Саттертуэйт Уолтер

Эскапада

Уолтер Саттертуэйт

«Эскапада»

Фокусник — это актер, играющий роль фокусника.

Жан-Эжен Робер-Уден[1]

Секс стоит того, чтобы за него умереть.

Мишель Фуко[2]

Утренняя почта

12, Йоменз-Роу, Найтсбридж

15 августа 1921 года

Дорогая Евангелина!

Сегодня обойдусь без нудных жалоб. Сегодня у меня хорошие новости, просто прекрасные. Завтра утром Аллардайс со своей платной компаньонкой, девицей, отправляются на спиритический сеанс в Девон.

Да, завистливая бедняжка, на спиритический сеанс. В Девон. В замок с привидениями, ни больше, ни меньше. Звон цепей, таинственные голоса, текучая эманация и ожиревший медиум с таинственными посланиями от дражайшей покойной тетушки Делайлы. А еще — поездка через весь запад на поезде! Вересковые болота, неоглядные пустоши — словом, прочь из унылого серого Лондона! Я просто вне себя от радости!

Аллардайс последние два дня только и делала, что болтала о своих связях в благородном обществе. Она доводится родственницей — наверняка седьмая вода на киселе — Алисе, виконтессе Перли, муж которой, Роберт, он же виконт, — приходится сыном графу Эксминстерскому. Сеанс состоится в Мейплуайте, поместье графа. Итак, Ева, с завтрашнего дня я начну общаться с высшей знатью. Но ты не волнуйся, я никогда не забуду простых, честных людей, вроде тебя, которые были так добры ко мне до того, как я вознеслась в заоблачные выси.

Я собираю вещи (ее и мои), так что сейчас у меня нет времени на длинное письмо, ограничусь несколькими строками. Но спешу тебе сообщить, что я начала читать книгу, которую ты мне прислала, «Любовь в замужестве» госпожи Стоупс. Забавно и довольно приятно видеть все эти части тела, смело разбросанные по страницам, и холодные латинские названия, наброшенные, подобно тогам, на гладкие теплые плечи. Книгу я везу с собой, разумеется, тайком. Узнай Аллардайс, что я читаю с таким увлечением, ее хватил бы удар. Но я проделала хитрую штуку: заменила суперобложку на другую, с названием «Мэнсфилд-парк». Думаю, это позабавило бы мисс Остин и сильно огорчило бы госпожу Стоупс.

Как поживает твой очаровательный братец?

Мне пора. Напишу снова, когда доберусь до замка с привидениями. Тогда ты узнаешь обо всем подробно.

С любовью, Джейн

Глава первая

Великий человек гнал большую «Лансию» по скользкой извилистой дороге так, будто получил телеграмму от самого Господа с обещанием вечной жизни.

— Не гоните, Гарри, — сказал я. Впрочем, я уже это говорил, но все без толку. Я и на этот раз ни на что не рассчитывал. Повторил просто так, для порядка.

Великий человек улыбнулся. Улыбка у него была широкой, бесшабашной и очаровательной. Она означала великую радость по поводу того, что он разделяет ваше общество, а вас она наводила на мысль, что и вам несказанно повезло осчастливить его своим присутствием. Но стоило ему сесть за руль — и эта улыбка уже не действовала.

— Фил, — сказал он, — да не волнуйтесь вы так. Я не один год потратил на то, чтобы отточить мастерство до тонкости. Сами знаете. Не будь я мастер, тогда верно — пиши пропало. Так что со мной вы в такой же безопасности, как младенец в люльке.

У Гарри всегда была такая манера разговаривать.

— Не на меня смотрите, — попросил я, — на дорогу.

— Периферийное зрение, — сообщил он и снова улыбнулся, не сводя с меня глаз и одновременно посылая машину в еще один крутой поворот. Зубы у него были белые. Глаза серо-голубые и сияющие, от улыбки морщины, идущие вниз от губ, казались еще глубже. — И это тоже, — уточнил он. — Практикой и усердием его можно довести до совершенства, недоступного ни одному другому.

— Гарри, — сказал я. — Смотрите. На. Дорогу.

Он рассмеялся. Но все же повернулся лицом к дороге, дав мне возможность любоваться своим профилем. Черные волнистые волосы, слегка взлохмаченные, седина на висках. Крупный нос, широкий рот, твердый подбородок. Лицо, в сущности, непривлекательное, даже некрасивое. Но подвижное и выразительное, как лезвие топора.

Я попытался разглядеть что-нибудь сквозь лобовое стекло. Дворники со скрипом скользили взад-вперед, разгоняя воду по стеклу, только и всего.

Мы оставили позади Дартмур — холодный серый туман и бесконечные голые серые холмы. Там было мрачно и пусто, но, по крайней мере, иногда попадались попутные машины. Все лучше, чем ничего, как сейчас.

Сейчас — только серый дождь, высокие, темные кусты по обеим сторонам дороги и постоянная опасность с чем-нибудь столкнуться. Иногда за кустами проглядывали деревья, слева и справа, — их темные ветви с черными листьями склонялись над самой дорогой, образуя длинный мрачный туннель. Фары хоть и горели, но толку от них было не больше, чем от дворников.

Я откинулся на спинку сиденья и вздохнул.

Обычно за руль садился я. Это входило в мои обязанности наемного работника. Обычно Великий человек с женой сидели сзади. Но жена Великого человека занемогла и осталась в Париже, так что мы отправились сначала в Амстердам, а потом в Лондон без нее. И Великого человека это не радовало.

Он хмурился, пока лорд Эндовер не одолжил ему «Лансию» — «пользуйтесь сколько хотите, старина». Великий человек посмотрел из окна городского дома лорда в Белгравии на «Лансию», припаркованную на углу, на ее длинное белое тело, гладкое, многообещающее и опасное, как вторая жена банкира. В глазах его загорелся огонек, и я понял, что скорее всего мне никогда не сидеть за рулем этой зверюги.

Дождь барабанил по крыше машины и шипя стекал по стеклу. Дворники знай себе шуршали туда-сюда.

В Англии принято левостороннее движение. Но на этой дороге что левая сторона, что правая — один черт. Стоило высунуть руку в боковое окно, и можно было дотянуться до кустов. Хотя на самом деле это были не кусты. Кусты — растения, они расступаются, когда их задеваешь. Эти же стояли каменной стеной, слегка заросшей сорняками, и они бы разорвали мою руку напополам.

Гарри на шальной скорости вошел в очередной левый поворот. Только на этот раз задние колеса машины повело, и она накренилась в сторону громоздящейся стены. Я затаил дыхание и сжался в комок. Как будто это спасло бы меня, если бы мчащаяся с огромной скоростью железная махина, весом в добрую тонну, налетела на эту древесную твердь.

Великий человек слегка отпустил педаль газа, чуть-чуть повернул руль в сторону заноса, и машина проскользнула в нескольких дюймах от стены. Черные ветви попытались ухватиться за корпус, царапнули мое окно. Затем, в последнюю долю секунды, когда я уже решил, что все кончено, колеса снова оказались на дороге. Великий человек переключил передачу, прибавил газу, и машина снова ринулась вперед, в серую пелену дождя. Он повернулся ко мне, засмеялся и сказал:

— Мастерство.

Он был прекрасным водителем. Лучше меня, хотя я тоже не промах. Но с меня хватило.

Я вздохнул. Потом выдохнул. И сказал:

— Ладно, Гарри. Остановите машину.

Он повернулся и нахмурился.

— Что?

— Машину. Остановите. Сейчас же!

В его глазах появилось сердитое выражение.

— Вы хотите, чтобы я остановил машину?

— Немедленно.

— Но…

— Немедленно.

Он остановил машину и взглянул на меня, все еще хмурясь.

Я схватил шляпу с заднего сиденья. Открыл дверцу, вылез под дождь и захлопнул за собой дверцу. Напялил шляпу. Поднял воротник пальто, застегнулся на все пуговицы, затянул пояс и зашагал в обратном направлении.

Дождь был не такой сильный, как казалось в машине, мчащейся со скоростью шестьдесят миль в час. Но он был мокрый, каким обычно бывает дождь, и к тому же холодный. Было, наверное, что-нибудь около сорока градусов[3] с небольшим. И это в августе. Как хорошо бывает в Англии летом.

Я услышал, как сзади подъехала машина.

— Фил?

Машина шла задом. Он опустил стекло и перегнулся через борт, чтобы со мной поговорить. Дождь колотил по кожаным сиденьям, но ему как будто было все равно — ни малейшего беспокойства. Если сиденья испортятся, он купит лорду Эндоверу новую машину. Он может себе это позволить.

Я все это увидел, даже не взглянув на него. Периферийное зрение. Я все шел, а он все ехал. Машина держалась от меня на одном расстоянии, футах в двух. Он прекрасно вел машину, даже задом.

— Фил? Вы куда?

Я на него даже не взглянул.

— Обратно в Нью-Йорк.

— А как же работа?

— Мне с ней не справиться, если мы оба умрем.

— А как же Бесс? Что я скажу Бесс?

Бесс — его жена. Именно ей пришло в голову меня нанять.

— Говорите что хотите, — сказал я.

— Фил, — сказал он, — вы обиделись.

Гарри заявил это так, будто только что об этом догадался. Может, так оно и было. Он был одним из тех людей, кто искренне считает, что все от них в таком же восторге, как и они сами.

— Да, — признал я, по-прежнему не глядя на него.

— Почему бы вам не сесть за руль, Фил?

Я остановился, он — тоже. Я повернулся и глянул вниз, на него. С моей шляпы на туфли стекала вода. Он смотрел на меня через окно и моргал, когда дождь капал ему на лицо. Оно выражало искренность.

Гарри так и не извинился. Зачем? Ведь он не сделал ничего такого. Он всегда поступает правильно. Всегда. Но я обиделся, и он, поскольку я ему нравился, готов был меня ублажить. Это был щедрый человек.

Я невольно улыбнулся. Его самовлюбленность была настолько явной, что казалась даже наивной.

— Гарри, — сказал я, — ну вы и штучка.

Он улыбнулся своей широкой обаятельной улыбкой и кивнул. Он знал это и без меня.

Мы доехали до покрытой гравием дорожки, ведущей к Мейплуайту, около половины десятого вечера.

Дождь кончился, стемнело. Полная луна казалась серым размытым пятном на фоне темных облаков, посеребренных по краям ее светом. С обеих сторон к нам склонялись огромные темные деревья, настоящий лес — дубы, вязы и сосны. В воздухе пахло влажной землей и гниющими листьями. Дорожка петляла туда-сюда, как алиби жулика. На вершине холма деревья расступились, и мы неожиданно оказались над облаками, а не под ними. Они медленно плыли в лунном свете над нескончаемыми акрами парка.

Прямо перед нами вырос особняк, и облака вились вокруг его башен, подобно флагам.

Он был огромный и черный, как скала. Башни, по одной с каждой стороны здания, были выше, чем гигантские дубы-близнецы, растущие по бокам от входа. Освещенные окна представляли собой маленькие, узкие полоски, прорезанные в шероховатом камне.

Это было одно из тех мест, куда просто так, без приглашения, и даже с приглашением, не попадешь. Впрочем, я бы в любом случае не расстроился.

— Вот так громадина! — восхитился Великий человек.

— Ага, — согласился я.

— В тринадцатом веке построен. Норманнами. Гляньте на башни.

— Трудно не заметить.

Сбоку от здания виднелся каретный сарай: шиферная крыша, каменные стены, двойная широкая дверь. Перед ним — усыпанная гравием стоянка для машин с навесом от дождя. Там уже стояло шесть машин. Я вкатил «Лансию» и поставил ее рядом с элегантным «Роллс-ройсом».

Неохотно выключил зажигание. Вести такую громадную машину — сплошное удовольствие. Пару раз, невзирая на дождь, меня так и подбивало прибавить газу и посмотреть, на что она способна. Но Великому человеку я ничего не сказал.

Мы выбрались из машины, и я надел шляпу. Обошел машину и открыл багажник. Великий человек шел следом, потирая руки. Даже в полутьме я видел, что он улыбается. В предвкушении. Ему предстоял торжественный выход.

Он нетерпеливо махнул рукой в сторону багажника.

— Оставьте чемоданы, Фил, — сказал он. — О них позаботятся слуги.

— Зачем нам слуги?

Он был ниже меня почти на фут. Но плечи такие же широкие, как у меня, и он мог бы запросто поднять меня в воздух и держать столько, сколько заблагорассудится.

Это была даже не сила, хотя и ее хватало с избытком. А скорее упрямство — нежелание признать, что для него существует что-то невозможное.

Если он решил, что не желает сам нести чемодан, тут уж ничего не поделаешь. Оставалось только нести его самому, чтобы настоять на своем.

Он усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

— Вы настоящий демократ, Фил. И настоящий американец. Это-то мне в вас и нравится. Да я и сам такой. — Он протянул руку и достал из багажника свой чемодан. Черная крокодиловая кожа с позолоченными бляшками. Такой, с каким ходят все настоящие американцы. Я сам ставил его чемодан в багажник, так что точно знал, что весит он фунтов пятьдесят. А он держал его так, будто он был набит воздушной кукурузой.

Я захлопнул багажник, и мы направились к массивной входной двери.

Над дверью горел электрический фонарь. Посередине двери торчала голова бронзового льва, жующего бронзовое кольцо. Великий человек взялся за него и сильно ударил о бронзовую пластину. Льву как будто было все равно.

Несколько минут мы стояли, слушая, как капли капают в лужи. Затем дверь распахнулась, и в пятне света возник дворецкий. Высокий, крупный, седой, лет за шестьдесят. Его круглое, типично английское лицо было красное, как у человека, который точно знает, где хранится вишневая наливка для хозяйских нужд. Он был весь в черном, с ног до головы. Если бы короли носили черное, они выглядели бы точно так же.

— Джентльмены? — сказал он. На лице — никакого выражения.

— Гарри Гудини, — отрекомендовался Великий человек, точно Санта-Клаус, возвещающий о приходе Рождества. — И Фил Бомон, — добавил он. Про оленя тоже вспомнил.

Дворецкий кивнул — все так же бесстрастно.

— Меня зовут Хиггенз, — сказал он. — Добро пожаловать.

Он отошел в сторону. Я тоже посторонился, дабы не испортить Великому человеку выход. Он зашел торжественно и широким жестом снял шляпу. Я последовал за ним. Мы поставили чемоданы на пол. Справа от дворецкого стоял еще один слуга. Этот тоже был в черном, но не такой шикарный. Он плавно скользнул вперед, как на роликовых коньках, и начал помогать Великому человеку снимать пальто. Великий человек милостиво улыбнулся. Ему нравилось, когда ему помогают снимать пальто.

Дворецкий сказал:

— Лорд и леди Перли в гостиной с другими гостями. Желаете присоединиться к ним сразу или предпочитаете сначала пройти в свои комнаты?

— Думаю, зайти в комнаты, — объявил Великий человек. — Не возражаете, Фил?

Я пожал плечами.

Слуга заскользил ко мне, но я уже сам успел снять пальто и шляпу. Если он и огорчился, то виду не показал. А только кивнул и принял то и другое из моих рук. Взгляд у него был такой же невыразительный и пустой, как у дворецкого. Правда, он был пониже ростом, моложе и худее, с черными волосами и бледным, заостренным лицом.

— Прекрасно, — сказал дворецкий. — Ваши комнаты в восточном крыле. Бриггз вас проводит.

Бриггз уже повесил пальто и шляпы. Теперь он поднял наши чемоданы, мой — правой рукой, Великого человека — левой.

— Пожалуйте за мной, джентльмены. — Его сильно кренило влево. Мы стояли в холле, где мог бы запросто сесть самолет. В центре с потолочных брусьев свисала электрическая люстра, но потолок был таким высоким, а стены отстояли так далеко, что верхние углы холла терялись в темноте. Под люстрой футов на двадцать-тридцать тянулся деревянный стол. Стены из светло-коричневого камня задрапированы стершимися портретами усопших предков в старинных костюмах. По бокам узких окон висели вышитые занавески. Мраморный пол сероватого цвета был покрыт широкими темными персидскими коврами. Всего — штук семь или восемь.

Скользящий впереди Бриггз направился к другой широко распахнутой двери. Я заметил, что слева, на дальней стене, картин не было. Там висело оружие: пики, копья, палаши, абордажные сабли, рапиры, мушкеты всех образцов, здоровенное короткоствольное ружье с раструбом, другие ружья, винтовка «Шарпс» для охоты на буйволов, «винчестер» с оптическим прицелом, модель 1873 года, коллекция пистолетов. Пистолеты, как, впрочем, и ружья, были большей частью старинные, времен черного пороха. Там же висели «кольт-миротворец», длинноствольный Люгер «парабеллум», который выдавали офицерам-артиллеристам, автоматический армейский «кольт» 1911 года и нечто, похожее на «Смит энд Вессон» калибра 38. Если сегодня ненароком нападут апачи, они не застанут нас врасплох.

Не знаю, что заметил Великий человек. Возможно, все. Он оглядывался, спокойно все оценивал, напоминая человека, который задумывается, а не приобрести ли все это добро для своей коллекции.

Мы прошли за Бриггзом по каменным ступеням через широкий дверной проем, затем спустились в просторный коридор с паркетным полом. На стенах висели еще несколько «мертвецов». Мы поднялись по широкой вытертой деревянной лестнице и спустились в другой коридор. Этот дом был настоящим лабиринтом.

На деревянных полах лежали ковры. К каменным стенам прижимались шкафчики, сундуки и столики. На них стояли вазы, чаши, лакированные шкатулки, статуэтки из фарфора, слоновой кости и алебастра. Я бывал в музеях, но подобных безделушек там было значительно меньше. Да и во всех других музеях их, должно быть, не больше.

Мы добрались еще до одного коридора. По обеим его сторонам тянулись деревянные резные двери. На каждой — табличка. На табличках изящным курсивом выведены имена. Госпожа Ванесса Корнель значилось на одной. Сэр Дэвид Мерридейл — на другой. Госпожа Марджори Аллардайс и мисс Тернер — на противоположной двери. Сэр Артур Конан Дойл — возвещала карточка на последней двери слева. Карточка на противоположной двери гласила: господин Гарри Гудини и господин Фил Бомон.

Коридор заканчивался далеко впереди — футах в тридцати. Дальше была еще одна дверь, безымянная. Наверное, она вела на лестницу.

Бриггз обливался потом. Он поставил чемодан Великого человека и тихо вздохнул, раздувая ноздри. Открыл дверь и предложил нам войти. Как обычно, я следовал за Великим человеком. Бриггз подхватил чемодан Великого человека, слегка крякнул и вошел вслед за мной.

Глава вторая

Это была большая комната с каменными стенами и высоким потолком. Деревянные полы застелены коврами. Слева еще одна дверь, открытая, — в соседнюю комнату, рядом с ней небольшой письменный стол и стул. Напротив, у противоположной стены, — огромный старинный комод красного дерева, на нем керамический тазик и керамический же кувшин. Справа гигантская кровать с пологом на четырех столбиках, накрытая белым атласным покрывалом. У каждого столбика белые атласные занавеси. С обеих сторон кровати большие столики.

Бриггз поставил чемодан Великого человека на ближайший столик. Снова вздохнул.

— Ванная комната здесь, джентльмены. — Не выпуская из руки мой видавший виды чемодан, слуга прошел в открытую дверь. И показал ванную. Раковина, вешалка с тяжелыми белыми полотенцами, огромная ванна, сидящая на больших бронзовых львиных лапах. Лапы, наверное, от того же льва, голова которого попала в ловушку на входной двери.

Бриггз открыл дверь справа и показал туалет. Хороший туалет.

Вторая комната, расположенная дальше, оказалась меньше первой. Но такая же удобная, тоже с письменным столом и стулом, с еще одним комодом и с точно такой же кроватью. И покрывало из того же белого атласа.

— Ваша комната, господин Бомон, — проговорил Бриггз. И водрузил мой чемодан на прикроватный столик. — Желаете что-нибудь еще, джентльмены?

— Нет, — ответил Великий человек. — Спасибо, Бриггз.

Бриггз кивнул, все так же бесстрастно.

— Когда будете готовы, нажмите, пожалуйста, на кнопку звонка, она рядом с кроватью. За вами придут.

Великий человек кивнул.

— Да, непременно, спасибо.

Бриггз заскользил прочь.

Великий человек, улыбаясь, огляделся.

— Неплохо, а, Фил? Очень приятная комната, верно?

— Ну, Гарри, — сказал я, — рад, что вам нравится, ведь здесь вы и будете жить.

Он нахмурился.

— А в первой комнате буду жить я.

Некоторое время он смотрел на меня молча, потом сказал:

— Фил, неужто вы думаете, здесь может что-то случиться? Тут столько гостей и слуг.

— Случилось же в «Ардморе». Несмотря на всех наших ищеек и полицейских.

— Но там мы жили в отеле! И газеты объявили о нашем приезде. А сейчас никто не знает, что мы остановились в Мейплуайте.

— Может, так, — сказал я. — А может, нет.

— Но, Фил…

— Гарри. Помните, как вы заставили меня дать клятву? Что я никому не выдам ваших тайн? Вы мне тоже кое-что обещали, припоминаете? И Бесс тоже.

Он долго смотрел на меня. Наконец кивнул. Выпрямился. Обычно это означало, что сейчас последует заявление.

— Гудини всегда держит слово, — объявил он.

— Знаю, — сказал я. — Так что, махнемся комнатами?

Гарри кивнул и поджал губы. Он дал обещание, и он его сдержит, но кто сказал, что у него нет права дуться?

Он оглядел комнату с кислым выражением лица.

Я отнес свой чемодан в большую комнату, поставил его на место чемодана Великого человека, а его чемодан отнес во вторую комнату. Великий человек сидел на кровати, понурив голову и уставившись в пол. Он не сказал ни слова, когда я поставил его чемодан на пол.

— Гарри, — обратился я к нему. Он поднял голову.

— Это для вашей же пользы, — заверил я.

Он грустно кивнул.

— Дайте знать, когда закончите умываться, — попросил я. — Не стоит зря тратить время. Нас ждут.

Какое-то время он сидел нахмурившись — как видно, размышляя над моими словами. Потом улыбнулся.

— Да, конечно. Вы правы, Фил.

За нами явился Бриггз. К этому времени Великий человек почувствовал себя лучше. Возможность близкого общения с лордами и леди всегда его вдохновляла.

Бриггз снова провел нас по коридору, потом вверх и вниз по нескольким лестницам, пока мы снова не оказались у какой-то двери. Мы последовали за ним внутрь.

Комната была меньше холла. Самолет тут бы не сел, но разместился бы запросто. И здесь бесчисленные персидские ковры, стены сплошь в гобеленах. На гобеленах — лес, а по лесу бегают друг за дружкой голые пузаны. Правда, нагота у них была какая-то изысканная: интимные места прикрывала либо опущенная на бегу рука, либо приподнятая нога, либо кустик, произрастающий в нужном месте. Лес показался мне сырым, но его обитатели, судя по всему, приятно проводили время.

У дальней стены стоял длинный стол. На нем бутылки со спиртным, ведерки с шампанским, стройные ряды и пирамиды бокалов, серебряные чайники, фарфоровые чашки, серебряные подносы и фарфоровые тарелки. Там же стоял граммофон. Из него раздавались звуки диксиленда, хотя здесь, вдали от родины, трубы и рояли звучали как-то надрывно-сиротливо. За столом стоял еще один слуга в черной униформе и с черным, ничего не выражающим лицом.

По комнате в уютном свете искрящихся ламп небольшими группками расположились люди.

Бриггз повел нас направо, к двум женщинам и мужчине. Мужчина сидел на крепком мягком кожаном стуле, обе женщины — на диванчике перед кофейным столиком из темного полированного дерева. Все трое подняли на нас глаза.

Бриггз обратился к мужчине:

— Простите, милорд. Господин Гудини и господин Фил Бомон.

— Благодарю, Бриггз, — сказал мужчина и встал.

Бриггз исчез. Его хозяин протянул руку Великому человеку. Он был невысок, полноват, в твидовом костюме, волосы и усы густые и седые. Так же, как и брови — они были до того густые и так топорщились, что напоминали пару жуков-альбиносов. Глаза голубые, крупный нос крючком, розовые щеки, широкий рот и пухлые губы.

— Гудини, — расплылся он в улыбке. — Ваш приезд большая честь для нас. Рад, что смогли выбраться.

Великий человек пожал ему руку с такой же счастливой улыбкой.

— Очень рад быть вашим гостем, лорд Перли.

— Полноте. Давайте без лишних церемоний. Зовите меня просто Боб. Всегда им был, им же навсегда и останусь. А это Бомон, точно?

— Фил Бомон, — подтвердил Гудини. — Мой секретарь.

Боб — или лорд Боб? — взглянул на Великого человека, и его жукоподобные брови поднялись.

— Секретарь, а? Берем все выше и выше, а? Эксплуатируем бедных рабочих, а? Ну что ж, приятно познакомиться, Бомон. Впервые в Англии?

— Да, — ответил я.

— Жутковато тут у нас, верно? Дождь и туман. Зато женщины какие, а? Парочка и здесь найдется. Госпожа Аллардайс. Кузина моей жены. И мисс Тернер, ее компаньонка. Марджори, мисс Тернер, позвольте вам представить господина Гарри Гудини. А это его секретарь, Фил Бомон.

Было весьма учтиво с его стороны назвать их привлекательными. А может, он оптимист или просто плохо видит? Госпоже Аллардайс было за шестьдесят, и комплекцией она походила на кузнеца — какая там грация. Плечи и руки пухлые, мясистые. Круглые груди и круглый живот туго обтягивало черное платье в розовых цветочках. Седые, аккуратно уложенные волосы словно высечены из гранита. Кто-то позаботился нарисовать круги румян на ее полных щеках. Глазки серые, маленькие, блестящие и злые, напоминающие птичий помет, попавший на сдобу.

Мисс Тернер была получше. Молодая, двадцати трех лет или около того, но для англичанки слишком высокая. Красивой ее назвать было нельзя, хотя она обладала той типичной для англичанок лошадиной привлекательностью, которая порой кажется утонченной, а иногда чопорной. Сейчас, когда она сидела, выпрямив спину и сжав колени под простым серым платьем, она казалась чопорной. Волосы русые, туго стянутые назад. За очками в железной оправе большие глаза казались глубокими, чистыми и невероятно синими. Глаза, главное ее достоинство, сделали бы честь любой женщине. Они ее красили, хотя выглядели чудновато, как сапфиры на монахине. Никакой косметики — ни на лице, ни на других открытых частях тела. Уголки большого розового рта слегка опущены, как будто ей что-то не нравится и она никак не может вспомнить, что именно.

Гудини, улыбаясь, легко и галантно поклонился каждой женщине.

— Мадам, — сказал он. — Мадемуазель.

Я тоже кивнул и улыбнулся. Вежливо. Хотя и через силу.

Госпожа Аллардайс и мисс Тернер держали на коленях по чашке с блюдцем. Госпожа Аллардайс, нависнув грудью над своей чашкой, обратилась к Великому человеку:

— Как замечательно, господин Гудини! Мы с Джейн читали все-все о ваших подвигах. Вы нас познакомите с вашей чудесной магией? — Она захлопала ресницами.

— Послушай, Марджори, — вмешался лорд Боб. — Господин Гудини — гость. И вовсе не обязан отрабатывать ужин пением.

— О, нет, конечно, нет, Роберт, — проговорила она и снова захлопала ресницами, глядя в его сторону. Затем снова повернулась к Великому человеку. — Но, может, господин Гудини все-таки покажет хотя бы самый малюсенький фокус?

Гудини театрально пожал плечами.

— Увы, мадам, — сказал он. — Если не ошибаюсь, я уже опоздал. Взгляните…

Он наклонился и левой рукой открыл крышку серебряного чайника на кофейном столике. И опустил в чайник указательный и средний пальцы правой руки. А когда вытащил, между ними была зажата хрустящая пятифунтовая купюра, сложенная в четыре раза. Шикарным жестом он протянул купюру госпоже Аллардайс.

Лорд Боб рассмеялся.

— Чудесно! — воскликнул он.

Госпожа Аллардайс сначала довольно хмыкнула, хлопнула в ладоши, а потом наклонилась и схватила банкноту. Великий человек не стал противиться. Вздумай он возразить, она, наверное, вырвала бы у него банкноту вместе с рукой.

Она развернула банкноту и тщательно изучила ее. Денежка была величиной с дорожную карту.

— Настоящая, — восхитилась она, поднимая глаза на Гудини. — Самая что ни на есть настоящая. Чья же она?

— Ну, мадам, — сказал Гарри, — раз она оказалась в вашем чайнике, то чьей же ей еще быть, ясно — вашей.

Пяти фунтов хватило бы с лихвой, чтобы повеселиться недельку в Париже.

— Да, разумеется, — сказала госпожа Аллардайс и снова хмыкнула, складывая банкноту. — Ну конечно, чьей же еще. — Она взяла кожаную сумочку, лежавшую рядом на диване. Открыла, аккуратно положила туда деньги, снова закрыла и прижала сумочку к груди. — Все мое, — сказала она и затряслась с нарочитой жадностью. Но мне показалось, что притворство только прикрывает настоящее чувство.

Я взглянул на мисс Тернер. Она следила за госпожой Аллардайс, и уголки ее губ все еще были неодобрительно опущены. Наверное, она почувствовала мой взгляд, потому что неожиданно повернулась и ослепила меня из-под очков блеском своих синих глаз. Затем моргнула и опустила глаза. Уголки губ опустились еще ниже.

— Чудесно! — снова воскликнул лорд Боб. Он хлопнул Великого человека по плечу. Великий человек сиял. Аплодисменты всегда приводили к тому, что лицо его раскрывалось, как цветок на солнце.

Госпожа Аллардайс, вероятно, решила, что упрочила свое положение, потребовав представления и получив его. Одного ей было не понять: для Великого человека она всего лишь часть публики. Как и все мы.

Дама улыбнулась Великому человеку.

— Вы интересуетесь призраками, господин Гудини? Перед вашим приходом Роберт как раз рассказывал потрясающую историю про лорда Реджинальда, призрака Мейплуайта.

Великий человек улыбнулся.

— Призраки не очень меня интересуют, — сказал он. — Мне кажется…

— Вы в них не верите? — подняла она брови.

— Существуют они или нет, совершенно не важно для моего…

— Но не станете же вы огульно отрицать их существование?

— По-моему…

— Должна признаться, обожаю хорошие рассказы про призраков, — сказала она. — Злые духи, душераздирающие крики в ночи и все такое. Такие истории, если их хорошо рассказывают, то есть со вкусом, как вы понимаете, вызывают приятную дрожь, верно?

— Верно, — согласился Великий человек, — конечно. Но видите ли…

— А лорд Реджинальд, призрак Роберта, такой жуткий. Он заходит в спальню к кому-нибудь, когда совсем-совсем темно, в длинной белой ночной рубашке. Правда, Роберт?

Лорд Боб, стиснув зубы, кивнул.

— Так говорят.

— Настоящий призрак, — проговорила она и, положив руку на грудь, вздрогнула. — Я бы точно умерла со страху. — Она повернулась к лорду Бобу. — А что он вытворяет, когда приходит?

— Ничего, Марджори. Разве он может, а? Ведь он умер, так?

— Ох, Роберт, — укорила она его. — Ну почему ты такой циник? Лорд Боб улыбнулся.

— Я реалист, Марджори, — сказал он. — Диалектический материалист. — Он повернулся к Великому человеку и ко мне. — Идемте. Прихватим что-нибудь выпить и познакомимся с остальными.

Мы попрощались с обеими дамами. Госпожа Аллардайс радостно улыбалась, мисс Тернер почему-то все еще немного хмурилась.

Вечерняя почта

Мейплуайт, Девон

16 августа

Дорогая Евангелина!

Спешу черкнуть тебе несколько строк прямо в поезде, по пути в Эксетер.

Как обычно, Аллардайс за завтраком налегала на плюшки, булки и блины, с которых масло так и капало, и не успел поезд тронуться, как она впала в благословенную (хотя и не совсем беззвучную) кому. Вот она — сидит напротив меня, челюсть отвисла, ручищи сложены на животе, жирное тело расплылось в кресле, ну вылитый Будда, только пьяный. В купе запахло мятными конфетами — она их обожает и лопает постоянно, когда уезжает из дома. Так что я тут, в сущности, одна.

Когда отъезжали от Паддингтона, моросил дождь, такой мягкий и томный, будто задумчивый. Сквозь проносящиеся мимо клочья тумана проглядывает пейзаж — на удивление романтичный, как на полотнах моего знаменитого однофамильца. Я сижу и разглядываю открывающиеся мне картинки: городки, деревни, поля, луга — все такое туманное, приглушенное и спокойное под серым шелковистым небом.

Иногда я немного мечтаю. Не приходилось ли тебе, сидя в поезде, выбрать какой-нибудь кусочек пейзажа — одинокое дерево на склоне холма, маленький домик с соломенной крышей вдалеке, спрятавшийся под кучкой вязов или дубов, и (так сказать) мысленно перенестись туда? И стоять в своем воображении под этим деревом или около домика, наблюдая, как вдалеке маленький поезд мчится к какой-то таинственной станции?

Нет, разумеется, не приходилось. Ты у нас слишком благоразумная.

Я еще немного почитала твою госпожу Стоупс. Должна признаться, что, невзирая на самые лучшие намерения, она, несомненно, заставила меня почувствовать себя обездоленной и распущенной. Если верить ей, «средняя нормальная, здоровая женщина» испытывает сексуальное влечение только раз в две недели, причем это желание исчезает так же быстро, как возникает, подобно электрику, проверяющему показания электрических счетчиков, только по более напряженному графику. Интересно, что бы обо мне подумала госпожа Стоупс? Мой собственный электрик-счетовод садится мне на плечи прямо утром, когда я только продираю глаза, и сидит до самого вечера, когда я забираюсь в свою пустую постель.

Я думала, что нелепое сексуальное влечение исчезает вместе с переходным возрастом, подобно чулкам на резинках. Но у меня с годами это влечение становится все сильнее и нелепее. Иногда, без всякой причины, я краснею, а колени превращаются в нечто, сделанное из сливового джема. Я брожу совершенно потерянная в теплой, влажной пелене, неуклюжая и глупая, и то и дело наталкиваюсь на стены. Слишком часто, чтобы жить нормально, мне приходится прибегать к тому отвратительному способу, которому ты обучила меня много лет назад, когда была еще шкодливой девчонкой. Из-за тебя меня точно поджарят в аду, как молочного поросенка.

Вот мы и в Мейплуайте. Ева, какая прелесть! Здесь так изумительно, что красота пронзает сердце, как острая колючка. Ты не замечала, что, как только юность остается позади, каждый миг радости непременно отдается в душе болью? Недавно я обнаружила, что музыка Моцарта до такой степени наполнена такой сердечной болью, что теперь я едва могу ее слушать.

Но здесь и в самом деле прелестно — холмы, поросшие густым лесом, и аккуратные зеленые поля, уходящие в серую мглу, крошечные овечки, мирно пасущиеся на лугах, игрушечные деревни со стройными церковными шпилями над темными тисами. Есть ли место на всем земном шаре прекраснее, чем Англия?

Мейплуайт сам по себе тоже восхитителен. Даже в дождь здесь невероятно красиво. Куда ни глянь, всюду бесконечные луга, наподобие русской степи. Вдали сквозь туман еле проглядывают древние дубы и сосны. Есть там и большой сад, довольно причудливый, огромный, таинственный: в сером тумане он выглядит величественно, как спящие руины, оставленные древним могущественным народом, канувшим в лету. А сам особняк! Огромный, старинный, с высоко громоздящимися стенами серого гранита и двумя большими угрюмыми башнями.

А внутри — ты и представить себе не можешь, сколько там всяких сокровищ! Когда я вошла в большой холл, у меня аж дух перехватило. На одной стене — сплошь старинное оружие: ножи и все такое, а на других стенах развешены прекрасные фамильные портреты — всех Фицуильямов начиная со средних веков. Думаю, два или три из них точно кисти Гейнсборо. А по мраморному полу, точно дешевые половики, стелются восемь самых больших и прекрасных персидских ковров, какие мне только приходилось видеть. Представляешь, целых восемь штук!

Куда ни глянь, новый сюрприз. Здесь, в моей комнате, где я сейчас сижу (на хрупком стуле орехового дерева эпохи Людовика XV) и пишу это письмо (на хрупком столе орехового дерева эпохи тоже Людовика XV с изящно искривленными ножками), мне достаточно только оглянуться, чтобы обнаружить что-нибудь эдакое. На шератоновском секретере стоит мейсенская табакерка, красная и блестящая, как сочное яблоко. Рядом на стене висит зеркало в изумительной резной, с инкрустациями, раме. У меня за спиной кровать, в которой я сегодня буду спать, — чиппендейл о четырех столбиках, большая, как яхта, столбики инкрустированы слоновой костью, занавески вышиты красным шелком.

А какие люди! Высокочтимый Роберт Фицуильям, виконт Перли, просто душка. Я сознаю, что виконты повсеместно пользуются уважением не потому, что все они душки, хотя лорд Перли — прелесть. Он напоминает мне Трелони, садовника госпожи Эпплуайт, — розовощекий, весь в мягком твиде, вот только седые гвардейские усы у лорда Перли длиннее и гуще. Как и его брови, хотя, глядя на них, мне почему-то вспоминаются птичьи гнезда.

Он настаивал, чтобы я звала его Бобом. Боб. Думаю, мне легче обращаться к нему как к «лорду Пусику». Мы сошлись на лорде Роберте — в нарушение приличий, что, вне всякого сомнения, привело бы в ужас писак из «Дебретта».[4] Как выяснилось, он большевик (!). И собирается после смерти своего отца графа открыть Мейплуайт, как он сам выражается, для трудовых масс, хотя где он найдет «трудовые массы» в девонской глуши, я не представляю. Возможно, он пригонит их на поезде из Бирмингема.

Леди Перли — очаровательная, прелестная женщина, по натуре добрая и изящная. Мне она ужасно понравилась.

Если леди Перли прелестна, то ее дочь, достопочтенная Сесилия Фицуильям, ослепительно прекрасна. И держится с завидным достоинством. Ее коротко стриженные светлые волосы великолепно уложены. Все наряды из Парижа. (Сегодня на ней сверкающее платье с заниженной талией, длиной до колен, ни дюймом ниже.) У нее стройная, гибкая и безукоризненная фигурка, не обремененная лишними холмиками и выпуклостями, как, скажем, у типичной платной компаньонки. Человек, не столь доброжелательный, как твоя корреспондентка, мог бы сказать, что ее красноречие кажется более наигранным, чем нужно. А ее мыслительные процессы порой противоречат действиям, за исключением таких простых, как дыхание. Но, подозреваю, от достопочтенной Сесилии ничего, кроме дыхания, и не требуется.

Аллардайс наконец выбралась из ванной комнаты. Прямо-таки Афродита, выходящая из пены морской. Я только успела распаковать чемоданы (ее и мой). В холле есть почтовый ящик для гостей. У меня как раз осталась минутка, чтобы переодеться к ужину. Я брошу письмо в ящик, а потом напишу еще, при первой возможности.

С любовью, Джейн

Глава третья

Пока мы шествовали по персидскому ковру к столу, Великий человек спросил лорда Боба:

— А медиум? Она уже здесь?

— Будет завтра днем, — ответил лорд Боб. — Вместе с Конан Дойлом. Вы знакомы с Дойлом?

— Да, разумеется. Мы большие друзья. Часто переписываемся.

Лорд Боб кивнул.

— Представить себе не могу, как он придумывает все эти истории. А, вот вы где, дорогие мои.

У стола стояли две дамы. Они повернулись, увидели лорда Боба и улыбнулись. Улыбка дамы постарше была открытой и дружелюбной. У другой, помоложе, скупой и вымученной.

— Только посмотрите, кого я привел, — объявил лорд Боб. — Знаменитого господина Гарри Гудини. А это его помощник, господин Фил Бомон, тоже из Америки. Он впервые в Англии. Джентльмены, моя жена Алиса и дочь Сесилия.

Со всей очевидностью это были мать и дочь. Одного роста, примерно пять футов шесть дюймов, тот же цвет лица и волос, тот же стройный стан. Матери было чуть за пятьдесят, но годы были к ней милостивы. Яркие светлые волосы ниспадали на плечи слегка посеребренными волнами. На ней было жемчужное ожерелье и черное платье, которое могло бы показаться простым, не будь оно сшито из шелка.

По сравнению с теми аристократами, с которыми мне довелось встречаться по приезде в Англию, она и впрямь выглядела аристократкой. Величественная, но не холодная, собранная, но не напряженная. Хотя, по словам Великого человека, она была аристократкой не по рождению. Леди Алиса была из семьи, сколотившей солидный капитал на издательском поприще не только здесь, в Англии, но и на континенте.

Дочь выглядела столь же изысканно, правда, в ее белокурых волосах не было заметно ни одной серебряной нити. Волосы прямые, аккуратно подстриженные — чуть ниже ушей. По сторонам лица длиннее, чтобы подчеркнуть стройную шею. Этому же служил и прозрачный красный шарф, свободно обвитый вокруг горла. Как и собранное у ворота бледно-серое платье, тоже шелковое.

Сесилия вела себя, пожалуй, даже слишком аристократично. В левой руке у нее был бокал шампанского. А правую она держала у самого лица. Между вытянутыми указательным и средним пальцами правой руки дымилась сигарета. Когда она решала, что пора затянуться, ей было достаточно лишь слегка повернуть голову. Причем всякий раз создавалось впечатление, будто для нее даже это — тяжкий труд.

— Привет, — протянула она, обращаясь в пустоту между мной и Великим человеком. Она была, пожалуй, на пару лет моложе мисс Тернер.

— Как поживаете? — осведомилась леди Алиса. В ее глазах было больше жизни, чем во всем теле дочери. — Я так рада, что вы смогли к нам присоединиться. Надеюсь, вам у нас понравится. Если что-то нужно, только попросите. — Затем она повернулась к мужу и положила руку на его твидовый рукав. — Я как раз собиралась за тобой, дорогой. Боюсь, у нас небольшая проблема.

— Что?

Она бегло взглянула на нас и снова повернулась к мужу.

— Наверху, — сказала она и быстро, но очень элегантно пожала плечами.

Колючие брови лорда Боба опустились и сдвинулись, словно два жука-альбиноса слились в объятии.

— Снова за свое, так? — Он нахмурился и погладил седые усы. — Свинья. Вот грянет революция, мы его вздернем вместе с другими. Причем его — первым. — Он ударил кулаком правой руки по ладони левой.

— Знаю, дорогой, — сказала леди Алиса, — но давай кое-что уладим сегодня, хорошо? Я поднимусь с тобой.

Лорд Боб кивнул. Она все еще держалась за него, и теперь он прикрыл ее руку ладонью.

— Спасибо тебе, любовь моя. — Он повернулся к дочери. — Сесилия, будь умницей, представь господина Гудини и господина Бомона остальным гостям. — Он повернулся к нам. — Извините. Домашние хлопоты. — Леди Алиса тоже поглядела на нас.

— Извините меня. Пожалуйста, угощайтесь. — Она виновато улыбнулась, и они дружно, рука об руку, вышли из гостиной.

Великий человек обратился к Сесилии:

— Какие-нибудь неприятности? — Он просто хотел быть вежливым. Другие люди, с их неприятностями, мало его интересовали и даже совсем не волновали.

— Такая тоска, — протянула она и повернула голову, чтобы затянуться. — Это мой дедушка, — сообщила она, выдыхая дым. — У него случаются припадки.

— Вот как. — Он сочувственно кивнул. Где-то научился. — Спазмы в голове. Очень жаль.

— Скорее, обычные скандалы, — все так же равнодушно протянула она. Стряхнула пепел в пепельницу на столе, затем снова подняла руку и задержала ее так, чтобы можно было дотянуться губами. — Вы, разумеется, знаете, что папа большевик. — Рукой, в которой дымилась сигарета, она сняла табачную крошку с нижней губы.

Мы не знали, вернее, я не знал. А Великий человек если и знал, то, скорее всего, забыл. Его лично это не касалось, значит, было несущественно.

— Папа просто ждет, — пояснила Сесилия, — когда дедушка умрет, и тогда он отдаст Мейплуайт крестьянам и рабочим. Естественно, дедушка злится. Он прикован к постели, не встает после несчастного случая уже много лет. Вот он и не может выпороть папу, хотя ему бы, конечно, очень хотелось. — Она повернула голову и затянулась. — Раз в неделю, даже чаще, он начинает кричать и бросаться всем, что попадет под руку. Слуги просто с ума сходят. — Она снова раздвинула губы в улыбке. — Что будете пить? Шампанское? У нас есть и виски, я полагаю.

Гудини покачал головой.

— Спасибо, нет. Я не пью алкогольных напитков и не курю. Никогда не пил и не курил. Алкоголь и табак отнимают силу и волю. А без силы и воли я никогда не стал бы таким, как сейчас.

Сесилия подняла левую бровь. И затянулась сигаретой.

— Да, — сказала она, выпуская дым, — насколько мне известно, вы что-то вроде фокусника.

Другой человек, не столь великий, мог бы растеряться, на что она, наверное, и рассчитывала. Но Великий человек пустился вперед на всех парах.

— Не что-то вроде фокусника, — изрек он, покровительственно улыбаясь. — Фокусником может стать любой. Кое-какой инвентарь, ловкость рук — детские штучки. Пустое. Я же, между прочим, артист-эскапист. Самоосвободитель. Самый первый среди всех эскапистов-самоосвободителей. У меня много подражателей в разных странах, но именно я создал это искусство. И смею вас уверить без ложной скромности: Гудини все еще самый великий. — Он повернулся ко мне. — Правда, Фил?

— Чистая, — подтвердил я. На самом деле так оно и было.

— Вот как? — удивилась она, четко произнося каждую букву. В глазах засветилась слабая искорка, а в голос проникла легкая ирония. — И от чего же вы самоосвобождаетесь?

Ирония, скрытая или явная, в случае с Великим человеком не срабатывала. Он махнул рукой.

— От всего и отовсюду. Начал с наручников и кандалов. Но от них любой может освободиться. Заметьте, я всегда старался идти дальше других, даже дальше самого себя. Естественно, это настоящий вызов. Сегодня Гудини может освободиться из чего угодно. Из запертых сундуков. Из гробов. Будь они хоть под водой, хоть под землей. Понятно, для этого требуется огромная физическая сила и выносливость. Хотите, ударьте меня в живот?

— Простите? — спросила она.

Он расстегнул пиджак.

— Не стесняйтесь. Бейте. Да посильнее. Годы тренировок превратили мышцы Гудини в сталь. — Он кивком показал на свой живот. — Пожалуйста. Не стесняйтесь.

— Ах, — вздохнула Сесилия. Я заметил, что она покраснела. И торопливо оглянулась. Она все же не была такой пресыщенной, какой хотела казаться. Девица снова повернулась к нему. — Большое спасибо, конечно, — сказала она, — может, как-нибудь в другой раз.

Гудини напряг руку и показал ей мускулы, как мясник в лавке показывает свой лучший товар.

— Вот. Валяйте, пощупайте.

Сесилия взглянула на меня в поисках защиты. Но защитник из меня, прямо скажем, никудышный. Она колебалась. Великий человек все еще держал руку в напряжении.

— Ладно, — сказала она и слегка пожала плечами, как будто все это в конечном итоге не имело большого значения. Протянула руку и легонько, как бы из любопытства, прикоснулась к его мускулам.

— Впечатляет, не так ли? — спросил Гудини. — Как сталь. Давите как следует.

— Да, — согласилась девица и потрогала еще раз. И моргнула, проводя пальцами по натянутой черной ткани. — В самом деле… довольно… твердый, верно?

— Естественно, — кивнул Гарри. И опустил руку. — Специальные упражнения, — пояснил он, — долгие годы тренировок, каждый божий день. Алкоголь же разрушит все это в мгновение ока. Видите ли, он пагубно действует на мышечную массу. Разъедает ее, как соляная кислота. Я бы предпочел, если можно, стакан чистой воды.

Сесилия вытаращилась на него, слегка приоткрыв рот. Моргнула еще разок, словно желая прогнать видение, и закрыла рот. Она опять покраснела и оглянулась.

— Да, — сказала она, — конечно. — На лбу у нее даже выступил пот.

Я уже такое видел. Люди чаще всего оказываются неготовыми к нахально-безграничному самомнению Великого человека. У некоторых это вызывает отвращение. Но многих привлекает.

А кое-кого стальные мускулы просто сводят с ума.

Великий человек реакции девушки не заметил. Он отвернулся и теперь стоял, заложив руки за спину и высоко задрав голову. Он внимательно оглядывал комнату, как театральный продюсер, оценивающий театр и возможные прибыли.

Сесилия повернулась ко мне. Откашлялась. И снова надела на себя маску мировой скорби, но, как мне показалось, она и сама понимала, что на этот раз та пришлась ей явно не к лицу.

— А вы что будете пить, господин Бомон?

— Виски. И немного воды. Благодарю.

Сесилия повернулась и затушила сигарету в пепельнице. Она проделала это так резко, даже яростно, что я невольно посочувствовал сигарете.

Сесилия заказала напитки слуге. Она не смотрела в глаза Великому человеку, передавая ему стакан с водой, и рука ее была тверда, как камень. Потом она передала мне виски с водой. Без льда, у англичан лед не в чести.

— Вы должны познакомиться с другими гостями, — обратилась она ко мне.

Глава четвертая

Когда мы отходили под ее водительством от стола, в граммофоне бренчало что-то из Скотта Джоплина.[5] Мы прошли по персидским коврам мимо огромного камина, в котором запросто можно было бы зажарить мохнатого мамонта. Но мамонта в нем не было. Как, впрочем, и огня, хотя день выдался прохладным. Англичане считают неуместным отапливать свои дома до января. Как, впрочем, и в январе.

За камином мы наткнулись еще на одну группу людей, трех мужчин и даму, сидевших за кофейным столиком. Один из мужчин как раз говорил:

— Именно эту, видите ли, самую что ни на есть провидческую природу сна и открывать герр доктор Фрейд.

Он был маленький и худосочный, с сильным немецким акцентом и с густой бородой, аккуратно подстриженной и пронизанной жесткими завитками седых волос. Череп у него был совершенно лысый и сиял так, будто его натерли воском. На нем были черное блестящее пенсне, хорошо отглаженный черный костюм, сверкающие черные кожаные туфли, накрахмаленная белая рубашка с тугим воротничком с отворотами и крошечная, аккуратная черная бабочка. Он был неподражаем. Просто неотразим. Пыль и беспорядок никогда его не коснутся. Не посмеют.

— Простите меня, доктор Ауэрбах, — сказала Сесилия. Ее голос снова сделался томным. — Папочка назначил меня хозяйкой. Это господин Фил Бомон из Америки и господин Гарри Гудини. — Мне показалось, что она произнесла слово Гудини так, будто мягко покрутила его на языке.

Другие мужчины и дама остались сидеть, но доктор Ауэрбах живо приподнялся на своих коротеньких, отливающих глянцем ножках.

— Господин Гудини! — воскликнул он. И, сверкнув мелкими зубками, потянулся к руке Великого человека. Великий человек почтил его рукопожатием.

— Доктор Эрик Ауэрбах, — представился доктор. — Какое гигантское удовольствие это есть! Я собственными глазами видеть ваше великолепное выступление в Вене несколько лет назад. Потрясающе!

Великий человек посмотрел на доктора сверху вниз и одарил его своей чарующей улыбкой.

— Большое спасибо. — Лесть всегда действовала на него благотворно.

Доктор Ауэрбах резко повернулся к Сесилии. Карие глаза за стеклышками пенсне широко раскрылись.

— Вы, пожалуйста, разрешить мне, мисс Фицуильям, представление?

Она улыбнулась своей беглой, безжизненной улыбкой и равнодушно пожала плечами.

— Да, пожалуйста.

— Замечательно! — восхитился доктор. — Большое вам спасибо. Итак, джентльмены. Начнем с прекрасной дамы. — Он поклонился в сторону сидящей справа женщины. — Разрешить представить вам необыкновенного господина Гарри Гудини. Как вы уже слышать, я сам имел честь лицезреть его представление в Вене. Абсолютно сногсшибательно! Господин Гудини, разрешить представить вам сначала совершенно очаровательную госпожу Корнель.

Совершенно очаровательной госпожой Корнель оказалась сидевшая рядом дама. Возможно, ей было за тридцать, а может — под пятьдесят. Это все, что я могу сказать по поводу ее возраста, и, вероятно, это больше, чем она сама могла бы сказать о себе. На ней были черные туфли на высоких каблуках, тонкие шелковые чулки и плиссированное черное шелковое платье, которое не скрывало ее длинных, бледных рук и гладких, бледных плеч. Подстрижена она была под мальчика, волосы прямые, черные и блестящие. В овале лица что-то кошачье, носик маленький, губы красные, рот широкий. Из-под длинных черных ресниц смотрели большие миндалевидные глаза. Они были того же цвета, что и волосы, и смотрели так, будто в мире не осталось ничего, чего бы они не видели хотя бы дважды.

В руке дама небрежно держала длинную коричневую сигарету. Дама поклонилась Великому человеку и улыбнулась.

— А этот джентльмен, — продолжал доктор Ауэрбах, — есть сэр Дэвид Мерридейл.

Сэру Дэвиду было под сорок. Сшитый на заказ черный костюм облегал широкие плечи, сшитый на заказ жилет подчеркивал плоский живот. Волосы у него были темные, за исключением элегантных седых прядей, элегантно серебрящихся на висках. Высокий лоб, крупный нос, черные усы и порочный широкий рот. Он удобно устроился в мягком кресле, положив руки на подлокотники и скрестив ноги в коленях. В левой руке он держал бокал с шампанским. Казалось, его постоянно что-то веселит.

Сэр Дэвид, кивнув, поздоровался. Великий человек сказал:

— А это мой секретарь и близкий друг господин Фил Бомон.

Я кивнул и улыбнулся. Вежливо. Когда привыкнешь, то уже легче.

Сэр Дэвид сказал:

— Присоединяйтесь к нам. Доктор Ауэрбах только что просвещал нас насчет психоанализа.

— О, нет, нет, — заторопился доктор Ауэрбах и замахал своими маленькими ручками с маникюром. Он явно взял все в свои руки. — С этим мы покончили, раз тут великий Гудини. Пожалуйста, мисс Фицуильям, вы не желаете сидеть рядом со мной?

Она села на вышитую банкетку. Великий человек предпочел пустое кожаное кресло во главе стола, что меня совсем не удивило. Осталось лишь одно свободное место, на диване рядом с госпожой Корнель, и я сел там. Она затянулась, выдохнула бледно-голубой дым через изящные ноздри и взглянула на меня из-под приопущенных век. Она пользовалась духами из экстракта цветов, выросших не иначе как в саду эдемском.

Сэр Дэвид рассматривал вновь прибывших. Он был все так же весел.

— Итак, — сказал доктор Ауэрбах, наклоняясь к Великому человеку и потирая руки, — вы приехать сюда, чтобы разоблачить медиума, верно? Или подтвердить ее несостоятельность?

Гудини задумчиво кивнул.

— Я вижу, вы знакомы с моей работой. Да, я добился большого успеха в разоблачении лживой практики людей подобного сорта. В юности я и сам был выдающимся медиумом на сцене, хотя и очень короткое время, и только ради развлечения богатых семей. С той поры я непрерывно изучаю оккультные науки. Собрал самую большую и полную библиотеку на эту тему. Естественно, Гудини подготовлен лучше, чем кто-либо, чтобы разоблачить трюкачество и обман. — Он улыбнулся. — Только с возрастом обретаешь мудрость.

Сэр Дэвид заметил:

— Вы в самом деле так думаете? Я по опыту знаю, что люди вообще редко становятся мудрыми. Они просто накапливают свидетельства.

Гудини изобразил на лице вежливое удивление.

— В самом деле? — сказал он.

— Свидетельства чего, сэр Дэвид? — поинтересовался доктор Ауэрбах.

— Своей несомненной правоты, — уточнит сэр Дэвид.

Великий человек учтиво выжидал, когда все выговорятся.

Госпожа Корнель взглянула на сэра Дэвида.

— Вы имеете в виду и себя, Дэвид? — Голос у нее был низкий и густой, как шкура тюленя.

— Разумеется. — Он улыбнулся. — Но, безусловно, моя правота вообще не подлежит сомнению.

— Еще бы. — Она повернулась к Великому человеку. — Значит, вы не верите.

— Нельзя сказать, верю я или не верю, мадам, — изрек Великий человек. — Я отношусь к таким вещам объективно, как осторожный ученый. Как ученый, у которого большой опыт в этой области.

— Доктор Ауэрбах, — сказал сэр Дэвид, — а у вашего коллеги Фрейда есть мнение о спиритуализме? Похоже, у него на все есть ответ.

Гудини снова изобразил на лице вежливую мину и принялся ждать.

— Герр доктор Фрейд, — сказал доктор Ауэрбах, — еще только собираться написать о спиритуализм. Но он человек рациональный, так? Полагаю, я не очень много на себя брать, если сказать, что он считать это своего рода суеверием. И, конечно, соответственно рассматривать это как отступление.

— Отступление? — переспросила госпожа Корнель.

Он кивнул.

— Отступление, так сказать, на более раннюю стадию развития. Даже самый хорошо приспособленный человек делать это иногда, чтобы избавиться от беспокойства. Он может кусать ногти, например, или заняться необычным сексом, или читать детективные романы.

— Я, разумеется, за необычный секс, — улыбнулся сэр Дэвид. — Но на вашем месте я не стал бы упоминать о детективных романах в таком контексте, когда приедет Конан Дойл.

— Как человек, имеющий дело с психикой, — сказал Великий человек, — я часто замечал, что врачей и университетских профессоров, когда им приходится этим заниматься, легко увести в сторону. Понимаете, они ведь имеют дело с материей, с физикой. А материю с физикой, какими бы сложными они ни были, намеренно не обманешь. Зато все так называемые медиумы, которых мне доводилось разоблачать, такое намерение имели.

— Поразительно, — заметила госпожа Корнель. Она повернулась ко мне и сказала: — А вы, господин Бомон, тоже скептик?

— Я как-то об этом никогда не задумывался, — ответил я.

Она улыбнулась. Ее черные миндалевидные глаза заглянули в мои.

— То есть вы никогда не задумывались, что станет с нами, когда мы умрем?

— Похоже, есть только один способ это выяснить. Но я не спешу.

Она снова улыбнулась, пошире. Зубы у нее оказались ослепительно белыми.

— Лично мне, — сказал сэр Дэвид, — спиритическое понятие Великого Зазеркалья кажется невероятно скучным. Ни тебе caneton à l’orange[6] в пределах видимости. Ни grisette.[7] Определенно я предпочитаю Париж.

Госпожа Корнель улыбнулась ему:

— Но, Дэвид, они тебя не впустят. Ты и так пробыл там слишком долго. Тебя наверняка пошлют куда-нибудь, где попроще и потише. Вроде Брайтона.

— Поеду в Париж, — отрезал он. — Инкогнито.

— Да, — сказал Великий человек, — Париж замечательный город. Добрые парижане любят и ценят меня. В Париже я показал несколько лет назад свое знаменитое освобождение из молочного бидона.

Сесилия поднесла бокал с шампанским к губам и протянула:

— Господин Гудини может освободиться из чего угодно.

Сэр Дэвид снова развеселился.

— А что вы делали в этом молочном бидоне?

— Освобождался из него, — сказал Великий человек. — Никто до меня не пытался этого сделать.

— Могу себе представить, — заметил сэр Дэвид.

Сэр Дэвид, доктор Ауэрбах и Великий человек. Они тянули одеяло каждый на себя. Если собрать все эго, скопившиеся за этим столом, и погрузить на океанский лайнер, он бы тут же опрокинулся и камнем пошел ко дну.

— Совершенно потрясающая иллюзия, — сказал доктор. Он снова встал у руля. — В этот молочный бидон, немного больше обычного, наполненный водой, господин Гудини запираться. На четыре замка.

— На шесть, — поправил Великий человек.

— Да, на шесть, еще лучше. Только могите себе представлять, у него нет воздуха, чтобы дышать, нет ключа, никаких средств для свобода. Зрители ждут. Перед молочный бидон ставят ширма, чтобы скрыть от зрителей. Время идти. Одна минута, две минуты, три минуты. Люди начинать волноваться, так? Они тревожиться. Ведь никто не может пробыть под водой так долго? Но тут вдруг из-за ширмы выходит господин Гудини и машет рукой. Бурные, бурные аплодисменты. Ширму убирать, и перед вами молочный бидон, все еще закрытый. Когда его открывать, он оказываться все еще полный воды.

— Очень точное описание, — заметил Великий человек. — Разве что я бы возразил против слова «иллюзия». Молочный бидон реален. Вода реальна. Гудини реален.

Доктор Ауэрбах поспешно кивнул.

— Да, да, конечно, это просто слово.

Великий человек улыбнулся и махнул рукой, даруя прощение. Доктор Ауэрбах не заметил, что его простили. Он прищурился и сказал:

— Это ведь почти мистика, верно? Некоторым образом это есть воспроизведение травмы рождения, высвобождение из матки. Внутри бидон темно, как в утробе. Вода — околоплодная жидкость, так? Вы сами, согнувшись, как зародыш. И потом, как зародыш, вы вырываться на свет. — Он в восхищении покачал головой. — Потрясающе!

Гудини неловко заерзал в кресле.

— Доктор Ауэрбах, вы меня извините, но подобные слова не совсем к месту. — Он учтиво поклонился сначала госпоже Корнель, а затем Сесилии.

Доктор Ауэрбах нахмурился.

Сэр Дэвид с удовольствием заметил:

— Тогда жаль, что вас не было, когда добрый доктор объяснял нам Эдипов комплекс Фрейда. Замечательное понятие. Похоже, все мы, мужчины, немного больше привязаны к своим матерям, чем нам кажется. Мы все одержимы тайным желанием завалить милую старушку на кровать и поиметь. Я вас правильно понял, доктор?

— Боюсь, вы все упрощать, сэр Дэвид. — Доктор Ауэрбах повернулся к Великому человеку. — Понимаете, герр доктор Фрейд установить, что маленький ребенок мужского пола жаждет получить безоговорочные сексуальные права на свою мать. Став свидетелем сексуального совокупления родителей, ребенок вырабатывать в себе враждебность к отцу.

— Доктор Фрейд наверняка не встречался с моей матушкой, — вмешался сэр Дэвид. — Одного взгляда на Эвелин было бы достаточно, чтобы он немедленно выбросил свою теорию в унитаз. Полагаю, вместе с ужином. Любой ребенок в своем уме, — он улыбнулся госпоже Корнель, — и я, разумеется, включаю в эту компанию себя в юном возрасте, был бы счастлив позволить целой команде регбистов позабавиться со старой коровой.

— Дэвид, — сказала госпожа Корнель, — ты ужасный человек.

— Если ты считаешь меня ужасным, Ванесса, то тебе определенно стоит познакомиться с Эвелин.

Доктор Ауэрбах качал головой.

— Совершенно неважно, как выглядеть ваша матушка, сэр Дэвид. Важно только…

— Простите… — Это слово произнес Великий человек. Он поднялся с кресла. Его лицо побелело. Голос слабый, движения неуверенные. — Я плохо себя чувствую. Извините.

Прижав руку к животу, он кивнул, ни к кому конкретно не обращаясь, затем повернулся и нетвердыми шагами удалился.

Госпожа Корнель взглянула на меня.

— Может быть, он что-то съел?

Сэр Дэвид вежливо поднял брови.

— Мою мамашу, например?

Госпожа Корнель с сердитым видом поверглась к нему, потом снова обратилась ко мне.

— Он скверно выглядел. Полагаете, с ним все будет в порядке?

— Возможно, — сказал я. — Но поездка была долгой.

— Вы ехали из Лондона машиной? — спросил сэр Дэвид.

Я кивнул.

— А из Амстердама позавчера морем.

— Тогда все понятно, — сказал он. — Английская кухня наложилась на голландскую. Удивительно, что вы еще ходите.

Я повернулся к госпоже Корнель.

— Пойду взгляну, как он там.

Она приподняла брови, как будто слегка удивляясь.

— Да, — сказала она, — так будет лучше.

Утренняя почта

Мейплуайт, Девон

17 августа (раннее утро)

Дорогая Евангелина!

Ночью, прислонившись к спинке кровати и согревшись под простынями и одеялами, я пишу тебе и чувствую себя до смешного счастливой, настолько, что время от времени (никто не смотрит) обнимаю сама себя. И на время забываю, что в соседней комнате храпит Аллардайс.

Ева, в Мейплуайте действительно есть призраки. Один, по крайней мере, точно. Разве это не чудесно?

Впервые о призраке я услышала за ужином. Мы все сидели за столом — леди Перли с одной стороны, лорд Перли с другой. Первой о призраках заговорила Аллардайс. Между палтусом и цыпленком в винном соусе.

— А теперь, Алиса, — сказала она, и даже слепой бы заметил, как она наслаждается этой фамильярностью с хозяйкой особняка, — ты должна рассказать нам все об этом твоем призраке. Ребекка де Винтер кое-что говорила, но она напустила столько туману по поводу подробностей.

Леди Перли улыбнулась. У нее приятная улыбка. Как я уже говорила, она — приятная женщина. (На ней было черное платье из шелкового крепа, скроенное по косой; догадываюсь, что нашлись бы отчаянные женщины, способные убить за такое платье.)

— Но я никогда его не видела, — сказала она. — Хотя, конечно, слышала.

— И что он говорит? — спросила Аллардайс.

— Он ничего конкретно не говорит. Только стонет, И очень редко, поздно ночью. — Она едва ли не извинялась. То, что она хотя и очень отдаленно приходится родственницей Аллардайс, доказывает, какие тайны порой скрывает природа. — Боюсь, он не очень интересный призрак, — добавила она.

— Но это только один из них, мама.

Это вмешалась достопочтенная Сесилия, доченька. Идеал. (На ней было прелестное маленькое платьице без рукавов из серого шелка, собранное у ворота, чтобы подчеркнуть аристократическую шею.)

— Так есть еще? — спросила Аллардайс, поворачиваясь к ней.

— Их всего три, — сообщила достопочтенная Сесилия своим сочным голосом. — Лорд Реджи и еще двое. Женщина и юноша.

— Сесилия снова наслушалась Макгрегора. — Это сказал лорд Роберт, улыбаясь дочери с нарочитой нежностью. Она сидела справа от него.

— А кто такой Макгрегор? — спросила Аллардайс.

— Егерь, — ответил лорд Роберт. — Надежнее сторожа для оленей не сыскать. Правда, слишком много о себе воображает. Шотландец, — добавил он, будто это все объясняло.

— Он видел их своими глазами, папа, — настаивала достопочтенная Сесилия. — У пруда, у старой мельницы. Под ивой. Женщина была в длинном белом платье и держала за руку мальчика. Макгрегор сказал, что парнишке лет десять — двенадцать. Они стояли и смотрели на воду, так Макгрегор говорит. Когда к ним приближаешься, они просто исчезают.

— Ерунда, — сказал лорд Роберт. И повернулся к Аллардайс. — До Макгрегора никто ничего не слышал о призраках у пруда. Единственная история о призраках здесь, в Мейплуайте, это история о привидении в восточном крыле. Говорят, оно здесь уже несколько веков. Наверное, кто-то из предков. Реджинальд Фицуильям, третий граф. Старый эксплуататор и свинья. Самый мерзкий реликт древних времен. Перепортил половину деревенских девок. В конечном итоге какой-то арендатор его прикончил. Прыгнул на него с дерева, когда он ехал на лошади, свалился ему прямо на шею и сломал ее. А себе сломал лодыжку. Разумеется, беднягу повесили.

— Когда это было? — спросила госпожа Корнель.

— Наверное, осенью, — заметил сэр Дэвид Мерридейл, — раз арендаторы начали осыпаться с деревьев.

Сэр Дэвид мнит себя остроумным человеком. Он действительно умен и остроумен, хотя несколько грубоват, и красив, тоже несколько грубовато, но он далеко не так красив и не так остроумен, как полагает сам. Признаюсь, мне он не нравится. Если ему удается сказать что-нибудь более или менее умное, он многозначительно смотрит на меня, как будто ждет, что я в восторге брошусь к его ногам.

Но его многозначительные взгляды не самое худшее. Ты, наверное, обращала внимание, как некоторые мужчины наблюдают за женщинами, если думают, что этого никто не замечает? Они разглядывают их как подношение, будто им, мужчинам, решать, принимать это подношение или отвергнуть. Сэр Дэвид один из таких.

— В тысяча шестьсот семидесятом, — ответил ей лорд Роберт. — При Стюартах. Чарлз Второй.

Сесилия сказала отцу:

— Но я думала, что ты не веришь в привидения, папа.

Если прислушаться, то может показаться, что в аристократическом голосе Сесилии улавливается слабое кошачье мурлыканье.

— Не верю, — сердито возразил он. — Буржуазная ерунда, все эти ваши призраки. И в привидение в восточном крыле не верю. Хотя люди болтают о нем уже несколько веков.

— А кто-нибудь его видел? — спросила госпожа Корнель.

Она вдова, стройная, красивая, просто шик!

Леди Алиса улыбнулась.

— Он совершенно безвреден, Ванесса.

— Кстати, он не всегда был таким, — заметил сэр Дэвид. — Если верить легендам, ни одна девица в восточном крыле не чувствовала себя в безопасности. — Он взглянул на меня и еле заметно улыбнулся.

— Чушь, — сказал лорд Роберт, — буржуазные сплетни.

Разговор про привидения закончился вместе с курицей, но потом возник снова и опять по инициативе Аллардайс. Мы все сидели в гостиной, где стены сплошь увешаны прекрасными и, вероятно, бесценными бельгийскими гобеленами, изображающими сцены из «Похищения сабинянок».[8] (Ты помнишь сабинянок? Тот день в саду академии для молодых леди госпожи Эпплуайт? Лично я помню: ведь ты так убедительно играла римлянина.)

После ужина прибыл еще один гость — доктор Эрик Ауэрбах, австрийский психиатр. (Не слишком интересен, как мне кажется, и маленького роста, на несколько дюймов ниже меня.) Он сидел с другой стороны стола вместе с Мерридейлом и госпожой Корнель. Когда лорд Роберт, как я подозреваю, по доброте душевной, сел между Аллардайс и мною, она тут же сказала:

— Расскажи-ка, Роберт. Этот твой ужасный призрак. Как он выглядит?

— Никогда его не видел, Марджори. Говорил уже, я не верю в эту чепуху.

— Ребекка говорила, что ему за семьдесят. Что у него ужасно седые волосы и длинная белая борода. И голова у него как-то странно наклонена.

— Чушь! — Тут он повернулся ко мне и улыбнулся: — Не волнуйтесь, мисс Тернер. Сотни женщин ночевали в восточном крыле, если не тысячи. Смею заверить, были среди них и девицы. И ни одну из них призрак не потревожил.

Наш разговор прервал дворецкий — он привел двух новых гостей, и одним из них был знаменитый американский маг Гарри Гудини. Он ниже ростом, чем мне представлялось, но выглядит своеобразно и так и брызжет энергией. Безусловно, талантлив. «Достал» пятифунтовую банкноту из чайника Аллардайс (прелестный серебряный чайник с цветочной чеканкой, который кто-то из слуг принес, когда она заявила, что просто не может пить кофе). Господин Гудини подарил ей банкноту, что, понятно, привело ее в восторг. Ее привело бы в восторг и пенни, но откуда ему было это знать.

Второй гость был секретарь господина Гудини, высокий, смуглый американец по имени Бомон, который, как мне показалось, большую часть своего времени проводит, посмеиваясь над всем и вся. Он явно, правда, по непонятным мне причинам влюблен в себя. Как сэр Дэвид, только без плоских шуточек.

На этом пока все. Теперь попробую заснуть. Да и писать больше не о чем.

Сейчас я на цыпочках пройду мимо храпящей Аллардайс и брошу письмо в ящик в холле, затем на цыпочках же вернусь в свое уютное гнездышко. И, кто знает, может, во тьме ночной меня навестит призрак!

С любовью, Джейн

Глава пятая

Я постучал.

— Кто там? — Голос Великого человека был еле слышен через толстую дубовую дверь.

— Бомон.

— Входите!

Великий человек лежал, распростершись, на покрывале лицом вверх, как будто свалился туда со скалы. Он был полностью одет, правая рука прикрывала глаза.

— В чем дело, Гарри? — спросил я.

— Мерзость, — сказал он. Хотя я и находился с ним в одной комнате, голос его все равно звучал слабо. — Мерзость. Никогда в жизни не слышал такой мерзости.

— Какой еще мерзости, Гарри?

Он снял руку с глаз. Сел и опустил ноги на пол.

— Вы слышали его, Фил? Этого вредного коротышку-немеца?

— А я думал, он австриец.

Гарри пожал плечами.

— Австриец или немец, какая разница? Вы слышали? Ребенок мечтает о том, чтобы обладать родной матерью! Своей матерью! — Он на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл. — Фил, если бы моя дорогая матушка была жива и слышала это, ее тут же хватил бы удар. Вы когда-нибудь слышали такую непристойность? Я боялся, меня вырвет.

— Ну, Гарри, — сказал я, — читали мы об этих психоаналитиках. По-моему, не стоит воспринимать их всерьез. У них полно всяких бредовых теорий.

Он покачал головой и уставился вдаль.

— А этот сэр Дэвид? Как только у него язык повернулся?

— Мне кажется, сэру Дэвиду нравится шокировать людей.

— Но так говорить о своей матери. — Он взглянул на меня и проникновенно сказал: — Фил, я действительно верю, что если ангел когда-либо сходил на землю, то не иначе как в обличье моей матушки.

Он уже это говорил, и не раз.

Мне думается, что именно смерть матери привела его к медиумам. Гарри искал такого медиума, которому можно было бы довериться, но поскольку он и сам много чего знал, то не мог доверять никому.

— Похоже, сэр Дэвид так про свою мамашу не думает, — заметил я.

Гарри резко встал.

— Мы уезжаем, Фил. Мы не можем оставаться среди этих людей.

Я прислонился к каменной стене и опустил руки в карманы.

— А как же сеанс? Он отмахнулся.

— Пусть проводят свой дурацкий сеанс без Гудини.

— Произведем плохое впечатление, — заметил я.

Он нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы сейчас уедете, то признаете свое поражение.

Он выпрямился во весь рост.

— Гудини никогда не признает поражения.

— Этот медиум, мадам Созострис, будет всем говорить, что вы дали деру, потому как не сумели вывести ее на чистую воду.

Он фыркнул.

— Знаменитая мадам Созострис. Где же она? Опаздывает.

— Тем хуже. Вы даже не стали ее дожидаться.

Он сморщился и задумчиво прикусил нижнюю губу. Повернулся и направился к окну. Заложил руки за спину и обхватил левую кисть правой. Уставился в окно.

Может, он в него и не смотрел. Все равно, кроме тьмы, там ничего не было видно. Может, он любовался своим отражением.

— Почему бы их просто не замечать? — предложил я. — У вас весь мир в кармане, Гарри. В понедельник вы уже не увидите эту парочку.

— Мерзкие паразиты, — сказал Гарри. Он все еще смотрел в окно.

— А как насчет Конан Дойла? — спросил я. — Разве он вам не друг? Представляете, как он расстроится, если вас не застанет?

О чем я забыл упомянуть, так это о том, что лично мне выполнять свою работу в деревне было бы куда проще, чем в Лондоне.

Я также умолчал, что если мы уедем сейчас, то придется всю ночь сидеть за рулем, а я слишком устал и слишком любил жизнь, чтобы пустить за руль его.

— А лорд Боб и леди Алиса? — сказал я. — Вы их обидите. Об этом наверняка узнают. И вас перестанут приглашать на такие собрания.

Он подумал еще немного и отвернулся от окна.

— Да, да, конечно. Вы совершенно правы, Фил. Они на редкость приятные люди, эти лорд и леди Перли, не так ли? Удивительно вежливые. Я не могу их обидеть. Они были так гостеприимны.

— То-то и оно.

Он кивнул.

— Ладно. Остаемся. Я стану выше этого, выше этой парочки. Паразиты. Придется их не замечать, как вы и предлагаете. Да и кто они для меня? Никто. Даже хуже того.

— Вот и правильно.

— Хорошо. — Он снова кивнул. — А теперь, я думаю, пора на покой. Я, как ни странно, здорово устал.

— Думаю, я тоже завалюсь спать прямо сейчас. Не возражаете, если воспользуюсь ванной комнатой?

— Нет, разумеется, нет.

Я вышел из его комнаты, прошел мимо ванной и вошел в свою. Обошел кровать и подошел к столику. Открыл свой чемодан. Я его не запирал. Люди, как правило, не интересуются открытыми чемоданами.

Но когда я присмотрелся, то обнаружил, что моим кто-то все же заинтересовался. Порылся. Осторожно, но не очень.

Я выложил одежду на кровать. Затем достал несессер с бритвой и зубной щеткой и положил рядом. Потом добавил до кучи бутылку бурбона.

— Фил? — Великий человек стоял в дверях между моей комнатой и его.

Я выпрямился и взглянул на него поверх атласного покрывала.

— Да?

Он недоуменно хмурился.

— Кто-то пытался вскрыть мой чемодан.

Я кивнул.

— Что-нибудь пропало?

Он нервно тряхнул головой.

— Нет, нет. Замки сделаны по специальному заказу, и открыть их, конечно, невозможно. Но кто-то явно пытался их взломать. Такой специалист, как я, может определить это с первого взгляда. — Он снова нахмурился. — Вы больно спокойно к этому относитесь, Фил.

— А в мой залезли. Правда, вроде ничего не взяли.

— Кто же посмел?

— Из гостей — никто. Они все внизу. Наверное, кто-то из слуг.

Гудини выпрямился.

— Фил, — сказал он, — мы должны немедленно об этом сообщить.

— Давайте не будем торопиться, Гарри.

— Но ведь это нарушение прав собственности. Осквернение. И если его слуги воруют, лорд Перли должен об этом знать.

— Кто бы это ни был, он ничего не украл. И если вы скажете хозяину, все слуги будут знать, что мы догадались. Включая того, кто это сделал. Может быть, ему лучше пока ничего не знать.

Великий человек подумал. Затем кивнул.

— Зато мы будем знать то, чего он не знает.

— Как маг и зрители.

Он снова кивнул.

— Так мы получим преимущество. И, может, сумеем поймать его за руку.

— Точно.

Он ухмыльнулся.

— Отлично. Согласен. Значит, молчок.

— Молчок, — подтвердил я.

— Прекрасно.

После того как Великий человек вернулся к себе в комнату, я сунул руки в пустой чемодан и большими пальцами нажал на две потайные защелки. Поднял фальшивое дно. Маленький «кольт» калибра 32 был на месте. Равно как и запасные обоймы.

Я установил дно на место. Повесил кое-что из одежды в шкаф, достал из кармана часы и положил на прикроватный столик. Потом разделся, надел пижаму и халат, прихватил несессер и пошел в ванную умываться.

Когда я открыл дверь ванной комнаты, Великий человек уже выходил оттуда в пижаме. Пижама была роскошная. Черный шелк, отвороты окаймлены золотом, на переднем кармане — золотая буква «Г». В одной руке он держал зубную щетку, в другой — порошок. На лбу — черная шелковая повязка для глаз.

— Спокойной ночи, Гарри, — сказал я.

Он переложил щетку в левую руку, в которой держал порошок, поднес правую к уху и вытащил кусок воска.

— Что вы сказали?

— Спокойной ночи.

Он улыбнулся и кивнул.

— Спокойной ночи, Фил. Приятных сновидений. — Он снова заткнул ухо.

Ночью он закрывает глаза повязкой и затыкает уши воском, потому как считает, что у него бессонница. Возможно, ему всю ночь снится, что он не спит. Но я однажды спал с ним рядом в купе поезда Амстердам — Лондон и долго-долго слушал храп, похожий на сопение спаривающихся свиней. А утром он заявил, что так и не сомкнул глаз.

Я вернулся к себе и закрыл общую дверь. Снял халат и повесил его на плечики в шкаф, потом скользнул в постель и выключил свет.

Я лежал и размышлял: кто мог залезть в мой чемодан? Потом решил, что сейчас я все равно ничего сделать не смогу. И уже через несколько мгновений я спал.

Меня что-то разбудило.

Приоткрылась дверь комнаты? Шаги?

Глаза у меня были широко открыты. Я прищурился. Я лежал, распластавшись на спине. Головой к двери, руки поверх одеяла.

Я старался дышать медленно и ритмично.

Небо, судя по всему, прояснилось. Лунный свет, пробившись в комнату, лег бесцветным треугольником на темный персидский ковер.

Я прислушался.

