я схожу к Фулате. Завтра День африканской женщины. Хочу обсудить, как мы проведем праздник.

– Смотри, аккуратно. Возьми с собой телефон. Полина…

– Что?

– А он все еще сидит.

У меня мгновенно испортилось настроение.

– До сих пор?

– Да.

– Ну и пусть сидит, – пожала я плечами. – У нас свободная страна, каждый человек имеет право сидеть там, где он захочет.

Мама согласно кивнула и мягко произнесла:

– Может, ты… это?..

– Что?

– Ну… выслушаешь его? Он весь день сидит под пальмой. Жалко его.

Сначала я испытала укол совести, а потом вспомнила вчерашний вечер. Ящик пива. Игоря, которому Марат и слова не сказал, когда он бросил мне вслед оскорбление. Обида накатила на меня с новой силой.

– Я не хочу его слышать. Не хочу. Ничего с ним не сделается. Посидит, посидит да уйдет. И вообще, ты слишком жалостливая. Забыла уже, как он поступил с твоей родной дочерью? Вечно ты всех жалеешь. Что за характер у тебя такой! Показали по телевизору убийцу, а ты его жалеешь: – «Бедный, вся молодость в тюрьме пройдет». А то, что он человека убил, у которого молодости уже никогда не будет, – каково? Сидим в кафе, ты: «Ах, бедная девочка, весь день подносы по жаре таскаешь, давай я сама все возьму, пойди отдохни». Да эта девочка, если ты хочешь знать, всех обсчитывает и обвешивает. Ничего страшного, потаскает подносы, не переломится. Благодаря таким простофилям, как ты, она себе машину новую купила. Иномарку.

– Ладно, хватит! – прекратила мама поток моих гневных, но справедливых слов. – Купила – и молодец. Счастья ей. А ты… Смотри сама… тебе виднее. Погуляй. Отвлекись.

Я вышла на улицу и вместо того, чтобы свернуть в сторону калитки, зашла за дом, прошла огород и, перемахнув через забор, взяла курс на палатку Фулаты.

Подруга была потрясена новостью. Вся ее речь сводилась к одному – Марат казался таким хорошим, заботливым, а оказался плохим, и поверить ей в это трудно.

Я не хотела весь вечер посвящать разговорам о нем. Вместо этого я предложила обсудить, как проведем завтрашний праздник, о котором из местных мало кто подозревал. Праздник этот был только среди африканцев. Ну, и тех, кто к ним приобщился.

Выяснилось, что Ваня пригласил Фулату в ресторан, о чем она мне говорила еще в начале месяца, когда мы сидели в кафе. В тот день я еще спасла ребенка.

– Но, раз такое дело, я это все отменю, – решительно заявила подруга.

– Это еще почему?! – возмутилась я.

– Потому что ты должна с нами быть. Мы с Ваней хотели пойти вдвоем, но я все отменю. И со мной не спорь, я уже все решила. Мы всей компанией – ты, я, Ваня и другие наши ребята пойдем в какой-нибудь клуб.

– Фулата, не надо этого делать. Не порть свои отношения с Ваней. И не испытывай неловкость из-за того, что у тебя все хорошо, а у меня – плохо. Не надо.

– У нас все наладилось. Этот поход в ресторан ничего не изменит. Я понемногу уже прекращаю быть «тигром». Отношения обновились, нормально все. Но я, конечно, их буду контролировать. Так что завтра идем все вместе в клуб. И не обсуждается это.

– Спасибо, что ты есть у меня.

Итак, жизнь не стояла на месте, двигалась дальше. Конечно, с момента расставания прошло совсем немного времени – всего лишь день, но предаваться унынию я не хотела. Не в моем это характере. Поэтому я решила побыстрее, в экспресс-темпе забыть Марата и начать новую жизнь.

Когда поздно вечером я вернулась домой, Марат все еще находился под пальмой. Только теперь он лежал. Устроился на траве и, свернувшись калачиком, спал.

У меня возникло невероятное чувство стыда и неистовое желание подойти к нему и разрыдаться, но я с большим усилием сдержалась.

Я не хочу обманывать саму себя. Я смотрела на Марата, и мое сердце сладко щемило, я вспоминала мгновения, проведенные с ним, и меня неудержимо тянуло к нему. Но эти воспоминания исчезли, и пришли другие – его спрашивают приятели, поцеловал ли он уже меня, он отчитывается – «нет», а они ему напоминают, что если он не сделает этого до конца июля, то проиграет им ящик пива. Чувство обиды от его предательства намертво заглушило тягу к этому лежащему под пальмой человеку. Это все комедия. Показуха. Игра на публику.

А ночью, когда я уже почти провалилась в сон, меня как молнией ударило: «Я же работу прогуляла! Хотя… ну ее. Я и так работаю там больше всех».

Рука сама собой потянулась к телефону, который я почему-то забыла дома, хотя еще вчера не могла с ним расстаться, и мама просила меня взять его с собой. А я забыла.

Все двадцать неотвеченных вызовов были с одним именем – «Марат». А кроме этого – невероятное количество SMS. Я решительно очистила журнал вызовов. Чуть подумав, не читая, удалила и сообщения. А потом очистила всю SMS-память. И стишки-хокку стерла, и другие памятные сообщения, чтобы потом не перечитывать их и не пытаться вернуть прошлое. Все. Вот теперь я полностью свободна от Марата. Хотя нет. В записной книжке его номер.

Я удалила абонента «Марат». А потом выключила телефон и решила завтра же сменить номер.

Глава 10

Под тенью лагенарий

Утро началось с яростного стука костылем в мою дверь. Маме очень понравилось это орудие. Она говорит, им очень удобно стучать в дверь и открывать эти самые двери.

– Полина! Полина! Срочно просыпайся! – закричала мама, влетая в мою комнату.

Я резко вынырнула из сна, не понимая, что происходит и где я нахожусь – во сне или уже нет.

– Полина! Да вставай же ты быстрее!

Я немного очнулась ото сна.

– Что случилось?

Мама указала костылем в сторону кухни:

– Вставай! Иди глянь!

– Что там еще? Конец света? Только его в моей жизни и не хватало!

– Хуже, – сказала мама и тут же передумала: – Или лучше. Не знаю. Это так романтично.

Заинтересованная, я спрыгнула с постели, встряхнула головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна (не люблю внезапно просыпаться), и отправилась на кухню. Сзади меня бодро застучал костыль. Мама ходила с одним костылем – опиралась на него правой, невредимой, рукой.

– Быстрее, быстрее, – подгоняла она меня.

Я вошла на кухню.

– Ну, что тут такого необычного? Новая клеенка?

– Да ты в окно посмотри! В окно!

Я направилась к окну и по мере того, как к нему подходила, до моих ушей стала доноситься музыка. Гитара. Знакомая музыка. Вступление романса «Милая», который Марат пел мне на пляже. Почему-то этот романс тронул меня за душу сильнее остальных, и я каждый раз слушала его с замиранием сердца.

Милая, ты услышь меня!

Под окном стою

Я с гитарою.

Увиденное за окном поразило.

Марат выглядел неважно – помятый, с всклокоченными волосами, но… какой-то до жути родной. Хотелось его обнять, прижаться щекой к груди и стоять так целую вечность.

Я тут же отогнала от себя эти мысли и обозрела окрестности. Из домов повыходили все соседи. Некоторые стояли в своем дворе и переговаривались, кивая в сторону Марата, другие, не особо стеснительные (а таких было большинство), вышли на улицу и с улыбкой на лицах смотрели на парня-гитариста-катамаранщика, а третьи свесились из окон. И тоже смотрели на него.

– Там Марат! – ликующе сказала мама.

– Я вижу. И что теперь? Мчаться к нему? – постаралась проворчать я раздраженно, но получилось это плохо.

Мама хотела что-то ответить, но в этот момент Марат запел:

Так взгляни ж на меня

Хоть один только раз!

Ярче майского дня

Чудный блеск твоих глаз.

Много мук я терпел

И страдать был бы рад,

Если б душу согрел

Мне твой ласковый взгляд…

Когда проиграл заключительный аккорд романса, соседи разразились аплодисментами. Наверное, все думали-гадали, не понимая, зачем парень поет свои серенады именно здесь.

Так растерянно я себя еще никогда не чувствовала.

– Мама, что мне делать? – с отчаянием, уже без наигранного раздражения спросила я.

– Выйди, поговори с ним. По-моему, он это заслужил. Только очень смелый человек может при большом скоплении народа излить девушке душу. И эта девушка ты.

– Но он же предал меня. И тоже прилюдно.

– Не будь такой категоричной, Полина. Поверь, сгоряча можно много дров наломать. Это всегда успеется. Я старше тебя, в жизни много всего повидала. И поняла, что иногда гордость мешает. Ее надо слать к черту, эту гордость! Нужно уметь прощать, понимаешь? Пока не поздно. Иначе обоим будет плохо.

– О чем ты говоришь? Это он во всем виноват.

Мы замолчали. И в это время до нас донеслись слова очередного романса:

Не говорите мне о нем,

Еще былое не забыто.

Он виноват один во всем,

Что сердце бедное разбито…

– Ты слышишь? – кивнула мама в окно. – Он признает свою вину. Умей прощать или хотя бы выслушать. Каждый из нас имеет право на ошибку. Ты тоже можешь оказаться на его месте.

– Я? На его месте? Да ты что, я петь не умею.

– Я имею в виду не пение, а ситуацию. Видимо, он решил докричаться до тебя через песни. Кстати, а почему он их поет?

– Потому что он пел их мне на наших… встречах. Мой любимый романс был – «Милая». И он это знает. Нам казалось, что эта песня – только наша с ним, и больше ничья… Что эта песня о нас. Мама, ну что же мне делать?!

Я не находила себе места. Я была очень, невероятно зла на Марата, ведь он посмеялся над моими чувствами. Но в то же время четко понимала: я не забуду его, хоть и внушаю себе, что он для меня ничего не значит. Но как это – не значит? А почему ж тогда мое сердце из груди выскакивает и несется навстречу к Марату? Почему меня всю разрывает изнутри нежность, когда я смотрю на него – помятого после бессонной ночи под пальмой, стоящего под окном и поющего для меня? Но почему он поет? У него нет денег… на ящик пива? Спортивный интерес – хочет все-таки выиграть спор? Или здесь… что-то совсем другое?

– Что говорит тебе душа? – проникновенным голосом спросила мама.

– Она силой толкает меня к Марату, – поняла я, сознавая, что сейчас, в эти минуты, происходит что-то очень важное, переломное.

– Решать тебе, – сказала мама, будто подслушав мои мысли. – Важно, дочка, чтобы ты поступила правильно. И именно сейчас. Что-то мне подсказывает, этот парень заслуживает, чтобы его выслушали.

– Мама! А ты бы его простила за то, что он сделал?

– Я? Не знаю… Я – это не ты, а ты – не я. Я не могу очутиться в твоей душе. Да, о прощении я завела речь рано, но… выслушать-то ты его можешь? На объяснение имеют право обе стороны.

– Я уже выслушала его позавчера.

– Ну, – мама развела руками и повторила: – Решать только тебе. Подумай – не будешь ли потом жалеть, что даже высказаться человеку не позволила?

Я отвернулась от окна, думая, как же мне быть. Может, мама права? Или сейчас, или никогда?..

И я решила. Но только для начала завернула в ванную комнату, за минуту привела себя в порядок, и уже потом выскочила на улицу. А там творилось… не передать словами что. Теперь на улицу вышли все соседи и жители ближайших улиц. Они окружили Марата и заставляли его еще и еще петь. Наверное, он и не рассчитывал на это. Думал спеть только «Милую», а тут – откуда ни возьмись – соседи. Ему и хлопали, и кричали «Браво!», и ладошки у сердца складывали, любуясь таким необычным парнем… Непредвиденный концерт получился в девять утра.

И почему-то, глядя на восторженную толпу, мне захотелось, чтобы они все узнали, что красивый юноша с гитарой стоит здесь только ради меня, что он поет эти песни не кому-нибудь, а именно мне.

На негнущихся ногах я прошла по двору, задев головой лагенарии, которые после того, как их немного ободрали, стали расти еще лучше, подошла к калитке и вышла со двора.

В лице Марата что-то изменилось. Это заставило всю толпу замолчать. Он смотрел на меня. Я на него. Соседи переводили взгляд с меня на Марата. Кажется, они поняли, у кого тут «еще былое не забыто».

Марат смотрел мне в глаза. На его лице застыло выражение ожидания и надежды. От его взгляда хотелось плакать. Я чувствовала себя первостатейной дрянью, хотя в ситуации нужно было хорошенько разобраться.

– А можно еще раз «Милую»? – не отрывая от него взгляда, попросила я.

Сначала он вроде бы не расслышал, что я сказала, потом его лицо растянула улыбка, он взял аккорд и начал петь. Во время пения его глаза заблестели, а голос подозрительно задрожал. Слова старинного романса ожили, исполнившись особым смыслом. Со стороны все выглядело очень романтично и красиво. Подоплеки не знал никто.

«До чего парня довела», – почувствовала я вновь угрызение совести.

Марат закончил петь. Соседи вновь одарили его громом аплодисментов.

– А я думала, такие сцены только в сериалах бывают, – услышала я чей-то голос.

Я открыла калитку и отошла в сторону, приглашая Марата зайти.

Он нерешительно посмотрел сначала на меня, потом на калитку и пошел неуверенным шагом во двор.

Соседи переглянулись и, перемигиваясь, быстренько разошлись. Представляю, сколько теперь будет ходить разговоров!

Марат сел на краешек лавочки и положил гитару на стол. Я стояла, прислонившись спиной к трубе виноградника. Пели птицы, солнце светило на зеленые листья винограда и «лопухи» лагенарий, пахло какими-то пряностями. А мы молчали. Никто не решался завести разговор первым. Друг на друга не смотрели.

И вот, когда я собралась с духом, чтобы хоть как-то начать разговор, из дома послышался бодрый стук костыля, а потом в распахнутую дверь выглянула мама.

– Тук-тук-тук. Я не помешала? Хотите чаю? А еще у нас есть фаршированные лагенарии. Пальчики оближешь!

Марат опустил голову, беззвучно смеясь. Мне тоже стало смешно. А затем легко и свободно. Своим появлением мама разрядила неловкую атмосферу.

– Да, мам, сделай чаю, – улыбнулась я.

Мама подмигнула мне, а потом и Марату и скрылась в доме. Стук костыля затерялся где-то на кухне.

Вдруг Марат упал на колени. Я аж подскочила на месте от неожиданности.

– Полина, пожалуйста, прости меня, если можешь. Я понимаю, какой я идиот, как тебя обидел. Но выслушай меня, умоляю… – заговорил он.

– Ладно. Только больше не падай так резко, ведь колени собьешь.

Я села рядом с ним на лавочку.

– Я не хотел участвовать в этом дурацком споре. После того, как ты в очереди за коктейлем сказала мне про плавки, мы встретились с приятелями. Я на радостях и рассказал им, что на меня классная девчонка обратила внимание. Я же заметил тебя с того самого дня, как стал работать на катамаранах. Но не думал, что и ты… ну, смотришь на меня. А когда выяснилось это в очереди, я себе места от счастья не находил. Придуркам этим, сотрудникам по работе, рассказал, думал, они порадуются за меня, а они стали между собой шутить, ну, и придумали этот спор. Я кивал, на все соглашался, не понимая, что там они говорят и над чем смеются – все мои мысли были заняты тобой, я думал о тебе, вспоминал, как ты стала за мной в очередь. Я тогда от стеснения чуть в обморок не упал. К тому же, ты была одета по-спортивному, а я это обожаю! Мне никогда не нравились девчонки так, как нравишься ты. Ты мне еще и до знакомства нравилась – я просто смотрел на тебя и был счастлив, что ты существуешь… В тот же вечер одни парни ушли домой, а с другими мы пошли гулять и тебя увидели. Ну, когда ты в кустах сидела, помнишь? Вот. И только позавчера они снова об этом споре вспомнили. Мы вообще с того самого дня нашего знакомства о нем и не говорили, а позавчера… как назло… так получилось. Я им хотел сказать, чтобы они забыли об этом глупом споре и что все отменяется, что я с тобой встречаюсь не из-за спора какого-то, а из-за нашей дружбы, но… катер покатился. Я не успел сказать. Ты появилась…

– Это правда? – спросила я, пораженная тем, что, оказывается, мы с Маратом друг за другом месяц наблюдали и испытывали одни и те же чувства, а потом высшие силы свели нас в очереди за коктейлем.

– Я им уже набил рожи, – хвастливо сказал Марат. – Особенно Игорю. И вообще, я их всех терпеть не могу. Мне тяжело с ними. Они тупые. Недалекие какие-то. На уме только пиво да раки, и больше ничего. Из-за того, что мне с ними неуютно, я и лежу целыми днями под зонтом, а не на базе сижу. Я не знаю, о чем с ними разговаривать. Общаюсь только по необходимости. Ну, и по вечерам иногда гулял из-за скуки. Других знакомых-то у меня здесь не было. А потом появилась ты. И я стал по-настоящему жить… – он говорил, торопясь и захлебываясь, а потом поразил меня новостью: – Знаешь… а я ухожу с базы.

– Куда? – осевшим голосом спросила я.

– Не знаю еще. Куда-нибудь. Я не смогу там работать. Буду видеть тебя целыми днями и… ну, ты чужая будешь… Это тяжело. Месяц смотрели друг на друга, месяц дружили, а потом так резко – пустота в душе. Я этого не перенесу. Поэтому мне нужно уйти подальше с пляжа, чтобы не видеть тебя. А вообще… скорее всего, домой уеду. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Если не буду тебя видеть, может, и забуду обо всем, что между нами было… Ты не такая, как все. В тебе есть какая-то магия, притяжение.

– В тебе тоже.

– То есть?

– Нас притягивает «магия» друг друга… – вздохнула я. – Не надо, Марат, никуда уходить с базы. И домой уезжать тоже не надо.

– Почему? Ты… прощаешь меня?

– Тебя не за что прощать. Ты ни в чем не виноват.

– Как это – «не виноват»?

– Да вот так. Ты же все объяснил. Не всерьез, оказывается, спорил.

– Да я вообще не спорил! Они сами все решили. А я как в прострации находился. Не понимал, что там они говорят, о каком еще пиве болтают. Я думал только о том, что ты стояла за мной в очереди. О том, что сказала мне про синие плавки… – произнес Марат, и неожиданно с отчаянием в голосе воскликнул: – Господи, Полина, ну не знаю, как еще выразить преданность тебе! Неужели ты не понимаешь, что я готов сделать ради тебя все? Неужели не понимаешь, что я из реальности выпадаю, когда вижу тебя? Ты как колдунья… приворожила меня…

– Ничего я тебя не привораживала. Оно… само так случилось.

Мы помолчали некоторое время, укладывая в голове новую информацию.

– Что нам делать дальше? – нарушил молчание Марат. – В смысле, мне.

– А что ты хочешь?

– А ты не догадываешься?

Не успела я ничего ответить, как Марат вдруг придвинулся ко мне. Зацепил рукой гитару, зазвенели струны.

Он обнял меня. Так, как не обнимал еще никто и никогда. Я почувствовала через помятую рубашку тепло его тела. Сильного, мужественного, невероятно уютного и родного. Лицом он уткнулся в мои не собранные в хвост светлые косички.

Что со мной произошло… Сознание провалилось в черную бездну. И единственным выступом, за который можно было уцепиться, чтобы окончательно не отключиться от внешнего мира, был Марат, который одновременно и являлся этой бездной.

– Полина… – услышала я его шепот.

– А?

Правая рука Марата отпустила меня. Я открыла глаза и увидела перед собой кисть его руки. Пальцы сжимали… перо.

– Оказывается, перья в голове бывают не только у меня, – прокомментировал он и рассмеялся.

Из дома послышался энергичный стук костыля.

– А вот и я! – На пороге появилась мама. Костылем она подталкивала табуретку, на которой стояли пустые чашки и тарелки с фаршированными лагенариями.

– Мама! Вот же… Я совсем забыла, что ты немного сломанная.

– Подумаешь, – мама пожала плечами, передавая мне поднос. – Сейчас чайник вынесу.

– Не надо, я сама. Иди, садись.

– Куда? – едва слышно спросила мама, указав взглядом сначала на Марата, а потом в сторону кухни.

– Туда, – едва заметно кивнула я на гитариста и отправилась за чаем.

Что-то мне подсказывает – Марат тоже сегодня еще не завтракал. А позавтракать надо. И пообедать. И даже поужинать. Вместе. Чтобы набраться сил для празднования Дня африканской женщины.

Вот Фулата удивится, когда увидит меня с Маратом…

Интересно, что она скажет?

Расписание свиданий

Глава 1

Драка в открытом море

Солнце находилось в зените и было ослепительно белого цвета, как бывает всегда, когда располагается в этой точке небосвода, а я же как обычно находилась на вышке и осматривала в бинокль территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5, где работала с конца весны. А сейчас уже лето перевалило за середину августа, наступило время, когда на пляже просто яблоку негде упасть, – почему-то именно в августе к морю съезжаются жители северных городов прогревать на горячей гальке свои скованные холодом кости и преображать коричневым загаром бледные лица. Некоторые любители оздоравливаться у моря едут на отдых по пять, по шесть суток, а то и больше… Но, признаться, море того стоит.

В августе сдается больше всего квартир, в кафе потребляется невероятное количество шашлыков. Аппаратов, делающих молочные коктейли, появляется на улицах вдвое больше, чем в остальные теплые месяцы. В выгоде остаются все – и отдыхающие, которые с комфортом провели отпуск, и здешние жители, заработавшие деньги для жизни, ведь основные доходы у большинства местных – от обслуживания курортников. Поэтому наш город Лимонный постоянно развивается, чтобы у отдыхающих возникало желание возвращаться сюда снова и снова. Раньше городок привлекал людей в основном из-за какого-то особенного климата, благодаря которому здесь очень хорошо приживаются цитрусовые. На улицах вперемешку с пальмами растут мандарины, апельсины, лимоны (поэтому город Лимонным и называется) – это и было нашей маркой. Но в последнее время одних апельсинов на улице недостаточно. Жизнь изменилась, и даже на отдыхе люди не могут до конца расслабиться, отбросить все заботы. И тут и там звенят мобильные телефоны, курортники разговаривают о работе, дают какие-то указания, суетятся, переживают… Вследствие этого среди цитрусовых деревьев быстро выросли салоны сотовой связи, интернет-кафе, на горах появились как грибы вышки сотовых антенн… Словом, даже в нашем утопающем в зелени городке прогресс налицо. Вот только умопомрачительный запах цветущих цитрусовых, который почти круглогодично окутывает улицы нашего города, такой же, как был и десять, и сто лет назад.

Все это понятно, но надо еще упомянуть о нашей спасательской работе. Чем больше людей приезжает к морю, тем больше внимания нужно им уделять. От числа отдыхающих прямо пропорционально зависит напряженность работы спасателей.

Но сегодня погода тихая, на море – почти полный штиль. Такое случается нечасто. С утра еще никто не тонул, никто не получил солнечного удара, и мы с напарником Артемом спускались с вышки только один раз – чтобы купить медовую пахлаву и газировку.

Я то и дело отворачивала бинокль от отдыхающих в сторону моря – мне очень нравится вид парусников на горизонте. В этом есть что-то романтичное.

– Не жизнь, а сказка, – протянул Артем. Он с комфортом лежал в тенечке на шезлонге, рассматривал свои любимые журналы про машины и попивал через соломинку какой-то холодный напиток. Раньше на том месте, где сейчас стоит шезлонг, была небольшая комнатка, которую мы называли «будкой», – в ней нам полагалось охлаждаться от солнца, и там же висели разные спасательные принадлежности. Но недавно мы подумали и сделали небольшую перестройку – убрали фанерную стену, кое-что разгородили, и теперь «будки» нет, а есть просто крыша, три стены, и все. Спасательные принадлежности висят на крючках, привинченных к стенам, а все остальное пространство освободилось. Туда мы поставили шезлонг, и теперь у нас вместо «будки» – навес. Встал с шезлонга, вышел из-под навеса – и вот уже стоишь у белой ограды и осматриваешь пляж.

– Еще бы не сказка, – фыркнула я. – Если весь день вот так валяться, как ты, то жизнь не только сказкой, но и медом покажется. Но чтобы она тебе медом не казалась, давай-ка поднимайся и становись сюда.

– Ну, Полинка, – заканючил Артем, – ну постой сама… Полежать хочется…

– Мне тоже. Так что бери бинокль и смени меня. Мне тоже хочется в теньке побыть. Ты уже час на шезлонге «работаешь», хватит.

Тяжело вздохнув, Артем отбросил от себя журнал и нехотя взял бинокль.

– Ладно уж, – сказал он. – Иди в тень. А то в курицу-гриль превратишься.

– Да я и так уже как курица-гриль, – рассмеялась я, имея в виду свой темно-коричневый загар, полученный за весну – лето. А вообще, у нас, жителей курортных городов, загар за зиму не успевает полностью сойти, и мы загорелые круглый год. Даже и не помню натуральный цвет моей кожи.

Я удобно устроилась на шезлонге, взяла телефон и написала сообщение такого содержания: «Как работа? Кипит?»

SMS предназначалось моему другу Марату, который работал у волнореза неподалеку от спасательной станции. Он сдавал в прокат катамараны, надувные матрасы, катал желающих на «банане», а любителей экстрима – на парашюте, прикрепленном к катеру, несущемуся по водным просторам. Для удобства я называю друга катамаранщиком.

Как и следовало ожидать, на сообщение Марат не ответил – работы у него было по самую макушку. Хоть мы оба и трудимся у моря, но одна и та же погода влияет на нашу работу по-разному. Когда на море штиль, я отдыхаю – экстренных ситуаций возникает мало, а вот Марат, наоборот, трудится в поте лица, потому что именно в штиль отдыхающие предпочитают кататься на «бананах», катамаранах и летать на парашютах.

Не получив ответа от Марата, я написала сообщение маме: «Как ты? С тобой все в порядке? Ничего не болит?»

Минут через пять мне пришел ответ: «Не м. Я п.».

Может, кто-то и удивился бы такой «шифрограмме», но я – нисколечко, потому что знала ее расшифровку. Мама хотела сказать: «Не мешай. Я пишу».

Подобные ответы я стала получать от нее все чаще и чаще. А все дело в том, что в прошлом месяце с мамой случилась небольшая «авария» – она сломала руку и ногу, когда хотела собрать урожай лагенарий – страшно живучих и плодоносящих растений, которые буйно плетутся по трубам нашего виноградника. Лагенария – это что-то вроде кабачка и тыквы. По виду напоминает слоновий бивень. Еще лагенарию называют посудной тыквой, потому что индейцы делают из плодов этого растения посуду. Особенность лагенарии в том, что от плодов можно отрезать части, и с оставшимися частями ничего не случится – порез затянется, и они продолжат расти дальше.

«Бивни» мама и хотела собрать, да только сделала это неудачно – поскользнулась на стремянке и полетела вниз. Никто, конечно, и не рассчитывал, что она полетит вверх, но, согласитесь, было бы неплохо – свежо, ново и безо всяких травм. Теперь из-за переломов у мамы появилась масса свободного времени, и она целыми днями лежит на кровати с ноутбуком и пишет статьи для газеты «Тайная сила», в которой работает обозревателем всякого рода мистики. Мама занимается изучением всевозможных таинственных явлений и неизведанных существ, начиная от лох-несского чудовища и заканчивая полтергейстом, поселившимся в доме маминой подруги Тамары. О полтергейсте она узнала совсем недавно, если быть точной – позавчера. Теть Тома рассказала загадочную историю такого содержания: якобы в последнее время в ее доме стали пропадать еда и разные мелкие вещи – зубная паста, зубная щетка… Никаких следов преступления нет. Проделки животных были исключены, потому что животных теть Тома не держит. Значит, они не могут воровать еду. Поэтому мама с подругой сошлись во мнении: в доме орудует полтергейст, и точка. Впрочем, теть Тома уже пришла к нам с этим мнением. Выводы она сделала сразу и самостоятельно, как только увидела, что на столе нет печенья, которое еще вечером было. К маме она явилась, только чтобы услышать слова поддержки от специалиста. Короче говоря, сейчас все мамины мозги были загружены статьями для газеты и проблемой подруги, которая даже успела выучить некоторые вкусы и привычки полтергейста. Она вычислила, что ему нравится плов и не нравится, когда борщ сварен из кислой капусты, а не из свежей. Еще полтергейст полюбил кукурузу. Теть Тома решила потакать его предпочтениям, чтобы, не дай бог, не прогневить (мама предупредила, что месть полтергейста бывает страшной), и теперь в ее холодильнике постоянно стоит плов, который так любит невидимка, а на столе – свежесваренные кукурузные початки (да уж, губа у полтергейста не дура). Между прочим, консервированную кукурузу он не любит. Видимо, предпочитает употреблять только свежие натуральные продукты. Но если вы думаете, что полтергейст только потребляет, то глубоко ошибаетесь. Он еще выносит мусор и гладит белье. Приходит теть Тома домой – а вместо мятого высушенного белья лежит уже поглаженное и сложенное в аккуратную стопочку, на которую любо-дорого взглянуть.

Такой вот забавный барабашка обитает у маминой подруги. И сейчас родительница пишет статью, в которой рассказывает о «доме, где обитает полтергейст», и в будущем даже собирается делать на этом деньги – организовать для отдыхающих экскурсию с интригующим названием «Дом с привидениями». Одним словом, мама, как она сама выражается, нашла жизненное призвание и всегда находится в своей стихии.

Оторвавшись от мыслей о маминой работе и полтергейсте, я написала сообщение своей лучшей подруге Фулате: «Что делаешь? Не хочешь вместе пообедать?» Ответ ее был таков: «Хочу, но клиентов много у меня». Для тех, кто не знает, поясню: Фулата – африканка. Летом она вместе с друзьями из института, своими соотечественниками, приезжает в наш курортный городок Лимонный и все лето занимается тем, что заплетает отдыхающим разные виды косичек. Так вышло, что мы подружились с Фулатой, и теперь делимся с ней секретами, советами, в общем, дружим на полную катушку. Кроме того, Фулата открыла для меня новую страницу в жизни. Раньше я мучилась со своими кудрявыми волосами, а после того как Фулата заплела их в африканские косички, я поняла, что именно этого штриха моей внешности и не хватало.

«Да что же это такое? – с досадой подумала я. – Все заняты. Даже попереписываться не с кем».

От скуки я отправила Артема обратно на шезлонг, а сама заняла прежнее место – у ограды вышки. Там было очень удобно обозревать в бинокль округу, что я и принялась делать…

Прошло около часа. Артем успел два раза помазать мне спину кремом от солнца. Он делал это с превеликим удовольствием – лишь бы самому не стоять у ограды и не пялиться в бинокль.

Не так давно меня и заставлять было не надо – я целыми днями добровольно осматривала территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5. Но причину этого мало кто знал. На самом деле я наблюдала в бинокль за катамаранщиком Маратом. Но судьба так повернулась, что с Маратом мы познакомились лично и теперь очень дружны. Хоть однажды между нами и случился большой скандал, но в результате он только скрепил нашу дружбу.

Так вот, какой смысл мне теперь наблюдать за ним в бинокль, если я могу просто подойти к нему и поговорить, позвонить на сотовый, написать сообщение?.. Поэтому через какое-то время после нашего знакомства у меня поубавилось интереса стоять весь день под солнцем и наблюдать за отдыхающими, почти каждый из которых старается незаметно от остальных закопать в гальку мусор, а потом искоса посматривает на окружающих – не заметил ли кто?

Не знаю, то ли я переутомилась, то ли мне уже надоело лето – наступила передозировка солнца, но я никак не могла найти себе места. Все было как-то не так. У ограды – не так, на шезлонге в тени – не так, дома – тоже не так. Оставалось только заснуть и проснуться осенью, но спать не хотелось.

Старательно подумав над причиной самочувствия, я сделала вывод, что просто-напросто в моей жизни не происходит новых событий. Все идет однообразно, по накатанной колее, я знаю, что буду делать через час, знаю, что вечером встречусь с Маратом и мы будем гулять допоздна, потом приду домой, а мама с порога станет делиться со мной новостями о полтергейсте. Никакой динамики! Скука смертная… Зевать охота.

– Артем, смени меня.

– Опять?! – воскликнул парень. – Я же только что лег!

– Ничего страшного. Я окунуться хочу.

– Ладно…

Я оставила бинокль и спустилась с вышки. Внизу меня встретила горячая галька, на которой я постояла несколько секунд и устремилась к морю. Море я просто обожаю! Вся моя жизнь с ним связана. Не только потому, что живу у моря, а потому, что… я чувствую себя дельфином. Честно. Такое впечатление, что я – дельфин, но в человеческом теле. Или в крайнем случае русалка… Поэтому меня притягивает к морю, как магнитом, и я могу плавать часами, наслаждаясь каждой секундой нахождения в воде, которая, чем дальше отплываешь от берега, становится все прохладнее и прохладнее. Иногда заплываю так далеко, что не видно не только города, но и гор. От моря я получаю силу. Когда оказываюсь в нем, ощущаю, что мое тело словно начинает окутывать энергетический кокон, благодаря которому я не плыву, а словно скольжу в воде, как дельфин или торпеда. Чувство это непередаваемое… Именно за способность хорошо плавать меня и взяли работать спасателем.

Я подошла к кромке как никогда спокойной воды, которая ласково лизнула мои ноги, и ощутила ее приятную прохладу. Холодок вскоре сменился теплом, и я быстро погрузилась в прозрачную воду.

Особенно долго плавать нельзя, это рискованно. Артем остался на вышке один. Вдруг в мое отсутствие случится что-то, требующее помощи двоих? Поэтому нужно в темпе поплавать, остудить тело от солнца и вернуться на спасательную станцию.

Я нырнула и поплыла под водой. Миновала ограничительные поплавки, мостики, волнорезы, причал, буйки, и вот я уже далеко от берега. Здесь людей почти нет. Вся масса отдыхающих сосредоточена в двадцати метрах от берега, а сюда заплывает мало кто, и если заплывает, то на надувном матрасе или другом плавательном средстве.

Я поплыла дальше… Туда, откуда уже трудно различить людей на пляже и кажется, что город покрыт дымкой.

Вот здесь я и люблю плавать. Ни людей, ни катамаранов, ни «бананов», никого и ничего. Только я и море.

Я перевернулась на спину, легла «звездочкой» и чуть отдохнула, глядя на чистое-чистое синее небо. Бесконечное небо. Такое же, как это море.

Потом я медленно поплыла дальше.

Рядом со мной проплыла огромная медуза с прозрачным студенистым телом, окантованным желтыми и синими полосками. У этой особи, похожей на зонтик или гриб, были ядовитые щупальца по краям. С медузой лучше не связываться и уступить дорогу, иначе таким ожогом одарит, что месяц жечь будет и…

Внезапно я услышала какой-то странный плеск. Осмотрелась. Никого.

«Рыба, наверное», – подумала я, и в этот момент плеск раздался снова.

Теперь я перестала плыть, остановилась на месте, забыла о медузе и осмотрелась более внимательно. Сердце учащенно застучало, в душе возникла непонятная тревога. Я явственно ощущала, что рядом со мной кто-то есть, но никого не видела. Были одни ощущения.

«Может, это гигантский спрут, о котором ходят легенды по нашему побережью? – подумала я и похолодела, ожидая, что сейчас резко схватит мою ногу скользкое и холодное щупальце. – Надо срочно отсюда сматываться! Не хватало еще, чтобы меня тут кто-нибудь съел!»

И когда я уже всерьез собралась развернуться и что есть силы рвануть к берегу, в нескольких метрах от меня вдруг кто-то вынырнул и снова ушел под воду.

Это был человек. Никакой не спрут. Я сразу все поняла. Настроилась на рабочий лад и молнией метнулась к утопающему.

– Эй! – кричала я, осматриваясь. – Эй!

Но никто не выныривал.

Тогда я мгновенно нацепила на глаза специальные очки для подводного плавания, которые носят на шее все спасатели, набрала в легкие воздуха и нырнула. Незамедлительно я ощутила, как меня начал окутывать энергетический кокон. Казалось, вода меня не обволакивает, а, наоборот, отталкивается от тела, что позволяет плыть, как настоящему обитателю морских глубин, который приспособлен к давлению и другим особенностям моря.

Я огляделась. Под водой не было видно ничего, кроме стайки каких-то мелких серебристых рыбешек, быстро проплывших мимо.

Я погрузилась еще глубже и на фоне пробивающихся сквозь толщу воды солнечных лучей увидела безвольно качающееся тело человека. Девушки. Уже через секунду я была рядом, а еще через одну мы вместе вынырнули на поверхность воды. Я держала ее, не позволяя тонуть, и одновременно с этим стала панически махать руками, чтобы меня заметил Артем и приплыл сюда на нашем рабочем катере. По-видимому, девушка наглоталась воды и ей срочно требуется искусственное дыхание, которое я не могла сделать, находясь в открытом море.

Слава богу, Артем не изменил своей привычке, за которую я сто раз его ругала, и наблюдал за моим плаванием (не люблю ощущать себя как под прицелом автомата – поэтому и ругала). Через рекордно короткое время он примчался к месту происшествия.

– Не пойму, что она делала так далеко, – сказала я, затаскивая бездыханную девушку на катер. Вокруг нас – справа, слева, спереди и сзади была только вода, сливающаяся с горизонтом. Даже парашютистов ближе к берегу катают.

– То же, что и ты, – плавала, – серьезно проговорил Артем и начал делать ей искусственное дыхание.

– Но я – это я, я умею плавать… А ей зачем было заплывать так далеко? – недоумевала я.

– Не знаю. Черт, не помогает! Давай же, давай! – говорил он, вдыхая в нее воздух и нажимая на грудную клетку.

– Она долго была под водой, я никак не могла ее найти. Наглоталась, наверное, много…

Честно говоря, я думала, что спасение пострадавшей бесперспективно, но когда Артем уже весь вспотел, а я решила, что нам не удалось спасти девушку, из ее рта и носа фонтаном полилась морская вода, и она закашлялась.

Мы с напарником облегченно вздохнули.

– Давай, дыши! Сплевывай! – давала я ей команды и только сейчас отметила, что она очень привлекательная: зеленоглазая брюнетка с хорошей фигурой, одетая в дорогой оранжевый купальник с пальмами, который красиво сочетался с загаром. Обычно такие девушки пользуются успехом у парней.

– Зачем вы это сделали? Зачем?! – вдруг разозлилась она, оттолкнув меня в сторону. От неожиданности я не удержалась на месте, поскользнулась о воду, стекшую с нас, и упала, больно ударившись спиной о борт катера.

– Вот тебе и благодарность за спасение жизни, – шокированно пробормотала я, ощущая дикую боль в спине.

– Ты что, сумасшедшая?! – возмутился Артем, смотря то на меня, то на брюнетку. Теперь он не знал, кому помогать. – Что ты делаешь?! Полина, ты как?

– Нормально, – ответила я, все еще чувствуя раздражающую пульсирующую боль. – Слышишь, красавица, ты что себе позволяешь? Сейчас не посмотрю на то, что я спасатель, а ты – пострадавшая, и так тебя отделаю…

Договорить я не успела. Эта просто до крайности странная особа неожиданно извернулась и ударила ногами по моим ногам. В следующее мгновение я барахталась в море.

Признаться, такого за несколько месяцев работы спасателем со мной еще не было.

Злая, как раздразненная цепная собака, я забралась на катер и уже была готова самолично утопить эту брюнетку.

Увидев меня с перекошенным от злости лицом, она резко перевернулась и попыталась выпрыгнуть из катера, но я успела схватить ее и заломить руки за спину.

– Лежать, каратистка, – усмехнулась я, доведенная до высшей степени злости. – Поверь, ты зря подняла на меня руку. Вернее, ноги.

– Да пошла ты! – ответила брюнетка.

Она стала всячески нас ругать, пихаться, пытаясь побольнее ударить, но силы были неравные – физическая подготовка спасателей хорошая, и через некоторое время девушка перестала трепыхаться. Честно говоря, все это было странно, поэтому я очень удивилась, когда эта особа снова собралась с силами и стала безостановочно истерически выкрикивать:

– Отпустите меня, сейчас же отпустите! Пошли вон, спасатели! Не смейте меня спасать! Убирайтесь отсюда и дайте наконец спокойно утонуть!!

Из ее глаз ручьем брызнули слезы, а тело, которое я намертво зафиксировала в своих «стальных объятиях», начало беззвучно трястись, словно от страшной лихорадки.

Я непонимающе посмотрела на Артема и взглядом попросила его сменить меня, потому что он был парнем, а следовательно, сильнее, чем я, – у меня устали руки ее держать. Артем перехватил девушку, а я завела катер, и мы помчались к берегу.

Сказать, что я была до крайности удивлена поведением брюнетки, значит не сказать ничего. Удачно же я поплавала…

К тому времени, как мы оказались на берегу, девушка уже перестала пытаться вырваться и принялась в голос рыдать.

Из-за этой сцены непрекращающийся гомон на пляже стих, и все отдыхающие начали с интересом смотреть в нашу сторону.

– Занимайтесь своими делами, – громко сказала я, – вы не в театре.

Люди стали перешептываться, но от нашей компании отвернулись.

Вместе с поникшей брюнеткой мы поднялись на спасательную вышку. Там усадили ее на стул, набросили на плечи полотенце, приготовили горячего сладкого чаю и дали ей. Она не прекращала дрожать и выстукивать зубами по стенке кружки замысловатую дробь.

Мы с Артемом без конца переглядывались и пожимали плечами, не понимая, что происходит.

Наконец бледная девушка пришла в себя, перестала дрожать и плакать, всхлипнула в последний раз и, глядя в пол, обреченно сказала:

– Я хотела умереть.

– Мы это уже поняли, – отозвалась я, больше не обижаясь на нее за драку в открытом море. – Но из-за чего?

– А, какая вам разница, – махнула рукой девушка и привстала с пластмассового стула, какие обычно используют в уличных кафе. – Пойду я, наверно…

– Пока не объяснишь, в чем дело, мы тебя не отпустим, – отрезала я. – А то ты опять поплывешь тонуть и бить людей.

На мое предположение брюнетка ничего не ответила и вместо этого представилась:

– Меня Катей зовут. И меня бросил парень.

«Неплохое резюме», – подумала я и недоуменно спросила:

– Так это ты из-за него решила утонуть? Ты что, ненормальная?

– Ну, вообще – из-за парня! – изумленно добавил Артем.

– Да что вы понимаете в любви! – нервно крикнула Катя. – Я люблю его. По-настоящему. А он – коллекционер. Поиграл со мной и бросил. Теперь другой простушке будет мозги пудрить.

– Самоубийством кончают только слабые люди, – тоном повидавшего жизнь человека проговорил Артем. – Если ты решила умереть из-за какого-то там парня, значит, ты слабая.

– Я не слабая! Я верила в его любовь до последнего, пока окончательно не убедилась, что не нужна ему… А зачем мне жить без него? Зачем жить без любви? Уж если его любовь оказалась ненастоящей, то, значит, ее вообще нет. Не хочу я такой жизни. Поэтому и заплыла далеко, утонуть хотела. А тут вы на мою беду попались…

– Дура ты набитая, – с чувством произнесла я. – Смерть – это не выход из положения. Правильно Артем сказал – ни один человек не достоин того, чтобы из-за него умирать. Мы попались не на беду твою, а на счастье. Кстати, как ты так далеко заплыла? Не у каждого хватит сил на такую дистанцию.

– Я у того темненького парня матрас напрокат взяла, – пожала плечами Катя. – Когда заплыла туда, то открыла клапаны и стала ждать, когда утону вместе с матрасом.

– Ты только о себе подумала! – возмутилась я. – Ты в курсе, что за матрас пришлось бы тому темненькому платить? Убыток он из своей зарплаты покрыл бы. Но мы тебя спасли. Ты сама себя подставила. Так что как только придешь в себя – отправляйся за матрас платить.

Даже и не знаю, что меня так вывело из себя… То ли вернулись эмоции по поводу того, что она меня побила, то ли я действительно встала на защиту Марата (ведь именно он был темненьким, который дал Кате напрокат матрас), то ли что-то еще… Но почему-то эта девушка меня раздражала. Может, потому, что у нас разные характеры и я не понимала, как можно уничтожить себя из-за кого-то?..

И вдруг я подумала: а что, если эта девушка всего лишь хотела привлечь к себе внимание? Есть такой тип людей – они живут только ради того, чтобы на них смотрели и о них говорили. Считают, что весь мир существует лишь для того, чтобы ими любоваться. Такие люди всегда устраивают скандалы с битьем посуды и всякими пафосными заявлениями типа «Я всю жизнь тебе отдала, а ты!..», обожают вызывать к себе жалость, ярко одеваются, стараясь произвести на всех фурор. Чуть что, грозят, что покончат жизнь самоубийством, чтобы их все отговаривали и умоляли продолжать жить дальше. Так вот, что, если Катя – такая – демонстративная?

Но я тут же отмела эту идею. Глупость. Она же была в открытом море, где нет людей. Это только я туда заплыла. На кого там было производить впечатление? На медуз и рыб? Нет. Значит, это не игра и дело тут серьезное – Катя действительно хотела покончить с собой из-за какого-то парня. К тому же надо учитывать, что пострадавшая очень привлекательная. Красивые девушки знают себе цену, и вряд ли кто-то из них решил бы себя убить из-за рядового парня. Хотя что для одних рядовой, то для других эксклюзивный…

Как я уже говорила, не так давно меня предал друг, Марат, но тем не менее у меня не возникало мыслей о смерти. Я очень люблю себя и жизнь. Предательство парня лично для меня недостаточный повод прощаться с жизнью. И вообще нет таких поводов, из-за которых нужно умирать. В то неприятное время я просто вошла в море и поплыла. С неким остервенением, злостью – через плавание я хотела избавиться от негативных эмоций. От эмоций! – но не от жизни. А если бы покончила с собой… это было бы глупо. Тем более что потом выяснилось, что никакого предательства не было и в помине.

Но, опять же, все люди разные. У Кати просто другой склад характера.

– Может, ты что-то не так поняла? – мягко спросила я, вынырнув из пучины воспоминаний.

– Да все так я поняла, – снова махнула рукой Катя. Ее взгляд ни на чем не сосредотачивался и блуждал по всему пространству вышки: то на стакан мельком посмотрит, то на меня, то на Артема. – По-другому нельзя было понять.

– Встретил бы я его – рожу бы начистил, – презрительно бросил Артем.

– Не надо… Она у него красивая. Ладно, пойду я домой. Видите, я даже умереть по-человечески не могу… Вся жизнь у меня наперекосяк.

После этих слов Катя тяжело вздохнула, встала со стула и направилась к лестнице.

– Я тебя провожу! – неожиданно воскликнул Артем. Заметив удивление на моем лице, пояснил: – Катя еще слабая после такого потрясения…

– Только быстро, – кивнула я. – А то одна тут буду. Или, может, лучше в больницу ее доставить?

– Не надо никакой больницы! – крикнула Катя. – Ничего не хочу.

– Твое право, – пожала я плечами и сказала: – Тогда вместо больницы иди к Марату и решите вопрос с матрасом. Он не должен страдать из-за чужих любовных проблем.

Артем с Катей спустились вниз.

Чего только в жизни не бывает! Умирать из-за неразделенной любви. Не глупо ли это? По-моему, глупо. Таких, как Катя, на моей памяти еще не было. Тоже мне, Бедная Лиза! Нашла выход – топиться…

Если бы знала все подробности этого дела, я не была бы так сурова в отношении Кати. Но я не знала. Все выяснилось немного позже.

Глава 2

Шок продолжается

Когда солнце скрылось за морем и большая часть отдыхающих покинула пляж, я спустилась с вышки и отправилась к Марату. Он возился со спасательными жилетами, которые были разбросаны у «банана».

– Ну и денек сегодня! – увидев меня, сказал катамаранщик и картинно вытер пот со лба тыльной стороной ладони. – Ни разу не присел. Вот за это я не люблю штиль – работы валом!

– У нас сегодня тоже работа была, – задумчиво проговорила я.

– Да? Какая? Спасали кого-то? А я не видел – весь день в море провел.

Я вкратце поведала другу о девушке, которая собралась топиться из-за неразделенной любви.

– Она что, того, что ли? – удивился Марат. – Надо же, каких только чокнутых не бывает!

– Может, там правда была такая страшенная любовь? – невольно выступила я на защиту Кати, хотя сама совсем недавно была о ней того же мнения, что и Марат.

– Не знаю, – пожал плечами он. И вспомнил: – А, подожди, так это она утопила мой матрас? Тут одна приходила за матрас расплачиваться.

– Ну да, это она. Заплыла далеко в море, открыла клапаны и вместе со сдувающимся матрасом ушла под воду. Оригинальный, конечно, способ. Фантазию приложила к делу. Мы начали ее спасать, а она стала драться. Первый раз так меня ударила – я от неожиданности поскользнулась и ударилась спиной о борт катера. Второй раз вообще за борт упала, в воду. Представляешь, она злилась, что мы спасли ей жизнь.

Марат выслушал меня, подумал и сказал:

– Даже и не знаю, кого во всем этом нужно винить. Или парня, что бросил ее, или ее саму…

– Да ладно, ну их, – махнула я рукой, – пусть сами разбираются в своих отношениях. Главное, я выполнила свой долг. А мы-то с тобой что делать будем? Как всегда, на наш пляж пойдем или, может, в кино? Там сейчас фильм про пиратов показывают.

После этих слов Марат как-то погрустнел.

– Честно говоря, мне все равно, куда идти, лишь бы с тобой.

– А что ты таким печальным стал? – забеспокоилась я.

– Ты сама знаешь.

– Не знаю.

Марат с тоской всмотрелся мне в глаза, будто хотел увидеть в них ответ на какой-то сложный вопрос.

– Ну так что случилось? – снова спросила я, заражаясь от него печалью.

– Лето заканчивается, вот что, – с нотками обиды в голосе оповестил меня Марат.

– Да, заканчивается. И что в этом такого? После лета будет осень.

– В том-то и дело, – кивнул он и досадливо бросил спасательный жилет в сторону. – Лето заканчивается, понимаешь? И мне придется уехать. Мы с тобой не будем рядом.

– В смысле? – растерялась я.

– Полина, ты что, ни о чем не думала? Я же сто раз говорил, что приехал сюда на лето. А осенью учеба начинается. И я уеду отсюда. Уеду.

Вот тут-то наконец до меня дошел смысл сказанных Маратом слов. Я пришла в замешательство от грозящей перспективы.

– Подожди, как это… – пробормотала я, ощущая, как вдруг начали дрожать коленки. В голове стали проноситься разные воспоминания: как мы с Маратом катались на катамаране, сидели ночами у костра, плавали на теплоходе и несколько раз видели стаю дельфинов. Марат тогда еще пошутил, что это они за мной приплыли. – Как это – «уедешь»? Как это – «не будем рядом»? Я ничего не понимаю.

Катамаранщик снова окинул меня взглядом своих темных глаз.

– Вот так… Ты живешь в одном городе, а я – в другом. Я приехал сюда на лето…

– Это что значит? – спросила я, чувствуя себя как в плохом сне. – Что все закончится? Что нашим отношениям пришел конец? Но они не могут закончиться!

– Никто и не говорит, что они закончатся. Просто их придется прервать на неопределенное время.

– Прервать на неопределенное время… – как эхо повторила я, невидящим взором глядя на море. – А… Это… Как это?

– Я сам еще пока ничего толком не знаю, но уже кое о чем подумал, – сказал Марат, морщась, будто от головной боли. – Мы можем приезжать друг к другу на каникулы, на выходные, переписываться, перезваниваться. Мы даже не заметим, что мы не рядом! В конце концов, расстояние – не преграда для дружбы. И вообще, расстояние – это ни для чего не преграда. Его боятся только те люди, которые не уверены в своих чувствах. В этом вся проблема. Когда человек не до конца уверен в чувствах к другому, то он начинает придумывать для себя какие-то оправдания разрыву: расстояние, цвет кожи, несогласие родителей, несхожесть музыкальных предпочтений и тому подобную ерунду. Но, Полина, для настоящих чувств все это – не препятствие. Для них вообще никаких препятствий не существует. Главное – есть они или нет, чувства эти. Если нет, то тогда и начинаются все нелепые объяснения вроде «мы не можем встречаться, потому что далеко друг от друга живем» или «нам нужно расстаться, потому что моей соседке бабе Маше не нравится твоя стрижка». Это в первую очередь оправдание перед самим собой. А если чувства есть, то тогда наплевать и на расстояние – ведь уже давно изобрели поезда, самолеты, велосипеды, в конце концов, – и на мнение других, на все наплевать. Так ведь? Ты согласна со мной? Понимаешь, что хочу сказать?

– Понимаю, – кивнула я, действительно понимая то, что он хочет сказать. Одновременно с этим я находилась в глубоком потрясении – только теперь я поняла, как серьезна наша дружба с Маратом и что она за собой может повлечь. – Но над всем этим нужно хорошо подумать, тщательно все распланировать.

– Да, да, все надо тщательно распланировать, – жарко согласился парень и принялся энергично собирать разноцветные спасательные жилеты, разбросанные вокруг «банана».

Пока он этим занимался, я вспомнила Фулату. С ней мы познакомились в прошлом году, и после каникул она тоже должна была уехать обратно в город, где учится в мединституте. Кстати, в том же городе, являющемся условной столицей южной части страны, живет и Марат. Слез во время расставания было море, но мы с подругой не прекратили общение, а всячески поддерживали его – по электронной почте, SMS, звонили друг другу. И вот до сих пор общаемся. Этим летом она снова приехала в Лимонный, и благодаря виртуальной связи было впечатление, будто мы и не расставались вовсе. Теперь та же ситуация происходит с Маратом. Он должен уехать… Но эта новость шокировала меня гораздо сильнее, чем отъезд Фулаты. Потому что подруга – это подруга, а друг – это друг. Тем более если он близкий… Фулата – это совсем другое дело. Без ее взглядов, прикосновений, дыхания, которое ощущаю кожей и схожу от этого с ума, я могу прожить спокойно, а вот без взглядов и прикосновений Марата – уже нет.

Я, конечно, знала, что ему нужно будет уехать, но еще не так давно это обстоятельство выглядело призрачным, далеким, я думала: «Это будет когда-то, но не сейчас», – и вот момент «когда-то» начал потихоньку подкрадываться.

