Нора Робертс

Дом у голубого залива

Глава первая

Он возвращался домой.

Восточное побережье Мэриленда — это особый мир болотистых равнин и широких полей, засеянных пшеницей. Реки с крутыми берегами спокойно несут свои воды, тут и там в них впадают речушки. Важная часть этого мира — Чесапикский залив. Где бы он ни оказывался — в первые жуткие десять лет своей жизни или в последние годы, уже разменяв третий десяток, — только этот край был для него домом.

И когда он проезжал по мосту, его глаза, глаза художника, стремились запечатлеть в памяти эту картину — синяя вода и лодки, жадные чайки ныряют за добычей, зазеленевшие эвкалипты и дубы, яркие пятна в траве — цветы, распустившиеся под теплым весенним солнышком.

Он хотел запомнить эту картину так же четко, как запомнил, когда угрюмым, испуганным мальчиком в первый раз переезжал через залив с тем, кто обещал ему новую жизнь.

Машину вел человек, которого он практически не знал. Из одежды у него было лишь то, что на нем, да еще кое-какие жалкие пожитки в бумажном пакете. Он страшно нервничал, но изо всех сил старался казаться равнодушным и сидел, уставившись в окно.

Если он ехал теперь с этим стариком, значит, ему не придется жить с ней. Об этом он мог только мечтать. К тому же старик ему нравился — от него не разило дешевым виски или жвачкой, которой ублюдки, приходившие к Глории, пытались заглушить этот тошнотворный запах. Пару раз старик — его звали Рей — покупал ему гамбургеры или пиццу. А еще он говорил с ним.

Взрослые, во всяком случае те, с кем ему доводилось общаться, никогда не разговаривали с детьми как с людьми. И когда Рей спросил, не хочет ли Сет жить у него, он подумал: а что, если и вправду на этот раз повезет?

Рей был действительно старым. Высоким и крепким, но все-таки старым — волосы седые, а лицо все изрезано морщинами. Сет исподтишка поглядывал на него и уже мысленно начал рисовать его портрет.

У старика были ярко-голубые глаза — точно такие же, как у Сета.

— Скоро будем дома. Ты проголодался?

— Не знаю. Наверно.

— Мальчишки всегда хотят есть. Я сам вырастил троих — желудки у них как бездонные колодцы.

Он говорил весело, но как-то наигранно. Хотя Сету было всего десять, он хорошо умел различать фальшь.

— Почему вы решили взять меня к себе?

— Потому что тебе нужен настоящий дом.

— Да ладно вам, так никто не делает.

— Ты не прав. Некоторые все-таки делают, например мы со Стеллой, моей женой.

— А вы сказали ей, что везете меня?

— Видишь ли, она умерла несколько лет назад. Тебе бы она понравилась.

Сет не знал, что на это ответить.

— И что я буду делать, когда мы приедем?

— Просто жить, — ответил Рей. — Жить, как живут твои ровесники. Учиться в школе, попадать в разные передряги. Я научу тебя ходить под парусом.

— На настоящей яхте?

Рей рассмеялся, и Сет сам не понял, почему на душе у него вдруг сделалось легко.

— Конечно. А еще мы заведем глупого маленького щенка. В нашем доме все собаки, как я их ни воспитываю, вырастают почему-то глупыми и непослушными.

— Вы дали ей деньги.

Рей отвел взгляд от дороги и посмотрел Сету в глаза:

— Дал. Похоже, ее ничего кроме денег не интересует.

— Если вы на меня разозлитесь, или я вам надоем, или вы просто передумаете, вы наверняка отошлете меня домой. Я туда ни за что не вернусь.

Рей остановил машину у обочины и повернулся к Сету:

— Конечно, я на тебя буду сердиться, в моем возрасте люди бывают раздражительными. Но вот тебе мое слово: я ни за что не отправлю тебя обратно к ней.

— А если она…

— Я не позволю ей забрать тебя, — сказал Рей, не дожидаясь, пока Сет договорит. — И не важно, что мне для этого придется сделать. Ты теперь член нашей семьи и будешь жить в моем доме столько, сколько сам захочешь. Когда кто-то из Куиннов дает обещание, — добавил Рей, протягивая Сету руку, — он его держит.

Сет посмотрел на протянутую руку, но его собственная так и осталась лежать у него на коленях.

— Мне не нравится, когда до меня дотрагиваются.

— Ну что ж, ты все-таки помни, что слово я тебе дал. — Рей снова выехал на шоссе. — Мы уже почти дома.

Спустя несколько месяцев Рея Куинна не стало, но он выполнил свое обещание. Он сделал это с помощью троих своих приемных сыновей. Благодаря им худенький, с израненной душой мальчик зажил новой жизнью, у него появился свой дом. В нем он вырос и стал мужчиной.

Вспыльчивый цыган Камерон; спокойный корабел Этан, всегда элегантный, остроумный Филипп. Братья спасли его.

Золотистое послеполуденное солнце освещало поля. Окна в машине были опущены, и, когда он проезжал мимо городка Сент-Кристофер, на него пахнуло морем.

Он подумал, не свернуть ли вначале в город и не заехать ли на верфь. Компания «Лодки Куиннов» по-прежнему строила на заказ маломерные суда и за восемнадцать лет заработала прекрасную репутацию.

Они, наверное, были еще там. Камерон наверняка ругался, заканчивая какую-нибудь сложную работу в каюте. Этан размеренно шлифовал обшивочные доски. Филлип у себя в кабинете разрабатывал очередную рекламную кампанию.

Он с удовольствием помог бы им, но только не сейчас.

Из всего, что ему довелось повидать — великолепные купола и шпили церквей Флоренции, неповторимое очарование Парижа, изумрудно-зеленые холмы Ирландии, — ничто так не затронуло его сердца, как старый дом, который стоял на лужайке у тихих вод Чесапикского залива.

На подъездной дорожке он припарковался за старым белым «шевроле» Рея и Стеллы Куинн. Машина выглядела так же безупречно, как в день покупки. Камерон постарался, подумал Сет. Тот сказал бы, что это естественно — за такой прекрасной машиной и уход должен быть соответствующий. Но он-то знал, что Камерон делает это в знак памяти о Рее и Стелле.

Сирень во дворе была в полном цвету. И это тоже говорило о любви, размышлял Сет. Он подарил Анне маленький кустик на День Матери, когда ему было двенадцать лет. Она заплакала, вспомнил он, и то смеялась, то плакала, пока они с Камероном сажали эту сирень.

Анна была женой Камерона, то есть невесткой Сета. Но в душе он всегда считал ее матерью.

Он вышел из машины в изумительную тишину. Сет уже не был тем тощим мальчонкой с большими, не по росту ступнями и настороженным взглядом, который когда-то впервые приехал сюда.

Теперь он стал худощавым, стройным мужчиной. Волосы, которые в детстве напоминали копну соломы, потемнели и стали каштановыми с бронзовым отливом.

Проведя по волосам рукой, Сет вспомнил, что перед отъездом из Рима собирался подстричься. Братья теперь будут подшучивать над его хвостиком. Ну что ж, придется походить с ним еще какое-то время, просто из принципа.

Он сунул руки в карманы джинсов и пошел по двору, оглядываясь вокруг. Цветы Анны, кресла-качалки на крыльце, начинающийся сразу за домом лес, в котором он бегал мальчишкой. Старая пристань с пришвартованной белой шлюпкой.

Он стоял, повернув худое загорелое лицо к заливу, когда из-за деревьев вылетела черная мохнатая пуля. «Глупыш!» Собака замерла на месте, изучая Сета.

— Ну что ты? Не так уж долго меня и не было. — Он присел на корточки и протянул собаке руку. — Ну что, узнаешь?

Глупыш улыбнулся, как ему и полагалось, своей глупой улыбкой, плюхнулся на землю и перевернулся на спину, подставив Сету живот.

— Ну вот, так-то лучше.

В этом доме всегда жили собаки. У причала всегда стояла лодка.

— Да, ты меня помнишь.

Он бросил мимолетный взгляд на гортензию, которую Анна посадила на могиле его собственной собаки, и в этот момент услышал, что к дому подъезжает машина. Не успел он распрямиться, собака уже понеслась на звук.

Хлопнула дверца, а затем послышался живой, мелодичный голос Анны.

Потом он стоял и молча смотрел на нее, Анну Спинелли Куинн. Копна ее темных волос растрепалась на ветру, в руках она держала пакеты с продуктами. Она со смехом пыталась отбиться от собаки, которая все норовила лизнуть ее в лицо.

— Ну сколько раз повторять? На людей нельзя прыгать, а особенно на меня. И особенно когда я в приличном костюме.

— Костюм просто великолепный. А ноги еще лучше.

Она обернулась, ее карие глаза широко распахнулись.

— О боже!

Она бросила пакеты обратно в машину и побежала к нему. Он сжал ее в объятиях, приподнял над землей и закружил.

— Сет! Я просто глазам своим не верю! Ты наконец вернулся.

— Не плачь.

— Не обращай внимания, это я так, от радости. Дай-ка я тебя как следует рассмотрю.

Она взяла его лицо в свои ладони. Такой красивый, подумала она. Такой взрослый. Она провела рукой по его волосам:

— Ты выглядишь прекрасно.

— А ты — самая изумительная женщина на свете.

— Когда ты приехал? Я думала, ты еще в Риме.

— Да, я только вчера был в Риме, но мне так захотелось вернуться домой!

— Если бы ты позвонил, мы бы тебя встретили.

— Я хотел сделать вам сюрприз.

Он пошел к машине взять пакеты с продуктами.

— Камерон на верфи?

— Должен быть там. Давай я помогу.

— А где Кевин и Джейк? Она взглянула на часы:

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— У Кевина репетиция, они в школе ставят пьесу, а у Джейка тренировка по софтболу. Кевин уже получил водительские права, так что он заберет своего братца.

Анна открыла входную дверь. В доме ничего не изменилось, подумал Сет. И не важно, в какой цвет выкрашены стены и что старый диван заменили новым, а на столе стоит другая лампа, — атмосфера оставалась прежней.

— Сядь наконец, — она кивнула на стул у кухонного стола, — и расскажи мне обо всем. Выпьешь вина?

— После того, как помогу тебе разложить продукты.

Она удивленно подняла брови.

— Что это ты на меня так смотришь? — спросил Сет.

— Просто вспомнила, как все вы сразу куда-то исчезали, когда надо было разобрать продукты.

— Потому что ты всегда говорила, что мы ставим все не туда, куда надо.

— А вы делали это специально, чтобы я выгнала вас из кухни.

— Так ты, значит, знала, что мы хитрим?

— А как же! Я всегда все знала о своих мальчишках. Меня не проведешь. В Риме у тебя что-то случилось?

— Нет. У меня все в порядке.

Однако тебя все же что-то беспокоит, подумала Анна, но развивать эту тему не стала.

— Я открою бутылку прекрасного итальянского белого. Выпьем по стаканчику, и ты мне все о себе расскажешь.

— Извини, что не приехал на Рождество.

— Ну что ты, дорогой! Мы прекрасно понимаем, у тебя же в январе была выставка. Мы тобой так гордимся, Сет. Когда в «Смитсониан» появилась о тебе статья, Камерон купил, наверное, экземпляров сто. Молодой американский художник, завоевавший Европу!

Он пожал плечами — этот жест был таким знакомым, таким типичным для Куиннов, что она невольно усмехнулась.

— Ну давай же, садись за стол.

— Ты тоже не стой.

— Все, уже сажусь. — Она открыла бутылку, достала два бокала. — На верфи дела идут просто прекрасно. Там теперь и Обри работает.

— Правда? — При мысли о девушке, которая была для него роднее сестры, на его губах заиграла улыбка. — Как она?

— Прекрасно. Она такая красавица, умница, такая же упрямая, как прежде, и, как говорит Камерон, у нее золотые руки — с деревом делает просто чудеса. Думаю, Грейс была немного разочарована, когда Обри бросила балет, но трудно спорить, когда видишь, как счастлив твой ребенок. А вот ее сестра Эмили пошла по стопам матери.

— Она по-прежнему в конце августа собирается переехать в Нью-Йорк?

— Да, нельзя же упустить шанс танцевать в труппе «Американ Бэлли». А вот ее брат Дик — вылитый отец: спокойный, умный и лучше всего чувствует себя, когда под парусом выходит в залив. Хочешь перекусить?

— Нет. — Он потянулся через стол и накрыл ее руку своей. — Продолжай!

— Ну ладно. Филлип по-прежнему занимается маркетингом и рекламой. Никто из нас и не думал — да и он сам, по-моему, — что он уйдет из преуспевающей рекламной фирмы в Балтиморе, бросит шикарную жизнь и обоснуется с нами в Сент-Кристофере. Конечно, у них с Сибилл есть квартира в Нью-Иорке. Она сейчас пишет новую книгу.

— Да, я знаю, я с ней общался. А как дети?

— Ну что тебе сказать… Как все подростки. Брэм вот влюбился на прошлой неделе в девочку по имени Хлоя. Надеюсь, правда, что это у него уже прошло. А Фиону интересуют только мальчики и тряпки. Ну что ж, ей ведь четырнадцать.

— Неужели уже четырнадцать? Как-то не верится, что Кевин уже водит машину, Обри строит лодки, а Брэма интересуют девчонки. Я вспомнил… — Он прервался на полуслове.

— Что?

— Я вспомнил то время, когда Грейс носила Эмили. Кажется, что это было каких-то пять минут назад, а теперь Эмили собирается переезжать в Нью-Йорк. Как же ты сама умудрилась за восемнадцать лет совсем не измениться?

— Ох, как я по тебе скучала! — Анна рассмеялась и крепко сжала его руку.

— Я тоже по тебе скучал, по всем вам.

— А давай соберем всех в воскресенье на большую, шумную вечеринку! Как тебе такая идея?

— Лучше не придумаешь!

Собака залаяла, выбралась из-под стола и рванулась к двери.

— Камерон вернулся, — сказала Анна. — Иди встреть его.

Сет прошел по комнатам, совсем как раньше. Открыл дверь, как делал это много-много раз. И увидел мужчину, стоявшего на лужайке перед домом. Тот играл с собакой, пытаясь вырвать у нее из зубов кусок каната.

Он был все таким же высоким и поджарым. Но в волосах у него уже кое-где пробивалась седина. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а джинсы совсем вытерты.

В свои пятьдесят Камерон Куинн выглядел очень неплохо.

Сет захлопнул за собой дверь. Камерон оглянулся на звук. Они могли бы произнести тысячи слов, но эти слова так и остались невысказанными. Сет молча спустился по ступенькам, Камерон пошел по лужайке ему навстречу.

— Надеюсь, эту развалюху, запаркованную на подъездной дорожке, ты взял напрокат?

— У меня не было времени выбрать что-нибудь получше. Думаю завтра ее вернуть, а пока поезжу на «шевроле».

Камерон ехидно улыбнулся:

— Ну, ты размечтался, дружище! — А потом он по-дружески хлопнул Сета по плечу и крепко обнял: — Почему, черт возьми, ты не предупредил, что едешь?

— Все произошло так внезапно… — начал объяснять Сет.

— Ну ладно. А Анна уже, поди, оборвала телефон, сообщая всем, что мы готовимся к грандиозному приему.

— Она сказала, что мы соберем всех в воскресенье.

— Очень хорошо. Ты уже устроился?

— Нет, вещи в машине.

— Ну, пойдем сходим за ними.

— Камерон, — Сет положил ему руку на плечо, — я хочу навсегда вернуться домой, а не просто погостить несколько дней. Можно мне пока пожить у вас?

— Что, черт побери, с тобой случилось? Как тебе в голову взбрело об этом спрашивать? Ты что, нарочно хочешь меня разозлить?

— Этого только не хватало! Да и никому не посоветую. Но ты не больно-то заводись, я ведь тоже могу за себя постоять.

— Кто бы сомневался. Кстати, мы все очень по тебе скучали.

По пути к машине Сет думал, что именно таких слов приветствия он и ждал от Камерона Куинна.

В своей комнате Сет бросил чемоданы на кровать и поставил на стол, который сделал для него Этан, видавший виды мольберт, подаренный ему Сибилл на одиннадцатилетие.

Надо будет подыскать помещение для мастерской, подумал он. Пока погода стоит хорошая, можно работать и на природе. Но нужно же где-то хранить картины, кисти, краски… Может, в старом амбаре на верфи найдется место, но ему хотелось, чтобы мастерская была не временной, а постоянной.

Сет уже достаточно поколесил по свету. Он уехал учиться во Флоренцию, потом работал в Париже. Он бродил по холмам Ирландии и Шотландии. Он жил очень скромно. Когда приходилось выбирать между обедом и покупкой красок, он предпочитал остаться голодным.

На стенах все еще висели его старые рисунки. Сет снял один из них. Да, что-то было в этом грубом наброске, подумал он. Была надежда, что его автор все же талантлив.

Но главное, в этом рисунке была надежда на новую жизнь.

Ему удалось уловить сходство. Камерон стоял с вызывающим видом, засунув большие пальцы в карманы джинсов. Рядом с ним элегантный Филлип — но все-таки видно, что в трудной ситуации он не струсит и в обиду себя не даст. А вот Этан в рабочем комбинезоне — такой терпеливый и надежный.

И он тоже был среди них. Десятилетний Сет. Худенький, с дерзко вздернутым подбородком.

Рисуя этот семейный портрет, Сет начал верить, что он стал одним из них. Он тоже Куинн.

— Не вздумай связываться с кем-нибудь из Куиннов, — пробормотал он, вешая на место рисунок, — а то тебе придется иметь дело со всем семейством.

Глава вторая

— А ну, приятель, давай поднимайся. Это тебе не ночлежка.

От этого садистского голоса Сет буквально застонал. Он перевернулся на живот и накрыл голову подушкой.

— Иди ты куда подальше.

— Если надеешься дрыхнуть до полудня, ты сильно ошибаешься.

Сет приоткрыл один глаз и с трудом сфокусировал его на будильнике. Еще не было семи. Он зарылся лицом в подушку.

Камерон сорвал с него простыню, бесцеремонно схватил за ноги и стащил на пол.

Сет с возмущением уставился на своего палача:

— Что ты делаешь, черт побери? Это моя комната, моя кровать, и я пытаюсь наконец выспаться.

— Давай быстрее одевайся — и во двор! — сказал Камерон, выходя из комнаты. — Даю тебе пять минут.

— Ладно, ладно…

Кое-что в жизни никогда не меняется, подумал Сет, выходя из комнаты в футболке и джинсах.

— Мам, я не знаю, куда подевались мои кроссовки!

Сет бросил взгляд в сторону комнаты Джейка.

— Они здесь! — прокричала Анна. — На кухне, там, где им совсем не место.

— Да не те, другие.

Семейная сценка в другое время позабавила бы Сета, но не сейчас, в семь утра, после перелета через океан!

— Что с Камероном? — спросил он Анну, входя на кухню.

— Если ты забыл, все в этом доме просыпаются и сразу начинают кричать. Так у нас принято встречать новый день. Ну, иди, Сет, а то испортишь Камерону его прекрасное настроение.

Сет вышел на крыльцо и сразу увидел их — они были почти такими же, какими он нарисовал их много лет назад. Камерон стоял, как всегда засунув большие пальцы в карманы джинсов; Филлип в дорогом, модном костюме; Этан в выцветшей бейсболке, из-под которой торчали растрепанные волосы.

— И что, ради этого ты стащил меня с постели?

— Вижу, ты все такой же остряк.

Филлип крепко обнял Сета. Его глаза, почти того же светло-золотистого цвета, что и волосы, скользнули по потрепанной рубашке и вытертым джинсам Сета.

— Я тебя так ничему и не научил. — Неодобрительно покачав головой, он пощупал рукав рубашки скучного серого цвета. — И ты еще жил в Италии, подумать только!

— Это же всего лишь одежда, Филлип. Ее надевают для того, чтобы не замерзнуть и чтобы не попасть в полицию.

С нарочито недовольной гримасой Филлип отошел.

— Да, в чем-то я явно за тобой недоглядел.

— А по мне, он выглядит нормально. Правда, тощий слишком, — сказал Этан. — А это еще что такое? — Он подергал Сета за волосы. — Длинные, как у девчонки.

— Ты бы видел его вчера, у него был такой хорошенький, аккуратный хвостик, — подхватил Камерон.

— Мы купим тебе красивую розовую ленточку, — рассмеялся Этан и крепко обнял Сета.

— Как же здорово вас снова увидеть! — Сет взглянул на Камерона. — Мог бы и сказать, что все тут собрались, вместо того чтобы так по-зверски стаскивать меня с постели.

— А так интереснее. Ну что?

— Давай! — сказал Филлип.

— Пожалуй, пора. — Этан еще раз подергал Сета за волосы, а затем схватил его за руку.

— Что вы задумали?

Камерон усмехнулся и уцепился за другую руку. Сет сразу все понял.

— Вы что, ребята, с ума сошли?

— Мы все равно это сделаем, так что лучше расслабься! — И прежде чем Сет начал сопротивляться, Филлип схватил его за ноги и оторвал их от земли.

— Перестаньте! Я серьезно, вода ведь жутко холодная.

— Может, ты еще и плавать разучился? — спросил Этан. Они потащили его на пристань. Сет извивался, как уж, с трудом сдерживая хохот.

— Вы бы на себя посмотрели — втроем еле тащите меня одного. Эх вы, дряхлые старикашки! — огрызался он, а тем временем думал: да уж, те еще старикашки, с железной хваткой.

— Может, забросим его подальше? — спросил Филлип.

— Попробуем. Раз… — начал считать Камерон.

— Ну погодите же, вы еще ответите!

— Два… — усмехаясь, продолжил отсчет Камерон. — Лучше побереги дыхалку.

— Три! Добро пожаловать домой! — И Сет взлетел в воздух.

Вода оказалась ледяной. У него перехватило дыхание, и тело онемело от холода. Когда Сет вынырнул, убирая волосы со лба, он услышал радостные вопли своих братьев. Они стояли на пристани, а за ними возвышался их старый белый дом.

Я — Сет Куинн, подумал он. И наконец-то я вернулся домой.

Утреннее купание взбодрило его, сонливость как рукой сняло. Сет решил, что лучше сразу взяться за дело. Он поехал в Балтимор, сдал арендованную машину и вернулся домой владельцем серебристого «ягуара» с откидным верхом.

Продавая свои картины, он испытывал двойственное чувство. Каждый раз ему было мучительно жаль расставаться с ними, но его картины стоили дорого и продавались хорошо — так почему же не воспользоваться результатами своего труда? Братья, довольно подумал он, позеленеют от зависти, прокатившись на его новой шикарной машине.

Он сбавил скорость, въезжая в Сент-Кристофер. Маленький городок на берегу залива, его оживленные пристани и тихие улочки, был для него как картина, которую он воссоздавал в памяти бесчисленное множество раз.

Маркет-стрит, с ее магазинами и ресторанами, шла параллельно набережной, где краболовы, как и раньше, расставляли для туристов свои лотки. Старые дома скрывались в тени раскидистых деревьев.

Мальчишкой он по этим улочкам ездил наперегонки с Дэнни и Уиллом Маклинами. Здесь они катались на стареньком «шевроле», который они с Камероном привели в порядок в то лето, когда ему исполнилось шестнадцать.

Сет поставил машину на парковку и прошелся пешком до верфи. Он не переставал изумляться красоте этого мира, тому, как все меняется прямо у него на глазах. Вот только что солнце где-то отразилось в заливе, потом осветило сразу всю его поверхность, а через минуту уже опять спряталось в облаках.

Или вон там, подумал он, какое прелестное лицо у этой маленькой девочки, вскинувшей голову, чтобы посмотреть на летящую чайку. Как изогнулись в улыбке ее губы, а маленькие пальчики переплелись с пальцами матери!

Он стоял и смотрел, как по голубому заливу плывет белая яхта, как надуваются от набежавшего ветра ее паруса. Как же ему хотелось выйти под парусом в залив. Может быть, удастся уговорить Обри на несколько часов бросить работу.

Тут внимание Сета привлекла вывеска на магазине: «Бутоны в цвету». Цветочный магазин. Его здесь раньше не было. Он подошел поближе. По сторонам от витрины красиво свешивались кашпо с цветами. В нижнем левом углу витрины была табличка: «Друсилла Уайткоум Бэнкс, владелица».

Из той же таблички он узнал, что магазин открылся в сентябре прошлого года, и почему-то представил, что его хозяйка — аккуратная пожилая вдова. Седые волосы, накрахмаленное платье в цветочек, туфли на низком каблуке и очки на золотой цепочке.

Очевидно, они с мужем приезжали сюда на выходные, и, когда он умер, у нее осталось много денег и свободного времени. Она переехала в Сент-Кристофер и открыла маленький цветочный магазин, для того чтобы жить там, где им было так хорошо вместе, и заниматься тем, чем она втайне мечтала заниматься всю свою жизнь.

Он решил сделать ей и многим женщинам, окружавшим его в жизни, что-то приятное. Сет открыл дверь, раздался мелодичный звон колокольчика. Да, хозяйка магазина, несомненно, артистическая натура, подумал он. Для нее цветы то же, что для него краски. Они были подобраны и расставлены с большим вкусом.

И везде смешные безделушки, заметил он. Чугунные свинки, лягушки, играющие на флейте, фантастические горгульи. Были здесь и горшки, и вазы, и ленты, и кружево, мелкие блюда с самыми разными травами и живые цветы. Хозяйка очень умело распорядилась ограниченным пространством.

Женщина, появившаяся из двери позади прилавка, совсем не походила на образ, созданный Сетом, но в этом саду-магазине она точно была на месте.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да, конечно. — Сет подошел к прилавку.

Высокая, стройная, красивая, как роза, подумал он. У нее были черные волосы, очень коротко стриженные, так что было видно, какой прекрасной формы у нее голова и какая длинная и изящная шея. Чтобы носить такую короткую прическу, подумал Сет, нужно быть смелой и уверенной в себе.

Ее лицо с нежной золотистой кожей представлялось ему овальным холстом. Боги, очевидно, находились в прекрасном расположении духа, когда создавали ее, и нарисовали ей такие прекрасные зеленые глаза с продолговатым разрезом. А затем еще добавили янтарный нимб вокруг зрачков.

У нее был маленький, прямой нос и широкий рот с пухлыми губами, соблазнительно подведенными розовой помадой. На подбородке — едва приметная ямочка, как будто Создатель слегка дотронулся до него пальцем, одобряя свое творение.

Он обязательно нарисует ее портрет. И всю ее. Сет представил себе, как она лежит на ложе из розовых лепестков и эти волшебные глаза мерцают таящейся в ней силой, а губы слегка изогнуты, как будто она только что проснулась и вспоминает приснившегося возлюбленного.

Она по-прежнему улыбалась под его пристальным взглядом, но черные крылья ее бровей слегка приподнялись.

— Ну, так что же вы все-таки хотели бы?

— Можем начать с цветов, — сказал он. — Магазин просто превосходный.

— Так что бы вы хотели?

— Сейчас решим. Вы здесь давно работаете? — Он облокотился о прилавок.

— С самого открытия. Если вы заранее хотите купить цветы ко Дню Матери, у меня есть прелестные…

— Нет, с Днем Матери подождем. Вы ведь нездешняя? У вас другой выговор, — объяснил он.

— Я из Вашингтона.

— Ах, так вот откуда название магазина «Бутоны в цвету». Это ведь из эссе Уистлера?

На ее лице промелькнуло удивление.

— Да, действительно. Но вы первый об этом догадались. «Шедевр должен возникать под кистью художника, как цветок — совершенный и в бутоне, и в полном цвету».

— Я догадался потому, что как раз этим и занимаюсь.

— Вот как!

Его лицо почему-то показалось ей знакомым, а в его глазах — необыкновенного ярко-голубого цвета — она увидела откровенный интерес, который он даже и не пытался скрывать. Она, конечно, не опустится до флирта ради того, чтобы продать цветы, но вполне может держаться с ним дружелюбно.

Она решила, что Сет маляр, и поэтому уже перебирала в уме недорогие цветы и букеты, которые он мог бы себе позволить.

— Вы работаете здесь, в городе?

— Сейчас — да. Я уезжал. А вы работаете одна? — Он огляделся вокруг. — Хозяйка здесь не появляется?

— Пока я работаю одна, и этот магазин — мой. Он рассмеялся:

— Надо же, никогда бы не подумал! Очень приятно познакомиться, Друсилла Уайткоум Бэнкс. — Он протянул ей руку. — А меня зовут Сет Куинн.

Она машинально пожала протянутую руку. Нет, она никогда не встречала его в городе, зато много раз видела его лицо в журналах. И конечно, никакой он не маляр, хотя и одет в старые джинсы и выцветшую рубаху, а художник. Местный парень, который прославился в Европе.

— Мне очень нравятся ваши работы.

— Спасибо. А я восхищен тем, как вы все устроили здесь, в магазине. Я постараюсь, чтобы вы не пожалели о потраченном на меня времени. В моей жизни есть несколько женщин, которых я хотел бы порадовать. И вы могли бы мне в этом помочь.

— Женщин? Их несколько?

— Да, их три, нет, четыре, — поправил он себя, вспомнив про Обри. — Мне нужны свежесрезанные цветы, уложенные в красивую коробку. Дайте-ка сообразить. — Он представил себе свой маршрут и решил, что сначала заедет к Сибилл. — Первая из них — дама изысканная, она любит шикарно одеваться, прекрасно образованна и умна, с практическим складом ума, а сердце у нее — чистое золото. Думаю, ей лучше подойдут розы?

— Это, конечно, беспроигрышный вариант, но только если вы хотите быть предсказуемым…

Он посмотрел на Дрю:

— Так давайте будем непредсказуемыми!

— Подождите минутку, у меня есть кое-что в подсобке.

Филлип наверняка одобрил бы строгие линии персикового цвета костюма, который был на ней. Этан, представил Сет, сразу подумал бы, как ей помочь с магазином, содержать который явно совсем непросто. А Камерон… ну что ж, он бросил бы на нее долгий, внимательный взгляд и усмехнулся.

Она вернулась с экзотического вида фиолетовыми цветами на длинных стеблях.

— Каллы, — сказала она.

— Вы прекрасно схватили ее облик и характер.

Она поставила цветы в вазу.

— Ну, кто у нас следующая?

— Добрая, старомодная, в лучшем смысле этого слова. — При мысли о Грейс он улыбнулся. — Очень простая, ласковая, тихая, но никогда ни перед кем не заискивающая.

— Тюльпаны, — сразу сказала Дрю и пошла к застекленной холодильной камере. — Бледно-розовые. Нежные цветы, которые на самом деле гораздо выносливее, чем кажутся.

— Прекрасно! Вы очень хороший специалист.

— Вы знаете, на самом деле так и есть. — Она подбирала цветы с удовольствием, и не только для того, чтобы их продать — она действительно увлеклась. — А кто у нас номер три?

— Молодая, энергичная, веселая. С сильным характером и очень преданная.

— Подождите-ка.

Мысленно представив себе девушку, Дрю опять скрылась в подсобном помещении и вышла оттуда с охапкой декоративных подсолнухов.

— То, что надо. Вы правильно выбрали себе занятие.

Это было для нее самым лучшим комплиментом.

— А по-другому и быть не может. Зачем же заниматься нелюбимым делом? И так как вы сейчас побьете рекорд покупки за одно посещение, можете называть меня Дрю. А четвертая счастливица?

— Смелая, красивая, умная и очень сексуальная. А душа у нее такая прекрасная, что и не опишешь словами. — Одним словом, Анна, подумал он. — Это самая потрясающая из всех женщин, которых я когда-либо встречал.

— А вы, очевидно, встречали их немало. Минуточку.

Дрю принесла ярко-алые азиатские лилии.

— О, они идеально для нее подходят! Это сама Анна.

