Ксения Баштовая

ПЫЛЬ ДОРОГ

История первая

НЕ-ЭЛЬФ

Леседи замерла перед списком распределения студентов, уставившись в него напряженным взглядом. С одной стороны, куратором практики назначили Джейсперта Крау, а по этому магистру вздыхали все девчонки потока, а с другой… Ее назначили вместе с магистром Крау! Да все на курсе знают, что он просто ненавидит мисс Соун! На семинарах задает самые трудные вопросы, на контрольных следит, чтоб не списывала, придирается постоянно, язвит.

Зло захлопнув блокнот, в который переписывала время и дату начала практики, студентка направилась домой. В конце концов, на место сбора необходимо явиться уже утром, а до этого надо собрать вещи и повторить правила.

К десяти вечера Леседи была полностью готова, а поутру, чмокнув мужа в щеку и пожелав ему удачного дня, направилась в институт.

И вот в назначенное время Леседи стоит перед порталом, ведущим в неведомые земли, и под внимательным взглядом куратора чеканит слова правил:

— «…Находясь в случайно выбранном мире, студент обязан…»

— Мисс Соун, — жалобно протянул магистр Крау, страдальчески прикрывая узкой ладонью идеальные черты лица, — я сотни раз повторял вам: учить надо слово в слово! Что значит «обязан»? «Должен»! «Дол-жен»! — Джейсперт вздохнул и повернулся к начальству: — Мэтр Люун! Почему я должен быть куратором мисс Соун? Разве нельзя мне поменяться ну например, с магистром Кийтом — он сейчас ведет мисс Кайлор? Я отправлюсь вместе с ней. — Крау старательно не замечал, как зеленые глаза студентки наливаются яростью. — Прошу вас, поменяйте меня с ним! Пожилой мужчина только головой покачал:

— Простите, магистр Крау, список распределения дается свыше.

— Тогда давайте быстрее закончим эту тягомотину! — зло рявкнул юный преподаватель и повернулся к студентке: — Достаточно. Проходите в пентакль.

Девушка, поджав губки, послушно шагнула вперед и растворилась на светящихся линиях. Джейсперт Крау вежливо поклонился начальству и пропал вслед за подопечной.

Перемещение прошло успешно, и теперь за прошедшими портал никто не смог следить — лишь по отчету куратора можно было узнать, успешно ли прошла практика. Но стоило господину Крау ступить вслед за подопечной на зеленую травку нового мира, как на голову ему обрушился тяжелый удар.

Магистр шарахнулся в сторону, прикрывая несчастный череп руками, и жалобно протянул:

— Лес, за что?

— За что? — фурией провыла скромненькая студентка. — Значит, «учить слово в слово»?! Значит, «назначьте меня к Кайлор»?! Это ты к ней вчера вечером ходил? А говорил, работа, дополнительные занятия! Да я тебя!

— Лес, да у меня и в мыслях ничего не было!

— Не было? Значит, как родную жену чуть ли не идиоткой при всех называть, так все нормально! А как этой Кайлор…

— Да успокойся ты! — не выдержал Крау, ужом уходя в сторону. — Сама же захотела, чтобы мы никому в институте не рассказывали, что женаты.

— Дурой была! — отрезала девушка, но занесенную над головой мужа сумку все-таки убрала в сторону.

…Они сидели на траве, он приобнял ее за плечи.

— Джейс, ты меня любишь? — осторожно поинтересовалась она.

— Конечно, — усмехнулся он, приглаживая ладонью рыжие кудряшки жены.

Измеренный шагами многих путешественников большак петлял меж высоких трав. То там, то здесь вспыхивали золотые огоньки пижмы, подмигивали бело-желтые глазки ромашки, выступали грозными солдатами сиреневые васильки. От подошедшего к самому тракту леса веяло прохладой, но Кебриан нарочно не сходил с дороги: кто знает, не принадлежит ли все вокруг какому-нибудь правителю — благо на островах их хватает, — а тропинка, она — так, каждый по ней прогуливаться может.

Пыль посеребрила длинные, опускающиеся ниже плеч, чуть вьющиеся русые волосы, осела на зеленом плаще, украсив тяжелый шелк невнятными разводами, запачкала сапоги, отчего гладкая кожа больше напоминала произведение рук каких-нибудь гномов, а не эльфов. Даже брюки пропылились настолько, что казалось, проведи ладонью — и так перепачкаешься, словно полгода из рудников, принадлежащих горным, не выходил.

Мыслями Кебриан был очень далеко, а потому совершенно не заметил, как на дорогу перед ним кто-то выступил. Молодой, невысокий, непривычно смуглый, в обтрепанной одежде, этот «кто-то» натянул лук и выкрикнул:

— Кошелек или жизнь!

В первый момент Кебриан даже не понял, что обращаются именно к нему. Подняв глаза на странного путника, он осторожно поинтересовался:

— Извините?

— Кошелек или жизнь! — вновь повторил чудной грабитель. Голос дрожал и срывался на визг.

Кебриан удивленно пожал плечами и, отвязав кошелек от пояса, швырнул его под ноги татю. Путешественника и его собеседника разделяло всего несколько шагов — и какой смысл пользоваться луком? Меч бы сослужил гораздо большую пользу.

Этой идеей Кебриан и воспользовался. К тому моменту, как смуглый, подобрав кошель, выпрямился, у его горла застыл обнаженный клинок.

— А теперь ты кладешь деньги и оружие на землю и медленно отходишь назад, — ласково посоветовал ему Кебриан.

Кошелек попросту выпал из руки незадачливого грабителя, а сам он отступил на три или четыре шага и напряженно уставился на Кебриана. Юноша подобрал с земли деньги, выпрямился, ожидая увидеть, что странного татя и след простыл. К его удивлению, мальчик стоял на месте. А следующее, что услышал путешественник, было резкое:

— И что теперь?

— В смысле?

— Ты меня не убьешь?

Кебриан аж поперхнулся от подобного вопроса. Замер, судорожно подбирая ответ, а вслед за тем задумчиво протянул:

— Видишь ли, за двадцать один год жизни я привык бережно относиться к такой чепухе, как чья-то жизнь. — А что тут еще скажешь? Не обзывать же этого грабителя, в самом деле, идиотом?

Парнишка выслушал эту пространную речь, пожал плечами и снял с пояса небольшой кинжал. Сев на землю, он замахнулся, направляя острие клинка себе в грудь.

Кебриан сам не понял, как успел перехватить его руку:

— С ума сошел?!

— А какое дело светлому эльфу до жизни чайри? — ощерился мальчишка.

И если то, что его обозвали эльфом, да еще и светлым, Кебриан пропустил мимо ушей, то значения последнего слова он просто не знал:

— Чайри? А что это значит? Грабитель с большой дороги?

— Полукровка! — Это слово мальчишка выплюнул как ругательство.

А вот услышать такое Кебриан совершенно не ожидал. Прожить больше двадцати лет, будучи твердо уверенным, что на островах обитают исключительно эльфы (полулегендарных тренти да кочевников, орков, в расчет брать не будем), — и встретить полукровку? Учитывая, что чуть меньше четверти века назад эти самые эльфы вырезали практически все население расположенного на северо-западе материка?

— Настоящий? — только и смог выдохнуть он. Грабитель зло хлюпнул носом:

— Издеваешься?! — В голосе звучала истерика.

— Нет, — вздохнул Кебриан и, повернувшись чуть боком к мальчишке, осторожно заправил прядь волос за совершенно незаостренное ухо.

Голова Джейса мирно покоилась на коленях у Леседи, а та задумчиво перебирала прядку за прядкой черные волосы.

— Ой!

Куратор, озадаченный громким выкриком, подскочил на месте и взвыл от боли: прядь волос осталась зажатой в кулаке жены.

— Что случилось?

— У тебя рога пробиваются, — озадаченно протянула она, не отводя напряженного взгляда от макушки Джейса.

— И стоило так орать? — недовольно поинтересовался он, вновь укладывая голову на колени Леседи.

— Тебе ж только двадцать четыре, — не успокаивалась девушка.

— Ну и что? — буркнул Джейс, поудобнее устраиваясь у нее на коленях. — Кальция в организме много. Или жена хорошая попалась. Ой-й! Мне же больно! Совсем решила меня без волос оставить?!

— А не будешь гадости говорить, — сердито буркнула Леседи, вновь принимаясь перебирать волосы мужа.

Крау только хмыкнул, вскинув глаза на жену:

— Так я и не думал. Эх, и почему я в ангелы не пошел? Получил бы пару крылышек, нимб. И главное, за волосы б никто не дергал… Уй-й! Ну сколько ж можно, а?

— В твоем случае — чем чаще, тем лучше! — отрезала она.

Джейс ухмыльнулся:

— Какая ты все-таки злая. Кстати, — он резко поменял тон на официальный: — Мисс Соун, вы помните, с какой целью мы здесь?

Леседи удивленно покосилась на него:

— Практика вроде.

— Правильно! И учтите, по блату вам никто положительной оценки не выставит. Так что подымайтесь — и вперед.

— Ну и кто из нас злой? — хихикнула она.

Реакция грабителя на несколько неэльфийское происхождение Кебриана была, мягко говоря, поразительной. Несколько долгих секунд он пристально изучал ухо юноши, а потом ошарашенно выдохнул:

— Ты — человек?!

— Догадливый, — только и смогла насмешливо хмыкнуть несостоявшаяся жертва ограбления.

Вот только свое мнение Кебриан высказывал совершенно зря — кинжал, до этого момента мирно валявшийся на земле (мальчишка выронил его в тот миг, когда Кебриан сжал его запястье), блеснул в опасной близости от его горла:

— Еще одно слово в подобном тоне, человек, — и ты встретишься с предками!

Надо было что-то быстро делать.

— Как интересно. Значит, судя по твоему тону, я — ничтожный, презираемый и все такое, а ты сам-то к какой расе относишься, полукровка? Ну частично, понятно, человек, ну это мы забудем, а на вторую половинку кто? Гном? Пикси? Фавн?

Кинжал опасно дрогнул.

— Я — темный эльф!

— Угу, угу, — понятливо закивал Кебриан. — Значит, отныне и впредь все темные эльфы на территории островов признаются самой главной, несравненной и великой расой, так?

— Да пошел ты! — Лезвие исчезло так же внезапно, как и появилось.

— Куда? — Улыбка Кебриана светилась дружелюбием. Вместо ответа мальчишка разразился длинной фразой на темном наречии. От привычного светлого оно мало отличалось, лишь некоторые слова были для путешественника внове, но иногда полезно показать собственную неосведомленность.

— А на более привычный не переведешь? Что ты сейчас сказал? — Теперь насмешка уже явственно проскользнула в его голосе.

— Скотина, — ненавидяще выдохнул юный грабитель, не отрывая от неполучившейся жертвы яростного взгляда.

— Да? А на вашем наречии оно звучало длиннее. Язык бедноват, чтобы отразить все эмоции?

Мальчишка замер, хватая ртом воздух. А потом вдруг разревелся, по-девчачьи растирая слезы по лицу.

И что прикажете с ним теперь делать?

Следующие пять минут Кебриану пришлось разыскивать носовой платок — нельзя же, в самом деле, вытирать сопли тому, кто пытался тебя ограбить, своей собственной манжетой.

Платок таки обнаружился. Был он, правда, такой же пропыленный, как и костюм Кебриана, но тут ведь важен сам факт.

Встряхнув на ладони злосчастный кусок материи, юноша сунул его мальчишке в ладонь. Хотелось сказать что-то гордое и значительное, в стиле героев предыдущих поколений, но, увы, в голову лезла одна лишь банальщина.

Путник подождал, пока мальчишка разотрет по щекам слезы (точнее, учитывая чистоту платка, просто-напросто размажет пыль по лицу), и задумчиво поинтересовался:

— Ну? И что дальше?

Грабитель поднял на него недоумевающий взгляд:

— В смысле?

— Дальше, говорю, что делать будем?

— А есть варианты?

От этого внезапно насмешливого, еще не сломавшегося, по-женски высокого голоса Кебриан сбился с мысли. Тряхнув головой, он вздохнул:

— Ладно, бросаем молоть чушь и переходим к более конкретным разговорам. До ближайшего города далеко?

— А тебе зачем? — подозрительно поинтересовался мальчишка.

— Сдам тебя в городскую милицию. Ты куда? А ну стой! — Он с трудом успел перехватить собеседника за плечо. — Да пошутил я, пошутил! На кой демон мне это надо? Так далеко до города?

— Полдня пути.

Кебриан порылся в кошельке и извлек из него тяжелую монету с изображением кого-то остроухого, на которой, приглядевшись, можно было рассмотреть полустертую от долгого обращения надпись: «Алмариэн III милостью Духовой князь…» — дальше неразборчиво.

— Проводишь?

— Что? — поперхнулся мальчишка.

— Я не местный, дороги не знаю — еще заблужусь. Можешь поработать проводником.

Серебряный седи пропал с ладони заказчика как по волшебству.

— Согласен!

По большому счету, Кебриан и сам мог добраться до ближайшего города, поскольку неоднократно посещал с опекуном приграничные со светлыми лесные земли. Пожалел он этого мальчишку, что ли? Скорее всего, это из-за слез.

Леседи неспешно оглядывалась по сторонам. Неподалеку, в нескольких шагах, начинался лес. Небольшой холм, у подножия которого сидели студентка с куратором, полностью скрывал расположенную по левую руку дорогу. Но как ни крути, а Джейс был прав: пора разобраться с практикой, а то потом даже отчета не напишешь.

Первым шаги услышал все-таки не студент, а магистр — еще бы, ведь уже целых полтора года в аспирантуре учится. Он подскочил на месте, чудом не оставив в зажатом кулаке у жены еще одну прядь волос, и бодро поинтересовался:

— Пошли?

— Куда?

Джейс укоризненно покачал головой:

— Напомни мне первое правило практики.

— «Каждый студент должен взять в качестве подотчетного то разумное существо, которое увидит первым в новом мире», — вздохнула Леседи.

— Так в чем проблема? Пошли, полюбуешься на своего подотчетного, все равно он нас не увидит.

Окармийский бор считался естественной границей между землями светлых и лесных эльфов.

В этой фразе было неверно все, от первого до последнего слова.

Окармийским бор прозвали вовсе даже не эльфы, а приехавшие около полувека назад люди — переселенцы с материка.

Бор — слишком уж громко сказано. Хвойного дерева в Окармии не видели со времен королевы Эльернаин. А при ней чего только не было: даже эльфы на светлых, темных да лесных не делились.

О границе вообще разговор отдельный. И входить в бор, и выходить на опушку мог любой, кто пожелает. Какая же это граница?

Пожалуй, только фразу о существовании лесных и светлых эльфов на территории островов и можно было назвать правдой. Впрочем, помимо вышеупомянутых были еще речные, горные и темные. Все эти земли и предстояло пересечь Кебриану. Конечно, можно было воспользоваться более быстрым способом перемещения — коня хотя бы купить или карету, но юноша специально выбрал самый долгий путь. А потому в Шиамши — основной город, где проживали темные эльфы, — должен был прибыть к исходу второй недели.

Сейчас же надо было спокойно следовать тропой, в очередной раз вильнувшей в сторону, и просто ждать. Ждать, когда расступятся мощные деревья и появится перед путниками прекрасный Золотой Цветок. Впрочем, до этого лесного города, если проводник не обманул, идти более чем достаточно. А раз так, можно узнать, кого же Великий дух послал в проводники.

— Кстати, — Кебриан осторожно покосился на вышагивающего рядом мальчишку, — ты сказал, ты темный. А что делал в светлых землях?

Его спутник фыркнул:

— В светлых? Тебя послушать, человек, так получается, что лесные не покидают Окармию, горные сидят на Крооне, а речные неспособны сделать шаг за пределы Кашмаира?

Кебриан сбился с шага.

— Ну… — Примерно так он, честно говоря, и представлял. — Может, хватит обзывать меня человеком — я же не называю тебя «чайри»? И вообще, у меня имя есть.

— А ты мне его назвал?

— А ты мне — свое?

На некоторое время наступило молчание. Похоже, полукровка мучительно размышлял, стоит ли. А потом тихо, едва слышно, буркнул:

— Ила.

— Это ведь женское имя? — удивленно покосился Кебриан.

— Мужское! — отрубил мальчишка.

— Кебриан.

— Что?

— Меня зовут Кебриан.

Короткий взгляд и мрачное:

— Если скажу, что рад познакомиться, это будет неправда.

Да, разговор получался весьма содержательным. Кебриан решил поменять тему:

— Так что ты говорил насчет лесных, горных и речных?

Недоумевающее фырканье было практически не слышно за обиженным стрекотанием белки, уронившей на дорогу перед Кебрианом орех, законно отобранный у пролетавшей мимо сойки.

— Может, ты еще и об истории разделения на расы не знаешь?

Честно говоря, Кебриан не мог похвастаться особыми знаниями данного предмета. Хотя бы потому, что в те дни, когда учитель соблаговолил-таки коснуться этой темы, воспитанник князя Алмариэна (правителя государства светлых эльфов, Краши) решил, что с утра лучше сбежать из дома — поставить силки на птиц. Никого поймать так и не удалось — слишком мало клея оказалось на нитях, — а воспоминания о последовавшей воспитательной порке до сих пор не стерлись из памяти.

— Нет, — честно признался он.

— Тяжелый случай, — вздохнул Ила и тихим, чуть напевным голосом начал: — Около ста веков назад эльфы были едины. Не было ни светлых, ни темных, ни лесных, ни горных, ни даже речных. Все произошло в год смерти королевы Эльернаин. Она не оставила наследников. Не было завещания, в котором бы говорилось, кому должна отойти власть над островами. Началась война. Многие погибли. А те, кто выжили, завидовали умершим — ведь победители могли уничтожить проигравших. Но им было позволено уйти. Изгнанные с благодатного севера пошли на юг. Скрываясь от победителей, опасаясь за свою жизнь, они пересекли непроходимые леса, переплыли полноводные реки, прошли через высокие горы. За Кроонским хребтом начиналась пустыня. Идти дальше было некуда, а возвратиться они бы не смогли. Изгнанники остались на юге островов. Немилосердное солнце жгло кожу, красило волосы в черный цвет. Так появились темные эльфы.

Но победители и меж собой не нашли общего языка. И в новой войне погибали все новые и новые эльфы. Еще один раскол — и вновь изгнанники идут на юг. В пустыню их бы не пустили, так что вторая волна переселенцев осела на Крооне. Так появились горные эльфы. Новый спор — и долина полноводного Кашмаира приняла в свои объятия тех, кто не дошел до гор. Те, кого через много лет назовут речными эльфами, нашли здесь пристанище. Последний бой — и Окармия дала приют изгнанникам, которые стали лесными эльфами.

И нет больше общей власти там, где раньше была Островная империя. Лишь в тот момент, когда понадобилось выбить врагов на материк, эльфы объединились и прошли огнем и мечом по Дагарнии. Мало кто выжил в той войне.

— Остается лишь надеяться, — вздохнул Ила, — что эта война была последней для островов.

— Думаешь, есть возможность объединиться?

— А я откуда знаю? — возмутился Ила. — Я — эльф простой, незнатный, мне-то что до этого единства?

— Ну ты сам только что сказал…

— Я ничего не говорил! — отрубил полукровка. — Я отрабатываю свой седи как проводник. Доведу тебя до города. А дальше будет видно.

— Седи, значит? — задумчиво протянул Кебриан. — А даласи не нужен?

Ила замер, не отводя напряженного взгляда от парня:

— Ты на что намекаешь? Не заплатишь даже серебряного?

— Нет, почему? — пожал плечами наниматель, — Проведешь до Шиамши — заплачу больше.

На несколько секунд наступило молчание, а потом:

— В земли темных не пойду. Максимум, переведу через Кроон.

— Договорились, — согласился путешественник, но следующая фраза поразила его до глубины души:

— Одного даласи мало. Двадцать пять. Кебриан аж поперхнулся от таких запросов:

— С ума сошел?! Да за четверть драма я в Кашмаирской долине кэльпи смогу купить!

Пожалуй, магистру Крау следовало заранее предупредить жену о том, что приближается существо, на котором она будет отрабатывать практику. Вместо того чтобы поспешить на встречу со своей судьбой, Леседи хмыкнула, извлекла из воздуха косметичку и, усевшись обратно на траву, принялась приводить себя в порядок.

Сброшенная с головы шляпка улетела в сторону — лишь перья райской птицы (свекр из командировки привез) печально колыхнулись на фетре. Леседи занялась макияжем. Пудра, румяна, тушь, помада. А практика и муж — так и быть, чуть-чуть подождут. В конце концов, имеет девушка право на пять минут счастья?!

Теперь костюм. Окинув одеяние беглым взором и убедившись, что все выдержано в подобающем стиле: строгое платье с узкой талией и юбкой клеш, облегающей бедра и расширенной сзади, немного золотых украшений (в общем, можно прямо сейчас идти на прием хоть к Францу Фердинанду Карлу Людвигу Йозефу фон Габсбургу эрцгерцогу д'Эсте, хоть к Николаю II Александровичу) девушка подхватила с земли шляпку, провела ладонью по перьям, приводя их в порядок, и беззаботно улыбнулась мужу:

— Пошли?

— Не прошло и полугода, — мрачно буркнул магистр Крау. — Вот только подопечного теперь придется догонять.

Леседи только хмыкнула:

— Я же не напоминаю тебе о попытке выбора другой студентки?

Ила и Кебриан сторговались на пятнадцати даласи. Вообще-то путешественник мог заплатить и двадцать пять, но тут уже вопрос принципа!

И все бы хорошо, вот только Кебриан никак не мог сообразить, на кой дух он вообще взял этого проводника? Не смог бы до пустыни сам дойти? Дороги на острове широкие, воры да грабители — редкость, ведь тропы находятся под покровительством Великого духа. Нечестивца, посмевшего напасть на путешественника, ждет смертная казнь, в какой бы части острова ни произошло нападение. О правильном направлении можно было у встречных спросить, а раз так, то какой смысл в проводнике? Логики в своем поведении Кебриан найти не мог, но менять решение было уже поздно. Он решил убедить себя, что просто не знает, по каким дорогам проще и быстрее идти.

Вопрос только в том, не решит ли этот проводник перерезать ему ночью глотку, дабы не дожидаться выплат.

— Предупреждаю сразу, — начал Кебриан, — всей суммы у меня сейчас нет. Дойдем до гор, заглянем в банк, я сниму деньги и заплачу.

— А сейчас? У тебя вообще что-нибудь, кроме моего седи, есть? Учти, я голодать не собираюсь.

Кебриан пораженно хмыкнул: и без того наглый мальчишка хамел просто на глазах. Глядишь, если так дальше пойдет, он еще и компенсацию потребует за то, что потерял уйму времени, провожая путешественника к пустыне. Надо было что-то делать.

— Не хочешь работать, можешь идти на все четыре стороны.

— Хитренький какой! Я тебя почти до Золотого Цветка довел, а ты мои деньги платить не хочешь?

Мальчишка оказался не только наглым, но и жадным.

— Да ты… Да я… Я заплатил! Ты уже забрал седи! Ила только плечами пожал:

— Мы договорились идти до Кроона. Плати неустойку. Некоторое время Кебриан мучительно пытался понять его логику, а потом расхохотался:

— Ну ты даешь!

— Что? Это ты платишь за путешествие!

— Да понял я, понял. Заплачу. В кроонскую столицу, Гроотай, придем — все выплачу.

— Клянешься?

— Да хоть своей кровью, — пожал плечами воспитанник князя Алмариэна. Эта клятва считалась одной из самых страшных, но парень с чистой совестью считал, что может раскидываться ими как угодно. Во-первых, нарушать ее он не собирается, а во-вторых, следующая фраза этой клятвы: «И пусть Великий дух…», а Кебриан, как ни крути, не эльф. Мало ли кто и кем воспитывался. Правда, в кого ему верить, будучи человеком, юноша представлял с трудом, но, честное слово, никогда по этому поводу не волновался.

Ила, из-за легкости, с которой его попутчик согласился поклясться, похоже, решил, что ничем хорошим это не закончится. Либо действительно не обманет, заплатит, либо уже заранее придумал какую-нибудь лазейку. И в том, и в другом случае клятва бесполезна.

А раз так, остается только молчать и идти по дороге, считая шаги. До Золотого Цветка осталось пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Дорога в очередной раз вильнула в сторону, и Леседи, собравшаяся помучить мужа вопросами, брала она на практику зонтик от солнца или нет, а если не брала, то откуда его можно вытянуть в этом мире, пораженно замерла, разглядывая открывающийся вид поверх голов своих подопечных — кто из них ей больше нравится, мисс Соун пока не определилась, а потому предпочитала сейчас считать таковыми обоих. В любом случае открывавшийся пейзаж был поразительным.

Воротами лесного города служили два высоких дуба. По велению какой-то странной силы их ветви переплелись на вышине трех эльфийских ростов, образовав сложный рисунок, в котором с трудом можно было угадать руническую надпись «Золотой Цветок», впрочем, Леседи ее и не угадала. Крепостной стеной служил ровный ряд ощетинившегося колючками кустарника.

На ветвях деревьев примостились домики, кажущиеся с земли просто крошечными. Распустились алые, золотые и бирюзовые цветы. Лестницы из лиан, спускавшиеся до земли, и навесные мостики были обвиты побегами плюща, со странными белесыми звездами листьев.

— Это сказка? — пораженно выдохнула практикантка, не в силах отвести взора от увиденного.

В отличие от нее Джейсперт был настроен более прагматично. Он задумчиво потер немилосердно зудящий у основания рог. Только начинающий пробиваться, покрытый уже отслаивающейся кожей, он дико чесался. Скорей бы уже полностью выросли эти рога! Пока все закончится, проклянешь все, что только можно! Он мотнул головой и мрачно сообщил:

— Я, конечно, все понимаю, но мы долго будем стоять?

— А? Что? — пришла в чувство его спутница.

— Твои подопечные уже ушли. И если мы их не догоним, ворота закроются и нам придется перебираться через забор, а левитация, насколько я помню, никогда не была твоей сильной стороной.

— А я не виновата, — фыркнула Леседи, — что некий магистр Крау снизил мне оценку по этой дисциплине на целый балл.

— Но ты ведь действительно не знала предмет на «отлично», — не выдержал магистр.

— Это не повод. И Вообще, эти ворота не могут захлопнуться — их тут просто нет. Так что не перебивай меня и слушай внимательно. Я…

Что именно мисс Соун хотела сообщить магистру, осталось для него тайной: едва возможные подопечные перешагнули невидимую черту, отделявшую лес от города, раздался тихий, чуть слышный шелест, и с ветвей полилось нестерпимое для глаз золотое свечение. Леседи, ойкнув, прикрыла ладонями глаза, а когда отвела руки от лица, увидела, что оба путника попросту растворились в воздухе.

— Это ты виноват — не мог сказать!

— Лес, я говорил, что нам надо идти быс…

— Ничего ты не говорил! — Джейсперт только вздохнул: кажется, в голосе Леседи начали проклевываться слезы. — А если бы сказал, я бы все поняла, и мы бы не потеряли мою практику! А так — я знаю, я очень хорошо знаю: в дневнике будет записано, что я их потеряла, ты не сможешь поставить мне хорошую оценку, и я не буду получать стипендию-у-у!

— Да успокойся ж ты, — не выдержал Джейсперт, — Найдем мы их.

— Правда? — Если слезы и были, то высохли они мгновенно.

— Разумеется, — только и вздохнул он.

Искать пропажу конечно же пришлось ему: Леседи жалобно закатила глазки и скорчила столь умоляющую мордочку, что магистру Крау не оставалось ничего, кроме как шагнуть под сень величественных дубов. Шагнуть, зажмурившись и в глубине души опасаясь, что он сейчас последует вслед за неудавшимися подопечными мисс Соун. Куда последует? Ну куда-то не в очень хорошее место.

К его удивлению, ничего подобного не произошло. Все так же чуть слышно шелестела на ветру серебристо-зеленая листва, перекликались в вышине невидимые птицы, а Леседи нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, сверля напряженным взглядом спину магистра. Он оглянулся:

— Пошли?

Девушка радостно шагнула вслед за ним, и в тот же миг фигура магистра Крау подернулась алым дымком и растаяла в воздухе.

Кебриан сидел в глубоком кресле, не в силах отвести взгляда от окна. Все происходящее ощущалось каким-то бредом. Казалось бы, только что шел по лесу, рассчитывая через несколько минут попасть в Золотой Цветок, найти постоялый двор и, заплатив за ночлег, отдохнуть после долгого перехода, а тут такое. А что тут? Действительно отдохнешь. Вот только попал ты в эту комнату невесть как. Да и дверь закрыта, не выйдешь. Что делать? И ладно бы вопрос был только в том, чем все закончится. Непонятно ведь, почему ты здесь оказался.

Парень огляделся по сторонам, надеясь найти подсказку, что делать. Взгляд скользнул по круглой комнате, задержался на небольшом столике на одной ноге, стоящем в центре. Словно в ответ на взгляд по столешнице прошла волна зеленоватого света.

Если Кебриан и был пленником, то морить его голодом никто не собирался: по крайней мере, появившаяся на столе еда наводила на мысль, что кормить арестованного собираются на убой. Парень пододвинулся вместе с креслом к столу и, не особо надеясь получить ответ, на всякий случай поинтересовался у пустоты:

— За что меня здесь держат?

Откуда-то сверху послышался мелодичный женский голос:

— Приносим свои извинения. Чуть позже с вами поговорит начальник городской милиции.

Единственное, что радовало: кем бы ни оказался тот, кто захватил Кебриана, он был связан с властью и убивать пришельца пока не собирался.

Леседи не знала, что ей делать: Джейс попросту растворился в воздухе, словно его и не было, и ведь, главное, не предупредил, гад! Девушка уже шагнула к столь странным воротам, собираясь отправиться за магистром Крау, и тут от мысли, пришедшей в голову, ее аж пот холодный прошиб. А если его похитили? Так же, как до этого — подопечных? И сидит сейчас Джейспер, бедненький, в какой-нибудь темнице. Вдруг действительно на воротах стоит ловушка от нежданных гостей? А то, в самом деле, необычно: город, стены, ворота — и ни одного охранника. А если нападет кто?

Немного поразмыслив, Леседи извлекла из воздуха тяжелую серебряную пудреницу, взвесила ее на ладони. Украшенная чеканкой, та пролетела под аркой из деревьев и, полыхнув алыми искрами, растаяла в воздухе. Самое смешное — Леседи была в этом уверена, — что обычным физическим зрением принадлежащую ей вещицу увидеть было нельзя.

А раз так, надо было немного подождать. И решить, что же делать дальше.

Ждать пришлось недолго. Примерно через полчаса послышались легкие шаги, и на тропе, ведущей в город, показалась невысокая хрупкая девочка, с трудом несущая тяжелую корзину с фруктами. В черные с зеленоватым отливом волосы малютка вставила алую лилию, а подол небрежно подпоясанного бирюзового платья волочился по земле. Девчонка бесстрашно направилась к воротам.

Первым порывом Леседи было рвануться вперед и остановить бедного ребенка. Но она взяла себя в руки и стала наблюдать за происходящим.

Дитятко безмятежно дошло до ворот, спокойно шагнуло под свод арки из переплетенных ветвей и направилось дальше к одному из множества деревьев.

Леседи неуверенно кашлянула. Поразмыслила. Подняла с земли сухую ветку. Кинула в сторону ворот. И, как ни странно, вновь не было никаких полыханий, алых звездочек — сучок спокойно упал уже на территории города. А вот брошенной вслед за ним расческе, вытянутой по-прежнему из воздуха, повезло меньше. Та решила отправиться вслед за пудреницей. То бишь попросту растворилась в воздухе.

Выводы получались неутешительными. Предметы и существа, относящиеся к миру практики, могли пересекать границы города. Предметы и существа, не относящиеся, — соответственно, не могли. Вот только как в существующую схемку вписывались Джейс и подопечные, Леседи пока не решила. Но ведь всему свое время.

То, что перебраться через колючую изгородь так же невозможно, как и пройти в ворота, Леседи убедилась, потеряв тушь и духи. И какие духи — «Царский вереск» самого Эрнеста Бо!

Студентка тихо ругнулась. Услышь ее сейчас любимый муж — его возмущению не было бы предела. Еще бы, тихая, милая, скромная девушка — и такие слова. Любой сапожник бы от зависти повесился. Леседи вновь задумалась. Надо было что-то делать.

Неизвестно, сколько еще времени потеряла бы мисс Соун (ладно, что скрывать: не мисс, а миссис), но внезапно ее внимание привлекла какая-то едва различимая тень, мелькнувшая в придорожных кустах. Девушка поправила на волосах сбившуюся шляпку и решительно шагнула вперед.

Удивлению ее не было предела. Странный силуэт, запримеченный практиканткой, явно двигался на четырех ногах, а тут… На земле сидела, невидимая с дороги за развесистыми ветвями куста смородины, молодая девушка. Она была босоногая, одета примерно так же, как девчонка, ранее зашедшая в город, и выглядела бы вполне обычно, если бы не вертикальные кошачьи зрачки.

Видеть Леседи девица никак не могла, а потому студентка была просто поражена, когда странная незнакомка вскинула голову и недовольно прищурилась:

— Ссего смотрисс? — Меж пухлых губ мелькнул раздвоенный змеиный язык.

Леседи пораженно ойкнула:

— Ты меня видишь?

Местная жительница только усмехнулась:

— А не должна?

— Ну… — запнулась Лес, не зная, как ответить.

— Не местная, ссто ли? — фыркнула девица, странно вытягивая шипящие звуки.

— Ну… — Леседи просто не знала, что ей говорить, а потому решила соглашаться со всем: — Не местная.

Новый смешок:

— Оно и видно. Сс материка?

— Ага.

— И как там? — не успокаивалась собеседница. Леседи решила ограничиться безразличным:

— Ничего.

— К нассему брату плохо относятсса?

— Ну… — Вот на этот вопрос Лес совсем не представляла, что отвечать.

— Понятно, — вздохнула собеседница. — Нессиссть никто не любит. Ссто эльфы, ссто тролли. Видела новое иссобретение? В Ссолотой Ссветок ни оборотни, ни вампиры не пройдут. А мы — муссяйсся! — В ее голосе зазвучала обида: — Вот поссему такая ненависсь к просстому гулю?

Леседи почувствовала, как по коже побежали мурашки. В институте о гулях рассказывали разное. И хотя эти представители инфернального мира были давно изгнаны с Земли, поговаривали, что где-то в далеких мирах их еще можно встретить. Слухи шли также о том, как опасна эта нечисть. Ой как опасна… Даже ангелам и чертям не рекомендовалось с ними встречаться на узкой тропинке.

Надо было срочно что-то сказать.

— То есть в город попасть невозможно?

Гуль прищурилась:

— А тебе оссень надо?

— Да.

— Ссассем?

Леседи на миг закусила губу, мучительно размышляя. Сказать правду? Довериться тому, кто, по словам наставников, смертельно опасен? Кто будет улыбаться тебе, а при первой же возможности вонзит когти в спину?

Все гули двуличны. Все гули — психи.

— Там мой муж. Он пытался пройти через ворота и пропал.

Нечисть дернула узеньким плечом:

— Ссассем он тебе нуссен? От муссей одни неприятноссти. Ни ссертву поймать не могут, ни горло перекуссить. Хотя… — Она подняла на Леседи пронзительный взгляд: — У тебя ссто, детёныссей ессе нет?

— Нет.

— Найди другого, — хмыкнула гуль. — От него ссаведесс.

Студентка лишь тоскливо вздохнула:

— А мне этот нужен.

Местная жительница задумчиво, по-кошачьи, прищурилась, не отрывая от Леседи пристального взгляда, а потом вдруг хмыкнула:

— Вообссе-то ессть сспоссоб ссайти в город.

— Покажешь?

— А ссто мне сса это будет?

— А что ты хочешь? — Леседи была уже готова на все. Гуль молчала долго. Молчала, не отводя пристального взгляда от практикантки, а потом улыбнулась:

— Лассейка в город только одна. Пообессяй, ссто трупов будет не много — один-два. А то эльфы ссаволнуютсса, исскать насснут. — Она плавно встала на ноги и шагнула в сторону колючей изгороди: — Посели?

Честно говоря, идти за нечистью было страшно. Хотя нет, страшно — это не то слово, сердце колотилось, как бешеное, норовя выскочить из груди. Наконец гуль остановилась в паре шагов от того, что заменяло здесь городскую стену. Присела на корточки и медленно повела ладонью вдоль ветвей, не касаясь шипов. Словно повинуясь ее жестам, по зеленой листве заскакали крошечные огоньки. А в следующий миг ветви раздвинулись, открывая проход.

— Иди.

Отправиться на территорию города Леседи рискнула не сразу. Лишь после того, как швырнутая через ограду помада не растворилась в воздухе, а запрыгала по зеленой траве, девушка рискнула: шагнула вперед и, оглянувшись на миг, шепнула:

— Еще раз спасибо.

— Я сслыссала, пойманную нессиссть держат у корней городсской ратуссы.

Кусты сошлись за спиною студентки, скрыв от нее весело улыбающуюся гуль.

Леседи огляделась и решительно направилась к одному из расположенных на ветвях домов. Где тут ратуша? Все равно ведь Леседи никто не увидит, пока она сама этого не захочет. Гуль не в счет. Она тоже нечисть.

Меж тем та, что помогла студентке, не сидела без дела. Дождавшись, пока девушка скроется за одним из высоких деревьев, гуль встала и громко хлопнула в ладоши. В тот же миг ее черные волосы резко посветлели, став цвета спелых колосьев. Исчезли кошачьи зрачки, явив миру самые обычные голубые глаза, а платье превратилось в серебряный сарафан, расшитый по подолу алыми маками.

— Амансио! Где ты там?

Казалось, лес замер, прислушиваясь к заданному вопросу. Перестала шуметь листва, застыла колеблющаяся под ударами легкого ветерка трава, даже птицы замолкли. А в следующий миг из пустоты соткался молодой черноволосый мужчина.

— Ну?

— Что «ну»? — заломила тонкую бровь его собеседница. — Ты говорил, я добрые дела никогда не совершала? Проспорил ведь?

— Амаранта, не надо понимать меня столь буквально.

— Но ведь проспорил же, — не успокаивалась она. — Выполняй теперь желание!

Мужчина сдался:

— И что ты хочешь?

Девушка сложила руки за спиной и привстала на цыпочки:

— Поцелуй меня, а?

О том, что в ближайшее время может быть выполнено обещание, данное герцогу Шиамши, Цмин из рода Колючника узнал минут через пять после того, как на границе города была задержана странная парочка. И если один из задержанных, без сомнения, походил на того, чьей поимки требовал герцог, то со вторым было неясно. Откуда только взялся этот светлый эльф? Следовало пообщаться с обоими, а уж потом решить, что и как.

Вот только Цмину не удалось пообщаться ни со светлым, ни с темным эльфом: небольшой бутон колокольчика, лежащий на столе, запрыгал и, противно зазвенев, замерцал серебристым огнем. Объяснять, что это означало прорыв охранной линии, начальнику милиции Золотого Цветка не требовалось. Вот только отреагировать офицер не успел: блеск колокольчика сменился ровным золотым свечением — нечисть поймана, заморожена и отправлена в хранилище. Эльф успокоился и готов был начать общение с задержанными. Он уже направился к выходу из комнаты, когда отчаянное мерцание бутона вновь разлилось по комнате — кому-то все-таки удалось проникнуть в город.

Леседи вжалась спиною в массивный ствол дерева. Высоко над головой на ветвях примостился небольшой домик. Где-то здесь находился Джейс. Но как его найти, если вокруг натянуты тонкие, незаметные обычным зрением прозрачные нити? Тронешь хоть одну — влипнешь, как муха в паутину. Да и местные жители с чего-то переполошились. Только что возле деревьев не было ни души, а тут вдруг забегались, засуетились, да еще появилась куча вооруженных, в тяжелых кирасах.

Хотя одна идея у девушки все-таки появилась. Она прищурилась и начала внимательно оглядываться по сторонам. Нити-то натянуты, неоспоримый факт. Но это ведь сеть? А в сети всегда есть ячейки. И если они будут достаточно крупные… Через пару секунд в воздух взлетела крошечная, не больше нескольких сантиметров ростом, девушка.

Отращивать крылья Леседи не стала. За ними надо следить, зацепишься за нитку — и все! Поэтому лететь приходилось так. Увы, оценку по левитации Джейс снизил ей совершенно справедливо: пару раз девушка попала в воздушную яму, еще раз — с трудом уклонилась от полупрозрачной нити.

К тому моменту как Лес выбралась на относительно чистое пространство, она была готова проклясть все! В том числе и мужа. Опустившись на небольшую веточку — впрочем, для крошечной практикантки сейчас даже комар был весьма крупным существом, — девушка задумалась.

Если гуль не соврала и Джейс действительно находится в какой-то ратуше, то что же делать? Мотаться по всему этому городу в тайной надежде в один не особо прекрасный момент найти то, что ищешь?

Как обнаружить ратушу? Был, конечно, вариант — осторожно опуститься на плечо одному из спешащих по улице военных и подслушать разговоры. Но вдруг он пройдет как раз под нитью? Леседи же просто прилипнет к ней!

Впрочем, других идей у студентки попросту не было. Девушка вздохнула, зажмурилась и отважно прыгнула с ветки прямо на плечо проходившему мимо мужчине в тяжелой бригантине.

Цмин из рода Колючника вздрогнул и недоумевающе огляделся по сторонам. На секунду ему показалось, что кто-то больно ударил его по плечу. Но сколько эльф ни озирался, ничего странного он так и не увидел. Пришлось все списать на усталость.

В Золотом Цветке надо было проверить буквально каждый дюйм, оглядеть все деревья, осмотреть чуть ли не каждую травинку. И хотя под началом Цмина было не меньше полутысячи служащих, найти того, кто разорвал границу города, не удалось.

День уже клонился к закату. Сумерки еще не пришли в город, но разыскивать нарушителя было бесполезно — не проявился до сих пор, остается только ждать. В какой-то миг нечисть не выдержит и начнет действовать, остается лишь быть готовым ко всему и ждать. И надеяться, что успеешь вовремя, до того как ворвавшийся в город вампир, оборотень, гуль, бака или подобная нечисть покалечит местных жителей.

Так, хватит. Пора заняться другими делами. Город в боевой готовности, а пока можно вернуться в ратушу, пообщаться с каждым из задержанных. Сперва с одним, затем с другим. Глядишь, действительно удастся показать Шиамши, что союз с лесными эльфами был заключен не зря.

Только прежде нужно проверить работоспособность той комнаты, где держится пойманная нечисть.

То, что она наконец попала к городской ратуше, Леседи поняла сразу. Да, все дома в этом странном городе были расположены на деревьях — изящные, словно сошедшие с картинки, чуть зеленоватые домики, казалось, они чудом удерживаются на тонких ветвях и при первом же мощном ударе ветра посыплются вниз, как переспелые плоды. Да, между домами натянуты веревочные то ли мосты, то ли дороги, и каждый канат, каждую дощечку оплетают украшенные живыми цветами лианы. Но то, что Лес увидела сейчас, поразило ее до глубины души.

Растущее посреди огромной поляны дерево, на котором находилась ратуша, было посажено не меньше нескольких тысяч лет назад. С ветвей спускались многочисленные воздушные корни, успевшие с течением времени врасти в землю: сейчас это была целая роща. Роща, в кроне которой затерялся не такой уж маленький дворец. Сказать, из чего он был построен: из дерева ли, из камня, Леседи не могла. Впрочем, это ее сейчас интересовало меньше всего. Поблизости от дерева-рощи не было противных липких нитей, а раз так — надо срочно найти Джейса.

Леседи хмыкнула и мрачно пробормотала под нос:

— Иначе кто поставит оценку за практику?

Подопечные подождут.

К счастью, никто ее не услышал.

Проводник Леседи легко забрался на дерево по веревочной лестнице и, не обращая внимания на пружинящие при каждом шаге ветви, направился в тот самый дворец. Пока что он шел именно в том направлении, куда собиралась пойти (ну или полететь) студентка, а потому та предусмотрительно не покидала плечо местного жителя.

Неизвестно, что господин в плотной бригантине забыл в комнатах ратуши, но по коридорам ее он бродил минут пятнадцать, не меньше. Заглядывал во все углы, проводил ладонью по стенам, что-то бормоча себе под нос — как Леседи ни напрягала слух, она ничего не расслышала. Несколько раз местный житель спускался и поднимался по лестнице — по ощущениям Леседи выходило, что они уже давно находятся ниже уровня кроны, — и наконец остановился перед узкой дубовой дверью, прошитой тяжелыми металлическими накладками. Замерший у входа солдат отсалютовал подошедшему — тот в ответ лишь слегка склонил голову — и бодро доложил:

— Никаких происшествий за время дежурства не было.

— Открывай, — мотнул головой мужчина.

Леседи ожидала увидеть все, что угодно: темную камеру с зарешеченным окошком, крошечную комнатушку два на два шага, какой-нибудь пыточный каземат, но только не то, что она увидела в действительности.

Комната за дверью была не так уж велика: метров десять по периметру, не больше. Вот только вся она была заставлена белоснежными то ли гипсовыми, то ли мраморными статуями. И в одной из них практикантка без труда узнала магистра Крау: тонкие изящные черты лица, неровно обрезанные волнистые волосы (вчера, при стрижке, ножницы соскочили, чудом не попав мужу в шею), насмешливые глаза, высокий лоб, идеально сидящий костюм — наглаженные брюки, жилет, длиннополый сюртук.

Леседи хотелось заплакать.

Узнавать, куда после осмотра комнаты со «статуями» направился ее проводник, студентка не стала. Сейчас было намного важнее вытащить Джейса. Когда дверь захлопнулась, отрезав Леседи от остального мира и оставив ее наедине с истуканами, она огляделась по сторонам, внимательно изучая, нет, не расположение изваяний по комнате. Сейчас ее намного больше интересовала магическая картина мира.

По всему выходило, что все находящиеся в комнате: и Джейс, и невысокий, морщинистый, как старичок, мальчишка, сжимающий в маленькой ручке то ли платок, то ли удавку, и изящно сложенная девушка с острыми, лисьими чертами лица, и странное скелетообразное существо, и какое-то крошечное создание, восседающее на хромоногой курице, — все они были опутаны едва заметными нитями, переливающимися цветами радуги. Леседи задумчиво прищурилась, размышляя: а что будет, если одну из нитей — например, вон ту, что обматывает руку Джейса, — порвать? Что тогда?

Оказалось, что уничтожить сковывающее магистра Крау заклинание не так уж сложно. Только и надо, что сплести самой несколько ниточек, отбрасывающих алые блики, а потом осторожно, стараясь не приклеиться к уже существующим заклятиям, подвязать нить так, чтобы вокруг Джейсперта образовалось пустое пространство. Вот теперь можно смело рвать веревочки. Те, что опутывают Джейсперта, лопнут, а остальные останутся в целости и сохранности. Леседи ведь пришла не затем, чтоб спасать невесть кого? А вдруг местные жители незадачливыми практикантами питаются, а Леседи их освободит?

Увы и ах, но рассчитала студентка не все. Как только лопнули нити, связывающие господина куратора, и осыпался на пол белесый налет, покрывающий его тело, одновременно с Джейсом зашевелился морщинистый мальчишка с платком-удавкой. И Леседи вдруг с удивлением разглядела, что кожа у освободившегося существа странного бледно-зеленого цвета.

Ила не отрывал ненавидящего взгляда от двери. Несколько секунд назад за нею скрылся начальник городской милиции. Разговор с ним длился всего несколько минут, но сейчас полукровка понимал, что пора что-то делать. Пока будешь так сидеть, в Золотой Цветок уже в ближайшее время приедут посланники из Шиамши — и на этот раз сбежать уже вряд ли удастся. А раз так, надо было действовать как можно быстрее!

Мальчишка осторожно обошел комнату по периметру. Окно не зарешечено, но оно настолько узкое, что вылезти через него смог бы только пикси, а раз так, следовало искать другие пути побега.

Из всей обстановки в комнате был лишь небольшой столик на одной ножке, пустой шкаф да узкая, небрежно застеленная кровать. Дверь за начальником городской милиции закрылась на засов.

Лук, из которого Ила пытался застрелить Кебриана, отобрали еще на воротах. Впрочем, сейчас бы он и не понадобился — в кого стрелять в такой крошечной комнатушке?

Вот только обыскать Илу никто не удосужился. Парнишка стянул с ноги сапог, осторожно отодрал жесткую стельку и вынул из каблука небольшую, дюйма три в диаметре, метательную звездочку.

Следующим за сапогом пострадал столик. Недолго думая, полукровка перевернул его вверх тормашками и метнул сюрикен в ножку стола. Звездочка легко вошла в дерево и намертво застряла в нем, а всего через пару минут парнишке удалось отщепить от грубо обработанного куска дерева тонкую, с десяток листов бумаги, но довольно длинную, не меньше фута, щепку.

А теперь самое важное. Мальчишка аккуратно просунул деревянную пластину в щель между колодой и створкой двери. Если засов поднимается вверх, то все удастся. Главное, чтобы он был не слишком тяжелым.

Через пару минут Ила оказался на свободе. А теперь самое время убираться отсюда, и как можно дальше.

В скором времени Иле захотелось ругаться. Причем ругаться примерно так же, как это делал кузен Савиш, возвращаясь с гулянки и обнаруживая над дверью собственной комнаты ведро с ледяной водой. То есть ругаться долго, нудно и вспоминая родственные связи виновника своих несчастий вплоть до пятнадцатого колена.

Объяснялось такое желание со стороны Илы очень просто: по коридорам то и дело сновали какие-то эльфы, все как на подбор — в доспехах и с оружием. Так что Иле ничего не оставалось, кроме как прятаться за всяческими шторами и гобеленами. Но потом гобелены резко закончились. А из-за ближайшего поворота послышались голоса, приближающиеся с каждой секундой.

Парнишка загнанным зверем огляделся по сторонам и, не раздумывая, рванулся к расположенной неподалеку двери, закрытой на засов.

Задвижка отодвинулась с трудом, но, когда это произошло, Ила рванул дверь на себя, прошмыгнул в комнату, поспешно захлопнул дверь и, развернувшись, столкнулся взглядом с пораженным Кебрианом, совершенно не ожидавшим увидеть такого странного посетителя.

Джейсперт Крау был вне себя от гнева. Его, профессионала, поймали какие-то, какие-то… Кто именно «какие-то», магистр Крау пока не сформулировал, но от этого ведь не лучше! Джейсперту хотелось прямо здесь и сейчас создать заклинание помощнее и попросту стереть этот несчастный городок с лица земли. А потом еще и небольшой атомный взрывчик поверху устроить, чтоб в ближайшее тысячелетие никто не вздумал селиться на километр окрест. А то и больше.

Леседи с трудом смогла его успокоить. Особенно если учесть, что отговаривать мужа от решительных действий ей пришлось в той же комнате, где она его нашла, а там ведь даже повернуться негде, не то что заклинание создать!

Наконец Джейсперт сдался. Осторожно сев на пол, стараясь не задеть натянутые по всей комнате липкие нити, он мрачно поинтересовался:

— И что дальше?

Ответить ему Леседи не успела. Только она открыла рот, как рядом раздалось недовольное бурчание:

— Не по-о-онял, это они меня? Эти эльфы? Да я их! Да я им!

Ойкнув, девушка оглянулась на звук. Давешний зеленокожий мальчика стоял, озираясь по сторонам и нервно крутя в руках алый платок. Увидев, что Леседи пораженно уставилась на него, мальчишка ухмыльнулся и резко обронил:

— Пришел за одним, но, раз они такие сволочи, заберу несколько. Проваливайте отсюда, пока потолок на голову не свалился, рогатые! — И он попросту растаял в воздухе.

— Не понял? — удивленно протянул Джейс. — Что он имел в ви…

Договорить он не успел — комнату резко тряхнуло, отчего Леседи буквально повалилась на мужа. Новый толчок. Еще один.

— Уходим! — рявкнул Джейсперт. Схватив Леседи за руку, он рванулся в сторону, и супруги вывались из пустоты на небольшую поляну перед воротами Золотого Цветка.

Может, Кебриан и высказал бы Иле все, что он о нем думает. И рассказал бы это самое «все» очень и очень подробно. В самом деле, спокойно заходишь в город, а тут на тебя льется золотой свет, а когда он пропадает, оказываешься в какой-то пусть хорошо обставленной, но все-таки камере. И ведь явно без Илы дело не обошлось, сам-то Кебриан ничего криминального не совершал. Но в тот миг, когда Кебриан уже был готов начать длинную и, несомненно, прочувствованную речь, пол комнаты как-то странно тряхануло. Покачнувшись, Ила с диким визгом вцепился в руку Кебриана, чудом удержавшись на ногах.

Что касается самого Кебриана, то если в его голове и были кровожадные мысли, то они мгновенно выветрились. Сейчас он думал лишь об одном: дом рушится, выбираться отсюда надо. Парень рванулся к двери, через которую в комнату ворвался Ила, и выскочил в коридор. Полукровка едва за ним успевал.

Похоже, строители Золотого Цветка совсем не ожидали того, что в городе когда-нибудь может случиться землетрясение: все здание ходило ходуном, каждый миг угрожая рухнуть на голову любому зазевавшемуся, и Кебриан, еще и волочивший повисшего на нем мертвым грузом Илу, с трудом удерживался на ногах. Впрочем, не он один: коридоры были заполнены, бегали встревоженные эльфы, все стремились вырваться из рушащегося здания. Кебриана и Илу буквально вынесло наружу. О том, как они спускались по веревочным лестницам, Кебриан предпочел забыть.

Иле было не лучше. От постоянных толчков кружилась голова, и он в какой-то миг попросту забылся. А потому его удивление было безмерным, когда он обнаружил себя стоящим за воротами Золотого Цветка.

Впрочем, его спутник и сам не смог бы рассказать, как он умудрился найти выход из лесного города в царящей сутолоке и панике. Найти, с трудом пробираясь меж падающих деревьев. Найти и перешагнуть невидимую границу, отделяющую город от леса, опасаясь, что побег не удался, и без сил повалиться на зеленую траву, хватая ртом воздух. Как ни странно, но за пределами селения лесных эльфов не было ни малейшего намека на землетрясение.

В любом случае оставаться близ столь негостеприимного города Кебриан не собирался. С трудом поднявшись с земли, он провел ладонью по перепачканному плащу и побрел в обход живой изгороди города. Ила проводил его мутным взглядом, вздохнул и медленно поплелся вслед за ним.

Золотой Цветок медленно приходил в себя — если так можно сказать об одном из величайших поселений лесных эльфов. Тряска завершилась всего несколько минут назад, но уже сейчас было ясно, что погибших можно исчислять десятками. Многие дома просто рухнули с деревьев на землю, оборвались искусно сплетенные мосты, кого-то придавило деревьями. Похоже, сегодняшний день войдет в анналы истории как худший после человеческого нашествия на острова.

Цмин сидел у подножия дерева, в кроне которого еще с утра размещалась городская ратуша, и чувствовал, как в висках упрямо бьется кровь. Начальнику городской стражи хотелось взвыть в полный голос — многих из умерших он знал лично — или напиться. Вот только вряд ли это кому-то поможет.

Подбежал запыхавшийся Аконит. На щеке у молодого стражника запеклась свежая царапина, а в черных волосах запуталась палая листва.

— Задержанные сбежали!

Цмин поднял на него взгляд:

— Много?

— Двое. Которых взяли сегодня. Светлый и темный Выслать погоню?

— Пусть идут.

В глазах Аконита светилось искреннее недоумение:

— Но как же обещание темному герцогу?

Цмин отвел глаза, слова давались с трудом:

— Пусть идут. Нельзя разбрасываться силами — надо восстанавливать город. А герцог Шиамши сам разберется со своими проблемами. Мы сейчас не в силах выполнять союзный договор.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась от мощного удара и, повернувшись на петлях, с грохотом ударилась о стену. Поднявшийся сквозняк смел со стола стопку бумаг, но хозяин кабинета и теперь не повернулся на шум. По резной спинке его стула, больше походящего на трон, пробежала, неспешно цокотя коготками, небольшая крыса, примерилась, спрыгнула на подлокотник, а затем резво перескочила на стол. Скользнув лысым хвостом по запястью сидевшего, зверек неуверенно ткнулся носом в ладонь, и лишь теперь, автоматически проведя кончиками пальцев по гладкой шерстке, мужчина обратил взор на вошедшего.

Впрочем, если бы он и не поднял на него глаза, это ничего бы не изменило — вошедший был в гневе и разговор начал на повышенных тонах:

— Это правда?!

— Что именно? — флегматично поинтересовался хозяин кабинета — уже немолодой темный эльф в черных одеждах. На его камзоле странной вышивкой распустился бледно-серый цветок, роняющий лепестки, а в смолянистых волосах, подернутых ранней сединой, затерялся тонкий серебряный обруч, украшенный одиноким черным бриллиантом в форме ромба.

— Что, Илы нет в Шиамши?! — Нежданный посетитель буквально кричал.

Его собеседник заломил тонкую бровь и откинулся на спинку стула: крыса, потерявшая руку хозяина, недовольно запищала, а затем, одним прыжком перескочив на подлокотник, принялась забираться ему на плечо.

— Не скажу за всю страну.

— А в городе?!

— Правда.

Вошедший — темный эльф лет двадцати пяти на вид — нервно провел ладонью по встрепанным волосам. Его пропыленная одежда пахла костром, а сапоги — хозяин кабинета недовольно поморщился — оставляли грязные следы на ковре с высоким ворсом.

— И, несмотря на это, ваше мнение остается прежним?

— Ты имеешь что-то против, Савиш?

— Именно! — Голос посетителя сорвался на шипение: — Вы не имеете права столь безрассудно распоряжаться Шиамши! То, что Ила стоит раньше меня в очереди на наследование…

— Позволь тебе напомнить, — резко оборвали его, — что отец Илы был моим средним братом, а твой — младшим.

— И что с того? Вы ставите всю страну под угрозу из-за прихоти какого-то своенравного ребенка. Сегодня Ила не хочет подчиняться вашей воле, а завтра? Завтра новому правителю темных эльфов возжелается получить луну с неба? А послезавтра — еще что-нибудь? Я понимаю, вам плевать на то, что Ила — полукровка. Пусть так, но ведь подобное поведение не вписывается ни в какие рамки!

— Мое мнение останется прежним. Я не собираюсь из-за твоих истерик изменять очередность наследования престола Шиамши, — последовал ответ.

Савиш буквально вылетел из кабинета дяди, громко хлопнув дверью.

Впрочем, на этом его задор поостыл. Юноша остановился в коридоре возле настежь распахнутого окна и нервно барабанил пальцами по подоконнику, размышляя.

Тихие шаги он услышал не сразу. Резко развернулся, в руке блеснул украшенный по рукояти изумрудами валлет.[1] Впрочем, кинжал не понадобился: за спиной у герцогского племянника стоял, пряча за зевком насмешливую улыбку, Тильм — его молочный брат.

— Ну что? Получилось что-нибудь? — поинтересовался Тильм, тщательно вытирая подошвы грязных сапог о дорогой ковер.

Савиш только скривился, загоняя кинжал в потайной карман:

— Куда там! Дядюшка если вбил себе что-то в голову — бешеный гуль не выбьет! Ила ведь по роду старше меня! А то, что это взбалмошное дитятко сбежало, наплевав на дядины распоряжения, так это ничего страшного! Подрастет — поумнеет. А то, что в итоге, после дядиной смерти, страна рухнет, так это никого не интересует! — Он со злостью ударил кулаком по подоконнику и сморщился от боли в запястье.

В серых глазах Тильма сверкнула усмешка:

— Так, может, стоит убедить герцога в твоей правоте?

— Как? — Теперь в голосе Савиша звучала ничем не прикрытая ярость.

— Есть у меня одна идейка, — уклончиво ответил темный эльф.

Далеко от города Кебриан не ушел. Хорошо, если милю преодолел. А потом просто не выдержал: устало плюхнулся на землю и, прикрыв глаза, лег на спину. Ила опустился рядом и, блаженно вздохнув и подперев спиною ближайшее дерево, тоже закрыл глаза.

Впрочем, в полной мере насладиться отдыхом полукровке не удалось: прошло всего несколько минут, как воспитанник князя Алмариэна решил, что хорошего понемножку, и, резко сев, мрачно поинтересовался:

— Может, ты мне все-таки объяснишь, что происходит?

Полукровка устало мотнул головой:

— О чем ты?

— Я вошел в Окармию совершенно свободно. Дошел до Золотого Цветка, ничего не совершал. Но стоило мне пересечь границу города — меня схватывают, и я оказываюсь в камере. Кого ты ограбил?

— Никого! — не выдержал Ила. — Я не совершал ничего криминального.

— Тогда почему?

Полукровка на миг поджал губы, размышляя, как ему лучше ответить, и медленно, с трудом подбирая слова, начал:

— Я сбежал из дома. Мой дядя, видимо, обратился в городскую милицию, чтобы меня нашли. А тебя задержали за компанию. Выяснили бы, что ты не имеешь к моему побегу никакого отношения, и отпустили бы… наверное.

— Я бы понял, если б это случилось в Шиамши, — отрубил Кебриан. — Но здесь земли лесных эльфов, а это совершенно другое государство.

Парнишка лишь нервно дернул плечом:

— По-моему, все на островах знают, что между темными и лесными уже лет пятнадцать заключен союз. Ходят слухи, что следующий правитель Шиамши одновременно взойдет и на престол Окармии.

— И что ж тебя сюда занесло? — спросил Кебриан. — Оставался бы на Крооне или в Кашмаире. Горные и речные с темными подобных союзов не заключали.

Окончание фразы, «только со светлыми», он благоразумно проглотил.

— Я забыл, — буркнул Ила, мрачнея буквально на глазах. Кебриан молча покивал, но все же не удержался:

— А сбежал-то ты почему?

На этот раз полукровка ответил не скоро: отводил глаза, вздыхал и наконец решился:

— Меня хотели женить.

Кебриан подавился смешком: слишком уж обиженным был взгляд Илы, чтобы улыбаться в открытую.

— И кто ж эта счастливица?

— А я знаю? — взорвался мальчишка. — Можно подумать, мне сообщили! Просто поставили перед фактом — и все.

— И что в этом такого?

— А если б с тобой так поступили?

Кебриан лишь плечами пожал: воспитанный среди светлых эльфов, он искренне не понимал, что ж такого ужасного в подобном браке. Кто должен стать твоим спутником, всегда решают родители либо опекуны, ну если у темных все было по-иному… Это же просто нонсенс какой-то!

Но говорить что-то надо было:

— Ну…

— Мне восемнадцать лет! — выкрикнул Ила. — И я могу сам распоряжаться своей судьбой и выбирать, за кого мне вы… на ком мне жениться.

— Конечно-конечно, — торопливо закивал его собеседник. С проводником он был совершенно не согласен, но, попробуй скажи этому чайри слово — горло ведь перережет.

А мальчишка все не успокаивался:

— Савиш, значит, взрослый, ему двадцать пять, он сам за себя решает. А я виноват, что его, как меня, сразу после совершеннолетия не женили?

Кто такой Савиш, Кебриан понятия не имел, но подозревал, что вышеупомянутый, скорее всего, крупно насолил Иле.

Вот только разговор требовал продолжения, а потому Кебриан ляпнул первое, что пришло в голову:

— Но до Кроона ты меня проводишь?

Полукровка уставился на него широко открытыми глазами:

— Ты не передумал? Но я же…

— А что ты? Мы ж договорились. Переходим Кроон — и я тебе плачу.

— А не боишься?

— Чего? — не понял в первый миг Кебриан.

— Тебя уже один раз из-за меня схватили. Вдруг снова схватят?

— А многих ты ограбил?

Ила зло уставился на него:

— Ты — первый.

— А досюда как добрался? — не успокаивался Кебриан. — Деньги где взял?

— У дяди одолжил. А в Окармии они закончились. Решил вот попробовать.

Кебриан только хмыкнул. Подарил же Великий дух проводника! И не пошлешь его далеко и надолго, сам ведь только что предложил продолжить общение.

Так что горевать уже было поздно. Кебриан встал:

— Пошли? До следующего города далеко?

Тоскливый вздох Илы, казалось, был слышен на другом краю острова:

— Полтора дня пути. А перед тем как туда идти, нигде перекусить нельзя?

Тихий смешок:

— Я собирался перед дальнейшей дорогой поужинать и отдохнуть в Золотом Цветке. Вернемся?

Ответом ему был сдавленный стон.

Впрочем, Ила был не единственный, кто тосковал об упущенном ужине. Хоть полукровка этого и не знал, но совсем неподалеку от него, протяни руку — и дотронешься, горевала молодая девушка. Леседи сидела на поваленном дереве и отчаянно крутила зонтик за ручку. Кружевной колокол вращался колесом, мелькали спицы, а она вновь и вновь вздыхала, не отводя напряженного взгляда от вышагивающего по поляне мужа. Пару раз Джейс чудом не отдавил ногу Кебриану (впрочем, тот бы этого в любом случае не заметил) и наконец не выдержал:

— Но я-то что могу сделать? Я и так вывел тебя из этого демонского города, провел вслед за твоими подопечными. Чего ты от меня хочешь?

— Ужина! — бодро поведала практикантка. — Ты же мой куратор? Значит, твои обязанности заключаются в…

— …в написании тебе характеристики по итогам практики! — чересчур уж смело закончил за нее магистр Крау.

— Это когда мы отсюда уходить будем, — отмахнулась девушка. — А сейчас ты должен следить, чтобы со мной не случилось ничего плохого! А плохое со мной может случиться, если я в ближайшее время не поем. А вдруг я с голоду умру? Тебе ж тогда премию не начислят! — злорадно закончила она.

— И это самое ужасное, — тоскливо подвел итог беседы Джейсперт.

Леседи, хихикнув, кинула в него крошечной шаровой молнией. Магистр легко уклонился, и шарик пролетел над головой начавшего подниматься с земли подопечного — того, что посветлее, — Леседи решила, что будет курировать обоих. Парень этого даже не заметил, лишь нервно подернул плечами, когда сверху вдруг посыпалась труха. От спикировавшего с ветки пустого птичьего гнезда он, к счастью, успел увернуться.

Идти, конечно, можно долго. Упрямо огибать деревья, не обращать внимания на выпирающие из земли корни. Просто идти вперед, устало смахивая со лба пот. Вот только далеко ты не уйдешь, обнаружив в какой-то момент, что стоишь, прислонившись плечом к массивному стволу дерева, хватая ртом воздух. Что и произошло с Илой. Юный беглец и сам не заметил, как остановился. Просто понял в какой-то миг, что дальше идти не может.

Впрочем, уйти очень уж далеко у него бы попросту не получилось: в лесу чересчур стемнело — похоже, прогулка затянулась на большее время, чем Иле показалось сначала. Даже серебристо-белая тропа, ведущая от Золотого Цветка, затерялась в синеве наступающей ночи. Пели цикады. Огоньки светлячков несмело перемигивались меж зеленых листьев. На небольшой полянке медленно закрывались распустившиеся за день бутоны цветов.

— Привал! — выдохнул уставший не меньше него Кебриан.

Ила устало сполз на землю и выдавил:

— А я дальше и не пойду, хоть убейте.

Его спутник только плечами пожал — погони от лесного города не наблюдается, а значит, можно отдохнуть. Вот только ему не дали даже глаза закрыть.

— Меня интересует один глупый вопрос, — напряженным голосом поведал в темноту наступающей ночи Ила. — Мы так и ляжем спать голодными?

Кебриан, повалившийся на землю, задумчиво приподнял голову:

— А у тебя есть другие предложения?

— Вообще-то я рассчитывал хотя бы перекусить.

Кебриан с трудом сел — после волнений дня у него дико болела голова.