– Слушай… – начала я, очнувшись от размышлений. – А тебе обязательно уезжать?

– К сожалению, да, – ответил катамаранщик. – Последний, одиннадцатый класс. Нет, Полин, ехать нужно.

– Да, да, я понимаю, просто так сказала… – рассеянно объяснила я. – Вот же морской еж! Что же делать?

Ситуация была очень сложной. Я не могла уговаривать Марата остаться тут, хотя очень этого хотела бы. Не могла, потому что с тем же успехом он мог бы уговаривать меня поехать с ним. Мы оба понимали, что и он тут не останется, и я не поеду с ним. Потому что мы еще не вправе распоряжаться своей жизнью и делать так, как нам хочется. Пока что мы зависим от многих людей, а не только от себя.

– Знаешь, Поль, любые сюрпризы жизни нужно воспринимать философски, – изрек Марат, садясь на «банан» и жестом приглашая меня сесть рядом.

– Это как? Как можно воспринять философски этот «сюрприз»? – невесело усмехнулась я, чувствуя себя подавленной. А как не чувствовать, если скоро закончится счастье?

– Ну, сама посмотри. Мы были с тобой счастливы три месяца, да? (Месяц, когда друг за другом наблюдали и боялись познакомиться, я тоже считаю.)

– Да.

– А теперь судьба придумала новый поворот в нашей жизни – временную разлуку.

– И?..

– И я считаю, что это испытание.

– О каком испытании идет речь? – не поняла я.

– Об испытании, у которого есть два выхода: бросить все или продолжить общаться с надеждой, что увидимся снова. Это и есть испытание. Испытание разлукой. Если мы выберем второй путь, выдержим расставание, то потом нам будет награда за это: мы встретимся и, надеюсь, надолго… А если пошлем друг друга, то… то так нам и надо. Ты какой вариант выбираешь?

– Подожди, я еще никак не соображу, – помотала головой я, запутавшись в философии Марата.

– Я выбираю вариант второй, – продолжал катамаранщик, не став ждать, когда я распутаюсь. – Мне нет смысла с тобой расставаться. Зачем? Чтобы искать кого-то другого? А смысл в этом какой? Перед собой я честен, зачем себя обманывать, я прекрасно понимаю, мне нужна ты – или никто. В таких случаях моя бабушка говорит: «Любовь, которая досталась легко, так же легко может и исчезнуть. И только прошедшая испытания выдержит все». И я верю бабушке. Она мудрая.

– Это ты сейчас так говоришь. А приедешь к себе в город, подзабудешь лето, увидишь других девушек…

– Ты что, не веришь мне?! – от возмущения Марат вскочил с «банана». – Не смей мне не верить! Я лучше знаю свое сердце, чем ты! Я не такой, как все! Не надо грести всех парней под одну гребенку! – прокричал он, привлекая к нам внимание немногочисленных людей на пляже. Потом успокоился и деловито добавил: – И вообще, я уже все решил.

– Что решил? – вытаращила я глаза.

– Ну, что мне только ты нужна. Главное, чтобы ты тут себе никого не нашла. И тем не менее я хочу сказать одно: ты можешь строить отношения с кем-то другим, но знай, что даже это обстоятельство для меня роли не сыграет. Будет, конечно, обидно, но я все равно сюда приеду. К тебе. Знай, что я всегда буду тебя ждать. Если понадобится, всю жизнь. И ты не думай, что это просто красивые слова. Я уже миллиард раз об этом думал и столько же раз уже все для себя решил. Одним словом, ты мне нужна, несмотря на расстояние и так далее. Верь мне, у нас все будет хорошо. Мы встретимся, дождемся друг друга.

Этой речью я была шокирована второй раз. Ведь Марат фактически признается мне в любви. Мы с ним никогда открыто это не обсуждали. Мы просто были вместе. Гуляли, о чем-то говорили, делились мыслями, чувствуя, как нам легко и хорошо вместе. Лишних слов не требовалось. А теперь он говорит о любви. Говорит, не смущаясь, так, словно мы только слово «любовь» и произносили всегда. А я и не возражаю… Наверное, так оно и было на самом деле – не решая, мы уже давно все решили.

А вообще, как-то не верилось, что эти слова были обращены не к кому-то, а именно ко мне. Но кто я такая? Кто такая, чтобы меня ждал всю жизнь какой-то парень? Да не просто парень, а Марат – красивый темноволосый юноша (в его внешности есть что-то мистическое), на которого обращает внимание весь пляж. Однако между мной и всем пляжем есть существенная разница – я одна знаю хорошо его душу… А он – мою.

– Марат… – тихо произнесла я, каждой клеточкой своего организма ощущая уникальность, неповторимость происходящего разговора. Я знаю, что потом много раз буду вспоминать каждое слово, каждое движение – и мое, и Марата, каждый взгляд. И это никогда не повторится вновь. Сейчас обсуждается то, что прежде было только в наших мыслях.

– А?

– Из-за чего? За что?

– Что – «из-за чего»? – удивился он. – Что – «за что»?

– За что ты так ко мне относишься? Почему, из-за чего хочешь меня ждать? Я что, какая-то особенная? – мне действительно было непонятно, ничего непонятно. Почему именно я достойна таких чувств?

– За что? Глупый вопрос. Лучше маме его задай.

– Маме? – поразилась я. – Мама-то тут при чем?

– Она лучше меня ответит, почему людей тянет друг к другу. Вот только я не знаю, достоин ли я тебя, твоих чувств? Будешь ли ты меня ждать? Я-то тебя буду.

«Господи, он прочитал мои мысли», – подумала я и расплакалась. Как самая настоящая дурочка. Да, взяла и расплакалась. А почему бы и не расплакаться, если в горле встал ком и хочется плакать? А может, от счастья плачут не только дурочки? Тогда почему я постоянно ощущаю себя при Марате опьяневшей дурочкой?

Марат вернулся на место на «банане» и положил руку мне на плечо. И не так, как это делает большинство парней – со смаком жуя жвачку и с таким видом, будто девушка – их собственность, а широко раскрытая потная ладонь на ее плече – доказательство собственности. Нет. Совсем по-другому. Он положил руку так, будто я была дельфином, который от одного неверного прикосновения может нырнуть в волны и уплыть в морскую синь.

Мы долго так сидели и смотрели на луну, которая с каждой минутой становилась все больше и серебристее.

А потом я сказала:

– Марат, я хочу, чтобы ожидание было временным, а не постоянным. Хочу гарантии, что у нас все будет хорошо.

Марат замер. Посмотрел мне в глаза.

– Гарантии? А какие гарантии? Никаких гарантий нет. Можно только верить. Я сказал, что приеду, как только выдастся возможность. А там это уже твое дело – ждать или нет.

Мне стало стыдно.

– Ты извини, пожалуйста, извини… Просто я вспомнила родителей. Папа – моряк, и мама всю жизнь его ждет. Всю жизнь. Он ее муж только формально. Он в море пропадает от шести до девяти месяцев, а три бывает дома, с нами. А остальные девять? Мама ждет. И он ждет встречи с мамой. Наверное. О нем не могу ничего говорить, я же только маму вижу. Я не хочу повторять ее судьбу. Не хочу всю жизнь ждать… Я жить хочу рядом с другом. Ты не подумай, что ты мне не нравишься. Просто… это подвешенное состояние. Вроде есть друг, и вроде нет.

– Тьфу ты, ну ты, ножки гнуты! – второй раз закричал Марат и снова вскочил с «банана». – О чем ты говоришь? Какую еще всю жизнь? Я в следующем году школу заканчиваю.

– И что?

– И то! Как только разделаюсь с экзаменами, сразу к тебе приеду. Даже на выпускной не пойду. Сразу в Лимонный рвану.

– А потом что?

– А потом я тут буду. Всегда.

– В смысле – «всегда»? – запуталась я в происходящем. – А учеба?

– На заочное поступлю. Все равно мне отсрочка от армии не нужна, меня и так не возьмут, у меня плоскостопие. Специально его не лечим, чтоб в армию не взяли, – сообщил Марат и предложил: – Мне кажется, сегодня вечером нам лучше не гулять. Нужно над многим подумать. И тебе, и мне. Увидимся завтра. Как всегда, здесь, на пляже.

«Как всегда… – эхом пронеслось в моей голове. – Но скоро, когда ты уедешь, этого „как всегда“ не будет».

До дома я шла в каком-то странном сонном состоянии. В голове была настоящая каша. Я начинала думать об одном, потом перескакивала на другое, с него – на третье, затем возвращалась к первому, додумывала второе, вспоминала о третьем, но так в конце концов ничего дельного и не придумала.

Как только я поздоровалась с мамой и узнала о ее здоровье (оказывается, днем приходил врач, осмотрел ногу и руку и сказал, что все срастается и нет никаких отклонений), то взяла и напрямую спросила:

– Мам, а почему люди дружат друг с другом? Почему одному человеку хочется отдать все самое прекрасное, что есть на душе, а другому – не хочется? Почему одного хочешь всю жизнь видеть рядом с собой, а другого – нет? А, мам? Почему так происходит?

Мама отложила ноутбук и внимательно посмотрела на меня поверх очков.

– Полина, золотко, а почему этот вопрос ты задаешь именно мне?

– Марат сказал его тебе задать, – простодушно ответила я.

– Марат? – удивилась мама. – Ни с того ни с сего?

– Да нет, и с того, и с сего.

– Наверное, он думает, если я занимаюсь всякой мистикой, то на все вопросы знаю ответы, – приосанилась мама.

– Может быть. Ну, так почему?

– А потому что так оно все, – пожала плечами мама. – Я, думаешь, знаю? Сама ничего не знаю.

– Да? – разочарованно протянула я. – Ясно…

– Подожди, я не так выразилась! В смысле, я имею в виду, что на этот вопрос нет однозначного ответа.

– А какой есть?

– Его каждый сам находит. Каждый для себя решает, почему хочет с кем-то дружить, а с кем-то другим – не получается. Но знаешь что? – загадочно улыбнулась мама.

– Что?

Она сняла очки, задумчиво погрызла дужку и после этого произнесла:

– Я не встречала еще ни одного человека, который толком объяснил бы, почему он, как ты выразилась, «дружит» с кем-то всю жизнь и почему хочет видеть каждое утро его заспанную физиономию на соседней подушке.

– Какая еще подушка? – я почувствовала, что краснею. – Не о подушках речь!

– А о чем? – издевательски усмехнулась мама.

– О лагенариях, – не менее издевательски ответила я и ушла к себе в комнату.

Мне вслед раздался мамин пророческий голос:

– Утром познав истину, вечером можно умереть! Запомни это!

Опять она за свое. Ой, кажется, я забыла сказать, что в последнее время мама помешалась на китайской мудрости и теперь употребляет афоризмы когда надо и когда не надо.

Вот люди! И почему если девушка дружит с парнем, то все сразу думают о любви? Между мной и Маратом только дружба! И все. Дружба. Я хочу дружить с ним всю жизнь! Всегда! Ни с каким другим парнем дружить не хочу. И хочу постоянно его видеть.

Или это любовью и называется? Если да, то я непременно изобрету какое-нибудь другое слово. «Любовь» – надоело! Банальное оно какое-то. Избитое. Все сразу о нем думают. А я так не хочу. Хочу сочинить какое-то новое слово, обозначающее наши с Маратом отношения. Слово, которое будем понимать только мы с ним. Я и он.

Я переоделась в своей комнате, заставленной всякими морскими штучками, и отправилась на кухню ужинать. Едва лишь села за стол, как за моей спиной раздался стук костыля, и в кухню вошла мама.

– Я сама себе все положу! – тут же сказала я. – Сиди, отдыхай. Ты сломанная.

Мама как-то рассеянно кивнула, склонилась ко мне и с лихорадочно блестящими глазами, округленными до невозможности, дрожащим от волнения голосом поведала:

– Он вышел на контакт!

– Кто? – изумилась я, чуть не поперхнувшись салатом.

– Томкин полтергейст!

– А-а-а… – облегченно вздохнула я. – И как?

Мама уселась поудобнее и возбужденно заговорила:

– В общем, слушай. Сегодня днем Тома пришла с рынка и увидела в доме на столе лист бумаги. Там было написано: «Дорогая женщина, спасибо тебе за приют». Представляешь? Нет, ну ты себе представляешь? Фантастика. Поразительно.

– Потрясающе, – изобразила я огромное удивление, чтобы не разочаровывать маму. – А дальше что?

– Ничего. Разве тебе этого недостаточно?

– Мне? Достаточно… Но откуда вы узнали, что это именно полтергейст написал?

– А кто же еще? Нет, это точно полтергейст. Дом-то был закрытый, в него никто не мог войти и оставить записку на столе. Значит, это полтергейст. Ты просто не понимаешь, что это значит. Это… это… это все может перевернуть! Весь мир! Все! Всех!

– Я рада за ваши успехи, – сказала я и, подумав, осторожно произнесла: – Мам, а может, теть Тома все придумала?

– В смысле? – не поняла мама.

– Ну, сама подумай: дети выросли, разъехались, с мужем она разведена… Вот и придумала себе историю, чтобы как-то развлечься, перед тобой похвастаться.

Мама грозно посмотрела на меня и застучала указательным пальцем по столешнице, как барабанной палочкой:

– Но-но-но! Ты что! Как ты могла такое подумать! С полтергейстами не шутят!

– Ладно, все, успокойся, – примирительно улыбнулась я. – Не шутят так не шутят.

Через полчаса я сидела на маленьком пляже, который как-то раз обнаружила за скользкими валунами и крутой скалой, с которой никто не нырял, боясь разбиться о камни внизу. Этот пляж был настолько необыкновенным (на нем росли пальмы, на краю пляжа из расщелины между камней бил родник, песок – белый, чистый и мягкий), что я всерьез подумала, будто наткнулась на филиал рая. О пляже я никому не рассказывала и до некоторых пор считала его своим собственным. Но когда подружилась с Маратом… В минуту, когда мне очень захотелось открыть ему какой-то свой секрет, я отвела его на этот пляж. Катамаранщику он тоже понравился. Никогда не забуду вечер, когда мы сидели с Маратом у догорающего костра и он пел мне песни под гитару. Потом мы зарыли в переливающихся от белого до красного пылающих жаром головешках картошку и ждали, когда она испечется. Никогда не забуду тот вечер. Запах печеной картошки, прибой, журчащий родник… С тех пор пляж стал не моим, а нашим.

И вот сейчас, когда у меня возникло желание уединиться и подумать над будущим, я пришла на этот пляж. Развела небольшой костер, села на песок, поджала под себя ноги, положила подбородок на колени и стала смотреть на море, которое к вечеру немножко разволновалось.

Марат уезжает… А значит, закончатся наши встречи и активная дружба. В себе я уверена. Я знаю, что могу ждать его. Во-первых, потому что у меня нет на примете никого другого, во-вторых, это не в моем характере – сдаваться перед трудностями, в-третьих, никакой другой мне не нужен. Зачем мне кто-то, если есть Марат? Да, он уедет, но… не навсегда же. Для чего искать «удобные» отношения и отказываться от тех, что есть? Поиск «удобного», а не того, к чему тянется душа, – это предательство по отношению к себе и твоему другу.

Разлука, расстояние, невозможность прикоснуться друг к другу…

Помню, однажды с приятельницей из Интернета у нас зашел разговор на эту тему. Она уверяла, что никакой люб… то есть дружбы на расстоянии между парнем и девушкой не существует. Говорила, что это невозможно. Что первое время они общаются, а потом постепенно перестают. Потому что есть какие-то девушки и парни рядом. Те, на кого можно посмотреть, с которыми можно пройтись вечером, к которым можно притронуться. Близость, убеждала меня приятельница, побеждает расстояние.

А я с ней спорила. Говорила: «Неужели ты думаешь, что дружить можно только с тем парнем, что живет на соседней улице? Почему ты думаешь, что невозможно подружиться с тем, кто живет в другом городе или в другой стране? Может, судьба специально так разбросала половинки. А встретятся они или нет – зависит уже от них самих».

Приятельница напирала на то, что у меня нет опыта подобного общения и что я такая умная только на словах. А на деле все бросают тех, кто далеко, и общаются с теми, кто рядом. Последний ее аргумент был таков: «Можно пару лет просидеть у компьютера или жить от эсэмэски до эсэмэски, а в результате ничего не выйдет. Тогда получится, что несколько лет жизни, которые не вернуть, прошли впустую. А ведь именно в эти годы девушка могла бы встретить парня, с которым была бы долгое время. Но отказалась от него ради того, кто далеко и с кем ничего не вышло…»

А я отвечала: «Но может же и наоборот все получиться? От судьбы не уйдешь. Что суждено – то и будет. Поэтому нет смысла что-то выгадывать и пытаться вычислить – то или не то. Это жизнь покажет. Конечно, „риск потратить годы впустую“ некоторых пугает. Каждый сам решает – идти на него или нет. И последнее, что хочу сказать: если с кем-то общаешься и думаешь: „А не трачу ли я зря время на этого человека, вдруг меня ждет другой?“ – значит, это плохо, фальшиво. Когда кому-то хочешь все отдать, то не думаешь, зря это будет или нет. А просто делаешь, что велит душа».

Я рассказала о разговоре Фулате – очень уж меня тронула эта тема.

«Действительно, – думала я, – а как быть, если возникла такая ситуация – дружба на расстоянии?»

И Фулата меня поддержала.

– Полина, – говорила она, корректируя мои афрокосички, – не обращай внимания на то, что говорят люди. Жизненный опыт твоей этой приятельницы – всего лишь ее личный жизненный опыт. Он – не правило, не стандарт для всех остальных людей. Если у нее не вышло ничего с любовью на расстоянии, это не значит, что ничего не выйдет у других. Запомни: главное – искренность чувства. А где люди живут – через одну остановку друг от друга или в странах разных – это не играет роли. Конечно, – рассуждала Фулата с присущей ей некоторой кривизной построения фраз, – это тяжело, на людей трудности давят, но все преодолимы они. Было бы желание их решить и – чувства! А все остальное – неважно. В общем, мое мнение о ситуации таково: опираться нужно только на свои чувства и во внимание не брать неудачные опыты других людей. Все же понятно! – просто у них с любовью не вышло, и они теперь другим внушают, что невозможно это. А вот у меня, если тебе интересно знать, есть знакомые, которые познакомились на расстоянии, а теперь они вместе и счастливы! Все проблемы победили. Некоторые только словами умеют их побеждать, а другие – не говорят, а делают. Так что стремиться надо к удачным примерам, а не к тем, плохим, – заключила Фулата, которую, видимо, тоже заинтересовала тема дружбы на расстоянии.

Тогда я порадовалась, что у меня есть такая рассудительная подруга, и… напрочь забыла о разговоре. Потому что в то время меня отношения с парнями как-то не интересовали. Теоретически я знала, что эти отношения существуют, но меня не тянуло что-то менять в своей жизни. Для счастья вполне хватало моря и пляжа. Об отношениях на расстоянии рассуждала просто так, в принципе.

А потом в моей жизни возник Марат. И изменилось все. До его появления на пляже мне казалось, что я всегда буду одна. Мне просто никто не был нужен, кроме моря и свободы. Но когда познакомилась с Маратом, стала с ним интенсивно общаться, в моей жизни открылась новая страница, которую теперь я не в силах перевернуть обратно и забыть о прочитанном. Я хочу читать дальше. И не хочу возвращаться на несколько страниц назад.

Я не виню себя в том, что думала, будто мне никто не нужен. Как я могла испытывать то, что испытываю сейчас, если ничего не знала об этом?

Теперь к морю прибавился еще и Марат. Раньше я отдавала свои чувства только морю, но сейчас мне хочется дарить их и Марату…

Я думаю о нем целыми днями. Засыпаю с его именем, просыпаюсь. Делаю повседневные дела, а образ катамаранщика непременно присутствует в моих мыслях в виде неменяющегося фона к этим мыслям. Я больше не смогу жить без этого фона. Не смогу нормально существовать без прикосновений Марата. Кажется, я выучила его всего… Знаю особенности его походки – он ходит немного подавшись вперед, потом одергивает себя и выпрямляет спину, отчетливо помню его улыбку, нос с небольшой горбинкой, которая чрезвычайно ему идет, помню его ногти на руках… Однажды, бросив взгляд на правую руку Марата, я удивилась его хорошо ухоженным ногтям – кончик ногтя был на миллиметр выше подушечки. Заметив мое замешательство, катамаранщик объяснил, что ногти ему нужны для игры на гитаре – при извлечении звука ногтем мелодия получается звонкая и четкая. Марат показал левую руку – ту, которой прижимают струны к грифу, и оказалось, что они коротко подстрижены – чтобы не мешали придавливать струны. Я не знала, что на классической гитаре играют ногтевым способом… Сколько раз я рассматривала его пальцы, когда держала ладонь в своей руке! Неужели я всего этого лишусь? Пусть на время, но лишусь…

Выдержу ли я достойно разлуку? Или раскисну?

В голове раздался голос мамы, начитавшейся китайских афоризмов: «Благородный муж стойко переносит беды. А низкий человек в беде распускается».

Может, правы китайцы? Почему-то мне кажется, что я окажусь «благородным мужем» и стойко перенесу появившуюся на пути трудность. Или нет?

– О чем ты думаешь? – вдруг услышала я рядом с собой.

От неожиданности я вздрогнула и перепугалась.

– Марат? – удивилась я, увидев катамаранщика, который стоял в метре от меня и держал руки в карманах шорт.

Он кивнул и сел на песок.

– Я так и знал, что ты сюда придешь. О чем думаешь, Полина?

– Сам знаешь, о чем… Честно говоря, ничего придумать не могу.

– А ничего и не надо придумывать, – тихо произнес Марат. – Я и так уже все придумал. Следующим летом я снова приеду сюда. И останусь здесь. Рядом с тобой.

– Я и хочу этого, и одновременно нет, – призналась я.

– Почему?

– Да потому, что я не имею права лишать тебя привычной жизни! Из большого города ты переедешь в наш. Здесь жизнь есть только в теплое время года. А в остальное… Улицы пустынные. Чем ты тут будешь заниматься? И я к тебе приехать не могу. Меня не пустят.

– Глупая ты, глупая, – вздохнул Марат.

– Это еще почему я глупая?

– Потому что не можешь понять, что от твоего города мне нужна только ты. Мне не нужны улицы, ничего мне не нужно. Только ты нужна. Я сюда не для развлечений каких-то приеду, а к тебе.

Какое-то время я молчала. Не могла поверить, что происходит такой серьезный разговор. Пожалуй, самый серьезный разговор в моей жизни. Решается моя судьба. Моя жизнь.

– Ты приедешь сюда, а потом что?

– Я тут жить буду. А потом будет видно. Мы повзрослеем. Может, поженимся…

От этого заявления я чуть не упала.

– Ты что такое говоришь? Мне только пятнадцать. Тебе – шестнадцать. О какой свадьбе идет речь?

– Что, и помечтать нельзя? – обиженно ответил Марат.

Я почувствовала, что настало время расставить все на свои места и вывести друг друга из заблуждения:

– Я хочу вот что сказать. Давай решать проблемы по мере их возникновения, а не надумывать что-то, чего нет, да еще переживать из-за этого. Сейчас какая проблема? Ты уезжаешь. И вот ее надо решать. Я обещаю, что ни с каким парнем дружить не буду. Ты сам должен это чувствовать! Мы будем переписываться, общаться. Следующим летом увидимся. А может, и раньше. Может, мне удастся на каникулы в твой город приехать. У меня там дальние родственники живут. Ну, или снова летом встретимся. Опять дружить будем. А там видно будет. Вот об этом надо думать, а не о какой-то мифической свадьбе. Какая свадьба? Это смешно.

– Да, наверное, ты права, – согласился Марат и вроде бы даже как-то повеселел. – Надумал я проблем, а их и нет…

Катамаранщик улыбнулся и коснулся меня рукой.

И в этот момент я увидела бутылку. Эту треклятую бутылку, из-за которой начались все мои неприятности.

Глава 3

Записка в бутылке

Мне кажется, что с морем мы находим общий язык еще и потому, что в свободное время я брожу по пляжам и собираю всякий мусор, который волны выносят на берег. Это всякие палки, щепки, обертки от шоколадок, пенопласт, сухие кукурузные початки, персиковые косточки… Думаю, именно за помощь море меня и уважает. Кто-то сорит, бросает в море мусор, а я его очищаю.

И вот я увидела на берегу что-то блестящее.

– Блестит что-то, – сказала я Марату, кивая на блестящий предмет. – Наверное, мусор какой-то.

Я поднялась с песка и направилась к кромке воды.

– Ну, что там? – крикнул Марат.

– Какая-то бутылка, – ответила я, нагибаясь к воде и беря в руки бутылку из зеленого стекла, которую волны вынесли на берег.

– Что за люди такие бессовестные? – проворчал Марат. – Я не понимаю, вот как только рука у них поднимается бросать в море всякий мусор? Неужели трудно бросить это в мусорный бак, а?

Я пожала плечами, собираясь положить бутылку под дерево, чтобы потом забрать ее и выбросить в мусорку, но вдруг заметила…

– Марат! В бутылке что-то есть!

– В смысле? – удивился катамаранщик.

Вместо ответа я подошла к костру и посмотрела бутылку на свет.

– В ней какая-то бумажка, – дрожащим голосом произнесла я, ощущая, как от волнения в висках стали стучать молоточки.

– Бумажка? – изумился Марат, склонившись над бутылкой. – Записка? Какое-то послание?

Я не могла ничего ответить – была сильно взволнована. Я всегда мечтала найти что-нибудь старинное и, главное, связанное с морем. Постоянно представляла, как обнаруживаю на дне морском древний затонувший корабль, который до меня еще никто не находил, заплываю внутрь – а там повсюду рыбы, стены покрыты водорослями. Плыву дальше и вижу скелеты утонувших моряков, одетые в старинную одежду, которая за долгое время нахождения в морской воде истрепалась и превратилась в лохмотья. В каюте капитана обнаруживаю журнал с записями, что велись во время плавания. Там записано все, что происходило с кораблем. Вплоть до момента, когда он стал идти ко дну… А может, я на корабле и клад найду!

Каждый раз, когда я представляла себе нечто подобное, несбыточное, мое сердце начинало часто биться, я прямо-таки явственно ощущала, что нахожусь под водой, плавая среди кораллов и рыб, в каютах затонувшего корабля… До того четко все представляла, что даже дрожь пробирала, когда я мысленно возвращалась в реальность. Ведь иногда мои фантазии бывают реальней, чем сама реальность…

А теперь передо мной лежит бутылка. В ней – бумага, свернутая в трубочку. Горлышко заткнуто пробкой, напоминающей деревяшку. И от всего этого прямо веет таинственностью и древностью. Или мне так только кажется? Не знаю. Но знаю одно: я нашла бутылку с запиской, выброшенную пенистыми волнами на берег.

– В ней может оказаться все, что угодно, – вслух закончила я свою мысль. – И послание людей, затерянных на каком-то далеком острове и умерших уже лет триста назад, и карта с указанием расположения клада, и письмо какой-нибудь женщины, заточенной в высокой башне на берегу океана, которая исхитрилась раздобыть бутылку и бросила ее в волны со своей башни, моля бога, чтобы она не разбилась… Еще его могли написать люди, которые плыли куда-то, их лодка попала в шторм, и они затерялись…

– А для чего вообще помещают письма в бутылки?

– В основном так делали раньше: попавшие в беду моряки или другие люди, как-то связанные с морем, бросали в воду бутылку с запиской в надежде, что когда-нибудь ее выловят и прочитают. А может, и сейчас моряки так делают. Мало ли, что в жизни бывает. Вдруг и сейчас для кого-то послание в бутылке – единственный способ дать знать о своем существовании. Я даже уверена, что в сети рыбаков редко, но все же попадается бутылка с посланием…

– Подожди, то есть ты хочешь сказать, что этой бутылке может быть как два дня, так и несколько сотен лет? – пораженно уточнил Марат. – Вполне возможно, что она сотни лет плавала в морях и океанах?

Я посмотрела на его встревоженное лицо, на котором отражался пляшущий свет костра, и медленно кивнула. Я все еще не могла прийти в себя от находки. Не верилось, что держу в руках бутылку с чьим-то посланием.

– Да, может, и сотни лет… Я много читала на тему бутылочной почты. Когда Христофор Колумб первый раз плавал к берегам Индии, он регулярно бросал за борт письма с донесениями о ходе плавания. Адресатом была королева Испании Изабелла. Это удивительно, но некоторые письма вовремя попали ей в руки… А вот остальные затерялись в океане, в течениях, в водоворотах, и одно из писем с того плавания нашли люди лишь спустя триста пятьдесят восемь лет. Послание Колумба было запечатано в кокосовую скорлупу и дубовый бочонок.

– Вот это да! – восхитился Марат, с упоением слушая мой рассказ.

– Кстати, в Англии во времена правления Елизаветы I существовала должность Королевского Откупоривателя Бутылок – Откупориватели торжественно, при королеве, открывали найденные бутылки с посланиями… А в наше время в той же Англии одна девочка бросила в море бутылку, где была записка с ее адресом. И всего через полгода ей написал какой-то мальчик из Австралии, который нашел на берегу эту бутылку… Представляешь, она проплыла Атлантический океан, обогнула Африку и после этого проплыла еще и Индийский океан. Об этом случае в газетах писали. У меня дома вырезка лежит. Я тоже иногда подумываю о том, чтобы отправить кому-нибудь письмо по бутылочной почте. Это так здорово, захватывающе!

– Подожди, то есть вполне может быть, что послание в нашей бутылке написано на иностранном языке? – задал новый вопрос Марат. По всей видимости, находка потрясла его не меньше, чем меня. Наверное, в голове вспыхнули воспоминания о прочитанных книгах про морские путешествия, пиратские сражения, острова. И его, как и меня, потянуло на какой-нибудь корабль, чтобы бросать за борт послания.

– Конечно! Черное море связано с другими морями, а те моря – с океанами.

– Так это… давай ее раскроем? – предложил парень.

– Раскроем? Зачем? – удивилась я: я как-то не подумала о том, что бутылку можно раскрыть.

– Чтобы узнать, что написано в записке!

– Но если мы ее распечатаем, то исчезнет тайна, – заметила я, бережно прижимая к груди бутылку.

– А для чего ее хранить? Может, там действительно какое-то обращение за помощью, а мы тут сидим и не раскрываем ее. Может, эта бутылка – современная, а не древняя. Что, если для людей, бросивших ее в море, дорога каждая секунда?

Я посмотрела на бутылку. На ней не было никакой этикетки, печати – ничего, что на глаз помогло бы определить возраст «морского конверта».

– Да, наверное, действительно нужно открыть, – согласилась я.

– Так давай же это сделаем, – нетерпеливо потер ладони Марат.

Дрожащими руками (сейчас коснемся древней тайны!) я взялась за горлышко сосуда и попыталась открыть деревянную пробку, но у меня ничего не вышло. Закрыли бутылку на славу.

– Может, штопором? – предложил Марат.

– А он у тебя есть?

– Не-а.

– Тогда будем так.

– Можно сбегать домой за штопором.

– Долго! Я от любопытства умру. Возьми, ты попробуй.

Теперь с бутылкой стал возиться катамаранщик. И зубами он грыз пробку, и руками пытался открыть, и вдвоем мы ее тянули в разные стороны – я держалась за бутылку, а он тянул пробку, – но ничего не помогало.

– Слушай, что мы тормозим! – воскликнул наконец Марат. – Давай разобьем ее, и все дела.

– Разобьем?! – возмутилась я. – Но вдруг она какая-то ценная? Ее можно было бы отдать в музей или… или в моей комнате поставить. Нет, нельзя ее бить. Ни в коем случае.

Марат понимающе посмотрел на меня и вновь принялся терзать бутылку. В конце концов пробка расшаталась, начала понемногу выходить вверх и с глухим звуком отделилась от горлышка.

«В бутылке воздух, которому много-много лет», – подумала я, стараясь незаметно от Марата вдохнуть в себя воздух, вышедший из стеклянного сосуда. Но вдохнула ли – это вопрос.

– Мы ее открыли, – с благоговением произнес Марат и перевернул бутылку вверх дном. Свернутая в трубочку бумага скользнула вниз, но не вылетела из горлышка – застряла. Тогда я взяла веточку и сунула ее в сосуд. Сучком уцепилась за край бумаги, находящийся у дна, и потянула веточку. Бумага выглянула из горлышка… Я судорожно схватила ее и вытянула наружу.

– Разворачивай! – нетерпеливо поторопил меня Марат.

С отчаянно колотящимся сердцем я раскрутила послание. Края стали загибаться, стараясь принять прежнюю форму и вновь свернуться, но мы с Маратом разгладили бумагу и склонились над ней, повернув ее к свету костра.

«Если кто-то читает эти строки, значит, мое послание достигло цели и море вынесло бутылку на берег. Вам интересно знать, кто я? Можно было бы сказать, что я – человек, но на самом деле это не совсем так. Я лишь оболочка в виде человека. У меня нет души, потому что в моей жизни нет любви. Обычно говорят „в моем сердце пусто“, но я эту фразу истолковываю по-своему. В моем сердце не пусто. В нем просто есть место для кого-то еще. Я надеюсь, что это послание нашла девушка. Также надеюсь, что ты придешь ко мне и займешь свободное место в моем сердце. Если ты парень – пожалуйста, помести это послание обратно в бутылку, заткни пробкой и брось в море. Пусть мое письмо скитается по морским просторам до тех пор, пока не попадет в руки именно той, кто станет навеки моей любовью. Ну а если ты девушка и твое сердце екнуло, поняв, что всегда ждало именно меня, то свяжись со мной по телефону 8—948—932—00—91 или по адресу: г. Малый Якорь, ул. Родниковая, д. 12. Вася».

Минуты две мы сидели в полной тишине, снова и снова перечитывая текст. Потом Марат неловко кашлянул и поинтересовался:

– Ну, и что ты скажешь?

– Это совсем не древность, – разочарованно протянула я, терзаемая самыми разнообразными чувствами, начиная от того же разочарования, заканчивая восхищением.

– Ну да, не древность. Послание напечатано на компьютере, распечатано на качественной бумаге для принтера, номер мобильного указан, адрес… Фальшивка какая-то.

– Но все же это так романтично! – вдохновенно проговорила я, настроенная на свою волну и слушая Марата вполуха. – Любовное послание в бутылке… Да, пусть все современное, но до этого же еще додуматься надо! Искать себе подругу не в Интернете, не на мобильных знакомствах, а через послание в бутылке, брошенной в море!

– Да откуда ты знаешь? – усмехнулся катамаранщик. – Может, у этого Васи на каждом сайте знакомств анкеты есть. Странно, что он в своем послании еще ссылку на анкету не оставил, не написал свой e-mail и фотографию в бутылку не вложил. Вот хохма! Цирк бесплатный.

– Хохма? Цирк? – переспросила я. – А что в этом смешного? По-моему, это очень оригинально и необычно. У парня неплохая фантазия. Ему с его девушкой хоть будет что вспомнить в старости.

– А нам, значит, нечего будет вспомнить? – потрясенно пробормотал Марат.

– Письмо в бутылке – это совсем другое! Интересно, а он уже нашел себе подругу или до сих пор ищет? – вслух задалась я вопросом.

Марат остолбенел.

– Так, я не понял, ты это о чем? Не хочешь же ты сказать, что позвонишь этому Васе? – осведомился он и грозно поставил руки в бока.

«Мама говорила, что когда люди ставят так руки, то тем самым они хотят прибавить себе важности и как бы зрительно увеличить занимаемое пространство», – вспомнила я мамины хитрости, которыми она без конца меня потчует, и ответила вопросом на вопрос:

– А почему бы и нет? Мне интересно пообщаться с человеком, который ищет себе подругу таким способом.

Глаза Марата налились кровью, а ноздри задрожали.

– Ты что, серьезно это говоришь?! Да ты… ты… я не позволю!

– Здрасте, приехали! – взбунтовалась и я. – Это еще почему? Мне что, с другими людьми нельзя общаться? Может, мне еще и паранджу надеть? Мы с тобой так не договаривались. Я имею право общаться с другими людьми! Ты – это ты, а другие люди – это другие люди. Если записка вызвала во мне интерес, это не значит, что я в Васю влюбилась. Просто я считаю, что он интересный человек, вот и все.

– Ах так! – прорычал Марат и схватил лежащую на песке записку. Скрутил в трубочку, сунул в бутылку, изрядно помяв, с силой заткнул горлышко пробкой и с разбегу бросил в море. Бутылка полетела далеко, блестя от света костра и луны… – Вот, поняла?! Деловая! К Васе она собралась! Общаться с интересным человеком! Да я этому твоему Васе в бубен дам! Все! Иди домой и чисть картошку, маме помогай! Забудь о Васе!

От возмущения я прямо онемела.

– Ты что командуешь? Я что, сказала, что хочу с Васей встречаться? Я просто… заинтересовалась. Вот и все.

– В следующий раз, когда будешь кем-то интересоваться, делай это не так открыто и не при человеке, который всех кругом убить за тебя готов, – презрительно сказал Марат, резко развернулся и направился к скале, на выход с пляжа.

Я стояла как статуя и не знала, что делать. Догонять его? Объяснять что-то? Но я ни в чем не виновата! Что я сделала? Вполне естественно, что послание меня потрясло – не каждый же день я нахожу выброшенные на берег бутылки с письмами!

А Марат? Чего он так разъярился? Он что, ревнует?.. Меня к какому-то бутылочному Васе? Надо же… Я никогда не видела его в таком состоянии. Даже и предположить не могла, что он такой дикий ревнивец.

И чего меня так понесло? Как будто черт вселился, нашло что-то… Зачем мне нужен этот Вася? Почему я так за него заступалась? Или дело тут вовсе не в Васе, а в другом, в чем-то более глубинном?..

Я схватила телефон и набрала номер катамаранщика.

– Ты ошиблась номером! У Васи другой телефон! – прокричал он в трубку и отключился.

Я повторила вызов.

– Марат, не делай глупостей! Забудь о Васе!

– Как я могу о нем забыть, если он так тебя зацепил? – пошел на контакт Марат. В трубке раздавались какие-то отдаленные голоса и музыка – по всей видимости, он уже прошел через рощу, отделяющую наш пляж от цивилизованного мира, и шагал по вечерним улицам Лимонного.

– Просто возьми и забудь. Он меня не зацепил. Мне просто стало интересно. Слушай, ну ты тоже странный! Можно подумать, для меня послание в бутылке – обычная вещь. Я не знаю, что со мной случилось. Но и ты хорош, сам стал меня провоцировать.

– Так, значит, я еще во всем и виноват? Ну, вообще!

– Нет! Никто ни в чем не виноват. Вернее, мы оба виноваты. Недопоняли друг друга. Марат, давай забудем о Васе?

– Ладно, давай. А ты это… – начал парень и замолчал.

– Что – «я это»?

– Ну, за бутылкой обратно не поплыла?

– Чокнутый! – изумилась я.

– Так да или нет?

– Нет!

– Это хорошо, – облегченно вздохнул катамаранщик. – Выходит, и правда он для тебя ничего не значит. Ну, до завтра, что ли. Утром увидимся.

– Пока.

«Слава богу, помирились, – радостно подумала я, глядя в море, где снова плавала запечатанная бутылка с посланием. – Не люблю недоразумения. Один раз уже мы чуть не поссорились навсегда…»

Жаль, тогда я еще не знала, что все самые главные недоразумения поджидают меня впереди.

Глава 4

Расписание свиданий

Утро началось с SMS-сообщения, которое пришло… от Артема. Уж от кого, от кого, но от него так рано сообщение я получить не ожидала. Тем более если учесть, что сегодня он работает во вторую смену, и я с утра буду вместе со своим вторым напарником – Романом, молчаливым парнем, который всегда разговаривает со мной только по делу. В это время, в восемь утра, Артем должен был еще спать. Однако не спал.

«Полина, привет! Уже жду не дождусь работы! Мне тебе столько всего рассказать надо! Через час увидимся».

«Балбес, – настучала я ответ, – ты сегодня работаешь во вторую смену. Спи давай».

«Во вторую?! О, точно… Как я мог перепутать? В голове все перемешалось после того, что я узнал вчера».

Тут уж я заинтересовалась, что там такое потрясающее стало происходить у моего напарника, которому от жизни не надо ничего, кроме медовой пахлавы и цифрового фотоаппарата, дающего ему возможность приближенно фотографировать официантку Аню (которую Артем упорно называет Аннушкой) из пляжного кафе «Каракатица», расположенного рядом с нашей спасательной станцией. Это кафе построено в виде бунгало – крыша уложена сухими пальмовыми листьями, а стены обнесены бамбуком. В сторону «Каракатицы» и был постоянно направлен Артемов бинокль и объектив фотоаппарата с функцией многократного приближения.

«А что ты вчера узнал?» – спросила я.

«Вот приду и все расскажу! Ладно, я сплю, не мешай».

Нет, этот Артем иногда меня поражает. «Я сплю, не мешай». Так говорит, будто это я его разбудила!

«Интересно, что у него случилось? – озадачилась я, вставая с кровати и расправляя свои косички. – Что заставило помутиться его сознание и забыть о второй смене? Наверное, что-то такое ошеломляющее, раз он все спутал… Ой, неужели он с Аннушкой подружился? Или она увидела, что он ее фотографирует? Вот же… Заинтриговал и заснул!»

Нужно ли говорить, что все утро мои мысли были далеки от работы? Кажется, Роман замечал мою задумчивость, но ничего не говорил. Он вообще очень странный парень и никогда не разговаривает не по делу. Наверное, должно случиться что-то экстраординарное, наподобие конца света, чтобы он заговорил об этом.

Сегодня море снова было спокойным, и мы с Маратом переписывались редко. Я наблюдала за ним в бинокль и видела, что он целиком и полностью загружен работой: то на «банане» катает народ, прибывающий с разных концов нашей необъятной страны, да и не только, то сдает в аренду катамараны, то надувает насосом матрасы…

Но все же несколькими сообщениями мы перебросились. Что сказать? Вчерашняя ссора так до конца и не прошла; она оставила после себя неприятный осадок. Между нами все еще ощущалась неловкость, тень послания в бутылке. Сообщения от Марата были отстраненными, прохладными, не такими, как всегда, хоть вчера мы вроде бы помирились…

Я разволновалась. Никак не могла понять – это временно или уже навсегда? Неужели он в самом деле так на меня обиделся, что и сегодня ведет себя как ребенок детсадовского возраста, у которого приятель отнял игрушку? И что это может за собой повлечь? Еще большую ссору? Или мы уже к обеду окончательно помиримся, устранив все недопонимание? Не знаю… Но мне это совсем не нравится. Он ведет себя так, будто я во всем виновата. Но если разобраться, в чем я виновата? Что я сделала? Нашла бутылку? Или чересчур эмоционально отреагировала на записку? Но как, по его мнению, я должна была отреагировать? Сказать: «Надо же, послание все-таки написано на русском. Ну что, по домам?»

Я себя не чувствую виноватой. Я не сделала ничего такого, из-за чего должна уговаривать Марата на меня не обижаться и триста раз просить прощения. Я всего лишь сказала, что это очень оригинально и что Васе с его девушкой будет что вспомнить. Еще стало интересно, нашел ли он уже себе девушку или нет. Все. Больше я ничего такого не говорила. Но началось выяснение отношений…

На мой взгляд, адекватно на послание в бутылке отреагировала именно я, а не Марат. Это он почему-то рассердился. А вот если бы он согласился с тем, что у Васи есть фантазия, что знакомство через найденную записку в бутылке действительно необычно и что это интересный факт в биографии будущих отношений Васи с его избранницей, в общем, нормально бы отнесся к тексту, ничего не случилось бы. Не было бы никакой ссоры. Мы бы спокойно поместили Васино послание в бутылку, запечатали бы ее и отдали обратно на волю волн, но Марат начал меня в чем-то подозревать и обвинять. Закончился разговор тем, что он психанул и с особенным выражением лица швырнул бутылку в море, сказав, что даст Васе в бубен.

Разве это нормально?

Даже и не знаю, нужно ли мне все это. Если Марат будет так странно реагировать на все мои поступки или высказывания, то я не хочу никаких с ним отношений. Это даже не ревность, а что-то другое. Ревность нормальна, когда она обоснованна, а не когда ревнуют к какому-то Васе, о существовании которого я узнала одновременно с Маратом.

Я считаю, что такое поведение не характеризует Марата с хорошей стороны. Дуться на меня ни за что, обвинять в том, чего я не совершала, – плохо. Но больше всего раздражает то, что почему-то я должна оправдываться. Были бы на то основания… Но их же нет. Он сам себе что-то придумал и поверил в это.

Надо же, как все сложно… Ладно, если он будет ходить обиженным до вечера, то я вызову его на серьезный разговор, в ходе которого раз и навсегда расставлю все на свои места и объясню, что я – человек и со мной нужно считаться. Я не могу подбирать каждое слово, чтобы ненароком не задеть какие-то его убеждения, о которых я и не ведаю. Откуда я знала, что он не любит Вась, которые пишут бутылочные письма? Ну откуда? Вот пусть Марат и перечислит мне все, что его нервирует. Я, может, и подстроюсь как-то, чтобы нам обоим было комфортно, но только с условием, что он подстроится под какие-то мои принципы. Мне кажется, отношения должны быть ровные. Когда этого нет – тогда наступают проблемы. Парень и девушка должны создавать комфорт взаимно. Только тогда все бывает хорошо. И вообще, что это за дружба такая, когда один постоянно уговаривает, а второй этим наслаждается?

– Первый раз вижу, чтобы люди спали стоя, да еще с биноклем у глаз, – вдруг услышала я рядом с собой голос Артема.

– Ты? – удивилась я.

– Я. Уже моя смена началась. А ты все в облаках витаешь. Даже не заметила, как Ромка ушел и его место занял я. О чем думаешь? Последний раз в таком состоянии я тебя видел, когда ты за катамаранщиком наблюдала. А сейчас в чем дело? Ты же уже не ведешь активную слежку. Вы теперь лично общаетесь!

– Да так, просто задумалась, – ответила я, не расположенная делиться с Артемом своими мыслями.

Он кивнул и надел на правую руку желтый напульсник. Желтые напульсники – часть нашей рабочей формы. Девушки-спасатели носят желтые купальники и напульсники такого же цвета, а парни – желтые плавки-шорты и напульсники им в тон. Это делается для того, чтобы мы были более заметны отдыхающим. Некоторые называют нас цыплятами из-за цвета формы, но мы даже радуемся этому – значит, люди запомнили, что эти желтые пятна на вышках – спасатели. У нас получилось закрепить ассоциацию «желтое – спасатели».

– Ну, так что ты хотел мне рассказать сегодня утром? – перевела я разговор на другую тему и посмотрела в бинокль на Марата.

Он немного освободился от работы и теперь лежал под зонтом и отдыхал. Я помню, в день, когда увидела его первый раз, он тоже лежал под этим зонтом. На нем были надеты эти же самые синие плавки, которые красиво сочетались с коричневым загаром. Впрочем, тогда Марат еще не имел коричневого загара. Да и имени его я тогда еще не знала… Но тем не менее когда увидела его, то сердце мое екнуло и я поняла, что параллельно наши с ним дороги не пройдут. Так и вышло. На следующий день я с удовлетворением обнаружила его под все тем же зонтом. Наблюдала я за ним целый месяц, пока однажды судьба не свела нас в очереди за молочным коктейлем.

Но к чему я все это вспоминаю? К хорошему или плохому?

– С тобой сегодня явно что-то не то! – справедливо заметил Артем. – Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

– А? – очнулась я от своих мыслей. – Ты о чем?

– Да-а, – протянул напарник, с жалостью глядя на меня, – ты явно перегрелась на солнышке. А ну, марш в тень!

Я покорно пошла в тень, на шезлонг. Знал бы Артем, что дело тут вовсе не в солнце…

– Так что ты хотел рассказать? Что такого случилось, из-за чего ты проснулся раньше, чем надо?

Артем, стоящий у ограды и разглядывающий в бинокль нашу территорию, быстро повернулся ко мне, улыбнулся и со счастливым выражением лица произнес:

– Мы с Катей подружились.

– С какой еще Катей? – не сразу поняла я.

– Ну с Катей!

– Это, конечно, мне о многом говорит.

Артем покачал головой, мол, с кем я общаюсь, и разъяснил:

– Катя! Мы ее вчера спасли. Она тебя еще за борт катера сбросила…

От внезапного переизбытка эмоций я вскочила с шезлонга и вытаращилась на Артема:

– Серьезно? А зачем ты с ней дружишь? Она же… странная.

– Никакая она не странная, – обиделся Артем. – Я ее вчера провожал. И мы нашли общий язык. Она мне столько всего рассказала!..

Я не могла прийти в себя от новости:

– Подожди… А Анька твоя из «Каракатицы» как? Ты что, бросишь ее?

Теперь настала очередь изумляться Артему:

– Я? А мы с ней что, встречаемся, чтобы я ее бросал? Мы даже незнакомы. Как можно бросить то, что не держишь в своих руках?

– Но ты же фотографируешь ее!

– И что с того?

Я растерялась.

– Да, в принципе, ничего… Просто так неожиданно. А у вас с Катей серьезно?

– Кажется, да, – снова улыбнулся Артем.

«Быстро же она от разрыва с предыдущим парнем отошла», – хотела критично заметить я, но прикусила язык, потому что в этот момент в голове опять раздался пророческий голос мамы: «Обсуждать можно только свои поступки, да и то наедине с самим собой. А когда находишься в обществе – помни о своих, но обязательно забудь чужие».

(Надо заметить, что это изречение придумала мама, а не китайцы.)

Памятуя о маминой мудрости, вместо запланированной фразы я сказала:

– Я рада за вас! Надеюсь, ты поможешь Кате забыть неприятное и докажешь, что не все парни – плохие.

– Я тоже на это надеюсь… – задумчиво отозвался Артем. – Но вообще-то я не эту новость хотел тебе сказать.

– А какую? – удивилась я. – Есть еще что-то?

– Да, – на этот раз без тени улыбки кивнул напарник. – Я хотел рассказать подробности отношений Кати с ее бывшим парнем.

– Может, лучше не надо? – с сомнением отозвалась я. – Все-таки это ее личное дело. Наверное, она не хочет, чтобы о ее жизни все знали.

– Ты – это не все. Раз уж у нас зашел такой разговор… Ты же знаешь, что ты моя самая близкая подруга. Поэтому я и хочу тебя предупредить. А ты должна предупредить других.

У меня самым натуральным образом голова пошла кругом. И от того, что между мной и Артемом происходит такой откровенный разговор, ведь он никогда открыто не заявлял, что считает меня близкой подругой, и от того, что он хочет сделать какое-то предупреждение, связанное с Катей…

– Артем, ты о чем? – заволновалась я. – Не пугай меня так. С тобой все в порядке? Ты какой-то бледный.

– Да нет, все нормально. Просто я представил… Так, давай лучше вместе встанем у ограды и там будем разговаривать? Кричать не хочу.

Я мгновенно появилась у ограды и, чтобы не терять времени даром, стала наблюдать за пляжем в свой бинокль.

– Ты же помнишь, где находится Малый Якорь?

– Конечно, – пожала я плечами, – по соседству с нашим городком. А что?

У меня возникло какое-то воспоминание. Где-то совсем недавно я слышала упоминание о Малом Якоре. Но где?

– В Малом Якоре живет тот человек, из-за которого Катя хотела утонуть, – пояснил Артем.

– И?..

– И о нем я хочу рассказать. Катя попалась на его удочку. Я не знаю, как его назвать. Сумасшедший он, что ли. Знаешь, что он придумал?

– Что?

– Способ, как знакомиться с девушками. Рядом с его домом находится ресторан, и он постоянно ходил к мусорным бакам ресторана. В этих баках он искал бутылки из-под шампанского. Всего он собрал сто бутылок.

Я замерла с биноклем у глаз. Нехорошее предчувствие зародилось в моей душе. Стало как-то неуютно и душно.

– И что дальше, Артем? Что дальше?

– Что ты так нервничаешь? – удивился напарник. – Сейчас расскажу. Этот парень написал на компьютере душераздирающее любовное письмо, сделал сто копий и рассовал их по бутылкам, которые заранее очистил от этикеток, чтобы придать больше загадочности. Бутылки он плотно закрыл пробками, погрузил их в ящики, ящики – в лодку и заплыл в море. Потом бросил бутылки с письмами в воду и уплыл восвояси.

Я потрясенно молчала. Потому что могла сама додумать продолжение этой истории.

– А письма таки-ие… – иронично протянул Артем и закатил глаза.

– Ты читал?

– Да, Катя показывала, – ответил напарник и с выражением процитировал: – «У меня нет души, потому что в моей жизни нет любви. Обычно говорят „в моем сердце пусто“, но я эту фразу истолковываю по-своему. Мое сердце не пусто. В нем просто есть место для кого-то еще…» Редкая девчонка не попалась бы на такое письмо, как форель на удочку!

– И Катя попалась? – осипшим голосом поинтересовалась я.

– Попалась. И не одна она. Бутылки с записками нашли несколько девчонок. До поры до времени Катя об этом не знала, а потом, когда она уже больше месяца с ним встречалась, увидела на его столе записную книжку. Открыла ее… И чуть в обморок не упала. У этого Васи было расписание свиданий.

– У Васи? – я изумлялась все больше и больше.

– Ага. Так его зовут. Вася. Он ее так одурманил! Такую любовь изображал! А Катя верила. Это же так волшебно – познакомиться при помощи послания в бутылке. Она верила, что это судьба. Что будет с ним всю жизнь. А потом в записную книжку влезла. И все мечты разом рухнули. Оказывается, у него несколько таких «Кать». Ну, она сюда и примчалась. Взяла у Марата матрас и в море поплыла… Дальше ты все знаешь, потому что тебя угораздило заплыть туда же, где тонула Катя. Без высших сил тут точно не обошлось, это они свели вас в море.

Я стояла ни жива ни мертва.

