Татьяна Тронина, Елена Нестерина, Светлана Лубенец

Весенний подарок

Татьяна Тронина

Королева цветов

Глава 1

Прыжок в бездну

Был конец сентября. Светило солнце, и дул пронзительный осенний ветер.

Вдоль набережной брели Галя, Соня и Вася Сидякин.

– Что-то холодно стало… – поежилась Соня.

– Ну да, не май месяц! – напомнил Сидякин. – Скоро навигацию закроют.

– Какую такую навигацию? – с удивлением спросила Соня.

– Эх ты, троечница! – хмыкнул Сидякин. – Навигация – это судоходство. То есть время, когда по реке теплоходы плавают…

– Сам ты троечник! – возмутилась Соня. – А кто у меня контрольную по алгебре на прошлой неделе списывал, а?..

– Не было такого! – с азартом воскликнул Сидякин. – Я просто ответы решил уточнить.

– Так я тебе и поверила! – закричала Соня. – Ты, Сидякин, два на два помножить не в состоянии…

– Не надоело вам отношения выяснять? – хмуро спросила Галя. – Послушайте, меня всего на час отпустили, а вы опять цапаетесь…

– Галка, ты же видишь, это не я, это он… – стала оправдываться Соня.

– Слушай, Галка, чего у тебя предки такие суровые? – вдруг с интересом спросил Вася. – Прямо жизни тебе никакой не дают! Я бы, например, с ума сошел, если бы ко мне на целый день гувернантку приставили…

– Это не ты бы с ума сошел, а гувернантка бы спятила, если бы целый день с тобой пообщалась, – фыркнула Соня.

Сидякин в ответ только сверкнул глазами, но снова заводить спор не решился. Галя была в их компании главная – Соня и Сидякин безоговорочно ей подчинялись.

Она шла посредине, спрятав руки в карманы куртки. Держать руки в карманах было дурным тоном – не раз повторяла ее гувернантка Варвара Аркадьевна Трубецкая, или попросту – Вава. Но сейчас Вавы рядом не было, а руки на холодном ветру успели замерзнуть…

– Не такие уж суровые у меня предки, – сказала мрачно Галя. – Просто их положение обязывает.

– Да мы понимаем… – сочувственно кивнула Соня, погладив свою подругу по плечу. – Вот если я, например, день в школе прогуляю, мне ничего за это не будет – ну, разве что мать денег на карманные расходы не даст, а если ты – то, пожалуй, в газете напечатают… Или вот Сидякин двойку по физике притащит – никто и не заметит! А вот ты…

Галя усмехнулась.

Она была высокого роста – по крайней мере выше Сони и Сидякина, со стройной спортивной фигурой – недаром с раннего детства Вава водила ее на занятия по плаванию, теннису и фигурному катанию. Волосы у Гали были черные, длинные, они закрывали половину спины. Глаза – светло-карие, с золотистыми искорками – смотрели на мир серьезно и строго, словно не ждали от жизни легких ответов. Одета она была по-спортивному – джинсы, кроссовки, короткая белая куртка. Вава неоднократно возмущалась: «Если бы не волосы, тебя бы давно за мальчишку приняли! Галочка, джинсы и кроссовки – это так неженственно!» – «Зато удобно», – возражала Галя. В некоторых вопросах ее было трудно переспорить.

– Половина четвертого! – вдруг спохватился Сидякин. – Ладно, я побежал…

– Беги-беги! – насмешливо бросила ему в спину Соня. – Тоже мне, кавалер – до дома обещал проводить…

– Сонька, не обижайся, в другой раз! – обернувшись, крикнул Сидякин. – Галка, до понедельника!

– Куда это он? – спросила Галя подругу.

– А ты не знаешь? Его Верочка Симакова пригласила к себе – у нее сегодня будет проездом дядя, капитан дальнего плавания.

– Ах, ну да, Василий же наш мечтает в мореходку поступить! – вспомнила Галя. – Слушай, Соня, а ты чего скуксилась?

Соня и вправду после ухода Сидякина как-то помрачнела. Она была светловолосой, с огромными серыми глазами, которые напоминали осеннее небо над головой, на щеках ее, когда Соня улыбалась, появлялись две ямочки. Сейчас эти ямочки куда-то исчезли…

– Сидякин – свинья, – неожиданно заявила она. – Какая-то Верочка ему дороже нашей компании.

– Не Верочка, а ее дядя! – напомнила Галя. – Он же с ним про мореходку может поговорить – как туда поступить, какие там требования и все такое… Слушай, Сонька, я все поняла!

– Что ты поняла?

– Ты Сидякина к Верочке ревнуешь!

– Я? Сидякина?.. Да что ты такое говоришь! – возмутилась Соня и покраснела. – С какой это стати я должна его ревновать?!

– Потому что он тебе нравится, – просто ответила Галя. – Ведь так?

– Ничего не так, ничего не так!.. – зачастила Соня. – Тебе просто кажется…

Они стояли на пешеходном мосту через реку. Рядом располагался большой цветочный павильон – над ним ярко горела неоновая вывеска, – у Гали даже в глазах зарябило. Она отвернулась к реке.

– Ой, гляди, теплоход идет! – сказала она, перебив Соню, которая на повышенных тонах пыталась доказать, что до Васи Сидякина ей никакого дела нет и только ненормальная его может ревновать к Верочке Симаковой, которая похожа на пингвина.

– Наверное, последний, – спохватилась Соня, так и не успев объяснить, почему Верочка похожа именно на пингвина. – Смотри, народу на нем сколько – наверное, праздник какой-нибудь справляют. Вон, пляшут!

– Точно! – сказала Галя. – Я бы, например, тоже не отказалась свой день рождения на прогулочном теплоходе отметить. Пригласила бы весь класс…

– И Верочку Симакову? – перебила ее Соня.

– Обязательно, – сурово сказала Галя. – Она хорошая девчонка и не виновата, что ты Сидякина к ней ревнуешь…

У Гали было повышенное чувство справедливости – она не раз попадала из-за него в неприятные ситуации, – вот и сейчас Соня рядом громко запыхтела, всем своим видом выражая обиду.

Пароход медленно проплывал под мостом, на котором стояли подруги. Они наклонились вниз и увидели, что на верхней палубе весело пляшут люди. Громко играла музыка… На нижней палубе никого не было – только какой-то мальчишка лет пяти бродил вдоль бортика, в красной нейлоновой куртке и в смешной оранжевой шляпке.

– Совсем о ребенке забыли… – с осуждением сказала Соня. – Они веселятся, а ему скучно. Да, так вот, Галка, – если на твоем дне рождения будет Верочка, то я тебе официально заявляю…

В этот момент порывом ветра с мальчишки сорвало шляпу, она оказалась далеко на корме, у самого края – там, где снизу бурлила вода. Недолго думая, мальчишка перелез бортик и пополз вниз, за шляпой.

– Упадет! – ахнула Соня, забыв о том, что только что говорила. – Галка, да что же это делается!

– Эй! – закричала Галя тем, кто был на верхней палубе, и изо всех сил стала размахивать руками. – Держите ребенка!

Но ее не слышали – только кто-то из пляшущей толпы помахал ей рукой в ответ. А малыш тем временем уже почти достал свою шляпу. Он схватил ее и попытался встать. Но этого не следовало делать – в следующий момент пароход качнулся, и ребенок полетел в холодную темную воду.

Соня беспомощно оглянулась – вокруг не было ни души, а там, на верхней палубе никто ничего не заметил. И самое ужасное – вдали показался второй теплоход, который шел вслед за первым. Через несколько минут он должен был проплыть над тем местом, куда упал ребенок…

– Галка, да что же это творится!

Соня повернулась к подруге и ахнула – та стояла уже на перилах моста. Внизу валялись куртка и кроссовки – Галя их сбросила за одну секунду.

– Службу спасения беги вызывать, – коротко бросила она. – Быстрее!

– Галка, не надо… – пролепетала Соня.

Но Галя уже ее не слышала, она прыгнула вниз – настоящий профессиональный прыжок, за который ее бы точно похвалили в спортивной секции.

…Вода была холодной, но холода Галя не ощутила. Она в несколько взмахов подплыла к тому месту, куда упал мальчишка, нырнула поглубже, и рука ее ухватилась за нейлоновую ткань его куртки. «Нашла!»

Держа мальчишку одной рукой, она другой стала грести к гранитному берегу. Мальчишка сначала молчал, а потом выплюнул воду и громко заревел.

– Реви, реви… – сквозь зубы прошептала Галя. – Будешь знать, как бортики перелазить…

Она подплыла к набережной – гранитная стена уходила высоко вверх, просто так и не выберешься. Ноги нащупали какую-то ступеньку – барахтаясь в воде, Галя встала на нее. Она стояла по колено в воде и крепко прижимала к себе ревущего мальчишку. Скоро должна была прибыть помощь – теперь все зависило от Соньки, которая, Галя надеялась, не растерялась в нужный момент.

А в это время мимо проплывал второй теплоход. На нем тоже были люди. Наверное, им удалось заметить эту сцену – они там, на палубе, стали что-то кричать. Галя повернулась, стараясь не упасть со скользкой ступеньки обратно в воду, и на миг ее глаза встретились с чьим-то внимательным, напряженным взглядом, который наблюдал за ней с теплохода. «Этого еще не хватало!» Она быстро отвернулась и сказала мальчишке:

– Все, не реви! Самое страшное осталось позади. Скоро нас вытащат…

– Ы-ы-ы! – заливался пацан. – А-а-а! Мама меня ругать будет…

– Конечно, будет, – лязгая зубами от холода, произнесла Галя. – Ты куда полез, а? Утонуть ведь мог!

– Так шапка упала…

– Да наплевать на шапку твою! Сейчас, между прочим, не май месяц! – вспомнила она слова Сидякина. – Тебя как зовут-то?

Только теперь она почувствовала, как отчаянно мерзнут ноги в воде.

– Сашка…

– Глупый ты, Сашка! – дрожа, пробормотала Галя, судорожно прижимая мальчишку к себе и стараясь его согреть. – Не стоила она, твоя шапка-шляпка, чтобы за ней прыгать. Знаешь песню – «Упала шляпа, не надо плакать…».

Темные волны плескались о гранитную стену, и от этого звука Гале стало жутко. «И как я прыгнуть-то решилась? Не понимаю…»

– Ну, кто у нас тут? – вдруг раздался сверху голос. Галя подняла голову и увидела, что к ней склонились люди в комбинезонах. Это приехала Служба спасения.

– Мы здесь! – отозвалась она.

– Стойте смирно, за вами сейчас спустятся…

– Мы и стоим… – пожала она плечами, чувствуя, как холод забирается внутрь, почти к самому сердцу. – Мы уже наплавались – да, Сашка?..

Через пару минут к ним спустились люди и осторожно, на специальных тросах подняли вверх. Тут, на мостовой, уже собралась небольшая толпа.

– Молодец девчонка! – сказал кто-то. – Не побоялась за братом прыгнуть!

– А разве это брат ее?

– Точно, брат! Разве стала бы она за чужим прыгать!

– Товарищи, товарищи, а что тут случилось? Кино, что ли, снимают?

– Ну да, какое кино! Это каскадершей надо быть, чтобы так с моста сигануть!

– Я вам и говорю – кино с каскадерами снимают, новый сериал…

– А название не слышали? Я бы посмотрел.

– Да какое кино! Вы тут хоть одну камеру видите?!

– Ну как же, вон и камеры!

Пока толпа шумела и волновалась, Галю с Сашкой затолкали в машину «Скорой помощи», закутали в теплые одеяла, дали горячего чая из термоса.

– Срочно в больницу, – сказал доктор в очках – вместе со Службой спасения приехали и врачи. – Возможно сильное переохлаждение…

– Не надо! – перепугалась Галя. – Я домой пойду… Вон моя подруга… Сонька, я здесь!

Галя увидела в толпе перепуганную, с зареванным лицом Соню – она пыталась пробиться к подруге сквозь толпу, прижимая к груди Галину куртку. А за Сонькой были видны журналисты с телекамерами – они пытались взять интервью у свидетелей. «Этого еще не хватало! – опять подумала Галя. – Нет, мне никак нельзя попадать в кадр! Папа с мамой мне голову оторвут!»

– Едем! – заволновалась она. – Ну, чего встали – нам срочно помощь нужна!

Журналисты с камерами были совсем близко.

– Телеканал «ТВ-5»… – кричал один, с микрофоном. – Пожалуйста, позвольте взять интервью у свидетелей происшествия… Есть тут свидетели?

– Есть! – отозвался старик в длинном коричневом плаще и с большой хозяйственной сумкой, из которой торчал батон длинного хлеба. Журналисты моментально бросились к нему.

– Так вот… – радостно начал старик. – Как сейчас помню – в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, когда я только вернулся с целины…

– Тьфу ты! – с досадой сказал тот, что был с микрофоном. – Толян, беги к «Скорой» – потерпевшие там, наверное… – И махнул рукой своему напарнику, который держал в руках камеру.

Галя съежилась и надвинула на лицо теплое одеяло.

«Да когда же мы отправимся, елки-палки?!»

В этот момент бригада врачей наконец закончила собираться, и заднюю дверь захлопнули перед самым носом пронырливых журналистов. Заурчал мотор, и «Скорая» сорвалась с места. Галя с облегчением вздохнула.

«Никогда не давай интервью газетчикам, – не раз повторял ей отец. – Не позволяй им себя фотографировать. Не делай поступков, которые могли бы привлечь к тебе внимание людей. Даже если тебе придется совершить что-нибудь хорошее – все равно не стоит это афишировать. Ты же знаешь, Галка, журналисты способны все переврать и поставить с ног на голову. Нашей семье лишнее внимание ни к чему!»

«Пап, а как же всякие звезды – шоу-бизнеса, например? О них же все время в газетах пишут – что они делают, с кем встречаются… Вот взять, например, мою любимую певицу Элизе…»

«Это другое. Звездам шоу-бизнеса нужна реклама – чтобы люди все время о них помнили, только о них и говорили… И потом, я не понимаю, чем тебе нравится эта Элизе? Весьма посредственная певица, с обычной внешностью… И имя у нее какое-то дурацкое…»

«Пап, ты не понимаешь!!! – отчаянно защищала свою обожаемую Элизе Галя. – Она замечательная! Послушай, может быть, тебе удастся взять у нее автограф для меня, а, пап?»

«И не подумаю! – сердился папа. – Ты уже взрослая девочка, тебе почти четырнадцать, а ты фанатеешь от какой-то певички!..»

Галя, вспомнив все это, вздохнула и закрыла глаза.

Конечно, ей здорово повезло, что журналисты не успели до нее добраться. Она совершила хороший поступок, когда спасла мальчишку, но благодарность и слава ей были не нужны.

А что скажут родители?..

Сонька, конечно, сразу же побежит к ней домой. «Анна Андреевна, Павел Платонович! Галка в речку с моста прыгнула, ее в больницу увезли!»

Вава грохнется в обморок – это точно. У нее слабые нервы. Папа стиснет зубы и скажет маме: «Анюта, все под контролем!» В трудных ситуациях он всегда так говорит. И они поедут к ней в больницу. Папа будет молчать, а мама будет время от времени прижимать пальцы к вискам и бормотать – «же дю трэ шагрэн…». Это по-французски значит – «я очень огорчена». Когда мама волнуется, она всегда начинает говорить на этом языке.

Сон вдруг напал на Галю, словно она до того не спала тысячу лет. Ей было жарко, несмотря на то что она недавно искупалась в холодной реке.

Она не слышала, как «Скорая» доехала до больницы, как ее на носилках внесли в приемный покой…

Глава 2

Дом напротив

Здесь, в нескольких десятках километров от Москвы, была ужасная скука. Галя не ожидала, что осенью за городом будет так скучно!

Во-первых, тишина. К тишине первое время она не могла привыкнуть – ей все казалось, что кто-то заткнул ей уши специальными затычками, которыми иногда пользуются пловцы во время тренировок, чтобы вода не заливалась в уши. Ни тебе шума машин, ни грохота отбойных молотков с соседней стройки, ни звуков тяжелого рока, который в городской квартире часто слушал их сосед с верхнего этажа…

Во-вторых, здесь они с Вавой были только вдвоем, и никого больше. Ни папы, ни мамы, ни друзей-знакомых… И дел тоже никаких – ну, разве что немного почитать учебники. Уроки Галя всегда делала легко и быстро – она не понимала, как некоторые люди могут угробить на это полдня. Вот Сонька – она над каким-нибудь упражнением по русскому могла страдать часа три… Галя справлялась за пятнадцать минут – но не потому, что торопилась. Просто ей с самого начала было все ясно – тут запятая, тут точка, это второе спряжение, а это изъявительное наклонение… Странно, что у Соньки так не получалось.

– Вава, я пойду погуляю? – крикнула Галя. Варвара Аркадьевна, ее гувернантка, сидела в соседней комнате и напряженно смотрела какое-то ток-шоу. В этом ток-шоу все рыдали, только непонятно почему, и Вава тоже подозрительно вздыхала.

– Да, деточка… Только не забудь надеть шарф и теплые носки!

– Уж как-нибудь не забуду…

Галя оделась и вышла наружу.

Было совсем не холодно, несмотря на то что стояла середина октября и почти все листья в саду опали, покрыв землю рыжим ковром. Светило яркое солнце, и небо над головой было синее-синее и прозрачное, словно его только что помыли стеклоочистителем.

Шурша опавшей листвой, Галя побрела между деревьев. Участок, на котором они жили с Вавой, был большим – гуляй, не хочу. Дом тоже был большим, двухэтажным, правда, на втором этаже никто не жил.

– Ну и скука… – сердито прошептала Галя. – Как на необитаемом острове, наверное.

Она дошла до самого дальнего конца участка, огороженного высоким кирпичным забором. Делать было совсем нечего, и поэтому Галя решила забраться на эту стену, пока Вава ее не видела. Что там, за кирпичной стеной?..

Цепляясь за неровные выступы, она полезла наверх.

– Эх, из меня вышел бы неплохой альпинист…

Подтянувшись в последний раз, она перекинула ноги на другую сторону стены и огляделась. Здесь тоже ничего интересного не было. Какой-то старый дом напротив, а дальше сплошной стеной – густой хвойный лес.

Соседний дом выглядел совсем заброшенным – наверное, хозяева давно его не посещали. А Галя так мечтала с кем-нибудь познакомиться!

Она вовсе не ожидала, что среди учебного года вдруг окажется тут, вдали от цивилизации, без друзей и родителей, с одной только Вавой.

А начиналось все так – она здорово простудилась, когда нырнула в Москву-реку за непоседливым мальчишкой. Воспаление легких – не шутка! – особенно если учесть, что Галя никогда и ничем не болела. Две недели она пролежала в больнице, а потом лечащий врач вызвал Галину маму и сказал:

– Ну-с, уважаемая Анна Андреевна, хочу сообщить вам следующее. Вашей дочери Гале удалось справиться с болезнью…

– Еще бы я не справилась! – с гордостью произнесла Галя, которая тоже присутствовала при этом разговоре. – Я всегда со всем справлялась…

– Галя, не перебивай взрослых! – строго сказала Анна Андреевна. – Тебя же учили, что это неприлично. Прошу вас, доктор, продолжайте…

– Так вот, Гале, хоть она практически здорова, необходимо еще некоторое время на восстановление, – продолжил доктор, ничуть не обидевшись. – Предлагаю на месяц отправить ее куда-нибудь в санаторий, за город, где свежий и чистый воздух. Для ее легких будет очень полезен хвойный лес.

– Санаторий? – с сомнением пробормотала мама. – Же не ву компран па… – (это значило – «я вас не понимаю»). – Только не это! В таких местах, как правило, дети предоставлены самим себе и за их воспитанием никто не следит. Никаких санаториев! Мы снимем дачу в хвойном лесу, и наша Галочка поживет там месяц. Ничего страшного не произойдет, если она немного пропустит школу! Тем более что в начале ноября будут каникулы.

– Что ж, – кивнул доктор. – Это тоже вариант.

И так Галя оказалась в этом месте, с Вавой – ведь родители были заняты работой и приезжали на эту дурацкую дачу только по выходным.

«Надо было поговорить с мамой насчет санатория… – уныло думала теперь Галя, сидя верхом на кирпичной стене. – Здесь же на сто километров вокруг ни одного человека моего возраста. С ума сойти можно!»

От нечего делать она снова принялась рассматривать дом напротив.

Он, как уже говорилось, производил впечатление совершенно заброшенного. Деревянный забор вокруг него покосился, ступеньки, ведущие на крыльцо, почти развалились, пыльные окна, наверное, почти не пропускали дневного света.

И в этот момент Гале показалось, что за одним из окон мелькнул огонек. Как будто кто-то прошел внутри дома со свечой. «Наверное, показалось», – подумала Галя, для убедительности поморгав глазами. Но огонек внезапно мелькнул вновь – теперь уже в обратном направлении.

Ошибиться было невозможно – в доме напротив кто-то жил. Только вот интересно, кто?

Галя перекинула ноги обратно и слезла к себе во двор.

Вава уже закончила смотреть свою передачу – по экрану бежали титры.

– Да, и не думала даже, что такое бывает… – задумчиво пробормотала гувернантка тому, что только что наблюдала по телевизору, а потом спохватилась: – Галочка, ты уже погуляла?

– Да, – сказала Галя. – Слушай, Вава, ты не в курсе, кто живет в соседнем доме, у леса?

Вава задумалась ненадолго, а потом изрекла:

– Никто. Мы, когда эту дачу снимали, узнали, что в округе никто не живет. Сюда лишь летом люди приезжают, а сейчас не сезон.

– Ты уверена? – с сомнением переспросила Галя.

– Вполне. Да, кстати – уже пора обедать… Помоги мне, пожалуйста, накрыть на стол.

Галя знала Варвару Аркадьевну больше десяти лет, с самого раннего детства. Тогда Галя еще не умела хорошо говорить и потому переиначила сложное имя своей гувернантки на Ваву. Вава – это гораздо проще! Скоро все стали так называть Варвару Аркадьевну, но она не обижалась. Поскольку своей семьи у Вавы не было, она очень привязалась к Гале и считала ее кем-то вроде своей внучки или племянницы…

Вава была из старинного дворянского рода, чем она очень гордилась, и потому знала все правила этикета. Поскольку она была гувернанткой, то учила всему этому Галю.

– С чего начинается сервировка стола? – спросила Вава, хлопоча на кухне. – Ты, Галя, как будущая хозяйка должна это запомнить… Во-первых, надо покрыть стол скатертью. Кушать на клеенке – это дурной тон! Во-вторых, надо расставить тарелки. За тарелками идут столовые приборы и стеклянная или хрустальная посуда для напитков. Сначала ставят тарелку для горячего блюда, на нее – тарелку для закусок. Справа от тарелки кладут нож, причем лезвием к тарелке! А слева – вилку.

– Это ж сколько посуды придется потом мыть! – скептически хмыкнула Галя. – Да еще и скатерть стирать… Знаешь, Вава, эти правила совсем для нашей жизни не годятся.

– Посуды получается совсем немного! – возразила Варвара Аркадьевна. – Кстати, ты до сих пор так и не научилась правильно есть суп.

«Начинается!» – с тоской подумала Галя. Тем временем Варвара Аркадьевна разлила суп по тарелкам.

– Вот, запоминай… Ложку держим всегда в правой руке – она лежит на среднем пальце, указательным придерживаем ее сбоку, а большим пальцем – сверху. Набираем в нее столько супу, чтобы он не капал с ложки обратно в тарелку. Ложку приближаем ко рту боком и, нагнув ее, переливаем суп в рот. Никогда не прихлебываем из нее! Если суп горячий, не охлаждаем его, помешивая ложкой в тарелке, просто ждем, пока он остынет. Доев суп, ложку оставляем в тарелке. Если в супе клецки, овощи и тому подобное, то разрезаем их ложкой…

Галя старательно пыталась следовать правилам, но почему-то у нее не всегда все получалось.

– Галочка, но это же так просто! – огорчалась Варвара Аркадьевна.

– Кому как! – сердито произносила Галя.

На второе был антрекот с макаронами.

– Итак, Галя, надеюсь, ты помнишь, что нож мы держим в правой руке, а вилку – в левой, – продолжила свою лекцию Варвара Аркадьевна. – Мясо и другую пищу режем ножом всегда в направлении к себе. Не нарезаем сразу много кусков, а отрезаем по кусочку, чтобы его тут же положить в рот. При еде полагается сидеть прямо, слегка наклоняя голову лишь в момент, когда подносишь вилку ко рту.

Галя пыхтела, ожесточенно отпиливая от антрекота очередной кусок. «Если все эти церемонии в голове держать, то так весь аппетит пропадет!» – с ожесточением подумала она.

– Слушай, Вава, а если бы на обед у нас были котлеты? – спросила она. – Их что, тоже ножом бы резать пришлось?

– Ну что ты! – всплеснула руками гувернантка. – Котлеты или, например, тефтели едят только вилкой!

– А сосиски?

– А вот здесь снова понадобятся нож и вилка.

– Руками-то гораздо проще… – сказала Галя.

– Что ты! Руками есть сосиски неприлично даже маленьким детям! Хорошая мать обычно заранее должна их нарезать – это позволительно в этом случае…

Ваве было шестьдесят два года. С одной стороны, она была уже пожилым человеком, но, с другой – старушкой она не выглядела. Всегда подтянутая, бодрая, с седыми волосами, уложенными в виде кренделя на голове.

– Вава…

– Что, детка?

– Когда я вырасту, ты что будешь делать? – неожиданно спросила Галя.

– Ну, не знаю… Наверное, пойду работать в другую семью, – пожала плечами Вава, которой этот вопрос не очень понравился. – Гувернантки всегда нужны.

– Будешь учить других детей этикету?

– Да, а что поделать… – вздохнула та. – Но я уже так привыкла к тебе…

Галя тоже вздохнула. Она была привязана к Ваве, хотя та ее мучила каждый день этими правилами хорошего тона. Кто их только придумал! Но поскольку Галя любила свою гувернантку, то она совсем не хотела ее огорчать. Что ж поделать – придется резать мясо ножом и не ставить локти на стол во время еды, как того требовали правила…

– Вава, можно я еще погуляю после обеда? – спросила Галя через некоторое время.

– Конечно, тебе же доктор рекомендовал как можно больше времени проводить на свежем воздухе! – встрепенулась Варвара Аркадьевна. – Погоди, я с тобой…

Это не входило в Галины планы. На самом деле она собиралась сделать вылазку и выяснить, кто живет в соседнем доме.

– Нет, не стоит, я сделаю небольшую пробежку…

– Хорошо, я тогда почитаю, – согласилась Вава.

Гувернантка уселась на крыльце и принялась читать книжку.

– Только никуда не уходи с участка! – крикнула она Гале.

– Ну что ты! – сказала та, сворачивая за дом. – Куда же я уйду! Я так, по аллеям пробегусь…

Обманывать – нехорошо. Особенно добрую, доверчивую Ваву. Но когда Гале предстояло разгадать какую-нибудь тайну, она ни перед чем не останавливалась. Такой уж у нее был характер!

Она в одну секунду перелезла через каменную стену и стала спускаться вниз, цепляясь за неровные выступы. Здесь был неудобный, крутой склон, заросший жухлым колючим кустарником, который громко зашуршал, когда Галя стала продираться сквозь него.

«Меня, наверное, на всю округу слышно – ломлюсь по кустам, словно слон!» – с досадой подумала она. На ней были джинсы и черная куртка, а вот шапка, которая сидела на голове, была белая – слишком заметная.

Галя сдернула ее с головы и засунула в карман.

Провела рукой по голове, поправляя коротко стриженные волосы. Когда она болела, волосы пришлось остричь – они мешали ей. Галя ничуть не жалела об этом – она мечтала поменять прическу, и вот ей представился удобный случай! Правда, Вава очень переживала из-за этого – она говорила, что ее воспитанница теперь окончательно стала похожа на мальчишку.

Соседний дом стоял тихий, мрачный в лучах яркого осеннего солнца, словно ему не было дела до всей этой красоты. «Может, тогда мне показалось все? – вдруг промелькнула мысль. – Совсем не похоже, чтобы тут кто-то жил…»

Гале было немного жутковато, правда, любопытство было сильнее. «Я только посмотрю, что там, внутри, и уйду обратно», – обещала она себе.

Пригибаясь, она подбежала ближе, заглянула в одно окно. Там, за пыльными тусклыми стеклами ничего не было видно – сплошная темнота! Пригнувшись, Галя побежала к следующему окну, стараясь двигаться как можно тише.

Тот же результат.

Галя обогнула дом. Теперь она находилась с той стороны, которая была повернута непосредственно к лесу. Эту сторону не было видно с ее участка.

Она медленно, прижимаясь спиной к стене, подобралась к очередному окошку. И вдруг увидела, что оно открыто – старые темные рамы были распахнуты настежь. Прислушалась…

И неожиданно поняла, что там, внутри кто-то есть.

Из распахнутого окна раздавался странный щелкающий звук и еще другие, которые ни с чем нельзя было спутать. Кто-то играл на компьютере!

Дома, в Москве у Гали был свой компьютер. Правда, играла она довольно редко, поскольку была слишком занята…

«Странно как… – подумала Галя, прижимаясь спиной к бревенчатой стене. – Теперь понятно, что дом не пустует. Однако кто здесь живет? Судя по всему, какой-то отшельник – поскольку этот человек не желает афишировать свое присутствие. Наверное, он будет не слишком рад, если заметит меня!»

Но любопытство опять пересилило. И Галя, оторвавшись от стены, осторожно заглянула внутрь дома.

Сначала она ничего не заметила – поскольку в комнате царила полутьма, которую слегка рассеивал голубоватый свет, идущий от экрана монитора.

Да, она не ошиблась: в комнате работал небольшой ноутбук – раскладной компьютер. У Галиного отца был похожий, он всегда возил его с собой…

И только потом она разглядела человека, который сидел перед компьютером и щелкал мышкой.

Это был юноша лет четырнадцати, пятнадцати – Галин ровесник или, может быть, чуть постарше. Он увлеченно вел свои войска в атаку – было видно, как на экране двигаются фигурки и время от времени вспыхивают взрывы.

Страх, если до того он и был у Гали, окончательно пропал. Теперь ее всю охватило нестерпимое любопытство. Кто этот юноша и что он делает в этом заброшенном доме? Вообще-то до каникул еще далеко, и все нормальные люди в городе, учатся. Ну, с ней, с Галей, понятно – она после тяжелой болезни восстанавливает свое здоровье, а этот товарищ что забыл в этих заповедных лесах?..

Он сидел вполоборота к Гале в темно-синем джинсовом костюме и время от времени ерошил темные густые волосы, слегка вьющиеся, – когда ситуация на экране принимала новый оборот. Он был слишком увлечен, чтобы замечать окружающее.

Галя придвинулась поближе, и внезапно под ее ногой хрустнула ветка…

– Кто здесь?.. – моментально обернулся незнакомец, и его глаза встретились с Галиными.

Глава 3

Тайна старого дома

– Добрый день! – растерянно произнесла Галя – ничего другого ей в голову просто не пришло.

– Ты кто? – встревоженно, сердито спросил парень и, выглянув в окно, быстро огляделся. – Ты одна тут?

– Одна… – решительно кивнула Галя. – Я тебя напугала?

Незнакомец сердито хмыкнул и снова сел за свой ноутбук.

– Я, кажется, гостей к себе не приглашал! – недовольно произнес он, уставившись на экран.

«Не слишком вежливый товарищ… – подумала Галя. – Вава должна дать ему несколько уроков по этикету!»

– А ты кто? – спросила она, садясь на подоконник. Уходить она не собиралась. – Меня Галей зовут, я в соседнем доме живу – ну, в том, что за каменной стеной…

– Да знаю… – мрачно ответил парень.

– Откуда? – удивилась она.

– Видел вас как-то… Ну, тебя и твою бабушку.

– Это не бабушка, это моя гувернантка, – объяснила Галя. – Но это ничего не значит – она мировецкая тетка!

– Кто? Гувернантка? – вытаращил глаза парень, обернувшись. – Вот уж не думал, что такие еще в природе встречаются! Ты что, дочь «новых русских»?

– Нет, – пожала плечами Галя. – У меня самые обычные родители. То есть на самом деле они не такие уж обычные, но «новыми русскими» их назвать нельзя. Да ты-то кто?

– Данила… – буркнул он, окидывая Галю недоверчивым взглядом. – Меня Данилой звать. Фамилия – Громов. Слушай, ты, как тебя там…

– Галя, – подсказала она.

– Ну да, Галя… ты вот что… ты никому не говори, что тут меня видела.

– Почему? – усмехнулась она. У этого Данилы были темно-карие, мрачные глаза. Галя вдруг вспомнила, что видела однажды такие – в зоопарке, у загнанного в клетку гепарда. Тот вот так же смотрел из-за решетки на людей – хмуро и с раздражением. И еще с тоской…

– Не говори, и все! – разозлился он. – Я тебя как человека прошу!

– Хорошо, – коротко ответила Галя. «Наверное, из дома сбежал, – решила она. – Такое бывает иногда». – А ты тут один?

– Один… – буркнул парень. Судя по всему, он понял, что просто так Галя от него не отстанет.

– Одному тяжело… Слушай, а что же ты ешь? – вдруг озарило Галю.

– У меня запасы. – Он встал, открыл дверцу старого шкафа. Там на полках лежали банки с консервами, сушеные хлебцы, куча шоколадных батончиков… – От голода не помру. Я тут уже две недели. Ничего так, жить можно. Я, когда запасы кончаются, на станцию отправляюсь – там магазинчик есть.

– Это ж километров десять, не меньше! – удивилась Галя.

– У меня мотоцикл.

– Ты умеешь водить?

– А что такого… Слушай, ты чего ко мне привязалась, а? Тебя там твоя гувернантка случайно не заждалась?

Галя встрепенулась – точно, Вава ее уже ищет!

– Заждалась, – сказала она, спрыгивая на землю с подоконника. – Ладно, до встречи!

Данила ей ничего не ответил. Новому знакомству он был совсем не рад.

Напевая, Галя побежала обратно к дому.

Настроение у нее было отличное. Хоть этот самый Данила особой общительностью не отличался, с ним, наверное, все-таки можно было подружиться. Что-то в нем вызывало доверие, но что именно – Гале пока было непонятно…

«Зайду к нему завтра утром, – решила она. – Сегодня вечером вроде как неудобно – скажет, что надоела уже, а вот завтра – в самый раз».

У ее нового знакомого была какая-то тайна. А Галя неразгаданных тайн не любила!

…Вава бегала по участку и громко звала свою подопечную. В ее голосе Галя уловила беспокойство. Она быстро перелезла через каменную стену и выскочила навстречу гувернантке:

– А вот и я!

– Где ты была, Галочка? – запыхавшись, воскликнула Вава. – Фу ты, слава богу, нашлась… Я тебя по всему участку ищу!

– А я пробежку сделала, а потом решила в прятки поиграть. – Галя подскочила к ней и обняла. – Ты напугалась?

– Конечно! Кстати, Галя, со взрослыми не стоит начинать игру, заранее не предупредив их.

– Больше не буду, честное слово!

На следующее утро зарядил дождь.

Небо заволокло серыми низкими облаками до самого горизонта, и, казалось, этому дождю конца-края не будет.

«Ну вот! – с огорчением подумала Галя. – Мой визит к таинственному Даниле Громову откладывается на неопределенное время!»

Она надела наушники и включила диск с записями Элизе.

Как уже говорилось, это была любимая Галина певица. И каждый раз, слушая ее, Гале казалось, будто Элизе разговаривает с ней.

Вот и сейчас она пела балладу про осень, дождь и несбывшееся свидание. Что-то невероятно печальное и нежное – словно Элизе знала, о чем сейчас думает Галя. «Хотя, конечно, свидание тут ни при чем, – все-таки сделала небольшую поправку Галя. – Свидание бывает с тем, кто нравится. А мне этот Данила не то чтобы не нравится – нет, как раз наоборот, он кажется мне хорошим парнем… Но у нас же с ним не роман, нет!»

Голос у Элизе был особенный – бархатный и тонкий, не похожий ни на какие другие голоса. Пела она по-русски и вроде не особенно сложные тексты, но иногда Гале казалось, что она слышит в наушниках нечто неземное, словно певица спустилась с другой планеты.

Когда Вава впервые услышала Элизе, то сказала, что у той что-то не в порядке с дикцией. Ну, вроде бы надо четко проговаривать слова, чтобы все понятно было.

– Она что, иностранка, что ли? – строго спросила тогда Вава. – Я половины слов разобрать не могу! Она и картавит, и шепелявит, и придыхание делает там, где его быть не должно…

– Ничего она не шепелявит! – возмутилась тогда Галя. – Просто у нее стиль такой!

Гале эта небольшая неразборчивость, наоборот, очень нравилась.

Она, не снимая наушников, взяла со стола коробку от диска, который сейчас слушала, и принялась разглядывать фотографию своей любимой певицы.

Галя мечтала быть похожей на нее. У Элизе были абсолютно белые волосы, коротко стриженные и взлохмаченные во все стороны, светло-зеленые огромные глаза с длиннейшими ресницами, маленький задорный носик и губы сердечком. И тонкая длинная шея – такие еще называет «лебедиными».

«Интересно, а сколько ей лет? – задумалась Галя, пристально разглядывая лицо и шею Элизе. – На вид она довольно молодая – лет двадцать, не больше. Хотя поет она давно – вон, у меня есть диск десятилетней давности, и на нем она не выглядит маленькой девочкой. Наверное, ей все-таки больше двадцати. Лет тридцать, наверное… А вдруг все сорок? Такое тоже может быть, особенно при современном уровне медицины и косметики!»

Случайно взглянув в окно, Галя вдруг увидела, как во двор въезжает большой черный автомобиль, и сердце ее подпрыгнуло от радости. Родители приехали!

Она сорвала наушники и выбежала на веранду.

– Папа! Мама!

Отец, держа зонт, открыл дверцу, и из машины вышла мама. Только мама умела так красиво выходить из машины!

«Женщина должна уметь садиться в машину и выходить из нее, – как-то объяснила она. – На самом деле все просто. Чтобы элегантно сесть в автомобиль, надо сначала опуститься на сиденье, оставив ноги снаружи, а затем повернуться, подтягивая их внутрь. А выходя из машины, сначала надо спустить ноги, держа колени вместе…»

Самой красивой женщиной на свете Галя считала свою маму, а на втором месте была Элизе.

– Галка, иди в дом! – сердито и одновременно весело закричала Анна Андреевна. – Простудишься!

Отец шутливо погрозил Гале кулаком.

– О мон дьё (о мой бог)! – сказала мама, заходя в дом. – Какая ужасная погода!

– Кошмар! – радостно согласилась Галя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя прекрасно, только тут очень скучно! – бодро отрапортовала Галя.

И они все, вместе с Вавой сели за стол – пить чай.

Вава рассказывала родителям, как они тут живут и что делают, а Галя тем временем соображала – стоит ли упомянуть о Даниле Громове, живущем в соседнем доме. Потом решила, что не стоит. Во-первых, тогда придется признаться, что она покидала территорию участка, во-вторых, родители не одобряли случайных знакомств. Ну, а Вава – уж тем более!

Галин отец, Павел Платонович, был заместителем министра культуры. Должность очень ответственная и важная. Ему приходилось много работать – даже дома. Но, несмотря на столь высокий пост, его дочь не имела никаких привилегий. Она училась в обычной школе, дружила с обычными детьми… Единственное, что он неукоснительно требовал, – это то, что Галя не должна делать ничего такого, что могло бы повредить его авторитету.

И Галя старалась изо всех сил. Она понимала – если у заместителя министра культуры будет дочь двоечница и хулиганка, то долго он на своем месте не задержится. Люди скажут – какая такая культура, если у вас, Павел Платонович, родная дочка плохо воспитана! У отца, как и у любого известного человека, было множество недоброжелателей, которые только и ждали от него какого-нибудь прокола. Пусть он хоть трижды хороший работник и трудится с утра до поздней ночи, но если он не способен быть хорошим отцом, то руководить культурой он тоже не может!

А Галина мама, Анна Андреевна, была переводчицей с французского языка.

Но не простой – она присутствовала на всяких государственных приемах, где были главы правительств. Приезжает, например, президент Франции или какое другое важное лицо – ее тут же зовут переводить. Или она летит с какой-нибудь делегацией в Париж или Давос, чтобы там работать…

Маме приходилось встречаться с известными и важными людьми – за ней наблюдало сто глаз, и, если бы в ее репутации было что-то не так, ее бы тоже немедленно отстранили от этой работы.

Она выглядела всегда безупречно и элегантно, и Галя, ее дочь, должна была ей соответствовать.

Вечером родители зашли к ней в комнату, чтобы сказать спокойной ночи. Мама поцеловала ее в лоб, а потом вздохнула и сказала так грустно-грустно, что у Гали чуть сердце не разорвалось:

– Ах, Галка, Галка, как ты могла решиться на этот поступок…

Галя сразу поняла, о чем это она.

– Мама, если бы не я, тот мальчишка утонул бы! – горячо воскликнула она. – И потом, я плаваю, как дельфин, сама знаешь!

– Да знаю… – улыбнулась Анна Андреевна. – Только мне от этого не легче. Вода была холодной, и ты простудилась. А мальчишка даже не заболел!

– Конечно, не заболел – я ж его на руках держала, когда спасателей ждала, а сама по колено в воде…

– Ты настоящий герой! – вдруг сказал Павел Платонович и тоже поцеловал ее. – Я тобой горжусь. Но…

– Папа, все в порядке! Я не собираюсь делать глупостей! Если бы там, в реке тонула собака, я бы не бросилась ее спасать – я соображаю, ради чего можно рисковать, а ради чего нет. Мы бы тогда с Сонькой просто вызвали Службу спасения и стали бы ждать…

– Соня о тебе спрашивала, когда ты вернешься, – вспомнила мама. – Она по тебе очень скучает. И этот ваш, Федякин…

– Сидякин, – поправила Галя. – Надо будет им позвонить. Хотя, конечно, тут связь очень плохая, мы с Вавой иногда даже до вас с трудом можем дозвониться…

– Это потому, что вы далеко от Москвы, – сказал отец. – А ты все Эльзу свою слушаешь?

Он кивнул на столик, на котором лежал диск с фотографией любимой певицы.

– Не Эльзу, а Элизе, – поправила его Галя. – Вечно ты путаешь! Слушайте, пап, мам, – вы бы стали возражать, если бы я покрасила волосы?

– То есть? – удивилась мама.

– Ну, под блондинку… А что, у нас в классе уже несколько девчонок красились и это… «химию» себе делали. Сейчас, говорят, безвредные краски для волос выпускают – не облысеешь…

Отец с матерью переглянулись.

– Это… это ты говоришь потому, что хочешь быть похожей на свою любимую певицу? – спросил Павел Платонович.

– Ну, вроде того… – смутилась Галя.

– Лучше не надо, – покачала головой мама. – Будь собой… Будь собой, потому что ты и так хороша.

– Лучше всех! – энергично подтвердил отец.

«Как же, лучше всех! – скептически подумала Галя на следующий день, когда родители уехали в город. – Совершенно невыразительная внешность…»

Она стояла перед зеркалом и пристально разглядывала свое отражение. «Впрочем, кикиморой меня тоже не назовешь», – тем не менее признала она.

– Галочка, собирайся, поехали на станцию, – заглянула к ней в комнату Вава. – Этот ужасный дождь наконец перестал…

– Зачем? – обернулась к ней Галя.

– У нас кончился чай, да и хлеба надо купить…

Галя подумала немного и вдруг заявила:

– Езжай ты, Вава, одна. Я лучше дома посижу. Знаешь, совсем не хочется дышать выхлопными газами…

Варвара Аркадьевна перепугалась:

– Что ты, я не могу оставить тебя одну!

– Да тут на сто километров вокруг никого нет, ни одной живой души! Ты что, думаешь, меня разбойники из леса похитят? И стены тут как у средневекового замка… И телефон…

– Телефон барахлит, – напомнила Вава, но мысль о том, что ее любимая воспитанница будет дышать выхлопными газами, вредными для ее неокрепших легких, тоже ей не понравилась. – Ладно, я быстро. Час-полтора, не больше…

Вава выкатила из гаража машину – старенькие «Жигули».

– А ты запрись и дверь не открывай!

– Ладно… – обещала Галя.

На самом деле у нее был план.

План, который Вава ни за что бы не одобрила.

Впрочем, она и не узнала бы никогда об этом…

Первым делом Галя бросилась в дом и переоделась. К черту эти джинсы и этот свитер с растянутым воротом… Вот брюки темно-синего цвета и голубая водолазка – в самый раз. Куртка… ну, куртка у нее одна, так что ничего нового не придумаешь. Зато вместо кроссовок можно надеть туфли. Впрочем, туфли не годятся – Гале же придется карабкаться по стене!

«И чего я так стараюсь ради какого-то там Данилы? – удивилась она. – Можно подумать, он мне нравится! Ерунда… На самом деле мне надо узнать его тайну. Расскажу потом Соньке и Сидякину!»

Галя выскользнула из дома и побежала на дальний конец участка. Выходить из ворот она не решилась – тогда бы их пришлось оставлять на время своего путешествия незапертыми.

«Ой, чуть не забыла…» – вспомнила она на полпути. Вернулась и захватила с собой небольшой пакет, в котором лежало несколько свертков.

Глава 4

Новый друг

Земля была сырой, скользкой и мягко проседала под ногами, когда Галя наступала на нее. «Скоро ноябрь. В ноябре уже идет снег… Значит, зима не за горами. И почему в нашей стране лето такое короткое! А говорят, есть такие места, где круглый год тепло. Хотела бы я там жить! Хотя нет… – передумала она, раздвигая руками мокрые ветви кустарника, которые так и норовили хлестнуть. – Вечное лето тоже может надоесть. Представляю такую картинку – сижу я у моря, под пальмой и мечтаю, чтобы пошел снег!..»

Старый дом, в котором жил Данила Громов, стоял тихий и мрачный.

– Данила! – подходя к нему, крикнула Галя. – Ты где?.. Данила, это я!..

Но никто не отозвался. «Может быть, он решил уехать отсюда? Понял, что его местонахождение рассекретили, и опять убежал?»

Она свернула за угол и увидела своего нового знакомого. Тот сидел на корточках перед мотоциклом и что-то проверял в нем. На Галю он даже не посмотрел.

– Привет! – сказала Галя, подходя ближе. – Ты что не отзываешься?

– Привет… – буркнул Данила. – Слушай, ты чего сюда повадилась? Я тебя не приглашал.

– Фу, какой ты невежливый! – засмеялась Галя. – Да ты не бойся, я никому о тебе не рассказывала.

– Делать мне нечего, стану я какой-то девчонки бояться! – презрительно произнес он и встал в полный рост. Он был сантиметров на пять выше Гали, но Галя, как уже говорилось, была высокой девочкой.

– Тебе сколько лет? – с любопытством спросила она.

– А тебе зачем?

– Интересно же… – пожала она плечами.

– Ладно, скажу – мне четырнадцать. С половиной… Слушай, а ты точно никому не проболтаешься? – озабоченно спросил он, вытирая испачкавшиеся руки платком.

– О том, что я тебя видела? Не проболтаюсь!

Данила зашел в дом, и Галя – за ним.

– Ух ты, темно тут как! И пыли сколько…

Они добрались до комнаты, в которой жил Данила.

– Я в той половине дома свет не зажигаю – с дороги могут увидеть. Только здесь…

Он включил шахтерский фонарь, который стоял в углу.

– Холодновато тут… – заметила Галя, обходя комнату.

– У меня обогреватель есть, – сказал Данила. – Ты садись, вон стул тут… Я бы, конечно, печку растопил, только тогда дым из трубы пойдет, и опять любой дурак догадается, что тут кто-то живет.

– Это не твой дом? – быстро спросила Галя.

– Нет. Нашел случайно…

– А вдруг хозяева вернутся? – озарило Галю. – Не бывает же так, чтобы у недвижимости не было владельцев!

– У недвижимости… – усмехнулся он. – Может, и вернутся… Только я не думаю, что они раньше следующего лета появятся. Судя по всему, не очень они любят тут бывать. Я тут уже почти три недели, в начале октября поселился.

– Ну, ты даешь! – поразилась Галя. – А раньше где ты жил?

– В Москве. Ты не думай, я не бомж какой-то – у меня там квартира и родные…

– Так чего же ты сбежал? – удивилась Галя.

– Надо было. Ты не спрашивай почему – я все равно тебе ничего не скажу, – серьезно произнес Данила, глядя ей прямо в глаза.

– Что-нибудь натворил? – так же серьезно спросила Галя.

– Нет. Я не преступник. Просто… просто обстоятельства так сложились.

«Какая-нибудь семейная драма, – предположила Галя. Она знала подобные случаи. – Бедный Данила!»

– Да, я принесла кое-что… – спохватилась Галя.

– Чего еще? – нахмурился он.

Галя выложила на деревянный потрескавшийся стол свертки.

– Это перекусить тебе, – скромно сообщила она.

– Вот придумала! – возмутился Данила. – Я ж тебе сказал, у меня полно запасов!

– Ну да, чипсов всяких и шоколадок… – скептически заметила Галя. – А я тебе настоящей еды принесла, домашней.

Данила с недовольным видом принялся разворачивать свертки.

– Курица, пирожки… С чем пирожки-то?

– С капустой и рисом.

– Только пирожков мне не хватало… – недовольно пробормотал Данила. Но тем не менее взял один пирожок и с аппетитом принялся его уписывать.

– Ну, как?

– Ничего, есть можно…

Галя смотрела на него со все возрастающим сочувствием. Надо же, человек в этой глухомани почти три недели умудрился прожить!

Сложив руки на груди, она прошлась по комнате.

– Слушай, Громов, ты не против, если я все Ваве расскажу? Ты не бойся, она не выдаст…

– Какой еще Ваве? – заорал Данила, забыв про пирожки. – Черт, Галя, я же предупреждал тебя!

– Не ори. Вава – это моя гувернантка. Я уже упоминала, что она мировецкая тетка. Она не выдаст! Я ее всю жизнь знаю. Если с нее слово взять, она ни за что не выдаст, даже если умирать будет. Она из рода Трубецких, потомственная дворянка.

– Ничего себе дворянка – в няньки пошла работать…

– Не в няньки, а в гувернантки. Сам знаешь, на дворянском титуле много не заработаешь. Ты бы к нам обедать ходил, и вообще…

– Не хочу я ни с какой Вавой знакомиться, – сказал Данила. – И все, давай закроем эту тему.

Голос у него звучал сурово, и Галя поняла – такого трудно переубедить.

– Ну ладно, ладно… Я просто предложила. Не хочешь, как хочешь…

– К тебе предки вчера приезжали? – вдруг с любопытством спросил Данила. – Ну, на таком черном внедорожнике…

– Да. Папа и мама… Они только на выходные могут приехать, а так у них работы много.

Данила доел последний пирожок и теперь пристально рассматривал вареную курицу. Он думал о том, съесть ее сейчас или оставить на вечер…

– Слушай, а тебя сюда чего занесло? – спохватился он. Нет, наверное, лучше все-таки оставить на вечер…

– А, так я после болезни… У меня воспаление легких было. Мне врач сказал – хвойным воздухом дышать надо, – объяснила Галя. Про то, что она спасла мальчишку, нырнув в ледяную воду, сообщать не стала. Вава не раз повторяла, что не стоит распространяться о своем благородстве, если ты действительно благородный человек…

– Понятно…

Они помолчали. Кажется, Данила больше не сердился на Галю за то, что та нарушила его одиночество.

– У тебя друзья есть? – спросил он.

– Конечно. И знакомых полно… Но самые главные друзья – Соня и Сидякин. Вася Сидякин.

Галя вспомнила про Соню и вздохнула. Позавчера она пыталась с ней поговорить, но в телефоне что-то шумело и трещало – особо не поболтаешь. Правда, Сонька успела ей сообщить, что в очередной раз поругалась с Сидякиным. Они всегда так – то поссорятся, то помирятся…

– Сидякин в мореходку мечтает поступить, – добавила Галя. – Ну, в мореходное училище. Хочет на кораблях плавать.

– Сидякин – это твой парень? – вдруг спросил Данила.

– В каком смысле?.. Ой, ну ты что! – засмеялась Галя. – Мы с ним друзья, да и только. Если так рассуждать, то он скорее Сонькин парень. Правда, Соня об этом не знает. И он тоже.

– Разве так бывает? – удивился Данила.

– Бывает… – с видом знатока кивнула Галя. – Они все время спорят и ссорятся, но на самом деле нравятся друг другу. Лет через десять поймут, что жить друг без друга не могут.

– Через десять лет! – присвистнул Данила. – Это такой огромный срок…

– Ой, ну ты что… я тут в одной книжке читала про людей, которые только в самой старости поняли, что любили друг друга. Но было поздно – жизнь-то уже прошла… А у тебя есть девушка?

Данила густо покраснел, чего Галя совсем от него не ожидала.

– Есть. То есть нет… Она не знает, как она мне нравится – почти как в истории с твоими друзьями. Наверное, и не узнает никогда…

– А как ее зовут? – с любопытством спросила Галя.

Данила на некоторое время задумался.

– Ее зовут… Ее зовут Лилия. Да, Лилия. Красивое имя, правда?

– Очень, – горячо согласилась Галя. От того, что Данила с ней так разоткровенничался, ей еще больше стало его жаль. Как бы она хотела помочь ему!

Она посмотрела на часы – до возвращения Вавы оставалось около часа.

– Тебе не скучно тут?

– Да нет… – пожал он плечами. – Я в игры играю, в компьютерные – у меня с собой дисков полно, телевизор есть, переносной… Маленький, правда, черно-белый. И две программы ловит только. С мотоциклом вожусь еще.

– Прокати! – неожиданно загорелась Галя. – Я еще никогда на мотоцикле не каталась.

Данила с сомнением посмотрел на нее.

– Ну ладно, – согласился он. – Только недолго. Я на самом деле светиться не очень-то хочу…

– Да я тоже не хочу! Тем более что Вава должна через час вернуться…

Они вышли из дома.

– На, надень шлем… – Данила тоже надел на себя шлем. – Садись сзади и держись крепче. А почему у твоей гувернантки имя такое чудное?

– Вава? Да это я придумала, когда маленькой была. А на самом деле она Варвара…

Данила нажал на газ.

Мотоцикл сорвался с места – свежий ветер плеснул Гале в лицо.

– И-и-и… – завизжала она от восторга, когда они мчались по пустому шоссе.

– Не ори, а то я оглохну… – бросил через плечо Данила.

Галя моментально замолчала. Она и не думала, что будет так весело. В самом деле, лучше всякого аттракциона! Мимо мелькали деревья и кустарники, бежало вслед солнце, сверкая между верхушек. Асфальт уже высох, и от него поднимался легкий пар. Вдали все терялось в легкой туманной дымке.

Рядом застучала колесами электричка, показались одноэтажные домики.

– Это мы где? – встревоженно закричала Галя. – Это мы у станции?!

– Ага…

– Да ты спятил! Мы же сейчас на Ваву нарвемся…

– Что же ты сразу не сказала? – с досадой крикнул в ответ Данила. – Мы бы тогда другой дорогой поехали…

Он стал разворачиваться, и в этот момент перед длинным зданием супермаркета Галя увидела Варвару Аркадьевну – та как раз складывала в багажник стареньких «Жигулей» всякие покупки.

– Мама дорогая, так я и знала… – вполголоса застонала Галя.

У нее была одна надежда – что гувернантка не заметит ее. Не догадается, что в шлеме, на мотоцикле, за спиной незнакомого парня – сидит ее воспитанница…

Данила на большой скорости промчался мимо Вавы. Та рассеянно посмотрела вслед и осуждающе покачала головой. Надо же, как молодежь нынче носится…

– Она меня узнала? Узнала или нет? Господи, вот не повезло… – стонала Галя.

– Да перестань ты ныть! – рассердился Данила. – Кажется, не узнала… У нее лицо было такое… отвлеченное, когда она на нас посмотрела. Я заметил, что женщины, когда делают покупки, становятся немного странными… Наверное, твоя Вава сейчас вспоминала, все ли она купила…

– Очень на это надеюсь…

Обратная дорога не доставила уже Гале такого удовольствия, как раньше.

Они съехали с шоссе и теперь осторожно ехали по жухлой траве к дому, в котором жил Данила. Свернули за угол, остановились и только тогда перевели дух.

– Еще есть время, – сказала Галя. – Вава ездит не так быстро, как ты… Через полчаса будет, наверное… Дай водички попить – я от жажды умираю!

Они снова зашли в дом.

Данила стал рыться в своем шкафу и достал бутылку минералки.

– Держи свою водичку…

Вместе с минералкой из шкафа вдруг вылетела чья-то фотография.

– Ой… – сказала Галя после того, как с наслаждением сделала большой глоток. – Это же Элизе… Слушай, Громов, ты тоже любишь Элизе?

Данила положил фотографию обратно в шкаф и как-то странно посмотрел на Галю.

– Люблю, – не сразу сказал он. – Как же мне ее не любить – ведь это моя мама.

В первый момент Галя не поняла, о чем это он. Элизе – его мать? Может быть, Данила шутит? Но глаза у нового друга были серьезные, даже печальные. Галя вдруг поняла, что это – правда. Она поперхнулась водой и закашлялась.

– Ты чего? – встревожился Данила и похлопал ее по спине.

– Ой, не могу… мерси… кхе-кхе…

– Галка, да что с тобой?

Галя в ответ замахала руками. Слов у нее не было. Элизе – мама Данилы Громова?!

– Что это ты так разволновалась?..

– Слушай, Данила, ты не врешь? – наконец смогла она произнести.

– Что вру?

– Ну, что певица Элизе – твоя мама…

– Да не вру я… – с досадой сказал он. – А что такого? И у певцов бывают дети, чем они хуже других людей…

Галя уже точно знала, что Данила не врет.

– И ты от нее сбежал?!

Данила отвел взгляд.

– Я не от нее сбежал, – мрачно произнес он. – Если хочешь знать, она сейчас на гастролях в Австралии и еще не скоро приедет. Она понятия не имеет, что я… ну, что я вынужден скрываться.

Галю разбирало любопытство. Что же это за история такая произошла с ее новым другом?..

– А… когда приедет – что будет? – спросила Галя.

– Не знаю. Когда приедет – я вернусь. А может быть, и нет.

– Будешь тут до Нового года отсиживаться?

– Может, и до Нового года. А может, всю жизнь. Как Робинзон Крузо на необитаемом острове… – Данила невесело усмехнулся.

– Громов, не говори ерунды! – закричала Галя. – Господи, никак не могу поверить… Ты – сын Элизе?

– Да, да, да! Почему это тебя так взволновало?

– Так я ж тебе объясняю, она – моя самая любимая певица. Она просто супер! Я, может быть, мечтаю ее хоть раз вблизи увидеть!

– Может быть, и увидишь… – вздохнул Данила. – Ладно, ты домой беги. Скоро твоя Вава вернется…

– Ах, ну да…

И Галя убежала.

Странное дело, ее сейчас волновала только эта новость. Дома она быстро переоделась (от быстрой езды у нее слегка запачкались брюки) и села на веранде с учебником геометрии.

Через несколько минут ворота открылись и во двор медленно заехала Вава.

– Представляешь, Галочка… – закричала Вава, вылезая из машины. – Только что видела девушку, очень похожую на тебя.

– Да? – рассеянно сказала Галя, делая вид, что не может оторваться от учебника.

– Да! На сумасшедшей скорости она гоняла на мотоцикле с каким-то мальчишкой. Но это была, конечно, не ты…

– Простое совпадение… – пожала плечами Галя.

«Данила – сын Элизе!..»

Глава 5

Вава делает открытие

Галя уже в который раз нажимала на кнопки телефона, пытаясь дозвониться Соне. Наконец на третий раз соединение произошло, и Галя услышала у своего уха длинные гудки.

– Алло! – отозвалась на том конце провода сквозь помехи Софья Филатова, лучшая Галина подруга и одноклассница.

– Сонька, привет, это я! – закричала Галя.

– Галка! – заорала Соня, да так громко, что пришлось даже слегка отодвинуть трубку от уха. Все-таки приятно, когда тебе так радуются, – растроганно улыбнулась Галя. – Ну наконец-то!

– Как ты там?

– Да ничего… Только без тебя – совсем тоска зеленая. Этот Сидякин…

– Что, вы опять поссорились?

Несмотря на помехи, слышимость в этот раз была хорошей. Галя приготовилась к долгой беседе.

– Да… то есть нет. Мы поссорились, а потом помирились… Он сделал модель корабля, какого-то там линкора, а я сказала, что этот линкор похож на маринованный огурец в банке.

– А он что?

– Он обиделся и назвал меня этой… ну, килькой в томатном соусе… – запыхтела обиженно Соня. – Ну, на следующий день мы помирились и взяли свои слова обратно… Галка, ты когда приедешь?

– Сразу, как осенние каникулы закончатся… Это совсем скоро!

– Ваве своей передай привет! Она там не очень тебя этикетом замучила?

– Да нет, вполне терпимо…

Галя, прижимая к себе телефонную трубку, машинально выглянула в окно. Дождь, который лил с утра, прекратился, и сквозь сизые тучи выглянуло солнце.

– Галка, ты там, наверное, от тоски помираешь? В этой сельской местности всегда тоска зеленая, я знаю…

– Ну, в общем… – Гале вдруг ужасно захотелось рассказать подруге о Даниле. Соньке об этом можно было рассказать – она умела хранить тайны.

– Наверное, одни березки в округе, да эти… коровы пасутся? – предположила Соня. Поскольку дачи у Сони не было, представление ее о деревенской жизни было очень смутным.

– Коров я не видела. И берез тут очень мало, в основном ели да сосны, – сказала Галя. – Но, знаешь, одну вещь я тебе должна рассказать… – Галя понизила голос и оглянулась на дверь. Вава была в гостиной и смотрела телевизор.

– Говори громче, плохо слышно!

– Я не могу громче! Слушай, Сонька, я тут познакомилась с одним человеком…

– С кем, с кем?..

– С одним человеком. В общем, он почти одного с нами возраста и очень несчастный… то есть в его жизни есть какая-то тайна, которую я непременно должна разгадать, – прошептала Галя, опять покосившись на дверь. Вава не имела привычки прислушиваться к чужим разговорам, потому что считала это верхом неприличия, но если орать во весь голос о Даниле – то непременно поняла бы, что в соседнем доме кто-то живет.

– С каким еще человеком?

– Он сын одной известной личности, – продолжила Галя. – Имен пока называть не буду.

– А что за тайна? Она страшная? – с любопытством спросила Соня.

– Я сама еще не знаю! Я хочу во всем разобраться…

– Галка, скажи честно – ты что, влюбилась в него…

– В кого?

– Ну, в сына известной личности, чье имя ты пока не можешь сказать…

Галя вдруг вспомнила Данилу, его бледное серьезное лицо, то, как он проводит машинально рукой по своим непослушным волосам, как говорит, как ожесточенно стучит по клавиатуре, играя в компьютерные игры – единственное его развлечение в этом заброшенном месте, и покраснела.

Соня не могла ее видеть в этот момент, но тем не менее она почувствовала, что что-то не так.

– Галка, я права?

– Не сходи с ума, Сонька! – рассердилась Галя. – Вечно тебе всякая ерунда мерещится… Я просто хочу помочь ему!

– А ты уверена, что этому парню нужна помощь? – вдруг спросила Соня.

– Не знаю… – нахмурилась Галя. – Но я должна – ведь это сын самой Э…

Она спохватилась и прикусила язык.

– Чей сын? – закричала Соня. – Очень плохо слышно… Слушай, Галка, ты не сходи с ума, а то опять попадешь в какую-нибудь историю. Ты и так две недели в больнице провалялась, спасая того мальчишку из воды!

– Соня, теперь все, все будет по-другому!

– Я не верю…

– Ладно… – устало вздохнула Галя, чувствуя, что в словах подруги есть доля правды. В самом деле, зачем помогать человеку, если он сам отказывается от помощи! – Ты права. Не будем больше об этом. Лучше скажи, какие упражнения задали…

Соня принялась диктовать ей домашнее задание.

Потом, закончив этот разговор с подругой, Галя почему-то долго не могла успокоиться. Соня сказала, что, наверное, Галя влюбилась…

«Ерунда какая! Вечно у этой Соньки всякие романтические бредни в голове… Разве можно влюбиться в человека, почти ничего не зная о нем? Нет, нет, тысячу раз нет…»

Галя никогда и никого не любила. То есть иногда ей нравился кто-то – ну, как, например, Воронов из девятого «А». Когда она видела его на перемене, то сердце у нее начинало учащенно биться и предательская краска подступала к щекам. Галя тогда старалась вести себя как можно более независимо, чтобы никто не догадался. Но про Воронова она знала все – что он был отличник, что тянул на золотую медаль и что лучше всех играл в баскетбол. «Необыкновенная прыгучесть! – не раз с восхищением повторял учитель физкультуры. – Его обязательно должны взять в сборную!»

Но потом Воронов переехал в другой район, куда-то на окраину Москвы, и Галя моментально о нем забыла. Потом ей стал нравиться Жданько из параллельного – и нравился до тех пор, пока не стал болтать в школьных коридорах с Люськой Авербух. Вот сколько длится перемена – столько он с ней и болтает. Говорит и говорит что-то, а Люська слушает, открыв рот, и иногда лишь произносит с восхищением: «Ты все это придумал, да, Жданько? Признайся!» Галя сама слышала. Люська эта была довольно невзрачной девчонкой, с тощими светлыми косицами, которые загибались кверху, вроде кренделей. Кроме Люськи, с такими косами ходили только первоклашки…

Жданько Галя знала много лет, он даже успел ей надоесть с этой его вечной болтливостью. В конце концов она даже стала сочувствовать Люське, которой приходилось выслушивать его бесконечные монологи.

А Данила? Чем он мог понравиться Гале? Она ничего о нем не знала!

«Нет, я знаю самое главное! – вдруг возразила она самой себе. – Данила – сын Элизе. Самой необыкновенной певицы на свете! Значит, он тоже необыкновенный…»

И с этой мыслью Галя засела за уроки.

Потом они с Вавой играли в шашки. Вава, как всегда, проигрывала своей воспитаннице партию за партией.

– Что же мне так не везет? – вздыхала она. – Эх, надо было идти не так, а вот так…

За окном плыли серые осенние тучи, а ветер нес последнюю желтую листву, сорванную с деревьев.

Галя накинула на плечи жакет, но не потому, что было холодно, а потому, что жакет был новым и очень ей нравился.

– Какие яркие цвета… – заморгала глазами Вава. – В наше время таких кофточек не было!

Галя знала, что в те времена, когда Вава была молодой, с одеждой были проблемы. Ее приходилось искать в разных магазинах и стоять в долгих очередях. Это называлось – «дефицит», вспомнила Галя. Сейчас магазинные полки ломились от товаров, но проблема заключалась уже в другом – где достать денег на все это…

– Кстати, ты в курсе, что надевать красное с розовым, красное с зеленым, розовое с желтым – это считается безвкусицей? – сказала Вава, склонившись над шашками. – Опять я неправильно пошла…

– Что ты, Вава! – засмеялась Галя. – Сейчас можно сочетать любые цвета! Помнишь, летом? Настоящее буйство красок…

– Вот именно, что буйство, – недовольно проворчала Вава. – Опять ты выиграла! Ладно, давай посмотрим телевизор.

По каналу «Культура» шли новости культуры.

– Папа! – обрадовалась Галя, увидев на экране отца.

Павел Платонович подробно рассказывал, каким образом можно повысить рентабельность музейного дела и что общего между Российской государственной библиотекой и библиотекой Конгресса США…

– Великий человек! – восхищенно вздохнула Вава. – Смотри, Галочка, не подведи его!

Потом, после выступления заместителя министра культуры Вава переключила канал, где показывали криминальные новости. Галя с Вавой никогда их не смотрели, чтобы не расстраиваться, но внезапно на экране мелькнуло знакомое лицо.

– …сын певицы Елизаветы Громовой, известной под псевдонимом Элизе, подозревается в совершении кражи. Продюсер певицы, Мариан Самсонович Фикусов, утверждает, что Данила Громов обокрал его брата, тоже продюсера, Лаврентия Самсоновича Фикусова…

Вава хотела переключить канал, но Галя выхватила у нее пульт.

– Погоди, погоди, Вавочка, тут про Элизе! – закричала она.

– Ах, ну да, это же твоя любимая певица, – понимающе кивнула Вава. – Печально, что у нее вырос такой сын!

Ведущий криминальных новостей продолжил свой рассказ:

– Как утверждает Мариан Самсонович, Данила поселился в их доме, когда певица отправилась в гастрольный тур по Австралии, который, кстати, проходит там с оглушительным успехом. Через некоторое время пропало пятьсот тысяч рублей, принадлежавших Лаврентию Фикусову, и подозрение пало на Данилу. Вот что утверждает свидетель – Борис Фикусов, сын Лаврентия…

На экране сменилась картинка. Щекастый крепыш лет пятнадцати, с коротко стриженными волосами, торчащими вверх, точно щетина на швабре, завертел круглой головой:

– …слышь, ты, меня уже снимают, да? – он обращался, видимо, к оператору. – Кру-уто… Ну, ваще, дело было так… Этот Данила – гусь тот еще, все не по его было. И папка мой ему не нравился, и дядя Марик – ну, Мариан Самсонович то есть… Дядя Марик ему говорит – чего ты выпендриваешься, мы ж к тебе как к родному! А он нос воротит, точно принц какой! Вы меня еще снимаете, да? Ну так вот, этот Данила упер у папаши пятьсот тысяч – вот какая ботва, прикиньте! Папаша, как узнал, что его обокрали, чуть коньки не отбросил…

– Почему вы утверждаете, что похищение совершил именно Данила Громов? – спросил ведущий.

– А кто ж еще?.. Я в это время в школе, между прочим, был. Возвращаюсь – сейф вскрыт, денег нет, Данилы тоже нет. Смотался он, прямо с половиной миллиона… Нехило, да?..

– Полмиллиона – это значительная сумма, – согласился ведущий. – И ваша семья сразу обратилась в соответствующие органы?

– Куда? Ну, типа, да, сразу… – вздохнул Борис Фикусов. – Папаша говорит, этот Данила лишил его всего, что было нажито непосильным трудом… Он, может, меня в Англию хотел отправить, в колледж… У нас, честно говоря, паршивые школы и учителя паршивые – не хотят они развивать эту, понимаешь… а, вспомнил – индивидуальность!

Галя, забыв обо всем на свете, напряженно вглядывалась в экран. Этот Борис Фикусов, надо сказать, довольно противный парень, но это не важно… Неужели Данила украл полмиллиона? Данила – вор?! Кажется, теперь понятно, почему он от всех прячется… Бедная, бедная Элизе, что с ней будет, когда она вернется из Австралии и узнает о том, что совершил ее сын!

– Какой ужас! – вздохнула Вава, сидя рядом с Галей. – И зачем этому мальчику понадобилось столько денег?..

– А теперь, уважаемые телезрители, – сказал ведущий, – внимательно посмотрите на эту фотографию. Если кто-то знает о местонахождении Данилы Громова, просьба сообщить в милицию по месту жительства или звоните по телефону «ноль два»…

Дальше пошел сюжет про подпольный цех, в котором делали фальшивую минералку из обычной водопроводной воды, и Галя с Вавой выключили телевизор.

– Ничего себе… – дрожа, пробормотала Галя.

– Да уж! – согласилась Вава. – Говорила я тебе: никогда не следует смотреть новости, особенно криминальные – от них только хуже становится. Кстати, у меня такое ощущение, будто я уже где-то видела этого мальчишку…

– Какого?..

– Да этого – Данилу. Сына певицы. Недавно – на мотоцикле, который ехал с девочкой, похожей на тебя…

Галя задрожала еще сильнее.

Вава вдруг встревожилась:

– Галочка, не пугайся! Мне показалось… Я понимаю, тебе неприятно, что этот преступник может быть где-нибудь поблизости… Мне точно показалось! Этого Данилы нет рядом, да и откуда ему взяться! Его уже давно поймали… Да, наверняка поймали – ведь новости шли в повторе.

«Она даже не представляет, как близко от нас находится Данила Громов! – мелькнула у Гали мысль. – Наверное, надо во всем признаться Ваве и вместе позвонить в милицию…»

Но тут Галя вспомнила его слова. «Я не преступник, – сказал Данила, глядя ей прямо в глаза. – Просто обстоятельства так сложились. Я вынужден скрываться…» И еще он сказал, что, наверное, останется тут на всю жизнь и будет жить в этом лесу, как Робинзон Крузо.

Зачем человеку с такой суммой денег прятаться в лесу? Скорее он пойдет в казино, в зал игровых автоматов или начнет скупать все подряд – одежду, новые игры, всякие безделушки…

У Данилы есть ноутбук – но довольно старый, потрепанный. При таких средствах он бы мог купить себе новый. У Данилы есть мотоцикл – но тоже старый, и не самой лучшей модели. Данила ест чипсы и шоколадные батончики, а не черную икру тазиками.

И вообще Данила не похож на преступника!

«Он – сын Элизе, и я сначала должна во всем разобраться», – твердо решила Галя.

Время постепенно клонилось к вечеру.

Галя мечтала улизнуть из дома, чтобы сбегать к Даниле и серьезно поговорить с ним, но Вава, как назло, не отходила от своей воспитанницы ни на шаг.

Они вместе бродили по аллеям сада, засыпанным осенними листьями, и Вава рассказывала о том, кому надо посылать поздравительные открытки:

– …Во-первых, всем тем, кто поздравил нас. Во-вторых, всем родственникам, друзьям, близким и коллегам по работе. И в-третьих – тем, кому мы хотим выразить свою привязанность и о ком храним добрые воспоминания… Тут все просто…

«Я вполне могу сбегать к нему ночью, когда Вава ляжет спать! – вдруг озарило Галю. – Конечно, Вава сочла бы это верхом неприличия, но иного выхода нет! Я должна предупредить сына своей любимой Элизе, что за ним идет охота…»

Глава 6

Правдивая история

Галя заявила Ваве, что устала и хочет сегодня лечь пораньше. Обычно каждый вечер гувернантке приходилось едва ли не силой отрывать Галю от книг, телевизора, телефонных разговоров с друзьями и от прочих интересных дел, которые не хочется менять на скучный сон.

– Хорошо, – с удивлением сказала Варвара Аркадьевна. – Я тогда, пожалуй, тоже лягу.

Галя знала, что Ваву потом уже из пушки не разбудишь.

– Вава, – спросила Галя, когда та пришла пожелать ей спокойной ночи. – Что это за профессия такая – продюсер?

– О чем это ты? – удивилась Вава.

– Ну, вот есть, например, певец или артист какой-нибудь, а при нем еще обязательно существует продюсер. Для чего он нужен?

– Ах, это ты про Элизе свою забыть не можешь… – вздохнула Вава. – Ну, в общем, я точно не знаю, но мне кажется, что продюсер – это что-то вроде администратора или художественного руководителя. Певец, он что – он только песни свои поет и не думает о всяких мелочах. Но должен быть кто-то, кто договаривается с руководителями концертных залов, кто планирует гастроли, кто заказывает гостиницы – словом, занимается всем тем, чем исполнителю заниматься некогда. Продюсер еще следит за рейтингами, советует певцу, какие ему песни петь, работает над имиджем, и прочее…

– Ага, теперь поняла…

Скоро в доме все затихло.

Галя полежала еще полчаса, чтобы дать возможность Ваве заснуть покрепче, а потом выбралась из постели. Быстро оделась, натянула на голову черную вязаную шапочку. Хотела еще для пущей конспирации нацепить на нос черные очки, но потом решила, что это лишнее. Ходить по лесу в черных очках – глупо, так недолго и шею себе свернуть…

На цыпочках подкралась к двери, за которой была комната Варвары Аркадьевны. Прислушалась – Вава слегка посвистывала носом. Отлично, теперь можно отправляться в путь…

Взяв с собой фонарик, Галя выскользнула из дома.

Ночь была сырой и холодной. Над лесом сквозь тучи мелькала луна, и где-то далеко ухал филин…

Галя темноты не боялась. Она не боялась ни бандитов, ни чудовищ, ни злых собак. Она боялась только одного – подвести своих родителей, сделав какой-нибудь нехороший поступок, отчего бы те огорчились.

А они бы точно огорчились, узнав, что их дочь ночью, без разрешения, вышла из дома и отправилась на встречу с человеком, которого ищет милиция. Вот поэтому она кралась по саду, оглядываясь на каждый куст, словно за ними пряталась целая стая журналистов. «Дочь заместителя министра культуры встречается с подозрительной личностью!» – представила она заголовок в газете. Или еще, такой: «Переводчицу Анну Андреевну Аверченко отстранили от работы, поскольку ее близкое окружение не вызывает доверия у высокопоставленных чиновников!» Бр-р, кошмар…

Но было нечто, что толкало Галю вперед, – она должна была во всем разобраться. Ну не мог Данила Громов оказаться нечестным человеком! Галя вообще терпеть не могла всякой несправедливости, не могла пройти мимо человека, который нуждался в помощи. Как тогда, в случае с тем мальчишкой, упавшим в реку… Если она может помочь – то она должна это сделать.