— Рада была вам помочь. Я упакую их в коробки и обвяжу ленточками того же цвета, что цветы.

У нее нет обручального кольца, заметил он. Он все равно бы написал ее портрет, но, будь она замужем, этим бы все и ограничилось.

— А вы себя с каким цветком ассоциируете?

Она бросила на него быстрый взгляд, укладывая цветы в коробку, выстланную папиросной бумагой.

— Со всеми. Я люблю разнообразие.

— Я это заметил. Кстати, хотелось бы разрушить создавшуюся у вас иллюзию, что у меня целый гарем. Это все для моих невесток. Подсолнухи — для племянницы или двоюродной сестры. Я сам немного запутался, кем она мне приходится.

— Да-да, конечно.

— Правда, это все — для жен троих моих братьев. И для старшей дочери одного из них. Я все это объясняю, потому что намерен писать ваш портрет.

— Неужели? — Она перевязала розовой ленточкой вторую коробку. — А с чего вы взяли, что я соглашусь?

— Вы, наверное, решили, что я хочу писать вас обнаженной? Хотя, по правде сказать, я бы не возражал…

— Еще бы возражали!

— Вот и я о том же. Но почему бы нам не начать с портрета. У вас хорошее лицо, и форма головы мне очень нравится.

Впервые ловкие пальцы вдруг перестали ее слушаться. Усмехнувшись, она отложила ленту и взглянула ему в глаза.

— Я польщена тем, что вам нравится форма моей головы. — Она взяла из его рук кредитную карточку. — А еще тем, что талантливый и известный художник хочет написать мой портрет. Но я очень занята на работе и ценю свое свободное время.

— Вы закрываете магазин в шесть, а по воскресеньям вообще не работаете.

Если бы это был кто-то другой, ее бы возмутила такая настойчивость. Но теперь она была заинтригована.

— Вы очень внимательны к деталям. — Она положила перед ним чек.

— Любая деталь что-нибудь да значит.

Подписав чек, он взял с прилавка одну из поздравительных карточек и на чистой стороне сделал быстрый набросок ее лица, изобразив Дрю в виде цветка на длинном стебельке. Он поставил подпись, а ниже приписал номер своего телефона.

— Это на всякий случай, если вы вдруг передумаете.

Она посмотрела рисунок и улыбнулась:

— Я, пожалуй, продам его — за кругленькую сумму.

— Для этого вы слишком хорошо воспитаны. — Он взял коробки. — Спасибо за цветы.

— Я с удовольствием их для вас выбирала. — Она вышла из-за прилавка и распахнула перед ним дверь. — Надеюсь, вашим… невесткам они понравятся.

— Без сомнения. К вам я еще обязательно зайду.

— Пожалуйста, заходите.

Положив рисунок в карман, она закрыла за ним дверь.

Как приятно было снова увидеть Сибилл, быть с ней вдвоем, наблюдать, с каким удовольствием она расставляет цветы в высокой прозрачной вазе. Они действительно потрясающе ей подходили, решил он. Так же, как и дом, который они с Филлипом купили и обставили, — массивное, старое здание в викторианском стиле.

Сибилл была матерью двоих очень шустрых детей, а кроме того — социологом и очень успешной писательницей. И выглядела абсолютно спокойной и безмятежной. Сет знал, что эта безмятежность давалось ей нелегко. Она выросла в том же доме, что и его мать, Глория Делаутер. Они были сводными сестрами, но непохожими друг на друга как день и ночь.

При одной мысли о матери все у него внутри переворачивалось, поэтому он постарался выбросить ее из головы.

— Когда вы с Филлипом и детьми приезжали в Рим, я и не думал, что в следующий раз мы встретимся здесь.

— Мне так хотелось, чтобы ты вернулся домой! — Сибилл налила два стакана чая со льдом. — Знаешь, иногда я что-нибудь делаю и вдруг остановлюсь и подумаю: чего-то не хватает. Но чего? А потом сразу вспомню — ах да, Сета. Сета мне не хватает. Правда, глупо?

— Почему же глупо? Мне очень приятно это слышать.

Они говорили о работе, о детях. Когда он поднялся, чтобы попрощаться, она обняла его:

— Спасибо за цветы. Они великолепны.

— Знаешь, мне попался очень хороший магазинчик на Маркет-стрит. Его хозяйка прекрасно знает свое дело. Ты туда заходила?

— Да, пару раз. — И, хорошо зная Сета, Сибилл лукаво улыбнулась. — Она хороша, не правда ли?

— Кто? — Он усмехнулся. — Да, у нее красивое лицо. А что ты о ней знаешь?

— Она переехала сюда прошлым летом, а осенью открыла магазин. Говорят, она из Вашингтона. Кажется, мои родители знают каких-то Уайткоумов и Бэнксов. Может быть, это ее родственники. — Она пожала плечами. — Точно не знаю, я ведь сейчас с ними не особо общаюсь.

— Мне очень жаль. — Он дотронулся до ее щеки.

— Не стоит из-за этого переживать. У них есть прекрасные внуки, на которых они не обращают никакого внимания.

— Твоя мать не может простить тебе, что ты тогда за меня вступилась.

— Ну что ж, ей же хуже. И потом, я была не одна. В этой семье в трудных ситуациях никто не остается в одиночестве.

В этом она права, думал Сет по пути на верфь. Никого из Куиннов никогда не бросали на произвол судьбы.

Глава третья

Отпустив следующего клиента, Дрю вынула из кармана рисунок. У нее не было ни малейшего желания позировать, она не хотела, чтобы он изучал ее лицо, не хотела, чтобы оно навсегда оказалось запечатленным на полотне. Даже таким талантливым художником. Но ей был любопытен сам Сет Куинн.

В статье о нем, которую она недавно читала, приводились кое-какие детали его биографии. Она знала, что он приехал на Восточное побережье совсем маленьким, что его взял в свой дом Рей Куинн, который вскоре после этого погиб в автомобильной аварии. Рей Куинн был его дедушкой, а после его смерти Сета растили трое приемных сыновей Рея и их жены. Может быть, он ее и не обманывал — цветы действительно предназначались им.

Ей это было, в сущности, не важно. Ее больше интересовало то, что говорилось в статье о его работе и о том, как члены его семьи поощряли его рано проявившийся талант.

Дрю трудно было представить, что человек, которого итальянцы называют дюуат — молодой мастер, — вдруг решил поселиться здесь, в Сент-Кристофере. Правда, ее многочисленные знакомые тоже представить себе не могли, что Друсилла Уайткоум Бэнкс, молодая аристократка, будет продавать цветы в магазинчике на берегу залива.

Ее мало интересовало, что думают о ней люди. Она приехала сюда, сбежав от светских обязательств, от удушающих объятий семьи. А еще из-за того, что родители беззастенчиво использовали ее в своих бесконечных играх.

Она приехала в Сент-Кристофер, чтобы обрести покой. Покой, о котором всегда мечтала. И здесь она его нашла.

Хотя мать была бы в восторге от того, что ее дочь привлекла внимание Сета Куинна — а может быть, именно поэтому, — у нее не было никакого желания этот интерес подогревать.

Куинны были, судя по рассказам ее клиентов, большой самодостаточной семьей. А семьей она была сыта по горло.

С другой стороны, молодой художник был хорош собой, остроумен и очень привлекателен. К тому же любой мужчина, который покупает цветы своим невесткам, да еще так тщательно их подбирает, заслуживает уважения и похвалы.

— Ну что ж, тем хуже для нас обоих, — пробормотала она и убрала рисунок в ящик.

Сет тоже думал о Дрю. Он не сомневался: в конце концов она согласится позировать. У него был целый арсенал средств, позволявших уломать кого угодно. Оставалось только решить, какое именно пустить в ход.

У нее нет комплексов в отношении собственной внешности, что естественно. Она уверена в себе и не смущается, когда мужчина дает ей понять, что находит ее привлекательной.

Она не замужем, и интуиция подсказывала Сету, что сейчас у нее никого нет. Такая женщина не потащилась бы в глухомань вслед за любовником. Она уехала из Вашингтона просто потому, что ей так захотелось.

Сет остановился у старого кирпичного амбара, который в свое время приобрели Куинны. Выходя из машины, он посмотрел на крышу. Помогая перекрывать ее, вспомнилось ему, он упал и чуть не сломал себе шею.

Он стоял, уперев руки в боки, глядя на выцветшую табличку «Лодки Куиннов»: к четырем именам, которые там были с самого начала, прибавилось еще одно: Обри Куинн.

Она, как птичка, вылетела из двери. На бедрах у нее висел пояс с инструментами, бейсболка была низко надвинута на лоб.

Обри издала радостный клич и бросилась к Сету, подпрыгнула, обхватила его руками за шею, а ногами — за талию. Когда он поцеловал ее, козырек бейсболки больно врезался ему в лоб.

— Никогда больше не уезжай! Не смей уезжать от нас!

— Да я и не могу. Тут все меняется в мое отсутствие. Ну ладно, пусти меня.

Он отстранился, чтобы хорошенько ее рассмотреть. В два года она была его маленькой принцессой. А в двадцать превратилась в стройную, очень привлекательную девушку.

— Вот это да, какой ты стала красоткой!

— Правда? Да и ты очень даже ничего.

— Почему ты не в колледже?

— Слушай, хватит об этом. — Обри уселась на землю. — Я проучилась там два года, и это было хуже тюрьмы. Вот чем я хочу заниматься. — Она показала на табличку над входом. — Видишь, там уже есть мое имя.

— Ты всегда умела добиться от Этана своего.

— Папа меня прекрасно понял, а потом, представь, даже и мама. Ты всегда был способнее меня к учебе, но зато никогда не мог делать такие лодки, какие делаю я.

— Если и дальше будешь меня оскорблять, не получишь подарка.

— Подарок? Где он?

— В машине. — Он показал в сторону стоянки и был очень доволен, когда она от изумления раскрыла рот.

— «Ягуар»? Вот это да! — Она подбежала к машине и с благоговением провела рукой по серебристому капоту. — У Камерона слюнки потекут, когда он его увидит.

Когда он вынул из багажника длинную белую коробку, она захлопала глазами.

— Ты купил мне цветы? Ой, дай же быстрее посмотреть! Что это такое? — Она вытащила нож и быстро разрезала ленточку. — Подсолнухи! Какие веселые!

— Они похожи на тебя.

— Ох, как же я тебя люблю, Сет! И как я на тебя злилась, когда ты уехал! — Когда ее голос предательски задрожал, он неловко похлопал ее по плечу. — Ладно, не бойся, я не расплачусь. Мне очень нравятся подсолнухи.

— Я очень рад. — Он легонько шлепнул по руке, попытавшейся залезть к нему в карман. — Нет-нет, ключи ты не получишь, попозже. Сейчас мне самому машина нужна. Я хочу отвезти цветы Грейс.

— Ты ее все равно не застанешь. Сегодня мама разъезжает по всяким разным делам, а потом забирает Дика из школы и отвозит на занятие фортепьяно. Я сама передам ей цветы от тебя.

— Скажи, что я попытаюсь заскочить завтра, а если не получится, увидимся в воскресенье.

Обри положила коробки в кабину своего пикапа.

— А теперь сходим за Камероном, покажем ему твою машину. Увидишь, он расплачется как ребенок.

— Ну и вредная ты бываешь, Обри. — Сет обнял ее за плечи. — И это мне в тебе нравится. А теперь расскажи, что ты знаешь о Друсилле, хозяйке цветочного магазина.

— Ага… Все с тобой понятно. Что, понравилась?

— Может быть.

— Знаешь, давай встретимся вечером в пивной «У Шайни», ты купишь мне пиво, а я расскажу все, что о ней знаю.

— Ты ведь еще несовершеннолетняя.

— Ну и что, как будто я никогда пива не пила! И к тому же меньше чем через полгода мне будет двадцать один.

— Замечательно, а пока обойдешься кока-колой.

Он надвинул ей на нос козырек бейсболки и открыл дверь в шумный цех.

Сет вошел в пивную — здесь тоже ничто не изменилось: официантки по-прежнему были длинноногими, а в зале играл, наверное, самый ужасный во всем штате Мэриленд оркестр.

Сет оглядел зал в поисках маленькой блондинки в бейсбол-де. Она сидела за стойкой, но выглядела совсем по-другому: на ней было черное платье, облегающее ее стройную фигуру, а по плечам струились волосы цвета спелого меда. Она о чем-то на повышенных тонах спорила с незнакомым Сету парнем.

Стиснув зубы и приготовившись к драке, Сет направился к ним — сейчас он покажет, как грубить его сестричке.

— Ты — дурак, ни черта в бейсболе не смыслишь! — выговаривала Обри сердитым тоном. — Посмотришь, когда начнутся игры всех звезд, «Ориолс» будут выигрывать, причем с крупным счетом.

— Да они за весь сезон несколько очков едва наберут! — запальчиво парировал ее собеседник.

— Спорим! — Обри выудила из сумочки двадцатку и с размаху шлепнула ее на стойку бара. — Ой, привет! — Заметив Сета, Обри подошла, взяла его под руку и потащила к бару.

— Знакомься, Сэм Джэкоби, — сказала она, кивнув в сторону парня, с которым только что ожесточенно спорила.

— Я очень много о вас слышал. — Сэм пожал Сету руку и соскользнул со стула. — Садитесь, мне все равно уже пора. Ну пока, Обри, до встречи.

— Не забудь, в июле ты мне должен отдать двадцатку, — прокричала она ему вслед, а потом переключила все свое внимание на Сета: — Сэм в общем-то нормальный парень, но только вот болеет за «Маринерс».

— А я-то думал, что он к тебе пристает.

— Кто, Сэм? — Обри посмотрела на сидевших в зале довольным, чисто женским взглядом и сказала: — Конечно, пристает. Я держу его в резерве. Сейчас я как бы встречаюсь с Уиллом Маклином.

— С Уиллом Маклином? — Сет чуть не задохнулся. Представив себе Обри с одним из своих школьных дружков, он сразу захотел выпить и подозвал бармена:

— Принеси-ка мне пива!

— Мы не так уж часто встречаемся, — продолжала Обри. — Он ведь постоянно занят на дежурствах в больнице. Но уж когда нам это удается — будь уверен, мы все наверстываем.

— Заткнись! Он слишком стар для тебя.

— А мне всегда нравились мужчины постарше. — Она ущипнула его за щеку. — Да к тому же он меня старше на каких-то пять лет? Ну а если ты хочешь поговорить вообще о моей личной жизни…

— Нет-нет, совсем не хочу. — Сет потянулся за бутылкой, которую поставил перед ним бармен.

— Ну ладно, тогда хватит обо мне. Давай поговорим о тебе. Многие женщины просто тащатся от художников. Может быть, твоя цветочница такая же, и тогда тебе повезет.

— Лучше расскажи, что ты о ней знаешь.

— Ну ладно. Итак, она появилась здесь год назад. Пожила недельку просто так, узнавала, какие помещения в городе сдаются. Это мне рассказал Дуг Моттс. Ты помнишь Дугги — такой пухлый мальчонка?

— Смутно припоминаю.

— Он как раз работает сейчас в риэлторской конторе. Так вот, Дуг говорил, что эта женщина прекрасно знает, чего хочет. Она просила сообщить ей в Вашингтон, когда у них появится то, что ей надо. Дуг любопытен и попытался нарыть информацию о своей будущей клиентке, которая, по ее словам, в детстве пару раз приезжала сюда, в Сент-Кристофер.

— Он, конечно, пошел к мамаше Крауфорд.

— Конечно. Если уж она о чем-то не знает, значит, это вообще никому не интересно. Она вспомнила эту семью — Уайткоум Бэнкс, что и неудивительно. Помнила она в основном мамашу, когда та девочкой приезжала сюда со своими родителями. А дедуля ее — сенатор от Мэриленда Джеймс П. Уайткоум.

— А, так, значит, она из тех Уайткоумов.

— Да уж… Сенатор — ее дедушка — очень любит Восточное побережье. А мать твоей цветочницы вышла замуж за Проктора Бэнкса, владельца «Шелби коммъюникейшн». Да, это безумно богатые люди.

— И вот вдруг молодая, богатая Друсилла зачем-то арендовала магазин и начала торговать цветами.

— Во-первых, не арендовала, а купила, — поправила его Обри. — Дуг, надеясь на большие комиссионные, позвонил Друсилле и сказал, что на Маркет-стрит можно снять помещение под магазин, и тут она спросила, не хотят ли владельцы продать его. Они согласились. А потом она сделала Дуга самым счастливым человеком в Сент-Кристофере, когда позвонила и попросила подыскать дом для жилья. Она приехала, и ей понравилась эта старая развалюха у залива Ойстер.

— Да там же ничего вокруг, кроме болот и леса.

— Да уж, твоя девушка любит уединение, — сказала Обри. — Всегда держится особняком. Очень вежливая и внимательная к клиентам, но все-таки всегда сохраняет дистанцию. Она мне кажется очень холодной.

— Она же здесь новенькая. — Уж он-то прекрасно понимал, каково это — оказаться именно там, где тебе хотелось бы жить, и не знать, приживешься ли, найдешь ли свое место.

— Легка на помине! Твоя новая подружка уже здесь. Дрю шла решительной, грациозной походкой, не обращая внимания на столы с пятнами от пива.

— Какая же она все-таки классная! — сказала Обри.

— Да уж. — Сет достал деньги и бросил их на стойку бара. — Я покидаю тебя, моя девочка.

Обри широко раскрыла глаза:

— Вот так и нарисуй меня, покинутой и оскорбленной.

Он чмокнул ее в щечку и пошел навстречу Друсилле.

Она остановилась у столика и заговорила с официанткой. Сет сначала не узнал женщину, которая стояла рядом с Друсиллой. Терри Хадгроув, блондинка с пухлыми губками и по-прежнему прекрасной фигурой. Они с Сетом встречались в течение двух незабываемых месяцев, когда еще учились в школе. Расстались они не очень хорошо.

— Извини, но я все-таки не буду снимать у тебя квартиру, — сказала Терри, ловко удерживая поднос на бедре. — Мы с Джей-Джей помирились.

— Джей-Джей? — Дрю удивленно посмотрела на нее. — Это тот самый, о котором ты говорила, что он врун и подлец и что ты не хочешь никогда его больше видеть?

— Ну… — Терри неловко переминалась с ноги на ногу, — когда я тебе это говорила, мы ведь были в ссоре, и тут-то я и увидела твое объявление: «Сдается». Я была так зла на него, ну, ты знаешь, как это бывает. А потом мы помирились.

— Ты уже говорила. Ну что ж, поздравляю. Было бы, конечно, правильнее зайти и сказать мне об этом.

— Извини, пожалуйста, но в это время мы как раз…

— Мирились, — закончила за нее Дрю.

— Привет, Терри.

Она взвизгнула:

— Ой, Сет! Сет Куинн!

— Как дела?

— Да все хорошо. Я слышала, что ты вернулся, и вот ты здесь, собственной персоной. Такой высокий, красивый, намного интереснее, чем раньше, да к тому же известный художник! Сколько же времени прошло с тех пор, как мы окончили школу?

— Да, немало, — сказал он и посмотрел на Дрю.

— Вы знаете друг друга?

— Встречались, — ответила Дрю. — Пойду-ка я, пожалуй, а вы поговорите о старых добрых временах.

— Мы сделаем это как-нибудь в другой раз. — Он оставил надувшую губы Терри и догнал Дрю: — Давайте я угощу вас.

— Я ничего не хочу, спасибо. Я уезжаю отсюда сию же минуту, пока мои барабанные перепонки не лопнули от этого ужасного оркестра. И к тому же ваша хорошенькая приятельница так и поедает меня глазами.

Он раскрыл перед ней дверь:

— Ваши цветы произвели настоящий фурор.

— Я очень рада.

— Так вы сдаете помещение?

— Да, как вы слышали.

Она обошла свой черный «мерседес» и уже собиралась сесть в него. Прежде чем она успела это сделать, Сет взялся за ручку, а потом встал, опершись о дверцу.

— Так какое помещение, где?

— На втором этаже, над магазином. Знаете, я не могу вести машину, не сев в нее.

— Над магазином, — повторил он. — Там три окна, так что света должно быть достаточно. А какая площадь?

— Двадцать семь квадратных метров, включая кухню.

— Давайте поедем посмотрим.

— Вы хотите посмотреть ее прямо сейчас?

— Я поеду вслед за вами. Не беспокойтесь, это не займет слишком много времени, — сказал он, непринужденно улыбаясь. — Я обычно быстро принимаю решения.

Глава четвертая

Она тоже умеет быстро принимать решения, подумала Дрю, отъезжая. Сета она раскусила. Он уверен в себе и очень талантлив. И конечно, привлекателен. Его худощавая фигура как будто специально создана для этих его вытертых джинсов. А прямые волосы какого-то интересного, бронзового оттенка никогда не выглядят прилизанными. Впалые щеки, ярко-голубые глаза. Он смотрит на тебя так, как будто видит что-то, чего другие не замечают. Что-то, что ты даже сама про себя не знаешь. Женщины для него как палитра красок. Он может окунуть кисть в одну из них просто по прихоти. Как он сидел с молоденькой блондинкой в баре! Сразу видно, что между ними что-то есть.

И все же она согласилась и по его просьбе едет в магазин показывать ему квартиру, хотя больше всего на свете ей хотелось бы сейчас вернуться в свой любимый дом.

Что ж, это разумно, зачем квартире простаивать.

Было девять часов прохладного весеннего вечера, но пристань практически опустела. На приколе стояло несколько лодок, редкие парочки гуляли по набережной при свете месяца.

Ох, как же ей нравилась набережная! Она чуть не завизжала от восторга, когда узнала, что это здание будет принадлежать ей. Она представила себе, что в любую минуту сможет выйти на улицу и увидеть воду, ловцов крабов, туристов. Почувствовать влажный воздух на своих щеках.

Было бы гораздо практичнее поселиться в квартире над магазином. Но она решила не жить там, где работаешь.

Она выключила фары, заглушила мотор и взяла сумочку. Сет уже раскрывал перед ней дверцу машины.

— Осторожнее, здесь довольно темно. — Он взял ее под руку и повел на второй этаж.

— Я прекрасно все вижу, спасибо. — Она отстранилась от него и раскрыла сумочку, чтобы достать ключи. — Вон там парковка, а вход в квартиру отдельный, впрочем, вы и сами это заметили.

— Послушайте. — На середине лестницы он коснулся ее плеча и остановился. — Постойте немного и послушайте. Просто потрясающе, правда?

Она невольно улыбнулась. Она прекрасно поняла, о чем он говорит. И это действительно было здорово — такая гулкая тишина!

— Через некоторое время такого здесь больше не будет. — Он еще раз обвел взглядом темную улицу, дома, лужайки перед ними. — Начиная с Дня Поминовения сюда понаедут туристы и дачники. Солнце будет заходить поздно, станет тепло, и люди будут гулять до поздней ночи. Это тоже бывает приятно — весь этот гам и веселье. Праздничный шум.

Он посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами. Ее буквально затрясло, как от разряда тока.

Она быстро прошла оставшиеся ступеньки, отперла квартиру и щелкнула выключателем.

Первым делом Сет подошел к окнам, выходившим на улицу, и начал что-то про себя бормотать.

— Что вы говорите?

— Я смотрю, как будет со светом, под каким углом он будет падать. — Потом он прошел по комнате, подошел к другому окну и так же долго стоял там, бормоча что-то себе под нос.

— Кухня… — начала было Дрю.

— Это все не важно.

Нахмурившись, он поднял голову и уставился в потолок.

Дрю тоже задрала голову.

— С потолком что-то не так?

— Да, есть небольшая проблема. Вы не будете возражать, если я устрою световой люк и дополнительное верхнее освещение — за свой счет, естественно.

— Я… Я не знаю, думаю, что это…

Он опять начал расхаживать по комнате, мысленно расставляя холсты, мольберт, раскладывая по полкам краски. Надо будет поставить сюда диван, а еще лучше кровать, на случай если заработаюсь и захочу переночевать здесь, подумал он.

— Очень хорошая комната, — сказал Сет. — А с дополнительным светом так вообще будет прекрасно. Я беру ее.

Она напомнила себе, что еще не дала согласия на люки. Но, по правде говоря, особых причин возражать не было.

— А не хотите посмотреть кухню, ванную?

— Там есть все, что положено?

— Да. Правда, ванны нет, только душ.

— А я и не планировал здесь нежиться в ванне с пеной. — Он опять подошел к окнам. — Вид прекрасный.

— Ну что ж, очень хорошо. Можно задать вам один вопрос? Это, конечно, не мое дело, но мне кажется, что у вас и так есть где остановиться. Зачем вы снимаете квартиру?

— А я и не собираюсь здесь жить. Мне нужна мастерская.

— Да, теперь понятно, зачем вам понадобился люк.

— Мне пора уже снова взяться за работу. Что, если мы заключим контракт на шесть месяцев?

— Шесть месяцев… Я в общем-то планировала сдать квартиру минимум на год.

— А вдруг кому-то из нас что-то не понравится? Если контракт будет на полгода, и у меня, и у вас останется возможность его расторгнуть.

Она наморщила лоб:

— Ну что ж, пусть будет так.

— Сколько вы просите за квартиру?

Она назвала сумму.

— Когда будем подписывать контракт, я хотела бы получить от вас деньги за первый и последний месяцы.

— Сделаем это завтра же. В воскресенье у нас небольшой семейный праздник, а завтра мне еще надо заказать люки. Но все равно перевезти вещи мне хотелось бы сразу же.

— Я не возражаю. — Ей нравилось, что он будет писать свои картины над ее магазином. — Поздравляю, теперь у вас есть мастерская.

— Спасибо, — ответил он, на секунду задержав ее руку в своей. Без кольца, подумал он вновь. — Ну как, вы взвесили предложение написать ваш портрет?

— Нет, я не хочу позировать.

Он усмехнулся:

— Вот посмотрите, я вас все же уговорю!

— Я не люблю отказываться от своих решений. Давайте-ка объяснимся — раз и навсегда, — пока мы не вступили в деловые отношения.

— Давайте! У вас прекрасное лицо, по которому сразу видно, какой сильный у вас характер. Как художника, да и как мужчину, меня привлекают сила и красота. Художник во мне хочет перенести эту красоту на холст. А мужчина мечтает ею наслаждаться. И да, я не скрываю, что хотел бы быть с вами.

— Уверена, вы не испытываете недостатка ни в натурщицах, ни в женщинах, чьей красотой хотели бы наслаждаться. Например, сегодня я наблюдала, с каким удовольствием вы общались в баре с фигуристой блондинкой в черном платье.

— С кем, с кем? — Его лицо расплылось в улыбке.

Как будто солнце, пробившееся сквозь тучу, подумала Дрю.

— Фигуристая блондинка в черном, — повторил он и расхохотался. — Обри Куинн — старшая дочь моего брата Этана.

— Ну и что? Мне ваши отношения вовсе не показались родственными.

— Да, правда, я не чувствую себя ее дядей. Я скорее отношусь к ней как к младшей сестренке. Ей было всего два года, когда я приехал в Сент-Кристофер. Обри была первым человеком, которого я полюбил. Я, конечно, много раз рисовал ее и всегда на нее любуюсь. Но это совсем не то чувство, которое я испытываю к вам.

— Сожалею, но я все-таки вынуждена вас разочаровать. У меня нет времени позировать. Вы — очень привлекательный мужчина, Сет. И если бы я относилась к этому легко…

— Ну и что бы тогда? — Он опять усмехнулся. — А давайте попробуем относиться ко всему проще!

— Не получится. Я с любовными делами на время покончила. Будь это не так, я проводила бы с вами время, а сейчас пусть наши отношения останутся чисто деловыми.

— Можем начать и с этого. Позвольте задать вам один вопрос.

— Спрашивайте.

Глядя на ее лицо, которое сразу стало неприступным, он понял, что она приготовилась к вопросу на личную тему, и поменял намерения.

— Вы любите крабов на пару?

Она с удивлением посмотрела на него, и он с удовольствием отметил, как расслабилось ее лицо.

— Да, я люблю крабов.

— Вот и хорошо. Мы обязательно поедим их на первом свидании. Завтра с утра я зайду подписать контракт, — добавил он и направился к двери.

— Прекрасно, с утра у меня как раз есть время.

У нее была длинная, изящная шея. Контраст между шеей и коротко стриженными волосами был просто разительный. Даже не думая, инстинктивно, он провел по ее шее пальцем.

Она замерла, но потом резко выпрямилась, и Сет отдернул руку.

— Извините, такая уж у меня дурацкая привычка.

— И много их у вас?

— Боюсь, да. Поймите, я не имею в виду ничего такого. Просто у вас невероятно красивый изгиб шеи…

— За свою жизнь я таких комплиментов наслушалась предостаточно. — Она прошла мимо него и побежала вниз по ступенькам.

— Эй, послушайте! — закричал Сет, бросившись вслед за ней. — У меня еще много чего есть в запасе.

— Не сомневаюсь.

— И кое-что я попробую испытать на вас. А пока… — Он раскрыл перед ней дверцу машины. — Я хотел спросить, нет ли у вас какого-нибудь подсобного помещения?

— Есть, конечно. Вон там. — Она показала на дверь под лестницей. — Там стоит отопительная система и водонагреватель.

— Если мне понадобится, можно пока я сложу там вещи? Из Рима в понедельник должен прибыть груз.

— Никаких проблем. Ключ в магазине. Только не забудьте напомнить мне о нем завтра утром.

— Большое вам спасибо.

Когда она уселась, он закрыл дверцу, а потом постучал по стеклу. Дрю опустила его.

— Вы знаете, — сказал Сет, — мне очень нравится общаться с умной, уверенной в себе женщиной, которая знает, чего она хочет, и добивается этого. Я нахожу такое поведение весьма сексуальным.

Она посмотрела ему прямо в глаза. И рассмеяться позволила себе, только отъехав на приличное расстояние.

Воскресенье нравилось Дрю тем, что просыпаться можно медленно и постепенно. Так приятно подольше полежать в полудреме, пока солнце медленно заползает в окошко и начинает танцевать на твоих еще закрытых веках.

Воскресенья для нее теперь означали, что можно ничего не делать. Никаких благотворительных завтраков, обязательного семейного ужина или теннисного турнира. И ей больше не приходилось разбираться в запутанных семейных отношениях, улаживать ссоры родителей.

Дрю раскрыла окно навстречу свежему весеннему дню. Из окна ей была видна собственная излучина реки. Она видела пятнистые листья печеночницы с веселыми розовыми бутонами, которую посадила в тени своими руками. А еще там цвели ландыши.

Сет Куинн был прав в одном — она действительно была из тех женщин, которые знают, чего хотят, и добиваются этого. Может быть, она и не сразу поняла, что ей нужно в этой жизни, но, поняв, все сделала как надо.

Она хотела, чтобы у нее было собственное дело, в котором она могла бы проявить свои творческие способности. И еще она твердо решила, что добьется успеха без посторонней помощи. Вначале она подумывала завести небольшой питомник, но не была уверена, что справится с этим.

Она хотела поселиться в небольшом городке, где жизнь была спокойной и размеренной и где никто ничего бы от нее не требовал. Ей очень понравился Сент-Кристофер — такой уютный, веселый и чистый! И еще ей очень нравился Чесапикский залив с его переменчивой погодой.

Она уже привыкла, и ей стало нравиться, что жители городка так приветливы и просты в общении. А какой добрый у Сета брат — Этан Куинн, как он беспокоился за нее и даже пришел проведать, когда зимой случился сильный шторм. Нет, никогда больше она не станет жить в большом городе!

Родителям придется привыкать к дистанции, которую она установила между собой и ими. В конце концов так будет лучше для всех.

Может, кому-то ее дом среди зарослей и болот и показался бы несколько безвкусным. Но ей он нравился. Дом, если мечтаешь иметь свой собственный дом, может стоять где угодно и быть каким угодно — главное, чтобы он был таким, каким ты хочешь.