Вот теперь я не удивляюсь, что Катя так себя повела. Она поверила в любовь, в волшебство послания, а парень ее обманул. Как она вчера выразилась? «Он коллекционер». Действительно, он – коллекционер. Коллекционировал девушек, которые поверили ему. Интересно, что стало с другими? Они узнали друг о друге? Катя сообразила переписать их телефоны и предупредить или нет? Я думаю, нет. Ей было не до того. Могу только представить, какие чувства ее охватили, когда она наткнулась на записную книжку с расписанием свиданий. Это так унизительно… Бедная Катя. Вероятно, поддавшись чувствам – обиды, унижения, внезапного одиночества, предательства, она и заплыла в море… Ведь на гребне переживаний можно столько всяких глупостей наделать! Порой непоправимых. Но, слава богу, с Катей все обошлось.

Мне стало стыдно. Я ее за матрас отчитывала… Но мне тоже есть оправдание – я же ничего не знала.

– Такие вот парни бывают на свете, – тяжело вздохнув, подвел итог Артем. – Сейчас никого не удивишь анкетой в Интернете или объявлением в газете. А вот бутылка с посланием – это нечто из области фантастики. Будь я девушкой, точно ответил бы. Поэтому, Полина, если найдешь такую бутылку – разбей ее и порви записку. И всех своих подруг предупреди. Только, конечно, на Катю не ссылайся. Придумай что-нибудь.

– Я уже, – мрачно сказала я.

– Что – «уже»? – нахмурился Артем и посмотрел на меня.

– Бутылку такую нашла.

У напарника от удивления отвисла челюсть.

– Правда? И… что? Надеюсь, ты не позвонила Васе? У тебя же есть Марат! Полина, не смей этого делать! Слышишь, не смей!

– Да никому я не звонила, – отмахнулась я. – Мы эту бутылку вместе с Маратом нашли.

– Вместе с ним? – Артем удивился еще больше. – И что он?

– Мы сначала думали, что она старая, времен Колумба или типа того, но потом открыли и прочитали, что там написано.

– И что дальше? – теперь Артем меня торопил, а не я его.

Я замялась, а затем искреннее ответила:

– Мы с Маратом повздорили. Он решил, что я заинтересовалась Васей.

Некоторое время Артем молчал. По мере этого он краснел, глаза наливались кровью – прямо как вчера у Марата на нашем пляже.

– Хотел бы я встретиться с этим загадочным Васей… – прошипел Артем, зачем-то расчесывая пятерней свои русые волосы. – Не человек, а червь какой-то.

– Бог с ним, – великодушно сказала я. – Ему обязательно воздастся за его шутки над девушками. Мама говорит, что кара постигает всех. Кого-то быстро, кого-то не очень, кого-то в следующей жизни…

– Я и есть Васина кара! – заявил бушующий не хуже моря в шторм Артем. – Я ему в этой жизни такое устрою, что мало не покажется! Так над Катей и другими девчонками поиздеваться! Да и ваши отношения с Маратом он подпортил. Это нельзя так оставлять. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Я молчала и не отговаривала Артема от мести. Я бы и сама с удовольствием сказала Васе пару слов. Я поставила себя на место Кати, и мне стало очень неприятно. Женская солидарность во мне взыграла, что ли. А может, свои проблемы дали знать – ведь из-за Васиного послания поссорились мы с Маратом.

И это перед его отъездом, когда нужно наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе! Хотела бы я посмотреть на Васю, что он собой представляет… Сначала меня побили на катере в открытом море по его вине, а теперь я конфликтую с Маратом. И тоже из-за его проделок!

– Ты не торопись, – рассудительно проговорила я. – Нужно тщательно все продумать.

– Да, нужно, – согласился Артем.

Я вернулась на шезлонг.

Глава 5

Родниковая, 12

Почему-то мне казалось, что если я увижу Васю, то все мои проблемы решатся. Когда увижу причину всего – может, у меня в голове созреет какой-то гениальный план, как вернуть себе расположение Марата. Хотелось своими глазами взглянуть на человека, к которому меня стал ревновать катамаранщик. На человека, из-за которого топятся красавицы-брюнетки. На человека, который, в конце концов, придумал «бутылочный» способ знакомства и который встречается с девушками по расписанию. Что он собой представляет? Как выглядит? Нет, меня не тянуло к нему как к парню. Скорее как к чему-то плохому, на что хочется посмотреть. Обычно когда видишь что-то неприятное, от этого не можешь отвести взгляд. Вот и от Васи я не могла отвести свои мысли.

Может, кому-то эти причины покажутся слабыми, недостойными, но у меня словно рассудок помутился. В голове без остановки стучало: «Увидеть Васю, увидеть Васю…» Я не знала, как поведу себя, когда мы встретимся. Что ему скажу? Как представлюсь? Как он меня примет?

Скажу: «Здравствуй, Вася. Так вот ты какой… Надо же, из-за тебя на меня накричал Марат»? Или придумаю что-то более достойное?

Еще масла в огонь подливало то, что Марат мне не писал, хотя особенной работы у него не было. Просто не писал, и все. Из-за Васи…

В конце концов я не вытерпела и сказала Артему:

– Ну ладно, мне уже пора.

– Куда это тебе пора? – поразился он.

– Как куда? – изобразила я удивление. – Я же тебе вчера говорила, что сегодня поедем с мамой в больницу на осмотр. Врач должен посмотреть, как срастаются ее кости. Забыл, что ли?

– Забыл… – неуверенно ответил Артем, как-то странно на меня посматривая. – А с кем я буду?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Пусть меня подменит кто-нибудь.

– Ладно, Витальке позвоню… Или Женьке… То есть тебя сегодня уже вообще не будет?

– Да. У меня очень срочное дело. В смысле, с мамой надо срочно к врачу. Ну, я пошла.

– Удачи…

Под задумчиво-удивленный взгляд Артема я спустилась с вышки и отправилась к Марату.

– Привет, – увидев меня, без особого энтузиазма сказал тот.

– Ты обиделся, – без предисловий произнесла я.

– Я? Нет. На что?

– Ты сам прекрасно знаешь. Из-за вчерашнего послания в бутылке. Ты думаешь, что я очаровалась Васей. Так или нет?

Марат помолчал, потом ответил:

– Так.

– Чудесно! – воскликнула я, не находя себе места от фонтана самых разнообразных эмоций. – Так вот почему ты такие холодные сообщения мне пишешь! Я в шоке. Неужели ты действительно подумал, что я влюбилась в него?

– При чем здесь Вася? – вздохнул Марат и приподнялся на локтях. – Дело тут совсем не в Васе. Ты просто не ценишь меня.

– Я тебя не ценю? – до крайности изумилась я. И потребовала: – Объясни. Сейчас же объясни свои слова.

– Я хочу отказаться от дома, от родных, всех бросить и сюда переехать жить, а ты… Ты обижаешь меня. Я видел твою реакцию на письмо. Если бы я не был рядом тогда на пляже, ты бы без раздумий к Васе побежала среди ночи.

От этих слов у меня потемнело в глазах.

– Значит, ты делаешь для наших отношений все, а я ничего? – прошептала я.

Наверное, в моем тоне было что-то необычное, потому что Марат даже как-то испугался.

– Нет! Я не это хотел сказать. То есть… Ну, это, но ты не так поняла.

– Я, по-твоему, что, умственно отсталая? Смысл слов не понимаю? Ты прямым текстом сказал, что ты делаешь ради нас многое, а я – ничего. Я умею только обращать внимание на Вась и больше ничего. Ты это сказал. Я слышала. И не надо теперь идти на попятную.

– Ну, в общем и целом…

От того, что он согласился, у меня потемнело в глазах во второй раз.

– Значит, так, да? Значит, я ничего не делаю? А что сделал ты? – с пафосом спросила я и не менее пафосно сама же ответила: – Ничего ты не сделал! Своих родных ты только на словах бросил, точно так же, как и переехал жить сюда! Это – слова! А действий никаких не было! Так что ты не имеешь никакого права меня упрекать.

– Они будут, действия эти, будут.

– Вот когда будут – тогда и предъявляй мне претензии, а пока ничего не сделал – не смей меня попрекать, – повторила я. – В данный момент ты здесь находишься не из-за меня, а потому, что работаешь в этом городе. Надо же… Стоило лишь появиться этой гадкой бутылке, как все стало на свои места, все высказали, что думали раньше, но не говорили.

– Я ничего такого не думал, – вскакивая на ноги, испуганно запротестовал Марат. – Я не знаю, зачем это сказал. Полина, пойми, я просто переживаю. Я не хочу тебя терять. Будь моя воля, я бы оградил тебя от всех людей. Мне больно, когда у тебя становится мечтательное выражение лица при мысли о других парнях. Вот и все. Это ревностью называется…

Но я не слушала Марата. Я продолжала говорить свое (если меня понесло, то уже не остановишь):

– А может, ты только повод искал, чтобы поссориться? Чтобы не переезжать сюда и родных не бросать. А что, все очень удачно – я вроде как влюбилась в другого, а ты обижен. Вот и выходит, что я – черт с рожками и копытами, а ты – ангел с нимбом и крылышками. Ты уезжаешь в свой город со спокойным сердцем, а я остаюсь тут и ругаю себя за то, что я такая ветреная и упустила хорошего друга. Отличный план, ничего не скажешь!

– Что ты несешь! – крикнул Марат. – Ты же прекрасно знаешь, что это не так. Зачем мне было бы говорить вчера о том, что я сюда перееду, если бы не собирался этого делать?

– Зачем? А чтобы я почувствовала себя человеком, ради которого чем-то жертвуют. Потом ты планировал сделать то, что я только что сказала. Очень эффектно, конечно, с этим не поспоришь.

– Глупости говоришь.

– Никакие не глупости. Не удивлюсь, если ты сам эту бутылку на пляж подкинул, чтобы потом из-за нее поругаться и сделать меня во всем виноватой, – заявила я. И я бы действительно поверила в эту версию, если бы не знала, что это неправда и все обстоит иначе.

– Я даже не знаю, что ответить на эту чушь, – беспомощно покачал головой Марат.

– А ничего отвечать не надо, – усмехнулась я. – Я и так уже все поняла. Следующим летом сюда можешь не приезжать, раз собираешься постоянно меня попрекать своими жертвами ради меня, которых совсем не было. Я уже себе представляю наше будущее – ты каждый день будешь паковать вещи и говорить, что уезжаешь обратно домой, а я стану тебя уговаривать остаться. Так вот запомни – не бывать этому! Или нормально все должно быть, или… вообще никак.

Я была зла, как тысяча чертей. И уже совсем не могла понять, где правда в наших словах… Сгоряча люди могут много чего друг другу наговорить, не понимая, что потом будут об этом жалеть. В минуты ссоры человеком руководит не ум, а ярость и желание перекричать собеседника, с которым до скандала был очень близок.

– Полина, я не хочу ссориться. Давай забудем все, что друг другу наговорили, – предложил Марат. – Мы же оба понимаем, что все не так. Это нервы. Просто нервы из-за скорой разлуки. Послушай… Я всем сердцем хочу, чтобы наш роман был не курортным, а начавшимся на курорте. Понимаешь?

Но так быстро я не могла помириться. Я все еще была удивлена упреками Марата. И сказала:

– Давай вечером поговорим. До того времени подумаем над всем еще раз. А сейчас мне идти нужно.

– Куда?

Солгать Марату, что еду сопровождать маму в больницу, я не могла, потому что он наверняка предложил бы свою помощь. С мамой они всегда находили общий язык. Марат с открытым ртом слушал ее рассказы о мистике, а мама это очень ценила и считала его кем-то вроде Ученика, который хочет постичь Истину. Марат же в свою очередь искренне считал ее человеком, обладающим этой самой Истиной.

В связи с этим обстоятельством я придумала новую легенду:

– Фулата попросила меня помочь ей выбрать подарок для Вани. У него скоро день рождения.

Ваня был парнем Фулаты.

– Да? Ну ладно. Только запомни: вечером мы должны увидеться и все раз и навсегда решить. Я не выношу эту ругань. Она меня угнетает.

– Хорошо.

– И еще, – остановил меня Марат. – Давай поговорим где-нибудь подальше от пляжа.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что боюсь найти еще одно послание в бутылке…

До Малого Якоря ходил автобус. Путь был недалеким – всего двадцать минут езды по серпантину – извилистой горной дороге.

Оглядываясь по сторонам, как какая-нибудь воровка (нет ли поблизости Марата или Артема?), я достигла остановки и села в старый оранжевый автобус, который кроме маршрута «Лимонное – Малый Якорь» ничего в своей автомобильной жизни не видел. Изо дня в день он ездит по этой петлистой дороге. Наверное, водитель мог проехать весь путь с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться на поворотах, которые на серпантине имеют очень большое значение…

В автобусе было душно, а все окна почему-то наглухо закрыты. Прикрепленный к каркасу лобового стекла дребезжащий вентилятор гонял около водителя мух и горячий воздух.

Многие пассажиры были приезжими – их можно было узнать по бледным лицам и полиэтиленовым пакетам, которые они держали в руках на случай укачивания, – серпантин может вынести далеко не каждый житель равнин.

Из автобуса я вышла вся потная и помятая старушками с корзинами и ведрами, набитыми разнообразными фруктами и ягодами.

Где находится дом Васи, я запомнила с первого раза после прочтения послания. Дело в том, что Родниковая улица располагается по соседству с Майской, а там живет моя двоюродная бабушка. Но сейчас я шла не к ней, а к Васе.

По мере приближения к Родниковой мой шаг становился все медленнее и медленнее. Сейчас все причины посещения Васи показались мне в высшей мере глупыми, впрочем, как и сама эта вылазка.

С каждым шагом я ругала себя все сильнее: «И зачем я сюда приехала? Только зря время потратила. Нужен мне этот Вася, как пятое колесо телеге… Можно и без него все проблемы решить».

И я уже даже развернулась, чтобы поехать обратно домой, но в этот момент глаза наткнулись на табличку «Родниковая, 1».

Я остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену.

«Идти или не идти? Он живет через несколько домов. Если я его увижу, то что скажу? Зачем мне его видеть в принципе?» – терзалась я сомнениями.

Поколебавшись, я все же сделала шаг вперед. Любопытство взяло верх. Мне очень захотелось посмотреть на Васю – человека, из-за которого брюнетки сводят счеты с жизнью. А еще – может, это странно, но меня точно магнитом тянуло к двенадцатому дому. То ли потому, что я была до крайности заинтригована Васиной личностью, то ли я сделала в жизни что-то плохое, из-за чего настало время расплачиваться, ведь эта поездка повлекла за собой… Стоп! Не буду торопиться. Всему свое время.

Не помню, как я оказалась перед домом 12. Очнулась только возле него.

Я не понимала, что здесь делаю. Чувствовала себя как во сне. Все казалось каким-то нереальным, будто нарисованным на бумаге, которая может колыхнуться, едва подует ветер. И трава, и небо, и хурма с только что начавшими наливаться плодами, и уже спелый инжир над моей головой – все нарисованное. Вот сейчас я проснусь в своей постели, и этот безумный поход к Васе окажется сном.

Но я не просыпалась. Вместо этого стояла у забора и осматривала дом № 12. Хотя с определениями я погорячилась. Это нельзя было назвать домом. На небольшом участке, заросшем сорной травой в человеческий рост и перезревшей кукурузой, стояло деревянное строение диковинного вида. Покосившееся, с облупившейся светло-зеленой краской, какой обычно красят комбайны, размерами как хорошая собачья конура. Но больше всего меня поразило другое – на крышу дома была наброшена военная маскировочная сетка, а крыльцо для каких-то целей было занавешено тоже сеткой, но рыбацкой.

«Слов нет», – только и смогла подумать я.

Как это ни странно, но дом № 12 с заметными щелями между досок очень гармонично вписывался в окружающий мир. Было бы удивительно, если бы на тихой и зеленой Родниковой улице не имелось подобного сооружения.

После увиденного я уже не могла с собой совладать… Теперь мне не терпелось посмотреть на самого Васю, обладателя столь необычных апартаментов. А может, я ошиблась адресом и Вася живет где-то в другом месте? Хотя где еще жить столь романтической натуре, если не в деревянном домике с маскировочной сеткой на крыше? Наверное, Вася выбрал себе образ печального отшельника, разочаровавшегося во всем мире и отдавшего свою судьбу бутылке из-под шампанского.

И вдруг перед самым своим носом я увидела шнурок с кисточкой на конце. Заинтригованная, я проследила взглядом за шнурком и обнаружила, что к другому его концу привязан колокольчик, который прикреплен к крыльцу.

Рука сама собой потянулась к шнурку и дернула его.

В первые две секунды у меня еще была возможность убежать подальше от этого дома и навсегда забыть, что я сюда приходила…

– Кто там? – услышала я мужской голос, владелец которого был скрыт рыбацкой сеткой.

Поколебавшись, я ответила:

– Это Полина.

– Полина? – переспросил голос и чуть тише добавил: – Такой у меня еще не было.

Не успела я как следует обомлеть, сетка отодвинулась в сторону и из-за нее вышел парень. Пожалуй, на описании его внешности стоит задержаться. Ростом он был под два метра. Накачанный (но не до безобразия) обнаженный торс, на бедрах – узкие застиранные джинсы светло-голубого цвета, каштановые волосы были не короткие, но и не длинные. Лицо – симпатичное, но не в моем вкусе. Вроде бы ничего отталкивающего в нем не было, но мне оно не понравилось сразу. За привлекательными чертами скрывалось что-то высокомерное, насмешливое и обманчивое. Не знаю почему, но почти всех моих знакомых девчонок тянет на таких парней, как пчел на мед, а вот мне они никогда не нравились.

Всем своим видом парень пытался изобразить одухотворенный и печальный образ: тоскливый взгляд с какой-то тайной, о которой, наверное, умоляли рассказать все его девушки, а он отнекивался: «Нет, нет, это неважно, не бери в голову…» – тем самым привлекая к себе еще больше интереса. Но у меня возникла какая-то необъяснимая внутренняя неприязнь к нему и желание как можно скорее отсюда убежать. Не нравился мне этот красавец, и все тут.

Мама сказала бы: «Ты увидела не маску, а то, что за ней скрыто».

Не знаю, так ли это, но когда юноша сделал шаг из-за рыбацкой сетки, я отшатнулась от него, как от огня.

В этот момент у меня возник вопрос к самой себе: а отшатнулась бы я, если бы не знала о том, кто он есть на самом деле? А возникла бы у меня неприязнь? Мне захотелось бы убежать или – наоборот, я очаровалась бы им? Как бы я себя повела, если бы не была предупреждена? Не знаю…

Заметив мою реакцию, он сделал обиженное лицо:

– Разве я такой страшный? Почему стоишь, как будто привидение увидела?

Всегда терпеть не могла, когда капризно надувают губы. Особенно парни. Вася их надул…

Не ответив на вопрос, я развернулась с целью немедленно убежать отсюда, но он спросил:

– Эй, ты чего? Почему пришла? Неужели… неужели ты нашла бутылку?

Его голос был таким удивленным, что я поверила бы в это удивление, если бы у меня не произошел разговор с Артемом.

– Да, нашла, – безразлично ответила я.

У меня резко изменились планы, и я решила поиграть с ним. Посмотреть на многократно отыгранный спектакль и по возможности как-то сбить его с наезженной колеи. Вести себя не так, как, вероятно, вели себя его жертвы.

– Боже, я в это не верю! – театрально ахнул парень. – Мое послание достигло цели, и ко мне пришла очаровательная девушка. Это судьба, точно судьба…

– А Васю можно увидеть?

– Я и есть – Вася, – с гордостью сообщил любитель сеток и поиграл мышцами.

«Значит, это действительно он. Так вот из-за кого мы поругались с Маратом, и из-за кого хотела утонуть Катя», – подумала я, оглядывая Васю.

– Да? – изобразила я разочарование, внимательно рассматривая его, как обычно рассматривают на рынке продукты, проверяя их на свежесть. – А я думала, ты другой. Жаль. Ну ладно, я пошла. Пока.

Это был большой удар по его самолюбию. Несколько секунд он смотрел на меня удивленными глазами, а когда пришел в себя, сказал:

– То есть как это? Я тебе не нравлюсь?

– Нет. В смысле да. Ну, то есть не нравишься.

– Не может быть! – воскликнул Вася.

– Это еще почему? – поразилась я.

– Потому что я всем нравлюсь!

– Как видишь, это не так, – фыркнула я.

– Да ты просто… ты… ничего в парнях не понимаешь!

– Уж лучше ничего не понимать, чем понять и закончить так, как Катя, – презрительно сказала я.

Вася мгновенно переменился в лице и одним прыжком подскочил к забору.

– Ты что, знаешь Катю? Ты кто такая? А Катя как? Так ты по вопросу бутылки или нет?

«Какой деловой», – подивилась я и ответила:

– Я по многим вопросам. И по Катиному, и по «бутылочному»…

Вася открыл скрипящую калитку и сделал пригласительный жест рукой:

– Проходи. Сейчас по рюмочке выпьем.

– По какой еще рюмочке? – возмутилась я, зачем-то входя во двор. Клянусь, я не понимала своих поступков. У меня всерьез сложилось впечатление, что Вася владеет гипнотическими приемами, которые он использовал и в письме и использует сейчас, общаясь со мной вживую.

– По рюмочке чая, – расплылся в улыбке хозяин деревянного дома.

Я остановилась посреди неухоженного, заросшего участка и краем глаза заглянула в раскрытую дверь жилища. В доме тоже висели какие-то сетки, кастрюли, сковородки на прибитых к стенам крючках…

– Что стоишь посреди двора? Проходи в дом.

– Не хочу, – покачала я головой, не зная, что говорить дальше.

Я вообще не знала, зачем вошла в эту калитку, для чего стояла в этом заросшем дворе, почему сказала про Катю… Я не понимала своих поступков. Чувствовала себя пьяной. Или загипнотизированной? А может, никто меня не гипнотизировал и мною руководило банальное любопытство?

– Так ты бутылку нашла? – второй раз спросил Вася.

– Да, – кивнула я, глядя на его бицепсы, которые он якобы невзначай то и дело выгодно выставлял напоказ.

– И сюда пришла.

– Да, как видишь.

– Тогда чего мы ждем? – поинтересовался Вася, пристально посмотрев мне в глаза томным взглядом.

– В каком смысле? – не поняла я.

Через секунду произошло самое унизительное событие в моей жизни, которое я по сей день вспоминаю с обидой: Вася шагнул ко мне, склонился с высоты своего двухметрового роста и крепко обнял меня за плечи двумя руками. Так сильно, будто заковал в цепи. После этого он приблизил свое лицо к моему, закрыл глаза и поцеловал в губы.

Я чуть не задохнулась от возмущения и от того, что он крепко меня обнял – так, что я не могла дышать. Сердце страшно заколотилось, а коленки задрожали.

Стараясь вырваться из стальных объятий, я трепыхалась, как беспомощная бабочка, попавшая в сачок, но у меня ничего не получилось. Не могла сообразить, что сделать, чтобы выскользнуть из его рук, и вместо этого стояла и ощущала, как он целует мои губы.

У него участилось дыхание. Он ослабил объятья, убрал одну руку и запустил ее в мои африканские косички. Я почувствовала на затылке его горячую ладонь.

Времени перестановки рук хватило на то, чтобы я освободила свою правую руку и с силой залепила ему пощечину. Я отвесила ее с таким наслаждением и с такой силой, что испытала гордость за себя, ведь я первый раз в жизни дала кому-то пощечину. Даже не знаю, почему я дала именно пощечину, а не ударила его кулаком. Наверное, в таких ситуациях дают именно пощечины, поэтому я на каком-то непонятном уровне сообразила не бить Васю по-мужски.

– Ты что сделала?! – закричал он, выводя меня из состояния оцепенения.

Я отскочила от него на два метра и закричала в ответ:

– Что я сделала? Что ты сделал? Кто дал тебе право? Кто?!

– Но ты же сама пришла, бутылку нашла. А это значит, что… – проговорил Вася, потирая щеку с отпечатанной красной ладонью, и вдруг оборвал свою рифмованную фразу на полуслове. Его взгляд устремился куда-то за мою спину.

– Ничего это не значит! – прошипела я, как змея, и быстро повернулась назад, чтобы проследить за его взглядом.

Проследила. И почувствовала, как земля поплыла под ногами. Чтобы не упасть, я хотела взяться за забор, но руки не подчинялись моим командам. Вместо этого ладони стали с силой тереть губы, в которые меня поцеловал Вася, и щеки, которые внезапно запылали.

А земля все качалась и качалась… Не потому, что началось землетрясение, которое изредка случается в наших краях, а потому, что за забором стоял… Марат.

Глава 6

Пропавшая мечта

За забором стоял Марат и с неописуемым выражением лица смотрел на нас. Он переводил взгляд с меня на Васю и обратно. В его взоре можно было прочесть многое: ужас, гнев, разочарование, подавленность, обиду…

«Он все видел», – стрелой пронеслось в моей голове.

Я хотела спросить у Марата, что он здесь делает, но тут из-за угла появился четвертый персонаж – Артем.

– Ну что, нашел дом? – весело спросил он у катамаранщика и заметил нас. Меня и Васю. Также заметил наши лица. Хоть мы молчали, но многое можно было понять и без слов. – Что здесь происходит? – посерьезнел напарник и глазами указал на Васю: – А это кто?

– Это Вася, – сказала я, явственно ощущая в воздухе запах озона. Так всегда бывает, когда собирается гроза. Несмотря на то что в настоящее время небо было чистое, гроза все же собиралась. Да еще какая…

– Это Вася… – как зачарованный повторил Марат, по-новому взглянув на двухметрового обладателя каштановых волос и дома-развалюхи, где он принимал попавшихся на удочку девчонок и изображал из себя романтического отшельника. Впрочем, может, никого он не изображал, а был отшельником на самом деле.

– Это и есть Вася? – спросил Артем, не заставший момент поцелуя.

– Я не пойму, что это за команда? – скрестив руки на накачанной груди, поинтересовался Вася, наблюдавший за нашими переговорами. – Группа поддержки? Тогда можете идти по своим делам – с Полиной я справлюсь сам.

– С Полиной… – снова как зачарованный протянул Марат. И тут грянул первый раскат грома: – С Полиной? С Полиной?! Ты знаешь ее имя? А ты, – обратился он ко мне, – знаешь его? Ты все-таки поехала сюда… Поехала… Как ты могла… Кроме того, ты… ты… целовалась… Прямо здесь, на улице… У всех на глазах… У меня на глазах… У меня…

– Что?! – поразился Артем.

– Ничего я не целовалась! – стала оправдываться я. – Этот троглодит сам меня поцеловал! Марат, ты видел?

– Видел… Все видел… – тихо произнес катамаранщик, стоящий за забором, обнесенным ржавой сеткой.

«Сейчас случится страшное», – с непередаваемым ужасом и с замершим сердцем подумала я, уверенная, что сейчас Марат взревет, как раненый медведь гризли, сломает забор, ворвется во двор и убьет нас с Васей на месте. Но вопреки предположениям ничего подобного не случилось.

Марат с необычной улыбкой пристально посмотрел на меня, потом переместил взгляд с лица вниз, в землю, вздохнул и сказал Артему:

– Идем на работу. Нам здесь делать нечего. Не будем им мешать.

У меня возникло чувство, будто я вдруг попала в ледяную воду. До того ледяную, что обжигала…

– Как это – «идем»? – удивился Артем. – А разборки? Мы зачем сюда приехали? Чтобы с этим вот поговорить. За Катю по ушам надавать…

– Планы меняются. Не нужно ни с кем разговаривать, – устало произнес Марат, не смотря в мою сторону. – Уже поздно вести разговоры.

Каждое его слово было для меня точно удар ножом в самое сердце.

– А ты, ты что стоишь и молчишь?! – взорвалась я, хлестнув Васю взглядом. – Почему не скажешь, как все было на самом деле?

Вася сделал мечтательное лицо и закатил глаза к небу:

– А как было? Прекрасно было. Мне понравилось. Тебе, кажется, тоже.

Я окончательно растерялась и не нашла что ответить. Да и что бы я ответила? В подобной ситуации всегда нужные, эффектные слова и выражения приходят потом, когда все закончится. Сейчас же я не могла подобрать ни одного разумного слова. Это потом я буду сотни раз все передумывать, прокручивать в голове сцену у забора, сочинять ошеломляющие речи, которые должны сразить всех наповал, – но это потом, потом, когда обед уже прошел и ложка не нужна… А сейчас я стояла в тени грецкого ореха и беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, что внятного можно ответить и что такого сделать, чтобы остановить Марата.

Все длилось не больше минуты, но для меня это показалось вечностью. От своих мыслей я очнулась, когда Марата и Артема возле забора уже не было.

Вот тут-то и появились эмоции.

Внутри меня все вскипело. Я часто дышала, в голове отчетливо пульсировала кровь, руки и ноги дрожали.

– Что ты наделал! – закричала я, ощущая бешено бьющееся сердце где-то в горле. – Что ты наделал! Ты испортил мне жизнь!

– Ты это о чем? – невозмутимо спросил Вася, совсем даже не удивленный произошедшим, как будто каждый день в его дворе происходят такие ситуации. А может, так оно и есть…

– О чем? О чем? – не находила места я. – Да о том, что этот, темненький, мой друг. А ты… поцеловал меня.

– Ну и что тут такого? – хмыкнул Вася. – Жалко ему, что ли? Не одному же ему целовать этот прелестный ананасик.

– Какой еще ананасик? – поразилась я.

– Ты с этими косичками напоминаешь мне ананас. У тебя, кстати, сладкие губки.

Я не выдержала этого позора и ударила Васю. На этот раз кулаком.

– Это что такое? – закричал он. – Ты не девушка, а парень какой-то! Дерешься! Или я тебя недоцеловал? А ну-ка, давай губки, сейчас я быстро львицу укрощу.

Я отпрянула от него. Из моих глаз градом покатились слезы. Я проклинала себя за то, что пришла сюда. Черт потянул меня на эту Родниковую! В голове все помутилось…

– Почему плачешь? – капризно спросил Вася, поправляя рыбацкую сетку, играющую роль занавесок. – «Этот темненький», что, лучше целуется?

Я испепеляюще посмотрела на Васю и едва слышно проговорила:

– Ты первый парень в жизни, кто меня поцеловал.

Этот самодовольный взгляд, который нарисовался на его лице после моих слов, я не забуду никогда.

…Я ехала домой в почти пустом автобусе (даже и не знаю, с чем это связано), и меня душили слезы. Было очень противно от самой себя. От того, что к моим губам прикасались чужие. Губы едва знакомого парня. Я чувствовала себя облитой несмываемой грязью. Даже если я с виду чистая, то все равно грязная. Может, никто из окружающих этого не знает, но я знаю.

Я не знала, как буду объясняться перед Маратом. Что ему говорить? «Это не то, что ты увидел!» Глупо. Со стороны все выглядело просто и понятно. Хоть я и отвесила Васе неслабую пощечину, от которой его щека покраснела, это ничего не меняет. Когда происходит что-то важное, на мелочи внимания не обращают, хотя здесь эта «мелочь» вовсе не мелочь, а та самая важная вещь… Но Марат этого не знает. Я уверена, что сейчас перед его глазами стоит одно – я целуюсь с Васей. Скорее всего, пощечину он и не запомнил. Также не знает, что я не целовалась с Васей, он сам меня целовал. Без разрешения.

Я чувствую – это конец нашей дружбе. Тем более если вспомнить события последних двух дней. Мы с Маратом в ссоре. В чем главная ее причина – не знаю ни я, ни он. Может, мы переживаем из-за предстоящей разлуки или прицепились к какой-то мелочи, которая хоть уже и забылась, но успела перерасти в большее. Она набрала обороты, когда на нашем пляже произошла перепалка из-за бутылки. Потом – еще одна ссора из-за того, что Марат упрекнул меня тем, что я ничего не делаю ради нас, а он якобы чуть ли не подвиги совершает. Но мы остыли и договорились встретиться вечером и обо всем спокойно поговорить, забыв бессмысленные склоки, вызванные переживаниями. Вот только теперь этой встречи вечером не будет, я в этом уверена. И виновата я сама – зачем-то пошла к Васе, захотелось на него посмотреть. А он меня взял и поцеловал. И это увидел Марат. Все. О чем тут еще можно говорить? Финал. Финал всему – и нашей дружбе, и… всему. Потому что без дружбы Марата мне ничего не нужно.

Кстати, интересно, что они делали с Артемом на Родниковой улице? А-а, кажется, на разборки пришли. Наверное, это Артем потянул Марата за собой, за Катю мстить. Но почему посреди рабочего дня? А может, все как-то по-другому получилось. Это еще предстоит выяснить.

Я уставилась в пыльное окно на мелькающие деревья и ощутила новый укол обиды, еще сильнее прежнего.

Конечно, я иногда думала, что когда-нибудь мне придется с кем-то целоваться. Я имею в виду не поцелуи родителей перед сном или дружеские поцелуи в щеку с подругами, а поцелуй с тем, кто тебе дорог так, как больше никто на всем белом свете.

Я плохо представляла, как, собственно, нужно целоваться, но все-таки некие наметки на этот счет были.

Когда я воображала себе момент первого поцелуя, почему-то в моей фантазии это происходило во время дождя под каким-то полуразрушенным мостиком. Мы стучим зубами от холода, касаемся друг друга плечами, чтобы согреться, затем неуверенно обнимаемся, а потом само собой так получается, что наши губы притягиваются друг к другу, как магнитом, и…

Раньше образ того, с кем я целуюсь, представлялся размытым, неопределенным, нечетким, потому что в сердце не было человека, который мог бы занять это место. Но в последнее время у туманного образа возникло лицо. Смуглое лицо Марата, по которому стекают капельки дождя. Я видела его глаза, которые не отрываясь смотрели в мои, мокрые вьющиеся волосы…

А вышло все по-другому. Меня насильно поцеловал какой-то Вася.

Я вспомнила его губы на своих губах, и меня передернуло от отвращения. Они показались мне двумя скользкими холодными слизняками. К тому же его губы красно-коричневые, словно их долго чем-то натирали. Терпеть не могу такие губы. Почему-то мне кажется, что такие губы бывают только у маньяков…

А когда я представила, скольких девушек он целовал этими губами-слизняками, мне сделалось еще гаже. Захотелось уменьшиться до микроскопических размеров и исчезнуть из этого мира.

По телу пробежали мурашки. Я вжалась в сиденье.

Все. Теперь я другая. Не такая, как раньше. Я – целованная. И не так, как об этом мечтала. Я лишилась мечты.

Я чуть не разрыдалась на весь автобус.

Почему со мной так поступили? Кто дал право этому самодовольному кретину меня поцеловать? Если он считает поцелуи чем-то незначительным, то я отношусь к этому совсем по-другому. Для меня это важно. Очень важно. Но с моим мнением не посчитались, а просто-напросто втоптали его в грязь.

Я никогда не смогу стереть это из памяти. И Марат тоже не сможет. Мы оба знаем, что будем помнить об этом всегда. Особенно я. Даже если попытаюсь внушить себе: «Ничего такого не случилось, забудь, живи дальше и радуйся», все равно не буду в это верить… И никто не будет.

В этой жизни у меня больше не будет первого поцелуя. Он случился сегодня. И так некрасиво. Невозможно все переиграть заново, вернуть время на час назад, когда я подошла к Васиной калитке и дернула за шнур. Тогда передо мной стоял выбор – уйти или остаться, а сейчас такого выбора уже нет. Я его сделала, оставшись стоять у калитки.

Мне захотелось выть по-волчьи. Я испытывала невероятное чувство стыда. Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Утром, собираясь на работу, не знала, что ждет меня днем. Ну почему я не знала? Почему я не ясновидящая? Почему у меня не было видения, которое могло бы предупредить о предстоящем позоре?..

И я не считаю, что все излишне драматизирую. Да, для кого-то мои переживания вовсе не драма, но для меня – самая настоящая драма. Ведь все люди разные, и одно и то же событие имеет для каждого разную ценность. Так вот, все, что касается моего чувства достоинства, для меня бесценно. Было.

Дура. Какая я дура. И зачем поехала к Васе, что на меня нашло? Точно – гипноз. Теперь я не сомневаюсь, что он владеет гипнозом. Или колдовством. Иначе как колдовством это не назовешь. Я же такая рассудительная.

Изредка мы с приятельницами гадали на картах. Считается, что для правдивости гадания нужно сесть на колоду нецелованной девушке. Эту роль всегда исполняла я. Подруги не верили, что можно дожить до пятнадцати лет и ни разу не поцеловаться, но гадание всегда было правдивым, и подруги убеждались в искренности моих слов. А теперь я никогда не буду сидеть на колоде карт…

«Не верю, ни во что не верю, – подумала я. – Все это неправда. Я скоро проснусь, и эти губы-слизняки останутся во сне».

Но я не просыпалась… А жаль.

Надо же, вчера, когда я стояла на вышке и думала, что моя жизнь скучна и однообразна, не предполагала, что на следующий день случится такое…

Я вышла из автобуса и огляделась. Мне казалось, что каждый прохожий знает о моем бесславном первом поцелуе, что они перешептываются между собой и резко прячут взгляд, когда я на них смотрю.

Только тут мне пришло в голову позвонить Марату и поговорить с ним. Я взяла телефон, набрала его номер и стала ждать, когда гудки сменятся голосом. Но он не брал трубку. Вот черт! И зачем придумали определитель номера?

Я написала ему SMS: «Марат, возьми трубку. Поговори со мной. Я же знаю, что ты не берешь ее специально».

Отчет о доставке сообщения пришел, а вот ответ на него – нет.

«Какой он жестокий, – с большой обидой подумала я. – Даже объясниться не дает. Мне так плохо, а он еще больше боли причиняет. Как говорят обожаемые мамой китайцы, не поговорить с человеком, который достоин разговора, – значит потерять человека».

Наверное, Марат ничего о китайской мудрости не слышал.

И тут меня поразили воспоминания месячной давности. Мы поссорились с Маратом, когда я услышала то, что не должна была слышать. Он звонил мне, посылал сообщения, но я не отвечала ему, не соглашалась поговорить, считая, что поступаю правильно.

А теперь я пытаюсь с ним поговорить, но он не хочет. Не дает возможности объясниться.

Мама – знаток разных законов судьбы – всегда говорит: «В жизни все возвращается, как бумеранг. Сделал кому-то зло – вернется зло, сделал добро – вернется добро».

И вот, пожалуйста, закон бумеранга сработал. Жизнь повернулась так, что я оказалась на месте человека, которому не дают оправдаться. Испытываю те же чувства, что испытывал Марат, когда я сбрасывала звонки и не отвечала на сообщения. Все отразилось, как в зеркале…

Страшно представить, что думает Марат. Наверное, ему кажется, что я ответила на Васин поцелуй.

«Ох… – мысленно простонала я. – Да много чего показаться может… Нет, это так оставлять нельзя. Если Марат не хочет говорить по телефону, то я поговорю с ним лично, без помощи этого куска пластмассы. Главное, чтобы он был на работе».

Как оказалось, на работе его не было. Другие ребята с базы проката плавсредств сказали, что он ушел часа два назад и еще не вернулся.

Я помчалась к себе на работу и – о счастье – увидела на вышке Артема.

– Где Марат? – без предисловий спросила я.

Артем, стоящий у ограды и наблюдающий за отдыхающими, повернулся и как-то оценивающе посмотрел на меня.

– Полина, я же тебя предупреждал, что за человек этот Вася. Ты что, влюбилась в его дурацкое письмо? Ради него ты решила бросить Марата?

Я схватилась за голову. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку.

– Да никого я не собираюсь бросать! Я не влюбилась в этого бутылочника! Как ты мог подумать, что я променяю его на Марата!

– А зачем же ты целовалась с ним? – логично поинтересовался Артем.

Он разговаривал со мной сквозь зубы – видимо, Марат успел ему все рассказать, а значит, Артем тоже думает, что я целовала Васю по своей воле.

Я стала какая-то нервная – слезы снова ручьем потекли по моим щекам.

– Я не целовала его! – сквозь всхлипы сказала я. – Не целовала… Я приехала в Малый Якорь, чтобы посмотреть на человека, из-за которого мы поссорились с Маратом. В наших отношениях все было прекрасно, пока я не нашла на берегу эту треклятую бутылку из-под шампанского! С этого все и началось. Мы с Маратом поругались. На пустом месте поругались… А потом ты рассказал о бутылках. О Кате. Ну, я и поехала посмотреть, что за человек этот Вася, что он собой представляет, из-за кого красивые девушки хотят расстаться с жизнью. Любопытно мне стало, вот что, понял? Я пришла туда, а он взял и… насильно поцеловал меня. Руки мои так сжал, что я не смогла вырваться и все прекратить. Он поцеловал меня, слышишь? Сам поцеловал! А Марат не понял. Увидел все со стороны и… по-своему все представил. Но все не так было, совсем не так! И ты тоже не так все думаешь.

Словесный поток иссяк, и я замолчала. Артем опустил руку с биноклем и снова посмотрел на меня, но теперь уже тепло и без осуждения.

– Что мне теперь делать? – кусала я губы от отчаяния. – Как Марату все объяснить? Поймет ли он? Господи, ну зачем все это случилось? Знаешь, я повела бы себя как Марат. Если бы увидела такую сцену, так же отреагировала бы. Подумала бы, что все очевидно, но на самом же деле оно неочевидно! Марат не знает, что я не хотела поцелуя! Как ты думаешь, он поймет меня?

Артем опустил глаза в пол. Мне стало не по себе.

– Что это значит? – разволновалась я. – Артем, что это значит, я тебя спрашиваю? Почему ты так смотришь?!

Напарник открыл бутылку какого-то холодного напитка (по стенкам текли капли) и сделал несколько глотков. После этого тяжело вздохнул и проговорил:

– Он собирает вещи.

– Какие вещи? – не поняла я. Вернее, поняла, но, спрашивая это, надеялась, что ослышалась.

– Свои вещи. Он уезжает.

– Куда?

– Домой. В свой город.

– Зачем? – автоматически продолжала я задавать вопросы, хотя мысли мои были уже далеко отсюда.

– Сказал, что ему здесь больше нечего делать.

– Но… еще же не пора на учебу.

Артем уставился на меня, как на неразумного ребенка:

– Полина, ты что, ничего не понимаешь? Он уезжает отсюда из-за тебя. Он больше не хочет тебя видеть. Так он сказал…

У меня зашумело в ушах. Перед глазами возникла какая-то непонятная рябь. Так бывает, когда долгое время сидишь в кресле, а потом резко встаешь…

– Эй! – сквозь черные мушки я увидела Артема, бросившегося ко мне. – Ты что?! Полина, очнись!

В следующее мгновение ощутила, что он взял меня на руки и положил на шезлонг, а потом на голову хлынуло что-то ледяное.

Я молниеносно пришла в себя. Перед глазами вместо ряби была четкая картинка: Артем стоит около меня и держит в руках ту самую бутылку с напитком, но уже почти пустую.

– Что с тобой такое? – беспокойно спросил Артем. – Это ты из-за Марата так?

Я ничего не ответила. Вместо этого поднялась с шезлонга, почувствовав небольшое головокружение, и направилась к лестнице.

– Ты куда это? – подбежал ко мне Артем и перегородил путь. – Никуда я тебя не пущу, хоть режь меня!

– Отстань.

– Не отстану. Пущу, а ты вдруг…

– Что – «а ты вдруг»?

– А ты в море пойдешь! – выпалил напарник. И, чуть смущаясь, добавил: – Как Катя.

– Топиться, что ли? – устало конкретизировала я. – Делать мне больше нечего, топиться. И где ты видел дельфина, который тонет под водой?..

– Но ты не дельфин, – возразил Артем. – Ты человек.

– Уже нет, – улыбнулась я и, отодвинув нахмурившегося напарника в сторону, начала спускаться с вышки. – Я теперь никто.

– Полина, не делай глупости! – крикнул Артем с вышки.

Я подняла голову вверх.

– А я уже сделала глупость.

– Какую?

– Какую?.. К Васе поехала, вот какую.

Я не знала, что мне делать дальше. Где искать Марата? Дома? Но он не пустит меня, откажется говорить. Не захочет выслушать объяснение того, как все было на самом деле.

В который раз я набрала его номер. Длинные гудки. Он не берет трубку. Не отвечает на SMS. Я чувствую себя брошенной. Да я и есть брошенная…

Ноги сами привели меня к месту, где работала подруга Фулата.

– Полина, где твое лицо? – ахнула Фулата, когда увидела меня.

– Что ты хочешь сказать? Вот мое лицо…

– Ну, вы что-то про лица говорите, когда человек не такой, как всегда.

– А-а, – догадалась я, – хочешь сказать, на мне лица нет?

– Да!

– Сейчас расскажу почему…

Мы отправились в ближайшее кафе на свежем воздухе, заказали сок и заняли столик.

– Меня поцеловали, – сказала я.

– Кто поцеловал? – удивилась Фулата и игриво улыбнулась: – Марат? Неужели произошло это? Если бы знала ты, как я за вас рада, – сложила она руки у сердца и опомнилась: – Но почему ты расстроенная? Тебе не понравилось? Знаешь, ничего в этом страшного нет. В первый раз иногда человек сосредоточен не на поцелуе, а на самой ситуации.

– Ах, Фулата, о чем ты говоришь! Я расстроенная, потому что поцеловал меня не Марат, – произнесла я так тихо, что Фулата не расслышала.

– Что? Что ты сказала?

– Я говорю, что меня не Марат поцеловал, – громче повторила я.

Фулата замерла со стаканом сока из местных апельсинов в руках.

– То есть как это? Если не Марат, то кто же тогда?

Я закрыла лицо ладонями и выдавила:

– Вася.

Фулата оторопела еще больше:

– Какой Вася? Полина, с тобой все хорошо?

– Нет! – рявкнула я так, что бедная Фулата испугалась. – Нет, со мной не все хорошо, поэтому я такая! Меня без спросу поцеловал незнакомый парень, а Марат это увидел и подумал, что у нас все взаимно. Теперь понимаешь, почему я «без лица»?

Темнокожая подруга – специалист по плетению разных видов косичек жалостливо взглянула на меня и села на стул, стоящий рядом со мной. Она ласково приобняла меня и участливо поинтересовалась:

– Но почему именно Вася тебя поцеловал? И почему при Марате? Как такое могло получиться?

– Во всем виновата бутылка. Я пошла по указанному адресу.

– Бутылка? Так, давай говори все по порядку, потому что я не понимаю ничего.

И я поведала Фулате все, что произошло со вчерашнего дня: и про Катю, и про разговор с Маратом, когда он поднял тему отъезда, и о том, как он пришел на пляж (я сказала просто «пляж», потому что Фулата не знала о нашем с Маратом тайном пляже), и о найденной бутылке, и обо всем остальном, вплоть до нашей с ней встречи.

Некоторое время после моего рассказа подруга молчала, а затем покачала головой:

– Вот это да… Как же выйти из положения? Это серьезно. Нужно думать.

– Думать нет времени. Артем сказал, что Марат собирает вещи. Что, если он уже сегодня сядет на вечерний поезд и уедет? А? Что тогда, Фулата, что?

– Тогда это конец всему будет, – не стала сглаживать углы Фулата.

– То-то и оно…

– Ну, тогда пойди к нему домой и там постарайся встретиться и поговорить.

– Он меня не пустит и слушать не станет.

– А вдруг станет?

Звякнул мой телефон.

– Сообщение пришло, – сказала я.

– Так прочитай его.

– А если оно от Марата?

– Это же хорошо.

– Но страшно.

– Открывай!

Трясущимися руками я взяла телефон и посмотрела, от кого сообщение.

– Артем… – разочарованно проговорила я.

– Что пишет?

– Сейчас посмотрю.

Я открыла SMS и прочла: «Высшие силы дали тебе шанс все исправить – Марат мне сказал, что до его города нет билетов. Все уже распроданы из-за отъезда отдыхающих. Свободные билеты есть на рейс, который будет через неделю. Радуйся. Только ему не говори, что я сказал. Хотя он и так поймет».

– Марат еще неделю будет здесь, – задыхаясь от восторга и подхватившей меня бури эмоций, сообщила я Фулате. – Билетов нет. Все раскуплены. Я никогда так не радовалась тому, что раскуплены билеты!

– Это замечательно! – обрадовалась и Фулата. – Нужно только времени зря не терять, с умом использовать его. Ну, мне пора идти, скоро клиент по записи придет.

Словно находясь в прострации, я попрощалась с Фулатой и отправилась домой. Все мои мысли были заняты одним вопросом: «Как вернуть Марата?»

Глава 7

Маньяк из Малых Якорей

Пока шла домой, я вспомнила об одной важной вещи и, чтобы ее разъяснить, позвонила Артему.

– Получила сообщение, да? – услышала я его голос.

– Получила. Спасибо тебе большое, я твоя должница.

– Никакая не должница! Это я тебе вечно должен.

– Вот как? – диву далась я. – Интересно, а почему это? Потому, что я тебя каждый день угощаю пахлавой и не даю твоим мозгам погибнуть без глюкозы?

– И это тоже, – по голосу напарника я поняла, что он улыбнулся. – Но главный долг – за то, что ты спасла жизнь Кате. Поверь, она чудесна. Вам нужно пообщаться. Я уверен, вы найдете много общего.

– Верю, – вздохнула я. – Это точно, поговорить нам будет о чем… Артем, я хотела у тебя кое-что узнать.

– Узнавай, – милостиво дал согласие Артем.

– Как вы оказались у дома Васи? Как так получилось?

– А, ты об этом… Да из-за тебя и оказались. Спустившись с вышки, ты пошла к Марату. Потом, когда вы поговорили и ты ушла, он заявился ко мне.

– На вышку? – уточнила я.

– Да, на вышку.

– А зачем?

– Он сказал, что у вас проблемы.

– Надо же, – вырвалось у меня, – никогда не замечала, что вы настолько тесно общаетесь, чтобы он тебя в качестве психолога использовал.

– А мы и не общаемся тесно. Он пришел, чтобы кое-что узнать. Сказал, что у вас проблемы, и спросил совета, какой тебе лучше купить подарок, чтобы ты поняла, что его сердце навсегда отдано тебе.

– А почему он именно твоего совета спросил? – никак не могла я взять в толк.

– Да потому, что мы с тобой знакомы дольше и весь день на вышке этой торчим, балда. К кому же еще ему обратиться, как не ко мне?

– А-а-а, вот почему… Ну-ну, что дальше?

– Я посоветовал ему, что тебе можно подарить. Словом, разговорились, и он обмолвился, что ты ушла с Фулатой покупать подарок для Вани. Я вовремя не сообразил, что надо промолчать, и сказал, что ты не за подарком поехала, а с мамой в больницу на осмотр. Ну и пошло-поехало. Мы подумали, что ты и его обманула, и меня. Я на тебя не сержусь, мне по барабану, а вот он… Стал рвать и метать. Короче говоря, мы сошлись во мнении, что ты поехала к Васе. И не ошиблись… Полин, ну почему ты такая чокнутая, а? – заботливо поинтересовался Артем. – Почему не могла обоим сказать одно и то же? Зачем было придумывать разное? Ты сама себя подставила.

– Я не могла одно и то же сказать, – призналась я. – Марат пошел бы со мной в больницу, я в этом уверена. Поэтому и придумала, что иду с Фулатой Ване подарок выбирать. Кстати, а что ты посоветовал мне подарить?

– Я не скажу.

– Скажи. Теперь это все равно уже неважно.

– Ладно. Я посоветовал ему купить билеты в дельфинарий. Ты же помешана на дельфинах. В голове только дельфины и море. Ты же не такая, как все нормальные девчонки. Тебе не цветы, не браслеты нужны, а дельфины и камешки, которые море водой обточило.

От этих слов я чуть не разрыдалась. И разрыдалась бы, если бы сегодня не выплакала все слезы.

– Да, я оценила бы этот подарок, – согласилась я. – Ладно, давай работай. Спасибо, что рассказал мне все, а то я думала-гадала, откуда вы взялись возле Васиного дома.

– Обращайся, – ответил Артем и отключился.

Едва я ступила на порог дома, мама чуть не сбила меня с ног. Она скакала на своем костыле по дому и с кем-то оживленно разговаривала по телефону. Увидев меня, она быстро закончила разговор и, расширив глаза до размеров блина, закричала:

– Полина! Сейчас такое тебе расскажу! Такое! Ты упадешь!

Я вопросительно посмотрела на маму и подумала: «Наверное, новости действительно потрясающие, если она не заметила, что я пришла с работы часов на пять раньше обычного».

– Что случилось? – спросила я.

– Мы идем на свадьбу! – сияя и бегая с костылем, объявила мама.

– К кому? Никто вроде бы жениться не собирался.

– Тома замуж выходит! Тома! – вне себя от восторга закричала мама так, что зазвенела люстра.

– Тетя Тома? – изумилась я. – А за кого? Кто ее избранник?

– Сядь!

– Зачем?

– Упадешь!

Я села за обеденный стол.

– У Томы свадьба с полтергейстом! – пуще прежнего раскричалась мама. Восторга в ее голосе было – не передать.

Я бы точно упала, если б не последовала маминому совету и не села.

– За полтергейста? Это как? Как такое возможно?

– Он сделал ей предложение! Тома счастлива!

– Мам, ты можешь толком объяснить?

– Тома пришла с рынка и увидела на столе записку: «Таких отпадных женщин, как ты, я никогда не встречал. Давай поженимся? Полтергейст».

Я не нашла что ответить.

– Такие вот дела, – сказала мама. – Тома согласилась. День свадьбы еще не назначили, но это мелочи.

– Но он же невидимый! – продолжала я недоумевать.

Мама прекратила бегать с костылем и посмотрела на меня, как на человека, который задал очень странный вопрос:

– Полина, ты меня порой удивляешь. Где сказано, что нельзя выходить замуж за полтергейста и что жених должен быть обязательно видимым?

– Наверное, нигде, – пожала я плечами и про себя подумала: «У человечества просто еще не хватило ума додуматься, что кто-то может создать семью с полтергейстом».

– Хоть бы переломы срослись до свадьбы, – мечтательно проговорила мама. – Ну, ты ешь, а я Томе позвоню. Посекретничать надо.

Подмигнув, мама удалилась из кухни.

«У всех все хорошо – у Артема с Катей, у Фулаты с Ваней, даже у теть Томы с полтергейстом, а у меня с Маратом – плохо. Но буду надеяться, что мы все решим», – подумала я.

Не успела я как следует погрустить, в кухню вернулась мама и, округлив глаза, что означало призыв слушать ее внимательно, сказала:

– Чуть не забыла об одной очень важной вещи. По телевизору передали, что из тюрьмы сбежал преступник. Так что не ходи по ночам. Будь аккуратна. Если увидишь какую-то подозрительную личность – сразу звони в милицию. Не хочу, чтобы на тебя напал маньяк.