— Дай-ка подумать. Кажется, у меня была с собой сумка. Там были вещи и немного еды. Куда ж она подевалась? Ах да, ее ведь забрали в Золотом Цветке, когда меня схватили. Надо же, осталось только то, что было при себе.

Может, в его голосе и не звучало издевки, но Ила ее явственно услышал. Правда, ответить ему было нечего. Мальчишка хмыкнул и отвернулся от вновь преспокойно задремавшего Кебриана.

Впрочем, обида длилась недолго — ровно столько, чтоб до сознания Илы дошло, что он находится посреди дикого леса, где вполне могут обитать хищники, просто мечтающие подзакусить нежным эльфийским мясом. Подскочив к Кебриану, он затряс его за плечо:

— Вставай!

— Ну что еще? — оторвал голову от земли юноша.

— А вдруг нападет кто?

— Кто? — страдальчески поинтересовался Кебриан.

— Ну не знаю… Волки!

Кебриан только отмахнулся:

— Волки летом не нападают. У них и без этого пищи хватает.

— Тогда грабители.

— Боишься конкуренции? — хмыкнул парень, но встать все-таки соизволил.

Минут пять он, под встревоженным взглядом Илы, обхлопывал себя, словно разыскивая что-то, и наконец извлек из-за пазухи небольшой мешочек. Развязав его, достал щепоть какого-то порошка и сдул его с ладони. А вслед за этим вновь устало повалился на землю.

— Эй, ты чего? — затеребил его Ила. — А костер хотя бы развести?

— Зачем? — не открывая глаз, поинтересовался путник.

— А дикие звери?!

— Хочешь их приманить? Похвально, похвально. Боишься — попробуй выйти с этой поляны, — неожиданно резко поменял он тему разговора.

К своему удивлению, Ила смог сделать лишь несколько шагов за пределы лужайки. Стоило обогнуть ощетинившиеся колючками кусты только начинавшей поспевать малины — и он уперся в невидимую стену. Ила даже рукою ее пощупал — ровная, гладкая, и, судя по тому, как заныл кулак после удара, — абсолютно непробиваемая.

— Мог бы предупредить, — зло обронил он, возвращаясь к Кебриану.

— Ну извини, — хмыкнул тот в ответ. Ила не услышал ни малейшего раскаяния в голосе.

— А что это вообще за порошок? Я о таком и не слышал, — не унимался мальчишка.

— Последнее изобретение. За переделы владений князя Алмариэна вывозиться и продаваться не будет.

Больше из него Ила ничего выбить не смог. Так и пришлось засыпать. На голодный желудок, да еще и снедаемым любопытством.

— А мне их жалко, — задумчиво протянула Леседи, неспешно жуя бутерброд с ветчиной. Рядом с нею, прямо на траве, стояла серебряная тарелка с собратьями недоеденного бутерброда, а поблизости удобно примостился небольшой кувшин. С чем — девушка пока не выясняла. А откуда Джейс все это достал, ее интересовало еще меньше.

— Почему? — удивленно протянул магистр Крау, неспешно подхватывая с блюда кусок хлеба с тонким кусочком мяса. Есть ему совершенно не хотелось, но надо же было составить компанию жене.

— Они голодные, — Девушка уже успела провести ладошкой по стене, хорошо видной для любого разбирающегося в магии существа, убедиться, что та не имеет никакого отношения к той дряни, в которую вляпался Джейс в Золотом Цветке, и успокоиться.

— И что с того? — Наставнику были совершенно непонятны терзания студентки.

— Может, угостить их?

Магистр удивленно покосился на нее:

— Это запрещено.

— Но ты же не будешь из-за такой мелочи снижать мне оценку? — вкрадчиво поинтересовалась девушка, как бы незаметно пододвигаясь к Джейсу.

Тот сделал вид, что не заметил поползновений жены:

— Я, может, и хотел бы, но что ты будешь делать с дневником? Записи там сами появляются, и, если на страницах будет что-то не то, я не смогу тебя потом положительно аттестовать!

— А если ты…

Она не договорила, но магистр Крау и так прекрасно все понял:

— Мне что, делать больше нечего, кроме как твоих подопечных подкармливать? И вообще, это нарушение. Когда мне премию не выдадут, ты ж первая жаловаться начнешь!

— Ну Джейс, — обиженно протянула она.

Куратор тоскливо вздохнул, закатив глаза к темному, едва различимому за ветвями небу.

Ила привык просыпаться рано. В первую очередь для того, чтобы встать прежде кузена, обитающего совсем неподалеку, и убедиться, что милый родственник не сотворил какую-нибудь гадость. Раньше Илы.

А фантазия у обоих кузенов была более чем изобретательная. Например, лягушка в молоке. Великолепно помогает от скисания вышеупомянутого продукта. Но если ты любишь поутру выпить кружечку молока, совершенно не подозревая о подсаженном земноводном, то удовольствие ниже среднего — допив молоко, ошарашенно уставиться в смотрящие на тебя со дна выпуклые глаза.

Так что на рассвете, едва ранние птахи только начали пробовать голоса, полукровка потер лицо, резко сел и обнаружил прямо перед собой небольшой зеленый листик, на котором лежала горстка малины. Спелой.

Ила деловито огляделся по сторонам. По всему выходило, что Кебриан подсунуть ягоды не мог — он беспечно спал, не задумываясь о таких пустяках, как необходимость ежедневного приема пищи. Войти в магический круг не мог никто чужой, а раз так…

— Это Великий дух послал, — потрясенно пробормотал мальчишка.

— Кто такой Великий дух? — озадаченно поинтересовалась Леседи.

Джейс пожал плечами:

— Без понятия. Наверное, какой-то местный божок.

— Вот так всегда, — обиженно надула губки студентка. — Помогаешь им тут, помогаешь, а спасибо говорят другим.

— Появись и расскажи правду, — хмыкнул Джейс. Как ни странно, его совету девушка не последовала.

Неизвестный благотворитель был столь щедр, что горсть ягод пожертвовал только Иле. Мальчишка собирался честно отдать половину Кебриану, но, увы, ничего не получилось — тот заявил, что обычно не завтракает и вообще сейчас не голоден. Проводник пожал плечами и, не особо заморачиваясь, высыпал всю малину с листа прямо себе в рот. Ягода оказалась чуть кисловатой, недоспевшей, но когда есть нечего — и это сойдет.

Невидимая стена исчезла по мановению руки Кебриана — Ила даже готов был поклясться, что тот не произносил никаких заклинаний. Только что полукровка проводил ладонью по гладкой, чуть скользкой поверхности, а тут вдруг резко она взяла и пропала. Похоже, сегодняшнее утро было началом дня открытий. Впрочем, как Кебриану удалось проделать этот трюк, рассказывать он не стал, обойдясь банальным:

— Понятия не имею, я не маг. Что мне дали, тем и пользуюсь. Ты же вытащил откуда-то малину?

Признаваться, что малина была недоспевшей, да и к появлению ее Ила не имел никакого отношения, он не стал.

А ведь кислой малиной дело не ограничилось. Уж неизвестно, когда путники сошли с тропы, ведущей из Золотого Цветка, но факт оставался фактом — пропала посыпанная белоснежным песком дорога, исчезли ровно подогнанные камни. Вокруг возвышался девственный лес.

— В какую сторону идти, проводник? — чуть насмешливо поинтересовался Кебриан. Страха не было совершенно. В самом деле, не погибнет же он в этом бору! Жилье всегда найти можно, ну а то, что в Шиамши он придет с небольшим опозданием, это уже проблемы герцога темных эльфов.

В отличие от него Ила прекрасно понимал, что будет дальше: еды нет, воды нет, где ближайшее жилье — неизвестно. Помрут же, к Великому духу! И никакие ягоды не помогут.

— Не знаю, — выдохнул он, испуганно оглядываясь по сторонам и судорожно пытаясь сообразить, что же делать.

— А кто знает?

— А кто должен был под ноги смотреть? — спросил Ила. — Я тебя вел по дороге, а куда ты свернул…

Слова полукровки задели Кебриана.

— Надо было сидеть на месте и ждать, пока тебя деревом пришибет?

— А хотя бы и так, — не выдержал Ила. — Зато не пришлось бы сейчас оглядываться по сторонам и думать, куда идти.

Кебриан только скривился:

— Да ладно, и так понятно. Шиамши в любом случае находится на юге, туда и пойдем.

— Осталось только понять, где у нас юг, — в тон ему продолжил Ила.

— Спросим у местных жителей.

— А ты их здесь видишь? — не выдержал парнишка.

— Так вон же дымок. Значит, кто-то развел костер.

Честно говоря, никакого дымка до настоящего времени Ила не замечал. Лишь теперь, после слов своего спутника, разглядел чуть сбоку.

— И ты молчал? Я думал, мы заблудились, с голоду умрем, а ты, ты…

— Пошли, а? — невинно предложил Кебриан.

Но Ила, шагнувший было вслед за уверенно направляющимся к краю поляны спутником, вдруг остановился:

— А вдруг там разбойники?

— А у нас есть что брать? Что ты недограбил, в Золотом Цветке отняли.

Насупившийся Ила не проронил больше ни слова. Несмотря на то что дымок, струящийся меж ветвей, был виден довольно хорошо, идти к нему пришлось долго. Но уже шагов через пятнадцать Кебриана начала грызть совесть. Ведь его проводник ничего у него не забирал, а он его обвинил. Вот сейчас идет, обиделся. Но ограбить-то пытался? Но не ограбил же!

Наконец Кебриан не выдержал. Резко остановился, обернулся и протянул руку:

— Извини, а? Я был неправ.

Несколько секунд полукровка молчал, а потом, широко улыбнувшись, пожал руку:

— Извиняю. Но с тебя еще три даласи.

От такой наглости онемел теперь уже Кебриан. Но ладонь почему-то выдергивать не стал. На несколько секунд придержал узкое запястье Илы и медленно кивнул:

— Договорились.

Тонкий дымок от костра вился меж деревьями. И кто только не приходил на него из чащоб. Заглядывали и лесные эльфы, и горные, пару раз судьба привела гоблинов, но сейчас Данииса меньше всего интересовали гости. Он постепенно подбрасывал в пляшущий на тонких ветвях огонь небольшие сучки и просто наслаждался возможностью побыть наедине с природой. В наше время редко представляется такой случай.

На этот раз на огонек заглянули двое: высокий крепкий юноша — то ли светлый эльф, то ли еще кто (хотя кто еще может жить на островах? Не гоблин же, в самом деле!) — и хрупкий темноволосый парнишка. Он осторожно выглядывал из-за плеча своего спутника и явно не стремился выйти вперед.

— Проходите, гостями будете, — улыбнулся Даниис.

А вот Леседи странный незнакомец не понравился с первого взгляда. Вроде и морщинистый, и волосы седые, но серые глаза кажутся молодыми и насмешливыми. От такого только и жди какой-нибудь гадости. И пусть сейчас этот нежданный первый встречный спокойно сидит на земле, скрестив ноги, но кто его знает?

— А он их не съест? — опасливо поинтересовалась она у мужа. — Что это они вдруг так ему навстречу пошли? Мало ли кто по лесу гуляет.

— Не бойтесь, не съем, — словно услышав ее слова, ухмыльнулся старик, не глядя в сторону Леседи и Джейса.

Девушка испуганно ойкнула и вцепилась мужу в руку:

— Он нас точно не видит?

— Не должен, — пожал плечами магистр Крау. Но в его руке, на всякий случай, появилась тонкая трость, залитая для тяжести свинцом. И жену он, опять же на всякий случай, отодвинул за спину.

— Здравствуйте, — осторожно начал Кебриан. О чем разговаривать, он представлял с трудом, но решил, что вежливость в любом случае не помешает.

— И тебе того же, — кивнул сидящий.

Ила молчал, не отводя зачарованного взгляда от морщин, испещривших лицо их собеседника. Раньше он не видел никого подобного.

Нить разговора порвалась, толком не заплетясь. Надо было попытаться подойти с другой стороны.

— Меня зовут Кебриан.

— Ила! — выглянул из-за его спины темный эльф-полукровка.

Странный мужчина кивнул:

— Даниис Кроссарт.

Кебриану это имя ничего не говорило, а вот Ила задумчиво прищурился:

— Кроссарт? Кро… Это же не эльфийская фамилия?

— Я — тренти, — кивнул старик.

Теперь глаза Илы приняли форму почти идеальных кругов:

— Тренти? А я о вас только в легендах слышал! А это правда, что вы — маги? И что вы умеете под дождем сухими оставаться? И повторять речи, что произносятся за много миль от вас? И…

— Ложь, — отмахнулся Кроссарт, бережно поправляя на груди длинное, несколько раз обмотанное вокруг шеи ожерелье из сушеных поганок — Чего только не напридумывают. Ну какие из тренти маги?

То, что герцог Шиамши встречает закат вне стен дворца, знали практически все. Но мало кто мог похвастаться тем, что ему известно, где заканчивается вечерняя прогулка правителя темных эльфов.

Дорога, усыпанная белоснежным песком, довела до невысокого холма, огороженного низким забором, вильнула меж потрескавшихся от времени столбиков. Герцог уверенно свернул с нее и направился к вершине. Легкий ветерок перебирал серебристые, похожие на чуть изогнутые клинки листья одиноких риамов — эти деревья часто высаживали в подобных местах. То там, то здесь стояли статуи в человеческий рост. Были изображены мужчины и женщины, дети и взрослые… Большей частью — темные эльфы.

На вершине герцог остановился подле парной статуи, изображавшей взявшихся за руки мужчину и женщину. Мужчина чем-то походил на самого герцога, а женщина, увы, вообще не могла похвастаться принадлежностью к эльфийской расе.

Герцог медленно кивнул мужской статуе и тихо обронил:

— Прости, Криштоф, я опять не к тебе. — Взор его был обращен на женщину: — Здравствуй, Тирми. — Крыса, сидевшая на его плече, недовольно дернула хвостом и ткнулась носом в шею.

Он вздохнул, опустился на землю подле статуй и оперся спиною на одну из них. Не глядя, ударил ладонью по дну принесенной бутыли, выбивая пробку, отхлебнул — почему-то сегодня на душе было тошно как никогда — и чуть слышно заговорил:

— Прости, Тирми, я не уследил за твоей дочерью. Но что поделаешь, если она так похожа на тебя? А она опять сбежала, — грустный смешок, — она так похожа на тебя. У нее твоя улыбка, твои глаза. Но ведь я сам во всем виноват. Криштоф начхал на то, что ты не эльфийка, а я покорился воле отца. Глупо, правда? Может, если бы я не отказался двадцать лет назад от этого брака, сейчас бы все было иначе?

Статуи хранили молчание. Впрочем, здесь, среди могил, эльф и не ожидал услышать никакого ответа. Пожалуй, он и сам не мог сказать, что заставляет его день за днем приходить сюда и пытаться выговориться. Сказать мертвецам то, что не успел, не смог сказать живым.

— Я, наверное, действительно идиот. Надо было поступить, как Криштоф. Сказать, что мне безразлично, буду ли я править Шиамши. А все, на что меня хватило, заявить отцу, что, если не женюсь на тебе, не женюсь ни на ком.

Ветер перебирал листву, а эльфу казалось, что это шепчутся духи умерших, то ли смеясь над ним, то ли жалея.

Ручной грызун, недовольно пискнув, юркнул на землю и скрылся в высокой траве.

Предложенный Тильмом план был прост до безобразия. Герцог не согласен, что Савиш может быть полезнее Илы? Значит, надо убедить его в обратном.

То, что правитель Шиамши взял себе за правило каждый вечер в гордом одиночестве прогуливаться по улицам столицы, знал каждый второй. Желающих проверить, много ли золота берет с собой правитель, пока не находилось, но ведь это может в любой момент измениться?

Идея проста как выеденное яйцо. Несколько грабителей нападают на герцога, и в миг, когда тот уже уверен, что все, он погиб, появляется Савиш! Спасает родного дядюшку, и тот в слезах счастья припадает на грудь племяннику, отказывается передавать престол Иле и дарует это право Савишу. Все рады, все счастливы.

Идиотов, согласившихся пощипать герцога, нашли быстро. Только и понадобилось, что скрыть, на кого надо напасть, да провернуть все дело так, чтоб они не знали имя заказчика. А вот с выполнением остальной части плана дело пошло намного хуже. Кто знал, что герцог легко справится с тремя из нападавших и лишь двоим позволит сбежать?

А на следующее утро виселицы на главной площади Шиамши уже приняли в свои петли новых гостей. Герцог не любил оставаться в долгу.

Может, Даниис Кроссарт и не был магом, но о том, что Ила дико голоден, он как-то догадался. Вздохнув, он схватился за руку Кебриана, с трудом встал и улыбнулся:

— Дети, я жутко хочу есть, пообедаете со мной?

Надо ли говорить, что полукровка тут же согласился. А Кебриану ничего не оставалось, кроме как пойти вслед за тренти, заковылявшим по невесть откуда взявшейся тропинке. Ила бодро шагал рядом с Даниисом, чуть ли не взяв его под руку.

Как оказалось, тренти жил в небольшом домике, больше смахивающем на хижину: зеленоватые стены поросли мхом, на крыше, неподалеку от полянки поганок, разместилось гнездо аиста, а из небольшой трубы клубами шел дым.

Сразу за небольшими сенями разместилась еще одна, не намного большая, комнатка. На колченогом столе примостилось с десяток мисок. И чего в них только не было: грибы соленые, грибы моченые, грибы жареные, грибы тушеные… Кебриан, отравившийся в далеком розовом детстве солеными груздями, зажал ладонью рот и поспешно выскочил из домика на свежий воздух. Ила проводил его непонимающим взглядом.

Из домика мальчишка вышел через полчаса. Удивленно покосившись на сидящего на земле подле домика Кебриана, он осторожно поинтересовался:

— Ты почему есть не стал?

— Не голоден. — Кебриан, конечно, врал, как неизвестно кто. Есть ему хотелось с каждой минутой все сильнее. Но от одного запаха грибов это желание проходило очень быстро.

Ила хихикнул и протянул своему спутнику небольшую плошку, до краев наполненную спелой земляникой:

— Бери, а то так и помрешь. От голода, но совершенно не голодный.

— Спасибо.

— Так, — грозно вопросила Леседи, — а мне ты почему клубники не принес?

Джейс удивленно покосился на нее:

— Да где бы я ее тебе достал?

— Но они же где-то взяли? — не успокаивалась супруга.

— Да я откуда знаю где? И так ради малины пришлось почти весь лес облететь, а тебе еще и не угодишь! — взорвался Джейс и злобно отвернулся. Но совершенно растаял, когда на плечо легла тонкая рука:

— Джейс, ну не сердись, а?

Тренти вышел из домика минут через двадцать после Илы и неспешно присел на порожек. Кебриан подскочил, будто его подбросило. Он прижал руку к сердцу и поклонился по всем канонам этикета светлых эльфов:

— Спасибо, что накормил, напоил…

— Да не за что, — рассмеялся старик. — Мне, отшельнику, каждая встреча в радость. А вы далеко ли и зачем идете?

Спутники переглянулись. И как-то резко не смогли найти слов, чтобы ответить на вопрос тренти. Первым заговорил Кебриан:

— Ну я иду из Краши в Шиамши. На самой границе Краши и Окармии встретил Илу, он согласился поработать моим проводником, показать кратчайшую дорогу…

— Ну и правильно, — перебил его Даниис, — что по дороге от Золотого Цветка к Распускающейся Лилии не пошли. Там дорога так виляет, что три дня потеряете, а здесь — по прямой. Завтра к полудню как раз к Ромии выйдете. А там по течению реки — и спуститесь к Кашмаиру.

Кебриан замер как громом пораженный. Он-то рассчитывал, что путешествовать недели две придется, а тут даже на несколько дней раньше получится добраться до Шиамши. Вот так и думай, то ли радоваться, то ли от тоски выть.

— А разве Ромия в Кашмаир впадает? — недоумевающе прищурился Ила. — Да и она, по-моему, намного западнее.

Теперь пришла очередь удивляться тренти:

— С каких это пор? — Пальцы нервно прикоснулись к ожерелью. — Отсюда — на юг, как раз к старице придете, а там и до основного, нынешнего русла недалеко.

Кебриан покосился на вытянувшееся от удивления лицо Илы и только хмыкнул: повезло с проводником, ничего не скажешь. Таких надо к врагам засылать, для предательства. Молчание затягивалось. Первым не выдержал старик:

— Проводить вас, что ли?

— Давайте! — радостно выпалил полукровка раньше, чем Кебриан успел рот открыть.

— С утречка, значит, и пойдем. Поужинаем, переночуем и по холодку отправимся.

— А что на ужин? — нервно сглотнул Кебриан.

— Грибы, а что?

В ответ Кебриан издал тихий сдавленный стон.

Впрочем, это ни на что не повлияло. Идти ему все равно надо было, а раз так… Путешественники переночевали и рано поутру, когда первые лучи солнца только начали проникать меж зеленой листвы, отправились в путь.

Жизнь такая штука, которая хорошо не кончается. Эту аксиому Тильм усвоил еще в раннем детстве. Одно дело, когда ты молочный брат наследника престола и можешь со спокойной душою ожидать того светлого дня, когда твой, в какой-то мере, родственник станет правителем Шиамши. В этот прекрасный день тебе простится все: и незнатное происхождение, и совершенные ошибки, и полуночные дуэли. Но до этого несомненно чудесного дня еще надо дожить, не так ли?

И надо же такому случиться, что в тот день, когда ты уже готов услышать из уст герцога заветные фразы, выясняется, что если Савиш и взойдет на престол, то только в случае, если его кузина, относящаяся к более старшей ветви, покинет сей суетный мир, не оставив потомства.

Кто, в самом деле, знал, что герцог Шиамши последует древнему обычаю, в последний раз применявшемуся более пяти веков назад, и скажет, что женщины имеют равные с мужчинами права на престол? После такой новости стоит задуматься, что же делать дальше.

Впрочем, совсем уж жаловаться на жизнь Тильм не собирался. Эльф всегда хорошо подбирал пути отступления, и на тот не особо хороший день, когда стало известно о провале притязаний Савиша, он уже владел большей частью черного рынка в Шиамши — надо обеспечить себе безбедную старость, а то мало ли как обернется дальнее родство с герцогским племянником? А о том, что через руки Тильма проходила большая часть контрабандных товаров, доставляемых на земли темных эльфов, и говорить не стоит.

В любом случае Илы сейчас нет в Шиамши, а раз так, может, еще не все потеряно? О возможности физического устранения нежелательного соперника Савиша Тильм пока не задумывался. Ключевое слово здесь «пока».

Этот переход запомнился Кебриану надолго. Мало того что внешне сухонький старичок задал такой темп, что парень невольно заволновался за собственное здоровье, так Даниис еще и явно не собирался останавливаться на обед, ужин и прочие необходимые перерывы.

Вперед, вперед, и только вперед. Великий дух знает как, но пожилой тренти умудрялся огибать внешне незаметные, но очень глубокие при попадании в них ямы, на полном бегу перепрыгивать поваленные деревья, умудряясь не зацепиться за торчащие ветви, и при этом, весело оглядываясь, удивленно интересоваться, почему задерживаются его спутники.

— Как ты думаешь, они долго еще продержатся? — непринужденно обмахиваясь веером, спросила Леседи. Ее все эти колдобины, ямы и буреломы интересовали мало — девушка просто проходила сквозь них, особо не заморачиваясь.

— Понятия не имею, — беззаботно пожал плечами магистр Крау, галантно подавая жене руку.

Та словно и не заметила его поползновений. Поправила сбившуюся шляпку и только вздохнула:

— Ну и плохо. Вот ты не знаешь, а мне еще практику по ним защищать. И между прочим, если оценка будет неудовлетворительной, ты ж меня первым пилить начнешь!

— Ну и правильно! У моей жены должен быть красный диплом!

— А если не будет? — полюбопытствовала студентка.

— Разведусь, — радостно заверил ее супруг и тут же вжал голову в плечи, уклоняясь от невесть когда появившегося в руках жены зонтика. — Да больно же! — жалобно взвыл он, когда металлические спицы, обтянутые белоснежным кружевом, скользнули по только начавшим пробиваться рогам.

— А не будешь гадости говорить, — буркнула Леседи. — А будешь умничать, я маму в гости приглашу. На пару месяцев.

Магистр Крау ощутимо сбледнул с лица.

И было с чего. Видел он свою тещу всего пару раз в жизни: на свадьбе и потом еще разочек, но воспоминаний хватило надолго. Миссис Соун была дамой крайне необъятных размеров, регулярно выписывала «Женский вестник» и «Женскую мысль», считая госпожу Покровскую носителем великого тайного знания, а уж ангельскому характеру тещи магистра Крау могли обзавидоваться Сцилла с Харибдой — его тетушки.

— Может, решим спор мирными путями? — осторожно поинтересовался он.

В любом случае к тому моменту, когда Кебриан уже готов был запросить пощады, тренти внезапно остановился и жизнерадостно сообщил, бойко поправляя ожерелье из сушеных поганок:

— Еще полчаса перехода — и мы возле Ромии.

Ила, уставший не меньше своего спутника, бросил на проводника жалобный взгляд и чуть слышно выдохнул:

— А можно хоть пару минуточек отдохнуть?

— А зачем? — удивленно поинтересовался старик. — Мы вроде не быстро шли и останавливались.

Ответом ему был дружный стон: если те жалкие минуты, когда тренти оглядывался по сторонам и вспоминал, в правильном ли направлении они идут, можно было назвать остановками…

Но передохнуть им все-таки дали. Хотя лучше бы они пошли дальше… Нет, из зарослей смородины никто не напал, не повалилось внезапно дерево — все было намного проще: к тому моменту, когда путешественники вышли на берега Ронии, наступила глубокая ночь. А потому Кебриану пришлось терпеть на ужин новую порцию грибного супа. Как он пережил эти ужасные минуты, осталось тайной даже для него самого.

Поутру, когда тренти попрощался со странниками и скрылся где-то за деревьями, Кебриан с непередаваемой радостью в сердце забросил весь грибной паек, выданный Даниисом, подальше в кусты.

Если об Окармии Кебриан знал хоть что-то, то долина, изрезанная множеством притоков Кашмаира, была для него тайной за семью печатями. Тренти проводил путешественников до тоненького ручейка Ромии, а выйти по течению из леса уже не составило труда. Честно говоря, воспитанник правителя Краши не знал, радоваться ему или печалиться. С одной стороны, не пришлось блуждать по лесу, а с другой… Глядишь, так и в Шиамши раньше попадешь, а Кебриан, выбирая самый длинный путь, искренне надеялся за время странствий окончательно собраться с духом для того ответственного шага, что ему предстоял. А тут вдруг получается, что идти пришлось на три дня меньше.

Но сейчас, стоя на опушке, Кебриан не мог отвести взора от той картины, что расстилалась перед ним. Похоже, Окармийский бор находился на возвышенности — сразу за подлеском начинался склон. С вершины небольшого холма юноша пытался взглядом охватить раскинувшееся пространство.

По большому счету, долина Кашмаира таковой не являлась. Если смотреть откуда-нибудь сверху, становилось понятно, что здесь, в странном переплетении многих рек, одной из которых и был Кашмаир, расположилось множество островов. Большие и маленькие, покрытые лесом и голые, как ладонь. Поговаривали, что часть этих островов была рукотворной, мол, много лет назад их создали пришельцы из Краши: сплели из тонких циновок основу, натаскали земли. Многое рассказывали, и кто знает, правда это или ложь?

Вдали, у самого горизонта, виднелся какой-то город, но до него еще надо было дойти, а точнее, доплыть — впереди расстилалась широкая река.

— Ну что? — со скучающим видом поинтересовался Кебриан, бросив короткий взгляд на Илу, не отрывавшего взора от расстилающегося во все стороны пейзажа. — Идем? В этом городе тебя разыскивать не будут?

— Не должны, — осторожно протянул полукровка. — С речными эльфами наш герцог договоров, кажется, не заключал.

— А с горными? — на всякий случай уточнил Кебриан.

— Я же уже говорил, что нет!

— Будем надеяться, — вздохнул парень.

В любом случае в город надо было попасть хотя бы для того, чтобы купить продуктов на дальнейшую дорогу, да и переночевать нормально не помешало бы. Вопрос, правда, заключался еще и в том, как в этот самый город попасть — переплыть самим полноводный Кашмаир было просто нереально, а парома нигде не наблюдалось.

— Куда пойдем? Вверх по течению или вниз? — В принципе Кебриан уже решил, что идти надо вверх, но Ила же проводник — пусть хотя бы для вида выскажет свое мнение!

Впрочем, точка зрения проводника полностью совпадала с воззрением самого путешественника (город ведь находился чуть выше по течению, глядишь, за какими-нибудь кустами и переправа найдется!), а потому и спорить не пришлось.

Леседи с интересом листала дневник ознакомительной практики. Строчки в толстой тетради появлялись сами, помимо воли студентов — а то сами бы они такое понаписали! Читая эту брошюрку, девушка надеялась если не «поумнеть», как ехидно заявил любящий супруг, то хотя бы выяснить, что нового она узнала на практике.

Скользнув взглядом по очередной странице, мисс Соун хихикнула и поманила пальцем мужа:

— Смотри! А ты говоришь, я ничему не научилась! Магистр Крау с интересом заглянул ей через плечо, и чем дальше он читал, тем круглее становились его глаза.

— Это что, серьезно? Признавайся, — весело хмыкнул он, — изменила настройку, и теперь ему все нравится?

— Злой ты, Джейс, — укоризненно ответила девушка. — Подумай сам, я бы такого никогда не сочинила.

И удивляться, кстати, было чему: на страницах, белых еще с утра, было вполне доступным языком написано, что студентка Соун за прошедшее время не только начала изучение психологии возможных подопечных, но и твердо определила возможности воздействия на их поведение.

— Ну извини, — хихикнул магистр и тут же сменил тон: — Лес, ну не обижайся, я ж пошутил. Честное слово!

Девушка промолчала.

Примириться с женой удалось лишь минут через пять, когда магистр, приобняв Леседи за плечи и безуспешно пытаясь объяснить ей, что не хотел сказать ничего дурного, вдруг приподнял голову и заметил, что те самые подопечные, о которых шла речь, уже давно поменяли место дислокации и сейчас уверенно бредут куда-то вверх по течению.

— Лес, извини, был неправ, но если мы сейчас не пойдем за твоею практикой, то она просто от нас уйдет, — оттараторил он на одном дыхании.

Девушка ойкнула и, чудом не выронив дневник, рванулась вслед за подопечными, не забыв намекающе бросить на бегу:

— По поводу «изменений настройки» мы с тобой позже поговорим.

И вот почему-то это ее обещание Джейсу очень не понравилось.

Может, сам Великий дух благоволил путешественникам, а может, как любили говорить при дворе княжества Краши, звезды удачно стали, но Кебриан и Ила нашли даже не брод, а настоящий паром. И что самое хорошее — хозяин переправы запросил с них всего-навсего пару седи. Это ли не причина для радости?

Но, увы, и на солнце бывают пятна: отправка с одного берега на другой проводилась три раза в день, и до следующего отплытия парома оставалось еще часа три, не меньше. Точнее Кебриан выяснять не стал.

— Что будем делать?

— А есть варианты? — огрызнулся Ила. — Ждать!

Впрочем, ждать пришлось не так уж долго. То ли эти самые три часа пролетели как одно мгновение, то ли паромщик попросту решил, что никто больше не придет, а значит, можно переправиться сейчас, а ближе ко времени основной переправы вновь вернуться на этот берег… Кто поймет?

Завертелось колесо, волны ударились о борт, скрипнули веревки — снасти, и паром, величаво покачиваясь на воде, направился к едва виднеющемуся на горизонте городу.

— Надолго в Кирмики? — поинтересовался матрос. Ила удивленно покосился на него:

— Куда?

— В Кирмики. Вон они, на горизонте, к ним как раз и плывем. — То ли объяснявшему никогда не говорили, что показывать пальцем нехорошо, то ли еще что, но от его мощного замаха паром покачнулся.

Кебриан, сидевший подле самой воды, дернулся, чудом не свалившись за борт.

— Кирмики? Духова кровь! — только и смог ругнуться он.

— В чем дело? — удивленно покосился на него Ила.

— Я потерял три дня, — горестно вздохнул парень, не отводя пораженного взора от воды.

— Опаздываешь в Шиамши? — сочувствующе протянул полукровка.

— Какой там! — махнул рукой Кебриан. — Я все рассчитал: пять дней на Окармию, пять — на Кашмаир и пять — на Кроон. А теперь, мало того что лес за два дня пересек, так еще и половину пути через эту духову речную долину всего за день из-за этого проклятого тренти перешел.

— Так это ж, наоборот, хорошо!

— Какое, к Великому духу, хорошо? — взвыл несчастный путешественник. — Я надеялся, что две недели на дорогу потрачу, а тут…

Он не договорил, лишь рукой махнул и замолчал, печально уставившись на голубые воды Кашмаира, но Ила и так прекрасно его понял. Грустно хмыкнув, он уселся рядом с ним и тоже стал смотреть на мерно бегущие волны.

— Ну и кого ты мне подыскал? — Леседи постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более грозно, вот только улыбка проскальзывала сама собой.

— А что тебе не нравится? — сладко потянувшись, фыркнул Джейс. Парочка сидела неподалеку от мирно беседующих путешественников, прислушиваясь к их разговору, и куратор практики искренне не понимал, что же так не понравилось его практикантке.

Леседи подняла руку, закрываясь от брызг, летящих в лицо:

— Это же абсолютно нелогично! Я понимаю, если бы ему надо было попасть в эту, как ее… Шиамши завтра, а получилось бы только через несколько дней! Но когда ты должен приехать через пять дней, а получается уже завтра… Чему тут огорчаться?

— А если тех, с кем надо встретиться, придется ждать? Вдруг они только через полча… пять дней придут?

— Вот только попрошу без намеков на наше первое свидание! — оскорбленно дернула плечиком девушка.

— И в мыслях не было! — поспешно заверил ее Джейс.

Леседи положила голову ему на плечо. Небрежно сброшенная шляпка полетела в воду. Джейс на миг представил, как через пару дней его начнут третировать требованиями найти новую шляпу, зажмурился и… промолчал.

До города добрались без происшествий. Если, конечно, не считать из рук вон выходящим факт, что примерно на середине реки из воды высунулась голова огромного ящера, огляделась по сторонам, глубоко втянула ноздрями воздух (Ила, отчаянно завизжав, вцепился в руку Кебриану) и вновь скрылась под водой (Ила, мгновенно выпустив руку Кебриана, отвернулся в сторону, сделав вид, что ничего не произошло).

Расплатившись с паромщиком, путешественники медленно пошли по пристани. Даже покидая Краши, воспитанник князя Алмариэна никогда не отъезжал далеко от его границ, а потому не мог похвастаться тем, что видел города речных эльфов. Сейчас, выйдя на улицы Кирмиков, он оглядывался по сторонам, искренне надеясь разглядеть хоть что-то необычное. И практически ничего не находил.

Ровные улочки, мощенные гладко отшлифованными камнями. Самые обычные дома в один-два этажа. Спешащие по своим делам эльфы — Кебриан осторожно поправил волосы, прикрывая уши, столь отличающиеся от принятых канонов, — в общем, все то же, что и в Краши. Единственное, что было необычным, — высокие фундаменты домов, отчего внутрь зданий приходилось заходить по лестницам, да испещренные странными глубокими трещинами булыжники мостовой — в землях светлых эльфов эти камни давно бы заменили на целые.

Таверну, где можно было наконец нормально пообедать, они нашли быстро. Поднялись по почерневшим от времени деревянным ступеням — Кебриан удивленно покосился на странное кольцо, до середины вплавленное в камень возле дверного косяка на уровне его груди, — и медленно вошли в огромный полупустой зал.

Обед затянулся. Ила, возможно, и сбежал бы, съев всего пару кусочков, но Кебриан, вынужденный практически два дня довольствоваться лишь запахом грибных блюд, задержался надолго.

Через час, когда голод был утолен и путешественники задумались о том, что делать дальше, раздался громкий стук во входную дверь. Кебриан, привыкший, что в подобные заведения обычно входят просто так, вздрогнул и удивленно покосился на выход. А вот хозяина столь странное поведение нового посетителя совершенно не удивило. Вздохнув, он отставил в сторону стакан, который до этого протирал сероватым полотенцем, и вышел из-за стойки.

В тот момент, когда он распахнул дверь, Кебриан решил, что у него от усталости начались видения: на улице мерно покачивалась на невесть откуда взявшихся волнах небольшая лодка. Сейчас в плоскодонке размещались трое: кормчий, да на заднем сиденье двое пассажиров в пышных богатых одеждах, резко контрастирующих с простым челноком.

Вот только пропадать этот мираж никак не желал, да и трактирщик, похоже, не особо удивился столь странным гостям:

— Кто нужен? — флегматично поинтересовался он.

Рулевой — молодой эльф с серыми, как у тролля, глазами — вытащил из-за пазухи небольшой, сложенный вчетверо лист бумаги, минуты три изучал написанное и наконец сообщил:

— Дориат Льеж. Отплытие корабля на материк через полчаса. Просила доставить ее на пристань. Есть здесь такая?

Он еще не договорил, как из-за дальнего столика вскочила худенькая речная эльфийка:

— Ой, да! Уже иду! Сейчас, подождите пару минут! — Она рванулась к стоящему неподалеку плотно увязанному тюку, подхватила его и бросилась к двери. Не отводивший удивленного взгляда от этой весьма странной картины Кебриан и понять ничего не успел, как она легко перепрыгнула с порога на борт лодки, чудом не перевернув утлый челн, и чинно уселась на лавку, положив баул рядом с собой. Крошечное суденышко медленно отчалило от порога.

— Идиоты, — фыркнул трактирщик, возвращаясь за стойку.

— Простите? — покосился на него Ила, на пару с Кебрианом удивленно наблюдавший за разворачивающимися событиями.

— Идиоты, говорю, — повторил эльф. Его некогда голубоватая кожа давно выцвела, приобретя странный белесый оттенок, а по щеке змеился старый шрам, превращая лицо в уродливую маску. — Что они в этой Дагарнии забыли? Двадцать лет назад людей под корень резали, а теперь к ним едут!

Кебриан осторожно коснулся головы, проверяя, не видно ли его ушей.

— Ну и что? — внезапно возмутился Ила. — Нашествие, конечно, было, но ведь до этого люди на острова спокойно приезжали и жили здесь.

— Ага! — не остался в долгу старый эльф. — Спокойно! Да от их спокойствия, я слышал, в Краши до сих пор каждый третий город в руинах стоит. Правда ведь? — повернулся он к молчаливо прислушивающемуся к этому спору Кебриану, приняв его за светлого эльфа.

Парень поперхнулся воздухом и с трудом выдавил:

— Я… практически не покидал родного селения.

А Ила все не унимался:

— И вообще, сейчас на материке не люди живут! Говорят, с севера тролли пришли.

— Деточка, — фыркнул трактирщик, — побойся Великого духа! Тролли ютились на своем севере и дальше там продержатся. Их просто не хватит, чтобы весь материк заселить. А если южнее Кнараата высунутся, их гоблины придушат, к духовой матери!

Вот тут уже не выдержал Кебриан. Благо в политике он слегка разбирался — опекун за этим следил:

— Гоблины? Троллей? Вы шутите!

— А вы сравните, сколько гоблинов и сколько троллей — их массой задавят!

Тут уже Кебриан не нашел что ответить. Примерное количество жителей Дагарнии он представлял с трудом.

— И все равно, — мрачно буркнул полукровка, — не все люди плохие. Вон еще полвека назад они в Шиамши нормально жили.

Трактирщик только скривился:

— Поэтому ваш герцог до сих пор не женат? Супруга среднего брата оставила о себе приятную память?

В следующий миг Кебриан мертвой хваткой вцепился в локоть Илы, рванувшегося к трактирщику. И вряд ли полукровка спешил к стойке для того, чтобы заключить речного эльфа в объятия.

— Пусти меня!

— Стой, идиот! — прошипел Кебриан, с трудом удерживая рассвирепевшего полукровку.

— А ну отпусти меня! Я ему… Я его…

— Врежет или не врежет? — лениво поинтересовался Джейс у Леседи.

— А я знаю?

— Твои ж подопечные — должна уже уметь оценивать их способности!

Девушка окинула долгим взором извивающегося «в объятиях» Кебриана полукровку и твердо сказала:

— Врежет.

Минут через двадцать после происшествия в таверне путешественники неспешно брели по улице. Кебриан щупал только начинающий проявляться небольшой, но весьма болезненный синяк под глазом — кто им наградил в завязавшейся свалке, Ила или трактирщик, он не заметил. Полукровка же словно и не обращал на это никакого внимания, радостно перепрыгивая через медленно уменьшающиеся лужи — вода уходила в те самые странные трещины в камнях. Как выяснилось, это происходило каждые несколько часов: уровень реки поднимался, затапливал город, а потом вода спадала так же внезапно, как и появлялась. И так повсюду в долине Кашмаира.

Кебриан молчал, крепился изо всех сил и наконец не выдержал:

— И какого духа ты так завелся? — недовольно буркнул он, в очередной раз дотрагиваясь до синяка и морщась от ноющей боли.

— Не люблю, когда о нашем герцоге плохо отзываются, — зло обронил полукровка. Он замер на месте, балансируя на одной ноге, и гневно начал: — Я вообще не понимаю, почему ты молчал, он ведь говорил о людях, а ты — один из них…

— А можно не оглашать в полный голос мою расовую принадлежность? — перебил Кебриан, нервно оглядываясь по сторонам — проверяя, не заинтересовался ли кто словами Илы. — Тем более что на материке я никогда не был.

Ила, уже перешагнувший одной ногой лужу, так и замер, застряв одновременно на обоих берегах:

— Серьезно? А здесь как оказался?

— Это долгая история, — поморщился воспитанник князя Краши, которому совершенно не хотелось касаться этой темы. Тем более в разговоре с малознакомым темным эльфом-полукровкой.

— А ты вкратце! — не успокаивался Ила.

— Отстань.

— Ну что тебе стоит? Расскажи, а?

— Отстань!

— Ну Кебри!

Парень замер, словно в него бросили замораживающее заклинание. Медленно обернулся:

— Как ты меня назвал?

— А тебе что, не нравится?

Юноша только плечами пожал:

— Да нет, почему же.

— Тогда расскажи, а? Что тебе стоит?

Мальчишка в простом зеленом костюме неспешно листал страницы летописи. Искусно нарисованные виньетки соседствовали с написанными на скорую руку рунами.

Вот наконец и нужная страница.

«В год пятнадцатый от начала правления князя Алмариэна острова постигло несчастье. Промчались по землям эльфов пришедшие из-за моря варвары — люди. Зря их пустили на наши земли в третьем году правления князя Гиртаима — видно, через столько лет Великий дух разгневался на своих детей.

В первой атаке был разрушен замок Тайим, погибла княгиня. Горевал князь о супруге своей. На третий день изгнал он людей из Краши. Кто не ушел по доброй воле — полегли, как трава под ударами косы.

Кинул он клич над землями светлых, лесных, речных, горных и темных эльфов. Предложил вырезать под корень человеческое семя. Пришла речная армия. Пришла горная. Пришла лесная. Пришла темная, да лучше бы не приходила — на второй день, как сошли на землю Дагарнии войска, пришла весть с Островной империи: умер старый герцог Шиамши. А новый велел своему войску возвращаться.

Множество дней длились бои. На каждого эльфа пришлось по десять человек. Земля покраснела от пролитой крови.

В день десятый от начала нашествия все было окончено. Корабли готовились к отплытию. Князя долго не было…»

— Опекун рассказывал, — тихо начал Кебриан, — что нашел меня в небольшой рощице неподалеку от бухты. Там не было никого, кроме младенца, лежащего в корзине. Он подобрал меня, завернул в свой плащ и принес на корабль.

— Эльф? Человеческого ребенка? В последние дни нашествия?

Его собеседник лишь плечами пожал. Комментировать это или как-то объяснять он не собирался.

— И капитан корабля не был против?

Тут Кебриан уже не смог сдержать ухмылки, но снова ничего не стал объяснять. А Ила все не успокаивался:

— А ты сам не спрашивал? Почему он решился тебе помочь?

— Пожалел? — пожал плечами парень. — Мне говорили, у него погиб сын.

— Он был намного старше тебя?

— Не выяснял, — отрубил Кебриан. Вообще-то он выяснял, но стоило ли рассказывать, что погибший был его ровесником…

Наступило неловкое молчание. Первым решился нарушить паузу Ила. Он завел разговор на совершенно другую тему:

— У тебя денег на пару кэльпи или кабил-ушти хватит?

— Зачем они нам? — удивленно покосился на него Кебриан.

Полукровка пнул носком сапога небольшой камешек и, с интересом проследив взглядом, как тот запрыгал по лужам, пожал плечами:

— Быстрее доедем.

— Мне не надо быстрее, — огрызнулся парень.

— А все равно иначе не выйдет. Пешком мы доберемся до Кроона за два-три дня, а верхом — за день-два. Так хоть ноги бить не будем.

— Убедил, — вздохнул путешественник. А что ему еще оставалось?

Торговца водяными лошадками они нашли быстро. Как и полагалось, конюшня находилась на берегу реки. Если говорить точнее, основной вход располагался неподалеку от пристани, а задняя часть помещения, с загонами, была до середины затоплена. Волны плескались сквозь щели в стенах, отчего вода постоянно оставалась свежей. Речные эльфы предусмотрели если не все, то очень и очень многое.

— Что угодно? — сладко зевнув, поинтересовался сидящий у двери мужчина. Серовато-зеленые волосы были заплетены в косу по горной моде, а в левом ухе красовалась сережка.

— Мы хотели бы приобрести пару водяных лошадок, — сообщил Кебриан.

Новый зевок:

— Что интересует? Кэльпи? Агиски? Кабил-ушти? Ракушники? Бреги? Эх-ушки?

— Э-э… — было единственное, что он услышал в ответ. Тяжелый вздох ознаменовал нежелание речного эльфа расставаться с отдыхом:

— Понятно. Ладно, пошли.

Если бы Мария Саирта спросили, он бы рассказал, что в принципе водяные лошадки мало чем отличаются друг от друга. Серые полупрозрачные кэльпи обладают диким норовом, но галопом скачут быстрее прочих. Буланые агиски практически не слушаются чужаков, но, доверившись одному хозяину, готовы пойти за ним на край света. У каурых и белых кабил-ушти самый медленный аллюр, но и нрав поспокойнее. Ракушники — на тех вообще можно младенцев сажать — никогда не упадут. Но в целом, водяные лошадки — они и есть водяные лошадки. Как бы не назывались. Всем им нужна возможность хотя бы раз в неделю окунуться в быстрое течение полноводной реки. Размножаются только на островах, с полвека назад их пытались завезти в Дагарнию — ничего не вышло.

Обо всем этом Марий мог бы рассказать, если бы его спросили. Но его не спрашивали. Пришлось вести покупателей мимо стойл, заполненных водой, и молчать.

— Думаешь, они пройдут через Громовой перевал? — недоверчиво спросил Кебриан.

Тонконогие водяные лошадки не внушали ему никакого доверия. Знал бы, что поедет верхом, — взял бы в конюшнях опекуна коньшмара.

Ила только поморщился:

— Что с ними будет? Разумеется, про…

— Вы идете к Кроону? — неожиданно перебил вышагивающий рядом речной эльф, не отрывая настороженного взгляда от путешественников.

— Предположим, — не стал спорить Кебриан.

В тот же миг с лица торговца пропал всякий намек на скуку:

— Чудненько! Знаете, у меня есть к вам деловое предложение. Пройдемте в кабинет?

Странники переглянулись.

Кабинет торговца располагался неподалеку — в небольшом здании прямо возле конюшни. Увидев покосившуюся дверь и щели в стенах сарайчика, к которому их подвел эльф, Кебриан поморщился, представив, что может находиться внутри. И на всякий случай положил ладонь на рукоять кинжала.

К его удивлению, обстановка комнаты совершенно не соответствовала внешнему виду здания. На полу лежал дорогой ковер, стол из палисандра был заставлен резными статуэтками (Кебриан мог поклясться, что они выполнены в гоблинском стиле, но ведь, будучи привезенными с материка, они должны стоить бешеные деньги!), вдоль стены разместилось несколько лавок, а в кресле, обтянутом алым бархатом, вольготно развалился длинношерстный кот. Подмигнув золотым глазом, расчерченным вертикалью зрачка, кот вновь задремал.

Торговец же, словно не заметив, что его кресло занято, плюхнулся и поерзал, устраиваясь поудобнее. Недовольный кот, буквально спихнутый на пол — сам он вставать явно не собирался, — уселся рядом с креслом и принялся деловито вылизывать лапу. На его морде крупными рунами было написано искреннее непонимание, что в его кресле и тем более в его комнате делает какая-то странная троица.

— Присаживайтесь. — Речной эльф махнул рукою в сторону лавок. — А теперь по поводу предложения. Как вы знаете, на Кроон можно попасть через Громовой перевал, а можно — через Ночной. Переход по первому займет всего несколько часов, но там не пройдут даже водяные лошадки, по второму — около суток, но там можно ехать верхом. Раз вы так стремитесь побыстрее попасть в земли горных эльфов, могу предложить вам следующее. Подле Громового перевала на нашей стороне границы находится небольшой речной городок Тайишим, в нем есть отделение моей компании. Вы покупаете двух водяных лошадок по цене одной и в Тайишиме возвращаете их моему представителю. Все понятно?

— А если мы не хотим идти через Громовой? — подозрительно протянул Кебриан.

— Тогда лошадки ваши по обычной цене и возврату не подлежат. Распоряжайтесь ими, как хотите. Хоть в Крооне, хоть в Шиамши.

— А какая вам от этого прибыль? — Теперь речь эльфа не понравилась Иле. — Если вы отдаете их нам за полцены? К тому же мы можем согласиться, а потом не вернуть.

Эльф только улыбнулся:

— Прибыль такая: вы ведь расскажете, как вам понравилось наше обслуживание, своим друзьям? А что касается возможности невозврата… Пусть способы борьбы с этим останутся моим секретом. Ну как? Согласны?

Кебриан уже был готов отказаться.

— Согласны, — радостно кивнул Ила. — Но скакунов мы выбираем сами!

Тильм устало провел рукою по лицу и откинулся на спинку кресла. Ох, непроста ты, жизнь обычного контрабандиста. Крутишься тут, вертишься, поставляешь вещи, которые просто так на островах никогда не найдешь. А за тобой еще и городская милиция охотится. И ведь не подойдешь к ним, не расскажешь, что приходишься почти что родственником герцогу Шиамши. Не поверят. А если поверят… Герцог скидок делать не будет. Вздернет на виселице, как какого-нибудь неродного.

На расстеленной по столу карте чья-то неумелая рука щедро разбросала горсть крестиков: алых и черных. Выглядела эта неудача картографа непритязательно: края давно обтрепались, в центре расползся винный потек — кажется, кто-то, не задумавшись о последствиях, некогда поставил на бумагу наполненный бокал, — а по жирным пятнам можно было проследить историю обедов хозяев карты за прошедшие лет пятьсот. Да только начальник столичной городской милиции голову бы отдал за то, чтобы хоть краем глаза взглянуть на эту бумагу: слишком уж подробно на ней были расписаны пути и тайники всех контрабандистов Шиамши.

Сейчас перед эльфом стояли трое. И если нахождение в компании молочного брата герцогского племянника одного из них — мужчины, чья одежда была усыпана драгоценностями, — еще можно было объяснить, то остальные… Сопровождающие его лица, судя по всему, последний раз были у портного лет пять назад: одежда свисала живописными лохмотьями, а некогда белые рубашки давно сравнялись по цвету с пылью дорог. Единственное, что совершенно не подходило к облику этих бродяг, — оружие. Рукояти их кинжалов были украшены драгоценными камнями, а гарды мечей — позолочены.

— Итак? — процедил Тильм, не отрывая взора от пришедших. — Я сегодня так добр, что согласен выслушать объяснения. Если ваши корабли со всей контрабандой потопили на подходе к островам, то как вы, господа капитаны, могли остаться в живых? Я вас внимательно слуша…

Договорить ему не дали.

— Да что ты понимаешь, щенок! — рявкнул один из оборванцев, шагнув вперед. — Ты хоть раз в море был? Качку под ногами чувствовал? Когда у тебя на хвосте висит целая эскадра? Ты хоть понимаешь… — Что именно нужно понимать, осталось неизвестным — контрабандист пошатнулся и рухнул на пол с кинжалом в горле.

Тильм не любил, когда его перебивали.

Он обвел долгим взглядом крохотную комнатушку, снимаемую им именно для таких разговоров в небольшом постоялом дворе на окраине города, и, чуть прищурившись, уставился на оставшихся в живых:

— Я вас слушаю.

Кинжал можно будет забрать чуть позже.

Главное — спрятать руку под стол, чтоб не было видно, как дрожат пальцы. Визитеров ведь двое, а он один. И если хоть на миг показать волнение…

— Я вас внимательно слушаю. — Легкая улыбка.

К Тайишиму путники подъехали к вечеру. Казалось, протяни руку — и дотронешься до гор, расположенных совсем неподалеку. Но прежде чем идти дальше, следовало вернуть коней, да и переночевать тоже не помешало бы. И поужинать, в конце концов.

Как и Кирмики, этот городок тоже затапливался на определенные часы. Впрочем, найти что-то другое в долине полноводного Кашмаира было бы трудно: земля была изрезана многочисленными протоками, путникам пришлось несколько раз перебираться вплавь — благо выбранные ими скакуны прекрасно плавали (Кебриан взял себе серую кэльпи, Ила предпочел чагравого[2] ракушника). В любом случае место для ночевки пришлось искать в ускоренном темпе — мало того что после заката ворота закрываются, так еще и затопить может. Конечно, водяные лошадки вывезут, но удовольствие — ниже среднего.

Небольшой постоялый двор «Под ивами» обнаружили буквально за несколько минут. Другое дело, что никаких ив в пределах видимости не наблюдалось, но разве это кого-то когда-то останавливало? Главное — название хорошее.

Хозяин — речной эльф (что бы там ни говорил Ила, кого еще можно встретить в долине Кашмаира?) — спокойно выдал ключи от двух номеров, принял плату, и путники отправились спать.

Ночь прошла без происшествий. А поутру, после завтрака, странники пошли возвращать водяных лошадок.

Честно говоря, Кебриан до последнего опасался, что здесь какой-то подвох: или начнут кричать, что кэльпи с ракушечником — краденые, или затребуют еще денег, или еще что. К его удивлению, все прошло тихо и мирно.

А через полчаса странники покинули город, направившись в сторону Громового перевала.

— Не нравится мне все это! — обронила Леседи, оглядываясь по сторонам.

Джейс смахнул с плеча невидимую пылинку:

— Что именно?

— Все! У них с самого утра не было никаких проблем: не подрались, не разбились, не похитились — это прямо неестественно.

— Предлагаешь что-нибудь устроить? — заломил тонкую бровь супруг.

— Зачем?

— Ну совершим мелкую гадость, чтобы не случилось крупной, — улыбнулся он.

Лес только вздохнула:

— Думаю, в их случае это не поможет. Они себе и так проблем на голову найдут.

И ведь напророчила же!

Хотя по предсказаниям имела оценку «удовлетворительно».

Хотя, может быть, причиной этой оценки было то, что экзамен принимал магистр Крау?

Единственное, что его тогда спасло, — на пересдаче поставили «отлично».

Государство горных эльфов, окруженное кольцом Кроона, расположилось на высокогорье. Взмывали к небесам острые пики, украшенные белоснежными шапками, подножия гор с одной стороны омывали многочисленные притоки Кашмаира, с другой — когда-то осыпали барханы Шиамши. Впрочем, с той поры прошло много лет. Сейчас герцогство темных эльфов удобно раскинулось на юге материка, где было построено множество городов, проложены удобные дороги, а пески засадили высокими деревьями, напоминающими о родине.

Что же касается графства Кроон, то попасть в него с севера можно было двумя путями — пройдя по все тем же перевалам. О том, как перейти в Шиамши, Кебриан пока не задумывался — в конце концов, от горных к темным ведет пять главных и семь второстепенных дорог. На месте и определятся, по какой пойти, раз уж не получилось следовать тем путем, каким Кебриан собирался идти с самого начала.

Проблемы начались на самом Громовом перевале. Стоило путешественникам ступить на усыпанную мелким серебристым песком дорогу, как со всех сторон раздалась настоящая какофония — казалось, сама земля под ногами взвыла оттого, что кто-то ступил на нее.

Ила, вызвав отклик эха, с диким воплем шарахнулся за спину Кебриану:

— Ч-что это?!

Но стоило путникам замереть, как все стихло. Кебриан несмело шагнул вперед — и в тот же миг из-под его ноги раздался новый то ли визг, то ли стон.

— Поющие пески, — чуть слышно промолвил он. Говорить громко не хотелось — каждый звук, подхваченный многоголосым эхом, повторялся вновь и вновь.

— Я думал, это легенда, — выдохнул полукровка, осторожно выглядывая из-за плеча Кебриана.

Парень усмехнулся:

— А как же ты в Кашмаир попал?

— Я через Ночной перевал шел, — мрачно буркнул мальчишка. — Там только горы над головой смыкаются — и все.

Его спутник не нашел что ответить, а вздохнув, шагнул вперед.

— Ты куда? — вцепился ему в плечо Ила. — С ума сошел? — Он предусмотрительно не повышал голоса, но и этого хватило, чтобы песок под ногами странников взвыл и завизжал, а многоголосое эхо подхватило и усилило эти крики и вопли.

— Надо идти.

— С ума сошел? Здесь такой грохот стоит!

— До Ночного перевала добираться дух знает сколько. Проще потерпеть несколько часов и пройти в Кроон, чем крутиться здесь, выбирая путь попроще!

— Но…

— Это ты решил идти этим путем, — отрезал Кебриан и, уже не обращая никакого внимания на перепуганного полукровку, пошел вперед.

Иле ничего не оставалось, как следовать за ним.

Песок ревел и укоризненно роптал при каждом шаге.

Леседи было плохо. Она с детства не выносила громких звуков, и теперь, когда ее подопечные дружно вышагивали по перевалу, у нее дико болела голова. Каждый шаг поднимал целую бурю звуков, отчего девушке хотелось зажмуриться, закрыть уши руками и улечься где-нибудь в тихом уголочке, свернувшись калачиком. Сейчас она искренне мечтала о том, чтобы неугомонную «практику» накрыло обвалом и все стихло. К ее глубокому сожалению, даже камушек не сдвинулся.

Перед глазами девушки плыли метелики, а каждый новый звук отзывался привкусом крови во рту — кажется, Лес прокусила губу.

Магистр Крау не выдержал: плюнул на все правила прохождения практики, подхватил жену на руки и взмыл в воздух, прижимая к груди драгоценный груз.

Лететь было тяжело: не хватало воздуха, далеко внизу надрывался в диких воплях песок под ногами путников.

Лишь через несколько минут магистр опустился на землю подле тропинки. Леседи несмело спрыгнула с его рук, покачнулась, поморщившись от головной боли, и обессиленно опустилась на землю, закрыв глаза. Джейс последовал ее примеру. Благо здесь, с другой стороны перевала, шагов, а стало быть и шума поющего песка, слышно пока не было.

К тому моменту, как со стороны перевала послышались новые вопли разбушевавшегося эха, и куратор, и студентка уже успели отдохнуть от звучавших ранее криков. А вот Кебриан с Илой, вырвавшись из объятий поющих песков, в первый миг замерли от неожиданности — слишком уж неожиданно прекратился рев, раздающийся при каждом движении.

Этим путешественникам пришлось отдыхать больше, чем предыдущей паре.

Дойти до ближайшего города до заката было просто нереально: Кебриан и Ила очень устали, а потому решили дождаться следующего дня, чтобы направиться по дороге, ведущей от перевала к Алюду — так, по крайней мере, обозвал селение за перевалом хозяин возвращенных водяных лошадок. Надо сказать, что выражение «решили дождаться» в корне неверно: Кебриан был готов отдохнуть с полчаса и бодро отправиться дальше, а вот Ила… Услышав, что его спутник собирается куда-то идти прямо сейчас, полукровка уселся на землю и заявил, что никуда не тронется с места! И ему плевать на то, что он не получит ни гроша из честно заработанных денег. А если его съедят дикие звери, то виноват в этом будет исключительно Кебриан, оставивший его, беззащитного, в таких опасных условиях. На вполне закономерный вопрос, какой такой зверь не побоится отравиться Илой, ответа, увы и ах, не последовало. Мальчишка фыркнул и сердито отвернулся.

Поутру, когда туман, спускавшийся с гор, только начал рассеиваться, Ила устроил скандал, что его так рано разбудили. Мол, юный путешественник к такому не привык. Кебриан справедливо заметил, что, когда полукровку разбудил тренти, тот так не возмущался. Ответом было обиженное фырканье и молчание до самого обеда. Так что до самого города Кебриан наслаждался тишиной и спокойствием.

Наслаждаться-то наслаждался, вот только его все грызла одна не до конца оформившаяся мысль. Чем ближе к Шиамши, тем несноснее становился Ила. Приближение к герцогству его так злило, что ли? Не хочет туда идти, так пусть скажет — разойдутся спокойно. Так нет же. Ни слова об этом не сказал. И не поймешь этого мальчишку — Кебриан таким в его возрасте не был. Ну и что, что разница — всего ничего, не был он таким, и точка!

Но к тому моменту, когда путники подошли к городу, полукровка постепенно начал оттаивать. А в тот миг, когда они прошли в распахнутые настежь ворота — ни одного стражника не было! — Ила окончательно успокоился и, милостиво кивнув: «Я тебя прощаю!», хотя Кебриан об этом даже не просил, шагнул к спешащему по своим делам горожанину и поинтересовался:

— Вы не скажете, как этот город называется? Мы издалека.

— Алюд, — обронил абориген и поспешил дальше.

Название это ни о чем не говорило ни темному эльфу-полукровке, ни человеку — хорошо хоть пришли туда, куда направлялись. А то с таким проводником, как Ила…

Городок больше напоминал деревеньку. Но какую деревеньку! Выросший в землях светлых эльфов Кебриан никогда не видел подобной архитектуры: выкрашенные в зеленый цвет балки у входа, поддерживающие высокую сводчатую крышу с фигурками драконов на коньке, перед каждым домом, шагах в десяти, трехарочные ворота под сводчатой крышей, выкрашенной в черный цвет. Только на кой дух нужны эти самые ворота, если нет забора, Кебриан так и не понял. Да и одевались горные эльфы как-то странно: шляпы, подбитые черным сукном, с загнутыми вверх полями, подпоясанные туники с вышитыми на них драконами и львами да широкие брюки. Об обуви местные жители как-то, большей частью, позабыли.

Кебриан проводил эльфа, сообщившего название города, удивленным взором и тихо поинтересовался:

— Ты ведь уже был в Крооне? Они всегда так одеваются?

Полукровка лишь молча кивнул. Похоже, его красноречие исчерпалось после общения с местным жителем. А может быть, оно проявлялось лишь при возможности поругаться с Кебрианом.

Но парень решил быть вежливым до конца:

— Что дальше будем делать? Ила такой вежливости не оценил:

— Тебе что, поговорить хочется? В жизни общения мало? — Противный характер мальчишки проявился во всей красе.

— Я просто спросил твое мнение! — вспылил путешественник. — Ты же у нас проводник или кто?

— Я в этом Алюде отродясь не был. И вообще, ты же тут вроде главный, вот и распоряжайся.

Кебриан задумался и предложил самый безобидный, с его точки зрения, вариант:

— Пойдем пообедаем?

Лучше бы он просто промолчал — Ила уставился на него так, словно парень предложил станцевать на могилах его предков, ну или что-то вроде этого.

— С ума сошел — обедать? Здесь?!

— А что такого? — Кебриан искренне не понимал, что же такого ужасного он сказал.

— Здесь едят собак!

Кебриан поперхнулся воздухом. Где-то в глубине мозга неуверенно бродила мысль, что одной собачатиной питаться немыслимо, а раз так, можно попытаться найти трактир, где будут подавать нормальные блюда. Он уже собрался сообщить это Иле, когда тот коварно добавил:

— С грибами.

Это был удар ниже пояса. А потому последовавшее за этим язвительное:

— А еще они едят сверчков. И гусениц. И кузнечиков, — цели своей не достигло.

Впрочем, долго над Кебрианом полукровка не издевался. Увидев, что цвет лица его спутника приобрел стойкий оттенок молодого огурчика, он хихикнул:

— Да ладно! Здесь и нормальной едой питаются, грибы не во все блюда входят.

То ли сила убеждения Илы была велика, то ли еще что, но Кебриан ему поверил, лишь когда сам увидел «нормальный трактир». Правда, об относительной нормальности стоит говорить с учетом местоположения этого заведения — не стоит забывать, что сейчас путники пребывали в Крооне.

Ресторация занимала небольшую площадку перед домом со снесенной передней стенкой. Хаотично расставленные низенькие, по колено Кебриану, столики были покрыты шелковыми бордовыми скатертями. Посетители сидели на красных, в тон скатертям, подушечках, расшитых золотыми нитями, и неспешно потягивали какие-то напитки из глубоких пиалок. Кто-то ковырялся в своей тарелке тонкими палочками.

— Пошли? — хитро поинтересовался Ила. Кебриану дико не понравились благостные физиономии большинства посетителей: невольно создавалось впечатление, что все они натянули маски, и фальшивые улыбки служат лишь для того, чтобы быстро и без проблем срезать кошель у соседа.

— Может, найдем что-то другое?

Следующая ресторация оказалась чуть получше, но и тут было чему удивиться. Первое, что поразило Кебриана, была планировка: прямо у входа стоял небольшой столик, за которым сидела крепко сложенная девушка, в родичах у которой явно были тролли — уж неизвестно, как они могли попасть на острова, но факт остается фактом. Первый этаж, как оказалось, был полностью занят кухней. На втором располагался общий зал, а на третьем и четвертом — отдельные кабинеты. Кебриан с Илой решили обойтись обедом на втором этаже — выше подниматься не стали.

В отличие от предыдущего заведения здесь были столы и стулья. Один из таких отдельных столиков и заняли путешественники. Подбежавший разносчик аккуратно положил на стол сложенную вдвое бумагу и буквально испарился. Кебриан удивленно проводил его взглядом и подтянул лист к себе поближе. Это оказалось меню.

Если не считать того, что первой переменой блюд в этом странном трактире оказались фрукты — мясо принесли лишь после них, — в целом кухня была на высоте. После обеда перед столиком вновь как из-под земли вырос невозмутимый разносчик. На этот раз в его руках была медная миска, наполненная водой, от которой шел пар, а через плечо он перекинул полотенце. Пока Кебриан судорожно размышлял, что произойдет дальше и не собираются ли его сейчас на скорую руку придушить, слуга невозмутимо окунул конец рушника в воду и протянул полотенце Иле. Подумав, полукровка, сохраняя невозмутимое выражение лица, вытер этим полотенцем руки. И, кажется, поступил совершенно правильно.

Кебриан сидел, скользя задумчивым взглядом по поверхности стола — в отличие от первого трактира с подушками вместо стульев здесь не было даже скатертей. Наконец Ила не выдержал:

— Сколько можно молчать? Или мы так и будем здесь сидеть? Я вообще-то рассчитывал до вечера найти место, где можно переночевать.

— Я думаю, — тихо начал Кебриан.

— О! — перебил его полукровка. — Ты еще и думать умеешь? Не замечал за тобой таких наклонностей.

Кебриана очень задело это высказывание, но он постарался держать лицо:

— Я думаю, как лучше продолжить путешествие.

— А что тут думать? — удивленно прищурился полукровка. — Либо пешком, либо коней купить, также как в Кашмаире. Ты ведь в Шиамши хочешь побыстрее попасть?