Она перелезла через кирпичный забор и спрыгнула вниз, на мягкую землю. Интересно, Данила уже спит или нет? А что, если он уехал куда-нибудь – еще дальше, туда, где вообще нет людей?..

Галя обогнула старый дом и стукнула в окно.

Никакого ответа. Неужели он и вправду уехал!

– Данила, это я, Галя! Надо поговорить…

Но неожиданно старые рамы звякнули, и она увидела в тусклом лунном свете Данилу.

– Ты чего? – сердито, встревоженно спросил он. – Случилось что-то?..

– Случилось, – тихо сказала она. – Я теперь все о тебе знаю.

Данила зажег в комнате свет.

– Заходи, – пригласил он, открывая рамы пошире. – Только быстрее, а то все тепло из комнаты уйдет…

Она залезла внутрь.

– Ну, рассказывай, что ты там обо мне знаешь, – хмуро произнес Данила, садясь перед ней на стул.

– Ты украл полмиллиона. Это правда?

– Нет.

Галя внимательно посмотрела на него – кажется, Данила Громов оправдываться не собирался. Он сидел на своем стуле и мрачно таращился в окно, в которое только что влезла Галя.

– Послушай, Громов… Ты, кажется, не понимаешь, что дело очень серьезное… Тебя ищет милиция! Мы с Вавой смотрели сегодня криминальную хронику, и там рассказали про семью Фикусовых…

– А, теперь понятно, откуда у тебя сведения обо мне! – презрительно перебил ее Данила.

– Так они врут?

– Да. Можешь мне верить, а можешь – нет. Мариан Самсонович Фикусов – подлец и негодяй. Я узнал, что он забирает себе большую часть прибыли концертов моей мамы, а ей представляет липовые отчеты. И вообще навязал ей кучу невыгодных контрактов… А Лаврик… ну, брат этого Фикусова, тоже продюсер, других артистов обманывает. Ободрал их всех! Марик и Лаврик – те еще жулики!

Он говорил это с такой горечью и отчаянием, что Галя не могла ему не верить.

– Послушай, Данила… – нахмурившись, начала она. – Я только одного не понимаю… Зачем они тогда тебя обвиняют в краже этих денег?

– Да не крал я ничего! А обвиняют они меня потому, что я раскрыл все их махинации. Зашел к ним как-то в офис – а Лаврик бумаги на столе оставил. Ну, я в них и заглянул. Там бухгалтерские отчеты и прочая документация… и я понял – обманывают они артистов!

– Ну и что?

– Что-что… я, дурак, им и сказал, что выведу их на чистую воду. Всем расскажу, какие они на самом деле жулики… Короче, Марик и Лаврик струсили страшно и поняли, что им надо от меня как-то избавиться. Ну, чтобы мне уже никто не поверил. И придумали эту историю про украденные деньги! Мне пришлось в бега удариться…

Галя прошлась из угла в угол.

– Ты что, мне не веришь? – вдруг грустно спросил Данила.

– Если бы не верила, то давно бы заявила в милицию, – сердито ответила она. – Надо что-то придумать…

– Что?

– Я пока не знаю, но выход должен быть… Не можешь же ты тут всю жизнь сидеть! Слушай, Громов, как ты вообще у этих Фикусовых оказался, а?

Данила невесело усмехнулся:

– Очень просто… Мать уезжала на гастроли в конце лета. Одного она меня оставить не могла и спихнула на Фикусовых. То есть не спихнула, а предложила временно у них пожить, потому что тогда еще никто не знал, какие они негодяи. Фикусовы были не против – там, у Марика этого, есть племянник, Борька – типа, ему будет компания. У Борьки друзей почти нет, и он от скуки мается…

– Видела я этого Борьку по телевизору! – несмотря на серьезный разговор, Галя вдруг не выдержала и засмеялась. – Теперь понятно, почему у него друзей нет!

– Что, и Борьку в новостях показали? – удивился Данила. – Эх, жалко, я просмотрел… Теперь он совсем зазнается!

– Слушай, а отец? У тебя есть отец? – спохватилась Галя. – Ты, конечно, извини, что я лезу не в свое дело…

– У меня есть отец, – сказал Данила, и улыбка исчезла с его лица. Оно стало надменным и холодным. – Вернее, был.

– Он жив? – испугалась Галя.

– Жив, жив, что с ним сделается… только я его никогда не прощу. Год назад он от нас с мамой ушел.

– У него… у него другая семья? – спросила Галя. Ей такие случаи были известны.

– Нет. Не знаю… Не в этом дело. Просто он никогда не понимал маминой профессии. Все время ругался с ней – брось эту работу, будем жить вместе, надоели эти дурацкие гастроли, и все такое прочее… Ну и пусть идет к черту!

– М-да… – сказала Галя и почесала себе бровь. Такие случаи ей тоже были известны – когда семьи распадались из-за того, что родители не понимали друг друга. – А твоя мама?

– Она на него тоже обиделась.

Бедная Элизе! Вот отчего она поет эти печальные песни, от которых рвется сердце! Никто ее не понимает, кроме родного сына…

– Данила…

– Что?

– Данила, мы обязательно что-нибудь придумаем, – твердо произнесла Галя. – Выведем этих Фикусовых на чистую воду. Ненавижу, когда в мире царит несправедливость!

– Эх, Галка… Когда-нибудь, если я выберусь из этой передряги, я познакомлю тебя со своей мамой. Ты ведь говорила, что она твоя любимая певица, да?..

– Так оно и есть, – горячо кивнула Галя.

Они замолчали.

Но это было совершенно особенное молчание – когда люди думают об одном и том же, и оно связывает крепче всяких разговоров. У Гали теперь не оставалось и тени сомнения в том, что Данила ни в чем не виноват, а Данила понял, что Галя по-настоящему сочувствует ему.

«Хотела бы я с ним подружиться… Он бы катал меня на своем мотоцикле. Мы болтали бы о всякой ерунде и молчали – вот так, как сейчас, – о серьезном… – промелькнуло у Гали в голове. – Наверное, Сонька права, хоть и находится сейчас за сотню километров отсюда, – Данила мне нравится…»

Галя стала придумывать, как они распутают эту историю с братьями Фикусовыми, нечестными продюсерами, как вернутся в Москву… Она, Галя, познакомит Данилу со своими родителями, а он, Данила, в свою очередь, представит ее несравненной Элизе… Все будет хорошо!

Но тут Галя вспомнила одну мелочь, которую совершенно упустила из виду. Разве захочет Данила общаться с ней потом, когда у него есть эта, как ее там… ах да – Лилия!

Холод пробежал у нее вдоль позвоночника. Лилия! Какое странное имя… Впрочем, ничего странного – это название цветка, который сильно и приятно пахнет. Маме однажды дарили лилии – они стояли в комнате, пока у Вавы не разболелась голова. Вава сказала – или эти лилии, или она, и цветы пришлось отдать соседке. Лилия… какое красивое имя! Наверное, девушка, которая его носит, похожа на прекрасный цветок. И почему только Галю назвали Галей, а не каким-нибудь другим именем. Есть же всякие Инессы, Глории, Виолетты, Ариадны…

Галя вдруг вспомнила свою тренершу по плаванию, которая занималась с ней в раннем детстве. Тренершу звали Эсмеральдой Ивановной, но, несмотря на столь звучное имя, она была похожа на старого пирата в косынке и все время свистела в свисток, когда ее подопечные забывали о спорте и начинали просто брызгаться в синеватой воде бассейна… Галя тихонько засмеялась.

– Ты чего? – спросил Данила.

– Так, вспомнила кое-что… Слушай, а твоя Лилия – она в курсе событий?

– Лилия… – вздрогнул Данила. – Лилия, она…

– Что? Ну, что?

– Господи, да чего ты ко мне пристала! – вдруг возмутился Данила. – Это тебя не касается – ну, все, что связано с Лилией.

«Втрескался в эту Лилию по уши, – печально констатировала Галя. – А ей, судя по всему, наплевать на него…»

– Громов… а она красивая?

Данила недовольно покосился на Галю, но потом все-таки ответил:

– Да. Очень. У нее чудесные длинные волосы…

«А я свои отстригла! – в первый раз пожалела Галя об этом. – Хм, интересно, что бы он сказал о моих волосах, если бы увидел меня до болезни! Впрочем, наплевать. Пусть сохнет по своей Лилии, если ему так хочется».

У Гали был девиз – делай, что надо, и будь что будет…

Он всегда выручал ее в трудных ситуациях. В самом деле, чего голову ломать – она просто поможет этому Даниле, а захочет он потом с ней общаться или нет – без разницы.

– Громов, а отца твоего как зовут?

– Зачем тебе?

– Ну, просто интересно… Он что, тоже артист?

– Нет, что ты! Если бы он был артистом, то он, наверное, не бросил бы маму, он бы понимал ее проблемы… – пожал плечами Данила. – Он на заводе «Спортмаш» работает, испытателем.

– Кем-кем? – с любопытством спросила Галя.

– Испытателем спортивных машин, которые там конструируют. Он раньше гонщиком был… Но это не важно.

«Еще как важно!» – чуть не воскликнула Галя, но вовремя сдержалась.

– Ладно, утро вечера мудренее… – сказала она, вставая. – Соображать надо на свежую голову. Пойду-ка я к себе…

– Погоди… – вскочил Данила. – Я провожу тебя.

Они побрели по мокрому темному лесу к дому, в котором жили Галя с Вавой.

– Никогда не гуляла по ночам… – мечтательно произнесла Галя и чуть не споткнулась. – Черт, тут коряги всякие торчат…

– Держись за меня… Это тебе не город, где на каждом углу фонари горят!

Рука у Данилы была теплой и крепкой. Надежной.

– Слушай, а эта твоя Вава не станет тебя искать? – спросил он, уверенно проводя Галю между темных деревьев.

– Что ты! Она спит как убитая… Я, пожалуй, сейчас не через забор полезу, а через ворота войду. Специально с собой ключ захватила…

Они остановились перед воротами.

– Ладно, Громов, до завтра…

– Погоди! – сказал он. – Еще минуту…

– Что еще?

– Галя, я хотел сказать тебе… В общем, спасибо за все.

– Так я же еще ничего не сделала! – засмеялась она.

– Все равно, спасибо! – упрямо произнес он. – Ты очень хорошая девчонка. Я и не надеялся, что в этой глухомани встречу настоящего друга.

Галя покраснела. Повезло, что в темноте не было видно румянца на ее щеках! Громыхая ключом, она принялась отпирать ворота.

– До завтра… – повторила она. Тяжелые двери со скрипом отворились.

– Ой! – сказал Данила.

– Мамочки… – неловко пробормотала Галя.

Там, за воротами стояла Вава с фонарем, в пальто, накинутом поверх ночной рубашки. Обычно аккуратно уложенные в затейливый крендель волосы на ее голове торчали в разные стороны.

– Галочка! – произнесла она трагическим голосом. – Ты куда пропала? Я чуть с ума не сошла…

И она всхлипнула, вытирая лицо рукавом пальто. Это было совсем не похоже на чинную Ваву, которая даже в самых сложных ситуациях не забывала про этикет!

Глава 7

Союзники

Вава! – испугалась Галя и бросилась ее обнимать. – Все в порядке, я здесь…

Данила сделал шаг назад.

– Нет-нет, молодой человек, останьтесь! – воскликнула гувернантка, постепенно обретая былую уверенность. – Вы куда? Извольте пройти в дом и объяснить все!

Данила как будто заколебался. В самом деле, зачем убегать, если его присутствие обнаружено!

Он шагнул за ворота.

Втроем они молча пошли к дому. «Все пропало… – горестно думала Галя. – Вава все расскажет родителям! Да еще и милицию вызовет для Данилы…»

– Прошу в гостиную… – сухо сказала Вава, когда они зашли в дом. Галя и Данила молча последовали за ней.

Втроем они сели вокруг стола и только тогда как следует разглядели друг друга.

– Так, Данила Громов… – нахмурилась Вава. – Впрочем, этого следовало ожидать… Юноша из криминальной хроники. Это ведь вы, молодой человек, украли у своих опекунов полмиллиона?

– Вавочка, это все неправда! – вскинулась Галя. – Ты даже не представляешь, в какой переплет попал Данила!

– Не надо меня защищать, – вдруг насупился тот. – Я сам могу все объяснить. Уважаемая Ва…

– Варвара Аркадьевна, – шепотом подсказала Галя.

– Да, так вот, уважаемая Варвара Аркадьевна, – продолжил Данила Громов. – Я ни в чем не виноват, хотя доказательств у меня пока нет.

– Очаровательно! – скептически фыркнула Вава и постучала пальцами по столу. – Выходит, я не обозналась тогда, когда увидела тебя у станции, Галя? Ты каталась с этим молодым человеком на мотоцикле, да?

– Да, – сказала Галя и опустила голову. – Но это… это моя ошибка. Понимаешь, Вава, я еще никогда не каталась на мотоцикле и упросила Данилу прокатить меня.

– Я должна была сразу догадаться! – мрачно произнесла Вава. – Но я так верила тебе, Галочка…

– И правильно! И верь мне дальше! – закричала Галя. – Только выслушай эту историю от начала до конца… Данила, давай!

И Данила принялся рассказывать свою историю. Иногда Галя прерывала его и делала кое-какие уточнения. Вава сначала слушала с сердитым, скептическим выражением, но постепенно морщины на ее лице стали разглаживаться.

– Это ужасно… – сказала она. – Ужасно, что ты, Галя, не призналась мне во всем сразу!

– Вава, прости, но я дала слово Даниле, что никто из взрослых не узнает его тайны!

Варвара Аркадьевна задумалась. Только что она пережила приступ отчаяния и паники, когда проснулась среди ночи и обнаружила, что ее воспитанницы нет дома. Не так-то просто было прийти в себя и понять, что же руководило поступками детей…

– Почему мы должны ему верить? – неожиданно произнесла она, кивнув в сторону Данилы Громова. – Может быть, он ловкий обманщик, который умеет… как это сейчас принято говорить среди молодежи… вешать лапшу на уши! Знаешь, Галя, я уже пожилой человек и успела убедиться в том, что иногда очень сложно отличить правду от обмана.

– Я тебя понимаю… – вздохнула Галя. – Только я верю Даниле.

– Может быть, потому, что он – сын твоей любимой певицы? – спросила Вава.

Данила переводил взгляд с одной на другую и ждал, какое решение примет Вава. Теперь все зависело только от нее… Возможно, Варвара Аркадьевна Трубецкая решит, что не следует им связываться с мальчишкой с сомнительной репутацией.

– Нет, – сказала Галя. – То есть да… Вава, но что же делать? Мы не можем сдать Данилу в милицию!

– Данила, когда приезжает твоя мать? – вдруг серьезно спросила гувернантка.

– Через две недели, может быть, еще раньше… – сказал Данила. – Дольше она за границей не останется, потому что у нее уже заканчивается контракт.

– Значит, так… – проговорила Вава. – Две недели ты можешь жить здесь. Но потом ты должен вернуться к матери. Если ты этого не сделаешь, то я точно сообщу в милицию о твоем местопребывании!

Данила машинально пригладил встрепанные волосы. Он ответил не сразу.

– Ладно… В общем, я тоже так думал… – пробормотал он. – Мама будет волноваться, если не найдет меня.

– А отец? – напомнила Вава. – Галя упомянула, что у тебя еще есть отец… Наверное, он тоже волнуется из-за твоего отсутствия?

– Отцу все равно! – сердито огрызнулся Данила. – Не хочу о нем слышать…

Вава вздохнула и ничего не сказала – наверное, ей тоже были известны такие случаи, когда некоторым родителям не было дела до своих детей.

Она посмотрела на часы.

– Половина второго! – испугалась она. – В общем, так, Данила, отправляйся к себе, а завтра утром приходи к нам.

– Зачем? – вытаращил глаза Данила. Он все еще боялся, что Вава передумает и выдаст его. Встречаться с Фикусовыми он совсем не хотел!

– В гости, – сказала Вава. – Раз уж мы оказались соседями, то ты должен посетить нас с визитом… Если ты воспитанный человек, конечно.

Особо воспитанным Данила себя не считал. Но тем не менее кивнул:

– Заметано.

Вава вздрогнула, но замечаний делать не стала.

Галя думала, что заснет сразу, как только положит голову на подушку – так она устала за этот день, – но, как ни странно, у нее ничего не получилось.

Она думала о братьях Фикусовых, о певице Элизе, об отце Данилы, о Ваве и о самом Даниле, конечно. И еще о Лилии.

Стала бы эта неизвестная девчонка помогать Даниле, если бы узнала, в какую передрягу он попал? «Хотела бы я ее увидеть – хотя бы краем глаза, хотя бы издалека, – думала Галя, ворочаясь с боку на бок. – И что же нам всем делать? Ведь мы – я, Вава, Данила – тут, а братья Фикусовы – там, в городе, за сотню километров отсюда. Что же мы можем предпринять в этой лесной глухомани, к кому обратиться?.. Может быть, стоит рассказать обо всем отцу?»

Но тут в голову Гале пришла новая мысль, гораздо лучше прежней…

…В трубке раздавался шум и треск, но тем не менее слышимость была неплохой.

– Так я и знала! – сказала Соня, выслушав всю историю от начала до конца. – Ты, Галка, все-таки влюбилась в этого, как его там…

– В Данилу? Господи, Сонька, ты опять об этом… – разозлилась Галя. – Лучше скажи – ты все поняла?

– Поняла, поняла! – уверила ее лучшая подруга. – Мы с Сидякиным еще раз все обсудим, а потом начнем предпринимать решительные действия.

– Никаких решительных действий! Я совсем не хочу, чтобы вы с Сидякиным попали в историю. Просто сделайте небольшую разведку на местности.

– Слушай, Галка… – вдруг запыхтела в трубку Соня. – Как он выглядит, этот твой Данила?

– А зачем тебе?

– Ну так, интересно…

Галя устроилась поудобнее в кресле.

– Ладно, слушай… Он выше среднего роста. Немного выше меня. Волосы темные, слегка вьются, глаза темно-карие. У него хорошая улыбка – искренняя и добрая. Он совсем не умеет притворяться, и мне иногда кажется, будто я его сто лет знаю…

– У тебя грустный голос, – перебила ее Соня. – Почему?

– Разве? Тебе показалось… Это связь во всем виновата.

– Связь тут ни при чем! Галка, если он такой хороший, то чего ты переживаешь?

Галя удивилась проницательности своей подруги. Обычно Соня казалась рассеянной и немного флегматичной, словно ее не особенно волновало то, что происходило вокруг – самая настоящая соня, да и только! – но иногда она проявляла просто чудеса проницательности. Вот как сейчас, например…

– Я не… В общем, Сонька, я для Данилы просто друг, и все.

– Разве это плохо?

– Нет, но… Ты же поняла, что он мне нравится. А он… Словом, у него есть какая-то Лилия, и он в нее по уши влюблен.

– Какая еще Лилия? – шепотом спросила Соня. Она сходила с ума от любопытства. Как жаль, что она сейчас так далеко от Галки и не может наблюдать за событиями лично!

– Я не знаю! – с отчаянием произнесла Галя. – Он не особенно о ней распространяется. Знаю лишь, что она какая-то особенная. Красивая, и все такое… Мне только интересно, где эта Лилия сейчас – ведь Данила очень нуждается в поддержке!

– Я думаю, сейчас ему вполне хватает и твоей поддержки, – проворчала Соня.

– Вот что, Соня… Если получится, попытайся узнать что-нибудь об этой Лилии, – сказала Галя. – Для меня это важно. Кто она, какая она… Я тут хитростью выведала домашний адрес Данилы и адрес его школы. Скорее всего это одноклассница Данилы. Или они живут в одном доме…

Соне эта идея не очень понравилась. Но тем не менее она изрекла:

– Постараюсь… Хотя и не обещаю ничего. В общем, как получится.

Но дело было не в Лилии, нет – Галя беспокоилась из-за того, получится ли у Сони с Сидякиным выполнить их основную миссию…

А на даче тем временем события развивались следующим образом.

К обеду пришел Данила. То есть он не знал, что Вава уже приготовила с помощью Гали обед, и очень смутился, когда они чуть ли не силой усадили его за стол.

– Да я уже перекусил, – растерянно сказал он.

– Громов, перестань, – строго сказала Галя. – Ты что думаешь, мы разоримся, если тебя накормим?.. Вон уже позеленел от этих чипсов!

– Да-да, молодой человек, не вздумайте отказываться! – заявила и Вава. – Приглашаем вас к столу.

– С вами не поспоришь… – махнул он рукой и принялся с аппетитом уписывать первое, второе и третье, а на третье, надо сказать, Вава приготовила замечательный черничный кисель – ее коронное блюдо. «Женщина должна все уметь, – не раз повторяла она Гале. – Потому что неизвестно, в каких обстоятельствах ты можешь оказаться…»

Потом Данила вежливо поблагодарил Ваву и предложил помыть посуду. Галя чуть не упала со стула. Кажется, он действительно умел быть благодарным. Пусть даже в таких мелочах…

Галя думала – рассказать ему или нет, какое поручение она дала своим друзьям, а потом решила, что расскажет об этом позже. Для Данилы это будет сюрприз.

– Слушай, а твоя Вава на меня не слишком злится? – спросил он, моя тарелку. – Ну я ведь вам как снег на голову свалился…

– Не слишком, – пожала плечами Галя. – Она сердится на то, что я каталась с тобой на мотоцикле, не спросив у нее разрешения.

– А она бы разрешила? – удивился он.

– Нет, конечно… Но в любом случае я должна была спросить у нее разрешения!

– Слушай, а она у тебя это… ну, ничего. Ты была права – мировецкая тетка! Это что, все гувернантки такие?

– Не знаю, – сказала Галя, вытирая вымытые тарелки полотенцем и ставя их в специальный шкафчик. – Вряд ли.

– У меня в детстве была нянька, – признался Данила. – Но она все время по телефону трепалась, а на меня мало внимания обращала. Маме тогда было особенно некогда – у нее ведь только-только карьера начиналась…

– Мне просто повезло с Вавой, – сказала Галя. – На самом деле для нас всех – ну, для мамы, папы и для меня, само собой, – она никакая не гувернантка, а вроде родственницы.

– А кто у тебя родители? – с интересом спросил Данила. – Судя по той машине, на которой они сюда приезжали, они не последние люди…

Галя повернулась к Даниле и сказала, глядя ему прямо в глаза:

– Так оно и есть. Мама у меня переводчица, работает с главами государств – бонжур, месье, ан кэль ланг ферэ ву вотр раппор?..

– Чего-чего?!. – вытаращил глаза Данила. – Я только по-английски секу, между прочим…

– Это значит – здравствуйте, месье, на каком языке вы будете делать доклад? – улыбнулась Галя. – Я тоже в школе учу английский, но некоторые мамины словечки наизусть знаю.

– А… а кто у тебя отец? – с уважением спросил Данила.

– Заместитель министра культуры.

– Ничего себе… – от неожиданности Данила едва не выронил тарелку. – Крутые у тебя родственники… Слушай, Галка…

– Что?

– Вам с Вавой не надо со мной связываться, – произнес он. – Я… я для вас не слишком подходящее знакомство.

Глава 8

Соня и Вася были здесь

До каникул оставалось всего ничего.

Это обстоятельство настолько грело душу, что Соня едва не проспала в школу. Расслабилась раньше времени.

– Соня, вставай! – сердито закричала бабушка. – Родители уже давно на работе! Говорила я им, что не надо ребенка таким именем называть – судьбу накликаешь, так оно и вышло… Вот и получилась у нас самая настоящая соня…

– Ба, ты все путаешь… – несчастным голосом произнесла Соня, с трудом заставляя себя вылезти из-под теплого пухового одеяла. – Меня зовут – Софья. А Софья по-гречески значит «мудрость»!

– Ага, вот я и говорю – перемудрили они!

С бабушкой спорить было невозможно.

Соня быстро позавтракала, умылась, с трудом расчесала свои пушистые светлые волосы, которые за ночь успели превратиться в нечто вроде мочалки. Потом заглянула в зеркало и ужаснулась.

Зеркало отразило некое существо белесого цвета, с невыразительным и тусклым взглядом. «Неужели это я? Какой кошмар! Нет, утром на себя лучше не смотреть…»

Впрочем, это открытие ничего не меняло – в любом случае надо было хватать сумку с учебниками и бежать в школу.

«Хорошо Галке… – уныло подумала Соня. – Она всегда такая бодрая, подтянутая и даже ранним утром выглядит великолепно, хотя, я знаю, ничего такого особенного с собой не делает… Почему же я такая недотепа?»

Соня не понимала, отчего у других людей всегда хватает времени по утрам, а у нее – нет?

«Опоздаю! – решила она. – Ну и что! Зато буду выглядеть человеком».

Она снова принялась расчесывать свои волосы. Аккуратно уложила их, чтобы они не торчали в разные стороны, и даже побрызгала лаком. Потом протерла лицо освежающим тоником. Напудрила нос, который блестел. Подвела брови маминым специальным карандашом. Поскольку карандаш был черным, то брови получились очень яркими и какими-то ненастоящими, словно у знаменитого иллюзиониста Дэвида Копперфильда.

Соня ужаснулась и принялась быстро стирать краску с бровей.

– Софья! – трагическим голосом произнесла бабушка, заглядывая к ней в комнату. – Ты знаешь, который сейчас час?

– Знаю, знаю… – вздохнула Соня. – Ба, ты не можешь мне сказать, в чем заключается смысл жизни?

Сонина бабушка очень не любила таких неопределенных вопросов, она от них сразу начинала злиться. В чем смысл жизни, кто виноват да что делать… Разве на них можно ответить? А если ответить нельзя, то и спрашивать было незачем!

– Нет его, этого смысла! – завопила бабушка. – И вообще посмотри на часы – ты давным-давно на первый урок опоздала!

– На первый опоздала, зато ко второму успею… – сделала философское заключение ее внучка. – Ба, ты скажи, у тебя в юности тоже такие светлые волосы были?..

Поскольку бабушка ничего не ответила, а только затрясла головой, зажмурившись, Соня сделала вывод, что у ее родной бабушки в юности проблем с цветом волос не было.

…Ко второму уроку Соня все-таки успела.

– Сидякин, дело есть, – подошла она на большой перемене к Васе Сидякину, который сосредоточенно читал какую-то книжку. На обложке было написано – «Великие мореплаватели мира».

– Какое такое дело? – недовольно пробубнил он, не выпуская книгу из рук. – Мне некогда…

– Галке надо помочь, – деловито произнесла Соня. – Дело государственной важности! И перестань читать, когда с тобой люди разговаривают! Это, между прочим, неприлично – мне Галкина гувернантка рассказывала…

– А что случилось? – с тоской произнес Сидякин, поднимая на нее круглые, зеленовато-рыжие глаза.

– Галка там, в своей ссылке, случайно познакомилась с одним человеком… – понизив голос, начала Соня. – А человек этот, по стечению обстоятельств, оказался в федеральном розыске…

– В каком таком розыске? – удивился Сидякин. – Слушай, Филатова, наша Галка не могла с уголовником связаться!

– Никакой он не уголовник! Я же говорю – просто обстоятельства так сложились. В общем, слушай…

И Соня пересказала ему все то, что узнала от подруги по телефону. Про Данилу, про братьев Фикусовых, про Элизе…

– Во дают! – с осуждением произнес в адрес нечестных дельцов от шоу-бизнеса Вася. – Но мы-то с тобой чем можем помочь этому Даниле Громову?

– Я пока не знаю, – нахмурилась Соня. – Но, надеюсь, что-нибудь придумаем. Так ты будешь мне помогать?

– А куда я денусь! – сказал Вася Сидякин. – Мы же друзья… Ладно, после уроков отправимся к одному товарищу. Ты ведь адреса этих Фикусовых не знаешь, да?

– Не знаю! – спохватилась Соня.

– Ну ничего, в этом проблемы нет…

После уроков они вышли из школы вместе.

– Вась, ты куда? – пробежала мимо Верочка Симакова. – Поехали со мной в театр кошек, у меня как раз один билет есть лишний.

Соня покраснела, а потом моментально побледнела. Вечно эта Симакова!

– Спасибо, Вер, но я не могу, – вежливо сказал Вася. – У нас с Соней дело. Надо кое-что для Галки Аверченко сделать.

– А-а… – протянула Верочка и убежала.

Вася с Соней некоторое время шли молча. Светило яркое осеннее солнце, а под ногами шуршала опавшая листва.

– Сидякин… – через некоторое время спросила Соня.

– Что?

– Слушай, а ты пошел бы с Симаковой в театр кошек? Ну, если бы у нас дела никакого не было…

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Может, и пошел бы – раз билет лишний пропадает. А может, и нет…

Соня не любила неопределенности.

– Так да или нет? – напирала она.

– Да! То есть нет! – рассердился Сидякин. – Если бы ты меня в театр кошек пригласила, я бы точно пошел, потому что мы друзья.

– Вот еще! – возмутилась Соня. – С какой это радости я должна тебя приглашать! Вообще это мужчина должен делать…

– Ладно, Филатова, – вздохнул Сидякин. – Я приглашаю тебя в театр кошек. Ты пойдешь со мной?

– Ну, я не знаю… – задумалась Соня. – Надо у родителей спросить. Слушай, Сидякин! – вдруг взорвалась она. – Что ты мне голову морочишь! Какой театр, какие кошки – у тебя и билетов-то нет!

– Так ты же сама меня спросила!

– Сидякин, как ты можешь общаться с Симаковой, если она такая дура!

– Она не дура! – возразил Вася.

– Ну хорошо, тогда дура – это я.

– Ты тоже не дура!

– Тогда кто же из нас дурак?

– Наверное, я… – вздохнул Сидякин. – Слушай, Сонь, я тебя, кажется, понял. Завтра подойду к Симаковой и вежливо попрошу ее, чтобы она со мной больше не общалась. Ты на нее как-то чересчур бурно реагируешь.

– Я? Ха-ха! Чушь кошачья… то есть собачья. Общайся с кем хочешь. Подумаешь еще, не дай бог, что я тебя к Симаковой ревную…

– А ты меня ревнуешь? – оживился Вася. – Здорово! Меня еще никто никогда в жизни не ревновал.

– Сидякин!!! – от возмущения Соня даже растеряла все слова.

– Ладно, заходи, нам сюда…

Пешком они поднялись на третий этаж. Дверь им открыл парень ботанического вида, в растянутом свитере, потрепанных джинсах и круглых очках.

– Привет, Картер. Познакомься – это Соня… Соня, это Картер. Продвинутый пользователь.

– Что? – захлопала глазами Соня. Она ничего не понимала.

– «Соня»? – сказал Картер. – Прикольный ник.

Соня вдруг вспомнила, что «ник» на языке компьютерщиков – это прозвище.

– Да нет, это имя у меня такое – Соня! – возразила она.

– А-а… ну, а я вообще-то Гена Картохин, – Картер улыбнулся Соне. – Ладно, ребята, проходите… Вам чего надо?

– Надо узнать кое-что, – сказал Сидякин, которому неожиданно не понравилось, как его знакомый улыбается Соне. – У тебя, говорят, есть доступ в базу данных?

– Есть немного…

В комнате у этого Картера-Картохина царил полный тарарам. Такого дикого беспорядка Соня еще никогда не видела. А посреди комнаты, на столе стоял большой компьютер.

– Садитесь, – вежливо сказал Картер и одним взмахом сбросил со стула лишние вещи. Стул предназначался Соне. Это не понравилось Сидякину еще больше – раньше он не замечал за своим знакомым такой предупредительности.

Сам Картер плюхнулся в крутящееся кресло.

– Ну, кого искать будем?

– Значит, в первую очередь – Мариана Самсоновича Фикусова и Лаврентия Самсоновича Фикусова. Это их настоящие имена. Что о них можно узнать?

Картер застучал пальцами по клавиатуре.

Вася стоял рядом с Соней и думал о том, что неплохо бы и самому в совершенстве освоить компьютер. Они сейчас везде, даже на кораблях. Особенно – на современных кораблях!

– Проще пареной репы… – сказал Картер. – Вот их адреса… У них офис на бульварах, а квартира на Солянке. А зачем они вам, ребята?

– Они плохие люди, – пояснила Соня. – Жулики. Артистов обирали. Только надо это доказать.

– Доказать? – оживился Картер. – Слушай, можно проникнуть в их счета…

«Хакер фигов…» – недовольно подумал Сидякин, глядя, как этот Картер просветленно улыбается Соньке.

– Это было бы прекрасно! – обрадовалась та.

Картер с удвоенной силой застучал по клавиатуре.

– М-да… – через некоторое время с досадой произнес он.

– Что? – обеспокоилась Сонька и положила этому Картеру руку на плечо. – Что-нибудь не так?

– В сети ничего нет… Чисто. Только электронный адрес, куда они предлагают посылать советы и предложения. Вероятно, все свои дела эти ваши Фикусовы ведут по старинке. Скорее всего вам надо искать бухгалтерские книги – папочки там всякие, квитанции и прочую ерунду…

– Это сложнее, – вздохнула Соня. – Слушай, Вася, эта вся бухгалтерия у них в офисе, наверное, да?

– Наверное… – задумался Сидякин. – Только как мы туда попадем?

Картер нажатием клавиш вывел на экран карту города. Увеличил тот самый участок, где располагался офис Фикусовых.

– Старинный одноэтажный особняк за оградой, только один вход. Напротив – какое-то казино… – сказал он. – Слушайте, ребята, вы туда так просто не проникнете. Нужен какой-нибудь повод. Они ведь кто у вас, эти Фикусовы? Продюсеры в шоу-бизнесе?..

– Точно! – радостно воскликнула Соня. – Вот вам и повод! Может быть, я мечтаю стать артисткой! Петь на сцене – ну, как та же Элизе! Пусть эти продюсеры меня раскручивают…

– Как стать звездой, что ли? – расплылся в улыбке Картер. – Гениально…

– Ничего не гениально, – огрызнулся Сидякин. – Вон миллионы девчонок вокруг мечтают стать звездами, почему Фикусовы должны обратить внимание именно на нее, на нашу Соньку?

Они опять все задумались.

– Можно сделать рекомендацию, – вдруг вскинулся Картер. – Послать письмо по электронной почте. Ну, если этим Фикусовым ее порекомендует какой-нибудь известный и влиятельный человек, вряд ли они откажутся.

– Филипп Киркоров, например? – сказал Сидякин первое, что пришло ему в голову.

– Нет, не то… Я вам вот что скажу, ребята, чем невероятнее, тем убедительнее, – возразил Картер. – Пусть ее порекомендует… ну, Билл Гейтс, что ли!

Соня засмеялась.

– А откуда он меня может знать, этот Билл Гейтс?

– Ну, типа, ты его дальняя родственница… – подбросил идею Сидякин. – Он узнал, что Фикусовы занимаются продюсированием, и решил тебя рекомендовать.

– Разве у Билла Гейтса есть родственники в России? – с сомнением произнесла Соня. – Нет, он не годится… Пусть тогда будет Дэвид Копперфильд. Я, кстати, на него похожа, если загримироваться.

Сидякин с изумлением посмотрел на нее. Никакого сходства с известным иллюзионистом он не заметил.

– Ну, если только загримироваться… – с сомнением пробормотал он.

– А что, – сказал Картер. – Это получше будет… Я слышал, Копперфильд действительно из России. Из Одессы то есть… И на самом деле он не Дэвид Копперфильд, а какое-то другое у него имя. Копперфильд – это псевдоним.

– Ладно, пусть будет фокусник этот. Но что дальше? – нетерпеливо сказал Сидякин.

– Я пошлю от его имени письмо по электронной почте Фикусовым, – объяснил Картер. – Оформлю все чин-чином. И фотографии приложу, для убедительности – Дэвид Копперфильд со своей любимой троюродной племянницей…

– А фотографии откуда? – растерялась Соня.

– Да мы их тут же и сделаем! – с энтузиазмом воскликнул Картер. – Фотошоп – великая вещь! Сейчас цифровую камеру к компьютеру подключу… Фотошоп – это программа такая, которая позволяет делать с изображением все что угодно!

Он сфотографировал Соню в нескольких ракурсах. Потом на экране компьютера слегка подкорректировал ее изображение – сделал брови почернее (как попросила Соня) и глаза – более выразительными. Теперь и в самом деле она была немного похожа на известного фокусника. Ну а абсолютного сходства никто и не требовал…

Потом вывел на экран фото Копперфильда – тот стоял на фоне статуи Свободы в Америке. Еще несколько щелчков мышью – и вот уже изображение Сони и Дэвида оказались в одном кадре. Как будто Дэвид обнимает свою любимую племянницу за плечи и широким жестом показывает ей панораму города. И не придерешься!

– Класс… – уважительно сказал Сидякин. – Ты, Картер, молоток.

– Немного умею… – хихикнул Картер. – Так, а теперь небольшой текст – типа, уважаемые продюсеры, обратите внимание на мою любимую племянницу из России, которая мечтает стать певицей, а уж я, Дэвид Копперфильд, в долгу не останусь… И отправляю все это на электронный адрес Фикусовым.

– И долго идти будет? – с любопытством спросила Соня.

– Что?

– Ну, почта эта…

– Да нет, пару минут, наверное… – Картер мельком взглянул на часы. – Так, ребята, теперь с чистой совестью можете идти к Фикусовым. Надеюсь, они поверят этому письму.

– Спасибо, Картер! – сказала Соня и чмокнула его в щеку – так она была поражена всеми этими высокими технологиями. Только что она была Соня Филатова, обычная московская школьница, а вот теперь – любимая племянница Дэвида Копперфильда…

– Да не за что… – покраснел Картер. – Заходите еще, ребята.

– Может быть… – сказал Сидякин, глядя куда-то в сторону. «Она его поцеловала! Наверное, влюбилась в Картера… С первого взгляда! Черт, надо было без нее зайти. Но тогда бы у нас ничего не получилось. И он на нее весь вечер пялился… Тоже сразу втрескался! Странно, почему меня это волнует?..»

Соня и Сидякин вышли от Картера.

Соня молчала и о чем-то напряженно думала.

– Когда к Фикусовым пойдем? – наконец спросил Вася. – Сегодня?

– Нет, лучше завтра. А сейчас еще кое-куда заглянем.

– Сонь…

– Что?

– Ты ведь не собираешься к этим типам идти одна завтра?

– Ну не с тобой же! Племянница Дэвида Копперфильда все-таки я! – с гордостью произнесла Соня.

– Нет, так не годится! – решительно воскликнул Вася. – Ты к этим жуликам без сопровождения не пойдешь! Пусть я буду… ну… твой телохранитель!

Соня засмеялась:

– Да ладно, Вась, не усложняй… Выдумка, с одной стороны, должна быть как можно невероятнее – в этом Картер прав, но, с другой стороны, все те мелочи, из которых эта выдумка состоит, должны быть как можно проще.

– Не понял…

– Да что тут непонятного – ты мой друг и решил сопровождать меня. Из любопытства… А что – просто и убедительно!

– Ладно, – согласился Сидякин. – Ты – племянница Дэвида Копперфильда, а я – ее любопытный друг. Бой-френд, например…

– Сидякин! – Соня поморщилась. – Какой же ты мой бойфренд, если от Симаковой глаз не можешь отвести!

– Да я так говорю – например! И чего ты ко мне с этой Симаковой привязалась! Сама Картера целовать полезла… Вот и брала бы его в свои бойфренды!

– Ты с ума сошел, – хладнокровно произнесла Соня. – Когда это я его целовала? Да у тебя галлюцинации, не иначе!

– Да ты… да я… – Вася от возмущения не находил слов. – Эх, жалко, Галки с нами нет – она бы нас рассудила!

Глава 9

Призрак Лилии

Галя ждала этого звонка целый день.

Наконец в половине восьмого вечера телефон словно проснулся от долгой спячки и задребезжал.

– Алло! – моментально схватила трубку Галя. – Сонька, это ты? Ну, рассказывай, как у вас там дела! Узнали что-нибудь с Сидякиным?..

– Кое-что… – сказала сквозь помехи и шум Соня на другом конце провода. – Завтра заглянем в офис к Фикусовым.

– Вы с ума сошли! – перепугалась Галя. – Вы же лезете прямо к волку… то есть к волкам в пасть!

– Нет, Галка, ничего страшного – мы придумали отличный повод для этого визита, и не придерешься.

– А как насчет Лилии? Видели ее?

Соня печально вздохнула:

– Увы… Мы заглянули к Даниле в школу, поговорили там с ребятами… Слушай, среди одноклассников нет никакой Лилии! И даже в параллельных классах нет.

– Может быть, она живет по соседству? – нетерпеливо спросила Галя.

– Там, где прописаны Данила с Элизе, тоже нет никакой Лилии.

– Вот дела…

– Слушай, Галка, может, он придумал ее, эту девушку с таким красивым именем? – предположила Соня, которая очень сочувствовала своей подруге.

– Разве это возможно? – удивилась Галя. – Придумать девушку, назвать ее Лилией и влюбиться в нее по уши… Нет, на такое способен только человек с буйной фантазией, а Данила – довольно рассудительный парень…

– Откуда ты знаешь? Вы и знакомы всего-то ничего… – засмеялась Соня. – Нет, Галка, правда, не грузись!

Но эта загадочная Лилия не выходила у Гали из головы.

Ночью ей даже приснился сон.

Как будто она идет по лесу. Вокруг – тишина, только вороны иногда кричат, сидя на деревьях, словно переговариваясь между собой. Мягко проседает под ногами ковер из опавших листьев. И вдруг где-то невдалеке хрустнула ветка…

«Ой… – говорит Галя во сне. – Кто здесь? Выходите!»

«А ты действительно хочешь меня увидеть?» – неожиданно отзывается чей-то нежный и мелодичный голос.

«Хочу! – решительно говорит Галя. – Ведь ты – Лилия, я угадала?..»

«Угадала…» – смеется голос и становится все ближе. Гале не страшно – она ничего не боится. У нее сейчас только одно-единственное, нестерпимое желание – увидеть наконец эту Лилию собственными глазами.

И Лилия выходит на середину лесной поляны.

Это высокая, стройная девушка, с огромными глазами и чудесными длинными волосами. На ней старинное платье до пят, со шлейфом и корона на голове.

«Откуда ты взялась?» – с изумлением спрашивает Галя. Одно она знает точно – таких странных и загадочных существ в их лесу еще не водилось!

«Разве ты не поняла? – говорит девушка. – Я принцесса Лилия из сказки. Меня вызвал к жизни силой своего воображения Данила. Я лучше всех, я совершенное существо, и ни одна земная девчонка мне и в подметки не годится!»

«Ну, это мы еще посмотрим!» – сердито отвечает ей Галя, которая очень не любит всяких выскочек и зазнаек, будь они хоть трижды принцессами.

И тут она проснулась.

– Галя, пора вставать! – позвала ее из соседней комнаты Вава, и знакомый голос вновь вернул ее в реальность.

«Приснится же такое!» – с облегчением вздохнула Галя и провела рукой по лицу, словно стряхивая с себя остатки странного сна.

За окном сквозь облака едва пробивались тусклые лучи ноябрьского солнца, напоминая о том, что зима уже не за горами. «Скоро мы уедем отсюда, – подумала Галя. – Ну да, осталось еще немного. И Данила тоже вернется к матери, в город. Надеюсь, с Фикусовыми удастся как-нибудь разобраться. Но не в этом дело… Неужели Данила настолько увлечен Лилией, что я для него – просто друг, и все? Может быть, стоит признаться ему в своих чувствах?..»

После завтрака надо было садиться за уроки.

– Слушай, Вава, ты была когда-нибудь влюблена? – неожиданно спросила Галя свою воспитательницу.

Вава слегка покраснела.

– Ну, допустим, – сдержанно произнесла она. – В молодости все мы испытываем это чувство.

– А тот… молодой человек, в которого ты была влюблена, знал об этом? – с любопытством спросила Галя. – Ты ему говорила?

– Что ты! Приличная девушка не должна первой признаваться в своих чувствах, – чинно ответила Вава. – Надо дождаться, пока твой избранник сам сделает это.

– Так сто лет можно ждать… – с досадой сказала Галя.

Вава искоса посмотрела на нее.

– Будет хуже, если тебя отвергнут вместе с твоими признаниями. И потом, подумай сама – ты говоришь человеку о любви, а ему неловко. Ведь не всегда он испытывает к тебе те же чувства! – И Вава вздохнула.

– Ну, в общем, да… – уныло согласилась Галя. Про Данилу она знала точно – он любил Лилию, а вовсе не ее.

Во второй половине дня к ним зашел Данила.

– Здравствуйте, Варвара Аркадьевна! Привет, Галка!

– Привет-привет! – Галя испытывала противоречивые чувства – с одной стороны, она была рада его приходу, а с другой – из головы у нее не выходила Лилия. – Вава, мы с Данилой прогуляемся по саду?

– Да, но только недолго, – разрешила Вава. – А то на горизонте собираются тучи. Как бы дождь опять не пошел…

Они с Данилой медленно побрели по аллее.

– Я все не могу забыть твои слова… – произнесла она.

– Какие слова? – спросил он.

– Ну, ты сказал, что нам с Вавой не стоит с тобой общаться. Типа, ты для нас – неподходящее знакомство… – напомнила Галя.

– А разве нет?.. – с досадой вздохнул Данила. – Я ведь для всех преступник, который украл полмиллиона…

– Но ты же их не крал!

– Ну и что! Мне больше никто не верит – только ты да Вава. Я не могу вас подвести. У тебя, Галка, такие родители… Представь, если все узнают, что их дочь водит дружбу с какой-то подозрительной личностью…

– Я об этом все время думаю. Господи, Данила, сколько раз были ситуации в моей жизни, когда мне приходилось делать выбор – поступить так, как подсказывает мне мое сердце, или так, чтобы не доставить неприятностей своим близким… Я, в общем, старалась всегда выбирать второй вариант. Но однажды…

Галя вдруг вспомнила тот холодный сентябрьский день. Внизу, под мостом плескалась темная вода. Она бы, конечно, не прыгнула, если бы не умела плавать и если бы помощь была близко. Но тогда, кроме нее, никто не смог бы помочь тому глупому мальчишке, случайно свалившемуся с теплохода…

– Что – однажды? – с любопытством посмотрел на нее Данила.

– Это не важно… – спохватилась она, отогнав от себя ненужные воспоминания. – Дело сейчас в другом. Мне, конечно, надо было тебя сразу предупредить, но ты бы стал возражать. А сейчас путь назад уже невозможен.

– О чем ты? – насторожился Данила. – Учти, я тоже принял одно решение – именно поэтому я и пришел к тебе сегодня. Я должен покинуть эти места. Ну не могу я вас с Вавой подвести!

Галя остановилась. Данила стоял перед ней и упрямо глядел в землю.

– Данила! – закричала она.

– Не пытайся меня переубедить, – сказал он и взял ее за руку.

– Поздно, Данила! – с отчаянием произнесла она. – Я же говорю – путь назад невозможен. Или мы докажем твою невиновность, или весь мир узнает, что я дружу с преступником.

– Что ты еще придумала! – тряхнул он ее за плечи. – Признавайся!..

Галя посмотрела в его темно-карие, мрачные глаза и ответила серьезно:

– Я рассказала о тебе своим друзьям. Тем, что остались в городе, – Соне и Васе Сидякину. Я о них, кажется, уже упоминала…

– Зачем?! Я же просил обо мне никому не рассказывать!

– Ну не хочешь же ты в самом деле в этом лесу сидеть до самой старости! – рассердилась Галя. – Слышал пословицу – под лежачий камень вода не течет?

– Сто раз! Только ко мне она не имеет никакого отношения… Я надеялся после приезда мамы сам предпринять кое-какие шаги, а ты все испортила! Что там твои Вася с Соней придумали?!

Он так сердился, что Галя даже испугалась. И правда, не слишком ли много она на себя берет?

– Я не сомневаюсь – ты бы не остался сидеть сложа руки… – тихо произнесла она. – Но время идет… Потом любые действия могут оказаться бесполезными. В общем, они сегодня должны отправиться в офис к Фикусовым.

– Зачем? Кто их туда пустит? – возмутился Данила. – Марик с Лавриком те еще пройдохи, они не станут пускать к себе первых встречных!

– Может, и станут, – упрямо проговорила Галя. – Мне вчера Сонька по телефону рассказала, что они с Сидякиным придумали гениальный ход. Кстати, ты в курсе, что эти деятели от шоу-бизнеса ведут свои дела по старинке и не доверяют никаким банковским системам?

– А при чем тут это? – серьезно спросил Данила. – Ну да, я знаю, что Фикусовы ведут свою бухгалтерию сами, не через компьютер – я тебе про это рассказывал, как случайно кое-какие документы обнаружил…

– Вот! – значительно произнесла Галя. – На это Вася с Соней и надеются. Что в офисе им удастся найти эти документы, которые это… могут оказаться компроматом. Если у нас будут улики против Фикусовых, то мы их заставим снять с тебя обвинение.

Данила нахмурился. На словах Галин план звучал неплохо, но кто знает, получится ли воплотить его в жизнь…

Потихоньку стал накрапывать скучный холодный дождик. В саду стояла деревянная беседка, и они вошли в нее, сели рядом на скамью.

– А ты уверена, что у твоих друзей все получится? – спросил он.

– Не знаю. Нам остается только одно – надеяться.

Данила немного помолчал, а потом сказал:

– Хотел бы я тоже надеяться… Эх, знал бы раньше, что оно так обернется, сам бы те документы сразу припрятал!

– Никто не может знать все заранее.

– Галка…

– Что? – повернулась она к нему.

– Я вот что хочу знать… Почему ты так ради меня стараешься?

Галя вздрогнула, но взгляд отводить не стала.

– Разве это справедливо, когда людей обвиняют в дурных поступках, каких они никогда не делали? – в свою очередь спросила она.

– Нет, это несправедливо. Но в мире царит столько всякой несправедливости… Жизни не хватит, чтобы исправить все!

– Что в моих силах – я сделаю. И мои друзья мне помогут, – упрямо произнесла Галя.

Но Данилу этот ответ почему-то не устроил.

– Может быть, ты из-за моей мамы мне помогаешь? Это ведь твоя любимая певица, насколько я знаю…

«Сейчас или никогда… – мелькнуло у Гали в голове. – Пусть Вава твердит, что не стоит говорить слова любви человеку, который вовсе не ждет их… Данила должен знать правду!»

– Это так, Элизе – моя любимая певица. Но и ты…

– Что – я?

– Ты тоже мне нравишься, – едва слышно произнесла она.

– Как сын Элизе?

– Нет, глупый… Ты мне нравишься сам по себе. С того самого дня, когда я увидела тебя. Помнишь?

«Кажется, он действительно не ожидал этого признания…»

Данила, не мигая, растерянно смотрел на Галю.

– Помню… – пробормотал он. – Я играл на компьютере и почувствовал, что кто-то через окно наблюдает за мной. Обернулся, а там была ты…

– Да! Только я о тебе тогда ничего не знала – что ты сын Элизе и все такое прочее…

– Галка, я даже не знаю, что тебе ответить… – он машинально пригладил свои отросшие волосы. – И потом… Я же говорил тебе про Лилию.

– Ах, ну да, как же без Лилии…

– Галка, Лилия для меня всегда будет на первом месте. Она такая… Но ты для меня после нее – самый важный человек на свете. Ты мой друг!

– Спасибо за честность, – вздохнула Галя. Теперь она прекрасно поняла то, о чем ей утром хотела сказать Вава. Неловко соваться со своими чувствами к человеку, которому они совсем не нужны… Но странное дело, ей все-таки стало немного легче, когда она призналась во всем Даниле.

– Галка… Ты на меня сердишься, да?

– Не извиняйся. Брось, я все понимаю… Лучше расскажи, какая она, твоя Лилия.

– Я тебе уже рассказывал – она высокая, стройная, с длинными темными волосами… – хмурясь, начал он.

– Да, это я помню. Кстати, у меня когда-то тоже были длинные волосы, – сказала Галя и скинула с головы капюшон. – Черные длинные волосы, почти до пояса.

– И ты их остригла? Жалко… Но короткие волосы тебе тоже идут. Очень стильно, – Данила накинул ей капюшон на голову. – Вот, не мерзни… Больше я даже не знаю, что тебе еще рассказать о Лилии. Да, и еще – мне кажется, характеры у вас тоже очень похожи.

– Да ну?.. – улыбнулась Галя.

– Точно! Она очень смелая и тоже готова прийти всем на помощь… Даже с риском для собственной жизни.

«Вот это да! – мысленно ахнула Галя. – Действительно, мы с этой загадочной Лилией чем-то похожи! Может, все-таки стоит рассказать Даниле, как я спасла того мальчишку из воды? Нет, подумает еще, что я специально цену себе поднимаю!»

– А где она сейчас, твоя Лилия?

– Я не знаю, – пожал плечами Данила. – Когда я вернусь в город, я обязательно ее разыщу.

– Ты разве даже не знаешь, где она живет? – удивилась Галя.

– Нет. Но я обязательно ее найду – пусть хоть всю жизнь придется искать.

Галя почувствовала, что еще чуть-чуть, и она разревется. А она ведь никогда не плакала! Черт возьми, повезло же какой-то Лилии! И чтобы успокоиться, она решила сменить тему:

– Да, Данила, чуть не забыла… возвращаюсь к началу нашего разговора… В общем, ты должен оставаться на месте и никуда не уезжать. По крайней мере до тех пор, пока не придут известия от Сони с Васей.

– Хорошо, – подумав, кивнул Данила. – Когда они обещали тебе позвонить?

– Сегодня вечером или завтра.

В это время на крыльцо вышла Варвара Аркадьевна.

– Галочка, ты где? – позвала она. – Иди в дом, а то становится сыро!

– Ладно, – сказал Данила и пожал Гале руку. – До завтра.

– До завтра… – прошептала она и выбежала из беседки. Все-таки пара предательских слезинок скатилась у нее по щекам, но их легко можно было принять за брызги дождя.

Весь вечер Галя просидела у телефона, ожидая известий от Сони. Но телефон молчал, и в конце концов Галя решила позвонить Соне сама. Как прошел их сегодняшний с Васей визит к Фикусовым, все ли получилось у ее друзей?..

Но в телефоне раздавались шорохи и треск. Во всем была виновата связь…

Глава 10

Племянница Копперфильда

У Сони с Васей был гениальный план. Гениальный план, который им помог осуществить спец по компьютерным делам Картер…

Теперь оставалось только следовать этому плану. У них все должно было получиться – не зря же там, в лесной глуши, ждали известий Галка и ее друг Данила!

Для начала следовало загримироваться, чтобы хоть немного походить на Дэвида Копперфильда, – и Соня уже знала, как это сделать. Первым делом она черным карандашом густо подвела себе брови. Потом покрасила ресницы черной тушью и нанесла на щеки темно-бежевые румяна, ведь известный иллюзионист – весь такой смуглый и черноволосый.

Сама по себе Соня была блондинкой, но перекрашиваться она не собиралась – достаточно было и того, что она сделала.

Теперь надо было нарядиться соответственно. Ведь она – будущая звезда, которая собирается покорить российскую публику своим талантом. Хотя таланта у Сони никакого не было – по крайней мере так она думала до сегодняшнего дня.

Но это обстоятельство волновало ее меньше всего – известно же, что в звезды пробиваются и без всякого таланта, нужно только раскрутить человека. Внешность можно улучшить с помощью всяких косметологов-визажистов, голос поправить с помощью тех же компьютерных технологий, танцевать тоже не обязательно – пусть в кадре дрыгает ногами какая-нибудь дублерша… Запустить клип с песней по музыкальному каналу, да так, чтобы этот клип повторяли через каждые полчаса, – и готово. На следующий день о тебе знает вся страна, и не важно, что судьба не дала тебе голоса…

К тому же она – племянница Дэвида Копперфильда, известного на весь мир фокусника и иллюзиониста! Фикусовы не смогут отказать ей…

Пока Соня собиралась, она и сама почти поверила, что она – племянница и мечтает о мире шоу-бизнеса.

Соня натянула на себя светло-голубые брюки и сумасшедшую оранжевую водолазку, которая вот уже полгода валялась в шкафу невостребованная. Обернула талию зеленым ажурным бабушкиным платком с бахромой – нечто подобное она видела в модном журнале, где девушки поверх брюк надевали на себя еще юбки…

На уши нацепила огромные белые клипсы с китайскими иероглифами, которые остались от прошлого Нового года – тогда в школе устраивали карнавал.

И тут в комнату заглянула бабушка. В первый момент она даже не узнала свою внучку.

– Соня, ты ли это? – ахнула она.

– Я, бабушка, я… – с гордостью произнесла Соня, вертясь перед зеркалом.

– Свят-свят-свят, – бабушка перекрестилась. – Был такой красивый ребенок, и что от него осталось… Куда это ты собралась в таком виде, Сонька? Опять, что ли, на карнавал какой?

– Именно на карнавал! – обрадовалась Соня неожиданной подсказке. – Ты же знаешь, там чем чуднее – тем лучше…

– Да знаю уж! Ты только это… к вечеру… ну, к тому времени, когда родители придут, – смой с себя все это и переоденься. А то тебя и родители не узнают – даром что от рассвета до заката работают…

– Конечно, ба! Я же все понимаю…

Соня надела короткую стеганую голубую куртку, а через плечо перебросила желтую сумочку со стальным замком в виде дракона – эту сумку мама выиграла в лотерею, когда они все вместе отдыхали летом на море. «Сама бы я такую сумку ни за что не купила, – сказала тогда мама, скептически рассматривая свой выигрыш. – А так – ладно, пусть будет…»

Соне же эта сумка очень нравилась.

Напевая, в самом прекрасном настроении, она выскочила из дома. Она – будущая звезда шоу-бизнеса! Прохожие с удивлением поглядывали на нее, но Соню это ничуть не смущало. Так и надо – звезда должна всех шокировать.

Возле памятника Грибоедову ее ждал Сидякин. Ежась от холодного ветра, он ходил взад-вперед и нетерпеливо поглядывал на часы.

– Привет, Сидякин! – закричала Соня, подбегая к нему.

– Ой, – сказал Вася и словно оцепенел.

– Ты чего, Сидякин, это же я! – обиделась Соня. – Классный прикид, да?

– Кл… классный… – растерянно произнес он. – Сонька, я тебя не узнаю…

– Ты совсем как моя бабушка! – засмеялась Соня. – Ладно, не стой столбом, пошли!

– П… пошли…

Первое время, когда они шли по бульвару вниз, Сидякин молчал, не отводя от своей спутницы изумленных и испуганных глаз, а потом сказал:

– Знаешь, Сонька, а ты и вправду похожа на этого… на Копперфильда. Бровищи – точь-в-точь как у него! И взгляд такой… гипнотизирующий.

– Значит, Фикусовы поверят нашей легенде? – спросила Соня.

– Еще как!

Они уже почти подошли к дому, в котором располагался офис продюсеров, когда Сонька вдруг начала волноваться.

– Нет, Сидякин, так не годится…

– Что – не годится? Я ж тебе говорю – одно лицо с фокусником этим…

– Да не в этом дело. Несолидно как-то. Я, понимаешь, его племянница, будущая звезда, а топаю по городу как простая смертная.

– А как надо? – удивился Вася.

– А надо подъехать на лимузине к входу. Ну, чтобы произвести впечатление!

– У нас нет лимузина, – напомнил тот.

– Да знаю…

Офис Фикусовых был почти рядом – небольшой дом за железной оградой. Напротив, через дорогу переливался огнями вход в казино. К казино время от времени подъезжали машины, из которых выходили любители быстрого выигрыша… Поскольку вся та сторона была занята, машины парковались и напротив дома Фикусовых.

– Есть идея, – сказал Вася. – Сделаем вид, что мы вылезли вон из того «Мерседеса»…

– Интересно, как это мы сделаем? – скептически хмыкнула Соня.

– Пригнемся и побежим… Видишь, там видеокамера, у входа… Потом вынырнем с другой стороны «Мерседеса», как будто только что вышли из него.

– Детский сад какой-то… – вздохнула Соня. – Ладно, можно попробовать.

Пригнувшись, они побежали. И вовремя – из машины вылез толстый дядька в черном смокинге и с усами, больше похожий на моржа. Хлопнул дверцей, и Соня с Васей, распрямившись, оказались рядом с ним, как будто тоже вышли из машины.

– Вам чего, дети? – недовольно спросил дядька и пошевелил усами.

– Ничего, – кротко сказала Соня. – Мы просто мимо шли.

– Ну и идите себе дальше… – буркнул тот и затопал к входу в казино.

А Соня с Васей чинно направились к дому Фикусовых. Видеокамера смотрела прямо на них. Непринужденно улыбаясь, Соня нажала на кнопку переговорного устройства.

– Кто там? – отозвался голос из динамика.

– Добрый день… Вчера к вам должно было прийти письмо по электронной почте, из Англии, от моего дяди…

Соня не успела договорить, как замок щелкнул и ворота распахнулись.

– Как все просто… – прошептал Сидякин, шагая рядом с ней. – А что потом?

– Ничего, будем импровизировать!

Они поднялись по ступеням в дом, и дверь им открыл невысокий круглый мужчина, с короткой стрижкой «ежиком». Другой, точно такой же, стоял в коридоре.

– Добрый день! – откашлявшись, солидно произнес Сидякин. – Мы к Лаврентию Самсоновичу и к Мариану, тоже Самсоновичу… Ну, в общем, к продюсерам.

– А вы, я так полагаю – Софья, племянница самого… самого Дэвида Копперфильда? – умильно улыбнулся один из мужчин. – Я Мариан Самсонович, а это мой брат, Лаврентий…

– Вы получили письмо от моего дяди? – строго спросила Соня.

– Да-да… – сказал Лаврентий. – Честно говоря, мы сначала подумали, что это чья-то шутка, но теперь видим, что не все так просто…

«Хоть бы поверили!» – с отчаянием подумала Соня.

– Вы удивительно похожи на своего дядю, – вдруг сказал Мариан, пристально вглядываясь в Соню. – Мы, конечно, слышали, что господин Копперфильд родом откуда-то из наших краев, но не представляли, что у него здесь есть такая очаровательная племянница. А это кто с вами?

– Это мой друг, – сказала Соня с царственным видом. – А водителя своего я отпустила – он, знаете ли, очень любит играть в казино. Такая уж у него слабость…

– Прошу в кабинет! – дружно сказали Фикусовы.

В большом кабинете все стены были завешаны фотографиями отечественных звезд. Соня узнала Элизе, любимую Галкину певицу. Вот она, любовь к музыке, куда может завести…

– Подождите секунду… – сказали Фикусовы. – Нам нужно, э-э… кое-что обсудить.

Вася с Соней остались в кабинете одни.

– Как ты думаешь, они поверили? – прошептала Соня, окидывая кабинет пристальным взглядом. – И где папки с документами? Может быть, в этом столе…

– Вряд ли, – прошептал в ответ Вася. – Как же, оставят они каких-то незнакомых людей рядом с вещественными доказательствами!

На цыпочках он подбежал к двери и прислушался.

Там, в коридоре, стояли Фикусовы и тоже шепотом переговаривались.

– Марик, как ты думаешь, она не врет?

– Не думаю… И ты же видел вчера фотографии, которые пришли по почте, – она с Копперфильдом одно лицо!

– Марик, надо быть бдительными! Мало ли двойников на свете!

– Лаврик, при чем тут двойники – они же на фотографии стоят рядом…

– Я тебе таких фотографий сто штук могу сделать – хоть рядом с кем!

– Ты же сам видел, как они из машины перед входом вылезали, вместе со своим водителем. И не соврали – водила действительно в казино поперся! Сам подумай – простые люди на таких машинах не ездят. Эта Софья – действительно племянница этого самого… Дэвида Копперфильда!

– И что же делать? – после небольшой паузы произнес один из братьев. – Ну, если она действительно племянница?

– Что-что! Будем делать из нее певицу. А за услуги обдерем ее дядю как липку. Он же миллионер! Наверное, ему ничего не жаль ради любимой племянницы!

– Миллионер? А я слышал, что у него состояние больше миллиарда…

– Тем более!!!

Вася отскочил от двери.

– Кажется, поверили… – прошептал он Соне. – Они такие жадные, что во что угодно готовы поверить, если им деньги пообещать.

В это время в комнату вошли братья Фикусовы.

– Дорогая Софья… – начал один из них.

– Да, милая Сонечка! – перебил другой. – Мы готовы помочь тебе, готовы сделать все, чтобы твое имя гремело на всю страну, на весь мир… Мы сделаем из тебя великую певицу!

– Очень хорошо, – хладнокровно произнесла Соня, кладя ногу на ногу. Она уже вошла в роль взбалмошной родственницы известного иллюзиониста, и ей теперь все было нипочем. – Мой дядя щедро оплатит ваши услуги. Мы, разумеется, тоже люди не бедные, но это, так сказать, его подарок мне на день рождения. Кстати, возможно, в ближайшее время дядя приедет в Россию с гастролями, он обязательно навестит вас…

– Мы могли бы помочь ему провести эти гастроли! – обрадовались Фикусовы. И глаза у них заблестели еще ярче.

– Что ж, тогда его менеджер свяжется с вами, – сказала Соня. Это была эффектная фраза – нечто подобное она слышала в кино.

– Так, а теперь, Соня, с вами будут работать наши лучшие специалисты, – деловито произнес Лаврентий Самсонович. – Но для начала мы хотели бы вас прослушать – понять, так сказать, на какой вы сейчас стартовой позиции находитесь. Может, вы споете нам что-нибудь?

«Вот оно, началось! – с ужасом подумал Вася. – Все бы ничего, но Сонька же петь не умеет!» Он прекрасно помнил о том, какие на самом деле артистические задатки у его подруги, – помнил по урокам музыки в младших классах. «Тебе медведь на ухо наступил, Филатова, – не раз говорила ей учительница, страдальчески вздыхая после ее сольных выступлений. – Ты только в хоре можешь петь. Да и то тебе надо просто рот открывать, без всяких звуков – не то ты и хор с нот собьешь…»

Но Соня, видимо, ничуть из-за этого не комплексовала.

– Пожалуйста, – легко согласилась она и встала посреди кабинета. – Что бы вам такое спеть…

– Да что угодно, деточка! – умильно вздохнул Лаврентий Самсонович.

– Мы уверены, что у тебя все получится! – ободряюще кивнул Мариан Самсонович.

– «Синий туман похож на обман! Похож на обман – синий туман!..» – заголосила Соня. Вася судорожно вздохнул и закрыл глаза. Только сумасшедший мог выпустить Соню на эстраду…

Он открыл глаза, когда Марик с Лавриком дружно захлопали.

– Неплохо, неплохо… – сказал один из них. – Конечно, талант нуждается в обработке, но… Несомненные задатки певицы!

Соня с гордостью подмигнула Васе.

– Но мы должны еще немного посоветоваться. – Братья Фикусовы поклонились и вышли из комнаты.

– Я же говорила, что у меня все получится! – прошептала Соня.

– Сонька, у меня даже уши заложило от твоего пения… Сейчас они нас погонят!

– Ничего не погонят, – рассердилась Соня. – Ты лучше иди послушай, о чем они там говорят.

Вася на цыпочках опять подкрался к двери.

– …Марик, это безнадежный случай!

– Ничего не безнадежный, мы и не таких певицами делали! Не у всех же есть талант, как у Элизе!

– Марик, проще из нашей домработницы Клавы звезду сделать, чем из этой девчонки!

– Мы не можем упустить денежки Дэвида Копперфильда! Хоть он и великий фокусник, но мы хитрее будем…

– Слушай, мы их опять в кабинете оставили… Как бы не вышло чего – ну как с тем мальчишкой, сыном Элизе…

«Это они про Данилу», – догадался Вася.

– Лаврик, у тебя мания преследования! И потом, в кабинете у нас ничего нет – я все документы теперь держу дома… Здесь их хранить опасно – вдруг налоговая нагрянет…

Вася быстро вернулся к Соне.

– Сонька, здесь у них ничего нет, можем уходить…

– С чего ты взял?

– Сам только что слышал! Документы у них дома, они налоговой боятся…

В этот момент братья Фикусовы вернулись. Вася сделал вид, что рассматривает фотографии на стенах.

– Ну-с, дорогая Сонечка, мы решили помочь тебе. Предлагаем завтра же приступить к делу. Пригласим стилистов, модельеров, визажистов и начнем работать над твоим имиджем…

– Отлично, – сказала Соня. – Завтра и начнем.

Глава 11

Побег

Вы с ума сошли! – прошептала Галя в телефонную трубку. – Не смейте туда соваться…

– Галка, мы точно знаем, что сегодня днем в доме у Фикусовых никого не будет. Такой удобный повод достать эти документы! – заканючила Соня, которая уже вошла во вкус дела.

Этим утром подругам наконец удалось созвониться, и теперь они обсуждали приключения Васи и Сони.

– Вот что… – сказала Галя. – Я постараюсь приехать к вам сегодня.

– Ты? – изумилась Соня. – Разве Вава тебя отпустит?

– Нет, конечно… Но я что-нибудь придумаю.

Было раннее осеннее утро.

«Дорогая Вава, – написала Галя на листке бумаги. – Не сердись, но я должна покинуть тебя ненадолго…»

Она оставила записку на видном месте и побежала к Даниле.

Тот чистил свой мотоцикл.

– Данила, срочное дело! Мне надо в город! – крикнула она. – Пожалуйста, подбрось меня до станции…

– Что-то случилось? – встревоженно спросил он.

– Нет, но Соня с Васей кое-что придумали… Я должна быть сегодня с ними!

– Им удалось собрать компромат на Фикусовых?

– Нет, но сегодня все должно получиться…

– Я с тобой, – коротко произнес Данила. – Садись…

Он завел мотоцикл, и они помчались через лес к дороге.

– Ты должен остаться здесь! – закричала ему Галя на ухо. – Постарайся успокоить Ваву…

– Я с тобой!

– Данила, глупый, тебя в городе поймают на первом же перекрестке! Ты что, забыл, что ты в розыске?..

– Я не могу оставить тебя! – сердито крикнул он.

– Так надо! Ты нам ничем не поможешь… Быстрее, электричка через десять минут, а я еще должна купить билет!

– Галка! – обрадовалась Соня. – Сто лет тебя не видела!

– Как же тебя отпустили? – спросил Сидякин.

– Меня и не отпускали, – пожала Галя плечами. – Я сбежала.

– Галка… – ужаснулась Соня.

– Знаю, знаю… – вздохнула Галя. – Но уже поздно сожалеть. Ребята, надо действовать быстро – к вечеру мне нужно вернуться на дачу.

– Фикусовы ждут меня к двум в своем офисе, – посмотрела Соня на часы. – Значит, с двух их не будет дома. Вот тогда мы к ним и заглянем…

– Не вы, а я, – строго произнесла Галя. – Я это дело затеяла, мне и расхлебывать.

– Галка, это ты зря, – вдруг сказал Сидякин. – Ну, допустим, нас с Сонькой поймают – кто вы такие, да что делаете… Беды особой не будет, мы сумеем что-нибудь придумать. А вот если ты, дочка государственного чиновника, окажешься в центре внимания – будет большой скандал.

– Это так… – вздохнула Галя. – Но все равно – на квартиру к Фикусовым пойду я одна. А вы будете где-нибудь неподалеку. Если что – придете мне на помощь.

– Галка, неужели ты будешь взламывать чужую квартиру? – с удивлением спросила Соня.

– Нет, конечно, – невесело засмеялась Галя. – Да у меня и не получилось бы… Я вот на что надеюсь – в квартире должен быть сын Лаврика, он же – племянник Марика, некий Боря Фикусов. Я его в лицо знаю. Попытаюсь с ним пообщаться… Но это потом, до двух у нас еще часа полтора есть. Сделаем вот что… Сидякин, ты не в курсе, где завод «Спортмаш» находится?..

– «Спортмаш»?.. – наморщил лоб Сидякин. – Вроде где-то недалеко… А зачем тебе?

– Там отец Данилы Громова работает, – объяснила Галя. – Хоть у них с сыном плохие отношения, я не думаю, что судьба ребенка не волнует отца…

– …Вы хто такие, я не понял? – строго переспросил их седой вахтер.

– Мы друзья Данилы Громова, сына Юрия Алексеевича Громова! – в который раз принялась объяснять Галя. – Он нам очень нужен!

– Данила Громов у нас не работает, – сказал вахтер, глядя в какую-то ведомость. – В списках не значится…

– Конечно, не значится! – вмешался Вася Сидякин. – У вас работает его отец, Юрий Алексеевич Громов – вот он-то нам и нужен…

– А вы хто?

– Мы друзья его сына! – нетерпеливо воскликнула Соня.

– А вы, барышня, на меня не кричите, – обиделся вахтер. – Я не глухой. И вообще сюда без пропусков нельзя. Есть они у вас, эти пропуска?..

– Пропусти их, Семеныч, – сказал проходивший мимо мужчина. – Я их к полигону провожу. Юра давно о сыне известий ждет…

– Ну, стало быть, ладно, – почесал карандашом за ухом пожилой вахтер. – Так уж и быть, идите, ребята…

Полигон представлял собой нечто вроде большого пустыря, по которому накручивал круги автомобиль какой-то чудной конструкции.

– Вон он, Юрий Алексеевич, – сказал сопровождавший ребят мужчина. – Испытывает новую модель. Вы его подождите здесь, он скоро освободится…

– У Данилы мотоцикл есть, – вдруг сказала Галя. – Он меня на нем катал. Знаете, мне кажется, отец с сыном похожи…

– Познакомь нас как-нибудь с Данилой своим, – попросила Соня. – Я столько о нем уже слышала…

– Да, было бы интересно его увидеть, – согласился Сидякин. – Надо хотя бы знать в лицо человека, ради которого мы столько старались. Вон Сонька даже чуть знаменитой артисткой не стала, вроде твоей Элизе…

– Не стала бы я никакой артисткой! – смутилась Соня. – Ты же знаешь, это все только ради Фикусовых было придумано!

– Но пела-то ты всерьез – тогда, про синий туман, – не сдавался Сидякин. – Честное слово, Галка, у меня до сих пор уши болят!

В это время автомобиль подъехал к воротам, и из него вылез мужчина в спортивном костюме и шлеме.

– Юрий Алексеевич! – закричала ему Галя. – Можно вас на минутку!

Мужчина вздрогнул и обернулся к ребятам.

– Вы меня?

– Да, вас!

Юрий Алексеевич снял шлем, и Галя увидела, что Данила действительно очень похож на отца. Только у испытателя Громова были седые виски.

– Вы кто такие, ребята? – с удивлением спросил он.

– Мы друзья Данилы, – сказал Сидякин.

Юрий Алексеевич побледнел:

– Что-нибудь случилось? У меня уже давно нет никаких известий о сыне… Я слышал, эти Фикусовы придумали какую-то гнусную ложь о нем…

– Да, будто он у них украл полмиллиона и скрылся в неизвестном направлении, – кивнула Галя.

– Где Данила? Я должен встретиться с ним!

– Вы действительно этого хотите? – испытующе спросила она.

– Ну, конечно! – взорвался мужчина. – Черт возьми, еще бы я не хотел встретиться со своим сыном, которого все ищут! Я должен ему помочь!

«Данила был не прав, когда говорил, что отцу до него нет дела, – подумала Галя. – Вон как Юрий Алексеевич волнуется…»

– Вы его ругать будете?

– Еще как! – кипятился тот. – Лучше бы он остался со мной, а не со своей матерью – тогда бы этой беды не случилось…

– А бить будете? – коротко спросил Сидякин.

– Кого, Данилу? – изумился Громов. – Поздно его уже бить… Я ему помочь хочу!

– Ладно, – после некоторого раздумья сказала Галя. – Вы должны знать местонахождение своего сына.

– Да где же он? Где он скрывается?

Ребята переглянулись.

– В общем, так… – решительно сказала Галя. – У вас машина есть? Ну, не эта, которую вы сейчас испытывали, а нормальная…

– Есть… – растерянно произнес Громов. – А что?

– Около пяти будьте в начале улицы Солянки. Я вам дорогу покажу… Мне все равно надо как-то к Ваве вернуться, а на машине, пожалуй, в два раза быстрее будет, – она повернулась к друзьям. – Да еще если за рулем гонщик…

– Бывший гонщик, – усмехнулся Громов. – Но ничего, я своих навыков не потерял. Так что же, выходит, далеко ехать придется?

– Далековато, – кивнула Галя. – Значит, договорились?..

О том, какой нагоняй ее ждет от Вавы и от родителей, Галя старалась не думать. Вполне возможно, ее посадят под домашний арест и целый год не будут выпускать из дома. Может быть, даже не целый год, а гораздо больше – до совершеннолетия, например…

Стоило ли так рисковать из-за Данилы?..

Тем более если ей отводилось скромное второе место – после неизвестной Лилии.

«Стоило, – сказала себе Галя, – я же стараюсь не только потому, что люблю Данилу, но для меня не менее важны правда и справедливость. Таких людей, как Фикусовы, надо было вывести на чистую воду и разоблачить их махинации».

Они шли с Соней и Васей в сторону Солянки и болтали о всякой ерунде – о книгах, о новом кино, словом, обо всем том, что не успели обсудить из-за Галиного отсутствия.

– Слушай, Галка, а в том лесу, в котором ты сейчас живешь, телевизор хоть есть? – спросил Сидякин.

– Есть, – засмеялась Галя. – Правда, он очень мало программ ловит…

– Скучно там, да? – сочувственно спросила Соня.