– Мам, но преступники же разные бывают. Кого-то за финансовые преступления сажают, кого-то – за всякие другие аферы. Не все же преступники – маньяки.

– Все, – категорично заявила мама. – Все они – маньяки. Я пожила достаточно, поверь мне, все преступники – маньяки.

Я не стала спорить с мамой, а уточнила:

– А из какой хоть тюрьмы? Может, она в другом конце страны?

– Да в том-то и дело, что из Малых Якорей, – возбужденно сказала мама. – В общем, не гуляй по ночам, хорошо?

С этими словами она скрылась из кухни, и стук костыля затерялся где-то в комнатах.

Я сидела как громом пораженная. Сбежавший преступник из Малых Якорей… Раньше это говорить было не к месту, но теперь стоит сказать, что в нашем краю Малые Якоря славятся тем, что на территории этого милого зеленого городка находится мрачная тюрьма, мимо которой я проходила неоднократно, и каждый раз на душе оставался неприятный осадок. От тюремных стен ощутимо веет негативом.

А что, если этот маньяк – Вася? Все логично. Из тюрьмы сбегает преступник (допустим, маньяк), находит заброшенный дом, обустраивается там и продолжает свою деятельность. Точно, Вася – маньяк! И как я не додумалась до этого раньше?

Теперь-то все понятно. Лишь маньяк мог заманивать к себе несчастных девушек с помощью записок в бутылках. Только больная психика способна такое придумать.

И этот маньяк сегодня меня поцеловал…

Я была на сто процентов уверена, что сбежавший преступник – Вася. Очень уж все подозрительно. Начиная с бутылок с посланиями и заканчивая домом, стоящим на заросшем травой участке. Все очевидно. Не будет же сбежавший преступник пропалывать огород? Наоборот, ему выгодно, чтобы трава была в человеческий рост – так возрастает шанс остаться незамеченным.

Меня накрыла ледяная волна ужаса. Сегодня я находилась у преступника в берлоге. И как только я выбралась оттуда живой? Наверное, я еще легко отделалась – поцелуем…

Я схватила телефон и написала Артему сообщение: «Артем! Я в шоке! Я только что узнала, что Вася – маньяк, сбежавший из тюрьмы».

Ответ пришел незамедлительно: «Откуда сведения?»

«По телевизору передавали, что из тюрьмы Малых Якорей сбежал преступник. Я сопоставила факты и поняла, что это – Вася».

«То есть у тебя одни предположения? Доказательств нет?»

«Какие доказательства тебе еще нужны? – гневно отстучала я. – Он меня без спросу поцеловал! Разве это не доказательство? Я была в лапах самого настоящего маньяка».

Меня всю трясло, я не могла успокоиться. Да и кто был бы спокоен, узнав, что недавно общался с первостатейным маньяком?

«Поцелуй – это не доказательство того, что он маньяк», – возразил Артем.

«Ты с ним заодно!» – написала я и от возмущения выключила телефон.

«Так, успокойся, – подумала я, стараясь восстановить дыхание. – Да, ты только что была у маньяка, все хорошо закончилось, и это главное. Теперь надо разумно решить, что делать дальше со всем этим».

Разумно решать я отправилась в свою комнату. По пути услышала голос мамы, болтающей по телефону. Она с кем-то консультировалась по поводу наряда на предстоящую свадьбу теть Томы с полтергейстом.

– Сумасшедший дом какой-то, – пробормотала я себе под нос и закрыла дверь в комнату, тем самым отгородившись от маньяков и разговоров о полтергейстах.

Через час я стояла у дома, где все лето обитал Марат. Я намеревалась очень серьезно с ним поговорить, избавиться от всех возникших проблем и достичь былого взаимопонимания.

Мне повезло – даже нажимать кнопку звонка не пришлось – подойдя к дому, я увидела Марата, идущего с батоном в руках. Заметив меня, он резко затормозил и остановился. Сильно взволнованная, я подошла к нему.

– Марат, давай поговорим, – сказала я.

Между нами повисла неловкость. Хоть мы прекрасно знали друг друга, были в последнее время самыми близкими людьми на свете, но сейчас сделались словно чужие. Вернее, память обо всем, что было, осталась, но сегодняшний случай отдалил нас. Мы были и близки, и одновременно очень далеки друг от друга.

– О чем нам разговаривать? – спросил Марат, глядя не на меня, а на кустарники, растущие рядом.

– Ты сам прекрасно знаешь, о чем.

– Нет, не знаю.

– Да неужели? А почему ты не смотришь мне в глаза? Может, потому, что ты увидел, как я целуюсь с этим бутылочником?

Марат оторвал взгляд от кустов и перевел его на меня. Однако легче мне не стало – взгляд был наполнен обидой. А подбородок был вздернут. Наверное, бессознательно Марат даже гордо поднятой головой хотел показать, что я, ничтожная, недостойна его внимания.

– Замолчи, – грубо сказал катамаранщик. – Я не знаю никакого бутылочника. И тебя тоже не знаю.

– То есть как это? – опешила я.

– А вот так это. После того, что я увидел, знать тебя больше не желаю. Как у тебя хватило совести целоваться с ним у меня на глазах?

– Я не знала, что ты там стоишь, – глупо заметила я, и Марат тут же этим воспользовался.

– Вот! Замечательно! Не знала, что я там стою! – воскликнул Марат, энергично жестикулируя батоном. – О чем тут еще можно разговаривать?

– Ты меня не так понял! Я не то хотела сказать. Он сам меня поцеловал. Сам. Я не хотела. У меня это было первый раз в жизни…

Марат испытующе посмотрел мне в глаза и эмоционально заговорил:

– И этот первый раз ты захотела попробовать именно с Васей. Что сказать, недурно… Конечно, это же, по-твоему, так круто – поцеловаться с парнем, который пишет письма, засовывает их в бутылки и бросает в море. Круто, наверное, будет потом перед кем-то похвастаться, да? Как говорит моя сестра, «хороший понт дороже золота». А тут понт не золотой, а бриллиантовый с платиновой окантовкой. Вася, значит, для первого поцелуя тебя устроил… А обычный парень – катамаранщик – нет?!

– Ты не так все понял, совсем не так.

– Отвечай на вопрос!

– Какой ты дурак… При чем тут поцелуи… Неужели ты сам ничего не чувствуешь?

– А что я должен чувствовать? – заинтересовался Марат и указал мне батоном на скамейку, мол, присаживайся, в ногах правды нет. (Как будто какую-то правду Марату можно втолковать.)

Я присела.

– Зачем нам с тобой поцелуи? У нас все другое. Совершенно другое.

– Какое? – никак не мог понять Марат.

– Другое. Выше поцелуев.

«Господи, что я говорю? – мысленно застонала я. – Разговор уходит в другую сторону».

– Если ты хочешь знать, – тихо проговорила я, – в своих мечтах о первом поцелуе я представляла только тебя.

– А променяла на Васю, – ехидно заметил Марат.

Я вскочила с лавочки и, не обращая никакого внимания на прохожих, закричала:

– Какой ты бессердечный! Не хочешь меня понять! Мне и так гадко, что так получилось, что разрушилась моя мечта, а тут ты еще специально режешь сердце тупым ножом и наслаждаешься моей болью!

– Ах, какие слова! – с иронией сказал Марат. – Хоть книжку пиши! – Далее он сощурил глаза и сквозь зубы продолжил: – Это не я твое сердце режу тупым ножом, а ты мое. Если бы ты знала, как мне больно было смотреть на вас, целующихся во дворе. Если бы ты знала… Ты ничего не знаешь! Ты слышишь только себя и не хочешь понять других. Думаешь, я ничего не понял?

– А что ты понял? – по инерции спросила я.

– Ты не выдержала испытания разлукой. Сразу, как только появилась такая возможность, ушла к другому, к тому, кто живет рядом, под боком. Правильно, зачем я тебе нужен? Я же скоро буду далеко. А Вася рядом. Что я? Голос в трубке, буквы в телефоне, а Вася – села в автобус и через двадцать минут уже стоишь во дворе и целуешься на глазах у прохожих. Хоть бы постыдилась!

От этих слов у меня перехватило дыхание.

– Ты действительно так думаешь? – сдавленно спросила я.

– Да, – кивнул Марат.

– Ты считаешь, что я променяла твою дружбу на Васю?

– Конечно. Он же рядом. А я скоро буду далеко. Зачем я тебе, такой далекий, нужен? Вот и все, подошел к концу наш курортный роман. А с Васей начался. И сразу с поцелуев. Смешно…

Я взглянула на Марата, пытаясь определить, на самом деле он верит в то, что говорит, или, может, его подхватила волна скандала и теперь несет так, что невозможно остановиться? Но по его лицу я ничего не поняла. В те минуты я не могла адекватно оценивать мир.

– Ты не сумел меня понять, – негромко произнесла я. Марат поневоле подался ко мне, чтобы лучше слышать. – А я пыталась тебе объяснить, что не виновата в этом поцелуе. Думаю, нам больше не о чем говорить. Удачно тебе провести эту неделю. А меня, такую ветреную, поверь, ты больше не увидишь на своем жизненном пути. Я свое слово держу. Прощай! Дружить не обязуйся, – закончила я свою речь, немного переделав слова, строчкой из романса, который очень любил Марат.

Говоря это, я еще не понимала, каким образом буду осуществлять обещание, но мне нужно было сказать что-то достойное и мощное, чтобы потом не жалеть о том, что ушла без последнего слова.

Напоследок я бросила взор на Марата, пытаясь запомнить его облик: одежду, то, как лежат волосы на голове, в какой руке он держит батон, куда на спортивные штаны упали крошки, какой туалетной водой от него пахнет – а потом резко развернулась и пошла прочь.

У меня было чувство, что я вижу его последний раз в жизни. Впрочем, как и он меня.

Сначала я шла быстро, потом замедлила шаг.

Сердце бешено колотилось, я шла, не разбирая дороги и не видя людей, которые, наверное, возмущались тем, что я их толкаю и несусь как на пожар, но мне было все равно. В голове стучало: «Сейчас побежит за мной и остановит! Он меня остановит! Обязательно! Так бывает всегда! Мы оба расплачемся, обнимем друг друга и попросим прощения! Остановит! Сейчас схватит за руку…»

Но Марат не бежал за мной следом. Не хватал за руку. Не останавливал…

Не знаю, что я увидела бы, если б на затылке были глаза. Марат смотрит мне вслед и кусает губы, решая, бежать за мной или нет, или он глядит в другую сторону и думает, намазать свежий батон сливочным маслом или горным медом?

Хоть меня и одолевало сумасшедшее желание обернуться и узнать, что делает катамаранщик, я проявила силу воли и с трудом, но сдержала себя.

Дойдя до конца улицы, я свернула за угол и направилась в сторону спасательной станции № 5. «Я должна это сделать. Должна. Иначе нельзя. Если я это не сделаю, будет только хуже».

Теперь мысль «Остановит! Побежит! Обнимет! Расплачемся!» сменила другая: «Надо же, как глупо все получилось. Как глупо закончилась наша дружба…»

Глава 8

Спасение спасателя

С момента нашего решающего разговора на лавочке прошло два дня. За это время в моей жизни произошли важные события. Два. Первое событие – то, что мы совершенно прекратили общаться с Маратом. Я не получила от него ни одного сообщения, не было ни одного звонка… На прощание он ничего не написал. Впрочем, я не знаю, пишут ли обычно в таких ситуациях что-то на прощание, есть ли в отношениях расставшихся какой-то «эпилог», где каждый говорит то, что пришло в голову с момента расставания, что додумалось и накипело. Я ему тоже не писала. Зачем? Он не хочет меня понять.

Со мной такое произошло впервые. И, надеюсь, в последний раз, потому что я решила, что больше никогда не буду тесно дружить с парнями. Очень уж много душевной боли это причиняет. Для чего я вообще подружилась с Маратом? Не знаю. Меня просто потянуло к нему. Просто потянуло… Раньше моим лучшим другом было море, а потом я сконцентрировала все свое внимание на Марате. Фулата говорит, что так бывает со всеми, кто находит человека, к которому безудержно тянет. В поле зрения есть только он. А люди, с кем общался прежде, находятся словно в тумане. Общаешься с ними по привычке, по инерции, потому, что с ними надо общаться, а расцветаешь только при виде близкого друга. (Теперь я думала – значит, для Фулаты я тоже как в тумане, а рассеивается этот туман лишь когда она видит Ваню – своего друга?)

Что сказать? Так оно все и было. После знакомства с Маратом у меня коренным образом изменилось восприятие мира. Как я говорила в самом начале этой истории, работа мне стала не так интересна, как была, когда я вела наблюдение в бинокль за катамаранщиком. Познакомилась с ним – и все. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». То есть до и после знакомства с Маратом. Все, что было «до», как-то отодвинулось в сторону, померкло. Я перестала придавать всему этому столько значения, сколько придавала раньше. Я начала жить для Марата.

Если раньше мне было все равно, что я надену, чтобы сходить на прогулку, – джинсы или спортивные штаны, то теперь стала придавать этому значение. Марат придерживался спортивного стиля, и, чтобы быть ему «в тон», во время встреч с ним я предпочитала одеваться спортивно. Если Марат сам одевался спортивно, то, я думаю, он замечал и ценил то, что я тоже «спортивная». Мне хотелось выглядеть хорошо. В первую очередь – для него. А во вторую – для самой себя и окружающих. Окружающие – это тоже немаловажно. Когда идешь с парнем и прохожие заглядываются на тебя, то чувствуешь себя более уверенно. И парень тоже ощущает себя сильнее, потому что эта девушка, на которой задерживают взгляд проходящие мимо люди, идет именно с ним, а не с кем-то другим.

Кроме того, после знакомства с Маратом у меня появилась новая черта характера, которая активизировалась только в его присутствии. Если раньше при общении с людьми меня не особенно волновали подробности их биографии, то теперь мне стало это любопытно. Я хотела знать о Марате абсолютно все: о чем он думает, когда мы идем молча; какие у него отношения с одноклассниками; за какой партой он сидит; какие школьные предметы любит, а какие нет; как выглядит его комната; в каком роддоме он появился на свет; что мне нужно сделать, чтобы его развеселить; что он любит есть на завтрак… И многое другое. Когда я была с ним рядом, то вся превращалась в губку, которая поглощала информацию с жадностью измучившегося от жажды путника, нашедшего в пустыне родник с кристально чистой прохладной водой.

Важно то, что я видела ответную реакцию – он тоже расспрашивал меня обо всем, был заметен неподдельный интерес к моей жизни.

Почти всегда в разговоре мы дополняли мысли друг друга, он вдруг говорил то, что хотела сказать я, а я – что вертелось у него в голове… А потом я приходила домой, думала: «Как всегда, заболтались, я не успела спросить его, о чем хотела» и получала SMS от Марата: «Полина, я столько всего хотел у тебя спросить, а мы, как обычно, болтали о всякой ерунде, и я не успел задать накопившиеся во мне вопросы. Вот завтра я их тебе задам!» А «завтра» снова говорили о всякой ерунде… Хотя я нашу болтовню ерундой не считаю. Для меня было важно каждое произнесенное им слово. Нам всегда было мало времени, что мы находились друг с другом, и всерьез считали, что никогда не насытимся общением. Никогда.

После наших встреч я приходила домой, и в голове отчетливо слышался голос Марата. Все слова, которые он произнес за время прогулки, его смех, восклицания… Было чувство, что он до сих пор находится рядом, хотя я лежала одна на кровати и смотрела в потолок, вспоминая каждую секунду встречи и с нетерпением ожидая новую.

За время общения мы переняли привычки друг друга. Например, если раньше я пила чай без сахара, то теперь сахар стала класть в чашку – потому что Марат любит пить сладкий чай и мне хотелось понять, что он в нем находит (мама давно приучила меня пить чай без сахара, утверждая, что сахар, во-первых, вредит организму, а во-вторых, вкус чая можно почувствовать, если в нем нет сахара). Постепенно я тоже привыкла пить чай с сахаром. Он говорил, что тоже обрел некоторые новые привычки. Мои привычки.

Мы как будто пропитывались друг другом, смешивались, становились единым целым…

У нас появились одинаковые увлечения. Если раньше я и думать не думала, что заинтересуюсь музыкой в стиле нью-эйдж, которую слушает Марат, то сейчас уже не представляю своей жизни без нее. Также не знала, что увлекусь триллерами, которые с упоением читает Марат. В ответ на это катамаранщик увлекся морем, потому что им была увлечена я… Благодаря друг другу мы открыли много новых занятий, которым прежде не уделяли внимания.

Я даже поменяла привычный распорядок жизни, который раньше меня полностью устраивал, а после появления Марата стал не подходить. До знакомства с ним по вечерам я обычно приходила домой с работы, переодевалась и шла гулять с Фулатой; мы болтали, делились впечатлениями, приобретенными за день. Потом возвращалась домой и до поздней ночи сидела в Интернете. Теперь же на Интернет мне не хватало времени. После работы я переодевалась и шла на встречу с катамаранщиком. Иногда мы прогуливались вчетвером – я с Маратом и Ваня с Фулатой. Вместо сидения у компьютера гуляла с парнем. Всемирная сеть просто перестала меня интересовать. Гораздо приятнее сидеть с Маратом у костра, держать его за руку, смотреть на бело-оранжевые раскаленные угольки и чувствовать себя счастливой.

До Марата бывало, что мы гуляли втроем – я, Ваня и Фулата. И только сейчас я поняла, как неправильно это было. Они находились в своем собственном мире, а я была за его пределами, хоть мы и болтали постоянно. Потом, когда стали прогуливаться вчетвером, я ощутила, что, несмотря на то что мы идем компанией, на самом деле компании две. Должно быть, Ваня с Фулатой испытывали те же чувства…

Мы были с Маратом вместе постоянно – и на работе, и после нее. Но даже этого времени нам было мало.

О том, что я круглыми сутками думала о нем, и упоминать не стоит…

Да, что и говорить… Я видела свое будущее только рядом с ним. Для полноценной счастливой жизни мне не был нужен никто, кроме него. Я хотела дружить с ним всегда – и завтра, и послезавтра, и через год, и через пять лет, и через десять. Всегда.

А теперь ничего этого нет. Все рассыпалось…

Что будет дальше, я не знаю. Наверное, ничего не будет.

После расставания с Маратом я находилась в странном и неприятном состоянии. Постоянно была подавлена, меня ничто не радовало, казалось, что умер кто-то близкий и я пребываю в глубоком трауре, хотя формально никто не умирал. Умерли только наши отношения. Но это еще страшнее. Мне не верилось, что закончилось все именно так – мы не поняли друг друга. Такое впечатление, будто нас кто-то сглазил. А может, мы сами себя «сглазили» своей глупостью. Как говорится, нашла коса на камень. Оба с характерами…

Я ничего не могла понять, точно все происходило не со мной, а с кем-то другим. Происходящее мне совсем не нравилось…

Я была в глубоком шоке. Потрясении.

Вторым событием являлось то, что я уволилась со спасательной станции № 5. Именно для этого я отправилась на работу после того решающего разговора с Маратом.

С работой рассталась легко. Вернее, я не испытывала никаких эмоций, когда подошла к начальнику и сообщила, что ухожу. Я что-то ему говорила, объясняла и не слышала своих слов, его слов я тоже не слышала. Кажется, он просил меня не уходить и говорил что-то о ценных работниках. Я же находилась где-то далеко отсюда, общалась с ним на автопилоте. Момент прощания не помню. Может, я просто ушла, а может, всплакнула. Не знаю.

Ушла с работы я для того, чтобы не видеть Марата. Кроме того, тогда, у лавочки, я пообещала, что он меня больше никогда не увидит. Вот и сдержала свое слово. Интересно, он удивился, когда пришел к себе на работу, посмотрел в сторону спасательной вышки и увидел там не меня, а нового работника – напарника Артема или Романа? У моих бывших коллег я ничего не спрашивала. Зачем это нужно? Только раны бередить. С Артемом не встречалась и не переписывалась. Но я помню его взгляд, когда сказала, что больше не буду с ним работать. И никогда этот взгляд не забуду.

Уходом со спасательной станции я оградила и Марата от себя, и его от меня. Я прекрасно знаю свой характер – если бы осталась, бинокль непременно поворачивался бы в сторону проката плавсредств, я наблюдала бы за Маратом целый день и испытывала бы самые ужасные чувства. Человек, который еще вчера был родным, сегодня тебе уже никто. Не можешь к нему ни подойти, ни позвонить, ни помахать рукой. Это жутко.

Одним словом, так закончились наши отношения с катамаранщиком.

Первые дни мне не верилось, что это правда, но, когда я часами смотрела на молчащий телефон, который за последние несколько дней не выдал ни одного нового сообщения от Марата, стала осознавать, что действительно нашей дружбе пришел конец.

Может быть, кто-то подумает, что я почувствовала себя легко и свободно, что освободилась от каких-то обязательств, но это совсем не так. От того, что теперь мне не придется ждать встречи с Маратом, легче не становилось. Когда ждут кого-то – значит, люди вместе, а когда никого не ждут – значит, они уже не принадлежат друг другу. Лучше ждать.

Я бы ждала Марата. Ни с кем другим не дружила бы. Я же знаю себя. Я преданная. Очень. И быстро привязываюсь к людям. Если бы было нужно, я бы ждала его всегда, но теперь не буду его ждать, потому что мы не поняли друг друга. Марат не захотел меня выслушать и понять. Он вел разговор только в свою сторону. Не буду утверждать, но, может быть, он по-настоящему поверил в то, во что хотел верить? Может, ему самому легче расстаться, чем накладывать на себя обязательства по отношению ко мне? Этого я уже никогда не узнаю. А хотелось бы. Интересно.

Я почти не ела, не пила. В душе было опустошение, безразличие ко всему происходящему, постоянно хотелось спать, то есть находиться в состоянии забытья. Очень повезло, что мама была занята предстоящей свадьбой теть Томы с полтергейстом и не обращала на меня почти никакого внимания. Она веселилась, целыми днями болтала по телефону, планировала, что наденет на праздник, и не знала, что в моей жизни случилась настоящая трагедия и какие чувства испытываю я, ее дочь. Но я даже была рада этому, потому что мама попросила бы рассказать обо всем. А я не хотела ничего вспоминать, заново все переживать, мысленно возвращаясь в день, который отпечатался в памяти до конца моей жизни.

Меня не покидало стойкое ощущение бреда. Я понимала, что произошли и происходят вокруг меня какие-то события, но не осознавала до конца смысл того, что случилось. Вспоминала каких-то людей, с которыми познакомилась лишь недавно и которых прежде не было в моей жизни. И не верила, что все они тем или иным образом связаны с исчезновением радости в моей душе.

…Как-то раз ко мне в комнату заглянула мама и доложила:

– Эй, Полина, там к тебе какая-то девушка пришла.

– Какая девушка? – без энтузиазма спросила я. – Фулата?

– Что я, Фулату не знаю? Нет, другая какая-то. Выйди. Она во дворе сидит.

Я встала с кровати и отправилась во двор. Честно говоря, мне было неинтересно, кто там пришел. Я как будто утратила вкус к жизни. Несла траур по умершей дружбе…

На скамейке в тени инжира сидела Катя.

– Привет, – поздоровалась я, почему-то ничуть не удивившись ее приходу.

– Привет. Ты не удивляешься, что к тебе пришла я?

– А чего удивляться? – безразлично пожала я плечами. – Пришла и пришла. Спасибо.

– М-да, – протянула привлекательная брюнетка, которая не так давно хотела расстаться с жизнью из-за негодяя. – Я долго тебя не задержу. Для начала я хотела бы поблагодарить тебя за спасение. Если бы ты тогда не заплыла в море, я лежала бы сейчас на дне. То, что ты сделала, неоценимо.

– Не стоит, – снова пожала я плечами и сказала по привычке: – Это моя работа, – и, немного помедлив, поправилась: – Была.

– Грустно, что все так получилось, – вздохнула Катя. С того дня, как я ее спасла, она прямо расцвела. Наверное, помогла дружба с Артемом. – Мы обе пострадали от Васи. Как и другие девчонки.

– Это ты пострадала, а я нет, – покачала я головой. – Раз уж Артем тебе обо всем рассказал, значит, мы можем открыто говорить. Так вот, Вася в моем разрыве с Маратом совершенно ни при чем. Он только помог открыть то, что копилось в наших душах.

– И это ты называешь «ни при чем»? Как раз-таки очень даже при чем! Если бы он не поцеловал тебя, ничего этого не было бы. Ты бы сейчас не сидела со скорбным лицом, а стояла бы на спасательной вышке и осматривала в бинокль пляж, спасала бы таких дурочек, как я.

– Нет, мы бы нашли другой повод поругаться. Хотя, конечно, Вася тут роль сыграл… Поцеловал меня без спроса. Но что взять с маньяка?

– С какого маньяка? – поразилась Катя, с интересом рассматривая наш сад-огород.

– Ну, Вася же маньяк. Ты что, не знала? О нем по телевизору передавали.

– О Васе? – еще больше изумилась Катя.

– Ну… Сказали, что из тюрьмы Малых Якорей сбежал преступник. Я сопоставила некоторые факты и поняла, что преступник – он, – с уверенностью заявила я и уточнила: – Маньяк.

– Он, конечно, неприятный тип, но никакой не преступник, – не согласилась Катя.

– Это еще почему?

Девушка растерялась:

– Не верится что-то… Ладно, забудем Васю. Я хочу тебе кое-что интересное предложить.

– Что?

– Работу.

– Работу? – удивилась я, выказав хоть какую-то эмоцию впервые за последние несколько дней. – Что за работу?

Катя красивым жестом поправила волосы и объяснила:

– Я же сюда на лето отдыхать приехала. И так получилось, что домик мне сдает семья парня, который работает дрессировщиком в вашем местном дельфинарии. Мы с ним иногда болтаем, когда вечером во дворе встречаемся. Бывает, сидим, чай пьем, телевизор смотрим. Приятный парень. Ненавязчивый такой, спокойный, без всяких замашек. В общем, вчера я сказала ему, что у меня есть хорошая знакомая, которая отлично плавает, любит дельфинов, море. (Это мне Артем сообщил, когда мы разговаривали.) А у них как раз освободилось место – его помощник перешел на более высокооплачиваемую работу, замену пока не нашли. Так что если хочешь, можешь поработать в дельфинарии. Будешь дельфинов кормить, за водой следить после представлений, смотреть, чтобы там разные игрушки не плавали, которые посетители бросают. Денис говорит, что один раз даже смертельный случай был – дельфин игрушку проглотил и задохнулся. Короче говоря, работа непыльная и в твоем вкусе. Дельфины для тебя – самое то.

Я задумалась. Дельфины – это моя слабость. Прежде о работе с ними я могла только мечтать. А теперь перспектива этой работы вполне реальна. Еще не верилось, что ко мне в гости пришла едва знакомая девушка и протягивает руку помощи. Вот что значит человеческая доброта, сочувствие. Друзья, даже едва знакомые, познаются в беде. Но уже конец августа, какая новая работа? Я так Кате и сказала:

– Большое спасибо за заботу, я тронута… Но ведь август вот-вот закончится. Мне в школу. Какая работа? Только приду, а через пару дней уволюсь? Людей подведу… Я так не могу.

Катя пристально посмотрела на меня своими зелеными глазами:

– Полина, да хоть на два дня приди. Неужели ты ничего не понимаешь?

– А что я должна понять? – озадачилась я, смахнув с головы упавший лист инжира.

– Тебе отвлечься надо, вот что, – твердо сказала брюнетка. – Если ты будешь дома сидеть, то совсем зачахнешь. Впечатления тебе новые нужны. Для этого и пойди в дельфинарий, развейся. Поняла?

– Поняла… – эхом отозвалась я.

– Думай. В случае любого решения позвони мне. Денису скажу, согласна ты или нет.

Катя положила на стол бумажку с номером телефона и ушла, дружески похлопав меня по плечу.

Я осталась сидеть на скамейке. Из нашего двора открывался очень красивый вид на горы. Я могу часами смотреть на них. Меня прямо завораживает густой туман, который клубится в горах и медленно тянет «щупальца» в разные стороны, струями расползается по воздуху, захватывая все больше и больше территории. Когда смотришь на эти похожие на дым испарения, плотным, но тонким покрывалом устилающие горы, понимаешь, насколько интересна и умна природа. Она наглядно показывает, что бывает, когда в определенном месте сталкиваются холодный и горячий воздух. Глаз отвести невозможно…

Я и не стала отводить. Глядя на окутанные «дымом» горы, подумала: «А почему бы и не сходить в дельфинарий? Может, Катя права и мне действительно стоит развеяться?»

После этого вопроса пришел другой. Мне стало интересно, где Марат. Он все еще в Лимонном или уже каким-то образом уехал в свой город? Впрочем, какая разница. Что здесь, рядом, в Лимонном, мы уже далеки друг от друга, что на действительно большом расстоянии…

Мой взгляд упал на листочек с телефонным номером.

«Была не была», – решила я и набрала номер.

– Алло, – услышала я голос Кати.

– Кать, это я. Я все решила. Я пойду работать. Ну, развеюсь…

– И правильно! – воскликнула спасенная мной брюнетка. – Тебе это пойдет на пользу. Денис говорил, чтобы ты, если согласишься, в любое время пришла в дельфинарий. Хочет с тобой познакомиться. Он постоянно там. Домой только вечером приходит, когда выступления заканчиваются.

– Хорошо, я найду его. Еще раз спасибо за содействие.

Катя тихо, будто сама себе, что-то сказала про содействие, но я не расслышала как следует и переспрашивать не стала.

Уже через полчаса я была в дельфинарии.

– Девушка, сейчас перерыв между выступлениями, вам придется подождать, – сказал мне охранник на входе.

– Я не на выступление пришла. Мне нужен Денис, дрессировщик. Я – кандидат ему в помощники…

– Понятно, – кивнул охранник. – Идемте.

По служебному коридору он привел меня в какую-то комнату, окрашенную зеленой краской. В углу стоял столик, на нем – чайник, чашки, пакет с печеньем.

– Присаживайтесь. Сейчас позову Дениса.

Мужчина оставил меня в зеленой комнате и куда-то скрылся. Не прошло и полминуты, как в помещение вошел худенький блондин с несколько великоватым носом. Этого парня я зрительно знала – видела его, когда приходила на программу. Он всегда смешил публику, очень ласково обращался с дельфинами и прочими водоплавающими питомцами, но главное, было видно, что животные – это для него не просто работа, а жизнь.

– Привет, – поздоровалась я. – Меня зовут Полина, я по рекомендации Кати. Она у вас живет…

– Да-да, я понял, – перебил меня дрессировщик, по возрасту не намного старше меня. – А я тебя видел. Ты спасателем работаешь.

– Работала, – уточнила я и отметила про себя, что не верю, что это говорю. Я что, правда там больше не работаю? Или это дурной сон?..

– Катя говорила, ты любишь дельфинов, – продолжил Денис.

– Люблю, – равнодушно согласилась я.

Да, моя жизнь действительно изменилась. Раньше, когда мне задавали подобный вопрос, я, мало того что очень подробно отвечала на него, так еще и рассказывала массу интересных фактов и историй про дельфинов, а сейчас я просто сказала «люблю»… И все. А люблю ли я дельфинов? Не ушла ли любовь к ним вместе с расставанием с Маратом? У меня складывается впечатление, что в последние дни из моей души выветрились все чувства. В том числе и любовь. Ко всем. К родителям, к себе, к дельфинам… Я превратилась в бесчувственного робота. Надо же, никогда не думала, что могу находиться в таком состоянии.

Денис пощелкал пальцами у меня перед носом:

– Полина, я спрашиваю, ты рыбу не боишься?

– Что? – очнулась я от мыслей. Кстати, теперь я могла задуматься в самый неподходящий момент – на дороге, в очереди, когда наливаю воду из чайника в кружку…

– Рыбу, говорю, не боишься?

– А чего ее бояться?

– Ну, некоторым противно брать в руки живую рыбу.

– А зачем ее живую брать в руки? – недоумевала я.

Денис странно посмотрел на меня и пояснил:

– Чтобы животных наших кормить. Они рыбу едят.

– А, вот ты о чем, – наконец сообразила я. – Нет, не противно.

– Это хорошо.

– Когда мне можно будет приступить к работе?

– Да хоть сегодня. Пойдем, я познакомлю тебя с нашими питомцами и расскажу, как с ними обращаться.

Денис повел меня в бассейн. Не в тот – красиво оформленный, который используется для выступлений, а в другой, где животные отдыхают от номеров и просто живут.

В большом бассейне плавали дельфины, морские котики, моржи и белуха. В воде кипела настоящая каша – они гонялись друг с другом наперегонки, что-то кричали, визжали, вели себя как дети.

А мне хотелось плакать. На глаза навернулись слезы. Потому что эти милые существа не вызвали во мне никаких эмоций. Я просто смотрела на них, и все. Плавают, и пусть себе плавают. Переговариваются между собой, ну и пусть переговариваются. Еще неделю назад один только их вид вызывал во мне неподдельный восторг. Помню, мы сидели с Маратом на первом ряду и морж ударил плавником по воде. Мы были обрызганы водой с ног до головы. Мокрые, но счастливые… Потому что вместе. Потому что можем друг друга коснуться и вытереть воду с лица.

Даже проплывший мимо дельфин, рисующий на выступлениях картины, показался мне самым обычным и неинтересным.

– Полина, ты невеселая какая-то, – с участием проговорил Денис.

«Надеюсь, Катя не рассказала ему, почему вообще все это происходит», – подумала я и ответила:

– Что-то настроения нет.

– И, если мне не изменяет интуиция, давно.

Я промолчала.

Почувствовав, что я не хочу откровенничать, Денис сменил тему:

– Итак, знакомьтесь. Вот это плывет Цунами, за ним – Звездочка, после нее – два морских котика. Они братья. Того, что справа, зовут Тото, а другого – Рики…

Я слушала имена многочисленных питомцев и все больше и больше расстраивалась – неужели в самом деле вместе с дружбой у меня пропала любовь к этим умным морским обитателям?

Но разве можно так жить дальше? Жизнь ли это – когда не можешь радоваться и нет любви? Наверное, не жизнь, а бессмысленное существование.

Я старательно кивала, делая вид, что запоминаю имена животных, а перед глазами стояло лицо Марата и проносились дни нашей дружбы.

Не знаю, как я даже существовать без него буду…

Глава 9

Поезд с прошлой жизнью

Наступило тридцатое августа. По моим подсчетам, Марат уже был у себя в городе. От него по-прежнему не было ни сообщений, ни звонков. Хоть разумом я и понимала, что между нами все кончено, но сердцем надеялась, что однажды я посмотрю на дисплей телефона, а там написано: «1 новое SMS». Открою его, а оно от Марата…

Но мне никто не писал, кроме Фулаты, Артема, а теперь и Кати, которая оказалась очень хорошей девчонкой. Надо же, при каких обстоятельствах мы с ней познакомились – она хотела утонуть, а я как раз заплыла к месту ее предполагаемой кончины… Я спасла ее, а после разрыва с Маратом она начала спасать меня… И эти два явления из-за одного и того же человека.

Со дня на день должна была уехать и Фулата – в мединституте, где она учится, начинались занятия. Катя, кстати, тоже уже собирала вещи.

Думая о Кате, я осознала, что у нее с Артемом такая же ситуация, как была у меня с Маратом. Артем – местный обитатель, абориген, а Катя – приезжая. Наверное, между ними тоже встает вопрос об общении. Будут ли они продолжать дружить, когда Катя уедет, или нет? Не знаю. И их об этом не спрашивала. Мне достаточно информации, которой загружена моя собственная голова. Но могу предположить, что они находились не в лучшем настроении – ведь последние дни видятся. А разлука продлится неизвестно сколько.

И зачем только вообще в мире есть такое понятие, как расстояние между людьми? Для чего расстояние существует? Почему из-за каких-то там километров возникает столько переживаний? Надо же, сколько проблем создают метры, складывающиеся в километры. Безусловно, дружить на расстоянии можно, но со временем начнет возникать дискомфорт, постепенно перерастающий в отчаяние. Когда закончатся все слова, обещания и планы, человеку захочется просто прикоснуться к другу. Особенно если дружат парень и девушка. Просто прикоснуться… Разве это такое большое желание? Но нельзя. Не получается. Потому что расстояние. Потому что ты сидишь здесь, а он или она – за тысячу километров от тебя. И есть масса обстоятельств, которые мешают эти километры преодолеть.

Господи, ну почему два сердца не могут быть вместе, когда они страстно хотят этого? Почему если люди по-настоящему дружат, нужно обязательно их разлучить? Почему они не могут жить рядом, а не за тысячу километров друг от друга?

Все эти вопросы вызывали во мне бессильную ярость, которую очень хотелось на чем-нибудь выместить. И для этой цели я использовала подушку. Постоянно, когда на меня накатывает, я безжалостно бью свою подушку. И становится значительно легче. Когда эмоции вымещаешь на чем-то, а не держишь в себе, чувствуешь заметное облегчение. Я била подушку, а потом просила у нее прощения: она же не виновата, что в мире есть расстояние…

Я не люблю последние дни августа. Именно в это время понимаешь, что лето заканчивается. Хоть тепло у нас до конца ноября, но тридцатого – тридцать первого августа подавляющее большинство отдыхающих в срочном порядке уезжает домой. Детям нужно в школу, взрослым – на работу. В сентябре и другие месяцы бархатного сезона приезжих детей на улицах почти нет. В основном едут к морю студенты, решившие махнуть рукой на первые лекции нового учебного года, и люди, что постарше – они могут отдыхать, когда хотят, не подстраивая свои планы под школу, институт или работу, на которой, скорее всего, являются начальниками.

Животные в дельфинарии чувствовали, что у меня подавленное состояние, и старались как-то меня утешить.

Вот вчера морской котик Рики проникновенно заглянул мне в глаза и протянул рыбу, которую я дала ему на обед. Это так меня растрогало, что я обняла его за мягкую мокрую шею и всплакнула бы, если бы к нам не подошел Денис. Кстати, насчет Дениса. Я явно ему нравилась. Он всегда угощал меня шоколадками, готовил какой-то фирменный чай, в котором я не находила ничего особенного, но, чтобы не разочаровывать парня, делала вид, что он мне нравится до умопомрачения, и даже в кино приглашал, в которое я не пошла.

Правильно сказала Катя – Денис очень хороший, чуткий и ненавязчивый, но… Я не могла ответить ему взаимностью. У меня не трепетало сердце, когда я думала о нем. Точнее, я вообще о нем не думала. Он не снился мне по ночам, меня не пронизывало каким-то особенным током, когда Денис прикасался ко мне. Я видела его попытки завести со мной близкую дружбу, но… Чего скрывать? Все мои мысли были о Марате, который, наверное, уже вообще забыл о моем существовании.

Вечером я пришла домой и увидела маму, сидящую на кухне. Она не держала в руках телефон и не болтала без умолку, как это было в последнее время.

– А что ты сегодня так рано? – увидев меня, спросила она. – Некого спасать?

– Мам, я уже не работаю спасателем, – вздохнула я.

– Как это? – удивилась мама.

– Вот так… Ушла я оттуда. Теперь в дельфинарии работаю помощницей дрессировщика.

– Ну надо же! А мне почему не сказала?

– Мешать не хотела. Ты была свадьбой занята. Круглыми сутками занята.

– Никакой свадьбы не будет, – заявила она. – Во всяком случае, пока что.

– Почему? – настала очередь удивляться мне.

Мама поморщилась, как если бы съела что-то кислое.

– Да тут такая история… Прямо целый сериал.

– Расскажи. Интересно послушать.

– Помнишь, я тебе говорила о преступнике, сбежавшем из тюрьмы?

«О Васе, – подумала я. – Еще бы не помнила. Этот маньяк меня поцеловал, и из-за него разрушилась моя дружба с Маратом».

– Помню. О маньяке. И что?

– Никакой он не маньяк, – махнула рукой мама.

– Откуда ты знаешь?

– Сейчас расскажу. В общем, Тома стала с полтергейстом всякие организационные вопросы по поводу свадьбы решать, в частности, каким образом они будут обмениваться кольцами, если полтергейст неосязаем? Вот тут-то все и выяснилось.

– Что выяснилось? – вытягивала я из мамы по слову.

И вдруг по ее щеке покатилась слеза.

– Что он не полтергейст! – с отчаянием воскликнула мама. – Все насмарку! Все! «Дом с привидениями» насмарку!

– Объясни толком, я ничего не понимаю!

– Полтергейст – не полтергейст! В доме Тамары жил сбежавший из тюрьмы преступник, – пояснила мама. И деловито добавила: – Не маньяк, кстати. Его за какую-то финансовую махинацию посадили. Это в преступной среде считается круто.

– Подожди, я ничего не понимаю… Как это может быть?

– Легко и просто. В доме Томы есть чердак. Один вход в него на улице, там лестница стоит, а второй – в доме. Так вот преступник пробрался на чердак со стороны улицы, а еду воровал и прочее через люк из дома…

– То есть получается, из тюрьмы сбежал преступник, и так вышло, что он решил обосноваться на чердаке теть Томы? – переваривала я новости.

– Да, так все и получается. Он влюбился в нее и сделал предложение. Дальше ты все знаешь.

– И что же теперь будет? – удивлялась я.

– Пока не знаю. Но то, что накрылся мой проект «Дом с привидениями», – это знаю точно. А спектакли разыгрывать я не буду. Не хочу людей обманывать. Вот такая, Полина, жизнь сложная. Понадеешься на полтергейста, а он сбежавшим преступником окажется. Тома говорит, мужчина симпатичный…

Мама еще что-то рассказывала, но я ее не слушала, думала о своем: «Это что же получается? Вася – не маньяк? Значит, он не сбегал из тюрьмы и в том доме-развалюхе он живет, а не скрывается?»

Признаться, мне стало немного легче от осознания того, что меня поцеловал обычный парень, а не маньяк. Ничего это, конечно, не меняет, но уж лучше просто парень, чем какой-нибудь извращенец.

– А Марат? Как у него дела? – вдруг спросила мама.

Я тоскливо посмотрела на нее. За то время, что она была занята предсвадебными делами, она словно жила в другом мире. Не видела мои страдания, не замечала, что я не хожу на работу, ее полностью захватили другие мысли. Что поделать, мама такая. Может выпадать из реальности на неопределенный срок, а потом опять в нее включаться и удивляться, сколько всего нового произошло за время ее отсутствия.

Наверное, это и к лучшему, что я сама все пережила. Я даже Фулате в жилетку особенно не плакала. Просто замкнулась в себе, а вернее, в своей комнате, и все.

– Марат? Не знаю, – пожала я плечами и, чтобы не распространяться, сказала: – Он уехал.

– Как уехал? – встрепенулась мама. – Куда уехал?

– Домой. Каникулы же закончились.

– А со мной почему не попрощался?

Я задумалась, а потом ответила:

– Он спешил. Очень.

– Поня-ятно, – недоуменно протянула мама. – Правда, не думала, что он даже не попрощается. А вы? Вы что решили? Как будете общаться?

– Пока еще не решили. В процессе, – ответила я и, чтобы разговор не набирал обороты, направилась в свою комнату. – Ма, я к себе.

– Хорошо. А я Томе позвоню. Узнаю, как у них с «полтергейстом» дела. Интересно, она сообщит милиции или он будет у нее тайно жить?

– Да, интересно.

Сама не знаю, почему не рассказала маме обо всем произошедшем. Вроде бы у нас с ней налаженные отношения, больше похожие не на общение матери и дочери, а подруг. Во мне точно что-то изменилось, если я даже с мамой не хочу откровенничать.

На следующий день я проводила Фулату и ее друзей. Раньше я очень боялась этого момента, думала, что сильно расстроюсь, но ничего такого не было. Я обняла ее, сказала, что буду скучать и что жду ее в следующем году, и помогла занести вещи в купе.

Фулата не обиделась на мою отстраненность. Она знала все подробности наших отношений с Маратом – то, как они зародились и закончились, и поэтому понимала, что все мои эмоции были отданы переживаниям по поводу разлуки с катамаранщиком.

– Держись, Полина, – сказала Фулата, когда мы оказались с ней наедине в купе. Она положила пакет с едой на столик, застеленный фирменной железнодорожной салфеткой. На столике стояла вазочка с простенькими цветами и лежало несколько шоколадных батончиков, за которые, как выясняется, когда они уже съедены, нужно платить. Африканка обвела взглядом купе и вновь обратилась ко мне: – Время раны залечивает. Твою оно тоже обязательно вылечит. Время – это волшебная мазь для таких вот ран. Знаешь, я не верю, что у вас с Маратом все закончилось. Вы так подходили друг другу… Как это по-русски будет? Меня не оставляет недосказанности чувство. Как-то не так все должно было закончиться. И вообще ваша дружба не должна была заканчиваться!

– Но тем не менее закончилась. Я тебя очень прошу, не ищи его в городе и не проси что-то сделать, ладно? Так будет только хуже. Мы снова поругаемся. А я не хочу. У меня другая жизнь началась, без него, – вздохнула я и со значением сказала: – Я теперь в дельфинарии…

Фулата посмотрела на меня пронзительным взглядом, который точно рентген показывал ей все мои скрытые мысли, и проговорила:

– Не идет тебе дельфинарий, Полина, не идет.

– Как это – «не идет»? – отозвалась я.

– Не твое это – рыбу морским котикам бросать. Не смотришься ты с этим занятием.

– А с каким смотрюсь?

– На вышке смотришься, – серьезно сказала моя темнокожая подруга. – С биноклем в руках. В костюме спасателя. Смотришься, когда как ветер мчишься спасать человека, в беду попавшего. А с ведром рыбы, которую в бассейн ты кидаешь, – не смотришься.

После этого признания некоторое время в купе висело молчание.

– На вышке мне все будет напоминать о Марате, – произнесла я наконец. – Там же рядом прокат плавсредств… Нет, Фулата, обратной дороги нет. Раз уж так получилось, значит, тому было суждено случиться.

– Как хочешь, – не стала спорить Фулата. – Я просто мнение свое сказала. Ну, мы с тобой еще пообщаемся, когда ты придешь в себя. Сейчас же ты… не такая, как всегда.

– Прежней я уже не стану.

Фулата отвела взгляд и наигранно бодро хлопнула в ладоши:

– Жизнь продолжается, на месте не стоит. Как и этот поезд. Тебе уже пора выходить.

Я кивнула, поднялась с полки, собираясь уходить. Тут как раз в купе вошли темнокожие девушки – сокурсницы Фулаты, которые вместе с ней занимались плетением косичек. С ними я тоже попрощалась до следующего лета и вышла из купе.

Через три минуты я стояла на перроне и смотрела на Фулату в окно отъезжающего поезда.

Железнодорожный вокзал – это совершенно особенное место. Здесь люди плачут при расставании, улыбаются и обнимаются при встрече; стоя на перроне и глядя в окно, разговаривают по телефону с теми, кто уже сидит в вагоне и ждет отправления; идут за поездом, когда тот трогается… В поездах едут люди с разными судьбами, мыслями, проблемами. Когда состав прибудет к месту назначения, пассажиры расстанутся и скорее всего больше ни разу в жизни не увидятся.

Казалось, один из вагонов этого поезда занят не людьми, а моей прежней жизнью, которая вместе с составом уходит куда-то вдаль.

Я поежилась словно от холода, хотя на улице была жара, развернулась и пошла домой.

Вечером ноги сами понесли меня на наш пляж. Точнее, на мой пляж. Теперь он снова мой, потому что я одна.

Несмотря на то что в душе была пустота, я сумела восхититься погодой. Вечер был необыкновенный – теплый, звездный, на черном-черном небе ни облачка, были очень четко видны созвездия. Низко в небе висела огромная желтая луна с темными впадинами – лунными морями.

Я пришла на пляж и полезла в карман за зажигалкой, чтобы развести костер, и вдруг обнаружила, что надела шорты, в кармане которых лежала фотография. Фотография Марата. В прошлом месяце ее сделал Артем по моей просьбе. Тогда наши отношения с Маратом только зарождались. Как сейчас помню – разыгрался шторм, а Марат сидел у кромки воды, и от него было невозможно отвести взгляд. Он – красивый смуглый парень на фоне хмурой тучи, из-за которой льются на море солнечные лучи. На его ноги набегает пенистая вода, ветер развевает волосы… Я увидела эту картину и попросила Артема сфотографировать катамаранщика. Артем как раз в то время постоянно носил с собой цифровой фотоаппарат – он фотографировал Аню – официантку в пляжном кафе «Каракатица». Теперь же он с Катей. Интересно, Артем все еще берет с собой фотоаппарат на работу или уже нет? А кого взяли спасателем вместо меня? Тоже интересно.

Я щелкнула зажигалкой и осветила огнем фотографию. Надо же, какой реалистичной она вышла. Так и кажется, что сейчас подует из нее соленый штормовой ветер, на лицо упадут капельки пены, золотистые лучи из-за тучи осветят мой пляж… И из фотографии выйдет Марат.

Я усмехнулась. Ага, размечталась. Выйдет он… Как бы не так.

Вздохнув о прошлом, я положила фотографию на песок и осмотрелась. Пляж. Почти на каждый сантиметр его площади наступал Марат. Наверное, песок все еще хранит тепло его ног… Эти пальмы помнят обо всем, что здесь было. Родник тоже был свидетелем того, как Марат когда-то играл здесь на гитаре и пел песню о костре, горящем как его страсть, и того, как мы пекли в углях картошку, и того, как… волны выбросили на берег злосчастную бутылку с запиской, из-за которой я стою сейчас здесь одна и тоскую о том, что было.

Но, как известно, что было – то прошло. Нужно каким-то образом жить дальше. Смотреть вперед. И надеяться на лучшее.

Я взяла хворост, лежащий под пальмой, сложила его для костра и поднесла зажигалку. Сухие ветки разгорелись быстро, легко, они уютно затрещали, вспыхнули и светом озарили весь мой небольшой пляж.

Я уселась рядом с костерком, поджала под себя ноги, положила на колени подбородок и устремила взгляд в сторону моря.

Никогда не думала, что в этом оазисе буду чувствовать себя одиноко.

Я плохо пою. И никогда не делаю это при людях, потому что знаю, что фальшивлю, мои способности к пению далеки от совершенства, но сейчас на меня что-то нашло, и я захотела спеть песню про костер, которую Марат пел мне на нашем первом свидании. Я привела его сюда на пляж, мы развели костер и сидели около него точно так же, как я сейчас. Только вдвоем. Рядом. Якобы ненароком при каждом удобном случае касаясь друг друга.

Я прокашлялась, на всякий случай осмотрелась и тихо запела:

– Горит костер, как страсть моя… В ночной тиши я жду тебя… Я узнаю твои шаги, Марат мой милый, ко мне приди…

Я осеклась. Вообще в оригинале этой песни вместо слова «Марат» поется «цыган», но я спела «Марат»… Видимо, у меня на почве одиночества произошли в мозгах какие-то конкретные изменения.

Я перешла к припеву:

– Хочу любить, хочу страдать… Хочу любить, хочу гулять… Мне все равно – что ты, что я, пропасть с тобой судьба моя…

И вдруг метрах в десяти от себя я услышала:

– Ты подойди ко мне поближе, да приласкай меня скорей! И зажжется кровь Марата ярче тысячи огней!

Меня словно хлыстом по спине ударили. Я вскочила на ноги. Около скалы, которая скрывает мой пляж от посторонних глаз, стоял Марат. В руках он держал гитару.

«У меня галлюцинации», – подумала я.

– А ты неплохо поешь, – пряча глаза, неуверенно улыбнулся Марат.

– Не обманывай. Я отвратительно пою, – возразила я.

До сих пор удивляюсь, как у меня получилось ему ответить, ведь от одного только его вида меня будто парализовало.

– Я серьезно, – покачал головой катамаранщик. – Нужно, правда, научиться дыханием владеть, а в общем и целом все довольно неплохо…

После этой фразы между нами воцарилось молчание.

Я не могла определить, правда я его вижу рядом с собой или это сон, но неистово колотящееся сердце в груди ощущала очень четко.

Марат выглядел как мираж – красивый, с гитарой, в коротких шортах, боксерской майке, которая очень выгодно подчеркивала его развитые плечи и бицепсы. Волосы катамаранщика были уложены гелем с мокрым эффектом. А может, они были просто мокрыми.

– Зачем ты сюда пришел? – спросила я, садясь обратно на песок.

Марат не ответил на мой вопрос, а вместо этого задал свой:

– Свободное местечко у костра найдется? Хочу погреться. Что-то в душе холодно.

Я медленно кивнула.

Я находилась в том же самом состоянии, когда первый раз в жизни разговаривала с Маратом в очереди за коктейлем, где нас свела судьба после моего месячного наблюдения за ним. Тогда я тоже не верила, что стою рядом с этим парнем, он что-то мне говорит, я отвечаю, ощущаю запах его туалетной воды, и происходящее кажется чем-то нереальным, что должно закончиться внезапно, без предупреждения, когда еще не успеешь насладиться его присутствием рядом и запомнить все запахи и звуки, окружавшие в тот момент.

Впрочем, так я себя чувствовала все время нашей дружбы. Я боялась, что однажды вдруг проснусь, и Марат окажется сном – настолько все было замечательно.

– Как ты меня нашел? – странным хриплым голосом поинтересовалась я, отметив про себя, что он побрызгался туалетной водой, от которой я просто сходила с ума.

– Твоя мама сказала, что ты пошла прогуляться. Сначала я пошел к палатке Фулаты, но там узнал, что африканцы сегодня уехали. Ну, я сюда отправился. И не ошибся.

– Зачем ты пришел? – я смотрела на него, как на привидение.

– Ты не рада меня видеть?

– Рада. Но мы же… все обсудили уже.

Марат нахмурил брови и сменил тему:

– Для чего ты маме сказала, что я уехал?

– Я думала, ты уже уехал. Вот и сказала.

– Нет, я здесь был, – покачал головой катамаранщик. – Я не мог вот так просто уехать и не попрощаться с тобой.

– Так ты попрощаться пришел? – разочарованно спросила я.

– Нет. Пока что просто поговорить.

– О чем? Мы уже, по-моему, обо всем поговорили.

Вдруг Марат придвинулся ко мне. От неожиданности я отпрянула, потом вопросительно уставилась на него.