Услышал тихое тиканье моих часов, лежащих на столике рядом с кроватью. И больше ничего.

Все еще щурясь, я уставился в темноту около двери.

Может, там что-то, вернее, кто-то был — откуда взялась эта бледная серая тень, выступающая из густой темноты?

Определенно было. Что-то длинное и тощее. Пепельного цвета. И двигалось прямо на меня. Очень медленно. Неслышно.

Я пожалел, что не вытащил «кольт» из чемодана и не сунул его под подушку. Не думал, что сегодня ночью он мне пригодится.

Тень подошла еще ближе. Всего лишь мутное пятно на черном фоне, не издающее ни малейшего звука. Тут оно скользнуло в лунный свет, и я увидел, что это фигура в белом, с головы до ног. На голове капюшон, и там, где должно быть лицо, зияла темная дыра. В правой руке был какой-то предмет — он вдруг сверкнул в лунном свете.

Фигура в белом приближалась. Потом выскользнула из лунного света и снова превратилась в тень — серебрящуюся на черном озоне.

Осталось четыре фута.

Три фута.

Два фута от кровати. Тень склонилась надо мной.

Я размахнулся и ударил. Метился в капюшон — пониже, в подбородок.

Костяшки моих пальцев во что-то уперлись. Фигура, словно бестелесная, рухнула на пол. Я сел, включил свет, спрыгнул с кровати, наклонился и перевернул фигуру навзничь. Капюшон сдвинулся.

Передо мной лежала Сесилия. Без чувств.

Я выругался.

Сесилия открыла глаза. Моргнула.

— Что? — спросила она.

Я снял с ее лица мокрое полотенце и бросил его в керамический тазик на полу.

— Все хорошо, — сказал я.

Она снова моргнула. Взгляд все такой же блуждающий. Я отодвинул лампу на столике подальше.

— Все хорошо, — еще раз заверил ее я.

Она взглянула на меня.

— Что случилось?

Она лежала на моей постели. На ней было даже не покрывало, а белый шелковый халат с капюшоном. Под халатом — ничего. Я это почувствовал, когда поднимал ее с пола и укладывал на постель.

— Вы споткнулись, — сказал я.

— Я… — Девушка поморщилась. Подняла руку и прикоснулась к подбородку. — Больно, — вырвалось у нее. Она казалась беззащитной и потерянной, как двенадцатилетняя девочка.

— Наверное, ударились, когда упали. И потеряли сознание.

Тут ее глаза распахнулись. Она быстро огляделась, потом уставилась на меня. Я сидел на краю кровати в халате. Ее халат был туго затянут поясом, но она все равно вцепилась в него обеими руками и попыталась завернуться в него плотнее. Попробовала сесть, снова поморщилась и откинулась назад, на подушку.

— А вы что здесь делаете? — Она уже говорила шепотом.

Я улыбнулся.

— Только что хотел задать вам тот же вопрос.

— Но это комната господина Гудини!

— Мы махнулись.

Она нахмурилась.

— Махнулись?

— Поменялись комнатами. Что вам нужно от господина Гудини?

Она опустила брови. Руки все еще цеплялись за халат.

— Думаю, это не ваше дело.

Томной протяжности в голосе как не бывало. Возможно, она снимает ее с себя на ночь вместе с одеждой. Прежде чем отправиться бродить по чужим комнатам.

— Я устраиваю ему встречи, — пояснил я. — Обычно он их не назначает на два часа ночи.

— Я… Если вам и в самом деле нужно знать, — проговорила она чуть громче, — я хотела его кое о чем спросить. — Она снова поморщилась и коснулась левой рукой подбородка. — Ой!

— О чем спросить? — Я взял то, что она принесла с собой. То, что подобрал, когда поднимал ее с пола. Наручники.

Она уронила руку на грудь и покраснела. Яркий румянец, сочный алый цвет, заливший все лицо от шеи до лба. Он рассказал мне все, что я хотел знать о ее появлении, причем с лихвой.

Я бросил наручники на кровать.

Она взглянула на них, потом подняла глаза на меня.

— Это моего деда, — пролепетала она словно в оправдание. — Из его коллекции. Я думала, будет забавно, если господин Гудини научит меня их отпирать.

Я кивнул.

— Правда, — прошептала она.

— Не надо шептать, — сказал я. — Никто не услышит.

Она посмотрела на дверь, ведущую в комнату Гудини. И повернулась ко мне. Осторожно так, будто проверяла, не вру ли я. Закусила нижнюю губу. Опять зарделась. Не так ярко, зато явно. Широко раскрыла глаза и проговорила:

— Вы сказали, никто не услышит, потому что собираетесь лишить меня чести?

— Ваша честь в безопасности, — сказал я.

Она снова поглядела на руки и, когда их подняла, уже улыбалась. Пыталась казаться смелой, и ей это удавалось.

— Точно? — спросила она.

Я улыбнулся. Думаю, то была отеческая улыбка, хотя могу ошибаться.

— Вам пора к себе, — сказал я.

Она наблюдала за мной. Подняла руку и провела указательным пальцем по моей руке, от запястья до костяшек пальцев. Слегка склонила голову набок.

— Американцы все такие благородные?

Я кивнул.

— Мы даем обет.

Кончик ее пальца был мягким и теплым. Кончик второго, присоединившегося к первому, тоже. И третьего. Она молча наблюдала за мной.

Мне надо было встать. Надо было отодвинуться. Я же убедил себя, что остался сидеть просто из любопытства. Когда-нибудь я, наверное, сумею убедить себя настолько, что продам сам себе Бруклинский мост.

— Пора спать, — сказал я.

— Вы, верно, думаете, — сказала она, — что я нимфоманка.

— Нимфоманка?

— Женщина, которая отчаянно…

— Я знаю, что это значит.

— У меня была подруга, Гвендолин, и все называли ее нимфоманкой. Ее отправили в сумасшедший дом. Она до смерти влюбилась в лакея в поместье своего отца. А я всегда считала, что она ни в чем не виновата. Питерс был просто душка, мы все были в него влюблены, все девчонки. Но родители потащили ее к семейному врачу, и он подписал бумаги, подтверждавшие, что она нимфоманка. Тут уж ничего не поделаешь. И ее заперли вместе с психами.

— Почему же ее родители просто не дали пинка лакею?

— Пинка? В смысле уволили? Ну, они, конечно, это сделали, сразу же. Но Гвендолин все равно сбежала с ним. Понимаете, она влюбилась до смерти. Потом ее поймали. И снова посадили к сумасшедшим.

— Не думаю, что какой-то лакей может сделать девушку нимфоманкой.

Она одобрительно кивнула.

— Лично я считаю, что нимфоманию, саму идею, придумали мужчины, а вы?

— Кто знает, — заметил я. — Вставайте, Сесилия, пора в кровать.

— Я уже в кровати, — заявила она. Улыбнулась и снова поморщилась. — Ох! — Ее пальцы слегка сжали мою руку. — У нас есть правило. Здесь, в Англии. Если у кого что болит, например подбородок, другой должен это место поцеловать. Чтобы перестало болеть, понимаете?

— У нас в Америке тоже есть правило. Не валяй дурака с дочкой хозяина.

Она состроила гримасу.

— Как с его лошадью или машиной. Знаете, я ведь не просто дочка. Не какой-нибудь предмет или часть недвижимости. Я личность, и у меня есть права. Я человек.

— Вижу.

— Ну вот. Так я имею право на поцелуй?

Она уже вполне вошла в роль. Я тоже. В этом-то вся штука.

— Ладно, — сказал я, — пошли.

Она убрала пальцы. Взяла с постели наручники и протянула мне, игриво поглядывал на меня через соединявшую их цепочку.

— Кто наденет первый, вы или я?

— Пойдемте, Сесилия.

Для человека, который только что был без сознания, она действовала очень быстро. Накинула один браслет мне на руку и защелкнула.

— Думаю, вы.

Я встал и отошел от кровати. Наручники болтались у меня на левом запястье.

— Ключ, Сесилия.

Она засмеялась. Легко так, музыкально. Сложила руки на груди, покачала головой. И самодовольно улыбнулась, как грабитель в банке в дождливый воскресный день.

Я сделал шаг к ней.

И тут раздался визг. Визжала женщина.

Трудно было сказать, откуда доносился этот крик. Ведь все стены каменные. В общем, не издалека.

Сесилия тоже услышала. Склонила голову набок. Самодовольную улыбку с ее лица как ветром сдуло. Она удивленно прислушивалась.

Снова крик, на этот раз громче. Долгий пронзительный вопль. Стоны.

— Дайте сюда ключ, Сесилия, — приказал я.

Сесилия наморщила лоб, рот у нее приоткрылся. Она закрыла его и опустила руку в карман халата. Нахмурилась. Взглянула на меня.

— Исчез. — Она порылась в кармане. — Нету! — В голосе прозвучали истерические нотки. — Он же был, я точно знаю, и вот исчез! — Она быстро оглядела комнату, потом повернула ко мне перекосившееся лицо.

Может, выпал из кармана, когда она рухнула на пол? Я осмотрел ковер, но ничего не нашел.

Крики смолкли. Я не знал, хорошо это или плохо. И снова выругался.

Прихватив наручники левой рукой, я сунул все вместе — руку с наручниками — в карман халата. В последний раз взглянул на Сесилию. Она ползала на четвереньках по кровати, хлопая по покрывалу ладонями и мотая головой из стороны в сторону. Я бросился к двери, рывком открыл ее и выскочил в холл.

Глава шестая

В коридоре горели электрические лампы в бронзовых плафонах, развешенных вдоль каменных стен. У двери слева от меня стоял сэр Дэвид Мерридейл. Эта дверь вела в апартаменты госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Как раз когда я вышел, он рванул дверь и исчез за нею. Я бегом кинулся к той же двери, прижимая к себе одну руку, ту, которую держал в кармане, так что бежал я довольно неуклюже.

Я вошел. Сунул другую руку, правую, в правый же карман халата. С обеими руками в карманах я вполне смог бы сойти за нормального человека. Просто вышел прогуляться.

В тусклом свете ночника на столике у кровати я разглядел в углу комнаты трех человек. Двое стояли ко мне спиной. Одним был сэр Дэвид. А рядом с ним, судя по всему, — госпожа Аллардайс. Хотя под ее огромным халатом запросто могли бы укрыться два, а то и три человека.

Третья фигура жалась спиной к стене. Высокая. В длинной розовой байковой ночной рубашке, голова опущена, руки закрывают лицо. Длинные русые волосы распущены по плечам. Мисс Тернер.

Дверь в следующую комнату открыта. Там горел свет.

— Ей приснился кошмарный сон, — сказала госпожа Аллардайс сэру Дэвиду.

Мисс Тернер вскинула голову.

— Это был не сон, — сказала она. — Я видела.

— Кого? — спросил сэр Дэвид. Он похлопывал мисс Тернер по плечу. По-отечески. Еще я заметил, что он любовался ее фигурой. Не могу его винить. Тонкая розовая ткань прилипала к ямочкам и выпуклостям, элегантно прикрывая разные впадинки. Все ямочки и бугорки как будто были на своих местах. Появление мисс Тернер в ночной рубашке оказалось полной неожиданностью.

— Призрака, — сказала она. — Лорда Реджинальда. — Она перевела взгляд с Дэвида на госпожу Аллардайс, потом на меня. — Понимаю, это звучит дико, но он был вон там! — сказала она и показала на открытую дверь своей комнаты.

— Чушь, — заявила госпожа Аллардайс. Косметики на ней не было, и я сразу понял, почему она с нею так усердствует. У нее не было ни бровей, ни губ. — День выдался тяжелым. И все эти разговоры на тебя подействовали.

— Я видела его! — Без очков и с распущенными русыми волосами она выглядела на пять лет моложе.

— Ладно, Джейн, ради бога, — сказала госпожа Аллардайс. Она говорила с показным терпением, хотя это всегда производит противоположное впечатление, что, собственно, и подразумевается. — Пожалуйста, немедленно перестань всех нервировать. Нам всем лучше пойти спать.

Сэр Дэвид обвит плечи мисс Тернер отеческой рукой.

— Полагаю, юная леди не будет возражать против глоточка коньяку. У меня как раз…

Мисс Тернер повернулась и оттолкнула его. И попятилась.

— Пожалуйста, не говорите со мной покровительственно, — сухо сказала она. — Говорю вам: я его видела.

Сэр Дэвид улыбнулся своей вежливой улыбкой.

— Конечно, вы что-то видели, — сказал он. — И это показалось вам…

— Я видела это проклятое привидение, болван!

— Джейн! — взвизгнула госпожа Аллардайс. — Ты забываешься!

Мисс Тернер повернулась к ней. Ее руки были сжаты в кулаки и опущены вдоль тела.

— Он был там! — сказала она.

— Даже если он там и был, — ехидно заметила госпожа Аллардайс, — во что я ни на секунду не верю, нет никакой необходимости так выражаться.

На мгновение синие глаза мисс Тернер сверкнули, рот приоткрылся. Мне показалось, что сейчас госпожа Аллардайс узнает много интересного касательно того, как стоит и как не стоит выражаться. Может, и я возьму кое-что на вооружение. Но мисс Тернер закрыла рот, закусила губу и отвернулась.

— Как он выглядел? — спросил я.

Она повернулась ко мне и нахмурилась, затем прищурила свои сияющие глаза, будто пытаясь догадаться, что я задумал. Наконец, она нерешительно заговорила.

— Старый такой. — Она повернулась к госпоже Аллардайс. — Точно как вы рассказывали. — Она снова посмотрела на меня и вздохнула. Думаю, ей было без разницы с кем разговаривать, лишь бы слушали. — Очень старый. Просто ветхий. И худой. Как скелет. Борода белая с желтизной и длинная, волосы тоже длинные.

— У вас горел свет, когда вы его видели?

— Да, я включила лампу сразу же, как услышала шум. Я не спала.

— Какой шум?

Она нахмурилась, вспоминая и стараясь рассказывать точнее.

— Как будто кто-то царапался. Когтями по камню. — Она обхватила себя за плечи и закрыла глаза.

— В чем он был?

Синие глаза открылись. Она еще раз вздохнула.

— В длинном белом балахоне, вроде ночной рубашки.

— Высокий? Маленький?

— Высокий, — сказала она. — Не такой, как вы, но тем не менее. И голову все клонил набок. Словно она была вывернута. — Девушка вздрогнула. — Это было ужасно. Сущий дьявол.

— Он что-нибудь сказал?

— Сказал… — Тут она спохватилась и покачала головой. — Нет, ничего не сказал.

В это мгновение я впервые почувствовал, что она лжет. Возможно, призрак ей попросту приснился. А значит, приснилось и то, что он разговаривал.

— Он что-нибудь делал? — спросил я.

Она снова покачала головой. И опять мне показалось, что она лжет.

— Нет, — сказала она. — Но он был здесь!

— Джентльмены! — послышался женский голос. Я повернулся. То была госпожа Корнель в красном шелковом халате с поясом. Густые темные волосы все так же великолепно уложены.

— Предлагаю, — сказала госпожа Корнель своим густым, мягким голосом, — вам всем вернуться в свои комнаты и позволить мне позаботиться о мисс Тернер.

— Почему-то, Ванесса, — заметил сэр Дэвид, — мне трудно представить тебя в роли Флоренс Найтингейл. — В его голосе мне послышалось раздражение.

— Почему-то, Дэвид, — парировала она, — мне трудно представить тебя доктором Ливингстоном. Мисс Тернер? Не хотите пойти со мной? Полагаю, вам лучше не пытаться сразу заснуть. Если хотите, у меня тоже есть коньяк. — Она мило улыбнулась сэру Дэвиду. Он ответил вежливой улыбкой. Обращаясь к мисс Тернер, она сказала: — У меня есть свободная комната, соседняя. Можете там переночевать.

Мисс Тернер взглянула на открытую дверь своей комнаты, оглядела нас всех и снова повернулась к госпоже Корнель. Подняла голову.

— Благодарю. Вы очень добры. Я бы выпила глоток. Но мне нужно взять халат.

Госпожа Корнель сказала:

— Я буду рада принести вам…

— Нет, нет, — отказалась мисс Тернер. — Спасибо. — Она опустила руки, повернулась и пошла к двери в свою комнату. Она высоко держала голову, гордая, как египетская царица. Только египетские царицы вряд ли носили розовые байковые ночные рубашки.

Госпожа Аллардайс прошипела театральным шепотом:

— Не стоит ее поощрять.

Госпожа Корнель ей мило улыбнулась.

— Уверена, что вы правы. Но какой вред от того, что она ненадолго отсюда уйдет? Не сомневаюсь, ей нужно время, чтобы прийти в себя. В принципе она мне кажется весьма здравомыслящей женщиной.

Госпожа Аллардайс нахмурилась. Она сомневалась, но пришлось подыграть. Возможно, потому, что госпожа Корнель действительно говорила разумные вещи, но, скорее всего, потому, что она была выше ее по положению.

— Прекрасно, — заявила она. — Впрочем, не могу сказать, что я одобряю коньяк в такое время.

Госпожа Корнель снова улыбнулась. У нее это получалось лучше, чем вышло бы у меня, если бы мне пришлось улыбаться госпоже Аллардайс.

— Не стоит беспокоиться, — сказала она. — Всего лишь глоточек.

Сэр Дэвид собрался что-то сказать госпоже Корнель, но тут вернулась мисс Тернер. На ней снова были очки, и она застегивала пуговицы на бесформенном сером халате. Он совсем не шел к синим глазам мисс Тернер. Да и вообще, к ним пошла бы не всякая одежда.

— Тогда идемте, — сказала госпожа Корнель. Она погладила мисс Тернер по левой руке. Потом повернулась к нам:

— Доброй ночи!

Мисс Тернер снова взглянула на нас, но промолчала.

Они ушли. Они представляли собой забавную пару — госпожа Корнель, изящная и сверкающая в красном шелке, и мисс Тернер, повыше ростом, напряженная и почти убогая в сером шерстяном халате. Вы не поверите, что можно одновременно казаться убогой и гордой, но мисс Тернер это каким-то образом удавалось.

Они вышли в коридор не оглядываясь.

Я обратился к госпоже Аллардайс:

— А вас-то что разбудило?

Она моргнула. Удивилась, по-видимому, что я спросил.

— Как что, ужасный крик, разумеется. Эта глупая девчонка меня жутко напугала. Я думала, мое бедное сердце сейчас разорвется. — Она положила руку на свою обширную грудь. Возможно, у нее и было сердце, только где-то там глубоко-глубоко.

— Мисс Тернер кричала дважды, — заметил я. — Какой именно крик вас разбудил?

— Первый. Он бы и мертвого разбудил.

— Что вы сделали, когда услышали крик?

— Я села и включила свет. — Она нахмурилась. — А почему вы спрашиваете?

— Хороший вопрос, — вмешался сэр Дэвид. — Что за игру вы затеяли, Бомон? Возомнили себя доморощенным сыщиком? — Я думаю, он обиделся на мисс Тернер, обозвавшую его болваном. А может, и на госпожу Корнель за то, что она увела мисс Тернер. Теперь он вымещал свое раздражение на мне, поскольку я все это видел и к тому же был мужчиной. Так что я мог и потерпеть его какое-то время.

— Господин Гудини пожелает все узнать, — сказал я. — Он обожает расследовать подобные истории. — Такой ответ показался мне разумным, но сэру Дэвиду, похоже, не понравился.

Я взглянул на госпожу Аллардайс.

— Вы включили свет сразу же, как услышали крик?

— Да, конечно.

— Что было потом?

— Ну, эта… бедняжка снова закричала, ужасно так, просто жалобно. — Она уже вошла в роль. Как видно, и впрямь решила помочь великому Гудини в его расследовании. — Я не знала, что и думать. Но все же встала с кровати и надела халат. Понимаете, я переживала за Джейн и решила: мне стоит пойти проверить, что там с нею. Но тут она сама выбежала из двери. В настоящей истерике.

— Вы не заметили, никто не выходил из ее комнаты?

— Нет, точно нет. Только Джейн. В ее комнате вообще никого не было. Джейн очаровательная девушка, добрая, правда, больно умная и невероятная выдумщица. И все эти книги, которые она читает, это все из-за них. А тут еще вчера вечером лорд Перли рассказал нам свои невероятные, страшные истории о призраке, который якобы здесь живет. Это его предок, третий граф, лорд Реджинальд Фицуильям. Не то чтобы я его критиковала, Роберт такая душка, но он должен был подумать — ведь и так видно, какая Джейн легко впечатлительная. Наверное, после всего, что она понаслушалась, ей и приснился лорд Реджинальд, и потом, поскольку она спала в незнакомой постели, сразу не сообразила, где находится. Вот и перепутала сон с явью, понимаете?

Я кивнул.

— Значит, говорите, кричали два раза? — спросил я.

— Да. Я же сказала.

— Ну да. Вы не станете возражать, если я осмотрю комнату мисс Тернер?

Будь у нее брови, она бы их подняла. Вместо этого она сморщила лоб.

— Вы считаете, что это так уж необходимо?

— Да уж. Я должен убедиться, что там все в порядке. Господин Гудини обязательно спросит.

Она нахмурилась.

— Раз вы считаете…

— Благодарю. — И я прошел в дверь.

Апартаменты госпожи Аллардайс были устроены так же, как и наши с Гудини. Сначала ванная комната, потом туалет, за ним спальное помещение. Там не было ни души. На постели полный кавардак, одна подушка валяется на полу около двери. Никого не было ни под кроватью, ни в стенном шкафу — только одежда мисс Тернер и характерный запах талька. Пол деревянный, стены каменные. Окно такое узкое, что ни влезть, ни вылезти.

Сэр Дэвид прошел в комнату вслед за мной. Как и у меня, руки у него были в карманах халата. Возможно, он тоже припрятал там пару наручников. Вежливую улыбку сменила ироничная ухмылка.

— Ищем улики? — полюбопытствовал он.

Я еще раз оглядел комнату.

— Верно, — подтвердил я.

— А как же без лупы?

Я взглянул на него.

— Вы полагаете, призрак был лилипутом?

Улыбка снова стала вежливой.

— Вы американец, — сказал он, — и вряд ли знаете, что джентльмен никогда не войдет в комнату дамы без ее разрешения.

Я кивнул.

— Тогда, полагаю, нам обоим лучше удалиться. — Он загораживал мне путь, так что я обогнул его и прошел в комнату госпожи Аллардайс.

— Благодарю за помощь, — сказал я.

— Не стоит благодарности. — Она снова прижала руку к груди. — А господин Гудини не захочет поговорить со мной?

— Безусловно, — сказал я. — Можете на это рассчитывать. Еще раз спасибо. Доброй ночи! — Я кивнул сэру Дэвиду. Он не отреагировал.

Но когда я вышел в холл, то почувствовал, что он идет следом. Я успел сделать несколько шагов по коридору, когда он меня окликнул.

— Бомон!

Я остановился и повернулся.

— Да?

Он подошел поближе. Его красивое лицо казалось задумчивым.

— Знаете, — сказал он, — признаться, мне не нравятся ваши манеры.

— Правда? Вы что, хотите предложить мне свои — оптом?

Он кивнул, как будто другого ответа от меня и не ждал. Погладил левый ус кончиком указательного пальца.

— Возможно, но лучше обсудим это в другой раз.

— Буду ждать с нетерпением, — сказал я. — Увидимся.

— Хр-р-р!

— Гарри!

— Хр-р-р!

— Гарри!

— Что-о? — В просвете через открытую дверь я успел разглядеть, что он сдвинул повязку с глаз на лоб. Вытащил воск из ушей. — Гм-м-м. Что такое?

— Простите, что разбудил, — сказал я.

— Нет-нет. Я просто дал отдохнуть глазам. — Вероятно, воск в ушах мешал ему слышать собственный храп.

— Ничего, если я включу свет?

— Да, да, конечно. В чем дело, Фил? Что случилось?

Я зажег свет и протянул к нему левую руку.

— Я подумал, может, вы сумеете это снять?

Сесилия наверняка уже под шумок сбежала из моей комнаты. Если она и нашла ключ от наручников, то наверняка мне не оставила.

Великий человек взглянул на наручники, болтающиеся на моей левой руке. И удивленно поднял брови.

— «Мюллер и Коль», с пружиной. Допотопные. Где вы их откопали, Фил?

— Длинная история, Гарри. Расскажу утром. Снять можете?

Он улыбнулся.

— Фил, их и ребенок снимет. Вот, смотрите.

Меньше чем через секунду я был свободен.

Утренняя почта

Мейплуайт, Девон

18 августа

Дорогая Евангелина!

Я знаю, ты придешь в ужас. И даже почувствуешь ко мне отвращение. Но я не могу тебя винить. Я и сама себе противна. Какая же я дура! Если бы земля внезапно разверзлась подо мной, я не мешкая прыгнула бы в дымящуюся бездну и во время стремительного падения, уверяю тебя, испытывала бы только огромную благодарность и облегчение.

Ох, Ева, какая же я идиотка! Видела бы ты меня, когда я стояла там полуголая, а все на меня таращились! Если бы ты слышала, что я бормотала насчет привидения…

Да, привидения. Настоящего привидения, по крайней мере мне так казалось. Огромного, грязного, слюнявого, бормочущего всякие гадости. А эти выпученные глаза, похабный рот и эта его жуткая штука, красная и торчит!

Но сейчас, когда утренний свет, бледный и холодный, безжалостно проникает в окно, я подозреваю, что пережила приступ какой-то мании.

Я вернулась в свою комнату. Привидения уже и след простыл, даже если оно там и было. В соседней комнате, пропахшей мятными конфетами, спит праведным сном Аллардайс. Госпожа Корнель была так добра, что предложила мне коньяку и пригласила остаться на ночь в ближней комнате. Она замечательная женщина, но я-то знаю, где бы я ни находилась, в эту ночь мне уже не уснуть, так что пришлось возвращаться сюда, чтобы рассказать тебе о видениях, которые так меня напугали.

И все же, Ева, это было по-настоящему! Я до сих пор слышу его мерзкое хихиканье и ужасные непристойности, которые он говорил. Во рту у меня до сих пор сохранился привкус страха, застарелый, скользкий и горький, как старая монетка.

Я опять увлеклась. А надо было рассказать все толком.

Увы, призраку придется подождать. Я слышу, как что-то ворочается в соседней комнате. Или это Аллардайс проснулась, или к ней забрел гиппопотам, чтобы порезвиться. Если он заметит Аллардайс, ему непременно захочется продолжить свой род, и шум поднимет на ноги весь дом. Но, так или иначе, мне пора идти. Я отправлю письмо с утренней почтой, а позже, днем, напишу еще.

С любовью, Джейн

Глава седьмая

Когда я проснулся на следующий день, комнату прорезал яркий луч солнечного света. Крошечные пылинки медленно кружились в нем, наподобие микроскопических существ, плавающих в позолоченном солнцем море.

Это был первый солнечный день после нашего отъезда из Парижа. Я уже начал думать, что мне больше никогда не доведется увидеть солнечный свет.

Я взял со столика часы. Без четверти девять. Поздновато.

Я встал с постели, залез в халат, пошлепал к комнате Великого человека и постучал.

— Входите! — откликнулся он.

На нем уже были серые носки, серые брюки, рубашка, галстук и незастегнутый жилет. Он сидел на покрывале, прислонившись к темной деревянной спинке кровати. В руке он держал ручку, на коленях лежал блокнот.

— Доброе утро, Фил, — весело сказал он.

— Доброе утро, Гарри. Почему вы не внизу?

Он улыбнулся. То была невинная улыбка, но я всегда нервничал, когда он так улыбался.

— Фил, — сказал он, — у меня же приказ не покидать комнату без вас, ведь так?

— Получить приказ не означает безоговорочно его выполнять.

— Но для меня означает, Фил. Я же дал слово. — Он сменил тему — Хорошо спалось?

— Неплохо, когда спал, — ответил я.

Он задумался.

— Знаете, я, похоже, все-таки прикорнул этой ночью, потому что мне приснился сон. Очень странный. Я видел вас в наручниках. Вы попросили меня их снять.

— Это был не сон, Гарри. Это была явь.

— Простите?

— Вам ничего не приснилось. На мне действительно были наручники, и я вас попросил их снять.

— Марки «Мюллер и Коль»?

— Вы сами так сказали. А еще вы сказали, что они с пружиной.

— Поразительно. Где вы их достали?

— Подарок. От Сесилии Фицуильям.

— Подарок? С чего бы это мисс Фицуильям дарить вам подарки? И почему наручники?

— Вообще-то они предназначались не мне, а вам. Не возражаете, если я присяду?

— Нет, нет, — сказал он и махнул рукой на стул у письменного стола. — Мне? Что вы хотите сказать?

Я сел.

— Ну, Гарри, судя по всему, мисс Фицуильям в вас влюбилась.

Он удивленно нахмурился.

— Влюбилась? Что вы такое говорите, Фил?

— Она хотела познакомиться с вами поближе. И пошла к вам. А попала ко мне.

— Поближе? — Он вдруг покраснел. — Вы хотите сказать?.. Мисс Фицуильям? — Его голос зазвучал чуть выше. — Фил — нет. Ее отец — английский лорд.

— Гарри, успокойтесь.

— Разве она не знает, что я женат?

— Она еще ребенок, Гарри. Ей просто хотелось поболтать.

Он отвернулся к окну и какое-то время смотрел на него. Затем глубоко вздохнул, с протяжным стоном выдохнул. И покачал головой.

— Опять двадцать пять, — сказал он.

— Опять? — заинтересовался я.

Он с грустью взглянул на меня.

— Такое и раньше случалось, Фил. Много, много раз. Это жуткое проклятие. Женщины определенного, гм, животного склада считают меня неотразимым. Может быть, их привлекает во мне физическая сила. Или чисто мужская манера поведения. Наверное, дело просто в том, что я Гудини, самый знаменитый человек на Земле.

Он печально пожал плачами.

— Как знать, Фил? Да и кто вообще знает, что творится в сердце этих женщин? Конечно, я никогда их не поощрял и не давал повода подумать даже на минуту, что отвечу на их воздыхания. Вы знаете, что моя дорогая жена — свет моей жизни. Она — мой маяк в бурном море, единственная женщина, которая когда-либо что-то для меня значила. Я никогда не предам Бесс, Фил.

Он снова отвернулся.

— Наверное, я должен найти в себе силы простить всех этих женщин. Понятно, они ничего не могут с собой поделать. — Он покачал головой. — Но я никогда бы не поверил, что дочь английского лорда…

Он снова посмотрел на меня.

— Что делать, Фил? Может, пойти к лорду Перли и попросить, чтобы лучше приглядывал за своей дочерью?

Я улыбнулся.

— Не стоит, Гарри. Сесилия вас больше не побеспокоит.

Он с надеждой поднял темные брови.

— Правда? Что же такое вы ей сказали?

— Все, что вы только что сами говорили. Про Бесс и про все остальное. Про маяк в бурном море. Я все объяснил. И она поняла.

— Вот и прекрасно, Фил. Замечательно, что вы, как и я, светский человек. — Тут он снова нахмурился. — Но зачем, черт побери, она притащила наручники?

— Чтобы вам показать. Взяла их у деда. Думала, вам будет интересно взглянуть.

— На пару старых наручников «Мюллера и Коля»? — слегка возмутился Великий человек.

— Она же не знала, Гарри. Она лишь хотела выразить дружеские чувства. А когда ушла, я забавлялся с ними и нечаянно защелкнул. Простите, что вас разбудил.

Он покачал головой.

— Да вы меня и не будили, можно сказать. Сами знаете, у меня проблемы со сном. Я просто отдыхал.

Я кивнул.

— Но тут есть еще кое-что, о чем вам надо бы знать.

Он нахмурился. Забеспокоился, наверное, о других женщинах с «животной натурой».

— Что там еще?

— Похоже, этой ночью нас посетило привидение.

— Привидение?

Я рассказал ему о мисс Тернер. А когда я закончил, он спросил:

— За кого вы ее приняли, Фил? Эту мисс Тернер?

— За человека, только что увидавшего привидение.

— Она была в истерике?

— Не в истерике. В расстройстве. Ей что-то привиделось, она решила — призрак, вот и испугалась. Хотя держалась молодцом.

— Да. Я ее почти не видел, но мне показалось, у нее есть голова на плечах.

И притом на красивых.

— Я уже сказал, Фил, привидения меня не очень интересуют. Если свидетели говорят правду, призраки сами не знают, что они мертвы. А это, по-моему, говорит о том, что они на редкость тупые. Зачем тогда с ними общаться, даже если верить, что они и впрямь существуют? Хотя знаете, возможно, наша мисс Тернер экстрасенс. Медиум по природе. И сама того не понимает. Я о таких слыхал, хотя встречать не доводилось. — Он задумчиво кивнул. — Я поговорю с ней.

— Правильно.

— Может быть, пойдем завтракать?

Я опустил глаза на свой халат, потом взглянул на Великого человека.

— Думаю, мне лучше сначала одеться.

— Отлично. А я пока допишу письмо Бесс.

Внизу еще один слуга, которого мы до сих пор не видели, уведомил нас, что завтрак накрыт в оранжерее. Мы прошли за ним еще по нескольким коридорам.

Оранжерея оказалась просторным, залитым солнцем помещением. К нам отовсюду протягивали разлапистые листья самые разные растения. Густой оранжевый свет, проникая сквозь стеклянные стены, согревал мраморный пол. За стеклом виднелся дивный, словно застывший пейзаж, как на картине маслом. Вверху — синее небо с редкими белыми облачками. Внизу — бескрайняя зеленая лужайка, спускающаяся к саду с цветочными клумбами, красными, желтыми и алыми.

Посредине стоял длинный стол, накрытый белой скатертью. На буфете справа стояли пять или шесть угольных грелок, каждая величиной с корыто. Там же расположились стопки фарфоровых тарелок, чайники, кофейники, чашки и блюдца.

Лорд Боб, в одиночестве, сидел на одном конце стола в новом сером костюме.

— А, Гудини, Бомон! — радостно произнес хозяин дома. — На ногах с первым лучом солнца, а? — Он хихикнул. — Должен вас огорчить: остальных вы упустили. Все уехали в деревню. Походить по магазинам, осмотреть достопримечательности. В смысле обе достопримечательности. Церковь и паб. — Он снова хихикнул. — Наваливайтесь на еду, не стесняйтесь. Вы ведь так выражаетесь у себя в Америке? Замечательный язык этот ваш американский. Ухаживайте за собой сами, у нас так заведено за завтраком. Вот кофе, чай — все, что пожелаете. Думаю, кофе вам сегодня не помешает, а, Бомон? Всю ночь утешали расстроенных дамочек, а?

Он был в очень хорошем настроении, чтобы начинать разговор о его дочери. Я улыбнулся и снял крышку с первой кастрюли.

— Вы в курсе того, что случилось этой ночью? — В кастрюле лоснилась груда свиных сосисок. Я взял вилку, зацепил несколько штук и переложил их себе на тарелку.

— Все слышали, — сказал лорд Боб. — Главные городские новости, а?

— Как себя чувствует мисс Тернер? — спросил я. И заглянул в следующую горячую кастрюлю. Небольшой косяк выброшенной на пляж застывшей рыбы уставился на меня остекленевшими глазами. Я вернул крышку на место.

— Хорошо, хорошо, — заверил нас лорд Боб. — Не хуже, чем вчера. Забавно, однако, правда? Никогда бы не зачислил ее в разряд трусих.

В следующей кастрюле оказался жареный бекон. Я взял немного.

— Я тоже.

Великий человек, как и я, нагружал свою тарелку снедью. Он спросил лорда Боба:

— Этот призрак — ваш предок, лорд Перли?

— Поговаривают. — Его колючие белесые брови слегка поникли. — Но уж больно хорош денек для всяких страстей, а?

Мы с Великим человеком уже наполнили свои тарелки и сели рядом за стол. Великий человек снова обратился к лорду Бобу.

— У вас превосходный дом, лорд Перли.

— Боб, — поправил тот. — Приятно слышать. Но в этом, разумеется, не только моя заслуга. Он еще до меня долго тут стоял. Прекрасный получился бы гольф-клуб, не находите?

— Гольф-клуб? — переспросил Великий человек.

— Для трудящихся масс. Моя идея. Бедняки, видите ли, мало бывают на свежем воздухе.

— Ну да, — произнес Великий человек. — Конечно. Помнится, мисс Сесилия что-то такое говорила.

— Сесилия? — Он погладил усы. Слеша кивнул, печально так. — Не одобряет. Сесилия. И мать ее тоже. Воспитание, сами понимаете. Но они увидят свет. Верю.

Он подался вперед.

— Только представьте себе. Пролетарский гольф-клуб. Кругом чистый, свежий воздух, здоровые физические упражнения. И не только. Ясли для малышей. Бесплатное медицинское обслуживание — для всех. И научные учреждения с первоклассным персоналом, а? Будем искать пути, как сделать жизнь лучше. Жизнь каждого человека. И учебные группы, разумеется. Будем изучать «Капитал». Причем не всю эту статистику, а основную идею. Суть. Вы ведь читали, Гудини?

Великий человек моргнул.

— Нет, не успел, лорд Роберт.

— Я подарю вам экземплярчик. У меня их штук сто. Я изменю вашу жизнь. Свою уже изменил, верно говорю. Я бы начал все еще несколько лет назад — я о гольф-клубе, — если бы не граф. Мой отец. Он решительно против. А что от него еще ждать? Настоящий реакционер. Но, слава богу, не может же он жить вечно. Как только преставится, мы возьмемся за дело. Кстати, может, даже завтра. Он совсем плох, старая свинья. — Лорд Боб довольно улыбнулся. Встал. — Ну, — сказал он, — я пошел. — Остановился. — Там есть чай, кофе, что угодно. Не стесняйтесь.

— Вы в деревню? — спросил Великий человек.

— Нет, пойду прокачусь на новеньком мотоцикле. Только вчера доставили, прямо с завода. «Браф Сьюпириор», литровый двигатель, четыре передачи, предельная скорость сто миль в час. Красавец!

Он улыбнулся Великому человеку.

— Чуть не забыл, Гудини. О вас упоминали в сегодняшней «Таймс». И о Мейплуайте тоже. В светской хронике. Ну, если вам что-то понадобится, еда или еще что, обращайтесь к слугам. Остальные скоро вернутся. Чай в четыре. А пока развлекайтесь, а?

Лорд Боб вышел. Великий человек взглянул на меня.

— «Таймс»? — проговорил я.

Он захлопал ресницами.

— Ничего об этом не знаю, — заявил он. Наклонился и взял газету, лежавшую в центре стола. Развернул, полистал. Я ждал.

Он читал про себя. Через мгновение довольно заулыбался. Потом взглянул на меня и нахмурился.

— Я не имею к этому никакого отношения, Фил, — сказал он.

— Покажите.

Он протянул мне газету. Я пробежал глазами светскую хронику и наконец нашел заметку. Маленький параграф в длинной колонке, но и его было более чем достаточно.

«В эти выходные виконт Перли принимает у себя сэра Артура Конан Дойла, создателя такого популярного в Англии, да и во всем мире, литературного героя, как Шерлок Холмс, сыщик-консультант. В Мейплуайте, в Девоне, в имении отца лорда Перли, графа Эксминстерского, также ожидается господин Гарри Гудини, знаменитый американский иллюзионист».

Я закрыл газету, свернул и бросил на стол. Вот почему, подумал я, он был такой добрый.

— Черт бы их всех побрал, Гарри! — сказал я.

Он показал мне свои ладони.

— Я пальцем о палец не ударил, Фил.

— Такого не должно было быть.

— Наверное, это дело рук Карлайла. — Так звали его управляющего.

— Угу. А откуда Карлайл узнал?

— Представить себе не могу. Надо ему позвонить. Я ему все скажу. Меня так и колотит от ярости.

Он схватил газету, начал перечитывать.

— Поздновато будет, — заметил я.

Не отрывая глаз от газетной статьи, он сказал:

— Как по-вашему, почему они упомянули первым сэра Артура?

— Гарри, у нас есть более важные причины для беспокойства.

Он опустил газету и взглянул на меня.

— Но, может, Цинь Су не успел добраться до Англии. А если и успел, может, он еще не читал сегодняшней «Таймс».

— И вы готовы рисковать жизнью в надежде на это?

Он нахмурился.

Я полез в карман и достал часы. Половина одиннадцатого.

— О чем вы, Фил? — спросил он.

— Предположим, Цинь Су уже в Англии. Предположим даже — в Лондоне. Предположим, он прочел утреннюю газету. Хотя до восьми часов утра вряд ли он бы успел. Для верности допустим — не раньше семи. Не знаю, сколько поездов ходит из Лондона в Девон в субботу, но, скорее всего, не много. И ехать сюда не менее шести-семи часов! Значит, у нас в запасе несколько часов.

— Да? И что мы будем с ними делать?

— Вы — ничего. Вы будете сидеть в своей комнате.

— Фил…

— Всего несколько часов, Гарри. Почитайте что-нибудь. Напишите письмо. А я пока здесь осмотрюсь.

— Зачем, Фил?

— Чтобы понять, как он может до вас добраться.

Глава восьмая

И снова мы с Великим человеком отправились в путь по лестницам и коридорам. Он ничего не говорил, но губы были капризно сжаты, и я понимал, что меня ждут неприятности. Когда я закрыл дверь в наши апартаменты, он повернулся ко мне. И набросился на меня.

— Фил, — заявил он. — Это же несправедливо! Вы обращаетесь со мной как с ребенком.

— Для вашей же пользы, Гарри.

— Так вы же сами сказали, что у нас есть несколько часов в запасе.

— Похоже, вы что-то задумали.

Он выпрямился.

— Не желаю сидеть здесь, в этой комнате под замком.

— Под замком? Гарри, вам же нравится замуровываться в гробах.

— Откуда я могу выбраться, когда захочу. — Гарри вдруг стал выше ростом. И покачал головой. — Нет, — сказал он, — не желаю.

— Гарри, вы сказали…

Он сунул руки в карманы. Поднял крепкий подбородок.

— Я знаю, что сказал. Что готов делать все, что вы скажете, когда дело касается безопасности. Но сейчас все иначе. Вы настаиваете, потому что хотите наказать меня за эту глупую статью в «Таймс».

Возможно, в том, что он сказал, и была доля истины.

— Это Карлайл, — заявил он. — Я тут ни при чем. Если бы это было моих рук дело, я уж наверняка не ограничился бы таким пустячным замечанием.

Я не очень-то поверил, что он ни при чем, хотя понимал, что сейчас он сам в это верит.

— Так что вы предлагаете?

— Я пойду с вами, осмотрим все вместе.

Я покачал головой.

— Там слишком открытое место.

— Но Цинь Су там нет. И быть не может. Сами говорили. А если и есть? Фил, скажите честно, я что, буду в большей безопасности здесь, в четырех стенах? Забыли про гостиницу «Ардмор»? Разве не вы говорили, что там он меня почти достал? А что если он достанет меня и здесь, в этой комнате, когда вас не будет?

Тут он попал в точку.

Я обошел кровать, сел. И взглянул на него.

— Гарри, послушайте. Может, самое время заявить в полицию?

— Нет. Я уже говорил. Исключено.

— Или, по крайней мере, разрешите послать телеграмму в Нью-Йорк, — сказал я. — Пусть они пришлют сюда еще людей из Лондона.

— И как я их здесь представлю? Скажу лорду и леди Перли, что они тоже мои секретари?

— Почему бы просто не рассказать им правду, сказать…

Гарри покачал головой.

— Нет и еще раз нет.

— Гарри, с чего это вдруг вам, черт побери, приспичило осматривать окрестности Мейплуайта?

— Потому что они знаменитые, Фил. Лес, огромная лужайка, сказочный сад. — Он вытащил руки из карманов и протянул их ко мне. — Как вы можете запретить мне любоваться ими, прикоснуться к их легендарной красоте? И что я отвечу людям, когда они попросят меня рассказать об этом? Неужели придется признаться, что Гудини, мол, ничего не видел, потому что сидел под кроватью в своей комнате?

Я вытащил часы из кармана. Без десяти одиннадцать.

Может, там и правда безопасно. Лучше уступить сейчас, сказал я себе. А коли так, возможно, он послушается меня потом, когда уже не будет так безопасно.

— Только часок-другой, — упорствовал он. — Всего-то ничего. И мигом обратно.

Я снова вздохнул.

— Ладно, — сказал я.

— Вот и чудесно, Фил. — Он подошел к кровати и хлопнул меня по плечу. — Замечательно! — Пока я сидел, его глаза были на одном уровне с моими, и они светились от радости.

Ему легко было угодить. Надо было дать ему то, что он требовал, и только.

— Ладно, Гарри, — сказал я. — Хорошо. Спускайтесь. Я догоню.

— Конечно, Фил, — просиял он.

Когда он вышел, я открыл свой чемодан и поднял второе дно. Достал маленький автоматический «кольт» и запасную обойму. Поставил дно на место, закрыл чемодан, а обойму положил в левый карман пиджака.

Я взвесил «кольт» на ладони. Просто игрушка, да и веса почти никакого. Поэтому я и взял его с собой. Случись его кому-нибудь обнаружить, он вполне сошел бы за пистолет, какой только и может быть у человека, за которого я себя выдавал.

Я потянул затвор на себя и отпустил. Он взвелся — пуля вошла в канал ствола. Я защелкнул предохранитель и положил пистолет в правый карман.

Особняк возвышался посередине стриженой лужайки площадью шесть-семь акров, как одинокий серый утес посреди холмистой зеленой прерии. Кое-где росли деревья, по одиночке или купами; был там и сад с парой-тройкой фонтанов. Но в основном — открытое пространство. Будь у меня возможность посадить по паре человек в каждую башню, никто не смог бы днем подобраться к зданию незамеченным. Но у меня не было людей, чтобы рассаживать их по башням.

Мы с Великим человеком шли по гравийной дорожке, огибающей дом по периметру. Деревья остались слева. Даже в солнечное утро лес казался мрачным и унылым. Высокие сосны нависали над жавшимися к земле тополями и дубами. В серой тени виднелись широкие веерообразные папоротники. В них могла бы укрыться целая армия и вдобавок целая танцевальная труппа со всеми своими родственниками.

Великий человек, шагая рядом со мной, упивался легендарной красотой. Он высоко задрал голову, его широко открытые глаза поблескивали из-под шляпы. Руки он заложил на спину, обхватив левой рукой правую.

Он глубоко вздохнул и несколько секунд что-то весело напевал.

— Какой запах, Фил! — сказал он.

— Угу.

— Дивное место, не находите?

— Угу.

— И день чудесный.

День действительно был чудесный. А воздух — теплый и чистый, насыщенный запахами новых начинаний и замыслов. В ветвях деревьев чирикали и свиристели птицы. Небесная синь и зелень травы были настолько яркими и ровными, что казалось: небо и траву только-только выкрасили. Меня же все это раздражало. Мне было о чем подумать, а яркая красота отвлекала.

— Угу, — буркнул я.

— Знаете, — сказал он, — глядя на всю эту нетронутую красоту, невольно начинаешь подумывать, а не пора ли уходить со сцены.

— Что?

— Разве я не показал человечеству чудеса, которыми оно может восхищаться? Разве не поверг в недоумение самых искушенных зрителей в самых больших городах мира?

— Возможно.

Он вздохнул. И покачал головой.

— Порой и представить себе невозможно, как я устал, Фил. Просто выбился из сил. Постоянно надо придумывать что-нибудь эдакое, чтобы удивлять и поражать. Постоянно приходится изобретать новые, самые немыслимые способы самоосвобождения. Иногда мне и правда хочется… — Он замолчал. Снова вздохнул и покачал головой.

Я улыбнулся.

— От всего освободиться?

Он повернулся ко мне и кивнул.

— Вот именно. То-то и оно. Может, пришло время и для меня жить так, как все. Может, наконец пришло время подумать и о себе. И о Бесс, конечно. Может, для нас обоих пришло время отыскать наш собственный рай, где мы могли бы… — Он запнулся. — Посмотрите, Фил!

Я остановился и посмотрел. По лужайке прыгала белка — рыжее пятно на зеленой траве.

— Это белка, Гарри, — сказал я.

Он восхищенно рассмеялся.

— Это же английская белка, Фил. Моя первая английская белка.

— Вы и раньше бывали в Англии.

— Да, но только в Лондоне. А в деревне не приходилось, да и живности никакой я не видел.

— Это же самая обыкновенная белка, Гарри.

— Да вы только представьте, Фил. Предки этой белки, наверное, видели, как подписывали Великую хартию вольностей.

— Может, они сами ее и подписали?

Он взглянул на меня и нахмурился.

— Какой вы неромантичный, Фил!

— Очень может быть, — согласился я.

Мы все шли по дорожке вокруг гигантского дома. Справа, примерно в сотне ярдов, за небольшой купой деревьев возвышалась задняя часть особняка, похожего на замок.

Я продолжал уверять себя, что нет никакой опасности, как вдруг увидел, что к нам кто-то приближается. Верхом, примерно в четверти мили от нас, как раз на повороте дорожки.

Великий человек перестал насыщаться легендарной красотой. Он рассказывал мне о том времени, когда он прыгал с моста Бель-Иль через реку Детройт. Дело было в декабре, вспоминал он, река замерзла, и он прыгал в прорубь в наручниках. Течение оказалось сильнее, чем он предполагал, его потащило подо льдом толщиной дюймов в семь, и он спасся только потому, что дышал тонкой прослойкой воздуха между льдом и водой. Гарри, конечно, изрядно приврал — я сразу смекнул, но вида не подал.

Потом он заметил:

— Кто-то едет, Фил.

— Угу, — подтвердил я. — Женщина.

Она была в черном. Большой гнедой жеребец под ней двигался к нам по дорожке неспешно и плавно.

— Это часом не мисс Фицуильям? — встревожился Великий человек.

— Похоже, мисс Тернер.

Глава девятая

Через несколько минут, когда она подъехала поближе, я убедился, что это действительно мисс Тернер. На ней были кокетливая черная шляпка, белая блузка, черная бабочка, черная куртка, черные бриджи для верховой езды и высокие черные ботфорты. По-моему, явный перебор с одеждой для такого теплого дня. Но англичане мало обращают внимания на погоду. Иначе они просто не смогли бы жить в Англии.

Когда мисс Тернер поравнялась с нами, я заметил, что она щурится. Потом понял: она же без очков.

Она сидела прямо, хотя и немного напряженно, но производила впечатление бывалой наездницы. Она знала, как и когда придержать лошадь, потому что та остановилась в нескольких ярдах от нас и принялась махать головой вверх и вниз. Длинные ноги мисс Тернер уверенно держались в стременах. Она наклонилась вперед и погладила изящную шею жеребца. Тот снова помахал головой. Ему нравилось. Я его понимаю.

— Господин Гудини, — сказала она. — Господин Бомон. Как дела? — Несколько прядей русых волос выбились из-под шляпки, закрывая стройную шею. Лицо было ясным и чистым — она снова выглядела моложе своих лет.

— Совсем неплохо, мисс Тернер, — сказал Великий человек, снимая шляпу. — А вы?

— Превосходно, благодарю, — проговорила она и неожиданно улыбнулась широкой приятной и довольной улыбкой. Она так шла к ее глазам. — Какой чудесный день, не правда ли?

— Просто дивный, — согласился Великий человек.

Я снял шляпу и спросил:

— Вам уже лучше?

Она покраснела и опустила глаза. Потом взглянула прямо на меня.

— Рада, что представился случай извиниться. Я вела себя как последняя идиотка.

— Вы ни перед кем не должны извиняться, — заметил я.

— Еще как должна. Вела себя как глупый истеричный ребенок.

— Мисс Тернер, — сказал Великий человек, — если у вас найдется свободная минутка, я бы хотел поговорить о видении, которое явилось вам ночью.

Она покачала головой.

— Видите ли, в том-то все и дело. Не было никакого видения. И быть не могло. Всего лишь кошмарный сон, а я, как последняя дура, убедила себя, что это было наяву.

Я сказал:

— Похоже, сегодня вы стараетесь убедить себя в обратном.

Она нахмурилась и снова покраснела, на этот раз от гнева. Поза стала более напряженной.

— Ничего подобного, — резко заявила она. — Я была дурой. Извините, что побеспокоила вас ночью. Всего доброго. Всего хорошего, господин Гудини.

Она легонько пришпорила жеребца, и он двинулся вперед, в обход нас. Мы снова надели шляпы и стали наблюдать, как лошадь с шага перешла на рысь, а потом в галоп.

— Темпераментная женщина, — заметил Великий человек.

— Угу.

Мы шли и шли. Когда же наконец вернулись туда, откуда вышли, я понял, что здесь, в Мейплуайте, обеспечить кому-либо безопасность невозможно. Во всяком случае, вне дома. Слишком много подходов и таких мест, где можно спрятаться.

Перед нами, справа от дорожки, высилось огромное дерево с бронзово-красными листьями. В тени дерева были установлены две кованые скамейки, выкрашенные белой эмалью. Одна из них была занята. Госпожой Аллардайс и госпожой Корнель.

— Йо-хо! Господин Гудини! — Это была госпожа Аллардайс. На ней было коричневое платье и белые перчатки, а над головой она держала бледно-голубой зонтик. Как будто хотела укрыться от собственной тени. — Присоединяйтесь к нам!

Мы с Великим человеком к ним присоединились. Сняли шляпы, поздоровались и сели на вторую скамейку. Я вынул из кармана часы и взглянул на время. Четверть первого.

Пока все тихо, подумал я.

Однако я ошибался, и сейчас, и в течение следующих нескольких минут, хотя об этом и не подозревал.

— Мы вас отвлекли, господин Бомон? — улыбнулась госпожа Корнель. На ее коленях лежала белая соломенная шляпа с большими полями. Другие части тела прикрывало белое льняное платье, на фоне которого ее темные волосы казались еще темнее. Подол платья был длиннее, чем у вчерашней ночной рубашки, но тем не менее он прикрывал ей ноги не до самых пят. А нога у нее, кстати, очень красивые.

Широкое синее небо, широкая зеленая лужайка, глаза мисс Тернер, ноги госпожи Корнель. Как тут не отвлекаться! Я положил часы обратно в карман.

— Мы с господином Гудини поспорили. Сколько нужно времени, чтобы обойти вокруг дома пешком.

— И кто выиграл?

— Спор еще не закончен.

Она повернулась к Великому человеку.

— Вам сегодня лучше, господин Гудини?

— Намного, — сказал он. — Спасибо.

— Мне бы и в голову никогда не пришло обходить дом кругом, — заявила госпожа Аллардайс. — Даже на лошади. — Она нахмурилась. — Вы не видели Джейн? Она где-то здесь, катается верхом. — Госпожа Аллардайс бегло посмотрела по сторонам.

— Да, — ответил Великий человек. — Мы только что разговаривали с ней. Она производит впечатление опытной наездницы.

— Кажется, вы не ошиблись. И, если подумать, это даже удивительно, ведь она, по сути, книжница. Если не пишет свои бесконечные письма, то сидит за книгой. Лично мне Джейн Остин никогда не казалась настолько увлекательной.

Она подалась вперед своим большим бюстом и с нетерпением посмотрела на Великого человека.

— Господин Бомон рассказал вам о ночном переполохе? О призраке Джейн? Ну, сегодня, разумеется, бедняжка поняла, что это был всего лишь кошмарный сон, причуда воображения, хотя вчера ночью у нее была жуткая истерика, верно, господин Бомон? Я старалась ее успокоить как могла. Иногда она бывает чересчур чувствительной.

Великий человек кивнул.

— Господин Бомон мне все рассказал. Я…

Его прервало бойкое бибиканье клаксона. Мы все разом повернулись на юг.

К нам мчался большой мотоцикл, разбрасывая в стороны гравий и землю. Лорд Боб на своем новейшем приобретении.

Лорд Боб резко затормозил. Мотоцикл занесло футов на десять-двенадцать на гравии и несколько раз мотнуло из стороны в сторону, прежде чем он наконец остановился прямо перед нами.

На лорде Бобе был твидовый костюм, тот же, что и за завтраком. Правда, к нему прибавились кожаная кепка и большие очки. Он сдвинул очки на лоб. Усмехнулся. Если не считать белых кругов вокруг глаз, как у енота, все лицо у него было серым от пыли. Усы прилипли к щекам.

— Машина — класс! Какое удовольствие! На главной дороге гнал под сто миль! — Глаза его, свободные от очков, так и сияли. — Никто не желает прокатиться? Я был бы… — Внезапно он замолчал и уставился вдаль, на дорожку. — Господи! Мисс Тернер?

Мы снова повернулись, все разом.

Огромный гнедой только что вылетел стрелой из леса примерно в пятидесяти ярдах от нас. Он попятился, встал на дыбы, размахивая передними копытами в воздухе, но мисс Тернер каким-то чудом удержалась в седле. Жеребец опустил передние копыта, развернулся и понесся по дорожке прямо к нам. Поводья болтались у него на шее. Мисс Тернер наклонилась вперед, пытаясь схватиться за них. Шляпки на ней уже не было, и волосы развевались, как знамя по ветру.

— О, господи! — воскликнула госпожа Аллардайс. Госпожа Корнель встала, видимо, думая, что может что-то сделать. Я сообразил, что мы с Великим человеком уже на ногах.

Но мисс Тернер удалось-таки поймать поводья и усмирить жеребца. Примерно в двадцати футах от нас он замедлил бег и перешел на шаг. Конь тяжело дышал. Мисс Тернер тоже. Жеребец остановился, оглядывая всех дикими глазами, начал бить копытом по земле, потом вскинул голову и заржал.

В нескольких футах поодаль восседал на мотоцикле лорд Боб.

— Мисс Тернер! Вы нас ужасно напугали! С вами все в порядке?

— Джейн, что вы, черт возьми, вытворяете? — изумилась госпожа Аллардайс. Она все еще сидела.

Лицо мисс Тернер было белым и блестело от пота. Она перевела дух. Приложила руку ко лбу. Облизнула губы и взглянула на нас.

— Я… вы меня извините… я…

Тут одновременно произошло сразу несколько событий.

Откуда-то с юга у нас за спиной донесся сухой громкий треск ружейного выстрела.

Где-то рядом что-то просвистело, когда я повернулся, чтобы взглянуть на Великого человека. Он смотрел в ту сторону, откуда послышался выстрел, и я знал, хотя видеть не мог, что подбородок у него поднят вверх, — таким образом он как бы призывал стрелка сделать еще одну попытку.

Остальные тоже повернулись в ту сторону и замерли.

Я сунул руку в карман, где лежал «кольт».

Тут у меня за спиной слабо охнула мисс Тернер, я резко обернулся и увидел, что ее ресницы затрепетали, синие глаза закатились, обнажив белки, и она рухнула с лошади.

Глава десятая

Я выдернул руку из кармана и ринулся к мисс Тернер. Как раз в ту минуту, когда одна ее нога соскользнула с седла, я левой рукой обхватил ее за плечи, а правой — за колени. Она оказалась у меня на руках, голова запрокинулась, руки вяло болтались. Я отнес ее к скамейке, положил и присел рядом на корточки. Я искал пулевую рану. Но не нашел.

Я ощутил, что все меня окружили. Госпожа Корнель, госпожа Аллардайс, лорд Боб. Я поискал глазами Великого человека и увидел, что он стоит прямо за моей спиной. Он выглядел озабоченным, даже потрясенным, но был цел и невредим. Второго выстрела не последовало.

Мисс Тернер дышала, но лицо побелело. Я положил руку ей на лоб. Холодный и влажный. Потом приложил пальцы к запястью и нащупал пульс. Он трепетал, как крылья подбитой птицы. Госпожа Корнель спросила:

— Она не?..

— Нет, — ответил я. — Думаю, просто потеряла сознание.

— Проклятый браконьер! — рявкнул лорд Боб. — Чертов мерзавец! — Его брови-жуки опустились, лицо под слоем серой пыли покрылось гневным румянцем. Он рывком сдвинул очки на глаза, оставив две одинаковые круглые вмятины на лбу. — Сейчас покажу этой свинье!

Он кинулся к мотоциклу, мелькнув большим твидовым пятном. Я снова повернулся к мисс Тернер. Когда развязывал галстук на ее шее, услышал, как у меня за спиной взревел мотоциклетный мотор. Лорд Боб завел машину.

— Господин Бомон! — обратилась ко мне госпожа Аллардайс.

Мотоцикл, с ревом вздымая кучи гравия, исчез из вида.

— Ей нужен воздух, — объяснил я и расстегнул две первые пуговички на ее блузке. Легонько похлопал мисс Тернер по щеке. Никакой реакции. Я заметил, что кожа у нее нежная, как у ребенка. Но постарался не обращать на это внимания.

— Позвольте мне? — Госпожа Корнель. Она стояла рядом со мной справа. Когда она наклонилась над мисс Тернер, ее блестящие черные волосы упали вперед, как шелковая занавеска. Я почувствовал запах ее духов. Но постарался и на это не обращать внимания.

Она взяла руку мисс Тернер в свои ладони и легко потерла ее. Я снова похлопал мисс Тернер по щеке.

— Мисс Тернер?

Она глубоко и прерывисто вздохнула, веки резко поднялись, и ее потрясающие синие глаза уставились на меня.

Дважды за последние двенадцать часов я был первым, кого видела женщина, возвращаясь на грешную землю. Мисс Тернер, похоже, была не в большем восторге, чем Сесилия Фицуильям прошлой ночью.

Она нахмурилась.

— Что случилось?

— Вы потеряли сознание, — пояснила госпожа Корнель.

Мисс Тернер взглянула на нее. Приподняла голову со скамейки, как будто пытаясь сесть. Госпожа Корнель мягко коснулась ее плеча.

— Нет-нет, Джейн, не надо вставать. Отдохните минутку.

Я поднялся.

Госпожа Аллардайс повернулась к мисс Тернер.

— Вы нас ужасно напугали. Какого черта…

Госпожа Корнель обернулась и взглянула на нее. Она ничего не сказала, но глаза ее сузились, а губы строго сжались. Госпожа Аллардайс прикусила язык.

Справа от меня по склону от дома бежали два маленьких человека в черном. Слуги.

Я подошел к Великому человеку. И вполголоса сказал:

— Идите в дом вместе со всеми. Ждите меня в своей комнате.

— Фил…

— Ступайте, Гарри. Я скоро приду. — И я рванул вслед за лордом Бобом.

Я мчался сначала по пешеходной дорожке, потом вниз через лужайку к саду по следу мотоцикла, оставленному в высокой траве. Машина стояла рядом с кустами в дальнем конце сада, на опушке леса.

Почти точно, прикинул я. Стреляли, скорее всего, откуда-то отсюда.

Впереди вилась узкая тропинка, уходившая дальше в лес. Я вышел на нее, остановился и обернулся, рассматривая высокое дерево с бронзовыми листьями. Кто-то из слуг уводил лошадь по той дорожке, по которой я только что пробежал. Остальные разбрелись по зеленому склону, направляясь к дому. В ярком свете солнца, под чистым голубым небом они напоминали людей, возвращавшихся после веселого летнего пикника.

Вот тут, подумал я. Тут он, скорее всего, и стоял, когда выстрелил.

Я огляделся. Ни одного кающегося на коленях снайпера, который умолял бы меня его арестовать. Ни собственноручно подписанного признания, прикрепленного к дереву. Да и пустой гильзы нигде не видно. Земля после вчерашнего дождя еще не просохла — следов на ней было видимо-невидимо. Лорд Боб, ясное дело, потоптался здесь от души.

Тропинка, извиваясь по склону холма еще ярдов двадцать или тридцать, вела к другой тропинке. Эта была пошире — почти дорога, покрытая черным щебнем. Если идти по ней направо вверх, она приведет к дому, но его пока не было видно. Налево она спускалась вниз и ярдов через сорок скрывалась за деревьями.

Лорд Боб появился из-за поворота и остановился. Я подошел к нему.

— Бомон, — сказал он, — видели кого-нибудь?

— Нет.

— Послушайте, — сказал он. — Вы американец. Значит, умеете ориентироваться в лесу? Ну, идти по следу, Фенимор Купер и все такое.

— Вы имеете в виду — сгибать ветки, надламывать сучки?

Он обрадовался.

— Ну да.

— Не умею.

— А-а.

— Куда она ведет? — Я показал на дорогу.

— А? Вниз к реке. Там тоже ничего. Только что сам ходил туда. Ничего. — Он оглянулся на лес, который, казалось, тянулся на мили. — Проклятый ублюдок может быть где угодно.

— Что там дальше? — Я кивнул на дорожку.

Казалось, вопрос его удивил.

— Разумеется, особняк.

— Можно взглянуть?

Он нахмурился.

— Не думаете же вы, что браконьер побежал туда?

— Надо глянуть.

Он какое-то время смотрел на меня, потом снова нахмурился. Похоже, гадал, с чего это личный секретарь так интересуется браконьерами. Но он был джентльменом, поэтому просто пожал плечами.

— Ладно. Пойдемте.

Мы с ним потопали по гравийной дорожке. Земляные насыпи с обеих ее сторон все росли, пока не оказались выше наших голов. Дорога превратилась в своего рода узкую долину, протянувшуюся между крутыми земляными холмами и высокими деревьями позади них. Мы уперлись в высокую широкую, двойную деревянную дверь, вмонтированную в каменную стену высотой футов пятнадцать.

Мы находились в дальнем конце сада, в самой низкой части.

— Что это? — спросил я, кивнув на дверь.

— Грузовой туннель, — сказал он. — Идет под садом в дом. Выходит рядом с кухней. Они раньше доставляли по нему всякие товары. Сперва на баржах по реке, потом телегами по дороге, а отсюда по туннелю прямо в дом. Тогда так было быстрее. Сейчас им не пользуются.

На правой створке двери, на уровне живота, как раз в том месте, где она соединялась с другой створкой, виднелась ржавая железная пластина с замочной скважиной посередине. Я наклонился, чтобы получше рассмотреть скважину. Выглядела она так, будто ею давно не пользовались. Однако я не большой специалист по замкам. Я глянул вниз. Но никаких следов на щебенке не увидел. Впрочем, как я уже признался лорду Бобу, следопыт из меня тоже был никакой.

Я выпрямился.

— У вас есть ключ?

Серые глаза в белых кругах моргнули.

— С собой, конечно, нет. Да и какая разница. Там, изнутри, простой засов.

Я нажал на дверь. Она не сдвинулась.

Лорд Боб снова хмурился. Его аристократическое терпение было на пределе. Он, верно, и так всю дорогу терпел, как истый большевик.

— Что вы тут все ищете?

Я достал часы. Без десяти час.

— Давайте с вами встретимся где-нибудь в доме, скажем, через час?

— Зачем?

Он снова нахмурился. Я, очевидно, переступил какую-то черту, а простому секретарю это не пристало.

— Не могли бы вы объяснить мне, — сказал он, — в чем, собственно, дело?

— Извините, пока не могу. Через час?

Легкий вздох. Он полез в карман жилета, достал часы, взглянул на них, потом на меня.

— Очень хорошо. Через час. В моем кабинете.

— Где это?

— Вам покажут.

— Хорошо. Благодарю.

— Гарри, — сказал я, — мы должны ему все рассказать.

— Но, Фил…

— Я побывал там еще раз, — перебил я. — Прежде чем прийти сюда, я вернулся к большому дереву, под которым мы стояли. Там дырка в стволе, Гарри. — Я сунул руку в карман. — А вот это было в дырке. Увесистая такая пулька, где-то тридцать третьего калибра. Я вспомнил, где каждый из нас стоял. Если стреляли оттуда, откуда я думаю, эта пуля прошла примерно в двух дюймах от вашей головы.

Мы уже вернулись в его комнату. Он сидел на кровати, прислонившись к спинке и решительно сложив руки на груди. Я сидел на стуле у письменного стола.

— Но, Фил, — сказал он, — лорд Перли считает, что это браконьер.

— Лорд Перли не знает про Цинь Су. — Я бросил пулю на кровать.

Он сделал вид, что ее не заметил.

— Но это же мог быть браконьер. Я покачал головой.

— Звук выстрела. Резкий и четкий. Не приглушенный. Тот, кто стрелял, стоял на опушке, не в глубине леса. Он целился не в оленя или кабана, или чертового бродячего слона. Он целился в вас.

Гарри сжал губы и отвернулся. Я сказал:

— Простите, Гарри, но пора с этим кончать. Если вы не скажете, я сам скажу.

Он удивленно взглянул на меня.

— Но вы же дали слово.

— Я обещал работать на вас под прикрытием. Но если вы не расскажете все лорду Роберту, считайте, я подал в отставку. И ухожу. Но сперва я расскажу ему обо всем, и можете делать вместе с ним что хотите, — я уже буду ехать в поезде в Лондон.

— Фил… — Голос звучал заискивающе.

— Вы еще кое о чем забыли, Гарри. Если бы он взял на пару дюймов с другой стороны от вашей головы, он попал бы в госпожу Корнель. Возможно, в следующий раз он в нее попадет. Можете рисковать собой сколько пожелаете. Ваше дело. Вы этим на жизнь зарабатываете. Но я не допущу, чтобы вы рисковали жизнью других людей.

Он глубоко и медленно вздохнул. И кивнул.

— Да, да, конечно. Вы совершенно правы, Фил. Надо непременно ему все рассказать.

Вечерняя почта

Мейплуайт, Девон

18 августа

Дорогая Евангелина!

Определенно, я теряю голову. Потому как все больше убеждаюсь, что эта часть тела у меня явно с изъяном, а посему о ее потере сожалеть никто не будет. Уж я-то, вероятно, меньше всех.

Знаю, я обещала рассказать тебе о привидении. Но беру свое обещание назад, во всяком случае, касательно этого призрака. Я больше не хочу ни говорить, ни писать, ни даже думать о нем. Честно сказать, он мне опостылел. Что бы он ни говорил и ни делал, если это и правда было, надо все забыть. Если не навсегда, то хотя бы до тех пор, пока я не разберусь со всем остальным.

Все остальное?

Ты вправе так спросить. После завтрака, кроме того, что я наткнулась на двух других призраков, меня облапали и вдобавок сделали непристойное предложение; я вся в синяках и ссадинах; лошадь подо мной понесла, и меня совершенно неприлично мотало в седле; я снова вела себя как последняя дура; на меня глазел, а после ощупывал австрийский психоаналитик. И я куда-то подевала мою любимую старинную черепаховую гребенку.

И еще, как бы не забыть, в меня стреляли.

Пуля предназначалась не мне, во всяком случае, меня в этом Убедили. Но она угодила в дерево совсем рядом, так что понятно, отчего я так разволновалась. А после, когда выяснилось, что я ошиблась, мне показалось, что меня надули.

Такие вот обычаи в Девоне. Разумеется, для нас, закаленных путешественниц, все это пустяки. Потому что на самом деле, если ты увидишь одного призрака, можно считать, что повидала их всех, n’est-ce pas?[9] Впрочем, и одного наверняка вполне достаточно, а уж два (или три, или даже четыреста) — явный перебор.

И потом, что, кстати сказать, означают эти непристойные предложения и ласки? Когда тебе в жизни выпадает столько тягот, сколько выпало мне, Ева, когда ты повидаешь столько, сколько довелось повидать мне, от головокружительных высот Найтбриджа до… скажем, головокружительных высот Кенсингтона, начинаешь понимать, что наша жизнь в высшем порядке вещей, в бесконечности пространства и времени всего лишь крошечная пылинка.

Что же касается пуль… Да и что такое пули, в конце концов? До чего они мелки, до чего ничтожны, ординарны эти крошечные свистящие кусочки свинца, грубо вонзающиеся в кору дерева рядом с тобой.

Что же касается гребенки, скорее всего, я задевала ее куда-то, когда пыталась собраться с мыслями. Засунула куда-нибудь. Или, может, съела.

Если честно, я здорово расстроена из-за гребенки.

Я уже сказала, что теряю голову. Ну и пусть — наплевать. Не хочу изображать из себя простушку с широко раскрытыми глазами (пусть стареющую), даже если эта роль, по всеобщему мнению, мне больше всего подходит.

Но довольно. Пора продолжать повествование с того места, где я прервались в прошлый раз.

Я уже рассказывала, что совсем не спала прошлой ночью после того, как увидела первого призрака. И мне кажется, я говорила тебе, что бросила писать письмо, заслышав возню в комнате Аллардайс. Сложив письмо и запечатав конверт, я встала с кровати, накинула халат и на цыпочках пошла к двери, которая соединяет наши комнаты. Мне вовсе не хотелось попадаться ей на глаза, тем более что она все еще в гневе по поводу моего выступления прошлой ночью.

Она сидела у туалетного столика в халате, жирное тело расползлось в кресле, руки вяло лежали на подлокотниках, кисти свободно болтались. Она смотрелась в зеркало.

Косметики на ней не было. Разумеется, я и раньше видела ее в таком виде — без красок, помады и пудры. Я видела ее такой несколько часов назад, когда показала, какую истерику могу закатить. Но этим утром почему-то ее лицо показалось мне совершенно незащищенным, ранимым.

Ранимость — последнее слово, которое я в нормальном состоянии употребила бы применительно к Аллардайс. Возможно, потому, что утро выдалось солнечным. Впервые за несколько недель на небе ни облачка. Холодный желтый сноп света прорезал комнату и осветил ее круглое белое лицо, словно луч фонаря.

Кажется, я уже говорила, что у нее нет ни бровей, ни ресниц. Этим утром в ослепительном солнечном свете ее лицо из-за этого обрело удивленное выражение, как будто всего лишь несколько мгновений назад она взглянула в зеркало и поняла, что постарела, растолстела и осталась совсем одна.

Потому что когда-то, еще до конфет, вафель и плюшек, Аллардайс была маленькой девочкой. Гонялась по лугам за бабочками. Изумлялась красоте заката и радуги. Смеялась и визжала.

Я не хочу сказать, что я все это придумала специально. В те несколько секунд меня охватила глубокая грусть и сочувствие к ее утратам, неважно, случайным или вполне осознанным (что еще хуже), и я поняла, что все это время предавала то лучшее, что в ней есть, потому как и подумать не могла, что в ней есть что-то хорошее. И соответственно предавала то лучшее, что есть во мне.

Как я уже сказала, эти мысли заняли у меня не больше двух-трех секунд. Тут она заметила, что я в комнате, повернулась ко мне и нахмурилась. Из-под бледного безбрового лба, из жирных складок над щеками выглядывали маленькие темные глазки.

— Отвратительная, вульгарная девка, — прошипела она.

Я даже не смогла сказать то, что собиралась, — начала сильно заикаться.

Она потуже запахнула халат.

— Разбудить всех. Кричать и вопить, как ирландская прачка.

От стыда я вся покраснела.

— Да, я ужасно виновата, я…

— Ты вела себя просто безобразно. Что мои друзья обо мне подумают? Когда я сегодня проснулась, моей первой мыслью было тебя уволить.

Моей же первой мыслью было плюнуть в ее крошечные глазки.

А второй, уже менее привлекательной, но более разумной (увы!), было то, что с нею такой номер не пройдет. Я имею в виду плюнуть. Я напомнила себе, что терплю эту несносную женщину с определенной целью. Проработав у нее еще год, разумеется, если мы обе этот год переживем, я скоплю ровно сто фунтов и смогу как следует подумать и решить, чем буду заниматься потом.

Наверное, я все равно смогла бы плюнуть ей в глаза. И еще ударить по лицу мейсенской табакеркой. Обе мысли были на редкость привлекательны. Я могла бы оставить ее валяться на полу, как выброшенного на берег кита, собрать вещи, уговорить кого-нибудь довезти меня до станции и на первом же поезде уехать в Лондон.

Но я вспомнила те месяцы, когда сидела без работы, скудную холодную еду в крошечной комнатенке, голод, унижение и жуткое лондонское одиночество, которое калечит душу.

От таких мыслей невольно станешь трусихой.

Я ничего не сказала Аллардайс. Она тоже несколько секунд молчала. Что касается меня, то я слишком гордая и ни за что не стану умолять, чтобы меня не увольняли, но, с другой стороны, несмотря на гордость, я большая трусиха и не могу просто повернуться и уйти. А она, мне кажется, специально тянула время, чтобы показать мне, да и себе самой, как велика ее власть.

— Однако я, — наконец заговорила она, — хотя и с большими сомнениями, решила дать тебе еще один шанс. Я делаю скидку на твою молодость и очевидное невежество. Но предупреждаю. Если с этой минуты ты не будешь делать то, что я велю, я немедленно тебя уволю. И позабочусь, чтобы никто из приличных людей впредь не имел с тобой дела. Поняла?

— Да, — сказала я.

Она сощурила глазки, в которые я так и не решилась плюнуть, и поджала губы, которые я так и не смогла разбить.

— Обычно принято благодарить, когда к тебе проявляют доброту, — заметила она.

«Вот еще!» — подумала я.

— Спасибо, госпожа Аллардайс, — сказала я и прикинула, сколько слюны смогу накопить за год.

Но Аллардайс еще не закончила.

— Выбрось из головы своих дурацких призраков, — заявила она. — Твое поведение прошлой ночью непростительно. А обращение с сэром Дэвидом просто возмутительно. Ты извинишься перед ним при первом же удобном случае.

А рано утром, как раз в разгар моего представления, сэр Дэвид под видом утешения начал поглаживать меня так, будто не я нуждалась в утешении, а он — причем в утешении своей ненасытной похоти. Ева, я это точно знаю. Да, я была с ним резка, но ведь он намеренно воспользовался моим страхом. Если бы Аллардайс просидела всю ночь, придумывая, чем бы уколоть меня побольнее, то ничего бы лучше не придумала, как заставить меня извиниться перед ним.

Но я проглотила свою гордость, те жалкие остатки, которые от нее еще сохранились, и кивнула. Госпожу Эпплуайт, свято верующую в принципы, наверняка бы стошнило.

— Прекрасно, — сказала Аллардайс. — Я теперь ступай переоденься.

Вопреки моим ожиданиям завтрак оказался не такой уж мучительной процедурой. Я ведь с ужасом думала, что мне придется среди бела дня встретиться лицом к лицу с людьми, наблюдавшими мою истерику при свете ламп. Если бы не Аллардайс, думаю, никто не сказал бы ни слова. Даже госпожа Корнель вела себя так, будто ничего не случилось, хотя я просидела, вся дрожа, в ее комнате битых полчаса. Она мило мне улыбнулась и кивнула.

Сэр Дэвид одарил меня своей ироничной, снисходительной улыбкой, но сэр Дэвид всегда улыбается мне ироничной, снисходительной улыбкой.

Как ни странно, господин Гудини и его секретарь господин Бомон так и не появились. Несмотря на их хваленый призыв «встал и пошел», американцы, судя по всему, предпочитают другой — «лег и остался лежать».

Завтракали мы в просторной оранжерее с видом на лужайку с садом вдалеке. Нас никто не обслуживал, мы сами брали яйца, бекон, почки и все прочее из серебряных кастрюль с подогревом, выставленных на буфете.

Есть мне не хотелось. Кроме остатков гордости, застрявших в моем горле, я мало что могла проглотить. Сидела молча. После завтрака Аллардайс, чье лицо и настроение восстановились, нудно рассказывала о дурацкой музыкальной комедии, на которую она меня таскала месяц назад. Лорд Роберт с восторгом поведал нам о новом мотоцикле, который недавно купил.

Достопочтенная Сесилия удивила меня, когда повернулась ко мне и спросила, езжу ли я верхом. Застигнутая врасплох, я только и вымолвила, как полная дура:

— Вы имеет в виду на мотоцикле?

Она мило улыбнулась и сказала:

— Нет-нет. На лошади.

Я сказала, что когда-то ездила, и с большим удовольствием, но это было давно. Она еще раз удивила меня, предложив свою лошадь.

— Но у меня нет подходящей одежды, — возразила я.

Она легонько пожала плечами, бегло оглядела мое мрачное хлопчатобумажное платье и сказала:

— Моя кузина здесь все оставила. Думаю, ее костюм вам подойдет.

Я так удивилась столь неожиданной, сколь и непонятной щедрости, что невольно опять начала заикаться.

— Это очень мило с вашей стороны, — только и смогла выговорить я. — Спасибо. Я бы с удовольствием. Если вы точно не возражаете?

— Совершенно точно, — уверила меня она своим низким голосом.

Тут вмешалась Аллардайс.

— Джейн, дорогуша, — начала она слащавым тоном, — мне кажется, прогулка верхом — не совсем удачная мысль. Тем более после всех этих ночных событий. Я бы не хотела, чтобы вы переутомлялись.

За этой показушной заботой, безусловно, скрывалась непреклонная решимость лишний раз показать свою власть, запретив мне то, чего мне явно хотелось. Я ощутила прилив ярости, затем стыда и уставилась в тарелку, не видя, куда смотрю.

— Что-что? — вмешался лорд Роберт. — О каких таких событиях идет речь?

— Ой, ты ведь не знаешь! — радостно сказала Аллардайс. — Бедняжке Джейн этой ночью приснился кошмарный сон. Она убедила себя, что видела, твоего знаменитого призрака, и сочла необходимым, бедняжка, переполошить весь дом.