– Еще бы! Но дело не только в телевизоре, – сказала Галя. – Дело еще в том, что мне там так не хватает вас, моих друзей. Если бы не Данила…

– Мы тоже без тебя скучали, – сказала Соня. – Хоть у нас тут и телевизор все программы ловит, и полно других развлечений… Честно говоря, я бы съездила хотя бы на один день на природу, подышала чистым воздухом. Ведь там, где вы с Вавой проживаете, чистый воздух?

– Еще какой! – кивнула Галя. – Первое время у меня даже голова немного болела с непривычки… Слушайте, а приезжайте ко мне, а? Вава каких-нибудь плюшек напечет…

– Ну, не знаю… – вздохнула Соня. – Я бы с удовольствием – все равно скоро каникулы, будет куча свободного времени…

– Может, и приедем, – сказал Сидякин.

Они подошли к дому, в котором жили Фикусовы.

Это была многоэтажка с большой детской площадкой.

– Шестой этаж, – проговорила Соня, сверясь с данными, которые они получили у продвинутого пользователя Картера. – Н-да, просто так в окна и не заглянешь…

– Ладно, ребята, вы ждите меня здесь, а я пойду на разведку, – решительно сказала Галя. – Если получится, подам вам какой-нибудь сигнал.

– Какой еще сигнал? – спросил Сидякин.

– Ну, из окна рукой махну, что ли…

– Галка, если тебя долго не будет, мы поднимем тревогу. И вообще Фикусовы скоро поймут, что с племянницей Дэвида Копперфильда у них ничего не получилось, и вернутся из офиса домой, – напомнила Соня. – Так что на самом деле времени не так уж и много…

– Пожелайте мне удачи! – сказала Галя.

И она вошла в подъезд.

«О чем я недавно думала? Ах да, о том, что я помогаю Даниле не просто, потому что он мне нравится, но еще и восстанавливаю справедливость, – думала она, поднимаясь по ступеням на шестой этаж (чтобы было время еще поразмышлять). – А если бы Данила на самом деле украл полмиллиона, стала бы я ему помогать? Нет, вряд ли… Тут дело в другом – в том, что я не смогла бы его полюбить, если бы он был преступником…»

Остановившись у красивой двери, Галя прижалась ухом к косяку и прислушалась к тому, что творилось в квартире у Фикусовых.

Там определенно кто-то был.

По крайней мере в полную громкость работал телевизор. «Бои без правил… – догадалась по звукам Галя. – Там кто-то смотрит бои без правил!»

В это время в квартире, близко от входной двери мелодично затренькал телефон. Он тренькал довольно долго, пока звук от телевизора не сделался тише и кто-то недовольно сказал:

– Алле… Серый, ты, что ли? На самом интересном месте… Я тут, между прочим, бои без правил по телику смотрю. Так они классно друг друга метелят! Ты не смотришь? Зря, Серый…

«Это Борис, – сразу догадалась Галя. Этот голос, который она уже однажды слышала, невозможно было забыть… – Наверное, ему позвонил какой-то его друг по кличке Серый».

– Да ладно, проехали… Как дела у тебя? А, предки денег не дают… Слушай, ну они у тебя озверели совсем! Говорят – сиди дома и учи уроки? Ну ваще, беспредел! Нет, мои все ушли.

«Он один, – подумала Галя. – Очень хорошо… Может быть, стоит поговорить с ним напрямую?..»

– А тебе зачем деньги? Новые диски купить?.. Нет, Серый, я тебе взаймы не дам – ты сто лет отдавать будешь. Нет, и не проси…

«Жадина какой… – усмехнулась Галя, прижимаясь ухом к двери. – Жадина и зазнайка. Нет, такой вряд ли что-то поймет. Таких, как этот Борис, можно только перехитрить…»

– Не, сегодня я не выйду. Дел полно… Да, у нас еще Клава заболела, домработница. И зачем мы ей только деньги платим – вон, третий день в квартире полный бардак… Дядя Марик говорил, что надо кого-нибудь еще пригласить, из какой-нибудь фирмы… Серый, ты совсем ку-ку, буду я сам за собой убирать, как же! У меня, может, дел всяких полно…

Решение возникло сразу.

Едва только Борис закончил разговаривать по телефону, Галя позвонила в дверь.

– Кто там? – недовольно спросил он.

– Это из фирмы «Заря», – ослепительно улыбаясь в дверной глазок, сказала Галя. – Вызывали?

Дверь медленно приоткрылась. Борис высунул в образовавшийся проем свою круглую голову и подозрительно осмотрел Галю с головы до ног.

– Да… – произнес он. – А вы… а ты что, типа, уборщица?

– Типа, да! – радостно согласилась Галя. – Подрабатываю в свободное время. Родителям помогаю…

– А… – недоверчиво протянул Борис. Ему, видимо, с трудом верилось, что кто-то из его сверстников мог тратить время на уборку чужих квартир.

– Ну что, мне прийти в другое время? – любезно поинтересовалась она.

– Да нет, заходи… – сказал Борис, пропуская ее внутрь.

Галя оказалась в красивой, просторной, но довольно-таки захламленной передней.

– А где у тебя это, ну… – он пошевелил толстыми пальцами, подыскивая нужные слова. – Ну, типа там, ведро, швабра и все такое прочее?..

– Мы пользуемся инвентарем заказчика, – строго сказала Галя.

Борис почесал затылок.

– Эх, у всех какие-то заморочки… Ладно, иди на кухню – там все должно быть, в шкафу. Порошки в ванной, на полке…

– Мерси! – радостно сказала Галя. – Вудрэ жевуар ле шамбр?..

– Что? – дернулся Борис. – Это что значит?

– Ой, прости, моими заказчиками недавно были французы, и я по привычке… – смутилась Галя. – Я так, поблагодарила за приглашение.

– Ну и уборщица… – пробормотал Борис себе под нос. – По-французски шпарит! Даже я таких слов не знаю…

«Могу ли я осмотреть комнаты?» – вот о чем спросила Галя. Хорошо, что Борис не знал этого языка, иначе бы непременно заподозрил ее. Приглашенной уборщице не полагалась осматривать квартиру.

Она прошла на кухню и надела на себя фартук.

Здесь действительно царил беспорядок – мусорное ведро было полно, на всех столах стояли груды грязной посуды, а плита была залита сбежавшим кофе…

«Интересно, а где могут лежать документы?..»

Глава 12

Ловушка

Соня прошлась по детской площадке, а потом села на качели. Сегодня она была одета как обычно – джинсы, свитер, куртка… Экстремальный имидж племянницы Копперфильда остался в прошлом. «А мне понравилось играть чужую роль, – пришла к неожиданному выводу Соня. – Может быть, мне стать актрисой? Певица из меня вряд ли получится, а вот актриса – наверняка! Поступлю в театральное училище, потом буду сниматься во всяких сериалах, народ на улице начнет меня узнавать, автографы просить… А что, неплохая профессия!»

– Сидякин, подойди сюда! – позвала она.

– Чего тебе? – отозвался тот. Вася тоже ходил по двору и то и дело смотрел на дом, в котором жили Фикусовы. Что там делает Галя, может, именно сейчас ей нужна помощь? Или лучше пока не вмешиваться, чтобы не испортить дела?..

– Я спросить тебя хочу, – деловито произнесла Соня.

– Ну, спрашивай… – Вася подошел ближе и уперся плечом в железную стойку качелей.

– Ты давно профессию выбрал, а, Вась?..

– Ты про мореходку, что ли? Да нет, не особенно… Вот поговорил недавно с одним человеком – ну, ты помнишь, с дядей Веры Симаковой – и окончательно решил, что именно туда мне и надо. Я, знаешь ли, хочу связать свою жизнь с морем, – твердо произнес он.

Упоминание о Симаковой очень не понравилось Соне, но тем не менее она решила не отвлекаться на всякие мелочи.

– А почему именно с морем? – спросила она. – Тебе оно так нравится, что ли?

– Очень, – серьезно сказал Вася.

– Нет, я все-таки не понимаю… – вздохнула Соня. – Мне, конечно, тоже море нравится – мы каждое лето к нему ездим, но вот так, чтобы связать с ним свою судьбу… Это же просто вода!

– Не просто вода! – обиделся Вася. – Это стихия… Как огонь, земля или воздух…

– Ну, а почему именно эта стихия? – не сдавалась Соня. – Почему, в самом деле, не воздух и не огонь? Стал бы пожарным или летчиком…

– Ты еще про землю забыла… Нет, Сонька, больше всего на свете я люблю море. Оно такое большое, синее и как будто живое… – мечтательно улыбнулся Вася. – Я его впервые увидел, когда мне лет семь было. Мы тогда с родителями в Крым приехали, поздно вечером. Как приехали, так сразу спать легли, в гостинице. Только я почему-то проснулся среди ночи и на балкон вышел. Темно, луна сквозь облака светит, а во весь горизонт – оно. Море. Плещется и как будто дышит.

– Красиво ты рассказываешь… – улыбнулась Соня. – Я словно сама все это вижу…

– Теперь ты меня понимаешь?

– Теперь понимаю… – кивнула она, слегка раскачиваясь на качелях. – Ты станешь моряком и будешь надолго уходить во всякие рейсы.

– Да, такая у моряков жизнь, – подтвердил Вася.

– Сидякин, тебе-то, конечно, будет хорошо, – вдруг озарила Соню новая мысль. – Но каково будет твоим родителям и вообще друзьям?

– А что?

– Но они-то будут жить на берегу и ждать тебя долгие дни и даже месяцы – когда там наш Васечка приедет, да не смыло ли его волной за борт…

– Не бойся, не смоет, – сурово произнес Сидякин. – Я на флоте дурака валять не буду…

– Сидякин, я о другом!

– О чем? А, о том, что разлука, и все такое…

Слово «разлука» казалось Соне смешным и старомодным. Но она вдруг почувствовала, что теперь это слово имеет к ней непосредственное отношение.

– Сидякин, мы с Галкой будем без тебя скучать, – заявила она. – Ты же наш друг, как-никак…

– Ну, это еще когда будет… – махнул он рукой. – Я же не завтра в дальнее плавание отправляюсь!

– Ну и что, мы же всю жизнь друзьями будем – значит, рано или поздно нам предстоит эта… разлука.

– Разлука… – повторил Вася. – Да, без нее не получится. Сонька!

– Что? – испугалась Соня.

– Ты же меня забудешь! Тебе надоест ждать меня, и ты меня забудешь!

– Почему это я должна о тебе забыть? – обиделась Соня. – Нет, если, конечно, мне кирпич на голову упадет и у меня случится полная амнезия – как в кино бывает, – тогда я все забуду. А так…

– Нет, ты обещай, что будешь меня ждать, – насупился Сидякин. – Именно ты, а не Галка или там Верочка Симакова…

Упоминание о Верочке Симаковой опять вывело Соню из себя.

– Снова ты о ней! – рассердилась она. – Чуть что – Верочка Симакова, Верочка Симакова…

– А кто Картера поцеловал?! – взорвался Вася. – Ты думаешь, я слепой и ничего не замечаю?..

– При чем тут Картер! – заорала Соня. – Между прочим, хороший парень, продвинутый пользователь, никуда не собирается уплывать со своим компьютером…

– А при чем тут Симакова!

– При том!!!

– Я же не пошел с ней в театр кошек…

– А я не целовала Картера… У тебя, Сидякин, больное воображение!

– Между прочим, Картер у меня твой телефон просил… – со злостью произнес Вася.

– Ты ему дал?

– Нет!

– Почему?..

– Потому!

Они замолчали, тяжело переводя дыхание.

– Вася… – через некоторое время печально сказала Соня.

– Что? – хмуро отозвался он.

– Давай не будем ссориться. И очень хорошо, что ты не дал мой телефон Картеру. И вообще… Я буду тебя ждать – ну, из твоих дальних странствий!

Сидякин посмотрел на нее и засмеялся:

– Сонька, какие же мы дураки… О чем мы говорим! Может, нам Галку уже пора идти спасать!..

– Галка! – спохватилась Соня. – Точно… Как она там, интересно?

В квартире Фикусовых, как уже упоминалось, царил полный разгром. Непонятно было только, как за три дня, в которые отсутствовала домработница Клава, люди могли устроить такой беспорядок?..

Галя подобрала несколько банановых шкурок, валявшихся прямо на полу, и положила их поверх мусорного ведра. Так недолго и поскользнуться!

Потом взяла швабру из специального шкафчика в углу кухни и сделала вид, что подметает. То есть почему это сделала вид – она на самом деле подметала, сгребая в кучу обертки от конфет и пакетики от чипсов… И одновременно двигалась по коридору в сторону комнат.

«Ну и грязнули они, эти Фикусовы! – возмущенно подумала она. – Представляю, как нелегко приходится их домработнице! Неудивительно, что она уже три дня к ним не приходит».

Дверь в гостиную была приоткрыта.

Продолжая взмахивать шваброй, Галя подобралась ближе и заглянула туда. Там, на широком диване сидел Боря и с аппетитом поглощал из огромной миски, больше напоминающей тазик, поп-корн. Рядом стояла двухлитровая бутылка газировки, и время от времени Боря делал из нее большой глоток. Теперь Боря смотрел соревнования по армрестлингу. На экране борцы сидели за столом друг напротив друга, сцепившись ладонями, и пытались положить руку соперника на стол. Сначала везло одному сопернику, а потом другому…

– Так его, так!.. – с азартом бормотал юный Фикусов, целиком захваченный этим зрелищем, – он даже не замечал, как поп-корн сыпется у него сквозь пальцы. – Сделай его! Ну, еще одно усилие! Эй, поднажми… Ну!

«А Серому сказал, что у него всяких дел полно, – констатировала Галя. – Теперь понятно, чем он тут занят…»

Она оглядела гостиную – вряд ли документы могли храниться тут. Продолжая мести, она двинулась в другую сторону – там была еще одна дверь.

Галя была спокойна – едва ли Боря Фикусов вспомнит о ней, ведь он так увлечен спортивной передачей…

Она заглянула в следующую комнату.

Здесь было относительно чисто – не то что в гостиной. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, тяжелые кресла… «Это у них, наверное, библиотека…» – догадалась Галя.

Таща за собой швабру, она остановилась перед одним из шкафов. Сквозь стекло были видны переплеты книг – золоченые, яркие, дорогие. Интересно, читали ли их люди, которые жили в этом доме, или книги стояли тут просто так, для красоты?..

Галя потрогала пальцем замок на шкафу.

– Эй, ты чего? – вдруг услышала она за своей спиной сердитый окрик.

– Ой… – Швабра с грохотом упала на пол.

– Растяпа… – с досадой сказал Боря Фикусов. – Тоже мне, уборщица… Чего ты тут делаешь?

– Да вот, надо бы пыль с книг смахнуть… – пролепетала Галя. Этот Боря не так прост, как кажется! Материализовался, словно из воздуха…

– Тут ничего не трогай, – приказал он. – Лучше иди на кухню и вымой посуду. У нас посудомоечная машина сломалась, мы все в трансе… Дядя Марик говорит, надо новую покупать. Вот какая ботва… Не умеют люди надежных вещей делать!

Галя послушно поплелась на кухню.

Она надеялась, что Борис снова уйдет смотреть телевизор, но не тут-то было… Он пошел вслед за Галей и сел в кухне на высокий табурет, словно надсмотрщик. Он, видимо, решил проконтролировать новую уборщицу.

Галя надела резиновые перчатки и принялась намыливать тарелки. Они были скользкие от жира и соуса – судя по всему, они лежали в мойке уже давно.

– Ты в каком классе? – как ни в чем не бывало спросила она Бориса.

– Не твое дело… – угрюмо буркнул он. – А ты в каком?

– Я тогда тоже ничего не скажу! – засмеялась Галя, нечаянно брызнув в его сторону водой.

– Эй, поосторожнее там… – огрызнулся Борис.

– Не очень-то ты разговорчивый, – сказала она. – У тебя друзья есть?

– Есть. Серый его зовут…

– Всего один друг? – удивилась Галя. Потом вспомнила, что Данила упоминал о том, что Борис Фикусов не отличался особой общительностью…

– А что такого… Слушай, ты в курсе, что у меня предки – известные продюсеры? И папаша, и дядя Марик…

– Да? – осторожно сказала она. – И с какими же артистами они работают?

– С разными… Вот ты певицу Элизе знаешь?

– Знаю, – проговорила Галя. – Кто же ее не знает…

– Это они ее, типа, такой известной сделали, – хвастливо произнес Борис.

Момент был самый подходящий.

– Я слышала, ее сын обокрал кого-то? – равнодушно спросила она.

– Да, теперь все в курсе, какой Данила прохвост! – радостно заржал Борис. – Нас он обокрал! Нет, ну ты прикинь, его сейчас вся милиция ищет!

«Если бы Данила действительно украл у вас полмиллиона, ты бы так не радовался, – отметила про себя Галя. – Нет, это определенно сговор, и даже Борис в нем участвует!»

– Так этого мальчика зовут Данилой?

– Типа да!

– Тебе он сразу не понравился? – усмехнулась Галя.

– Да, как только он у нас оказался… – мстительно произнес младший Фикусов. – Ишь чего придумал – в чужие дела нос совать! Тоже мне, Шерлок Холмс!

«Это он о том, что Данила хотел разоблачить их финансовые махинации с артистами!» – догадалась Галя.

– В какие дела? – спросила она.

Борис вздрогнул – наверное, понял, что наговорил лишнего.

– А ни в какие… – сердито буркнул он. – Ладно, кончай трепаться – вон еще сколько посуды!

Он слез с табурета и затопал обратно в гостиную.

«Очень хорошо… – возликовала Галя. – Без тебя гораздо лучше!»

Она скинула перчатки, а воду так и оставила включенной – пусть думает, что она посуду моет. И осторожно, на цыпочках по коридору побежала в следующую комнату.

Тихонько отворила дверь и оказалась в кабинете – огромный полированный стол, кожаное крутящееся кресло, картина на стене.

«Наверное, документы должны быть здесь! – мелькнула у нее лихорадочная мысль. – Посмотрю-ка в столе!»

Гале было неприятно рыться в чужих вещах – но иного выхода не было. Она ведь спасала Данилу!

Она стала выдвигать один ящик за другим. Яркие глянцевые журналы, какие-то рекламные проспекты, коробка конфет, настольный футбол, рулон скотча – чего там только не было, в этом столе, который принадлежал, судя по всему, братьям Фикусовым. Или кому-то одному из них… Только никаких документов здесь не было.

«Что же делать? – растерялась Галя. – Соня и Вася вчера собственными ушами слышали, что документы хранятся где-то дома…»

Она встала на четвереньки и заглянула под стол – без результата. Зачем-то повернула вокруг своей оси крутящееся кресло…

«Неужели столько усилий – и все зря!»

И тут она вспомнила кое-что.

Вспомнила, как смотрела телевизор на даче, когда Борис давал интервью журналистам. Борис сказал, что когда вернулся из школы, то увидел – сейф вскрыт, Данилы нет, и все такое прочее… Сейф!

В доме должен быть сейф! И документы скорее всего хранятся именно там – ведь не могут же Лаврентий и Мариан Самсоновичи допустить во второй раз, чтобы еще кто-то сунул нос в их дела!

Галя растерянно оглядела кабинет. Определенно сейф должен быть где-то рядом. Но где?

Взгляд ее упал на картину, висевшую на стене.

Картина как картина, ничего особенного. Это был натюрморт – на картине были нарисованы фрукты-овощи и еще какая-то подстреленная на охоте птица, отдаленно напоминающая курицу…

Повинуясь интуиции, Галя на цыпочках подошла к стене и осторожно сняла картину. Так и есть – сейф находился именно под ней!

Одно было плохо – этот сейф еще надо было как-то открыть.

Она стояла, задумчиво глядя на стальную дверцу, и в этот момент за ее спиной раздался шорох.

– Так я и думал! – заорал Борис. – Казачок-то засланный!

– Какой еще казачок? – вздрогнула Галя. Она лихорадочно придумывала оправдание.

– Ты! И никакая ты не уборщица!

– Борис, я сейчас все объясню. Если в тебе осталась хоть капля порядочности, ты должен понять меня. То, что вы сделали с Данилой…

Но лучше бы она не упоминала о Даниле! Едва только она произнесла это имя, как Борис даже подпрыгнул от возмущения.

– Вот оно что! – завопил он. – Ты из друзей этого выскочки!

Отступать было поздно.

– Да, я друг Данилы! – закричала Галя. – А вы все жулики! Ведь он не крал у вас полмиллиона!

– Ну и что! – зловеще усмехнулся Борис. – Какая теперь разница?..

– Большая! Вы должны снять с него обвинения!

– Как же, разбежались, – фыркнул Борис. – Тогда он расскажет всем, что папка мой и дядя Марик артистам гонорары недоплачивали!

Одной рукой, не глядя, он выдвинул ящик стола и достал скотч, лежавший сверху.

– Все, дорогая Золушка, ты пропала, – сказал он. – Сейчас я тебя свяжу и вызову милицию. Скажу, что ты тоже нас обокрасть хотела…

Этого только не хватало – дочь заместителя министра культуры поймана с поличным! Она представила газетные заголовки и похолодела…

Глава 13

Кто смеется последним

Галя сидела на вертящемся кресле, крест-накрест привязанная к нему скотчем.

– Ну вот… – сказал Борис. – Сейчас позвоню в милицию, и все будет тип-топ… Папаня и дядя Марик мне спасибо потом скажут! Я, пожалуй, с них еще лишний стольник постараюсь сшибить за такую мою находчивость… На карманные расходы, фигурально выражаясь.

– Выпусти меня! – сердито произнесла Галя, тщетно пытаясь освободиться от пут. – Ты сам не знаешь, с кем связался!

– Кажется, я догадываюсь, – усмехнулся младший Фикусов. – С одной глупой девчонкой, которая хотела помочь своему дружку Даниле, но у нее ничего не получилось. Кстати, сейф ты бы не открыла – для этого надо знать шифр. Искала компромат, да?

Галя снова попыталась вырваться, ей даже показалось, что вот-вот ей это удастся…

– Не ты первая пытаешься найти документы… – вздохнул Борис, вроде бы даже сочувственно. – Но Бориса Фикусова просто так не проведешь! Кстати, когда папка и дядя Марик вернутся, я попрошу их уничтожить всю их тайную бухгалтерию. Это ж бомба замедленного действия! И тогда уже ничто не поможет твоему Даниле…

И он резко повернул кресло. У Гали все закружилось перед глазами…

– А ты не хочешь сначала позвонить им, а только потом предпринимать какие-то действия? – произнесла она с усилием, стараясь преодолеть головокружение. – Ты ведь не знаешь, как отнесутся к твоему плану взрослые…

Борис на миг задумался.

– Пожалуй, ты права, – через некоторое время весело проговорил он. – Я им позвоню, и они вызовут знакомых журналистов с телевидения. Тебя, милочка, покажут по всем каналам… Все произойдет точно так же, как с Данилой. Я надеюсь, твоим родственникам это понравится?

Сам не зная того, младший Фикусов направил свой удар точно в цель!

Гале надо было срочно что-то придумывать…

– Я не одна! – крикнула она. – Снаружи меня ждут друзья!

– Пусть ждут, мне-то что… – пожал плечами Борис. – Ладно, мне надоело с тобой трепаться, я иду звонить.

К счастью, вертящееся кресло, к которому Фикусов прикрутил Галю, было на колесиках. Отталкиваясь ногами, она попыталась двигаться вперед. И это ей удалось.

– Что-то ее долго нет, – сказал Вася Соне.

– Мне кажется, нам пора проведать ее, – кивнула та, посмотрев на часы.

И они вошли в подъезд.

У двери в квартиру Фикусовых устроили короткое совещание.

– Что, звоним?

– Звоним!

– Сидякин, а там какой-то шум… – вдруг встревоженно сказала Соня. – Ты слышишь?

– Ага, кто-то зовет на помощь! – перепугался Вася. – Сонька, но это не Галин голос…

– А чей?

– Откуда же я знаю! – рассердился Вася и принялся изо всех сил жать на кнопку звонка. – Откройте, немедленно откройте, не то мы выломаем дверь!..

И в этот момент дверь тихонько приотворилась.

– Не надо ничего ломать, – спокойно сказала Галя. – И вообще, ребята, потише, не стоит привлекать к себе лишнего внимания…

– Галка, с тобой все в порядке? – в один голос воскликнули Соня с Васей.

И они проскользнули внутрь.

– Помогите! – снова раздался из глубины квартиры чей-то голос.

– Это кто? – испуганно спросила Соня.

– Это Боря Фикусов, – сказала Галя. – Познакомьтесь с ним, ребята…

И она распахнула дверь.

Там, на широком диване лежал Борис, спеленатый скотчем, точно древнеегипетская мумия.

– Здрасте… – растерянно произнес Вася Сидякин. – Галка, что ты с ним сделала?..

– Хулиганка! – со страхом запричитал спеленатый Фикусов. – Бандитка! И еще сообщников своих привела! Вам это так просто с рук не сойдет… Вы еще узнаете, где раки зимуют!

– Тише, Фикусов, – шикнула на него Галя. – А то и рот тебе скотчем заклею! Тебе это надо?

– Бандитка! Хулиганка! Разбойница! – запричитал Фикусов уже шепотом, опасливо косясь на Галю. – Ты не имеешь права!

– Что здесь все-таки происходит? – с удивлением произнесла Соня.

– В общем, дело было так, – сказала Галя, отклеивая от своего свитера остатки липкой ленты. – Сначала перевес был на стороне противника. А потом противник сам себя послал в нокдаун.

– Как это? – присвистнул Сидякин.

– А вот так… Нежелание убирать за собой мусор приводит к печальным последствиям… – усмехнулась Галя, вспомнив, что произошло после того, как Боря Фикусов отправился к телефону.

Он шел по коридору и не заметил брошенной банановой кожуры (а куда ее еще девать, если мусорное ведро и так забито?..). И внезапно поскользнулся на ней. Сделав пируэт, он грохнулся на пол, крепко стукнувшись затылком о паркет… За эти несколько минут, пока он лежал на полу в забытьи, Галя успела освободиться от своих пут – на самом деле Фикусов прикрутил ее к креслу не так уж крепко. Зато уж она потом скотча на него не пожалела…

Теперь Соня и Сидякин с удивлением глазели на Бориса.

– Больно? – сочувственно сказала Галя, осторожно потрогав его круглую голову. – Ого, здоровая шишка! Ничего, я сейчас тебе холодненького приложу…

Она в самом деле сбегала на кухню и подложила Борису под голову пакетик мороженых овощей.

– Борис, а теперь ты должен нам сказать, как открыть сейф, – проговорила Галя.

– Не скажу, – жалобно произнес тот. – Мне тогда от папки и дяди Марика попадет!

– Борис, пожалуйста! – умоляюще воскликнула Соня. – Мы очень тебя просим…

Борис закрыл глаза и сжал губы, всем своим видом показывая, что они от него ничего не добьются.

– Чего вы с ним сюсюкаете! – рассердился Сидякин. – Вы что, не видите, к нему другой подход нужен…

Борис открыл один глаз и опасливо покосился на этого крепкого, сердитого парня – о чем это он там толкует…

– В общем, так, Фикусов, – каменным голосом произнес Сидякин. – Если ты нам сейчас не скажешь шифр, мы примем самые решительные меры. Уверяю, они тебе очень не понравятся!

– А что будет? – дрожащим голосом спросил Борис. – Учтите, у меня здоровье слабое, я и так головой стукнулся…

– Да никто тебя бить не будет! – возмутился Сидякин. – Что мы, фашисты, что ли, какие…

– Вася, ты что придумал? – испуганно спросила Соня.

– Вот что… – Сидякин глубокомысленно погладил подбородок. – Мы этого товарища сейчас с собой заберем.

– Как это – заберем? – удивилась Галя. – Как вещь, что ли? Вась, ты посмотри – он такой упитанный…

– Ничего, втроем мы его до машины дотащим, – успокоил их Сидякин. – Завернем в ковер и положим в багажник. Галка, не забывай – тебя должны встретить на машине недалеко от этого дома…

Галя решила подыграть другу.

– А что, неплохая мысль! – с энтузиазмом воскликнула она. – Мы отвезем Борю на дачу и поселим его в отдельной комнате. Боря, хорошее питание мы тебе гарантируем! А выпустим тебя только в том случае, если Лаврентий и Мариан Самсоновичи снимут с Данилы все обвинения. Ты должен понять – другого выхода у нас нет!

Соня озабоченно посмотрела на часы.

– У нас мало времени, – сказала она. – Ладно, ребята, будем действовать. Сейчас закатаем этого товарища в ковер, чтобы никто из прохожих не догадался, какой груз мы тащим, – и вперед!

– Я не хочу ни на какую дачу! – завопил Борис. – Не надо никуда меня тащить! Это же, как его там… а, киднеппинг! Похищение!

– Свежий сельский воздух будет тебе только на пользу, – серьезно сказала Галя, поправляя пакетик с овощами у него под головой. – Соня, неси ковер из коридора…

Борис вытаращил глаза – он всерьез испугался. Перспектива провести некоторое время на какой-то там даче совсем его не прельщала. Похоже, с этими ребятами не стоило спорить…

– Стойте-стойте! – закричал он. – Не надо никакого ковра! Я вам сейчас скажу шифр, и забирайте свои документы!

– Так-то лучше, – ласково произнес Сидякин. – Ты, Фикусов, хоть на голову и стукнутый, но соображаешь правильно…

Через несколько минут в руках у ребят была папка с документами – накладные, расписки, чеки, еще какие-то распечатки…

Галя полистала папку – она ничего не понимала в бухгалтерии. Соня заглянула ей через плечо.

– Галка, а ты уверена, что это именно то, что тебе надо? – с любопытством спросила она.

– Уверена, – сказала Галя. – Ведь только это лежало в сейфе. Знаешь, умные люди разберутся, что на самом деле скрывается за этими цифрами и сколько денег нечестные продюсеры положили себе в карман…

Пора было уходить.

– Ладно, Боря, до свидания, – заглянула в гостиную Галя. – Ты извини, но мы оставим тебя связанным. Не беспокойся, скоро должны вернуться твои родственники, они тебя освободят…

– Они вас из-под земли достанут! – пропыхтел он. – Учтите, у папы и дяди Марика такие связи!..

– Ничего, у меня тоже есть связи, – строго сказала Галя. – На самом высшем уровне. Учти, я не вру, Фикусов! Никто не смеет обижать Элизе и ее сына…

Соня, Сидякин и Галя выскочили из подъезда. И вовремя – едва они отошли от дома, как во двор свернула большая машина.

– Марик с Лавриком вернулись! – перепугалась Соня, оглянувшись. – Быстрее за угол, пока они нас не заметили!

Ребята ускорили шаг.

– Слушай, Галка, – через некоторое время сказала Соня. – Я так думаю, что даже втроем мы не дотащили бы этого Борьку – уж очень он тяжелый! И что бы вы с Вавой делали с ним на даче?

– Сонька, да никто не собирался его похищать! – засмеялась Галя. – Очень он нам нужен!

– Психологическое воздействие! – поднял палец Сидякин.

Они дошли до улицы Солянки и увидели, что возле одного из домов стоит автомобиль, а рядом с ним нетерпеливо ходит взад-вперед отец Данилы Громова. Видимо, он здорово волновался…

– Ладно, Галка, счастливого пути, – сказал Сидякин.

– До встречи! – улыбнулась Соня. – Надеюсь, нам удалось помочь твоему Даниле…

– Спасибо, ребята… – серьезно произнесла Галя, пожимая им одновременно руки. – После каникул встретимся. Надоела мне что-то эта сельская местность…

И она пошла навстречу Юрию Алексеевичу.

Соня с Васей стояли и смотрели ей вслед.

Сквозь тяжелые осенние тучи вдруг пробилось солнце и осветило улицу.

– Попадет ей… – вздохнула Соня. – За то, что с дачи сбежала.

– Это точно, – печально согласился Сидякин. – Надеюсь, оно того стоило…

– Галка такая – не может она терпеть всякую несправедливость!

– А ты бы стала ради меня так рисковать – ну, как она ради своего Данилы? – вдруг спросил Вася.

– Ради тебя – нет, а ради Картера – конечно… – коротко бросила Соня.

– Что?.. – вытаращил глаза ее спутник. – Чем этот Картер лучше меня?!.

– Сидякин, да не грузись ты – я же пошутила… – засмеялась Соня. – И вообще это мальчишки должны спасать девчонок, а не наоборот…

Мариан Самсонович и Лаврентий Самсонович остановились возле своего дома и вылезли из машины. Оба они были не в духе.

– Марик, я не понимаю, как такое могло произойти… – раздраженно произнес Лаврентий Самсонович. – Мы ждали эту племянницу Копперфильда почти полдня, а она так и не появилась!

– Я сам ничего не понимаю, Лаврик! – огрызнулся Мариан Самсонович.

Они вошли в подъезд и стали подниматься в лифте.

Дверь была приоткрыта.

– Безобразие! – сердито сказал Мариан Самсонович. – Опять твой Борька дверь забыл закрыть! Дождемся, обворуют нас, всю мебель вынесут…

Они вошли в прихожую и ахнули. Вокруг царил беспорядок, из-под двери, ведущей на кухню, с негромким плеском подтекала вода.

– Караул! – закричал Лаврентий Самсонович. – Марик, закрути кран, я проверю, что творится в гостиной!

А в гостиной на диване сидел его сын Борис и, пыхтя, освобождался от скотча. К приезду родственников ему почти удалось это сделать.

– Борюсик, с тобой все в порядке? – закричал Лаврентий Самсонович. – Что случилось?

– Что-что… – пробурчал Борис, отдирая от себя последние куски липкой ленты. – Здесь были друзья этого… ну, Данилы.

– Это они устроили тут погром? Боже мой, надо срочно звонить в милицию!

– Погоди, пап, – хмуро сказал Борис, слезая с дивана. – Тьфу ты, все руки затекли… Они документы с собой забрали. Ну, те, что вы с дядей Мариком в сейфе хранили…

– О господи… – Лаврентий Самсонович без сил плюхнулся на стул. – Мы пропали… Налоговая нас сожрет, артисты на нас в суд подадут, мы пропали… Марик, где ты там, мы пропали!

– Что? – в гостиную заскочил Мариан Самсонович, весь мокрый. – Я там еле кран закрутил, воды прямо по колено… Борька, это ты забыл кран в мойке закрыть? Пакет из-под чипсов забил сливное отверстие, и вода стала переливаться… Борька, ты даже посуду как следует вымыть не можешь! И зачем ты скотчем обмотался, а? Ну и племянничек у меня вырос…

– Марик, сядь, – сказал Лаврентий Самсонович. – Сядь, я тебя прошу. Случилась нечто ужасное… Борюсик, расскажи подробно о том, что произошло.

И Борис рассказал – про лжеуборщицу, про ее друзей, про то, как его вынудили отдать документы…

– Какой кошмар… – застонал Мариан Самсонович, схватившись за голову. – Так как, ты говоришь, выглядели сообщники этой уборщицы? Блондинка с ямочками на щеках и крепыш с ней… Лаврик, тебе никого не напоминает это описание?

– Племянница Копперфильда! – ахнул тот.

– Какая еще племянница? – встрял Борис.

– Не твое дело… Боже мой, нас всех обманули! И в милицию ведь не заявишь – у этих разбойников есть компромат на нас!

– Они ушли прямо перед вами, – сказал Борис обиженно. – Может, стоит попытаться их догнать? Отнимем у них документы, и все дела…

– Стоит попробовать, – оживился Мариан Самсонович. – Лаврик, вперед! Борька, ты тоже с нами поедешь… Они не могли далеко уйти!

В это время в коридор ввалилась домработница Фикусовых, Клава.

– Ну и насвинячили, прости господи! – всплеснула она руками, повесив свое пальто на вешалку. – И вода тут плещется… Всего ведь три дня к ним не приходила – внук ко мне в гости приезжал, а они такое тут устроили…

– Клава, ну наконец-то… – выбежала из гостиной троица Фикусовых. – Вы тут приберитесь, а мы уезжаем по срочным делам…

И, шлепая по лужам в коридоре, на поверхности которых плавал самый разнообразный мусор, они выбежали из квартиры.

– Уж, конечно, уберу… – пробурчала Клава, обходя препятствия на своем пути. – Без меня бы совсем пропали… Чисто свинарник тут устроили!

Глава 14

Озарение

Вижу! – закричал Борис, прижавшись носом к стеклу. – Это она! Вон, в той красной машине… Это она уборщицей прикинулась и потоп у нас в квартире устроила! Сидит рядом с каким-то дядькой и папку с документами к себе прижимает!

Вот уже некоторое время кружили они по близлежащим улицам и почти потеряли надежду.

– Это же Юрий Громов, отец Данилы! – спохватился Мариан Самсонович, вцепившись в руль. – Я его видел раньше…

– Все против нас сговорились! – застонал Лаврентий Самсонович.

– Не бойся Лаврик, нас трое. Трое мужчин против одного, девчонка не в счет… Надо догнать их!

– Уж я тебе покажу! – злорадно произнес Борис и погрозил кулаком Гале в спину. – Будешь знать, как в чужие квартиры вламываться! Дядя Марик, прижимайте их к обочине!..

– Как же ты с Данилой познакомилась? – спросил Юрий Алексеевич у Гали.

– Очень просто, – сказала она, поглядывая в окно машины, за которым проносились дома и деревья, уже совсем сбросившие листья. – Он поселился по соседству.

– У кого?

– Да ни у кого… Он один там жил. Скрывался ото всех. Только я догадалась, что в этом старом доме кто-то живет. Я пошла туда, ну, а там – Данила. Сначала он даже говорить со мной не хотел, но потом мы подружились. Он мне свою историю рассказал…

– И ты решила ему помочь? – улыбнулся Юрий Алексеевич, крутя руль.

– Фикусовы с ним очень несправедливо поступили. И еще они артистам недоплачивали – вот в этой папке должны быть доказательства их преступной деятельности. А Элизе – моя любимая певица…

Громов нахмурился, когда Галя упомянула про Элизе, и ничего не ответил.

– Данила очень переживает, что вы с ней расстались, – серьезно произнесла она. – Я, конечно, понимаю, что это не мое дело…

– Да, он на меня очень из-за этого обиделся, – тихо сказал Громов. – Даже жить у меня не захотел, когда Лиза уехала на гастроли в Австралию. Остался с этими Фикусовыми, а они вон как с ним поступили…

– Лиза – как странно звучит… – повторила Галя. – Она обычная женщина, у нее есть сын, ее зовут Лизой… Но для всех остальных она Элизе, певица с неземным голосом!

– Лучше бы она была просто Лизой, обычной женщиной! – с досадой воскликнул Громов. – Мы ее с Данилой почти не видели – то она на гастролях, то на репетиции… В конце концов мне это надоело! И я ей сказал, выбирай – или мы, или концертная деятельность. Она мне ничего не ответила. Я понял – мы ей не нужны. И я ушел… Правда, Данила не согласился пойти со мной.

– Ничего вы не поняли! Вы только хуже сделали… – не согласилась Галя.

– Поздно, теперь уже ничего не исправить. Она далеко, сын сбежал ото всех, у меня до сегодняшнего дня даже не было никаких известий о нем… – вздохнул Громов. – Черт знает что творится на этом свете…

«Бедная Элизе! – подумала Галя. – Теперь понятно, отчего она поет такие печальные песни…»

– Знаете, – сказала Галя. – В моей семье похожая ситуация. Моя мама – переводчица, она тоже очень часто уезжает в разные командировки… Но мы с папой ее всегда ждем и не просим менять профессию. И папа у меня, между прочим, очень занятой человек – он заместитель министра культуры. Тоже с утра до вечера на работе… Если бы не Вава, моя гувернантка, я бы совсем пропала.

– Ого! – уважительно произнес Громов, искоса посмотрев на Галю. – Да ты у нас девочка из высшего общества…

– Скажете тоже… – устало отмахнулась она. – Я – самая обыкновенная девчонка. И я вот что думаю – если человек выбрал свое дело, нельзя ему мешать. Надо помочь… Если Элизе будет все время сидеть дома, она погибнет. Как растение без света. Да, а побыстрее ехать нельзя? – спохватилась она.

– Галя, я, конечно, бывший гонщик, но правила дорожного движения нарушать не намерен, – строго сказал Громов. – И вообще я не собираюсь рисковать твоей жизнью.

– Вава там с ума, наверное, сходит…

– Ничего, выедем на Кольцевую, там немного прибавим скорость, – пообещал ее спутник.

– Да, Юрий Алексеевич, что еще я хочу вам сказать, – спохватилась Галя. – Элизе – моя любимая певица. Она самая-самая, у меня все ее записи, все диски… Наверное, не я одна ее так люблю?

– Это точно, – сказал Громов. – У нее очень много поклонников и поклонниц. От них, кстати, тоже одно беспокойство…

– Вот! Если бы она бросила петь, стольким людям стало бы плохо! Представьте, некоторые и живут только благодаря ее песням…

– Ну да… – скептически усмехнулся Громов.

– Да я вам точно говорю! – возмутилась Галя, и в этот момент машину резко дернуло.

Если бы не ремень безопасности, которым Галя была пристегнута, то она бы разбила себе лоб о стекло.

– Эй, да кто это там лихачит… – с негодованием произнес Громов.

За ними ехала большая машина, которая пыталась прижать их к обочине. Галя обернулась и увидела двух очень похожих между собой мужчин, один из которых сидел за рулем, и Борю Фикусова. Она поняла, что Лаврентий и Мариан Самсоновичи решили вернуть себе похищенное.

– Кажется, за нами погоня… – переполошилась Галя.

– Я уже понял, – сказал Громов и прибавил скорость, глядя в боковое стекло. – Это братья Фикусовы…

– И еще Борька Фикусов… Ой, Юрий Алексеевич, они нас сейчас раздавят…

Машина продюсеров была гораздо больше и мощнее легкого автомобиля Громова.

– Не раздавят… – Громов резко свернул налево. А потом направо – в какой-то переулок.

– Мамочки… – пискнула Галя, зажмуриваясь. Она еще никогда не попадала в такие переделки. Две машины мчались по узким московским переулкам.

«Да, между отцом и сыном определенно есть много общего, – мелькнула у Гали мысль. Она приоткрыла один глаз. – Ой, мы же сейчас врежемся в эту стену!..»

Но Громов очень лихо управлялся со своим автомобилем – сразу было понятно, что когда-то этот человек всерьез увлекался автогонками.

Они стрелой промчались по пустынному переулку, свернули в какую-то подворотню и полетели вдоль старых гаражей.

«Если дальше будет тупик – нам конец…» – решила Галя. Впереди маячил какой-то забор. Железные ворота были закрыты.

Юрий Алексеевич резко развернулся и помчался между гаражей. Потом он нырнул в какой-то двор и свернул на широкую трассу. Они сразу же влились в поток автомашин.

Галя напряженно вглядывалась назад – но Фикусовы безнадежно от них отстали.

– Здорово вы… – с восхищением сказала она Громову.

– Умею немного… – скромно признался тот.

Некоторое время Галя еще оглядывалась, а потом успокоилась.

Теперь они ехали вдоль набережной.

И Галя вспомнила, что уже была здесь когда-то. Они гуляли здесь с Соней и Сидякиным, потом Сидякин ушел, и они с Соней болтали, стоя на мосту. А потом…

Да вон же он, этот мост!

Интересно, повторила ли бы она тот свой поступок?.. Галя вспоминала тот день, и ей казалось, что все это как будто было не с ней, а с каким-то другим человеком.

На мосту ярким неоновым светом переливалась реклама. И вдруг Галю словно ударило током.

– Стойте! – закричала она, перепугав Юрия Алексеевича.

– Что случилось? – сказал он, нажимая на тормоз.

– Мне надо кое-что посмотреть…

Она выскочила из машины и побежала к мосту. Наверное, Громов подумал, что она сошла с ума. Но это не имело никакого значения – Гале действительно надо было кое-что проверить…

Вот мост. Вот каменные перила… Схватившись за них, Галя посмотрела вниз – там текла холодная темная вода. В эту воду она прыгнула, спасая мальчишку, упавшего с теплохода.

Она стояла вон там, на каком-то уступе, по колено в воде и ждала помощи. Мимо шел еще один теплоход…

Галя резко повернулась – перед ней, чуть сбоку был большой цветочный павильон. Это на нем неоновым светом переливалась реклама.

На вывеске был изображен огромный цветок, а рядом сверкала надпись – «Лилия».

Цветочный павильон под названием «Лилия», что само по себе неудивительно, ведь лилия – это цветок с сильным приятным запахом.

И еще это – женское имя. Лилия…

– Конечно, теперь все ясно! – закричала Галя. – Ну да, Лилия!!!

Определенно Громов всерьез думал, что она сошла с ума.

– Галя, что ты? – испуганно сказал он, подходя к ней. – Садись в машину, нам пора ехать! Что ты хотела тут увидеть?..

Галя немного пришла в себя.

– Да нет, я так… – смущенно улыбнулась она. – Я просто разгадала одну загадку, которая меня давно мучила.

Они снова сели в машину.

– Какую еще загадку? – спросил Громов, продолжая встревоженно поглядывать на нее.

– Не бойтесь, со мной все в порядке… Так бывает – пытаешься понять какую-то вещь и не получается. А потом вдруг видишь все совершенно другими глазами… С вами такое бывало, Юрий Алексеевич?

– Ну, как сказать… – растерялся он. – Наверное, да.

Галя сидела и, счастливо улыбаясь, глазела по сторонам. Скоро они выехали за пределы города и помчались по шоссе в сторону дачи. Громову не терпелось наконец увидеть своего сына. Теперь-то у них точно все будет в порядке!

«А происходило все так… – думала Галя. – Данила был на том, втором теплоходе. Он все видел. Видел, как я прыгнула с моста, как я спасла мальчишку… Теплоход проплыл мимо, но я отвернула лицо. Впрочем, успела заметить, как на меня смотрят чьи-то глаза… Это был он! Он был поражен моим поступком. У Лилии длинные темные волосы – сказал он… Ну да, у меня именно такие волосы были тогда, до болезни! Он не знал моего имени, но напротив, на берегу стоял цветочный павильон с этим названием. Лилия… Вот так я стала Лилией. Ему надо было как-то меня назвать, и я стала для него Лилией!..»

Они уже подъезжали к даче, как вдруг им навстречу выскочили старенькие «Жигули».

– Вава… – ахнула Галя. У Вавы было мрачное, встревоженное лицо. Рядом с ней сидел Данила, и на его лице тоже особого веселья не читалось.

– Данила… – прошептал Громов.

Машины резко остановились друг напротив друга.

Галя побежала к Ваве, а Громов – к своему сыну.

– Где ты была? – сердито спросила Вава и вдруг заплакала.

– Вавочка, милая, прости! Со мной все в порядке! – Галя повисла у нее на шее. Вава прижала ее к себе, точно боялась, что Галя снова могла потеряться.

– Но почему ты со мной не поговорила, прежде чем сбежать! – с досадой произнесла Вава. – В конце концов мы могли бы вместе поехать в город!

– Ты бы поехала со мной? – удивилась Галя.

– Конечно! Если ты думаешь, что меня не волнуют твои проблемы, то ты ошибаешься… Мы некоторое время ждали тебя с Данилой, а потом решили отправиться на поиски.

– Вава, что же теперь будет?

– Что-что… ты знаешь, я была вынуждена позвонить твоим родителям и сказать, что ты уехала.

Это известие привело Галю в полнейшее уныние. Мама и папа уже в курсе того, что их дочь опять ввязалась в очередное приключение…

– А… а они что?

Вава укоризненно посмотрела на свою воспитанницу и смахнула ладонью со щек слезинки.

– Они не слишком обрадовались, мягко выражаясь, – вздохнула Вава. – Я так думаю, что они теперь меня уволят.

– Господи, Вавочка, но за что? – испугалась Галя.

– За то, что плохо смотрела за тобой. Плохая я гувернантка…

– Какая же ты гувернантка! – возмутилась Галя. – Это так, одно название… На самом деле ты нам как близкая родственница!

– Но я же не справляюсь со своими обязанностями! – закричала Вава. – Наверное, стара я уже для того, чтобы за детьми следить!

– Ничего не стара, – горячо возразила Галя. – Без тебя я буду такой одинокой! И вообще даю честное благородное слово – больше никаких авантюр!

– Так я тебе и поверила… – сказала Вава. – Уверена, завтра ты опять сбежишь спасать кого-нибудь…

– Не сбегу! Ну, то есть если мне вдруг понадобится отправиться куда-то, то я обязательно захвачу и тебя!..

А тем временем Данила и его отец стояли друг против друга и молчали.

– Ты все знаешь? – наконец спросил Данила.

– Да, Галя мне рассказала.

– Понятно… Но не стоило тебе сюда приезжать, – хмуро произнес Данила. – В конце концов я уже взрослый человек, у меня своя жизнь. Конечно, спасибо тебе большое, что ты Галку подвез…

– Нам надо поговорить, – сказал Юрий Алексеевич.

– О чем?

– О том, как нам жить дальше.

– Кому это – нам? – презрительно спросил Данила.

– Тебе, мне и нашей маме…

Данила вздрогнул.

– Ладно… – не сразу сказал он. – Можно попробовать…

Галя уже садилась в Вавины «Жигули».

– Данила! – позвала она своего друга. – Можно тебя на минутку?

– Я сейчас… – сказал Данила отцу и бросился к ней. – Галка, я должен тебе столько сказать!..

– Потом, – перебила она его. – А сейчас держи вот эту папку. Здесь документы, которые свидетельствуют о махинациях Фикусовых. Я думаю, теперь тебе не придется скрываться… Ты свободен!

Глава 15

Прекрасный голос Элизе

– Экскюзе-муа, сильвупле… – убитым голосом произнесла Галя. Это означало – «извините меня, пожалуйста».

– Какое «сильвупле», когда мы с папой чуть с ума не сошли! – закричала мама, схватившись за голову. – Пока мы не узнали, что ты нашлась и с тобой все в порядке, мы места себе не находили!

– Галка, это правда, – серьезно произнес Павел Платонович. – Ты сбежала с дачи, даже никого не предупредив…

– Но я оставила записку!

– По твоей записке ничего нельзя было понять – куда ты поехала, зачем, где тебя искать… – запричитала мама.

– Сэ ма фот! – мрачно заявила Галя, что в переводе с французского значило: «это моя вина».

– Говори, пожалуйста, по-человечески! – сердито сказала Анна Андреевна. – Или ты думаешь разжалобить нас этим?

– Ничего я не думаю… – вздохнула Галя. – Просто мне надо было помочь одному человеку.

– Ну вот, снова она за старое, – сказала Анна Андреевна, повернувшись к мужу. – Опять она должна была кого-то спасать… А о нас ты подумала?

– Галка, тебе надо было нам сразу все рассказать, – кивнул Павел Платонович. – И не обязательно было все делать самой… Мы с мамой подключили бы все свои связи! Ну, кого на этот раз понадобилось выручать из беды?

– Данилу Громова, – призналась Галя.

– Мы его знаем? – наморщила лоб мама. – Я не помню, чтобы у вас в классе был мальчишка с таким именем…

– Нет, вы его не знаете, – подтвердила Галя. – Мы с ним здесь познакомились.

– Здесь? – удивился отец. – Да тут же никто не живет! Все дачники давным-давно разъехались…

– Он жил в соседнем доме.

– В этой развалюхе? – поразилась мама. – Один?

– Совершенно один. Он скрывался ото всех.

– А что это он скрывался? – подозрительно спросил отец. – Натворил что-то?.. Галка, ты же помнишь о том, что должна сто раз подумать, прежде чем выбрать кого-то себе в друзья…

– Это сын Элизе, – тихо произнесла Галя.

– Чей сын? – в один голос воскликнули Анна Андреевна и Павел Платонович. – Сын той самой Элизе?!

– Ну да, – с гордостью сказала Галя. – Сын моей любимой певицы. Из-за коварства неких братьев Фикусовых он был вынужден скрываться.

– Погоди-погоди… – Отец взволнованно заходил по комнате. – Я слышал эту фамилию – Фикусовы, и совсем недавно… Не о Лаврентии ли и Мариане Самсоновичах ты сейчас говоришь?

– Именно о них!

– Что за братья Фикусовы? – удивилась Анна Андреевна. – И какое еще коварство?..

– Они нечестные продюсеры, воровали у артистов деньги, – стала объяснять Галя. – В том числе и у Элизе. А Данила случайно об этом узнал. Фикусовым грозило разоблачение, и тогда они, в свою очередь, обвинили Данилу в том, что он украл у них полмиллиона…

Павел Платонович с интересом выслушал свою дочь.

– Я же добавлю к этому то, – продолжил он, – что против Фикусовых возбуждено уголовное дело. Каким-то образом нашлись документы, свидетельствующие против них… Об этом недавно говорили у нас в министерстве. Очень много в этом шоу-бизнесе всяких проходимцев!

– Их посадят? – с интересом спросила Галя. «Каким-то образом… – усмехнувшись, повторила она про себя. – Не зря мы тогда с Соней и Васей старались! Будут помнить племянницу Копперфильда!»

– Нет, вряд ли… – пожал плечами отец. – Они нашли себе хорошего адвоката. Скорее всего их заставят выплатить недостающие суммы… Но они все равно наказаны – ведь ни один уважающий себя артист теперь не согласится с ними работать!

– Теперь вы понимаете, почему я не могла оставить Данилу в беде, – сказала Галя.

– Нет, все равно ничего не понимаю – шоу-бизнес, какие-то Фикусовы… – пожала плечами мама. – Чем ты могла помочь этому Даниле?

– Я, честно говоря, тоже ничего не понимаю… – согласился с ней отец.

– А что ты делала в городе? – строго спросила Анна Андреевна.

– Встречалась с Соней и Сидякиным. У нас был план – как спасти Данилу…

Но она не успела продолжить, потому что Павел Платонович перебил ее.

– Ах, вот оно что! Так я и думал… – обратился он к Анне Андреевне. – Я же говорил, что ребенка надо было отправить в санаторий, а не на эту дачу! Галка здесь скучала без сверстников, без общения – ты же знаешь, какой у нее характер! Именно поэтому она и сбежала в город, к своим друзьям…

– Ты уверен? – нерешительно спросила его та.

– Абсолютно! Я же знаю нашу дочь… – возмутился он. – Конечно, она страшно скучала здесь!

– Но сейчас идут каникулы, – напомнила Анна Андреевна. – Все равно ей пришлось бы сидеть дома. Вот что, Галка, побудь здесь еще недельку… А к началу новой четверти мы тебя заберем, как и договаривались.

– Ладно… – вздохнула Галя.

– Не ладно, а дай нам честное слово, что больше ты не будешь искать на свою голову всякие приключения! – строго произнесла Анна Андреевна.

– И, прежде чем решишь предпринять что-то, ты сначала посоветуешься с нами! – добавил Павел Платонович.

В это время в комнату вошла Вава. Она выглядела несколько растерянной.

– К нам гости… – сказала она.

– Какие еще гости? – удивился отец. – Мы вроде бы никого не ждали…

– Варвара Аркадьевна, да кто там? – переполошилась мама. – Какие гости могут быть в этой глуши?..

– Там она… ну, та самая, которую наша Галя любит слушать, – пожала плечами Вава.

И в этот момент в комнату вошла Элизе.

Галя ее сразу узнала, да и вообще, как она могла не узнать свою обожаемую Элизе! Правда, в первый момент Гале показалось, что ей все это снится…

– Добрый вечер! – тихо произнесла Элизе. – Извините, что я без предупреждения…

Она была невысокого роста, очень тоненькая, в серебристо-белых сапожках на шпильке и закутанная в длинную белую накидку, отороченную белым пушистым мехом. Вокруг шеи у нее было нечто вроде боа – кажется, именно так назывался этот изящный шарф из страусиных перьев, тоже белого цвета. Перья на боа трепетали и колыхались от малейшего ветерка. Волосы у Элизе были белые-белые и небрежно уложенные, словно и их только что растрепал ветер.

Лицо у нее было смуглым (наверное, загорела во время гастролей), и на нем резко выделялись огромные светло-зеленые глаза с длиннейшими, загнутыми кверху ресницами. У основания ресницы были черные, а к концам переходили в серебристо-зеленый цвет. И серебристо-розовая помада, переливающаяся бриллиантовым блеском…

Таких красавиц Галя видела только в кино и не думала, что может встретить их в обычной жизни.

– Это вы? – восхищенно прошептала Галя, шагнув к ней навстречу. – Элизе! Папа, мама, это Элизе!

– Гм… – сказал Павел Платонович. – Как-то неудобно называть вас так, сценическим псевдонимом… Это ведь ваш псевдоним?

– В жизни я – Елизавета Львовна… – прошелестела Элизе. Родители Гали тоже назвали ей свои имена.

– Мой папа – заместитель министра культуры, – с гордостью добавила Галя. – Я так думаю, что до министра ему совсем недалеко…

– Галя! – укоризненно воскликнул Павел Платонович и подвинул стул гостье. – Прошу вас, садитесь.

– Недавно мы узнали, что наша дочь Галина подружилась с вашим сыном, – сказала Анна Андреевна.

– Галя – замечательная девочка, – сказала Элизе и пожала ошеломленной Гале руку. – Благодаря ей многое изменилось в жизни нашей семьи.

«Да, из-за вашего Данилы в нашем доме тоже все стало вверх тормашками…» – хотела сказать Вава, но передумала. Ее воспитанница с таким восхищением глядела на эту певицу!

– Сейчас горячий чай приготовлю, – проговорила Вава. Наверное, холодно ей, этой Элизе, в такой несерьезной одежде, а на дворе начало ноября как-никак…

– Я у вас автограф хотела взять, – сказала Галя и быстро принесла из своей комнаты журнальный постер с фотографией Элизе.

Элизе начертила на постере изящную извилистую закорючку.

– Приеду в Москву, повешу у себя прямо над столом… – счастливо пробормотала Галя, глядя на подпись Элизе.

– Значит, тебе нравятся мои песни? – спросила та, улыбаясь.

– Еще как!

Вава принесла чай, а Галя помогла ей сервировать стол. Салфетки, вазочки с вареньем, чашки, ложки… Галя старалась изо всех сил, потому что сегодня у них в гостях была сама Элизе.

– Я только на днях прилетела с гастролей… – призналась Элизе, держа в тонких пальцах чашку с чаем. Ногти у нее тоже были серебристо-розового цвета и удивительно красивой формы. «Хотела бы я когда-нибудь быть такой! – призналась себе Галя. – Даже ногти у нее словно какие-то драгоценности!»

– Как там, в Австралии? – спросила Галя, проявляя осведомленность.

– Хорошо… Впрочем, дома лучше, – призналась Элизе. – Я очень скучала по сыну.

– А как Данила? – поинтересовалась Галя, сделав непринужденное лицо.

– Он передает тебе привет, – сказала Элизе. – Надеется на встречу. Правда, не знаю, как скоро у него это получится – ведь он довольно много пропустил по школьной программе, ему надо догонять.

Галя вспомнила, как посмотрел на нее Данила, прежде чем уехать с Юрием Алексеевичем… Интересно, о чем он ей тогда хотел сказать? Может быть, просто поблагодарить за те документы, которые разоблачали Фикусовых?..

– Я бы хотела сделать тебе что-нибудь приятное… – вдруг сказала Элизе, глядя с улыбкой на Галю. – Ну, за то, что ты была неравнодушна к судьбе моего сына… Хочешь, я спою тебе? Всем вам?.. Я как раз захватила с собой гитару, словно знала, что она мне понадобится…

– Хочу! – взволнованно сказала Галя.

– Да, мы с удовольствием вас послушаем! – воскликнули Павел Платонович и Анна Андреевна в один голос.

Элизе принесла гитару, которую оставила в прихожей, села на стул, положив ногу на ногу, и провела тонкими пальцами по струнам.

– Что бы вам такое спеть… – задумчиво пробормотала она.

– Что хотите! – великодушно сказала Галя. – Какую-нибудь вашу самую любимую песню… У вас ведь есть одна – самая любимая?

– Надеюсь, она вам тоже понравится… – И Элизе после небольшого проигрыша на гитаре тихонько запела.

Запела об осени, дожде и несбывшемся свидании… Это была та самая песня, которая больше всего нравилась Гале – грустная и красивая история о людях, которым так и не удалось сказать друг другу главные слова.

У Элизе был удивительный голос – тонкий и бархатный, он околдовывал, из-за него забывались все те мелочи и недоразумения, которые так мешали в обычной жизни, этот голос уводил в какой-то неведомый мир…

Анна Андреевна и Павел Платонович завороженно слушали Элизе, взявшись за руки. Вава тихонько вытирала платочком глаза. А Галя замерла, вся превратившись в слух, – она боялась пропустить хоть одно словечко, хоть одну ноту из этой дивной мелодии…

Раньше она мечтала попасть на концерт Элизе – и теперь ее мечта сбылась. Галя получила даже больше, чем хотела, – Элизе была совсем близко и на самом деле пела сейчас именно для нее…

Элизе закончила эту песню.

А потом сразу же начала другую – словно ей не хотелось уходить из этого дома и она стремилась задержаться в нем как можно дольше.

Целый вечер Элизе, почти не прерываясь, пела и играла.

В доме до поздней ночи горел свет. И даже осенний лес за оградой – мокрый и холодный – как будто преобразился, и между темных деревьев заструились серебристые лучи…

Глава 16

Первый снег

– А она мне понравилась, – сказала Вава. – Такая деликатная, и голос у нее удивительный…

– Ты же говорила, что она шепелявая и дикция у нее никуда не годится – ты вроде бы слов не разбираешь, – хитро напомнила Галя.

– Все я прекрасно разобрала! – не согласилась Вава. – Это, наверное, были некачественные записи – те, которые ты раньше давала мне послушать… В живом исполнении все по-другому!

– А какая она красавица, правда?

– Да, симпатичная… только макияж у нее какой-то странный. Я такого еще ни у кого не видела. Уж больно непривычно!

– Вава, она же эстрадная исполнительница, она и не может походить на других людей!

– Ладно, ладно, ты меня убедила…

Галя включила телевизор. Там как раз выступал Павел Платонович:

– …мы не можем отделить шоу-бизнес от современной культуры – ведь он во многом формирует вкусы современной молодежи. Есть исполнители, чье мастерство находится на очень высоком уровне, – на таких надо равняться и всем остальным…

Галя с Вавой внимательно выслушали его речь.

«Замечательные у меня родители, – подумала Галя. – Вполне разделяют мои вкусы!»

– Вава, я погуляю немного?

– Да-да, конечно… Вон погода какая замечательная! Только, пожалуйста, не уходи далеко!

– Вава, да не собираюсь я никуда исчезать! Я просто пройдусь по саду – и все…

Галя оделась и вышла во двор.

Аллея вывела ее к дальней стене. Галя залезла на высокий кирпичный забор и, устроившись поудобнее, стала смотреть на дом напротив.

Он выглядел совсем заброшенным.

«Что я хочу увидеть? – вздохнула Галя. – Данила тут уже не живет. Он вернулся в город, где ему теперь ничто не угрожает. Интересно, удалось ли ему найти общий язык с отцом? И примирился ли Юрий Алексеевич с профессией Элизе?..»

Но больше всего волновало ее другое – увидит ли она еще когда-нибудь Данилу? Элизе сказала, что ему придется много сидеть над учебниками. «Наверное, он так никогда и не узнает, что этой загадочной Лилией была я. Будет искать ее всю жизнь, но так и не догадается, что она была так близко от него!»

Холодный ветер пролетел по верхушкам деревьев…

Галя слезла с забора и пошла по аллеям дальше.

Внезапно она услышала какой-то звук – как будто чьи-то веселые голоса. Неужели это родители решили вернуться? Хотя они только вчера уехали…

Галя побежала вперед.

Там у крыльца стояли Соня и Сидякин и разговаривали с Вавой.

– Галя, к тебе гости! – крикнула ей Вава. – Встречай же их…

– Соня! Вася! – обрадовалась Галя. – Ну, молодцы! Все-таки сумели вырваться из города…

– Галка, мы еле упросили родителей отпустить нас, – сказала Соня, тормоша подругу. – Сидякин, скажи ей!

– Ага, – важно кивнул тот. – Еле вырвались…

– Сейчас приготовлю вам чего-нибудь перекусить, – сказала Вава и ушла в дом.

– Как она? – спросил Сидякин, кивнув ей вслед. – Не очень на тебя обиделась, что ты от нее тогда сбежала?

– Не очень… – вздохнула Галя. – Больше расстроилась. Честное слово, ребята, в следующий раз я возьму ее с собой. Она вполне разделяет мои взгляды, между прочим.

– Ты еще собралась кого-то спасать? – засмеялась Соня.

– Нет, пока не вижу подходящих кандидатур! – захохотала и Галя. – Ну, разве что тебя – от Сидякина… Сидякин, признавайся – ты опять доставал Соню разговорами о мореходке и прелестях флотской жизни, а?..

– А чего?.. Чуть что, сразу Сидякин!.. – проворчал тот, засунув руки в карманы и оглядываясь по сторонам. – Слушай, а неплохо тут – вон какой здоровый участок… Скажи, Сонь?..

– Да, не то что те шесть соток, которые есть у моих родителей, – подтвердила Соня. – Прямо садово-парковый ансамбль какой-то…

– Пусть шесть соток, но зато свои, а мы эту дачу на время сняли, – сказала Галя. – Скоро уезжать отсюда придется…

– Тебе что, не хочется уезжать? – удивился Сидякин. – Я бы от тоски умер, если бы мне тут столько времени просидеть пришлось, да еще и осенью…

– Осень – не самое плохое время года, – подняла палец Соня. – Прислушайтесь…

Все прислушались. Галя ничего особенного не услышала – только лес шумел где-то вдали да сердито кричала ворона, сидевшая на заборе.

– Тишина какая… – благоговейно произнес Сидякин. – Это потому, что мы далеко от города. Говорят, что в море, вдали от берега, тоже так же тихо, лишь плеск волн…

– Давайте пройдемся немного, – предложила Соня.

Они медленно побрели по аллее. Серое небо низко нависло над головой, солнце совсем исчезло. Но, странное дело, на Галю совсем не действовал этот мрачный осенний пейзаж – теперь, когда рядом были друзья, ей все вокруг казалось прекрасным.

– Помните, как Сонька отправилась к Фикусовым?.. – вдруг сказала она. – Сонь, неужели тебе тогда совсем не было страшно?

– Ни капельки! Я сама поверила в то, что я – племянница Дэвида Копперфильда! – с гордостью произнесла Соня.

– Да, Галка, видела бы ты, как она нарядилась тогда! – подтвердил Сидякин. – Я ее даже не узнал в первый момент…

– Я вот что думаю, – сказала Соня серьезно. – Может, у меня талант и мне надо актрисой стать?

– Какой еще талант? – с недоумением спросил Сидякин.

– Ну, к перевоплощению… – с досадой воскликнула Соня. – Братья Фикусовы ведь поверили, что я – родственница знаменитого фокусника…

– Ага, только после того, как решили, что могут на этом деле нагреть руки! – не согласился Сидякин. – Нет, Соня, обмануть каких-то там жуликов – это несерьезно.

– Ты что, хочешь стать актрисой? – удивилась Галя. – Сонь, будь реалисткой – сейчас каждая вторая девчонка мечтает в театральное поступить…

– А ты о чем мечтаешь? – с любопытством спросила Соня.

– Ну, я пока не определилась… – пожала плечами Галя. – Как вам нравится профессия врача, например?

– Кого? – удивился Сидякин. – Врача?.. Ну, скажешь тоже… «Больной, покашляйте! Дышите, не дышите… Больной, у вас повышенное давление, я пропишу вам аспирин и горчичники на ночь… Больной, вам необходимо срочно сдать анализы, я подозреваю у вас ветрянку!»

Соня с Галей захохотали.

– Сидякин, доктора разные бывают! – сквозь смех выдавила из себя Галя.

Они дошли до конца участка.

– Вот с этой стены, если на нее залезть, будет виден дом, в котором жил Данила, – голосом экскурсовода произнесла Галя.

– А где лестница? – оглянулась Соня. Стена показалась ей слишком высокой и неприступной.

– Я без всякой лестницы туда залезала, – призналась Галя.

Соня попыталась вскарабкаться, цепляясь за выступы, но едва не сломала ноготь.

– Нет, я не такая ловкая, – проговорила она, отступив назад. – Боюсь, если бы здесь жила я, то с этим Данилой я бы никогда не познакомилась!

А вот Сидякин ловко залез на стену, устроился поудобнее.

– Вижу! – крикнул он сверху. – Вон там дом стоит старый…

Он подобрал камушек и, размахнувшись, кинул куда-то вдаль…

– Девчонки, я шишку с елки сшиб! Удивительно точное попадание…

Пока он там развлекался, Соня с Галей стояли внизу и тихонько переговаривались.

– Ты давно Данилу видела? – спросила Соня.

– Давно. Вчера к нам его мама заезжала, певица Элизе, и сказала, что с ним все в порядке…

– Слушай, Галка, вы что, с ним больше никогда так и не увидитесь? – забеспокоилась Соня. – Ты для него столько сделала – а он взял да и пропал!

– Сонька, я не ради благодарности его спасала, а вообще… – сердито произнесла Галя.

– Ага, а он там, наверное, с Лилией своей встречается! – не сдавалась Соня.

– Нет никакой Лилии! – прошептала ей на ухо Галя. – Он ее придумал! То есть она существует, но это совсем не Лилия…

– А кто? – широко раскрыла глаза Соня.

– Я!

– Ты?

– Ну да, я!..

– Ничего не понимаю… – затрясла головой Соня. – Как такое может быть?..

– Эй, там кто-то едет по дороге! – вдруг закричал Сидякин, вглядевшись в даль. – Очень похоже на машину Громова…

Соня с Галей переглянулись.

– Сидякин, слезай! – нетерпеливо сказала Соня. – Тоже мне, скалолаз…

И в этот момент ребята услышали, как кто-то сигналит у ворот. «Неужели действительно Юрий Алексеевич решил нас навестить? – удивилась Галя. – А что, если он не один?.. Если с ним еще и…»

Но она не успела додумать – Сидякин спрыгнул со стены, и они втроем побежали ко входу. Соня по дороге с любопытством поглядывала на свою подругу.

– Галка, ты не дорассказала про Лилию… – напомнила она.

– Ладно, потом…

А в ворота тем временем заезжала машина Громова.

– Галочка, к нам еще гости! – сказала Вава, спускаясь с крыльца. – Просто удивительно, что за день такой сегодня…

Из машины вышел Громов и одновременно с ним – Данила…

Сердце у Гали забилось быстрее.

– Здравствуйте, Варвара Аркадьевна, – поздоровался Данила. – Галка, привет!

– Что ж, вы приехали вовремя, – сказала Вава. – Я как раз на стол накрываю…

Громов пошел в дом вслед за Вавой, а Данила и троица друзей остались стоять во дворе.

– Это Данила… – представила его Галя. – А это Соня и Вася Сидякин, я тебе о них сто раз рассказывала.

– Галя нам о тебе тоже много рассказывала, – призналась Соня, с любопытством разглядывая Данилу.

– Спасибо вам, – серьезно сказал тот, пожимая Сидякину руку. – Если бы не вы…

– Если бы не Галка, – поправила его Соня. – Ведь на самом деле это Галка все придумала!

– Не стоит благодарности, – отмахнулась Галя. – Так, пустяки… Кстати, Данила, к нам вчера твоя мама заезжала…

– Я знаю, – кивнул тот. – Но вчера я был занят, только сегодня удалось выбраться…

Соня тихонечко потащила Сидякина к дому. Она знала, что этим двоим надо сейчас поговорить… Но Галя и Данила даже не заметили их исчезновения.

– Ты больше не сердишься на своего отца? – спросила Галя.

– Ну, в общем, мы с ним поговорили и пришли к выводу, что просто не поняли друг друга, – признался тот. – Да нет, на самом деле он неплохой… знаешь, они с мамой пришли к этому… к консенсусу.

– К чему?

– Ну, к соглашению. Тоже решили помириться. Правда, с условием – папа не требует от мамы, чтобы она бросила концертную деятельность, а мама обещала, что не будет надолго уезжать на гастроли.

– Здорово! – обрадовалась Галя.

– Да, просто удивительно, как оно все совпало… Кстати, я тебе кое-что привез… – смутился Данила.

– Что?

– Так, небольшой букетик…

Данила достал из машины цветы, завернутые в блестящий целлофан и перевязанные яркими лентами.

– Ничего себе! – удивилась она. – Если честно, мне еще никто и никогда не дарил цветов…

Она взяла букет и с наслаждением его понюхала.

– Данила! – потрясенно прошептала она, заглянув внутрь обертки.

– Что, тебе не нравится? – испугался он.

– Ты знаешь, что это за цветы?

– Ну, как сказать… – растерялся он. – Я в этом не специалист. Розы там или гвоздики еще могу отличить, а все остальное…

– Данила, это же самые настоящие лилии!

– Ой, я не знал! – испугался он. – Черт, какой я дурак… Выброси их, я подарю тебе другие!

Он так переживал, что Гале даже стало смешно.

– Не буду я ничего выбрасывать, – произнесла она со сварливой интонацией. – Вот еще, такими красивыми букетами бросаться!

– Но это же лилии!

– Ты думаешь, что они мне будут напоминать о девчонке Лилии? – усмехнулась Галя. – Это все ерунда…

Данила вздохнул с облегчением.

– Слава богу, ты не сердишься… Слушай, Галка, мне надо срочно с тобой поговорить – я еще в прошлый раз хотел сказать тебе, но у нас не было времени…

– Ты можешь сделать это сейчас. Идем, сядем в беседке…

Они побрели к той самой беседке.

Галя молчала, улыбалась и время от времени вдыхала аромат цветов.

Они сели в беседке друг напротив друга.

– Когда-то мы уже здесь разговаривали, помнишь? – начал он.

– Да, – кивнула она и слегка покраснела.

– И ты сказала мне, что я тебе нравлюсь. А я…

– А ты ответил мне, что у тебя на первом месте всегда будет Лилия, – перебила она. – Честный ответ.

– Ничего не честный! – покачал он головой и тоже немного покраснел. – Я в тот же день понял, что ошибался. Не нужна мне никакая Лилия… Ты – лучше всех! И вообще, если честно, я даже имени ее не знаю, сам придумал…

– Потому что ты увидел вывеску с этим словом? – спросила Галя.

– Ну да, там магазин какой-то рядом был… Послушай, а ты это откуда знаешь? – изумился он.

– Я была там. Ну, когда одна девчонка прыгнула с моста, спасая упавшего с теплохода мальчишку…

– Ты тогда была где-то рядом?! Ты тоже это видела? – Данила был потрясен.

– Какой же ты недогадливый, Данила Громов… – вздохнула Галя. – Той девчонкой и была я.

– Ты?..

– Ну да. Помнишь, я тебе говорила, что у меня были длинные волосы? После того купания я простудилась, и волосы пришлось отстричь – они мне мешали.

– Погоди-погоди… не может быть… невероятно! – Данила осторожно взял ее за подбородок, повернул сначала ее голову в одну сторону, потом в другую. Видимо, он пытался представить, как Галя выглядела раньше, с длинными волосами. – Это ты!

– Я…

Он засмеялся, и она засмеялась тоже.

– Значит, эти цветы я подарил тебе не зря… – кивнул он на букет.

– Да, подарок со смыслом…

– Галка…

– Что?

– Это все-таки ты! – Он все никак не мог прийти в себя. – А я был на том теплоходе, следующим за тем – ну, с которого свалился тот мальчишка. Кстати, как он там, жив-здоров?..

– Даже насморка не было, в отличие от меня!

– Это было как раз накануне того дня, когда я от Фикусовых сбежал, – признался Данила.

– А что ты на теплоходе делал?

– Так, прокатиться захотелось… Нет, ты фантастическая девчонка… – с восхищением произнес он. – Единственная в мире. Самая лучшая! Это был такой прыжок…

– Громов, ничего удивительного в этом нет – я же с раннего детства спортом занимаюсь!

В это время на крыльцо вышла Вава.

– Галя, Данила, вы где? – позвала она. – Идите в дом, мы ждем вас!

– Сейчас! – крикнула Галя. – Что, пошли? Ты еще не пробовал Вавиных плюшек с вареньем…

– Еще минуту… – сказал Данила.

– Ладно…

Сад стоял тихий, и ветер едва слышно шелестел в опавшей листве. Серое небо словно опустилось еще ниже.

– Темнеет, – прошептала Галя. – И холодно. Скоро зима…

– Нет, зима уже началась, – так же тихо ответил ей Данила. – Смотри!

Сверху стал сыпаться мелкий белый снег – сначала едва заметно, а потом все сильнее.

Галя с Данилой взялись за руки и пошли в дом, оставляя следы на первом снегу…

Елена Нестерина

Мальчишка в нагрузку

Глава 1

Пушистая плесень

Ну вот. Родители уехали, девочка Жужа дома одна, как вольная птица, – а еда кончается… Нет, конечно, мама навертела ей для пропитания кастрюлю голубцов. Ведь удобная вещь: подогрел один голубчик в микроволновой печке – и съел! Голубцов должно было хватить почти на неделю. Но Жужа забыла кастрюлю с ними на столе (дня через два про нее только вспомнила) – и на голубцах выросла белая пушистая плесень. Вскоре на ней появились всходы – плесень заколосилась нежными шариками на тонких ножках-волосинках. Если на эту поросль подуть – как будто волнуется желтеющая нива. Красота!