– Ты чего? Марат, ты чего? Зачем ты это делаешь?

– Полина, извини, – шмыгнув носом, сказал он. – Я как ненормальный себя повел. Я хочу с тобой поговорить.

– Какой смысл говорить, если ты слушать не хочешь? – заметила я.

Я чувствовала себя пьяной. Даже на расстоянии полуметра ощущала тепло его тела. Он него шли какие-то невидимые разряды, от которых у меня кружилась голова. Как раньше.

– А, ладно, и не надо ни о чем говорить! – махнул рукой Марат. – Я и так уже все знаю. Я, это… в общем, с тем парнем сегодня встретился.

– С каким парнем?

– Васей.

– С Васей? – оторопела я. – Где?

Марат взял веточку, лежащую у костра, и принялся чертить на песке какие-то рисунки.

– Он в Лимонный приехал. Его Катя привезла. Потом уже выяснилось, что она к нему домой поехала и попросила со мной поговорить. Сказала, что если он настоящий мужик и не до конца бессовестный, то приедет и объяснит мне все, что между вами было на самом деле, пока еще безвозвратно не испортилась жизнь двух людей. Ну, он и поговорил со мной… Сказал, что сам тебя поцеловал без твоего согласия. Полин, прости, а? Давай, все будет как прежде?

– Значит, Васе ты поверил, а мне – нет?

Марат опустил глаза.

– Тебе я тоже верил. Правда. Клянусь. Я верил тебе! Но…

– Что – «но»? Что, Марат? – в порыве чувств я снова вскочила с песка. – Ты понимаешь, что случилось? Мне жить не хотелось из-за того, что ты мне не веришь! А ты так спокойно обо всем говоришь.

– Думаешь, мне легко было? Ты ошибаешься. Может, мне было еще хуже, чем тебе. Я во благо, все во благо.

– В какое еще благо? Нет никакого блага. Все паршиво.

Марат от волнения проиграл для чего-то какой-то аккорд и положил гитару на песок. Наверное, он сам не понимал, что делает.

– Полина, я специально не верил, – жарко сказал он. – Делал вид. Я хотел, чтобы мы расстались. Чтобы ты не ждала меня, не страдала, чтоб жила как все нормальные люди.

– Ты с ума сошел? Без тебя я не могу жить как нормальный человек, – выпалила я.

Марат расширившимися глазами посмотрел на меня.

– Значит, не можешь? Значит, все еще можно вернуть обратно?

Я не стала отвечать. Все и так было понятно.

«Так вот о каком содействии обмолвилась Катя, когда я позвонила ей, чтобы сказать, что согласна работать в дельфинарии, – прозрела я. – Она тогда уже придумала все исправить с помощью самого Васи…»

– Я понимаю, что поступил жестоко, но мне казалось, что это необходимо, – продолжил Марат. – Думал, так будет лучше. Но оно не лучше. Все только хуже стало. Поверь, Полина, как свинья я себя вел лишь ради нас… Я не хотел, чтобы ты страдала. Посчитал, что делаю правильно, когда намеренно провоцировал расставание и ссору. Ты можешь меня и не простить, но я теперь знаю, что ты будешь страдать без меня. И я без тебя. Так зачем нам друг друга обманывать? Черт с ним, с ожиданием. Уж лучше ждать, чем умирать друг без друга. Твое право не ждать меня, послать куда подальше то, что я специально не хотел тебя слушать, но я через какое-то время все равно приеду сюда. Брось меня и живи как…

– Как нормальный человек? – улыбнулась я. – Я же уже сказала, что без тебя я не нормальный человек.

И все. Нас как прорвало. Мы стали рассказывать друг другу, как провели эти дни, как страдали. Марат корил себя за то, что решил «во благо» расстаться, а получилось только хуже. Я тоже что-то рассказывала – и о том, как мне было плохо, и о дельфинарии, и про тетю Тому говорила, перескакивала с одной темы на другую.

Да, я могла кричать на Марата, говорить, что не хочу его видеть и хочу забыть, но… Зачем? Какой в этом смысл? Правильно он сказал – зачем обманывать друг друга? Конечно, я была рассержена, что он намеренно хотел расстаться («во благо»), но его возвращение опьянило меня, и вся злость куда-то делась. Я чувствовала, как во мне пробуждается радость жизни и желание наслаждаться каждой секундой.

– Катя хорошая девчонка, – под конец взаимных откровений произнес Марат. – А Вася – ну его. О нем нужно забыть. Вот только жаль девушек, что бутылки найдут… Он же обманщик. Но мы не имеем права ничего ему запрещать. Это же не преступление – бросать в море бутылки с письмами. И не преступление приходить по адресу, написанному в записках. Правда, я все же не сдержался, поговорил с ним по-мужски, кулаками. Как он посмел тебя целовать… Думает, что ему все позволено…

– Я не хочу о нем разговаривать, – отрубила я. – Давай забудем этот отрезок жизни. Его не было.

– Не надо его забывать, – не согласился Марат. – Наоборот, нужно помнить. И не делать так, как сделали. Вернее, я сделал…

– Мы оба это сделали. Не нужно было мне идти к Васе. Хотя мы и без него ссорились.

Мы помолчали.

Потом вдруг он медленно придвинулся ко мне и еще медленнее приблизил свое лицо к моему. При этом он не отрываясь смотрел мне в глаза.

У меня будто заложило уши. Все краски вокруг померкли. Четко я видела только лицо Марата.

«Сейчас поцелует», – промелькнула мысль в голове.

Он приблизил свое лицо к моему и поцеловал. В щеку. Нежно, неуверенно и бережно.

– По-дружески, – улыбнулся Марат.

– По-дружески, – улыбнулась я в ответ.

Между нами тут же исчезла вся неловкость, появившаяся в результате последних событий, и мы почувствовали себя легко и уверенно – как в самый разгар наших отношений.

– Может, картошку в углях запечем? – предложил Марат, похлопав себя по животу. – Что-то есть хочется.

– Конечно, давай испечем. Кажется, там в пакете под пальмой еще остались запасы.

Марат поднялся с песка и, задержав на мне взгляд, пошел за картошкой.

Я посмотрела на море, звезды, луну, на мир, что нас окружает, и мне стало так легко и свободно, что захотелось летать. Вот что значит иметь друга. Хорошего. Такого, как Марат. И пусть совсем скоро он будет далеко, но мы все равно вместе. Потому что нужны друг другу.

Создавалось впечатление, что на свете не существует ничего, кроме этого пляжа и нас двоих…

Берег омывали волны. Шурша пеной, вода уходила обратно в море и уносила вместе с собой прошлое… На мокрой метровой ленте песка, окаймляющей пляж, можно было нарисовать все, что угодно. А можно и написать. Например, пожелания, которые тут же смоет вода и отдаст морю. А оно, я уверена, поможет эти желания исполнить.

Я взяла прутик, лежащий у костра, тот самый, которым Марат что-то рисовал на песке, и направилась к воде. У меня в голове было одно желание. Касающееся нас двоих.

Но то, что я напишу, узнает только море.

Девочка-лето

Глава 1

Попутчица-советчица

– Объявляется посадка на поезд номер двенадцать, отправление – с первого пути. Объявляется посадка на поезд номер двенадцать, отправление – с первого пути…

– Наш! – воскликнула мама. И тут же задалась вопросом: – Никогда не понимала, почему все вокзальные объявления читают тетки с такими гнусавыми голосами? На вокзалах многих городов была, и везде эти гнусавые голоса! Потрясающе!

– Мама, да ну этих теток с их гнусавыми голосами! – махнула я рукой, веря маминым наблюдениям – по роду своей деятельности ей приходится часто путешествовать, чтобы собирать материал для газеты «Тайная сила», в которой работает обозревателем всего мистического и имеющего какое-либо отношение к мистике. – Бежим на поезд, а то опоздаем!

– Чего на него бежать? Вот он стоит. До отъезда еще полчаса.

«Действительно, зачем спешить?» – мысленно согласилась я и заметила, что почему-то всегда, когда оказываюсь на перроне (даже в роли провожающей), мне хочется куда-то спешить. Как только выхожу на перрон, сразу появляется ощущение тревоги и волнения, что куда-то не успею.

На вокзале даже пахнет по-особенному: мазутом и спешкой. Я очень люблю железнодорожные вокзалы и ездить на поезде тоже люблю. Мне нравится стоять на перроне рядом с этой многотонной махиной, называемой поездом, и смотреть на буфера, большие гайки и заклепки, нравится наблюдать за проводницами и проводниками, которые стоят у входа в свои вагоны и проверяют у пассажиров билеты, люблю дальние рейсы с остановками раз в два-три часа. Это очень необычно – выходить дышать свежим воздухом на незнакомой станции и замечать, как с расстоянием, проделанным поездом, меняется климат… Но больше всего в поезде мне нравится чай, который проводники подают в железных подстаканниках. Почему-то этот чай кажется особенно вкусным. Наверное, тому способствует атмосфера поездки, ведь в любом путешествии обычные вещи кажутся необыкновенными…

Помню, мы с родителями как-то раз поехали на машине из Лимонного по городам Золотого кольца. Это было незабываемо! Спать на заднем сиденье, ощущать, что находишься в постоянном движении, обедать и ужинать, остановившись в какой-нибудь незнакомой деревне…

Даже не знаю, что романтичнее – поезд или машина. Наверное, одно не уступает другому.

Я мечтательно закрыла глаза. Представила проплывающие пейзажи за окном. Пассажиров, туда-сюда снующих по узкому проходу, устеленному ковровой дорожкой. Незнакомые станции, города, села…

Ту-дух-ту-дух… Ту-дух-ту-дух…

– Полина, ты меня слышишь? – донесся до моего сознания голос мамы.

– А?

– Газету, спрашиваю, купить? В поезде почитаешь.

– Нет, не надо, я книжку с собой взяла. Тем более на вокзале газеты в десять раз дороже стоят! Ну, мам, идем в поезд, уже пора.

Я подхватила свою небольшую сумку (люблю путешествовать налегке) и направилась к нужному вагону.

Показав проводнице билет, мы с мамой взобрались в вагон. Еще два месяца назад мама не смогла бы этого сделать, потому что у нее были сломаны рука и нога, но сейчас конечности уже срослись, и мама без проблем преодолела крутые железные ступени. Гипс сняли несколько недель назад, но мама все еще инстинктивно осторожно наступает на ногу.

В купе, кроме сидевшей на нижней полке и отрешенно смотревшей в окно женщины, больше никого не было.

Заметив нас, она кивнула и снова отвернулась к окну.

Мы с мамой переглянулись. Нас обоих мучил вопрос: попутчица нормальная или со странностями? Почему-то мне всегда «везет» на попутчиков. Один раз вместе со мной в купе ехали свидетели Иеговы, которые, едва тронулся поезд, стали с фанатичным блеском в глазах пропагандировать свою веру; другой раз моим спутником стал толстый мужчина, который вез с собой кучу саженцев и чуть не выколол мне ветками глаза, а ночью он жутко храпел; еще очень хорошо помню старушку, которая везла с собой огромную клетку, где сидело сорок волнистых попугайчиков… Также никогда не забуду мужчину, который еще до отправления поезда вытащил из сумки копченую курицу и стал ее есть. Он покупал этих кур на каждой станции и ел их так, словно голодал недели две.

«Кем окажется эта женщина?» – было интересно мне знать.

Я спрятала сумку с вещами, положила пакет с едой на свою полку, и в этот момент послышалось:

– Провожающих просим покинуть вагон!

– Господи! – панически воскликнула мама и заметалась по купе. – Надо же на дорожку посидеть! Полина, садись! Если не посидеть на дорожку, то путь будет непредсказуемым! Один мой знакомый забыл посидеть на дорожку, и его машина попала в аварию, так что скорее садись!

Мама силой усадила меня на полку и устроилась рядом.

– На дорожку надо сидеть обязательно, – вновь назидательно молвила она.

Я всегда удивлялась выражению «на дорожку». Оно какое-то странное. Звучит как одно слово.

Женщина с интересом на нас взглянула и вновь отвернулась к окну.

– Пиши сообщения, все рассказывай! – шепнула мама мне на ухо и выразительно посмотрела на попутчицу.

«Вдвоем, что ли, ехать будем? – подумала я. – Сейчас уже поезд отойдет, а в купе только двое. Хотя чего удивляться? Курортный сезон закончился, отдыхающие не едут с юга…»

В купе заглянула проводница и, выяснив, что в вагоне до сих пор находятся провожающие, погнала маму на улицу.

Я подошла к окну. Мама стояла на перроне и эффектно вытирала платком слезы на глазах.

Мне тоже захотелось плакать. А когда поезд тронулся и торжественно заиграл гимн России, слезы полились ручьем по щекам.

Сама не знаю, что со мной происходит в поезде, ведь я езжу к бабушке довольно часто и в купе чувствую себя как дома. Однако всегда, когда я стою у окна, смотрю на маму на перроне и слушаю гимн России (и зачем его включают?), в горле появляется ком. Который, правда, исчезает сразу же, как только поезд выезжает с вокзала.

Так случилось и в этот раз – вскоре слезы высохли, и я принялась застилась полку. Попутчица не проявляла никаких странностей – не агитировала меня стать свидетельницей Иеговы, не выкалывала ветками глаза, не показывала измученных дорогой и тем самым подверженных стрессу попугайчиков и, к счастью, не терзала копченых кур.

«Неужели хоть раз повезло? – с облегчением вздохнула я. – Слава богу, тихая спокойная женщина попалась».

Она сидела на своей полке и продолжала смотреть в окно, подперев голову ладонью.

Ощущая качающийся под ногами пол, я вышла из купе и стала у окна. Поезд ехал по берегу моря. Я видела заходящее солнце, редких людей на пляже. Мне стало тоскливо, что я покидаю родные места. Но тут же вспомнила, ради чего их покидаю, и мгновенно повеселела.

Обычно в конце октября на пляже еще много отдыхающих, но в этом году осень прохладная, и поэтому пляж почти пустынен. Но дело еще и в том, что летом Черное море очень спокойно, будто оно – огромная ванна, специально созданная для купаний, но в сентябре – октябре (а особенно зимой!) начинает волноваться и штормить так, что гнет железные столбы и разбивает в крошку бетонные причалы. В основном только местные жители знают, что прибрежную зону ремонтируют к каждому курортному сезону. Но к лету море снова успокаивается, приглашая отдыхающих полюбоваться лунной дорожкой, насладиться шорохом волн и пропитаться полезным йодом и солью.

«В этом году бархатный сезон прошел очень быстро», – подумала я, глядя на море. Кстати, выражение «бархатный сезон» появилось в прошлом веке. Раньше богатые люди приезжали на море не купаться и загорать, а гулять, дышать целебным воздухом. Оздоравливаться они предпочитали не летом, а весной. Дамы надевали на прогулки платья из бархата – поэтому сезон и носит название «бархатный». Правда, в наше время так называют отдых в сентябре – октябре, а не весенний.

Я зашла обратно в купе и с изумлением отметила, что попутчица сидит в той же позе, что была, когда я выходила минуту назад, но уже в другой одежде – в спортивных штанах, майке, домашних тапочках.

«Когда она успела переодеться? – поразилась я. – Она же дверь не закрывала! И вообще, в окне отражалось купе за моей спиной, и я не заметила, чтобы женщина переодевалась. Мистика какая-то. Или я задумалась и поэтому ничего не заметила?..»

Я села на полку и с неким подозрением взглянула на попутчицу. Это была женщина средних лет со смуглой кожей, распущенными длинными черными волосами, черными глазами… Черные брови были выщипаны таким образом, что создавалось впечатление, будто она горделиво их вскинула. На пальцах – крупные золотые перстни.

«В принципе ничего особенного», – подумала я, но ощущение дискомфорта все-таки осталось.

Я перевела взгляд за окно и смотрела в него довольно долго. Постепенно море скрылось за горами; сами горы стали мельчать и отдаляться. Теперь поезд ехал по равнине. Кипарисы и пальмы здесь уже не росли. Их сменили тополя.

Через два часа стемнело. Я услышала какой-то шорох и будто очнулась. Оказывается, это попутчица вытаскивала из пакета еду.

– Угощайся, – вдруг доброжелательно сказала она. Это была первая ее фраза, произнесенная с того момента, как мы выехали из Лимонного.

– Спасибо, я не голодна, – покривила я душой. Я уже успела проголодаться, но решила потерпеть, потому что, во-первых, мне было неудобно принимать еду от незнакомого человека, а во-вторых, я испытывала перед этой женщиной некий трепет. Сама не знаю почему.

Она посмотрела на меня испытующе и пожала плечами: мол, не хочешь, как хочешь.

В купе заглянула проводница и любезно поинтересовалась:

– Вам чего-нибудь принести?

– Чаю, будьте добры, – отозвалась попутчица.

– Мне тоже, – сказала я.

Проводница кивнула и через минуту принесла чай.

Женщина ела, а я, чтобы не смущать ее, взяла детектив, который прихватила из дома, и начала читать.

– Сейчас будет остановка, – неожиданно произнесла попутчица.

Я оторвалась от книги.

– Ну и что? – только и нашла я что ответить. – Вы хотите выйти на свежий воздух и чтобы я последила за вашими вещами?

Она отложила бутерброд, пристально посмотрела на меня и покачала головой:

– Нет. Я хочу, чтобы вышла ты, – это было сказано каким-то особенным тоном.

У меня внутри неприятно похолодело.

– Что вы имеете в виду?

Женщина резко подалась вперед и всмотрелась мне в глаза.

– Не езжай, куда едешь! Выйди на ближайшей станции и возвращайся домой.

Мне захотелось вжаться в стену, лишь бы быть подальше от попутчицы.

От неожиданности я не могла вымолвить ни слова. Я испытала жуткий страх перед этой особой.

– Зачем это – возвращаться? – все же сказала я.

– Затем, что поездка ничего хорошего тебе не принесет.

– А вы откуда знаете? – автоматически спросила я, хотя не собиралась вступать с ней в диалог. Больше всего я мечтала о том, чтобы выбежать из купе, закрыть дверь и не видеть эту тетку – очень уж неприятно она на меня действовала. От нее ощутимо веяло чем-то мощным, подавляющим и необъяснимым. – Откуда знаете, что не принесет?

– Я много чего знаю… – таинственно произнесла она и бесшумно отпила чай.

– Откуда?

– Оттуда. – Женщина сделала непонятный широкий жест рукой и, откусив кусок от душистого красного яблока, утвердительно сказала: – Ты мне не веришь.

Я промолчала. Сделала глоток чая и не почувствовала его вкуса.

– Ну хорошо, – кивнула она, тщательно пережевывая яблоко. – Тогда я скажу то, что заставит тебя поверить моим словам. Не так давно, летом, ты успела побывать в шкуре и удава, и кролика. Я права?

– Вы это о чем? – отстраненно пробормотала я, помимо воли погружаясь в воспоминания. – Какие удавы? Какие кролики? Вы что-то путаете. Я вас не понимаю.

– Прекрасно понимаешь! Не езжай, Полина, куда едешь, если слезы лить не хочешь.

– Откуда вы знаете мое имя?! – Я подскочила на месте и чуть не ударилась головой о верхнюю полку. Внутри все клокотало. – А-а! Вы слышали, как ко мне мама обращалась? Или паспорт смотрели? – Я кивнула на паспорт, лежащий на столике. Я забыла его убрать после того, как проводница удостоверилась в моей личности.

– Мне не нужно подслушивать, чтобы что-то узнать, – промолвила женщина и едва заметно улыбнулась.

– Вы мне не нравитесь, – напрямую заявила я. – Я не просила вас гадать. И вообще, у меня мама этим занимается. Если бы меня в поездке что-то такое ожидало, она сказала бы.

– А она не гадала перед поездкой, – снова пожала плечами попутчица и пристально всмотрелась мне в глаза.

«Действительно, мама не гадала», – вспомнила я. И от этого мне сделалось еще неуютней.

Хоть черноволосая женщина и угадала этот факт, но я не прониклась к ней доверием. Я не люблю, когда без спросу лезут в мою жизнь. Когда говорят мне то, о чем я не прошу.

Поэтому я легла на полку и отвернулась к стене, давая понять, что не настроена на разговор.

Попутчица загремела пустым стаканом, зашуршала бумагой из-под бутербродов и сказала:

– Зря ты, Полина, так реагируешь. Я же только добра тебе желаю.

Я повернулась к ней.

– Что вам от меня надо? Как я уже сказала, моя мама тоже фанатка всего мистического. И она говорит, что ни один уважающий себя колдун не будет давать советы, если его об этом не попросят.

Брюнетка просверлила меня взглядом.

– Твоя мама права. Но иногда колдуны от правил отступают.

– А что заставило отступить вас? – это я спросила уже с интересом, без вызова.

– Добрая ты, – сказала гадалка. – Душа у тебя чистая. Чистая, как у дельфина.

Меня пробрала дрожь. Теперь я была точно уверена, что у попутчицы какой-то дар, ведь я всегда сравнивала себя с дельфином, я просто обожаю этих животных. И я уверена, попутчица знала, что эта фраза подействует на меня должным образом.

Не успела я ничего ответить, как она достала откуда-то шнурок, на котором висел заостренный книзу камень, и зажала его большим и указательным пальцами.

– Смотри, – произнесла женщина, – это маятник. Если будет качаться горизонтально – это значит ответ «да», если кругами – это значит «нет». Скажи, маятник, стоит ли Полине ехать туда, куда она сейчас едет?

Маятник постоял на месте, будто раздумывая над ответом, и вдруг закачался кругами. Он выписывал такие широкие круги, что я притихла, как мышь.

– Вы это нарочно, – набралась я смелости. – Специально качаете! И поезд качается! Я не верю!

Я пыталась поймать гадалку на лжи, но прекрасно видела, что ее рука была неподвижна, да и маятник даже из-за движения поезда не может качаться так сильно.

Меня взбесило, что мне дают ненужные советы. Лезут в мою жизнь. Я вновь отвернулась к стене, на этот раз приказав себе не поворачиваться к женщине.

Про маятник я тоже слышала от мамы, к тому же мама сама часто им пользуется. Говорит, что он никогда не врет и заставить врать его нельзя.

– Ладно, извини, если что-то сделала не так… – сказала попутчица. После этого открыла дверь и куда-то ушла. Наверное, выбросить мусор и вернуть проводнице стакан.

Когда я осталась одна, стала вспоминать разговор. Обычно гадалки действуют по принципу внезапности – подлетают на улице и начинают быстро-быстро тараторить, перескакивая с одной темы на другую, а здесь все произошло не по стандартному сценарию. Мне гадали в купе. Поедая при этом бутерброды и хрустя яблоком… Гадание происходило как будто между прочим.

Но главное то, что эта женщина, даже имя которой я не знаю, оказалась стопроцентно права насчет удавов, кроликов, да и насчет дельфина тоже.

– И кто ее просил портить мне настроение… – сказала я самой себе и не заметила, как уснула.

Мне снились летние события…

Вот я смотрю в бинокль на смуглого темноволосого парня, лежащего на пляже под зонтом. Потом я как бы увидела себя со стороны: я стою на спасательной вышке у ограды, держу перед глазами бинокль и смотрю… известно куда – на того самого парня.

Я видела скорее даже не сон, а фильм обо мне и Марате, Фулате и Ване, об Артеме и Кате… Обо всех, кто как-то повлиял на то, что случилось летом.

А что случилось летом? Летом я нашла друга. Настоящего друга, без которого уже не представляю своего существования. Также я не представляю, как существовала без него раньше.

Но чтобы мой рассказ был более понятен, стоит сообщить о том, что летом я работаю спасателем. В мои обязанности входит обозревать в бинокль участок пляжа, прикрепленный к спасательной вышке № 5, и оказывать помощь людям, попавшим в какую-то беду. У некоторых случаются солнечные удары, кто-то тонет, другие приходят за медикаментами. Я работала добросовестно, качественно, с душой. А потом на пляже появился он. И все. Я пропала. Мой бинокль с утра до вечера сам собой направлялся в его сторону, руки автоматически подстраивали резкость на зонте, под которым он лежал. Я работала так же хорошо, как и прежде, но теперь совмещала работу с личными переживаниями.

Чуть позже выяснилось, что этот парень тоже работает на пляже, в прокате плавсредств. Он сдавал в аренду отдыхающим надувные матрасы, катамараны, катал желающих на «банане» – длинной оранжевой «сардельке», которую тянет гидроцикл или катерок.

Для себя я окрестила его катамаранщиком.

Я наблюдала за ним в бинокль около месяца. Все мои мысли были заняты его образом. Я смотрела на него издалека, восхищалась им, благодарила бога за то, что этот человек существует на земле, но у меня почему-то не возникало мысли подойти к нему, познакомиться. Я просто радовалась, что он есть.

Возможно, я все лето смотрела бы на него в бинокль и даже не узнала бы, как его зовут, если бы однажды судьба не вправила мне мозги и не столкнула нас в очереди за коктейлем. С тех пор мы не можем представить свою жизнь друг без друга.

О, сколько событий произошло за июль и август, подаренные нам все той же судьбой! Мы провели это время как во сне…

Целыми днями обменивались эсэмэсками (отправили их сотни! тысячи!), смотрели друг на друга: я на него – с вышки, он на меня – из-под зонта, вечером после работы встречались и гуляли. Но даже этого времени нам было мало. И я, и он каждую ночь мечтали, чтобы поскорее наступило утро и мы снова увиделись бы. Мы не могли насытиться общением. Это было очень похоже на какую-то болезнь, помешательство, мы болели друг другом…

Задолго до нашего знакомства я случайно обнаружила пляж за крутыми скалами и скользкими валунами, покрытыми водорослями. Пляж был раем на земле – чистый песок, пальмы, родник… И что самое важное – на пляже не было ни души! Понаблюдав некоторое время за ним, я поняла, что о его существовании никто не знает. Да и кто обнаружил бы его, если вокруг лежат валуны и с трех сторон находятся скалы… Так пляж стал моим. Я искренне верила, что он только мой. Конечно, вполне может быть, что его нашел кто-то еще, и мы с этим человеком просто не пересекались, но я ни разу не замечала следов других людей и поэтому думала, что пляж действительно мой собственный.

Каждый вечер после работы я приходила на этот пляж, лежала на песке, смотрела в небо, слушала шелест пальмовых листьев, журчание родника, шуршание волн о песок и думала о катамаранщике. Вспоминала его черные вьющиеся волосы, загорелую кожу, синие плавки, которые красиво с ней сочетались… Он казался мне совершенством.

Потом, когда мы познакомились, я узнала, что его зовут Марат. Наше первое свидание состоялось на моем пляже. Этот пляж был моей тайной, и этой тайной я захотела поделиться с Маратом, показать ему самое ценное, что у меня есть. И показала. Марат пришел в восторг. Так пляж из «моего» превратился в «наш».

На пляже Марат пел мне песни под гитару, мы сидели у костра, пекли картошку, и нам казалось, что в этом и заключается счастье.

Я вела себя при нем так, как не вела ни при ком и никогда. Чувствовала себя открыто, просто необыкновенно!

Когда я смотрела на Марата, перебирающего струны гитары и освещенного светом костра, мою душу переполняли чувства, которым я даже названия подобрать не могу. Нежность, свет, свобода, умиротворение – все не то. Нет такого слова, которое полностью охарактеризовало бы мое состояние. Наверное, это нормально, ведь нельзя все описать словами – есть вещи, которые можно лишь почувствовать. Душа не признает слов. Она живет только чувствами, которым нет названия. Слова – это земное. А душа к земному не относится.

Стоит мне лишь подумать о первом свидании, и сразу же я переношусь в тот вечер, на пляж. Воспоминания о нем настолько сильны, что я моментально начинаю ощущать влажный ветерок, дующий с моря, слышу «пение» цикад и потрескивание костра, чувствую запах туалетной воды Марата – что-то такое апельсиновое, одновременно морское, ментоловое, легкое, едва уловимое… Этот аромат всегда будет ассоциироваться у меня с Маратом и всем, что с ним связано.

После этого вечера наши отношения завертелись-закружились каруселью. Встречи, цветы, совместное посещение экскурсий, кино, эсэмэски, звонки, ночи под звездным небом…

Резко остановилась карусель тогда, когда я стала свидетельницей разговора, который не должна была слышать. Я буквально слетела с этого безумного аттракциона чувств и очень больно ударилась о реальность.

Между нами произошло огромное недоразумение, и наши отношения едва не закончились. Я не давала Марату высказаться, объясниться, не хотела его слушать. Не то что слушать! – не хотела знать о его существовании. Но потом, к счастью, мы поговорили, и карусель завертелась с новой силой.

Следующая ее остановка произошла по моей вине. Впрочем, я ни в чем не была виновата, но теперь уже Марат не хотел слушать меня.

Я оказалась на его месте – на месте человека, которому не дают защищаться.

Я побывала в роли удава. А потом – в роли кролика.

Все так, как сказала попутчица.

И от этого мне стало жутко.

Глава 2

Эксклюзивная дружба

Однажды вечером мы стояли на нашем пляже и смотрели на море. Невысокие волны омывали песчаный берег (наш берег), и вода стекала обратно в море. Вода, которая увидела нас с Маратом, стоящих на берегу. Через какое-то время та же самая вода омоет берега Румынии, Болгарии, Турции, Грузии, Украины… и, может быть, увидит другую пару каких-нибудь друзей, которые вот так же стоят и смотрят на море…

Вдруг Марат медленно приблизился ко мне, положил ладони на талию и, глядя в глаза, начал танцевать.

Взглядам в глаза я придаю очень большое значение. Когда Марат вот так смело, уверенно, открыто смотрит мне в глаза, это о многом говорит. Так можно смотреть, только когда отношения особенные. Никому другому так в глаза не заглянешь!..

Со мной произошло что-то странное. Почему-то у меня не возникло вопроса, зачем Марат начал танцевать, я приняла это естественно. Ни слова не говоря, я положила ладони ему на плечи, тоже заглянула в глаза и стала двигаться в унисон с ним.

Сколько прошло времени – я не знаю. В тот момент для нас не существовало этого приземленного понятия. Да и нужно ли оно?

Не отрываясь, мы смотрели друг на друга. Наши пересеченные взгляды стали дорожкой, соединяющей две души. Мы медленно танцевали, стоя босыми ногами на песке, остывающем от жаркого дневного солнца.

А потом Марат произнес:

– По-моему, только настоящие влю… то есть друзья, могут танцевать без музыки.

Я улыбнулась:

– Ты ошибаешься. Считаешь, что музыки нет?

– А разве есть? Я же не играю на гитаре.

– Да, танцевать и одновременно играть на гитаре затруднительно, но… Музыка есть. Разве ты ее не слышишь?

Не отрывая от меня взгляда, Марат сосредоточенно прислушался.

– Нет, не слышу.

– А вот я слышу. Это крик чаек. Шум волн. Мы с тобой танцуем под шум волн. Чем не музыка?

Марат задумался и кивнул:

– Да, Полина, это музыка. Настоящая, самая лучшая музыка! Музыка нашей любви.

Я всегда ругала Марата, когда он говорил слово «любовь»; я считаю, что это слово слишком затаскали, но в тот раз ругать не стала. Со мной что-то случилось – я как будто впала в прострацию.

… – Эй, Полина, просыпайся, – услышала я.

Я медленно вынырнула из сна. Между пляжем, где мы с Маратом танцевали под шум волн, и поездом возник длинный коридор, по которому стремительно летело мое сознание.

Я открыла глаза и увидела перед собой лицо гадалки.

– Проснулась? Молодец. Через двадцать минут твоя остановка.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от остатков сна-воспоминания.

Несмотря на то что сон был прекрасным, голова была тяжелая – в поездах я не высыпаюсь. Я посмотрела в окно. Темно. Только придорожные фонари мелькают, освещая какие-то строения.

– Спасибо, что разбудили, – поблагодарила я навязчивую попутчицу.

Она кивнула.

Я встала с полки, потерла глаза и подумала: «Откуда она узнала, что сейчас моя остановка? Точно – она или ведьма, или смотрела мой билет».

Вдруг женщина хмыкнула и снисходительно на меня взглянула.

У меня возникла еще одна мысль: «Она умеет читать мысли…»

Я свернула постель, подняла полку и взяла свою сумку.

Чтобы не думать о странной женщине, я погрузилась в мысли. В самые прекрасные мысли – о Марате.

Наша «очная» дружба, а не через бинокль, длилась два месяца – до тех пор, пока не начались занятия в школе. Думая летом об осени и предстоящей разлуке, я неизменно успокаивала себя: «Осень еще далеко! Вот когда придет сентябрь, тогда и буду плакать. А пока что надо веселиться». Осень была для меня чем-то далеким…

В августе мы повздорили. И почти расстались. Но потом все-таки помирились. Время нашей ссоры прошло для меня ужасно – я стала безэмоциональным роботом: меня ничто не радовало, не интересовало, мне не было ни до чего дела… А в день, когда мы помирились, я вернулась к жизни и снова почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Но недолго длилось мое счастье – через два дня Марату пришло время уезжать домой.

В Лимонном – небольшом городке у моря, где я живу, Марат работал. Приезжая сюда, он не знал, что встретит здесь друга. То есть меня… Я тоже не знала, что у меня появится друг, поэтому момент нашей разлуки был для нас большим потрясением. Мы не хотели расставаться… Но пришлось.

Я стояла на перроне. Марат находился в купе и смотрел на меня. И хоть мы все еще были рядом, но нас уже разделяло толстое оконное стекло. Поезд тронулся. А мы, ни слова не говоря, продолжали смотреть друг на друга. До тех пор, пока состав не отошел от платформы.

Я не верила, что это случилось. Воспринимала мир как какую-то выдумку, бред человека с сорокаградусной температурой. Казалось, сейчас мне дадут жаропонижающую таблетку, и мир снова станет прежним. Посмотрю налево и увижу Марата (почему-то я всегда ходила справа от него)…

Но ничего подобного не произошло.

Проводив взглядом поезд, я заторможенно развернулась и куда-то пошла. Через некоторое время обнаружила себя сидящей на лавочке. И не просто на лавочке, а на лавочке, на которой я сидела в тот вечер, когда впервые поговорила с Маратом. Тогда, в очереди за коктейлем, я вела себя очень глупо. Наговорила много всего – и что ему идут синие плавки, и невпопад отвечала на вопросы, давая понять, что он небезразличен мне.

Сидя на этой лавочке тем теплым летним вечером, я вспоминала только что произошедшую встречу в очереди и очень злилась на себя, думая, что произвела на этого парня самое неблагоприятное впечатление. Кто же знал, что через час я встречу его снова? Встречу и никогда с ним не расстанусь…

По крайней мере, мысленно. Физически мы расстались – поезд увез его от меня.

Момент прощания я представляла совсем по-другому. Мне казалось, что я буду сильно плакать, мы будем переговариваться по телефону – я, стоя на перроне, а он – в купе, думала, что в самую последнюю секунду Марат выскочит из поезда, помчится ко мне, обнимет и больше никогда не отпустит.

Но ничего этого не случилось.

Мы просто смотрели друг на друга.

И это было красноречивей всяких разговоров и слез.

На лавочке я просидела до позднего вечера. Вспоминала минуты, проведенные с Маратом. Перед глазами проплывали три летних месяца. Месяц моего наблюдения в бинокль и два – когда мы, уже знакомые, были рядом.

В голове никак не укладывалось, что теперь не будет совместных походов в кино, на пляж, морских прогулок на катамаране…

– Ерунда какая-то, – сказала я самой себе. – Этого не может быть. Не может быть…

Но тем не менее было.

Так и казалось, что сейчас я посмотрю куда-то вниз (не с вышки ли?) и увижу Марата, белозубо улыбающегося и машущего мне рукой, что наберу его номер и через десять минут, во время обеденного перерыва, мы встретимся в каком-нибудь кафе.

В течение того времени, что мы были вместе, для меня не существовало понятия расстояние и, конечно же, проблем, с ним связанных. Какие проблемы? Спустилась с вышки, и вот я уже стою рядом с Маратом и показываю ему необычный камень, который нашла на морском дне.

А теперь я этого сделать не могла. Нас разделяют километры. Которых с каждой минутой становится все больше и больше – поезд увозит от меня Марата.

«Полина, но ведь расстояние ничего не значит! Главное, что наши души вместе. Знай – я каждую секунду буду думать о тебе. Да что там „буду“! Я и так постоянно думаю», – говорил он перед посадкой.

Хоть мы и договорились встретиться при первой же возможности, я чувствовала себя хуже некуда. Как будто умер кто-то очень близкий. После того как Марат сел в поезд, во мне что-то изменилось. Перевернулось. Сломалось.

Звякнул телефон. От неожиданности я вздрогнула и обнаружила себя сидящей на лавочке.

Надо же, я на лавочке… А мысли были до того реальные, что казалось, будто я только что каталась с Маратом на катамаране и ощущала на лице капли морской воды…

На дисплее было написано «1 новое SMS».

Я вошла в «Сообщения».

«Марат».

Марат…

«Теперь у меня новые требования от жизни, не такие глупые, как прежде. Вот сейчас, после встречи с тобой, я нашел себя. Раньше для меня были важны музыка, диски, разные вечеринки и походы по клубам. А теперь ты. Только ты!»

Вслед за этим сообщением пришло еще одно.

«Я лишь для тебя живу. Больше ничто на свете для меня не имеет значения. Как только смогу, я сразу же к тебе приеду. Сердце не простит мне то время, что я провел без тебя, поэтому не хочу терять ни секунды. Я приеду при первой же возможности!»

Я читала эти сообщения и не верила в то, что Марат больше не рядом со мной. И в то, что на свете существует человек, который говорит мне такие слова. Мне… Что во мне особенного? Но все же как прекрасно, что есть человек, которому ты нужна…

Эти слова – «не могу без тебя жить», «после встречи с тобой я нашел себя», «сердце не простит мне разлуки», – когда их слышишь в сериалах и читаешь в книгах, они кажутся такими обычными, смешными, лишенными оригинальности и фантазии. Но как они волнуют, когда обращены лично к тебе!..

После знакомства с Маратом моя жизнь изменилась. Изменилась в мелочах, но именно эти мелочи – главное, и из них складывается жизнь.

Я начала читать любовные романы. Российские – они мне больше по душе. Раньше я не могла себя представить с такой книжкой в руках – наверное, потому, что в моей жизни не было того, что в них описано. А сейчас читаю взахлеб. Оторваться не могу. Нахожу в них то, что испытываю к Марату. И вообще, мне кажется, такие книги можно читать лишь тогда, когда в твоей жизни происходит нечто подобное… В другое время их просто не понимаешь! А когда подружишься с парнем – сразу что-то свое находишь. Ведь там описываются твои чувства. Автор становится каким-то родным…

Как-то раз мы с Маратом говорили на эту тему. «Марат, по-моему, про дружбу нужно писать как можно больше книг – чувствуешь от автора поддержку и понимание». Но одновременно я такие книги ненавидела. Почему? Да потому, что хоть в них и описывается то, что мне понятно, и я очарована этим обстоятельством, но в то же время мне не по себе от того, что, оказывается, мои чувства не эксклюзивные!

Я была готова рыдать.

Неужели то, что испытываю я, испытывают все люди? Неужели мы с Маратом – обычные, рядовые друзья, и все, что между нами происходит, происходит и с другими?..

Это плохо, очень плохо, считала я. Ужасно, что мое душевное состояние можно подогнать под какие-то рамки, которые существуют с незапамятных времен.

Своими мыслями по этому поводу я поделилась с Маратом.

– Ты не права, – покачал он головой.

– Почему?

– Да потому, что поленилась подумать! Конечно, есть какой-то устоявшийся набор чувств. Писатели их описывают, то есть передают читателю необходимую информацию, чтобы создать ему определенное настроение. И на этом совпадения заканчиваются!

– Как это? Нет, ты что-то не то говоришь, – возразила я.

– Это ты не так понимаешь. Полина, все люди разные. Да, со стороны мы одинаковые – одна голова, две руки, две ноги и так далее, но души-то разные. Точно так же и чувства – есть чувства, понятные всем, а есть те, которые понимают только двое…

Я задумалась. Марат продолжил:

– Все знакомятся в разных ситуациях, при разных обстоятельствах, в разном возрасте, события после знакомства тоже происходят разные. А значит, и чувства, возникающие в связи с этими событиями, тоже разные! Вот мы с тобой на пляже костер разводили, на катамаране катались. Однажды чуть не расстались из-за какой-то глупости. Затем помирились. Снова дружили. Потом мы нашли послание в бутылке. Поругались из-за этого… Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Что?..

– Да то, что каждая дружба индивидуальна, неповторима. Разве все наблюдают за парнем в бинокль, а? Разве у каждого есть собственный пляж, где поют песни у костра? Разве все находят послания в бутылках?

– Я поняла, – сказала я и внутренне расцвела. – Каждому человеку полагается определенный комплект чувств, как одна голова, две руки и две ноги. Но кроме того есть индивидуальные чувства…

– …и это делает дружбу неповторимой. Понятной только двоим, – закончил Марат мою мысль и подмигнул.

…За два месяца, что мы не виделись, я раз по сто вспоминала каждый момент нашей дружбы.

Я испытывала бессилие от того, что не могу прикоснуться к Марату. Не могу шепнуть что-то ему на ухо, подержать в руках его ладони – ладони гитариста. Его пальцы (для меня самые родные и замечательные на всем белом свете!) могут извлекать из гитары такие чудесные звуки, что забываешь о реальности и переносишься в мир, в котором есть лишь чувства.

Я корила себя. Корила за то, что теряла драгоценное время и вместо того, чтобы находиться рядом с Маратом, работала…

В минуту особой грусти написала Марату сообщение: «Мне кажется, я уделяла тебе недостаточно внимания. Могла бы в два раза больше говорить тебе приятных слов, чаще держать тебя за руку…»

Его ответ состоял из одного слова.

«Дурочка».

А еще через минуту он написал: «Ты меня злишь! Уж если ты мне внимания мало уделяла, значит, мир перевернулся с ног на голову! Не глупи, все было чудесно, лучше, чем можно мечтать».

За два месяца было много разных сообщений. Марат писал часто. Например:

«Представляешь, я дома не чувствую себя комфортно, как прежде, когда отсюда уезжал. Мой дом там, где я держу тебя за руку. Хоть под открытым небом…»

«Без тебя я не могу улыбаться».

«Я только для тебя живу. Ничто на свете больше для меня не имеет значения».

«Мне хорошо лишь с тобой. Все мои мечты достигнуты, осталась только одна – быть всегда рядом с тобой».

«Бог лишь однажды создал совершенного человека, и этот человек – ты. Но мне никак не верится, что ты – моя»…

Нашу разлуку здорово скрашивали электронная почта и мобильные телефоны. Благодаря тому, что мы постоянно находились на связи, расстояние стало менее ощутимо.

На вокзале горели яркие фонари, и было светло, как днем. И как днем вокруг меня ходили люди, толкались, садились на поезда, прибывали откуда-то, встречались с родными, расставались… Подкатывали носильщики с тележками и предлагали свою помощь, таксисты рвались подвезти в любую точку города и пригорода.

Я стояла одна, и меня никто не встречал. Не потому, что было некому встретить, а потому, что я прибыла в строжайшем секрете. В этом городе живет моя лучшая подруга Фулата, здесь живет Марат и… бабушка. К ней я и приехала по официальной версии, а по неофициальной (в нее посвящена только мама) – на долгожданную встречу с Маратом.

Представляю, как он удивится, когда откроет дверь своей квартиры и увидит меня на пороге. Наверное, сначала он глазам своим не поверит. А потом растерянно спросит: «Полина?.. Что ты тут делаешь?» А я отвечу: «К тебе в гости пришла. Ставь чайник».

Я вообразила эту сцену и улыбнулась – встреча обещала быть очень эффектной!

Марат не знает, что я не в Лимонном, а здесь, в его городе. Мало того, даже не догадывается, что осенние каникулы в моей школе начались на неделю раньше – потому что у нас отняли неделю летних каникул из-за зимнего карантина гриппа.

Я посмотрела на бетонные плиты, которыми был выложен перрон. По этим плитам ходил Марат, когда уезжал в Лимонный и когда возвратился оттуда. Уже знакомый со мной…

Мне даже показалось, что я вижу на плитах светящиеся следы Марата. Захотелось сесть на корточки и прикоснуться к ним, но я сдержала себя и вместо этого подумала: «Этим воздухом дышит Марат… Ах…»

Я огляделась.

Нет, все-таки железнодорожный вокзал – совершенно особенное место. Здесь такая неповторимая атмосфера! Даже в три часа ночи жизнь течет, словно сейчас день.

Я еще раз улыбнулась, посмотрела на поезда за моей спиной и направилась к выходу из вокзала.

Завтра, нет, уже сегодня я увижу Марата.

Даже и не верится в это… Интересно, он изменился? Конечно, Марат присылал по электронной почте свои новые фотографии, но фото не передаст то, что можно почувствовать, если стоять рядом с человеком.

Вот завтра изменения и постараюсь заметить. А сейчас – к бабушке.

Глава 3

Обреченные на ожидание

Утром пришло сообщение от Марата.

«Привет! Желаю тебе удачного дня и получить в школе как можно меньше двоек!»

«Спасибо, тебе тоже. Много уроков сегодня?» – ответила я.

«Их не будет! Сегодня у нас должны быть уроки по выбору профессии. Заболел учитель по радиоэлектронике – у парней выходной. А девчонки учатся – их преподша по машинописи здорова…»

Я вскочила с кровати. Сердце учащенно забилось. Мысли в голове завертелись просто хаотически.

«Тсть ты сеодя удшьдома?» – набрала я сообщение пальцами, от волнения не попадающими на кнопки. Затем перечитала эту белиберду и исправила на «То есть ты сегодня будешь дома?»

«Да, наверное. Нашел очень красивую обработку романса „На заре ты ее не буди“. Хочу разучить ноты, пока время есть. Сыграю ее тебе, как только встретимся. Эх… но когда же это будет?»

Обычно после таких вопросов я начинала слать Марату слезные сообщения, где жаловалась на коварную судьбу, сначала столкнувшую нас в очереди за молочным коктейлем, а затем посмевшую разлучить, но в этот раз написала лаконичное «Ага» и отложила телефон в сторону.

Потом села на кровать и постаралась привести мысли в порядок.

Так. Сейчас я сижу в доме, который находится за пять остановок от дома Марата, и делаю вид, что я не здесь, а в Лимонном, за несколько сотен километров отсюда. Как уже было сказано, о моем приезде знают только мама и бабушка. Все остальные знакомые думают, что я дома.

А что, неплохо. Интересная ситуация.

Я выглянула в окно. Внизу по дорожкам ходили люди, бегали собаки, старушки сидели на лавочках и следили за малышами… И все это происходит далеко-далеко от родного дома. Море, пальмы, мой городок, сплошь засаженный цитрусовыми – апельсинами, мандаринами, лимонами (поэтому Лимонным и называется), там, далеко. А я здесь. Рядом с Маратом. Который еще вчера был от меня на таком же расстоянии, как сейчас все вышеперечисленное.

Я чувствовала себя очень странно. Как во сне. Как-то возвышенно. Нереально. Я была переполнена энергией, оптимизмом и какой-то легкостью. Не потому ли, что Марат рядом?..

Точно так же, как два месяца назад, когда мы с ним расстались, мне не верилось, что мы не рядом, сейчас с той же силой не верилось в обратное.

Через два часа, когда я приведу себя в порядок, мы увидимся. Интересно, как Марат себя поведет? Что скажет? А вдруг ему станет плохо? Все-таки такое потрясение… Он-то думает, что я сейчас в Лимонном. Завтракаю и собираюсь в школу! А я тут. И нас разделяет всего лишь пять остановок!

Чувствую, эта встреча запомнится нам на всю жизнь.

Жаль, что тогда, сидя на кровати и воображая, как мы с Маратом увидимся и обнимемся, я не знала, что случится на самом деле…

Мысленно прикидывая, что надеть, чтобы произвести на Марата впечатление не только своим неожиданным приездом, но и внешним видом, я взяла стоящую в углу комнаты сумку с моими вещами.

Я вновь выглянула в окно. Судя по одежде на прохожих, погода сегодня прохладная. Я решила надеть кроссовки, легкую синюю куртку, которая идет к моим светлым волосам, заплетенным лучшей подругой – африканкой Фулатой – в африканские же косички, и утепленные спортивные штаны.

Спортивный стиль я выбрала не случайно. Дело в том, что Марат приверженец этого вида одежды, и с момента нашего знакомства довольно часто я стала одеваться именно так. Во-первых, я сама люблю спортивную одежду, а во-вторых, хотела нравиться Марату во всем. Я уверена, что ему, одетому по-спортивному, гораздо приятней идти с девушкой «в тон», чем, допустим, с какой-нибудь переливающейся от блесток Барби.

Убирая вещи в шкаф, я испытывала некое ощущение нереальности – было как-то странно видеть, держать в руках одежду, которая еще вчера находилась в моей комнате за сотни километров отсюда… Причем эти чувства охватывают меня всегда во время путешествий к бабушке на каникулы.

Вещи из дома – это что-то до слез родное и трогательное, словно, живя десять лет в одиночестве на Меркурии, встречаешь своих соседей по даче с Земли.

Отложив выбранные вещи, я вышла на кухню позавтракать.

За столом сидела бабушка и смотрела телевизор, громкость которого была включена почти на полную мощность. Наверное, бабушка боится прослушать что-нибудь важное.

Кудрявыми волосами я пошла именно в бабушку. Но если за моей шевелюрой следит подруга Фулата, которая по совместительству является моим личным парикмахером, то бабушка следит за собой сама. Она всегда коротко стрижется. И сколько я себя помню, бабушка красится хной в каштановый цвет и любит повторять: «Я даже в сто лет буду следить за собой и не стану опускаться, как делают многие женщины, отметившие шестидесятилетие». И, надо сказать, бабушка держит свое слово…

Я же волосы не стригла, а отпускала. Как уже говорилось, Фулата заплетает их в африканские косички, которые очень мне идут.

С Фулатой мы познакомились полтора года назад, когда она со своими друзьями-африканцами из мединститута, который находится в этом же самом городе, приехала в Лимонный, чтобы открыть летний бизнес. Веселые темнокожие парни наряжаются в соломенные юбки или же набедренные повязки из псевдолеопардовой шкуры, с яркими перьями на голове, с копьями и целыми днями ходят по пляжу, предлагая отдыхающим сфотографироваться с ними на память.

Девушки – будущие врачи – работают в так называемых палатках (большой зонт, а под ним стол и несколько пластиковых стульев) и заплетают всем желающим косички – африканские, французские и других видов.

Тогда, позапрошлым летом, сидя в палатке на стуле в качестве клиентки, я и познакомилась с Фулатой. Дружим мы с ней до сих пор. Вот какую роль в моей жизни сыграли кудрявые волосы, доставшиеся по наследству от бабушки. Если бы не они, я не пришла бы в палатку и не познакомилась с Фулатой…

Моя мама, пишущая статьи в газету «Тайная сила», в таких случаях говорит: «Ничто на свете не происходит просто так. Нет ни одного случайного вздоха, шага, минуты. Все, абсолютно все влечет за собой цепочку каких-то событий. Вот и кудрявые волосы у тебя, Полина, совсем не случайно выросли».

Кстати говоря, бабушка – мамина мама, в гости к которой я приехала (по официальной версии), не верит ни в какую мистику, всегда критикует мамино увлечение (правда, добродушно) и называет ее «фантазеркой, которая неизвестно в кого пошла».

Между прочим, мама написала документальную книгу о привидениях, НЛО и других загадочных явлениях, которая скоро должна выйти в свет. В ней рассказывается как о реальных случаях встречи с потусторонним, так и о курьезах. Например, летом мамина подруга Тома обнаружила, что в ее доме кто-то хозяйничает по ночам и в ее отсутствие, и подумала, что это домовой. Она стала с ним переписываться записками, дело даже дошло до предложения пожениться… Потом выяснилось, что в доме живет не домовой, а сбежавший из тюрьмы преступник. Он жил на чердаке тети Томы и выбирался с него, когда та спала или уходила по делам… Правда, они теперь видятся редко. Только когда тетя Тома приезжает в тюрьму на свидания – милиции удалось задержать беглеца.

Обо всем этом мама и написала в своей книге.

«Ты первая такая в нашем роду, – говорит бабушка. – И как не стыдно людей обманывать? Никаких привидений не существует! Не пиши о них книги!»

Впрочем, других отзывов ждать от нее бессмысленно, ведь она учительница физики с сорокалетним стажем. И все явления на Земле, по ее мнению, строго подчинены законам физики.

Словно в подтверждение этих слов я уронила бутерброд, а он, как и следовало ожидать, упал на стол маслом вниз.

– Физика! – воскликнула бабушка, назидательно подняв указательный палец вверх. – Ты знаешь, почему бутерброд всегда падает маслом вниз?

– Нет. Почему? – спросила я, вытирая тряпкой масло со стола.

– А потому, что масло нужно намазывать на хлеб так, чтобы бутерброд гармонировал с законами физики, – сообщила бабушка и пустилась в долгие рассуждения о физике и, в частности, о том, что она является царицей наук, а вовсе не «эта допотопная математика».

Честно говоря, пока что я не могу полностью принять ни бабушкину, ни мамину сторону. В одних вопросах я согласна с мамой, в других – с бабушкой.

В мистику начинаешь верить, когда возникает угроза исчезновения чего-то, чем очень дорожишь. Ну, может, не исчезновения, а подрыва, вреда. Чтобы было понятнее, о чем я говорю, приведу пример из моей жизни. Пример, который заставляет меня думать: «А что, если?..»

Я начала робеть перед чем-то таинственным после знакомства с Маратом. Почему? Да потому, что мама иногда повторяла фразу: «Женщины нашего рода обречены ждать». Я помню эту фразу с детства, но раньше я не понимала ее смысла. А сейчас…

Два месяца назад, ночью, перед отъездом Марата я совсем не спала. Лежала в постели и вспоминала мгновения, проведенные вместе. Думала, что, наверное, нет на свете человека счастливее меня. И задалась вопросом: а счастливы ли мои близкие? Испытывают ли они то же безграничное счастье, что и я?