Я подняла глаза на лорда. Роберта и увидела, что он смотрит прямо на меня. Он стал бледным, как… в общем, Ева, он очень сильно побледнел. Открыл рот, закрыл его, потом снова открыл и обратился ко мне почти шепотом:

— Так вы видели лорда Реджинальда? — Он откашлялся.

Его реакция меня так удивила, что я снова сделалась заикой.

— Я… нет, лорд Роберт, я…

— Роберт, дорогой, — сказала леди Перли, улыбаясь ему с другого конца стола. — Это был всего лишь кошмарный сон.

— Да, — подтвердила я. — Кошмарный сон. Извините, лорд Перли, что я побеспокоила ваших гостей. — Голос у меня был хриплый, как будто не мой, совсем чужой.

Леди Корнель сидела напротив Аллардайс и смотрела на нее, поджав губы. Слева от нее сидел доктор Ауэрбах, психоаналитик, который таращился на меня широко открытыми глазами из-под пенсне якобы с профессиональным интересом.

Лицо лорда Роберта обрело свою обычную кирпичную окраску, и он внезапно мне подмигнул.

— Кошмарный сон. Ну конечно, это был кошмарный сон. Разумеется. Ха-ха. Тут нечего стыдиться. Такое случается и с самыми крепкими из нас, а? Забудьте об этом. — Он прищурился. — Лучшее лекарство — езда верхом. Лучше не придумаешь. Хороший свежий воздух. Здоровая физическая нагрузка. Берите лошадь Сесилии, как она предлагала. Славная мысль, Сесилия. — Ом повернулся к Аллардайс. — Сейчас ничего лучше для нее не придумаешь, Марджори, поверь мне.

Эти слова, исходившие из уст ее хозяина, были для Аллардайс не предложением — приказом. Она поморгала и мило улыбнулась.

— Ну конечно, Роберт. Если ты на самом деле так считаешь.

Как ты думаешь, может, на самом деле она существо с другой планеты — с Марса или Венеры и вынуждена скрывать свои настоящие чувства, чтобы не выдать себя за чудище?

Выступила Сесилия.

— Она даст Шторму размяться, а мы пока съездим в деревню.

Тут госпожа Корнель, да благословит ее Господь, заметила:

— Но, возможно, Джейн тоже захочет прогуляться с нами в деревню. Вы как, Джейн?

— Очень бы хотела, — ответила я. — Но лучше в другой раз. Если можно. Если не возражаете, я бы лучше покаталась верхом.

Она улыбнулась, слегка приподняв точеные брови.

— Как пожелаете.

— Для вас это самое лучшее, — сказал лорд Роберт. — Сесилия, проводи мисс Тернер наверх, не ленись, да приодень ее, а?

Я оглядела сидящих за столом. Сэр Дэвид продолжал многозначительно улыбаться. Доктор Ауэрбах все еще разглядывал меня с профессиональным любопытством.

Когда я с большим облегчением уходила с Сесилией, мне в голову пришла еще одна мысль: довольно неприлично уходить из комнаты, где все присутствующие жаждут посплетничать у тебя за спиной.

У Сесилии были собственные апартаменты в западном крыле дома: небольшая гостиная и будуар с гардеробной. Там, конечно же, царил полный порядок и веяло французским духом — шкафчики красного дерева, элегантная кровать в стиле ампир, кресла времен Людовика XIV, обтянутые алым бархатом. А сколько в шкафах одежды — шелк, атлас, бархат, кружева… и все такое. От зависти сильно устаешь, ты не замечала?

Сесилия улеглась на горбатенький диванчик в гостиной с журналом «Вог», а ее горничная Констанс помогла мне найти вещи ее кузины. Они слегка пахли «Шанелью» (еще бы!) и, должна заметить, пришлись мне в самую пору. Когда я взглянула в зеркало в гардеробной, то удивилась и даже возгордилась. Зауженный в талии жакет очень красил мою фигуру, скрывая чересчур пышную грудь и делая талию особенно тонкой, что — неважно, модно сейчас или нет — служит лучшей моей чертой. (И, пожалуйста, не спорь.) Должна признаться, я немного покрутилась, как дервиш, перед зеркалом, любуясь через плечо собой и своей глупой улыбкой.

Когда я вернулась в гостиную с хлыстом в одной руке и шляпкой в другой, Сесилия закрыла журнал и бросила его на журнальный столик. Она взглянула на меня и нахмурилась, как будто осталась чем-то недовольна.

Я остановилась.

— Что-то не так? — спросила я.

— Да нет, — ответила она. — Ничего. — Она легко, по-спортивному сбросила ноги с дивана и встала. На ней было платье из кремового льна, простое, но элегантное, с короткими рукавами, заниженной талией и подолом, который доходил точно до ее идеально круглых коленок. Светло-бежевые шелковые чулки и такого же цвета кожаные туфли. Как всегда, она выглядела потрясающе.

Она достала сигарету из черной лакированной китайской шкатулки, стоящей на столике, и вложила ее между губами. Потом снова взглянула на меня.

— Вам идет, — заметила она. — Пиджак. — Она прикурила сигарету от маленькой золотой зажигалки.

— Правда?

— Да, — сказала она, выпуская струю дыма. — Вы ведь на самом деле темная лошадка, верно?

— Простите? — изумилась я.

Она только улыбнулась высокомерной улыбкой и пожала изящными плечиками.

— Просто вы выглядите… я не знаю, как сказать, ну, что ли, значительно более здоровой в этом наряде.

Толще, уточнила я про себя и вроде бы нахмурилась. Но она снова улыбнулась, на этот раз спокойнее.

— Я хотела сказать, — поправилась она, — что вы на самом деле выглядите прелестно.

Я подумала, что это очень мило с ее стороны, и поблагодарила, разумеется, покраснев, как школьница.

Мы вместе миновали несколько коридоров и лестниц и спустились, слегка запыхавшись, в главный зал, где собирались те, кто отправлялся в деревню: леди Перли, госпожа Корнель, доктор Ауэрбах и сэр Дэвид. Леди Перли высказала комплимент по поводу меня и взятого мною напрокат туалета, и я снова покраснела и начала заикаться. Мне это было даже к лицу, можешь не сомневаться. И тут, когда все начали выходить на солнце, Аллардайс оттащила меня в сторону и прорычала, дохнув мне в лицо своей мятой:

— Время извиняться, юная леди.

Сэр Дэвид обернулся и подошел к нам, улыбаясь своей пресловутой ироничной улыбкой.

— Сэр Дэвид, — закурлыкала Аллардайс, — Джейн хочет сказать вам что-то очень важное. — Она мило мне улыбнулась, сделав еще одну безуспешную попытку изобразить человека. — Не переутомляйтесь сегодня, дорогая, — сказала она. И отошла, оставив меня наедине с моей шляпой, хлыстом и сэром Дэвидом. Тут я поняла, что должны были ощущать козы, которых собирались принести в жертву и привязывали под палящим солнцем к куманике.

— Должен заметить, Джейн, — сказал сэр Дэвид, — в этом костюме вы выглядите сногсшибательно. — Он улыбнулся так, будто «сногсшибательно», слово и действие, только и было у него на уме.

— Благодарю вас, — сказала я.

— Прекрасный хлыст, — заметил он, поглаживая усы. — Можно посмотреть?

Я дала ему хлыст. Он щелкнул им несколько раз легонько по ладони левой руки, затем многозначительно взглянул на меня.

— Упругий. Жесткий, но гибкий.

Я снова почувствовала, как у меня загорелось лицо.

— Должно быть, удобный, — сказала я.

Он улыбнулся, заметив мой румянец. Я покраснела еще больше, а тут он и вовсе расплылся в улыбке.

— О, я ничуть не сомневаюсь, — согласился он, ритмично постукивая хлыстом по ладони. — Вы что-то хотели мне сказать?

— Да, я хотела извиниться за свое вчерашнее поведение. Я нагрубила вам.

Ну вот. Сделано. Через год на Аллардайс обрушится слюны на полпинты больше.

Все еще улыбаясь и постукивая хлыстом, он спросил: Вы сказали, что ездили верхом раньше, так?

— Да.

— Я так и думал. У вас, как я погляжу, превосходный зад.

И тут, не сводя с меня глаз и высоко подняв брови, он опустил хлыст и шершаво-ласково провел им по моему бедру.

Я до того изумилась, что застыла как вкопанная.

Он воспринял мою неподвижность как поощрение, сделал шаг вперед и приоткрыл улыбающийся рот. Я со всего маху закатила ему пощечину.

Полагаю, он удивился не меньше моего. Аж оторопел. Голова вздернулась, лицо побелело. На нем появилось злобное выражение: глаза сузились в тонкие сверкающие щелки, толстые губы растянулись, обнажив зубы. И вдруг он резко, со свистом взмахнул хлыстом…

(Продолжение следует)

Глава одиннадцатая

— Давайте уточним, — сказал лорд Боб, — правильно ли я вас понял. Мы сидели в его кабинете, большой комнате на первом этаже. Там пахло свежими цветами и старыми деньгами. Скорее всего, старыми деньгами там пахло постоянно, а запах свежих цветов исходил от стоявших на столе красных роз. Стол был такой огромный, что ваза казалась утлой лодчонкой в море из красного дерева.

Мы с Великим человеком сидели в мягких кожаных креслах, украшенных бронзовыми кнопками. На темных панелях, закрывающих стены, висели гравюры в рамках с изображениями грациозных охотничьих собак. Окно казалось открыткой — с зеленой травой и деревьями вдалеке.

Лорд Боб смотрел на меня так, будто я только что предложил ему бутерброд с тарантулом.

— Вы не личный секретарь, — сказал он.

— Нет, — ответил я.

— Вы работаете на сыскное агентство «Пинкертон» в Америке.

— Верно.

Он пригладил усы.

— Тот, кто разоблачил Молли Магуайрз в Пенсильвании, — это был пинкертоновский шпион?

Я кивнул.

— Джеймс Макпарлан.

— И тех же самых пинкертонов послали защищать штрейкбрехеров в Хоумстеде. Во время большой рабочей забастовки против Карнеги, этой гнусной капиталистической свиньи.

— Точно.

— Вооруженные бандиты. Наемники.

Я кивнул.

— Больше мы такими делами не занимаемся.

Его колючие брови взметнулись на лоб.

— Да? Теперь работаете на профсоюзы, а?

— Сейчас я работаю на Гарри. — Я пожал плечами. — Вам не нравятся пинкертоны, лорд Перли. — Он уже не просил меня называть его лордом Бобом. — Что ж, как вам будет угодно. Но я здесь не для того, чтобы усмирять сталеваров. А чтобы защитить Гарри.

Лорд Боб осклабился. Повернулся к Великому человеку.

— Вы наняли этого Бомона… — Он взглянул на меня. — А он в самом деле Бомон? Может, путешествует под каким-нибудь… — Он замолчал, подбирая нужное слово, наверняка пакостное.

— Псевдонимом? — помог я. — Нет.

Он снова повернулся к Великому человеку.

— Вы наняли Бомона, потому что на вас покушаются?

Великий человек нахмурился.

— По правде, то была не моя идея. Лично я был уверен, что смогу справиться своими силами. Но Бесс, моя дорогая жена, беспокоилась. Понимаете, она за меня волнуется. А после того, что произошло в Филадельфии, она стала настаивать, чтобы я нанял кого-то, кто мог бы обеспечить мне безопасность.

Лорд Боб смотрел на него в недоумении.

— А что, собственно, произошло в Филадельфии? — спросил он.

— Я остановился в гостинице. В «Ардморе». Цинь Су, переодетый в коридорного, нагрянул ко мне в апартаменты. И попытался меня убить. Вернее, человека, которого принял за меня. По сути, он едва не убил полицейского из департамента полиции Филадельфии. Сержанта Монахана.

— Ланахана, — поправил я.

Лорд Боб, нахмурясь, посмотрел на меня. Великий человек — тоже: ему не нравилось, когда его поправляют, еще больше, чем когда перебивают.

— Неважно, — продолжал он, — но сержант был замаскирован под меня. Понимаете, это была ловушка. Полиция сидела в засаде, чтобы опознать и арестовать Цинь Су.

— И не смогла, — догадался лорд Боб.

— Да. Он сбежал по пожарной лестнице.

Лорд Боб пригладил усы.

— И вы обратились к пинкертонам. К этому Бомону.

— Да. Я же говорил, жена настояла.

Это была правда. Но было ясно и то, что лорду Бобу пинкертоны совсем не по душе, да, возможно, и сам Великий человек предпочел бы держаться от меня на расстоянии.

Все еще поглаживая усы, лорд Боб кивнул.

— Этот Цинь Су — он обиженный фокусник, так вы сказали?

— Да, конкурент.

— Чертовски серьезно относится к своим соперникам, я бы сказал.

— Да он ненормальный. Настоящий сумасшедший. Утверждает, будто я украл у него номер — освобождение из гроба. Конечно, это полная чушь. Я исполнял номер с гробом много лет назад, когда Цинь Су еще ловил пули в дешевых балаганах.

— Ловил пули? — переспросил лорд Боб. Его лохматые брови снова взлетели на лоб.

Великий человек безразлично пожал плечами.

— Зубами.

Брови опустились.

— Милостивый Боже!

Великий человек снова пожал плечами.

— Верно, фокус в некоторой степени опасный, но все же фокус.

— И вы действительно верите, что этот парень потащился за вами в такую даль из Америки?

Тут вмешался я.

— Когда мы были в Париже, я получил телеграмму из нашего агентства. Человек, очень похожий на Цинь Су, купил билет на «Ла-Палому». Пароход прибыл в Амстердам в прошлый понедельник.

Лорд Боб посмотрел на меня.

— Почему же ваши ребята не известили голландскую полицию?

— Известили. Но он не сходил с парохода. И вдруг исчез.

— Исчез?

— Никто не знает, как выглядит Цинь Су. На сцене он в гриме. Никто не знает его настоящего имени. Цинь Су — сценический псевдоним. Мы почти уверены: он не китаец. И знаем, что он ловко перевоплощается. Когда он объявился в «Ардморе», чтобы убить Гарри, он прикинулся итальянцем.

Лорд Боб нахмурился.

— Он хитер и решителен, — продолжал я. — И пока мы не можем вывести его на чистую воду.

— Как же вы рассчитываете его захватить?

— Это не входит в мои обязанности. Моя работа — охранять Гарри. Поэтому идея убраться из Лондона в Девон оказалась как нельзя кстати. В газетах про это и быть ничего не могло. — Я взглянул на Великого человека, но он только моргнул и отвернулся. — Я думал, здесь нам ничто не угрожает. Но ошибся. Цинь Су почти наверняка видел ту статью в лондонской «Таймс».

Лорд Боб снова погладил усы.

— Но откуда вам знать, что именно Цинь Су стрелял сегодня днем?

— Кто бы это ни был, он промахнулся на пару дюймов. И меня это очень настораживает.

— Но вы же не знаете точно? Наверняка?

— Я буду все знать наверняка, только когда Цинь Су окажется за решеткой. Или когда убьет Гарри. А пока, думаю, и все ваши гости в не меньшей опасности.

Он снова нахмурился. Лорд Боб сегодня только и делал, что хмурился, и чаще всего глядя на меня. Он откинулся в кресле, опустил локти на подлокотники и сложил ладони домиком под подбородком.

— И что вы предлагаете?

— Мы с Гарри уезжаем. Возвращаемся в Лондон. Это единственный выход. Так, по крайней мере, остальные ваши гости будут в безопасности. Таково наше решение.

— Но ведь он хочет убить только Гудини, а?

— Стреляя в Гарри, он может промахнуться и попасть еще в кого-нибудь. Сегодня он чуть не попал в госпожу Корнель.

Лорд Боб кивнул. Неохотно.

— Справедливо. Но куда бы вы ни поехали, люди везде будут в опасности, так? Я правильно понимаю?

— Так. Мне самому это не нравится. Я бы не возражал, если бы со мной было еще человек двадцать. Но Гарри хочет, чтобы все было просто. Только один человек. Я.

Лорд Боб повернулся к Великому человеку.

— Но почему?

— Чем больше людей будет вовлечено в это дело, — сказал он, — тем больше шансов, что о нем узнают газетчики. Вся моя жизнь связана с неимоверными опасностями, которым я сам себя подвергаю. Если же все узнают, что я кого-то боюсь, какого-то жалкого фокусника, который мне в подметки не годится…

— Ясно, — сказал лорд Боб. — Понятно. Но вот что я хотел бы сказать, дружище. Конечно, если вы захотите уехать, никто в Мейплуайте не станет думать о вас хуже. Так что все зависит только от вас.

Великий человек слегка наклонил голову в сторону лорда Боба.

— Простите, лорд Роберт, но я позволю себе с вами не согласиться. Все зависит от вас, и только от вас. Но если, конечно, вы и леди Перли не хотите, чтобы я уезжал, я останусь.

— Само собой разумеется, — заявил лорд Боб. — Живите, сколько душе угодно. — Он ухмыльнулся. — Решили не бежать с тонущего корабля? Молодчина!

Он повернулся ко мне, уже без ухмылки.

— Вас тоже, разумеется, милости просим. Тем более в таких обстоятельствах.

— Благодарю, — сказал я.

— Значит, вы остаетесь, — обратился он к Великому человеку. — Решено. Что теперь?

Я сказал:

— Надо рассказать другим гостям о том, что происходит.

Лорд Боб гневно уставился на меня.

— У них есть право знать, быть в курсе происходящего, — пояснил я. — Если они пожелают остаться — прекрасно.

Он перевел взгляд на стол и задумался. Наконец произнес:

— Полагаю, можно рассказать обо всем за чаем.

— Дальше, — продолжал я, — надо сообщить в местную полицию. Пусть они поставят здесь охрану.

Лорд Боб взглянул на меня через стол и фыркнул так рьяно, что даже усы зашевелились.

— Вижу, у вас слишком завышенное представление о возможностях местного констебля. И о его компетенции.

— Все лучше, чем ничего.

— Только не в нашем случае. Встречался я пару раз в Амберли со старшим инспектором. По фамилии Хонниуэлл. Дурачок. Пустое место. А констебль Даббинз, который в деревне, тот просто клоун. Кроме того, даже если бы они оба были семи пядей во лбу, у них не хватит людей, чтобы нас охранять. Такие вот дела.

— А как насчет лондонской полиции? — спросил я. — Может, они кого-нибудь пришлют?

Он покачал головой.

— У них полно дел. Вроде вашего — подавлять стачки, разгонять рабочих. Даже если они и выделят кого-то из своих бандитов, им сюда до завтрашнего дня не добраться, и это в лучшем случае. А все гости завтра разъезжаются, точно. Так что нет смысла, верно?

Он помолчал.

— Вот что. Я велю Макгрегору собрать несколько человек арендаторов. Местных фермеров. Пусть порыщут в округе. Они все славные ребята. Знают местность как свои пять пальцев. Даже если ваш Цинь Су где-нибудь затаился, они его мигом выкурят.

— Они же не полицейские, лорд Перли, — сказал я.

— Вот именно. Кто-то постучал в дверь.

— Да? — крикнул лорд Боб.

Дверь открылась, и на пороге возник дворецкий, такой же великолепный и с таким же невозмутимым лицом, как накануне.

— Простите, что беспокою вас, милорд.

— Да, Хиггенз?

— Прибыл сэр Артур Конан Доил. С мадам Созострис и ее мужем.

— А, — произнес лорд Боб. — И что ты с ними сделал?

— Леди с мужем проводили в их комнату. Сэр Артур ждет в библиотеке.

Лорд Боб кивнул.

— Прекрасно, Хиггенз. Пожалуйста, передайте сэру Артуру, что мы скоро к нему присоединимся.

Хиггенз поклонился.

— Слушаюсь, милорд. — Он закрыл дверь.

Лорд Боб повернулся к Великому человеку.

— Дойл ведь своего рода эксперт в таких делах, а? Пистолеты, маскарад, мистификация. Давайте все ему выложим и послушаем, что он скажет.

Сэр Артур Конан Дойл, высокий, дородный, стоял у библиотечного окна, заслоняя свет, подобно стволу дерева. Когда мы вошли в комнату, он смотрел на лужайку, задумчиво поджав губы и сложив руки за спиной. Он повернулся к нам, поднял брови, широко раскрыл карие глаза и улыбнулся из-под густых седых усов. Улыбка была куда более живой и открытой, чем можно было ожидать от такого знаменитого и здорового человека.

— Гудини! — вскричал он рокочущим басом. — И лорд Перли! — Он быстро пересек комнату и протянул им обоим красную лапу величиной с булыжник.

Ему было за шестьдесят. Рост — никак не меньше шести футов и четырех дюймов. Плечи — довольно широкие. Весил он наверняка около двухсот пятидесяти фунтов, хотя носил этот вес с легкостью отставного атлета, который все еще мнит себя силачом или хочет им казаться. Он был настолько энергичен, что выглядел крупнее и импозантнее, чем был на самом деле. В его присутствии мейплуайтская библиотека казалась старой, тесной и неуютной.

Великий человек улыбнулся своей очаровательной улыбкой, но, памятуя о приличии, позволил хозяину дома первым пожать руку гостю.

— Отлично выглядите, Дойл, — сказал сэр Боб. Дойл тряс его руку с такой силой, будто пытался накачать воды из колодца глубиной тридцать футов.

— Чувствую себя отлично, лорд Перли, — сказал Дойл. Его большие белые неровные зубы сверкали. Поредевшие волосы отливали цветом соли с перцем там, где они едва прикрывали широкий розовый череп, на висках же они были совершенно седые, как усы. Он был в темно-сером шерстяном двубортном пиджаке, в белой сорочке с красно-синим шелковым галстуком и в толстых черных ботинках. Таких огромных ботинок я отродясь не видывал. В них можно было бы переправлять почту. Через Миссисипи. — Просто превосходно! — сказал он лорду Бобу. — А как у вас? Как леди Перли?

— Хорошо, спасибо, мы оба в порядке. Но зовите меня Боб, старина. Сто раз просил. Вы, разумеется, знакомы с Гудини.

— Мой добрый друг, — сказал Дойл. Он обхватил руку Великого человека своей мясистой лапищей и принялся с силой ее трясти. Потом поднял левую руку и добродушно хлопнул Великого человека по плечу. — Ужасно рад снова с вами повидаться. Как поживаете?

— Замечательно, сэр Артур, — ответил Великий человек, кивая и улыбаясь. Головой он как раз доставал до квадратного подбородка Дойла. — Пожалуйста, разрешите мне представить вам своего… гм, друга, господина Фила Бомона.

— Очень рад! — заявил Дойл и улыбнулся. От уголков глаз побегали морщинки. Он схватил мою руку и добавил к ней несколько морщин, которые, как мне показалось, остались там навечно. — Американец, верно? — спросил он, качая мою руку.

— Да, — ответил я.

— Блеск! Добро пожаловать в Англию! — Он отпустил мою руку. Мои пальцы вроде остались целы, но я был бы рад, если бы в ближайшее время меня никто не попросил сыграть на рояле.

Лорд Боб посмотрел на меня так, будто я насекомое, вылезшее из-за стенной панели. И отвернулся.

— Послушайте, Дойл, — сказал он. — Боюсь, тут у нас неприятности.

Глава двенадцатая

— Просто потрясающая история! — воскликнул Дойл. Он сидел в одном из мягких кожаных библиотечных кресел, наклонив розовую голову вперед и положив на колени руки размером с ананасы. Затем он несколько раз изумленно покачал головой и повернулся к Великому человеку. — С вами ведь пока все в порядке?

— Да, — сказал Великий человек, слегка постукивая ладонью по бедру. Он сидел напротив Дойла в другом кожаном кресле, рядом со мной. — Я как всегда в полном порядке.

Дойл, когда сидел, не производил столь грандиозного впечатления. Казалось, возрасту удается поравняться с ним и опуститься на его плечи, подобно шали, когда он перестает двигаться. — А молодая женщина? Мисс Тернер?

— Она чувствует себя нормально, если иметь в виду сложившиеся обстоятельства, — сказал лорд Боб, сидевший справа от меня. — Отдыхает в своей комнате. Бедняжке сильно досталось. Ночные волнения, потом лошадь понесла. Теперь это. Какой-то отпетый мерзавец пальнул из проклятой винтовки. Разве можно ее винить за то, что она слегка не в настроении, верно?

Губы Дойла под седыми усами сжались.

— Волнения? Прошлой ночью? А что случилось?

Лорд Боб небрежно отмахнулся.

— Кошмарный сон.

— Она решила, — объяснил Великий человек, — что видела призрак предка, старого лорда Перли.

Дойл кивнул Великому человеку и обратился к лорду Бобу:

— Должно быть, лорда Реджинальда?

— Да. Боюсь, я виноват. Не следовало рассказывать ей эту историю. Кузина моей жены силой вынудила меня. Настырная женщина.

— А что если мисс Тернер действительно видела лорда Реджинальда?

Лорд Боб нахмурился, будто давая понять, что ни на минуту не допускает такую возможность.

— Не к месту вся эта история, не так ли? — Он поднял руку, призывая выслушать его до конца. — Простите, Дойл, я знаю, вам это по душе — призраки, духи и все такое прочее. Все так. Каждому свое, а? Хочешь верь, хочешь нет. Но сейчас, мне кажется, следует заняться этим Цинь Су.

— Согласен, — сказал Дойл. Он откинулся на спинку кресла и, как я успел заметить, раздраженно при этом поморщился. Ревматизм, артрит либо и то и другое явно не позволяли ему делать резкие движения. Так или иначе он не был таким гибким, каким хотел казаться. Как и мы, за исключением Великого человека.

Дойл опустил руку в правый карман пиджака и взглянул на лорда Боба.

— Курить можно?

Лорд Боб махнул рукой.

— Ладно, валяйте. — Он улыбнулся. — Парочку-другую трубок, а?

Дойл улыбнулся в ответ, но без энтузиазма, как будто он это раньше уже слышал, и не раз. Вытащил из кармана пенковую трубку и кожаный кисет. Развязал кисет, сунул туда трубку и взглянул на Великого человека.

— Когда все это началось?

Великий человек положил руки на подлокотники.

— Месяц назад, — сказал он. — В городе Буффало, штат Нью-Йорк. Мы с Цинь Су выступали там на пару. Я — в «Орфее», он — во «Дворце». Вы, вероятно, в курсе, что сейчас в Америке эстрадные театры вовсю конкурируют друг с другом. Из-за растущей популярности кинематографа.

Дойл уже достал коробок спичек. Чиркнул одной. И, кивнув Великому человеку, поднес ее к трубке.

— Разумеется, — продолжал Великий человек, — мне ничего не стоило даже в эти тяжелые времена собирать полные залы. Но у этого дилетанта Цинь Су дела не ладились. И если в том же городе выступает Гудини, то положение становится совсем безнадежным.

Изрядно попыхтев, Дойл наконец раскурил трубку. Он сунул спички в карман и выпустил струга дыма. Дым расплылся по комнате, разнося запах горящей джутовой ткани.

— Ничего удивительного, — продолжил Великий человек, — билеты на представление Цинь Су продавались плохо. Он впал в отчаяние. Велел своим приспешникам, обычным уличным бандитам, расклеить его афиши поверх моих. И в своих интересах я, понятно, велел своим помощникам делать то же самое с его афишами. Но ему было мало сорвать мне рекламу. Он начал поносить меня со сцены перед началом своего представления, обзывал меня мошенником и шарлатаном. Дошел до того, что заявил газетчикам, будто я украл у него знаменитый номер «Освобождение из гроба». У него, заурядного трюкача, которому мысль о гробе и в голову не могла прийти.

— Но, надо отдать ему должное, — вмешался лорд Боб, — этот проныра все же ухитрялся ловить пули зубами.

— Простой фокус, — заявил Великий человек. — Но неважно. А потом произошло вот что. Я созвал пресс-конференцию и рассказал репортерам все как есть. Цинь Су — вот кто был шарлатаном. И к тому же бестолковым лжецом. Я предложил ему выйти на сцену и принести любые путы на выбор — цепи, наручники, кандалы, все, что угодно, — и попробовать меня связать. Я тоже был готов принести свои путы. Кто первый освободится, тот и победитель. Предложение, по-моему, довольно справедливое.

Дойл кивнул, попыхивая трубкой. Великий человек пожал плечами.

— Но Цинь Су, понятно, не принял вызова. И газеты, разумеется, его высмеяли. Последний раз он выступал при пустом зале. Хотя, если точнее, выступление его не состоялось. Когда он выяснил, что большинство мест в зале пустует, он в ярости сбежал со сцены. Типичное поведение самовлюбленного самозванца. Он уехал из театра и забрал все свои вещи из пансионата, где останавливался. И как в воду канул.

Великий человек на мгновение замолчал, давая нам время осмыслить его слова. Затем сказал:

— В тот вечер, когда я уходил из «Орфея» через заднюю дверь, в меня стреляли.

— Бог ты мой! — проговорил Дойл и поднял брови.

— Но промахнулись всего на пару дюймов. Благодаря моей прекрасной реакции я успел скрыться там же, в театре. Известили полицию. Когда прибыли полицейские, я им объяснил, в чем дело. Конечно, они сразу же заподозрили Цинь Су. И попытались его разыскать, но не тут-то было.

— Одну минуту, — перебил Дойл, вынимая трубку изо рта. — Вы сказали, что никто не знает, как выглядит Цинь Су без театрального грима. И тем не менее он где-то поселился. Разве живущие там люди, к примеру тот же хозяин, не видели его в настоящем обличье?

— Нет, — вздохнул Великий человек. — Перед тем как куда-нибудь нагрянуть, Цинь Су посылает своего человека, чтобы тот заранее снял для него комнату. А потом приезжает он сам, правда, уже в гриме. Никто не видел его без грима, как бы того ни хотел. — Гарри небрежно махнул рукой. — Он делает это для пущей таинственности. Это якобы часть его мистической силы.

— И вы совершенно уверены, — сказал Дойл, — что это был грим?

— О, да. Никто никогда не видел, как Цинь Су приезжает в тот или иной город. На машине, в поезде или на пароходе. Разъезжает он без грима. Или загримированный под кого-то другого.

— Но как, вернее сказать когда, он превращается в настоящего Цинь Су?

Великий человек пожал плечами.

— Если он едет машиной, то, наверное, в ней и гримируется. Он наверняка пользуется общественными туалетами. Не исключено, что снимает другое жилье, куда может приходить незамеченным.

— Потрясающе, — сказал Дойл и покачал головой. — И вы уверены, что это Цинь Су пытался вас убить?

— Он сам признался. Через день после того случая я вернулся домой в Нью-Йорк, и вечером он мне позвонил. По моему личному номеру, и говорил со мной. Своим сценическим голосом. Он спросил, не хочу ли я научиться у него ловить пули. Разумеется, я ответил, что не нуждаюсь в уроках таких, как он. И предположил, что он сам, должно быть, нуждается в уроках стрельбы.

Дойл улыбнулся, не вынимая трубку изо рта.

— Молодец. Здорово вы его задели. — Он слегка нахмурился. — И вы сказали, он говорил с вами своим сценическим голосом?

— На сцене он разговаривает в протяжной восточной манере. Так он говорил по телефону и со мной.

— И, как я понимаю, этот восточный голос искусственный?

— Да. Признаться, у него есть кое-какие мимические способности. Потом он звонил мне еще несколько раз и все время говорил чужим голосом, с другим акцентом. Хотя никогда не скрывал, что это он.

— Как же он узнал ваш личный номер?

— Наверняка в телефонной компании дали. Думаю, он кого-нибудь там подкупил. Я несколько раз менял номер, но он каким-то образом его узнавал.

— И, как вы говорите, он угрожал вам перед поездкой в Филадельфию?

— Да. Это было мое первое выступление после истории в Буффало и последнее в Соединенных Штатах. Потом я отплывал в Европу. Он позвонил мне за два дня до отъезда и сказал, что с нетерпением ждет, когда я приеду в Филадельфию. Моя жена предложила рассказать все в полицейском управлении Филадельфии. Как я уже говорил, полиция пыталась его схватить, но безуспешно.

Дойл кивнул.

— А между вашими выступлениями в Буффало и Филадельфии его кто-нибудь видел?

— Никто. Он заключил несколько контрактов с маленькими театрами в небольших городах, а потом все отменил.

— Он так и не попытался разделаться с вами, пока вы были в Нью-Йорке?

— Нет. Возможно, он знает, каким уважением я там пользуюсь. А может, хочет добраться до меня во время турне. Должно быть, считает, что так будет вернее.

— И в начале турне вы решили воспользоваться услугами господина Бомона?

— Правильно, именно так.

Дойл повернулся ко мне и вынул трубку изо рта.

— Вы можете что-нибудь добавить, господин Бомон?

Сидящий от меня через ковер лорд Боб осклабился.

— Так, кое-что, — сказал я. — Прежде всего, хотя Гарри со мной и не согласен, я полагаю, что Цинь Су, возможно, вовсе не хочет его убивать.

— Мы уже это обсуждали, Фил, — сказал Великий человек. Он полагал, что нет смысла снова заводить разговор на эту тему.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Дойл.

— Может быть, Цинь Су хочет всего лишь вывести Гарри из себя. Взбудоражить. Заставить нервничать. Чтобы он растерялся на сцене и провалил выступление.

— Фил, — заявил Великий человек, — ничто не может ввергнуть меня в растерянность. Я еще не провалил ни одного выступления.

Я улыбнулся.

— Я уже говорил, Гарри, возможно, Цинь Су считает, что все когда-нибудь случается в первый раз.

Дойл повернулся ко мне.

— Почем вы знаете? Судите по характеру Цинь Су?

— Отчасти, — сказал я. — Думаю, Цинь Су спит и видит, как бы Гарри дал промашку, в смысле — ошибся. Потом, этот трюк с ловлей пуль. Чтобы этот фокус получился, надо неплохо разбираться в пистолетах и пулях. И к тому же иметь меткий глаз.

— В чем же состоит этот трюк? — поинтересовался Дойл.

— Простите, — сказал я. — Это конек Гарри. — Я повернулся к Великому человеку. — Ему придется самому его оседлать.

Великий человек печально улыбнулся.

— К сожалению, должен сказать, сэр Артур…

Дойл поднял руку.

— Прекрасно вас понимаю. Мне не следовало спрашивать. — Он снова повернулся ко мне, сунул трубку в рот, выпустил дым. — Вы говорили о меткости Цинь Су.

— Да, он отличный стрелок. Но один из наших, в смысле агентов, потом осмотрел тот переулок в Буффало, откуда стреляли. Гарри стоял ярдах в пятнадцати от того места, где затаился стрелок.

Дойл кивнул.

— И все же он промахнулся.

Великий человек заерзал в кресле.

— Там было темно, Фил.

— Газовые фонари горели, — возразил я. — Гарри, вы были подсадной уткой, и все же он промазал.

Дойл сказал мне:

— Если я верно понял, в Филадельфии он попал в полицейского.

— Когда тот попытался его схватить.

Великий человек снова возразил:

— Но вы ничем не сможете доказать, что он не попал бы в меня, если бы я находился в той комнате. — Он твердо стоял на том, что в него стреляли.

Дойл сказал ему:

— А сегодняшний выстрел. — Он пыхнул трубкой. — И тоже мимо.

— Да, — согласился он, — но ведь стреляли с расстояния… сколько там было, Фил, ярдов двести?

— Сто пятьдесят.

— Все равно, его промах объясним.

— Почему он не выстрелил снова? — спросил я. — Вы так и остались стоять, а он взял и ушел.

— Одностволка, возможно? — предположил Дойл.

— Мерзавец заметил, что я погнался за ним, — сказал лорд Боб.

— Может, и одностволка, — ответил я Дойлу и повернулся к лорду Бобу. — Но если нет, то у него было навалом времени выстрелить еще раз, прежде чем вы добрались бы до него. И столько же времени, чтобы пристрелить и вас, если бы ему вздумалось. — Я взглянул на Великого человека. — Кстати, Гарри, в Буффало он стрелял из пистолета. Из «кольта» калибра точка сорок пять, полуавтоматического. Полицейские нашли пулю и гильзу. Почему же он не выпустил вам в спину всю обойму?

— Фил, — сказал Гарри, — сколько раз можно повторять, я двигался очень быстро и не дал ему выстрелить вторично.

— А мне кажется, — заметил я, — задумай он все всерьез, то непременно попытался бы выстрелить еще раз.

Дойл вынул изо рта трубку, прищурился и обратился ко мне:

— Видите ли, господин Бомон, даже если ваши предположения справедливы, в вашем собственном положении ничего не меняется, так?

— Так, — согласился я. — Даже если он пытается просто запугать Гарри, я обязан его остановить. Он может дать маху и убить его по ошибке. Но, думаю, он все же хочет просто его запугать, а не убить, и это единственное, что дает мне хотя бы слабую надежду. А если я поверю, что он и в самом деле хочет убить Гарри, мне остается только собрать вещи и отправиться домой. Тогда его уже никто не остановит.

И все же, — сказал Дойл, — несмотря на ваши сомнения, вы должны вести себя так, будто этот человек действительно решил покончить с Гарри.

— Вот именно, — подтвердил я. — Поэтому я за то, чтобы пригласить полицию. А лорд Перли с Гарри со мной не согласны.

Лорд Боб подался вперед.

— А вы что думаете, Дойл?

Вечерняя почта

(продолжение)

И снова я, как и раньше, застыла как вкопанная. Сэр Дэвид держал хлыст; я так и замерла; время остановилось.

Ева, как бы мне хотелось написать, что я нашла в себе скрытые душевные силы и мужество, но на самом деле я была где-то далеко, в другом измерении, не в настоящем, а в прошлом. Я все еще не верила своим глазам. И если бы он меня ударил, думаю, я поняла бы это не раньше, чем на следующий день.

Но он меня не ударил. А опустил хлыст и схватил его руками за оба конца. Ярость и злоба постепенно исчезли с его лица. Он прогнал их, Ева, волевым усилием, которое я почувствовала почти физически и которым из своего странного далека я почти восхищалась. Когда он снова заговорил, то уже полностью контролировал свой голос, и в нем слышались только обычные насмешливые нотки.

— Святой, — сказал он спокойно, — подставил бы другую щеку.

— Святому не было бы в этом нужды.

Он поднял руку и коснулся своей щеки. Мои пальцы оставили яркие следы на бледной коже.

— Вы девица не робкого десятка, Джейн, — сказал он.

— А вы, сэр Дэвид, невоспитанный человек, — опрометчиво заявила я. Если бы я подождала и вспомнила ту злобу, которую разглядела в его лице, я бы, скорее всего, промолчала.

Но он снова улыбнулся и только пожал плечами.

— Мы представились друг другу и обменялись комплиментами. Как думаете, может, нам пора узнать друг друга поближе?

— Вас ждут остальные. Позвольте мой хлыст.

Он с легким поклоном отдал мне хлыст. Улыбнулся.

— Мы еще не закончили, Джейн. Надеюсь, вы понимаете?

— Они недоумевают, почему вы так задерживаетесь, сэр Дэвид.

Он опять улыбнулся, заглянул мне в глаза или, вернее, сделал вид и, поклонившись еще раз, повернулся и ушел.

Вот тебе, Ева, история о порочных нежностях и непристойных предложениях.

Но мне все же кажется, что я справилась неплохо, а тебе? «Святому не было бы в этом нужды». Госпожа Эпплуайт мною бы гордилась, правда? Тем не менее, должна признаться, он меня напугал. Я успела заметить жестокость и злобу у него под маской учтивости. Интересно, а другие это замечают?

Но давай перейдем от свиньи к лошади. И к призракам.

Сесилия рассказала мне, как пройти к конюшне, где молодой грум оседлал мне жеребца, великолепного гнедого по кличке Шторм, и отсыпал мне пригоршню сахара кусочками, чтобы к нему подластиться. Конь был великолепный. Несмотря на свое имя и размеры — высотой примерно в пятнадцать ладоней, — он оказался добрым, ласковым и послушным. Мне даже не понадобились поводья, во всяком случае, сначала.

Мы с ним отправились через всю усадьбу. Сперва держались пешеходной дорожки вдоль дальнего края парка. Ева, как бы мне хотелось передать тебе всю эту красоту. Нет, не передать — подарить каким-то образом, отдать физически, чтобы ты могла разделить ее со мной.

Солнце весело сияло. Иногда я думаю, что нам, англичанам, отведено определенное количество (весьма ограниченное) ясных, безумно красивых солнечных дней, и я выбрала свою квоту еще в детстве. Солнце освещает все мои детские воспоминания — струится сквозь кружевные шторы в нашей гостиной, согревает розовые кусты в саду госпожи Эпплуайт, перекатывается с синих морских просторов в Сидмуте на широкие зеленые ленты лугов в предгорье. Но после войны, после смерти моих родителей все дни вдруг сделались мрачными. Мир стал серым.

Сейчас же я имею в виду метеорологию — не чувства. Просто тогда погода была лучше.

Но сегодняшний день выдался на диво. Небо — голубой купол, под которым медленно пробегают маленькие пушистые облака. Дрозды и скворцы порхали между вязами, тополями и дубами. Белки прыгали по стволам деревьев и играли со мной в прятки, когда я проезжала мимо. Слева из изумрудной зелени травы поднимался Мейплуайт, серый и величественный, как сказочный замок из сновидений.

Но сны в конце концов всегда уступают место реальности, и мне пришлось очнуться, потому что под амазонкой что-то закололо и зачесалось. Вероятно, черная шерстяная амазонка годилась как нельзя лучше для любой другой погоды, но в этот теплый день она казалась мне смирительной рубашкой. Я начала, как выразилась бы госпожа Эпплуайт, гореть. На самом же деле я таяла, как свечка.

В эту самую минуту, когда я благодарила судьбу за то, что она не послала мне свидетелей, я увидела вдали двух людей, идущих мне навстречу. Я положила очки в карман, чтобы не потерять, так что я не могла разобрать, кто они такие, пока в конце концов не наткнулась на них. Это были господин Гудини и господин Бомон.

В принципе было не так уж важно, что господин Гудини и господин Бомон застанут меня в растрепанном виде. Но, Ева, ты ведь знаешь, я привыкла на все обращать внимание. И для меня это было важно. Я решила отнестись к своему несчастью с типичным английским мужеством — отринуть его. Это не пот, а роса.

Мы немного поболтали о том о сем. Боюсь, мне так хотелось улизнуть, что я была излишне резкой, но американцы, кажется, этого не заметили.

Едва вырвавшись на свободу, я кинулась искать лесную тень. Впереди, ярдах в двадцати, заметила ведущую в глубь леса тропинку и направила туда Шторма.

По этой тропинке давно никто не ходил. Мы передвигались медленно, с трудом. С обеих сторон мешали ветви. Над тропинкой тянулась паутина, напоминая распростертые крылья летучих мышей. Из земли, вдоль тропы, торчали большущие голые корни.

Наконец мы добрались до другой тропинки, пошире. Это была почти дорога, правда, старая, она пересекала нашу тропинку под прямым углом. Я дала моему отважному Шторму кусок сахара и повернула его налево.

В лесу стало еще темнее и тише. В связи с тем, что случилось потом, ты скажешь, что теперь, оглядываясь назад, можно подумать, будто тишина мне просто показалась. Лес, скажешь ты, что бы там ни писали поэты, никогда не бывает молчаливым. Там всегда поют и чирикают птицы и жужжат насекомые. Но, если честно, я слышала только мягкий стук копыт Шторма, ступающего по гниющим листьям, и случайный хруст сломанной ветки. Вдоль тропы бежал узкий ручей, вода чистая, но слегка ржавая, как будто какой-то здоровенный зверь истекал кровью у его истоков. Даже ручей не издавал ни звука.

Я довольно часто сетовала на лондонский шум и гам, но от этой тишины мне стало не по себе. Деревья с искореженными стволами казались выше, шире, темнее и ближе к тропе. Навес из ветвей и листьев над головой стал плотнее. Мой храбрый жеребец, очевидно, чувствуя испуг всадницы, начал водить ушами и трясти головой из стороны в сторону. И заржал, как мне почудилось, нервно. Я уже чуть было не развернула его, чтобы вернуться в уютное прибежище особняка, как вдруг заметила, что дальше тропа ведет к залитой солнцем поляне. Я слегка пришпорила Шторма, и он неохотно тронулся вперед.

На опушке мы остановились. Поляна оказалась прудом шириной футов пятьдесят — его гладь сверкала под лучами солнца, но выглядела черной, будто смоляной. По берегам росли серые кусты. Справа, футах в двадцати, стояла покосившаяся старая мельница. Она уже превратилась в руины: серая соломенная крыша в дырах, серые каменные стены осели, большое серое деревянное колесо слетело с оси и валялось в темной воде, превратившись в труху.

Под ярким солнцем и голубым небом развалины должны были бы выглядеть причудливыми, но живописными, ан нет. Они мне показались (ты снова скажешь, что я выдумываю) зловещими, даже ужасными. Оголенные стропила, покореженные и гниющие, почему-то казались непомерно огромными. От серых камней осевших стен будто исходил жуткий, опустошающий холод.

Могло показаться, и мне действительно так показалось, что мельницу забросили из-за того, что много лет назад здесь произошло ужасное убийство, резня или эпидемия.

Я вдруг сообразила, что это была та самая старая мельница, о которой рассказывала Сесилия за обедом. Куда, по ее словам, приходят два призрака — мать и сын.

Я взглянула налево и увидела иву — ее ветви повисли над черной водой, как волосы женщины над раковиной. И там, в тени этой ивы, стояли они, живые, как и все вокруг них, как все, что мне когда-либо приходилось видеть, — высокая стройная женщина и худенький мальчик.

Ты помнишь начало токкаты Баха и фуги до минор? Эти три резких органных звука, таких быстрых, строгих и холодных? Когда я увидела эти две фигуры, молча стоящие поодаль, где им и полагалось стоять, но где их быть не должно, я почувствовала, как прозвучали во мне эти три ноты, как они проникли в мою плоть и кровь, словно мой позвоночник был органом, на котором играл какой-то безумный органист.

Они там были, Ева, я их видела. Они стояли под ивой, женщина и мальчик.

Сначала они смотрели друг на друга, женщина гладила мальчика по щеке. Она была в белом, он — в черном. Пока я смотрела, она опустила руку, и оба повернулись ко мне. Уставились на меня через сверкающий черный пруд.

Я всегда думала, что, несмотря на все мои недостатки, я женщина разумная. Во всяком случае, мне так казалось до моего приезда в Мейплуайт. Так или иначе, когда они повернулись ко мне, я поступила куда менее разумно, чем могла надеяться. И чем госпожа Эпплуайт, конечно, могла от меня ожидать.

Я дико перепугалась. Натянула поводья, едва не свернув бедняге Шторму шею. Он развернулся, я его пришпорила, стегнула хлыстом разок-другой, как будто и впрямь помешалась.

Как же мы мчались! Шторм просто чудо — проворный, сильный, могучий: он несся, стуча копытами по земле, подобно мифическому зверю. Деревья так и мелькали перед глазами, тропа так и убегала из-под копыт. Я уже много лет не ездила верхом, не имела возможности почувствовать под собой лошадь, и если бы я не была в ужасе от страха, то наверняка была бы на седьмом небе от такой скачки, Я даже подозреваю, что седьмое небо было совсем рядом, невзирая на весь ужас моего положения.

Я приподнялась в стременах, оглянулась. И зря. Низкая ветка задела меня за плечо, и я кувырком вылетела из седла.

Точно не помню, как я упала, — на какое-то время потеряла сознание, а когда очнулась, поняла, что лежу на земле и что-то толкает меня в бок.

Шторм.

Сначала я решила, что так он проявляет хваленую лошадиную верность, но, когда он снова толкнул меня носом, поняла, что ему просто хочется сахара. С трудом поднявшись на ноги, я увидела, что, в общем-то, не пострадала. Все кости вроде бы целы.

Жеребец, корыстное животное, снова толкнул меня. Я дала ему несколько кусочков проклятого сахара и с трудом забралась в седло.

Торопиться как будто уже было некуда. Призраки меня, не преследовали. Все тело у меня болело. Я позволила Шторму самому выбирать темп, а затем, когда мы выехали на дорожку, ведущую к особняку, пустила его рысью. Я не видела змеи, пока Шторм не встал на дыбы и едва снова не выбросил меня из седла.

Не скажу точно, что это была за змея. Но, определенно, не гадюка — вероятнее всего, безобидный уж, да и перепугался он куда больше меня.

Но Шторм был вне себя. Он с шумом осел на передние ноги, задрал голову и затем молнией рванул по тропе, вовсю стуча копытами и напрягая свои крепкие мышцы. Поводья выскользнули у меня из рук, я еле держалась в седле, одной рукой обхватив его скользкую шею, а другой пытаясь поймать поводья. И тут мы вылетели из сумерек на освещенную солнцем зеленую траву. Я сообразила, что мы мчались по дорожке к Мейплуайту, когда мне наконец удалось схватиться за поводья.

Успокоив жеребца, я обнаружила, что мое возвращение в цивилизованный мир произошло не в одиночестве, как мне бы хотелось. Впереди, в стороне от дорожки, под огромным красным буком я увидела возбужденных людей: лорда Перли, госпожу Корнель, господина Гудини и господина Бомона. И, конечно же, Аллардайс.

Как только я приблизилась, они засыпали меня вопросами. Ева, я не могла говорить, я онемела, только беспомощно смотрела на них.

Тут слева от меня что-то сверкнуло, и раздался сухой треск выстрела. Я решила, что снова брежу и что те два призрака, наверное, гнались за мной до самого особняка и теперь вот стреляют мне вдогонку. И тут с проворством какой-нибудь средневековой героини я грохнулась в обморок.

Пока достаточно. Рука что-то затекла. Отправлю это письмо, а позже напишу еще.

С любовью, Джейн

Глава тринадцатая

Дойл перекинул правую ногу через левое колено, и губы его снова слегка дрогнули. Он еще разок пыхнул трубкой и вынул ее изо рта.

— Для начала хочу заметить, — сказал он, — что в таком деле следует положиться на опыт господина Бомона. Ведь он здесь единственный профессионал. Я же любитель, обыкновенный писака.

— Да будет вам, — заметил лорд Боб, откидываясь на спинку кресла. — Не скромничайте, старина. Вся страна знает, как вы спасли жизнь тому индусу, как его там, Нуралджи, Моралджи, не важно. — Он повернулся к Великому человеку. — Бедолагу арестовали за то, что он искалечил несколько животных. Покалечил скотину, это же ужасно, все местные подняли дикий крик. Шропшир, вот где это было. Проклятой полиции нужен был козел отпущения, так они этого парня и загребли. Никаких серьезных улик. Чертов суд его приговорил. Обычная капиталистическая кухня. Тут вмешался Дойл. Разнюхал все, как его Шерлок Холмс, а? Дедукция здесь, дедукция там. Раскопал улики и много чего другого. Доказал, что парень невиновен. Его освободили, а, Дойл?

Дойл взглянул на меня и печально улыбнулся.

— Боюсь, лорд Перли преувеличивает мои заслуги и результат моих стараний. К тому времени, когда я заинтересовался этим делом, Джорджа Эджали уже оправдали и выпустили. Не сомневаюсь, он был совершенно невиновен. Но оказалось, не только я придерживался такого мнения. Я лишь попытался убедить министерство внутренних дел, что с него следует снять обвинение и что ему необходимо выплатить компенсацию за три года, которые он безвинно просидел в тюрьме.

Он снова сунул трубку в рот.

— К сожалению, — признался он, пуская дым, — тут мне не повезло.

— Ничего удивительного, — заметил лорд Боб. — Типичная буржуазная бюрократия, а? Защищает себя и своих холуев. Все они трусливые свиньи. И все же именно вы нашли улики. Увидели верное направление, а? Именно в этом мы и нуждаемся, Дойл. В правильном направлении. Должен признаться, я вам за это благодарен. Сумасшедшие маги, убийцы — все это не по мне.

Дойл улыбнулся и опять пыхнул трубкой.

— И не по мне, по правде говоря. Как я уже сказал, это епархия господина Бомона. И должен признаться, лорд Перли, я считаю, что он совершенно прав, настаивая на помощи полиции.

— Боб, — поправил лорд Боб. — Ну сами подумайте, Дойл. У местной полиции просто не хватает людей, чтобы помочь. Я уже говорил Бомону. А те, кто есть, полные придурки. Не хочу, чтобы эти бараны топтали мне лужайку, разносили грязь по дому, мешали гостям. Моим гостям, Дойл. Я за них в ответе. Они ведь не для того сюда приехали, чтобы полиция за ними шпионила, а? Хотели пообщаться, расслабиться, немного развлечься с этим вашим медиумом.

Дойл вынул трубку изо рта и уперся ею в бедро. Задумчиво нахмурился и сказал:

— Лорд Перли, я знаю, что вы думаете о спиритизме. Даже если я с вами решительно не согласен, я уважаю ваше право высказывать свою точку зрения. Но хочу вас уверить, что мадам Созострис — одаренная и замечательная женщина, возможно, самая необыкновенная женщина, с какой мне приходилось встречаться. Она приехала сюда по вашему приглашению, подвергнув себя большим неудобствам. Она, как и я, верит, что спиритизм…

— Все так, Дойл, — перебил Боб, поднимая руку ладонью вперед. — Вел себя скверно. Влез не в свое дело. Рассыпаюсь в извинениях. Но полиция? Здесь, в Мейплуайте? Они же будут здесь шарить все выходные. Разумеется, вы меня понимаете. Просто я не вижу смысла.

Мне показалось, что Великий человек слишком долго молчит. Наверное, такая же мысль пришла в голову и ему, потому что он наклонился вперед и сказал:

— Сэр Артур, я склонен согласиться с лордом Перли. Как я объяснил ему ранее, по мне лучше не вмешивать полицию в это дело. Думаю, другие гости лорда Перли разделяют мое мнение.

— Гарри, — сказал я. Три лица повернулись ко мне, и два из них с явным неудовольствием. — Вы не то подумали. У других гостей нет причин избегать полиции. Стоит им узнать про Цинь Су, как они либо захотят уехать, либо попросят защиты.

Я повернулся к лорду Бобу.

— И если они заговорят о надежной защите, вы скажете, чтобы они на нее не рассчитывали? От фермеров с кухарками, будь их хоть целый полк, мало проку.

Лорд Боб взглянул на Дойла. Дойл заявил:

— Боюсь, я вынужден согласиться.

Лорд Боб поджал губы и уставился на рисунок на ковре. Великий человек тоже уставился — на меня. Примерно так же, как Иисус, должно быть, смотрел на Иуду. Дойл пыхнул трубкой.

— Лорд Перли?

— Боб, — поправил тот, не поднимая головы. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И поднял глаза на Дойла.

— Очень хорошо. Мы обсудим это со всеми за чаем. В четыре часа. Устраивает?

— Полностью, — сказал Дойл. — Считаю, это правильное решение.

— Еще поглядим, — заявил лорд Боб. Он встал. — А теперь извините, у меня дела.

Все встали. Лорд Боб перешел через ковер и протянут Дойлу руку.

— Рад вас снова видеть, старина. Здорово, что вы смогли выбраться. Простите за все эти волнения, а?

Дойл тряхнул его руку. Хорошее настроение снова вернулось к нему, он как будто даже стал еще выше ростом.

— Ничего страшного, — сказал он. — Здесь приятно, несмотря ни на что.

Лорд Боб повернулся к Великому человеку и улыбнулся.

— Гудини, — сказал он и кивнул. Повернулся ко мне и нахмурился. — Бомон. — Не кивнул. Обращаясь к другим, сказал: — Увидимся в четыре. В гостиной. — И ушел.

Немного резковато, подумал я. Хотя, кто знает, может, аристократы все такие. Даже если они большевики.

Я уже собрался сесть, когда Великий человек перевел свою очаровательную улыбку прямо на меня. Либо он уже забыл о моем предательстве, либо ему что-то от меня понадобилось.

— Фил, вы нас извините? Я бы хотел поговорить с сэром Артуром наедине.

Что же, вполне разумное желание. Они — старые друзья, им надо пересказать друг другу последние события в жизни, поговорить о женах.

— Нет вопросов, Гарри, — сказал я. — Только сделайте одолжение, не выходите во двор.

Он нетерпеливо кивнул.

— Да, да. Понимаю. Но, пожалуйста, Фил, не говорите никому о нашей беседе до чая.

— Хорошо, Гарри. До чая. Приятно было познакомиться, сэр Артур.

Я протянул руку Дойлу, чтобы он мог пожать ее еще разок. Что он не преминул сделать.

— Буду с нетерпением ждать возможности поговорить с вами подробно, — признался он.

Я прошел через весь дом и вышел наружу. Кругом пусто — ни гостей, ни прислуги. Я добрался до конца мощеной дорожки, потом до гравийной тропы и двинулся по ней в сторону от дома. Петляя, тропа вела в сад. Там, между цветочными клумбами, я разглядел несколько кованых скамеек, выкрашенных белой эмалевой краской, как те две, что стояли под деревом с бронзово-красными листьями. Я уселся на одну.

Воздух был все еще теплый, солнце светило все так же ярко, и небо было все такое же голубое.

Великий человек был все еще жив, как и все остальные гости. Довольно скоро остальные гости поймут, в каком положении оказались, и будут решать, нужна ли им полиция. Пока все складывалось так, как я предполагал, что просто невероятно, если имеешь дело с Великим человеком.

Мне бы радоваться.

Но я беспокоился.

Слишком уж тяжкое бремя для одного человека. Если в ближайшее время не появится полиция, придется уговорить Великого человека позвать еще кого-нибудь на подмогу.

Я взглянул на дальний лес, темно-зеленый, густой, мрачный. Цинь Су вполне мог там прятаться. Может, он и сейчас оттуда за мной наблюдает.

Я услышал справа хруст гравия и мигом вскочил.

— Извините, — сказала госпожа Корнель, — я вас нечаянно напутала. — Она протянула изящную руку и жестом попросила меня снова сесть. — Нет-нет, пожалуйста, сидите. Не возражаете, если я посижу с вами?

— Нет, — ответил я, — конечно, нет. — Я говорил правду. Как и раньше, она отвлекала мое внимание, сейчас я и сам был не прочь отвлечься.

С тонкого плеча свисала белая сумочка. Волны черных волос под широкой шляпой были густыми и блестящими. Белое льняное платье яркостью напоминало свежевыпавший снег. Она села и скрестила длинные ноги в светлых шелковых чулках. Извлекла из сумки серебряный портсигар и серебряную зажигалку. Открыла портсигар и предложила мне сигарету. Я снова почувствовал запах ее духов, и снова он напомнил мне о райском саде и искушении.

— Нет, спасибо, — сказал я, — не курю.

Она слегка подняла бровь, и та скрылась под густой челкой.

— У вас нет дурных привычек, господин Бомон? — спросила она.

— Такой нет, — сказал я и потянулся за зажигалкой. Она отдала ее мне, я щелкнул и поднес к ней огонек. Она наклонилась и коснулась пламени кончиком коричневой сигареты. Ее большие глаза спокойно смотрели на меня из-под гладкой челки и широких полей шляпы. Она глубоко затянулась, отвела руку с сигаретой в сторону, откинулась на спинку скамьи и выпустила струю голубого дыма. Я вернул ей зажигалку, и она положила ее в сумку вместе с портсигаром.

— Спасибо, — сказала она.

— Как мисс Тернер? — спросил я.

— Намного лучше.

— Что произошло? — поинтересовался я. — Почему лошадь понесла?

— Увидела змею, — объяснила она, продолжая курить, — вот и понесла.

— Но почему мисс Тернер потеряла сознание?

— Точно не знаю. За последнее время она изрядно поволновалась. Ей еще повезло, что вы оказались рядом, когда она упала. — В ярком солнечном свете проглядывали редкие морщинки у миндалевидных глаз. Лет тридцать шесть? Тридцать четыре? — Если бы вы ее не подхватили, она могла бы серьезно пострадать. — Она снова затянулась сигаретой. — Вы очень разносторонний человек для личного секретаря.

Я оставался личным секретарем до чая.

— Вы бы посмотрели, как я стенографирую.

Она улыбнулась, и глаза ее немного прищурились.

— Что вы там пытались достать?

— Достать? Когда?

— Когда этот человек, ну, браконьер или кто там был, выстрелил. Мы все повернулись на звук выстрела, а когда я снова посмотрела на вас, вы сунули руку в карман.

— Да? — Маленький автоматический «кольт» все еще лежал в кармане. — Не помню. Наверное, жевательную резинку.

Она снова улыбнулась, но как бы мельком, выжидательно. Вежливым манером давая понять, что не верит.

— Вы так ничего и не достали, кинулись прямо к Джейн.

— Нельзя думать о жвачке, когда приходит время проявить всю свою разносторонность.

Она засмеялась. Еще раз затянулась сигаретой и выдохнула очередную порцию дыма.

— Все дело в том, что, по-моему, вы совсем не похожи на личного секретаря.

— Правда? А как должен выглядеть личный секретарь?

— Ладно, — сказала она, — должна признаться, я встречалась только с несколькими. Но все они были, как правило, коротышками, напыщенными и преисполненными важности. И очень осторожными, должна добавить. — Она улыбнулась. — Представить себе не могу, чтобы кто-то из них помчался в лес неизвестно за кем, как сделали вы. Тем более что у этого неизвестного была винтовка.

— Ничего особенного. Просто хотел помочь. Вы не будете возражать, если теперь я задам вопрос вам?

— А задавать вопросы у вас получается лучше, чем отвечать?

— Сейчас выясним.

Она кивнула.

— Тогда спрашивайте.

— Для вас это обычное занятие? Я имею в виду посещение спиритических сеансов?

— Господи, нет. — Она снова затянулась. — Это будет первый раз и, скорее всего, последний. Сидеть вокруг стола в темноте, держать потную руку незнакомого человека… Нет, не очень-то интересное занятие.

— Но ведь у вас здесь есть и знакомые. Сэр Дэвид, например. У меня создалось впечатление, что вы его довольно хорошо знаете.

— Дэвида? Я его знаю сто лет. Он был другом моего мужа. — Она помолчала. — Кстати, вы не сказали Дэвиду ничего такого, что могло бы его расстроить? Или сказали?

— Не припомню. А почему вы спрашиваете?

— Я могу ошибаться, но он вроде затаил на вас зло.

— Для меня это новость, — заявил я. — Вы сказали, он был другом вашего мужа. В прошедшем времени. Они уже больше не друзья?

— Муж погиб на войне.

— Мне очень жаль, — сказал я. Фраза прозвучала неубедительно и легковесно, как всегда бывает, когда речь заходит о кончине.

— Сожалеть тут не о чем, — сказала она.

— Да?

Она взглянула на меня.

— Вы воевали, господин Бомон?

— Недолго.

Она чуть заметно улыбнулась.

— Тогда вы наверняка знаете, что не каждый погибший на войне был героем.

Я кивнул. Ничего не сказал. Она произнесла эти слова с горечью, и мне стало любопытно. Но, чтобы узнать больше, нужно было заставить ее открыться, а для этого пришлось бы открыться самому.

Госпожа Корнель в последний раз глубоко затянулась. Выдохнула дым и сказала:

— Мы с мужем разошлись много лет назад. — Она уронила сигарету на землю. Элегантно сняла ногу с колена, нагнулась, опершись ладонями о скамейку, и внимательно следила, как каблук ее белой туфли втаптывает окурок в траву. Потом снова выпрямилась, сдвинула колени, положила руки на сумочку и взглянула на меня.

— К тому времени, как он погиб, мы не виделись уже почти десять лет.

Я кивнул.

— И все же вернемся к сеансу. Почему вы приехали?

Она улыбнулась.

— Вы действительно задаете вопросы лучше, чем отвечаете, — сказала она. — Видите ли, Алисе очень трудно отказать в чем-то, практически невозможно. Мы дружим много лет, она хорошая подруга. Она в восторге от этой женщины, мадам Созострис, и настояла, чтобы я с ней познакомилась. А когда она упомянула, что приезжает и сэр Артур Конан Дойл, тут уж я не смогла отказаться.

— Когда она вас пригласила?

— Во вторник. Мы вместе обедали.

— Леди Перли упоминала, что здесь будет Гудини?

— Нет. Я узнала об этом, только когда приехала. Вчера. — Она посмотрела на меня и снова прищурилась. — Почему столько вопросов?

Я пожал плечами.

— Такой уж я любопытный.

Она кивнула, но я полагаю, что заработал еще одно очко в пользу моей нечестности.

— Вы давно работаете на господина Гудини?

— Нет, не очень.

— Он — настоящая легенда в своем деле, так?

— Да уж.

— А, вот вы где, господин Бомон! — Это был Дойл, высокий и могучий, он пробирался между цветочными клумбами.

Глава четырнадцатая

Приблизившись к нам, он снял шляпу. И улыбнулся своей широкой задорной улыбкой, показывая крупные зубы цвета старой слоновой кости. Они так и сверкали из-под его колючих седых усов.

— Простите, что помешал, — сказал он, склоняя большую розовую голову перед госпожой Корнель.

Я встал.

— Госпожа Корнель, разрешите вам представить сэра Артура Конан Дойла. — Как будто она сама не догадалась. — Сэр Артур, госпожа Корнель.

Не вставая, она протянула руку и улыбнулась. Дойл осторожно взял ее руку в свои огромные лапищи и снова поклонился.

— Очень приятно, — промолвил он.

— Я так рада с вами познакомиться, — сказала она. — Я уже много лет с удовольствием читаю ваши книги.

Дойл просиял и отпустил ее руку.

— Не так уже много, надеюсь? — Он сложил руки за спиной и навис над ней, как школьный учитель над лучшей ученицей. — Боюсь, у вас будут основания пересмотреть столь лестное мнение обо мне. Я невольно помешал вам, причем весьма невежливо. Вы не будете возражать, если я уведу господина Бомона на несколько минут? Дело довольно срочное, иначе бы я не посмел вас побеспокоить. Обещаю вернуть его в целости и сохранности.

— Вы совсем меня не побеспокоили, — возразила она. — Я как раз собиралась вернуться в дом. Солнце просто великолепное, но я боюсь сгореть. — Она встала. — Господин Бомон, благодарю вас за то, что развлекли меня. — Я не был уверен, что она хотела сказать именно «развлекли». — Может быть, нам удастся продолжить беседу в другое время.

— Буду рад, — сказал я.

Дойл обеспокоено спросил:

— Вы уверены, что я вам не помешал?

— Совершенно, — сказала она. — Было очень приятно познакомиться. Надеюсь, еще увидимся.

— Непременно, — ответил Дойл, еще раз поклонившись, — если это хоть сколько-нибудь будет от меня зависеть.

Взглянув на меня в последний раз, она легко повернулась и так же легко пошла прочь. Ее белое платье, мелькавшее меж ярких цветов, напоминало воздушное белое облако.

Галантный Дойл отвернулся, чтобы не видеть, как она уходит. Он надел шляпу, наклонился ко мне, понизил голос и сказал:

— Какая красивая женщина.

— Это еще слабо сказано, — заметил я.

— Готов поспорить, она еще и умница.

— Не стану спорить.

Он ухмыльнулся, и мы оба посмотрели вслед уходящей госпоже Корнель. Она уже плыла по дорожке к дому. Порыв ветра развевал подол ее платья. Широкие поля шляпы покачивались. Она наклонила голову и придержала рукой шляпу.

— Ну, — начал Дойл, снова поворачиваясь ко мне и подняв брови, — не пройтись ли нам немного? В моем возрасте полезно, знаете ли. Куда реже бываю на свежем воздухе, чем хотелось бы.

Мы прошли через сад и повернули направо, на гравийную дорожку, ведущую к высокому дереву с бронзово-красными листьями. Темп задавал Дойл — он шагал, загребая ногами гравий, с такой скоростью, что к вечеру мы вполне могли бы дойти до Лабрадора.

Мы держали темп некоторое время. Я молчал — он сам его задал. Наконец Дойл произнес:

— Знаете, а ведь я встречался с Уильямом Пинкертоном.

— В самом деле?

— Несколько раз. Удивительный человек, доложу вам. И замечательный рассказчик. Мы с ним однажды плыли на пароходе через океан, и он был так добр, что дал мне превосходный материал. Захватывающий. Я его частично использовал в одном из своих романов.

— Надо же. — «Долина страха». Все в агентстве знали, что Дойл использовал в этой книге историю Макпарлана и Молли Магуайрз, и то, как возмущался Уильям А. Пинкертон, поскольку Дойл сделал это без его разрешения. Но все считали, что, скорее всего, старик злился на Дойла за то, что он ни словом не упомянул о нем в связи с этой историей.

Дойл продолжал:

— Он мне также много рассказывал о своем агентстве. Очень впечатляет. Он уделял особое внимание тому, чтобы все его агенты — сыщики, так? — решительно все, были людьми ответственными, сообразительными и благоразумными.

Я улыбнулся.

— Вы разговаривали с Гарри. Он хотел, чтобы вы убедили меня забыть о полиции.

Дойл хихикнул.

— Его агенты еще и проницательны, так сказал мне господин Пинкертон. Это то самое дерево, вон там, впереди?

— Да. — Это было дерево с бронзово-красными листьями.

— Можно взглянуть?

— Сколько угодно.

Когда мы подошли к дереву, Дойл полез во внутренний карман пиджака, вытащил оттуда продолговатый футляр, открыл и достал очки. Затем положил футляр назад в карман, а очки надел на нос. Я показал, где мы стояли, когда раздался выстрел. Показал и дырочку в стволе дерева, откуда я достал пулю.

— Так откуда стреляли? — спросил он.

Я указал на пологий зеленый склон.

— Вон оттуда. Видите небольшую брешь в стене деревьев за садом?

— Приличное расстояние.

— Угу.

Он нахмурился.

— Вы оба шли по дорожке, а она не далее пятнадцати ярдов от этой бреши. Почему, как вы думаете, он не дождался, когда вы подойдете поближе?

— Мы уже пришли сюда. Стояли все вместе и болтали. Может быть, он сам только что там появился или не был уверен, что мы подойдем ближе. — Я пожал плечами. — Или ему надоело ждать.

Дойл кивнул. И огромной ручищей показал на одну из кованых белых скамеек.

— Сядем?

Мы сели. Дойл глубоко вздохнул. И снова, как только он сел, его бодрость, казалось, частично улетучилась вместе с дыханием. Он почти устало полез в карман и достал кожаный футляр. Снял очки, сложил их, положил в футляр, захлопнул его и сунул опять в карман. Наклонился, поставил тяжелые локти на колени, сложил руки и повернулся ко мне.

— Господин Бомон, — сказал он, — Гудини, конечно, понимает: вы правы насчет того, что необходимо поставить в известность власти. Он прекрасно осознает, что пока местонахождение Цинь Су неизвестно, весьма вероятно, что гости находятся в опасности. Незачем говорить — его это очень беспокоит.

Великому человеку незачем об этом говорить, во всяком случае, со мной.

— Но он также беспокоится о том, — продолжал Дойл, — как бы приезд полиции не повредил его карьере. И тут, мне думается, он прав. Перли — маленький городок, и, безусловно, сплетни здесь распространяются быстро. А карьера Гудини, сами знаете, целиком зависит от его репутации.

— Меня не беспокоит его репутация. Я волнуюсь за его жизнь. И за жизнь других людей, которые здесь находятся.

— Конечно. Это делает вам честь. — Медленно, слегка морщась, он откинулся назад. И сложил руки на груди.

— Но послушайте. Гудини предлагает известить Скотланд-Ярд в Лондоне.

Я покачал головой.

— Если верить лорду Перли, они не успеют прибыть вовремя.

Он улыбнулся.

— Да, но ведь вы можете послать телеграмму старшему инспектору Даббинзу и в полицейский участок в Амберли, ближайшем городе. Вы можете указать в телеграммах, что Даббинз и констебль в Амберли должны сохранить все в строжайшей тайне. Я знаю одного человека в Скотланд-Ярде, достаточно высокопоставленного, он бы все это и организовал. Я могу ему позвонить после чая, когда мы все обсудим с другими гостями.

Я немного подумал. Посмотрел на него.

— И это предлагает Гудини, сэр Артур?

Он улыбнулся.

— Ну…

— Тогда это ваша идея, не так ли?

— Ну, так. — Он улыбнулся еще шире и склонил голову, как на исповеди. — Признаюсь. Простите меня, если я позволю себе предположить, что это самый удачный выход.

— Согласен, — сказал я.

Он довольно ухмыльнулся.

— Вы в самом деле так думаете?

— Хорошая мысль. Вы об этом уже говорили с лордом Перли?

— Пока нет. Но он же согласился, что без полиции не обойтись. Не станет же он возражать против конфиденциальности?

— Прекрасно.

— Так вы согласны? — спросил Дойл.

— Конечно.

— Отлично! — воскликнул он. — Превосходно! — Он протянул мне свою ручищу, и я ее пожал. Он добавил еще несколько морщин на моей ладони.

К дому мы возвращались не спеша. Возможно, Дойл устал. А может, теперь, когда он изложил мне свой вариант компромисса, торопиться уже было некуда.

Я спросил его:

— Вы давно знаете Гудини?

Он взглянул на меня, моргнул.

— Простите? Нет, не очень. Мы познакомились в прошлом году. А вы, как я понял, знаете его всего месяц или около того.

— Чуть больше месяца.

Он кивнул.

— Выдающийся человек, вы не находите?

— В некотором смысле.

— Отважный и одаренный. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы человек проявлял такую бесшабашную смелость. Он постоянно рискует жизнью, не говоря уже о руках и ногах.

Я знал, что Великому человеку отваги не занимать. Но я видел, как он готовится к каждому представлению, и уверяю вас, о бесшабашности не может быть и речи. Он рисковал жизнью, руками и ногами куда больше здесь, в английской деревне, чем на сцене.

— Он необыкновенный артист, — сказал Дойл. — Прекрасно чувствует сцену.

— Угу, прекрасно.

— И, разумеется, он медиум.

Я взглянул на него.

— Медиум? Он улыбнулся.

— Да будет вам, господин Бомон. Медиум. Ясновидящий. Более того. Он человек, обладающий чрезвычайной силой. Иначе как бы он мог совершать свои чудеса? О, конечно, он все отрицает, у него на это свои причины. — Улыбка стала покровительственной, он покачал головой. — Скорее всего, скромность.

— Скромность, — повторил я. Я все еще смотрел на Дойла. Он казался вполне искренним. Но чтобы убедиться, я переспросил еще раз: — Скромность?

Он кивнул.

— Конечно, я понимаю, внешне он иногда кажется довольно самовлюбленным. Я слышал, его называют надменным, и, похоже, я знаю, что сбивает людей с толку. Но, по-моему, его самоуверенность всего лишь проявление яркого таланта, дара божьего — преодолевать границы времени и пространства.

Он смотрел на меня улыбаясь.

— И вы, конечно, все это понимаете. Вы знаете этого человека. Вы с ним путешествовали. И наверняка видели, как он дематериализуется.

— Дематериализуется?

— Завидую вам, должен признаться. Естественно, я читал об этом все, что можно. Внимательнейшим образом. Случаи, описанные в Библии. Истории о Дэниеле Дангласе Хьюме.[10] И о госпоже Гаппи — знаете, она действительно телепортировалась из Хайбери в Блумсбери. Как бы мне хотелось на это поглядеть! — Он хлопнул в ладоши, затем сунул руки в карманы брюк и качнул несколько раз большой головой. Потом снова взглянул на меня. — Но жить практически рядом, как вы, с таким чудом… Завидую вам, господин Бомон.

Он посмотрел вниз на гравий и вздохнул.

— Сэр Артур, — сказал я.

— Гм-м?

— Гарри не дематериализуется.

Он оглядел меня и сдвинул брови. И через мгновение улыбнулся мне, как улыбнулся бы отец, глядя на сына, который уверяет его, что пропавшее печенье стащили цыгане.

— Да будет вам, — сказал он.

— Он иллюзионист, сэр Артур. На сцене у него одни фокусы. Отменные фокусы. Но все же фокусы.

Он еще какое-то время смотрел на меня. Затем снова улыбнулся. Покровительственно кивнул.

— Отлично вас понимаю. Больше ни слова.

У меня больше и не было слов. Так мы и промолчали до самого дома.

— Ну вот, — сказал он, — мы снова здесь. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Очень надеюсь, что происки Цинь Су не помешают сегодняшнему сеансу. Мадам Созострис, знаете ли, необыкновенно чувствительна. На ее способности вполне может подействовать злая воля, если она здесь присутствует.

Он оглянулся вокруг и поднял глаза к небу, как будто боялся, что злая воля собралась там в виде тучи. Повернулся ко мне.

— Вот увидите, что она женщина необыкновенная. Мы ждем ее к чаю. А пока я немного отдохну. Путь из Лондона был неблизким. Очень рад, что мы с вами так славно поговорили.

Он протянул мне руку. Я отдал ему свою и позволил немного ее помять.

Глава пятнадцатая

Когда я вернулся в наши апартаменты, Великого человека в его комнате не оказалось. Я взглянул на часы. Половина четвертого. Чай в четыре. Я разделся и быстренько принял душ. Надел чистое белье и чистую рубашку.

Мой костюм весь день собирал урожай в лесу — веточки, листья, разные колючки. Я смахнул их и снова влез в него. «Кольт» калибра 32 все еще лежал в кармане пиджака. Там он и останется до моего отъезда из Мейплуайта.

Я вышел из комнаты. И оказался как раз напротив двери, ведущей в апартаменты госпожи Аллардайс и мисс Тернер, когда из-за угла впереди выплыла Сесилия Фицуильям. Она шла ко мне, правда, сегодня на ней была кое-какая одежда — красное платье с длинными рукавами. Я остановился.

— Господин Бомон! — улыбнулась она. — Какое прекрасное совпадение. Я как раз шла к вам. — Она остановилась и слегка передернула плечами, затем сложила руки чуть ниже живота, положив левую ладонь на правую. — Как поживаете? — Она мило взглянула на меня, будто ждала, что я поцелую ее в надутые губки. Я попытался припомнить пресыщенную девицу, которая накануне говорила со мной, растягивая слова.

— Принесли ключ от наручников? — спросил я.

Она удивленно нахмурилась.

— Но разве… У вас есть ключ. Я его положила… — Она быстро огляделась и понизила голос. — Я положила его на вашу кровать.

Я покачал головой.

Она почти топнула ногой.

— Но я положила, — сказала она. — Когда вы ушли, я нашла его под кроватью и положила на середину матраса. Где бы вы его непременно нашли.

— Но я не нашел.

— Не может быть. Вы смотрели?

— Посмотрел. Как вы умудрились добраться до своей комнаты, не попавшись никому на глаза?

— По парадной лестнице. — Кивком головы она показала в конец коридора за моей спиной. — Господин Бомон, клянусь, я оставила ключ на кровати. Я бы никогда не бросила вас… — Она пожала плечами и улыбнулась. — Ну… сами понимаете… связанным.

— Пусть так, — сказал я, — вы положили ключ на кровать.

Улыбка исчезла с ее лица, зато губки надулись.

— Положила.

— Ладно, — снова сказал я. Она не спросила, каким образом я избавился от наручников. Возможно, ее голова была слишком занята тем, что привело ее сюда.

Она снова оглянулась и слегка прислонилась ко мне. Несколько раз похлопала ресницами и улыбнулась. Довольно кокетливо.

— Вы ведь никому не рассказывали о прошлой ночи, правда? — спросила она. Вот зачем она пришла — узнать, не проболтался ли я.

— Я рассказал господину Гудини, — сказал я.

Она выпрямилась, лицо покраснело и напряглось.

— Как вы могли? — возмутилась она.

— Надо же было снять наручники.

Ее брови поднялись, рот приоткрылся.

— Но я оставила вам ключ. — Еще немного, и она заплачет.

— Я его не нашел, — сказал я. — Слушайте. Не беспокойтесь. Я сказал, что вы хотели с ним поговорить. И принесли наручники, решив, что ему захочется на них взглянуть.

— Но вы сказали ему, что я была у вас!

— Он никому не скажет.

По ее лицу я понял, что она начала кое-что соображать.

— Так он поэтому меня избегает? — сказала она. — Вот и сейчас. Стоит мне приблизиться, как он начинает моргать глазами, как сумасшедший. И поспешно уходит. — Ее глаза расширились от ужаса. — Он считает меня нимфоманкой!

Я улыбнулся.

— Он вовсе не думает…

— Я не нимфоманка!

В это мгновение открылась дверь слева. В дверях стояла мисс Тернер. Уголки ее губ с укором опустились. Волосы снова забраны в пучок. На ней было новое бесформенное платье. На этот раз коричневое.

