Татьяна Тронина

Принцессам зеркала не врут

Ей приснился странный сон. Как будто она стоит на башне высокого каменного замка и ждет, когда ее освободят из заточения. Ее должен был освободить тот, которого она любила.

Густой туман плыл над землей, где-то далеко каркали вороны, и от их зловещих голосов сжималось сердце.

– Где же ты? – прошептала она, протягивая руки вдаль. – Когда ты придешь ко мне? О, я не верю, что погибну здесь, даже не увидев твоего лица в последний раз.

Глава 1

Случайная встреча

Мама пришла поздно и сразу же стала рассказывать о том, как бабушка делает ремонт.

– Ты представляешь! – возмущалась она. – Залезла на стремянку и стала белить потолок.

– Бабушка? – ахнула Оля. В самом деле, представить, что бабушка залезла на стремянку и там, под потолком, стоя на узких ступенях, что-то красила, было очень трудно. Случилось, что бабушку последнее время преследовали неудачи – осенью она вывихнула руку, а зимой, поскользнувшись, чуть не сломала ногу. Врач, который в травмопункте делал ей рентгеновский снимок, сказал, что ей очень повезло – кость только треснула, а не сломалась. Бабушка долго не выходила из дома и вот теперь отважилась на такое!

– Я знаю, почему она решила делать ремонт, – говорила мама, – потому что ее соседка, Павловна, тоже недавно его делала.

Павловна была злым гением бабушки и одновременно лучшей подругой, и бабушка непременно хотела, чтобы и у нее все было так, как у соседки. У Павловны новое пальто – и у бабушки тоже, Павловна на диете – и бабушка с энтузиазмом поглощает три раза в день капусту с морковью, Павловна едет проведать внуков, и бабушка тут же сваливается как снег на голову Оле и начинает учить ее жизни, хотя Оля уже взрослый и самостоятельный человек тринадцати лет.

– В ее возрасте пора подумать о себе! – Мама никак не могла успокоиться.

– Ты ей сказала? – спросила Оля, прекрасно понимая, что с бабушкой бесполезно спорить.

– Какое там! Пришлось мне переодеться и самой лезть на стремянку. Завтра ей надо еще белой краски купить.

– Мам, – сказала Оля и задумалась.

– Что?

– Я вот что, – она хотела рассказать о сегодняшнем происшествии, но вместо этого спросила совсем о другом, – а почему именно белой?

– А какой же еще? – удивилась мама. – Потолок белой краской красят. Нам сегодня не хватило.

– Можно розовой или зеленой. Так же прикольнее! Давай сами ей все покрасим в веселые цвета – я тоже приду помогать.

– Отлично, – сказала мама саркастически. – Завтра же и начнем. Именно в розовый цвет!

День обещал быть самым обычным субботним днем, когда все дела еще можно было отложить на воскресенье. Оля вышла с Мусей во двор, они сели на лавочку и сразу же стали обсуждать шедший вчера по телевизору фильм. Муся сказала, что она чуть не заплакала в конце, когда Мэри умерла, а Ричард все-таки женился на ее сопернице Мэгги («Как же, чуть! – мысленно усмехнулась Оля. – Небось ревела в три ручья»), а сама Оля фильм критиковала.

– Ну ты подумай – это же все ерунда. В жизни так не бывает!

– Откуда ты знаешь? Вот недавно Лилит Антоновна на истории говорила, что жизнь гораздо богаче выдумки и ни один писатель…

– Муська, ты что – это же прописные истины, об этом даже говорить скучно. Сплошная банальность!

Муся хотела немного обидеться, но в этот момент по двору прошла Эльвира из соседнего подъезда. Была она всего на два года старше, но вела себя уже так, как будто ей только что предложили сниматься у знаменитого режиссера, а она еще раздумывала, стоит на это согласиться или нет. Словом, она вела себя как взрослая, хотя еще год назад играла вместе со всеми в «казаки-разбойники».

– Эй, девушки! – крикнула она издалека. – Чего на лавочке сидите, как старухи, шли бы в парк!

Мусе и Оле в парк совершенно не хотелось, потому что они точно знали, сколько народу сегодня в этом парке. Первый теплый день после ранних майских холодов!

– Оля, а ты зайди ко мне завтра, я тебе журналы отдам. Целая стопка накопилась!

– Ладно! – крикнула Оля в ответ Эльвире. – Всенепременно!

– У Эльки новый кавалер, – как бы невзначай заметила Муся. – Старше ее. Студент.

– Ну и что, – пожала плечами Оля. – Между прочим, сплетничать нехорошо. Я у нее сама могу спросить.

– Я и не сплетничаю, я просто говорю, – возмутилась Муся. – Вот ты мне скажи – чем сплетни отличаются от обычного разговора? Только что мы обсуждали фильм, ругали Ричарда и жалели Мэри – чем же это отличается от разговора об Эльке?

– Одно дело – выдумка, а другое – жизнь.

– Просто ты никогда никого не любила!

– Почему же, любила, – снисходительно заметила Оля. – Борщова из восьмого класса. Но после того как он побрился налысо, я в нем разочаровалась.

– Это не любовь!

– Да уж, тебе виднее!

Скромная, тихая Муся с ее детской стрижкой каре, которая делала ее еще моложе, в джинсовом сарафане ничем не выделялась из толпы сверстников. Ее любили учителя, потому что она никогда не срывала уроков и не давала тему для разговоров в учительской, а одноклассники почти не замечали, что, надо сказать, очень ее огорчало. Муся запоем читала романы, где героини – красивые и несчастные женщины, которые всеми силами добиваются взаимности у красивых, но эгоистичных мужчин, смотрела все голливудские мелодрамы и потому считала себя специалистом во всем том, что касалось чувств.

– Муська!

– Что?

– Муська, скоро каникулы! Целых три месяца.

– Да-а, – мечтательно протянула Муся. – Тут она была полностью согласна с подругой. Каникулы она обожала, потому что ей разрешали допоздна сидеть у телевизора.

Они сходили за мороженым, потом читали афиши у газетного киоска, где говорилось о концертах разных знаменитостей, потом смотрели, как у мебельного разгружают мебель, а потом Муся ушла – к ним домой должны были прийти гости. Оле домой совершенно не хотелось, и она от нечего делать отправилась к метро.

Здесь всегда было весело, шумно, а в большом супермаркете рядом продавалось много всякой всячины. Оля купила себе бутылку газировки, посмотрела, как в рыбном отделе за стеклом плавают блестящие карпы. А когда шла мимо зала игровых автоматов, то заметила кое-что странное.

В этом зале всегда было полутемно, только ярким неоновым светом мерцали экраны игровых автоматов и вечно толпились подростки, в основном мальчишки, были и ребята постарше.

К «одноруким бандитам» Оля была безразлична – она прошла мимо зала, только скользнув взглядом по распахнутой двери, из которой доносился визг тормозов, вой моторов, звуки ударов и прочие звуки, классифицировать которые уже было невозможно.

Было темновато и в коридоре рядом с залом, и вдруг Оля сквозь шум услышала звуки настоящей драки. Это ее здорово испугало – она спряталась за широкую колонну.

– Слышь, Серый, в последний раз спрашиваю: когда деньги отдашь? – донеслось до нее.

Оля осторожно выглянула из-за колонны и увидела двух взрослых ребят в черных борцовках, которые трясли третьего.

– Честное слово, Толян, на той неделе отдам! – заскулил этот самый третий, ладонью потирая скулу.

– Смотри, Серый, проценты капают! – угрожающе сказал тот, которого звали Толян. – Лёнчик, он нас игнорирует!

– А вот мы ему щас!

«Ну и имена! – с отвращением подумала Оля. – Пещерные люди какие-то! Однако что-то не хочется идти мимо них».

– А это что? Толян, смотри, чего у него в карманах!

– Ага, вот они, денежки! Как раз сто баксов. Берем, и еще полтинник за моральный ущерб.

И двое в черных борцовках загоготали, очень довольные.

«По карманам шарят», – догадалась Оля. Выходить из-за колонны ей совсем расхотелось.

– Ладно, Толян, пошли, дел полно.

Двое прошли мимо, и только тогда Оля вышла из своего укрытия. Тот, кого звали Серым, размазывал слезы по щекам.

– Вот гады! – с чувством воскликнул он. – Последние бабки отняли!

Выглядел он ничем не лучше двух первых, только что разве послабее, но Оле вдруг стало ужасно жаль его.

Она шла, наклонив голову. «Куда смотрит общественность!» – с досадой подумала она. Это было любимое бабушкино выражение.

В воскресенье Оля застала Эльвиру в смятенных чувствах. Обычно веселая и независимая девушка, которая никогда не позволяла окружающим жалеть себя, ходила по дому как в воду опущенная – растрепанные волосы, бледное лицо с покрасневшими веками…

– Ты что, Элька? – с изумлением спросила Оля. – Ты что, плакала?

– Нет, хотя какая разница. – Та махнула рукой, отворачивая лицо. – Бери журналы, и, в общем, мне сейчас некогда.

– И не подумаю, – с изрядным нахальством произнесла Оля, которая терпеть не могла тайн, намеков и недосказанности. – Что-то случилось, да? Расскажи!

Мама не раз ругала Олю, называя дочь нетактичной, – она иногда задавала вопросы, задавать которые не следовало, но Оля ничего не могла с собой поделать, вот и сейчас она вцепилась в Эльвиру, хотя та была старше, жила уже своей, взрослой, девичьей жизнью – да мало ли какие проблемы у нее могли быть! Но, как ни странно, Олино упорство иногда приносило плоды.

– Ладно, – сказала Эльвира. – Расскажу. Только обещай, что больше – никому!

– Обещаю! – серьезно сказала Оля, плюхаясь рядом с нею на диван.

– Господи, кому я верю! – вздохнула Эльвира. – Ладно, все равно скоро об этом весь двор будет знать. Я недавно познакомилась с одним человеком. Его зовут Стас, он учится на втором курсе технического института, и он необыкновенный!

Тут Оля вспомнила, что уже слышала об этом от Муси, и с видом знатока кивнула головой.

– Мы вчера вечером ходили в кино, потом он провожал меня до дома. Все было прекрасно. Мы остановились в арке и стали целоваться – знаешь, уже почти темно было, и никого из людей, и вдруг появился этот дурак.

– Какой дурак? – с недоумением спросила Оля.

– Фещенко из четвертого дома.

– Борька-хулиган?

– Он! Он начал говорить какие-то гадости, но мы не стали обращать внимания, Стас довел меня до подъезда, мы еще немного поболтали. А сегодня я позвонила ему и узнала, что Борька его здорово избил, когда тот возвращался обратно.

– Ничего себе! – ахнула Оля. – Ну, на то он и хулиган.

– Да что ты такое говоришь! – Эльвира чуть снова не расплакалась. – Никто не имеет права избивать человека, будь ты хоть трижды хулиган. Понимаешь, это подло – бить человека, который слабее тебя!

– А зачем Борька бил Стаса?

– А затем, что он дурак! Захотелось – и побил. Стас, он… он такой… Погоди, я тебе сейчас покажу.

Эля сбегала в соседнюю комнату и принесла фотографию своего друга.

Оля увидела перед собой худощавого юношу в очках, с копной черных вьющихся волос – наверное, таким был Альберт Эйнштейн в молодые годы. «Настоящий ботаник!» – с уважением подумала Оля, но говорить об этом подруге не стала – даже бестактность имела свои границы.

– Теперь ты понимаешь?! – с отчаянием воскликнула Эльвира. – А у этого Борьки кулаки – как наковальни!

– Как молоты, – машинально поправила ее Оля. – Это молотом бьют по наковальне.

– Ну, это не важно. Словом, у Стаса разбит нос, синяки под глазами и сломаны очки.

– Но ничего опасного для жизни? – с облегчением вздохнула Оля.

– Еще не хватало, нет, конечно. Но и того достаточно, чтобы из дома нельзя было выйти.

– Ты из-за этого расстроена?

– Да, – грустно кивнула Эльвира. – И еще, ты понимаешь, мне кажется, Стас сердится на меня.

– За что? Ты же ни в чем не виновата!

– Конечно, ни в чем. Но… но и как будто виновата. Это же из-за меня Борька избил его. Он так и сказал: «Нечего наших девушек провожать!»

Эльвира сидела такая печальная, что Оле ужасно захотелось помочь ей, только она не знала как.

– Знаешь что, – подумав, сказала Оля. – Это не из-за тебя Борька кулаки распустил, ты тут ни при чем. Я недавно читала одну статью по психологии, и там говорилось о мотивации некоторых преступлений и еще об одной вещи… вспомнила! Там говорилось о виктимности!

– О чем? – вытаращила глаза Эльвира, как будто ее младшая подруга сказала что-то неприличное.

– О виктимности. Словом, если у тебя вид, как у жертвы, и ты ведешь себя как жертва, то с тобой непременно должно что-то случиться, как будто ты своим видом провоцируешь преступника.

– Но Стас Борьку не провоцировал!

– Это только кажется. – Олю охватил азарт. – Борька примитивная личность, у него мозги, как у динозавра, с грецкий орех. Стас для него кто? Типичный интеллигент, которого надо проучить.

Эльвира минуту молчала, разглядывая фотографию Стаса, и Оля видела, как на лице ее подруги отражаются самые различные чувства – растерянность, гнев, нежность.

– Что же делать? – наконец тихо сказала Эльвира. – Я теперь понимаю. Да! Так оно и есть – Стас на Борьку действует, как красная тряпка на быка. А я-то думала, что у Борьки какие-то чувства ко мне.

– Да что ты! – всплеснула руками Оля. – Борька на любовь неспособен, он примитивная личность.

– Но что же делать?!

– Пусть Стас сменит имидж – пострижется коротко, наденет контактные линзы вместо очков, оденется в стиле гранж.

– В рваные джинсы? Нет, не думаю, чтобы Стас на это согласился.

Оля подошла к окну и стала смотреть, как по двору бегает малышня, и вдруг вчерашнее воспоминание опять настигло ее.

– Ой! – испуганно воскликнула она. – Они здесь!

– Кто? – Эльвира подошла к ней и тоже выглянула в окно. – Дети играют.

– Сейчас прошли мимо. Два типа, я их видела вчера у игровых автоматов.

– Приставали?

– Да нет, просто стала свидетелем одной неприятной сцены. Но, думаю, от них можно ожидать и чего похуже.

– Ненавижу этих хулиганов! – судорожно вздохнула Эльвира. – Я думаю, Борька тоже в их компании.

За окном сияло ласковое майское солнце, трепетала яркая зеленая листва – она еще не успела покрыться городской пылью, весело пищали дети, и ничто не говорило о том, что в этом мире существуют какие-то неприятности.

– Ладно, – вздохнула Оля. – Наверное, мне показалось.

Она взяла журналы и отправилась домой, уже думая о том, как остаток дня проведет, листая их. Это были те самые журналы для девочек, которые продавались на каждом углу, и Оля очень любила читать их – тем более что Эльвира всегда отдавала своей подруге уже прочитанные номера. Но мама не особенно одобряла Олино пристрастие, она считала, что эти журналы легкомысленны и даже вредны. Она утверждала также, что они полны скрытой и явной рекламы.

«И ничего подобного! – подумала Оля дома, забравшись с ногами на диван и обложившись любимым чтением. – Тут про моду, и как причесываться, и как вести себя с мальчишками, и про здоровье. Хотя, конечно, если все девчонки начнут следовать этим советам, будет довольно скучно. Все станут одинаковыми. Мама в чем-то права. Господи, у меня же замечательная мама – она критикует, но никогда ничего не запрещает!»

Оля с удовольствием сказала бы это сейчас маме, но мама была в это время у бабушки.

«Завтра после школы тоже поеду к ней, – решила она. – Посмотрю, что там у них получается с этим ремонтом. Да и помочь не мешало! Что я, в самом деле, принцесса какая».

Бабушка жила довольно далеко – семь остановок на троллейбусе, но если учесть, что остановки были совсем рядом – рядом с Олиным домом, а потом с бабушкиным, то ничего утомительного в этой поездке не было.

Мама давно звала бабушку переехать к ним домой – особенно после этой зимы, когда бабушка не вылезала из травмопункта, но та категорически не соглашалась.

– Как же я без Павловны?! – с ужасом восклицала она, хотя Оля понимала, что дело тут не только в Павловне. Как говорила учительница истории, между двумя женщинами – мамой и бабушкой – существовал некий антагонизм, то есть противоречие. Они любили друг друга, но стоило им оказаться вместе, как они тут же начинали спорить по любому поводу. Они были очень разные: бабушка – человек стихийный, она делала только то, что ей хотелось в данный момент, а мама старалась жить по строгим правилам, она и Олю приучила к тому, что, даже умирая, надо сделать сегодня то, что в принципе можно отложить на завтра. Хоть с ног падай – а посуду надо помыть вечером, а не утром, забрызгала брюки грязной водой из лужи – постирай сейчас, когда грязь еще не успела въесться в ткань, и всякое такое прочее, что бабушка считала занудством.

Оля села в троллейбус с мыслью о том, как сгладить противоречия между двумя очень любимыми ею людьми, но тут произошло нечто такое, что заставило ее забыть обо всем.

Оля увидела одного из тех типов.

Сначала она подумала, что ошиблась – в салоне стояли люди, кто-то проталкивался к кабине водителя, чтобы купить билет, сердитый мужчина колотил по компостеру, который решительно не желал компостировать, – но это точно был он. Тот самый, которого звали Толяном. Он сидел у окна и читал газету. «Надо же, еще читать умеет!» – с невольным отвращением подумала она.

Осторожно выглядывая из-за спины сердитого мужчины, которому наконец-то удалось справиться с компостером, Оля стала наблюдать за Толяном. Тот не замечал Оли, погруженный в чтение, – даже морщинки собрались на невысоком лбу, и девочке вдруг пришла в голову странная мысль проследить за ним.

«Я могу узнать, где этот тип живет, сейчас, когда он ни о чем не догадывается. Если они с Борисом в одной компании, то их всех можно будет в милицию сдать!»

Через три остановки Толян отбросил газету, оставив ее на соседнем сиденье, и стал проталкиваться к выходу. Оля втянула голову в плечи и пробралась к задней двери. Они вышли вместе. Толян, не оглядываясь, пошел вразвалочку в сторону жилых домов, Оля, прячась за киосками и деревьями, – за ним.

Толян зашел в подъезд высокого дома. Оля запомнила название улицы и номер дома, но зайти в подъезд вслед за столь подозрительной личностью не решилась. «Спрошу у кого-нибудь из жильцов, – решила она. – Этот тип наверняка здесь многим известен».

Оля любила детективы и хорошо из них усвоила, что у подъездов всегда сидят старушки, которые очень любят поболтать и все обо всех знают.

Сейчас старушек нигде не наблюдалось, но потом вдруг появилась одна – с сумкой-тележкой и в теплом пальто, несмотря на жару. Оля обрадовалась.

– Бабушка! – подскочила она к старухе. – Вы случайно не знаете, кто в этом доме живет?

– А тебе зачем? – подозрительно спросила старуха, прижимая к себе сумку-тележку.

– Для расследования, – шепотом сказала Оля, надеясь, что пожилая женщина тут же проникнется интересом и все ей выложит, как на духу. Но на старуху Олины слова произвели совершенно противоположное впечатление.

– Для расследования? – еще более подозрительно спросила она. – А чего это ты тут вынюхиваешь? Да ты не воровка, случайно? Ходют такие, ходют, выспрашивают, а потом пять килограмм гречки с балкона пропадает!

Тут вредная бабка стала орать, и Оля сочла за лучшее отойти подальше от злосчастного подъезда.

Она села на детские качели и стала качаться от нечего делать, а потом из дома вдруг вышел незнакомый юноша с гитарой.

Перед Олей вертелись дома, деревья, небо, и в этот круговорот ворвался он – другой, полная противоположность тому, за которым она сейчас следила. Высокий, в черной куртке с заклепками, с убранными в хвост длинными темными волосами – как у Антонио Бандераса в каком-то фильме, название которого Оля не могла вспомнить.

Качели уже давно остановились, а мир продолжал вертеться перед Олиными глазами, потому что она увидела этого юношу.

Из Олиной головы странным образом вылетело все – и мерзкий тип, адрес которого Оля хотела узнать, и мама с бабушкой, и уроки на завтра, и Эльвирины неприятности, и Муся. Был только он, смотреть на которого было и больно, и приятно. Приятно – потому что парень был очень симпатичен, а больно – потому что Оля неожиданно остро осознала свою непривлекательность.

Нет, каракатицей она не выглядела – самой обычной девчонкой тринадцати лет, но эта ее обычность и сводила на нет возможность того, что парень мог заинтересоваться ею.

Он сел на невысокую ограду, которой была огорожена детская площадка, и стал перебирать гитарные струны, подбирая аккорды.

«Господи, да что это такое! – чуть не заплакала Оля, стараясь не смотреть в его сторону. – И принесла меня сюда нелегкая! Лучше б я не знала и не видела его, а теперь буду думать! Все время думать!»

Мимо прошли две девушки возраста Эльвиры, одна из них выглядела точь-в-точь как Бритни Спирс – и волосы, и глаза, и даже пупок на плоском животике, едва прикрытый коротким топиком.

– Никита, привет! – крикнула «Бритни Спирс» юноше и помахала рукой.

Тот в ответ тряхнул головой, и не думая отвлекаться от гитары.

– Никита! – упрямо крикнула девушка.

– Отстань, Лариса, – холодно сказал он. – Ты куда-то шла? Ну и иди себе дальше.

«Если он на такую не обращает внимания, то что уж обо мне говорить!» – мелькнуло у Оли в голове. Она никем и никогда всерьез не интересовалась, и даже Борщов, про которого она рассказывала Мусе, особенно ее не волновал, но сейчас происходило что-то особенное. «Муська мне растолковала бы все, – подумала Оля, делая вид, что просто сидит на качелях и окружающее мало ее трогает. – Его зовут Никита. Никита! Впрочем, я и без Муськи знаю, что влюбилась. С первого взгляда. Разве так бывает?»

Любимые Олины журналы предписывали, что если тебе человек понравился, то надо с ним постараться подружиться. Ненавязчиво и естественно подойти и завязать беседу, узнать, чем человек интересуется.

Но это было выше ее сил.

Она встала с качелей и деревянной походкой, с ужасом осознавая, что она сейчас похожа на чучело, направилась в сторону троллейбусной остановки.

Она смотрела во все витрины, зеркала и стекла, в которых мелькало ее отражение, и ничего утешительного она не видела. Она видела только самую обыкновенную девочку (даже девушкой назвать трудно!) в джинсах и растянутом свитере коричневого цвета, в разбитых кроссовках и с возмутительными, просто-таки позорными хвостами на голове, причем волосы были перетянуты самыми обыкновенными черными резинками и на разном уровне. «А я еще Мусю критиковала! – с раскаянием подумала она. – А сама-то…»

Глава 2

Смена имиджа

В пятницу вечером к маме пришли гости – соседка тетя Зина и Ангелина Леонардовна, бывшая мамина однокурсница.

– Ах, милочка, как ты необыкновенно сегодня выглядишь! – заахала Ангелина Леонардовна, прижимая руки к груди, как в театре. – Что за дивная прическа.

– Это называется колорирование, – со скрытой гордостью произнесла тетя Зина, надувая пухлые щеки. – Я сама Любочку красила. Четыре разных оттенка, близких по тону. Ничего кричащего, но вместе с тем какой объем!

Волосы у мамы и так были густыми, замечательными, но тетя Зина не могла не хвастаться. Она была парикмахершей в модном салоне. Между ней и Ангелиной Леонардовной тоже существовал скрытый антагонизм – они немного ревновали друг к другу Олину маму, хотя все дружили очень давно.

Ангелина Леонардовна сразу переключила свое внимание на Олю.

– Детка, как ты выросла! – застонала она, хотя в последний раз видела Олю дней десять назад.

Потом они сидели за столом, все так же шумно обсуждая какие-то светские новости, а Оля читала книгу, на нее никто не обращал внимания.

– Так где вы теперь работаете, Ангелина Леонардовна, я не расслышала? – кудахтала тетя Зина, одновременно накладывая внушительной горкой себе на тарелку салат «оливье». – Ах, в акционерном обществе закрытого типа «Метеор». Замечательно! И что же вы там делаете?

– Я аудитор, – немного смущаясь, ответила та. – Занимаюсь аудитом.

– Замечательно! – воскликнула тетя Зина, хотя считала только свою профессию самой важной и интересной.

Ангелина Леонардовна очень следила за своей фигурой – ее блюдо украшали лишь листики салата и веточка укропа. Оля знала, что Ангелина Леонардовна помешана на здоровом образе жизни, и даже обливается холодной водой каждое утро, и пытается приучить к этому своего мужа, крупного научного работника, и сына Вовочку, который недавно пошел в первый класс, и они очень страдают от этого здорового образа – все время чихают и тайком покупают себе колбасу, такую вредную и калорийную, но зато очень вкусную.

Что такое «аудитор», Оля представляла смутно, правда, она слышала, что это сейчас очень популярная профессия, такая же, как менеджер или юрист.

– Расскажите, есть ли у вас хобби! – не унималась тетя Зина. – Какие у вас интересы в жизни?

– Ангелина увлечена здоровым образом жизни, – улыбнулась мама. – Зиночка, тебе крылышко или ножку?

Тетя Зина потребовала себе куриную ножку, а потом еще крылышко и грудку и на некоторое время затихла, увлеченная содержимым своей тарелки.

Оля ушла от взрослых на кухню, и тут в голову ей пришла замечательная мысль, она даже забыла про книгу.

Как же так, она сама недавно дала Эльвире потрясающий совет, почему бы этот совет не применить к себе?

Надо сменить имидж!

И тетя Зина должна была ей в этом помочь. Но сейчас тетя Зина ела, пила и болтала за троих, поговорить с ней было невозможно. Остаток вечера Оля провела, то и дело поглядывая на часы.

Потом Ангелине Леонардовне стал звонить ее муж, утверждая, что им с Вовочкой очень одиноко, – и она уехала на такси. Тетя Зина оказалась в полном Олином распоряжении.

Она увязалась за соседкой.

– Я к Вите, – сказала Оля. – Он еще не спит?

Витя был сыном тети Зины, он учился в параллельном классе и был для Оли почти как братом, ведь их мамы дружили очень давно.

– Да нет, что ты! – всплеснула тетя Зина пухлыми руками. – Сидит в своем Интернете, не могу выгнать.

Их квартира находилась на противоположной стороне лестничной площадки. Витя действительно сидел за компьютером и при виде Оли покраснел. У него была такая кожа – по любому поводу он краснел.

– Что делаешь? – спросила Оля, хотя можно было не спрашивать – и так видно.

– Да вот, по Сети лазаю.

– Интересно?

– Еще как! Здесь все есть.

– Ну, так уж и все! – засомневалась Оля.

– Точно! Вот что бы ты, например, хотела узнать?

Оля подумала про Никиту, но спрашивать, конечно, не стала, а задала совсем другой вопрос:

– Какое кино идет завтра в «Ролане»?

Кино ее не интересовало, просто она хотела подловить своего друга.

– Пожалуйста! – пощелкав мышкой, воскликнул Витя. – «Комната страха» с Джоди Фостер. Сеансы в такое-то время, и вот такие цены на них, в зависимости от времени.

Оля с уважением посмотрела на экран, где была вся эта информация.

– Да-а, – протянула она. – А когда выйдет новый номер «Космо»?

– Пожалуйста. – Витя опять пощелкал мышкой. – Через два дня. Но свежий номер есть уже здесь, можно почитать.

На экране замелькали страницы журнала с яркими фотографиями. Оля пришла в восхищение и задала еще кучу вопросов – оказалось, ответ на большинство из них можно было получить из Интернета. Можно даже было еду заказать на дом, не обязательно в магазин ходить!

Она увлеклась и с трудом вспомнила, что на самом деле пришла сюда совсем по другому поводу.

– Ладно, – сказала она, отходя от компьютера. – Мне, собственно, твоя мама нужна.

Тетя Зина была на кухне и гремела кастрюлями – оказывается, она уже проголодалась.

– Надо перекусить, – сказала она Оле доверительно. – Не могу уснуть на пустой желудок.

«Пустой?» – чуть не воскликнула Оля с ужасом, но потом решила промолчать – кто их разберет, этих взрослых.

– Теть Зин!

– Что, детка?

– Ты ведь в салоне работаешь, да?

– А то ты не знаешь! – засмеялась она, переворачивая на сковородке свиные отбивные, которые громко шипели и шкворчали.

– И людей стрижешь?

– Стригу! А также крашу, укладываю, делаю химическую завивку.

– Теть Зин, не могла бы ты…

Соседка дожарила отбивные и выложила их на тарелку.

– Детка, я, кажется, поняла, что тебе надо, – заговорщицки улыбнулась она. – Приходи ко мне послезавтра. Ты ведь знаешь, где я работаю?

– Да, – улыбнулась в ответ Оля.

– Мы из тебя красавицу сделаем, все мальчишки в обморок попадают. Ты ведь влюбилась, да?

Тетя Зина была такой веселой, круглой, она с таким аппетитом все делала – ела, готовила, улыбалась, – что с ней невозможно было быть скрытной.

– Да, – ответила Оля просто. – И я хочу, чтобы он обратил на меня внимание.

– Еще как обратит! – с энтузиазмом воскликнула тетя Зина.

Сзади, в комнате, что-то грохнуло, будто стул упал.

– Значит, до послезавтра?

– Я приду, обязательно приду, теть Зин!

Муся и Оля сидели на третьей парте у окна. Асаф Каюмович рассказывал о Достоевском, не замечая монотонного шуршащего гудения, которым был наполнен класс. Он всегда рассказывал о Достоевском, какой бы ни была тема урока. Вот и сегодня он поговорил немного о лорде Байроне и английской поэзии девятнадцатого века, а потом незаметно сполз на своего любимого писателя.

Оля всегда пыталась поймать тот момент, когда Асаф Каюмович переходил от обязательной темы к Достоевскому, но каждый раз терпела неудачу. Переход был столь органичен и логичен, что Оля не замечала его. Многие родители жаловались, что Асаф Каюмович не дает полного объема знаний своим ученикам, но, как ни странно, в школе все хорошо знали литературу, и строгая директриса, Елена Леонидовна, очень гордилась тем, что многие из учеников пошли в гуманитарные вузы.

Вот и сейчас класс не слушал учителя, все занимались своими делами – кто рисовал бесконечные комиксы, кто доучивал английский, а кто просто болтал, но никто не осмеливался мешать Асафу Каюмовичу чересчур вызывающим поведением.

Только Каткова и Вишневецкая на задней парте оживленно обсуждали какой-то журнал, в котором была статья об их любимом Джордже Клуни.

Оля посмотрела на Мусю – та сидела, чуть раскрыв рот, и как будто внимательно слушала Асафа Каюмовича, но на самом деле думала о чем-то своем.

– Муся! – тихо позвала ее Оля.

– А?.. Что? – рассеянно отозвалась та.

– Закрой рот, а то муха залетит.

– Да ну тебя! – рассердилась Муся, отвлекаясь от своих грез.

– Мусечка, не сердись, но мне ужасно интересно, о чем ты сейчас так напряженно думаешь.

– Ни о чем, – нахмурилась Муся. – Я Асафа Каюмовича слушаю, а ты своих мух считаешь.

– Каких еще мух?

– Послушай, Оля, – прошептала она. – У Достоевского в романе «Преступление и наказание» солнце два раза всходило, но никто из читателей этой ошибки не заметил. Такова сила таланта!

– Ну и что?

– Я вот думаю: а что, если мне тоже роман написать?

Оля всегда ждала от своей подруги чего-то подобного, поэтому особенно не удивилась.

– Напиши, – сказала она. – Про любовь, конечно?

– Ну… – покраснела Муся. – Что-то вроде того. Как Достоевский, я все равно не смогу.

– Ты придумаешь или что-то из жизни возьмешь? Про наш класс, например?

– Да, это было бы здорово, – мечтательно сказала Муся.

Оля посмотрела на Римму Денисяк, которая сидела за первой партой и сосредоточенно строчила что-то в тетрадке вслед за Асафом Каюмовичем.

– И про Денисяк? – спросила Оля.

– Можно и про Денисяк, – легко согласилась Муся.

– Она же зубрила!

– Зубрилы тоже люди. – Муся отличалась повышенным чувством справедливости. – Они тоже любят и страдают.

– Только не Денисяк.

Оля еще раз посмотрела на отличницу, которая сидела на первой парте, под носом у учителя. Денисяк была толстая, в очках, со старомодной косой, и за глаза ее звали Крупской – потому что она чем-то была похожа на эту историческую личность. Совершенно невозможно было представить, чтобы Римма Денисяк по прозвищу Крупская любила, страдала и мечтала о чем-то, кроме как о поступлении в институт.

– Может быть, я скоро подскажу тебе тему для романа, – вдруг сказала Оля. – Настоящего романа из жизни. Он – высокий красавец, такой весь загадочный и мрачный, как будто уже успел разочароваться в жизни, а она – хрупкая блондинка с голубыми глазами, мечтает пробудить его чувства.

– Хрупкая блондинка с голубыми глазами? – переспросила Муся, подозрительно глядя на свою подругу. – Скорее выгоревшая на солнце шатенка не с голубыми, а светло-серыми глазами! И совсем не такая уж хрупкая! Оля, рассказывай обо всем немедленно!

– Нет, не сегодня! – тихонько засмеялась Оля. – Сегодня мне еще пока не о чем рассказывать. Но скоро весь мир узнает о хрупкой блондинке с голубыми глазами, которую зовут… господи, как же ее назвать, чтобы имя было совершенно особенное, а не такое простое, как Маша, Лена, Катя…

– Или Оля, – закончила мысль Муся. – Что ж, можно придумать имя и поинтереснее. Пусть нашу героиню зовут… Аэлитой.

– Нет, лучше Ариадной!

– У нас дальняя родственница живет в Феодосии, тоже Ариадна – такая толстая, с огромным носом и черными усами! Нет, пусть лучше будет Арабеллой.

– Арабелла оробела. И почему мы все только на «а» придумываем?

– Гертруда, Цецилия, Рапунцель! – выпалила Муся.

– Какая еще Рапунцель? – прыснула Оля, стараясь не привлекать к себе внимания.

– Ну, как в детской сказке – «Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки». Про девушку в башне. Или Феона. Принцесса Феона из мультфильма «Шрек». Ты его смотрела? Я могу дать кассету.

– Феона, – задумчиво повторила Оля. – Феона. А что? Неплохое имя.

Салон, в котором работала тетя Зина, находился в соседнем доме. Оля там никогда не была, обычно она стриглась в парикмахерской у метро, где всегда очередь и мужчин и женщин стригут в одном зале. Тетя Зина все время предлагала зайти к ней, но мама почему-то отказывалась и говорила, что нельзя эксплуатировать друзей, и очень редко пользовалась услугами своей подруги. Вот только недавно решилась сделать у Зины это свое колорирование, которое было обычным окрашиванием, правда, в разные цвета, близкие по оттенку, – вроде бы ничего особенного, но на самом деле волосы переливались на солнце то каштановым, то шоколадным, то чуть рыжеватым…

Оля вошла в салон, стеклянная дверь мягко захлопнулась за ее спиной, нежно звякнул колокольчик.

– Вы к кому, девушка? – поднялась навстречу Оле красавица с длинными смоляными волосами, такими блестящими, будто их покрыли паркетным лаком.

– К тете Зине, ой, к Зинаиде Анатольевне!

– Минутку.

Красавица вышла, а потом вернулась с тетей Зиной. На тете Зине был светло-голубой халат, который делал ее похожей на большое облако.

– Оленька! – взвизгнула она, прижав к себе Олю пухлыми руками. – Решилась! Ты не бойся, сейчас мы из тебя конфетку сделаем!

– Я и не боюсь, – мужественно сказала Оля.

Тетя Зина привела ее в небольшой зал, где все было в зеркалах и мраморе, а с потолка свисали необыкновенно красивые светильники в виде лиан и пахло, словно в тропическом лесу, – сладко и сильно, даже чихнуть захотелось.

Посетителей в этот дневной час не было, и поэтому все внимание устремилось на вновь вошедшую.

– Это дочка моей подруги! – торжественно сказала тетя Зина. – Надо сделать из нее конфетку. Она влюбилась!

Оля покраснела, но женщины, которые работали в салоне, вдруг закудахтали и окружили Олю, словно им делать было нечего. Но им действительно сейчас нечего было делать.

– Я ей могу маникюр сделать! – сказала одна, тоже в голубом халате.

– А я – специальную маску для лица, для проблемной подростковой кожи! – воскликнула другая.

– Но у меня нет особых проблем, – смущенно пробормотала Оля.

– Проблемы у всех есть! – с воодушевлением воскликнула косметичка, словно ничего важнее ее профессии в мире не было. – Кожа будет как персик!

Оля и не заметила, как ее посадили в кресло и стали его вертеть в разные стороны.

Из отдельного кабинета вдруг вышел массажист в китайском халате, строго посмотрел на всех.

– Не перестарайтесь! – сурово сказал он. – А то сейчас такую куклу Барби сделаете, что смотреть тошно будет.

– Она влюбилась! – пискнула тетя Зина. – На нее должны обратить внимание.