Тогда-то я и поняла мамины слова насчет ожидания. И меня будто пронзило током. Я вспомнила бабушку, которая вот уже десять лет занята тем, что ждет дедушку. Как-то раз утром он взял пустую сумку и ушел, сказав перед уходом: «Я скоро вернусь. Схожу за молоком и хлебом». Он ушел и не вернулся. Бабушка пролила море слез, обзванивая больницы, милицию, морги и слыша на том конце провода: «Нет, такой у нас не числится». Через неделю бабушка считала его без вести пропавшим и заявила в милицию. А еще через неделю она увидела «пропавшего» мужа в городе. Он, довольный, шел под ручку с какой-то расфуфыренной женщиной.

На этой почве у бабушки произошло психическое расстройство. Ей кажется, что тогда в городе ей все привиделось, и она до сих пор ждет возвращения своего супруга из магазина, повторяя: «Сейчас придет Леша с молоком и свежим хлебом», – но он все никак не возвращается… На бабушку больно смотреть. Она искренне верит в то, что дедушка скоро придет.

С мамой ситуация попроще. Мой папа – моряк. Он проводит в море около девяти месяцев в году. И мама все это время ждет его возвращения из плавания… Только я знаю, как она страдает. Я же постоянно нахожусь рядом с ней.

Разлука, тем более регулярная, сильно подрывает отношения. На пути к совместной жизни моих родителей было много препятствий, которые они преодолели, но теперь, когда они вместе, все равно в разлуке. Папа родом из Лимонного, а мама – из этого города. Здесь находится очень хорошее мореходное училище (этот город тоже портовый, но тут не море, а река), сюда папа приехал учиться, и здесь они с мамой познакомились. Потом, после учебы, папа увез ее в Лимонный. Мама знала, что муж почти постоянно будет в плаваниях, но это ее не остановило. Она покинула большой город и уехала в маленький, который находится у моря.

Как-то раз, суровой зимой, когда за окном мела непривычная для наших краев метель, мама особенно остро почувствовала тяжесть постоянной разлуки и разоткровенничалась: «Когда мы только встречались, я очень стремилась к нашему счастью. Саша говорил, что хочет быть моряком, это мечта его жизни. Я знала, что жены моряков почти не видят мужей, но мне это представлялось чем-то далеким. Главное для меня было создать семью. Сначала рейсы Саши казались мне очень романтичными, я думала, что за время плавания наша любовь будет только укрепляться, но шли годы… Романтизм проходил… Его работа стала меня раздражать. Можно ждать год. Можно ждать два. Но не всю жизнь! Жить-то когда? Ох… Жены моряков – самые несчастные. Они все время ждут. И, главное, знают, что ожидание ни к чему не приведет, оно никогда не закончится. Они ждут, но чего? Возвращения мужа из плавания. Он вернется. А потом снова уйдет в море. А я снова жду. Жду, жду, жду… И вот однажды я задумалась – а так ли я счастлива, как хотела? Мне казалось, что если мы будем с Сашей вместе, то я стану самой счастливой на земле. Да, мы вместе. Но что это на самом деле – счастье или наказание? Я обречена на ожидание. Конечно, если Саша не сменит работу… Я очень хочу, чтобы он всегда был рядом, но знаю, что если он перестанет плавать – будет несчастным. Море для него неотъемлемая часть жизни. Как и для тебя. Ты же тоже на море помешана. Такой вот замкнутый круг. Приходится ждать…»

Мама ждет. Так же, как и бабушка. Они – мать и дочь, испытывают одно и то же чувство.

«Так вот, – подумала я тогда, лежа на кровати, – а что если я тоже обречена на ожидание? Может, мне тоже придется всю жизнь ждать Марата? Не из „магазина“ или плавания, а из-за расстояния, которое нас разделяет…»

Таким вот образом я дала мистике право на существование в моей жизни.

Да, хоть я и стала поддаваться маминым рассуждениям («Это все карма, мы расплачиваемся за грехи предков и за грехи прошлых воплощений»), но тем не менее я одновременно убеждаюсь в обратном, в том, что, может, я и не буду последовательницей бабушки и мамы.

Вот, к примеру, я без особого труда села в поезд, приехала к Марату и совсем скоро его увижу! Это значит, что наши чувства сильнее расстояния!

– С минуты на минуту дедушка придет, – голос бабушки вывел меня из задумчивости. – Должен хлеба и молока принести. Ой, кстати, вечером мы с ним в театр собрались! Пойду, поглажу свое вечернее платье. Леша будет держать меня под руку и гордиться, что рядом с ним идет красивая женщина, то есть я!

Бабушка залпом допила чай, выключила телевизор и умчалась в комнату гладить платье, в котором никогда не сходит с дедушкой в театр. Потому что в театр с ним ходит другая женщина.

«Скорее к Марату! – с ужасом подумала я, следуя бабушкиному примеру и тоже залпом допивая чай. – Скорее!»

Перед отъездом Марата из Лимонного кроме электронных адресов мы обменялись еще и почтовыми. Мало ли что может произойти? Вдруг электронный ящик каким-то образом заблокируется или его съест коварный вирус – тогда что делать? Конечно, можно будет сбросить эсэмэску и узнать, почему Марат (или я) не отвечает, но что, если к заблокированному почтовому ящику прибавится вторая неприятность – в тот же самый день бандиты украдут мобильный телефон?

Сконструировав всевозможные жизненные ситуации, мы обменялись еще и домашними адресами и телефонами, чтобы в крайнем случае слать письма и звонить домой.

Сейчас домашний адрес Марата очень мне пригодится. Представляю, как он обрадуется, когда вместо письма к нему домой приду… я!

Глава 4

«По морю лодочка плыла…»

На улице было по-осеннему сыро и пасмурно. Над головой низко висели серые тучи, которые в другой день вызвали бы во мне грусть, тоску и печаль, но только не сегодня. Потому что сегодня погода не имеет для меня никакого значения. В моей душе царит личная погода. А именно – светит солнце, мне тепло и… Сознание снова перенесло меня на наш пляж.

Вечернее небо было необычного розового оттенка. Над морем летали чайки и лениво перекрикивались, изредка пикируя вниз, чтобы поймать зазевавшуюся рыбу. Где-то вдалеке на поверхность воды выныривали горбатые дельфины, в глубинах моря молниеносно проносились косяки разноцветных рыб, неповоротливые сонные медузы колыхались вместе с волнами… А мы с Маратом стояли на берегу и смотрели вдаль.

– Даже не верится, что стою здесь последний раз, – глядя на искрящееся море, вздохнул Марат.

– Не говори так, – ответила я, с трудом сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы.

– Лето пролетело в один миг… Не зря говорят, что хорошее быстро заканчивается. Знаешь, Полина, мне кажется, что это лето было самым коротким в моей жизни. Самым коротким и самым прекрасным.

Словно стараясь запомнить каждую деталь, Марат внимательно оглядел наш пляж: чистейший мелкий песок, пальмы с зелеными листьями-веерами, журчащий родник.

– У нас вся жизнь впереди. Ты сюда еще не раз вернешься, – возразила я.

– Знаю, – снова вздохнул Марат, – но так не хочется отсюда уезжать… За это лето Лимонный стал мне родным. Не представляю, как я буду жить в своем городе. Он кажется мне совсем чужим. Полина… он будет мне вдвойне чужим без тебя.

– Прошу, не надо заново все обсуждать. Я и так чуть не плачу… Давай просто насладимся последним вечером, не говоря о том, что будет завтра.

Я села на песок. Марат присел рядом.

– Сижу, смотрю на море, пальмы, чаек и знаю, что уже завтра буду все это вспоминать с тоской. Стану тысячу раз в голове прокручивать… – проговорил он и положил голову мне на плечо. Я почувствовала его тепло. Сердце окутала непередаваемая нежность.

Мы немного помолчали, слушая шум волн, а потом Марат наклонился и прижался ухом к моей груди.

– Что ты делаешь? – удивилась я.

– Т-с-с… – шепнул он, приложив палец к своим красиво очерченным губам, по которым я сходила с ума. Любая девчонка позавидовала бы таким губам. – Я слушаю.

– Что слушаешь?

Не ответив на мой вопрос, Марат задал свой:

– Знаешь, какая музыка самая лучшая в мире?

– Шум волн и крик чаек?

– Нет… Самая лучшая музыка – это биение твоего сердца. Если бы у меня была возможность, я бы записал с него звуковой файл и перекачал в плеер. И слушал бы целыми днями.

Я ничего не ответила. А что я могла ответить? Лишь молча посмотрела на Марата, который с закрытыми глазами слушал стук моего сердца.

Мы сидели на пляже до тех пор, пока не стемнело и на небе не зажглись звезды, которые сегодня почему-то казались особенно яркими.

– Я приготовил тебе сюрприз, – сказал Марат и улыбнулся. Но, несмотря на улыбку, в его глазах была печаль.

– Какой сюрприз? – заинтересовалась я. – Кстати, я тоже тебе сюрприз приготовила.

Я подошла к своему рюкзаку, который лежал под пальмой, и вынула из него пакет.

– Что это? – спросил удивленный Марат.

Ничего не говоря, я развернула пакет.

– Полина, что это?

– Раковина. Жемчужница. Забери ее с собой. Но, прошу, не промывай ее водой. Пусть, когда ты будешь брать ракушку в руки, она будет пахнуть морем, нашим летом и напоминать тебе обо мне. Обо всем, что между нами было.

В моей руке лежала небольшая ребристая ракушка – жемчужница.

– Где ты ее взяла?

– В море, где же еще? – пожала я плечами. – Ты же знаешь, что в начале лета я стала заниматься подводным плаванием. Вчера было погружение на глубину. И там я нашла эту ракушку. Внутри не было моллюска.

– Раковина очень красивая! – улыбнулся Марат и притронулся к ней кончиком языка. – Надо же, соленая!

– Конечно, она же из моря! Вон, даже белые соляные разводы есть. Поэтому не промывай ее. Пусть она будет такой, словно ее только что достали из моря.

– Хорошо.

– Это не все. Открой ее. Только аккуратно.

Марат предельно осторожно открыл ракушку и застыл. Глаза расширились. Он перевел их на меня и пораженно спросил:

– Что… что это?

– Жемчужина. Она лежала в ракушке.

Марат молча смотрел то на меня, то на желтоватую жемчужину, лежащую в ракушке.

– Подожди… Она что, настоящая?

– Конечно. Не бижутерия же! – фыркнула я.

– Нет, я не могу это принять, – покачал головой Марат, возвращая мне ракушку. – Эта вещь дорогая. Забери ее.

– Это еще почему?

– Потому что это – драгоценность!

– Ну и что? Эта драгоценность досталась мне абсолютно бесплатно. Она лежала в море. Все, что находится в море, – бесплатное и общее.

– Полина… – прошептал Марат. – Но это же жемчуг! Настоящий!

– Не выводи меня из себя! И вообще, если уж на то пошло, этот жемчуг – обычный песок!

– Как это? – не понял Марат.

– Ну, – пустилась я в объяснения, – когда между створками раковины-жемчужницы и тканями моллюска, который в ней живет, попадает песчинка, она начинает раздражать его нежное тело. Чтобы смягчить раздражение, он обволакивает песчинку слоями перламутра. Так получается жемчуг… Видишь, это всего лишь песок и защитный перламутр!

Выслушав меня, Марат снова покачал головой:

– Все равно я не могу ее взять.

– Ты меня обидишь.

– Подожди обижаться. Давай тогда сделаем так: я возьму раковину, а жемчужина пусть останется у тебя. Получится как две разделенные половинки одного целого. Когда мы снова увидимся, то положим жемчужину в раковину. Поэтому теперь нам нужно вдвойне стремиться к встрече – чтобы и мы были вместе, и ракушка стала полноценной!

– Ты так все обставил… – нахмурилась я. – Ну, раз не хочешь брать – не надо. Но ракушку возьми…

– Ракушку возьму, – кивнул Марат и улыбнулся: – Ты прямо как человек-амфибия – даришь мне жемчуг.[1]

Я улыбнулась в ответ. И вспомнила:

– О каком сюрпризе ты говорил? Я тебя перебила…

– Точно! Закрой глаза.

– Зачем?

– Так надо. Открой их, когда я тебе скажу. Только не подсматривай!

– Ладно. – Я закрыла глаза и принялась гадать, какой сюрприз преподнесет Марат. Я с трудом сдерживала любопытство.

Марат куда-то побежал, а через некоторое время послышался странный плеск.

– Открывай глаза!

Я исполнила его просьбу и тут же онемела. У берега стояла небольшая лодка, в которой сидел до невозможности довольный Марат и держал в руках весла.

– Где ты взял лодку?! – восторженно спросила я.

Я целыми днями вижу на море современные катамараны, корабли, «бананы», «таблетки», парашюты, которые тянут моторки или водные гидроциклы… Поэтому обычная деревянная лодка выглядела, как пришелец из позапрошлого века. И до того трогательно, мило, что хотелось хлопать в ладоши.

– Я одолжил ее у одного знакомого, – сказал Марат, широко улыбаясь. За его спиной восходила полная луна. – Садись! Сейчас прокачу с ветерком!

– Не надо ветерка. Лучше медленно покатаемся.

– Как скажете, принцесса! – рассмеялся Марат, потом выпрыгнул из лодки и галантно протянул мне руку. – Прошу взойти на борт нашего лайнера. Сейчас мы совершим путешествие по водам Черного моря, которое на самом деле синее.

– А ты знаешь, что у Черного моря несколько раз менялись названия?

– Не-а. И какие же названия были?

– Тавры, древнейшие жители Крыма, называли его «Темная пучина». Древние греки называли его «Море Негостеприимное» – из-за пиратов, которые на них нападали. А потом греки прогнали пиратов, стали все здесь обживать и поменяли название на «Море Гостеприимное». Вот… А русские, когда стали тут плавать, звали его «Русским морем». Окончательно море переименовали в Средние века. Назвали его Черным из-за большого количества водорослей. Из-за них оно кажется темнее, чем другие моря.

– Надо же… – удивился Марат. – Интересно! Ну так ты будешь на борт восходить или нет? Уже руку устал держать! Итак, прошу на судно.

– Благодарю вас, уважаемый, – в тон ему ответила я, выпрямила спину и величественной походкой «взошла» на лодку. Вернее, попыталась взойти. Я споткнулась о борт, вскрикнула и, размахивая руками, упала в лодку.

– Полина! – бросился ко мне Марат. – Ты не ушиблась?

– Нет, – рассмеялась я, поднимаясь на ноги. – А ты заметил, что я постоянно перед тобой падаю?

– Да уж… В день нашей первой встречи ты споткнулась о бордюр. И потом, когда услышала ту фразу в гараже, тоже на пол упала. Но давай не будем о грустном. Ну что, принцесса, совершим наш круиз?

– Совершим, – сказала я, садясь на корму. Лодка мерно покачивалась на волнах.

– Тогда – одну секунду! – попросил Марат и умчался под пальму.

Он взял гитару, вынул ее из чехла и сел напротив меня.

– Подержи-ка. – Марат протянул мне гитару и взялся за весла. Когда мы отплыли на значительное расстояние от берега, он забрал гитару и, глядя мне в глаза, взял какой-то аккорд.

– Ты будешь петь? – спросила я.

Я обожала, когда Марат пел. Во время его пения мое сердце то совсем останавливалось, то билось быстро-быстро, как машет крыльями птичка колибри. Меня бросало то в жар, то в холод – Марат имел завораживающий чувственный голос. Как выяснилось через некоторое время после нашего знакомства, у него прадед был известный исполнитель цыганских романсов.

Марат снова взял аккорд, перебрал струны. Глядя на луну, он запел песню, которую до этого момента еще ни разу не пел:

По морю лодочка плыла,

Погода тихою была,

Но вдруг поднялся ураган,

Ко мне подходит капитан:

«Послушай, милая моя,

Уедем в дальние края,

Я отправляюсь в дальний путь,

Меня Маратиком зовут…»

Марат пел, мастерски перебирая струны, а я слушала, пытаясь не упустить ни одной ноты, ни одного его слова.

Мы плавали на лодке до поздней ночи. Изредка поглядывали на костерок, который горел на нашем пляже и служил маяком. Мы болтали ни о чем и обо всем сразу, шутили, смеялись, Марат пел песни, мне хотелось веселиться и вести себя открыто, не стесняясь, не сдерживая эмоции, дурачиться. Рядом с Маратом я чувствовала себя уютно. Вот только иногда мое настроение резко портилось – когда я вспоминала о завтрашнем дне.

На следующий день мы расстались.

Я вздрогнула и обнаружила, что стою не на пляже с горячим песком под ногами, а во дворе, окруженном однотипными панельными домами, в которых живут сотни, тысячи людей. Но эти дома кажутся однотипными только с первого взгляда. На самом деле один из них особенный. В нем живет Марат – парень, при одной мысли о котором я мгновенно переношусь в лето, в солнце, в шум отдыхающих на побережье Черного моря.

Надо же, я много раз была в этом городе, ходила по этим улицам вместе с бабушкой, но раньше я не знала, что где-то здесь живет Марат. Да и самого Марата не знала… Так странно. А теперь город приобрел для меня особое значение.

В кармане лежала жемчужина, бережно завернутая в платочек. Когда мы с Маратом увидимся, он положит жемчужину в раковину, и это будет символом нашей встречи. Нашей дружбы. Нашего единства.

Я стояла неподалеку от второго подъезда дома номер двадцать. Сейчас я войду в него, поднимусь на нужный этаж, позвоню в сороковую квартиру, и Марат откроет мне дверь. Или его родители. В общем, через несколько минут я увижу Марата.

Вдруг мне сделалось страшно. Коленки задрожали, сердце сильно заколотилось. Кровь молоточками стучала в висках. Перед глазами все расплывалось. Я не верила, не верила, что увижу Марата. Эти два месяца разлуки казались мне вечностью.

«Так, держи себя в руках, – подумала я. – Что мама советует делать в таких случаях? Десять глубоких вдохов».

Я закрыла глаза, сделала десять вдохов, и мне стало значительно легче. По крайней мере, коленки перестали дрожать.

И в этот момент кто-то толкнул меня в спину. От неожиданности я вскрикнула и подалась вперед. Я точно упала бы на землю, если бы передо мной не росло какое-то дерево и я не схватилась бы за его ствол.

«Маньяк!» – стрелой пронеслось в голове. Мама всегда запугивала меня маньяками. По ее мнению, маньяки обитают повсюду и они могут выскочить из-за любого поворота.

– Рита, фу! – услышала я мужской голос.

Возле меня сидела здоровенная рыжая овчарка без поводка и намордника, а к ней со всех ног мчался какой-то парень примерно моего возраста, может, чуть старше.

– Совсем уже? – возмутилась я, приходя в себя. – Собаку без намордника отпускаешь! И без поводка! А если бы она меня укусила?

– Ну не укусила же! – нагло заявил любитель собак и расплылся в улыбке.

По-видимому, он посчитал, что сердце мое растает и я вместо того, чтобы злиться, буду смущаться, запинаться и краснеть, вымаливая у него номер телефона. Но он имел дело со мной – а мне все эти улыбочки до лампочки.

– Что ты смеешься? – спросила я, надвигаясь на него. Собака, почувствовав, что хозяину угрожают, зарычала и оскалила крупные белые клыки. – А ну быстро убери свою дворняжку! Или я сейчас же пойду в милицию, заявление напишу, что ты выгуливаешь такую псину в общественном месте без намордника.

– Рита не кусается, – произнес парень излюбленную фразу всех собаководов.

Можно подумать, собаки дают им расписки, в которых обязуются никого не кусать, – с такой уверенностью хозяева убеждают в доброжелательности своих питомцев.

– Ага, Рита не кусается, а я не дерусь! Но в исключительных случаях… – Я многозначительно не закончила фразу и прищурилась.

Собаковод тут же попятился, схватил овчарку за ошейник и зашел с ней в подъезд.

– Сумасшедшая какая-то, – обронил он напоследок.

– Нет, ну вообще! Я еще и сумасшедшая! – изумилась я и крикнула: – Назвать овчарку Ритой мог только дурак!

«Все настроение испортил, – огорчилась я. На душе остался какой-то осадок. – Ну ничего, сейчас увижу Марата и забуду об этом хаме. Кстати, на всякий случай нужно купить специальный свисток против собак».

Едва я успела додумать эту мысль, как дверь в подъезд открылась.

Перед глазами мгновенно все поплыло… Земля под ногами качнулась…

Из подъезда вышел Марат. Это был он. Марат. Мой Марат.

Я впервые увидела его не в легких льняных штанах или шортах, не в рубашке с пальмами или боксерской майке, подчеркивающей его крепкие развитые плечи, а в ботинках, джинсах и красной куртке с белыми вставками. Его немного отросшие вьющиеся черные волосы, смуглая кожа – все это как нельзя лучше гармонировало с одеждой.

Раньше я думала, что при встрече с Маратом расплачусь, но плакать не хотелось. Меня переполняло счастье.

– Марат, – хотела воскликнуть я, но вместо крика почему-то получился хриплый шепот.

Я хотела броситься к нему и обнять, но вопреки моей воле ноги не сдвинулись с места. Я словно приросла к земле. И, наверное, это произошло совсем не случайно… (Мама строго сказала бы: «Никаких „наверное“!»)

Марат вышел из подъезда и остановился, придерживая дверь. Он стоял ко мне спиной. Я же находилась за деревьями.

Следом за ним вышла девушка с распущенными темными волосами. На ней были короткая куртка и длинная черная юбка, а на плече висела миниатюрная сумочка. Девушка выглядела просто потрясающе. Она была очень красивой и похожей на героиню какого-нибудь индийского фильма.

«Соседка, наверное», – уверенно решила я, но вдруг эта красотка привычным движением взяла Марата под руку.

У меня перед глазами потемнело. Перестало хватать воздуха.

Они медленным шагом побрели по двору. Эти двое смотрелись вместе очень гармонично. Марат загребал носками кроссовок желтые опавшие листья, а девушка эффектно встряхивала длинными волосами.

«Может, это не Марат?..» – с надеждой подумала я, хотя была больше чем уверена, что это он. Нет же у него брата-близнеца. По крайней мере, Марат ни разу о нем не говорил.

– Такой день хороший, хоть и пасмурный, – сказал Марат своей спутнице.

От его голоса у меня защемило сердце.

– Да, мне тоже нравится. Погода сегодня не противная, а какая-то задумчивая… – ответила девушка красивым мелодичным голосом.

– Может, ну эти занятия? Давай сходим в парк, прогуляемся, сфотографируемся на память. Сегодня тепло. Дождя нет, ветра тоже… Сходим, а? Мне с тобой весело. Ну пошли-и, – капризно попросил Марат и заглянул ей в глаза.

Она покачала головой:

– Нет, Маратик, мне на занятия надо, а то потом на экзаменах будут проблемы. Преподаватель основ медицины очень строгий… Да и анатомичка такая же. В парк завтра сходим, как раз выходной. Там лошадь, я хочу на ней покататься.

– Ладно, как тебе удобно.

– Маратик, а давай вечером сходим в клуб?

– В какой?

– Мне без разницы. Потанцевать хочется, повеселиться.

– Давай! Мне тоже не помешает кости размять. С нетерпением буду ждать вечера…

Они направлялись в сторону остановки. Прячась за деревьями и кустами, я следила за ними.

Прогулочным шагом они подошли к остановке.

На горизонте показалась маршрутка.

– Ну что, любимый, ты меня проводишь? – спросила девушка и игриво подняла левую бровь.

Марат покраснел и огляделся по сторонам. Затем склонился к своей спутнице и что-то шепнул ей на ухо.

– А что тут такого? – ответила она и махнула рукой, чтобы маршрутка остановилась.

– Ничего, – буркнул Марат, открывая дверь маршрутки. – Ладно, я тебя провожу. День сегодня свободный.

Они взобрались в салон, и машина тронулась.

Я была просто убита услышанным.

«Она сказала „любимый“! Они шли под руку! Этого не может быть. У меня галлюцинации!»

Недолго думая, я поймала такси и попросила водителя ехать за маршруткой, в которой сидели Марат и эта девица.

Я испытывала непередаваемые чувства. Внутри все кипело, бурлило, натягивалось и звенело. Я была просто в шоке. С каждой секундой до меня все больше и больше доходил смысл сказанного этой… длинноволосой.

Таксист прилежно следовал за маршруткой. Погоня была прямо как в детективе.

Я не понимала, зачем еду за Маратом, но знала, что ехать надо.

Маршрутка притормозила возле остановки, расположенной неподалеку от огромного здания мединститута. Я расплатилась с водителем, от волнения не понимая, какую сумму ему дала, и выскочила из машины. Сумма, наверное, вполне его устроила, так как он заулыбался и даже пожелал мне удачи.

Марат с девушкой, держась за руки, направлялись к институту. Незнакомка жалась к нему, время от времени что-то шептала ему на ухо, он смеялся… Они всем своим видом показывали, что им хорошо вместе.

Они остановились возле входа в здание. Там крутилось очень много студентов разных национальностей. Я спряталась за компанией арабов и оттуда наблюдала за Маратом и его спутницей.

Она что-то весело рассказывала моему другу, постоянно прижимаясь к нему. Каждое прикосновение было для меня как удар ножом в сердце.

Они стояли у двери минут десять. Потом арабы, как и все остальные, направились в здание. Вероятно, закончился перерыв между лекциями. Я спешно затерялась в толпе, не переставая вести наблюдение.

Девушка, которая была с Маратом, тоже засуетилась. Но перед тем как уйти, она повисла на Марате, поцеловала его в щеку, самодовольно посмотрела на окружающих: мол, все видели, какой у меня парень? – и только после этого нырнула вслед за молодежью.

Марат проводил ее влюбленным взглядом и, сунув руки в карманы джинсов, надел наушники и медленно побрел вниз по улице. Девчонки, проходившие мимо него, оглядывались, а потом улыбались и начинали перешептываться между собой.

После того что я увидела, в душе что-то натянулось, затем оборвалось, и осталась одна пустота.

Но и этого мне было мало. Я рванула в здание вслед за подругой Марата и без труда ее обнаружила. Она стояла у зеркала в вестибюле и прихорашивалась.

– Эй, ты! – с вызовом крикнула я. Она оглянулась и вопросительно взглянула на меня.

– Да-да, я к тебе обращаюсь! Этот темненький в куртке, с которым ты сейчас ворковала, кто такой?

– А тебе зачем? – удивилась она.

– Надо! – гаркнула я. – Быстро отвечай!

Девушка закатила глаза, сладко вздохнула и сказала:

– Ну, раз тебе интересно… Парень мой, кто же еще… А что?

От такого ответа меня даже затошнило.

– Парень?.. – тихо спросила я. – Парень? Он твой парень?..

Она кивнула.

– А ты кто? Почему тебя это интересует?

Ничего не отвечая, я медленно развернулась и помчалась к выходу. На меня стали кричать студенты, которых я нечаянно толкала, но я не останавливалась и не извинялась. Мне было не до них.

Я совсем не помню, как долго бежала, куда бежала, зачем бежала. Помню, что остановилась, когда закололо в боку, и обнаружила себя стоящей в двух остановках от бабушкиного дома, прислонившись спиной к какому-то дереву.

– Парень… – прошептала я, как будто старалась осмыслить всю глубину этого слова. – Парень… Он ее парень… Понятно. Теперь мне все понятно.

«Курортный роман и есть курортный, – с бессильным сожалением подумала я. – И от этого факта никуда не денешься. Зря я сюда приехала. Я здесь лишняя. Ему и без меня неплохо. Ходит с девушками под ручку, провожает, целуется. Конечно, а почему бы не ходить, если его подруга находится за несколько сотен километров отсюда?»

Я тяжело вздохнула и вспомнила сцену у мединститута. Глядя на эту парочку, все понимали, что они – влюбленные. Да и красотка лично мне это подтвердила. Сказала, что он ее парень. Ее. Ее, а не мой…

Рука сама собой нащупала жемчужину, которая лежала в кармане. Я вытащила ее и положила на ладонь. Жемчужина отливала перламутром и смотрелась как-то чужеродно. Еще бы – ведь ее место на дне морском, а не на городской улице.

«Выброшу, – решила я, – она мне больше не нужна».

Я крепко сжала соленую жемчужину, размахнулась и… в последний момент передумала ее выбрасывать. Эта жемчужина как бы соединяла меня с Маратом, и мне было очень тяжело эту связь порвать. Во всяком случае, пока…

Я бросила жемчужину обратно в карман, развернулась и отправилась домой собирать вещи.

Глава 5

От слез не полнеют

Бабушки дома не было. На кухонном столе лежала записка: «Я пошла к соседке, буду ближе к вечеру. Сегодня пятница – у нас плановое обсуждение сериала за неделю».

«Отлично, – обрадовалась я, – хоть не надо будет изображать улыбку».

Может, странно, но почему-то мне не хотелось плакать, ненавидеть девушку Марата, бить подушку и в слезах задаваться вопросом: «За что?.. За что?..»

Я просто вошла в свою комнату и начала собирать вещи. Я ни о чем не думала. Двигалась как робот.

Наверное, так спокойно я повела себя потому, что в принципе это не стало для меня неожиданностью. Я всегда готовилась к чему-то подобному. Я верила, что у нас с Маратом будет все хорошо, но вместе с этим рассматривала и вторую версию – противоположную. Как говорится, надеялась на лучшее, но готовилась к худшему. И вот, к сожалению, верной оказалась именно версия номер два.

Пока я была в Лимонном, Марат, как выяснилось, особенно не скучал. Завел себе какую-то красотку… Я тоже на внешность не жалуюсь, просто «красотка» – первое, что приходит на ум, чтобы обозначить девушку.

Бедная, бедная я… Бедная, бедная она… Мы обе дружим с обманщиком, только я это теперь знаю, а красотка – нет.

Приехав из Лимонного домой, он подружился с другой девушкой. В принципе это и неудивительно – разве может такой видный парень, как Марат, на которого заглядываются все девицы, сидеть круглыми сутками в своей комнате и ждать встречи с подругой из лета?

Или…

– О боже, – прошептала я, держа в руках свитер и оседая на кровать. Ко мне пришла страшная догадка. – А что если… А что если с ней он встречался еще до лета и меня все это время обманывал, зная, что дома его ждет эта? Господи… Не может быть… Или может? Почему он так поступил со мной?

Я видела свою жизнь только с ним. Я жила для него. Он постоянно был в моих мыслях. А теперь… я чувствовала себя униженной, оплеванной и с головы до ног облитой помоями.

До этого моя душа была чистая, словно озеро, а Марат вымыл ноги в этом тайном озере.

Я хотела плакать, но слез не было. Они куда-то делись.

«Если так разобраться, а что хорошего было в наших отношениях? – задалась я вопросом. – Что было хорошего? Мы постоянно ссорились, я столько слез пролила. Нет, не будет он больше питаться моими слезами. Теперь точно все кончено. Дальше это не может продолжаться. Наши отношения похожи на чемодан без ручки – и нести тяжело, и выбросить жалко. Но теперь… я выброшу его без сожаления. Марат предал меня. Он встречается с другой девушкой. Он целуется с ней у всех на виду. Ведет двойную жизнь. А я тогда для него кто? Запасной вариант? Или просто девчонка, которой можно отослать эсэмэску, когда скучно?»

Я хотела возненавидеть Марата, пожелать ему чего-нибудь плохого, но у меня почему-то не получилось. Я вспомнила его глаза, теплые руки, и сердце наполнилось нежностью.

«Наверное, нужно время, – предположила я, складывая вещи в сумку. – Конечно, нужно, ведь за одну секунду не избавишься от воспоминаний о человеке, с которым провел три месяца и с которым планировал связать свою жизнь».

Я на мгновение прекратила возиться с вещами, чтобы представить себе жизнь без Марата, допустим, лет через десять, но у меня ничего не получилось. В мыслях была одна чернота.

«Как я буду жить, зная, что в нескольких сотнях километров от меня живет Марат? Смогу ли я жить, не общаясь с ним? Не зная, с кем он дружит, чего добивается, как складывается его жизнь? С кем складывается? Нужно ли его полностью вычеркнуть из своей жизни? Может, в будущем я буду какими-то тайными путями узнавать, как он живет? А он? Быстро ли он меня забудет? Неужели после всего, что между нами было, мы сможем жить вдалеке друг от друга и никогда не общаться?»

– Бред какой-то, – вслух произнесла я, ощущая, что голова начинает раскалываться. – Об этом не надо думать. Нужно успокоиться, выбросить из головы глупости и делать все по порядку. Как я буду жить без этого лгуна – это я решу потом, ничего страшного, проживу как-нибудь, а сейчас я должна собрать вещи и съездить на вокзал, чтобы поменять билет на сегодняшний рейс. Если расставаться, то сразу, без промедлений. Не хочу себя мучить. Надо же… если бы я не приехала, то не узнала бы, что он с кем-то встречается.

В эту секунду зазвенел телефон.

«1 новое SMS».

«Полина, ты знаешь, какой сегодня праздник?» – писал Марат.

Я перебрала в голове все возможные праздники, но не нашла ни одного, выпадающего на сегодняшний день, и ответила: «Какой?»

«Пять месяцев прошло с того дня, как я стал самым богатым человеком на свете. В тот день я впервые увидел тебя».

«Как трогательно», – цинично подумала я, хотя в другое время мое сердце вырвалось бы из груди от счастья.

«Я не желаю тебя знать», – набрала я сообщение и хладнокровно нажала на «Отправить».

Через секунду зазвонил телефон. Я подавила вызов. Телефон звонил и звонил, а я все время подавляла вызов.

«Что это значит? – в конце концов пришло мне сообщение. – В чем дело? Что случилось? Это вообще Полина пишет или кто-то другой?»

«Полина, можешь быть уверен. Забудь этот номер и меня. Прощай. Желаю счастья».

«Я ничего не понимаю… Ты странно себя ведешь. У тебя проблемы в школе?»

«Наивный, – подумала я, – ты не знаешь, что я в двух шагах от тебя и только что раскрыла коварный заговор, увидела тебя с твоей девушкой».

«Мои проблемы тебя не касаются. Все, больше не пиши мне и не звони. Ты для меня не существуешь».

Марат принялся названивать снова, но я методично и даже как-то злорадно подавляла вызов…

Когда мне надоела эта игра, я позвонила оператору и попросила заблокировать номер Марата.

Но и это не помогло. Он стал слать мне сообщения и звонить с других номеров.

Клянусь – мое сердце ни разу не дрогнуло. Я была уверена в том, что делаю все правильно, и с этими лживыми отношениями нужно покончить именно сейчас. С этим обманом. Болью и слезами. Он шел под ручку с другой девушкой. Она его целовала возле института на виду у студентов. Они собрались завтра в парк развлекаться, кататься на лошадях!.. А сегодня вечером пойдут в клуб. У меня нет слов.

«А что если пойти в парк и там устроить сцену? – пришла мне в голову идея, но я сразу ее отмела: – Не надо. Зачем? Что это даст? Насильно мил не будешь. Не хочу я сцен. Уеду, и все. И больше никогда ничего о нем не узнаю. Да и парков в этом городе много, откуда я узнаю, в какой именно они пойдут?»

«Нужно ли мне устранять со своего пути соперницу или оставить все как есть? – думала я. – Впрочем… Моя „соперница“ – никакая мне не соперница. Соперники – это люди, идущие к одной цели, толкающие друг друга локтями, чтобы этой цели достичь».

Так вот, после всего, что я узнала, нужна ли мне цель «Марат»? Наверное, нет. Вернее, это я ему не нужна.

Если он выбрал ее – значит, она в чем-то лучше меня, в ней есть то, чего нет во мне. Нужно ли мне себя менять, становиться ею? Стоит ли этого «цель»?.. Я думаю, нет. Если он выбрал ее, я не хочу навязываться, доказывать, что я лучше, я хочу быть собой. Я – это я. Я – девушка по имени Море. Я не могу жить без моря, без плавания, без стай дельфинов на горизонте, без пальм и кипарисов. А она, наверное, другая. Более приземленная, модная, из большого города.

Или дело вовсе не в том, что я – обычная девчонка из курортного городка, а она – такая вся из себя крутая? К тому же ведь я не знаю, откуда она?..

От обильных и пустых размышлений, от поиска причины, по которой он выбрал ее, а не меня, голова пошла кругом.

Телефон зазвонил снова. Марат. Он звонил и звонил… Тогда я оделась, вышла на улицу и зашла в ближайший салон сотовой связи. Там я приобрела новый номер и сразу же его активировала, а старую сим-карту вынула из телефона, со злостью сломала ее и выбросила в урну.

Теперь звонки прекратились.

Чтобы не терять времени даром и не оставаться в этом мрачном городе разбитых надежд, я вернулась домой, взяла обратный билет, паспорт, вышла на улицу и села на автобус, идущий до железнодорожного вокзала.

По пути сбросила маме сообщение: «Мам, это мой новый номер. Не говори его НИКОМУ».

Тут же зазвонил телефон. «Мама» – мигало на дисплее.

– Да.

– Ну что, встретилась с Маратом? – весело-игриво поинтересовалась она.

Ее тон показался мне издевательским, но я вовремя сообразила, что мама ничего не знает, и ответила лаконично:

– Нет.

– Почему? Он еще в школе?

– Потому что его для меня больше не существует. С этой минуты я не знаю никакого Марата, и из памяти стерлось все лето, – сказала я. И убитым голосом сообщила: – Я возвращаюсь в Лимонный. Сейчас еду на вокзал менять билет. Постараюсь сесть на вечерний поезд.

– То есть как это? – после непродолжительного молчания недоуменно спросила мама.

– Вот так… Я только что узнала, что он встречается с красивой брюнеткой. Мама! Наверное, она ничего не знает! Он ее тоже обманывает! Не сказал обо мне, а когда посылает мне эсэмэски, наверняка говорит, что друзьям из школы пишет! Врун несчастный… Или это я несчастная? А он, наоборот, счастливый? О, господи… у меня голова болит из-за него.

– Подожди! – воскликнула мама. – Остановись! Я ничего не понимаю. Полина, в чем дело? Расскажи подробно. Может, ты что-то не так поняла? Мало ли, кто что тебе наговорит от зависти!

– Да все так я поняла, нет никакой зависти, – устало проговорила я. – Я собственными глазами все видела. Мы даже встретиться не успели. Я стояла у его дома, а они из подъезда вышли вдвоем. Шли под ручку на остановку. Меня не видели, я за деревьями была. Она назвала его любимым… Потом он проводил ее до института, стояли там, разговаривали. А когда они прощались, она его в щеку поцеловала, – чуть ли не рыдая, закончила я фразу и хотела прибавить: «В щеку, в которую я его сто раз целовала и считала только своей», но передумала.

– Ну не в губы же целовала! – оптимистично заявила мама.

– Мама!

– Ладно-ладно, не кипятись. Честно говоря, я в шоке… – призналась мама и осторожно спросила: – Полина?..

– Что?

– Ты все окончательно решила?

– Да, – твердо сказала я. – Это было последней каплей. Так больше продолжаться не может. Он встречается с девушкой у меня за спиной. Это не шутки! Это – все. Конец. Конец всему. Он один в этом виноват. У меня в голове не укладывается, как он мог так поступить, надо же, как мастерски меня обманывал, чувства изображал… Я была для него только развлечением! По-настоящему он любит ее! Целуется с ней при людях! Ужас!

– А что бабушке скажешь? Почему так вдруг быстро уезжаешь? Может, погостишь еще?

– Нет, я не могу тут оставаться. Этот город на меня давит. Бабушке придумаю что-нибудь.

– Ну… сама смотри. Она что, правда назвала его любимым?

– Да… Назвала… Все, мам, пока, я уже у кассы стою.

Я отключила телефон и склонилась к окошку кассы:

– Мне нужно обменять билет до Лимонного. Он куплен на десятое ноября, а я хочу уехать сегодня.

Я протянула кассирше билет.

– На двадцать ноль-ноль вас устроит?

– Вполне.

– За обмен придется доплатить, – предупредила кассирша и посмотрела на меня испытующим взглядом поверх очков.

– Ничего страшного. Лишь бы сегодня уехать…

Уже через две минуты я была обладательницей билета до моего родного Лимонного на сегодняшний рейс. Скоро я уеду домой и постараюсь забыть о Марате. Всеми силами попытаюсь стереть из памяти все, что между нами было. Это будет трудно, но я справлюсь. Я сильная. Я выдержу.

И вдруг меня как молнией ударило. Я вспомнила свою попутчицу-гадалку. Она говорила что-то насчет того, что поездка не принесет мне ничего хорошего, я буду лить слезы, и вообще советовала выйти на ближайшей станции и поехать домой.

Она оказалась права… Эта поездка не принесла мне ничего хорошего. Значит, эта женщина действительно обладает паранормальными способностями и может видеть будущее… Надо же, она еще вчера знала, что случится сегодня. Знала, что я увижу своего друга с девушкой. Знала, что я побегу на вокзал менять билет. Гадалка всеми силами пыталась предостеречь меня, оградить от слез, а я грубо с ней разговаривала… Мне хотелось извиниться перед ней, ведь она так искренне отговаривала меня от поездки…

Зря я ее не послушалась. Или все-таки не зря? Если бы я последовала ее совету и вернулась домой, то осталась бы в неведении. Марат по-прежнему писал бы мне сообщения, а я не знала бы, что во время их набора он держит под ручку какую-то девушку.

Как ни банально это звучит, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Сегодня очень неудачный день… Сначала на меня налетела эта овчарка по имени Рита, потом я увидела своего друга в обществе прекрасной дамы… Но нет худа без добра. По крайней мере, выяснилось, что я не обречена на ожидание, как мама или бабушка. Потому что больше я никого к себе не подпущу. Лучше быть одной, чем терпеть, когда моют ноги в тайном озере твоей души.

Да уж, жизнь полна неожиданностей. Марат – человек, в котором я видела воплощение всех своих самых дерзких мечтаний, оказался предателем. Если даже он меня предал, то как я могу еще кому-то поверить?

Я уверена, мама скажет: «Полина, если так вышло, значит, так было суждено. Ты найдешь себе друга лучше, чем Марат. Пусть это будет твоим первым неудачным опытом…»

Марат казался пределом мечтаний. Как мне теперь с кем-то дружить, кому-то верить, если люди такие лживые?

Как все-таки это страшно – разочароваться в человеке. А я в Марате именно разочаровалась. В одно мгновение. Когда увидела его с другой.

Я спрятала билет в паспорт и поехала к бабушке. Вечером я уезжаю домой.

Только когда вещи были полностью собраны, я поняла, что веду себя очень активно. Но почему? Скорее всего потому, чтобы чем-то себя занять, вместо того чтобы думать о Марате и том, как он со мной поступил. Действиями я пыталась заглушить мысли, вытеснить их из сознания.

Если хорошо подумать, а действительно ли мы созданы друг для друга? Мы же постоянно с ним ссорились, не понимали друг друга… Это верно. Но… Но от одной его улыбки я таю. Ничего поделать с собой не могу.

Иногда становится жутко от того, на что способна дружба между парнем и девушкой. Это не только прекрасное чувство, но вместе с тем и ужасное. Оно двуличное. Интересно, почему одно и то же чувство влечет за собой так много разных чувств, совершенно противоположных – начиная с вдохновения, заканчивая ненавистью.

Я вызвала в памяти образ Марата, идущего под ручку с девушкой, провожающего ее до института, и вдруг ощутила необычное жжение в области сердца. Я задышала часто-часто, вскочила с кровати и бессмысленно заходила по комнате кругами. Я видела комнату и одновременно не понимала, что вижу комнату, я не ощущала своего тела, не понимала, что делаю, я превратилась в одну сплошную негативную эмоцию величиной с Вселенную.

Я возненавидела эту девушку. Я возненавидела Марата.

Как он посмел взять ее за руку! Как она посмела назвать его любимым! Как он посмел обманывать меня! Меня! – ту, которая открыла ему свою тайну – пляж; ту, которая была готова умереть за него; ту, что считала себя недостойной его!

Мне захотелось уничтожить их обоих. Марату надавать пощечин, а девушку оттрепать за роскошные волосы, поцарапать ногтями и тоже надавать пощечин.

Я представила, что эта девушка испытывает те же самые чувства, когда Марат берет ее за руку, что испытывала я, и зависть начала томить и снедать меня изнутри. Он прикасается к ней! Она прикасается к нему! Целует его! Считает его своим – так же, как до сегодняшнего утра считала я…

– Надо же… – подавленно прошептала я. – Как это омерзительно! Но все же с кем первой он познакомился – со мной или с ней? Кто из нас вторая – я или она?

Я уставилась в одну точку. Внутри все пульсировало. Было тяжело дышать из-за нахлынувших эмоций. Они буквально сбили меня с ног, подхватили и куда-то понесли.

– Ненавижу… – процедила я, сжимая руки в кулаки. Я прямо чувствовала, что вся сгораю от ненависти. – Ненавижу… Подлец… Ненавижу… Как он мог так поступить… Врун… Ненавижу… Ненавижу… – повторяла я и вдруг вместо очередного «ненавижу» произнесла: – Обожаю…

А дальше меня как прорвало. Я стала рыдать, кричать, причитать, говорить что-то, принялась со злостью избивать ни в чем не повинную подушку с красивой ручной бабушкиной вышивкой на наволочке. Я была зла и на Марата, и на ту девушку, и на себя, что сказала это слово. Зачем я его сказала? Почему оно вырвалось? Ведь я его не обожаю.

Я била подушку минут двадцать. Слезы капали на нее, и к концу избивания на наволочке образовалось мокрое пятно.

Потом резко меня покинули силы, и я рухнула на кровать. Уставилась в потолок.

– Все кончено, – бесцветным голосом сказала я. – Кончено… Но что-то не верится… Неужели возможно такое, что мы с Маратом больше не будем общаться? Станем чужими людьми. Хотя… Зачем я ему нужна? Зачем ему подруга из далекого курортного городка, у которой на уме только дельфины, спасательная вышка и подводное плавание, если здесь под боком у него есть красивая брюнетка, изучающая медицину?.. Надо же… Он выбрал более удобного друга. Но не факт, что более верного. Ну и пусть, – отрубила я. – Пусть дружит с ней. Теперь он для меня пустое место! Это его беда, что он меня променял на другую. Я буду одна. Но зато ни с кем попало. Хотя, нет… Одна я не буду. У меня есть Лимонный. У меня есть дельфины. У меня есть море. Море никогда не предаст. Дельфины тоже никогда не предадут. Или предадут? Как я теперь могу кому-то верить? Даже дельфинам – и тем не могу.

На одном из островов Тихого океана существует легенда, в которой говорится, что люди – это на самом деле дельфины, которые давным-давно в образе человека вышли из воды на сушу для того, чтобы бороться с акулами – главными врагами дельфинов.

Но интересно – дельфины тоже предатели или они становятся такими уже потом, когда начинают жить на земле?

– О чем я думаю? – прошептала я. – При чем здесь дельфины? Все дело в Марате. Он предатель. А дельфины – это дельфины.

Неожиданно я вспомнила подругу мамы, с которой она познакомилась в поезде, они нашли друг в друге много общего. Мама ехала на предполагаемое место падения НЛО, а актриса – на съемки. До этого она снялась в популярном сериале «Как я стала звездой». Сериал имел огромный успех, и актрисе Оксане Романовой стали поступать десятки предложений сняться в том или ином фильме. Естественно, мама сразу выявила причину этого. По ее мнению, это название сериала притянуло удачу.

Однажды летом Оксана Романова приехала к нам в гости. Вечером мы сидели на веранде, пили ароматный травяной чай, смотрели на заходящее солнце и горы, окутанные голубой дымкой.

– Оксана, а произошли ли в твоей жизни какие-то изменения после того, как ты стала знаменитой? – поинтересовалась мама. – Как к этому отнеслись близкие люди?

По лицу Оксаны промелькнула тень. Она поставила чашку и призналась:

– После этого я потеряла многих людей, которых до этого считала своими друзьями. Они стали завидовать… Было очень обидно.

– Ты сильная, – сказала мама. – Никогда не видела тебя по телевизору расстроенной или отзывающейся плохо о других.

– А зачем? – пожала плечами актриса. – Не хочу вести себя как озлобленная на весь мир тетка, из которой так и прет желчь. Думаешь, почему я такая худая?

– Почему? – оживилась мама.

– Я много плачу дома, слезы несу не на экран, а, образно выражаясь, глотаю в одиночестве. От слез не полнеют.

Мы все рассмеялись, но эта фраза навсегда врезалась в мою память, потому что она была очень мудрой.

Оксана – сильная личность. Я стану брать пример с нее. Не буду ходить по паркам, следя за Маратом и устраивая сцены. Я просто исчезну, и все. И плакать не буду. Никто не должен видеть, что мне плохо.

В прихожей загремели замки. Наверное, бабушка пришла от подруги.

Я встала с кровати, тяжело вздохнула, как бывает всегда после плача, и подошла к зеркалу. Нужно привести себя в порядок, чтобы бабушка не заметила ничего странного. А еще нужно придумать какую-то убедительную причину, почему я уезжаю сейчас, а не через две недели.

Глава 6

Снег во сне

У меня было стойкое чувство нереальности происходящего. Не верилось, что я в который раз за сутки стою на вокзале и снова нахожусь в атмосфере спешки, встреч и прощаний.

Бабушка меня провожала.

– Жалко, что так получилось, – сказала она, стоя со мной возле вагона, которому предстояло отвезти меня обратно домой.

– На зимние каникулы я обязательно приеду, – пообещала я. – Или ты приезжай. Кто ж знал, что маму отправят в командировку? Дом не на кого оставить… – врала я, глядя бабушке в глаза.

– Ну, что ж поделаешь, – пожала она плечами. – Внученька, у тебя точно все хорошо? Утром ты была такая веселая, а вечером, когда я пришла, ты стала совсем другая. Тебя как подменили.

– Еще бы не подменили! Утром я не знала, что вечером придется уехать от моей любимой бабушки! – Я уже и сама верила в то, что досрочно уезжаю домой из-за вымышленной маминой командировки, а не из-за того, что увидела Марата с другой девушкой.

– Ладно, хватит плакать. Заходить пора.

Я показала проводнице билет, и мы с бабушкой зашли в купе. Я привычно положила вещи под полку. Обстановка поездов становится мне уже родной.

Мы еще немного поговорили, а потом проводница попросила всех провожающих выйти. Бабушка перебралась на улицу и стала под моим окном. Мне сделалось грустно-грустно, когда я представила, что сейчас уеду, а бабушка вернется домой и будет ждать дедушку, который к ней никогда не вернется.

И почему любовь способна на такую жестокость?..

Поезд тронулся, заиграл гимн России. Мне захотелось плакать.

Бабушка махала рукой…

Я еду обратно домой. Даже не верится, что так все вышло. Не верится, и все тут. Такого не может быть. Или может?..

Только сейчас я заметила, что еду в купе одна. И слава богу. Хоть попутчики не будут видеть мое угрюмое лицо. Я заказала у проводницы чаю, открыла детектив, который вчера взяла из дома, и ушла в мир погонь, опасностей и преступлений.

Надо же, как странна и интересна жизнь. Еще вчера я была дома. Сегодня я уже в другом городе. И сегодня же еду обратно домой.

Глаза читали книгу и не понимали прочитанного. Потому что мысли были заняты совсем другим, тем, как обошелся со мной Марат – человек, которому я верила больше, чем кому-либо на земле.

Поезд качало. Я упорно читала книгу. Глаза начали слипаться.

«Надо поспать, – решила я, откладывая книгу. – Наверное, это из-за нервного потрясения меня клонит в сон».

Во сне я пережила то же, что несколько часов назад.

Я стояла за деревьями, растущими напротив подъезда Марата, дверь открылась, и на улицу вышел Марат. Следом за ним появилась темноволосая девушка.

Я видела все со стороны, откуда-то сверху, будто я снимала на камеру сцену фильма.

Вот по улице идут парень с девушкой, а я (одновременно и оператор и участник сцены) слежу за ними, прячась за кустами и деревьями. Они о чем-то мило разговаривают, и видно, что им хорошо вдвоем. Они не знают, что за ними ведется слежка.

Парень с девушкой подходят к остановке. Подъезжает маршрутка, и они уезжают. Я следую за ними на такси. Они выходят возле института, я тоже выхожу и продолжаю за ними следить. Они стоят у входа в здание, разговаривают, прижимаются друг к другу, а потом девушка целует Марата и уходит. Он смотрит ей вслед, надевает наушники, засовывает руки в карманы и независимой походкой идет по улице. Девчонки, проходящие мимо, оборачиваются, чтобы посмотреть на него, – настолько парень красив. Я же спешу за его девушкой, чтобы уточнить, правильно ли я все поняла. Как оказалось, правильно. Я бегу куда-то. Бегу. Затем обнаруживаю себя прислоненной спиной к дереву и смотрящей в серое небо. По виду я самая одинокая, маленькая и несчастная на всем белом свете. Тучи, которые висят надо мной, не дождевые, а снежные. С неба срывается первый снег. Но я его не вижу. Я вся погружена в свои мысли…

Неожиданно я вздрогнула и распахнула глаза. Увидела перед собой верхнюю полку и поняла, что еду в поезде. Полка подо мной качалась, колеса поезда стучали, в коридоре слышался приглушенный разговор каких-то людей.

Первое время я лежала просто так, смотрела на полку, висящую над головой, и думала: «Не пойму, что мне сейчас приснилось? Это был просто кошмарный сон или сон на основе реальных событий? Куда я еду в поезде – к Марату или домой?»

В голове была каша, я не могла собраться с мыслями.

Я сбросила с себя плед и села, стараясь привести мысли в порядок. Такое чувство, будто у меня провал в памяти.

«Так куда я еду? К Марату или домой? То, что приснилось, – сон или отражение реальности?»

В вагоне было жарко, как в аду, я вся вспотела.

«Они что, с ума сошли, так топить?» – подумала я и поднялась с полки.

Голова закружилась.

Я вытерла платочком пот со лба, открыла дверь и выглянула в коридор. Возле моего купе стояли какие-то мужчины и оживленно разговаривали.

– Простите, – перебила я их, – вы не подскажете, куда мы едем?

Они многозначительно переглянулись.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил один из них, с интересом меня рассматривая.

– Мы едем на юг или с юга? – конкретизировала я вопрос.

– На юг. Конечная станция – Адлер.

– Спасибо, – поблагодарила я и скрылась в купе.

– Странная какая-то, – услышала я голос за дверью.

«Действительно, странная, – согласилась я, – ведь у меня в паспорте лежит обратный билет, и я могла посмотреть в нем, куда еду».