«Ну, пусть растет, – подумала Жужа, любуясь живописной плесенью. – Только есть-то все равно очень хочется… Что же делать?»

Есть всегда сильно хотелось, когда девочка вспоминала об этом. А вспоминала редко – потому что, придя из школы, тут же бросалась к компьютеру. Жужа принималась рисовать все то, что приходило ей в голову за то время, которое она просиживала на уроках и когда мчалась домой.

Весь сухой паек, оставленный для нее родителями, Жужа смолотила в первые дни своей самостоятельной жизни: хвать печенье, хвать сухарик – и к экрану! Точно так же влет ушла и длинная копченая колбаса, которую можно прямо так откусывать, не отвлекаясь на то, чтобы резать ее аккуратными колечками, и помидоры, и банка маслин. Жужа даже лук (в количестве четырех штук) съела – с остатками вкусного черного хлеба. Она вообще любила такую простую еду: кусай да жуй. Это не суп и не голубцы, которые подогревать надо, мучиться…

А сегодня кончилось все. Можно, конечно, в магазин сбегать – но это сколько времени займет! Ценного, важного, которого так всегда не хватает… Да и дождь на улице, как из брандспойта.

Жужа была художницей. Нет, даже, наверное, больше дизайнером – по крайней мере, ей самой приятно было так о себе думать. Рисовала она не только на компьютере, но и на всем, что попадалось под руку. А еще лепила, вырезала, клеила.

Но сейчас Жужа искала еду. Кончилась вся провизия, кончилась! Лишь в дальнем углу одного из кухонных шкафов девочке удалось отыскать полбанки гороха.

«Ага! – обрадовалась Жужа. – Горох – это хорошо! Будет у меня гороховый суп! Его совсем не трудно варить».

Очень тщательно вымытый горох бодро ссыпался в кастрюлю. Поставив будущий суп на небольшой огонь, художественная девочка отправилась творить…

И как же люди только помнят, что у них на плите что-то варится? Скоро (или не скоро – Жужа вряд ли вразумительно ответила бы на этот вопрос) по квартире пошел горелый смрад. Теряя тапки, с криком «Супчик мой дорогой!» девочка бросилась на кухню.

Вот она, кастрюлька, бывшая голубенькая. На ее дымящемся дне лежат черные угольные шарики. Черное на черном. Горох. И тоже бывший…

Плохо. Голод… Но какие шарики, как красиво!

Жужа разложила эти шарики небольшими кучками под двери и на лестницах по всему подъезду. «Пусть, – решила она, – люди ходят и думают: чей же это котик гадит, как зайчик?»

Никто не заметил затейницу Жужу за этим занятием. Завершив свое черное гороховое дело, она тихонько вернулась в квартиру. Но тут же споткнулась в прихожей о наваленные кучей ботинки. Стараясь не упасть, шлепнулась перемазанными углем ладошками о белую пластиковую дверь ванной, уронила кастрюлю, которая жизнерадостно покатилась, рассыпая по полу горелые хлопья…

Теперь уж точно красота. Полный разгром…

Жужа села на пол, вздохнула.

И в это время зазвонил телефон! Черные пальцы потянулись к трубке…

Степка! Друг – это тот, кто появляется, когда надо.

Так поступил и он – и уже через двадцать минут был у Жужи дома.

Появился Степан не просто так, а с сумкой продуктов. Скоро на сковородке бодро жарилась картошка, инсталляция с пушистой плесенью перекочевала в мусорное ведро, а ее место в чисто отмытой кастрюле заняли пузатые сардельки. Жизнь налаживалась.

…Степка бродил по квартире, заканчивая наводить порядок. Да, именно он готовил еду, мыл посуду и пылесосил полы в чужом, то есть Жужином, жилище.

Это был их секрет. Когда математика разделилась на невообразимые по своей запредельной непонятности алгебру и геометрию, да к ним прибавилась такая жуть, как физика, Степка понял, что это – конец… Его голова вместить ТАКОЕ была неспособна. Родители Степки, тоже люди насквозь гуманитарные, помочь ему ничем не могли. Примеры, уравнения и задачи решать они не умели, хотя очень поначалу старались, пыхтели над Степкиными тетрадями, вспоминая школьные годы.

Родители Жужи, их давние друзья, тоже в точных науках особенно не разбирались, но похвастались, что дочке, ровеснице Степки, все это не составляет труда. Та, наоборот, пишет с ошибками и не может пересказать содержание самой завалящей книжки. И тогда Степка, который учился в другой школе и, несмотря на то что считался «другом детства», до этого бывал в гостях у Жужи не так уж часто, а прямо скажем, редко – да и то по родительскому принуждению, примчался к ней с тетрадями. Жужа, не пытаясь ему ничего объяснять, быстро дала переписать Степану все задания, даже по доброте душевной напряглась и решила примеры и задачи по новым, еще не пройденным ею темам. Так что у Степки появились выполненные уроки на будущее. Это было спасение!

Когда в этом опять появилась необходимость – готовые домашние задания и решенные примеры с задачами кончились, Степка снова пришел к Жуже. А у нее дома дым стоял коромыслом – посреди комнаты возвышался бумажный макет стадиона (Жужа, решив заняться архитектурой, придумывала проект стадиона к будущим Олимпийским играм и рассчитывала на то, что обязательно предложит его Олимпийскому комитету). Все остальное место занимали отходы от строительства этого макета: бумажные обрезки, картонные огрызки, комки того же самого, перемешанного с клеем, тонким пластиком и нитками, шелуха от семечек аккуратными кучками и скорлупки от орехов кучками неаккуратными (будем говорить прямо – рассыпанные по всему полу), обертки от конфет и шоколадок. И даже прокисший соленый огурец с воткнутой в него вилкой – на тарелке посреди маминой тумбочки с косметикой… Да, хозяйство приходило в запустение, а бедная девочка с перемазанным белой краской носом голодала – это тоже было видно невооруженным глазом.

Это произошло как раз тогда, когда Жужины родители в первый раз оставили ее одну и уехали на фестиваль в другой город. Оставляли на свой страх и риск – ведь до этого они никогда не бросали своего ребенка одного и всегда по очереди ездили в командировки (а у кинокритиков, кем и были Жужины мама с папой, командировки часты – фестивалей кино становилось все больше). И не уехать не могли – поездка была очень важной для каждого из них… Да и так хотелось отправиться вместе – как в юности!

Ну и отправились.

…И вот тогда-то Степка, преисполненный благодарности к Жуже, которая охотно уселась решать для него примеры и задачки, вызвался привести ее жилище в порядок.

Так что, вернувшись, довольные и помолодевшие Жужины родители обнаружили в доме, как неожиданную добавку к своему лучезарному счастью, чистоту, порядок и кастрюлю супа в холодильнике. Убрался, как и сварил суп из пакетика, конечно, Степка. Но Жужины родители так обрадовались и поверили в свою дочь, что с этого момента стали оставлять ее одну частенько.

И обычно, ближе ко дню приезда Жужиных родителей, Степка являлся, как добрый фей, и быстро приводил запущенное хозяйство художницы в нормальный вид. Происходило это нечасто – к тому же Жужа теперь пересылала ему необходимую информацию, то бишь нужные Степке примеры и задачки, по электронной почте. И всегда сообщала, когда ждала приезда своих родителей.

Они знали друг друга с малолетства, и в первый день своего знакомства насмерть бились пластмассовыми лопатками в песочнице. Их мамы – спокойные неспешные дачницы, усадили тогда малышей в песок, обложили ведерками и формочками, а сами устроились в тенечке. И за разговорами забыли обо всем.

И Жужа, и Степа хотели рыть песок в одиночестве. Поэтому кто-то один должен был уйти. Уступать не хотел никто – ни Жужа, ни Степан. Они бились молча, без визгов и плача. Да так и пришибли бы друг друга, если бы не сплотились перед лицом общей опасности: в песочницу шагнул некто Борька, ему было столько же лет, сколько Жуже и Степке вместе. Неподалеку другие, более взрослые дети дачников играли в магазин. А прекрасное Жужино ведерко и блестящие формочки Степки были для этого очень нужны. За ними и явился Борька. Без всяких церемоний пацан, который привык ни в чем себе не отказывать, сгреб имущество трехлетних карапузов.

– Как?! Это наше! – в один голос возмутились оба.

И бросились в атаку.

Победа любит смелых и решительных. А еще больше тех, кто объединяется и держится вместе. Поэтому очень быстро и с громким ревом Борька убежал, пообещав пожаловаться бабушке, дедушке, маме, собаке и дяде. Но ни он, ни кто-либо из этого списка не появился и не стал мстить Борькиным маленьким обидчикам.

А Жужа и Степка заключили мир между собой. И почти никогда не ссорились, когда оказывались друг у друга в гостях.

Родители их дружили – это да. А они – вряд ли. Этот вопрос и Жужу, и Степана занимал мало. У них были разные интересы. Но помощь – уроки в обмен на уборку, так это же совсем не трудно тому, кому не трудно!

– Ну, Жужа, давай-ка ты на улицу-то все-таки выберись, – после вкусного ужина, собираясь уходить, заявил Степка. – От постоянного сидения дома портится цвет лица. Думаю, тебе этого не надо.

Жужа усмехнулась про цвет лица, но на улицу вышла. Тем более что дождь перешел в щадящий режим.

Она проводила Степку до остановки – а затем он ее обратно до подъезда. Так Жужа и прогулялась по свежему воздуху. Они постояли минутку, потом Степка махнул на прощанье свернутой в трубочку тетрадкой, в которой были решения всех задач по геометрии, алгебре и физике на несколько уроков вперед (пока шла уборка, Жужа быстренько все решила), и бодрым шагом направился к остановке.

– Шарики от котика – это прикол! – обернувшись, добавил он. – Смешно и стильно. Ты настоящий дизайнер, Жужка!

Жужа помахала Степке зонтиком – и весело вбежала в подъезд.

Но не успела пройти и двух лестничных пролетов, как перед ней оказалась Наташка Кривцова – ее одноклассница и соседка по подъезду.

– Класс! Супер! – на весь подъезд заахала она.

Жужа замерла. Ее прекрасная инсталляция с черными шариками! Значит, она Наташке тоже понравилась! Но как же Кривцова догадалась, что это сделала она, а не котики?..

– А как ты догадалась? – пробормотала Жужа.

– Да я видела! – воскликнула Наташка.

– Никому не говори, что это я! – попросила Жужа. – Пусть это будет тайной, как будто на самом деле…

– Ха! Да какой тайной? – гаркнула Наташка. Она вообще любила гаркать, как золотозубая хохлушка на рынке. – Тебя с ним не только я видела! Но и Светка, и Марго… И давно это у вас?

Жужа ничего не поняла. И Кривцова начала сначала.

– Давно вы гуляете со Стивом? – как строгая учительница у злостного прогульщика, спросила она.

– С каким Стивом? – удивилась Жужа. – Стивом с пивом?

– Не тупи! – обиделась Наташка. – Со Стивом, который только что тебя до подъезда проводил.

– Со Степкой! – улыбнулась Жужа. – С детства.

– «Степка»! – скривилась Наташка. – Его все зовут Стив! Он самый красивый парень в двадцать восьмой школе.

– Да уж знаю, – согласилась Жужа. – Звезда экрана.

Двадцать восьмая школа была неподалеку. Там действительно учился Степка. А звездой экрана был тоже он – потому что уже успел сняться в двух сериалах и одном фильме. И не просто так «на заднем плане у фонтана», а играл настоящие большие роли.

Это все Жужа знала. А вот про то, что Степка, оказывается, Стив, – даже не догадывалась…

А тем временем Наташа Кривцова активизировалась. Она не сразу уловила информацию, которую несла в себе Жужина фраза «С детства». А теперь уловила и все поняла – и потому крепко вцепилась Жуже в руку, просто повиснув на ней, как большая гиря.

– Познакомь меня с ним! Познакомь! Вы же часто видитесь, получается, да?

– Ну… – опешила Жужа.

– Понимаю, – закивала Наташа, но руку Жужину не отпускала и даже потряхивала ее весьма ощутимо. – Я, правда, все понимаю. Ты мне скажи: у тебя с ним серьезно? У вас любовь?

Жужа подумала, что, если бы она спросила это у своего умнейшего компьютера, он наверняка бы «завис». Примерно то же самое сделала сейчас и она – после кривцовского вопроса…

– Дружба! – шарахнувшись в сторону и увлекая тем самым за собой Наташку, поспешно крикнула Жужа.

Кривцова тут же развела руками, отпустив, таким образом, Жужу.

– Просто дружба? Вот и отлично! Тогда никаких проблем. Мне же, ты понимаешь, чужие парни не нужны. Знакомь! Когда он придет?

– Не знаю… – Жужа почти виновато пожала плечами.

И говорила при этом чистую правду. Во-первых, она не знала, когда в следующий раз отправятся куда-нибудь ее тусовщики-родители, а значит, она останется одна и ей понадобится хозяйственная рука Степки. А во-вторых, у Степки было всегда множество важных дел после школы: конный спорт, занятия актерским мастерством, танцы. А еще и кастинги, от которых недалеко и до следующих киносъемок! Поэтому она Степку никогда старалась не дергать и обращалась к нему в случаях крайней нужды. Или же он сам, как сегодня – в виде «доброго фея», являлся…

Об этом и хотела рассказать Жужа Кривцовой, но та слушать ничего не собиралась. Наташка принялась так трясти ее и тормошить, приговаривая: «Познакомишь? Ведь познакомишь, да? Ну, так когда познакомишь?» – что не успокоилась до тех пор, пока замученная Жужа не провыла:

– Да-а-а-а-а…

Счастливая Кривцова тут же ссыпалась со ступенек и умчалась куда-то в дождь. А Жужа стала подниматься по лестнице. Представляя, как жильцы подъезда будут с удивлением искать владельца невоспитанного зайчика, она тихо посмеивалась. Пытки упорной Кривцовой, которая желала познакомиться, быстро забылись.

Дома бесхозяйственной Жуже было очень приятно. С чувством благодарности к Степке она уселась перед компьютером, предварительно обставившись чашками и тарелками с разной едой, – и рисовала до глубокой-глубокой ночи. По экрану мотались туда-сюда какие-то странные круги, ядрено-фиолетовые капли, Жужа пыталась загнать их в рамки. Сами рамки то и дело меняли свои формы и очертания. Девочка творила…

И на следующий день изрядно проспала, но все-таки появилась на уроках в своем восьмом «А» классе.

Глава 2

Дискриминация по половому признаку

Прошла неделя, началась другая, но ничего не менялось в жизни Наташи Кривцовой. Казалось, совершенно напрасно с многозначительно-загадочным видом ходила она вокруг Жужи – та упорно этого не замечала и не сообщала, когда же состоится Наташино знакомство с ее другом детства. Вид у Жужищи был какой-то отсутствующий – как, впрочем, и всегда, когда она что-нибудь придумывала. Это Наташа Кривцова хорошо знала. Поэтому не торопила ее и не спрашивала: «Так когда же ты меня познакомишь со Стивом, Жужа?!» Хотя ей очень не терпелось это сделать! Раз вид задумчивый, успокаивала себя Наталья, значит, наверняка Жужа разрабатывает план, как лучше обставить их со Стивом встречу.

Так две недели и пролетели. Наташа устала ждать, переживать и надеяться.

Поэтому в понедельник перед началом занятий она, взволнованно дыша, подлетела к Жуже и спросила:

– Ну, как?!

– Нормально, – улыбнулась Жужа.

– Ну? Где? Когда? – Лицо Наташки пылало, можно сказать, она в буквальном смысле слова сгорала от нетерпения.

– Там же, – ответила Жужа. – В пятнадцатом кабинете. Сейчас.

– Да-а-а? – удивилась Наташа, тут же начиная размышлять, почему именно в кабинете русского языка и литературы Жужа решила устроить ее свидание со Стивом. Ей казалось, что место выбрано по меньшей мере не самое удачное, а по большому счету вообще не в кассу. Сейчас урок начнется, все однокласснички в кабинет влетят, а Наталья будет, как дура, со Стивом знакомиться…

– Конечно, – снова улыбнулась Жужа. – Как обычно. Ну, пойдем скорее!

И она потянула Наташу за руку.

– Погоди, – остановилась Наталья.

Что-то тут было не так.

– Что? – остановилась и Жужа.

– Что будет-то сейчас? – осторожно спросила Наташа.

– Как обычно, Кривцова, русский… – ответила Жужа и с наигранной укоризной покачала головой. – Забыла, что ли? А еще говорят, что я рассеянная!

С этими словами Жужа широко улыбнулась, подхватила Наташу под руку и потянула за собой – потому что в раздевалку, где они разговаривали, прибывал народ, так что лучше было там не толкаться и не мешать снимать плащи и куртки.

Все стало ясно Наташе Кривцовой. Жужа и не собирается никого с ней знакомить. С человеком, который периодически пребывает в такой прострации и ничего не помнит, каши не сваришь. А рассеянность Жужи была всем хорошо известна.

«Забыла Жужка – это точно. Забыла, – поняла тогда Наташа. – Надо самой ковать удачу! Действовать. А Жуже нужно как-нибудь по-хитрому напомнить про ее обещание».

Как-то на большой перемене Жужа стояла перед окном в почти опустевшем классе и смотрела на улицу. Ветер упрямо драл с дерева последние листья – а они цеплялись за ветки, отбивались от него. «Нет, нет, нет! – казалось Жуже, кричали они. – Мы еще тут повисим! Мы – это лето!»

Жужа только хотела было расстроиться, что лето кончилось и ждать нового теперь о-го-го сколько… Но услышала за спиной всхлип.

Девочка обернулась и увидела, что Наташка Кривцова прилегла на парту, накрылась своей сумкой и рыдает.

– Ты чего, Наташка? – бросилась к ней Жужа.

Наташка вынырнула из-под сумки, взором страдающей лани окинула Жужу, с бульканьем втянула носом воздух и снова хлопнула сумку себе на голову. Плач раздался еще более громкий. Да, если уж Кривцова страдала, то на всю катушку.

– Ну что случилось-то, а? – Жужа плюхнулась на соседний стул и попыталась оторвать от Кривцовой сумку. – Ну скажи, ну чего ты, ну?..

Такого длительного нуканья никто бы не выдержал, а потому Наташка басовито протрубила, заглушая Жужины «ну-ну»:

– Все плохо! Все пропало!

Воры и бандиты! – вот что тут же пришло в голову Жуже. Они орудуют в школе – и Кривцова уже стала их жертвой!

– Что у тебя пропало? Что украли? Где? У нас в школе? – Фантазия уже рисовала Жуже страшные картины преступлений.

Кривцова хмыкнула из-под сумки.

– Ничего не украли. Все просто плохо.

Во-первых, плохо и неудобно ей было прятаться под сумкой. А потому Наташка отбросила ее и трагическим голосом заявила:

– Меня, Жужа, в театральный кружок не взяли. Вот.

Да, это плохо, когда куда-то не взяли. Это Жужа по себе знала – ведь родители никогда не брали ее с собой, разъезжая по стране и зарубежью. Разве что на моря – что, конечно, хорошо, но не считается. Это же не по делу…

Жужа совсем ушла в мысли о родителях и своих обидах на них, поэтому не услышала начала Наташкиного страстного монолога:

– …Да, вот так вот и сказали, представляешь? А я так хочу записаться в артисты!

– А там было прослушивание? Кастинг? И ты его не прошла? – тут же включилась в разговор Жужа, которая от своего друга детства знала много из жизни артистов. К тому же тем самым ей хотелось попытаться выяснить, что же Наташка говорила в самом начале…

Но та, смахнув на сумку последнюю слезу, недовольно фыркнула:

– Какой кастинг? Ты разве не слышишь, что я тебе говорю? Меня не взяли только потому, что я девчонка! Да! А не мальчишка!

– Ты уверена? – удивилась Жужа.

– Да! – От кривцовских слез не осталось и следа: все они или разлетелись в разные стороны, или испарились от горячего гнева хозяйки.

– Так и сказали?

– Да.

– Ну, ты это… Ну, не расстраивайся… – Жужа даже не знала, что и сказать.

– Сама не расстраивайся!

– Да я и не…

Наталья Кривцова покраснела и снова собралась рыдать.

Класс начал наполняться учениками – закончилась перемена. Жужа схватила за рукав Кривцову, подцепила за ремешок ее многострадальную сумку и, пока учительница не пришла, выскочила с коридор. Наташка явно с удовольствием бежала за Жужей следом – до самого тупика в конце коридора. Там на переменах обычно всегда собирались те, кто хотел посекретничать.

– Все, Кривцова, – перевела дух Жужа, удобно устраиваясь на полу. – А теперь давай по-нормальному рассказывай.

Недалеко от Жужиной школы находился Дворец детского творчества. Кружков там было видимо-невидимо. И в том числе детский театр. Существовал он уже много лет. Спектакли там ставились очень интересные – такие, что даже на конкурсы и гастроли театр ездил их показывать. Именно туда и приспичило пойти записаться Наташе Кривцовой. Была она девушка симпатичная, бойкая, голосом обладала громким, стихи запоминала легко. Об этом она и заявила руководителю театра, когда пришла туда проситься. Для компании она взяла с собой подружку Гулю – во всех смыслах девчонку мало выдающуюся. Взяла для контраста: Гуля, решила Наташка, в театральном кружке не понравится, а она уж точно на этом контрасте произведет впечатление. Гульку отбракуют, а ее возьмут.

– Пойдем, Гулька, ты же талант! – уверяла Наташка Гулю, которая смертельно боялась с самого первого класса записаться в какой-либо кружок, даже в кройки и шитья или «Юный любитель кактусов». – Ты поешь хорошо, и фигура у тебя балетная! Такие на сцене всегда востребованы!

Если похвала ее хорошему пению не произвела на худосочную Гулю должного впечатления, то оценка фигуры как «балетной» попала в точку. Так что в один прекрасный день, специально намеченный для этого будущей артисткой, обе девочки заявились в театральный кружок.

Как там было замечательно! Настоящий бархатный занавес, скрывающий сцену, ряды кресел, полумрак… На стенах большие фотографии со сценами из разных спектаклей, специальные осветительные приборы в дальних углах…

В большой комнате за сценой, куда привели Наташку и Гулю ребята, обнаружившие их бродящими по зрительному залу, было еще интереснее. Из шкафов торчали настоящие театральные костюмы, тут и там стояли бутафорские клумбы с цветочками, симпатичные витые заборчики, на столах лежали мечи в ножнах и без, деревянные кинжалы, издали очень похожие на настоящие, короны и скипетры, поддельные яблоки, вееры, пластмассовые кости, маски и многое другое.

Наталья, стараясь не отвлекаться на всю эту прекрасную дребедень, с интересом рассматривала девчонок и пацанов, которые занимались кто чем: кто что-то мастерил, кто на пару или в одиночку разучивал какие-то движения, кто переписывал текст в тетрадку. Среди них было даже несколько знакомых – и из Наташкиной школы, и из соседней, двадцать восьмой. С кем-то из них она успела даже поздороваться.

А с руководителем кружка – Викторией Кирилловной, как заранее узнала Наташка, ей пришлось говорить одной. Трусиха Гуля как уткнулась взглядом в лежащие на дальнем стуле полосатые брюки с пришитым к ним лисьим хвостом, так и не смотрела больше ни на кого и ни на что. Впрочем, Наталья, приглашая Гулю в напарницы, на другое поведение с ее стороны и не рассчитывала…

– К сожалению, девочек мы сейчас в наш театр не принимаем, – улыбнувшись, сказала режиссер театра Виктория Кирилловна.

– Как? Почему? А мальчиков? Мальчиков берете? Или никого не берете? – Наташка сразу растерялась, а потому затараторила быстро-быстро.

С этой осени в театре начали репетировать новую пьесу. Ее долго разыскивала Виктория Кирилловна. В ней действовала целая куча принцесс, королев, волшебниц и русалок – и все это специально для того, чтобы занять в спектакле всех девочек, которые были в составе детского театра. А было этих девочек раза в четыре, если не в пять, больше, чем мальчиков. На каждую роль приходилось по две, а то и по три исполнительницы. И все равно, даже в этой многолюдной и перенаселенной пьесе ролей, пусть самых маленьких, всем девочкам не хватало. Ну не выгонять же их? Виктория Кирилловна даже на роль стражников утвердила девчонок: она приклеивала им пышные усы и заставляла говорить грубыми голосами.

Так что уж какие там новенькие?

И тем не менее девочкам талантливым были бы рады всегда. Ведь хороших артисток на главные роли не хватало. Хоть в принцессы рвались все, Виктория Кирилловна проводила жесткий отбор. Так что на некоторые роли исполнительниц еще не было. И потому репетировали пока другие сцены – те, в которых эти персонажи не были задействованы.

Об этом и рассказала Виктория Кирилловна скисшей претендентке Кривцовой и безмолвной Гуле, которая продолжала прикидываться ветошью…

Это же самое поведала Наташка Жуже.

– …На некоторые роли никого нет, понимаешь?

– Ага, – кивнула Жужа. – Понимаю. Есть шанс.

– Шанс-то есть. И есть способ попасть к ним в театр, – вздохнула Наташка. – Это Кирилловна сама сказала. Способ простой. Но трудноосуществимый.

Выдав такое труднопроизносимое слово, она многозначительно посмотрела на Жужу.

– Ну?

– Чего – «ну»? Если девочка хочет записаться в театральный кружок, она должна привести с собой мальчика, который тоже в этот кружок ходить будет! – подняв палец вверх, точно колдунья заклинание, произнесла Наташка. – Это так мне на прощанье руководительница сказала.

А она, в смысле Виктория Кирилловна, действительно придумала такую меру регулирования наплыва девочек в театр и в то же время привлечения в него мальчиков.

– Дискриминация! – услышав об этом, воскликнула Жужа. Она была активной противницей всякой несправедливости, поэтому история с Наташкой-артисткой и тем, что ее в театр не взяли по половому признаку, очень и очень Жужу заинтересовала и взволновала.

– Вот и я говорю! – охотно подтвердила Наташка.

– Ты хоть там возмутилась? – с жаром воскликнула Жужа. Уж она бы обязательно возмутилась.

– А толку-то? – хмыкнула Наташка. – У них там свои порядки. И ничего не попишешь… Слышишь, я что придумала, Жужка… Ты ведь можешь подговорить кого-нибудь из наших пацанов, а? Чтобы они со мной… Ну, в общем… Записались в кружок, а?

– Я – подговорить? – опешила Жужа.

– Ты… Ты же с ними нормально, – подхалимски улыбнулась Наташка. – Они ж у нас дикие. Ну и ты тоже… Я хотела сказать, ты вроде с некоторыми более-менее общаешься…

– Я?

– Ты, – без тени сомнения на лице кивнула Наташка. – Да. Поговори, а? С Репником, с Бушуевым, ну, или с Костиком Поплаковым? О, точно! Поплаков забитый, давай его заставим, а, Жужа? К стенке припрем, очки отнимем, скажем: пока ты не сходишь с нами в кружок…

– Это шантаж!

– Но так ради искусства! Ты же любишь искусство, а? – Наташка умела давить на нужные педали в душах людей.

– Чего – «ради искусства»? – буркнула авантюристка Жужа, уже практически сдаваясь. – Ради искусства давай их как-нибудь по-другому попросим.

– Так давай, Жуженька, проси! – обрадовалась Наташка, подскочила, заставила встать с пола и Жужу, обняла ее и даже бросилась целовать от избытка эмоций.

Жужа увернулась, метнув в Кривцову ее сумку.

– Пошли на урок, – скомандовала она. – А на перемене я к кому-нибудь из ребят подъеду.

И всю литературу напролет придумывала, что бы такое мальчишкам сказать, чтобы они захотели вдруг в театр записаться…

Но все усилия Жужи оказались напрасны. Ни один одноклассник, даже тщедушный недоросток Поплаков (под угрозой быть избитым двумя мощными девчонками и остаться без очков) не захотел идти с Наташкой записываться в театральный кружок. Димке Репнику Жужа вообще денег пообещала (Наташка жертвовала на это все свои сбережения и обещала еще домой за деньгами сбегать).

– Да че я – больной, что ли? – отмахиваясь от Жужи, произнес Димка. – Я артистом быть не хочу. Позориться только.

Остальные говорили примерно то же самое – или ссылались на занятость в спортивных секциях, особую стеснительность или на свои непрезентабельные внешние данные (тут уж все явно прибеднялись – но чего не сделаешь ради свободы?). И ни один обормот не хотел проявить себя рыцарем, чтобы спасти гибнущий во цвете пышный талант артистки Натальи Кривцовой и дать ему возможность проявить себя на театральных подмостках…

Жужа и Наташа даже до ребят из других классов добрались, даже младшеклассников за воротники прямо в коридоре хватали – но все без толку.

– Неужели в нашей школе ни одного артиста нет? – недоумевала Кривцова, готовая заплакать.

– Те ребята, которые хотели на сцене позориться, давно уже в этом театре, – резонно заметила Жужа.

Ей было жалко Кривцову – уж что-что, а расстраивалась она по-настоящему. Видно, очень хотела в артистки.

А мечты у людей должны исполняться – считала Жужа…

Что ж это за пацаны такие? Вот пентюхи. И правда, Наташка говорит, дикие. Степку бы попросить – он-то сам артист, он не дикий. Степка бы помог обязательно. Но он в кружок записаться не сможет – потому что уже и так занят по самую маковку.

Жуже, когда она об этом вспомнила, даже стыдно стало: за все это время она ни разу даже не удосужилась прийти посмотреть, как Степан играет. Он ведь приглашал, а Жужа как-то игнорировала этот вид искусства, ее больше изобразительные формы интересовали. В кино да, в кино и в сериалах она Степку с удовольствием посмотрела – не отходя далеко от компьютера, переползая лишь к телевизору… К тому же сейчас Степка уехал куда-то, кажется, опять сниматься.

Все это она вспомнила, размышляя над Наташкиной проблемой.

Но азарт уже захватывал Жужу: загоревшись какой-то идеей, она не могла остановиться, пока не воплощала ее в жизнь. И чем больше трудностей и препятствий возникало, тем интереснее Жуже было!

Кривцову обязательно возьмут в театральный кружок! Да! Потому что…

– Все, Наташка. Я придумала, что надо будет сделать, – уверенно заявила она. – Кружок твой каждый день работает?

– Да. Кроме понедельника и среды, – голосом умирающего лебедя прошелестела Наташка. Она поняла, что Жуже пришла в голову какая-то особенная идея.

Жужа тоже понимала, кем именно сейчас пытается прикинуться Наташка и тем самым вызвать жалость и еще сильнее закрепить результат (как-никак, всю жизнь в одном подъезде прожили и в одном классе проучились).

– Так. А завтра четверг, – не реагируя на умирание Кривцовой, деловито сказала она. – Ну, вот завтра ты и пойдешь записываться в свой кружок с одним приятным молодым человеком.

– Ой!

– Да. Заходи ко мне завтра после уроков. Я все устрою. А до этого – не трогай меня. Поняла, Наташка?

Придя в этот день после школы домой, Наталья Кривцова – будущая прима Больших и Малых театров, увидела в окно, как Жужа вышла из подъезда и деловитой походкой куда-то направилась. Надежда шустрым волнистым попугайчиком запрыгала у Натальи в сердце: получится, все получится, Жужа все придумает наилучшим образом! У нее ведь такая фантазия. Так что ей, Наташеньке, обязательно повезет!

Когда Жужка вернулась, Наташенька уже не видела. Но на следующий день, которого она ждала с таким нетерпением, Жужа как ни в чем не бывало пришла в школу. Наташка ее, как та и просила, не трогала – и вопросами не донимала, и отгоняла всех, кто пытался с Жужей пообщаться. Она бы и учителей от подруги отогнала, если бы это было в ее силах. Но вот этого как раз не удалось: на русском языке Жужищу все-таки спросили, поставили двойку. Чего та, кажется, почти даже не заметила.

Хотя после урока русского языка взяла и ушла из школы.

– Обиделась на двойку, – прокомментировал Жужин внезапный отлет Бушуев – ее сосед по парте. За время принудительного сидения вместе он неплохо, как ему казалось, изучил поведение своей странной соседки.

Наталья, услышав это, согласилась с ним.

Да, вот такие они, художники, внезапные…

Глава 3

Новенькая и новенький

И вот перед Викторией Кирилловной предстали одетая еще красивее и наряднее, чем в первый раз, Наталья. И ее спутник Евгений – парнишка лет двенадцати с короткой гопниковской стрижкой и ненавязчивым синячком под глазом, который, однако, придавал ему застенчивой мужественности.

Одет Наташкин сопровождающий был в безумный балахон с нарисованной по центру разъяренной зубастой черепушкой, драную жилетку со множеством железяк и булавок; в его широченные штаны-гармонь можно было запросто засунуть еще парочку таких же, как он – причем в каждую штанину. Задорных носов его тяжелых ботинок «Камелот» из-под этих широких штанин было почти не видно, потому что в свободном полете они падали на землю и широким жестом мели ее при каждом шаге Евгения.

Вел себя Евгений спокойно, говорил мало, сообщил только, что просто мечтает быть артистом – и в доказательство этого рассказал стих из программы младшей школы.

– Вы, главное, Наталью возьмите, – первым делом предложил он. – Она очень способная.

Некоторые девочки с завистью посмотрели на Наташку: надо же, какой с ней мальчик хороший, о ней в первую очередь заботится…

– Возьмем-возьмем, не волнуйся, Женя, – улыбнулась Виктория Кирилловна, раскрывая свой журнал – совершенно такой же, как в школе, и явно собираясь туда записывать фамилии новеньких. – А ты сам-то кого бы у нас хотел играть?

Женя так удивился, что даже сказать ничего не смог. Но быстро справился с собой и протянул:

– Ну… Маркиза какого-нибудь… Ну, или волка. Деда Мороза там можно, ну…

Все почему-то засмеялись. Виктория Кирилловна записала новеньких в журнал, объяснила, какое в театре (а не в кружке, как с пафосом объяснили Наташке актеры и актрисы этого театра) расписание.

После этого были занятия – сначала разминка, где ребята выли, гудели, строили рожи, соревновались в скороговорках: говорили их друг за другом по кругу навылет, кто ни разу не ошибется, тот и выиграл. А затем пластика – и плохо пришлось наряднице Наташке, девочка пожалела, что вырядилась в свою парадно-выходную узкую юбку и сапоги на высоких каблуках.

– Ничего, в следующий раз ты все учтешь, – успокоила ее Виктория Кирилловна. – Так что приходите, ребята, и приносите с собой форму и сменную обувь.

Попрощавшись, Кривцова Наталья и ее молчаливый спутник удалились со своего первого занятия в театре.

Родители не узнали Жужу, когда она пришла вечером домой.

– Что с тобой, Жуженька? – дрогнувшим голосом сказала мама и осела на журнальный столик – прямо на сахарницу, бутерброды с паштетом и кофейные чашки, что стояли на этом столике.

Папа так просто замер и завис.

– Ну чего, мам? Мода это такая. Свобода личности в условиях ожидания прихода зимы, – заявила Жужа, расшнуровывая ботинки. – Это же для пользы дела. Для здоровья, вот! Под эти штаны можно очень теплые колготки и даже панталоны поддевать. И я никогда не простужусь. Вы же рады?

Добрые Жужины родители, сами настроенные весьма радикально и свободолюбиво, были вынуждены согласиться с ней – да, конечно, рады. Особенно если панталоны для тепла поддевать…

– А кто же тебя постриг? – только и поинтересовалась мама. Ей, знала Жужа, очень хотелось видеть чахленькие волосенки своей доченьки длинными и густыми, а потому много лет Жужа для маминого удовольствия их отращивала. И вдруг – на тебе!.. Мама, в свою очередь, знала, что дочка отстригла свои локоны не назло ей – ведь для Жужи было трудно сделать нарочно кому-то больно. Значит, причина, по которой она решилась на этот поступок, весьма уважительная.

– В парикмахерской, – ответила Жужа и расхлябанной походкой «Моряк вразвалочку спустился с трапа» вышла на середину комнаты. Ей приходилось не вынимать руки из карманов и таким образом удерживать штаны, чтобы они не слишком спадали.

– А… – Мама продолжала сидеть в бутербродах. – А одежда эта – чья?

– Теперь моя.

– Ох, ну ладно… А глаз… Что с глазом?

Жужа молча потерла под глазом послюнявленным пальцем. Синяк растекся на щеку. И родители поняли, что это тоже часть маскарада – грим…

Папа заботливо поднял маму со столика, отклеил от нее бутерброды и, подстелив салфетку, усадил на диван, помахивая перед маминым лицом газетой.

Все это – и обтрепанные штаны-трубы, и черный балахон со знаменитым рисунком талантливого пациента психиатрической клиники: оскаленный череп в профиль с костяным «ирокезом», и старая жилетка, утыканная булавками, принадлежали Жеке – младшему брату Жужиного папы. Сам Жека уже вроде вырос и полгода как работал менеджером в офисе, а потому ходил весь в костюме. Так что свою одежду, в которой он с удовольствием гулял во дворе, Жека вчера подарил племяннице. Молодому менеджеру больше не до тусовок по дворам!

Да, другого мальчика Жужа предложить Наташке не смогла. Сам дядя Жека, которому было уже девятнадцать лет, для детского театра малость не подходил. Старый уже. Вместо него в театр отправилась его одежда. Только… на Жуже!

И что – очень даже хороший мальчик из Жужки получился. Синяк под глазом она нарисовала специально – для того чтобы отвлечь внимание. Взяла даже по-тихому у папы сигарету и засунула ее себе за ухо – это для усиления понтовости. Но потом решила, что таких безобразников в театр могут не принять, а рисковать в их с Наташкой случае было нельзя. И сигарету выбросила.

В парикмахерской, куда Жужа убежала с последних уроков, мастер долго упиралась, не желая состригать машинкой Жужины жиденькие, но все-таки длинные волосы. Пыталась даже Жужу ругать и интересоваться, куда ее родители смотрят. Но когда она на секунду отвернулась, Жужа схватила ножницы и отхряпала под самый корень толстую прядь у себя на темечке. Так что пришлось парикмахеру все же сделать Жужины волосы одной с этим огрызком длины. Остался на лбу только жидкий чубчик – такую прическу тетенька делала не в первый раз. Куча мальчишек так стриглась.

Тут же обнаружилось, что уши у Жужи торчат красными лопушками почти перпендикулярно голове.

– А я и не знала, что ты такая лопоухая, – сказала пришедшая в себя Наташка – после того, как улеглись все страсти, связанные с тем, что дверь в Жужину квартиру ей открыло это бритое создание в балахоне.

Жужа пропустила ее нелестное высказывание мимо своих обнаженных ушей.

– Ну, а в общем-то как? – Художник в Жужином лице ждал одобрения от лица Кривцовой.

– Очень, очень похоже! – спохватилась Наташка, испугавшись, что Жужа сейчас обидится про уши и никуда с ней не пойдет. – Пацан натуральный.

– Тогда не забудь: зови меня Женей! – предупредила Жужа. – Я теперь не Жужа, а Женя Коломийцев.

Но вообще-то она и была Женей. Вернее, могла бы ею быть, потому что в свидетельстве о рождении значилась как Евгения. Но как с младенчества ее начали звать Жужей, так уже не могли остановиться до сих пор. Жужа и Жужа. Некоторые даже думали, что это и есть ее имя – и когда она вырастет, ее будут звать: Жужа Александровна. Фамилия у нее тоже была еще та – Коломыя. Но ведь художник всегда меняет действительность, если она вдруг попадает в котел его творчества, – так и Жужа, решив выпустить на сцену театра Дворца детского творчества новенького мальчика (в виде себя), назвала его Женей Коломийцевым.

И вот этот Женя снова появился в театре на пару с Натальей. Уже без синяка – сначала Жужа забыла про него, потом не могла вспомнить, под каким же именно глазом она рисовала этот синяк тогда. А после и вовсе плюнула: логичнее всего предположить, что синяк сам сошел. Пусть все так и думают.

На первой же своей репетиции Женя Коломийцев занял почетную должность Начальника дворцовой стражи – сменив таким образом на этом посту высокую худощавую девочку, которая тут же переквалифицировалась в Фею Рек и Озер, правда, во втором составе. В конце драматической истории этот Начальник дворцовой стражи погибал смертью храбрых, правда, храбрых злодеев – ведь это был отрицательный персонаж. Но Жужа пока репетировала парадные дворцовые построения и вместе с другими мальчишками училась фехтовать.

В принципе Жуже было совершенно все равно, кого играть. Хоть и никого. Ее веселила эта авантюра – все принимают ее за мальчика и ни о чем не догадываются! Жужу прямо-таки разбирал азарт, и она старалась быть самым что ни на есть убедительным мальчишкой. Смотрела за пацанами настоящими, перенимала их повадки, повторяла всякие словечки, жесты…

А Наташке дали роль Третьей Фрейлины. Роль маленькую, прямо-таки ничтожную. Жужа думала, что Наташка расстроится, а потому побаивалась после репетиции идти с ней вместе домой.

Но Кривцова оказалась всем довольна. Может быть, потому, что к должности Третьей Фрейлины шло приложением красивое платье с кринолином? Поэтому Наташка удовлетворена? А может, от великой любви к театру Наташке было все равно, кого играть?.. И Жужа, слушая, как весело трещит Наташка по пути к дому, поняла, что совсем не знает свою подругу.

В школе лысая артистка Жужа ходила в платке. А что – девочка в платке, нормально. В каком-нибудь церковно-приходском учебном заведении этому, наоборот, даже обрадовались бы. Тем более что по Жужиной школе болталась одна такая старшеклассница – дочка батюшки, добрая и хорошая Настенька, прямо-таки сказочный персонаж. Все ее любили, и никто даже не думал над ней смеяться, хоть Настеньку и видели в платочке зимой и летом, да еще и в длинных невыразительных платьях. Ей это очень даже шло.

Что шло Жуже, сказать было сложно. Но экспериментальный облик очень ее занимал. И Жужа выдумывала – то так платок закрутит, то эдак. То в черной бандане с паутиной на лбу заявится, учителя вопят: «Сними!», то в кепке козырьком назад. А все требования немедленно избавиться на время урока от своих платков и прочих спецэффектов Жужа Коломыя отфутболивала коронной фразой: «Женщина в помещении имеет право находиться в головном уборе, чего нельзя сказать о мужчинах. Правильно?» И возражений не находилось.

В первый день явления в платочке на вопрос соседа по парте Бушуева: «Ты чего это, как бабка-то, вырядилась?» – она ответила:

– Вши у меня, Леха. А под платком им теплее. Они отогреваются, добреют – и не так больно кусаются.

Игнорируя запреты учителей пересаживаться (а класс на всех уроках был обязан сидеть «мальчик с девочкой»), Бушуев вихрем умчался на самую первую парту ряда у двери, которая всегда почему-то пустовала. И затаился там, боясь заразы, – к большой, надо сказать, Жужиной радости, которая очень любила простор и одиночество, а потому с удовольствием осталась на своей последней парте.

На уроке физкультуры призыв немедленно обнажить голову Жужа также проигнорировала. Забыв, что у нее «вши», Жужа коротко заявила, что «подхватила лишай». И без всякой справки была освобождена от общих занятий. Училка-физкультурница велела ей в одиночку разминаться в уголке: приседания, прыжки на месте, взмахи руками и ногами. Главное – ничего не трогать, никуда не садиться и не ложиться. Ну что, тоже хорошо…

Когда же рассеянная Жужа объявила учительнице труда, что у нее «блохи», одноклассники призадумались, что, возможно, ничего особенного у нее и нет: не могут же все три эти напасти навалиться на одного человека сразу? Да скорее всего Жужа Коломыя просто выделывается. Она ж всегда такая была – придумывала что-нибудь эдакое. Видно, сейчас в ее художественном творчестве настала эпоха головных уборов.

И теперь многие стали повторять за Жужей – и эпоха головных уборов распространилась на всю школу. Даже мальчишки наверчивали на себя платочки и банданки, и многие из них изрядно напоминали не то пиратов, не то банщиков.

Зачем Жуже было прятать голову? Затем, конечно, чтобы «Женю Коломийцева» не узнали. В бритом лопоухом виде Жужа была очень похожа на мальчика, а с длинными волосами или в головном уборе нет – Жужа и Жужа. В детский театр ходили ведь ребята и девчонки из ее школы – а зачем нужен скандал с разоблачением? Ведь Наташке ОЧЕНЬ, просто очень нужно, говорила она, остаться в этом театре.

Так прошло три недели. Фантазии Жужи не было границ. Однажды она заявилась в школу в тюбетейке, с торчащими из-под нее тощими косичками (больше волос из бабушкиного шиньона – так, чтобы мама, которая его иногда прикалывала, не заметила, надергать не удалось). Из-под длинного пестрого платья, которое вместе с тюбетейкой родители привезли с какого-то среднеазиатского кинофестиваля как сувенир, были видны шароварчики. Вязаная кофта спускалась чуть ли не до колен…

Даже Наташка, которая с восхищением наблюдала за переменами гардероба подруги, в этот раз отказалась гулять с ней по коридору на перемене.

– «Сами мы не местные», что ли? – сказала она. – Фу, Жужа. У тебя нет чувства стиля.

Ах, чувства стиля…

И на следующий день Жужа, опоздав на двадцать минут, вплыла в класс… в длиннейшем платье со шлейфом (который получился сам собой – спереди Жужа успела собрать непомерно длинный подол несколькими складками на манер пышных штор, а сзади уже нет). Маленькая шляпка с пером и вуалью, кружевные перчатки с обрезанными пальцами – все в одном общем стиле. Но ни веера, ни каких-нибудь огромных перстней, ни собачки не было у этой дамы. А потому и дежурным по школе, и учителям трудно было к Жуже придраться.

– Какая конкретно часть моего туалета вас не устраивает? – просто поинтересовалась Жужа у завуча по воспитательной работе, когда та подскочила к ней на перемене. – Скажите, и я ее удалю.

Завуч сказала, что платье, – и на глазах изумленной публики Жужа принялась его с себя стаскивать.

– Нет, ты что, Коломыя! Не надо, не надо! – замахала руками завуч.

Она тогда хотела сказать, что не устраивает шляпка, но оказавшаяся рядом физкультурница ахнула, глядя на Жужу: «А у тебя прошел лишай?» – и завуч осатанело замахала головой в значении «нет».

По причине того же лишая Жуже позволили не снимать и перчатки.

– А с лишаем в школу пускают? – спросил у физкультурницы кто-то из малышей.

– Вообще-то нет… – начала она.

И тогда мелкота просто облепила Жужу, надеясь от нее заразиться освобождающим от занятий лишаем. Жужа, смеясь, рассказала им про своих веселых вшей и блох, которых, на радость учителям и родителям, тоже можно выращивать, – и дети охотно разнесли эту весть по школе.

И теперь о таинственной Жуже, которая то ли говорила правду, то ли абсолютно ВСЕ о себе придумывала, слухи по классам ходили самые разные.

А Жужа веселилась.

Глава 4

Падение в фонарь

В театр Жужа ходила всегда в одном и том же. Другой мальчишеской одежды у нее все равно не было. К тому же и жуткий дядин балахон, который она маленько подрезала снизу, и широкие, на много размеров больше, чем нужно, его боевые штанишки быстро примелькались в театре. Девчонкам скромный мальчик Женя – приятель расцветшей пышным цветом красы Натальи, был не особо интересен. Так что маскировка удавалась.

До тех пор, пока…

Пока в театре не появился Степка! Да, он был первым, кого Жужа увидела из темного зрительного зала на сцене, когда, слегка опоздав, прокралась на репетицию!

Он, без всякого сомнения, это был он! И играл Степка-артист, естественно, самого главного персонажа – Принца! Поэтому-то сцены с Принцем не репетировали – Степана ждали! Жужа, кажется, даже имя его несколько раз в театре слышала: типа того, вот вернется Степка, и мы это будем репетировать, и мы то будем репетировать… Имя Стив она слышала тоже, но забыла, что нужно его со Степкой отождествлять.

И ведь она сама знала, что ее «звездный» дружок укатил сниматься в фильме, целый месяц жил в лагере «Артек» в Крыму. Во время съемок он даже учился – в «Артеке» были обычные школы, где преподавали на русском языке, так что администрация его родной школы и родители Степу легко отпустили.

Стало быть, Степка-артист, наконец-то вернувшийся из этой киносъемочной экспедиции, занимается именно в этом театральном кружке? В смысле в этом театре?! Что, впрочем, логично – ведь жил Степка в районе, который с другой стороны примыкал к Дворцу детского творчества, так что ходить в него Степке, как и Жуже с Наташкой, было недалеко и удобно.

Что делать? Жужа заметалась. Сейчас Степка ее не видит: в зале темно, Степка занят репетицией. Но когда увидит – что скажет? Что Жужа – девочка, что она всех тут дурачит. Вернее, он специально-то ее не будет закладывать. Просто увидит – и брякнет: «Ой, Жужа, привет! Ты тоже сюда ПРИШЛА»… И кирдык затея…

Так что, решила Жужа, надо сейчас пробраться со стороны репетиционного помещения к сцене, осторожно отловить Степку где-нибудь в кулисах, кратко объяснить ему все – чтобы друг детства по неосторожности ее не выдал.

И Жужа выскользнула из зала, размышляя, что даже в том случае, если Степку предупредить не удастся и ее разоблачат, тоже не будет ничего страшного. Подумаешь, тогда Жужа просто уйдет из этого театра. Ведь жить с клеймом разоблаченной обманщицы будет не очень-то приятно… А Наташка уже тут прижилась, так что, возможно, ее оставят. И без мальчика в нагрузку. Миссия и так выполнена! А что на нее, Жужу-Женю возложена роль начальника стражи – да какая это роль! Другого мальчишку найдут! Настоящего.

Тем более что роль Начальника дворцовой стражи Жуже порядком надоела. В финале пьесы этот злодей-начальник должен был драться на шпагах с героем-принцем и в бою проигрывать ему. Пятнадцатилетний Генка, который учил мальчишек, и в том числе Женю-Жужу, фехтованию, просто замучил ее. Он был здоровый и сильный, играл в постановке Короля троллей. «Ну и играл бы своего Короля!» – думала со злостью Жужа, норовя попасть здоровенному гаду шпагой в пузо (что в принципе было запрещено, да ей ни разу и не удавалось). Потому что учить кого-либо Генка совершенно не умел. Он орал, если у Жужи что-нибудь не получалось, отвешивал подзатыльники и пинался в коридоре. Сколько раз ей хотелось плюнуть на все это – и перестать ходить «в кружок», как говорила Наташка. Но Жужа боялась, что тогда Кривцову быстренько отсюда сократят. Да и научиться этому дурацкому фехтованию теперь уже тоже хотелось. Чтобы Генка знал, что она не «валенок» и не «дурак криворукий», как этот длинный учитель со шпагой называл Жужу.

И именно в тот момент, когда Жужа тихонечко подобралась к кулисам и наблюдала за Степкиной игрой, Генка как раз и заметил ее.

– Ага, Коломийцев! – громким шепотом произнес он. – Отлыниваешь? Не тренируешься ни фига? Тебе что Виктория Кирилловна сказала делать? Бой на шпагах оттачивать. А ну пошли, покажешь, что ты уже освоил…

И как Жужа ни сопротивлялась, он схватил ее за капюшон балахона и потащил заниматься.

В это время, как нарочно, в просторном помещении за сценой никого не было. Единственным, кто сидел там, разглядывая альбомы с фотографиями спектаклей театра, был некто Серега Мебель, который поступил в театр всего неделю назад. Он пришел точно так же, как Жужа, – в комплекте с девочкой. Со своей собственной сестрой. Поэтому он, точно так же, как Жужа, слонялся за кулисами во время репетиций и изнывал. Он сам как-то пошутил, что его взяли сюда так, для мебели… Кличка моментально и прицепилась: Сережа Мебель. Добродушный Серега был не против, что он Мебель. Лишь бы на голову, как на мебель, не садились, смеялся он. Но уж на это вряд ли кто-то мог отважиться. Кулак у Мебели был о-го-го – между глаз засветит, мало не покажется.

Несмотря на нехватку мужчин, для театра он ценным приобретением не стал, хоть был весьма высоким и плечистым. Актерских способностей у Сереги не было. В этом расписывался охотно он сам, это пришлось признать и Виктории Кирилловне: она поначалу очень обрадовалась, что явился не второклассник, который мог бы разве что зайчика или гномика изображать, а взрослый и рослый восьмиклассник, ролей для которого найдется в избытке.

Но, выходя на сцену, Серега не мог произнести нормально даже нескольких слов. Он или стеснялся, или смеялся, или нес какую-то околесицу, тут же забывая, что, казалось, уже твердо заучил на память. Ухмылялся он и краснел так, что и всем вокруг становилось неловко. Хотелось сказать – да отпустите вы этого слоненка, не мучайте! Виктория Кирилловна сжалилась – и теперь в пьесе Серега играл бессловесного стражника. Он хоть слов не говорил, но почти всегда находился на сцене. Да, как мебель. Пока с ним не репетировали, режиссер работала с исполнителями, у которых было много текста. Вот Серега Мебель и болтался без дела. Ему для роли сурового стражника в отличие от девчонок, чтобы придать свирепости и скрыть нежность лица, даже усы приклеивать было не надо – при взгляде на Серегу никаких сомнений не возникало: это физиономия будущего бойца войск спецназа. Таким говорить действительно необязательно.

А Танька, младшая сестра Сереги, была весьма миловидная особа. Вот ведь…

В общем, этот самый Серега в силу незначительности своей роли часами бездельничал. К тому же он дожидался сестру, которая сразу получила какую-то важную должность при этом театральном дворе и была подолгу занята в репетициях.

Именно он-то сейчас и наблюдал, как, чуть не плача, бьется на шпагах Жужа с насмешливым Гендосом.

– Нападай, тормоз! Ну, чего как кочергой машешь? Кто так защищается? – хихикал Генка, наступая на Жужу и не делая никаких скидок на рост, возраст и комплекцию. – Ну, тормоз… Ух, и тормоз… Не пойму – ты из школы для дебилов? Или краса Бухенвальда? Чего, совсем сил нет? Нет мозгов – и сил не будет…

Жужа, у которой просто рука отваливалась от тяжелой шпаги, не успевала ничего ему отвечать. А так хотелось какую-нибудь в ответ гадость сказать!

Ловко орудуя своей шпажкой, вредный Генка теснил Жужу в угол, где стоял большой бумажный фонарь. Его совсем недавно склеили из тончайшей рисовой бумаги.

«Не трогать! Даже близко не подходить! – велела всем Виктория Кирилловна, указывая на фонарь. – Бумаги больше нет, а поставить сохнуть его некуда. Обходите за километр! Второй такой фонарь уже не склеить».

И хотя помещение за сценой театра было огромным – тут хватало места и хореографическому станку, где могли свободно тренироваться человек двадцать, и шкафам с костюмами и реквизитом, и некоторым декорациям, фехтовальщики постепенно сместились к дальнему углу у окна. А в этом углу, специально отгороженный приставленным к нему заборчиком-декорацией, и сох фонарь…

У Жужи не было времени и возможности оглянуться. Да и ни про какой бумажный фонарь у себя за спиной она не помнила.

– Ну, давай, Женек, сдавайся! – ловко и без особых усилий фехтуя, подначивал Генка. – Поднимай лапки!

Жужа из вредности продолжала отбивать его выпады, не пыталась наступать, но и не сдавалась. После очередного туше Генки, когда, по идее (даже Жужа, как начинающий фехтовальщик, это поняла), можно смело говорить, что ее противник выиграл, она тем не менее продолжала сражаться.

– Придурок! – злился Генка. – Ни фига не умеет, а упрямствует. Самый крутой, да? Я не понял! Давай, блин, опускай шпагу! Научись сначала фехтовать…

С этими словами он снова сделал резкий выпад, Жужа попыталась закрыться своим оружием, отступила. Следующий ее шаг назад был бы аккурат в белый фонарь…

Генка это видел. Но молчал. Увидел и Серега – он уже минуты две наблюдал за яростным боем.

Ну, сейчас достанется лопоухому Женьке, накостыляют ему по тощей шейке! Жалко же дурака, ведь сломает фонарь! Ух, и попадет ему…

Серега бросился к фехтовальщикам.

– Сам сдавайся! – Жужа сдаваться не собиралась. Настоящие пацаны не сдавались, да и сама Жужа не сдавалась никогда. Но тут она случайно выронила из обессилевшей руки шпагу, однако упрямо закрылась от следующего удара локтем, покачнулась, отступила на полшага, угодила ногой как раз в низенький заборчик. И вместе с этим заборчиком полетела прямо в фонарь…

Тот прорвался весь – даже тонкий верхний ободок отвалился и упал на пол.

Подскочивший к месту трагедии Серега только и успел, что подобрать Жужину шпагу… Как в дверях появилась Виктория Кирилловна в окружении ребят. И среди них Жужа с ужасом заметила Степку…

Конечно, Виктория Кирилловна увидела и Серегу с тренировочно-бутафорским оружием, который протягивал Жуже руку, помогая подняться, и саму Жужу-Женю, копошащуюся в руинах заборчика и чудо-фонаря, и Генку, стоявшего со своей шпагой чуть в отдалении.

– Ну что ж вы творите, а?! – чуть не плача, всплеснула руками Виктория Кирилловна. Ей очень, очень было жалко этот элемент декораций. Тем более что она сама фонарь и сделала. – Ну и новенькие! Просто вандалы какие-то! У нас в театре ребята все понимают, к вещам бережно относятся… А вы… Неужели вам чужой труд не жалко?

– Жалко, – вздохнула Жужа, отряхивая свой балахон.

Серега кивнул, подтверждая, что соглашается с ней.

Генка, как показалось Жуже, вообще просто обалдел. Мозгов, видимо, у него было мало, потому что он, когда целенаправленно теснил ее к фонарю, скорее всего, совершенно не думал о последствиях. Но и подлым Гендос не был – не торопился валить всю вину на Жужу (в смысле Женю Коломийцева) и на Серегу Мебель, которые в отличие от него находились в самом центре места преступления. Стоял, хлопал глазами и тормозил, не зная, что сказать…

А тем временем Степка пробирался из задних рядов, стараясь рассмотреть, что же произошло. Ну, все – сейчас он заметит Жужу, откроет рот и… К тому, что Жужа «вандал», добавится «обманщица» и так далее… Не надо.

И пока все еще не успели опомниться, а Степка только-только собрался окликнуть ее (Жужа видела, как в удивлении поднялись его брови, а губы сложились в трубочку, собираясь выдать «Жужа!»), девочка пулей бросилась вон. Растолкав всех, кто оказался на пути, Жужа схватила за руку Степку, коротко крикнула: «Бежим! Я все объясню!», и они помчались по коридору – только пятки сверкали!

Погони, кажется, не было. Лишь вахтерша возле парадной двери возмущалась, что они без курток выскочили.

На улице Жужа остановилась у заваленных последними листьями скамеек.

– Жужка! Ну ты даешь! – удивился Степка и похлопал Жужу по голове. – Ну и прикид… Ну и причесон… Я еле догадался, что это ты. А уши-то – я и не знал, что они у тебя такие лопушистые.

Жужа хотела не обижаться, но обиделась. Хоть ей и плевать было на то, что уши ее не соответствовали стандартам. Но Степка-то! Его мозги не соответствуют стандартам среднего образования в области точных наук – и ничего. Она ж на этом акцентов не делает!

Это Жужа и сказала Степке – вместо того чтобы объяснить, зачем и почему в таком виде она здесь.

Степка про мозги понял – и тоже обиделся. Румянец, который играл на его красивом загорелом лице, потух.

– Ну, ладно… – Жужа знала, что Степка с детства не любил просить прощения. – Ну, ты прости. Мозги как мозги.

– Уши как уши! – обрадовался Степка. Ему сразу полегчало. – Хорошо выглядишь, Жужа!

Жужа не любила подхалимажа. И в данном случае плохо она выглядит или хорошо, было не важно.

– Мы с подружкой хотели записаться в этот театр, а у вас тут принимают девочек, только если они придут записываться…

– С мальчиком! – закончил Жужину фразу Степка. – И вы решили переодеться? Супер! Это отличная мысль!

– Правда? – улыбнулась Жужа. Она видела, что на этот раз друг детства восхищается совершенно искренне.

– Ну! – Степка хлопнул ее по плечу. – Это так по-театральному! Тайны! Переодевания! Шекспир просто! Что ж никто раньше-то не додумался?

– А вдруг додумался? – хитро сощурилась Жужа. – А если Генка – это тоже девчонка какая-нибудь противная? Тоже так записываться пришла, а? Узнала меня и… Ненавидит?!

– Да за что тебя ненавидеть-то, Жужа? – удивился Степка.

– Ну… – пожала плечами девочка.

– Не за что тебя ненавидеть. Потому что… – начал Степка.

Но продолжить не успел.

– Стив! – донеслось от дверей.

На улицу высыпали девчонки. Они видели, как Женя умчался и утащил за собой Степана.

– Стив! Эй, Стив, вы чего там стоите-то? – раздалось еще несколько девчоночьих голосов.

– Вы там чего – курите?

– Виктория Кирилловна на Коломийцева уже не ругается! Пусть возвращается! Слышишь, Коломийцев?

– Генка и Мебель уже фонарь чинят!

Степка повернулся к девчонкам и помахал им рукой.

– Мы идем! – весело крикнул он. И чуть слышно сказал Жуже: – Не бойся, Жужка. Я тебя не выдам. Что я – не артист, что ли? Ты пацан – это ясно. А я тебе подыгрывать буду.

– Спасибо, Степка, – благодарно улыбнулась Жужа и преданно посмотрела на своего друга.

Они направились ко входу во Дворец детского творчества.

– Не дрейфь, Женек! Прорвемся! – Поравнявшись со стайкой девчонок, Степка быстро вошел в роль: с размаху хлопнул Жужу по спине.

Жужа от этого шлепка быстро вошла в роль тоже. С точно таким же размахом она долбанула по спине Степку, плюнула себе под ноги и согласилась:

– Ну так. Ясный перец.

Глава 5

С кем ты будешь танцевать?

– Подлая ты рожа, Коломийцев, оказывается, – когда Степка вернулся на сцену, а Жужа появилась возле руин бумажного фонаря, с тяжелым вздохом сказал Генка.

– Почему? – удивилась Жужа.

И, тут же покраснев, замолчала: про испорченное рукотворное чудо она совершенно забыла! Вот ведь склерозина, вот балда рассеянная! Помчалась свою тайну спасать, а то, что этим своим бегством Серегу подставила, – забыла! А он ни в чем не виноват… Просто шпажонку ее подобрал…

И тут же Жужа вспомнила, как презрительно, но молча посмотрела на нее Виктория Кирилловна, когда она проходила по коридору мимо двери в зрительный зал. Виктория Кирилловна выглянула, чтобы кого-то позвать, и столкнулась взглядом со счастливой и довольной разговором со Степкой Жужей…

Вот оно что!!!

Жужа хотела с размаху хлопнуть себя, дубину такую, по лбу. Но подумала, что мальчишки наверняка так не делают, волю эмоциям не дают. Молча сжала зубы и подошла к Сереге Мебели, который сидел возле обломков фонаря и пытался что-то исправить.

– Ну, чего, Женек? – сказал он, показывая на обрывки. – Что тут можно сделать?

– Да слабак твой Женек, – вклинился тут же Генка. – Как от разборок-то умчался… Девки его обсмеяли с ног до головы…

«Ну и фиг с ними! – подумала Жужа. – Обсмеяли, и ладно…» И еще подумала, что на месте девчонок такого быстроногого зайца, что сматывается с поля боя, тоже высмеяла бы. Да еще улюлюкала бы вслед. И уж точно не стала бы размышлять, что там на самом деле у этого зайца такое плохое случилось, куда он драпанул… А ведь у людей, оказывается, бывают разные причины. И если кто-то себя ведет не так, как другим хочется, – это необязательно от трусости.

Серега Мебель ничего не сказал. Он молча пытался приставить один драный кусок к другому. Ничего, конечно, не получалось. Но Мебель не сдавался. Он притащил тюбик клея и кисточку, нарезал простую белую бумагу на ленты и старался склеить испорченный фонарь, пыхтел, изредка ругался сквозь зубы. Но работал.

Генку позвали на сцену.

И Жужа приняла решение.

Не говоря ни слова, она взяла со стола портновский метр, ручку и тетрадный листок, присела рядом с трудолюбивым Серегой, обмерила многострадальный фонарь и записала все его параметры.

– Серега, ты, это, не парься, – сказала она Мебели. – Брось.

– Жалко же, Жека, – вздохнул Серега. – Только тут уже ничего исправить нельзя. А Генке я в бубен уже дал. За то, что он тебя подставил.

– Делать нечего?! – возмутилась Жужа. – Я с Генкой… Ну, сам разберусь!

– Да ладно…

– Не ладно! Он же и тебя подставил тоже. Вот и считай, что ты ему за себя в бубен дал! – Жужа вскочила и, подхватив листок со своими замерами, помчалась к выходу.

– Да я сам подставился… – пробормотал Серега. – Да и за себя бы я в бубен не стал бы давать… Да ну…

Но Жужа этого уже не слышала.

– Знаешь, Жужа, а про тебя девчонки в театре сказали, что Коломийцев – придурок. Представляешь? – на следующий день в школе сообщила Жуже Наташка.

– А ты? – В то время, как простодушная Наташка передавала ей эту информацию, Жужа зевала. И ее сладкий зевок оборвался на самой середине.

– А я ничего, – спохватилась Наташка. – А ты правда со Стивом на улице курила?

– Нет, – ответила Жужа, удивившись.

Наташка не отставала:

– А вы с ним как мальчики теперь дружить будете?

– Это как? – Жужины глаза слипались. Очень, очень ей спать хотелось…

– Ну, танцевать, например, на «Огоньке» с ним не будешь ведь, да?

– На каком «Огоньке»?

– Коломыя, ну ты темная! – Наташка картинно махнула пальцами с длинными фиолетовыми ногтями. – В театре в конце каждой четверти устраивают такой «Огонек». Дискотека, концерт с номерами… Как его, черта, называют-то?.. «Капустник», вот! Потом еще игры разные для мелких, конкурсы, подарки… Там все по-серьезному.

– Понятно, – кивнула Жужа и улеглась на парту. Сегодня она была в парике, но каком-то таком незатейливом и невзрачном, что многим, и особенно учителям, казалось: наконец-то этой девочке надоело выпендриваться, и она без всякой тюбетейки и платка в школу пришла… Парик был старым, искусственным, а потому кусался и спать Жуже не давал. Пришлось подняться и слушать Наташку Кривцову.

– Ну так ты не ответила! – добивалась Наташка. – Если тебя Стив будет приглашать, ты же ведь не пойдешь.

– Куда приглашать?

– Жужа!!! На танец! – воскликнула Наташка. – Не тупи!

– Сама не тупи, Кривцова, – усмехнулась Жужа. И, оглянувшись на одноклассников, которые мотались туда-сюда по классу в ожидании начала урока, зашептала: – Если я Женя Коломийцев, то, значит, меня Степка приглашать просто не будет. Что он, дурак – пацана приглашать.

– Это да… – мелко-мелко закивав, согласилась Наташка.

Напоминала она сейчас умную курицу – и Жуже очень захотелось ее разыграть.

– Так что, мадемуазель Кривцова, обломитесь насчет Степки: все танцы будут мои!

– То есть что же – все-таки вы будете мальчик с мальчиком танцевать? – ехидно заметила Наташка.

– Почему? – удивилась Жужа.

– А потому, что все танцы, говоришь, будут твои, – пояснила Наташка. – И что типа обломись, Кривцова, насчет Стива…

Жужа засмеялась.

– Наташка, ну и балдень же ты! Все танцы будут мои потому, что я ТЕБЯ стану приглашать. Тебя, и больше никого, на каждый танец. Из вредности! Так что не удастся тебе ни с твоим Стивом, ни с какими-нибудь другими мальчишками поплясать!

Наташка опешила.

– А ведь правда…

Жужа показала ей язык.

– Слушай, Жужа, нет, так не надо, – заволновалась Наташка. Ей уже нужно было покидать Жужину парту – в класс пришла учительница. Но и договорить, выяснив вопрос до конца, надо было обязательно. – Не нужно, не приглашай меня, ладно? Меня девчонки запозорят… Ты как мальчик не особо котируешься в театре. То есть я с другими ребятами хочу танцевать…

– Приглашу!

– Не надо!

– Сударыня, позвольте ангажировать вас на тур вальса… – веселилась Жужа, пропуская мимо ушей, что она не котируется – пусть даже и всего лишь как мальчик.

– Ну Жужа!

– Хе-хе!..

– Девочки! Садитесь по местам, был звонок на урок! – Учительница прервала драматический диалог Наташи и Жужи.

Жужа любила всех разыгрывать, не думая о последствиях. А у Наташи на этот театральный «Огонек» были очень большие планы.

– Коломийцев? Женя? Это ты? – Виктория Кирилловна глазам своим не верила. – Это ты сделал?

Перед ней на сцене, привешенный вверху за металлические крепления колосников, покачивался большой цилиндрический белый фонарь – очень легкий, почти прозрачный…

– Ну надо же – он смотрится еще лучше, чем бумажный! Женя, но как ты его сделал? – восхищалась Виктория Кирилловна, вытащив Жужу из зрительного зала.

– А с чего вы взяли-то, что я? – буркнула Жужа, пряча удивление.

Хотя быстро поняла, что догадаться было несложно: раз и Мебель, и Генка отказывались признать свое авторство, значит, остается она – в смысле Женя Коломийцев.

…Всю ночь Жужа лепила новый фонарь взамен испорченного ею. Стараясь, чтобы он был похож на старый и формой, и размерами. Рисовой китайской бумаги у нее не было, и девочка приспособила для своего изделия тонкую накрахмаленную марлю. «Фиг порвешь такую марлю! – подумала она, пробуя тряпичный бок фонаря на разрыв. – Вот и хорошо, дольше прослужит».

Поэтому-то ей и спать в школе хотелось, поэтому она и ушла сегодня бессовестно с классного часа. Прибежала домой, схватила фонарь и умчалась в театр.

И только у самого входа, увидев, как Серега Мебель и его сестра заходят в дверь, вспомнила: а переодеться-то?! А Женей Коломийцевым нарядиться? Вот ведь проклятый склероз!!!

На первой космической скорости, не разбирая дороги, понеслась девочка домой. Впрыгнула в штаны – трубы с парохода, скинула паричок, напялила балахон, капюшон его на самые глаза натянула. И вернулась во Дворец детского творчества. Повесила этот фонарь на сцене. А дальше… дальше Виктория Кирилловна обрадовалась.

И все принялись Женю-мастера поздравлять, хвалить. Даже Генка дружески по плечу шарахнул – стыдно, видать, гаду все-таки было…

На репетиции Жужину игру отметили и Виктория Кирилловна, и ее помощник. Может, конечно, фонарь способствовал успеху. Но Жуже все равно было приятно.

До тех пор пока она случайно не заскочила за шкаф и не увидела, как Наташка и Степка стоят там и, нежно глядя друг на друга, о чем-то тихо говорят.

Жужа старалась быть справедливой, а потому отметила, что особо нежно смотрела на Степку именно Наташка. Каким был Степкин взгляд, она не рассмотрела, потому что видела только его затылок.

Небывалое чувство охватило Жужу. Ей казалось, что у нее отнимают что-то, что должно принадлежать только ей. Но еще и как-то тоскливо стало… А отчего – непонятно.

Жужа принялась расхаживать по коридорам Дворца детского творчества, размышлять о том, что же ее так взволновало… И поняла: а ведь Наташке Кривцовой, получается, действительно Степка нравится! Ни на кого она ТАК не смотрела, хоть с ясельных лет периодически влюблялась в разных мальчишек и подробно рассказывала об этом всем подругам.

Точно! Вот зачем она так в детский театр рвалась! А Жужа-то все голову ломала, почему Кривцову, которая всегда и везде лезла вперед, устраивает такая маленькая, почти бессловесная роль, какую ей выделили в постановке. Наташке все равно было, лишь бы в театр, поближе к Степке, к Стиву своему попасть! Поэтому она и с Гулькой туда заезд делала, и к Жуже пристала, чтобы та мальчишку с ней пойти записаться подговорила… А до этого просила Жужу познакомить ее со Степкой, которого из окна заметила. Жужа по своей вселенской рассеянности об этом забыла – и не познакомила… И по поводу танцев на «Огоньке» этом парилась, интересуясь: будет ли Жужа со Степкой танцевать?.. А Жужа, глупая, ее все подкалывала…

Любовь-морковь, вон оно что! Конечно, понятно, почему Кривцовой ТАК ВАЖНО быть в театре.

Ясно. Жужа улыбнулась, представив, как Степка целуется с Кривцовой. А может, они еще не целуются, а так просто разговаривали, и Жуже все только примерещилось?.. Интересно, будет ли Наташка завтра об этом в школе рассказывать? Нет, наверно. Если все у них по-настоящему, то не будет. Она бы, Жужа, точно не стала.

Девочка, переодетая мальчиком, еще побродила по коридорам, думая о влюбленной однокласснице. Но скоро мысли ее переместились в другую область – в мир образов и мечтаний.

Жужа заглянула в зал, где шла репетиция, узнала, что Женя Коломийцев может идти домой. Что она с удовольствием и сделала.

Потому что у Жужищи было новое увлечение, захватившее ее с головой. Вот уже несколько недель подряд – то есть все то время, когда она начала заниматься в детском театре, Жужа прибегала оттуда домой, садилась к компьютеру, открывала свои файлы, где была нарисована сцена. И придумывала декорации к сказке, которую ставили в театре. Именно такие, какие она представляла себе сама. Те – простые, незамысловатые, которые делали в театре силами ребят-кружковцев, ей не нравились. У Жужи была своя сцена. И она заполняла эту сцену декорациями – яркими, сказочными, масштабными. Разными для каждой картины, с вариантами, с искусным освещением, даже с фигурками персонажей в придуманных ею же костюмах.

Был у всего этого один недостаток: если бы какой-нибудь театр пожелал изготовить такие декорации и оплатить их, то немедленно прогорел бы и вылетел в трубу. Но Жужа видела сказку, что репетировали в их детском театре, именно такой.

Глава 6

Гоп-компания

Как всегда опаздывая, легкой рысью мчалась Жужа на репетицию. Кривцова, не дожидаясь копушу Жужу, усвистала в театр раньше. Понятно – на свидание.

Рысила Жужа вдоль домов, рысила, повернула в парк, где был расположен Дворец детского творчества, – и увидела, что навстречу ей движется большая компания парней. Ее ровесников и старше. За километр от них несся во все стороны сигаретный дым и жизнерадостный мат.

Конечно же, вся эта гоп-компания не оставила без внимания чахленького мальчишку в потрепанных широких штанах, полудевчачьей куртке и натянутом на голову черном капюшоне от трикотажного балахона.

– Это чьи ж мы такие будем? – когда вся компания окружила Жужу, поинтересовался один из них – мордастый фрукт в серой кепке.

– И что мы забыли в этом районе? – добавил другой, презрительно сплевывая Жуже под ноги.

«Ой! Они же знают всех мальчишек в округе! – догадалась Жужа. – А меня-то они если и видели, так только в виде девочки… Да, сматываться уже поздно».

– Откуда прешься-то, баклан? – наступали на Жужу со всех сторон.

– Ты чего тут забыл?

– Ну… – по привычке протянула Жужа, стараясь не показывать своего испуга.

– Ну, давай, говори, мелкий: и че нам дашь за то, что ты у нас в районе трешься? – услышала девочка.

Жужа поняла, что наступает традиционная процедура изъятия денег. Такие уж были порядки на улице… Она без сопротивления вытащила руки из карманов куртки, развела их в стороны. Несмотря ни на что, Жуже было весело – надо же, сколько ушлого народа поверило в ее переодевание! Никто даже не сомневается, что она не мальчик из другого района…

И тут же увидела, что на нее смотрит… Леха Бушуев, одноклассник! Он, оказывается, тоже был среди этой тусовки… Глаза Бушуева округлялись. Ну все, решила Жужа, сейчас он начнет орать: это моя соседка по парте – Жужа Коломыя! Она с приветом, вот и сейчас переоделась в трансвестита. Бейте ее!.. А может, «бейте» он как раз и не скажет. А наоборот, начнет ее, как девочку, защищать. Что лучше? Отстанут ли от нее тогда? Или отлупят – а за компанию и Бушуева?

И Жужа решилась. Вытаращив глаза, она стала делать Бушуеву знаки: «Не выдавай! Молчи!» Бушуев заметил. И молчал…

Деньги у Жужи выгребли все. Но ключи от квартиры вернули.

«Дурацкий Степкин театр! – зло подумала девочка, ожидая, что же дальше будет происходить. – Все беды из-за него! Если бы я туда не таскалась – ничего бы такого и не было. Кривцова, Джульетта хренова, развела меня, а я тоже – как эта…»

Додумать свою мысль до конца Жужа не успела. Краем глаза она заметила, что с соседней аллеи прямо по клумбе к ним бежит… Серега Мебель!

Да, это он шел в театр вместе с сестрой, но увидел Жужу (Женю Коломийцева) в окружении пацанов и отправил свою Таньку во Дворец творчества одну. Сказал, что сейчас ее догонит. И помчался к Жене…

– Че за разборки, пацаны? – здороваясь со всеми за руку, поинтересовался он. – О чем базар? Здорово, Жека.