— Не то чтобы очень…

Ила как-то странно всхлипнул, видимо представив, сколько ему придется пройти, но промолчал. Впрочем, его сейчас никто особо и не слушал — Кебриан чуть задумчиво продолжил:

— С другой стороны, похоже, растянуть путешествие на две недели мне в любом случае не удастся — и так через Кашмаир с Окармией за несколько дней прошли. Может, воспользоваться порталами?

— Чем-чем? — переспросил Ила.

— Опекун рассказывал мне, — чуть слышно начал путешественник, — что в Крооне изобрели систему порталов для мгновенного перемещения из одной части графства в другую. Можно воспользоваться ими и…

— И ты молчал?! Знал, что существует такое чудо, — и ни слова не сказал? — пораженно ахнул его собеседник — судя по всему, он был готов придушить Кебриана, не обращая внимания на посетителей ресторации. — Какого духа мы шли через всю Окармию и Кашмаир, если можно было в один миг…

— Порталы действуют лишь на землях Кроона! — оборвал его Кебриан. — Если бы было по-другому, о них бы уже знали по всем островам!

Ила закусил губу, молча повел скулами и резко встал:

— Пошли.

— Куда?

— Портал искать. — И уже на первом этаже у него хватило мозгов поинтересоваться: — А у тебя денег на него хватит?

За обед пришлось расплачиваться на выходе — у того самого столика, за которым сидела девица — потомок троллей. А вот после этого Кебриан решил, что сообщить, хватит ли у него денег на перемещение с помощью портала, он сможет, лишь пообщавшись непосредственно с тем господином, что отвечает за перемещения. Только где б его еще найти?

Как ни странно, но это получилось довольно быстро. Первый же встретившийся им эльф на такой, казалось бы, провокационный вопрос поведал, что заведение мэтра Айнстурца находится вниз по улице — и направо.

И даже стоимость переправы оказалась не такой уж большой. Путешественникам осталось лишь определиться, куда им направиться.

Кебриан несколько минут скользил взглядом по карте, висевшей на стене в комнате для перемещений, а потом уверенно ткнул пальцем в небольшую точечку под гордым названием «Терремото», отделенную от Шиамши — столицы государства темных эльфов (с аналогичным названием) — лишь тонкой полосочкой гор.

— Сюда.

Ила, стоявший за его спиною, лишь хмыкнул, да так язвительно, что Кебриан не выдержал и удивленно поинтересовался:

— Что не так?

— А в Шиамши ты как попадешь? Крюк будешь делать? Или по горам прыгать, как горный козел? — иронически заломил бровь проводник. — Ты же на карту посмотри! Там ни одного перевала на дух знает сколько ри[3] вокруг! Если перемещаться, то сюда! — Палец скользнул по бумаге и ткнулся в кружок с надписью «Кайлу», расположенный чуть западнее. — Здесь поблизости один из перевалов, а оказавшись по ту сторону гор, сможешь пойти по дороге на восток и выйдешь как раз к заливу Ортаиши, столица ведь на нем стоит.

Кебриан задумчиво закусил губу и кивнул:

— Сможете отправить?

Леседи не отрывала перепуганного взгляда от сероватого облака портала, в котором уже пропали и Кебриан, и Ила.

— Ну, что не идешь? — не выдержал Джейс.

— Я боюсь, — выдохнула она. — Он цвета неправильного!

— А давай вместе? — улыбнулся Джейс и, крепко сжав тонкое запястье супруги, шагнул вслед за исчезнувшими подопечными. Сердце билось перепуганной птицей в клетке.

Выйдя из серого облачка, образовавшегося над самой мостовой, на улицу далекого города, Ила деловито огляделся по сторонам и радостно улыбнулся:

— Мы на месте!

— А ты откуда знаешь? — недоумевающе прищурился его спутник.

Полукровка только плечами пожал:

— А я именно сюда из темных земель пришел. Тут до перевала полчаса ходу, да по самому перевалу часа два, а там и до ближайшего городка, Гармайна, недалеко.

На всякий случай Кебриан решил уточнить:

— Недалеко — это сколько?

Проводник задумчиво поднял глаза ко все еще светлому небу:

— Ну… Я часа за три прошел, вернее, пробежал. Кебриан окинул его долгим взглядом и сделал еще одно уточнение:

— То есть, если пойдем сейчас, к вечеру дойдем?

— Ну да… Э-э-эй! Мы так не договаривались! Ты вообще уже должен заплатить мне за путешествие!

— До столицы мы так и не дошли, — попытался было выкрутиться юноша.

— Ну и что? Я что, должен делать крюк и вести тебя через Гроотай только для того, чтобы ты мне заплатил? Я и так провел тебя быстрее!

Ила говорил что-то еще, но его назойливый голос сливался в монотонное жужжание, Кебриан почувствовал, что еще чуть-чуть — и у него точно закружится голова.

— Хватит! — не выдержал он наконец. — Я сказал тебе тогда и говорю снова: у меня нет денег, чтобы заплатить сейчас. Я не знаю, где в этом… Кайлу есть банк, и есть ли он здесь вообще. Предлагаю простейший вариант: добираемся до герцогства Шиамши — и я в этом твоем Гармайне тебе плачу!

— Думаешь, там есть банк? — фыркнул полукровка. Разговор на этом как-то очень быстро заглох. То ли Ила смирился, то ли еще что.

Джейс бережно поддерживал под руку Леседи. После перемещения по незнакомому порталу у нее дико кружилась голова. Во рту все пересохло. Куратор чувствовал себя не лучше студентки, но старательно держал себя в руках. А то вдруг с ним что-нибудь случится, кто тогда Лес поможет?!

— Пить! — чуть слышно простонала девушка.

Джейс судорожно огляделся по сторонам: за окном ближайшего дома молодой эльф неспешно цедил из кружки какой-то напиток.

Щелчок пальцами.

Бескид Лоса оторопело уставился на собственную ладонь. Кружка с дорогим кофе, привезенным аж из Краши, испарилась самым таинственным образом.

А Леседи напиток очень понравился…

Савиш перелистнул украшенную миниатюрами страницу, некоторое время пытался вчитаться в текст, но, поняв, что все это бесполезно — смысл ускользал от него, — попросту смел книгу со стола. Дорогой кожаный переплет треснул посередине, расколов напополам руну «альгиз» в названии, но эльф не обратил на это никакого внимания.

Нужно было срочно что-то предпринять. Развеяться. Как угодно, где угодно, но подальше от столицы. Савиш выскочил из библиотеки, хлопнув дверью.

Тильм чистил своего коня пучком скрученной соломы. Скребницей юноша принципиально не пользовался, считая, что та может поранить скакуна. По мнению Савиша, поцарапать шкуру коньшмара мог разве что топор, но переубедить молочного брата ему так и не удалось.

Увидев мрачное лицо родственника, Тильм замер и удивленно поинтересовался:

— Что на этот раз?

— С дядей опять поссорился, — буркнул эльф, нервно проводя ладонью по конской гриве.

— Какой раз за прошедшую неделю? — усмехнулся Тильм.

— Шестой, нет, седьмой, нет, десятый.

— Короче, — хмыкнул юноша, — стабильно раз в день. — Злой взгляд был ему ответом. — Ладно. А сюда зачем пришел?

— Проехаться хочу, развеяться.

— И куда собираешься?

— Подальше отсюда.

— Чудненько — я с тобой.

— Ты же только приехал? — оторопел герцогский племянник.

— Ничего, прокачусь еще. Кстати, как смотришь на прогулку в Гармайн?

Савиш на миг задумался, прикидывая расстояние до города, и кивнул:

— Вперед!

Через несколько минут по улицам Шиамши бок о бок промчалась пара черных, как ночь, коньшмаров, выбивающих копытами искры из булыжной мостовой.

И как же удачно вышло, что именно сегодня в Гармайн должен прибыть караван с контрабандой… Конечно, Тильм и знать этого не знал, но бывают же такие совпадения. Да и вообще, какое дело почти дворянину до каких-то там разбойников?

Полукровка не поднимал взора от пыльной дороги. Кое-где меж камнями пробивались пучки слишком рано порыжевшей травы. Кебриан сам не мог понять, почему его так нервирует молчание Илы: то ли привык за прошедшее время к его болтовне, то ли, как ему показалось, это молчание — вынужденное. В любом случае надо было что-то делать. И парень сделал первое, что пришло ему в голову.

— Ил, так почему ты сбежал? — спросил он. Ошарашенный мальчишка замер так резко, словно каменную стену перед собою увидел:

— Что? Я же тебе говорил: меня женить хотели.

Честно говоря, Кебриан уже понял, что затронул больную тему. Вот только прервать разговор на середине как-то не получилось.

— Да я понял, — отмахнулся он. — Я просто… Не могу понять, почему тебя это так напугало?

Перевал, ведущий из Кроона в Шиамши, в отличие от того, через который путешественники попали в горное графство, особыми качествами не выделялся. Не было здесь ни поющих песков, ни скал, нависающих над головою. Лишь дыхание перехватывало от недостатка воздуха, но это вполне можно пережить.

— А что не так? — окрысился Ила. — Я должен сидеть дома и терпеливо ждать, пока меня обвенчают? А потом окажется, что мой суже… моя суженая — четырехсотлетняя старуха, на которую без слез не взглянешь, а я терпеть это должен?

— Но ведь есть же какие-то рамки, обязанности! — не выдержал Кебриан. Воспитанный в четких требованиях светлого этикета, он искренне не понимал, почему темный эльф-полукровка так себя ведет. — И, в конце концов, невесту тебе выбирают старшие. Их слушаться надо, подчиняться.

— Старше — не значит умнее! — отчеканил, сверкнув глазами, Ила. — И мне лучше знать, с кем стоит связывать судьбу, а с кем — нет! Потому что это — моя жизнь, и я сам могу за себя решить. И вообще, не знаю, как там у вас, светлых, а у нас все браки — по взаимному согласию. А я не желаю соглашаться. Не желаю — и все! Не хочу, чтобы за меня решали, в нарушение всех правил и традиций!

Его спутник, мерно вышагивающий рядом, удивленно покосился на удлинившиеся тени и хмыкнул, поражаясь, как быстро течет время. Ила воспринял это фырканье на свой счет — он нервно дернул плечом и гневно вопросил:

— Ну вот ты, ты бы женился потому, что тебе так сказали?

Кебриан подавился воздухом.

На последний Государственный совет юношу попросту не пустили — заявили, что он еще слишком молод, а потому слушать ведущиеся там беседы не должен. Самое смешное, что еще месяц назад юный двадцатиоднолетний возраст Кебриана присутствию его на подобных собраниях не мешал.

Впрочем, расстраиваться не стоило. Воспитанник князя Алмариэна окинул флегматичным взором захлопнувшуюся перед самым его носом дверь из тяжелого мореного дуба, меланхолично пожал плечами и направился в свою комнату. А всего через несколько минут юноша распахнул дверцы платяного шкафа в собственных апартаментах и бесстрашно шагнул в его глубины.

За фальшивой стенкой обнаружился потайной ход. А уж вспомнить, как пройти в туннель, ведущий в Ивовую комнату, где сегодня заседал совет, труда не составило. Подойдя к нужной стене, Кебриан осторожно отодвинул в сторону небольшую дощечку и прильнул к окошку, изучая происходящее — хорошо все-таки, что с той стороны, в зале, на стене висел гобелен, изображающий охоту, а потому никто не заметит, что глаз эльфа, трубящего в рог, стал более живым. А посмотреть было на что.

Князь восседал на стуле с высокой неудобной спинкой, украшенной искусной резьбой, и чуть насмешливо разглядывал рассевшихся вдоль длинного стола советников. Меж белоснежных стен комнаты, разрисованных ивовыми ветвями (лишь несколько гобеленов выбивалось из общей картины), бился потрясенный шепоток. Наконец князь не выдержал. Медленно встал:

— Лорды и леди, я не услышал вашего мнения, а потому повторю свое. Кебриан является моим наследником. Я знаю, что, по всем обычаям, полагается, чтобы тот, кто был усыновлен или иными способами принят в род, женился на дочери усыновившего его и ни на ком другом. У меня нет детей. — Его голос эхом разнесся меж стен. — Можно было бы женить его на девушке из моего рода. Это позволило бы оставить править в Краши именно мою ветвь. Я предлагаю другое. Все вы знаете, что между Краши, Кроном и Кашмаиром уже долгие годы действует союзный договор. Новый правитель Краши фактически объединит под своей властью три из пяти эльфийских государств. Как стало известно из верных источников, подобное соглашение заключено и между Шиамши и Окармией. Свадьба Кебриана на наследнице Шиамши позволит восстановить разрушенную много лет назад Островную империю. Я повторил свои слова и готов выслушать ваши.

Пораженный шепот разносился по Ивовой комнате, советники торопливо обсуждали все «за» и «против», а Кебриан чувствовал, что ему не хватает воздуха… Жениться? Неизвестно на ком? Но как можно преступить волю опекуна, волю того, кто воспитал и вырастил тебя…

Князь подождал еще несколько минут, дождался, пока шепот перерастет в возмущенные выкрики, и отчеканил:

— Я высказал свою волю и готов выслушать мнение любого, кто захочет сказать мне его в лицо. Завтра на рассвете. На площади близ храма Вознесшегося духа. Можно без секундантов.

Одарив насмешливым взглядом потрясенного охотника с гобелена, он вышел из Ивовой комнаты, хлопнув дверью.

Желающих высказать свои пожелания князю не нашлось. Алмариэн'ииас ис'Эркармарин н'и эт'Таримкаарест эасНаркис умел довести собственную точку зрения до окружающих.

Кебриан вздрогнул, отвлекаясь от воспоминаний, и мрачно буркнул:

— Женился бы.

— А если невеста, которую тебе всучивают, окажется страшнее, чем десять гоблинов? — не успокаивался проводник.

— Переживу, — отрубил юноша. Только вот голос звучал уже не так уверенно.

Ила поджал губы, а потом тихо вздохнул:

— Нельзя так. Жениться надо по любви. Или хотя бы надо знать, что тебе будет хорошо рядом с ним или с ней.

Дорогу до города они прошли в полном молчании. И Кебриана очень сильно задели слова Илы. Впрочем, взаимно.

Гармайн поразил Кебриана. Поразил прежде всего сходством с городами Краши. Если селения Окармии, Кашмаира и Кроона казались нереальными и нарисованными, то Гармайн… Если бы по его улицам проходили темные эльфы вместо светлых, то его, пожалуй, было бы не отличить от любого из городов Краши: те же ровные улицы, кварталы, отделенные друг от друга стенами и замыкающимися на ночь воротами — после девяти вечера по улице не пройдешь, — мерно вышагивающие отряды городской милиции. Все — как в Краши.

Ила медленно вышагивал рядом с Кебрианом, и лицо его с каждой минутой становилось все мрачнее и мрачнее. Будь небо таким же пасмурным — путешественникам грозил бы снегопад из камней размером с гору.

Впрочем, если проводник находился в расстроенных чувствах, то с его спутником все было сложнее — мысли Кебриана были заняты словами Илы. Наконец он не выдержал, остановился и чуть слышно начал:

— Ил, я тут подумал… Когда я сказал, что у меня нет денег заплатить тебе за то, что ты меня ведешь по островам, я соврал. Понимаешь, я…

Полукровка вскинул голову и пораженно уставился на своего спутника, восторженно приоткрыв рот.

— Я боялся, что не смогу найти дорогу, — продолжал Кебриан. — Вот твои деньги. — Он протянул на ладони несколько тяжелых монет.

В следующий миг деньги вылетели из его руки, рассыпавшись по булыжной мостовой. Ила, с размаху ударивший Кебриана по запястью, смерил его ненавидящим взглядом и, прошипев:

— Ты жалкий, самодовольный кретин! Тупой урод, мнящий о себе невесть что, и просто идиот! — резко развернулся и метнулся в соседний переулок.

Сумерки спускались на засыпающий город. Рассыпавшиеся даласи чуть заметно блестели в темноте, а Кебриан все стоял, пораженно уставившись вслед Иле.

Что он сделал не так?!

— Странный он какой-то, этот эльф, — задумчиво протянул Джейс.

Леседи, которой уже стало чуть полегче, вытащила из воздуха веер и принялась им обмахиваться:

— Да нормальная реакция! Что тебе не нравится?

— Но парень же хотел заплатить за работу! А этот ушастый наорал…

Лес улыбнулась:

— Джейс, ты такой странный… Где ты видел девушку, которая обрадуется, когда мужчина говорит, что хотел быть рядом с нею только для того, чтобы не заблудиться да выплатить ей долг?

— Девушку?! — поперхнулся куратор.

— Похоже, ты еще более слеп, чем мой подопечный, — тихо вздохнула практикантка.

Полукровка мчался вперед, не обращая внимания на попадающихся на дороге прохожих. Кажется, кого-то пару раз толкнул, кого-то задел плечом, а кого-то просто сбил с ног, да какая разница?

Все равно — это несправедливо!

Да как он мог? Как он вообще мог так сказать? Только потому, что боялся заблудиться!

Да он вообще недостоин жить, этот… этот… Человечишка!

Когда сбоку от него мелькнула темная тень, Ила ничего не понял, но в следующий момент проход загородила мощная туша коньшмара. Беглец затормозил, вскинул голову, пытаясь сообразить, кто мешает ему пройти.

— Добрый вечер, кузина, — ласково улыбнулся с высоты конского роста Савиш.

Ила панически оглянулся, — оглянулась? — но сзади дорогу перегородил скакун Тильма.

Ила затерялся в переходах и поворотах улиц — найти его и выяснить, что же его так разозлило, Кебриан так и не смог. Юноше не оставалось ничего, кроме как снять на ночь небольшую комнату в одном из постоялых дворов Гармайна.

Уже в своих «апартаментах», обстановка которых состояла лишь из узкой кровати, колченогого стула да небольшой тумбочки, путешественник устало повалился на твердое ложе, закрыл глаза и задумался.

О том, почему сбежал Ила, можно будет потом поразмыслить, сейчас же следовало решить другой вопрос.

Завтра он прибудет в столицу Шиамши. И что тогда? Как и собирался — отправиться в герцогский замок и выполнить обещание, данное опекуну? Он обязан поступить так!

Но ведь, с другой стороны, Ила прав. Как можно жениться на той, кого ты не знаешь даже в лицо? Неизвестно, какой у нее будет характер, да и вообще.

Единственный в комнате табурет Джейс уступил супруге. Сейчас Леседи сидела, не сводя напряженного взгляда со своего подопечного, и молчала, молчала, молчала…

Магистр Крау не выдержал:

— Лес, ну сколько можно?

Девушка вздрогнула, переведя на супруга перепуганный взгляд:

— Что?

Джейс вздохнул и, положив руки на плечи жене, тихо произнес:

— Ты ведь хочешь подойти и посоветовать ему, что делать…

— И что?!

— Подойди, — улыбнулся куратор.

— Но я ведь не имею на это права! Я практикантка, а не…

Магистр Крау медленно провел ладонью по ее щеке и вздохнул:

— Но если ты этого не сделаешь, винить себя будешь намного дольше.

Тихо тикали жуки-древоточцы в деревянных панелях, которыми были обиты стены. Сквозь неплотно закрытые ставни на окнах пробивался лунный свет. Где-то вдали раздался вой собаки.

Лес медленно подошла к кровати подопечного, присела на краешек и чуть слышно прошептала:

— Поступай так, как тебе велит сердце.

На рассвете, когда выспавшийся Кебриан вышел из ворот Гармайна и направился в сторону Шиамши, куратор вытащил из воздуха дневник практики и, распахнув его ближе к концу, протянул студентке:

— Видишь?

На последней странице проступила тонкая строчка, выведенная каллиграфическим почерком: «Способна к принятию самостоятельных решений».

Похоже, входить в кабинет герцога Шиамши, каждый раз чуть не снося дверь с петель, стало традицией. Единственное, что порадовало правителя, — сегодня племянничек вломился в комнату в чистой обуви, а значит, одной головной болью у прислуги будет меньше.

Герцог недовольно покосился на ворвавшегося в кабинет Савиша и, скользнув пальцами по холке задремавшей на столе крысы, мрачно поинтересовался:

— В чем дело?

Эльф медленно подошел к столу, остановился, не доходя пары шагов, и спросил:

— Вы ведь знаете, что этой ночью Илу привезли домой?

Его собеседник только хмыкнул:

— Не услышать воплей моей дорогой племянницы было бы несколько трудновато.

Но Савиш воспринял это как согласие.

— И знаете, что ее нашел я? — Вопросы юноши больше походили на утверждения.

— Ты пришел лишь затем, чтобы спросить об этом? — заломил тонкую бровь герцог.

Племянник на мгновение поджал губы, затем резко шагнул вперед и, упершись ладонями в стол, процедил:

— Не только. Послушайте меня, дядя, — последнее слово он четко выделил голосом, — я говорил вам сотни раз и повторяю снова. Из Илы никогда не выйдет порядочного правителя. Она вздорная, истеричная девчонка, готовая ради собственных интересов послать всю страну к Великому духу, и в один прекрасный день все так и произойдет. И либо вы, дядя, убираете ее из очереди на наследование престола Шиамши, либо я…

— А теперь послушай ты меня, Савиш. — Герцог и не думал повышать голос, но племянник неожиданно оборвал свою речь на полуслове. — Либо ты прекращаешь ставить мне ультиматумы, либо я вообще вычеркиваю тебя из очереди на наследство.

В какой миг юноша успел преодолеть расстояние от стола до двери, герцог так и не понял:

— В таком случае, — горько обронил его племянник, — можете вообще вычеркнуть мою ветвь из права на наследование престола.

Хлопок дверью отозвался эхом.

Найти герцогский дворец Кебриану удалось легко. И даже долго ждать аудиенции у герцога не пришлось — достаточно было сказать, кто он и зачем прибыл.

Правитель Шиамши принимал путешественника из Краши в личном кабинете. Вежливо кивнул в ответ на приветствие и указал рукою на свободный стул. Крыса, спящая на столе, подняла голову, шевельнула усиками и вновь задремала.

Кебриан глубоко вздохнул и начал:

— Лорд, вы знаете, я прибыл из Краши со вполне определенным поручением. Я должен был попросить у вас руки вашей племянницы. В день, когда я выезжал из Краши, я был уверен, что так и поступлю, но сегодня я… Я понял, что не имею на это права. Прошу вас простить меня за это и…

Договорить он не успел. Где-то в коридоре послышался звон бьющегося стекла, грохот захлопывающейся двери, поспешный топоток и встревоженный выкрик: «Миледи, туда нельзя! Герцог занят!»

Дверь распахнулась, и стоящему на пороге мажордому ничего не оставалось, как, вжав голову в плечи и опасаясь хозяйского гнева, объявить:

— Ее Высочество графиня Иллеан'иэл эн'Криштофиас.

Кебриан повернулся на звук и окаменел: в дверях стоял… стояла… Ила.

Длинные рукава светло-зеленого платья опускались до пола, а узкие рукава нижней туники плотно обхватывали тонкие запястья. По вороту и длинному подолу шла тонкая вязь вышивки. В черных, коротко остриженных волосах затерялась изящно сплетенная из золота бабочка.

Кебриан понял, что просто не может отвести от нее взгляда.

Девушка же окинула взором кабинет, на мгновение задержавшись на Кебриане, и тонко усмехнулась.

— Ила, я занят! — отчеканил герцог.

— Как интересно! — протянула девушка. — И, я так понимаю, вы, дядя, заняты чем-то очень важным и значимым? Не возражаете, если я поприсутствую?

— Возражаю…

— Лорд, — совершенно невежливо перебил его Кебриан. В глубине души он был готов проклясть себя за столь кощунственный поступок, но остановиться уже не мог: — Я был бы очень благодарен вам, если бы вы позволили вашей племяннице присутствовать при этом разговоре.

Если Ила и была удивлена подобным поворотом, вида она не показала. Девушка медленно склонила голову в ответ на кивок дяди, а потом и вовсе, пройдя небольшое расстояние от двери до стола, неспешно присела на его краешек.

Судя по тому, как закашлялся герцог, он этого совсем не ожидал. Ручная крыса удивленно пискнула и метнулась к хозяину. Замерев у самой кромки стола, она отчаянно заверещала, то ли просясь на руки, то ли спрашивая о чем-то на своем крысином языке. Правитель темных эльфов протянул руку, и зверек поспешно взбежал на его плечо.

Кебриан сглотнул комок, застрявший в горле, и тихо начал. Правда, сказал он совсем не то, что собирался:

— Я повторю свои слова, лорд. Я прибыл сюда для того, чтобы просить у вас руки вашей племянницы. Я готов сказать это снова, но лишь в том случае, если она сама согласится на наш брак.

Что-то странное промелькнуло во взгляде Илы, но она поспешно опустила глаза и тихо обронила:

— Я подумаю. Я тщательно все обдумаю.

Тильм места себе не находил. Стройная контрабандная система, созданная за долгие годы, рушилась прямо на глазах. Путешествие в Гармайн окончательно подтвердило, что все кончено. Уже выловлена половина вольных капитанов, работающих на дальнего родственника герцога. Еще чуть-чуть и… Они же выдадут его! Все построено на страхе, а раз так — надо бежать. Но куда? В любом случае подальше от Шиамши! Городская милиция на родственные связи, причем такие хлипкие, и не посмотрит — повесят же, к духовой матери!

Сейчас же и вовсе все рушится. Предлагать Савишу уничтожить Илу было бы бессмысленно — тот, связанный по рукам и ногам идиотскими представлениями о долге и чести, просто не пошел бы на это. Остается только одно — бежать. Только бежать!

Эльф вихрем промчался по коридору и неожиданно врезался в Савиша. Тильм шарахнулся в сторону, бормоча извинения, и пораженно замер, увидев, что герцогский племянник держит в руке тяжелую суму.

— Что происходит? — пораженно поинтересовался он.

— Я уезжаю.

— Что?! — Тильм совершенно не ожидал, что их мысли настолько совпадут. — Уезжаешь? Куда?

Савиш провел ладонью по встрепанным волосам и зло выдохнул:

— Подальше отсюда! На материк!

— Надолго?

— Навсегда. — Слово слетело с губ, и его уж не вернуть. И зачем он только решился отвезти найденную кузину к дяде? Пожалел девчонку? Думал, герцог, увидев, что племянник ставит родственные чувства выше собственных интересов, раскается и поймет, кто на самом деле должен занять престол? Ну не идиот ли?

В следующий миг произошло то, чего Савиш никак не ожидал: Тильм медленно опустился на одно колено и тихо промолвил:

— Мой лорд, позвольте мне отправиться с вами.

— Ты с ума сошел?! — только и смог ответить юноша.

— Мой лорд, я был рядом с вами всегда. Я был вашим пажом. Я прошу у вас позволения отправиться с вами, куда бы ни лежал ваш путь.

Савиш несколько мгновений помолчал и вздохнул:

— Встретимся через час в городе на пристани.

Продолжать разговор с герцогом было бессмысленно. Кебриан прошел в отведенные ему апартаменты. Впрочем, и там он долго находиться не смог. Некоторое время мерил комнаты шагами, а потом не выдержал и вышел, хлопнув дверью.

Комнату Илы он нашел легко — только и надо было, что дорогу у слуг спросить. Он постучал в дверь и в ответ на вопросительный взгляд выглянувшей служанки тихо обронил:

— Я бы хотел поговорить с миледи Илой.

Служанка скрылась за дверью. Из комнаты послышались невнятные шепотки, а потом та же служанка распахнула дверь:

— Проходите, — и как-то очень быстро исчезла.

В отличие от кабинета герцога комната его племянницы была выдержана в светлых тонах. На окнах стояли цветы, на небольшом столике из палисандра в дальнем углу расположилась фарфоровая ваза с фруктами.

Ила сидела за укрепленными на столе пяльцами и, повернувшись спиной к вошедшему в комнату Кебриану, что-то вышивала.

Юноша терпеливо ждал. Молчание затягивалось. Наконец он не выдержал.

— Это ведь неприлично — оставаться наедине с мужчи… — заговорил он и прикусил язык, сообразив, что выбрал для начала разговора совершенно неподходящую тему.

Ила даже не обернулась:

— Дядя мне доверяет.

Новая пауза затягивалась. На этот раз тишину нарушила Ила:

— Каждая деталь в вышивке на одежде имеет определенное значение. Цветок лилии традиционно символизирует герцогский род Шиамши. Количество опавших листьев означает, сколько родных братьев или сестер погибло у эльфа.

— А как обозначается княжеской род Краши? — невольно заинтересовался Кебриан.

— Чертополохом, — хихикнула герцогская племянница. То ли всерьез, то ли пошутила? А потом вдруг резко поменяла тему: — О чем ты хотел со мной поговорить?

Кебриан, все еще несмело стоявший возле двери, осторожно сделал шаг вперед:

— Ила, я… Я действительно ехал в Шиамши, чтобы заключить брак, как того требовал мой долг. — Он сбился и попытался начать речь заново: — То, что я сказал твоему дяде, — правда. Я прибыл сюда для того, чтобы жениться на тебе. Но я много размышлял над тем, что ты сказала, и теперь понимаю, что ты права. И я должен… — Новая пауза оказалась длиннее.

Так и не дождавшись объяснения, что же должен сделать Кебриан, Ила не выдержав, обернулась:

— Я не поняла. Ты сам-то на мне жениться хочешь?

— Да! — выпалил парень, подавился восклицанием и замолчал. Медленно вздохнул: — Но если ты не хочешь, я все пойму. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы твой отказ не повлек войны между Краши и Шиамши!

Ила тихо хмыкнула и осторожно развернула пяльцы с вышивкой к напуганному собственной храбростью Кебриану:

— Еще вопросы есть?

На картине были изображены обвитые вокруг друг друга лилия и чертополох.

Герцог отложил в сторону исписанные листки бумаги, осторожно, одной рукой, удерживая на плече придремавшую крысу, подошел к висящему на стене помутневшему зеркалу в полный рост, медленно провел ладонью по резной дубовой раме и чуть слышно позвал:

— Алмариэн!

Ответ пришел практически мгновенно, словно тот, кого окликнули, ждал вызова.

— Да? — Серая глубина зеркала на миг подернулась пеленой, и отражение герцога Шиамши, и без того смазанное, потонуло в тумане.

— Твой воспитанник прибыл.

— И?.. Ханиф, не тяни!

— Ты воспитал хорошего наследника.

С той стороны туманной пустоты послышался грустный смешок:

— Наследника… Он человек, и хорошо, если проживет хоть половину эльфийской жизни.

— Поживем — увидим, — пожал плечами герцог. — Кстати, я тебя давно не видел. В Шиамши когда последний раз был?

На несколько минут воцарилось молчание, словно невидимый собеседник что-то подсчитывал:

— Да, пожалуй, еще во время службы.

— То есть не меньше полутора веков назад, — подвел итог герцог. — На свадьбу хоть приедешь?

— Постараюсь.

— Буду ждать.

Уже выходя из комнаты своей невесты, Кебриан вдруг вспомнил кое-что и оглянулся:

— Ила, я хотел спросить. На островах ведь нет больше людей — ты с самого начала знала, кто я?

— Разумеется, нет! — быстро возразила девушка. Слишком быстро.

Обмакнуть ручку в чернила, неспешно написать несколько строчек, размышляя, все ли вписал… Магистр Крау вздрогнул, неожиданно услышав голос супруги за плечом:

— Написал мне характеристику?

— Практически!

Леседи кивнула, пробежала взглядом написанное:

— Ага, ага, все правильно: усидчива… хорошо выполняет поручения… заслуживает оценки… Ну? Пиши скорее!

— Да я вот думаю, — улыбнулся магистр Крау. — «Хорошо» или «удовлетворительно»?

— А в глаз?! — пораженно взвыла студентка-практикантка.

— А за угрозы руководителю практики вообще можно «неуд» получить!

Леседи на миг задумалась. А потом нежно коснулась губами щеки мужа.

Перо вывело на странице дневника: «Заслуживает оценки «отлично».

Они встретились задолго до истечения часа. Медленно прошли по скрипучим мосткам — оба спешили покинуть Островную империю. Каждый по своей причине.

Уже минут через пятнадцать юноши стояли у кассы. Сидевшая за небольшим окошком смуглая девушка с алым цветком в волосах, по моде лесных эльфов, подняла на них глаза:

— Что угодно?

— Два билета на материк.

Девица поспешно зашелестела страницами книги и печально улыбнулась:

— Ой, вы знаете, вам, наверное, на юг, да? Туда ничего не осталось. Лишь на север, к заливу Кнараат. Там какая-то маленькая деревушка, не разберу название, Ал… не пойму…

— Пойдет, — отрубил Савиш.

— Туда долго плыть, — на всякий случай предупредила девушка. — Сперва вдоль островов, потом — вдоль береговой линии Дагарнии.

— Ничего страшного.

Перо зашелестело по бумаге, и через несколько минут девушка вновь вскинула глаза на подошедших:

— На чьи имена выписывать?

— Савиш Герад и Тильм Кевирт.

Перо дрогнуло в руке, и на бумаге растеклась небольшая клякса — фамилия младшей ветви герцогского рода был известна слишком хорошо. Девушка ойкнула, посыпала кляксу серебристым порошком, и пятнышко мгновенно исчезло. А вот в голосе билетерши появились заискивающие нотки:

— Вам билеты туда и обратно?

Заупокойности в голосе Савиша мог позавидовать гробовщик:

— В один конец.

История вторая

ТАНЦУЙ!

— И будет тебе, яхонтовый, путь-дорога гладкая, ковылем степным выстланная. Да войдешь ты, аметистовый, в казенный дом со славою…

Клиент, худой зеленокожий гоблин, был просто счастлив услышанным предсказанием. Так счастлив, что не обратил никакого внимания на плутовскую улыбку, скользнувшую по губам молодой красавицы орчанки.

Ташена подбросила на ладони серебряную монету. Совсем не плохо! Полчаса назад приехать в город — и уже заработать сребреник.

Конечно, предсказания, рассказанные орчанкой, были ложью от первого до последнего слова, но кого это волнует? Истинные видения приходят редко, но уж когда приходят, их не спутаешь ни с чем. Линии, бегущие по ладоням, расплываются туманным пятном, и сквозь них проступает будущее. Картины и образы, смех и слезы — все видно там. Но после этих предсказаний, появляющихся очень редко и неожиданно, всегда ужасно болит голова. Уж лучше бы они не приходили вовсе!

Нелан, шестилетний сын барона, увязавшийся за девушкой, когда та, оставив на время приехавший в Алронд табор, отправилась на прогулку по солнечным улицам, нетерпеливо дернул ее за руку:

— Таше, пойдем! Ты обещала купить мне леденец! Рассмеявшись, орчанка шагнула вслед за мальчиком в людской водоворот, затопивший улицы столицы.

Гомон толпы: чей-то смех, чьи-то слезы, крики торговцев, неспешный говор купцов, визги пикси, затеявших драку и повисших на высоте нескольких футов над землей, — жизнь большого города.

Купив Нелану петушка на палочке, Ташена остановилась возле огромного фонтана, украшавшего одну из площадей города. Серебряные струи, неспешно журча, стекали изо ртов каменных рыб, ставших на хвосты, и бежали из кувшина, перевернутого мраморным мальчишкой.

Интересно, он придет или нет? Знает же, что табор Ташены должен приехать сегодня…

— Красавица, погадай на руке?

Ташена вздрогнула, вскинула глаза и улыбнулась — пришел, не забыл. Совсем не изменился за прошедший год. Усталый взгляд серых глаз. Волосы пепельного цвета. Ну и что, что он тролль, а она — орчанка? Сердцу не прикажешь. И пусть встречаются они так редко, но…

Покосившись на Нела, беззаботно грызущего леденец и болтающего ногами в прозрачных водах фонтана, девушка медленно повела пальцем по широкой ладони тролля — тот поежился от щекотки.

— А ждет тебя, — начала она, чуть насмешливо косясь на него, — путь-дорога до дома казенного со ступенями высокими.

И она, и он понимали, что все «предсказание» — шутка, не больше, но таков ритуал встречи. Так впервые увидели друг друга, так познакомились, а значит, так стоит и продолжать.

— И звезды тебе, яхонтовый, озарят путь, и солнце улыбнется, глядя на тебя…

— Таше, я завтра женюсь.

Тонкий палец замер на линии жизни, ноготь царапнул кожу.

А чего ждала? На что надеялась? Думала, он откажется от своей судьбы ради тебя? Фортуна изменчива: плеснет цветастой юбкой, звякнет монистами — и все, поминай как звали.

Плеснули языки пламени. Детский крик. И тролль с короной в пепельных волосах падает под ударами мечей. Распорот рукав, рассечена бровь, по груди расползлось кровавое пятно. А он вновь и вновь пытается встать, чтобы защитить ту, что вжалась в стену за его спиной…

Видение ушло, развеявшись туманным маревом. Исчезло, как ночной кошмар, оставив после себя лишь горькое послевкусие слез да острые иглы боли в висках.

— Я женюсь, Таше, — повторил он, решив, что она не услышала.

Нельзя сейчас ничего говорить. Каждое слово, даже если сказать правду, будет расценено как мелкая ложь брошенной женщины. Нельзя говорить ничего.

Нужно лишь вскинуть взгляд и выдавить улыбку:

— Будь счастлив, — провести кончиками пальцев по его щеке, запоминая. Привстав на цыпочки, осторожно прикоснуться губами к его щеке и резко бросить: — Нелан, пошли.

И кружится толпа в безумном хороводе, отрывая его от нее. И нельзя оглядываться, нельзя смотреть назад, можно лишь уйти с высоко поднятой головой.

…Орчанка сжалась в комок на косматой кошме в уголке кибитки:

— Я не буду танцевать!

Барон, седой орк с огромным шрамом на лице, смерил ее долгим взглядом и тихо начал:

— Таше, послушай меня. Ты должна. Я не хочу приказывать тебе, но ты — лучшая танцовщица в таборе. Ты должна танцевать завтра на главной площади города. Это подарок принцу от мэра города. Раз мы приехали в столицу, это наша плата за вход сюда, ты понимаешь? Сегодня ты откажешься, а завтра… Завтра нашему табору будет заказан путь в Алронд! Я могу, конечно, попросить станцевать Виру, Исту, Ликшану, но ведь ты — лучшая танцовщица!

Ташена сглотнула комок, вскинула глаза:

— Хорошо.

Взлетели в небо стаи белых голубей, алые ленты взметнулись в воздух, затрубили трубы, когда Констарен Лазандер'эт Дораниел герцог Паринтайский, наследник престола Гьертской империи, вывел под руку Алехандру Риит из-под сводов Семиглавого собора. Всего несколько минут назад священник закончил обряд венчания.

Запели гитары и скрипки, несмело звякнул бубен. Этот танец был достойным подарком, ведь, танцуя, Ташена отдавала всю душу. В какой-то миг ее и его глаза встретились. Его лицо оставалось спокойным, на ее — блестела улыбка. Но тоска в его глазах была отражением ее печали.

История третья

БРАЧНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ

Раз, два, три. Раз, два, три. Главное — не сбиться с ритма вальса. Раз, два, три. Раз, два, три. Кажется, музыка звучит со всех сторон. Раз, два, три. Раз, два, три. Черт, надо было потренироваться, а то опять перепутал па.

Невысокий голубоглазый темный эльф-полукровка улыбнулся даме, танцевавшей с ним, раскланялся и на последних аккордах вежливо проводил ее к ее месту. Бал заканчивался, а раз так — можно спокойно пройти к стене, неспешно подхватить со столика бокал с вином, скривиться в вежливой улыбке, подсчитывая про себя, когда же закончится этот чертов бал, и спокойно удалиться, не потеряв лица.

И вот отзвучали последние мелодии. Гость раскланялся с хозяевами и растворился в темноте теплой летней ночи.

Впрочем, далеко он не ушел. Пройдя квартал, не больше, эльф снял с пояса кошелек и принялся копаться в нем, доставая столь нужные кольца. И если тяжелый перстень, украшенный изумрудом, нашелся очень быстро, то тонкая обручалка находиться никак не желала. Недолго думая, эльф шагнул в круг света, отбрасываемого уличным фонарем, и, присев на корточки, высыпал содержимое кошелька прямо на мостовую — хотел бы он увидеть того, кто решится его ограбить!

Золотые монеты зазвенели по булыжникам. Эльф осторожно их переворошил — обручального кольца не было. Тихая ругань разнеслась над спящей улицей.

Заканчивался второй день женатой жизни главы Бубновой гильдии Алронда Ирдеса Герада.

Около полугода назад Его Высочество Констарен Лазандер'эт Дораниел взошел на престол Гьертской империи. Новый король сразу начал жесткую политику по искоренению преступности в стране. И чем ему не угодила криминальная раскладка? Честно говоря, нынешний глава Бубновой гильдии сейчас искренне жалел, что Его, тогда еще Высочество, не прирезали чуть больше года назад. Сейчас бы никаких проблем не было.

Поголовье всей криминальной раскладки резко уменьшилось. Конечно, городская стража ловила прежде всего карточную шушеру, не подымаясь выше девятки, но, учитывая, что именно этих представителей гильдий обычно бывает больше всего…

Вместе с уменьшением количества мелких «карт» резко сократились и доходы верхушки гильдии. И все бы ничего, дон Герад спокойно бы протянул и на имеющиеся, но существовал обычай, по которому супруге на третий день после свадьбы полагалось сделать подарок. И не простой, а как минимум ценный.

Следовало быстрыми темпами насобирать денег на этот самый подарок.

Способ был найден легко и быстро — благо балов-однодневок в это время года проводилось несчетное количество. Всего то и надо было, что попасть на пару-тройку из них да почистить кошельки у благородных господ.

Что и было произведено.

Супруга дома, она осознает, какая сложная и опасная работа у дона Герада, и, разумеется, дождется его. Но вот что делать с пропавшим кольцом?

Нужно было найти его. И немедленно.

Осталось всего ничего — вспомнить, где он это кольцо снял. А когда снимал, скорее всего, и обронил, пытаясь положить в кошелек.

Шейн Крис возвращался домой. Сегодня заключен выгодный договор, и завтра партия кожи поступит в лавку. Парень грустно улыбнулся и ускорил шаг. Выгодный, как же, просто слов нет. Любой мастер скажет, что кожу из этой партии не то что на пятку — на подошву не поставишь, что бы там ни говорил торговец-гоблин.

Вот только дела идут так, что это — самый дешевый товар. Хочешь выжить — надо начинать тачать обувь хотя бы из такой кожи. А там, глядишь, сможешь и развернуться.

Эх, скорей бы! Тогда можно будет наконец сделать предложение Кайле. Сейчас же это просто бессмысленно. Даже если не говорить о деньгах на свадьбу, то ведь предлагать руку и сердце надо, протягивая избраннице обручальные кольца. А на какие деньги их купишь?

Что-то блеснуло в свете магического фонаря. Речной эльф ускорил шаг, склонился и поднял с булыжников тонкое обручальное кольцо.

Неужели Великий дух услышал его молитвы?

Юноша выпрямился и… замер, чувствуя, как шеи коснулось ледяное лезвие кинжала.

— Кольцо, живо. — В прозвучавшем голосе не было ни намека на угрозу, но Шейн сразу понял, что шутить ночной грабитель не будет.

— У меня ничего нет! Не убивайте!

— Я сказал: кольцо.

— Да-да, возьмите! — Парень поспешно протянул злосчастную находку. — Я просто… просто хотел подарить невесте обручальное кольцо, а денег у меня нет…

Договорить он не успел. Кинжал исчез так же внезапно, как и появился. А вместе с ним — и странный грабитель, не потребовавший ни медянки. А с грабителем — и обручалка, и надежда на скорую свадьбу.

В качестве подарка было выбрано колье. Золотое, тонкого плетения, украшенное россыпью изумрудов. Супруге дона Герада оно очень понравилось.

Шейн Крис проснулся от ночного сквозняка. Поежился под тонким одеялом, сел и удивленно закрутил головой, пытаясь понять, откуда дует: окно не открывалось уже несколько месяцев — рама рассохлась, и приоткрыть ее, не выломав, не было никакой возможности.

Окно было открыто. И даже не поломано. А на подоконнике лежала, подмигивая бликами первых утренних лучей, пара обручальных колец.

История четвертая

ЗАКАЗ ДЛЯ БУБНОВОГО ТУЗА

Над Алрондом третий день шел дождь. Город окрасился в серые тона. Еще пара часов — и Даяра точно выйдет из берегов. Впрочем, до домов, расположенных на высоком берегу, воды не достанут, а раз так, можно особо не беспокоиться.

Жизнь — странная штука. Всего несколько лет назад ты был бубновым королем и всего лишь мечтал отомстить тому, кто виновен в смерти твоего отца. И какая разница, что виновный — твой отчим, а заодно и глава гильдии воров, бубновый туз?

Все меняется в один миг, когда пропадает привезенная с островов диадема, а в совершении кражи обвиняют девчонку, не поднявшуюся даже до картинок. Да и сам бубновый туз как-то уж очень хочет получить голову этой воровки на блюдечке с голубой каемочкой. Остается задуматься, не слишком ли много шишек на какую-то оборванку? А потом и вовсе может выясниться, что в краже виноват совсем не тот, кого так усердно пытались сделать крайним.

Ну а стать главой Бубновой гильдии получилось совсем случайно. А после этого пригласить Эрику на свидание вышло уже само собой.

Эльф, замерший у окна, в последний раз окинул взглядом мрачный пейзаж, мотнул головой, отгоняя воспоминания, провел ладонью по стеклу, изукрашенному дорожками бегущей воды, и лишь тогда соизволил обернуться к позднему гостю:

— Я вас слушаю.

Его собеседник, немолодой тролль, уже успел вольготно расположиться в гостевом кресле и сейчас задумчиво подкидывал на ладони небольшой, гладко отполированный алый камушек. Услышав вопрос, он вздрогнул и перевел взгляд на хозяина:

— Да-да, прошу прощения, задумался. Эльф позволил себе легкую улыбку:

— Я вас слушаю. Зачем вы пришли?

— Ах, дон Герад, — рассмеялся в ответ нежданный гость, — вы не поверите, но я пришел поведать вам… сказку!

Бубновый туз удивленно заломил бровь, но не проронил ни слова.

— Сказка эта проста, — продолжал тролль, — но в то же время очень интересна. Позвольте, я начну? — И, не дожидаясь ответа, гость заговорил: — В одной далекой империи однажды жил вор. И так сложилось, что дали этому вору заказ. Вор долго думал, стоит ли ему принимать столь неожиданное предложение, но в конце концов согласился…

— Тишт, ты сумасшедший, — вздохнул эльф.

Фавн, сидевший на косо сколоченной табуретке, только хмыкнул в ответ:

— Это ведь просьба, не больше. В крайнем случае, можешь воспринять это как заказ. Только и надо, что выкрасть небольшую книжку. Хозяин одинок, проживает на окраине города. Я не спорю, что эта книга — большая редкость, но представляет собой только историческую ценность, а ты ведь знаешь, что я увлекаюсь подобными вещами. Продать мне этот чертов фолиант господин Румиел отказывается, знакомых в городской страже у него нет, так что обращаться туда из-за одной книги он не станет. Ирдес, ну что тебе стоит? Я заплачу!

— Иди ты со своими деньгами, — только и фыркнул бубновый туз.

Посетитель между тем, как бы не замечая, что пальцы его собеседника словно нехотя прикоснулись к рукояти метательного кинжала, лежавшего на столе поперек бумаг, продолжал свою историю:

— Вор согласился, проник в дом, где его ожидал заказ, и даже взял в руки необходимый ему предмет, когда в комнату заглянул хозяин вещи…

Попросив выкрасть книгу, Тишт Доран забыл упомянуть одну маленькую, просто крошечную деталь — Кристиас Румиел был стар. Нет, не так, Кристиас Румиел был очень стар. Настолько стар, что вполне мог помнить первые годы правления даже не отца, а деда, а то и прадеда нынешнего императора.

Все эти годы судьба бережно хранила пожилого господина Румиела, но в этот вечер она, видно, решила, что достаточно последила за жизнью архивариуса Императорской библиотеки…

Он умер мгновенно. Умер, едва увидев темный силуэт, замерший с книгой в руках. Разрыв сердца, не более того. Но как это объяснить на Совете гильдий? Куда деть свежий труп, обнаружившийся у тебя на руках? Особенно если учесть, что со дня гибели дона Кевирта не прошло еще и трех лет.

Разве кто-то поверит, что ты невиновен?

— …Неизвестно, или сердце хозяина книги не выдержало, или вор попросту прирезал его, но факт остается фактом…

Шарик из горного хрусталя практически жег ладонь:

— Тишт, я тебя убью! Какого черта? Этот…

— Подожги дом, — хладнокровно посоветовал фавн.

— Издеваешься? Для меня будет лучше, если труп окажется цел — будет понятно, что он умер от сердечного приступа!

— Нет трупа — нет проблемы. К тому же ты забываешь о заказе. Книга очень ценная, и наследники могут заинтересоваться ее пропажей.

— И это говорит глава Пиковой гильдии?! Когда я был… Никогда так грязно не работал…

— …Через несколько минут дом незадачливого хозяина столь нужной заказчику вещи вспыхнул подобно факелу. Ну а заказанный предмет был доставлен адресату.

Пальцы, сжимавшие рукоять метательного кинжала, побелели от напряжения. Бубновый туз медленно разжал руку и улыбнулся:

— Весьма занимательная история, вот только я не вижу, к чему вы мне ее рассказали. Даже если эта… сказка имеет какое-то отношение к моей гильдии…

— Она относится не к гильдии, — перебил его собеседник, — а к вам.

— Забавно, — хмыкнул бубновый туз. — И у вас есть доказательства?

Ответить тролль не успел: хлопнула дверь, и обиженный детский голосок протянул:

— Па-а-апа, а Рихар дра-а-азнится!

Гость изумленно оглянулся на вход и расплылся в фальшивой улыбке:

— Какой милый ребенок, ну прям ангелочек! Черноволосый «ангелочек» лет трех-четырех от роду смерил незнакомца мрачным взглядом и угрожающе хлюпнул носом.

— Так где ваши доказательства, господин…

— Румиел, — любезно подсказал тролль, кидая мимолетный взгляд на главу Бубновой гильдии. — Я сын погибшего три года назад архивариуса Императорской библиотеки.

Господина Румиела подергали за рукав, а когда тролль опустил глаза, то увидел, что рядом с ним стоит, задумчиво ковыряя ножкой пол и ласково улыбаясь, тот самый «ангелочек».

— А тебя как зовут? — поинтересовалось дитя.

— Дэмитриас, — выдавил улыбку тролль.

— А меня — Хэлле!

— Очень приятно, — улыбнулся тролль и вновь обратил взор на бубнового туза, ожидая реакции. — Так на чем мы остановились?

— Доказательства? — заломил бровь эльф.

— О, их много, не сомневайтесь, — фыркнул тролль. — И если представители криминального расклада узнают, что бубновый туз нарушает Кодекс чести гильдий…

— И позвольте узнать, где было нарушение? Насколько мне известно, было установлено, что у погибшего просто прихватило сердце.

— Пусть так. Но разве ваше присутствие, вернее, присутствие того вора на месте смерти не бросает на него тень? Ведь в смерти виноват все-таки он?

— Вы мне угрожаете?

Ответить господин Румиел не успел: его опять подергали за рукав и вопросили:

— А тебя как зовут?

— Дэмитриас, — уже с некоторым раздражением выдохнул тролль.

— А меня — Хэлле!

— Очень приятно. — Особой радости по поводу повторного знакомства с девочкой в голосе тролля не прозвучало. — Нет, дон Герад, я вам не угрожаю. Я констатирую факт.

Девочка ойкнула и сунула палец в рот.

— И как я понимаю, вы что-то хотите от меня. За неразглашение?

Кривая усмешка:

— Приятно поговорить с умным человеком. Я хочу сделать заказ вашей гильдии.

— А общий порядок вас не устраивает? — усмехнулся бубновый туз.

— Украсть это вы бы отказались.

— И что вам нужно?

Тролля вновь подергали за рукав:

— А тебя как…

— Дэмитриас! — рявкнул он в полный голос, заставив девочку испуганно отшатнуться.

— Не кричите на ребенка!

— Извините, — тихо процедил Румиел. — Нервы. Мне нужны гильдейские знаки всей криминальной раскладки Алронда.

На некоторое время в комнате повисла тишина.

— Вы получите ответ завтра, — ответил эльф. — В это же время. — А потом крикнул: — Тис, проводи гостя к выходу.

Один вид горгульи, появившейся на пороге, отбивал всякое желание спорить.

В коридоре господин Румиел огляделся по сторонам и направился вслед за горгульей. Но уже через пару шагов арбалетный болт, вылетевший из-за портьеры, пришпилил к стене полу плаща тролля. Пытаясь освободиться, он дернулся в одну сторону, потом, под насмешливым взглядом остановившейся горгульи, в другую. Болт выдергиваться отказался. Клок плаща так и остался прибитым к стене.

Тролль рванулся в сторону портьеры, но был остановлен сильной рукой горгульи:

— Велено проводить к выходу.

Другими словами, господина Румиела попросту вытолкали взашей. Неизвестного арбалетчика он так и не увидел.

Бубновый туз недовольно побарабанил пальцами по столу, а затем обогнул стол и подошел к уже успокоившейся после внезапного крика гостя девочке. Присел перед ней на корточки:

— Хэлле, солнышко, а покажи папе, что ты взялау дяди?

— Не-а! — радужно улыбнулось дитя.

— Хэлле, будь хорошей девочкой и покажи…

— Не-а!

— Хэлле!

— Не-а!

— А я дам конфету! — решил воспользоваться недозволенными методами бубновый туз.

Дочка глянула на него исподлобья:

— Честно?

— Честно.

Вздохнув, девочка разжала кулачок: на ее ладошке сверкало, переливаясь всеми цветами радуги, небольшое колечко из неизвестного камня. Дон Герад осторожно взял перстень, покрутил его и, встав на ноги, бросил в кошелек на поясе: потом разберемся.

— И запомни, — тихо начал дон Герад, не отрывая внимательного взгляда от дочери, — заточенную монету нужно держать не в кулаке, а между указательным и средним пальцем, иначе порежешься, поняла?

Девочка, не вынимая пальца изо рта, зачарованно кивнула.

— Или уже?

Хэлле, печально хлюпнув носом, показала палец. Из тонкого разреза, красовавшегося подле сустава, сочилась кровь.

— Великий дух, — вздохнул отец и, не глядя, вытащил из все того же кошелька флакончик с лечебным заклятием. Хэлле смотрела на него, как на волшебника: положил одно, а вытащил совсем другое.

— Кстати, а кто затачивал монету? — поинтересовался эльф, щелчком пальцев выбивая пробку из пузырька. Тонкий дымок рванулся к порезу, обвился вокруг пальца подобно странному кольцу.

— Дядя Тишт!

— Чудненько, — хмыкнул Ирдес, направляясь к выходу, но был остановлен грозным:

— А конфета?

Пришлось возвращаться и долго копаться в ящиках стола. А когда ничего не было найдено, Ирдесу оставалось только вздохнуть:

— Пойдем у мамы попросим.

Мгновенно забывшая о порезе девочка радостно всунула маленькую ладошку ему в руку.

Выйдя, эльф бросил взгляд в оба конца коридора, увидел арбалетный болт, торчащий из стены. Легко выдернув стрелу, бубновый туз провел кончиками пальцев по порванной тряпице и рявкнул:

— Рихар!

Из-за портьеры выглянул черноволосый мальчишка-квартерон, лет четырех на вид, с трудом удерживающий в обеих руках чересчур тяжелый для его возраста самострел.

— Что? — откликнулся он, не отрывая напряженного взгляда от отца.

— Я тебе говорил, чтобы ты не тренировался в доме с арбалетом?

— Говорил, — тоскливо вздохнул Рихар.

— Молодец, что не послушался, — хмыкнул эльф.

За то время, пока Ирдес спускался на первый этаж, он успел обдумать многое. Эрике в ее положении нельзя волноваться.

А значит — сохраняем на лице спокойную улыбку. О чем был разговор? Да так, ничего особенного, простой заказ. Поручить можно даже шестерке.

Все это он и поведал за обедом жене. А та почему-то не поверила, лишь мрачно поинтересовалась:

— Перстень ты так и не поменял?

Эльф удивленно покосился на нее:

— Мы же вроде договорились, что поговорим об этом как-нибудь потом?

— Ну вот потом и наступило, — пожала плечами она.

— Эрика, может, хватит? — поморщился Ирдес — Какая разница, какой у меня гильдейский знак? Что с того, что перстень носили до меня?

— Я хочу, чтобы ты его поменял! — отчеканила женщина.

Вышколенные слуги расставляли тарелки на столе. Хэлле потянулась было за каким-то фруктом, а потом замерла, плюхнулась на свой стульчик и радостно наябедничала:

— Мама, а Рихар дразнился!

— Она первая начала! — не остался в долгу остроухий мальчишка. — Язык мне показывала!

Эрика улыбнулась:

— Ну и как? Рассмотрел?

Рихар замер, удивленно уставившись на мать:

— Что рассмотрел?

— Язык, — совершенно серьезно поведала женщина.

— Не-э-эт… Хэлле, покажи!

— Не буду!

— Хэл!

Разговор плавно перетек на требования показать язык и не возмущаться, а Эрика наконец повернулась к мужу:

— Так что ты говорил о заказе?

Эльф удивленно заломил бровь:

— А что о нем говорить? Простой, ничего не стоящий. Все, что нужно, — украсть пару колечек. — О том, что он безмерно счастлив, что разговор не вернулся к гильдейским знакам, Ирдес говорить не стал.

— У кого? — резко поинтересовалась жена. К заказам на кольца у нее были какие-то предубеждения.

— Какая разница, — хмыкнул Ирдес, вставая. Покосившись на ливень за окном, он вздохнул:

— Постараюсь побыстрее вернуться.

Дворецкий полуэльф услужливо распахнул дверь. Ирдес смерил мрачным взором льющуюся с небес воду: интересно, кому из богов так не угодил Алронд, — и, уже выйдя из дома, внезапно вернулся, приобнял жену за округлившуюся талию и тихо шепнул:

— Я честно-честно постараюсь вернуться как можно скорее.

Ее тревожного взгляда он постарался не заметить.

Плащ, сшитый из гномьей непромокаемой ткани, промок мгновенно, едва Ирдес ступил под дождь. Эльфу ничего не оставалось, как надвинуть пониже капюшон и ускорить шаг. Единственное, что радовало: господин Румиел промок еще сильнее — у него плаща не было вообще.

От практически бесполезной тряпки бубновый туз избавился на ступенях Императорской библиотеки: попросту бросил плащ поперек спины каменного льва и, оставляя за собой мокрые следы, направился в глубь зала, старательно не обращая внимания на хлюпающую в сапогах воду.

Искать библиотекаря пришлось недолго. Тишт заполнял какой-то формуляр, неторопливо беседуя с хрупкой голубоглазой пикси. Та, взбивая рукою пышную прическу, порхала вокруг ярко горящей, несмотря на дневное время, свечи, подсушивая крылья.

— Господин Доран! — вежливо окликнул бубновый туз.

Библиотекарь вздрогнул, поставив на бумагу неаккуратную кляксу, и поспешно посыпал пятно пыльцой фей из небольшой шкатулки, стоявшей неподалеку. Не дожидаясь, пока клякса исчезнет, фавн перевел взгляд на нового посетителя:

— О, господин Герад! Рад вас видеть! Вы по делу или так?

— По делу, — иронически хмыкнул эльф, проводя ладонью по мокрым волосам.

Нет, этим гномам давно пора придумать что-то новое. Например, промокаемый плащ — глядишь, в нем можно будет в дождь на улицу выйти.

Тишт Доран между тем огляделся по сторонам, выискивая свободного библиотекаря (искать особо не пришлось, поскольку желающих в столь мерзкую погоду покинуть дом и заглянуть за книгой было не так уж много), и, увидев, подозвал рукой:

— Такарел, обслужи посетительницу — я сейчас, — И, вежливо раскланявшись с замершей в воздухе пикси, направился вместе с бубновым тузом к неприметной дверце в дальнем углу.

Окна в небольшой, скромно обставленной комнате были открыты настежь, и вода залила весь подоконник. Несколько редких, не имеющих копий фолиантов, валявшихся на полу, безнадежно погибли: капли дождя попали на страницы, и по бумаге, стерев красочные миниатюры, расплылись пятна.

Фавн, увидев такой беспорядок, тихо ругнулся, но спасать раритеты почему-то не поспешил. Замерев у входа, он мрачно сообщил:

— Напоить тебя нечем. Я не ждал гостей.

— Позволишь мне умереть от простуды? — скептически поинтересовался Ирдес.

— Ты же не пьешь гномий самогон, — противным голосом пояснил фавн. — Особенно по утрам.

Бубновый туз вздохнул и, обогнув стоящего в дверях Тишта, устало опустился в скрипучее кресло:

— Во-первых, сейчас не утро. А во-вторых, я в таком настроении, что напьюсь даже крови дракона.

— Хорошо, что ни один из них тебя не услышал, — хихикнул пиковый туз. — Так зачем ты пришел? Что случилось? Только не говори, что надо оформить заказ. Не поверишь — с работой завал полный. Такое чувство, что одна половина города решила вырезать другую! А у меня, после недавно закончившейся борьбы Его Величества с криминалом, просто работников не хватает.

— Не заметно, что ты тоскуешь по этому поводу, — фыркнул глава Бубновой гильдии, которого передернуло от одного слова «заказ».

— А что мне грустить? Одна десятая с каждого выполненного убийства — моя. Кстати, у вас такие же расценки?

— Одна восьмая, — буркнул бубновый туз. Его мысли были далеко.

— В воры, что ли, переквалифицироваться? Ирдес, я тебя не узнаю. Что происходит? Только не говори, что на тебя так отвратительно действует дождь, — не поверю.

Эльф запустил руку в мокрые волосы и тихо обронил:

— Заказ у меня есть, и хороший.

— Так в чем проблема?

— Все в том же.

…Фавн молча выслушал его и тихо спросил:

— Думаешь, он хочет твоими руками убрать всю криминальную раскладку Алронда?

— Туз без гильдейского знака — уже не туз? — хмыкнул Ирдес — Все может быть, но я хотел бы, чтобы ты посмотрел по книгам — может, есть какие-нибудь сведения.

— О чем?

— Черт его знает. Астрологи говорят, скоро лунное затмение, возможно, с этим как-нибудь связано? Вон в прошлое затмение в Семиглавом соборе демон вырвался. Еле обратно загнали.

Тишт удивленно покосился на него:

— Демон? Разве они существуют? Мне казалось, это сказки для привлечения верующих.

— Знаешь, — хмыкнул эльф, — после всего со мной произошедшего я поверю даже в существование ангелов.

В роду Айдона О'Кадогана, несомненно, были боггарты. Маленький, косматый, с торчащими из-под верхней губы желтыми зубами, капитан городской стражи наводил страх на всех подчиненных. В те дни, когда у господина О'Кадогана было плохое настроение, ни один человек не мог зайти к нему в кабинет: по комнате сами собой порхали, угрожая врезаться в голову незадачливого посетителя, книги, прессы для бумаг, чернильницы…

Фабиар Кроссарт попал к начальству именно в такой день. Юноша осторожно приоткрыл дверь и заглянул:

— Можно войти?

— Заходи, — милостиво махнул лапкой капитан, отмахиваясь от особо настырного писчего прибора: тяжелая плита из орлеца,[4] в которую ловкие мастера-гномы вплавили бронзовую чернильницу, просвистела над ухом у начальства и помчалась в сторону замершего в дверях Фабиара. Парень чудом успел увернуться, а вот пикси-секретарю, с любопытством прислушивающемуся к разговору, не повезло — плита буквально снесла его.

Как и всякий боггарт, капитан городской стражи был телекинетиком. Причем полеты предметов совершенно не зависели от желания самого О'Кадогана.

Злые языки поговаривали, что пару лет назад капитан совершенно случайно уронил на голову первому министру Маркиану Доннистелу то ли книгу, то ли еще что. От увольнения боггарта спасла лишь его незаменимость: других желающих следить за порядком в столице почему-то не нашлось.

Несколько шагов — и замереть перед О'Кадоганом, преданно поедая его глазами: с Фабиара не убудет, а начальство пусть порадуется.

Меж тем капитан стражи задумчиво оглядывал зашедшего к нему. Как и все тренти, Кроссарт походил на лесного эльфа: те же черные с прозеленью волосы, чуть смугловатая кожа. Лишь браслет из сушеных поганок на запястье намекал, что юный стражник не имеет никакого отношения к этим выходцам из Островной империи: те предпочитают цветы да травы, отрицательно относясь к грибам.

— Ты занимался пожаром на Роховой улице? — наконец соизволил заговорить начальник.

Фабиар удивленно покосился на стоящий стеной ливень за окном и осторожно поинтересовался:

— Каким пожаром?

Боггарт, причмокнув, страдальчески закатил глаза:

— Когда архивариус, как его — Румиел, погиб.

— Ну я, — удивленно протянул юноша, нервно крутя браслет на запястье. Он решительно не понимал, с чем связан вызов к капитану: ничего особенного при проверке не выявлено — у господина Румиела прихватило сердце, падая, он сбил рукою со стола масляную лампу, от этого загорелся дом. Все чисто и спокойно. Дело закрыто. Да и было это то ли три, то ли четыре года назад. Еще до смерти Его Величества Лазандера Антаризир'эт Дораниела.

О'Кадоган злобно фыркнул в ответ на такое, казалось бы, простое заявление, и Фабиару вновь пришлось вспоминать навыки, полученные при полевой подготовке, — на этот раз пришлось уворачиваться от прицельно летящей в голову вазы (вот и думай после этого, что телекинез у боггартов непроизволен). Только что пришедший в чувство пикси-секретарь, истошно взвизгнув, метнулся в сторону, но скрыться не успел. Фабиару оставалось только пожалеть его.

Меж тем начальство разбушевалось не на шутку. К вазе присоединилась еще одна чернильница, а вслед за нею в воздух взмыла небольшая картина со стены. Тренти помянул тихим незлобивым словом предков О'Кадогана и упал на пол, прикрывая руками голову.

Вспышка гнева начальства прошла так же внезапно, как и началась. Фабиар осторожно встал на ноги.

— Значит, так, — откашлявшись, заговорил боггарт, нервно меряя шагами кабинет и чуть насмешливо косясь на испачканный в пыли костюм подчиненного. — Берешь из архива дело по пожару и проводишь новую проверку.

— Не понял? — ошарашенно протянул тренти. Чего-чего, а уж такого он не ожидал. Фабиар мог простить начальству даже безнадежно испорченный колет (уборщицы здесь нет, что ли?), но чтобы вот так, вернуться к делу трехлетней давности?

— Обнаружился наследник господина Румиела, и он утверждает, что это было заказное убийство.

— Да какое убийство? — скривился тренти. — Сколько лет архивариусу было? Сердце прихватило — и все. Труп был хороший, практически необгоревший, в позе кулачного бойца. Яда в тканях не было, заклятия на нем никакого не лежало, раны на теле отсутствовали.

— Вот Румиелу это и скажешь. Тебе четыре дня на проверку. Либо вылизываешь дело так, что комар носа не подточит, либо находишь убийцу.

Выходя из кабинета боггарта, Фабиар был готов ругаться. И так работы через край, а тут еще в старых документах копаться.

Хорошо в Островной империи: одно подразделение занимается сыском, а другое — расследованием, а тут крутись как белка в колесе, допрашивай всех подряд. Одно радует: что судом городская стража не занимается. А то повеситься можно было бы!

Как назло, дождь все не прекращался. Тренти вздохнул и, не глядя, сорвал с браслета одну из поганок. Пара слов — и крошечный гриб развернулся в огромный зонтик у него над головой. Фабиар поправил воротник форменной куртки и вышел на улицу. Архив городской стражи находился в другой части города.

Весь вечер и ночь парень провел в архиве. Одна бумага, вторая, третья… Совершенно не за что зацепиться. Спать хотелось дико, но стоило только представить реакцию начальства на невинную просьбу продлить срок проверки — это действовало получше всякого эльфийского кофе.