– Кто он? – все так же сурово спросил массажист. – Ну, какой у него характер, что он за человек, тот, в которого ты влюбилась?

Оля совершенно не знала Никиту, и ей очень неловко было от того, что все внимание было обращено на нее, но она сказала:

– Он серьезный и романтичный юноша. И он равнодушен к Бритни Спирс.

– Девочки, вам ясно? – рявкнул массажист. – Никаких конфеток! Сделайте из нее… кто ему нравится?

– Принцесса Феона из мультфильма «Шрек», – вдруг выпалила Оля.

– Сделайте из нее, как ее там… принцессу Феону! Кстати, как она выглядела?

Никто не помнил.

– У нас плакат есть! – вдруг вспомнила одна из женщин. – Сейчас принесу!

«Трудный возраст» – не раз слышала Оля в школе от учителей, она хорошо представляла, что это такое. Если ты девчонка, то злишься и плачешь без причины, и иногда тебе кажется, что ты одна в целом мире и никому из взрослых нет до тебя дела. Вот Муся – она часто обижалась, и по любому поводу из ее глаз брызгали крупные, точно горох, слезы. О себе Оля знала, что она никогда не станет кукситься по пустякам. Но была другая проблема.

Обычно о ней Оля не вспоминала, потому что жизнь ее текла по размеренному, привычному руслу – школа, дом, бабушка, прогулки с Мусей по знакомой улице – одни и те же люди вокруг, одни и те же разговоры. Но иногда на нее нападала страшная неуверенность, когда в этом мире что-то менялось. Вот и сейчас, после посещения салона красоты, Оля чувствовала, как ее бьет дрожь и страшно выйти на улицу. Но вовсе не потому, что в салоне из нее сделали чучело, совсем даже наоборот – Оля смотрела сейчас на себя в зеркало и жутко трусила.

Из зеркала на нее смотрела хорошенькая, с идеальной фарфоровой кожей девушка. В салоне ей сделали макияж – неяркий и естественный, но который странным образом преобразил ее.

А когда тетя Зина предложила покрасить волосы, Оля сначала отказалась, но тетя Зина со смехом сказала ей, что никаких глобальных перемен не произойдет.

– У тебя очень хорошие волосы, длинные и густые, как у твоей мамы, – важно произнесла тетя Зина. – Но цвет…

– Что – цвет? – не поняла Оля.

– Цвет у них какой-то неопределенный. Ни темный и ни светлый, а так – серединка на половинку, что-то совершенно неинтересное. Кстати, у большинства женщин такой цвет волос.

– Что же делать?

– А мы их чуть-чуть изменим. Будут, как у твоей принцессы – с золотистым оттенком. Не бойся, в розовый или синий цвет никто тебя красить не станет, да и мама твоя, пожалуй, по головке меня не погладит, если я сделаю с тобой что-то радикальное.

Волосы теперь у Оли были действительно замечательные, с золотистым оттенком, как будто в них запуталось солнце. Тетя Зина слегка подровняла концы, а потом уложила волосы в пышную косу. Но это была совсем особенная коса, не такая, как у толстой отличницы Денисяк, – Олина коса была объемной, да к тому же украшенной необыкновенными заколками, которые тетя Зина использовала для свадебных причесок, а сверху она еще побрызгала специальным лаком с блеском.

Маникюрша сделала Оле маникюр, до того Олю чуть-чуть подержали в солярии… словом, теперь она была совершенно другим человеком.

Массажист Майкл, который принимал во всех хлопотах деятельное участие – он давал советы, наказал Оле надеть что-нибудь зеленое, по фигуре.

– Есть у тебя такое? – сурово спросил он. – Как у принцессы этой?

Он ткнул пальцем в плакат, который повесили на стену.

– Да, – сказала она. – Есть.

– Тогда он перед тобой не устоит!

Дома она позвонила маме и попросила разрешения надеть ее зеленый костюм и любимые босоножки. С недавних пор мамины вещи стали Оле как раз, да и размер ноги совпадал. «Скоро меня станут принимать за твою дочку!» – смеялась мама.

– Ты идешь в гости? – удивилась мама – она опять пропадала у бабушки.

– Не совсем, – смутилась Оля. – У нас сегодня… у нас сегодня дискотека в школе. Супермегавечеринка!

Это было слово из ее любимых журналов.

– А Муся пойдет?

– Конечно! – с жаром воскликнула Оля.

– Осторожнее с босоножками, не переломай ноги – у них очень высокий каблук!

Почему-то Оля не стала говорить маме, что идет на свидание с юношей. Да разве Никита приглашал ее на свидание? И вообще, он, кажется, и не заметил ее в тот раз. Вот и тетя Зина – кто он, да что он… пришлось ей немного соврать.

Обычно Оля ничего и ни от кого не скрывала, но сейчас… Никита был ее тайной, ее болью. А вдруг она не встретит его сегодня, а вдруг встретит, но и в этот раз он пройдет мимо?

И вот, как назло, перед самым выходом из дома на нее напал этот дурацкий страх, так некстати!

Она стояла перед зеркалом в темно-зеленом шелковом мамином костюмчике (эх, надо бы платье, но платья не было, впрочем, костюм был ничем не хуже), в изящных босоножках, невероятно красивая, незнакомая, и вся дрожала от смятения.

Конечно, если бы она выбежала из дома в своих любимых джинсах и кроссовках, ни о каком страхе не могло быть и речи.

– Я должна! – твердо сказала Оля принцессе Феоне, которая смотрела на нее из зеркала. – Я сильная, я все смогу.

У нее мелькнула мысль позвать с собой Мусю, но потом она вспомнила, что Муся сегодня занята – у них дома должны были мыть окна.

Наконец Оля вышла из дома.

Первые несколько шагов до троллейбусной остановки дались ей с трудом – ноги на каблуках вихляли, чуть расклешенные книзу брюки обвивали щиколотки, хотя Оля и побрызгала их перед выходом антистатиком, но потом какое-то безумное отчаяние вдруг овладело ею. «Я смогу!» – прошептала она, держа спину прямо. И сразу брюки перестали закручиваться вокруг ног, походка сделалась ровнее, а каблуки перестали вихлять.

Оля села в троллейбус и поехала к заветному дому, теперь она даже не могла вспомнить, по какой причине оказалась там в первый раз.

Все смотрели на нее, даже взрослые мужчины – было непривычно и странно ощущать себя взрослой красивой девушкой. Скоро Олин страх совсем прошел, и она уже начала получать удовольствие от своего нового образа. «Теперь всегда буду ходить такой, – решила она. – Чем я хуже Эльвиры?»

На нужной остановке она вышла и направилась в сторону дома, в котором жил Никита. Она совершенно не представляла, каким образом они познакомятся. Правда, на крайний случай Оля решила использовать рекомендации, которые давались в журнале для девушек.

«Ты нерешительна? – спрашивал модный журнал и тут же отвечал: – Вежливость – вот лучшее оружие. Поздоровайся первой – это вызовет удивление и интерес. Можешь сказать, что спутала его с одним давним знакомым, тут же извинись, что обозналась, и быстро, не теряя времени, произнеси несколько ничего не значащих фраз – о погоде, об окружающем пейзаже – закрепи интерес к себе. Затем можно поинтересоваться, где он учится. Вопрос должен быть общим, не личным и требовать распространенного ответа, а не простого «да» или «нет». Вторая схема – какой-либо комплимент плюс вопрос. Наверное, не стоит сразу смущать парня прямыми комплиментами. Лучше произнеси какой-то общий, косвенный комплимент – про его велосипед, ролики, надпись на майке. Старый добрый способ, который использовали наши прабабушки, тоже сгодится: урони что-нибудь – сумку, ключи, книгу… Как джентльмен, он подаст их тебе, а уж завязать разговор, думаем, не составит труда. Спроси у него о его любимой книге, музыке. Скажи, что тебе позарез нужна именно эта книга или компакт-диск».

Глава 3

Очарованный принц

Уже ровно полчаса Оля ходила около его дома. Никиты не было.

Устав стоять на высоких каблуках, она села на детские качели, которые облюбовала еще в первый раз, и закрыла глаза. Она чувствовала себя страшно усталой, у нее как будто перегорело все внутри. «Он не придет, – подумала она. – Он мне приснился».

– Какая красотка! – вдруг услышала она рядом чей-то незнакомый голос.

Оля вздрогнула и открыла глаза – перед ней стоял какой-то рыжий парень с роликами через плечо. «Произнеси косвенный комплимент – про его ролики, велосипед, надпись на майке», – мелькнуло у нее в голове.

– Тебе чего? – неприязненно спросила она.

– Познакомиться хочу, – сказал рыжий.

– А я – нет, – ответила Оля просто.

– Почему-у? – Он как будто страшно расстроился. – Я же первый парень на деревне – все при мне!

Она вспомнила с тоской свою старшую подругу Эльвиру – та умела отчитать нахала, у Оли так не получалось.

– У меня уже есть парень.

– Он кто? Он здесь живет? Это ты его ждешь? – не унимался рыжий.

– Да, – сказала Оля, отворачиваясь. – И будет лучше, если ты свалишь как можно быстрее.

Но, наверное, в ее голосе было что-то такое, что вызвало у рыжего недоверие.

– Не-ет, ты не его ждешь! – радостно проблеял он. – Ты здесь просто та-ак.

– Тебе-то что!

– Я же говорю – познакомиться хочу.

Он сбросил с плеча ролики и попытался втиснуться на качели рядом с Олей. Она быстро встала и отошла в сторону.

– Ты куда? – огорчился рыжий и цепко схватил ее за руку. – Нам здесь места хватит!

Оля поняла, что сейчас окажется у него на коленях, а ей вовсе не хотелось сидеть на коленях у какого-то незнакомого типа, кроме того, она испугалась, что сейчас подвернет ногу в маминых босоножках.

– Пусти! – рассердилась она и толкнула его в плечо. Рыжий засмеялся и перехватил ее с другой стороны качелей.

– Куда? Мы же еще не познакомились!

Она с силой дернула рыжего за жесткие лохмы надо лбом и отбежала назад. У рыжего сузились глаза.

– Ах, ты так, а я хотел по-хорошему.

Оля поняла, что попала в неприятное положение, и сделала еще несколько шагов назад. И почувствовала, что спиной уперлась во что-то. Лицо у рыжего тут же сделалось беспечным и невинным, точно у ребенка, который сам не осознает, что делает.

Оля обернулась и увидела перед собой Никиту – это он к ней подошел сзади. Сейчас, вблизи, он показался Оле еще красивее, и она едва не упала на своих каблуках.

– Осторожнее! – сказал Никита, поддержав ее за руку, и повернулся к рыжему. – Эй, Рыжий, ты опять себя плохо ведешь? Я тебя предупреждал в последний раз.

– А что? – сделал тот круглые глаза. – А я ничего, я просто имя ее спросил!

– Она сказала?

– Нет, она – как партизанка. А что? Не хочет, ну и пусть не говорит! Я навязываться не собираюсь.

И рыжий сделал вид, что ему страшно некогда, – он схватил свои ролики и заторопился.

– Пока, ребята!

Никто ему не ответил.

У Оли было такое ощущение, будто она летит, хотя она довольно уверенно стояла на двух ногах. «Урони сумку, ключи, книгу! Как джентльмен, он подаст их тебе». Сейчас все эти советы стали совершенно ненужными – потому что он стоял рядом и смотрел на нее… как он на нее смотрел? Оля не могла этого описать, она только поняла, что все ее ухищрения с салоном красоты оказались ненапрасными.

– Я – Никита, – тихо произнес он. – Ну, а мне-то ты скажешь, как тебя зовут?

– О… – начала Оля, и тут у нее словно замкнуло что-то в голове. «Если уж я начала эту историю и мне удалось привлечь внимание Никиты, то и дальше все должно идти по моему сценарию, – мелькнуло у нее в голове. – Все должно быть красиво и необыкновенно, не хуже, чем в кино!»

– О, тебе я скажу, – продолжила она. – Только обещай, что не будешь смеяться.

В глазах у Никиты мелькнул какой-то огонек.

– Почему я должен смеяться? – спросил он, пристально глядя на Олю. – Сейчас столько всяких имен. Пожалуй, теперь человека с обычным именем – Вася там, Сережа, Ира – можно встретить гораздо реже, чем Даниила или Феклу.

– Феклу? – усмехнулась Оля. – Что ж, мое имя чем-то похоже на это.

– Правда? Про Феклу я не придумал, есть такая ведущая на телевидении.

– Меня зовут Феона, – серьезно произнесла она, и тотчас внутри у нее все замерло – она ожидала, что Никита засмеется или скажет какую-нибудь шутку, но вместо этого огонек в его глазах загорелся еще сильнее.

– Феона, – повторил он. – Классное имя!

– Многие думают, что я придумала его, но это не так. Это мама меня так назвала.

«А я умею врать! Да еще как убедительно!»

– Я слышал нечто подобное, – сказал Никита. – В каком-то фильме, что ли. Я же говорю – сейчас мода на всякие навороченные имена! И твое имя очень идет тебе.

– Мерси! – улыбнулась Оля. – Она старалась быть естественной. «Может быть, мне в театральное пойти?» – мелькнуло у нее в голове.

– Ты здесь живешь? Я что-то раньше тебя не видел.

«Еще как видел!» – чуть не закричала она, ей даже стало обидно за себя – за прежнюю, настоящую.

– Н-нет, – сказала она. – Не здесь. Я живу немного ближе к центру.

– А, ясно. Прогуляться не хочешь? – немного смущаясь, спросил он. Олю удивило, что он смущается, как будто Никита и не подозревал о том, какой он симпатичный, – любая девушка охотно бы прогулялась с ним.

– Давай, – сказала она. – Я здесь случайно, поэтому покажи, что тут интересного.

Они пошли в сторону какого-то дома культуры, завешанного плакатами и объявлениями. Сейчас Оля больше всего боялась, что она может споткнуться на высоких каблуках, – это смазало бы весь эффект от знакомства.

– Ты такая серьезная, – вдруг произнес Никита, глядя на нее сбоку. – О чем ты думаешь?

– О романе.

– О романе? – переспросил он, помедлив. – О каком? Послушай, может быть, это глупо, но я человек откровенный. У тебя есть парень?

– Сейчас нет, – пожала плечами Оля, как будто раньше у нее кто-то был. – А насчет романа… Я роман хочу написать. Собираюсь после школы в Литературный институт поступить.

Никита чуть не споткнулся на ровном месте – тут уж Оле пришлось схватить его за локоть.

– Ты серьезно? – с глубоким изумлением спросил он.

– Да, а что? – Она опять пожала плечами с усталым и разочарованным видом. – Хотя я понимаю – многие не верят. Чтобы девчонка в моем возрасте задумывалась о будущем…

– Я верю! – воскликнул он. – Но дело в том, что я тоже собираюсь в Литературный институт!

– А… – сказала Оля. – Э…

Она никак не ожидала такого поворота. Про роман и институт она, конечно, придумала – для того чтобы показаться Никите совсем уж особенной. Просто ей вспомнилась Муся, их недавний разговор в школе – вот Оля и ляпнула первое, что пришло в голову. «Прямое попадание! – с ужасом и восторгом подумала она. – Только как теперь говорить, если он тоже… а вдруг он догадается, что я вру! Хотя литература – это не физика, тут можно о чем угодно и как угодно рассуждать».

– Ну, может быть, и не в Литературный, а на факультет журналистики, – чуть смущаясь, поправился он. – Я еще точно не определился. Я бы сочинял детективы – что-то вроде «Антикиллера» – или бы писал репортажи из горячих точек.

– Это замечательно, – произнесла Оля, не зная, что ответить своему новому другу.

– О чем будет твой роман?

– Ну-у… есть такая примета – нельзя заранее рассказывать о своих планах, а то они не сбудутся. Ой, а это что за железная конструкция?

Она решила перевести разговор на другую тему, более нейтральную.

– Это стадион бывший. Только тут все давно развалилось, осталась одна арматура. А там, сзади, завод – видишь, трубы дымят?

– Скучноватый район.

– Да, интересного мало.

Они прошлись по небольшому скверу, болтали о каких-то пустяках, школе. Никита смотрел на Олю, как на инопланетянку и даже как будто со страхом.

– Послушай, ты необыкновенная девушка, – не выдержав, сказал он. – И внешне, и внутренне – я таких еще не видел. Тебя не обидит, если я попрошу твой телефон?

– Вовсе нет! – Она дала ему свой номер, едва сдерживая ликование. – Мне пора, проводишь меня?

Он довел ее до остановки. Стараясь быть элегантной, Оля вскарабкалась по ступенькам троллейбуса и села у окна. Никита помахал ей.

– Пока, Феона! – крикнул он. – Я позвоню!

Она кивнула и помахала ему в ответ.

«Она была безумно влюблена, – подумала она о себе почему-то в третьем лице. – Принцесса была на пороге счастья!»

Лифт был сломан.

Он стоял на первом этаже с распахнутыми дверцами, без света и не реагировал, когда внутри него нажимали на кнопки.

В последнее время он то и дело ломался, и между жильцами шли разговоры о том, что надо его поменять на новую, более совершенную модель.

Оля жила на шестом.

Она постояла возле парализованного лифта, вздохнула и стала подниматься по лестнице. Ноги на каблуках едва ее слушались.

Между четвертым и пятым она не выдержала и села на подоконник, чтобы немного отдохнуть.

Сверху, громко топая, спускались. Оля знала эти шаги.

– Привет! – улыбаясь, сказала она, когда из-за поворота появился Виктор.

– Привет, – сказал тот, вздрогнув от неожиданности и густо покраснев. – Ты чего здесь делаешь?

– Да вот. Устроила себе передышку. Ты не в курсе, когда лифт починят?

– Не-ет.

Он смотрел на Олю во все глаза, и было очень приятно, что на нее так смотрят – восхищенно и грустно. Но почему грустно?

– Что-нибудь случилось? – спросила она.

– Все тип-топ, ничего не случилось, – пожал он плечами. – Почему ты спрашиваешь?

– Да у тебя вид какой-то невеселый. Какие новости во всемирной паутине?

«Всемирной паутиной», Оля слышала, называли Интернет – он ведь опутал весь земной шар.

– Все по-старому. – Он протянул руку, хотел прикоснуться к Олиной прическе, но в самый последний момент как будто передумал, просто помахал над Олиной головой. – Это моя мама тебе соорудила?

– Да. Нравится?

– Ничего, стильно. Ладно, пока!

Он вдруг резко сорвался с места и загрохотал своими ботинками вниз, заглушая верещание певца Витаса, рулады которого раздались с третьего этажа, – там жили его поклонники. Оле показалось, что ее давний знакомый рассердился, только она не могла понять из-за чего. «Он что, ревнует меня? Витька? Нет, не может быть – он же ничего не знает! И почему он должен меня ревновать?..»

Она едва успела перед приходом мамы переодеться и расчесать волосы. Оля, конечно, не собиралась скрывать от мамы свое новое знакомство, но почему-то ей не хотелось показывать, что Никита так много значит для нее.

– Как дела? – крикнула мама из прихожей. – Бабушка потянула спину и теперь лежит с компрессом.

– Это опасно?

– Не думаю. Скорее всего, через пару дней она будет в порядке. Что в школе?

– Да ничего, полное затишье перед каникулами.

Мама зашла в комнату, стала разбирать какие-то вещи, потом, словно споткнувшись, остановилась перед дочерью.

– Ой, это что? – с удивлением воскликнула она. – Что это у тебя с волосами?

– Нравится? Тетя Зина меня покрасила. Совсем чуть-чуть. К сегодняшней супермегавечеринке.

– Это ты напрасно, у Зины столько работы.

– Она сама предложила! И нет у нее никакой работы. Ну скажи, нравится?

– В общем, очень неплохо. А что в школе скажут? – Мама слегка нахмурилась.

– О господи! Да ничего не скажут! – нетерпеливо воскликнула Оля. – Может быть, вообще не заметят! Ты не представляешь, что там старшеклассницы с собой вытворяют; даже в нашем классе. Каткова в прошлой четверти пришла вся розовая, а у Вишневецкой пирсинг в бровях, в ноздре и даже в пупке.

– Да, на их фоне ты будешь смотреться слишком скромно! – засмеялась мама. – Ладно, давай ужинать.

В это время зазвонил телефон.

– Это, наверное, мне. – Мама сняла трубку. – Алло! Кого? – Оля увидела, что брови у мамы поползли вверх. – Какую еще Филону?

– Феону! – Оля так и подскочила на месте. – Это меня!

Она выхватила из маминых рук трубку.

– Алло, Никита? Нет, все в порядке, нормально добралась.

Олино сердце билось, как сумасшедшее, когда она говорила с Никитой. Он позвонил ей – и даже раньше, чем можно было предположить!

– Встретимся завтра? – спросил он. – Ты не занята?

– Нет, до пятницы я совершенно свободна, – сказала она. – Завтра, на том же месте.

– Кто это? – поинтересовалась мама, когда Оля положила трубку. – И почему он попросил Филону?

– Мамочка, Феону! – Она засмеялась, как сумасшедшая, и бросилась обнимать маму. – Это у меня прозвище такое. Помнишь, из мультфильма «Шрек»?

– Нет, хотя, впрочем, это там про толстого зеленого людоеда?

– Точно. Никита – мой новый знакомый, очень, очень хороший парень. Мамочка, в следующий раз ничего не спрашивай, просто зови меня.

– Однако у тебя прозвище, – пожала плечами мама. – Хотя чему я удивляюсь – вы же еще дети.

На следующий день их отпустили из школы намного раньше. Русский с литературой отменили – Асаф Каюмович уехал на какой-то семинар, посвященный Достоевскому.

Был чудесный день конца мая, стояло настоящее летнее тепло.

Оля с Мусей уже подходили к дому, как вдруг заметили впереди себя что-то странное.

– Это Борька, – сказала Муся, прищуриваясь, – она была немного близорука. – Чего это он там кулаками машет?

– Кажется, я догадываюсь чего, – помрачнела Оля. – Развелось тут шпаны. Крутого Уокера на них не хватает. Эх, была бы моя воля…

Впереди, в небольшом пространстве между двух домов, стояли, держась за руки, Эльвира со Стасом – Оля его сразу узнала. А перед ними – Борька Фещенко. Кулаки его были сжаты весьма недвусмысленно.

– Хорошо, что он один, а не с дружками, – мрачно произнесла Оля. – Надо влюбленных выручать.

– Надо, – вздохнула Муся. – У тебя есть план?

– У меня есть план. Очень простой – если Борька начнет бить Элькиного кавалера, мы поднимем такой крик, что весь квартал сюда сбежится.

– Гениально! – опять вздохнула Муся.

Девочки подошли ближе.

– Если я тебя еще раз здесь увижу, мымрик очкастый… – угрожающе говорил Фещенко.

– Боря, не надо, пропусти нас! – сердито и испуганно воскликнула Эльвира. – К чему тебе лишние неприятности? Вон, люди идут.

Борька оглянулся и увидел Мусю с Олей.

– Эти, что ли? – презрительно сплюнул он. – Это еще не люди.

– А кто же? – обиженно спросила Муся – ее повышенное чувство справедливости опять напомнило о себе.

– Так, мелочь пузатая, – усмехнулся тот. – Так вот, патлатик-волосатик…

Оля посмотрела на Стаса – шевелюра у него действительно была выдающаяся, волосы торчали в разные стороны, точно пружинки. Он был тощенький, хотя и довольно высокого роста – словом, с Борькой ему было не справиться. В Борьке было килограмм сто весу, и ростом он был как каланча. Прибавьте к этому спортивный костюм, растянутый на коленях, кулаки размером с небольшой арбуз, коротко стриженную голову – типичный современный хулиган. Он с ненавистью смотрел на Стаса, полностью подтверждая Олину теорию о преступнике и жертве.

– Что ты имеешь против Стаса? – сурово спросила Оля. Бориса она не боялась. В самом деле, не станет же тот нападать на «мелочь пузатую».

– Я его знаю! – с азартом воскликнул Фещенко. – Очень скользкий тип!

На худеньком лице Стаса с острым носом промелькнул страх.

– Да что ты знаешь, люмпен! – с презрением воскликнул он. – Ты и таблицу умножения никогда не знал.

– Ах ты… – Борька сделал шаг вперед, но тут Эля неожиданно загородила собой Стаса.

– Только попробуй, – холодно сказала она, глядя прямо в глаза Фещенко.

– Эля, я ж его насквозь вижу, – забубнил Борька и вдруг неожиданно для всех развернулся и пошел назад.

Девочки вздохнули с облегчением.

– Эльвира, тебе не стоило связываться с этим типом, – с досадой произнес Стас, когда недруг ушел.

– А что мне было делать! – чуть не плача воскликнула та.

– Мы сами бы разобрались.

– Как же!

– Тебе не надо было встревать в разговор. Ты сама виновата!

Они начали ссориться.

– Пошли отсюда, – потянула Муся Олю за рукав. – Кажется, ничего интересного здесь не будет.

Подруги направились на свою любимую лавочку.

Издали они наблюдали, как Эльвира и Стас спорят.

– Полагаю, наша Элька нравится Фещенко, – задумчиво произнесла Муся.

– Фещенко – одноклеточное.

Эльвира и Стас уже обнимались.

– Он тоже человек, – сказала Муся, отворачиваясь от целующейся парочки.

– Кто – Фещенко? – прыснула Оля.

– Немного грубоват, но, в общем, не такое уж чудовище. Ты ведь заметила кое-что?

– Что?

– Что Эльке пришлось заслонить этого своего…

– Стаса, – подсказала Оля.

– Да. Разве это годится – девушка заступается за своего кавалера?

– Нет, но ситуация так сложилась, – попробовала возразить Оля.

– Ты не понимаешь! – горячо воскликнула Муся. – Есть вещи, которые ничем нельзя оправдать.

– Ты хочешь сказать, что Стас должен был набить морду Фещенко?

– Ну, этого у него не получилось бы, а Фещенко… Что вообще мы о нем знаем? Почему мы, например, называем его хулиганом?

Глава 4

Ромео местного масштаба

Он привык, что будильник всегда звонит в пять утра – и в будни, и в праздники, и зимой, когда ночную темноту едва разгоняет призрачный свет фонарей, и летом, когда ярко-оранжевое солнце брызжет с востока в глаза.

Тогда, в зависимости от погоды, он брал метлу или скребок и шел помогать своей матери.

Он так и называл ее – «матерь», а не «мама» или «мамочка», потому что в его семье было не в чести всякое слюнтяйство, он даже ни разу не сказал, что любит ее. Он просто вставал в пять утра и шел помогать ей.

Роза Ивановна, его мать, работала в местном ДЕЗе дворником. Отца он не помнил, знал только, что тот тоже работал в том же ДЕЗе, правда, слесарем, и умер от того, что вместо водки пил денатурат.

Что такое водка и денатурат, Боря не знал и знать не хотел. Он давно, еще сопливым пацаном, дал себе слово, что никогда к этой гадости не прикоснется. Мало ли у матери горя было!

Учился он скверно, потому что никак не мог понять, для чего в жизни нужны все эти алгебры с геометриями и какой прок от того, что «жи-ши» надо писать через «и».

Учительница математики стонала после каждой контрольной: «Ты дуб, Фещенко, настоящий дуб!» С другими предметами положение было не лучше.

Боря Фещенко твердо знал, что высшее образование ему на сто процентов не светит, ждал поступления в профессиональное училище (потом слесарем в местный ДЕЗ, чтобы люди никогда плохо не говорили об этой профессии) и мечтал о службе в армии.

Если кто-то называл его «придурком», он сжимал ладонь в кулак и разжимал ее уже только тогда, когда обидчик торопливо брал свои слова обратно; если кто-то смеялся ему вслед, когда он с метлой обходил свои владения, то он разворачивался – и весельчак тут же обращался в бегство. Его несколько раз приводили в милицию и отчитывали за драки.

Словом, люди его боялись, и было за что – за то, что в свои пятнадцать лет он вымахал под метр восемьдесят, что мог одной рукой поднять машину за капот и что люди с такими лицами, как у него, в кино играли отморозков, убийц и тупых телохранителей.

Борю Фещенко не волновало то, что думают о нем люди. До поры до времени не волновало. Но однажды он увидел Ее…

Впрочем, что за ерунда – он тысячу раз видел ее и в школе, и во дворе – она жила в соседнем доме. Но однажды он ее действительно увидел.

Ранним летним утром прошлого года, когда он подметал тротуар, она прошла мимо.

– Привет, Боря! – сказала она.

Она всегда со всеми здоровалась, даже если ей не отвечали.

– Здрс-ссти! – пробормотал он сквозь зубы машинально – обычно он ни с кем не здоровался, потому что вежливость – это тоже слюнтяйство.

И вот тогда он ее увидел в первый раз.

Она была высокая и очень тоненькая, у нее были светло-пепельные волосы, похожие на дым от костра, в котором горят листья после осеннего листопада, огромные серые глаза (такого цвета обычно бывает небо в ноябре, когда после первых заморозков надо посыпать тротуар солью), а главное, Боря даже затряс головой – уж не галлюцинации ли у него? – она не шла, она летела.

Правда, ее ноги почти не касались земли!

То есть она, конечно, шла – с прямой спиной, с развевающимися волосами, но вместе с тем и летела.

Он уронил метлу и долго смотрел ей вслед. Ее звали Эльвирой, Элей – легкое, прозрачное имя – так пар вылетает изо рта на морозе и растворяется в воздухе.

Что с ним произошло, Боря Фещенко так и не понял, просто с того дня он никуда не мог деться от мучительного желания снова и снова видеть ее, увидеть, как она летит над землей.

– Потому что он, Муся, ну что ты спрашиваешь – он действительно хулиган! – сердито произнесла Оля.

– Ладно, не будем об этом, – вдруг примиряюще сказала Муся. – Что делать-то будем?

– В смысле?

– Ну, что мы сейчас делать будем? День-то какой хороший. – Она мечтательно потянулась, подставив лицо солнцу.

Оля подумала о Никите – сегодня он был занят и обещал позвонить только вечером.

– Идем в парк.

– Отлично! Только забросим сумки домой и чего-нибудь перекусим.

Дома Оля быстро сделала несколько бутербродов с ветчиной, запила их холодным чаем, переодела туфли на кроссовки, но, перед тем как снова выскочить за дверь, она на минуту остановилась перед зеркалом, висевшем в прихожей.

На нее посмотрела веселая, взбудораженная девочка с хвостами, перетянутыми резинками на разной высоте.

«Я ли это? – подумала Оля, глядя на свое отражение. – Если бы Никита увидел меня в таком виде, то ни за что бы не узнал. Господи, как же трудно быть принцессой!»

Муся уже ждала ее во дворе.

– Деньги есть? – спросила она.

– Да, мама полтинник оставила, – достала Оля из кармана мятую бумажку.

– У меня шестьдесят три, – деловито сказала Муся. – На один «ковер-самолет», на две «ромашки» или пять-шесть порций мороженого.

– Муська, ты циник – счастья на эти деньги все равно не купить! Одна «ромашка», одно «колесо обозрения» и два мороженого.

– В принципе можно уложиться. – Муся нахмурила лоб. – Знаешь, когда-нибудь, когда у нас будет много денег, пойдем на «Сокол»?

«Сокол» был самым страшным аттракционом в парке, ну и стоил он соответственно.

– Пойдем! – согласилась Оля.

В парке, когда они ели мороженое, а потом визжали на аттракционе «ромашка» (хотя на самом деле совсем не было страшно), Оля опять вспомнила о Никите. Если бы он сейчас увидел ее, то захотел бы встречаться с ней, а не с Феоной?..

– Эля, я ж его насквозь вижу! – пробормотал он, но она не стала его слушать. «Влюбилась! – с отчаянием подумал он. – Влюбилась в этого волосатика!»

Ему вдруг стало так безразлично все, что он развернулся и пошел прочь.

Если бы он умел плакать, то он бы точно сейчас заплакал.

«Больше работай, меньше думай!» – не раз повторяла его мать, Роза Ивановна. И Борька знал, что она имеет в виду – чтобы всякие переживания не лезли в голову, надо заняться делом.

И он пошел к мебельному.

Там, у заднего входа, стояли грузовики и крутились два Шурика – Шурик-большой и Шурик-маленький. Они оба были грузчиками при мебельном. Один – высокий, молчаливый, а другой – маленький и веселый, его еще иногда звали Сан Санычем.

– А, молодое поколение прибыло! – весело закричал Сан Саныч, увидев Бориса. – А у нас сейчас работенки прибыло. Включаешься?

Борька хмуро кивнул. Он часто подрабатывал таким образом, разгружая мебель, – все-таки какие-никакие, а деньги. Матерь себе новые туфли купит.

– Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука, раз, два – взяли! – жизнерадостно воскликнул Сан Саныч, и они с Борей стали затаскивать огромный сложенный диван сквозь ворота в магазине. Борьке этот диван был – раз плюнуть. «Наш Добрыня Никитич! – не раз называли его в мебельном. – Еще чуток подрастет – первым силачом в Москве станет».

«Что сила, – уныло подумал Боря Фещенко, затаскивая диван на склад. – Сейчас главное – деньги. И не эти копейки, которых только на пару туфель хватит, а настоящие деньги. Чтобы в ресторан девушку позвать или там ей колечко с бриллиантиком преподнести».

Он представил, как он на шикарном «Мерседесе» подкатывает к подъезду, из него выходит Эля, и они вместе едут в дорогой ресторан, заказывают себе всяких небывалых вкусностей. Свечка горит на столе посреди блюд, он достает из кармана коробочку, а в коробочке – перстень с изумрудом. Эля радостно вскрикивает, надевает перстень на свой тоненький пальчик, а потом целует его, Бориса.

Впрочем, как она целует его, Фещенко так и не смог себе представить – уж слишком нереальной была эта мечта.

– Разворотик! – закричал Сан Саныч, отвлекая Борю от грез. – Так, а теперь сюда втискиваем.

Мимо проплыл Шурик-большой, прижимая к себе мягкое кресло.

Вообще, в этом мебельном было много всякой необыкновенной мебели – не то что дома у Бориса – диван, стулья, шкаф; тут были и пуфики, и козетки, и банкетки, и прозрачные журнальные столики, и какие-то непонятные стальные конструкции вроде полок для книг, которые, как сказал Сан Саныч, были в очень модном нынче стиле «хай-тек». Что такое «хай-тек», Борис не знал, впрочем, и сам Сан Саныч не мог объяснить толком, что это такое.

– Стиль, – говорил он. – Это стиль такой. Чтобы все железки поблескивали – матово так, красиво, чтобы всякие изгибы и зеркала.

В общем, ерунда какая-то.

Через два часа они закончили с разгрузкой и сели на коробки на заднем дворе – отдохнуть и покурить. Сан Саныч рассчитал Бориса и Шурика-большого. Деньги в нагрудном кармане приятно грели душу Бориса, он уже думал, как обрадуется мать, когда он отдаст их ей.

– Что, Борька, о чем задумался? – толкнул его в бок Сан Саныч, весело улыбаясь. – О девушке какой-нибудь?

– Отстань от парня, – хмуро буркнул Шурик-большой, закуривая. – Не видишь – устал человек.

Боря тоже закурил. Это был единственный его грех, но тут уж он ничего не мог с собой поделать, даже мать устала с ним ругаться и давно махнула рукой.

– Нет, не о девушке, – задумчиво пробормотал он. Он в самом деле думал сейчас не об Эле, а об этом поганце, как его там, о Стасе.

И в этот момент мимо склада прошел человек. Парень лет двадцати–двадцати пяти, в черной борцовке, широких штанах и кепочке, надвинутой на глаза. Он окинул взглядом компанию, сидевшую на коробках, и остановил свой взгляд на Борьке.

– Что, мужики, мебель грузим? – спросил он, обращаясь ко всем, но продолжая смотреть на Бориса.

– Уже отгрузили, – хмуро произнес Шурик-большой – он не любил пустых разговоров.

– И ты, пацан?

Борис промолчал.

– Н-да, прямое нарушение Трудового кодекса, использование труда малолетних.

– Иди ты отсюда, мил человек, – мягко произнес Сан Саныч.

Борька угрожающе сжал кулаки. Парень с уважением посмотрел на его мускулы и сказал совсем другим голосом, как своему:

– Да ты не напрягайся. Я что? Я не просто так. Я, может, работу хочу предложить – мне как раз такие нужны, молодые да сильные.

Сан Саныч и Шурик недовольно зашумели в один голос:

– Знаем мы вашу работу, делишки небось какие-нибудь темные. Ты нам пацана с толку не сбивай!

– Ни-ни-ни! – развел парень руками. – Ни в коем разе! Ты, парень, мебель грузишь? Ну и будешь ты мебель грузить, только нашим клиентам! А заплатим мы тебе поболее. У нас фирма, в офисе будешь сидеть, а не на ящиках на заднем дворе. Триста баксов за одну погрузку!

На Сан Саныча и Шурика-большого слова «фирма», «офис» и тем более «триста баксов» произвели волнующее впечатление.

– Фи-ирма, ишь ты! – мечтательно протянул Сан Саныч. – Слышь, парень, а для нас работенки там не найдется?

– Нет, извиняйте! – засмеялся тот. – Сами знаете – сейчас всех по возрасту делят, кто помоложе, тому почету больше.