Я рухнула на постель. Мысли в голове лихорадочно забегали.

«Значит, я еду домой… Сон был совсем не сном. Марат на самом деле нашел себе другую девушку».

Будто в прострации, я уставилась на комплект бесплатных газет, которые лежали на неразобранной полке напротив.

Перед мысленным взором мелькали картины из сна.

«А снег? – подумала я. – Действительно ли шел снег или он просто приснился, как и все остальное? Может, я еду домой по какой-то другой причине, а не из-за предательства Марата?»

Вопрос о снеге настолько меня заинтересовал, что я позвонила бабушке, отчиталась о том, как проходит поездка, и узнала, что на самом деле сегодня шел первый снег, который, правда, таял, едва коснувшись земли.

«Надо же, в реальности я снег не заметила, а подсознание его зафиксировало и показало во сне», – удивилась я, и в этот момент зажужжал телефон, лежащий на столике, покрытом фирменной железнодорожной скатертью.

«1 новое SMS» – светилось на экране.

«До сих пор не могу прийти в себя от твоей новости, – делилась впечатлениями мама. – Не верится, что Марат мог так поступить. Он очень мне нравился. Надо же, как обманчивы бывают внешность и поведение. Я верила ему».

– Выходит, это не сон, – прошептала я.

Мамино сообщение стало топором, перерубившим веревку, соединявшую меня с последней надеждой, что все-таки сон был именно сном.

«Я тоже верила, – ответила я маме и посмотрела на часы. – Уже через пять часов я буду дома».

«Давай, доченька, приезжай. Вдвоем нам будет легче справиться с потрясением».

«Н-да», – написала я и отложила телефон. Но через секунду он зазвонил снова. Опять мама.

«А я с самого начала знала, что из вашего общения ничего хорошего не выйдет!» – заявила она.

«Что ты имеешь в виду?»

«А помнишь, вы познакомились в неблагоприятный день? Луна была в Козероге, а это не приводит ни к чему хорошему. Мне тогда еще плохой сон снился».

«Мам, я тебя прошу, давай без астрологии», – ответила я и выключила телефон.

Я заметила на столике чай, который проводница принесла еще до того, как я заснула.

Я отпила глоток холодного чая.

– Вот черт! – воскликнула я, вдруг вспомнив кое-что, и выпустила из руки стакан.

Стакан упал на пол, загремел подстаканник. На ковер вылился чай вместе с лимоном.

– Вот черт! – повторила я, теперь уже по поводу разлитого чая.

А вспомнила я вот что: я не встретилась со своей лучшей подругой Фулатой! После истории с Маратом я совсем забыла о ней!

– Надо же, – говорила я, приводя в порядок ковер, – я хотела сделать ей сюрприз и забыла!

Но тут же стала себя успокаивать. Если забыла, значит, так суждено. Прошлого не воротишь, поэтому нечего переживать. Тем более если учесть, что Фулата не знает, что я была в ее городе. Но рано или поздно узнает… когда я ей скажу, что вычеркнула Марата из своей жизни. Естественно, она захочет узнать причину, и тогда я расскажу, что приезжала к бабушке, а когда пошла на встречу с Маратом, увидела его с девушкой.

Надеюсь, Фулата поймет мое состояние. Все-таки не каждый день видишь своего друга целующимся с незнакомой тебе девушкой. А ему очень даже знакомой.

Фулата поймет. Она хорошая. Приедет летом в Лимонный работать, и мы снова будем встречаться по вечерам, гулять. Втроем. Она с Ваней (это ее парень) и я.

На мгновение я представила себе следующее лето, и мне сделалось скверно. Если мы втроем будем гулять – я и Фулата с Ваней, из этого ничего хорошего не выйдет. Над нами постоянно будет витать дух Марата. Мы все будем вспоминать прошлое лето – то, как гуляли вчетвером, смеялись и шутили, и каждый станет делать вид, что ничего не случилось. Особенно Фулата с Ваней. Они будут следить за каждым своим словом, чтобы не дай бог не напомнить мне о Марате и не испортить мне настроение.

А может, лучше гулять и не делать вид, что ничего не произошло? Открыто говорить о поступке Марата?.. Нет, это тоже не выход. Я не хочу обсуждать наши отношения. И ничего плохого про Марата говорить не хочу. Да, пусть Фулата с Ваней мне близки, но я не считаю правильным выносить сор из избы и обсуждать Марата.

Я застонала от тягостных размышлений.

– Как все сложно… И почему это случилось? Вот уж действительно, живешь и не знаешь, что будет через час…

Я подвинулась к окну. Уже наступила ночь. Мелькали огни придорожных фонарей. Вдалеке был виден свет поселений, а иногда поезд ехал по темным и безлюдным местам. В такие минуты становилось не по себе – казалось, что на земле совсем нет людей, кроме тех, которые едут в этом поезде.

Мне вдруг стало холодно. По коже пробежал озноб.

И все же жаль, что мы не встретились с Фулатой. Я планировала провести эти каникулы ярко, думая, что они запомнятся мне на всю жизнь, а получилось… то, что получилось. Впрочем, эти осенние каникулы запомнятся мне не то что на всю жизнь – я буду прекрасно помнить их и после реинкарнации!

Глава 7

Город одиночества

– Эй, вставай!

– Что такое? – вскочила я, перепуганная. – А?

– Через полчаса твоя станция, – сказала проводница, стоявшая в проеме открытой двери. Свет в коридоре был тусклым, но почему-то он ослеплял меня так, что резало глаза и ломило в висках.

– Спасибо… – прошептала я, лежа на смятой мокрой постели.

Я чувствовала себя ужасно. Меня бросало то в жар, то в холод, была слабость, тошнило.

«Заболела…» – констатировала я и, с трудом поднявшись с полки, принялась собираться.

Вскоре поезд постепенно замедлил ход, дернулся и остановился.

«Лимонный», – объявил женский гундосый голос.

Я надела куртку, взяла сумку и вышла в проход. Кроме меня, в Лимонном никто не выходил.

Я шла по проходу, качаясь. В голове было мутно, самочувствие – ужасное.

Я с трудом спустилась по лестнице на перрон. На свежем воздухе стало немного лучше. Он будто отрезвил меня.

– Полина! – услышала я мамин голос. А вот и она сама. – Извини, я немного опоздала. Писала статью и не заметила, как прошло время.

Мама замолчала. Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. С жалостью и сочувствием.

– Не переживай, – сказала она, обняв меня. – В мире много предателей. Верить можно только мне. Я никогда тебя не предам и не оставлю в беде.

– Мне плохо, – пожаловалась я. – Идем скорее домой, таблетку выпью.

Мама сразу же забеспокоилась, принялась трогать мне лоб и говорить тысячу слов в минуту:

– Вот я всегда говорю – не ходи раздетой! А ты меня не слушаешь! И вот, пожалуйста, – заболела! Сколько раз тебе можно повторять – кутайся, кутайся! Душу закрывай, а то надует!

И мама стала энергично меня «кутать» и «закрывать душу». «Душа», по ее мнению, это область горла и груди.

Через десять минут мы были уже дома. Мама безостановочно укоряла меня, что я за собой не слежу и заболеваю «специально, чтобы портить ей нервы». Можно подумать, я заболела по собственному желанию.

Я измерила температуру – ровно 39°.

– Ну вот! – закатывая глаза и потрясая ладонями, воскликнула мама. – Ну вот! Надуло! Доходилась раздетой! Доходилась! А я говорила – кутайся, кутайся! Ты душу не кутаешь! Вечно нараспашку ходишь! Ну что за ребенок!

– Да куталась я, куталась, – вяло откликнулась я. – Сама не знаю, в чем дело. Холодно вроде не было.

Мама принесла таблетки, мазь, заварила эвкалипт и ромашку.

Было как-то странно в четыре часа утра лежать на кровати в полубредовом состоянии и видеть туда-сюда бегающую маму. Я не воспринимала окружающую действительность – мысленно находилась еще в городе Марата. Вокруг меня происходили какие-то события, но я в них не вникала.

– Это ты от переживаний заболела, – вдруг сказала мама, тем самым опровергая собственную версию о «незакутанной душе».

– Почему ты так решила?

– А помнишь, – сказала мама, между делом сунув мне в рот ложку меда с луком, – ты училась во втором классе, и однажды к нам в гости пришла тетя Оля с соседней улицы?

Я вспомнила тетю Олю. Это была женщина неопределенного возраста – может, ей было тогда сорок, а может, и шестьдесят лет. И сейчас она выглядит так же – абсолютно седая, вся какая-то сухая и с крупными белыми зубами, как у лошади. Я никогда не могла определить, они вставные или натуральные.

– Помню, – ответила я, глотая мед с луком.

– Ты тогда смотрела мультики, а она сидела и рассказывала историю о какой-то женщине-сектантке, которая завелась в наших краях. Эта история настолько тебя напугала, что ты заболела от страха. И в школу неделю не ходила. И вот ты снова заболела от переживаний.

Я задумалась. Наверное, мама права. Я заболела именно от переживаний.

– Что делать, если Марат будет звонить мне на телефон? – спросила мама.

– Трубку мне дай. Я скажу ему все, что нужно.

Мы помолчали.

– У вас такие странные отношения… – призналась наконец мама, накладывая мне компресс. – Вы только и делаете, что ругаетесь и не даете друг другу объясниться. Может, лучше выслушать его?

– Не в этом случае, – покачала я головой, лежащей на подушке. – Сейчас никакие объяснения не нужны. То, что я видела, никак не может быть недоразумением. Мне все и без объяснений предельно ясно.

– А что, если ты что-то не так поняла? – с сомнением спросила мама.

– Мам, что я могла не так понять? – усмехнулась я, почему-то стараясь не пересекаться с мамой взглядом (наверное, не хотела видеть, что меня жалеют, не хотела чувствовать себя покинутой). – Они шли под ручку. Он ее проводил до института. Она его поцеловала на прощание! Назвала любимым! Если бы ты видела, какими глазами он на нее смотрел! А она – на него! Нет, мам, здесь все понятно. Они любят друг друга.

– А расскажи мне все подробно, – попросила мама, удобно устраиваясь в кресле, словно собиралась посмотреть захватывающий фильм.

Я вздохнула и пересказала, что видела вчера днем. Также сказала, что шел снег.

– Вот! – эффектно ударив ладонью о ладонь, воскликнула мама, когда я закончила рассказ. – Теперь я поняла! Снег растаял и голову тебе намочил! И ты заболела! Ну и, конечно, от переживаний тоже…

– Да ну ее, эту болезнь, – махнула я рукой. – Что скажешь?..

– Правильно ты поступила! Теперь я тоже уверена, что они встречаются. Надо же, как все сложилось… Марат в гости к нам ходил, стал мне почти сыном. А оказался таким двуличным. Тут ты была, а там эта девушка.

– Ты считаешь, что, когда он со мной дружил, она уже была?

Заметив мой подавленный вид, мама спохватилась:

– Не знаю! Но буду надеяться, что она появилась после лета. Потому что если до, то это вообще жестоко и ужасно.

– Мам?..

– Что?

– Может, ты тоже номер поменяешь?

– Ни за что! – тут же среагировала мама. – Его сотни людей знают! Не буду же я всем новый номер сообщать!

– Ну вот, – проворчала я, – как умирать – так в одиночку.

– Сейчас ремня получишь! – пригрозила мама. – Сколько раз я тебя предупреждала – не говори о плохом! Слова и мысли материальны! Может, попытаешься заснуть? – Она выключила свет.

– Попытаюсь…

– Спи, родная, спи… Вместе со сном уйдут плохие мысли.

Мама вышла из моей комнаты.

Я думала, что не усну, но вопреки предположению вдруг резко провалилась в глубокий сон. В этот раз мне ничего не снилось. Сна без сновидений я очень боюсь. Каждый раз, просыпаясь, задумываюсь над тем, где бывает моя душа, когда я засыпаю. А что если однажды я вот так провалюсь в черную бездну и не вернусь?.. Бррр…

Когда проснулась, сначала не поняла, где нахожусь.

«Я у бабушки, – уверенно подумала я. И тут же засомневалась: – Нет, дома. А почему не у бабушки? Я же к ней приехала. А-а-а… а потом обратно уехала».

Постепенно последние события стали восстанавливаться в моем сознании. Я приехала к бабушке. Утром пошла к Марату. И увидела его с другой. А потом уехала домой. В поезде заболела.

– Да уж… – глядя в одну точку, сказала я.

В теле была удивительная легкость, а в голове – ясность.

Я взяла термометр, лежащий на прикроватной тумбочке, и измерила температуру. 36,6° – хоть в космос лети.

Я подошла к окну. На улице было еще темно.

«Сколько же я проспала?» – озадачилась я и посмотрела на часы на экране мобильного телефона.

«19.30».

Меня как ледяной водой окатили.

«Полвосьмого вечера! – изумилась я. – Я проспала больше двенадцати часов! Надо же… Или несколько суток?»

Я вновь взглянула на время. Слава богу, хоть число было прежним.

Значит, не еще темно, а уже…

И вдруг меня нестерпимо потянуло на улицу. Я поняла, что нахожусь дома, в родном городе! У меня было чувство, будто отсутствовала целую вечность.

Я выбежала из комнаты.

– Полина! – воскликнула мама. Она сидела за компьютером и, должно быть, как всегда, сочиняла статью для своей мистической газеты. А может, писала новую книгу.

– Мам, я погулять хочу!

– Не пущу! – воскликнула мама и стала в дверях. Она расставила руки, давая понять, что на улицу меня не выпустит.

Тогда я нырнула ей под руку, схватила с вешалки куртку и умчалась на улицу.

– Ну что за ребенок! – услышала я мамин голос, доносящийся из дома. – Ни минуты покоя!

Мое сердце колотилось. Я остановилась и стала рассматривать горы вдалеке, пальмы, кипарисы, инжир, лимоны, мандарины…

Только сейчас я поняла, как сильно люблю свой город. Вернее, не сам город, а местность, где я живу. Я не могу без гор! Не могу без пальм! Не могу без моря! Я – дитя моря, и во всех других местах мне некомфортно. Вот здесь, именно здесь мое место.

Я глубоко дышала и чувствовала, как легкие наполняются чистым воздухом, жизнью, свободой. Хотелось петь и кричать от радости.

Улицы Лимонного были малолюдны. Это летом тут полно народу, стоит шум и гам, а в конце осени нет уже ни прилавков с сувенирами, ни стендов с рекламой разных экскурсий. По улицам не ходят люди в плавках и купальниках, не резвятся дети с надувными матрасами и спасательными кругами, по вечерам никто не поет под караоке… Воздух не пахнет шашлыком, все кафе закрыты, противосолнечные зонты собраны…

Это время года угнетает меня и одновременно наполняет радостью, так как я знаю, что через несколько месяцев все изменится до неузнаваемости. Улицы наполнятся людьми, машинами, на каждом углу будут раздавать рекламные проспекты…

Я смотрела на раскидистые пальмы, и сердце щемило. Смотрела на растущие на улицах апельсиновые деревья, лимонные, мандариновые и представляла, как с приходом весны они зацветут и воздух снова пропитается волшебным ароматом.

– Это – мой город, – сказала я вслух. – Мой.

Здесь знакомы мне каждое деревце, каждая улочка.

Но внезапно настроение испортилось. Перед глазами вспыхнула картина: только что прошел ливень, а теперь светит солнце, мы с Маратом идем по этой улице, и вдруг он резко садится на корточки. Я спрашиваю, в чем дело, а он взглядом указывает на землю, по которой ползет огромная улитка.

– Ты никогда не видел улиток? – удивляюсь я.

– Таких больших – нет, – говорит Марат, восхищенными глазами рассматривая улитку.

– А тут они каждый раз после дождя по земле ползают стаями.

Марат склоняется еще ближе к земле и фотографирует улитку. У него такой радостный, счастливый вид, что я умиляюсь. И ему совершенно все равно, что расстегнутая рубашка-гавайка касается мокрого асфальта, что на него смотрят люди… Главное для него – сфотографировать на память большую улитку.

Я зажмурилась, и видение из прошлого исчезло.

«Это что же, – с ужасом подумала я, – мне будет напоминать о Марате каждая улица?»

И я поняла: да, будет. Мы с Маратом истоптали все улицы Лимонного, сидели во всех кафе. Куда ни гляну – везде буду видеть Марата.

«Но что в таком случае делать? На другую планету переезжать, что ли? Или там тоже покоя не будет? Ведь, может быть, на эту планету смотрел с земли Марат, и я стану думать о том, что стою на планете, на которую он смотрел».

– Я сойду с ума… – пробормотала я, садясь на лавочку.

И тут же подскочила как ужаленная: я сидела на этой лавочке, когда проводила Марата. Сидела на ней и вспоминала минуты, проведенные вместе.

Я ушла подальше от лавочки и побрела по улице. Мне на глаза попалась вывеска «Аптека». И снова я шарахнулась от нее, как от прокаженной: летом у Марата заболело ухо, и мы заходили в эту аптеку, чтобы купить капли.

Я перешла на другую сторону улицы. Взгляд упал на почтовый ящик. Помню, как-то раз мне пришло от Марата сообщение, и я остановилась рядом с этим почтовым ящиком, чтобы прочитать сообщение.

Я подняла глаза вверх и увидела гору. На нее мы смотрели, когда сидели в кафе и говорили, что издали похоже, будто гору покрывает зеленый ковер, а когда оказываешься на горе, видишь, что это обычные деревья, иногда даже не очень красивые.

– Господи… – прошептала я, ощущая, как на меня со всех сторон что-то давит. – Здесь все напоминает о Марате! Абсолютно все!

Клуб «Пирамида» – в нем мы сидели в первый вечер нашего знакомства.

Салон сотовой связи – в него заходили, чтобы положить деньги на счет.

Газетный киоск – тут Марат постоянно покупал музыкальные журналы.

Почта – отсюда он отправлял маме открытку «С днем рождения!».

Рынок… Лавочки… Музей… Кинотеатр… Дискотека… Мы сюда ходили с Маратом!

– Это невозможно. – Я качала головой, стараясь отогнать от себя назойливые воспоминания. – Невозможно. Так жить невозможно. Здесь везде – Марат. Повсюду наша дружба. Повсюду мы. Вместе. А теперь я одна.

Я вспомнила Марата, идущего под ручку с темноволосой красоткой, которая назвала его любимым и привычно поцеловала в щеку, и мне стало обидно. Я закусила губу от досады. И помчалась к морю. К единственному другу, который никогда меня не предаст. Во всяком случае, хотелось на это надеяться…

Город издевался надо мной. Давил тем, что до краев и даже больше наполнен моими воспоминаниями. Со всех сторон слышался голос Марата. То веселый, то грустный, то смелый, то робкий.

– Вам очень идет желтый купальник.

– Мы идем в «Пирамиду». Не желаете составить нам компанию?

– Я не люблю ходить вокруг да около. По-моему, все очевидно – мы нравимся друг другу.

– Мне хочется общаться с тобой не как… с приятельницей.

– Пусть сейчас же меня убьет молния, если я хоть каплю соврал насчет моих чувств!

– Полина… Ты для меня – всё. Всё, понимаешь? Я не хочу тебя терять.

– Я так рад, что мы помирились!

– Самая лучшая музыка – это биение твоего сердца.

– Теперь нам нужно вдвойне стремиться к встрече – чтобы и мы были вместе, и ракушка стала полноценной!

– Принцесса, прошу взойти на борт нашего лайнера. Сейчас мы совершим путешествие по водам Черного моря, которое на самом деле синее.

Голос Марата атаковал меня. Он звучал в ушах, был повсюду.

Но последняя реплика (не Марата) прозвучала резко, неожиданно, как приговор к смертной казни:

– Ну что, любимый, ты меня проводишь?

И вдруг все прекратилось. На смену голосам, смеху, восклицаниям, картинам прошлого пришли пустота и тишина.

Воспоминания словно достигли своей высшей точки, запищали от напряжения и… лопнули, оставив после себя тупое безразличие.

– Ты ходишь с ней в парк, – в пустоту сказала я. – Ты решил провести свободный день с ней, а мне сказал, что будешь разучивать новый романс. Ты проводил ее в институт… Обнимался там с ней у всех на виду… Ну и делай что хочешь. Хоть в клуб ходи, хоть в парк… Бог с вами! Я желаю вам всего самого хорошего.

Я ощутила себя сдутым шариком. Бесформенной плотью, внутри которой нет даже воздуха.

Я, сгорбившись, брела по пляжу.

Сказать, что мне было одиноко, значит не сказать ничего.

На пляже почти не было людей, если не считать каких-то женщин, медленно шагающих по гальке, мужчину, который сидел, поджав под себя ноги, и еще мальчишки с собакой.

«Кто этот мужчина? – вдруг подумала я. – Может, он когда-то дружил с девушкой из этого города, прошло много лет, и он вернулся сюда, чтобы вспомнить молодость? Может, он собирается пойти к ней в гости? Интересно… А кто его знакомая? Как она отреагирует на его появление?»

Я начала перебирать в памяти всех женщин Лимонного, гадая, какая из них могла бы быть подружкой этого мужчины.

«Глупости, – помотала я головой. – Может, он просто так сюда приехал».

Я никак не могла избавиться от привычки смотреть на окружающих и думать, кто они такие и чем живут. То же самое делаю в поезде – смотрю на соседей по купе и размышляю, кем может быть этот человек, зачем он куда-то едет, чего хочет достичь в жизни и какие у него были неудачи.

Я стала лицом к морю и расправила плечи. Дул несильный ветерок, берег омывали волны. Море было бескрайним. Хоть сейчас и прохладно, но море до сих пор теплое. Потому что оно как гигантский аккумулятор. Долго прогревается и долго остывает. За счет этого «аккумулятора» до середины зимы у нас мягкая погода. Если, конечно, ветер дует с моря, а не не с суши, как сейчас.

«Какое же оно великое, – с трепетом подумала я, глядя на море. – Представить трудно, сколько в нем тонн воды…»

Я всегда считала море не просто водой с водорослями и рыбами, а живым существом, у которого есть мысли, проблемы, настроение. Когда у моря спокойно на душе – оно не волнуется, стоит штиль, когда о чем-то беспокоится – по поверхности воды идут ребристые волны.

Море было моим другом. С самого детства я садилась на берегу и рассказывала морю, как прошел мой день, и казалось, что оно внимательно слушает, становится тише. Когда надо меня утешить – волны начинают касаться моих ног, чтобы успокоить, погладить.

– Я соскучилась по тебе, – сказала я морю. Я с наслаждением дышала соленым влажным воздухом. – Хоть не видела тебя всего ничего, но ужасно соскучилась! Я искупалась бы, но боюсь заболеть еще больше.

Я спустилась по пустынному пляжу (не то что летом! – ступить некуда) к воде, нагнулась и погладила воду.

Может быть, все, что я рассказываю, покажется кому-то глупостью, но я действительно считаю море живым. Отношусь к нему по-особенному.

Я села на прохладные камни и внимательно вслушалась в звуки моря. Плеск воды. Шуршание пены о камни. Море делилось со мной новостями за прошедшие дни. Глядя на море и слушая его, я потеряла счет времени. Наверное, я просидела так довольно долго. Я поднялась с гальки, отряхнула одежду и вдруг увидела вдалеке какой-то огонек.

«Так это же на вышке! – удивилась я. – Там кто-то зажег свет».

Я направилась в сторону спасательной вышки № 5, на которой работаю летом. Меня разбирал интерес – кому поздним вечером понадобилось сюда прийти?

Я подошла к вышке и по лестнице взобралась наверх. Под навесом, где летом спасатели укрываются от солнца, был включен свет. Дверь в помещение открыта.

– Артем? – удивилась я, увидев своего напарника, который что-то искал.

– Полина? – удивился он в ответ. – А ты что здесь делаешь?

– По пляжу гуляла, увидела свет и пришла. Что ищешь?

– Журнал про машины. Захотел почитать и вспомнил, что оставил его тут. О, вот же он! – обрадовался Артем, заметив на полке красочный журнал.

Было необычно видеть его одетым не в плавки и с желтым напульсником на запястье, а в спортивном костюме. Наверное, он тоже думал, что странно видеть меня не в купальнике, а в ветровке. Мы с Артемом учимся в параллельных классах, я часто вижу его, но летний образ Артема кажется мне более настоящим, чем зимний.

Он стал что-то говорить, но я его не слышала. Я стояла у ограды и смотрела вниз – туда, где летом сидел под зонтом Марат и сдавал катамараны. Я задышала чаще. Сердце разрывали переживания и тысячи мыслей по поводу случившегося. Доминирующим чувством было непонимание.

– Полина! – Артем потряс меня за плечо и улыбнулся: – Что, лето вспомнила? Да-а, у всех нас много воспоминаний связано с этой вышкой!

Артем был прав. Стоя на вышке № 5 и глядя в бинокль на отдыхающих, я впервые увидела Марата.

Но с нашей спасательной вышкой связана и жизнь Артема. В августе мы спасли одну девушку, которая решила утопиться из-за несчастной любви. Так вышло, что Артем и Катя начали встречаться… И встречаются до сих пор. Их история очень похожа на мою с Маратом. Артем, как и я, живет в Лимонном, а Катя – в другом городе, в том самом, где обитает Марат. Мы с Маратом и Артем с Катей являемся отражением друг друга. Точнее, являлись…

– Как Катя? – поинтересовалась я. – Общаетесь?

– Еще как! – Артем мечтательно закатил глаза. Его лицо осветила счастливая улыбка. – Общаемся! В день по сотне сообщений друг другу отсылаем!

«Как и мы с Маратом», – подумала я и ощутила укол дикой обиды.

– Поскорей бы увидеться! – продолжал Артем. – Ну а вы с Маратом как?

Я хотела перевести разговор на другую тему, уйти от вопроса, но внезапно спазм перехватил горло. Я не смогла произнести ни слова.

– Полина? – насторожился Артем. Улыбка исчезла с его лица. Он проникновенно заглянул мне в глаза. – У вас с Маратом все в порядке?

Я смотрела на Артема и теряла над собой контроль. В носу защипало. Щекоча кожу, по щеке покатилась слеза.

Артем мгновенно переменился в лице.

– Ты что? – разволновался он и дружески приобнял меня. – Ты что, Полина? Что случилось? Объясни мне, почему ты плачешь!

– Ты хочешь знать, все ли у нас в порядке? – переспросила я с какой-то злостью на себя, на Марата, на весь мир. – Нет! У нас не все в порядке! У нас вообще никак!

Артем уставился на меня в недоумении.

– Почему?.. Вы поссорились?

– Да.

– Ой, ну ничего страшного, помиритесь! Помнишь, как тогда, в августе, поссорились? Ну, когда вы нашли на берегу письмо в бутылке, и ты пошла по указанному в письме адресу.

– Помню…

– Вот и снова помиритесь!

– На этот раз – нет.

– Почему?

Я села на стул. Между мной и напарником воцарилось молчание.

– Полина, – поторопил он меня через некоторое время, – почему вы с ним не помиритесь?

– Потому что в этом нет смысла…

– Да почему же?!

– Он нашел себе другую девушку! Девушку другую нашел!

По недоуменному виду Артема я поняла, что он ожидал услышать любой ответ, но только не этот. Он тоже сел на стул. Посмотрел в сторону моря. И с сомнением переспросил:

– Другая девушка?

– Да.

– Откуда ты знаешь? Он сказал, что не хочет с тобой общаться?

– Нет. Я ездила к нему. Только сегодня вернулась домой.

– Ездила к нему? – Артем был потрясен. – А когда? Я же тебя позавчера утром видел на пляже! Когда ты успела?

Я глубоко вздохнула, собралась с мыслями и рассказала Артему обо всем. Под конец повествования во рту пересохло, голова кружилась, но зато я почувствовала эмоциональную разрядку. Хоть я и говорила обо всем этом с мамой, но друг – это не мама. Друзьям можно сказать более полную информацию, чем родителям, насколько бы близки родители ни были.

– Такие вот дела… – заключила я. – Пишет мне эсэмэски, а сам встречается с другой, целуется с ней… Я уже думала, что, может, как-то не так все поняла, но… Как это можно не так понять? Видел бы ты их! Она называет его любимым! Он провожает ее на учебу! А когда они расстаются, то целуются… Нет, тут все предельно ясно.

– Да уж… – потрясенно протянул Артем. – Даже не знаю, что и сказать. Я не ожидал такого от Марата. Он казался мне реальным пацаном.

– Мне тоже.

– Надо же, он не знает, что ты все видела! Интересная ситуация.

– И не говори.

– Слушай! – вдруг подскочил Артем. – А Катя?

– Что Катя?

– Ну, что если она делает так же, как Марат? Пишет мне сообщения, а встречается с другим парнем! Что если я для нее всего лишь развлечение?!

Артем от волнения заходил кругами, театрально (но, уверена, совершенно бессознательно) заламывая руки. Его потрясенный взгляд блуждал по помещению.

– Полина! Может, со мной делают то же, что с тобой? Полина! Ответь же!

Не дожидаясь моей реакции, бушующий Артем вытащил из кармана спортивных штанов телефон, набрал номер и закричал:

– Катя! А ну живо признавайся, с кем ты там встречаешься?! Сейчас же!

Трубка что-то пропищала.

– Не юли! Не обманывай! – негодовал Артем. – Я точно знаю, что ты с кем-то встречаешься! Мне нужна правда! Правда мне нужна! Не встречаешься? Не ври! Ты встречаешься! Знаю я вас, иногородних! – заявил он, нажал на красную кнопку и кинул телефон обратно в карман.

– Зря ты так, – сказала я. Мне было неприятно оттого, что я невольно бросила тень сомнения на Катю.

– Почему зря? – раздраженно осведомился Артем.

– Потому что Катя это не Марат. Если Марат завел себе другую девушку, а мне лгал, это не говорит о том, что Катя поступает с тобой точно так же. Нельзя всех людей ставить в один ряд.

Долгое время Артем смотрел на меня не мигая. А потом достал телефон, снова набрал номер и засюсюкал:

– Катюша, вот я дурак! С чего взял, что у тебя парень? Да так…

Артем начал игривым тоном разговаривать с Катей. Я не хотела присутствовать при их разговоре, от этого мне было не по себе, поэтому встала, помахала Артему рукой и спустилась с вышки.

Когда я уже шла по пляжу, услышала крик Артема:

– Эй, Полина, стой!

Я остановилась. Он подбежал ко мне. Зашагал рядом. В руках он держал журнал.

– Вернемся к разговору, – предложил он.

– Не надо, – покачала я головой. Момент задушевности прошел, и мне больше не хотелось обсуждать наши отношения с Маратом, отношения, которых уже нет. – Давай не будем об этом.

– Представляю, как тебе тяжело. – Артем пропустил мои слова мимо ушей.

– Я вынесу.

– Все равно странно. Глядя на вас, я думал, что настоящая дружба существует. А оказалось…

– Хватит об этом, – попросила я. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– О чем?

– Не знаю. О тебе.

– А что обо мне?

– Не знаю. Обо мне уже поговорили.

– Ну… – задумался Артем, подыскивая тему для разговора, – я пошел на водителя учиться.

– Вот об этом и поговорим. А что там с правами? Долго учиться надо?

Артем начал рассказывать о водительских курсах, потом плавно перешел на обсуждение моделей машин, на то, сколько у какой машины лошадиных сил, какая коробка передач лучше, сколько литров бензина вмещает та или иная модель…

Я слушала его вполуха и думала не о коробках передач, а о том, что своим рассказом вызвала в Артеме какие-то подозрения насчет Кати. Теперь он будет думать, что Катя с кем-то встречается, начнет сравнивать Марата и Катю, меня и себя… Как плохо, что от моего разрыва с Маратом страдаю не только я.

«Сегодня суббота, выходной, – вспомнила я. – Наверное, Марат с той девушкой ходил в парк, они катались на лошадях… А вчера вечером были в клубе – развлекались… Ну и пусть. Зато у меня есть море».

Я посмотрела на темное море. Над водой висела луна, наполовину скрытая тучами.

Хоть я и люблю море, но я – человек, а море это море…

– …А потом я куплю себе крутую тачку, – вынырнув из мыслей, услышала я голос Артема. – Ну, вот и развилка. Мне сюда, а тебе – туда. Пока.

– Пока, – кивнула я.

– Эй…

– Что?

– Не грусти. Все наладится.

Я снова кивнула. Но и мне и Артему было понятно, что ничего не наладится.

Я поежилась и пошла домой.

Глава 8

Прощание в облаках

– Ну наконец-то! – воскликнула мама, увидев меня. – Почему на звонки не отвечала?

– Телефон дома забыла.

– Не надо было тебе на улицу идти. Ты больна.

– Я уже здорова.

Мама с жалостью посмотрела на меня:

– Я достала из подвала икру из лагенарий. Вкусная.

Мама поразила меня – она все еще боготворит лагенарии. Лагенарии – это что-то среднее между кабачком и тыквой, плети разрастаются на десять метров и больше. Это растение необычно тем, что от длинных плодов, похожих на бивни, можно отрезать кусок – и ничего не случится. Порез затянется, и плод как ни в чем не бывало продолжает расти дальше.

Летом мама стала на стремянку, чтобы собрать урожай лагенарий, которые буйно плелись по трубам виноградника, стремянка покачнулась, мама упала и сломала ногу и руку. После этой «аварии» она жалела не себя, а лагенарии, за которые ухватилась при падении. К слову будет сказано, сейчас самый конец октября, а лагенарии до сих пор растут в полную силу.

– Не хочу ничего, – отказалась я. – Пойду полежу.

– Нельзя так! Ты должна поесть. Ты болеешь.

– Какая там болезнь? – махнула я рукой. – Название одно. Вся болезнь во сне ушла. Наверное, мне надо было выспаться после потрясения, чтобы эмоции перегорели. Сейчас я уже здорова.

– Может, и так, – сказала мама, и в этот момент дверь в дом громко хлопнула.

От неожиданности мы вздрогнули. Мама побледнела.

– Полтергейст, – прошептала она и расплылась в улыбке: – Полтергейст! Наконец-то в нашем доме завелся полтергейст! Я так об этом мечтала! Я теперь такую статью напишу! Ура!

Из коридора послышались шаги.

– Есть кто дома? – раздался смутно знакомый богатырский голос.

Мы с мамой замерли. Обе вытаращили глаза.

– Есть кто дома? – повторил голос.

– Саша! – завизжала мама. – Саша! Это ты!

– Папа! – завизжала и я. – Папа! Ты вернулся!

Сердце в груди билось, как ненормальное.

Не сговариваясь, мы побежали в прихожую. Там стоял папа. Крупный, высокий – настоящий моряк. Его широкую мускулистую грудь обтягивала тельняшка. Папа был загорелым дочерна, с выгоревшими волосами.

– Господи, Саша! – Мама бросилась к нему в объятия.

Папа обнял ее одной рукой и без труда приподнял.

– Папа! Ты вернулся из плавания! – Меня всю переполняла радость.

Второй рукой папа обнял меня и тоже приподнял.

Мы обе так соскучились по папе, нам нужно было так много ему сказать, что просто стояли и молчали, не зная, с чего начать.

Папа, от которого прямо веяло морем, выглядел в доме несколько необычно.

– Повелительница морей Полина, надеюсь, ты убираешь в своей каюте и не обижаешь маму? – строго спросил папа.

– Убираю! Не обижаю!

– Молодец.

Мы все втроем рассмеялись, и из нас рекой полились слова. Рассказывая, как скучали друг по другу, делясь новостями и восторгаясь неожиданным приездом, передвинулись на кухню.

Я была счастлива. Очень редко у меня бывает ощущение, что у нас полная семья, потому что в основном общаюсь с папой только по телефону.

Я смотрела на маму, которая тоже вся светилась счастьем.

– Юнга, я привез тебе подарки! – сказал папа и достал из сумки какой-то супернавороченный мобильный телефон, который я сначала даже побоялась взять в руки, кучу всяких сюрпризов и длинный белый зуб на шнурке. – Это – зуб акулы. Ты же дельфин. Вот повесь его себе на шею, и это будет знаком того, что ты выполнила свое предназначение – из дельфина превратилась в человека и победила акулу.

– Но это ж не я зуб у акулы вырвала, – возразила я, во все глаза рассматривая подарок. Честно говоря, зубу я обрадовалась больше, чем телефону.

– И не я, – пожал плечами папа. – Я нашел его на морском дне. Может, акула потеряла его в драке с другой акулой или с китом… Не знаю. Дочка, какая же ты у меня красивая! Эти косички так тебе идут! Ты похожа с ними на воительницу! Ну прямо настоящая морская амазонка!

– А ты похож на отца Пеппи Длинныйчулок. Ты там еще никаким островом не правишь?

– Пока что нет, – загадочно молвил папа.

При виде отца я не испытала того, чего боялась. Всегда, когда он находится в плавании, я боюсь, что вот он вернется и будет мне неуловимо чужим, что мы с ним даже не найдем о чем поговорить… Но мы нашли! Нам есть что рассказать друг другу, чем поделиться…

Я не могла найти себе места от радости и дождаться того момента, когда папа сядет в кресло и начнет рассказывать о морских приключениях, которых, я знаю, случается с ним немало.

В ожидании рассказов у меня дух захватило. Я мечтаю совершить длительное плавание на корабле – со штормом, чтобы вода заливала палубу, с вечерними посиделками с моряками, игрой в карты в каюте, байками о морских чудовищах и необычных случаях…

– Что задумалась, юнга? – потрепал папа меня по щеке.

– В море хочу! В плавание!

– Вот еще! – сразу же возмутилась мама. – Не хватало чтобы и ты стала моряком! Так хоть одного все время жду, а то буду двоих ждать! Это уже ни в какие ворота не лезет!

– А что мешает и тебе стать моряком? – невозмутимо ответила я. – Будем всей семьей бороздить морские просторы, гулять по необитаемым островам или жить с дикими племенами.

– Нет, – рассмеялся папа, – на необитаемые острова мы не высаживаемся. У нас есть четкий курс – порт такой-то, потом такой-то… Эх, Полинка, романтик в тебе умирает!

– Почему это умирает? – удивилась я. – Он живет и здравствует. Что бы ты ни говорил, но я уверена, что если я хочу морских приключений, то получу их.

– Конечно, получишь, – согласилась мама и назидательно напомнила: – Мысль материальна! Если у тебя в голове есть мысли о приключениях, значит, эти приключения уже существуют в астрале. Очень даже может случиться так, что астрал перейдет на уровень реальности и… – Мама осеклась. Поняв, что этими словами еще больше вселяет в меня надежду, она совсем другим тоном продолжила: – Лучше бы ты мечтала не о приключениях, а о том, чтобы поступить в какой-нибудь престижный вуз!

– Между прочим, – начал папа, хитро посматривая на маму, – во многих диких племенах существует своя магия, колдовство…

– Я знаю. И что? – насторожилась мама.

– Ты могла бы пожить в таком племени и написать статью о племенной магии, познав ее изнутри, – серьезно произнес папа и незаметно подмигнул мне.

– Хм… – только и сказала мама и надолго сделалась задумчивой.

В этот вечер я впервые испытала новое чувство. Стыдно признаться – чувство зависти к своим собственным родителям. Мама имеет возможность прикоснуться к папе, обнять его…

«Нельзя так, – мысленно отругала я саму себя. – Совсем уже с ума схожу. Мама очень несчастна – постоянно ждет папу. Наверное, поэтому она так много работает – чтобы не думать об ожидании. Да… А мне теперь и ждать некого».

Я смотрела на счастливых родителей, на маму, которая, судя по виду, и не думала о недописанной статье, и поняла, что не завидую им. Просто они – еще одно напоминание о том, что у меня все плохо.

– Пойду в свою комнату, – сообщила я, вставая с дивана.

Не глядя в мою сторону, родители рассеянно кивнули. Им было не до меня.

Я зашла к себе в комнату и, закрыв дверь, легла на кровать. Взгляд упал на картину, висевшую напротив. Всего несколько разноцветных мазков. Эту картину нарисовал дельфин в дельфинарии, а я ее купила. Она очень мне нравится.

На полках стояли сувенирные кораблики, на стене висела морская кепка, которую подарил папа, стол украшали необычные морские камни, ракушки, фигурки дельфинов, но отдельное место занимал… штурвал. Папа подарил мне его несколько лет назад, когда на одном корабле меняли штурвал…

Раньше, разглядывая свою комнату, у меня поднималось настроение. Теперь же ни картина, ни штурвал не вызвали никаких эмоций. Это были для меня обычные предметы.

«Я умерла, – вдруг осознала я, и от этого стало легче. – Я умерла. Жива только оболочка».

Глаза стали закрываться, и вдруг я вспомнила, что Фулата не знает мой новый номер телефона. Что, если она пишет мне на старый номер, а я не отвечаю? Волнуется, наверное.

Я взяла телефон и написала подруге сообщение: «Привет! Это Полина. У меня изменился номер. Теперь пиши и звони на этот».

Я отложила телефон и, глядя на штурвал, заснула.

Мне снилось, будто я плыву на корабле в шторм и судно затапливает водой, волны бросают его в разные стороны. И вот вдалеке я вижу мигающий свет. Маяк. Я радуюсь, ведь скоро достигну берега и ступлю на твердую землю, увижу родных и отдохну. Но вдруг свет маяка гаснет, и корабль, на котором я плыву, врезается в прибрежные скалы и разлетается в щепки. Я что-то кричу и падаю в ледяную воду. Темнота.

Утром меня разбудила мама.

– Мам, зачем так рано? – возмутилась я, протирая глаза и глядя на будильник – не было еще и шести часов.

– Так надо, – сказала мама. – Вставай. Сейчас на море пойдем.

– Подожди, дай хоть очнуться.

Я приподнялась на локтях и вспомнила, что вчера вечером папа вернулся из плавания.

– Папа правда приехал или мне приснилось?

– Правда. Только он уже в порт ушел, дела какие-то доделать. Вставай.

– Да зачем же?! Что происходит? – не могла понять я.

– Сейчас прощаться будем, – таинственно произнесла мама.

– С кем?

– С тем, кто не дает тебе спокойно жить. – Сказав это, она подала мне одежду. – Чтобы через пять минут была готова!

Озадаченная, я оделась, привела себя в порядок и вышла в гостиную. Мама была в спортивном костюме и держала в руках пакет, в котором лежали две свернутые в трубочку пляжные подстилки.

– Зачем это? – спросила я.

– Чтоб сидеть. Сейчас на пляж пойдем.

– Зачем?

– Прощаться.

И мы пошли на пляж. У мамы был помолодевший вид, впервые за последние несколько месяцев ее глаза светились настоящей радостью и за ней не пряталось никакой грусти.

«Моя мама – героиня, – подумала я. – Сознательно обречь себя на вечное ожидание может не каждый».

Солнце еще было скрыто за горами, и небо имело сероватый оттенок. Несмотря на перевалившую за середину осень и вчерашний холодный ветер, сегодня его направление изменилось, и теперь ветер дул с моря, теплый. Как и следовало ожидать, на пляже не было ни единой души. Только над головой летали чайки и о чем-то между собой перекрикивались.

– Я ничего не понимаю, – призналась я. – Для чего ты сюда меня привела?

Не отвечая на вопрос, мама расстелила на гальке подстилки, уселась на одну из них в позе лотоса и жестом пригласила меня сесть рядом.

Я опустилась на вторую подстилку.

– Сядь как тебе удобно, – сказала мама.

– Может, ты наконец объяснишь мне, для чего подняла ни свет ни заря и привела сюда?

– Сейчас мы с тобой проведем сеанс прощания с тем, кто тебя держит, – произнесла мама. – Я вижу, как плохо ты выглядишь…

– Я хорошо выгляжу, – буркнула я.

– Нет, плохо. У тебя под глазами черные круги. Лицо бледное. Твои косички торчат в разные стороны… Кстати, за вчерашний день ты ничего не ела.

Я поразилась маминой наблюдательности и своей отстраненности от внешнего мира: действительно, у меня ни крошки во рту не было.

– Просто не хочу…

Мама покачала головой:

– Не надо скрывать свои чувства. Ты передо мной как на ладони… Я уверена, что ты разочаровалась во всем.

Я промолчала.

– Также уверена, что каждый уголок нашего города напоминает тебе о Марате.

Я снова промолчала.

– Так нельзя жить, Полина, нельзя.

– А я и не хочу, – вырвалось у меня.

Мама мгновенно самым натуральным образом дала мне по губам.

– Зачем дерешься?! – воскликнула я.

– А зачем говоришь такое, дурочка? Бог тебе жизнь подарил! Ты должна жить не только для себя, но и для людей! Чтобы им не было стыдно за тебя! Больно? – забеспокоилась мама.

– Нет, – проворчала я.

– Если не больно, тогда продолжим наш сеанс, – деловито сказала она и тут же намертво забыла, что ударила меня по губам. – Итак, тебе нужно избавиться от мыслей о Марате.

– Да разве ж это возможно? – Я наконец перестала выделываться и пошла на контакт.

– Да. Это мы должны сделать именно сейчас, до восхода солнца. Чтобы, когда оно взойдет и начнется новый день, ты была очищена и начала новую жизнь. Надо до школы, до конца каникул прийти в себя.

– Мама! Какая школа? У меня жизнь рухнула, а ты – «школа»!

– Не огрызайся и мать слушай. Я плохого не посоветую. В общем, сейчас ты должна отпустить Марата.

Я посмотрела на маму, полную вдохновения и уверенности в том, что она делает, и подумала: «А что, если у меня получится забыть Марата? Может, стоит попробовать?..»

– Хорошо, – кивнула я, – давай попытаемся…

– Для начала сядь поудобней.

– Я уже села.

– А теперь закрой глаза.

Я послушно сомкнула веки.

– Сделай несколько глубоких вдохов, расслабься и сосредоточься на звуках природы.

Я вздохнула и переключила внимание на звуки. Я слышала крик чаек, шум волн, набегающих на гальку; где-то вдалеке проезжали машины.

Постепенно наступило расслабление, спокойствие и умиротворение.

– Что ты видишь внутри себя? – раздался тихий, завораживающий голос мамы.

– Ничего не вижу. Кругом одна темнота.

– Эта темнота – твое теперешнее состояние. Сделай еще несколько вдохов. С каждым выдохом представляй, что из тебя выходит эта чернота и становится светлее.

Я последовала советам мамы и представила вместо темноты что-то светлое. Сама не знаю почему, но передо мной вдруг возникла картинка синего неба с плывущими облаками.

– Что ты видишь?

– Небо и облака.

– Какое это небо? Какие облака?

– Небо синее. Облака пушистые, белые, – ответила я, стараясь не потерять картинку и рассмотреть ее более подробно.

– Хорошо. Значит, не все потеряно… А теперь начинается самое сложное. Вызови в себе чувства, которые испытываешь к Марату, представь его и себя.

Я вызвала чувства. Внутри стало горячо, участились пульс, дыхание. Закружилась голова.

– Мам, мне некомфортно.

– Это хорошо! Так и надо! Не открывай глаза! Ты вызвала чувства?

– Да. Они прямо не вмещаются во мне.

– А представила Марата и себя?

– Еще нет. Сейчас…

Облака стали приближаться. Я увидела в них две точки. По мере приближения к облакам стало ясно: эти точки – мы с Маратом. И вот вскоре я уже смотрела на нас со стороны. Я была в желтом купальнике, на запястье – напульсник. Костюм спасателя. Волосы, заплетенные в африканские косички, были собраны в хвост и перехвачены резинкой. Марат был в синих плавках, а за спиной на шнурке висела соломенная шляпа сомбреро, которую он иногда надевал. Оба – загорелые дочерна. С одной стороны это было смешно – в купальнике и плавках в облаках, но с другой – как-то очень трогательно, ведь именно в таком виде мы провели все лето.

Мы стояли друг напротив друга, держались за руки и молча смотрели друг другу в глаза. Лицо Марата было неподвижным. На губах – легкая улыбка. Я посмотрела на себя со стороны. На моем лице тоже была улыбка.

Я, сидящая на пляже, почувствовала, что из глаз катятся слезы.

– Плачь, доченька, плачь, – ласково сказала мама. – Пусть вместе со слезами уйдет печаль.

– Мама… Он такой близкий… Такой родной…

– Но тебе нужно его отпустить. Ты сильно привязана к нему. Надо найти узел, связывающий веревку, и развязать его. Не нужно цепляться за прошлое. Нужно жить настоящим.

– Помоги мне сделать это, – попросила я, ощущая себя сразу в двух местах: здесь, на пляже, и в облаках.

– Посмотри ему в глаза.

– Я смотрю.

– Скажи: «Марат, спасибо тебе за все, что между нами было». Поблагодари его за дружбу. И отпусти.

– Мысленно?

– Да.

Я перенеслась в облака.

«Марат, спасибо тебе за все, что между нами было, – обратилась я к катамаранщику, чистое и светлое лицо которого озаряла едва заметная улыбка. – Ты знаешь, как сильно я привязана к тебе, но я тебе уже не нужна. Поэтому нам надо отпустить друг друга. Я хочу жить новой жизнью. Не хвататься за прошлое. Я не хочу тебя забывать, но воспоминания не должны приносить боль…»

– Скажи ему: «Я благодарна за лето, за чувства, которые испытала. Но наше общение – только один из жизненных этапов. Позволь мне перейти на другой этап и продолжать жить».

«Марат, я благодарна тебе за лето, за чувства, которые испытала. Но наше общение – это только один из жизненных этапов. Позволь мне перейти на другой этап и продолжать жить».

Марат молча смотрел на меня. Картина – мы, стоящие в облаках на фоне лазурного неба, была потрясающей.

– Я сказала.

– Как вы с ним стоите? Далеко друг от друга?

– Рядом. И держимся за руки.

– Отпусти его руку. Отойди на шаг. Помаши рукой, развернись и уйди в облака. Они смоют с тебя всю печаль и тоску. Когда выйдешь из облаков – почувствуешь себя очищенной и охладевшей к Марату. Он уже не будет играть для тебя никакой роли. Ты будешь думать о нем, как о человеке из прошлой жизни, – дала мама дальнейшие инструкции. Ее голос звучал тихо, словно издалека. Казалось, мы с Маратом в облаках – реальность, а мама с ее рекомендациями – выдумка. До того правдиво я все представила.

Я смотрела в темно-карие, почти черные глаза Марата.

«Спасибо тебе за все, – промолвила я. – А теперь – прощай. Желаю тебе всего самого хорошего. Жаль, что так все вышло, но, значит, это судьба. Прощай, Марат. Прощай».

Я отпустила его руку. Глядя Марату в глаза, я отошла от него на несколько шагов, помахала рукой, развернулась и пошла в облака.

«Прощай, Марат, прощай», – повторяла я.

Потом я полуобернулась и посмотрела на его фигуру, окутанную облаками, похожими на густой дым или сладкую вату.

Я чувствовала, что мне становится гораздо легче. Будто стальной обруч, сжимающий сердце, лопнул и разлетелся на куски. Я вздохнула полной грудью.

«Прощай, Марат, прощай, – шептала я, входя в плотную завесу облаков. – Сейчас облака смоют с меня печаль, и я тебя забуду. Забуду…»

Меня со всех сторон обволокли облака. Я ощутила их приятную прохладу, вдохнула чистый запах озона. Купальник мгновенно промок, косички от воды потяжелели.

«Прощай», – прошептала я, зная, что теперь Марат станет незначительным для моей памяти.

И в этот момент меня затрясло, пробрал ледяной холод. Я вдруг четко и ясно осознала, что сейчас пройду через стену очищающих облаков и навсегда охладею к Марату. Он станет мне чужим. Незначимым. Человеком из прошлой жизни.

«Что же я делаю!» – ужаснулась я.

Страшно испуганная, я резко развернулась и увидела Марата. Он все так же улыбался и смотрел мне вслед.

«Марат! – закричала я, испытывая жуткий страх от того, что он действительно забудется. – Марат! Обними меня! Умоляю, вернись ко мне! Забудь ту девушку! Ведь я так хочу быть с тобой! Вернись, пожалуйста, вернись!»

Сломя голову я бежала к Марату сквозь облака, боясь потерять его, позабыть, отпустить.

«Марат, вернись! Я не хочу тебя терять!»

Но вдруг поднялся сильный ураган. Облака завертелись, образовалось какое-то поле между мной и Маратом, которое не пускало меня к нему.

Внезапно я вздрогнула, как от удара током, и распахнула глаза.

– Полина, что с тобой? – разволновалась мама.

Я вскочила с подстилки. Меня всю трясло, по щекам катились слезы. Я не понимала, где нахожусь – на пляже или в облаках.

– Я не хочу его терять! – закричала я на весь пляж. – Не хочу! Я боюсь его потерять! Боюсь…

Мама обняла меня.

– Ну-ну, доченька, успокойся… Что случилось?

– Я не смогла его отпустить, – сквозь всхлипы сказала я. – Я не хочу его отпускать! Уже шла по облакам от него и вернулась обратно. Мне стало страшно, что больше никогда его не увижу, не подумаю о нем… Но я к нему не дошла. Между нами возникла какая-то преграда…

– Это подсознание не захотело возвращаться к Марату. К прошлому этапу…

– Мама! Я не хочу, чтобы Марат был ошибкой, этапом, на котором учатся… Я хочу с ним вместе через все жизненные этапы пройти.

Некоторое время мы стояли с мамой, обнявшись.

– Наверное, еще слишком рано для таких сеансов, – заключила мама. – Через недельку еще попробуем.

– Я не хочу, – отказалась я. – Я не хочу его отпускать. Не нужны мне эти сеансы!

– Но как ты будешь жить?!

– А мне все равно, как! Мне теперь все все равно!

Я выскользнула из маминых объятий и помчалась прочь с пляжа.

Когда я перескочила через бордюр, отделяющий пляжную зону от тротуара, из-за гор выглянуло солнце и осветило мир.

В новый день я вошла с прежней жизнью.

Глава 9

Медицинское кафе

Я бесцельно слонялась по городу и четко осознавала, что не знаю, как теперь мне жить дальше и что делать.

Раньше, когда я еще не была знакома с Маратом, у меня были планы, надежды, я хотела чего-то добиться, к чему-то стремилась. Потом, когда мы познакомились, планы стали еще грандиознее. А теперь, когда я снова одна, планов нет совсем. Прежние мечты казались мне ненужными и пустыми.