На рассвете, когда мрачный, засыпающий прямо на ходу Фабиар вышел на улицу, он с удивлением увидел, что дождь наконец закончился. Бегущая посреди дороги вода смыла грязь, а солнечные лучи, пробивающиеся через тучи, осветили дома.

Идти на работу в столь непрезентабельном виде Фабиар попросту не мог.

— Мне нужно хотя бы пару часов сна, — сообщил он сам себе и направился домой. Чуть-чуть поспать — и за работу. Ну совсем чуть-чуть. Не больше получаса.

Часов в одиннадцать дня Фабиар стоял на пороге Императорской библиотеки. Разговор предстоял долгий.

— Чем могу быть полезен? — добродушно поинтересовался у вошедшего в залу стражника фавн.

— Господин Доран, я к вам по поводу смерти архивариуса Румиела.

Библиотекарь недоумевающе поморщился:

— Вы — господин Кроссарт, если я не ошибаюсь? Меня уже допрашивали по этому вопросу три года назад.

Кроссарт скупо кивнул, не отрывая пристального взгляда от собеседника: в черных глазах фавна не было ни малейшего намека на страх. Как, впрочем, и три года назад.

— Разумеется, но мне хотелось бы еще раз пообщаться с вами.

— Пройдемте в мою комнату, — вежливо пригласил Доран, указывая куда-то в сторону.

— Если вам так удобнее, — не стал спорить стражник.

Ушел Кроссарт часа через два, не раньше. Тишт сам не мог сказать, как ему за все это время удалось сохранить лицо и ни разу не обмолвиться. А ведь казалось бы… Сколько этому тренти лет? Двадцать три — двадцать четыре? Такими темпами мальчишка либо скоро взойдет на вершину карьерной лестницы, либо его прирежут в первом же переулке. Третьего не дано. Особенно если учесть, что он беззаветно предан своей работе. По глазам видно.

Следующий посетитель появился через несколько минут. Даже не стал ходить по залам и искать фавна — сразу направился к каморке, расположенной в дальнем углу, и распахнул дверь:

— Тишт, ты здесь?

— Заходи! — устало махнул рукой фавн.

— Выяснил что-нибудь? — не стал откладывать дела в долгий ящик темный эльф.

— К тебе городская стража давно заходила? — печально поинтересовался вместо ответа пиковый туз.

Глава гильдии воров такой постановки вопроса явно не ожидал:

— Э… давно. И надеюсь, забредет еще нескоро — Эрике нельзя волноваться.

— Значит, запри ее где-нибудь за городом, — флегматично посоветовал фавн. — К тебе скоро придут гости. И будут очень подробно спрашивать, что ты делал три года назад в день смерти Румиела.

— Что? Ты… Ты с ума сошел?!

— Я совершенно серьезен, — покачал головой Доран. — Ко мне сегодня приходили, интересовались.

— И ты рассказал про меня? — угрожающе протянул Ирдес.

— Угу, конечно-конечно, именно так я и поступил. Поведал, что, мол, так и так, понравилась мне одна книга, и я обратился в Бубновую гильдию. Ты за кого меня принимаешь?

— Тогда какого черта?

— Все того же, — мрачно вздохнул глава гильдии убийц. — Стражник чересчур уж настырный. Боюсь, найдет к тебе дорожку. Кажется, он собирается проверять всех, с кем я за последние годы общался. Идиот.

Эльф помолчал, обдумывая услышанное, и пожал плечами:

— Придет — значит, придет. Скажи лучше, ты по кольцам что-нибудь нашел?

Фавн ухмыльнулся:

— Как ты смотришь на мировое господство?

Разговор с фавном стоило обдумать в тишине и покое. И лишь потом строиться в ровные ряды и идти общаться с другими возможными свидетелями и подозреваемыми. Все равно сведения по этому делу получены несколько лет назад, а сегодняшние допросы — так, показуха перед начальством.

Узкие улочки петляли меж домами. Пару раз тренти чудом разминулся с конным экипажем, еще разок едва не затоптал крошку-пикси (вот был бы позор!). Мысли были слишком далеко, когда…

— А-а-а! Вор! Держите вора!

Стражник вздрогнул, заозирался и, безошибочно разглядев источник криков, начал проталкиваться вперед. Толпа, затопившая перекресток, окружила двоих: высокую статную купчиху, горгулью в пышном платье (которое шло ей, мягко говоря, как корове — седло) и орчонка лет десяти-одиннадцати на вид. В черных глазах — страх.

— Не брал я ничего! Скхроном клянусь! — безудержно повторял мальчишка, а купчиха, вцепившись когтистой лапой ему в плечо, отчаянно верещала:

— Вор! Серьгу украл!

Даже Кроссарт едва доставал горгулье до плеча, а что уж говорить о ребенке?!

— Городская стража! — рявкнул Кроссарт, подбираясь к странной компании. — Что происходит?

Горгулья перевела ошарашенный взгляд на парня и взвыла не хуже какого-нибудь боевого рога:

— Он — вор! Серьгу у меня украл! Только оглянулась, с соседкой разговорилась, гляжу — а серьги-то и нет! А он стоит рядом зубоскалит! Вор!

— Да не брал же я! — со слезами в голосе повторил орчонок. В левом ухе сверкнуло золотое кольцо — не иначе младший в роду. — Стоял просто! Наш табор вчера в город приехал! У любого спросите! Сын Старена Лингура не будет воровать! Скхроном клянусь!

— Спокойно, разберемся, — отрубил Фабиар. — Как выглядела сережка? — перевел он взгляд на женщину. — Золотое плетение, зеленый камень и россыпь прозрачных по кайме?

— Откуда вы знаете? — ошарашенно уставилась на него купчиха.

Сообщать, что пара утерянной вещицы продолжает висеть у нее в ухе, тренти не стал. Просто вздохнул:

— Она за подол вашей юбки замком зацепилась. Небось расстегнулась да выпала.

Когда зеваки, разочарованные, что не произошло никакого криминала, начали расходиться, юноша придержал мальчишку за плечо:

— Погоди чуть-чуть. — И, уже зайдя за угол, тихо обронил: — Значит, так. Сережка, конечно, просто выпала, но… Вы в городе надолго?

— Отец говорил, на неделю.

— Чудненько. Значит, постарайся эту неделю без взрослых на улице не появляться, а то мало ли что. Все ясно?

Мальчишка закивал столь часто, что стражник даже испугался, как бы у него голова не отвалилась. А потом и вовсе рванулся в сторону и затерялся в городских улочках.

Стражник же понял, что отдохнуть ему сегодня так и не удастся. Вздохнул и решительно направился по следующему адресу.

Фабиар никогда не любил детей. Нельзя сказать, что тренти их терпеть не мог — скорее, он пребывал в столь нежном возрасте, когда к существам, которые младше тебя, относишься с неким предубеждением, поскольку не знаешь, что они могут выкинуть. А потому, когда на пороге особняка нечто маленькое, черноволосое и кучерявое кинулось под ноги стражнику и вцепилось в полу плаща с отчаянным визгом:

— Мое, мое, мое! Я сама поймала! Мое! — Фабиар немного оробел.

— Хэлле! — встревоженно всплеснула руками молодая женщина, стоявшая на нижней ступеньке лестницы. — Как ты себя ведешь? Кто тебя только воспитывал?

— Папа! — радостно сообщила малолетняя хулиганка, вскидывая на Фабиара перепачканное вареньем лицо.

— Я… Я не папа! — поспешно заотказывался стражник, перепуганно оглядываясь по сторонам. Ему как-то совершенно не хотелось неожиданно обнаружить родственников.

— Папа! — возразила девочка, не выпуская из рук полу плаща.

Женщина осторожно оттянула малышку в сторону и смущенно улыбнулась:

— Прошу прощения, обычно она себя так не ведет. «Обычно она ведет себя еще хуже», — прочел тренти в ее глазах.

Из-за пышной юбки выглянул мальчишка лет четырех, сжимающий в руке миниатюрный арбалет:

— А что Хэлле поймала? А мне дадут поиграть?

Женщина страдальчески закатила глаза:

— Рихар! Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты не баловался в доме с оружием!

— Я не балуюсь! — серьезно возразил мальчишка. — Я играю.

Тренти покосился на острый наконечник болта, который озорник держал в левой руке, и благоразумно решил дождаться окончания этого странного разговора.

Мать между тем, удерживая дочку за воротник (черноволосое чадо рвалось к замершему на пороге стражнику, отчего у него возникло нездоровое подозрение, что его хотят попробовать на вкус), поинтересовалась:

— Что привело вас в наш дом?

Фабиар вздрогнул, придя в чувство, и осторожно сообщил:

— Я бы хотел поговорить с господином Герадом. Он здесь проживает?

— Да, разумеется, — кивнула женщина и позвала: — Лирас! Проводи гостя к Ирдесу!

Ниточка, ведущая в этот дом, была довольно тонка. В самом деле, мало ли с кем и когда мог общаться господин Доран? Но раз начальство требует вылизать дело, лучше сейчас обрубить все возможные версии, чем потом оправдываться перед боггартом.

Тогда, три года назад, Фабиар с господином Герадом не общался. Пролистав список всех, с кем хоть изредка разговаривал архивариус, вышел на Тишта Дорана. А уж его друзей и знакомых толком проверять не стал. Какой смысл? Нет, по большому счету, стоило просмотреть все связи, но какое отношение может иметь простой библиотекарь к проживающему в огромном особняке… А кто он, кстати, проживающий? Дворянином господин Герад не был точно. Купец? Мещанин? Ох, как же все сложно.

И вот с этого, пожалуй, и стоило начать общение.

Дэмитриас Румиел больше половины жизни провел в Островной империи. Попав к эльфам лет тридцать назад, он вернулся в Гьерт совершенно случайно. Вернулся и узнал, что возвращаться-то и не стоило. Отец, о котором знал лишь со слов матери, умер несколько лет назад, причем умер при весьма странных обстоятельствах.

Дэмитриас принялся выяснять, что и как, совершенно случайно узнал о документах, хранившихся у отца (те, кто поведал троллю о содержании этих бумаг, уже не скажут ни слова, разве что рыбам), а там уже было недалеко и до визита к бубновому тузу.

Сейчас сын погибшего архивариуса снимал небольшой домик на окраине Алронда. Казалось бы, ничем не примечательное жилище: пара этажей, потемневшие от времени стены, замыкающее заклинание на двери давно пора обновить. Вот только начинающего шантажиста это мало интересовало: намного сильнее его привлекало то обстоятельство, что один из предыдущих квартиросъемщиков сдуру начертил на земляном полу подвала скособоченную пентаграмму. Конечно, существовала опасность, что в нужный момент она сработает не так, как надо, но до этого времени пентакль можно и поправить, а пока… Пока можно заглянуть к бубновому тузу, узнать, будет ли выполнен заказ.

Разговор с господином Герадом стражник решил начать издалека. Показал документы, подтверждающие полномочия — заверенные висячими печатями бумаги, — и, присев на предложенный хозяином стул, негромко заговорил:

— Прошу простить за столь внезапное вторжение…

— Ничего страшного, — любезно улыбнулся эльф, сцепляя пальцы и откидываясь на спинку кресла: — Чем обязан?

Фабиар неопределенно пожал плечами:

— Да так, обычная плановая проверка — начальство требует.

— Как я вас понимаю, — сочувствующе покивал его собеседник. — И что вас интересует?

Тренти крутанул браслет из поганок на запястье и неспешно начал:

— Начнем по порядку, господин Герад. — Кроссарт не заметил, что эльфа буквально передернуло при таком обращении. — Первый вопрос: чем вы зарабатываете на жизнь?

Эльф на мгновение запнулся, точно не ожидал, что этим когда-нибудь кто-нибудь заинтересуется, а потом широко улыбнулся:

— Я торговец.

— О? И чем торгуете?

На этот раз любезный ответ последовал практически мгновенно:

— Иголками.

Тренти поперхнулся от неожиданности, обвел взглядом шикарно обставленный кабинет и сдавленно поинтересовался:

— И что, торговля иголками может принести такие доходы?

— Ну, — улыбнулся эльф, — это смотря как торговать.

Разговоры, разговоры… Примерно через час стражник решил, что хорошего понемножку, и откланялся. Эльф же дождался, пока за нежданным гостем закроется дверь, и в тот же миг с его лица сползла бережно удерживаемая маска любезности. Встав из-за стола, он сделал несколько шагов. Присев на корточки, аккуратно провел ладонью вдоль косяка и извлек на свет божий небольшую засушенную поганку.

— Только «жучков» мне не хватало! — буркнул глава гильдии воров, старательно раздавливая каблуком шляпку гриба.

Следующий посетитель появился минут через десять. Приземлился на специально подобранный неудобный стул, скрестил руки на груди и, вольготно откинувшись на спинку, вкрадчиво поинтересовался:

— Итак, дон Герад, вы принимаете мой заказ?

Эльф задумчиво крутанул перстень на пальце и неспешно вопросил:

— А вы еще не передумали?

Улыбка тролля была столь сладкой, что ее можно было намазывать на хлеб вместо меда:

— Что вы, дон Герад, как можно? Заказ есть заказ. Но я так и не услышал вашего ответа.

Бубновый туз окинул Дэмитриаса скучающим взглядом:

— И какова плата за заказ?

— Что? — поперхнулся тролль.

— Я спрашиваю, сколько вы собираетесь заплатить за подобный заказ.

— Вы с ума сошли?

— Простите? — Голос главы гильдии воров был спокоен и деловит.

— Вы хотите плату за подобный заказ? — Румиел не мог поверить собственным ушам.

— А чем он хуже любого другого?

Тролль подавился воздухом, а через несколько минут на стол перед Ирдесом лег небольшой кошелек.

— Вы издеваетесь? — не взглянув на деньги, флегматично поинтересовался эльф. — Этого не хватит даже на оплату кражи конфеты у ребенка.

Тяжелая штора, скрывающая вид из окна, подозрительно дрогнула, но бубновый туз постарался этого не заметить. Очень сильно постарался.

Новый кошелек, положенный на стол, был чуточку больше. Но хозяина дома и он не вдохновил:

— Знаете, господин Румиел, я подумываю о том, чтобы отказаться от вашего предложения. Плата с вашей стороны столь минимальна…

— Да сколько ж вы хотите? — не выдержал тролль.

— Раза в четыре больше, чем вы только что внесли. Заказчик вздрогнул:

— Я внес? — Он вскинул голову и остолбенел: кошельки, лежавшие до этого момента на столе, испарились самым волшебным образом.

— Ну не я же, — последовал насмешливый ответ.

Господин Румиел рванулся к выходу столь поспешно, что бубновый туз невольно задумался, не продешевил ли он. В любом случае сделанного уже не вернешь. Посмотрев несколько минут на захлопнувшуюся за троллем дверь и невнятно прошипев: «Тварь!», он сгреб уплаченное в ящик стола и обернулся:

— Рихар, выходи.

Из-за шторы выглянула детская мордашка:

— Пап, а что значит «тварь»?

Эльф страдальчески закатил глаза:

— Рихар, давай не сейчас?

Ребенок пожал плечиками:

— Значит, спрошу у мамы.

Ирдес на миг представил, значением каких еще слов может заинтересоваться дитя, и поспешно поправился:

— Так о чем ты спрашивал?

Мальчик послушно повторил вопрос.

— Ну, — начал мучительно подбирать подходящее объяснение бубновый туз. — Тварь — это нечто, созданное Великим духом… Сотворенное…

Дитятко доверчиво кивнуло и быстро направилось к выходу. И вот тут папочка наконец вспомнил, что же предшествовало появлению ребенка в его кабинете.

— Рихар, — грозно начал он, — я говорил, что подсматривать нехорошо?

— Молодец, что не послушался? — хихикнул мальчишка, копируя интонацию отца.

— Пороть тебя надо, — тоскливо вздохнул Ирдес, оглядываясь по сторонам. И вряд ли в поисках ремня.

— Это непега… педа… пегаич… педаич…

— Непедагогично?

— Ага! — радостно закивало кудрявой головой дитятко.

— И кто тебя только таким словам научил? — Бубновый туз спрашивал скорее для себя, совершенно не надеясь услышать ответ. Каково же было его удивление, когда в комнате прозвучало:

— Дядя Тишт!

— Напомни мне когда-нибудь его убить, — хмыкнул Ирдес, подхватывая сына на руки и выходя из комнаты.

Разговор с «торговцем иголками» Фабиар попросту не запомнил — да и зачем? Тренти спрашивал по анкетному списку, не обращая особого внимания на слова господина Герада. Гораздо больше стражника интересовало поведение его собеседника. Увы, но здесь юношу ждало разочарование. Господин Герад, как и полагается честному верноподданному Его Величества, на все вопросы отвечал практически мгновенно. Голос был ровен и деловит. Лицо — спокойно. Короче, ничто не вызывало ни малейшего подозрения.

Добравшись до здания городской стражи, тренти, старательно избегая мест скопления народа и начальства, быстрыми перебежками направился в свой кабинет. А что еще оставалось? Практически половина срока истекла, а по проверке как было информации с гулькин нос, так и осталось.

Увы, но дойти до кабинета без происшествий Кроссарту не удалось: начальство, успешно спрятавшееся в коридоре за кадкой с полузасохшим фикусом, рванулось к тренти и, постукивая ногой по полу, грозно вопросило:

— Н-ну?

Стражник про себя помянул всех известных богов и, как можно честнее глядя в глаза боггарту, доложил:

— Работаем.

— И как?

— Результаты уже есть.

К счастью для Кроссарта, О'Кадоган не потребовал предоставления этих самых результатов прямо здесь и сейчас. Видимо, его мысли были далеко. Иначе чем еще объяснить, что коротышка задумчиво почесал голову и изрек:

— Ладно, разберешься со своим делом потом, а пока — на! — И сунул в руки оторопевшему тренти толстую папку.

— Что это? — Фабиар уставился на переданный ему скоросшиватель, как на живую кобру, впрочем, сравнение подобрано не совсем верно — с коброй тренти вполне мог бы найти общий язык.

— Чепуха, — отмахнулось начальство. — Задержали тут парочку жуликов, допросишь и выставишь их за пределы города.

— А нельзя отдать дело кому-нибудь другому? — возмутился стражник. — Я, между прочим, занят!

— Ничего. Закончишь с ними — займешься остальным.

В этот момент тренти как никогда пожалел, что на территории Гьерта нет общего закона. Как хорошо, говорят, в Септиане — там жуликов вешают. А тут — допрашивай, выводи за пределы столицы, и все лично, лично. Никакого тебе отдыха.

Начальство, однако, придерживалось иной точки зрения.

— Вперед — работать! — подпрыгивая на месте, рявкнул боггарт.

Оказалось, что капитан нагнал больше страху, чем того требовалось: короткий допрос, препровождение господ мошенников, Рока и Аргиля Эсколло, за город — и можно со спокойной совестью возвращаться к разбирательству смерти Румиела.

— …Скажите, вам знакомо имя Тишт Доран?

— Разумеется. — Голос темного эльфа на записи ровен и деловит. — Кажется, это библиотекарь?

— А вы знаете всех библиотекарей Алронда?

— Ну что вы, как можно. С полгода назад сыну захотелось получить книгу с картинками, пришлось обращаться в Императорскую библиотеку. А потом просрочили время возвращения — так и познакомились.

Тренти гневно сжал в кулаке сухую поганку, из которой уже с полчаса лилась чуть насмешливая речь «торговца иголками». Голос, звеневший в небольшом, скромно обставленном кабинете, захлебнулся на полуслове, а Фабиар стряхнул с ладони крошево гриба и, облокотившись о стол, устало склонил голову. Как же это все надоело — ни одной ниточки.

И ведь можно ж поклясться, что и библиотекарь, и эльф имеют к смерти архивариуса хотя бы косвенное отношение. Но все эти выводы основаны на голой интуиции. Начальство попросту не поймет.

Но ведь есть же какие-то неувязки! Есть! Что-то по возрасту сына господина Герада, что-то по записи на поганках… Но вот что?

Меж тем самая страшная головная боль Фабиара тоже не сидела без дела. Ирдес сдал ребенка на руки матери и сейчас мерил шагами кабинет.

Честно говоря, Ирдеса беспокоил совсем не исход дела — с Тиштом уже все обговорили и решили, — гораздо больше главу гильдии воров нервировали сроки, поставленные заказчиком: кольца должны быть доставлены к следующему вечеру.

— …Да вы с ума сошли! Вы думаете, что говорите? Какие, к Великому духу, два дня — тут неделя нужна, не меньше!

Теперь пришла очередь тролля улыбаться:

— Ничего не знаю, дон Герад, ничего не знаю. Если бы вы приняли мое предложение вчера, у вас было бы три дня…

Эльф мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и в который раз пересек кабинет. Пора было определиться, что же делать дальше.

Червовая гильдия испокон веку располагалась на окраине города. Хочешь развлечься — иди пешком до особняка. Не можешь себе позволить: боишься, что собьешь ноги, а то и попросту остынешь, — найми паланкин или карету, что тут думать?

Эльф, не обращая внимания, что на город спускаются сумерки, по старинке пошел пешком. Поднялся по мраморным ступеням, прошел через гостеприимно распахнувшиеся двери и… шарахнулся в сторону, когда на шее у него повисла, радостно вереща, ярко накрашенная светлая эльфийка:

— Ирдес, какая встреча… О, простите, дон Герад, но вы не поверите, как я рада вас видеть!

Бубновый туз скорчил улыбку, осторожно расцепляя руки червы:

— Взаимно, Илейшериа. Донна Корсолиани у себя?

Эльфийка обиженно поджала губки:

— Конечно, у себя, но я думала, ты ко мне зайдешь! А то появился впервые за столько лет — и сразу к старухе.

— Я по делу, — отрубил эльф, проходя в глубь холла. Эльфийка обиженно топнула ногой и, проводив главу гильдии воров печальным взглядом, опустилась на один из множества диванчиков, стоявших в зале.

Старая гоблинша, с кожей цвета только начавших распускаться весенних листьев, возлежала на диване, неспешно потягивая виноградный сок из глубокого бокала.

— Донна Корсолиани, — вежливо кивнул в знак приветствия бубновый туз, прижав ладонь к сердцу.

— Ах, дон Герад, какая встреча! — прокашляла женщина, не пытаясь встать с софы и протягивая гостю сухонькую ручку, украшенную тяжелым перстнем с жемчужной вставкой.

Эльф подхватил ее руку, на миг прикоснулся губами к тонким пальцам и улыбнулся, выпуская зеленоватое запястье:

— Вы позволите мне присесть, благородная донна?

— Разумеется, благородный дон. Что привело вас в мой дом?

— Ах, благородная донна, я… — Эльф запнулся, оборвал речь на полуслове и едва слышно спросил: — Скажите, благородная донна, вы всегда на рабочем месте появляетесь без гильдейского знака? — В голубых глазах светилось искреннее изумление.

Гоблинша вздрогнула, озадаченно уставившись на него:

— О чем вы говорите, благородный дон? Перстень при мне! — Она вскинула руку и замерла, пораженно уставившись на пустые пальцы. Ни малейшего намека на кольцо. — О боги!

— Простите? — заломил тонкую бровь бубновый туз. — Что-то случилось?

— Мой… мой… мой знак! — взвизгнула гоблинша. Ее тонкие губы задрожали. — Он… он пропал!

Ирдес на мгновение задумчиво нахмурился и неуверенно предположил:

— Может, вы оставили его в какой-нибудь шкатулке с драгоценностями?

— Нет! О боги, нет! Я же его с утра надевала! Так, спокойно. Я его надела с утра, сходила на рынок — там он еще был… Потом к портному… Я не помню! Был он еще тогда у меня на руке или нет — не помню! — В голосе главы Червовой гильдии звучала истерика.

— Позвать кого-нибудь из девочек? — предложил дон Герад. — Помогут вам поискать.

— Нет, вы что, как можно — это же знак моей власти! Если я его потеряла… О боги, этого не может быть. — Гоблинша перевела перепуганный взгляд на эльфа: — Я найду кольцо. Обязательно найду. Благородный дон, вы же понимаете, что я не могла его потерять? Вы ведь никому не скажете?

— Разумеется, — тонко улыбнулся эльф. — За отдельную плату. Думаю, за пятьдесят злотых я забуду, что сегодня заходил к вам.

От столь неожиданного заявления даже многое повидавшая донна Корсолиани впала в прострацию:

— Вы… вы…

— Я, — благодушно согласился эльф. — И пока что я нахожусь здесь.

Главы криминальной раскладки были увлечены спором, а потому не заметили, что под дверью комнаты стоит, внимательно прислушиваясь к разговору, светлая эльфийка.

Примерно через полчаса, уже дома, Ирдес неспешно опустился в глубокое кресло.

— Если Совет гильдий узнает об этом, я — труп, — задумчиво протянул он, подбрасывая на ладони массивный перстень с жемчужной вставкой.

За окном загорались звезды, распускались огненные цветы магических светильников, где-то вдали слышались монотонные крики ночного сторожа, а дон Герад все не мог уснуть.

Утро застало бубнового туза в кабинете. Эльф провел ладонью по встрепанным волосам, устало мотнул головой, отгоняя сон, и покосился на часы на каминной полке. Те исправно показывали десять утра.

Ирдес недовольно скривился и встал с кресла. Свежий прохладный ветерок, врывающийся в распахнутое окно, неспешно перебирал оставленные на столе бумаги. Дон Герад поморщился и, не глядя, сгреб документы в ящик стола. После завтрака можно будет разобраться.

Впрочем, позавтракать ему не удалось.

Дверь хлопнула подобно взрыву плохо сработавшего огненного заклинания. Бубновый туз оглянулся, пытаясь понять, кого же принесло в его кабинет (Эрика? Да не будет она так дверьми хлопать. Дети — тем более), и окаменел. У входа стояла, сладко улыбаясь, Илейшериа Эштас. Золотые волосы заплетены во множество косичек, глаза подведены изумрудной зеленью, а из-под подола янтарного платья, украшенного черным шитьем, выглядывают желтые бантики, прикрепленные к туфелькам согласно королевскому эдикту — знак принадлежности к Червовой гильдии.

— Добрый день, дон Герад, — чуть слышно мурлыкнула она, поплотнее прижимая начавшую было открываться дверь.

— С каких это пор он добрый? — хмыкнул эльф, не сводя напряженного взгляда с посетительницы. Его очень заинтересовало, за каким, собственно, чертом она пришла. Неужели тоже какой-нибудь заказ решила оформить? Так не приведи Великий дух — и так проблем выше горла.

— Да все с тех же, — мягко улыбнулась Илейшериа, медленно приближаясь к бубновому тузу. Обойдя стол, она остановилась всего в шаге от бубнового туза и провела кончиками пальцев по его щеке.

Ирдес перехватил ее ладонь в воздухе и осторожно отодвинулся от разбушевавшейся червы:

— Вы пришли по делу?

Илейшериа замерла, удивленно заломив бровь, а затем ухмыльнулась:

— Пожалуй, да. Понимаете, дон Герад, мое дело очень… странное… Я бы даже сказала, сложное.

— Я вас слушаю. — Подумав, Ирдес опустился в кресло. Эльфийка шагнула к нему и погладила ладонью по столу.

— Понимаете, дон Герад, я вчера совершенно случайно услышала ваш разговор.

— И что дальше? — поднял на нее ледяной взор глава гильдии воров.

Илейшериа поняла, что пора действовать, шагнула вперед и порывисто села на колени эльфу:

— Вы ведь знаете, где находится перстень…

Договорить она не успела — скрипнула дверь:

— Ирдес…

Эльф вскинул голову и, столкнув с коленей все еще сидящую там черву, рванулся к замершей в дверях жене:

— Эрика, я все объясню!

Увы, но госпожа Герад «выяснять все», похоже, не собиралась. Где-то вдали прозвучал цокот каблучков, раздался звон неловко столкнутой вазы, и все стихло.

Потрясенный Ирдес замер в дверях кабинета. Ну ведь, в самом деле, ничего не было! Даже обидно, честное слово! А затем обернулся к черве, как упавшей, так и сидевшей на полу, и прошипел:

— Вон отсюда!

Светлая эльфийка встала и, нервно дернув плечом и фыркнув: «Не очень-то и хотелось!», вышла из комнаты.

Увы, но объясниться с женой бубновому тузу так и не удалось. Дверь в ее комнату была заперта, оттуда слышались сдавленные всхлипывания, а на осторожные просьбы: «Эрика, открой, а?» — она не реагировала. Не выламывать же дверь, в конце концов? Посидит с полчаса одна, в чувства придет, а там и поговорить можно. Остается только надеяться, что все будет в порядке и на положении Эрики никак не отразится.

И вообще. Пора разобраться с этим чертовым заказом. Тем более сегодня ночью надо будет сдать украденное заказчику, чтоб его Великий дух побрал!

В этот прекрасный, а может и не особо, день каждый был занят своим делом. Господин Герад думал, что ж ему делать дальше, госпожа Герад злилась на господина Герада, юные Хэлларен и Рихарэллис Герад проверяли степень натяжения найденного в отцовском кабинете арбалета (горгулья-охранник с мрачным видом щупал перепонку на кожистом крыле — кажется, последний болт его таки поцарапал), господин Румиел заканчивал последние приготовления, ну а Фабиар Кроссарт, которому уже совершенно надоело мерить шагами кабинет, безнадежно бился головой о стену этого самого кабинета. Сроки, отведенные начальством на проверку дела, подходили к концу, а он до сих пор не мог со спокойной совестью доложить боггарту, что сделал все, что требовалось. Казалось бы, чего уж проще? Допросил каждого, кто имеет хоть какое-то отношение к делу, проверил требующиеся документы — и спи спокойно. Так ведь О'Кадоган этого не поймет, со свету сживет, к чертовой бабушке! А возвращаться на историческую родину, то есть в Островную империю, Фабиару очень не хотелось.

Увы, но никаких стоящих идей тренти просто не приходило в голову. Нет, пару раз, конечно, проскочила подленькая мыслишка типа «напиться и забыться», но это ведь поможет на полчаса, час, день — самое большее. А потом? Начальство ж, оно такое — дождется, пока подчиненный протрезвеет, и устроит выволочку.

Общаться с главой Трефовой гильдии пришлось опять-таки Ирдесу. Доран заявил, что он в существующей операции выполняет роль мозга, а раз так, то тяжелым физическим трудом должен заниматься бубновый туз. Эльфу очень хотелось сказать, какую на самом деле роль выполняет Тишт, но по доброте душевной и вежливости он не стал нецензурно выражаться.

Так что примерно к полудню дон Герад сидел за дальним столиком в одной из множества таверн Алронда и вел неспешную беседу с худощавым человеком лет сорока. В черных волосах собеседника уже проклюнулась седина, по какой-то насмешке судьбы выложив на смолянистой шевелюре неприличную руну — каждого, кто мог отважиться пошутить на эту тему, ждала не особо завидная участь. Но Ирдес в любом случае пришел сюда не затем, чтобы обсудить особенности чьей-то внешности.

— Прошу прощения, благородный дон, что отрываю вас от несомненно важных занятий, — степенно начал бубновый туз.

— Ничего страшного, благородный дон, — перебил его трефовый туз, — я всегда готов вас выслушать.

— Понимаете, благородный дон, — Ирдес откинулся на спинку стула, — я бы не пришел к вам, но обстоятельства сложились так, что я вынужден спросить у вас… Как вы смотрите на то, чтобы одолжить мне на один день свой гильдейский знак?

Трефовый туз, неспешно цедивший вино из высокого бокала, поперхнулся и пораженно уставился на Ирдеса:

— Вы серьезно?

— Абсолютно. И я готов выслушать ваши предложения на предмет того, что вы хотите получить взамен.

Мужчина отставил бокал, на миг закусил губу, размышляя, и выпалил:

— Как насчет вольного времени?

— Сколько?

— Неделя, — ляпнул первое, что пришло ему в голову, трефовый туз — он совершенно не ожидал, что на его предложение так быстро согласятся.

— Три дня, — в тон ему ответил эльф.

— Шесть дней, — решил поторговаться глава гильдии грабителей.

— День.

— Пять дней!

— Двенадцать часов.

— Три дня!

— Шесть часов.

— Два дня — и это мое последнее предложение! — выпалил трефовый туз, чувствуя, что что-то идет не так.

— Договорились, — мягко улыбнулся эльф. Перстень упал на подставленную ладонь.

Конечно, Ирдес предпочел бы договориться с червами так же, как и с трефами, но один Великий дух знает, что могла затребовать донна Корсолиани в качестве платы. Тоже вольных часов — времени, когда на криминальную раскладку не действует Кодекс чести гильдий? И как бы оно проявилось по отношению к червам? Нет, пусть лучше все остается как есть. Тем более что отсчет начнется с завтрашнего полудня.

Хорошо, что Тишт согласился. А мнение черв никогда никого не интересовало.

День клонился к закату, а Фабиар уже морально готовился к увольнению. Все приготовления свелись к тому, что он собрал свои вещи (накопилось их всего ничего: пресс-папье, купленное на первое жалованье, да пара мешков поганок), сложил ровной стопочкой все изученное дело и нарисовал на обложке клыкастую харю, не забыв при этом пририсовать стрелочку и подписать: «Это О'Кадоган». Больше в голову ничего не приходило.

Скрип плохо смазанной двери прозвучал громом небесным. Кроссарт, как раз дорисовывавший непосредственному начальству ослиные уши, вскинул голову и ошарашенно уставился на пришедшего: на пороге стоял мальчишка-орк. Тот самый, которого обвиняла в краже купчиха-горгулья.

— Тебе что здесь надо? — подозрительно поинтересовался тренти, прикрывая рукавом свое художество.

Орчонок шагнул вперед и вдохновенно начал:

— Господин стражник, знаете, у меня есть тетя, ее Ташеной зовут, так она сильная предсказательница — говорят, самому императору гадала…

— Короче, — оборвал его тренти. — От меня ты чего хочешь? Вместе со своею теткой?

— Ну я рассказал те Те, как вы меня спасли.

— И что? — еще подозрительнее вопросил стражник. Мальчишка набрал побольше воздуха в грудь и на одном дыхании оттарабанил:

— Моя тетя сказала, что сегодня ночью вам надо быть по адресу: город Алронд, улица Тополиного рассвета, дом пятнадцать, если вы не хотите получить нагоняй от начальства завтра утром.

— Что? — подскочил на месте стражник, но орчонка уже и след простыл.

Бубновый туз сидел в кабинете, уставившись в потолок.

Бубновому тузу хотелось повеситься. Прямо здесь и сейчас, не откладывая дело в долгий ящик.

На мгновение Ирдес даже заинтересовался этой идеей, попытался найти в ящике стола веревку и мыло, наткнулся на ворох бумаг и понял, что это бесполезно.

На город спускались сумерки, где-то вдали загорались огоньки фонарей, а в огромном особняке, где уже долгие годы проживали главы Бубновой гильдии, царила тишина. Не было слышно детского смеха, топота маленьких ножек и привычного свиста арбалетных болтов, не перекрикивались Хэлле и Рихар, не заглядывала в комнату растрепанная дочка с обиженным воплем: «Папа, а Рихар у меня удавку отобрал!» Не было ничего. Жена забрала детей и, не сказав ни слова, ушла.

Эльф сжал кулаки и зло обронил в темноту комнаты:

— Мы рассчитаемся, господин Румиел. — Он рывком встал и, не обращая внимания на перевернувшийся стул, вышел из комнаты.

Пора было заканчивать этот заказ.

Фабиар уже часа два торчал неподалеку от пятнадцатого дома по улице Тополиного рассвета. Кто и когда придумал подобное название, было для тренти тайной. То ли лесные эльфы постарались, то ли гоблины после внеочередного возлияния окончательно окосели и сочинили нечто невероятное… Как бы то ни было, ничего подозрительного стражник пока не замечал. Хозяин вернулся домой минут сорок назад, и пока больше никто не появлялся. Фабиар уже хотел плюнуть на болтовню орчонка, развернуться и уйти, когда возле дома появились двое. И если лицо первого гостя тренти не разглядел — тот стоял далековато, то рассмотреть, что вторым подошедшим оказался господин Доран, он смог.

Очень интересно.

Ночные путешественники, появившиеся с разных сторон, пооглядывались по сторонам — не подсматривает ли кто за ними (замаскировавшегося тренти они попросту не заметили), — пошептались, а затем зашли в тот самый дом номер пятнадцать.

Фабиар дождался, пока закончится действие предыдущего заклятия, сдернул с браслета новую сушеную поганку, растер ее в ладонях и, пробормотав пару слов, сдул крошево в сторону того самого дома. Теперь можно безбоязненно идти вслед за молчаливым библиотекарем — никто никого не заметит.

Подвал тонул в полумраке, лишь стоящие в центре пентакля свечи освещали комнату. Дэмитриас Румиел неторопливо обходил по периметру оставленную предыдущим хозяином пентаграмму. Оставалось лишь проверить качество прочерченных линий, дождаться выполненного заказа — и алый дракон счастья у тебя в руках! Всего-то и останется, что прошептать нужные слова, разложить кольца по углам пентакля и дождаться вызванного демона. Конечно, мирового господства он не даст, к тому же вызов подобной нечисти на территории Гьертской империи запрещен, но если дух способен выполнить любое желание… Игра ведь стоит свеч?

Последние шаги, необходимые слова — и тихий смешок за спиною:

— Добрый вечер, господин Румиел.

Тролль порывисто обернулся и уставился на спускающуюся по лестнице фигуру — ступени, которые, по всем канонам дурного романа, должны были скрипеть, молчали.

— С каких пор он добрый? — мрачно буркнул тролль.

Эльфа буквально перекосило от этих слов:

— Я скоро возненавижу эту фразу.

— Что? — не расслышал Дэмитриас, не отрывая подозрительного взгляда от стоящего на нижней ступеньке эльфа.

— Ничего, — криво усмехнулся тот. — Вам послышалось.

Румиел мотнул головой, возвращаясь мыслями к своим делам:

— Итак? Вы принесли заказ?

— Да, разумеется. — Кольца, вылетев из руки эльфа, приземлились аккурат подле тролля.

— А где еще два? — недовольно поинтересовался заказчик, поднимая перстни с земли.

Ирдес покачал головой:

— Вы говорили, есть еще свидетели. Кто они?

— И вы клянетесь, что отдадите мне оставшиеся кольца? — поспешно поинтересовался Румиел.

Еще один короткий смешок:

— Разумеется. Это ведь заказ. Такой же, как и любой другой.

Тролль на миг зажмурился, а потом резко обронил, словно шагнул в ледяную воду:

— Свидетелей нет. Я сам обо всем догадался. Где кольца?

Эльф шагнул вперед, на мгновение закусил губу, размышляя, а потом резко, без замаха, швырнул перстни под ноги заказчику.

— Чудесно, — расплылся тот в улыбке и, уже не обращая внимания на стоящего неподалеку бубнового туза, принялся обходить пентаграмму, раскладывая кольца вдоль ее лучей. — Последнее… — Он полез в кошелек на поясе, замер, озадаченно роясь в нем, а в следующий миг принялся отчаянно обхлопывать свои карманы.

— Не это ищете? — вкрадчиво поинтересовался дон Герад, подбрасывая на ладони небольшое колечко, позаимствованное Хэлле у господина Румиела. При воспоминании о детях и жене на душе заскребли кошки.

Эльф прекрасно знал, что происходит: черт его знает как, но Тишт смог-таки обнаружить в библиотеке сведения о том, зачем троллю могли понадобиться перстни криминальной раскладки. Для вызова демона, способного исполнить любое желание, требовались не кольца, а камни-вставки, но сейчас это сути не меняло.

Можно объяснить это некоторой пакостностью характера, но Ирдесу почему-то безумно не хотелось, чтобы желание господина Румиела, каким бы оно ни было, исполнилось.

— Откуда оно у вас?

— Наверное, вы потеряли. Увы, на него не поступало заказа, — чуть насмешливо пожал плечами дон Герад.

— Отдайте! — И тролль кинулся к Ирдесу, пытаясь вырвать колечко у него из руки.

Эльф легко ушел в сторону, но Румиел успел перехватить его за запястье и дернуть на себя. Отполированный камешек вылетел из ладони бубнового туза и упал на линии пентаграммы.

Впрочем, вряд ли драка могла продолжаться долго: подошедший сзади фавн опустил на голову троллю небольшую дубинку.

— Мог бы и пораньше прийти, — хрипло буркнул эльф, не забыв пнуть ногой лежащего на полу тролля.

Пиковый туз только ухмыльнулся:

— Не стоит благодарностей. Что за…

Его речь потонула в раздавшемся, казалось, со всех сторон оглушительном треске, а через миг, после того как треск стих, из центра пентаграммы повалили клубы белесого то ли дыма, то ли пара.

— Похоже, сейчас начнут исполняться желания господина Румиела, — мрачно констатировал Ирдес, вытаскивая меч из ножен.

— Почему не наши? — возмутился фавн, но последовал примеру эльфа.

— А ты вызывал?

Скромный библиотекарь почесал между рожками и задумчиво поинтересовался:

— И почему мне все это так не нравится?

— Я предполагаю, потому, что наверняка одним из первых желаний господина Румиела была наша смерть. Вы готовы, благородный дон?

— Всегда готов, благородный дон! Только скажите мне, благородный дон… Короче, Ирдес, ты когда-нибудь демонов убивал?

— А как же! — радостно ответил бубновый туз. — Планетных.

— Тьфу на тебя! Нашел чем хвастаться.

— Ты сам спросил. А еще я черту морду бил. — Эльф говорил спокойно и деловито. Демон? Сейчас убьет? Какая чушь, право слово. Жаль только — с Эрикой не помирился. И Рихара так и не научил толком прицеливаться. А Хэлле… Хэлле не вернул законно украденное ею колечко.

— Врешь, — восхищенно выдохнул фавн.

— Вру, — легко согласился Ирдес — Бить не бил, а пообщаться пришлось.

Как известно, стражникам вмешиваться в совершение преступления нельзя. Господа преступники должны все сделать, всех убить, трупы закопать, деньги потратить, и лишь тогда на сцену выходят доблестные блюстители закона. А то сегодня ты потерпевшему помог, а завтра основное действующее лицо заявит, что никакого правонарушения оно совершать не собиралось: так, мимо проходило. Но сейчас Фабиару было не до следования инструкциям.

— Все приходится делать самому! — мрачно буркнул стражник и, протолкнувшись к пентаклю мимо замерших тузов, не глядя, сорвал с запястья браслет и, пробормотав пару слов, бросил связку поганок прямо в проступающий туман.

Туман на мгновение замер подобно странному вопросительному знаку, потом из его центра раздалось невнятное бульканье, и дым поспешно всосался обратно в землю.

Фавн и эльф задумчиво переглянулись. Честно говоря, ни один, ни другой не знали, что же делать дальше. В самом деле, только приготовились помирать, а тут такое. Положение спас Ирдес:

— Господин стражник, какая встреча!

Фабиар, мрачно размышлявший, сколько времени ему понадобится, чтобы собрать новый браслет, только вздохнул:

— Взаимно, господин торговец. И что вы только здесь делаете?

— Да вот, иголки продаю, — хмыкнул глава гильдии воров. — Пара-тройка не нужна?

Предложенный товар, конечно, мог бы пригодиться тренти, но он очень сомневался, что «господин торговец» вообще знает, что это такое и с чем его едят. А потому вместо ответа на, казалось бы, невинный вопрос стражник огляделся по сторонам и задумчиво протянул:

— Итак, что мы тут имеем? А имеем мы тут попытку незаконного вызова демона, пресеченную добропорядочными… э-э… благородными донами. — Насмешку в голосе стражника, прекрасно знавшего, из чьих уст может звучать подобное Обращение, господа «добропорядочные благородные доны» постарались не заметить. — Что ж, остается только арестовать преступника…

Бубновый туз не дал ему договорить.

— Господин стражник, — сладко улыбнулся он, — я надеюсь, вы понимаете, что господин вызывающий находится под сильным впечатлением. Он так надеялся на появление демона, но благодаря нашей беспримерной храбрости у него ничего не вышло. — Фавн за спиной у Ирдеса поперхнулся смешком. Поперхнулся именно потому, что Ирдес, не оборачиваясь, двинул его локтем. — И сейчас он может попытаться наговорить на нас — нести всякую ерунду, приписывать двум верноподданным Его Величества совершение невесть каких преступлений.

— Я все понимаю, господин торговец, — хмыкнул тренти. — А также я понимаю, что к смерти родственника господина вызывающего вы не имеете никакого отношения?

— Абсолютно! — в один голос заверили Кроссарта его собеседники.

Фабиар только вздохнул. Подхватив и с трудом удерживая тяжеленное тело бесчувственного тролля, он направился к выходу.

— Мальчик далеко пойдет, — чуть слышно бормотнул фавн.

— Главное, чтоб в противоположную от нас сторону! — не остался в долгу эльф.

Тренти сделал вид, что ничего не услышал.

Сдав злобного и ужасного нарушителя на руки дежурному по городу, Фабиар решил, что до рассвета всего ничего, и вернуться домой, выспаться и вновь прийти на работу он попросту не успеет, а потому заглянул в свой родной кабинет. Собирание нового браслета столь уморило юного стражника, что он так и заснул — в обнимку с горстью поганок, иголкой и суровой нитью.

— Кроссарт, мать твоя горгулья, что это значит? — Грозный рык начальства застал Фабиара в тот момент, когда он еще видел сны.

Стражник выронил толстую оркскую иголку, подскочил на месте и, отсалютовав, бойко начал:

— Докладываю! За сегодняшнюю ночь было окончательно выяснено, что дело по убийству архивариуса Румиела может быть передано в архив за отсутствием события преступления. Господин Дэмитриас Румиел, неоднократно обращавшийся в городскую стражу с требованиями найти убийцу его отца, в настоящее время задержан в связи с попыткой незаконного вызова демона, и в ближайшее время в отношении него будет возбуждено уголовное дело в соответствии с требованиями статьи сто сороковой Уголовно-процессуального Уложения Гьертской импе…

— Издеваешься ты надо мной, что ли? — взревел боггарт, яростно тыча пальцем в обложку дела. — Это что такое?!

Фабиар осторожно скосил глаза вслед за указующим перстом О'Кадогана, разглядел свое ночное художество и мысленно застонал, представляя, как он будет объяснять начальству свои экзерсисы.

Впрочем, господин стражник был не единственный, кто встретил это утро не в самом радужном настроении. Рассвет застал бубнового туза на пороге небольшого дома в Ольховом переулке. Ирдес не собирался ни стучать в дверь, ни пытаться вскрыть ее — он просто ждал. А так как ждать пришлось долго, то сейчас эльф сидел на ступенях, прислонившись щекой к дверной створке, и сладко спал.

Солнце осветило улочку, пустило солнечных зайчиков по дороге. Мимо прошла, чудом не задев спящего Ирдеса, молодая, крепко сложенная тролльчанка, гоблинша-цветочница перебежала через дорогу с полной корзиной начинающих распускаться зангедских фиалок, фавн в военной форме промаршировал, чеканя шаг. А эльф все спал.

Дверь открылась неожиданно, от души толкнув бубнового туза и выпустив на улицу двух детишек. Некоторое время они стояли, оглядываясь по сторонам, а потом повисли на не до конца проснувшемся Ирдесе, радостно вереща:

— Папа! Папа пришел!

Но если чада были счастливы видеть отца, то найти общий язык с их матерью оказалось сложнее. А точнее, вообще невозможно. Эрика Герад, выглянувшая на улицу вслед за детьми, наотрез отказалась общаться с Ирдесом и, затащив Хэлле и Рихара в дом, попросту захлопнула дверь.

Бубновый туз уныло пнул ногою захлопнувшуюся створку и, развернувшись, направился прочь. Надо было что-то делать.

Трефовому тузу перстень отдал Тишт, свой гильдейский знак Ирдес попросту сдал в переплавку, раздавив камень-вставку сапогом — ювелир Ормениел пообещал к вечеру сделать копию, а вот возвращать кольцо в Червовую гильдию эльфу пришлось самому.

В особняк, принадлежащий червам, глава гильдии воров заходил с некоторой опаской. Каково же было его удивление, когда на невинную просьбу проводить его к донне Корсолиани юная черва внезапно уставилась на него так, словно на месте эльфа вдруг появился огнедышащий демон, сглотнула комок, застрявший в горле, и ткнула пальцем в сторону неприметной, настежь распахнутой дверки.

Следующее потрясение ждало бубнового туза в комнате: в мягком глубоком кресле сидела, вольготно откинувшись на спинку… Илейшериа Эштас.

Светлая эльфийка даже не попыталась встать при виде бубнового туза. Лишь улыбнулась и сладко протянула:

— Доброе утро, благородный дон.

— Доброе утро… — Внезапно до эльфа дошло, как к нему обратились. — Благородная донна?

— Я тоже рада видеть вас, благородный дон, — промурлыкала эльфийка, отбрасывая с высокого лба прядь волос — Что привело вас сюда?

— Простите, благородная донна, но мне показалось, что еще вчера я разговаривал с другой главой гильдии? — Ирдесу очень хотелось сказать ей какую-нибудь гадость. И, судя по тому, как омрачилось чело донны Эштас, это ему удалось.

С ее лица пропал всякий намек на улыбку:

— Донна Корсолиани приняла решение, что она слишком стара для подобной работы, и предложила этот пост мне.

— Добровольно? — невинно поинтересовался эльф.

— Абсолютно, — не менее честно ответила эльфийка. Ирдес помолчал и медленно начал:

— Я к вам по делу, благородная донна. Случилось так, что совершенно случайно я нашел на улице кольцо, которое очень напоминает гильдейский знак. Оно не ваше? — Бубновый туз протянул эльфийке перстень с жемчужинами.

— Увы, благородный дон, — усмехнулась дама, вскидывая руку с тяжелым золотым украшением. — Это простое совпадение. Гильдейский знак Червовой гильдии никто никогда не терял.

Дон Герад безразлично пожал плечами:

— Ну что ж, было приятно пообщаться, благородная донна. — Он развернулся, собираясь уходить, и услышал за спиною беспечное:

— Заходите еще, благородный дон!

В «Пьяном гноме» были заняты все столики. Молодая орчанка, жена трактирщика, порхала от кухни к залу, едва успевая разносить заказы. Впрочем, сидящую у самого выхода парочку: чистокровного темного эльфа и мужчину, в чьих предках были не только люди, — это не особо волновало. Эльф задумчиво тасовал колоду карт, неподалеку от его собеседника стояла, прислоненная грифом к стене, старая гитара с поцарапанным корпусом.

— Надолго в Алронд? — задумчиво поинтересовался картежник.

— Да, думаю, до весны.

— Почему так надолго?

Хозяин гитары поморщился:

— Это ведь тебе приходится часто кочевать, а мои песни нескоро надоедают.

Эльф ухмыльнулся:

— Что я всегда ценил в тебе, Най, так это самокритичность.

— Так кто ж спорит.

Разносчица на пару мгновений задержалась у столика неподалеку от стойки, а затем, шустро подбежав к собеседникам, чуть слышно обронила:

— Прошу прощения за беспокойство, господин Лингур, но господин за тем столиком хотел бы с вами поговорить.

Музыкант покосился туда, куда указывала орчанка, и только скривился:

— Я разговариваю с другом, господин за тем столиком подождет.

Картежник, заинтересовавшись бахвальством своего друга, удивленно оглянулся и, разглядев за столиком у стойки одиноко сидящего темного эльфа-полукровку, тихо сказал:

— Най, я, конечно, все понимаю, но лучше, если тебя подожду я, простой джокер, а не бубновый туз Алронда.

Музыкант поперхнулся вином и поспешно подхватил гитару.

Ночь спустилась на спящий Алронд. Звезды золотой пылью осыпали черный бархат небес. И лишь тихий гитарный перебор колыхнул тишину в Ольховом переулке. Голос певца разорвал молчание летней ночи, и казалось, сама луна, горевшая у шпилей королевского дворца, спустилась пониже, чтоб послушать песню. Песню на языке кочевых племен, песню, в которой звучали тоска и мольба, песню, от которой по щекам сами бежали слезы. Песню о любви.

Голос певца, то бархатный, то звенящий, взмывал до небес.

Но сердитый женский шепот услышали все участники этого маленького спектакля:

— Ирдес, прекрати! Детей разбудишь!

И, словно в ответ на этот выкрик, вверху скрипнула створка распахнувшегося окна, разгорелся светлячок огненного заклинания, и послышалось радостное детское верещание:

— Папа! Папа пришел!

Исполнявший серенаду менестрель, стоявший в кругу света, отбрасываемого магическим фонарем, неслышно скользнул в темноту, а эльф шагнул вперед и чуть слышно обронил:

— Эрика, прости меня, а? И какая разница за что?

Примерно через час.

— Честно, все было именно так!

— Ну-ну.

— Но я действительно заходил в Червовую гильдию лишь для того, чтобы отдать кольцо!

— Будем считать, что я поверила.

— Великий дух! Эрика, по-твоему, получается, если я захожу в Пиковую гильдию, то это лишь для того, чтобы заказать твое убийство?

— Вполне возможно.

— Эрика, солнце мое, обещаю, если мне когда-нибудь настолько надоест брак, я все сделаю сам!

Выписка из приказа №…

«5. Объявить Фабиару Кроссарту о наложении дисциплинарного взыскания в виде предупреждения о неполном служебном соответствии…

6. Объявить Фабиару Кроссарту благодарность за поимку особо опасного преступника и досрочно снять дисциплинарное взыскание…»

История пятая

УЧЕНИК МЕНЕСТРЕЛЯ

Корпус гитары поседел от придорожной пыли — Найрид принципиально не убирал инструмент в чехол. К чему? Пока развернешь плотную ткань, пока проверишь все колки — не изменилось ли натяжение струн… А так — перебросил гитару со спины на грудь, провел кончиками пальцев по деке, стирая пыль, и можно играть. Настройка придет сама. В процессе.

Мужчина усмехнулся, вспоминая слова знакомого: «Вот за это я не люблю гитаристов: только начнешь мелодию слушать, так им одна струна не понравится, вторая — и до вечера настраивать будут!»

Пальцы медленно коснулись струн, извлекая на свет несмелую, чуть задумчивую мелодию. Менестрель пришел в Септиан на рассвете и собирался до вечера заработать на ночлег и ужин.

Город походил на огромный базар. Впрочем, это и не удивительно — до северных границ Дикой степи рукой подать: выйди через южные ворота из города, полдня пути — и ты на месте. Перекликались торговцы, кто-то торопливо убеждал покупателя: «Вазьми тавар, да? Весь Гьерт обойдешь — не найдешь лучше!», чумазая девчонка в коротком платьице с заплатками уверенно срезала кошелек у задумавшейся горгульи.

Пальцы сами выводили легкую, быструю мелодию — Найрид не смотрел ни на черный, отполированный частыми касаниями до блеска гриф, ни на струны.

Внезапно гитара взвизгнула, оборвав пение на неестественно высокой ноте — тонкая струна лопнула, полоснув музыканта по пальцам и свернувшись тугим кольцом. Тихо ругнувшись, менестрель принялся возвращать инструменту рабочий вид — до вечера было еще далеко.

Брошенная неловкой рукой тяжелая золотая монета ударилась о верхнюю деку гитары и упала на дорогу, полностью утонув в пыли. Найрид, уже несколько минут игравший с закрытыми глазами, вздрогнул, и столь бережно выплетаемая мелодия оборвалась, когда большой палец вместо пятой струны ударил по шестой.

— Эй, менестрель, — нетерпеливо спросил молодой дворянин, остановившийся напротив музыканта, — а быстрые мелодии играть умеешь?

Ладонь замерла над струнами:

— Разумеется, лорд. Желаете услышать что-то конкретное?

Юноша задумчиво потер щеку:

— Как насчет «Танца со смертью»?

Найрид, усмехнувшись, опустил глаза: дворянин знал, о чем спрашивать, — лишь несколько музыкантов в Гьерте могли похвастаться тем, что способны исполнить подобный заказ.

Пальцы ласково коснулись струн.

Широкое барэ, короткий перебор — струна, захлебываясь, еще не успевала отзвучать, как начинала петь новая. Резкий бой. Глиссандо. А вслед за этим — ладонь приглушила звучание гитары.

— Что-нибудь еще, лорд? — Сыграно всего лишь несколько тактов, но для понимающего в музыке и этого достаточно.

— Следуй за мною, — нетерпеливо бросил дворянин.

Граф Кашефтский, сюзерен Септиана, мог со спокойной совестью сказать, что по древности его замок способен поспорить с королевским дворцом в столице: Кайтуш, чьи стены были возведены близ Септиана, построили более пятнадцати веков назад, когда тролли еще жили на севере и никто и не помышлял о возможности появления на берегу холодного Кнараата великого ныне Алронда.

Что же касается красоты дворца, то с этим обстояло похуже: высокий, без всяких декоративных украшений, с узкими стрельчатыми окнами-бойницами. Стиль, в котором был построен Кайтуш, вышел из моды уже более тысячи лет назад, но хозяин не собирался менять планировку или совершенствовать замок.

Вход во внешний двор Кайтуша располагался с южной стороны. И чего только не было на его территории: конюшни и зернохранилища, воинские казармы и ремесленные мастерские — жилище сюзерена Септиана могло выдержать не одну осаду.

Впрочем, было бы трудно найти такого идиота, который посмел бы напасть на Септиан: гражданских войн не было давно (хотя недовольные перешептывания порою слышались), а с преступниками справлялись местные власти. Одного из них, находящегося без сознания, и протащили мимо Найрида двое стражников.

Бард проводил взглядом связанного по рукам и ногам темного эльфа и только удивленно хмыкнул: порой жизнь преподносит странные сюрпризы.

По словам приведшего Найрида дворянина, сегодня вечером в Кайтуше состоится небольшое празднество, посвященное удачному расположению звезд на небе, которое должно помочь местному землевладельцу исполнить что-то давно задуманное. Ну а чтобы было веселей, пригласили певца.

До вечера было еще далеко, так что менестрель мог спокойно пройтись по замку, посмотреть, что да как, порасспрашивать. Главное только, чтоб за лазутчика из Дикой степи не приняли, ну да ладно, гитара поможет.

Кухня встретила Найрида дымом, чадом и многоголосицей. Пылал огонь в открытых очагах, жарились разрубленные туши и птица под присмотром мальчишки-гоблина, сновали слуги, кто-то требовал сбегать в город принести пару пудов сахару, кто-то неспешно месил тесто. А над всем этим хаосом царила, бойко раздавая указания, молодая светловолосая кентавра в светло-зеленом корсете и с тяжелыми браслетами на тонких запястьях. Изредка ее пышный хвост сметал на пол рассыпанную по столу муку, поваренок уже несколько раз собирался возмутиться, но к тому моменту, как он открывал рот, кухарка уже оказывалась на другом конце кухни.

Менестрель только насмешливо хмыкнул, окидывая взором всю эту сутолку и суматоху. Привычный к долгим странствиям, он практически забыл, каково это — домашняя суета.

Кентавра, остановившись подле одного из очагов, огляделась по сторонам, раздумывая, нужно ли еще кем-нибудь покомандовать. И взгляд ее упал на замершего в дверях Найрида. Девушка одним прыжком преодолела расстояние, разделяющее ее и менестреля, случайно сбив копытом стоявший на столе кувшин с молоком. Поваренок, месивший в этот момент тесто, испуганно булькнул и принялся отгребать в сторону итоги своей трудовой деятельности. Получалось плохо.

— Ты кто такой? — мрачно поинтересовалась повариха, похлопывая по ладони тяжелой скалкой.

— Менестрель, — не стал скрывать Найрид.

— А здесь что делаешь?

— Гуляю, — улыбнулся он. — Я выступаю на ужине у хозяев замка, вот, жду.

Кентавра положила скалку на стол:

— А чем докажешь?

Найрид с улыбкой перебросил гитару со спины на грудь:

— Что исполнить для вас, прекрасная госпожа?

— А что ты можешь? — хихикнула кобылка, ковырнув пальцем столешницу.

Еще одна улыбка:

— Ради ваших прекрасных глаз я достану даже звезду с неба.

Девушка вспыхнула как маков цвет и опустила глаза. Найрид поймал заинтересованный взгляд поваренка, отложившего в сторону тесто и прислушивающегося к диалогу, и заговорщицки подмигнул ему. Мальчишка расплылся в ответной улыбке.

Кентавра вскинула голову, хотела сказать что-то еще, но тут она заметила, что большая часть поварни, вместо того чтобы заниматься своими делами, с интересом наблюдает за ее разговором с менестрелем.

— Так, это что такое? — хлопнула она в ладоши. — Продолжаем работать! Продолжаем!

Поваренок поспешно уткнулся взглядом в тесто, а девушка вновь повернулась к менестрелю:

— Ты голоден?

Найрид усмехнулся, проведя ладонью по черным как смоль волосам:

— О прекрасная госпожа, вы просто читаете мои мысли! Наверняка у вас в роду были великие шаманы!

Повариха только хмыкнула, задумчиво наматывая локон на палец.

А уже через пару мгновений перед Найридом, поставившим гитару возле стены, как по волшебству появилась тарелка.

Пока менестрель неторопливо поглощал кашу, обильно политую густым соусом, словоохотливая кентавра успела поделиться с ним последними новостями. Рассказала и о том, что третьего дня видали и слыхали на надвратной башне настоящую баньши — поймать, правда, не успели; и о том, что рыбы в водоемах да зверя в лесах стало меньше — не дай духи предков, голодный год начнется; и о том, что по недавнему указу сюзерена Септиана всех пойманных воров, грабителей и мошенников будут казнить на рассвете, по холодку — ну и правильно: сегодня поймали, а завтра — уже, без суда и следствия; и о том, что шаманы Великой степи два дня назад предрекли бурю людскую — черт их знает, что имели в виду…

Менестрель слушал, не пытаясь вставить в сбивчивую речь кухарки ни слова, впрочем, ему бы и не дали.

Под вечер менестреля позвали в главный зал. Найрид вышел на середину комнаты, окинул взором залу, стены которой были увиты цветочными гирляндами. Дамы — в платьях с тугими корсетами, мужчины — в богатых костюмах.

Менестрель провел ладонью по гладкой обечайке гитары и тихо шепнул, почти коснувшись губами головки грифа:

— Не подведи, родная.

Так Найрид не играл давно.

В последнее время музыка стала работой: настоящее вдохновение приходит редко, намного чаще пальцы касаются струн по старой памяти, когда тебе, по большей части, безразлично, каков будет результат. Да, оплошать не хочется, но, с другой стороны, ошибешься пару раз — и что с того? Если не останавливаться, разве кто заметит, что палец вместо пятой струны ударил по четвертой и вместо «ля» сыграно «ре»? Небольшую фальшь слушатель навряд ли уловит.

Сегодня же все было не так. Играть надо было по-настоящему, иначе и не скажешь. Играть — как в последний раз. Играть — словно вокруг нет никого и ничего. Только музыкант и гитара.

И музыка.

Гитара пела одна. Найрид предпочитал работать без аккомпанемента — да и вряд ли бы кто стал приглашать музыкантов для помощи какому-то бродячему менестрелю, — но и этого было более чем достаточно.

Выступление началось с тихой, несмелой мелодии. Менестрель словно вспоминал, каково это — держать гитару в руках. Короткий перебор, аккорд. А вслед за этим — короткий удар по струнам, резкий бой.

В зале никто не танцевал, но в этот момент каждый увидел изящную фигуру, кружащуюся под звуки музыки, вскидывающую руки к небесам. Все увидели языки пламени разгорающегося костра, коня, встающего на дыбы, почувствовали запахи расцветающей весенней степи.

Магии не было — Найрид с презрением относился к тем, кто, не умея играть, пытался заменить отсутствие способностей банальными иллюзиями, — впрочем, она была и не нужна.

Отзвучала гитара, смолкли последние звуки. На секунду повисла тишина. А в следующий миг огромная зала взорвалась аплодисментами. Бродячему музыканту рукоплескали все: и дамы, небрежно обмахивающиеся веерами, и мужчины, неспешно цедящие дорогое вино, люди и гоблины, тролли и кентавры.

Найрид покрепче перехватил узкий гриф гитары и склонился в глубоком поклоне. Склонился, чтобы услышать долгожданное:

— Проси любой награды, менестрель!

Музыкант выпрямился и, не отрывая взгляда от хозяина дома, тихо произнес:

— Мне не нужны деньги, милорд. Я прошу подарить мне жизнь того мошенника, которого поймали сегодня и должны казнить на рассвете.

Каренс Дрей лежал на охапке перепрелой соломы, закинув руки за голову и не отводя меланхоличного взгляда от потолка. Сколько осталось? Часов восемь-девять, не больше, а потом… Интересно, что полагается за мошенничество в этой части Гьерта? Веревка или топор? В ближайшее время придется узнать.

Темный эльф вздохнул и перевернулся на бок, скривившись от неожиданной боли — стражники хорошо знали, куда и с какой силой бить. По влажной стене пробежал, чудом не скользя по мокрым камням, небольшой паук. Мошенник только скептически хмыкнул: интересно, каких мух он рассчитывает здесь выловить?

Взгляд наткнулся на небольшую лужицу, скопившуюся в дальнем углу. Нет, что ни говори, а не заботится местный правитель о своих заключенных. Вот так помрет Каренс от какой-нибудь заразы, и никакой показательной казни не получится.

Хотя о какой показательности можно сейчас говорить? Все произойдет на рассвете, и вряд ли найдется хоть один идиот, который попрется на площадь в такую рань. А впрочем, чем черт не шутит. Вот будет радость для местных представителей Бубновой гильдии: даже дети знают, что наибольшее количество краж происходит, пока зеваки с открытым ртом наблюдают за казнью преступника.

За спиной пронзительно заскрипела открывающаяся дверь. Мошенник бросил короткий взгляд через плечо: неужто решили покормить смертника? Пытаться бежать бессмысленно: тюремщики не заходят в камеры по одному — это только в дамских романчиках побеги совершаются легко и быстро, да и ребра болят так, что хоть волком вой.

— Встать! — пророкотал голос из-за спины.

Каренс перекатился на другой бок, закусил губу, пережидая вспышку боли, окинул пренебрежительным взглядом тролля-охранника, подошедшего к заключенному ближе всех (еще двое замерли в дверях камеры), и презрительно фыркнул:

— Зачем это? Казнить меня будут на рассвете, а сейчас, — короткий взгляд в окошко под самым потолком, — ночь только наступила. Так что я лучше полежу.

Проглотить такое оскорбление от находящегося в заведомо худшем положении тюремщик не мог. Он размахнулся, чтобы пнуть лежащего ногой в бок, но тот перехватил ногу в воздухе, дернул на себя и с радостью услышал глухой стук — охранник попробовал пол головою на твердость.

Увы, но насладиться плодами небольшого триумфа заключенному не дали напарники упавшего. Несколько ударов, заставивших скорчиться на полу от боли, — и уже через несколько мгновений мошенника со связанными руками и мешком, накинутым на голову, выволокли из камеры.

Ночной ветер задумчиво перебирал траву. В небольшом леске, примерно в полумиле от города, перекликались ночные птицы. Менестрель стоял, облокотившись спиной о городскую стену, и, уперев гитару в землю, задумчиво водил пальцем по головке грифа. Неподалеку стоял, задумчиво переступая с копыта на копыто, начальник городской стражи. И настроение у него было, мягко говоря, не особо хорошее. Господин Аахфхыыр находился в состоянии, близкому к депрессии. Молодая жена господина Аахфхыыра, начальника стражи, сегодня утром устроила скандал по поводу того, что он не обращает на нее никакого внимания, и сообщила, что дома ему лучше не появляться. В общем, сейчас кентавр задумчиво переступал с ноги на ногу и отгонял хвостом надоедливых комаров.

Каренса долго тащили по каким-то коридорам, потом, кажется, выволокли на улицу — подул свежий ветерок, — а через некоторое время попросту швырнули на землю. Мошенник тихо застонал сквозь стиснутые зубы — за почти девяносто лет криминальной карьеры он впервые попал в подобную переделку.