Секунду или две она стояла на пороге, молча уставившись на нас широко расставленными синими глазами. Затем поморщилась и резко подалась вперед, как будто ее толкнули в спину. Раздался визгливый голос госпожи Аллардайс:

— Очнись, Джейн, да пошевеливайся. — Тут они обе оказались в коридоре, и госпожа Аллардайс обошла мисс Тернер, напомнив мне голодного краба, обнюхивающего раковину-жемчужницу. К животу она прижимала сумку, как будто это был щит. Ее круглое, пухлое лицо расплылось в заискивающей улыбке. — Сесилия! Как замечательно ты выглядишь. — Улыбка почти исчезла, когда она повернулась ко мне. — Еще раз доброе утро, господин Бомон.

Я кивнул. Вежливо.

— Вы не собираетесь пить чай, дорогая? — спросила госпожа Аллардайс Сесилию и положила ладонь ей на руку. Сесилия чуть отшатнулась, но госпожа Аллардайс не заметила или не обратила внимания на ее реакцию. — Передать не могу, как мне не терпится познакомиться с сэром Артуром, — продолжала она. — Я обожаю его рассказы и романы, просто обожаю. Я видела господина Джиллета в той прекрасной пьесе про Шерлока Холмса в «Лицее», так он был просто великолепен! Он невероятно красив, правда? До того блистателен! — Она переместила свое массивное тело поближе к Сесилии. — Скажите мне, дорогая. Сэр Артур привез этого своего медиума?

— Да, — сказала Сесилия. — Все уже в гостиной. — К ней вернулась ее аристократическая протяжность, но теперь на фоне напряженности в голосе она сама казалась лишь первым слоем краски, тонким и прозрачным. — Господин Бомон попросил меня показать ему Мейплуайт. — Она была слишком молода, чтобы знать, что не следует врать, когда тебя не спрашивают. Или была слишком расстроена, чтобы помнить об этом.

Но госпожа Аллардайс снова ничего не заметила.

— Как ему повезло с провожатой, — сказала она. И похлопала Сесилию по руке. — Что же, дорогая, не буду мешать вашей прогулке. Увидимся позже. С вами тоже, господин Бомон. Пошли, Джейн.

— Господин Бомон? — Мисс Тернер сделала шаг ко мне.

Я повернулся. Госпожа Аллардайс в изумлении замерла у нас за спиной.

Потрясающие глаза мисс Тернер заглянули в мои. Взгляд открытый и решительный. Она держалась прямо, спина напряжена.

— Я плохо помню, что случилось, — сказала она. И сжала губы. — Мой сегодняшний обморок. Но госпожа Корнель сказала, что, если бы вы не поспешили мне на помощь, я могла бы разбиться. Мне бы хотелось вас поблагодарить.

— Не стоит, — сказал я.

— Очень даже стоит, — возразила она. — Еще раз простите за доставленное беспокойство.

— Ничего страшного, я рад, что вы пришли в себя. Госпожа Корнель сказала, что лошадь увидела змею.

— Да. И перепуталась. Так или иначе, благодарю за помощь. — Она кивнула, будто порадовалась, что разделалась с неприятной обязанностью, потом кивнула Сесилии. — Мисс Фицуильям.

— Пойдемте, дорогая, пойдемте, — сказала госпожа Аллардайс, схватив своей пухлой рукой мисс Тернер под руку. Она снова слегка улыбнулась Сесилии и поволокла мисс Тернер к лестнице.

Когда они скрылись за поворотом, Сесилия сказала:

— На редкость стервозная бабенка!

Я улыбнулся.

— Мисс Тернер?

— Какой же вы недогадливый. Эта ужасная Аллардайс. Она мамина кузина. От этого просто тошнит. — Сесилия повернулась ко мне. — Она ведь не слышала, что я говорила?

— Госпожа Аллардайс?

— Мисс Тернер. Что я сказала… — Она подняла брови и глубоко вздохнула. — Ну, сами знаете…

— Что вы нимфоманка?

— Я не… — Она сама услышала свой крик, оглянулась и наклонилась поближе ко мне. — Я не нимфоманка, — процедила она сквозь зубы и стукнула меня кулачком в грудь.

— Знаю, — сказал я. — Не думаю, что она слышала. И еще раз нет. Господин Гудини тоже не считает вас нимфоманкой. Никто не считает вас нимфоманкой. Разве что вы сами.

Она подозрительно взглянула на меня.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего. Послушайте, Сесилия. Мне надо идти. И не волнуйтесь насчет господина Гудини. Он никому не скажет.

Она задумчиво склонила голову набок.

— Как вы думаете, она симпатичнее меня?

— Кто, госпожа Аллардайс?

Она чуть не топнула ногой.

— Нет. Мисс Тернер.

— Она себя ведет уже лучше, — сказал я.

Сесилия попыталась снова меня стукнуть, но я поймал ее за запястье и удержал.

— Поняли, что я имел в виду? — спросил я.

Она посмотрела на мою руку сузившимися глазами.

— Отпустите, — прошипела она. Голос низкий, угрожающий. Правила игры изменились, и это ей не понравилось.

— Только без рук, — предупредил я.

Она откинула голову назад и презрительно взглянула на меня.

— Или что?

— Или придется поговорить с папочкой.

— Он не поверит ни одному вашему слову.

— Что же, проверим.

Она гневно смотрела на меня, потом ее плечи поникли. Я отпустил запястье. Страшно морщась, скривив полуоткрытые губы, она принялась тереть запястье с таким усердием, будто была пожизненно прикована к потолочной балке.

— Не знаю, почему мне не безразлично, что вы думаете, — витиевато выразилась она, мрачно глядя на меня. И подняла голову. — Думаю, мне и правда безразлично. Ведь, по сути, вы всего лишь слуга, не так ли?

Я кивнул.

— Совершенно верно.

— А почему, черт возьми, меня должно беспокоить, что думает слуга?

— На то нет никакой причины.

— Значит, мне наплевать, — заявила она, развернулась и пошла прочь. Свернула за угол, и я услышал, как она стала спускаться по лестнице.

Я немного подождал, давая ей время снова обрести протяжность в голосе.

По стенам на выцветших гобеленах изысканно голые пузаны все так же гонялись друг за другом по лесу. В комнате уже собрались нарядные гости — они держались кучками. Никого, казалось, не волновала мысль о том, что снайпер мог сегодня кого-нибудь пристрелить. Может быть, они все выше этого. Типично английское поведение.

— Господин Бомон, — сказал Дойл, с трудом поднимаясь со стула у кофейного столика справа от меня. — Вот и вы. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. Идите сюда и познакомьтесь с моими друзьями.

На столике стояли тарелки с едой, фарфоровые блюдца и чашки, фарфоровый заварочный чайник, серебряный кофейник, маленький серебряный молочник и серебряная же небольшая сахарница. За столом сидели шестеро. Четверых я знал: леди Перли, Сесилию Фицуильям, госпожу Аллардайс и мисс Тернер. Я не был знаком только с женщиной в инвалидной коляске и мужчиной рядом с ней.

— Господин Фил Бомон, — объявил Дойл и указал рукой в сторону женщины, — это мой хороший друг, несравненная мадам Созострис.

Это он верно сказал — несравненная. Рядом с ней госпожа Аллардайс казалась лесной нимфой. Хотя весила она, наверное, столько же, сколько Дойл, вот только была раза в два ниже ростом. Ее тело было закутано в шелковое красное с золотом платье, на манер таблетки в подарочной обертке. Ее огромная копна седых волос была зачесана с высокого лба наверх, образуя башенку размером с декоративный куст. По бокам волосы густыми прядями спускались вниз, обрамляя ее белое одутловатое лицо. Густые брови и длинные ресницы были жгуче черного цвета, равно как и маленькие хитрые глазки, выглядывающие из-под них. Черным было и родимое пятно на щеке в форме звезды, напоминавшее муху на рисовом пудинге.

Она кивнула мне с видом королевы, приветствующей своего верноподданного.

— Так пгиятно вас встгетить, — сказала она. Она говорила с акцентом, но с каким именно — не разберешь.

— А это, — продолжал Дойл, — муж мадам, очень добрый и щедрый человек. Господин Демпси.

Господин Демпси был костляв, угловат и вместе с одеждой весил навскидку меньше, чем одно бедро его жены. Ему было за пятьдесят, щеки и глаза ввалившиеся, рот тонкий, с горькой складкой губ. На нем были свободный серый костюм, белая рубашка, черная бабочка и узкий парик, который выглядел так, будто его обильно смазали маслом и положили под колесо грузовика.

Он, как складная линейка плотника, вынул себя по частям из кресла и протянул мне горсть узловатых костей.

— Как поживаете? — спросил он и натужно улыбнулся. Говорил он с американским акцентом.

— Не угодно ли к нам присоединиться? — предложила леди Перли, глядя на меня снизу вверх из своего кресла. Сидящая рядом Сесилия подняла голову и демонстративно отвернулась.

— Спасибо, — сказал я, — но мне сначала надо поговорить с господином Гудини.

Леди Перли вежливо улыбнулась. Она снова выглядела прекрасно. Стройная, элегантная, в длинном белом шелковом платье, на фоне которого ее светлые волосы с проседью выглядели еще светлее.

— Вы слишком дотошны, господин Бомон. Я в восторге от вашей энергии, но все же сейчас выходные, и я надеюсь, вы найдете время для отдыха и развлечений.

Я тоже улыбнулся.

— Непременно. Спасибо. — Я кивнул мадам Созострис, господину Демпси и, наконец, Дойлу.

Он тоже кивнул и вернулся к своему столику. Я прошел через комнату к столу, за которым в одиночестве сидел Великий человек. Он что-то писал в блокноте — возможно, очередное письмо жене.

— Грустите в одиночестве, Гарри?

— Просто не хочу сидеть с той женщиной. Вы видели ее волосы?

— Трудно не заметить.

— Она может спрятать в этом чудище все, что угодно. Трубу, колокола, несколько фунтов эктоплазмы. — Он вдруг усмехнулся. — Знаете, она — физический медиум. Вызывает аппорты.

— Аппорты?

— Физические проявления, — объяснил он. — Из духовного мира. Хотя, как ни странно, если приглядеться, свойства у них самые что ни на есть земные. — Он потер ладони. — Ах, Фил, я жду этого сеанса с нетерпением. Ее посредник — краснокожий, индеец, представляете?

— Посредник?

— Ее духовный проводник. — Он снова усмехнулся и потер руки.

— Вы уже видели лорда Перли? Он нетерпеливо покачал головой.

— После разговора в библиотеке нет.

— Я разговаривал с сэром Артуром насчет лондонской затеи. С полицией. Думаю, неплохая мысль.

— Простите. — Женский голос слева, легкое касание руки, запах вековых цветов.

— Простите, что перебиваю, — сказала госпожа Корнель, улыбнувшись сначала мне, а потом Великому человеку. — Я возвращалась за свой стол и решила пригласить вас в наше общество.

Великий человек взглянул за столик, где уже сидели сэр Дэвид и доктор Ауэрбах. Видимо, Гарри все еще считал их паразитами, потому что, когда он повернулся к госпоже Корнель, его улыбка была натянутой и холодно вежливой.

— Спасибо, — сказал он. — Возможно, немного погодя.

Она взглянула на меня:

— Господин Бомон?

— Непременно, — сказал я. — Спасибо. — Я кивнул на прощание Великому человеку и пошел к столику вместе с госпожой Корнель и ее духами. Доктор Ауэрбах вскочил на ноги, сверкая зубами и пенсне. И коротко мне кивнул.

— Господин Бомон, очень рад снова вас видеть.

Сэр Дэвид едва заметно кивнул, не двинувшись с места, и отвернулся.

Сэр Дэвид, лорд Боб, Сесилия. Я произвожу большое впечатление на местных знаменитостей.

— Не хотите ли перекусить? — спросила госпожа Корнель, когда я сел рядом с ней. Доктор Ауэрбах аккуратно поддернул брюки, сел напротив меня и скрестил ноги.

Как и стол у Дойла, этот тоже был заставлен разными яствами. Я вдруг сообразил, что с утра ничего не ел.

— Хочу, — признался я. — Спасибо.

Госпожа Корнель наклонилась к чайнику.

— Чаю?

— Будьте так добры.

Она налила мне чаю. Взглянула на меня.

— Сахар? Лимон? Молоко?

— Спасибо, ничего не надо, — сказал я.

Она поставила передо мной чашку.

— Бутерброды очень недурны, — сказала она.

Я взял тарелку и положил на нее бутерброд с серебряного блюда. Надкусил. Копченая семга и сливочный сыр. Очень неплохо. Сэр Дэвид сообщил госпоже Корнель:

— Доктор Ауэрбах поведал нам, что он занимается не только психологией, но и литературой. — Он повернулся к доктору и уселся поудобнее, взирая на него почти с гордостью, как на любимую заводную игрушку, которая вот-вот должна заработать.

— О, нет! — сказал доктор Ауэрбах, обращаясь к госпоже Корнель. — Литература, нет, нет. Я сам только производить очень немного оригинальных монографий. Описание наиболее интересных случаев, с которыми я столкнуться. Но, как я уже сказать сэру Дэвиду, я переводил книгу герр доктор Фрейд «Остроумие и его связь с бессознательным». Я это сделать для вашего университета в Лидсе.

Улыбаясь, сэр Дэвид лениво гладил усы указательным пальцем.

— Лидс, говорите?

Доктор Ауэрбах продемонстрировал свои мелкие зубки госпоже Корнель.

— Но это был такая большая работа, уверяю вас. Из-за природы юмора мне приходится замещать немецкие шутки герра доктора Фрейда английскими шутками, которые я сам придумывать.

— Может быть, — сказал сэр Дэвид, — вы побалуете нас хотя бы одной?

— Что такое с лордом Перли? — внезапно спросила госпожа Корнель, глядя на входную дверь в гостиную.

Я повернул голову. Появился лорд Боб. Он встал у стола сэра Артура, шевеля своими кустистыми бровями и то и дело взъерошивая себе волосы. Лицо у него было искажено. Хмурый Дойл стоял перед ним, положив руку на локоть лорда Боба, как бы поддерживая его. Сидящая напротив леди Перли как раз поднималась с кресла. Она выглядела обеспокоенной.

— Простите, — сказал я. И, вставая, неохотно поставил тарелку на стол.

Дойл и лорд Боб направились к столику Великого человека. Великий человек заметил их приближение и уже было поднялся с кресла.

— А, Бомон, отлично, — сказал Дойл. — Думаю, вы нам нужны.

— Что случилось? — спросил я.

Дойл повернулся к лорду Бобу, который сердито посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Великого человека.

— Нечто вроде несчастного случая, — сказал он. — Граф. Мой отец. Его камердинер услышал шум в его комнате. Как он сказал, пистолетный выстрел — но это невозможно, совершенно невозможно, черт побери. Дело в том, что мы не можем проникнуть в его комнату, а граф не отзывается. Проклятая дверь заперта изнутри. А ключа у меня нет.

Великий человек выпрямился во весь рост.

— Гудини ее откроет, лорд Перли. Обещаю.

Глава шестнадцатая

То была большая массивная деревянная дверь, усеянная шляпками кованых гвоздей и обрамленная черными коваными медными полосами. Маленький человечек по имени Карсон, камердинер графа, показал нам трясущимися руками, что его большой металлический ключ не входит в замочную скважину. Ему было уже за семьдесят, белый как лунь, и в эту минуту никто бы не подумал, что впереди у него долгая жизнь.

— Не подходит, сэр, — повторял он, снова и снова пытаясь вставить ключ в замочную скважину и беспомощно оглядываясь на Великого человека.

— Разумеется, — сказал Великий человек. — Изнутри вставлен ключ, он и мешает.

Мы стояли за ними — лорд Боб, Дойл, Хиггенз, дворецкий и я. И с трудом переводили дыхание. Лорд Боб хватал воздух ртом, опершись ладонями о колени, подобно бегуну-марафонцу, пришедшему к финишу из последних сил. Лицо красное и лоснящееся, словно покрытая глазурью свекла.

Мы находились в северном углу особняка, на третьем этаже, и нам пришлось пробежаться, прежде чем мы сюда добрались. По пути лорд Боб, задыхаясь, объяснил Великому человеку, что Карсон был в гостиной, где мы сейчас стояли, когда услышал выстрел. Он попытался открыть дверь, обнаружил, что она не поддается, и направился в свою комнату позвонить Хиггензу по внутреннему телефону. Хиггенз разыскал лорда Боба, лорд Боб пришел сюда, подергал дверь и пошел за остальными.

Комната представляла собой нечто вроде старинной гостиной с голыми каменными стенами, грубой, тяжелой мебелью, расставленной абы как, и с очередным восточным ковром на полу. Странная комната, сохранившаяся будто со средних веков. Но нас больше занимало то, что было по другую сторону двери.

— Позвольте мне, — сказал Великий человек и выступил вперед. Карсон с беспокойством взглянул на лорда Боба, который хоть и выпрямился, но все еще отдувался. Лорд Боб кивнул и вяло махнул рукой. Карсон отошел и обхватил себя руками, как будто боялся, что взорвется.

Великий человек сунул руку в задний карман, достал бумажник, открыл его и вытащил тонкую стальную отмычку. Наклонился, мгновение смотрел в замочную скважину, просунул отмычку в отверстие и вдруг резко повернул рукой. Затем очень осторожно еще раз всунул отмычку в замок. Она целиком исчезла в замочной скважине, и я услышал отдаленный звук, очень похожий на удар увесистого ключа о деревянный пол.

— Плевое дело, — сказал Великий человек. Он снова вставил отмычку в замок, и я услышал щелчок, означавший, что язычок замка вернулся в паз. Великий человек улыбнулся, выпрямился и толкнул дверь. Она не шелохнулась.

Он повернулся к лорду Бобу и нахмурился.

— Там, к сожалению, еще и засов. — Он оглядел комнату, разыскивая что-то. — Мне нужно…

— Черт! — сказал лорд Боб. Его седые усы обвисли. Он обошел Великого человека, поднял кулак и забарабанил по двери. Дверь не поддалась, но Великий человек осторожно отступил, озабоченно подняв брови. Лорд Боб снова забарабанил по двери. — Открывай! — проревел он. Прерывисто вздохнул. — Открывай, старый дурак! Распутник! Грязная, хныкающий мракобес, свинья! Открой эту чертову дверь!

— Успокойтесь, лорд Перли, — сказал Дойл. Он положил свою ручищу на плечо лорда Боба. — Это нам не поможет. Никак иначе туда не попасть?

Лорд выбрался из-под успокаивающей руки и заорал:

— Разве что мы научимся летать, как проклятые утки!

Великий человек сказал:

— Джентльмены…

— Скамейка, — сказал я. И показал на длинную дубовую скамью под окном. Когда-то, много лет назад, она была цельным стволом — его обтесали сверху и приделали восемь крепких ножек снизу — с другой, неровной стороны.

— Замечательно! — воскликнул Дойл. — Лорд Перли! Хиггенз! Скорее!

— Сэр Артур… — начал было Великий человек, но сэр Артур был занят.

Мы вчетвером сгрудились вокруг скамьи, каждый схватился за ножку, и только так оторвали эту махину от пола. Она весила никак не меньше тонны, это точно. Мы неловко подхватили ее снизу и приподняли. Дойл стоял впереди, за ним — лорд Перли с Хиггензом, я был замыкающим. Как я успел заметить, лицо Хиггенза было таким же пустым и невозмутимым, как обычно. Возможно, подобными делами ему приходится заниматься ежедневно. Карсон жался в сторонке, обхватив себя руками, тряся седой головой и кусая нижнюю губу. Великий человек стоял, упершись руками в бока, и хмурился.

— Фил, — проговорил он.

— Теперь осторожнее, — сказал Дойл, взявшийся командовать. — Отойдите немного, Гудини, вот молодец.

Великий человек в досаде вскинул руки, попятился и остановился рядом с Карсоном.

— По счету три, ребята, — проревел Дойл, напомнив мне командира отряда скаутов. — Раз. Два. Три!

Мы рванулись вперед, и конец скамьи с грохотом ударился о дверь. Скамья задрожала под моими руками. Дверь тоже задрожала, но не поддалась.

— Еще разок, ребята! — заорал Дойл. — Назад!

Мы сделали несколько неуверенных шагов назад. Дойл снова закричал.

— Готовы? Раз. Два. Три! — Мы снова кинулись с разбега на дверь, и тут послышался скрежет металла о камень — дверь распахнулась и стукнулась о каменную стену.

— Поставили! — скомандовал Дойл, и мы поставили скамью на пол, как послушные скауты.

Первым в комнату проник Дойл, за ним лорд Боб, потом Хиггенз, затем я. Великий человек плелся следом.

В душном, заплесневелом воздухе чувствовался запах порохового дыма. В огромном каменном камине горел огонь, все окна в комнате были закрыты. Комната оказалась большой и довольно скромно обставленной. Справа грубый дубовый комод, слева грубый дубовый шкаф для одежды, рядом грубая деревянная книжная полка. Прямо напротив к дальней каменной стене прислонилась резной дубовой спинкой огромная кровать. Рядом с кроватью, слева, стояло обтянутое кожей хромированное кресло-каталка. Оно было куда меньше и легче, чем кресло мадам Созострис. На кровати лежал ветхий старик, прикрытый по грудь одеялом. Он был чисто выбрит и практически лыс. Худая правая рука в белом байковом рукаве лежала поверх одеяла, свесившись с кровати. Высохшая рука, ладонью вверх, почти касалась пола, тонкие желтые пальцы сжаты. Под рукой на полу лежал черный револьвер.

В виске старика виднелась маленькая темная дырочка.

— Бог ты мой! — прошептал лорд Боб.

— Спокойно, — проговорил Дойл и тронул его за плечо.

Я подошел поближе к телу. Прижал пальцы к хрупкому запястью старика. Тонкая, прозрачная кожа была еще теплой, но пульс под ней не бился. Я взглянул на Дойла, потом на лорда Боба и покачал головой.

Лорд Боб сказал:

— Эта свинья умерла, застрелилась. — Он шагнул к револьверу и наклонился, собираясь его поднять.

— Не трогайте! — сказал я.

Он бросил на меня раздраженный взгляд и поднял оружие.

— Зря, — заметил я. — Полиция предпочитает, чтобы никто ничего не трогал. Теперь же на револьвере отпечатки ваших пальцев.

Лорд Боб разглядывал револьвер. Он переложил его из правой руки в левую, нахмурившись взглянул на правую руку и небрежно вытер ее о пиджак.

— Пыль, — заметил он неуверенно.

Дойл разглядывал пол.

— Ну да, — сказал он, — понятно, из камина. Она тут всюду. Ее развеяло, когда мы вышибли дверь.

С этой стороны кровати пыль лежала всюду, покрывая тонким слоем деревянный пол. Я мог разглядеть наши следы. Других следов не было.

Лорд Боб все еще смотрел на револьвер и хмурился. Я спросил:

— У него что, был при себе пистолет?

Лорд Боб отрицательно покачал головой, не поднимая глаз.

— Лорд Перли, — сказал я, — положите револьвер обратно на пол.

Лорд Боб снова уставился на меня. Он был как в тумане, но даже в таком состоянии не смог сдержаться от возмущения.

— Простите?

— Это американский «Смит энд Вессон» тридцать восьмого калибра, — сказал я. — Не самая распространенная штука в Англии, сдается мне. И уж очень напоминает револьвер, который я видел внизу, в коллекции, в большом зале.

Лорд Боб снова посмотрел на револьвер.

— Да. — Он изумленно взглянул на лежащего на кровати старика. — Но почему… как он у него оказался?

— Именно это и захочет узнать полиция. Пожалуйста, лорд Перли, положите его назад.

— Лучше сделайте, как он просит, лорд Перли, — поддержал меня Дойл.

Лорд Боб взглянул на него.

— Полиция, — сказал он. — Но мне не нужна полиция… — Его голос сник. Он так и стоял, уставившись в пустоту.

— Боюсь, у вас нет выбора, — сказал Дойл. — По крайней мере, в сложившемся положении. — Он снова опустил руку ему на плечо. — Пожалуйста, лорд Перли. Положите револьвер.

Лорд Перли равнодушно взглянул на него. Наклонился, положил револьвер на пол и выпрямился.

Затем лорд Перли повернулся к Дойлу. Казалось, он туго соображает.

— Ну что… Что теперь?

— Ничего не трогать, — ответил Дойл. — Закроем дверь и поставим охрану. — Он повернулся к камердинеру, стоявшему в изножье кровати. — Вы ведь Карсон, вас, кажется, так зовут?

Карсон поднял на него глаза. Лицо его побледнело.

— Да, сэр. — Голос его дрожал, глаза быстро моргали. Он поднял голову. — Простите, сэр, — сказал он Дойлу. — Я извиняюсь. Такой удар, сэр. Граф… он казался несокрушимым. — Карсон снова моргнул. Взял себя в руки и повернулся к лорду Бобу. — Мне очень жаль, милорд. — Затем, обращаясь к Дойлу, он сказал: — Простите, сэр. — И слегка передернул плечами, печально и безнадежно. — Это, наверное, от потрясения.

За спиной камердинера Великий человек с профессиональным любопытством рассматривал массивную деревянную дверь и деревянный засов, мешавший ее открыть.

Шоковое состояние Карсона вывело лорда Боба из его собственного потрясения. Он прошел через комнату, обошел кровать и приблизился к камердинеру.

— Карсон, — мягко сказал он, — ты в порядке?

— Да, милорд. — Он смотрел прямо перед собой, поверх тела мертвого старика.

У них за спиной Великий человек оторвал пытливый взгляд от деревянного засова и перевел его на Карсона и лорда Боба. Лорд Боб все так же мягко сказал камердинеру:

— Конечно, конечно. Все эти волнения, знаешь, тебе лучше передохнуть, а? Отдохни немного, пока есть возможность. Пойди приляг. Я попрошу госпожу Бландингз, она за тобой присмотрит. И сам приду, когда мы тут разберемся.

Карсон, чьи губы были все еще сжаты, а взгляд — все такой же застывший, кивнул.

— Да, милорд. — Он снова моргнул и повернулся к лорду Бобу. — Спасибо, милорд.

Лорд протянул руку и легко коснулся пальцами плеча старика.

— Вот и молодец. Вот и молодец. — Карсон моргнул. Лорд Боб повернулся к Дойлу. — Что скажете, Дойл? — с жаром спросил он. — Так будет лучше, правда?

Дойл кивнул своей большой головой.

— Совершенно согласен, лорд Перли.

— Прекрасно, — заявил лорд Боб тем же грубовато-добродушным тоном, обращаясь к Карсону. — Ступай.

— Слушаюсь, милорд. — Он перевел взгляд на старика на постели. Снова моргнул, повернулся и ушел. Он двигался с трудом, словно в оцепенении.

Лорд Боб повернулся к Дойлу.

— Вы что-то сказали, Дойл?

— Надо закрыть комнату и поставить охрану.

— Хиггенз может остаться у дверей, — сказал лорд Боб. — Пока. Он скоро понадобится нам внизу. А, Хиггенз? Я сейчас кого-нибудь пришлю тебя сменить.

Хиггенз кивнул.

— Слушаюсь, милорд.

Дойл сказал Хиггензу:

— Не входите в комнату до прибытия полиции.

— Слушаюсь, сэр.

— Полиции? — переспросит лорд Боб.

— Надо известить полицию.

Лорд Боб нахмурился.

— Если позволите мне воспользоваться вашим телефоном, — сказал Дойл, — я позвоню своему другу в Скотланд-Ярд. Уверен, он сможет помочь. И будет держать язык за зубами.

Лорд Боб какое-то время внутренне сопротивлялся, но потом сдался.

— Хорошо.

Дойл повернулся ко мне.

— Хотите что-нибудь добавить, господин Бомон?

— Я хотел бы взглянуть на коллекцию оружия, — сказал я.

Дойл кивнул. И повернулся к лорду Бобу.

— Лорд Перли, вы, без сомнения, известите леди Перли об этой трагедии.

Лорд Боб опустил колючие брови, как будто только что вспомнил о существовании леди Перли.

— Да, да, разумеется. — Он покачал головой и отвернулся. — Она расстроится. Любила эту свинью. — Он взглянул на тело на кровати. — Но гостям говорить не стоит.

— Не стоит? — удивился Дойл.

Лорд Боб поверился к нему.

— Это испортит всем выходные, согласны? Они уедут, разве не так?

— Вне всякого сомнения. Но в данных обстоятельствах…

Лорд Боб покачал головой.

— Не думаю. Они приехали приятно провести выходные, а взамен получат такое. Не их вина, что старая свинья дала дуба. Алиса со мной согласится. Уверен.

— А что вы им скажете, когда нагрянет полиция?

— Не думаю, что дело дойдет до этого. Введу их, а потом так же выведу. Не позволю им разносить грязь, вот так. И никто ни о чем не догадается, а?

Дойл явно сомневался, но все же сказал:

— Как хотите.

— Но вы скажете им про Цинь Су? — спросил я.

Он взглянул на меня, моргнул. На лице промелькнуло раздражение.

— Да, да.

— Гудини? — позвал Дойл.

Великий человек стоял, согнувшись пополам, и разглядывал большой медный ключ, который лежал у самого порога. Он поднял голову.

— Хотите что-нибудь добавить?

Великий человек некоторое время смотрел на него. Поджав губы. И, наконец, сказал:

— Нет. Гудини нечего сказать.

— Отлично, — отозвался Дойл. — Предлагаю всем нам встретиться в холле. — Он достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и добавил: — Скажем, через полчаса. Годится?

Никто не стал возражать.

Мы оставили Хиггенза в прихожей охранять дверь в спальню. Остальные спустились вниз. Оттуда лорд Боб и Дойл удалились вместе. Гудини двинулся следом за мной. Скорее всего потому, что я был единственным человеком, кому он мог излить душу.

— Вы, конечно, понимаете, — сказал он, — я легко мог справиться с этим смешным засовом. — Мы шли коридорами к главному залу. — В один миг. Даже быстрее.

— Знаю, Гарри.

Великому человеку такой ответ явно не понравился.

— Вы все бегали, как школяры, — сказал он. — Мебелью кидались. Двери ломали. А мне всего-то и нужна была одежная вешалка из проволоки.

Я кивнул.

Он покачал головой и вздохнул.

— Признаюсь, лорд Перли меня сильно удивил. Не ожидал, что английский лорд способен на такое.

— Там же взаперти был его отец.

— Конечно, только я мог открыл дверь куда быстрее. Да и разрухи было бы меньше.

— Ему хотелось что-то делать, а не просто стоять и ждать. Вы же видали его, Гарри. Он чуть не спятил.

Великий человек нахмурился. Повернулся ко мне.

— Поэтому вы предложили скамейку?

— Угу.

Он снова поджал губы. Кивнул.

— Да, — согласился он, наконец. — Да, вы поступили правильно, Фил. Я так увлекся дверью и так хотел помочь несчастному старику, что забылся. — Он еще раз кивнул. — Вы поступили правильно.

— Спасибо, Гарри.

Тут мы вошли в главный зал. Но уже с порога, с расстояния футов пятидесяти я увидел, что «Смит энд Вессон» исчез.

Глава семнадцатая

— Вы забыли упомянуть, Гарри, — сказал я, — что сэр Артур тоже не в своем уме. Великий человек нахмурился. — Сэр Артур? Ничего подобного. Думаю, он вел себя разумнее всех. Мы с ним находились в большом зале в конце длинного стола рядом с коллекцией оружия. Сидели на неудобных деревянных стульях с высокими спинками и ждали лорда Боба и Дойла.

— Я не об этом, — сказал я Великому человеку. — Я разговаривал с ним после полудня. Он считает, вы выполняете свои трюки с помощью дематериализации.

— Ах, вот вы о чем. — Он печально кивнул. — Разумеется, я пытался его разуверить, но он со мной не согласился. Спиритуализм стал для него idée fixe, навязчивой мыслью, в переводе с французского.

— Благодарю.

— Да. Вам не следует обсуждать это с сэром Артуром. Знаете, он верит в фей. У него даже есть фотографии: две девчушки играют с компанией фей в английском саду. Это явная подделка. Сразу видно, что у девочек в руках картонные фигурки, но сэр Артур верит, что фото подлинное. Он даже написал об этом книгу. Если вы упомянете фей, он тут же начнет рассказывать про фотографии, как было сегодня в библиотеке после вашего ухода. При всей моей симпатии к сэру Артуру, при всем моем уважении к нему я понаслышался о феях такого, что мне по гроб жизни хватит.

Я пожал плечами.

— Говорю, он тоже не в своем уме.

— Фил, он, пожалуй, самый знаменитый и уважаемый автор в мире. Королева Виктория даже посвятила его в рыцари. Кроме заскоков в некоторых вопросах, он человек на редкость рациональный и разумный.

— Ничего себе заскоки…

— Фил, он потерял на войне сына, а в прошлом году — горячо любимую матушку. Он хочет верить, и пусть себе верит. — Гарри пожал широкими плечами. — Кто знает? Возможно, не будь у меня такого опыта и знаний, я бы тоже поверил. — Он нахмурился и отвернулся, о чем-то задумавшись.

Я высказал то, что было у него на уме.

— Нет, — сказал я, — только не вы, Гарри. Вы слишком умны.

Он кивнул.

— Да, конечно, вы правы.

В комнате пахло горящей пенькой. Сидевший в кресле Дойл вынул изо рта трубку.

— Они посылают своих лучших людей, — сказал он, подразумевая Скотланд-Ярд. — Человека по имени Марш. Инспектора. Я о нем слышал, говорят, он невероятно способный. Своенравный, как я понял, но умный и усердный. — Он повернулся к лорду Бобу. — И умеет держать язык за зубами.

Лорд Боб фыркнул.

— К сожалению, — продолжал Дойл, — он будет только завтра утром, самое раннее. А пока мы свяжемся с полицией Перли. Констебль из деревни вскоре прибудет.

Лорд Боб осклабился.

— Этот клоун Даббинз.

Дойл и лорд Боб пришли вместе несколько минут назад и теперь сидели напротив меня и Великого человека. Десятью минутами раньше слуга в униформе принес хрустальный графин с коньяком и четыре пузатых бокала, а также графин с водой и четыре стакана для воды. Он разлил коньяк по бокалам, воду — по стаканам и удалился.

— Из Амберли пришлют специалиста-медика.

— Все равно не пойму, — сказал лорд Боб. — Почему нельзя позвать Кристи? Он уже много лет наш семейный доктор.

— Мой друг из Скотланд-Ярда считает, и я с ним согласен, что в таких обстоятельствах, лорд Перли, лучше подойдет человек посторонний.

Лорд Перли снова осклабился.

— Я также упомянул, — продолжал Дойл, — о Цинь Су. Я объяснил, что он не имеет никакого отношения к смерти графа, но тем не менее им тоже надо заняться немедленно. Обещали прислать побольше полицейских, в том числе из Амберли.

— Побольше, — проворчал лорд Боб. И покачал головой. — Будут тут всюду лазить и шарить. Грязь таскать по всему дому.

— А как чувствует себя леди Перли? — осведомился Великий человек.

Лорд Боб откинулся в кресле, поднял кустистые брови и тяжело вздохнул.

— Держится. Алиса удивительная женщина. Всегда такой была. Хотя, конечно, она расстроена. Как я уже говорил, она была привязана к старой свинье. — Он глотнул коньяку.

— Вы рассказали гостям про Цинь Су? — спросил я его.

Он взглянул на меня.

— Говорил же, еще успеется.

— Лорд Перли, — вмешался Дойл, держа трубку под углом к широкому красному лицу. — Можно внести предложение?

— Разумеется, — сказал Лорд Боб. — Вы заслужили это право, Дойл. Очень ценю все, что вы делаете. Револьвер. Охрана у двери. Сам бы никогда не додумался.

Он повернулся ко мне и нахмурился.

— Вам тоже спасибо, Бомон. Должен перед вами извиниться. Я там наверху был немного раздражен.

— Не стоит извиняться, — сказал я. И пригубил коньяк. Явно старше меня по возрасту. Да и по сути, наверное, лучше.

— Я привык отдавать долги, — заметил лорд Боб и отпил еще глоток. — Даже если должен пинкертону. Воспитание обязывает, а? — Он повернулся к Дойлу. — Вы упомянули про какое-то предложение?

Дойл пыхнул трубкой.

— Да. — Он слегка подвинулся на неудобном стуле и, как я заметил, снова поморщился. — Предлагаю — и можете быть уверены, лорд Перли, что я пекусь только о ваших интересах, — так вот, прошу вас в присутствии полиции не называть графа старой свиньей.

Лорд Боб как будто смутился.

— Это еще почему? Все проклятое графство знает, что он был старой свиньей и что я тоже так считаю. Пускай он умер, но мертвая свинья все равно остается свиньей, разве не так?

— Да, конечно. Но в связи с необычными обстоятельствами смерти графа…

Лорд Боб недовольно нахмурился.

— Вы все талдычите об этих обстоятельствах. Свинья сам себя прикончил. Согласен, такое не каждый день увидишь, но все-таки. Надо было сделать это раньше. Знаете, это даже было неизбежно. Исконные противоречия капитализма. Историческая необходимость. Свинья наконец понял, кто он такой, не смог этого пережить и выбрал легкий выход.

— Но, как я понял, ваш отец был парализован.

Лорд Боб кивнул.

— Уже несколько лет. Упал с лошади. С гнедой кобылы.

— И, как правильно указал нам господин Бомон, револьвер, из которого якобы застрелился ваш отец, был из коллекции, которая находится в холле. — Дойл указал трубкой на висевшее на стене оружие.

Лорд Боб кивнул.

— Понял. Я тоже не возьму в толк. Как старая свинья до него добрался, а? Впрочем, тут все ясно. Револьвер передал ему кто-то из слуг.

— Но зачем? Чем граф мог объяснить слуге свое желание заполучить револьвер?

— Понятия не имею. Может, сказал, что хочет пострелять по голубям. У нас их, знаете, прорва. Никакой яд не действует. Огромные деньги уходят на уборку после этих поганцев. Мерзкие твари. — Он допил свой коньяк.

— Но, лорд Перли…

— Чего вы добиваетесь, Дойл?

— Да не я, лорд Перли. Полиция…

— Слушайте. — Лорд Боб схватил графин и плеснул себе еще коньяку. — Уж не хотите ли вы сказать, что это не самоубийство? Может, подозреваете, что речь идет об убийстве? — Он со стуком поставил графин на стол.

— Разумеется, нет. Но полиция…

— К черту вашу полицию. — Он приложился к коньяку. — Бедняга Карсон слышал этот проклятый выстрел. Вы видели дверь. Она была заперта. На засов. Изнутри. — Он повернулся к Великому человеку. — Вы у нас специалист по замкам. Могли бы вы выйти из той комнаты? Живым и невредимым, а? И чтобы замки остались в том виде, в котором мы их нашли?

— Конечно, — ответил Великий человек. Он, как всегда, угадал со временем для своего выступления. — Существует несколько способов, С помощью самого простого я разобрался бы с дверью за несколько секунд.

Дойл с любопытством наклонился вперед и спросил:

— Каким же образом?

Лорд Боб осклабился.

— Чушь.

— Вовсе нет, лорд Перли, — возразил Великий человек, — все довольно просто. — Он повернулся к Дойлу. — Замок здесь старинный, он состоит из двух отдельных камер, расположенных между двумя пластинами, одна снаружи комнаты, другая внутри. Скважина проходит насквозь, из прихожей в комнату. Давайте теоретически предположим, что, когда Карсон пытался открыть дверь, я находился в спальне, а дверь была заперта изнутри. Как на самом деле и было.

Я отвлекся. Великий человек мне все это уже объяснял. Я взглянул на развешенное на стене оружие. Многовато его там было.

— Чтобы убрать засов, — продолжал Великий человек, — мне потребовался бы только кусок прочной проволоки, возможно, вешалка для одежды, с ее помощью я и открыл бы дверь, если бы мне позволили.

На стене, над старинным длинным комодом висели кинжалы, кортики, мечи, алебарды, пики, ружья и пистолеты.

— Я отпираю дверь, — продолжал Великий человек, — и оставляю ключ в замке. Открываю дверь. Поднимаю засов и с помощью проволоки закрепляю его над стойкой, пропуская проволоку поверх двери. Теперь я стою снаружи, в другой комнате. А закрывая дверь, я выдергиваю проволоку из-под засова. Он опускается в стойку, и проволока выскальзывает в щель между дверью и дверным проемом. Затем с помощью обычной отмычки я поворачиваю ключ, запирая таким образом дверь.

Дойл громко расхохотался.

— Лихо!

Лорд Боб заметил:

— Но как вы смогли бы все это проделать в присутствии Карсона?

— Простите, — вмешался я. — Лорд Перли?

Он уставился на меня.

— Это оружие на стене, — поинтересовался я, — случайно не заряжено?

Он состроил гримасу.

— Какому дураку взбредет в голову повесить на стену заряженное оружие?

— А где патроны?

— Вон там, в комоде.

— Можно взглянуть?

Он резко махнул рукой.

— Делайте что хотите. — И снова повернулся к Великому человеку. — Карсон стоял за дверью, — сказал он. — Невозможно проделать все эти ваши хитрые трюки так, чтобы он вас не увидел.

Я встал и направился к комоду.

— Но припомните, — сказал Великий человек, — ведь Карсон побежал за помощью. Он звонил по телефону из своей комнаты.

В комоде, на верхней полке, в коробках лежали патроны.

— Когда Карсон уходит, — донесся до меня голос Великого человека, — я открываю дверь и все подготавливаю — засов, замок. На это нужно всего несколько секунд. Затем я выскальзываю из комнаты. Когда он возвращается, меня уже и след простыл.

Я увидел патроны калибра 30.30 к «ремингтону», патроны калибра.45 к автоматическому «кольту», девятимиллиметровые — к «парабеллуму». В железной банке хранился черный порох. Ближе к стене стояла коробка с патронами калибра 38. Я взглянул на стену.

— И вы утверждаете, что именно так, черт побери, все и произошло? — возмутился лорд Боб.

На что Великий человек сказал:

— Ничего подобного, лорд Перли. Сэр Артур спросил, как это можно проделать. Вот я и объяснил.

Я подошел к «винчестеру» на стене, наклонился и принюхался.

— Если хотите знать мое мнение, — добавил Великий человек, — ничего подобного не было. Понимаете, тогда остались бы следы.

— Следы? — переспросил Дойл.

Я просунул руку под ложе винтовки, другой рукой ухватился за конец ствола и снял винтовку со стены. Понюхал дульный срез.

— Например, на ключе, — сказал Великий человек. — Ключ медный, а медь — металл мягкий. Если бы орудовали отмычкой, остались бы следы.

Я повернулся к ним лицом. Дождался, когда Великий человек закончит. Лорд Боб заметил, что я держу «винчестер», слегка нахмурился и снова повернулся к Великому человеку.

— Ключ, — сказал Великий человек, — упал на левую сторону. Значит, правой стороной вверх. Если кто-то пользовался отмычкой, следы должны были остаться на бородке с левой стороны. Я осмотрел ключ и не нашел никаких следов. Однако если вы перевернете ключ, то найдете следы, которые оставил я, когда открывал замок.

Он отпил глоток воды.

— Осмотрел я и деревянную дверную раму. Если бы кто-то использовал проволоку, чтобы опустить запор, проволока прорезала бы узенькую канавку в дереве. Я такой канавки не нашел. Отсюда можно сделать вывод, что таким способом никто не пользовался. Равно как и другими. Поэтому мне совершенно ясно, граф действительно покончил жизнь самоубийством.

— Вот видите, — торжествующе заявил лорд Боб, обращаясь к Дойлу. — Самоубийство. Просто и ясно.

— Простите, — вмешался я. Они повернулись ко мне. — Все не так просто.

Первым заговорил Дойл.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я могу ошибаться, — заявил я, — но мне кажется, что в Гудини сегодня стреляли вот из этой винтовки.

Все трое воззрились на меня в недоумении. И снова первым нашелся Дойл.

— Вы что, хотите сказать, Цинь Су приходил сюда за винтовкой?

— Я ничего не хочу сказать, — заметил я. — Просто считаю, что это та самая винтовка. Из нее стреляли, причем совсем недавно. Возможно, сегодня.

Все еще держа винтовку за ствол, я прижал ложе к животу и костяшками пальцев правой руки открыл затвор. Я сделал это мягко, затвор открылся легко, почти бесшумно, и из патронника выскочил продолговатый патрон калибра 30.30. Патрон скользнул по дуге справа от меня, со стуком упал на восточный ковер и откатился к стене.

Глава восемнадцатая

— Невероятно, — проговорил лорд Боб, глядя на «винчестер» с таким видом, будто тот только что испортил воздух. Придерживая винтовку за конец ствола и за ложе, я обошел стол и осторожно положил ее между Дойлом и лордом Бобом с одной стороны, и Великим человеком с другой.

— Вероятно или нет, — сказал я, — но сегодня стреляли именно из этой винтовки.

Я снова сел на стул.

Лорд Боб потянулся к винтовке. Дойл предупреждающе сказал:

— Лорд Перли.

Лорд Боб замер и взглянул на Дойла.

— Отпечатки пальцев, — объяснил Дойл.

Лорд Боб усмехнулся и убрал руку.

— Но, черт побери, Дойл, — сказал он, — это же невозможно. Никто не может вот так, запросто ворваться сюда и взять эту проклятую штуку.

Я повернулся к Великому человеку.

— Гарри, может Цинь Су проникнуть в Мейплуайт?

Великий человек нахмурился.

— Сюда? Разумеется. — Он повернулся к лорду Бобу. — Замки здесь, лорд Перли, довольно простые.

— Невероятно, — еще раз сказал лорд Боб и посмотрел на винтовку. Отхлебнул коньяку.

Я спросил его:

— Когда в последний раз стреляли из этой винтовки? Насколько вам известно.

Он не сводил глаз с «винчестера».

— Понятия не имею. Кажется, весной. — Он взглянул на меня. — Тренировались стрелять по мишеням на лужайке. Гости приехали, им захотелось попробовать.

Дойл обратился ко мне.

— Вы говорили, у вас осталась пуля, которой сегодня днем выстрелили. Есть научные способы определить, выпущена ли она из этой винтовки?

— В этом случае ничего не выйдет, — возразил я. — Пуля изрядно повреждена. Но калибр тот же.

Лорд Боб обратился к Дойлу:

— Как вообще он мог узнать, где здесь хранят оружие?

Дойл пыхнул трубкой и вынул ее изо рта.

— Ну, лорд Перли, вспомните, ведь существуют описания Мейплуайта. Помещений, архитектуры.

Колючие брови лорда Боба взлетели вверх.

— Вы хотите сказать, что этот поганец изучал меня? И мой проклятый дом? Вы это хотите сказать?

Дойл пожал плечами.

— Полагаю, такое исключать нельзя.

— Поганая свинья. — Лорд Боб схватил графин с коньяком и плеснул приличную дозу в свой бокал.

Дойл нахмурился.

— Но вряд ли у него было на это время. — Он повернулся ко мне. — Если я правильно понял, до сегодняшнего утра Цинь Су не мог знать, что в эти выходные Гудини будет в Мейплуайте. Ведь только сегодня утром та статья появилась в «Таймс». Даже если он прочел ее сразу, как проснулся, у него не хватило бы времени, чтобы просмотреть все бумаги о Мейплуайте и к тому же добраться сюда.

— Я об этом думал, — согласился я. — Может быть, Цинь Су просто догадался, что Гарри сюда приедет.

Дойл поднял левую бровь.

— Это как? — спросил он.

Я спросил:

— Вы-то сами когда узнали, что поедете сюда, сэр Артур? На сеанс.

Он погладил усы мундштуком трубки и задумался.

— В прошлый понедельник, — наконец ответил он. — В тот день леди Перли спросила меня по телефону, не будет ли мадам Созострис свободна на ближайшие выходные. Я позвонил мадам и задал ей тот же вопрос. Она была свободна, так она сказала, и согласилась приехать. Я перезвонил леди Перли и принял приглашение от имени нас обоих.

Внезапно он улыбнулся мне.

— Понял. Действительно, в среду в «Таймс» кое-что было. Статья о спиритизме. Там упоминалось, что я собираюсь в Мейплуайт и что там состоится сеанс. Но имя Гудини не упоминалось… — Он повернулся к Великому человеку. — Я ведь обсуждал это с вами только в четверг, верно?

— Да, в четверг, — подтвердил Великий человек. — Точно.

Дойл снова взглянул на меня.

— Но ведь все знают, что мы друзья и посещаем подобные сеансы на пару.

— И Цинь Су знает, — сказал я, — что Гарри в Англии. Значит, он мог догадаться, что тот объявится в Мейплуайте.

Дойл задумчиво кивнул.

— Тогда у него было вполне достаточно времени, чтобы изучить описания особняка.

— Да, — подтвердил я. — И он мог приехать сюда на неделе, в любой день, начиная со среды. — Я повернулся к лорду Бобу. — Он мог сто раз залезть сюда и вылезть обратно.

Лорд Боб хватил кулаком по столу.

— Грязная, проклятая морда!

Дойл спросил меня:

— Но ведь кто-нибудь должен был заметить, что винтовка исчезла?

— В пятницу, когда мы приехали, она была на месте, — сказал я. — Я сам видел.

— Лорд Перли… — проговорил Великий человек и наклонился вперед.

— Вонючий, мерзкий ублюдок, — прорычал лорд Перли. И глотнул еще коньяку.

— Лорд Перли! — повторил Великий человек.

Раздался незнакомый голос:

— Милорд!

Мы все посмотрели на входную дверь в большой зал. Там стоял Бриггз с каким-то незнакомцем.

— Констебль Даббинз, — представил его Бриггз.

— Да-да, — отозвался лорд Перли, — пригласите его сюда.

Великий человек откинулся на спинку стула.

Констебль Даббинз, высокий, грузный полицейский в синей форме, прошел в комнату вслед за Бриггзом. Под левой рукой он держал громоздкий синий шлем. Велосипедная прищепка удерживала его левую штанину выше щиколотки. Подойдя к нам, он остановился, встал по стойке смирно. И отсалютовал лорду Бобу, напряженно держа голову и руку ладонью вперед.

— Добрый день, ваша светлость. Простите за дерзость, но я хотел бы сказать, что ужасно сожалею о постигшей вас трагической потере, сэр. Считайте, я говорю от имени всей деревни, ваша светлость.

— Да, — сказал лорд Боб. — Спасибо, Даббинз. Очень мило с вашей стороны. Бриггз, пожалуйста, подожди в коридоре.

— Слушаюсь, милорд, — сказал Бриггз. Он кивнул, повернулся и вышел. Даббинз все еще стоял по стойке смирно.

Лорд Боб встал и, слегка качнувшись, ухватился за стул.

— Даббинз, это сэр Артур Конан Дойл. Этот джентльмен — господин Гарри Гудини, а человек рядом с ним — господин Бомон из американского детективного агентства «Пинкертон». — Он тщательно выговаривал слова.

Даббинз напряженно повернул голову и кивнул.

— День добрый, джентльмены.

— Даббинз, — сказал лорд Боб, — вам вовсе не обязательно стоять по стойке смирно.

— Да, сэр, ваша светлость, — сказал Даббинз. Он слегка расслабился, но лицо осталось неподвижным. Он поверился к Дойлу.

— Не тот ли вы джентльмен, сэр, который написал все эти книги про Шерлока Холмса, сэр?

Дойл улыбнулся.

— Тот самый.

— Потрясающие истории, если позволите, сэр. Читал их, когда еще был сопляком. Благодаря вашим книгам я и стал полицейским. Святая, истинная правда, сэр.

Дойл снова улыбнулся.

— Мне очень льстят ваши слова, констебль Даббинз.

— Да, сэр. Потрясающие книги. Просто изумительные, верно говорю, сэр.

— Даббинз! — произнес лорд Боб.

— Да, сэр, ваша светлость.

Лорд Боб облокотился на спинку стула и оглядел Даббинза.

— Какой именно вы получили приказ, Даббинз?

— Ваша светлость, мне приказали явиться на место трагического происшествия и наблюдать, сэр, чтобы там ничего не трогали, пока меня не сменят. Никто не должен входить в комнату и выходить из нее, сэр.

Лорд Боб кивнул.

— Не похоже, что кто-то оттуда может выйти. Учитывая обстоятельства.

— Нет, сэр, ваша светлость. — Даббинз заметил лежащий на столе «винчестер».

— Так, — уточнил лорд Боб. — Партридж, один из лакеев, сейчас наверху. Пусть он останется с вами. Одна голова — хорошо, а две — лучше, а?

— Да, сэр, ваша светлость. — Он сделал шаг к столу и потянулся к винтовке. — Это не то оружие, из которого?..

— Бог мой, вы что! — воскликнул лорд Боб, и констебль, мгновенно отдернув руку, снова встал по стойке смирно. Лорд Боб отошел от стула и откашлялся. — Отпечатки пальцев, Даббинз. Вы ведь слышали об отпечатках пальцев?

— Да, сэр, ваша светлость. Запамятовал. Такая беда, сэр.

— Да-да, — сказал лорд Боб. — А что касается вашего вопроса, то нет. Эта винтовка использовалась, возможно использовалась, я хотел бы добавить, для злостного нападения на одного из моих гостей. Совершенно другой случай. Совершенно другая свинья, ясно? Путь этим займутся ребята из Амберли, так?

— Так, сэр, ваша светлость. Ваша светлость!

— Что?

— Мне будет позволено отдать последнюю дань уважения графу?

Лорд Боб нахмурился.

— Отдать последнюю дань, это как?

Даббинз переступил с ноги на ногу.

— Ну, вы знаете, ваша светлость. Забежать туда, совсем ненадолго, и тихонько прочитать над ним молитву, вроде этого, сэр. Попрощаться, сэр.

Лорд Боб глубоко вздохнул, моргнул и уставился на Даббинза.

— Нет, Даббинз, — сказал он. — Думаю, не стоит. Лучше, чтобы комната была плотно закрыта. Верно, Дойл?

— Да, так будет лучше всего, лорд Перли.

Лорд Боб снова повернулся к Даббинзу и некоторое время смотрел на него изучающе.

— Пожалуй, — сказал он, — я поднимусь с вами. Скажу пару слов Партриджу.

— Да, сэр, ваша светлость.

— Лорд Перли, — вмешался я.

Он хмуро взглянул на меня.

— Что еще?

— Не возражаете, если я пойду с ними? Мне хотелось бы поговорить с камердинером графа.

— С Карсоном? Зачем?

— Хотелось бы послушать его рассказ до того, как его услышат другие. — Я взглянул на констебля Даббинза.

Лорд Боб перевел взгляд с Даббинза на меня, потом снова на Даббинза. Прищурился и величественно кивнул.

— Понял. Лучше знакомый черт… — он на секунду задумался, потом небрежно махнул рукой, — чем незнакомый. Правильно. Точно. Идите с ними. — Он посмотрел на Дойла и Великого человека и кивнул на «винчестер». — Вы тут, джентльмены, приглядите?

— Разумеется, — сказал Дойл.

Лорд Боб провел меня с Даббинзом по коридорам к апартаментам графа. Он слегка покачивался, но споткнулся только раз, на лестнице. И за весь путь не проронил ни слова. Когда мы шли по коридору к комнате графа, он спросил Даббинза:

— Когда прибудут ваши коллеги из Амберли?

— С минуту на минуту, ваша светлость. С ними будет старший инспектор Хонниуэлл, сэр.

— Надо же. Теперь можно быть спокойным.

— Да, сэр, ваша светлость. Я что хочу сказать, он, инспектор, их поторопит.

— Да, разумеется. А как нынче идет борьба с преступностью, Даббинз?

— Ну, ваше сиятельство, в прошлый понедельник старшенький Флорри Чаббс, Маленький Том, расколотил витрину в аптеке. Старая госпожа Хорнсби снова стукнула Джерри чайником по голове. Это в среду, ваша светлость. А сегодня сперли велосипед у Уилбура Дента.

— Настоящая волна преступности. Мы должны истребить это в зародыше, а?

— Да, сэр, ваша светлость.

— Очень на вас полагаюсь, Даббинз.

— Спасибо, сэр, ваша светлость.

Когда мы подошли к двери неподалеку от комнаты графа, лорд Боб остановился — мы с Даббинзом последовали его примеру — и постучал в дверь. Тонкий голос пригласил нас войти.

Лорд Боб открыл дверь. Комната была маленькая, вдвое меньше прихожей графа. Занавешенное окно, старый комод, небольшой столик с настольной лампой и телефонным аппаратом. Карсон, все еще полностью одетый, только с чуть расслабленным галстуком, пытался встать с маленькой односпальной кровати.

— Прошу прощения, милорд…

— Нет-нет, — сказал лорд Боб, — не беспокойся и ложись, будь послушным мальчиком. Вот и славно. Ты уже знаком с господином Бомоном. Он задаст тебе несколько вопросов насчет того, что сегодня произошло. Он — пинкертон, но мы не станем на него обижаться, а? Ну как, можешь говорить?

Карсон опять положил свою белую голову на подушку и сложил хрупкие руки на груди. Руки дрожали. Возможно, они у него всегда дрожали.

— Да, милорд, я чувствую себя совсем бесполезным, лежу вот тут. Буду рад помочь чем смогу.

— Вот и отлично. Молодец. Я прикажу кому-нибудь зайти к тебе попозже. Если что понадобится, звони по телефону Хиггензу.

— Слушаюсь, милорд. Благодарю вас.

— Ладно. Даббинз! А, вот вы где. Ладно. Пошли.

Они ушли. Лорд Боб закрыл за собой дверь.

— Там есть стул, сэр, — сказал Карсон, — около стола.

Я вытащил стул из-за стола, перевернул его и сел верхом.

— Извините, что беспокою вас в такую минуту, — сказал я.

— Ничего страшного, сэр. Как я уже сказал его светлости, буду рад помочь, сэр. — Руки у него были белые, в коричневых пятнах. Они лежали поверх пиджака и дрожали, похожие на пару маленьких бледных испуганных зверьков.

— Весьма признателен, — поблагодарил я. — Вы давно здесь работаете, господин Карсон?

— Уже больше шестидесяти лет, сэр. С детства.

— А когда вы стали камердинером графа?

— Сорок лет назад, сэр.

— Вы должны его очень хорошо знать.

— Конечно, сэр, — сказал он.

— Его смерть была для вас большим ударом?

Он моргнул. Слегка сжал руки.

— Да, сэр, большим.

— Значит, граф вел себя в последнее время как обычно? Ничего странного?

Он снова моргнул.

— Странного, сэр?

— Ну, может, он волновался. Тосковал.

Карсон снова моргнул раза два-три.

— Нет, сэр.

— Вы бы знали, если бы он был взволнован?

— Думаю, да, сэр. Но граф был скрытным человеком.

Я кивнул. Сорок лет с графом. Отношения, более продолжительные и сложные, чем даже в браке. И прожить шестьдесят лет здесь, в Мейплуайте. Если Карсон и был кому-то предан, то уж точно не мне.

— И вы считаете, — продолжал я, — его ничто не угнетало.

— Нет, сэр.

— Сегодня не случилось ничего необычного? — спросил я.

Моргнул.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Гостей, письма. Ведь такое не каждый день бывает.

— Нет, сэр.

— Никаких посетителей?

— Нет, сэр.

— А вчера?

— Только лорд и леди Перли, сэр.

— Вечером? Когда лорд Боб с женой покинули гостиную?

— Да, сэр.

Я кивнул.

— Больше никого?

— Нет, сэр.

— Я заметил, что сегодня в камине разжигали огонь.

— Да, сэр. Там всегда горит огонь.

— Всегда?

— Граф настаивал, сэр.

— Настаивал?

— Для улучшения кровообращения, сэр. После несчастного случая.

Я кивнул.

— Я слышал, он упал с лошади.

— Да, сэр.

Говорить с ним было не труднее, чем вытягивать зубы у угря.

— И когда это случилось, господин Карсон?

— Три года назад, сэр.

— Разве граф не был староват для верховой езды?

— Он был превосходным наездником, сэр.

— Понятно. Значит, огонь горит постоянно. Днем и ночью.

— Да, сэр. Утром я ворошу угли и развожу огонь заново.

— После несчастного случая граф не ходил?

Снова заморгал.

— Нет, сэр.

— У него была инвалидная коляска. Он сам с нею управлялся?

Моргнул.

— Ездил только, сэр.

— Он сам садился в нее и выбирался?

— Иногда, сэр. Но чаще ему требовалась помощь.

— Вы дали ему револьвер, Карсон?

Бледные руки вцепились в отвороты пиджака.

— Револьвер, сэр? Нет, сэр, не я, сэр. Жизнью клянусь, не я.

— Вы знаете, что револьвер висел на стене в большом зале?

— Я слышал, как вы сказали это лорду Перли.

— А вы сами его там не видели?

— Не замечал, сэр. Я не разбираюсь в револьверах.

— Как же он, по-вашему, попал в комнату графа?

— И представить себе не могу, сэр. — Он покачал седой головой. — Правда, сэр, не могу даже представить.

— Граф мог сам спуститься по лестнице? В инвалидной коляске?

— Нет, сэр. Когда он спускался вниз, я даже звал кого-нибудь на помощь. Коляска уж больно тяжелая, сэр.

— Когда он в последний раз спускался вниз?

— На прошлой неделе. День был солнечный, и граф пожелал посмотреть на сад.

— Когда он спустился вниз, не проезжал ли мимо большого зала?

— Нет, сэр. Бриггз помог мне с коляской, мы снесли ее вниз, и я сам покатил ее в сад.

— С ним находился кто-нибудь постоянно?

— Я был с ним, сэр. Тогда. С полчаса. А потом Бриггз помог мне втащить его обратно в комнату.

— Хорошо, — сказал я. — А что произошло сегодня?

— Когда, сэр?

Так по крохе я вытащил из него все. В четыре часа, как обычно, Карсон принес графу его чай. Как обычно, дверь между прихожей и комнатой графа была закрыта. Как обычно, Карсон стал дожидаться, когда граф позвонит в звонок рядом с его постелью и даст знать, что готов пить чай. Но никакого звонка не было. В четверть пятого Карсон услышал выстрел. Он побежал к двери графа, попытался ее открыть, но не смог: она была заперта. Он попробовал открыть ее своим ключом. Не вышло. Он постучал в дверь. Никакого ответа. Он побежал в свою комнату и по аварийному телефону позвонил Хиггензу. Через несколько минут явились Хиггенз и лорд Боб. Они тоже не смогли открыть дверь. Лорд Боб отправился за помощью.

— Так, — сказал я. — Когда раздался выстрел, вы поняли, что это такое?

Он моргнул.

— Я точно не разобрал, что это было, сэр. Но по звуку напоминало выстрел. Очень громкий, даже несмотря на запертую дверь.

— Граф всегда запирал свою дверь?

— Нет, сэр. Никогда.

— Где лежал второй ключ? Тот, что сегодня оказался в замке.

— В его письменном столе, сэр. В нижнем ящике.

— Вы уверены, что слышали выстрел именно в четверть пятого?

— Да, сэр. Я как раз взглянул на часы, сэр.

— Почему вы вдруг взглянули на часы?

— Было уже поздно, сэр. Чаще всего граф звонил в десять минут пятого, требовал чаю.

— Господин Карсон, я слышал, между графом и лордом Перли были разногласия?

Он моргнул. Руки зашевелились.

— Разногласия, сэр?

— Я слышал, графу не нравились планы лорда Перли насчет Мейплуайта после его смерти.

Он энергично потряс головой.

— О нет, сэр. Конечно, они спорили, кто не спорит. В каждой семье такое случается. Но вражды между ними не было, сэр.

— Значит, ни жарких споров, ни стычек?

— Что вы, сэр. Ничего подобного.

В это мгновение из коридора за дверью комнаты Карсона послышался шум. Тяжелый топот и мужские голоса. Я встал и направился к двери.

Глава девятнадцатая

Выйти из комнаты в коридор было равносильно попаданию в фильм Мака Сеннетта.[11] Я оказался в толпе людей, метущихся, казалось бы, одновременно в разные стороны. Когда я вышел, они разом замерли и уставились на меня. А я — на них. Среди толпы были два здоровых полицейских в форме и еще парочка крепких мужчин в черном, со свернутыми носилками. Маленький мужчина в сером костюме держал докторский чемоданчик. Был среди них и высокий, сухопарый человек в коричневом костюме, с большим фотоаппаратом на ремне, висевшим на тощей шее. И еще был какой-то верзила с военной выправкой, в черной тройке, с квадратными плечами, квадратной же челюстью и вьющимися седыми волосами, зачесанными с квадратного лба назад — вверх от бледно-серых глаз. Он напоминал актера, попавшего не на ту съемочную площадку и крайне этим недовольного. Он и заговорил первым.

— Итак, кто тут у нас имеется? — спросил он меня.

— Фил Бомон, — ответил я.

Он резко кивнул, один раз.

— Вы и будете тот самый пинкертон.

— Уже есть, — сказал я.

На мгновение он вымученно улыбнулся. Как видно, долго тренировался: уж больно здорово у него это получалось.

— Старший инспектор Хонниуэлл, — сказал он. — Лорд Перли обрисовал нам картину. Отсюда мы и начнем.

— Прекрасно.

Инспектор сухо кивнул в сторону двери, из которой я только что вышел.

— Комната камердинера?

— Угу.

Он снова кивнул.

— Пока можете идти, Бомон. Чуть погодя у меня могут возникнуть к вам вопросы.

— Ладно. Только одно замечание.

Он слегка улыбнулся, давая понять, что воспринимает меня с юмором. Или же убеждая в том самого себя.

— Да?

— Револьвер. «Смит энд Вессон». Вы осмотрели его на предмет отпечатков пальцев?

— Разумеется.

— На нем есть отпечатки лорда Перли.

Он поджал губы.

— Лорд Перли и сэр Артур уже познакомили меня с этим фактом.

— Замечательно. Не знаю, насколько опытны ваши техники, но надо бы им подсказать, чтобы они поискали отпечатки еще и под пеплом.

Он вскинул свои красивые седые брови.

— Под пеплом?

— Когда мы выломали дверь, — пояснил я, — пепел из камина сквозняком разнесло по всей комнате. Он уже был на револьвере, когда лорд Перли его поднял. Его отпечатки должны быть поверх пепла. Если же найдутся отпечатки под пеплом, они будут принадлежать тому, кто держал револьвер перед этим.

— Полагаю, — заметил он, — наши техники достаточно квалифицированы, чтобы определить это самостоятельно. — Он снова повернулся к остальной компании. — Продолжайте, джентльмены. Ничего не трогайте до моего прихода.

Остальные шумной толпой потянулись к апартаментам графа. Хонниуэлл протянул руку к ручке двери Карсона, потом помедлил и взглянул на меня, будто удивляясь, что я все еще нахожусь в одной с ним вселенной.

— Можете идти, Бомон, — сказал он.

— Благодарю, — сказал я и ушел.

Я вернулся в гостиную. Там никого не было. Более того, никто не позаботился убрать со столов после чая. Нетронутая еда до сих пор лежала на тарелках. Я как раз приканчивал второй бутерброд с семгой и уже нацелился на третий, как в гостиную вошли двое слуг. Они несли большие металлические подносы. Одним из слуг был Бриггз.

— Господин Бриггз, — сказал я, — можно вас на минутку?

Бриггз взглянул на своего напарника, потом снова на меня и сказал:

— Конечно, сэр. — Он поставил свой поднос на ближайший стол и подошел ко мне.

— Вы уже слышали о графе? — спросил я. Сохранить что-то в тайне от слуг наверняка было невозможно.

— Да, сэр, — ответил он. — Такая беда.

— Я вот о чем подумал, Бриггз. Не знаете случайно, не приходил ли кто-нибудь к графу в последние дни?

Впервые на бледном заостренном личике Бриггза появилось хоть какое-то выражение. Он бросил быстрый взгляд на напарника, который старательно делал вид, что очень занят, потом снова посмотрел на меня. Его крошечные глазки сузились. Я увидел в них ту хитрость, которую так ненавидят матери и коллеги, но которую обожают пинкертоны.

— Извините, сэр, — промолвил он, — не могу сказать. — Он снова взглянул на напарника, на случай, если я его не понял.

— Ладно, Бриггз, — сказал я. — Спасибо. Еще увидимся.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

Когда я вошел в большой зал, старший инспектор Хонниуэлл был уже там. Он стоял лицом к столу, за которым сидели Дойл, лорд Боб и Великий человек. «Винчестера» уже не было. Я сел рядом с Великим человеком. Инспектор не обратил на меня никакого внимания. Он сжал руки за спиной и явно делал какие-то выводы.

— Это был, конечно, Карсон, — сказал инспектор, обращаясь к лорду Бобу. — У меня нет ни малейших сомнений. Граф приказал ему принести револьвер.

— Чушь, — сказал лорд Боб. Он развалился на стуле, плечи опущены, глаза сонные. Стоящий рядом с ним на столе графин с коньяком был почти пуст.

— При всем моем уважении, лорд Перли, — возразил Хонниуэлл, — вынужден с вами не согласиться. Этого человека просто трясет от чувства собственной вины.

— Вины? — переспросил лорд Боб. Он поднял свой бокал и отпил еще глоток. — Тогда он от нее трясется уже семь проклятых лет. Чушь собачья, инспектор.

Хонниуэлл был не из тех полицейских, которому факты мешают делать выводы.

— Как бы то ни было, сэр, но этот человек виновен. Дайте мне несколько часов, и я вытрясу из него всю правду.

Лорд Боб несколько секунд смотрел на него. Когда он заговорил, голос у него был трезвый и зловеще ровный.

— Только троньте Карсона пальцем, старший инспектор, и вы даже не представляете, какие беды свалятся на вашу голову.

— Но, лорд Перли, — сказал Хонниуэлл, — вы меня неправильно поняли.

— Простите, — дипломатично вмешался Дойл, — старший инспектор…

Хонниуэлл повернулся к Дойлу и на этот раз поднял обе свои красивые брови.

— Сэр Артур?

Дойл сказал:

— Полагаю, старший инспектор, вы не верите, что Карсон виновен в смерти графа?

— Не виновен, сэр Артур, нет. Но он причастен к его смерти, потому что принес ему револьвер.

— Может, и так, — согласился Дойл. Он положил руки на стол, сцепил пальцы, наклонился вперед. И слегка поморщился. — Значит, у вас нет сомнений, что граф сам виновен в своей смерти?

— Никаких. Следы пороха вокруг раны. Все остальное исключается, ведь дверь была закрыта и даже заперта.

Великий человек подался вперед, и Дойл метнул на него предупреждающий взгляд. Скромность не числилась среди достоинств Великого человека, поэтому я пнул его по лодыжке. Он круто повернулся и уставился на меня, затем сжал губы, отвернулся и откинулся на спинку стула. И так и сидел, сложив руки на груди, молчаливый и обиженный.

— Вот именно, — сказал Дойл инспектору. — Так что теперь, даже если вам удастся доказать, что Карсон передал ему револьвер, в чем я сильно сомневаюсь, мы имеем дело с самоубийством.

— Совершенно верно, — сказал инспектор. — Так и укажем в отчете. — Он повернулся к лорду Бобу. — Я как раз собирался сказать, лорд Перли, что намерен действовать на благо всех, кого касается это дело.

Лорд Боб осклабился и вяло махнул рукой, как будто отгонял сонных мух. Протянул руку, схватил графин и вылил остатки коньяка в свой бокал.

Хонниуэлл сказал Дойлу:

— Как я уже вам говорил, вызывать инспектора Марша из Лондона — пустая трата времени. Вскрытие и обследование револьвера подтвердят все как есть. — Он повернулся к лорду Бобу. — Что касается винтовки, лорд Перли, я извещу вас, когда получу результаты экспертизы.

Лорд Боб кивнул.

— Жду с нетерпением.

— Вы в курсе насчет Цинь Су, старший инспектор? — спросил я.

Он улыбнулся мне той самой слабой улыбкой, которая была у него припасена специально для пинкертонов. А может, и для всех американцев. Хотя, может, она не предназначалась никому конкретно, просто он показывал свою улыбку всякому, кто, по его мнению, был ее достоин.

— Да, — сказал он. — Господин Гудини и сэр Артур ввели меня в курс дела. Я считаю, этот человек вряд ли мог добраться до Мейплуайта. Я согласен с лордом Перли, что из винтовки сегодня днем стрелял браконьер. Этого человека уже давно и след простыл.

Он взглянул на лорда Боба, чтобы узнать, как тот оценит его деликатность. Лорд Боб ее вообще никак не оценил. Он взирал на пустой графин с таким видом, будто перед ним был философский камень.

— Как вы тогда объясните историю с «винчестером»? — спросил я. — Из него же недавно стреляли.

— Возможно, кто-нибудь из слуг.

— Угу. Но вы оставите здесь кого-нибудь из полицейских?

Еще одна слабая улыбка.

— Я поставлю двух людей снаружи. И прослежу, чтобы их утром сменили.

— Только двух?

Он опять позволил себе слегка ухмыльнуться.

— Я уверен, два опытных британских полицейских вполне справятся с такой задачей. Ради лорда Перли и его гостей я предпочитаю сократить наше присутствие до минимума. — Он с надеждой взглянул на лорда Боба.

— Пусть только остаются снаружи, — буркнул лорд Боб, обращаясь к графину. — Не хочу, чтобы они здесь торчали. Разносили грязь.

— И вы ничего не сообщите в газеты? — спросил Великий человек.

— О ваших затруднениях, господин Гудини, не будет сказано ни слова. Я, разумеется, с уважением отношусь к требованиям лорда Перли. Но, лорд Перли, боюсь, сведения о смерти графа все равно скоро попадут в газеты.

— Свинья она и есть свинья, — заявил лорд Боб графину из-под коньяка.

Хонниуэлл коротко кивнул.

— Так точно. Ну, мне пора возвращаться в Амберли. Я прибыл сюда, только чтобы убедиться, что мои люди не доставят лорду Перли лишних хлопот.

Он взглянул на лорда Боба, но тот снова не обратил на него ни малейшего внимания. Дойл встал.

— Позвольте мне проводить вас, старший инспектор. — Очередной дипломатический шаг.

— Разумеется, сэр Артур. Лорд Перли. — Все еще таращась на графин, лорд Боб осклабился и вяло махнул рукой. — Господин Гудини. — Великий человек кивнул. — Господин Бомон. — Я тоже кивнул.

Он решил, догадался я, что нет никакого смысла задавать мне вопросы.

И в сопровождении Дойла он вышел из зала. Великий человек повернулся к лорду Бобу.

— Извините меня, лорд Перли. Мне надо ненадолго отлучиться в свою комнату.

— Чертов простофиля, — сообщил лорд Боб графину из-под коньяка.

Великий человек встал.

— Гарри! — сказал я.

Он холодно взглянул на меня сверху вниз. Молча сжал губы, отвернулся. И удалился.

Лорд Боб все еще рассматривал графин.

Я встал и направился вслед за Великим человеком.

Дойл как раз входил через главный вход и наткнулся на меня.

— Господин Бомон…

Глава двадцатая

— Да, — отозвался я. — Ну, — сказал он, задумчиво нахмурив свой высокий розовый лоб, — что скажете о старшем инспекторе?

— Очень мало, — признался я.

— Верно. Я того же мнения. Но хочу вас уверить, что он далеко не самый яркий представитель нашей полиции.

— Это хорошо.

— Например, я слышал прекрасные отзывы об инспекторе Марше.

— Марш все-таки приезжает завтра?

— Сомневаюсь, что Скотланд-Ярд с доверием отнесется к докладу старшего инспектора Хонниуэлла. Он со своими людьми провел в комнате графа всего десять минут.

— И они увезли тело?

— Да, для вскрытия.

— Вы тоже думаете, что это было самоубийство, сэр Артур?

Он немного подумал.

— Давайте скажем так. Мне хотелось бы верить, что если это и не самоубийство, то любое другое человеческое участие в этом деле полностью исключается.

— Человеческое участие? — переспросил я.

— Да.

— Угу. — Я снова взглянул на лорда Боба. Он все еще любовался графином из-под коньяка. — Неплохо было бы вам предложить лорду Перли вынести отсюда патроны и где-нибудь их запереть.

— Патроны? Ах, да. Разумеется. Если это Цинь Су, зачем оставлять ему патроны?

— Вот именно.

— Прекрасная мысль. — Он взглянул на лорда Боба. — Лорд Перли сейчас немного не в себе. Но я поговорю с Хиггензом.

— Спасибо. Увидимся позже.

— Гарри!

Молчание.

Я снова постучал в дверь Великого человека.

— Гарри!

Я подергал за ручку. Дверь была заперта. Я опять постучал.

— Гарри, откройте дверь!

Молчание.

— Гарри, дело касается Бесс, — сказал я.

Подождал. После долгого молчания я услышал голос по ту сторону двери.

— Что там насчет Бесс?

— Откройте дверь — сказал я, — и я все расскажу.

Опять ожидание.

Наконец, я услышал, как щелкнул замок. Я повернул ручку и открыл дверь. Он был голым, за исключением черных плавок, какие он дюжинами заказывал из Франции. Я взглянул на замок. Никакого ключа. Раньше его там тоже не было.

— Вы закрыли и открыли дверь отмычкой, — догадался я. Но куда он дел отмычку? В руках у него ничего не было.

Гарри повернулся ко мне и слегка пожал широкими плечами. Он не собирался рассказывать мне ничего такого, что мне, по его мнению, знать не следовало. Он скрестил руки на груди и решительно спросил:

— Что насчет Бесс?

Наверное, он просто швырнул отмычку за кровать.

— О смерти графа, — сказал я, — наверняка напишут в газетах. В лондонской «Таймс» уж точно, возможно, и во французских газетах тоже. Бесс в Париже и все это прочтет. Вы же знаете, ее беспокоит Цинь Су. Она может догадаться, что тут есть какая-то связь.

Гарри задумался.

— Возможно, — согласился он. И изящно улегся на пол, на коврик. На меня он не смотрел. Заложил руки за голову и начал делать упражнения. — Я должен попросить у лорда Перли разрешения послать телеграмму, — заметил он, касаясь правым локтем левого колена. — Чтобы ее успокоить. — Он снова растянулся на полу во всю длину.

Я прошел к письменному столу и сел на стул.

— Очень жаль, Гарри, — сказал я, — что пришлось вас пнуть.

Он дотянулся левым локтем до правого колена.

— Гарри, извините, я не хотел, чтобы вы говорили в присутствии Хонниуэлла.

— Этот человек кретин, — заявил он, обращаясь к потолку.

— Точно, — согласился я. — И если бы вы стали объяснять, как можно выбраться из комнаты, он бы проторчал здесь до ночи.

— Я только хотел заметить, — сказал он, садясь, — что из той комнаты никто не выходил.

— Хонниуэлл не из тех, кого стоит загружать теориями, Гарри. Завтра приезжает Марш, по словам Дойла, он очень толковый. Вот с ним вам стоит поговорить.

— Я и собираюсь. — Он продолжал делать упражнение.

— Отлично. Просто здорово, Гарри. Обязательно поговорите. Наверное, он будет рад вас выслушать. Знаете, я действительно не хотел сделать вам больно…

Он выпрямил ноги и сел, прижав ладони к полу. Взглянул на меня.

— Сделать больно? Боль для Гудини ничто. Вам бы уже следовало это знать. Нет, Фил, что меня беспокоит, так это грубость. Разве я когда-нибудь пинал вас в лодыжку?

Довольно занятная тема для разговора с полуголым человеком.

— Нет, Гарри, — сказал я. — Должен признаться, такого не было.

— Наверняка были другие способы дать мне знать?

— Возможно, просто ничего другого не пришло в голову. Наверное, нам следует выработать специальный код.

— Честно говоря, я не понимаю, что вас так заинтересовало в смерти старого графа. По-моему, это чистой воды самоубийство. И оно не имеет никакого отношения к Цинь Су. А он, если память мне не изменяет, единственная причина вашего пребывания здесь.

— Послушайте, Гарри, — сказал я, — не уверен, что Цинь Су не причастен к смерти графа.

Великий человек нахмурился.

— Что вы такое говорите?

— Кто-то взял винтовку из коллекции графа, выстрелил из нее в вас и затем повесил на место. Затем кто-то взял револьвер из той же коллекции, примерно через два часа после того, как снял винтовку, и графа находят застреленным из этого самого револьвера.

— Застрелить графа никто не мог. Кроме него самого. Я же говорил вам, Фил, я очень тщательно осмотрел дверь. Ее никто не взламывал. Даже если бы это сделал Цинь Су, что совершенно невозможно, зачем ему убивать графа?

— Не знаю. Но как револьвер оказался в комнате графа?

Он пожал плечами.

— Возможно, старший инспектор прав: его принес туда Карсон.

— Не думаю. Я разговаривал с камердинером.

— Тогда другой слуга. Тот, кто хорошо относился к графу. Он принес револьвер, потому что его попросил граф.

— Хорошо относился к графу и помог ему совершить самоубийство?

— Возможно, граф обманул его, сказал, что револьвер нужен для другой цели. Лорд Перли высказывал и такое предположение.