Ну отправлюсь я в плавание, и что? Ну поживу в племени, и что в этом такого необычного?.. Для чего вообще все это? Какой во всем этом смысл? Зачем жить в племени, зачем плавать, если не к кому возвращаться? Если тебя никто не ждет… Дельфины – стайные животные, они не живут поодиночке. Мне тоже не хочется жить одной. Родители не в счет. Это совсем другое. Я должна с кем-то быть… Я должна с кем-то делиться своими мечтами, может, вдвоем эти мечты реализовывать. И я была четко уверена в том, что мечты стану осуществлять вместе с Маратом. Я верила в это. А теперь все рухнуло.

Моя жизнь сломалась, словно карточный домик. В одно мгновение. От легкого дуновения ветерка. Тогда, когда я увидела их вдвоем. Марата и девушку. Идущими под ручку. Счастливыми. Целующимися…

Очень сложно жить по-старому, зная, что можно жить лучше. Прикасаться к чьим-то теплым рукам, поправлять кому-то воротник, мыть за кем-то тарелку, ждать кого-то в гости…

Сейчас мне очень хотелось не испытывать никаких чувств. Забыться. Не видеть снов и реальности. Потому что и то и другое одинаково ужасно. Реальность мучительна, а сны – ее отражение.

Если сразу после того, как я увидела Марата с брюнеткой, я испытывала уверенность, что смогу обойтись без него, то сейчас это куда-то испарилось. Я была подавлена и мертва.

Я долго ходила по городу. Угнетала себя мыслями и даже хотела, чтобы меня сбила машина. Плевать, что сказала бы на это мама. На все плевать. У мамы своя жизнь, а у меня – своя. Несмотря на то что папа – моряк, мама знает, что рано или поздно он вернется из плавания. А мне некого ждать. Мама не может меня судить, не побывав на моем месте. Не дай бог ей испытать то, что испытываю я.

У меня возникло чувство, что сегодня меня не станет. Душевно. Я буду роботом. Который рано или поздно развалится. Я никогда не думала, что могу по кому-то так сильно тосковать. Тоска съедала меня изнутри…

Этот сеанс, который мы провели с мамой, о многом сказал. Я вернулась к Марату. Я не смогла его отпустить. Наверное, я все-таки слабая. Не могу справиться со своими чувствами. Помню, как жутко сделалось мне от того, что я больше не буду ничего испытывать к Марату. Для чего тогда жить? Жить, обманутой самой собой? Разве это жизнь? Нет, это обман. Вся жизнь в обмане. И, главное, я жила бы и знала, что все неправда. Что я сознательно охладела к Марату. На самом деле я к нему не охладела.

– Что за наказание… – прошептала я, сжимая виски. – Голова раскалывается. И почему одни люди доставляют другим такие мучения? Почему это не преследуется по закону?

Я с ногами забралась на какую-то лавочку, сжалась в комочек и закрыла глаза. Мне было все равно, что мимо проходили люди и думали неизвестно что. Мне ни до чего не было дела. Почему я должна стесняться каких-то людей? Почему должна жить, ориентируясь на то, кто там что подумает?..

Я была покинутой. Ненужной. Ни Марату, ни самой себе…

Неизвестно, сколько времени я сидела на лавочке. Очнулась, когда зазвенел телефон. Солнце уже было высоко в небе.

«Мама», – устало подумала я и полезла в карман за телефоном.

«1 новое SMS».

Однако сообщение прислала не мама, а Фулата.

«Привет, как дела?»

«Средне», – подумав, ответила я.

«А я только что Марата видела».

«Марата видела? – набрала я вопрос. Мои пальцы дрожали, и я не попадала на кнопки. – И что он?»

«Неважно выглядит. Может, болеет?»

«Не знаю».

Фулата ничего мне не ответила.

«Болеет – вылечится, – хладнокровно подумала я. – Брюнетка ему укольчик сделает, таблетку даст. Она ж у него медицине учится».

Я поднялась с лавочки и бесцельно побрела по улице. И тут и там мне встречались места, напоминающие о Марате. Я специально на них смотрела, вспоминала прошлое, чтобы сделать себе еще больнее. Зачем – не знаю. Просто так. Мазохистка.

Мне навстречу шло несколько одноклассников, но я прошла мимо и не поздоровалась с ними. Не было настроения разговаривать, изображать радость при виде их. Тем более, я даже в школе никогда особенно не общалась с этой компанией подлиз.

– Наша Полина совсем зазналась! – пройдя несколько шагов, демонстративно сказала первая язва класса Наташа Шайдарова, которая по совместительству являлась еще и старостой. Она была окружена своими почитателями. – Как пошла работать спасательницей, так все – даже здороваться не считает нужным. Смотри, как бы с тобой здороваться не перестали! Тоже мне, деловая! Вообще уже обнаглела!

Я остановилась. Развернулась.

– Глупая ты, – произнесла я. – Нашла чему завидовать.

– В смысле? – не поняла Шайдарова.

– В смысле? – поддакнули ее «подданные».

– Да ну вас, – махнула я рукой.

«Буду вам еще объяснять, как мне „повезло“ в профессии спасателя, – подумала я. – Если б не пошла работать на вышку, не встретила бы Марата».

– Ты бы косы свои в порядок привела, а то на пугало похожа, – крикнула Шайдарова, отойдя от меня на безопасное расстояние. Всем было прекрасно известно, что я могу постоять за себя, если меня оскорбляют.

– Да я хоть непричесанная на пугало похожа, а ты такая по жизни, – не осталась я в долгу.

– Ну, все! – возмутилась Наташа, будто сперва это я ей наговорила кучу гадостей, а не она мне. – Я теперь буду каждое твое опоздание на урок фиксировать! Все зафиксирую! А потом классной расскажу! И будешь ты физкультурный зал мыть после уроков! Ха-ха! Зал будешь драить, пугало!

– Ах, Шайдарова, какой ты еще ребенок, – горько усмехнулась я и продолжила свой бесцельный путь.

Шайдарова еще что-то кричала, а я вдруг ощутила радость. Встреча со старостой меня развеселила. Немного оживила. Может, я все-таки не мертва?..

Телефон звякнул снова.

«Это точно мама», – подумала я, но сообщение опять было от Фулаты.

«Извини, переходила дорогу, – писала она. – Хоть бы светофор поставили или переход подземный! Я, говорю, Марата видела».

«Я помню».

«У него такая красивая сестра. Они чем-то похожи даже».

Без особого энтузиазма я прочитала сообщение, думая, что на него ответить, как вдруг резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

«У него такая красивая сестра. Они чем-то похожи даже», – перечитала я и тупо уставилась на пальму.

«Какая еще сестра? – озадачилась я. – Он не говорил ни о какой сестре».

«Какая сестра? – спросила я у Фулаты. – У Марата нет сестры. Кажется…»

«Есть. Я их видела только что. Если точнее быть – Марата, его брата и сестру».

После этого сообщения я чуть в обморок не упала. В голове забегали мысли.

Я хотела задать Фулате кучу вопросов, поэтому решила не тратить время на терзание кнопок, а просто позвонила.

– Алло, – сказала Фулата. – Привет. Я в маршрутке еду.

– Фулата! Какой брат? Какая сестра? Ты вообще о чем? – крикнула я.

– У меня не было лекции одной, и мы зашли с подругами в кафе перекусить, – начала рассказывать Фулата. Некоторые фразы она строит довольно странно, но ей простительно – она же африканка, и русский язык ей неродной.

– И что?

– Я заказала себе картофель-фри, сырный соус, сладкий пирожок, чай… Ой, нет, соус был не сырным, а «Барбекю». Сырный заказала подруга.

– Фулата! – разозлилась я. – Ты не про соус, а про Марата расскажи!

– А, ну да. Я села за столик и за соседним столиком увидела его. Он сидел с какой-то девушкой красивой и симпатичным парнем. Та девушка показалась мне знакомой, я где-то видела ее раньше, но не могла вспомнить, где.

– И что дальше?

– Я откусила от пирожка, сделала глоток чая, извинилась перед подругами, встала из-за стола и подошла к столику Марата.

– И?.. – Я теряла терпение из-за подробностей, которыми по обыкновению изобилуют рассказы Фулаты.

– Поздоровалась с ним. Он так неважно выглядел… Как будто несколько дней не спал.

«С чего бы это? Неужели из-за меня? – удивленно подумала я. – Но почему он не спал? Наоборот, он должен радоваться, что так удачно все сложилось и на нем больше не висит бремя в виде меня».

– А потом что?

– Он пригласил меня сесть рядом. Я вернулась к столику своему, взяла еду, сказала подругам, что пойду за столик к знакомому, которого не видела с лета, снова перед ними извинилась и села к Марату.

– Фулата! Я теряю терпение!

– Да рассказывайте же, резину не тяните! – услышала я нетерпеливый незнакомый голос в трубке.

– Не торопите меня, – ответила Фулата. – Какая еще резина? Зачем мне ее тянуть?

– Это просто такое выражение, – по привычке объяснила я. Очень смешно наблюдать за тем, как иностранцы понимают наши пословицы. – А кто это? – запоздало поразилась я.

– Какой-то мужчина. Пассажир. Ну, в общем, Марат познакомил меня со своими спутниками. Оказалось, что эта красавица – его сестра, а красавец – брат.

– Но у Марата, кажется, нет братьев и сестер.

– Они двоюродные.

– Двоюродные?

– Да. Марат так и сказал: «Знакомьтесь. Это Фулата – моя хорошая знакомая, учится в мединституте. Фулата, это – моя двоюродная сестра Злата, а это – двоюродный брат Руслан. Они двойня. Злата старше Руслана на четыре минуты. Брат с сестрой с этого года живут со мной. У нас большая квартира, места всем хватит. Летом они окончили школу и приехали в наш город учиться. Руслан поступил на факультет PR-а и рекламы, а Злата – в мединститут. Так что вы учитесь вместе. Только ты на четвертом курсе, а она на первом». Вот что сказал мне Марат. Ну, у меня сразу что-то щелкнуло в голове, и я вспомнила, где видела эту девушку. В институте! В коридоре пересекались. Просто у нее такая внешность яркая… И имя, как оказалось, красивое – Злата.

– А как она выглядит? – еле ворочая языком, спросила я.

– Красивая.

– Это я поняла. А подробнее?

– У нее длинные темные распущенные волосы, черные глаза, она смуглая. У нее очень милые черты лица. В ее внешности есть что-то индийское…

– Индийское… – как эхо повторила я. В девушке, которая шла с Маратом под руку, тоже было что-то индийское.

– Да, индийское. На ней была длинная юбка с очень красивым узором, я прямо засмотрелась.

– Фулата.

– Что?

– Марат говорил, что у него в роду есть цыгане.

– Ммм… И что?

– Он рассказывал, что цыгане – выходцы из Индии.

– Интересно.

– Да. Выходит, у нее такая внешность потому, что в ней течет цыганская кровь. И в Марате тоже. Значит, они могут быть братом и сестрой, – рассуждала я, хотя скорее всего это были мысли вслух.

– Ну да, я тебе об этом уже двадцать минут говорю. А в чем дело? Почему у тебя такой голос взволнованный?

– Просто так… – ушла я от ответа. – Не знала, что у него есть сестра. И что, они все вместе живут?

– Да. С Маратом. Ну, и с родителями его. А что?

Я ничего не ответила – полностью ушла в себя. Мое сердце бешено стучало. Почему? Да потому, что у меня появилась слабая надежда…

«Что, если та девушка и правда его сестра? – с каким-то страхом подумала я. – Тогда нет ничего удивительного в том, что они шли под руку, что он проводил ее на учебу и что она поцеловала его в щеку. Да нет, не может быть, – отогнала я от себя спасительные мысли, – это была его девушка, она же назвала его любимым, да и вид у них был как у влюбленных. Но, может, все-таки сестра?..»

Я хотела верить в оптимистичную версию, но боялась. Если я окажусь не права, мне будет еще больнее.

– Эй, Полина, ты тут?

– Да… Опиши ее еще раз.

– Ну, смуглая она! Не знаю, что еще сказать! – растерялась Фулата.

«Как жалко, что я не могу влезть в мозги Фулаты и посмотреть, та ли эта девушка», – огорчилась я. Хоть я и понимала, что это его девушка, а не сестра, но почему-то надеялась, что все-таки сестра, и тому, что она назвала его любимым, есть какое-то логичное объяснение.

И в этот момент подруга сказала:

– Мы все сфотографировались на память. Я потом переброшу фотографию из телефона в компьютер и тебе пришлю по Интернету. Или распечатать лучше и прислать по обыкновенной почте? Кстати, куплю я себе, наверное, фотоаппарат новый. А то в старом пикселей мало, фотографии не такие качественные, как могли бы быть. Ты же знаешь, что я фотографирую все подряд! Хочу, чтобы минута каждая жизни была запечатлена.

– Фулата! – заорала я так, что прохожие от меня отскочили. – Пришли фотографию сейчас! Сейчас же!

– Сейчас не могу. Я еду на лекцию. Потом у меня семинар, а потом мы идем в больницу на практику. До компьютера только вечером доберусь.

– Вот черт! – чуть не разрыдалась я. – Хочу снимок сейчас!

– Полина, при всем желании не могу… – извиняющимся тоном сказала Фулата. – Жаль, у тебя телефон фотографии не принимает. А то прямо сейчас выслала бы.

Страшно расстроенная, я приказала себе подождать до вечера.

– Фулата, родная, только вечером не забудь, – взмолилась я. – Это для меня очень важно. Просто жизненно важно.

– Нет проблем. А что случилось? Почему моя встреча с Маратом так на тебя подействовала?

– Потом расскажу! Сейчас не могу. Я должна фотографию увидеть.

– Ну ладно, – протянула Фулата. – Заинтриговала! Я теперь тоже вечера не дождусь, чтоб до Интернета добраться.

– А уж ты как меня заинтриговала! Не передать словами, – ничуть не соврав, сказала я и отключилась.

Я села на ближайшую лавочку, которых, слава богу, полно во всех курортных городах. Мне нужно было обработать информацию, полученную от Фулаты.

Голова от мыслей трещала. Я не могла сосредоточиться и поверить в то, что случилось.

«Неужели он шел под ручку со своей сестрой? – в который раз панически думала я. – Или не с сестрой? Но описание, во всяком случае, совпадает. Конечно, в мире полно темноволосых девушек, но не все же они выходят из подъезда Марата?!»

Я вспомнила то утро, когда на меня налетела собака, когда я поругалась с тем странным парнем и когда увидела Марата, идущего с девушкой под ручку. Брат и сестра. Разве может такое быть? Может, а почему нет? Что удивительного в том, что брат с сестрой идут под руку? Это да, но… почему она назвала его любимым? Неувязка какая-то. И почему они так откровенно флиртовали друг с другом возле института? Как это можно объяснить? Но если они действительно брат с сестрой, то все вполне логично. Конечно, если бы не «любимый»…

«Если это правда, то я – полная дура, – со всей справедливостью подумала я. – Только дура может ревновать друга к его сестре. А если это все-таки его девушка, а сестра – это другой человек? Тогда… тогда моя жизнь ничем не будет отличаться от жизни какой-нибудь амебы, живущей на дне пруда».

Но мне хотелось, хотелось ожить! И я страстно верила в то, что это была его сестра. Я цеплялась за последнюю надежду… Что если все мои переживания напрасны? Что если я покончила с нашей дружбой раньше времени? По своей глупости… Увидела – и поверила в то, чего боялась больше всего.

«Поскорей бы вечер! Хоть бы никаких накладок не случилось! Я не вынесу, если Интернет сломается или Фулата случайно сотрет фотографию».

Если окажется, что та девушка, которую видела я, и та, которую видела Фулата, – сестра Марата, значит, нужно будет выяснить, почему она назвала его любимым и для чего они флиртовали друг с другом у всех на глазах. Причем флиртовали демонстративно, словно специально показывая всем, что они – парень с девушкой. Зачем? Для чего это?

Меня вдруг охватили радость и восторг морем, пальмами, воздухом. Все то, что стало мне ненужным, теперь приобретало прежний и даже еще больший смысл.

Я хотела летать. Хотела всему миру сообщить о том, что у нас с Маратом еще может быть по-прежнему все хорошо. В эти секунды Шайдарова, которая снова шла мне навстречу, показалась самым прекрасным человеком.

Улыбка расцвела на моем лице.

– Если ты меня ударишь – тебе несдобровать, – переходя на другую сторону улицы, пригрозила Наташа. – Я напишу заявление в милицию, и тебя посадят в тюрьму! У мамы есть связи! Я кину на тебя заяву! Обязательно кину!

– Шайдарова, я тебя обожаю! – с чувством ответила я. – Ты самая прекрасная из всех моих знакомых! Твой новый цвет волос тебе очень к лицу. А эти почему-то не окрасившиеся корни придают тебе шарм.

– Я неудачно покрасилась, а она еще издевается! – с ходу завелась Шайдарова.

– Да ну тебя, – отмахнулась я и вприпрыжку помчалась домой.

«Нужно выпить снотворного и лечь спать, – подумала я. – Так быстрее пройдет время и наступит вечер. Вечер, когда я увижу фотографию и решится моя судьба».

И уже возле дома меня как молнией стукнуло: «Телефон! Папа же подарил мне новый телефон! Очень крутой телефон! В нем обязательно есть MMS!»

Я со всех ног рванула в дом.

– Полина! – воскликнула мама, которую я чуть не сбила с ног в прихожей.

– Где телефон, который папа вчера подарил? – без предисловий спросила я.

– Вон он лежит. Ты к нему даже не притронулась. Хоть бы взяла, посмотрела. Папа обидится.

– Именно за этим я домой и прибежала!

Я схватила коробку с телефоном, которая лежала на журнальном столике, и вытащила мобильник. Его корпус золотистого цвета был украшен каким-то узором.

Но меня интересовал не внешний вид телефона, а его функции.

Я вставила в аппарат сим-карту, включила его и вошла в меню. Так и есть – MMS присутствует.

Все остальное я стала делать просто с немыслимой скоростью и нетерпением. Пока дозвонилась оператору, пока ждала прихода обещанных настроек, пока их вводила, пока снова дозванивалась оператору (от волнения нечаянно стерла сообщение с настройками) – с меня сошло три пота, я извелась просто немыслимо.

Я набрала номер Фулаты.

– Фулата! – закричала я – от волнения не могла контролировать голос. – Пришли мне сообщение с фотографией!

– Но твой телефон не принимает их.

– Уже принимает. У меня новый телефон.

– Ты что, специально купила новый телефон? – изумилась Фулата. – Не могла подождать до вечера?

– Да нет, телефон мне папа вчера подарил. Он пришел из плавания, – торопливо объяснила я. – Давай же, шли скорее фотографию!

– Сейчас, – сказала ошарашенная Фулата и отсоединилась.

В этот момент я заметила, что мама сидит в кресле напротив и потрясенно наблюдает за моими действиями. У нее на коленях располагался ноутбук. Видимо, до моего прихода она писала очередную статью.

И вот телефон звякнул непривычной мелодией.

Путаясь в еще не изученных кнопках, я вошла в раздел сообщений. На дисплее появился значок загрузки данных.

Я дрожала, как осиновый лист.

Наконец открылась фотография.

Всмотревшись в снимок, я обомлела.

– Только не это. Не может быть…

Глава 10

Жизненный клубок

За пятнадцать лет своего существования я успела заметить, что жизнь – штука довольно странная. Еще сегодня утром я думала, что непременно погибну от тоски, а сейчас все перевернулось с ног на голову, и планы коренным образом изменились.

Я во все глаза смотрела на фотографию. Мама подошла ко мне и тоже взглянула на дисплей.

– Это кто? – спросила она, указывая ногтем мизинца на девушку и парня, которые сидели между Фулатой и неважно выглядевшим Маратом.

Кроме людей на снимке можно было разглядеть напитки, пакеты с картофелем фри и разные бутерброды.

– Это… его девушка, – выдавила я.

Мама промолчала. А потом сказала:

– Хоть моя дочь из-за нее не находит себе места, надо признать, что она очень красивая. Но не красивее тебя, – поспешно добавила мама.

– Мама… – простонала я, сжимая пальцами виски. – Если бы ты знала, какая я глупая! Я глупее всех на свете!

– Это еще почему?

– Я не из-за нее не нахожу себе места, а из-за себя! Я самая настоящая дурочка!

Я принялась бегать по комнате, я вся фонтанировала мыслями и энергией. В голове не укладывалось, как могло произойти это чудовищное недоразумение.

– Полина! – воскликнула мама. – Объясни, что происходит? Почему ты дурочка?

Вместо ответа я заливисто рассмеялась, как не смеялась никогда в жизни, подскочила к маме и на радостях приподняла ее. Еще хотела покружить, но не смогла – мама весит больше, чем я.

– Полина! Ну, Полина! – разволновалась мама. – Объясни!

– Мама! – закричала я. – Я самая счастливая на свете! Самая счастливая!

Мама с сомнением посмотрела на меня.

– Дочка, что с тобой? Ты сумела отпустить Марата? Ты провела сеанс наедине? Умница. Я рада, что у тебя все получилось. Теперь нужно начать новую жизнь. А эту фотографию сотри, чтобы она не напоминала тебе о прошлом.

– Нет! Я ее не сотру, а распечатаю и поставлю в рамочку!

– Зачем? Я ничего не понимаю…

Я уселась в кресло и постаралась собрать все части этой истории воедино, чтобы увидеть ее целиком.

– Затем, чтобы она напоминала мне, какая я глупая! Мам, подойди сюда. Посмотри еще раз на фотографию. Вот это, – указала я на красотку, – не девушка Марата, а… его двоюродная сестра! Сестра это его, понимаешь?

– Сестра? – переспросила мама и задумчиво сдвинула брови на переносице. – Подожди… Но ты только что сказала, что это его девушка!

– Да. Я сама так думала… А оказалось… – И я пересказала судьбоносный разговор с Фулатой.

– Ничего себе! – выслушав меня, мама так и села. – Сестра? Она учится с Фулатой в одном институте? А ты увидела Марата и эту, как ее… Злату вместе и подумала, что она – его девушка?

– Да.

– То есть, – продолжала мама, захлебываясь словами, – все твои переживания были напрасными?

– Угу, – кивнула я.

Хоть я и понимала, что случилось и какую роль в этом сыграла я сама, тем не менее я была счастлива. Хотелось смеяться и танцевать.

– Каких дров я наломала… – протянула я. – На пустом месте. Это – его сестра! Фантастика.

– Да уж… – только и смогла вымолвить мама. – Я тоже хороша! Как я не подумала… Но, Полина, почему тогда она назвала его любимым? Почему они вели себя, как влюбленные?

– Я не знаю, – призналась я, – и это обстоятельство меня очень смущает. Все теперь очень логично, если бы не это. Я ума не приложу, почему они так себя вели…

Я снова посмотрела на фотографию. Так и есть: эта девушка – именно та, что шла с Маратом под ручку и которая поцеловала его в щеку. Они хотели идти в клуб. В парке фотографироваться. Может, Марат собирался фотографии с прогулки прислать мне, а я поняла все по-своему и думала, что моя жизнь кончена.

«Получается, Марат по-прежнему мной дорожит? – с замиранием сердца подумала я. – Да, наверное. Если хорошенько разобраться, он даже повода мне не давал усомниться в его преданности. Я сама себе все надумала. Он же не знал, что я приеду. Не знал, что наблюдаю за ним… Он вел себя совершенно нормально. А я… Вот глупая! Или не глупая и он повод все-таки дал? Он же флиртовал с ней. Как это понимать?»

Тем не менее больше всего меня почему-то поразило другое. Именно поэтому я сказала: «Только не это. Не может быть». Дело в том, что брат Марата был тем самым парнем, который выгуливал собаку и с которым я поругалась. Только сейчас я вспомнила, что он зашел в подъезд, в котором живет Марат.

– Ну надо же, в какие клубки жизнь завязывает людей, – сказала я.

– А я тебе всегда говорила, что Марат хороший парень! – заявила мама. – И то, что Луна была в Козероге, ничего не значит.

– Недавно ты говорила совсем другое, – заметила я.

– Человек потому и называется разумным существом, что переосмысливает свою точку зрения, – невозмутимо ответила мама. – И что ты теперь будешь делать, когда узнала, как все есть на самом деле?

– Не знаю… Я пойду к себе в комнату. Хочу подумать. К тому же я узнала еще не все. Самое главное, можно сказать, и не узнала. Почему они так себя вели? Почему? Ладно, пойду подумаю…

– Иди, дочка, иди. А я пока статью допишу. Папа скоро придет, есть будем.

Я упала на кровать в своей комнате и сказала:

– Полина, Полина… Что же ты наделала?

Перед мысленным взором пронеслись события последних дней. Я вижу Марата с какой-то девушкой, думаю, что это его возлюбленная, затем собираю вещи, меняю номер телефона, уезжаю домой, слоняюсь по городу, как неприкаянная душа, а потом выясняется, что это была не возлюбленная, а его двоюродная сестра!

– Я чуть было не разрушила наши отношения по глупости… Или уже разрушила? Ведь я сказала Марату, что не хочу его знать, что он для меня не существует. Господи, какую ошибку я сделала! И Марат ничего не понимает – я же ему не объяснила, почему так сказала, скрыла, что увидела его с девушкой.

Мне снова стало стыдно. За себя, за поспешность выводов.

Я схватила телефон, вошла в «контакты» и нашла номер Марата.

«Позвонить или нет? Что если он меня пошлет?.. А, ладно, хуже уже не будет!» – оптимистично решила я и нажала на кнопку вызова.

Пошли длинные гудки. Свободно.

– Алло, – услышала я усталый и подавленный голос Марата.

– Алло.

Тишина. Потом:

– Полина?

– Да.

– Полина! – по голосу было слышно, как Марат разволновался. – Полина! Может, ты объяснишь, что происходит? У тебя какие-то неприятности? Почему ты перестала мне писать и звонить? А этот номер – твой? Зачем ты сменила номер? В чем дело? Я ничего не понимаю. Я места себе не нахожу… Полина…

– Ничего не спрашивай, – попросила я. – Только одно скажи – ты меня прощаешь?

– За что? За что я должен тебя прощать? Полина, что же ты со мной делаешь! Мое настроение зависит от одного твоего слова! А ты уже несколько дней молчишь! Что я, по-твоему, должен думать? О, боже, я не верю, что ты позвонила, объявилась. Полиночка моя, картиночка.

– Ты меня прощаешь? За те слова, что я сказала перед тем как отключиться.

– Прощаю, – без раздумий ответил Марат. И пожаловался: – Если бы еще знал, за что ты на меня так рассердилась…

– Может, когда-нибудь и узнаешь, – таинственно ответила я. – Но скажи еще одно: Злата это кто?

– Моя сестра. А при чем тут Злата?.. Откуда ты ее знаешь? – растерялся Марат. – Я ничего не понимаю.

– И не надо, – радостно сказала я. – Ну, все, пока!

– Подожди! – завопил Марат. – Подожди прощаться! Сейчас же объясни мне свое молчание и те слова, ну, что больше не хочешь меня знать… Что я сделал? В чем тебе не угодил?

– Эх, Марат, это я сама себе не угодила, – вздохнула я и выключила телефон.

У меня в голове уже был план дальнейших действий. Я должна была не по телефону, а лично выяснить, почему Злата назвала Марата любимым и почему они флиртовали у всех на виду. Только это могло решить мою дальнейшую судьбу.

– Мама! – крикнула я, выскакивая из своей комнаты.

– А? Что? – испугалась мама, которая по обыкновению сидела за ноутбуком.

– Я еду к Марату. Первым же поездом.

Не передать, что со мной было во время пути. Я не могла найти себе места от волнения и нетерпения. Сто раз задавалась вопросами: почему поезд так медленно едет? Почему остановки на станциях такие длинные?

Я вся прямо извелась. Не знала, куда себя деть, лишь бы скорее прошло время до моей остановки. И кроссворды разгадывала, к которым никогда в жизни не притрагивалась, и ела, и пила чай, и пыталась заснуть, и без дела слонялась по вагону…

Потом вспомнила, что захватила с собой старый телефон, и вставила в него сим-карту. Хоть новый телефон гораздо лучше этого, но к старому я испытываю какую-то любовь. Ведь на нем я писала первые сообщения Марату, телефон – свидетель всего, что между нами было. И вообще, я испытываю привязанность к вещам, которыми пользуюсь долгое время. Мама знает мою особенность и говорит, что это неспроста, потому что вещи, по ее словам, во время контакта с человеком наполняются его аурой, эмоциями, мыслями. Вещь становится неодушевленным продолжением человека.

Помню, как-то раз хотела выбросить старые туфли, а мама в панике достала их из мусорного бака и сказала, что вещи нельзя выбрасывать и уж тем более сжигать до тех пор, пока не очистишь их энергетически. Потом мама поведала, что были проведены исследования, в результате которых выяснилось, что у людей, которые носят чужие вещи, меняется характер. Человек приобретает черты характера прежних хозяев вещей.

Поэтому я чувствовала привязанность к старому телефону и решила пользоваться пока им, а не новым. Может, потом вторую сим-карту заведу для нового телефона. Подумаю.

Оставив телефон, я вновь принялась маяться и шататься по вагону. В конце концов так устала от того, что искала себе занятие, что заснула и проспала до самого пункта назначения.

На этот раз поезд пришел не ночью, а утром.

Вновь я испытала ощущение нереальности, не верилось, что была здесь несколько дней назад, потом отсюда уехала и вот опять вернулась.

Сегодня я не стояла на перроне и не думала о том, что где-то здесь ходил Марат, – я быстро подхватила вещи и помчалась к бабушке.

«Не представляю, что с ней станет, когда она увидит меня на пороге», – подумала я, сидя в автобусе, на котором два дня назад ехала обменивать билет.

И вот я уже вхожу в бабушкин подъезд. Захватив на втором этаже почту, которая чудом уцелела от хулиганов-поджигателей, я взлетела на наш этаж и нажала на кнопку звонка.

Дверной «глазок» накрыла тень.

– Полина?! – раздался пораженный бабушкин голос за дверью.

Загремели замки. Дверь распахнулась.

– Полина?! – Бабушка смотрела на меня, как на привидение.

– Привет, ба, – чмокнула я бабушку в щеку и поспешно вошла в квартиру. Все делала с такой естественностью, будто жила в соседнем доме, а не за сотни километров отсюда.

– Я что, сплю? – Бабушка никак не могла прийти в себя.

– Я решила сделать тебе сюрприз. Мама вернулась из командировки раньше времени.

Бабушка семенила следом.

– Саша вернулся из плавания? А сколько он в нем был?

– В этот раз шесть месяцев плавал. В конце апреля в плавание ушел.

– Это хорошо, что папа приехал. А я вот Лешу жду, сейчас должен из магазина вернуться.

Я с жалостью посмотрела на бабушку и стиснула зубы.

– Ба, я сейчас по делам! Приду не скоро!

Я быстро обняла бабушку и умчалась к Марату.

Летела к нему, как торпеда. Я настолько погрузилась в свои мысли, что, вместо того чтобы сесть на автобус и преодолеть расстояние за десять минут, пробежала эти пять остановок, разделяющие нас с Маратом.

Я вновь оказалась среди панельных домов. В одном из них жил человек, у которого находилась жемчужная раковина. А у меня в кармане лежала жемчужина.

Телефон был все еще выключен, Марат не мог до меня дозвониться. Я хотела сделать ему сюрприз.

Перед дверью в подъезд возникла проблема – кодовый замок.

– Ну надо же! – расстроилась я. – И что теперь делать? Звонить ему, чтобы спросить код? Но тогда не получится сюрприза…

И в этот момент к подъезду подошел знакомый парень со знакомой овчаркой по имени Рита. Надо же – вечно попадаю на выгулы этой собаченции.

– Привет, Руслан, – как ни в чем не бывало сказала я.

– Эээ… – оторопел он. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Я много чего знаю, – туманно ответила я. – Марат дома?

– Нет, он в школе. А ты кто? Его знакомая, что ли?

Я всмотрелась в лицо парня. Они с Маратом были чем-то похожи. И впрямь братья…

– Да, знакомая, – кивнула я. – А когда он вернется?

– Скоро уже. А что?

– Мне надо с ним увидеться. Ну ладно, я здесь подожду, – сказала я и уселась на лавочку перед подъездом, которую, наверное, оккупируют по вечерам местные старушки.

Руслан набрал код на двери и открыл ее. Овчарка нырнула в подъезд. Руслан пошел за ней. И уже когда почти закрыл дверь, вернулся и предложил:

– Пошли в дом. Не будешь же ты сидеть на улице.

– Да ладно, я тут побуду. Марата подожду.

– Не бойся, мимо квартиры он не пройдет, – по-дружески усмехнулся Руслан и вдруг как-то по-новому взглянул на меня. – Подожди-ка… Да нет, не может быть.

– Что такое? – занервничала я.

– Слушай, а ты случайно не Полина?

– Полина, – настала очередь изумляться мне. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Я много чего знаю!

– Не повторяй за мной! Нет, ну серьезно.

Руслан улыбнулся.

– Я тебя на фотографии видел. Марат летние фото показывал. Ты там была. Помню, стояла на вышке в желтом купальнике.

– Это костюм спасателя… – задумчиво протянула я. – А что Марат про меня говорил?

– Что ты подруга его. Разве это не так?

– Надеюсь, так…

– Ты это, – замялся Руслан, – прости меня за собаку. Во дворе никого не было, я решил ее отпустить погулять. Тебя не заметил.

– Да ладно…

– А почему ты тогда не пришла к Марату? И вообще, ты же в другом городе живешь.

– У меня некоторые проблемы были, – пояснила я. – Нужно было срочно домой вернуться. Не успела зайти в гости.

– Прямо так срочно? Ты же возле подъезда стояла. До квартиры рукой подать.

– Проблемы, говорю, были.

– Понятно… Ну что, идем домой?

– Идем.

Руслан открыл передо мной дверь, я вошла. Рита ткнулась мне мокрым носом в ладонь.

По ступенькам мы пришли к квартире номер сорок. Не верилось, что все это со мной происходит. Что сейчас войду в квартиру, в которой живет Марат. В которой он провел всю свою жизнь. Сюда его привезли из роддома (конечно, если его семья не переезжала), здесь он рос, здесь стоит компьютер, с которого он пишет мне письма в Лимонный.

Я сама не заметила, как оказалась в прихожей. Разулась. Руслан повесил на вешалку мою ветровку.

– Будешь чай или кофе? – предложил он.

– Чай, пожалуйста.

– Сейчас сделаю. Пройди пока в комнату, познакомься с моей сестрой.

«С сестрой?» – мне чуть плохо не стало.

– С сестрой? – переспросила я. Коленки отчего-то задрожали.

– Ага. Мне она родная, а Марату двоюродная. Мы со Златой двойняшки.

У меня внутри все дрожало. Хоть Злата и не знала, какое оказала на меня влияние, мне было страшно с ней общаться. А еще было стыдно перед ней. Хотя чего стыдиться? Нечего ей было его любимым называть! Смысл этой фразы, кстати, мне и нужно выяснить.

Руслан провел меня по большой уютной квартире в комнату, которая, как я поняла, являлась гостиной. За письменным столом сидела уже знакомая мне Злата. Она обложилась толстыми книгами с изображениями внутренностей человека, тетрадями и что-то читала.

– Эй, сестренка, – тихо позвал Руслан.

Злата вздрогнула. Заметила нас.

– Как ты меня напугал! Ой, привет, а ты кто?

– Это Полина, это Злата, – представил нас Руслан.

– Приятно познакомиться, – сказала я, пряча от Златы глаза.

– Ну, вы тут общайтесь, а я пока поставлю чайник.

Руслан умчался. Мы со Златой остались наедине. Я присела на краешек кресла и ужаснулась: «О чем с ней разговаривать?!» Еще я боялась того, что она вспомнит, как я подбегала к ней в институте. Что тогда?..

Но вдруг Злата заговорила сама. За минуту она успела сообщить, что учится в мединституте, хотя была возможность работать моделью, умеет кататься на лошади, любит море, жареную картошку, много слышала обо мне, обожает читать детективы, вышивает крестиком и гладью, мечтает купить крутую швейную машину… Также я узнала, что у нее есть альбом с фотографиями различных заболеваний печени и камней, извлеченных из желчного пузыря, который она с большим удовольствием покажет мне за чашечкой чая… А дальше мой мозг отключился во избежание перегрузки информацией. Я слушала Злату, улыбалась, а про себя радовалась, что между нами нет неловких пауз.

«Эх, Злата, если бы ты знала, какая я плохая, – думала я. – Я приняла тебя за девушку Марата. Я сама себя наказала. И деньги потратила на билеты туда-сюда, и главное – нервы себе истрепала. Но все равно я не считаю эту историю ненужной. По крайней мере, я узнала, что не могу жить без твоего двоюродного брата. Это была проверка для меня самой. Поэтому то, что произошло, – очень важно».

Я хотела перебить Злату и спросить, зачем она назвала Марата любимым, но что-то мешало мне это сделать. Еще я удивлялась, что Злата не узнала меня и общается со мной так, словно видит меня впервые.

За разговором и чаем я не заметила, как щелкнул замок на входной двери и в квартиру вошел Марат.

– Скорей бы наступило послезавтра! – воскликнул он, заходя в комнату, где сидели мы. – Поскорей бы каникулы!

– А у меня они уже почти неделю, – охрипшим голосом сказала я.

Марат, одетый в куртку, замер. Повернул голову ко мне. И выронил из руки сумку с учебниками (или что там в ней было).

– Полина?.. – прошептал он дрожащим голосом. Он был бледным, невыспавшимся и каким-то осунувшимся. Да и я, должно быть, выглядела не лучше. Тем более после поезда не привела себя в порядок, сразу к нему помчалась. Наверное, Злата именно поэтому и не узнала меня. Два дня назад, когда я расспрашивала ее в институте, я была накрашенная, эффектно одетая, а сейчас… Представляю, как ужасно я выгляжу.

– Она самая, – чинно кивнула я и поднялась с кресла.

Марат подскочил ко мне и обнял так, что кости затрещали. Я обняла его. Что говорили друг другу – не помню. Все крутилось в моей голове, вертелось, как в миксере.

В конце концов мы пришли в его комнату. Все стены были завешаны постерами с фотографиями музыкальных групп, в углу стоял столик с компьютером, рядом с ним лежала гитара в чехле.

– Я не верю, что ты здесь, – сказал Марат, держа меня за руки и глядя мне в глаза. – Это невероятно. Ты приехала.

– А что невероятного? Села на поезд, потряслась немножко, и вот уже здесь.

– Нет, это невероятно… Потому что это – ты. А ты надолго?

– До конца каникул.

– Здорово… А телефон почему отключила? А не разговаривала со мной почему? Полина, я не верю! Не верю, что вижу тебя здесь, в моей комнате, а не на пляже!

– Почему же?

– Ну… ты для меня всегда ассоциируешься с пляжем, морем, летом. Вот и сейчас ты стоишь передо мной, а я вижу вокруг тебя песок, пальмы и море… Такое впечатление, что ты и есть – лето.

– Девочка-лето? – улыбнулась я. – Мне нравится. А телефон выключила, чтобы вот так неожиданно приехать и сделать тебе сюрприз.

– У тебя получилось.

Я еще раз оглядела комнату.

– Так необычно стоять возле компьютера, за которым ты сидел и со мной переписывался. Со мной, сидящей за сотни километров отсюда.

Марат тоже взглянул на компьютер.

– Да… Во время таких отношений обычные вещи приобретают особый смысл. Полина… Так ты мне объяснишь, почему сказала, что не хочешь меня знать? Почему потом позвонила и стала извиняться? Что случилось? Честно – я места себе не находил. Почти не спал… Недавно в кафе видел Фулату, но не стал у нее ничего о тебе спрашивать. Вдруг, думаю, она ничего не знает, ты тоже ей не говорила.

– И правильно, – вздохнула я. – Марат, ты точно хочешь узнать, в чем дело?

– Точно! Хочу! Ой, да что же мы стоим? Давай сядем!

Мы сели на диван.

– Если хочешь, то слушай… О том, что случилось, знает только один человек на земле – моя мама. Ты будешь вторым. И пообещай, что никому не расскажешь…

– Да ты что! Как ты можешь!

– Извини, просто… А вообще, – вдруг вспомнила я, – об этом еще гадалка знает.

– Какая гадалка? – поразился Марат.

– Ох… – вздохнула я. – Это долгая история.

– Я слушаю.

И я рассказала Марату обо всем, что случилось, ничего не утаила. И о том, как видела его с девушкой и как расстроилась из-за этого, как сменила номер телефона, как, поменяв билет, уехала обратно в Лимонный, терзалась там, страдала и какую роль в этой истории сыграл папин подарок.

Когда я закончила рассказ, Марат помолчал. Потом посмотрел мне в глаза и утвердительно сказал:

– Ты сумасшедшая. Я всегда это знал.

– Что поделать, если я такой родилась.

– Нет, ну неужели нельзя было спросить у меня, кто эта девушка? – воскликнул Марат и от переизбытка чувств вскочил с дивана. – Злата – моя сестра! Она всегда с таким удовольствием слушала рассказы о тебе! Черт, Полина, ты просто кино какое-то! Такую глупость сделала! Из-за твоих преждевременных выводов мы потеряли несколько драгоценных дней, когда могли бы побыть вместе!

– А ты тоже хорош! – заявила я в целях самозащиты. – Почему не говорил, что к тебе брат с сестрой жить приехали?

– Как-то значения этому не придал. Забыл.

– А меня интересует все, что с тобой и вокруг тебя происходит! И вообще, почему твоя сестра назвала тебя любимым, а?! Почему вы вели себя, как влюбленные? Зачем все это? Вы что, действительно любите друг друга?

– Да ты с ума сошла! Ты не так все поняла!

– Это нельзя было понять по-другому.

– Злата просто… ну, репетировала, чтобы потом сценку разыграть.

– Какую еще сценку? Что она репетировала?

– Флирт, вот что!

– Зачем? – изумилась я.

– Да затем, что она по уши влюблена в одного парня из института. А у него очень странный характер. Обращает внимание только на тех девушек, у которых есть парень. Обожает их отбивать. А на свободных внимания не обращает. Вот Злата и попросила меня помочь, сыграть роль ее парня. Мне что, жалко, что ли? Вот я и помог сестре. Мы пошли с ней в институт, специально стали на самом видном месте (как раз неподалеку был тот парень), и начали флиртовать. И, как видишь, у нас все получилось! Даже ты поверила.

– А тот?

– Тот тоже поверил. Злата пошла на лекцию, а он уже тут как тут. Сел с ней рядом…

Я была потрясена. Неужели все так, как говорит Марат? Надеюсь, что так. По крайней мере, все правдоподобно.

– А почему роль ее парня исполнял ты, а не Руслан, например?

– Да там все знают, что он ее брат.

– Н-да… Когда вы попрощались, я забежала в институт, нашла там Злату и спросила, кем ты ей доводишься. Она сказала, что ты ее парень.

– Ну и что? Она же не знала, что ты – это ты. Не все же могут человека с фотографии узнать. И, наверное, она подумала, что ты тоже там учишься, сказала это, чтобы слухи разошлись, что у нее есть парень… Да мало ли почему она так сказала!

– Ты так все объясняешь, что я начинаю верить… Ну, все, кажется, понятно, но непонятно одно.

– Что еще? – устало спросил Марат.

– Почему Злата сейчас меня не узнала? Я что, такая незапоминающаяся? Мы же с ней в институте разговаривали.

– С этим как раз все просто, – пожал плечами Марат. – У Златы неважное зрение. В институт она в контактных линзах ходит, а дома их снимает, чтобы глаза отдыхали. Так что вполне возможно, что она тебя просто не рассмотрела сейчас…

Мы помолчали. Я не верила, что все объясняется так просто, и все мои переживания были беспочвенными.

– Ты сердишься? – через некоторое время спросила я.

Вместо ответа Марат взял с полки жемчужную раковину и подошел ко мне.

– Принесла?

– Да…

– Ну так клади!

Я поспешно полезла в карман и достала желтоватую жемчужину, которая была завернута в платок.

Мы бережно положили ее в раковину. Теперь и то и другое выглядело полноценным. И раковина, и жемчужина. Они нашли друг друга. Точно так же, как я нашла Марата, а он – меня.

– Когда уедешь – снова жемчужину заберешь, – проговорил Марат, любуясь раковиной. – И так мы будем делать до тех пор, пока когда-нибудь они не останутся вместе навсегда.

Я посмотрела на Марата. На такого родного, уютного, в джинсах и свитере, а не в плавках, и, главное, по-прежнему моего.

– Помнишь, ты говорил, что романс хочешь разучить?

– Помню.

– Ну что, разучил?

– Нет… После того как с тобой повздорили, меня к гитаре не тянуло. Но я могу другую песню спеть.

– Какую?

– «Что такое счастье». Сейчас услышишь.

Марат освободил гитару от чехла, подстроил струны, взял проверочный аккорд, снова подстроил, затем весело запел:

Что такое счастье,

Знаю я теперь!

Быть с тобою рядом —

Милая, поверь.

Загадай желанье —

Сбудется оно.

Быть с тобою рядом

Свыше мне дано…

Я слушала замечательное пение Марата и удивлялась: почему-то все наши примирения заканчиваются песнями. Кажется, что песни – неотъемлемая часть наших отношений.

У меня на душе было спокойно и радостно, но все еще до конца не верилось в то, что у Марата нет никакой девушки (кроме меня, конечно) и близко он дружит только со мной.

«Нет, наша дружба не могла закончиться так бездарно, – мысленно покачала я головой, наблюдая за тем, как ловко Марат перебирает струны. Он и гитара были одним целым. – Она вообще не могла закончиться. Потому что познакомились мы с ним не затем, чтоб расстаться, а чтобы пройти друг с другом через всю жизнь. Рука об руку».

Я чувствовала себя самой счастливой на свете. Вспомнила маму. Она тоже счастлива. Папа вернулся из плавания. Конечно, после отпуска он вновь уйдет в дальние моря, но мама его дождется. Потому что они по-настоящему любят друг друга, и я горжусь, что у меня такие родители. У папы, как у большинства моряков, даже татуировка на руке есть – «СЕМЬЯ». Татуировку с такой надписью делают почти все моряки. Мама вечно шутит, что я тоже буду вся в наколках, если стану работать на корабле.

Однажды она призналась: «За время отсутствия Саши моя любовь не слабеет, а только крепнет. И, знаешь, скажу тебе по секрету – иногда влюбленным нужно быть вдалеке друг от друга. Лишь тогда можно осознать свои чувства, всю их силу. Расстояние – оно не удаляет, а, наоборот, сближает».

И я верю маме. Потому что она мудрая.

Но в этот момент я вспомнила бабушку. Бедная – она вот уже многие годы ждет своего мужа из магазина. Это очень печально. Так печально, что сердце разрывается. И почему любовь способна причинять такие муки? За что она так жестока с людьми?

– Знаешь что, – проговорил Марат, отложив гитару, – а давай отметим твой приезд.

– Как?

– Нужно всем вместе куда-нибудь сходить. Пойдем я, ты, Руслан, Злата… Ой, кстати! А Фулата знает, что ты здесь?

– Не-а.

Глаза Марата загорелись:

– Ух ты, здорово! Давайте все вместе зайдем за ней и Ваней и отправимся в какой-нибудь клуб! Или просто погуляем!

Я вдруг вспомнила нас с Маратом в облаках, как я от него уходила и какой ужас испытала от перспективы его забыть.

– Я согласна идти куда угодно. Лишь бы с тобой.

– В общем, ты должна выяснить, где будет Фулата. А то вдруг придем к ней домой, а ее не будет.

– Хорошо.

– Ах, дорогая моя Полиночка, сегодня самый замечательный день в моей жизни!

– И в моей тоже.

В порыве чувств Марат подхватил меня на руки и закружил по комнате.

Я заливисто смеялась, и было мне хорошо, как никогда.

Зазвонил телефон. «Мама» – светилось на дисплее.

– Алло!

– Доча, как ты там? Как Марат?

– У нас все отлично!

– Это хорошо. Рада за вас. Передавай ему привет. Но я звоню по другому поводу.

– По какому?

– Ты кутаешься? – с беспокойством спросила мама. – Душу закрываешь?

– Кутаюсь! Закрываю!

– Это хорошо. Ну, все, мне пора.

– Куда это тебе пора?

– Мы с папой идем в кино, – похвасталась мама.

– Счастливого похода! – пожелала я и отключилась. – Так, Марат, я побежала домой. Нужно переодеться. Вечером встретимся.

Марат мгновенно погрустнел.

– Так не хочется с тобой расставаться. Снова расставание.

– Это ненадолго! Всего на два часика. Хотя зачем расставаться? Идем со мной. Я тебя с бабушкой познакомлю. Только ты не удивляйся, она немного странная. Помешана на физике и постоянно ждет дедушку.

– Откуда ждет? – поразился Марат.

– Из магазина. Я тебе по пути все расскажу.

Мы вышли из комнаты Марата, посвятили Руслана и Злату в планы на вечер, потрепали Риту (оказывается, так назвал собаку отец Марата) и вышли на улицу.

– Итак, про бабушку, – начала я рассказ. – Дело в том, что от нее ушел муж десять лет назад…

Было так необычно идти с Маратом по осенним улицам, загребая ногами опавшие листья, и о чем-то болтать. Я чувствовала гордость, наблюдая, как прохожие оглядываются на нас, и просто упивалась безграничным счастьем.

Мы поднялись на бабушкин этаж. Я позвонила в дверь. Она почти сразу же распахнулась.

По бабушкиному виду я сразу поняла: что-то произошло.

– Проходи, шутница, – сощурившись, процедила она.

Мы с Маратом вошли в прихожую.

– Это что? – Не глядя на Марата, бабушка сунула мне в руку какое-то письмо.

– Письмо. А в чем дело?

– Можно подумать, ты не знаешь. Это же ты его принесла.

– Ну, да, может быть. Утром почту захватила. А что случилось? – Я ничего не понимала.

– Почитай и узнаешь. За такие шутки я на тебя обиделась. Это совсем не смешно.

Марат вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами и стала изучать конверт. В графе «Отправитель» были написаны фамилия и имя-отчество… дедушки.

– Не может быть, – едва слышно сказала я и вытянула из конверта письмо. Пробежала его глазами. Общий смысл письма был в том, что дедушка раскаивается в своем поступке, что не мог найти себе места все эти десять лет, но стыдился вернуться к бабушке. А сейчас почувствовал, что больше так жить не в силах, поэтому и написал письмо. Кроме того, назначил ей встречу, на которую она должна явиться, если согласна его простить.

Я взглянула на бабушку.

– Зачем ты это написала? – выкрикнула она. – Поиздеваться решила? Да, от меня ушел муж. Да, я говорила для самоуспокоения, что он ушел на время, в магазин, а ты издеваешься! Полина, это жестоко. Я от тебя такого не ожидала. Как ты могла причинить мне такую боль?

«Для самоуспокоения? – суетливо подумала я. – Так бабушка что, говорила про магазин намеренно?»

– Ба, но я это письмо не писала. – Я развела руками.

– Не обманывай.

– Клянусь тебе, я не писала его! – отчаявшись что-либо доказать, повысила я голос.

Бабушка замерла.

– А кто же тогда?..

– Может, он сам? – произнес Марат.

Мы с бабушкой обе посмотрели на него. Молчание в коридоре висело полминуты.

– Это… это… я в шоке, – сообщила бабушка, приложив ладонь ко лбу. – Я не могу поверить…

– А может, поверишь? До встречи осталось три часа, – напомнила я.

Бабушка ойкнула и принялась суматошливо хвататься за разные предметы: то за телефон, то за пустой стакан, то за египетскую статуэтку. Она волновалась.

– Мне же приодеться надо! – панически воскликнула она и умчалась в свою комнату.

Мы с Маратом переглянулись и рассмеялись. Я провела его к себе.

– Я еще даже вещи не разобрала. Сразу к тебе помчалась.

– Ты так хотела меня видеть? – заглянул Марат мне в глаза.

– Не только хотела. Но и хочу. Я всегда хочу тебя видеть.

– А магазин? – вдруг спросил Марат.

– Что – «магазин»?

– Как же я буду отпускать тебя в магазин? Что, если ты не вернешься?

– Дурак. – Я даже обиделась на эти слова. – Не надо так шутить.

– Хорошо, – кивнул Марат, – по магазинам будем ходить вместе.

Я улыбнулась. Посмотрела на Марата. С момента нашей встречи он как-то посвежел, стал симпатичнее, хотя казалось, что дальше некуда.

– Что такое счастье, знаю я теперь. Быть с тобою рядом – милый мой, поверь… – тихо пропела я.

Марат молча притянул меня к себе и обнял.

– На следующие каникулы я сам приеду к тебе, – прошептал он мне на ухо. И, чуть поразмыслив, серьезно сказал: – Но о своих братьях и сестрах сообщи заранее.

Я ничего не ответила. Только прислонилась ухом к его груди.

«Действительно, – подумала я, – стук сердца любимого человека – самая лучшая музыка на свете».

Особенно если это сердце всегда находится рядом.

Примечания

1

«Человек-амфибия» – научно-фантастический роман А. Беляева. В нем рассказывается о жизни человека, у которого вместо легких были акульи жабры.

Content

Вадим Селин
Лучшие романы о любви для девочек

Морская амазонка

Глава 1 Девочка-море

Глава 2 Слоновье благословение

Глава 3 Сюрприз от Луны в Козероге

Глава 4 Зима в Африке

Глава 5 Утро новой жизни

Глава 6 Трудовые будни спасателей

Глава 7 Пляж на двоих

Глава 8 Беда не приходит одна

Глава 9 Дельфин уплывает в открытое море

Глава 10 Под тенью лагенарий

Расписание свиданий

Глава 1 Драка в открытом море

Глава 2 Шок продолжается

Глава 3 Записка в бутылке

Глава 4 Расписание свиданий

Глава 5 Родниковая, 12

Глава 6 Пропавшая мечта

Глава 7 Маньяк из Малых Якорей

Глава 8 Спасение спасателя

Глава 9 Поезд с прошлой жизнью

Девочка-лето

Глава 1 Попутчица-советчица

Глава 2 Эксклюзивная дружба

Глава 3 Обреченные на ожидание

Глава 4 «По морю лодочка плыла…»

Глава 5 От слез не полнеют

Глава 6 Снег во сне

Глава 7 Город одиночества

Глава 8 Прощание в облаках

Глава 9 Медицинское кафе

Глава 10 Жизненный клубок

Примечания