Потом с головы сдернули мешок.

Каренс ошалело мотнул головой, привыкая к блеску факелов, и разглядел уставившиеся на него злые глаза.

— Ну вот и встретились, убийца, — тихо прошипел менестрель, не отрывая ненавидящего взгляда от темного эльфа.

— Прирежешь его здесь? — лениво поинтересовался кентавр, перебрасывая музыканту тяжелый мачете.

Менестрель попытался перехватить клинок в воздухе, промахнулся и с тихой руганью отдернул ногу, когда нож вонзился в землю в опасной близости от сапога. Кентавр, ухмыльнувшись, опустил глаза. Найрид выдернул мачете:

— Не имею права. Кровь моих родичей была пролита, когда никого не было рядом, а значит, и его смерть должно увидеть лишь небо, — вздохнул менестрель, возвращая нож хозяину и встряхивая за плечо мошенника, по-прежнему лежащего на земле: — Вставай давай!

Каренс дернулся от очередной вспышки боли и поднялся, с трудом опираясь на связанные руки.

Фнуур Аахфхыыр некоторое время стоял, провожая взглядом направляющиеся в сторону леса две фигуры, медленно растворяющиеся в ночной темноте. Что-то ему не нравилось в происходящем. Но вот что, кентавр так и не смог сформулировать. Офицер шумно фыркнул и направился обратно под своды замка.

Каренс Дрей и менестрель шли недолго. Через несколько мгновений после того, как они скрылись под сенью леса, Каренс опустился на землю и, опершись спиной о ближайшее дерево, мрачно сообщил:

— Дальше я не пойду! Можешь убивать здесь.

— Хорошая идея, — хмыкнул менестрель, вытаскивая из сапога короткий кинжал.

Взвесив клинок в руке, он присел на корточки рядом с эльфом. Резкий взмах — и веревки, стягивающие руки Каренса, упали на землю.

Мошенник вздохнул и, потирая ноющие запястья, недовольно пробубнил:

— Между прочим, ты заставил меня понервничать. К чему это было: убийца, кровь моих родичей?..

— Ну извини, — фыркнул менестрель, пряча клинок обратно в сапог. — По-другому просто не получилось бы.

Каренс недовольно поморщился:

— Что так?

Менестрель сбросил с плеча небольшую суму, аккуратно положил гитару и поправил ремень, чтобы невзначай не наступить на него в темноте:

— Как мне рассказали, местный сюзерен попросту не понимает слов типа «дружба» и «верность». Другое дело, если речь заходит о кровной мести. Вот и пришлось придумывать.

— И что ж ты наплел?

Менестрель задумчиво воздел глаза к темному небу:

— О, это была печальная история о любви и ненависти, отваге и предательстве.

— Вот только не надо пересказывать мне содержание своих баллад, — недовольно скривился мошенник. — Коротко и по теме, пожалуйста!

— Если коротко и по теме, — ухмыльнулся менестрель, — я поведал о том, как злобный коварный и ужасный темный эльф вырезал по пьяни половину табора.

— Ты с ума сошел? — выдохнул потрясенный мошенник. — Ты вообще думаешь, что говоришь?

Менестрель усмехнулся:

— Зато теперь я точно знаю, что Остан, эта бездарность, сюда еще не приходил — это ж его баллада, я ее всего лишь в прозе пересказал.

— Знаешь что? — не выдержал шулер.

— Что?

— Ты — идиот!

Найрид, успевший за время разговора набрать охапку хвороста, только хмыкнул:

— И это вместо благодарности?

— А что ты хочешь? — поморщился эльф, потирая ноющие ребра. — Благодаря тебе я теперь уже никогда не смогу прийти в Септиан.

Музыкант, ломая тонкие ветки, насмешливо фыркнул:

— По-твоему, если бы тебя повесили, ты мог бы заглядывать сюда каждый день?

Не дождавшись ответа, он принялся рыться в кошельке на поясе, выискивая огниво.

Еще несколько минут прошло в гробовом молчании — и рядом со спутниками разгорелся небольшой костерок. Каренс вздохнул и протянул ладони к огню: есть хотелось дико, но не просить же, в самом деле, у Найрида — и так из беды вытащил.

— Голоден? — тихо поинтересовался менестрель, подтягивая к себе брошенную возле гитары сумку.

— А есть что-нибудь? — оживился джокер.

Найрид вытащил из сумы еду, оставшуюся с позавчерашнего дня: запастись провизией в Септиане не было никакой возможности. Кусок хлеба да фляжка родниковой воды — вот и все, что составило ужин. Да и тем пришлось поделиться.

Перекусив, мошенник благодарно кивнул Найриду и снова поморщился: ребра болели так, что хотелось выть в полный голос.

Менестрель как раз прятал в сумке недопитую флягу:

— Что случилось?

— Да так, — скривился Каренс, — ничего особенного. Со стражниками плотно пообщался.

— А лечить тебя, конечно, мне! — засмеялся менестрель, вытаскивая из кошелька на поясе небольшой флакончик. — Нет, сперва тебя спаси, потом накорми, потом вылечи — знал бы, что так дорого обойдешься, задержался бы до утра, а потом распродал висельника на реагенты алхимикам!

Мошенник, в очередной раз скривившись, подхватил переброшенный пузырек в воздухе и, раскупорив, поинтересовался:

— И с чего это ты такой добрый? И спас, и помог — я тебя прям не узнаю!

Светло-зеленый дымок, выскользнувший из флакончика, застыл удивленным вопросительным знаком.

— Ну, — хмыкнул менестрель, — если я скажу, что мы вместе выросли и я тебя пожалел, ты наверняка не поверишь. Что бы придумать? О, идея! Ты мне на день рождения, когда мне исполнилось пять лет, конфету подарил, вот я и расплачиваюсь.

— Надо же, — задумчиво прищурился эльф, наблюдая, как дымок, определившись наконец с пациентом, скользнул к нему в рукав. — Такая помощь за какую-то конфету, да еще надкусанную. Надо было две подарить. Глядишь, еще бы чем помог.

Найрид усмехнулся и внезапно вспомнил:

— Стоп! Я ж тогда с тобой рассчитался! На стреме постоял, когда ты яблоки из сада тырил. Значит, конфета не пойдет.

— Как придумаешь новую версию, скажешь, — ухмыльнулся мошенник, поудобнее устраиваясь на расстеленном плаще. Конденсированное заклинание начинало работать, и боль медленно покидала измученное тело.

Менестрель тоже лег и, уже закрыв глаза, услышал сквозь сон:

— Совсем забыл: спасибо.

Утро встретило Каренса пинком под ребра. Причем пинком весьма ощутимым. Мошенник подскочил на месте и, резко усевшись, принялся озираться по сторонам. В голове крутилось нездоровое подозрение, что септианская стража передумала и решила-таки его выловить.

Какого же было удивление, когда, продрав глаза, шулер разглядел, что рядом с ним стоит всего-навсего нагло ухмыляющийся менестрель.

— И?.. — мрачно поинтересовался мошенник, вновь ложась на землю и переворачиваясь со спины на бок. — Это вместо доброго утра?

— А тебе не понравилось? — хмыкнул менестрель. — Могу повторить, может, тогда проникнешься.

— Да иди ты, — отмахнулся мошенник, переворачиваясь на другой бок.

Менестрель вытряхнул на угли, оставшиеся от костра, последние капли из фляги: насколько он помнил, в нескольких часах хода от места ночевки протекал небольшой ручеек. А к полудню можно и до следующего города дойти.

— Я-то пойду, — рассмеялся он. — А ты здесь останешься?

— Не понял? — Каренс резко сел. — Что значит «останешься»?

— То и значит. Я дальше иду. Хочешь — оставайся.

— Джальдэ![5]

— Это ты обо мне? — не удержался от подколки Найрид. Мошенник гордо промолчал.

Ближе к полудню в ворота вольного Тиима вошли двое мужчин. Один точно был темным эльфом, о расовой принадлежности второго могли, пожалуй, поведать лишь его родители.

Вошли они в город вместе, но шагов через десять расстались: менестрель направился к дверям расположенной у самых стен города таверны — в помещении проще играть, чем на улице, — ну а мошенник, махнув на прощание рукой, скрылся в кривых закоулках. Каждого ждала своя работа.

Колок на пятой струне плохо держал натяжение: по-хорошему, его уже месяца три как стоило поменять, но то руки не доходили, то какие-нибудь проблемы на голову сваливались — вон как вчера. Так что даже сейчас менестрелю было не до починки. Держится — и ладно, а как отломается окончательно, так и поменяем. Пока же надо лишь изредка подстраивать.

Хвала всем богам, на этот раз капризный инструмент решил не показывать свой норов: настройка струн практически не сбивалась, и крутить колки барду пришлось два раза за все выступление. Поэтому перерывов между песнями практически не было, а стало быть, и заработал менестрель порядочно.

Что еще радовало, за ночлег платить не пришлось: посетители, привлеченные игрой менестреля, тратили денег больше, чем обычно, а потому внакладе не остался не только бродячий музыкант, но и хозяин заведения.

Сильно ныли натертые струнами за день пальцы. Менестрель устало вздохнул и, отставив в сторону уже ненужный инструмент, обессиленно повалился на кровать в небольшом номере на втором этаже. Двери он не запирал принципиально. Смысл? Воровать все равно нечего. Все, что есть, — гитара да горсть заработанных монет, и хорошо еще, если там наберется пара-тройка злотых. Заберут воры деньги — не страшно. А гитара — никто в здравом уме и не подумает ее украсть! Корпус поцарапан, полировка давно стерлась, на грифе не хватает пары порожков. Другое дело — звучание. Но чтобы понять это, надо самому быть музыкантом.

Говорят, жизнь менестреля — сахар: знай себе бренчи на гитаре да подпевай изредка. Вот только пара аккордов не сделает всего. Нужно уметь чувствовать аудиторию. Нужно осознавать, когда подойдет полушутливая пьеска, услышанная в южных землях, а когда необходимо, лишь изредка касаясь струн, продекламировать трагическую вису. А если людям хочется радоваться и пьянствовать, самая красивая печальная баллада не найдет отклика в их душах. Нужно уметь чувствовать. Иначе не заработаешь ни медянки.

Но колок на гитаре придется все-таки поменять.

Решив, что с утра непременно заглянет к мастеру, Найрид устало прикрыл глаза.

Грохот резко отворившейся и со всей дури ударившейся о стену двери показался уже задремавшему музыканту громом небесным. Он подскочил на плохо застеленной кровати и ошалело уставился на замершего на проходе Каренса, судорожно хватающего ртом воздух:

— За мной погоня! Прикрой!

— Какого черта? — мрачно спросил менестрель нежданного гостя.

— Да все того же! — огрызнулся темный эльф, захлопнув дверь, а потом, для верности, еше и заперев на засов. — Не любят здесь мошенников.

— Ты опять играл?

— Мне же надо было заработать. Ну придумай же что-нибудь — меня ж сейчас повесят! И тебя, кстати, тоже — за помощь преступнику.

— Мы так не договаривались! — поперхнулся менестрель, вскакивая с кровати.

Мошенник мотнул головой в сторону запертой двери:

— Им расскажешь!

На первом этаже загрохотали тяжелые подкованные сапоги.

— Запомни, — быстро говорил тем временем менестрель, — все, что тебе надо: пятая струна. Третий, пятый, а потом седьмой лад. И опять: третий, пятый, третий. И пожалуйста, отожми струны как следует, иначе мы оба — трупы.

Дверь, за которой скрылся сбежавший преступник, пришлось выламывать: он совершенно не реагировал на окрики городской стражи и, судя по звукам, доносящимся из комнаты, решил просто так не сдаваться, взяв в заложники хозяина номера и начав его пытать.

Роль тарана сыграла голова младшего лейтенанта Давниела. Младший лейтенант был против, но его, к сожалению, никто не слушал.

Каково же было удивление ворвавшихся в комнату военных, когда за рухнувшей дверью их взорам предстала более чем странная картина: на кровати, застеленной посеревшим от времени бельем, сидел темный эльф, небрежно закинув ногу на ногу, и изо всех сил дергал струны гитары. Именно эти звуки городская стража и приняла за стоны пытуемых.

Перед эльфом стоял, скрестив руки на груди и нервно постукивая носком сапога, мужчина лет тридцати пяти. После очередного стона гитары он страдальчески закатил глаза и выдал длинную цветастую фразу на оркском. В крайне вольном переводе на гьерольский его речь звучала примерно так:

— О, неверный сын собаки! Будь проклят тот день, когда я доверил тебе в руки этот ценный инструмент, сделанный великим Хрхрыыном! Будь проклята та минута, когда твой лживый язык убедил меня взять тебя в ученики! Пусть твоя мать…

— Кхе-кхе, — вежливо прервал вдохновенную речь неизвестного капитан городской стражи Эмскиел.

Мужчина вздрогнул и обернулся.

Надо сказать, что столь длинную тираду Найрид высказывал весьма искренне: ему было почти физически невыносимо смотреть на то, как Каренс издевается над его инструментом. Каждый взвизг струн менестрель воспринимал как личное оскорбление. Но приходилось сжимать зубы и терпеть. Когда мошенник поспешно опустил глаза, уставившись взглядом на гриф гитары, менестрель понял, что у их неотрепетированного спектакля появились первые зрители. Пришлось импровизировать. И вот теперь бард отыгрался по полной. Жаль только, не удалось высказать мысль до конца.

— Что вам угодно? — мрачно поинтересовался менестрель, старательно подбавив в голос ледяных ноток.

И если бы кто знал, каких сил ему стоило сохранять видимость спокойствия.

— Мы пришли арестовать этого эльфа! — бойко сообщил капитан стражи, не забыв уверенно ткнуть пальцем в сторону мошенника на случай, если кто не догадался, какого именно эльфа пришел арестовывать отряд.

В отличие от Найрида Каренсу приходилось общаться с представителями властей, а потому, сидя на кровати, мошенник чувствовал себя вполне естественно. Первая волна страха, нахлынувшая во время бега по закоулкам Тиима, давно прошла, и сейчас, глядя в лицо хлыщеватому троллю, начальнику стражи, он был абсолютно спокоен.

Если бы еще не надо было удерживать эту чертову гитару, так и норовившую соскользнуть с колена, было бы совсем хорошо. Но Найрид его со свету сживет, если на этой балалайке появится новая царапинка!

— А кто вам дал право арестовывать моего ученика?

— Ученика? — презрительно прищурился тролль. Менестрель медленно склонил голову, что вполне могло быть расценено как кивок:

— Совершенно верно, ученика.

— О, как интересно! — скривился начальник стражи. — И вы, конечно, знаете, где находился ваш ученик сегодня после обеда?

— Разумеется. Со мной.

— Да-а-а? — В голосе тролля зазвучата неприкрытая издевка. — И есть те, кто может это подтвердить?

— Разумеется! — холодно обронил менестрель. — Хозяин этой таверны.

Повинуясь короткому жесту начальства, один из солдат сорвался с места, и всего через пару минут перед стражниками появился худощавый, трясущийся от страха гоблин:

— Скажите, любезнейший… — начал было тролль, но менестрель не дал ему продолжить:

— Вы ведь можете подтвердить, что мой ученик был весь день со мною?

Гоблин уже открыл рот, собираясь возразить, что ничего подобного он подтвердить не сможет, но в этот момент мошенник, сидящий на кровати, как бы невзначай сдвинулся в сторону, и взгляду трактирщика предстала небольшая горка монет.

— Конечно-конечно! — поспешно закивал он. Гоблина мгновенно вытолкали из комнаты, а тролль перевел тяжелый взгляд на менестреля и его «ученика».

— И ваш ученик, — он сделал ударение на последнем слове, — конечно, сможет что-нибудь сыграть?

Менестрель только вздохнул, когда пальцы эльфа коснулись струн.

Пятая струна опять ослабла, а потому единственная разученная мошенником мелодия звучала очень фальшиво. Но капитан бессмертную мелодию, сыгранную «учеником», определил безошибочно. И даже тупой Давниел тихо заржал, расшифровав короткое «послание». И тут же замолчал под злобным взглядом начальства.

Капитан окинул комнату еще одним разъяренным взглядом и, процедив:

— Чтоб на рассвете вашей ноги в городе не было! — вышел.

Менестрель мгновенно подскочил к окну и, убедившись, что последний из солдат вышел на улицу, тихо сказал:

— Никакой пользы от тебя, Каренс, одни убытки. А потом пошел рассчитываться с трактирщиком. Найрид сам не мог сказать, каким богам он молился в тот момент, когда джокер несмело коснулся струны. Скхрон чересчур изменчив, а Великий дух — говорят, он не обращает внимания на полукровок.

В любом случае сейчас надо было благодарить всех.

Когда берешь гитару в руки в первый раз, самое главное — как следует отжать струны, не заглушив при этом их пение. Иначе вместо звука раздастся безжизненный хрип. Как ни странно, мошенник смог не только запомнить нужные лады, но и сыграть саму мелодию. Сыграть, а не просто поиздеваться над гитарой, вызвав вместо музыки натяжные хрипы.

Расплатившись с трактирщиком, которому за молчание пришлось отдать все заработанные за сегодняшний вечер деньги, Найрид вновь поднялся на второй этаж.

Шулер по-прежнему сидел на кровати. Услышав шаги, он испуганно дернулся, намереваясь одним прыжком доскочить до окна, и замер, разглядев, что в комнату вошел всего-навсего менестрель.

— Хвала богам! — тихо выдохнул он, возвращаясь к постели. — Я уже думал, что пропал. Честное слово, ты просто спас меня!

— А то я не знаю! — фыркнул Найрид, привязывая к поясу пустой кошелек. — Вот только что ты теперь собираешься делать?

— В смысле? — не понял джокер.

— Что ты собираешься делать? — тихо повторил менестрель, как бы невзначай проводя ладонью по отставленной в сторону гитаре. На мгновение ему показалось, что инструмент, подобно кошке, мурлыкнул, прильнув к ладони. Но все это, конечно, просто показалось. — Нам двоим на рассвете надо уйти из города. Иначе я даже не знаю, что будет. Сказать, что иначе ты станешь трупом, значит не сказать ничего.

Шулер задумчиво побарабанил кончиками пальцев по спинке кровати, а потом наконец решился:

— А ты как?

— А что я? На рассвете уйду из города. Пойду, скорее всего, в столицу. Жаль только, из заработанного не осталось ни медянки. Ну да ладно, это поправимо.

Мошенник задумчиво закусил губу:

— А как ты смотришь на то, чтобы взять ученика?

— Что? Какого еще ученика?

— Понимаешь, — тихо начал Каренс, осторожно подбирая слова, — я не дойду до ближайшего города. Если после Септиана еще оставалась надежда, то теперь, после Тиима, у меня нет никаких шансов. Одного меня местные солдаты возьмут на первом же перекрестке. А вот если я прикинусь твоим учеником, тогда можно будет спокойно добраться до столицы и уже там разойтись.

— А почему не раньше?

Мошенник хмыкнул:

— Значит, по поводу того, что я прикинусь твоим учеником, возражений нет?

— Ну ты и… — Бард не смог даже подобрать достойного эпитета.

— Джальдэ? — услужливо подсказал ему Каренс.

— Именно.

Если бы через пару минут кто-нибудь заглянул в комнату, занятую Найридом Лингуром, он увидел бы весьма необычную картину. А услышал бы и того похуже.

— Повторяю в последний раз: я не буду учиться играть на гитаре!

— Тогда каким образом ты собираешься прикидываться моим учеником?

— Да никаким! — не выдержал мошенник. — Ты просто будешь говорить, что я с тобой, а уж дальше посмотрим.

Найрид фыркнул:

— Если я буду просто говорить, то тебя точно повесят. Ты должен уметь играть хотя бы гамму, иначе на кой черт я бы тебя с собой водил?

Джокер страдальчески закатил глаза:

— Значит, так, я не буду учиться играть. Если Фортуна решила, что мы должны идти вместе, то это не значит…

Найрид вскинул руку, прерывая поток воплей:

— Подожди-подожди, дай-ка гитару.

Ничего не понимающий шулер молча протянул ему инструмент. Музыкант привычным движением подтянул струны, а потом начал осторожно подбирать слова и мелодию:

Эльф и орк встретились раз

На перекрестке путей.

— Пути не пересекаются! — сообщил ему шулер. — Это свойство дорог.

— Это для рифмы, не мешай!

Эльф был просто дурак,

Не было орка хитрей.

— Не забудь сказать: «А еще я самый умный и скромный!» — не преминул подколоть его мошенник.

Менестрель только отмахнулся и продолжал напевать:

Эльф раскинул колоду карт,

Орк на гитаре бренчал.

— Именно что бренчал! Игрой это назвать сложно!

Эльф был, конечно, неправ,

Но кто же тогда проиграл?

Как ни странно, на этот раз Каренс комментировать не стал.

Жизнь такая вот странная вешь,

Раз уж скрестились пути,

Если ты хочешь выжить здесь,

Вместе придется идти.

Мошенник некоторое время помолчал, задумчиво прислушиваясь к тающим в воздухе нотам, а потом вздохнул:

— Давай свою гитару. Как на ней играть?

Впрочем, идиллия длилась недолго. Ровно столько, чтобы менестрель успел объяснить мошеннику основы игры на гитаре. Мол, это верхняя дека, это нижняя, это обечайка. Кладешь локоть на обечайку, так чтобы запястье оказалось над голосником. Есть три правила: локоть, гвоздь, яблоко.

И если с правильной посадкой и постановкой рук Мошенник более-менее справился, то с игрой возникли проблемы. Стоило шулеру попытаться прижать струны, дабы извлечь звук, как в комнате раздалось что-то невообразимое. Что именно раздалось в комнате, говорить не стоит. Впрочем, каждый может это представить в меру своей фантазии и распущенности.

— В чем дело? — недоумевающе уставился на незадачливого ученики менестрель.

— В чем дело? Ты спрашиваешь, в чем дело? Да на этой балалайке играть невозможно!

— Не смей оскорблять мой инструмент! — взвился музыкант. — Эта гитара была сделана более полувека назад великим Ахроором Хрхрыыном, ее звучанию нет аналогов.

— Да какая, к черту, разница, каким кентавром она там сделана? — не остался в долгу шулер. — На ней же играть невозможно. Я слегка придавил струну, и у меня пальцы чуть не отвалились. И ты хочешь, чтобы я на ней бренчал? Посмотри на мои пальцы, глянь, какие следы остались! Я же работать не смогу — у меня вся чувствительность исчезнет! Я крап не различу!

— Перебьешься, — мрачно фыркнул менестрель. — Снимешь мозоли пилочкой и будешь дальше работать.

— Мозоли? — В первый момент мошенник решил, что он ослышался. — Ты издеваешься или оглох? Я же работать не смогу! Как я крап на картах почувствую?

— Какие карты? Будешь шарик в стаканчиках катать, — отмахнулся бард.

На этом спор заглох.

Примерно к полуночи, когда луна уже вовсю светила на небосклоне, менестрель решил, что довольно издеваться над учеником — в том, что это были издевательства, а не уроки, Каренс не сомневался. Услышав от учителя задумчивое: «Наверное, на сегодня хватит», мошенник едва удержался от благородного порыва вышвырнуть гитару в окно. Остановила его лишь мысль, что менестрель может неправильно отреагировать на подобные действия.

Вообще, сказать, что мошенник был в никаком состоянии, значит не сказать ничего. Избавившись от злосчастного инструмента, он обессиленно откинулся на кровати, вполне резонно ожидая, что Найрид сейчас начнет возмущаться и требовать освободить постель, дабы самому насладиться заслуженным отдыхом. Каренс уже даже начал подбирать достойные слова для отпора.

Каково же было его удивление, когда он увидел, что Найрид взял со спинки стула небрежно брошенный плащ и, обронив: «Можешь меня не ждать, вернусь поздно», выскользнул из комнаты. Как ни странно, свою любимую гитару он оставил наедине с учеником. Каренс с трудом подавил недостойное настоящего мужчины желание вышвырнуть инструмент в окно и, изучая мрачным взглядом натертые за время обучения кончики пальцев, развалился на кровати, ожидая, несмотря на совет, возвращения менестреля.

В конце концов, в этом городе знакомых у менестреля вроде бы нет.

Как и положено всем уважающим себя заговорщикам, они собрались на закате, когда багровеющее солнце лениво коснулось горизонта, а воды Кнараата окрасились в алые тона, отчего на ум приходило сравнение с пролитой кровью. Их было тринадцать: шесть мужчин и семь женщин, собравшихся в этот поздний час в небольшом доме на окраине города. Люди, два гоблина и один фавн.

Мужчина, сидевший в кресле с высокой неудобной спинкой, окинул задумчивым взглядом своих собеседников и тихо заговорил:

— Я понимаю, что наша нынешняя встреча противоречит всем требованиям безопасности, но обстоятельства сложились таким образом, что, откажись мы от этого собрания, потеряем больше.

— Ближе к делу! — недовольно перебил человека фавн. — Ночь коротка, и пустые разговоры лишь приближают визит городской стражи.

На чересчур прямолинейном участнике собрания тут же скрестилось несколько злобных взглядов: одно дело — знать, что над твоей головой завис карающий меч правосудия, и совсем другое — услышать это от собеседника.

Глава собрания поморщился, но продолжил:

— Да, до исполнения задуманного осталось всего ничего, еще чуть-чуть — и маленький камушек сдвинет лавину. У нас есть этот камушек. Но дело в том, что я нашел еще один…

Ему и на этот раз не дали выдержать красивую паузу. Хрупкая женщина, чье лицо прикрывала плотная черная вуаль, тихо кашлянула, и теперь все внимание обратилось к ней. Дама подождала несколько долгих мгновений и как ни в чем не бывало повернулась к говорившему, ожидая продолжения речи. Лишь насмешливо блеснули черные глаза.

— Орки, — со значением понизив голос, провозгласил глава собрания. — О них ходят самые разные легенды. Но дело в том, что одна легенда имеет под собой основу. Барон каждого табора знает некий секрет. Секрет, который передается от отца к сыну.

Тут уже не выдержала юная гоблинша, сидевшая в дальнем углу. Она, только что наматывавшая на палец черный локон, теперь громко фыркнула:

— Герцог, я, конечно, понимаю, что в Госсовете вас специально обучают два часа рассказывать то, что известно всем и каждому, но, может, вы все-таки перейдете к делу?

— Графиня, — скривился мужчина, — если бы вы подождали еще пару минут, вы могли бы обойтись без своей критики. Дело в том, что секреты у орков бывают разные. Один табор способен управлять лошадьми, другой может отыскивать золото, где бы оно ни находилось. А еще есть табор, барону которого известен секрет лучшего из ядов Гьерта. Этот яд действует в зависимости от желания того, кто его создал. Если барон захочет — жертва не успеет вздохнуть, как будет мертва, нет — проживет несколько дней, недель, месяцев.

— И что вы предлагаете? — вновь перебил его фавн.

— Я предлагаю найти этот табор. Этого барона.

— Но зачем? Констарен и так погибнет во время восстания. К чему яд? — не успокаивался его собеседник.

— Вы просто неспособны увидеть перспективу, — позволил себе легкую улыбку глава собрания. — Предположим, мы найдем барона и создадим яд. Констарен погибнет, а вслед за этим, всего через день-два, начнется восстание. Если вы помните существующий план, — герцог не смог удержаться, чтобы не сказать фавну какой-нибудь гадости, — восстание попросту уничтожит весь правящий дом. Это, разумеется, хорошо, вот только чернь начнет коситься на тех, кто займет трон после троллей. Яд позволит устранить эту маленькую проблемку. Достаточно уменьшить размер восстания, сдать новому королю городских главарей и устранить того идиота, что связывает этот плебс и нас. А героев всегда любят. Приблизившись еще на один шаг к трону, став лучшими друзьями молодого короля, мы сможем легко управлять им. А в случае чего, отправим вслед за отцом. Благо детей у Констарена много, можно пойти по нисходящей. — На последней фразе оратор позволил себе легкую улыбку.

Фавн некоторое время помолчал, а потом глухо поинтересовался:

— Кто «за»?

Последней с мнением герцога согласилась гоблинша.

Грохот перевернутого стула заставил Каренса вздрогнуть. Мошенник не мог сказать, когда он задремал, да и спал ли вообще, но появления Найрида в комнате он точно не заметил.

Сероватый свет занимающегося рассвета высветил замершего возле опрокинутого стула менестреля, осторожно поддерживающего рукой полу плаща. Увидев, что шулер открыл глаза, менестрель нетерпеливо выпалил:

— Проснулся? Уходим!

Каренс зевнул:

— Какого черта? У нас еще есть время до прихода городской стражи.

— Через пять минут здесь будут люди графа Арзиела. И они просто-напросто перережут нам обоим глотки.

— Что? — подскочил на кровати мошенник.

— То, что слышал! — Музыкант подхватил гитару, перекинул ремень через шею. — Граф почему-то жутко огорчился, вернувшись из поездки и обнаружив меня в комнате баронессы Тариинской.

— С чего бы это? — потянулся шулер, решив, что это его не касается.

— Может, с того, что баронесса была его женой? — хмыкнул Найрид, лихорадочно оглядывая комнату, не забыл ли чего. — Так что собирайся, пошли.

— Чудненько. Вот только, знаешь, я сейчас подумал: может, нам стоит разделить наши проблемы? Смотри, городская стража придет проверять, здесь ли я. Стало быть, это мои проблемы, а…

— А когда граф Арзиел придет выбивать рогами дверь этой комнаты, он навряд ли поверит, что ты не при делах. Так что эта проблема — наша общая! — отрезал менестрель, направляясь к двери.

Стоящие на городских воротах стражники были весьма удивлены путешественникам, решившим покинуть Тиим затемно. Впрочем, они бы удивились еще больше, если бы увидели, как сразу за воротами один из путешественников резко остановился и принялся судорожно обхлопывать себя, словно что-то искал.

— Что случилось? — недоуменно уставился на мошенника бард.

В глазах джокера плескалась неземная печаль:

— Я перчатки потерял.

В первый момент Найрид решил, что он ослышался:

— Что? Какие, к черту, перчатки?

— Обычные, — тоскливо вздохнул Каренс, — кожаные.

— Ну и что, что потерял? На кой черт они тебе нужны? Лето на дворе!

— Да при чем здесь лето, — отмахнулся Каренс — Просто в нерабочее время мошенник должен носить перчатки.

— Зачем?

— Чтобы не утратить чувствительность пальцев!

Менестрель только фыркнул:

— Что-то я ни разу не видел, чтобы ты их носил.

— Ну и что? Так полагается. Меня так мой учитель учил. — Джокер потер щеку и смущенно добавил: — Правда, я никогда не видел, чтоб он их надевал.

Города и станицы в приграничье расположены неравномерно. То за пару часов пешком дойдешь от одного поселения до другого, то приходится день ехать, чтобы добраться до ближайшего городка. Мошеннику и менестрелю не повезло: на этот раз идти пришлось долго.

Примерно к полудню, когда солнце почти заползло в зенит, джокер мрачно покосился на прозрачно-голубое небо без малейшего намека на облака и, зло сплюнув себе под ноги, тихо прохрипел:

— Ненавижу! И какой черт дернул меня отправиться путешествовать? Который раз зарекаюсь покидать столицу больше чем на пару месяцев!

— И как, — невольно заинтересовался менестрель, — получается зароки выполнять?

Каренс бросил мрачный взгляд на чересчур уж языкастого барда и вместо ответа только недовольно дернул плечом, что было расценено как отрицательный ответ.

Впрочем, менестрель и сам мысленно проклинал солнечную погоду. От жары пересохло в горле, пыль забилась в нос, осела на губах. Хоть бы легкий ветерок подул или прошел небольшой дождик! Нет, не ливень, от которого дорога превратится в хлябь, а такая крохотная небесная капель, которая слегка прибьет пыль и уберет эту дикую жару.

Найрид уже давно снял колет, оставшись в сероватой, кое-где заштопанной на скорую руку рубашке — одежда поновее, для выступлений, хранилась в походной суме. Каренс, обиженный отсутствием сострадания к своей утрате со стороны барда, куртку пока снимать не собирался: посмотреть бы на этого музыканта, если бы он остался без своей балалайки или без запасных струн (а ведь это идея!). Но со стороны, конечно, это расценивалось исключительно как издевка над самим собой. Мошенник вскинул голову к небесам, окинув взором безоблачный свод, и вздохнул:

— Дьявол, и как только предки выживали в пустынях Островной империи?

Бард пожал плечами:

— Будем считать, что ты ненастоящий темный эльф. Может, сдать тебя в цирк, людям показывать?

— Да иди ты, — отмахнулся джокер. Ему искренне хотелось повеситься на ближайшем дереве. Единственное, что останавливало, — это отсутствие деревьев на добрую милю окрест. Солнце, степь да утоптанная бессчетными путешественниками дорога.

На горизонте виднелся какой-то лесок, но казался он совсем маленьким и далеким. Вдобавок, по словам Найрида, чтобы попасть в ближайший город, а оттуда в столицу, надо идти на северо-восток, лес же находился на юге. Мошенник попытался было спорить, мол, возьмем чуть южнее, хоть идти легче будет, под сенью леска-то, но менестрель был непреклонен:

— Ты же мой ученик — вот и не спорь с мастером.

Теперь Каренсу захотелось повесить «мастера».

Небольшую точку, появившуюся невысоко над горизонтом и медленно увеличивающуюся в размерах, первым заметил джокер. Раздумывая, какую очередную гадость сказать менестрелю, он, видимо, искал подсказку в небе. Некоторое время он стоял, не отрывая пристального взгляда от небесного свода, а потом, дернув за рукав остановившегося хлебнуть из фляжки воды барда, тихо поинтересовался:

— Ты тоже видишь это?

Найрид вытер губы, проследил за указующим перстом джокера и так и замер, не в силах отвести взора от горизонта.

Драконы редко залетали в Гьерт: вольным властителям Лардских гор не нравились открытые небеса империи. Впрочем, не привечали они и Дикую степь. А о Тангерских джунглях и говорить нечего: что ящеры забыли в лесах — они же не мулиартеи какие-нибудь?

Хотя принять летящее существо за дракона мог только слепец. В самом деле, где это видано, чтобы у дракона было четыре крыла? К тому же ни у одного дракона не может быть столь, мягко говоря, странной морды: огромные выпирающие клыки, узкие щелочки глаз и уши, похожие на заячьи. Довершали облик странного чудовища четыре непропорционально огромные когтистые лапы.

Потрясенный менестрель что-то прокричал, но его слова попросту потонули в завываниях ветра, поднимаемого мощными крыльями монстра. В этот момент чудовище вскинуло голову к небесам и издало страшный вопль.

— Какого черта?! — На этот раз Каренс расслышал крик менестреля, а потому смог любезно поинтересоваться, перекрикивая дикие завывания ветра:

— Может, обиделся?

Ураган рвал одежду, трепал волосы. А в следующий миг чудовище, издав новый вопль, рванулось к земле.

Мошенник и менестрель, уворачиваясь от огромных когтей, рухнули на землю как подкошенные. И если первый не обратил внимания на такие мелочи, как крупные камни, лежащие на дороге, то второй успел плавно сдвинуться в сторону и лишь потом упасть ничком. Причем защищал он не себя, а висевшую на спине гитару. Упадешь навзничь — можешь повредить своим весом инструмент. То же самое произойдет, если упадешь, не сгруппировавшись. Оставалось надеяться, что, когда он окажется на земле лицом вниз, чудовище, не сумев сориентироваться, пролетит выше и его лапы не достанут до гитары. Честно говоря, сейчас менестрель больше беспокоился о целостности гитары, чем о собственной жизни.

Увы и ах, но он просчитался: когти звероящера легко вспороли многослойную кожу ремня, с помощью которого гитара держалась на плече, вторая лапа сомкнулась на тонком грифе. И в новом вопле зверя, от которого сводило зубы и звенело в ушах, Найриду послышалось торжество и какая-то издевка.

Все, что увидел вскочивший на ноги менестрель, — это медленно уменьшающаяся в размерах «птичка», сжимавшая в когтях гитару и летевшая к лесу.

Некоторое время менестрель стоял, провожая потерянным взглядом похищенный инструмент, потом махнул рукой и направился в ту сторону, где скрылось чудовище. Но уже через мгновение его остановила железная рука джокера:

— Эй, ты куда?

— Не видишь? За этой тварью!

— На кой черт она тебе сдалась? — не поверил мошенник. — Приключений захотелось?

— Мне нужна моя гитара, — мрачно сообщил Найрид.

— Что?

— Мне нужна моя гитара, — не меняя тона, повторил менестрель.

— Ты рехнулся? Да эта ящерица тебя сожрет за один укус!

— Мне нужна моя гитара.

— Ты точно с ума сошел! — констатировал джокер. — Мы же с тобой в город шли. Как он там называется? Ирит? Там и купишь новую. Сдалась тебе эта поцарапанная балалайка!

В последние несколько дней нервы менестреля были на пределе, а потому глупая шуточка попросту вывела его из себя.

— Запомни раз и навсегда, — рявкнул рассвирепевший бард, — моя гитара — это не балалайка. Такого инструмента больше нет, не было и не будет. И если мне вдруг придется выбирать, кого спасать — тебя или гитару, я выберу гитару.

И, оставив онемевшего от столь неожиданного откровения мошенника, менестрель вновь направился к лесу.

Каренс догнал его минут через пять. Некоторое время он подстраивался под быстрый шаг музыканта и, лишь когда пошел с ним нога в ногу, осторожно поинтересовался:

— Надеюсь, ты пошутил?

Найрид прикрыл глаза, явно сдерживаясь, чтоб не выругаться в голос, а потом тихо сообщил:

— Ничуть.

Вот тут джокер окончательно решил, что с ума сошел не только менестрель, но и весь окружающий мир. Все, на что его хватило, — это раздраженно поинтересоваться:

— Может, пояснишь? Что есть такого в этой гитаре, что ты бросаешь все и бежишь за нею?

На этот раз менестрель подбирал нужные слова еще дольше, но ярость, недавно звучавшая в его голосе, начала медленно затухать:

— Во-первых, эта гитара была сделана больше века назад. На сегодняшний день сохранилось только три инструмента этого мастера. Один находится в Императорском музее в Алронде. Второй, как предполагается, хранится в Тангерских джунглях в роду какого-то гоблинского мага. Третий был у меня. К тому же гитару подарил мне отец. Это единственная память о нем. Ну и, ко всему прочему, — в голосе менестреля проклюнулись нотки иронии, — последние деньги я потратил в таверне, где мы ночевали. Купить новую гитару мне просто не на что.

Мошенник, хорошо помня, при каких обстоятельствах были потрачены эти самые деньги, только вздохнул:

— Вот с этого и надо было начинать.

Конечно, Найрид лукавил. Дело было не в деньгах и не в ценности инструмента. Да кому какое дело, кто делал гитару? Разве кто-то, кроме коллекционеров-знатоков, заинтересуется этим? Память — память не в предметах. Память в душе. Деньги — ну за этим вообще дело не стало. Можно что-нибудь придумать, поднакопить монет и в том же Ирите купить первый попавшийся инструмент за пару сребреников. А потом и на нормальную гитару денег набрать. Но как объяснить привычку и привязанность к простому инструменту? Не будешь же, в самом деле, повторять набившую оскомину банальность: «Женщина может бросить, друг — предать, гитара — никогда».

Мириады пылинок вились в солнечном луче, проникшем в распахнутое настежь окно. Легкий летний ветерок лениво теребил тяжелые бархатные шторы. В дальнем углу на небольшой малахитовой подставке танцевала крошечная, не больше десяти дюймов, полупрозрачная девушка в белесом хитоне. Музыка, под которую она танцевала, раздавалась, казалось, со всех сторон. Впрочем, именно что казалось — в противоположном углу комнаты сидел, лениво дергая за струны лютни, молодой худощавый парень. Приятная мелодия рассыпалась легкими колокольчиками, но, несмотря на все старания музыканта, навевала на герцога Корелийского, хозяина апартаментов — черноусого мужчину, полулежащего в удобном кресле, — дикую тоску.

— Артаир, хватит! — наконец не выдержал он, хлопнув ладонью по подлокотнику.

Музыкант испуганно подскочил на месте и уставился на хозяина. Да и магическая игрушка, танцовщица, замерла в неестественной позе, вскинув руки к потолку и выгнувшись тугим луком.

— Может, что-нибудь повеселее, господин герцог? — осторожно поинтересовался бард.

— Не стоит, — скривился его собеседник. — Мало того что голова болит, так еще и этот чертов купец никак не прибудет. Где его черти носят? Через Тангер, что ли, добирается?

Музыкант собрался что-то ответить господину, но в этот момент в комнату вошел слуга и доложил о прибытии торговца.

— Пусть войдет, — сказал герцог.

Диалог с господином Ронтом вышел очень коротким. Глава купеческой гильдии краснел, бледнел и заикался на каждом слове. Еще бы: такой человек позвал к себе. И конечно, все, что ни делает герцог Корелийский, правильно и верно. В самом деле, по городу уже второй месяц ходят слухи, что император собирается полностью изменить налоговую систему, убрав единый сбор и заменив все кучей мелких налогов, чуть ли не налог на воздух ввести. Да где это видано?!

Хотя при отце нынешнего императора именно так и было, но ведь столько лет прошло. И если герцог клянется, что при… новом императоре все будет благополучно, можно продолжать оказывать материальную помощь в осуществлении этих планов. Ну получит гильдия на сотню монет меньше — не обеднеет.

К тому же герцог подтвердит свое решение взять в жены дочь господина Ронта, когда все закончится. Его Найта станет дворянкой: на золоте есть, шелками да бархатом укрываться — что еще надо для счастья любящему отцу? Возраст значения не имеет, необходимо лишь обратиться за благословлением к жрецу Та-Лиэрна — и можно и до совершеннолетия обвенчать. То, что герцогу было под сорок, а девушке шестнадцать, счастливого отца тоже не останавливало. Главное, Найта будет дворянкой.

Господин Ронт ушел от герцога совершенно окрыленный.

Герцог же лениво потянулся и, взглянув на музыканта, усиленно делавшего вид, что он не присутствовал при разговоре и вообще ничего не видел и не слышал (впрочем, Артаиру можно было доверять как себе — он не предаст), направился в комнату в другом крыле. Эта комната была полной противоположностью той, которую только что покинул герцог: стены оббиты темными тканями, солнечный свет с трудом пробивался сквозь толстую материю портьер, а возле камина, горящего в летнюю-то жару, скорчилась в глубоком кресле худощавая женская фигура. Старуха вскинула голову, заслышав шаги, — несмотря на возраст, слух, в отличие от зрения, пока не изменил ей:

— Сын мой, это вы?

Герцог мягко подошел к креслу, присел на небольшой пуфик в ногах у женщины, стараясь держаться подальше от пышущего жаром камина:

— Да, матушка.

Он еще в коридоре сбросил колет на замершие в нише доспехи, но в комнате все равно было жарко. Увы, стареющая герцогиня не замечала этого, кутаясь во множество мехов и протягивая руки к камину. Остывающая кровь уже не грела.

— Зачем вы пришли, сын мой? — чуть хрипловато вопросила она, вскользь коснувшись ладонью черных волос мужчины.

— Лишь затем, чтобы сказать: в ближайшее время все будет кончено. Тролли будут мертвы. Вы ведь этого хотели, матушка?

— Мой дорогой сын, вы ведь знаете: все, о чем я мечтала, было только для вас.

Короткие слова уже отжившей свое старухи застывшими льдинками скатывались с губ, искривленных давней судорогой. И непонятно было, говорит ли она всерьез или насмехается.

Герцог помолчал, не в силах подобрать достойного ответа, а женщина между тем продолжала, вновь протягивая руки к камину и почти касаясь пальцами хищных языков огня:

— Слуги шепчутся о разном, Генрис. В том числе и о том, что вы наконец решили связать свою судьбу с некой женщиной. Это правда, что она купчиха? — Последнее слово старуха буквально выплюнула, как ругательство.

Герцог почувствовал, как у него начал дергаться глаз. О чем еще могут шептаться слуги? Надо срочно провести чистку.

— О возможной свадьбе знает лишь отец потенциальной невесты, матушка. А этот торгаш нужен лишь до тех пор, пока дает деньги. Так что, боюсь, — мужчина лицемерно вздохнул, — он не переживет восстания. А раз о свадьбе никто не знает, то ее и не будет.

Старуха захихикала — словно кто-то принялся пересыпать в стеклянной чаше мелкие, не ограненные камушки:

— А я так мечтала о внуках!

Герцог чуть насмешливо покосился на нее:

— Вам мало бастардов в Корели, матушка?

— Не шутите об этом, Генрис! — неожиданно резко прокаркала старуха. — Ваши дети, слышите, ваши законнорожденные дети должны стать принцами!

Герцог улыбнулся, вставая на ноги.

— И они будут ими, матушка, — тихо промолвил он, коснувшись губами морщинистой руки.

— Идите, Генрис, и да помогут вам боги.

Гьерт никогда не был жестко централизованным государством, что совершенно не нравилось императору. В последние годы Его Величеством Констареном был принят ряд соответствующих мер, которыми гьертская знать была весьма недовольна. В самом деле, где это видано: пограничные сборы между герцогствами отменили, налоги за проход через города уменьшили, с кентаврами, окаянными дикарями, заключили перемирие, не оставив шанса нажиться на войне. Последней каплей, переполнившей чашу терпения знати, стала весть, что на ближайшем собрании Госсовета, которое состоится через две недели, император подпишет указ не только о полном изменении налоговой системы Гьерта, но и о преобразовании судебной: в каждую из земель будут направлены императорские судьи, которые будут подчиняться непосредственно императору. Следовательно, вопросы смертной казни и помилования будет решать лично император. Так недолго добраться и до изменения общего имперского законодательства. Этого нельзя допустить, никак нельзя!

Первый табор остановили в Корели. Затем пришла весть из Тангера. Вскоре откликнулся Картай. Следом за ним — Акшоон. Все безрезультатно. Отчеты отрядов, подчиненных заговорщикам, были одинаковы. Ни один из баронов не подходил. Лишь в Корели показалось, что подобрались наконец к тайне, найден тот самый орк, но, увы, тревога оказалась ложной.

К тому моменту как путешественники добрались до леса, Каренс проклял все. И гитару, на которой злобный и коварный менестрель заставлял играть ученика, и странного монстра, похитившего гитару, на которой злобный и коварный менестрель заставлял играть ученика, и менестреля, пытающегося найти странного монстра, похитившего гитару, на которой злобный и коварный менестрель заставлял играть ученика, и себя, следующего за менестрелем, пытающимся найти странного… В общем, понятно.

Причем проклял не один раз, и было за что. Кожа давно покрылась непробиваемой коркой пыли, смешанной с потом, во рту пересохло, а чертов менестрель, забыв про усталость, шагал и шагал вперед.

Нет, конечно, джокер путешествовал и раньше: в конце концов, родился он на окраине Гьерта, а к сегодняшнему дню успел побывать и в Алронде, и в Тангере, и даже пару раз попадал в Островную империю. Но дело-то в том, что во время предыдущих странствий джокер предпочитал путешествовать в более комфортных условиях. Всего-то и надо было, что накопить в очередном городке немного денег и отправиться в дорогу с каким-нибудь купеческим обозом. По крайней мере, тогда тебя не будут гнать вперед, не позволяя остановиться ни на минуту. Да и охрана какая-никакая есть. Так, к слову об охране.

Шулер догнал мерно шагающего музыканта и похлопал его по плечу.

— А? — не оборачиваясь и не замедляя шага, бросил бард.

— Слушай, я вот все хочу тебя спросить, ты путешествовать не боишься?

Менестрель удивленно покосился на него:

— В смысле?

— Ну разбойники, грабители. Драконы опять же.

Найрид только хмыкнул:

— Драконы? Да это был первый урод, встретившийся мне на пути. И надеюсь, последний. А что касается ваших гильдий — я никому из них не интересен. Что с меня брать? Пару-тройку сребреников?

— Гитару? — предположил Каренс и запнулся, увидев, как помрачнел музыкант.

На некоторое время повисла тишина, а потом мошенник все-таки не выдержал:

— Най, ну подумай сам, это ведь просто невозможно. Где ты найдешь свою гитару? Этот ящер небось уже бросил ее где-нибудь или в когтях раздавил.

— А я попытаюсь, — упрямо отрубил бард.

— А если не найдешь? — не успокаивался джокер.

— Вернусь в Септиан, сдам тебя сюзерену и потребую свои деньги, — отрезал Найрид.

Больше Каренс глупых вопросов не задавал.

Впрочем, и не особо хотелось. До леса они дошли уже после заката. Едва заметная в мерцании звезд тропа, ведущая к могучим деревьям, петляла и скрывалась в высокой траве. Под ноги упрямо бросались бесконечные ямы: мошенник уже три раза успел поскользнуться, к счастью успевая схватиться за руку менестреля.

Наконец, когда джокер был готов плюнуть на все, сесть на землю и пожелать музыканту дальнейшего пути в гордом одиночестве, тот, легко перешагивающий через корни деревьев, остановился:

— Дальше мы вряд ли пройдем в темноте. Привал.

Каренс с тихим стоном повалился на землю, оперся спиной о ближайший ствол и устало прикрыл глаза. Увы, ненадолго. Через мгновение, не больше, его похлопали по плечу и нетерпеливо поинтересовались:

— Так и будешь сидеть?

Мошенник, уставший за прошедший день как собака, распахнул слипающиеся глаза: на фоне ночного неба проступал нечеткий силуэт Найрида, временно исполняющего обязанности личного карающего демона.

— Ну что тебе еще надо, а? — страдальчески протянул джокер.

— Хворост собрать, — пожал плечами музыкант.

— В смысле?

— В прямом, — любезно пояснил бард. — Нужно разжечь костер. Я не уверен, что здесь нет хищников. Или ты предпочитаешь спать на дереве?

— Как же я тебя ненавижу! — тихо простонал мошенник, вставая. Как можно в полной темноте собирать хворост?

К счастью, у Найрида обнаружилось старое конденсированное осветительное заклинание, так что удалось набрать немного сухих веток. Засыпая, мошенник старался не думать о том, что вставать ему придется часа через два-три, чтобы следить за костром. Сперва менестрель, потом — его ученик.

На рассвете, когда солнечные лучи только начали проникать сквозь неплотную решетку ветвей, Каренс проснулся. Причем проснулся, вопреки устоявшейся традиции, вовсе не потому, что Найрид решил в очередной раз показать всю пакостность своего характера. Просто какой-то дурной проголодавшийся дятел затарабанил по дереву над самым ухом мошенника. Каренс подскочил от этой нежданной дроби, заозирался по сторонам и с удивлением понял, что этой ночью его никто не будил.

Менестрель сидел возле давно потухшего костра, обхватив руками колени, и спал, свесив голову. Каренс встал и, подойдя к дремлющему музыканту, потряс его за плечо.

— А? Что? — подскочил Найрид. — Я не сплю! Я слежу!

— Ты почему меня не разбудил? — рявкнул Каренс.

Найрид сладко зевнул:

— Когда?

— Когда моя очередь сторожить костер подошла!

Если бы Найрид объяснил свой поступок жалостью, Каренс бы точно разобиделся, но менестрель слишком хорошо знал друга, а потому просто рассмеялся:

— Я сам заснул.

Ссора закончилась, так толком и не начавшись.

Надо сказать, лес только издали да в потемках казался небольшим. Сейчас, окинув взором расстилающийся пейзаж, Каренс с уверенностью мог сказать: гитару придется искать долго. Причем не факт, что удастся найти хотя бы ее обломки.

Мрачный голодный джокер (запасов не оказалось ни у одного из путешественников) плелся за менестрелем и подсчитывал в уме, сколько же он протянет на подножном корме. Получалось, что очень мало. Для диких груш и яблок еще рано, ягоды тоже не поспели, об охоте не могло быть и речи ввиду отсутствия даже подобия силков, не говоря уже об оружии.

Трава мягким ковром стелилась под ноги. Где-то над головой раскричалась невидимая птица. Мошенник на мгновение поднял взор к скрытым за переплетением ветвей небесам, ничего не увидел, затем бросил взгляд себе под ноги и вздрогнул, обнаружив расплывшиеся под сапогом, на травинках, алые брызги. Мысль заметалась перепуганным зайцем. Кто, когда, как? Где труп? И почему ни менестрель, ни джокер ничего не услышали — ведь пятна свежие…

Мошенник осторожно сдвинул ногу в сторону, вглядываясь в растущие поблизости кусты, и тихо выругался: под сапогом обнаружилось с десяток раздавленных раннеспелых ягод.

— Ты что стоишь? — окликнул Каренса ушедший вперед Найрид.

— Задумался, — отмахнулся джокер.

Ближе к полудню чувство голода стало просто нестерпимым, а неутомимый музыкант все шел и шел вперед, зорко оглядываясь по сторонам, словно надеясь разглядеть где-то в кустах оброненную неведомым чудовищем гитару. Когда Каренс предложил поймать какую-нибудь живность на обед, музыкант только ядовито поинтересовался, давно ли он не сидел в тюрьме за браконьерство. И ускорил шаг.

Тихий то ли плач, то ли поскуливание менестрель услышал первым. Он замер, вскинув руку:

— Слышишь?

— Что? — непонимающе закрутил головой мошенник. Ничего не обнаружив, он вынес вердикт: — Это у тебя видения уже начались. От голода.

Найрид нахмурился:

— Видения бывают либо у святых — а я пока к Скхрону в гости не собираюсь, — либо у припадочных, а я…

— А у тебя все признаки, — заверил его джокер.

— Да я тебя! — замахнулся на ученика музыкант.

— Вот видишь, уже кидаться начинаешь, скоро пена изо рта пойдет.

Новый всхлип, раздавшийся откуда-то слева, услышал даже не верящий ни во что джокер.

Путешественники переглянулись и, не сговариваясь, направились на звук.

С неделю назад над лесом промчалась гроза, как и положено: с громами, молниями, завываниями ураганного ветра. Один из порывов ветра повалил толстый вековой дуб. Выворотень переплелся ветвями с растущими неподалеку деревьями, образовав над самой землей густую беспорядочную сеть. И вот в ячейку этой сети и попала передней лапой молодая волчица. То ли перескочить пыталась, то ли еще что. Зверь угодил в ловушку дня три назад, не меньше — вывернутый под странным углом сустав не давал волчице выбраться из природного силка, и сейчас она, ослабшая от голода, уже даже не пыталась вырваться. Лишь жалобно повизгивала, не отводя взгляда серо-золотых глаз от вышедших на поляну людей.

— Подержишь за голову? — мрачно поинтересовался мошенник, делая шаг по направлению к пойманному зверю.

Менестрель задумчиво потер подбородок:

— Попытаешься освободить?

— А у меня есть выбор?

— Ты же вроде был голоден? — хмыкнул Найрид, расстегивая надетый с утра колет.

Джокера аж передернуло:

— Спасибо, но волчатину я не буду есть даже под угрозой виселицы.

— А что так?

— Дрянь неимоверная, — мрачно буркнул Каренс, подходя к пойманному зверю.

— Пробовал, что ли? — не поверил Найрид.

За время разговора спутники успели приблизиться к волчице: менестрель взвесил в руках снятый колет и, размахнувшись, набросил его на морду зверю. Волчица взвыла, отчаянно замотала головой, но менестрель был сильнее.

— Довелось, — сообщил джокер, запуская руку в сплетение веток.

— И как? — спросил музыкант.

— Вроде ж понятно сказал: больше не буду есть даже под угрозой смерти.

На некоторое время наступило молчание, прерываемое лишь отчаянным поскуливанием. Внезапно Каренс остановился и предупредил:

— Я сейчас отломлю последнюю ветвь, а ты держи ее покрепче.

— Зачем? — не понял Найрид.

— Сустав постараюсь вправить, — вздохнул джокер. Затея нравилась ему все меньше и меньше, но раз уж начал блефовать, доводи тур покера до конца. Практически освободив лапу зверя, он положил пальцы на выбитую кость. Дикий вой — и серая молния, стряхнув на землю уже изрядно подранный колет, прихрамывая, метнулась мимо замерших приятелей в кусты.

Менестрель поднял с земли куртку, задумчиво провел пальцами по дырам и вздохнул:

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Колет мне порвали, без ужина остались.

Каренс улыбнулся:

— Есть такая пословица: «Садясь играть в карты с судьбой, помни, что у нее все козыри».

— Это вроде того что: «Жить вредно, от этого умирают»?

— Практически, — кивнул шулер. — Вот только там есть продолжение: «А потому каждый мошенник должен иметь в рукаве джокера».

— И вот этим джокером, — не успокаивался музыкант, — должно было стать свежее мясо. Жаль только, что ты у нас чересчур брезгливый.

Каренс скривился:

— Я бы посмотрел, как бы ты запел, попробовав волчатину!

— Петь я не смогу в любом случае, — ядовито напомнил Найрид. — У меня гитару украли.

— И правильно сделали: еще одного урока мои пальцы не вынесут. И вообще, это ты у нас испугался сесть в тюрьму за браконьерство.

Что хотел ответить Найрид, осталось тайной: из ближайших кустов послышалось приглушенное тявканье, и путешественники, резко прервав спор, оглянулись на звук.

Меж зеленой листвы торчала морда давешней волчицы: на шерсть налипли осколки яичной скорлупы, к носу прилипло несколько перышек.

— Вот до чего доброта доводит, — мрачно констатировал Найрид. — Сейчас окажется, что она привела стаю, и нас съедят прямо под этим деревцем.

Волчица, фыркнув, мотнула головой, стряхивая перья, и осторожно вышла из кустов, припадая на переднюю лапу. Путешественники не отрывали от зверя настороженных взглядов. Волчица еще раз посмотрела на них и развернулась, собираясь уходить. Потом почему-то передумала, вновь повернулась к своим спасителям… Опять развернулась к кустам…

— Мне кажется или она действительно зовет нас куда-то? — неуверенно предположил Каренс.

— Зовет, — согласился Найрид. — У нее в логове бедные голодные волчата, и, чтоб не мучиться с доставкой пищи к норе, она просто ее туда приведет.

Но убедить мошенника остаться на месте не удалось.

Прихрамывая, волчица серой тенью летела вперед, огибая толстые стволы деревьев. Пару раз она попыталась перескочить через выпирающие из земли корни, но не смогла взять высоту и теперь попросту обходила препятствия.

— Пытается нас загнать, чтобы легче было загрызть, — мрачно поведал менестрель.

Мошенник ответил ему кривой гримасой.

На лес спускались сумерки, а волчица все шла и шла вперед. Лишь изредка останавливалась, разворачивалась всем телом, проверяя, идут ли путешественники следом, а убедившись, что те если и отстали, то ненамного, вновь продолжала свой бег.

Менестрель вымотался так, что у него не было сил даже на то, чтобы ругаться. У мошенника силы еще оставались, так что сумеречный лес периодически оглашался сдавленным шипением и не совсем приличными словами, из которых самым культурным было столь любимое им «джальдэ».

Внезапно джокеру показалось, что впереди, среди ветвей, замелькал какой-то огонек. В тот же миг смутный силуэт волчицы, до этого уверенно следовавшей одним курсом, резко вильнул в сторону — только хвост мелькнул в кустах — и буквально растворился в ночной тиши.

— Чудненько! — мрачно протянул бард, без сил опускаясь на землю, и, откинувшись на спину и заложив руки за голову, бездумно уставился в небо. — Завела твоя зверюшка в какую-то чащобу и сгинула.

— Какая, к Скхрону, чащоба, — отмахнулся Каренс — Она нас к людям вывела: там впереди свет.

— Врешь, — не поверил музыкант.

— Проверим?

Коварный огонек между тем, казалось, удалялся с каждым шагом. Мерцал то правее, то левее, манил вперед подобно легендарному Кийту-со-свечкой. И в тот момент, когда оба путешественника уже готовы были проклясть все на свете, меж стволов показался небольшой деревянный дом. В окошках горел мягкий свет, крыша поросла травой, а по стенам расползлись проплешины мха.

Путники переглянулись и, не сговариваясь, шагнули к жилищу.

Дверь отворила высокая, крепко сложенная девушка. В золотые волосы, уложенные в высокую прическу, был вставлен живой цветок по моде лесных эльфов, а голубые глаза подведены стрелками. Серебристый сарафан был расшит по подолу маками.

Затянувшееся молчание прервал менестрель:

— Хозяюшка, нельзя ли у вас переночевать?

На положительный ответ он и не надеялся: действительно, какая женщина в здравом уме пустит в дом двух подозрительных мужчин, один из которых щеголяет в драном колете, а под глазом у второго сияет свежий синяк, посаженный резко разогнувшейся веткой. Музыкант, не дожидаясь ответа, развернулся, чтобы уйти, когда хозяйка дома улыбнулась:

— Отчего ж нельзя, можно.

И менестрель, и мошенник предпочли не заметить, что улыбка у девушки вышла несколько кривоватой.

Впрочем, уже в доме стало ясно, почему девушка отважилась пустить в дом нежданных гостей: за тяжелым дубовым столом сидел, не сводя тяжелого взгляда с вошедших в комнату, темноволосый мужчина.

Разговор за столом не клеился. Путешественников даже не спрашивали, кто они, откуда идут (хотя обычно Найриду приходилось по сто раз рассказывать, что и где он видел), просто накормили ужином да постелили в свободной комнате.

Менестрель спал плохо. Вымотавшись за день, он надеялся, что стоит только лечь, закрыть глаза — и сразу придет сон. Куда там! Если мошенник погрузился в царство дремы, едва коснувшись головой подушки, то музыканту пришлось гораздо хуже. Он ворочался на кровати, гонял оголодавших комаров, считал прыгающих через плетень овец — все безрезультатно. Наконец, когда в права вступил час тигра, Найрид окончательно понял, что ночь прошла зря.

Рывком сев на кровати, он спустил ноги и нащупал сапоги. В последний раз оглянувшись на мирно спящего мошенника, выскользнул через окно во двор, чтобы не разбудить хозяев.

С обратной стороны домик затянула тонкая сеть плюща. Зеленые листья, смутно различимые в полуночной тьме, словно светились изнутри и казались таинственными звездочками, рассыпанными неведомым волшебником.

Внезапно Найриду показалось, что он услышал какой-то звон. Музыкант замер, покрутил головой, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Но нет, пение струны повторилось. А через мгновение к этому звуку присоединилась тихая ругань.

Искать источник шума пришлось недолго: в паре футов от дома тесно сплелись кронами несколько кустов, образовав плотную непроницаемую стену. Обогнув ее, музыкант разглядел огненный шарик, висящий в нескольких дюймах над землей. А на земле сидел хозяин дома, задумчиво дергая струны такой знакомой гитары с отломанным колком.

Палец вновь коснулся пятой струны, потом третьей, второй. Но мелодии не получилось. Тихая ругань, новый удар по струнам — и новый стон несчастного инструмента.

— Держать надо не так наклонно, — мрачно посоветовал менестрель. — Сейчас ты почти лежишь на спине, а надо нависать над гитарой.

Мужчина вздрогнул, вскинул голову и с трудом выдавил:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил бард.

Этим утром юная малиновка проснулась очень рано, распушила перья, вскинула головку к голубеющему небу, где только появились первые отблески восходящего солнца, почистила под крылышками, завертела головкой в поисках пищи и, издав удивленную трель, чудом не вывалилась из гнезда, разглядев странную парочку, сидевшую под ее деревом. И ладно, хозяин леса — к его странностям все привыкли: то в алу превратится, то балалайку какую-то притащит, то с женой третью неделю ссорится. Это все просто и понятно. Но то, что рядом с ним сидит какой-то оборванец и терпеливо объясняет, как на этой самой балалайке играть, — верх всякой наглости!

В первый момент малиновка решила, что ей почудилось. А раз так — следует проверить. Птичка легко перепорхнула с ветки дерева на плечо хозяину леса и, убедившись, что тот не собирается таять в воздухе подобно предрассветному туману, укоризненно зачирикала, дергая его клювом за мочку уха. Хозяин только отмахнулся:

— Кая, отстань, не до тебя сейчас.

Малиновка обиделась. Нет, ну где это видано — хозяин леса какому-то приблуде уделяет больше внимания, чем ей? Обиженно заверещав, птичка принялась теребить хозяйское ухо с новой силой.

— Извини! — тихо буркнул хозяин леса «приблуде» и повернулся к птичке: — Чего тебе?

Малиновка гордо клюнула его в нос.

— Это все?

Теперь выдернуть волосинку. От его шевелюры не убудет — и так волосатый, как волк, — а знающие птицы говорят, что, если вплести волос хозяина леса в гнездо, ни один хищник не разорит.

Скребнув напоследок лапкой по плечу в знак благодарности, Кая взмыла в воздух, удерживая в клюве ценное приобретение.

Мужчина осуждающе вздохнул и повернулся к замершему в удивлении менестрелю:

— Так как, ты говоришь, надо руку держать?

Найрид, проводив взглядом птичку, вздрогнул и перевел взгляд на собеседника:

— Кто ты?

Мужчина хохотнул:

— Я же вроде называл свое имя. Амансио меня зовут.

— Я спрашиваю не об имени, — мотнул головой бард. — Кто ты есть, что тебя не боятся птицы? И звери, — внезапно осипшим голосом добавил он, разглядев, как возле ноги Амансио образовалась небольшая кротовина и в ладонь мужчине ткнулась, требуя ласки, мордочка слепыша.

— А какая разница? — беспечно рассмеялся Амансио. — Я ведь извинился за то, что без спросу взял твою гитару, так имеет ли значение, кто я?

— Пусть так, — кивнул Найрид, — вот только зачем она тебе понадобилась, я тоже не понял.

Тут уже Амансио не сдержался.

— А я виноват, что Амаранта на меня не смотрит? — взорвался он. — До свадьбы улыбалась, говорила, что любит только меня, а теперь… Я уж и цветы ей из дальних лесов приносил, и зверей приводил таких, каких в Гьерте отродясь не видели. Думал, может, музыка ей понравится, но, честно говоря, не пойму, как на этом можно играть.

— А ты не пробовал просто сказать ей, что ты ее любишь? — перебил его менестрель.

— Я все пробовал, — махнул рукой Амансио, но тут его словно что-то озарило, и он потрясение уставился на музыканта: — Что? Просто сказать?

Музыкант улыбнулся в ответ.

Каренс, как и полагается порядочному мошеннику, проснулся ближе к полудню. Причем, что стало доброй традицией, проснулся не сам: в тот сладостный миг, когда сон наиболее чуток и кажется, что страна дремы находится везде и всюду, в комнате раздался гитарный перебор, окончательно разбивший хрупкую вазу сна и показавшийся джокеру воплощением его самого страшного кошмара.

Тихо застонав, ученик менестреля перевернулся на бок, медленно сел на кровати и злобно уставился на учителя. Тот, не замечая кровожадных взглядов, еще пару раз провел пальцами по струнам и принялся крутить колки, подстраивая инструмент.

— Ты ее все-таки нашел? — горестно вопросил мошенник.

— Ага, — выдохнул Найрид, любовно проводя ладонью по тонкому грифу. — Учиться будешь?

— Великий дух, за что мне это? — скорбно поинтересовался Каренс, воздев черные очи к потолку.

Потолок остался безучастен к его страданиям.

Малиновка как раз закончила вплетать в гнездышко волосок, похищенный у хозяина леса, когда взору ее предстало новое, еще более поразительное зрелище: Амансио примирился с Амарантой и теперь спокойно разговаривал с давешним «приблудой». Хозяин леса — а с каким-то смертным, словно с лучшим другом, общается. Нет, это просто уму непостижимо! Кая выдала длинную трель, смысл которой сводился к тому, что мир катится ко всем лисам, а жизнь — такая странная штука, что порядочной малиновке ее не понять. А если к этому добавить, что хозяин леса вручил «приблуде» кошелек со словами: «За урок музыки»? Приблуда отказывался, но в конце концов взял. Это ж вообще! Нет, мир явно катится, даже не к лисам, а к совам. На метания Каи обратил внимание только сам хозяин. Даже Амаранта ни слова не сказала. Нет, ну в самом деле, куда это годится?