– А у нас опыт! – забасил Шурик-большой.

– Нет, нет, нет. Ну что, парень, согласен? Тебя как звать-то?

Перед глазами Бориса замаячили ресторанные огни, перстень с камешком и Эля. Она улыбалась и тянулась к нему – хотела поцеловать его.

– Борисом меня звать, – хриплым голосом ответил он. – Я согласен.

Оля вернулась домой около восьми вечера – усталая, растрепанная, но абсолютно счастливая, как будто им с Мусей все-таки удалось купить счастье за те деньги, что у них были.

Едва она вошла, как раздался телефонный звонок.

– Тебя, – сказала мама, прикрывая рукой трубку. – В третий раз уже звонит. Подайте мне, говорит, мою Феону. Господи, Олька, ты бы домой его к нам, что ли, привела – очень уж хочется посмотреть на твоего бойфренда!

– Тс-с, не Олька, а Феона! – перепугалась Оля.

– Да я трубку рукой прикрыла.

Когда Оля услышала его голос, то с ней произошло мгновенное перевоплощение: из обычной школьницы Оли с перепачканной в шоколадной глазури щекой она превратилась в принцессу Феону.

– Я целый вечер тебе звоню! – укоризненно произнес Никита.

– Извини, мы с подругой ходили на творческий вечер, – Оля бросила взгляд на стоявшие перед ней книжные полки, – …поэта Велемира Хлебникова.

– Так он же давно умер! – опешил на том конце провода Никита.

– Ну разумеется, – тоном усталой знаменитости произнесла Оля. – Я в курсе. Я, наверное, не так выразилась – на творческий вечер, посвященный памяти Велемира Хлебникова.

– А-а, – с уважением произнес Никита. – Ты молодец! Другие девчонки только Бритни Спирс интересуются.

Оля в который раз возликовала, что так правильно угадала вкусы Никиты, – с самого начала было ясно, что он не любит тех, кто ведет себя как все.

– Я бы хотел тебя увидеть, – продолжил он. – Ты что завтра делаешь? Если ты снова идешь на какой-нибудь творческий вечер, то я бы мог сопроводить тебя.

– Нет-нет! – торопливо перебила его Оля. – На завтра у меня никаких дел нет. Мы могли бы встретиться, погулять там, у тебя.

В свой район Оля его не звала – здесь же полно знакомых, любой человек мог крикнуть ей: «Привет, Ольга! Ты чего так вырядилась?»

– Здорово! Я тебя буду ждать.

К походам в салон красоты Оля уже привыкла. Девушка в приемной узнавала ее и сразу вела к тете Зине. Тетя Зина каждый раз прижимала ее к пухлой груди, восклицала что-нибудь восторженное и делала на ее голове знаменитую косу принцессы Феоны. Оля каждый раз следила за ее движениями. В общем, она поняла, как надо укладывать волосы в пышную и вычурную завитушку, заколки и лак с блеском можно было купить, но почему-то дома, когда Оля пыталась сделать эту косу сама, у нее ничего не получалось. Какая-то ерунда, больше напоминающая воронье гнездо.

«Ничего, еще пару раз, и я запомню эту парикмахерскую науку, – думала Оля, когда тетя Зина колдовала над ее головой. – И сама буду все делать. Очень не хотелось бы, чтобы мама узнала, что я так часто эксплуатирую ее лучшую подругу!»

– Как твой кавалер? – спросила тетя Зина. – Он оценил мои старания?

– О да! – горячо воскликнула Оля. – Он говорит, что никогда еще не встречал таких девушек.

– Ах, детка, какая ты уже взрослая, – вздохнула тетя Зина. – Зашла бы к нам как-нибудь. Витя уже с ума сошел, кроме Интернета своего, ничего знать не хочет. Наверное, ученым будет, хакером этим.

– Теть Зин, хакеры – это не ученые, это те, кто взламывают компьютерные сети.

– Ну я и говорю!..

Никита встретил ее у троллейбусной остановки.

– Феона, какая ты! – с восхищением воскликнул он. – Ты ни на кого не похожа.

– Ладно тебе, – смутилась Оля. Она уже подумывала о том, что пора сменить этот костюм на что-нибудь новенькое, но как объяснить маме; она, конечно, поймет, но будет очень совестно тратить лишние деньги на то, чтобы очаровать Никиту.

– Куда пойдем?

– А куда хочешь! – великодушно предложила Оля. – Это же твой район.

Никита стоял перед ней высокий, в темной майке и темных джинсах, с темными волосами, забранными в хвост и делавшими его похожим на Антонио Бандераса, такой красивый и загадочный, что Оля не верила своему счастью. «Интересно, он поцелует меня когда-нибудь? – невольно подумала она. – А что, если он сегодня осмелится меня поцеловать? Мамочки, но я же совсем не умею».

Никита, видимо, обдумывал какую-то важную мысль.

– Знаешь что? – решительно сказал он. – Я бы хотел показать тебе одно место, ведь у каждого человека есть такое место – дома или в городе, где он чувствует себя в своей тарелке. Ну, где ему никто не мешает, и где ему особенно хорошо, и он может думать о чем угодно.

У Оли не было такого места – она везде себя чувствовала неплохо, но после слов друга сделала важное и значительное лицо, как будто хорошо поняла, что Никита имеет в виду.

– О да! – горячо воскликнула она.

– Идем! – И он с взволнованным видом потащил ее куда-то.

Оля каким-то шестым чувством поняла, что Никита готов открыть ей все свои тайны, – так он ей доверял.

– Никто этого не знает, – говорил он по дороге. – Ну, вернее, я говорил кое-кому, только меня не поняли.

«Интересно кому? – подумала Оля, но спрашивать об этом не решилась – она вспомнила, как мама ругала ее за бестактность и не раз напоминала о том, что о некоторых вещах нельзя спрашивать. – А вдруг Никита сочтет меня нетактичной?»

Они прошли несколько улиц и оказались на огромном пустыре, огороженном забором. Посреди пустыря стоял большой дом – этажей двадцать, не меньше. Он был почти достроен, только стекол в окнах не хватало.

– Это здесь, – сказал Никита.

Оля пока еще ничего не понимала, но недостроенный дом не вызвал у нее особого восторга, правда, она старалась никак не выказывать своих чувств.

Никита повернул к ней серьезное лицо.

– Там, на высоте, я чувствую себя так, будто я один в целом мире и никого больше нет! Люди сверху кажутся мелкими букашками.

«Комплекс Печорина», – вдруг вспомнила Оля, как Муся сказала о ком-то, но тут же ей стало стыдно – Никита был самый необыкновенный парень на свете, и прочие люди, конечно, не шли ни в какое сравнение с ним.

– Ты залезаешь на крышу? – догадалась она.

– Да, только очень неудобно – двадцать два этажа без лифта, это вам не шуточки!

– Ого! – засмеялась Оля с ужасом и восторгом. – Да, на последнем этаже никого не встретишь! Я бы посмотрела…

– Ты что, Феона! – испугался Никита. – Ты туда не залезешь. И потом, это опасно – высота и все такое…

– Я не боюсь высоты, – гордо сказала Оля. – Я что, маленькая, что ли? Не буду же я прыгать оттуда!

Первые пять этажей Оля преодолела шутя, на восьмом она сбросила туфли и понесла их в руках, на двенадцатом она с трудом смогла отдышаться, на шестнадцатом она перестала соображать, где она и что делает, к двадцать второму ей показалось, что она умирает.

«И я еще ругаюсь, когда у нас в доме сломан лифт и мне приходится пешком топать на свой шестой этаж!» – с раскаянием подумала она.

– Да, именно так чувствуют себя альпинисты, когда совершают восхождение на Джомолунгму, – с трудом произнес Никита, когда они наконец выбрались на покрытую асфальтом крышу. – Это так местные жители называют Эверест.

Про Эверест Оля знала, что это самая высокая вершина на земле и множество людей пытаются завоевать ее.

Оля упала в старое кресло, которое кто-то добрый втащил сюда (если бы кресла не было, она села бы прямо на асфальт), и попыталась отдышаться. Никита с улыбкой смотрел на нее. Но и у него был такой вид, будто он пробежал марафонскую дистанцию.

– Ты молодец, – с гордостью сказал он. – Спасибо, что пошла за мной.

К этому времени Оля уже обрела способность говорить.

– Мерси, – задыхаясь, произнесла она. – Но одного… одного «спасибо» мне мало. Требую орден! Или хотя бы медаль!

– У меня есть для тебя награда, – сказал Никита и достал откуда-то гитару. – Я на время стану твоим трубадуром.

«Как в сказке, честное слово!» – От его слов Оля пришла в полный восторг, и даже ее усталость как рукой сняло.

Он сел на старый складной стул и тронул пальцами струны. Здесь, на высоте, все время свистел ветер, и Оле показалось, что этот ветер свистит внутри нее.

– Мне еще никто не пел песен, – пробормотала она.

– Что?

– Нет, это я так, ничего. Я слушаю тебя.

И она закрыла глаза, боясь расплакаться.

Он ей спел сначала одну песню из репертуара Бориса Гребенщикова, потом вторую, потом третью. Оля блаженствовала. Наконец он замолчал.

– Ну как?

Она ответила не сразу:

– Ты очень хорошо поешь. Нет, я совсем не то хочу сказать, черт, я даже не знаю, что тут можно сказать.

– Нравится тебе здесь?

– Отличное место! И не надо убегать на край света.

– Это ты верно заметила.

– Знаешь, я так рада, что все-таки забралась сюда. Это ведь можно считать подвигом, да?

– Еще каким!

– Я люблю высоту, – с важным видом произнесла Оля, вставая из кресла. – Помню, как сто лет назад мы ходили с мамой на экскурсию на Останкинскую башню. Ну, еще до того, как там пожар приключился. Здесь почти то же самое! Я-то на шестом этаже живу. Отсюда все такое маленькое! Я бы хотела жить в таком доме, на последнем этаже – конечно, при условии, что лифт будет работать. Представляешь, просыпаться каждый день и смотреть вниз! Отчего люди не летают, а?

– А прикинь, как чувствуют себя жители небоскребов где-нибудь в Америке?

– О!

Оля хотела подойти к краю, но Никита вдруг испугался.

– Ты куда? – спросил он, хватая ее за запястье.

– Я осторожненько.

– Нет, высота манит! Не подходи туда.

По правде говоря, у крыши были высокие борта, и Оля не поняла, чего так испугался Никита.

– Я не боюсь, – улыбнулась она, чувствуя, как ветер треплет ее волосы.

– Зато я боюсь. За тебя.

Его лицо было совсем рядом – мужественное, гордое лицо с упрямо сведенными бровями – замечательное лицо…

– Какая ты… – пробормотал он и поцеловал ее. Оля ждала и даже хотела этого, но, когда Никита поцеловал ее, она вздрогнула и отстранилась.

– Что? – испугался он.

– Это слишком хорошо, – сказала она, сама не понимая, что говорит. – Это слишком хорошо, чтобы можно было в это поверить.

– Феона…

– А? – Она опять вздрогнула.

– Мы ведь никогда не расстанемся, да?

– Никогда! – твердо ответила она.

– Ладно, пошли отсюда, не слишком приятное местечко, чтобы приглашать сюда девушку. Пойдем-ка в кафе! Тут есть хорошее кафе, в соседнем квартале.

– Пойдем! Нет, но ты только не думай, что мне тут не понравилось! Совсем даже наоборот – это все здорово и необычно.

Спускаться было гораздо легче – они бежали вниз по лестнице и хохотали как сумасшедшие.

– Ты с ума сошла! – с ужасом воскликнула Муся, прижав ладони к лицу. – И ты полезла вслед за ним?!

– Да, а что?

– А вдруг он псих, сумасшедший, а вдруг он что-нибудь такое задумал?

– Мусечка, дорогая, – снисходительно прервала ее Оля. – Я что, в людях не разбираюсь? Он классный, он просто супер!

– Но в каком-то диком месте…

Муся бегала взад-вперед и размахивала руками, как будто на нее напала стая ос. Оля не могла смотреть на свою подругу без смеха.

– Давай рассуждать логически. Вот какой твой любимый писатель? Достоевский?

Муся остановилась и покраснела:

– Н-не совсем, то есть я очень люблю Достоевского, но сейчас читаю Полину Истокову.

– Кого? Это из классики? – нахмурив лоб, переспросила Оля. Теперь, когда она числилась Феоной, склонной к занятиям литературой, то ловила любую информацию на эту тему – был шанс блеснуть перед Никитой эрудицией.

– Ну что ты! – опять всплеснула Муся руками, как будто Оля сказала что-то неприличное. – Это современная российская писательница!

– А-а, значит, она сочиняет любовные романы! – догадалась Оля. – Я про это все очень хорошо знаю. Что ж, возьмем для примера твою Полину Истокову, даже еще лучше. О чем она там пишет? Впрочем, можешь даже не говорить – про всякие неземные страсти, роковых женщин и необыкновенных мужчин, которые много страдали в жизни и теперь ходят такие гордые и печальные. Мел Гибсон сыграл кучу таких ролей в кино, например.

– Ну, в общем… – смутилась Муся. – В общем, ты не так уж далека от истины. И что из этого?

– А то! – назидательно произнесла Оля. – Никита именно такой мужчина и есть, юноша то есть. Как Мел Гибсон в кино или те, про кого сочиняет твоя Полина Истокова. Господи, Муся, если б у нас вокруг были горы, или глухие леса, или пещеры какие-нибудь с пустынями – разве бы поперся он на этот небоскреб? Просто у нас идти некуда человеку, который мечтает побыть в одиночестве, подальше от суетного мира.

Муся слушала, открыв рот, – кажется, такая мысль еще не приходила ей в голову.

– Неужели? – ошеломленно пробормотала она. – А как же маньяки там всякие? Они тоже любят крыши, подвалы и пустыри.

– О чем ты говоришь, Муся, – поморщилась Оля. – Это совершенно разные вещи! Обсуждать это глупо, тем более сейчас, когда я вернулась живой-здоровой.

– Ну да, ну да… Но в этих романах или в кино герой становится таким печальным и разочарованным обычно после того, как переживет какую-нибудь жуткую личную драму. Ну там, бандиты убьют у него на глазах жену с ребенком, или лучшего друга, или враги до смерти заморят его престарелых родителей!

– Я думаю, Никите пришлось пережить нечто подобное, – взволнованно кивнула Оля. – Конечно, не жену с ребенком у него убили, да и родители его, я думаю, не такие уж престарелые. Только не говори мне про комплекс Печорина, к Никите это не имеет никакого отношения!

– Да я ничего такого и не говорю, – пробормотала Муся. – Только какую же драму пришлось пережить Никите, чтобы только на крыше небоскреба ему было хорошо?

– Пока не знаю, – серьезно ответила Оля. – Может быть, когда-нибудь потом он мне расскажет.

– Да, это было бы интересно. – Внезапно Мусю охватила новая идея. – А вдруг все гораздо проще? Вдруг у него родители пьяницы или не хотят компьютер покупать?

– Му-уся! Ты что, не веришь, что жизнь может оказаться гораздо романтичнее вымысла?

– Верю, – твердо сказала Муся. – Ах, как бы я хотела когда-нибудь встретить Полину Истокову и поговорить с ней – откуда она берет сюжеты для своих романов. – Муся на несколько мгновений задумалась, улыбнувшись рассеянно и нежно, словно уже говорила со своей Полиной Истоковой. – И он пел тебе песни? – спохватившись, спросила она.

– О да! И еще, Муська, только поклянись, что никому больше… Муська, он меня поцеловал!

– Мамочки! – Подруга прижала ладони к щекам. – Неужели? Как же все это романтично, таинственно, я тебе завидую!

– Вот именно – таинственно! – подняла палец Оля. – Мне даже показалось, что кто-то следит за нами.

– Следит? – испугалась Муся.

– Да! Когда мы спустились вниз и шли по улице, и потом, когда сидели в кафе, и когда Никита провожал меня до остановки, кто-то как будто все время наблюдал за нами.

– А ты видела кто? – Муся едва дышала от любопытства и восторга – история, которую рассказывала ей ее лучшая подруга, была не менее интересна, чем те, которые описывались в любовных романах.

– Видела. Это была женщина, или девушка, или, может быть, парень? – Оля вдруг засомневалась. – Нет, по-моему, женщина. Хотя…

– А-а, я знаю кто, – догадалась Муся, – это когда человек любит надевать одежду противоположного пола, и это называется…

– Нет, это совсем не то! – перебила ее Оля.

– А что же тогда?

– Понимаешь, на этом человеке была такая длинная рубашка с капюшоном и брюки со спортивными ботинками. Рюкзачок еще на плече. Словом, это мог быть с одинаковым успехом и парень, и девушка. Стиль унисекс.

– И что же, ты не разглядела, что там, под капюшоном?

– В том-то и дело, что нет, – с досадой произнесла Оля. – Как только я повернусь – он или она отворачивается. Никите я ничего не сказала. А вдруг мне все померещилось? Просто шел человек в ту же сторону, что и мы, а отворачивался… разве тебе понравилось бы, что на тебя все время пялятся?

– Все равно какая-то загадка в этом есть!

Глава 5

Мелкие неприятности

Парень в черной борцовке назвался Леонидом Николаевичем, хотя его вполне можно было звать просто Леонидом. Скорее всего, это он для пущей солидности, даром что в офисе работал. Он и Борьку стал называть Борисом Трофимовичем.

– Ну что, Борис Трофимович, – сказал он. – Заеду я за вами через пару деньков, будем один заказ выполнять.

– О'кей, – ответил Борис солидно, как взрослый мужик, и стал считать часы и дни, уж очень ему хотелось побольше денег заработать. Он уже точно знал, на что эти триста баксов потратит.

Во-первых, он купит себе хорошие сандалии – эти, нынешние, хоть и были вполне крепкие, из толстой свинячьей кожи, но, как говорится, морально устарели. В них еще Борькин отец ходил. Во-вторых, брюки. В-третьих, летняя рубашка. Галстук? Нет, галстук – это уже лишнее. А остальные деньги – на ресторан. Конечно, в «Савой» или там в «Царскую охоту» он Элю не поведет, для этого капиталы поболее нужны, с тремя нуликами, а вот на «Елки-палки» какие-нибудь очень даже хватит. Можно, конечно, несколько раз сводить ее в «Макдоналдс», но это несолидно. Борис хоть и был неопытным в таких делах человеком, но хорошо осознавал, что фаст-фуд для свидания с любимой девушкой никак не годится.

Он все мечтал и мечтал об этом – свеча горит на столе, она рядом, ее губы все ближе и ближе. О том, что Эля могла и не согласиться пойти с ним, думать не хотелось. Кажется, она была всерьез увлечена этим своим волосатиком, как его? Ах, да – Стасом. Если б было можно объяснить ей, какой он нехороший человек… Очень нехороший.

Впервые Борис увидел его еще в апреле – Стас провожал Элю домой. Один раз, другой, третий. Борис тогда еще не знал, что это за человек, но ревность тяжелым камнем уже легла ему на сердце.

Как-то в середине мае они куда-то пошли – Эля со своим волосатиком. Сердце у Бориса так и ныло – он подмел улицу, всю засыпанную мохнатыми красными сережками, упавшими с тополей, потом занял удобный пост во дворе. Борис не мог представить, что Стас целует Элю, он ревновал ее, он хотел убедиться, что у них все несерьезно. Часто же так бывает – встречается девушка с парнем, потом разочаровывается в нем, потому что находит более достойного.

Они вернулись около половины десятого – Борис видел из своего укрытия, потом остановились в арке и принялись целоваться. Значит, все серьезно у них. Сердце у Бориса упало, а потом словно какая-то неведомая сила понесла его в их сторону, он был готов на что угодно, лишь бы разомкнуть их объятия.

– А, общественный порядок нарушаем! – заорал он. Стас отскочил от Эли, и Борису стало немного легче.

– Какой еще порядок? – удивленно спросила Эля. – Фещенко, ты? Тебе чего надо?

Но Борис старался не смотреть в ее сторону – сейчас, в вечерних сумерках, она была особенно хороша, и волосы, как дым, легким облаком окружали ее светлое, безмятежное личико. На ней были джинсы, расклешенные книзу, короткая кожаная курточка и высоченные каблуки. «Для него старается! – гневно подумал Борис. – А он этого совсем недостоин. Постригся бы, что ли».

Стас, увидев, что Эля совсем не испугалась, спросил противным скрипучим голосом:

– Это кто? Местный пролетарий?

Эля ничего не ответила и потянула своего спутника за рукав.

– Пойдем, Стас! Некоторым людям просто делать нечего.

Бориса такое пренебрежение очень возмутило.

– Это мне, что ли, нечего делать? Да я… А он кто? Вот чего он к нашим девушкам привязался? Я что-то раньше его здесь не видел!

– Не обращай внимания, Стас, – вздохнула Эля.

Они ушли, а Борис остался стоять в арке. Он был страшно разозлен – и в первую очередь на себя. Надо было сказать этому Стасу что-нибудь такое, эдакое, от чего он сразу бы рассыпался в прах, как мумия из Египта. Но Борис не умел говорить таких слов, от которых его противники чувствовали бы себя уничтоженными, у него были только крепкие кулаки. «Ты дуб, настоящий дуб!» – закричал голос внутри него.

В это время появился Стас. Наверное, Эля уже ушла. Стас огляделся по сторонам, Бориса не заметил (тот стоял в небольшой нише, прижавшись спиной к стене) и с независимым видом закурил. Прозрачную полиэтиленовую обертку от сигарет он отбросил в сторону. Потом, сделав две-три затяжки, бросил себе под ноги сигарету и напевая пошел себе дальше. Этого Борис уже не смог стерпеть.

Он оторвал спину от холодной стены и шагнул вперед.

– Это что же ты, гад такой, мусоришь, а? Вон же урна стоит, в двух шагах!

Стас сначала вздрогнул, но потом быстро взял себя в руки.

– А, это все тот же пролетарий! – холодно протянул он. – Других мест для досуга у вас нет?

Борис хотел сказать, что он не все время торчит в этой арке, но потом решил, что оправдываться перед этим недомерком стыдно.

– Я говорю, ты чего здесь мусоришь? – мрачно повторил он.

– Пропустите меня, юноша, у меня нет никакого желания общаться с вами.

– Подними сигарету и брось ее в урну! – приказал Борис.

– Сам и подними, – огрызнулся тот. – Это ведь твоя работа, да?

Кажется, он уже знал кое-что о Борисе.

– Самый умный? – строго спросил Боря Фещенко. – Ладно, я за тобой уберу, но больше чтоб в этих местах я тебя не видел. Понял?

Стас ехидно захихикал:

– Пролетарий влюблен? О, я догадываюсь, отчего пролетарий злится на меня! В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань. Девушка ему никогда не достанется.

Борис не вполне понял его, впрочем, он догадался, о чем хотел сказать его более счастливый соперник – Эля, нежная Эля была ему не парой. Ему, сыну дворничихи.

– А ты, что ли, более достойный? – угрюмо осведомился он. – Я же вижу, ты – мелкая душонка, да будь ты хоть семи пядей во лбу.

Стас захохотал насмешливо – его очки при свете фонарей блеснули отраженным мутным блеском, словно глаза огромной летучей мыши, и сказал:

– А ты в курсе, пролетарий, что у Эльки родители завтра на дачу уезжают? Нет? Так вот, я к ней в гости напрошусь, и там…

– Что – там?.. – холодея, переспросил Борис.

– И там уж мне никто не скажет, что я общественный порядок нарушаю!

– Только попробуй!

– Ты мне запрещаешь? – высокомерно спросил Стас.

– Да, – твердо ответил Борис.

– Тоже мне, полиция нравов.

И тут Борис не выдержал – он своей рукой, давно стиснутой в кулак, звезданул этого Ромео по лбу. Стас отлетел к стене, ударился об нее плечом, очки слетели у него с носа.

– Ой, мамочки! – жалобно, словно заяц, вскрикнул он. – Ты что, парень, спятил?

Борис не собирался его бить – как-никак они со Стасом были в разных весовых категориях, – но такого безобразия он просто не выдержал.

– Черт, ты мне очки разбил! – Стас, держась за стену, поднялся с асфальта. – И шишка здесь какая!

– Надеюсь, в гости ты завтра не пойдешь?

– Ты спятил! Нет, я на тебя в милицию…

Он еще что-то там кудахтал, обещая все громы и молнии на голову Бори Фещенко, но тот его слушать не стал – развернулся и ушел к себе восвояси, злой и одновременно довольный. Уж с таким боевым раскрасом на физиономии ты, братец, точно ни в какие гости не пойдешь.

И, правда, долго еще после этого инцидента в арке он не видел Стаса.

Боре очень хотелось объяснить Эле, что этот человек недостоин ее, что Стас ее не любит. Разве можно хвастаться тем, что он напросится к ней домой, когда родителей нет дома, разве можно называть ее Элькой, словно болонку какую.

Боря все это прекрасно чувствовал, но объяснить Эле мелкий характер Стаса не мог, тут нужны были какие-то особенные слова.

И теперь ему представился столь удобный случай показать себя Эле. В приличном виде, в приличном месте, может быть, она взглянула бы на него другими глазами! И Борис с нетерпением ждал Леонида Николаевича.

– Идем пить чай, – сказала мама. – Я как раз пирог испекла.

Мама очень хорошо готовила, особенно ей удавались всякие выпечки. Она и Олю этому учила, правда, у Оли пока еще не все получалось так красиво и воздушно. В этот раз мама сделала абрикосовый пирог со сметаной – сладкий, чуть с кислинкой, ярко-оранжевый, словно солнышко, он волшебно пах ванилью.

– Супер! – воскликнула Оля, откусив первый кусочек. – Мам, я знаю, что врать нехорошо. А если я не вру, а просто придумываю?

– Оля! – засмеялась мама. – Но это все равно уже неправда!

– Зато как интересно! – оживилась Оля. – Нет, ты понимаешь, дело не в обмане.

– А в чем?

– Ты не обманываешь, а придумываешь, чтобы было интереснее! Вот представь, мам, я встречаюсь с мальчиком и придумываю про себя какую-нибудь интересную историю, какая я вся особенная, ну что тут плохого? Вот если бы я была злодейкой, и скрывала свои злодеяния, и говорила, какая я хорошая и добрая, – вот это было бы неправдой. А так…

– А зачем? – улыбнулась мама.

– Затем, что мальчик очень симпатичный и просто так его не заинтересовать.

– То-то ты повадилась к Зине в парикмахерскую, и глаза стала красить, и прозвище это чудное, Филомена, что ли, – покачала мама головой. – Кажется, ты чересчур увлеклась игрой. А если твой мальчик узнает, что ты самая обычная девочка Оля и нет в тебе ничего необыкновенного, если, конечно, не считать за достоинство доброту, и веселый характер, и еще много чего хорошего, что в тебе есть?..

– Тогда я не знаю, – вздохнула Оля. – Тогда он меня, наверное, бросит.

– А тебе самой приятно притворяться и играть все время?

– Еще как! – Глаза у Оли заблестели. – Это так увлекательно! Я вот думаю – может быть, мне после школы актрисой стать?

– Это другое дело, – серьезно произнесла мама. – Но рано или поздно тебе захочется, чтобы оценили тебя настоящую, а не ту, чью роль ты играешь.

– Мам, ну это скучно! Вот недаром бабушка говорит о тебе, что ты…

– Кстати, о бабушке – в ближайшее время она заканчивает ремонт и зовет нас в гости.

В понедельник должны были объявить результаты контрольной по алгебре. За себя Оля не боялась – она хорошо знала тему и была уверена, что ей поставят никак не меньше четверки. Зато Муся очень волновалась.

– Это ж годовая контрольная! – с отчаянием сказала она, когда они с Олей подходили к школе. – Мама меня просто убьет, если я принесу пару. Мне тогда в четверти…

– Да не поставит тебе Людмила Савельевна двойки в четверти! – пыталась успокоить ее Оля. – Она хоть и сердится, и кричит все время, но на особые зверства даже не способна. А ты, тебя же все любят!

– Ну да, любят! – с горечью произнесла Муся. – Просто учителям нравится, что я такая тихоня. А на самом деле…

– А что на самом деле?

– А на самом деле до меня нет никому дела! – На ресницах у Муси задрожали две огромные слезинки.

– Да ты что, Мусенька! – всплеснула руками Оля. – Я же…

– Ты, ты! Ты только о своем Никите и думаешь, какой он необыкновенный.

Оля с раскаянием вздохнула, но тут Муся неожиданно сменила гнев на милость:

– Ладно, не бери в голову. Это я так. На самом деле меня знаешь, что волнует? Меня мама на целое лето в пансионат отправляет со своей сестрой, тетей Васей.

– Васей?

– Ну да, Василисой ее зовут. Василиса на работу туда устроилась, поварихой, и персоналу сказали, что можно взять с собой по одному ребенку, если у кого есть. У тети Васи только сын, он сейчас в армии, так вот она и решила меня взять с собой. Мама так обрадовалась! – Муся смахнула с глаз очередную слезу. – «Совершенно бесплатно!» – передразнила она. – А того не понимает, что я в этом пансионате ни с кем не смогу познакомиться, у меня характер такой. Все лето прохожу одна, как идиотка.

– Да, это очень печально, – сказала Оля. – Тем более что я надеялась, что ты хотя бы в августе будешь в Москве. Бабушка, конечно, затащит меня на дачу. А мы бы с тобой в августе столько всего могли придумать!

– И не говори! – махнула рукой Муся. – К тому же этот пансионат далеко находится, там желудочно-кишечных больных лечат. Какой-то минеральный источник, что ли. Там и детей-то, наверное, не будет!

– Ладно, ты мне письма писать будешь, – сказала Оля.

– А ты ответишь?

– Конечно! А ты будешь мне ошибки исправлять – так я, глядишь, и в отличницы выйду!

У Муси были проблемы с алгеброй, но по русскому языку она всегда получала пятерки.

Они проходили мимо учительской, и краем уха Оля услышала, как директриса ругает кого-то:

– Это безобразие! Вечно у вас посторонние люди ходят, а сейчас обстановка такая серьезная. У вас под носом бомбу пронесут, вы и не заметите! Что? К какой сестре? Из какого класса? А вы и верите! Да вам что угодно могут сказать, вы всему поверите! Ладно, чтобы в последний раз.

– Чего это она? – спросила Оля.

– Известно чего. Боится всяких терактов. Охранника песочит. Сейчас все на этих террористах помешались. Вот недавно нам пришло письмо из Нижнего Тагила, так папе показалось, будто в нем что-то пересыпается.

– Белый порошок?

– Да никакого белого порошка в нем не было, это какая-то очередная родственница вышла замуж и поселилась в Нижнем Тагиле, с майскими праздниками нас поздравляла!

– А помнишь, перед Новым годом сколько раз занятия отменяли, с собакой тут ходили, бомбу искали?

– Это какому-то хулигану, вроде Фещенко, делать было нечего.

– Нет, Фещенко бы не додумался.

На алгебре начались неожиданности.

Людмила Савельевна быстро раздала контрольные.

– Я очень недовольна, – как всегда, сказала она. – Такое впечатление, будто все растеряли свои мозги перед каникулами. О чем вы думаете?

Все в классе вздохнули. Каждый думал о своем, но действительно невозможно было сосредоточиться перед летними каникулами, думалось только о них.

– Римма Денисяк, конечно, меня порадовала, – строго продолжила математичка. – Молодец! Вот за кем будущее.

Оля сбоку увидела, как Денисяк краснеет и хмурится. «Чем это она недовольна? Ее же хвалят!»

– Она же Крупская у нас! Все знает! – сердито прошептал сзади Ежов, которому поставили три с минусом.

Денисяк, будто услышав его слова, вздрогнула и отвернулась.

– У меня четверка! – радостно прошептала Муся, толкая локтем свою соседку по парте.

– Что? – рассеянно переспросила Оля.

– Я же говорю – у меня четверка! Правда, с двумя минусами, но это ерунда, ведь в журнал-то пойдет только она.

– Людмила Савельевна! – подняла руку Оля. – Вы мне мою контрольную не отдали.

– Ковалева? А ты мне ее и не сдавала, по-моему, – хмуро сказала учительница. – Ну да, я все сейчас раздала. В чем дело? Разгильдяйство какое! Каткова и Вишневецкая, то, что вы там сочинили на своей последней парте, никуда не годится. Переписывать смысла нет, впрочем, произведем сейчас разбор полетов.

«Разбором полетов» Людмила Савельевна называла работу над ошибками.

– Что за ерунда! – прошептала Оля с отчаянием. – Я же сдавала! Муся, ты помнишь, я же вместе с тобой сдавала?

– Ковалева, тише! Не смогла справиться, так хоть теперь не мешай!

– Но я же… – Оля хотела что-то сказать, но вместо этого махнула рукой. Потерянная контрольная работа, конечно, решающей роли не играла (у Оли и так проблем с алгеброй не было), но тем не менее все это было очень неприятно.

Во дворе, когда уже начинало темнеть, Оля нос к носу столкнулась с Эльвирой.

– Элька! – восхищенно воскликнула Оля. – А меня мама в круглосуточный за хлебом отправила. Как ты хорошо выглядишь! Что это на тебе?

– Это так модно сейчас, – улыбаясь от удовольствия, произнесла та. – Небольшая рубашечка из шифона, а сверху маечка такая на тоненьких бретельках, наподобие топика.

– Да я вижу!

– Нет, ты понимаешь, смысл в том, что майку надо надеть именно сверху, а не под рубашку.

– Класс!

– Я, конечно, думаю, что все это на один сезон, – следующим летом еще что-нибудь придумают, но все-таки уговорила предков купить мне это. Целая куча денег – в универмаге покупали, а не на рынке.

– Да! – с тоской вздохнула Оля, думая о том, что ей надеть на следующее свидание с Никитой. – И брючки какие симпатичные…

– Джинса с лайкрой, клеш от колена. Именно от колена, а не от бедра, как еще недавно носили.

– Элька, ты красавица!

– Стасу тоже понравилось. – Неожиданно беззаботная улыбка слетела с Элиного лица – она словно вспомнила о чем-то печальном.

– Вы что, поссорились?

– Нет, мы не ссорились. Просто он перестал меня провожать до дома, мы прощаемся возле метро, дальше он не идет. Это из-за Фещенко.

– Ох уж этот Фещенко! – Оля с негодованием погрозила кулаком соседнему дому, в котором уже зажглись электрическим светом окна. – Ну ничего, скоро его в армию заберут.

– Скоро! – скептически воскликнула Эльвира. – Еще целых два года ждать. Нет, даже три.

– Может быть, стоит пожаловаться нашему участковому на Фещенко? – решительно предложила Оля.

– Я уже ходила к нему. Такой пожилой дядечка, с усами – то ли Нечипоренко, то ли Никифоренко, и знаешь, что он мне сказал?

– Что?

– Что Борис Фещенко хоть и трудный подросток, но он и неплохой парень, – вздохнув, сказала с печальной иронией Эльвира.

– Что?!. – Оля чуть не задохнулась от возмущения. – Они там в этой своей милиции совсем ничего не понимают! Пока Фещенко не убьет кого-нибудь, до них не дойдет!

– Я надеюсь, что Фещенко не убьет Стаса, – ответила Эля. – Я думаю, что не такой уж он дурак, чтобы в тюрьму садиться. А вот покалечить, это запросто! Стас сказал, что новые очки ему стоили сто долларов. Стас сказал, что это я во всем виновата. – Эля опустила голову.

– Но почему?

– Потому что я будто бы себя веду так, что Фещенко вынужден обращать на меня внимание. Но, по-моему, нет ничего плохого в том, что я со всеми здороваюсь, даже с Борькой Фещенко.

– Да нет же, это не ты виновата, а Стас – я же рассказывала тебе о теории виктимности.

Эльвира с улыбкой потрепала Олю по голове:

– Я пыталась объяснить это Стасу, но, знаешь, у меня как-то неубедительно получилось. И слово это я забыла. Стас только засмеялся.

– Ничего, все уладится! – произнесла Оля, желая утешить свою старшую подругу, которая была для нее образцом во всем. – Вот увидишь – скоро все уладится.

– Спасибо, – сказала Эля. – Хочешь, я тебе на следующее свидание дам вот это? У тебя ведь будет еще встреча с Никитой? – Эля показала на свой наряд.

– Ух ты! – обрадовалась Оля. – Конечно, будет! А я, Элечка, честное слово, очень аккуратно…

– Да я тебе верю.

В этот момент Оле показалось, что кто-то выглядывает из арки.

– Ты куда смотришь? Фещенко идет? – забеспокоилась Эльвира, тоже оглядываясь. – Нет, никого.

Оля минуту колебалась, а потом решила рассказать все своей старшей подруге.

– Понимаешь, – начала она. – Может быть, конечно, мне опять все кажется, но как будто меня кто-то преследует.

– Кто? – засмеялась Эля.

– Какой-то странный человек, я даже не знаю кто. В капюшоне, лица не видно.

– Монах?

– Нет, сейчас многие с этими капюшонами ходят, и еще, Элька, со мной в последнее время какие-то загадочные вещи творятся. Во-первых, Людмила Савельевна сказала, что я не сдала контрольную, а я, честное слово, ее сдавала! Во-вторых…

Эльвира со смехом перебила свою подругу:

– Оля, ну о чем ты говоришь! Что же здесь загадочного? Ну, подумаешь, тетрадка потерялась.