— Что-то больно много оружия перемещается сегодня по дому.

Гарри покачал головой.

— Совпадение, Фил. Только и всего.

— Я не люблю совпадений.

— Фил, я тоже не люблю, когда меня пинают в лодыжку. Но существуют очевидные вещи, с которыми приходится мириться.

Я улыбнулся.

— Гарри, я же извинился.

Он поднял руку.

— Да-да, разумеется, я принимаю извинения.

— Благодарю, — сказал я. — Ладно. Вы не передумали здесь оставаться?

Он как будто удивился.

— Почему я должен передумать?

— Гарри. Я практически уверен, что из этой винтовки, «винчестера», стреляли в вас. Если так и стрелял Цинь Су, значит, он побывал в доме, взял винтовку, вышел отсюда, выстрелил, вернулся в дом и повесил винтовку на место.

— Да, именно так вы и сказали лорду Перли. Но, Фил, честно говоря, немыслимо, чтобы Цинь Су вот так бегал в дом и из дома. Я пытался сказать это лорду Перли. Цинь Су недостаточно ловок. Да, он умеет вскрывать замки. Но чтобы болтаться по дому, входить-выходить, нет, это невозможно.

— Угу.

— Фил, я думаю, из винтовки стрелял не Цинь Су.

— Почему?

— Разве можно предположить, что Цинь Су станет рисковать, как вы сами говорите, и ставить себя под угрозу разоблачения только для того, чтобы взять в большом зале винтовку? Почему бы ему не привезти оружие сюда, в Мейплуайт, с собой? Он мог и купить его, и даже украсть.

— Хороший вопрос, — признал я. — Не знаю. Но из «винчестера» сегодня стреляли, и это факт.

— Возможно. Но сами посудите, Фил. — Он скрестил нога и наклонился вперед, как мальчишка у костра. И улыбнулся той самой улыбкой, какой он улыбался на сцене, перед тем как поразить зрителей каким-нибудь сногсшибательным трюком. — Может быть, когда стреляли из винтовки, целились вовсе не в меня.

— Гарри, пуля прошла в паре дюймов от вас.

— Да, — согласился он, поднимая палец и продолжая улыбаться той же улыбкой, — но она ни в кого не попала. Просвистела мимо примерно на том же расстоянии. — Он положил руки на колени. — Помните, мы все стояли довольно кучно под этим деревом. Вы с самого начала решили, что эта пресловутая пуля предназначалась мне. Но разве можно быть в этом уверенным?

Я сел на стул. Подумал.

— Нельзя. — Я кивнул. — Это вы точно подметили, Гарри.

Он пожал плечами. Ему, наверное, казалось, что так он выразил свою скромность, я же угадал в этом удовлетворение.

— Простая логика, — сказал он.

Я задумался.

— Так действительно логичнее. Как вы предположили, у того, кто уже находился в Мейплуайте, было куда больше шансов проникнуть в большой зал, чем у любого постороннего.

— Конечно.

— Но раз так, в кого тогда стреляли? Кто еще там был? — Я напряг память. — Мисс Тернер, госпожа Корнель, госпожа Аллардайс, лорд Боб.

— Лорд Перли, — поправил он меня. — Но еще интереснее — кого там не было?

— Точно. Мадам… как там ее… в общем, тогда она с мужем еще не приехала в Мейплуайт. И сэр Артур тоже. Значит, остаются леди Перли, доктор Ауэрбах и сэр Дэвид.

— И толпа слуг, не забывайте.

Я усмехнулся.

— Все так и норовят обвинить во всем слуг.

— Но, Фил, это же культурные богатые люди.

— Гарри, богатые люди убивают друг друга постоянно. Они этим занимаются в перерывах между подсчетом денег.

— Вы циник, Фил.

— Или сэр Артур прав. Он уже склоняется к тому, что тут не обошлось без гоблинов.

Гарри лег на спину, поднял колени и заложил руки за голову.

— Мы установили важную деталь, — сказал он, поднимая плечи и касаясь правым локтем левого колена. — Из винтовки стрелял не Цинь Су. А это означает, что мы с вами можем дышать спокойно.

— Не совсем, — возразил я.

Он взглянул на меня, но упражнения не прекратил.

— Мы установили, — сказал я, — что стрелял, возможно, не Цинь Су. Даже если так, это не значит, что он не болтается где-то рядом.

— Но теперь здесь полицейские, Фил. — Он опустил плечи.

— Цинь Су и раньше удавалось проскальзывать мимо полиции.

— В Филадельфии. А это британские полицейские. — Плечи снова опустились.

— Вы смогли бы пройти мимо парочки британских полицейских, Гарри?

— Разумеется. Но Цинь Су не Гудини. — И еще раз вниз.

— Угу. Ладно, послушайте. Я собираюсь немного порыскать кругом. Сделайте одолжение, подоприте дверь стулом.

— В этом нет никакой необходимости, Фил. Зачем вам понадобилось рыскать кругом? — Снова плечи вверх.

— Хочу убедиться, что в истории с винтовкой вы были правы.

— Простая логика, Фил. — Опять вверх.

— Верно. Так как насчет стула?

Он театрально вздохнул. Это не так уж просто в процессе упражнения.

— Ради меня, Гарри.

— Ладно. Если настаиваете. — Он снова вздохнул и сел.

Я встал.

— Фил! — Плечи пошли вниз.

— Да?

Он улыбнулся.

— Я понял, зачем вы помянули Бесс. Просто хотели, чтобы я открыл дверь. — Вниз.

Я улыбнулся в ответ.

— Но вы же клюнули, Гарри. Есть несколько способов войти в закрытую дверь.

— Клюнул, — согласился он, поднимаясь с пола, — но только потому, что Гудини не умеет долго злиться.

Последнее слово, как всегда, осталось за ним. Я пошел за Бриггзом.

Глава двадцать первая

Бриггза в гостиной не было, как, впрочем, и всех остальных. Я пошел бродить по коридорам и через некоторое время нашел другого слугу — он сообщил, что видел Бриггза около оранжереи. И я двинулся туда.

Наружная дверь в оранжерею была открыта. Она вела во внутренний двор с каменным полом, где гости собрались за круглым белым столом под большим дубом. Там был и сэр Артур. Он увидел меня и махнул рукой, приглашая присоединиться. Еще там были госпожа Корнель, доктор Ауэрбах, мадам Созострис в инвалидной коляске и со своей поразительной прической, господин Демпси и сэр Дэвид. Перед всеми стояли напитки, так что, возможно, скоро появится слуга, и не исключено, это будет Бриггз.

День тянулся долго, но все еще было тепло и небо поражало синевой. К западу, далеко за огромной лужайкой, солнце уже скатывалось вниз по синему небосклону. Оно пока еще не достало до верхушек деревьев, но, когда выглянуло из-за небольшого белого облачка, его свет уже был желтым.

— Господин Бомон, — сказал Дойл, — добро пожаловать! Присаживайтесь.

Справа от госпожи Корнель стоял один свободный белый стул. Я сел на него и улыбнулся ей.

— Приветствую вас! — сказал я и вдохнул аромат ее духов. На ней было то же белое платье, только не было соломенной шляпки. Солнце отражалось от ее черных глянцевых волос.

— Добрый день, господин Бомон, — сказала она, улыбаясь в ответ. — Вы ведь господин Бомон, правильно? У вас нет другого имени, как у прочих пинкертонов?

— Только Бомон.

— Но, похоже, — сказала она, — вы не были с нами до конца откровенны.

— У меня не было выбора, — сказал я.

— Я что-то почувствовала, — вмешалась мадам Созострис, сузив черные глазки на круглом белом лице. — Вегно, Чаглз? Я ведь сказать: в тот человек есть какие-то темные потоки.

Господин Демпси усмехнулся и похлопал ее по руке. Рука у нее была вся в кольцах с драгоценными камнями, и он постарался не зацепиться ни за один из них. Чтобы не поцарапаться.

— Ну, конечно, — сказал он. И с гордостью взглянул на меня. — Темные потоки, она так и сказала, слово в слово.

— Я тут объяснял, — сообщил Дойл, — что сегодня днем, скорее всего, стрелял Цинь Су.

Я покачал головой.

— Я только что беседовал с господином Гудини. Он высказал интересную мысль. Я предполагал, что днем стреляли в него. Но, как он заметил, для этого нет оснований. Пуля могла предназначаться кому угодно.

Дойл нахмурился.

— Да, — сказал он, — Гудини и мне об этом говорил.

Госпожа Корнель повернулась ко мне.

— Значит, стрелял не Цинь Су?

— Скорее всего, — признал я, — стрелял кто-то другой, и целился он не в Гудини.

— Кто же, по-вашему, — высокомерно спросил сэр Дэвид, — это мог быть?

— Кто стрелял?

Он улыбнулся. Столь же высокомерно.

— Вот именно. Стрелявший или стрелявшая?

— Понятия не имею. Но полиция, вероятно, выяснит. Завтра утром приезжает инспектор из Лондона. Он наверняка захочет потолковать со всеми, кого тогда не было на лужайке. Между половиной первого и часом. Например, вас или доктора Ауэрбаха.

Доктор Ауэрбах поправил пенсне.

— Я? Но я и близко к Мейплуайту в это время не быть.

— Где же вы были, доктор? — спросил я. — Если вы не возражаете против моего вопроса.

— Разумеется, нет, — сказал он. — Совершенно не возражать. Между половиной первого и часом, вы говорить? Да, я тогда быть в деревне. На маленький, очаровательный кладбище за церковью. Я копировал рисунки с надгробных камней. У меня такой хобби. А на этой кладбище, там изумительные надгробья есть. Некоторые даже датированы четырнадцатый век.

— Кто-нибудь вас видел?

Он кивнул.

— Ага, я понимать, вам надо подтверждение. Между прочим, да. Я иметь длинный и увлекательный беседа с викарием в церкви. На редкость любезный человек. Он тоже интересоваться этими камнями. — Он с надеждой взглянул на меня. — Я иметь копии рисунков, если желаете посмотреть.

— Не стоит, — ответил я.

Как раз в эту минуту в оранжерею вплыл слуга с напитками. Это был Бриггз. С ничего не выражающим лицом он заменил пустой стакан сэра Дэвида на полный. Я попросил принести мне виски с водой.

Когда он уплыл прочь, я повернулся к доктору Ауэрбаху.

— Все ведь сегодня поехали в деревню одной компанией, так?

— В автомобиле лорд Перли, — сказал он. — Это есть правильно.

— И вы все вместе вернулись назад? В этом автомобиле?

— Я не ехать, нет, — сказал он. — Я идти пешком. День был прекрасный, так? И все еще такой оставаться, — добавил он, с восторгом оглядываясь вокруг.

— Значит, вы здесь появились…

— О, господи! — Он повернулся к госпоже Корнель. — Мы с вами разговаривать примерно в половине третьего, я правильно помнить?

Она кивнула.

— Чуть позже, как мне кажется. Я только что вернулась из комнаты Джейн.

— Тогда в половине третьего, почти точно, — заявил доктор Ауэрбах. — Я вернуться несколько минут до того, как я говорить с госпожа Корнель. Она попросила, чтобы я взглянуть на мисс Тернер.

— Взглянуть?

— Сделать ей небольшой медицинский осмотр. Как вы знаете, эта молодая женщина потерять сознание. Я психоаналитик, но, как большинство психоаналитиков, я еще есть терапевт.

Я кивнул и повернулся к госпоже Корнель.

— Вы вернулись на машине, госпожа Корнель?

— Да, вместе с Алисой и госпожой Аллардайс. Мы приехали сюда в двенадцать или около того.

— А остальные?

— Остальные были в городе. Но, господин Бомон, неужели вы думаете, что стрелял кто-то из нас?

Я пожал плечами.

— В коллекции оружия был «винчестер». Кто-то зарядил его, вынес из большого зала, выстрелил в кого-то на лужайке, вернулся в зал и повесил его на место. Господин Гудини прав. Это сделал не Цинь Су.

— Если вы не ошибаетесь, — заметил Дойл, — и стреляли именно из этого «винчестера».

В оранжерею вплыл Бриггз с моим виски. Он поставил его передо мной на стол. Я его поблагодарил. Никто больше ничего не хотел, поэтому он взял поднос под мышку и поплыл прочь.

Я пожал плечами.

— Судя по всему, это был тот самый «винчестер».

— Чепуха, — заявил сэр Дэвид и глотнул из своего стакана. Обращался он только к госпоже Корнель и Дойлу, меня он игнорировал. — Наверняка стрелял браконьер. Сейчас как раз сезон охоты. На мили кругом, в каждом поместье в Девоне полным-полно подслеповатых лордов, глядящих в прицелы своих ржавых ружей.

— Знаете, сейчас сезон охоты на гусей, — просветил меня Дойл. — Все достали дробовики.

— А лорд Перли, — сказала госпожа Корнель, — запретил кровавые виды спорта в поместье Мейплуайт.

Я поднял свой стакан и сквозь янтарную жидкость увидел, что к донышку прилеплена записка. На ней было нацарапано: «Библиотека, через пятнадцать минут».

Записка читалась легко. Как водится, льда в стакане не было.

Взглянув на госпожу Корнель, сэр Дэвид лениво пожал плечами.

— Это означает, что браконьеров здесь будет пруд пруди. — Он повернулся к Дойлу. — У нас водятся все разновидности фауны. И браконьерам, уверен, это хорошо известно.

Левой рукой я поставил стакан на стол, а правой незаметно отлепил записку от донышка. И сжал в кулаке в маленький мокрый шарик.

— Но из «винчестера» стреляли, — возразил Дойл.

— Возможно, — сказал сэр Дэвид. — Но мы не знаем когда. Сегодня? Вчера? На прошлой неделе?

Я небрежно почесал бедро и уронил шарик на пол.

Дойл сказал:

— Господин Бомон считает, что из винтовки стреляли сегодня.

— Да будет вам, — возразил сэр Дэвид и вежливо улыбнулся. — Господин Бомон.

Дойл удивленно поднял брови и взглянул на меня.

— А вы, сэр Дэвид? — спросил я.

Сэр Дэвид повернулся.

— Простите?

— Может, расскажете нам, где вы были сегодня днем?

— Нет, не могу, — решительно заявил он. — Чтоб мне провалиться, не представляю, какое вам до этого дело.

— Дэвид, пожалуйста, — сказала госпожа Корнель. — Нет никакой нужды в оскорблениях.

— Это не я веду себя оскорбительно, Ванесса. А наш Американский Друг. Давай я тебя спрошу: с какой стати, черт возьми, этот агентишка нас тут всех допрашивает? А потом, наболтавшись с этим ничтожеством, нам что, бежать изливать души посудомойкам?

— Дэвид, — сказала госпожа Корнель.

— В самом деле, сэр Дэвид, — начал Дойл, — не думаю…

— Мне все это ужасно надоело, — сказал сэр Дэвид. И резко встал. — Пойду отдохну, пожалуй.

— В самом деле, сэр Дэвид, — сказал Дойл. Его розовая лысина аж побагровела, а усы на ее фоне казались еще белее.

— Значит, до ужина, — промолвил сэр Дэвид и удалился.

— Дорогой мой Бомон, — сказал Дойл, взволнованно наклонясь ко мне, и его лицо сделалось пунцовым. — Мне очень жаль. Он вел себя непростительно грубо. Я уже почти решил пойти за ним и устроить ему чертовски хорошую взбучку. Видит бог, — продолжал он, широко открывая глаза, расправив широкие плечи и опершись руками на подлокотники кресла, — я так и сделаю!

Госпожа Корнель наклонилась вперед и положила руку на огромную лапищу Дойла.

— Не надо, сэр Артур, пожалуйста.

— Все в порядке, — сказал я Дойлу.

Но у Дойла все еще был такой вид, будто он сейчас выпрыгнет из кресла.

— Он же вел себя грубо вполне сознательно.

— Все нормально, — сказал я. — Сегодня все слегка не в себе. Не волнуйтесь, сэр Артур.

Вмешалась мадам Созострис:

— Мистег Бомон совегшенно пгав, сэг Агтуг. Сегодня эфигные вибгации совсем гезкие. Очень, очень. Я их чувствовать. Вы не должны становиться их жегтвой и сами становиться гезким внутги.

— Да, — согласился Дойл. Он откинулся на спинку кресла, достал из кармана пиджака платок и легонько промокнул широкий лоб. — Разумеется, вы правы.

Госпожа Корнель тоже откинулась на спинку кресла. Мне показалось, что все откинулись на спинки своих кресел.

— Да, — повторил Дойл, обращаясь к мадам Созострис, — вы совершенно правы. Никакого насилия. — Затем, еще раз промокнув свой лоб, сказал, ни к кому, в частности, не обращаясь: — И куда катится эта страна?

Я достал часы.

— Господин Бомон, — сказал Дойл.

Я взглянул на него.

— Не могли бы мы поговорить?

— Конечно, — заверил я его.

Глава двадцать вторая

Мы с Дойлом извинились и вышли из оранжереи. Дойл искал место, где бы нам никто не помешал. И нашел — маленькую гостиную справа. Мы проскользнули туда, он быстро огляделся и закрыл дверь. Мы сели друг против друга на маленькие диванчики. Его лицо уже приобрело свой нормальный розовый цвет.

— Прежде всего, — начал Дойл, — я хотел бы еще раз извиниться за поведение сэра Дэвида. Он вел себя возмутительно.

— Не стоит извинений, сэр Артур. Это же не ваша вина.

— Но этот человек англичанин. К тому же баронет, господин Бомон. И я должен вам сказать, для так называемого джентльмена его слова были недопустимы.

— Меня это не волнует. Вам тоже не стоит огорчаться.

Он наклонился ко мне, слегка при этом поморщившись.

— Когда бы я ни приезжал в Америку, сколько бы ни путешествовал по этой замечательной стране, меня везде принимали необыкновенно тепло и радушно. Практически все. Я хочу, чтобы вы знали, лично мне стыдно за то, что произошло сегодня.

— Не стоит. Впрочем, спасибо, сэр Артур. Вы собирались мне что-то сообщить?

— Да-да. — Он слегка подвинулся, снова поморщился, сунул руку в карман, немного там покопался и вытащил трубку с кисетом. — Не возражаете?

Я покачал головой.

— Послушайте, — начал он, роясь в карманах в поисках спичек, — вы всерьез так думаете? Вы в самом деле верите, что стрелял кто-то из гостей? — Он принялся возиться с трубкой.

— По-моему, такое предположение вполне резонно.

— А для меня, боюсь, в этом нет резона. — Он наконец раскурил трубку. По комнате разнесся запах горящих мешков из-под картофеля. Он сунул спички в один карман, кисет — в другой. — Я уже говорил Гудини сегодня, что никак не могу смириться с мыслью, что кто-то из гостей лорда Перли мог совершить такое. Даже сэр Дэвид. — Он пыхнул трубкой и, прищурившись, взглянул на меня сквозь клубы сизого дыма. — Я уже начал подозревать, что здесь, в Мейплуайте, происходит что-то очень странное, даже зловещее.

— Что именно, сэр Артур?

Он нахмурился.

— Пока не могу сказать. Но мне бы хотелось, с вашего разрешения, попытаться сегодня кое-что узнать у Бегущего Медведя.

— Простите? Бегущего кого?

— Бегущего Медведя. Духовного посредника мадам Созострис. Ее проводника. Индейца из племени шошонов, вождя, — он погиб во время вашей франко-индейской войны.

— Бегущий Медведь, — проговорил я. — Ясно.

— Не возражаете, если мы обсудим с ним наши проблемы?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Задавайте ему любые вопросы.

— Прекрасно. Спасибо.

— Не стоит благодарности, сэр Артур. — Я встал. — Простите, но я немного тороплюсь. Нужно кое-что обсудить с Гарри.

— Я слышал, сэр, — начал Бриггз, — вы один из пинкертонов. Американских сыщиков, сэр.

— Вы не ошиблись, господин Бриггз, — подтвердил я.

Мы сидели в библиотеке, кроме нас, там никого не было, а дверь была плотно прикрыта.

Бриггз взглянул на закрытую дверь. Немногим более минуты мне понадобилось, чтобы узнать, что его узкое бледное лицо способно на самые разные выражения. Например, на дверь он бросил несколько вороватый взгляд. А ко мне повернулся, глядя уже вежливо-вопрошающе.

— Мне довелось слышать, сэр, что вы, пинкертоновские джентльмены, имеете доступ, гм, к некоторым средствам, которыми, скажем так, можете распоряжаться по своему усмотрению, сэр. То есть к деньгам, и в определенных случаях вам разрешено раздавать их тем, кто добровольно помогает в ваших расследованиях.

— Иногда мы действительно платим за сведения, — подтвердил я.

— И сколько, позвольте вас спросить, вам разрешено выделять денег, сэр?

— Зависит от информации.

— Разумеется, сэр. Безусловно, сэр. Если я правильно помню, сэр, вы интересовались, навещал ли кто-нибудь в последнее время покойного графа?

— Верно. Вы о ком-нибудь знаете, господин Бриггз?

— Видите ли, сэр, — сказал он и скромно кашлянул в кулак, — с моей стороны было бы неосторожно передавать вам, сэр, те сведения, которыми я располагаю, прежде чем мы, сэр, не придем к определенному взаимопониманию, если можно так выразиться, сэр.

Я улыбнулся.

— Думаю, фунта хватит.

Он нахмурился.

— О, как жаль, сэр. Понимаете, я рассчитывал, что вознаграждение, которое я имел в виду, будет больше.

— На сколько же?

Он глянул на дверь, потом на меня.

— Ну, честно говоря, сэр, я подумывал о сумме, которая приближалась бы, скажем, к пяти фунтам, сэр.

— А что если я смогу получить те же сведения от кого-то другого, причем бесплатно?

— О, нет, сэр, — поникшим голосом сказал он. — Нет, это совершенно невозможно. Даже представить себе нельзя, сэр. Я совершенно уверен, сэр, что являюсь единственным обладателем этих, скажем так, разведывательных данных.

— Вы можете и ошибаться.

— Могу, сэр. По логике вещей. Но, думаю, в данном конкретном случае я не ошибаюсь.

— Я могу рискнуть на три фунта, господин Бриггз. Но это все.

Бриггз призадумался над моим предложением. Он изучил покрой моего пиджака, длину моих брюк, блеск моих туфель, вернее, отсутствие оного. Наконец, он вздохнул:

— Вы пользуетесь моей слабостью, сэр. Должен вам сказать. Ну хорошо, я согласен, сэр. — Он снова покашлял в кулак. — Теперь только остается, сэр, совершить передачу вознаграждения.

Я полез в задний карман брюк и вытащил бумажник. Если я ему не заплачу сейчас, он, скорее всего, будет продолжать в том же духе.

Я отдал ему три банкноты по фунту, и он, аккуратно их сложив, сунул в карман своего пиджака.

— Благодарю, сэр, — сказал он. — Значит так, сэр. Прежде всего вам следует знать, что в доме есть служанка и зовут ее Дарлин, сэр…

Он все равно продолжал говорить в том же духе, и мне пришлось терпеливо ждать, пока он доберется до сути. Все сводилось к тому, что уже несколько месяцев эта Дарлин ночью тайком навещала графа в спальне.

— И никто об этом не знал, господин Бриггз? — спросил я.

— Никто, сэр. Понимаете, эта молодая женщина выжидала до двух часов ночи, а в это время Карсон, камердинер графа, крепко спал.

— А вы как об этом узнали?

— Понимаете, сэр, должен признаться, еще совсем недавно между мной и этой женщиной было определенное взаимопонимание.

— Вы с ней спали.

— Если можно так выразиться, сэр.

— И она бросила вас из-за графа.

Он печально кивнул.

— Видите ли, сэр, нечего и говорить, не правда ли, что такой человек, как граф, находился в лучшем положении, чем я, сэр, и он мог предложить молодой женщине поощрение, гм, скажем так, финансового свойства.

Я кивнул.

— И когда все это началось, господин Бриггз?

— Несколько месяцев назад, сэр. Где-то в июне. Карсон болел, и госпожа Бландингз, здешняя экономка, сэр, послала молодую женщину в комнату графа, чтобы она отнесла ему чай. В тот вечер, или, вернее сказать, в то раннее утро, она и нанесла ему первый тайный визит.

— И с тех пор она навещала его постоянно?

— Да, сэр, постоянно.

— Каждый день?

— Нет, сэр, не так часто. Два или три раза в неделю, кажется.

— Вплоть до смерти графа?

— Насколько мне известно, да, сэр. Должен заметить, я прекратил всякие отношения с этой девицей.

За спиной Бриггза, в северной стене библиотеки, виднелась белая деревянная дверь — либо в стенной шкаф, либо в кладовку. Сейчас она была слегка приоткрыта. Когда я сюда пришел, она была закрыта.

— Хорошо, господин Бриггз, — сказал я. — Спасибо.

— Всегда рад помочь, сэр. — Он едва заметно поклонился, повернулся и поплыл из комнаты. У дверей он остановился и повернулся ко мне. — Дверь оставить открытой или закрыть?

— Закрыть, — сказал я.

— Слушаюсь, сэр, — сказал он, выплыл из библиотеки и прикрыл за собой дверь.

Я полез в карман, достал «кольт» и направил его на белую дверь. Не наклоняясь, снял туфли. В одних носках тихо обошел вокруг дивана и оказался в шести футах от двери в стенной шкаф.

— Ладно, — сказал я. — Кто там в шкафу? Выходи.

Вечерняя почта

Мейплуайт, Девон

18 августа (снова)

Дорогая Евангелина!

Столько всего случилось, причем всего лишь за несколько часов, что я, честно сказать, даже не знаю, с чего начать.

Безнадежное это дело, Ева, писать письма. Жизнь постоянно опережает мои отчеты о происходящих событиях. Я ощущаю себя Сизифом, с той лишь разницей, что бедняге Сизифу приходилось возиться с одним-единственным ничтожным камнем. Каждый раз, когда мне удается с трудом закатить на гору очередной камень (в почтовый ящик), другой камень скатывается с холма, сбивает меня с ног и раздавливает.

О чем это я? В конце последнего письма, если не ошибаюсь, я аляповато свалилась в обмороке с лошади. По словам госпожи Корнель, я бы грохнулась на гравийную дорожку, если бы господин Бомон не подхватил меня на полпути к земле. Похоже, от него больше пользы, чем казалось вначале. (Также выяснилось, что он совсем не тот человек, за кого себя выдавал по приезде, но об этом потом.) Было жутко неудобно, все вокруг суетились, отнесли меня в постель. Госпожа Корнель попросила доктора Ауэрбаха осмотреть меня, что он и сделал в наихудшей манере домашних докторов: только и знал, что заламывать пальцы да коситься. По его признанию, он некоторое время не занимался медицинской практикой, чему я охотно верю. Его диагноз оказался не очень точным: он сказал, что «могут быть синяки». На самом же деле я быстро и неумолимо превращаюсь в баклажан.

Как и все остальные, он поинтересовался, почему лошадь понесла, и, как и всем остальным, я сказала, что жеребец увидел змею. Возможно, ты знаешь, что психоаналитики испытывают особое пристрастие к змеям, поэтому он захотел узнать, какая точно была змея. Я объяснила, что я не на короткой ноге со змеями и что, даже если бы я и была с ними знакома накоротке, моя близорукость помешала бы мне ее узнать. Я пояснила, что мои очки находились в кармане жакета. Казалось, он удовлетворился этим объяснением.

Он ушел. Потом зашла леди Перли, она была, как всегда, совершенно очаровательной. Я написала еще письмо. Но тут заявилась Аллардайс и потащила меня вниз пить чай.

Я обязательно должна рассказать тебе о Сесилии. Дурно с моей стороны об этом болтать; я даже подумывала, может, вообще не стоит. Правда. Но, как следует поразмыслив, я пришла к выводу, что дело слишком пикантное и не рассказать о нем никак нельзя. Посочувствуй мне, Ева, я женщина обреченная.

Когда мы с Аллардайс выходили из комнаты, чтобы спуститься вниз к чаю, я открыла дверь и увидела достопочтенную Сесилию — она стояла в коридоре с господином Бомоном. (Разумеется, выглядела она прекрасно в платье темно-красного цвета с приспущенной талией, широкими рукавами и изящно прикрытым вырезом.) Они явно о чем-то спорили, потому что она говорила довольно громко. И почти кричала, когда говорила, что она не нимфоманка.

Не нимфоманка. Правда, странно?

Когда мы к ним подошли, она попыталась состроить хорошую мину и говорить своим грудным голосом, но любой бы заметил, что она расстроена.

Ева, эта парочка завела роман. Дочь владельца особняка втайне сохнет, и не по кому-нибудь, а по американскому секретарю (хотя на самом деле он вовсе не секретарь, но я еще напишу об этом). Какое еще можно найти объяснение ее странному заявлению?

Сесилия милее, чем показалось мне сначала (она вела себя очень мило, когда я была в ее комнатах), и может, на самом деле она даже куда более интересная.

И не означает ли ее пылкое заявление, что она оправдывается от какого-то обвинения? И не кажется ли тебе, что в такой ситуации господин Бомон напоминает скорее преследуемого, чем преследователя?

Если она в него действительно втрескалась, то мне непонятно, что она в нем нашла. Он вполне хорош собой, хотя угрюм и по-американски грубоват, и по большому счету, как мне кажется, слишком самодоволен и надменен.

С точки зрения общественного положения он совсем не пара такой девушке, как Сесилия, будь он хоть секретарем, хоть сыщиком. (Я уже писала тебе, что он — частный сыщик?) Разве что он на самом деле фантастически богатый американский капиталист, скрывающийся под личиной сыщика и вдобавок секретаря. Что, учитывая происходящие здесь события, вполне возможно.

Очевидно одно: я должна постоянно приглядываться к Сесилии, чтобы решить, как быть — то ли, как раньше, считать эту девицу глупой, то ли невольно и неохотно ею восхищаться.

Скоро мы перейдем и к частному сыщику.

Сесилия тоже появилась в назначенное для чая время — пришла одна вскоре после меня и Аллардайс. Она села за наш столик, где уже были леди Перли, сэр Артур Конан Дойл, медиум мадам Созострис и ее муж, некий господин Демпси.

Госпожа Корнель, сэр Дэвид и доктор Ауэрбах сидели за другим столом, ближе к стене. Господин Гудини сидел один, что-то писал в блокноте, время от времени поднимал глаза и, ухмыляясь, поглядывал на мадам Созострис.

Господин Демпси с супругой напоминают Джека Спрэта и его жену:[12] он, высокий и тощий, похож на скелет, а она, круглая и пухлая, даже толще Аллардайс. В ярком шелковом балахоне и под косметикой в несколько слоев она смахивает на циркового клоуна.

Какая же я все-таки злюка. А надо бы быть добрее к этой женщине: ведь она, бедняжка, калека и передвигается только в инвалидной коляске.

Сэра Артура она просто заворожила. Не в сексуальном или романтическом смысле (так я думаю), но голову она ему все-таки вскружила. Он ловит каждое ее пустое слово и мрачно кивает при самом пустячном замечании. (Похоже, далее калеки бывают банальными и бестолковыми.)

Сам он оказался выше, чем я предполагала, — ростом по меньшей мере шесть футов четыре дюйма — и больше напоминает пивовара на пенсии, чем знаменитого писателя: крупный, шумный и душевный. У него удивительная, очаровательная улыбка. Он кажется типичным англичанином, самым что ни на есть обыкновенным, таким надежным и простым, что его беззаветная вера в спиритизм показалась мне поначалу нелепой, а немного погодя — заслуживающей снисхождения.

Говорили о загробной жизни. Сэр Артур уверял нас, что смерть это не конец, а, наоборот, замечательный переход из этого мира в следующий, видимо, нечто вроде входа в «Харродз».[13] В загробной жизни, уверял он, наше существование будет в основном таким же, каким было здесь, только там нам не будут досаждать мелкие неприятности и физический дискомфорт. Чего, как тебе хорошо известно, нельзя сказать о «Харродзе».

— А как насчет слуг? — поинтересовалась Аллардайс, на которую всегда можно положиться: уж она-то непременно поднимет спор на другой уровень. — Там же будут слуги, не правда ли? Ведь существует столько вещей, которые человек не может сделать сам. Например, упаковать или распаковать собственный чемодан.

Сэр Артур улыбнулся. Как я уже писала, у него широкая и обаятельная улыбка. Мне думается, он по-настоящему добрый, хороший человек и считает остальных такими же безукоризненно порядочными, как и он сам. Именно поэтому он может стать легкой добычей для таких прохиндеев, как мадам Созострис. Он предельно вежлив даже с Аллардайс.

— Там не нужны слуги, — пояснил он. — Там все наши потребности и желания будут удовлетворены сами по себе.

«Все?» — подумала я и взглянула на Сесилию, которая, насколько мне известно, была второй потенциальной нимфоманкой за этим столом. Она над чем-то размышляла, возможно, над тем же, что и я.

— А всем нам, — продолжал сэр Артур, — придадут новую форму, сильную, здоровую, живую. — Он наклонился к мадам Созострис. — Вы ведь так же думаете, мадам?

— Да, — сказала она. Акцент у нее был какой-то странный, среднеевропейский, но, как мне кажется, не немецкий. — Однако если ми делать какой-то сложный габота и надо помочь, нам дать помощник.

Подозреваю, что, подобно Аллардайс, когда мадам С. бросит якорь на другом берегу, она будет ждать, чтобы кто-то распаковал ей чемодан.

Тут появился господин Бомон, сэр Артур пригласил его к нашему столу и представил сидящим. Достопочтенная Сесилия отнеслась к присутствию американца демонстративно равнодушно. Когда он ушел, она снова впала в задумчивость. Сэр Артур вернулся к загробной жизни.

Внезапно вошел лорд Перли. Весь взъерошенный, седые волосы дыбом, пышные усы обвисли. Он поспешно извинился пред нами и сказал леди Перли, что в комнате графа случилась беда, дверь почему-то не открывается. Он вернется, пообещал он, как только воспользуется помощью господина Гудини. И ушел вместе с сэром Артуром, господином Гудини и господином Бомоном. В эту минуту господин Бомон все еще был личным секретарем.

После того, как они ушли, Сесилия повернулась к леди Перли, наклонилась и положила ладонь на изящную руку матери.

— Мама, — сказала она, — с дедушкой все в порядке?

Это прозвучало бы наигранно, если бы не искренний испуг в голосе Сесилии.

Леди Перли и сама была явно взволнованна, но заставила себя улыбнуться и похлопала Сесилию по руке.

— Я очень надеюсь, дорогая. С ним должно быть все в порядке, верно?

Тут заговорила мадам Созострис:

— Вы не надо волноваться, что бы ни случиться, все часть большой план. Все к лучшему.

— Да, — несколько неуверенно проговорила леди Перли. — Да, конечно.

Примерно через полчаса вернулся лорд Перли. Вид у него был довольно мрачный. Он коротко кивнул нам, снова извинился и попросил леди Перли и Сесилию выйти с ним на минуту. Леди Перли извинилась, и они втроем покинули комнату. Впервые с начала нашего знакомства Сесилия выглядела смущенной и потерянной.

После их ухода несколько минут мы сидели в растерянности.

Я уже писала, что отец лорда Перли, граф, прикован к постели. Думаю, что в свете всех этих волнений и событий нам померещилось, что с ним стряслось что-то ужасное. Все молчали, никто, похоже, не знал, что сказать. Аллардайс, охваченная, судя по всему, беспокойством, съела бутерброд с семгой.

Лорд Перли вернулся один, еще мрачнее, чем раньше. Он прошел через гостиную и что-то шепнул тем, кто сидел за столом госпожи Корнель. Они дружно встали и молча последовали за ним к нашему столу. В воздухе как будто повисла зловещая напряженность. Пододвинули еще несколько стульев, и мы превратились из людей, пьющих чай, в молчаливую аудиторию с лордом Перли в качестве единственного оратора.

Он все еще стоял, выпрямившись и опустив руки.

— Хотел всем сказать, — начал он, — что произошел вроде как несчастный случай. С моим отцом, графом. Он ранил себя. Револьвер случайно выстрелил. Отец стрелял по голубям. Поверьте, ничего серьезного. Легкая царапина. Алиса и Сесилия ему помогают. Они долго не задержатся. Простите их за отсутствие. Оставайтесь здесь, если хотите. Или возвращайтесь в свои комнаты, или погуляйте. Как пожелаете. Ужин подадут в обычное время.

Послышался общий легкий вздох, как будто сама комната вздохнула с облегчением.

Лорд Перли снова кивнул и повернулся, собираясь уйти. Но вдруг спохватился и опять обратился к нам:

— Есть еще одна неприятность, уж извините. — Он помолчал, по его лицу скользнула тень. — Этот вчерашний ружейный выстрел. — Он взглянул на меня по-доброму, хотя, наверное, я себе льстила. — Я думал, что стрелял браконьер. — Он обращался ко всем нам одновременно. — Вышло, что я ошибся. Одного из моих гостей, господина Гудини, преследует сумасшедший. Судя по всему, именно он и стрелял. Но для беспокойства нет причин. Скоро из Амберли прибудут полицейские.

— Но, Роберт, — спросила Аллардайс, — кто этот человек?

Лорд Перли кисло поморщился.

— Иллюзионист, конкурент Гудини. Зовут Цинь Су.

— Китаец? — воскликнула Аллардайс.

— Нет, не китаец, — сказал лорд Перли. — Цинь Су его сценическое имя. О нем мало что известно. — Его лицо смягчилось. — Но не беспокойтесь. Все под контролем. Скоро прибудет полиция. И так вышло, что секретарь господина Гудини на самом деле пинкертон. — Он проговорил это быстро, как будто с чувством неловкости, от которого поскорее хотел избавиться.

Но в присутствии Аллардайс это было невозможно.

— Кто-кто? — спросила она.

— Частный сыщик, — ответил лорд Перли с явным раздражением. — Тайный американский агент. Приставлен охранять господина Гудини.

Интересно, а Сесилия об этом знала? Признался ли ей господин Бомон или нет?

— А теперь, — сказал лорд Перли, — извините меня. — Он повернулся и вышел из гостиной.

Когда он ушел, Аллардайс беспокойно оглянулась вокруг, похожая на встревоженную моржиху на льдине.

— Цинь Су? — сказала она.

— Gesundheit![14] — сказал сэр Дэвид.

Как я уже говорила, иногда у него получается быть остроумным, хотя не настолько, насколько хотелось бы ему самому. Как, впрочем, и многим другим людям.

— Ох, Дэвид, — устало промолвила госпожа Корнель, — сейчас не время.

— Напротив, — возразил он, улыбаясь своей раздражающе насмешливой улыбкой. — Ничто так не снимает напряжение, как что-нибудь веселенькое, разве не так? — Он повернулся к доктору Ауэрбаху. — Самое время для какой-нибудь вашей английской шутки, доктор.

Я понятия не имею, что он имел в виду. Со мной доктор Ауэрбах, пока меня осматривал, никаких шуточек себе не позволял, ни английских, ни каких-либо других, это точно. Что бы там ни подразумевал сэр Дэвид, доктор Ауэрбах улыбнулся и слегка покачал головой.

— Я думать нет, сэр Дэвид.

Сэр Дэвид переключился на госпожу Корнель.

— Вообще, — заметил он, — я ничуть не удивился, узнав про Бомона. Он всегда казался мне глупым пронырой, каким я и представлял себе людей, привыкших совать нос в чужие дела.

Госпожа Корнель взглянула на него.

— Почему это тебя беспокоит, Дэвид? — спросила она. — Твои дела редко бывают личными.

— Ах, Ванесса, — сказал он, — я стараюсь идти ноздря в ноздрю со своей репутацией. Но она всегда меня опережает.

Несносный тип.

— Но, сэр Дэвид, — сказала Аллардайс, — вы действительно считаете, что нам здесь не грозит опасность? Я имею в виду, если этот сумасшедший бродит где-то по соседству…

— Такое бывает сплошь и рядом, — сказал он. — Ведь мы в Англии, не забывайте.

— Но тут-то мы в безопасности, не правда ли?

— В безопасности? — Он сделал вид, что задумался, и наконец произнес с нарочитой серьезностью. — Нет, не думаю.

— Сэр Дэвид шутит, госпожа Аллардайс, — сказала госпожа Корнель. — Разумеется, мы здесь в безопасности. Лорд Перли не стал бы нас обманывать.

— Нет, — согласилась Аллардайс, моргая. Она приложила руку к груди, вернее, к той ее части, которая умещалась под ладонью. — Разумеется, не стал бы. Разумеется. — Она снова моргнула и затуманенным взором оглядела комнату. — О Господи, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Наверное, надо пойти к бедняжке Алисе. Ей сейчас может понадобиться поддержка близких.

С этими словами она встала и неуверенными шагами удалилась. Я ушла вскоре после нее и поднялась сюда, в свою комнату.

Я так устала, Ева. К тому же все тело так болит. Синяки дают о себе знать. Я брошу это письмо в почтовый ящик и попытаюсь немного отдохнуть. Напишу снова после ужина. И после сеанса!

С любовью, Джейн

Глава двадцать третья

Дверь стенного шкафа распахнулась, и оттуда вышла госпожа Корнель в белом платье с рассыпавшимися по плечам черными волосами. Она увидела в моей руке пистолет и усмехнулась.

— Надеюсь, вы не собираетесь меня пристрелить.

Я убрал пистолет.

— Вы видели, как я уронил тот бумажный шарик, — сказал я. — Во дворе.

— Верно, — подтвердила она. — И прочитала записку. — Усмешка исчезла, элегантный подбородок слегка приподнялся. — Алиса — моя хорошая подруга. Я не хочу, чтобы вы или кто-то ее обидел. Мне подумалось, раз вы тайком встречаетесь с ее слугами, кто-то должен за этим следить, в ее же интересах.

— Вы полагаете, ее интересы в опасности?

— Вовсе нет. Но присмотреть никогда не мешает.

— Теперь вам лучше?

— Нельзя сказать определенно. — Она внезапно нахмурилась. — О, господи, который час?

Я достал часы.

— Без двадцати восемь.

— Совсем забыла про ужин. Нужно успеть переодеться. — Она прошла через комнату, положила ладонь мне на руку и взглянула на меня своими огромными черными глазами. — Приходите ко мне сегодня, — торопливо произнесла она. — После сеанса. Мы все обсудим.

— Непременно, — сказал я.

Когда я вернулся в наши апартаменты, дверь в комнату Великого человека была все еще закрыта. Я снял пиджак и бросил его на кровать. Постучал в его дверь и развязал галстук.

— Гарри!

Я стащил галстук, скомкал его и тоже швырнул на кровать. Потом начал расстегивать пуговицы на рубашке. И снова постучал в дверь костяшками пальцев.

— Гарри!

Через дверь до меня донесся его голос.

— Фил? Вы один?

— Нет, привел с собой тромбониста. Сгодится? — Я снял рубашку и тоже бросил ее на постель.

— Так с вами никого нет, Фил?

— Никого, Гарри, я один.

Дверь приоткрылась, и Великий человек высунул голову. Посмотрел на меня, потом оглядел комнату, как карманный воришка на балу у полицейских. Затем снова взглянул на меня.

— Она ушла, — сказал он.

— Кто?

Он рывком открыл дверь и влетел в мою комнату, широко раскрыв серые глаза. На нем был смокинг и жесткий черный галстук-бабочка. Он зачесал волосы назад, напомадил, но они все равно завивались на висках, подобно серебристой проволоке.

— Где вы были, Фил?

Я расстегнул ремень брюк.

— Я же говорил. Рыскал повсюду. Так кто ушел?

— Сесилия Фицуильям. Она была здесь.

Я вылез из брюк и швырнул их туда же, на постель.

— Чего она хотела?

— Сказала, хочет со мной поговорить. И так и не ушла, Фил. Все колотила в дверь и требовала, чтобы я ее впустил.

Я пошел к стенному шкафу.

— А вы не впустили, так?

— Разумеется, нет, — сказал он возмущенно.

— Ну и правильно, Гарри. — Я снял с плечиков чистую рубашку и надел.

— Почему эта женщина меня преследует?

— Наверное, она все еще в вас влюблена, — обрадовал его я. Снял с вешалки брюки и подтяжки и прикрепил подтяжки к брюкам. То и другое я взял напрокат в Лондоне.

— Фил, вы же обещали, что это больше не повторится.

— Я поговорю с ней, Гарри, — сказал я.

Настроение за ужином у всех было довольно подавленное. Предполагалось, никто не знает, что граф умер, но, я думаю, об этом уже знали все, за исключением, может быть, госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Лорд Боб так и не показался: леди Перли сказала, что он плохо себя чувствует. На ней было роскошное черное платье, которое вполне могло бы сойти за траурное, а нет, так просто за шикарное черное платье. Она выглядела усталой, хотя время от времени улыбалась несколько натянутой улыбкой и даже пыталась поддерживать беседу с тем или иным гостем. Некоторые из гостей в ответ принимались болтать, пока не начинали слышать в окружающей тишине эхо собственного голоса. Тогда они замедляли темп, как туристы, приблизившиеся к краю пропасти, и замолкали.

Мисс Тернер не произнесла ни слова. Она сидела и только переводила взор с одного гостя на другого. И всякий раз, встречаясь взглядом со мной, быстро отводила глаза. Любопытно было бы узнать, что скрывается за их ослепительной синевой.

Я думаю, все полагали, что излишняя веселость обидит леди Перли.

Все, кроме госпожи Аллардайс и Великого человека. Великий человек всегда говорил монологами и никогда в жизни не волновался, обидят его речи кого-либо или нет. Госпожа Аллардайс продолжала засыпать его вопросами, и он отвечал, обращаясь ко всем нам. Гарри рассказал нам о своем невероятном погружении под лед на реке Детройт. Затем о столь же невероятном побеге из тюремной кареты в Москве. Он напомнил и о таком же невероятном одиночном полете в Германии — в 1909 году и о совершенно невероятном триумфальном полете в 1910 году в Австралии — самом первом в той стране.

Почти все гости вежливо слушали, даже мадам Созострис и господин Демпси, хотя оба знали, что Великий человек специально приехал сюда, чтобы разоблачить их как мошенников.

Но только не сэр Дэвид. Он время от времени злобно ухмылялся или демонстративно отворачивался. Иногда он наклонялся к госпоже Корнель и что-то нашептывал ей на ухо. И что бы он ей ни шептал, она либо хмурилась, либо отмахивалась. Вдруг он зашептал в ту минуту, когда госпожа Корнель принялась резать ростбиф, — она тотчас остановилась и, повернувшись к нему с каменным лицом, что-то тихо и быстро сказала. Он вежливо улыбнулся и отправил в рот очередную порцию горошка в сметане.

Мне казалось, надвигается какая-то беда, но я знал, что не смогу ее отвратить, пока она не грянет. Если она и правда грянет.

У меня не было случая поговорить с Сесилией с глазу на глаз. Но, похоже, она тоже не горела желанием побеседовать со мной. В основном она следила за Великим человеком. И, как ее мать, слегка улыбалась, когда это было к месту.

Беда настигла нас в гостиной. Мы сидели за разными столами. Дойл курил трубку и рассказывал мне о загробной жизни, уверяя, что там гораздо лучше, чем здесь. Справа от Дойла сидели сэр Дэвид и доктор Ауэрбах, а также леди Перли, госпожа Корнель и мадам Созострис. Слева от меня Великий человек рассказывал господину Демпси, госпоже Аллардайс и мисс Тернер о своем могучем прессе.

— Годы закалки, — говорил он, — превратили мускулы Гудини в сталь. — Он встал и расстегнул смокинг. — Пожалуйста, — обратился он к госпоже Аллардайс, кивая на свой живот, — не стесняйтесь, ударьте.

Госпожа Аллардайс вытаращила на него глаза.

— Простите? — сказала она.

Я заметил, что сэр Дэвид сунул в рот сигару и внимательно наблюдал за происходящим.

— Ударьте же меня, — настаивал Великий человек. — Не стесняйтесь.

Теперь уже за ним наблюдали все. Я же следил за сэром Дэвидом. Госпожа Аллардайс моргнула.

— Вы хотите, чтобы я вас ударила?

— Ну да, — подтвердил Великий человек, — в качестве демонстрации.

Госпожа Аллардайс снова заморгала.

— Право же, мне неловко.

— Зато я могу, — сказал сэр Дэвид. Он положил сигару в пепельницу и встал. — С огромным удовольствием. — Он был почти на фут выше Великого человека.

— А, — сказал Великий человек, все еще стоя с распахнутым смокингом. И улыбнулся. Он был доволен. Ему представился случай показать свое превосходство над тем, кого он считал паразитом. — Не стесняйтесь, бейте сильнее…

Сэр Дэвид нанес удар правым кулаком в живот Великого человека, развернувшись на левой ноге и вложив в удар весь свой немалый вес. Великий человек зашипел, согнулся и схватился за живот.

Дойл стремительно поднялся.

— Да вы что!

Сэр Дэвид усмехнулся и отступил назад. Великий человек все еще не мог выпрямиться. Сэр Дэвид сказал Дойлу:

— Он же сам попросил.

— Но он не успел подготовиться, — возмутился Дойл. Великий человек резко вскинул правую руку, и она повисла над ковром. Несколько секунд все молчали. Все еще держась левой рукой за живот, он медленно поднял плечи и выпрямился. Опустил обе руки. Побелевшее лицо блестело.

Он улыбнулся — улыбка казалась совсем не натужной.

— Сэр Артур совершенно прав, — сказал он, обращаясь к сэру Дэвиду, — я был не готов.

Голос у него звучал чуть выше обычного, но это мог заметить только тот, кто его хорошо знал.

— Поэтому, — сказал он, — если не возражаете, этот удар не засчитывается. — Он снова распахнул пиджак и уперся кулаками в бедра. — Бейте еще, — сказал он.

Сэр Дэвид улыбнулся Великому человеку.

— Хочу заметить, в Оксфорде у меня был разряд по боксу.

— Это, — заметил Великий человек, — не имеет никакого значения.

Сэр Дэвид расставил ноги, как дровосек, отвел правую руку назад и со всего маху нанес Великому человеку удар в живот.

Великий человек слегка качнулся, и мне показалось, что нога его скользнули назад по ковру на пару дюймов. А так он остался стоять как стоял. На лице все та же улыбка.

— Видите, — сказал он, — как сталь.

Женщины зааплодировали. Я обернулся и посмотрел, кто хлопает. Леди Перли, Сесилия и мисс Тернер.

— Замечательно! — воскликнул доктор Ауэрбах.

— Здорово! — подхватил Дойл.

Сэр Дэвид нахмурился. И снова сжал правую руку в кулак.

— Еще раз, — сказал он.

— Нет, — отрезал я. Поднялся, и он повернулся ко мне. Мы с ним были одного роста. — Свой ход вы уже сделали. Причем дважды. В следующий раз испытайте это на ком-нибудь другом, кто сможет дать вам сдачи.

Сэр Дэвид ухмыльнулся и ударил кулаком по ладони.

— Например, на вас, Бомон?

— Хотя бы на мне.

— Нет-нет, — внезапно забеспокоился Дойл и встал между мной и сэром Дэвидом. Посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Я не могу этого допустить. Особенно в доме леди Перли. И уж точно не в этот вечер, перед сеансом.

Сэр Дэвид вежливо улыбнулся.

— Вы слышали, Дойл. Он меня вызвал.

— Как поступил бы любой порядочный человек. Сэр Дэвид, вы вынуждаете меня сказать, что ваше поведение возмутительно. Прошу вас не забываться, сэр, и вспомнить о правилах приличия.

Сэр Дэвид еще выше вздернул свой красивый подбородок.

— Этот человек бросил мне вызов.

— Сегодня никаких драк, — заявил Дойл.

На мгновение показалось, что сэр Дэвид собирается вмазать сэру Артуру Конан Дойлу. Но он только кивнул и небрежно поправил пиджак.

— Как угодно, — сказал он. — Не сегодня. Я буду счастлив встретиться с ним в любое другое время. — Он окинул меня взглядом и усмехнулся. — Или, может, Бомон возьмет свой вызов назад?

— И не подумаю, — сказал я.

— Тогда завтра утром? — предложил он. — Скажем, в семь? — Он повернулся к Дойлу. — И пусть это будет настоящий поединок, — прибавил он. — А вы будете судьей, если пожелаете.

Дойл задумался. Предложение застало его врасплох, но было заметно, что отчасти ему эта идея нравится. Он взглянул на сэра Дэвида, потом на меня, потом снова на сэра Дэвида, как будто пытаясь прикинуть наш вес и наши бойцовские качества. Я думаю, когда сэр Артур был помоложе, он тоже занимался боксом. Дойл повернулся ко мне:

— Господин Бомон, что скажете?

— Годится.

Он снова взглянул на сэра Дэвида. И нахмурился.

— Но, разумеется, последнее слово не за мной. — Он повернулся: — Леди Перли, вам решать. Вы не возражаете, если двое ваших гостей проведут завтра боксерский поединок?

Леди Перли колебалась недолго. Она взглянула на меня, затем на сэра Дэвида.

— Вы оба согласны?

Сэр Дэвид улыбнулся.

— Не то слово, — сказал он.

— Да, — сказал я.

Она кивнула.

— Разрешаю, — заявила она, — но с тремя условиями. Первое — получив мое разрешение, вы оба должны забыть о вашем споре на весь сегодняшний вечер. Выбросите его из головы, вы оба, чтобы мы могли спокойно провести сеанс. Второе — после поединка, как бы он ни закончился, спор будет исчерпан. И победитель, и побежденный смирятся с результатом. Вы согласны с такими условиями, господин Бомон?

— Конечно, — сказал я.

— А вы, сэр Дэвид? — обратилась она к нему.

Он коротко кивнул.

— Согласен.

Тут вмешался Дойл.

— Вы говорили о трех условиях, леди Перли?

— Да, — улыбнулась она. — Третье — поединок не должен происходить в саду. У нас и так полно забот с клумбами.

Дойл улыбнулся.

— Думаю, мы можем обещать, что не повредим ваши клумбы, леди Перли.

— Прекрасно, — сказала она. — Тогда я разрешаю.

Дойл повернулся к сэру Дэвиду.

— По правилам маркиза Куинзберри?[15]

Он кивнул.

— Правда, без перчаток.

— Да, — нахмурился Дойл, — конечно. У нас же нет перчаток. — Он повернулся ко мне. — Не возражаете, если без перчаток?

— Нет, — сказал я.

— Десять раундов, — повернулся Дойл к сэру Дэвиду. — И я определяю победителя.

— Десять раундов, — согласился сэр Дэвид. — Не сомневаюсь, определить победителя будет легко.

Дойл взглянул на меня.

— Вы согласны на десять раундов?

— Конечно.

— Тогда решено, — сказал Дойл. — Завтра в семь утра. — Он потер руки. — А теперь, — объявил он, — приступим к сеансу.

Глава двадцать четвертая

Под руководством Дойла мужчины сдвинули посреди гостиной три прямоугольных стола и расставили вокруг них стулья. Раз или два, когда мы оба переносили стулья, сэр Дэвид посматривал на меня и нагло улыбался. Несмотря на обещание, данное леди Перли, он явно не выбросил завтрашнее мероприятие из головы. С другой стороны, я тоже о нем не забыл.

Нас было тринадцать человек, и леди Перли рассадила всех таким образом, чтобы мужчины чередовались с женщинами. Я оказался рядом с Сесилией. Она взглянула на меня так, будто никогда раньше не видела и не рассчитывала увидеть в будущем. Слева от Сесилии сидел сэр Артур. Слева от сэра Артура, во главе стола, восседали мадам Созострис и ее муж, господин Демпси. Рядом с господином Демпси сидела сама леди Перли, затем сэр Дэвид. Далее следовали госпожа Аллардайс и доктор Ауэрбах. Они оказались как раз напротив меня. Слева от доктора, в конце стола напротив мадам Созострис, сидели мисс Тернер и Великий человек. Слева от Великого человека расположилась благоухающая госпожа Корнель. Я сидел от нее по левую руку.

Леди Перли звонком вызвала слугу. Прибывший лакей был низенький, плотный, по имени Парсонс. По просьбе Дойла он плотно закрыл входную дверь, задернул темные шторы на всех окнах и обошел комнату, выключая электрический свет.

Мы все приехали сюда ради сеанса, поэтому никто ничего не сказал, когда в комнате с каждым щелчком становилось все темнее. Я взглянул на Великого человека. Он улыбался мадам Созострис. Я посмотрел на мисс Тернер. Она наблюдала за мной и тут же отвела взгляд. Я повернулся к госпоже Корнель. Она взглянула на меня и улыбнулась.

Наконец осталась только одна зажженная лампа — она стояла на столике там, где начинались гобелены. По полу расползлись тени, сгущавшиеся по углам гостиной.

Дойл велел Парсонсу сесть около лампы и ждать. Затем он повернулся к мадам Созострис.

— Мадам? — сказал он.

Волосы мадам Созострис были уложены так же, как и раньше, — в виде седой копны над круглым лицом, правда, на ней был другой шелковый балахон. Этот был черный, блестящий, покрытый золотыми астрологическими знаками. Руки, маленькие и пухлые, лежали на деревянных подлокотниках ее инвалидной коляски. В полутьме она медленно оглядела сидящих за столом, как будто устраивала смотр войскам. Ее темные глазки встретились с глазами каждого из нас. Она не отвела взгляда, даже когда посмотрела в глаза Великому человеку.

Наконец она заговорила:

— Пегвое, что все должны понимать, — сказала она, сотрясая вторым подбородком, — как только мы обгазовать кгук, взявшись за гуки, мы не должны газгывать кгук. Ясно?

Дойл перевел.

— Как только мы соединим руки, — сказал он, оглядывая стол, — мы не должны разрывать круг. Это может быть опасно.

— Да, — подтвердила мадам Созострис. — Втогое. Вначале мой муж спгашивать Бегущего Медведя, потом остальные спгашивать.

— Изначально, — вступил Дойл, — вопросы Бегущему Медведю, духовному проводнику мадам Созострис, будет задавать господин Демпси. Когда Бегущий Медведь позволит, мы все тоже сможем спрашивать.

— Да, — сказала мадам Созострис. — Пога. Мы тепегь все соединять наши гуки.

Я взял левую руку госпожи Корнель. Рука у нее была маленькая, мягкая и немного холодная. Госпожа Корнель улыбнулась мне, повернулась к Великому человеку и предложила ему свою правую руку. Он взял ее, продолжая с явным удовольствием наблюдать за мадам Созострис.

Я повернулся к Сесилии и дотронулся до ее правой руки. Она дала ее мне и отвернулась. Пальцы у нее были мягкие и теплые. Неожиданно они быстро сжали мои, впившись острыми коготками мне в ладонь. Она все еще сидела отвернувшись.

— Да, — сказала мадам Созострис, — тепегь мы готов.

— Парсонс, — кликнул Дойл, — пожалуйста, выключите лампу, будьте так любезны.

Раздался щелчок, и комната тотчас погрузилась в темноту. Сесилия сжала мою руку. Ее большой палец гладил мой мизинец. Ногти все еще царапали мою ладонь. У меня создалось впечатление, что Сесилия не уделяла сеансу должного внимания.

Затем из полной темноты послышалось приглушенное гудение. Мадам Созострис начала издавать звуки, похожие на жужжание. Вернее — протяжный, низкий, ровный звук на одной ноте. Это продолжалось довольно долго. Затем наступила тишина. Медиум издала глубокий хриплый вздох и замолчала.

Затем стали происходить странные вещи. Зазвонил колокольчик, причем где-то далеко-далеко. Сесилия крепко вцепилась в мою руку. Что-то стукнуло по столу. Раз, другой, третий. Где-то рядом загремели цепи. Раздался внезапный резкий звук трубы — рука госпожи Корнель сжалась, но тут же расслабилась. Затем последовали мягкий свистящий звук и быстрая приглушенная дробь, а воздух наполнился ароматом цветов. Сесилия выдернула свою руку из моей и воскликнула:

— Ох!

— Парсонс, свет, пожалуйста! — раздался голос Дойла.

Вспыхнул свет, кто-то прошипел, втягивая воздух.

Поверхности всех трех столов были усыпаны розами — их, наверное, было не менее пятидесяти-шестидесяти штук. Крупные, очень темные, почти черные в слабом свете. Колючие стебли были не менее фута длиной.

Сидящая во главе стола мадам Созострис резко распахнула глаза:

— Кто-то газогвать кгуг!

— Она меня ударила, — надула губы Сесилия. В качестве доказательства она показала розу, затем вгляделась в нее более внимательно. Подняла удивленные глаза к потолку, затем повернулась к матери.

— Но как это могло случиться?

Леди Перли слабо улыбнулась и покачала головой.

— Не знаю, дорогая. — Она повернулась к мадам Созострис.

— Пожалуйста, моя хогошая девочка, — обратилась мадам Созострис к Сесилии. — Вы не должен газгывать кгук.

Я взглянул на Великого человека. Он ухмылялся.

Я все еще держал руку госпожи Корнель. Она смотрела на розы. Потом почувствовала мой взгляд, приподняла брови и улыбнулась.

— Тепегь, — сказала мадам Созострис, — мы пытаться снова, да? Мы снова соединить наши гуки.

Сесилия скорчила гримасу и швырнула розу на стол. Сжала губы и схватила мою руку мертвой хваткой.

— Парсонс, свет, пожалуйста! — еще раз крикнул Дойл.

Щелчок, и свет погас.

Мадам Созострис снова загудела в темноте, опять засопела. Зазвенел колокольчик. Раздался стук по столу. Зазвенели цепи, резко прозвучала труба.

Затем кто-то сказал «ух». Голос низкий, мужской, прокуренный, совсем не похожий на голос мадам Созострис. Сесилия еще крепче вцепилась в мою руку.

Заговорил господин Демпси.

— Бегущий Медведь? Ты здесь?

— Ух! — отозвался голос. — Я Бегущий Медведь. Пришел говорить.

Сесилия все сжимала мою руку. Мне показалось, что мои пальцы попали под виноградный пресс. За столом кто-то пошевелился.

— Приветствуем тебя, — проговорил господин Демпси. — Мы рады, что ты сегодня к нам присоединился.

— Бегущий Медведь приходит на помощь тем, кто ее ищет.

Довольно приличный английский для мадам Созострис. И слишком хороший для покойного индейца шошона.

— Бегущий Медведь, — сказал господин Демпси, — есть здесь кто-нибудь, с кем бы ты хотел поговорить?

Неожиданно рука госпожи Корнель дернулась в моей. Заговорил господин Демпси.

— Бегущий Медведь кого-нибудь коснулся?

— Меня коснулся, — сказала госпожа Корнель. Голос был поникший.

— Не пугайтесь, — посоветовал господин Демпси. — Бегущий Медведь — добрейшее существо. Откройтесь ему прямо сейчас, и он заговорит с вами. Откройтесь.

— Вот уже много лун, — начал Бегущий Медведь, — вы беспокоитесь о своем храбром Джерарде, который умер во время Великого разрушения. Говорю вам, не беспокойтесь. Он покоится в мире. И шлет вам свою любовь.

— Понятно, — сказала госпожа Корнель тем же поникшим голосом.

— Откройтесь ему, — подсказал господин Демпси, — и Бегущий Медведь вас утешит.

— Я и так достаточно открыта, благодарю вас, — отозвалась госпожа Корнель.

— Есть еще одно любимое существо, — заявил Бегущий Медведь. — Ваша маленькая дочка, Эзме. Златокудрая девочка.

На мгновение рука госпожи Корнель сжала мою.

— Ей тоже хорошо, — продолжал Бегущий Медведь, — там, на берегах сверкающей воды, она счастлива. И тоже шлет вам свою любовь.

— Спасибо, — сказала госпожа Корнель. С неизменной печалью в голосе. Только теперь ее голос слегка дрожал, как будто она наполняла его грустью усилием воли. Или мне показалось?

— Бегущий Медведь! — сказал господин Демпси.

— Ух!

— Сэр Артур Конан Дойл хочет говорить.

— Я приветствую сэра Артура Конан Дойла.

— Добрый вечер, Бегущий Медведь, — спокойно сказал сэр Артур. Они разговаривали раньше и были друзьями. — Как ты поживаешь?

— Бегущий Медведь несчастлив.

— Почему же?

— В этот дом пришла смерть.

Кто-то за столом зашевелился. Госпожа Аллардайс произнесла:

— Что?

— Пожалуйста, — резко сказал господин Демпси, — не разрывайте круг. Бегущий Медведь!

— Ух!

— Значит, ты знаешь, что в этом доме кто-то умер?

— Ух! Самый старый ушел. Бегущий Медведь сочувствует его родне.

— Спасибо. Не мог бы ты сказать нам, упокоился ли старый граф в мире?

— Граф умер? — снова вмешалась госпожа Аллардайс.

— Пожалуйста, — рявкнул господин Демпси. — Бегущий Медведь!

— Бегущий Медведь не может этого сделать.

— Почему же?

— Душа Старейшего в смятении. Он прожил жизнь в жадности и похоти. Последнее время приставал с грязными домогательствами к молодой женщине. Теперь он видит, что выбрал не тот путь. Его терзает чувство вины. Дух его мечется.

— А почему, — сказал Дойл медленно и осторожно, подобно охотнику, крадущемуся за дичью, — он покончил с жизнью?

— Старый граф не покончил с жизнью. Ее у него отняли.

— Беспокойные духи? — спросил Дойл возбужденно. Теперь он напоминал охотника, загнавшего дичь. — Потусторонние силы?

Внезапно дверь в гостиную распахнулась с такой силой, что с грохотом ударилась о противоположную стену. Сноп света упал на стол, ослепив нас, и мы все разом заморгали, глядя друг на друга.

В дверях стояла грузная фигура, прислонившись правым плечом к косяку.

— Что тут происходит?

Повелительный, аристократический голос, обиженный и слегка запинающийся. Лорд Боб.

— Парсонс, пожалуйста, свет! — сказал Дойл. Щелчок, и свет зажегся.

— Лорд Перли, — с досадой проговорил Дойл и встал.

Лорд Боб и сам выглядел обиженным и всклокоченным. Воротничок сбился набок. Галстук висел на жилете, а жилет, застегнутый не на ту пуговицу, топорщился. Под глазами мешки, седые волосы и брови взъерошены.

— Что здесь происходит? — повторил он, отрываясь от косяка. Его качнуло, он с трудом удержался на ногах. Прищурясь, оглядел наше собрание. — Проклятый сеанс, а? Скверно, доложу я вам. Очень скверно.

Леди Перли поспешно встала. Ее примеру последовали остальные. Дойл и так уже стоял.

— Роберт, дорогой, — сказала она. Леди Перли разговаривала с ним, как с маленьким ребенком.

— Но, Алиса, — сказал он. Осклабился и покачал головой. — Не годится, любовь моя. Не годится. Старая свинья только сегодня сыграл в ящик. Его еще даже не похоронили. — Он сделал шаг, покачнулся, затем раздраженно оглядел комнату. — Где этот чертов свет? Темно как в могиле.

— Парсонс, — сказала леди Перли, — пожалуйста, зажгите весь свет.

Парсонс двинулся по коврам вокруг комнаты. С каждым щелчком в комнате становилось светлее.

Лорд Боб сделал еще один неуверенный шаг. И уставился на разбросанные по столу цветы.

— Кто-то шлялся по саду? Не проклятая полиция, надеюсь?

— Роберт, — мягко сказала леди Перли.

Лорд Боб одернул жилет и мрачно оглядел нас.

— Дико извиняюсь, леди и джентльмены. Вечеринка закончена. — Он взмахнул руками и едва не рухнул навзничь.

Леди Перли вздохнула.

— Крепче держись, — сказал лорд Боб и выпрямился. Снова одернул жилет.

— Боюсь, наступил колдовской час. Время отправляться спать. Никаких призраков, никаких привидений, никаких страстей-мордастей. Все прочь с корабля. Разбегайтесь! — Он сделал широкий жест в сторону двери, но размахнулся слишком сильно и пальцем указал на гобелен на стене. — Расступитесь, ребята!

— Я очень извиняюсь, — сказала леди Перли, оглядывая собравшихся. — Мой муж неважно себя чувствует.

— Ничего подобного! — заявил лорд Боб, поворачиваясь к ней лицом, но взял он слишком резко и промахнулся взглядом, после чего развернулся чуть назад. — Твой муж, моя любовь, нализался, как последний лорд. — Внезапно он гордо ухмыльнулся и поправил лацканы своего пиджака. — Я теперь, знаешь ли, и в самом деле проклятый лорд. На самом деле теперь, когда эта проклятая свинья дал дуба.

— Леди Перли, — напряженно сказал Дойл.

Леди Перли устало покачала головой.

— Все в порядке, сэр Артур. — Она оглядела собравшихся за столом. — Как вы только что узнали, мой тесть сегодня умер. Мы с мужем надеялись, что сумеем оградить вас от этих неприятностей.

— Верно, черт возьми, — сказал лорд Боб и махнул рукой. — Вы ведь сюда не на чертовы похороны приехали, а?

— Я прошу у вас прощения, — сказала леди Перли. — Но если вы ничего не имеете против, боюсь, сейчас нам всем лучше будет отправиться на покой. Увидимся за завтраком.

— На сегодня хватит, — кивнул лорд Боб.

Леди Перли повернулась к мадам Созострис.

— Я особенно извиняюсь перед вами, мадам.

— Ничего стгашного, миледи. — Она обхватила пухлыми пальцами в кольцах колеса кресла и отъехала назад на несколько футов. Пожалуйста, — обратилась она к господину Демпси, — нам надо уходить.

— Приятно было вас видеть, — весело заявил лорд Боб. — Мы еще наверстаем упущенное, а?

— Леди Перли, — сказал Дойл.

Она повернулась к нему.

— Да, сэр Артур?

— Может быть, отменим завтрашний боксерский поединок?

— А? — изумился лорд Боб.

— Позже объясню, Роберт, — сказала леди Перли и повернулась к Дойлу. — Не вижу к тому повода. Если у вас найдется минутка, можем обсудить все детали. — Она посмотрела в сторону стола. — Всем доброй ночи. Увидимся за завтраком.

— Боксерский поединок? — спросил лорд Боб.

Рядом со мной стояла госпожа Корнель. Она наклонилась ко мне и прошептала:

— В половине первого.

Люди зашевелились. Сэр Дэвид, стоявший по другую сторону стола, окликнул меня:

— Бомон!

Я повернулся. Он улыбался.

— Значит, утром.

— До скорого, — сказал я.

Утренняя почта

Мейплуайт, Девон

19 августа (раннее утро)

Дорогая Евангелина!

Еще несколько напастей обрушилось на мою голову.

Во-первых, граф Эксминстерский, который, как нам сказали за чаем, был только ранен, к ужину скончался.

Мне не следовало бы говорить об этом в столь легкомысленном тоне. Я знаю, лорд и леди Перли пытались скрыть эту печальную весть, оберегая покой своих гостей. Мне их обоих ужасно жаль. Такие замечательные люди, с какой стороны ни посмотри. Почему беда всегда выпадает на долю самых ранимых и обходит бесчувственных, даже если она валится им на голову с крыши сарая? Или, как сказала госпожа Эпплуайт, это один из тех глупых вопросов, в которых содержится ответ?

Из того, что Аллардайс удалось сегодня вытянуть из леди Перли после сеанса, я узнала, что граф покончил жизнь самоубийством, хотя леди Перли понятия не имеет, что его к этому вынудило. Возможно, ему просто надоело все, что происходит здесь, в Мейплуайте.

Ужин был настоящим кошмаром. В то время ни я, ни Аллардайс не знали о смерти графа, но я подозреваю, что другие уже были в курсе. Почти никто не разговаривал, за исключением Аллардайс, которая бесстыдно флиртовала с господином Гудини, и господина Гудини, одарившего нас несколькими бесконечными рассказами, героем которых, конечно же, был он сам.

Однако позднее в гостиной стало немного веселее. Сэр Дэвид ударил господина Гудини в живот и затем рвался ударить господина Бомона куда придется. Но вмешался сэр Артур. Сэр Дэвид и господин Бомон будут завтра утром драться. Кулачный бой на заре. Судья — сэр Артур.

Что касается сеанса, то он был так себе, пока не появился лорд Перли и не устроил безобразную сцену. Бедняга явно помешался от удара, к тому же он хлебнул лишнего.

Во время сеанса я и узнала о смерти графа. Пышная, как сдоба, мадам Созострис, изображавшая своего духовного проводника, индейца, открыла нам правду. Без сомнения, она подкупила слуг, и один из них ей все рассказал.

Ты, наверное, заметила, что я говорю об этом легко. Ева, я становлюсь светской сплетницей. Смерть, ложь, призраки, гоблины, камни, маски и разоблачения — теперь мне все как с гуся вода.

Мадам Созострис высказала во время сеанса одну любопытную вещь. Она подала мне мысль. И я собираюсь кое-что проверить.

Уже почти час ночи, в доме тихо, никакого движения.

Я знаю, что, с моей стороны, неприлично рыскать по Мейплуайту в темноте. Но после ночных событий и сегодняшних подвигов в верховой езде моя репутация уже настолько подмочена, что дальше некуда. Кроме того, я понесу с собой это письмо, после того как вложу его в конверт с адресом. Если я встречу кого-нибудь в коридорах, просто скажу, что захотелось поскорее опустить его в ящик.

Не очень удачный план, я понимаю, но я никогда не умела планировать. Мне просто надоело, что все меня во что-то впутывают. Сегодня я буду действовать сама.

Итак, Ева, игра начинается!

С любовью, Джейн

Глава двадцать пятая

Сталкиваясь с мошенничеством, Великий человек проявлял себя с самой лучшей стороны. В мою комнату он вернулся в отличной форме. Он почти час просидел на моей кровати, веселясь и насмехаясь. Время о времени он размахивал руками. Он объяснил все трюки, к которым мадам Созострис прибегала во время сеанса, а потом растолковал все подробнее.

— Она просто любительница, Фил, — сказал в заключение Гарри. Он все еще был в смокинге, но без туфель. Он сидел в позе йога, с жизнерадостным видом наклонясь в мою сторону. — Двенадцатилетнему ребенку под силу куда больше.

— Верно, — согласился я. Я примостился на ступе около стола. Достал часы. Без четверти двенадцать. — Гарри, — заметил я, — послушайте. Извините, но я здорово устал.

— А этот колокольчик! — воскликнул он и засмеялся. — И эти цепи! — Он взмахнул руками. — Звон цепей! Фил, даже тридцать лет назад, выступая как медиум, я отказался от цепей. Представляете, Фил, ими уже тогда никто не пользовался.

— Все так, Гарри, но…

— А как вам понравился ее духовный проводник? — Он наклонил голову и понизил голос. — Бегущий Медведь приходит на помощь тем, кто ее ищет. Ух. Ха-ха! — Он согнулся и хлопнул себя по бедрам.

Я улыбнулся.

— Гарри, послушайте…

— Мне не терпится поделиться с сэром Артуром своим мнением, — сказал он.

— Возможно, сэр Артур не придет в восторг от ваших выводов.

Он взглянул на меня и нахмурился.

— Верно. Скорее всего, нет. — Он поднял голову. — Но истина дороже, Фил.

— Угу, но сейчас, Гарри, мне нужно отдохнуть. У меня завтра тяжелый день.

— Что? — Он сел. — Ах, да, конечно! Ваш дурацкий бой с сэром Дэвидом! Фил, должен сказать, на меня произвело большое впечатление, как вы вступились за меня перед этим типом.

— Работа такая, Гарри. Охраняю тело.

— Но, знаете, в этом не было необходимости. Я совсем не пострадал.

— Вы, может, и нет. Но меня он достал.

Гарри весело ухмыльнулся.

— Этот человек свинья, так ведь, Фил? Завтра во время вашего великого боя вы должны обучить его хорошим манерам. — Сидя на кровати, он замолотил кулаками по воздуху, изображая грозного победителя. — Бам, бам. Получайте, сэр Дэвид! Ха-ха!

Тут Гарри поднял палец.

— Фил, — сказал он, — я придумал.

— Что?

Он в возбуждении обхватил колени руками и наклонился вперед.

— Завтра утром, когда вы отправитесь на поле битвы, я тоже пойду с вами в качестве вашего… Как это называется? Да, вспомнил, секунданта.[16] Как вам нравится, Фил? Гудини будет у вас секундантом!

Он сказал это так, будто большего одолжения мне никто никогда не сделает. Может, и так. Великий человек никогда не был ни у кого секундантом, да и вообще, он никогда не был вторым.

— Замечательно, Гарри, — уверил я его.

Плавно, как будто без всяких усилий, его ноги распутались, ладони оперлись о матрас, и Гарри соскочил с кровати.

— Но вы должны беречь силы, — заявил он. — Вам надо выспаться, Фил. Не хотите немного ушного воска?

Я улыбнулся. Он имел в виду воск, которым сам себе затыкал уши.

— Нет, спасибо.

— Точно? Может быть, повязку на глаза?

— Нет, благодарю, Гарри.

Он наклонился, захватил свои туфли правой рукой, просунув пальцы под языки. Легко протопал по комнате и хлопнул меня по плечу.

— Нет так нет. Но вы должны выспаться, Фил. Этот бой очень важен. Там будут все.

— Мои зрители, — сказал я.

— Вот именно! — Он сжал мое плечо и опустил руку, сияя, как гордый папаша.

— Все, кроме, скорее всего, лорда Боба, — заметил я.

— Лорда Перли, — поправил он. — Бедный лорд Перли. Смерть отца так сильно на него подействовала.

— Угу.

— Завтра он наверняка будет очень переживать за свое сегодняшнее поведение.

— Он будет в любом случае чувствовать себя скверно. За день он уговорил никак не меньше кварты коньяка. А потом, похоже, еще добавил.

— Алкоголь, — сказал Гарри и покачал головой. — Знаете, ведь он разрушает мышечную ткань. Съедает ее, как соляная кислота.

— Я это уже слышал.

— Ну, — улыбнулся он и снова хлопнул меня по плечу, — значит, спать? Приятных сновидений, Фил.

— Вам тоже, Гарри.

— Ух! — сказал он. — Ха-ха! — И вышел из комнаты, хихикая и покачивая головой.

Я подождал, сидя на кровати. И через десять минут услышал, как он вышел из ванной комнаты. А еще через пятнадцать минут до меня донесся храп. В половине первого я встал и вышел из комнаты.

— Входите, — позвала госпожа Корнель. Я вошел, и она закрыла дверь.

На мне все еще был взятый напрокат смокинг. А на ней — красный халат. Темный шелк ярко лоснился под такими же яркими, лоснящимися волнами черных волос. С обеих сторон, между алыми отворотами халата и мраморной шеей госпожи Корнель, проглядывали тонкие, черные кружева ночной рубашки. Корсета под рубашкой не было, как и всего остального.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она. И показала на маленький двухместный диванчик у стены между двумя столиками. — Налить вам коньяку?

— Не откажусь, — сказал я. — Благодарю.

Я сел.

Эта комната, которая в наших с Гудини апартаментах и тех, где проживали госпожа Аллардайс и мисс Тернер, служила спальней, здесь представляла собой гостиную. Дверь слева вела в спальню. Мебель выглядела такой же старой, как и в моей комнате, но она была полегче и более женственной — всякие оборки, пуфики и цветочные рисунки. На стенах висели старые картины — туманные пейзажи и натюрморты с цветами в вазах. Куда больше цветов, возможно, таких же старых, было на полу — на коврах. А другие цветы, еще более древние, ощущались в аромате ее духов.

Она налила коньяк из бледно-зеленой бутылки в две пузатые рюмки, которые стояли на комоде. Поставила бутылку, подняла рюмки и понесла их к диванчику. Легко обогнула кофейный столик, передала мне одну рюмку и села слева от меня. Она двигалась как человек, который занимался этим долго, пока не добился желаемого результата, и теперь может забыть о былых усилиях раз и навсегда.

Госпожа Корнель сидела, слегка наклонившись вперед и сдвинув колени.

— За покойного графа, — сказала она, поднимая рюмку.

Я поднял свою.

— За графа. — Отпил глоток. — Вы знали, что он умер, — заметил я, — еще до сеанса.

— Алиса мне сказала. — Она опустила рюмку на колени и держала ее обеими руками. — Вы действительно собираетесь завтра утром драться с сэром Дэвидом?

— Похоже на то.

— Считаете, это так уж необходимо?

— Теперь да.

— Я слышала, что сэр Дэвид очень хороший боксер.

— Возможно.

— А что об этом думает господин Гудини?

— Он полагает, это будет замечательное представление.

Она подняла брови.

— Он за вас не волнуется?

— Все, что ни делает Гарри, у него это выходит лучше всех. Вероятно, он считает, что я бы в эту историю не ввязался, если бы не надеялся из нее вывернуться.

— А вы сможете?

— Завтра увидим.

— Вы за себя не боитесь?

— Что толку бояться?

Она отпила глоток коньяка и посмотрела на меня поверх рюмки.

— Это бравада или глупость?