Он пожал руку и Жуже.

– Так что это за Жека? – спросил у Сереги все тот же фрукт в кепчонке.

– Кореш мой, – уверенно ответил Серега Мебель.

Жужа увидела, как Леха Бушуев выпучил глаза – хотя, казалось, больше уже нельзя…

– А… – протянули разочарованно пацаны.

Но денег Жуже не вернули. А она не стала их требовать – чтобы не начинать новые разбирательства и не подставлять таким образом Мебель.

Тут же компания стала мирной и душевной – ведь все были свои. И начались разговоры: кто с кем где и когда дрался, кто только собирается, кого забрали в милицию – и тому подобное. Настоящие разговоры хулиганов. Наступила очередь Жужиным глазам лезть на лоб, а ушам сворачиваться в трубочку.

Жужа видела, как почему-то стесняется Бушуев, матом не ругается и почти ничего не говорит, хоть к нему то и дело обращаются. Только зыркает на Жужу периодически – и тут же отводит глаза… Конечно, он обо всем догадался.

А Мебель, наоборот, разошелся-разболтался. Чувствовалось, что его здесь уважают – не то что в театре, где он вел себя как зашибленный и только глупо похихикивал в углах. Он то и дело хлопал Жужу по плечу – и под конец заявил ребятам, что на завтрашнюю разборку в какой-то двор они с Женьком… обязательно придут!

Хорошо, что у Жужи не было привычки падать в обморок. А то бы можно было после этих слов в обморок-то и завалиться…

Но тут Сережа Мебель снова принялся жать всем ребятам руки – на этот раз прощаясь. И Бушуеву пожал.

– Ну, Женек, погнали, – скомандовал Серега. И объяснил своим приятелям: – У нас дело, короче…

Жужа пробормотала: «Пока!» – и, точно Пятачок за Винни-Пухом, бросилась вслед за Мебелью. А гоп-компания направилась дальше.

Серега и Жужа вошли во Дворец детского творчества. Исполненная благодарности к Сереже, девочка очень переживала, что вот сейчас ей, чтобы отмазаться от завтрашней ужасной разборки (скорее всего какой-нибудь кровавой битвы, у них во дворах мальчишки и даже взрослые парни молотились между собой жутко), придется соврать ему, что она уезжает далеко и надолго, а потому ни на какую разборку не придет… Серега Мебель этого ведь не поймет, у него своя шкала ценностей. И тогда она потеряет его расположение…

А с другой стороны, зачем ей нужно его расположение? Она его интересует только как приятель – Женя Коломийцев. Но с образом Жени скоро все равно придется расстаться. И будет она в виде девочки Жужи… А как она Сереге в виде Жужи? В виде Жужи он ее вряд ли и заметит.

И Жужа решила ничего не говорить Сереге. Благодарность за ней не заржавеет. А завтра она что-нибудь придумает.

На следующий день Алексей Бушуев плюхнулся на свое привычное место за Жужиной партой, внимательно посмотрел Жуже в лицо и спросил:

– Это ты вчера была?

Словно ничего не понимая, Жужа резонно ему ответила:

– Я вчера была. Я была и позавчера. Да и сейчас я есть, Бушуев.

В другой раз он бы обиделся и наверняка треснул бы ей по голове книжкой или чем потяжелее. Но сейчас Бушуеву было не до обид.

– Нет! В смысле – на улице! – продолжал допытываться он.

– Была я на улице. Веришь? – веселилась Жужа, оставляя лицо серьезным и удивленным.

Леха Бушуев фыркнул. И пожалел, что не снял вчера с головы этого Женька черный растянутый капюшон от балахона. Вроде волосы у того парнишки и у Жужи похожего цвета. Правда, вчера из-под капюшона только челка торчала, там особенно ничего нельзя было разглядеть. Да и на улице уже темнело. А сегодня Жужину черепушку стягивает трикотажная девчачья повязка в горошек, в тон свитеру, а на уши прицеплены клипсы-колечки. Пойди разберись…

Что надо спросить? Как определить, это Жужа была вчера на улице, она ли подавала ему знаки, явно умоляя не выдавать ее? Если она, то чего сегодня такая ехидная? Вопросы не дает задавать, все обсмеивает. Бушуев и сам не дурак, понимает, что спрашивает он как-то корявенько. Но и как все выяснить по-другому – непонятно.

Жужа честными глазами посмотрела на него, ожидая еще таких же непонятных вопросов. Бушуев смутился, махнул на Жужу рукой и поплелся от своего насиженного места на первую парту, которую он самостоятельно выбрал, спасаясь от той же Жужи. Которая со вшами, видимо, все-таки точно разыграла его!..

А Сереги Мебели в этот день не было в театре. Сестра его Танька пришла одна. На Жужин вопрос «А Серега-то где?» – она ответила коротко: «Дела у него» – и добавила, что ему, Жене Коломийцеву, он передавал, что сам справится.

– Ну, ты ж понимаешь, о чем он, – хитро-прехитро прищурившись, добавила Танька. – Да, Женя Коломийцев?

– Да, да! – поспешно закивала Жужа.

Танька больше ничего не сказала, ушла.

А Жужа все стояла и думала, что Серегина сестра точно ее тогда узнала. Но вот как же Серега? Неужели он давно в курсе, что она не мальчик? Тогда почему молчит?.. Ну надо же, какой он артист по жизни! Хорошо притворяется, что ничего об истинном Жужином лице не знает!

Глава 7

«Огонек»

Все мальчишки, оказывается, одинаковые! Даже если мальчишкой переоделась девочка, он, этот самый мальчишка, точно так же отказывается идти на «Огонек», танцевать и участвовать в конкурсах и играх…

– Да не пойду я! – заявила Жужа (Женя Коломийцев).

На «Огонек» ей совсем идти не хотелось. Хоть продолжать розыгрыш было интересно, но из-за Наташкиного требования определенным образом вести себя на «Огоньке» интерес этот малость пропал. Не любила Жужа, когда ей выдвигали условия.

– Как – не пойдешь?! – удивилась Виктория Кирилловна, которая только что сообщила о точной дате проведения «Огонька». – Ты же не был на наших «Огоньках» ни разу! Ребята такие игры интересные всегда придумывают. А «капустник!» Номера – обхохочешься! И тоже все сами. Подумай, Женя!

Жужа решительно замотала головой.

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что… Ну… Не могу!

Виктория Кирилловна понимающе кивнула, положила Жуже руку на плечо, отвела ее в сторонку и, чтобы остальные ребята не слышали, сказала на ухо:

– Женя, я, кажется, поняла, в чем дело…

Внутренности у Жужи похолодели и как-то даже сжались. Все ясно – ее «раскололи»! Поняли, что она девочка, а не мальчик… Эх, а Жужа надеялась, что это произойдет как-нибудь не так, а более эффектно.

– Но ничего страшного!

– Да? – Жужа не верила своим ушам. – И вы никому не скажете? Или…

– Конечно, не скажу, – улыбнулась Виктория Кирилловна.

– Ух… – Жужа немного успокоилась.

Но Виктория Кирилловна продолжала – так же конфиденциально:

– Если у твоих родителей нет денег, чтобы сдать их на «Огонек», то ты все равно приходи. У нас специально для этого есть фонд – из тех денег, что мы собираем с билетов, когда продаем их. Так что ты можешь…

Ах вот оно что!

– Нет!!! – закричала Жужа, подскочив так, что рука Виктории Кирилловны слетела с ее плеча. – Есть деньги! Есть! Я сдам!

– Но если это для вашей семьи все же трудно… – растерялась Виктория Кирилловна.

– Нетрудно! – Как же девочку Жужу легко можно было «развести» на что-нибудь! Она лучше придет на дурацкий «Огонек», станет выполнять команды и терпеть подколки Наташки, танцевать со всеми, кто ее пригласит (а это будут, разумеется, лишь девчонки), – но не уронит чести семьи! Они с мамой и папой не бедные! Денег у них и не только на «Огонек» хватит! Вот еще…

– Нормально! – продолжала Жужа, роясь в обширных карманах дядиных штанищ. – Сколько надо сдать? Вам?

– Не мне. Старосте нашей, Мариночке. – Виктория Кирилловна впала в легкий ступор, увидев, как заволновался ее артист Женя Коломийцев.

И, как показалось Жуже, Виктория Кирилловна, глядя на нее – то есть на Женю, подумала: «Какой все-таки странный и нервный мальчик…»

Так вот и оказалась Жужа на «Огоньке».

«Я, понятное дело, ненадолго, – сказала себе Жужа, таская вместе с остальными мальчишками тяжелые кресла из зала и заменяя их банкетными столиками и невысокими стульями. – Отмечусь, что типа Женя Коломийцев, как все, пришел на общий праздник. И свинчу быстренько домой».

Но на самом деле ей хотелось посмотреть, будет ли Степка приглашать Наташку?..

Она снарядилась в ту же самую амуницию дяди Жеки. По своей общей рассеянности и непоследовательности не подумала о том, что вот теперь точно все решат, что у нее родители бедные – раз парадной одежды для праздника сынишке не припасли. И это было хорошо – а так бы она только переживала, что все приперлись нарядные, а она, то есть мальчик Женя, – нет.

И скоро зал украсился гирляндами вырезанных из бумаги разноцветных осенних листьев, газетами с поздравлениями для тех, у кого этим летом, когда театр не работал, и осенью были дни рождения. На столиках, рассчитанных на четырех человек, стояли блюда с пирожными и фруктами, этажи бутербродов, бутылки с разной газировкой. Старшие девчонки разносили чай в смешных столовских чайниках: наливай себе в чашку сколько хочешь. Что и говорить – любили, оказывается, в этом театре попраздновать и поесть от души!

Жужа переглянулась с Серегой Мебелью, которому досталось место за ее столиком, и… оба весело навалились на угощение!

А «капустник», который тут же начался на сцене, оказался очень даже ничего. Жужа бы сказала, что это какой-то концерт: смешные номера, которые разыгрывали ребята, сценки, пародии. Она даже не заметила, как из-за столика исчез Серега Мебель. И только очень удивилась, увидев его на сцене! Надо же – и кто смог убедить его участвовать?

Серега Мебель играл Дарта Вейдера. Кто-то додумался инсценировать отрывок из фильма «Звездные войны», когда великий и ужасный Дарт Вейдер бьется на лазерных мечах со своим непокорным сынишкой Люком. Мебель играл хорошо, не стеснялся, не смеялся – тем более что его лица все равно не было видно из-под черного бумажного шлема. Но смех в зале Серега все-таки вызвал – когда со всей дури так шарахнул по Люку Скайуокеру своим «лазерным мечом» (скатанной в длинный рулон и покрашенной фосфоресцирующей краской бумагой), что несчастный «меч» два раза обвернулся вокруг тощего Люка.

Отличилась и Наташка. Она, закутанная в тюль, танцевала со Степкой что-то томное – танго, что ли. С ним же Кривцова разыгрывала сценку про Садко: как он на подводной царевне то ли женился, то ли не женился. Жужа не поняла. Но в бурных аплодисментах участие приняла.

И не стала реагировать на замечание Сереги Мебели, что Кривцова, особенно в тюли, девчонка очень ничего. Хотя почему-то возмутиться этим захотелось.

После воплей и гиканья, которые устроили на сцене малыши, на каблуках и в париках изображавшие звезд шоу-бизнеса, началась дискотека. Наташка Кривцова заблаговременно из дальнего угла, где она сидела за столиком с самыми популярными девчонками детского театра, показала Жуже кулак и отрицательно покачала головой. Жужа знала, что это значит: «Не надо меня приглашать!»

А Жужа и не собиралась. Она весело подмигнула Наташке и кивнула. Это ж она так, просто пугала свою подружку. Из вредности. «Пусть Кривцова, конечно, с настоящими парнями танцует, – подумала Жужа, хватая с тарелки апельсин. – И со Степкой. А мы посмотрим…»

И вся четверка за Жужиным столиком (а, кроме нее и Сереги, там сидели два мелких пацаненка), поедая сладости, с интересом наблюдала, как посреди зала топчется под медленную музыку одна-единственная парочка.

В полутьме Жужа увидела, что Наташка в беспокойстве крутит головой, ожидая, чтобы ее тоже пригласили на медленный танец. Но никто не торопился. Взрослые ребята – Генка, кудрявый Пушкин (Жужа даже не знала, как его зовут на самом деле, раз чернявый и кудрявый, значит – Пушкин), Виталик и Степка (он же Стив) сидели за столами и делали вид, что не ели неделю: сметали с тарелок все без разбора. И по сторонам принципиально не смотрели.

– Ребята, ну что же вы? – удивилась Виктория Кирилловна со сцены. – Приглашайте девочек! Вы же так любите танцы…

– Ничего, ничего, разойдутся, – улыбнулся ее помощник Вениамин – молодой человек, не поступивший в этом году в театральный институт и нарабатывающий режиссерскую практику здесь, в детском театре, куда пришел когда-то совсем малышом.

С этими словами он подошел к Татьяне – сестре Сереги Мебели, вывел на середину зала и закружил в танце.

Однако это никого не вдохновило.

Видеть несчастную Наташку, которая изображала, что ей совсем и неохота танцевать, Жуже было тяжело. «Где ж Степка-то? – рассердилась Жужа. – Что ж это за любовь у него такая? Видит, девушка нервничает – и сидит, труса празднует. Если б я была парнем, я бы так никогда не сделала». И хлопнула себя апельсином по лбу – так ведь сейчас она парень и есть!

И Жужа решилась.

«Главное – создать спрос. Что здесь – не театр, что ли? Кого хочу, того и играю», – сформулировала у себя в голове Жужа, поднимаясь из-за стола и уверенным шагом приближаясь к Кривцовой. Играть кавалера-танцора.

– Можно тебя? – с этими словами мальчик Женя Коломийцев протянул руку красотке Наталье Кривцовой.

Наташка запыхтела, собираясь что-то сказать. Но девчонки с двух сторон пихали ее в бока.

– Иди, иди, раз приглашают!

Крепко держа Кривцову, Жужа вышла на пятачок для танцев. Положила руки Наташке на плечи – по привычке. В школе-то она часто на дискотеках с мальчишками танцевала…

– Тормоз! – гневно зашипела Наташка и переложила Жужины руки себе на талию.

– Тьфу! Точно…

Вот Жужа растяпа рассеянная, и тут прокололась!..

По лицам в полутьме было видно, что вокруг смеялись над ними. Но по-доброму. Конечно, решила Жужа, они над неловкостью мальчика Жени засмеялись! А что – может быть, этот Женя первый раз в жизни медленный танец танцует! Он, может, скромник!

Зато какой решительный! Выбрал для танца такую красотку! Сейчас спрос на Кривцову-то и начнется, Наташка еще Жуже спасибо скажет!

– …Издеваешься? – не сразу услышала Жужа. Это Наташка шипела ей в ухо, заглушая музыку.

– Блин, Кривцова! – возмутилась Жужа. – Я же делаю тебе как лучше! Теперь на тебя появится спрос и начнется здоровая конкуренция!

Так она объясняла Наташке, привстав на цыпочки: Кривцова такие каблучищи нацепила, что стала просто верстой какой-то коломенской.

– Что-о?!

– Сейчас пацаны в очередь будут выстраиваться, чтобы с тобой потанцевать! – свирепо шептала Жужа бестолковой Натахе.

– Почему?

Жуже казалось, что она все очень хорошо придумала. А потому она терпеливо объясняла подруге:

– Видела, как бывает на рынке: то никого возле товара нет. А стоит одному какому-нибудь покупателю заинтересоваться – так тут же толпа набегает.

– Бред! – решительно заявила Наташка. – Сама ты товар!

С этими словами она вырвалась и убежала в коридор.

Жужа вздохнула и уселась на свое место.

Скоро медленная музыка закончилась, включили рэп. Вот уж тут Жужа напрыгалась, а мелкие пацаны вместе с ней. То есть с ним – Женей, конечно же. Такие фортели выколбашивали, ух!

Затем были игры, Жужа даже приз выиграла – щипцы для колки орехов.

А после игр – снова танцы. Опять заиграла медленная, даже какая-то заунывная мелодия. Народ немного разошелся. Несколько пар кружились по залу. Но Наташку по-прежнему никто не приглашал. И Степка тоже. Неужели Жужин поступок создал обратный эффект?..

«Точно! – похолодела Жужа. – Все думают, что она со мной, Женей Коломийцевым. И не приглашают. Ну а Степка-то? Он же знает правду! Ничего не понимаю…»

И вдруг Жужу пригласила на танец девятилетняя Риточка…

– Иди, Жека, пляши! – дружески пихнул Жужу Мебель.

– А ты правда влюбился? – начала девочка Риточка, цепляясь за Жужину жилетку.

– Чего? – остолбенела Жужа. И вся выпитая газировка ударила ей в нос.

– В Наташку Кривцову влюбился, – понимающе улыбнулась малышка.

– Я?

Риточка покачала головой и вздохнула, как взрослая.

– Это бесполезняк, – заявила она секунду спустя. – Она Стива любит. Поэтому и не хочет с тобой танцевать.

– Прям так любит? – надо было, наверное, что-то другое спросить, но Жуже смешно стало – очень уж комично малявка высказывалась.

– Да, – кивнула Риточка. – Она сама Маринке сказала. Я в туалете подслушала. Да и все видят…

И тут… Жужа подхватила малявку под мышку, подтащила к первому попавшемуся стулу.

– Никогда не подслушивай, поняла? Особенно в туалетах, – щелкнув у девочки перед носом пальцами, сказала она. – И не лезь в чужие дела. А то получишь когда-нибудь по носу.

Пробравшись мимо танцующих, Жужа плюхнулась за свой столик и засунула в рот пирожное «картошка» целиком.

– Видели, девчонки, как он бесится? – показав на Жужу-Женю, интригующе спросила у подружек Риточка.

– Еще бы, – откликнулись те. – Вон Наташка со Стивом танцует!

Да, пока Жужа разбиралась с деловой малявкой, Степка пригласил наконец Наташку. Ах, как она была счастлива! Просто сияла!

Они красиво покачивались туда-сюда в такт музыке, блестели Наташкины счастливые глаза, переливались стразы на ее кофточке.

«А ведь на месте Кривцовой могла быть я! – вдруг подумала Жужа. – Я бы и оделась по-другому, и смотрелась бы лучше».

Эта простая мысль удивила и обеспокоила девочку. Она даже есть расхотела – так и зависла с очередным пирожным в руке.

И не слышала, как Серега Мебель что-то говорил ей в ухо… Говорил и сам смеялся – видимо, анекдот какой-то рассказывал.

Жужа мысленно перебирала весь свой гардероб. Она остановила свой выбор на короткой юбке и кофточке-стрейч. Да, в этом она, Жужа, будет эффектнее всего смотреться. И волосы должны быть длинными обязательно…

Жужа представила себе красивую пару – она и Степка, закрыла глаза и даже вздохнула, восхищаясь видением. Она не замечала, как мальчишки за ее столиком в недоумении переглянулись и продолжали следить за странным поведением «Жени»…

Решено! Ей много лет, пора влюбляться! А в кого же, как не в Степку – такого красивого и такого своего! У нее, Жужи, – а не у Наташки все шансы стать девушкой Степки! А за счастье в личной жизни надо бороться, как услышала Жужа в одном фильме.

И она отправилась бороться – вылезла из-за столика и двинулась к танцующей парочке. Плана борьбы не было пока никакого, но девочка решила сориентироваться на месте.

Однако танцы вновь сменились играми.

– А сейчас наша любимая игра «Ручеек»! – воскликнул ведущий «Огонька» Вениамин.

Ребята вмиг построились парами, Жужу-Женю тоже какая-то девчонка схватила, так что пришлось встать в «Ручеек» и, подняв сцепленные руки вверх, ждать, когда по «Ручейку» кто-нибудь проползет, «выберет» тебя и утащит в самый конец колонны.

По своей природной глупости промахнувшись мимо старшеклассницы Оксанки, которую он явно собирался «выбрать» (а ловить пару в «Ручейке» нужно было обязательно с закрытыми глазами), Генка схватился за Жужу (Женю). Плюнул в негодовании – и долго был вынужден держать его за руку, пока наконец их пару не разбили.

Холодная Наташкина лапка цапнула Жужу за запястье.

– Ты чего так смотришь? – спросила Наташка, стоя со своей школьной подругой в паре. – Ой, да ты ревнуешь!

– Больная? – возмутилась Жужа и попыталась вырвать свою руку.

– Да! К Стиву ревнуешь!

И как Наташка только догадалась?! Жужа даже успела подумать: неужели Наташка прочитала ее мысли? И как – по лицу?!

– Иди ты, – дернула плечом Жужа.

Но Наташка продолжала быстро-быстро тарахтеть:

– Ревнуешь, что я с ним, а не ты. Но у вас же только дружба, ты сама мне говорила…

– НЕ РЕВНУЮ! – стараясь унять Наташку, закричала Жужа. – Кривцова, хватит!

– Ладно, – снисходительно улыбнулась Наташка.

К их страстным разборкам уже с интересом начинали прислушиваться и приглядываться. Хорошо, что Наташку вовремя кудрявый Пушкин утащил. Полуприсядью продвигаясь под сомкнутыми руками парочек, Наташка обернулась и подмигнула Жуже. А та должна была отправляться в начало колонны и нырять в «Ручеек», чтобы выбрать себе пару.

Остановившись, Жужа посмотрела на толпу веселых раскрасневшихся ребят. Поддернула свои широкие штаны. И почувствовала себя очень одиноко. Так, наверно, одиноко и грустно бывает шпионам в чужой стране – то есть таким же, как она, людям, которые выдают себя не за тех, кем они являются на самом деле…

Но у Жужи ведь была здесь родная душа – Степка! Вон он, в самом хвосте стоит в паре с девчонкой. Его выбирают непрерывно, он только и ползает под руками вслед за тем, кто его схватил, самому кого-нибудь выбрать ему даже не удается. Конечно, ей надо к нему, надо, чтобы он, друг детства, стал теперь ее, Жужиным, парнем. Ведь все в жизни не случайно, а значит, и ее детская дружба со Степкой тоже. Это судьба, видно, так распределяет. Точно! Нужно просто со Степкой поговорить, объясниться. Ведь они так хорошо знают друг друга. Так что дело осталось за малым…

Жужа улыбнулась своим решительным мыслям – и нырнула под руки первой пары. Генка, который уже давно стоял у Жужи за спиной и ждал своей очереди занырнуть, дал ей еще и хорошего пинка для ускорения.

Так что Жужа к Степке просто ласточкой подлетела. Схватила его за руку… Они встали в «Ручеек» последней парой…

«Неужели прямо здесь будут драться?» – донесся чей-то голос до Жужи.

Кто с кем будет драться? Жужа оглянулась по сторонам, ничего особенного не заметила – и тут же забыла об этом. А вот что сказать Степке? Как начать его очаровывать? Или все-таки лучше не сейчас?..

– Ну, как ты? – тем временем бодро спросил у нее Степка.

– Нормально, – ответила Жужа и пристально посмотрела на Степку. Нет, правда, какой же красивый! Где раньше были Жужины глаза?

«Все, влюбилась, я точно влюбилась! – думала Жужа, держа Степку за руку. – В кого ж еще влюбляться, как не в Степку? Мы отличная пара. А Наташке – фиг. Но что ему сказать-то? Сейчас придумаю…»

– Эй, ты глянь! Что это такое? – И тут Степка совсем не нежно дернул Жужу за руку.

Жужа очнулась от своих мыслей, оглянулась по сторонам. И увидела, что вокруг них со Степкой никого нет! Все играющие в «Ручеек» благоразумно сместились вперед, оставляя для Стива и Жени Коломийцева свободное пространство. И по напряженным лицам было видно, что ребята ждут… начала драки этих двух мальчишек!

– Вот блин! – засмеялся Степка и осторожно освободился от Жужиной руки.

Он первым все понял. И бросился прочь. Но увидел растерянное лицо Жужи, подбежал к ней и шепнул в самое ухо:

– Кто у нас Женя Коломийцев?

– Ой! – А ведь Жужа на самом деле забыла об этом!

– Вот тебе и «ой»! Давай, побежали! – скомандовал Степка и кивнул в сторону «Ручейка».

Жужа послушно встала с ним в пару. Степка специально наклонил их руки пониже, перегородив таким образом дорогу водящей девчонке. Рука девчонки наткнулась на Жужино предплечье. И таким образом Степан освободился от Жени Коломийцева. Устранил недоразумение и обманул надежды желающих увидеть шоу: разборки соперников в борьбе за Наташку Кривцову…

– Прости, – сказала Жужа девчонке, которая стояла с ней в паре.

И вышла из зала. Даже свои выигранные щипцы для орехов забыла. Домой – вот куда она собралась.

– Коломийцев! – услышала она за спиной голос Виктории Кирилловны. – Уже уходишь?

– Ага, – с трудом ответила Жужа и поскорее накинула на голову черный капюшон, который падал на глаза и не позволял видеть ее расстроенное лицо.

Она очень боялась заплакать. Да что ж у нее все так нелепо получается?! Решила влюбиться, объясниться – а сама… Женя Коломийцев! Что же делать со всем этим цирком?..

– Женечка, дружок, ты обязательно приходи на следующую репетицию, – продолжала тем временем руководительница театра. – Я на тебя очень надеюсь, слышишь? А еще ты мне с листиками обещал помочь, помнишь?

– Помогу. Помню, – выдавила Жужа. – До свидания.

Она зашагала к раздевалке. Слух у Жужи был хороший, а потому девочка услышала, как к Виктории Кирилловне подошел Вениамин и негромко спросил:

– Чего это он как прибитый?

– Любовь, наверно, – улыбнулась Виктория Кирилловна.

– Никак не поделят Наташу Кривцову? Ясно, – понимающе заключил Вениамин.

Прослушав все это, готовая зарычать безумным тигром, Жужа бросилась бежать.

Глава 8

Новый Принц

А Жужа продолжала ходить в театр. Однако или в силу своей необыкновенной рассеянности, или еще по какой-то причине, она то и дело забывала о том, что надо бороться за свое счастье: обращать на себя Степкино внимание, завлекать его как-то, кокетничать. Правда, в образе Жени Коломийцева особо не пококетничаешь со Степкой…

Да и сам Степка вел себя по-прежнему, не догадываясь о том, как изменились Жужины чувства к нему. Он по-дружески разговаривал с Жужей, рассказывал анекдоты, вовсю подыгрывал, общаясь с ней как с мальчиком, когда кто-то оказывался поблизости. Даже если Жужа решалась ему домой по телефону позвонить, они все равно разговаривали как раньше, когда Степка значился у нее просто другом далекого песочечно-дачного детства. Он спрашивал про уроки, она отвечала, диктовала решения задач, если он просил, или отправляла ему по электронной почте готовые примеры. А что-нибудь умильно-любовное по этой самой почте послать ему стеснялась. Хотя Кривцова наверняка не стесняется и говорит ему о своих чувствах прямо.

Жужа видела, или ей просто хотелось, чтобы так было, – что Степа к Наташке ничего не испытывает. Она даже как-то спросила его об этом – не напрямую, а окольными путями, начиная издалека. Степка услышал имя Наташки – и оно никаких особых эмоций у него не вызвало. Жужа так обрадовалась, что решилась на акцию: попросила родителей пригласить в гости Степкину семейку. Чтобы только и сынишка пришел обязательно. Родители пообещали. И спустя какое-то время сообщили, что встреча гостей планируется на конец следующей недели.

А сейчас? Что делать сейчас? Как, думала Жужа, быть с возлюбленным Степаном какой-то необыкновенной, как ему ПОНРАВИТЬСЯ?

Вот так всегда – только Жужа собралась себя мысленно ругать, отойдя от Степки, с которым весело проболтала минут десять в ожидании своей сцены, как к ней подскочила Наташка. Степка вышел на сцену репетировать, а Наташка схватила Жужу и приперла к стенке.

– Ну, ты что говорила, Жужа?! – чуть не плача, драматично зашептала она.

– А что? – не поняла та.

– Ты же говорила, что у вас ничего серьезного, что у вас дружба!

– Да, но… – начала Жужа.

Но Кривцова ее перебила. В глазах ее стояли слезы, а вид тем не менее был решительным. Видно, сильные у нее чувства, подумала еще Жужа.

– Что «но»? Стив мой, – твердо сказала Наташка. – Первое слово дороже второго. Сама же говорила, что у вас с ним только дружба!

С этими словами она, нарочито громко стуча каблуками, умчалась.

«Посмотрим!» – хотела бодро и задиристо крикнуть ей вслед Жужа. Но поняла, что по жизни не борец. А это плохо. И почему это Наташка усиленно давит на то, что у них со Степкой «ничего серьезного»? У нее, у Жужи, все серьезно. И еще как! Только вот что же она этого не сказала?..

– Коломийцев! – раздался голос Вениамина. – Не спи, твой выход!

Злая на себя за то, что она такая нерешительная лапша, Жужа выскочила из-за кулис. Репетировали сцену боя Принца победителя и освободителя с коварным Начальником дворцовой стражи. Сжав зубы, Жужа выхватила свою шпагу и бросилась в бой.

«Бороться, за счастье надо бороться! – думала Жужа, ловко отражая удары своего противника и успешно атакуя его. – Нужно быть твердой! Уверенной в себе! Бороться! Не сдаваться!»

Выпады ее становились все активнее и агрессивнее. Жужа не забывала и про реплики. Так что пока Виктория Кирилловна не делала никаких замечаний и не останавливала бой.

Перед глазами Жужи мелькал алый плащ Принца – сегодня уже репетировали в костюмах. «Бороться! За любовь! За счастье! Биться! Сражаться!» – мысленно отдавала себе команды Жужа. И только сейчас заметила, что за счастье быть со Степкой она бьется… с самим Степкой!

Жужа аж замерла на миг. Но ее противник тут же активизировался, а потому она снова атаковала его. Пошла все-таки Генкина наука впрок!

«И с кем же тогда биться-то? С Наташкой? – думала Жужа. – Как? Вот так – на шпагах? Она не умеет. Черт, ну что ж это такое?!»

Стало очевидным, что она побеждает Принца по всем статьям. Во как разошлась! А на самом деле уже Начальник дворцовой стражи должен быть сраженным и погибнуть, упав со стены.

– Эй, полегче! – не дождавшись Жужиной реплики, возмутился Степка-Принц, припертый к стенке. – Не пойму, что с тобой?

– Ой… – растерялась Жужа, только сейчас заметив, что случилось.

– Стоп! – скомандовала Виктория Кирилловна.

Оба остановились. Запыхавшийся и раскрасневшийся Степка с удивлением смотрел на Жужу и не понимал, чего это она так разошлась.

– А ну-ка, поменяйтесь-ка! – велела Виктория Кирилловна.

– В смысле? – не понял Степка.

– Женя, говори Степин текст.

– За Принца? – удивилась Жужа.

– Да, – подтвердила Виктория Кирилловна. – А Степа попробует Начальника стражи. Я буду подкидывать вам реплики. Ну, встали на места. Пошли!

Жужа и Степка вновь принялись фехтовать. Степка яростно защищался от нападок самозваного Принца. Но теперь ему уже по роли побеждать было нельзя. Жужиной ярости поуменьшилось. Но Степку ей побеждать все равно пришлось. Сцена закончилась.

– Молодцы, – похвалила Виктория Кирилловна. – А теперь давайте пройдем восьмую картину! Все на сцену, ребята!

Степка занервничал. Помощник режиссера Вениамин собрал юных актеров на многолюдную восьмую картину. А Степа нервничал зря – Жужа, которая, как Начальник дворцовой стражи, не участвовала в этой картине, слезла со сцены, и Виктория Кирилловна не вернула ее. Принца играл все он же, Степка.

Эта картина длилась так долго, что Жужа заскучала в зале, собрала в пакет пластиковые листики, которые она цепляла на зеленую сетку. Все это должно было имитировать густую листву дерева – именно с этой работой обещала Жужа помочь Виктории Кирилловне. А ее можно было сделать и не в театре, где все крутятся, лезут под руки и только мешают. Потому с мешком листиков и сеткой Жужа и отправилась домой. В грусти.

С успехами в личной жизни было пока туго…

А если бы она подождала в театре еще полчаса, то смогла бы услышать один разговор. Точно так же, как, сам того не ожидая, его подслушал один человек, случайно оказавшийся за шкафом в репетиционном помещении.

Думая, что, кроме них, тут больше никого нет, разговаривали Виктория Кирилловна и Вениамин.

– Очень талантливый мальчик этот Женя Коломийцев оказался! – говорила Виктория Кирилловна. – Ну надо же. А мы не сразу его рассмотрели! Как он сегодня на репетиции вдруг преобразился! В глазах огонь, лицо такое выразительное.

– Да, – согласился Вениамин. – Я тоже заметил. Как он хорошо держит драматическое напряжение.

– Вот я и думаю, – продолжала Виктория Кирилловна. – Этот мальчик – находка. Надо менять их. Коломийцев должен Принца играть.

– А Степан? – ахнул Вениамин. – Он же так давно в театре. Стив, то есть Степа, ведь уже настоящий актер. Снимается даже… Как же с ним быть?

– Ну а что делать, если он явно роль не тянет? – воскликнула Виктория Кирилловна. – Собой много любуется, старания мало. Разве ты не замечаешь, Венечка?

Венечка, конечно, тут же заявил, что замечает.

– Так что давай-ка с завтрашней репетиции поменяем их, – подвела итог Виктория Кирилловна. – Женя будет играть Принца, а Степа… Короля! А то, что у нас Короля девятилетний малыш играет… Неубедительно. Роль-то какая хорошая, комическая! И ничего, что совсем маленькая. Зато тут есть где мастерство оттачивать. Вот пусть Степа и постарается. Это пойдет ему на пользу. Как актеру. Комические роли труднее всего хорошо играть, тут надо иметь много сил и таланта. А роль Принца другая… Видно, что-то тут не дается Степке. Не может пока он любовь убедительно играть. Я верю, он научится. Но после. А у Жени это очень хорошо сейчас получается. Согласен?

– Да! – вновь отозвался Вениамин. – Только… А не передерутся ли из-за этого мальчишки? Они ж… соперники.

– А вот здесь как раз будет возможность проявиться их лучшим качествам. Вот и посмотрим, кто из них окажется благороднее, – заключила Виктория Кирилловна.

Как хотелось выскочить, возмутиться, крикнуть, что никакие Женя Коломийцев и Степка не соперники, что нельзя Степана убирать с главной роли! Но… Этого затаившейся за шкафом личности сделать было никак нельзя.

Не отрывая взгляда от монитора, Жужища самозабвенно возила «мышкой» по столу, пытаясь изменить цвет фона на своей компьютерной картинке, когда вдруг раздался звонок. Кто-то пришел.

Конечно, Степка! Кто еще может прийти днем? Вот теперь все и начнется! Он пришел в гости, потому что в театре все время кто-нибудь мешает объясниться. А дома… дома всегда лучше. Жужа слетела со стула и бросилась в прихожую.

Распахнула дверь…

– Женечка, здравствуй… – на пороге стояла соседка с верхнего этажа, медлительная, еще не очень старая женщина.

– Добрый день… – растерялась Жужа.

– А родители твои дома? – со вздохом спросила соседка.

– Нет.

– А ты не знаешь, есть у вас дубовая кора? Мне ж идти в аптеку тяжело, а без коры пропадем мы… – горестно сказала бабулька.

– Зачем кора? – теперь спросила Жужа. – Кто пропадет?

– Да котики мои животиками все маются. – Соседка готова была заплакать.

Жужа вспомнила – именно ее коты день и ночь шмыгали по подъезду, ядовито метили двери и коврики. А вот теперь, поди ж ты – маются…

– Да, милочка… – продолжала соседка, постепенно ввинчиваясь в прихожую. – На той неделе поняла я, что заперло им животы. Увидела, так сказать, наглядные подтверждения… Я касторочки-то и стала в еду им подливать. Тут котиков и понесло, не остановишь. Бедные мои бродяги! На улицу сразу перестали бегать, сидят все дома – и воют! Ой, как воют, деточка!.. Коры бы им дубовой – глядишь, закрепило бы…

– Зачем? Чтобы касторки снова можно было дать? – удивилась Жужа, прислушиваясь к странному рассказу и кое-что начиная понимать.

– Нет! – решительно заявила соседка, захлопывая у себя за спиной дверь и таким образом полностью оказываясь в Жужиной квартире. – Чтобы все было в меру. Чтобы наладилось у них пищеварение. Так что, Женечка, сбегала б ты мне в аптеку. Вот я и денежки принесла, на-ка! Сходи-сходи, помоги моим малышкам. А вот тут я на бумажке написала, заодно и для меня лекарства купи. Сделай бабушке доброе дело…

Так что пришлось Жуже одеваться, хватать старушкины деньги и выписанный ею самой себе рецепт – и мчаться в аптеку.

«Вот вам и зайчик! – думала она на бегу. – Вот тебе и гороховые шарики! Кто ж знал, что бабка котов лечить начнет? Действительно, бедолаги! Пострадали кошаки от моей инсталляции… А я – беги в аптеку! Надо быстрее – вдруг как раз Степка наведается – а меня нету?..»

На следующий день Жужа (в смысле все тот же мальчик Женя) пришла (то есть пришел) в театр. Она разложила на полу зеленую сетку, поправляя на ней прикрученные вчера дома листики. Их нужно было расправить, чтобы глянец играл под искусственными лучами – и создавался эффект натуральной кроны дерева.

Жене Коломийцеву, который ползал возле сетки, помогали двое малышей. Оставалось совсем чуть-чуть, когда влетел Вениамин и велел Жене срочно идти на сцену.

Оставив свою работу на мелких, Жужа поправила костюм Начальника дворцовой стражи, в который по-быстрому переоделась, пока за шкафом, где обычно переодевались все, никого не было, – и отправилась за кулисы. Вот уже несколько репетиций подряд проходили в костюмах или их элементах – если костюмы еще не совсем были готовы. Ведь и премьера была уже не за горами.

Снова репетировали сцену победы Принца. Стоя в кулисе и ожидая начала, Жужа посмотрела на Степку, который пробирался к ней, и вспомнила о своей суровой с собой и за него борьбе. Ну как тут очаруешь Степку? – усмехнулась она, глядя на свои панталоны-шары, на сапоги с загнутыми вверх носами и шпагу.

– Жужа, ты мне друг или портянка? – зашептал вдруг Степка ей в ухо.

– Друг, – ответила Жужа, и на душе у нее потеплело.

Сейчас она сможет Степке очень пригодиться! Это же совершенно понятно – ему что-то от нее надо! Ну, наконец-то – начинается налаживание отношений.

– Можешь сделать для меня одну очень важную вещь? – продолжал Степка, оттесняя Жужу от кулис в сторону двери, ведущей в репетиционное помещение.

– Конечно!

– Знаешь, что сейчас произойдет? – спросил Степка, глядя Жуже в лицо. Говорил он страстным взволнованным шепотом.

Жужа замерла. Вот это да! Сейчас точно произойдет что-то совершенно необыкновенное – если уж Степка так держит ее за предплечье и шепчет, не отрывая взгляда от ее лица!.. Или он объяснится в любви… Или они поцелуются как-нибудь так по-настоящему!

– Что?!

– Сейчас нас с тобой, Жужа, местами поменяют! Они со мной уже разговаривали. Я промолчал, но…

– В смысле? – Жужа пока не понимала ничего.

– Ролями мы должны будем поменяться!

– Ну и что? – удивилась Жужа, продолжая ожидать необыкновенного.

– Ты должна отказаться, Жужа! – говорил Степка по-прежнему страстно. – Мне это очень важно, понимаешь?

– Понимаю. Но… – начала Жужа.

– Ничего ты не понимаешь! – рассердился Степка. – Пойдем, расскажу. А то подслушают.

– Но ведь нас уже позвали…

– Подождут, – с этими словами Степка вытолкал Жужу в репетиционное помещение, а оттуда они выскочили в коридор.

Степка помчался к выходу. И там, в холодном вестибюле, он рассказал…

Что роль Принца – главная роль! – очень важна для него. Дело в том, что на премьеру в театр он уже пригласил одного кинорежиссера, который должен посмотреть на то, как он замечательно играет главную положительную роль. Посмотреть – и… увериться в том, что Степан – талант! А потому то, что режиссер не пригласил его сниматься в своей картине, – большая ошибка, которую нужно исправить, взяв Степу на роль в будущем фильме. Снимать кино он собирается весной.

– Понимаешь, я ему должен понравиться, Жужа! – чуть не плача, объяснял Степан. – Детей нечасто в кино снимают, а там сериал будет, длинный, и у главных героев сын – как раз мой типаж! Мне все так говорили, когда я на первый кастинг пришел. А режиссер этот и тогда меня отбраковал, и сейчас как-то непонятно себя ведет. Ни «да» не говорит, ни «нет». Хорошо еще, что до съемок время есть, он может передумать. Но передумает он только тогда, когда увидит, что я играю Принца! И играю хорошо! Он возьмет именно меня. Так что это МОЙ ШАНС, Жужа!

Жужа смотрела на Степку – и не плакала только потому, что вот-вот мог заплакать сам Степка. А два плачущих мальчика…

– Степа, о чем ты говоришь! Конечно! – улыбнувшись, заговорила она. – Пошли. Я откажусь. Мне этот Принц на фиг сдался. Ты не волнуйся – я знаю, что сказать, чтобы меня на эту роль не утвердили.

– Спасибо тебе, Жужа! – сказал Степа девочке и поцеловал ее.

Глава 9

Дворцовый переворот

Степа и Жужа вернулись за кулисы.

– Мальчики, ну где вы ходите? – кричал Вениамин.

Виктория Кирилловна что-то тоже говорила.

Но Жужа ничего не слышала. Степкин поцелуй изменил все. Она была так горда, счастлива и уверена в себе, что могла бы перевернуть горы. Жалко, что для Степки не надо еще чем-нибудь пожертвовать. А так бы она с радостью! Поцелуй – знак любви. Разве нужны какие-то другие доказательства?

Жужа стояла на сцене и улыбалась, как майская роза. И, точно сквозь туман, она услышала голос Виктории Кирилловны:

– Послушайте, господа актеры, изменения в нашем составе. С этого дня роль Начальника дворцовой стражи будет играть Сергей, Принца – Евгений, а Короля – Степан. Мишенька станет гномиком, как в самом начале он был… Вот такие вот подвижки. Пожалуйста, мальчики, поменяйтесь костюмами и снова выходите на сцену.

Малыш Мишенька, который играл Короля, а теперь уходил в гномики, отдал Степке корону, пышный воротник и мантию. Все остальное его облачение Степке было мало.

Для Жужиной благородной и добровольной жертвы настал звездный час.

– Я не могу играть Принца, Виктория Кирилловна, – сделав шаг вперед, заявила она.

– А я так не думаю, Женечка, – улыбнулась Виктория Кирилловна. – Мы же видели, как ты вчера репетировал. Отлично, просто отлично у тебя получалось! Я уверена в тебе. Не волнуйся. Понятно, ты у нас недавно, тебе пока страшновато, но…

Жужа перебила ее. И стала отказываться еще более решительно, приводила разные аргументы, ссылалась на занятость, утомляемость, даже хроническую медвежью болезнь приплела – мол, она подведет всех с этой болезнью. Но никто даже не засмеялся. Виктория Кирилловна и Вениамин ее уговаривали и убеждали, что все будет хорошо. И только между собой перешептывались, подтверждая правильность своего выбора: «Какая живая реакция! Сколько чувства на лице!»

Степка молчал. Жужа старалась.

Информация о том, что Стива снимают с главной роли и меняют на Жужу, просто потрясла Наташу Кривцову. Ведь это именно она замешкалась за шкафом, где искала отскочившую пуговицу, найти которую нужно было обязательно, иначе их все с кофты пришлось бы отпарывать и новые пришивать.

Наташа чудом тогда из-за шкафа не выскочила с криком: «Не смейте! Мой Стив талант!» Но она благоразумно затаилась, прослушала планы руководителей до конца. И не спала всю ночь – переживала, как же ей завтра сказать такое Стиву… Она хотела предупредить его заранее, чтобы он смог что-нибудь изменить, и с Жужей собиралась конкретно поговорить, чтобы она не портила картины. Но, вот как нарочно – домашний Жужкин телефон не отвечал, мобильный почему-то был недоступен, а на следующее утро в школе Жужа то и дело ускользала. Наташа надеялась поговорить с ней в театре, но вместо Жужки первым попался ей Стив. Бедная девочка с трудом, путаясь и запинаясь, рассказала своему кумиру о том, что услышала вчера.

Степка побледнел, но сдержался. Молча махнув рукой, он убежал куда-то прочь от Наташки. «Страдает!» – с тоской и восторгом подумала она…

…А тем временем Жужа все отказывалась от роли Принца. Наконец Вениамин поднялся, взял Жужу и Степку за руки, позвал Серегу Мебель, который должен был заменить Жужу на ее боевом посту, и направился в репетиционную.

– Все, мальчики, время! – сказал он. – Быстренько переодевайтесь!

Серега! Ну конечно!

Жужа бросилась к Мебели и принялась уговаривать:

– Сережа, ну скажи же, что ты тоже не хочешь меняться, а? Я не хочу этого Принца играть. Давайте все как есть оставим! Я хочу, как раньше, быть этим Начальником!

– Какие проблемы? Давай, – согласился великодушный Серега – бывший бессловесный стражник, которому подвалило повышение.

– Ну, иди скажи, что ты тоже не хочешь меняться, – толкнула его в бок Жужа.

Серега пошел. С пятого на десятое пытался объяснить Вениамину, что он тоже хочет стражником остаться, а Начальником быть – нет. На сцену и Виктория Кирилловна выбралась – Серега Мебель и ей бросился доказывать, что он на обмен не согласен. Но к его сбивчивой речи никто не прислушался.

Жужа упрашивала вернуть ее в Начальники стражи еще более рьяно.

А Степка молчал. Да и что ему еще оставалось?

Всем, и Жуже в том числе, было понятно, что и Серега на роль мощного Начальника дворцовой стражи отлично подходит, и мнение руководителей по поводу назначения Жени Коломийцева на роль Принца изменить невозможно.

Жужа ужаснулась. Значит, придется воспользоваться последним шансом в деле отвоевывания для Степки роли: признаться в том, что она девочка. Но Жужа смертельно боялась этого. Стыдно было невероятно. Нет уж, пусть еще подождет этот «последний» вариант. Значит, пока будет разрабатываться вариант предпоследний: Жужа решила играть так плохо, что ее за такую игру-кривляние обязательно с роли снимут. И Степка вновь станет законным Принцем! Надо Степке только сказать об этом хитром плане, переодеться и…

Все трое вошли в репетиционное помещение.

К Степке тут же подскочила Наташка Кривцова.

– Стив, успокойся, миленький! – запричитала она, заглядывая Степке в лицо и обнимая его за плечи.

– Да я и не нервничаю. Расслабься! – вырвался из ее рук Степка.

– Стив!

– Ну не до тебя сейчас! – И Степка бросился за шкаф.

Растерянная Наташка увидела Жужу. И, оттесняя ее в дальний угол репетиционной, где никого не было, по своей привычке зашипела ей в ухо:

– Это все из-за тебя! Какая же ты интриганка… По трупам вверх лезешь?

– По каким трупам? – испуганно пробормотала Жужа.

– По таким! По трупам моих… моих чувств! – с пафосом заявила Наташка.

При всем драматизме происходящего Жужа хихикнула: очень уж смешно у Наташки получался пафос.

– Да! – зло крикнула Наташка. Она видела, что уже начинают собираться зрители. Смотреть на то, как Кривцова разбирается со своими кавалерами – красивым и попроще, стало своеобразным местным развлечением. А потому надо было торопиться с объяснениями и зрелище сворачивать.

– Ты что, не понимаешь, как ему это важно? – продолжала Наташка. – Он артист! А ты… Ты… Вырезай вон свои цветочки, рисуй картинки! Влезла вот – и все испортила! И кто тебя просил лезть?

– Куда влезла?

Наташка и сама поняла, что если имеется в виду театр, в который Жужа влезла, то это не совсем так…

– Ты жестокая, – сощурилась Наташка. – Ну, ладно. Ты у меня еще получишь…

И она умчалась.

Жужа стекла на пол. Да, надо бояться влюбленных девушек, пришла к выводу она. Кривцова ради Степки на все готова…

Но и она, Жужа, готова тоже! Сейчас, она только выйдет на сцену – и все встанет на свои места! Все будет по-прежнему, так что Степка останется Принцем!

– Коломийцев! – топнул ногой Вениамин. – Быстренько меняйся костюмом!

Жужа вскочила с пола и бросилась за шкаф. Переодеваться.

Там ее ждал Сережа Мебель. Еще в костюме стражника. Он не торопился, потому что не знал, чем закончится Женькина борьба за роль.

И Степка тоже не снимал костюма Принца. Но, увидев Жужу, он понял, что особо она не постаралась и ничего для него не добилась. Усмехнулся – и стал снимать с себя плащ, затем берет, камзол…

Увидев это, Мебель тоже принялся раздеваться. Посмотрел на Жужу, интересуясь, правильно ли он делает. Но Жужа никак не отреагировала.

Степка тоже смотрел на Жужу. С усмешкой. От которой девочке было ужасно не по себе. Что делать? Сказать: «Пацаны, отвернитесь»? Им-то друг друга, понятно, стесняться нечего. А у нее-то под штанами тонкие колготки, из-под которых просвечивают розовые трусы с кружевами. Да и майка дамская… Обычно она в костюм в одиночестве облачалась. Э-ге, ситуация…

Жужа нагнулась к сапогу, стала дергать его за нос – и тянуть таким образом время. Сейчас, сейчас она обязательно что-нибудь придумает!

А тем временем Наташа подскочила к Пушкину и Генке, которые в ожидании, когда наступит их час репетировать, сидели в коридоре и развлекались с новым мобильным телефоном Генки.

– Что сидите, я не пойму? – словно прибежав с пожара, закричала она.

– А чего?

– Вас срочно на сцену зовут! Вас просто потеряли! – округлив глаза, кричала Наташка. – В костюмах! На сцену! Быстро!

И ребята помчались в репетиционную.

– Кто за шкафом? – крикнул Пушкин.

– Мы! – откликнулся Серега Мебель.

Схватив свои костюмы, Генка и Пушкин влетели за шкаф – ведь там тоже мальчишки переодевались. Одежду Генка и Пушкин скидывали с себя еще на ходу. Так что не прошло и минуты, как они были почти готовы.

– Ну, Коломийцев, что же ты не раздеваешься? – ехидно спросил Степка.

Но Жужа слышала, что голос его дрожит. Что Степа волнуется. И все-таки – зачем же он так?..

Жужа протянула Мебели, который уже прыгал босыми ногами по полу, сверкая голубыми в клеточку трусами, свою шляпу с пером, отстегнула перевязь со шпагой…

– Ну-ка, посторонись, – с этими словами она отодвинула с прохода Пушкина, выскочила из-за шкафа.

– Ты куда? – удивился Мебель.

– Мне надо в туалет! – закричала Жужа на бегу.

Она схватила со стула пакет со своей одеждой: штаны, балахон, сменная обувь. Все. Остается последний вариант: из театра Жужа уходит. Дорога в Принцы свободна. Сейчас вот только нужно переодеться в туалете. И домой.

Пусть думают, что она трус. Что угодно пусть думают. Зато Степка будет рад – и кинорежиссер его в нужной роли увидит!

Однако рядом с туалетами оказалась Наташка Кривцова.

– Ага, – мрачно сказала она. – Ну и куда ты сейчас побежишь? В мужской туалет? Или в женский?

Жужа остолбенела. Все то время, что она ходила в детский театр, туалетов она по понятной причине вообще не посещала. До дома терпела. И было это не особенно трудно. А сейчас-то действительно как? Вот раззява! Совершенно об этом не подумала… По-нормальному, надо бы, конечно, в женский. Но как там встретят ее девчонки – Женю Коломийцева? А-а… А в мужской она сама не пойдет. Но именно этого, видимо, Наташка от нее и ждет.

Вот она какая – борьба за любовь. Видимо, придется и тут сдаваться.

Так решила Жужа. Тем более что в тот самый момент, когда она увидела несчастные и в то же время отчаянно-решительные глаза Наташки, ей стало ясно: вся ее борьба за любовь Степки – фигня. Ведь Кривцовой Степка действительно первой понравился. А она, Жужа, увидев это, просто почему-то решила, что друг песочечного детства непременно должен быть ее кавалером. Стыд, позор, ужас. Так что надо уходить подобру-поздорову – и закончить всю эту дурацкую затею.

– Наташ, что ты от меня хочешь? – грустно спросила Жужа, глядя, как Наташка нервно бегает от одной туалетной двери к другой.

– Догадайся, – зло крикнула Наташка.

Быстро собрался народ. Жужа, прижав к себе пакет с вещами, следила, как прибывают артисты и ребята из других кружков. И все они с интересом приглядывались: и что это тут за представление?

Наташка поначалу победно улыбалась. Ведь сейчас наступит Жужино разоблачение – и место возле прекрасного принца Стива будет для нее свободно. Но постепенно поняла, что всенародная огласка будет ей совсем невыгодна. Тогда ведь станет ясно, что посредством подобного маскарада и сама она в театр проникла! А так и ее за обман могут выгнать – вот тогда прощай, Стив!..

Жужа оглянулась на вестибюль. Можно еще было убежать прямо так, в костюме…

Но тут опять возник Вениамин.

– Коломийцев! Мы ждем. Что ты сегодня капризничаешь, я не могу понять?

Жужа решилась.

– Я не могу больше заниматься в театре, – сказала она, твердо глядя на помощника режиссера. – А почему – объясню только Виктории Кирилловне.

– Хорошо, – кивнул Вениамин. – Пойдем.

И они пошли. Наташка Кривцова, от испуга дрожа всем телом, побежала за ними.

– До чего же этот Женя капризный пацан, – сморщила нос Марина – староста театрального коллектива. – Терпеть не могу таких. То куда-то убегает, то играть не хочет. Главную роль ему дают! А он ломается, как пряник… И чего тогда приперся к нам?..

Глава 10

Ну вот и все…

Виктория Кирилловна выгнала всех из зала и со сцены. Увидев решительное лицо Жени Коломийцева, она поняла, что произошло что-то очень важное.

– Ну, что такое, Женечка? – спросила Виктория Кирилловна, когда все стихло и они с Жужей остались одни.

Вздохнув и на секунду зажмурив глаза, Жужа посмотрела на Викторию Кирилловну. И сказала:

– Я больше в театр не буду ходить. Но вы Кривцову только все равно оставьте, не отчисляйте. А я… Вы меня простите, пожалуйста, Виктория Кирилловна. Потому что я на самом деле не мальчик, а девочка. Да. У меня и документ дома есть – свидетельство о рождении. Могу принести.

– То есть… – Виктория Кирилловна действительно не верила своим ушам. – Погоди. Как такое может быть?!

– Да. – Жужа говорила все увереннее. А чего теперь терять-то? – Мне надо было пробраться в ваш театр. А вы девочек не принимаете. Но мне на сцене очень играть хотелось. Теперь мне обманывать вас дальше стыдно. Простите. И не говорите никому. Ладно? В театр я больше ходить не буду.

Трудно передать, как была ошарашена Виктория Кирилловна. Ведь она столько детей-артистов перевидала на своем веку. Сколько девочек в ее театре играло мужские роли – потому что мальчиков вечно не хватало. А сейчас… Неужели правда? Так хотелось играть на сцене, что девочка придумала авантюру с переодеванием? И так ловка она была в роли мальчишки – просто молодец! Играла очень убедительно. Ну так это и надо продолжать делать! Тем более что если ее и весь театр удалось так ловко разыграть…

– Талант! – всплеснула руками Виктория Кирилловна. – У тебя же необыкновенный талант, понимаешь? Если тебе удалось всех так здорово убедить в том, что ты мальчик!

И она принялась говорить об удивительных актерских способностях Жужи, о том, что это нужно развивать и дарить миру. В паузе Жужа спросила:

– То есть вы не сердитесь?

– Нет! Что ты, Женя! – воскликнула Виктория Кирилловна. – Или ты… не Женя?

– Евгения, – сказала Жужа. – Но уйти я должна обязательно. Вы только Кривцову Наташу, которая вместе со мной записалась, не выгоняйте, ладно? И пусть Степан играет Принца. Это его роль. Он талант. И хочет быть актером. А мне… Понимаете, мне только играть – мало. Я и декорации хочу делать, и костюмы шить, и просто рисовать, и… И не знаю – много еще чего! Даже музыку придумывать. Точно! Я лучше в музыкальную школу запишусь – вот! А можно, я тут переоденусь?

– Можно, – на автопилоте сказала Виктория Кирилловна.

Жужа тотчас начала стягивать с себя костюм, впрыгивать в удалые дядины штаны.

– Не уходи, – попросила Виктория Кирилловна. – Мы что-нибудь придумаем.

Жужа вздохнула и честно посмотрела ей в глаза:

– Не могу. Мне еще по личным причинам стыдно. Как же я буду к вам ходить – мальчиком или девочкой?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. Мне и перед теми, и перед другими будет стыдно. А со стыдом как-то… трудно.

Виктория Кирилловна поняла – хоть и совершенно не знала всей правды.

Жужа оставила костюм Начальника дворцовой стражи на спинке кресла. Виктория Кирилловна проводила девочку до раздевалки, чтобы к Жуже никто не приставал с расспросами.

Одевшись, Жужа помахала всем, кто еще толпился в коридоре.

– Все, ребята, заходите в зал, – скомандовала Виктория Кирилловна. – Продолжаем репетицию.

Медленно-медленно Жужа шла по дороге и плакала. Как жалко, что все так закончилось… Внезапно чья-то рука схватила ее за карман. «Что такое? – подумала Жужа. – Воры напали? Воруют? Ну и воруйте дальше!..»

Но рука лишь… вытрясла из кармана ее, Жужину, руку. И схватилась за нее. Это оказался Серега Мебель! Он развернул Жужу к себе. И сбивчиво заговорил:

– Это… Я все знаю. Ну, не все. Как зовут – не знаю. А так – да…

Слезы остановились в Жужиных глазах.

– Что я девочка, а не мальчик, знаешь?

– Да, – осторожно кивнул Мебель. – Мне сестра только что сказала. И что ты уходишь…

– Только что сказала? – ахнула Жужа. – А она откуда это узнала? Ну про…

– А она тебя видела, – перебил Серега. – Когда ты нес… несла. Этот фонарь бумажный в театр несла. Ну, помнишь, который мы…

– Который я… – уточнила Жужа.

– Ну ты! Да. Она тебя узнала. Мы же тоже тогда шли в театр.

– А ты? – торопливо спросила Жужа.

– Тогда?

– Да.

– А я нет. Не узнал, – вздохнул Серега. – Потому что даже не видел тебя.

– И Танька тебе про меня ничего не рассказала? – удивилась Жужа.

– Тогда-то? Не-а, – недовольно произнес Серега.

– Почему?!

– Я не знаю. Она только сейчас сказала. Когда у вас там что-то… с Кривцовой… И Виктория сообщила, что ты уходишь из театра.

– А тогда-то не сказала почему?

– Потому что Танька думала, что это какая-то твоя тайна. Чего ж о ней рассказывать? – ответил наконец Серега.

Первый раз Жужа слышала про девчонку, для которой имела значение чужая тайна. И она подумала о Таньке с уважением. Серега это понял и сказал:

– Да, у меня сестра – кремень.

– Твое воспитание? – усмехнулась Жужа.

– Домашнее, – улыбнулся Мебель. – У нас дома все такие. Можно, я тебя провожу?

– Не надо! – громко и решительно крикнула Жужа.

Но, видимо, в такие моменты судьба расставляет на пути девушек специальные эффекты. Чтобы дальше уж точно все было хорошо. Потому что если судьба не хочет, чтобы «все хорошо» было, то она не подкидывает ничего такого. Наоборот, препятствия всяческие организовывает.

Или это просто случайность?.. Так или иначе, но не успела Жужа отказаться от того, чтобы Сережа ее провожал, как тут же не заметила в темноте на дороге раскатанный и чуть присыпанный снежком лед. Поскользнулась на нем – и шмякнулась.

– Давай руку, Женя! – воскликнул Серега Мебель и бросился к ней.

– Я не Женя! – взвыла Жужа, сидя на льду. – Я – Жужа! Меня зовут Жужа!

– Жужа, – улыбнулся Серега. – Надо же. Поднимайся, Жужа.

Он протянул Жуже руку, она легко вскочила. И отвернулась.

– Давай, пойдем, – сказал Серега.

И они пошли. Жужину руку он не отпускал. Смотрелось это забавно: большой мальчик и мальчик поменьше шли за ручку. И были это не старший и младший братья, а подростки примерно одного возраста. Редкие прохожие удивлялись: надо же, какая у мальчиков нежная дружба! Особенная нежность читалась на лице крупного мальчика – того, что был похож на будущего бойца войск спецназа. И только внимательные понимали: за руку с ним идет девочка. Девочка милая, грустная, только что плакавшая. А что прическа и одежда у девочки мальчишеская – так на то она и молодежь, чтобы рядиться во все странное. Когда еще в жизни такие переодевания удастся устроить?..

– Я тоже театр брошу, – у Жужиного подъезда заявил Серега. – Я там так мучаюсь, стыжусь…

– Нет! – возмутилась Жужа. – Тебе нельзя! Ты должен играть вместо меня. У тебя будет хорошо получаться.

– Да ну… – отмахнулся Серега. – Ну не люблю я все это!

– А подводить всех ты любишь?

– Ну…

– Видишь, как получилось, – вздохнула Жужа, вспоминая то, что произошло сегодня в театре. – Так что ты и за меня, и за себя теперь должен постараться. Обещай, что будешь играть этого Начальника, что не подведешь их. Обещаешь?

– Ладно, – покорно закивал Серега.

Если за Жужу, то что же он – не постарается?

Глава 11

Курс молодой хозяйки

На следующий день Жужа пришла в школу без платка или тюбетейки, как есть – со своей стрижкой. Это никого не удивило – Жужа, она и есть Жужа. Просто в очередном образе.

А еще на следующий – заявилась в костюме Жени Коломийцева, то есть в балахоне, жилетке и штанах-трубах. Это тоже особого удивления не вызвало. Но и мысли принимать Жужу за мальчика ни у кого не возникло тоже. Подумали, что Жужа умеет здорово менять внешность – человек-хамелеон какой-то.

Правда, классная руководительница велела на всеобщее обозрение оскаленный череп мутанта, нарисованный на балахоне, не выставлять. Уж больно он зверский. А что именно она этим черепом «хочет сказать», Жужа не смогла сформулировать. Поэтому сменить его на что-то другое согласилась: балахон легко менялся на моднецкий джемпер – правда, теперь было видно, что широкие штаны спадают ниже пупка, и их нужно все время ловить и поддергивать. В общем, в школе Жуже было чем заняться.

Леха Бушуев, увидев Жужу в балахоне и трубах, подошел к ней поближе, вздохнул и сказал с облегчением:

– Все-таки это ты!

– Нет, Бушуев, это Майкл Джексон, – засмеялась Жужа.

– Да ты, ты! Я тебя узнал, – заявил Бушуев.

– А остальных-то хоть узнаешь?

– Узнаю, – буркнул Бушуев.

И, несмотря на то что Жужа явно его опять разыгрывала, он сгрузил свои вещи на ее парту и заявил, что не уйдет отсюда ни за какие коврижки. С Жужей будет сидеть.

– Надо же, – улыбнулся он. – Смелая ты. Куча пацанов, а ты хоть бы хны… Я… Я…

– Что?

– Ни разу не видел еще такой безумной! – честно признался Бушуев.

– А-а… – притворно расстроилась Жужа. – А я-то думала, что ты…

– Что? Делай, короче, чего хочешь: хочешь, ходи хоть в чехле от «Запорожца», хочешь, по потолку бегай. А я все равно тут, с тобой буду сидеть.

– «Делай что хочешь», говоришь? – прищурилась Жужа.

– Ага!

– Ловлю на слове! Значит, я могу делать, что хочу? И у тебя, значит, просить что угодно?

– Ну, да, – опрометчиво согласился Бушуев.

– Бушуев, запишись в театр.

– Куда? – Леха чуть со стула не упал.

– В детский театр, Леха. Там мальчиков не хватает.

Бушуев с ужасом вспомнил, как она уже подъезжала к нему с этой просьбой. О ужас – театр!

– Жужа, ты очумела? Да что я… – начал Леха.

– Так сам же говорил, что для меня, такой безумной, все что угодно! – напомнила Жужа. – Или твое слово так мало значит?

– Много, много! – испугался Бушуев.

– Ну так…

– Тьфу! – Леха треснул кулаком по парте. – Какая же ты…

– Ну? Какая?

– Это в какой театр? – без всякого перехода спросил Леха, не выдержав Жужиного взгляда.

– Во Дворце детского творчества, Леха, – улыбнулась Жужа. – Это который рядом со школой. В парке возле него вы меня с пацанами встретили.

– Ага! – вскочил Бушуев. – Значит, призналась! Все-таки тебя встретили!

– Меня, меня, – от души улыбаясь, соглашалась Жужа.

– Да, а к тебе еще Серега подошел.

– Ну, да. Леха, прямо сегодня и иди в театр записываться, понял?

– Ладно, пойду… – тяжело вздохнул Леха. – Жужа, слушай… А что у тебя с Серегой? У вас все серьезно?

С Наташкой Кривцовой дружба закончилась. Жуже было перед ней неловко. И она думала, что и Наташке не лучше. По тому, что она возвращается поздно, как могла видеть из домашнего окна Жужа, было понятно, что в театр Кривцова по-прежнему ходит.

Вот только того, что Степка провожает ее до дома, наблюдать Жуже не приходилось. Как развиваются их отношения, она не знала, да и знать почему-то не хотела. Неинтересно как-то сразу стало. Все-таки страдания от любви, наверное, другие. А она, Жужа, скорее всего вообще любить не умеет. Она думала, что будет страдать по поводу того, что любить не умеет. Но почему-то тоже не страдала.

Страдала же от другого. И боролась одновременно.

Ведь родители снова уехали. Так что теперь, с отсутствием Степкиной хозяйственной руки, Жуже-разгильдяйке пришлось туго. Они со Степкой не виделись и друг другу не звонили. Как он теперь делал уроки – непонятно. Может, сам справлялся? Списать у кого-нибудь из ребят в театре он не мог – имидж не позволял. Наверное, сам приналег на математику и прочие науки – и справляется. Так хотелось Жуже думать.

Она же с хозяйством не справлялась никак. Но каждый день с утра Жужа повторяла, убеждая себя: «Я справлюсь! Я сама, без сопливых, справлюсь! Я хорошая хозяйка».

В первый же день после отъезда родителей за границу Жужа на всякий случай, чтобы ничего не испортилось, приготовленные мамой котлеты и вареную картошку запихнула в морозилку. Нормально – захочет съесть, вытащит, разморозит. Ободренная этой здравой идеей, Жужа положила в морозилку все йогурты в стаканчиках, сыр, колбасу и хлеб. Если надо, все это за минуту в микроволновой печке размораживается – в таком-то чуде технической мысли!

Подумала-подумала, вылила кастрюлю щей в пластиковый пакет, чтобы заморозить и его. Тоже удобно будет – отломить от большого пласта щей нужный кусок, разогреть его и есть себе! Жужа где-то прочитала, что в условиях суровой Сибири так делают.

И все бы хорошо, только в последний момент, уже перед раскрытой морозилкой, пакет вдруг выскользнул у нее из рук. И, конечно, шлепнулся на пол! Попутно в щах оказались белая дверь холодильника, одежда Жужи и плита.

Пришлось все это отмывать, что заняло у Жужи целый вечер. Ароматные куски мяса она подобрала с пола, помыла и съела. Что ж добро будет пропадать…

Утро с чаем и забытыми в вазе, а потому не оказавшимися в морозилке, круассанами прошло удачно. Правда, круассаны засохли, но в чае они размачивались до состояния желе.

А вот с обедом пришлось хуже. Что именно нужно разогревать, Жужа не решила. Тем более что картошка намертво смерзлась с котлетами в большой комок. В микроволновую печку он пока не влезал, так что Жужа решила положить его на сковородку и поставить на медленный огонь.

А в морозилке еды было по-прежнему много. Правда, сыром можно было гвозди забивать, то же самое можно было сказать и о хлебе. Однако он легко разморозился в печке – что Жужа и предполагала. Так она решила поступить и с сыром. Проблема состояла в том, как лучше положить туда сыр – в целлофановой обертке или без?

«Наверное, лучше без целлофана, – подумала Жужа. – Сыр нагреется, и они сплавятся между собой, ешь тогда, Жужа, химический сыр… Будем без обертки. Но как ее отодрать от сыра?»

Она постучала сыром по столу – и в некоторых местах между сыром и пленкой появились небольшие пузыри. Жужа поковыряла их ножом, целлофан начал отдираться. И оторвался почти весь, только в некоторых местах он примерз ну просто намертво. Хорошо еще, Жужа додумалась обработать его горячей водой – самый носик сырного треугольника даже стал помягче. Голодная девочка откусила его – и кусала долго, до самых твердых сыро-ледяных залежей.

Скорее разогревать – и есть! Жужа метнула сыр в микроволновую печку, принялась резать хлеб, чтобы наделать бутербродов. И в это время услышала подозрительное шкворчание. Горелый запах тоже быстро стал распространяться по кухне.

Котлеты! Картошка!

Мамочки!..

Жужа бросилась к плите, подняла стеклянную крышку сковородки. Ух, какой пар ударил ей в лицо! А вслед за ним начало подпрыгивать что-то горячее. Понятно, это капли какие-то с крышки падают – и отскакивают. Но котлеты-то! Жужа попыталась перевернуть их вилкой – ой, кошмарики, уже черные! Горят! Все горит…

Жужа выключила газ, стала искать в сковородке хоть что-нибудь съедобное, хотя бы кусочек вкусной мясной котлетки, картошечку. Но все они, потеряв форму, так растеклись по сковородке да так пришкварились к ней, что это была уже горелая запеканка.

«Ну и что, съем как запеканку», – подумала Жужа.

Однако вкус – даже у несгоревших кусочков был тоже горелый. Видно, под крышкой все основательно пропахло.

«Да что ж я продукты-то порчу!» – От досады Жужа чуть не плакала.

Дзинь! – микроволновая печка сообщила, что время, которое ей выделили на разморозку куска сыра, закончилось.

Жужа метнулась к ней, открыла дверцу…

О ужас! Конечно, сыр весь растекся по тарелке, куда Жужа положила его, по стеклянному блину, который вертелся внутри печки, подставляя таким образом продукты под все микроволны…

Счистить! Можно успеть его счистить, пока не застыл! Ножом и ложкой Жужа попыталась выгрести сыр из печки. Но он был очень горячим, все время норовил приклеиться к пальцам и прожечь их до костей.

«Ну и фиг с ним! – зло подумала Жужа, бросая нож и ложку в раковину. – Потом, когда остынет, тогда и вытащу. Буду его есть как плавленый».

Оставались еще колбаса и йогурты. Такие же дубовые. Жужа выставила перед собой на столе отряд пластиковых стаканчиков, взяла перемороженную копченую колбасу и в такт своим мыслям стала постукивать ею по йогуртам. Вот как с ними быть? Где размораживать?.. Ведь есть хочется зверски!

Чтобы больше ничего не испортить и не сжечь, Жужа зашвырнула оставшиеся продукты в холодильник (теперь уже не в морозилку, она ученая!) – и отправилась в «Макдоналдс».

Леха Бушуев попался ей в соседнем дворе, который она пересекала, чтобы сократить путь к проспекту, где находился «Макдоналдс».

– Привет! – обрадовался Леха. – Куда идешь, по каким делам?

– Ой, Леха, по личным, – закатила глаза Жужа. Есть хотелось очень. А он еще отвлекает. Вот ведь, как нарочно…

– Далеко? – не отставал Бушуев.

– Далеко. – И голодающая Жужа бросилась вперед, да еще прибавив шагу.

– А надолго?

– Да, Леха, я далеко и надолго. – Даже несмотря на голод, Жуже было смешно. И что ж они, эти мальчишки, такие чудные? Что ж такие вопросы дурацкие вечно задают?

– А давай я с тобой? – предложил Леха, еле поспевая за Жужей.

– В смысле? – не поняла Жужа.

– В смысле – буду тебя сопровождать. Туда, куда ты далеко и надолго идешь.

Ой… Жужа остановилась и чуть на асфальт не села. Да что ж это такое – поесть спокойно не дают!

– Слушай, Бушуев, я знаешь куда иду? – заговорщицким голосом проговорила Жужа, приблизив свое лицо почти вплотную к Лехиному.

– Куда? – Азартный интерес вспыхнул в бушуевских глазах. Да еще какой!

– В ресторан, – сказала чистую правду Жужа.

– В ресторан… – ахнул Бушуев. Всего лишь на миг растерялся. Но тут же схватил Жужу за куртку и тревожно спросил: – С кем?!

– С кем, с кем… – ответила Жужа и снова зашагала. – С кем надо.

Бушуев расстроился.

– Может, не пойдешь? – предложил он. И рукав Жужиной куртки уже не отпускал. Даже наоборот – поудобнее перехватился.

– Ой, Леха, пойду, – улыбнулась Жужа.

– А ты, это… давно по ресторанам ходишь? – Бушуев все пытался забежать вперед, чтобы смотреть Жуже в лицо.

– Бывает, – неопределенно проговорила Жужа.

Эх, она бы так хорошо Бушуева сейчас разыграла – если бы есть так сильно не хотелось! Обед в школе был в двенадцать часов дня, а сейчас время перевалило уже за четыре – так что у девочки просто кишочки друг к другу прилипли…

– У тебя свидание? – грустно спросил Бушуев.

– Да нет же, – честно ответила Жужа.

Бушуев не поверил – и очень подозрительно искоса посмотрел на нее.

– К сожалению, Леха, не свидание! – повторила Жужа.

– А зачем же ты в ресторан?

– А ты не догадываешься?

– Нет.

– ПОЕСТЬ! – рявкнула голодная Жужа.

– Ага… – начал Бушуев.

И тут Жуже в голову пришла светлая мысль. Девочка снова остановилась.

– Слушай, а хочешь, пойдем со мной? – предложила она, честно глядя на Леху.

– В ресторан?! – опешил тот.

– Ну.

– С тобой?

– Бушуев… А с кем же?

– Это…

– Ну, как хочешь, – обрадовалась Жужа и уже собралась дать стрекача.

Но Леха снова схватил ее за руку.

– Пойдем! Только это… Я не одет. Да и пустят нас в ресторан-то?

– В «Макдоналдс»? – улыбнулась Жужа. – Пустят.

– Так ты в «Макдоналдс» идешь? – удивленно протянул Бушуев.

– Ну.

– А я думал – правда в ресторан.

– «Макдоналдс» – тоже ресторан. Все, замучил ты меня, Бушуев. – Жужа попыталась смахнуть с себя его руку. – Не хочешь, не ходи. А я очень тороплюсь.

– Так зачем тебе туда?

– Ты что, Бушуев, совсем тормоз? Я ЕСТЬ хочу! Понимаешь?

– И все? – не верил своим ушам Леха.

– Все. – Жужа снова пошла по дороге. И такой стремительной походкой, что остановить ее казалось невозможным.

Леха бежал за ней, а потому Жужа объясняла ему на ходу:

– Я еще не обедала, а хочется. У меня родители уехали, так что вот… Вот и тороплюсь. Поэтому, если не хочешь, чтобы я померла голодной смертью, или отстань, или пойдем со мной.

– Да я иду, иду! – послушно проговорил Леха.

Так они прошли метров пятьдесят. И тут теперь уже Бушуев остановился – и предложил:

– Жужа, а давай я это… Приглашу тебя к себе в гости! Вернее, я уже приглашаю. Сначала на обед. А потом я тебе такую классную игру покажу, только вчера мне диск дали. Игра – супер! У нас два компьютера, будем вдвоем играть. Мы до ночи вчера с братом рубились!

– Давай в «Макдоналдс» – и игру! – согласилась Жужа.

– Да чего? В «Макдоналдс» – это любой дурак может пойти! – не сдавался Бушуев. – Пойдем ко мне!

А почему бы не пойти, собственно, к Бушуеву и не поесть как следует, раз приглашают? Тем более новая игра очень интриговала. Игры Жужа страсть как любила.

Но тут она кое-что вспомнила.

– Леха, а куда это ты, кстати, шел? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась она. – Случайно не в театр ли?

– А что? – дернулся Бушуев.

– А ну-ка, честно… Так, сегодня у нас что? Четверг… Репетиция сегодня!

– Ну и что? – возмутился Леха. – Если уважительная причина, то и пропустить можно.

– Это какая же уважительная?

– Ну… ты в гости придешь… – сказал Бушуев, опуская глаза.

И Жуже даже стало его жалко. Да и себя… Надо же, человек так хочет зазвать ее в гости, накормить обедом.

– На что мне этот театр… – начал Леха, но Жужа уже все придумала.

– Как это «на что»? – грозно заявила она. – В общем, иди-ка ты, Леха, в театр. А я пойду в «Макдоналдс».

– Нет!

– Что еще за «нет»? Да. – Жужа была тверда. – А закончится репетиция, ты мне на мобильный позвони – и я приду к тебе на компьютере играть.