— Я счастлива, — сказала она вслух.

Около часа она возилась с солнечной стороны дома, где решила посадить кусты и разбить клумбу. Зимой она спланировала ее и уже знала, какие цветы посадит. Она хотела, чтобы клумба выглядела простой и немного дикой — много дельфиниумов и желтофиолей с их симпатичными мордашками.

Искусство ведь может быть разным, думала она, сажая цветы. Ей показалось, что Сет одобрил бы ее выбор. Впрочем, это не важно — ведь цветы должны нравиться ей самой.

В субботу он был очень немногословен, вспомнила она. Влетел сразу после открытия магазина, заплатил оговоренную сумму, поставил подпись на контракте, схватил ключи и уехал. Ну и прекрасно, сказала она себе. Ей сейчас совсем ни к чему флирт и ухаживания.

Наверное, поспешил на свидание к одной из тех, кто страдал по нему, пока он был в отъезде. По нему обязательно кто-нибудь страдал. Эти его волосы, стройная фигура… И руки. На них просто невозможно не обратить внимание — широкие ладони, тонкие пальцы.

Черт побери, забыла отдать ему ключ от кладовки. Ну и ладно, это не моя проблема, мог бы и сам напомнить.

Она посадила герань, добавила еще немного шпорника. А потом, недовольная, поднялась на ноги. Ему же надо куда-то девать вещи, которые прибудут из Рима. Лучше уж сделать дубликат ключей и завезти их Анне Куинн. Это займет не больше двадцати минут.

Сет поймал конец, который бросил ему Этан, и привязал лодку к пристани. Дети выскочили первыми — Эмили, высокая и изящная, такой, как и должна быть балерина, и неуклюжий, как щенок, четырнадцатилетний Дик. Сет посмотрел на Эмили:

— Как это ты ухитрилась так вырасти и повзрослеть, пока меня не было?

— Не знаю, все расту и расту. — Она прижалась к нему.

— Когда будем есть? — спросил Дик.

— У него, видно, солитер завелся. — Обри спрыгнула на пристань.

— Мой растущий организм постоянно требует пищи, — засмеялся Дик.

Сет ступил в лодку, протянул руку Грейс и помог ей выбраться.

— Спасибо за тюльпаны, они такие красивые! — тихо сказала она. — Жаль, что меня не было дома.

— И мне жаль. Я ведь надеялся в награду получить картошку, которую только ты умеешь так вкусно жарить.

— Приходи завтра на обед, я для тебя пожарю.

— С подливкой?

— Ну и ну, много хочешь за букетик цветов! — пошутил Этан.

— Я слышала, ты купил их у очень красивой флористки с Маркет-стрит. — Грейс обняла Сета за талию, и они направились к дому. — А еще я слышала, ты снял мастерскую прямо над ее магазином.

— Ничего в этом городе не скроешь.

— А ты как думал? Может, расскажешь поподробнее?

— Да пока не о чем особенно рассказывать.

Ну вот, сколько времени потратила, подумала Дрю раздраженно. И по своей же вине — сама ведь все задумала! Теперь надо было принимать душ, переодеваться. А уже полдень.

Ну ничего, сказала она себе. Она потратит пару минут на Сета Куинна и его ключ, а потом поедет в питомник и накупит побольше цветочной рассады.

Какой прекрасный весенний воздух, влажный от залива! Пшеничные поля по обеим сторонам дороги уже зеленели. Она подъехала к старому белому дому. Справа и слева его обрамлял лес, сзади — залив, а перед домом была разбита идеальная лужайка и клумбы с цветами. Она уже бывала здесь и любовалась креслами-качалками на переднем крыльце и выцветшими на солнце голубыми ставнями. Глядя на этот дом, чувствуешь, что здесь во всем царит порядок, но не излишне строгий.

При виде стольких машин у дома она озадаченно нахмурилась. Белый «корветт», массивный «мерседес», небольшой модный автомобиль с откидным верхом, чисто мужской пикап и шикарный, мощный «ягуар». Это была машина Сета. Она обратила на нее внимание еще вчера вечером.

Дрю припарковалась позади «ягуара». Две минуты, не больше, напомнила она себе и заглушила мотор. До нее донеслась громкая музыка. Подростки, подумала она.

Дрю поднялась на крыльцо и громко постучала. Никто ей не открыл.

Она сошла с крыльца и пошла вдоль дома. И тут она услышала не только музыку. Где-то рядом раздавались громкие крики, визг и хохот. Так может смеяться только маньяк, подумала Дрю.

К ней пулей выскочила собака, черная, с высунутым языком. Она погладила ее и принялась с ней играть. Тут из-за угла дома с воплем выбежал мальчик. Хотя он и держал в руках водяной пистолет, сразу было видно, что он отступает. Он обогнул ее и с хрипом выдохнул: «Убегайте, спасайтесь!»

Краем глаза Дрю заметила какое-то движение — буквально за секунду до того, как на нее обрушилась струя холодной воды. От неожиданности она замерла с раскрытым ртом. Позади нее мальчик пробормотал:

— Ну вот… — и покинул поле боя.

Сет с водяным пистолетом в руке стоял и смотрел на Дрю:

— О боже, что я наделал!

Дрю беспомощно посмотрела вниз. Ее отглаженная красная рубашка и синие брюки насквозь промокли. Она подняла глаза, выражение которых — испуганное, растерянное — быстро стало сердитым, когда она заметила, что Сет изо всех сил пытается не расхохотаться.

— Вы что, с ума сошли?

— Извините меня. Правда, мне очень жаль, что так получилось. — Сет подошел к ней. — Я гнался за Джейком. А вы попали под шальной выстрел. — Он попытался мило улыбнуться, достал из заднего кармана джинсов платок. — А это только еще раз доказывает, что на войне невинных наблюдателей не бывает.

— А по-моему, это доказывает, — процедила она, — что некоторым нельзя доверить даже детский пистолет.

— Эй, эй, никакой это не детский пистолет, а «супермощное водяное ружье».

Он приподнял пистолет, но, увидев нехороший блеск в ее глазах, снова опустил его.

— Сет! — закричала Анна, выбегая из дома. — Что ты наделал! — Она обняла Дрю за плечи: — Я извиняюсь за поведение наших глупых мальчишек. Бедняжка! Пойдемте в дом и переоденемся во что-нибудь сухое.

— Да нет, что вы, не надо. Я просто…

— И слышать ничего не хочу, — перебила ее Анна.

Она увлекла Дрю в дом и повела на второй этаж.

— Сегодня наше жилище еще больше, чем обычно, похоже на сумасшедший дом. Ведь все приехали. Празднуем возвращение Сета. Мужчины уже собираются варить крабов.

— Я не хочу вам мешать. — Дрю стало очень неловко. — Я заехала на минутку передать Сету ключ.

— Сначала переоденьтесь, поешьте, выпейте вина, — сказала Анна ласковым голосом. — Думаю, что джинсы Кевина будут вам как раз впору. — Она вытащила из ящика стенного шкафа голубую рубашку. — Пойду поищу их. В его комнате вечно все куда-то исчезает, как в черной дыре.

— Не беспокойтесь, это всего лишь вода.

— Дорогая моя, вы дрожите от холода. Снимайте вещи. Мы закинем их в машину, они высохнут, пока мы будем есть.

С этими словами она вышла и оставила Дрю одну в спальне.

Дрю действительно очень замерзла. Сдавшись, она сняла свою мокрую рубашку и уже застегивала рубашку Анны, когда та вернулась.

— На этот раз они, к счастью, оказались на месте. — Она протянула Дрю джинсы. — Когда оденетесь, принесите мокрые вещи на кухню. — У дверей она обернулась и сказала: — Дрю, добро пожаловать в наш семейный сумасшедший дом!

Судя по шуму, доносившемуся с заднего двора, можно было решить, что чуть ли не половина населения Сент-Кристофера явилась поприветствовать Сета.

Но когда она выглянула в окно, оказалось, что весь этот шум и гам создает только семейство Куинн. Подростки гонялись друг за другом по лужайке. Две — нет, три собаки. Оказывается, даже четыре, отметила она, увидев, как огромный ретривера выпрыгнул из воды и побежал по лужайке, на ходу отряхиваясь и пытаясь забрызгать как можно больше людей. К пристани были пришвартованы лодки — вот, значит, почему машин перед домом меньше, чем людей на лужайке.

Эта сценка ничуть не напоминала светские сборища на открытом воздухе или их семейные встречи. Там тихо звучала классическая музыка. Разговоры были упорядоченными и спокойными, а столы — безупречно сервированными.

Джинсы Кевина Дрю пришлось подвернуть. Забрав мокрую одежду, она спустилась вниз.

Пианино в гостиной выглядело старинным, и сразу было видно, что на нем играют. Красные лилии, которые она продала Сету, стояли на нем в хрустальной вазе, распространяя вокруг дурманящий аромат.

На стенах висели картины — морские виды, городские пейзажи, натюрморты, — написанные, без сомнения, Сетом. Ее внимание привлек карандашный набросок: старый дом, окаймленный лесом и заливом. Подойдя поближе, она рассмотрела подпись в нижнем углу. Имя было выведено так старательно, как это мог сделать только ребенок. Потом она увидела год, проставленный ниже.

Маленький мальчик, нарисовавший свой дом, уже тогда понимал, что он для него значит. Уже тогда он был талантливым и настолько чутким, чтобы передать на бумаге это чувство. У нее стало тепло на душе. Может быть, он и ведет себя как последний идиот, носясь с этим своим водяным пистолетом, но человек он хороший. Если произведения искусства могут рассказать что-то о своем авторе, то Сет — человек необыкновенный.

Она пошла на звук голосов, доносившихся с кухни.

Сет стоял, обнимая Анну за плечи. Их головы почти касались друг друга. Любовь. Дрю даже из противоположного конца комнаты ощущала, как она перетекает от Сета к Анне и обратно. Ее всегда привлекало в людях такое доброе отношение друг к другу, и она стояла и улыбалась, глядя на них, пока какая-то женщина — это оказалась Грейс — не высунулась из огромного холодильника с очередным блюдом в руках.

— О, Дрю. Давайте сюда свои вещи.

Грейс поставила блюдо на стол. Анна и Сет повернулись в ее сторону.

Сердце Дрю, может, и смягчилось по отношению к Сету, но только к Сету-художнику. Она не собиралась тут же прощать его глупые выходки.

— Спасибо, вещи просто влажные. Рубашке, правда, досталось больше всего.

Сет подошел к ней:

— Еще раз прошу прощения. Не представляю, как я мог перепутать вас с тринадцатилетним мальчиком.

— Просто я оказалась не в том месте, не в то время — и хватит об этом, — сказала Дрю ледяным тоном.

— Нет, вы оказались как раз там, где надо.

Он взял ее руку и поднес к губам. Наверное, считает, что это очень милый жест, подумала она. А ведь это так и есть!

— Крабы готовы! — прокричал Джейк, врываясь через заднюю дверь. — Папа говорит, пора наконец оторвать от стульев свои задницы и побыстрее накрывать на стол.

— Джейк!

Джейк невинными глазами посмотрел на мать:

— Я просто передаю то, что мне было велено. Да, и еще, мы все умираем от голода.

— На вот, замори червячка. — Анна сунула ему в рот фаршированное яйцо. — А теперь давай перетаскивать все это добро на лужайку.

— Могу я вам помочь? — спросила Дрю.

— Берите что-нибудь и идите на лужайку. Скоро садимся.

Анна удивленно проследила, как Сет взял блюдо и раскрыл перед Дрю, стоявшей с миской с салатом, дверь. Она посмотрела на Грейс и повела в их сторону глазами:

— Они неплохо смотрятся вместе.

— Да, — согласилась с ней Грейс. — Она мне нравится.

— Вначале она кажется холодной, а потом, попривыкнув, держится мило и дружелюбно. Она очень хороша, правда?

— И такая… изысканная и холеная.

— Деньги придают людям лоск. Она держится скованно, но если уж наши ребята не сумеют ее расшевелить, то, думаю, это никому не удастся. Сету она, похоже, очень нравится.

— Да, я заметила. — Грейс повернулась к Анне. — Надо бы побольше о ней разузнать.

Братья Куинн каждый сам по себе были очень интересными и привлекательными мужчинами. А уж вместе выглядели просто потрясающе. Да, они были не одной крови, но сразу было видно, что это братья и что они очень близки. Все они были высокими, худощавыми, красивыми, и — это были настоящие мужчины. От квартета, сидевшего вокруг огромного кипящего котла, так и исходила мужская сила.

По просьбе Анны Дрю отнесла им четыре бутылки пива.

— Вот вам холодное пиво за вашу горячую работу.

— Спасибо. — Филлип забрал у нее бутылки. — Я слышал, кто-то сегодня уже хорошенько охладился.

— Сам того не желая. — Она взглянула на Этана. — Это вы их поймали? — спросила она, показывая на крабов.

— Да, мы с Диком. — Он усмехнулся, когда Сет откашлялся и хотел что-то сказать. — Правда, мы зачем-то взяли с собой Сета, может, для балласта. Но он только натер веслами свои нежные городские ручки.

— Поработает пару деньков на верфи, может, и придет в форму, — рассудил Камерон. — Хотя он всегда был слабаком.

— Они пытаются меня разозлить, чтобы я встал помешать крабов, — сказал Сет, потягивая пиво. — Мечтать не вредно.

— Хоть он у нас и слабенький, — сказал Филлип, — но зато очень умен. Всегда был таким.

— Можно я как-нибудь зайду к вам на верфь посмотреть, как вы работаете? — спросила Дрю.

— Вы любите лодки? — спросил Камерон.

— Да, очень.

— Так почему бы нам не покататься? — сказал Сет.

— Мечтать не вредно, — ответила она и отошла от них.

— Классная девушка, — высказал свое мнение Филлип.

— Она очень хорошая, — сказал Этан, проверяя крабов.

— Неужели ты запал на нее, бедняга? — спросил Камерон Сета и покачал головой, как будто и вправду жалел его. — Боюсь, у тебя ничего не выйдет, она ведь совсем из другой лиги.

— Да, я знаю. — Сет сделал несколько глотков пива. — Но так даже интереснее. — Он поднялся и отошел от братьев.

— Наш Сет истратит уйму денег в этом ее цветочном магазине, вот посмотрите! — сказал Филлип.

— У нее очень чуткий и внимательный взгляд, и вообще она очень осторожная. — Этан пожал плечами. — Она наблюдает за всеми, и за нашим братишкой тоже. И держится на расстоянии. И не потому, что она стеснительная, вовсе нет. Она просто осторожная.

— Она из очень богатой семьи политиков. — Филлип посмотрел на свою бутылку с пивом. — Будешь тут осторожной!

Она собиралась уехать, как только высохнет ее одежда. Но как-то незаметно разговорилась с Эмили о Нью-Йорке, с Анной о цветах… А потом оказалось, что у нее в Вашингтоне много общих с Эмили знакомых.

Еда была просто восхитительной. Собаки то и дело подходили к столу, им строго приказывали идти на место, правда тайком угостив. За столом разгорелись жаркие споры — о бейсболе, одежде, видеоиграх. Она быстро поняла, что это просто такой способ общаться.

Дрю согласилась выпить второй бокал вина и осталась. И не только потому, что не могла найти вежливый предлог, чтобы уйти. Они ей нравились. Она даже позавидовала тому, какие близкие между ними всеми отношения.

Какими бы веселыми они ни казались на первый взгляд, Дрю все-таки думала, что и в семействе Куинн есть свои тайны и трудности. Во всех семьях они есть.

Да и у мужчин тоже, подумала она и, повернувшись к Сету, встретила его взгляд. Она прекрасно знала, что он почти неотрывно смотрит на нее. Его взгляд словно обдавал ее жаром.

— После полудня освещение весной великолепное. — Не отрывая глаз от Дрю, он рассеянно подцепил ложкой салат и положил его в рот. — Может быть, все-таки поработаем на свежем воздухе? У вас есть платье с длинной широкой юбкой и верхом без бретелек и без рукавов, чтобы были видны плечи?

Дрю допила последний глоток вина.

— Вам кто-нибудь когда-нибудь отказывал?

— Да нет вроде.

— Ну так вот, позвольте мне быть первой.

— Все равно он вас уговорит, — сказал Камерон. — Если уж он что-то замыслил, ни за что не отступится.

— Как насчет десерта? — спросила Анна, поднимаясь из-за стола.

Все с энтузиазмом приняли ее предложение, хотя Дрю и не представляла, как после такого обеда можно съесть что-то еще. Она отказалась от пирожных и пирогов, но перед домашним шоколадным печеньем все-таки не устояла.

Наконец она переоделась в свою одежду, аккуратно сложила джинсы и рубашку, последний раз оглядела уютную спальню и пошла вниз. Перед дверью в кухню Дрю остановилась, когда увидела, как страстно целуются Анна с Камероном, будто они не были родителями таких больших детей.

— Пойдем наверх, — услышала Дрю. — Никто нас не хватится.

— То же самое ты говорил в День Благодарения. — В ее насмешливом тоне было столько теплоты! — И оказался не прав. О, это ты, Дрю.

— Извините, что вторгаюсь. Я просто хотела поблагодарить вас за гостеприимство.

— Приходи еще. Камерон, скажи Сету, что Дрю собирается уезжать.

— Да вы не беспокойтесь. У вас такая прекрасная семья и такой красивый дом.

— Я очень рада, что ты зашла, — сказала Анна и пошла проводить Дрю до двери.

— Ах, а ключ-то! — Дрю полезла в сумку. — Надо же, совсем забыла, зачем пришла. Отдайте его Сету.

Анна услышала, как открылась дверь кухни.

— Можешь и сама это сделать, — сказала она и поцеловала Дрю в щеку.

— Уже собрались уезжать? — Немного запыхавшийся Сет догнал Дрю на крыльце. — Почему бы вам не остаться? Обри собирает всех, чтобы поиграть в софтбол.

— Мне надо домой. Вот, это вам. — Она протянула ему ключ, но он стоял неподвижно и смотрел на нее. — Вы что, забыли? От подсобки для ваших вещей.

— Да, конечно. — Он сунул ключ в карман. — Послушайте, еще рано, но если вы хотите уйти, давайте поедем куда-нибудь вместе. Просто покатаемся…

— У меня дела. — Она пошла к машине.

— На втором нашем свидании не будет так много народу.

Дрю приостановилась:

— У нас еще и первого-то свидания не было.

— Ну как же? А крабы, как мы и договаривались?

— Я приехала отдать вам ключ, вы меня облили с ног до головы из вашего дурацкого пистолета, а потом я с вашей большой, прекрасной семьей объедалась крабами, да и не только ими. Но это ведь, согласитесь, не похоже на свидание.

— А это?

Он быстро приблизился к ней, взял ее за плечи, и она почувствовала на своих губах его губы — горячие и упругие.

Его руки скользнули по ее телу, и ей сразу стало жарко.

Женщины для него были как краски, но еще ни одна из них не поражала его так, прямо в сердце. Ему казалась, что Дрю переливается всеми цветами на свете. Ему так хотелось погрузиться в это сияние и быть с ней, пока она не почувствует, что они стали единым целым, и уже никуда сама не захочет от него уйти.

— Давай поедем к тебе, Друсилла. — Он провел губами по ее щеке, а потом по шее.

Она покачала головой:

— Я не отдамся тебе только потому, что между нами пробежала искра.

— Хорошо, я тебя понял. — Он поцеловал ее в лоб. — И все-таки оставайся. Поиграем в мяч, может, покатаемся на лодке. Сегодня мы будем предаваться простым забавам.

Если бы это был кто-то другой, она решила бы, что это просто предлог, чтобы все-таки затащить ее в постель.

— Я не могу остаться. У меня еще много дел.

— Послушай, а ты когда-нибудь прогуливала школу?

— Нет.

В его глазах появилось искреннее изумление.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Примерная девочка. Это очень сексуально.

Она рассмеялась:

— Если бы я прогуливала школу раз в неделю, ты все равно сказал бы, что это очень сексуально.

— А может, сходим завтра куда-нибудь поужинать?

— Мне надо над этим подумать. Я не хочу увлечься тобой.

— Это означает, что ты уже мной заинтересовалась.

Она села за руль.

— Нет, это означает другое — я не хочу этого. Я дам тебе знать, если передумаю. Иди к своим. Тебе повезло, что у тебя такие родственники, — сказала она и закрыла машину.

Кровь еще бурлила после поцелуя, а все мысли были заняты только ею, так что Сет не заметил, как с обочины съехала какая-то машина и поехала вслед за Дрю.

Глава пятая

Время от времени, когда Дрю заходила в заднюю часть магазина, она слышала музыку, доносившуюся через вентиляцию. Ее вовсе не удивило, что проигрыватель включен чуть ли не на полную мощь, не удивилась она и тому, что вкус у него был таким разнообразным — от тяжелого рока до медленных блюзов и страстных оперных арий.

Иногда он ненадолго заходил к ней в магазин, спрашивал, не нужно ли чего-нибудь купить, или сообщал, что начинает устанавливать люк. Держался он по-дружески, спокойно — как будто того страстного поцелуя никогда не было.

Дрю была уверена, что он не остановится на поцелуе и будет всячески ее домогаться — ведь не бывает же так, чтобы мужчина предложил тебе переспать с ним, а на следующий день обращался с тобой как с соседкой.

Ну и прекрасно, убеждала она себя, подбирая изящные букетики для одного из самых дорогих ресторанов. Она обосновалась в Сент-Кристофере, у нее был свой собственный бизнес, жизнь, о которой она всегда мечтала. Любые отношения — просто связь или бурный роман — нарушили бы равновесие, которого она с таким трудом достигла.

Она слышала, как подъехал Сет — вот хлопнула дверца его машины, раздался хруст шагов по гравию, а затем быстрые шаги вверх по лестнице. Несколько мгновений спустя он включил музыку.

Она взяла цветок в горшке и поднялась на второй этаж. Вежливый стук он из-за грохочущей музыки не услышит, так что она громко заколотила по двери кулаком.

— Да входите, открыто. С чего это вы решили стучать, ребята? — Он повернулся, застегивая пояс с инструментами. Улыбка осветила его лицо. — Я решил, что это мои братья, а оказалось, кто-то гораздо симпатичнее.

— Я подумала, что тебе понравится этот цветок.

— Что? Подожди, пожалуйста. — Он прошел в крохотную кухоньку, где у него на столе стояла стереосистема, и убавил звук. — Извини.

— Я купила для твоей мастерской цветок.

— Правда? — Он взял горшок из ее рук. — Спасибо.

— Это трилистник, — сказала она. — Мне кажется, он сюда очень подходит.

— Да, мне тоже так кажется. Я очень тебе благодарен.

— Только не забывай поливать, смотри, чтобы он не засох. — Она посмотрела на потолок. Два люка были уже установлены. Он был прав, комната выглядела совсем по-другому.

— Ты, я смотрю, хорошо поработал.

— Сегодня Камерон придет и поможет мне все закончить.

Она огляделась вокруг. В конце концов, эта квартира принадлежит ей, так что ей тоже интересно знать, что здесь про исходит. У двух стен стояли картины. Напротив окна — мольберт с чистым холстом. Посредине комнаты — огромный рабочий стол, уже заваленный кистями, красками, тряпками, карандашами, мелками.

— Устраиваешься основательно. Ну, не буду тебе мешать. Но тут одна из картин просто притянула ее к себе — это были дикие наперстянки на жемчужном фоне.

— Они растут вдоль дорог в Ирландии, — сказал Сет, — в графстве Клэр.

— Какая красота! Я никогда не видела наперстянку, растущую вдоль дорог в Ирландии, а вот теперь кажется, что видела.

— Постой здесь, просто стой и не двигайся, — сказал он, бросаясь к рабочему столу. — Всего десять минут. Нет, вру, двадцать самое большее.

— Извини, что ты имеешь в виду?

Он сгреб мелки и передвинул мольберт.

— Не смотри на меня. Смотри на картину с наперстянками.

— У меня совсем нет времени…

— Да-да. Подбородок немножко вправо. Расслабься. Только дай мне поймать это мгновение.

Его глаза смотрели на нее так напряженно, как-то даже одержимо, что ее сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда он бросал взгляд на ее лицо. Сама не понимая, почему она позволяет собой командовать, Дрю замерла и смотрела на цветы. Как бы они украсили ее спальню.

— Сколько стоит эта картина?

Он проворчал что-то себе под нос и продолжал работать.

— Не поворачивай голову, можешь только перевести взгляд. А теперь смотри на меня. Какое у тебя лицо!

— Я, конечно, очень польщена, что оно тебя так заинтересовало, но мне пора открывать магазин.

— Еще пару минут.

— Хочешь узнать мое мнение о людях, которые не понимают слова «нет»?

— Не сейчас. — Займи ее, пусть продолжает говорить, думал он. — Так ты действительно хочешь эту картину с наперстянкой?

— Это зависит от того, сколько ты за нее запросишь.

— А ты довольна цинична.

— Цинизм — не такое уж дурное качество.

Ему хотелось сделать не только этюд. Он должен написать портрет. А еще — гладить ее по этим шелковым, густым, черным волосам.

— Давай договоримся так: ты позируешь — и картина твоя.

— Я ведь только что это сделала.

— Нет, я хочу написать твой портрет маслом. И акварелью. И в пастельных тонах. И в постели.

Он много думал о ней в эти дни. Достаточно, чтобы понять: она привыкла, что все всегда пытаются обратить на себя ее внимание. Поэтому он решил подождать, пока она сделает первый шаг. И она его сделала, подарив Сету цветок.

— Но у меня же магазин.

— Выдели для меня час утром, до открытия магазина, и часа четыре по воскресеньям.

Она нахмурилась. Вообще-то это не так уж и много. А картина — просто восхитительная!

— А сколько времени это займет?

— Ну, этого я тебе сказать не могу. Это все же искусство, а не бухгалтерия.

Она подошла к мольберту, чтобы посмотреть, что он там нарисовал. Она ожидала увидеть просто набросок, но увидела тщательно выписанные черты лица, все было на месте — и тени, и изгиб губ. Это было просто потрясающе!

Она сама себе понравилась. Правда, выглядела она несколько замкнутой и очень, очень серьезной.

— Я тут не очень-то приветлива.

— Согласись, что ты и не была настроена на дружеский лад.

— Да, с тобой не поспоришь. Не поспоришь и с тем, что ты очень талантлив. — Она вздохнула. — У меня нет платья с широкой длинной юбкой и без рукавов.

Он усмехнулся:

— Мы что-нибудь придумаем.

— Завтра я могу попозировать час — с полвосьмого до полдевятого.

— Хорошо.

Он взял картину с наперстянкой и протянул ей.

— А ты — доверчивый.

— Доверчивость — не самая плохая черта характера. Когда картина оказалась у нее в руках, он неожиданно взял ее за плечи и приобнял, как в прошлый раз. И тут дверь открылась.

— Ну что же ты никогда не стучишься? — проворчал Сет, когда в комнату вошел Камерон.

— Привет, Дрю. Не обращайте на меня внимания, целуйтесь. — Он заметил рисунок, и его лицо расплылось от радости. — Пятьдесят долларов мои! Я поспорил с Филлипом, что Сет уговорит тебя позировать еще до конца этой недели.

— Правда?

— Не обижайся. Мой брат, конечно, частенько бывает несносным, но он совсем не глуп. Если уж наш Рембрандт захочет кого-то нарисовать, он непременно этого добьется.

— Про то, что он бывает несносным, я уже и сама узнала. А насчет того, глуп он или умен, это еще надо посмотреть. Завтра в семь тридцать, — сказала она Сету, выходя из комнаты. — Утра, конечно, не перепутай!

Когда люки были установлены, Сет отправился с Камероном на верфь, чтобы, как он и обещал, отработать часы, которые тот потратил, помогая ему в мастерской.

Когда-то он думал, что всю жизнь будет этим заниматься — вместе с братьями строить деревянные лодки и яхты. Да и в самом деле, одни из лучших его воспоминаний были связаны с этим старым кирпичным зданием. На стенах, в простых рамках, висели его эскизы лодок, построенных Куиннами за много лет. По ним можно было видеть, какого прогресса достигла компания, да и сам художник. Он знал — Обри рассказала ему об этом, — что пару лет назад на верфь заходил какой-то коллекционер и предлагал братьям купить у них пятьдесят его рисунков за двести пятьдесят тысяч долларов. Ему наотрез отказали.

В их семье деньги никогда не были главным, хотя первые два года после смерти Рея им пришлось тяжело. Самым главным для них было всегда держаться вместе. Как они обещали Рею Куинну.

— Ну что, так и будешь стоять? — спросил Сета Камерон. — Или все-таки поработаешь?

Сет заставил себя вернуться к реальности. Он заметил Обри, которая шлифовала внутреннюю отделку лодки. Этан стоял у токарного станка, обтачивая мачту, а его верная собака Нигель лежала у его ног.

— Корпус этой лодки надо просмолить и заделать щели, — сказал ему Камерон. Да, работка не из легких, подумал Сет.

— А ты чем займешься?

— Я буду наслаждаться процветанием моей маленькой империи. — Это означало, что он займется обшивкой кубрика.

Сет приступил к работе. Он мог бы справиться и с обшивкой, с некоторым раздражением подумал Сет, когда до него донесся визг шлифовального станка Обри.

— Эй! — закричала она, заметив его. — Я разузнала еще кое-что интересненькое о твоей цветочнице.

— Что?

— Новости просто скандальные! Джеми Стайлс слышал эту историю от своей двоюродной сестры, которая несколько лет назад работала секретаршей в Сенате. Дрю и один высокий чин из Белого дома понаделали тогда шума.

— Что ты имеешь в виду?

— Представь, о них целый год писали в светской рубрике газеты «Пост». Журналисты уверяли, по рассказам двоюродной сестры Джеми, что он подарил ей обручальное кольцо с бриллиантом размером чуть ли не с кулак. А потом газеты начали писать уже о том, что они расстались и он стал повсюду появляться с очаровательной блондинкой. К тому же эта блондинка — известный юрист, работает в Белом доме, ну и так далее.

— Да, Дрю, видно, пришлось тяжело. Представь, как это ужасно, когда подробности твоей личной жизни оказываются на первых полосах газет.

— Мне кажется, она не какая-нибудь там клуша и может постоять за себя. Могу поспорить на свою зарплату, что она засунула этому подлому изменщику его кольцо прямо в глотку.

— А я думаю, она заморозила его своим ледяным взглядом.

Обри хмыкнула:

— Много ты понимаешь в женщинах! В тихом омуте черти водятся.

Может, и так, подумал Сет, с трудом влезая в свою машину — все тело ныло, он был грязным с головы до ног. Неплохо бы съесть пиццу, подумал Сет. Ехать домой только затем, чтобы принять душ, а завтра с утра опять возвращаться в город, в мастерскую, ему не хотелось.

Лучше переночевать в мастерской и помыться там. Он еще застанет Дрю в магазине и попробует уговорить ее пойти с ним просто за компанию, по-дружески, в пиццерию.

Сет вошел в мастерскую и почувствовал, что наступил на что-то. Он наклонился и поднял свернутый листок бумаги, который, очевидно, Дрю просунула под дверь.

Это была коротенькая записка:

Десяти тысяч мне пока хватит. Я с тобой свяжусь.

Сет со злостью скомкал листок. Глория Делаутер опять здесь! Он не ожидал, что она разыщет его так быстро. Ему нужно было время, чтобы наконец-то решить, что же делать дальше. Ну что ж, за десять тысяч он это время купит.

Не было такой суммы, с которой он пожалел бы расстаться, лишь бы больше никогда не видеть своей матери.

На это она и рассчитывала.

Глава шестая

Он сидел на пристани и удил рыбу. Наживкой был кусочек сыра бри, который дала ему Анна. Солнце уже совсем по-летнему пригревало спину.