– Ты не дослушала! Во-вторых, в журнале у меня объявилась пара двоек по русскому языку, и Асаф Каюмович… Я, конечно, не претендую на абсолютную грамотность, но только я понятия не имею, откуда эти двойки там взялись.

– Оля, Асаф Каюмович очень рассеянный, он мог тебе эти двойки вместо кого-нибудь поставить. Или какой-то тайный недоброжелатель в классе! – вдруг вдохновенно воскликнула Эльвира. – У тебя есть враги? Ну, может быть, ты кого-то обидела случайно? Только за такие шуточки этого недоброжелателя могут запросто из школы выгнать.

– Да уж! А мне теперь каждый день после шестого урока оставаться и что-нибудь переписывать, дописывать, отвечать. Никакого свободного времени! Скоро каникулы, а я, как дурочка, все время в этой школе торчу, даже с Муськой некогда по телефону поболтать.

– Это все мелочи, – попыталась успокоить ее Эля.

– А еще, – продолжила Оля. – А еще кто-то вызвал нам на дом два раза «Скорую». Нас с мамой чуть штраф не заставили платить, правда, потом выяснилось, что звонили не с нашего номера. И этот человек в капюшоне…

– Оля, ты просто переучилась, вот тебе и мерещатся всякие глупости.

Они еще немного поболтали с Эльвирой, а потом Оля пошла к своему подъезду. И ей опять показалось, будто в арке мелькнула какая-то тень. «Да что ж это такое! – сердито подумала она. – Ну, я тебя, голубчик, на чистую воду выведу!»

Глава 6

Неразбериха по-крупному

В арке было темно – снова лампочка перегорела. Кто-то с другого конца выбежал на освещенную фонарями улицу. «Ага, попался! – возликовала Оля. – Теперь от меня не уйдешь!»

Она побежала, и фигура перед ней тоже бросилась в бегство. Это был тот самый человек, который следил за ней раньше, в длинной рубашке с капюшоном, скрывающим лицо.

– Стой! – крикнула она. – Стой, поговорить надо!..

Человек убегал стремительно, явно занимался легкой атлетикой. Оля особыми достижениями в спорте не отличалась, но сейчас на ней были удобные брюки и кроссовки, правда, мешал пакет – там помимо батона хлеба лежали сушки, которые Оля решила купить к чаю.

Было уже довольно поздно, поэтому на дороге интенсивного движения не наблюдалось – человек впереди, не снижая темпа и не оглядываясь по сторонам, бросился через проезжую часть. «Ах, так! – рассердилась Оля. – А я что, хуже?..» И тоже, не утруждая себя правилами уличного движения, выскочила на дорогу. Посмотреть налево, посмотреть направо – ей было не до того.

Рядом послышался визг тормозов.

– Ты что, сумасшедшая?! – из проезжающей мимо «Волги» выскочил немолодой мужчина в кепке. – Совсем эта молодежь совесть потеряла!

Оля не стала слушать, что еще хочет ей сказать водитель, и на ходу крикнула:

– Извините! Я нечаянно.

Таинственная фигура впереди тем временем бросилась в переулок. Оля – за ней.

Переулок закончился сквером, в котором росли чахлые деревья, среди этих деревьев гуляли собачники со своими питомцами.

– Рэмбо, фу! – крикнул один из владельцев, держа за поводок огромного мастифа, больше похожего на мохнатого доисторического мамонта, чем на обыкновенного пса. Только бивней не хватало.

– Лайза, стоять! – крикнул еще кто-то рядом.

Вообще-то Оля не боялась собак, но сейчас, когда она мчалась изо всех сил по полутемному скверу, перспектива того, что сейчас какая-нибудь собака вцепится ей в ноги, совсем ей не понравилась.

– Мамочки! – оглянувшись, невольно пискнула она. Конечно, большинство собак, натянув поводки, так и остались в руках своих владельцев, угрожающе лая, но один толстый бульдог на кривых лапах, который гулял без поводка, и еще пара визгливо тявкающих болонок неслись вслед за ней.

– Молодые люди, остановитесь! – закричал кто-то из владельцев. – Молодые люди, вы провоцируете наших собак. Рекс, ко мне! Ко мне!

Конечно, Оля прекрасно знала, что перед собаками бегать нельзя, – иначе они бросятся, у них инстинкт такой – догнать и поймать, но останавливаться ей совсем не хотелось. Болонок она не боялась, но рычание бегущего сзади Рекса было ей очень неприятно. Она подумала, что даже если остановится сейчас, то этот самый Рекс все равно вцепится ей в брюки. Не зря же он ее догонял!

Оглянувшись, Оля оценила расстояние между собой и бульдогом (болонки уже отстали). «Не догонит! – решила она. – Хорошо, что хозяева так его раскормили!»

Сзади бежал тот самый хозяин, истошно призывая «молодых людей» остановиться, иначе ему ни за что не догнать свою собачку.

– Она добрая! – вопил он, судя по голосу и одышке, тоже довольно упитанный мужчина. – Рекс не укусит! Молодые люди, меня жена убьет, ох!.. если я домой – без Рекса…

А впереди легко летел на длинных ногах незнакомец – тоже в удобных брюках и кроссовках. «Бег за чемпионом», – мелькнуло у Оли в голове. Она уже задыхалась и чувствовала, что в левом боку неприятно колет – так бывает, когда при физической нагрузке не можешь рассчитать своих сил.

– Рекс!.. ох!.. я вас умоляю!

Рекс сзади уже не рычал, а хрипел. Оля с досадой подумала, что некоторые представители породы собачьих бывают чересчур упрямыми.

Тем временем они выбежали на большую площадь перед парком. На этой площади днем было что-то вроде рынка – торговали бананами и капустой, качались на вешалках платья и рубашки. Недавно было распоряжение этот стихийный рынок закрыть. Сейчас рабочие разбирали палатки, и только на нескольких лотках шла торговля.

Незнакомец, лавируя между стальными конструкциями и кучами досок, мчался именно туда. У Оли уже рябило в глазах, но она тоже решила не сдаваться. «Буду бежать, пока хватит сил, – подумала она. – А там будь что будет».

– Новые компьютерные игры! – зазывали от лотков. – Новые музыкальные записи современных исполнителей! Подходи, налетай – завтра нас уже здесь не будет! Дешевая распродажа!

Бегущий впереди незнакомец в капюшоне толкнул один из столов, и на асфальт со стуком посыпались диски, гремя пластиковыми коробками.

– Ах ты, гад! Ты смотри, что делает!

– А вон еще бегут.

Оля едва успела увернуться от чьих-то рук. Людям, торговавшим дисками, очень не понравилось, что их продукцию разбросали по асфальту.

– Гляди, еще один топает! Ну, мужик, ты сейчас у нас за все ответишь.

Оля не удержалась и оглянулась – двое торговцев схватили под руки владельца Рекса.

– Я тут ни при чем! – завопил он. – Это они всё. Рекс!.. ко мне!..

Но Рекс и не подумал защищать своего хозяина, он был слишком захвачен преследованием.

Незнакомец впереди вбежал в высокие ворота, ведущие в парк. Оля – за ним. Сзади пыхтел Рекс. «А диски наверняка контрабандные, – мелькнуло у Оли в голове. – Что-то мне совсем не жалко этих продавцов».

Широкая аллея была темной, сверху нависали старые липы, в листве которых прятались фонари, а зато впереди яркими огнями сияла главная площадка парка, где стрекотали аттракционы и играла веселая музыка.

Аллея быстро кончилась, и Оля сразу оказалась посреди этого шума и гама, в сиянии разноцветных лампочек, которыми были украшены аттракционы. Еще недавно они гуляли тут с Мусей, споря, на что лучше потратить деньги – на «ковер-самолет» или «ромашку».

Здесь, несмотря на вечернее время, было очень много людей, и таинственный незнакомец, вероятно, рассчитывал затеряться в толпе.

– Ой, глядите, собачка! – закричал кто-то сзади. – Она, наверное, хозяина ищет. Чья собачка?

«Хороша собачка! – неодобрительно подумала Оля. – Если я сейчас остановлюсь, она меня точно съест!»

– Приглашаем посетить наш тир! Вы можете выиграть замечательную плюшевую игрушку, которая будет напоминать вам о сегодняшнем чудесном майском вечере! – вещал громкоговоритель. – Друзья! Загляните в кафе «Услада» – там вас ждут блюда европейской и восточной кухни, разнообразные напитки на ваш выбор.

«Да, глоток водички мне бы не помешал!» – решила Оля, лавируя в шумной толпе. Человек в капюшоне был в нескольких шагах от нее – он оглянулся, и Оля заметила, что на лице таинственного незнакомца были темные очки с огромными стеклами, которые скрывали пол-лица. «Черт, да кто же это?! – с отчаянием подумала она. – А вдруг кто-то знакомый?»

Впереди была высокая эстрада, на деревянном помосте трио девушек пело что-то про черемуху и про любовь, на небольшой площадке перед эстрадой танцевала молодежь.

– Извините, простите, – бормотала Оля, расталкивая всех локтями. Внезапно незнакомец нагнулся и куда-то исчез. «Что за ерунда? – опешила она, остановившись на миг. – Куда он мог подеваться?..» Она наклонилась и увидела, что под деревянным помостом зияет небольшое пространство. «Под эстраду залез! – догадалась Оля. – Ну ничего, голубчик, я тебя так просто не оставлю».

На нее никто не обращал внимания – в этот момент все визжали, хлопали девушкам на сцене, какие-то ребята, очевидно, поклонники, принялись оглушительно свистеть. Оля согнулась в три погибели и полезла под эстраду. Здесь было не так уж темно – яркий свет пробивался сквозь щели в полу, кроме того, где-то сбоку горел прожектор, и часть его лучей была направлена под сцену. Какие-то провода, трубы, железки, которыми крепился помост. Оля все равно с трудом ориентировалась, то и дело цепляясь за все углы. Особенно мешал пакет с хлебом, но она так и не решилась избавиться от него – а с чем же чай пить!

Чихая от пыли, она ползла вперед, стараясь не думать, во что потом превратится ее одежда, и вдруг с ужасом обнаружила, что сзади нее кто-то громко пыхтит.

– Кто там? – крикнула она, но голос ее потерялся в аккордах новой песни, которую начали девушки наверху. Мелькнул косой луч откуда-то сбоку, и Оля увидела Рекса. Толстый бульдог со свирепой мордой полз вслед за ней. – Ой, мамочки!..

Она вскрикнула и поползла быстрее, стараясь больше не оглядываться. Впереди показался просвет – там мелькнул черный силуэт незнакомца, который уже выбирался наружу.

Через несколько секунд Оля тоже протиснулась вслед за ним в узкое отверстие. Здесь свет от прожекторов ослепил ее, и она не сразу догадалась, что оказалась позади аттракционов. Тут все было огорожено забором, и люди могли идти только на выход, откатавшись на них, но черный силуэт впереди бросился в противоположную сторону, прямо к аттракциону «Сокол», на который у Оли с Мусей никогда не хватало денег. Билет на него стоит сто пятьдесят рублей – цена немыслимая для двух девочек. Правда, он и стоил этих денег.

«Сейчас этого психа остановит контролер! – с ожесточением подумала Оля. – Вот он и попадется!..» Но контролер с другой стороны пропускал людей на вход и проверял билеты, так что Оля со своим незнакомцем оказались вне поля его зрения. Человек, которого она преследовала, вдруг ловко запрыгнул на одно из сидений «Сокола», словно он уже прошел через контроль.

Оля вдруг поняла, что она находится в дурацком положении – если она сейчас пойдет назад, то попадет в зубы к Рексу, а если вперед, то наверняка услышит много неприятных слов от контролера, могучего бритоголового парня. Кроме того, пока она будет бегать искать выход, откуда должен выйти ее незнакомец после атракциона, то запросто может потерять его. Вдруг рядом зарычал Рекс и вцепился в Олин пакет.

– Ай! – вскрикнула она и запрыгнула на сиденье «Сокола», в одноместную кабинку, изображавшую эту самую птицу. Правда, кабинка была больше похожа на огромную курицу, чем на сокола, но какое это имело значение. Рекс пытался залезть следом и рвал из Олиных рук пакет. Дальше, на освещенных местах, быстро рассаживались другие посетители аттракциона.

– Все сели? – зычно закричал парень, прикрывая от ослепительного света прожекторов глаза. – Сейчас запускаем!

Оля свободной рукой опустила железную раму, которая фиксировала кабинку при полете, а другой держала пакет.

– Р-р-р-р, – грозно рыча, Рекс дернул головой, и в его пасти вместе с куском пакета оказался батон белого хлеба. Пес невольно откатился назад, и в это время кабинка начала движение.

– Что, взял?.. – прошептала Оля Рексу, который при звуке заводящегося мотора спрыгнул вниз, не выпуская из своей пасти батона. – Так-то, братец, ищи своего хозяина!

Она обернулась, пытаясь увидеть того, кого преследовала целый вечер, но кабинка завертелась еще сильнее и стала подниматься вверх. И только тогда Оля стала понимать, что же такое она делает.

– Ай! – невольно пискнула она. – Ай, я не хочу!

Но было бесполезно просить остановить «Сокол».

Кабинки, в которых сидели люди, не просто вертелись вокруг своей оси, они вертелись еще вокруг друг друга и одновременно все вместе поднимались вверх. С помощью мощных механизмов на высоком столбе люди поднимались все выше и выше, все стремительнее вертелись кабинки.

Рваный пакет в Олиных руках перевернулся, и в разные стороны полетели сушки.

Оля уже не слышала, как внизу кричали и смеялись люди, на которых они посыпались, она думала теперь только о том, что лучше бы ее съел Рекс, там, внизу.

Она вцепилась в железные перила, а под ней в сумасшедшей круговерти мелькали огни и деревья!

– А-а! – закричала Оля во все горло. – А-а-а!

В этот момент она забыла про принцессу Феону, забыла про таинственную личность, которую преследовала, про Рекса – страх высоты сковал ее всю. Раньше, когда они с Мусей мечтали прокатиться на этом «Соколе», самом дорогом аттракционе в парке, они и не подозревали, что это так страшно. Конечно, они слышали, что люди на нем кричат от страха и восторга, но только сейчас Оля поняла, что это был не просто страх, а самый настоящий ужас!

Кабину вертело, и вертело, и поднимало все выше, на огромную высоту, кружилась голова.

Словом, когда через некоторое время кабинки стали опускаться вниз, Оля совершенно этого не заметила – закрыв глаза, она продолжала визжать.

– Ну что, вылезать будем? – сказал кто-то над ней сурово.

Оля открыла глаза и увидела, что она уже на земле и что «Сокол» остановился и люди идут на выход. Над ней стоял тот самый бритый наголо контролер. А что, если он сейчас вспомнит, что вовсе не пропускал ее с билетом?

– Будем! – послушно пискнула Оля и вывалилась из кабинки, не выпуская из рук пустого пакета.

– Что за народ слабый пошел, – проворчал ей вслед парень. – И еще намусорил тут кто-то. Кому это понадобилось сушками кидаться? С жиру люди бесятся.

Оля, насколько позволяли ей ослабевшие ноги, быстро заковыляла к выходу. Конечно, от ее таинственного незнакомца и следа не осталось. Впрочем, у нее уже не было желания преследовать кого-то.

Она думала о том, что скажет мама, – час был довольно поздний. Да и без хлеба они остались – больше с собой денег у Оли не было. «Надо худеть», – философски решила она.

Впереди, у входа, она заметила Рекса с его владельцем. Тот уже пристегнул своего пса на поводок и теперь ругал его почем зря:

– Вечно с тобой одни неприятности! А что, если бы ты потерялся? Что бы тогда сказала нам мамочка, а?.. А хлеб ты у кого отобрал? И мне еще пришлось отдать сто рублей этим мародерам, хотя не я их диски раскидал.

Оля, наклонив голову, перебежала на другую сторону дороги. «Все ясно, и одновременно ничего не ясно, – подумала она о своем. – За мной, безусловно, кто-то следит, но кто это?»

– Может быть, стоит посоветоваться с Никитой? – вслух произнесла она. – Ведь в первый раз я заметила этого типа там, у него в районе.

Сумерки только наступали. Боря Фещенко наблюдал за Эльвирой издалека, из окон своей квартиры. Она разговаривала со своей малолетней подружкой – той, с хвостами и с вечно горящими от любопытства глазами, как будто ей только что сообщили секрет государственной важности.

– И что это она с малышней возится? – пробормотал он неодобрительно. – Разве это интересно?

Но на самом деле он очень уважал Эльвиру за то, что она со всеми добра и приветлива, и ему в душе хотелось, чтобы она подошла к нему однажды и с ним заговорила.

Потом та девчонка, которую, кажется, звали Олей, размахивая пакетом, ускакала в арку, а Эльвира осталась стоять посреди двора, как будто задумавшись о чем-то, немного печальная.

– Он тебя обижает, да? – строго спросил Боря. – Ты мне только скажи, если тебя кто-то обижает, я того человека…

– Боря, ты с кем там разговариваешь? – крикнула мать из другой комнаты.

– Ни с кем, – недовольно ответил он. – Это я так, уроки готовлю.

Потом Эльвира ушла. Совсем стемнело. Он все стоял и стоял у окна. В свой подъезд заскочила эта самая Оля, уже без пакета – кажется, спокойно ходить она не умела.

«И куда это они все по ночам бегают?..» – неодобрительно подумал он.

– Здравствуйте, Борис Трофимович! – вежливо произнес новый знакомый. – С сегодняшнего дня вы приступаете к своим новым обязанностям. Вы готовы?

У Бориса, когда он услышал эти слова, внутри все обмерло от радости – они означали, что путь к заветной цели близок.

– Вполне, – прокашлявшись, солидно ответил он.

– Тогда поехали, – просто сказал тот, который просил называть себя Леонидом Николаевичем.

Он заехал за Борей Фещенко на новенькой «Газели».

– Ах, да, надо еще переодеться! – вдруг вспомнил Леонид Николаевич и дал Боре новый комбинезон. – У нас фирма, поэтому у всех сотрудников единообразная спецодежда.

Борька послушно натянул на себя синий комбинезон с надписью «Мосгрузопер», такой же, как и на его начальнике.

Наконец они сели в «Газель» и поехали.

– Вот что, Боря, – вдруг деловито произнес Леонид Николаевич. – Я буду запросто. Ты парень смышленый, как я погляжу. – Ты в курсе, что нам предстоит делать?

Борьку чаще называли «дубом», чем «смышленым парнем», поэтому он сразу преисполнился чувством собственного достоинства.

– А то, – прокашлявшись, басом ответил он. – Помогаем людям решать их проблемы.

В общем, он сразу догадался, что берут его грузчиком и берут его перетаскивать мебель. «Мосгрузопер» очень просто расшифровывался – «Московские грузоперевозки».

– Это точно! – захохотал Леонид Николаевич. – После нас у людей уже никаких проблем нет. Лет-то тебе сколько?

– Пятнадцать, – честно ответил Борис. Он сначала хотел соврать, прибавив себе пару-тройку годков (тем более что и выглядел он старше своего возраста), но потом решил, что начинать свою трудовую деятельность на новом месте с вранья нехорошо.

– Я так и думал, – задумчиво пробормотал Леонид Николаевич. – Чем меньше лет, тем меньше проблем. Ты ж несовершеннолетний – какой с тебя спрос?

– Я свое дело хорошо знаю! – заволновался Борис. – Я что, я ничего. Просто мне деньги во как нужны!

– Это понятно, деньги всем нужны, – успокоил его напарник. – Я ж говорю – мне даже выгоден твой возраст.

Бориса наконец озарило.

– Что, заплатите, что ли, меньше – как несовершеннолетнему? – спросил он. – Детский труд мало оплачивается, да?

Леонид Николаевич от души расхохотался.

– Да ты шутник, малый! – хлопнул он его по плечу. – Не боись, твои триста баксов уже у тебя в кармане. Если понравишься Толяну, то есть Анатолию Игоревичу, начальнику нашему, считай, будешь как сыр в масле кататься.

– А какова специфика работы? – серьезно спросил Борис.

Леонид Николаевич опять захохотал.

– Ну, ты ваще, прикольный. Твое дело какое – грузи мебель, ну, и там аппаратуру всякую очень осторожненько, чтобы ничего не хрупнуло, не поцарапалось – сам понимаешь, от целости этих вещей твоя зарплата зависит. И с клиентом повежливей! А так – ничего особенного. В нужный момент Толян, то есть Анатолий Игоревич, появится, дальше он распоряжаться будет.

Они подъехали к старому пятиэтажному дому. Борин новый начальник позвонил по домофону, и из подъезда выскочил толстый мужчина с красным перепуганным лицом.

– Уже? – ахнул он. – Я даже не ожидал, что вы точно в срок.

«Клиент», – догадался Борис.

– Ладно, давайте грузиться, – серьезно произнес Леонид Николаевич.

– Так, третий этаж, лифта нет, только очень осторожно, у нас два китайских сервиза, ваза династии Цинь и люстра богемского стекла, восемнадцатого века. Все вещи очень хрупкие!

– Да мы понимаем, – успокоил его Леонид Николаевич.

В квартире на третьем этаже бегала полная женщина в шелковом халате и с бигудями на голове, везде стояли коробки и запакованные вещи.

– Ах, лучше два землетрясения, чем один переезд! – застонала женщина. – Пусик, приглядывай за рабочими!

– Не беспокойся, дусик, у меня все под контролем, – успокоил ее толстый мужчина.

И Борис с Леонидом Николаевичем приступил к своим прямым обязанностям – они таскали вещи с третьего этажа вниз и складывали их в «Газель». Причем Леонид Николаевич старался, чтобы самые ценные вещи были сложены в машину первыми.

– Потом подустанем, бдительность притупится. Нет, мы все аккуратно, но лучше не рисковать, – объяснил он хозяину. – Давайте сначала аппаратуру с вазочками, а потом диваны всякие.

Они перенесли два здоровущих музыкальных центра, телевизор, видеомагнитофон, компьютер с принтером и факсом, две люстры, сервизы эти. В общем, ценного барахла у клиентов было много, Борька даже немного им позавидовал – надо же, живут же люди!

Леонид Николаевич бережно, точно младенцев, носил все эти дорогие вещи, и Борька тоже старался не ударить в грязь лицом – весь взмок, но ни одного видеомагнитофона не поцарапал, ни одной чашки в сервизе не разбил. «У нас фирма, – с гордостью подумал он. – Как ее там?.. Ах, да – «Мосгрузопер».

Наконец они заполнили «Газель» до отказа и сели в нее вместе с хозяином.

– Пусик, ты им скажи, чтобы не гнали! – крикнула им вслед хозяйка. – А то чего-нибудь растрясется.

– Да вы не беспокойтесь! – ослепительно улыбнулся Леонид Николаевич.

И они поехали.

Ехали действительно осторожно – Борькин начальник был за рулем, объезжали каждый люк на дороге, тормозили перед каждым светофором. Клиент их, толстый дядька, то бледнел, то краснел, но придраться ни к чему не мог.

Ехали они довольно долго – конечным пунктом был район в Тушино, но вдруг в одном из переулков машина чихнула и остановилась.

– Эт-то что такое? – побледнел толстый дядька.

– Что-то с мотором, – нахмурился Леонид Николаевич, вылез из машины и стал копаться под капотом.

– Ну, что там?..

Борьке тоже стало немного не по себе – надо же, подводим фирму!

– Вот что! – крикнул напарник. – Поломка пустяковая, но без одной детали не обойтись. Надо к нам в автосервис позвонить – они мигом приедут и все починят. Дел-то на пятнадцать минут. Да вы не волнуйтесь, – сказал он толстому дядьке. – Мы с вас на десять процентов меньше возьмем.

– Десять процентов? – пожевал губами тот, что-то мысленно высчитывая. – Это неплохо. Ладно, куда звонить?

Леонид Николаевич дал ему бумажку с телефоном.

– Телефонная карточка есть? Отлично. Вон там, два поворота налево, как раз таксофон стоит! – Борькин напарник продолжал копаться под капотом.

Толстый дядька с сомнением оглянулся, потом махнул рукой и рысью помчался к таксофону. Едва он скрылся среди деревьев и бесконечных гаражей, как Леонид Николаевич захлопнул капот и широко улыбнулся Борьке.

– Ну что, парень, все быстро и без крови.

Борька ничего не понял, но в этот момент откуда-то из-за угла появился парень в спортивном костюме. Он быстро заскочил в «Газель» вместе с Леонидом Николаевичем, и в тот же момент машина сорвалась с места.

Борька сидел с краю и ничего не понимал.

– Это Боря, – представил его Леонид Николаевич неизвестному парню. – Боря, а это Толян, главный наш.

Боря пожал руку этому самому Толяну, по-прежнему ничего не понимая.

– Молодец, пацан, – сказал тот, главный. – Очень внушительно выглядишь!

Внутри у Бори все опять задрожало – на этот раз от страха. Но не от того страха, когда жизнь висит на волоске, нет. Борис никогда и ничего не боялся – ни бандитов с ножами, ни разъяренных ротвейлеров, он боялся только одного – что Эля с презрением отвернется от него. Эля, она такая. Словом, Эльвира никогда бы не стала встречаться с преступником.

Все еще надеясь, что произошло какое-то недоразумение, Борис спросил:

– А клиент наш? Может, стоило его подождать?

Его спутники захохотали во все горло, а Леонид Николаевич, который сидел за рулем, сказал, качая головой:

– Ну ты, парень, блин, даешь! Настоящий Петросян! Слышь, Толян, он всю дорогу хохмит – животик надорвать можно. Веселый нам напарник попался.

– Да, нам повезло, Лёнчик, – сказал тот, которого называли Толяном. – Сейчас на хату приедем, барахло сгрузим и отметим это дело.

– Отметим! – развеселился Леонид Николаевич, а вернее – Лёнчик. – У нас в багажнике целый ящик текилы, клиент очень запасливый попался!

– Текила? – поморщися Толян.

– Ну да, мексиканская водка. Из кактусов.

– Да знаю я. Ну и гадость!

– Это просто надо пить уметь! – рассердился Лёнчик. – Нужна соль и еще…

Они спорили о том, как надо правильно пить эту мексиканскую водку, чтобы не очень противно было, а Бориса трясла лихорадка. Он влип! Он преступник! Что скажет мать, как посмотрит Эльвира?

Он уже окончательно понял план своих напарников. Выбирали клиента – человека, которому надо было переехать с места на место, да побогаче, – и под видом грузчиков грузили его вещи в свою машину. Потом находили тихое место и избавлялись от своего клиента. Хорошо, что с этим толстым дядькой обошлись без смертоубийства – просто послали его подальше. Телефон наверняка липовый дали, таксофона на нужном месте нет. Пока тот бегал да искал бы таксофон, а потом названивал по указанному номеру без всякого результата – прошла бы уйма времени, прежде чем он сообразил бы, что его ограбили. А этих голубчиков – ищи-свищи.

– А если б у него сотовый был? – спросил Борис неожиданно охрипшим голосом.

– Какой сотовый? – нахмурился Толян. – А, если б у этого дурака сотовый телефон был? Тогда бы другой разговор был. Не, да ты не пугайся, мы мокрыми делами не занимаемся!

Борис криво усмехнулся и замолчал. Он не знал, что ему теперь делать. Какой же он дуб, что сразу не догадался, чем эти люди занимаются! Можно же было догадаться, когда он говорил с этим Лёнчиком, – тогда, в самом начале. И грузили-то как аккуратно это барахло! Теперь понятно, почему Лёнчик эти видеомагнитофоны с компьютерами так баюкал, словно младенцев! Для себя же грузил – или чтобы продать, или самому пользоваться.

– Так, внимание! – сказал Толян вполголоса. – Сейчас впереди будет пост ГАИ, тьфу ты! ГИБДД… язык можно сломать! Лёнчик, ты не гони. Где накладные у нас, на всякий пожарный – здесь, в бардачке? – Он повернулся к Борьке. – А ты, парень, не волнуйся, все будет хорошо. Еще два квартала – и мы на хате.

Борька неожиданно перестал волноваться. Какая-то странная решимость вдруг охватила его – он был готов на все что угодно, лишь бы исправить свою ошибку. «Я не преступник!» – твердо сказал он себе.

Когда впереди показался пост дорожной милиции, он толкнул Толяна назад и стал вырывать руль из рук Лёнчика.

– Ты что, пацан, спятил! – побледнев от страха, заорал тот, кого еще недавно звали Леонидом Николаевичем. – Толян, что делать?!

Машину повернуло вправо, потом влево, на дорогу выскочил инспектор и что было сил замахал жезлом. «Заметили!» – обрадовался Борька.

– Нам крышка, – сказал Лёнчик и остановил машину. До поста было еще метров пятьдесят, и к ним решительным шагом уже направлялись люди в форме.

– Бежим, – прошептал Толян. Они выскочили из машины, и напоследок Толян обернулся к Борьке.

– Тебе хана, – сказал он зловеще, но это совсем не испугало Борьку. Он испытывал странную радость оттого, что все это барахло вернется к толстым Пусику и Дусику.

За Толяном и Лёнчиком бросились в погоню, но Борис видел, что их вряд ли догонят, – удирали они шустро, да и расстояние было значительным. Он сидел и ждал, когда придут за ним. «А ведь я не знаю, где моих напарников искать! – вдруг подумал он. – Возьмут только меня. А милиции что – лишь бы виноватого найти. И буду я за Лёнчика с Толяном отдуваться». Эта мысль очень не понравилась Борьке.

Секунду он еще медлил, а потом выскочил из машины и помчался в сторону гаражей, не слыша, как вслед ему свистят и требуют остановиться.

Глава 7

Хуже уже не будет!

– Ты Феона? – Перед Олей остановился мальчишка лет восьми, на роликах, весь взлохмаченный, с румяными щеками.

– Да, – нерешительно ответила она. Еще никто так не обращался к ней, кроме, разумеется, Никиты.

– Тебе велели передать, чтобы ты завтра к десяти была на башне. Есть срочное дело, – деловито произнес мальчишка.

– На какой башне? – замирая, спросила она.

– Сказали, что ты знаешь.

– А кто просил передать?

– Да парень один, – спокойно сказал мальчишка, крутясь перед Олей на роликах.

– Какой еще парень? Господи, да объясни толком, а то я ничего не понимаю! – рассердилась она.

– Ну, такой высокий, с длинными волосами, в кожаной куртке. Он еще сказал, что Никита его зовут.

«Никита!» – Олино сердце сжалось от страха и восторга. Никита был здесь, он ее искал. Она оглядела окрестности, свою школу, из которой только что вышла, – вокруг ничего особенного не было.

– Ты уверен? – строго спросила она.

– Ну да! – радостно ответил мальчишка. – Я же не дурак. Он подошел и говорит: «Передай этой девушке, чтобы завтра была на башне. К десяти».

Оля ничего не понимала.

– А как ты узнал, что это именно мне надо передать?

– Как-как! – насупился мальчишка, уже проявляя нетерпение. – Все очень просто. Я катался, тут подошел он, сказал – передай Феоне, типа он знал, что у тебя шесть уроков сегодня! Тут ты вышла, и я спросил: – «Ты Феона?»

– Откуда ты знал, что это я Феона? – закричала Оля, тоже выходя из себя.

– Да ниоткуда! Просто ты первая вышла! Вот я и спросил.

– А он чего, ну, Никита этот, почему он сам не мог мне сказать? – подозрительно спросила Оля.

– А он торопился куда-то, – пожал мальчишка плечами. – Ему некогда было. Он подошел и говорит…

– Да это я поняла! – перебила его Оля. – Вот ты мне лучше скажи…

– Чего еще скажи! – Мальчишка окончательно потерял терпение. – Все, что надо, я тебе уже сказал! Мне, может, тоже некогда.

Он развернулся на роликах и быстро поехал по улице.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Оля. – Неужели Никита был здесь?

Она вспомнила, что как-то проболталась ему, назвав номер своей школы, потом жаловалась, что раньше шестого урока ее не отпускают, потому что приходится всякие контрольные переписывать. «Неужели он решил найти меня? Наверное, что-то действительно случилось!»

Она бы позвонила ему, но она не знала его номера телефона – Никита всегда звонил ей сам. «А ведь все это очень странно, – вдруг подумала она. – Он никогда не был у меня в районе, а я не знаю его номера телефона. Ну, то, что он никогда не был здесь, это понятно – моими стараниями. Я же не хочу, чтобы он узнал, что я никакая не Феона, которая собирается поступить в Литературный институт. Да и внешность моя…»

Оля посмотрела на свое отражение – она как раз стояла перед витриной булочной. В стекле отразилась обычная девчонка в джинсах и длинном свитере, с хвостами на голове, которые почему-то опять были перевязаны на разной высоте.

– Черт, да что же это такое, – с досадой произнесла она, срывая резинки с волос. – И почему у тети Зины получается, а у меня нет! Ладно, пусть хоть распущенные будут.

Оля не любила, когда волосы у нее распущены – они вечно лезли в глаза, в нос и вообще очень мешали, цепляясь за все.

– Хорошо, что Никита не дождался меня, а передал все через мальчишку, – сказала она своему отражению. – Если бы он увидел меня такой… – Она задумалась, подбирая выражение. – Такой обыкновенной! Да, он наверняка не захотел бы со мной больше встречаться.

Она еще подумала, почему Никита не смог ей позвонить. «Наверное, у них телефон сломался, – решила она. – У них в квартире, где живет Никита. Но я совсем не знаю, кто у него родители, кем они работают, я даже не знаю номера его телефона. Наверняка он тоже что-то скрывает!»

Они встречались с Никитой уже две недели, но Оля по-прежнему ничего не знала о нем. Знала только, что он красивый, порядочный и как будто печальный все время. Как Мел Гибсон во всяких там мелодрамах и боевиках, после того как убили его близких родственников. «Мы с Муськой уже обсуждали все это», – вспомнила она разговор со своей подругой.

– Как бы разгадать эту тайну, – пробормотала она. – И еще та подозрительная личность, которая следила за мной. Эх, я же почти догнала его или ее?

– Ты что – сама с собой разговариваешь? – вдруг кто-то хлопнул ее по плечу. Это была Муся.

– Муська! – обрадовалась Оля. – Как же ты меня напугала! Сегодня день такой дурацкий.

– Переписала контрольную? – спросила Муся.

– Да. Людмила Савельевна все сомневалась, четверку мне в году поставить или пятерку, потом все-таки решила, что я достойна лучшего.

– Пятерка в году?

– Да.

– Эх, мне бы троечку, – протянула мечтательно Муся. – Ничего я не понимаю в этих цифрах. Ладно, это все ерунда. О чем же ты сама с собой говорила?

– Мне завтра Никита назначил свидание.

– Отлично, а в чем же ты сомневаешься? Ну, у тебя вид такой, как будто ты в чем-то сомневаешься.

– Я, Мусечка, хочу ему признаться, – задумчиво сказала Оля. – Признаться, что зовут меня не Феоной, а самым обыкновенным именем, и что человек я тоже обыкновенный, писателем становиться не собираюсь, и внешность у меня тоже самая обыкновенная.

– Да очень хорошая у тебя внешность! – горячо воскликнула Муся. – Не то, что у некоторых.

И она тоже взглянула на стеклянную витрину, где рядом с Олей было и ее отражение.

– В общем, не хочу я мучить тетю Зину, а то перед мамой неудобно, что я все время эксплуатирую ее подругу, заставляю ее всякие вавилоны себе на голове возводить. Да и насчет одежды… словом, хватит из себя принцессу строить, – решительно произнесла Оля.

– Молодец! – одобрительно кивнула Муся.

– Вот сегодня, например, была вероятность того, что Никита увидит меня в моем, так сказать, натуральном виде, – серьезно проговорила Оля. – Знаешь, мне даже страшно стало. Нет, надо во всем признаться!

– Значит, завтра?

– Да. Он назначил мне встречу на башне. Ну, помнишь, мы встречались на крыше одного недостроенного дома?

– Опять там? – ахнула Муся.

– Ну да, ты же знаешь, Никита такой романтик.

Болтая, они побрели в сторону дома, и тут их догнал Витя.

– Привет! – сильно краснея, радостно сказал он. – А я иду и вижу, что кто-то знакомый впереди маячит.

Муся укоризненно вздохнула, поглядев сначала на него, а потом на Олю.

– Неужели ты еще что-то видишь? – спросила она. – Я думала, что ты, кроме своего Интернета, ничего не замечаешь.

– Да, полностью погружен в виртуальную реальность! – засмеялась Оля. Действительно, Витя выглядел немного странно – взлохмаченные волосы, добрый, рассеянный взгляд, из воротника рубашки торчал белый ярлык, который забыли отпороть, в руках он держал коробку с надписями по-английски и рисунком микросхемы – явно какая-то деталь к компьютеру. Словом, он был очень похож на юного компьютерного гения – таким, каким его представляют люди.

– Вот, апгрейт делаю, – с улыбкой объяснил он Оле, заметив ее взгляд, устремленный на коробку. – Памяти не хватало, еще надо было звуковую карточку поменять.

Муся засмеялась.