– Придешь? – обрадовался Бушуев.

– Ну! Да еще и на ужин останусь, – улыбнулась Жужа. – Я наглая.

И они расстались. Леха со всех ног помчался в театр, а голодная девочка отправилась в ресторан быстрого питания трескать тамошние плюшки.

А вечер они провели действительно замечательно. Лехина мама только при помощи старшего брата оторвала их от компьютеров. К вкусному ужину прилагался даже торт, так что Жужа, на радость своим родителям, от голода сегодня точно не умирала. И к одиннадцати часам вечера была доставлена до двери своего дома с надежным провожатым – Лехой Бушуевым.

Дома ее ждали испорченные продукты, загаженные сковородка, плита и печка. Но Жужа благоразумно решила оставить трудную работу на завтра. Тем более что был уже поздний вечер. А, как известно, утро вечера мудренее.

Но с утра она проспала, а потому умчалась в школу, на кухню даже не сунувшись. А после школы, помня о вчерашнем торте у Бушуевых, решила не заморачиваться с едой и тоже прикупить себе тортик. Здорово – садишься к компьютеру, берешь столовую ложку и ешь торт прямо из коробки, сколько душа пожелает! Это вам не котлеты греть, мучиться…

Торт, конечно, хорошо бы с чаем, но Жуже наливать в чайник воды, нажимать на кнопку, чтобы он включился, и искать заварку было так лень и некогда, что она ограничилась бутылкой газировки. Уселась к компьютеру, включила программу со своими рисунками, отъела от торта всего лишь четверть, даже меньше. И…

В это время раздался звонок в дверь. Кто-то пришел. Почтальон? Милиционер? Жужа никого не ждала – родители только через пять дней приедут…

Она распахнула входную дверь, забыв по своей безалаберности посмотреть в глазок или спросить «Кто там?».

На пороге стоял чрезвычайно стесняющийся Серега Мебель. Тоже с тортиком…

– Привет. Я в гости, – улыбнулся он. – Можно?

– Конечно! – улыбнулась Жужа.

Серега прошел в квартиру. Он был у Жужи в гостях первый раз. Хорошо, что вокруг был порядок – Жужа так боялась, как обычно, превратить квартиру в бедлам (ведь никто этого исправить не сможет), что старалась до приезда родителей не трогать вообще ничего! Ничего из бумаги не клеить, из пластика не резать, вещей никаких из шкафов не вытаскивать, грязную одежду засовывать прямо в стиральную машинку. И, кажется, пока это ей удавалось.

Только вот кухня… И как Жужа про нее забыла?! Там же черт знает что!

Но именно туда со своим тортиком Серега Мебель и направился…

– Сережа! Стой! Не ходи туда! – с таким криком Жужа бросилась Сереге наперерез.

– Ладно. – Серега быстро остановился. – А куда ж торт?

– Иди вон туда садись. – Жужа подпихнула Серегу в спину, приглашая таким образом пройти в гостиную. – А я сейчас сделаю чай и принесу все сюда.

С этими словами она выкатила поближе к дивану невысокий стеклянный столик – тот, на который села когда-то ее мама, увидев Жужу в образе Жени Коломийцева. Поставила на него Серегин торт.

– Все, Серега, жди. – Жужа улыбнулась и помчалась на кухню.

Сервиз – красивые чайные чашки и блюдца – вот что надо было вытащить с верхней полки шкафа. Жужа подтянула ногой табуретку, поняв, что так она до этой полки не достанет. Встала на нее, раскрыла шкаф. И уже вытащила стопку блюдечек, как нога ее вдруг соскользнула с табуретки – и девочка с блюдцами рухнула вниз.

Раздался звон посуды, удар обо что-то металлическое – и Сергей со всех ног бросился на кухню.

– Жужа, что с тобой?

Жужа сидела на полу, вокруг нее, а также на плите валялись блюдца и их осколки. Одна Жужина рука была влеплена в сковородку с чем-то горелым, и Жужа со слезами на глазах эти горелки пыталась с руки счистить.

– Ты ударилась? Порезалась? – Серега попытался поднять Жужу с пола.

– Нет… – всхлипнула Жужа. – Но сервиз жалко.

– Ну ничего. – Серега попытался ее успокоить. – Несколько блюдец-то не разбились.

С этими словами он вытащил все из той же сковородки блюдце, которое упало туда и воткнулось в самую мякоть, таким образом не пострадав.

Жужа рассмотрела упавшую табуретку, из-за которой и начался весь сыр-бор. Вот оно в чем дело! На табуретке остались щи – большое жирное пятно. Видно, когда убиралась, Жужа не заметила, что разлившиеся щи и на табуретку попали.

– Слушай, а что ж у тебя тут такое творится? – удивился тем временем Жужин гость. – Как будто черт копеечку по кухне искал.

– Ну, это… Это так… – не нашлась что ответить Жужа.

Она села на чистую табуретку и пригорюнилась. Она была опять готова заплакать. Да что ж это такое? Ну, бардак ладно, фиг с ним, что есть, того не спрячешь. Но почему же, как только она с Серегой – так сразу сначала падает, а потом плачет? Такая она с ним сюся-муся беспомощная становится, просто ужас. То ли дело в обществе Бушуева – она командир удалой! Кремень, а не девочка. А как с Серегой… И ведь она же не нарочно – само почему-то так получается.

Жужа сидела и раздумывала, какой ей больше нравится быть – слабой и беззащитной, как с Серегой, или командиристой, как с Лехой? Получалось, что ей и так, и так хорошо… Она вспомнила, что ей плохо было тогда, когда она Степке пыталась понравиться – вот тогда она была несчастной и страдала за любовь! Ага, как дура бегала за Степкой и чуть ли не в рот ему заглядывала. Нет, такой быть Жуже не нравилось.

А Серега тем временем спокойненько выкинул в мусорное ведро осколки, горелые бывшие котлеты и картошку, подобрал с пола пленки от сыра, нашел и сам сыр – в микроволновой печке. Хотел выбросить, но Жужа возмутилась:

– Ты что! Это же еда!

Сыр был действительно съедобным. Все-таки тортик, да хоть даже почти два тортика – это неполноценная пища. Так решила Жужа, потому что после расплавленного сыра ей есть очень захотелось. И что ж она за проглотиха?..

Однако Серега это тоже понял.

– А давай мы картошки пожарим? – предложил он.

– Ну… – пожала плечами Жужа. – А где ее взять-то?

– Как где? – удивился Серега. – Да вон, в коробке рядом с мусорным ведром. Навалом.

– Правда? – удивилась Жужа.

– Ага. Почистим ее. Давай мой сковородку.

И Жужа под его руководством вполне сносно мыла сковородку, чистила картошку, по очереди с Серегой мешала ее. И вроде ничего, все у нее получалось. Серега еще подбадривал ее. И даже хвалил.

Ужин, приготовленный собственноручно, Жужа проглотила вмиг. Серега нашел в шкафу банку консервированного салата, так что картошку они ели с овощами.

Тортики пригодились к чаю, когда Жужа с гостем уселась смотреть кино по телевизору. Вот так миленько вечер и прошел.

– Спасибо, Серега, – улыбнулась Жужа, провожая своего гостя и спасителя. – Вы такие хорошие.

– Кто это – вы? – не понял Серега.

Жужа поняла, что про дружественного Бушуева лучше не говорить.

– Ну… – начала она, но доверчивый Серега сам себе ответил.

– А, понятно. Танька тебе привет передавала. – Он, дурачок, решил, что она его семейку имеет в виду. – И знаешь, чего говорит: чтобы ты в театр-то все-таки приходила.

– Как кто?

– Как Жужа, – улыбнулся Серега. – Я бы тоже был рад. А то ведь это… Я оттуда сбегу!

– Я тебе сбегу, – весело пригрозила Жужа.

– Да, сбегу, – сразу спрятав улыбку, хмуро сказал Серега. – Не буду ходить. Да и этот твой… Бушуев, тоже.

– Что – тоже?

– Тоже уже заколебался. И тоже не хочет ходить…

– Что это мой-то? – фыркнула Жужа.

– Да ну… – махнул рукой Серега.

– Я приду к вам, – сказала Жужа.

– Да? – обрадовался Серега.

– На премьеру.

Серега снова махнул рукой и стал пятиться из квартиры в подъезд.

– Погоди! – воскликнула девочка. – Я сейчас кое-что принесу! Забыла.

Она помчалась в свою комнату – и быстро вернулась с папкой.

– Возьми, – сказала она, протягивая ее Сереге. – Отдай Виктории Кирилловне. Это эскизы декораций. Ну и еще там. Может, пригодится…

Глава 12

Новый год, премьера и снова «Огонек»

Подходил к концу год. Детский театр при Дворце детского творчества трудился над своим спектаклем изо всех сил. В последние дни перед премьерой многие засиживались допоздна, чтобы закончить декорации, дошить костюмы и отрепетировать все как следует.

И вот двадцать девятого декабря премьера сказки состоялась. Длилось это двухактное представление два с половиной часа.

Зрительный зал был набит битком, некоторым пришлось даже все два с половиной часа стоять у стеночки. Так оказалось много зрителей – родителей юных артистов, друзей и просто интересующихся.

Даже тот самый кинорежиссер, который собрался снимать весной новый фильм, пришел сюда по приглашению Степки и его родителей, озабоченных карьерой сынишки.

Жужа, одетая в ту самую короткую юбку и нарядную кофточку – как мечтала когда-то на театральном «Огоньке», сидела в первом ряду. Свои чуть отросшие волосы она покрасила синей краской, так что теперь они очень хорошо смотрелись, потому что подходили по цвету и к ее глазам, и цвету кофточки.

Жужины родители, как и родители Степки, заняли места подальше. Та встреча у Жужи дома, когда приглашали Степку с семейством, была перенесена на неопределенный срок, потому что как раз тогда родители Жужи внезапно уехали. И это было даже хорошо…

А сказка получилась прекрасная! Жужа с радостью заметила, что многое из того, что она придумала и нарисовала в своих эскизах, пригодилось и было использовано.

И хоть играли в сказке человек тридцать, всем нашлась роль, все казалось уместным: и танцы фей, гномов и русалок, и сценические бои, и любовные признания с интригами злодеев.

Правда, злодей-Серега получился каким-то слишком добрым, а потому смешным, да Король-Бушуев чересчур меланхоличным. Но это, казалось всем, так и надо.

Зато Принц-Степка был восхитителен! Видно, он так испугался, что его роль достанется кому-то другому, а кинорежиссер увидит его в роли второстепенной, что мобилизовался и совершенно забыл про свою «звездность». Принц его получился очень человечным.

Нужно сказать, что после того, как Жужа покинула театр, Степан все-таки один раз позвонил ей. Хотел что-то объяснить. Но Жужа сначала не слушала его, а затем, увидев, что определяется на телефоне его номер, трубку не снимала. И в своем мобильном поставила его в «черный список». Так что теперь даже «SMS» от Степки ей не приходили. А может, их и не было…

По-прежнему не было дружбы и с Наташкой. Кривцова как-то поймала ее в школе и сказала: «Прости. Давай мириться». Но прощать ее было не за что, да и мириться Жуже не хотелось. Зачем мириться – чтобы потом дружить? А как с ней дружить? Ей опять что-нибудь понадобится, она попросит Жужу ей помочь – а дальше? «Ты у меня еще получишь?..»

Все это очень быстро пролетело в голове у Жужи – пока закрывался занавес и она вспоминала все, что связано у нее с этим театром.

Но вот занавес снова раскрылся. Еле-еле уместились все действующие лица постановки на небольшой сцене! Все артисты вышли на поклон. Ух, как им хлопали, как кричали «Браво!».

На сцену ринулись из зала поздравляющие. И Жужа в первых рядах.

Правда, у растяпы-девочки еще на подходе к ступенькам посыпались все ее презенты. Она ведь сидела, а они лежали у нее на коленях. Жужа вскочила, забыв обо всем, – и подарки упали. Но Жужа быстро все собрала, отыскала в толпе артистов своих друзей и…

Бушуев и Серега стояли почти рядом. Зажав под подбородком остальные свои подарки, первые два букета Жужа протянула им.

Не останавливаясь ни на секунду, она бросилась к Принцессе, которую играла теперь сестра Сереги Танька. Да, и тут Жужа соригинальничала – все дарят цветы, а она протянула Таньке какой-то рулон.

Желтая розочка досталась Степке, который и так утопал в цветах, но подарок принял. Посмотрел, правда, на Жужу как-то виновато. Но быстро заулыбался снова – премьера, сегодня не до переживаний!

С шуршащим букетом хризантем Жужа рванула к Виктории Кирилловне, быстро вручила его и стала пробираться через толпу обратно. Краем глаза заметила, как Танька развернула ее подарок и увидела свой собственный портрет, нарисованный Жужей: эдакая красавица в платье принцессы. Скорее всего Таньке понравилось – она довольно улыбалась. Жужа порадовалась.

Можно было еще на кого-нибудь посмотреть, время оттянуть. Но Жужа решилась.

Она пробралась к Лехе и Сереге, взяла их под руки. И пока оба не успели опомниться, поцеловала сначала одного, затем другого. И тут же затерялась в толпе.

Отыскала своих родителей. И вместе с ними ушла…

Чтобы вернуться – когда разойдутся все зрители, артисты переоденутся и повесят костюмы в шкаф. Когда их родители поставят в зале столики, разложат угощения – и начнется «Огонек». В честь наступающего Нового года и сегодняшней премьеры! Жужу пригласили на этот «Огонек» – лично Виктория Кирилловна ей позвонила и сказала, что ее, девочку Жужу, очень на премьере и «Огоньке» ждут.

На «Огоньке» снова будут игры и танцы. Пойдет танцевать и Жужа. Жужа человек смелый – а потому она знает, что будет приглашать мальчишек. Неизвестно кого именно. Может, даже и Степку. Но скорее всего Сережу и Алешу. Потому что у нее с ними дружба. А это очень, очень серьезно.

Светлана Лубенец

Бал моей мечты

Глава 1

Пансион А.М. Бонч-Осмоловской

– Ну что это за юбка? Клеточки, складочки… Детский сад какой-то! – стонала Даша, одеваясь, чтобы идти в новую школу. – А гольфы? Это вообще – ясли! Кто в наше время ходит в гольфах? Вот Машка из 78-й квартиры себе на первое сентября такие брючата с цепями законтропупила! Умереть – не встать! А я – нате вам – в гольфиках с кисточками! Вы бы еще меня в памперсы засунули и слюнявчик мне повязали!

– Даша! Что за выражения! – возмутилась мама. – Где ты нахваталась? Если у этой твоей Машки из 78-й квартиры, то я просто счастлива, что теперь ты будешь учиться отдельно от нее в другой школе!

– Вы с папой будете счастливы, что не увидите меня целых полгода! И в этом все дело! – зло сказала Даша и брезгливо, двумя пальцами, сняла со стула белую простенькую блузочку и синюю жилетку с позолоченными пуговицами. – Какая же это гадость! Жилеточки! Пуговки… Мама, ну скажи честно, неужели вы, мои родители, так мечтаете от меня избавиться? Разве я вам там помешала бы? Я могла бы учиться по учебникам сама, заочно, а потом вернулась в свою школу и сдала бы экзамены!

– Опя-а-ать, – раздраженно протянула мама и обеими руками схватилась за голову, помяв только что тщательно уложенную прическу. – Сколько можно? Дашка! Ты сведешь меня с ума! Мы же уже все обсудили, и ты сама признала этот вариант самым разумным. И что изменилось теперь?

– А теперь я думаю, что ошибалась! Не хотите брать с собой, оставьте здесь! Я вполне могу себя обслуживать! И суп умею варить, и курицу жарить! А со стиркой так вообще нет проблем: машина сама все сделает!

– Не-е-ет! Не могу-у-у! Ю-ю-юрра-а-а! – крикнула мама. – Иди сюда немедленно! Она опять завела старые песни о главном!

В дверном проеме показался взъерошенный отец в носках, рубахе, галстуке и с брюками в руках.

– Ну что еще? – недовольно спросил он и, нелепо подпрыгнув, засунул одну ногу в штанину.

– Папочка! Миленький! – заголосила Даша. – Не сдавайте меня в этот пансион! Вы только посмотрите, какие глупые гольфики там носят! Если я выйду в них на улицу, меня же все обсмеют!

– Не успеют! Сразу из подъезда ты юркнешь в машину, и мы быстренько поедем! Всего-то делов! – папа сделал вид, будто не понял, что на самом деле дочь волнуют вовсе не гольфики.

– Ну папа! – Даша уже чуть не плакала. – Я не хочу в этот пансион! В этот приют! Я же не сирота!

– Не говори ерунды, Дарья! – папа на нервной почве никак не мог попасть ногой во вторую штанину. – Это никакой не приют, а очень дорогая частная школа и к тому же очень престижная! И вообще, мы уже давно обо всем переговорили! Ты прекрасно знаешь, что наш самолет улетает в восемь вечера и ничего изменить уже нельзя! Хватит трепать всем нервы! – Папа, так и не попав ногой во вторую штанину, безжалостно сжал ее в кулаке и вернулся в спальню, где одевался до этого.

– Дашенька, – мама обняла горько плачущую дочь. – Тебе потерпеть-то всего до Нового года! Если тебе не понравится в этом пансионе, то в январе ты вернешься в старую школу. А вдруг понравится? – Мама целовала Дашу в мокрые щеки и периодически смахивала со своих глаз мелкие слезинки.

В машине Даша забилась в угол на заднем сиденье и задумалась о своей несчастной судьбе. Самолетом, вылетающим в 20 часов 00 минут, ее родители летели в Хельсинки. Отец был талантливым архитектором, и какая-то очень значительная финская фирма заключила с ним контракт на полгода. За это время он должен был разработать проект коттеджного поселка. В прошлом году отец получил Гран-при на Европейском конкурсе коттеджного строительства, и после этого его буквально рвали на части западные фирмы. Папа и мама выбрали Финляндию, потому что, как они говорили, она ближе к родному Санкт-Петербургу. Свою единственую дочь Дашу на это время они решили отдать в открывшийся в прошлом году на Васильевском острове частный пансион.

Если бы победа на конкурсе случилась в прошлом году, то Дашу никуда не отдали бы, потому что с семьей архитектора Казанцева тогда еще жила теща, Зинаида Львовна, которая присматривала бы за внучкой. В прошлом апреле с тещей, которая по совместительству, конечно же, являлась еще и Дашиной бабушкой, произошло нечто непредвиденное и совершенно невероятное: она влюбилась. Мало того – еще и вышла замуж. Сначала, конечно, никто не знал о бабушкиной любви. Все только радовались, что Зинаида Львовна вдруг стала делать зарядку, обливаться холодной водой и наотрез отказалась от шоколадных конфет, которые до этого поглощала в неимоверных количествах. Мама даже пыталась подвигнуть на подобные решительные поступки Дашу.

– Ты посмотри на бабулю! – говорила она, пытаясь вытащить дочь из постели в воскресный полдень. – Скоро она будет выглядеть моложе тебя!

Даша вяло отбивалась, и лучшее, на что она была способна, так это на умеренно прохладный душ после сна по выходным дням.

Неладное заподозрили, когда Зинаида Львовна выкрасила свои седые волосы голубым оттеночным шампунем и купила накладные ногти.

– И что здесь такого! – отвечала она на расспросы удивленных домашних. – Я всю жизнь мечтала о длинных ногтях! Я же не виновата, что природа меня этим обделила и что мои собственные ногти все время ломаются!

– Мама! Ты больше пятидесяти лет обходилась без накладных ногтей, и – ничего! – возмущалась ее дочь, то есть Дашина мама. – Что за ребячество, в самом деле! Купила какую-то китайскую дрянь и радуешься, как младенец!

– Во-первых, не китайскую, а тайваньскую, – невозмутимо отвечала ей голубоволосая бабушка, – а во-вторых, это никакая не дрянь! Ты только погляди, как красиво они смотрятся! Я, знаешь ли, тебе тоже посоветовала бы приобрести. У тебя ногти-то тоже не очень… Потому что ты вся в меня.

Следующим этапом стало ухудшение бабушкиной стряпни вплоть до полного ее исчезновения. Сначала семья была переведена на сосиски и магазинные котлеты с макаронами, потом – на покупные пельмени. А однажды Даша и ее голодные родители, вернувшись домой, не обнаружили ни в кастрюлях, ни в сковородках, ни даже в холодильнике абсолютно ничего. С удивлением переглянувшись друг с другом, Казанцевы уселись на кухонные табуретки в коридоре у входной двери и стали ждать бабушку. Зинаида Львовна вернулась с букетом длинноногих бордовых роз и легким запахом вина.

– Что это значит? – спросила ее дочь – то есть Дашина мама. – Ты покупаешь себе розы вместо того, чтобы купить семье элементарной колбасы?

– Хотя бы «Докторской»! – подхватил папа и сглотнул голодную слюну.

– Какие глупости вы говорите! – возмутилась Зинаида Львовна. – Как можно равнять розы с колбасой, тем более что я не вырвала из ваших ртов ни куска и ни копейки! Эти розы мне подарили!

– Кто? – рявкнула голодная семья в три рта.

– Один че-ло-век! – загадочно пропела бабушка и, протиснувшись между табуретками, прошла в комнату за вазой.

– Это уже вообще ни на что не похоже! – заявил теще знаменитый архитектор Казанцев, когда Зинаида Львовна протиснулась между ним и Дашей обратно на кухню и стала набирать в вазу воду. – В вашем-то возрасте!

– У меня самый замечательный во-озраст! – под аккомпанемент журчащей воды продолжала петь на кухне бабушка. – У меня уже абсолютно взро-ослая дочь! У меня уже вполне самостоятельная вну-учка! А я сама на пе-енсии и потому совершенно сво-о-ободная птица и могу наконец делать, что хо-о-очу!

– И что же ты собралась сделать? – сразу насторожившись, спросила Дашина мама.

– Я собралась, милые мои, выйти замуж! – громко заявила Зинаида Львовна, появившись в дверном проеме в обнимку с вазой. Бордовые розы в ней держались очень вызывающе.

– С ума сошла! – отреагировала Дашина мама.

– Ничего себе! – покачал головой Дашин папа.

– Вот здорово! – крикнула Даша и бросилась обнимать бабушку.

– Ты оскорбляешь память моего отца! – довольно резко и зло произнесла мама.

– А вот это уже, милочка, запрещенный прием! – тут же посерьезнела лицом Зинаида Львовна. – Я похоронила мужа десять лет назад и вовсе не забыла его, как ты, наверно, подумала. Память о нем будет со мной всегда! Но хочу хотя бы в конце жизни еще раз поверить в любовь живого мужчины, а не мыть без конца за вами посуду и варить вам бесконечные супы! Сами справитесь, не маленькие!

И бабушка гордо прошествовала в свою комнату вместе с розами.

Через пару недель она вышла-таки замуж за симпатичного Николая Ивановича и переехала в его собственный дом в поселке Сосново.

Осиротевшая семья с месяц перебивалась с яичницы на бутерброды и обратно, а потом как-то втянулась, вработалась, и сносный суп мог приготовить практически любой: начиная от восьмиклассницы Даши и заканчивая талантливым архитектором папой.

Когда Юрия Константиновича пригласили в Финляндию и встал вопрос, как быть с Дашей, помощь Зинаиды Львовны даже не обсуждалась.

– Мы со своими проблемами не можем нарушать первый год супружеской жизни наших молодоженов, – заявил папа. – Поэтому нам надо самостоятельно найти достойный выход из создавшейся ситуации.

Даша тогда его активно поддержала, потому что любила бабушку и радовалась ее счастью. А сейчас, сидя в папиной машине в нелепой форме частного пансиона, она жалела, что не предложила родителям, чтобы эти полгода бабушка со своим Николаем Ивановичем пожили бы у них в квартире и присмотрели за ней. Хотя чего за ней присматривать? Ей не пять лет. А если в этой школе такая идиотская форма для вполне взрослых девятиклассников, то ничего хорошего от нее ждать вообще не приходится.

Машина затормозила у величественного четырехэтажного особняка с лепниной по фронтону и даже с кариатидами, поддерживающими резные козырьки над двумя окнами с двух сторон парадных дверей. Все это: и белоснежные кариатиды, и кованый ажурный светильник на крыльце, и небольшая черная с золотом табличка на дверях с надписью «Пансион А.М. Бонч-Осмоловской» – имело такой основательный и внушительный вид, что Даша в своей короткой складчатой юбочке в клетку и белых гольфиках показалась себе совсем маленькой, никчемной и почему-то не очень умной. Но надо отметить, что брюки с цепями, как у Машки из 78-й квартиры, здесь были бы еще более неуместны. В такой подъезд должны входить дамы в кринолинах ХVIII века или, по крайней мере, в собольих шубах.

Тем временем папа нажал кнопку обычного электрического звонка, и спустя секунду дверь с легким чмоком плавно отошла от косяка. Папа потянул дверь за ручку в виде позолоченной львиной головы, и семья Казанцевых вошла в пансион А.М. Бонч-Осмоловской. Дверь закрылась, с таким же чмоком присосавшись к косяку.

– Куда теперь? – спросила Даша родителей, но они почему-то промолчали. Дашин голос раскатился гулким эхом и пропал под сводами высоких потолков. В ответ лишь звякнули прозрачные висюльки огромной хрустальной люстры.

Казанцевы молча поднялись на пять массивных мраморных ступенек, ведущих в бельэтаж, повернули направо и уперлись в высокую черную дверь, на которой тоже золотом по черному было написано: «Директор пансиона Александра Модестовна Бонч-Осмоловская».

– Заходите, пожалуйста, – послышалось из-за двери. Очевидно, по расчетам Александры Модестовны, вошедшие в парадную дверь Казанцевы уже должны были добраться до ее кабинета.

Даша, папа и мама, резко уменьшившиеся в размерах на фоне высоких потолков, массивных ступенек и огромных дверей, все так же молча вступили в апартаменты директрисы пансиона.

– Здравствуйте! – приветствовала их весьма величественная женщина, высокая и крупная, в строгом темно-синем костюме, напоминающем форму бортпроводниц авиалайнеров. Вместо знаменитых «крылышек» над нагрудным карманом был приколот круглый значок с непонятным вензелем, выполненным опять же золотом по черному полю. У Александры Модестовны было холеное моложавое лицо с крупными, но довольно приятными чертами и темные волнистые волосы с легкой проседью, собранные в тяжелый узел на затылке. Даша не могла бы точно определить возраст директрисы, но понимала, что она значительно старше ее мамы.

– Судя по всему, – продолжила Александра Модестовна и улыбнулась перламутровыми губами, – вы – Казанцевы.

– Точно так, – почти по-военному отчеканил Юрий Константинович, и Даша поймала себя на том, что ей тоже хочется вытянуться перед этой женщиной в струнку. Она решила подавить в себе это желание – нарочно расслабилась и даже развязно уперла одну руку в бок: знай, мол, наших.

Александра Модестовна нажала на кнопку звонка под крышкой своего стола, и вслед за короткой компьютерной музыкальной фразой во вторую дверь ее кабинета вошел мужчина, как показалось Даше, несколько маскарадного вида, потому что на нем было надето нечто вроде синей (в тон костюму начальницы) ливреи циркового униформиста.

– Михаил Петрович! – обратилась к нему директриса. – Будьте так добры, отнесите в дортуар вещи новой воспитанницы и кликните к нам Анну Михайловну.

Михаил Петрович рукой, затянутой в белую перчатку, взял у Дашиного отца тяжелую спортивную сумку, лихо кивнул головой и вышел из кабинета.

– Ну, что ж, – обратилась Александра Модестовна к Казанцевым все с той же приветливой улыбкой. – Вам придется попрощаться в моем кабинете, поскольку мы считаем справедливой поговорку «Долгие проводы – лишние слезы». Девочка сама вступит в новую семью, а в этом ей поможет… – она обернулась к двери, в которой только что исчез Михаил Петрович и, как в хорошо отлаженном иллюзионе, тут же появилась молодая женщина в платье, очень похожем на директрисино: темно-синем, с таким же черно-золотым значком на груди. – …Анна Михайловна, классная дама Дашиного восьмого класса.

– Как восьмого? – взвилась Даша. – Я же уже перешла в девятый! Мама, ты что, не сказала? Все перепутала? – И плаксиво добавила: – Я так и знала!

– Не волнуйся так, девочка, – продолжала улыбаться Александра Модестовна. – Твоя мама ничего не перепутала. В муниципальных школах, как ты знаешь, начальный курс обучения состоит из трех ступеней, или из трех классов. В четвертом остаются не справившиеся с программой, а остальные – перепрыгивают из 3-го класса сразу в 5-й. Разве не так?

– Так. Я не училась в 4-м классе, – кивнула головой Даша, все еще не понимая, куда клонит Александра Модестовна.

– Ну так вот! В нашем пансионе нет не справившихся с программой, и нашим детям незачем перепрыгивать через четвертый класс. Из третьего у нас все идут в четвертый, а из четвертого – в пятый. Образование у нас, таким образом, не одиннадцатилетнее, а десятилетнее. И наш восьмой класс равен девятому в общеобразовательных муниципальных школах. Тебе все понятно, Даша?

– То есть вы хотите сказать, – начала медленно соображать девочка, – что, когда во втором полугодии родители заберут меня отсюда, я смогу вернуться в свой 9-й «А»?

– Именно так, – согласилась с ней Александра Модестовна, – только я искренне надеюсь, что тебе у нас понравится и ты останешься учиться здесь и дальше.

«И не надейся!» – подумала Даша, зло глядя в черные глаза директрисы.

– Ну, не будем далеко загадывать, – Александра Модестовна снисходительно потрепала по плечу свою новую воспитанницу и обратилась к застывшим в нелепых позах ее растерянным родителям: – Прощайтесь, пожалуйста, и Анна Михайловна отведет вашу дочь во двор пансиона. Там через пятнадцать минут начнется торжественная линейка, посвященная началу учебного года.

Даша бросилась на шею маме. Их вместе, вдвоем, обнял папа, и они весьма надолго застыли скульптурной аллегорической композицией «прощание». Они, наверно, стояли бы так всю оставшуюся жизнь, если бы Александра Модестовна с бесконечным терпением в голосе не предложила все-таки расстаться. Папа, очнувшись, не без труда отцепил Дашины руки от маминой шеи. С виноватым лицом и дергающимися губами он вывел жену из кабинета директрисы частного пансиона.

Даша обреченно смотрела им вслед, а в мозгу бились слова: «Все! Бросили! Кончено!» И вздрогнула, когда ей на плечо легла рука Анны Михайловны.

– Пойдем, Даша, к классу, – мелодичным голосом проговорила Анна Михайловна. В нем, в этом голосе, было столько молодой силы и жизнерадостности, что Даша несколько приободрилась. «А вроде она ничего, не злая», – подумала она о своей классной руководительнице, которую Александра Модестовна, видимо, для смеха называла классной дамой.

Оглядываясь на дверь, будто ожидая еще раз увидеть в ее проеме родителей, Даша пошла за Анной Михайловной к другим дверям в углу кабинета директрисы. Оттуда они попали в узкий коридорчик, который, изгибаясь буквой «Г», вывел их опять на мраморную площадку перед дверью кабинета Александры Модестовны. Анна Михайловна обогнула лестницу, ведущую вверх, и стала спускаться с бельэтажа вниз. Там оказалась еще одна массивная дверь. Толкнув ее, Анна Михайловна вывела Дашу на залитый солнцем дворик, где уже чинно стояли в ряд учащиеся пансиона А.М. Бонч-Осмоловской. По сравнению с Дашиной огромной школой их было немного. В пансионе было всего по одному классу в каждой параллели, а учеников в каждом из них – не больше пятнадцати. Таким образом, во внутреннем дворике старинного особняка на Васильевском острове Санкт-Петербурга на торжественную линейку выстроились столько человек, сколько их собралось бы в Дашиной школе в параллели восьмых классов и парочке девятых.

– Познакомьтесь с вашей новой подругой, – предложила своему классу Анна Михайловна. – Ее зовут Дашей Казанцевой. Прошу любить и жаловать. – Учительница подтолкнула Дашу к долговязой худенькой девочке с жиденьким белобрысым хвостиком и добавила: – Становись, Даша, рядом с Лерой Веденеевой. У вас и кровати в дортуаре будут рядом. Есть смысл подружиться.

Анна Михайловна удалилась, а Даша вопросительно посмотрела в глаза Лере: мол, как? Будем дружить? Лера равнодушным взглядом скользнула по Дашиному лицу и завела глаза к небу, голубую чистоту которого не омрачало абсолютно ничего, а потому и смотреть на него было незачем. Даша независимо пожала плечами и с любопытством оглядела стоящих рядом девочек. Все они, как и Даша, были одеты в клетчатые юбки и синие жилетки с золотыми пуговицами. На ученицах младших классов, стоящих напротив, вместо юбок были надеты клетчатые сарафанчики на кокетке. Старшеклассницы выглядели лучше – у них были строгие синие платья с клетчатой отделкой. Даша опустила взгляд на ноги учениц пансиона и увидела, что не носить белые гольфики, очевидно, позволялось только взрослым девушкам. Что ж, придется, видимо, с гольфиками смириться. Даша уже немного пришла в себя от новых впечатлений, когда вдруг ее пронзило осознание того, что на всем школьном дворе ни в одном классе она не видела ни одного мальчишеского лица. Ей стало страшно. Что еще за новости? Неужели все мальчишки одновременно заболели или не успели вернуться из летних поездок? Нет! Ерунда! Такого просто не может быть! Куда же она попала?

Даша ткнула в бок стоящую рядом Леру и шепотом задала вопрос, ответ на который уже предчувствовала:

– Слышь, Лера! А где все парни?

– Какие еще парни? – недовольно откликнулась соседка.

– Обыкновенные! В джинсах и с наглыми рожами!

– Здесь и без парней всяких рож хватает, – сквозь зубы ответила Лера.

– То есть… ты хочешь сказать, что это… женская школа? – Даша наконец решилась задать вопрос в лоб.

– Представь себе, женская! Можно подумать, что ты не знала, куда ехала, – Лера смотрела на Дашу с явным неодобрением.

– Не знала, – промямлила Даша упавшим голосом.

Вот так номер! Вот так надули! Вот так подставили! Ей специально не сказали, чтобы она не отказалась здесь учиться. Женская школа! Каменный век! Пещерные люди! Если бы Дашу кто-нибудь спросил, почему ее так огорчило отсутствие в школе мальчишек, от которых она в своей жизни видела только неприятности, она затруднилась бы ответить. И все же даже ранее ненавистный Саха Костромин, хулиган и двоечник ее восьмого «А», казался ей сейчас куда милее долговязой белобрысой Леры.

Даша теперь совершенно другими глазами увидела маленький чистенький дворик – настоящий петербургский колодец, только чуть-чуть больше тех, которые так любят показывать гостям города на экскурсиях. Она теперь поняла, что выхода на улицу из дворика нет. Со всех четырех сторон его окружали четырехэтажные стены пансиона. И вот тут-то Даше стало ясно, почему с такой тоской Лера смотрела на квадрат голубого неба над головой. Они в каменном мешке! В тюрьме! И эти форменные платья классных дам! Дамы!!! Какие еще дамы? Надзирательницы! Даша посмотрела на Анну Михайловну, и ее молодое лицо показалось ей слащавым, лживым и злобным. А девчонки-то! Рабыни! Заключенные! Клеточки на юбочках вместо арестантских полосок! И ни у кого нет ни сережек в ушах, ни колечка на пальце! И даже у старшеклассниц на лицах ни грамма косметики!

Видимо, Даша так затравленно озиралась по сторонам, что Лера сочувственно спросила:

– Неужели в самом деле не знала?

– Нет, – Даша изо всей силы помотала головой, чтобы сдержать готовые брызнуть из глаз слезы.

Лера хотела еще что-то сказать, но раздался треск микрофона, а потом голос Александры Модестовны:

– Дорогие воспитанницы!

Во дворе мгновенно смолкли голоса, классные дамы заняли позиции у рядов своих девочек, а директриса продолжила:

– Мы рады, что за лето никто не выбыл из наших классов. Это говорит о том, что, открывшись только в прошлом году, школа сразу стала на верный путь. Прошлый учебный год мы закончили без неуспевающих. Хочется, чтобы в этом году у нас прибавилось еще и отличниц! Красные доски в классах ждут новые фамилии!

Директриса что-то говорила дальше, а Даша, зацепившись мыслью за выражение «красные доски», продолжила свой внутренний монолог. Красные доски! Совсем с ума сошли! Может, у них еще и доски в цветочек есть? Интересно, что девчонки здесь по вечерам делают? Наверно, вышивают крестиком или салфеточки вяжут. Мамзели! Безмозглые тупые курицы!

После директрисы выступал еще какой-то смуглый черноволосый дядя в темном костюме, с яркой белозубой улыбкой и с золотой булавкой на галстуке. Солнечный луч, отражаясь от ее блестящей полированной поверхности, посылал веселых зайчиков прямо в глаза Даше. Она лишь хмурилась, жмурилась – и мгновенно возненавидела дядю с булавкой!

– Это настоящий владелец нашего пансиона, – шепнула вдруг Даше в ухо Лера, – а Модестовна только руководит.

– Плевать мне на ваших владельцев и руководителей, вместе взятых, – сердито отозвалась Даша, а Анна Михайловна, строго посмотрев на нее, приложила палец к губам.

Даша уже плохо понимала, что происходит. В голове билась настойчивая мысль о коварных родителях, которые ее предали, заточили в средневековый женский монастырь, а сами уехали за границу, чтобы жить в свое удовольствие, то есть припеваючи…

После белозубого владельца пансиона выступали сначала девочки в сарафанчиках, потом – девочки в юбочках, потом – девушки в форменных платьях. И все представительницы разных возрастных категорий пели дифирамбы замечательному и единственному в своем роде пансиону А. М. Бонч-Осмоловской.

После короткого заключительного слова директрисы классные дамы повели воспитанниц в классы.

Даша поднималась по широкой лестнице на третий этаж и мимоходом вяло отмечала золоченые перила, настенные светильники в виде старинных канделябров со свечами, многочисленные зеркала и мраморные, в античном стиле скульптуры в неглубоких нишах. Да-а-а! Видимо, владелец пансиона – дядя неслабый! Влетел ему этот пансион в копеечку! Прямо музей! Эрмитаж! И тем не менее Даша сейчас же с удовольствием вернулась бы обратно в свою старую типовую школу, облицованную по фасаду красно-коричневыми плитками, с выщербленными ступенями крыльца, с облупившимися стенами коридоров. Конечно, к новому учебному году наверняка и в старой школе что-нибудь побелили и покрасили, но зеркал не навесили и коврами, как здесь, ступеньки не устелили. Это уж как пить дать!

В классе, куда вслед за Лерой вошла Даша, стояли одноместные парты белого цвета, замечательным образом гармонирующие с белоснежным тюлем, лепниной на потолке, голубым цветом стен и даже с синими костюмами учениц и платьем классной дамы. Когда Даша села на указанное ей место у окна, то взгляд ее уперся в неожиданно белую доску. Интересно, как на такой писать мелом? Цветными мелками, что ли? Что-то там, на линейке, говорили про красные доски… Даша покрутила головой и увидела эту красную доску в одном из углов класса. Она стояла на подставке. Кричаще красное пятно нарушало бело-голубую гармонию кабинета, но, может быть, именно этого и добивались. Фамилии лучших учениц должны бросаться в глаза, и они, написанные витиеватыми буквами с завитушками и росчерками, действительно бросались. Внизу, под тремя фамилиями, было еще много свободного места для новых отличниц. Даша ненароком опустила глаза на свою юбку и поразилась тому, до какой степени в этом пансионе все было продумано. Клеточки на синем фоне юбки были прочерчены широкими белыми и тонкими красными полосками. Голубые стены – синие наряды. Много белых парт и белого тюля – широкие белые полоски на юбках и белые гольфики учениц. Одна небольшая красная доска – тоненькие красные полоски. Даша посмотрела на свою школьную форму совсем другими глазами. Она перестала казаться ей нелепой.

Первым уроком был русский язык. С мелодичным звонком, который представлял собой часть музыкальной фразы «Гимна великому городу» композитора Глиэра, в класс вошла кругленькая плотная женщина тоже в форменном синем платье. Лицо учительницы по имени Ада Глебовна было невыразительным, со слишком светлыми серыми глазами и тонкими губами, неаккуратно намазанными морковно-рыжей помадой. Только волнистые густые волосы, уложенные в прическу, как у директрисы, могли привлечь к ней чье-либо внимание, но, конечно, отнюдь не Дашино. Казанцева по отношению к Аде Глебовне, как и ко всему остальному, что касалось пансиона, заранее была настроена недружелюбно и даже враждебно. Весь урок она пыталась найти какие-нибудь огрехи в преподавании и очень надеялась, что оно будет таким же блеклым, как лицо Ады Глебовны. Но в конце концов она неожиданно обнаружила себя втянутой в спор о неологизмах и засилии иностранных слов в современном русском языке. К концу урока преподавательница уже казалась ей почти хорошенькой, а если бы она поровней намазала на губы помаду, так и вообще – красавицей.

Интересными показались Даше и остальные уроки. Она не очень любила точные науки, но под руководством молоденькой физички решила такую сложную задачу, с которой даже не стала бы и пытаться справиться в старой школе. Да и вообще, в обычных городских школах первого сентября, как правило, никто толком не учился. В пансионе прошли полноценные уроки, хотя и в половину короче обыкновенных. Оказалось, что на белой доске пишут специальными толстыми фломастерами, а ненужное быстро и бесследно стирает пропитанная чем-то особым губка.

Две перемены Даша прослонялась по коридору, изучая расположение кабинетов, комнат отдыха и умывален с туалетами. Несколько раз она порывалась подойти к Лере, которая с отрешенным видом стояла у окна рекреации, но каждый раз раздумывала. Успеется. Что-то не хочется ни с кем разговаривать, рассказывать о себе. На перемене между двумя последними уроками девочек повели в столовую. Она находилась на первом этаже и окончательно поразила воображение Даши. Ее потолок украшал плафон, выполненный красками пастельных тонов и являющий собой, очевидно, иллюстрацию к какому-то библейскому сюжету. Столы для каждого класса были накрыты белыми хрустящими скатертями. Даша так боялась пролить на это великолепие горячий шоколад из тонкой чашки, что почти не почувствовала вкуса ни его, ни пышных сдобных булочек с орехами.

После уроков к Даше вдруг подошла Лера.

– Ну, как тебе у нас? – спросила она.

– Чертовы «новые русские»! Капиталисты зажравшиеся! – зло бросила ей Даша. – Горячий шоколад! Булочки в пудре! Скатерти с хрустом! Да в простых школах сегодня небось давали какой-нибудь занюханный коржик и треть стакана коричневой жижи, гордо именуемой чаем!

– Не хуже твоего знаю! – парировала Лера. – Пансион-то всего второй год существует, так что мы все до этого учились в обычных школах! Едали и коржики с жижей и даже кое-чего похуже!

– И чего ж тебя сюда занесло? – в запале спросила Даша.

– А тебя? – хмыкнула Лера.

– Так получилось… – тут же сникла Даша.

– Вот и у меня… получилось… И потом… завтра уже все будет по-другому. Сегодня праздник, а завтра – снимут скатерти, заменят тонкий фарфор на обычный общепит. А завтрак будет представлять собой геркулес или манку с маслом. Нас, вообще-то, держат здесь в черном теле. Не расслабляйся! И вообще, я хотела тебе сказать, – понизила голос Лера и тут же умолкла, потому что между ними грубо и бесцеремонно протиснулись две девочки, и одна даже довольно чувствительно пихнула Дашу локтем.

– Повежливее нельзя? – бросила им вслед Даша, но ни одна из них даже не обернулась.

Когда эти невежливые девчонки отошли на значительное расстояние, Лера опять приблизилась к Даше и сказала:

– Вот об этом я и хотела тебя предупредить.

– О чем? – не поняла Даша.

– Об этой парочке! Самые крутые в нашем классе. Покоя тебе не дадут, имей в виду! Тебя и в пансион-то приняли только потому, что они «сожрали» Валечку Федорову. Ты поступила на ее место и даже спать будешь на ее кровати.

– Как это «сожрали»? – испуганно спросила Даша.

– Так это! Извели. Прицепились к ней с прошлого первого сентября и травили весь год.

– Травили? Зачем?

– Думаю, от скуки. И еще от подлости. Главная у них – Айгуль Талиева – бензиновая принцесса.

– Как это – бензиновая принцесса?

– Очень просто. Ее папик – владелец чуть ли не всех автозаправочных станций в городе. Видела, наверно, красные буквы «Бензайт» и фирменный знак в виде трех капель.

– Ну… Кажется, что-то такое видела, – согласилась Даша. – Две капли как бы капают вниз, а одна – перевернутая, и все они заключены в треугольник. Ты это имеешь в виду?

– Во-во! А «Бензайт» – не что иное, как БЕНЗин АЙгуль Талиевой! Аббревиатура такая! Ясно тебе?

Даша закивала головой, а потом решила уточнить:

– А вторая по какой части принцесса?

– Вторая – Гулькина «шестерка», Танька Евчак. Она вообще-то сирота, но какая-то седьмая вода на киселе то ли Гульке, то ли какому-то еще более значительному, чем ее папаша, лицу. Точно не знаю.

– Да-а-а, – протянула Даша. – Впечатляет. А твои родители кто?

– У меня только отец… Он… банкир…

– Ничего себе! – изумилась Даша. – Ну и контингентик! Надо же, куда я попала! И что, у вас все такие?

– Всякие! Но бедных здесь нет. Небось знаешь, что плата за обучение здесь высокая. Твои родители тоже должны неплохо зарабатывать, иначе ты сюда не попала бы. Так что нечего из себя голь перекатную изображать!

– Мой папа всего лишь архитектор! – с вызовом ответила Даша. – Но он хороший архитектор, поэтому на школу хватило. На полгода! В январе они с мамой вернутся из-за границы и меня отсюда заберут.

– Ну-ну, – как-то неопределенно среагировала Лера и открыла перед ней белую дверь. – Прошу в наш дортуар.

– Дортуар! – передразнила ее Даша. – А просто спальней слабо было назвать?

Глава 2

Узница

Надо же, какая темнотища! Неужели такое бывает, чтобы не видно вообще ничего! А собственно, как тут может быть что-то видно? Окон нет, щелей, из которых мог бы сочиться свет, – тоже. Дверь-то с ладонь толщиной! Чтоб он провалился, этот пансион А.М. Бонч-Осмоловской! Не зря Даша так не хотела сюда ехать! Она привалилась спиной к двери толщиной в ладонь и съехала по ней на пол. Холодно. Даша натянула на колени длинную ночную рубашку, выданную сестрой-хозяйкой Валентиной Яковлевной, доброй смешливой толстухой. Для искоренения такого порока, как зависть, в пансионе строго следили за тем, чтобы девочки ничем не отличались друг от друга. У всех было казенное белье, включая ночные рубашки, одинаковые джинсовые костюмы с футболками, в которые воспитанницы переодевались, когда возвращались с уроков. Лера говорила, что у них одинаковой была и верхняя одежда. Чтобы не путаться в вещах, у каждой девочки было несколько собственных узеньких шкафчиков, подобные которым последний раз Даша видела в детском саду. Разница была в том, что в пансионе шкафчики закрывались ключом, который выдали в первый же день. Ключ одновременно подходил ко всем Дашиным шкафчикам: в коридоре, в дортуаре, в умывальне, еще к прикроватной тумбочке и даже к ящику со школьными принадлежностями в классной комнате. Даша так неприлично радовалась, что в этой жизни на виду у пятнадцати девочек у нее есть нечто, закрывающееся от других на ключ, что многоопытная Лера тут же поспешила охладить ее пыл. Она сказала, что у классной дамы Анны Михайловны с очень симпатичным прозвищем – Милашка есть свой ключ, который подходит одновременно ко всем шкафам, тумбочкам и ящикам абсолютно всех девочек их восьмого класса. И время от времени Милашка проводит проверку на предмет того, не хранят ли девочки чего недозволенного. Даша спросила, что в пансионе считается недозволенным. Оказалось, что это косметика, лекарственные препараты, деньги, игральные карты, порнография и даже глянцевые девчачьи журналы.

– Ну… про порнографию, это я понимаю, а вот чем глянец пансиону не угодил?

– Модестовна считает, что подобные журналы существуют для очень низко интеллектуальных особ, к каковым она не желает относить воспитанниц своего пансиона, – объяснила Лера. – Она считает эти журналы опасными для юных душ, оболванивающими и растлевающими.

Честно говоря, Даша и сама иногда удивлялась глупости и пошлости материалов, которыми пестрели девчоночьи журналы, но никогда не считала их опасными.

– А косметика? Чем косметика-то может повредить?

– Директриса говорила, что, во-первых, она может быть просроченной и нанести вред здоровью, а во-вторых, она считает, что мы еще не умеем ею правильно пользоваться.

– Что значит не умеем? По-моему, больших знаний это не требует.

– А она говорит, что мы красимся вульгарно, и пансион нас научит, как это делать правильно.

– И что, здесь действительно учат?

– Пока еще не учили, но к некоторым праздникам сюда приходят мастера-визажисты и делают нам макияж.

– И как?

– Вообще-то, здорово… Да ты и сама скоро увидишь.

– А духи тоже относятся к косметике? – очень заинтересованно спросила Даша, поскольку привезла с собой маленький флакончик любимых духов.

– Духи Модестовна вообще не переносит. Она считает, что в современном обществе совершенно утрачена культура их применения.

– То есть?

– То есть ей кажется, что ими пользуются неумеренно и часто без соответствия возрасту и ситуации.

Даша с сомнением пожала плечами, решив не выдавать Лере свой секрет, а потом еще раз выразила сомнение на предмет того, чтобы один ключ подходил сразу ко всем шкафам. Лера расхохоталась. Оказалось, что у директрисы хранится так называемый Царский Ключ, который подходит вообще ко всем дверям пансиона.

– Неужели даже к комнатам преподавательниц? – не могла поверить в рассказанное Даша.

– Представь себе! Даже у них нет настоящей личной жизни!

– Как же так? Это же ущемление человеческих прав! Они могут возмутиться!

– Им наверняка неплохо платят за ущемление этих прав. Их же предупреждали обо всем, когда они устраивались сюда на работу.

– И что… директриса… ну, она пользуется этим Царским Ключом?

– Естественно. Раз в месяц она устраивает такой шмон, мало не покажется. Прикинь, в конце года уволили математичку, потому что у нее в комнате нашли журналы «Playboy».

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну»!

Даша поежилась. Ночная рубашка была длинной, но с короткими рукавами. Она почувствовала, что продрогла, зато глаза привыкли к темноте, и она даже в отсутствие щелей и окон смогла наконец разглядеть, где находится. Она сидела у двери маленького, абсолютно пустого помещения типа кладовки или чулана и удивлялась тому, что страх прошел. Она думала, что в этой комнате ее ожидает нечто более ужасное, чем пыль и спертый воздух.

Поднявшись на ноги, Даша ощупала стены. Они были выложены кирпичом и не оштукатурены. В каждом углу комнаты находилось по выступу вроде кирпичной колонны. Даша уже знала, что старинный особняк, который директриса каким-то образом получила под пансион, отреставрирован и отремонтирован не весь. Здание в плане имело вид квадратной буквы «О» с замкнутым двориком внутри, и все этажи северной перекладины этой «О», называемые Северным Корпусом, пока были закрыты. В будущем, возможно, довольно далеком, Александра Модестовна планировала провести ремонт и там. Значит, бензиновая принцесса Айгуль со своей «шестеркой» Танькой заманила Дашу в Северный Корпус. Интересно, откуда у нее ключ от этой каморки? Подходит ли к ней Царский Ключ Модестовны? Впрочем, какая разница. Никто не знает, что Даша находится здесь, и никто не придет ее выручать.

Даша опять поежилась. Неужели Гулька решила ее тут замуровать? Сгноить заживо? Зачем?

Гулькин оруженосец, Танька Евчак, или по-местному Чака, сегодня разбудила Дашу посреди ночи и грозно потребовала:

– Иди за мной!

– Да пошла ты! – огрызнулась Даша и отвернулась от нее на другой бок.

Чака сорвала с нее одеяло и прошипела:

– Я сказала, иди за мной!

Даша нехотя поднялась с постели, чтобы вырвать у нее одеяло, но рядом уже стояла Гулька Талиева.

– Чего ты такая нервная, Казанцева? – шепотом спросила она. – Боишься нас?

– Чего мне бояться? – пожала плечами Даша. – Что вы мне можете сделать и, главное, зачем?

– Правильно понимаешь, – согласилась Айгуль, – бояться тебе нечего, а потому пойдем с нами.

– Куда?

– На экскурсию по пансиону. Ты же нигде не была, ничего не видела.

– А днем нельзя сходить на экскурсию? Что-то мне сейчас спать хочется.

– Если Милашка нас днем на такую экскурсию отпустит, ее тут же отстранят от работы. Ты же не хочешь, чтобы от нас забрали душку Анну Михайловну, а, Казанцева?

– Не хочу, – кивнула головой Даша, – но я также не хочу тащиться сейчас на экскурсию.

– Трусишь, Дашуля? – презрительно скривилась Айгуль.

Даша понимала, что Гулька пошла по верному пути. Кому захочется расписаться в трусости? Даше тоже не хотелось, тем более что она действительно почему-то не боялась. Она обула синие казенные тапочки с голубыми помпончиками, вырвала у Чаки свое одеяло, бросила его на постель и сказала:

– Ну ладно, идем.

– Сверни одеяло так, будто ты под ним лежишь, – приказала Айгуль. – Милашка может наведаться с проверкой.

Даша послушно исполнила приказание и пошла вслед за Талиевой и Чакой. Айгуль открывала запертые двери каким-то ключом, который для этого достала из-за ворота ночной рубашки.

Они довольно долго крались по тускло освещенным коридорам, сворачивали на какие-то лестницы, то поднимались, то опускались по ним, то снова попадали в коридоры. Даша окончательно запуталась и думала о том, что если девчонки сейчас от нее сбегут, то она ни за что не найдет дороги назад и будет вечно скитаться по коридорам и этажам пансиона, как какое-нибудь привидение. Она улыбалась этим своим мыслям, когда Гулька с приятельницей остановились у ничем не примечательной двери с блестящей золотистой ручкой.

– Сейчас начнется самое интересное, – пообещала Айгуль и опять достала из-за пазухи ключ, подвешенный на длинной цепочке. – За этой дверью находится очень необычная комната. Не побоишься войти в нее одна?

У Даши что-то екнуло внутри, но показать свое волнение Гульке она не хотела и ответила вопросом на вопрос:

– Отчего бы не войти?

– Вот и я про то: отчего бы не войти! – передразнила ее Айгуль. Оглянувшись на всякий случай по сторонам, она сняла с шеи цепочку, на которой болтался массивный желтый ключ, и два раза повернула его в скважине. – Там будет темно, но справа, рядом с дверью, выключатель. Нажми его и ориентируйся по обстоятельствам. Идет?

Даша опять кивнула, потому что говорить не хотела: голос наверняка выдал бы ее своей дрожью.

Гулька рванула на себя дверь. Даша, для чего-то зажмурившись, шагнула в темный провал.

– Не скучай, – услышала она голос Талиевой, потом шлепок о косяк толстой двери и наконец двойной поворот ключа.

Даша открыла глаза, в кромешной тьме не увидела впереди себя ничего, здорово испугалась и забарабанила кулаками в дверь. В ответ ей, с другой стороны, не раздалось ни звука. Даша зашарила рукой по стене справа от двери. Никакого выключателя! Она дошла почти до противоположной стены, но выключателя не обнаружила. Может быть, она со страха перепутала право и лево и поэтому стоит вернуться к двери? С другой стороны двери никакого выключателя тоже не оказалось. Пошутили девчонки? Молодцы! Ну ничего… Сейчас откроют! Не уморят же ее здесь.

…Даша почувствовала, что продрогла окончательно. Сколько она просидела, скорчившись у двери, неизвестно. Может быть, даже очень недолго, но минуты пребывания в этой комнате явно стоило бы приравнивать к часам. Даше наконец сделалось страшно. А что, если Гулька в самом деле решила ее здесь уморить? Дашин хладный труп найдут только летом во время ремонта Северного Корпуса. Наверно, учинят следствие: что? да как? да кто виноват? А Гулька в это время будет отдыхать вместе со своим бензиновым папенькой где-нибудь на Канарах, откуда они, может, и возвращаться-то не посчитают нужным. Даша содрогнулась. Какой кошмар! Неужели стоит распрощаться с жизнью? Ну нет! Не на ту напали! Она вскочила, чуть не разодрав ночную рубашку, изо всех сил забарабанила в дверь кулаками и закричала:

– Я здесь! Меня заперли! Откройте!

Вскоре Даша поняла, что ломиться в эту дверь можно с таким же успехом, как замурованному в стены могильного склепа. Она почувствовала, что ее крики гасятся толстыми стенами и мощной дверью этого чулана. Даже если кто-то и находился рядом, всего лишь по другую сторону двери, то наверняка ничего не слышал.

Что же делать? Что-то ведь надо делать! Даша решила для начала обойти комнату по периметру, ощупывая руками стены. Вдруг среди этой кирпичной кладки есть еще одна дверь! Вдруг она откроется! Вообще-то Даша понимала, что этого не может быть, что Гулька с Танькой все как следует проверили, но сидеть сложа руки не хотелось.

Ничего нет! Никакой двери! Только холодный шершавый кирпич! Выступы, впадины, выступы, впадины… Стена, колонна, стена, колонна… Настоящая усыпальница! Прямо пирамида Хеопса! Даша всхлипнула, уперлась лбом в одну из колонн и в отчаянии стукнула кулаком в соседнюю стену.

Словно в ответ внутри колонны раздался металлический скрежет, лязг и звон. Даша в испуге отскочила назад и, как оказалось, очень вовремя, потому что колонна вдруг отъехала от нее вперед и через несколько минут замерла в черном провале. Дашу вновь накрыла тишина. Вот так номер! Неужели тайник? И что там? Золото? Бриллианты? А на что ей тайник с бриллиантами? Ей бы выход из этого могильника! Могильник… А что, если там настоящая могила или усыпальница со скелетами и полуразложившимися трупами? Ужас!!! И за что ей такие страдания?

Даша постояла еще немного посреди комнаты, дрожа всем телом от холода и страха, а потом все же заставила себя сделать шаг в сторону черного провала, открывшегося за колонной. Скелет так скелет! Труп так труп! Неизвестность еще хуже! Вытянув вперед руки, она прошла вслед за отъехавшей колонной.

Впереди было все так же темно. Наконец ее руки наткнулись на кирпич колонны. Рядом справа не было никакого прохода и никакого намека на дверь или выход, на встроенный сейф или чью-то могилу. Опять сплошная кирпичная стена.

Зато слева была пустота. Даша с бешено колотящимся сердцем шагнула в эту пустоту. Через пару минут ее руки опять уперлись в стену, но не кирпичную, а шершавую, деревянную. Даша пыталась понять, не дверь ли она ощупывает, когда эта деревянная стена вдруг рухнула ей под ноги. Девочка зажмурилась, потому что глаза резанул неожиданно яркий свет. Она простояла в полном столбняке некоторое время без движений и даже без чувств, но никто на нее так и не напал. Даша чуть приоткрыла один глаз, а потом сразу оба.

Она стояла перед маленьким, вроде чердачного, оконцем, в которое светила яркая лимонная луна. Девочка огляделась. Она находилась на крошечной площадке черной (если сравнивать ее со всеми остальными, виденными в пансионе) лестницы. Ее ступеньки вели и вверх, и вниз. Окно, видимо, было прикрыто фанерным щитом, который соскользнул ей под ноги, когда Даша его ощупывала.

Девочка выглянула в окно. Оно выходило на набережную реки Смоленки. За ажурным парапетом маслянисто плескалась черная вода. Даша находилась на третьем или четвертом этаже Северного Корпуса. Если на четвертом, то лестница вверх вела на чердак. Чердак – это сейчас, пожалуй, неактуально. Даша начала осторожно спускаться по замусоренной и захламленной лестнице вниз. Надо срочно определить, на каком этаже она находится. Окно, с которого упал фанерный шит, было первым. Та-а-ак… теперь – второе… Снимем и с него щит, чтобы было светлее. Вот – третье окно, а вот – и дверь на улицу!

Ну и замочек на этой двери! Как в сказке! Для него наверняка подошел бы Золотой ключик Буратино! Даша усмехнулась собственным мыслям и обреченно качнула рукой большой амбарный замок. Он ржаво скрежетнул и, разомкнувшись, упал вниз. Удивленная Даша взяла его в руки. С него посыпались обильные ржавые хлопья, а потом с сухарным щелчком отвалилась дужка. Повезло. А мог бы так проржаветь, что и ключом не открыть!

Даша отбросила замок и потянула за ручку двери. Она не поддалась. Даша поднатужилась, надавила на дверь плечом, и дверь приоткрылась. Девочка высунула на улицу голову. Никого. Пусто. Еще бы! Середина ночи!

Бывшая узница шагнула на тротуар и тут же обняла себя руками за плечи. Ну и холод! Немудрено! Дело ведь идет к октябрю. Даша подошла к парапету, зачем-то глянула в тяжелые глянцево-черные воды и обернулась к пансиону. Так! Надо запомнить! Этот выход может ей здорово пригодиться. Дверь, из которой она вышла, была самой крайней слева, значит, очень близко к обжитым помещениям Восточного Корпуса. Именно там находился дортуар их восьмого класса. Как бы туда попасть? Обойти корпус и позвонить в дверь центрального входа? Но что сказать Михаилу Петровичу? Что Модестовне? Начнется разбирательство, и Даше тогда вообще не будет жизни в пансионе.

Нет. Пожалуй, стоит вернуться на исходную позицию. Но как закрыть за собой дверь? Замок сломался окончательно и бесповоротно. Даша огляделась вокруг. Ничего достойного внимания не наблюдалось. Разве что… Она подошла к газону, тянущемуся вдоль набережной, и не без труда вытащила из земли дощечку, на которой владелец близлежащей кафешки не слишком красиво и ровно написал: «Через пять метров за углом горячая выпечка и напитки». Даша решила, что те, кому нужны выпечка и напитки, найдут их и так, по запаху, который даже ночью доносится на набережную с каждым порывом ветерка.

Девочка стремглав бросилась к двери пансиона, потому что услышала рев приближающейся машины. Еще не хватало, чтобы кто-то увидел ее здесь в белой пансионской ночнушке, синих тапочках с помпончиками и с дощатым призывом купить за углом выпечку!..

Даша так дрожала от холода, что с трудом смогла попасть палкой своей дощечки в ручку двери. Хорошо еще, что дверь открывается наружу и ручка у нее такая, куда можно засунуть палку. Таким нехитрым способом удалось все-таки перекрыть вход с улицы в Северный Корпус, хотя, конечно, не слишком надежно.

Поднимаясь вверх по лестнице, Даша толкала двери на каждой площадке. Незапертыми оказались двери на первом этаже и на третьем, но Даша решила сначала подняться опять на четвертый, чтобы разобраться с отъехавшей колонной. Надо бы попытаться вернуть ее на место и понять, каким образом эту колонну можно снова отодвинуть. Иначе тайна черного хода не имеет никакого смысла. И тайной сможет завладеть Айгулька.

Даша вернулась на четвертый, по пути снова закрыв фанерными щитами окна. Та-а-ак! Вот она, колонна… Как же ты, уважаемая, отъехала? Даша осмотрела и для надежности прощупала руками все стены рядом с колонной – и ничего, похожего на выключатель или кнопку, не нашла. Кирпичи, которые она по очереди нажимала, тоже оказались обычными. Неужели открыть этот ход можно только изнутри Дашиной темницы? Нелогично. Тот, кто придумывал этот ход, должен был учитывать, что иногда приходится возвращаться туда, откуда убежишь. И он наверняка это учел, только вот куда спрятал выключатель механизма…

Колонна доехала почти до окна лестничной площадки. Может быть, механизм спрятан в окне? Даша дрожащими пальцами ощупала старую раму, все ее изгибы и шершавости, а потом сунула руку под подоконник. Там она нашла какой-то выступ и нажала на него. Выступ вдавился в деревяшку подоконника, а колонна стронулась с места и, скрежеща и лязгая чем-то внутри себя, медленно стала на место, закрыв своим кирпичным телом вход в каморку.

На полу колонна оставила полосу раздавленного мусора. Для конспирации Даша расшвыряла его ногой, хотя тут же поняла, что колонну придется выдвигать снова. Надо разобраться, каким образом ее можно сдвигать изнутри. Девочка снова нажала на выступ под подоконником, и колонна опять подъехала к окну.

Прерывисто вздохнув, Даша опять ступила под своды своей темницы. А вдруг колонна станет на место и никогда больше не сдвинется? Что тогда делать? Умереть на этом пыльном полу? Ну нет! Она не доставит Гульке такого удовольствия! Даша прикинула, где она могла стукнуть кулаком, когда колонна сдвинулась с места, и начала снова ощупывать стену, даже постучала в нескольких местах. Ничего! Одни кирпичи! Как ни стучи по ним, ничего никуда не движется. Как же у нее тогда получилось?

Даша снова выскочила на площадку лестницы и осторожно ощупала приводящий в движение колонну выступ под подоконником. Он был узким и длинным. Ну конечно! Это же не кирпич! Может быть, это полоса раствора между кирпичами? Даша опять бросилась в каморку и снова принялась ощупывать стену. Наконец одна из узких полосок раствора поддалась под ее пальцами, утонула в стену, и колонна, дрогнув, вернулась на прежнее место. Даша опять оказалась в полной темноте. А вдруг колонна не отъедет назад при повторном нажатии? Она с такой силой надавила на полоску между кирпичами, что заломило пальцы, но эти усилия были вознаграждены: колонна все с тем же отвратительным скрежетом внутри откатилась на лестничную площадку.

Даша захлопала в ладоши и подпрыгнула, как какая-нибудь сопливая первоклассница, взметнув тапочками целое облако пыли. Прочихавшись и протерев глаза, она вдруг испугалась, что больше не найдет ту потайную «клавишу» между кирпичами. Девочка опять зашарила руками по стене и, очевидно, по счастливой случайности, нашла ее довольно быстро. Все-таки надо как-нибудь пометить эту «клавишу», чтобы потом, в случае острой надобности, найти. Но чем? В этой пустой комнате ничего нет! Еще раз отнять руку от «клавиши», чтобы отыскать на лестнице какой-нибудь острый предмет, Даша боялась. Она в полной безнадежности огляделась вокруг, подумала немного, вспомнила изречение о том, что гениальное всегда просто, и уткнулась лицом в пыльную стену. «Клавиша» находилась как раз на уровне ее носа. Даша сосчитала количество кирпичей от «клавиши» до колонны. Три целых и половинка. Теперь, пожалуй, стоит проверить, найдет ли она таким способом включатель механизма колонны. Даша отсчитала кирпичи в обратном порядке, то есть от колонны до предполагаемой «клавиши», снова уткнулась носом в стену, сразу же нашла ее и надавила. Колонна опять закрыла ей выход из темницы.

Даша еще раз утопила «клавишу» в стену. Колонна снова выехала на лестницу. Девочка, очень довольная собственной сообразительностью, смело шагнула на лестничную площадку, закрыла колонной брешь в стене, опять ногой расшвыряла в стороны придавленный ею мусор и сбежала по лестнице на третий этаж.

За открытой дверью находился темный узкий коридор. Даша вошла в него, однако пришлось остановиться и перевести дыхание – сердце девочки бешено колотилось. Только что она не боялась ничего, потому что была очень занята, а теперь ей стало по-настоящему страшно. Даша находилась в старинном особняке с толстыми стенами, тайными ходами и со встроенными в кирпичные колонны механизмами. Вполне возможно, что здесь где-нибудь спрятан настоящий клад или в какой-нибудь комнате на стене висит роковой портрет, а может быть, в коридорах бродят, звеня цепями, настоящие привидения! Конечно, при белом свете дня, находясь в комнатах, заполненных девчонками, Даша не поверила бы ни в какие привидения, но сейчас, ночью, в узком пустом коридоре она боялась, как никогда в жизни.

Однако выбора у нее не было. Пришлось, стуча зубами, идти вперед. Перед ней вился коридор, то вводя девочку в пустынные комнаты, то выводя из них. Окна одних комнат были закрыты щитами, как на черной лестнице, окна других – завешены тканью, в третьи на Дашу равнодушно поглядывала все та же ярко-лимонная луна.

В одном большом зале на стенах висели затянутые материей картины, а сверху спускалась огромная трехъярусная люстра. Ее прозрачные подвески, отливавшие зеленым в лунном свете, мелодично звякнули, когда Даша проходила мимо. Девочка вздрогнула и отскочила в сторону, к большой картине. Это она сделала вовремя, потому что в противоположных распахнутых дверях зала, к которым двигалась Даша, проплыла женская фигура в темном одеянии, с распущенными волосами и с зажженной свечой в руках…

Сердце Даши, которое и так билось быстрее обыкновенного, казалось, чуть не выскочило из груди. Какой ужас! Кто это?! Может быть, это все-таки привидение? Может быть, оно ищет ее, Дашу? Зачем? А кто его знает, что на уме у этих привидений? Бежать! Надо немедленно бежать, пока эта женщина… пока это привидение… не вернулось за ней!

Даша рванулась вперед, зацепив рукой край полотнища, которым была укутана картина. Ткань плавно съехала вниз и открыла Даше большой портрет женщины в старинном светлом кружевном платье. Лицо женщины было слишком высоко, чтобы Даша, стоящая к нему вплотную, смогла в темноте его рассмотреть как следует. Да у нее и не было сил его рассматривать. Она бросилась к другим дверям зала и помчалась по коридору в направлении, противоположном тому, в котором скрылась дама со свечой. От страха Даша Казанцева неслась по коридорам, совершенно не разбирая дороги и не заботясь о том, сколько шума при этом производит. Остановиться она была вынуждена у двери, которая перекрыла ей дальнейший путь. Даша подергала за ручку – дверь не поддалась. Девочка прижалась к ней спиной и поглядела туда, откуда только что примчалась. Нет! Она не в силах преодолеть обратный путь по этим темным залам и комнатам и искать там выход. Она умрет здесь, у этой двери. Пусть Гулька порадуется, потому что победила.

Только Даша решила, что теперь самое время заплакать, как услышала чей-то разговор. Вот и все! Сейчас ее найдут, и все кончится! Да, но как она объяснит свое присутствие здесь? Не-е-ет! Лучше погибнуть в этой пыли, чем объясняться! Даша отскочила от двери в сторону и, как могла, вжалась в угол. Только бы не заметили! На ней такая белая рубаха!

К двери подошли две женщины. В одной из них Даша узнала Александру Модестовну.

– Ой! – директриса коснулась рукой лица. – Я, кажется, забыла там очки. Сходи-ка, милая, за ними. – Александра Модестовна открыла ключом дверь и подала его своей спутнице, которую Даша никак не могла узнать, хотя в ее фигуре было что-то знакомое. – Возьми ключ. Закроешь потом за собой дверь и принесешь его ко мне в кабинет.

Директриса скрылась за дверью, а вторая женщина пошла опять в ту сторону, откуда они только что пришли. Даша дождалась в своем углу, пока женщина скроется в повороте коридора, и скользнула в дверь вслед за Александрой Модестовной. Какое счастье! Она оказалась в коридоре перед собственным дортуаром. Все-таки ей сегодня здорово везло!

Даша сняла тапки, прижала их к груди и босиком одним духом пронеслась пустынным коридором в спальню, юркнула под одеяло и укрылась с головой. Ну и ночка!.. Интересно, зачем директриса по ночам бродит по Северному Корпусу? Кто был с ней? А та женщина с распущенными волосами, кто она? Столько вопросов, и ни одного ответа. Последним, о чем подумала Даша перед тем, как заснуть, был большой портрет женщины в кружевном платье…

– Да вставай же ты наконец! – услышала Даша и тут же почувствовала хороший тычок в бок. Она открыла глаза. Перед ней с полотенцем на плече стояла Лера. – Хорош спать! На занятия опоздаешь!

Даша тряхнула тяжелой головой. Абсолютно не выспалась. А какой бред ей снился! Какие-то темницы, потайные ходы, привидения с распущенными волосами! Ну и ерунда! Она откинула одеяло и похолодела. Ночная рубашка была серой с рыжевато-бурыми пятнами. Даша дотронулась до грязной ткани. Неужели… Неужели не снилось?.. Ну конечно, не снилось! Она вдруг отчетливо вспомнила и как Чака ее разбудила, и как они плутали по коридорам и лестницам – словом, все. Даша подняла глаза и встретила взгляд Айгуль, которая непонятно зачем подошла к их с Лерой кроватям. Даша ждала от нее вопросов. Но та быстро отвернулась и пошла к умывальнику.

– Чего это мы такие грязные? – усмехнулась Лера.

– А кто его знает, – небрежно ответила Даша, решив, что в сложившейся ситуации это самый верный тон.

– Ну-ну! – продолжала странно улыбаться Лера. – Гляди, как бы Милашка тебя в таком виде не застукала! – добавила она и вслед за Айгуль отправилась умываться.

Глава 3

Бартер: тайна – на тайну

В следующую пятницу, 10 октября, пансион Александры Модестовны Бонч-Осмоловской собирался отпраздновать день своего основания, который директриса нарекла Днем девочек. Уже целых две недели к нему шла бурная подготовка. Даша очень удивилась, когда узнала, что, несмотря на столь непродолжительный срок своего существования, пансион уже сумел подготовить замечательный хор и даже собственный скрипичный квинтет, в который входила одна девочка из Дашиного восьмого класса – Неля Русакова.

Два раза в неделю худющая длинношеяя старушенция, Римма Эдуардовна, бывшая балерина, занималась с девочками бальными танцами.

– И кому только все это надо, – недовольно бубнила на ухо Лере Даша, выворачивая ногу в старинном падеграсе. – Хороши же мы будем, танцуя парные танцы друг с другом! Танцы в психушке! Бал институток! Разрешите, мадемуазель, пригласить вас на мазурку! Тьфу! Противно прямо!

– Почему ты решила, что мы будем танцевать друг с другом? – удивилась Лера.

– А с кем еще? С Михаилом Петровичем?

– Во-первых, будут приглашены родственники, а среди них, между прочим, и мужчины иногда водятся, и даже довольно молодые – среди братьев, например! Не слыхала?

– Ой, как остроумно! Больно мне хочется танцевать с твоим банкиром, Гулькиным бензиновым папашей или с братцем Нельки Русаковой, ясельного возраста! – фыркнула Даша. – Я помню, как он чуть весь пансион не разгромил, когда его приводили к ней в прошлый выходной!

– Я же сказала, что родственники – это только во-первых.

– А кто во-вторых?

– А во-вторых, пригласят, как и в прошлом году, мужскую гимназию со 2-й линии Васильевского острова.

– Да ну? – Даша так изумилась существованию еще и мужских школ, что неосмотрительно повернула голову к Лере. К ней тут же с необыкновенной прытью подлетела бывшая балерина. Железными пальцами она так безжалостно развернула Дашину голову в нужную сторону, что в шее что-то хрустнуло.

– Сколько можно говорить, что ваша голова, воспитанница Казанцева, в данный момент должна быть развернута вправо, а глаза должны видеть ваш собственный локоть! – высоким фальцетом прокричала Римма Эдуардовна и вывернула Дашин локоть в противную природе сторону.

После падеграсов, пазефиров и полек с вальсами девочки отправились на обед.

– Ну-ка, расскажи подробнее про мужскую гимназию, – попросила Даша Леру, когда они сбегали по ковровой лестнице на первый этаж.

– Да, в общем-то, особенно нечего и рассказывать, – пожала та плечами. – Придут парни – вот и все.

– Что значит «вот и все»? Какие парни? Каких классов?

– Всех, какие в гимназии есть!

– То есть как это всех? – Даша даже остановилась на лестнице, и ее чуть не сбили с ног бегущие сзади девочки. – С первого по десятый, что ли?

– Вот именно – с первого по десятый! – Лера, и не думая останавливаться, продолжала спускаться вниз, в столовую, из которой вкусно пахло куриным бульоном.

Даша догнала ее и нетерпеливо продолжила:

– Согласись, это же действительно как в психушке! Как первоклассники могут праздновать вместе с выпускниками? Почти светские дамы с чебурашками! У них ведь нет ничего общего!

– Слушай, Дашка, отстань! – рассердилась вдруг Лера. – Есть хочется, сил нет! Обещаю, что после обеда все тебе расскажу. Идет?

Даша вынуждена была согласно кивнуть.

Куриный бульон с пирожками в рот Казанцевой не шел. Узнав, что в школе появятся мальчишки, она почему-то сильно разволновалась и даже потеряла аппетит. В пансионе кормили вкусно и разнообразно, но не обильно. Девочки выходили из-за столов сытые, но к обеду и ужину всегда сильно хотели есть. Даша в раздумье так мелко раскрошила пирожок, что Айгуль, сидящая напротив, поспешила ей заметить:

– Нечего добро переводить! Не хочешь есть, отдай лучше Нельке!

Та самая скрипачка Неля Русакова, будучи очень упитанной девочкой, есть всегда хотела больше всех. Над ней одноклассницы посмеивались, а она всегда отвечала им одним и тем же:

– Если бы вы попробовали по два часа в день без перерыва играть на скрипке, то увидели бы, как это тяжелое занятие способствует возрастанию аппетита, и перестали бы хихикать раз и навсегда.