И тут он услышал, как залаяла собака, а потом — как она бежит по дощатому настилу. Сет даже не обернулся, когда собака холодным носом ткнулась ему в щеку, а просто поднял руку, чтобы она примостилась у него под боком. Когда у тебя тяжело на душе, всегда легче, когда рядом собака. Но собаке, которая от радости била хвостом и лизала Сета в щеку, этого было недостаточно.

— Ну ладно, успокойся, — начал он и осекся.

Это была не собака Камерона, а его собственная, Несмышленыш, который умер у него на руках пять лет назад.

Теплая шерсть, холодный нос, мокрый язык. Как же такое возможно? Несмышленыш еще раз радостно гавкнул и улегся, очень довольный, на колени к Сету.

— Вот он ты, дурачок, — бормотал Сет. — Как же я по тебе скучал! — Он бросил удочку и принялся ласкать собаку.

Откуда-то протянулась рука и успела схватить удочку, не дав ей свалиться в воду.

— Не хотелось бы терять такую изысканную наживку, — сказала женщина, усаживаясь с ним рядом. — Мы подумали, что Несмышленыш поднимет тебе настроение. Что, не клюет?

— Нет…

Слова застряли у него в горле, когда он взглянул на нее. Он много раз видел это лицо на фотографиях. Высокая, худая, с веснушками, разбросанными по носу и по щекам. На ней была бесформенная шляпа цвета хаки, из-под которой выбивались непослушные рыжие волосы, тронутые сединой. А уж ее темно-зеленые глаза ни с какими другими не спутаешь!

— Ты Стелла. Стелла Куинн.

Стелла, которая умерла двадцать лет назад.

— А ты вырос таким красивым!

— Мне, наверное, все это снится.

— Можно сказать и так. У тебя такие же глаза, как у Рея. Ты знаешь, я влюбилась в него из-за его глаз.

— Мне всегда так хотелось увидеть тебя. Ты мне никогда раньше не снилась. Во всяком случае, так, как сейчас.

На самом деле Сету никто никогда не снился так, как сейчас, как будто все это происходило наяву.

— Мы решили, что настало мне время побыть настоящей бабушкой. — Она ласково похлопала Сета по колену.

Сет уставился на нее, и она звонко рассмеялась:

— Понятно, что тебе сейчас не по себе. Не каждый день доводится разговаривать с привидением.

— Я не верю в привидения.

— Что ж, тебя можно понять. — Она смотрела на залив. — Ты внук Рея, поэтому и мой внук.

— Он очень хорошо ко мне относился. Мы прожили вместе совсем недолго, но он был…

— Очень порядочным и хорошим человеком. Это ты сказал о нем Камерону. Рей был очень порядочным, а до него тебе, мой бедный мальчик, порядочные люди встречались очень редко.

— Он изменил всю мою жизнь.

— Он дал тебе шанс ее изменить. И ты прекрасно этим шансом воспользовался.

— Рей взял меня к себе и из-за этого погиб. Он не оказался бы на той дороге, если бы не я.

— Рей очень огорчился бы, услышав такое. Он всегда гонял как сумасшедший. В жизни всякое бывает, просто так уж случилось, и не говори глупостей.

— Но…

— А что, если бы Рей не привез тебя сюда и не врезался тогда в телеграфный столб? Может, Камерон с Анной никогда бы не встретились и у них не родились бы Кевин и Джейк. Тебе что, разве хотелось бы, чтобы их не было?

— Нет, конечно же. Но если бы Глория…

— Ага. — Стелла подняла палец. — Вот в чем суть вопроса, не так ли? Без толку говорить: «А что, если Глория» или «Если бы не Глория». Глория Делаутер никуда не делась, и тебе придется с ней разбираться.

— Она приехала сюда.

— Да, дорогой, я знаю.

— Я не позволю ей снова вторгаться в их жизнь. Ей нужны только деньги, и всегда были нужны только они.

— Ты так считаешь? — вздохнула Стелла. — И что, ты собираешься опять от нее откупаться?

— А что еще остается?

— Ты подумаешь и найдешь выход из положения. Она вручила ему удочку.

Сет очнулся. Он сидел на кровати, а рука его была сжата в кулак, как будто он только что держал удочку.

До встречи со Стеллой у Рея была непродолжительная, ни к чему не обязывающая связь с женщиной по имени Барбара Хэрроу. Он быстро выбросил ее из головы, так что трое его приемных сыновей ничего о ней не знали. Рей и не предполагал, что от этой связи на свет появилась девочка.

Глория Делаутер…

А вот Глория об этом узнала. Она разыскала его и занялась вымогательством, постоянно требуя от Рея денег. А потом, восемнадцать лет назад, в сущности, продала сына своему отцу.

Братья Куинн были связаны с Сетом не более чем обещанием, которое они дали умирающему. Но для них этого было достаточно. Они дали ему дом, показали, что значит быть членом семьи.

К тому времени, когда Глория появилась на горизонте в надежде выпросить у них денег, Сет был уже одним из братьев Куинн. Глория уже не в первый раз требовала от него денег. У него было три года на то, чтобы постараться забыть о ней, чтобы почувствовать себя в безопасности. Но потом она приехала в Сент-Кристофер и стала требовать у четырнадцатилетнего мальчика денег.

Он никому об этом не рассказал.

Он давал ей деньги каждый раз, когда она появлялась, до тех пор, пока не сбежал в Европу. Он уехал туда не только для того, чтобы учиться и работать, но и чтобы избавиться от нее.

Когда Сет стал известным художником и о нем стали писать в газетах, у Глории появились на него большие планы.

Он прекрасно представлял, как она будет действовать дальше. После этой записки она заставит его какое-то время мучиться и переживать. Десять тысяч долларов покажутся ему пустяком по сравнению с душевным спокойствием, пусть и временным.

Он не собирается больше никуда от нее сбегать. Она ни за что не заставит его во второй раз лишить себя дома и семьи.

Дрю ожидала, что Сет приступит к работе сразу же, как только она войдет в мастерскую, и закончит ровно час спустя. Она даже прихватила с собой будильник.

Дрю постучала в дверь. Она всегда старалась подчеркивать официальность их отношений.

— Минута в минуту. Просто удивительно. Хочешь кофе?

Он подстригся. Волосы остались длинными, но хвостик исчез.

— Нет, спасибо, я уже выпила чашку.

— Всего одну? — Он закрыл за ней дверь. — Лично я после одной чашки с трудом могу произнести хоть что-то членораздельное.

Дрю подошла к стулу, который он приготовил для нее, и уселась. Она сразу заметила изменения. Он купил кровать. Основание было старым, с простым черным железным изголовьем, одна из ножек поцарапана. На матрасе еще висела магазинная бирка.

— Так что, ты все-таки переезжаешь?

— Нет. Но лучше спать на кровати, чем на полу. Да и вообще, думаю, на ней удобно не только спать.

Она возмущенно подняла брови:

— Неужели?

— Ты что, всегда так озабочена сексом или только рядом со мной? — Он расхохотался, увидев, как она от удивления раскрыла рот. — Просто это было очень выгодное приобретение. Как вон тот стол или эти старые бутылки. Я подбираю вещи, которые мне нравятся. Как и женщин. Ну ладно. Помнишь, в какой позе сидеть? — спросил он, подходя к мольберту.

— Да.

Она послушно поставила ногу на перекладину стула, обхватила руками колено, а затем посмотрела через левое плечо, как будто прислушиваясь к тому, что ей кто-то говорит.

— Я сидела так целый час неделю назад.

— Час, — повторил он, приступая к работе. — Перед тем, как предаться разгулу в выходные.

— Я так привыкла к загулам и безумным похождениям, что они не оказывают никакого влияния на мою жизнь.

Теперь настал его черед:

— Неужели?

Сет так похоже передразнил ее, что она рассмеялась. Он поспешил поскорее схватить это настроение и запечатлеть на холсте ее смеющееся лицо.

— Я знаю твой тип, Дрю. Вы проходите мимо — такие красивые, умные и недоступные, что нам, мужчинам, остается только страдать.

Он явно сказал что-то не то, так как улыбка на ее лице мгновенно погасла.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о том, к какому типу женщин я принадлежу.

— Я не хотел тебя обидеть, извини.

— Я не так хорошо тебя знаю, чтобы ты мог меня обидеть. Однако я знаю тебя достаточно, для того чтобы ты мог меня раздражать.

— Правда, извини. Я пошутил. Мне так нравится, как ты смеешься.

— Недоступная, — почти прошептала она. — Что, может, еще скажешь, что я была гордой и недоступной, когда ты вдруг схватил и поцеловал меня?

— Мое поведение говорит само за себя. Часто мужчина ведет себя неловко с красивой женщиной, к которой его влечет. Ему легче сказать себе, что она недоступна, чем проанализировать свои собственные поступки. Женщины нас пугают.

— И ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты боишься женщин?

— Первую девушку, к которой я испытывал серьезные чувства, да, боялся. Только через две недели решился позвонить ей.

— А сколько тебе было лет?

— Пятнадцать. Ее звали Мэрилин Помрой. Такая маленькая, легкомысленная брюнетка.

Ее губы дрогнули.

— Мне тоже очень нравился мальчик в пятнадцать лет. Уилсон Баффертон Лоуренс. Друзья называли его Баффом.

— И что можно делать с парнем по имени Бафф? Играть в поло или в сквош?

— Мы с ним играли в теннис. На первом свидании я выиграла с разгромным счетом, и это положило конец нашему роману. Я страшно переживала, а потом разозлилась на него, и от нежных чувств не осталось и следа.

— А где теперь этот Бафф?

— Как меня проинформировала моя мать в воскресенье, осенью он собирается жениться во второй раз. Родители напомнили мне — раз пять по меньшей мере, — что они будут счастливы истратить на мою свадьбу сколько угодно, лишь бы показать всем, в том числе Лоуренсам, что у нас все лучше всех.

— Значит, ты хорошо провела время с семьей в День Матери?

Она глубоко вздохнула:

— Мои визиты домой очень редко бывают приятными. А ты, наверное, навестил каждую из своих невесток?

— Да, я заезжал к ним. Отвез подарки. И так как каждая из них расплакалась, когда я вручал их, думаю, им понравилось.

— А что ты им подарил?

— Я написал для них по маленькому семейному портрету.

— Как это мило с твоей стороны. А я подарила матери вазу и дюжину роз. Она была очень довольна.

Сет отложил в сторону краски, подошел к ней и взял ее лицо в ладони:

— Тогда почему ты такая грустная?

— Да я не грустная. — Она не помнила, чтобы разговаривала с кем-то так откровенно. — Тебе трудно понять наши проблемы. У нас все очень непросто, не то что в вашей дружной семье.

— У нас тоже бывают конфликты.

— Нет, это все мелочи, в главном вы единая, дружная семья. Мне уже надо идти, открывать магазин.

— У нас еще осталось время от сеанса, — сказал он. — Уж если я в чем-то и разбираюсь, так это в семейных конфликтах. Первую треть жизни я провел в сплошных конфликтах.

— Это было до того, как ты переехал к дедушке?

— Да, это было до того, как я приехал сюда. Когда я жил со своей родной матерью.

— Да, понимаю.

— Нет, дорогая моя, тебе этого не понять. Она была проституткой, пьяницей и наркоманкой. Она превратила первые годы моей жизни в настоящий кошмар.

— Мне очень жаль. Это, должно быть, было ужасно. Но ведь сейчас она для тебя ничто.

— И к этому заключению ты пришла, прочитав пару статей и узнав от меня несколько фактов?

— Нет. Я подумала, что это так, когда провела чудесное воскресенье в компании твоей семьи. Ну вот, теперь и ты погрустнел. — Она покачала головой. — Я вообще не понимаю, с какой стати мы затеяли этот разговор.

— Это ведь естественно. Люди, которые увлечены друг другом, всегда рассказывают о себе.

— Я ведь уже говорила тебе…

— Да, я помню, ты не хочешь, чтобы между нами что-то было. Но это есть. — Он провел пальцем по ее волосам — от челки до шеи. — Мы встречаемся уже несколько недель…

— Мы с тобой не встречаемся.

Он неожиданно быстро и страстно поцеловал ее.

— Ну вот, видишь?

Она не успела среагировать, а он уже снова целовал ее нежно и медленно. Он гладил ее своими чудесными руками по лицу, шее и плечам.

И все ее клятвы насчет мужчин и серьезных отношений начали рушиться. Когда он немного отстранился, она перевела дыхание и сказала:

— Может, я и буду спать с тобой, но встречаться — ни за что.

— Значит, я вполне подхожу тебе для секса, но не для романтического ужина при свечах. Мне, право, даже как-то неловко такое слышать.

— Ну ладно, признаю, что у тебя прекрасное чувство юмора. Я восхищаюсь твоими картинами, и мне очень нравится твоя семья. Я подумаю.

Меня спас будильник, подумала Дрю. Когда он прозвенел, она подошла к мольберту. На холсте было шесть набросков — в разных ракурсах, с разным выражением лица.

— Я думала, ты пишешь портрет в той позе, в какой меня посадил. Ты ведь начал его, а теперь я вижу столько новых рисунков.

— У тебя сегодня не было настроения позировать. Тебя что-то беспокоило, вот я и пытался схватить все мелькавшие у тебя на лице чувства. Ты обещала уделить мне четыре часа в воскресенье, — напомнил он. — Мне бы хотелось поработать на воздухе, если позволит погода. Я как-то проезжал мимо твоего дома. Ты не возражаешь, если я буду писать тебя там? И тебе будет удобнее. Ну как, в десять часов нормально?

— Думаю, да.

— Да, и насчет той картины с наперстянками. Если ты дашь ее мне, я ее вставлю в раму, и тогда ты сможешь узнать, сколько она стоит. Ведь тебе это, наверное, интересно.

— Она внизу, в магазине.

— Я зайду за ней, перед тем как ехать домой. — Он шутливо пробежался пальцами по ее руке и сказал с усмешкой: — А попозже вечером я могу к тебе заехать, и мы по-быстрому займемся сексом, без всяких там глупых прелюдий.

— Не думаю. — Она направилась к двери, а на пороге обернулась и сказала, глядя ему прямо в глаза: — Если это и произойдет, то ни в коем случае не по-быстрому и не как что-то само собой разумеющееся.

Когда дверь за ней закрылась, он посмотрел на холст. Она олицетворяла собой множество женщин. И каждая из них ему нравилась.

— Что-то его волнует.

Анна ходила взад и вперед по ванной комнате и разговаривала с силуэтом Камерона, просвечивающим сквозь занавеску.

— Да все с ним нормально. Он просто пытается приспособиться к новой жизни.

— Он плохо спит, я это заметила.

— Он же художник. К тому же он еще работает на верфи, ему приходится заново привыкать ко всем нам.

— А ты заметил, как он проводит свободное время? Он не встречается с бывшими друзьями. Он не ходит на свидания ни с Дрю, ни с кем-то еще. Вот и сейчас он внизу, играет в видеоигры с Джейком, — продолжала она. — И это в пятницу вечером! Вспомни, часто ты в его возрасте проводил выходные дома?

Чуть позже Камерон заглянул в комнату к своему младшему сыну: они с Сетом азартно сражались в какую-то игру. Джейк в восторге кричал:

— Теперь я твой правитель! Поклонись королю!

— Размечтался! Давай-ка сыграем еще раз!

— Сначала поклонись королю! — повторил Джейк.

— Пошли прогуляемся, — кивнул Камерон Сету.

— Можно мне с вами? — Джейк вскочил со стула.

— А ты убрался в своей комнате, сделал уроки, нашел средство против рака, поменял масло в моей машине?

— Ну, пап, ладно тебе!

— Сет, возьми пива и выходи на улицу.

— Ну почему мне нельзя с вами? — канючил Джейк.

— Мне надо поговорить с Сетом.

— Что стряслось? — спросил Сет, бросая Камерону банку пива и направляясь к заднему выходу.

— Пойдем покатаемся на лодке.

— Сейчас? — удивленно спросил Сет, глядя на небо. — Через час стемнеет.

— А ты что, стал бояться темноты?

Камерон направился на пристань и ловко прыгнул в лодку.

Сет взялся за весла, чтобы отойти от пристани. Когда он поднял парус, наполнивший его ветер зазвучал для него как музыка. Они прошли на моторе вниз по реке, а потом через узкий пролив вышли в залив. Сет поднял кливер и закрепил паруса, а Камерон направил яхту по ветру.

Скорость, свобода, восторг — все это помогло Сету выбросить из головы печали, заботы и сомнения. Минут пятнадцать они практически не разговаривали. Когда лодка замедлила ход, Камерон вытянул ноги и открыл вторую банку пива.

— Ну давай, рассказывай, что с тобой происходит.

— А что со мной происходит?

— Знаешь, Анне кажется, с тобой что-то не то. Она все просит меня разузнать, в чем дело.

— Скажи, что меня заботит будущее. Мне ведь рано или поздно придется обзавестись собственным домом, да и о выставке я думаю — как там все пройдет.

— Ну да, конечно.

Камерон посмотрел в сторону берега и стоявшего у реки старого дома. Проследив за его взглядом, Сет нервно заерзал.

— Королевы цветов дома еще нет, — сказал Камерон. — Хочешь, я тебя здесь высажу? Ты можешь изобразить обычную в таких случаях сценку: «Ты знаешь, мы как раз случайно проплывали мимо», ну и так далее.

— Тебе самому это когда-нибудь помогало?

Камерон мечтательно вздохнул и посмотрел на небо, как будто вглядываясь в прошлое:

— Я бы мог столько всего тебе порассказать! А эта твоя девушка — действительно лакомый кусочек.

— Не говори о ней в таком тоне.

— Хорошо, не буду. У тебя с ней серьезно?

Сет шумно выдохнул и посмотрел на ее дом.

— Да я и сам никак не могу разобраться. Мне очень нравится быть с ней рядом, с ней интересно. Правда, характер у нее непростой.

— Бесхарактерная женщина хороша для того, чтобы разок переспать с ней. Но когда задумываешься о постоянном…

— Я этого не говорил. — Сет поправил леер. — Послушай, я хочу ее писать. Мне нравится с ней общаться, несмотря на ее характер. И я, конечно, хочу, чтобы мы были близки.

— Вот тогда-то ты, может, и будешь спать лучше.

— Дрю не имеет никакого отношения к тому, как я сплю. Камерон развернул лодку к берегу. Уже смеркалось.

— Может, все-таки скажешь, из-за чего ты ночами не спишь? Ведь Анна от нас с тобой все равно не отстанет.

Сет подумал о Глории. Он мог поделиться с Камероном всем, чем угодно, но только не этим. Но, может быть, настало время рассказать ему о чем-то еще?

— Знаешь, я тут видел очень странный сон, мне приснилась Стелла.

— Мама? Тебе приснилась мама?

— Я знаю, что это странно, я ведь никогда ее не видел.

— Ну и что тебе снилось?

— Я сидел на пристани позади дома и ловил рыбу. Вдруг откуда-то выскочил Несмышленыш. Я ведь знал, что он умер, — я имею в виду, что и во сне я прекрасно об этом помнил, так что я очень удивился. А потом и Стелла оказалась рядом со мной.

— Как она выглядела?

— Прекрасно. На ней была старая панама цвета хаки.

Камерон вспомнил эту старую панаму и то, как мать всегда пыталась убрать под нее гриву непослушных волос. Может, у них есть ее фотография в этой панаме? Он что-то не мог припомнить.

— Ну и что дальше?

— Да ничего в общем-то особенного. Мы просто сидели и разговаривали. Дело даже не в том, что именно мы говорили друг другу, а в том, насколько реальным все это казалось.

— Я знаю, как это бывает.

Разве и сам он не разговаривал много раз с Реем, после того как тот умер?

— Я всегда так жалел, что мне не довелось встретиться с нею, — продолжал Сет. — А теперь мы наконец повидались.

— Когда тебе приснился этот сон?

— На прошлой неделе. Согласись, все это как-то странно.

— Если она приснится тебе еще раз, спроси, помнит ли она, как пекла хлеб из кабачков.

— Мама? — спросил Филлип, когда Камерон зашел в его кабинет на верфи. — Ему снилась мама?

— Может, снилась, а может, и нет.

Этан потер подбородок:

— Он сказал, что мама была в этой страшненькой панаме?

— Да.

— Она часто ее надевала, — заметил Филлип. — Сет, скорее всего, видел эту панаму на какой-нибудь фотографии.

— Нет у нас таких фотографий. — Камерон взглянул на братьев. — Помните, она всегда любила прийти вот так на пристань и посидеть с нами. Рыбалка ее не интересовала, но если кому-то из нас было нелегко, она обязательно приходила и сидела рядом, пока мы не начинали ей все выкладывать.

— Да, это у нее здорово получалось, — согласился Этан. — Всегда все разузнает и даст совет.

— Если кто-то и может выведать, из-за чего переживает Сет, так это мама. Пусть даже во сне. Пойду-ка я вниз, пока он не догадался, что мы здесь его обсуждаем. — У самой двери Камерон остановился. — Я сказал, чтобы в следующий раз он спросил у нее про хлеб из кабачков.

Оба с недоумением смотрели на него. Этан вспомнил первым и расхохотался. Филлип сказал:

— А я как-то совсем забыл.

— Посмотрим, вспомнит ли она, — усмехнулся Камерон и пошел вниз.

Он уже был на последней ступеньке, когда открылась дверь и в помещение ворвался солнечный свет. В его лучах стояла Дрю.

— Привет, прекрасная леди. Ищешь моего глупого брата?

— Которого из них ты имеешь в виду?

Он довольно ухмыльнулся:

— А ты быстро все схватываешь. Сет, видно, не теряет времени даром.

— На самом деле я не…

Но Камерон уже взял ее за руку и повел за собой.

Широко расставив ноги, Сет, голый по пояс, стоял к ней спиной на палубе лодки. Его спина и плечи выглядели гораздо более мускулистыми, чем можно было ожидать от человека, зарабатывающего на жизнь кистью. При одном взгляде на него у нее пересохло во рту.

Он поднял руку, вытер пот со лба, а потом заметил ее. И все в ней встрепенулось от его улыбки. Она видела, как шевелятся его губы, но из-за громкой музыки не слышала, что он говорит. Камерон подошел к приемнику и убавил звук.

— Эй! — Из-под палубы появилась голова Обри. — В чем там дело?

— У нас гости.

— У нас ведь завтра сеанс? — спросил он Дрю, вынимая из кармана платок, чтобы вытереть руки и лицо.

— Да. — Дрю заметила, что Обри наблюдает за ними. — Я не хотела мешать вам работать. Просто я ехала мимо и решила посмотреть, как работает ваша компания.

— Я здесь все тебе покажу.

— Ты занят. — И твоя напарница следит за мной, как ястреб, подумала про себя Дрю. — В любом случае мне сказали, что говорить о том, за чем я пришла, надо с тобой, — обратилась она к Камерону.

Камерон развел руками и сказал Сету:

— Вот видишь, все красивые женщины понимают, с кем лучше иметь дело. Чем я могу тебе помочь?

— Я хочу купить лодку.

— Правда? — Камерон обнял ее за плечи и повел к лестнице. — Ну что ж, ты пришла куда надо.

— Я тоже могу рассказать о лодках! — крикнул Сет.

— Это мой младший партнер. Мы пытаемся не обижать его. Так какая лодка тебя интересует?

— Восемнадцатифутовая. Киль из кедра. Возможно, с изогнутым форштевнем. Правда, если у специалиста будут другие идеи, я готова их рассмотреть. Мне нужна хорошо сбалансированная яхта, с надежной остойчивостью, но в то же время способная развить достаточную скорость.

— Такой эксклюзивный проект обойдется тебе недешево.

— Я и не надеялась, что яхта достанется мне бесплатно, но условия договора я ведь должна обсуждать уже не с тобой. Мне кажется, это надо сделать с Филлипом, а если мне потребуется какой-то специальный проект — то с Этаном.

— Ты прекрасно подготовилась.

— Я люблю знать, с кем имею дело, а дело я предпочитаю иметь с лучшими. А это, судя по отзывам, и есть вы — братья Куинн. Когда я смогу посмотреть готовый проект?

Господи, подумал Камерон, ты сведешь моего брата с ума.

— Пойдем наверх и обо всем договоримся.

Спустя полчаса она вышла с Этаном из кабинета, и он проводил ее до двери.

— Мы подготовим черновик проекта к концу следующей недели, — сказал он ей. — Может быть, и раньше, если уговорим Сета сделать основную его часть.

— О! — воскликнула она и бросила, как она надеялась, небрежный взгляд в сторону рабочего отсека. — А он разве занимается проектированием?

— Когда нам удается упросить его. Он, видишь ли, рисует лучше, чем мы все, вместе взятые. — Этан протянул ей руку. — Работать с тобой будет одно удовольствие.

— И с вашей компанией тоже.

Он открыл перед Дрю дверь, а потом пошел к Сету с Обри.

— Дрю там, наверху? — спросил Сет.

— Нет, она уже ушла.

— Ушла? Черт возьми, мог бы меня предупредить. — Он выпрыгнул из лодки и бросился к двери.

Обри состроила ему вслед гримасу:

— Влюбился по уши.

— Кажется, да. — Этан удивленно посмотрел на нее. — А тебе-то что?

— Сама не знаю. — Она пожала плечами. — Просто она — это совсем не то, что я бы ему пожелала. По-моему, она какая-то зажатая.

— Не все ведь такие раскованные, как ты. Главное — чтобы Сету нравилась.

— Да, конечно.

Но по ее лицу было видно, что она с Этаном до конца не согласилась.

Глава седьмая

Он не сказал, что надеть для сеанса, так что Дрю выбрала самое простое — голубые брюки и белую рубашку.

Она услышала, как захрустел гравий на дорожке, когда подъехала его машина. Как только она открыла ему дверь, кровь прилила к ее лицу. Но это только доказывало, что ничто человеческое ей не чуждо и что она — молодая, здоровая женщина.

— Доброе утро, — сказала Дрю и посторонилась, пропуская Сета в комнату.

— Доброе утро. Мне очень нравится твой дом. Если бы ты первой его не купила, он был бы моим.

— Ты говорил, что хочешь работать на воздухе.

— Да. Ой, чуть не забыл, вот твоя картина. — Он протянул ей картину, обернутую в плотную коричневую бумагу. — Я повешу, если ты уже выбрала для нее место.

— Как быстро ты все сделал!

Дрю села на диван и содрала с картины бумагу. Он выбрал для окантовки узкий багет тускло-золотого цвета. Рама прекрасно сочеталась с цветами и листьями, выглядела она так же просто, как и сама картина.

— Идеально. Спасибо. Да, и я воспользуюсь твоим предложением повесить ее. Только вот у меня нет крючка…

— Такого? — Сет вытащил из кармана крючок.

— Да, именно такого.

— А молоток и рулетка у тебя есть?

— Да, молоток есть. — Она пошла на кухню и вернулась молотком, таким новеньким, что он даже блестел.

— Где ты хочешь ее повесить?

— Наверху. В спальне. — Она первой пошла по лестнице. — А что у тебя в сумке?

— Всякие разности. Да, тот, кто восстанавливал дом, знал, что делал. — Сет провел рукой по гладким перилам. — А сколько здесь комнат? Три?

— Четыре. Одна совсем маленькая, она хорошо подходит для кабинета или небольшой библиотеки.

Она зашла в спальню. Сету понравилось, что из ее окон открывается прекрасный вид на реку, высокие деревья и тенистый сад. Стены в спальне были небесно голубыми, на дощатом полу лежали два ковра с цветочным узором.

— Я думала повесить картину между окнами. Здесь идеальное освещение, без прямых солнечных лучей.

— Хороший выбор. — Он поднял холст. — И к тому же она будет смотреться как еще одно окно.

Она посмотрела на картину с разных углов.

— Просто прекрасно.

— А теперь посмотри, что у меня там в сумке, — сказал он, даже не обернувшись.

Дрю открыла сумку и была поражена, увидев длинную полупрозрачную юбку — пурпурные анютины глазки на голубом фоне — и маленький топик того же цвета с узкими бретельками.

— Тебе это пойдет, а я именно в этом хочу тебя писать.

— И ты всегда получаешь то, что хочешь.

Он обернулся и посмотрел на нее:

— До сих пор получал.

Тут зазвонил телефон.

— Извини. — Она сняла трубку: — Да, я вас слушаю.

— Привет, моя дорогая.

— Папа, почему это в воскресное утро ты не играешь в гольф?

— У меня не очень-то приятные для тебя вести, моя девочка. — Проктор тяжело вздохнул. — Мы с мамой разводимся.

У нее застучало в висках, и она сказала Сету, чтобы он взял кофе на кухне и подождал, пока она поговорит по телефону.

— Прекрасно, я выпью кофе и пойду во двор, подготовлю там все для сеанса.

Когда Сет спустился вниз, Дрю села на краешек кровати.

— Папа, что все-таки случилось?

— Детка, к сожалению, мы с твоей мамой не ладим уже до вольно давно. Я пытался оградить тебя от наших проблем. Я уверен, что мы бы уже развелись, если бы не ты.

— Папа, мне так жаль. Могу я чем-то вам помочь?

— Это сложно обсуждать по телефону. Почему бы тебе не приехать сегодня? Пойдем в кафе и там поговорим. Для меня это будет настоящим подарком.

— Извини, папа, но у меня дела.

— Конечно, что тебе до моих проблем — твои дела важнее. Ну ладно, не переживай! — Он каким-то образом ухитрился сказать это одновременно бодрым и страдальческим голосом. — Но я все-таки надеялся, что ты найдешь для меня время.

— Извини, папа.

До конца разговора она извинилась еще несколько раз. Не успела она положить трубку, как телефон зазвонил вновь. Да, тридцать лет, которые мать с отцом прожили вместе, не прошли даром. Она взяла трубку и сказала:

— Здравствуй, мама.

Сет расстелил красное покрывало в тени на берегу реки, поставил на траву плетеную корзину, прислонил к ней открытую бутылку вина и бокал на тонкой ножке. Рядом положил книжку в потрепанной белой обложке.

Она переоделась в одежду, которую он ей принес.

— Извини, что я так долго, — сказала она, спускаясь с крыльца.

— Да что ты!

Он пошел ей навстречу и обнял, не обращая внимания на ее попытки отстраниться.

— Ты такая грустная. — Он слегка коснулся губами ее волос. — Может, перенесем сеанс на другой день?

— Нет. Ничего страшного не произошло. Обычное семейное безумие.

— Расскажи мне, я в этом деле дока.

— Мои родители разводятся.

— О, дорогая! — Он погладил ее по щеке. — Мне так тебя жаль.

— Нет, нет. — К его изумлению, она рассмеялась. — Ты не понимаешь. Примерно раз в два года я слышу: «Дрю, у меня для тебя плохие новости» или «Дрю, даже не знаю, как тебе об этом сказать…».

— Мне кажется, они тебя используют как мячик в игре друг с другом.

— Они меня слишком сильно любят, — сказала она тихим голосом. — А может, наоборот, недостаточно. Я так и не смогла в этом разобраться. Думаю, и они тоже. И почему только я все это на тебя вываливаю?

— А почему бы и нет? Ты ведь практически моя девушка. Может, бросим все это и покатаемся на лодке?

— Нет, ты ведь уже все подготовил.

— Ну, тогда ладно, давай разувайся.

Она сняла парусиновые шлепки.

— Пикник босиком.

— Прекрасно. А теперь ложись на покрывало.

Дрю думала, что будет сидеть, расправив широкую юбку, и читать книжку. Она послушно ступила на покрывало и спросила:

— А как ложиться, лицом вверх или вниз?

— Ложись на спину. Вот так, подвинься ближе к краю. Подними правую руку и положи ее на голову, а левую согни в локте. — Он наклонился и приподнял юбку, обнажив ей левую ногу до середины бедра.