– Какие странные названия у этих компьютерщиков! – сказала она. – Как будто они на другом языке говорят.

– Да, – вздохнула Оля. – И всякие чудеса в их виртуальном мире творятся. Говорят, там даже невесту можно найти.

– Да, я слышала про такое! – энергично кивнула Муся. – У некоторых ребят чуть ли не гарем, по пятьдесят виртуальных невест.

– О, как же с ними со всеми общаться!

– Да, я согласен, пятьдесят – это чересчур, – согласился Витя. – Вполне достаточно двух-трех.

– Двух-трех! – прыснули девочки. – Вить, а у тебя сколько?

– Ни одной, – сказал он серьезно, глядя Оле в глаза. – Ну, я, конечно, со многими болтал в чате, но это, в общем, я решил этой ерундой не заниматься. Мне нужна только информация. Я вот собираюсь веб-дизайном заняться.

– Неужели ни одной! – ахнула Муся. – Нет, не верю!

Витя снисходительно посмотрел на нее:

– Ничто не может заменить живого человеческого общения. Я, наверное, странный. Оль, ты чего к нам не заходишь?

– Я же была три дня назад.

– Так это ты не ко мне заходила, а к маме! Кстати, зачем тебе все эти прически и макияжи? Тебе и так хорошо, с распущенными волосами. Ты похожа на русалку.

– Правда? – Оля провела по волосам. – Но это неудобно – волосы в нос лезут и щекочут. Я все время хочу чихнуть.

– Будьте здоровы! – подхватила Муся. – Я хочу сказать, что в нынешнее время взгляд на женскую красоту изменился. Человек стал глиной в руках пластического хирурга, – со значительным видом продолжила Муся – вчера вечером она как раз смотрела по телевизору передачу на эту тему. – Что хочешь, то и вылепит из тебя.

Муся уже задумывалась на эту тему. Во-первых, она изменила бы себе форму носа и сделала бы его более аккуратным, женственным. Во-вторых, подкорректировала бы себе верхнюю губу, сделала бы ее более полной и выразительной. В-третьих, исправила бы форму ушей. В-четвертых, вставила бы себе силиконовые имплантаты – конечно, не такие огромные, как у Памелы Андерсен, но чтобы было хоть что-то заметно. В-пятых…

– Из чудовища сделает красавицу, ты хочешь сказать? – спросила ее Оля.

– Что? Ах, да…

– А для чего все это? Для того, чтобы кому-то понравиться? – усмехнулся Витя. – Философский вопрос.

Они болтали о какой-то ерунде, потом на детской площадке Витя катал их на качелях, потом все вместе зашли в книжный и целый час бродили по нему, обсуждая, какую книгу лучше купить. Муся все свои карманные деньги решила потратить на новый роман Полины Истоковой, изданный в твердом переплете.

– Куда ты торопишься? – укорил ее Витя. – Скоро бы появилось издание в мягкой обложке, оно гораздо дешевле.

Муся держала в руках вожделенный томик и ни за что не желала расставаться с ним.

– «Свадебный реквием», – прочитала Оля. – «Новый роман популярной российской писательницы Полины Истоковой. История любви художницы Наталии к своему натурщику. Предательство, месть и жестокое разочарование…» Слушайте, а почему он так странно называется – «Свадебный реквием», ведь реквием – это похоронная песня, при чем тут «свадебный»?..

– Это оксюморон, – пояснила Муся. – Когда сочетаются конкретные слова. Близкое далёко, умный дурак и все такое.

– Надо запомнить, – сказала Оля, наморщив лоб. – Оксюморон.

Муся достала кошелек и расплатилась в кассе за книгу.

– Нет, ничего не могу с собой поделать, – вздохнула она. – Я так долго ждала, когда эта книга выйдет. До мягкой обложки мне не дожить!

– Пошли отсюда! – решительно сказал Витя. – А то она еще увидит какой-нибудь роман и начнет рыдать над ним.

Они ушли из книжного, зато остановились у мебельного.

Там двое грузчиков перетаскивали диван. Один грузчик был высокий, молчаливый, а другой – низенький и веселый.

– Тарапунька и Штепсель, – сказала Оля.

– Дон Кихот и Санчо Панса, – сказала Муся.

– Лёлек и Болек, – вспомнил Витя. – Есть такой мультик.

– Фещенко часто мебель помогал разгружать, – вдруг сказала Муся, прижимая к себе книгу.

– Борька Фещенко? Да, его что-то не видно, – согласилась Оля. – Вить, он тебя не достает?

– Кто?

– Борька Фещенко?

– Да нет, – пожал плечами Витя. – Скорее даже наоборот. Моя мама его маме делала как-то прическу, с тех пор он даже здоровается со мной.

– Борька Фещенко здоровается?! – изумилась Оля.

– Ну, не то чтобы здоровается… а, как увидит, говорит что-то вроде «гм-мм» или «хм-мм».

– Потрясающе!

Когда Витя ушел, Муся спросила Олю:

– Послушай, тебе не кажется, что твой сосед в тебя влюблен?

– Кто? Витя? Да мы же друг друга знаем сто лет. Мы как брат и сестра.

– Но вы же не брат и сестра! – рассердилась Муся. – А вообще, знаешь, он неплохой парень. Уж не хуже твоего Никиты.

– Как ты можешь так говорить, ты же не знаешь Никиты!

Дома, одна, Оля вспомнила слова своей подруги. Неужели Витька и вправду влюблен в нее? А что, почему бы и нет?

Она вдруг вспомнила недавний вечер, когда судьба занесла ее на аттракцион «Сокол». Кто был ее преследователь? Вернее, кого она преследовала. Довольно высокая, худощавая юношеская фигура, легко бежал… Витька же в детстве занимался легкой атлетикой! И рост совпадает! Эта мысль очень взволновала Олю.

«Что же тогда получается? Что Витька действительно неравнодушен ко мне. Он за мной следил. Недаром я в первый раз увидела его (а это наверняка был он!) в Никитином районе, где мы гуляли, в кафе. Ну да! Он меня ревнует и следит, как развиваются отношения у меня с Никитой».

– Но я другому отдана и буду век ему верна, – произнесла Оля вслух, и это ее успокоило. Что ж, если это действительно был Виктор, тогда бояться нечего. А все остальное – просто нелепые случайности и совпадения.

Вечером она зашла к Эльвире.

– А, девушка моей мечты! – обрадовалась та. – Прочитала журналы?

– Нет еще, на той неделе отдам, – сказала Оля. – Слушай, Эль, помнишь, ты мне обещала?

– Что? Ах, да… – спохватилась Эльвира и достала из шкафа пакет. – Это шмотки – я их специально собрала, как чувствовала.

– Спасибо, Эль, я не порву и не испачкаю.

– Да я тебе верю! – засмеялась Эльвира. – Девушки всегда должны друг друга выручать. Когда свидание?

– Завтра в десять, – ответила Оля.

– Не слишком ли рано? – удивилась Эльвира.

– Мою маму не устроило бы, если бы это было в десять вечера, – серьезно произнесла Оля. – Я, впрочем, тоже сомневаюсь. Нет, в десять утра, это точно.

– А переспросить ты не можешь?

– Нет, – ответила ее младшая подруга. – У меня нет его телефона.

Свидание было назначено на десять утра. Мама ушла на работу, а Оля решила плюнуть на все и пропустить школу. Все, что было нужно, она сдала, годовые оценки всем уже поставили, до каникул осталось два дня, учиться никто не хотел, учителя особо не придирались. «Пойду!» – твердо решила Оля.

Она умылась и сделала себе легкий макияж – такой, как учила визажистка в тети-Зинином салоне. Немного бежевых теней на веки, светло-коричневая прозрачная помада, чуть-чуть пудры на лоб и подбородок. Несмотря на свое обещание Мусе, что она наконец откроет Никите все секреты, Оля ужасно не хотела, чтобы сегодня она столь резко поменяла свой внешний облик. Минут десять она простояла перед зеркалом, пытаясь соорудить себе на голове ту знаменитую косу «принцессы Феоны», но потом бросила это занятие. У нее ничего не получалось – волосы не хотели ложиться ровно, они торчали в разные стороны. Она опять просто распустила их и немного сбрызнула лаком надо лбом, чтобы они не лезли в глаза.

– Я просто скажу ему, что я Оля, – пробормотала она, глядя на свое отражение. – Оля. А что, очень даже неплохое имя. Княгиня такая была в Древней Руси. И еще я ему скажу, что никаких романов не собираюсь писать. Я на самом деле хочу стать… кем же я хочу стать? Ах, да – актрисой!

Она надела Эльвирины джинсы и прозрачную шифоновую рубашку с топиком. Размер у них со старшей подругой совпадал, правда, Эльвира была чуть повыше ростом, поэтому Оле пришлось подвернуть джинсы, чтобы они не волочились по полу.

Наконец, когда все приготовления были закончены, она снова взглянула на себя в зеркало и чуть не расплакалась от огорчения. Нет, с одной стороны, она выглядела очень даже неплохо – современная стильная девушка, которой шла и эта прическа, и этот макияж, но, с другой стороны, она была совершенно не во вкусе Никиты. Такие девушки, в духе Бритни Спирс, как она уже точно знала, совершенно ему не нравились. Никита был слишком серьезен, чтобы ему могли нравиться такие девушки!

Оля в этом нисколько не сомневалась, поскольку хорошо помнила, как Никита безразлично отмахнулся от той девчонки, которая проходила мимо него тогда, в первую их встречу. Оля хотела снова переодеться в обычную для себя одежду, но потом, к пущему огорчению, вспомнила еще то, что и на нее Никита тогда не обратил внимания.

«Что же мне делать! – с отчаянием подумала она. – Я же не могу все время бегать к тете Зине, называть себя Феоной и ходить на высоченных каблуках! Я хоть и собираюсь стать актрисой, не могу все время играть одну и ту же роль. Ладно, оставлю все как есть. Все же лучше, чем прискакать на свидание обычной девчонкой с хвостиками».

Перед выходом на нее опять напало волнение. «Может быть, не ходить? – засомневалась она. – Уж слишком странно как-то все это было. А что, если мальчишка напутал что-нибудь? Нет, он сказал – «на башне» и еще назвал меня «Феоной», тут никаких других толкований быть не может».

Она вздохнула и вышла из дома.

Было тепло, как летом. Хорошая погода немного успокоила Олю, она шла и вспоминала о том, как Никита поцеловал ее в прошлый раз, на крыше.

Без пятнадцати десять она была уже в том районе, где жил ее друг. На заброшенной стройплощадке царила тишина, многоэтажная башня тянулась в небо, освещенная яркими лучами солнца.

Оля задрала голову вверх и вдруг увидела, как кто-то машет ей с крышы. Нет, конечно, человека на таком расстоянии разглядеть было трудно, но Оля как будто узнала Никиту, его черную куртку. «В самом деле, а кто еще это может быть, кому еще понадобилось махать мне рукой? Никита опять придумал что-то романтичное».

Оля зашла в пустой гулкий подъезд и стала медленно подниматься вверх, стараясь рассчитать свои силы – чтобы их хватило на весь подъем. Как ни странно, в этот раз он дался ей легче, как будто ее несла какая-то неведомая сила. «Интересно, что скажет он, когда узнает, что я не Феона? Нет, наверное, он уже так привязался ко мне, что ему безразлично, как меня зовут и как я выгляжу. Впрочем, выгляжу я весьма неплохо, будем надеяться, что он изменит свои вкусы. Будет ли он петь песни и играть на гитаре?..»

Так, с передышками, стараясь думать только о хорошем, она добралась до последнего этажа. Перед дверью на крышу она отдышалась и толкнула ее рукой.

– Никита! – позвала она, когда оказалась под лучами яркого солнца. Она сделала несколько шагов вперед, потом заглянула за широкую трубу, которая загораживала значительную часть пространства.

Сзади нее хлопнула чердачная дверь.

– Никита, ты здесь? – опять позвала она. «Точно, какой-нибудь сюрприз придумал».

Стараясь держаться от края подальше, хоть он и был огорожен высокими бортами, Оля обошла всю крышу, но нигде не обнаружила своего друга. Стояло старое кресло, ветер на нем шевелил газету, консервная банка с дождевой водой. Ничто не напоминало о том, что здесь недавно были люди.

Она вернулась к двери и попыталась открыть ее, но, как ни странно, дверь была закрыта. Оля прижала ухо к горячей железной обшивке, и ей показалось, что она слышит чьи-то шаги. Как будто кто-то бежит вниз по ступеням – шаги становятся все тише и тише.

– Куда же он? – растерянно пробормотала Оля. – Я же здесь.

Минуту она стояла, все еще надеясь, что произошло какое-то недоразумение, что шаги сейчас застучат в обратном направлении, дверь распахнется, выйдет Никита с гитарой и скажет: «Сюрпри-из. Здорово я тебя напугал?» Правда, эта дурацкая мальчишеская шутка была совсем не в духе серьезного мрачноватого Никиты.

– Ты куда? – закричала она и что было сил забарабанила кулаками по двери. – Ты куда? Вернись!!!

Но за дверью стояла тишина. Оля еще раз быстро обогнула крышу, заглянула за каждый угол и вдруг поняла, что она здесь совершенно одна. На нее напал такой страх, что даже плакать захотелось.

– Никита, как же ты мог поступить так со мной? – жалобно пробормотала она, и первые слезинки выкатились у нее из глаз. Но Никита ли сделал это?

Первые минуты она не могла ни о чем думать. Произошло что-то страшное, непонятное – кто-то заманил ее сюда, в это заброшенное, опасное место, и захлопнул за ее спиной дверь. Кто и зачем?

Оля на деревянных, негнущихся ногах добрела до края крыши и заглянула вниз. Парапет был крепкий, высотой ей до груди, но все равно стало так страшно, когда она посмотрела вниз, – даже дыхание перехватило.

– Ах! – вскликнула Оля. Впечатление было не менее сильное, как тогда, когда она оказалась на «Соколе» и стальной механизм поднял ее высоко вверх и завертел где-то под самыми облаками. У Оли закружилась голова.

Из последних сил, уперевшись влажными ладонями в кирпичный бортик, она смотрела вниз. А там, на глубине двадцати двух этажей, какая-то маленькая фигурка пересекала заваленный строительным мусором двор. И лицо этого человека как будто опять было скрыто капюшоном.

– Эй! – закричала Оля. – Эй! Немедленно вернись!

Но фигурка даже не оглянулась на этот крик. Может быть, тот человек его просто не услышал. Через несколько секунд фигурка скрылась за деревьями.

Она оглядела окрестности, надеясь, что какие-нибудь люди, может быть, заметят ее снизу и придут на помощь. Но вокруг дома был пустырь, на котором даже не гуляли собачники со своими собаками, дорога была далеко, а с другой стороны виднелись закоптелые трубы какого-то завода. Место было на редкость безлюдное и скучное.

Плача от отчаяния, Оля отошла назад, на безопасное расстояние от края крыши. «Кто и зачем?!» – одна только мысль стучала у нее в голове.

Она еще несколько раз пыталась открыть стальную дверь, но все было безуспешно. Она села в кресло и попыталась успокоиться.

«Во-первых, ничего страшного, – сказала она себе. – Я здесь одна, и мне ничего не угрожает. С крыши прыгать я не собираюсь, никаких головоломных трюков на ее краю, как Джеки Чан, я делать не буду. Я просто посижу здесь немного, пока не придут рабочие. Ну да, сегодня будний день, должны же прийти какие-нибудь рабочие, чтобы закончить строительство?!»

Но окружающий пейзаж убеждал ее в обратном – все вокруг заброшено, и в ближайшие дни сюда никакие рабочие не придут. Может, у фирмы, которая занимается строительством, закончились деньги. Может, выяснилось, что дом непригоден для эксплуатации по каким-либо причинам – бывает же такое! – затеяли строительство, а потом обнаружили, что грунт под домом какой-нибудь неподходящий, и дом стоит себе, ожидая, когда его обратно разберут по частям.

Оля стала вспоминать, сколько человек может прожить без еды. Кажется, неделю. А без воды? Дня два, три. Оля пожалела, что не захватила с собой бутылку газировки. Вдруг какая-то внезапная мысль озарила ее – рядом стояла консервная банка с дождевой водой. Банка выглядела очень сомнительно, сквозь воду просвечивало ржавое дно, но Оля решила, что через пару дней, когда она начнет умирать от жажды, ей очень даже понадобится эта вода, тогда будет не до брезгливости. Она быстро спрятала банку под кресло.

Солнце, поднимаясь к зениту, припекало все сильнее. Оля сдвинула кресло вместе с банкой за кирпичную трубу, где была тень, села и закрыла глаза. Она не заметила, как уснула, – от теплого асфальта под ногами шел пар, пахло то ли мазутом, то ли дегтем – довольно противный запах, но сейчас ее это уже не волновало.

Ей приснился странный сон. Как будто она стоит на башне высокого каменного замка и ждет, когда ее освободят из заточения. Ее должен был освободить тот, которого она любила. В общем-то, сон ненамного отличался от реальности.

Она открыла глаза, когда солнце начало опускаться в другую сторону – теперь оно светило ей прямо в глаза. В первый момент, когда Оля открыла их, она еще чувствовала сонное безразличие, но лишь только воспоминания обо всем произошедшем сегодня настигли ее, она вскочила и огляделась, чувствуя, как в груди сильно бьется сердце.

Пейзаж вокруг был по-прежнему пустынен. «Что же произошло?» – опять попыталась понять она. Теперь она уже точно знала, что ее заманили в ловушку. Мальчишка, который якобы пришел от Никиты, обманул ее. Или не якобы, а точно от Никиты?

Но Никита был такой серьезный парень, что от него нельзя было ожидать подобных глупостей. «Кто же еще знал, что меня зовут Феоной? А тот человек в капюшоне? Если он сидел недалеко от нас с Никитой, когда мы были в кафе, то он наверняка слышал, как Никита обращается ко мне. Итак, он знал, что меня зовут Феоной; если он следил за мной, то наверняка выяснил, где я учусь и где живу. Подослал какого-то мальчишку с поручением, а я и поверила. А вдруг это Виктор? Сошел с ума от ревности и придумал такую месть! Нет, он такой добрый, рассеянный… Муся? Она знала обо всем, но – глупости, Муся в принципе на такое не способна! А что, если это просто какой-то маньяк, которому я не понравилась? Или кто-то из знакомых Никиты, который знал и про эту башню, и про меня, например, какая-нибудь его бывшая подружка? Ведь человек в капюшоне мог быть и юношей, и девушкой. Нет, тоже ерунда какая-то получается, это только в мексиканских сериалах случаются подобные приключения».

– Если это не Никита, – произнесла Оля вслух, – то мне можно надеяться только на Никиту – а вдруг он придет на свое любимое место? Но сколько его еще ждать!

Конечно, в скором времени ее пропажу обнаружат, мама поставит всех на уши, но догадаются ли они, где искать Олю?

Одна на крыше недостроенного дома, дверь, ведущая на чердак, захлопнута, только птица может спуститься с такой высоты! Кстати, про птиц…

Оля в конце зимы ходила с Мусей на первую часть «Властелина колец», и там доброго волшебника Гэндальфа злой волшебник Саруман заточил в высокую башню. Как там этот Гэндальф спасся? Ах, да, к нему прилетел огромный орел, он спустил его с башни на землю. Еще она вспомнила о том, что эпизод с орлом создавал для фильма русский компьютерщик. Вот и Витя, наверное, когда вырастет, будет заниматься подобными штуками. Может, прославится на весь мир.

Оля вздохнула, представив, как к ней спускается орел, чтобы отнести домой, к маме. «Если бы у меня был с собой компьютер – маленький такой, ноутбук, – я бы послала сейчас электронное сообщение Вите. Впрочем, нет, это у меня не получилось бы – для того чтобы послать сообщение, кажется, надо подключиться к телефонной сети. Телефон, вот самое простое решение вопроса! Если бы у меня был с собой сотовый телефон…»

Но такой вещи у Оли не было. Правда, у них в классе уже у многих ребят были эти новомодные игрушки. Каткова все время звонила Вишневецкой, хотя иногда их разделяла только пара кабинетов. Лилит Антоновна очень ругалась, когда в классе посреди урока начинал у кого-нибудь дребезжать сотовый. Асаф Каюмович замечаний не делал, он просто начинал рассказывать, как Достоевский относился к техническому прогрессу.

Прошло уже довольно много времени, как она просидела здесь. Хотелось есть, пить (время банки с водой еще не наступило, Оля отложила ее употребление до самых худших времен), от солнца болела голова. «Дурацкая ситуация! – разозлилась она. – Надеюсь, тот, кто меня здесь запер, догадается выпустить меня. Ну, выждет какое-то время, чтобы я тут как следует поволновалась, а потом вернется, чтобы открыть дверь. Уж я ему покажу!»

Она стала представлять, что сделает с тем человеком, который ее тут запер, кем бы он ни был. Спецэффекты «Властелина колец» покажутся ему просто детскими мультяшками, он забудет таблицу умножения, он больше никогда и ни с кем таких шуточек не проделает!

Она подошла к кирпичному борту, ограждавшему крышу, и, преодолевая страх высоты, стала смотреть вниз – не идет ли кто.

Глава 8

Не имей сто рублей

Колян с Лёнчиком пообещали Боре Фещенко, что ему теперь хана, но их месть мало пугала его. То есть Бориса совсем не волновало, придут ли к нему его бывшие компаньоны и начнут выяснять, почему он крутанул руль перед постом милиции, тем самым приведя задуманную операцию к краху. Не очень смущало его и то, что появятся люди из соответствующих органов и станут допытываться, кто, да что, да был ли преступный сговор. Но вот что скажет ему тогда мать, что будет потом, когда об этом узнает Эля! Больше всего Борис не хотел, чтобы Эля узнала, что он способен на преступление. Она бы навсегда отвернулась от него. А этот Стас ее злорадно бы хихикал и сказал бы, что давно этого ожидал.

Словом, все бы окончательно поняли, что от него, Бориса Фещенко, ничего хорошего нельзя ожидать. Пропащий человек!

Тогда он сумел убежать от милиции – он слышал за собой топот, свист, строгие предупреждения, от которых мороз бежал по коже, как, наверное, удалось убежать и Лёнчику с Толяном. Если бы их поймали, то они не стали бы скрывать, кто был в их компании третьим, кто помогал им грузить чужие вещи.

Следствие, суд, тюрьма… То есть для него – колония для несовершеннолетних. Борька не сомневался, что дело кончится именно этим. Кто поверит, что он до последнего не понимал, что совершает преступление!

Еще раньше всех этих событий майор Нечипоренко, местный участковый, несколько раз беседовал с Борькой, убеждая его быть осторожнее.

– Ты парень неплохой, – как-то сказал он. – Но иногда тебя заносит. Вот зачем ты набил морду, пардон, причинил легкие телесные повреждения Аристарху Платоновичу Куткину из третьей квартиры, а?

– Пал Петрович, вы же знаете, он дерево спиливал ночью, чтобы свой гараж туда поставить. От этих «ракушек» деваться некуда! И, потом, он березу спиливал, не тополь какой-нибудь. Жалко… – мрачно ответил ему тогда Борис.

Майора Нечипоренко такой ответ не удовлетворил, он укоризненно покачал головой, вышагивая по своему кабинету, покрытому протертой ковровой дорожкой.

– А ты бы мне сразу позвонил! Мы бы сами с этим голубчиком разобрались! – с досадой воскликнул он.

– Он меня «придурком» обозвал, и еще…

– Знаю, знаю, ты этих слов не повторяй! Ну и что, что обозвал? Сразу кулаки распускать надо, да? А этот Куткин такой склочник, разозлился, что с него штраф взяли за спиленное дерево, да еще ты ему синяк на предплечье поставил, теперь жалобы во все инстанции строчит.

– Подумаешь, синяк, – проворчал Борис.

– Ты мне тут не рассуждай! Куткин в травмопункт ходил, синяк зафиксировал, и он теперь по делу проходит как «гематома».

– А что это такое?

– Тьфу ты! Ну как с тобой говорить? А зачем Барабановой, шестидесяти трех лет, камень в окно кинул? Не стыдно тебе пожилых женщин обижать? – не мог успокоиться Нечипоренко.

Борис тяжело вздохнул.

– Во-первых, никакая она не пожилая, – упрямо сказал он. – То есть по возрасту, может, она и пожилая, но накрашена так… и наряды у нее такие… Вы ее видели? И во-вторых, это не камень вовсе, а кусок земли.

– А зачем кусок земли ей в окно кидать? Вот она мне пишет в своем заявлении: «…и разбил три хрустальных подвески на люстре, причинив мне огромный материальный и моральный ущерб, так как люстра была подарена моим умершим в семьдесят восьмом году мужем».

– Так она сама этого мужа и уморила! – с азартом воскликнул Борис. – Все об этом знают! Она потом еще три раза замужем была, один тоже умер, а двое других просто сбежали. Пал Петрович, она моей матери сказала, что я недоразвитый двоечник, меня в армию заберут и в Чечню направят, а в Чечне убьют, а матерь после таких слов заплакала – хоть я и двоечник, но все-таки сын ей, а я не смог удержаться и этой Барабановой…

– Ладно, Фещенко, – теперь пришла очередь вздыхать Нечипоренко. – Настоящая ведьма она, эта мадам Барабанова, но все равно надо было сдержаться. И потом, недоразвитых в Чечню не направляют. У меня племяш там на противопехотной подорвался, и если б эта Барабанова мне такое сказала, да я бы…

– Пал Петрович, да не волнуйтесь вы так! – испугался Борька. – Вот, выпейте водички.

– Да иди ты к черту со своей водичкой, Фещенко! Еще раз жалобу на тебя получу… ты у меня увидишь небо в алмазах!

– В каких алмазах, Пал Петрович?..

Так вот, после этих бесед с участковым Борис ощущал себя очень неуверенно. А что скажет ему Пал Петрович теперь, когда узнает, что он в грабеже участвовал? Но Эля, Эля… Больше всего Бориса беспокоило то, что скажет Эля.

«Надо поговорить с ней самому, – решил Борис. – Надо объяснить ей, пока не поздно. Она должна понять, что я случайно, что я не хотел».

Он позвонил ей на следующий день, ближе к вечеру. То есть он с утра хотел позвонить, все ходил около телефона, но никак не мог решиться.

– И что ты все мечешься? – ворчала мать. – Случилось, что ль, чего?

– Да нет, – буркнул в ответ Борис. – Я просто… Живот болит.

– Живо-от? – удивилась мать. – Ты ж никогда на него не жаловался. Может, аппендицит?

Ему с трудом удалось отбиться от пристрастных допросов матери. Когда она, наконец, ушла в магазин, он набрал заветный номер.

Подошла Эльвира.

– Это кто? – не сразу узнала она.

– Это Фещенко, – сказал мрачно Борис. – Поговорить надо.

– Фещенко? Боря Фещенко? – удивилась Эльвира. – А откуда у тебя мой номер?

У нее был удивительный голос – какой-то легкий, нежный, словно она не говорила, а пела, и от этого голоса у Бориса все переворачивалось внутри.

– В домоуправлении взял, – хмуро ответил он. – Ты извини, но у меня действительно к тебе срочное дело.

– Насчет Стаса? – встревожилась она. – Ты опять что-то затеял нехорошее? Боря, я тебя умоляю!

– Да нет же! – рассердился он. – Ты выходи, вот тогда все и узнаешь.

– Ладно, через пять минут…

Она оказалась во дворе даже раньше его. Борис, когда увидел ее, почувствовал, как сжимается у него сердце. Вообще-то, у него всегда сжималось сердце, когда он видел ее.

Эля, наверное, собиралась второпях – обычно она выглядела очень элегантно, всегда с легким макияжем на лице, который превращал ее в какое-то неземное создание, с тщательно уложенными волосами. Сейчас она была в обычном ситцевом платье, в котором ходила дома, в смешных пестрых тапочках и немного растрепанная. Но, как ни странно, выглядела она от этого не хуже, а даже лучше. Она всегда была прекрасна, даже когда не старалась выглядеть хорошо. «Настоящий ангел!» – с восхищением подумал Борис.

Он словно онемел и смотрел на Элю во все глаза.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила она, немного запыхавшись – наверное, бежала по лестнице.

– Что? – переспросил он, чувствуя, как на его лице расплывается дурацкая улыбка.

– Что за дело у тебя ко мне? – спросила она. – И чего ты улыбаешься? Ты издеваешься надо мной, да?

И она топнула ногой, показывая, что ужасно сердится.

Борис с трудом выдавил из себя:

– Эля!

– Да, я пятнадцать лет Эля! – крикнула она. – Ты чего к Стасу привязался?

– Я, в общем…

– Ты думаешь, я не знаю, а на самом деле я все знаю, – продолжала она. – Мне умные люди все рассказали! Ты даже сам не догадываешься. Я понимаю, конечно, что тебе бесполезно объяснять, но я очень хочу, чтобы ты сам понял, почему ты так поступил.

«Откуда она все знает?! – испугался Борис. – Неужели она видела? Нет, она ничего не могла видеть, ее там не было. А вдруг Пусик с Дусиком – ее родственники, они рассказали ей все и дали ей словесный портрет преступников, и в одном из них она узнала меня. Нет, тоже ерунда какая-то! И при чем тут Стас?»

– Почему? – убитым голосом спросил он.

– Потому что есть такая теория, сейчас я тебе название скажу, – серьезно ответила она. – Теория виктик… вимтик… о господи, опять забыла! Словом, такая теория, когда преступник бессознательно выбирает себе жертву, а жертва бессознательно… нет, опять я все перепутала!

«Знает! – с ужасом подумал Борис. – Она все знает, только не могу понять откуда! И про жертву, и про преступника… Ведь Пусик с Дусиком с самого начала ни о чем не догадывались, думали, что мы грузчики, – бывают же такие бессознательные личности!»

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Я же тебе говорю – умные люди подсказали, – напомнила Эля. – Сама бы я тоже ни за что бы не догадалась, но есть люди, которые очень хорошо разбираются в человеческой психологии, особенно что касается жертв и преступников.

«Так она с Пал Петровичем знакома! – озарило Борьку. – Как же я сразу не понял! Вот уж кто во всем разбирается! Но если Пал Петрович все знает, то чего же он тянет с моим арестом? Может быть, понял, что я не хотел совершать этого преступления!»

– Так этот человек знает, что я не хотел этого делать? – с надеждой спросил он.

– Ну да! Эта теория викимтик… тьфу ты!.. словом, согласно этй теории… – Когда Эля волновалась, то начинала сбиваться, хотя это волнение очень шло ей, – щеки у нее слегка порозовели, а губы чуть подрагивали. Боря как зачарованный смотрел на ее губы и уже думал только о том, чтобы она еще немного постояла рядом с ним. Он был готов смотреть на нее до конца света. – Короче, ты сам не знал, почему ты это делал.

– Так оно и есть! – воскликнул он. – Я правда не знал! Но теперь я ужасно раскаиваюсь, я чувствую, что поступил очень плохо. – Неожиданно на Бориса напало красноречие. – Если бы можно было повернуть время назад, я бы никогда так не поступил. Теперь я понимаю, как легко можно оступиться и из обычного человека стать преступником. Эля, честное слово, больше я не совершу никаких бессознательных жертв!

Он так горячо поклялся в этом, что Эля чуть не упала от изумления. Она во все глаза смотрела на Бориса и как будто не узнавала его.

– Ты? Ты раскаиваешься? – с изумлением переспросила она. – Это правда? Ох, Борька, я с самого начала верила, что ты хороший человек, просто… просто немного заблуждаешься.

Она это так сказала, что Борька чуть не заплакал, хотя он ни разу в своей жизни не плакал, даже в далеком ясельном возрасте. Просто стискивал зубы и отворачивался. Вот и сейчас он стиснул зубы и стал смотреть в сторону, туда, где ворона размачивала в луже корку хлеба. У него было такое ощущение, будто в глаза ему швырнули пригоршню песка – хотелось как следует поморгать, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения.

– Борька, – дернула его за рукав Эля. – Ты куда смотришь? Борька…

«Она мне поверила, – подумал он. – Она знает, что никакой я не преступник. Откуда она все знает? Может, она этот… экстрасенс? Нет, она просто самый настоящий ангел!»

«Кар-р-рр!» – ворона, громко хлопая крыльями, улетела. Борька затряс головой и опять стал смотреть на Элю. У нее была маленькая родинка над верхней губой, очень симпатичная – он только что ее заметил.

– Эля, я тебе еще кое-что хочу сказать, – тихо произнес он. – Я знаю, что у меня нет никакой надежды и что такая девушка, как ты…

– Что? – зачарованно спросила Эльвира и покраснела.

– Я, – начал он, набрав в грудь воздуху. – Ты…

Он хотел сказать Эле, что она ему нравится, но в этот момент его прервали самым грубым и бесцеремонным образом. Откуда-то, словно материализовавшись из воздуха, появилась очередная пигалица, подружка Эли, и пропищала противным дрожащим голосом:

– Эля, ой, я не хотела мешать, но, Эля, у меня к тебе срочное дело!

– Что случилось? – удивленно спросила та. – Муся, ты чего?

«Эх, чтоб тебя, – с досадой подумал Борис про эту самую Мусю, похожую на мышку с длинным остреньким носиком и чуть оттопыренными ушами. – Принесла тебя нелегкая!» Элю уже не интересовал Борис, теперь она переключила все свое внимание на пигалицу Мусю.

Муся шмыгнула носом:

– В общем, ничего. Может быть, я напрасно, но у меня такое впечатление…

Борис хотел посоветовать этой Мусе пойти домой и выпить валерьянки, если она такая впечатлительная, но вовремя смолчал.

– Какое? – с любопытством спросила Эльвира. – Муська, да говори же ты!

Муся покосилась на стоявшего рядом Бориса и произнесла вполголоса:

– Дело касается Оли. Мне кажется, что с ней что-то случилось.

Этот день начался у Муси с того, что она прищемила палец дверцей шифоньера, поссорилась с мамой и отправилась в школу в самом ужасном настроении. То есть настроение у нее испортилось не оттого, что она прищемила палец, и не оттого, что мама ворчала на нее, – просто нестерпимо не хотелось ехать в этот санаторий с тетей Васей. «Заболеть, что ли, – с тоской подумала Муся. – Нет, но чем это таким надо заболеть, чтобы на целое лето остаться в Москве?»

Оля была нужна ей, как никогда, только она могла успокоить Мусю. Муся была от природы робкой и застенчивой девочкой, она с трудом сходилась с людьми, и вечно ей казалось, что за ее спиной люди смеются над ней и обсуждают ее недостатки, что она некрасива и никогда не будет счастлива, хотя мысленно она уже придумала кучу романтических историй, в которых главной героиней была она сама. Кучу историй в духе романов Полины Истоковой, ее любимой писательницы.

Но это приносило только временное утешение, а вот присутствие рядом Оли всегда подбадривало Мусю. Оля была такая веселая, жизнерадостная, вечно энергия била у нее через край, с ней можно было обсудить любую тему – Оле все было интересно.

Сначала Муся надеялась, что Оля, может быть, придет ко второму уроку.

– Что, Мусенька, такая грустная? – ехидно спросила ее на перемене Каткова. – Подружку свою потеряла?

– Да ты тоже всегда невеселая, когда Вишневецкая без тебя прогуливает, – рассеянно ответила Муся. У нее, как уже известно, было обостренное чувство справедливости, и, когда ее задевали, молчать она не могла.

Каткова надулась и отошла в сторону. В каком-то смысле Муся попала в точку.

«Прогуляла! – озарило Мусю. – Ну да, она же вчера мне сказала, что у нее свидание с Никитой! Точно, она из-за него прогуляла! Вообще, это безобразие».

После пятого урока их отпустили, и, придя домой, Муся сразу стала названивать своей подруге. Телефон не отвечал. «Да сколько можно гулять!» – с досадой подумала Муся. Она пошла разогревать обед и уронила себе на ногу чайник. Слава богу, чайник был пустой, но он очень больно ударил по большому пальцу на ноге.

– Ай! – вскрикнула Муся. – Ну что за невезуха сегодня!

Ближе к вечеру она опять позвонила Оле. Подошла Олина мама.

– Теть Люб, а Ольга дома? – с надеждой спросила Муся.

– Мусенька? Нет, я думала, она с тобой. Я только что с работы пришла, Оли нет дома. Наверное, скоро придет.

Через час Муся перезвонила и получила тот же ответ.

– Где же она? – удивилась Олина мама. – Она даже записки не оставила. Мусенька, где она может пропадать целый день? Я уже начинаю беспокоиться.

Муся, как могла, успокоила ее и сказала, что сейчас поищет свою подругу.

– Наверное, где-нибудь в парке, – сказала она.

– Если она не появится до темноты, то я буду звонить в милицию, – сказала Олина мама. – Ох, и беда с этой девчонкой!

Муся не стала говорить Олиной маме, что у Оли сегодня свидание. «Сама ее найду», – решила она.

Во дворе она увидела Эльвиру, которая с кем-то беседовала. С Борисом Фещенко. Муся подошла к ней и сказала о своих сомнениях, не особенно стесняясь этого Фещенко. Уж тут он ни помочь, ни помешать не может.

– Что с ней могло произойти? – удивленно переспросила Эля, с тревогой глядя на Мусю. – Погоди, я вспомнила, у нее же сегодня свидание!