— Наверное, глупость.

Она улыбнулась.

— Но разве вам сейчас не следует отдохнуть? Знаю, я сама вас позвала, но это было еще до затеи с поединком. Я не обижусь, если вы решите уйти.

— Спасибо, — сказал я, — но я не устал. Что вы думаете насчет сеанса?

— Вы меняете тему, так?

— Так.

— Ну, — сказала она, посмотрела вниз, разгладила халат на коленях и снова подняла на меня глаза, — думаю, это было очень милое театрализованное представление. Я понимаю, как они все это проделали, в общих чертах, по крайней мере. Они работают вместе, мадам Созострис и ее муж.

Я кивнул и приложился к коньяку.

— Эти розы, — сказала госпожа Корнель, — наверняка были спрятаны в коляске под ее балахоном. Господин Демпси отпустил ее руку, и она их достала. И бросила на стол.

Я снова кивнул.

— И колокольчик, и труба, — продолжала госпожа Корнель. — Она их тоже прятала под платьем.

— И цепи тоже, — добавил я. — Я о многом догадался еще до того, как Великий человек мне все объяснил.

Она задумчиво поджала красные губы.

— А то, что коснулось моего плеча. Может, это были специальные выдвижные приспособления, вроде тех, которыми пользуются продавцы? Понимаете, о чем я? Чтобы доставать товар с верхних полок?

— Возможно.

— Когда Бегущий Медведь… — Она улыбнулась, надсмехаясь над собой. — Когда мадам Созострис говорила о графе, она упомянула, что он приставал со своей грязной похотью к молоденькой девице. Скорее всего, она имела в виду кухарку, ту самую, о которой Бриггз говорил вам в библиотеке.

— Дарлин.

— Да. — Она нахмурилась. — Бриггз порядочный мерзавец. Распространять сплетни про своего хозяина. И про его бывшую любовницу.

— Не очень приятный человек, — согласился я.

— Он мог рассказать то же самое и мадам Созострис. И сообщить о смерти графа.

— Если это был Бриггз, он разболтал все не за спасибо.

Госпожа Корнель улыбнулась.

— Продал, вы хотите сказать. Думаю, вы правы. — Она снова стала серьезной. — Но что она имела в виду, мадам Созострис, когда говорила, что граф не покончил с собой? Она сказала: жизнь у него отняли.

— Не знаю, — ответил я. — В этот миг как раз появился лорд Перли.

— Да. — Она вздохнула и слегка покачала головой. Свет ламп придавал особый блеск ее волосам. — Бедный Роберт. Он столько лет уверял всех, что желает смерти отцу. Теперь же, когда его не стало, мне кажется, он растерялся. И мне его ужасно жалко. Он такой славный.

— А что думает леди Перли?

— О смерти графа?

— Да. Она удивилась?

— Удивилась? Да, разумеется. Любой бы на ее месте удивился.

— Некоторые такое предвидят.

— Только не Алиса. Она была потрясена. Сказала, что никак не может взять в толк, почему он так поступил.

Тут, я думаю, госпожа Корнель сообразила, что обсуждает своих друзей с посторонним человеком. Она улыбнулась и сменила тему.

— Но эта парочка совсем не дурна, не находите? Мадам Созострис и ее муж. Думаю, это большое искусство — проделать все эти таинственные штуки и ничем себя не выдать. Тем более, когда кругом сидят люди и держат тебя за руку.

— Практика, — сказал я.

Она наклонила голову.

— Но, знаете, я почему-то была немного… разочарована. — Она слегка пошевелила плечами, как бы отбрасывая эту мысль. — Наверное, ждала чего-то большего.

— Настоящих призраков?

— Чего-то непостижимого. Более убедительного, что ли. Чего-то поразительного.

— Но на пару секунд вас что-то все же удивило.

Лицо ее оставалось спокойным, но миндалевидные глаза насторожились.

— Да?

— Когда она упомянула о вашей дочери.

— Да, — согласилась госпожа Корнель.

— Она застала вас врасплох, — заметил я.

— Да, — повторила она. Опустила глаза и легонько провела кончиком пальца по краю рюмки.

— Не все знают про мою дочь. — Она взглянула на меня. — Но Алиса знает, и слуги ее тоже. Включая, вероятно, Бриггза.

Я кивнул.

— Но зачем ей нужно было знать про мою дочь? — спросила она. — Почему она выбрала меня?

— У вас есть деньги.

Она шевельнула длинными темными ресницами. Деньги обычно не принято обсуждать между уважаемыми людьми. Она поняла, что я имею в виду, и подняла брови.

— Вы хотите сказать, они узнали об Эзме и умышленно использовали эту информацию, чтобы произвести на меня впечатление, чтобы втянуть меня в… чтобы меня… — Она нетерпеливо нахмурилась. — Не могу вспомнить слово.

— Завербовать?

— Завербовать в поклонники?

— Все может быть.

Она несколько мгновений смотрела на меня, сузив глаза и приоткрыв рот. Наконец сказала:

— Но это мерзко. — Она отвернулась, поджав губы. — Отвратительно.

— Угу.

Госпожа Корнель выпила еще коньяку.

— Сколько лет было вашей дочери? — спросил я.

— Пять. — Она все еще смотрела в сторону.

— Когда она умерла?

— Шесть лет назад. — Она повернулась ко мне. — Если не возражаете, давайте не будем говорить о ней.

— Хорошо.

— Лучше вы мне расскажите. — Мне кажется, она почувствовала, что повела себя слишком резко. И тут же добавила: — Если можно.

— Конечно.

— Зачем вы задавали Бриггзу все эти вопросы?

— Это моя работа, я этим зарабатываю на жизнь.

— Да, но почему именно эти вопросы и почему Бриггзу? Граф покончил жизнь самоубийством. Разумеется, это беда, ужасная трагедия, но она не имеет никакого отношения к тому магу, за которым вы охотитесь, этому Цинь Су.

— Скорее всего, нет. Я просто любопытен от природы.

— Расскажите про Цинь Су.

И я стал рассказывать. Это заняло немало времени, но госпожа Корнель умела слушать. Если она задавала вопрос, что случалось нечасто, то только по делу. Иногда она следила за моими губами, потом снова поднимала глаза. Это заставило меня обратить внимание на свои губы. И на ее тоже. Я сообразил, что веду себя примерно так же, как и она: скольжу взглядом по ее скулам к полным алым губам, затем снова смотрю вверх — в ее миндалевидные глаза.

Когда я закончил, она сказала:

— Вы теперь уже не думаете, что сегодня днем стрелял Цинь Су. — Она посмотрела на часы, стоящие на столе, потом снова на меня. — Вчера днем, — улыбнулась она.

— Нет, — подтвердил я.

— Думаете, это был кто-то из нас. Один из гостей.

Я кивнул.

— Да. Четверых не было на лужайке. Кто-то из них вполне мог выстрелить. Леди Перли, доктор Ауэрбах, Сесилия и сэр Дэвид. Может, вы знаете, почему кого-то из нас хотели убить? Например, вас?

— Меня? — Она засмеялась. — Неужели вы и в самом деле думаете, что кто-то стрелял в меня?

— В кого-то же тогда стреляли? Если не в Гарри, то в одного из вас.

— Только не в меня. Это немыслимо. Из нас никто не мог стрелять. Да и зачем, господи, кому-то в меня стрелять?

— Понятия не имею, — сказал я. — Мне трудно представить себе, как леди Перли или Сесилия стреляют из винтовки. У доктора Ауэрбаха есть алиби, во всяком случае, он так утверждает. Кроме того, до этих выходных вы с ним никогда не встречались. Или встречались?

— Нет. Он дружит с приятелем Алисы. И когда узнал о сеансе, попросил у нее разрешения присутствовать.

— Остается сэр Дэвид.

Она снова засмеялась.

— Дэвид? Зачем Дэвиду стрелять в меня?

— Не знаю.

— Послушайте, господин Бомон, это просто смешно. Я знаю Дэвида много лет. Он может быть неприятным, такое бывает часто, вы сами видели, но он никогда ни в кого не стрелял. И уж точно, не стал бы стрелять в меня.

Госпожа Корнель чуть наклонилась ко мне и одарила меня улыбкой, похожей на мартини — сухой и с капелькой лимонного сока. Аромат духов усилился. Она сказала:

— Мне кажется, у вас слишком разыгралось воображение.

— Может быть. Случается.

Она выпрямилась, но аромат духов витал в воздухе между нами как приглашение или обещание.

— И почему этот выстрел вас так волнует? — спросила она. — Если, как вы сами говорите, стрелял не Цинь Су?

— Привычка.

— А-а, — протянула она, — в саду вы мне сказали, что курение не входит в число ваших вредных привычек. А эта?

— Что вы имеете в виду?

— Задавать вопросы?

Я пожал плечами.

— Я уже говорил, это мой хлеб.

Госпожа Корнель поудобнее устроилась на диванчике и взглянула на меня.

— У вас есть дурные привычки?

— Вы только за этим меня пригласили? Узнать, есть ли у меня вредные привычки?

— Кроме всего прочего. — Она поднесла рюмку к губам, отпила глоток.

— Что значит — всего прочего?

— Я же сказала вам в библиотеке. Алиса — моя подруга. Если вы задаете вопросы о ее домашнем укладе, я хочу знать почему.

— Я все объяснил. Вам полегчало?

Она улыбнулась.

— Не очень. Во всяком случае, пока.

— Пока?

Черные глаза госпожи Корнель неотрывно смотрели на меня. Она легко держала бокал в обеих руках, указательный палец ее правой руки глядел вверх. Лак на ногте был такого же ярко-красного цвета, что и губная помада.

— Вы совершенно уверены, что не хотите отдохнуть? — спросила она.

Я слышал, как тикали часы на столике. Я перевел дыхание. Мне вдруг показалось, что воздух в комнате наполнился ароматом ее духов.

— Пока нет, — сказал я.

— Тогда не кажется ли вам, — спросила она, — что на вас слишком много всего надето?

Я улыбнулся. Повернулся и поставил свою рюмку на столик. Протянул руку к ее рюмке, и она передала ее мне. Я поставил ее рядом со своей. Когда я снова взглянул на нее, голова ее была откинута на спинку дивана, черные волосы разметались по подушке. Черные глаза смотрели прямо на меня, полные губы раздвинулись в улыбке.

Я наклонился к ней.

В дверь постучали.

Стук был робкий — два или три легких удара, как будто стучавший не хотел никого тревожить так поздно. Я выпрямился.

Не поднимая головы с подушки, госпожа Корнель протянула руку и удержала меня.

— Они уйдут, — тихо произнесла она.

Стук раздался снова, на этот раз громче.

— Не думаю, — заметил я.

Она вздохнула, легонько сжала мою руку и встала.

— Не двигайтесь, — велела она.

Госпожа Корнель грациозно обошла кофейный столик и двинулась по ковру к двери. Приоткрыла ее на несколько дюймов, выглянула и неожиданно воскликнула:

— Джейн!

Она широко распахнула дверь и вышла в коридор, затем вернулась в комнату, обнимая за плечи мисс Тернер.

Волосы мисс Тернер рассыпались по плечам. На ней снова был все тот же серый халат. Он был в пыли, к нему прилип вроде как клок шерсти. Руки вяло свисали вдоль тала, точно плети. В правой она держала блестящий обоюдоострый кинжал.

Глава двадцать шестая

Я встал. Мисс Тернер заметила меня и ахнула. Синие глаза распахнулись, и она круто повернулась к госпоже Корнель. Она прижимала к груди руку, ту самую, в которой держала кинжал острием вниз.

— Я не знала. Не думала, что у вас кто-то есть. Извините меня!

— Ничего страшного, Джейн, — сказала госпожа Корнель, подводя ее к диванчику. — Мы с господином Бомоном просто болтали. Вот, садитесь сюда.

Джентльмен наверняка предпочел бы сразу удалиться, я же только отошел на несколько шагов, чтобы мисс Тернер могла сесть на диванчик. Она все еще прижимала к груди кинжал, сжав его так, что побелели костяшки пальцев. Села на самый краешек и наклонилась вперед. Посмотрела на меня, и внезапно ее лицо и шея покраснели. На красном фоне ее глаза казались особенно яркими и синими. Она отвернулась, потом снова взглянула на меня.

— Мне очень жаль, — сказала она мне, опуская ресницы. — Правда, очень жаль. Я не хотела мешать.

Она подняла глаза на госпожу Корнель — та стояла, наклонившись над нею и положив руку ей на плечо.

— Наверное, мне лучше уйти, — сказала мисс Тернер.

— Джейн, не глупите, — возразила госпожа Корнель. И взглянула на меня. — Пожалуйста, господин Бомон. Сядьте.

Я сел.

— Я… — начала мисс Тернер, посмотрела на кинжал. И отвела его в сторону, подальше от себя, снова поглядев на него так, будто не могла понять, откуда он взялся.

— Почему бы вам не отдать его мне? — попросила госпожа Корнель.

Я промолчал. Если там и были отпечатки, мисс Тернер их давно смазала. Госпожа Корнель протянула руку, и мисс Тернер отдала ей нож, потом поморщилась и вытерла ладонь о халат, как будто она была в крови.

Выпрямившись, госпожа Корнель осмотрела кинжал. И лезвие, и резная рукоятка были серебряные.

— Очень красивый, Джейн, — заметила она. — Где вы его нашли?

Мисс Тернер обхватила руками колени. Подняла глаза и сказала:

— В своей постели. Кажется, меня хотели убить. — Она повернулась ко мне. — Думаете, я сошла с ума?

— Нет, тем более если кто-то решил пустить в ход такой нож, — сказал я.

— Вы лежали в постели, — сказала госпожа Корнель, — и кто-то попытался вас убить?

Мисс Тернер покачала головой.

— Нет-нет. Когда это случилось, я была в комнате графа.

Госпожа Корнель взглянула на меня, потом снова на мисс Тернер.

Кивнула.

— Похоже, это займет много времени. Хотите коньяку, Джейн?

— Да, — сказала мисс Тернер. — Пожалуйста. Очень хочу.

— Успокойтесь и ничего не бойтесь, — утешила ее госпожа Корнель. — Никто вас здесь не тронет.

— Да, — сказала мисс Тернер. Она откинулась на спинку и быстро оглядела комнату. Глубоко и прерывисто вздохнула. — Да, — повторила она.

Госпожа Тернер посмотрела на себя и выпрямилась.

— Господи, — проговорила она. Голос изменился, казалось, она вот-вот заплачет. — Ну и вид у меня. — Она попыталась отряхнуть халат и снять то, что я принял за клок шерсти. Но это была не шерсть. А свалявшаяся пыль, которая обычно образуется под кроватью, где редко подметают. Она поморщилась, скривив губы, стряхнула комок с пальцев и быстро вытерла руку о халат.

В ее сапфировых глазах мелькнул страх, и я боялся, что она вскочит и убежит. В дверь, а может, выпрыгнет в окно.

Но мисс Тернер не побежала. Она только закрыла глаза, еще раз глубоко вздохнула. И крепко сжала губы. Открыла глаза и взглянула на госпожу Корнель, которая наливала коньяк еще в одну рюмку. Когда она заговорила, голос ее звучал уже не так напряженно.

— У меня такое ощущение, что все эти выходные я только и делаю, что пристаю к людям в роли полной дуры.

Удивительная женщина, эта мисс Тернер. Куда удивительнее, чем можно подумать.

— Ничего подобного, — возразила госпожа Корнель. Она поставила бутылку и принесла рюмку мисс Тернер. Кинжал она положила рядом с бутылкой на комоде. — Только настоящая дура способна изобразить из себя дуру, — сказала она. Мисс Тернер улыбнулась не без иронии.

— Наверное, поэтому я так здорово преуспела.

— Ерунда, — заметила госпожа Корнель. — Вот, возьмите. Сделайте хороший глоток.

— Спасибо, — сказала мисс Тернер. Ее правая рука дрожала, и коньяк плескался по изогнутым стенкам бокала. Она обхватила его обеими руками, поднесла к губам и сделала глоток, каким мог бы гордиться даже лорд Боб. Потом откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и поморщилась.

Госпожа Корнель улыбнулась.

— Вам больше не стоит делать такие большие глотки. Если, конечно, вы сами не хотите. Я принесу стул.

Я встал, но она жестом попросила меня не беспокоиться. Отошла к резному деревянному письменному столу, вытащила из-под него такой же резной деревянный стул, поднесла его поближе к нам и поставила напротив мисс Тернер.

Потом взяла со столика две рюмки с коньяком, перегнулась через мисс Тернер и протянула одну мне. Затем села, выпрямив спину.

— Ну вот, — сказала она, обращаясь к мисс Тернер. — Теперь лучше?

Мисс Тернер, прикусив нижнюю губу, смотрела на рюмку на своих коленях с таким видом, будто надеялась найти в ней спасение. Потом она подняла глаза на госпожу Корнель.

— Да, — сказала мисс Тернер тоненьким голосом. — Кажется, лучше. Спасибо.

— Не стоит благодарности. Вы должны нам все рассказать. Мисс Тернер неуверенно пожала плечами. И беспомощно улыбнулась.

— По правде говоря, я даже не знаю, с чего начать.

— Ну, — заметила госпожа Корнель, — мы попытались начать с середины, но из этого ничего не вышло. Не претендуя на оригинальность, предлагаю начать сначала. Зачем вы пошли в комнату графа?

Мисс Тернер отпила глоток коньяка.

— Под впечатлением того, что сказала мадам Созострис. Во время сеанса. — Она взглянула на меня.

Я улыбнулся и кивнул. В надежде, что это ее ободрит.

— Мадам Созострис? — переспросила госпожа Корнель.

— Да. Когда она говорила о графе… Она тогда была Бегущим Медведем, помните?

— И что?

— Она была Бегущим Медведем, в смысле, играла его роль, и говорила о графе. Она сказала, граф чувствует себя виноватым, потому что приставал со своей грязной похотью к невинной девушке. Его это мучает, так она сказала. И мне пришло в голову, что я — та девушка, о которой говорила мадам Созострис.

Госпожа Корнель улыбнулась с таким видом, будто не совсем ее поняла.

— Вы?

— Да, — проговорила мисс Тернер и наклонилась к госпоже Корнель. — Не понимаете? Привидение. Лорд Реджинальд. Тот призрак, который приходил в мою комнату прошлой ночью. Это было не привидение. Это был граф. — Она взглянула на меня. Спохватившись, я еще раз улыбнулся и кивнул.

Госпожа Корнель тоже взглянула сначала на меня, потом на мисс Тернер.

— Но, Джейн, — изумилась она, — граф же был прикован к постели! Парализован!

— Да, — кивнула мисс Тернер возбужденно. — Я и сама себе это говорила. Но потом подумала: а что если это не так? Что если он притворялся? Он знает Мейплуайт, прожил здесь всю жизнь. Ему было очень легко тайком проникнуть в мою комнату и затем скрыться, пока я изображала из себя истеричку. Он вполне мог пройти мимо госпожи Аллардайс. Она всегда долго просыпается.

Я сказал:

— Госпожа Аллардайс заявила, что проснулась, когда вы закричали в первый раз.

Мисс Тернер покачала головой.

— Но это невозможно. Он должен был пробежать мимо нее, чтобы скрыться. Обязательно. Я сегодня все в уме перебрала, стараясь припомнить.

— Вы сказали, — напомнил я, — что не спали, когда он появился.

— Нет. — Мисс Тернер снова глотнула коньяку. — Я просто лежала в темноте. И вдруг, как я уже говорила, послышался звук, что-то вроде потрескивания. Я повернулась и включила свет. И он там стоял. В ногах кровати. В старой ночной рубашке. У него были длинные седые волосы и длинная белая борода… я же рассказывала, да?

Я кивнул.

— И вы завизжали?

— Нет, — сказала мисс Тернер. — Нет, не тогда. Кажется, я сильно испугалась. И ничего не могла поделать. И тогда он… — Ее ресницы затрепетали. — И тогда он сделал… И еще сказал…

Значит, раньше она не сказала мне правду, вернее, всю правду.

— Что сделал? — спросил я. — И что сказал?

Она еще раз глубоко вздохнула, и у меня создалось впечатление, что она специально напрягалась, как перед прыжком в воду. У меня было такое же ощущение сегодня днем в коридоре, когда она меня благодарила.

Но на этот раз мисс Тернер разговаривала не со мной. Она повернулась к госпоже Корнель.

— Он задрал ночную рубашку, — сказала она ровным и спокойным голосом, — поднял ее до самого живота. Он был… голый. И сказал… — Она сглотнула. — И он сказал: «Хочешь хороший кусочек вот этого, дорогуша?»

Она старалась казаться хладнокровной и сдержанной, но кожа на лице порозовела. У нее была очень хорошая кожа и очень милое лицо, хотя раньше я этого почему-то не замечал.

Госпожа Корнель нахмурилась, взглянула на меня, потом на нее.

— Вы в самом деле верите, что все это проделал граф Эксминстерский?

— Да, — сказала мисс Тернер, наклоняясь к ней над своей рюмкой, пытаясь убедить ее лишь напряженным тоном. — Это точно был граф.

— Пусть так, — сказал я. — А что было потом?

Мисс Тернер снова сглотнула и слегка расслабилась.

— Он двинулся прямо ко мне, как будто собрался залезть на кровать. И все еще держал рубашку у пояса. Вот тут-то я и закричала. Крикнула раз, и он замер. Видно, тоже испугался.

Она слегка улыбнулась.

— Наверное, в других обстоятельствах все выглядело бы комично. Он отпустил рубашку и оглядел комнату, как будто боялся, что меня услышат. Тут я снова завизжала, схватила подушку и бросила в него. И скатилась с кровати на пол.

Мисс Тернер перевела дух.

— Не знаю, что я собиралась делать там, внизу, наверное, просто хотела убежать, так я думаю. И поползла по ковру к стене. А когда оглянулась, его уже не было. Он исчез. Я поднялась с пола, осмотрелась, но его нигде не заметила. Вот тогда я и кинулась в другую комнату. Госпожа Аллардайс как раз вставала с постели.

— Значит, у приведения, — предположил я, — или кого там еще, было время, чтобы проскользнуть мимо нее и скрыться.

— Наверняка было, — подтвердила она. И снова взглянула на госпожу Корнель. — Разве непонятно? Это был граф.

— Джейн, — мягко сказала госпожа Корнель, — за завтраком вы говорили, что призрак вам привиделся.

Мисс Тернер покачала головой.

— Мне было стыдно. Я совсем запуталась. Мне самой не хотелось верить, что я действительно видела… то, что видела. — Она повернулась ко мне. — Вы предполагали такое, когда мы сегодня разговаривали на лужайке. Вы сказали, вам кажется, что я сама стараюсь убедить себя в этом. И вы были правы.

— Но, Джейн, — проговорила госпожа Корнель, — скажите, я вас правильно понимаю? Вы говорите, призрак графа чувствует себя виноватым за то, что напал на вас, и каким-то образом этот Бегущий Медведь мадам Созострис…

— Нет, нет, нет. — Мисс Тернер затрясла головой с такой силой, что волосы упали ей на лицо. — Нет, я не верю ни в каких духовных проводников, ни в загробную жизнь. Хотя я много читала про медиумов, таких как мадам Созострис. Они собирают сведения из всевозможных источников, разве не так? Из газет, от слуг, да от кого угодно. Вот и она туда же, разве не ясно? Кто-то из слуг наверняка знал, что в моей комнате в ту ночь побывал граф, он-то, слуга, и рассказал мадам Созострис.

— Но, Джейн, — сказала госпожа Корнель. Тут она нахмурилась и, похоже, решила не говорить то, что хотела. Ее портсигар и спички лежали на кофейном столике. Она поставила рюмку и взяла сигареты.

— Ладно, — сказал я, — все понятно. И вы пошли в комнату графа. За доказательствами.

Она кивнула мне и снова повернулась к госпоже Корнель.

— Знаю, не надо было этого делать. Тайком бродить по дому ночью. Но ведь не могла же я пойти к леди Перли и спросить ее прямо? Она бы решила, что я помешалась.

Госпожа Корнель улыбнулась.

— Я еще вчера сказала вам, Джейн, вы самая нормальная среди нас. — Она уже вытащила коричневую сигарету. И зажала ее губами.

— Очень сомневаюсь, — заметила мисс Тернер и опять слабо улыбнулась. — Но все равно спасибо.

Я наклонился к госпоже Корнель и потянулся за спичками, но она покачала головой. Сама чиркнула спичкой и поднесла ее к сигарете. Мисс Тернер повернулась ко мне.

— Да, вы правы, — призналась она. — После сеанса я спросила Парсонса, лакея, где находится комната графа. И позже, после полуночи, пошла туда. — Она почему-то снова покраснела. И ее синие глаза стали еще глубже и ярче. Она отвернулась.

Госпожа Корнель задула спичку. Она сидела неподвижно, держа ее над пепельницей, и наблюдала за мисс Тернер.

— Но вы ничего не нашли? — сказала она.

— Сначала нет.

Госпожа Корнель подняла брови и уронила спичку в пепельницу.

Она искала всюду, сказала мисс Тернер. В шкафу, на книжных полках, в ящиках бюро. Она сама не знала, что ищет, но, что бы то ни было, она ничего не нашла. Через некоторое время она сдалась. Прежде чем зажечь свет, она закрыла дверь. А когда выходила, погасила свет и приоткрыла дверь, собираясь выглянуть в коридор.

В темноте она увидела движущийся огонек свечи.

— Кто нес свечу? — спросил я.

— Не знаю. Не разобрала. Только видела приближающийся огонек.

— Я закрыла дверь, — сказала мисс Тернер, — и металась в темноте, пока не наткнулась на кровать. И залезла под нее.

Она лежала там на деревянном полу в пыли и в куче мусора. Дверь открылась, и в комнату проник колеблющийся огонек. Мисс Тернер затаила дыхание.

Из-под кровати в полутьме она видела только ноги. Это была женщина.

Я спросил:

— Какие на ней были туфли?

— Ботинки, — ответила мисс Тернер. — Женские ботинки. И то ли длинное платье, то ли юбка. Черная. До щиколоток.

Госпожа Корнель глубоко затянулась сигаретой.

— Так, — сказал я мисс Тернер. — А что потом?

Женщина села на кровать, сказала мисс Тернер. И так и сидела. Молча. Мисс Тернер замерла под кроватью. Бледный желтый огонек слегка подрагивал.

И тут она сообразила, что женщина плачет.

— Негромко, — уточнила мисс Тернер. — Она не рыдала и не всхлипывала. Плакала тихо, как будто про себя. Такое иногда бывает, когда человек остается один и кого-то вспоминает.

Госпожа Корнель поджала губы и выпустила две тонкие струйки дыма.

Мисс Тернер повернулась к ней.

— Мне стало ее так жаль, — сказала она. — Разве не смешно? Я лежала под кроватью, как шпионка, не имея никакого понятия, кто она и почему плачет, и мне было ее жалко.

Госпожа Корнель улыбнулась.

— Тут нет ничего смешного, Джейн.

— Сколько она там просидела? — спросил я.

— Минут пять, — сказала она. — Может, чуть дальше. Трудно сказать. Мне казалось, прошли годы.

Наконец женщина встала с кровати и вышла, прикрыв за собой дверь. Мисс Тернер немного подождала, затем стала выбираться из-под кровати. Неожиданно ее рука попала в углубление в полу — там что-то лежало.

— Сперва, — сказала она, — мне показалось, это крыса, что-то живое, и я чуть не взвизгнула.

Но то, что попало ей под руку, так и не шелохнулось. Мисс Тернер выбралась из-под кровати, зажгла настольную лампу и осмотрела углубление.

Одна прямоугольная половица была подпилена и служила крышкой коробки, спрятанной в полу.

— И это оказалась вовсе не крыса, — сказала она, и ее синие глаза засветились торжеством. Она нашла доказательства. Держа рюмку в левой руке, она правой залезла в карман халата и что-то вытащила. — Там лежало вот это.

Действительно, это сильно смахивало на дохлую белую крысу. Длиной примерно дюймов восемь, с густой мохнатой шерстью. Мисс Тернер наклонилась, поставила рюмку и положила свою находку на кофейный столик.

Колючие белые бакенбарды, в середине — отверстие для рта.

Накладная борода.

— Там и парик был из того же материала. И еще вот это. — Она переложила рюмку в другую руку, залезла во второй карман и вытащила горсть мелких предметов. Высыпала их на стол.

— Джейн! — удивленно воскликнула госпожа Корнель. — Вы взяли их из комнаты графа?

— Он их первый забрал, — сказала мисс Тернер. Она поставила рюмку и начала перебирать предметы. — Вот моя черепаховая расческа. Вот здесь, сзади, я нацарапала свои инициалы, можете посмотреть. Я никак не могла ее найти. Хотя мне было не до нее, сегодня столько всего случилось. Но ее выкрали из моей комнаты. И сделал это граф.

Госпожа Корнель затушила сигарету в пепельнице и взглянула на меня.

Я разглядывал предметы, разбросанные по столу. Дешевенький металлический брелок для часов. Огрызок карандаша. Помазок для бритья. Маленький ключ.

— Бог ты мой! — сказала госпожа Корнель. Она протянула руку, взяла пилочку для ногтей и присмотрелась. — Это же моя, — удивилась она. — Я даже не заметила, что ее нет.

Я наклонился и взял маленький ключ. Простой металлический ключик. И с трудом прочитал выбитые на нем буквы: «Мюллер и Коль».

— Это ваш ключ? — спросила мисс Тернер.

— Нет, — ответил я, — но я знаю, что им можно открыть.

— И что же? — заинтересовалась госпожа Корнель.

— Пару наручников.

Глава двадцать седьмая

— Это наручники господина Гудини? — спросила госпожа Корнель.

— Некоторым образом, — ответил я и положил ключ в карман своего смокинга. Потом спросил у мисс Тернер:

— Откуда взялся нож?

Она откинулась на спинку дивана. Ей опять не хватало воздуха, как будто на нее снова нахлынули давешние переживания. Она отпила еще глоток коньяку.

— Значит, так, — сказала она и еще раз глубоко вздохнула. — Мне хотелось кому-нибудь рассказать. И показать свои находки. — Она взглянула на госпожу Корнель. — Я подумала, не зайти ли к вам и поговорить. Но было уже поздно, и мне казалось, торопиться некуда. Я решила, что вполне можно подождать до утра. И вернулась в свою комнату.

Мисс Тернер помолчала и опять отпила коньяку.

— Госпожа Аллардайс по-прежнему спала и не проснулась, когда я прошла на цыпочках мимо. Она всегда крепко спит. — Девушка моргнула. — Но я уже это говорила. — Она повернулась ко мне. — Говорила? — Мне показалось, коньяк начал на нее действовать.

Я кивнул.

— Ну да, — сказала она. — Так вот. Перед уходом я положила под одеяло диванный валик и устроила все так, чтобы можно было подумать, что кто-то спит. Как будто я сплю, лежа на боку. На самом деле я не думала, что госпожа Аллардайс зайдет в мою комнату, но я хотела быть уверенной, что если она и зайдет, то решит, что я сплю. Когда я вернулась и зажгла свет, валик и одеяло были на месте. А сверху… торчал нож. Я так и оцепенела, в голове закружили разные мысли, одна глупее другой, хотя я уверяла себя, что это не я оставила его. Он был такой странный — нож, я хочу сказать, и находился совсем не на месте. И тут я поняла, что случилось, и меня всю затрясло. Нож торчал точно в том месте, где должна была быть моя грудь.

Она повернулась к госпоже Корнель.

— Вот что удивительно. Часто читаешь о людях, которые трясутся от страха, и всегда думаешь, что это просто образное выражение. Но меня буквально колотило. — Голос ее был ровным, однако рюмку она смогла поднести к губам только обеими руками.

Госпожа Корнель коснулась ее колена.

— Все уже позади, Джейн. Итак, вы вытащили нож и принесли его сюда.

— Да. И я извиняюсь за…

— Тихо, дорогая, — перебила ее госпожа Корнель. — Вы поступили совершенно правильно. Вы вели себя очень смело. — Она взглянула на меня. — Кто бы мог это сделать?

— Вы имеете в виду нож? — уточнил я. — Не знаю.

— Это ужасно.

Я кивнул.

— Кто-то хотел ее убить? — спросила она.

— Похоже на то.

— Но это же безумие, — сказала госпожа Корнель. — Почему? С чего вдруг кому-то понадобилось убивать Джейн?

Я взглянул на девушку.

— Мисс Тернер, а вы-то что сами думаете?

Она округлила глаза и подняла брови. Должно быть, удивилась либо самому вопросу, либо тому, что я его задал. Затем она неуверенно улыбнулась, хотя в ее улыбке чувствовалась легкая ирония.

— Ну, — сказала она, — госпожа Аллардайс была не вполне довольна тем, как я уложила ее вещи в чемодан.

Я усмехнулся. Удивительная женщина, эта мисс Тернер.

— А еще? — спросил я. — Кто еще может на вас злиться?

— Нет, — покачала она головой. Вдруг ее глаза расширились. Затем снова сузились, и она снова покачала головой. — Нет.

— Вы что-то вспомнили, — сказал я.

— Нелепость какая-то.

— Какая именно?

Она вздохнула.

— Да, ерунда. Сэр Дэвид… сегодня утром… — Она повернулась к госпоже Корнель. Впервые за все время она была не уверена в себе, и это было заметно. Ей было неприятно то, что она собиралась сказать. — Прежде чем вы все уехали в деревню… — Она опять посмотрела на меня. — Сегодня утром сэр Дэвид позволил себе сделать мне своего рода предложение. И я ему отказала. В ту минуту он, похоже, очень рассердился. Но не думаю, чтобы из-за этого ему захотеть меня убить.

Я кивнул.

— Сэр Дэвид.

— Но, господин Бомон, — спохватилась она, — мне бы не хотелось, чтобы вы придавали этому слишком большое значение. Он попытался заигрывать, я не позволила, вот и все. — Но она нахмурилась, как будто сомневалась в своих собственных словах.

— Вы тоже были там, на лужайке, — напомнил я, — вместе со всеми, когда прозвучал тот выстрел.

Тут вмешалась госпожа Корнель.

— Не хотите же вы сказать, что и пуля предназначалась Джейн?

— Нож точно предназначался ей, — заметил я.

— Но… — Она замолчала. Крепко сжала губы и потянулась за портсигаром и коробкой спичек.

— А сэра Дэвида тогда с нами не было, — напомнил я.

Она откинулась на спинку дивана, держа в руке портсигар и коробку спичек.

— Господин Бомон, — сказала она, — если бы сэр Дэвид убивал всех женщин, которые ему отказывали, улицы Лондона были бы усыпаны женскими трупами.

Она открыла портсигар и покачала головой.

— Это же просто смешно. — Внезапно она взглянула на меня. — А что насчет ножа? Может, вы знаете, чей он?

— Скорее всего, он из коллекции на стене в главном зале, — сказал я. — Как и все другое оружие, которое то и дело тут всплывает.

Госпожа Корнель взяла сигарету в рот, чиркнула спичкой и поднесла огонек к сигарете. Кончик сигареты заалел. Пальцами левой руки она вынула сигарету изо рта. Задула спичку струей дыма и бросила спичку в пепельницу.

— Знаете, — заметила она, — похоже, кое-кого забыли.

— Кого именно? — спросил я.

— Графа, — сказала госпожа Корнель. — Графа Эксминстерского. — Она произнесла это имя так, будто оно было пересолено. — И все это. — Она кивнула в сторону стола. — И парик, который нашла Джейн. — Тут госпожа Корнель была права. Внезапно она нахмурилась. — Вы не предполагаете, что Алиса и Роберт знали?

— Понятия не имею, — сказал я.

— Нет, — твердо заявила она. Покачала головой, затянулась сигаретой. — Это невозможно. — Но как мне показалось, она пыталась в этом убедить вовсе не меня.

Мы еще немного поговорили. Сделали кое-какие выводы. И среди прочего решили, что мисс Тернер лучше переночевать у госпожи Корнель.

Я ушел примерно через полчаса. Было уже почти два часа утра. Через пять часов у меня встреча с сэром Дэвидом.

По пути к себе мне пришла в голову мысль заглянуть к мисс Тернер и наскоро там осмотреться. Но я раздумал. Как ни крепко спала госпожа Аллардайс, я не хотел рисковать. Она могла проснуться, пока я буду красться через ее комнату. Я не был уверен, что кто-то из нас выживет.

Я решил заглянуть туда утром. Перед боксерским поединком.

После всех сегодняшних треволнений: ружейного выстрела, смерти графа, сеанса, выступления лорда Боба, свидания с госпожой Корнель и рассказа мисс Тернер — я чувствовал себя совершенно разбитым. Зевая, я открыл дверь в свою комнату и зажег верхний свет.

На моей кровати сидела Сесилия Фицуильям, прислонившись к спинке, вытянув ноги и скрестив их поверх покрывала. На ней был тот же шелковый халат, что и накануне. Руки она сложила на груди и пыталась улыбаться. Впрочем, улыбка у нее не получилась, потому что она зажмурилась от внезапно вспыхнувшего яркого света.

— Где вы были? — капризно спросила она.

— Рад вас видеть, Сесилия, — сказал я по возможности весело. — Мне нужно…

— Уже почти рассвет.

— Мне нужно поговорить с вами. Кое-что…

— Где вы были? — Она надула губы. Это шло ей больше, чем ухмылка.

— Гулял. Послушайте, Сесилия, я хочу поговорить о вашем дедушке.

Она всплеснула руками.

— Это ужасно, — сказала она. — Конечно, он был совсем старый, но никто не ожидал, что он вот так возьмет и умрет.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить, — сказал я. Взялся рукой за спинку стула у письменного стола, перевернул его и уселся на него верхом. Нас с Сесилией разделяла деревянная спинка.

— И зачем ему было кончать жизнь самоубийством? — сказала она. — Он ведь покончил с собой. Мне мама сказала. Потому что он был таким ветхим, да? — Она говорила несколько торопливее, чем обычно, лицо у нее тоже было более оживленным. Глаза сияли. Интересно, не добралась ли она до папашиного коньяка?

— Это еще не все… — начал я.

— Мама ужасно расстроена, — перебила Сесилия, — а папа… ну, вы сами видели. Во время сеанса. — Она закатила глаза. — Господи, да все видели папу. Какой позор! За всю свою жизнь я ни разу не чувствовала такого стыда. Знаете, это совсем на него не похоже. Он такой правильный. Для большевика, разумеется. Всегда блюдет приличия. Всегда прекрасно одевается, никогда никуда не опаздывает. Мама говорит, он в сильном потрясении.

— Возможно. Послушайте…

Она снова надула губы.

— Но они настолько заняты собой, что никто даже не удосужился спросить, что я чувствую. Даже мама. Знаете, я ведь тоже ужасно переживаю. Я любила его ничуть не меньше, чем все остальные. Несмотря на то, что он был такой старый и порой даже странный.

— Странный в каком смысле? — Если вас уносит река, не стоит бороться с течением.

Она махнула рукой.

— Как все старики. Забывчивый. Что-то все время бормотал. — Сесилия состроила гримасу. — Иногда пускал слюни, всего себя обслюнявливал, а это, если честно, довольно противно. — Она подняла голову. — Но я все равно его любила. Ведь он был моим дедушкой. И он не всегда был таким. Иногда он казался совершенно нормальным.

— Вы много времени с ним проводили?

— Конечно, — сказала она. — Не могу сказать, что сидела там постоянно, каждый день. Это было невозможно. Вы и представить себе не можете, сколько у меня дел и обязанностей, так что просто не хватало времени. Но иногда я видела его днем. Когда могла. На самом деле довольно часто.

— Почему вы…

Сесилия внезапно улыбнулась и выпрямилась.

— Но это все неважно. Позвольте мне объяснить, зачем я сюда пришла. Я хотела извиниться!

Она произнесла это так, будто речь шла о рождественском подарке, сделанном собственными руками. Последнее время многие почему-то все чаще напоминали мне Великого человека.

— Извиняйтесь, — сказал я.

— Да! Я поняла, что с моей стороны было грубо и по-детски глупо говорить все те ужасные вещи. То есть что вы слуга. Было грубо и инфантильно все это говорить, даже если бы вы и правда были слугой, но вы же не слуга, слава богу. — Она склонила голову набок. — Но от этого я выгляжу еще более грубой и инфантильной, верно?

— Не беспокойтесь, Сесилия.

Она и не беспокоилась.

— Я приходила раньше, еще до ужина, — сказала она. — Чтобы извиниться. И заодно поговорить. Но вас не было, а господин Гудини прятался в другой комнате. — Она закрыла рот ладошкой, чтобы скрыть смешок. — Боюсь, я вела себя ужасно. Я его дразнила. Стучала в дверь и не хотела уходить. Но и он вел себя глупо. Он всегда такой трусливый с женщинами?

— Он стеснительный, — объяснил я.

Сесилия слегка наклонила голову набок и искоса взглянула на меня из-под своих светлых волос.

— Он же не считает меня нимфоманкой?

— Нет. Послушайте…

— Правда?

— Да. Сесилия…

— Потому что я, честно, не нимфоманка.

— Да. Я…

Она перевела дух.

— Короче, после того ужасного сеанса мама ушла с отцом, и всем, понятно, было не до меня. Вот я и пришла сюда и стала ждать. Сидела и ждала, долго-долго, совсем одна, а вас носило бог весть где. Вы даже не заметили, что я прибрала за вами. — Она хихикнула и недовольно нахмурилась. — У вас здесь было все разбросано. Кругом валялась одежда и другие вещи.

Сесилия напоминала подвыпившую девчонку, которая играет в хозяйку дома, да она, по сути, ею и была. Она уже собиралась снова надуть губы или ухмыльнуться.

— Спасибо, Сесилия. Но…

— У вас не найдется выпить? — спросила она, оглядывая комнату. — Виски, коньяк или что-нибудь такое?

Я не открывал чемодан с прошлой ночи. Кто знает, оставь я его открытым, она вполне могла бы обнаружить там бутылку бурбона.

— Только вода, — сказал я. — Извините.

Сесилия состроила гримасу. Затем взглянула на дверь, ведущую в комнату Великого человека, повернулась ко мне и улыбнулась.

— Почему бы вам не придвинуться поближе? — спросила она и похлопала ладонью по одеялу.

— Через минуту. Но сначала расскажите про дедушку.

Она сдвинула брови.

— Про дедушку?

— Он упал с лошади. Когда это было, три года назад?

Она кивнула.

— С Розочки, своей кобылы.

— И с тех пор он парализован?

— Да. — Она снова склонила голову набок. — Но почему вас так интересует мой дедушка?

— Я любопытный. Он сломал спину?

— Не спину. Нервы какие-то защемило. А может, они порвались. Дело серьезное, как сказали врачи. — Она небрежно махнула рукой. Жест напомнил мне ее отца.

— А была ли надежда, что он снова начнет ходить?

Она покачала головой.

— Доктор сказал, это невозможно. Доктор Кристи.

— Он что, специалист, этот доктор Кристи?

— Он наш семейный доктор. Дедушка никому больше не доверял. Папа с мамой хотели пригласить врача из Лондона, но он отказался. — Она нахмурилась и добавила: — Как вы думаете, он уже не мог все это выносить? То, что он не мог ходить и вынужден был сидеть взаперти в комнате?

— Он выглядел унылым?

— Нет. Правда, совсем нет. — Сесилия снова сдвинула брови. — Иногда мне даже казалось, он получает от всего этого удовольствие. Лежит себе, книжки почитывает, а его все обхаживают денно и нощно. — Она поморщилась. — Я бы так не смогла. С ума бы сошла.

— У вас есть прислуга по имени Дарлин?

— Да, на кухне. — Ее лицо помрачнело. — При чем здесь она?

— Кто-то ее упоминал. Я лишь хотел…

Сесилия все хмурилась.

— Она вам что, нравится?

— Я никогда ее не видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Такая у меня работа.

— Но вы ни разу не спросили обо мне.

— Ладно, — сказал я. — Где вы были вчера днем?

Она моргнула.

— Простите?

— Вчера, между половиной первого и часом дня. Где вы были?

— Зачем вам знать?

— Я следователь. Вот я и расследую.

— И что же вы расследуете?

— Вчерашнюю историю с ружейным выстрелом. Так где вы были, когда это произошло?

Она тупо смотрела на меня.

— Какая вам разница?

— Может, вы что-то видели. Или слышали. Так я смог бы установить, кто стрелял.

— Не имею ни малейшего представления, кто мог стрелять. Я была в деревне.

— Где именно?

Она раздраженно закатила глаза.

— Это так важно?

— Да.

Она тяжело вздохнула, явно желая показать, как я ей надоел.

— Я была у Конни.

— Кто такая Конни?

— Она была моей няней. Сто лет назад.

— И вы были там между половиной первого и часом?

— Да, — сказала Сесилия, наклоняясь ко мне. И улыбнулась. — Ну вот, мы и договорились. — Она снова похлопала ладонью по одеялу. — Вы не хотите сесть сюда?

— Нет. Вам пора, Сесилия.

Она удивленно уставилась на меня.

— Простите?

— Пора уходить.

Она нахмурилась.

— Вы шутите.

— Нет.

— Но я же пришла к вам. Прождала несколько часов. Я же извинилась.

— Ага. Я это оценил. А теперь ступайте себе.

— Но я не хочу уходить.

— Простите, но это не имеет значения.

Она покачала головой. И снова скрестила руки.

— Я не уйду. Вы не можете меня заставить.

— Тогда уйду я. И поищу кого-нибудь, кто сможет проводить вас в вашу комнату. Например, вашу матушку.

Она сжала зубы.

— Я закричу. Все сбегутся. И я скажу, что вы на меня напали. Что вы меня изнасиловали. — Она задрала подбородок. — Я так и сделаю, не сомневайтесь.

— Чудесно. Когда все соберутся, вы объясните, что делаете здесь в два часа ночи.

Она оперлась ладонями о кровать и наклонилась ко мне.

— Я скажу им… — Ее лицо постепенно краснело, она почти плевалась. — Я скажу…

— Будет, Сесилия. Вам пора.

Она снова уставилась на меня. Широко раскрытыми глазами.

— Вы разрешили мне остаться только для того, чтобы задать эти дурацкие вопросы? Так? А я сама вам совершенно безразлична! — Она прищурилась и хлопнула по покрывалу обеими ладонями. — Вы… взяли, что хотели и теперь выпроваживаете меня вон?!

— Ага, — подтвердил я.

— Вы играли со мной! — Ее глаза превратились в щелочки. Сесилия круто повернулась, сдернула покрывало и двумя руками схватила подушку. Рот открылся, зубы сжались. Она швырнула подушкой в меня. Я ее поймал.

— Вы использовали меня! — Она спрыгнула с кровати. — Вы… грязный, мерзкий подонок!

Она обошла меня, сгорбившись и стараясь держаться подальше, насколько позволяла кровать. У двери она обернулась. Ее лицо исказилось от злобы.

— Надеюсь, Дэвид сделает из вас котлету!

Она повернулась, схватилась за ручку, открыла дверь и вышла, громко хлопнув дверью.

Глава двадцать восьмая

— Фил!

Я открыл глаза. Медленно. Неохотно. Пока я спал, кто-то извлек наружу мои глазные яблоки, вывалял их в песке и снова вставил обратно в глазницы.

— Фил!

Великий человек. Он стоял около моей кровати в темно-серой тройке. Гарри выглядел свежим, бодрым и жизнерадостным. Будь у меня в руке «кольт», я бы с удовольствием его пристрелил.

— Фил, — сказал он, — уже четверть седьмого.

— Угу.

— Пора вставать. Вспомните про сэра Дэвида. Вставайте и отделайте его.

— Угу. — Я закрыл глаза. — Да. Вы идите, Гарри. Я догоню вас внизу.

— Фил, я же ваш секундант. Мы должны прибыть вместе.

Я опять открыл глаза и посмотрел в потолок. Он висел надо мной, подобно огромному молоту, готовому того и гляди обрушиться.

— Ладно, хорошо. Сейчас.

Я со стоном скатился с кровати и заставил себя встать на ноги. Все мускулы свело, суставы скрючило.

Солнечный свет робко проникал в комнату. Англия находится всего в нескольких милях от Северного полюса, и летом там дни длиннее с обоих концов, хотя такого права им никто не давал.

Я проковылял мимо Великого человека в ванную комнату. Стащил пижаму, залез в ванну, встал на четвереньки и включил холодную воду. Подставил голову под струю. Она ударила мне по затылку, как кувалда.

— Подождите немного, Гарри, — сказал я. Я уже был одет, и мы стояли как раз напротив двери в апартаменты госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Дверь была закрыта. Я постучал. Подождал. Снова постучал.

— Мы опоздаем, Фил, — нетерпеливо заметил Великий человек.

Я дернул дверь. Заперта. Повернулся к Великому человеку и кивком показал на замок.

— Проявите свое мастерство, Гарри.

— Фил! — Он смотрел на меня так, будто только что узнал, что у меня чума.

— Это важно, — сказал я. — Нам надо туда проникнуть. До горничной.

— Зачем?

— Расскажу позже. Действуйте.

На двери все еще висела маленькая карточка с именами госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Великий человек уставился на нее.

Я совсем забыл, что он не знал, кто в какой комнате живет. Он знал только свою дверь, а больше он ничего не знал или не хотел знать.

Гарри взглянул на меня.

— Эти две женщины что, в опасности?

— Очень может быть.

— Вы точно не знаете?

— Это важно, Гарри.

— Но, Фил!

— Мы опоздаем. Поторопитесь.

С хмурым лицом он вытащил бумажник, достал оттуда отмычку, наклонился и вставил отмычку в замочную скважину. Клик. Он выпрямился, все еще хмурясь, повернул ручку и открыл дверь. Тут же отступил назад. Я вошел в комнату.

Постель госпожи Аллардайс была пуста, простыни и одеяла — отброшены в сторону. В матрасе образовалось большое углубление, как будто здесь только что валялся бык.

Я прошел в комнату мисс Тернер. Великий человек шел за мной. И наверняка хмурился.

Валик все еще лежал под одеялом. Мисс Тернер ловко все устроила, даже при свете дня он напоминал спящего человека. Я встал одним коленом на кровать и нагнулся, чтобы взглянуть на одеяло. И увидел восемь узких разрезов примерно в футе от подушки, каждый шириной в дюйм, на расстоянии двух-трех дюймов друг от друга.

— Что это, Фил?

— Одну минуту.

Я сбросил одеяло и простыню и присмотрелся к валику. Он был мягкий, обтянутый атласом и набитый пухом. В чехле были хорошо видны восемь узких разрезов, идентичных тем, что я увидел в одеяле. Я сунул палец в один из них. А когда вынул его, к нему прилипло крошечное перышко. Она недолго плавало в воздухе, затем опустилось на валик, вздрогнуло и затихло.

— В чем дело, Фил?

— Кто-то проткнул этот валик ножом сегодня ночью.

— Ножом?

— Когда мисс Тернер здесь не было. — Я отошел от кровати.

— Ножом?

— Да. — Я огляделся. Ничего.

— Но зачем?

— Чтобы убить мисс Тернер. Судя по всему.

Он перевел взгляд на кровать, потом снова на меня.

— Вы шутите, Фил?

— Я все расскажу по дороге.

Слуга, на этот раз незнакомый, во всяком случае мне, сообщил, что все ждут во дворике около оранжереи. Когда мы с Великим человеком подошли, я увидел, что действительно собрались все.

Даже лорд Боб присутствовал.

Ночью или ранним утром кто-то взял на себя труд нанести на траву белым порошком (наверное, известняк) ровный квадрат в сторонке от дворика. Квадрат был размером с боксерский ринг — каждая сторона длиной около двадцати четырех футов. Ограждения не было, но в противоположных углах стояли два деревянных кресла. Рядом с каждым стоял деревянный стул с прямой спинкой, а возле стула — маленький столик с увесистым стеклянным бокалом, хрустальным графином с водой и грудой белых полотенец.

Публика расселась на стульях, расставленных по трем сторонам квадрата, футах в двух от него. Сзади расположились низкие столы с большими кофейниками и чайниками. Почти все были одеты в черное, многие болтали, держа в руках фарфоровые чашки. В общем, обстановка была довольно веселая.

Мисс Тернер, госпожа Аллардайс и госпожа Корнель сидели втроем слева, с южной стороны ринга. Леди Перли, Сесилия и доктор Ауэрбах расположились впереди, с западной стороны. На кофейном столике перед ними кроме чайника лежал большой медный колокольчик, какой вешают на шею коровам.

Сэр Артур стоял рядом с леди Перли и, наклонившись, внимательно ее слушал. Мадам Созострис с мужем сидели справа, на северной стороне. Между этими двумя группами стояли лорд Боб и сэр Дэвид Мерридейл и беседовали. Сэр Дэвид был без пиджака, ворот рубашки расстегнут, рукава закатаны. Черные усы и вьющиеся волосы блестели в раннем утреннем свете. Он выглядел весьма импозантно.

Когда лорд Боб заметил нас с Великим человеком, он что-то сказал своему собеседнику и поспешил к нам.

— Гудини! Бомон! Рад вас видеть! — Несмотря на ранний час, его черный костюм и белая рубашка были тщательно выглажены. Все пуговицы правильно застегнуты, и галстук расположен точно по центру над жилетом. Он казался таким же энергичным и жизнерадостным, как всегда, пожалуй, даже чересчур. Но румянец исчез со щек — они приобрели желтоватую, восковую окраску. По бледной коже маленькими змейками вились темные вены. Кожа под воспаленными глазами была цвета жареной печени. Он повернулся ко мне и с гордостью махнул рукой в сторону ринга.

— Неплохо, верно?

— Я потрясен, — заверил его я.

Он просиял.

— Это все сэр Артур с моей женушкой. Встали чуть свет вместе со слугами. Здорово, а? — Он погладил усы и повернулся к Великому человеку. — А? Что скажете?

Великий человек кивнул и улыбнулся.

— Впечатляет, лорд Перли.

Лорд Боб ухмыльнулся.

— Алиса вчера вечером мне все растолковала. Боксерский поединок. Вы и Мерридейл. Великолепная мысль, подумал я. Даже символичная, не находите, а? Буржуазия против аристократии. И какое развлечение для гостей, а? Поможет забыть про старую свинью, призраков и прочую чушь. — Он внезапно нахмурился, как будто вдруг что-то вспомнил.

Лорд Боб бегло взглянул на остальных и снова повернулся к нам.

— Насчет прошлого вечера. — Он нахмурился и покачал головой. — Я просто возмутительно себя вел. Скандально. Уже перед всеми извинился, теперь вот хочу извиниться перед вами. Чертовски огорчен, что так случилось. Не знаю, что на меня нашло. Кварта или больше «Наполеона», а? — Он хмыкнул, но как-то безрадостно. И продолжал наблюдать за нами из-под колючих бровей. Я думаю, ему было стыдно, и еще я думаю, что он не привык стыдиться. Такое с ним случалось редко.

Великий человек сказал:

— Не стоит извиняться, лорд Перли.

Лорд Перли усмехнулся.

— Рад это слышать. Да зовите меня Боб, а? — Он повернулся ко мне и поднял брови. — Бодр и крепок, а? Готовы к главному событию?

— Ага.

— Прекрасно. — Он наклонился ко мне и подмигнул. — Поставил на вас пятерку. Не подведите, а?

Сегодня я ему нравился больше, чем вчера. Или он просто разочаровался в сэре Дэвиде.

— С кем вы спорили? — поинтересовался я.

— С мужем мадам как-ее-там. Этим костлявым типом. Танни, кажется?

— Демпси, — улыбнулся я.

— Неважно. Так или иначе, удачи вам, а? — Он усмехнулся и встал в боксерскую позицию. — Следите за левой, а?

— Попытаюсь.

— Молодец. А, Дойл, вот и вы. Можно начинать, не так ли?

Дойл, возвышавшийся над всеми нами, кивнул большой розовой головой.

— Практически да, лорд Перли. Но мне необходимо перекинуться парой слов с господином Бомоном.

— Милости просим, — сказал лорд Боб. — Я удаляюсь. — Он повернулся ко мне, еще раз усмехнулся и поднял вверх сжатую в кулак руку. — За левой, а?

Я улыбнулся и кивнул, и он поспешил прочь.

— Вот что, — начал Дойл. — Господин Бомон, вы действительно хотите, чтобы поединок состоялся?

— Ага.

Несколько секунд его взгляд скользил по моему лицу, подобно лучу прожектора.

— Вы на самом деле уверены, господин Бомон? Не обижайтесь, но сегодня утром у вас несколько… усталый вид.

— Я в порядке.

Он кивнул.

— Прекрасно. — Слегка улыбнулся. — Может, без пиджака и галстука вам будет сподручнее?

Пока я снимал пиджак, Дойл повернулся к Великому человеку.

— Вы будете в углу господина Бомона? В качестве его помощника?

— Секунданта, — поправил Великий человек.

— Ну да, — не стал возражать Дойл. — Позвольте я возьму. — Он взял мой пиджак, перекинул его через руку, взял мой галстук и положил его сверху на пиджак.

— Значит, вы готовы? — обратился он ко мне.

— Ага. — Я расстегнул пуговицу на манжете левого рукава рубашки.

— Хорошо. Вы с Гудини отправляетесь в тот угол. — Он кивнул в северо-восточную сторону ринга. Великий человек одарил меня самой широкой своей улыбкой и направился к указанному углу.

Гарри уже забыл и про мисс Тернер, и про старого графа, и про все, о чем я успел ему рассказать, пока мы спускались с лестницы. Просто он был возбужден, как я думаю. Возможно, потому, что ради разнообразия он стал частью публики, и ему никоим образом не надо было конкурировать с главным исполнителем.

Дойл крикнул:

— Сэр Дэвид!

Пока я закатывал рукава, сэр Дэвид, высокий и гибкий, шел к нам по траве. Для человека его размеров он отлично двигался. Он поднял брови и улыбнулся мне. Я кивнул. Но ответного кивка не удостоился. Не опуская бровей, он повернулся к Дойлу:

— Да?

— Я хочу убедиться, что нам всем понятны правила, — сказал Дойл. Произнося эти слова, он переводил взгляд то на меня, то на сэра Дэвида. — Раунды по три минуты с перерывом в одну минуту. У каждого участника, упавшего в течение раунда, в запасе десять секунд, чтобы подняться без посторонней помощи. Стоящий на колене приравнивается к упавшему, и если по нему наносится удар, поединок засчитывается в его пользу. Никаких борцовских захватов. Нельзя бить ниже пояса, по почкам или сзади по шее. Нельзя лягаться и кусаться. Ясно?

Сэр Дэвид улыбнулся.

— Вполне.

— Господин Бомон, ясно?

— Ага. — Хотя таким образом я лишался многих приемов из моего запаса.

— Прекрасно, — сказал Дойл. — Тогда по углам, джентльмены.

Я направился к моему креслу. Вокруг воодушевлено приплясывал Великий человек, усмехаясь и потирая ладони. Я повернулся и взглянул в сторону сэра Дэвида. У него секундантом был доктор Ауэрбах.

— Дамы и господа, — объявил Дойл. Его низкий голос раскатился по всей лужайке. — Добро пожаловать на состязание. Сегодня состоится боксерский поединок из десяти раундов по скорректированным правилам маркиза Куинзберри. Каждый раунд продлится три минуты. За временем будет следить леди Перли. Раунд заканчивается, когда она зазвонит в колокольчик. Леди Перли, покажите, пожалуйста.

К медному колокольчику сверху была привязана красная лента. Леди Перли улыбнулась и подняла колокольчик за ленту, вроде как за ручку. Стукнула по нему железным молоточком. Раздался резкий приятный звук, который, разлившись по широкой пустой лужайке, вскоре затих.

— Благодарю, — сказал Дойл. И повернулся к остальным. — Я буду судить поединок, и мои решения окончательные.

— Слушайте, слушайте! — воскликнул лорд Боб и захлопал в ладоши. Все тоже зааплодировали.

— В этом углу, — объявил Дойл, — у нас сэр Дэвид Мерридейл из Лондона.

Люди вежливо похлопали. Великий человек из-за моей спины крикнул:

— Бу-у-у!

Головы повернулись в его сторону. Громче всех, кажется, хлопала Сесилия Фицуильям. Леди Перли наклонилась к ней.

Дойл улыбнулся и кивнул в сторону каждого стола.

Полагая, что его в первый раз не услышали, Великий человек снова крикнул:

— Бу-у-у!

Аплодисменты смолкли. Дойл хмуро взглянул на нас.

— А в этом углу, — сказал он, — у нас господин Бомон из Америки.

За моей спиной Великий человек энергично захлопал в ладоши.

— Ура Филу! — завопил он.

Гости снова вежливо похлопали. Все, кроме Сесилии, — она сидела, сложив руки на груди. Леди Перли наклонилась к ней.

— Ура! — закричал Великий человек.

Я повернулся к нему и вполголоса попросил:

— Полегче, Гарри.

Он с ухмылкой наклонился ко мне. И сказал, перекрикивая собственные хлопки:

— Такова уж индустрия развлечений, Фил!

Он первым начал аплодировать и последним закончил.

— Джентльмены, — обратился к нам Дойл и жестом пригласил нас с сэром Дэвидом на ринг, — пожмите друг другу руки, пожалуйста.

Сэр Дэвид протянул руку. Я взял ее. Он решил показать, насколько крепок его захват, но я этого ожидал. Он улыбнулся. Вежливо.

— Не желаете сказать последнее слово, Бомон? — спросил он.

— Я слышал, мисс Тернер вам вчера отказала. Не повезло.

Он продолжал улыбаться, но кожа в углах его рта натянулась.

Он не посмотрел на мисс Тернер, но у меня создалось впечатление, что ему этого хотелось.

— Назад по углам, джентльмены, — распорядился Дойл. — Начинайте схватку, когда зазвонит колокол.

Я вернулся в свой угол. Великий человек ухмыльнулся и похлопал меня по плечу.

Небо было бледно-голубое, безоблачное. В свежем, чистом воздухе пахло нагревающейся землей. Вдалеке, на краю лужайки, друг за дружкой гонялись рыжие белки.

Дойл отошел к северной стороне ринга, ближе к лорду Бобу и леди Перли. Я оглядел собравшихся. Госпожа Корнель наблюдала за мной. Мисс Тернер тоже. И Сесилия. Сесилия тут же отвернулась.

Леди Перли подняла колокольчик и ударила по нему молоточком.

Я шагнул за черту ринга.

Сэр Дэвид держался прямо, откинув широкие плечи и красивую голову. Он приподнял и слегка выдвинул вперед руки и крепко сжатой в кулак левой стал описывать в воздухе круговые движения. Правая была поднята и прижата к подбородку. Левой ногой он ступал вперед, правая находилась под прямым к ней углом, уравновешивая его вес. У сэра Дэвида явно было плоскостопие, но все равно он двигался отлично.

Я шел к нему полусогнувшись, опустив плечи. Мы медленно покружили друг вокруг друга. Я очень тихо сказал:

— Тебе, наверное, обидно было, а, Дэви?

Он ударил меня левой, но я уклонился. Он шагнул на меня и снова ударил, немного потеряв равновесие. Я качнулся вправо, сделал вид, что собираюсь ударить левой и нанес прямой удар правой в область сердца. Он попятился, но я все равно его достал. Он размахнулся правой, целясь мне в голову. Я отбил удар левым предплечьем и нанес два быстрых удара левой ему по носу. Он поднял руки, и я нанес ему серию ударов в живот — левой, правой, снова левой. Из носа у него текла кровь. Он открыл рот и опустил руки, и тут его настиг еще один мой левый хук в нос. Его голова откинулась назад, подбородок задрался, и, вложив всю силу в правую руку, я нанес удар от бедра ему в челюсть. Почувствовал, как выскочил сустав на костяшке одного пальца.

Дэвид, уставившись в небо, сделал шаг назад, но тут ноги под ним подкосились, и он упал. Рухнул на спину, широко раскинув руки.

Я стоял над ним под голубым небом посреди вселенской тишины. Все замерло.

Внезапно подскочил Дойл, и я отошел в сторону. Он взглянул на меня с непонятным выражением, затем наклонился над сэром Дэвидом и начал медленно считать, при каждом счете опуская руку.

— Раз, — сказал он, — два.

Я дернул за палец, поставив его на место. Если помедлить, образуется опухоль, и тогда это надолго.

— Пять. Шесть. — Теперь Дойл считал громче, возможно, надеясь, что если он будет кричать, то сэр Дэвид услышит. Может, он и услышал. Ноги его слегка дернулись. Но он так и не встал.

Зрители молчали. Даже Великий человек. Я обвел всех взглядом. Госпожа Корнель глядела в сторону. Мисс Тернер смотрела на меня, опустив уголки губ.

— Девять, — сказал Дойл. — И десять.

Сэр Дэвид лежал неподвижно.

— Победил господин Бомон. — Дойл мрачно сгреб мое запястье в свою лапищу и поднял мою руку вверх. У меня создалось впечатление, что, будь его воля, он легко, как цветочек, выдернул бы меня из земли.

Внезапно рядом оказался Великий человек. Он радостно прыгал, хлопал меня по плечу и кричал:

— Гип-гип, ура! Гип-гип, ура!

Остальные проявили меньше радости. Они аплодировали, но коротко и тихо. У некоторых, верно, одна ладонь даже не касалась другой. Даже лорд Боб, только что выигравший пять фунтов, выглядел так, будто предпочел бы оказаться в другом месте. Сесилия повернулась к матери и громко и четко спросила:

— И это все?

Мать наклонилась к ней.

Дойл отпустил мою руку и медленно опустился на колени рядом с сэром Дэвидом. Я слышал, как тяжело он дышал.

Сесилия отодвинулась от шепчущей матери и возмущенно проговорила:

— Так ведь их должно было быть десять, этих штук. И он сказал, что каждая должна длиться три минуты.

Лежащий на земле сэр Дэвид снова дернул ногой. Дойл взглянул на меня.

— Он приходит в себя. Думаю, с ним все будет в порядке.

Я кивнул.

— Отлично.

— Простите, — раздался за моей спиной незнакомый голос.

Я повернулся. Дойл и Великий человек последовали моему примеру. Во дворике появились еще три человека. Одним из них был Бриггз в черной униформе. Рядом стояли двое в штатском. Один из них был толстый и выше меня ростом. Другой пониже, он приветливо улыбался.

— Всем доброе утро, — сказал он. — Оно и впрямь превосходное, не правда ли? «Ночь тушит свечи: радостное утро на цыпочки встает на горных кручах».[17] — Он снова улыбнулся. — Позвольте представиться. Инспектор Марш. А это мой помощник, сержант Медоуз. Мы прямо из Лондона. Из департамента уголовного розыска.

Глава двадцать девятая

— Ну что же, господин Бомон, — сказал инспектор Марш, — вы уже освоились в Мейплуайте. Ведь вы здесь с пятницы, как я понимаю. К тому же вы пинкертон, опытный сыщик, так? — Он улыбнулся. — Нам очень повезло, что вы оказались здесь.

Я решил, что он так шутит. Эта мысль постоянно приходила мне в голову во время разговора.

Он улыбнулся сержанту Медоузу.

— «Счастливый это день для нас с тобой, мальчуган; и мы за него отплатим добрым делом!»[18] — Сержант кивнул, не сводя с меня глаз. Марш снова повернулся ко мне. — «Зимняя сказка». Вы знакомы с Шекспиром, господин Бомон.

— Лично — нет.

Он хихикнул.

— Прелестно. Мы с вами непременно сработаемся. — Он улыбнулся. — Стало быть, вы живете в этом доме уже два дня и были свидетелем всех таинственных событий. И, можно не сомневаться, держали ухо востро? Задавали вопросы одним, другим? Признавайтесь. — Он сухо улыбнулся, прищурился и погрозил мне тонким пальцем. — «В твоих глазах признание читаю»,[19] разве нет?

Я улыбнулся.

— Да, задавал вопросы одним, другим.

— Ну, разумеется, леопард никогда не меняет своих пятен, верно? Я другого и не ожидал. — Он уселся поудобнее, поддернул брюки, чтобы не смять стрелку и положил нога на ногу, правую на левую.

— Тогда, если не возражаете, просветите нас с сержантом.

Мы втроем сидели в библиотеке. Марш и сержант Медоуз заняли диван, я примостился в кресле. Сержант расположился слева от Марша с блокнотиком на широком колене. Ему было под сорок, одет в черный костюм, очень крупный мужчина, почти такой же широкий и высокий, как Дойл. Ранние залысины, редкие темные волосы, точно лаком, приклеены к квадратному черепу. Тяжелая челюсть отливала синевой: у него была такая борода, что успевала отрасти, пока он смывал мыло с бритвы. Поперек густой левой брови — заметный шрам, в форме запятой, нос сломан, по меньшей мере единожды, и плохо починен. Судя по всему, жизнь у английских сержантов полиции не слаще, чем у сержантов полиции в Америке.

Инспектору Маршу было за сорок. Нос ему никогда не ломали. Это был узкий, аристократический нос на узком же, аристократическом, подвижном лице. Нос был тонкий, как и остальные черты лица — волосы, густые и темные, брови, скулы, заостренный подбородок, небольшой, резко очерченный рот. Изысканный серый шерстяной костюм в утонченную полоску был подогнан по его стройной атлетической фигуре. Кончик светло-серого платка изящно выглядывал из нагрудного кармана пиджака. Марш выглядел до того деликатно-изысканным, что я стал опасаться, не воспарит ли он ненароком и не улетит ли прочь.

Но век деликатных полицейских недолог. Впрочем, глаза Марша, карие с зеленью, смотрели вовсе не деликатно. Хотя лицо казалось открытым и честным. Он улыбался, шутя со мной, складывал губы бантиком или покусывал нижнюю мелкими белыми зубами. Время от времени он двигал бровями — то опускал, то поднимал, — удивляясь или веселясь. Но, когда он смотрел мне в глаза, взгляд его становился холодным, рассудительным и пристальным.

Марш захотел побеседовать со мной наедине. Во дворике лорд Боб сам познакомился с инспектором и представил ему остальных: леди Перли, Сесилию, сэра Артура, Великого человека и сэра Дэвида, который уже поднялся с травы, но соображал пока еще туговато. Меня лорд Боб представил последним, назвав «телохранителем Гудини из пинкертонов».

Марш улыбнулся мне и сказал:

— Прелестно! Живой пинкертон. Замечательно! — Он повернулся к лорду Бобу, и его тонкое подвижное лицо внезапно помрачнело. — Лорд Перли, позвольте мне принести вам свои соболезнования. «Увы, потеря невознаградима. Здесь даже и терпенье не поможет».[20] «Буря».

Лорд Боб моргнул.

— Да. Хорошо. Большое спасибо.

Марш наклонился к нему.

— Вы, вероятно, посчитаете меня не очень учтивым, и я покорнейше прошу меня извинить, но не найдется ли у вас укромного уголка, где я мог бы уединиться с господином Бомоном? Нам надо кое-что обсудить. — Он понизил голос и опустил брови. — Очень важные вопросы, сами понимаете. Тихо-тихо.

Лорд Боб как будто удивился. То ли просьбе, то ли самому инспектору Маршу. И то верно, инспектор Марш мог удивить кого угодно. Но, как истинный джентльмен, лорд Боб сказал:

— Разумеется. Есть библиотека.

— Библиотека! — воскликнул Марш, раскрыв глаза от удовольствия. — Замечательно! — Он наклонил голову. — «Найди же нужную средь книг моих и горе позабудь…»[21] «Тит Андроник».

Лорд Боб уставился на него. Марш повернулся ко мне.

— Вы знаете, где библиотека? Я кивнул.

— Прелестно. Леди Перли, лорд Перли, дамы и господа, надеюсь, вы простите нам это вторжение. Вы наверняка думаете: полиция, бюрократизм, неприятные вопросы, и я готов с вами согласиться. Надеюсь, однако, вы потерпите, пока я ненадолго уединюсь с господином Бомоном. А потом буду с нетерпением ждать возможности побеседовать с каждым из вас.

Теперь на него таращился не только лорд Боб. Марш повернулся ко мне и улыбнулся:

— «Смелей, Макдуф, не трусь!»[22]

Устроившись в библиотеке, я, все еще без пиджака, спросил:

— Начинать сначала?

Он улыбнулся так, будто я высказал мысль, до которой он сам бы не додумался, но которая пришлась ему по душе.

— Да, с самого. Так с чего же все началось? Господин Гудини нанял вас в Соединенных Штатах, правильно?

— Да. — Я рассказал ему все: о Великом человеке и Цинь Су в Буффало, о неудачном покушение в «Ардморе» в Филадельфии, о нашем путешествии в Париж, о телеграмме из агентства, где говорилось, что Цинь Су, возможно, приплыл из Нью-Йорка в Роттердам.

Марш слушал меня, положив голову на спинку дивана и уставившись в потолок. Его правый локоть опирался на подлокотник дивана, рука была поднята, а указательный палец вытянут и кончиком касался изысканного углубления в правой щеке.

— Гм-м, — произнес он, не сводя глаз с потолка. И задумчиво поджал губы. — Значит, по сути у вас нет доказательств, что этот другой иллюзионист вообще прибыл в Англию?

— Нет, — согласился я. — Но маршрут турне Гудини был напечатан в американских газетах еще до его отъезда. Потом телеграмма из агентства. Думаю, он знал, где его искать.

Марш наклонил голову и улыбнулся.

— Но, дорогой мой друг, разумеется, вы правы. Я вовсе не пытаюсь вас критиковать. Я с глубоким уважением отношусь к вашей конторе и уверен, вы действовали наилучшим образом. Совершенно уверен. Я лишь пытаюсь расставить все по местам. — Он улыбнулся и взмахнул рукой. — «Как дети расшалившиеся, мысли повиноваться мне уж не хотят».[23] «Троил и Крессида».

Я кивнул.

— Итак, — сказал он, — вы прибыли сюда в пятницу вечером.

— Правильно.

— В котором часу?

Я ответил. И рассказал о знакомстве с другими гостями и о том, как мы с Великим человеком ушли из гостиной в свои апартаменты. Рассказал, как я обнаружил, что кто-то рылся в моем чемодане, и как Великий человек заметил, что кто-то пытался залезть и в его чемодан.

— Ага, — сказал он, — дело принимает крутой оборот. Что-нибудь украли? — спросил он.

— Нет.

— Вам не показалось это странным?

— Нет. Там нечего было брать.

Он улыбнулся сержанту Медоузу:

— «Лишь нищий может счесть свое именье».[24]

Обращаясь ко мне, он сообщил:

— «Ромео и Джульетта».

— Угу.

— И что вы сделали? Сообщили кому-нибудь о попытке ограбления? Лорду Перли, например?

— Нет. Ничего же не украли. Я лег спать. И посреди ночи услышал женский крик.

Марш взглянул на сержанта Медоуза.

— Все круче и круче, а, сержант? — Он повернулся ко мне. — И вы решили выяснить, кто кричит и почему. — Он улыбнулся своей хитрой улыбкой и снова погрозил пальцем. — Если я составил правильное мнение о пинкертонах, то вы наверняка это выяснили.

— Да, кричала мисс Тернер. Она живет в соседней комнате. — Я не стал упоминать, что я тогда не спал, а беседовал с Сесилией Фицуильям. Я рассказал только о сцене с участием мисс Тернер и госпожи Аллардайс, а затем с сэром Дэвидом и госпожой Корнель.

— Потрясающе! — воскликнул он, радостно улыбаясь и всплескивая руками. — Привидение! Обожаю истории с привидениями. Как, говорите, его звали? Лорд Реджинальд?

— Она так сказала. Не я.

— Ну да, — согласился он, — вы не говорили. — Он откинулся назад. — И какой это был призрак? Нельзя ли поточнее? Может, он из тех, кто бродит с собственной головой под мышкой?

— Нет.

— Гремел цепями?

— Нет, — повторил я. — Вы хотите, чтобы я продолжал? И рассказал все, что узнал об этом призраке?

Он резко отмахнулся.

— Нет, нет и нет. Пожалуйста. Я предпочитаю факты. «Речам правдивым ни к чему прикрасы».[25] — Даже если он не говорит вам, откуда цитата, вы все равно понимаете, что это цитата. Голос его становится тогда более четким, более изысканным.

— Скажите, — попросил он, — а мисс Тернер каким-нибудь образом пострадала от этого… визита?

— Нет. Она испугалась. Дрожала. Но не пострадала.

Он кивнул.

— И что потом?

— Я ушел к себе и лег спать.

— Больше никаких призраков?

— О других ничего не знаю.

— Жаль. А на следующий день? В воскресенье?

В дверь библиотеки постучали.

— Войдите! — крикнул Марш.

Дверь открылась, и появился Бриггз. В это утро у него на лице снова не было никакого выражения, зато он нес мой пиджак и галстук, перекинув и то и другое через руку.

— Извините, джентльмены. Господин Бомон, леди Перли пожелала, чтобы я отнес вам ваши вещи.

Я встал.

— Спасибо, господин Бриггз. — Он пересек комнату и торжественно протянул мне галстук, как будто это был государственный флаг. Затем, так же торжественно, подал пиджак.

— Спасибо, — сказал я. — И поблагодарите за меня леди Перли. — Я перекинул галстук и пиджак через спинку стула и снова сел.

— Непременно, сэр. Она также желает знать, не хотите ли вы, чтобы вам подали сюда и ваш завтрак?

— Да. Это было бы здорово, господин Бриггз. Скажите ей, это очень мило с ее стороны.

— Да, сэр. — Бриггз повернулся к Маршу. — И она велела, сэр, спросить вас, не желаете ли вы и другой джентльмен что-то на завтрак.

Марш улыбнулся.

— Замечательная мысль. — Он повернулся ко мне и признался. — Мы оба умираем с голоду. Ни маковой росинки во рту после отъезда из Лондона. «Если любовь, этот хамелеон, питается воздухом, так я-то питаюсь пищей и с большой охотой подзакусил бы».[26] — Он повернулся к Бриггзу. — «Два веронца».

Бриггз кивнул. Возможно, он уже знал это.

— Да, сэр, — сказал он, — я распоряжусь, чтобы Хиггенз скорее сюда кого-нибудь прислал.

— Замечательно. И, Бриггз, вас ведь так зовут?

— Сэр?

— Бриггз, будьте добры, спросите лорда и леди Перли, не соблаговолят ли они присоединиться к нам здесь, скажем, через час?

— Да, сэр. Слушаюсь, сэр.

— Большое спасибо.

Бриггз повернулся и вышел. Закрыл за собой дверь.

Я перекинул петлю галстука через голову и заправил его за воротник.

— Вы хотите, чтобы я соскочил, когда сюда придут леди и лорд Перли?

В первый раз старший инспектор Марш искренне смешался.

— Соскочил с чего? — спросил он.

Я улыбнулся.

— Вы хотите, чтобы я ушел? Оставил вас одних?

— Нет-нет. Разумеется нет, дружище. Мы же коллеги, не так ли? Союзники, у нас одна цель. «Оставшись здесь, обречены мы оба…»[27] «Два знатных родича».

— Так и есть. — Я кончил завязывать галстук.

Он поджал губы.

— Разумеется, ученые сомневаются, вся ли эта работа была написана великим бардом.[28]

— Угу.

— Итак, — сказал он, — мы собирались обсудить события субботы.

— Да. — Я поведал ему о завтраке с лордом Бобом и о прогулке с Великим человеком по гравийной дорожке. О встрече с мисс Тернер и ее лошадью. Рассказал я и о том, как мы сидели под деревом с бронзово-красными листьями вместе с госпожой Аллардайс и госпожой Корнель и как подъехал на мотоцикле лорд Боб. Рассказал, как из леса неожиданно выскочила мисс Тернер на лошади, которую ей едва удалось удержать перед нашим носом.

Марш смотрел в потолок, но тут снова перевел взгляд на меня.

— Почему у нее лошадь понесла? Вы знаете?

— Она сказала, жеребца напугала змея.

— Понятно. И что дальше?

В дверь снова постучали.

— Войдите! — крикнул Марш.

Это был слуга с тележкой на колесиках. Он водрузил около моего кресла низенький стол, затем снял с тележки тарелку, накрытую серебряной крышкой, и поставил ее на столик. Достал серебряные приборы, льняную салфетку, чашку с блюдцем и маленькие чайники с кофе и чаем. Затем он повторил ту же процедуру для сержанта и Марша, поставив все на кофейный столик. И спросил:

— Больше ничего не желаете, джентльмены?

Марш улыбнулся.

— Нет, большое спасибо.

— Рад слышать, сэр, — сказал слуга, кивнул и вышел из комнаты строевым шагом.

— Они прекрасно кормят, лорд и леди Перли. — Марш кивнул в сторону моей тарелки. — Пожалуйста, ешьте. Получайте удовольствие. Беспокойство во время еды плохо влияет на пищеварение.

Я снял крышку с тарелки. Яичница, бекон, колбаски, жареные помидоры, тост, намазанный маслом, дохлая рыба. Я взял в руки вилку.