Поскольку больше никто в классе играть на скрипке не умел, ей верили на слово и отдавали свои нелюбимые блюда: Лера, например, ненавистную геркулесовую кашу, Даша – манную, а Талиева всегда отдавала Нельке печенку и вареную морковку. Русакова была всеядна и ненасытна. Геркулесовую кашу отказывались есть человек пять, и все порции по очереди исчезали в бездонной Нелькиной утробе.

Даша повертела в руках второй пирожок, который подавали к бульону, и подсунула его Русаковой, хотя, конечно, понимала, что уже через час проголодается. Однако заставить себя есть не могла. Она подвинула к Нельке гречневую кашу с котлетой и принялась задумчиво вылавливать из компота разварившийся чернослив.

Вот значит как! Мужская гимназия! Это интересно! Надо же!

Даша уже совсем отвыкла от мальчишек, хотя и двух полных месяцев не прошло с тех пор, как она оказалась в пансионе Бонч-Осмоловской. Ей даже стало казаться, что без парней вообще вполне можно обойтись. Во-первых, на уроках не стоит никакого вопроса о дисциплине, во-вторых, никто не плюется, не мусорит, не сыплет за шиворот кнопки и бумажки, в-третьих, никто не пытается заглянуть в девчачий туалет или раздевалку физкультурного зала… Нет, что ни говори, в женских школах все-таки есть свои преимущества…

Интересно, какие они, гимназисты? Отличаются ли от простых мальчишек? Наверно, отличаются, потому что, скорее всего, из богатых семей. Рабочий класс частную школу не оплатит. Наверняка сыновья банкиров и промышленных магнатов, как Лера с Гулькой. Неужели у них тоже форма? Даша почему-то представила старшеклассников в коротких штанишках на лямочках, в белых гольфиках и, хихикнув, расплескала по будничной клетчатой скатерти компот. Дежурная классная дама поспешила предупредить ее:

– Казанцева! Если вы еще раз будете замечены за таким недостойным поведением во время приема пищи, то будете сдавать зачет по этикету!

Даша смущенно посмотрела на желтое пятно, расплывающееся по скатерти, но продолжила думать о мальчишках, а вовсе не о зачете по этикету. Неужели их тоже учат танцевать пазефир? Неужели она, Даша, будет танцевать в паре с гимназистом бальный танец? Это так странно… На дискотеках в старой школе они, прошлогодние восьмиклассники, редко еще танцевали «медляки», но уж если танцевали, то по всем правилам, как взрослые, в обнимку. А тут танцы особые… Для них девочкам шьют специальные платья: длинные, с кружевами, нежных пастельных тонов. Красивые. Любая девчонка из старой Дашиной школы рада была бы надеть такое. Конечно, быстрые современные танцы в длинных платьях не потанцуешь, но падеграсы с пазефирами – самое то! Лера говорила, что всем девочкам даже прически сделают старинные, с локонами и заколками со стразами. И Даша второй раз за обед подумала, что в женских школах определенно что-то такое есть…

– Пошли, – ткнула ее в бок Лера, и Даша с готовностью бросилась за ней.

– Ну, слушай! – торжественно начала Лера Веденеева, когда они наконец уселись на диванчик в комнате отдыха. Она видела, что Казанцева от нетерпения покрылась красными пятнами. – Общий праздник будет продолжаться до 18.00. В это время уведут младшую школу. В 19.00 праздник закончится для пятых-шестых классов, в 21.00 – для седьмых-восьмых, в 23.00 – для девятых-десятых.

– Ну-у-у… – недовольно протянула Даша. – Почему такая дискриминация? Почему нас приравняли к семиклашкам? Почему мы не вместе с десятыми? Может, стоит поднять восстание, а?

– Не поможет.

– Конечно же, я пошутила насчет восстания, но, может быть, можно уговорить Модестовну, чтобы она пересмотрела правила?

– Неужели ты еще не поняла, что здесь раз и навсегда установленные порядки, которые никто не собирается нарушать, потому что, как говорит директриса, их надо превратить в традиции.

– Ну ладно, – отмахнулась от традиций Даша. – А как все остальное? Расскажи! Тебе кто-нибудь понравился из гимназистов?

От этого вопроса Лера почему-то моментально поскучнела и встала с диванчика.

– Никто мне не понравился, – недовольно сказала она. – Парни как парни. Ничего особенного. Пойдем лучше алгебру делать! Столько назадавали!

– Да погоди ты с этой алгеброй! Куда она денется!

Но Лере почему-то совершенно разонравилось разговаривать на тему празднования Дня девочек, и она, не оглядываясь на Дашу, вышла из комнаты отдыха.

Раздосадованная Казанцева шлепнула кулаком по подлокотнику диванчика, обтянутого мягкой кожей. Что Лерка за человек такой! Ни рыба ни мясо! То веселая-веселая, то вдруг раз – и не пойми что! Какая-то полуподруга. Понадеешься на такую, а она возьмет и в самый нужный момент тебя бросит, вот как сейчас… Даша хотела уже пойти вслед за Веденеевой, чтобы заняться алгеброй, по которой действительно много задали, но в комнату отдыха зашла Айгуль и встала напротив нее.

– Поговорим? – Талиева, как всегда, спросила тоном, не допускающим возражений.

– О чем? – Даша сделала вид, что не понимает.

– О ней! О той комнате! Как выбралась?

– О какой комнате? Не понимаю, о чем ты говоришь?

– Неужели? Не смеши меня! Я требую, чтобы ты мне рассказала, как выбралась!

– А мне плевать на твои требования, поняла! – Даша развалилась на диване как смогла небрежно и независимо.

Лицо Талиевой запылало малиновым румянцем, под цвет кожи, обтягивающей диванчик комнаты отдыха. Даше показалось, что Гулька вцепится ей в волосы, но Талиева справилась с собой и довольно спокойным тоном предложила:

– Хорошо. Тогда предлагаю бартер.

– Это еще что такое?

– Обмен. Тайну – на тайну.

– Н-не знаю… – покачала головой Даша. – А вдруг меня не заинтересует твоя тайна? Что тогда?

– Тайны вообще всех всегда интересуют, а моя и тебе понравится, потому что она о твоей подружке Веденеевой.

Гулька попала не в бровь, а в глаз. Лера была странной молчаливой девочкой, о себе почти ничего не рассказывала, и ее жизнь до пансиона действительно интересовала Казанцеву. Даша еще немного помолчала, взвешивая все «за» и «против», но все-таки решительно отказалась от предложения Талиевой:

– Нет. Я хочу остаться при своей тайне, а твоя, пожалуй, мне не нужна.

– Смотри, Казанцева, пожалеешь! – набычилась Айгуль.

– Как страшно! Неужели Лерка – глава петербургской мафии? – усмехнулась Даша.

– Зря остришь, между прочим. Я тебя предупреждаю, что не стоит так со мной разговаривать!

– Считай, что я приняла твое предупреждение к сведению. – Даша встала с диванчика и оказалась лицом к лицу с Талиевой, у которой от гнева подрагивали крылья носа. Даше тут же захотелось подлить масла в огонь, и она с самым невинным видом сказала: – Нам, Айгуль, очень много задали по алгебре. Пойдем, порешаем? – это предложение прозвучало настолько издевательски, что Талиева задохнулась от возмущения и не нашла что ответить. – Ну, как знаешь, – Даша пожала плечами и вышла из комнаты.

Спиной она ощущала обжигающий взгляд Айгуль, и ей было не по себе. Она вдруг вспомнила как-то упомянутую Лерой Валечку Федорову, которую Талиева с Танькой Евчак в прошлом году «сожрали».

– Слышь, Лер! – шепотом обратилась она к Веденеевой, которая в комнате для занятий с увлечением решала алгебраический пример. – Я вдруг вспомнила, что Модестовна на линейке в честь первого сентября говорила, что за прошлый год никто из пансиона не выбыл. Так?

– Ну… так… И что? – Лера с явным неудовольствием вынырнула из алгебры.

– А ты мне говорила про какую-то Валечку Федорову, на кровати которой я сплю.

– Ну?

– Врала, что ли?

– Зачем мне это надо?

– Тогда объясни, в чем дело?

Лера швырнула ручку на стол, внимательно посмотрела на Дашу и сказала:

– Тайну – на тайну…

– Бартер? – усмехнулась Казанцева.

– Вроде того, – согласилась Лера.

– И что же ты хочешь знать?

– Как ты выбралась?

– Откуда? – удивилась Даша. – В смысле, откуда ты знаешь, что я где-то была и что оттуда трудно выбраться?

– То замечательное место я тоже однажды имела счастье посетить, – печально сказала Лера. – Оттуда вообще невозможно выбраться!

– И ты была в том чулане? Что ты там делала? Когда? – Даше хотелось задать еще множество других вопросов, но Веденеева ее перебила:

– Скажешь, как выбралась, расскажу все и про Валечку Федорову!

– Откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

– Могу поклясться! – воскликнула Лера.

– Может, тебе поклясться, как чихнуть! – хмыкнула Даша.

– Смотри! – Лера схватила лежащий у тетради циркуль и вонзила его иголку себе в ладонь.

– Ты что! Сумасшедшая! – ужаснулась Даша.

– Теперь веришь? – Веденеева, сморщившись, вытащила иголку и слизнула капельку показавшейся крови.

– Пожалуй…

– Тогда рассказывай.

И Даша, уставшая хранить эту тайну, наконец с удовольствием выговорилась…

– Покажешь мне, как сдвинуть колонну? – спросила Лера.

– Зачем тебе?

– За тем же, зачем и тебе. – Лера вдруг стала твердой и решительной.

– Я и сама еще не знаю, зачем мне этот тайный ход, но, думаю, знание о нем не помешает.

– Вот именно! Так покажешь, как сдвигать колонну?

– Знаешь, Лера, боюсь, что я не найду ту комнату. Туда меня Гулька с Танькой вели, а обратно я так неслась от страха, что вообще не знаю, как у входа в наш дортуар оказалась. Может, ты знаешь, как до нее добраться? Ты же сказала, что тоже была там. Как же ты вышла?

– Этой комнатой Гулька почти всех проверила и меня в том числе. Она же и выпустила, – вздохнула Веденеева.

– А ты запомнила, как пройти в комнату?

– Не знаю… Может быть… Я попробую вспомнить. – Лера снова вздохнула, с сочувствием посмотрела на Дашу и сказала: – Ой, боюсь, Гулька тебе не простит!

– Чего не простит?

– Того, что ты умудрилась сбежать. Она Валечку не простила…

– Знаешь, Лерка, ты уже с этой Валечкой столько нагнала на меня страху, что я теперь буду бояться спать на нашей с ней общей кровати! Она что… умерла?

– Нет! Что ты! – замахала руками Лера. – Ее просто забрали из пансиона. Модестовна ее на линейке не упоминала, потому что она выбыла не по причине плохой успеваемости. Валечка была отличницей. И очень хорошей девчонкой. Мы ее все любили. И все, кроме Гульки, называли Валечкой. Талиева ей этого простить не могла…

– Не могла простить, что вы называли Федорову уменьшительным именем?

– И этого тоже. Разве кто Талиеву назовет Гулечкой? Да никогда в жизни! Это сейчас Гулька на первых ролях, а в прошлом году первой считалась Федорова, которая была и красивей Талиевой, и добрей, и умней. Вот Гулька ее и… – Лера, закусив губу, замолчала.

– Да что она сделала с Федоровой? Можешь ты наконец все объяснить?

– Она из этой комнаты всех выпускала через час-полтора, а Валечку там продержала всю ночь…

– И что? – окончательно испугалась Даша.

– С ней случилось тяжелое нервное расстройство, и ее забрали домой.

– А Гулька?

– А что Гулька?

– Ну… ее хоть наказали?

– Да кто ж ее накажет? Ты знаешь, кто ее отец?

– Бензиновый король. Ты мне говорила. Я помню.

– Ее отец – владелец этого пансиона!

– Да ну! – охнула Даша. – Это тот, который первого сентября на линейке золотой булавкой блестел?

– Тот самый.

– Так вот, значит, откуда у нее ключ от той двери! – догадалась Даша.

– У нее, дорогая моя, не просто ключ от той двери, а – настоящий Золотой Ключ!

– Как у Модестовны?!

– Это у Модестовны, как у Гульки. Талиева говорит, что у директрисы всего лишь жалкий дубликат, который даже не все двери открывает. А старинный Золотой Ключ – у нее!

– Где же она его взяла?

– Ну ты даешь! – Лера посмотрела на Дашу, как на дурочку. – Наверняка отец дал, раз он владелец пансиона.

– Разве можно таким, как Гулька, давать Золотые Ключи?

– Я думаю, папаша даже и не догадывается, что собой представляет его любимая доченька, – с сарказмом проговорила Лера.

– Значит, надо ему раскрыть на нее глаза!

– Может, ты это и сделаешь? – усмехнулась Лера.

Даша тут же закрыла рот и с виноватым видом опустила глаза.

Глава 4

Сюрпризы Дня девочек

10 октября, или День девочек, начался необыкновенно. Проснувшись утром, Даша увидела на своей прикроватной тумбочке букетик крошечных белых хризантемок в прозрачной вазочке. Рядом с вазочкой сидел маленький бархатный медвежонок с улыбкой на желтенькой мордочке. К его лапке на золоченом шнурке была привязана открытка, которой пансион А.М. Бонч-Осмоловской поздравлял свою воспитанницу Дарью Казанцеву с праздником. Поздравление было напечатано на мелованной бумаге типографским шрифтом красивыми красными буквами с завитками. Даша поцеловала в носик симпатичного медвежонка и посмотрела на тумбочки других девочек. На каждой в одинаковых прозрачных вазочках стояли букетики хризантем: белые, как у Даши, розовые, как у Леры, лиловые, как у Нельки Русаковой, желтые, как у Талиевой. Вместо медвежонка Лерину открытку держал в лапах смешной зайчонок. Вокруг радостно пищали и взвизгивали Дашины одноклассницы, обнаруживая на своих тумбочках не менее симпатичных зверюшек.

– Да-а-а… – уважительно протянула Даша и посмотрела на Леру. – Приятно. Ничего не скажешь…

– То ли еще будет! – обнадежила ее Веденеева.

Даша хотела ее спросить, что же еще такого необыкновенного сегодня ожидается, но не успела, потому что в дверь вошла сестра-хозяйка Валентина Яковлевна. Вслед за ней две девушки, которые исполняли в пансионе должности дежурных по этажу, вкатили в дортуар две длинные вешалки. Даша еще ничего не поняла, а девчонки на разные голоса завопили «Ура!», повскакивали с кроватей и облепили Валентину Яковлевну с девушками и вешалками.

– Что там такое? – Даша спросила Леру, которая, никуда не торопясь, продолжала заправлять постель.

– А-а… – довольно равнодушно махнула рукой она. – Все равно выдадут по списку. Нечего там и толпиться.

Даша опять не успела спросить, что им должны выдать, потому что Валентина Яковлевна как раз произнесла Лерину фамилию, которая в классном списке была второй. Лера, бросив поперек кровати подушку, пошла к одноклассницам. К Даше она вернулась, неся в руках болтающийся на пластиковых плечиках шелковый голубой костюм.

– Вот это да! – чуть не задохнулась от восхищения Даша. – Как раз к твоим глазам! Неужели всем выдадут такую же красоту?

– Всем, – кивнула Лера. – В прошлом году у меня было кремовое платье. Тоже красивое.

– Да? – не переставала удивляться Казанцева. – А куда же его дели?

– Милашка в прошлом году объяснила, что на каждый День девочек мастерицы из экспериментального ателье нам будут шить по новому наряду. Мастерицы присутствуют на празднике и приглядываются к своим моделям: как они сидят на девочках, что лишнее, чего не хватает. Потом платья сдаются обратно в ателье, и самые лучшие запускаются в производство. Те, которые специалистам показались в чем-то неудачными, продают прямо в ателье по ценам «секонд-хенда».

– Ничего себе! – возмутилась Даша. – Одним, значит, выдают красивые платья, а другим – какой-то там «секонд-хенд»?

– Знаешь, Даша, это только специалисты могут увидеть в этих платьях дефекты, а мы с девчонками ни в одном ничего плохого не заметили. Все, как одно, красивые!

– Казанцева… – прозвучал голос Валентины Яковлевны.

– Тебя! – подтолкнула Дашу в спину Лера.

Даша просияла от удовольствия, когда увидела свое платье. Как эти мастерицы угадали, что она так любит именно такой, розовый с легкой дымкой, цвет?

– И что, можно прямо сейчас и надевать? – с надеждой спросила она Леру. Та ее надежды оправдала:

– Ага! Умоемся и сразу наденем!

Девочки побежали умываться, а одноклассницы еще продолжали получать свои наряды.

– Как тебе идет этот костюм, Лерка! – Даша от восхищения так округлила глаза, что Лера засмеялась.

Даша впервые почти за целых два месяца увидела и услышала, как Веденеева смеется. Ее невыразительное бледное личико улыбка преобразила так, что Лера неожиданно обернулась красавицей. Костюм оказался брючным, с широкими, клешенными от бедра брюками, в которых детская худоба Веденеевой казалась стройностью.

– Тебе тоже здорово идет! – Лера подтащила Дашу к большому, во всю стену, зеркалу гардеробной комнаты.

Даша так привыкла отражаться в этом зеркале то в детсадовских гольфиках, то в безликом джинсовом костюме, что поразилась, как хороша она, оказывается, в платье. Нежная ткань отбрасывала на щеки розовые блики, и лицо казалось свежим, как после прогулки в летнем парке. Платье было двухслойным: нижнее – обтягивающее однотонное и верхнее – летящий полупрозрачный халатик с разводами.

– И как только они с размерами угадывают? – очередной раз поразилась Даша.

– Ну ты даешь! Забыла, что с тебя при поступлении в пансион мерки снимали? – опять улыбнулась Лера.

– Забыла! – рассмеялась Даша, в третий раз подумала, что в этом пансионе определенно есть много хорошего, и добавила: – Неплохо бы, конечно, наложить тени на веки…

– Будет тебе и макияж. В этот день разрешают очень многое. Помнишь, я тебе рассказывала про мастеров из салона?

– Да, что-то ты вроде бы говорила… – мотнула головой Даша. – Прямо день сюрпризов!

А вокруг них уже толпились девчонки в своих новых нарядах. Даша придирчивым взглядом оглядела своих одноклассниц. Действительно, трудно было найти изъяны в их туалетах. Даже неуклюжая Русакова постройнела в жемчужно-серого цвета костюме с удлиненной юбкой.

Рядом с Дашей крутилась у зеркала разрумянившаяся Чака в абрикосовом платье. На Талиевой был надет снежно-белый костюм с мини-юбкой в складочку. Белый цвет здорово шел к ее смуглой коже, черным волосам и ярким карим глазам. Даша хотела даже сказать Гульке комплимент, но осеклась, увидев ее колючий недобрый взгляд. Казанцевой сразу же вспомнились и Валечка Федорова, и каменная темница, и Золотой Ключ, и таинственная женщина с распущенными волосами. При этих воспоминаниях, казалось, даже несколько поблек розовый цвет нового наряда, а вместе с ним и румянец на Дашиных щеках. Праздник – праздником, а терять бдительность не стоит! Совершенно неизвестно, что еще может отмочить всемогущая Айгуль Талиева со своим Золотым Ключом и папенькой – владельцем пансиона и чуть ли не всего бензина Санкт-Петербурга.

Завтрак проходил в такой же праздничной обстановке, как и первого сентября. Столы, застеленные накрахмаленными до хруста белыми скатертями, были сервированы тонким фарфором и украшены цветочными венками. Вместо ежедневных молочных каш и омлетов подавали по выбору девочек душистый фруктовый чай, кофе с молоком, горячий шоколад или соки. В плетеных корзинках пансионерок поджидали пирожные и румяная выпечка.

– А все-таки здорово, когда пирожные ешь только изредка, – с полным ртом прошепелявила Лере Даша. – Никогда в жизни они не казались мне такими вкусными. Просто пища богов! Нектар и манна небесная одновременно!

– Да, я еще в прошлом году это оценила, – согласилась Лера. – И про платья тоже думала… Когда месяцами ходишь в форме и невыразительной джинсовке, любое платье или костюм воспринимаются как бальный наряд Золушки, а уж такие, какие нам сшили… Даже нет слов…

Даша оглянулась по сторонам. Столовая походила на цветник. Девочки в новых ярких платьях оживленно переговаривались, сверкали глазами. На их лицах было написано не только удовольствие от вкусной еды и красивой одежды. Каждая из них, от самой крошечной первоклассницы до взрослой выпускницы, ждала от сегодняшнего дня чего-нибудь необыкновенного, и это ожидание чуда делало хорошенькими самые некрасивые лица и прекрасными – самые маленькие глазки.

Классные дамы и преподавательницы тоже сняли свои форменные платья и нарядились в праздничные туалеты. Милашка в светлом платье из ткани-стрейч и в узеньких туфельках на высоченных каблуках казалась совсем юной девушкой. Александра Модестовна в костюме из тяжелого темно-зеленого шелка с серебряным шитьем напоминала Даше императрицу Екатерину. Даже ее волосы, уложенные в сложную прическу и тронутые сединой, вполне тянули на слегка припудренный парик.

За завтраком директриса поздравила воспитанниц и преподавателей с днем открытия пансиона и одновременно с Днем девочек. А затем объявила распорядок сегодняшнего торжественного дня. Уроки не отменялись, но сокращались до двадцати минут, как и первого сентября. После занятий всем был обещан роскошный обед, а потом – свободный час для «чистки перышек». 15.00 назначалось временем съезда гостей. В 15.30 девочки должны будут дать гостям концерт, а бал, который, конечно же, больше всего ждали воспитанницы пансиона, начнется в 16.00.

Даша, сидя на уроке алгебры, вспоминала, что в старой школе в праздничные дни уроки обычно выходили скомканными и не приносили никому никакой пользы. Учителя злились и нервничали, а школьники хихикали, болтали, перекидывались записками, и сладу с ними не было никакого. В пансионе за двадцать минут алгебры было решено и объяснено ровно столько, сколько и в двадцать минут обычного будничного дня. Отличие состояло только в том, что девочки и преподавательница были нарядно одеты и весело блестели их глаза в предчувствии предстоящих удовольствий.

Обед тоже был выше всяких похвал. Стол опять сервировали тонким фарфором и серебряными приборами, а на десерт каждой девочке принесли креманку матового стекла с мороженым, уложенным в ней необыкновенно красивой разноцветной горкой. Все это великолепие сверху было посыпано тертым шоколадом, орехами и полито чем-то вязким и вкусным.

Даша думала, что «чистить перышки» они будут самостоятельно, но через некоторое время после обеда к ним в дортуар пришли парикмахеры. Оказалось, что они должны сделать девочкам такие прически, которые после концерта легко будет переделать в бальные, чтобы они подошли к длинным платьям с кружевами и лентами. В гардеробной у большого, во всю стену, зеркала даже поставили пару специальных кресел. В умывальной комнате, где тоже были большие зеркала, расположились со своими восхитительными принадлежностями визажисты. Лера уже говорила о них Даше, но Казанцева тогда как-то несерьезно восприняла это сообщение. Сегодня же появление визажистов ей абсолютно не понравилось, потому что нравилось совершенно другое. Она обожала наносить себе на лицо косметику самостоятельно. Это было целое действо. Сначала Даша раскладывала разнообразные коробочки, баночки и тюбики перед собой, долго выбирала общую тональность, потом – доминирующий, главный тон, который будет нести на себе основную нагрузку в формировании ее образа. Эта задача всегда была непростой, потому что Даша понимала – макияж при всей его сложности должен быть неброским ввиду ее юного возраста. В преодолении этой сложности и был основной кайф, а явившиеся парикмахеры с визажистами собирались лишить ее как раз этого удовольствия. Даша надула губы, обреченно уселась на стул у самого дальнего окна дортуара и стала раздраженно думать о том, что эти взрослые тетки, конечно же, ничего хорошего сделать не смогут. Это ясно, как день! Им же всем уже явно за тридцать! Почти пенсионерки! Разве они понимают, чего хочется молодежи? Даша твердо решила смотреть на птиц за окном и не поворачивать головы к гардеробной комнате, чтобы не расстраиваться еще больше. Ведь как здорово все начиналось! Платья, мороженое… До чего же легко испортить хорошее начинание!

Первую вышедшую из гардеробной девочку восьмиклассницы встретили таким восторженным визгом, что не повернуть на него голову смогла бы, пожалуй, только мраморная кариатида, которая поддерживала козырек под окном, у которого сидела Даша. Поскольку у Казанцевой было обыкновенное человеческое сердце, а не каменное кариатидное, она, конечно же, обернулась. И тут же ее губы непроизвольно, сами собой, разъехались в стороны в довольной и где-то даже завистливой улыбке. Танька Евчак, та самая Гулькина «шестерка» Чака, которая, по мнению Даши, была весьма непривлекательной особой с маленькими глазками и узеньким лобиком, выглядела на все сто, то есть как модель с обложки журнала. Ее мини-глазки в золотисто-бежевой дымке теней укрупнились и приобрели несвойственное им романтическое выражение. Губы были чуть-чуть тронуты бледно-оранжевой помадой в тон абрикосовому платью, а жидкие серые волосы очень гладко зачесаны назад и собраны в пучок, как у участницы чемпионата по бальным танцам. Сверху волосы побрызгали золотистым лаком, а на узенький лобик выпустили несколько тонких рваных прядей.

Даша с трудом отвела глаза от Чаки и поняла, что совершенно расхотела поворачивать их к птицам за окном. По мере того как из гардеробной комнаты, где осуществлялись парикмахерские изыски, выходили преображенные одноклассницы, Даша перемещалась все ближе и ближе к месту развертывания основных действий. Когда наконец настала ее очередь, она с радостью расстегнула заколку. Волосы упали, закрыв спину волнистыми прядями, а Даша с замиранием сердца села перед большим зеркалом гардеробной комнаты. Симпатичная женщина-парикмахер минут пять так придирчиво всматривалась в ее лицо и в задумчивости щелкала ножницами, что Даша испугалась, вжалась в кресло и, кажется, даже уменьшилась в размерах.

– Та-а-ак… – протянула женщина, и Даше показалось, что, в отличие от Чаки, она ей очень не понравилась. – Как ты смотришь на то, если мы тебе выстрижем очень густую челку с середины головы?

– Я… н-не з-знаю… – залепетала чистую правду Даша. Она действительно не знала, как ей на это предложение смотреть. Ведь если выстричь челку с середины головы, то что же останется на собственно прическу? Она с отвращением оглядела свое лицо, требующее таких кардинальных переворотов, и с большим сомнением сказала: – Мне кажется, что в ХIХ веке челок с середины головы не носили… Как же тогда бальное платье?

– Ну, во-первых, у нас нынче не ХIХ век, и ваши платья – всего лишь стилизация. А во-вторых, перед балом мы кое-что быстренько переделаем. А?

На это «А?» Даша и вовсе не знала, что ответить, а потому промолчала. Парикмахерша, видимо, приняла это молчание за знак согласия, моментально завесила все Дашино лицо волосами и тут же смело защелкала ножницами. Казанцева в ужасе зажмурилась и решилась открыть один глаз только тогда, когда почувствовала, как на пол упала последняя прядка. Она увидела перед собой халат парикмахерши, которая, закрыв собой зеркало, продолжала что-то безжалостно срезать с ее головы. Даша уже с трудом сдерживала слезы, когда женщина, продолжая щелкать ножницами, наконец переместилась ей за спину.

Надо сказать, что в зеркале Даша сразу себя не узнала. Ей даже захотелось обернуться, чтобы поискать глазами ту девочку, которая в нем отражалась. Но рядом, в соседнем кресле, была только Айгуль, над головой которой колдовала вторая парикмахерша. Значит, это она, Даша Казанцева? На ее глаза до самых бровей опустилась густая темная челка, волосы с боков были выстрижены полукругом, под пажа. Только они были не по плечи. Они спускались на спину, закрывая лопатки. Даша не могла понять, откуда в ее русском лице взялось нечто восточное, отчего даже глаза приобрели продолговатую миндалевидную форму. Нет, это не Даша. Это принцесса Будур из сказки про Аладдина. Вон как у нее прихотливо выгнута бровь… Раньше это почему-то не бросалось в глаза… Надо же, как может изменить человека прическа!

– Ну, я вижу, тебе нравится, – с улыбкой сказала парикмахерша, заметив восхищенный взгляд Даши, которая неотрывно смотрела на себя в зеркало. – Погоди, сейчас будет еще лучше. Оттянем феном твою природную волну – получится натуральная Чио-чио-сан. Слыхала про такую японскую красавицу?

Даша не слыхала, но это ее ничуть не расстроило. Потом узнает. Обязательно у мамы спросит. До чего же жаль, что они с папой не увидят ее такой! Но ничего! Она теперь всегда будет так стричься!

После обработки феном волосы немного приподнялись, стали гладкими и блестящими, а их кончики слегка загнулись внутрь. Даша, восхищенная работой парикмахерши, поблагодарила ее и с большой опаской села перед толстой несимпатичной визажисткой с абсолютно ненакрашенным лицом. Неужели эта тетка, которая даже себя поленилась украсить, сможет сделать Даше что-нибудь хорошее? Вряд ли… Но пути назад нет… Пусть попробует… В конце концов, макияж всегда можно смыть.

Визажистка, как и парикмахерша, тоже долго вглядывалась Казанцевой в лицо, а потом быстро-быстро завозила по нему какими-то губочками, пуховочками, щеточками и кисточками. «Ничего, ничего страшного со мной не случится,» – уговаривала себя Даша, но все-таки вздрогнула, когда толстая визажистка высоким голосом произнесла:

– Ну, принимай работу!

Даша со страхом повернулась к зеркалу – и чуть не бросилась целовать толстую тетку, которая сделала ей такой эффектный макияж. Дымчатые тени на веки и нежно-розовые румяна на скулы она наложила так мастерски, что глаза еще более удлинились. Губы, покрытые бесцветным блеском, стали казаться крупнее и выразительнее. Даша хотела сказать волшебнице-визажистке что-нибудь очень хорошее, но та уже с пристрастием вглядывалась в пухлое лицо Нельки Русаковой, и Казанцева ее больше не интересовала.

Первой, кого увидела Даша, выйдя в своем новом облике в дортуар, была Айгуль. Ей сделали прическу почти как у куклы Барби: высоко завязанный «конский» хвост, охваченный у корней волос коронкой из косичек. Некоторые пряди хвоста тоже были заплетены в косички, перевитые тонким белым, в тон костюму, шнуром. Абсолютно черные волосы, смуглая кожа, серебристые тени на веках, белый костюм и белые украшения в волосах – все это делало Талиеву очень эффектной. Даша с Айгуль ревниво оглядели друг друга, но обе так и не смогли решить, кто же из них лучше выглядит. Они, как, впрочем, и другие девочки, выглядели восхитительно. Даже Лерины волосы, которые казались Даше жидкими и некрасивыми, теперь, завитые в спиралевидные пряди и сбрызнутые золотистым лаком, в художественном беспорядке весело торчали в разные стороны и делали ее обычно унылое лицо удивительно привлекательным, солнечным и слегка озорным. Голубой костюм и в тон ему голубые тени придали глазам глубину, а нежно-оранжевые румяна оживили полупрозрачную бледную кожу.

– Лерка! Да ты красавица! – искренне восхитилась Даша.

– Ты, знаешь, тоже ничего, – ответной похвалой отозвалась Лера.

– К воспитаннице Русаковой гости! – громовой голос Михаила Петровича, а потом невообразимый визг обрадованной Нельки заставили девочек вздрогнуть два раза подряд.

Даша с Лерой обернулись. Михаил Петрович в белом костюме с золотым шитьем, еще больше, чем когда-нибудь, похожий на циркового униформиста, выглядел так уморительно торжественно, что девочки рассмеялись. Счастливая Русакова, продолжая визжать, вылетела из дортуара, а Даша спросила Леру:

– Твой отец тоже приедет?

– Н-нет, – ответила Веденеева, и от ее лица тут же отхлынула естественная краска. Оранжевые румяна, которые пару минут назад так восхитили Дашу, теперь показались нелепой клоунской раскраской.

Даша решила, что не станет ее больше ни о чем расспрашивать, раз она так болезненно реагирует на самые невинные вопросы, но Лера захотела пояснить сама:

– Он в отъезде. Не сможет прийти.

– Вот и мои – в отъезде, – вздохнула Даша и тут же опять вздрогнула от раскатистого возгласа Михаила Петровича:

– К воспитаннице Казанцевой гости!

– Не может быть… – прошептала Даша и, забыв про Леру, такой же рысью, какую только что продемонстрировала Нелька Русакова, вылетела из дортуара. Неужели родители приехали? Неужели насовсем? Или только на праздник отпросились?

В гостевой комнате ее ждали вовсе не родители. У окна под руку со своим бравым Николаем Ивановичем стояла не менее, чем Михаил Петрович, нарядная и торжественная бабушка с голубыми кудрями и в ажурной шляпке.

– Бабуля! – с Нелькиной тональностью взвизгнула Даша и повисла на шее у Зинаиды Львовны. – Как вы узнали?

– Нам пришло приглашение от вашей директрисы, – ответила бабушка и поправила шляпку пальцами с изящными длинными ногтями.

– А я-то даже не додумалась, что вас можно пригласить! Мне казалось, что я тут от всех заперта и никому ко мне нельзя! Представляешь?! – тараторила Даша, не давая Зинаиде Львовне ответить. – Бабуля! Ты такая красавица! Прямо как английская королева! В шляпке! Прелесть! А ногтищи! Вот это да! Неужели в Тайване научились такие делать?

– Обижаешь! Это не Тайвань! Это я нарастила в элитном салоне за сумасшедшие деньги, но, по-моему, они того стоят! Как ты думаешь?

– Конечно, стоят, – восхитилась Даша, разглядывая ровные перламутрово-розовые лопаточки новых бабушкиных ногтей.

– Мы и тебе, Дашка, такие организуем, если свои не вырастут, – пообещала Зинаида Львовна.

– Ну что ты такое говоришь, Зина! – возмутился Николай Иванович. – Она еще совсем ребенок! Зачем ей такие ногти?!

– Мы же не сейчас за это дело возьмемся. Потом… – пообещала бабушка. – И то, если свои будут не очень… Мы просто будем держать это в плане. А вообще-то, Дашка, я тебя даже не сразу узнала! Ты такая роскошная в этом платье и в новой прическе! Ну-ка, дай тебя рассмотреть как следует!

Даша покрутилась перед бабушкой и Николаем Ивановичем и поняла, что им тоже очень понравился ее новый имидж.

– Ой! Ну, прямо от сердца отлегло, правда, Коля? – Зинаида Львовна влюбленно посмотрела на своего мужа. Тот согласно кивнул, а бабушка продолжила: – Мы так расстроились, когда узнали, что тебя сдали в этот пансион, что даже приезжали требовать тебя назад, к нам домой.

– И что? – удивилась Даша.

– И ничто! Не отпустили! Сказали, что у пансиона договор с родителями и только они могут его расторгнуть. Мы с Николаем Ивановичем решили, что если сегодня увидим тебя несчастной, то заберем, хотя бы даже и через суд, но… – бабушка еще раз оглядела Дашу, – …я уж и не знаю… хочешь ли ты, чтобы тебя забрали…

Даша задумалась. Хочет ли она к бабушке? Конечно, хочет! Она так соскучилась по ней, по ее веселому голосу и даже по запаху духов «Красная Москва», которые Зинаида Львовна как полюбила в юности, так и осталась им верна! И бабушкин Николай Иванович с пушистыми седыми усами Даше тоже очень симпатичен! Но… Но как же она уедет, так и не разгадав тайны темной комнаты, женщины с распущенными волосами, Царского Ключа? Как же она оставит печальную Леру на Гульку? Нет, у нее еще куча дел в этом пансионе! К тому же ей почему-то очень хочется увидеть свою фамилию на красной доске. То ли Гульке назло, то ли себе на радость.

– Знаешь, бабуля, я еще здесь, пожалуй, поживу, – сказала Даша, – до приезда родителей.

– Ну, смотри! Но если что не так, сразу дай нам знать!

– Интересно, как же я дам вам знать?

– Как? Неужели вам даже не разрешают говорить с родными по телефону? Это же произвол! – возмутилась Зинаида Львовна.

– Честно говоря, – растерялась Даша, – я почему-то никогда об этом не задумывалась… Вот глупая какая! Наверняка можно! Я узнаю и обязательно вам позвоню, ладно, бабуля? А сейчас пойдемте в зал, на концерт.

Две красавицы, английская королева с блестящими ногтями и в кружевной шляпке и Чио-чио-сан в розовом наряде, в сопровождении статного мужчины в белых усах отправились в нарядный зал, где уже шумели и переговаривались многочисленные гости пансиона Александры Модестовны Бонч-Осмоловской.

Даша усадила бабушку с Николаем Ивановичем на свободные места в четвертом ряду, а сама, вдруг вспомнив брошенную в дортуаре Леру, решила сбегать за ней, чтобы сидеть на концерте рядом. Обе они в номерах не были заняты: Лера – по своей замкнутости и тихости, а Даша – потому что в один из первых дней пребывания в ненавистном, как ей тогда казалось, пансионе сразу отказалась участвовать в любом виде художественной самодеятельности. В знак протеста. Нельзя сказать, чтобы она теперь об этом жалела, но все же артистки сегодня чувствовали себя более важными и нужными людьми, чем все остальные.

В дортуаре Леры не было. Даша уже совсем хотела уйти, но решила еще раз заскочить в умывальную комнату, чтобы полюбоваться своим отражением в зеркале и попрыскаться духами, которые привезла из дома и втайне от Милашки хранила в своем шкафчике в коробочке из-под зубной пасты. Она крутанулась вокруг себя на каблучках, взметнув облако легкой розовой материи и вихрь блестящих волос, и услышала чей-то сдавленный всхлип. Она замерла, напряженно прислушиваясь. Больше не раздавалось ни звука. Но всхлип был такой явственный, что на всякий случай Даша решила заглянуть в туалет. Там, сидя на крышке унитаза и положив завитую голову на руки, скрещенные на подоконнике, тихо плакала Лера.

– Лерка! Ты что? – подскочила к ней Даша. – Что случилось?

Лера не ответила, только плечи ее задрожали сильнее.

– Да что случилось-то? Кто тебя обидел? Неужели Гулька? Да ответь же, Лера! Если это Талиева, я выдеру ей хваленый «конский хвост» вместе со всеми украшениями, вот увидишь!

– Она ни при чем, – Лера оторвалась от подоконника и повернула мокрое лицо к Даше.

– Ну во-о-т, – огорченно протянула Казанцева. – Весь макияж исплакала. Что теперь будем делать?

– Какая ерунда – этот макияж, – прошептала Лера. – Мне нет до него никакого дела.

– Хотелось бы знать, до чего тебе есть дело! Но ты, конечно же, не расскажешь…

– А хочешь, я расскажу? – совершенно неожиданно Даша услышала голос Айгуль. – И мы еще посмотрим, кто кому чего выдерет!

Растерявшаяся Казанцева не нашлась что ей возразить, Лера промолчала, потому что находилась в состоянии, близком к обмороку, и Талиева продолжила:

– Это у нее несбывшаяся любовь слезами выходит!

Бедная Лера опять уткнулась в подоконник, а рассвирепевшая Даша накинулась на Айгуль:

– Тебе, Гулька, лишь бы языком трепать! Ты-то откуда знаешь? Кто тебе расскажет!

– А про это и рассказывать не надо. Это и так все знают, кроме тебя. Лерка же сюда и сослана за преступную любовь! Джульетта пансионская!

– Завидуешь, Талиева? – Даша наконец догадалась, как задеть Гульку за живое, но та лишь презрительно улыбнулась:

– Нужна мне такая любовь, от которой одни слезы! Кстати, предлагаю вам поторопиться! Есть возможность обрести любовь совершенно счастливую. Только что привезли мужскую школу. Они на первом этаже раздеваются. – И Талиева скорым шагом покинула туалет.

– Лера! Неужели Гулька правду сказала? – затормошила Веденееву Даша. – Неужели ты влюблена? Это ж так здорово, а ты плачешь, глупая!

Лера продолжала судорожно всхлипывать.

– Вот что! – подвела итог Даша. – Сейчас ты быстро умываешься, мы идем на концерт и… все такое… А потом… после праздника… ты мне все-все подробненько расскажешь! Ладно, Лерка?!

Ничего вразумительного ответить Лера так и не смогла. Даша заставила ее наконец встать с унитаза, за руку вытащила в умывальню, насильно вымыла лицо, поправила сбившиеся кудряшки и потащила в актовый зал. Попрыскаться запретными духами она так и забыла.

Глава 5

Первый бал Даши Казанцевой

Атмосфера зала была наэлектризована до предела. Даша почувствовала, как все девчонки пансиона замерли в ожидании прихода мужской школы. Вот что значит раздельное обучение! Никогда в жизни и сама Даша так не мечтала увидеть обыкновенное мальчишеское лицо. Наконец, двери распахнулись, и Михаил Петрович ввел в зал шеренгу молодых людей. Самых маленьких тут же посадили на первые ряды, а остальные по-джентльменски разместились на стульях, поставленных за девочками и их гостями. Даша поймала себя на том, что боялась даже обернуться в их сторону. Неужели это она, Даша Казанцева, которая пять лет просидела за одной партой с Димкой Рябышевым и регулярно колотила его учебником математики почем зря? Неужели она точно так же боялась бы сейчас смотреть на Рябышева, если бы он вдруг оказался в этом зале? Пожалуй, боялась бы… И это, оказывается, здорово приятно! Бояться и… мечтать – это гораздо лучше, чем колошматить математикой по голове.

Весь концерт Даша провела в каком-то новом непривычном для себя состоянии. Она не понимала, что происходит на сцене. Она улыбалась и аплодировала артисткам вместе со всеми, но своей напряженной до предела спиной ощущала сидящих позади молодых людей. Ей казалось, что все они вместо сцены смотрят ей в затылок, и от этого в жарком зале ее пробирал мороз. И Даша ежилась и ерзала на стуле. Было сладко и грустно, душу переполняло предчувствие чего-то невыразимо прекрасного, может быть, той самой любви, о которой только что так горько плакала Лера. И Даша тоже готова была плакать и даже хотела бы плакать, а потому совершенно неважно, какая ей будет дарована любовь: несчастная или счастливая. Плакать можно и от счастья.

Конечно, Даша, как и всякая девчонка, была уже влюблена раз сто, но как-то все несерьезно, вымученно и театрально. Все ее влюбленности были, скорее, фантазиями на заданную тему. Например, в пятом классе она была влюблена в молодого учителя физкультуры, Валерия Сергеевича Дроздова, и мечтала стать чемпионкой Олимпийских игр или на худой конец города Санкт-Петербурга по прыжкам в длину, поскольку они удавались ей лучше всего. В шестом классе она, назло подлому Дроздову, который так и не обратил на нее должного внимания и нагло болтал все перемены с одиннадцатиклассницами, перевлюбилась в Илью Селиверстова. Илья жил с ней в одном дворе, у него была огромная овчарка по имени Марта. Даша уже тоже собралась заводить себе щенка, чтобы выгуливать его вместе с Селиверстовым и Мартой, как они взяли да и съехали на новую квартиру совсем в другой район Санкт-Петербурга. Горевала Даша по этому поводу довольно долго, вплоть до прошлого года, потому что именно в прошлом году ей очень понравилось, как одноклассник Славик Фадеев читал на уроке литературы стихи Тютчева. Целую третью четверть она считала себя влюбленной в Фадеева. На сон грядущий Даша часто представляла себе, как идет со Славиком по парку, он читает ей стихи, а ветер развевает его волосы и полы куртки, все встречные-поперечные завидуют им, потому что они такие красивые, романтичные и литературные… Но в один из непрекрасных дней Фадеев позволил себе весьма бледно выглядеть на географии, тыча указкой в такие глупые места карты, что весь класс заливался хохотом. Конечно, Даше пришлось срочно его разлюбить.

Еще она почти целый прошлый июль была влюблена в своего соседа по даче – Толика Бирюкова, но как только приехала в августе с дачи домой, тут же забыла его напрочь и больше никогда не вспоминала.

Сейчас же, сидя с железной спиной на пансионском концерте, Даша ждала от встречи с представителями мужской школы совсем другого. Чего? Она еще не знала.

Когда концерт закончился, Александра Модестовна объявила, что девочкам дается полчаса на подготовку к балу, а молодые люди пока помогут вынести стулья и подготовить зал для танцев.

Даша готовилась к балу в таком взвинченно-напряженном состоянии, что очень удивилась, когда увидела себя перед зеркалом уже переодетой в длинное, тоже розовое платье, перехваченное под грудью атласной лентой. Ее волосы были приподняты вверх и закручены в тугие локоны, как на старинных портретах. Густая челка продолжала закрывать лоб, а по щекам струились тонкие, тоже слегка подвитые пряди. Даша показалась себе еще прекрасней, чем с прической пажа. Она так волновалась перед первым своим балом, как никогда ранее перед самой крутой дискотекой. Все внутри нее дрожало и вибрировало и собиралось отлететь прочь. Наверно, это и была трепещущая в ожидании чуда душа…

За восьмиклассницами, выстроившимися в заранее оговоренной последовательности, пришел тоже сильно взволнованный Михаил Петрович и повел к залу, где их уже ожидали восьмиклассники мужской школы. Из зала неслась прекрасная музыка полонеза Огинского.

Даша чуть не упала в обморок, когда вынуждена была положить свою руку сверху на руку молодого человека, к которому ее подвели. Поднять на него глаз Даша не смогла и продолжала удивляться себе. Неужели это она, Даша Казанцева, умирает всего лишь от этого легкого прикосновения, хотя не далее чем в августе на дискотеке в клубе «Вихрь» танцевала «медляки», как это нынче принято, в обнимку с малознакомыми парнями?

В зале Даша поразилась тому, что музыка лилась вовсе не из динамиков колонок, как на репетициях. Играл настоящий духовой оркестр, музыканты которого были одеты во фраки. Фигуры танца заставили-таки Дашу взглянуть на своего партнера. Им оказался очень приятный парень с серьезными серыми глазами, челкой, зачесанной набок, и чуткими сильными руками, которые вели и направляли все еще трепещущую Дашу. На парне был строгий темный костюм, белая рубашка с приподнятым, как на портретах Пушкина, воротом и галстук в виде свободно повязанной шелковой ленты. Партнер смотрел на Дашу с нескрываемым восхищением, и от этого замирало и часто-часто билось ее сердце.

Когда они сделали положенный круг и отошли к стене, чтобы освободить место для следующих за ними пар старшеклассников, молодой человек продолжал стойко держаться около Даши. Ей тоже не хотелось, чтобы он уходил. Они так и простояли рядом все отведенное для полонеза старшеклассников время, не глядя друг на друга, но чувствуя друг друга взволнованными душами. Даша никогда еще не была в более возвышенном и взбудораженном состоянии, чем в этот момент, когда ее локоть касался локтя незнакомого молодого человека в пушкинском воротничке. Неужели? Неужели началось ТО, чего она так ждала от этого праздника с глупым названием «День девочек»? Она, в конце концов решившись, повернула голову к своему партнеру. Он, мгновенно среагировав, тоже повернул к ней лицо. Их взгляды встретились, и Даша, едва не задохнувшись от переполнявших ее чувств, поняла, что ЭТО не только началось, ОНО уже заполнило все ее существо и одно лишь стало главным.

Молодой человек, глядя на Дашу, наверняка испытывал нечто подобное, потому что лицо его было удивленным и растерянным.

Когда после полонеза стройные ряды пар у стен рассыпались, как по команде «вольно», Казанцева, не отрывая взгляда от лица сероглазого парня, непослушными губами представилась:

– Я… Даша…

– А меня зовут Олегом, – тут же отозвался он.

Даша счастливо улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, и Казанцева поняла, что совсем пропала. Ей нравилось в нем все: и глаза, и улыбка, и голос, и особенно приподнятый воротничок рубашки. И о пансионе Александры Модестовны Бонч-Осмоловской Даша подумала уже в превосходной степени: до чего же здорово, что ее сюда отправили! До чего же здорово, что папу пригласили в Финляндию! До чего же здорово, что в полонез ее поставили именно с Олегом! И как хорошо, что все так замечательно совпало!

А потом начались всякие ясельные танцы для младших школьников и игры типа знаменитого «Ручейка». Желающим взрослым тоже разрешалось участвовать. Даша нашла глазами бабушку. Та, подмигивая ей и кивая на Олега, показывала вверх большой палец. Даша поняла, что бабушке молодой человек понравился. Она с благодарностью улыбнулась ей, а Зинаида Львовна сделала внучке жест, означающий «не беспокойся за нас», и они с Николаем Ивановичем бросились в самую гущу мелкоты, чтобы играть с ними в «Ручеек» и «Третий лишний».

А Даша с Олегом прошли в соседнюю комнату, где был развернут бесплатный буфет. Молодой человек усадил Дашу за столик у окна и пошел за пирожными и напитками. Казанцева находилась на вершине абсолютного блаженства, откуда ее беспардонно низвергнул знакомый голос:

– Казанцева! Дашка! А я все смотрю: ты это или не ты! А сейчас точно вижу – ты! Причесочка у тебя – класс! И платье такое – прямо принцесса! Не узнать!

Даша с удивлением посмотрела на стоящего перед ней парня в костюме стального цвета, светло-серой рубашке и таком же, как у Олега, галстуке. Его лицо тоже показалось ей знакомым, но где и когда она его могла видеть раньше, она никак не могла вспомнить. Парень понял это, рассмеялся, и она тут же его узнала.

– Саха? Костромин? – выдохнула она. – Не может быть! Надо ж, как тебя приодели да подстригли – тоже, знаешь ли, не узнать!

– Был Саха, да весь вышел, – продолжал улыбаться бывший одноклассник. – Нынче я ни много ни мало – Александр!

– Как? Откуда? Неужели ты теперь в мужской гимназии учишься? Почему ты ушел из нашей школы? – засыпала его вопросами Даша.

– А ты?

– У меня родители на работу за границу уехали, а у тебя?

Костромин не успел ответить, потому что к столику подошел Олег со стаканами в руках и вопросительно уставился на него.

– Представляешь, Олег, мы с Дашкой всю жизнь в одном классе проучились! – заявил ему Костромин. – Такая неожиданная встреча! Можно я с вами? – и он, совершенно не заботясь, к месту ли придется, уже тащил от соседнего столика стул.

– Тебе тоже взять пирожных? – вежливо спросил его Олег, но Даша видела, что присутствие Сахи Костромина его абсолютно не радует.

– Не-е-е, я не хочу, – махнул рукой Костромин, – я так посижу.

Олег, пожав плечами, опять отошел к буфетной стойке за пирожными, а Саха продолжил:

– А меня в частную школу мамаша засунула, потому что я ее, как она выражается, довел до предынфарктного состояния, а настоящего инфаркта она, натуральным образом, не хочет!

– Разве ваша школа бесплатная? – удивилась Даша, потому что все в классе знали о низком достатке Сахиной семьи.

– Какое там! Такая платная, что мало не покажется! Представляешь, мамаша какого-то богатенького родственника отыскала и в ножки ему бухнулась, лишь бы меня подальше сплавить!

В этот момент вернулся с пирожными Олег, но Костромина его приход не остановил, и он с воодушевлением продолжал рассказывать о себе Даше:

– И вот я теперь, представляешь, должен эти полонезы вытанцовывать, как полный идиот! Вот скажи, ты можешь меня представить в полонезе?

Даша расхохоталась так, что на нее оглянулись сидящие за соседним столиком Нелька Русакова и ее многочисленные родственники.

– Ну, вообще-то… – всхлипывала от смеха она, – глядя на твой нынешний костюмчик и стрижечку, пожалуй, можно и представить!

– Какое там! Я какой-то вашей девахе в голубом все ножонки отдавил! Небось рыдает сейчас где-нибудь в туалете! Ты уж извинись за меня, Дашка, а то прямо неудобно, честное слово!

– Может, ты пойдешь и сам извинишься? – весьма недвусмысленно намекнул Олег Сашке, что его присутствие за этим столиком нежелательно.

Но простак Костромин ничего не понял.

– Где я буду ее искать! Она теперь от меня наверняка станет шарахаться, как от чумы!

Даша, продолжая улыбаться, больше ничего не сказала Костромину и принялась за пирожное. И тут раздался оглушительный крик Нельки Русаковой: не такой, каким она встретила известие о приходе своих гостей, а душераздирающий, от которого кровь стынет в жилах. Казанцева, чуть не подавившись пирожным, в ужасе повернулась к столику Нельки, намереваясь бежать ей на помощь, но при виде того, что произошло, не смогла сдержать улыбки. Рыдающая в три ручья одноклассница стояла возле столика, а с ее чудесного жемчужно-серого костюма стекали на пол малиновые струйки лимонада пополам с молочным коктейлем. Виновника этого безобразия – знаменитого Нелькиного братца, четырехлетнего Альку, русаковская мамаша лупила, что было сил, своей моднючей сумкой. Алька молча извивался ужом под ногами разъяренной мамаши, а потом вдруг как-то удачно вывернулся и припустил подальше от своих мучителей. Костромин тут же выскочил из-за стола, подхватил мальчишку на руки и даже пару раз подбросил вверх. Алька сначала не понял, что с ним происходит, а потом залился таким счастливым смехом, что Нелька даже перестала голосить на весь буфет. Русаковская мамаша взяла из рук Костромина своего смеющегося сына, и по ее лицу было видно, что она больше не будет его лупить сумкой. По крайней мере, сегодня.

Саха плюхнулся обратно на стул и сказал:

– Меня мамаша тоже всю жизнь драла как сидорову козу. Я привык всегда быть во всем виноват, а ведь таких маленьких лучше приласкать, чем без конца колошматить.

Даша впервые с интересом посмотрела на Костромина и вспомнила, что ему действительно всегда здорово доставалось. Он слыл местным хулиганом, и, если в классе случалось что-нибудь неблаговидное, в этом все всегда первым делом подозревали Саху. Ему порой стоило больших трудов оправдаться, да он и не всегда это делал. Иногда он бросал учителям: «Думайте, что хотите», и упорно молчал в ответ на все обвинения. Тогда он казался Даше чуть ли не уголовником-рецидивистом, а сейчас она, пожалуй, ему даже сочувствовала. И, тем не менее, ей все-таки хотелось, чтобы Саха поскорее ушел, поскольку он сильно мешал завязыванию романтических отношений с Олегом.

Но оказалось, что от Костромина совершенно невозможно избавиться. Он трещал и трещал о всяких пустяках, а потом неотвязно ходил следом за Олегом с Дашей, которые из-за него вынуждены были просмотреть от первого стенда до последнего всю выставку девчачьего творчества, развернутую в холле пансиона.

Даша облегченно вздохнула, когда под торжественный марш из бального зала вывели пяти– и шестиклассников. Начались танцы для возрастной группы седьмых-восьмых классов: те самые пазефиры, падеграсы и польки с вальсами, которые Даша разучивала на уроках бывшей балерины Риммы Эдуардовны.

– Ты, Сашка, извини, но я уже давно пригласил Дашу сразу на несколько танцев скопом, – заявил Костромину Олег. – Поэтому мы, с твоего позволения, пойдем в зал.

– Ну, что ж тут сделаешь? Идите, – вздохнул Саха. – Меня от этих ископаемых танцев так воротит, что я уж лучше в буфете посижу, тем более что я и не ел ничего с самого обеда. – И он действительно направился к буфету.

– А тебя от ископаемых пазефиров не воротит? – смеясь, спросила Олега Даша.

– Я с тобой готов исполнять даже ритуальные пляски каких-нибудь питекантропов, а не то что пазефиры!

Даша опять, в который уж раз за сегодняшний день, счастливо рассмеялась. И они, взявшись за руки, быстро прошли в зал. Духовой оркестр играл вальс Свиридова к пушкинской «Метели». Олег подал Даше руку. Она присела в глубоком реверансе, как учила Римма Эдуардовна, а потом они понеслись в танце по залу. Ничего прекрасней этого вальса в Дашиной жизни еще не было. Чарующая музыка, исполняемая настоящим духовым оркестром, развевающиеся ленты и кружева платья, быстрые, летящие движения и, главное, восхищенно-влюбленные глаза Олега – все это было необычно и ни на что ранее виденное и испытанное не похоже. Забылись и куда-то исчезли, сдвинулись во времени и печальная Лера, и нагловатая Айгуль, и простак Костромин, и все тайны пансиона, и даже бабушка – английская королева со своим седоусым Николаем Ивановичем.

После вальса были и много раз упомянутые и пазефир, и падеграс, и полька, и менуэт, и мазурка, и снова вальс, и опять полька. Даша танцевала только с Олегом, и ей хотелось, чтобы этот праздник никогда не кончался. Но, поскольку все в этом мире имеет свой конец, подошел к концу и первый Дашин бал. Казанцева сожалела о том, что из-за Сахи Костромина они так и не успели толком ни о чем значительном поговорить с Олегом. Прощаясь, он чиркнул на конфетном фантике номер своего мобильника и протянул Даше.

– Мне неоткуда звонить, – огорчилась она. – Телефона у меня нет. Не с общего же с тобой разговаривать…

– Мы тебе, Дашка, купим телефон и пришлем, – тут же вставила вовремя подошедшая со своим мужем бабушка, – чтобы ты и нам звонила, а то мы с Николаем совсем извелись: как ты да что ты.

– Бабуля, ты самая лучшая в мире! – опять взвизгнула Даша и повисла у нее на шее.

– Вы были самой красивой парой, – шепнула внучке Зинаида Львовна.

– А вы с Николаем Ивановичем – вторые по красоте! – с жаром ответила ей Даша, ничуть не кривя душой.

Глава 6

Лерина тайна и второе предупреждение Айгуль Талиевой

В дортуаре, где начали собираться восьмиклассницы, которые уже проводили своих гостей, пока еще было тихо. Даша, переполненная впечатлениями и еще не остывшая от танцев с симпатичным Олегом, подошла к своей кровати и увидела на соседней лежащую лицом к стене Леру. Казанцева почему-то почувствовала себя виноватой перед ней, хотя причины на то особой не было. Она не нянька Веденеевой. Разве она должна была развлекать ее на балу? Скорее всего, Саха Костромин отдавил ноги именно Лере, поскольку ни у кого из одноклассниц больше не было голубого наряда. Ну и что такого? Он и сам понял, что виноват, и больше ни к кому не приставал с приглашением на танец. Похоже, весь бал так и просидел в буфете. Кстати, может быть, Лера только что пришла, а теперь просто отдыхает от переизбытка праздничных эмоций. Конечно… Хотя… можно и спросить…

– Лер! Ты не спишь? – Даша потрясла Веденееву за плечо.

– Не сплю, – Лера повернула к Казанцевой бледное лицо.

– Ты давно здесь?

– Давно.

– А чего ушла?

– Так…

– Если ты на Костромина обиделась, то зря…

– Какого еще Костромина?

– Саху. Представь, мы с ним в одном классе учились, а теперь он вдруг оказался в мужской гимназии. Если бы ты его знала раньше, то страшно удивилась бы… Чудеса – да и только! Это он тебе ноги на полонезе отдавил.

– Ноги? А-а-а… Да… Неловкий парень, но очень симпатичный.

– Это Костромин-то симпатичный? – искренне удивилась Даша. – Не придумывай!

– Я не придумываю. У твоего Сахи глаза добрые и улыбка красивая.

– Никакой он не мой! Больно надо! А вот тебе этот симпатичный Костромин с красивой улыбкой просил передать извинения за свою неуклюжесть.

– Да ладно… Я об этом и думать забыла…

– О чем же ты тогда думаешь? – Даша задала вопрос, на который не ждала ответа. Она сладко потянулась, распушила свою новую челку и нараспев произнесла: – Та-а-акой ба-а-ал!

Лера не подхватила. Более того: она опять улеглась лицом к стене, а Даша вдруг вспомнила, что Веденеева сослана в пансион за то, что была в кого-то самым несчастным образом влюблена. Она присела к Лере на кровать, нагнулась к самому ее уху и прошептала:

– Лерка! Ты помнишь, что обещала мне рассказать про свою любовь?

– Я ничего не обещала, – буркнула Лера.

– Как это не обещала, когда обещала?

– Это ты в приказном тоне велела мне рассказать после бала, а я тебе ничего не обещала.

– Ну вот… Я к тебе, как к подруге, а ты… – Даша решила, что не будет ничего плохого, если она немного покривит душой: конечно, Веденеева ей никакая не подруга.

Лера сбросила с плеча Дашину руку и села на кровати.

– Ты мне не подруга, – сказала она. – И ты сама это знаешь. Нечего врать!

Даша покраснела от такого веденеевского провидения и промямлила:

– А кто нам мешает стать подругами?

– Тебе же это совсем не нужно! Тебе ведь нет до меня никакого дела, просто захотелось услышать, как меня унизили! Так ведь?!

– Знаешь, Лерка, – обиделась Даша. – Может, я и любопытная, не буду отпираться, но про унижение – это ты зря. Я даже не думала об этом. Гулька говорила про любовь, а она не может быть унижением. Я и хотела услышать про любовь, потому что… Ну… Словом, мне кажется, что я тоже сегодня влюбилась…

– В этого Викулова?

– Какого еще Викулова?

– Того, с которым ты танцевала? В Олежека?

– Ты его знаешь? – Даша почувствовала, как ее щеки залила краска.

– Конечно! Он у них первый парень на гимназии! Он весь прошлый год за Гулькой увивался. Ты погоди, она его измены так не оставит! Но Олежек далеко, а ты, Дашенька, к Талиевой очень близко. Улавливаешь?

– За Гулькой? – прошептала огорошенная Даша, у которой от этого сообщения сразу защипало в носу. Чтобы не расплакаться, она решила перейти в наступление: – Ты все врешь! Специально!

– Зачем мне это надо? – спокойно произнесла Лера. – У меня, конечно, свои причины были уйти с бала, но и на Талиеву смотреть не хотелось. Она весь вечер танцевала со своим отцом, будто бы так и задумала. А на самом деле, потому что Олежек тобой был занят. И сколько ни старалась, она никак не могла убрать с лица злобное выражение. Все время на вас оглядывалась. Я думала, Гулька на твоем платье дырки прожжет своим взглядом. Неужели ты ничего не замечала?

Даша отрицательно покачала головой.

– А саму Гульку-то в паре с золотоносным папашей видела?

Даша промолчала. Какое ей дело до Гулькиного папаши, когда вдруг открываются такие вещи? Ей-то, глупой, казалось, что для Олега этот бал был таким же первым, как и для нее, а на самом деле… На самом деле он в их пансионе уже не первый раз. Даша думала, что она, как Золушка, встретила на балу настоящего принца, такого же застенчивого и стеснительного, как в старом фильме, а он – «первый парень на гимназии»… Да еще и с Гулькой водился! Даша ощутила себя еще несчастней, чем настоящая Золушка после того, как пробило двенадцать часов. У Золушки обернулась тыквой карета и бальное платье превратилось в старое, но разве это беда? У Даши и платье осталось прежним, и прическа – суперкласс, а красивая мечта о необыкновенной любви разлетелась вдребезги. Вместо хрустальной туфельки у нее остался лишь конфетный фантик с номером мобильного телефона Олега. Даша представила, как в прошлом году молодой человек с такими же интонациями разговаривал с Айгуль, как смотрел на нее такими же восхищенными глазами и даже, наверно, так же писал ей номер телефона на какой-нибудь обертке, – и почувствовала себя жестоко обманутой! Одной рукой она резко сдернула заколку с волос, будто та была в чем-то виновата, а другой – скомкала фантик и бросила его на пол.

Лера, видимо, почувствовала смятенное состояние Даши, обняла ее и сказала:

– Не огорчайся ты так. Вдвоем мы с Гулькой справимся, честное слово!

Даша подняла на Веденееву удивленные глаза. Неужели это говорит Лера, которую она сама, когда бабушка предлагала уехать из пансиона, боялась одну оставлять на Гульку? Что-то Веденеева не кажется сейчас слабой и безвольной? Неужели Даша совсем не разбирается в людях? Почему она все время ошибается: в Лере, в Олеге и даже в Костромине с какой-то там красивой улыбкой?

– Честное слово, справимся! – горячо повторила Лера, приняв молчание Казанцевой за сомнение.

– Неужели? Мы ведь не подруги! – мстительно съязвила Даша.

– Ладно, не злись. Мне просто не нравится, что ты все время смотришь на меня с жалостью.

– А нечего тогда лежать лицом к стене и рыдать на унитазе! Нашла тоже место!

– Я постараюсь больше этого не делать… – вздохнула Лера и бодро продолжила: – А нам и в самом деле никто не мешает стать подругами. Может быть, попробуем, а?

Даша посмотрела на Леру и подумала, что она не против. Честно говоря, ей давно хотелось с ней по-настоящему подружиться. В пансионе ей очень одиноко, а Веденеева, пожалуй, самая стоящая девчонка из всех восьмиклассниц, несмотря на то что дочка банкира и должна бы воображать о себе невесть что, не хуже Гульки.

– Попробуем, – сказала она и улыбнулась. Лера тоже радостно улыбнулась в ответ:

– А что касается Викулова, то… Кто его знает… Может быть, он в тебя влюбился… Такое тоже вполне может быть. Может быть, в прошлом году ему Гулька просто понравилась, а в этом году он влюбился по-настоящему! Ты сегодня такая красавица. Выглядишь в сто раз лучше Талиевой. Ты, главное, верь в Олега! Я по себе знаю, что если не верить, то лучше и вовсе не жить…

У Даши опять защипало в носу. Она смахнула набежавшую слезу и спросила:

– А ты веришь в свою любовь?

– У меня все сложнее… Я расскажу тебе… Но не потому, что ты требовала. Просто… Мне кажется, ты поймешь…

Даша замерла на кровати Леры и боялась неосторожным движением спугнуть ее доверие. Она почувствовала, что не хочет, чтобы Веденеева убрала свою холодную ладошку с ее плеча.

– Понимаешь… он старше меня на пять лет…

– Да ну? – не смогла удержаться от возгласа Даша.

– Сейчас он уже студент третьего курса Политехнического института.

– Где же вы познакомились? – услышав такое, Даша не могла не удивиться.

– Наши квартиры на одной лестничной площадке, дверь в дверь. Раньше, говорят, это вообще была одна коммунальная квартира. Лет десять всего, как разделили…

– Погоди… – перебила ее Даша. – Какие еще площадки «дверь в дверь»? Неужели банкиры живут в бывших коммуналках?

Лера убрала с плеча Даши руку и, поглядев на нее новым взглядом, в котором Казанцева опять вдруг почувствовала силу, спросила:

– А если я не банкирша, то это тебя не устроит?

– Почему не устроит? Просто ты говорила… Я поверила…

– Я уже сказала, что не хотела, чтобы ты меня жалела. Мой отец всего лишь стоматолог, но он занимается частной практикой, поэтому мы живем неплохо, хотя, конечно, не как банкиры.

– А мать? Ты тоже… сочиняла, что ее… нет?

– Мама погибла в автокатастрофе. Мы втроем в нее попали. Мне было пять лет. Отец тогда ребра переломал, мама погибла, а я… А на мне, представляешь, ни царапинки! Я даже не помню толком ничего.

– А маму помнишь?

– Конечно… Это мое самое лучшее… А теперь, – лицо Леры сделалось жестким и злым, – у отца вместо мамы – Кристинка…

– Кристинка? Молодая, что ли?

– Вот именно! Ей всего двадцать шесть! Она медсестра. Сначала просто с отцом работала, а потом… В общем, ты догадываешься… А меня она ненавидит!

– Почему?

– Из-за Алеши…

– А Алеша… это кто?

– Алеша… Это он, понимаешь…

– Ты его любишь?

Лера кивнула.

– А ей… Ну… Кристинке… Это не нравится, да? – догадалась Даша.

– Не то слово! Это ее стараниями я оказалась здесь! Жаба! Скользкая, мерзкая жаба!

И без того всегда бледное лицо Леры еще больше побелело от ненависти, заострилось и стало некрасивым. Даша даже не ожидала от вечно безучастной девочки такого всплеска эмоций и, сочувствуя, спросила:

– Такая страшенная?

– Что ты! Она красавица. Эдакая современная Мерилин Монро, сексапильная блондинка.

– Почему же жаба? Гнусная, да?

– Понимаешь, ей отца мало… Она еще и на Алешку зарилась, а тут я… Мешаю…

– Как? Сколько же ему? Девятнадцать?

– Уже двадцать исполнилось. Он, знаешь, какой красавец! Метр восемьдесят, глаза – прямо синие-синие… Как море… Хотя, по правде сказать, я настоящего моря никогда и не видела… Финский залив же не считается…

– И ты хочешь сказать, что все эти метр восемьдесят с синими глазами в тебя влюбились? – Даша с сомнением посмотрела на блеклую, исплаканную Леру.

– Он говорил мне так… А еще говорил, что, когда мне исполнится восемнадцать, мы обязательно поженимся…

От такого необыкновенного Лериного везения Даша совершенно растерялась, помолчала немного, а потом спросила:

– А кто из вас кого первым заметил? Как у вас все это произошло?

– Смешно так… Мы с ним однажды вместе домой ехали в битком набитом автобусе. Нас притиснули друг к другу, и он все пытался меня, как свою знакомую, защитить от пинков и тычков обозленных давкой пассажиров. А я смотрела снизу вверх в его лицо и все удивлялась, почему раньше не обращала внимания, какого удивительного цвета его глаза.

– А он?

– А он сначала не замечал моего взгляда, потому что тоже злился на толпу, а потом случайно посмотрел на меня и – все…

– Что значит «и – все»?

– Ну, это он мне потом так сказал, что, мол, посмотрел на меня и – все… Пропал!

Даша покачала в недоумении головой. Она плохо представляла, как это двадцатилетнему молодому человеку удалось сразу пропасть от одного только Лериного вида.

Лера усмехнулась:

– Удивляешься? Я, честно говоря, тоже. До сих пор. Я прекрасно понимаю, что моя внешность очень заурядна, и все время боюсь, что однажды Алеша прозреет, увидит, что я ничего собой не представляю, и все…

– Ну, ты же не уродина, – дипломатично поддержала ее Даша.

– По сравнению с ним – настоящая уродина. Мне и Кристинка все время это говорит.

– Слушай, а чего этой Кристинке надо?

– Она злится, что он не на нее, писаную красавицу, смотрит, а на меня.

– Не понимаю, что ей за дело до этого, если она замужем за твоим отцом? Или они не женаты?

– Еще как женаты!

– Так чего же она?

– Я же сказала, Алеша очень хорош собой, а мой отец – так себе: невысокого роста, лысоватый.

– Зачем же она за него замуж выходила?

– Не за него она выходила, а за деньги, понимаешь, за день-ги! Она своего не упустит! У нас ее шмотками забито два шкафа, а обуви у нее – как у звезды Голливуда. Однажды я слышала, как Кристинка по телефону говорила со своей подругой, что она за моим отцом, как за каменной стеной: работать не надо, а делать можно все, что заблагорассудится.

– А отец твой не догадывается, что она такая стерва, извини, конечно, за выражение.

– Думаю, подозревает.

– Чего ж тогда не выгонит?

– Любит, наверно.

– Да за что же такое чудище любить можно? – ужаснулась Даша.

– Это не мое дело. Раз любит, значит, находит, за что. А Алеше она проходу не дает.

– А он?

– А что он? Сопротивляется, как может, но разве кому пожалуешься? А она оттого, что он на ее чары не поддается, стала отцу капать, будто он меня, несовершеннолетнюю, совращает, что меня надо от него спрятать, пока он не осуществил в отношении меня какие-нибудь отвратительные намерения.

– А он не совращал? – на всякий случай решила уточнить Даша. – Как у него было с намерениями?

– Да ты что! Не было у него никаких намерений! Он меня ни разу пальцем не тронул. Я только за руку его держалась, когда мы гуляли…

По Лериной щеке медленно скатилась слеза, упала на воротник голубого, уже абсолютно смятого костюма и расплылась на нем неровным пятнышком.

– И что, вы даже не целовались? Ему ж двадцать лет! Неужели терпел?

– Целовались. Но это же совсем не то, что вы все думаете… Это же совсем другое… А Кристинка специально нас подкараулила, отца привела, скандал устроила. А потом еще мой дневник выкрала, где я про любовь к нему писала.

– А ты что? Не могла все отцу объяснить?

– Я пыталась, но эта… жаба!.. Она, видно, что-то еще ему наплела, будто бы видела, как… Да что там говорить! Ты и сама все понимаешь…

– А этот твой Алешка что? Не мог тебя защитить?

– Он тоже пытался. Они с отцом, вообще, чуть не подрались, потому что Лешка стал говорить, что женится на мне, а отец подумал, что не жениться уже нельзя. Прямо к нам домой своего приятеля, гинеколога, привел, представляешь!

– А ты? – Даша просто ушам своим не верила.

– А я сказала, что выброшусь в окно, если этот дядька станет меня проверять!

– А он?

– А дядька сказал, что насильно ничего делать не будет, и ушел.

– Ну хоть один нормальный человек тебе попался!

– Да, хоть в этом повезло.

– И что потом?

– А потом меня заперли здесь. Как раз на прошлый День девочек пришлось… Ни на выходные, ни на каникулы домой не отпускают. На все лето на юг увозили. А Леша даже не знает, где я, что я… – Лера закрыла лицо руками, и теперь уже Даша обняла ее за плечи.

– Поэтому я и прошу, чтобы ты мне тайный выход из пансиона показала, – продолжила Лера.

– Хочешь сбежать? – ужаснулась Даша.

– Некуда мне бежать. Здесь лучше, чем с этой жабой… Я хочу к Алеше зайти и все объяснить, чтобы он не думал, что я… Будто я… – и Лера опять всхлипнула.

– Как же ты уйдешь? Тебя же хватятся и сразу вычислят, куда ты могла исчезнуть!

– Я ночью…

– Да ты что, Лерка! Разве можно ночью по Питеру бродить! У нас такая криминогенная обстановка!

– Да мы недалеко живем, на Васильевском, на 24-й линии… – с жаром воскликнула Лера.

– Знаешь, Лера, я очень хотела бы тебе помочь, но еще раз говорю – я не смогу найти путь к этой комнате. Сама-то напрягись, может быть, вспомнишь?

– Я уже пыталась вспомнить, но, похоже, тоже не найду… Меня, как и всех, вела туда Гулька в Танькином сопровождении.

– Слушай, – решительно сказала Даша. – А может быть, нам стоит обратиться как раз к этой Гулькиной «шестерке»? По-моему, она давно уже стонет под ее гнетом и совсем не прочь подставить свою предводительницу.

– Н-не думаю… – покачала головой Лера. – Нет. Чака, похоже, здорово зависит от Талиевой. Не станет она с нами связываться.

– Попробовать-то можно?

– Я уверена, ничего не выйдет.

– А что-то ты такое говорила про выходные… – вспомнила Даша. – Разве отсюда отпускают на выходные?

– Конечно, отпускают. Это же учебное заведение, а не тюрьма.

– Интересно, почему же мне не сказали, что здесь всех отпускают в выходные. Может, стоит спросить Модестовну?

– Можешь, конечно, и спросить, но я думаю, что об этом не сказано в договоре твоих родителей с пансионом, иначе тебя поставили бы в известность. А вообще-то… Тебе же есть куда идти в выходной, у тебя же здесь бабушка… Очень, кстати, эффектная женщина. Называть ее бабушкой даже язык не очень-то поворачивается, – улыбнулась Лера.

– Понимаешь, моя бабушка и ее муж – молодожены. Они совсем недавно поженились, и родители наверняка не хотели, чтобы я им мешала и отвлекала друг от друга.

– Неужели молодожены? – удивилась Лера. – Вот это да! То-то они показались мне такими счастливыми! И красивыми, несмотря на возраст!

– Лер, а что-то я не замечала, чтобы кто-то из девчонок уходил по выходным из пансиона.

– Действительно никто не уходил, потому что еще рано. Только со второй четверти разрешаются походы домой, чтобы после лета все втянулись в занятия и привыкли жить вне дома.

– Ну надо же, до чего здесь все продумано! – с возмущением пополам с уважением пробурчала Даша. – Тогда, Лерка, тебе стоит еще немного обождать. Бабуля обещала мне мобильник прислать. Ты позвонишь Алеше и все объяснишь.

– У него нет домашнего телефона. А мобильный его я не знаю.

– Как это нет? Сейчас у всех телефоны! – удивилась Даша.

– У нас очень старый дом. К некоторым квартирам отказались подводить телефонный кабель, потому что в ближайшее время всех должны расселить, а дом поставить на капитальный ремонт.

– Тогда мы позвоним бабушке, расскажем про вас, она найдет твоего Лешку и все ему объяснит, – предложила Даша.

– Да ты с ума сошла! – вскинулась Лера. – Разве можно этим взрослым доверять! Предадут, не задумаются! А потом еще будут говорить, что сделали это для нашей же пользы, что мы им потом еще спасибо скажем!