– Так ты знаешь, – разочарованно протянула Муся. Она немного ревновала Олю к Эльвире, и ей не очень понравилось, что ее подруга делилась своими тайнами не только с ней.

– Ну да, она забегала ко мне вчера вечером, я ей обещала кое-какие шмотки. Она еще сказала, что у нее свидание в десять утра.

– О господи, – пробормотала Муся, посмотрев на часы. – Ее нет целый день!

– Мусенька, не беспокойся, на свидании всегда забываешь о времени! – воскликнула с улыбкой Эльвира, причем стоявший рядом Фещенко недовольно засопел. Он вспомнил о своем сопернике.

– А она не сказала тебе, в каком месте назначено свидание? – нахмурилась Муся.

– Нет, но…

– А мне сказала. И мне очень не нравится это место.

И Муся поведала Эльвире о том, какое место выбрал для свиданий Олин кавалер. Фещенко стоял рядом и с интересом слушал, о нем словно забыли. Черт знает о чем эти девчонки думают!

– А ты знаешь, где этот дом? – спросила Эля, очень встревоженная.

– Примерно, она как-то рассказала. Три остановки на троллейбусе.

– Погоди, я вспомнила – она мне жаловалась, будто за ней кто-то следит. Неужели правда!

– Пошли бы да и проверили, – вдруг сказал Фещенко. – Делов-то!

– А и правда! – воскликнула Эля. – Давай, Мусенька, туда съездим. Я думаю, в том районе не так уж много недостроенных домов с двадцатью двумя этажами. Может быть, у нее закружилась голова…

– …и она упала с двадцать второго этажа? – закончил ее мысль Борис.

– Да ну тебя! Нет, надо обязательно проверить.

– Я с вами! – решительно произнес Борис. – Как хотите, но я не отпущу вас одних. Чтобы две девчонки по крышам лазили…

Эля покраснела и посмотрела на Мусю.

– Ладно, – сказала Муся. – Пусть едет. С мужчинами правда как-то спокойнее.

Боря Фещенко тоже посмотрел на Мусю – с благодарностью. Надо же, пигалица, а какая самоотверженная.

Они вывалились толпой из троллейбуса на нужной остановке, причем в троллейбусе, когда они ехали, произошел спор между ними – как правильно отсчитать эти самые три остановки.

Муся сказала, что надо считать и начальную остановку – ту, на которой они влезли в троллейбус, Эля говорила, что начинать считать надо со следующей остановки. А Борис утверждал, что нужно выходить на четвертой остановке.

– Еще рано! – возмутился он. – Так мы никогда не найдем вашего дома!

– Найдем! – решительно сказала Эльвира, таща вслед за собой своих спутников. – Считать вы не умеете – в бухгалтеры вас не возьмут, это точно.

– А я и не собирался в это… в бухгалтеры! – искренне удивился Борька.

– Да и я тоже, – смущенно заметила Муся. – Я, как выразился бы Асаф Каюмович, думаю о литературном поприще.

– О чем? – подозрительно покосился на нее Борька. – Ну ты даешь! По-моему, девчонок туда не берут.

– Еще как берут! – возмутилась Муся. – Вот взять, например, Полину Истокову…

– Да будет вам! – остановила их Эльвира. – Давайте лучше этот недостроенный дом искать. Может быть, Оля балансирует там на грани жизни и смерти.

– О нет! – испугалась Муся. Она вдруг представила свою подругу, идущую по краю крыши, – любой шаг может стать последним…

Они поймали местного жителя – дядьку, заросшего седой щетиной, от которого нестерпимо пахло селедкой, и стали спрашивать у него, какие здесь поблизости стройки.

– Стройки? – удивился дядька. – Ну ладно, сейчас напрягусь… А, через две дороги стройка, там бассейн делают.

– Бассейн? – нахмурилась Оля. – Значит, здание невысокое?

– Ну, я не знаю. А в Караваевском проезде тоже стройка, там фундамент закладывают. Банк будет. Уж сколько этих банков вокруг развелось!

– Фундамент? – сказал Борька. – Нет, тоже не то.

– Ну, я больше строек здесь не помню, – развел руками местный житель. – Я не по этой части. Я в продуктовом работаю, в рыбном отделе, мне эти стройки ни к чему. А вам зачем?

Вопрос местного жителя проигнорировали.

– Мы не найдем ее, – всхлипнула Муся. – Бедная Оленька…

– Надо было меня слушаться, – вздохнул Борис. – Мы не там вышли. Поехали обратно, будем по новой остановки считать.

– Вспомнил! – обрадовался работяга. – Еще одно строительство тут знаю. Только оно далеко, за «Химволокном». Многоэтажку там возводят уж который год.

– За каким «Химволокном»? – быстро спросила Эля.

– За заводом «Химволокно». Только там уже сто лет никто не работает, этот завод признали экологически вредным, там теперь будут делать…

– Где это? – пискнула Муся, утирая слезы.

Работяга объяснил им дорогу, и они отправились в ту сторону.

– Многоэтажка… – пробормотала Эля. – Очень похоже на правду. Надеюсь, мы подоспеем вовремя.

– А зачем им было на крышу лезть? – наивно спросил Борис. – Что, других, что ли, мест нет?

– Как ты не понимаешь – романтика, – вздохнула Муся, стараясь не отстать от своих спутников. – Бывают такие люди, которым невыносимы каменные джунгли.

– Бывают идиоты безбашенные! – сердито вставила Эля. – Ну, если мы эту Ольгу найдем, мы устроим ей промывание мозгов!

– Только бы нашли, – пробормотала Муся.

Они добирались до этого завода минут двадцать – район был безлюдным, скучным, с типовыми постройками, в которых было легко заблудиться, он мало напоминал Москву.

– Вон! – вдруг радостно воскликнул Борис. – Я вижу – вон завод, а вон дом какой-то на пустыре, без окон!

Действительно, они оказались возле недостроенного высокого здания.

– Кажется, оно! – с надеждой крикнула Эля. – Сколько там должно быть этажей? Двадцать два?

– Надо посчитать, – кашлянул Борис.

Пока шли по пустырю, они, задрав головы, считали этажи.

– Двадцать, – сказал Борис.

– Двадцать пять, – растерянно пробормотала Муся. – Я, в общем, иногда под ноги смотрела – тут везде железки какие-то торчат, но я сейчас снова пересчитаю!

– О господи! – застонала Эльвира. – Что мне с вами делать! Ой! – вдруг воскликнула она совсем иным голосом. – Посмотрите! Кажется, там, наверху, кто-то нам машет!

– Неужели? – Муся задрала голову и близоруко сощурилась. – Нет, я ничего не вижу. Нет, вижу – но, по-моему, это какая-то антенна.

– Точно, она – ваша подруга! – широко улыбнулся Борис. – Вон, волосы свои спустила. Это она!

– Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косоньки, – задумчиво произнесла Муся, прикрыв глаза от заходящего солнца и всматриваясь вверх.

Борис подозрительно покосился на Мусю:

– Чего это с ней?

– Пусть слезает! – Эля энергично помахала Оле. – Нечего время терять.

– Эй! – заорал Борис, сделав ладони рупором. – Слезай!

Оля, которая снизу казалась крошечной куколкой, в ответ тоже замахала руками и что-то прокричала в ответ. После коротких переговоров, которые ничего не дали, стоявшим внизу стало ясно, что Оля по каким-то причинам не может спуститься вниз.

– Что-то не так, – заметил Борис. – Нам надо к ней подняться.

Глава 9

Кто виноват, или Вопросы без ответов

Оля едва не умерла от радости, когда они ввалились в чердачную дверь, – еще совсем недавно ей казалось, что эта дверь никогда не откроется. При ее жизни, по крайней мере.

– Ломиком было подперто, – сказал Борис, отряхивая руки. – И кто это сделал, интересно?

– Мусечка! Элечка! – визжала Оля, обнимая своих подруг. – Я думала, что умру тут от голода и жажды!

– Ты давно здесь? – спросила, задыхаясь, Эля. – Ой, не могу, я чуть не умерла, пока сюда по лестнице карабкалась.

Она упала в кресло и стала обмахиваться старой газетой.

Муся стояла рядом и с ужасом и любопытством оглядывала крышу. Она тоже пыхтела от усталости, но, пожалуй, сейчас ее больше интересовало другое.

– Где… уф! Где Никита? Ну мы ему сейчас… – Она вытерла пот со лба и сжала свои тонкие руки в кулаки.

– Никита? – растерянно переспросила Оля. – Дело в том, что я…

– Да, где он, этот тип, что запер тебя здесь? – повысил голос Борис, заглядывая за трубу.

Эля тем временем отдышалась после нелегкого подъема и произнесла иронично:

– Как я понимаю, этого самого Никиты тут нет и быть не может. Иначе кто бы закрыл нашу подругу с той стороны?

Муся испугалась:

– Оленька, а зачем он это сделал?

– Погодите, погодите! – воскликнула Оля, размахивая руками. – Я сама не знаю, кто меня здесь запер.

– Как – не знаешь? – опешила Муся. – Ты же мне вчера говорила, что это Никита назначил тебе тут свидание!

– Никита-то Никита, но не совсем, – вздохнула Оля. – Вы только не перебивайте меня, сейчас я вам все по порядку расскажу.

И она рассказала все, стараясь не упустить ни одной мелочи, и про Никиту с его желанием одиночества, и про таинственного незнакомца в капюшоне, и про мальчишку, который на словах передал ей сообщение. Теперь, повторяя эту историю вслух, Оля заметила, сколько странного в ней было, и самым странным было то, что она одна отправилась в этот заброшенный дом.

– Как же ты не испугалась! – всплеснула руками Муся. – И я-то, дура! Эх, надо было вытащить из тебя все подробности, я бы тебя тогда точно отговорила от этого свидания. Но кто же это мог быть?

Борис не стал ругать Олю за легкомысленность – во-первых, это было не его дело, а во-вторых, он не мог забыть, как сам влип в глупую историю, поверив Лёнчику.

– Пошли к Никите этому, – сказал он. – Спросим у него. Что за дела, в натуре.

Эля строго посмотрела на него:

– Борис, больше не повторяй этого выражения.

– Какого? – испугался он, думая, что произнес при девушках что-то неприличное.

– «В натуре». Так говорят только необразованные люди или бандиты.

– Не буду! – поклялся он.

Оля с Мусей с удивлением таращились на Фещенко – они никак не ожидали от него, что он будет так слушаться Эльвиру.

– Уже поздно! – сказала Муся. – Оля, твоя мама очень волнуется, надо ей срочно позвонить, сообщить, что с тобой все в порядке, а то она в милицию обещала…

– Мамочка! – спохватилась Оля.

В самом деле, оранжевое солнце уже садилось за горизонт. Все говорило о том, что завтра будет жаркий день.

Они стали спускаться по лестнице, и Оля рассказала своим друзьям о том, что не знает точного адреса Никиты – только где находится его дом, и все.

– Оля, разве можно быть такой легкомысленной! – с упреком воскликнула Муся. – Нельзя встречаться с человеком, если не знаешь его фамилии, адреса и чем занимается! И хорошо бы переписать его паспортные данные – если, конечно, у него уже есть паспорт.

– Если знаем дом, то найдем и его самого, – сказал Борис, уверенно шагая вниз. – Тебя же мы вытащили из этой ловушки. Я вот так недавно одного типа нашел. Точно знал, что живет он в соседнем доме. Повадился строительный мусор по ночам выносить. Ежели у тебя строительный мусор – то изволь вызвать специальный контейнер, чтобы туда все бросать, а ему, гаду, неохота было денежки тратить.

Пока они спускались вниз, Борис рассказывал эту полную драматизма историю. Эля хохотала, а Муся с Олей тихонько перешептывались.

– Страшно было? – спросила Муся.

– Ужас как! Я же там с десяти часов. Вот если бы у меня были крылья…

За пустырем они нашли древнего вида таксофон.

– Жетоны есть? – растерянно спросила Оля.

– Нет! – заволновалась Муся. – Что же делать? Может быть, сейчас у какого-нибудь прохожего спросим?

– Бабы, да вы что? – с презрением сказал Борис. – Прямо как дети, честное слово…

Он со всей дури стукнул кулаком по таксофону, из специальной щели посыпались жетоны.

– Звоните, – сплюнул в сторону Борис.

Недолго думая, Оля воспользовалась его советом.

– Ты где? – тут же услышала она в трубке мамин голос. – Я тут с ума схожу…

– Мамочка, со мной все в порядке! – радостно сказала она. – Я тут с Мусей и Эльвирой. – Она покосилась на Фещенко и решила, что про него маме лучше ничего не говорить, уж слишком странная у того была репутация.

– Муся нашла тебя?

– Да, и мы тут… – Она замолчала, не зная, чем можно оправдать свое отсутствие. Эля решительно выхватила у нее трубку.

– Теть Люб, здравствуйте! Нет, правда, с нами все в порядке, мы были в гостях у своей старой учительницы. Она ногу сломала, мы ей продукты принесли, поболтали с ней, чаю попили. Как-то незаметно время прошло! Скоро будем! – Она положила трубку и произнесла нравоучительно: – Родителям никогда нельзя говорить правду, а то они не доживут до совершеннолетия своих детей.

– А вот и нет! – не согласилась Муся. – Это в корне неверно. Если бы Оля все рассказала своей маме, она сегодня не оказалась бы на этой крыше, и нам не пришлось бы…

Эльвира вдруг вспомнила, что ей тоже надо кое-кому позвонить и не стала спорить с Мусей. Она подняла жетон и набрала чей-то номер.

– Алло, Стас? Приезжай, проводишь меня домой. Какой адрес? – Она посмотрела на табличку с названием улицы и продиктовала ее Стасу.

Борис, который до того был в прекрасном настроении, неожиданно помрачнел.

– Зачем он тебе? – глядя в сторону, спросил он. – Я что, не могу проводить тебя… ну, в смысле – вас всех, до дома?

Эля покраснела и ничего не ответила. Ей как будто стало неловко от того, что она позвала сюда Стаса.

– Вон, в том доме Никита живет! – стараясь разрядить обстановку, воскликнула Оля. – Я бы его кое о чем спросила.

Мимо ехал рыжий парень на роликах, и она вдруг узнала его.

– А вот этот парень, наверное, может сказать, в какой квартире Никита живет, – сказала она. – Отложим на потом твою дедукцию, Боря.

Это был тот самый парень, который хотел с ней познакомиться, когда она в первый раз появилась тут в образе принцессы Феоны. Борис моментально отреагировал на Олины слова – он протянул руку и схватил проезжающего мимо парня за плечо.

– Эй, ребята, вы чего? – перепугался рыжий. – Вам чего?

– Где Никита живет? – мрачно спросил Боря.

– Какой Никита? Я тут только одного Никиту знаю, он в сорок третьей квартире живет, на втором этаже.

– Мерси, – сделала Муся что-то вроде реверанса. – Пошли туда, я не думаю, чтобы здесь были какие-то еще Никиты. Наверняка это наш!

Борис выпустил рыжего, и тот, потирая плечо, куда-то быстро заскользил на своих роликах, то и дело испуганно оглядываясь.

– Можно было и повежливее с человеком, – сухо заметила Эля. – Ты ему чуть руку не вывернул.

– Ничего, не умрет, – буркнул Фещенко.

Они зашли в дом, где жил Никита, и поднялись на второй этаж.

– А не поздно? – с сомнением пробормотала Эля. – Может, люди уже спать легли?

Муся уже протянула руку к звонку, но в этот момент Оля отчаянно прошептала:

– Стойте, стойте! Я должна вам кое-что сказать.

Все повернулись к ней. Оля немного смутилась, но продолжила упрямо:

– Вы только не смейтесь. Для Никиты я не Оля, а Феона. Я как раз собиралась ему признаться, но лучше я сделаю это в другой раз. В личной беседе.

– Надеюсь, это будет не на смотровой площадке Останкинской башни и не в туннеле метро. Или где-нибудь в клетке с тиграми, в зоопарке, – сердито прошептала Муся. – Оч-чень романтические места для всяких там признаний!

– Как-как? – спросил Борис. – Как теперь тебя зовут?

– Феона, – выдавила из себя Оля.

– По-моему, это полный бред, – проворчал Борис. – Феона… что за имя такое? И потом, зачем вообще что-то придумывать про себя?

– Феона? – задумчиво повторила Эля. – Красивое имя. Это что же, из мультфильма «Шрек»? Но, Оленька, ты забыла, что в этом мультфильме произошло с главной героиней?

Она не успела договорить, а Муся уже нажала на кнопку звонка – очень ей хотелось поскорее разобраться с этим делом. За дверью послышались шаги.

«Как я выгляжу? – лихорадочно подумала Оля и двумя руками пригладила непослушные волосы. – Наверное, видок у меня тот еще. И помада вся стерлась!» Она не знала, что скажет сейчас Никите – ей хотелось броситься на него с упреками, и в то же время она надеялась, что это не он является причиной ее сегодняшних злоключений.

Дверь открыл немолодой мужчина в тренировочных штанах, растянутых на коленях, майке, из-под которой выпирало солидное брюшко, как у всех любителей пива, небритый, с папиросой в углу рта.

– Вам чего? – недружелюбно спросил он.

Оля видела его в первый раз, но она сразу догадалась, что это отец Никиты, – отец с сыном были похожи, хотя отец и выглядел уже потрепанным жизнью.

– Никита дома? – дрожащим голосом спросила Муся – она была ближе всех к двери.

– Коля, кто там? – раздался другой голос, более приветливый, и сквозь открытую дверь показалась полная женщина со сковородкой в руке. От сковородки шел пар и аппетитно пахло жареной картошкой. Оля судорожно сглотнула слюну. – Ребята, вы к Никите? Заходите, перекусим.

– Вот еще! – сердито сказал мужчина. – Если всех его знакомых кормить, самим есть нечего будет. Люсь, иди на кухню, чего ты тут встала?

– Н-да, теплый прием, – едва слышно прошептала Эля.

И тут в коридор вышел Никита.

Он вздрогнул, увидев Олю, и его глаза широко открылись. Он посмотрел на отца, на мать, и тоска отразилась на его лице.

– Пап, чего ты? – неловко сказал он. – Это ко мне.

– У тебя пять минут. Никаких гостей – поговорил – и за стол, мать там у плиты надрывалась, опять остывшее есть будешь.

Никита густо покраснел, а его суровый отец ушел куда-то, скорее всего – на кухню. Никита вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой дверь.

– Феона, ты… – пробормотал он смущенно. – Как ты нашла меня? Я же обещал позвонить тебе в выходные.

– «Феона», – пробормотал Боря под нос и с трудом сумел спрятать ироническую ухмылку.

Никита и Оля смотрели друг на друга и словно не узнавали. Оле было неловко, что он в первый раз увидел ее в своем обычном образе (Элин наряд, который та дала ей напрокат, при всей своей эффектности был очень даже современен), а Никита, судя по всему, был не в восторге от того, что его увидели, застали в обычной домашней обстановке. «Он что, родителей своих стесняется?» – мелькнуло у Оли в голове.

– Слышь, парень, ты на ерунду времени не трать, – решительно произнес Боря Фещенко. – Говори прямо – это ты сегодня такой спектакль отчебучил, да?

– Какой спектакль? – растерянно пробормотал Никита.

– Мы друзья О… то есть мы друзья Феоны, – вступила в разговор Эльвира. – Нам сегодня пришлось выручать ее из неприятной ситуации. Кто-то запер ее на крыше. На крыше многоэтажного недостроенного дома. Сам знаешь какого.

– Что? – Недоумение и ужас отразились на его лице. – Господи, Феона…

Он протянул к ней руки, но она отступила назад.

– Сейчас я расскажу тебе, как было дело, – холодно произнесла она и коротко повторила эту историю, стараясь быть спокойной и надменной, как настоящая принцесса.

– Я ничего не знал, – покачал головой Никита, нахмурив брови. – Нет, я не давал никакому мальчишке никаких поручений, я просто не понимаю, как такое могло произойти! Зачем кому-то понадобилось запирать тебя на крыше?

– Вот-вот, нам это тоже хочется знать, – грозно сказал Боря. – Зачем понадобилось нашу Юнону…

– Феону! – тихо подсказала Эля одними губами.

– …вот именно – нашу Феону, зачем понадобилось там запирать?

– Честное слово, я к этому непричастен, – твердо произнес Никита. – Феона, но теперь-то с тобой все в порядке?

– О да, – кивнула она. – Если, конечно, не считать моральную травму – у меня украли целый день.

Она хотела сказать, что с ней очень даже не в порядке, потому что нестерпимо хочется есть, но решила доиграть роль до конца, фраза про моральную травму прозвучала внушительно. Тут опять выглянул Никитин папаша.

– Скоро вы тут? – довольно грубо спросил он. – Никита, пять минут прошло.

– Я тебе завтра позвоню, – крикнул он Оле на прощание, перед тем как отец затащил его обратно в квартиру.

Они вышли на улицу озадаченные.

– У нашего рыцаря оказались весьма прозаические родители, – задумчиво произнесла Муся. – Не удивляюсь, что он стремился удрать от них как можно дальше.

– Это не он, – вдруг пробормотала Оля. – Вы видели его лицо, когда он… нет, надо быть очень хорошим актером, чтобы так притворяться.

– Все равно, как-то это… Кто и зачем это сделал? – пожала плечами Эльвира. – Ой, Стас, наконец-то!

Было совсем темно, и по едва освещенной фонарями улице шел Стас, оглядываясь по сторонам. Вид у него был сердитый и испуганный, ему совсем не нравилась эта безлюдная улица в этом не самом лучшем районе Москвы.

– Боря, я тебя умоляю, – строго произнесла Эля, посмотрев на Бориса. – Если ты сейчас позволишь себе что-нибудь такое…

– Да ничего я себе не позволю! – рассердился тот. – Охота мне руки марать об этого волосатика!

– Боря!

– Я вообще сейчас уйду, – в сердцах сказал он. – Не буду вам мешать.

И он решительными шагами скрылся в темноте. В это время к девочкам подошел Стас.

– Эльвира! – воскликнул он. – Что за безрассудство, в такое время! Зачем ты меня вытащила из дома?

– Стас, понимаешь, я по тебе соскучилась. Мне очень хотелось увидеть тебя и чтобы ты проводил нас до дома! – умоляюще сказала Эля. – Стас, извини, я… я просто не подумала!

– Я, кажется, видел рядом с тобой другого провожатого, – сердито ответил Стас, оглядываясь по сторонам. – Он ушел?

– Да, он ушел.

Муся с Олей переглянулись.

– Ладно, делать нечего, провожу вас, – проворчал Стас. – Пошли. Эх, сто рублей отдал таксисту.

– Я могу вернуть их тебе, – странным голосом произнесла Эля.

– Да черт с ними, с деньгами, я о тебе беспокоюсь! – с досадой воскликнул Стас. Они отошли от дома, в котором жил Никита, свернули к старому разбитому стадиону, чтобы сократить путь, и в это время навстречу им вышел одинокий прохожий в черной борцовке и широких штанах..

– А-а, молодежь гуляет… – сквозь зубы пробормотал прохожий, оглядев шедшую навстречу ему компанию.

– Ой, – произнесла Оля тихо. – Ой!

– Ты что? – тихо спросила ее Муся.

– Мусенька, я его, кажется, знаю. Я ведь в этом районе оказалась, когда за этим типом следила.

– За кем ты еще следила? – яростно прошипела Муся. – Мало тебе приключений на свою голову?

«Как его зовут? – лихорадочно пыталась вспомнить Оля. – Кажется, его зовут Толян. Он со своим другом, имени которого я не знаю, у игровых автоматов колотили третьего и требовали деньги. Я еще подумала тогда, что Борис тоже из их компании, и стала следить за этим Толяном. Ну да, ничего удивительного, что мы встретили его, – он здесь живет, наверное!»

Толян, засунув руки в карманы, стоял у них на пути, загородив дорогу. Его поза и его насмешливый взгляд не предвещали ничего хорошего, они как бы говорили – так-так, голубчики, сейчас мы с вами разберемся.

– Что вам угодно, молодой человек? – высоким срывающимся голосом произнес Стас, и Оля вдруг подумала, что Стас, наверное, здорово трусит. И еще она подумала о том, что напрасно они отпустили Бориса.

– Чего мне угодно? – задумчиво пробормотал Толян, оглядывая всех четверых, – Олю он не узнал, ведь тогда она наблюдала за ним тайком. – Я еще пока не знаю, что мне угодно. Я просто зол, очень зол. Кажется, ваша компания поможет избавиться мне от плохого настроения.

– У вас что-то случилось? – дрожащим голосом спросила Муся. Она испугалась, но изо всех сил хотела быть справедливой – а вдруг, правда, у человека какое-нибудь несчастье и он ищет помощи у первых встречных?..

– Случилось, случилось, – ласково ответил Толян – таким ласковым голосом в детских сказках говорит лиса с зайцем, перед тем как съесть его.

– Нас четверо, – твердым голосом произнесла Оля. – А он один. Эй, ты – пропусти нас!

В призрачном желтоватом свете фонарей было видно, как удивление мелькнуло в глазах Толяна.

– Храбрая девочка, – с уважением пробормотал он. – Ах, как я не люблю этих слишком правильных храбрецов, которые одним движением могут все испортить. Знаете, дурашки, на днях один вот такой храбрец очень испортил мне настроение, повернув руль не в ту сторону.

– Мы не знаем, о ком вы говорите, – стараясь говорить спокойно, произнес Стас. – Пропустите нас, пожалуйста.

– У тебя есть деньги? – ласково спросил Толян. – Давай, доставай из карманов. Так, и вы, остальные, тоже выворачивайте свои кармашки.

Стас послушно достал кошелек, Муся дрожащими руками вынула из маленькой сумочки десять рублей, у Оли было около двадцати рублей, но она и не подумала лезть за ними в свой карман, у Эли же вообще никаких карманов не было – она прибежала спасать свою подругу в простом домашнем платьице. «Грабитель, самый настоящий грабитель! – с негодованием подумала Оля. – Надо было мне еще тогда на него в милицию заявить!»

– Больше ничего? – разочарованно произнес Толян, оглядев свой улов. – М-да, негусто.

– Я студент, – пробормотал Стас, словно извиняясь. – Студенты все бедные. А девчонки вообще еще школьницы.

– Не спорю, – легко согласился грабитель. – Но это вас всех не оправдывает. И знаете почему? Потому что я зол, очень зол. – И он вдруг хищно оскалился, отчего у него во рту сверкнули, словно клыки, два золотых зуба. Оле стало страшно, впервые по-настоящему страшно. То, что случилось с ней сегодня, когда она целый день просидела на раскаленной крыше, показалось ей сущей ерундой по сравнению с этим жутким оскалом. Человек, который стоял перед ними, был самым настоящим негодяем.

– Надо дать ему отпор! – с отчаянием прошептала она. – Нас же четверо!

– А вдруг у него нож? У него наверняка есть какое-нибудь оружие, – сердито ответил Стас.

– Правильно, юноша, правильно, – мурлыкнул Толян. – Очень правильно рассуждаете.

– Оленька, я боюсь! – пискнула Муся, прижимаясь боком к своей подруге. – Во всяких там передачах говорят, что лучше исполнить волю грабителя, чем рисковать своей жизнью.

– Но у нас больше ничего нет, – тихо сказала Эльвира, с отчаянием глядя на Стаса, она как будто молила его о чем-то.

– Почему же? – великодушно произнес Толян. – Вот на вас, девушка, я вижу замечательные часики. Это какая же фирма? Ого, да это как будто очень хорошая швейцарская фирма. Не китайская подделка?

Быстрым движением он схватил Элю за руку и снял с нее часы. Эля пыталась сопротивляться, но безуспешно.

– Нет, похоже, что настоящие.

– Это мне бабушка подарила! – вскрикнула она. – Бабушка год назад умерла.

– Ах-ах-ах, какие мы сентиментальные! – насмешливо произнес Толян. – Но вы не понимаете, что мне необходимо исправить свое плохое настроение.

– Стас! – умоляюще воскликнула Эля – ей было очень жаль бабушкиных часов.

– А я что могу сделать! – сердито ответил он. – Кому пришло в голову гулять ночью по этим задворкам?

– Надо звать на помощь, – решительно произнесла Оля и уже открыла рот, чтобы закричать «караул!», но в этот момент Толян неуловимым движением вытащил откуда-то длинный острый нож и приставил его к Элиному горлу. Эля пискнула, словно мышка, и замерла.

– Только попробуй! – холодно произнес Толян. – Тогда твоей подружке конец. Я, впрочем, не уверен, что кто-то пришел бы тебе на помощь, даже если бы ты в мегафон кричала. Сейчас очень жестокое время, люди друг другу враги.

Он странно говорил, как будто осуждал людей за это. Эля тихо плакала, вслед за ней заплакала и Муся.

– Но нас-то вы отпустите? – спросил Стас.

Толян немного подумал и сказал:

– Ладно, идите. А я еще немного поговорю с этой милой девушкой.

– Эля, я сейчас пойду за помощью, – быстро произнес Стас, пятясь назад. – Эля, ты не переживай, мы милицию сюда позовем.

– Не думаю, чтобы она приехала слишком быстро, – вздохнул Толян. – Сколько у нас с тобой времени, красотка, чтобы понять друг друга? Пять минут, десять… Пятнадцать? Я же предупреждал вас, что я зол, я очень зол!

Последние слова он произнес с такой яростью, что Оля даже зажмурилась. «Стас трус! – мелькнуло у нее в голове. – Но ничего, нас с Мусей двое, мы не отдадим Эльку этому типу».

Она зажмурилась всего на мгновение, но когда открыла глаза, то поняла вдруг, что в этом мире что-то внезапно изменилось.

Она увидела Бориса. Он появился, словно материализовавшись из теплого вечернего воздуха.

– Отпусти ее, – сказал он Толяну. – Я ведь правильно понял – это на меня ты злишься. Отпусти девушку. Она тут ни при чем.

– Боже, кого я вижу, – с восхищением произнес Толян, отпуская Элю. – Это ты, друг мой! Боги услышали меня! Я как раз собирался нанести тебе визит.

«Точно, они друзья, – подумала Оля. – Я была права. Жалко, что он в дружках у этого негодяя, но он нам все-таки поможет, он заступится за нас!» Она почему-то не могла думать о Борисе плохо – после того как ребята освободили ее из чердачного плена.

– Нет, мы с тобой не друзья, – твердо сказал Борис, словно отвечая на Олины мысли. – Я по ошибке сел тогда с тобой в машину.

– Ах, по ошибке! – прошипел Толян. – Такое дело нам с Лёнчиком сорвал!

Пока они говорили о каком-то Лёнчике и о каком-то деле, которое Боря Фещенко собственноручно испортил, Эля немного пришла в себя. Казалось, ее совсем не испугало то, что минуту назад у ее горла был нож, больше всего она была поражена поведением Стаса. Тот стоял на значительном удалении и уже готовился ускользнуть в ближайшие кусты, воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания.

– Стас! – изумленно произнесла она. – Стас, как ты мог?

– Что, ну что такого? – пробормотал тот, пятясь к кустам. – Я же тебе сказал – я за помощью.

– Но это… это… – Она затрясла головой, не находя слов. – Ты хотел бросить меня!

– Это подло, – дрожащим голосом произнесла Муся, которую тоже очень взволновало поведение Стаса.

– А что я мог сделать! – быстро крикнул Стас. – Вы что, дурочки, хотели, чтобы я бросился на этого бандита с ножом? Да он бы меня сразу убил! Эля, я тебя очень люблю, но я еще не готов умирать.

– А я бы за тебя умерла, – с горечью произнесла Эля. – Ладно, беги, тебя папа с мамой ждут.

Толян тем временем сделал выпад против Борьки.

– Ой! – вскрикнула Муся. Но Борька очень ловко увернулся.

– Чего вы там стоите, клуши! – зашипел Стас, уже наполовину скрывшись в кустах. – Бегите! Пускай эти двое разбираются сами.

– Может быть, ты и прав, – пробормотала Эля, оборачиваясь к подругам, – только мы товарища в беде не бросим. Да, девочки?

– Да! – дрожащим голосом пролепетала Муся. Она вдруг вспомнила, что в последнем романе Полины Истоковой была сцена, немного похожая на эту. Как же там герои попытались избавиться от злодея, грозившего им отомстить?.. Ах, они знали особые приемы тайной китайской борьбы (очень сложно произносимое название!) и с помощью этих приемов…

– Нас больше! – с энтузиазмом воскликнула Оля. – Помните фильм «Ангелы Чарли»? Мы что, хуже? Давайте используем подручные средства, а то Борька долго не продержится, у него же никакого оружия нет!

– Сумасшедшие! – крикнул Стас, и ветки кустов сомкнулись за его спиной. Он удрал с поля боя.

По разбитому, заросшему густой зеленью стадиону бежали тени – это из-за облаков вышла полная луна и ярко осветила все происходящее.

– Я ведь не для себя старался, – зловеще бормотал Толян, кружась возле Борьки. – Я своих заказчиков подвел! Там же антиквариату было тыщ на десять! «Зеленых»! А оргтехники…

– Очень сожалею, – сказал Борька, продолжая ловко уворачиваться, несмотря на свою солидную комплекцию. – Но девушки тут ни при чем!

– Видно, эти девушки тебе дороги! И я даже знаю, какая из них, – засмеялся Толян и быстро кивнул в сторону Эли. – Вот эта, в очаровательном ситцевом платьице! Ты знаешь, она мне тоже очень нравится.

– Ах ты гад! – Борька изловчился и ударил Толяна ногой в бедро. Тот вскрикнул и разозлился еще больше.

– Все, тебе конец! – злобно прошипел он и перешел в наступление.

– Так, девочки, энергичнее! – с азартом воскликнула Оля. – Элька, бери этот кусок асфальта, он тяжелый, а я возьму эту железную трубу и сейчас зайду сзади.

– А я что? – пискнула Муся, изо всех сил стараясь себя представить одним из «ангелов Чарли». – А мне что делать?..

Она растерянно оглянулась по сторонам, выбирая себе оружие, но, как назло, вокруг валялся какой-то старый хлам, совершенно непригодный для борьбы.

Толян, который был и старше Борьки, и сильнее, уже теснил того к кирпичной стене – ею заканчивался стадион, и безоружному Борьке вот-вот пришлось бы очень несладко.

– Получай! – закричала Оля и ржавой железной трубой ткнула сзади Толяна под колено. Тот охнул и замер на миг, согнув ногу. Пока он медленно поворачивался, пытаясь сообразить, кто же еще осмелился выступить против него, подскочила Эля и ударила его куском асфальта по голове.

Асфальт был старый, и он раскрошился в ее руках, правда, он дал выиграть еще мгновение, которым неожиданно воспользовалась Муся.

– Кия-я! – Она подбежала к Толяну с другой стороны и надела ему на голову железное ведро – единственный предмет, который попался ей под руку.

– Оп-ля! – крикнул Борис и выбил из руки противника нож.

– Вот тебе! – сердито воскликнула Оля и стукнула по ведру трубой. Раздался оглушительный звон, и Толян упал на землю, совершенно дезориентированный.

Дальнейшее произошло стремительно – Муся притащила старые провода, которые валялись поверх кучи мусора, и Борис быстро связал противнику руки и ноги.

– Отлично! – воскликнула Оля, отряхиваясь. – Мы победили! Ой, Эля, я, кажется, испачкала твой костюм.

– Да бог с ним, с костюмом! – всхлипнула Эля. – Девочки, я так испугалась!

– А чего плакать? – удивился Борис. – Самое страшное уже позади. Теперь этот тип у нас повязан и не представляет никакой опасности.

Толян лежал на земле, весь скрученный проводами, и очень сильно напоминал бабочку в коконе. Он еще не понимал, как этой малышне удалось справиться с ним, и недоуменно хлопал глазами, глядя в темное небо, по которому плыла полная луна.

– Вы чего? – пробормотал он недовольно. – Эй, вы чего! Сейчас же развяжите меня, а то я вам покажу кузькину мать.

– Борька, ты такой молодец! – размазывая слезы по лицу, сказала Эля. – Если бы ты не вернулся…

Она вдруг обняла и поцеловала его в щеку.

– Как же ты догадался вернуться?

– Да вот, какое-то шестое чувство. Но и вы тоже молодцы, – ответил он растерянно. – Как вы его! – И добавил: – Я теперь эту щеку не буду мыть!

Оля засмеялась и сказала весело:

– Ну вот, теперь мы можем вернуться домой. Только что с этим бандитом делать?

– Давайте вызовем милицию! – предложила Эля. – Пусть компетентные органы с ним разбираются. Ах, да – еще мои часы…

Она пошарила в карманах поверженного врага и достала свои часы.

Борис неожиданно поник, услышав ее последние слова.

– Милицию? – пробормотал он. – Может, не надо ее, милицию?

Его слова произвели на связанного Толяна очень благоприятное действие, он даже как будто развеселился.

– Что, боишься? – сказал он, тщетно пытаясь вывернуться из опутавших его проводов. – И правильно боишься. У тебя ведь тоже рыльце в пуху, да?

– Боря, о чем он говорит, я не понимаю, – удивилась Эльвира, растерянно оглядываясь на подруг. – Девочки, а вы что-нибудь понимаете?