По словам Амансио, если идти на восток, часа через два можно выбраться из леса. Правда, если менестрелю не изменяла память, в той стороне начинались земли герцога Доргалийского, а там никогда особо не привечали ни мошенников, ни бродячих музыкантов. Но выбирать особо не приходилось. «К тому же, — рассудил Найрид, — в последний раз я бывал в тех краях лет шесть назад. Глядишь, что-то изменилось за прошедшее время».

Изменилось если не все, то очень многое, — Найрид понял это еще на входе в город. Стражники на воротах так тщательно рассматривали с трудом возвращенную гитару, что у менестреля возникло нездоровое подозрение, что они попросту никогда не видели подобного инструмента. Музыкант всерьез задумался, стоит ли вообще посещать этот город.

Вскоре выяснилось, что не стоило. Через пару минут после того, как Найрид, настроив инструмент, принялся наигрывать легкую мелодию, к остановившимся возле одного из городских фонтанов музыкантам (Каренс ведь тоже, в какой-то мере, считался таковым) подошли двое герцогских служащих и задушевно поинтересовались, состоят ли господа барды в гильдии. А когда «господа барды», удивленно переглянувшись, дали отрицательный ответ, мол, даже не слышали, что в эту самую гильдию надо вступать, им любезно сообщили, что музыкантам, не состоящим в цеху, играть на улицах строго запрещено. И даже попытались отобрать гитару.

На это Каренс дружески похлопал одного из нежданных слушателей по плечу и, сдернув с пояса менестреля кошелек, отвел его в сторону. Вернулся джокер через несколько минут. В гордом одиночестве. И со скорбной физиономией показал практически пустой кошель: лишь на дне завалялась пара-тройка монет.

Найриду хотелось ругаться. Причем ругаться как можно дольше, в полный голос и на трех языках. Вот только ругаться пришлось бы на самого себя — сам ведь виноват. Надо было сперва законы узнать, а потом уже работать.

Рыжая полосатая кошка, вылизывающая переднюю лапку, отвлеклась от своего интересного занятия и удивленно замерла, уставившись зелеными глазами на странную парочку, бредущую по улице. Таких оборванцев она давно не видела. Поразительно, как их вообще в город пустили.

Внезапно один из бродяг — это был Каренс — остановился, удивленно уставившись на висящую над домом вывеску с изображенным на ней веером игральных карт. Немного поразмыслив, он решительно шагнул к двери.

— Эй, ты куда? — вцепился ему в руку его спутник.

— Подожди, я через пару минут. — И нырнул в дом.

Вернулся он, несмотря на свои обещания, нескоро. Рыжая кошка потерлась о ноги нежданного пришельца и, не дождавшись ответной реакции, гордо удалилась. Дверь заведения, в котором скрылся шулер, постоянно открывалась и закрывалась: туда-сюда сновали люди и нелюди. Заходили радостные, обнадеженные, а выходили грустные и понурые. Так что появление мошенника с цветущим от счастья лицом стало для менестреля полной неожиданностью.

Он не успел даже слова сказать: товарищ за рукав оттащил его в сторону и тихо поинтересовался:

— У тебя есть хоть один злотый?

На целую монету менестрель навряд ли бы наскреб, а вот сребреников девять — пожалуй, о чем и сообщил приятелю. Джокер на мгновение задумался:

— Далеко до ближайшего города?

— Ну день пути, — прикинул менестрель.

— Город принадлежит этому же сюзерену?

— Да, — кивнул музыкант, все еще не понимая, к чему клонит мошенник.

— И последний вопрос: у тебя в том городе не найдется знакомого, который согласился бы приютить нас на пару деньков? — Джокер прищурился, что-то подсчитывая. — После этого расплатимся.

Знакомый у Найрида был. Точнее, знакомая. Но вспоминать о ней он вовсе не желал, а потому в ответ на вопрос промычал что-то невразумительное.

— Так да или нет? — настойчиво переспросил мошенник.

— Да, — сдался менестрель.

— Чудненько, туда и пойдем.

— А может, не стоит? — с вялой надеждой вопросил музыкант.

Но его, разумеется, не послушали.

Путешественники запаслись провизией на дневной переход и тронулись в путь. До города, носящего гордое название «Гьериан», они добрались за пару часов до заката.

Еще с час менестрель водил ученика по самым темным городским закоулкам, петлял по извивающимся дорожкам, пробирался под изогнутыми мостами. Наконец Каренс не выдержал:

— И долго ты будешь надо мной издеваться?

— И в мыслях не было, — запротестовал музыкант.

— Да? Тогда какого черта мы все еще плутаем здесь?

— А может, я заблудился?

— А может, я тебя сейчас придушу? — не остался в долгу мошенник. — Раз здесь таким, как ты, запрещено играть на гитаре, мне еще и награду дадут за уничтожение особо опасного преступника.

К удивлению Каренса, блуждание по улицам быстро прекратилось: музыкант попросту свернул в ближайший переулок и остановился у практически незаметного дома. Лишь небольшая, потемневшая от времени вывеска подсказывала, что это таверна.

Найрид вздохнул и с лицом восходящего на эшафот потянул на себя дверь.

Главный зал был пуст: то ли не пришло время для посещений, то ли эта таверна не пользовалась популярностью. Мошенник огляделся по сторонам и решил, что второе — вероятнее: слюдяные окошки, засиженные мухами, с трудом пропускали вечерний свет, щели в полу наверняка «съели» не один десяток монет, а за рассохшейся стойкой стояла женщина-гора: рост — футов десять, не меньше, а с таким размахом плеч можно было бы и грифона на лету остановить. Ну а лицо… Самая старая в мире орчанка показалась бы, по сравнению с нею, красавицей.

Трактирщица вскинула голову, привлеченная скрипом дверей. Пару секунд вглядывалась в лица посетителей, а потом бросилась им навстречу с радостным воплем:

— Найрид! Ты вернулся!

— О, Скхрон, за что мне это, — тихо простонал менестрель, с ужасом уставившись на стремительно приближающуюся даму.

— Да что ты так нервничаешь? — удивленно покосился на него мошенник. — Она очень рада тебя видеть, непонятно, почему ты не хотел сюда идти.

— Я обещал на ней жениться, — невнятно булькнул музыкант. — Шестнадцать лет назад.

От этого признания Каренс подавился воздухом:

— На ней?

— Тогда она была стройнее. — В голосе менестреля звучала истерика или что-то в этом роде. — И я понятия не имел, что у нее отец — тролль, а мать — огриха! — Последние слова он простонал, уже пребывая в мощных объятиях трактирщицы, а потому Каренсу пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтоб услышать его.

К счастью для самого менестреля, хозяйка таверны тоже не все расслышала — на ее губах заиграла радостная улыбка:

— Ты хочешь познакомиться с папой и мамой? Най, я столько этого ждала!

Судя по лицу музыканта, брачные узы — это последнее, о чем он мечтал в этой жизни. Мошеннику хотелось посмотреть, как менестрель выкрутится из этой ситуации, но время не ждет, работа — прежде всего. Поэтому он похлопал трактирщицу по плечу и, когда та удивленно выпустила менестреля из крепких объятий, вежливо сообщил:

— Я — с ним. Буду шафером на свадьбе. А сейчас мне нужна свободная комната.

Если бы ненавидящими взглядами можно было убивать, мошенник не прожил бы и секунды. Но дамочка взяла себя в руки и улыбнулась во все зубы:

— Да, конечно. Аркий!

Скрипнула дверь, из кухни выглянул высокий парень, чье лицо, совершенно не обезображенное интеллектом, выдавало огрское происхождение.

— Звала, мамань? — Голосом вьюноши можно было не то что бить бокалы — даже двери выбивать.

Менестрель окончательно спал с лица.

Каренс решительно рванул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж: выяснять, чем закончится разговор, ему окончательно расхотелось.

Зайдя в отведенную ему комнату, мошенник, не разуваясь, рухнул на кровать. В течение ближайшего часа менестреля можно не ждать — пока он разберется со своей невестой, можно и вздремнуть. Дверь Каренс не запирал. В самом деле, что у него можно украсть? Денег — ни медянки, все, что есть, — одежда, которая на нем.

Скрипнула дверь — в комнату вошел менестрель. Встрепанным вороном присел на колченогий табурет возле входа и мрачно уставился на развалившегося на постели мошенника:

— Тебя сейчас убить или чуть позже?

— За что? — удивленно зевнул Каренс.

— Какого черта ты бросил меня одного? — взорвался музыкант. — Я еле ее успокоил: она собиралась прямо сейчас тащить меня в храм — венчаться, пока снова не сбежал. — Он помолчал и тоскливо добавил: — А еще у нее восемь детей. Возраст — от четырнадцати лет до трех месяцев. Утверждает, что все мои.

Мошенник подавился хохотом:

— И что теперь? Когда свадьба?

— Заикнешься про это — убью! — Менестрель поднес кулак к самому носу мошенника. — Я убедил ее, что моя тяжелая кочевая жизнь — не для такой хрупкой и нежной девушки, как она.

— Поверила?

Найрид скривился:

— Я пообещал, что через пару лет обязательно вернусь и научу своего старшего сына играть на гитаре. А теперь, может, объяснишь, какого черта мы сюда приперлись?

Мошенник сел на кровати, огляделся по сторонам:

— Перо и бумага есть?

Писчие принадлежности обнаружились быстро. Каренс задумчиво погрыз перо, и уже через пару минут на листе появился длинный список.

— Пойдешь купишь все это.

— Сейчас? Ночь же на дворе!

Джокер пожал плечами:

— Но ведь существуют лавки, работающие круглосуточно. Или ты предпочитаешь поближе познакомиться с новообретенной семьей?

Найрид буквально вырвал лист из рук мошенника, пробежал список глазами:

— Так, подожди, зачем тебе пять колод карт?

— Пять? — удивленно присвистнул шулер. — Это называется «заработался». Семь ведь нужно!

Несколько мгновений менестрель осмысливал прочитанное и услышанное, а потом спросил:

— Ты собрался играть в карты?

— Не играть — выигрывать.

— Мошенничать?

— Не ори, — строго оборвали его. — У тебя есть другой вариант, как нам заработать денег?

— Ну…

— Нам ведь нужно дойти до Алронда? Сам говорил, что немного денег у тебя есть. На то, что указано в списке, должно хватить. Отвары трав в принципе не дорогие, карты — тоже.

Вероятно, необходимые Каренсу предметы были и впрямь не очень дорогими, но искать их пришлось по всему городу. Тем более что джокер, перестраховавшись, строго-настрого запретил покупать одинаковые предметы в одной и той же лавке.

Оставалось приобрести всего пару колод. Вымотавшийся за ночь менестрель высыпал на ладонь остатки денег и долго изучал одиноко лежащие три монеты: две медные и одну серебряную. По всем расчетам, оставаться у Найрида могла только медь. В крайнем случае — бронза. Так откуда взялось серебро?

Монета музыканту не понравилась, и он, недолго думая, решил ею расплатиться. Заспанный торговец-фавн, зевая, долго крутил сребреник в руках, потом спросил что-нибудь поменьше и лишь минут через пять положил на прилавок нераспечатанные карты и высыпал рядом горсть бронзы.

В последнюю ночную лавку музыкант заходил с некоторой опаской. Двумя пальцами порылся в кошельке, осторожно извлек самую большую монету — и разглядел на серебристой поверхности знакомый императорский профиль.

Выяснять, каким образом неразменная монета возвратилась к хозяину, Найрид не стал. А то, как она попала к музыканту, вполне понятно — Амансио расплатился за урок музыки. Менестрель, не глядя, заплатил торговцу и вышел из лавки, подбрасывая сребреник на ладони. О новом приобретении стоило подумать на свежую голову.

Перед самым рассветом Найрид ввалился в комнату к мошеннику и, растолкав его, бросил под ноги сумку с покупками:

— На, разбирайся, и спокойной ночи.

Пока Каренс заспанно хлопал глазами, музыканта и след простыл. Он спустился вниз, растолкал мирно дремлющую невесту, потребовал себе свободную комнату и завалился спать. Все остальное могло подождать.

Весь день Каренс колдовал в своей комнате. Бурлили подогреваемые на небольшой жаровне настои трав. Чуть слышно шуршал кинжал, скользя по разрезаемой бумаге. Сновала по картону тонкая игла. Медленно падали на разукрашенную всеми цветами радуги карточную рубашку капли краски — все привычно и отработанно до последнего жеста. Мошенник готовился к работе.

На закате, когда солнце окрасило крыши в багровый цвет, в небольшой игровой дом на окраине города вошли двое. Один из них тут же направился к карточному столу. Второй, о чем-то задумавшись, остановился возле стойки и, заказав бокал вина, принялся неспешно его цедить, изредка бросая косые взгляды на игроков. Минут через двадцать он, не выпуская из рук бокала, подошел к одному из столиков и стал с интересом наблюдать за игрой.

Расчет Каренса строился на очень простой схеме. Достаточно было в процессе игры подменить обычные карты на крапленые — не спеша, по одной — и спокойно играть. Колоды наверняка будут заменяться — в конце концов, каждый игрок вправе потребовать новую, — но ведь не зря же менестреля посылали купить несколько комплектов.

Первый крап был запаховый. Мошенник обработал карты специальным составом, не оставляющим следов. Каренс играл очень осторожно: протягивал руку взять карту, отдергивал и в нерешительности подносил ладонь ко рту. Естественно, ему очень быстро пошла карта.

Заменить колоду потребовали минут через сорок после начала игры.

Следующий крап был нанесен иглой. Карты предварительно были разрезаны вдоль ребра, и та часть, на которой была нарисована рубашка, была проколота очень тонкой иглой. После этого обе половинки карты склеивались. Теперь джокер шиковал. Одна огромная ставка сменялась другой, и даже пара проигрышей не испортила общей картины.

Следующая колода. Новый крап — сточенные ребра у карт. Новый стиль игры. Эта колода продержалась не больше пятнадцати минут.

Новая колода. Еще один крап — подсохшие капельки воды на рубашке, их тусклый блеск.

Менять стили игры Каренс не боялся. Это, наоборот, вполне естественно: вначале игрок волновался, боялся тянуть карту, потом разохотился, потом еще что-то произошло. Гораздо хуже было бы, если б он играл все время одинаково.

Найрид не понял, в какой момент джокер решил прервать игру. Выигрывал мошенник едва ли чаще, чем проигрывал. Иногда ему карта буквально шла, а порою он пропускал один за другим несколько кругов. В любом случае менестрель, изображавший заинтересованного зрителя (тут и стараться особо не пришлось!), безмерно удивился, когда Каренс вдруг собрал свой выигрыш и, вежливо распрощавшись с игроками, направился к выходу.

Как и договаривались, Найрид покинул игровой дом минут через пятнадцать после мошенника. Встретились они еще минут через десять у дверей таверны, где менестреля все еще ждала верная невеста.

— Почему ты ушел? — поинтересовался он. Джокер только пожал плечами:

— Не стоит жадничать. Хвоста за тобою не было?

— Вроде нет. Да и какой в этом смысл? Я всего лишь наблюдал, играл-то ты.

— Чудненько, — вздохнул Каренс— Собираем вещи и уходим.

— Сейчас?

Джокер ухмыльнулся:

— Желаешь продлить приятное общение с невестой?

Больше глупых вопросов не поступало.

Несмотря ни на что, уходить из Гьериана пришлось на рассвете, поскольку городские ворота на ночь закрывались. Единственное, что радовало: мошенник сыграл чисто — желающих отобрать выигрыш у нечестного игрока у дверей таверны поутру не обнаружилось.

Спозаранку, едва только небо начало розоветь, менестрель встряхнул за плечо крепко спящего мошенника и спросил:

— Ну что, идем?

— Шутишь? — смиренно поинтересовался Каренс. В его глазах отражалась вся скорбь о несовершенстве мира. — Как можно куда-то идти в такую рань? Давай я посплю до двенадцати — и спокойненько тронемся в путь.

— Будешь возмущаться, я тебя женю на родной сестричке хозяйки таверны, — решил воспользоваться запрещенным приемом менестрель.

Услышав такую угрозу, мошенник подскочил на кровати и возмущенно уставился на музыканта:

— Врешь!

— Я просто скажу, что ты в нее тайно влюблен, но стесняешься признаться. Она тихая, скромная, хрупкая девочка: рост — семь футов шесть дюймов, вес — порядка десяти центнеров. Она все сразу поймет и поверит.

— Ты негодяй, подлец и просто извращенец, — только и смог простонать мошенник.

Каменное сердце Найрида эти завывания не тронули. Выйти из города удалось без проблем.

Герцог Корелийский был близок к отчаянию. План рушился на глазах. До дня восстания оставалось всего несколько суток, а столь нужный оркский барон так и не был найден. Конечно, можно пойти по старому плану, но ведь новый план предложил именно он, герцог. Надо срочно решать эту проблему, иначе у заговорщиков вполне может появиться другой глава.

Из известных странствующих таборов непроверенными остались только два. И один из них как раз приближался к Корели. Но сам Генрис не мог покинуть столицу и отправиться в свой домен — требовалось его присутствие при дворе и контроль за приготовлениями.

— Артаир! — Герцога посетила отличная идея.

— Да, герцог? — Музыкант склонился в глубоком поклоне.

— Отправишься в Корель, узнаешь о таборе, который туда прибывает. Деньги для портала возьмешь у казначея.

— Как вам будет угодно, герцог.

Объяснять, зачем и куда надо ехать, не требовалось — Артаир был посвящен во все тайны господина. Генрис доверял ему как себе: несколько лет назад он вытащил парнишку из одной неприятной ситуации, и тот был готов жизнь отдать за спасителя.

В Алронде было неспокойно. Одно дело, когда криминал в столице на совести «карточной раскладки», и совсем другое, когда город шумит, словно растревоженный улей, а ты совершенно не представляешь о причинах происходящего.

Седовласый фавн задумчиво отложил в сторону толстый фолиант и уселся на колченогий стул у окна. Подхватив со стола глиняную бутылку с молодым вином, неспешно отхлебнул из горла. Крошечная комнатка возле одного из книжных хранилищ давно требовала ремонта, но мысли Тишта Дорана, главы гильдии убийц и, по совместительству, библиотекаря, были заняты совсем другим.

Город бурлит, как котел на огне. Достаточно искры — и все взорвется. Городская стража непрестанно рыщет по улицам, ищет зачинщиков, а точнее, ловит всех подряд: пару дней назад схватили несколько пиковых двоек. Кажется, эта охота затронула и бубен с трефами. Пожалуй, единственные, кто выйдет сухими из воды, — это червы. Впрочем, им всегда было легче выживать. Особенно теперь, когда главой гильдии стала донна Эштас — эта бестия даже с Великим духом общий язык найдет.

Пора было что-то делать. Фавн сделал последний глоток и потянулся к лежащей на столе пачке бумаги. Посыпать листы золотистым порошком из небольшой шкатулки, написать на верхнем несколько строк — и через пару минут будет готова целая сотня копий. А еще через полчаса уличные мальчишки разнесут бумаги по городу, и вся гильдия убийц будет знать распоряжение пикового туза.

Границ герцогства менестрель и его ученик достигли уже к вечеру. Мошенник, услышавший слово «женитьба», гнал своего спутника так, словно за плечами у него был сам черт. Музыкант пару раз предлагал остановиться, отдохнуть, но — увы. На закате, когда облака на западе окрасились в багровые тона, джокер наконец сжалился.

— Какого черта мы так спешили? — недовольно поинтересовался Найрид, устало опускаясь на траву.

— Какая разница? — хмыкнул Каренс, присаживаясь рядом. Через пару мгновений в его руке мелькнула колода: — Сыграем?

— Да иди ты, — вежливо откликнулся на предложение менестрель. — Еще не хватало с шулером за один стол сесть.

— И это говорит орк? — не остался в долгу джокер. — Конокрад?

Найрид ухмыльнулся:

— В отличие от некоторых за руку меня не ловили. Откуда, кстати, колоду взял? В Гьериане не все в отбой ушло?

— Нет, — отмахнулся шулер, распуская карты веером. — Две осталось. Еще одну при подготовке на запасные части разобрал. Хорошо хоть рубашка везде одна была. Значит, играть со мною не будешь? Зря. У тебя же ни бронзовки.

— Что? — поперхнулся музыкант, пытающийся в этот момент разжечь костер, — огниво выскользнуло из руки и наглой жабой ускакало под какой-то куст.

— Это ж я выиграл. Все мое. — Наглой ухмылке мог позавидовать самый последний бандит. — Так и быть, раз ты за ингредиентами бегал, пару сребреников одолжу.

Некоторое время Найрид, разыскивающий убежавшее огниво, подбирал достойный ответ, а потом сообщил:

— Ты — мой ученик. А все имущество ученика принадлежит мастеру. Так что еще неизвестно, у кого нет денег.

На этот раз мошенник так и не смог придумать, что же ему ответить.

Короткая летняя ночевка, встреча рассвета — и снова в путь.

Сизую дымку на горизонте первым заметил Каренс и встряхнул приятеля за плечо:

— Видишь?

Менестрель некоторое время вглядывался в едва различимое пятнышко, а потом удивленно присвистнул:

— Какими судьбами? Ну-ка пошли.

Если весь прошлый день менестрель уныло плелся за мошенником, то теперь тот едва успевал за ним. Казалось, у музыканта выросли крылья. Он спешил вперед так, словно от того, догонит ли он неизвестных странников, зависит его судьба.

— Куда ты летишь? — не выдержал и пяти минут гонки Каренс.

Найрид на мгновение оглянулся — на лице его была улыбка:

— Я родственников не видел лет пять, не меньше. И еще больше ускорил шаг.

Цветастые кибитки стояли кругом, похоже, орки решили остановиться на пару дней. Над станом царили шум и многоголосица: кто-то неторопливо разжигал костер, кто-то настраивал гитару, кто-то, остановившись у пробивающегося ручейка, протирал песком казан.

Найрид успел поздороваться с каждым. Вежливо кивнул старикам, греющим кости на солнце. Перекинулся несколькими словами с молодыми табунщиками, следящими за лошадьми. Пожал руку крепко сложенному парню лет двадцати пяти на вид:

— Привет, Нел, как отец?

— Не особо, — скривился парень. — Последний год сильно болеет. Думаю, эту зиму придется в городе встречать.

— Сочувствую.

— Ничего, не в первый раз. Кстати, Таше говорила, что ты только послезавтра подойдешь. Так что извини, дядя, — ухмыльнулся парень, — к твоему приходу не готовы.

Менестрель хмыкнул, пряча в глазах усмешку:

— Ладно, как-нибудь обойдусь без фанфар и праздничного угощения.

Мошенник меж тем совершенно не следил за разговором, а с интересом озирался по сторонам. А потому для него было полной неожиданностью, когда Найрид дернул его за рукав:

— Пошли.

— Куда? — Каренс аж вздрогнул.

Менестрель рассмеялся:

— Будущее твое узнаем.

Узнать свою судьбу Каренс особо не стремился. Не нагадают же ему, в самом деле, сто тысяч золотом, гору бриллиантов и трон Гьерта в придачу. А Найрид, похоже, именно на это и рассчитывал. Потому как к неизвестному предсказателю спешил, словно на крыльях. А потом, вдруг что-то увидев, замер посреди дороги, пораженный.

— Рен, пойди прогуляйся, — предложил он мошеннику.

— Что? — оторопело вопросил тот. Такого он совсем не ожидал. То спешат куда-то, как на пожар, то резко отправляют чуть ли не к эльфам на острова.

— Иди погуляй, — отчеканил музыкант.

Каренс возмущенно фыркнул, но спорить не стал — себе дороже. Просто отошел к стайке ребятишек, где на глазах у потрясенных детей вытащил прямо из воздуха колоду карт.

Шаг, другой… Найрид сам не мог объяснить, зачем он считает шаги. Он просто остановился возле сидящей на козлах кибитки женщины, штопающей то ли юбку, то ли платье, и тихо сказал:

— Здравствуй, Эленви, — привычно переделав человеческое имя «Элета» на оркский манер.

Она вздрогнула, подняла на него взгляд. Все такая же, совсем не изменилась: синие глаза, волосы цвета спелого зерна, высокий лоб. Он отметил ее сразу, при первой встрече, легко узнал и сейчас. На мгновение ее лицо вспыхнуло радостью, но, когда она заговорила, голос был ровен и деловит:

— Здравствуй. Не ожидала тебя увидеть.

— Да и я тебя тоже, — хмыкнул менестрель. — Ты — и в этом таборе?

— А что такого? — вспыхнула женщина. — Почему я не могу быть там, где хочу? Или думаешь, только тебе позволено гулять где хочешь? Почему я должна сидеть в одном городе? — Кажется, на мгновение в ее голосе проскользнули нотки оправдания. — Мне надоел Даар, я увидела проходящий мимо табор и решила уйти. — Эленви гордо вскинула голову. — Или я не имею на это права?

— Нет, почему же, — вздохнул менестрель. — Все в порядке. Просто я поразился, что ты оказалась именно в этом таборе.

Женщина подозрительно уставилась на Найрида:

— А что в нем такого?

— Нет-нет, ничего, — поспешно заверил ее менестрель и на мгновение запнулся, подбирая тему для разговора.

В тот же миг откуда-то из-под колес телеги выглянули двое: мальчик лет пяти и девочка — ей было не больше трех. Девочка бросилась к Эленви:

— Мама, мама, а Лозалан меня Фливи назвал!

Швея случайно промахнулась, уколов себя иглой, и, отложив шитье в сторону, провела рукой по голове девочки:

— Хорошо, Фрина.

— Мама, а как мне его назвать? Он сказал, что мы поженимся, когда выластем!

Женщина замерла, не в силах подобрать подходящего ответа. Положение спас менестрель:

— Тебя зовут Фрина?

Девочка перевела на него задумчивый взгляд и кивнула, посасывая большой палец.

— И как? Ты за него замуж хочешь?

Новый кивок.

— Тогда можешь звать его Розом, — предложил менестрель. — А раздумаешь — опять Розараном.

Фрина почесала голову, раздумывая о чем-то своем, и умчалась, утащив за руку мальчишку. Менестрель покосился на швею:

— Так, значит, мама?

— Предположим. И что с того? — Она изо всех сил пыталась хранить спокойствие.

— Сколько ей лет?

— Зимой будет четыре.

Молчание повисло над ними, грозясь обрушиться, подобно гномьей секире. Первым решился менестрель:

— Я ведь последний раз был в Дааре около пяти лет назад?

— Меньше четырех с половиной.

— Осенью?

— На полгода раньше — весной.

Тут уже Найрид не выдержал:

— И ты столько времени молчала?

— А где я должна была тебя искать? — раздраженно дернула плечом женщина. — Рассылать по всему Гьерту почтовых голубей?

Менестрель ничего не ответил. Какое-то время он смотрел на Фрину, которая вместе со своим другом присоединилась к компании детей, восторженно наблюдающих за карточными фокусами. Потом тихо обронил:

— Подожди, я сейчас.

Подойдя к развлекающему детей Каренсу, менестрель некоторое время о чем-то с ним спорил. Вернувшись, он протянул женщине тяжелый кошелек:

— Возьми. Здесь…

— Мне не нужны твои деньги, — перебила его Эленви. Рука замерла протянутой. — Я сама смогу воспитать своего ребенка.

— Но…

— Мне не нужны деньги. Я не знаю, как получилось, что ты тоже оказался здесь, но от тебя я не возьму ни медянки, — отчеканила она.

Он не стал спорить, развернулся и, подойдя к фокуснику, хлопнул его по плечу, привлекая внимание. Их разговора Эленви не услышала. Найрид и его товарищ ушли, а женщина все смотрела им вслед, вспоминая.

…Даар находился на краю обитаемого мира, там, где день и ночь длятся по полгода. Говорят, именно из этих земель и пришли тролли, основавшие Гьерт. Так говорят, а уж правда ли это, одному Скхрону известно.

Найрид искренне завидовал тем, кто, накопив деньги летом, мог позволить себе зимой отдыхать. Ему это никогда не грозило: перебиваясь от одного заработка до другого, он мог за несколько дней не получить ни медянки, а потом вдруг неожиданно разбогатеть на полсотни злотых. День на день не приходится.

В любом случае в тот день, когда музыкант пришел в Даар, все, что у него было при себе, — это гитара. Играть на улице в мороз смерти подобно: инструмент может «заболеть» — рассохнется дека, по обечайке пойдут трещины, перекосится гриф, да и струны начнут хрипеть и дребезжать. Найрид даже в чехол гитару положил, чтобы ничего не случилось.

Хозяин трактира «Черная кошка» разрешил поработать у него всего-навсего за четверть дневного дохода (были и такие, что брали не меньше половины). Бард неспешно настраивал инструмент: наплыв посетителей начнется только через час.

Первая песня, неторопливый перебор струн. Грустная баллада о русалке, влюбившейся в смертного. Вторая — марш Зеленого Полка — резкий бой, от которого ноют кончики пальцев.

Песни лились одна задругой, и менестрель, увлеченный музыкой, не заметил, как на столик, рядом с которым он сидел, поставили поднос:

— Поешьте. Вы, наверное, устали?

Музыкант вскинул голову и встретился с усталым взглядом синих глаз. Он на ощупь подхватил стакан, отхлебнул — оказалось, молодое вино:

— Спасибо, красавица. Ты здесь работаешь?

Она кивнула, перебросив золотую косу с груди на спину:

— Да, разносчицей.

— А зовут тебя как?

— Элета, — смущенно улыбнулась она, опустив глаза.

Рука осторожно, даже несмело коснулась струн, менестрель нашел глазами Элету, замершую в дверях кухни, улыбнулся и тихо сказал:

— Для самой прекрасной девушки в Гьерте.

Он почти прошептал эти слова, но она услышала его и улыбнулась в ответ.

Голос певца мгновенно перекрыл гомон, царящий в зале:

Синь в глазах твоих,

Неба синь.

Горек вкус твоих губ,

Как полынь.

А в глазах твоих пелена

И лишь мрак,

Сделай шаг ко мне,

Сделай шаг.

Я за плечи тебя,

Как дитя, обниму.

Что ни сделаешь ты,

Все прощу и пойму.

Ну а спросишь меня,

Как прошел всю войну,

Я скажу: я любил лишь тебя,

Лишь одну.

Ноты рассыпались хрустальной капелью. Казалось, голос взмывал до небес. Менестрель пел, не отводя взора от замершей в дверях кухни девушки. А по ее щекам катились слезы…

— Мама, мама, ты плачешь? — Встревоженный детский голос вернул Эленви к действительности.

— Нет, что ты, — через силу улыбнулась она. — Ветер глаза запорошил.

Каренс уже устал показывать фокусы. Конечно, в первый момент карта, доставаемая из-за уха ничего не подозревающего ребенка, производит такую вспышку эмоций, что любо-дорого смотреть, но надоедает все это, черт подери, прежде всего самому фокуснику. Так что, когда подошедший Найрид сухо поинтересовался:

— Идешь? — джокер был просто счастлив. Но от вопроса не удержался:

— Ты деньги скоро вернешь?

Положительного ответа шулер не ждал. Впрочем, его и не последовало:

— Иди к черту, — попросили его.

Каренс вздохнул, спрятал колоду и объяснил разочарованным детишкам:

— Больше чудес не будет — магия закончилась. Кратчайшую дорогу покажешь? — Это уже был вопрос менестрелю.

Вместо ответа Найрид развернулся и направился куда-то в глубь табора. Мошенник, не ожидавший, что его бросят на растерзание малышне, рванулся вслед за ним.

Джокер догнал музыканта, уже когда тот, остановившись у одной из кибиток, как родную обнял орчанку лет сорока: в черных волосах проклюнулись первые ниточки седины, зеленая кожа начала бледнеть, выгорев под жестоким солнцем, из-под нижней губы торчали острые клыки.

— Здравствуй, Таше!

Орчанка улыбнулась, ласково проведя ладонью по его щеке:

— Ты совсем не изменился, Най.

— Нел сказал, ты знала, что я приеду? — поспешно перевел разговор на другую тему менестрель.

— А ты сомневаешься? — спросила женщина. — Твоего спутника я тоже видела. — Она перевела взгляд на стоящего рядом Каренса и улыбнулась: — Могу ему погадать.

— Не верю в предсказания, — фыркнул мошенник, но руку протянул.

Ташена медленно провела пальцами по линиям его ладони, смотря куда-то сквозь Каренса. Потом вздрогнула и улыбнулась:

— Ты будешь хорошим учителем.

Каренс ожидал чего угодно, но только не этого:

— Каким, к Великому духу, учителем, делать мне больше нечего.

— Будешь, — мягко повторила гадалка. — И ученика хорошо воспитаешь.

Шулер выдернул ладонь из цепкой хватки орчанки и поспешно отступил на шаг.

— Вот еще! — Он покосился на приятеля и бросил: — Раз мое будущее мы узнали, я пойду прогуляюсь. — Мошеннику очень не хотелось узнать о себе еще что-нибудь новое и интересное.

Проводив его взглядом, менестрель ухмыльнулся:

— Хорошо ты над ним пошутила. Из него учитель, как…

— Я сказала правду, — покачала головой орчанка. — Я видела его судьбу.

Менестрель только фыркнул удивленно: кого-кого, а уж Каренса в роли учителя он представлял меньше всего. Впрочем, предположить, что он сам назовется чьим-либо мастером, Найрид тоже не мог. А раз так, надо поговорить о другом:

— Ты видела еще что-нибудь, кроме того, что я приду в табор?

Таше печально покачала головой:

— Нет. Вот только, Най, прошу тебя, будь осторожнее: тебя ищут опасные люди.

Менестрель удивленно покосился на нее:

— Кому я нужен? Граф Арзиел не настолько любит свою жену, чтобы разыскивать меня по всему Гьерту, да он и лица-то моего не видел.

Орчанка, тихо застонав, спрятала лицо в ладонях:

— Най, я говорю не о твоих любовных похождениях. Чем у тебя мозги вообще заняты?

— А что я такого сказал? — возмутился музыкант.

— Ничего, — не выдержала Ташена. — Кроме того, ты забыл, кто ты и кто твой отец.

Менестрель поправил гитару, ремень которой сползал с плеча:

— Хочу тебе напомнить, что папа ушел из табора до моего рождения.

— Думаешь, его отказ лишает тебя дара? Или, по-твоему, младшая ветвь сможет перекрыть старшую? Ни у барона Старена, ни у Нела никогда не будет твоего дара, и ты это знаешь не хуже меня.

Если бы орчанка не говорила почти шепотом, можно было бы сказать, что она кричала.

Найрид только нервно дернул плечом:

— Знаю. Но следующим бароном будет Нел. А потом — его сын. А потом — сын его сына. Мне не нужна власть в таборе.

Таше вздохнула, отбрасывая с лица прядь волос:

— Когда-нибудь ты все равно вернешься, Най. Рано или поздно.

— Лучше поздно, чем рано, — отрубил менестрель. — И не надо решать за меня мою судьбу. Тебе же никто не искал жениха, когда ты объявила, что никогда не выйдешь замуж. И даже причины не выясняли.

Зеленая кожа орчанки посерела:

— Моя жизнь — это только моя жизнь. И от нее не зависит судьба всего племени. В отличие от твоей.

— Старен прекрасно справляется, — процедил Найрид.

— У него нет твоего дара! — Орчанка чуть не плакала.

— Кажется, мы возвращаемся к тому же, с чего начали.

Ближе к вечеру разгорелись костры. Острые узкие языки пламени тянулись вверх, желая попробовать небо на вкус. Несмелые гитарные переборы разорвали тишину летней ночи. Звяканье бубна вплело ритм в мелодию. Взметнулись цветастые юбки, звон монист откликается биением сердца. И кружатся вокруг костра танцующие, гитарный бой звучит в крови, блестят глаза.

Найрид некоторое время молча наблюдал за танцующими, а потом медленно отступил на шаг, скрываясь в полумраке.

Фрина стояла, склонив голову набок, и, задумчиво прищурившись, смотрела, как кружится в танце Роз. Девочка вздрогнула всем телом, когда на плечо ей легла рука.

— Фриви, не бойся, — поспешно заверил ее менестрель. — Я просто хочу сделать тебе маленький подарок.

Малышка перевела на него взгляд:

— А я не хочу за тебя замуж.

От таких заявлений, высказанных трехлетней девочкой, менестрель слегка оторопел.

— А я и не предлагал выходить за меня замуж, — улыбнулся он.

— Но ты ж назвал меня Фливи, а это — если хочешь жениться, — не успокаивалась малолетняя хулиганка.

Найрид поспешил внести ясность:

— Это, скорее, означает, что тот, кто так к тебе обращается, очень хорошо к тебе относится.

— Да? — заинтересовалась девочка. — А Лоза можно Лозви назвать?

Музыкант подавился смешком, на миг представив реакцию мальчишки на попытку переделать его имя на женский манер.

— Зови лучше просто Розом, — поспешно предложил он. Девочка важно закивала:

— А подалок?

Небольшую неразменную монету пришлось искать долго. Затерявшись в кошельке, она упрямо пряталась среди других сребреников. Наконец Найрид смог-таки извлечь ее и протянул на ладони девочке:

— Держи. Это тебе.

Та, потянувшаяся было вперед, поспешно спрятала ладошку за спину:

— А мне мама не лазлешает от незнакомцев подалки блать.

— Правильно мама говорит, — с трудом выдавил улыбку менестрель. — Но я ведь не незнакомец — ты меня уже видела.

Фриви на мгновение задумалась. Затем одним коротким жестом сгребла с ладони монету и умчалась:

— Лозви! Лозви! Глянь, что мне подалили!

Из табора путешественники ушли на рассвете. Каренс искренне надеялся, что ему удастся выспаться хотя бы среди родичей менестреля, но, увы, поутру его довольно грубо растолкали. Когда мошенник попытался возмутиться, менестрель пожал плечами:

— Я ухожу, а ты, значит, пойдешь один.

Повторять свою угрозу менестрелю не пришлось. Несмотря на то что до столицы оставалось всего ничего, шулеру казалось, разойдись они с менестрелем сейчас — и вряд ли когда свидятся вновь. А мошенник привык доверять интуиции — без чутья долго не проработаешь.

Ветер ласково перебирал травинки. Небесная синева отражалась в тонком ручейке, а упавший в воду кузнечик отчаянно пытался доплыть до берега. Мошенник подхватил на ладонь тонущее насекомое, выплеснул через плечо и ускорил шаг: менестрель уже ушел вперед.

От табора они отошли быстро. Казалось, прошло всего несколько минут, а цветастые кибитки уже едва видны на горизонте. Менестрель молчал, задумавшись о чем-то своем. Джокер никак не мог оправиться после предсказания о грозящем ему воспитания молодежи, а потому к разговору особо расположен не был. Так что из размышлений его вывел неожиданный вопрос менестреля:

— Рен, слушай, а что бы ты сделал, если бы вдруг узнал, что у тебя есть дочь или сын?

— Ты все еще после разговора с трактирщицей отойти не можешь? Забудь! — отмахнулся шулер.

— Да при чем здесь она? — вспыхнул Найрид, совершенно не ожидавший подобного поворота. — Я вообще говорю, в общегьертском масштабе.

Мошенник остановился, бросил на музыканта заинтересованный взгляд:

— И сколько у тебя таких… В общегьертском масштабе?

— Да иди ты, я серьезно, а он ерничает, — обиделся Найрид и до самого города не разговаривал.

Корель раскинулась на берегу полноводного Кнаса. Некогда река протекала по Тангерским джунглям, но сейчас половину лесов вырубили.

Гьерт славится многорасовостью. Такой дикой смеси всех народностей не найдешь ни в Дикой степи, ни в Островной империи. В Корели же большинство жителей были либо гоблинами, либо полукровками. Поговаривали, что в венах местного герцога текла толика крови коренного обитателя джунглей.

В любом случае обсуждать в Гьерте вопрос предков крайне неразумно: даже самый чистокровный эльф может на поверку оказаться фавном. Так что ни мошенник, ни все еще не позабывший обиду менестрель задавать подобные вопросы не собирались.

Мрачный Найрид ткнул пальцем в сторону вывески «Дочь саламандры» и обронил:

— Остановимся там. Иди снимай комнаты, а я пройдусь по городу, может, заработаю.

— Так есть же деньги, — растерянно протянул джокер. Менестрель только отмахнулся. Настроение у него было хуже некуда. Казалось бы, короткий разговор с приятелем. И вспоминать-то нечего. Но, увы, музыкант был очень расстроен. Он присел на бортик общественного фонтана и провел ладонью по деке гитары.

— Господин Лингур? — Мягкий голос вывел его из задумчивости. Палец соскользнул со струны, вызвав фальшивую ноту.

Менестрель вскинул голову: перед ним стоял, перекатываясь с носка на пятку и обратно, юноша лет двадцати. Чуть раскосые глаза выдавали в нем потомка коблинаев, а тонкие музыкальные пальцы — творческую натуру.

За спиной парня застыли огр и горгулья.

— Чем могу помочь? — вежливо поинтересовался менестрель, приглушив ладонью недовольное ворчание басовой струны.

— Я не ошибся? — на всякий случай уточнил нежданный собеседник.

Музыкант пожал плечами:

— Нет, но, боюсь, я не знаю, чем вызван такой интерес к моей скромной персоне.

Юноша улыбнулся:

— Господин Лингур, я вам все расскажу, но прежде пройдемте со мной.

— А если я откажусь?

Новая улыбка:

— Боюсь, моим сопровождающим это не понравится.

— А если я позову городскую стражу? — Беседа проходила в столь спокойных тонах, что несведущий мог решить, что это двое приятелей обсуждают свою недавнюю встречу. И лишь побелевшие костяшки пальцев, сомкнувшихся на тонком гитарном грифе, выдавали напряжение.

— Боюсь, господин Лингур, городская стража с радостью выполнит приказ эмиссара герцога Корелийского и доставит вас по назначению. Может, вы пойдете со мной по собственной воле?

Вести то ли пленника, то ли гостя в особняк герцога Артаир (а это был, разумеется, именно он) не стал. Менестрель не жилец — это ясно даже идиоту, а потому заводить знаменитого музыканта на глазах у всего честного народа в герцогский дом было бы равносильно самоубийству.

Для обстоятельного разговора самым подходящим местом оказался крохотный домик на окраине Корели: стены заплетены плющом, окна занавешены, входные двери укреплены полусотней заклинаний. Никто не знал, кому принадлежит это полузаброшенное жилище. Даже подчиняющиеся Артаиру огр и горгулья не могли показать тех, на кого они работают: общаясь с наемниками, юноша всегда предусмотрительно пользовался недавно появившимся заклятием личины.

Руки менестрелю связали, едва странная компания переступила порог дома. Правда, присесть на стул все-таки позволили. Сам пленитель разместился на небольшой софе напротив:

— Господин Лингур, прошу прощения за столь суровые меры, но вы же понимаете…

— Ничего я не понимаю, — отрезал менестрель, косо поглядывая на небрежно брошенную в углу комнаты гитару — не дай Скхрон, тот же огр наступит.

Артаир печально вздохнул:

— Господин Лингур, вам не следует считать меня за идиота. Я знаю, что вы старший сын оркского барона. Я знаю, что по этой линии передается определенный дар. В вашем случае этот дар — способность убивать без оружия либо магии. Поверьте, пришлось искать очень долго, но у нас получилось. А потому, будьте так любезны, — из голоса исчез всякий намек на доброту, — расскажите, как это делается.

Менестрель небрежно закинул ногу на ногу и, зацепив о колено связанные руки, рассмеялся:

— Боюсь, вы что-то путаете. Ничего подобного я не умею. Я музыкант, не более того.

В глазах Артаира промелькнул гнев.

— Господин Лингур, не стоит пытаться меня обмануть. Я знаю, что вы — это именно вы…

— Господин — не знаю, как вас по имени, — грубо оборвал его Найрид, — смею заверить, что вас обманываю не я, а те, кто рассказал вам подобный бред. Я — музыкант. Я отродясь не держал в руках оружия

— Я и не говорю про оружие.

— Я никогда не убивал и не умею этого делать, — резко сказал менестрель. — И если вам кто-то наплел подобную чушь, то идите и выясняйте, какого черта меня решили оболгать.

— Но вы ведь сын барона Лингура?

— Сын.

— И?..

— У орков нет и никогда не было никаких особых даров, — отрубил менестрель.

— Вы уверены?

— Мне поклясться?

Юноша вздохнул, встал и медленно и четко начал:

— Господин Лингур, я хотел бы сказать вам следующее. Я неоднократно слышал ваши произведения. Я всегда почитал ваш талант. Я благоговею перед вашей музыкой. Я считаю, что с вашей смертью Гьерт потеряет очень многое.

— Благодарю за комплимент, — усмехнулся менестрель. Артаир на мгновение склонил голову в поклоне — и вышел из комнаты.

Плотно закрыв за собой дверь, он бросил замершим у входа огру и горгулье:

— Он слишком много знает. Убить. — И растаял в зеленоватом облаке портала.

Наемники переглянулись, горгулья взвесила в руке тяжелый кинжал…

До выбранного заговорщиками дня оставалось не более двух суток. Артаир принес неутешительные вести: дар оркского барона — всего лишь миф. От идеи пришлось отказаться.

Да черт с нею, с этой идеей, решил герцог Корелийский. Среди быдла уже давно посеяны ростки гнева. Ненависть к троллям колосится буйными травами. Кинь лучину — и на сухом хворосте разгорится костер. А пока стоило заглянуть в Пиковую гильдию: герцог еще вчера оставил заказ — следовало выяснить, будет ли он принят.

С фавном, работающим связующим звеном между заказчиками и пиковым тузом, герцог должен был встретиться у входа в Императорскую библиотеку. Господин Доран (герцог, как ни старался, не смог выяснить, какую ступень в криминальной иерархии он занимает) стоял, опершись рукой о гриву каменного льва, лежащего на широких перилах близ входа.

— День добрый, — поприветствовал он герцога.

Герцог выдавил улыбку:

— И вам того же, господин Доран. Заказ принят?

Фавн вздохнул и, переступив с копыта на копыто, покачал головой:

— Увы, в течение ближайшей недели заказы не принимаются. Таково решение пикового туза. — Перед лапами каменного льва, словно по волшебству, появился небольшой кошелек — возвращаемый убийцами аванс.

Такой подножки герцог Корелийский попросту не ожидал. Черт с ним, с баронским даром, но отказ Пиковой гильдии — это уже чересчур. И ведь надо-то всего ничего: ровно через два дня, ночью, перерезать глотку главе гильдии купцов. Задаток был внесен хороший — и пики отказываются от работы?

Герцог сам не заметил, как озвучил вопрос. Фавн только вздохнул:

— Таково решение пикового туза. Кстати, обращаться к гастролерам не советую.

Герцог сплюнул под ноги, чувствуя, как стягивается на шее удавка. Хотя остается ведь еще один вариант. Но фавн словно прочел мысли заказчика:

— Трефы тоже не возьмутся. У них тот же мораторий. Кровь Та-Лиэрна! Что делать?

Герцог окинул фавна задумчивым взглядом. И медленно пододвинул к его ладони, лежащей на каменных перилах, тяжелую золотую монету: крупную, идущую из расчета даже не десять сребреников, а сто.

— Пиковый туз запретил, — заискивающе начал он, — но мы же с вами разумные существа. Вы ведь могли принять этот заказ и до запрета, не так ли?

Доран скользнул пальцами по блестящей поверхности злотого и вкрадчиво поинтересовался:

— Вы сообщали кому-нибудь о нашей встрече?

Что-то жуткое было в голосе неприметного фавна, отчего герцог поежился и поспешно соврал:

— Конечно.

— Только поэтому вы не умрете сейчас. Это произойдет… Когда должен быть выполнен заказ? Правильно, через два дня, — мягко сообщил ему фавн. — Смерть в результате несчастного случая. В нашей гильдии не принято решать вопросы через голову пикового туза.

Герцог Корелийский почувствовал, как сердце сжала невидимая рука: в карих глазах фавна не было ни малейшего намека на смех.

— Вы мне угрожаете? — прокаркал герцог, чувствуя, как у него пересохло в горле.

— Что вы, — рассмеялся Доран. — И в мыслях не было. Как я могу угрожать столь уважаемому человеку — я ведь не имею никакого отношения к Пиковой гильдии. Считайте это просто предсказанием.

Менестрель появился ближе к полуночи, когда мошенник уже отчаялся. Музыкант, пьяный, как последний брауни, толкнул дверь, при этом ударив трактирщика, решившего запереть на ночь свое заведение. Покачиваясь, как в дикий шторм, Найрид покосился на трактирщика, прижимающего ладонь к кровоточащему носу, и плюхнулся на лавку, чудом не промахнувшись.

— Трактирщик! Вина! — рявкнул он, окидывая пьяным взором комнату.

Хозяин таверны, молодой крепкий тролль, мгновенно забыв о боли, метнулся к стойке, и через мгновение перед загулявшим музыкантом стояли несколько кувшинов и кружка.

Найрид плеснул вино в чашку и отхлебнул. Каренс мгновенно оказался рядом с ним:

— Что происходит?! Какого черта?!

— А, это ты, — поднял на него пьяный взгляд музыкант.

— Я. И я не пойму, какого черта ты так пьян.

Музыкант только ухмыльнулся:

— Завидуешь? Садись, выпьешь со мною.

Ничего не понимающий мошенник плюхнулся на скамейку напротив и, не особо заморачиваясь поисками кружки, отхлебнул прямо из кувшина:

— Ну?

…Трактирщик, замкнув дверь, давно ушел спать, решив, что ничего ужасного эта парочка не сотворит. Отблески свечи метались по потемневшим от времени стенам, ветер шумел в каминной трубе, под столом валялись пустые бутылки, обмотанные шпагатом, а менестрель все продолжал свой рассказ.

— А потом я их убил, — обыденным голосом закончил он, исподлобья глядя на ошарашенного мошенника.

— Как? У тебя же руки были связаны!

Найрид пьяно ухмыльнулся:

— Ручками. Дар передается от отца к старшему сыну рода Лингур. Дотрагиваешься до существа и говоришь про себя: «Хочу, чтобы у него остановилось сердце». Хороший дар, не правда ли? — Нетрезвый смешок. — Теперь я убийца. Прелестно, да? Менестрель — и вдруг душегуб. Профессиональный. Одним прикосновением — любого. А ведь ты меня боишься, — вдруг поменял он тему разговора. — Боишься. Хочешь, я прикоснусь к твоей ладони и скажу: «Хочу, чтобы у тебя остановилось…»

Мощная оплеуха опрокинула менестреля на пол:

— Ты пьян, — брезгливо обронил Каренс— Иди проспись.

Новая хмельная ухмылка. А когда музыкант скрылся в своей комнате, мошенник одним глотком осушил стоявшую на столе кружку вина, стараясь на обращать внимания на то, как дрожат руки.

Поутру, когда солнце несмело пробежало по крышам домов и заглянуло в окна, менестрель медленно спустился со второго этажа в общий зал. Голова болела так, словно вчера он выпил не меньше бушеля вина.

К удивлению музыканта, привыкшего, что джокера раньше полудня не поднимешь, тот уже сидел за столиком и, уставившись куда-то вдаль, неспешно цедил из кружки.

— Будешь? — мрачно поинтересовался Каренс, подталкивая к заспанному певцу початую бутылку.

Найриду стало дурно от одного запаха:

— Нет!

— Как хочешь, — пожал плечами мошенник.

Музыкант опустился на соседнюю лавку, провел ладонью по встрепанным после сна волосам, а потом, вопреки недавнему заявлению, отобрал у мошенника кружку и отхлебнул:

— Что я тебе вчера понарассказывал?

— Много чего, — хмыкнул Каренс и, не дожидаясь, пока помрачневший менестрель просчитает все возможные варианты вчерашнего диалога, сообщил: — Хотя в принципе, ничего нового я почти не узнал. В столицу идем или ты решил здесь задержаться?

— Идем, конечно. А где же моя гитара? — расстроенным голосом спросил Найрид.

— В твоей комнате. Я туда отнес.

Менестрель столь поспешно рванулся в свой номер, что чудом не опрокинул стол.

Новое неприятное открытие ждало музыканта, когда он расплачивался с трактирщиком. Отобрав у мошенника деньги, он так и не удосужился вернуть их обратно, а во вчерашнем загуле как-то незаметно все спустил. Осталась лишь пара монет, чтобы заплатить за ночлег да купить еды в дорогу. Мошенник готов был его придушить.

В паре кварталов от городских ворот, у крошечного неприметного дома, собралась целая толпа. Сновали любопытные зеваки, застыли гордыми статуями стражники.

— Что происходит? — протолкался вперед мошенник.

Заинтересованно подпрыгивающий гоблин, пытающийся разглядеть хоть что-то через головы собравшихся, бросил короткий взгляд на пропыленного мужчину и обронил:

— Два трупа нашли.

— Криминальные?

— Да нет, похоже. Ни ранений, ни магии.

Больше задавать вопросов джокер не стал.

Из города путешественники вышли ближе к полудню: пока налоги уплатили (в Корели явно не понимали, что проще собирать с входящих, чем с выходящих), пока через ворота прошли.

До столицы оставалось всего ничего. Мошенник думал, что ближе к рассвету они сделают привал и, отдохнув, двинутся со свежими силами. Но злобный и коварный мастер заявил, что лучше дойти до Алронда сейчас — остановиться ночью в пригороде, а с рассветом пройти через ворота. Тем более что в столице заработать денег с утра будет намного проще.

При упоминании имеющейся экономической проблемы у мошенника возникло подозрение, что менестрель над ним издевается.

На рассвете, стоя перед воротами столицы, музыкант пожал руку приятелю:

— До встречи.

— Ты не пойдешь в город?

— Пока прогуляюсь по пригороду, — поморщился менестрель. — Здесь слушатели не настолько избалованные. А тебе удачи с поисками ученика.

— Отстань ты со своим учеником, — фыркнул мошенник. — У меня его нет и никогда не будет. Делать мне больше нечего, только сопли вытирать.

— Ну-ну, — улыбнулся Найрид. — Таше редко ошибается.

Они расстались утром. А уже ночью… Ночные события вошли в историю Гьерта как самое страшное восстание — Ночь Алого Платка. Ночь, когда погибли очень и очень многие…

Колокольный звон разорвал тишину. Факельные огни ядовитой змейкой бежали по улицам. Женский крик полоснул по ушам острым клинком.

Фавн проверил навесной замок на дверях библиотеки и медленно пошел по темным коридорам. Окна защищены мощными заклинаниями, двери не вышибет даже огр.

Можно спокойно пройти в свою небольшую комнатку, плотно прикрыть дверь и достать из потайного шкафа тяжелый кинжал с черненым клинком. Обещания надо выполнять, не так ли? Особенно если они даются столь важным людям.

Одно-единственное нарушение собственного запрета не страшно. Тем более кто докажет в такой сутолоке, что это был заказ?

Кстати, именно по этой причине трефы и пики отказались от работы. То, что император подавит бунт, несомненно. По улицам прольются реки крови, а раз так, то каждого убийцу ждет кара. А как докажешь, что ты не был среди бунтовщиков?

Хорошо бубнам. Они найдут способ вывернуться из этой передряги.

Червам — еще лучше.

Донна Эштас нарисовала последнюю стрелку на веке, взглянула на свое отражение в небольшом ручном зеркальце и поинтересовалась у сидящего на кровати обнаженного до пояса тролля лет двадцати:

— Как я выгляжу?

— Ты, как всегда, прекрасна, — вздохнул он, встал и, подойдя к ней, приобнял за плечи: — А я так и не могу понять, что ты во мне нашла.

Она прижалась щекой к его ладони:

— Ты — это ты, а это — самое главное.

— Я всего лишь восьмерка.

— Когда-нибудь ты станешь трефовым тузом, — улыбнулась донна Эштас, откладывая зеркало в сторону.

— Я? Ты шутишь? Какой из меня туз?

— Алексар, не спорь, — вздохнула эльфийка. — Я знаю, что говорю. — Она рывком встала, сбросила его ладони с плеч: — Подождешь меня? Я вернусь через полчаса.

Волна восставших покатилась к входу в роскошный особняк, но за несколько мгновений до того, как бунтовщики начали выбивать двери, створки распахнулись.

Донна Эштас была красива, как ангел, спустившийся на грешную землю. Золото волос струилось по плечам, зеленое платье обхватывало узкий стан. А ее звонкий голос услышали все:

— Господа! Сегодня ночь открытых дверей! Вход бесплатный! — Если не умеешь держать оружие в руках, остается единственный выход.

Найрид обнаружил Каренса ближе к полудню. На руках у мошенника спал, прижав голову к его груди, мальчишка, закутанный в непомерно большой для ребенка камзол.

— И?.. — только и поинтересовался менестрель.

— Это мой ученик, — вздохнул джокер.

— Где взял?

— Нашел.

— Родителям вернуть не пытался?

Мальчик заерзал и сонно заплямкал губами.

— Где их теперь разыщешь? — хмыкнул Каренс, бережно поправляя сползший с плечика ребенка камзол.

Найрид ухмыльнулся. Предсказания Таше всегда сбываются. Остается лишь надеяться, что ее слова о том, что рано или поздно менестрель вернется в табор, не были пророчеством.

История шестая

ДАР-ПРОКЛЯТИЕ

Многие века кочуют по Гьерту оркские таборы. Никто не знает, откуда они пришли, что заставило их покинуть свои земли и куда они идут.

Орки — таинственная раса, о них мало что известно. Одной из тайн орков является их облик. Лет до тридцати это прекрасные юноши и девушки, способные поспорить по красоте с жителями Островной империи — эльфами. В этом возрасте у них смуглая кожа, черные вьющиеся волосы, темные глаза. После тридцати их облик резко меняется: кожа зеленеет, появляются острые клыки, торчащие из-под нижней губы, уши заостряются. Никто не знает, почему происходят эти метаморфозы. Никто не знает, дар ли это или проклятие.

Цветные кибитки оркского табора, расположившегося под стенами Лонкера, горожане заметили сразу.

Жители города перешептывались, бросая взгляды на странников. А орки меж тем, похоже, решили остановиться под стенами южной столицы, как иногда называли Лонкер, на несколько дней. Со стороны табора доносились взрывы смеха и звонкая речь, слышались неспешные гитарные переборы и тонкое повизгивание скрипки. Там же били копытами аргамаки и легкой дымкой плясали кэльпи, обдавая случайных прохожих хлесткими ударами водяных грив.

Под вечер орки разожгли костры, и от города в сторону табора двинулись тени. Кто-то хотел, чтобы ему погадали орчанки, кто-то просто желал полюбоваться на знаменитые оркские танцы.

Стонала гитара, надрываясь в умелых руках музыканта. Звенело монисто из старинных монет на шее у юной орчанки. Взмывали к небесам языки костра, отображаясь на алых рубахах орков. Поблескивала в отсветах пламени золотая серьга в ухе танцора. Табор жил.

Через три дня табор свернулся и вновь отправился в путь. Тарина сидела на козлах телеги и, сжав в руках вожжи, смотрела в бескрайнее небо, расстилающееся над головой.

Тарине было всего двадцать семь, перерождение еще не коснулось ее, но, несмотря на молодость, она считалась лучшей ведуньей табора. Она варила зелья и гадала на картах, отводила глаза и рассказывала об опасных местах и городах. Она привыкла доверять своему чутью, а потому, почувствовав что-то странное за своей спиной, резко обернулась. Кинжал сам скользнул из широкого кружевного рукава в ладонь.

В следующее мгновение ведунья тихо выругалась на орочьем языке, разглядев, что в глубине кибитки прячется не коварный неведомый враг из южных степей, а всего лишь молодая девушка.

Ведунья резко натянула поводья и, спрятав кинжал обратно в рукав, поинтересовалась:

— Ты кто такая? Что здесь делаешь?

Для жителей города речь орчанки могла бы показаться странной: словно перекатывались плохо отшлифованные камушки. Но девушка, спрятавшаяся в кибитке, прекрасно ее поняла:

— Пожалуйста, не прогоняйте меня! Очень прошу! Пожалуйста!

Тарина страдальчески закатила глаза и, зацепив вожжи за козлы, спрыгнула на землю. Цветастые кибитки промчались мимо: орки привыкли к тому, что ведунья часто останавливается, чтобы собрать разные травы и прочитать дороги диких зверей. Орчанка проводила телеги взглядом и, обойдя свою, откинула ткань, прикрывавшую заднюю стенку.

Солнечный свет, ворвавшийся под разноцветную ткань, осветил лицо случайной попутчицы, и Тарина, хмыкнув, уставилась на нее. Девушка оказалась худощавой лесной эльфийкой. Ее светло-оливковая кожа побледнела от страха, в черных волосах с зеленоватым отливом заблудилась свежесорванная алая лилия с капельками росы на лепестках.

Эльфийка, испуганно сжавшись, не отводила от орчанки взгляда. Наконец Тарина не выдержала:

— Что тебе здесь надо?

— Пожалуйста, не прогоняйте меня. Я из Лонкера — за мной гонятся. Позвольте мне остаться!

Некоторое время орчанка молчала, а потом вздохнула:

— Оставайся. Вечером отведу тебя к барону. Он решит.

На закате табор остановился. В небо взметнулись языки пламени. Где-то всхлипнула скрипка.

Тарина натянула поводья, собираясь спуститься вниз, когда перед нею словно из ниоткуда возникла рослая фигура. Огонь, вырвав клочки света у надвигающейся тьмы, осветил зеленую кожу, острые уши, клыки, торчащие из-под нижней губы.

Ведунья, радостно вскрикнув, обняла орка:

— Кейлис! Как я рада тебя видеть! Когда ты нас догнал — ты же был на другом конце Гьерта?

Кочевник усмехнулся, и эта усмешка смотрелась на его лице, как кровожадный оскал:

— Просто я продал коней, купил у магов пару порталов и таким образом оказался в паре ярдов от вас.

— Откуда ты взял коней? Когда мы оставили тебя в Джирге, надвигалось твое перерождение, у тебя была с собой пара золотых.

Кейлис хмыкнул:

— Была бы уздечка, а кони найдутся. Или я не орк?

Орчанка хихикнула и замерла, когда кочевник медленно провел кончиками пальцев по ее щеке:

— Жаль, мы не можем предсказать приближение перерождения.

— Синка сказала, что мое случится через два дня. Да я и сама чувствую это.

Кейлис осторожно скользнул губами по бархатной коже лица Тарины.

— Тарин, знаешь, мне все равно, появятся ли эти чертовы клыки и зеленая кожа сейчас или через пятьдесят лет.

— Я понимаю, Кейлис, — вздохнула она.

На пару секунд их глаза встретились. Огонь костров заиграл на смуглой коже девушки, осветив идеальные черты лица. Неожиданно кто-то громко чихнул.

Ведунья вздрогнула:

— О господи, мне же надо к барону!

— Зачем? — Орк схватил ее за руку.

— Потом расскажу. — И Тарина, вытащив эльфийку за руку из своей кибитки, метнулась в глубь табора.

Барон Нелан, орк лет сорока, молча выслушал короткий рассказ Тарины, а потом повернулся к эльфийке:

— А ты что скажешь?

Та вздрогнула и, собрав волю в кулак, начала:

— Я — Амми из рода Плюща. Месяц назад мой отец погиб. Сюзерен Лекрона решил взять меня в жены, поэтому я и сбежала из города. Я прошу вас довезти меня до столицы.

Барон хмыкнул и поинтересовался:

— А у тебя есть чем заплатить за дорогу до Алронда?

— Нет, — опустила глаза эльфийка. — Но мой жених — он служит в городской страже, мы собирались пожениться через полгода — он заплатит вам.

Орк скептически заломил бровь, и девушка стушевалась. Барон же перевел взгляд на Тарину и спросил:

— Ты можешь что-нибудь сказать?

Ведунья пожала плечами:

— Если бы нужно было сварить зелье или погадать на картах, я бы ответила. А тут нужна предсказательница.

Барон кивнул:

— Зови Синку.

Через несколько минут к барону подбежала, шлепая босыми ногами, девочка лет семи.

— Звали?

Год назад Тарина обнаружила у своей племянницы Синки сильный пророческий дар. Девочка могла, едва взглянув на орка, рассказать его прошлое и будущее. И пока ни разу не ошиблась.

Барон кивнул в сторону эльфийки:

— Синка, ты можешь что-нибудь рассказать об этой девушке и нашем таборе?

Некоторое время девочка, сосредоточенно наматывая на палец непослушный локон, изучающе смотрела на эльфийку. Потом глаза юной предсказательницы закатились, и с побелевших губ сорвался шепот:

— Два пути перед тобой, две дороги. Одной пойдешь — смерть и кровь найдешь. Другой пойдешь — на распутье придешь. Направо пойдешь — смерть и кровь найдешь. Налево пойдешь — злато найдешь.

Девочка покачнулась, и Тарина, бросившись к ней, едва успела ее подхватить. Некоторое время предсказательница не шевелилась, а потом, мотнув головой, резко села:

— Я ответила на вопрос?

— Да, Синка, спасибо. Иди, — кивнул барон.

Он задумчиво проводил взглядом девочку. На душе было неспокойно. Если бы предсказание касалось только его, барон бы рискнул, но на его плечах лежит ответственность за весь табор.

Наконец орк перевел взгляд на Амми:

— Мы довезем тебя до Алронда. У твоего жениха будет двадцать злотых?

— Будет, — радостно кивнула эльфийка.

К вечеру следующего дня табор подошел к берегу Кильены — небольшой реки, берущей свое начало далеко на юге в степях кентавров.

Тарина и Кейлис стояли на берегу и молча смотрели на бегущую воду. Ветер трепал черные локоны ведуньи. Она куталась в цветастую шаль и чувствовала, что больше ей ничего не надо. Крепкая рука рядом, пыль дорог под ногами и конь, который умчит на край света, — что еще надо кочевой душе? Ведунья гнала от себя странное предчувствие, когтистой лапой царапающее душу.

Их догнали в полдень, когда солнце вскарабкивалось в вышину. В нескольких футах перед мордой лошади, идущей впереди, открылось зеленоватое облако портала, из которого один за другим выехали две дюжины всадников, одетых в одинаковые костюмы.

Солдаты, держа в руках заряженные арбалеты, споро окружили табор. Оркам пришлось остановиться, едва первый всадник ступил на землю. Из зеленого облака выехал полноватый мужчина лет тридцати. Тонкая полоска усов над верхней губой придавала ему щеголеватый вид, а глаза цвета мутного изумруда насмешливо пробежали по лицам орков.

— Где ваш барон? — спросил прибывший. Голос, усиленный специальным заклинанием, гулко разнесся по степи.

Нелан спрыгнул на землю:

— О чем ты хочешь поговорить со мной, человек?

— Я — Рианор, граф Дарийский, сюзерен Лекрона. В вашем таборе находится девушка, присоединившаяся к вам в Лонкере. Я требую выдать ее.

Барон пожал плечами:

— Мы — кочевники, у нас свои законы. Разве ты вправе что-нибудь требовать от нас?

— Вы находитесь в моих землях, — прошипел граф. — И здесь я — король и бог. Один жест — и мои солдаты вырежут ваш табор. Ты этого хочешь, барон? Разве жизнь твоих родных и близких стоит какой-то девчонки?

— Я не пойду с тобой! — раздался звонкий крик эльфийки. — Слышишь? Не пойду!

Тарина соскользнула на землю и, рванувшись к барону, прошептала несколько слов, а потом что-то тихо сказала эльфийке. Та замерла и медленно кивнула. Нелан некоторое время смотрел на ведунью, шепчущуюся с эльфийкой, а потом повернулся к Рианору:

— Дай один час на размышление.

Взгляды барона и графа скрестились, и последний процедил сквозь зубы:

— Ровно час. Если после этого времени я не получу положительного ответа, вы все умрете.