Марш орудовал своими вилкой и ножом с точностью хирурга, разрезая белок яичницы на геометрически правильные квадраты. Он осторожно погрузил кончик ножа в желток, аккуратно размазал его по белку и положил результат своих трудов в рот. Вилку он держал в левой руке, как принято в Англии. И ел небольшими кусочками. Задумчиво. Деликатно. Проглотил, взглянул на меня и вытер рот салфеткой.

— Прибыла мисс Тернер, — сказал он. — Что произошло дальше?

Я проглотил ломтик колбаски.

— Кто-то выстрелил из винтовки.

Марш поднял брови.

— Выстрелил из винтовки. Откуда? — Он положил в рот еще один ровный квадратик белка.

Сержант Медоуз отложил свой блокнот и набросился на еду с таким рвением, будто он не ел с конца войны. Он наклонился над тарелкой, и его локти задвигались, подобно крыльям.

— Из леса, — сказал я. — Примерно со ста пятидесяти ярдов. Тогда я думал, что стреляли в Гарри. — Я отрезал ломтик бекона и положил в рот.

Марш осторожно размазывал желток по белку.

— Вы полагали, это был тот иллюзионист… как бишь его?

— Цинь Су. — Я проглотил бекон.

— Вы думали, из винтовки стрелял Цинь Су? — Он съел еще кусочек яичницы.

— Тогда — да.

Он пожевал. Очень аккуратно. Тщательно. Проглотил. Вытер рот салфеткой.

— Вы хотите сказать, что с той поры изменили свою точку зрения?

— Да.

— Освежите мою память, пожалуйста. Кто из гостей тогда развлекался там, на лужайке?

И снова в дверь постучали.

— Напоминает вокзал «Виктория», верно? — Марш улыбнулся. — Войдите! — крикнул он.

Дверь распахнулась, ударилась о фиксатор и отскочила назад. Великий человек придержал ее левой рукой.

— Фил, — сказал он, — мы уезжаем.

Глава тридцатая

Я проглотил кусок яичницы.

— Что такое, Гарри?

Он сдвинул брови.

— Бесс. — Он отпустил дверь — она захлопнулась — и вошел в комнату. — Я только что говорил с ней по телефону. Она звонила из Парижа. Собирается сегодня уехать. Будет в Лондоне завтра утром. Завтра утром, Фил. Я должен быть там к ее приезду.

Я взглянул на инспектора Марша. Он вежливо улыбался Великому человеку.

— Простите, — сказал он, — вы господин Гудини?

Великий человек повернулся к нему и недовольно нахмурился.

— И кто такая Бесс? — спросил Марш.

Я продолжал есть. У меня было предчувствие, что завтрак вот-вот прервется.

— Моя дорогая жена, — объяснил Великий человек. — Она была тяжело больна, осталась в Париже. Что-то с желудком. Ужасная пища, все эти тошнотворные французские соусы. Слава богу, сейчас ей уже лучше, она снова может ехать. Мне было очень приятно познакомиться с вами, инспектор, и я сожалею, что у нас не было возможности побеседовать. Но мы с господином Бомоном покидаем Мейплуайт.

Я прикончил яичницу.

— Да, — сказал Марш, — это вы так говорите. Но ведь вы понимаете, господин Гудини, что речь идет о полицейском расследовании?

Сержант Медоуз наливал себе кофе. Мне это показалось разумной идеей, и я последовал его примеру.

Великий человек хмурился. Раздраженно.

— Разумеется, понимаю. Но я ведь здесь просто гость. Расследование не имеет ко мне никакого отношения. Фил, как быстро вы сможете собрать вещи?

Я отпил глоток кофе.

— Ну, Гарри… — начал я.

— Думаю, — вмешался Марш, — вам не составит труда попросить кого-нибудь в Лондоне встретить вашу жену. Я…

— Не может быть и речи, — перебил Великий человек. — Бесс ждет, что ее встречу я. — Он выпрямился во весь рост. — За все годы нашего брака, инспектор, я ни разу не огорчил жену.

Марш улыбнулся.

— Честь вам и хвала, господин Гудини, — сказал он. — Но я вынужден с огорчением известить вас, что никому не будет разрешено покинуть Мейплуайт, пока не закончится предварительное расследование.

Раздражение уступило место изумлению.

— Разрешено?

— Гарри… — вмешался я.

Марш сказал:

— Мы с сержантом Медоузом…

— Инспектор, — заявил Великий человек, — вы не понимаете. Моя жена приезжает в Лондон. Утром. И я буду там.

— Господин Гудини… — сказал Марш.

Великий человек заговорил медленно, желая убедиться, что Марш все понял.

— Инспектор, вы знаете, кто я такой?

— Конечно, — сказал Марш, радостно улыбаясь. — Вряд ли я мог этого не знать, верно? Дня не проходит, чтобы я не натыкался на ваши красочные афиши. Они расклеены по всему Лондону, так ведь? Повсеместно, так сказать.

— Тогда вы наверняка догадываетесь, — продолжал Великий человек, — что здесь, в Англии, я пользуюсь некоторым влиянием. Я честно предупреждаю вас…

— Гарри. — Я встал. — Пойдемте, Гарри, на воздух. Поговорим. Мы вернемся через минуту, инспектор.

Он повернулся ко мне:

— Но, Фил…

— Пошли. — Я взял его за руку. Он сопротивлялся, я почувствовал, как вздулись мускулы его руки. Голову он держал высоко, испепеляя Марша взглядом серых глаз. Марш продолжал вежливо улыбаться.

Я потянул Великого человека за руку.

— Гарри, пойдемте. И во всем разберемся.

Неохотно, но с поднятой головой он вышел за мной из библиотеки.

— Этот человек сошел с ума, Фил!

— Он полицейский, Гарри.

— Он одноклеточный!

— Я так не думаю.

— Но вы же слышали, я все объяснил. А он и слышать ничего не хочет!

— Гарри, он выполняет свою работу.

— Не разрешено! Как он смеет? Бесс будет в Лондоне завтра!

Мы стояли в коридоре недалеко от библиотеки. Великий человек ходил взад-вперед по паркетному полу, размахивая руками. Я прислонился к стене, сложив руки на груди.

— Почему не позвонить ей? — спросил я. — И не предложить ехать следующим поездом, например, завтра?

Он прекратил мерить шагами коридор, повернулся ко мне и уперся руками в бока.

— Я отказываюсь. Решительно. Я же дал слово. А Гудини никогда не нарушает своего слова.

— Гарри, вы просто упрямитесь. Сердитесь на Марша.

— У меня есть на это все основания.

— Марш должен поговорить с каждым. Он должен понять, что происходит.

— Что? — Он наклонился ко мне. — Что, Фил? Что такого ох-какого-важного он должен понять?

— Гарри, я уже говорил вам. Придется потерпеть. Вчера кто-то пытался заколоть мисс Тернер. Возможно, тот же самый человек, который вчера стрелял. Может, он попытается снова. И мисс Тернер будет в опасности, Гарри, пока кто-нибудь не разберется, что же все-таки происходит. Кроме того, возможно, все это — выстрел и нож — как-то связано со смертью графа. Я не очень-то верю в самоубийство.

Он покачал головой.

— Мы уже это обсуждали, Фил. Это наверняка самоубийство. Никто не смог бы открыть ту дверь. Я осмотрел ее самым тщательным образом.

— Но что же с ним все-таки происходило, с этим графом? Почему он бродил ночами, изображая привидение?

Гарри покачал головой.

— Граф был парализован, Фил.

— Он говорил, что парализован. И вел себя как паралитик. Но я же рассказал вам, Гарри, мисс Тернер нашла все эти вещи в его комнате.

— Разумеется, их туда положили.

— Зачем?

— Чтобы его опорочить.

— Она нашла все это случайно. Да и зачем кому-то порочить графа?

— Понятия не имею.

— Вот именно. Я тоже.

Он открыл рот и тут же закрыл. Глубоко вздохнул. Глянул в узкое окно и нахмурился. Склонил голову набок.

— Я могу просто взять и уехать, — заявил он, обращаясь больше к себе самому, чем ко мне. — Кто мне помешает?

— Марш, — ответил я. — Он может позвонить, предупредить все посты на дорогах. «Лансия» не обычная машина, ее трудно не заметить, Гарри. Вас арестуют. Посадят в тюрьму. И Бесс будет в восторге.

Гарри повернулся ко мне.

— Ни в одной тюрьме не смогут удержать Гудини.

— Замечательно. Вы сбежите из тюрьмы. Они будут стрелять. И вам придется ловить пули, как Цинь Су. Только не зубами.

Гарри снова нахмурился и отвернулся. Еще раз глубоко вздохнул и постучал кулаком по каменному подоконнику.

— Я отказываюсь сидеть здесь, как в ловушке, — заявил он. Сунув руки в карманы, он уставился на зеленую лужайку Мейплуайта. При свете солнца морщины вокруг его рта казались глубже и темнее.

— Гарри, — сказал я, — все это не займет много времени. Пусть Марш пошарит вокруг, поспрашивает. Пусть схватит суть дела.

Он фыркнул.

— Если мы будем ждать, пока Марш схватит суть дела, мы застрянем здесь до белых мух. — Он покачал головой. — Какой абсурд! — сказал он, обращаясь к оконной раме. — Гудини в заключении.

— Позвольте ему, Гарри. Возможно, на все про все уйдет не больше двух часов.

Он повернулся ко мне и прищурился.

— Ага, — произнес он.

— Ага?

Он величественно кивнул.

— Теперь я понял.

— Что именно?

— Вы сами хотите схватить суть, так ведь, Фил? — Он вынул руки из карманов и скрестил их на груди. — Вам просто любопытно, я угадал? Как настоящий пинкертон, вы заинтригованы. И к тому же, как видно, переживаете за мисс Тернер.

— Конечно, мне любопытно, но…

— Но, Фил, вас же наняли не для того, чтобы вы проявляли любопытство насчет Мейплуайта. Разве не так?

Я вздохнул.

— Да.

— Или беспокоились по поводу мисс Тернер?

— Нет.

— Скажите вот что, Фил. Допустим, я смогу уехать, вернее, мне разрешат уехать, скажем, через полчаса. Вы поедете со мной? В Лондон?

— Да.

— Даже если, уехав, не сможете схватить вашу суть? Даже если мисс Тернер будет в опасности?

— Я обязан выполнить свою работу.

— Но, если честно, Фил, отъезд вас не обрадует?

— Мне платят не за то, чтобы я радовался.

Гарри покачал головой.

— Скажите честно, Фил.

— Честно, Гарри? — Я пожал плечами. — Я бы постарался вас отговорить.

— Что вы сейчас и делаете.

— Да. — Я улыбнулся. — Так и есть.

Он печально кивнул.

— Я это ценю, Фил. Вашу честность. И вашу личную преданность мне. Я вам признателен.

Гарри протянул левую руку и положил ее мне на плечо, в точности как священник перед благословением.

— Хорошо, Фил, я сам доберусь до сути. Ради вас я выясню, что происходит в Мейплуайте.

Он убрал руку с моего плеча и достал часы.

— Сейчас половина девятого. — Он задумался. — Мне может понадобиться несколько часов. Придется кое-кого порасспросить. — Он снова повернулся ко мне. — Но если мы уедем отсюда после чая, то будем в Лондоне около полуночи. Останется время отдохнуть, перед тем как отправиться на вокзал встречать Бесс.

— И все ради меня, — заметил я.

Он сунул часы в карман жилета.

— Ради нас обоих, Фил. И ради Бесс.

— Как же вы собираетесь этого добиться, Гарри?

— Я узнаю правду. Согласен, в Мейплуайте творится что-то странное. Да, вы только что мне все прояснили. Что-то таинственное. Чтобы все это выяснить, нужен особый склад ума. Ум должен быть тонкий, с малых лет натренированный распутывать всякие загадки и головоломки. Инспектор Марш похвастать таким умом явно не может. Но вы же знаете, Фил, Гудини обладает таким умом. Трюки, обман, мошенничество — все это для меня сущие пустяки.

— Угу.

Гарри одарил меня своей широкой, чарующей улыбкой.

— К чаю все будет закончено, Фил, — сказал он, хлопнул меня по плечу, повернулся и вышел.

Когда я вернулся в библиотеку, инспектор Марш поставил чашку с кофе и улыбнулся.

— Господин Гудини ушел?

— Ненадолго, — сказал я.

Я снова сел. Сержант Медоуз взял блокнот.

— Надеюсь, он не станет бродить вокруг Мейплуайта, — заметил инспектор.

— Нет. Он решил сам разобраться в этом деле.

Марш поднял брови.

— В каком именно?

— В обоих. Во всех.

— Как мило с его стороны.

— Уж такой он человек.

— И как, позвольте спросить, он собирается это сделать?

— Понятия не имею.

— А сколько времени ему потребуется для этого подвига?

— Он полагает, что справится к чаю.

— Надо же. Значит, так. Продолжим. Вы говорили о гостях, которые находились на лужайке, когда раздался выстрел.

Я рассказал ему об этом. Я рассказал ему обо всем. Как гонялся за стрелком. Как объяснял лорду Бобу в его кабинете, чем я занимаюсь, а затем, позднее, и сэру Артуру. О чаепитии днем. О том, как выяснилось, что дверь графа заперта. Как мы ее взломали и нашли тело. О том, что лорд Боб схватил «Смит энд Вессон», а затем положил обратно на пол. О том, что я обнаружил в большом зале и что из «винчестера» стреляли. О моем разговоре с Карсоном, камердинером графа. О беседе со старшим инспектором Хонниуэллом насчет пепла на полу.

— Создается впечатление, — сказал Марш, — что старший инспектор недостаточно высоко оценил вашу помощь.

— Наверное, его голова была слишком занята другими делами.

— Вне всякого сомнения, — сухо заметил Марш. И при этом изящно взмахнул рукой. — Пожалуйста, продолжайте.

Я рассказал ему о своем разговоре с Бриггзом, от которого я узнал, что по ночам графа навещала Дарлин, кухарка. Инспектор Марш поднял брови.

— Бриггз? — улыбнулся он. — Верный лакей? «Служил без ропота и без отказа».[29] «Буря» Вы уже общались с этой полуночницей Дарлин?

— Еще нет.

Он кивнул.

— Продолжайте, пожалуйста.

Я рассказал ему про ужин. Про сеанс и появление лорда Боба. И про то, как навещал госпожу Корнель.

— Вы направились в ее комнату только затем, чтобы обсудить события в Мейплуайте?

— Верно. И тут появилась мисс Тернер.

— Мисс Тернер, которая видела привидение?

— Она самая.

Я как раз заканчивал рассказывать о том, что мисс Тернер нашла в комнате графа украденные безделушки, бороду и парик, когда в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Марш.

Появился слуга, он придержал дверь, и в библиотеку торжественно вошли лорд Боб и леди Перли.

Глава тридцать первая

Марш с Медоузом встали, я тоже.

— Большое спасибо вам обоим за то, что присоединились к нам, — сказал Марш. — Разумеется, я понимаю, насколько ужасным кажется мое вторжение в ваш прелестный дом.

— Профессия обязывает, верно? — сказал лорд Боб. Лицо у него стало прежним — цветущим. Возможно, утренняя яичница привела его в норму. Или рыба, которую он съел за завтраком. — Мне самому это поперек горла, — добавил он. — Во все лезут, кругом рыщут, грязь всюду разносят. Но такая работа, верно? Долг. Ответственность. Прекрасно понимаю.

Он подвел леди Перли к стулу с высокой спинкой и придержал его, пока она садилась. На ней снова было черное платье, и выглядела она, как обычно, величественно. Пепельно-светлые волосы были зачесаны за уши и сверкали, подобно короне. Она улыбнулась лорду Бобу, затем повернулась и улыбнулась нам.

Лорд Боб сел на стул рядом с ней. Мы с Маршем тоже сели.

— Правда, у меня мало времени, — заметил лорд Боб. — У нас обоих. Церковная служба в деревне. В десять часов. Я обычно не хожу, понятно. Опиум для народа, а? Да и местный викарий сущий тупица. И все же в таких обстоятельствах. Смерть в семье и так далее. По сути, нет выбора.

— Конечно, разумеется, — согласился Марш. Он повернулся к леди Перли. — Леди Перли, позвольте мне выразить глубокое сожаление по поводу вашей утраты. Я извиняюсь перед вами, как и перед его светлостью, за мое вторжение в столь неподходящее время. Боюсь, это неизбежное зло.

— Понимаю, инспектор. И благодарю вас. Марш кивнул.

— Но, как вы, верно, знаете, «чем проще речь, тем в горе нам понятней».[30] «Бесплодные усилия любви».

Слуга незаметно двигался по комнате, собирая грязные тарелки, и с величайшей осторожностью, как будто они были древними реликвиями, уносил их к столику на колесиках, оставленному в углу.

— Да, Бомон, — сказал лорд Боб. — Не имел возможности поздравить вас. Вы здорово отделали Мерридейла. Очень лихо. Вы большой мастер, вне всякого сомнения. Просто дока. — Он наклонился поближе и прищурился. — Случайно не занимались боксом всерьез, а?

Я кивнул.

— До войны.

Он хлопнул себя по бедру и повернулся к леди Перли.

— Ну что, Алиса? Я же говорил! — Он снова обратился ко мне и нахмурился. — Никогда не упоминали об этом при Мерридейле?

— Он никогда меня об этом не спрашивал, — ответил я.

Лорд Боб снова недовольно нахмурился.

— И все же. Это ваш долг. Должны были сказать.

Леди Перли положила ладонь на руку мужа.

— Все уже позади, Роберт. Верно? Да и боксерский поединок затеял не господин Бомон. А сэр Дэвид.

Лорд Боб не хотел сдаваться.

— Все так, — пробормотал он. — И все же.

Леди Перли сжала его руку и повернулась к инспектору Маршу.

— Вы хотели задать нам какие-то вопросы, инспектор?

Слуга закончил собирать посуду и выкатил столик из библиотеки.

— Да, миледи, — сказал Марш. Он повернулся к лорду Бобу. — И я постараюсь не затягивать, лорд Перли. «Дух времени научит быстроте».[31] «Король Иоанн».

— В самом деле? — сказал лорд Боб, устраиваясь поудобнее. — Верю вам на слово. Надо бы мне побольше читать. Почитываю «Панч».[32] Ну и Маркса, естественно.

Марш коротко улыбнулся.

— Понятно. Так вот, лорд Перли. Относительно смерти графа. До этого события вы случайно не замечали, может, он был расстроен? Подавлен?

Лорд Боб пожал плечами.

— Ну, он же, знаете ли, был не в себе. А кто может предвидеть, что сделает безумец? Как вообще определить безумие, а?

— В каком смысле «не в себе»? — поинтересовался Марш.

— Все еще жил в девятнадцатом веке. Даже, вернее, в шестнадцатом. Настоящий реакционер. На все один ответ. Пороть их надо! Арендаторы задержали ренту. Пороть! Рабочие протестуют. Пороть! В стране два миллиона безработных, инспектор. И тем не менее банкиры да капиталисты всякие неплохо нажились на войне, разве не так? Захватили нефть у арабов, с помощью Лоуренса[33] и его компашки. Суэцкий канал заграбастали. В казну потекли немецкие денежки по репарации. — Он покачал головой. — Сущие злодеи, я так считаю.

— Конечно, — согласился Марш. — Но вернемся к вашему отцу, лорд Перли. Считаете, он в последнее время изменился? Может, он?..

— Эта старая… — лорд Боб взглянул на меня. — Старик нисколько не изменился, инспектор. Не смог. Он упорно держался своих взглядов. В сравнении с ним Меттерних[34] — радикал.

— Благодарю вас, — сказал Марш.

Сержант Медоуз сделал пометку в блокноте.

— А вы, леди Перли? — спросил Марш. — Не замечали в графе перемен последнее время?

Она покачала головой.

— Нет, не замечала, инспектор. Он казался мне таким же жизнерадостным, как всегда.

— Тогда для вас это событие было ударом?

— Еще каким! Ума не приложу, что с ним стряслось. Разве что, как полагает Роберт, несчастный случай.

— Да? — Марш повернулся к лорду Бобу. — Вы полагаете, смерть вашего отца была случайностью, лорд Перли?

— Могло же быть такое, а? — сказал лорд Боб. — Я все думал и думал, знаете ли. Тут и правда призадумаешься, а?

Марш сдержанно кивнул.

— Конечно. «Что, как не прах — власть, царственность, величье?»[35]

— Вроде того. Хотя сам я этим не страдаю.

— И все-таки, скажите, лорд Перли, как смерть могла постичь вашего отца?

— Нет ничего проще, — уверенно ответит лорд Боб. — Скажем, он посылает одного из слуг за пистолетом. Хочет пострелять в голубей. У нас их тьма-тьмущая, я уже говорил Бомону. Скажем, он заряжает пистолет, держит его наготове. Поди угадай, когда они слетятся. Птицы-то дикие. Непредсказуемые. Но, скажем, он замечает одну в окне. Внезапно, а? Может ведь и перевозбудиться, верно? Нажать на курок? А? И тут бах, и привет.

Марш кивнул.

— Нажимает на курок, когда дуло случайно приставлено к виску, так?

— Вот именно. Он же был не в себе. Лучшие годы давно позади.

— Однако со слов господина Бомона я понял, что окно в спальне как раз тогда было закрыто. Если бы граф собирался стрелять по голубям, он бы его открыл, разве не так?

— А-а! Но не забывайте, он ведь был не в своем уме. А для сумасшедшего что такое окно или два? Вы меня понимаете?

— Да, разумеется. А раньше он стрелял по голубям? Припоминаете?

Лорд Боб пожал плечами.

— Все бывает в первый раз, не так ли?

— Да, конечно, — кивнул Марш. — Благодарю вас, лорд Перли. Такую версию мы непременно учтем.

Сержант Медоуз записал что-то в блокноте.

— Учтите, это всего лишь версия, — сказал лорд Боб. — Никаких доказательств, разумеется. Есть и другие версии. Я и сам склонен к самоубийству. Капиталистические противоречия, историческая необходимость. Я уже объяснял все это Дойлу и Бомону.

— Ну да, — сказал Марш. — Теперь о револьвере. Американский «Смит энд Вессон». Как я понял, его взяли из коллекции в большом зале.

— Да.

— Коллекция ваша?

— Графа. Отцовская. Сам я редко беру в руки оружие. В Мейплуайте стрельба вообще запрещена. С тех пор, как с моим отцом случилось несчастье. Упал с лошади, знаете ли. Парализовало. Несколько лет назад.

— Понятно. Можно ли допустить, что любой в этом доме имея доступ к оружию и патронам?

Лорд Боб покачал головой.

— Хиггенз, наш дворецкий, вчера спрятал все патроны. Запер. Дойл предложил. Но эта мысль пришла сначала Бомону. — Он повернулся и один раз кивнул. — Нужно отдать ему должное.

— Понятно, — согласился Марш, — а до вчерашнего дня? Любой мог взять револьвер? Или магазинный «винчестер».

— Бомон рассказал вам и о винтовке? — Он взглянул на меня с укоризной. — Хотя у меня и тут есть сомнения, — сказал он Маршу, — что из него стреляли. Но ваши люди его забрали. Хонниуэлл забрал.

Марш улыбнулся.

— Да. Но до этого любой мог взять «винчестер» или револьвер, когда только пожелает. Ведь, в сущности, так, лорд Перли?

— Мог, наверное. И все равно я сомневаюсь.

— Ладно. Пойдем дальше. Лорд Перли, вы наверняка понимаете, для того чтобы иметь хоть намек на разгадку тайны смерти вашего отца, мне необходимо выяснить, где именно были все обитатели Мейплуайта в ту минуту.

— В самом деле? — удивился лорд Боб. — Как я уже сказал, я в этом плохо разбираюсь, в полицейских делах. Но звучит вполне разумно. Чем могу помочь?

— Милорд, господин Бомон уже рассказал мне, что все гости и леди Перли находились в гостиной, когда раздался выстрел. А вас там не было. Могу я спросить, где были вы?

Лорд Боб согласно кивнул.

— Понял. Хороший вопрос. Когда это было?

Марш повернулся ко мне.

— Вы сказали, что камердинер услышал выстрел в четверть пятого.

— Да.

Марш поднял брови и выжидающе посмотрел на лорда Боба. Лорд Боб насупился.

— Четверть пятого. — Он немного подумал, потом кивнул. — Все. Вспомнил. Возвращался от Макгрегора. Он наш егерь. У меня появилась одна мыслишка. Я рассказывал Дойлу и другим, Гудини, Бомону. Этот Цинь Су болтается где-то поблизости, злющий-презлющий. На Гудини. Слыхали о нем, да?

— Да.

— Ну, вот я и подумал, почему бы не попросить арендаторов глядеть в оба? И прочесать территорию. Если злодей где-нибудь рядом, они его выкурят, верно? Я говорил об этом с Макгрегором, просил его собрать добровольцев.

— Но, как сказал мне господин Бомон, — возразит Марш, — к тому времени вы уже согласились позвать констебля и сообщить ему о Цинь Су?

— Ну да, — сказал лорд Боб. — Но, понимаете, я не очень был уверен, что местный констебль и его люди справятся с таким делом. Ничего личного, поймите. Но лучше перестараться, чем потом сожалеть, а? Я говорил об этом и с женой. Она согласилась. — Он повернулся к леди Перли и улыбнулся. Она ответила ему улыбкой.

Лорд Боб снова воззрился на Марша, поджав губы.

— Так. О чем бишь я?

— Вы просили господина Макгрегора собрать добровольцев.

— Точно. Он согласился. Мы обо всем договорились. Я ушел. И уже был дома, когда ко мне подбежал Хиггенз. Он сказал, что они не могут открыть дверь в комнату отца. Заперта. Карсон перепуган. Говорит, слышал выстрел. Помчался туда галопом, можете не сомневаться. Вы знаете, что произошло потом?

— Да, — сказал Марш. — Спасибо. И где именно вы находились, когда Хиггенз вас нашел?

Лорд Боб задумался.

— В западном крыле. В коридоре. Я шел в гостиную.

— Но ведь это было уже после четверти пятого, не так ли? Раз Хиггенз знал про выстрел.

— Думаю, тут вы совершенно правы. Разумеется, Хиггенз уже говорил с Карсоном. Значит, минут двадцать пятого, скажем, двадцать пять минут пятого. Я обещал жене вернуться к половине пятого.

Марш кивнул. Сержант Медоуз что-то записал в блокнот.

— Кстати, лорд Перли, — сказал Марш, — не могли бы вы уточнить время вашего прихода к господину Макгрегору и время вашего ухода?

— Прихода? Половина четвертого, около того. Ухода? В четыре, я бы так сказал. Провел там полчаса. Болтали и все такое. — Он помолчал. — Да, так оно и было.

— Спасибо. Теперь другой вчерашний инцидент. Загадочный выстрел из винтовки там, на лужайке. Как вы думаете, кто мог стрелять?

— Так ведь это же был Цинь Су, — удивился лорд Боб и взглянул на меня. — Я думал, на этот счет сомнений нет.

— Я тоже сначала так думал, — сказал я. — Но потом изменил свое мнение. — Я пояснил то, что до этого объяснял инспектору Маршу, а еще раньше Дойлу. — Таким образом, — заключил я, — разумнее предположить, что тот, кто стрелял из винтовки, уже был тут, в Мейплуайте.

— Чепуха, — сказал лорд Боб. — Вы хотите сказать, кто-то из гостей? Ерунда. Зачем гостям стрелять друг в друга? Это вам не Афганистан. В списке гостей нет ни одного проклятого пуштуна.[36] — Он повернулся к леди Перли. — Извини, дорогая.

Марш снова коротко улыбнулся.

— Да, — согласился он. — Итак, если предположить, что из винтовки стрелял не Цинь Су, то у нас нет ни малейшего представления, кто бы это еще мог сделать. Или в кого он целился. Верно?

— Никакой зацепки, — сказал лорд Боб. И повернулся ко мне. — Тогда где этот чертов Цинь Су? Прости, любовь моя. Теперь вы говорите, что это была напрасная тревога. А? А я изображал из себя полного дурака — прошу прощенья, — разглагольствуя перед гостями о каком-то сумасшедшем маге, которого даже не существует. Вы это хотите сказать?

— Он существует, — сказал я. — Хотя, не исключено, здесь его нет.

Лорд Боб уставился на меня.

— Это довольно странно, Бомон. Выходит, я зря послал в лес бедных арендаторов, так получается? Заставил бедолаг впустую шарить по лесу?

Леди Перли похлопала мужа по руке.

— Роберт, господин Бомон только выполнял свою работу.

— И ему приспичило выполнять ее именно здесь, так? — Он сердито посмотрел на меня и скрестил ноги. Поставил локоть на подлокотник и, опершись подбородком на сжатый кулак, уставился вдаль. Его сжатые губы под белыми усами напомнили мне шрам от бритвенного пореза.

— Простите меня, — вмешался инспектор Марш. — Леди Перли, давайте на минутку вернемся к тому ружейному выстрелу. Не припомните, где вы находились в ту минуту?

— Вы это полегче, — возмутился лорд Перли, поворачиваясь к Маршу. Его брови-жуки насупились. — Уж не хотите ли вы сказать, что стреляла моя жена?

— Разумеется, нет. Но, как я уже сказал, мне нужно уточнить, кто и где находился в ту минуту.

Брови-жуки вернулись на место.

— Вы сказали, что хотели выяснить все насчет смерти моего отца.

— Я этим и занимаюсь, — улыбнулся Марш. — А из винтовки стреляли в тот же день, когда умер граф. Это представляется мне, по меньшей мере, любопытным. Я был бы плохой полицейский, милорд, если бы не попытался объяснить такое совпадение.

— Да уж, — сказал лорд Боб. Он снял одну ногу с другой, затем снова скрестил их, но в обратном порядке. — У вас еще та работенка, — сказал он. И взглянул на меня. — У вас обоих.

— И возможно, — продолжал Марш, — леди Перли заметила нечто такое, что могло бы помочь нам установить злоумышленника.

— Увы, боюсь, мне придется вас разочаровать, инспектор, — сказала леди Перли. — Ничего такого я не видела. По крайней мере, ничего, что могло бы вам помочь. Я была в оранжерее с госпожой Бландингз, нашей экономкой, мы обсуждали, что подавать к ужину. Мы обе услышали выстрел, он прозвучал довольно громко, и подошли к окну. Этот выстрел меня удивил. Как Роберт уже говорил, стрелять здесь запрещено.

Марш кивнул.

— И что вы увидели, миледи?

— Я увидела, как Роберт едет на мотоцикле к саду. Все остальные стояли под буком около дорожки, собравшись у одной из скамеек.

Позднее я узнала, что мисс Тернер потеряла сознание. Затем кто-то из мужчин побежал вдоль лужайки в том же направлении, что и Роберт. Я узнала господина Бомона. Он тоже скрылся в лесу, а я позвонила слугам и распорядилась, чтобы они сбегали к той скамейке. Надо было убедиться, что никто не пострадал.

Марш спросил:

— И что вы тогда подумали насчет случившегося?

— Я не имела об этом ни малейшего представления. Подумала только, может, стреляли браконьеры. Но раньше они никогда не подбирались так близко к дому. И все равно я беспокоилась.

— Благодарю вас, леди Перли, — сказал Марш. — И вас также, лорд Перли. Полагаю, пока достаточно. Премного благодарен вам за помощь.

Лорд Боб явно удивился.

— И это все?

— Пока, — повторил Марш. — Но мне хотелось бы попросить вас обоих набраться терпения. Подобные дела обычно занимают больше времени, чем хотелось бы. Но, уверяю вас, я постараюсь закончить дело побыстрее. И обещаю, оно будет закончено. «Положусь на счастье: Часы бегут сквозь злейшее ненастье».[37] «Макбет».

— А как насчет остальных? — спросил лорд Боб. — Гостей. Они бродят по дому в догадках, что же произошло. Вы хотели бы и с ними поговорить, так?

— Очень бы хотел. Я был бы крайне признателен, лорд Перли, если бы вы попросили мисс Тернер зайти сюда на несколько минут.

— Мисс Тернер? — удивился лорд Боб. — Почему мисс Тернер?

Марш улыбнулся.

— Так, без особой причины, — сказал он. — Я выбрал ее произвольно. «И потому мы вверимся судьбе и будем плыть по ветру».[38] «Зимняя сказка».

Глава тридцать вторая

Когда лорд и леди Перли удалились, а наша троица снова расселась по своим местам, Марш повернулся ко мне и, улыбнувшись, сказал:

— Итак, Бомон. Что вы обо всем этом думаете?

— На голубей я не покупаюсь.

Он хихикнул.

— Замечательно. Уж эти мне американцы. А как вы относитесь к самому лорду Перли?

— Мне он нравится. Но он наследует.

— Именно. «Пчел юных много, старых — нет давно!»[39]

— Сына у него нет, — заметил я. — Что будет с этим поместьем, когда лорд Перли отойдет в лучший мир?

— С Мейплуайтом, вы хотите сказать? Назначат опекуна, наверное. Будет зависеть, разумеется, от брачного договора между ним и леди Перли. Но большая часть, а может, все в конечном итоге отойдет к дочери. А потом, после ее смерти, к ее детям, если они у нее будут. Возможно, с пожизненным правом для ее мужа.

— Значит, все отходит к Сесилии.

— К Сесилии?

— Да, мисс Фицуильям. Он улыбнулся:

— Вы же не подозреваете Сесилию Фицуильям в убийстве?

— Пока нет.

Он опять улыбнулся.

— А лорда Перли?

— Пока нет. А вы?

Очередная улыбка.

— О, было бы глупо с моей стороны высказывать какое-то мнение, во всяком случае, пока, как вы полагаете? «Суждения глупей не может быть. По внешности о существе судить!»[40] «Перикл». Но я очень надеюсь, лорд Перли тут ни при чем.

— Почему?

Он взглянул на меня.

— Ну да, понятно. Вам, американцам, это невдомек, не так ли? В этом случае все осложняется. Видите ли, он теперь лорд. Пэр. И по этой причине его не могут судить в обычном суде. Если будет доказано предумышленное убийство, судить его сможет только вся палата лордов, причем на специальном заседании. Довольно сложная процедура. Даже самого короля привлекают.

— Скверная история.

— Очень. Если он и впрямь окажется виновным в убийстве, для всех будет лучше и проще объявить его сумасшедшим и отправить в какое-нибудь теплое и тихое местечко.

— Не думаю, что он сошел с ума.

Марш улыбнулся.

— Он явно сумасшедший, если рассчитывает, что я поверю, будто его отец принял свою голову за голубя.

— И все же это вполне могло быть самоубийством. Может, он и прав. Может, граф и правда тронулся. Вспомните, ведь это он бегал в ночнушке, вырядившись в привидение. И воровал всякие безделушки из комнат, а потом прятал их в норе, как крыса.

— Если верить мисс Тернер. — Он улыбнулся. — И даже если она говорит правду, из этого совсем не следует, что он намеревался свести счеты с жизнью.

— Я заметил, вы не сказали лорду Перли, что об этом думает мисс Тернер.

— Естественно. Мне надо сначала поговорить с ней.

— Есть еще одно замечание касательно мисс Тернер, и вам следует это знать.

— Да? В чем же оно заключается?

— Похоже, и ее хотели убить. Он поднял брови.

— Неужели? — Он повернулся к сержанту Медоузу. — А дело-то заваривается все круче, не правда ли, сержант? Крутой суп получается, прямо какой-то вишисуаз.

Сержант не проронил ни звука, впрочем, как обычно. Он только опустил глаза и что-то записал в блокноте. Наверное, «вишисуаз». Марш снова повернулся ко мне.

— Когда это случилось?

— Прошлой ночью, пока она была в комнате графа. — Я рассказал ему о ноже, который она нашла в постели, и о том, что утром я сам осмотрел тот валик.

— Нож, — сказал Марш, задумчиво кивая. — Вы думаете, из оружейной коллекции графа. Не «винчестер», не револьвер.

— Патроны были уже заперты.

— Со вчерашнего дня, как сказал лорд Перли. Любопытно. Выходит, нож украли из коллекции некоторое время спустя.

— Или раньше, и сделал это тот, кто нож предпочитает револьверу или винтовке.

— Разумеется, — согласился Марш. Он скорчил кислую мину. — Это даже не суп. А телячье рагу. Морковка, лук, сельдерей, соус, под стать цементу. Главное, чтобы было погуще. А я люблю простой бульон без изысков, крепкий и прозрачный. — Он взглянул на меня. — Вы не сказали лорду Перли про нож.

— Сперва хотел поговорить с вами.

В дверь постучали.

— Наверняка мисс Тернер, — заметил Марш. — Репка в суп. — Он посмотрел на дверь. И крикнул: — Войдите!

Мисс Тернер рассказала свою историю без запинки. Сегодня она держалась спокойно и открыто. Голос ровный, без малейших признаков волнения, даже когда она рассказывала о явлении призрака ночью в пятницу и о том, как нашла нож в собственной постели.

— Как вы полагаете, — спросил Марш, когда она закончила, — у кого могут быть причины желать вам зла?

— Да нет, — сказала она, — ни у кого. Вряд ли.

На ней было то же серое платье, что и в тот раз, когда я впервые ее увидел. Волосы забраны назад. Она казалась менее напряженной, чем тогда, в первый раз, в гостиной. Но за эти выходные ей многое пришлось пережить — похотливого призрака, змею, домогательства сэра Дэвида, обследование комнаты покойника, кинжал в постели. После всего этого разговор с лондонским полицейским и пинкертоном среди бела дня наверняка был для нее не самым тяжким испытанием.

Вдруг инспектор Марш заметил, что она колеблется. Невзирая на всю свою деликатность, он ничего не упускал.

— Ни у кого, — сказали вы, — вряд ли. Пожалуйста, мисс Тернер, кто-нибудь выказывал вам враждебность? В той или иной форме?

Мисс Тернер снова взглянула на меня, затем перевела взгляд на Марша.

— Ну, я уже рассказывала господину Бомону про вчерашнюю неприятную сцену. С сэром Дэвидом Мерридейлом.

— Да?

Она рассказала ему практически то же, что и мне в комнате госпожи Корнель. Марш кивнул.

— И вы полагаете, сэр Дэвид так обиделся на вас за отказ, что пробрался к вам в комнату? И вонзил нож в одеяло, думая, что под ним лежите вы?

— Нет, — спохватилась девушка. — Вовсе нет. — Она слегка выпрямилась на стуле. — Вы спросили о враждебности, инспектор, и я только ответила на ваш вопрос.

— За что я вам благодарен. Итак, кто-нибудь здесь, в Мейплуайте, еще выказывал вам враждебность?

— Нет.

— Давайте вернемся к видению, которое вы наблюдали ночью в пятницу.

— Да, — сказала она, — граф.

— Мисс Тернер, вы раньше видели графа?

— До пятницы нет.

— Забудем на время про пятницу. Вы когда-нибудь навещали графа в его апартаментах? Когда-нибудь виделись с ним?

— Нет.

— Тогда почему вы так уверены, что тот, кто привиделся вам в спальне, был граф?

— Я видела его портрет.

— Его портрет, — повторил Марш.

— Сегодня утром, — сказала мисс Тернер, — я спросила одного из лакеев, есть ли в доме портрет графа. Он сказал: один есть. В большом зале. Я пошла посмотреть. Он был написан в 1913 году, девять лет тому назад. Тот самый человек. Если надеть на него парик и наклеить бороду, его не отличить от того, кто появился в моей спальне.

Марш улыбнулся.

— Точно так же, как и от любого другого в парике и с накладной бородой, Сары Бернар, например.

— Если бы я нашла под кроватью Сары Бернар парик и фальшивую бороду, тогда я бы не сомневалась, что именно она явилась ко мне в пятницу.

— И вы готовы свидетельствовать — в суде и под присягой, — что нашли бороду и парик под кроватью графа?

— Да.

— Где сейчас эти вещи?

— В комнате госпожи Корнель. Прошлой ночью господин Бомон предложил оставить их там.

— Вы говорили о своей находке с кем-нибудь, кроме госпожи Корнель и господина Бомона? С лордом и леди Перли, например?

— Нет, — сказала она. — Господин Бомон предложил нам этого не делать.

— Госпожа Корнель — близкая подруга леди Перли, как я понял.

— Полагаю, да.

— И она с ним согласилась?

— Да.

— Госпожа Корнель долго сопротивлялась, пока я не напомнил ей, что слуги, похоже, в курсе всего, что происходит в Мейплуайте. Кто-то уже пытался убить мисс Тернер, — сказал я. — И я убедил ее, что, возможно, будет лучше для всех, включая леди Перли, если мы кое-что сохраним в тайне.

Марш кивнул.

— Как насчет того ножа, что вы нашли в своей постели? Где он сейчас?

— Там же, в комнате госпожи Корнель.

Он снова кивнул.

— Хорошо. Теперь скажите мне вот что. Мисс Тернер, вас часто посещают призраки?

— Нет.

— Раньше хоть одного видели?

— Нет.

— Этот — первый?

— Это был не призрак, инспектор. Я же говорила, это был мужчина. Граф.

— Тем не менее господин Бомон рассказал мне, что, когда он с господином Гудини встретил вас на следующий день во время вашей прогулки верхом, вы уверяли их, что никакого призрака не было.

Она взглянула на меня. Слегка зарделась. Может, от злости, а может, от смущения.

— Да, — призналась она. — Я так и сказала.

— Вы, по сути, сказали, что призрак вам приснился, так?

— Да.

Марш поднял брови.

— Не могли бы вы объяснить яснее, почему вы так поступили?

— Я совсем запуталась. Не спала. Я понимала, что всех переполошила, и мне казалось, лучше впредь все забыть.

— То есть отрицать, что это вообще произошло. Утверждать, что призрак вам приснился.

— Да.

— А теперь вы утверждаете, что он вам не снился.

— Нет. Он снился мне не больше, чем парик и накладная борода.

— Простите, — вмешался я.

Марш повернулся ко мне.

— Да?

— Могу я задать пару вопросов?

— Ну, разумеется, дружище. Мы же коллеги, разве не так? Валяйте.

— Мисс Тернер, вы были знакомы с кем-нибудь из этих людей до приезда сюда? Знали кого-нибудь из гостей раньше?

— Нет.

— Графа? Леди Перли? Лорда Перли? Кого-нибудь, кроме госпожи Аллардайс?

— Нет. Никого.

— Вы раньше слышали что-нибудь о привидениях? До вашего приезда сюда?

— Нет.

— Тогда у вас нет никакой причины все это выдумывать, так? Вам незачем было привозить с собой накладную бороду и парик из Лондона, а потом подбрасывать их в комнату графа?

— Нет, — сказала мне девушка. Впервые за все утро на ее губах появилось некое подобие улыбки. Впрочем, она быстро исчезла. — Никакой причины, — сказала она Маршу.

Марш теперь улыбался мне, и на сей раз дольше обычного.

— Благодарю вас, Бомон, за то, что добыли мне столь ценные сведения. И вам спасибо, мисс Тернер. Я высоко ценю вашу искренность. Вы выражались прямо и ясно. — Он встал.

Мисс Тернер взглянула на меня и тоже встала. Пришла моя очередь подниматься.

Мисс Тернер обратилась к Маршу:

— Вы желаете поговорить с кем-нибудь еще?

— Пока нет, спасибо. Пожалуйста, сообщите всем, что я вскоре с каждым из них с удовольствием побеседую.

Мисс Тернер кивнула ему, потом мне, повернулась и ушла. Когда она вышла из комнаты, Марш заметил:

— Думаю, самое время заглянуть в комнату графа.

Я пошел впереди, показывая дорогу через бесконечные коридоры и лестницы. Марш шагал следом, заложив руки за спину, задрав голову и с любопытством оглядывая расставленные всюду безделушки. Сержант Медоуз замыкал строй, держа наготове блокнот и ручку.

Марш молчал, пока мы не начали подниматься по последней лестнице. Тут он повернулся ко мне и сказал:

— Вам эта девушка нравится, господин Бомон.

— Мне кажется, что она говорит правду, — ответил я.

— Это очевидно. — Он улыбнулся. — Но где причина и где следствие? Она вам нравится, потому что говорит правду, или вы верите, что она говорит правду, потому что она вам нравится?

— Я думаю, она говорит правду, — повторил я.

— Ну, — сказал он, — так или иначе она довольно милая свидетельница. Хотя я должен признаться, что у меня есть некоторые сомнения насчет того, что заставило ее отправиться в комнату графа прошлой ночью.

— Она же все объяснила.

— Вернее, подобрала оправдание, — сказал он. — А я не уверен, что это равносильно объяснению.

— Она читала о медиумах. Знает, что они запасаются сведениями заранее и часто вытягивают их у прислуги.

— Допустим, она права, — сказал Марш, — и прошлой ночью в ее комнате действительно побывал граф. Мы до сих пор не установили, что было известно слугам.

— Но Бриггз знал, что Дарлин бывала в комнате графа. Та самая кухарка. Может быть, он рассказал об этом мадам Созострис. И во время сеанса она говорила как раз об этом. Возможно, мисс Тернер сделала правильные выводы из ошибочного предположения.

Мы уже шли по последнему коридору. Комнаты графа были прямо по ходу.

— Все гуще и гуще, — заметил Марш. — Горошек и пастернак, веточка петрушки, немного шалфея.

— Вот комната Карсона, — сказал я и кивнул в сторону закрытой двери.

— Камердинер. Помню.

— А вот апартаменты графа.

Я повернул ручку и распахнул дверь, затем отступил и пропустил вперед Марша.

Он оглядел гостиную, голые каменные стены, старую дубовую мебель и персидский ковер.

— Настоящая спартанская обстановка, — заметил он. — Но, бог мой, до чего же великолепный ковер! — Он взглянул на меня. — Курдский. Сеннех. — Он еще полюбовался ковром. — Семнадцатый век, если не ошибаюсь. Бесценный. Просто кощунство позволять ему вот так лежать.

Он деликатно обошел ковер, пройдя по деревянному полу. Я двинулся за ним, сержант Медоуз — за мной. Марш в последний раз взглянул на ковер и открыл дверь в комнату графа.

Он остановился на пороге, приглядываясь к косяку. Протянул руку и коснулся пальцами дерева.

— Как утверждает Гудини, — сообщил я, — с дверью никто не химичил.

— Гм-м-м, — протянул он, не глядя на меня. — Вы уже говорили. — Он сделал шаг вперед и осмотрел сломанную скобу, в которую вставлялась щеколда. Он также внимательно оглядел край двери, пробежав по нему пальцами. Кивнул сам себе и вошел в комнату. Мы с сержантом Медоузом последовали за ним.

Огонь в камине давно погас, и в комнате было прохладно. Я все еще ощущал запах пороха, но теперь едва уловимый, вперемешку с запахом пыли и ветхости.

— Где лежал револьвер? — спросил у меня Марш.

Я показал.

— Где-то здесь. Золу до сих пор видно. По всему полу.

Сержант Медоуз подошел к окну, остановился и вытянул шею силясь посмотреть вниз.

— Гм-м-м, — проговорил Марш. — Итак. — Он наклонился и принялся разглядывать пол. — Следы. Здесь явно резвилась стая диких зверей.

— Мы все тут были. Дойл, лорд Перли, Гудини. А потом старший инспектор Хонниуэлл со своими людьми.

Марш все еще стоял согнувшись.

— Вы на золу смотрели, когда зашли в первый раз?

— Да. Никаких следов. Да и откуда им взяться. Золу выдуло из камина, когда мы выломали дверь.

— Гм-м-м. — Не разгибаясь, Марш сделал шаг-другой, продвинувшись на несколько дюймов к стене. — Очень интересно, — заметил он.

— Что?

— Тут имеются любопытные следы, они ведут к стене — как будто здесь топтались, — а назад не возвращаются. — Он выпрямился и взглянул на меня.

В этот миг каменная стена внезапно раздвинулась, вернее, часть ее, похожая на дверь, и из темного проема вышел Великий человек. В одной руке он держал горящий железнодорожный фонарь и улыбался своей широкой обворожительной улыбкой.

— Следы, естественно, мои, — сказал он.

Глава тридцать третья

Насчет выходов Великий человек был большой специалист. Марш тоже умел принимать нужное положение и изысканно улыбаться.

— Господин Гудини, — сказал он, — какой приятный сюрприз!

Великий человек проигнорировал его и обратил свою ухмылку ко мне.

— Видите, Фил? Я уже кое-что обнаружил, нечто очень важное.

— Вижу, Гарри. Куда ведет этот ход?

— Там есть лестница. — Он поднял лампу и осветил проем. Узкая лестница вела вниз, в темноту. Он снова повернулся ко мне. — Она ведет, кажется, в туннель, который, похоже, огибает весь Мейплуайт. Из туннеля в разные комнаты дома ведут лестницы.

— Как вы это обнаружили? — спросил я.

— Простая логика, — сказал он. И повернулся к Маршу: — Объяснить?

— Ну разумеется, — ответил Марш. — Мне не терпится услышать. — Он повернулся, деликатно смахнул рукой пыль с покрывала и уселся на кровать с таким видом, будто это было театральное кресло. Сложил руки на коленях и уставился на Великого человека, подняв брови в знак внимания. Показного внимания.

Великий человек поставил фонарь на пол. Потер руки.

— Итак, — начал он, — мы столкнулись здесь, в Мейплуайте, с чередой загадочных событий. Даже Гудини на какое-то время был сбит с толку. Но потом мне пришло в голову, что все они по форме напоминают примитивный трюк, вроде тех, что исполняются заурядными фокусниками. — Он взглянул на меня. — А что требуется для выполнения всяких фокусов, Фил?

— Может, вы сами скажете, Гарри.

Инспектор Марш поморщил брови и склонил голову, тщательно изучая свои ногти на левой руке.

— Подгадать время, — проговорил Великий человек. — Управлять им. И для этого, разумеется, использовать разные хитроумные штуки. — Гарри сунул руки в карманы и принялся ходить взад-вперед. Он говорил серьезно и четко, как профессор, читающий лекцию для слабоумных. — Итак, чтобы понять, как достигается успех в фокусе, мы должны отбросить прочь всякие теории. Все до единой. Но в случае со смертью графа даже Гудини изменил этому правилу. Я поверил, что граф парализован и не может встать с кровати. Так думали и все мы. Но рассказ мисс Тернер о том, что граф приходил к ней в комнату, нарядившись призраком, вызвал у меня кое-какие сомнения.

— Я думал, вы ей не поверили, — заметил я.

— Ага, — сказал он. — Это было до того, как я поразмыслил над собственными предубеждениями. Но, допустим, сказал я себе, мисс Тернер говорит правду. Допустим, граф мог двигаться. И если он действительно пробрался к ней в комнату ночью в пятницу, то как он ухитрился сделать так, что его никто не заметил?

Марш оторвал глаза от ногтей и нахмурился.

— Была глухая ночь. Его никто не видел.

— Но разве он мог это знать наверняка? Единственный свидетель — и всем его забавам конец. И если допустить, что на следующий день граф покончил с собой, каким образом он сумел незаметно взять из зала револьвер?

Марш поднял руку.

— Да-да, вы правы. И все-таки это возможно. Теперь ясно, что есть еще и потайная лестница, и вы на нее наткнулись.

Великий человек гордо вскинул голову.

— Наткнулся? Ничего подобного, инспектор Марш. Я пришел к такому выводу только с помощью логики. Видите ли, что касается графа и его самоубийства, то я рассматривал и другую вероятность: граф не мог покончить с собой, его убили. В таком случае как убийце удалось ускользнуть? Я очень тщательно осмотрел дверь и в конце концов понял…

— Да, — перебил Марш, — господин Бомон говорил. И вы пришли к выводу, что в комнате должен быть еще один вход.

— Вот именно, я пришел к выводу! А вот это я взял у госпожи Бландингз, местной экономки. — Он полез в карман и вытащил оттуда рулетку. Театрально взмахнул рукой, и желтая лента свернулась в петлю. — Потом я пришел сюда.

Гарри прокрался к двери, чтобы показать нам, как он все проделывал. Желтая лента тянулась за ним. Марш, сидя на кровати, повернулся кругом, чтобы его видеть. Великий человек обошел комнату.

— Я осмотрел всю комнату. Затем подошел к окну.

Он двинулся к окну. Там стоял сержант Медоуз, наблюдая за ним со скрещенными на груди руками и сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Простите, — сказал Великий человек, протянул руки и взял сержанта за бедра, как будто собираясь его приподнять и переставить на другое место. Возможно, он так бы и сделал. Но сержант взглянул на инспектора Марша, тот разок кивнул, и Медоуз отступил в сторону.

— Я очень тщательно осмотрел окно, — сказал Великий человек. — Все мерил и мерил. — Наклонившись, он показал нам, как он это делал. Выпрямился. — Затем я принялся измерять комнату. Вдоль и поперек. — Он взмахнут сантиметром в воздухе. — Затем я направился в соседнюю комнату.

На мгновение я подумал, что он туда пойдет, ожидая, что мы последуем за ним. Но он этого не сделал.

— Я все измерил и там, — сказал он. — И…

— Да, — перебил его Марш, — кажется, я знаю, чего вы добивались. Вы искали потайной ход.

— Именно! И тогда я бросился сюда. Мне нужно было определить, где точно он находится. И, разумеется, я его нашел.

Гарри подошел к проему в стене.

— Довольно хитрый механизм. Поглядите. — Он захлопнул каменный прямоугольник. Тот встал на место бесшумно и плавно. Теперь стена снова превратилась в сплошной монолит. — Противовес. Просто и толково. А ключ — вот он.

Гарри нажал на один из камней слева. Прямоугольник бесшумно и плавно открылся.

Великий человек повернулся к нам, широко улыбаясь.

— Видели? Гудини догадался раньше всех.

— Очень ловкий ход с вашей стороны, — сказал инспектор Марш.

— Да, — согласился Великий человек. — Спасибо.

— А вы часом не осмотрели туннель?

— Совсем немного. — Гарри свернул рулетку. — Я поднялся по одной из лестниц. Она вела в другую комнату. Но не в спальню. В небольшую гостиную. — Он спрятал сантиметр в карман. — Но таких лестниц много. Я уверен, одна из них ведет в комнату мисс Тернер.

— Но точно вы не установили.

— Я совершенно уверен, — сказал Великий человек. — А еще одна лестница наверняка ведет в большой зал. — Он повернулся ко мне. — Значит, Фил, граф мог взять револьвер из коллекции, и никто бы даже не догадался.

— Его мог взять и кто-то другой, — заметил я. — Подняться сюда по лестнице и убить его.

— Да. — Гарри кивнул. — Возможно и то и другое.

— Да? — произнес Марш. Он улыбался. — Уж не хотите ли вы сказать, что вас все еще гложут сомнения?

Великий человек поднял голову.

— Я узнаю правду. И, надеюсь, очень скоро.

Марш кивнул.

— Конечно. Господин Бомон познакомил меня с вашими планами. К дневному чаю, так?

— Да, совершенно верно.

— «Гордый человек сам себя пожирает».[41] «Троил и Крессида».

— Гордость тут ни при чем, — сказал Великий человек. — Гудини всегда добивается своего.

— К дневному чаю.

— Вот именно.

— Позвольте мне, однако, усомниться.

— Сомневайтесь сколько хотите. От души, не стесняйтесь. Я все равно добьюсь своего.

— Вы любите заключать пари, господин Гудини?

Великий человек гордо выпрямился.

— Гудини никогда и ни с кем не заключает пари.

— Конечно, — сказал Марш. — Я должен был бы догадаться.

— Но, — сказал Великий человек, — все знают, что в определенных обстоятельствах Гудини принимает вызов. — Он взглянул на Марша. — Вы бросаете мне вызов, инспектор Марш?

— Я предпочитаю рассматривать это как пари. Джентльменское пари, если хотите. Без всяких денег. Я утверждаю, что вы не раскроете это дело к дневному чаю.

— А вы-то сами раскроете?

— О! — сказал Марш улыбаясь. — Уверен, что сделаю это значительно раньше.

— В самом деле?

— Вот именно.

Великий человек какое-то время внимательно изучал его.

— Прекрасно, — сказал он. — Принимаю вызов. — Он сделал шаг вперед и протянул руку. Марш встал с кровати и пожал ее.

Великий человек отпустил руку Марша, оглядел комнату и встрепенулся.

— Мне пора, — бросил он и ушел, хлопнув дверью.

Марш взглянул на меня. И кисло улыбнулся.

— Я сделал промашку. Но у вашего хозяина удивительная способность досаждать людям.

— Ага.

Марш сунул руку в карман, достал часы и взглянул на время. Кивнул, положил их обратно. И повернулся к сержанту Медоузу.

— Возьмите фонарь, Медоуз, и осмотрите туннель. Поднимитесь по всем лестницам. Установите, куда они ведут. Только без шума.

Сержант Медоуз глянул на меня из-под нависших бровей. Потом посмотрел на Марша. И в первый раз заговорил.

— А вы, сэр?

— О, я немного поброжу в одиночку. — Марш повернулся ко мне. — Разве что вы захотите составить мне компанию?

— Не упущу такого случая ни за что на свете, — сказал я.

С Великим человеком инспектор Марш разговаривал очень уверенно. И следующие несколько часов он тоже был уверен в себе, хотя я обратил внимание, что мы слишком быстро передвигались по дому.

Сначала мы отправились в комнату Карсона, камердинера графа. Карсона мы нашли в постели в белой ночной рубашке, но он изъявил желание говорить. Выглядел он еще хуже, чем вчера. Лицо бледное-бледное, глаза тусклые-тусклые. И руки дрожали сильнее.

Марш сидел на стуле, а я стоял, прислонившись к стене. Марш задал Карсону практически те же вопросы, что я задавал ему вчера, и Карсон дал практически те же ответы.

Затем Марш сказал:

— Насколько я понял, лорд и леди Перли навестили графа в пятницу вечером.

— Да, сэр, — сказал Карсон. — Они приходили, сэр. — Он вяло водил по груди трясущимися руками.

— Вы при этом присутствовали?

— Нет, сэр.

— Вы имеете хоть какое-то представление, о чем они говорили?

— Нет, сэр, не имею.

— Откуда вы узнали, Карсон, что лорд и леди Перли навещали графа?

— Я их видел, сэр. Они проходили мимо моей двери. Я сидел у себя в комнате, а дверь я обычно держу открытой.

— Надо же. Всегда?

— Пока не улягусь спать, сэр. На случай, если граф меня позовет. Обычно около двенадцати я хожу смотреть, как он там, сэр. — Карсон нахмурился и прерывисто вздохнул. — Ходил, сэр. Прежде чем лечь спать.

Марш кивнул.

— И вам было слышно, как граф вас зовет, даже из спальни?

— Да, сэр. У графа был зычный голос, сэр. — Он слабо улыбнулся.

— Вы услышали бы его при закрытой двери? Когда его дверь была закрыта?

— Нет, сэр. Весь день мы оставляли двери открытыми, и графа, и мою. Закрывали, только когда он собирался вздремнуть, перед чаем, сэр. Я всегда в это время закрывал дверь в его спальню. Так ему легче было заснуть.

— Значит, вчера днем, перед тем как вы понесли ему чай, ваша дверь была открыта.

— Да, сэр.

— В это время кто-нибудь проходил мимо?

— Нет, сэр. Никто, сэр.

Так же спокойно Марш спросил:

— Вы знакомы с кухаркой Дарлин?

Карсон моргнул.

— Да, сэр.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы Дарлин проходила мимо вашей комнаты?

— Нет, сэр. — Он снова моргнул. — Почему я должен был ее видеть?

— Я слышал, Дарлин иногда бывала у графа в комнате. Поздно ночью.

Карсон затряс головой.

— О, нет, сэр. Что ей там делать, сэр? О! — он вдруг широко раскрыл глаза. — Простите, сэр. Я солгал. Однажды, несколько месяцев назад, сэр, я заболел, с желудком что-то случилось, и не мог нести службу. И кажется, эту девицу Дарлин, сэр, из кухни, прислали в помощь графу.

Марш кивнул.

— Скажите, Карсон, давно ли вы знаете о потайном ходе из комнаты графа?

Рука Карсона подскочила, он изумленно нахмурился.

— Потайной ход?

— Будет вам, Карсон. Он там давно. Думаю, несколько веков. Вы должны были знать.

Карсон покачал головой.

— Но я не знал, сэр, клянусь. — Он попытался подняться с постели, задохнулся, закашлялся и снова лег. — Потайной ход, сэр? В комнате графа? А где, сэр?

Марш улыбнулся.

— Карсон, вы знаете, какое наказание полагается за лжесвидетельство?

Глаза Карсона наполнились ужасом.

— Сэр, клянусь, я ничего не знаю про потайной ход. Ничего, сэр. Клянусь!

Марш несколько секунд смотрел на него. Затем встал, сунул руку в карман, достал часы, взглянул на время, положил их назад в карман. И повернулся ко мне.

— Думаю, следует пойти в кухню.

Утренняя почта

Мейплуайт, Девон

19 августа

Дорогая Евангелина!

Камней стало еще больше. Даже слишком. И все как один огромные.

И при этом никакого тебе мягкого спуска с холма. Они все разом обрушились с небес на землю именно в том самом месте, где я стояла, глядя на мир широко открытыми глазами и с самыми добрыми побуждениями. А теперь я лежу здесь, раздавленная этой кучей камней.

Самый большой из них — господин Бомон.

Смешная картина, не находишь? Я лежу, раздавленная, под господином Бомоном?

Если мне и случится когда-нибудь оказаться в подобном положении — за образной гранью целомудрия, — я буду далеко не единственной женщиной в Мейплуайте, кому выпадет, скажем так, это наслаждение.

Похоже, я ошибалась насчет господина Бомона. Причем во многом.

Если помнишь, прошлой ночью я собиралась прокрасться через темные безмолвные коридоры Мейплуайта в надежде кое-что узнать…

И я узнала. Ева, ты просто не поверишь…

Помнишь первого призрака, о котором я обещала тебе написать подробно, но так и не собралась? Выяснилось, что тот призрак вовсе не призрак. Это отец лорда Перли, граф Эксминстерский.

Я ни капельки не придумываю. Судя по всему, когда на него находила блажь, он надевал парик, наклеивал бороду и принимался шататься по комнатам удивленных платных компаньонок, хихикая, неся похабщину и размахивая органом, который госпожа Эпплуайт однажды назвала «детинородным членом». («Каким членом?» — помнится, спросила ты у нее; ты была такой бессердечной, Ева.)

Сегодня вся эта сцена кажется мне скорее жалкой, чем пугающей. Честно, мне даже жаль старика. Как это печально, выставлять напоказ свои желания и средство для их удовлетворения перед незнакомыми людьми. Как, наверное, горько чувствовать такую потребность.

Однако моя сегодняшняя самоуверенность в некоторой степени объясняется недавней кончиной графа. Ему, бедняге, уже никогда не доведется потрясать своим достоинством (кстати, довольно внушительным) ни передо мной, ни перед кем-то еще.

Но вернемся к не менее поразительному господину Бомону. Вчера ночью, где-то около часу, я запечатала письмо к тебе, выключила свет, тихонько открыла дверь спальни и выглянула в коридор. Посмотрев налево, я ничего не увидела. А когда взглянула направо, то заметила Сесилию Фицуильям в прозрачном шелковом халате: она проскользнула в темную комнату господина Бомона с такой легкостью и уверенностью, с какой присыпанная тальком нога входит в разношенную туфлю.

Я уже знала о них, разумеется, об их романе. И все же я была поражена бесстыдством этой женщины (и, признаюсь, охвачена сильной завистью), которая бродила полуголая по коридорам, где любой мог ее увидеть, даже жалкая, презренная платная компаньонка.

Я подождала. И все прислушивалась к тишине, чтобы удостовериться, что мне ничего не угрожает. В этой тишине я открыла дверь, тихо закрыла ее за собой и опрометью кинулась по коридору к почтовому ящику. Я опустила туда письмо тебе и затем побежала по лестнице, другому коридору и вверх еще по нескольким лестницам к комнате графа и там, под кроватью, нашла парик с накладной бородой.

Почему в комнате графа?

К чему все эти вопросы?

Просто я оказалась в какой-то миг под кроватью, иначе ни за что не нашла бы бороду и парик.

Ох, это такая длинная история, Ева, и когда-нибудь я все тебе подробно расскажу, но сейчас мне хочется поскорее перейти к ножу и господину Бомону.

Нож оказался серебряным кинжалом, старинным и довольно красивым, он торчал из моей постели, когда я вернулась к себе в комнату. Я соорудила Сильвию — ты помнишь спящую Сильвию, которую мы сооружали из подушек и валиков, прежде чем вылезти из окошка и улизнуть от госпожи Эпплуайт? Так вот, я соорудила Сильвию перед тем, как отправиться в комнату графа, и ее кто-то проколол.

На несколько мгновений я превратилась в слабоумную и все никак не могла взять в толк, как туда попал нож. И тут сообразила, что, конечно, кто-то его туда вонзил, умышленно, вколол его туда, приняв Сильвию за меня. И у меня тут же здорово прихватило желудок.

Нет, я не знаю, кто это сделал. И даже представить себе не могу, почему.

Прошло несколько секунд. Как в тумане, я схватила нож и, спотыкаясь, побрела к комнате госпожи Корнель.

Я постучала. Она открыла, и я ввалилась к ней. И кто, ты думаешь, там был и тут же поднялся с небольшого диванчика в стиле рококо, как не господин Бомон.

Он был полностью одет. Возможно, успел одеться после свидания с Сесилией. Или, может, там, в его комнате, Сесилия набросилась на него, как пантера, когда он еще был одет, они упали на пол и не теряя ни мгновения, в пылу страсти…

О, Господи! Это все из-за погоды, Ева. Еще один жаркий, душный день и ласковый солнечный свет, разлитый по лужайке. Все отправились на воскресную службу, так что я пишу тебе на свежем воздухе, во дворике рядом с оранжереей. Вокруг прыгают белки, а с ними заодно, боюсь, и моя фантазия.

Как бы то ни было, там оказался господин Бомон, мрачноватый с виду, но довольно красивый в смокинге (в брюках и так далее).

Ты скажешь, что это было совсем невинное свидание, когда он оказался в комнате госпожи Корнель. Я бы сама поверила (почти), не случись мне, когда я усаживалась, остановить свой взгляд (совершенно случайно) на лице господина Бомона и угадать по его выражению, что он находится в состоянии, которое госпожа Стоупс называет «мужской готовностью».

Возможно (это только что пришло мне в голову), заниматься любовью не раздеваясь — одно из американских достижений, как, например, чарльстон. Может, именно это имеется в виду, когда говорят «встал и пошел». Может, когда я постучала, он и госпожа Корнель, оба одетые, сплелись в жарком объятии на полу.

Нет. Я могу, и не без удовольствия, представить себе господина Бомона в таком положении, но никак не элегантную госпожу Корнель. И все же я подозреваю, что, когда я постучала в дверь, кому-то из них, по крайней мере, пришлось спешно приводить себя в порядок.

Похоже, господин Бомон неутомим.

Так или иначе я жутко волновалась, когда с ними заговорила, и во время этого разговора чувствовала, что краснею как дура всякий раз, как только взгляну на него.

Он вовсе не такой самоуверенный, каким я его описывала в первых письмах, Ева. Он был в самом деле очень мил и прошлой ночью, когда я разговаривала с ним и с госпожой Корнель, и сегодня, когда меня допрашивал этот напыщенный инспектор Марш из Скотланд-Ярда. Он даже защищал меня.

Но я сама себя опережаю.

Прошлой ночью я рассказала им все. Господину Бомону и госпоже Корнель.

Вернее, почти все. Я не упомянула о других призраках — о матери с мальчиком, которых видела у мельницы. Чем чаще я о них думаю, тем больше убеждаюсь, что они всего лишь плод моего воображения. Мои нервы натянулись, как струны, свет под ивой был сумрачный. Более того…

Бог мой. У меня только что состоялся довольно странный и тревожный разговор с господином Гудини. Я совсем растерялась. Если то, что он говорит, правда…

Попробую рассказать все толком.

Господин Гудини быстрым шагом прошел по тропинке, приветствовал меня жизнерадостным «Добрый день!», сел рядом на скамейку и заявил, что сам хочет во всем разобраться.

Я закрыт блокнот, пряча страницу с моими несуразными домыслами, и сказала:

— Простите?

Он быстро помахал рукой взад-вперед, будто разгоняя мух.

— Запутанная вышла история, мисс Тернер. Винтовки, револьверы, умершие графы. Призраки. Все это слишком затянулось и зашло далеко, и я намереваюсь во всем разобраться.

— Понятно, — заметила я. Впрочем, я преувеличивала.

Он сказал:

— Я беседовал со своим помощником, Филом Бомоном, и этим полицейским из Лондона. Фил рассказал мне, как вы повстречались с графом. Я вам очень сочувствую, мисс Тернер. Понимаю, такой скромной девушке, как вы, поведение графа должно было показаться чудовищным.

Я скромно кивнула и опустила глаза на свой блокнот. И от скромности даже покраснела, вспомнив, что я там написала.

— Должен вам сказать, — продолжал он, — я узнал, как он проник в вашу комнату.

— Узнали? — тупо переспросила я.

— Да. Я тщательно обследовал комнату графа и обнаружил за стеной потайной ход. Он ведет на узкую лестницу и дальше вниз — в какой-то туннель, откуда по другим лестницам, уже вверх, можно подняться в разные комнаты. Не сомневаюсь, одна из них ведет в вашу комнату.

— Потайной ход? — Я начала напоминать сама себе попугая.

— Верно.

— Но я думала, он вошел в дверь.

Господин Гудини покачал головой, как строгий учитель.

— Он прожил здесь всю свою жизнь и знал про потайной ход. И зачем ему было рисковать, при том что в коридоре его могли заметить? А теперь, мисс Тернер, если вы хорошенько подумаете, то поймете, что если граф пользовался этим ходом, то им в любое время мог воспользоваться и кто-то другой.

— Да? — сказала я. А сама все никак не могла сосредоточиться, представляя себе графа в длинной ночной рубашке, бредущего по сводчатым туннелям в свете факела, бросающего блики на каменные стены, под хлопанье крыльев летучих мышей и писк крыс.

— Фил также рассказал мне о ноже, который вы вчера нашли в своей постели, — сказал он. — Тот, кто его там оставил, тоже мог воспользоваться потайным ходом.

— Да, — сказала я, — понимаю.

— Вы отдаете себе отчет в том, что это означает?

И я отдала себе отчет, Ева. Это означало, что вчера тем ходом пользовался человек, хорошо знавший Мейплуайт. Только не граф, ведь его уже среди нас не было.

— Да, но…

— Я много думал, мисс Тернер, — сказал он. — Прошлой ночью кто-то пытался вас убить. Полагаю, чтобы заставить вас молчать. Может, вы что-то слышали или видели — это помогло бы мне разобраться в таинственных событиях, которые здесь происходят.

— Но что именно?

Господин Гудини улыбнулся.

— Я специально искал вас, чтобы это узнать. — Он достал из кармана жилета золотые часы, взглянул на время, нахмурился и посмотрел на меня. — Вот что, мисс Тернер, я буду крайне признателен, если вы расскажете мне подробно все, что произошло с вами с той самой минуты, когда вы приехали в Мейплуайт.

И я, наконец, рассказала, Ева. Все-все, включая историю о двух призраках у мельницы. Я никому еще об этом не говорила, даже госпоже Корнель и господину Бомону, и уж, конечно, не напыщенному инспектору Маршу. Мне казалось, что я не смогу убедить их в том, кем был первый призрак, если упомяну еще и о втором призраке, и о третьем. Одна правда, думала я, поставит под сомнение другую. Да и потом, я сама уже начала сомневаться, что все эти призраки были на самом деле.

Я почти все рассказала о них инспектору Маршу. Но он смотрел на меня так укоризненно, так надменно и самодовольно, так омерзительно официально. Представить себе не могу, как он умудрился дослужиться до офицера полиции. Лондонский преступный мир и его обитатели, очевидно, куда слабее, чем пишут в газетах. Инспектор Марш не прожил бы в Сидмуте и пяти минут.

Господин Гудини тоже отличался некоторым самодовольством, но он умел внимательно слушать — и обратил особое внимание на мой рассказ о матери с сыном. Он задал кучу вопросов, то и дело задумчиво кивая, и затем пожелал услышать конец моей истории.

Я все ему рассказала, не упомянув только о Сесилии и господине Бомоне, потому как считаю, что, кроме них, это никого не касается. Под конец он начал задавать мне поистине удивительные вопросы. Если взять их суть… нет, Ева, даже передать тебе не могу. Честно, я не кокетничаю. Я ему пообещала. Поклялась, что не расскажу никому, о чем он меня спрашивал.

— А что мне сказать инспектору Маршу, — спросила я, — если он спросит меня про призраков?

Он вскинул голову, прямо как Цезарь.

— Тогда вам придется ему рассказать все. Гудини всегда играет честно.

С этими словами он встал, поблагодарил меня и быстро вернулся в дом.

Я правда не знаю, что делать, Ева. Меня все это так угнетает. Если ужас, о котором говорит господин Гудини, правда, тогда…

Я не могу.

Я должна отправить это письмо. Потом я сяду и все обдумаю.

С любовью, Джейн

Глава тридцать четвертая

Госпожа Бландингз оказалась высокой, сухопарой женщиной с узким ртом, узким подбородком и узкими карими глазами, сверкавшими по обе стороны узкого крючковатого носа. Когда-то она была красивой женщиной, но от времени и забот морщины на ее лице сделались глубже, а само лицо — грубее. Волосы седые и так круто закручены, что местами меж завитков проглядывает розовая кожа. На ней было черное хлопчатобумажное платье, так жестко накрахмаленное, что оно шуршало, как мертвые листья, при каждом ее вздохе.

Руки она положила на кухонный стол и переплела пальцы. Руки были худые и почти изящные, хотя суставы покраснели, как будто она стучала ими по кирпичу.

— Я не буду зря терять время, — печально сообщила она инспектору Маршу. — Я не умею зря тратить время. Характер такой.

— Мы не отнимем у вас много времени, госпожа Бландингз, — заверил ее Марш. Он сам не любил тратить время понапрасну. Мы примчались сюда почти бегом, и он даже ни разу не процитировал Шекспира.

Мы сидели за столом в углу кухни. В огромном помещении футов, наверное, тридцати высотой. Камины и печи были встроены в каменные стены. Там стояло пять или шесть деревянных буфетов и висело шесть или семь длинных деревянных полок, прогнувшихся под тяжестью фарфоровой посуды в несколько рядов. В мраморный стол были вделаны четыре большие раковины. На стенах были развешаны кастрюли и сковородки, а также поддонники, дуршлаги и котлы. В полу — проделан широкий железный сток, так что при желании здесь вполне можно было освежевать целого кита и спокойно все смыть.

— Леди Перли сказала мне, — начал Марш, — что вы были с ней, когда услышали ружейный выстрел.

— Браконьеры, — сказала она. — В наши дни уважения не дождешься.

— И где именно вы были, когда услышали выстрел?

— В оранжерее. Мы с миледи обсуждали ужин.

— Давно здесь работаете, госпожа Бландингз?

— Всю свою жизнь.

— Значит, вы должны хорошо знать эту семью.

— Да.

— Как вы считаете, это счастливая семья?

— Конечно.

— Никаких раздоров, разногласий?

— Никаких.

— Но даже в самых благополучных семьях наверняка…

— Не мне рассуждать о других семьях. Вы спросили об этой. Были ли они счастливы. Я ответила — да.

Марш кивнул.

— Да, я слышал. Вы готовы поговорить насчет привидений, госпожа Бландингз?

Она с недоверием подняла брови.

— Привидений?

— Вы знали, что одна гостья, мисс Тернер, утверждает, будто в пятницу ночью ей явился призрак.

— Чушь. Эта женщина наверняка истеричка.

— Значит, вы не верите в призраков?

— Конечно, нет. А то, во что я верю, вряд ли вас касается, так?

Марш улыбнулся.

— Верите ли вы, госпожа Бландингз, что покойный граф покончил жизнь самоубийством?

— У меня нет на этот счет никакого мнения.

— Никакого?

— Никакого.

— Граф был болен какое-то время, — сказал Марш.

— Три года.

— Были ли у вас основания думать, что его состояние улучшилось?

— Улучшилось? Да он же был парализован.

Марш кивнул.

Госпожа Бландингз нетерпеливо оглядела кухню и снова повернулась к Маршу.

— Вы закончили? У меня много дел.

— Да. Пока. Но я хотел бы поговорить с вашей кухаркой. С девушкой по имени Дарлин.

— С Дарлин О'Брайен? Зачем?

Марш улыбнулся.

— Простите, госпожа Бландингз, но это вряд ли вас касается, так?

Она моргнула, поджала губы и встала.

— Я ее пришлю, — сказала она и ушла.

Марш повернулся ко мне и улыбнулся.

— Из нее ничего не вытянешь, верно?

— Может быть, с Дарлин будет по-другому.

С Дарлин действительно все было по-другому. На ней были черные лакированные туфли и черное хлопчатобумажное платье в розовых цветочках и на пуговицах. Весьма скромное одеяние, вернее, оно казалось таким, и, вероятнее всего, она была в нем сегодня в церкви. Я почувствовал жалость к священнику.

Дарлин было двадцать с небольшим, и ее тело под черным платьем казалось таким роскошным, таким цветущим, что она вполне могла бы ходить нагишом, и для нее это был не секрет. Она вошла в кухню, подрагивая, как породистый жеребенок, отбросила назад взмахом головы копну густых рыжих волос и усмехнулась, глядя на нас.

— Что вы тут сделали с бедной госпожой Бландингз? Бедняжка выпускает больше пара, чем экспресс.

Мы с Маршем встали.

— Мисс О'Брайен? — спросил он.

— Я собственной персоной, — заявила она, наклонила голову и улыбнулась. Глаза у нее были зеленые и яркие, а щеки покрыты бледными веснушками — сиреневыми на кремовом фоне. — А вы полицейские, как я слышала. Приехали из такой дали, из великого Лондона.

— Я инспектор Марш. Это господин Бомон. Пожалуйста, мисс О'Брайен, садитесь.

Дарлин плюхнулась на тот же стул, на котором только что сидела госпожа Бландингз. Она вытянула длинные ноги и скрестила их в лодыжках, руки положила на колени, как маленькая девочка, играющая во взрослых. Она улыбнулась сначала мне, потом Маршу.

Мы с Маршем тоже сели.

— Мисс О'Брайен, — сказал он, — я собираюсь говорить с вами откровенно.

— Конечно, — сказала она, откинулась назад и распахнула глаза, изображая насмешливую невинность. — Разве полиция бывает неоткровенной?

— Вам уже приходилось общаться с полицией, не так ли, мисс О'Брайен?

— Как и всем ирландцам. Имею опыт общения с «Гардой»[42] и английской полицией. — Она улыбнулась. — Но ведь это уже позади, правда? К нам наконец-то пришел Гомруль[43] — лучше поздно, чем никогда.

— Да, — сказал Марш, — конечно. Мисс О'Брайен, мы знаем о ваших ночных хождениях в комнату покойного графа. И что продолжалось это довольно долго.

Дарлин снова улыбнулась.

— Бриггз. Он и есть тот самый птенчик, что вам это начирикал. Мерзкий, напыщенный клоун.

— Значит, вы этого не отрицаете?

Она пожала плечами.

— А толку-то?

— Совершенно никакого.

— Выходит, так. Можете идти к ее светлости миледи и все ей рассказать. И крошку Дарлин снова уволят. Что ж, и поделом. Мне все едино в Ирландию возвращаться. Мы выставили красномордых англичан, и как только дадим пинка красномордым попам, на нашей земле наступит рай.

— Мисс О'Брайен, поскольку вы нам помогаете, я не вижу необходимости сообщать леди Перли или еще кому-то о ваших отношениях с покойным графом.

— Помогаю? — Она ухмыльнулась и поставила локти на стол. — О какой такой помощи вы говорите?

— Всего лишь об ответах на наши вопросы.

— Ладно, задавайте. Всегда приятно отвечать на вопросы полиции. — Она взглянула на меня, потом на Марша и кивком показала на меня. — Он что-то не больно разговорчив, а?

— Господин Бомон только наблюдает.

— И чертовски хорошо это делает, а? — Она улыбнулась мне.

Марш начал задавать вопросы. Да, она навещала графа раз или два в неделю в течение месяцев четырех. Чаще просто не могла вырваться. Да, она приходила только ночью. Да, она ждала, пока Карсон, камердинер графа, уснет, потом прокрадывалась мимо его комнаты. Да, от других слуг она слышала, что граф часто спорит с сыном, лордом Перли, но с ней граф о сыне никогда не говорил.

— И ни о чем другом тоже, — улыбнулась она. Нет, в самоубийство графа она не верит.

— Тогда как же он умер? — спросил Марш.