– Боря, а ведь она ни о чем не догадывается, – игриво произнес Толян, и его голос странно не гармонировал с глазами – злыми и колючими, которые то и дело перебегали с одного на другого стоящих над ним ребят. – Боря, она думает, что ты хороший парень, а ведь на самом деле мы с тобой одного поля ягоды.

– О чем я должна догадываться? – подозрительно спросила Эльвира.

– Эля, помнишь, я сегодня пытался с тобой говорить, – робко кашлянул Борис. – Ну, перед тем как к нам подбежала эта, ну… Муся.

– Да, мы с тобой говорили, – согласилась Эля. – Мы с тобой говорили о Стасе, о том, что ты его не будешь обижать. Хотя теперь это абсолютно неважно, – добавила она дрогнувшим голосом. – Вряд ли он вернется.

– О Стасе? – пробормотал Борис. – Но мы еще говорили обо всяких безответственных жертвах и преступниках, и ты еще сказала, что все знаешь про меня.

– Господи, Боря, мы говорили о разных вещах! – в отчаянии воскликнула Эля. – А теперь выкладывай, что еще я должна о тебе знать!

– Давай, мальчик, не стесняйся, – сказал Толян, дрыгая ногами. – Пусть твоя красавица узнает.

– Эля! Я виноват, – быстро произнес Боря Фещенко, протягивая к Эле руки, но Эля испуганно отступила к подругам, которые тоже ничего не понимали. – Этот тип – его зовут Толян, и еще другой, Лёнчик… ну, словом, они предложили мне одно дело, а я согласился. Только я не знал, что совершаю преступление!

– К-какое еще п-преступление? – заикаясь, пробормотала Муся, глядя на Борьку с подозрением.

– Да ограбить Пусика и Дусика, то есть одних состоятельных людей.

– Пусика и Дусика? – вытаращила глаза Оля. – Это кто такие?

– Да говорю же – богатые люди! – с досадой воскликнул Боря. – Только я не думал, что мы грабим, я думал, что просто работаю грузчиком.

– Ага – просто! – весело крикнул Толян. Хоть он и находился не в самом лучшем положении, но, похоже, его очень забавляло то, что стоявшие над ним друзья ссорятся, и ему хотелось еще больше столкнуть их. – А триста баксов, которые я обещал, тебя устроили?

– Устроили, – мрачно согласился Борька. – Я, Эля, очень хотел пригласить тебя в ресторан. Не в «Макдоналдс» какой-нибудь, а чтобы все по-настоящему…

Эля слушала все это, раскрыв рот, но потом вдруг топнула ногой:

– Все! С меня хватит! Мне все ясно – никому нельзя верить! Девочки, пошли домой!

Она подхватила Мусю и Олю под руки и потащила их через стадион – туда, где должна быть троллейбусная остановка.

– Значит, этот Толян и Борька – сообщники? – спросила Муся, спотыкаясь на неровной дороге.

– Все, ничего не хочу больше знать! – сердито сказала Эля. – С нынешнего дня я разочаровалась в мужчинах. Одни – трусы и предатели, другие – уголовники. Буду жить одна. Если когда-нибудь захочу детей, то возьму ребеночка из дома малютки, как Светлана Иосифовна, мамина знакомая.

Их догнал Борька.

– Я вас провожу, – убитым голосом сказал он.

– А Толян? – вспомнила Оля.

– Да фиг с ним, пусть лежит, утром его кто-нибудь развяжет.

Эля никак не стала комментировать эту ситуацию, она только пыхтела рассерженно да все прибавляла шаг.

На их счастье, к остановке подкатил троллейбус – наверное, последний за сегодняшний день.

Девочки сели вместе, а Борька – на соседнее сиденье.

Они проехали одну остановку в молчании.

– Эля, – наконец произнес Борька. – Эля, прости меня.

– За что? – холодно спросила Эля, стараясь не глядеть в его сторону. – Ты вроде бы ничем передо мной не провинился. Передо мной лично.

– Я же вижу, что ты сердишься на меня!

– Эля, может быть, он, правда, ни в чем не виноват, – робко произнесла Муся – она до последнего старалась быть справедливой.

– Он такой же бандит, как и этот Толян, – сердито сказала Эля.

Они вышли на своей остановке и в полном молчании дошли до дома.

– Ладно, пока, – печально проговорила Эля. – Меня, наверное, уже родители заждались. Пока, девочки!

– Пока, – сказала Муся. – Ох, и тяжелый же был сегодня денек!

– Спасибо вам, – тихо поблагодарила Оля. – Я и не знаю, что со мной случилось бы, если бы я осталась на той крыше.

Эля ушла, и вслед за ней отправился Борис, тяжело шаркая ногами, словно старик.

– Идите домой, малышня! – сказал он на прощание Мусе и Оле. – Нечего по ночам гулять.

Подруги ничего ему не ответили.

– А все-таки он неплохой парень, – вдруг заявила Оля, когда он скрылся из виду. – Без него мы бы с этим Толяном не справились.

– И никакой он не бандит! – горячо поддержала ее Муся. – Ну, глупый немного. Зато Элькин Стас…

– Я вот не пойму, Муся, плохой Стас или хороший, – задумчиво пробормотала Оля. – Была какая-то правда в его словах, в самом деле, он бы точно с Толяном не справился! Может быть, он действительно побежал за помощью?

– Может быть, – пожала плечами Муся. – Только помощь нужна была нам в тот момент, а не в каком-то отдаленном будущем. Есть вещи, которые решаешь только для себя. Вот ты бы меня бросила? Или Эльку?

– Ты что! – испугалась Оля. – Если б я вас бросила, я бы жить потом не смогла. Меня бы совесть замучила! Вот помнишь кино про рядового Райана? Он же не оставил своих товарищей, хотя была такая возможность. Я, в общем, не знаю, как это объяснить, но, по-моему, когда чем-то жертвуешь, то получаешь потом много больше.

– Да, – вздохнула Муся. – Я вот, например, ради мамы еду в этот дурацкий санаторий – это ведь жертва, да? Я хоть и не верю, что мне там будет хорошо, но все-таки надеюсь, что судьба меня вознаградит как-то за это. Правда, пока не знаю как.

Хлопнула подъездная дверь, и на улицу выскочила Олина мама, кутаясь в широкий халат.

– Оля, я тебя целый день жду! – с возмущением воскликнула она. – Хотела уже в милицию звонить. Смотрю в окно – а вы тут стоите под окнами, болтаете. А ну, марш домой! Муся, и тебе от родителей достанется на орехи.

– Я это тоже предчувствую, – скорбно ответила Муся. – Теть Люб, вы не переживайте, с нами все в порядке, и мы ничего плохого не делаем. Скорее даже наоборот.

– Ладно, – сказала Олина мама совсем другим голосом. – Ох, и беда с этим переходным возрастом! Оля, пошли!

– Иду, мамочка! – громко сказала Оля, и, обернувшись к Мусе, произнесла шепотом: – Но кто меня запер на крыше, мы так и не выяснили.

– И кто направил к тебе мальчишку с посланием! – кивнула Муся. – Все очень таинственно и загадочно.

– Может быть, правда – Никита? – с сомнением пробормотала Оля.

Дома она, несмотря на позднее время, набросилась на еду. Съела тарелку супа, закинула в себя три котлеты, уничтожила миску салата из огурцов и выпила полчайника чая.

– Бедный ребенок, – вздохнула мама, глядя на то, как ее дочь с аппетитом ест. – Такое впечатление, будто ты целый день не ела.

– Так оно и есть мама, – согласилась Оля, но потом спохватилась: – Нет, мы, конечно, перекусили в гостях у нашей старой учительницы, но все это несущественно. Ты ведь знаешь, как сейчас старики на пенсию живут…

– Да, знаю, – кивнула мама. – Кстати, завтра мы идем к бабушке.

Глава 10

Сеанс полного разоблачения

Боря Фещенко не спал всю ночь – его мучили кошмары. Три раза он выходил на кухню попить воды и два раза слушал радио. Правда, по радио ничего интересного не было – несколько раз сказали про погоду, какая она будет завтра и чего от нее ждать этим летом, потом передавали заунывные песни, наверное, вместо колыбельных, а еще долго и нудно рассказывали, как правильно медитировать.

Что такое медитировать, Боря примерно знал – это когда ни о чем не думаешь и тупо смотришь в одну точку. Но тут он решил, что это медитирование как раз может ему очень помочь. Он сел в позу лотоса, скрестив ноги, сложил ладони у груди, уставился прямо в духовку газовой плиты и попытался расслабиться и ни о чем не думать, как советовали по радио.

За стеклом духовки царила полная темнота, и смотреть в нее было довольно-таки неинтересно и даже неприятно – впечатление было такое, будто смотришь куда-то в глубокий колодец, которому нет конца и краю. А главное, не думать не получалось.

В голову лезли мысли об Эле и о том, что он потерял ее навсегда. Такая девушка, как она, не захочет иметь дело с преступником. Боре было уже все равно – заберут ли его в милицию, или Толян с Лёнчиком придут к нему мстить. (Толян наверняка не простит такого с ним обращения, особенно после того как пролежит целую ночь связанным, на стадионе.) Эля никогда уже не поздоровается с ним, Борькой, пройдет мимо, презрительно сжав губы. И правильно сделает, нечего было ради денег во всякие авантюры пускаться.

Толян хитрый и жестокий, ему нравится мучить людей, причем используя их привязанности. Ну да – осенило юношу – этот бандит хорошо понял, как дорога Боре Эльвира. А вдруг он использует свое знание!

Борька увидел в глубине духовки страшную картину – как Толян узнает, где живет Эля, и совершает что-нибудь такое, что причинит ей боль. Толян знает, что если Эле будет больно, то и ему, Борьке, тоже.

– Этого нельзя допустить! – твердо решил Боря Фещенко. – Надо что-то придумать!

Из духовки вдруг вынырнуло строгое лицо Пал Петровича Нечипоренко и сказало грозно, шевеля усами: «Ты еще увидишь у меня небо в алмазах, Фещенко!» И духовка заискрилась яркими огнями, как звездное небо ночью.

– Борис! – На кухню вышла Роза Ивановна, Борькина мать. – Ты что это тут делаешь?!

Ее сын сидел в странной позе на полу, сложив ладони у груди, и что-то тихо бормотал, словно молитву читал.

– Борька! – заплакала мать. – Да ты лунатик, что ли! Сидит на полу, на плиту нашу молится. Ой, нет мне счастья в жизни – единственный сын, да и тот с ума сошел!

– Мама, мне не спалось просто! – вскочил Борька, перепуганный. – Я это… медитировал.

– Чего? – подозрительно сощурилась мать.

– Ну, как индийский йог.

Как ни странно, это объяснение еще больше расстроило Розу Ивановну.

– Ах, как индийский йог, – убитым голосом повторила она. – Тогда понятно, почему ты молился. Борька, признавайся, ты в секту вступил, да? Ну, к этим, которые в оранжевых рубашках с барабанами бегают и «харе Кришна, харе Рама» поют? Я передачу смотрела, как ребят всякие негодяи в секты затаскивают и они потом словно лунатики делаются.

– Мам, да ты что! – засмеялся Борька. – Мне не спалось, и я позу лотоса принял, как только что по радио советовали. А вдруг, думаю, поможет?

– Ну что, помогло? – спросила мать, немного успокоившись.

– Да врут они все! Есть старый способ – надо овец считать.

Утром, едва рассвело, он быстро подмел свой участок и побежал к трехэтажному зданию на соседней улице. Там находилось отделение милиции. Он сел на лавочку под стендом с портретами «Их разыскивает милиция» и стал ждать.

В восемь часов появился Пал Петрович – он шел с папочкой под мышкой и что-то тихонько насвистывал себе в усы.

– Пал Петрович! – подскочил Борька, Нечипоренко даже от неожиданности свою папку уронил.

– Фу, напугал! – рассердился он, поднимая ее. – Что опять случилось, Фещенко?

– Пал Петрович! – выпалил Борька, не давая себе возможности передумать. – Я должен сделать чистосердечное признание!

– Что сделать?

– Чистосердечное признание!

«Любовь, – пробормотала Оля. – Любовь! Любовь, почему ты не принесла мне счастья».

Сегодня был последний день перед каникулами. Лилит Антоновна раздала всем дневники с годовыми отметками, а Асаф Каюмович на последнем уроке сказал очень прочувствованную речь – о том, что надо с толком использовать каждую минуту и достойно провести это лето, чтобы потом не было мучительно больно за бесполезно прожитое время. В конце он опять приплел Достоевского – как тот в непрерывном цейтноте писал свои романы.

Все это Оля вспомнила, стоя перед зеркалом. Она пришла из школы и теперь собиралась ехать к бабушке. Мама с утра уже была у нее, но Оля не торопилась, она знала, что прежде ей необходимо совершить одно дело, отложить которое было никак нельзя.

– Любовь! – произнесла она вслух. – Как отличить тебя от обычного увлечения?

Она не дала себе труда переодеться – те же старые потертые джинсы, которые она очень любила, и летняя майка с короткими рукавами, на которой было написано по-английски – Top Secret. Косметичку она отложила в сторону, а волосы просто расчесала. Теперь на нее смотрела обычная девочка, а не принцесса Феона. Но такая ли уж обычная?..

– Пусть думает про меня что хочет, – пробормотала она рассеянно. Увиденная в зеркале картина не могла ее разочаровать, как Оля ни старалась. – Да что со мной такое, неужели я и вправду красавица?

Из зеркала на нее смотрело незнакомое существо с нежным румянцем, чудесными волосами, огромными, яркими глазами, которые были хороши и без всякой косметики (такие огромные глаза обычно бывают у девочек в японских мультиках), и было еще что-то такое в этом существе, непонятное. «Да я и вправду хорошенькая! – удивилась Оля. – Но почему же я раньше не замечала в себе этих перемен?»

Она вдруг почувствовала себя так легко и свободно, что ничего уже не боялась, она не боялась даже того человека в капюшоне, который вздумал играть с ней в прятки.

Вприпрыжку она добежала до троллейбусной остановки, сошла в знакомом месте. Теперь, днем, она чувствовала себя в безопасности – кругом ходили люди, было светло и по-летнему жарко. Она обогнула старый стадион и уже подходила к Никитиному дому, как вдруг увидела странную картину.

– Ой! – вскрикнула она и спряталась за дерево, которое росло у дороги. Картина, которую она увидела, была и страшной, и одновременно успокоительной – такое тоже случается. Во-первых, она увидела Толяна собственной персоной – зрелище, надо сказать, не очень приятное. А во-вторых…

Во-вторых, этого самого Толяна вели в наручниках к милицейскому «газику» – следовательно, увиденное не могло не радовать.

– Это наговор! – громко протестовал Толян, впрочем, не особенно усердно – у ведущих его людей в форме были серьезные лица, и спорить с такими людьми было небезопасно для здоровья. – Я ни в чем не виноват! На меня прошлой ночью напала банда хулиганов, связали, бросили в безлюдном месте. Я сам жертва! Требую адвоката!

– Будет тебе адвокат, – хмуро ответил один из сопровождающих, с лейтенантскими погонами. – Там разберемся.

– Граждане, будьте свидетелями! – Толян, увидев, что вокруг собралась небольшая толпа любопытных, попытался вызвать сочувствие. – Забирают невинного человека…

– Да уж, невинного! – усмехнулся лейтенант.

Один из милиционеров затолкал Толяна в «газик» и захлопнул дверь. Машина фыркнула и сорвалась с места.

– Что случилось-то? – спросила одна старушка. – Кого взяли?

– Говорят, преступника взяли, – сказал мужчина в панаме. – Вроде бы серийный маньяк-убийца. Сейчас этих маньяков – пруд пруди.

– Ну уж, вы скажете, – решила поспорить женщина с авоськой. – Это злостный неплательщик алиментов, Агабеков – я про него передачу смотрела, запомнила. У, подлая морда, теперь от суда не отвертишься! По всему Татарстану его искали, а он вон куда, в Москву подался.

– Какой Агабеков, какой маньяк! – возмутился старичок с толстой связкой газет. – Вы что, не в курсе? Это глава подпольного алкогольного концерна. Они фальшивый коньяк из грузинского чая делали, на техническом спирте. Столько людей потравилось!

Оля не стала слушать этот спор и пошла к дому, в котором жил Никита. «Это хорошо, что Толяна взяли, – подумала она. – Не знаю, какими преступлениями он еще знаменит, но одно точно – он плохой человек. Только что же будет с Борькой? Если Борька действительно с ним связан, хотя бы и случайно, то…» Дальше она не стала додумывать, потому что ей от души было жаль Борю Фещенко.

Она поднялась на второй этаж и позвонила в сорок третью квартиру. Открыла ей мама Никиты.

– А, это ты, деточка? – ласково улыбнулась она. – Я тебя запомнила – ты вчера вечером к нам заходила, с друзьями. Никита, это к тебе! – громко крикнула она в сторону и продолжила, добродушно улыбаясь: – Вы вчера, поди, папки нашего испугались? Подумали, строгий какой, да? Но это не так, папа Коля добрый, он мухи не обидит! Просто он за Никиту переживает, все боится, что тот или в нехорошую компанию попадет, или наркотиками станет баловаться, или, не дай бог, в институт не поступит! А тогда в армию, а в армии, сами знаете, не сахар.

– Мама! – Страдальчески морщась, из своей комнаты вышел Никита. – Мама, ты опять людям голову морочишь! – Увидев Олю, он смутился – в первый момент он не сразу узнал ее. – Феона, ты?

– Феона… Господи, имя-то какое красивое! – восхитилась Никитина мама, уходя в глубь квартиры. – Я вот недавно один сериал мексиканский смотрела, там одну героиню так звали.

Никита вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь.

– Давай прогуляемся, – хмурясь, сказал он. – А то она нам покоя не даст, будет со всякой ерундой приставать.

Они спустились вниз, сели во дворе на скамейку.

Несколько минут они молчали, разглядывая друг друга, потом Никита нерешительно произнес:

– Я тебя не узнаю, Феона. Ты как будто изменилась, что ли…

– Разглядел все-таки! – засмеялась Оля. – Что, без макияжа и без прически я выгляжу хуже?

– Нет, – ответил Никита. – Нет. Ты очень красивая. Но какая-то другая, что ли.

– Это правда, – согласилась Оля. – На самом деле я другая. Раньше я играла роль, а теперь хочу быть самой собой. Я самая обыкновенная девчонка, я не собираюсь писать романов, и вообще, вся эта богема – мне до лампочки.

– А кем же ты собираешься стать? – спросил недоверчиво тот, сильно озадаченный этим заявлением.

– Да какая разница! Актрисой, может быть. Ведь у меня это получается, да? Впрочем, не важно. И зовут меня не Феоной.

– Ты – не Феона?! – с изумлением переспросил Никита. – Да кто же ты?

– У меня очень простое имя. Меня зовут Ольгой. Я – просто Оля.

– Послушай, ты ничего сейчас не придумываешь? – рассердился Никита. – Это свинство – морочить людям голову! Ты думаешь, я не обратил бы на тебя внимание, если бы ты с самого начала не разыграла этот спектакль? И я, надо же, как дурак, попался! Эх, надо было сразу догадаться, что Феона – это не настоящее имя. Поздравляю, из тебя получится неплохая актриса! «Я хочу писать романы, я буду поступать в Литинститут, я такая вся не от мира сего…»

– Просто я угадала, какие девушки тебе нравятся, – вздохнула Оля. – А я ведь угадала, да? Только… только ты не обратил на меня внимания, когда увидел меня вот в таком вот, обычном облике.

– Ты опять придумываешь?

– Нет, правда. Ты сидел вот здесь, на железной ограде, играл на гитаре, а я качалась на качелях. Ты даже не посмотрел в мою сторону! Мимо прошла девушка, очень хорошенькая, настоящая Бритни Спирс – ты едва поздоровался с ней, и я вдруг поняла, какая девушка тебе нужна. И тогда я стала Феоной.

Никита смотрел на Олю с изумлением.

– Я это помню, – произнес он растерянно. – Ну, в смысле, тот день помню. Это было недели три назад! А ту девушку, про которую ты говоришь, зовут Лариской.

– Точно! Ты ей сказал: «Отстань, Лариса!» Не очень вежливо сказал.

– Но тебя-то я не помню!

– Вот именно, такая она, мужская психология! Я выглядела слишком обыкновенно, поэтому ты даже не посмотрел на меня.

– Не может быть, – пробормотал Никита. – Я же вот смотрю сейчас на тебя, и ты мне очень нравишься. Ты симпатичная и забавная, Оля.

Оля почувствовала, как сердце у нее забилось сильнее, – она ждала этих слов от Никиты, она была счастлива, когда услышала их наконец! Будто тяжелый камень упал у нее с сердца.

– Только… только и ты не такой, каким хочешь казаться, – сказала она вдруг.

– Здрасте! Уж я-то ничего не придумывал про себя!

– Не спорь со мной, – упрямо продолжила Оля. – То есть никаких экзотических имен ты себе не придумывал, и журналистом в горячих точках ты, наверное, действительно хочешь стать.

– А что же я тогда придумал, по-твоему? – скептически спросил Никита.

– Свой образ, – просто ответила Оля. – Что ты тоже не от мира сего, что суетный мир тебе неинтересен, что ты весь такой особенный и демонический.

– Какой? – с изумлением переспросил Никита.

– Демонический, – спокойно повторила Оля. – То есть не как все остальные люди. Я все думала, отчего ты такой, решила, что у тебя есть какая-то тайна, а потом поняла, что никакой тайны нет. Ты просто стесняешься своих родителей.

– Что?!.

– А то. И телефон свой поэтому не давал, и в гости не приглашал – ну как же, мама Люся и папа Коля такие простые, их стыдно людям показать. Я же поняла, что ты их стыдишься!

– Но это неправда! – покраснел Никита.

– А ты подумай! Только они у тебя хорошие люди – мама такая добрая, и папа о тебе очень беспокоится, старается строгим казаться. Они тебя любят!

– Я знаю, – отвернувшись, сквозь зубы произнес Никита – он словно стыдился своих чувств.

– И башня эта… – с досадой произнесла Оля. – Ну с какой радости туда лазить! Я теперь в высокий дом, если придется, ни за что не перееду.

Они помолчали, глядя в разные стороны. Теперь, когда все точки над «i» были расставлены, Оля чувствовала странное облегчение, и лишь один вопрос продолжал ее еще мучить.

– Послушай, – осторожно произнесла она. – Я на тебя не обижусь… это ты меня запер на крыше?

– Да нет же! – воскликнул Никита. – Не представляю, кто это мог сделать…

– А кто еще знал о том, что ты любишь проводить время там? Ведь меня заманили туда от твоего имени.

– Кто? Да никто! Впрочем… – Никита опять покраснел. – Лариса знала!

Оля почувствовала укол ревности.

– Ну да, только она и знала, – продолжил он растерянно. – И еще…

Никита вдруг вскочил.

– Ты что?

– Послушай, я должен это выяснить. – Он схватил Олю за руку и потащил за собой.

– Лариса! Как же я мог про это забыть?

Они зашли в соседний дом, позвонили в одну из квартир. Оля чувствовала волнение Никиты – и ее вдруг тоже стала бить мелкая дрожь.

Открыл им мальчишка лет восьми, румяный и взлохмаченный. Увидев за спиной Никиты Олю, он набычился и сердито шмыгнул носом.

А сама Оля ахнула:

– Ты?!. Никита, это он в тот раз ко мне приходил, как будто по твоей просьбе. Признавайся, парень, кто тебя послал? – И она затрясла мальчишку за плечи.

– Пусти! – Мальчишка вывернулся из ее рук и отступил назад, в глубь квартиры. – Никто меня не посылал.

– Это Сашка, брат Ларисы, – просто сказал Никита и повернулся к Оле. – Кажется, теперь все становится на свои места.

«Действительно, теперь все ясно, – подумала Оля. – Я, впрочем, была близка к разгадке. Лариса ревнует меня к Никите! Боже, какой-то первобытно-общинный строй. В самом деле, преследовавший меня человек мог быть и девушкой – стиль унисекс, спрятанное под капюшоном лицо, темные очки… Это она!»

– Где Лариска? – строго спросил Никита Сашку.

– Не скажу! – быстро ответил он. – Я вам скажу, а потом мне от нее на орехи достанется. Я не доносчик!

Никита почесал переносицу:

– Что ж, испробуем дедуктивный метод. Если Лариса не дома, то где она? В «Бункере», как пить дать.

– Я вам ничего не говорил! – испуганно сказал мальчишка и захлопнул перед ними дверь.

– В каком еще бункере? – с удивлением спросила Оля.

– В молодежном клубе «Бункер», – пояснил ее спутник. – Не хочешь туда пройтись?

– Хочу! – решительно сказала Оля. – У меня руки просто чешутся.

– Тихо-тихо! – предостерегающе поднял руку Никита. – Обойдемся без женских драк.

Они вышли на улицу, и Никита повел Олю к этому самому «Бункеру». Оля спросила:

– А Лариса, она что, ревнует тебя? Иначе я не понимаю, зачем она все это придумала.

Никита вздохнул, словно ему было неприятно об этом говорить, и нехотя кивнул головой:

– Наверное. Мы когда-то встречались с ней.

– Она была твоей девушкой? – Оля опять почувствовала укол ревности.

– Да-а… Но в начале весны мы расстались.

– Почему?

– Послушай, это личное дело, – рассердился Никита. – Должна же быть в конце концов какая-то тактичность…

– Ничего себе! – тут же возмутилась Оля. – На меня, понимаете ли, покушаются, чуть ли не убить хотят, а я должна быть деликатной. Ну уж дудки!

Никита посмотрел на нее с удивлением и, кажется, даже с уважением:

– Что-то я не узнаю мою нежную, возвышенную Феону. Ладно, я скажу тебе. Лариса очень властная, она хочет, чтобы исполняли только ее волю. А я не из тех, кому нравится, когда им командуют. Из-за этого мы расстались.

– Ну расстались и расстались, – пожала Оля плечами. – А я-то тут при чем? Она что, думала, что если она поссорит нас с тобой, то ты опять с ней будешь встречаться?

– Я не знаю, о чем она там думала, – сердито ответил Никита. – Но эти интриги вполне в ее духе. У нас, знаешь, как ее в классе зовут? Екатерина Медичи.

– Кто такая Екатерина Медичи?

– Эх, ты, будущий литератор! Ладно, не обижайся! Это была такая королева во Франции, очень любила интриговать, заговоры всякие устраивала, врагов своих отравляла. Ты «Королеву Марго» читала?

– Неужели она могла меня отравить? – скисла Оля. – Меня это не устраивает.

– Да нет, на настоящее злодейство она неспособна, – успокоил ее Никита с улыбкой. – Просто мне кажется, что Лариса тоже играет какую-то роль, воображает себя невесть кем. Ты же понимаешь?

Оля ничего не ответила.

Клуб «Бункер» представлял собой низенькое здание старой постройки, с облупившимся фасадом и зарешеченными окнами. Над входом висело объявление: «31 мая в клубе состоится праздник пива. Фирменное разливное пиво «Эдельбенс» – 20 руб. за 0,5 литра. Студентам скидка 10%».

– Ничего себе место для развлечений! – фыркнула Оля. – Да сюда и десяти человек не влезет!

– Еще как влезет, – ответил Никита. – Потому что самое главное здесь внизу. Клуб располагается в подвале, это сейчас везде так.

Они стали спускаться по узенькой винтовой лестнице. Тускло светили лампочки на стенах, и постепенно до Оли стала доноситься далекая музыка.

– «Рамштайн»! – сказала она с видом знатока.

– Осторожно, дай руку. Черт, ну и лестница. Инвалиды и пожилые могут написать жалобу префекту, что ущемляются их права.

– Какие еще пожилые? Ты же сказал, что клуб молодежный!

Никита распахнул толстую железную дверь, и сразу Олю оглушила какофония звуков – во всю мощь звучал «Рамштайн», громко переговаривались люди, звенела посуда, стучали бильярдные шары, кто-то у барной стойки орал в сотовый:

– Пап, я приду позже, мы тут с Бычарой и Лохом зависли, у нас полный консенсус.

Над темным залом, битком набитым людьми, висело густое облако табачного дыма, от которого у Оли перехватило дыхание.

– Здесь же ничего не видно! – крикнула она на ухо своему спутнику, стараясь перекричать музыку. – Как мы найдем ее тут, твою Ларису?

Народ, видимо, отрывался в полную силу, поскольку сегодня была скидка на пиво.

– Она такая же моя, как и твоя.

Никита шел между деревянных, грубо обтесанных столиков, словно взятых из жилища каких-нибудь викингов, и высматривал Ларису. С кем-то он поздоровался, кого-то хлопнул по спине – видимо, у него здесь было много знакомых.

– Она здесь! – громко сообщил он идущей за ним Оле. – Разведка донесла. Она или на танцполе, или в бильярдной.

– Я лучше тебя здесь подожду! – ответила она ему, увидев свободный столик. – Не очень-то приятно здесь толкаться.

Она заняла столик в углу, заказала у официантки стакан минералки, залпом выпила его и после того сидела, не зная, что еще тут делать. Пиво «Эдельбенс», даже со скидкой, ей не очень-то и хотелось. Постепенно ее зрение привыкло к полутьме, и сквозь густые клубы табачного дыма она стала различать людей, которые находились вокруг нее.

Напротив сидели, взявшись за руки, юноша с девушкой, перед ними стояли нетронутые бокалы с каким-то зеленовато-синим коктейлем, они тихонько переговаривались, забыв обо всем на свете. Слева шумно кутила группа подростков лет семнадцати, они пили пиво, закусывали крабовым салатом и обсуждали чемпионат мира по футболу. А справа за узенькой стойкой сидел молодой мужчина, курил, как паровоз, то и дело прихлебывая из большого бокала фирменный напиток, и назойливо таращился на Олю.

– Девушка, вы одна здесь? – громко спросил он, выпуская облако дыма. – Пересаживайтесь ко мне, поболтаем.

– Как же! – огрызнулась она. – Разбежались!

Она вдруг почувствовала себя очень неуютно. «Да где же Никита!» – рассердилась она и решила найти его сама. Проигнорировав своего соседа справа, она отправилась в другой зал. Там за несколькими столами играли в бильярд, и дым тоже висел коромыслом. «Ну и гадость! – поморщилась Оля. – Надо здесь людям выдавать противогазы. Чем же они дышат?»

Дальше был еще один зал, весь затянутый черным бархатом. У стен стояли небольшие светильники, играла музыка, народ в центре зала лихо отплясывал под заводную мелодию группы «Манго-Манго» тарантеллу. Как правильно плясать эту самую тарантеллу, никто толком не знал, поэтому все выделывали смешные коленца, стараясь перещеголять друг друга. Оля тоже почувствовала настоятельную потребность поскакать и подрыгать ногами.

Но ни Никиты, ни Ларисы здесь не было, поэтому Оля, немного покружившись в общем хороводе, отправилась на дальнейшие поиски. За танцполом была еще комната, вроде курительной (хотя курить здесь можно было везде), народ тут просто сидел вдоль стен и переговаривался, стряхивая пепел в железные урны, у всех в руках было пиво. В соседнем зале играли в боулинг, рядом кто-то увлеченно вопил в микрофон перед большим телевизором, ему увлеченно подпевали другие фанаты караоке.

Оля не сразу поняла, что заблудилась. В самом деле, клуб «Бункер» оказался очень таинственным заведением. Над землей это был крошечный домик, а под землей он расходился лабиринтом залов и комнат, как будто его построили гномы, любители подземелий.

«Черт, надо было оставаться за тем столом!» – с досадой подумала Оля. Она еще немного покружила по комнатам, в которых веселый народ отрывался на разные лады, а потом вдруг оказалась в длинном пустом коридоре, выкрашенном оранжевой краской. Коридор заканчивался черной дверью с надписью «for women» – ее-то Оля и открыла.

Это была туалетная комната. Все здесь искрилось белым кафелем – и стены, и потолок, и пол, ослепительно сияли раковины, двери кабинок тоже были выкрашены в белый цвет. «Солидное заведение, – подумала с уважением Оля. – Не часто встретишь такую чистоту в общественном туалете». Здесь никого не было – стояла глубокая тишина, лишь тихонько журчала вода в незакрытом кране. Людские голоса, стук шаров, рычание «Рамштайна» и зажигательная мелодия тарантеллы остались за широкой черной дверью – их словно отрезало.

«Что же делать? – подумала Оля, стоя перед зеркалом. – Уже пятый час – меня ждут у бабушки. Может, плюнуть на все и уехать?» Лицо горело от волнения. Оля умылась и опять замерла, вглядываясь в свое отражение, словно прося у себя самой ответа.

И вдруг где-то рядом что-то зашуршало по кафелю, как будто по нему проехали каблуком. Оля была тут уже несколько минут и поэтому пришла к убеждению, что она здесь одна, но этот скользящий звук испугал ее. «Крысы?» – мелькнуло у нее в голове.

– Есть кто-нибудь? – громко спросила она.

Дверь последней кабинки скрипнула, медленно отворилась, и из нее вышла девушка, тоненькая, высокая, спортивного телосложения, с закрученными в спирали длинными волосами, увешанная фенечками и браслетами и с кучей пирсинговых колечек – в бровях, в носу, в пупке, едва прикрытом коротеньким топиком. Оля в первый момент ее не узнала (видела-то в лицо только один раз, а в остальное время – только силуэт, скрытый широкой рубашкой с капюшоном), а потом тихо ахнула.

– Что, испугалась? – недобро улыбнулась девушка, отчего колечко в ее ноздре дрогнуло. – Не ожидала меня здесь найти, Феона!

– Нет, отчего же! – пожала плечами Оля, стараясь не выдавать своего волнения. – Я давно ждала, когда мы с тобой поговорим начистоту.

– Молодец! Быстро меня вычислила! – Лариса достала из сумочки помаду и демонстративно подкрасила перед зеркалом губы.

Оля не могла не признать, что Лариса выглядела очень эффектно.

– Надоело в «кошки-мышки» играть, – произнесла она. – А теперь признавайся – это ты меня на крыше заперла?

– Я! – засмеялась Лариса. – Надеюсь, у тебя диктофона с собой нет, мои признания не фиксируются?

– Нет, можешь спокойно говорить, – сказала Оля доброжелательно, хотя на самом деле ей очень хотелось вцепиться этой Ларисе в закрученные волосы – до чего же вредная девчонка!

– Мерси. О чем это мы? Ах, да – здорово ты испугалась?

– Испугалась, – без всякого смущения призналась Оля. – Только не понимаю, чего ты этим добивалась?

– Неужели не ясно? – искренне удивилась Лариса. – Чтобы ты оставила Никиту в покое. Это мой парень!

– Насколько я поняла, он так не считает.

– Он просто еще не понимает своего счастья, – упрямо сказала Лариса. – Ну чем ты лучше меня? Далеко не красавица и врешь все время. Я, еще когда за вами в том кафе наблюдала, сразу поняла, что никакая ты не Феона! Потом узнала, где ты живешь, где учишься, поговорила там кое с кем… «Как зовут ту девчонку?» – «Ее зовут Олей». Телефончик дали, краткие сведения. Скоро мне стало о тебе известно все.

– Поздравляю. Тебе надо работать в разведке!

– Ты еще не знаешь, что я придумывала, чтобы помучить тебя.

Олю вдруг озарило, она увидела недавние события в совершенно новом свете. То, что раньше ей казалось случайностью, теперь вылилось в жестокую закономерность.

– Ну, ты настоящая Екатерина Медичи, правду про тебя говорят! – с возмущением крикнула Оля. – Это ты нам на дом «Скорую» вызывала?

– Я! – радостно подтвердила Лариса. – Если ты не прекратишь встречаться с Никитой, я еще не то вам вызову.

– Бред какой-то! Послушай-ка, не ты ли мои контрольные из учительской выкрала? И еще чего-то там с журналом намудрила?

– И это тоже я! – Казалось, Ларисе очень нравится признаваться в своих злодеяниях. – Кстати, не составило труда это сделать. Меня пытался остановить охранник на входе, но я ему сказала, что иду к своей сестре, которая здесь учится. Меня заметила ваша директриса, но я успела удрать. Неплохой план, да? Сколько тебе пришлось проторчать в школе, чтобы исправить свои двойки? Это было время, когда ты не могла встречаться с Никитой.

– Ты точно чокнутая! – пробормотала Оля с отвращением. – Пересмотрела мексиканских сериалов, что ли? Это там злодейки всякую ерунду придумывают, чтобы людей поссорить.

– За любовь надо бороться! – усмехнулась Лариса.

Оля немного подумала, а потом заявила с неожиданным торжеством:

– А я тебя не боюсь! Если хочешь знать, я тоже могу кое-что придумать, чтобы тебе нервишки пощекотать. У меня фантазии хватит, к твоему сведению! А ты спортсменка, да? Быстро ты от меня в парке удирала!

– Ха-ха! – презрительно сказала Лариса.

На Олю неожиданно напала какая-то странная, безумная решимость, ей даже стало весело, как будто уничтожающий смех соперницы придал ей сил.