– Бабуле можно доверять! – воскликнула Даша. – Она сама влюбленная и все поймет! Я тебе клянусь! Кстати, она успела при расставании шепнуть, что мы с Олегом – очень красивая пара, представляешь? Разве кто-нибудь из других взрослых стал бы подобное говорить восьмикласснице? Другие обязательно сказали бы, что «вам еще рано», «вы еще все успеете», «вот закончите школу, и тогда»…

– Может быть, бабушка твоя и могла бы помочь, раз ты так в ней уверена, но… Боюсь, что опоздаю, если буду дожидаться твоего телефона…

– Опоздаешь? В каком смысле? – не поняла Даша.

– Ко мне бывшая одноклассница, Наташка, недавно приходила в гости. Помнишь, меня Михаил Петрович как раз перед Днем девочек вызывал в гостевую комнату?

Даша кивнула.

– Так вот, она сказала, что уже несколько раз видела Алешу… с одной девушкой… Понимаешь, если бы с разными, то не так страшно… А вот с одной и той же… А еще она несколько раз видела его с Кристинкой…

– Знаешь, Лера, может быть, ну его… твоего Лешку, если он и с другими девушками, и с этой… Кристинкой…

– Вот я и хочу все узнать. Может быть, мне не терзаться за него надо, а поскорее забыть…

Даша хотела еще кое-что спросить у Леры, но в дортуар вошла стайка девчонок, а вслед за ними Айгуль с высоким черноволосым мужчиной восточного типа. Именно он своей золотой булавкой слепил Даше глаза на линейке, посвященной первому сентября.

– Ну, девчонки, как жизнь? – веселым басом пророкотал Талиев и улыбнулся неожиданно красивой и доброй улыбкой.

– Отлично!

– Здорово!

– Такой клевый праздник!

– Еще лучше, чем в прошлом году! – со всех сторон заверещали и запищали восьмиклассницы.

– Я рад! И уверяю вас, что на этом мы не остановимся! Но и вас прошу не подкачать! Чтобы к следующему празднику на красной доске было еще больше фамилий! Я могу на вас надеяться?

Девчонки еще громче распищались, но Талиев сделал рукой останавливающий жест. Восьмиклассницы замолчали, а он заключил:

– Вот и хорошо! На сем разрешите откланяться, а Айгуль отведет вас в комнату отдыха, где вам приготовлены подарки.

Под громовое «Ура!» девочки отправились вслед за Айгуль.

Даша встала с постели и посмотрела на валяющийся под ногами смятый конфетный фантик. А может быть, она зря так огорчилась? Может быть, Лера права? В конце концов, она тоже не ангел с крылышками: и в Фадеева была влюблена, и в физкультурника, и в Толика… Почему Олег не имел права увлечься Талиевой? Внешне она очень симпатичная девчонка. А потом он мог вполне раскусить эту Гульку и ужаснуться. Кому нужна эдакая змеища, будь она хоть трижды королевой красоты? Даша вдруг успокоилась, подняла с пола бумажку, бережно разгладила ее и решила хранить, как хрустальную туфельку, до лучших времен.

Подарками оказались великолепные альбомы для фотографий, канцелярские принадлежности и небольшие коробочки конфет.

Когда Даша с Лерой возвращались в дортуар, дорогу им загородила Айгуль.

– Так, значит, да?! – зловеще сузила она глаза на Дашу. – Чужих парней, значит, отбивать, да?!

– Я никого не отбивала, – только и смогла сказать Даша.

– Ты еще пожалеешь об этом! – не обратила никакого внимания на ее ответ Айгуль.

– Опять угрожаешь?

– Опять предупреждаю неразумную!

– Слушай, Гулька, давай, наконец, поговорим, – предложила Даша. – Что ты от меня хочешь?

– Оставь Олега в покое! – крикнула Айгуль.

– А тебе не кажется, что он тоже имеет право выбора? Согласись, что я ничего не знала о ваших отношениях, – резонно заметила Даша.

– Теперь узнала и вполне можешь дать ему понять, что он тебе не симпатичен.

– А если он мне симпатичен? – в голосе Даши звучал явный вызов.

– Перебьешься и без этой симпатии или…

– Или что? – Даша сделала шаг вперед, и Талиевой пришлось отступить.

– Не знаю пока… Но придумаю что-нибудь ужасное, так и знай!

– Ну… пока ты еще не придумала, мы, пожалуй, пойдем с Лерой спать.

В дортуаре на постель Даши неожиданно скакнула Нелька Русакова и зашептала ей в ухо:

– Я давно хотела тебя попросить, да все не решалась… А теперь чувствую, что уже просто не могу терпеть… Ты не могла бы, Дашенька, меня познакомить с тем парнем из гимназии?

– С каким еще парнем? – ужаснулась Даша, решив, что Русакова тоже раскатала губу на Олега.

– Ну, с тем, симпатичным, с которым вы с Викуловым за одним столиком в буфете сидели… Ну… С тем, который нашего Альку вверх подкидывал…

– С Костроминым, что ли? – неподдельно удивилась Даша.

– Может быть… Я же не знаю, как его фамилия… – пожала плечами Нелька.

– Как же я тебя с ним познакомлю, если мы здесь, а он – там?

– Ну, Казанцева, неужели ты не понимаешь, что не сейчас?! Потом как-нибудь… Когда они еще раз к нам придут или когда мы к ним отправимся.

– А что, мы разве к ним тоже пойдем? – удивилась Даша.

– Я, конечно, с уверенностью сказать не берусь, но в прошлом году мы к ним на новогодний праздник ходили, а здесь любят все превращать в традиции, – ответила Нелька.

Даша задумалась. Неужели ей предстоит пережить еще один такой замечательный праздник, да еще в мужской гимназии? У нее сладко заныло сердце от очередного предчувствия еще более романтических событий. В Новый год вообще имеют обыкновение происходить самые необыкновенные вещи, не то что в какой-то там недавно изобретенный Модестовной День девочек.

Она уже почти собралась обрадоваться вслух, как вспомнила своих родителей. Они же планировали вернуться из Финляндии в двадцатых числах декабря – и сразу забрать Дашу из пансиона. Какой кошмар! Как она объяснит, что не хочет до лета возвращаться домой? Это только бабуля в состоянии понять, что Даша влюбилась, а мама… Она обязательно назовет все ерундой и скажет, что Даша еще тысячу раз в своей жизни влюбится, как говорила тогда, когда она убивалась из-за физкультурника. Пожалуй, к переговорам с родителями стоит-таки подключить бабушку.

– Да ты меня слушаешь или нет? – Даша наконец очнулась от своих мыслей, потому что Нелька чувствительно щипнула ее в бок. – Я всего лишь прошу, чтобы ты сделала мне протеже…

– Чего-чего тебе сделать? – не поняла Казанцева.

– Ну… Познакомить меня с ним прошу. Подведешь его ко мне, будто бы невзначай, и скажешь: «А вот моя подруга Нинель, познакомься, а я пока пойду приведу себя в порядок», и уйдешь по своим делам, а я уж дальше сама…

– А ты что, разве Нинель? – спросила Даша и с трудом удержалась от смеха, соединив в уме два столь несоединимых имечка: Нинель и Саха.

– Ну… Не Нинель… Тебе-то какая разница? Тебя от этого не убудет! – громко заявила Русакова.

– Не убудет, конечно… – растерялась Даша и подумала о том, что ей почему-то совершенно не хочется знакомить Костромина с Русаковой. Но серьезного повода отказать Нельке не было, и она вынуждена была согласиться: – Ладно, Нинель, так и быть, познакомлю тебя с ним, лишь бы он согласился знакомиться.

– Я потому тебя и прошу о протеже, потому что куда же он денется, если ты его ко мне подведешь? – без тени сомнения заявила пухлая скрипачка.

– Железная логика, – согласилась Даша и увидела, как улыбается Лера. Громовой Нелькин шепот слышала наверняка не только она, но и все остальные девчонки в дортуаре.

Глава 7

Три желания и незапланированная встреча

После праздника потянулись будничные дни, до отказа наполненные учебой, спортивной подготовкой, занятиями по этикету и ведению домашнего хозяйства. Свободного времени у девочек было очень мало, но тем не менее Лера успевала так сильно переживать за свою любовь, что абсолютно потеряла аппетит и сделалась бледнее и безучастнее обыкновенного.

Дашина бабушка почему-то с телефоном не спешила, и Казанцева все чаще и чаще подумывала о том, что придется-таки обратиться за помощью к Чаке. Айгуль ничего из обещанного пока не предпринимала, и Даша постепенно утрачивала бдительность. После того как она полностью оправдала Олега за прошлые, наверняка абсолютно несерьезные отношения с Айгуль, мысли о нем Дашу не покидали. Видеть Олега она не могла, связи с ним не имела, но мечтать о нем угрозы Талиевой ей помешать не могли. Олег Викулов в Дашиных мечтах из первого парня мужской гимназии давно уже опять превратился в прекрасного сказочного принца из старого фильма, с которым ее временно разлучили обстоятельства. Или, может быть, даже злая волшебница, которой в том фильме не было, но зато они в избытке встречались в разных других сказках. Когда настанет время, принц Олег непременно эту волшебницу победит, приедет за Дашей на белом коне, а Айгульку заветным волшебным перстнем превратит в какую-нибудь черную ворону или даже в ядовитого паука…

В один прекрасный день Милашка отвела Дашу к Модестовне, которая вручила ей мобильный телефон и письмо от бабушки. Даша одновременно обрадовалась и огорчилась. Телефон давал ей возможность связаться с Олегом, но помощь Лере откладывалась, потому что в письме бабушка писала, что они с Николаем Ивановичем уезжают на пару недель по туристической путевке по городам Прибалтики.

Лера же выглядела так плохо, что Даша решилась все-таки поговорить с Чакой. Для разговора она выбрала время перед ужином, когда Айгуль брала дополнительные уроки французского языка.

– Тань, у меня к тебе дело, – Даша поманила Чаку в комнату отдыха.

– Чего надо? – довольно грубо спросила Евчак, нервно оглядываясь по сторонам. Даша поняла, что она побаивается свою командиршу.

– Никак Гульку боишься? – Казанцева решила нанести удар по гордости Чаки, и это оказалось очень правильной тактикой.

– Еще чего! Я сама по себе! – Танька постаралась ответить как можно независимее и уселась в кресло, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

– Ну, если так, то я предлагаю тебе сегодня ночью провести нас с Веденеевой по пансиону.

– Это еще зачем? – Чака тут же забыла про свою независимость и даже вскочила с кресла.

– Да понимаешь, я в той вашей тайной комнате… свой крестик потеряла, а он для меня очень дорог. Одна я дорогу туда не найду, – принялась красноречиво врать Даша.

– А Веденеева что потеряла?

– А она – ничего. Она моя подруга, поэтому нужна мне для поддержки. Все-таки страшновато одной бродить ночью по строму зданию.

– Интересно, а как ты собираешься попасть в ту комнату? Ключ-то только у Айгуль.

– Ну… Я думала, что можно его у нее как-нибудь… Когда она уснет… Ну, ты понимаешь?

– Выкрасть, что ли? – усмехнулась Чака.

– Не выкрасть, а позаимствовать на некоторое время. Мы же ей его потом вернем, – пообещала Даша.

– Позаимствовать! Вернем! – передразнила ее Чака. – Врешь ты все! Крестик я на тебе вчера видела!

– Так это другой…

– Все ты врешь! – повторила Чака. – А что будет, если я Гульке про твои происки расскажу?

– Ничего не будет. Я, конечно, не попаду в комнату, но и ты кое-чего не получишь!

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, пожалуйста, чего это я не получу?

– Пожалуйста. Во-первых, я могла бы написать за тебя сочинение по литературе…

– Неплохо. А во-вторых? – в глазах Чаки была явная заинтересованность.

– А во-вторых, я могла бы тебе предложить свои серьги, – уверенно сказала Даша.

– Даже так? – удивилась Чака. – Это те, в которых ты приехала? С зелеными камешками?

– Да, с хризопразами.

– А металл какой? – деловито осведомилась Танька.

– Не беспокойся, настоящее серебро.

– Лучше бы золото, конечно, – скривилась Евчак.

– Извини, золота нет, – развела руками Даша и твердо посмотрела в глаза Таньке. – Говори, берешь мои хризопразы в серебре или нет?

– Беру, раз с тебя золота не взять, – притворно вздохнула Евчак. – А скажи, неужели твой якобы потерянный крестик дороже серег в чистом серебре стоит?

– В данный момент дороже.

– Эк тебя приперло, – презрительно улыбнулась Чака. – Пожалуй, стоит с тебя еще что-нибудь запросить.

– Валяй, проси, – согласилась Даша, потому что видеть, как чахнет Лера, у нее уже больше не было сил.

– Ладно, я подумаю, что с тебя еще взять. А сейчас – гони свои хризопразы.

– Нет, – отрезала Даша. – В качестве аванса я тебе после ужина напишу сочинение, а серьги получишь, когда приведешь нас с Лерой к двери той комнаты. Там и про третье свое желание объявишь. Не раньше! И не забудь про ключ. Если мы не сможем войти в комнату, то все не будет иметь смысла.

– Сочинение-то уже все равно будет написано!

– Ну и что? Мне это раз плюнуть!

Чака ничего не ответила, как-то неопределенно хмыкнула и пошла в столовую на ужин.

Даша села на диванчик и задумалась. Так, часть дела сделана. Танька клюнула. Только бы Чаке удалось стащить у Айгуль ключ! Сегодня Лера обязательно должна выйти из пансиона и добраться до ненаглядных синеглазых метра восьмидесяти. Тянуть дальше нельзя. На Веденееву без слез уже просто невозможно смотреть. У нее нет ни аппетита, ни желания двигаться. Как только проходит время уроков и обязательных занятий, Лера идет в дортуар, ложится лицом к стене и поднимается только тогда, когда слышит голос Милашки. Ей не хочется, чтобы классная дама видела ее подавленной, и при ней она всячески изображает активность и заинтересованность в происходящем. Но Даша-то знает, чего все это Лерке стоит.

Казанцева достала из кармана мобильник. Теперь можно попробовать позвонить Олегу. Вот бы встретиться с ним сегодня ночью! Это так романтично! Лера – со своим Лешкой, а она, Даша, – с Олегом! Конечно, он обязательно придет. Надо только назначить время, например, час ночи. Олег сразу поймет, что двум девчонкам опасно бродить ночью по Питеру, и сам вызовется их сопровождать. В этом не может быть никакого сомнения. Даша улыбнулась, представив себе Олега Викулова в образе все того же сказочного принца, средневекового рыцаря в доспехах и увешанного оружием боевика спецназа. Образ получился забавным. Даша с неудовольствием подумала о том, что черты лица собственно Викулова уже несколько поистерлись в ее памяти, но решила, что это издержки кратковременного знакомства, а это вполне преодолимо и уже сегодня ночью будет исправлено. В предчувствии предстоящего свидания воспитанница Казанцева счастливо улыбнулась и решительно набрала номер Олега.

Разговор вышел кратким. Викулов тоже торопился на ужин, и Даша слышала, как его несколько раз позвал в столовую воспитатель. Тем не менее она явственно уловила радость в его голосе, как только назвала ему свое имя. Но стоило только Даше изложить подробности предстоящего ночного свидания, радость в его голосе тут же потухла, и разговор был скомкан.

Засовывая в карман телефон, Даша ругала себя почем зря. Разумеется, Олег не сможет прийти! Ну и дура же она все-таки! Мечтательница! Совсем оторвалась в этом женском царстве от реальной жизни! Ну скажите, пожалуйста, каким образом ученик восьмого класса закрытой мужской гимназии сможет улизнуть ночью из здания? У него же нет тайного хода, как в пансионе Модестовны, или Царского Ключа! Головой-то надо было подумать, прежде чем подбивать парня на такое! Он теперь наверняка будет считать ее ненормальной… И поделом!

После ужина Даша, как обещала, уселась писать для Чаки сочинение по «Слову о полку Игореве». Писать сочинения она любила, а потому с удовольствием провозилась с ним почти до самого отбоя. Получилось оно таким огромным, что возмущенная Чака велела его срочно сократить до трех-четырех страниц, в противном случае отказываясь претворять в жизнь задуманное мероприятие. Даша провозилась еще минут сорок, а закончив и положив наконец голову на подушку, мгновенно заснула.

Даше как раз снился Олег Викулов в золотой кольчуге князя Игоря, когда ее разбудила Чака.

– Слышь, Казанцева, – видимо, уже не первый раз шипела она ей в ухо, – вставай же наконец! И по-тихому.

Даша, с трудом разлепив веки, приподняла голову от подушки. На своей постели уже сидела полностью одетая Лера. Чака вертелась рядом.

– Ключ! – шепнула Чаке Даша. – Покажи ключ!

Чака, воровато оглянувшись по сторонам, достала из-за ворота джемпера цепочку, на которой тускло золотился ключ. Даша хотела спросить, как она его раздобыла, но подумала, что лучше удовлетворить свое любопытство после, чтобы сейчас времени зря не терять. Она мгновенно оделась в заранее приготовленную одежду, и три девочки, крадучись, вышли из дортуара.

В этот раз Даша старалась запомнить все повороты, все подъемы и спуски по лестницам. Она даже подсчитывала шаги и замечала щербины на полу. Главное, не забыть потом, как возвращаться обратно. На Леру надежда слабая. Движется, как в полусне. А от Евчак вообще не знаешь, чего можно ожидать.

Возле уже знакомой тяжелой двери Чака потребовала:

– Гони сережки!

Даша сунула ей в руку обтянутый синим бархатом футлярчик и попросила:

– Открывай дверь быстрее!

– Похоже, что ты забыла про третье мое желание, – усмехнулась Танька, не двигаясь с места.

– Говори быстрей свое желание! – почему-то занервничала Даша. – Только имей в виду, что я не Золотая Рыбка!

– Обойдемся как-нибудь и без Рыбки… – глухо сказала Чака. – Третье мое желание состоит в том, чтобы ты… помогла мне отбиться от Гульки…

– То есть? – не поняла Даша. – Что значит «отбиться»?

– То и значит. Надоело мне у нее на посылках служить…

– Так не служи. Что тут я-то могу сделать?

– Не знаю… Но ты ведь у нас умная… Сочинения на десять листов пишешь… Может быть, придумаешь…

– Ладно, Танька, я действительно подумаю… Только не сейчас. Сейчас у нас важное дело!

– Дай слово, что подумаешь! – так и не двигалась с места Чака.

– Даю! – рассердилась наконец Даша. – Открывай быстрей! Время зря уходит.

Танька сняла с шеи цепочку с ключом и открыла дверь.

– Надеюсь, ты оставишь ее открытой, чтобы мы могли вернуться? – уже с порога тайной комнаты обернулась к ней Даша.

– Я вас подожду, – сказала Танька, привалившись к противоположной стене, и насмешливо добавила: – Не до утра же вы будете крестик искать, хотя… В такой темноте его можно искать до самой пенсии. А если еще учесть, что его там вообще нет…

– Ну хорошо, ты права: конечно, дело не в крестике, – вынуждена была согласиться Даша. – Но твои три желания, Танька, уже закончились. Иди себе обратно, а мы уж сами тут как-нибудь без тебя справимся!

– А ты ушла бы в такой ситуации? – спросила Чака.

– Да, пожалуй, не ушла бы, – опять вынуждена была согласиться Даша. – Ладно, действительно глупо теперь от тебя скрываться. Смотри, Танька, сколько хочешь, только не мешай, а все вопросы – потом. Некогда нам. И дверь на ключ не закрывай, очень тебя прошу.

И на виду у изумленной Чаки сначала с отвратительным скрежетом отъехала в сторону кирпичная колонна, затем выскочили на открывшуюся лестничную клетку Даша с Лерой, а потом колонна вернулась на место.

Ночь была ветреная, холодная, и даже слегка моросил дождь. Девочки побоялись прятать в дортуаре верхнюю одежду и теперь в своих джинсовках, надетых на тонкие футболки с короткими рукавами, мгновенно замерзли. Они подняли воротники, застегнулись на все пуговицы и побежали в сторону 24-й линии, прячась в тени, которую отбрасывало здание пансиона.

– Ой, кто-то идет! – Лера вцепилась в Дашин рукав и показала на вынырнувшую из-за угла темную фигуру.

Даша сначала тоже испугалась, а потом у нее сладко обмерло сердце. Он все-таки пришел! Конечно, ОН не мог бросить ее одну на темных улицах Петербурга! Да, сначала ОН растерялся от такого неожиданного Дашиного предложения, а потом понял, что ей без его помощи не обойтись, и пришел! Как она могла в НЕМ усомниться! Хорошо, что она назвала ЕМУ время, и они с Лерой его даже почти выдержали. Если ЕМУ и пришлось ждать, то недолго.

– Олег! – Даша бросилась навстречу молодому человеку. – Мы здесь! Ты ведь недолго ждал, правда?

– Недолго, – отозвался он, и Даша поняла, что это не Олег. Она развернула парня к свету соседнего фонаря.

Перед Дашей, ежась на ветру в тоненькой ветровке, стоял Костромин…

– Саха-а-а… – разочарованно протянула Даша. – Ты-то как здесь оказался?

– Случайно мимо проходил, – усмехнулся Костромин. – Слушай, Дашка, я тебя прошу, перестань называть меня этой дурацкой детской кликухой – Саха. – Он досадливо поморщился.

– А как же? – зачем-то спросила Даша.

– Хотя бы… Сашкой…

– Хорошо, – послушно согласилась Даша и опять спросила: – Как ты здесь оказался, Сашка?

– Викулов мне рассказал, что вы затеяли… Ненормальные… – пробормотал Костромин.

– А тебе-то что за дело до этого?

– Вообще-то, никакого. Но я побоялся, что с вами ночью может что-нибудь случиться, – честно признался Сашка.

– А он, значит, не побоялся?

– А вот это меня абсолютно не интересует, – отрезал Костромин и решительно добавил: – Пошли быстрей, а то времени у нас не так уж и много.

Даше очень хотелось его спросить, каким образом он выбрался из гимназии, но, глянув на безмолвную, еле живую Леру, решила отложить расспросы до лучших времен.

Идти до 24-й линии действительно оказалось недалеко и недолго, но Даша порадовалась, что с ними был Сашка, потому что из одной подворотни им навстречу вывернулась подвыпившая компания. Костромин дал одному из парней прикурить, и те пошли своей дорогой, весело горланя на всю улицу: «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю!»

Возле своего подъезда Лера остановилась и посмотрела на Дашу глазами затравленного зверька.

– Наверно, зря я все это задумала, – прошептала она.

Даша не знала, что ответить, а Костромин сказал:

– Я, конечно, не очень в курсе, но… Словом, ты уверена, что тебе здесь обрадуются в два часа ночи? Может, лучше пойдем обратно? Ну, сделали глупость, с кем не бывает! Может, не стоит продолжать в том же духе?

– Нет! Ты не понимаешь! Это не глупость! Я должна все выяснить… Замучилась от неизвестности… – тряхнула головой Лера. – Подождите меня, пожалуйста, здесь. Я постараюсь недолго… – И она нырнула в подъезд.

…Даша совсем съежилась от холода, и Костромин предложил:

– Давай зайдем в подъезд. Там хоть ветра нет и не капает.

Они забежали на второй этаж и уселись на такой широкий подоконник, которые бывают только в старых домах. И Даша наконец смогла попросить:

– Ну теперь, Сашка, рассказывай, как ты из школы выбрался. Неужели вас на ночные прогулки отпускают?

– Отпустят там, как же! – фыркнул Сашка. – Держи карман шире! Честно говоря, я давно хотел оттуда сбежать. И обдумывал варианты. Надоели все эти пазефиры, французские прононсы и китайские церемонии. Я, знаешь, хочу поступить в Кадетский корпус, который в Кронштадте.

– Так это, наверно, только на следующий год стоит делать. Скоро уж первая учебная четверть кончится, – заметила Даша.

– Ну и что! В этой гимназии такая дисциплинища, что я по многим предметам здорово подтянулся. Ты бы удивилась, если бы услышала, как я отвечаю на уроках. Мне почему-то вдруг понравилось учиться. Думаю, любые экзамены сдам. Я по радио слышал, что в Кадетский корпус парней из неполных семей особенно охотно принимают. Чтобы без отцовской руки по улицам не болтались и не создавали в Питере криминогенную обстановку… Это как раз мой случай. И, главное, матери не надо будет перед богатеньким родственничком унижаться, чтобы он за гимназию платил.

– И все-таки ты мне так и не объяснил, как из здания выбрался, – Даша перевела разговор в нужное ей русло.

– Как-как! Через окно, вот как! Наша спальня, или, как там ее называют, дортуар, на втором этаже, а под окнами – козырек крыльца. Дурак только не вылезет.

– А обратно?

– Так и обратно тем же путем, – улыбнулся Костромин.

Дашу неприятно кольнуло упоминание дураков, которые не могут вылезти на козырек крыльца со второго этажа, потому что одним из аргументов, выдвинутых Олегом Викуловым против свидания, была как раз невозможность выбраться ночью из гимназии.

– А вы как выбрались? – спросил в свою очередь Костромин.

Даша уже почти все рассказала ему о тайном ходе, механизме колонны и даже о Чаке с Айгуль, как на площадке третьего этажа открылась дверь, и с лестницы к ним скатилась Лера. По ее счастливому виду Даше стало понятно, что у нее все в порядке и что они не зря предприняли такое опасное путешествие.

– Пойдемте, чаю горячего выпьем, – сверкая глазами, пригласила друзей разрумянившаяся, ожившая Веденеева. – Тетя Таня, Алешина мама, приглашает. А потом… И обратно.

– Тетя Таня? – удивилась Даша. – Она что, не против ваших отношений?

– Она всегда была «за», но с Кристинкой ей не справиться, – просто сказала Лера и радушно предложила: – Пойдемте.

Лера не сочиняла, когда рассказывала о своем Алексее. Он действительно оказался очень высоким, широкоплечим, с яркими синими глазами и доброй улыбкой. И смотрел он на Леру такими влюбленными глазами, что Даше даже стало завидно. Тетя Таня в байковом халате, из-под которого торчала ночная рубашка, тоже была очень симпатичной женщиной. Она успела уже не только вскипятить чаю, но и наделать кучу бутербродов, которые замерзшие путешественники на нервной почве моментально смолотили до последней крошки.

Провожать девочек в пансион вместе с Костроминым направился и Алексей.

Глава 8

Дама на портрете и Ромео для Золушки

Будто пожалев ночных путешественников, улетел куда-то по своим делам холодный ветер. Стих надоедливый дождик. Фонари заливали улицы сливочно-желтым светом, отблески ярких витрин и рекламных щитов придавали лицам фантастические цвета и выражения. Кроме четверых молодых людей, на улице, ведущей к пансиону, никого не было. Даше казалось, что она участвует в каком-то необыкновенном новом реалити-шоу. Она даже название ему придумала – «Верни свою любовь!». Жаль только, что она идет по ночному Питеру совсем не с тем человеком…

Впереди Даши с Костроминым, взявшись за руки, шли Лера с Алексеем. Рядом с метром восьмьюдесятью молодого человека долговязая Веденеева казалась гораздо ниже ростом и еще худее, чем обычно. Глядя на их спины, которые, казалось, тоже выражали состояние полного восторга и счастья, Даша, как и сама Лера, никак не могла взять в толк, чем довольно-таки неказистая девочка так понравилась Алеше с его голливудской внешностью. Костромин, будто почувствовав, о чем она думает, сказал:

– Красивый у твоей подруги парень. И взрослый. Ему, наверно, больше двадцати лет?

– Как раз двадцать, – ответила Даша и сама не заметила, как завистливо вздохнула.

Костромин рассмеялся:

– Ну, не стоит так вздыхать! К двадцати годам твой Викулов не хуже будет! Зуб даю!

Даша решила ничего не отвечать на Сашкину провокацию, тем более что они почти уже подошли к пансиону. Она хотела уже попрощаться с Сашкой и поблагодарить за помощь, как он схватил ее за руку и притянул к стене.

– Ты чего? – вырвалась Даша.

Костромин резко вернул ее на место.

– Не мешай людям, дай попрощаться, – строго сказал он и кивнул на Леру с Алешей.

Те стояли друг против друга, залитые лунным светом и не замечающие ничего вокруг. Даша поняла, что Лера с Алексеем сейчас поцелуются, и решила на них не смотреть, чтобы ее окончательно не перекосило от зависти. Видимо, выражение ее лица было настолько красноречивым, что Костромин опять рассмеялся и предложил:

– А хочешь, я тебя тоже поцелую, а ты в темноте будешь воображать, будто я – Викулов?

– Дурак, – бросила ему Даша и, стараясь не смотреть на действительно целующихся Леру с Алешей, подошла к обшарпанным дверям неотремонтированного Северного Корпуса.

Даша дернула на себя дверь, но она не поддалась. Девочка дернула посильнее, но результат оказался тем же.

– Сашка! Лерка! Она почему-то не открывается! – здорово испугавшись, завопила Даша.

Подбежавшая Лера нервно затрясла дверь за ручку. С двери дождем посыпалась старая шелушащаяся краска, но открываться она все равно не желала.

– Ну, Чака! Вот свинья! – разозлилась Даша. – А я ей еще серьги отдала, бабулей подаренные!

– Может, вы дверь перепутали? – предположил Алеша.

– Нет! Это она! – воскликнула Даша. – Видишь, дальше здание заворачивается на восток, перепутать невозможно! Это все Евчак, подлая! А еще просила от Гульки спасти! Лицемерка! Врунья!

Костромин подошел к двери, как следует дернул ее и заключил:

– Она не на ключ закрыта, с той стороны просто что-то в ручку засунуто.

– Наверняка Танька воспользовалась моей палкой от выпечки, – сообразила Даша. – Тогда… Тогда она хлипкая… Сашенька! Рвани-ка дверь еще разик! Может, палка не выдержит…

К Костромину подошел Алеша, и они с удвоенной силой рванули на себя дверь. С другой ее стороны выстрелом раздался хруст сломавшейся палки.

– Вот спасибо! – обрадовалась Даша и, расчувствовавшись, чмокнула Сашку в холодную щеку.

– Передать Викулову? – тут же съязвил он.

– Нет, Костромин, это лично тебе, – улыбнулась Даша.

Алеша заглянул в черный провал, открывшийся за дверью, и с сомнением в голосе спросил:

– А вы уверены, что остальные двери открыты?

Казанцева почувствовала, как ладони у нее вдруг стали потными и липкими. А ведь правда… Если эту дверь, ненадежно запертую палкой, они довольно легко открыли, то мощную дверь каменной темницы ни за что не открыть без ключа. Неужели она, идя за Чакой, совершенно напрасно отсчитывала лестничные пролеты, повороты коридоров и замечала щербины на полу и стенах? Конечно же, напрасно… На Танькино благородство после этой палки рассчитывать уже не стоит…

– Что же нам делать? – ужаснулась Лера. – Неужели идти через главный вход и сдаваться Михаилу Петровичу?

– Можно еще через третий этаж, старыми залами Северного Корпуса, – непослушными губами проговорила Даша, – как я возвращалась, когда меня Гулька заперла… Только…

– Что «только»? – еще больше испугалась Лера.

– Заблудиться можно. Я тогда случайно вышла к нашему дортуару. От страха выбежала… Не помню как…

– Ну вот что, девчонки, – встрял Костромин. – Мы идем с вами! Проводим, правда, Леха?

– Конечно, – живо отозвался тот. – Не бросать же вас на произвол судьбы!

– А если нас поймают? – Лера в страхе прижала руки к груди.

– Ну… Даже если и поймают, так что? Что такого страшного случится? – спокойно сказал Алексей и обнял ее за плечи. – Не зашлют же тебя еще дальше этого пансиона? А если и зашлют, то это не имеет значения! Я все равно тебя найду, а Кристинке – ни за что больше не поверю!

Лера уткнулась лицом Алексею в куртку, а Костромин опять тактично отвернул от них Казанцеву и подтолкнул к дверям пансиона.

– Догоняйте! – крикнул он влюбленным, и они с Дашей начали подниматься вверх по захламленным ступеням темной лестницы.

Узкий коридорчик третьего этажа, как и в прошлый раз Дашу, вывел четверых молодых людей к анфиладе темных залов.

– Ну что? Вспоминаешь, куда идти? – почему-то шепотом спросил Дашу Костромин, показывая на два выхода из первого зала.

– Точно не помню, – тоже шепотом отозвалась Даша, – но, кажется, я шла, не сворачивая, значит, вон в те двери. – И она показала на черный провал впереди. – А почему ты, Сашка, шепчешь? – через секунду опомнилась Даша.

– Сам не знаю, – рассмеялся в полный голос Костромин. – Наверно, из уважения к старому зданию.

Несмотря на то что в пустынных залах в этот раз она была не одна, Даша чувствовала, как у нее дрожат колени. Она вспомнила женщину со свечой и распущенными волосами, и девочке стало так нехорошо и муторно, как если бы она только что перекружилась на карусели.

– Знаешь что, дай-ка мне руку, – сказал вдруг Костромин.

Даша с радостью вцепилась в его пальцы. Мальчик и девочка молча двинулись вперед.

Как и в прошлый раз, перед Дашей потянулись комнаты, залы и зальчики, полупустые, с остатками мебели в чехлах, с картинами, задрапированными тканями, люстрами с чуть позванивающими подвесками. В некоторых залах и комнатах было совсем темно, поскольку окна закрывали щиты или толстая материя, через которую не пробивался свет луны и уличных фонарей.

У одного из выходов Даша запнулась за выгнутую ножку какого-то маленького столика. Он с грохотом опрокинулся. Все замерли. Испуганная до смерти Даша прижалась к Костромину. Он обнял ее за плечи, провел рукой по волосам и горячо шепнул в ухо:

– Не бойся, ничего страшного не случилось. Подумаешь, стол упал! Все будет хорошо, вот увидишь.

Даша подняла глаза к его лицу. Она впервые видела его так близко. Пожалуй, Лера права. Он действительно довольно симпатичный, но в их классе никогда не пользовался успехом у девчонок. В прошлом году после изучения «Ромео и Джульетты» девчонки помешались на произведениях Шекспира, перечитали все, что нашли. Чуть ли не на каждого из парней своего класса примерили шекспировские образы. Роль Ромео была отведена Игорю Овчаренко, в которого были влюблены почти все девчонки в классе, – смуглому, черноволосому, с огромными черными глазами. Даша не могла в него влюбиться только потому, что он приходился ей двоюродным братом, хотя, надо признаться, искушение было довольно велико: Игорек – настоящий писаный красавец. Тибальдом был назначен тот самый Фадеев, которого Даша, к сожалению, тогда уже разлюбила, Лаэртом – еще один парнишка с выигрышной внешностью – Денис Муравьев. Нашлись в Дашином восьмом классе и Гамлет, и Отелло, и Петруччо с Люченцио – из «Укрощения строптивой», и Себастьян из «Двенадцатой ночи». Но никто из девчонок даже не подумал связать какой-нибудь шекспировский образ с Сахой Костроминым, потому что ни одна из них о нем не мечтала. И не только потому, что он считался хулиганом. Иногда девчонки обожают хулиганов гораздо больше пай-мальчиков. Скорее всего, на него не обращали внимания потому, что он редко наведывался на дискотеки, никогда не танцевал медленные танцы, очень невыразительно одевался и ходил в школу с облезлым пластиковым пакетом вместо сумки. Голова Сахи вечно была нестрижена. Похоже, что ему никогда даже в голову не приходило сделать себе модную прическу. Сейчас же, постриженный в гимназии хорошим мастером, одетый в аккуратно отглаженную, отлично сшитую темно-синюю ветровку, он выглядел совсем по-другому. Костромин, с уверенностью подумала вдруг Даша, тянул сразу на всех: и на Гамлета, и на Себастьяна, и… пожалуй, на Ромео… Может быть, и хорошо, что такое превращение случилось с ним, когда ни одна девчонка из их старого восьмого класса этого видеть не может. Может быть, это все сберегло Сашку для нее, для Даши, а вовсе не для Нельки Русаковой? Пожалуй, она выбросит тот конфетный фантик с телефоном. Далеко ему до хрустальной туфельки. Для Золушки неожиданно нашелся вовсе не принц, а Ромео…

Даша вдруг разозлилась сама на себя. Почему она раньше никогда не смотрела в сторону Костромина? Неужели и для нее важнее всего, во что человек одет и как причесан? Как она могла подумать, что влюбилась в Олега, который всего лишь красиво танцевал, галантно отодвигал и задвигал за ней стул в буфете и элегантно приподнимал воротничок в пушкинском стиле? Неужели этот внешний антураж способен закрыть от нее человека? Какие же они все-таки все дуры – девчонки!

Костромин тоже внимательно и серьезно смотрел ей в лицо. Он тоже впервые видел его рядом, и оно, Дашино лицо, тоже, похоже, ему нравилось. Сашкины губы были так близко, что Казанцева некстати подумала, что если бы он сейчас ее поцеловал, то она, пожалуй, была бы не против. И ни за что не стала бы при этом мечтать о Викулове.

Но Костромин не поцеловал. Даша разочарованно отпрянула, но руки своей у Сашки не отняла.

– Залы-то узнаешь? – спросил Дашу подошедший Алеша.

– Не очень… – призналась она. – Понимаете, я тогда запоминать не старалась. Но в этом зале я, кажется, была. – Она огляделась. – Да, вот тот шкафчик я помню. У него такие смешные дверцы с чертиками. И тот портрет… Ну конечно! Вон же на полу материя с него, которую я тогда нечаянно содрала. И это кружевное платье… Ой! Не может быть… Лера! Посмотри на ее лицо!

Лера вгляделась в лицо изображенной на портрете женщины, тоже ойкнула и прошептала:

– Не может быть…

– Да что случилось-то? – спросил Алеша. – Чему вы так удивились?

– А ты в тот раз разве не заметила, что она на нее похожа? – спросила Дашу Лера, не обращая внимания на Алексея.

– Понимаешь, портрет очень большой, а я тогда очень близко к нему стояла, только кружево на платье разглядела. Да и фонарь за окном не горел, как сейчас.

– Вы нам наконец скажете, на кого она похожа? – повысил голос Костромин.

– Вы все равно ее не знаете, – ответила Даша. – Она на нашу русичку похожа, на Аду Глебовну! Просто одно лицо!

– А вы ничего не путаете? – спросил Алексей. – Все-таки здесь темновато.

– Но ведь мы обе ее узнали, верно, Лера?

– Конечно, – согласилась та. – К тому же у Ады есть серьги, очень похожие на эти, которые на портрете. Посмотри, Дашка!

– Точно, – согласилась Казанцева. – Ничего не понимаю! Если бы портрет был похож на Модестовну, я бы еще могла как-нибудь это увязать. Но при чем здесь Ада?

– Ладно, девчонки, в этом потом можно разобраться, если, конечно, желание останется. Нам, пожалуй, пора двигать дальше, а то ночь кончится. – Костромин потянул Дашу за собой к выходу из зала.

– Подожди, – она остановилась на пороге. – Я, когда стояла у портрета, увидела в противоположных дверях женщину со свечой.

Казанцева вздрогнула от этого жуткого воспоминания и опять прижалась к Сашке. Он обнял ее. Даша сделала вид, что не заметила этого, и сказала:

– От страха я выбежала в эти двери и понеслась в сторону, противоположную той, в которую она пошла, и довольно скоро выскочила ко входу в дортуар. Значит, нам туда!

И Даша махнула рукой налево в сторону коридора.

Костромин так и не убрал руки с Дашиного плеча, и ей хотелось, чтобы он обнимал ее как можно дольше. Сейчас она была бы рада несметным полчищам самых ужасных привидений, потому что тогда можно было бы с чистой совестью спрятать лицо на Сашкиной груди, а ему, возможно, все-таки пришлось бы ее поцеловать в утешение и для придания храбрости.

У дверей в дортуар все остановились.

– А вы найдете дорогу обратно? – встревоженно спросила молодых людей Лера.

– За нас не стоит беспокоиться, – ответил Алексей, – выберемся.

Даша почему-то расстроилась, что они так быстро вышли к спальне. Сейчас Сашка уберет руку с ее плеча, и… все кончится… Она повернулась к нему лицом, заглянула в глаза и, жалко улыбаясь, промямлила:

– Спасибо тебе, Саша…

– По-моему, еще рано благодарить, – не улыбнулся он. – Я совсем не уверен, что эта дверь открыта.

Даша вздрогнула и бросилась к дверям. Она рванула на себя ручку. Костромин оказался прав: дверь была заперта. От огорчения совершенно не соображая, что делает, Даша так затрясла дверь, что вставленное в нее стекло загудело, а замок жалобно лязгнул.

– Сумасшедшая, что ты делаешь! – Лера оторвала Казанцеву от двери, но было уже поздно.

В скважине повернулся ключ, и перед молодыми людьми появились Александра Модестовна в паре с Михаилом Петровичем – оба в шелковых халатах, наспех наброшенных на ночное белье.

Глава 9

Кожаный саквояж князей Бонч-Осмоловских

– Что здесь происходит? – Александра Модестовна с ужасом вглядывалась во взволнованные юные лица. – Казанцева? Замечательно! Веденеева! Еще лучше! А это еще кто? – Она вытащила из кармана халата фонарик и направила яркий луч света сначала в лицо Костромину, а потом – Алексею. – Молодые люди? Кто вы? Откуда? Как вы сюда попали и… И вообще, где вы все были?

– Погоди, Александра, – Михаил Петрович довольно панибратски отстранил Модестовну от дверей, чтобы дать проход воспитанницам с молодыми людьми. – Ну-ка все марш в директорский кабинет! Живо!

Костромин опять подал Даше руку, и она благодарно схватилась за нее.

В роскошном кабинете Александры Модестовны Михаил Петрович, будто именно он был директором пансиона, потребовал от ребят объяснений.

Девочки молчали, опустив головы.

– Что? Страшно признаваться в своих неблаговидных поступках? – грозно рявкнул Михаил Петрович.

– Ничего неблаговидного в наших поступках нет, – встал со своего места Алексей. – Вы прекрасно знаете, почему Леру заперли в вашем пансионе. Тут ее держали, как в тюрьме… Мы должны были встретиться, чтобы наконец объясниться.

– Объяснились? – довольно ядовито поинтересовался Михаил Петрович.

– Объяснились, – кивнул Алексей.

– А что теперь прикажешь ее родителям докладывать?

– А зачем им что-то докладывать? Вот она, Лера, живая и невредимая! Будет у вас по-прежнему учиться.

– А ты?

– А я, естественно, уйду домой, – спокойно произнес Алексей.

– И будешь сюда таскаться? – гневно спросил Михаил Петрович.

– Я буду не «таскаться», а приходить… Иногда… Если позволите…

– Конечно, не позволим, потому что в условиях договора с родителями Веденеевой записано, чтобы никаких лиц мужского пола к ней в гости не допускать, – тут же возразил Михаил Петрович.

– Не спорь с ними, Алеша, – подала свой опять ослабевший голос Лера. – Теперь ведь это не имеет значения. Мы же договорились.

Нахмурившись, Алексей сел на свое место, и только по его напряженно сплетенным пальцам было понятно, как он волнуется и переживает.

– Так, с этими выяснили, – Михаил Петрович повернулся к Костромину. – А ты кто такой и что здесь делаешь?

– А он мой… друг! – поспешила сказать Даша.

– Еще одна смертельная любовь? – усмехнулся Михаил Петрович.

– Да, – храбро ответила Казанцева и почувствовала, как Сашка, сидящий на диванчике рядом, сжал ее пальцы. И от этих пальцев вверх по Дашиной руке стала подниматься горячая волна, которая, добравшись до лица, охватила его таким пламенем, что Даша вынуждена была, как только что мечтала, спрятать его на Сашкином плече – потому что до груди было не дотянуться.

– И что же нам с вашими любовями делать? – почему-то вдруг сбавил свой грозный тон Михаил Петрович.

Костромин кивнул на Леру с Алексеем:

– Просто разрешить им иногда встречаться, хотя бы по выходным.

Михаил Петрович на это его заявление почему-то ничего не ответил, а Даша подумала, что Сашка зря кивнул только на подругу с приятелем, мог бы и на них с Дашей намекнуть. До чего же недогадливый человек этот Костромин! Неужели он сжимал ее пальцы только в знак солидарности в борьбе против директрисы и воинственного Михаила Петровича? Неужели обнимал ее в темных залах Северного Корпуса только для того, чтобы она не боялась? Неужели с ним не произошло то же, что с ней? Разве он не чувствует, что все не зря, что они не случайно встретились?..

– Мы подумаем над твоим предложением, – вместо Михаила Петровича Сашке ответила до сих пор молчавшая Александра Модестовна. – Объясните, как вы оказались в Северном Корпусе.

Даша в ужасе посмотрела на Леру. Что ответить Модестовне на этот вполне уместный вопрос? Не выдавать же Айгуль с Чакой. Хоть они и не очень симпатичные девчонки, но предательством Даша никогда не занималась и заниматься не собирается.

– Понимаете, дверь из дортуара в коридор, ведущий в Северный Корпус, случайно оказалась открытой, мы вышли, нечаянно добрались до выхода и… – забормотала она фальшивым голосом.

– Не обманывай, Даша, – оборвала ее Александра Модестовна. – Я никогда не забываю закрывать двери, потому что отвечаю перед родителями, законом и собственной совестью за ваше здоровье и ваши жизни. Я прекрасно знаю, что ключ есть у Айгуль Талиевой, и никто, кроме нее, не мог открыть вам двери.

– Но это не она, честное слово! – Даша обрадовалась, что может сказать хоть чуть-чуть чистейшей правды.

– Тогда кто? Неужели ты будешь отпираться, что она проверяла тебя на испуг сидением в темной комнате?

Даша молчала.

– Я ведь знаю, что она всех проверяет, – продолжила Модестовна. – После истории с Валей Федоровой ей строго-настрого запретили это делать, и Талиева вроде бы послушалась. Неужели опять взялась за свое?

– Понимаете, она не со зла, – Даша наконец догадалась, как лучше всего выкрутиться. – Она просто хотела нам с Лерой помочь. Мы же не могли выбраться через центральный вход. Вот она и согласилась открыть дверь из дортуара своим ключом…

– Допустим, но как вы вышли из пансиона? На дверях всех корпусов висят обыкновенные амбарные замки, к которым Царский Ключ не подходит, потому что они повешены позднее.

– Проржавели ваши замки, – ответила Даша.

– Не может быть. Они все новые! – воскликнула Александра Модестовна.

– Ничего себе новые! Да этот замок прямо рассыпался в моих руках.

– Подожди, Даша, это какая по счету дверь от Западного Корпуса?

– От Западного не знаю, а от Восточного – первая с краю, – подумав, сообщила Даша.

– А-а-а… – протянул Михаил Петрович, – там вполне замок мог и проржаветь. В прошлом году от тяжести снега как раз у Восточного Корпуса слегка обвалилась ветхая крыша, и в оттепель талая вода текла прямо по внутренней стороне стены здания. Крышу мы залатали, а замок у той двери не проверили. А надо было бы!

– Но этого же не может быть! – невпопад сказала Александра Модестовна и так разволновалась, что лицо ее пошло красными пятнами.

– Почему не может? – удивилась Даша.

– Потому что Айгуль запирала всех в темную комнату у Западного Корпуса.

– Ну… Не знаю… Может быть, в пансионе таких комнат несколько?

– Несколько… Несколько… Несколько… – Модестовну заклинило, как фонограмму на концерте. – Да, скорее всего, их несколько… Наверно, их должно быть четыре, как углов здания… Комнаты же угловые… Как же мы не подумали, а Миша?

Миша, то есть Михаил Петрович, тоже встрепенулся, оживился и добавил:

– А колонны двигаются только в одной…

– Да, в нашей двигались, – вырвалось у Даши. Она тут же пожалела об этом, но было уже поздно.

– Двигались? – в один голос вскричали директриса с Михаилом Петровичем. – Неужели мы наконец нашли?

– По-моему, – возразил им Костромин, – это не вы нашли, а девчонки.

– Это все равно, – отмахнулась Модестовна. – Им же на пользу пойдет.

– Что-то я ничего не понимаю, – проронила Даша, которой очень не понравилось оживление, неожиданно охватившее директрису с Михаилом Петровичем.

– И я ничего не понимаю, – дверь кабинета Модестовны распахнулась, и в проеме показалась взлохмаченная Айгуль в казенном халатике поверх пансионской же ночнушки и в тапочках с синими помпонами. – Что-то мне кажется, что вы в нашем с папой пансионе расхозяйничались не в меру!

Она достала из кармана халатика мобильный телефон и набрала номер. Все сидящие в директорском кабинете были так удивлены появлением Талиевой, что в полном столбняке молча ждали, когда она наконец дозвонится.

– Папа! Это я! – закричала на весь кабинет Айгуль. – Нет, я не сошла с ума! Я знаю, что сейчас ночь! Но ты все-таки приезжай! Как это куда? В пансион, конечно!

Видимо, отец сказал дочери что-то не очень приятное, потому что она сморщилась, закатила глаза к потолку, а потом еще громче прежнего закричала:

– Со мной все в порядке! По-моему, здесь покушаются на твое имущество! Ничего я не выдумываю, а потому ты лучше приезжай!

Талиева выключила телефон и уселась на стул у двери, будто намереваясь стеречь сидящих в кабинете, чтобы они до приезда папочки не бросились растаскивать его добро.

– Что ж, тем лучше, – ничуть не расстроилась директриса. – Пора уже всем нам объясниться. Я думаю, Давид Алиевич нас поймет. А вы, юноши, – обратилась она к Костромину с Алексеем, – может быть, теперь отправитесь восвояси?

– Ну уж нет! – Даша еще плотнее придвинулась к Сашке и взяла его под руку, а он бережно накрыл ее ладонь своей. – Не уходите! Совершенно непонятно, что тут происходит!

– Ничего ужасного не происходит, – вздохнула Александра Модестовна. – И ни на чье добро мы не заримся, исключительно на свое!

– Здесь ничего вашего нет! Здесь все папино! – выкрикнула Айгуль со своего стула. – Он купил этот пансион! И вы не успеете замести следы, потому что он будет здесь с минуты на минуту! От Большого проспекта до пансиона всего несколько минут езды!

– Верно, твой отец купил это здание. Я сама пришла к нему с предложением организовать здесь элитную школу для девочек. Он согласился и, мне кажется, до сих пор не пожалел об этом. А тебе самой, Айгуль, разве не нравится здесь учиться?

– Это к делу не относится, – презрительно фыркнула Талиева. – Мне не нравится, что вы задумали что-то против папы.

– Кто тут против меня что-то задумал? – в кабинет ввалился огромный отец Айгуль. Видимо, он так торопился к дочери, которая почти кричала ему в телефонную трубку странные вещи, что не успел одеться, как обычно. На нем были спортивные синие брюки с белыми лампасами и весьма несерьезная футболка в желтую и зеленую полосочку. В этом домашнем наряде он был похож не на удачливого богатого бизнесмена, а на испуганного папаню, в дом к которому пришел родительский комитет, чтобы сделать выволочку на предмет безобразного поведения его ребенка.

– Проходите, Давид Алиевич, – совсем не испугалась директриса, – присаживайтесь.

Талиев с трудом втиснулся в единственное свободное кресло, к нему тут же припорхнула Айгуль.

– Ничего не понимаю, – пророкотал он, обняв дочь. – Что вы тут затеяли посреди ночи? Что случилось?

– Не волнуйтесь, Давид Алиевич, ничего страшного не случилось, а ночью мы тут оказались всего лишь по вине вот этих юных влюбленных, – начала Александра Модестовна и кивнула в сторону Даши с Костроминым и Леры с Алексеем. Даша опять уткнулась Сашке в плечо, а директриса продолжила: – Вы ведь знаете, что до революции это здание принадлежало моим предкам, князьям Бонч-Осмоловским?

– Конечно, вы мне рассказывали, – согласился Талиев.

– Я вам сообщила не все. В этом здании существовал тайный выход на черную лестницу из одной из темных комнат, которые служили чем-то вроде чуланов. Этот ход закрывала кирпичная колонна со встроенным в нее механизмом. Если нажать на один из кирпичей на стене, механизм запускается, колонна выезжает на лестницу и открывает этот выход.

– Нет, нажимать надо не на кирпич, – встряла Даша. – Там такая полоска, будто бы раствор между кирпичами, а на самом деле – это кнопка.

– Так вот как ты выбралась! – не удержалась Талиева.

– Значит, Айгуль, несмотря на договоренность, ты продолжаешь пугать девочек темной комнатой? – строго обратилась к ней Модестовна. – Я вас предупреждала, Давид Алиевич, что такая неуравновешенная девочка, как ваша дочь, не должна владеть Царским Ключом!

– Ты что, Гуля, по-прежнему бродишь ночами по пансиону? – рассердился Талиев. – Мы же договаривались!

– Иногда брожу… Ну и что! Зато именно я нашла эти две комнаты. Жаль, не знала, что в одной какая-то колонна выдвигается… Только я не понимаю, зачем вам эта выдвигающаяся колонна, если вы можете любым другим способом выйти из пансиона.

– В самом деле, Александра Модестовна, зачем вам этот тайный ход? – спросил Талиев. – Для экзотики? Экскурсии водить?

– Я думаю, что экзотика нашему пансиону тоже не повредит, – улыбнулась директриса, – но дело не в этом. В той комнате должна выдвигаться и вторая колонна, а за ней может находиться…

– Неужели клад? – теперь уже не выдержал Костромин и так сжал Дашины пальцы, что она чуть не вскрикнула.

– Очень может быть, – кивнула Александра Модестовна. – Я специально вам, Давид Алиевич, об этом не говорила, потому что ни в чем не была уверена. Столько лет прошло… Когда в этом здании хранились советские архивы, кто-то вполне мог найти ход. И клад, если он, конечно, был… Мы с мужем, – она кивнула на Михаила Петровича, – и с дочерью хотели сами найти тайную комнату, но вы очень ограничили поле нашей деятельности, когда вместо настоящего Царского Ключа вручили дубликат. Он, увы, открывает далеко не все двери.

– А можно поподробнее про Царский Ключ? – попросила Даша. – Неужели он сохранился с дореволюционных времен? Что-то не верится…

– Представь себе, – рассмеялась директриса. – Когда нам передавали права на здание, то показали дощечку с сохранившимися ключами от залов и комнат, где среди прочих болтался на грязной ленточке и позеленевший от времени Царский. Никто и не догадывался о его предназначении, а я его сразу узнала по описаниям в письмах и дневниках бабушки.

– Неужели с тех пор не меняли в здании замки? – удивился Алексей.

– Архивом использовались только два этажа Южного Корпуса. Там кое-где, конечно, замки поменяли, но в большей части здания сохранились старые.

– Неужели Ада Глебовна ваша дочь? – невпопад еле прошелестела Лера.

– Почему ты так решила? – рассмеялась Александра Модестовна.

– Вы сказали, что искали тайную комнату с мужем и дочерью, а в одном из залов Северного Корпуса висит портрет, очень похожий на учительницу русского языка. Вот я и подумала…

– Нет, – перебила ее директриса, – мою дочь зовут Анной Михайловной.

– Милашка? – ахнула Даша.

– Да, я рада, что вы ее так называете. Она и в самом деле у меня очень хорошая девочка, – улыбнулась Александра Модестовна.

– Да-а-а… – протянула Даша. – Можно было бы по отчеству и догадаться… И по фигуре… Я же чувствовала в ней что-то знакомое…

– Теперь уже я ничего не понимаю, – Александра Модестовна с удивлением посмотрела на Дашу. – О чем ты?

– Да так… – смутилась Казанцева. – Просто… в одну из ночных вылазок… – она бросила быстрый взгляд на Айгуль, – я видела вас в Северном Корпусе с женщиной, которую в темноте не узнала…

Даше очень не хотелось, чтобы директриса ее расспрашивала дальше, и ее спасла Лера, которая опять спросила:

– Но почему все-таки на портрете Ада Глебовна?

– На портрете не Ада, – ответила директриса. – На портрете наша бабушка, Ольга Александровна Бонч-Осмоловская.

– Но она действительно очень похожа на учительницу русского, – покачала головой Лера. – Странно даже…

– Ничего странного. Ада Глебовна моя сестра, и она действительно – копия бабушки. Иногда такое бывает. Фамильное сходство может проявиться очень неожиданно, даже через несколько поколений.

– Как же она ваша сестра, если она Глебовна, а вы – Модестовна? – теперь уже удивилась и Айгуль. – Двоюродная, что ли…

– Родная, но у нас отцы разные, – ответила директриса. – Мой отец, Модест Георгиевич Бонч-Осмоловский, рано умер, мама вышла замуж второй раз за Глеба Николаевича Волкова. И родилась Адочка. Я похожа на отца, а сестра, как мы уже говорили, – вылитая бабушка, Ольга Александровна.

– Все-таки я не понимаю, каким образом в здании сохранились портреты, мебель, люстры? – спросил Алексей. – Почему в музей не передали или… не разграбили?

– Ну, во-первых, многое и разграбили, и в музеи передали. Осталась жалкая часть. И то только потому, что один из важных чиновников претендовал оттяпать это здание себе. Вот и охранял, как мог, и, надо сказать, чуть не дождался своего часа. Если бы Давид Алиевич не согласился заняться этим зданием, в нем, я думаю, уже проживало бы семейство того чиновника со всеми детьми, внуками, мамками, няньками и собачками с кошечками.

– Ну что ж, – подытожил Талиев, – если ни у кого больше нет вопросов, то, по-моему, самое время пойти проверить вашу тайную комнату. Вдруг там и правда клад?

– Вообще-то у меня есть вопрос, – в тишине голос Даши прозвучал с очень тревожной интонацией. – Понимаете, по Северному Корпусу бродит какая-то женщина… Со свечой и с распущенными волосами… Я даже сначала подумала, что это привидение…

– Это не привидение, это Ада дурит, – сморщился Михаил Петрович. – Прочитала в бабкиных старых письмах, что в том месте, где свеча неожиданно зачадит и потухнет, спрятан клад. Я ей сто раз говорил, что по старому зданию гуляют такие сквозняки, что свеча в любом месте потухнуть может, но ей разве что докажешь… Вот и бродит по старым комнатам, как привидение, глупая женщина… Еще и волосы распускает для антуража…

– Вообще-то, она не так уж и глупа, – возразил Талиев. – Если клад действительно спрятан у тайного хода, то и сквозняк там обязательно есть, и свеча запросто потухнуть может от тока воздуха, несмотря даже на отсутствие рядом окон и дверей.

– Но у нее до сих пор ни одна свеча так и не потухла, – улыбнулся Михаил Петрович.

– Так что, идем за кладом? – спросил отец Айгуль, обведя всех присутствующих веселым взглядом.

– Я прямо не знаю, – Александра Модестовна взглянула на часы. – Уже четвертый час ночи. Может быть, стоит отправить детей спать?

– Нет!

– Ни за что не уйдем!

– Как это без нас? – в три голоса запротестовали девочки.

Молодые люди, которые чувствовали себя гостями, помалкивали, но видно было, что и им хочется пойти вместе со всеми.

– И меня возьмите, – дверь кабинета директрисы неожиданно скрипнула, приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась взлохмаченная голова Чаки.

– Убирайся отсюда, предательница! – злобно выкрикнула Айгуль, метнулась от отца к дверям и вытолкала Чаку в коридор.

– Гулька! Что за безобразие! – пристыдил дочь Талиев. – Глядя на тебя, я склонен верить, что Александра Модестовна говорит правду. Ты абсолютно неуравновешенна и вздорна!

Он слегка оттолкнул Айгуль от двери и за руку втащил в кабинет рыдающую Таньку.

– Да это же племянница моего помощника! Таня, не так ли?

Чака закивала, продолжая всхлипывать.

– Кончай это мокрое дело! – Талиев вытер ей щеки собственным носовым платком. – И конечно, пойдем с нами вместе!

В коридоре Даша не утерпела и как можно ядовитее спросила Чаку, в ушах которой уже висели сережки с хризопразами:

– А мои серьги, Танька, тебе часом ушки не оттягивают?

Чака, будто испугавшись, резко отшатнулась.

– Зачем дверь закрыла, отвечай? – прошипела ей в ухо Казанцева.

– Я не виновата, честное слово! – захлебываясь, с жаром принялась объяснять Чака. – Я думала, Гулька спит, а она, оказывается, не спала, а за нами следила. Представляешь, специально позволила снять со своей шеи ключ, чтобы за нами подсмотреть. Понимала, что ей никто ничего не расскажет и не покажет…

– Ну следила! И что? Ключ-то у тебя был. Не отдавала бы его ей, вот и все!

– Да-а-а, – плаксиво протянула Евчак. – Я бы посмотрела, как бы ты не отдала… – и она начала нервно расстегивать замочек серьги.

– Ладно, – сжалилась над ней Даша. – Не снимай, оставь их себе. Я знаю, как хочется хотя бы иногда поносить украшения, раз на занятия не разрешают надевать. Считай, что я тебе их подарила, потому что если бы ты нам дверь не открыла, то не произошло бы то, что произошло…

– Ты имеешь в виду клад?

– Нет, Танька… Дело тут не в кладе, тем более что его там, может быть, и вообще нет… Тут дело совсем в другом… – и Даша искоса посмотрела на профиль идущего рядом Костромина, за руку которого так по-прежнему и держалась.

Чака проследила за взглядом Казанцевой, потом покосилась на сомкнутые руки Даши и незнакомого ей парня, шмыгнула носом и сказала:

– Ну… Вообще-то, я тебя вполне понимаю…

Айгуль Талиева, в отличие от Чаки, не понимала ничего. Идя впереди всех со своим отцом, она то и дело оборачивалась, чтобы еще раз удостовериться, что эту странную Казанцеву держит за руку вовсе не Олег Викулов, а совершенно непонятно кто. Даша снисходительно улыбалась ей, а потом смотрела на Сашку и, когда он поворачивал к ней голову, улыбалась и ему, но совсем другой улыбкой. Никогда и никому больше она не станет так улыбаться. «Бальная» улыбка Викулову, собственно говоря, предназначалась даже и не ему. Она была порождением небывалого праздника: прекрасной музыки, высокого искусства танца, взвинченных до предела эмоций. Улыбка Сашке была не театрально-праздничной, а настоящей. Даша даже подумала о том, что если бы ей предложили во владение весь вдруг найденный клад, а взамен попросили вынуть ладонь из руки Костромина, то она, ни минуты не сомневаясь, не согласилась бы.

Когда после плутания по лестницам и коридорам вся компания, возглавляемая Айгуль, наконец подошла к двери темной комнаты, а Александра Модестовна отомкнула замок, к Даше обратился Михаил Петрович:

– Ну, Дарья, опять пришел твой час. Показывай нам, как работает механизм.

Даша с неудовольствием выпустила Сашкину руку и подошла к стене. Она развеселила всех, когда под лучом фонарика директрисы уткнулась носом в стену и таким способом отыскала удлиненную полоску кнопки. Колонна на этот раз отъехала с таким триумфальным скрежетом, будто приветствовала всех, кто имел сегодня счастье наблюдать ее перемещение.

Чака тут же выскочила на площадку лестницы и прокричала оттуда:

– Ну и темнотища! Страшно, аж жуть! И как ты, Дашка, не побоялась спускаться вниз? Это же все равно, что в колодец нырять!

После Чаки все вышли на темную лестницу, а Даша показала кнопку под подоконником. Танька выклянчила, чтобы ей позволили ее нажать, и присутствующие еще раз посмотрели, как колонна задвигается в комнату и как снова выползает на лестницу. Чака приложила ухо к кирпичному боку самодвижущейся колонны и восторженно констатировала:

– У нее внутри что-то тихонечко лязгает и дрожит! Будто там кто-то живой дышит!

– Ну, и где же может быть клад? – улыбнувшись Таньке, спросил Гулькин отец, окидывая взглядом и ощупывая руками мрачные кирпичные стены.

Александра Модестовна осветила фонариком по очереди все углы комнаты и задумчиво проговорила:

– Интересно, какая же из трех оставшихся колонн тоже может отъехать?

– Скорее всего, механизм должен быть спрятан вон в той колонне, – сказал Михаил Петрович и показал на кирпичный столб с другой стороны двери.

– Почему вы так решили? – спросила Чака.

– Поскольку комната угловая, то двум другим просто некуда отъезжать. За ними улица.

– Надо же, какая железная у вас логика! – восхитилась Танька. – Я ни за что не сообразила бы.

– Просто я хорошо знаю здание, – улыбнулся Чаке Михаил Петрович.

– Надо найти кнопку механизма… – еле слышно проговорила директриса. – Ой, что-то я разволновалась… – и она тяжело оперлась на руку мужа.

– Я поищу! – заявила Айгуль тоном, которому, как ей казалось, никто в ее собственном пансионе не должен перечить.

– По-моему, ты тут уже нараспоряжалась, – довольно сердито осадил ее отец и притянул поближе к себе. – Пусть попробует… Даша… Так, кажется, тебя зовут?

Казанцева кивнула, подошла к стене, положила на кирпичи руки, а потом повернулась к Веденеевой:

– Лер! А ты давай с другой стороны! Я думаю, вторая кнопка, как это ни смешно, тоже должна находиться на уровне моего носа.

Девочки зашарили руками по стенам с разных сторон второй колонны, и через несколько минут обрадованная Даша крикнула:

– Надо же! Нашла! Опять мне повезло! Приготовьтесь! Нажимаю!

С потолка за шиворот Казанцевой посыпался сор, внутри колонны что-то крякнуло, взвизгнуло и чихнуло, но с места она не сдвинулась.

– Нажми еще раз, – предложил Сашка. – Это она застоявшиеся суставы размяла и теперь наверняка поедет.

Даша стряхнула с плеч мусор, вытащила из-за воротника острый камешек и нажала кнопку еще раз. Колонна снова чихнула, как-то особенно взвизгнула – и все-таки поехала, продолжая кряхтеть и щелкать частями своего проржавевшего механизма.

– Ура-а-а! – в один голос закричали Даша, Лера и Танька. Айгуль выказывать такую ясельную радость посчитала ниже своего достоинства и лишь снисходительно улыбнулась.

За колонной оказалась ниша. Что в ней находилось, массивный кирпичный столб увидеть не позволял.

– Ну что, Александра Модестовна, вы отошли от первого потрясения? – обратился к директрисе Талиев. – Если за колонной и находятся сокровища, то они принадлежат вашей семье. Вам первой и входить.

Александра Модестовна побледнела так, что это было заметно даже в полутемном помещении.

– Пойдем со мной, Миша, – попросила она мужа, – а то мне что-то не по себе…

Михаил Петрович, нервно покусывая губы, повел жену к открывшейся нише.

– Здесь металлическая дверца, вроде как у сейфа! – крикнул он из-за колонны.

Потом раздалось клацанье металла о металл, какой-то слабый скрежет, а вслед за этим – расстроенный голос Александры Модестовны:

– Ну вот… Не открывается… Я же говорила, что этот дубликат никуда не годится…

– Давайте я открою, – Айгуль вытащила из-за ворота цепочку, на которой висел Царский Ключ.

Давид Алиевич отрицательно покачал головой, сам снял с шеи дочери цепочку и отнес ключ Александре Модестовне. Вслед за ним к нише за колонной подошли и остальные. Директриса вставила в скважину металлической дверцы Гулькин ключ, и он тоже с некоторой заминкой, но все же повернулся в замке. За дверцей в небольшом углублении стоял небольшой кожаный, сильно потертый и растрескавшийся сундучок, или саквояж, похожий на те, с которыми в старых фильмах ездили к больным врачи начала ХХ века.

– Миша, бери, – дрожащим голосом попросила мужа Александра Модестовна. – Открывать будем у меня в кабинете.

Михаил Петрович с большой осторожностью, будто стеклянный, вытащил из сейфа саквояж. Он был покрыт пылью, а замок оплетен густой паутиной, но Михаил Петрович, не обращая на это никакого внимания, прижал добычу к себе, как грудного ребенка.

Директриса заперла сейф, Даша нажала на кнопку, и колонна встала на место.

На обратном пути к кабинету Александры Модестовны все молчали, очевидно, раздумывая над тем, что находится внутри саквояжа и какова будет судьба находки. Глядя на взвинченную покрасневшую Айгуль, засунувшую руки в карманы халатика с такой силой, что они чудом держались на казенных нитках, Даша не ждала ничего хорошего и даже уже жалела директрису.

В кабинете Михаил Петрович поставил саквояж на стол, а Талиев щелкнул выключателем. От яркого света после полутемных коридоров все участники этой истории вздрогнули и на миг зажмурили глаза.

– Все, Миша… Открывай… – Александра Модестовна обессиленно опустилась на стул возле стола.

Даша почему-то испугалась и вцепилась дрогнувшими пальцами в рукав Костромина. Лера подошла поближе к Алексею, Танька на всякий случай решила держаться рядом с Талиевым, который совсем недавно очень ласково с ней обошелся и даже вытер слезы собственным платком. Айгуль стояла с другой стороны отца и смотрела на саквояж так, будто из него должна была выползти отвратительно-ядовитая гремучая змея. Михаил Петрович рукой снял паутину, весьма негигиенично и безжалостно вытер руку о свой новенький халат, поколдовал с замком – и саквояж наконец распахнул кожаные створки.

– Вот это да! Как в кино! – выразила всеобщее мнение Чака.

Даша вылезла из-за Сашки, за которого зачем-то спряталась, и задохнулась от восхищения. Под стильной современной люстрой кабинета Александры Модестовны искрились и переливались настоящие драгоценные камни в золотых старинных оправах!..

Директриса была в состоянии такого шока, что подняться со стула не могла. Она ловила ртом воздух и, похоже, собиралась хлопнуться в обморок. Возможно, она так бы и сделала, если бы очередной раз за сегодняшний вечер не скрипнула дверь и в кабинет не вошли бы Милашка с Адой Глебовной – обе в халатах, заспанные, с кое-как заколотыми волосами.

– Что здесь… – Милашка хотела задать законный для пяти часов утра вопрос, но осеклась при виде сверкающих драгоценностей. Она охнула, закрыла рот рукой и привалилась к шкафу.

Ада Глебовна оказалась более стойкой. Она без лишних звуков приблизилась к раскрытому саквояжу, показала на лежащую сверху брошку с желтыми и зелеными камнями и пробормотала:

– Как на бабушкином платье… На портрете…

Никто ничего не ответил Аде Глебовне, потому что отвести глаза от сверкающей груды ювелирных украшений было трудно, и все слова временно куда-то подевались. Но, оказалось, не у всех. Тишину разорвал гневный голос Айгуль:

– И что, папа, ты все это им отдашь?

– А ты как считаешь? – спросил дочь Талиев. Вынул платок, которым недавно промокал Чакины слезки, и вытер лицо.

– А я считаю, что раз ты купил пансион, то все, что в нем находится, тебе и принадлежит! И нечего их даже обнадеживать!

Талиев наконец отвел глаза от саквояжа, с удивлением посмотрел на Айгуль и, превратившись в неудачливого родителя, растерянно спросил:

– Чего тебе не хватает, доченька?

Айгуль не ответила. Лицо ее скривилось, она всхлипнула и выбежала из кабинета Александры Модестовны.

Дверь с грохотом закрылась, а в кабинете повисла напряженная тишина.

– Не обращайте на нее внимания, – смущенно сказал Талиев, – поплачет и перестанет… Не впервой…

– И все-таки, Давид Алиевич, нам действительно надо во всем разобраться, – очнулась наконец Александра Модестовна, выпрямила спину, твердой рукой поправила разлохматившиеся волосы, и Даша опять увидела в ней ту волевую женщину, которая умело руководила своим пансионом. – Скажите, что вы думаете на сей счет.

Гулькин отец ответил теми словами, какие Даша больше всего хотела от него услышать:

– Я не претендую на ваше богатство. В отличие от дочери, – он болезненно сморщился, – мне всего хватает.

Чака, которой уже давно не терпелось потрогать руками настоящие драгоценности, тоже обрадовалась такому ответу Талиева, подскочила к саквояжу и бесцеремонно запустила в него руку. Она выудила из него брошку, но не ту, к которой Ада Глебовна даже побоялась прикоснуться, а другую, усыпанную мелкими блестящими камешками.

– Ой! Вы только посмотрите! – Танька оглядела всех блестящими, не хуже камешков на брошке, глазами. – Здесь буквы какие-то переплетены! Похожи на ваши преподавательские значки! – И она передала украшение в руки Александре Модестовне.

Та надела очки, поднесла брошку поближе к лицу и, улыбнувшись, сказала:.

– Да, это вензель князей Бонч-Осмоловских: переплетенные «Б» и «О» на черном фоне. Конечно же, я не случайно заказала дизайнеру именно такие значки для своих преподавателей… Такие вензели украшают бумаги и некоторые вещицы, оставшиеся нам от наших предков. Кроме того, что я этим отдала дань нашей фамилии, мне еще кажется, что вензель вообще очень красиво смотрится.

Ада Глебовна вытащила из кармана тонкий кружевной платочек, в одном из уголков которого были вышиты лиловым шелком переплетенные между собой «Б» и «О».

– Александра Модестовна, а что вы собираетесь делать с такой кучей драгоценностей? – непосредственная Чака задала тот вопрос, который интересовал всех присутствующих и который, кроме нее, не посмел бы задать никто.

– Честно говоря, – директриса посмотрела в глаза Талиеву, – я мечтала, что если мы найдем спрятанные дедом драгоценности, то я выкуплю у вас пансион, отремонтирую остальные корпуса, наберу еще преподавателей и создам наконец такое учебное заведение, какое давно хотела иметь и какое, как мне кажется, будет очень к лицу Петербургу. Как вы на это смотрите, Давид Алиевич?

– Я смотрю на это положительно. За год, что существует пансион, ни он, ни вы, ни ваши воспитанницы ни в чем меня не разочаровали. По-моему, только моя дочь и приносит вам неприятности… – Талиев жестом остановил пытающуюся возразить директрису. – А если пансион перейдет в вашу собственность, у Айгуль не будет повода заноситься и изображать влиятельную особу. Мне кажется, ей это только на пользу пойдет.

– Это уж точно! – не могла удержаться от возгласа Чака.

– Вот видите! – невесело усмехнулся Талиев. – Это не только мое мнение.

Глава последняя,

а потому самая короткая и без названия

Давид Алиевич пообещал через двадцать минут отвезти Лериного Алексея домой, а Костромина – в гимназию и пошел разыскивать дочь.

Девочкам разрешили попрощаться с молодыми людьми в гостевой комнате.

Даша с Сашкой подошли к окну, подальше от Леры с Алексеем, чтобы не мешать им.

– Даш! А что бы ты сделала с такой кучей золота? – улыбаясь, спросил Костромин.

– Честно говоря… – задумалась Даша, – даже и не знаю… Мне кажется, у меня есть все, чего можно только желать. – И она очень выразительно посмотрела Сашке в лицо.

Вся выразительность пропала даром, потому что Костромин, похоже, не углядел в Дашином ответе особого скрытого смысла, который она в него попыталась вложить, и вздохнул:

– А вот моей семье не помешало бы золотишко. Мать на трех работах корячится, чтобы нас с братом прокормить. Нет, все-таки мне действительно надо поступать в Кадетский корпус.

– Знаешь, Костромин, я тебе хочу сказать, – решила не сдаваться Даша, – что если ты поступишь в свой корпус, а потом уйдешь в море… – Она набралась сил и выпалила одним духом, глядя ему в глаза: – То я тебя всегда буду ждать!

– А если я не поступлю… – растерялся Сашка.

– Тогда я буду ждать тебя здесь, в пансионе, в этой гостевой комнате… каждое воскресенье… Придешь?

Костромин не ответил, но по его лицу было видно, что он обязательно придет и, скорее всего, в самое ближайшее воскресенье.

Content

Татьяна Тронина, Елена Нестерина, Светлана Лубенец
Весенний подарок

Татьяна Тронина Королева цветов

Глава 1 Прыжок в бездну

Глава 2 Дом напротив

Глава 3 Тайна старого дома

Глава 4 Новый друг

Глава 5 Вава делает открытие

Глава 6 Правдивая история

Глава 7 Союзники

Глава 8 Соня и Вася были здесь

Глава 9 Призрак Лилии

Глава 10 Племянница Копперфильда

Глава 11 Побег

Глава 12 Ловушка

Глава 13 Кто смеется последним

Глава 14 Озарение

Глава 15 Прекрасный голос Элизе

Глава 16 Первый снег

Елена Нестерина Мальчишка в нагрузку

Глава 1 Пушистая плесень

Глава 2 Дискриминация по половому признаку

Глава 3 Новенькая и новенький

Глава 4 Падение в фонарь

Глава 5 С кем ты будешь танцевать?

Глава 6 Гоп-компания

Глава 7 «Огонек»

Глава 8 Новый Принц

Глава 9 Дворцовый переворот

Глава 10 Ну вот и все…

Глава 11 Курс молодой хозяйки

Глава 12 Новый год, премьера и снова «Огонек»

Светлана Лубенец Бал моей мечты

Глава 1 Пансион А.М. Бонч-Осмоловской

Глава 2 Узница

Глава 3 Бартер: тайна – на тайну

Глава 4 Сюрпризы Дня девочек

Глава 5 Первый бал Даши Казанцевой

Глава 6 Лерина тайна и второе предупреждение Айгуль Талиевой

Глава 7 Три желания и незапланированная встреча

Глава 8 Дама на портрете и Ромео для Золушки

Глава 9 Кожаный саквояж князей Бонч-Осмоловских

Глава последняя, а потому самая короткая и без названия