— Скажешь, ты это делаешь ради искусства, а не пристаешь ко мне?

— Да, конечно, я все делаю исключительно ради искусства. — Он провел пальцами по ее бедру, расправляя юбку так, как ему было нужно. — Но при этом я вовсе не отрицаю, что пристаю к тебе. — Он спустил бретельку ее топика с плеча, посмотрел и удовлетворенно кивнул. — Поверни ко мне голову.

Она повернула, и взгляд ее упал на подготовленные краски.

— Это ведь акварель? Ты вроде хотел писать маслом.

— Этот портрет должен быть написан именно акварелью. Ты спокойно отдыхаешь в прекрасный летний день у реки, — объяснил он, начиная делать набросок.

— Я одна?

— Пока да. Ты лежишь и о чем-то мечтаешь.

Дрю постаралась выполнить все его указания. Она выглядела как сказочная принцесса — необычный, продолговатый разрез глаз, шапка темных коротких волос. Волшебная принцесса, которая дремлет в саду своего замка. Такой она ему виделась.

Незаметно для себя она погрузилась в сон.

Дрю открыла глаза. Чувствуя себя неловко, она приподнялась на локте:

— Ох, извини. Ты закончил?

— Нет, разумеется, но успел много. Однако мой желудок подсказывает, что пора бы перекусить. — Он открыл сумку-холодильник. — Что там у нас? Хлеб, сыр, виноград и пита с салатом, которую Филлип очень расхваливал. И знаменитый макаронный салат Анны. А еще потрясающее вино, которое я обнаружил в Венеции.

— Ты все-таки пытаешься превратить сеанс позирования в свидание, — сказала она.

— А чего мне пытаться. — Он наполнил бокал и подал его Дрю. — Это и есть свидание. Я хотел спросить тебя, почему ты так быстро ушла тогда с верфи?

— Я закончила все свои дела. — Она взяла холодную виноградину и надкусила ее плотную шкурку. — А потом, мне ведь надо было возвращаться в магазин.

— Значит, хочешь купить яхту?

— Да, я очень люблю море.

— Давай пойдем вдвоем под парусом! Ты сможешь на деле убедиться, насколько хороши наши лодки.

— Я подумаю.

Она попробовала питу, начиненную салатом.

— У твоего брата Филлипа очень хороший вкус. Они такие разные, твои братья. И в то же время, когда вместе, вы превращаетесь в одну команду.

— Это называется семья.

— Да? У вас просто какие-то уникальные отношения. Знаешь, у меня сложилось впечатление, что никаких душевных ран с детства у тебя не осталось, это правда?

Он перестал раскладывать по тарелкам макаронный салат.

— Прости, я не понял, что ты хотела сказать.

— Судя по тому, что я о тебе читала, у тебя было очень тяжелое детство. Ты и сам мне об этом говорил.

— Они спасли меня, — сказал он с подкупающей искренностью. — Рей Куинн, а потом Камерон, Этан и Филлип. Они изменили свою жизнь ради меня и таким образом изменили и мою. Они дали мне настоящий дом, и ничего из случившегося со мной раньше не значит для меня столько, сколько то, что случилось потом.

— Ты очень хороший человек. Но я не знаю, что мне с тобой делать.

— Можешь для начала попытаться доверять мне.

— Нет, с доверия ничего не начинается. Доверие появляется само по себе, со временем.

— Во всяком случае, могу гарантировать, что я не похож на парня, с которым ты была обручена. — Он заметил, что она вся сжалась.

— Да, ты не похож на Джона. У нас никогда не было пикника, на котором мы поедали бы салат, запивая вином из Венеции.

— Да, понимаю. Ужин в «Жан-Луи» в Уотергейте или в каком-нибудь еще модном французском ресторане. Премьеры в «Кеннеди-центре». Светские коктейли, иногда гости, из того же круга, что и вы. — Он немного помолчал. — Ну как, похоже?

— Так примерно все и было.

— Ты любила его?

— Я уже даже и не знаю. Тогда я думала, что да. Он был очень привлекательным, умным, язвительным и, как потом оказалось, таким же верным, как мартовский кот. Хорошо что я узнала об этом до того, как мы поженились. Я уже хотела было спустить в туалет его кольцо с бриллиантом в три карата, но здравомыслие все-таки возобладало.

— Ну и что ты с этим кольцом сделала?

— Положила в конверт, написала: «За его грехи» — и бросила в ящик для пожертвований в маленькой церкви в Джорджтауне. Конечно, несколько мелодраматично, но удовольствие я от этого все-таки получила.

— Здорово ты это придумала.

— Да, и мне тоже так кажется. — Она маленькими глотками пила вино. — Многие из моих знакомых считают, что я уехала из Вашингтона и переселилась сюда из-за Джона. Но это не так. Мне понравился этот городок, когда мы впервые приехали сюда с дедушкой. Когда я поняла, что надо начать жизнь заново, я пыталась представить себе самые разные места, где я могла бы жить, но мысленно всегда возвращалась в Сент-Кристофер. Это не был импульсивный жест с моей стороны. Я планировала это годами. Так я обычно поступаю — все планирую, шаг за шагом. — Она замолчала, посмотрела на него и еще немного отпила из своего бокала. — Ты умеешь слушать. Это настоящий дар. Но и опасное оружие.

— Я никогда не причиню тебе боли.

Подвинувшись к ней, он взял ее лицо в ладони и медленно поднял его. Их губы встретились.

От нее пахло вином, которое незаметно пролилось, когда ее рука безвольно выпустила бокал.

Он положил ее на покрывало, и она обвила его шею руками.

Волна страсти охватила ее, но она справилась с ней и уперлась руками в его плечи.

— Подожди, Сет.

Он едва сдержал себя.

— Ну хорошо, ладно, — удалось наконец выговорить ему. — Но почему, ты можешь мне объяснить?

— Я не хотела, чтобы это между нами произошло. И вообще я не собираюсь вступать в близкие отношения с мужчиной, который, очевидно, уже связан с другой.

— С кем это я связан, можешь мне сказать? Дрю, я только что вернулся домой. После того как тебя встретил, я даже не смотрел на женщин.

— Ты был связан с ней задолго до того, как встретил меня. Сет с недоумением посмотрел на нее. Но ее взгляд оставался все таким же непреклонным.

— Это Обри.

— При чем тут Обри? — До него не сразу дошло, что она хочет сказать. — Обри?

— Я ведь не слепая.

Он сел.

— Я совсем не тот, за кого ты меня принимаешь. Дрю, она ведь мне сестра.

— Нет, никакая она тебе не сестра.

— Ну племянница.

— И не племянница. Может быть, ты и сам не догадываешься, что между вами что-то есть. Но уж она, во всяком случае, догадывается.

— Я никогда не думал о ней как о женщине. Да и она не испытывает ко мне никаких чувств, кроме родственных.

Дрю расправила юбку.

— Ты в этом уверен?

— Да. — Но сомнение уже закралось ему в душу.

— Я ни за что не вступлю ни в какие отношения с мужчиной, которого, как мне кажется, привлекает другая. Прошу тебя, разберись с Обри. А пока нам пора попрощаться.

Она начала складывать продукты в сумку.

— Если не передумаешь, я готова тебе позировать в следующее воскресенье.

Сет встал и пристально посмотрел на нее:

— Да, характер у тебя тот еще! Какой-то подлец изменил тебе, и теперь ты всех мужчин считаешь подлецами.

— Нет, ты не прав. На самом деле я думаю, что ты очень искренний и честный. Но, как я тебе уже сказала, я не готова к близости с тобой и у меня есть сомнения относительно твоих чувств к другой.

— Знаешь, это мне, а не тебе надо было говорить о нанесенных ранее душевных ранах.

Он отвернулся от нее и начал собирать свои вещи.

Расстроенная Дрю медленно пошла к дому. Она была вынуждена признать, что это было больше похоже на отступление.

Ох уж эти женщины! Сет забросил сумку-холодильник и корзину в багажник, а затем вернулся за портретом.

— Позволь уж мне самому за себя решать, к кому меня влечет, а к кому нет, — пробормотал он себе под нос, схватил незаконченный портрет и отнес его в машину.

Он положил холст на покрывало и, нахмурившись, произнес:

— Мы разрешим этот вопрос раз и навсегда.

Несколько минут спустя Сет подъехал к дому Грейс, выпрыгнул из машины и быстрым шагом направился к двери.

— Обри! — прокричал он. — Кто-нибудь есть дома?

— Сет! — радостно воскликнула Грейс и выбежала из кухни.

— Привет! Ты знаешь, мне очень нужна Обри.

— Она же по воскресеньям играет в софтбол.

— Да, как же я об этом забыл!

Игра была в самом разгаре, когда Сет приехал в парк. «Крабы» — команда Обри — проигрывала своим давнишним соперникам, «Ершам».

Обри заняла место на позиции отбивающего и готовилась к четвертой попытке. Толпа взорвалась дружным: «Ооо-бри! Ооо-бри!»

Она примерилась к площадке. Сделала несколько пробных замахов, а потом что было сил врезала по подброшенному мячу. Трибуны взорвались одобрительным ревом.

Уже в момент соприкосновения биты с мячом Сет понял, что удар получился на славу. Болельщики вскочили, издав вопль восторга. Обри отбросила биту и не спеша обежала «базы», как бы совершая круг почета. В следующем раунде «Ершам» не удалось заработать ни одного очка. Таким образом, усилиями Обри игра закончилась вничью. Сет спустился с трибуны к полю.

— Прекрасный удар!

— Привет! — Обри удивилась при виде его. — А я думала, ты пишешь портрет своей цветочницы.

— Послушай, мне надо с тобой поговорить.

— Хорошо, подвезешь меня домой, по дороге и поговорим.

— Прекрасно. Встретимся у машины.

Он переложил покрывало и холст на заднее сиденье. Когда Обри подходила к нему — перчатка в руке, бита через плечо, — он попытался взглянуть на нее новыми глазами, как будто видел ее в первый раз. Но ничто в его сердце не дрогнуло.

— Слушай, Сет, я уже начала волноваться, не случилось ли у тебя чего, — сказала она.

— Да ничего особенного. Давай положу твои вещи в багажник.

Она пожала плечами, передала ему перчатку и биту, но на ее лице появилось изумленное выражение, когда он раскрыл перед ней дверцу машины.

— Ты что, куда-то спешишь?

— Слушай, если ты потрясающе подаешь мяч, это еще не значит, что мужчина не может открыть для тебя дверцу. А если твой приятель Уилл не оказывает тебе таких простейших знаков внимания, ты должна с ним расстаться.

— К Уиллу у меня претензий нет. Что с тобой?

— Я пока не хочу об этом говорить. — Он завел машину.

Они ехали в полном молчании. Она его достаточно хорошо знала, чтобы понять: что-то его мучает, а в таких случаях он всегда молчал.

Сет остановился у лодочной стоянки и какое-то время сидел, постукивая пальцами по рулю.

— Пойдем прогуляемся по набережной?

— Конечно, пошли!

Но когда он вышел, она осталась сидеть в машине, дожидаясь, пока он не откроет ей дверцу.

— Что это с тобой?

— Ничего, просто сижу и жду, когда же ты наконец-то окажешь мне элементарный знак внимания. Ну так что же произошло, Сет?

— Знаешь, я должен попросить тебя об одолжении.

Она сунула в рот жвачку.

— А в чем дело?

Он прошел на пристань, долго смотрел на воду и на гнездо, которое свили на столбе птицы, а потом повернулся к ней:

— Можно я тебя поцелую? Мне это очень нужно.

Она развела руками:

— И всего-то? Я-то уж думала, ты сейчас, не дай бог, скажешь: мне осталось жить полгода или еще что-нибудь в этом роде. Конечно, почему бы и нет? Ты целовал меня сотни раз.

— Понимаешь, мне для себя надо кое-что решить, поэтому я и должен сейчас тебя поцеловать. Так, как парень целует девушку, по-настоящему.

— Сет, это все как-то странно и неестественно.

— Я знаю, — ответил он. — Но Дрю думает, что я… что мы… Что я испытываю к тебе какие-то чувства, да и ты тоже.

Обри удивленно моргнула, медленно, как сова.

— Она думает, что я на тебя запала?

— Ну да, что-то в этом роде, — пробормотал он.

Она едва сдерживала смех:

— Слушай, Сет, приди наконец-то в себя.

— От тебя же не убудет, если ты меня поцелуешь.

— Ну давай, целуй меня, и покончим с этим.

— Сейчас. — Он наклонил голову.

В приступе безудержного смеха Обри отклонилась от него. Он стоял, хмуро глядя на нее, пока она не взяла себя в руки. Обри вынула изо рта жвачку, аккуратно положила ее в обертку и обняла его за шею. Они стояли, а свежий ветерок обвевал их лица. И тут их глаза встретились, и они оба расхохотались.

Он коснулся лбом ее лба и с облегчением вздохнул:

— Ну вот, и что теперь?

— Ты ведь хочешь меня, правда?

— Заткнись, Обри.

Он крепко, по-дружески обнял ее.

— Как ты назвал картину? — спросила его Стелла. Они вдвоем рассматривали портрет.

— Я даже не знаю, не думал пока над этим.

Краски на холсте так и играли: зелень травы и деревьев, яркое красное пятно покрывала и ее белая кожа. Юбка с цветочным узором и ее обнаженное бедро.

— «Спящая красавица», — предложила Стелла.

На ней была свободная рубаха, джинсы и стоптанные парусиновые туфли. Когда она взяла Сета под руку, до него донесся тонкий запах лимона от ее волос.

— Мы гордимся тобой, Сет. И дело здесь даже не в таланте. Это у тебя от Бога. Мы гордимся тем, что ты хороший, верный и преданный человек.

— Камерон просил меня, когда я в следующий раз тебя увижу, спросить о кабачковом хлебе.

— Ах, вот о чем он вспомнил. Ну так вот, я не очень-то хорошо готовила. Но как-то осенью мне очень захотелось испечь кабачковый хлеб. В тот год кабачков выросло столько, сколько и за шесть лет не съешь. И вот я попыталась испечь хлеб с кабачками. Я делала все по рецепту, получилось четыре буханки. Я оставила их на полке немного остыть. Я страшно гордилась своим достижением. — Она немного помолчала. — И представь, прихожу я через полчаса на кухню — и что же я вижу? Вместо четырех буханок на полке три. Первой моей мыслью было, конечно, что это мальчишки забежали на кухню и съели хлеб. Но потом я выглянула в окно. И что, ты думаешь, я увидела?

— Понятия не имею.

— Мои сыночки вместе с моим любимым мужем играли этой буханкой в футбол. Я, вне себя от возмущения, выскочила из дома. Ну, думаю, сейчас я им всем задам! В это время Филлип как раз высоко подбросил буханку, а Камерон высоко подпрыгнул, чтобы ее перехватить. Но не рассчитал. Буханка ударила его прямо сюда. — Она показала на бровь. — И сшибла его с ног. Хлеб был твердым, как кирпич. Я вынуждена это признать. Ах, как же я скучаю по тем временам!

— А мне очень жаль, что я не успел пожить с тобой и Реем. Она поправила ему волосы, рассыпавшиеся по лбу. Жест был таким нежным, что у него защемило сердце.

— Можно я буду называть тебя бабушкой?

— Конечно, мой мальчик, — тихо сказала Стелла. — Она так и не смогла ничего поделать с твоим добрым, ласковым сердцем. Поэтому ей всегда так легко было причинить тебе боль.

Они говорили не о Дрю, понял Сет. А о его матери, Глории.

— Она больше не может мне ничего сделать.

— Ты в этом уверен? А у меня вот есть предчувствие, что у тебя из-за нее еще будут неприятности. Так что будь сильным, умным и всегда оставайся верным себе. Ты не один, Сет, и никогда не останешься в одиночестве.

Проснувшись с первыми лучами солнца, он увидел подсунутую под дверь записку. Он заставил себя встать с постели и прочитать ее.

Харчевня «У Люси», рядом с гостиницей «Бай-Уэй» на 13-м шоссе.

Сегодня в 11 вечера.

Мне нужен не чек, а наличные.

Глава восьмая

Обри думала о том, что у нее произошло с Сетом. И чем больше она об этом размышляла, тем больше злилась. С Друсиллой Уайткоум Бэнкс надо было серьезно поговорить.

Пока она ехала в город, в голове у нее крутились резкие слова, которые она ей скажет и поставит наконец на место эту Мисс Совершенство. Она никому не даст Сета в обиду. Только попробуй тронь кого-нибудь из Куиннов, думала она, паркуя свой пикап у обочины, и тебе придется иметь дело со всем семейством. В рабочих ботинках, грязной майке и потрепанных джинсах она вошла в магазин Дрю.

Да она и вправду само совершенство, подумала Обри, глядя, как Дрю заворачивает букет ромашек. Она выглядела потрясающе в розовой шелковой блузке, которая так шла к ее темным волосам. На ней были серые брюки из легкой, струящейся ткани. Тоже, наверное, шелковые, подумала Обри, досадуя на себя из-за того, что восхищается ее строгой, но такой классной одеждой.

Дрю посмотрела в сторону двери. И ее взгляд, вначале вежливый и теплый, сразу стал настороженным.

— Думаю, ты не за цветами пришла, — сказала Дрю. — Чем я могу тебе помочь?

— Ты можешь прекратить эти свои штучки и не выставлять меня в дурацкой роли соперницы.

— На самом деле я боюсь сама оказаться в этой роли.

— Он никогда не стал бы ухлестывать за кем-то, если бы у него была другая. За кого ты его принимаешь? И ты очень глупо высказалась обо мне: «Эта фигуристая блондинка в черном платье».

Дрю поморщилась, но голос ее оставался таким же невозмутимым и ровным:

— Мое глупое замечание еще не делает меня глупой. Я была не права, извини.

— Извинения приняты, — сказала Обри. — Но мы не разобрались с тем, что у вас происходит с Сетом. Хочешь знать, как мы друг друга воспринимаем? — Она облокотилась о прилавок — Мы — одна семья. И если ты не знаешь, что родственники любят друг друга и готовы встать друг за друга горой, мне тебя очень жаль. Я не уверена, что ты ему подходишь.

— И я тоже не уверена, — сказала Дрю.

— Я тебя плохо знаю. Но зато я прекрасно знаю и понимаю Сета. И вот что я хочу тебе сказать: ты для него много значишь, а вчера очень его обидела.

Дрю потупила глаза.

— Можно мне задать тебе один вопрос? Если бы ты чувствовала, что вот-вот потеряешь голову из-за мужчины, и считала, что у него есть другая женщина — очень привлекательная, интересная, — и ты бы видела, что между ними какие-то особые отношения…

Обри ответила не сразу:

— Я не знаю. Дрю, я люблю его, но в этом нет ничего романтического или еще чего-то в этом духе. Он для меня брат.

— У меня никогда не было ни лучшей подруги, ни брата. Может быть, поэтому мне так трудно все это понять.

— Ты бы сразу поняла, если бы увидела, как мы вчера умирали от хохота после нашего поцелуя. — Обри улыбнулась. — Так вот, представь, он приезжает ко мне, говорит, что ему просто необходимо меня поцеловать — по-настоящему, — чтобы мы наконец убедились, что между нами нет никаких таких чувств. А потом мы начали смеяться как сумасшедшие. Я не собиралась тебе об этом рассказывать, — добавила Обри. — Но, после того как ты сказала, что я привлекательная и интересная, я подобрела.

— Спасибо. И еще раз — прости меня, Обри. Ты знаешь, я с трудом завожу друзей. Зато хороших знакомых у меня очень много. — Она глубоко вздохнула. — Я собираюсь сегодня немного пораньше закрыть магазин. Ты не очень спешишь? А то, может, пойдем куда-нибудь, посидим.

Ну все, Сет пропал, решила Обри. Он не устоит перед таким сочетанием ранимости и желания любить и быть любимой.

— А у тебя дома есть хорошее вино?

— Есть, — улыбнулась Дрю.

Не так уж и трудно заводить друзей, подумала она.

В этом третьесортном кафе Сет расположился подальше от входа. Глории не было. Конечно, она опоздает. Этим она еще раз хочет показать ему, кто здесь главный. Десять тысяч долларов лежали на соседнем сиденье в старой матерчатой сумке.

У стойки сидел мужчина с широченными плечами и ел яблочный пирог. Официантка — вся в розовом, с вышитым над правой грудью именем, взяла кофейник, подошла к поедателю пирога и, выставив вперед бедро, долила ему кофе в чашку. У Сета просто руки зачесались — так ему захотелось сейчас быстро сделать набросок.

Но тут в кафе вошла Глория, так что ему уже стало не до рисования.

Она была не просто худой, а изможденной. Обесцвеченные волосы были почти белыми, а короткая небрежная стрижка только подчеркивала худобу ее лица. Вокруг рта пролегли глубокие морщины. Ей еще не было и пятидесяти, но выглядела она так, будто ее протащили лицом по асфальту.

Она села с ним рядом.

— В прошлый раз волосы у тебя были длиннее, — сказала Глория и обнажила в улыбке рот. — Какие у вас сегодня пироги в меню? — спросила она у официантки.

— Яблочный, вишневый, лимонный.

— Принесите мне кусочек вишневого и ванильное мороженое. А ты что-нибудь хочешь, дорогой? — Один только звук ее голоса выводил его из себя.

— Нет.

— Ну, как знаешь. А я еще возьму кофе. — Она откинулась на спинку сиденья. — Да, я думала, ты так и останешься в Европе. Что, по дому соскучился?

Сет взял с сиденья сумку. Но когда она потянулась за ней, он накрыл ее руками.

— Бери это и убирайся отсюда. Учти, если станешь приставать к кому-нибудь из нашей семьи, ты дорого заплатишь за это.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью?

— Ты мне не мать. — Он расстегнул сумку, чтобы она увидела содержимое. — Вот тебе отступные. А теперь держись подальше от меня и моих близких.

— Что ты из себя изображаешь? Думаешь, стал знаменитым и теперь можно со мной так обращаться? Да ты никто!

Сет встал, бросил на стол десятку и сказал:

— Может, и так, но я все-таки лучше, чем ты.

Она схватила сумку, положила ее рядом с собой, прижав к бедру, а он в это время уже выходил из кафе. Залог, это только залог, с ехидством думала она. Этих денег хватит на несколько недель, пока она не придумает, что делать дальше.

Он закрылся в мастерской. Он знал, что родные беспокоятся за него. Но после встречи с Глорией он не мог заставить себя навестить их.

Сет достал из кладовки большой холст и начал писать то, что в данный момент чувствовал. На нем появились перепутанные, как в его голове, эмоции и образы. Он писал одержимо, со страстью, так, как будто от этого зависела сама его жизнь.

Так думала Дрю, стоя в дверях с вазой с цветами. Это была борьба жизни со смертью, здравого смысла и безысходного отчаяния. Одной кистью он наносил удары по холсту, а другая была зажата у него между зубами, как запасное оружие.

Музыка играла на полную мощь, страстные аккорды гитары, похожие на крики во время сражения. Краска забрызгала его рубашку, джинсы, обувь. Ее пол.

Наблюдать за ним было страшно интересно, в этом было.

Что-то интимное и странным образом эротичное. Она стояла и смотрела, как он буквально набрасывается на холст. Резкие, почти ожесточенные, а потом едва заметные мазки, несущие в себе едва сдерживаемую злость.

Когда Сет отступил от холста, ей показалось, что он и сам не понимает, откуда все это взялось. Она попыталась было незаметно уйти, но он обернулся и посмотрел на нее так, будто только что вышел из транса. Ей оставалось только войти в мастерскую.

— Извини, ты не слышал, как я постучала. — Дрю старалась не смотреть на картину. — Я помешала тебе работать.

— Нет, по-моему, я ее уже закончил. А тебе как кажется?

Это был шторм на море. Грубый, жестокий и очень живой. Она слышала, как воет ветер, чувствовала, какой ужас испытывает человек, в одиночку пытающийся удержать на плаву лодку, которую вот-вот сомнут гигантские волны. А где-то вдалеке виднелся берег и огоньки. Там был дом. Он пытался во что бы то ни стало вернуться назад.

— Она производит сильное впечатление, — удалось наконец выговорить ей. — А еще в ней такая боль! Лица мужчины не видно. Ты ведь специально так сделал? Чтобы мы все задумались, каково это — в одиночку сражаться с темными силами.

— А тебе интересно, победит он или нет?

— Победит, потому что ему обязательно надо вернуться домой. Его там ждут. Сколько ты работал над этой картиной?

— Не знаю. А какое сегодня число?

— Значит, долго. Тебе, наверное, лучше поехать домой, отдохнуть. — Она протянула ему вазу. — Это в знак мира и дружбы.

Букет в синей вазе был составлен из самых разных цветов.

— Спасибо, очень красиво.

— Я была не права. Я вообще-то редко ошибаюсь, но это как раз тот самый случай.

— Так в чем ты на этот раз была не права?

— Насчет тебя и Обри. И не только в том, что касается ваших отношений, но и в том, что я вообще заговорила об этом.

— Так, значит, ты была дважды не права.

— Нет, это одна ошибка.

Он поставил вазу.

— И почему же ты решила, что была не права?

— Обри заехала ко мне в магазин и все мне объяснила. А потом мы поехали ко мне домой, сидели и пили вино.

— Когда я говорил то же самое, ты меня слушать не хотела, а когда тебе об этом Обри сказала, все вдруг стало ясно.

— Да.

— Я не знаю почему, но это меня бесит. Я хочу пива. Будешь?

— Значит, ты меня прощаешь?

— Еще подумаю, — донесся его голос из кухни. — Вернувшись, Сет сказал: — А может, закажем пиццу? Я страшно проголодался. А ты хочешь есть?

— Ну, в общем-то…

— Прекрасно, где телефонный справочник? — Он наконец нашел его под подушкой. — Привет, это Сет Куинн… Да, у меня все нормально. А ты как?.. Обязательно приду. Слушай, я хочу заказать большую пиццу со всем, что у тебя есть.

— Мне не надо, — сказала Дрю, и он с недоумением посмотрел на нее.

— Чего тебе не надо? Подожди секунду, — сказал он в трубку.

— Всякой колбасы, ветчины и прочего.

— Как это? — Он уставился на нее. — Вообще ничего? Ну ладно, сделай половину нормальную, а половину без всего… — Он положил трубку и бросил телефон обратно на кровать. — Знаешь, я хочу быстренько принять душ.

— Можно мне пока посмотреть твои картины?

— Конечно.

И вот так они вроде вернулись к прежним отношениям.

Она подошла к холсту, стоявшему на мольберте у окна. У нее перехватило дыхание: Сет написал ее такой красивой. Она была изображена здесь как женщина желанная, но в то же время несколько отстраненная. При взгляде на нее сразу видно, что ей хочется побыть одной. Как можно понять человека, способного создать на одной картине наполненную мечтами и грезами атмосферу, а на другой холст вылить ярость и страсть?

Рассматривая полотна, которых было здесь множество, она начала вроде бы что-то понимать. Дрю увидела на его картинах радость и любовь, скорбь и капризы, желание и отчаяние. Он это все увидел и прочувствовал, поправила она себя.

Когда Сет вернулся из душа, она сидела на полу с картиной на коленях. Он взял со стола бутылку пива.

— Может, лучше вина выпьешь?

— Да не важно.

Она не могла оторваться от картины. Это была акварель, которую он написал по памяти в один из дождливых дней в Италии, когда очень скучал по дому. На ней была изображена болотистая равнина с эвкалиптами и дубами по краям, воздух предзакатным, каким-то светящимся.

— Это недалеко от дома, — сказал он.

— Ты не продашь мне эту акварель?

— Если ты почаще будешь заходить в мастерскую, то, может, и агент мне не понадобится. А ты видела свой портрет?

— Да, мне очень понравилось. А как ты его назовешь?

— «Спящая красавица», — ответил Сет и пробормотал себе под нос: — Кабачковый хлеб.

— Что ты сказал? Я не расслышала.

— Да так, вспомнил кое-что. А вот и пицца, — объявил он, услышав стук в дверь.

Сет схватил кошелек и пошел открывать.

— Привет, Майк, как дела?

— Да все нормально.

Он взял у тощего прыщавого подростка коробку с пиццей.

— Я угощу тебя очень хорошим кьянти вместо пива, — сказал Сет, закрывая ногой дверь.

— Я могу и пива выпить.

— Конечно, можешь, — заметил он, — но ты же больше любишь вино. А я буду пить пиво.

Она села на кровать, взяла кусок пиццы и отковырнула от него кусочек сыра.

— Я, можно сказать, твой постоянный ухажер, — сказал Сет, появляясь из кухни с бумажными тарелками.

— Мы просто едим вместе пиццу, вот и все.

— Ну ладно, пусть будет по-твоему. А ты знаешь, мы до сих пор не задали друг другу вопросов, ответы на которые могли бы прояснить, есть ли у наших отношений будущее.

— Какие же это вопросы?

— Отдых в выходные. Горы или море?

— Горы. Мы и так живем на берегу моря.

— Согласен. — Он принялся за пиццу. — Любимый гитарист. Эрик Клэптон или Чет Аткинс?

— Кто это такой?

Он сморщился так, будто у него разболелись все зубы сразу.

— Ладно, пропустим. Самый страшный фильм — из самых известных. «Психо» или «Челюсти»?

— Ни тот ни другой. «Экзорцист».

— Хороший выбор. Кому бы ты доверила свою жизнь в борьбе с силами зла? Супермену или Бэтмену?

— Баффи, победителю драконов.

— Ну перестань, тебе больше подходит Супермен.

— Но зато Баффи так привольно одет!

— Душ или ванна?

— Ванна. — Она облизала соус с пальца. — И чтобы сидеть в ней долго, чтобы она была горячей и вся в пене.

— Так я и думал. Кошка или собака?

— Кошка.

— Ну уж в этом ты совсем не права.

— Кошки независимы, и к тому же они не грызут туфли.

Он с сожалением посмотрел на нее:

— Может, на этом все между нами и закончится. Ну-ка отвечай быстрее! Жареная картошка или икра?

— Конечно, жареная картошка.

— Ты не обманываешь?

— Икра — не насущная потребность человека.

Он чмокнул ее в руку и опять взялся за пиццу.

— Если не принимать в расчет, что ты ничего не понимаешь в музыке и в животных, ты в общем-то справилась с тестом совсем неплохо. Так что, думаю, от судьбы не уйдешь — нам все-таки придется с тобой переспать.

— Даже и не знаю, что на это ответить. Я так тронута.

— Друсилла…

Его прервал телефонный звонок.

— Иди поговори, а я уберусь.

Пока он говорил, она успела выбросить коробку и бумажные тарелки.

— Да?.. Нет, со мной все в порядке. Я просто был очень занят. Нет, правда, Анна, у меня все хорошо. Я закончил картину, над которой работал все эти дни, и сейчас вот мы ели с Дрю пиццу… Да, да, конечно, я заеду завтра… Я тебя тоже люблю.

Он положил трубку как раз в тот момент, когда Дрю вошла в комнату.

— Это была Анна.

— Да, я слышала.

Она закрыла дверь. А потом оказалась рядом с ним.

— В последний раз, когда я была близка с мужчиной, это было для меня унизительным. Может быть, я хочу, чтобы ты вернул мне то, что тот, другой, у меня отнял.

И, так как он по-прежнему сидел скрестив ноги на кровати, она скользнула к нему на колени и обняла за шею.

— Ты ведь не возражаешь?

— Естественно, нет. — Он провел рукой по ее спине. — Но только учти: ты рискуешь получить больше, чем хотела.

— Ну что ж, давай рискнем, — тихо сказала она и поцеловала его.

Они не заметили, как село солнце, а теперь уже близился рассвет. Вот-вот должен был хлынуть дождь.

— Шторм приближается. У тебя в машине окна закрыты? Зачем он говорит о каких-то окнах? Она лежала, уставившись в потолок.