Ведунья увела эльфийку в свою кибитку, а табор стоял и смотрел на окруживших их солдат. Через полчаса граф Дарийский не выдержал:

— О чем эта орчанка шепчется с Амми? Может, пойдешь поторопишь их, барон?

Нелан ответил ему презрительным взглядом:

— Я верю Тарине.

Время утекало подобно воде, пролитой на песок. Сейчас, обводя взглядом вышколенных солдат, Нелан мысленно просил богов, чтобы у всех выдержали нервы, чтобы не было ни одного неловкого движения.

Конечно, оружие у кочевников было — разбойников на дороге хватает, — но, чтобы достать его, нужно время. Пусть совсем немного, несколько мгновений, но солдаты вооружены, а значит, кому-то эти мгновения будут стоить жизни.

Внезапно послышались тихие шаги. Барон оглянулся и увидел, что эльфийка, гордо вскинув подбородок, идет к переговорщикам.

Не дойдя нескольких шагов, она остановилась и, смотря поверх головы графа, хриплым от сдерживаемых слез голосом спросила:

— Ты ведь хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? Сальные глаза графа скользнули по фигуре девушки:

— Именно.

— И когда свадьба?

— Уже все готово. Священник ждет.

— Если я пойду с тобой, поклянись, что ты не тронешь никого из этого табора.

— Клянусь! — выдохнул граф. — Клянусь, что, если ты последуешь за мной, ни я, ни мои люди не причинят вреда никому из этих орков.

Девушка, сделав шаг вперед, протянула руку графу:

— Поехали.

Тот подхватил ее за талию и усадил впереди себя.

Сперва в портале исчезли солдаты. Дождавшись, пока зеленоватое облако скроет последнего, граф хлестнул своего коня и направился к порталу.

И в этот момент прозрачную тишину разорвал громкий детский крик.

— Проклинаю! — истерично визжала Синка, выскочившая из кибитки Тарины. — Проклинаю тебя, Амми из рода Плюща! — Девочка бросилась к всаднику, но Нелан успел ее перехватить. Синка извивалась в руках барона и кричала:

— Ты предала нас! Пусть проклятие орков падет на твою голову, Амми из рода Плюща!

Граф обернулся, собираясь ударить мерзкую девчонку, но в последний момент вспомнил про свою клятву и пришпорил коня.

Амми склонила голову, и черные волосы упали на ее лицо, скрывая довольную улыбку, скользнувшую по губам. Едва портал растаял, как Синка замолчала, вырвалась из рук барона и, отряхнув костюм от пыли, направилась к кибитке своих родителей.

Граф Дарийский сказал правду: в Лонкере действительно все было готово к свадьбе. Едва Амми попала в город, ее тут же повели в комнату для невесты, чтобы одеть в свадебный наряд. Девушка не сопротивлялась, беспрекословно позволила затянуть себя в корсет, облачить в белоснежное платье с кринолином и нацепить фату, полностью скрывшую лицо. Единственное, что поразило служанок, — невеста неожиданно оказалась широка в кости. Платье, заранее заказанное графом (все мерки, естественно, были сделаны на глаз), оказалось маловато. Но, к счастью, портной, прибежавший с нижних этажей замка, легко решил эту проблему.

Город уже был готов к свадьбе: повсюду висели цветные гирлянды, в небо взлетали стаи белых голубей. В общем, уже через два часа после выкриков сумасшедшей оркской девчонки жених и невеста вошли в храм.

Конечно, в отличие от графа, который был человеком, невеста-эльфийка не верила в существование Та-Лиэрна, священник которого собирался их обвенчать. Но Великий дух эльфов был лоялен по отношению к другим религиям, а поэтому повторного венчания, уже перед его ликом, не требовалось.

Запела скрипка, знаменуя счастливый момент бракосочетания, и жених с невестой остановились перед священником. Вначале жрец Та-Лиэрна минут двадцать рассказывал о том, как счастливы эти двое, как прекрасен нынешний день и так далее. Наконец, когда граф уже начал зевать, священник пробасил:

— Посмотрите друг на друга, дети мои!

Молодые повернулись друг к другу, и счастливый жених медленно приподнял фату, скрывающую лицо невесты. Некоторое время все молчали, пораженные неземной красотой девушки, а потом священник прокашлялся и начал:

— Согласна ли ты, Амми из рода Плюща, взять в мужья Рианора, графа Дарийского?

— Да, — шепнули алые губы эльфийки.

— Согласен ли ты, Риаиор, граф Дарийский, взять в жены Амми из рода Плюща?

Граф бросил короткий взгляд на невесту, и короткое слово «да» застряло у него в горле.

Черты лица эльфийки расплывались и изменялись. Тонкий носик изогнулся, из-под нижней губы показались острые клыки, оливковая кожа позеленела. Эльфийка стала страшной, как… орчанка.

«Проклятие орков падет на тебя!» — это было последнее, что успел подумать Рианор, прежде чем упасть в обморок.

Когда он пришел в себя, над ним склонилось клыкастое лицо невесты.

— Как ты, милый? — пропела она.

Граф испуганно икнул и попытался еще раз упасть в обморок. Но не тут-то было. Его лицо обожгла пощечина, и графу волей-неволей пришлось остаться в сознании.

Невеста захлопала ресницами и повторила вопрос. Граф нервно огляделся по сторонам и убедился, что уродина обращается именно к нему — испуганные гости разбежались, священник замер, вжавшись в стенку.

— Почему «милый»? — прохрипел Рианор. — Ты же меня ненавидишь!

— Знаешь, я тут подумала, — протянула она. — Я — эльфийка, проживу лет пятьсот. Ты — человек, значит, умрешь раньше, а я, как вдова, получу все твое имущество. Так что, дорогой, говори «да», священник нас по-быстренькому обвенчает.

— Нет! — истошно завизжал граф. — Уйди, образина!

— Но, милый…

— Уйди! Уйди! Уйди!

Невеста обиженно закусила губу, с ее клыками это смотрелось жутко:

— Ты от меня отказываешься?

— Да! Да! Да! — поспешно закивал граф.

— Поклянись!

— Клянусь, только уйди!

— То есть ты отказываешься от брака?

— Отказываюсь, только уйди!

— Милый, но я не могу уйти просто так. Мне нужен хотя бы конь, чтобы уехать из города.

— Бери все, что хочешь, только уйди! — Своим визгом граф почти сорвал голос.

— Милый, ты такой лапочка! Дай я тебя поцелую!

Закатив глаза, граф рухнул в непритворный обморок. Невеста, тихо хмыкнув, пнула ногой лежащего графа, ласково улыбнулась священнику и, высоко подобрав подол платья, вышла из храма.

К исходу пятого дня несостоявшаяся графиня догнала табор. Одетая в темный мужской костюм, она ехала верхом на вороном жеребце, а рядом мчались два тяжелогруженых коня. В их седельных сумках ощутимо позвякивали монеты.

Кейлис расположился у медленно разгоравшегося костра и перебирал струны гитары. Языки пламени отражались на лакированной деке, а на душе у орка было преотвратно.

После отъезда эльфийки Тарина отказалась выходить из своей кибитки и все время общалась только с Синкой, которая и управляла ее лошадью.

Гитара жалобно всхлипнула и затихла, когда над головой Кейлиса внезапно прозвучало:

— О чем скучаешь?

Орк вскинул голову и изумленно уставился на «сбежавшую невесту».

— Тарина?! Но… как? Ты же была в кибитке и отказывалась выходить, потому что у тебя началось перерождение?

Орчанка присела на корточки радом с Кейлисом:

— Ты что, действительно ничего не понимаешь? В кибитке была не я, а Амми.

— Но я же видел, как она уходила вместе с графом!

— Я отвела всем глаза. Помнишь, Синка говорила, что у меня должно начаться перерождение? Она разыграла драму, как будто проклинает меня, а во время венчания я просто показалась жениху такая, какая есть.

Орк вскочил на ноги:

— А я так боялся.

— Глупый, — шепнула ведунья.

Искры костра взлетали к небесам. На земле лежала забытая гитара.

— Надо поговорить с бароном, — сказала Тарина. — Я думаю, с жениха Амми не стоит брать платы за доставку его невесты в Алронд.

Орк недоумевающе покосился на нее:

— Почему?

Тарина усмехнулась, острые клыки блеснули во тьме:

— А разве всего фамильного серебра графа Дарийского не хватит в качестве платы?

— Фамильного серебра?

Тарина хихикнула:

— Ну он же сказал, бери все, что хочешь.

Многие века странствуют по просторам Гьерта оркские таборы. Никто не знает, куда и зачем они идут. Никто не знает, дар или проклятие их облик. Никто, кроме самих орков.

История седьмая

ПОТЕРИ И НАХОДКИ

Пушистый снег неспешно падал на землю, хлопья кружились под легкими порывами ветра, оседали на голые ветви деревьев, а семейный спор только начинал набирать обороты.

Они сидели за круглым столом в небольшой гостиной — представители трех поколений. И сейчас папа, мама, бабушка и дедушка пытались воспитать одного огненно-рыжего парня, замершего в дверях и несмело переминающегося с ноги на ногу.

— Ну что я такого говорю? — обиженно проканючил парень. — Я просто хочу провести зимние каникулы вне дома!

— Джейт… — грозно начала мать, темноволосая женщина в строгом черном платье.

Договорить она не успела.

— А что Джейт, что Джейт? Уже семнадцать, восемнадцать, — парень принялся загибать пальцы, подсчитывая, — двадцать один год, как Джейт!

Бабушка, довольно крепкая дама, только покачала укоризненно головой.

— Ага, двадцать один, — фыркнул дедушка, осанистый мужчина: седоволосый, в очках с тонкой оправой и небольшой бородкой-клинышком. — И четыре года из них ты провел неизвестно где.

— А я виноват? — взвился парень. — Можно подумать, я специально влез в пентаграмму.

— Джейсперт Крау! — Громовой голос бабушки разнесся по гостиной и заставил подскочить на месте сразу троих: и дедушку, чье неосторожное замечание произвело эффект взорвавшейся бомбы, и молчавшего до этого времени отца — мужчину в строгом костюме-тройке, и собственно рыжеволосого виновника торжества.

— Что?! — в один голос вопросили все трое. Бабушка страдальчески закатила глаза. Это получалось у нее красиво, артистично.

— Джейс, я не с тобой разговариваю, — сказала она. — И не с тобой, Джерри. Да, Джейт, я обращаюсь именно к тебе!

Представитель третьего поколения славного семейства Крау укоризненно ковырнул пальцем дверной наличник:

— Ну?

— Тебе действительно это надо? — тихо поинтересовалась бабушка, не отрывая от внука внимательного взора.

На некоторое время в комнате воцарилось гробовое молчание.

— Мама, ну о чем ты его спрашиваешь? Ты посмотри на этого оболтуса! — Джерри Крау, словно было непонятно, о ком он говорит, указал рукой на сына. — Он просто втемяшил себе что-то в голову и носится с этой идеей.

В кухню просунулась черноволосая девичья голова:

— Что за шум, а драки нет?

— А, — махнул рукою отец, — как обычно. Вернулся неизвестно откуда полгода назад — и на каникулах опять куда-то рвется.

— Так мы ж уже вроде решили, — удивилась девица, отталкивая загородившего проход Джейта и заходя в гостиную. Было ей лет двадцать пять, и была она зеленоглаза, смешлива и розовощека с мороза. — Джейт или берет меня в качестве конвоя, или сидит дома. Ну что, согласен? — Последний вопрос был адресован непосредственно парню.

Черт, уже готовый выдохнуть: «На фига ты мне нужна?», вдруг понял, что в этом случае он вообще никуда не попадет, махнул рукой и вздохнул:

— Согласен!

Он схватил девицу за руку и с воплем: «Свободу Юрию Деточкину!» — растаял в зеленоватом облаке портала, пока родичи не передумали.

Теплый летний вечер вступал в свои права. Солнце медленно ползло к горизонту, а по одной из улиц небольшого провинциального городка Дайхаса куда-то спешила стройная, можно даже сказать, тощая фигурка.

На мгновение девушка остановилась, нервно огляделась по сторонам и ускорила шаг. До закрытия лавок осталось всего ничего, а ей надо заработать хотя бы пару медянок. В конце концов, дома сестры ждут.

На мгновение девушку посетила нездоровая идея продать лечебный амулет, но она исчезла так же быстро, как и появилась — не дай боги, кто-нибудь заболеет, а лекаря здесь и днем с огнем не найдешь. К тому же местные жители охотно покупают травы Инге. Будь в Дайхасе хоть один порядочный врачеватель, и семья Миисарт лишилась бы еще одной возможности зарабатывать деньги.

Эсме Миисарт — а именно она сейчас и шла по улице — вздохнула, пригладила растрепавшиеся черные волосы и еще раз огляделась по сторонам, искренне надеясь придумать, что же все-таки делать. Взор скользнул по захлопывающимся ставням торговой лавки, на миг задержался на выставленных на небольшом столике у входа золотых украшениях (разумеется, все — под охранным заклинанием) и замер на остановившемся рядом с этой же лавкой молодом смуглом парне-квартероне.

Пытаться «позаимствовать» украшения — бессмысленно. За руку схватят в тот же миг. А вот квартерон одет богато, даже вычурно. Может, стоит у него перышки пощипать? Вот, скажем, подойти к нему сейчас, осторожно так, склониться над столиком, словно тоже рассматривая золото, а самой тем временем…

Квартерон заинтересованно разглядывал украшения. А у Эсме, при взгляде на их цены, начала кружиться голова. Триста злотых — это же уму непостижимо!

Девушка поспешно отвернулась от того колье, которое с таким интересом разглядывал покупатель, и уставилась на непримечательное колечко, лежавшее рядом. Тут цена была поменьше, а значит, можно было не беспокоиться, что ляпнешь что-то не то.

Пальцы меж тем скользнули в кошелек квартерона и нащупали небольшую монету. Вот только вытащить ее не успели — хрупкое девичье запястье попало в стальной захват.

Эсме, подавив вскрик боли, попыталась рвануться в сторону, но хватка стала только сильнее. Еще секунда — и запястье будет сломано.

Сцена происходила при гробовом молчании и общей неподвижности участников. Квартерон, не выпуская руки воровки, продолжал изучать стенд, хозяин любезно подсовывал ему новые безделушки, а Эсме, вымучивая слабую улыбку, пыталась вырваться.

— А покажите мне, пожалуйста, вот это кольцо, — вежливо попросил парень и ткнул пальцем левой руки в одно из украшений — правая, к сожалению, была занята.

Ювелир поспешно вытащил отделанное бриллиантами изделие.

Квартерон задумчиво покрутил его на ладони и, не выпуская пойманную воровку, протянул ей перстень:

— Солнышко, как тебе?

— Да пошел ты… — начала девушка, но скривилась от резкой боли, когда квартерон чуть усилил хватку, и резко поменяла тон: — Прелестно, милый! — Эсме выдавила улыбку. — Покупай и пошли отсюда.

— Думаешь? — Хватка слегка ослабла. Но не настолько, чтобы можно было вырваться. — Нет, Хэлле покажется, что слишком это вычурно, а это все-таки подарок на день рождения. Может, лучше это?

Взглянув на тонкое переплетение белого и красного золота, незадачливая воровка просто не смогла сдержать восторженного вздоха.

— Мне тоже понравилось, дорогая, — улыбнулся квартерон.

Эсме очень хотелось рассказать все, что она думает об этом нехорошем господине, но легкое нажатие его пальцев, от которого хочется взвыть, — и с губ срывается мягкое:

— Конечно, милый, я очень рада. — Подтекст: «Да разожми же руку хоть чуть-чуть, чтоб тебе до конца жизни с эршу целоваться!» — не услышал бы только глухой.

На прилавок перед ювелиром легла ровная стопка монеток.

— Все правильно: семьдесят два злотых девять сребреников? — Как и, главное, откуда покупатель успел извлечь деньги, Эсме так и не поняла.

— Да, господин, — услужливо закивал хозяин лавки, седой гоблин. — Все верно. И вкус у вас хороший. Кольцо делал великий мастер — все владельцы его изделий счастье себе находили!

По губам покупателя скользнула скептическая ухмылка:

— Отлично. — Кольцо буквально исчезло с прилавка. — Идем, милая?

Эсме только скривилась — выбора у нее все равно не было.

Джейт много рассказывал о том мире, где он по какой-то иронии судьбы проторчал около четырех лет. И чего он только не поведал: например, о том, как его вызвала какая-то девчонка, чтобы помог найти пропажу — эльфийскую диадему. Он и помог — не бросать же ее в беде, в самом деле. Уже собрался было домой вернуться, да опять в какую-то пентаграмму засосало. Вот только новый вызыватель не поверил, что черт — не джинн, так что пришлось фиг знает сколько в пентаграмме просидеть. А потом было знакомство с Айзаном, мошенником, помощь в поисках пропавшей дочери бубнового туза… Да и вообще много чего было. Вот только описания явно не совпадали с тем, что увидела Яли. Вместо ровных улиц обнаружились какие-то узкие, извивающиеся дорожки, магические фонари, которые, по словам путешественника, освещали каждый метр, здесь отсутствовали как класс. То же касалось и кривых, покосившихся домов. Плюс ко всему, несмотря на быстро сгущающуюся темноту, стояла дикая жара, к которой одеяние Яли — джинсы и теплый свитер — совершенно не подходило. Впрочем, эта проблема разрешилась очень быстро: черт не успел и глазом моргнуть, как вместо зимней одежды на его спутнице появился легкий летний сарафан на тонких бретелечках.

Что, впрочем, не спасло черта от расправы.

— Ну? И куда ты меня завел? — грозно поинтересовалась девушка.

Джейт растерянно поозирался и пожал плечами:

— Сам ничего не понимаю. Координаты абсолютно точные, а куда нас занесло…

Яли огляделась по сторонам, к чему-то принюхалась, послюнявила палец, подняла руку вверх — то ли определяя, откуда дует ветер, то ли еще что — и поморщилась:

— И послали же силы брата-двоечника! Ты поправку на расширение Вселенной учитывал? А на вращение планет?

Парень пристыженно опустил голову.

— То-то же, — фыркнула его сестра. — Мир, может, и правильный, вот только сместились мы неизвестно куда. Километров сто — двести точно есть. Хорошо, что по горизонтали, а не по вертикали.

— Я к земле небольшую привязку дал, — еле слышно признался брат. — Еще сам удивился, что смещение вниз пошло.

— Спасибо хоть на этом, — хмыкнула Яли. — Не особо люблю стадию свободного полета без парашютов. — Молчание было ей ответом. — Так, ладно. Я прогуляюсь, посмотрю, что здесь и как, а ты пока выясни, это хотя бы тот мир, в который ты стремился? Или с этим тоже промахнулся?

— Я с тобой!

Яли только скривилась:

— Ой, не смеши меня.

— Это может быть опасно. Мало ли кто здесь ходит!

— Ваши крокодилы — вы их и спасайте! — озвучила девушка фразу из бородатого анекдота и растаяла в воздухе, оставив черта в гордом одиночестве.

Отпустить руку Эсме новый знакомый — видели мы таких знакомых у бусеу в пасти! — соизволил, лишь завернув за очередной поворот и остановившись в тупике: дома смыкались стеною, над головой нависали небольшие балкончики. И ни малейшего намека на двери, через которые можно было бы попытаться скрыться.

— А теперь давай поговорим, — протянул парень, отступая на шаг от Эсме. — Красавица, тебе не говорили о том, что воровать — плохо?

— Говорили, — мрачно бросила девушка, на всякий случай также отступая от него. Уж чего-чего, а душеспасительных моралей она совсем не ожидала. Вел бы уже к стражникам и не мучился.

— А о том, что воровать у представителя Пиковой гильдии — еще и опасно для жизни?

Эсме так и замерла с открытым ртом. Боги, во что она вляпалась?!

Крик застрял в горле. Слишком уж отчетливо поняла незадачливая воровка, что, если она закричит «караул», горло ей перережут раньше, чем на улицу выскочит хоть один горожанин.

— Итак, солнышко, я не слышу ответа. — По губам квартерона скользнула тонкая усмешка: похоже, этот мерзавец откровенно наслаждался происходящим.

— Не говорили, но я предполагаю, — выдавила его собеседница.

— Прелестно! — вздохнул он, покачав головой. — Такая детская непосредственность. И что же сподвигло тебя на такой подвиг, красавица?

Девушка на миг закусила губу и сказала первое, что пришло в голову:

— А у тебя на лице не написано, кто ты такой. — И ведь правду же сказала?

Парень словно и не заметил, что к нему обратились на «ты».

— Боже мой, куда катится мир… — Фальшивый вздох пики был слышен, наверное, на другой улице.

И вот почему-то именно эти слова больно задели Эсме.

— А что тебе не нравится? — не выдержала она. — Каждый зарабатывает как может. А мне еще сестер кормить. Зато на моих руках крови нет.

Последняя фраза явно не понравилась квартерону.

— Ты ведь не выше семерки, да? — осторожно поинтересовался он, зачем-то взвешивая на ладони невесть откуда появившийся кинжал.

Девушка сглотнула комок, застрявший в горле. На мгновение ей захотелось заявить, что она как минимум бубновая королева.

— Я не состою в гильдии, — с трудом выдавила она.

— Однако, — неопределенно протянул убийца, задумчиво проводя пальцем по блестящему лезвию. — А что же так?

Может, Эсме и могла бы ответить вежливо, но нервы были на пределе:

— Да ты знаешь, какие там взносы? — взвилась она.

— Две медянки для начинающих, — пожал плечами квартерон. — И пять — вступительный. Неужели так трудно собрать?

— Откуда ты вылез? — Кажется, на ее крик должна была сбежаться половина населения этого всеми богами забытого городка, но никто даже не выглянул. — А семь сребреников не хочешь? И вступительный — злотый!

Квартерон тихо присвистнул и даже удивился:

— Ты ничего не перепутала? В Алронде именно такие расценки.

— Извините, но у нас не Алронд, — язвительно скривилась девушка. — И не заметить это, кажется, очень трудно.

Неизвестно, до чего мог дойти этот разговор — может, собеседница и довела бы убийцу до того, что он просто перерезал бы ей горло, — но квартерон неожиданно рванулся к ней и резко толкнул в сторону.

Падая, девушка больно ударилась о землю:

— Какого черта?.. — Слова застряли у нее в горле: юноша валялся на земле, и сейчас ему было явно хуже, чем ей, — в его спине торчало оперенное древко болта.

По крайней мере одну из сестер Миисарт, Инге, в Дайхасе считали ведьмой. Нет, то, что магических способностей у нее не было, мог сказать любой горожанин: в противном случае, девушку уже давно забрали бы эмиссары если не императора, то герцога Корелийского точно — власти всегда нужны стоящие волшебники, — а вот тот факт, что старшая Миисарт прекрасно разбирается в травах и грибах, как средствах лечения самых разных болезней, наводил на определенные размышления. Впрочем, о матери ее, Агде, тоже ходили подобные слухи, но это совсем не мешало старухе жить на широкую ногу и содержать трех дочек: слухи о том, что две из них — подкидыши, отметались на корню. Ну и что, что одна на четверть темная эльфийка, вторая — лесная, а третья — и вовсе тренти? Все три квартеронки — смуглые, темноволосые, похожие друг на друга и вообще неразлейвода, так какая разница, родные они сестры или сводные?

Инге, одна из сестер, перебирала собранные травы, когда дверь их небольшого домика распахнулась и в сени ввалились трое. И если одной из прибывших была Эсме, то почему она волочет на себе какого-то парня? Да и заглянувшего следом за этой странной парочкой офицера городской стражи Инге совершенно не жаждала увидеть!

— Эсме, что происходит… — начала лекарка, поспешно захлопывая ящик трюмо: налюбовалась на его содержимое — и хватит. Потом еще посмотрит.

Договорить ей не дали:

— Инге, сестренка, ты уже дома? А я думала, до сих пор травы собираешь. — Эсме тараторила с такой скоростью, что травница не успевала вставить ни слова. — Представляешь, нашла я своего муженька! — Девушка ткнула кулаком в бок повисшего на ней парня, раздалось какое-то невнятное бормотание. Пьян он, что ли? Следующие слова подтвердили опасения Инге. — Представляешь, напился, как скотина, лыка не вяжет! Правильно мама говорила, от этих темных эльфов добра не жди — любят гульнуть на стороне. Напьются, как свиньи… Ой, офицер, это я не о вас! — Даже в полумраке комнаты было видно, как покраснел сопровождающий парочку остроухий полукровка.

На миг Эсме запнулась, подбирая слова, и Инге смогла влезть в ее монолог:

— Подожди-подожди, я не поняла. Какой муж? Кто напился?

— Да муженек же мой! Эта ж скотина уже второй день дома не появляется! Нашла я его, понимаешь? — Эсме сделала ударение на последних словах.

Инге хотела было возмутиться, что она не понимает абсолютно ничего, но натолкнулась на ледяной взгляд сестры, увидела, что офицер-полукровка настороженно нахмурился, и расплылась в улыбке:

— Все-все! Ну конечно же! Извини: забегалась, заработалась. Офицер, все в порядке, спасибо, что сестренку проводили до дома.

Стражник окинул насупленным взглядом комнату, выдержанную в классическом стиле «Ведьма злая, престарелая»: на стенах висят пучки трав, в дальнем углу притаился лошадиный череп, на грубо сбитом столе едва теплится полдесятка почти растаявших свечей, на узкой лавке свернулся калачиком черный, едва заметный в темноте кот — и на всякий случай уточнил:

— Вы уверены, что все в порядке?

— Конечно! — в один голос заверили его сестры. — А с этим пьянчугой мы сами разберемся.

Но стоило двери за стражником закрыться, как разъяренная Инге развернулась к сестре:

— Может, объяснишь мне, что происходит? Что за пропойцу ты домой притащила? И замуж за него еще успела выйти?

Вот только ответа она так и не получила: Эсме, с трудом поддерживая своего спутника, шагнула к лавке и уронила его прямо на скамью, чудом не придавив спящего кота — тот в последний момент успел шарахнуться в сторону с отчаянным мявом.

— Помоги, — тихо выдохнула Эсме, и Инге с ужасом разглядела, что темное платье сестры все в крови.

Инге раньше никогда не занималась серьезными ранами. Одно дело — прикладывать подорожник на разбитые коленки сестер, и совсем другое — разбираться, что же произошло с притащенным Эсме парнем.

Торчащий в плече арбалетный болт, чуть прикрытый плащом, был обломан у самой кожи. В ответ на злобный взгляд травницы ее сестра стушевалась и тихо выдохнула:

— Мне же надо было его как-то до дома довести. А с такой палкой в плече…

— Обломала ты его как? — не выдержала лекарка. — Он же толстый!

— Не знаю, — хлюпнула носом Эсме, пристыженно опуская глаза.

Разбираться, кого и почему притащила сестра, сейчас было бы бессмысленно. Инге вздохнула и принялась расстегивать колет на раненом. Никаких признаков жизни тот не подавал.

— Других ран у него нет? — спросила Инге.

— Да вроде не жаловался, — тоскливо вздохнула Эсме. Пытаться снять колет и рубаху с пострадавшего было бы бесполезно — слишком неудобно он лежал. Все, что удалось Инге, это повернуть его на бок и осторожно оттянуть материал, пытаясь рассмотреть рану. Плотная ткань пропиталась кровью и прилипла к телу. Белоснежная рубашка с кружевным воротником — и того хуже: разорванная материя обвисла бахромой, странным образом намоталась на обломок болта. Выкручивать его, что ли, пытались?

Травница осторожно прикоснулась к торчащему из тела куску дерева. Как его извлечь, она пока плохо представляла.

— Принеси корпию, чистую ткань и воду, — нетерпеливо бросила она через плечо.

— Где я воду ночью возьму? — возмутилась Эсме.

— Мужчин домой приводишь, будь добра за ними ухаживать, — отрезала сестра.

Девушка замолчала, возмущенная столь резким замечанием, а потом неслышно отступила в сторону. Через несколько минут она стояла подле лавки, держа в руках то, что потребовала Инге.

— Лучше помоги на кровать отнести. Нечего ему в сенях валяться.

— А сразу сказать не могла?

Инге только губы поджала:

— Я не подумала.

Оттащить квартерона из сеней удалось с трудом. Хрупкий, стройный — он неожиданно оказался очень тяжелым. Его бессознательное тело так и норовило выскользнуть из перепачканных кровью ладоней. Как сестрам удалось затащить его в комнату, ни разу не уронив, осталось тайной.

Эсме хотела сразу уложить раненого на кровать, но Инге не дала:

— С ума сошла? А простыни кто стирать будет?

Пришлось девушке поддерживать неожиданного муженька и терпеливо ждать, пока Инге найдет на дне сундука плотную коблинайскую ткань, заговоренную от промокания, и расстелет ее. Ждать пришлось долго: сверху в сундуке лежала гоблинская подделка, и травница сперва схватила ее, но потом разглядела в уголке чуть косоватое смазанное клеймо — и ткань полетела в сторону, чудом не накрыв с головой Эсме, по-прежнему поддерживающую квартерона. Тот, кажется, чуть слышно застонал и дернулся, чудом не выскользнув из перепачканных кровью ладоней девушки.

Наконец материя была обнаружена, расстелена, и нового вроде как родственника уложили на кровать. Может, не совсем бережно, но пусть и этому радуется, мрачно решила травница. Не встреться ему Эсме (как это произошло, выясним позже), валялся бы где-нибудь в переулке.

Колет и рубашку с раненого удалось снять с трудом: пропитавшаяся кровью ткань присохла к телу, пришлось отмачивать водой — не дергать же, в самом деле. На левом плече виднелись какие-то тонкие черные линии, но Инге сейчас было не до рассматривания татуировок.

Сперва пришлось смыть грязь, убрать налипшие нитки. Эсме, работавшая на подхвате, меняла воду три раза.

Но если с отмыванием проблем не возникло, то, как вынуть арбалетный болт, Инге просто не знала. Лекарка осторожно прикоснулась к торчащему из плеча обломку, легонько покачнула его, потянула на себя.

— А если просто резко дернуть? — нетерпеливо поинтересовалась за плечом сестра.

— А если наконечник соскочит? А бараньего рога у меня нет с тех самых пор, как ты выкинула его в прошлом году.

Эсме засмущалась:

— Я же не специально — не знала, что он для вынимания осколков нужен.

Травница только вздохнула, порылась в принесенной исполнительной сестрой коробке, извлекла небольшие щипцы и, осторожно подцепив ими обломок болта, потянула.

Стрела поддавалась с трудом. К тому же раненый выбрал именно этот момент, чтобы подергаться, постонать и вообще всячески помешать Инге. Эсме с трудом удалось его удержать. Издевался этот квартерон, что ли?

Инге уже почти отчаялась, когда в неверном свете свечей блеснул темный наконечник. Кровотечение открылось вновь.

Травница тихо ругнулась и принялась судорожно рыться все в той же коробке, выискивая насыпанный в холщовый мешочек истолченный трут. Посыпать порошком рану, подождать несколько долгих минут.

— Зашивать будешь? — увлеченно заглянула через плечо сестры Эсме.

На несколько секунд наступила напряженное молчание: Инге пыталась разобраться, какие средства у нее имеются.

— Жил у меня тоже нет, — мрачно сообщила она, захлопывая ящичек. — Придется турундой воспользоваться. Посмотри: в шкафчике на дальней полке должна быть мазь из румянки.

Дальнейшие действия были отработаны до автоматизма — правда, на животных, ну да ладно, кого это сейчас волнует? Жгут из корпии обильно пропитать свежим сливочным маслом, вложить в рану. Сверху все обильно обработать поднесенной Эсме мазью — от воспалений. Туго забинтовать. Жаль, что нет свежеснятой шкуры теленка, ну да где ее сейчас возьмешь? Так что сейчас главное — потуже затянуть. Вымыть руки, убрать травы и лекарства — они не понадобятся в ближайшие несколько часов. А теперь повернуться к сестре и вкрадчиво поинтересоваться:

— Ну? А теперь, может, расскажешь, кого ты притащила домой?

А завтра надо будет купить курдючного жира и проверить запасы трав. Чует сердце, одним маслом не обойдешься, скоро понадобится касатик и змеиный горец. Такая рана будет заживать трудно и долго.

Эсме на миг закусила губу, подбирая нужные слова. Вот только рассказать так и не успела: в дверь громко постучали. И, судя по всему, ногой.

— Лерке! — радостно взвизгнула Эсме и рванулась к двери, в глубине души радуясь, что разговор временно откладывается.

Как ни странно, но она угадала. На улице стояла молодая черноволосая девушка в коричневом платье цветочницы. В отличие от своих сестер младшенькая Миисарт умудрилась поступить в гильдию и уже третий год успешно в ней трудилась. Какое-никакое, а жалованье получала.

Эсме радостно обняла сестру:

— Ты уже вернулась?

— Нет, — улыбнулась Лерке. — Еще в городе до сих пор — нам цветы завезли.

Тихий стон, раздавшийся из комнаты, всколыхнул ночную тишину.

Улыбка мгновенно исчезла с лица припозднившейся гостьи.

— Кто это у вас? — И, не дожидаясь ответа, Лерке проскользнула мимо Эсме.

Девушка проводила ее взглядом и легонько пнула ногой медленно закрывающуюся дверь. Похоже, теперь выслушивать нотации придется не только от старшей сестры, но и от младшей.

Эсме ничего не оставалось, кроме как подробно рассказать о знакомстве с квартероном и почему она, собственно, объявила его супругом.

…Висящий на шее лечебный амулет, купленный полгода назад у проезжающего через Дайхас мага, зацепился за воротник рубашки и наотрез отказывался вытаскиваться. Пальцы скользили по пуговицам, ладони перепачкались в крови, а упавший квартерон и не думал вставать. Ну или хотя бы шевелиться.

Каждый удар сердца отзывался оглушительным грохотом в ушах. Эсме и сама не могла бы сказать, когда наконец сдернутый с шеи амулет начал, активируясь, наливаться ровным зеленым светом. Вот только погас он практически мгновенно — над головой опустившейся на колени Эсме раздался насмешливый мужской голос:

— Не советую. Все равно он сейчас умрет.

Девушка вскинула голову и столкнулась взглядом с крепко сбитым троллем. Щеку его пересекал старый, давно заживший шрам, задевавший уголок рта, отчего казалось, что говорящий постоянно смеется. На плечо нежданный собеседник закинул тяжелый арбалет. Уже заряженный.

— Почему? — только и смогла выдохнуть она. Тролль пожал плечами:

— Я привык доводить заказы до конца. За раны мне никто не заплатит. И, кстати, девочка, свидетелей я не оставляю. Ничего личного, почтенный дон, — последние слова были адресованы лежащему без движения квартерону, — это просто выполнение заказа.

Эсме замерла, не в силах отвести зачарованного взгляда от говорящего. Тот медленно скинул с плеча арбалет. Опасно блеснул острый наконечник болта.

Когда в этой пьесе появилось новое действующее лицо, Эсме так и не поняла: с одного из многочисленных балкончиков прозвучал тихий смешок, и наивный девичий голосок поинтересовался:

— Месье, а вам никто никогда не говорил, что девушек обижать не рекомендуется?

Тролль вздрогнул, и арбалетный болт, сорвавшись с самострела, чиркнул по булыжной мостовой в опасной близости от ноги Эсме. В руке наемника блеснул короткий меч. Невидимая девушка не успокаивалась:

— Вас мама с папой совсем не воспитывали?

Тролль окинул взглядом улочку, убедился, что, кроме голоса, ничего другого проявляться не собирается, и, решив, что это всего лишь банальное чревовещание, шагнул к все еще пребывающей в ступоре Эсме.

На миг троллю показалось, что в сгущающихся сумерках блеснула молния, он зажмурился и неожиданно замер, не отводя потрясенного взгляда от вставшей между ним и «заказом» девицы. Черноволосая, стройная, в откровенном платьице: юбка до колен, плечи открыты, плюс ко всему — небольшие рожки, виднеющиеся в темных волосах.

Девушка хихикнула, крутанулась на пятке и весело поинтересовалась:

— Че уставился?

Раскрытый от удивления рот — это все, чего она добилась в ответ.

Девица взмахнула рукой, и в ее ладони появился крепко зажатый свиток.

— Контракт подписываем или обойдемся устной договоренностью?

— Что?

— Да ладно, расслабься, договоренность классическая: душа в обмен на сто тыщ мильонов и Карлсона в придачу.

— Какого Карлсона? — выдохнул тролль.

Девица скривилась и бросила на Эсме какой-то непонятный взгляд. То ли настороженный, то ли убеждающий в чем-то.

Когда она перевела взор на убийцу, на губах ее вновь играла улыбка.

— Обычного. С пропеллером. В окно вставите вместо вентилятора. Хотя на кой вам вентилятор, если будет сто тыщ мильонов?

Тролль непонятливо замотал головой, пытаясь найти в этих словах толику логики. Если логика и наличествовала, то была она запрятана так далеко, что с первого взгляда и не разглядишь.

— Короче, мужик, — внезапно посерьезнела девица, — давай так: ты меня не видел, я тебя тоже. Договорились?

Вот эта фраза троллю была более чем понятна.

— Да пошла ты! — рявкнул он, замахиваясь мечом, и, прежде чем Эсме хоть что-то поняла, растворился в воздухе.

Девица задумчиво почесала затылок и сообщила:

— Не люблю, когда на меня замахиваются.

— Он мертв? — только и смогла вымолвить Эсме, не проронившая за время этого загадочного разговора ни слова.

— Да нет, — поморщилась рогатая. — Что я, садистка какая? У вас тут в районе экватора есть гряда островов. Он куда-то туда попал. Не будет в следующий раз железяками размахивать. Я ведь столько раз пыталась начать конструктивный диалог, а он — наотрез. Ладно. Не будем о грустном. А ты своего парня все-таки не оставляй так валяться. Помрет ведь — на земле столько лежать. — И девица растаяла в воздухе вслед за троллем.

В то время как Эсме рассказывала сестрам диковинную историю, приключившуюся с нею, на другом конце города происходило следующее.

— Ну? Нашла что-нибудь интересное? — скептически поинтересовался огненно-рыжий парень у стройной черноволосой девушки.

— Не-а, — сладко зевнула она. — Мы хоть в тот мир попали?

— В тот, в тот, — заверил он ее и тут же продолжил расспросы: — А если ничего не нашла, где так долго ходила?

Девушка поморщилась:

— Ой, да ничего особенного. Какой-то мужик хотел пристрелить парня и девушку. Отправила его куда-то далеко и надолго — и все.

Рыжий на миг прищурился, о чем-то размышляя, а потом решил на всякий случай уточнить:

— А среди нападавших и защищавшихся случайно не было брюнетов с мерзким характером и острыми ушами? — Конечно, вероятность того, что Джейт прав, была минимальной, но он подумал, что лишний раз перепроверить не помешает.

Яли пожала плечами:

— Насчет характера не скажу — с тем парнем, которого спасла, я не общалась, — но то, что он был остроухий и темноволосый, — это точно.

— Пошли, покажешь! — И, не обращая внимания на робкое сопротивление сестры, Джейт решительно шагнул вперед.

Конечно, это может быть совпадение, но чем черт не шутит?

— Итак, он оказался у тебя на руках, — вздохнула Лерке. — А дальше что было?

— И как ты умудрилась привести к нам домой именно этого стражника? — поддержала разговор Инге, только что проверившая повязку на плече у квартерона и убедившаяся, что с ним пока все в порядке.

Эсме оборвала речь на полуслове и удивленно покосилась на сестру:

— В смысле «именно этого»?

Травница как-то стушевалась и отвела взгляд:

— Не обращай внимания, рассказывай.

В одном из темных переулков, освещаемых лишь неверным мерцанием одинокого фонаря, Яли остановилась:

— Все было здесь.

Джейт окинул мрачным взором грязноватую улицу и вздохнул:

— Чудненько! Ты за ними конечно же не проследила, куда они ушли, не знаешь. И что нам теперь делать?

— А вам, многоуважаемый брат, надо было в школе учиться, а не ловить ворон, — фыркнула девица и извлекла из воздуха небольшой, светящийся изнутри ровным алым светом клубок. Прошептав несколько слов, бросила шар перед собою. Тот на миг завис в воздухе, а потом метнулся вниз по улице. — За ним!

И через несколько мгновений лишь обломанное древко арбалетного болта, валявшееся в сточной канаве, напоминало о разыгравшейся здесь трагедии.

А Эсме тем временем продолжала свой рассказ.

Девушка и сама не поняла, когда и как ей удалось обломать арбалетный болт. Четко запомнилось лишь то, что после исчезновения странной рогатой девицы лечебный амулет удалось активизировать. Вот только магии в нем было всего ничего. Единственное, на что хватило этого талисмана, так это приостановить кровь — и все.

Девушка тихо ругнулась.

Честно говоря, ей дико хотелось плюнуть на все, оставить квартерона там, где он сейчас валялся, и спокойно отправиться домой, забыв про все эти злосчастные встречи. Эсме вздохнула и осторожно принялась подымать нежданный подарочек. Надо было дотащить его до дома. Инге сумеет хоть чем-то помочь.

Осторожно поддерживая парня, девушка повела его к дому.

Она прошла — а точнее, проволокла обвисшего на ней мертвым грузом квартерона — не больше квартала, когда ее окликнули. Не ожидая ничего хорошего, Эсме оглянулась и поняла, что, даже рассчитывая на что-то не особо положительное, она жестоко просчиталась: действительность оказалась и того хуже. В самом деле, как объяснить остановившему тебя отряду городской стражи, почему у тебя на руках находится истекающий кровью без пяти минут труп.

Рассказать, что она поведала представителям закона, Эсме так и не успела — в дверь снова постучали: на этот раз, для разнообразия, деликатно, костяшками пальцев.

Лерке удивленно покосилась на сестер:

— Вы никого не ждете?

Сестры быстро обменялись взглядами и одновременно ответили: «Нет».

Открывать дверь пришлось Лерке. Сразу распахнуть створку она не решилась: замерла перед входом и осторожно поинтересовалась:

— Кто там?

Несколько долгих секунд за дверью царило задумчивое молчание, а потом бодрый молодой мужской голос оттарабанил:

— Это я, почтальон Печкин, принес журнал «Мурзилка». — Прочувствованная речь сменилась сдавленным ойканьем и обиженным: — Мне же больно!

— А не будешь всякую чушь молоть, — внушительно сообщил все из-за той же двери женский голос.

— И в мыслях не было, — обиженно хлюпнул мужской голос. — Я честно и откровенно признался. Слушай, а зачем мы стучали? Так бы зашли — и все.

— Ты что? — возмущенно ахнул женский голос. — Как можно?!

— Как, как! Через стену проходишь — и все.

Лерке потрясенно прислушивалась к этому странному диалогу, который все продолжался:

— С ума сошел? Да ты без разрешения хозяев даже одним глазком заглянуть туда не сможешь!

— Серьезно, что ли? — И из стены вдруг высунулась огненно-рыжая патлатая голова. Весело посмотрела по сторонам, подмигнула Лерке и, оглянувшись, жизнерадостно сообщила невидимой собеседнице: — Ну? А говорила, нельзя. — И, уже совершенно ничего не стесняясь, рыжеволосый парень вышагнул из стены, чудом не сбив с ног онемевшую от удивления хозяйку дома.

— Я думала, не получится, — мрачно отозвалась черноволосая девица, вышедшая из стены вслед за рыжим. — Неправильный мир. У нас дома ты бы просто врезался в стену.

Незваный гость только отмахнулся:

— А здесь все неправильно. Прикинь, эльфы толпами ходят, пикси крылатые, а не зеленые с рыжим. Что еще, ах да — разрешения не требуется.

— Какого разрешения? — пораженно поинтересовалась вошедшая. Покосившись на плотно закрытую дверь, только вздохнула: — Дурак ты, Джейт, и не лечишься.

Как известно, из всех рас, проживающих в Гьерте, медленней всех думают гоблины. И, вполне возможно, один из них был в предках у Лерке — иначе как объяснить, что она только сейчас изумленно захлопала глазами и завизжала:

— А-а-а! Нечисть!

Из комнаты послышался встревоженный топот. А тот, кого назвали Джейтом, укоризненно покосился на свою спутницу:

— Ну? Добилась? Сейчас они еще изгонять нас начнут.

Когда сестры, перепуганные диким воплем Лерке, вылетели в коридор, они увидели странную картину. Побледневшая как смерть Лерке вжималась в стену, а возле самой двери замерла странная парочка: рыжий парень и черноволосая девушка, обряженные в какую-то диковинную одежду. Причем девица была вне себя от гнева и высказывала парню все, что она о нем думает. Ее прочувствованная речь подкреплялась подзатыльниками.

Инге обвела ошеломленным взглядом сени и чуть слышно поинтересовалась:

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Ковыряющий пальцем стену парень, чуть вздрагивающий при очередной оплеухе, внезапно перехватил руку своей воспитательницы в воздухе и жизнерадостно улыбнулся, свободной рукою зажав рот все той же мучительнице:

— И шо, оно вам действительно надо? Блин, ошибся. Позвольте представиться: Карлсон. Привидение дикое, но симпатичное. Яли, что ты дергаешься? Да скажу я сейчас правду, скажу! Джейтом меня зовут. А эта дивчина, что норовит укусить меня за руку, — моя сестра, Яли. И между прочим, я так подозреваю, что одну из вас она с полчаса назад спасла.

Выбегая в сени, сестры совершенно не подумали о том, чтобы закрыть дверь в основную комнату, а потому стон, раздавшийся из покинутого помещения, услышали все. Испуганно ойкнув, Инге не стала дослушивать сбивчивую речь невесть откуда взявшихся гостей и метнулась к позабытому квартерону.

За те несколько секунд, пока за раненым никто не наблюдал, ему стало хуже: на щеках проступил болезненный румянец, он что-то шептал сквозь плотно сжатые зубы, метался в бреду. Бережно наложенная Инге повязка сбилась, на тонкой ткани проступили пятна крови. Травница испуганно ахнула и крикнула через плечо:

— Эсме, траву неси, живо! — С незваными гостями можно будет потом разобраться. Денег вроде не требуют, угрожать не собираются, а значит, можно заняться более важными вещами. А то, не дай боги, этот притащенный сестренкой квартерон умрет прямо здесь — что тогда делать?

Когда за спиной послышались шаги, осторожно разматывающая бинты Инге, не оборачиваясь, протянула руку, ожидая, что сестра принесла коробку с лекарствами.

— Чего руки тянешь? — недовольно поинтересовался уже знакомый мужской голос.

Инге вздрогнула и испуганно оглянулась: Эсме и Лерке зашли в комнату, но стояли сейчас на порядочном удалении от раненого. А рядом с травницей сейчас замерла именно та странная парочка, что невесть как и зачем проникла в дом.

Черноволосая, обозванная Яли, двинула рыжего локтем в бок и прошипела:

— Заткнись, идиот. Что с ним? — Этот вопрос адресовался уже Инге.

— Арбалетный болт в плечо попал, — печально хмыкнула девушка, пытаясь решить, что же ей делать с присохшим к коже бинтом. То ли просто дернуть, вызвав новое кровотечение, то ли осторожно попытаться отклеить от перепачканной кровью кожи. — Хорошо хоть в мышцу, а не в сердце.

— Понятно, — вздохнула гостья и, не обращая внимания на багровые пятна, растекшиеся по простыне, осторожно присела на краешек кровати, потеснив стоявшую Инге. Яли прикоснулась пальцами к ставшей коркой корпии, а затем резко сдернула засохшие бинты.

Травница испуганно ойкнула, но Яли проигнорировала этот вскрик — скомканная, пропитанная кровью ткань улетела в дальний угол, а через несколько минут вслед за нею последовала бережно свитая турунда.

— Ты что делаешь? — не выдержала молча наблюдавшая за этой вакханалией Инге. Эсме, решившая наконец выполнить просьбу сестры и принести ей ящичек с травами, вздрогнула и чудом не выронила сундучок. Лерке едва успела его подхватить.

Яли не ответила. Прикрыв глаза, она мягко приложила ладони к ране на спине квартерона. Джейт перехватил Инге, рванувшуюся было к раненому.

— Она все правильно делает, — улыбнулся он. — Не мешай.

Лекарка упрямо поджала губы, но промолчала, не отрывая настороженного взгляда от нежданной помощницы.

Та словно и не заметила, что ей хотели помешать: ладонь порхала над раненым, то прикасаясь к смуглой коже, то вновь взмывая в воздух, а края страшной, кровоточащей раны медленно начали стягиваться.

Лорд Горий, полномочный посол императрицы в Гьертской империи, взвесил на ладони тяжелый хрустальный шарик, не больше нескольких дюймов в диаметре, и уставился в окно невидящим взглядом. Прошло уже больше суток с тех пор, как подан заказ, а исполнитель до сих пор не отчитался. Это пренеприятнейшее событие, вкупе с тем обстоятельством, что задание, порученное лорду Горию императрицей, до сих пор не было выполнено, вгоняло в черную тоску.

Казалось бы, ничего особенного — перерезать глотку двум негодяям, посмевшим оскорбить прибывшего с архипелага во исполнение высокой воли. Дело не стоит даже бумаги, на которой, возможно, когда-нибудь будет записано поручение лорда Гория. Зная, что где-то бродят те, кто посмели оскорбить господина посла, лорд не мог задуматься о выполнении приказа императрицы. Выясни кто-нибудь, что лорд Горий, горный эльф, посмел поставить личную месть превыше воли правителя Островной империи, — и грозило бы господину полномочному послу получение письма с вежливым указанием, какой тип самоубийства следует совершить. Но это будет потом — если будет. А сейчас — до Островной империи далеко, срок, отведенный Ее Величеством на выполнение задания, еще и наполовину не истек, а раз так, то не все потеряно.

Сегодня-завтра придет сообщение о смерти этих наглецов, а там можно будет и к заданию вернуться.

Когда на месте раны появился багровый шрам, Инге сначала решила, что все это ей мерещится. Но, странное дело, прошла минута, вторая, а видение и не думало изменяться. Яли меж тем встала, осторожно отступила на шаг и слабо улыбнулась:

— Вот и ладно. Дня три пусть полежит, и все будет нормально.

— Не понял? — возмутился рыжий, выпуская локоть Инге. — Каких три дня? Когда я кого-то лечил, пациент тут же вставал и шел, как после сеанса Кашпировского. А тут — пусть полежит. Что он, кисейная барышня?

Яли только поморщилась:

— При чем здесь он? Это — из-за меня.

— В смысле? — не успокаивался Джейт.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь по теории медицины и исцеления? — страдальчески закатила глаза его сестра. — Мы с ним принадлежим к разным полам.

— Так надо было мне лечить. Слушай, давай я сейчас доделаю за тебя?

— С ума сошел? — взвыла Яли не хуже какой-нибудь баньши и даже замахнулась, чтобы отвесить оплеуху любимому братцу. — Сверху моей магии еще и твою? Хочешь его поутру на кладбище отволочь?

Парень задумчиво почесал голову и наивным голосом поинтересовался:

— А почему ты сразу не сказала, чтобы я лечил, а сама взялась?

Похоже, на этот раз ему удалось смутить сестру.

— Ну не подумала я, не подумала. Увидела, что ему плохо, пожалела.

Рыжий насмешливо прищурился и пропел:

— Так ты кто у нас: чертенок номер тринадцать? Кого должен любить черт? Тебя, меня, всех. Хочешь сахару? — От подзатыльника он успел увернуться с трудом.

Лерке с каждой минутой все меньше и меньше понимала, что здесь происходит.

Уходить просто так незваные гости не собирались. Трем хозяюшкам пришлось решать, где разместить Яли. С Джейтом все обошлось проще. Рыжий пожал плечами и сообщил, что спать он совершенно не хочет, так что сможет посидеть с раненым: стакан воды ему, там, поднести, пот с хладного лба вытереть, свечку в сложенные руки вложить.

На этот раз влепить ему подзатыльник резко захотелось всем четырем присутствующим в комнате девушкам.

…Получить арбалетный болт в спину — удовольствие ниже среднего, пусть даже этот самый болт оставил и не сквозное ранение. И хотя господин Рихар Герад мог похвастаться весьма внушительной коллекцией шрамов, получать раны он очень не любил. В самом деле, чего уж хорошего, валяться на кровати — это в лучшем случае — да изредка приходить в сознание, через несколько минут вновь скатываясь в ледяную пелену обморока. Судя по всему, сегодняшний болт был смазан каким-то дурманом. Иначе как объяснить, что в краткие мгновения возвращения в бытие перед взором господина Герада-младшего маячила до одури знакомая физиономия некоего Джейта — существа, оставившего о себе не самые хорошие воспоминания, пусть даже последняя и единственная встреча с ним произошла лет пять назад.

Ближе к рассвету, когда первые робкие лучи солнца только начали проникать сквозь мутное стекло небольшого окошка, квартерон окончательно понял, что вроде как пришел в себя. И надо ж такому случиться, что первое, что он увидел, была та самая противная физиономия.

Квартерон тяжело сглотнул и шепотом — каждое слово отзывалось острой болью во всем теле — поинтересовался:

— Джейт, ты настоящий? — В конце концов, врага надо знать в лицо. Хотя бы для того, чтобы не считать его видением.

Черт, сидевший, закинув ногу на ногу, в воздухе, безо всякого намека на стул, задумчиво почесал макушку:

— Давай размышлять логически. Если исходить из классической теории, что существующая реальность есть галлюцинация, вызываемая недостатком алкоголя в крови, то твой вопрос звучит как минимум аморально. — То, что последнее слово сюда не подходит, Джейт точно знал, но решил строить свои разглагольствования, исходя из того, что Рихар обладать подобными знаниями никак не мог. — Ну вот подумай сам, как я могу быть ненастоящим, если… Раненый с тихим стоном закатил глаза.

— Эй! — Джейт, тут же прервав вдохновенную речь, подскочил к постели. — Ты тут не вздумай мне помереть. Рано тебе еще, понял? И вообще, мне Эрика за тебя голову снимет! А папочка твой — он сволочь порядочная и этого не скрывает — еще и на могилке моей спляшет. Если, конечно, в снятии моей головы участвовать не будет. — Вот только, кажется, Рихару было глубоко наплевать на воззвания черта. И через несколько мгновений сонную тишину небольшого домика разорвал перепуганный вопль: — Яли, ему плохо!

Привести раненого в сознание удалось легко и быстро. Джейт, конечно, получил оплеуху за то, что посмел тревожить несчастного, но на этом воспитательный процесс и закончился. В этот момент выяснилось, что сестрам Миисарт надо куда-то спешить: Инге вспомнила, что ей не хватает каких-то лекарств и купить их на рынке можно только сегодня, Лерке заспешила на работу — в цветочные ряды, а Эсме поспешно обронила, что она тоже надеется слегка подзаработать. В общем, через несколько минут в доме остались только гости.

Джейт задумчиво почесал голову и прошелся по небольшой комнате, в которой разместили раненого Рихара:

— Нет, это уму непостижимо — оставить нас одних. А вдруг мы тут воровать начнем?

— Кто? Он, что ли? — Яли насмешливо кивнула в сторону молчаливо лежащего квартерона, уставившегося взглядом куда-то в стену. — Боюсь, сейчас господину пострадавшему не до этого.

— Ага, и молчалив он что-то, — забеспокоился Джейт. Осторожно подойдя к кровати, он присел на корточки и замахал ладонью перед носом Рихара: — Эй, ты живой? Помирать не собираешься, как несколько минут назад?

Ответ Рихара черт не расслышал — тот что-то тихо процедил сквозь зубы. На всякий случай рыжий решил переспросить:

— Что ты сказал?

На этот раз слова раненого услышала даже Яли:

— Сгинь!

— Живой! — удовлетворенно кивнул черт. — Весь в папочку. — Это было сказано уже, скорее, для заинтересованно прислушивающейся Яли. — Тот тоже — вежливый-вежливый. Пока не прирежет.

Рихар комментировать эти высказывания не стал. Он лежал, следя задумчивым взглядом за мечущейся под самым потолком мухой, и молчал.

Впрочем, долго его молчание не продлилось. Черт шуганул с лавки заснувшего было кота и плюхнулся на освободившееся место.

— Ял, слушай, а чего это ты ему лоб щупаешь? Рихар, да скажи ты хоть ей что-нибудь! У нее руки холодные, а ты молчишь как партизан и вообще…

— Сгинь! — На этот раз вопль прозвучал в два голоса.

Инге неспешно шла по улице просыпающегося города. Рат[6] сегодня не заседал, а потому все спешили на главную площадь — основная торговля будет именно там, перед дверьми ратуши.

Девушка неспешно прошлась перед только начавшими раскладываться торговцами: не можешь заплатить за место на первом этаже ратуши, стой перед ее дверями, надеясь, что прохожий кинет благосклонный взгляд на твой нехитрый товар. Впрочем, и здесь можно найти много чего интересного. Надо лишь смотреть повнимательней. В том числе и по сторонам, чтобы какой-нибудь воришка кошелек не срезал — тут-то работают профессионалы, не то что Эсме!

Честно говоря, Инге не одобряла профиль деятельности сестры. Но в отличие от нее самой у Эсме не было никаких способностей к травничеству — она путала снадобья, могла ошибиться в лекарствах, до дрожи боялась паутины — а любой скажет, что это одно из лучших средств от ран. Жаль только, на вчерашнего раненого этой самой паутины не нашлось — несколько дней назад Эсме почистила все углы и лишь чудом не выкинула припасенные с прошлого лета травы. Пойти в цветочницы она тоже не могла: цех был очень маленьким, вообще удивительно, как в него Лерке приняли.

На миг Инге показалось, что вдали мелькнули знакомые черные с прозеленью волосы, но толпа, затопившая всю улицу, буквально отволокла травницу в сторону, и она так и не разглядела, Эсме то была или нет.

Некоторое время Инге пыталась идти против течения, а потом попросту махнула на это рукой — все равно ей сейчас надо к ратуше. На улочках ничего особенного найти не удалось, разве что купленные за полмедянки колосья, обрезанные у самого корня, — и какой глупец это сделал, так уж трудно было с корнем выдрать? Гоблин, отважившийся продать несколько колосков с поля — и вряд ли своего! — краснел (что на его зеленой коже выглядело как странные побурелости), бледнел (тут уже его морщинистое лицо приобретало оттенок молодого, только пробившегося из земли ростка) и заикался так, словно ограбил городскую казну и сейчас пытался ее сбыть. Травница отломила колоски, а солому бросила под ноги — все равно корней нет, так какой смысл ее хранить? — а остальное пригодится: порчу смыть, молоко корове вернуть. Да мало ли какое применение найдется.

Как и положено в торговый день, двери ратуши были открыты настежь. Огромная, занимающая весь первый этаж зала была заполонена народом: были здесь и мрачные молчаливые бистивилахи, и веселые, порхающие под самым потолком пикси, и чуть меланхоличные фавны, и торгующиеся за каждый медяк орки, и расхваливающие свой немудреный товар глейстиги. Но Инге сейчас было не до этого.

Девушка проталкивалась меж торговцев и покупателей, придерживая одной рукой висящий на поясе кошелек и зорко оглядываясь по сторонам. Ну где же, где же он?

— Сударыня, а почему у вас шляпка неподобающего размера? Нарушаем закон об ограничении роскоши? — грозно пророкотал над ухом мужской голос.

Травница вздрогнула, резко обернулась и строго поджала губы:

— А вы, господин офицер, могли бы не заваливаться в мой дом поздно вечером. К тому же с моей сестрой. Вы бы еще всех ратманов во главе с обоими бургомистрами ко мне домой притащили — а то не весь город еще знает.

Кареглазый эльф-полукровка в форменном мундире слушал ее возмущенную речь с едва заметной улыбкой и наконец не выдержал:

— Инге, ну ты ж, на самом деле, не злишься?

— Злюсь! — отрубила травница, начиная пробираться к выходу. Офицер покорно последовал за нею. Когда в его руки успела перекочевать корзинка Инге, осталось загадкой. — Вот объясни мне, Амир, обязательно было приходить в мой дом? А если бы сестры узнали?

— Я ни в чем не виноват! — возмутился стражник. — Я вообще не знал, что это твои родственники.

— Какие родственники… — начала было Инге, потом внезапно вспомнила, что с недавнего времени у нее еще и зять появился, и проглотила вопрос, так его и не задав. — Ну родственники. И что с того?

— Да ничего, — пожал плечами эльф, осторожно огибая лоток, заваленный свежими овощами. — Это ведь ты завела этот разговор. А я действительно ничего не знал. Мне начальство поручило — вот и все.

Травница затормозила перед самым выходом из ратуши:

— Что поручило?

Стражник осторожно подцепил девушку под локоток:

— Давай поговорим об этом снаружи? А еще лучше, зайдем в какой-нибудь погребок, перекусим, и я тебе все расскажу.

— А это не уронит чести мундира? — усмехнулась травница. — По трактирам всяким разгуливать, да еще и в женской компании? — Но увлечь себя в сторону от ратуши позволила.

…Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, неспешно рисовали светлые пятна на узорчатом паркете. Склонившемуся в глубоком поклоне лорду Горию показалось, что всмотрись он повнимательнее — и прочтет тайные письмена, и откроются все знания вселенной. Вот только длилось это откровение недолго — ровно несколько мгновений, предшествующих благосклонному:

— Я готова выслушать вас, лорд.

То, что аудиенция не задалась с самого начала, можно было понять уже после этих слов: находясь в более благодушном состоянии, императрица обычно называла приближенных по имени. Увы, но особой проницательностью царедворец не страдал. А потому, когда через несколько минут Ее Величество сообщила, зачем лорд Горий был вызван во дворец, горный эльф в первый момент решил, что ослышался:

— Прошу простить меня, Ваше Величество?

Увы и ах, но, после того как императрица соблаговолила повторить, ничего не изменилось. Указания ее остались прежними. И что теперь делать? Впрочем, понятно, что ехать на материк придется в любом случае.

Лорд Горий попытался найти хоть какую-то лазейку:

— Но как мне сделать это, Ваше Величество? Прошло уже более десяти веков.

Сидевшая на троне с высокой спинкой девушка холодно ответила:

— Мне все равно, как вы это сделаете, лорд.

Удобно расположившаяся на подлокотнике белая крыса недовольно пискнула и вскинула на горного эльфа злой взгляд алых бусинок глаз. Еще один крысенок пробежал прямо возле ноги царедворца, цокотя крохотными коготками по паркету.

Лорд Горий сглотнул комок, застрявший в горле, и хрипло вопросил:

— И каков срок выполнения вашего приказа, Ваше Величество? — В его душе тлела смутная надежда, что ему разрешат заниматься выполнением этого приказа, скажем так, в свободное от основной работы время. А там можно и забыть, а вспомнить лет через пятьдесят. И вообще, веком больше, веком меньше — какая разница, в самом деле?

Слова императрицы прозвенели смертным приговором:

— Неделя.

Лорд Горий ахнул, шарахнулся в сторону и… проснулся.

Рывком усевшись на кровати, он с ненавистью покосился на огромные фарфоровые часы, стоящие на камине. Еще минут пятнадцать можно полежать, и пора идти во дворец. Будучи личным послом Ее Величества в Гьертской империи, лорд Горий был обязан присутствовать на церемонии утреннего туалета Его Величества Дегариса Констарен'эт Дораниела.

Из отведенного господину послу срока прошло уже три дня.

Под самым потолком горело несколько масляных ламп: трактирщик-кобольд, проживший больше полувека в Лардских горах, полагал, что дополнительное освещение только мешает. В остальном выбранная стражником таверна ничем не отличалась от множества других: полуподвальное помещение с настежь распахнутыми дверями, ряды бочек с кранами, снующие меж столиков разносчицы.

Инге опустилась на лавку и, подперев щеку ладонью, вкрадчиво поинтересовалась:

— Ну господин офицер? Вы мне расскажете, как оказались в моем доме?

Парень только отмахнулся:

— Ой, сударыня, вы не поверите, все случилось вполне банально. Когда начальник нашего отряда увидел, как бедная несчастная девушка, надрываясь, тащит муженька-пьянчугу, он не придумал ничего умнее, как приказать мне проводить ее домой.

— Про мужа она сама сказала? — подозрительно осведомилась травница.

Амир Дашен пожал плечами:

— Ну не я же это придумал. Я только спросил, куда она его волочет, на что мне ответили, что незачем мешать бедной сиротке разбираться со своим супругом.

— И потому тебя направили вместе с ней, как самого языкатого, — догадалась девушка.

Стражник на миг задумался, стоит ли ему обижаться, решил, что ничего хорошего из этого не выйдет, и согласно кивнул:

— Может быть. Зато теперь я знаю, где ты живешь.

— Будешь приходить ночами, стенать в окошко и звенеть амуницией?

— Какие ты умные слова знаешь! — неискренне восхитился парень.

— А еще я умею читать, писать свое имя и вышивать крестиком. — По тону было совершенно непонятно, говорит она серьезно или смеется. Амир, на всякий случай, решил, что шутит, и вежливо улыбнулся в ответ. А травница все не успокаивалась: — А раз тебя отрядили довести ее до дома, почему не помог нести груз?

— Я пытался! — оскорбленно всплеснул руками стражник. — Предлагал ей помощь, а она сказала, что справится сама. Как, кстати, твой зять? Пришел в себя после вчерашнего?

Инге только мрачно хмыкнула:

— Пришел, куда ж он денется?

Сегодня Лерке освободилась очень рано. В отличие от многих других гильдий цветочницам завозили товар из села, девушки его продавали, а вырученную сумму отдавали в общую казну, чтобы в конце месяца получить жалованье. Не особо большое, но прожить можно, к тому же Инге с Эсме немного денег в семью тоже приносили. Конечно, не обходилось в цехе цветочниц и без злоупотреблений: некоторые торговки пытались завышать цены, а разницу оставлять себе, но таких быстро обнаруживали. Так что Лерке предпочитала не рисковать.

Сдав деньги в казну, девушка отправилась домой. Каково же было ее удивление, когда, распахнув дверь в комнату, она увидела, что все нежданные гости сидят по разным углам (кроме квартерона — тот сидеть пока просто не мог), и все трое явно не желают друг с другом общаться.

— Здрасте, — осторожно начала Лерке. — А что, собственно, происходит?

— Они меня обижают, — противным голосом сообщил рыжий, указывая обеими руками и на сестру, и на раненого. — Дразнятся и говорят всякие гадости.

Цветочница удивленно покосилась на квартерона: тот, с бледным одухотворенным лицом, меньше всего походил на существо, способное говорить гадости и дразниться.

Похоже, именно ее молчание и задело Джейта больше всего.

— Не веришь? — В голосе черта звучала неприкрытая обида. Цветочница сразу вспомнила, как накануне он вышагнул из стены, и поспешно сообщила:

— Верю!

Выяснить, что же именно не поделили таинственные пришельцы, ей так и не удалось. А там и Инге пришла. Причем — с совершенно пустой корзинкой.

— А где продукты? — удивленно поинтересовалась цветочница, твердо помня, что сестра собиралась зайти на рынок.

Травница ойкнула и смущенно опустила глаза:

— Ой, я, кажется, забыла.

— А ходила за чем? — не успокаивалась Лерке.

Инге еще сильнее смутилась, судорожно заоглядывалась по сторонам, словно рассчитывала найти ответ. Увы, но на кровати он не обнаружился — там был только квартерон. В дальнем углу ответа тоже не оказалось. Рыжий и его сестрица на продукты, опять же, как-то не тянули. Надо было срочно найти ответ. Увы, но она так и не смогла подыскать достойного объяснения. И если раненый лежал молча, а Джейт с Яли вдруг решительно занялись своими собственными разборками, то Лерке печальным молчанием сестры не удовлетворилась.

Закончены утренние церемонии, и господин посол может с чистой совестью идти отдыхать — благо сегодня император не проводит никаких балов и приемов. Отдых отдыхом, но вот в голове бьется тревожная мысль: «Что делать?»