— Может, несчастный случай? Говорят, дверь была закрыта, когда раздался выстрел.

— Как же, по-вашему, у него оказался револьвер?

— Кто-нибудь из слуг принес.

— У вас, мисс О'Брайен, здорово получается скрывать печаль по поводу смерти графа.

Она несколько мгновений смотрела на него. Затем сказала:

— Послушайте, господин инспектор Марш из Лондона. Я хорошо относилась к бедному старику. Он был довольно милым. Эта жаба Бриггз наверняка упомянул про деньги, не сомневаюсь. И не дождетесь, что я стану отрицать, будто старик иногда не давал мне крону-другую. А почему бы нет? Ему хотелось, чтобы я могла купить себе новенькие нарядные платья, приличные туфли, шелковые чулки, чтобы я выглядела как леди, когда приходила к нему. И кто я такая, чтобы отказываться? Господь знает, он мог себе это позволить. Но я хорошо к нему относилась. Он был ласков со мной, как дитя, благодарен за то, что я была с ним. Что ж, он умер, очень жаль. Надеюсь, он счастлив как жаворонок там, где он сейчас, и это истинная правда, но если вы хотите, чтобы я начала рыдать и выть напоказ, тогда вам придется долго ждать, господин инспектор.

Марш улыбнулся.

— Но ведь вы уже погоревали в спальне графа, не так ли? Прошлой ночью.

Она с недоумением уставилась на него. Потом повернулась и так же недоуменно посмотрела на меня.

— Вас видели, мисс О'Брайен, — сказал Марш.

— Кто же это… — Она задрала подбородок. — Ну и что из того? Это ведь не преступление, так?

— Нет. Скажите мне вот что. Как вам кажется, граф шел на поправку?

— Но, инспектор, сэр, у него же отказали только ноги. А все остальное было в полном порядке.

— Значит, ходить он не мог.

Она усмехнулась.

— А это ему было ни к чему, верно?

Марш откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Благодарю вас, мисс О'Брайен. Возможно, потом мы еще побеседуем.

Она пожала плечами с таким видом, будто ей это совершенно безразлично.

Когда она ушла, кухня почему-то показалась мне еще больше. Я повернулся к Маршу — он сидел, уставившись в пол. И сказал:

— Вы же не знали, что это она приходила в комнату графа.

Он поднял глаза.

— Гм, нет, пока она сама не призналась. Пришлось блефовать.

— Вы угадали.

Он улыбнулся.

— Случается.

— Похоже, она ничего не знает о потайном ходе. И о том, что граф мог ходить.

— Нет. Если он действительно мог. — Он сунул руку в карман, достал часы и нахмурился. И взглянул на меня. — Хватит тратить время на обслуживающий персонал. Пора обратиться к аристократии.

Слуга сказал нам, что большинство гостей собралось в гостиной. Там были сэр Дэвид, Сесилия, леди Перли и доктор Ауэрбах. Они сидели все вместе в углу огромной комнаты.

Все подняли на нас глаза, но заговорила только леди Перли.

— Инспектор Марш. И господин Бомон. У вас есть какие-нибудь пожелания?

— Я еще раз прошу простить за беспокойство, — сказал Марш.

— Ничего страшного. Садитесь, пожалуйста. И вы тоже, господин Бомон.

Мы оба разместились на одном маленьком диванчике.

— Как я вам уже говорил, — начал Марш, — мне необходимо точно знать, где каждый из вас находился во время вчерашних неприятных событий. Как я понимаю, все вы были здесь, в гостиной, когда умер граф. Теперь я хотел бы знать, кто где находился, когда стреляли из винтовки.

— Да, — сказала она, — я понимаю. Вы желаете поговорить с каждым из нас наедине?

— Спасибо, но в этом нет необходимости. У меня всего несколько вопросов. — Он взглянул на Сесилию. — Мисс Фицуильям?

Сесилия взглянула на него без всякого выражения.

— Да?

— Не могли бы вы нам сказать, где вы были вчера около часу дня?

— Я навещала госпожу Коуберн в деревне. Она старая подруга нашей семьи. — Сесилия снова обрела протяжность в голосе, и чувствовалось, что впредь она собирается играть ею с большей осторожностью.

— В какое время, мисс Фицуильям, вы туда пришли и в какое время ушли? — спросил Марш.

— Пришла где-то около одиннадцати. А ушла примерно в два. Да. Когда Рипли приехал за мной, госпожа Коуберн сказала, что только что пробило два.

— Кто такой Рипли? — поинтересовался Марш.

— Слуга. Госпожа Коуберн послала своего племянника в аптеку, чтобы он позвонил маме. Предупредить, что я возвращаюсь.

Марш повернулся к матери.

— И вы послали Рипли, леди Перли?

— Да, — ответила она. — Было без нескольких минут два. На машине до дома госпожи Коуберн примерно пятнадцать минут, может быть, чуть больше.

Марш кивнул и повернулся к Сесилии.

— И вы все это время были вместе с госпожой Коуберн?

— Да.

— Кто-нибудь еще присутствовал?

— Нет.

Марш кивнул.

— Спасибо. Доктор Ауэрбах, а вы где были в это время?

Доктор Ауэрбах кивнул. Свет отражался от стекол его пенсне.

— Ах, да. Как я уже объяснять господину Бомону, я был на кладбище около маленькой церкви. Мне нравится делать оттиски со старых надгробий, вы понимать? У меня целая коллекция иметься.

— И когда вы оттуда ушли, доктор?

— В час? — Он провел ладонью по лоснящемуся черепу. — Да. В час. Я вернуться в Мейплуайт пешком, и эта прогулка отнять от меня полтора часа, почти точно. Я проходить одну милю точно за пятнадцать минут. Госпожа Корнель объяснить мне, что было половина третьего, когда я пойти осмотреть мисс Тернер.

— Зачем вам понадобилось осматривать мисс Тернер?

— Ага, да. Она упасть с лошади. Много синяк, но в остальном все в порядок. С физической точки зрения сильная, здоровая девушка.

Марш кивнул.

— Пока вы были на кладбище, доктор, вы кого-нибудь видели? Или кто-нибудь видел вас?

— Да, господин Бомон, он спросить меня та же вещь. Я разговаривать с викарий. Очень милый человек.

— Спасибо, доктор. А вы, сэр Дэвид?

— Да? — удивился сэр Дэвид. Он ни разу не взглянул на меня с той минуты, как мы с Маршем появились. Под его правым глазом виднелся небольшой синяк, слева на челюсти — другой.

— Где были вы, сэр Дэвид, вчера между полуднем и часом дня?

— В деревне.

— Где именно?

— В «Петухе и Быке».[44]

— В пабе, не так ли?

— В Пабе. С большой буквы. — Он улыбнулся. Вежливо. — И не потому, что он слишком хорош, просто, поспешу добавить, он уникален. Это единственный паб на всю деревню.

— И вы провели какое-то время за одной из стоек.

— Вы переоцениваете ее масштабы. Стойка там всего одна. Нет, я не сидел за стойкой. Я зашел снять комнату.

— Комнату, сэр Дэвид?

— Да. Я плохо себя чувствовал. Рецидив старой болезни — подцепил на Босфоре несколько лет назад. Вот и снял комнату, чтобы немного отдохнуть.

— Почему же вы просто не вернулись в Мейплуайт?

Сэр Дэвид пожал плечами.

— Мне бы пришлось искать, на чем туда добраться, потом трястись в автомобиле. Я уже был там, в пабе. У них нашлась свободная комната. Вполне сносная. Я и снял.

— В какое время вы ушли из паба, сэр Дэвид?

— Что-то после трех, думаю.

— Как же вы сюда добрались?

— Хозяин дал машину с шофером.

— Как зовут хозяина?

— Представления не имею. — Он улыбнулся. — Но это легко выяснить.

— А имя шофера помните, сэр Дэвид?

— Конечно, нет.

Марш кивнул. Встал. Я последовал его примеру.

— Всем большое спасибо, — сказал он.

Глава тридцать пятая

Выйдя из гостиной, Марш повернулся ко мне.

— До чего мил этот сэр Дэвид. Скажите мне вот что. Я видел только финал вашего поединка с ним, последние несколько минут. Сколько он длился?

— Вы видели почти все.

— Понятно, — сказал он. — Дивно. — Он улыбнулся. — Теперь пошли дальше. Как насчет визита в метрополию?

— К Перли? — спросил я. — Почему бы нет?

— Я…

— Фил! — К нам по коридору спешил Великий человек.

— Да, Гарри?

Он подошел к нам. Волосы у него были взлохмачены больше, чем обычно, и топорщились на висках, как набивка, вылезшая из старого дивана. Он поправил галстук и вежливо кивнул инспектору Маршу.

— Фил, — сказал он, — вы мне нужны на пару минут…

Я взглянул на Марша.

— Идите, — сказал он. — Я найду машину и сам съезжу в деревню. — Он повернулся к Великому человеку. — Движетесь к успеху, господин Гудини?

— Разумеется. А вы, инспектор?

— Маленькими шажками. — Он улыбнулся. — Я вас увижу за чаем?

— Разумеется.

Марш кивнул, повернулся и ушел.

Когда он отошел подальше, я взглянул на Великого человека.

— В чем дело, Гарри?

Он посмотрел вслед удалявшемуся инспектору Маршу, затем перевел взгляд на меня.

— Фил, — сказал он очень тихо, — пойдемте-ка сходим на старую мельницу.

— Какую еще старую мельницу?

— Вон там. — Он резко махнул рукой куда-то в сторону лужайки. — Пошли.

— Зачем нам старая мельница? — спросил я, когда мы спускались в большой зал.

— Чтобы кое-что посмотреть.

— Угу. А я-то вам зачем?

Он серьезно посмотрел на меня.

— Но, Фил. Предположим, Цинь Су затаился там и ждет? Ведь вы сами говорили, надо быть осторожным.

— Да будет вам, Гарри. Вы вовсе не думаете, что Цинь Су где-то здесь. В чем же дело? Вам нужен носильщик — нести то, что вы там откопаете?

Мы уже шли по широкой лестнице, и покойники на портретах, развешенных по стенам, провожали нас взглядами.

— Может, и так, — признался он. — Но всегда разумно принять меры предосторожности. — Он откашлялся. И небрежно, небрежнее, чем двигался, сказал: — Итак, Фил, как провели время с инспектором Маршем?

— Замечательно.

— Выяснили что-нибудь?

Мы спешили по коридору к оранжерее.

— Вы полагаете, это честно, Гарри? Если я вам расскажу?

Он поднял голову.

— Не берите в голову, Фил. Считайте, я ничего не спрашивал.

Я улыбнулся.

— Все в порядке. Сначала мы поговорили с Карсоном, камердинером графа…

— Бомон! Гудини!

Нас догонял лорд Боб. Он опять выглядел помятым и возбужденным. И бежал к нам, громко топая.

— Они нашли эту проклятую штуку, — сообщил он мне. Дернул себя за седые усы. — Полиция. Вы об этом знали, верно? Этом чертовом туннеле?!

Я кивнул.

— Его нашел Гарри.

Лорд Боб перевел взгляд с меня на Великого человека, потом снова на меня. Его плечи поднялись, потом опустились, и он тяжело вздохнул. Усы при выдохе зашевелились. — Тот здоровяк, сержант. Он забрел в комнату Марджори. Госпожи Аллардайс. Она читала. Сразу в истерику. В смысле, Марджори. Стукнула его вазой. Жуткий шум. Услышал слуга, кликнул Хиггенза, а тот позвал меня. — Он печально покачал головой. — Французская. Восемнадцатый век, я думаю. Разбилась вдребезги.

Я спросил:

— Почему вы не рассказали нам про туннель, лорд Перли?

— Я… — Он оглянулся, затем снова повернулся к нам. Кивнул. — Пойдемте со мной. Поговорим.

— Я же говорил, отец был не в себе, — начал лорд, Боб.

Он и мы с Великим человеком сидели в маленькой гостиной рядом с оранжереей, где накануне мы беседовали с Дойлом. Лорд Боб сидел напротив.

— Он был совсем без ума, — продолжал он. — И не только потому, что ему хотелось всех выпороть, — хотя и в этом не было ничего хорошего, разумеется. Но он, видите ли, обожал переодеваться, изображать семейное привидение, лорда Реджинальда, и пугать девиц. Гостей. Надевал ночнушку, приклеивал спиртовым клеем фальшивую бороду и парик. И выглядел довольно внушительно. Он выжидал, когда они заснут. Потом через туннель проникал к ним в комнаты. Будил их своим воем и вопил, что собирается их обворожить. Разумеется, все это было до того, как с ним произошел несчастный случай.

— Как ему удавалось избежать разоблачения? — поинтересовался я. — Неужели ни одна из женщин об этом не рассказывала? И не жаловалась?

— Ну, знаете, таких случаев было немного. Пять или шесть за все время. И все эти женщины на самом деле верили, что это был лорд Реджинальд. Теряли сознание или с визгом выбегали в коридор. А одна из них, странная такая, писательница, утверждала, что он ее и правда обворожил. И старая свинья в самом деле это сделал, должен признаться с сожалением. Ужасно, я понимаю, но уж так оно было. Граф потом несколько недель этим хвастался.

— Он насиловал этих женщин?

Брови лорда Боба взлетели вверх.

— Бог мой, нет. Насиловать? Бомон, помешанный или в своем уме, но он был Фицуильямом.

— А вот мисс Тернер решила, что ей грозит опасность…

— Да. — Он поморщился и поднял руку, как регулировщик. — Мисс Тернер. Я ужасно переживаю за мисс Тернер. Все это, как я уже сказал, было до несчастного случая. Когда мы узнали, что его парализовало, я вздохнул с облегчением и не стыжусь в этом признаться. Не будет больше никаких истеричных женщин в коридорах, глупых рассказов о привидениях.

Он набрал в грудь воздуха.

— Вероятнее всего, отец здорово изменился. Он лежал там у себя и разлагался. Гнил, как рана, а? Он и раньше-то был не в себе, а потом и подавно. Даже не помнил, кто он такой, забыл, что он Фицуильям. К тому времени, как он снова стал ходить, он уже совсем рехнулся. Знаете, он ведь так и не признался, что может ходить. Держал это в тайне.

— А как же вы узнали?

— На вечеринке в выходные, несколько месяцев назад. Компания из Лондона. Друзья Алисы — художники, писатели и все такое. Она познакомилась с ними там, в городе, и взяла под свое крыло. Была среди них женщина, совсем молодая, по имени Кора… или Дора? Харрингтон или что-то в этом роде. Неважно. Среди ночи ее вопли разбудили все восточное крыло. Она видела его, сказала она. Реджинальда. Он хватал ее, сказала она. Он никогда этого не делал раньше. В смысле не прикасался к ним. Кроме той ужасной женщины, правда. Я узнал обо всем утром.

— Вы с ним поговорили? С отцом?

— Конечно. Сразу же. Ворвался к нему, зачитал закон об охране общественного покоя и порядка. Разумеется, он все отрицал. Да разве такое возможно, спросил он меня. Он же парализован, верно? Прямо святая невинность. Должен признаться, я ему почти поверил. Убедил себя, что, может, эта Харрингтон просто нервная. Женские причуды, а? Слышала звон, да не знает, где он. И я убедил себя, что отец тут ни при чем.

Великий человек спросил:

— Какие же меры предосторожности вы приняли, лорд Перли, чтобы это больше не повторялось?

— Запер вход в туннель. На всякий случай. Его вход, со стороны туннеля. Там есть специальные металлические петли на такой случай. Сработаны несколько веков назад. Просунул в них лом. Он никак не смог бы выйти.

— Но там не было никакого лома, когда я нашел туннель, — сказал Великий человек.

— Знаю, — ответил лорд Боб. — Сам вчера искал. — Он повернулся ко мне. — После того, как проводил вас в комнату Карсона. В туннель я попал через другой вход, дальше по коридору, и затем вернулся. Этот чертов лом исчез.

— Ваш отец мог воспользоваться этим же входом раньше и убрать лом.

Он кивнул.

— Наверное, так оно и было. Но в пятницу утром он был на месте. Я проверял.

— Кто еще знал про туннель? — спросил я.

— Никто. Это семейная тайна. В нее посвящают только первенца, сына. И берут с него клятву хранить ее как зеницу ока — в общем, в духе пережитков феодализма. Глупо, конечно. Но пока он был жив, в смысле, граф, я свято хранил тайну.

— А леди Перли знала, что ваш отец изображает из себя привидение?

— Конечно, знала. Но она относилась ко всему спокойно, не то что я. Она легче прощает, Алиса. Сказала, это-де болезнь, и тут уж ничего не поделаешь. Однако впредь допускать такое нельзя. А о туннеле она ничего не знала. Думала, отец просто бродит по коридорам.

— Когда проложили туннель со всеми входами и выходами? — спросил Великий человек.

— Судя по рассказам, во время гражданской войны. Кромвель, «круглоголовые»[45] и прочее. Хотя я думаю, это произошло еще раньше. Может, даже в конце правления норманнов. Часть каменной кладки…

— Лорд Перли, — перебил я, — вчера, когда мы пытались проникнуть в комнату графа, сэр Артур спросил, нет ли другого входа. Вы сказали — нет.

Лорд Боб снова глубоко вздохнул, медленно выдохнул. И кивнул.

— Да, — сказал он. — Знаю. Оплошал. Черт попутал. Но, понимаете, ведь я давал клятву. Традиция. Вековая. — Он нахмурился, покачал головой и снова вздохнул. — Но не в этом суть.

— Вы не хотели, чтобы кто-нибудь узнал всю эту историю о вашем отце?

— Да, не хотел. Все знали, что он — реакционер и свинья. Конечно, многие его терпели. Пусть будет все как есть. Но никто не знал его с другой стороны.

Лорд Боб явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Послушайте, Бомон, мне много чего хотелось бы сделать. Всяких разных дел. Помочь рабочим. Фермерам. Эти бедняги столетиями терпят нужду. Все их эксплуатируют. Аристократия, церковь, буржуазия, правительство. Понимаете, я могу что-то для них сделать. А эти наверняка считают меня дураком. В смысле общество. Все они. Я все понимаю. И живу с этим долгие годы, но меня их мнение не интересует. Вот только что подумают обо мне, о моем титуле, если пронюхают про все это? Разве я смогу тогда что-то сделать?

— Как вы думаете, лорд Перли, ваш отец покончил с собой?

Несколько мгновений он просто смотрел на меня. Затем медленно кивнул.

— Думаю, да. Знаете, ведь я с ним разговаривал. Вчера утром, после того как все уехали в деревню. До того как мы с вами встретились за завтраком. Я отчитал его за то, что он напугал мисс Тернер. Разумеется, он от всего открещивался. Я пригрозил, что отправлю его куда-нибудь подальше. В лечебницу. И он, кажется, поверил. — Лорд Боб отвернулся. — Подозреваю, поэтому отец так и поступил. — Он снова взглянул на нас. — Получается, в некотором смысле я виноват. Только в некотором, разумеется. Наверное, поэтому я вчера и хватил лишку. Таким дураком себя выставил.

— Рано или поздно, — заметил я, — вам придется рассказать все полиции.

Лорд Боб печально вздохнул.

— Да-да, понимаю. — Он покачал головой и снова отвернулся. — Может, так оно и лучше — разом покончить со всем этим.

— Простите, Фил, — вмешался Великий человек, — может, лорду Перли не стоит рассказывать инспектору Маршу о графе? Во всяком случае, прямо сейчас? Может быть, пока подождем…

— После чая? Слишком поздно, Гарри. Марш уже знает. — Я повернулся к лорду Бобу. — Он говорил с мисс Тернер. Она сама обо всем догадалась. Ночью отправилась в комнату вашего отца. И наткнулась на бороду с париком.

— А-а, — протянул он и еще раз вздохнул. — Она показалась мне умной женщиной, эта мисс Тернер.

— Я поговорю с ними. В смысле с полицией. Возможно, мне удастся уговорить их не разглашать всех сведений.

Лорд Боб печально улыбнулся.

— Спасибо, Бомон. Ценю ваши старания. Ну что ж. — Он поднял голову. — Поживем — увидим.

— Все образуется, — сказал я.

— Да-да, непременно. — Он оглядел комнату и моргнул, как человек, только что очнувшийся от дневной дремы. И повернулся ко мне: — Не думаю. А вы не знаете, где моя жена? Мне непременно надо рассказать ей обо всем, что случилось.

— Она в гостиной, — сказал я.

— Благодарю вас. — Лорд Боб встал. Он все еще выглядел помятым и к тому же усталым, подавленным и состарившимся лет на десять. Мы встали, он шагнул вперед и протянул руку нам обоим. — Гудини. Бомон. Спасибо, что выслушали.

— Расскажите, Фил, — сказал Великий человек, когда мы шли через внутренний двор к оранжерее. — Вы упомянули, что инспектор Марш беседовал с мисс Тернер.

— Ну да.

— Она сказала ему…

Нас перебил чей-то голос.

— Простите, джентльмены.

Это был полицейский — он отошел от ствола дерева. Я совсем забыл, что инспектор Хонниуэлл приставил двух полицейских охранять Мейплуайт. Этот страж был высокий, грузный и в темной форме. Ему давно не мешало бы побриться.

— Простите, джентльмены, — сказал он, — но я тут поставлен, чтобы проверять, кто входит и выходит. И кто…

— Я — Гарри Гудини, — представился Великий человек. — А это господин Бомон, из агентства «Пинкертон». Как видите, мы гуляем. У вас же нет приказа мешать нам гулять?

— Нет, сэр, — сказал полицейский, пятясь к дереву. — Простите, сэр, я только выполняю свою работу.

— Благодарю, — сказал Великий человек. — Кретин, — добавил он, когда мы отошли ярдов на десять и оказались на залитой солнцем лужайке.

— Полицейский прав, Гарри. Он выполняет свою работу.

— У него даже нет пистолета, Фил.

— Английские полицейские не ходят с оружием.

Гарри удивленно взглянул на меня.

— Как же тогда они стреляют в людей?

— Они не стреляют.

Он наморщил лоб.

— У них вообще нет при себе пистолетов? Даже у сыщиков, таких как Марш и сержант Медоуз?

— Марш, конечно, может получить оружие, когда действует против банды анархистов. Или бомбистов. А так, в общем, нет.

— Поразительно. — Он наклонил голову и уставился на землю. — Поразительно!

— Вы хотели что-то узнать о мисс Тернер?

Он повернулся ко мне.

— Да. Мисс Тренер рассказала Маршу, что она этим утром нашла нож в своей постели?

— Я ему рассказал.

— И как он отреагировал?

— Да никак, Гарри. При мне, во всяком случае.

— Вы думаете, он придал этому большое значение?

— Не знаю, я не старался угадать его мысли.

Он кивнул.

— С кем он еще беседовал?

Пока мы спускались по ярко-зеленому склону и шли по гравийной дорожке, я рассказал, что мы с Маршем делали утром. Стоял дивный день, второй кряду. И белки, похоже, были вне себя от счастья. Они носились вверх и вниз по деревьям, как будто это была последняя радость в их жизни.

— Эта женщина, Дарлин, — сказал Великий человек, — кухарка. Она часто навещала графа?

— Да.

— Но зачем тогда графу было докучать тем другим женщинам, включая мисс Тернер?

— Понятия не имею. Возможно, визиты Дарлин и подтолкнули его к блужданиям по коридорам. Может, одной Дарлин ему было мало.

Гарри поморщился. Эта мысль пришлась ему явно не по душе.

— Но зачем ему понадобилось красть всякие безделушки из чужих комнат?

— Почем я знаю. Он же был не в себе, Гарри. Спросите лучше доктора Ауэрбаха.

Он покачал головой, посмотрел в сторону и снова перевел взгляд на меня.

— С кем он еще разговаривал?

Я сказал.

Когда я закончил, мы уже находились с задней стороны Мейплуайта. Огромное серое здание высилось на фоне дальнего леса.

— А вы что раскопали, Гарри? — спросил я.

— Знаете, Фил, — сказал он, — кажется, я решил эту загадку.

— Какую?

— Да всю эту шараду. А вот и тропинка, о которой упоминала мисс Тернер. Пойдемте по ней, Фил.

В стене деревьев и кустарников образовался небольшой просвет. Великий человек двинулся туда. Я за ним.

— Так где же разгадка? — спросил я.

— Всему свое время, Фил, — бросил он мне через плечо.

Тропинка была узковата. Она вилась по лесу, и путь тут и там преграждали ветви, вьюны и паутина. Вскоре тропинка вывела нас на широкую дорожку, которая, очевидно, когда-то была хорошей дорогой. Она разветвлялась налево и направо, скрываясь под сенью высоких деревьев. Великий человек свернул налево.

Я догнал его.

— Куда мы, Гарри?

— Я же говорил. К старой мельнице. Думаю, что из дома туда ведет и более короткий путь, но мисс Тернер проезжала именно здесь.

— Когда?

— Вчера. Верхом.

— Когда увидела змею?

Великий человек улыбнулся.

— Она увидела не только змею, но и нечто другое, Фил. Она увидела убийц старого графа.

Я взглянул на него.

— О чем вы, Гарри?

— Всему свое время.

Я вспомнил про «кольт» в кармане, и мне очень захотелось взять его в руку. Но я сдержался. Мы прошагали по старой дороге еще ярдов двести-триста.

— Ага, — сказал он, — вот и мельница.

Мельница была старая, каменная, почти разрушенная. Большое деревянное колесо валялось в ржавом ручье. Он вытекал из пруда, окруженного плакучими ивами. Вода в пруду казалась неподвижной и темной, в ней отражались ветви большой плакучей ивы.

— Вот и ива, — заметил Великий человек. Он повернулся ко мне. — Не заглянуть ли нам внутрь мельницы?

— Сегодня вы заказываете музыку, Гарри.

Он прошел по траве и перепрыгнул через ручей. Я последовал за ним. Деревянная, едва державшаяся на петлях дверь мельницы была открыта. Мы вошли. Внутри пахло плесенью и горелым деревом.

— Кто-то разжигал здесь костер, — заметил Великий человек.

Помещение было цилиндрической формы, диаметром не больше пятнадцати футов. Около дальней стены на неровном каменном полу мы заметили кучку золы с головешками, несколько досок и брусков.

— Бродяги, — заметил я.

— Разве в Англии есть бродяги? — Он прошел к противоположной стене и остановился у погасшего костра.

— Два миллиона безработных. Со слов лорда Боба. Вот они и бродяжничают.

— Лорда Перли, — поправил он меня и поднял глаза. — Вы ничего интересного не замечаете на полу, Фил?

— Да тут лет сто не подметали. — Каменные плиты были покрыты пылью и пеплом.

Он кивнул.

— Пошли.

Выйдя наружу, он уставился на иву на другом берегу пруда.

— Они стояли там, — сказал он. — Под ивой.

— Кто?

— Призраки, которых видела мисс Тернер.

— Гарри.

Он повернулся ко мне.

— Вы должны помочь мне найти его, — сказал он.

— Что найти?

— Туннель.

Глава тридцать шестая

— Какой еще туннель?

— Тот, что ведет отсюда к особняку. Он должен быть где-то здесь. — Гарри прищурился и огляделся. — Вы обратили внимание, как дорожка извивалась к югу? По моим подсчетам мы сейчас примерно в шестидесяти ярдах от дома. От его западной стороны. — И он кивком показал еще на одну стену из деревьев и кустарников. — За этими деревьями.

— Почему туннель, Гарри?

Он взглянул на меня.

— Но, Фил, каким образом призраки могли вернуться отсюда в дом так, что их никто не заметил?

Я снова вспомнил о пистолете.

— Гарри…

— Пожалуйста, Фил. У нас мало времени. Надо его найти. Он наверняка где-то здесь.

Так и вышло. Он был прорыт под холмом ярдах в двадцати от мельницы и скрыт под разлапистыми ветвями большого дуба. Вход закрывали две широкие деревянные двери, наподобие тех, что при входе в грузовой туннель под садом. В траве недалеко от входа лежала небольшая плетеная корзинка для пикника.

— Гарри! — позвал я.

Он был футах в сорока от меня — продирался сквозь кустарники. Гарри остановился и кинулся ко мне. На щеке его были царапины, напоминавшие африканские племенные символы.

— Ага! — воскликнул он. И потянулся к двери. — Видите, Фил?

Дверь распахнулась, прежде чем он ее коснулся. Гарри отскочил назад.

— Мисс Тернер? — удивился он.

Она стояла на пороге с фонарем в руках. На щеке грязь, пряди светлых волос прилипли к лицу. И она улыбалась.

— Я слышала, как вы идете, господин Гудини! Посмотрите! Я нашла! — Она произнесла это так, будто речь шла об Эльдорадо.

— Но, мисс Тернер…

— Одну минуту, — вмешался я. И повернулся к ней. — Мисс Тернер, вы обещали ничего не предпринимать самостоятельно. Мы же договорились. Вчера у госпожи Корнель.

— Знаю, знаю, — заторопилась она. — Но все ушли в церковь, а я осталось сидеть во дворике, там было совершенно безопасно: дежурный полицейский проходил мимо почти каждые десять минут. Но тут появился господин Гудини и поговорил со мной, и я поняла из его вопросов, что он думает, вернее, что он должен был думать об этих призраках…

— Все, — перебил я ее. — Хватит. Что еще за история с призраками?

— …Вот видите, Фил, — сказал Великий человек, — логически рассуждая, это единственная возможность. Туннель. Только через туннель эта парочка могла так быстро вернуться в дом. Не попавшись никому на глаза.

— Вторично попасться на глаза, вы хотите сказать, — поправил я.

— Правильно. Мисс Тернер уже их видела. На свою беду. Поэтому я решил его найти. И я бы нашел, — заявил он. И взглянул на мисс Тернер. — Думаю, вас можно поздравить, мисс Тернер.

— Но, господин Гудини, — возразила она, — мне никогда бы не пришла в голову мысль о туннеле, если бы не тот разговор с вами. Ведь именно вы, в конце концов, поняли, что дело вовсе не в призраках. Когда я сообразила, что вы подозреваете, я догадалась, насколько важна была та встреча. И как они смогли вернуться в дом. Я взяла в конюшне фонарь, спрятала его в корзинке и пришла сюда. И действительно нашла туннель, но вся заслуга на самом деле принадлежит вам.

Гарри задумчиво посмотрел на нее.

— Ну ладно. Конечно, вы правы. И куда же ведет этот туннель?

— Он заканчивается в подсобном помещении рядом с кухней, — сказала мисс Тернер. — Много лет назад по нему, должно быть, переправляли муку. Из этой подсобки есть вход на кухню. Там есть еще один туннель — он идет от этого под прямым углом. Но я туда не ходила.

— Грузовой туннель, — заметил я. — Он проходит под садом.

Великий человек кивнул.

— Я так и думал. — Он с улыбкой повернулся ко мне. — Весь дом, Фил, весь Мейплуайт не что иное, как огромная арена со всякими приспособлениями для хитроумных фокусов.

— Ладно, Гарри, — сказал я, — вы все разгадали. Но вам трудно будет это доказать.

Он выпрямился во весь рост.

— У меня есть план, — объявил он.

— Угу.

— И, Фил, — добавит он, — я тут еще кое-что обнаружил.

— Что именно?

Он сказал. Мисс Тернер так и ахнула.

— Да, — сказал я, — мне это тоже известно.

— Но… откуда? — удивился он. Я никогда раньше не видел, чтобы он удивлялся. — Как вы узнали?

И я все рассказал.

— Что будем делать, Фил? — спросил он, когда я закончил.

Я улыбнулся.

— У меня тоже есть план.

— Я могу помочь? — спросила мисс Тернер.

Я взглянул на нее.

— Весьма возможно.

Великий человек и мисс Тернер отправились по дорожке к дому. Я взял фонарь мисс Тернер и вошел в туннель.

Он привел меня прямиком в Мейплуайт, в подсобку, о которой говорила мисс Тернер, и в длину, от начала до конца, он был не больше шестидесяти ярдов. Вымощен он был тем же гравием, что и дорожка вокруг дома. Стены из темного камня, влажные и скользкие.

Такими же были и стены другого туннеля, который пролегал под садом. Я прошел по нему совсем немного, потом оставил фонарь в подсобке и проскользнул в кухню. Путь из кухни в большой зал не занял у меня и минуты. Лорда Боба там не было. Я разыскал его и леди Перли в библиотеке. Они сидели рядком на одном из диванов. Оба выглядели несколько унылыми, даже слегка растерянными. Я спросил у лорда Боба, можно ли нам с Великим человеком воспользоваться его телефоном. И обещал оплатить звонки.

— Деньги, — печально произнес он, — сейчас волнуют меня меньше всего.

Леди Перли живо улыбнулась и взяла его за руку.

— Все уладится, — сказал я, хотя и знал, что это было не совсем правдой.

Мы с Великим человеком около часа просидели у телефона в кабинете лорда Боба. Мисс Тернер какое-то время помогала нам. У нее все получалось — нам с нею повезло, хотя мы этого не заслуживали. К часу дня мы с мисс Тернер сделали все, что могли. Она ушла, а Великий человек остался ждать ответных звонков. Я пошел за Хиггензом и попросил его передать инспектору Маршу мою просьбу зайти ко мне в комнату, как только он вернется из деревни. Потом я поднялся наверх и лег. Я уже не мог сделать ничего полезного, к тому же я устал. День оказался очень длинным, и он все никак не кончался. Впереди нас еще ожидало чаепитие.

Я спал, когда в дверь постучали. Мои часы лежали на прикроватном столике. Половина третьего. Я сел, сбросил ноги с кровати и сказал:

— Войдите.

Это был Марш — он радостно улыбался.

— А, Бомон. «Тихо сматываете нити с клубка забот»,[46] не так ли?

— Ага. Присаживайтесь. Как вам Перли?

— Прелесть. — Он вытащил стул из-за стола, развернул и сел. — Обычная девонская деревня: белые стены, соломенные крыши и веселые селяне — все друг другу родня. Очень живописно. Я получил удовольствие.

— Прекрасно. Что-нибудь выяснили?

— А то. — Он улыбнулся. — Желаете послушать?

— Я весь внимание.

— Итак, — сказал он, — для начала следует отметить, что доктор Ауэрбах говорил правду. Он действительно был на кладбище, делал отпечатки с надгробий, путем притирания. Викарий с ним разговаривал, он же сообщил, что доктор пошел в Мейплуайт пешком где-то около часа дня. Ненамного раньше и точно после половины первого. Он малость путается со временем. И вообще, путается. Но я измерил расстояние от церкви до Мейплуайта — шесть миль. Доктор Ауэрбах никак не мог вернуться сюда до часа дня, даже раньше двух не мог вернуться.

Я кивнул.

— Сэр Дэвид Мерридейл тоже сказал правду, — продолжил Марш. — Вчера он действительно снял комнату в «Петухе и Быке». Только он забыл упомянуть, что сделал это не первый раз. Он останавливался там несколько раз за последние месяцы.

— Наверное, просто вылетело у него из головы.

— «Оставим это. Отягощать не будем нашу память несчастьями, которые прошли».[47] «Буря».

— Точно.

— Он также забыл упомянуть, что он не сидел сиднем в своей комнате. Она находится на первом этаже, в задней части здания. Я обошел дом и наткнулся под окном снаружи на четкие следы. Земля еще была влажная. Как вы знаете, до вчерашнего дня здесь шли сильные дожди.

— Я заметил.

Он улыбнулся.

— Следы были довольно отчетливые. На левом виднелась небольшая впадинка, там, где почему-то оторвался кусочек кожи. Совершенно ясно, следы оставил человек, покидавший комнату через окно и вернувшийся тем же путем.

— Кто-нибудь еще мог оставить эти следы.

— Если верить хозяину, никто, кроме сэра Дэвида, в течение недели ту комнату не снимал.

Я кивнул.

— По странному совпадению дом госпожи Констанции Коуберн, которую навещала Сесилия, находится всего в двух домах от паба. Следы вели туда, к спальне на первом этаже в задней части дома. По следам ясно, что сэр Дэвид влез и в это окно. Я поговорил с госпожой Коуберн, и она охотно сообщила мне, что Сесилия почувствовала себя дурно во время визита и пошла на часок полежать в задней спальне. Отдохнуть.

Я кивнул.

— Госпожа Коуберн почти совсем глухая, — сказал он, — но мне все же удалось узнать у нее о предыдущих визитах Сесилии к ней. Они точно совпадали с тем временем, когда сэр Дэвид останавливался в «Петухе и быке». И каждый раз она ложилась отдохнуть на часок, иногда и больше, все в той же задней спальне. — Он улыбнулся. — Выходит, мисс Фицуильям куда более резвая штучка, чем кажется.

— Невероятно! — сказал я.

— Но вы же понимаете, что это означает. Если сэр Дэвид и мисс Фицуильям были вместе, значит, стрелять вчера ни один из них не мог.

— Верно. Тогда кто?

Он улыбнулся.

— Неужто, Бомон, вы еще не догадались?

— У меня есть парочка версий. Но вы-то что по этому поводу думаете?

Еще одна улыбка.

— Мы узнаем это через, — он достал часы, — двадцать минут. Итак. Что-нибудь существенное произошло за время моего отсутствия?

— Да. — Я рассказал ему о лорде Бобе и его папаше.

— Прелестно. Все наконец становится на свои места. И вы сказали, что Гудини тоже присутствовал во время разговора?

— Ага.

— А он разгадал эту загадку?

— Ему кажется — да.

— Прелестно. Я с нетерпением жду встречи с ним. — Он снова взглянул на часы. — Надо поискать сержанта Медоуза. — Прощальная улыбка. — Значит, до встречи в гостиной.

— До встречи.

После его ухода я умылся, проверил «кольт» и сунул его назад в карман.

Внизу, перед входом в гостиную, меня поджидал сэр Артур Конан Дойл, высокий и грузный, но в другом твидовом костюме.

— Минуточку, Бомон!

— Конечно.

Он отвел меня в сторонку по коридору. И, хмурясь, сказал:

— Я все время пытался поговорить с этим типом, Маршем, но он и слушать меня не захотел. Право, смешно. У меня есть чрезвычайно важные сведения по этому делу.

— Какие именно?

— Мадам Созострис была так добра, что сегодня днем устроила небольшой сеанс. Присутствовали только я и, разумеется, господин Демпси.

— И вы говорили с Бегущим Медведем.

— Да. Все, как я думал, Бомон. В смерти графа виноват лорд Реджинальд.

— Призрак?

— Да. Понимаете, он свел графа с ума. Довел до безумия, а потом и до самоубийства.

— Угу. А как же револьвер попал в комнату графа?

— Очевидно, лорд Реджинальд дематериализовал его из большого зала и заставил снова возникнуть в комнате графа. Вы знаете, возможно, лучше, чем другие, что дематериализация существует.

— Угу.

Он нетерпеливо нахмурился.

— Я погляжу, вы делаете вид, что в это не верите, Бомон. Но послушайте, дружище, вы знаете главный принцип моей сыскной работы? А он таков: стоит исключить все самое невероятное, и то, что останется, каким бы неправдоподобным оно ни казалось, будет правдой. Такой принцип вполне применим и к этому делу. Я только хочу, чтобы инспектор Марш меня выслушал.

— Вот что я вам скажу, сэр Артур. Вы пока попридержите свою версию. Посмотрим, что будет в гостиной. Если вы не услышите объяснения, которое вас вполне удовлетворит, обещаю, что заставлю Марша вас выслушать.

— Наверное, это лучше, чем ничего.

— Но, — сказал я, — взамен я хочу попросить вас об одолжении.

— Каком именно?

Я ему сказал.

Глава тридцать седьмая

— Дамы и господа, — сказал Марш. — Благодарю вас за то, что пришли. Деликатно улыбаясь, он оглядел гостиную. Снова перед всеми на столах стояли тарелки с едой, чайники и кофейники. Лорд Боб, леди Перли и Сесилия пристроились втроем на одном диване. Господин Демпси сидел рядом с инвалидной коляской мадам Созострис. Госпожа Аллардайс и мисс Тернер сидели вместе, так же как и сэр Дэвид, госпожа Корнель и доктор Ауэрбах. Сержант Медоуз прислонился к стене, а Дойл стоял в нескольких футах от него, представляя собой еще более внушительное зрелище. Я сидел примерно в трех футах оттого места, где стоял Марш. Великий человек примостился с другой стороны комнаты. Когда я вошел, он едва заметно мне кивнул, и я понял, что все подготовлено.

— Лорд Перли, — начал Марш, — любезно предоставил мне возможность поговорить со всеми вами о последних захватывающих событиях в Мейплуайте. Очень странными они были, не находите? Выстрел, вдруг прогремевший на залитой солнцем лужайке. Старый граф, внезапно скончавшийся в запертой комнате. «Вы правы, лорд, в смятенье королевство и, думаю, не обретет покоя…»[48] «Ричард Третий», разумеется.

Он улыбнулся и оглядел собравшихся.

— Итак. Все вы знаете о смерти графа. А что вы действительно знаете о его жизни? Разве вам известно, что, по словам его собственного сына, он был безумен? Да, безумен и вовсе не парализован.

В ответ раздался легкий, сдержанный шумок. Головы повернулись, брови поднялись. Сесилия Фицуильям наклонилась к своей матери. Леди Перли сжала губы и взяла дочь за руку. Госпожа Корнель нахмурилась и бросила взгляд на леди Перли.

— Ночью, когда все в доме засыпали, — продолжил Марш, — покойный граф крался по потайным туннелям, соединявшим его комнату с остальными в доме. Изображая своего предка, лорда Реджинальда, он пробирался в комнаты гостей, женщин, и пытался на них напасть.

Повернутых голов прибавилось. Равно как и поднятых бровей. Лорд Боб и леди Перли сидели неподвижно, уставившись перед собой и напоминая официальную пару, вынужденную присутствовать на казни.

— Он проделал это два месяца назад, — сказал Марш, — а потом в пятницу ночью, когда проник в комнату к мисс Тернер.

Все головы повернулись к мисс Тернер.

— В тот же вечер, за несколько часов до этого, — сказал Марш, — леди и лорд Перли разговаривали с покойным графом в его комнате. — Головы повернулись к лорду Бобу и его жене. — При разговоре больше никто не присутствовал, но, я думаю, памятуя о попытке графа наброситься на даму двумя месяцами раньше, лорд Перли предупредил отца, чтобы он не вздумал проделать то же самое этой ночью.

Марш пожал плечами.

— Но, как мы теперь знаем, граф все же сделал свое дело.

Он взял с ближайшего стола стакан с водой, отпил глоток и поставил стакан на место.

— По добровольному признанию лорда Перли, сделанному господину Бомону, на следующее утро он снова разговаривал с отцом. И объявил графу, что собирается упечь его в психушку. Несколько часов спустя, когда гости с лордом Перли собрались на лужайке, кто-то выстрелил в них из винтовки.

Марш улыбнулся.

— Разве не ясно, дамы и господа, кто стрелял? И кому предназначалась пуля? Разумеется, целились в лорда Перли. И стрелял его отец.

— Чепуха! — возмутился лорд Боб. — Послушайте, Марш…

Марш улыбнулся.

— Все оружие в коллекции принадлежало графу. Граф умел с ним обращаться. Он также знал, что родной сын собирается изгнать его с позором из собственного дома. И он выбрал путь, который его поврежденному уму показался единственно правильным. Он попытался убить своего сына. Спустился в большой зал, взял «винчестер»…

— Несусветная чушь! — Лорд Боб почти встал со своего места. Леди Перли протянула к нему руку, он повернулся к ней покрасневшим лицом. Она что-то шепнула ему, он сел и покачал головой. — Но это же полная чушь, Алиса! Белиберда!

— Вышел на лужайку, — продолжал Марш, — и спрятался в лесу за садом. А когда увидел, что сын вернулся в Мейплуайт на мотоцикле, тут же и выстрелил. И, к счастью для лорда Перли, промахнутся.

Брови лорда Перли поползли вверх.

— Старая свинья никогда бы не промахнулся с такого расстояния!

Марш не обратил на него внимания.

— Лорд Перли, конечно, понял, что это сделал его отец. Он знал, кто стрелял из винтовки. И еще он узнал, что его отец куда безумнее, чем он себе представлял. Очевидно — впрочем, это уже мои домыслы — он понял, насколько явно безумие отца может проявиться, когда начнется следствие и когда он, лорд Перли, попытается отправить его в соответствующее заведение. Как бы то ни было, позднее в тот же день, пока все были в гостиной, лорд Перли взял «Смит энд Вессон» из коллекции, пробрался по тайному ходу в комнату отца и убил его.

— Что?! — вскричал лорд Боб. Он выглядел скорее пораженным, чем разозленным.

— Только лорда Перли не было в гостиной, когда произошло убийство, — сказал Марш. — Только у лорда Перли была возможность убить графа. И только у лорда Перли был мотив. Смерть отца избавляла его не только от неприятностей, связанных с его болезнью, но и от угрозы собственной жизни. И, разумеется, он получал все отцовское наследство.

— Полная чепуха! — Это сказал Великий человек, поднявшись с высоко поднятой головой. — Я не желаю больше слушать эту ерунду.

С другой стороны комнаты сержант Медоуз отлепился от стены. Марш взглянул на него и слегка покачал головой. Сержант снова прилип к стене, а Марш повернулся к Великому человеку.

— У вас есть другое объяснение, господин Гудини?

— Да, есть.

Марш улыбнулся.

— Тогда я с удовольствием, хотя и временно, уступаю вам трибуну. — Он сел и посмотрел на Великого человека с таким же напускным любопытством, как и в спальне графа.

Великий человек заложил руки за спину и медленно оглядел комнату.

— Здесь, в Мейплуайте, мы столкнулись с чередой совершенно непонятных событий, — наконец объявил он.

Затем Великий человек рассказал практически слово в слово все, что он говорил, когда объяснял, как обнаружил туннель. Что эти удивительные события поставили в тупик даже его. И он наконец понял, что многое походило на трюки заурядного фокусника.

— Теперь, — заявил он, — чтобы понять механизм удачного фокуса, мы должны отнестись к нему без всяких предубеждений.

Марш поднял глаза к потолку. Деликатно.

Великий человек снова оглядел комнату, будто хотел убедиться, что все его внимательно слушают.

— Вчера днем, когда мисс Тернер каталась верхом на лошади, она увидела, как ей тогда показалось, двух призраков под ивой около старой мельницы. Почему она решила, что это призраки? Предубеждение. Ей рассказывали, что под этим деревом якобы и раньше видели призраков — женщину с мальчиком. Поэтому, когда мисс Тернер увидела там же двух человек, она, вспомнив рассказ, решила, что это и есть те самые призраки. Она женщина умная и сообразительная, но как наблюдатель неопытная. И, пожалуй, самое главное — она тогда была без очков. А у нее сильная близорукость. Это так, мисс Тернер?

Головы повернулись.

— Да, — сказала она. Громко и четко. Сидевшая рядом госпожа Аллардайс нахмурилась.

Инспектор Марш зевнул и сделал вид, что прикрывает рот рукой. Великий человек кивнул. И снова повернулся к слушателям.

— Но мисс Тернер видела вовсе не призраков. А двух человек, которые сговаривались убить лорда Перли.

Среди присутствующих пробежал шумок. Великий человек снова всех оглядел.

— Разумеется, они ее заметили, — сказал Великий человек. — И решили, что она их узнала. А для них быть замеченными вместе было настоящей бедой.

Он снова оглядел присутствующих.

— Те двое среагировали быстро. Через туннель, ведущий от мельницы к закрытой подсобке около кухни, они спешно вернулись в Мейплуайт. Оттуда один из злоумышленников кинулся в большой зал и схватил «винчестер». Возможно, он там же его и зарядил. А может, эта парочка все спланировала заранее и на всякий случай зарядила «винчестер» раньше. Не имеет значения. На это ушло бы всего несколько секунд. Схватив оружие, этот злоумышленник бегом вернулся в подсобку и по другому туннелю, грузовому, добрался до сада. Оттуда легко было попасть в мисс Тернер, как только бы она появилась.

Великий человек нахмурился.

— Этому злоумышленнику повезло. Если бы мисс Тернер знала другой путь, она вернулась бы к дому быстрее. Но она была не в курсе. А тут еще вдруг ее лошадь понесла и промчалась мимо дорожки, по которой она приехала. Она ударилась лбом о ветку, лошадь ее сбросила, она упала и некоторое время пролежала без сознания. Все это было на руку злоумышленнику. Когда мисс Тернер наконец появилась под деревом у дорожки, он уже ее там поджидал. И выстрелил. Сделал один выстрел, только один. Почему же он не стрелял еще раз? Он увидел, как мисс Тернер падает с лошади, и решил, что попал в нее.

— Поразительно, — заметил инспектор Марш. Он улыбнулся. — Кто же этот несостоявшийся убийца? И кто его сообщник?

— Есть более интересный вопрос, — сказал Великий человек, — а именно: что они делали у старой мельницы? Почему встретились именно там? И я с радостью сообщаю вам, что нашел ответ.

Гарри снова прищурился.

— Полагаю, там-то, на старой мельнице, эти двое готовились к своему преступлению заблаговременно. Там они экспериментировали с трюком, а потом с его помощью почти обманули нас.

— В самом деле? — сказал Марш.

Великий человек даже не обратил на него внимания.

— Я осмотрел старую мельницу вместе с помощником, господином Бомоном. Внутри у стены мы обнаружили остатки костра. И костра не из веток и сучьев, какой разжег бы случайный бродяга, — он взглянул на меня, желая подчеркнуть свои слова, — а костер из досок. Почему из досок?

Он склонил голову набок.

— Допустим, вы берете кусок доски и аккуратно распиливаете ее пополам. В одной половинке проделываете дырочку и вставляете в нее патрон. Предварительно вы извлекаете пулю из патрона и сжимаете отверстие. Предположим, вы аккуратно склеиваете обе половинки. Допустим, помещаете этот кусок доски в огонь. Что произойдет? В определенное время патрон, раскалившись на огне, взорвется. В результате из костра разлетится пепел. Мы с господином Бомоном заметили, что пол на мельнице сплошь усыпан пеплом. Такой же пепел мы обнаружили и на полу в спальне графа. Мне совершенно ясно, что заговорщики проводили опыты с доской и патронами на мельнице, пока не определили с точностью все, что было необходимо для их коварных замыслов. Гарри повернулся к Дойлу.

— Пепел, сэр Артур, разнесло по комнате не из-за того, что мы туда вошли. Это случилось, когда взорвался патрон, спрятанный в доске.

Дойл хмурился.

— Но пустой гильзы в камине не было.

— Верно, — заметил Великий человек, — так ведь ее там никто и не искал. Мы не искали потому, что, когда вошли, огонь все еще горел. Старший инспектор Хонниуэлл и его люди не нашли потому, что старший инспектор был занят одним: произвести впечатление на лорда Перли. После гильзу, конечно, убрали.

— Кто же это сделал? — поинтересовался Марш.

Но Дойла сейчас больше интересовало как, чем кто. Он сказал:

— Вы имеете в виду, когда Карсон услышал выстрел, граф был уже…

— Мертв, да! — воскликнул Великий человек. — За несколько минут до этого выстрела, самое большее за полчаса, убийца с револьвером по тайной лестнице проник к нему в комнату. И сделал один-единственный выстрел, скорее всего, через подушку, и графа не стало.

— Но если верить старшему инспектору Хонниуэллу, вокруг раны имелись следы пороха, — заметил Дойл. — Если бы стреляли через подушку, разве бы такие следы остались?

— Господин Бомон заверил меня, что это вполне возможно, если дуло револьвера находится близко к пулевому входу. Возможно также, при вскрытии в ране обнаружатся остатки ткани, и это подтвердит мое предположение.

— Потом убийца стер свои отпечатки и оставил на револьвере отпечатки пальцев графа, — сказал Дойл.

— Да, именно так он и поступил, — подтвердил Великий человек. — Вы правы. Затем, осторожно пристроив кусок доски в камине, где-нибудь в сторонке, чтобы отсрочить взрыв, убийца ушел. И явился в гостиную, чтобы вместе со всеми выпить чаю.

— И кто же этот ваш убийца? — спросил Марш. — Кто эти злоумышленники?

— Кто? — переспросил Великий человек. — Разве не ясно, инспектор Марш? Это те двое людей, которые знали: если их заметят вместе — их планы пойдут насмарку. По меньшей мере, один из них должен знать Мейплуайт как свои пять пальцев, включая расположение потайных ходов. И один из них по комплекции должен быть таким маленьким и хрупким, чтобы на расстоянии его можно было принять за мальчика, особенно близорукой женщине. В Мейплуайте ведь нет мальчиков — ни живых, ни в виде призраков. — Он повернулся лицом к присутствующим. — Таким образом, эти двое злоумышленников — леди Перли и доктор Ауэрбах.

Присутствующие дружно издали прерывистый шипящий звук, похожий на вздох гигантского животного. Леди Перли пришла в изумление. Доктор Ауэрбах разволновался не на шутку. Лорд Боб совсем оторопел и смотрел на Великого человека с открытым ртом. Инспектор Марш поднялся со своего кресла.

— Это нелепо, — заявил он. — Доктора Ауэрбаха видели в Перли. Он возвращался оттуда пешком. И никак не мог быть здесь к тому времени, когда стреляли из винтовки.

Я взглянул на сержанта Медоуза. Он все еще стоял, прислонившись к стене.

Великий человек улыбнулся.

— Если бы вы провели тщательное расследование, инспектор, вы бы узнали, что вчера в деревне украли велосипед. Доктор Ауэрбах ехал на велосипеде через лес коротким путем, который ему указала леди Перли, и он вполне успевал к старой мельнице до часу дня. Велосипед, вне всякого сомнения, лежит на дне пруда. И если бы вы продолжили ваше расследование, вы позвонили бы в университет Лидса, как это сегодня сделал я, и узнали бы, что доктор Ауэрбах находится не в Девоне, а в Эдинбурге. Я туда позвонил и с ним разговаривал. — Он показал пальцем: — Этот человек не доктор Ауэрбах.

Маленький лысый человечек вскочил со стула и кинулся к двери гостиной. Он пробегал мимо госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Мисс Тернер выставила ногу. Он споткнулся, выбросил руки вперед, будто собирался дотянуться до гобелена, и перелетел через кофейный столик. Когда он упал на пол, я уже сидел верхом на нем со своим «кольтом». Я рывком поднял его на ноги. Он извивался, как головастик, пока я не приставил дуло ему к уху.

Все остальные тоже оказались на ногах — сэр Дэвид, госпожа Аллардайс, госпожа Корнель.

Но Великий человек еще не закончил. Он снова повернулся к Маршу.

— И причина, по которой вы не провели тщательного расследования, инспектор Марш, как вам полагалось, заключается в том, что вы, инспектор Марш, в таких делах ничего не смыслите. — Он повернулся к слушателям и улыбнулся. — Дамы и господа, позвольте представить вам человека, который не только никудышный полицейский, но и плохой фокусник. — Он протянул вперед руку. — Представляю вам Цинь Су!

Это был условный сигнал. Двери гостиной распахнулись, и целая толпа полицейских, кто в форме, кто в гражданском, числом на первый взгляд не меньше ста, ворвалась в комнату. Среди них я узнал старшего инспектора Хонниуэлла. Еще там был довольно сердитый с виду мужчина, который, как позже выяснилось, был настоящим инспектором Маршем. Стоявший у стены «сержант Медоуз» потянулся к карману, но Дойл был тут как тут. Он перехватил его руку своей левой лапищей и правой нанес ему страшный удар в челюсть, после чего тот с грохотом рухнул на пол.

Эпилог

Потребовалось несколько дней, чтобы расставить все по своим местам. Главным злодеем, по выражению Великого человека, был Карл Моузли. Карл Моузли был тот, кто изображал доктора Ауэрбаха. Когда Хонниуэлл с Маршем его допрашивали, он во всем сознался. Этот журналист и горе-драматург познакомился с леди Перли год назад в Лондоне, в компании, которая собиралась в Блумсбери.[49] Именно там, по его словам, через месяц или около того начался их роман с леди Перли. Одна из участниц той компании, поэтесса Сибилла Прескотт-Вейи, знала об их романе и устраивала леди Перли и Моузли свидания в ее лондонском доме. Ее показания на суде пошли им обоим далеко не на пользу.

Леди Перли и Моузли встречались каждый раз, когда оказывались в Лондоне, и он дважды вместе с другими членами блумсберийской компании побывал в Мейплуайте. Они встречались в его комнате или на старой мельнице. В обоих случаях леди Перли пользовалась потайными туннелями. Моузли сказал, что она знала о них давно.

По словам Моузли, сначала они решили убить лорда Боба. Леди Перли, сказал он, и думать не хотела о пролетарском гольф-клубе лорда Боба, самого лорда Боба она терпеть не могла. Она любила только одного Моузли — во всяком случае, так утверждал сам Моузли. План пришлось изменить после его последнего приезда в Мейплуайт, когда ныне покойный граф забрел в комнату Моузли как раз в ту минуту, когда он слился в «любовном порыве» с леди Перли. В ту же самую ночь граф пытался овладеть женщиной по имени Дора Каррингтон.

Граф, который уже тогда был совершенно не в себе, согласился ничего не рассказывать о том, что видел, если леди Перли пообещает не мешать его ночным вылазкам.

Это был приговор старому графу, и приговорила его леди Перли. Она не собиралась, по ее собственному признанию Моузли (опять же с его слов), прибирать к рукам Мейплуайт, «только для того, чтобы его потом вырвал у нее из рук слюнявый старый идиот». Присяжным это тоже не понравилось.

Они с Моузли разработали план: убить графа и свалить вину на лорда Боба. Даже если бы его никогда не привлекли к суду за убийство, она не сомневалась, что сможет упрятать его в какую-нибудь психушку.

С доктором Ауэрбахом Моузли познакомился в Вене, где он собирал материал для статьи о психоанализе, — там же он узнал, что Ауэрбах сейчас в Эдинбурге. Тогда-то ему и пришло на ум обрить себе голову и нацепить фальшивую бороду. Таким образом, он превратился почти что в двойника Ауэрбаха. На суде прокурор спросил Моузли, что бы случилось, если бы полиция Эдинбурга вышла на настоящего доктора. Моузли признался, что он говорил об этом леди Перли, а она сказала, что «в таком случае нам придется позаботиться и о докторе Ауэрбахе».

Моузли сознался, что это он выпустил пулю, которая едва не угодила в мисс Тернер. Как верно угадал Великий человек, он решил, что убил ее. Он также признался, что ему нелегко пришлось, когда через час он обследовал ее в качестве доктора Ауэрбаха. Правда, тогда он понял, что она близорука и не узнала ни его, ни леди Перли. Она ничего не сказала о призраках на мельнице, а он и не стал спрашивать.

Леди Перли, сказал он, не верила, что мисс Тернер не представляет угрозы. Это леди Перли проткнула ножом кровать мисс Тернер. Моузли, по его уверениям, кинулся за ней по потайному ходу и силой утащил ее из комнаты мисс Тернер. В суматохе они забыли там нож.

Вскрытие тела графа показало, что он не покончил с собой. Как и предсказывал Великий человек, в смертельной ране нашли обрывки ткани. Моузли и леди Перли этого не учли. Никто так и не нашел подушку, через которую стреляли. Моузли сказал, что леди Перли ее сожгла.

Именно леди Перли, заявил Моузли, стреляла из револьвера. Пока ее муж разговаривал с Макгрегором, наказывая собрать отряд из местных фермеров, она через туннель пробралась в комнату графа. Она принесла с собой подушку и доску с патроном. По словам Моузли, она убила старика, положила доску в камин и спустилась вниз, чтобы успеть присоединиться к гостям за чаем. Она знала, когда должен вернуться лорд Перли, а он, как сказала мне Сесилия, всегда был пунктуален, и, значит, у него не будет твердого алиби на то время, когда прогремит выстрел.

Адвокат леди Перли пытался перенести всю тяжесть вины со своей подопечной на Моузли. Но в тот день Моузли был у всех на виду. А леди Перли нет. Только она и могла пробраться в комнату графа.

С минуты своего ареста леди Перли спокойно все отрицала. На суде лорд Боб заявил газетчикам, что она просто не могла совершить такое и что она ничего не знала о потайных туннелях. Лорд Перли был очень убедителен, хотя, я подозреваю, он все же догадывался, что она все знала и была повинна во всем остальном.

Суд приговорил обоих. Моузли повесили. Леди Перли все еще в тюрьме: ее осудили на пожизненное заключение. Лорд Боб перестал думать о пролетарском гольф-клубе и больше не устраивает вечеринок по субботам.

Что касается Цинь Су, его настоящее имя — Арчибальд Краббз, и он был англичанин. Он работал акробатом, человеком-змеей и какое-то время служил актером в шекспировском театре, прежде чем отправился в Америку и заработал себе имя, подвизавшись фокусником. «Сержанта Медоуза» на самом деле звали Питер Коллинсон — он был старым приятелем Краббза, когда-то служил в полиции и сохранил кое-какие связи в Скотланд-Ярде. Как предполагал Дойл, Цинь Су в среду узнал из газетной статьи, что Дойл собирается на выходные в Мейплуайт. Он верно угадал, что и Гудини будет там. Они вместе с Коллинсоном поселились в деревушке Камбермурли, недалеко от Перли, в четверг.

Когда они узнали, что в воскресенье утром в Мейплуайт прибывает инспектор Марш, они заплатили двум лондонским бандитам, и те его перехватили. Марш и настоящий сержант, Мейнард Вайн, просидели под присмотром бандитов все воскресенье в сарае милях в десяти к югу от Мейплуайта. Их обнаружили только потому, что мисс Тернер, прекрасно сымитировав голос леди Перли, позвонила в полицию Амберли и настояла, чтобы полицейские занялись их розысками. Полицейские хотели немедленно арестовать лже-Марша, но голос леди Перли значил очень много для старшего инспектора Хонниуэлла, даже если это был на самом деле не ее голос. Мисс Тернер убедила их послушаться Великого человека.

Краббза и Коллинсона тоже судили — их обвинили в похищении людей и в том, что они выдавали себя за полицейских, а в Англии это считается не менее серьезным преступлением. Их обоих отправили в Дартмур, но пока поезд вез их в тюрьму, они исчезли. Английские газеты назвали это самым дерзким побегом века. С тех пор их никто не видел.

Хорошее слово — дерзкий. Сэр Артур Конан Дойл употребил его применительно к Цинь Су в тот воскресный день, когда все страсти улеглись.

— Он действовал дерзко, не правда ли? Перевоплотился в полицейского именно тогда, когда велось настоящее полицейское расследование. Его ничуть не беспокоило, что Скотланд-Ярд будет держать связь с настоящим инспектором Маршем. Разве он не понимал, что Хонниуэлл может в любой момент вернуться сюда из Амберли? Полиция Амберли все еще проводит экспертизу «винчестера» и револьвера. Вот только вскрытия еще не проводили. И как он только решился на такое?

Я пожал плечами.

— Вы же сами сказали: он был дерзок.

Мы сидели в библиотеке, куда меня привел Дойл. Он пыхнул трубкой.

— Да, но зачем ему было так рисковать?

— Он хотел покрасоваться перед Гарри. Как я уже сказал, не думаю, что он вообще хотел его убивать. Он просчитывал удачные ходы, как индеец сиу. Подкрасться поближе к цели — и гордиться этим. Позднее, если бы у него все вышло, он нашел бы способ сообщить Гарри о своих успехах. Думаю, он не собирался здесь задерживаться и уж тем более угодить в руки полиции. Он бы и не остался, не случись ему заключить с Гарри пари. Мысль найти решение первым и выиграть у Гарри казалась слишком заманчивой, и он не смог от нее отказаться.

На суде Цинь Су подтвердил мои предположения.

— Да, — согласился Дойл, — но это было чрезвычайно опасно.

— Ведь этот малый ловит пули зубами.

— Но вы говорили, это простой трюк.

— Гарри рассказал, два фокусника погибли, пытаясь его повторить.

Дойл нахмурился, попыхивая трубкой.

— Гм-м-м. А леди Перли? Она тоже вела себя дерзко.

— Угу.

— Я бы ни за что ее не заподозрил. Всегда считал ее очаровательной женщиной и верной женой. Мне она очень нравилась.

— Мне тоже, — сказал я. — Но если бы убийцы всегда выглядели как убийцы и вели себя соответственно, то полицейские остались бы без работы. — Я улыбнулся. — Или сели бы писать детективы.

— Гм-м. Да, наверное. — Он взглянул на меня. — Как вы думаете, лорд Реджинальд каким-то образом повлиял на леди Перли? Исказил ее мировосприятие, изменил характер?

— Лучше спросите об этом Бегущего Медведя, — посоветовал я. — Хотя он уже раз ошибся.

Дойл нахмурился.

— Но не насчет дочери госпожи Корнель. И не насчет того, что граф приставал к мисс Тернер.

Я все еще считал, что мадам Созострис получила сведения от Бриггза и что невинной жертвой, о которой она говорила, была Дарлин. Но я знал, что мадам Созострис никогда в этом не признается.

— Вы считаете, он был прав во всем, — заметил я.

— Знаете ли, переход в другую жизнь не застраховывает человека от ошибок. Человек становится лучше, но он все равно может ошибаться.

— Тогда в чем смысл смерти?

Дойл улыбнулся.

— Все скептиком прикидываетесь, а, Бомон? Ну да ладно. — Он встал. — Тем не менее мне было приятно с вами познакомиться. Довольно поучительное знакомство. Надеюсь, мы когда-нибудь еще встретимся. Я действительно хотел бы этого. Возможно, свидимся в Лондоне.

Я встал.

— Уезжаете? — спросил я.

— Уезжаю? Ах, да, да. Возвращаюсь в Лондон с мадам Созострис и господином Демпси. У нас много дел. Невпроворот.

— Вы уже говорили с Гарри? О сеансе?

Дойл пыхнул трубкой.

— Совсем коротко. Сеанс не произвел на него большого впечатления, как я ожидал. Он утверждает, что все чудеса во время сеанса — чистой воды мошенничество.

— Он прав.

— Ну разумеется, прав. Я и не спорю. Но поскольку мадам Созострис не мошенница, это утверждение не имеет отношения к делу. Эта женщина — чудо, Бомон. Она принесла успокоение и мир сотням людей. Многое ли из нас могут этим похвастать?

— Немногие. Не я, во всяком случае.

— Знаете, я начинал как доктор. В смысле, медик. Помогал людям. Потом стал писателем и многое годы занимался только тем, что развлекал своих читателей. Веселил. Теперь я снова могу участвовать в том, что помогает людям.

Я кивнул. Мне подумалось, что развлекать и веселить, возможно, означает помогать им куда больше, чем пудрить им мозги призраками и духами, но я решил, что нет смысла об этом говорить.

— Ну, — сказал он, — желаю вам удачи.

— И вам того же, сэр Артур. — Мы пожали друг другу руки, и количество складок на моей ладони удвоилось.

Дойл еще раз мне улыбнулся и ушел, унося с собой запах паленого мешка из-под картошки.

Ближе к вечеру я распрощался и с госпожой Корнель. Она тоже собиралась уезжать в город вместе с сэром Дэвидом. Я догнал ее в большом зале и попросил разрешения поговорить минутку.

— Мне кажется, — заметила она, — нам больше нечего сказать друг другу.

— Всего одну минуту. Это все, о чем я прошу.

Она секунду поколебалась, сузив свои карие глаза, затем повернулась к сэру Дэвиду.

— Дэвид, подожди меня в машине, пожалуйста. Я приду через минуту.

Сэр Дэвид взглянул на меня, нахмурился, но промолчал. Синяк на его скуле уже приобрел цвет тушеного чернослива.

— В чем дало? — спросила она, когда сэр Дэвид ушел.

— Я только хотел сказать, мне очень жаль, что все так вышло с леди Перли. Знаю, она была вашей подругой.

— Она невиновна.

— У нее будет возможность это доказать.

— И она это сделает. Но вы погубили ее честь. Вы помогали этому ужасному человеку, Гудини. Помогали сфабриковать против нее уголовное дело.

Я кивнул.

— И вы притворялись, будто помогаете этому Цинь Су. Лжеинспектору Маршу. Вы его намеренно запутали.

Я кивнул.

— Вы с Гудини знали, что он никакой не полицейский.

— Угу, — сказал я.

Великий человек догадался об этом, когда я сказал ему, что английские полицейские не носят оружия. Он нащупал пистолет в кармане сержанта Медоуза, когда пытался сдвинуть его с места в комнате графа. Он рассказал мне об этом на старой мельнице, отчего мисс Тернер так и ахнула.

Я же сообразил, в чем дело, наблюдая за действиями Цинь Су. Ни один полицейский, даже самый изысканно-деликатный, не станет заключать пари об исходе дела с магом. И он так и не спросил у Дарлин О'Брайен, подозреваемой, есть ли у нее алиби на то время, когда убили графа и когда стреляли из «винчестера».

— Так вот почему вчера вечером вы взяли с меня слово ничего не говорить Алисе, — сказала она. — Не рассказывать о том, что мисс Тернер нашла в комнате графа. Значит, вы уже тогда расставляли ей ловушку.

— Нет, — возразил я, — она была под подозрением, как и все остальные.

— Все были под подозрением?

— Да.

Она кивнула.

— Разумеется. Именно поэтому вы пришли ко мне тогда ночью.

— Я пришел, потому что вы меня пригласили.

Она покачала головой.

— Какой же я была дурой. Честь, дружба, преданность — для таких, как вы, эти понятия ничего не значат, верно?

— Они значат для меня очень много. Но работа прежде всего.

Она взглянула на меня.

— Полагаю, мне следует вас за это уважать, — сказала она. — Но я не обязана испытывать к вам симпатию, верно?

— Верно.

Она кивнула.

— Прощайте, господин Бомон.

— Прощайте, госпожа Корнель.

Она повернулась и ушла, постукивая каблуками по мраморному пату. Мышцы ее икр сжимались и разжимались, подобно кулакам, под хлопающим подолом юбки. В воздухе повис аромат ее духов.

Я не стал напоминать ей, что я никому не рассказал о ее дочери. В саду она сказала, что не видела мужа десять лет и что он умер в войну. Позднее, в своей комнате, она проговорилась, что дочь ее родилась через два года после того, как она его видела в последний раз. Либо она лгала, либо дочь у нее не от мужа.

Но это к делу не относилось, и я не счел нужным ее об этом спрашивать.

Через несколько минут я попрощался и с Великим человеком. Я стоял в большом зале и разглядывал стену, увешенную оружием. Там было все — от дубинок до полуавтоматических пистолетов. Люди издавна пользовались орудиями убийства, постоянно их совершенствуя. И будут продолжать совершенствовать дальше, пока убийство остается одним из сотен тысяч способов, с помощью которых мы можем утверждать свою значимость, закрывая при этом глаза на собственную никчемность.

— Фил, вы готовы ехать? Вещи сложили? — Это был он, с чемоданом в руке.

— Привет, Гарри. Нет еще. Я говорил с госпожой Аллардайс и мисс Тернер. Я возвращаюсь вместе с ними на поезде. Он отходит только в семь часов. — Я полез в карман, достал ключ от «Лансии» и протянул ему.

Он взглянул на ключ, потом поднял глаза на меня.

— Но, Фил. Я думал, мы поедем вместе.

— Цинь Су в тюрьме. Свое дело я сделал. И вам больше не нужен.

Он склонил голову набок и нахмурился.

— В чем дело, Фил? Вы чем-то расстроены?

— Нет, Гарри. Все в порядке. Надеюсь, вы благополучно доберетесь. Возможно, в Лондоне увидимся.

— Вы расстроены, Фил. Почему? Я разгадал эту тайну. Это же повод радоваться, разве не так?

— Для кого?

— Для меня и для вас. Теперь мы можем ехать. Утром встретим на вокзале Бесс и от души позавтракаем. В «Савойе», я думаю. Все будет замечательно, Фил!

— Гарри, — сказал я, — в это дело были замешаны люди.

— Простите?

— Это же не просто головоломка, Гарри, специально для вас, чтобы вы ее разгадали. В ней участвовали люди. Леди Перли и этот парень, Моузли…

— Но они же убили графа!

— Знаю. И заслужили наказание. Но у них есть друзья, Гарри. Семья. Лорд Боб. Сесилия. Госпожа Корнель. Даже слуги. Когда такое случается, страдают все ближние. И это оставляет след, возможно, на всю жизнь. А мы с вами всегда можем уйти.

— Но, Фил, кто-то должен раскрывать преступления.

— Да. И вы отлично поработали. Просто великолепно.

— Тогда в чем дело?

Зря я все это затеял. Он был неисправим. Я положил руку ему на плечо и сказал:

— Забудьте все. Поезжайте. Передайте от меня привет Бесс. Увидимся в Лондоне.

— Фил…

— Нет, правда, все в порядке. Поезжайте.

— Хорошо, Фил. Если вы настаиваете. — Он уже начал надувать губы.

Затем, как и все остальные, он повернулся и ушел. Спина прямая, голова поднята, шаги решительные. Я крикнул ему вслед:

— Осторожнее за рулем!

Но он меня не услышал или не захотел услышать, так что в порядке исключения последнее слово осталось за мной.

Вечерняя почта

Мейплуайт, Девон

19 августа

Дорогая Евангелина!

Надеюсь, ты получишь это письмо. Нас всех здесь просто лихорадит, так что вечернюю почту вообще могут не отправить. Возможно, она уйдет только завтра утром, когда меня здесь уже не будет. Мы с Аллардайс и с госпожой Стоупс сегодня уезжаем в Лондон восьмичасовым поездом.

Я, правда, не могу тебе передать, Ева, все, что случилось, по крайней мере сейчас. Все слишком сложно и некоторым образом даже грустно, чтобы излагать в письме.

Сейчас я чувствую себя даже несколько виноватой. Несмотря на обрушившиеся на нас беды и потрясения, я по-прежнему пекусь только о себе. Мое эго (с которым я не хотела бы считаться, но не могу) трепещет в замешательстве и возбуждении.

Просто смех…

Что бы ты сказала, Ева, если бы у тебя завелась подруга — старая дева, которая была бы не почтенной платной компаньонкой, а агентом-пинкертоном? (Они называют своих сыщиков агентами. Мне кажется, это ужасно глупо, а тебе?)

Вот именно. Агент, ведущий расследования. Господин Бомон считает, что у меня получится. Он сам высказал такую мысль около часа назад. Он говорит, что Агентство «Пинкертон» нанимает женщин и что в действительности женщины — самые лучшие агенты в Штатах.

Это, разумеется, нелепо, и я так прямо ему и сказала. Но он заметил, что мне не стоит отказываться вот так, сразу. Он еще некоторое время пробудет в Лондоне, сказал он, по крайней мере, до суда (о суде я тебе расскажу при встрече) или дольше, и мы сможем обсудить этот вопрос в любое удобное мне время. Я должна хорошенько подумать, сказал он.

Ева, это означает свободу от Аллардайс!

Если честно, я ума не приложу, что делать.

Можешь себе представить, как я расследую преступления и искореняю злоумышленников? Хотя, по-моему, как раз этим я и занималась в Мейплуайте, не так ли?

Значит, придется подумать. Даже если ничего путного из меня не выйдет, я все же смею надеяться, что в любом случае повидаюсь с господином Бомоном и, если повезет, наша встреча будет полезной.

С любовью, Джейн

1

Робер-Уден, Жан-Эжен (1805–1871) — знаменитый французский иллюзионист.

2

Фуко, Мишель (1926–1984) — французский философ, писатель-эссеист.

3

Имеется в виду шкала Фаренгейта, то есть около +5° по Цельсию.

4

«Дебретт» — издательство генеалогических и биографических справочников знатных британских родов, основанное в 1769 г. Джоном Дебреттом (1753–1822).

5

Джоплин, Скотт (1867–1917) — американский пианист, исполнитель музыки в стиле рэгтайм.

6

Утка с апельсинами (фр.).

7

Здесь: девица не очень строгих правил (фр.).

8

«Похищение сабинянок» — тема древнеримской мифологии, послужившая сюжетом для многих произведений изобразительного искусства.

9

Не правда ли? (фр.).

10

Хьюм, Дэниел Данглас (1833–1886), знаменитый американский медиум шотландского происхождения.

11

Сеннетт, Майкл, по прозвищу Мак (1884–1960) — американский кинорежиссер и продюсер.

12

Джек Спрэт и его жена — герои старинной веселой детской песенки, редкостные обжоры.

13

«Харродз» — знаменитый универмаг в Лондоне.

14

Будьте здоровы! (нем.)

15

Свод правил в современном боксе, предусматривающих, среди прочего, использование перчаток, деление поединка на раунды и 10-секундный отсчет после нокаута; был принят в 1867 г. с одобрения Джона Шолто Дугласа, восьмого маркиза Куинзберри.

16

В английском языке слово «second», то есть «секундант», означает прежде всего «второй».

17

У. Шекспир «Ромео и Джульетта», акт III, сцена 5. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

18

У. Шекспир «Зимняя сказка», акт III, сцена 3. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

19

У. Шекспир «Король Генрих Четвертый», часть 2, акт I, сцена 1. Перевод Е. Бируковой.

20

У. Шекспир «Буря», акт V, сцена 1. Перевод Мих. Донского.

21

Шекспир «Тит Андроник», акт IV, сцена 1. Перевод А. Курошевой.

22

У. Шекспир «Макбет», акт V, сцена 8. Перевод М. Лозинского.

23

У. Шекспир «Троил и Крессида», акт III, сцена 2. Перевод Т. Гнедич.

24

У. Шекспир «Ромео и Джульетта», акт II, сцена 6. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

25

У. Шекспир «Король Ричард III», акт IV, сцена 4. Перевод Мих. Донского.

26

У. Шекспир «Два веронца», акт II, сцена 1. Перевод М. Морозова.

27

У. Шекспир «Два знатных родича», акт I, сцена 2. Перевод Н. А. Холодковского.

28

Бард с берегов Эйвона — прозвище У. Шекспира.

29

У. Шекспир «Буря», акт I, сцена 2. Перевод М. Кузмина.

30

У. Шекспир «Бесплодные усилия любви», акт V, сцена 2. Перевод М. Кузмина.

31

У. Шекспир «Король Иоанн», акт IV, сцена 2. Перевод Н. Рыковой.

32

«Панч» — еженедельный сатирико-юмористический журнал; издается в Лондоне с 1841 г.

33

Имеется в виду Томас Эдуард Лоуренс (прозвище Лоуренс Аравийский) (1888–935), английский разведчик на арабском Востоке.

34

Меттерних (Меттерних-Виннебург), Клеменс (1773–1859), князь, австрийский государственный деятель, министр иностранных дел и фактический глава австрийского правительства в 1809–21 гг., канцлер в 1821–48 гг.

35

У. Шекспир «Генрих VI», часть третья, акт V, сцена 2. Перевод Е. Бируковой.

36

Пуштуны (афганцы) — народ, основное население Афганистана.

37

У. Шекспир «Макбет», акт I, сцена 3. Перевод М. Лозинского.

38

У. Шекспир «Зимняя сказка», акт IV, сцена 3. Перевод В. Левика.

39

У. Шекспир «Лукреция». Перевод В. Томашевского.

40

У. Шекспир «Перикл», акт II, сцена 2. Перевод Т. Гнедич.

41

У. Шекспир «Троил и Крессида», акт II, сцена 3. Перевод Т. Гнедич.

42

«Гарда» — ирландская национальная полиция.

43

Гомруль (англ. Home Rule, букв. — самоуправление), программа самоуправления Ирландии в рамках Британской империи; выдвинута в 1870-х гг. После освободительной войны 1919–21 гг. Ирландия стала доминионом (англо-ирландский договор 1921 г.); однако Сев. Ирландия осталась в составе Великобритании

44

По-английски — «The Cock and Bull». В английском языке выражение cock-and-bull story — буквально «рассказ о петухе и быке» — означает надуманную, неправдоподобную историю; выдумку, небылицу.

45

«Круглоголовые» — прозвище сторонников парламента в период Гражданской войны в Англии (1642–1651).

46

У. Шекспир «Макбет», акт II, сцена 2. Перевод Б. Пастернака.

47

У. Шекспир «Буря», акт V, сцена 1. Перевод Мих. Донского.

48

У. Шекспир «Король Ричард Третий», акт III, сцена 2. Перевод Б. Лейтина.

49

Речь идет о «Блумсберийском кружке», элитарной группе английских интеллектуалов, писателей и художников 1920-х гг., живших в лондонском районе Блумсбери.

Content

Саттертуэйт Уолтер Эскапада

Уолтер Саттертуэйт «Эскапада»

Утренняя почта

Глава первая

Глава вторая

Вечерняя почта

Глава третья

Глава четвертая

Утренняя почта

Глава пятая

Глава шестая

Утренняя почта

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Вечерняя почта

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Вечерняя почта (продолжение)

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Вечерняя почта

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Утренняя почта

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Утренняя почта

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Эпилог

Вечерняя почта

1