— Надо ехать, пока не начался дождь.

— Нет, нет и еще раз нет. — Он крепко ее обнял. — Ты останешься, и мы будем вместе слушать шум дождя и опять заниматься любовью.

— Как, опять?

— А почему бы и нет? Ты знала, что у тебя есть такая маленькая ямочка на пояснице?

— Дождь уже пошел, — сказала она тихо.

Он поднес ее руки к губам и сказал:

— Мы будем его слушать.

Дождь все еще продолжался, когда она наконец встала. Тихий, однообразный шум дождя превратил комнату в уютное гнездышко, из которого не хотелось вылезать.

— Останься на ночь. Я даже обещаю встать пораньше и купить что-нибудь вкусненькое на завтрак.

— Не могу, у меня здесь нет никакой одежды.

Он вроде бы согласился с этим доводом, но все-таки сказал:

— Завтра мы пойдем куда-нибудь поужинать, а потом вернемся сюда, ко мне. А если хочешь, поедем к тебе. Мне все равно, где мы с тобой будем вместе. Я наконец запланировал настоящее свидание, а не так, как у нас обычно это бывает.

— Но это ведь тоже не было свиданием. — Она выскользнула из его объятий и начала надевать блузку. — Это был восхитительный секс.

— Прости, но мы вместе ели и пили, разговаривали обо всем на свете, а потом уже занялись любовью. А это, по моим понятиям, и есть настоящее свидание.

Она почувствовала, что ее губы раздвигаются в улыбке.

— Ты опять переиграл меня. Я вернусь около восьми вечера.

— Прекрасно. Так ты хочешь, чтобы я вставил в рамку акварель, которую ты выбрала?

Ее лицо расплылось в улыбке.

— Так она моя?

— Я готов поменять ее на другую картину.

Она надела туфли.

— Ты уже написал два моих портрета.

— Когда я умру, эту серию назовут «Период Друсиллы».

— Если ты этого хочешь в качестве вознаграждения, я согласна позировать тебе.

— В воскресенье.

— Хорошо. Что мне надеть?

— Ты будешь с ног до головы усыпана розовыми лепестками.

— Сет, мне очень нравятся твои работы, но обнаженной ты меня рисовать не будешь.

— Я же хочу писать тебя обнаженной не для того, чтобы потом затащить в постель — ты ведь там уже побывала. И вообще, запомни, что я не использую искусство в подобных целях. Ты у меня так и стояла перед глазами в этих розовых лепестках в первый же раз, как я тебя встретил. Когда мы закончим картину, ты сама решишь, что мы будем делать с ней дальше.

Лепестки роз. Она в раздумье склонила голову набок.

— Я закажу побольше.

Весело насвистывая, Сет вошел на территорию верфи. Он нес под мышкой коробку с пончиками. Камерон был уже на месте и заворачивал шурупы в корпус лодки.

— Какая красавица! — Сет подошел к ялу. — Извини, в последние дни я тебе совсем не помогал.

— Ничего, мы управились. — Язвительности в его тоне не было, но и доброты тоже.

— А где все остальные?

— Филлип, как всегда, наверху. А Этан с Обри проверяют крабьи ловушки. Кевин придет сегодня после школы. Через пару недель занятия заканчиваются, и тогда он сможет проводить здесь больше времени.

— Занятия заканчиваются уже через две недели? А какое же сегодня число?

— Ты бы лучше помнил числа, если бы чаще бывал дома.

— Я был очень занят.

— Да-да, конечно. — Камерон ввернул еще один шуруп. — Ты приходишь и уходишь, когда тебе заблагорассудится.

— А тебе-то что?

— Мне-то что? — Камерон отложил электроотвертку в сторону и спрыгнул на пол. — Анна изводится, потому что тебе и в голову не приходит сообщить, что с тобой происходит. Ты не имеешь права так обращаться с нами.

Они стояли лицом к лицу, буравя друг друга взглядами, как боксеры, которым наплевать на то, что уже прозвенел гонг.

— А ну, прекратите, прекратите сейчас же! — Филлип растащил их в стороны. — Если вы хотите подраться, выйдите на улицу.

— Это касается только меня и Камерона.

— А здесь наше общее предприятие, — сказал Филлип. — Давайте, продолжайте в том же духе, и я тебе первым врежу, слишком уж много у меня против тебя, Сет, накопилось.

— О чем это ты?

— Я о том, что каждый должен помнить о своих обязанностях. У нас есть клиент, который ждет, когда ты закончишь свой эскиз. Где он?

Сет открыл было рот, чтобы как-то оправдаться, но ничего не сказал. Шлюп для Друсиллы. Он совсем забыл о нем. Так же, как забыл о своем обещании Анне привезти и разбросать мульчу для ее новой клумбы. Ни слова не говоря, он выскочил из ворот верфи.

— Иногда ему полезно дать под зад, — проворчал Камерон.

— Ну что ты к нему пристал? Он достаточно взрослый, чтобы уходить и приходить, когда ему заблагорассудится. И сколько ты еще собираешься обращаться с ним так, что он чувствует себя последним дерьмом?

— Черт побери, пойду-ка я разберусь со всем этим, — тяжело вздохнул Камерон. Сет, стоя на пристани, услышал приближавшиеся шаги.

— Прости, что подвел тебя. Я все исправлю. Камерон провел рукой по волосам.

— Да ничего ты меня не подвел. Никто и не требует, чтобы ты работал здесь полный день или проводил дома каждую свободную минуту. Сначала Анна пилила меня за то, что ты целыми днями сидишь дома. А потом она стала психовать, когда ты исчез. А я-то тут при чем?

— Просто тебе не повезло оказаться между нами. У меня были дела, с которыми мне надо было покончить. А еще я работал, увлекся. Ты знаешь, как я отношусь ко всем вам, и живу у вас не только ради удобства. Если бы не вы…

— Ну ладно, хватит, мы ведь говорим сейчас не о прошлых делах, мы говорим о сегодняшнем дне.

— У меня бы его не было, если бы не вы.

— У тебя бы его не было, если бы не Рей. И хватит об этом. — Он сунул руки в карманы и посмотрел на воду. — Так что, у тебя с ней серьезно?

— Кажется, да.

— А с какой начинкой пончики ты принес?

Все-таки все его братья хороши.

— Всякие, самые разные.

— Пойдем, пока Филлип их не обнаружил.

И тут Сет встал как вкопанный.

— Футбольный мяч из кабачкового хлеба.

Камерон побледнел.

— Что ты сказал?

— Кабачковый хлеб. Она испекла его, а вы стащили буханку и стали играть в футбол. Она мне все рассказала.

Камерон схватил Сета за плечи:

— Когда ты ее видел?

— Я не знаю. Такое ощущение, что она мне приснилась. А ты — ты пытался перехватить мяч и получил им по лбу.

— Да. — Камерон взял себя в руки. — Она выбежала и начала кричать на нас. Я обернулся и получил по полной программе. Этот хлеб был как кирпич. Она так и не научилась готовить.

— Она мне об этом тоже сказала.

— Как же мы захохотали — я, отец, Филлип и Этан, как сумасшедшие. А мать стояла и смотрела на нас. Я еще и сейчас прямо-таки вижу эту картину. — Он вздохнул. — А потом она вошла в дом и вернулась еще с одной буханкой хлеба, чтобы нам было чем играть. Об этом она тебе не рассказала?

— Нет. Наверное, ей хотелось, чтобы это сделал ты.

Глава девятая

Дрю вышла из магазина. После дождя воздух был прохладным и кристально чистым.

Она вспоминала ночь, которую провела с Сетом. С ним всегда было интересно, он возбуждал ее и умел рассмешить. В ней проснулись чувства, которые она до этого ни к кому не испытывала — даже к человеку, за которого когда-то собиралась замуж.

Она отнесла ножницы в кладовку, где они хранились у нее на специальной полочке. Над входной дверью мелодично зазвенел колокольчик. Первый посетитель.

— Доброе утро, могу я вам чем-то помочь?

— Не знаю даже. Я хотела просто посмотреть на цветы.

— Пожалуйста. Какой сегодня прекрасный день, не правда ли? — Дрю пошла навстречу посетительнице. — Вы приехали в наш город погостить?

— Да, — ответила Глория.

— Вы выбрали самое подходящее время. — Дрю старалась не обращать внимания на то, как рассматривает ее эта женщина. — Вы здесь с семьей?

Дрю подумала, что эта посетительница не из тех, кто будет тратить время и деньги на цветы. Когда Дрю почувствовала исходивший от женщины запах виски, она заволновалась: уж не собираются ли ее ограбить? И тут же выбросила эту мысль из головы — никто никогда еще не грабил цветочные магазины, во всяком случае у них, в Сент-Кристофере.

— Если вы хотите купить что-то, что могло бы оживить ваш гостиничный номер, у нас сегодня гвоздики по специальной цене.

— Да, может, это как раз то, что мне надо. Знаете, ваше лицо мне кажется знакомым, и выговор у вас не местный. Вы, наверное, жили в Вашингтоне?

Дрю расслабилась:

— Я там родилась и выросла.

— Ах вот что! Как только я вас увидела, я сразу подумала… Подождите-ка! Вы — дочь Кэти, Прусилла, нет-нет, Друсилла.

Дрю не верилось, что у ее матери могут быть такие знакомые. А потом она обругала себя за снобизм.

— Да.

— Ну надо же! — Глория уперла руки в боки и заставила себя дружелюбно улыбнуться. Она все заранее разузнала. — А что вы делаете здесь, в этой дыре?

— Я здесь живу. А вы знакомы с моей мамой?

— Конечно. Я работала с ней в нескольких комитетах. Правда, давно уже ее не видела. В последний раз это было, когда мы собирали пожертвования на борьбу с неграмотностью. Это было на ужине в Шорхеме, где авторы подписывали свои книги.

Об этом ужине довольно подробно писали в «Вашингтон пост», так что рассказ Глории прозвучал гладко и убедительно.

— Ну как они с отцом поживают?

Нет, подумала опять Дрю. Дело вовсе не в снобизме, она просто хорошо разбирается в людях.

— Спасибо, у них все прекрасно. Простите, я не расслышала ваше имя.

— Меня зовут Гло, Гло Хэрроу, — назвала она девичью фамилию своей матери. — Как же тесен мир! Кажется, когда я в последний раз встречалась с вашей матерью, вы были обручены. Помолвка расстроилась?

— Да.

— Ну и подумаешь, мужчины — они как автобусы. Один ушел, другой подошел. Знаете, моя мать очень дружна с вашим дедушкой. — Точнее было бы сказать не «дружна», а «знакома». — Сенатор все такой же живчик?

Тут в магазин вошел какой-то мужчина, и Дрю повернулась к нему:

— Доброе утро.

— Не обращайте на меня внимания, я не спешу.

— Может быть, вы хотите посмотреть еще какие-нибудь цветы? — обратилась Дрю к Глории.

— Нет. — Она и так провела здесь больше времени, чем планировала. — Я возьму те, что у вас со скидкой.

— Гвоздики. — Дрю показала на вазу. Глория вынула деньги и положила их на прилавок. Теперь, когда контакт установлен, ей хотелось побыстрее убраться отсюда.

— Передавайте привет вашей матери, — сказала Глория на прощание.

— Обязательно.

Дрю повернулась к новому посетителю. По ее лицу было видно, что у нее произошел очень неприятный разговор.

— Может, я не вовремя зашел?

— Ну что вы. Чем я могу вам помочь?

— Во-первых, давайте знакомиться. Меня зовут Уилл. Уилл Маклин. — Он протянул ей руку.

— О, так вы друг Обри. Очень приятно познакомиться.

— И мне тоже. Я только что с дежурства, думаю заехать к Обри, повидаться с Сетом, прежде чем поехать домой и завалиться спать на несколько часов. Те цветы, которые Сет подарил моей девушке несколько недель назад, произвели на нее большое впечатление. Не могу позволить, чтобы он в этом меня обошел. Что у вас есть такого, за что она простила бы мне постоянные ночные дежурства?

— А как у вас с деньгами?

— Только что дали получку. — Он похлопал по заднему карману. Дрю на секунду задумалась.

— Садитесь, — сказала она, направляясь к холодильному отсеку. — Я гарантирую, что дюжина этих роз сделает ее счастливой.

— А может, две дюжины? Мне ведь пришлось отменить за последние десять дней целых два свидания.

— А от двух дюжин она вообще упадет в обморок.

— Ну и прекрасно. Может, вы положите их в такую красивую коробочку?

— Конечно. — Она пошла к прилавку. — Вы и ваш старший брат Дэн давние друзья с Сетом?

— С самого детства, — сказал Уилл. — Просто поверить не могу, что он вот уже месяц как вернулся, а я все никак с ним не увижусь. А можно вас кое о чем спросить? Что, эта женщина приставала к вам, вымогала что-то?

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Не знаю, просто мне так показалось. К тому же мне кажется, что я ее знаю. Только вот не могу вспомнить откуда. Но в ней точно есть что-то фальшивое и отталкивающее. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Да, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. — Она посмотрела на него. Он был другом Обри, другом Сета. — Она заявила, что знает мою мать, но я чувствую, что это ложь.

Никто никогда не называл ее мать Кэти, только Катрин и в очень редких случаях Кейт.

— Я не знаю, что ей от меня было нужно, и я очень рада, что вы очень вовремя пришли.

— Хотите, я побуду с вами?

— Нет, но за предложение спасибо. Я ее не боюсь.

— Вы назвали ее мисс Хэрроу? — Уилл покачал головой. — Это имя мне ни о чем не говорит. Но я все равно откуда-то ее знаю.

Звонить матери не следовало. Дрю поняла это сразу. Но она никак не могла выбросить из головы эту женщину. Мать сказала рассеянно, что она не знает никакой Гло Хэрроу, а знает только Лауру и Барбару Хэрроу. Дрю успокоилась, услышав жизнерадостный голос матери, — они с отцом помирились, по крайней мере на какое-то время.

Но разговор вскоре снова перешел в обычное русло. Почему она не приезжает на выходные? А еще лучше, если бы она приехала на все лето. Почему бы им не поехать отдохнуть всем вместе в их семейное гнездышко — в Норт-Хэмптон?

Мать не хотела ничего слушать, не принимала никаких извинений, и в результате обе они одновременно повесили трубки.

После обеда опять зазвонил колокольчик.

— Сет! — радостно воскликнула Дрю.

— Я подумал: дай-ка зайду. Камерон меня сегодня обругал за то, что я не появлялся дома несколько дней.

— Но вы все-таки помирились?

— Да, все нормально. Мне, конечно, надо пойти к Анне и выпросить у нее прощение, но я решил все-таки сначала зайти к тебе. Ну как, наше свидание состоится?

— А ты этого хочешь?

— Я все это время только и думал, как бы побыть с тобой.

На душе у нее стало тепло.

— Да, и я о тебе пару раз вспоминала, хотя у меня был очень трудный день.

— Я уже обо всем знаю. Уилл приходил сегодня на верфь к Обри, и она чуть не упала в обморок при виде этой охапки роз.

— Как тебе повезло, что у тебя сохранились друзья с детства.

— А у тебя их разве нет?

— Нет. Знаешь, у меня сегодня была странная посетительница, как раз перед тем, как пришел Уилл. Какая-то женщина, — продолжала она, закрывая кассу, — вдруг зашла и заявила, что знает мою мать. Но, как только она начала говорить об этом, я сразу поняла, что это неправда. И даже не из-за того, о чем она говорила, а из-за того, как она выглядела.

— А как она выглядела?

— Знаешь, такая грубая, она совсем не похожа на дам, которые работают с моей матерью в благотворительных комитетах. Она смотрела на меня таким оценивающим взглядом!

У Сета похолодело внутри.

— А что она сказала?

— Да ничего особенного. Наверно, она подготавливала почву для дальнейших действий, но тут пришел Уилл. Она купила гвоздики и ушла. Он сказал, что ее лицо ему показалось знакомым.

— А она не сказала, как ее зовут?

— Дай вспомнить. Да, сказала. — Дрю взяла сумочку и ключи. — Гло Хэрроу. Слушай, мне пора идти.

Сет положил руку ей на плечо.

— Если она придет опять, сразу звони мне.

— Но зачем? Это просто какая-то женщина, которая пытается выбить из меня деньги или попросить познакомить ее с моим дедушкой. Поверь, я с этим сталкиваюсь всю свою жизнь.

— Я прошу тебя об этом совершенно серьезно. Если она еще раз придет, сразу иди в подсобку и звони мне.

Его голос звучал так серьезно, что она кивнула:

— Хорошо, обещаю.

Он практически не спал в ту ночь. Даже удовольствие от сознания, что Дрю лежит рядом, было неполным. Глория и здесь ухитрилась все испортить. Хотя он и был уверен, что его мать опять пытается испортить его жизнь, теперь уже с Дрю, он все же постучал в дверь к братьям Маклин, чтобы окончательно удостовериться в этом. Дэн, который уже собрался идти на работу, спросил:

— Эй, что случилось? Ты мог бы меня и не застать. У меня совещание рано утром.

— Мне надо поговорить с Уиллом.

— Ну, желаю тебе удачи. Он спит как сурок, не знаю, удастся ли его разбудить.

— Понимаешь, у меня к нему срочное дело.

— Слушай, Сет, он действительно измотался, ему надо поспать.

И так как Сет уже шел через захламленную гостиную в комнату Уилла, Дэн пошел следом. Смирившись с тем, что Сета не остановишь, он показал на дверь.

Сет и не подумал стучать, а сразу широко распахнул дверь. Комната была такой маленькой, что в ней помещались лишь шкаф да кровать. Уилл лежал на спине, широко раскинув руки.

Дэн подошел к окну:

— Предупреждаю, он будет ругаться самыми последними словами, — и безжалостно раздвинул занавески.

Яркое утреннее солнце осветило кровать. Уилл даже не шелохнулся. Дэн подошел к кровати:

— Вот, смотри, как это делается. — Он наклонился к уху Уилла и прокричал: — Доктор Маклин, сейчас же ответьте, это смотровая номер три. Очень срочно.

Уилл мгновенно сел и в недоумении уставился на Сета. Сет схватил его за руку:

— Мне срочно надо поговорить с тобой.

— У тебя что, внутреннее кровотечение?

— Нет.

— Так оно сейчас начнется, если ты не уберешься отсюда и не дашь мне поспать.

Он прикрылся подушкой от солнца.

— Ты был вчера у Дрю в магазине. — Сет выхватил у него подушку. — Ты видел там женщину, которая показалась тебе знакомой.

— Сейчас я не узнал бы и собственную мать. И вообще, кто ты такой и что ты делаешь в моей спальне?

— Как она выглядела?

— Если я тебе об этом расскажу, ты уйдешь?

— Да. Пожалуйста.

Зевая во весь рот, Уилл потер руками лицо.

— Одета она была так, что самое подходящее дело для нее — стоять где-нибудь на углу в Балтиморе. Волосы, вытравленные до белого цвета, костлявая, тощая, как ободранная кошка. Заметно, что злоупотребляет алкоголем и наркотиками.

— Сколько ей лет?

— Примерно пятьдесят, но выглядит ужасно. Если она завещает свое тело науке, ничего нового мы не узнаем.

— Да, — тяжело вздохнул Сет, садясь на край кровати.

— Как я уже сказал Дрю, что-то в ней показалось мне знакомым. Но даже не представляю, где я ее видел. — И тут он сразу все понял. — О, черт побери, это же Глория Делаутер!

— Подождите, подождите, — суетился Дэн. — Вы говорите, что Глория была у Дрю в магазине? Но этого быть не может.

— Это была она. — Уилл беспомощно уронил руки на колени. — Только сейчас до меня дошло. Она изменилась, но не настолько, чтобы ее не узнать. Что она здесь делает?

— Уилл у нас немного глуповат, — сказал Дэн, — особенно когда дело касается плохих людей. Деньги, вот что ей надо, правда, Сет?

— Да, все так, — проворчал Сет.

— И все равно я ничего не понимаю. — Уилл дернул себя за волосы. — Ты ей ни черта не должен. Шантажировать она тебя тоже не может.

— Я платил ей много лет подряд. Глупо, конечно, но я просто не знал, как сделать, чтобы она отстала от наших.

— Они ничего не знают?

— Нет. Я никогда никому об этом не говорил. Она разыскала меня в Риме несколько месяцев назад. А неделю назад появилась уже здесь. Я думал, что выторговал для себя передышку. Но если она пришла к Дрю в магазин, то вовсе не за тем, чтобы купить букет ромашек.

— Чем мы можем тебе помочь?

— Посмотрим, что она дальше предпримет.

Сет подумал, что, увидев Дрю, Глория сразу решила, что между ним и Дрю не может быть ничего серьезного.

На самом деле он и сам не до конца понимал, как у него обстоят дела с Дрю. Она была не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ, но сдержанность как раз и была одним из ее привлекательных качеств. Он знал, что она не в восторге от идеи позировать ему опять. Но в воскресенье он все приготовил для сеанса в своей мастерской так, как будто она уже согласилась.

— Почему бы тебе не взять у меня за акварель деньги?

— Я не хочу денег.

Он расстелил простыни на кровати. Их цвет жимолости хорошо гармонировал с ярко-красными лепестками роз и белой кожей Дрю.

— Но ведь ты рисуешь для того, чтобы продавать картины? — Глядя на кровать, она испытывала неловкость. — Для того, чтобы получать за них деньги.

— Я не пишу картины ради денег. Деньги — побочный продукт, который, должен признать, иногда приходится очень кстати. Но этими вопросами занимается мой агент.

Он раскрыл пакет с лепестками и разбросал их по кровати.

— Просто расслабься, а остальное предоставь мне.

— Я не могу расслабиться, голой лежа на кровати.

— Брось, можешь.

Он подбросил еще лепестков и отступил в сторону.

— Один час? И акварель будет моей?

— Договорились. Давай-ка снимай халат. — Он развязал пояс и нежно спустил халат с ее плеч. — Мне очень нравится на тебя смотреть. Я хочу показать тебе, какой я тебя вижу. А теперь ложись. Мне надо, чтобы ты повернулась на бок и смотрела на меня. А руку положи вот так. — Он поднял ее руку и положил ей на грудь.

— Я чувствую себя так, будто меня выставили напоказ в витрине.

— Ты должна гордиться своим телом. Подними немного колено, а руку держи там, где я ее положил, ладонью вверх. Вот так, хорошо.

Сет взял из пакета еще лепестков и разбросал их по всему ее телу и в раскрытую ладонь. А потом тщательно разложил их на ее волосах, на груди, на плече, вдоль линии бедра.

Он отошел в сторону.

— Постарайся не двигаться. — Он встал за мольберт. — Говори со мной.

— О чем? О том, как нелепо я себя чувствую?

— Почему бы нам с тобой вечером не покататься на лодке? Мы напросимся на обед к Анне, а после быстренько уйдем.

— Я не могу думать об обеде и, уж конечно, о твоей невестке, когда я голая.

— Люди увидят потрясающе красивую женщину.

— О боже, и моя мать тоже! — сказала Дрю в ужасе.

— Как она, кстати? Они с отцом все еще вместе?

— Насколько я знаю, да. Но они очень недовольны мной.

— Очень трудно всегда всем угождать.

Он нарисовал изгиб ее плеча, стебель шеи, изящную линию груди. А потом начал писать ее красками.

Она перестала думать о своей позе, забыла про скромность и завороженно наблюдала за тем, как он работает. Какие бы фантазии ни проносились сейчас в его голове, она ощущала себя с ним единым организмом и не хотела нарушать это наваждение.

Правда ли, что натурщица всегда влюбляется в художника? Может, это естественно, что он ей сейчас нужен как никогда.

Когда он посмотрел на нее, словно пытаясь впитать всю ее сущность, ее пробила дрожь.

— Можно я посмотрю, что ты уже сделал?

— Угу.

Он положил кисть, взял со стола тряпку и так и стоял, не отрывая взгляда от портрета.

Дрю встала с кровати и, завернувшись в халат, встала рядом с ним. Сделана всего небольшая часть, поняла она, но уже видно, как это превосходно.

— Это прекрасно.

— Да, получится замечательно, — согласился Сет. — Это хорошее начало. — Потом наклонился и прошептал ей на ухо: — Я схожу с ума по тебе. И ты это знаешь.

Ее губы изогнулись в улыбке, и в ней он прочел понимание.

Он увидел все, что хотел, в это одно мгновение — знание, уверенность, желание и обещание.

Она вернулась к кровати, легла и продолжала позировать.

— Это будет моя самая лучшая работа. И ты знаешь почему?

Она покачала головой.

— Потому, что в этом портрете — все, что ты для меня значишь. То, что я почему-то знал с первой же минуты, как только увидел тебя. — Он подошел к кровати. — Я люблю тебя.

У нее перехватило дыхание.

— Я знаю. — Она прижала руку к сердцу, удивляясь, как это оно еще не выпрыгнуло у нее из груди. — Я знаю. И мне почему-то страшно. Сет, это потому, что я тебя тоже люблю.

Она вскочила, разбрасывая розовые лепестки, и бросилась в его объятия.

Глава десятая

ураган по имени Анна пронесся по дому, и все мужчины попрятались кто куда. Она пролетела по гостиной, подхватывая с пола носки, ботинки, пустые стаканы. К тому времени, как она добралась до кухни, почти никого из домашних не осталось. Даже собака куда-то спряталась.

Сет, кашлянув, сказал:

— Послушай, Анна, это ведь всего лишь ужин.

Она так и взвилась:

— Ах, всего лишь ужин?

— Ведь у тебя было что-то приготовлено для нас всех, так что же делать из этого проблему? — добавил он. — Дрю не привередлива.

Анна громко хлопала дверцами шкафов на кухне.

— Так, по-твоему, это нормально — предупредить меня всего за час до гостей?

— Да какие там гости? Мы думали просто перекусить, а потом…

— Ах, вы, значит, собирались перекусить на бегу. — Она направилась к нему. — Оставайся на месте! — строго скомандовала Анна, когда Сет сделал попытку выскользнуть из комнаты.

— Ну хорошо, хорошо. Но зачем делать из этого проблему? К нам ведь часто кто-нибудь приходит на ужин.

— Это совсем другое.

Так как Анна только что вытащила большой разделочный нож, Сет решил с ней не спорить:

— Ты, конечно, как всегда, права. Извини. Я помогу тебе.

— Естественно, поможешь. Вот картошка, почисть.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Джейк! Уберись там у себя внизу. А ты, Кевин, пропылесось дом.

— Почему ты хочешь, чтобы они меня возненавидели?

Анна в ответ только бросила на него непреклонный взгляд.

— Когда закончишь с картошкой, порежь ее вот на такие кусочки. — Она показала, какие именно.

— Я хочу, чтобы ты знала: внизу не я один все разбросал, — вбежал в кухню Джейк и ехидно усмехнулся, глядя на Сета.

— Накрой на стол. Достань приличные тарелки, только помой сначала руки.

Джейк подошел к мойке:

— Я никогда не приведу свою девушку к нам домой.

— Да и я теперь дважды подумаю, — пробормотал Сет.

— Извини, что ты сказал? Что-то я не расслышала.

Он поморщился:

— Да ничего такого. Просто я не понимаю. Дрю здесь уже была и ужинала с нами, и ты не устраивала из этого проблемы.

— Это было совсем другое. Она заехала неожиданно, и потом ты был с ней едва знаком. Ты никогда не приглашал женщину, в которую влюблен, в наш дом на ужин.

— Я не говорил, что влюблен в Дрю.

— А что, я совсем глупая или слепая?

— Я только-только ей самой сказал об этом. Откуда же ты знаешь?

— Потому что, дурачок, я тебя люблю. — Она крепко обняла его и сказала: — Я так хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я действительно счастлив. — Он прижался лицом к ее волосам. — И немного чего-то боюсь.

— Это всегда так, когда любишь по-настоящему. — Она еще секунду подержала его в объятиях, а потом отпустила. — Достань мыло для гостей, полотенца, опусти сиденья в туалетах.

— Я очень вам благодарна, что вы пригласили меня вот так, без всякого предупреждения. Уже во второй раз.

Анна поставила на стол голубую вазу с веселым душистым горошком, который ей принесла Дрю.

— Мы всегда рады тебя видеть. И потом, никаких особых хлопот ты нам не доставила.

Джейк, стоявший позади Дрю, закатил глаза.

— Может быть, я чем-то могу вам помочь?

— Да все нормально, спасибо.

Анна приподняла крышку над сковородкой, проверяя, как там курица.

— А ты сама дома готовишь?

— Я прекрасно научилась варить макароны, подогревать соус из банки и смешивать все это вместе.

— Ах ты, бедняжка! — сказала со смехом Анна. — Когда-нибудь я научу тебя делать очень вкусный, самый простой, красный соус. — Сет… — Анна вся расцвела в улыбке, когда он вошел на кухню. — Открой вино, пожалуйста, и налей Дрю. А потом пойди покажи Дрю, как цветут мои многолетники. А я тем временем закончу с ужином.

— Я с радостью помогла бы вам.

— В следующий раз. Пойдите прогуляйтесь, надеюсь, тебе понравится вино. Все будет готово через десять минут. — И Анна вывела их за дверь.

Позже Сет проводил Дрю домой. Ночь была теплой, и они сидели на ступеньках крыльца и смотрели на светлячков.

— Ну как, хорошо провела время?

— Прекрасно.

— Я очень рад. — Он поднес ее руку к губам. — Учти, все, конечно, теперь узнают от Анны, что ты у нас была, и тебе придется пойти в гости к Грейс и Сибилл.

— Ой! — вдруг дошло до нее. — Ведь мне тоже надо всех пригласить к себе. Конечно, мне трудно тягаться с твоими родными.

— Ты хочешь всех пригласить? — Он пришел в восторг от этой идеи. — Не волнуйся, мы поставим во дворе гриль, пожарим мясо и кукурузу. Надо быть проще.

Мы, подумала она. Как-то незаметно они из двух отдельных людей превратились в единое целое.

— Если тебе от этого станет легче, то знай, что Анна за час до твоего прихода была просто невменяемой, ей казалось, что все не так. Я ее такой никогда не видел.

— Правда? — Дрю стало легче. — Она всегда кажется такой уверенной, и она все на свете умеет.

— И из-за этого мы все ее боимся.

— Ты обожаешь ее. Вы все обожаете. Это просто потрясающе. Знаешь, Сет, такие отношения для меня внове.

— Да и у меня раньше ничего похожего не было.

— Нет, это все в прошлом. А сейчас у тебя все это есть — семейные встречи, по праздникам или просто так, запланированные заранее или неожиданные. Какой ты счастливый, что у тебя такие родные!

— Я знаю. — Он опять подумал о своем детстве. Вспомнил о Глории. — Я это очень хорошо знаю и ценю.

— Да, и это видно по всему. Они пригласили меня, потому что ты об этом попросил. Я тебе нравлюсь, значит, и они будут ко мне прекрасно относиться. В моей семье все не так. Тебя очень внимательно и аккуратно обо всем расспросят, потом проанализируют, проверят, откуда ты родом.

— А если я им не понравлюсь, тогда что — между нами все кончено?

— Я ведь вырвалась от них именно потому, что не могла и не хотела жить так, как они.

— Тогда давай не будем об этом. — Он обнял ее. — Я люблю тебя, и мне все равно, кто и что про меня подумает.

Увы, но не все так просто.

Он узнал, что самая большая сила на земле — это любовь. Но любовь редко бывает простой. Как раз все ее оттенки, все ее сложности и превращали ее в такую мощную силу. Он любил Дрю и признал наконец тот факт, что ему придется все ей рассказать.

Но он все уговаривал себя, что имеет право какое-то время просто быть с ней, наслаждаться каждой минутой их любви. Он все время придумывал для себя какие-то отговорки. Ему хотелось, чтобы она получше узнала его близких, чтобы чувствовала себя с ними спокойно и просто.