В первый день по прибытии в Гьерт лорд Горий мучился от мысли, что у него ничего не выйдет: в самом деле, это же просто невозможно — найти кого-то спустя столько времени. Поручили бы сразу — можно было бы аурочтеца привлечь к работе.

Какая-то мысль надоедливой мухой вилась в голове. Лорд сотни раз пытался поймать ее, но раз за разом чего-то не хватало. И вдруг его осенила идея.

В самом деле, хорошего аурочтеца сейчас не найдешь, да и смысла нет — столько времени прошло. А вот провести поиск по крови — вполне реально. Надо лишь узнать, есть ли в этой забытой духом Дагарнии хоть один стоящий маг.

Нужный колдун нашелся к исходу второго дня. Мальчишка-фавн сам еще не до конца уверовал в собственные способности и не мог точно сказать, кого или что увидит заказчик. Вроде должен узреть потомка того, чью вещь принес, а там Кархарон его знает! Вон одному темному эльфу гадание показало его дочку, а она, оказывается, рядом с папашей в тот момент стояла, так бедному гадателю чуть голову не снесли — все они, темные, такие! И вообще может показать первого встречного. А повторно гадать нельзя, на одно существо — одно гадание в жизни.

Лорд Горий был согласен и на это. Пусть шанс увидеть того, кто тебе нужен, минимален, неважно. А вдруг появится хоть какая-то подсказка? Ведь иначе… Что будет иначе, лорд Горий предпочитал не думать. Императрица не любит, когда ее желания не исполняются.

Честно говоря, господин посол был уверен, что поиск по крови предполагает чудовищный ритуал с рисованием пентаграммы и вызовом демона. Каково же было его удивление, когда мальчишка-фавн всего-навсего подержал в руке принесенный Горием платок, налил из кувшина воду в блюдечко, подул на образовавшееся прозрачное зеркало и, не глядя, выплеснул содержимое блюдца на валявшийся рядом листок бумаги. Затем гадатель подержал листок над огоньком пламени и протянул этот обрывок заказчику:

— Выйдя на улицу, прочитайте вслух слова, написанные сверху, и переверните листок. Там будет портрет того, кто вам нужен. Надеюсь.

И вот господин посол вышел из скромного домика на окраине столицы, осторожно прочитал слова заклятия — и в тот же миг на него налетел, чудом не сбив с ног, какой-то темный эльф-полукровка.

Лорд Горий дернулся в сторону, чуть не выронив драгоценный листок, а полукровка, словно ничего и не заметив, побежал дальше.

— Осторожно! — рявкнул ему вслед лорд Горий. Полукровка на миг остановился, оглянулся и, окинув горного эльфа презрительным взглядом неестественно ярких голубых глаз, зло прошипел:

— Сам смотри, куда идешь! — И скрылся в переулке. Господин посол несколько долгих минут стоял, хватая ртом воздух: его, личного посла Ее Величества в Гьерте, посмел оскорбить какой-то мерзавец. Лорд тихо ругнулся и, вспомнив наконец, зачем он сюда приходил, осторожно перевернул листок бумаги.

Горестный вопль разнесся над засыпающей улицей.

Шаловливый ветерок попытался выдернуть листок из рук посла, ничего не добился и лишь на миг подвернул бумагу, словно надеясь разглядеть портрет, проявленный магией поиска по крови.

На лорда Гория смотрел, коварно усмехаясь своим мыслям, тот самый голубоглазый полукровка.

У Рихара болело все. Даже те части тела, о существовании которых он до недавнего времени просто не подозревал. Началось все с того, что, не выдержав долгого обсуждения, почему-таки не были куплены продукты, парень попытался встать и тут же рухнул, хватая ртом воздух. Перед глазами все плыло, малейшее движение отзывалось острой болью в плече, а надоедливые голоса, жужжавшие до этого на безопасном расстоянии, приблизились и зашумели над самым ухом.

Рихар на миг зажмурился, надеясь, что все пройдет.

— Хреновый из тебя лекарь, Яли! — Противный голос вырвал его из наплывающих волн забытья. — Эй, остроухий, хватит валяться, мне тебя еще Эрике на руки надо сдать!

Из общего шума прорезался еще один голос:

— Почему хреновый? Нормально я его лечила. И вообще, мог бы сам заниматься, а не указывать тут.

Прохладная ладонь осторожно коснулась лба, вытирая выступивший пот, а потом кто-то сердито зашумел:

— Лерке, не стой над ним как пень! Воды лучше дай.

Такая приятная ладошка исчезла, где-то в стороне послышался тревожный стук каблучков, потом все на мгновение стихло, чтобы через две минуты огласиться отчаянным воплем кота, которому явно наступили на хвост. Кто-то, споткнувшийся о несчастное животное, нечаянно выплеснул в лицо Рихару стакан воды.

Парень вздрогнул, дернулся и распахнул глаза под ехидное джейтовское:

— Ну вот, теперь под ним еще и простыню менять. Кто на ручки брать будет?

Рогатая брюнетка хихикнула, но, натолкнувшись на грозный взгляд Рихара, зажала рот, чтобы не рассмеяться в полный голос, и юркнула куда-то в сторону, просочившись сквозь стену.

За такими милыми разговорами и прошел бы день, но Лерке внезапно вдруг вспомнила, о чем шла речь:

— Так почему ты ничего не купила?

Инге на миг замерла с открытым ртом, а потом ляпнула первое, что пришло в голову:

— Денег нет.

Рихар почувствовал, что еще чуть-чуть — и у него точно закружится голова, а потому, опередив открывшего было рот Джейта, хрипло поинтересовался:

— А что, мои деньги уже закончились?

На него уставились четыре пары непонимающих глаз: Яли еще не вернулась, так что четвертым был кот. Первой решилась нарушить молчание Инге:

— В смысле?

— У вас нет денег. Значит, мои деньги тоже уже закончились? — Каждое слово давалось Рихару с трудом, а потому он старался быть немногословным.

Подобрать достойный ответ первой смогла Инге:

— Откуда мы знаем?

— Мы не трогали, — честно подтвердила Лерке.

— Даже я, — согласился Джейт, хотя его никто не спрашивал.

— Мяу, — поддакнул кот.

Хриплый смех квартерона больше походил на воронье карканье:

— Значит, карманы чистить можно, а просто взять деньги нельзя? — Он на миг задумался и подозрительно поинтересовался: — Или эта лесная ничего не рассказала?

— Рассказала, — обрубила Инге. — Но к делу это не относится.

В этот момент Джейт резко шагнул вперед:

— Рихар, а ты ничего не хочешь мне сказать?

— В смысле? — напрягся тот.

Сестры не отрывали от парней удивленных взглядов. Даже кот перестал вылизываться и замер с занесенной над ухом лапой.

— Ручку покажи, яхонтовый мой. Колечко с янтарем давно носишь? Когда в пиковые тузы записался?

— А тебе какое дело? — окрысился квартерон. Черт хихикнул:

— Да так, не замечал за тобою пристрастия к бижутерии.

Из стены высунулась любопытная голова:

— Кольцо? Какое кольцо? Мне померить дадите?

— Можно я упаду в обморок? — страдальчески поинтересовался Рихар у пустоты.

Когда два дня назад выяснилось, что поиск по крови не дал никакого результата, показав всего-навсего первого встречного, лорд Горий поначалу впал в отчаяние. Он был готов рвать и метать, был готов прямо сейчас отказаться от поручения императрицы, вернуться на острова — и гори оно все синим пламенем. Он просто не знал, что ему делать.

Решение пришло внезапно. Раз поиск не дал результата, надо уничтожить того, из-за кого произошел сбой в тонкой настройке магии. Нужно убить голубоглазого полукровку.

Осталась самая малость. Найти того, кто возьмется за это дело. Говорят, в некоторых городах корпорации наемных убийц маскируются под школы фехтования. Интересно, в Алронде есть нечто подобное?

Эсме сама не могла объяснить, что ее вновь привело на то место неудавшейся кражи. Возможностью подзаработать тут и не пахло — хоть у девушки и не было никогда настоящего учителя, она твердо знала, что два раза чистить карманы в одном месте — безрассудство. Или нарвешься на городскую стражу (впрочем, это произошло еще вчера), или наткнешься на того, кого обокрал (это тоже не грозило, но кто знает?).

В любом случае в полдень, когда сестры разбирались с последствиями ее ночной работы, сама юная воровка шествовала по улице города, внимательно оглядываясь по сторонам и размышляя, как можно заработать. К ее удивлению, искать способ обогатиться пришлось долго: все лавки, как на подбор, оказались закрыты, ставни на замке, а продавцы как сквозь землю провалились. Да и сами улицы были пустынны: прошмыгнет неосторожно пикси да пробежит, громко цокая козьими копытцами, глейстиг.

Эсме уже начала нервничать: ей на миг показалось, что она попала в какое-то зачарованное царство, еще секунда — и потечет над землей таинственный гул колокола, взовьются над ратушей тревожные желтые флаги. Все, как в старой сказке, которую рассказывала мама.

К счастью, внезапно мимо перепуганной воровки проскользнул босоногий мальчишка-орк, несущий на плече объемный мешок.

— Эй, подожди! — схватила она его за плечо. — Где все? Орчонок окинул ее насмешливым взглядом и сплюнул через дырку между передними зубами:

— Приезжая, что ли?

— Нет, — удивленно протянула Эсме. Мальчишка прищурился и пожал плечами:

— Странная ты какая-то. С утра торги возле ратуши были, а сейчас все разошлись. Ближе к полудню опять на улицы выйдут.

Охнув, девушка хлопнула себя по лбу: ну вот чем у нее вообще голова забита? Замечталась, задумалась, сказки какие-то вспомнила — а Инге ведь говорила, что пойдет за продуктами и травами.

Теперь ей стоило решить, то ли плюнуть на все и отправиться домой, то ли дождаться, когда улицы города вновь оживут и можно будет осторожно, не привлекая внимания работников Бубновой гильдии, почистить чьи-нибудь карманы. Только осторожно, чтобы не как вчера. А то ведь ни один офицер не поверит, что все в порядке, если вдруг опять увидит Эсме в обнимку с каким-нибудь новым квартероном.

После недолгих размышлений девушка решила, что несколько минут побродит по городу — вдруг увидит что-нибудь, что плохо лежит, — а потом отправится домой.

Впрочем, как любил говаривать Тэй Сааш, лодка фантазий и мечтаний разбилась о камни реальности. Задумкам Эсме сбыться было не суждено: девушка прошла всего несколько футов, как вдруг заметила, что в придорожной пыли что-то блеснуло. Она нагнулась, пытаясь рассмотреть находку, и выпрямилась, потрясенно разглядывая сверкающее на ладони кольцо — то самое, что купил вчера квартерон.

Воровка несколько минут пыталась сообразить, как это могло произойти, если в этот переулок она вчера явно не заходила. Мысль о том, что раненый мог, например, выбросить покупку, казалась почти кощунственной. Как можно выкинуть это произведение искусства?

А иначе как произведением искусства, это кольцо и не назвать.

По тонкому ободку красного золота змеилось тонкая, едва заметная гравировка — понять, что там написано, было невозможно, — изящные полосы драгоценного металла бережно придерживали ленточку из нескольких изумрудов, окруженную россыпью мелких бриллиантов.

Подумав, девушка положила находку в карман: потом разберется.

Упасть в обморок Рихару так и не дали. Прежде всего потому, что Джейт обиделся:

— Нет, ну где в мире справедливость? Я тут спрашиваю о его карьерном росте, ночей не сплю, дней недосыпаю, а он еще и обижается. Я же не спрашиваю, когда ты себе татушку на плече нарисовал, да еще и в виде тигра, не спрашиваю, как папочка к этому отнесся. У него, кажется, только сережка была. Не помню только, в правильном — левом — ухе или не очень. Или здесь нет такого разделения?

Судя по тому, как квартерон поджал губы, разделение на «правильные и не совсем уши» все-таки было.

Яли хихикнула, а Инге с Лерке удивленно переглянулись: из речи рогатого они уловили лишь то, что Джейту не понравилась татуировка.

Хотя, вполне возможно, черт просто завидовал.

С прибытием Эсме все вернулось в прежнюю колею. В отличие от младшей сестренки воровка не стала выяснять, кто, почему и что забыл, принявшись споро накрывать на стол: накормить следовало не только семью, но и нежданных гостей. Инге занялась привычными заботами: проверить, как заживает, точнее, уже зажила рана квартерона, привычно выслушать мрачный вопрос: «Когда можно будет встать с опротивевшей кровати?», привычно пожать плечами и обронить: «Сказали, через пару дней» и привычно улыбнуться в ответ на мрачное: «Ненавижу». Утренний диалог повторялся практически полностью.

Лерке украдкой наблюдала за хлопочущей сестрой и втайне жалела, что сама раньше не слушала объяснения матери насчет целительства. Сейчас Инге вот помогла бы.

А Эсме за домашней работой совершенно забыла о странной находке. Да, впрочем, и думать о ней не стоило: в самом деле, какая разница, когда квартерон умудрился потерять кольцо? Ну может, за угол завернул или в сторону дернулся. А вернуть можно будет потом, когда он поправится.

Обед — это, разумеется, хорошо, но Джейт себе места не находил. Он крутился на месте, озирался по сторонам, что-то искал. Наконец Яли не выдержала:

— Ты спокойно сидеть можешь? Или шило мешает?

— Ага, — радостно кивнул рыжий. — Колется, зараза. — Подскочив на месте, он принялся судорожно обхлопывать карманы: — Здесь нет, здесь нет, здесь тоже нет. Да куда же оно закатилось? Ага! — Черт с радостным воплем извлек из воздуха крошечное, не больше пары дюймов в длину, шильце и торжествующе сунул его под нос сестре: — Видишь? Такое маленькое, а мешает.

Яли хихикнула и отвернулась.

Впрочем, разговор не завязался: в дверь застучали. Судя по всему, господа стучавшие решили выбить если не дверь, то, по крайней мере, хотя бы пару досок. Охнув, Инге вскочила из-за стола, чудом не перевернув на себя плошку с супом — было решено, что это наилучшая пиша для раненого. Лерке, выбившая для себя привилегию этого самого раненого кормить и сейчас как раз поднесшая к его рту ложечку с остуженным бульоном, укоризненно покосилась на сестру, но промолчала.

После утреннего разговора с Амиром Инге ожидала увидеть на пороге кого угодно, даже герцога — чересчур уж много совпадений было в последнее время. Каково же было ее удивление, когда, распахнув дверь, она узрела перед собой ни много ни мало, как (судя по пышной одежде и толстой золотой цепи на шее) одного из ратманов. Инге тихо ойнула и пораженно уставилась на знатного посетителя. В голове проносились мысли одна ужаснее другой: неужели Эсме его обокрала, он проследил за нею и пришел? Хотя нет, тогда бы он вряд ли прибыл один. Но тогда зачем?

— Ты — лекарка? — спросил мужчина, глядя в упор на девушку напряженным взглядом.

— Н-ну я, — кивнула Инге. От сердца отлегло. Раз спрашивают о лечении, значит, Эсме здесь ни при чем.

— У меня жена рожает, пошли скорее — поможешь.

Девушка так и замерла с открытым ртом. Ситуация складывалась совершенно фантастичная: один из ратманов, сам, приходит к лекарке, прося о помощи. И дело даже не в том, что пришли именно к Инге — в конце концов, хороших травников в городе раз-два и обчелся. Невероятность ситуации именно в том, что он пришел сам, а не прислал слугу. И, честно говоря, от неправдоподобности всего происходящего у Инге просто голова пошла кругом.

— Да пошли же! — не выдержал мужчина, хватая замершую врачевательницу за руку.

— Подождите минуту, — вырвалась она. — Надо ведь травы взять, лекарства. И вообще, — тихо добавила она, не отрывая перепуганного взгляда от замершего в дверях ратмана, — я никогда этим не занималась, хотя мама рассказывала, как принимать роды.

— Мэтр Крип уехал из города, мэтр Пата болен — больше некого звать, — обронил пришедший. Его взгляд перескакивал с одного предмета на другой, глаза не останавливались ни на миг, но вместе с тем он словно не замечал ничего вокруг. Какая разница, кто где лежит и почему у кого-то там какие-то рога — сейчас есть дела поважнее.

Бледная как смерть Инге судорожно закивала, поспешно швыряя в лукошко с травами какие-то пузырьки и связки трав. Сейчас в ее голове билась всего одна мысль: как она это будет делать?

— Давай с тобой пойду, помогу? — тихо предложила Яли, подойдя к перепуганной лекарке.

Голос Инге вздрогнул от счастья:

— А ты умеешь?

Яли пожала плечами:

— Честно говоря, нет. Но может, хоть чем-то смогу помочь.

Инге на миг задумалась и кивнула:

— Пошли.

Уже выходя из дома, Яли оглянулась и, глядя прямо в глаза брату, отчеканила:

— Веди себя прилично, понял?

Вместо ответа черт показал ей язык.

Воспоминания, воспоминания… Лорд Горий злобно пнул ногой пробежавшую мимо кошку и выругался сквозь зубы.

Найти подходящую гильдию удалось лишь на следующий день. Лорд Горий решил, что лучше всего договориться обо всем самому: слуги могут только испортить дело. Кроме того, кто знает, сколько затребуют местные пики, вдруг обычной платы им будет недостаточно. Неизвестно, чего ожидать от этих обнаглевших провинциалов.

Все, что находится за пределами островов, провинция — эту аксиому лорд Горий выучил еще в детстве. А потому каково же было его удивление, когда выяснилось, что Алрондская гильдия убийц в принципе мало чем отличается от подобных теневых заведений на архипелаге. Занимала она небольшой двухэтажный дом, украшенный над входом расписанным всеми цветами радуги щитом. Двуязычная надпись рунами и резами сообщала, что это помещение занимает «Школа фехтования мэтра Дорана». Нынешний владелец школы — смуглый черноволосый квартерон — на расспросы, имеет ли название школы отношение к умершему прошлой зимой библиотекарю Дорану, обычно отвечал уклончиво.

В любом случае лорду Горию предстояло побеседовать именно с ним.

Беседа проходила в небольшом, скромно обставленном кабинете на втором этаже. Сквозь тонкие стены слышался звон стали, чьи-то крики, ругань.

Первые несколько минут разговор вился в основном вокруг того, кто посоветовал господину Горию обратиться именно в эту школу. И лишь когда владелец понял, что можно говорить открыто, беседа перешла на новый уровень.

Лорд Горий положил на стол лист бумаги, полученный от гадателя, придавил его тяжелым кошельком и коротко сообщил:

— Мне нужна его голова.

Из-за какого-то полукровки сорвалось задание императрицы — подобного оскорбления посол прощать не собирался.

Мужчина скользнул равнодушным взглядом по косо вырванной страничке, на миг задержал взор на монетах, высыпавшихся из плохо завязанного кошеля, и резко обронил:

— Забирайте деньги и проваливайте.

Сказать, что господин Горий этого не ожидал, значит не сказать ничего. Какого черта?! Этот выродок что, набивает цену?

Возможно, вопрос прозвучал вслух. Иначе как объяснить кривую ухмылку на губах владельца школы:

— Я не буду повторять третий раз. Забирайте деньги и валите ко всем чертям.

Кажется, в тренировочном зале кого-то впечатали спиной в стену — хлипкая перегородка ощутимо дрогнула и отчаянно заскрипела.

— Да что ты себе позволяешь, джальдэ? — прошипел лорд Горий, не отрывая ненавидящего взгляда от квартерона. — Либо ты берешь заказ, либо…

Владелец школы расхохотался. В полный голос. Весело и задорно.

Оторопевший лорд оборвал речь на полуслове.

— Мне показалось или вы мне угрожаете? — выдавил сквозь смех хозяин кабинета.

Резко захлопнувшаяся дверь громыхнула взрывом на мельнице. Заскрипели ступени — незадачливый заказчик помчался на улицу, не удосужившись даже попрощаться.

Рихар резко оборвал смех. Покосился на оставленные на столе лист бумаги и кошелек. Деньги полетели в окно. А скомканный листок — в горящий, несмотря на теплую погоду, камин.

— Идиот.

Обуглившийся лист бумаги опал седым пеплом. Вновь скрипнула дверь — квартерон вышел в тренировочный зал.

— Рикардо, мать твоя гоблин, кто тебя учил так держать руку? Это шпага, а не вертел! — Грозный рык Рихара разнесся по помещению.

Громила с чуть зеленоватым цветом лица (так что слова главы гильдии убийц были не столь уж ложными) смущенно потупился и поспешно спрятал за спину обе руки:

— Дон Герад, я…

— Что ты? — фыркнул квартерон, окидывая долгим взглядом тренировочный зал. — Работай давай, а то так и будешь в шестерках торчать.

Рикардо покраснел (точнее было бы сказать «позеленел») и заелозил носком ботинка по полу. Придя в гильдию больше десяти лет назад, до семерки он так и не добрался.

Рихар смерил побуревшего от стыда убийцу насмешливым взглядом и, обронив:

— Тренируйся лучше, — вышел из комнаты.

С того момента как ушла Инге, разговор заглох окончательно. С Рихаром еще можно было побеседовать, спросить, как он себя чувствует, не беспокоит ли рана. Но Джейт — о чем с ним вообще можно разговаривать?

Проходила минута за минутой, час за часом. За окном медленно смеркалось. Эсме уже успела убрать со стола. Лерке достала из закромов небольшой клубок шерсти и размышляла, стоит ли сейчас повязать или нет. Хоть какое-то развлечение, да и на зиму пригодится. Например, те же чулки. Правда, с их примеркой выйдет небольшая проблема, ну да ладно.

Мужская же составляющая компании откровенно скучала. Рихар просто лежал, уставившись взглядом в стену, и флегматично размышлял, смог бы он, представься ему такая возможность (и главное — способность, при таком-то состоянии здоровья), прирезать всех находящихся в комнате. Джейт за прошедшее время успел раз пять обойти все комнаты, выглянуть в окно, поразиться тому, как быстро смеркается, позаглядывать, пока никто не видит, в ящики и сундуки. Обнаружив на одной из полок небольшую, плетенную из тонких ремешков куклу, он удивился тому, на кой черт надо хранить такую рухлядь. Когда Лерке покосилась в его сторону, черт поспешно отвернулся от шкафа.

Впрочем, тишина в комнате царила недолго. Ровно до того момента, как Джейт замер, задумавшись о чем-то своем, а в следующую минуту торжествующе заорал:

— Понял!

Рихар дернулся от неожиданности и взвыл в тон Джейту. В отличие от последнего — от боли.

— Что ты понял? — осторожно покосилась на него Эсме, чудом не выронившая тяжелую плошку — она как раз собиралась поставить ее в шкаф.

— Понял, почему мне скучно, — радостно сообщил черт. — В первый раз, когда я сюда попал, мы убегали, нас догоняли. Во второй, наоборот, мы догоняли, от нас убегали — вон тот раненый подтвердит. А сейчас торчу здесь, как тополь на Плющихе, и заняться нечем, даже сбитые коленки Рихару — и те Яли вылечила.

Судя по лицу квартерона, ему очень хотелось рассказать, что же он думает о Джейте. Почему убийца сдержался, осталось тайной. Впрочем, ему бы и не дали особо высказаться: черт радостно отсалютовал всем присутствующим и растаял в воздухе с воплем:

— Понадоблюсь — зовите! Может, услышу!

Девушки переглянулись и покосились на Рихара «со сбитыми коленками». Общее мнение высказала Лерке:

— Прелестно. У меня просто нет слов.

Ночь спускалась на город. Ветер неспешно перебирал листву. Золотистая звездочка пронеслась по небосклону и затерялась, не долетев до горизонта, когда какая-то тень с рыжей шевелюрой подхватила ее на лету, попробовала на зуб, как монету, и засунула за пазуху — на память.

С утра Инге не пришла. Прислала сообщение через появившуюся на пару минут Яли, (та проявилась в доме, оттараторила: «С вашей сестрой все в порядке. Занята. Помогает роженице. Как освободится, сразу придет» — и растаяла в воздухе), да еще через полчаса прислала все ту же Яли с просьбой передать через нее несколько пузырьков со снадобьями — слугам и родственникам ратмана мгновенно понадобилась помощь знахарки. В любом случае, раз за судьбу сестры можно было не беспокоиться, Эсме с Лерке начали собираться на работу.

Сперва надо было решить, кто же останется дома, чтобы следить за раненым. В принципе у Эсме не было никаких сомнений, что делать это придется ей, и каково же было ее удивление, когда Лерке осторожно вытащила ее за рукав в сени и тихо попросила:

— Эс, пойди поработай за меня.

В первый момент Эсме ничего не поняла:

— С ума ты сошла, что ли?

— Эс, ну сходи, а? Мы с тобой очень похожи, подмены никто не заметит. Продашь цветы, деньги отнесешь в гильдию — и сразу домой. Ну что тебе стоит?

— Зачем тебе это?

Лерке потупилась.

Эсме несколько долгих секунд изучала ее взглядом, а потом ахнула:

— Господи, Лерке, он же убийца! О чем ты думаешь? Кота вон лучше покорми.

Кот, до этого момента лежавший на лавке, одним прыжком взвился в воздух и, подскочив к сестрам, закружился у их ног, жалобно мяукая и заглядывая в глаза.

Лерке присела на корточки, провела ладонью по мягкой шерсти оголодавшего кошака и вздохнула:

— Он красивый.

Эсме расхохоталась в полный голос. Младшенькая вскинула на нее потрясенный взгляд:

— Ты что?

Эсме, все еще не в силах остановиться, только рукой махнула. Лишь через пару минут, отхохотавшись, пояснила:

— Я просто представила, какие у него будут удивленные глаза, если ты вот так подойдешь и скажешь… — Девушка старательно сцепила пальцы в замок, вытянулась в струнку и, затрепетав ресницами, сладко пропела: — «Вы такой краси-и-ивый», или нет, лучше: «Вы такой ла-а-апа».

Теперь уже смешком поперхнулась Лерке:

— Ну так что, сходишь за меня?

— Уговорила. Но это — в последний раз.

Корзинку цветов на продажу Эсме получила быстро: ее в самом деле приняли за сестру. Хотя, честно говоря, сама воровка могла понять с трудом: как на четверть эльфийку можно перепутать с на четверть тренти? С точки зрения Эсме, это было все равно что назвать тролля гоблином. А может, глава гильдии понял, что пришла немного не та Миисарт, но пожалел ее? Трудно сказать.

Быстрее всего удалось продать букетики ромийских фиалок: их сезон уже давно прошел, и фиалки, привезенные чуть ли не с островов, разошлись, как горячие пирожки. Следом были куплены алые лилии, потом — несколько гладиолусов. Очень долго никто не хотел брать букет местных высоких роз, но юная воровка, как ее научила сестра, общипала внешние, засохшие лепестки на бутонах, и покупатель, старый подслеповатый фавн, все-таки нашелся.

Начинающая торговка уже хотела направиться в гильдию, а после этого домой, когда ее внимание внезапно привлек гомон толпы, собравшейся у фонтана. Обычно первыми к фонтану подходили гоблинши с не по росту большими кувшинами, потом подтягивались тролльчанки, с легкостью удерживающие на голове сосуды на десятки литров воды, потом подбегали легконогие глейстиги — и начинались неспешные разговоры. А потом жительницы города окончательно смешивались, и уже проще было сказать, представительницы какой расы не почтили своим присутствием небольшой дворик в северной части города.

Сейчас же все было не так — мужчин было больше, чем женщин, да и разговоры велись явно на повышенных тонах. Кто-то что-то не поделил?

Осторожно придерживая кошелек рукою (не хватало только, чтоб обокрали — вовек потом с гильдией не расплатишься!), Эсме направилась к фонтану.

Пару десятилетий назад какой-то шутник закрепил на стене дома бронзовую львиную голову. Несколько поколений мальчишек развлекались тем, что засовывали головы в распахнутую пасть, воображая себя великими циркачами-жонглерами. А потом рат подвел к этой голове водопровод, и сейчас широкая струя воды выплескивалась из львиной пасти, стекая в укрепленную в стене чашу.

Эсме уже практически подошла к этому странному собранию, когда из центра толпы вдруг раздался тихий гитарный перебор. Все голоса стихли — словно невидимым пологом накрыли площадь.

И ночи без сна,

И небо без дна,

Глубокая синяя чаша.

И очи в слезах,

И слезы в глазах,

И жизнь беспокойная наша.

И мчаться вперед

Чрез омут и брод,

Жизни своей не жалея,

В ад или рай.

Вина через край

Плесни мне, трактирщик, скорее!

И лишь в тишине

Пройти по струне,

По тонкой струне этой жизни.

Жизнь — легкий вздох,

А страх — лишь порок,

Ведущий к торжественной тризне.

Так будем мечтать,

Так будем не спать,

Ведь надо прожить, не жалея!

Чтоб страх не застал,

Вина мне в бокал

Налей-ка, трактирщик, скорее!

Незамысловатая песенка тронула какую-то струну в душе у Эсме: девушка стояла, не в силах сделать шага. За первой песней последовала вторая, за ней — третья.

— Да уж, — вздохнул кто-то слева, — услышать такой голос — лучший подарок.

Мир для Эсме пропал, растворившись в золотой пыли. Никто и не заметил, как одна из слушательниц знаменитого менестреля замерла с застывшим взглядом. Куда она смотрела? Что видела?

Желтые песчинки вились вокруг, царапали кожу, и не было вокруг ничего, кроме этой золотой пустыни. Неба не было видно за поднявшейся в воздух пылью. Как она оказалась здесь? Почему? Эсме пораженно озиралась по сторонам.

Кто-то назойливо задергал ее за рукав:

— Тетенька, дай монетку.

Девушка вздрогнула, огляделась и поняла, что вновь стоит на площади, возле фонтана. Слушатели уже расходились, музыкант, собрав нехитрый заработок, бережно подкручивал струны гитары, а в руку Эсме вцепился немытыми ладошками мальчишка-кентавр. Неловко переступая с копытца на копытце, он жалобно заглядывал в глаза Эсме и неловко хлюпал носом.

Эсме совершенно не понимала, что же произошло. Нет, ну в самом деле, бред какой-то. Вроде только что стояла на площади. Потом вдруг пустыня. Потом — опять город. Было это или не было? Но ведь она же все видела! Не видения же начались, в самом деле.

Девушка порылась в кошельке — хорошо, никто не срезал, пока не в себе была, — вытащила мелкую монетку (на мгновение на палец наделось тоненькое кольцо, а потом соскользнуло обратно в кошель) и бросила кентавренку. Тот поймал медянку на лету, подкинул ее на ладони и, весело крикнув:

— Спасибо, теть! — умчался.

Музыкант в последний раз провел ладонью по струнам, перебросил гитару на спину и направился вниз по улице, напоследок весело улыбнувшись Эсме. А девушка так и осталась стоять. Было это или не было?

Черный кот, сидевший на подоконнике, флегматично вылизывал лапу. Приблудившись еще зимой и прожив у сестер Миисарт уже около полугода, несчастное животное так и не получило имени. Лерке было не до этого, Инге искренне предполагала, что кличка у животного есть, только она ее постоянно забывает, а Эсме считала, что достаточно того, что она каждый день этого самого кота кормит. В любом случае сам зверь, похоже, считал, что его именно так и зовут — Кот.

Кот по кличке Кот в последний раз провел лапой за ухом и, чуть прищурившись, уставился на хлопочущую по хозяйству Лерке. Сегодня все было неправильно. Мало того что его покормила не та сестра, так она же еще и дома осталась. А Лерке дома — это кошмар. Весь хвост уже отдавила бедному кошаку.

Девушка меж тем прибралась, покормила Рихара и Кота (порядок, конечно, был другим, но главное, не говорить об этом раненому) и, тихо вздохнув, присела на стул.

Пожалуй, цветочница и сама не могла понять, зачем она осталась дома. В самом деле, не рассказывать же больному, кто там красивый, а кто не очень. Вот только что делать-то? Сидеть и томно вздыхать? Ой, хорошо все-таки, что лечение наконец начало давать результат — Рихар уже полусидит. Глядишь, завтра уйдет — и тогда все закончится. К сожалению.

— О чем задумалась? — поинтересовался квартерон, поудобнее устраиваясь на кровати. Рана вроде начала заживать и болела чуть меньше.

Девушка вздрогнула от неожиданности: она как-то совершенно не представляла, что же она должна говорить.

Голос певца взмывал к небесам и застывал хрустальными колокольчиками. На миг толпа расступилась, и Эсме разглядела певца: крепкий, смуглый, в по-орочьи черных волосах видны ниточки седины. Казалось, он не смотрел на слушателей, взор его был устремлен куда-то вперед и вверх.

Лерке нервно встала, зажмурилась и выпалила первое, что пришло в голову. Именно то, что с утра ляпнула Эсме:

— Вы такой краси-и-ивый. — Ох, да что же она говорит-то? Вот дура!

Но только реакция последовала совсем не такая, какую ожидала Лерке.

— Правда? — мурлыкнул квартерон и потянулся, пытаясь встать. Лерке шарахнулась от него, как от прокаженного. Сам же парень, тихо зашипев от неожиданной боли в плече, откинулся на подушки.

Разговор явно не задался.

Джейт всю ночь мотался по материку. За прошедшие несколько лет здесь изменилось если не все, то очень и очень многое. Появились широкие ленты дорог — кажется, здесь нашли способ использования природного асфальта. Переулки, еще в прошлое посещение чертом Алронда тонувшие во мраке, расцветились огнями фонарей, многие лачуги были снесены, а на их месте появились приличные дома. Честно говоря, больше всего Джейту хотелось заглянуть в небольшой такой особнячок, проведать, как там хозяева живут, сообщить, что с сынком их все нормально. Но не будешь же в три часа ночи вываливаться из портала — еще не так поймут, каких-нибудь охранников натравят. Доказывай потом, что мимо проходил да решил поздороваться.

Пришлось ждать до утра.

Началось все с того, что примерно часов в десять, когда господин и госпожа Герад собрались завтракать, откуда-то сверху раздался дикий вопль. А потом из-под потолка рухнуло на пол невесть откуда взявшееся тело.

Тело упало всего в нескольких дюймах от перепуганной Эрики, неуклюже село, помотало огненно-рыжей головой и мрачно поинтересовалось:

— Ну и какой идиот додумался поднять потолки на первом этаже?

— Джейт? — только и смогла выдохнуть потрясенная хозяйка.

— Нет, — огрызнулся черт, вытряхивая из волос кусочки побелки. — Объемная галлюцинация. Злая и уставшая. Нет, ну это ж надо было планировку трансформировать! Кто вас учил менять уровень полов на втором этаже? Головы бы поотрывать архитекторам вместе с руками — чтобы больше ничего не нахимичили.

Хозяин дома окинул нежданного гостя скучающим взглядом, воздел очи горе и, скользя взором по потолку, задумчиво протянул:

— Поднимать надо было выше. Чтоб уже наверняка.

— Добрый ты, Ирдес! — хихикнул черт, наконец соизволив перевести взгляд на хозяина. — И за что только ты меня так любишь?

— Объяснить? — невинно заломил бровь его собеседник. — Каждый раз с твоим появлением у меня начинаются проблемы.

Джейт только фыркнул:

— Можно подумать, без меня их у тебя нет. Ирдес нервно дернул плечом:

— Да вот как-то справляюсь.

Эрика фыркнула, проглотив смешок, но этого хватило для того, чтобы черт оживился:

— О, кстати, к слову о проблемах. У Рихара все в порядке, все нормально. Можете за него не беспокоиться, он по Гьерту гуляет. — И, бодро отсалютовав присутствующим, рыжий растворился в воздухе, даже не удосужившись поинтересоваться, как дела у его старых знакомых. А зачем, в самом деле? С выпученными глазами никто не бегает, головой об стенки не бьется, значит, ничего интересного здесь нет и не предвидится. А жаль.

Ирдес окинул задумчивым взглядом комнату и резко встал:

— Вернусь через час.

— Ты куда? — удивленно поинтересовалась Эрика.

— Хочу выяснить, где Рихар. И чем скорее, тем лучше.

— Но Джейт же сказал, что с ним все в порядке? — Эрика искренне ничего не понимала.

— Вот именно это меня и беспокоит.

Рассказывать, что с ней произошло на площади, Эсме не собиралась. В самом деле, сообщишь сестрам — а потом лечить еще начнут. Инге, так та вообще травами закормит. А они горькие. Нет, рассказывать не надо.

Занятая своими мыслями, девушка совершенно не обратила внимания на то, какая мертвая тишина царила в доме вечером: Инге так и не пришла, кот мрачно прятался в соседней комнате, Лерке хранила гробовое молчание, а больной… Ближе к вечеру Рихар осторожно сполз с кровати и, держась за стену, медленно обошел всю комнату. А на удивленный взгляд Эсме зло обронил:

— Завтра уйду, не беспокойтесь.

Эсме недовольно на него покосилась, но промолчала. А о чем тут еще говорить? Все равно на вопрос: «Что случилось?» — никто, скорее всего, не ответит.

Вечером вновь появился Джейт. Где он был весь день, черт так и не ответил. Впрочем, его и спрашивать никто толком не стал: Эсме, вымотавшись за день (и почему никто не сказал, что торговать цветами так трудно?), давно спала, а Лерке, страдая оттого, что так и не решилась вновь заговорить с квартероном, и коря себя за то, что вообще сказала хоть слово, сидела у окна, глядя вдаль — и ей было совершенно все равно, кто, куда и зачем пришел. Чем был занят Рихар, осталось тайной.

Черт крутанулся, мрачно буркнул:

— Ну раз меня никто не ждет, пошел я подальше, — и вновь пропал.

На рассвете Эсме ждал сюрприз. Проснувшись и собравшись готовить завтрак, она вдруг обнаружила, что вроде как раненый квартерон уже давно на ногах, одет и сейчас нетерпеливо меряет шагами комнату. Правда, получалось это у него не особо: пару раз Рихара повело в сторону. Он с трудом удержался в вертикальном положении, но подхватить при этом себя не дал, гордо выпрямился, обронил:

— Я сам, — и отстранился.

Эсме только губы поджала. Не доверяет?

— И куда же вы собрались, господин хороший? — Девушка постаралась добавить в голос нотки иронии. Спрашивать, где он умудрился найти зашитые Лерке камзол и рубаху, она не стала. И так все понятно.

— Домой, — огрызнулся квартерон, нервно оглядываясь по сторонам. — Найду вот только… Где мой кошелек?

— Не брала, — отчеканила Эсме. Подумала и поспокойнее добавила: — На шкафу глянь, Лерке могла убрать.

Пиковый туз медленно (быстро он двигаться не мог при всем своем желании — перед глазами все плыло и двигалось) добрался до шкафа, пробежал взглядом полки и, убедившись, что там ничего нет, распахнул один из ящичков.

Не слыша за спиною никаких звуков, Эсме в первый миг решила, что что-то случилось, резко обернулась — Лерке же голову откусит, если этому больному вдруг станет плохо, — и удивленно уставилась на Рихара: тот стоял, крутя в руках старую плетеную куклу.

— Откуда это у вас? — резко обронил парень, вскинув голову.

Эсме знала, что Инге очень не любила, когда что-то, принадлежащее именно ей, тягают чужие люди. Вот только кукла была настолько стара, что попытайся вырвать ее из рук Рихара и засунуть обратно в шкафчик — и вполне может получиться так, что голова останется в руках у него, а туловище — у Эсме. И как потом объяснить старшей сестре, что случилось с ее вещью?

— А что, — язвительно поинтересовалась Эсме, — понравилась? Сам хочешь поиграться?

Вот только реакция пики на это оскорбление оказалась очень странной.

— Не то слово, — серьезно кивнул он. — Детство вспомнил. Так откуда она?

Эсме наконец приблизилась к нему, осторожно вытянула из рук куклу, медленно провела ладонью по кожаным ремешкам и пожала плечами, убирая игрушку обратно в шкаф:

— Не знаю, она всегда у нас была.

— А кто знает? — не успокаивался квартерон. И что он так прицепился к несчастной кукле?

Честно говоря, этот разговор начал уже надоедать, а потому Эсме ляпнула первое, что пришло ей в голову:

— У Инге спроси.

— Обязательно, — кивнул Рихар и направился к выходу, многообещающе предупредив: — Я еще вернусь.

И лишь когда за Рихаром закрылась дверь, девушка обнаружила, что кукла пропала.

Лорд Горий и не предполагал, что найти нормального убийцу в этой провинции будет так трудно. Стоило только сказать, что лишить жизни придется всего-навсего хозяина «Школы фехтования мэтра Дорана», как у исполнителя сразу находились сотни отговорок. Кто-то собирался в ближайшее время покинуть материк, и у него бы просто не хватило времени на исполнение заказа. У кого-то умерла любимая теща, и нужно было срочно присутствовать на похоронах. Ну а кто-то считал, что он еще слишком молод, чтобы заниматься таким ответственным делом. О том, что еще необходимо было уничтожить одного полукровку — лорд Горий не прощал оскорблений, — не стоило и заговаривать. Смерть того, из-за кого сорвалось гадание, поможет, лишь если погибнет хозяин «Школы». Значит, всему свое время.

Подходящий «человек» нашелся ближе к вечеру. Поговаривали, что он пришел из Дикой степи и в столице был всего третий день. Вот только деньги у него закончились еще два дня назад, а потому он с легкостью брался за любую работу. Даже за ту, от выполнения которой его очень отговаривали.

Впрочем, когда порядочный тролль слушал советов каких-то там собутыльников? Тем более имена не назывались, а мало ли в Алронде школ фехтования?

И вот, получив аванс за устранение одного чересчур наглого квартерона, тролль попросту пропал. Уже второй или третий день о нем не было никаких вестей. Нет, конечно, можно предположить, что наглец взял гонорар и попросту пропал, но не такой же он глупец, в самом деле? Или такой? В общем, господину послу не оставалось ничего иного, кроме как ждать. Ждать, очень надеясь на то, что все образуется. А если нет, то страшно представить, какой будет реакция императрицы, буде та узнает, как выполняется ее приказ.

Впрочем, одним ожиданием господин посол не ограничивался. Как можно положиться на какого-то тролля, у них даже мозгов-то нет — одни мышцы. Поразмыслив некоторое время, лорд Горий занялся более масштабной подготовкой. Благо все необходимое для этого было.

Господин посол взвесил на ладони небольшое, искусно выплетенное колечко, провел пальцами по тонкому ободку… Осталось только подобрать ключевое слово. Кольцо женское, а раз так, то сам квартерон им пользоваться не будет — отдаст кому-нибудь. А раз так, то ключевое слово должно быть «подарок». Наилучший вариант!

Всего одно короткое слово — и квартерон окажется на расстоянии удара и не сможет сопротивляться.

Соглядатаи сообщили, что обидчик господина посла отбывает в небольшой городок близ Тангера — собрание там у него какое-то или что-то в этом роде. А «вручить» перстенек слишком уж наглому квартерону было лишь делом техники.

…И вот после стольких затраченных усилий и времени — нулевой результат. У господина Гория была истерика. Господин Горий не знал, что ему делать. Господину Горию хотелось с тихими завываниями биться головой о стену. Ну или повеситься, на худой конец. Кольцо — пропало. От наемника — никаких сведений. Приказ императрицы не то что не выполнен, даже не начинал выполняться.

Пойти напиться с горя, что ли?

Поиски пропавшего сына не дали никакого результата. По крайней мере, в Алронде его точно не было. Впрочем, особо переживать по этому поводу не пришлось: на следующее утро после появления Джейта (и откуда только его Великий дух принес?) Рихар таки обнаружился. Бледный, покачивающийся, как во время страшного шторма, но живой. И даже, как сказал, здоровый, только чуть выпивший. Ну эти сказки матери можно рассказывать, отец-то сразу все понял, ну да ладно.

В любом случае долго торчать дома глава гильдии убийц не стал. Пообщавшись с родителями, он направился к младшей сестре — ему срочно надо было с ней поговорить.

Хэлларен Герад — сестра даже после замужества не стала менять фамилию — уже года три как проживала отдельно от родителей. Конечно, на особняк ее супруг пока не заработал, но на небольшой домик в купеческом районе Алронда хватило. К тому моменту как Рихар наконец добрался из одного конца города в другой, вышеупомянутый супруг уже давно был на работе. Хэлле пока не определилась, работает она или нет, сидит дома или трудится на ниве криминала. Так что сегодня она была дома. Это, несомненно, было плюсом.

Долго переливать из пустого в порожнее пиковый туз не собирался:

— Хэлле, привет, я по делу.

— Что, чаю даже не попьешь? — возмутилась сестра, поправляя на столе белоснежную скатерть.

— В другой раз, — отрубил Рихар. Он вытащил из-за пазухи потрепанную куклу: — Узнаешь?

Хэлле медленно опустилась на стул:

— Где ты ее взял? Я ведь плела такую же перед Ночью Алого Платка…

— …для Литы, — в тон ей продолжил брат.

Кот по кличке Кот доедал уже вторую миску, когда в залу выглянула заспанная Лерке:

— Ой, а где…

— Ушел, — отрубила Эсме. Сейчас ей не хотелось разговаривать ни о чем. В самом деле, что теперь говорить Инге, когда та спросит, где кукла? А она спросит, можно не сомневаться. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. И крайней конечно же окажется Эсме, потому как версия «Пришедший в себя пиковый туз позаимствовал детскую игрушку и скрылся вместе с ней» звучит несколько странно.

— Как ушел? — потрясенно выдохнула Лерке. — Почему ушел — ему же еще лечиться надо?

— А вот так: встал и ушел, — огрызнулась Эсме, с грохотом ставя на стол вытертую полотенцем тарелку.

Лерке потерянно опустилась на стул. Встал и ушел. Как он вообще мог так поступить? Нет, понятно, что лично Лерке он ничего не должен, но мог хотя бы «до свидания» сказать.

В сенях оглушительно хлопнула дверь. В комнату заглянула веселая Инге:

— Привет, а я вернулась! Не ждали?

Ответить сестры не успели: на этот раз из-за возникшей в комнате Яли. Вот только интересовал ее исключительно один вопрос:

— А где Джейт?

Девушки удивленно переглянулись. Об этом они даже как-то не задумывались. Появился, пропал — да мало ли где он? И вообще, странный он какой-то.

Яли истолковала это молчание по-своему:

— Ясно, не углядели. — И, недолго думая, растаяла в воздухе. Наверное, вслед за Джейтом.

Очевидно, сестренка Джейта надоела Инге не меньше, чем сам Джейт — Лерке и Эсме. Но в любом случае травница не стала ничего говорить по этому поводу. Повернувшись к сестрам, она спросила еще раз:

— Ну так что? Не ждали? Ой, девочки, не поверите, я столько заработала! За полгода столько не наберется! Ой, а где больной? — Она не замолкала ни на секунду. У Эсме, не привыкшей, что старшая сестра может столько говорить, аж голова закружилась.

А Инге все не умолкала:

— Знаете, это настоящий подарок судьбы, что я пошла по этому вызову. Ой, а что это за кошелек?

Лерке пожала плечами:

— Наверное, Рихар забыл. Да, Эсме? Эсме, что с тобой?

Девушка не отвечала. Сестры удивленно повернулись к ней.

Эсме стояла, уставившись куда-то вдаль. Мир потонул в серебристом тумане… Безжизненный взгляд, как-то мгновенно потускневшая кожа…

— Эс, что с тобой? — испуганно встряхнула ее за плечо Инге. — Эс!

Вот только сестра на это никак не отреагировала.

В небольшом домике на окраине города царила истерика. Привести Эсме в чувства не удавалось уже минут двадцать. Та замерла подобно мухе, попавшей в янтарь. Что ни делали сестры, все было безрезультатно.

Лерке тихонько ревела в дальнем уголочке, Инге мерила шагами комнату. Травница совершенно не представляла, что же могло произойти. Наконец она не выдержала:

— Лер, жди меня, следи за Эсме. Никуда не уходи. Скоро буду.

— Ты куда? — вскинула голову младшенькая. Инге тяжело вздохнула:

— Постараюсь найти помощь.

Оглушительно хлопнула дверь.

Лерке честно ждала сестру минут пять. Потом не выдержала, встала, робко погладила Эсме по холодной ладошке и направилась к шкафу. Искать пришлось недолго. Через несколько минут в руке у цветочницы появился крепко зажатый комок алой ткани. Девушка осторожно развернула его. На красном бархате лежал, сверкая в лучах солнца, крошечный хрустальный шарик. Лерке купила его еще лет пять назад. Инге тогда дико ругалась, говорила, что он не пригодится — в самом деле, звонить-то некому, родных никаких нет, — но младшая Миисарт так и не выкинула бесполезную покупку. И вот теперь она, похоже, пригодится. Все равно помощи больше ждать не от кого.

А Лерке готова заплатить. Всем, чем угодно. Лишь бы с Эсме все было в порядке.

Чай Хэлле все-таки приготовила. Рихар порывался сразу бежать, так что небольшая чашечка напитка ему не повредит, наоборот, поможет, успокоит, заставит размышлять логически.

— Прекрати нервничать. Это может быть просто совпадение, — сказала Хэлле.

Рихар швырнул куклу на стол:

— Посмотри сама! И если это не та, которую делала ты… Я просто не знаю, что сказать.

Девушка скользнула равнодушным взором по игрушке:

— Может быть, это и она, но мало ли, через сколько рук она могла пройти.

— Я тебя не понимаю, — взорвался Рихар. — Ты хочешь найти сестру или нет?

— Хочу, — не стала спорить она, грея ладони о тонкую чашку. — Но родители так долго искали ее — мне бы не хотелось дать им ложную надежду и ошибиться.

— Я тебя не узнаю, — не выдержал ее брат. — Ты стала такой рассудительной.

Хэлле пожала плечами:

— Положение замужней дамы обязывает. — Кажется, по ее губам скользнула улыбка.

Ответить, что он думает по поводу ее замужества, Рихар не успел: хрустальный шарик, небрежно засунутый за пазуху, нагрелся и завибрировал.

— Извини, — коротко обронил парень, вытаскивая крохотный палантир: — Ну? — О чем он разговаривал с невидимым собеседником, Хэлле так и не узнала, но когда брат наконец спрятал шарик обратно, на губах его играла довольная усмешка. — Как я понимаю, ты со мной никуда не пойдешь? — И, не дожидаясь ответа Хэлле, продолжил: — Думаю, вечером я вернусь уже с Литой.

Вся надежда у Инге была только на Амира — больше ей обратиться было не к кому. Нет, конечно, сам стражник вряд ли разбирается в подобных вопросах, но он наверняка знает кого-то, кто поможет, объяснит, что делать, как спасти сестру, куда бежать, в конце концов!

Найти младшего лейтенанта Дашена удалось с трудом: как-то так получалось, что он вот только что был здесь, а сейчас, буквально пару минут назад, ушел. Девушка просто не знала, что ей делать. Хоть вешайся! К счастью, столь страшные меры не понадобились. В очередной раз завернув за угол, Инге увидела-таки знакомую фигуру:

— Амир!

Объяснять, что случилось, пришлось долго: в голосе прорвались нежданные слезы, и стражник с трудом понимал, чего же от него хотят. Наконец травница смогла объяснить, что же произошло, и он вздохнул:

— Пойдем посмотрим. Я, конечно, не специалист, но вдруг.

Лерке места себе не находила. Она уже сто раз прокляла тот миг, когда решилась позвать Рихара. В самом деле, с чего она вообще решила, что тот сможет им помочь? Да и неизвестно еще, захочет ли он помогать. Девушка металась по комнате, чудом не задевая застывшую подобно статуе Эсме, и просто не знала, что ей делать. Когда на улице послышались голоса, цветочница рванулась к выходу и замерла, удивленно глядя на незнакомого офицера, входящего в дом вслед за Инге.

Мужчина сразу прошел внутрь, а травница замешкалась на входе. Лерке вцепилась ей в руку, как клещ:

— Кого ты привела?

— Своего знакомого, — шепотом ответила та сестре.

— А почему не говорила, что знакома со стражником? — не успокаивалась Лерке.

Тут Инге уже не выдержала:

— Потому что я не могу себе позволить выйти замуж, когда у меня на руках две сестры, за которыми нужен глаз да глаз.

Все, что Лерке услышала, это «замуж».

— А он уже делал тебе предложение?

— О чем ты только думаешь, — тихо простонала травница.

Ответить Лерке не успела: дверь резко распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял недолеченный пациент собственной персоной.

— Ну? И что тут у вас случилось?

Господину Гераду совершенно не понравилось, что он не был единственным приглашенным на эту встречу. И ладно, если бы кроме перепуганных сестричек в доме присутствовал какой-нибудь нормальный горожанин, так нет! Форменный костюм и шевроны явно выдавали принадлежность пришедшего к городской страже. А это Рихару очень не нравилось. Не любил он этих господ. Причем совершенно взаимно.

Вот только уходить сей товарищ, очевидно, не собирался, а раз так, пора было определяться, что там где произошло. А потом можно будет заняться и более важными делами. Выяснить, например, чья же все-таки тряпичная кукла. Конечно, это намного важнее, но ведь никто не даст заниматься этим сейчас.

Квартерон вздохнул и направился в комнату.

В отличие от него Амир сразу признал вошедшего.

— Похмелье уже прошло? — поинтересовался он. В конце концов, он же стражник, а значит, должен следить за всем.

Рихар уставился на него, как на умалишенного:

— Что? — Ладонь автоматически легла на эфес меча.

— Пить, говорю, надо меньше, — хмыкнул офицер. Пиковый туз откровенно ничего не понимал, и дело вполне могло дойти до смертоубийства, когда в разговор вмешалась сама судьба. В лице одного рыжего черта, просунувшего голову сквозь стену:

— Что за шум, а драки нет?

Впрочем, заявился Джейт совсем не в одиночестве — сестра все же смогла его найти, а потому в скромную обитель сестер Миисарт они заглянули вместе.

— Так что же у вас происходит? — не успокаивался Джейт.

— Ничего, проваливай! — отрубил Рихар. Общаться с чертом у него не было никакого желания.

Амир удивленно покосился на «родственника» Инге: он как-то не привык, что с гостями, пусть даже неизвестно как просочившимися сквозь стену, разговаривали в подобном тоне. А вот рыжий, похоже, совершенно не обиделся:

— Обязательно, но чуть позже. Ого! — Черт мгновенно переместился к замершей Эсме, помахал ладонью перед ее носом и удивленно поинтересовался: — Это вы чего с ней сделали? Чтоб не болтала много? Яли, поняла, что я теперь с тобой буду делать, когда возмущаться начнешь? — От подзатыльника ему удалось увернуться с трудом.

Лерке захлюпала носом:

— Не знаем мы, что с ней! Стала вот так — и стоит. С самого утра.

Джейт помолчал и глубокомысленно констатировал:

— Панночка зависла.

Увы, идей, что же делать, не было ни у кого. Молчание затягивалось, и первым заговорил Рихар:

— И часто это с ней бывает?

Мрачная Инге мотнула головой:

— Сегодня впервые.

Кот по кличке Кот спрыгнул с подоконника и флегматично потерся спиною о ногу замершей.

— А может, ее прокляли? — спросил Амир.

— Кто? — всхлипнула Лерке. — У нее и врагов-то не было.

Травница почему-то покосилась на пикового туза, но вслух ничего говорить не стала. А вот Яли оживилась. Прищурилась, смерила взглядом Эсме и потерянно опустила голову:

— Нет на ней никакого проклятия.

— Как это нет? — взвился молчавший до этого момента черт. — А это что за нитка? — Он резко взмахнул рукою, словно выдергивая что-то. В тот же миг из кошелька на поясе Эсме выскочило и, зазвенев, покатилось по полу крошечное золотое колечко.

Рихар приглушенно ойкнул и захлопал себя по поясу, словно разыскивая что-то, девушка же вздрогнула всем телом, сморгнула и огляделась по сторонам:

— Что… что случилось?

Объяснять пришлось долго.

Впрочем, Амир и так понял, что все уже закончилось. Он улыбнулся, попрощался и, склонившись к самому уху Инге, тихо шепнул:

— Если что, сразу зови.

Травница молча кивнула, глядя в теплые карие глаза.

Колечко забрал Джейт. Взвесив кусочек металла на ладони, он придушенно свистнул:

— А-бал-деть! Это ж надо: на такую маленькую фигню столько заклинаний понацеплять! Хорошо хоть голову не снесло, к чертовой матери. Ты где нашла такую феньку? — обратился он к Эсме.

Девушка, все еще толком не пришедшая в себя, только плечами пожала:

— На улице нашла. Рихар потерял.

Судя по скептической усмешке, проскользнувшей по лицу квартерона, тот ей не поверил. Впрочем, спорить не стал, тем более что Джейт явно не собирался возвращать кольцо законному владельцу. Черт попросту спрятал кольцо в карман, а на удивленный взгляд Яли только плечами пожал:

— А че? Оно ж здесь не пригодится. Еще кто-нибудь зависнет. И что потом делать будем?

Вопрос, увы и ах, остался без ответа. Хотя Рихара это не особо испугало. Убийца просто швырнул на стол крохотную, не больше ладони, плетеную куклу:

— Признавайтесь, чье это? — Все равно больше нет смысла чего-либо ждать.

Гневу Инге не было предела:

— Ты рылся в наших вещах?!

— Нет, — пожал плечами квартерон. — Она лежала на полке. Так чья кукла?

— Предположим, что моя, — дернула плечом травница. — И что с того?

— Откуда она?

— Это допрос? — не выдержала девушка.

— Нет, но очень важно.

Инге сердито поджала губы, но ответить все-таки решилась:

— Меня нашли вместе с нею. Маме кто-то подбросил.

Губы Рихара тронула легкая улыбка:

— Ну здравствуй, сестренка.

Если Рихар и ждал какой-то реакции от сестер Миисарт, то он жестоко просчитался. Прежде всего потому, что первым отреагировал Джейт:

— Сестра, значит? А почему сразу Инге? Может, Эсме? Или Лерке?

— Ой, не надо! — перепугалась цветочница.

— Что, настолько страшный? — хихикнул черт. Девушка покраснела как маковый цвет, но промолчала.

— Так почему? — не успокаивался черт, не обращая внимания на то, что Яли усердно толкает его в бок. — Мало ли чья игрушка? Может, поменялись в детстве на конфетку.

Рихар, не отрывая пристального взгляда от Инге, тихо обронил:

— Я темный, а не лесной. И не тренти.

— Генетическую экспертизу проводить не будем? — деловито поинтересовался черт, взвешивая на ладони невесть откуда взявшийся огромный, дюймов пятнадцать длиной, шприц.

— Послушай, Джейт…

— Ась?

— Сгинь, а? — тихо попросил Рихар.

Черт вздохнул, почесал рыжую голову и, покосившись на молчаливую Яли, поинтересовался:

— Пошли?

В воздухе они растаяли одновременно. Джейт лишь обронил напоследок:

— Передавай привет родителям и Хэлле с Айзаном.

— …Эсме родилась месяца через два после того, как нашли меня, — тихо рассказывала травница, скользя взглядом по столешнице. — Лерке… Мама рассказывала, что где-то через полгода после появления Эс в домик постучалась роженица. Она не пережила той ночи, хотя мама очень хотела ей помочь.

Больше выяснять было нечего — это Рихар понимал более чем хорошо. А потому сказал первое, что пришло ему в голову:

— С родителями тебя познакомить?

Инге на несколько минут задумалась, ковыряя пальцем стол, потом подняла глаза:

— А можно Эсме с Лерке пойдут вместе с нами?

— Разумеется.

А что ему еще оставалось?

Как-то так получилось, что Рихару поверили сразу. Разговор в особняке дона Герада затянулся надолго, а потому глава Пиковой гильдии вырвался из родительского дома уже ближе к полуночи.

Квартерон медленно вышагивал по ночной улице. Одуряющее пахли ночные фиалки. Где-то вдали послышался гитарный перебор. От реки веяло прохладой.

Голова Рихара была занята совершенно другим, а потому, когда дверь одного из многочисленных трактиров распахнулась и из нее взашей вытолкали какого-то эльфа, парень даже не успел отскочить в сторону, и пьяница налетел прямо на него. Плечо все еще побаливало, и потому, скривившись от резкой боли, Рихар рявкнул:

— Осторожней!

Выпивоху повело в сторону, а в следующий миг в опасной близости от его горла блеснул острый клинок:

— Прирезать его, дон Герад? — Одному Великому духу известно, когда из тени вдруг выскользнула невысокая гибкая фигура — обычно главе Пиковой гильдии не требовалась помощь в столь деликатных вопросах.

Лорд Горий — а это именно он только что ощутил на своей шее близость остро заточенной стали — мгновенно протрезвел. И дело было даже не в страхе смерти.

— Дон Герад?! — прокаркал он, не отводя перепуганного взгляда от стоящего напротив него квартерона. Слишком уж этот господин напоминал того, заказанного троллю.

Да и Рихару голос пьянчуги показался чересчур уж знакомым.

— Под свет его, — мотнул головой пиковый туз.

Лорд Горий даже не сопротивлялся. В голове его уже проносились все кары небесные.

Свет магического фонаря упал на лицо горного эльфа, и по губам Рихара скользнула странная усмешка:

— О, какая встреча! Ну как, нашли исполнителя для своего заказа?

— Да, то есть нет, то есть… это… — зачастил посол, чувствуя, что его жизнь и карьера висят на волоске. И неизвестно еще, что хуже.

— Я вас слушаю?

— Дон Герад, клянусь, я не знал, что это вы, иначе…

— Иначе что? — заломил бровь квартерон.

Личный посол Ее Величества сглотнул комок, застрявший в горле, и, понимая, что он просто не сможет подобрать нужных слов для ответа, вытащил из-за пазухи помятый свиток с полусорванной печатью:

— Это вам.

Поручение повелительницы Островной империи наконец-то начало выполняться.

Пиковый туз читал долго. Лорд Горий успел раз пять покрыться потом, уверить себя, что все будет нормально, и вновь перепугаться.

— Как интересно, — хмыкнул Рихар, выпуская край бумаги из рук. — «Ее Величество прощает все обиды и предлагает ее родственнику, носящему фамилию Герад, вернуться в Островную империю»? Оригинально. Я что-то не слышал о таких близкородственных отношениях с правителями островов.

— Они есть, милорд, — жарко выдохнул господин уполномоченный посол, не обращая внимания на то, что ворот его рубахи, зажатый в крепкой руке помощника дона Герада, передавливает ему горло. — И я прибыл в эту провинцию… — Рихар заломил бровь, и лорд Горий тут же спохватился: — Я прибыл в Гьерт лишь для того, чтобы передать вам это письмо, и если вы согласитесь…

— Я поговорю с родными, — отрубил пиковый туз. — Приходите завтра в полдень.

— Куда приходить? — взвился лорд Горий.

Уже отошедший на пару шагов квартерон оглянулся и пожал плечами:

— В «Школу фехтования мэтра Дорана», разумеется. Куда же еще?

Отправиться на острова решилась лишь Хэлларен. Глава Бубновой гильдии с супругой сообщили, что им это и даром не нужно. Вента сказала, что она ждет Киринта, который должен вот-вот вернуться из очередного похода, а там уже решит. Вновь найденная Лита — Инге — сказала, что ей хватит пока одних найденных родственников. Ну а Рихар для себя уже давно все решил, и мнение его в принципе мало отличалось от отцовского.

Вот только прежде чем отправляться на острова, следовало решить один маленький вопрос. Об этом и сказал Хэлле ее супруг.

— Какой? — удивилась Хэлле, не отрывая удивленного взгляда от Айзана.

Тот улыбнулся:

— Вернусь через пару минут — и все объясню. Поднявшись в свою комнату, он взвесил на ладони небольшой хрустальный шарик и вгляделся в его глубины.

Первым из серебристого мерцания появилось лицо, очень напоминающее того парня, который вглядывался в хрустальный шар. А через несколько мгновений появилось другое: лет на тридцать старше того парня, со смолянисто-черными волосами.

Айзан глубоко вздохнул и тихо поинтересовался:

— Скажите, граф, ваше предложение по поводу Хитана, то, о чем вы говорили два года назад, все еще в силе?

Через пару минут, спустившись к супруге, Айзан улыбнулся:

— Ну что, не передумала? Едем?

— Едем, конечно.

— Чудненько. Только заедем по дороге в одно место.

— Куда это? — удивилась Хэлле.

Айзан ухмыльнулся:

— Ну ты же теперь принцесса, а значит, твой муж не может быть простым мошенником. Он должен быть как минимум виконтом!

Эсме сидела на краешке стола, болтая ногами.

— Слезь немедленно! — не оборачиваясь, потребовала Инге. Перебираться в столицу она в ближайшее время не собиралась.

— Конечно-конечно, — поспешно закивала средняя Миисарт. — Как только, так сразу! Сейчас только Лерке новым платьем похвастается — и я слезу.

Словно дожидаясь этого, цветочница впорхнула в комнату и крутанулась на пятке:

— Ну как?

— Ве-ли-ко-леп-но! — хихикнула Эсме.

— Как вы думаете, ему…

Договорить Лерке не успела — в дверь постучали. На пороге стоял недовольный Рихар:

— Ты идешь?

Лерке хихикнула, показала язык сестрам и упорхнула из комнаты.

Золотистые солнечные лучи неспешно гладили стены домов. На крыше ратуши Дайхаса сидели двое: огненно-рыжий парень и черноволосая девушка.

— И что теперь? — поинтересовалась она.

Рыжий удивленно покосился на девушку:

— В смысле?

— Ну во-первых, ты шастал неизвестно где несколько дней, — начала перечислять она.

Джейт возмутился:

— И вовсе не неизвестно! Я мир смотрел. Прикинь, тут на одном из островов, далеко отсюда, на экваторе, тролль возник из воздуха — плюхнулся на землю, — так местные дикари его богом считают, поклоняются.

Яли хихикнула, но увести разговор в сторону не дала:

— Во-вторых, я просто не знаю, что дальше. Остаемся здесь? Так это неинтересно.

— А домой — еще хуже! — возразил рыжий.

— Ну да, — вздохнула она. — Каникулы еще не кончились.

На некоторое время повисло молчание, а потом Яли оживилась:

— Слушай, а давай смотаемся в тот мир, где я на последних каникулах была? Там такая прелесть! Летающие машины, флаеры там всякие, техномагия. Я в шоке была, когда все это увидела. Пошли?

Джейт пожал плечами:

— Можно.

Серебристое облако портала окутало две фигуры.

…Многие дома покосились. Выбитые окна ощерились осколками стекол. Где-то вдали клубился дым — то ли что-то взорвалось, то ли готовилось к этому.

— Ну? — скептически поинтересовался Джейт. — Это и есть твой шикарный мир?

Яли беспомощно огляделась по сторонам:

— Я, я не знаю… Координаты верные.

— Да ты что? — восхитился он. — Признавайся, вот этими руинами он стал сразу после того, как ты здесь объявилась?

Губы девушки задрожали.

— Ладно, не плачь, — сдался брат. — Пошли.

— Куда?

— Выяснять, что здесь произошло, разумеется.

Яли охнула:

— А стоит?

Джейт только плечами пожал:

— Каникулы же еще не кончились!

Примечания

1

Валлет — нож с толчковой рукоятью, замаскированный в поясном ремне. Клинок ножа входит в специальный карман на поясе, а рукоять выполняет роль пряжки. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Чагравый — темно-пепельный.

3

Ри — единица длины, равная примерно 3,9 км.

4

Орлец — старинное название родонита.

5

Джальдэ — незаконнорожденный.

6

Рат — городской совет. Заседал в ратуше. Ратманы — члены городского совета.

Content

Ксения Баштовая
ПЫЛЬ ДОРОГ

История первая НЕ-ЭЛЬФ

История вторая ТАНЦУЙ!

История третья БРАЧНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ

История четвертая ЗАКАЗ ДЛЯ БУБНОВОГО ТУЗА

История пятая УЧЕНИК МЕНЕСТРЕЛЯ

История шестая ДАР-ПРОКЛЯТИЕ

История седьмая ПОТЕРИ И НАХОДКИ

Примечания