– Вот тебе и «ха-ха»! – крикнула Оля, быстро открыла кран с водой и ладонью направила в лицо Ларисы струю холодной воды. Видимо, сантехника в «Бункере» была новой, напор воды в кране сильный – потому что Ларису окатило с ног до головы. Моментально ее одежда намокла, с кончиков закрученных волос полились на кафель струйки воды.

– Ты что, спятила? – вытаращила Лариса глаза и отскочила к двери. – У тебя только на это фантазии хватило?..

– Зато у меня очень безобидные фантазии, – с притворной печалью вздохнула Оля и опять направила на Ларису струю воды.

В это время дверь распахнулась, и в туалетную комнату впорхнули три девушки, громко щебеча про какого-то Владика, который играет на барабане. Струя воды окатила их одну за другой.

– Ай! – вскрикнула одна. – Мамочки!

– Да что тут творится! – завизжала вторая, а третья, у которой тушь, видимо, оказалась неводостойкой, размазала черные потеки по щекам и просто заорала басом, словно пароход загудел у причала:

– А-а-а-а-а…

Лариса растолкала их локтями и выбежала в коридор, видимо, решив не дожидаться от Оли каких-то новых сюрпризов. А Оля, поддавшись безумному порыву, устремилась за ней.

– Ну это свинство! – воскликнула за их спиной первая девушка.

– Нахалки какие! – согласилась вторая, а третья басом потребовала:

– В погоню!!! Научим их хорошим манерам!

И, громко стуча каблуками, бросились в погоню за Ларисой и Олей.

В курительной комнате, где толпился народ, Лариса выхватила у кого-то почти полный стакан пива и выплеснула вслед за собой, целясь в Олю. Но в Олю она не попала, пиво окатило какого-то меланхоличного толстого юношу.

Толстый юноша моментально утратил свою меланхоличность и заорал грозно:

– Со мной такой номер не пройдет!

В порыве он отшвырнул от себя сигарету, которая угодила в высокого бледного парня с длинными светлыми волосами. Парень, полузакрыв глаза, декламировал стихи двум хихикающим красоткам в мини.

– Что за фигня! – совсем непоэтично завопил парень, выпучив глаза и стряхивая с себя пепел. – Сейчас я одному поросенку начищу пятачок!

Он бросился с кулаками к толстому юноше, но в это время сзади подбежали три промокших девушки. Возникла небольшая давка, и народ с криками, воплями, разбрызгивая пиво, плавно переместился в соседний зал, где другой народ веселился на танцполе.

Постепенно в орбиту скандала втягивалось все большее и большее число людей.

Танцы как-то сами собой превратились в небольшую потасовку, и куча-мала перекатилась в главный зал, где звучал «Рамштайн» и народ в полную силу наслаждался фирменным пивом.

Небольшая кутерьма возникла на входе со стороны танцпола – все повернули головы в ту сторону, оторвавшись от пузатых кружек. Охранник, который мирно дремал у барной стойки, вдруг встрепенулся и решил, что настала пора приступить к своим прямым обязанностям. Но он слишком резво вскочил с высокого стула и упал прямо в проход между столиками.

– Мамочки, что творится! – взвизгнул кто-то испуганно.

– Хулиганы! – крикнули в одном углу.

– Безобразие, у меня новая рубашка, как я теперь отстираю эти пятна, – причитали в другом.

– Братцы, да это же праздник пива! – озарило кого-то.

– Точно, вроде праздника святого Патрика! Надо всех пивом поливать – говорят, примета такая.

– Да, если тебя пивом польют, значит, все экзамены сдашь.

– Чушь собачья!

– А я говорю – примета такая.

Один плеснул пивом в другого, третья вывалила свой салат прямо на голову барахтающегося под столом охранника, официантки, прикрываясь круглыми подносами, словно щитами, сбились в испуганную стайку у стены. Неожиданно потасовка превратилась в бесшабашное веселье – все стали кидаться друг в друга содержимым своих тарелок, плескались пивом и минералкой, кто-то, набрав полный рот томатного сока, окатил им ближайшего соседа.

Люди забыли, что на них дорогая одежда, что закуски в общем-то тоже не дешевые, да и напитки можно было употребить по своему прямому назначению – все поддались общему безумию.

– Полейте меня, меня полейте! – вопил кто-то неистово. – Мне завтра экономику сдавать, а я ни в зуб ногой. Братцы, меня же!..

Незадачливого студента с разных сторон окатили пивом.

– Кайф! – расплылся в блаженной улыбке тот, растирая по волосам клейкий напиток.

– А я? У меня сопромат, это похлеще вашей экономики будет.

Оля еле успевала уворачиваться от летящих с разных сторон бутербродов и ошметков салата. Пахло колбасой, майонезом, жареной картошкой, летели картонные кружочки с логотипом «Эдельбенс».

Кто-то из зала бросился к барной стойке и заказал целую батарею пластиковых стаканов с пивом.

Бармены, вначале прятавшиеся под стойку, вдруг тоже поддались безумию, царившему вокруг, – мигом была готова новая партия пива, готового разлиться в разные стороны.

Один из барменов, самый молоденький и горячий, открыл банку кабачковой икры и с помощью ложки метнул ее в охранника, которому наконец удалось подняться с пола. Охранник пытался утихомирить окружающих, но неожиданно ему залепила лицо порция кабачковой икры, и он опять свалился под стол, поскользнувшись на мокром полу.

Оля тщетно выискивала взглядом Ларису. Вдруг кто-то крепко схватил ее за руку и потащил к выходу. Это был Никита.

– Идем! – крикнул он на ходу. – Иначе мы здесь утонем!

Конечно, его слова были шуткой, но Оле уже было немного жутковато от кутерьмы, царившей вокруг. «И кто это все затеял? – растерянно подумала она. – Неужели я? Нет, это Лариска виновата».

По лестнице они поднялись вверх и выскочили на улицу. Здесь было тихо, лениво светило солнце, толстый рыжий котище спокойно вылизывал свою мордочку у входа – словом, ничто не напоминало о том, что творилось там, внизу.

Оля с Никитой отделались легко – их лишь немного обрызгали фирменным «Эдельбенсом».

– Вот это да, – пробормотал Никита ошеломленно. – Что это было?

– Хотела бы я сама знать, – несколько смущенно ответила ему Оля. Ей не хотелось признаваться, что во всем произошедшем была и часть ее вины.

– Ничего себе праздник пива, век не забуду! Кстати, Ларису я так и не нашел.

– Зато я ее нашла, – сказала Оля. – Это она.

– Что – она? – не понял Никита.

– Это она заперла меня на крыше. Она сама сказала.

– Да ну? Зачем ей это было надо?

– Неужели ты не понимаешь? Она ревнует тебя и готова на все, чтобы поссорить нас с тобой.

Никиту такое положение дел очень рассердило. Он стряхнул остатки влаги с волос и стал ходить вперед-назад, как разъяренный тигр.

– Ей это не удастся, – сквозь зубы произнес он. – Вечно меня все хотят заставить делать то, что им надо, но я больше не позволю.

– Погоди, Никита, – остановила его Оля. – Я сейчас вдруг поняла кое-что.

– Что ты поняла? – замер перед ней он.

– Нам не надо с тобой встречаться.

Никита несколько мгновений молчал, как будто сомневаясь в том, правильно ли понял Олины слова, потом произнес быстро:

– Ты ее боишься? Это ерунда, я с ней разберусь, она не может помешать нам…

– Помешать чему? – перебила его Оля. – Ты извини, но дело не в Ларисе.

– А в чем же?

– Я, возможно, не права, но… мы разные люди, у нас разные представления о жизни. Да еще к тому же мы играли роли, представляли из себя невесть кого. Мы выдумали с тобой эту любовь! – выпалила она и покраснела.

– Выдумали? – изумленно переспросил Никита. Сейчас, в ярких лучах солнца, он выглядел так ярко, будто принц с другой планеты, и Оле было очень трудно произносить эти слова.

– Да, выдумали, – торопливо продолжила она. – На самом деле мы и себя еще не знаем, не то что друг друга. Я вот еще о чем подумала, только ты не ругайся! Я подумала, что лишь Лариса из нас троих по-настоящему любит. Она готова на все, чтобы быть рядом с тобой, хотя методы у нее, надо сказать, не очень удачные.

– Да эта Лариска… – с гневом начал Никита, но Оля его опять перебила:

– Нет-нет, она неплохая девчонка, только мозги у нее немного не в ту сторону повернуты, ее бы энергию да в мирных целях. Я про себя… Я придумала эту сказку про Золушку, вернее – про принцессу Феону, которая вся такая необыкновенная и встречается тоже с необыкновенным принцем.

– Я не понимаю.

– Ах, да не перебивай же ты меня! Я сама сейчас собьюсь. О чем это я? Я о том, что вчера наконец посмотрела этот мультик, где про принцессу Феону.

– «Шрек»? – наконец догадался Никита. – Господи, а я все гадал, где я про эту Феону слышал!

– Именно. И я поняла! Она ведь какая на самом деле? Она на самом деле добродушная толстая кадушка, симпатичная, конечно, но не красавица. В красавицу ее превратило колдовство. Я, конечно, не кадушка, но я тоже самая обыкновенная, как все, ничего волшебного во мне нет! И любила-то она, принцесса Феона, не принца, а Шрека этого самого – некрасивого, но очень милого!

– У тебя еще кто-то есть? – нахмурившись, спросил Никита.

– Нет, у меня никого нет. Я говорю о том, что мы иногда мечтаем о том, что вовсе не нужно нам и даже вредно! Вот поэтому мы не должны больше встречаться!

– Странная логика, – пробормотал Никита, с любопытством глядя на стоящую перед ним Олю. – Только загвоздка в том, что ты мне нравишься не как принцесса Феона. Господи, какой ерундой эти девчонки иногда себе голову забивают…

– Это не ерунда! – топнула ногой Оля. – Только… только я про себя знаю, что я ради тебя не стала бы всякие глупости совершать, как эта Лариса!

– Значит, я тебе не нравлюсь?

– Нет, очень даже нравишься, но так, абстрактно, вот актер в кино нравится – но это же не значит, что ты его любишь и все такое, – закончила Оля смущенно. – Мне, кстати, сейчас некогда – я к бабушке должна ехать.

– Я провожу тебя? – серьезно спросил Никита.

– Я не против, только до остановки.

Они пошли, взявшись за руки.

– Хочешь, я тебе свой телефон дам? – сказал Никита. – Ты звони хоть иногда, ладно?

– Ладно, – печально произнесла Оля.

– Если мама там со всякими глупостями будет приставать или папа что-нибудь начнет выпытывать – ты не обращай внимания. Знаешь, ты права – они любят меня, но какой-то странной любовью. Как будто я у них в рабстве.

– Не обращай внимания, – рассеянно сказала Оля. Она думала о том, правильно ли поступает, что расстается с Никитой.

Вдалеке, за потоком машин, показался троллейбус.

– До свидания, – улыбнулась она.

– До свидания! – Никита смотрел на нее без всякой улыбки, серьезно. – Ты очень хорошая, Оля. Ты красивая. Ты лучше других, потому что ты настоящая, лучше, чем принцесса Феона!

Оля хотела спросить, не сравнивает ли он ее сейчас еще и с Ларисой, а Никита вдруг обнял ее и поцеловал. Это был грустный, прощальный поцелуй, но в эти короткие секунды Оля почувствовала себя неожиданно счастливой.

Глава 11

Нам ли жить в печали!

– Оленька, деточка! – закудахтала бабушка, увидев ее. – Да какая ж ты худенькая!

Бабушка всех, кто был меньше пятидесятого размера, считала худенькими. Бабушка была в джинсовом комбинезоне, который делал ее похожей на Карлсона, и в оранжевой бандане, под которой она прятала свои седые волосы.

– Любочка, у тебя ребенок очень бледный! – строго сказала бабушка маме. – Совсем заморили ребенка в этой школе. Ну ничего, Оленька, на даче я займусь твоим здоровьем! Я узнала про новую китайскую дыхательную гимнастику, которая нормализует все жизненные процессы в организме.

– Интересно, откуда ты ее узнала? – с подозрением спросила мама. – Наверное, это твоя любимая Павловна тебе насоветовала?

– Нет, это я в журнале «Здоровье» прочитала, – быстро ответила бабушка таким правдивым голосом, что сразу стало ясно – без Павловны тут не обошлось.

– Ладно, Оля, проходи, посмотришь, как бабушкино жилище выглядит после ремонта.

Квартира выглядела как новенькая.

– Кого ждем? – спросила Оля. – Очень есть хочется.

А через полчаса пришла та, ради кого, собственно, и затевалась вечеринка. Ровно в семь в дверь позвонила Павловна. Это была маленькая, сухонькая старушка в шляпке с вуалью, с поджатыми губами, и она вела себя так, будто в юности училась в институте благородных девиц.

Она церемонно поздоровалась со всеми, а потом устремила свое внимание на бабушкин ремонт. Бабушка так и ловила каждый ее жест, каждый взмах ресниц, под которыми прятались выцветшие пронзительные глазки.

– Чистенько, славненько, – бормотала Павловна, пристально оглядывая пол, потолок, новые обои, свежеокрашенные рамы, зачем-то провела пальцем по подоконнику, словно проверяя, нет ли на нем пыли.

– Ну, как? – с трепетом спросила бабушка. – Тебе нравится?

– В общем-то неплохо, – пожевав губами, сказала Павловна с таким видом, будто ей приходится произносить сладкую ложь вместо горькой правды. – Правда, вот здесь краска легла не совсем ровно, а обои в этом углу как-то криво…

– Значит, никуда не годится? – убитым голосом переспросила бабушка.

– Нет, ну почему же, – великодушно заявила гостья. – Это все небольшие недостатки, которые почти теряются на фоне общего безобразия, ой, пардон, благообразия. Я же помню, как было раньше!

Бабушку эти слова немного взбодрили.

– Ну что ж, – сказала она голосом человека, которого только что вернули от смерти к жизни, – давайте садиться за стол. Дорогуша, ты вот в это кресло. Любочка, Оленька – а вы туда.

Дочери и внучке достались обычные стулья, зато гостья сидела словно королева, с усталым видом позволяя за собой ухаживать. Салат «оливье» она раскритиковала, про знаменитый бабушкин холодец сказала, что он похож на медузу, а потом, поглядев на Олю, заявила, что молодежь нынче не та пошла и среди молодых людей нет никакого понятия об этикете.

Оля хотела возмутиться и высказать этой Павловне все – вон как бабушка вокруг нее вьется, каждое слово ловит, могла бы уважать чужие чувства, но мама незаметно погрозила Оле пальцем, скрывая улыбку.

– Вообще, этот ремонт сродни неизлечимой болезни, – разглагольствовала Павловна. – Раз его начав, уже невозможно закончить. Недавно ко мне пришел в гости мой внук Артем – он студент художественного института, посмотрел и сказал, что моя скромная обитель выглядит весьма банально. Знаете ли, сейчас в дизайнерском мире совершенно новые тенденции, отход от классики.

Бабушка напряженно слушала, ничего не понимая.

– Так вот, и он предложил мне расписать все в технике «граффити».

– Это что такое? – спросила бабушка, поправив на голове бандану. – Может быть, и мне пригодится?

– Ах, не знаю, душа моя, – томно обмахнулась салфеткой, словно веером, вредная старушка. – Поймешь ли ты современные устремления?..

Оля не смогла сдержаться и прыснула – она сделала вид, что уронила вилку, и полезла под стол, чтобы справиться с приступом неукротимого смеха.

Рядом с Олей упала ложка, под стол залезла и мама, тоже с трудом удерживая хохот.

– Ой, не могу, – прошептала она. – Может быть, гипнотизера вызвать, чтобы он расколдовал нашу бабушку?..

– Мама, почему она слушает всякую ерунду?..

– Ну, где вы там! – сердито закричала сверху бабушка. – Куда вы там попрятались, мне перед гостьей неудобно!

Был первый день лета. Но уже давно стояла жаркая погода и летал тополиный пух. В этом году он появился необычайно рано, заставив всех чихать и то и дело почесывать нос, который раздражали невесомые назойливые пушинки.

Но Оле казалось, что первый день лета какой-то особенный, не такой, как все прочие. Воздух, что ли, дышал свободой и обещал необыкновенные летние приключения?..

Она вышла из дома очень рано и села на лавочку во дворе. Звонить Мусе она не решилась – у них дома, наверное, все еще спали. В субботнее утро все долго спят. Но сидеть дома в четырех стенах она не могла, ее так и тянуло подышать воздухом свободы, полюбоваться розовым рассветом, который раскрасил половину неба не хуже модного дизайнера.

– Ты куда? – сонным голосом спросила мама, когда Оля, быстро одевшись, кралась к двери.

– Мамочка, я только во двор, мне почему-то не спится, когда каникулы.

– Оля, только не вздумай опять пропасть на целый день! – строго произнесла мама и опять уткнулась в подушку.

На улице никого не было, только где-то недалеко шуршала метла, и этот звук почему-то успокаивал. «Ах, если б Муська тоже догадалась выйти! – мечтательно потянулась Оля. – Я бы ей рассказала про Никиту, про то, как мы с ним простились. Она же обожает всякие мелодрамы! Пожалуй, моя история ничем не хуже романов ее любимой Полины Истоковой».

В это время из арки вынырнул Витя на велосипеде. Лицо у него было мечтательное и немного отстраненное, как у человека, который полностью уверен, что никто за ним не наблюдает. Оля даже подумала, что с таким лицом, наверное, сочиняют стихи.

Увидев Олю, Виктор чуть не свалился с велосипеда.

– Эй! – махнула она рукой, засмеявшись. – Иди сюда, поболтаем.

Он послушно спрыгнул с велосипеда и подбежал к Оле, продолжая глядеть на нее, как на привидение.

– Привет! – сказал он с восторгом, неудержимо краснея. – А я думал, что только я могу встать в такую рань. Совсем не ожидал тебя увидеть!

– Не могу спать, когда каникулы, – пожаловалась ему, как и маме, Оля. – Даже чудно как-то. Бывало, когда будильник звенит в половине восьмого, я глаза не могу открыть, все лежу и мечтаю – еще минуточку, еще бы одну минуточку подремать, потом встаю с таким трудом, как будто мне на казнь идти. А сейчас проснулась, едва только солнце встало!

– Да, такова жизнь! – засмеялся Витя, садясь с ней рядом на лавочку. – Абсолютное несовпадение желаний и возможностей. А Муся твоя где?

– О!.. Я и не надеюсь увидеть ее раньше полудня!

Они с Витей засмеялись одновременно. «Странно, – подумала Оля, глядя на своего соседа. – Я ведь его тысячу лет знаю, но такое впечатление, будто в первый раз его увидела. Повзрослел он, что ли?..»

– А где твои прически? – спросил он.

– Да ну их, волосы жалко, – пренебрежительно качнула она головой. – И вообще, рано мне еще прически делать! Вот будет мне лет шестнадцать, как Эльке… Я к тебе завтра зайду, – добавила она решительно. – Именно к тебе, а не к тете Зине. Мне с тобой посоветоваться надо.

– О чем? – зачарованно спросил Витя.

– Мама обещала мне компьютер купить – вчера на семейном совете решили, когда были у бабушки в гостях. Небольшая консультация – где, что, почем. Ты ведь не против?

– Что ты! – с энтузиазмом воскликнул Виктор. – Да мы с тобой…

– И будем письма друг другу по электронной почте посылать! – перебила его Оля, мечтательно зажмурившись. – Хотя это глупо – посылать друг другу письма, когда живем на одной лестничной площадке.

– Вовсе не глупо, – возразил ей Витя. – Я вот что думаю. Иногда в письме можно больше сказать, чем когда глядишь в глаза друг другу. Вообще, письменная речь очень отличается от устной. Человек выражает свои мысли иначе, глубже, что ли.

– Забавно, – усмехнулась Оля. – Я подозреваю, что ты от меня что-то скрываешь. То, что ты не готов произнести, глядя мне прямо в глаза.

Витя вдруг вспыхнул и отвернулся. «По-моему, я опять выказываю чудеса бестактности и неделикатности. Ну мало ли что там у человека на уме, а я заставляю его наизнанку выворачиваться».

– Нет, это я так просто, – спохватилась она. – Если не хочешь, ничего не говори.

– Я все равно скажу, – пробормотал он, преодолевая нерешительность. – Какой смысл дожидаться того дня, когда мы начнем посылать друг другу письма. Ты, Оль, ты мне очень…

– Я знаю, – быстро сказала она, зажав его губы ладонью. – Пожалуйста, не надо.

Почему-то ей было больно смотреть, как он мучается. «И чего я к человеку пристала! – опять укорила она себя. – И так было ясно, что он ко мне неравнодушен! А я такая бессердечная, только о Никите думала!»

Странно, но о Никите она вспомнила сейчас без всякого сожаления, словно о таком периоде в ее жизни, который был и прошел, закончился навсегда. «Эпоха принцессы Феоны», – мысленно охарактеризовала она этот период своей жизни.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала вдруг она.

– Правда? – переспросил он, широко открыв глаза. – Но я думал…

– Я тоже думала. Все прошло, потому что было ненастоящим. Я вот сейчас увидела тебя, когда ты выехал из арки на велосипеде, и так обрадовалась. Я еще никогда и никому так не радовалась.

Витя накрыл ее руку ладонью, и они долго сидели так, молча. «Можно обойтись и без писем, – мелькнула у Оли мысль. – Можно вообще ничего не говорить, вот так просто сидеть, держась за руки».

Внезапно дверь соседнего подъезда хлопнула, и на улицу выбежала Эльвира. Оля быстро отодвинулась – ей было неловко, что кто-то мог увидеть, как Витя держит ее за руку. Правда, в последний момент ей показалось, что тот хочет удержать ее, сжав ладонь, – и этот его порыв ужасно смутил и обрадовал ее. «Значит, все по-настоящему! – с раскаянием подумала она. – Господи, как же я раньше не замечала такого хорошего человека!»

– Вот еще одна ранняя пташка! – засмеялась она, глядя на Эльвиру, которая направлялась в их сторону. – Привет! Тебе тоже не спится?..

– Что? А, привет! – Эльвира была явно взволнована, она оглядывалась по сторонам. – А где этот?

– Кто? – удивился Витя. – Вокруг ни души.

– Но я же слышу, – нервно произнесла Эля.

– Стас? Ты ищешь Стаса? – с любопытством спросила Оля.

– Не говори мне о нем! – воскликнула Эльвира. – Я больше не хочу знать этого гадкого, трусливого человека, который в минуту опасности… Ох, даже вспоминать не хочу!

– Кого же ты ищешь?

– Фещенко! – выпалила Эльвира. – Вот, послушайте!

Витя и Оля никаких особенных звуков не услышали.

– Да вот же, кто-то метлой шаркает! Это он, это Борька!

Оля вспомнила тот знаменательный вечер, когда они на стадионе расправились с Толяном. После тех событий она изменила свое отношение к Боре Фещенко, и ей было жаль, что ее старшая подруга так сердита на него.

– Зачем он тебе? – вздохнула Оля.

– Хочу ему сказать, что… Чтобы он не звонил мне и не ходил по пятам, словно привязанный! Я с преступными элементами не общаюсь. Ты представляешь, Оля, он позвонил мне вчера вечером и пожелал спокойной ночи – я как раз в своей комнате свет выключила. Подглядывал он, что ли! – добавила она с досадой.

– Ну и что?

– Как что! Да я всю ночь спать не могла, ворочалась с боку на бок, во мне все кипело от возмущения! Еле дождалась утра, чтобы высказать ему…

Витя закашлялся, маскируя свой смех. В самом деле, глядеть на Элю без улыбки было нельзя – она так смешно сердилась, и Оля даже подумала, что Эля злится сама на себя. Наверное, не так уж плохо, когда звонят вечером и желают спокойной ночи!

– Ах, вот и он, – сказала Эльвира, увидев Бориса. Фещенко шел к ним неторопливой походкой, и вид у него был чрезвычайно серьезный.

– Здрасте всем, – буркнул он и остановил свой взгляд на Эле. – Я вот что… Вы в курсе?

Эля хотела наброситься на него с обличительной речью, но вместо этого спросила с любопытством:

– А что случилось?

– Да, в курсе чего мы должны быть? – заинтересовалась и Оля. Витя переводил свой взгляд с одного на другого и ничего не понимал.

– Толяна взяли. И Лёнчика тоже, – сообщил Борька.

– Я в курсе, что Толяна взяли! – радостно сообщила Оля и обернулась к Виктору. – Это преступники, которые давно должны были сидеть в тюрьме. Очень хорошо, что их взяли.

– Лёнчик – это третий ваш товарищ? – нахмурившись, спросила Эля. – Впрочем, уголовные подробности меня не интересуют. Оля, а откуда ты про них знаешь?

– Случайно! Насчет Лёнчика я не в курсе, а вот Толян живет в том районе, в котором… – Она внезапно смутилась и замолчала – ей не хотелось говорить при Викторе о Никите. – Ну, ты же помнишь, где мы его видели?

Эльвира покосилась на Виктора и спросила Бориса с ледяной суровостью:

– Борис, а почему ты решил рассказать нам это? Я же тебе говорю, что нас совершенно не интересует, как ты проводишь свой досуг и кто твои друзья.

– Они не мои друзья! – рассердился Борис. – А рассказываю я это потому… потому что я хочу, чтобы ты… и чтобы вообще все…

Виктор, который внимательно слушал сбивчивую речь Бори Фещенко, подумал и заявил вдруг:

– Товарищи, почему бы нам не выслушать эту историю с самого начала? Мне кажется, что у многоуважаемого Бориса есть причина, по которой он так настоятельно требует нашего внимания. Предлагаю себя на роль третейского судьи. Итак, Боря, начинай, – и он сложил руки на груди, словно приготовившись к долгому слушанию.

Борька покосился на него подозрительно и пробурчал недовольно:

– Судей мне не надо, я ж говорю – невиноватый я, а вот выслушать – это правильно, я бы очень хотел, чтобы вы меня выслушали.

– Да не мямли ты! – рассердилась Оля. – Элечка, пожалуйста, не уходи, пусть он облегчит душу.

Эля пожала плечами и сделала вид, что остается на месте не по своему желанию.

– Говори уж, – вздохнула она.

Борис обрадовался и начал:

– Дело было так. Как-то раз мы с Сан Санычем и Шуриком-большим разгружали мебель. Сан Саныч и Шурик – это грузчики в мебельном. И вот подходит к нам человек один и предлагает мне работу по специальности.

И он рассказал всю историю от начала до конца – про то, как Лёнчик предложил ему одно хорошо оплачиваемое дело и как он, Боря, согласился, потому что подвоха в том не увидел, и как они приехали к Пусику с Дусиком, которые переезжали, не догадываясь о том, что попали в лапы к мошенникам. Впрочем, он, Боря, тоже не догадывался, а честно грузил антиквариат там всякий и прочую оргтехнику, а Лёнчик все время шутил и смеялся, и насчет возраста тоже что-то пошутил.

– Мне бы тогда догадаться! – вздохнул Борька в середине своего повествования. – Но я ни о чем не мог думать, кроме как о деньгах. Лёнчик же мне триста баксов обещал, и я в мыслях уже прикидывал, на что их потратить.

– Понятно! – язвительно воскликнула Эльвира, но Оля тихонько ущипнула ее, и та замолчала.

Далее Боря поведал про внезапно сломавшуюся машину, про то, как клиент их побежал за помощью, а в это время появился небезызвестный Толян, и машина сама собой починилась, и только тогда он, Боря, стал немного догадываться.

– Но ты видел его рожу?! Толяна этого, – в сердцах сказала Эля, не утерпев. – По-моему, с одного взгляда должно было стать понятно, что он криминальный элемент!

– По лицу иногда не догадаешься, – вступилась Оля за Бориса. – Вот посмотрите вокруг – у всех ли людей правильные лица?..

Все почему-то посмотрели на Бориса.

– Действительно! – словно читая чужие мысли, воскликнул Витя, старательно исполняя роль третейского судьи. – Вот взять, например, Александра Карелина – чемпиона по греко-римской борьбе. У него такое лицо… А на самом деле он очень хороший человек, спортсмен, чемпион мира. Кстати, вы не находите, что Боря чем-то похож на него?

Все согласились, даже Эля нехотя кивнула головой.

Потом Борька рассказал, что он наконец-то понял, в какую компанию он попал и что от него хотели эти люди. Становиться преступником ему совсем не хотелось. И, когда впереди показался пост милиции…

– Словом, я крутанул руль, менты засвистели. А Толян с Лёнчиком перепугались, выскочили из машины. Я сначала хотел сдаться и чистосердечно покаяться, но потом подумал – а кто же мне поверит? И тоже удрал.

– Может, это и правильно, – задумчиво пробормотал Витя. – Только если твоих бывших дружков, то есть твоих случайных знакомых арестовали, то и за тобой скоро придут. Но ты не бойся – ты же не виноват! Там разберутся во всем, поймут, что ты честный человек и лишь по нелепой случайности оказался в такой ситуации.

– Да! – горячо воскликнула Оля, чуть не плача от жалости к Борьке. – Мы ведь тоже свидетели в каком-то роде. Мы за тебя заступимся! Да, Эля?

Эля молчала, и выражение лица у нее было какое-то неопределенное – она уже не могла думать о Борьке плохо, но, с другой стороны, еще не могла до конца поверить в него.

– Спасибо, конечно, – хмыкнул Борька. – Только за меня заступаться не надо. Я сам. Собственно, почему их взяли, Толяна и Лёнчика то есть?

– Почему?

– Потому что я вчера утром пришел к Пал Петровичу – это участковый наш – и во всем признался. Он сначала меня очень долго ругал, даже словом одним назвал нехорошим, не буду его вам повторять, а потом… а потом сказал, что поможет мне, потому как видит, что никакой я не преступник.

Все облегченно вздохнули, даже Эля.

– А зачем тебе были деньги нужны? – вдруг спросила она.

– Элька, ну что ты такое спрашиваешь! – возмутилась Оля. – Деньги всем нужны.

– Нет, правда – зачем? – продолжала настаивать Эльвира.

Борис неожиданно покраснел.

– Я, кажется, уже говорил тебе, – пробормотал он, отворачивая голову. – Чтобы ты… чтобы тебя пригласить. Не в «Макдоналдс» же девушку вести!

Все замолчали, изумленно глядя на Фещенко. Никто не ожидал от него, что он признается в том, что Эля нравится ему, – пусть даже в такой, косвенной форме.

– И ты думаешь, я бы согласилась? – запинаясь, спросила она.

– А почему нет? – спросил он.

– Почему нет, – пожала она плечами. – Ну да – почему нет! Боже, как все просто.

Борька еще немного помялся, а потом сказал, обращаясь ко всем:

– Пойдемте посидим в кафе на углу. И ты, и ты, Оля, ну и ты, Витек, само собой. Я угощаю! Выпьем по кружечке пива. Ведь сегодня такой праздник!

– Какой? Ах, да – твое освобождение от криминальной зависимости.

– Сегодня еще первый день лета! – торжественно заявил Борис. – Лето – это всегда праздник! Это вам не зима, когда снег и гололед, и не осень, когда тонны листьев на земле. Лето – это…

– И еще сегодня День защиты детей, – вспомнил Виктор. – Это наш праздник.

– Только не пива! – всполошилась Эльвира. – От пива у меня голова болит.

– И еще от пива пивной живот растет, – напомнила Оля. – Ты, Боря, если у тебя праздник души сегодня, угости нас чем-нибудь другим. Минералочкой, что ли…

– А я бы выпил кваса, – мечтательно облизнулся Виктор. – Помните, сто лет назад какой был квас!

– Ну так пошли, что ли! – рассердился Борька. – От слов к делу.

– Эх, жалко, Муси нет, – пробормотала Оля, оглядываясь в ту сторону, где были Мусины окна.

На углу, у дома, в котором был продуктовый магазин, располагалось небольшое летнее кафе – туда-то и отправились ребята. Витя катил рядом с собой велосипед и незаметно, одними уголками губ, улыбался, глядя на Олю. «Потрясающе стильная девушка! – думал он. – И хвосты у нее на разном уровне. Нет, Эльвира с ней ни в какое сравнение не идет».

– Борька, а метла! – воскликнула Эля, заметив, что ее незадачливый кавалер тащит с собой метлу.

– Что – метла? – удивился тот.

– Неужели ты с метлой будешь сидеть?!

– А что! – как будто даже обиделся тот. – Не бросать же ее! Сопрут ведь! Очень ценный инструмент, дефицит нынче. Засилье синтетики! А это – натурпродукт.

– О господи, – пробормотала Эля, тряся головой. – И за что мне это счастье?

Но никто и не подумал сделать им замечания, когда они все вместе расположились за столиком летнего кафе, которое только что открылось.

– Каникулы у деток! – улыбнулась им молоденькая официантка в кокетливом передничке. – Золотая пора! Что будете заказывать? А я в прошлом году школу закончила. Эх, как же хорошо было тогда!

Борька заказал девушкам сока с пирожными, Виктору – бутылку кваса, а себе – пива с креветками.

– От сладкого полнеют, – с сомнением пробормотала Эля, разглядывая воздушные суфле с вишенками сверху. – Девушка, а сколько в них килокалорий, у вас нет данных?

– Ровно двести, – без запинки ответила официантка, ничуть не удивившись этому вопросу. – Это считается очень мало, так что ешьте, не сомневайтесь!

– Один раз можно! – сказала Оля, забрасывая вишенку в рот. – Вить, если ты будешь так на меня смотреть, то я подавлюсь!

– Счастливые детки! – опять вздохнула официантка. – А я в том году в театральный провалилась. Буду в этом поступать.

– Я бы тоже в театральный пошла, – произнесла Оля, когда официанта отошла от них.

– Боря, а ты? – строго спросила Эля.

– Что – я?

– Ты бы куда поступил? Только не говори, что всю жизнь мечтал стать сантехником!

– А чем плоха эта профессия?

– Стойте! – воскликнула Оля. – Я знаю, куда ему надо идти! Боря, тебе надо идти в ФСБ. Да, именно в ФСБ, чтобы как наш отечественный Джеймс Бонд. Эля, помнишь, он вернулся в самый тяжелый для нас момент и спас всех! Такое только в кино.

– По-моему, это нормально, когда мужчина спасает девушек, – пожал плечами Витя. – Оль, если ты еще раз попадешь в опасную ситуацию, то позови меня, может быть, я покажу себя не хуже.

– Мы тоже были на высоте, – напомнила Эля. – И даже твоя Муся.

И они засмеялись одновременно, вспомнив, как Муся надела железное ведро на голову Толяну.

Оля отпила сока, и ее посетила очередная мысль:

– Нет, Боря, ФСБ тоже не годится. Что-то вроде милиции?.. Нет, не то. Охранником? О, Боря, я придумала!

Боря тяжело вздохнул.

– Ты должен идти в спасатели! – продолжила Оля с энтузиазмом. – Очень подходит твоему характеру. Опять же физическая подготовка у тебя хорошая.

– Правда, это мысль! – обрадовалась Эля. – Очень благородная профессия! То есть, конечно, и сантехники нужны, но вот спасателем…

Как ни странно, но эта мысль заинтересовала Бориса.

– А что, – пробормотал он задумчиво. – Стоит подумать.

– А ты, Оля, – развил тему Виктор, – должна тогда пойти не в актрисы, а в психологи. Ты очень хорошо даешь людям советы. Честное слово, у тебя здорово это получается!

– Действительно! – согласилась Эля. – А сколько ты мне интересных советов надавала! Оля, ты будешь суперпрофессионалом!

Они захохотали и стали придумывать профессию для Эльвиры.

На обратном пути Оля встретила Мусю.

– Мусенька! – обрадовалась она. – Как же я соскучилась по тебе! А мы сейчас…

– Оля, я уезжаю сегодня вечером, – быстро сказала Муся и скривила лицо, чтобы не заплакать. – Это ужасно! Желудочно-кишечный санаторий. Тетя Вася сказала, чтобы я лишних вещей с собой не брала.

– Уже сегодня, Мусенька!

– Ты… ты лучше скажи, ты мне писать будешь? – Муся скривила лицо еще сильнее.

– Я и позвонить могу! – горячо пообещала Оля.

– Не надо, там такая глухомань, что и телефона-то, наверное, нет.

– Не может такого быть! Не бывает таких мест, где нет телефона. О, Муся, я обязательно тебе напишу! Я буду часто с дачи в Москву приезжать и каждый раз писать тебе письма.

– Хорошо, – вздохнула Муся, успокаиваясь. – Знаешь, у меня такое чувство, будто я заработаю в этом санатории гастрит. Или язву!

– Ну откуда такой пессимизм! Все будет отлично, вот увидишь! Ты потом сама мне будешь рассказывать, как хорошо провела лето.

– Ладно, – сказала Муся и заставила себя улыбнуться. – Только пиши – обязательно!..

Content

Татьяна Тронина
Принцессам зеркала не врут

Глава 1 Случайная встреча

Глава 2 Смена имиджа

Глава 3 Очарованный принц

Глава 4 Ромео местного масштаба

Глава 5 Мелкие неприятности

Глава 6 Неразбериха по-крупному

Глава 7 Хуже уже не будет!

Глава 8 Не имей сто рублей

Глава 9 Кто виноват, или Вопросы без ответов

Глава 10 Сеанс полного разоблачения

Глава 11 Нам ли жить в печали!