Он поставил перед собой задачу не думать о своих проблемах до Дня Независимости. Каждый год четвертого июля Куинны устраивали огромный пикник для всех, кто пожелает прийти, — как и раньше, когда Рей и Стелла были еще живы.

Но прежде, чем пить пиво и есть крабов, они должны были посетить светское мероприятие с шампанским и икрой. Дрю согласилась на это с большой неохотой, после бесчисленных Уговоров родителей. Сет должен был сопровождать ее.

— Вы только посмотрите на него! — Камерон присвистнул при виде Сета в смокинге. — Думаешь, что ты весь такой из себя крутой в этом клоунском наряде?

— Ты просто мне завидуешь, — пошутил Сет. Он поправил манжеты рубашки. — Знаешь, боюсь, что меня на этом званом вечере выставят, как в цирке, всем напоказ — ну как же, художник, это так необычно. Я даже чуть было не купил себе берет вместо этого смокинга, но все-таки сдержался.

Он начал возиться с бабочкой.

— Я буду сегодня просто купаться в голубой крови. Как бы не утонуть!

Камерон посмотрел ему в глаза:

— Деньги ничего не значат. Ты не хуже любого из них и даже лучше большинства. Куиннам нечего стесняться.

— Я хочу жениться на ней, Камерон.

— Да, я это уже давно понял.

— Когда ты женишься, то получаешь в придачу ее семью, всю историю их жизни — в общем, все.

— Да, это так.

— Я познакомлюсь с ее родителями, а она будет общаться со всеми нами. Если я сегодня переживу все это, а она выдержит безумие, которое всегда творится на наших пикниках, я должен буду рассказать ей обо всем, что было раньше. О Глории и вообще обо всем.

— Если думаешь, что после этого она сбежит, тогда, значит, она не для тебя. Но, зная женщин — а я их, поверь, знаю очень хорошо, — она не из тех, кто так поступил бы.

— Я не думаю, что она сбежит. Я не знаю, что она сделает. Что я буду делать. Но я должен ей все подробно рассказать и дать ей шанс самой решать, что с нами будет. Я уже и так слишком долго откладывал этот разговор.

— Это все в прошлом. Но это твое прошлое, так что рассказать ей об этом надо. А потом постарайся забыть об этом. — Камерон отступил на шаг. — Да, настоящий денди.

— Да перестань ты!

Выходя из дома, Сет хохотал. Открывая дверцу машины, он все еще продолжал ухмыляться. Но когда он увидел на переднем сиденье записку, его охватила паника.

Завтра вечером, в десять часов. Бар Миллера, Сент-Майкл. Надо поговорить.

Да, они поговорят, давно пора!

Сет не забыл сделать Дрю комплимент, что выглядит она прекрасно. Она была в ярко-красном платье, которое соблазнительно облегало ее фигуру, оставляя спину голой.

Он улыбался, разговаривая с ней по пути в Вашингтон. Он дал себе команду расслабиться. Он встретится с Глорией, как всегда. Он напоминал себе, что она ничего не может ему сделать, она ничего не может забрать у него, кроме денег.

Но он знал, что Глории нужны были не только деньги. Она хотела ранить его сердце, хотела, чтобы в его душе не осталось ни капельки счастья.

— Для меня очень важно, что ты согласился поехать.

Он посмотрел на Дрю и погладил ее руку:

— Ведь не каждый день мне выпадает шанс пообщаться с сильными мира сего.

— Я бы лучше сидела на качелях у себя на крыльце.

— У тебя ведь нет качелей.

— Я давно хочу их купить.

— Мы останемся всего на пару часов. Моим родителям на этот раз каким-то образом удалось меня уговорить.

— Дорогая, не воспринимай ты все так серьезно, это всего лишь вечеринка.

— Вечеринка — это когда ты идешь поразвлечься, а моя мать сегодня собирается всем показывать тебя, и я ей это позволяю.

— Ну что ж, пусть показывает, ты должна признать, что я выгляжу сегодня просто сногсшибательно.

— Что есть, то есть. И ты еще пытаешься меня подбодрить. Спасибо. Я обещаю делать то же самое по пути домой, когда ты ничего уже не будешь соображать, после того как тебя весь вечер будут подвергать допросам.

— Для тебя важно, что они все подумают обо мне?

— Конечно. Мне хотелось бы, чтобы все эти люди, выражавшие мне свои слащавые симпатии после разрыва с Джоном, при одном взгляде на тебя подумали: да, Дрю повезло.

Гости общались и передвигались по залу под тихие звуки оркестра из двенадцати музыкантов. Зал, оформленный в патриотических красно-бело-синих тонах, дополняли цветы, скатерти, шары и бантики того же цвета. Здесь был даже огромный американский флаг, сделанный изо льда.

На дамах было много бриллиантов и жемчуга. Одеты все были консервативно, традиционно и очень, очень богато.

— Друсилла, — с гордо поднятой головой подошла к ним Катрин, выглядевшая великолепно в чем-то темно-синем. — Очень красивое платье, но ты вроде бы говорила, что собираешься быть в белом, от Валентино. — Она поцеловала Дрю в щеку и осторожно дотронулась до ее волос. — У тебя такие красивые волосы, а ты ходишь, как какой-нибудь мальчишка. Сет, — она протянула ему руку, — очень приятно познакомиться с вами. Я так надеялась, что вы с Дрю останетесь у нас, чтобы не ехать обратно на ночь глядя.

— Очень благодарен вам за приглашение, но мне не удалось освободиться. Я надеюсь, что вы простите меня и сохраните для меня танец. Тогда я смогу сказать, что танцевал с двумя самыми красивыми женщинами в этом зале.

— Вы очень любезны. — Ее щеки раскраснелись, что очень ей шло. — Конечно, я оставлю за вами танец. А теперь пойдемте, мне надо вас представить.

Она еще не успела сделать и шага, как тотчас же подошел отец Друсиллы. Это был очень импозантный мужчина, с черными волосами с седыми прядями и темно-карими глазами.

— А вот и моя принцесса! — Он сжал Дрю в объятиях. — Вы приехали так поздно, что я уже начал беспокоиться.

— Нет, мы приехали вовремя.

— Ради бога, дай девочке передохнуть, — решительным голосом потребовала Катрин. — Проктор, это Сет Куинн, он приехал с Друсиллой.

— Хорошо, что мы встретились. Наконец-то. — Проктор крепко сжал руку Сета.

— Очень рад с вами познакомиться.

— Жаль, что вам не удалось остаться на выходные.

— Папа, Сет тут ни при чем. Я же уже говорила тебе, что не смогла…

— Магазин Друсиллы просто потрясающий, не правда ли? — прервал их Сет. — Я уверен, в том, что касается бизнеса, — это очень сложно, но я сейчас говорю с чисто эстетической точки зрения. То, как она распорядилась пространством и освещением, как в результате этого заиграли краски. Один художник восхищается другим, — сказал он очень непосредственно. — Вы, должно быть, ею очень гордитесь.

— Конечно, конечно. — Улыбка у Проктора была как у удава. — Друсилла — наше главное богатство.

— Вон там стоит мой дедушка. Сет, — Дрю взяла Сета за руку, — с дедушкой я должна познакомить тебя сама.

— Конечно. — Он улыбнулся ее родителям. — Извините.

— Тебе это все дается так естественно, — сказала ему Дрю.

— Могла бы предупредить, что мы приглашены на выходные.

— Извини. Я думала, что спасаю нас двоих, а вместо этого поставила тебя в неловкое положение. Здравствуй, дедушка. — Она поцеловала красивого, крепко сложенного мужчину.

У него были грубоватые черты лица и умный, несколько уклончивый взгляд. Как у боксера, который выигрывает на ринге не только за счет силы, но и за счет ума. Глаза у него были такого же бриллиантово-зеленого цвета, как и у Дрю.

— А вот и моя любимая внучка. Ну, где твой знаменитый художник, о котором твоя мамаша прожужжала все уши? Это он? — Все еще держа одну руку на плече Друсиллы, он внимательно посмотрел на Сета. — Ну что я могу сказать, он явно не дурак.

— Я стараюсь.

— Дедушка!

— Успокойся, детка. У него достаточно мозгов, чтобы проводить время с моей внучкой, поэтому я так и сказал. Сет усмехнулся:

— Да, сэр, в этом вы правы.

— Сенатор Уайткоум — Сет Куинн. Дед, не ставь меня в неловкое положение, прошу тебя!

— Нам, старикам, только и остается, что вводить в краску наших внуков. Мне нравятся твои работы.

— Спасибо, сенатор. Мне тоже нравятся ваши законодательные инициативы.

— Да у тебя еще и характер! Мои источники донесли, что ты вполне прилично зарабатываешь своими картинами.

— Помолчи, — сказал Сет Дрю, когда она попыталась что-то возразить. — Мне просто повезло, что я зарабатываю себе на жизнь, делая то, что люблю. Я знаю, вы серьезный меценат, так что вы прекрасно понимаете, что такое искусство.

— Ты и лодки строишь, правда?

— Да, сэр. В свободное время. Мои братья — лучшие строители лодок на Восточном побережье.

— Твой дед был учителем, это так?

— Да, — ответил Сет ровным голосом.

— Самая почетная профессия. Я встретился с ним как-то в колледже на митинге. Он был очень интересным человеком. Взял троих приемных сыновей, ведь так?

— Да, сэр.

— Но ты-то ему родной, сын его дочери.

— В какой-то степени — да. Мне не так повезло, как вашей внучке, так что с дедом я прожил недолго, но он оказал на меня большое влияние.

Дрю положила руку на плечо Сета и почувствовала, как он напряжен.

— Если ты хоть на какое-то время перестанешь у него все выведывать, то мне хотелось бы потанцевать. Сет?

— Конечно. Извините, сенатор.

— Мне очень жаль, что так получилось. Прости меня.

— Да не выдумывай ты! Он мне очень понравился.

И это, подумал Сет, было частью проблемы. Он увидел перед собой умного, хитрого мужчину, который очень любил свою внучку и хотел для нее самого лучшего. А он вряд ли подойдет на эту роль.

Когда музыка закончилась, Дрю отстранилась от Сета и увидела за его плечом Джона.

— Ну вот, этого еще не хватало, — сказала она тихо. — Здравствуйте, Джон и Анджела — так, кажется, вас зовут?

— Дрю. — Джон склонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но тут же словно к месту прирос, увидев предупреждающие грозные искры в ее глазах, и вместо этого вежливо пожал ей руку. — Ты выглядишь превосходно, как всегда. Джон Стубен, — представился он Сету.

— Куинн. Сет Куинн.

— О, вы художник, я много слышал о вас. Моя невеста Анджела Дауни.

— Поздравляю.

— А как твой бизнес? Процветает? — спросил ее Джон. — И вообще, как ты там живешь в этой глуши?

— Я всем очень довольна.

— Правда? — Улыбка Джо стала ехидной. — А я вот слышал от твоих родителей, что ты возвращаешься в Вашингтон.

— Ты что-то не так понял. Сет, я хочу выйти на свежий воздух.

— Хорошо, дорогая. Да, Джон, я хотел тебя поблагодарить за то, что ты оказался таким ослом. — Сет улыбнулся Анджеле. — Я надеюсь, что вы будете счастливы вместе.

Сет чувствовал себя изможденным, когда они добрались до Дрю. От того, что вел машину в темноте, от напряжения и мыслей, которые, как хищники, так и кружили у него в голове.

— Я тебе очень благодарна.

Он уставился на нее ничего не выражающим взглядом.

— Что ты сказала?

— Я в долгу у тебя за то, что ты все это вытерпел.

— Ну что ж. — Он раскрыл перед ней дверь. — Ты же меня предупредила.

— Я ведь не такая, какой они хотят меня видеть. Я не хочу того, на чем они настаивают. Они никогда не будут мной довольны. Моя жизнь теперь здесь. Ты останешься?

— Сегодня? — Сет пошел с ней к двери.

— Надо же когда-то начать.

Он вошел в ее дом. Он не знал, что ему делать с этим отчаянием, со страхом потерять все то, что так хотел удержать.

— Да, твоя девушка очень умна, — сказала Стелла. — Они шли сквозь влажный, тяжелый ночной воздух вдоль реки.

— У нее очень сильный, сложный характер.

— Сильная — значит, сексуальная. А ты не думаешь, что и в тебе она ищет того же? Ум, характер, сердце. А все остальное — это просто работа органов внутренней секреции.

— Я так внезапно в нее влюбился! Вот я твердо стою на земле, и в следующее мгновение чувствую — пропал.

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Он поднял камешек и бросил его в черную реку. — Берешь жену, а с ней в придачу и весь багаж. А мой багаж слишком уж тяжел. Бабушка, мне кажется, что он становится все тяжелее и тяжелее.

— Ты сам привязал себя к этому багажу, Сет. А у тебя ведь есть от него ключ. Не думаешь ли ты, что настало время воспользоваться этим ключом и сбросить все, что тебе мешает?

— Глория никогда никуда не денется.

— То, что ты делаешь, только утяжеляет твою ношу. Ты слишком упрям, чтобы поделиться с кем-то своими проблемами. Ты такой же, как твой дед.

— Правда? — Эти ее слова согрели ему сердце. — Тебе кажется, что я в чем-то похож на него?

— У тебя такие же глаза. — Она протянула руку и дотронулась до его волос. — И ты такой же упрямый. Он ведь всегда думал, что сможет справиться со всем в одиночку. И ты теперь повторяешь его ошибки с Глорией. Ты позволяешь ей использовать твою любовь к близким и к Дрю.

Он заиграл желваками.

— Я не собираюсь втягивать в это Дрю.

— Какой же ты глупый! Этой девушке не нужен великомученик. Упрямый до глупости. Такой же, как твой дед, — пробормотала она. И исчезла.

Глава одиннадцатая

Бар был настоящей дырой, где к выпивке, в основном в одиночку, относились серьезно, как к работе. Из-за густых клубов табачного дыма зал походил на сцену плохо снятого черно-белого фильма. Сет сел и заказал кружку «Будвайзера».

В подобных забегаловках Глория себя чувствовала как рыба в воде. Она родилась и выросла в богатой семье, но все возможности и преимущества воспитания, которое она получила, не пошли ей на пользу. Она постоянно искала — и находила — все самое гадкое в жизни.

Когда она вошла в бар, посетители окинули ее оценивающим взглядом. На ней были джинсовые шорты, обтягивающие ее тощие бедра, маленький ядовито-розовый топик, который оставлял часть живота открытым. Пупок был проколот, и в нем болталось какое-то дешевое колечко. Ногти на руках и ногах были выкрашены темным перламутровым лаком.

Она уселась. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что по крайней мере часть его денег ушла на наркотики.

— Джин с тоником, — сказала она бармену. — Тоника поменьше.

Она закурила и медленно в потолок выпустила струйку дыма.

— У тебя пять минут, не больше.

— Куда ты спешишь? — Она выбила барабанную дробь на стойке бара. — Выпей пива и расслабься.

— Я не пью с людьми, которые мне не нравятся. Чего ты хочешь?

— Я хочу джина с тоником.

Глория взяла стакан и стала пить, не отрываясь, большими глотками. Она посмотрела на игроков и облизнула губы. Сет поморщился от отвращения.

— А вообще-то я в последнее время подумываю о том, что неплохо было бы обзавестись небольшим домиком где-нибудь на побережье. Может быть, в Дейтона-Бич.

Она заказала еще один коктейль.

— Вот ты совсем не хочешь иметь свой дом, так до сих пор и ютишься в старом, со всеми этими детьми и собаками.

— Оставь в покое мою семью.

— А если нет — что тогда? — Она зловеще улыбнулась. — Может, пожалуешься на меня своим братьям? Единственно правильную вещь они сделали — это когда взяли тебя к себе, чтобы присвоить деньги деда. — Она залпом допила джин и заказала еще. — Эти деньги по праву принадлежат мне. А ты, смотрю, тоже парень не промах. Подцепил богачку. Друсилла Уайткоум Бэнкс. Да, это круто. Это по-настоящему богатая семья.

Сет положил руку ей на запястье и сжал его так, что она подскочила на месте.

— Запомни раз и навсегда: попробуй только пристать к моим близким или к Дрю, и ты увидишь, на что я способен.

Она приблизила свое лицо вплотную к его:

— Ты угрожаешь мне? Ты, мой сын? Ты хочешь, чтобы я никогда не приближалась к твоим дорогим и любимым?

— Да, это мое условие.

— А вот и мое. — Она выдернула свою руку из тисков его пальцев. — Мы с тобой уже слишком долго играем на какую-то мелочевку. Я хочу свою долю. Договариваемся сейчас, ты вручаешь мне всю сумму, и ты меня никогда больше не увидишь. Ведь ты этого хочешь?

— Сколько?

Она сделала еще несколько больших глотков.

— Миллион.

Он даже не моргнул.

— Так, значит, ты хочешь миллион долларов.

— Я все разузнала, дорогой мой! Ты сам неплохо зарабатываешь картинами, которые покупают у тебя какие-то идиоты. А теперь у тебя появилась богатенькая девица. Она просто купается в деньгах. А такие семьи не любят скандалов. Я тебе могу очень подпортить жизнь, если в прессе напишут о том, что породистая внучка сенатора связалась с дворняжкой. Я много чего могу, — добавила она. — Ни тебе, ни твоим обожаемым Куиннам не выйти из этой ситуации чистенькими.

Глория расхохоталась, и смех ее звучал так ехидно и подло, что игроки на какой-то момент оставили шары и обернулись посмотреть на нее.

Она опять принялась за джин с тоником.

— Даю тебе неделю на то, чтобы собрать деньги. Но мне нужен задаток. Десять тысяч. Принесешь их завтра вечером сюда. В десять часов. Если ты не объявишься, я начну действовать.

Он молча встал, повернулся к ней спиной и пошел к выходу.

Сет налил себе еще виски. Он давно уже перестал задаваться вопросом, как можно быть таким чудовищем, как Глория Делаутер. Всем его братьям пришлось в детстве испытать ужасы, каждый из них был родом из неблагополучной семьи, и тем не менее они были самыми лучшими людьми из всех, кого ему довелось встретить в жизни.

Он сидел и пил при свете лампочки в мастерской, заполненной его картинами и орудиями его труда, который он так любил. Он уже принял решение и будет жить с ним дальше. Но в этот вечер при помощи ирландского виски он хотел затуманить свое сознание, чтобы не думать о будущем.

Когда в очередной раз зазвонил его сотовый телефон, он звонок проигнорировал.

Дрю повесила трубку и снова начала мерить шагами комнату. Она пыталась ему дозвониться раз шесть, казалось, за эти два часа она уже вытоптала на ковре дорожку. С тех пор как Обри позвонила, чтобы о чем-то с ним поговорить.

Сет не был с Обри, как он сказал Дрю. Не было его и у Дрю, как сказал он своим родным. Так куда же он подевался?

С прошлого вечера что-то изменилось. Что-то было не так. Она бы не стала влезать в его душу. Не в ее это характере. Но если что-то случилось, она должна ему помочь. Разве это не частичка любви? Уже за полночь. А если он заболел?

Было только одно место, где он мог бы укрыться.

К тому времени, когда она подъехала к магазину и увидела его машину, она уже не на шутку переволновалась. А что, если он даже не может подойти к телефону? Что, если он не может говорить, потому что лежит без сознания и ему совсем плохо?

Она быстро въехала на стоянку, выскочила из машины и бегом бросилась по лестнице.

Дрю так явственно представляла Сета беспомощно лежащим на полу, что обрадовалась, когда ворвалась в комнату и увидела его на кровати с бутылкой в руке.

— Слава богу, с тобой все в порядке.

Первой ее реакцией было облегчение, у нее после пережитого стресса даже подкосились ноги.

— Сет! Я так волновалась!

— Из-за чего?

И тут до нее дошло.

— Ты пьян.

— Нет пока, но обязательно напьюсь. Что ты здесь делаешь?

— Обри разыскивала тебя, она позвонила уже несколько часов назад. Ты совсем запутался, кому и что сказал. И так как ты не отвечал на звонки, я была настолько глупа, что начала волноваться за тебя.

— Может, ты неслась сюда, чтобы застать меня в постели с другой женщиной? Что ж, извини, если разочаровал тебя.

— Мне никогда и в голову не приходило, что ты можешь мне изменить. — Она была обескуражена и зла на него. — Правда, я также не могла предположить, что тебе зачем-то понадобится мне лгать.

— Я тебе говорил, что ты многого обо мне не знаешь. Это больше в моем стиле, чем пара глотков шампанского на каком-нибудь скучном приеме. Постарайся в следующий раз сама справляться со своими проблемами, а меня в это не втягивай.

Ей стало очень обидно.

— Я была обязана там присутствовать. А ты — нет. Это был твой выбор. Хочешь напиться до бессознательного состояния? Что ж, тоже тебе решать. Но я не позволю, чтобы мне лгали. И я не хочу, чтобы из меня делали дурочку.

— Ты просто не в состоянии допустить, чтобы все шло так, как идет. — Он покачал головой и налил себе еще виски. — Тебе всегда надо знать, что нас ждет впереди. Ты планируешь наше будущее, а я на это не способен. С тобой очень хорошо, когда ты расслабишься, но лучше уж нам прекратить встречаться, пока мы не устанем друг от друга.

— Ты… ты бросаешь меня?

— Ну зачем же все так драматизировать, дорогая? Нам надо просто немного притормозить.

Страшная печаль охватила ее и лишила слов.

— Что же, все это было между нами просто ради секса и твоих картин? Я в это не верю. Не верю, да и все тут.

Он опять потянулся за бутылкой. Просто чтобы не смотреть на нее, не видеть этих глаз, мокрых от слез.

— Я люблю тебя. — Она сказала это спокойным, ровным голосом. — Но это моя проблема, а тебя я оставляю наедине с твоими.

— Дрю, не уходи, — взмолился он, когда она направилась к двери. — Пожалуйста, не покидай меня. Я этого не вынесу. Мне казалось, что лучше расстаться с тобой, пока ты тоже не втянешься в эту гнусную историю. Но я не смог этого сделать. Я не в силах тебя отпустить.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них такую муку и отчаяние! Ее сердце готово было разорваться.

— Сет, расскажи, что случилось. Расскажи, что тебя мучает.

— Я не должен был говорить всех этих вещей. Это глупо.

— Расскажи, зачем ты мне все это сказал. Почему ты сидишь тут один и пьешь?

— Я не знаю даже, с чего начинать. Наверное, с самого начала. — Он надавил на веки пальцами. — Все, что я сказал тебе, с первой же минуты, когда ты вошла, — неправда.

Она глубоко вздохнула:

— Я сделаю тебе кофе, а ты расскажешь мне всю правду.

— Все началось очень давно, — заговорил он. — Еще до того, когда мой дед Рей Куинн женился на Стелле. Рей встретил женщину, у них завязался роман. Они оба были молоды и не связаны узами брака. Обычная история. Однако он не был тем мужчиной, за которого она вышла бы замуж. Ну, знаешь, преподаватель и все такое. А она была из такой семьи, как ваша. Нет, я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду. У нее были определенные социальные амбиции.

— Ну да. — Он вздохнул. — Она бросила его. Оказалось, что она беременна и не в восторге от этого. Тут она встретилась с другим парнем, который во всем ей подходил. Она решила все-таки родить и вышла за него замуж.

— А твоему дедушке она так об этом и не сказала?

— Нет. Вскоре у нее родилась еще одна дочь — Сибилл.

— Сибилл, но она… — Дрю наконец расставила в уме все по полочкам. — Значит, дочь Рея Куинна, сводная сестра Сибилл, — твоя мать?

— Да. Ее зовут Глория. Но она совсем не такая, как Сибилл. Глория ее всю жизнь ненавидела. Я думаю, что она родилась с ненавистью ко всем вокруг.

Он был бледен и выглядел таким измученным. Дрю с трудом подавила желание обнять, утешить его и сказать, чтобы он больше ничего ей не рассказывал.

— Она сбежала с каким-то парнем и забеременела. Мною. Он на ней женился, но это не важно. Я никогда даже не видел его. Когда у Глории закончились деньги, она вернулась домой со мной в придачу. Ее не очень-то ждали, так что распростертых объятий не было. Глория пила и подсела на наркотики. Я думаю, что она уезжала и ненадолго возвращалась домой еще сколько-то лет. Я знаю, что, когда у Сибилл появилась своя квартира в Нью-Йорке, она подбросила меня к ней. Я очень плохо все это помню. Даже не узнал Сибилл, когда ее встретил. Мне было два года. Сибилл подарила мне плюшевую собаку. Я назвал ее Твоя. Знаешь, когда я спросил ее, чья она, она ответила…

— Твоя, — закончила за него Дрю.

— Я помню только, что чувствовал себя в безопасности, когда был с ней. Она поселила нас у себя, покупала продукты, ухаживала за мной, когда Глория исчезала на несколько дней. А Глория отплатила ей тем, что тащила все, что под руку попадется, а потом сбежала вместе со мной.

— У тебя не было выбора.

— Я не знаю, почему она не оставила меня у Сибилл и не отправилась куда-нибудь одна. Только могу догадываться, что она сделала это, потому что мы с Сибилл были очень близки, потому что мы…

— Потому что вы друг к другу привязались. — Дрю взяла его за руку. — И ее раздражали вы оба, она этого не хотела.

Он на мгновение закрыл глаза.

— Мне становится легче тебе это рассказывать, потому что ты так хорошо все понимаешь.

— А ты не думал, что я пойму?

— Я и сам не знаю, что я думал.

— Расскажи мне все остальное.

— У нее было много мужчин. Она напивалась или кололась, а я оставался один. А когда у нее не было денег и не на что было купить выпивку и наркотики, она вымещала это на мне.

— Она била тебя.

— Какой бы ты ни была чуткой и восприимчивой, ты даже представить себе не можешь тот мир, в котором я жил. Она била меня, когда только ей заблагорассудится. Если ей было лень готовить, я ходил голодным. А если она расплачивалась за наркотики сексом, я все слышал через тонкую стенку. К шести годам я видел практически все.

Ей хотелось разрыдаться, но Сету сейчас нужна была ее поддержка.

— А почему социальные службы ничего не сделали, чтобы тебе помочь?

Он смотрел на нее, как будто не понимая, о чем она говорит.

— Мне даже в голову не приходило кому-то рассказать об этом. — Он пожал плечами. — И я так боялся ее! А потом… Я думаю, это случилось в первый раз, когда мне было семь лет. Мужчина, которого она привела с собой…

Он потряс головой и вскочил с места. Даже после стольких лет от этих воспоминаний он весь покрывался потом.

— Хватит. Не надо.

— Мне всегда удавалось ускользнуть. Я был очень шустрым. Я знал, где прятаться. Но я знал, чего эти мужики от меня хотели. Прошло еще много лет, пока я наконец мог вынести чье-то прикосновение, даже рукопожатие.

Она молча обняла его.

— Я не хотел, чтобы ты знала об этом.

— Ты что, думал, что я буду меньше тебя любить?

— Я просто не хотел, чтобы ты об этом знала.

— Я теперь все про тебя знаю, и я преклоняюсь перед тобой. Ты думаешь, что мне не дано понять что-то из-за моего происхождения? Но ты не прав. — Она говорила об этом с огромным убеждением. — Ты не прав, Сет. Ей не удалось сломить тебя.

— Может быть, она бы в этом и преуспела, если бы не появился Куинн. Дай мне рассказать все до конца.

Они сидели на краешке кровати.

— Во время одного из скандалов с матерью Глория узнала о Рее. Появился еще один человек, которого можно было ненавидеть и обвинять во всех несчастьях. Он преподавал в университете в Сент-Кристофере. Это было после смерти Стеллы, когда мои братья были уже взрослыми. Камерон в то время был в Европе, Филлип в Балтиморе, а Этан жил в своем доме. Она начала шантажировать Рея.

— Чем же она могла его шантажировать? Он ведь даже не знал о ее существовании.

— Это ей было не важно. Она требовала денег, он их давал. Она стала требовать все больше, пошла к декану и наплела какую-то историю о сексуальных домогательствах. Пыталась выдать меня за сына Рея. Это у нее не прошло, но слухи какие-то все равно поползли. Он совершил с ней сделку. Он хотел забрать меня от нее, хотел обо мне заботиться, так что она продала меня Рею.

— Что ж, она совершила ошибку, — сказала нежно Дрю. — Но, во всяком случае, она впервые сделала для тебя что-то хорошее.

— Да. — Он глубоко вздохнул. — Ты права. Я не знал, что он мой дедушка. Я знал только, что этот высокий старик хорошо ко мне относится, и мне очень хотелось остаться в его старом доме на берегу залива. Когда он обещал что-то, он всегда выполнял свои обещания, и он никогда не сделал мне ничего плохого. А больше всего я был доволен тем, что живу не с ней. Я ни за что не вернулся бы к Глории. Он сказал, что никто меня не заставит, и я ему поверил. Но она вернулась сама.

— Поняла свою ошибку.

— Поняла, что продала меня слишком дешево. Она требовала денег и грозилась забрать меня обратно к себе. Он заплатил ей, а потом еще и еще. Однажды он попал в аварию, когда возвращался после встречи с ней. Камерону сообщили об этом в Европу. Я помню тот день, когда впервые увидел их троих вместе, когда они стояли у кровати Рея в больнице. Рей взял с них обещание заботиться обо мне, попросил, чтобы мы все жили вместе. Он не рассказал им о Глории, о том, что его с ней связывает. Он умирал и знал об этом, и ему надо было чувствовать себя уверенным в том, что обо мне позаботятся.

— Он знал своих сыновей, — сказала Дрю.

— Когда он умер, я думал, что они меня куда-нибудь отошлют. Они меня совсем не знали, кто я для них был такой? Но они выполнили обещание, данное Рею. Они поменяли свою жизнь ради Рея и меня и организовали ее так, чтобы быть всем вместе. Главным в доме был Камерон, и вначале все шло очень сумбурно.

Впервые после того, как он начал свой рассказ, его лицо несколько оживилось.

— Я вел себя просто ужасно — особенно от меня досталось Камерону. Я все ждал, когда же меня выгонят из дома. А они все терпели. Они встали за меня грудью, когда Глория попыталась их шантажировать. Они боролись за меня. Даже до того, как мы все узнали, что я — внук Рея, они приняли меня в свою семью, я стал для них братом.

— Они любят тебя. Они любят тебя за то, какой ты есть, а не просто выполняют волю приемного отца.

— Я знаю. Нет ничего на свете, что я для них бы не сделал. Я давал деньги Глории, откупался от нее, с тех пор как мне исполнилось четырнадцать.

— Она так никуда и не делась.

— Нет. Вот и сейчас она вернулась. Я как раз встречался с ней сегодня вечером. Она заходила и к тебе в магазин.

— Та самая женщина. — Глория вся как-то сжалась и потерла руки, вдруг ставшие ледяными.

— Ее фамилия Делаутер. Хэрроу, очевидно, фамилия ее родителей. Она прекрасно осведомлена о твоей семье. Все пронюхала — сколько у вас денег, какие связи… Она причинит тебе боль, если я не дам ей то, чего она хочет.

— Она использует твою любовь ко мне как оружие, и ты сам даешь ей его в руки. Ты должен рассказать обо всем братьям.

— Дрю, я еще не решил, стоит ли им об этом говорить вообще, и, уж конечно же, не в два часа ночи.

— Ты сам прекрасно знаешь, что это нужно сделать. Подумаешь, два часа ночи! Хватит тянуть. Ты что, думаешь, что для них так уж важно, сколько сейчас времени, самое главное для них — это чтобы у тебя все было хорошо. — Она подошла к скамье, на которую он бросил свой телефон. — Я думаю, что первой надо позвонить Анне, а она уж свяжется со всеми остальными. — Она протянула ему телефон. — Ты сам позвонишь ей и скажешь, что мы едем к ним, или ты хочешь, чтобы это сделала я?

— Что-то ты вдруг так раскомандовалась?

— Потому что сейчас нужно, чтобы кто-то заставил тебя позвонить им. Ты что, думаешь, что я буду спокойно стоять в сторонке и наблюдать, как она издевается над тобой?

— Понимаешь, дело в том, что я не хотел, чтобы она впутывала в эту историю моих близких, тебя. Мне надо как-то защитить вас от этого.

— Защитить меня? Тебе еще повезло, что я не врезала тебе телефоном по голове.

Он протянул руку:

— Не бей меня! Лучше дай наконец телефон.

Глава двенадцатая

Куинны любили собираться на кухне. Там они сидели и сейчас. На плите варился кофе, яркий свет лампы разгонял ночную тьму. Все приехали, вытащив из постели детей. Дрю чуть ли не физически ощущала, как в воздухе сгущается напряжение.

Сонных детей отвели наверх и уложили спать, Эмили осталась за ними присматривать.

— Я очень извиняюсь, что разбудил вас среди ночи, — сказал Сет.

— Если ты вытащил нас из постели в два часа ночи, значит, у тебя на это серьезные причины. — Филлип накрыл своей рукой руку Сибилл. — Ты, может, кого-то убил? Если да, то начинать надо прямо сейчас, чтобы до рассвета избавиться от трупа.

Благодарный Филлипу за попытку разрядить атмосферу, Сет покачал головой:

— Нет, на этот раз я сдержался.

— Ну давай же, Сет, рассказывай! — сказал Камерон.

— Я сегодня встречался с Глорией.

— Почему ты не сказал, что она опять объявилась и что ты собираешься с ней встретиться? — Сибилл сжала руку Филлипа.

— Я встречаюсь с ней уже не в первый раз.

— Но этот — последний. — Камерон был взбешен. — Сет, что, черт побери, происходит? Она уже несколько раз являлась сюда, а ты нам об этом ни словом не обмолвился?

— Это продолжается с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.

Камерон резко отодвинулся от стола:

— Она многие годы приставала к тебе, и ты все молчал!

— Кричать на него без толку, — сказал Этан спокойно, но что-то в его глазах подсказывало Дрю, что он взбешен не меньше брата. — Ты что, давал ей деньги?

Сет молча пожал плечами.

— А теперь можешь кричать на него, сколько тебе вздумается, — пробормотал Этан.

— Ты все это время давал ей деньги? — Камерон с возмущением уставился на него. — Ты с ума сошел?

— Я делал все, чтобы она не тревожила вас.

— Но она все равно от тебя не отстала, — сказала Анна.

— Да, но…

— Ты должен был нам довериться. Ты же знаешь, что мы никогда не оставили бы тебя в беде.

— Я давал ей деньги. — Сет вытянул руки, раскрыв ладони. — Это было единственное, что могло остановить ее. Мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы отблагодарить вас.

— Отблагодарить нас? За что?

— Вы спасли меня. С вами я узнал, что такое настоящая семья. Камерон, ты сделал из меня человека.

Какое-то время Камерон не мог вымолвить ни слова, но когда наконец он заговорил, его голос звучал сердито:

— Мне противно слышать от тебя такое дерьмо. Не хочу ничего знать о какой-то там благодарности, о том, что ты хотел отплатить нам за добро.

— Но он не это имел в виду, — тихо сказала Грейс, изо всех сил пытаясь не расплакаться.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?

— Камерон никогда не разрешает мне говорить об этом, — только и удалось промолвить Сету.

— Успокойтесь, — сказала Грейс. — Да, они спасли тебя. Они вошли в твою жизнь, когда ты только начал подавать какие-то надежды. Потому, что они любили отца. А потом они стали заботиться о тебе, потому что полюбили тебя самого. Все мы полюбили тебя.

— Я хотел…

— Подожди. — Грейс было достаточно поднять палец, чтобы он умолк. — Но ты должен понимать, что любовь не нуждается в том, чтобы за нее чем-то отплачивали. Камерон тут абсолютно прав.

— Да, это так, я хотел как-то отблагодарить вас. Но дело не только в этом. Она говорила такие ужасные вещи про Обри!

Обри, которая все это время беззвучно плакала, воскликнула:

— Что?!

— Ну, например, стращала меня тем, что с Обри может что-нибудь случиться. Или с ее двоюродной сестрой. Мне же было тогда всего четырнадцать. Я до смерти боялся, что, если я проговорюсь, она найдет способ навредить Обри или кому-то из детей.

— Конечно, ты был напуган, — сказала Анна. — Она на это и рассчитывала.

— И когда она сказала, что ей нужны деньги, чтобы уехать, я подумал, что это лучший способ избавиться от нее. Мне так хотелось, чтобы она исчезла и больше никогда не появлялась.

— И она это прекрасно понимала. — Сибилл вздохнула и поднялась, чтобы принести всем кофе. — Она знала, как много значит для тебя семья.

— Она уезжала, иногда я не видел ее по нескольку месяцев, — продолжал Сет. — Даже лет. Но она всегда возвращалась. Деньги у меня были. Акции верфи, то, что вы дали мне из наследства Рея, а потом уже и от продажи картин. Я знал, что глупо постоянно платить ей. У меня появилась возможность поехать в Европу. Я за нее ухватился. Подумал, что к вам-то уж она не будет наведываться, если я уеду.

— Сет, — Анна подождала, пока он посмотрит на нее, — ты уехал, чтобы избавить от нее нас?

— Анна, я хотел уехать. Мне нужно было узнать, что я собой представляю, как в Европе воспримут мои картины. Но и эта проблема никогда не давала мне покоя.

— Хорошо, я тебя понял. — Этан кругами возил чашку по столу. — Тогда ты сделал то, что считал нужным. А сейчас-то что происходит?

— Месяца четыре назад она появилась на пороге моей квартиры в Риме. Она обо мне где-то прочитала и подумала, что теперь можно по-настоящему поживиться. Сказала, что встретится с журналистами, пойдет по галереям и расскажет всю правду. Естественно, в своей интерпретации, — поправился он. — Я дал ей денег и вернулся домой. Но оказалось, что привез ее у себя на хвосте. И на этот раз деньги даже хоть на какое-то время не смогли купить мне покоя. Она заявилась к Дрю в магазин.

— Она пыталась сделать тебе какую-нибудь гадость? — Лицо Камерона опять вспыхнуло от злости.

— Нет. — Дрю покачала головой. — Она просто приняла меня в вашу компанию, я для нее еще одно средство причинить боль Сету. Причинить боль всем вам. Я не одобряю то, как вел себя Сет, но я понимаю, почему он это делал. Но теперь все это надо прекратить.

— Вот женщина, у которой с мозгами все в порядке, — сказал Камерон. — Ты заплатил ей сегодня?

— Нет. Она предъявила новые требования. — Сет пожал плечами и тут же осознал, что у него будто гора с плеч свалилась, когда он наконец рассказал все. — Она теперь хочет втянуть в эту историю и Дрю. Внучка сенатора замешана в сексуальном скандале. Это, конечно, все чушь, но если она начнет болтать, газеты ухватятся за такую интересную тему.

— Сколько она на этот раз запросила?

— Миллион.

Камерон чуть не поперхнулся кофе.

— Она не получит ни цента. — Анна с решительным видом похлопала Сета по плечу. — Ни цента — ни сейчас, ни когда-либо еще. Правда ведь, Сет?

— Я знал, когда сидел с ней в этой паршивой забегаловке, что она решилась осуществить свои угрозы.

— Но мы тоже не будем сидеть сложа руки, — пообещал Филлип. — Когда вы должны встретиться?

— Завтра я должен принести ей залог — десять тысяч долларов.

— Где вы встречаетесь?

— В этом паршивом баре, в Сент-Майкле.

— Я вижу, что Филлип задумался. Мне это нравится.

— Да, я тут обдумываю один вариант.

— Давайте-ка я приготовлю завтрак. За едой расскажешь, что ты там придумал.

Дрю слушала, как они обмениваются идеями, спорят и — что удивительно — смеются и подшучивают друг над другом. Бекон шипел на сковородке, готовился омлет и кофе. Когда она встала, чтобы помочь накрыть на стол, Анна положила ей руку на плечо.

— Сиди, дорогая. Ты выглядишь совсем измученной.

— Да нет, я чувствую себя нормально. Только мне кажется, что вам бы надо обратиться в полицию или обсудить все это с адвокатом, а не действовать самим.

Все разговоры прекратились.

— Ну что ж, — сказал Этан в своей обычной, спокойной манере, — такой подход исключать не будем. Но только ты учти, что полицейские обязательно заявят, что Сет вел себя по-идиотски, когда давал ей деньги.

— Но она же его шантажировала.

— В каком-то смысле — да, это так можно назвать, — согласился с ней Этан. — Однако ее за это не арестуют, ведь так?

— Нет, но…

— Мы будем действовать сами, — произнес Камерон тоном, не допускающим возражений. — Больше об этом и разговаривать нечего.

Дрю наклонилась к нему поближе:

— Ты что, думаешь, я не могу постоять за Сета?

— Дрю, ты очень красивая девушка, но ты сидишь здесь с нами не в качестве украшения. Конечно, ты, так же как и все мы, встанешь за него горой. Я еще не знаю никого из нашей семьи, кто хотя бы обратил внимание на бесхарактерную женщину, не говоря уж о том, чтобы влюбиться в нее.

Дрю расслабилась, кивнула ему в ответ.

— Хорошо, действуйте так, как считаете нужным. Как это принято в семье Куинн, — добавила она. — Но все-таки не помешает узнать — учитывая ее образ жизни и пристрастие к алкоголю и наркотикам, — не заведено ли на нее какое-нибудь дело в полиции. Я позвоню дедушке, и к завтрашнему вечеру эта информация будет у нас. Пусть она тоже знает, что мы не шутим.

— Мне она нравится, — сказал Камерон.

— Мне тоже. — Но тут Сет взял Дрю за руку. — Я не хочу втягивать в это твою семью.

— Ты не хотел втягивать всех нас — твоих близких, меня, — поэтому-то мы и сидим сейчас за этим столом в четыре часа утра. — Она положила немного омлета себе на тарелку. — Твоей последней блестящей идеей было напиться и бросить меня. Ну и как, она сработала?

Он взял протянутое ему блюдо и попытался улыбнуться:

— Лучше, чем я ожидал.

— Я бы тебе не советовала еще раз пробовать сделать это. Передай мне соль.

Он наклонился через стол, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. Поцелуй был жарким и долгим.

— Дрю, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Очень хорошо. Я тоже тебя люблю. А теперь передай мне, пожалуйста, соль.

— Ты остаешься здесь. И хватит об этом.

— С каких это пор ты приказываешь, куда мне идти и что делать.

— Я даже спорить на эту тему не хочу.

— Придется, — сказала почти ласково Дрю, — мой милый.

— Ну пожалуйста. — Сет поменял тактику. Он нежно положил руку ей на плечо. — Останься здесь и дай мне сделать то, что я должен сделать.

В его глазах отразились мучительные переживания, а вовсе не своенравие. И она это заметила.

— Ну что ж, если ты так об этом просишь.

Дрю отпустила его и встала на крыльце с другими женщинами семейства Куинн. Они наблюдали за тем, как от дома отъезжают две машины.

— Наши сильные, решительные мужчины отправляются на битву. А мы, слабые женщины, остаемся ждать дома, — сказала Анна.

— Сейчас наденем фартуки, — пробормотала Обри, — и начнем делать салат.

— Я так не думаю, — сказала Дрю.

— Ну так что? — Сибилл взглянула на часы. — Сколько мы им даем форы?

— Минут пятнадцать, — приняла решение Анна. Грейс кивнула:

— Поедем на моем фургоне.

Сет сидел в баре перед нетронутой кружкой пива. Это место, подумал он, было бы идеальным для того, чтобы распрощаться с ней, со своим детством, с демонами, мучившими его.

— Что-то ты неважно выглядишь, — сказала ему Глория сразу же, как только вошла. — Что, трудная ночка выдалась?

— А ты выглядишь как всегда. Я сидел здесь и думал: ведь в детстве у тебя было все, чтобы быть счастливой.

Она жадно схватила стакан с джином, который бармен сразу поставил перед ней.

— Много ты понимаешь!

— А что? Большой дом, состоятельные родители, хорошее образование.

— Моя мать всегда была холодной, как рыба, а отчим — классическим подкаблучником. И к тому же еще сестричка Сибилл. Не дочь, а само совершенство. Я не могла дождаться, когда же наконец удастся сбежать оттуда.

— Я ничего не знаю о твоих родителях, но Сибилл никогда не делала тебе ничего плохого. Она взяла нас к себе, когда ты объявилась на пороге ее квартиры.

— Да, взяла, только лишь затем, чтобы поучать меня во всем.

— Поэтому ты воровала вещи из ее квартиры, когда мы жили у нее в Нью-Йорке?

— Я брала то, что мне было нужно. Я ведь должна была тебя как-то содержать.

— Тебе всегда было наплевать на меня. Ты воровала, потому что тебе нужны были деньги на наркотики.

— Все, что я у нее брала, должно было принадлежать мне. Мне приходилось самой о себе заботиться. Каждый — за себя. Я так никогда тебя и не смогла этому научить.

— Рей даже не подозревал о твоем существовании, но ты его все равно ненавидела. Когда он узнал, что у него есть дочь, когда он попытался тебе помочь, ты возненавидела его еще больше.

— Он был обязан обо мне позаботиться.

— Он ведь даже не знал, что ты есть на свете. Но когда ты рассказала, что ты его дочь, он стал давать тебе деньги. Но тебе этого было мало. Ты пыталась разрушить его репутацию. А потом ты продала ему меня, как надоевшего щенка.

— Я за тобой ухаживала целых десять лет, ты поломал всю мою жизнь. Старик Куинн был должен мне за то, что я родила ему внука.

— Единственное, за что я тебе обязан, — это за то, что ты отдала меня. — Сет приподнял кружку, как будто произносил тост, и сделал глоток. — Сколько денег ты получила от меня за все эти годы? Если считать то, что ты получила от Рея и от меня, наберется по меньшей мере тысяч двести. Только из моих братьев тебе и цента не удалось выбить.

Она ухмыльнулась:

— Они бы заплатили, если бы я захотела. А тебе, если хочешь, чтобы твоя карьера и дальше шла успешно, и если намерен продолжать встречаться с внучкой сенатора, — придется раскошелиться.

— Ты уже об этом говорила. Давай-ка уточним условия договора. Я плачу тебе миллион долларов, включая задаток в десять тысяч сегодня…

— Наличными.

— Да, да, я помню, наличными. В противном случае ты идешь к журналистам, встречаешься с родителями и дедом Дрю и начинаешь врать о том, как над тобой издевались Куинны. Попутно ты и меня с Дрю обольешь грязью. Ты, бедная женщина, которая из сил выбивалась, чтобы вырастить ребенка, умоляла ей помочь, а в ответ получала только отказ и была вынуждена отдать своего сына.

— Да, звучит неплохо. Классика — фильм недели.

— Конечно, мы забудем о том, что ты спала с мужчинами, когда твой маленький ребенок находился в соседней комнате, или о том, что ты позволяла своим многочисленным мужикам меня трогать. Мы забудем о наркотиках, пьянстве и избиениях.

— Ах-ах, я сейчас разрыдаюсь! Не хватает только скрипок. Ты был таким противным мальчишкой, ты так мне надоел! Скажи еще спасибо, что я как-то тебя терпела и отдала деду только в десять лет.

— Ты вымогаешь у меня деньги с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Я откупался от тебя, чтобы защитить своих близких, себя. А самое главное, я давал тебе эти деньги, чтобы хоть на время получить душевное спокойствие, ведь оно гораздо дороже любых денег. Я сам позволил тебе шантажировать меня.

— Давай договоримся. Ты мне платишь все сразу, и веди себе свою скучную жизнь, никто тебе не помешает. Но если нет, ты потеряешь все.

— Миллион долларов, или ты начнешь делать все, чтобы причинить горе моим родным, разрушить мою карьеру, разрушить наши с Дрю отношения.

— Вкратце это так. Ну давай деньги, хватит тут рассиживаться!

— Нет. Ни сейчас, ни когда-либо в жизни. — Сет полез в карман и вытащил из него диктофон. — У тебя могут возникнуть серьезные проблемы, если я обращусь в полицию.

Когда она бросилась к диктофону, он схватил ее за запястье.

— Да, уж если мы заговорили о полиции, им, я думаю, будет очень интересно узнать, что ты, когда тебя выпустили на поруки из Форт-Уорта, не подчинилась постановлению суда о невыезде из страны. А обвинения предъявили для тебя обычные — проституция и хранение наркотиков. Если вздумаешь делать всем гадости, полицейские будут очень рады узнать, что ты здесь, и с удовольствием сопроводят тебя обратно в Техас.

— Ты, сучье отребье!

— Точно подмечено.

— Я хочу получить свои деньги! — Она прокричала это на весь зал.

Четверо мужчин, игравших в бильярд, повернулись. Самый крупный из них постукивал кием по ладони, взглядом оценивая Сета.

Глория вскочила со стула, от ярости чуть не плача:

— Он стащил мои деньги!

Мужчины направились к их столику. Сет поднялся со стула, и тут в пивнушку вошли его братья и встали рядом с ним.

— Теперь нас поровну. — Камерон засунул большие пальцы в карманы джинсов и состроил Глории гримасу. — Да, давненько не видались.

— Вы, подонки! Я хочу только то, что мне причитается.

— У нас ничего твоего нет, — сказал Этан. — И никогда не было.

— Я брал у нее деньги? — спросил Сет у бармена.

— Нет. Хотите подраться, идите на улицу.

Филлип посмотрел на четверых мужчин и спросил:

— Вы хотите нарваться на неприятности?

Самый высокий из них стукнул по ладони кием и ответил:

— Боб же сказал, что он у нее ничего не брал.

— Глория, вызвать полицию? — спросил ее Филлип. И прежде, чем она успела ответить, дверь раскрылась, и в зал вошли женщины. Камерон проворчал себе под нос:

— Мог бы и догадаться, что дома они не останутся.

Дрю подошла к Сету, взяла его за руку.

— Здравствуйте, Глория. Знаете, интересно, но моя мама вас не помнит. А вот мой дедушка очень хотел узнать все в деталях. — Она вынула из кармана листок с номером телефона. — Это телефон его офиса. Если хотите, можете ему позвонить.

Глория грубо выхватила листок из рук Дрю и спрятала его.

— Я заставлю вас об этом пожалеть. — Она прошла между ними, как сквозь строй. — Вы будете очень, очень жалеть. Бросив злобный взгляд на всех, она вышла за дверь.

— Ты же должна была остаться дома, — сказал Сет Дрю.

— Нет, не должна. — Дрю нежно погладила его по щеке.

Глава тринадцатая

Дом и двор были заполнены народом. Крабы варились на пару, столы ломились от еды. Празднование Дня Независимости у Куиннов было в полном разгаре.

Сет взял бутылку пива, пристроился в тени и принялся рисовать. Это его мир, подумал он. Друзья, родственники. День Независимости. Он запомнит этот день на всю жизнь.

— Мы так же собирались, когда ты еще не родился, — сказала Стелла, оказавшаяся вдруг рядом с ним.

Карандаш выскользнул у него из рук. На этот раз это уж точно не сон, подумал пораженный до глубины души Сет.

— Ты чуть не натворил глупостей, и я очень на тебя сердилась. Но в конце все-таки сделал все, как надо.

На ней опять была эта старая шляпа цвета хаки, красная рубашка и широкие синие шорты. Сет машинально поднял карандаш, перевернул страницу и начал рисовать ее.

— Где-то в душе я всегда продолжал ее бояться. Но теперь это прошло.

— Молодец. Так и держись, потому что она всегда будет стараться сделать тебе какую-нибудь пакость. О боже, посмотри только на Крауфорда-младшего. Когда это он успел так постареть? Время бежит, как бы мы ни пытались задержать его бег. От чего-то начинаешь отказываться. А что-то стоит того, чтобы повторять это вновь и вновь.

Сет продолжал рисовать, но горло его сжалось от горького предчувствия.

— Ты ведь больше не придешь?

— Нет, мой хороший. Я больше не приду. Пора смотреть вперед, в будущее. Конечно, забывать то, что с тобой было, не стоит, но все-таки думать надо о будущем. Посмотри только на моих мальчиков! — Она глубоко вздохнула, глядя на Камерона, Этана и Филлипа. — Какие они стали взрослые, у каждого своя семья. Я рада, что успела сказать им, что люблю их, что горжусь ими. — Она улыбнулась, похлопала Сета по коленке: — Я рада, что смогла и тебе сказать, что я люблю тебя и горжусь тобой.

— Бабушка…

— Живи счастливо, или я опять рассержусь. А вот и твоя девушка идет, — сказала она и исчезла. Дрю села рядом с ним.

— Ты не соскучился по компании?

— Если эта компания — ты, то да, соскучился.

— Так много народу!

— Чуть ли не весь город. Но к вечеру обычно становится поспокойнее, мы остаемся одни и вместе смотрим фейерверк.

От чего-то начинаешь отказываться, вспомнил он слова Стеллы. А что-то стоит того, чтобы повторять это вновь и вновь.

— Я люблю тебя, Друсилла. Просто мне пришло в голову, что эти слова стоит часто повторять.

Она склонила голову и, посмотрев на его лицо, обратила внимание на его немножко странную улыбку.

— Можешь повторять их, сколько захочется. Если после праздника придешь ко мне, мы устроим свой фейерверк.

— Это уж точно можно назвать свиданием.

Она села и посмотрела на его рисунок:

— Ты так прекрасно ее нарисовал! Такое волевое лицо — и в то же время очень доброе.

Она огляделась в поисках женщины, которую он только что изобразил в своем блокноте.

— Где же она? Я что-то не припоминаю, что встречала ее.

— Ее здесь больше нет. — Сет в последний раз посмотрел на набросок и закрыл блокнот. — Хочешь пойти искупаться?

— Я не додумалась прихватить купальник.

— Правда? — Он встал, усмехаясь, и протянул ей руку. — Но ты же умеешь плавать?

— Конечно, я прекрасно плаваю. — Произнеся эти слова, она увидела озорной огонек у него в глазах. — Даже не вздумай!

— Слишком поздно. — Он подхватил ее на руки. — Не забудь задержать дыхание. — И он побежал по причалу.

— Ты знаешь, все Куинны так делают, — сказала Анна, протягивая Дрю сухую рубашку. — Я даже толком объяснить тебе не могу, зачем и почему.

— Я потеряла туфлю. Мужчины такие странные.

— Эти сандалии придутся тебе впору.

— Спасибо. О, шикарные!

— Я люблю туфли. Я просто их обожаю.

— А я то же испытываю к серьгам. Я никогда не могу устоять перед ними.

— Ты мне очень нравишься.

Дрю оторвала взгляд от сандалий и посмотрела на Анну:

— Спасибо. Вы мне тоже очень нравитесь.

— Это подарок. Я бы дарила подарки любой женщине, которую полюбил бы Сет. Да и все наши.

— Я… У меня нет опыта в общении с такой семьей, как ваша.

— А у кого он есть? Скоро стемнеет. Пойдем-ка нальем себе вина и займем место, откуда хорошо будет виден фейерверк.

Когда она вышла на улицу, Сет встретил ее, робко улыбаясь, с одной мокрой туфлей в руке.

— Вот, нашел.

Она выхватила ее и поставила рядом с другой.

— Миссис Монро принесла домашнее персиковое мороженое. — Он протянул ей вафельный рожок. Она фыркнула, но мороженое взяла.

— Хочешь сесть со мной вон там, на траве, и посмотреть фейерверк?

Она с удовольствием лизала мороженое.

— Может быть.

— А дашь мне попробовать мороженого?

— Ну, это уж точно нет.

Пока Сет пытался выпросить у Дрю мороженое, Глория Делаутер подъехала на стоянку компании «Лодки Куиннов». Она вся так и кипела от злости, подогретой пинтой джина.

Потом она вылезла из машины, шатаясь из стороны в сторону, открыла багажник и с радостным воплем достала оттуда две канистры с бензином.

— Да, фейерверк будет что надо.

Она споткнулась, потеряла туфлю, но была так пьяна, что этого не заметила. Припадая на одну ногу, Глория подтащила канистры к входу. Она с трудом открыла первую канистру и плеснула бензином на двери. Потом стала поливать кирпич, стекло, кусты барбариса, которые Анна посадила вдоль стены. Когда канистра опустела, она открыла вторую.

Потом с размаху бросила наполовину полную канистру в окно, оно разбилось.

Глория заковыляла обратно к багажнику и достала оттуда две бутылки, которые она заранее наполнила бензином и заткнула тряпками. «Коктейль Молотова». Она захихикала, достала зажигалку и поднесла к бутылке огонь. Она все еще довольно ухмылялась, когда загорелась первая тряпка — быстрее, чем ожидала Глория, так что даже обожгла ей пальцы. С криком она швырнула бутылку в окно, но та разбилась о кирпич.

Она подобралась поближе и подожгла вторую тряпку. На этот раз у нее получилось лучше. Она услышала звон разбитого стекла и увидела пламя уже внутри здания. Не в силах отказать себе в удовольствии, она осталась посмотреть, как разгорается огонь.

В небе золотым фонтаном на черном фоне взорвалась ракета. Дрю, устроившись рядом с Сетом, чувствовала себя до неприличия счастливой.

— Как же мне не хватало этого праздника в Европе, — сказал он. — Сидеть вот так четвертого июля…

Дальше его голос прервался. Он вскочил на ноги, помог встать Дрю. А к ним уже бежал Камерон и кричал:

— Верфь горит!

Пожарные тушили пламя. Дверей и окон не было, кирпич вокруг них почернел. Сет стоял, стиснув кулаки. Он думал о том, сколько сделано работы в этом старом кирпичном амбаре, сколько пота пролито.

А потом он нагнулся и поднял туфлю без задников на высоком каблуке.

— Это ее. Оставайся с Анной, — сказал он Дрю и пошел к братьям.

— Какие-то ребята слышали взрыв и видели, как отъезжает машина. — Камерон потер глаза, которые жгло от дыма. — Это поджог — она оставила канистры из-под бензина. Они запомнили, какая у нее машина, так что далеко она не уйдет.

— Она думает, что отомстила нам, — сказал Сет.

— Ее ждет сюрприз. На этот раз она точно отправится в тюрьму.

— Да, она постаралась, ущерб велик.

— Но мы застрахованы. — Камерон стоял и смотрел на почерневший кирпич. — Мы уже однажды привели это место в порядок, сделаем это еще раз. И если ты собираешься…

— Нет. — Сет покачал головой. — С этим покончено.

— Да, это какой-то ужас, — сказал Филлип, подходя к ним. — Его лицо было измазано сажей, одежда грязная. — Но она никуда теперь не денется. Эти ребята, которые позвонили 911, спасли нас. Этан уже там, разговаривает с бригадиром пожарных. Он даст нам знать, когда нам можно будет зайти внутрь.

Филлип сложил руки на груди и посмотрел на здание:

— Можно, конечно, сказать: к черту все это, давайте переедем на Таити и откроем там бар. Будем все дни проводить на рыбалке, пока не загорим дочерна.

— Ну уж нет. Там придется пить ром. А я его не выношу.

Филлип хлопнул Сета по плечу:

— Значит, остаемся. Хочешь сказать об этом Этану? — Он кивнул в сторону брата, пробиравшегося по лужайке в их сторону.

— Думаю, он согласится. Он тоже никогда не любил ром.

Но оптимизм Сета несколько поубавился, когда он увидел лицо Этана.

— Ее забрали. — Этан вытер рукой вспотевший лоб. — Сидела в баре всего километрах в десяти от города. Как ты?

— Нормально.

— Ну что ж, тогда все хорошо. Может, пойдешь уговоришь Дрю поехать домой? Мы-то задержимся здесь допоздна.

Ночь оказалась долгой, да и следующий день выдался трудный. Пройдет немало долгих недель, подумал Сет, прежде чем компания «Лодки Куиннов» сможет работать в обычном режиме.

Сету было жалко рисунков, которые превратились в прах. Он, конечно, мог бы восстановить их и, наверное, сделает это. Но они не заменят ему оригиналы, которые каждый раз приносили ему такую радость.

Почти смеркалось, когда он на следующий день поехал к Дрю. Он до смерти устал, но голова у него была ясная. Он вытащил качели из кузова грузовика, который одолжил у Камерона, взял свои инструменты.

Когда появилась Дрю, он уже сверлил отверстие для первого крючка.

— Ты ведь говорила, что всегда мечтала о качелях.

— Это идеальное место для них. — Она дотронулась до его плеча. — Поговори со мной, расскажи обо всем.

— Конечно. Извини, что я не заскочил к тебе сегодня днем.

— Я знаю, ты был очень занят.

— Огонь не распространился на второй этаж. Первый этаж — это, конечно, ужасающее зрелище. Мы справимся, жаль только, что большинство инструментов пропало. Страховой агент сегодня, как назло, не работал. Но все будет хорошо.

— Да, я знаю, что вы справитесь и все будет хорошо.

Он принялся сверлить отверстие для второго крючка.

— Глорию арестовали. Она оставила отпечатки пальцев на канистрах. И когда ее вели на допрос, она все еще была в одной туфле.

— Все это так ужасно, Сет!

— Да, мне тоже жалко, что так получилось. Но я знаю, это не моя вина. Ей удалось только подпортить здание. Она никому из нас не причинила вреда. Мы построили то, что она не в силах разрушить, — говорил он, продолжая заниматься качелями. — Ее отправят в тюрьму. Но она не исправится и рано или поздно вернется, снова начнет клянчить у нас деньги. Она прочно поселилась в моей жизни. Но я ее больше не боюсь.

Он тихонько толкнул качели, и они начали раскачиваться.

— Просить другого человека разделить со мной эту ношу — это слишком много.

— Да, это так. Я собираюсь поговорить со своими родителями по-настоящему — обстоятельно и откровенно, но, скорее всего, ничего не изменится. Они воспринимают меня как свою собственность и дальше будут использовать меня в качестве оружия друг против друга. Они — часть моей жизни.

— Я смогу это вытерпеть.

Она помолчала, вскинула голову и сказала:

— Это слишком большое бремя для другого человека.

— Думаю, да. Хочешь попробовать?

— Да, хочу.

Они качались на качелях, вода плескалась у берега.

— Тебе нравится?

— Конечно.

— Дрю, ты выйдешь за меня замуж?

— Я это планировала, — улыбнулась она.

— План у тебя замечательный. — Он взял ее руку и поднес к губам. — А ты собираешься родить мне детей?

У нее защипало в глазах, но она зажмурилась и продолжала раскачиваться.

— Да. Это вторая часть моего плана. Ты же знаешь, как я люблю все планировать.

Он поцеловал ее в ладонь.

— Я предлагаю тебе вместе состариться в этом доме у реки.

Она открыла глаза, и первая слезинка потекла по ее щеке.

— Ты же знал, что от таких слов я расплачусь.

— Вот, это тебе. — Сет вынул из кармана кольцо с маленьким круглым рубином. — Оно, может, и не такое красивое, но это кольцо Стеллы, моей бабушки. — Он надел его ей на палец. — Братья решили, что ей бы понравилось, что оно стало твоим.

— Самое прекрасное кольцо на свете!

Он целовал ее, а она все крепче обнимала его.

— Кто-то очень умный сказал мне, что всегда надо смотреть в будущее. Прошлого, конечно, не забыть, но надо двигаться вперед. Для нас будущее начинается сейчас.

— В эту самую минуту.

Она положила голову ему на плечо. Они качались в ночной тишине, вода стала совсем черной, и кругом заплясали светлячки.

Content

Нора Робертс
Дом у голубого залива

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая