Сергей Кулаков

Напарник

Эгейское море, 15 июля 2008 г

Огромная белоснежная яхта неторопливо рассекала высоким носом бирюзовые волны одного из самых романтических морей мира. По обе стороны то и дело проплывали ярко-зеленые, окаймленные белыми пляжами острова, то совсем крошечные и безлюдные, то обширные и величественные, украшенные либо останками храма, либо великолепной виллой. И все это: и море, и острова, и здания – лениво дремало под жарким полуденным солнцем в ожидании вечерней прохлады, когда жизнь, замершая на несколько часов, снова возобновит свое течение.

На яхте, однако, жизнь не останавливалась. Несколько молодых людей, три парня и три девушки, весело проводили время под навесом верхней палубы. Все они были не старше двадцати лет, все загорелые, красивые и беззаботные, как может быть беззаботна только не ведающая печалей юность.

– Смотри, Сэм, – вскинула гибкую руку одна из девушек, – какой милый домик!

– Где? – повел бронзовой шеей Сэм, апатичного вида гигант.

– Ну вон там, на горе! Смотри же. Туда, направо! Какой ты, право, непонятливый. Видишь?

– Но ведь ты показываешь налево, Мэри, – кротко возразил Сэм.

Его приятели дружно рассмеялись.

– Не важно, куда я показываю, – топнула ногой Мэри. – Ты должен понимать, о чем я говорю! И если я говорю о доме на горе, ты должен сразу его видеть.

– Да вижу, Мэри, вижу, – проворчал Сэм. – Ничего себе домишко.

– Наверное, в нем живет какой-нибудь козлопас, – вставил черноволосый изнеженный красавец, по лицу которого было видно, что он живет только утолением собственных прихотей.

Его сосед, тощий верзила с искательным взглядом вечного прихлебателя, покатился со смеху:

– Ага, точно, Билли! Там только козлопасу и жить.

Мэри проигнорировала его, точно он был невидимкой, и смерила Билли недобрым взглядом:

– Не надо издеваться над простыми людьми. Не всем в жизни так везет, как тебе, Билли.

– Опять ты за старое, – сделал тот плачущее лицо. – Я тебя умоляю, Мэри!

Он позвонил в колокольчик. Когда на палубу выскочил официант, он распорядился принести мартини.

– А нам шампанское, – попросила одна из девушек. – Я ничего, кроме шампанского, в эту жару не могу пить.

– Выполняй приказания леди, Мартин, – кивнул Билли. – И поживее.

Официант молча поклонился и исчез.

– Пожалуй, до вечера мы налижемся в зюзю, – заметил Билли. – Может, стоит последовать примеру греков и устроить себе сиесту? То бишь завалиться на боковую?

– Здравая мысль, – фыркнула усевшаяся в шезлонг Мэри. – Только как ты уснешь с бокалом в руке?

– Ты злюка, Мэри, – сказал Билли. – Ты злишься на меня за то, что я богат и что эта яхта принадлежит мне. Хотя я не понимаю, в чем здесь моя вина.

– И вовсе я не злюсь, – возразила Мэри. – Но только зачем презирать простых людей? Если они бедны и вынуждены зарабатывать себе на жизнь тяжелым трудом, то они достойны сочувствия, но отнюдь не презрения.

– Что-то я не заметил, чтобы здесь кто-то тяжело трудился, – вставил тощий приятель Билли. – По-моему, здесь только и делают, что спят и стригут купоны с бедных туристов.

– Верно, Генри, – со смехом одобрил его Билли. – Иногда ты можешь сказать в точку.

Мэри презрительно покосилась на них, но ничего не сказала. Жара подействовала и на нее. Хотелось молча лежать в шезлонге и думать о чем-нибудь необязательном и приятном, отвечающем дремотному пейзажу за бортом.

Билли внезапно нагнулся и ухватил за ногу одну из девушек.

Та громко взвизгнула от неожиданности.

– Ох, Билли, ты напугал меня до смерти! Я уже подумала, что это какая-нибудь каракатица.

– Я и есть каракатица, – состроил страшную рожу Билли. – Огромная морская каракатица. И я хочу утащить тебя на дно морское.

– А я не против, – кокетливо изогнулась девушка.

– Наведаемся в каюту, Синди? – предложил Билли, играя глазами. – Устроим себе сиесту?

Он с улыбкой покосился на Мэри. Но та старательно делала вид, что спит.

Билли поднялся и подхватил Синди за талию. Генри смерил девушку завистливым взглядом. Узкие полоски голубой ткани выгодно подчеркивали ее роскошные формы и оттеняли золотистый загар. Так и казалось, что она сошла с обложки глянцевого журнала.

– Что-то мне не терпится, крошка, – сжимая ее в объятиях, прошептал Билли. – Идем быстрее.

– Только прикажи, чтобы в каюту принесли шампанское, – млея у него в руках, попросила Синди.

– Всенепременно, моя богиня…

Они уже начали спускаться вниз, целуясь и смеясь, когда вдали послышалось пронзительное зудение.

– Это еще что? – пробормотал Билли.

Из-за крохотного островка вырвался небольшой катер и начал стремительно приближаться к яхте.

– Может, что-то случилось? – сказал Генри, вытягивая длинную шею над бортом.

– Наверное, какой-то сумасшедший гонщик, – возразил Сэм.

– Охота ему в такую жару устраивать гонки? – подходя к борту и забыв о Синди, сказал Билли.

С каждой секундой катер становился ближе. Уже видны были хищные обводы темно-синих бортов. За штурвалом стоял человек в маске, и разглядеть его лицо даже в бинокль не представлялось возможным.

– Что за черт! – разозлился Билли. – Он несется прямо на нас!

До катера оставалось не больше двух кабельтовых, но он хода не сбавлял и направления не менял, устремляясь точно на яхту.

– Мистер Томпсон, – приник к переговорному устройству Билли, – вы видите катер?

– Вижу, сэр, – отозвался капитан.

– И что вы по этому поводу думаете?

– Я даже не знаю, сэр…

Генри вскочил и вцепился обеими руками в борт.

– Билли, да он спятил!

Девушки, сбившись в кучку, со страхом и недоумением смотрели то на приближающийся катер, то на хозяина яхты.

– Ерунда, – махнул рукой Билли. – Просто какой-то недоумок. Хочет пощекотать нам нервы.

Он покосился на Мэри.

– А может, это еще один завистник?

На этот раз никто не засмеялся. Даже Генри пропустил реплику Билли мимо ушей, с тревогой наблюдая за несущимся со страшной скоростью катером. На море стоял штиль, водная гладь была идеально ровной, и катер несся по ней, как шайба, пущенная сильной рукой.

– Билли! – простонала Синди.

Ее голос звенел от страха. В самом деле, катер был уже в сотне метров, но и не думал сбавлять скорость.

– Ничего, ничего… – бледнея, проговорил Билли.

– Эй, ты! – заорал Генри, махая руками. – Тормози!

Закричали и остальные, не выдержав напряжения. И даже Билли, отбросив гордость, вскочил на выступ борта и начал семафорить, скрещивая и разбрасывая руки.

– Стой, придурок! Ты не знаешь, с кем имеешь дело! Стой, я тебе говорю!

В этот миг человек в маске, управляющий катером, оставил штурвал и прыгнул в море.

Катер, управляемый автопилотом, помчался прямо на яхту.

Теперь уже все поняли, что происходит нечто ужасное. Девушки издали дружный вопль.

Генри, забыв об остальных, опрометью кинулся через палубу. Сэм пытался увлечь девушек подальше от борта.

Билли словно застыл в оцепенении, забыв слезть с выступа. Он смотрел на катер расширенными глазами, точно надеясь, что сейчас он отвернет в сторону.

Через секунду послышался скрежет удара, и вслед за тем чудовищной силы взрыв потряс яхту. В ее борту возникла зияющая дыра – казалось, его разрубили гигантским зубилом. Билли, полетевший за борт после удара, в мгновение ока исчез в пламени взрыва. Остальных разбросало кого куда.

Впрочем, что-либо разобрать в хаосе огня, дыма и хлынувшей со всех сторон воды было невозможно.

Разломанное судно недолго сопротивлялось. Нелепо завалившись на уцелевший бок, оно какое-то время держалось на плаву. Но не прошло и получаса, как на поверхности моря остались плавать лишь обломки снастей, газеты и пустые бутылки.

И лишь один Генри барахтался поблизости от места крушения, тщетно взывая к своим друзьям.

Швейцария, 7 августа 2008 г

Этот небольшой пансионат так удачно терялся на фоне обступающих его гор, что мало кто замечал его с первого взгляда. Только хорошенько присмотревшись, можно было различить двухэтажное вытянутое в длину строение, крытое черепицей, по форме и цвету напоминающее россыпи валунов с близлежащих склонов.

В этом заведении было тихо и торжественно, как и во всяком заведении, где пребывают высокопоставленные особы. А поскольку особы, проживающие в пансионате, были к тому же большей частью преклонного возраста, то тишина здесь стояла почти могильная. Во всяком случае, в часы послеобеденного отдыха ни единый посторонний звук не прерывал их сон.

Когда на территорию пансионата вкатил серебристый мини-вэн, стоял как раз такой «тихий час». И хотя многие жильцы по старости лет только делали вид, что спят, а на самом деле кашляли, хрипели и украдкой курили в своих номерах, они, чтобы досадить администрации, могли высказать претензии, на которые были невероятно щедры и изобретательны. Поэтому навстречу мини-вэну бросился выскочивший из дверей охранник и яростно замахал рукой, приказывая водителю остановиться.

Еще двое охранников встали непосредственно в дверях, так, чтобы были видны кобуры на их поясах. Пансионат охранялся весьма тщательно, и при случае на подмогу этим троим могли прибежать еще человек десять их сотоварищей, вооруженные кое-чем и посерьезнее, чем пистолеты.

Когда мини-вэн остановился, первый охранник с недовольным лицом подошел к кабине.

– Что вам нужно? – неприветливо спросил он.

Из мини-вэна выбрался молодой мужчина с небритым подбородком, потянулся, улыбаясь.

– Проверка электрооборудования, – пояснил он.

– Это с чего еще? – спросил охранник, заглядывая в кабину.

Там сидел водитель, пожилой усатый человек. Он устало кивнул охраннику.

– Мы не вовремя, шеф?

Охранник, не увидев более никого, кто мог бы таить потенциальную угрозу, обернулся к своим товарищам и отрицательно качнул головой. Те встали чуть свободнее, хотя глаз с мини-вэна не спускали.

– Кто вас направил? – хмуро спросил охранник. – У нас есть свой электрик, и, кажется, справляется он неплохо.

– Мы не чиним, мы проверяем, – улыбчиво объяснил молодой мужчина. – Компания «Энергономик», слыхали про такую?

Охранник молча повел квадратным подбородком.

– Если в двух словах, то это государственная компания, занимающаяся повышением экономичности электроснабжения. Вы же знаете, сейчас повсюду идет борьба за экономию электроэнергии. Вот мы и посланы проверять, нет ли утечки в электрооборудовании.

– Придумают всякое, – буркнул охранник. – Можно взглянуть на ваши документы?

– Конечно.

Молодой мужчина вручил свои бумаги. Охранник начал неторопливо проверять.

– Эрик Бассе. Это вы?

– Да, я. Я, собственно, и послан компанией. Это просто водитель, он занимается только доставкой…

– Это понятно, – прервал Эрика охранник. – Постойте здесь, я доложу старшему менеджеру.

Он захватил с собой бумаги и скрылся в дверях. За гостями остались присматривать два охранника у входа.

Чтобы не торчать на виду у всего пансионата – а из окон кое-где уже выглядывали любопытные, – Эрик залез в машину и закурил.

– Пустят? – односложно спросил водитель, глядя перед собой.

– А куда они денутся? – улыбнулся Эрик.

Через несколько минут из пансионата вышел унесший документы охранник. Эрик торопливо загасил окурок в пепельнице и выскочил ему навстречу.

– Все в порядке, – улыбнулся тот. – Можете работать.

– Я только захвачу оборудование.

– Валяйте.

Эрик вытащил из машины небольшой пластиковый кейс.

– Разрешите, – протянул руку охранник.

– Пожалуйста.

Эрик сам открыл кейс, и охранник имел возможность убедиться, что внутри находятся отвертки, провода, приборы – в общем, все то, что носит с собой любой профессиональный электрик.

– Больше вам ничего не понадобится?

– Больше ничего.

– Поднимите руки и разведите в стороны.

Эрик молча повиновался.

Охранник сначала ощупал его руками, затем огладил со всех сторон металлоискателем. Делал он это неторопливо и дотошно, будто желая продлить развлечение зрителям, скрывавшимся за окнами.

– По крайней мере, с безопасностью у вас полный порядок, – пошутил Эрик.

– На том и стоим, – серьезно ответил охранник.

Он выпрямился и кивнул на водителя, сидевшего за рулем:

– А этот?

– Он подождет в машине, если вы не возражаете.

– Ладно, пускай сидит. Пошли.

Эрик проследовал в низкий, но просторный холл. Здесь состоялся еще один разговор, на этот раз со старшим менеджером, месье Делилем, после чего электрику было разрешено приступить к своим обязанностям.

– Только прошу вас не курить, – предостерег старший менеджер, уловив идущий от Эрика запах табака. – У нас лежат тяжелобольные люди, и курение здесь строго запрещено.

– Я все понимаю, месье, – отозвался молодой человек. – Можете не беспокоиться.

– Роберт, проводите господина Бассе, – приказал мсье Делиль. – С вами он быстрее справится.

– Да, месье, – кивнул охранник. – Что желаете осмотреть в первую очередь? – спросил он Эрика.

– Пойдемте в подвал, – сказал тот. – Сначала я должен проверить основной узел.

Роберт покосился на старшего менеджера. Тот кивнул.

– Прошу вас, – указал Роберт на одну из дверей.

Они спустились в подвал, где Эрик принялся осматриваться с большим интересом.

– Я думаю, вон тот самый узел, который вас интересует, – подсказал ему Роберт.

– Да, да, – рассеянно кивнул электрик.

Он повернулся влево.

– А там что?

– Где? – глянул Роберт в один из углов.

Эрик, не меняясь в лице, рубанул его ребром ладони по шее.

Закатив глаза, Роберт повалился на пол. Если он и был жив, то в очень слабой степени.

Молодой человек не мешкал. Не обращая внимания на электрический щит, который силился показать ему Роберт, он направился к системе вентиляции. Обнаружив распределительный клапан, он придвинул к нему свой кейс. После чего извлек из внутреннего кармана резиновую маску, весьма напоминающую противогаз, и натянул на голову. Плоский и тонкий шланг уходил в рукав, а сама маска была так тонка, что в сложенном виде вряд ли занимала места больше, чем блокнот.

Посмотрев на часы, Эрик нажал на невидимую кнопку возле ручки кейса. Послышалось сипение, словно где-то прорвало трубу с газом. Белая струйка вырвалась из верхнего угла кейса и ударила в вентиляционный клапан. Эрик на всякий случай обернулся, проверяя, не грозит ли ему опасность со стороны поверженного охранника, после чего сел на табурет и принялся ждать, размеренно дыша через маску.

Спустя десять минут он поднялся. Охранник все еще не подавал признаков жизни. Эрик перешагнул через него и двинулся наверх.

Теперь в пансионате царило действительно мертвое безмолвие. Спали все. Сон сморил кого на лестнице, кого в кресле, кого в коридоре.

Охранники, стоявшие снаружи и видевшие, что внутри происходит что-то неладное, кинулись в холл – и были мгновенно сражены газом.

Эрик поднялся на второй этаж и двинулся по коридору, внимательно изучая номерки на дверях. На лежащую у стены медсестру он не обратил никакого внимания, как не обратил внимания на старуху, которая выглянула из дверей да так и повалилась в проеме, застигнутая облачком газа.

Возле двери под номером двадцать пять Эрик остановился. Посмотрел по привычке вправо-влево, нажал на ручку и открыл дверь.

Палата, в которую он вошел, могла бы претендовать на номер в пятизвездочном отеле. Дорогие ковры, шикарная мебель, картины, хрусталь, позолота. Тот, кто здесь жил, обладал, по-видимому, немалым состоянием, поскольку пребывание в подобных апартаментах даже один день стоило баснословных денег.

В спальне на широкой кровати лежал пожилой человек в распахнувшейся на волосатой седой груди шелковой пижаме. Монограмма на кармашке как будто подтвердила тайные мысли молодого человека, поскольку он, глянув на буквы, удовлетворенно кивнул.

Он встал сбоку от постели и некоторое время изучал лицо старика. Это было значительное лицо. Мощный, с горбинкой нос, выдающийся подбородок, кустистые брови. Возраст этого человека давно перевалил за восемьдесят, но, учитывая тот уход, которым он был здесь окружен, он мог бы протянуть еще не один год. Его грудь размеренно двигалась в такт дыханию, руки свободно лежали вдоль тела, отчего казалось, что он просто крепко спит, – спит по своей воле, не подверженный воздействию газа.

Эрик Бассе в последний раз посмотрел на часы, затем встал коленом на край постели и придвинулся к старику. Взяв его одной рукой за подбородок, а другой за темя, он резким движением свернул ему шею.

Послышался сухой треск, будто переломили палку. Старик дернулся, его пальцы скребанули по простыне, послышался не то хрип, не то стон, но в следующую секунду он вытянулся, обмяк и затих.

Молодой человек отнял руки, выпрямился. Голова старика осталась запрокинутой вверх и вбок, челюсть отвисла, изо рта вывалился язык, покрытый беловатым налетом.

Полюбовавшись с полминуты на результаты своих трудов, молодой человек покинул номер, спустился вниз и вышел на улицу.

Сняв противогаз, он с удовольствием вдохнул полной грудью чистейший горный воздух и направился к машине.

– Готов? – спросил водитель.

– Да, – кратко отозвался Эрик, залезая в кабину.

Водитель кивнул, завел двигатель, развернулся и покатил прочь.

США, Майами, 12 сентября 2008 г

– Маа-ма, ну можно я съем еще одно мороженое? – низким, просительным голосом тянул кудрявый пятилетний крепыш в увешанной значками ярко-красной бейсболке. – Ну мама, ну пожа-алуйста…

– Отстань, Энди, – устало отмахивалась мать, высокая белокурая женщина того неопределенного возраста, который налагают на женщину частые роды и неустанная забота о потомстве. – Ты уже съел два, сколько можно?

– Три, – мстительно подсказала идущая рядом с ней девочка лет семи.

Она, в отличие от Энди, вертевшегося, как угорь, чинно шагала в ногу с матерью и одной рукой помогала ей толкать коляску со спящим младенцем.

– Даже три! – воскликнула мать. – Все, Энди, и не проси. Только после обеда.

Энди нахмурился и на минуту перестал вертеться.

– Лиза все врет, – сказал он сурово. – Она сама утром съела два мороженых, я видел, а сваливает все на меня. Она вруха – грязная муха!

Мать страдальчески свела брови.

– Этот мальчик меня убьет. Энди, как ты можешь так говорить о своей сестре?

– А чего она врет?! Сама обманывает, а сама на меня говорит. Вот придем домой, я ее вздую!

– Энди! – шепотом, чтобы не разбудить младенца, прикрикнула мать. – Если ты сейчас же не замолчишь, я не отпущу тебя на пикник к Чарльстонам.

Энди вскинул было на мать глаза, собираясь протестовать, но ее ответный взгляд показал, что на этот раз ему лучше смириться.

Он тяжело вздохнул, дернул себя за козырек бейсболки и начал яростно пинать всякие небольшие камешки и щепки, что попадались ему под ногу. Лиза, улучив мгновение, показала ему язык. Но, видимо, угроза лишиться пикника у Чарльстонов была столь значима, что Энди на это проявление чисто женского коварства только крепче сжал губы и что было сил наподдал по листу пальмы, кстати свалившемуся на тротуар.

– Миссис Гудвин, мы куда сейчас? – спросил идущий на два шага позади семейства крепкий мужчина. – В маркет или домой?

Несмотря на жару, он был в ветровке, под тонкой тканью которой порывы ветра четко обрисовывали рукоять пистолета.

– Надо посмотреть кое-что для Томми, – озабоченно сказала миссис Гудвин. – Я поручала сделать покупки Марии, но она все перепутала. Кажется, несколько раз объяснила ей, что для Томми нужна короткая пустышка, а она все равно купила длинную. Просто беда с этой прислугой!

– Значит, в маркет, – уточнил мужчина.

– Да, Рик, зайдем в маркет. А еще в аптеку. Я хочу спросить лекарства для попугая. Что-то он совсем загрустил. Боюсь, как бы не заболел. Заодно и там посмотрю пустышку.

Рик, глаза которого были скрыты за черными очками, кивнул. Они подходили к переходу, и он начал привычно просеивать взглядом людей и машины, находящиеся в непосредственной близости от миссис Гудвин и ее детей.

– А он умрет? – спросил вдруг Энди.

– Кто? – не сразу поняла мать.

– Ну, попугай!

Лиза, подражая матери, страдальчески закатила глаза. Этот мальчик просто невыносим.

Впрочем, как подсказывал ей серьезный жизненный опыт, все мальчики таковы.

– Нет, малыш, что ты, – мягко отозвалась мать. – Он не умрет. Мы купим ему лекарство, и он поправится.

На минуту Энди затих, но потом снова пристал к матери:

– А сколько живут попугаи?

– Не знаю… – растерялась та, тщетно оглядываясь за поддержкой на Рика. – Лет десять, я думаю.

– Ух ты! – восхитился Энди. – Так долго.

Лиза только усмехнулась, услышав такую наивность. Ей уже было кое-что известно о возрасте, и она точно знала, что десять лет – не бог весть какой срок. Но она предпочитала держать свое мнение при себе. Она ходила в школу, и ей было известно, что хорошо воспитанные девочки не должны прилюдно хвастать своими знаниями.

– А давай зайдем в игрушечный магазин, – предложил неугомонный Энди. – Помнишь, мама, ты обещала мне купить нового робота?

– Мы тебе и купили его, – напомнила миссис Гудвин. – На прошлой неделе. Этот, как его? Человек-паук. Или ты забыл?

– Не Человек-паук, а Супермен, – насупился Энди. – И ничего я не забыл. Но ведь это было так давно!

Теперь усмехнулась и миссис Гудвин. Когда ее сын вот так морщил брови и дудочкой вытягивал губы, то отказать ему было невозможно.

– Ты слишком многого требуешь, Энди, – тем не менее сказала она. – Ведешь ты себя ужасно, а вот требуешь слишком много. Бери пример с Лизы. Твоя старшая сестра знает, что такое хорошее поведение.

Такое сравнение явно не вдохновило Энди. Он горько вздохнул, покосившись на торжествующую Лизу. Ну и задаст он ей, когда они останутся одни!

Они подошли к переходу, и миссис Гудвин строго приказала Энди взяться за поручень коляски.

Тот нехотя повиновался, поскольку полагал, что он достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно перейти дорогу.

– Ну, хорошо, Энди, – сжалилась мать. – Мы зайдем в магазин игрушек. Но только на минутку. Ты обещаешь вести себя хорошо?

– Да, мамочка! – просиял Энди.

Загорелся зеленый. Миссис Гудвин толкнула коляску и двинулась по бело-желтой зебре. В ярком солнечном свете ее полоски резали глаза, и Энди зажмурился, чтобы не ослепнуть.

Он только хотел сказать, что ему нужны солнечные очки, чтобы быть похожим на Мстителя – пистолет у него был, и не один, – как вдруг послышался визг колес и рев двигателя.

Энди поднял глаза и увидел, как прямо на него несется блестящая решетка радиатора. Автомобиль был так огромен, что заслонял собой всю дорогу. Он разрастался все больше и больше, и гул его мотора был громче, чем взлетающего самолета.

Вся семья застыла в оцепенении. Сорвавшийся с места джип, словно таран, налетал на беспомощную мать и ее детей, и ничто в мире не могло остановить его.

Из уст миссис Гудвин вырвался крик. Но все, что она смогла сделать, это расставить руки и присесть, как наседка, защищающая цыплят. Однако силы были слишком неравны, и через пару секунд все бы кончилось, если бы не начал действовать Рик.

Подхватив в охапку мать, детей и коляску, он отчаянным усилием вытолкнул их из-под колес джипа. Но край бампера зацепил его за ногу, и он покатился по асфальту.

Джип тем временем быстро удалялся, не делая попыток возобновить нападение.

Ободрав себе руки и колени, Рик кое-как остановился, выхватил пистолет и, лежа на боку, начал стрелять вдогонку джипу. Рев мотора дополнился грохотом выстрелов, и случайные прохожие начали в ужасе искать укрытие.

Рик все же куда-то попал. Ибо джип вдруг завихлялся, соскочил с дороги, врезался в прибрежный песок, резко завернул и, ударившись боком о пальму, остановился.

Рик, морщась от боли, поднялся и заковылял к джипу, держа его на мушке. Если бы он в этот миг видел глаза Энди, он бы понял, что Супермен, Человек-паук и Мститель – ничто по сравнению с ним.

Где-то в Европе, 13 сентября 2008 г

Человек сидел один в квадратной, обитой темными пластиковыми панелями комнате. Человек был сухощав, широкоплеч и сравнительно молод. Во всяком случае, ему вряд ли исполнилось сорок пять, а это, как известно, позволяет в наше время считать мужчину если не юношей, то уж не стариком точно.

Его черные волосы были густо убелены сединой. Узкий, красивой формы лоб прочерчен глубокими морщинами, тонкие губы плотно сжаты. Твердые скулы и острые челюсти выбриты до синевы, простая, темных цветов одежда опрятна и по-военному удобна. В линии чуть покатых плеч, в узловатых кистях чувствовалась немалая сила, но ровный взгляд черных, широко поставленных глаз говорил о том, что сила эта находится под неусыпным контролем.

Мужчина неторопливо двигал «мышкой» и перебирал клавиши компьютера, внимательно разглядывая что-то на экране монитора. Порой его губы бесшумно шевелились, и тогда он немного подавался вперед. Но о чем он шепчет и что именно разглядывает столь пристально, понять было невозможно. Несмотря на идеальную звукоизоляцию, мужчина даже наедине с собой не позволял себе сделать что-то такое, что так или иначе могло бы выдать предмет его текущего интереса.

Послышался стук в дверь.

Мужчина спокойно снял руку с «мышки» и перенес ее на рукоять «вальтера», лежащего чуть правее. Одновременно его взгляд столь же неторопливо перешел с экрана на дверь.

Левой рукой он нажал кнопку на столе.

Щелкнул врезной замок, дверь толкнули снаружи, она распахнулась.

На пороге стоял высокий молодой мужчина с безнадежно небритым подбородком. Его лицо ничего не выражало, но человек, сидевший за столом, сейчас же догадался, что вести, им принесенные, вряд ли относятся к разряду благоприятных.

– Закрой дверь и подойди, – сказал он на французском языке.

Говорил он правильно, но акцент выдавал его славянское происхождение. Впрочем, даже не специалист в вопросе национальных различий мог бы догадаться по его внешнему виду, что его родина находится где-то в районе Балканского полуострова.

Небритый посетитель вошел и закрыл дверь. Только после этого мужчина, сидевший за столом, снял руку с «вальтера» и поместил ее себе на колено.

– Что, Эрик? – спросил он.

Эрик, остановившись перед столом и заложив за спину руки – стула в комнате не было, да здесь никто подолгу и не задерживался, – негромко произнес:

– Артур провалился.

Мужчина едва заметно нахмурился.

– Продолжай.

– Телохранитель успел среагировать. Открыл огонь по машине. Артур во время аварии получил контузию и попал в руки полиции.

Мужчина помолчал, глядя мимо Эрика. Его лицо было столь спокойно, что Эрику на секунду показалось, будто о нем и его сообщении начисто забыли.

Но тут хозяин кабинета глянул на него так, что Эрик вздрогнул.

– Что цель?

Эрик сожалеюще пожал плечами:

– Все живы, Стоян.

– Все?

Голос Стояна едва заметно повысился, и это, видимо, произвело на Эрика не самое лучшее впечатление.

– Я не знаю, как там оно было, – сказал он виновато, хотя вины его в случившемся не было и быть не могло, – но только, по нашим данным, все остались живы. Этот телохранитель оказался хорош…

Стоян вдруг побледнел, скрипнув зубами.

Эрик осекся на полуслове. В его глазах мелькнула тревога. Человек, сидевший перед ним, внушал ему безотчетный страх. Трудно было понять, что он сделает в следующую секунду. И хотя Эрику вряд ли грозила немедленная расправа, как некогда гонцам, принесшим дурную весть, но все же подобная мысль невольно закралась ему в голову.

– Он хорош, а мы плохи, – процедил Стоян. – Почему так случилось, Эрик?

Тот медлил с ответом, подыскивая подходящее слово.

– Не знаю, – наконец сказал он. – Должно быть, Артур ошибся с расчетами. Недооценил телохранителя. Или подвела машина. Не знаю…

Он замолчал, видя, что с каждым его словом плечи Стояна пригибаются все ниже к столу.

На какое-то время воцарилось молчание. Эрик не рисковал продолжать, а Стоян не торопился давать заключение произошедшему.

– Значит, Артур в руках полиции, – сказал он после того, как Эрик уже не надеялся услышать от него хоть слово.

Тот только кивнул, полагая, что лишний раз открывать рот – себе дороже.

– Надо думать, они постараются поставить его на ноги как можно быстрее, – неторопливо продолжал Стоян.

Эрик изобразил на лице полнейшее согласие.

– И постараются выбить из него как можно больше информации.

Эрик снова кивнул.

Стоян пристально, но спокойно смотрел на него.

– Вопрос в том, под каким углом они будут его допрашивать? Если дело ограничится полицией и Артур будет стоять на том, что это всего лишь случайный дорожный инцидент, они отстанут от него быстро. Но если кто-то раскопает, чья она жена, то допрос может пойти совсем в другом ключе. За Артура возьмется служба безопасности, и тогда…

Стоян замолчал, многозначительно глядя на Эрика.

Тот понял, что все-таки должен что-нибудь сказать. Хотя, будь его воля, он молчал бы и дальше.

– Артур человек проверенный, – сказал он, не отводя глаз от переносицы Стояна. – К тому же он знал, на что идет. Я думаю, они его не сломают.

Стоян кивнул.

– Это хорошо, что ты так думаешь.

Он на секунду глянул в монитор и тут же со странным выражением на лице отвернулся.

– Но я думаю иначе.

Положив руку на стол, между «мышкой» и «вальтером», он едва заметно вздохнул:

– Если за него возьмутся всерьез, он может не выдержать, Эрик. Ты не хуже меня знаешь, какие есть препараты.

– Но мы все проходили специальную подготовку, – осмелился возразить Эрик. – Ты же сам знаешь, что каждый из нас не боится сыворотки правды. Равно как и любых других видов пытки.

– Да, знаю, – подтвердил Стоян. – И я далек от мысли, что Артур расколется на первом же допросе. Но не мне тебе напоминать, Эрик, что у каждого человека есть свой предел.

Эрик хотел что-то сказать, но Стоян поднял руку.

– Мы не можем сидеть и надеяться, что Артур окажется тверже, чем я думаю, – безапелляционным тоном заявил он.

– Тогда, – спросил Эрик, – остается только одно?

Стоян кивнул.

– Эвакуация?

– Именно.

– Когда?

– Немедленно. Передай приказ: готовность два часа.

– Куда будем отходить?

– На базу «зет». Сообщи, чтобы нас там встречали.

– Понял. Я пойду?

– Иди.

Стоян нажал кнопку, машинально положив при этом правую руку на пистолет.

Когда Эрик вышел и дверь закрылась, он не сразу снял руку с пистолета. Морщины на переносице углубились, тяжелые складки у рта обозначились сильнее.

Но через минуту он встрепенулся. Лицо разгладилось, взгляд отвердел. Весь его вид как бы говорил, что ничего страшного не произошло. Да, бывают накладки, их не избежать. Но существуют всевозможные варианты развития событий, и то, что кажется тупиком, может оказаться запасным выходом.

Он шевельнул «мышкой», активизируя погасший монитор. Когда появилось изображение, подобие нежной улыбки тронуло уголки его сурово сжатых губ.

На экране отображалась черно-белая фотография, сделанная много лет назад. Один угол был не то оторван, не то обожжен, из-за увеличения отсканированного снимка лица различались не очень хорошо. Но Стоян не обращал внимания на дефекты. Он так часто разглядывал этот снимок, что видел его скорее внутренним, нежели наружным зрением.

На фоне кудрявых склонов виднелась белая стена дома. Перед ней стояла молодая темноволосая женщина в белой рубахе и длинной юбке. На руках она держала пухлощекого годовалого малыша. Еще один, лет трех, стоял возле нее, крепко уцепившись за подол. Женщина смеялась и, по-видимому, в момент съемки что-то говорила снимавшему. Малыш возле нее таращил в камеру широко расставленные глазенки, застенчиво спрятав вторую руку за спину.

Стоян дотронулся пальцем до экрана, медленно провел им по лицу женщины, по головам малышей. Губы его прошептали какие-то слова, но какие – понять было невозможно.

Вслед за тем он переключил изображение и деловито защелкал кнопками.

Вызвав программу самоуничтожения, он задал нужное время, забрал «вальтер» и вышел из помещения.

Где-то в Европе, 14 сентября 2008 г

Пять лимузинов являлись с интервалом в пять минут. Один за одним они подъезжали к высоким кованым воротам, где после короткой проверки их пропускали внутрь, на широкую липовую аллею.

Аллея, протянувшись метров на триста, заканчивалась небольшой площадью, примыкающей к двухэтажному особняку замкового типа. То было прелестное здание. Стрельчатые французские окна, стены, увитые плющом, живописный портик у входа, островерхие черепичные крыши, лепные карнизы. Простота и шик, готика и современность, желание поразить и в то же время не переступить рамки хорошего вкуса.

Территория вокруг замка была тщательно убрана. Между булыжниками, которыми вымостили площадь, нельзя было заметить ни травинки. Кусты и деревья подстрижены так, что ни одна веточка, ни один листок не выбивались из своей кубовой или шарообразной формы, несмотря на налетающий на них время от времени ветерок. Казалось, это какое-то сонное царство, и из дверей замка, разбуженные шумом моторов, вот-вот посыплют пажи, фрейлины и ливрейные слуги.

Но нет, ничто не нарушало господствующей здесь тишины. Машины одна за другой останавливались на площади, расторопные телохранители открывали задние дверцы, выпуская своих клиентов, двери замка молча их поглощали, но никто не спешил выбежать им навстречу, распахнуть гостеприимные объятия, развлечь веселой шуткой или участливым разговором.

Впрочем, слуга нашелся. Был он, правда, не в ливрее, а в строгом черном костюме. Но он так монотонно открывал и закрывал входные двери, что казался скорее придатком к зданию, нежели живым существом.

Однако тем, кто приехал сюда, было не до веселья. Один за другим они поднимались по мраморной лестнице, входили в зал и садились за круглый стол.

Когда свое место занял пятый, и последний гость, один из уже сидевших, лысый старик в тяжелых очках на хрящеватом носу, сделал знак кому-то невидимому.

Массивная дверь тотчас закрылась.

– Итак, господа, – сказал старик звучным, властным голосом, – все в сборе. Пожалуй, начнем?

– Начинайте, господин Председатель, – кивнул ему невысокий мужчина с седым бобриком волос на крепком прямоугольном черепе.

В отличие от Председателя, который был известен ограниченному кругу лиц, физиономию этого человека хорошо знали во всем мире. Его снимки не сходили с полос газет и журналов, он давал многочисленные телевизионные интервью и принимал самое активное участие в политической жизни многих стран. А когда где-то разражался финансовый кризис, все были склонны считать, что это именно он приложил к нему свою руку. И зачастую так оно и было.

– Благодарю вас, господин Финансист, – церемонно поклонился ему Председатель.

Собравшиеся в этом зале называли друг друга только по кличкам. Помимо Председателя и Финансиста, здесь были Советник, Политик и Банкир. Почти все они были известными людьми, и, естественно, все имели в миру имена собственные. Но здесь они значились только под безличными прозвищами.

Когда один из них выбывал из списка – по причине смерти либо еще по какой-нибудь причине, – ему тотчас подбиралась замена, которой автоматически присваивалась кличка предшественника. Таким образом, состав кворума никогда не менялся, как не меняется маска, чья бы личина за ней ни скрывалась.

– У нас на повестке дня только один вопрос, господа, – заговорил Председатель. – Я сожалею, что мы должны тратить время на его обсуждение, но ситуация сложилась так, что я счел нужным собрать вас всех для принятия безотлагательного решения.

– Мне кажется, – вставил представительный, римского типа, цветущий мужчина, – можно было провести селекторное совещание. Что до меня, то подобные вопросы я привык решать посредством компьютерной связи. По-моему, для того она и изобретена.

– Вы, безусловно, правы, господин Политик, – ответил ему Председатель. – Компьютерная связь – прекрасная вещь. Но, смею вам напомнить, именно благодаря ей происходит утечка информации, последствия которой бывают весьма драматичны. Поэтому не взыщите с меня за то, что я решил провести собрание по старинке, не доверяясь технике.

– Я полагаю, вы поступили правильно, господин Председатель, – подал голос рослый мужчина с тусклым взглядом и породистыми брылами на длинном лице.

– Благодарю вас, господин Советник, – снова церемонно поклонился Председатель.

На этом с прениями было покончено. Собравшиеся были слишком опытны и слишком ценили свое время, чтобы тратить его на пустопорожние разговоры.

– Итак, я коротко изложу ход событий, – сказал Председатель, положив перед собой листок бумаги. – Пятнадцатого июля сего года яхта, на которой находился мой внук, была потоплена в Эгейском море. То, что ее именно потопили, а не то, что это был несчастный случай, нам удалось доподлинно узнать от чудом спасшегося приятеля моего внука.

Голос Председателя слегка дрогнул, но он быстро справился с собой. Присутствующие сделали вид, что ничего не заметили.

– Далее, – твердым голосом продолжил Председатель, – седьмого августа сего же года в Швейцарии был убит тесть господина Банкира.

Все посмотрели на Банкира, круглоголового, невзрачного мужчину лет пятидесяти, чей взгляд остро поблескивал сквозь стекла очков. Тот ограничился лишь кратким кивком, давая слово докладчику.

– То, что это было именно убийство, – помолчав, продолжил Председатель, – доказывает характер преступления. Как и в случае с яхтой, нам удалось ввести прессу в заблуждение. Однако после этого инцидента стало ясно, что на наших родственников кто-то целенаправленно охотится.

Он обвел собравшихся пристальным взглядом.

– Мы попытались принять меры к их защите. Но те, кто объявил нам войну – а я не знаю, как иначе назвать происходящее, – избрали для своих ударов заведомо трудно защитимую область. Зная, что мы для них неуязвимы, они начали преследовать наших близких. Увы, таковых слишком много, и обеспечить всем должный уровень охраны невозможно. К тому же мы не знаем, как долго надо держать охрану, где будет нанесен очередной удар и, в конце концов, каковы требования тех, кто за этим стоит.

– Надо полагать, – негромко вставил Банкир, – рано или поздно мы об этом узнаем.

– Несомненно, – подтвердил Председатель. – Но боюсь, что до того времени мы потеряем большую часть наших родственников.

Политик едва заметно улыбнулся:

– Думаю, до этого все же не дойдет.

– Как знать, – желчно возразил Советник. – Вы пока никого не потеряли.

– Но и вы, насколько мне известно, тоже, – с отменной вежливостью возразил Политик.

– К вашему сведению, господин Политик, – вмешался Председатель, – два дня назад в Майами на жену племянника господина Советника и ее детей было совершено покушение. И если бы не случайность, они все сейчас были бы мертвы.

У Политика вытянулось лицо.

– Извините, господин Советник, я не знал.

Коротким кивком Советник дал понять, что принимает извинения.

– Теперь, когда ситуация более-менее ясна, прошу, господа, высказывать свое мнение, – завершил свой короткий доклад Председатель.

Первым, как человек наиболее темпераментный – хотя бы в силу своих профессиональных занятий, – отреагировал Политик.

– Нам решительно ничего не известно о тех, кто на нас нападает?

– Почти ничего, – отозвался Председатель.

– Почти – это как?

Председатель, словно чего-то смутившись, опустил глаза, но затем снова их поднял и твердо взглянул на собравшихся.

– Видите ли, господа, год назад пропал один из моих доверенных людей… Некто Стоян Молкович, серб по национальности. Он работал в Совете безопасности и, пользуясь моим особым доверием, выполнял некоторые деликатные поручения. В том числе касающиеся Согласительной комиссии.

В зале воцарилось глубокое молчание. Четверо мужчин внимательно смотрели на Председателя. Время, столь ценимое всеми, как бы остановилось.

– И что же с ним не так? – нарушил молчание Политик.

Председатель вздохнул.

– Год назад он погиб. Утонул в море. Я был уверен, что это несчастный случай.

– Тело нашли? – резко спросил Финансист.

– Нет. Но по ряду признаков было установлено, что он утонул.

– А теперь, – спросил Политик, – вы полагаете, что он воскрес?

– Пока я ничего конкретного по этому поводу сказать не могу. Тогда его гибель не вызвала у меня каких-либо подозрений. Должность у него была небольшой, допуска к сверхсекретной информации он не имел…

– Кроме той, что ему стало известно о существовании Комиссии, – желчно вставил Финансист.

– Вы же знаете, что мы не можем жить в вакууме, – развел руками Председатель. – Есть люди, которые готовят наши встречи и отвечают за нашу безопасность. Стоян был одним из таких людей. Он прошел полную проверку, и его кандидатура не вызывала сомнений.

– Тогда, быть может, мы зря тратим время на обсуждение столь незначительной персоны? – спросил Банкир.

– В самом деле, – поддержал его Советник, – для чего вы завели о нем разговор, господин Председатель?

– Видите ли, – поправив очки, отозвался тот, – все дело в биографии Молковича. Вся его семья, включая малолетних детей, погибла во время балканской войны. И я думаю, он может быть тем человеком, который решил отомстить нам, зная, что это именно нашими стараниями был развязан конфликт на Балканах…

– Сумасшедший мститель, – кивнул Политик. – Очень интересно!

– Но каким образом, – перебил его Финансист, – подобный человек попал в ваше окружение?

– Ему удалось скрыть некоторые факты своей биографии, – ответил Председатель. – И только сейчас, когда после совершенных нападений я дал задание проверить его прошлое более тщательно, всплыли ранее неизвестные факты. Я сожалею, господа.

– Что ж, по крайней мере, мы знаем, кто организовал покушения, – подытожил Банкир.

– Да, – кивнул Финансист. – Но не один же он все это провернул!

– Значит, – подхватил Политик, – существует некая организация. И, судя по масштабам нападения, довольно серьезная организация.

Собравшиеся обменялись быстрыми взглядами.

– На моей памяти это не первая организация, которая хочет свести с нами счеты, – заметил Финансист.

– Да, – согласился Политик. – Но предыдущие пытались охотиться на нас. Эта же выбрала гораздо более уязвимую цель. И пока действует успешно. Надо сказать, в тактической смекалке им не откажешь.

Он спохватился, глянув на Председателя.

Однако тот никак не проявил своих чувств.

– Не совсем, – спокойно возразил он. – Два дня назад был задержан человек, совершивший покушение на жену племянника господина Советника. Слава богу, к этому времени мы успели разослать предупреждения, и этого человека не отпустили, хотя со стороны все выглядело как несчастный случай.

– Где он сейчас? – спросил Банкир.

– Содержится под усиленной охраной в отделении ФБР. Приняты меры к тому, чтобы он не покончил жизнь самоубийством.

Все удовлетворенно кивнули.

– Вы хотите поручить это дело ФБР? – поинтересовался Финансист.

– Вот об этом я хотел с вами посоветоваться. Дело требует особого подхода, и боюсь, что ФБР – не совсем то, что нам требуется.

– Государственный аппарат сюда лучше не впутывать, – сейчас же заявил Банкир.

– Согласен, – кивнул Советник.

– Будет ли результат, неизвестно, а утечка информации гарантирована, – высказал и свое мнение Политик.

– Тогда кого задействуем? – спросил Председатель.

– Если мы не хотим прибегнуть к услугам госорганов, нам стоит обратиться к частному лицу, – сказал Финансист. – Частное лицо обладает рядом преимуществ перед госслужащими. Его не сдерживает буква закона, что придает его действиям оперативность. Он работает в одиночку, что гарантирует сохранение тайны следствия. И ему не надо ни перед кем отчитываться.

– Кроме нас, я полагаю, – улыбнулся Политик.

– Ну, разумеется, – согласился Финансист.

– Да, – кивнул Председатель, – частное лицо – это то, что нас наиболее устроило бы.

Общее молчание послужило согласием к сказанному, и он продолжил:

– Но как найти подходящего человека? Я понимаю, профессионалов хватает. Но у нас – особый случай. Здесь упор не столько на сноровку сыщика, сколько на умение соблюсти абсолютную конфиденциальность. Право, я затрудняюсь…

– У меня есть такой человек, – заявил Советник.

– Мы можем узнать, о ком вы говорите? – спросил Председатель.

– Само собой. Он русский. Работал на ГРУ, затем был завербован Аль-Каидой и перевербован ЦРУ. Считается, что на данный момент он работает на ЦРУ. Хотя мне доподлинно известно, что он работает только на себя.

– Это мне нравится, – пробормотал Политик.

– Практически в одиночку он выполнил ряд заданий головоломной сложности. Он из разряда тех людей, у которых нет сдерживающих факторов. Он не знает сомнений и совершенно неразборчив в методах работы.

– Как же мы сможем его контролировать, если у него нет сдерживающих факторов? – с ноткой тревоги в голосе спросил Председатель.

– Деньги, – негромко сказал Банкир.

– Совершенно верно, – кивнул Советник. – Если он будет уверен, что получит за свои услуги соответствующее вознаграждение, он будет целиком в нашем распоряжении. Насколько мне известно, он ни разу не подвел своего работодателя.

– Всякий раз им были вы, господин Советник? – как бы невзначай поинтересовался Политик.

– Скажем так, его деловые качества я знаю не понаслышке, – с чисто дипломатической ловкостью уклонился от прямого ответа Советник.

– Хорошо, – кивнул Председатель. – Но что, если этот ваш кандидат, узнав о существовании Согласительной комиссии, попробует шантажировать нас? По вашим словам, это негодяй еще тот.

– Возможно, он и негодяй, – не стал спорить Советник, – но он – умный человек. Если мы не поскупимся, а я не вижу причин, по которым мы должны скупиться, он удовольствуется тем, что получил. Ибо прекрасно понимает, что, выступив против нас, он в конечном итоге проиграет. А он не любит проигрывать. Он слишком привязан к жизни и слишком любит деньги, чтобы расстаться и с тем, и с другим по собственной глупости.

– Мне нравится ваш кандидат, господин Советник, – высказался Банкир. – Нет ничего лучше, как иметь дело с человеком, твердо знающим себе цену.

– К тому же господин Советник так красноречиво его отстаивает, – улыбнулся Политик. – Я – за.

– Я тоже за русского, – кивнул Финансист.

Таким образом, слово осталось за Председателем. Хотя и так было понятно, что кандидатура Советника прошла. Пятерка, составляющая кворум, выносила решения простым большинством голосов, и в данный момент этих голосов собралось уже четыре. Поэтому Председателю осталось только подтвердить свое согласие, что он и сделал, не внося разлада в работу Комиссии.

– Как нам его называть? – лишь спросил он.

– Мистер Смит.

Улыбка пробежала по лицам собравшихся и тут же погасла. Даже имя этого человека говорило о том, что свои дела он предпочитает вершить в глубокой тайне.

– Поскольку мистер Смит ваш человек, господин Советник, то и контроль за ним осуществлять вам, – заметил Финансист.

– Само собой, – отозвался Советник.

Он повернулся к Председателю:

– Теперь у меня к вам просьба, господин Председатель.

– Я слушаю вас.

– Человек, которого задержали в Майами, должен быть передан Смиту. Пока это единственная ниточка, и я думаю, он сразу за нее возьмется.

– Разумеется.

– Прошу вас также, господин Председатель, – продолжил Советник, – немедленно отдать распоряжение на этот счет. Не то американские бюрократы будут тянуть месяц. А у нас счет идет на дни.

– Я понимаю, – кивнул Председатель. – Считайте, задержанный в руках вашего человека. Это все?

– Да, я думаю, все. Далее Смит будет действовать самостоятельно.

– А деньги? – негромко напомнил Банкир.

– Обычно он берет за услуги от одного до трех миллионов фунтов стерлингов. Но, думаю, в данном случае он запросит не менее десяти.

– Если бы всегда наши проблемы стоили нам так дешево, – хмыкнул Политик.

– Сколько бы он ни запросил, передайте ему, что он все получит сполна, – сухо ответил Председатель. – И потрудитесь напомнить ему, что в данном случае конфиденциальность ставится на первое место.

– Да, конечно, – кивнул Советник. – И последнее.

Он помедлил, призывая всех оказать должное внимание тому, что он сейчас скажет.

– Как поступить с враждебной нам организацией? Надо ли кого-нибудь из руководства оставить в живых или… уничтожить всех?

– Зачем нам лишняя морока? – пожал плечами Политик. – Лично мне никто из них не интересен.

– Я тоже не имею желания знакомиться с этими господами, – быстро сказал Банкир. – Тесть мне, конечно, дорог, но самолично рубить головы я не намерен.

Финансист отрицательно покачал головой.

– Достаточно будет того, что мы узнаем имена этих людей, – поколебавшись, проворчал Председатель.

– Таким образом, вопрос решен? – спросил Советник.

– Я полагаю, да, – выдержав небольшую паузу, кивнул Председатель.

Его слова как бы подвели итог совещанию. Тотчас же собравшиеся начали расходиться, выдерживая интервал строго в пять минут. Всякие разговоры прекратились, все уже мысленно занимались своими делами.

Последним в зале остался Председатель. Он достал старинную зажигалку с монограммой, поджег листок с записями, проследил, чтобы он сгорел дотла, и тщательно растер пепел в пепельнице. Затем поднялся и твердо направился к выходу.

16 сентября

Железная дверь в один из отсеков трюма с визгом открылась. В нее вошел высокий широкоплечий человек и остановился недалеко от порога. Свет падал на него сзади и сбоку так, что различить его лицо под козырьком кепки было трудно. Виднелся только твердый подбородок, четко очерченные губы и кончик прямого носа.

– Ну что, Фил, как дела? – спросил он чуть хрипловатым, как спросонок, голосом.

– Кое-что есть, – отозвался толстяк в кожаном фартуке, тяжело ворочаясь возле широкого железного стола, на котором когда-то корабельным коком разделывались мясные туши.

Сейчас на этом столе лежало тело нагого человека. Но, видимо, его обнаженность не устраивала толстяка Фила, ибо кожа на руках, на ногах и некоторых других частях тела несчастного, включая голову, была надрезана и завернута, так что в красных волокнах мускулов проступали белые жгутики нервов. К ним крошечными клеммами крепились проводки, убегая к стоящему под столом аккумулятору. Крови почти не было – Фил был мастером своего дела и попусту кровь не лил.

Человек в кепке шагнул ближе к столу. Его глаза, на миг блеснув под козырьком, пробежали по лежащему на столе телу, но остались совершенно равнодушны. Как если бы там лежала мороженая свиная туша.

– Давай, – потребовал он, протягивая руку.

Фил вручил ему листок, местами запятнанный чем-то темным.

Человек в кепке просмотрел записи, сделанные мягким фломастером.

– Это все? – поднял он взгляд на толстяка.

Тот едва заметно, на французский манер, передернул плечами.

– Скажите спасибо и за это. Черт его знает, из чего он сделан, но только я с таким материалом еще ни разу не работал.

Человек в кепке криво усмехнулся.

– Я думал, ты способен разговорить даже покойника.

– Я тоже так думал, – огрызнулся Фил.

– Но ведь ты еще не закончил…

Лежащий на столе человек шевельнул губами, и Фил, все время бдительно следивший за ним, прижал палец к губам:

– Чш!

Человек в кепке замер.

Фил склонился на телом, почти вплотную прижался ухом к его губам. Некоторое время напряженно слушал, затем выпрямился и на вопросительный взгляд человека в кепке отрицательно покачал головой.

– Надолго его еще хватит? – спросил тот, ничем не выдавая своего разочарования.

Фил оценивающе посмотрел на неподвижное тело.

– Я думаю, это уже отработанный материал. Все, что мог, я из него вытянул. Возиться с ним дальше – только убивать время.

Человек в кепке немного подумал.

– Ладно, – глянув в листок, сказал он. – Заканчивай здесь. Смотри, чтобы никаких следов. Особенно зубы. Ну, не мне тебя учить.

– Вот именно, – проворчал Фил.

Он сорвал проводки, отвязал тело от стола и обеими руками сбросил его на пол, где глубокий сток образовывал что-то вроде ванночки. Толчком ноги поправив тело, он поднял двадцатилитровую канистру и начал поливать из нее концентрированной серной кислотой еще живую плоть.

Не обращая внимания на дергающиеся конечности, он густо облил голову, наблюдая за тем, как морщится и исчезает кожа и обнажаются кости, затем начал не спеша поливать кисти рук, ноги и все остальное, не забывая время от времени плеснуть на голову, особенно на челюсти. А потом взялся за молоток.

Человек в кепке, вышедший из отсека в начале «уборки», вернулся через полчаса.

В стоке лежала только кучка грязной слизи, ничем не напоминающая останки человека. Но человек в кепке не поленился взять железный прут, присесть на корточки и порыться в этой куче, внимательно разглядывая каждый твердый фрагмент, попадающийся ему под руку.

– Хорошая работа, Фил, – похвалил он наконец своего помощника, отбрасывая прут.

– Вы же знаете, я плохо не работаю, – отозвался толстяк, скромно стоя в сторонке.

– За это я тебя и держу, – усмехнулся человек в кепке.

Он выпрямился, кивнул на большую сумку:

– Вижу, ты уже собрал свое барахло?

– Да.

– Забирай и пошли.

Толстяк нагнулся, чтобы взять сумку, где лежали фартук, аккумулятор, провода и прочие необходимые для его работы приспособления. И в этот момент человек в кепке вытащил из кармана пистолет с глушителем и выстрелил ему в затылок.

Толстяк ничком сунулся в угол, придавив животом сумку.

Человек в кепке спрятал пистолет, осмотрелся.

– Все равно ты стал ни на что не годен, Фил, – проговорил он вполголоса, глянув напоследок в отставленный зад толстяка.

Выключив свет, он накрепко запер двери и поднялся по ржавым ступенькам наверх.

Ночь была темной и теплой. Звезды слабо мерцали сквозь затянувшую небо дымку. В отсветах месяца виднелись громады полуразрушенных кораблей, дожидающихся своей очереди на переплавку.

Человек в кепке, убедившись, что вокруг тихо, спрыгнул на пристань и бесшумно зашагал прочь. Через несколько секунд его силуэт растворился в темноте.

Берлин, Центральный вокзал, 19 сентября

Стройная миловидная девушка, бойко постукивая каблучками, прошла мимо длинного ряда автоматических камер хранения и остановилась в самом его конце. Сюда мало кто доходил, поскольку, если кладь была тяжелой, тащить ее лишний десяток метров никому не хотелось. Но так как у стройной девушки из всей клади был только изящный кожаный портфель, ей не составило никакого труда прошествовать с ним до самого конца ряда.

Тут она, не особо колеблясь, открыла верхнюю ячейку, поставила в нее портфель, набрала код и захлопнула дверцу.

Завернувший сюда на минуту полицейский патруль не обнаружил ничего подозрительного в одинокой элегантной девушке, идущей по проходу упругой походкой манекенщицы.

Проходя мимо полицейских, она мило улыбнулась одному из них и, покачивая туго обтянутыми бедрами, направилась к выходу.

– Видал, Отто? – обратился к своему напарнику осчастливленный улыбкой незнакомки патрульный. – Какая конфетка! Так бы ее и съел.

– Такая сама кого хочешь съест, – заметил на это Отто, не удостоенный внимания красавицы.

– А что? – засмеялся, раздувая ноздри, его напарник. – Я бы не отказался. Особенно если бы она начала с моего малыша.

– Чтобы она заинтересовалась твоим малышом, Фред, ты должен получать на сотню тысяч больше, – ехидно процедил Отто. – А пока думай лучше о своей Хильде.

Напоминание о Хильде заставило Фреда умерить пыл. Он в последний раз посмотрел на девушку, проходившую в этот момент сквозь стеклянные двери, и вслед за благоразумным Отто двинулся в обход территории.

Девушка же, выйдя из здания вокзала, дошла до стоянки, уселась в спортивный «Мерседес», закурила и достала из сумочки мобильный телефон.

– Все в порядке, – сказала она надтреснутым детским голоском.

После чего выключила телефон, аккуратно вырулила на шоссе и исчезла в потоке машин.

Москва, 27 сентября, 14.40

Подъезжая к зданию Разведцентра, Роман гадал: что за срочность такая? Из-за чего он понадобился начальству настолько, что оно даже не дало ему перевести дух? Всего пару часов назад он вернулся из мест, отстоящих от Белокаменной более чем на десять тысяч верст, и вот ему уже велели срочно явиться в отдел.

Недостатка в сотрудниках отдел не испытывал, и для срочного задания годился гораздо более свежий человек, нежели только что вернувшийся из командировки и едва в этой командировке не погибший агент.

К тому же начальник отдела генерал Слепцов Романа откровенно недолюбливал и, если не было экстренной необходимости непосредственно в нем, предпочитал ему любого другого. Он отнюдь не делал тайны из того, что, будь его воля, он бы давно очистил управление от заразы, коей, по его мнению, являлся капитан Морозов, ярый индивидуалист, зазнайка и вообще личность крайне неприятная во всех отношениях.

Стало быть, случилось что-то экстраординарное, в чем без капитана Морозова никак не обойтись.

Но что?

Наиболее простое объяснение напрашивалось само собой: раз куратор капитана Морозова подполковник Дубинин не сделал даже намека на предстоящее задание, то Романа и не задание ждало вовсе, а какая-то нудная проверка по одному из его прошлых дел, всплывших с течением времени на поверхность, как старая подводная мина. И угроза от этой «мины» исходила, надо полагать, нешуточная, отчего и велели брать ноги в руки и срочно лететь в Контору.

Особой ясности эти соображения не внесли, ибо в прошлом, далеком и недалеком, дел у Романа значилось немало, и все они, по большому счету, таили в себе потенциальную угрозу для человечества.

Угадать же навскидку, какое из них потянулось к нему своими железными усиками, он, понятно, не мог. Но хотя бы настроился на нужную волну и оттого, подходя к кабинету Дубинина, чувствовал себя как стратег, предусмотревший, куда будет нанесен главный удар.

– Хорошо выглядишь, – сказал ему Дубинин вместо приветствия.

– Спасибо, – проворчал Роман, плюхаясь на стул.

Дубинин только покосился на это самоуправство, но выговаривать, вопреки ожиданию, не стал.

«Значит, дело дрянь, – решил Роман. – Иначе Дубинин свой пряник приберег бы на потом».

– Ну, что за срочность такая? – спросил он, больше всего страдая от того, что не может закурить в этой цитадели порядка и высоких моральных принципов.

Дубинин, расправив локти на полированной столешнице, улыбнулся улыбкой старшего брата, от которой у Романа подобрался желудок.

– Так, – сказал подполковник небрежно, – дельце одно старое надо закончить.

«Ага, – подумал Роман, – значит, мыслил я верно».

– Какое дельце? – как можно небрежнее спросил он.

– Тебе понравится, – отозвался Дубинин.

– Вот как?

Роман придержал нетерпение. Когда Дубинин вот так свивает и развивает свои кольца, жди беды.

– Вообще-то я не успел подготовить отчет по последнему заданию…

– Это после, – махнул рукой Дубинин. – Там у тебя все в порядке, даже орденом обзавелся. Пока можешь об отчете не думать.

– Как скажешь, – пожал плечами Роман. – Но только не говори потом, что я вечно все забываю.

– Не скажу.

– Ладно. Он ждет? – Роман покосился на дверь.

– Ждет.

– Ну так доложи.

Дубинин, вместо того чтобы разгневаться за столь вопиющее нарушение субординации, кивнул:

– Сейчас. А ты пока вот, взгляни.

Он пододвинул к Роману серую коленкоровую папку.

– Только без истерики.

Роман на секунду замер, глядя в построжавшие глаза Дубинина.

Черт, дело даже хуже, чем он предполагал!

– А можно не смотреть? – спросил он, машинально сунув руку в карман.

– Здесь не курят, Морозов, – сухо напомнил Дубинин.

И еще суше добавил:

– У тебя две минуты.

Он просунулся в дверь кабинета Слепцова, доложил о себе и втянулся туда целиком, оставив Романа наедине с серой папкой.

Тот помедлил, зная, что ему достаточно десяти секунд, чтобы понять суть дела.

А две минуты, отпущенные ему Дубининым, – это для того, чтобы он успел прийти в себя перед тем, как показаться на глаза шефу.

«Откуда они до сих пор берут такие папки? – подумал Роман. – Кажись, их выпуск прекратили еще в середине прошлого века. А вот поди ж ты, все еще пользуются. Велики запасы у нашей Родины».

Он вздохнул, понимая, что, отсрочивая неизбежное, пытается обмануть себя, развязал тесемочки, довольно-таки туго завязанные, и поднял твердую обложку.

– Твою мать, – в голос сказал он, благо в кабинете он находился один, и делать ему замечания, кроме Юрия Владимировича Андропова, висевшего на стене в серебристой рамочке, было некому.

В папке лежал один-единственный лист.

Стараясь не смотреть на фотографию, значившуюся в верхнем правом углу, Роман одним взглядом вобрал короткий текст, закрыл папку и закурил.

Крохин.

Снова он.

Чего угодно ожидал он, но только не встречи с этим выродком. Майор Виктор Крохин когда-то был агентом ГРУ. Потомственный разведчик, сын погибшего от рук ЦРУ полковника Крохина, близкого друга генерала Слепцова. Слепцов и вырастил Виктора, считая его своим сыном и верным защитником Родины. А сын предал и отца, и Родину, и новых хозяев, и наверняка еще многих и многих. Если что и было для него святого, так это деньги, и этому-то фетишу Крохин служил верой и правдой, не ограничивая себя ни укорами совести, ни скромностью в аппетитах.

Дважды их сводила судьба с Романом. В Ираке, где Крохин, переметнувшись на сторону Аль-Каиды, торговал похищенным российским оружием, и в Иране, откуда Крохин задумывал небывалую по размаху и дерзости террористическую акцию. После первой их встречи Роман был уверен, что Крохин погиб. После второй, во время которой он едва не погиб сам, Роман надеялся лишь на то, что, сорвав акцию, навсегда лишит Крохина охоты сталкиваться с ним снова.

Но он ошибся.

Крохин не только снова встретился на его пути. Он сам напросился на встречу. И уклониться от нее Роман никак не мог, сколь бы ни велико было его желание. Ибо от подобных встреч не уклоняются.

В скупом сообщении Интерпола значилось следующее: задержанный на территории Германии по подозрению в организации теракта Макс Гольц признался в том, что он бывший майор ГРУ Виктор Крохин. Далее он сообщил о том, что им было организовано несколько терактов, и назвал факты, подтверждающие его участие в них. Далее он потребовал встречи с капитаном ГРУ Романом Морозовым, обещая, что только ему он может открыть некий секрет, который предотвратит гибель тысяч, а возможно, и миллионов человек.

Больше к сказанному Гольц-Крохин ничего не добавил, заявив, что в следующий раз заговорит лишь тогда, когда увидит капитана Морозова.

И теперь Берлинское бюро Интерпола настоятельно просит Москву как можно быстрее прислать в Германию вышеупомянутого капитана Морозова, ибо Крохин предупредил, что акция состоится на следующей неделе и промедление смерти подобно.

Ну и как тут было не закурить, невзирая на суровое предупреждение Дубинина?

«Надо было подохнуть в джунглях Венесуэлы, – думал Роман, сделав несколько затяжек и тщетно выискивая, куда бы стряхнуть пепел. – Все равно этот гаденыш замыслил такую пакость, что мне головы не сносить».

Он перегнулся через стол и стряхнул пепел в корзину для бумаг.

«А может, устроить себе самострел? Ну, или оттяпать палец, на худой конец. Вот! Сослаться на то, что мне еще худо от венесуэльского яда. Брякнуться на коврик, пустить пену, ногами побрыкать… Нет, не пройдет. Им нужен я, такой, как есть, и отсутствие пальца или даже всей руки их не остановит. Он все рассчитал. Будь я хоть какой больной или увечный, Слепцов пошлет меня в Германию и глазом не моргнет. И разбирайся там, как хочешь».

– Мне только пожара здесь не хватало, – появляясь в дверях, сказал Дубинин.

Впрочем, сказал тихо. Дверь оставалась приоткрытой, и он не хотел, чтобы до Слепцова донеслось его замечание в адрес Романа.

«Все-таки он на моей стороне», – подумал Роман. На миг его посетила отчаянная надежда, что подполковник, будучи его куратором, сумеет найти весомые аргументы перед Слепцовым в защиту того, чтобы не отпускать подчиненного на заведомую гибель в Германию. Слепцов своего помощника уважал и с его мнением считался. Как-никак последние пять лет они шли рука об руку, а это немалый срок для подобного рода сотрудничества.

– Спаси меня, подполковник, – сказал Роман так жалобно, что сам едва не прослезился.

Дубинин молча подошел, отобрал окурок и щелчком послал его в окно.

– Ознакомился? – кивнул он на папку.

– Так точно, – хороня надежду, упавшим голосом сказал Роман.

Дубинин сел за стол, установил локти точно друг против друга, свел брови в прямую линию, поправил манжеты, доведя их выступ из рукавов точно на полтора сантиметра, поправил значок на кителе. Делал он все это так сосредоточенно и любовно, что Роман как-то не решился ему помешать, влезая со своими вопросами.

– Ты чего сидишь? – спросил вдруг его Дубинин с удивлением.

Роман вздохнул.

– Иду.

Он поднялся, шагнул к двери, но в последний миг обернулся, точно что-то позабыв.

– А…

– После поговорим, – сурово отсек подполковник. – Вперед.

Роман кивнул и, как в пыточную, вошел в кабинет:

– Разрешите, товарищ генерал?

Дверь позади него тихонько щелкнула. Дубинин всегда знал, как в какой ситуации следует поступать.

– Проходите, капитан, – прокатился по кабинету генеральский бас Слепцова.

Роман сделал несколько шагов вперед, остановился у стола. Начальник отдела генерал Слепцов, сверкая золотом очков, наград и вставных зубов, с отеческой теплотой смотрел на него.

Что зубы сверкают – это значит, улыбается, дошло до Романа. Ибо демонстрировать свое советское прошлое подобным образом Слепцов не очень любил и улыбался разве что на приеме у начальства, да и то если это ему ничем не грозило. Принимая же подчиненных, и в частности капитана Морозова, Слепцов не улыбался никогда, и оттого его оскал показался сейчас Роману особенно зловещим.

– Садитесь, капитан, – спрятав пока зубное золото, приказал Слепцов.

Роман кивнул, сел на стул.

– Поздравляю вас с отлично выполненным заданием, – пророкотал генерал. – И с орденом. С этим, как его…

Он заглянул в бумажку.

– Звезда Карабобо. Интересное название, хе-хе!

– Да, – выдавил Роман.

Слепцов помолчал, барабаня пальцами по столу.

– Я там доклад не успел написать, – вспомнил Роман.

– Ничего, – махнул пухлой ладонью Слепцов. – Это подождет.

Он покосился на Романа:

– Выглядите, в общем, неплохо. Я знаю, вам там несладко пришлось. Но, вижу, венесуэльские товарищи сделали все, чтобы вернуть вас в форму.

Роман глянул на генерала. Издевается, что ли?

Нет, Слепцов смотрел спокойно, изучающе, золото оправы поблескивало без намека на двусмысленность.

«Вряд ли он знает, – подумал Роман, – чем я там занимался последние три дня. В отчете я это на всякий случай указывать не буду, так что пусть считает, что я провалялся в больнице».

– Да, – кивнул он, – обо мне хорошо заботились.

– Ну, и отлично, – сказал Слепцов. – Стало быть, для нового задания вы готовы.

«Не готов!» – едва не выкрикнул Роман.

Но промолчал, зная, что выкрики его произведут впечатление не большее, чем жужжание мухи. То есть раздражение вызовут, но с курса не собьют.

– Я понимаю, – продолжил Слепцов, истолковав молчание Романа как несомненный знак согласия, – вам не очень-то хочется встречаться с…

Тут даже он замялся, ибо тема Крохина была для него куда более болезненна, чем для Романа. Тот, по крайней мере, просто сражался с ненавистным противником. Этот же, потеряв приемного сына, затем отдав приказ на его ликвидацию, затем убедившись, что тот по-прежнему жив и по-прежнему строит козни, должен был, наверное, испытывать весьма противоречивые чувства. В истории разведки есть немало случаев, когда агент, казавшийся образцом патриотизма, вдруг перевербовывался на вражескую сторону, а то и на две сразу. Профессионалы разведки всегда готовы к подобным метаморфозам, хотя и они частенько бывали застигнуты врасплох. Но то, что пережил Слепцов, узнав о предательстве Виктора, человека, которого он воспитал, которого любил и в которого верил, как в самого себя, Роман и вообразить себе не мог. И потому заминка в голосе генерала была ему хорошо понятна и вызывала симпатию.

«Все-таки старик не такой чурбан, каким кажется», – подумал он.

– С Крохиным, – твердо закончил Слепцов. – Но, исходя из полученных данных, у нас нет другого выхода. Он потребовал встречи именно с вами, и мы не можем это требование отклонить.

– Почему это? – проворчал Роман.

Слепцов удивленно посмотрел на него. Оправа его очков внезапно перестала излучать дружелюбие и зажглась холодным огоньком.

– Я вижу, вы, как всегда, невнимательно прочитали донесение, – чуть повысил голос он.

– Я внимательно прочитал донесение, – возразил Роман. – Тем более что речь там шла обо мне.

– И что же вам неясно?

– Мне неясно, почему по первому требованию какого-то негодяя мы должны немедленно пускаться перед ним в пляс. Или бегать на цыпочках, если угодно.

Слепцов внезапно вдвое увеличился в размерах. Это он надвинулся всей грудью на стол и расправил плечи, по-стариковски широкие в увенчанном золотыми погонами кителе.

– Вы что себе позволяете, капитан? – загремел он. – Не успели войти в кабинет, а уже качаете права?

– Я не качаю права, – стараясь сохранять спокойствие, ответил Роман. – Я просто не понимаю, откуда подобный пиетет перед человеком, подлее которого я не встречал. Глядишь, он скоро потребует, чтобы все управление предстало перед ним в полном составе, и вы помчитесь исполнять его приказание.

– Перестаньте паясничать, – хлопнул тяжелой ладонью по столу Слепцов. – И имейте смелость признать, что вы просто боитесь встречи с ним.

– А и смелости никакой не надо, – разозлился Роман. – И так понятно, что Крохин затеял какую-то гнусную авантюру. А я ему нужен, чтобы посчитаться за прошлые провалы. То есть я буду при нем вроде заложника, от которого он постарается избавиться при первой же возможности.

– Это хорошо, что вы мыслите логично, – внезапно успокоившись, кивнул Слепцов. – Признаться, и я подумал о том же.

– О чем? – ощерился Роман. – О том, что он постарается избавиться от меня?

– О том, что он затеял какую-то авантюру, – сказал Слепцов. – Наверняка за его арестом что-то стоит. Вам не кажется, что его как-то слишком легко взяли?

– Это вы об успешном аресте, произведенном Интерполом? – остывая, усмехнулся Роман.

– Да.

– Понятно, что он сдался сам. И его саморазоблачение только подтверждает эту версию.

– Но он говорит о готовящемся теракте. Как бы там ни было, а эта информация заслуживает того, чтобы ее проверили. Пускай там Крохин что-то затеял, да и наверняка что-то затеял. Но, капитан, согласитесь: мы не можем отказать в помощи нашим немецким коллегам. Ведь речь идет о жизни невинных людей.

Роман помолчал, глядя в сторону. Можно подумать, он перед кем-то провинился!

– В конце концов, – с нажимом добавил Слепцов, – если мы откажем, пострадает престиж нашего управления и всей страны в целом.

– Вот на это он и рассчитывает, – с досадой сказал Роман. – Он знает, что мы не рискнем отказать немцам, поскольку те не преминут поднять шум на весь мир о бессердечии русских.

– Вот именно, – кивнул Слепцов. – Теперь вы понимаете, что у нас просто нет выхода?

Он поднялся, сделав знак Роману сидеть, и начал быстро ходить взад-вперед по кабинету, разгоняя и сортируя мысли. Привычка эта была весьма утомительна для подчиненных, поскольку им приходилось вертеть головой, как на теннисном матче, следя за начальством. Но Слепцов, подобно генератору, вырабатывал мысли посредством движения и остановиться мог только после окончания полного цикла работы.

– Я понимаю ваши опасения, капитан, – заговорил он после очередного разворота на скрипучем паркете. – Но вы не мальчик и не жертва, приготовленная на заклание. Во-первых, вы успели изучить Крохина и знаете, чего от него можно ожидать.

– Да уж, – вырвалось у Романа.

Но Слепцов сделал вид, что не услышал.

– Во-вторых, – продолжал он, мечась взад-вперед, – вы обладаете достаточным опытом для того, чтобы просчитать действия Крохина и понять, к чему он ведет.

На это Роман только скептически покивал.

– В-третьих, вся мощь нашего Управления к вашим услугам, а это, согласитесь, немало.

– Да уж, – пробормотал Роман.

– И, наконец, в-четвертых, вы сможете раз и навсегда покончить с Крохиным. Я думаю, это в ваших интересах, капитан.

Слепцов остановился, сверху вниз посмотрел на Романа, точно облив его солнечным светом, покачался на носках, останавливая турбину, и важно уселся за стол.

– Вы со мной согласны? – окликнул он Романа, который смотрел куда-то в сторону, точно в кабинете, кроме него, никого больше не было.

– В чем? – тупо спросил Роман.

– Во всем, – поджав губы, уточнил Слепцов.

Роман вздохнул. Попробуй не согласись!

– Конечно, товарищ генерал.

Ответ был не совсем по уставу, но Слепцов, ярый службист, на этот раз стерпел.

– Ну и отлично, – кивнул он. – Рад, что вы поняли ситуацию правильно.

Он замолчал, отчего-то насупившись. Хотя, казалось бы, после столь блестящей речи он должен был испытывать вполне понятное удовлетворение.

Но нет, удовлетворения на его лице Роман не заметил. Наоборот, было видно, что генерал чем-то удручен.

Предмет удрученности выяснился в следующую минуту.

– Мы с вами об этом и раньше говорили, капитан, – начал Слепцов, поглядывая как-то неуверенно. – Вернее, я отдавал приказ… В общем, неважно, что было раньше. Но теперь я хочу сказать вот что.

Слепцов замолчал, напряженно глядя на Романа.

– Да, товарищ генерал? – спросил тот, в общем-то догадываясь, о чем пойдет речь.

– Я думаю, вы хорошо знаете о моем отношении к Крохину. Я хотел сказать, о прежнем отношении…

– Я понимаю, товарищ генерал.

– Тем лучше, – кивнул Слепцов. – Так вот, ранее я еще колебался между желанием либо сохранить Крохину жизнь, как сыну моего покойного друга и как моему приемному сыну, либо ликвидировать его как предателя. Теперь же у меня сомнений нет. Тот, кем он стал, не имеет права на существование. Поэтому, капитан, у меня к вам личная просьба: постарайтесь избавиться от него, как бы трудно вам ни пришлось. И на этот раз так, чтобы шансов на вторичное воскрешение у него не было.

Роман решил не обижаться на камешек, заброшенный в его огород. Он видел, что Слепцов взволнован – что бывало с ним весьма редко, – а всякое проявление живых чувств у начальства, как известно, всегда производит неизгладимое впечатление на подчиненных.

К тому же эта просьба совпадала с его собственными устремлениями, так что он не видел никаких преград к тому, чтобы ее осуществить.

Кроме, конечно, той, что сам Крохин вряд ли захочет быть ликвидированным. Более того, Роман подозревал, что эта участь уготована ему самому, и думать он должен был в первую очередь о том, чтобы остаться в живых, а не исполнять просьбу Слепцова, как бы прочувствованно произнесена она ни была.

Но все-таки он решил остановиться на том, что это именно ему предстоит поставить точку в их давнем споре с Крохиным. Ибо если он поедет на встречу с похоронным настроением, то, глядишь, оно в скором времени и оправдается. А так сохранится иллюзия борьбы, и даже победы, а это уже половина успеха.

– Значит, мы договорились, капитан? – спросил Слепцов.

– Так точно, товарищ генерал, – ответил Роман.

– Хорошо. Тогда я вас не задерживаю.

Роман помедлил.

– У меня тоже к вам просьба, товарищ генерал, – сказал он, интимно подавшись вперед. – Встречная, если можно так сказать.

Слепцов поднял брови.

– Я вас слушаю, капитан.

– Если я в этот раз… В общем, если я не вернусь, обещайте мне достать этого гада. Рано или поздно.

Они какое-то время смотрели друг другу в глаза, и между ними – возможно, впервые за все годы – возникло нечто вроде теснейшего взаимопонимания.

– Обещаю, – кивнул Слепцов. – Рано или поздно.

Роман поднялся, светло улыбнулся:

– Разрешите идти, товарищ генерал?

– Идите.

Сохраняя все тот же отсвет на лице, Роман вышел в приемную и натолкнулся, как на стену, на хмурый взгляд Дубинина.

– Ты чего это сияешь? – проворчал тот. – Повышение получил?

– Типа того, – помрачнел Роман.

Он сел на стул, медлительным движением заложил ногу на ногу. Опустил руку в карман, но Дубинин был начеку и строго покачал головой.

– Когда отлет? – спросил Роман.

– Вчера, – сказал Дубинин.

– То есть?

– Запрос еще вчера поступил. Ждали твоего прибытия.

– Ах, вот как!

– Да, именно так. Так что давай вниз, машина уже ждет. Через полтора часа вылет из Шереметьева. Документы, билет, деньги, дополнительные инструкции у шофера.

– Ясно. Ну, так я пошел?

– Давай, давай.

– А пара теплых слов на прощание?

– Скатертью дорога.

– Гвозди бы делать из этих людей, – вздохнул Роман, поднимаясь. – Вот возьму и погибну смертью храбрых.

– Я тебе погибну, – пригрозил Дубинин. – Выполнил и доложил. И никаких таких «погибну».

– Так-то лучше, – смягчился Роман. – Ну, бывай тогда, подполковник.

Дубинин постучал пальцем по наручным часам. Роман понял, что прощальных объятий не дождется, скучно кивнул и вышел в пустынный коридор.

Вот же собачья жизнь, думал он, спускаясь на лифте вниз. Только прилетел с труднейшего задания, думал по-человечески отдохнуть, орден обмыть, на любимом диване отлежаться. А вместо этого его чуть не палкой гонят невесть куда, да еще неизвестно зачем. И что он при этом должен чувствовать, спрашивается?

Неприятность заключалась еще и в том, что он обещал Лене, своему благодетелю и компаньону, выполнить срочное поручение, благодаря которому надеялся оживить свой иссохший до неприличия банковский счет.

Леня Пригов был маклером на фондовой бирже. Когда-то Роман оказал ему неоценимую услугу, сохранившую Лене свободу и, скорее всего, жизнь, и Леня сделался его представителем на бирже. Пользуясь своими связями и профессиональными навыками, Роман время от времени поставлял Лене информацию делового свойства, в ответ на что тот пускал в оборот деньги Романа, удваивая, а порой и утраивая их количество.

За короткое время из босяка-бюджетника Роман превратился в состоятельного человека и познал вкус игры в рулетку, а также стал завсегдатаем дорогих ресторанов и закрытых столичных клубов.

Понятно, что такая жизнь Роману Евгеньевичу пришлась по душе. С тех пор, как бы ни отвлекало его служение интересам Родины, он умудрялся добывать нужную информацию и переправлять ее Лене.

Тот, правда, бывал не очень доволен тем, что свою основную работу Роман частенько противопоставляет их совместному бизнесу. Но тут Роман ничего с собой поделать не мог, ибо Родину любил страстно и ради нее готов был пожертвовать всем, и даже, увы, своим материальным процветанием.

Впрочем, Леня, человек столь же мудрый, сколь и гениальный, до крайностей обычно не доводил, ценя в Романе порядочность и врожденный авантюризм – качества, редко встречающиеся одновременно в одном человеке. Но, бывало, и Леня терял терпение, грозя немедленным увольнением, чего Роман боялся как огня, ибо жить на одну зарплату отвык, а добывать деньги каким-то иным путем не умел, невзирая на все свои многочисленные дарования.

Поэтому сейчас на душе у него было неспокойно. Не далее как сегодня он пообещал Лене, что ближайшие два дня будет находиться целиком в его распоряжении. Он уже и прикинул, как лучше выполнит принятое от Лени поручение, и даже наметил, как потратит заработанные деньги.

И вот на тебе! Вместо того чтобы заняться делом, он отправляется на очередное задание Родины, с которого, неизвестно еще, вернется живым или нет. С этим-то, положим, проблем больших нет, когда-нибудь все равно все закончится. Но лишний раз подводить Леню, тем более после данного обещания, страх как не хотелось.

Посему, здраво рассудив, Роман решил не дергаться и преждевременно себя не дискредитировать. То есть не ставить пока компаньона в известность о своей экстренной отлучке. Кто его знает, как там обернется в Германии? Возможно, на все про все уйдут какие-нибудь сутки. Так это ж мелочь! За оставшееся время он запросто справится с Лениным поручением и убьет, таким образом, двух жирных зайцев. Вопреки известной поговорке, подобный подвиг ему удавался, и не раз.

Главное, чтобы первый заяц не убил его самого…

Но думать об этом в свободное от работы время не хотелось. Раз не удалось отвертеться от встречи с Крохиным, надо ехать на нее с веселой улыбкой на лице и холодной злобой в сердце. Первое не даст упасть духом, второе подскажет, где найти выход. Впрочем, могло быть и наоборот, но там уж – как сложится.

В самолете Роман после взлета потребовал себе коньяку и шпрот. Черт его знает, почему ему захотелось именно шпрот, не ел их, наверное, лет двести. Но вот захотелось, и все тут, причем так, что хоть разворачивай самолет.

К его великому удивлению, шпроты нашлись. Рейс был российский, и тут привыкли иметь дело со вкусами соотечественников, многие из которых росли когда-то в большом многонациональном таборе, именуемом Советский Союз. Поэтому продукты, пришедшие «оттуда», на борту имелись, и обращаться с ними умели виртуозно. Шпроты не только достали из банки, но и положили на хлеб, смазанный маслом, а сверху накрыли дольками лимона. Получился просто идеальный подконьячный бутерброд.

Выпив пару рюмок коньяку (не пять звездочек, но терпеть можно) и съев пяток бутербродов, Роман почувствовал, что вполне примирился с жизнью. Пускай она там какая собачья ни есть, а и в ней можно найти свои положительные стороны, вот, например, как эти чудные бутерброды и этот не очень чудный коньяк. А если еще есть возможность часок-другой бестревожно соснуть, то обижаться на нее может только круглый идиот.

Берлин, 27 сентября

В аэропорту Романа встречали двое корректных мужчин. Один постарше, другой помоложе – как и положено в добротной профессиональной связке. Правда, на взгляд Романа, присылать за гостем, прибывшим по своей воле, сразу двух профессионалов было некоторым перебором. Но тут, видимо, играло роль исконное немецкое усердие, не признающее полумер.

Герр Миллер и герр Кейне – так они представились Роману – любезно раскланялись, убедились, что гость понимает по-немецки, и вежливо, но быстро повлекли его к машине.

Роман понял, что его старый друг запугал добрых бюргеров до полусмерти. Но получить какие-либо сведения в дороге ему не удалось. Усаженный на заднее сиденье мини-вэна, он под грозовые сполохи мигалки пронесся через самые красивые улицы Берлина и вскоре оказался во дворе мрачного серого строения явно домодерновой архитектуры.

– Похоже, строили еще при геноссе Гиммлере? – с любознательностью туриста обратился он к герру Миллеру, старшему в связке.

– Да, – односложно уронил тот. – Нам туда.

Роман вздохнул и, сопровождаемый по пятам обоими геррами, двинулся в предупредительно открытую одним из них дверь.

Пройдя блистающими чистотой коридорами совсем немного, он оказался в просторном кабинете, где его со странным выражением на лице приветствовал пожилой долговязый полковник.

– Рад вас видеть, господин Могозофф, – протянул он ему жилистую руку. – Полковник Кирш.

– Очень приятно, – пробормотал Роман.

– Прошу вас, – указал Кирш на кресло.

Роман сел, сбитый с толку тем странным напряжением, с каким продолжал таращиться на него хозяин кабинета.

– Спасибо, что прилетели, господин Морозов, – усевшись за стол, с несколько натянутым пафосом произнес Кирш.

– Ну что вы, – возразил Роман. – Это мой долг.

– Да, да, – покивал полковник. – Да, да.

Он быстро переглянулся с обоими геррами, присевшими сбоку от Романа.

Роман почувствовал себя неуютно. Эти тревожные взгляды невольно начинали внушать тревогу и ему. Возникало чувство, будто его пребывание здесь ассоциируется у принимающей стороны с какой-то неведомой и оттого вдвойне опасной загадкой.

Но почему, недоумевал Роман. Кажется, он прибыл сюда из ведомства, находящегося хоть и во враждебном блоке, но относящегося к законному государственному аппарату, и вправе рассчитывать на то, что его будут воспринимать здесь как коллегу, а не как перебежчика или, чего доброго, шпиона.

Конечно, репутация ГРУ еще со времен «холодной войны» заслуживала того, чтобы относиться к нему и к его сотрудникам с известной долей недоверия. Но опасаться человека, прибывшего с желанием помочь, – нонсенс. Ведь это то же самое, что опасаться сапера, который прибыл обезвредить мину.

А может, подумал вдруг Роман, они считают, что мы с Крохиным заодно? Ведь он тоже – наш, пусть и бывший. И кто знает, что там эти русские задумали…

Он повнимательнее присмотрелся к полковнику и, когда тот снова нырнул глазами вбок, понял, что недалек от истины.

Это открытие его сильно развеселило.

«Знал бы Слепцов, – подумал Роман, – как здесь к нам относятся, не бросался бы с юношеским пылом громкими словами. А то престиж управления да престиж страны! А нас тут как не любили, так и не любят, а уж бояться и вовсе никогда не перестанут, спасай их не спасай. И надо было мне возвращаться из Венесуэлы? Не мог придумать что-нибудь и задержаться еще на недельку…»

– Кофе, господин Морозов? – предложил Кирш. – Или водки?

Он оскалил нижние искусственные зубы, давая понять, что отлично разбирается в повадках русских.

– Давайте к делу, господин полковник, – сухо сказал Роман.

Он вдруг ощутил на себе бремя того самого престижа, о котором толковал Слепцов, и решил, что если и ударит в грязь лицом, то только не своим. К тому же известно, каков казенный кофе и какова немецкая водка.

– Хорошо, – согласился Кирш, запоздало стирая с лица улыбку. – Давайте к делу.

Он сцепил руки перед собой и внимательно глянул на Романа.

– Скажите, – сурово спросил он, – как давно вы знакомы с господином Гольцем?

– Вы хотели сказать, с Крохиным? – уточнил Роман.

– Пусть будет так, – кивнул Кирш.

– Достаточно давно, чтобы узнать его всесторонне.

– Ага, – негромко воскликнул Кирш.

Он переглянулся со своими помощниками. Должно быть, то, что Роман не стал называть дату их знакомства с Крохиным, подтвердило тайные опасения полковника.

Эти переглядки начинали Романа раздражать, но он решил не показывать вида. Посмотрим, что вы дальше запоете.

– И что же вы можете о нем сказать? – вкрадчиво спросил Кирш.

Похоже, он решил, что вот-вот уличит гостя в том, в чем подозревал его с самого начала.

– Ничего хорошего, – пожал плечами Роман. – Негодяй, каких мало. Не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Если понадобится уничтожить миллион человек, уничтожит и глазом не моргнет.

– Ага! – снова воскликнул Кирш.

Но на этот раз в его голосе прозвучала растерянность. Резкость заявлений Романа заметно обескуражила его. Как видно, такой прямоты он не ожидал. Мало того, что Роман подобными высказываниями как бы отметал саму возможность своего сотрудничества с таким человеком, он еще и возводил исходящую от него опасность в некую запредельную степень.

– Значит, насколько я понял, – осторожно продолжил Кирш, – этот ваш Крохин действительно очень опасен?

– Даже больше, чем вы можете предположить.

– Поясните, господин Морозов, что вы имеете в виду.

– Я имею в виду то, господин Кирш, что Крохин не просто заурядный террорист. Этот человек способен разрабатывать и претворять в жизнь весьма масштабные проекты. Открывать тайны нашего управления я, по понятным причинам, не могу, но поверьте мне на слово: по мелочам он не работает. И если он решил сдаться, значит, на то есть особые причины.

Некоторое время полковник Кирш думал весьма напряженно.

– Правильно ли я вас понял, господин Морозов? – наконец заговорил он. – Вы полагаете, что Гольц сам отдал себя в наши руки?

– Я уверен в этом, – кивнул Роман.

– На каком основании?

– Этого человека ловили разведслужбы многих стран. Но все их усилия были тщетны. И вдруг он оказывается задержанным вашей службой, имеющей к разведке, скажем так, весьма приблизительное отношение. Кстати, как было произведено задержание? Я могу ознакомиться с деталями?

– Конечно, – сказал полковник, мрачнея с каждой минутой. – Герр Миллер, доложите.

Старший герр поднялся, вытянул руки по швам.

– Задержание произошло на одной из явочных квартир леворадикалов, – простуженным тенорком уличного филера отрапортовал он. – Нам сообщили, что на ней скрывается известный террорист…

– Кто сообщил? – спросил Роман.

– Звонивший не установлен.

– Ясно. Что дальше?

– Когда мы прибыли с усиленным нарядом спецназа, на квартире оказался господин Гольц.

– Один?

– Так точно, один.

– Сопротивления он не оказывал?

– Никак нет. Он… спал.

Роман перевел взгляд на Кирша:

– Теперь вам понятно, господин полковник?

Разрешив кивком головы Миллеру сесть, полковник некоторое время молчал.

– Пока это всего лишь ваши предположения, – сказал он, не глядя в глаза Роману. – Возможно, Гольц сдался сам, а возможно, мы успешно захватили его, используя наши каналы.

– Возможно, – не стал спорить Роман.

Он достал сигареты.

– Вы не возражаете, господин полковник?

Кирш остолбенел.

– Вообще-то в учреждениях курить строго запрещено, – промямлил он.

– Но ведь это запрещено вашим сотрудникам, верно? – парировал Роман. – Лично ко мне это не имеет никакого отношения. К тому же мне так лучше думается.

Наверное, последний аргумент показался Киршу заслуживающим уважения, потому что он достал из стола пепельницу и придвинул к Роману.

– Курение не лучшим образом отражается на физической форме, – счел уместным напомнить он.

– Вы полагаете, я приехал сюда, чтобы поговорить о моей физической форме? – спросил Роман.

Кирш криво улыбнулся:

– Вы правы, господин Морозов.

Он открыл папку, пошуршал страницами.

– Как вы думаете, почему он захотел встретиться именно с вами? – задал немец вопрос, на который и сам Роман хотел бы получить ответ.

– Понятия не имею, – отозвался тот.

– И все-таки? – настаивал Кирш. – Я хотел бы услышать ваши предположения.

– Предположение у меня одно, – пустив перед собой густую струю дыма, сказал Роман. – Полагаю, что мой достопочтенный знакомый желает свести со мной счеты.

У Кирша вытянулось лицо.

– Да, да, – помахал рукой Роман, не то разгоняя дым, не то жестикулируя на французский манер. – В прошлом у нас были стычки, после которых у Крохина остались ко мне кое-какие претензии.

– А у вас к нему? – быстро спросил Кирш.

Роман снова занавесился пеленой дыма.

– Я всего лишь делал свою работу. Ничего личного у меня к Крохину нет и быть не может.

– Понятно. А он…

– А он, – подхватил Роман, – видимо, испытывает ко мне что-то вроде личной ненависти. Видите ли, я дважды срывал ему операцию. Как вы понимаете, любить ему меня не за что.

– Да, понимаю, – покивал Кирш.

Он переглянулся с геррами, неподвижно сидевшими у стены. Во взгляде у него стояла растерянность.

– Но скажите, господин Морозов, почему вы полагаете, что Крохин избрал столь сложный способ для сведения счетов с… с… вами?

– То есть вы хотите сказать, с человеком, звание и должность которого слишком малы, чтобы рисковать ради мести ему своей свободой и, возможно, жизнью?

– Да, – с облегчением кивнул Кирш.

– Не знаю, – пожал плечами Роман. – Крохин человек непредсказуемый. Он наверняка что-то задумал.

– Что?!

– А вот это нам и предстоит узнать, – ясно улыбнулся Роман.

Он раздавил окурок в пепельнице, вздохнул:

– Ну что, я готов.

– К чему?

– Как к чему? К встрече. Ведь, насколько я понимаю, ради этого вы меня и вызывали.

– Разумеется.

Полковник закрыл папку, так и не показав Роману ее содержимое, спрятал в стол.

– Вы желаете встретиться с Крохиным прямо сейчас?

– Да. А зачем тянуть? Встреча с ним не настолько приятна, чтобы откладывать ее на десерт.

Кирш едва заметно усмехнулся:

– Хорошо. Идемте.

Он пропустил Романа в дверь и пошел рядом с ним, короткими жестами указывая направление. Оба его помощника неотступно шли на два шага позади.

– Крохин что-нибудь сказал о готовящемся теракте? – спросил Роман. – Время, место?

– Ничего, – покачал головой Кирш. – Сказал только, что это очень серьезная акция.

– У него все очень серьезно, – заметил Роман.

Полковник Кирш промолчал.

Они спустились на два этажа ниже и вошли в помещение для допросов. Одна стена была зеркальной, другие обиты звукопроводящими панелями.

Через минуту сюда подошли двое мужчин чиновного вида. Это были представители Совета безопасности или чего-то в этом роде – Роман не вникал. Они отозвали Кирша в коридор и долго с ним совещались.

Роман выкурил две сигареты, прежде чем было объявлено, что задержанного сейчас приведут.

– Полковник, – окликнул Роман Кирша, – наверное, я чего-то не понял.

– О чем вы? – наморщился тот.

– Вы говорили, что Крохин желает пообщаться со мной лично, верно?

– Верно.

– Тогда что здесь делают эти господа?

Роман указал на обоих чиновников, усевшихся на стулья с таким видом, точно они пришли в театр.

– Но… – растерялся Кирш, понижая голос. – Они по роду службы имеют право присутствовать при подобного рода мероприятиях.

– Попросите их выйти за дверь, и побыстрее, – внятно произнес Роман. – Иначе, боюсь, задержанному их присутствие не понравится. Ваше, кстати, тоже.

– Но ведь мы все равно услышим ваш разговор, – не желая гневить высоких гостей, заупрямился Кирш.

– Вы не поняли. Если вы останетесь здесь, разговор попросту не состоится. Так что выбирайте.

Немецкий Романа хоть и был далек от совершенства, но представители Совбеза прекрасно его поняли. Они переглянулись, дружно поднялись и направились к выходу, демонстрируя качества, благодаря которым и попали на столь ответственные должности.

Кирш метнул в Романа укоризненный взгляд и поспешил за ними. Оба его помощника вышмыгнули следом. Таким образом, поле битвы осталось за Романом.

Он медленно прошелся вдоль стены, точно боксер перед поединком. Садиться за стол до появления Крохина не хотелось. Интересно было посмотреть, какое место тот выберет сам. Допрашиваемых всегда сажают так, чтобы они находились лицом к зеркалу, за которым стоят наблюдатели. Естественно, Крохин об этом знал. И именно поэтому Роман хотел дать ему возможность выбора. Захочет он прятать лицо или чувствует себя настолько уверенно, что сам предпочтет сесть на место допрашиваемого? Станет ли говорить или выкинет какой-нибудь фокус? Потребует, чтобы его освободили, или попросит Романа составить ему компанию в камере?

Морозов почувствовал, что волнуется.

Плохо.

Он достал из пачки сигарету, помял ее в пальцах, но, так и не прикурив, положил обратно.

Дверь открылась. Вошел высокий широкоплечий человек в наручниках, улыбнулся:

– Ну, здорово, капитан.

– Здравствуй, Виктор.

– Ага, – обрадовался Крохин, – значит, я угадал. Ты все еще в капитанах.

– Все еще, – подтвердил Роман.

Некоторое время они внимательно изучали друг друга.

Роман отметил, что Крохин сильно возмужал. В свои тридцать с хвостиком он выглядел как сорокалетний мужчина. Волевые складки у рта, морщинки под глазами, глубокая складка на переносице. Время его потрепало. Опять же, пластические операции не пошли впрок.

– Что, – подмигнул Крохин, – сильно я изменился?

– Есть немного.

– Жизнь тяжелая. А ты ничего. Все как мальчишка. И даже звание прежнее.

– Далось тебе мое звание, – проворчал Роман.

– Ну, так переживаю за товарища. Чем будешь на пенсии жить?

– Твоими молитвами.

– С меня станется, – расхохотался Крохин.

Он прошел к столу и уселся лицом к зеркалу.

– Ну что, погутаримо, братка?

Роман сел напротив него, закурил.

– Наручники не жмут?

– Нет, ничего, – усмехнулся Крохин.

– Может, попросить, чтобы сняли?

– Противно, когда их снова надевают. Пускай уж так.

«Интересно, – подумал Роман, – эти парни за стеклом понимают по-русски?»

Как бы отвечая на его вопрос, Крохин кивнул на зеркало:

– Собрались зрители?

– Не так много, как ты думаешь.

– Ну, пускай себе. Они ведь нам не помешают, верно?

Роман промолчал, пуская дым в сторонку.

– А я вот больше не курю. Бросил.

– С каких это пор?

– С тех самых, как из Конторы ушел.

– Не вижу связи.

– Связь простая. Заработал деньжат на вольных хлебах и решил, что глупо умирать раньше времени, когда еще можно пожить. Хорошо пожить, заметь.

Роман аккуратно стряхнул пепел в пепельницу.

– У нас в подвале живет бомж. Так вот он считает, что живет великолепно. Особенно когда погода хорошая и на помойке полно еды.

– Завидуешь? – подмигнул Крохин.

– Кому? – не понял Роман.

– Ну не бомжу же, – расхохотался его визави. – Хотя… от тебя всего можно ожидать.

Крохин потянулся, брякнул наручниками о стол.

– Вижу, невесело тебе, капитан.

– Не с чего веселиться, – подтвердил Роман.

– И в самом деле. Особенно если принять во внимание тот факт, что на днях кое-где прогремит маленький, но очень громкий взрыв.

– Где? – немедленно спросил Роман.

– О! Так тебе сразу все и скажи.

– Хорошо. Твои условия?

Крохин иронично посмотрел на Романа:

– Все бы тебе работать, капитан. Нет, чтобы по душам поговорить со старым другом, вспомнить былое, посмеяться… Кстати, как поживает твой шеф, наш дорогой генерал?

– Нормально, – мрачнея, отозвался Роман.

– Что просил передать лично мне?

– Догадайся.

– Догадываюсь, – кивнул Крохин. – Небось не привет?

– Не привет.

– Вот так всегда! Ты скучаешь о человеке, жалеешь до глубины души, что не можешь встретиться с ним. А он думает о тебе всякие гадости. Хоть бы ты за меня заступился, капитан.

Роман видел, что Виктор наслаждается ситуацией. Он, как опытный шахматист, сделал пару ходов, с виду совершенно невинных, и теперь с удовлетворением наблюдает за метаниями своего противника, тем более жалкими, что тот понятия не имеет, какую комбинацию ему навязали.

«Погоди же у меня, гаденыш, – думал Роман, кусая губы в притворном раздражении. – Твои игры мне хорошо известны. Понять бы только, к чему ты ведешь. А там потягаемся на равных».

– Ладно, капитан, – внезапно посерьезнел Крохин. – Недосуг мне с тобой тут лясы точить. Меня ждет полдник – я, знаешь ли, привык принимать пищу строго по расписанию. Рад был повидаться.

Он рывком поднялся, чем немало озадачил Романа – и тех, кто стоял за стеклом. Это что же, ради этого стоило вызывать агента из Москвы?

Роман едва сдержался, чтобы не потребовать разъяснений. Но не потребовал, понимая, что в набор развлечений Крохина входит и этот пункт. Он лишь закурил вторую сигарету, с насмешкой наблюдая за уходившим Виктором. Хочешь идти – иди. Никто не держит. Роман, во всяком случае, свое задание выполнил: прилетел и встретился. А дальше не его забота.

– Да, чуть было не забыл, – задержался у дверей Крохин. – Сегодня вечером, не позднее семи, я должен быть отпущен. Вместе с тобой, но без всякого надзора.

– Или? – ровным тоном спросил Роман.

– Или жди неприятностей.

– Какого рода?

– Все того же, – усмехнулся Крохин.

Вслед за тем он повернулся и наручниками постучал в дверь. Стало понятно, что разговор закончен.

После недолгой задержки конвоир открыл дверь и вывел Крохина. После чего в помещение буквально ворвался полковник Кирш, сопровождаемый обоими чиновниками.

– Почему вы его не задержали? – подскочил он к Роману, едва не махая кулаками у него перед носом.

– А вы? – спросил Роман, чуть отстраняясь.

– Но… – задохнулся Кирш. – Но вы же взяли допрос на себя!

– Это был не допрос, – поправил Роман. – Это был просто разговор.

– Просто разговор?

– Вот именно. Просто разговор. Мы встретились, поговорили. Не понимаю, почему вы так нервничаете?

Роман обвел взглядом лица собравшихся. Впрочем, господа из Совета безопасности нервными не казались. Они лишь очень внимательно слушали диалог, не делая попыток вмешаться.

– Но ведь речь шла о взрыве! – напомнил Кирш, впрочем, уже более спокойным тоном.

– Да, я помню.

– И вы должны были выяснить, где и когда он состоится.

– Что может быть проще, верно? – подмигнул Роман.

Полковник Кирш поджал губы. Не хватало, чтобы этот русский насмехался над ним.

– Насколько я понимаю, это ваше главное поручение, – напомнил он.

– Никто не говорит, что я от него отказываюсь, – пожал плечами Роман. – Посему сразу задаю вопрос: вы готовы выполнить требование Крохина?

– Ни за что, – быстро проговорил Кирш.

Посмотрев на представителей Совбеза, Роман увидел, что те, скорее всего, будут поддерживать полковника.

– Тогда, – сказал Роман, – как же мне выполнять мое поручение?

Он достал сигарету.

– Вы много курите, – скрипуче заметил Кирш.

– Да, я знаю, – рассеянно кивнул Роман. – Так что будем делать, господа?

Он адресовался непосредственно к чиновникам от безопасности. Раз вы торчите здесь, извольте уж не играть в молчанку, а принять участие в обсуждении ситуации. Заодно и карты свои раскройте.

– Я полагаю, – напряженно заговорил первый, плотный лысый крепыш с крошечными, без оправы, очками на толстом носу, – мы не должны идти на поводу у Гольца. Совершенно ясно, что он пытается шантажировать нас. И если мы не хотим утратить контроль над ситуацией, мы должны сами навязать ему свои требования.

Роман кивнул и перевел взгляд на второго, тоже плотного, но только густоволосого и усатого, чем-то напоминающего почившего в бозе Саддама Хусейна.

Тот, прежде чем ответить, свел к переносице две глубокие вертикальные морщины.

– Мы должны выяснить, блефует Гольц или нет, – заявил он. – Если он не блефует, то мы, скорее всего, вынуждены будем выполнить его требования. Если же его игра сводится к тому, чтобы получить свободу и улизнуть, тогда мы, естественно, не должны отпускать его.

– Должны, не должны, – проворчал по-русски Роман.

На него уставились с недоумением. Он спохватился и выдавил улыбку.

– Понятно, господа, что пока он не окажется на свободе, мы ничего не узнаем. Крохин не из тех людей, чтобы делать что-то, не просчитав заранее свои шансы. И будьте уверены: если он захочет, чтобы вы его отпустили, вы рано или поздно сделаете это.

– Вы так в этом уверены, будто сами участвовали в составлении его плана, – ехидно заметил Кирш.

Роман молча закурил, не желая оспаривать мнение, переломить которое ему, похоже, все равно не под силу.

Он посмотрел на часы:

– До семи – три часа, господа. Другими словами, у вас три часа на то, чтобы принять решение.

– Но вы не высказали свою точку зрения, – напомнил лысый чиновник.

– Разве нет? – удивился Роман.

– Нет, – подтвердил второй.

– В таком случае вот оно: поскольку первое требование Крохина я выполнил в точности, то, желая сохранить элементарную последовательность, я готов выполнить и второе. Хотя, – добавил он, – своей же безопасности ради мне лучше было бы придерживаться мнения полковника Кирша.

– Стало быть, вы за то, чтобы отпустить Гольца? – уточнил лысый.

– Скажем так, скорее да, чем нет.

– Но вы понимаете, насколько он опасен? – заволновался Кирш.

– Лучше вас, – кивнул Роман.

Полковник негодующе фыркнул. Оба чиновника переглянулись. У одного из них брови слегка приподнялись, второй едва заметно кивнул, мол, я же тебе говорил.

– Ладно, господа, – сказал Роман. – Я свое мнение высказал, а теперь позвольте мне пообедать и отдохнуть с дороги. Кстати, полковник, какую гостиницу вы мне порекомендуете?

– Вас отведут, – буркнул тот.

Он махнул рукой. Тотчас в дверях показался герр Миллер. За его спиной маячил герр Кейне.

– Отведите господина Морозова в отель, помогите ему устроиться, – распорядился полковник.

Роман не возражал против того, чтобы за ним немного поухаживали. И пускай это делалось не без соблюдения собственных интересов, сейчас он был мало обеспокоен подобными тонкостями. Понятно, что для полковника Кирша он еще надолго останется подозреваемым. И оба герра – это своего рода конвоиры, а вовсе не няньки. Ну и ладно. Главное, чтобы доставили до койко-места без сучка и задоринки. И хотя бы пару часов дали побыть одному.

Через пять минут Роман входил в холл отеля «Swisshotel Berlin». Располагался он совсем рядом с резиденцией полковника Кирша и представлял собой семиэтажное здание, построенное в стиле хай-тек.

Впрочем, внутри было комфортабельно и по-немецки рационально. Имелись даже этажи для курящих и некурящих. Роман занял милый номерок, выходящий окнами на оживленную Курфюрстендамм, наскоро перекусил в ресторане и, твердо избавившись от опеки своих надсмотрщиков, завалился в постель.

Сделал он это по нескольким соображениям. Во-первых, хотелось просто полежать на мягком после двух подряд перелетов. Во-вторых, лежа ему всегда думалось лучше. И в-третьих, едва коснувшись головой подушки, он мгновенно уснул, чего, собственно, и желал изначально более всего.

Берлин, 27 сентября, 18.15

Проснулся он ровно через полтора часа, минута в минуту. Именно так он и заказывал своему внутреннему будильнику. Из чего следовало, что организм работает исправно, и даже потрясение последнего задания не выбило его из заданного ритма.

Теперь можно было немного и подумать. Не вставая с постели, Роман закурил, поставил рядом пепельницу, благо номер был для курящих и пепельницу не пришлось сооружать из подручных средств, и предался глубоким всесторонним размышлениям.

Первое. Как ни странно, Леня. Хотя, в общем, ничего странного, учитывая, что от Лени зависело материальное состояние капитана Морозова и соответственно вся его, в отрыве от работы, никчемная жизнь.

Итак, быстрого возвращения ждать не приходилось. Это понятно. Сегодня день пропал, завтра – скорее всего тоже, ну, и так далее, по нисходящей. То есть предсказать, когда закончится задание, Роман не взялся бы даже за вожделенные майорские звездочки. А уж чем оно закончится – один бог знает.

Но это дальняя перспектива, углубляться в которую Роман заказал себе еще в Москве.

Касательно же ближней нужно было немедленно взять в руки телефон, позвонить Лене и покаяться. Только так можно было избежать дальнейших осложнений, развитие которых закономерно приводило к разрыву со старшим компаньоном – и нищете, чего Роман боялся пуще смерти, ибо смерть была лишь скучной частью его работы, в то время как нищета была скучной частью его жизни, а это разница, поступиться которой благоразумный человек никогда не отважится.

Сообразив все это, Роман достал телефон и, невольно кряхтя, набрал номер.

– Так, давай подъезжай, – быстро сказал Леня, ибо сегодня утром они уже здоровались, а пустую трату времени компаньон Романа приравнивал к швырянию денег из окон своей конторы.

– Прости, Леня, не могу, – собрав все дарованное ему природой мужество, признался Роман.

– Как это понимать? – холодно осведомился Леня.

– Да… Как всегда! Я сам не ожидал. Новое задание, начальство запрягло, ну я и…

– Понятно, – обрезал Леня. – Значит, работаешь?

– Ну, да.

– Молодец, Роман Евгеньевич. Так и продолжай.

– Но, Леня! – взмолился Роман. – Ты же понимаешь, что есть вещи, которые от меня не зависят.

– В этом ты прав, – зловеще заметил его собеседник.

– Но я же по-честному, ну чего ты… – по-детски заканючил Роман, чувствуя, что его партнер уязвлен не на шутку и может ударить во всю мощь, то есть наповал.

– Я не понимаю только одного: зачем обещать, если не знаешь, что с тобой будет через минуту? – едва сдерживая холодную ярость, отчеканил Леня.

– Иногда и через секунду, – хихикнул Роман.

– Тебе смешно? – взвился Леня.

– Нет, что ты! – спохватился Роман. – Это я так, для поддержки разговора.

– Ты полагаешь, у меня нет других занятий, кроме как разговаривать с тобой?

Тут Роману, несмотря на всю его кротость, захотелось послать компаньона к черту. Ну сколько можно еще казнить повинившегося человека? Но он, сделав над собой усилие, промолчал, и это оказалось блестящим тактическим ходом, ибо Леня, соображавший быстрее суперкомпьютера, понял, что надо остановиться и сменить гнев на милость. Разрыва отношений он отнюдь не жаждал, и взгляды относительно дальнейшей судьбы Романа у него лежали несколько в иной плоскости.

– Ты где? – спросил он после деловитой паузы.

– В Германии.

– Ага! – негромко воскликнул Леня.

Он погонял свой «винчестер» еще пару секунд.

– Так, цветные металлы ты не потянешь… Нефть… тебе пока не надо трогать. Значит, все, что касается автомобилестроения, – выдал он. – Любые мелочи, любые сплетни, все! Это понятно?

– Понятно, Леня, еще как понятно! – благодарно выдохнул Роман.

– Сейчас у них там такие завихрения… При верном раскладе можно сорвать хороший куш. Ты слушаешь?

– Со всем вниманием.

– Тогда помни: как только что-то стоящее достигнет твоих ушей, бросай все и доведи это до моих ушей. И тогда я тебе все прощу.

– Ты сказал! – торжественно подытожил Роман.

– Все бы тебе меня на слове ловить, – проворчал Леня. – Лучше бы бросал свою синекуру и переходил ко мне. Я быстро из тебя человека сделал бы. Эх, каких бы дел мы наворочали!

– Я подумаю об этом, – пообещал Роман.

– Подумаешь… когда думать будет нечем.

– Тьфу на тебя.

– И это после всего, что я для тебя сделал?

– Прости, Леня, сорвалось.

– Как всегда.

– Ну что ты опять начинаешь…

– Все, Рома, кончаю. Дай бог тебе здоровья и всяческого процветания.

– Ну вот…

– Жду твоих сообщений. Пока.

Понимая, что это лучшее из возможных завершений разговора, Роман торопливо нажал отбой.

Все, кажись, пронесло.

Для того чтобы уж совсем покончить с телефонными делами, Роман набрал Дубинина.

– Что так долго молчал? – несколько удивленно спросил тот.

– Да… задержали немцы. Дотошные такие. Все им по полочкам разложи.

– А ты как думал?

– Да я вообще не по этим делам.

– Ну, не паясничай. Давай по существу. Встреча была?

– А то!

– Как Крохин?

– Не курит, скотина такая, представляешь? А пищу принимает строго по расписанию.

– Я тоже не курю, – заметил Дубинин. – О чем говорили?

– То есть в подробностях?

– Именно.

Роман вздохнул и довел до непосредственного начальника подробности.

– Как, думаешь, поступят немцы? – спросил Дубинин, подумав с полминуты.

– Думаю, пойдут навстречу пожеланиям любителя здорового образа жизни.

– Откуда такой вывод?

– Держится он слишком уверенно. Чересчур, я бы сказал. Как будто он не в тюрьме с браслетами на руках, а у себя дома.

– И все?

– У него четкий план. Надежный план, понимаешь? Он знает, что все будет так, как он задумал. Ты же помнишь, как у нас обучают этому делу.

– Он не наш, – холодно напомнил Дубинин.

– Да? – усмехнулся Роман. – А вот шефу привет передавал. Заботливо так, будто и впрямь соскучился. И мне чуть на шею не кинулся…

– Значит, ты уверен, что его отпустят, – перебил Дубинин.

– Уверен.

– Хм. Ладно. Но это означает, что ты идешь с ним.

– Это констатация факта или приказ?

– И то, и другое.

– Ну, понятно.

– Как только что-то прояснится относительно его плана, немедленно докладывай.

– Тебе или полковнику Киршу?

– А кто для тебя важнее?

– В данный момент я, право, затрудняюсь…

– Капитан! – слегка повысил голос Дубинин.

– Да понял я все, подполковник. Обещаю: ты все узнаешь первым.

– Ладно, отбой пока.

– Не буду с тобой спорить.

Роман отбросил трубку и вскочил с постели. До семи оставалось двадцать минут, и он был уверен, что вот-вот услышит стук в дверь.

Стук раздался через минуту. Оба герра обступили Романа с двух сторон, свели вниз и проводили до самого кабинета полковника Кирша.

Там уже находились оба чиновника из Совбеза и какой-то господин в черном костюме гробовщика. Он безучастно поглядывал из своего угла, и даже появление Романа не вызвало его интереса. Оставалось только удивляться тому, что он здесь делает, хотя, как показал Роману один его быстрый, как молния, взгляд, едва ли он очутился в кабинете полковника Кирша случайно.

– Итак, господа, без пяти минут семь, – огласил Кирш, поглядев на настольные часы. – Наше решение?

– Не отпускать, – сказал лысый чиновник.

– Понятно. Ваше мнение, господин Отто?

– Я думаю, мы напрасно поддаемся панике, – сказал, глядя в пол, усатый. – В сущности, эта голословная угроза насчет некоего взрыва… Нет, я ему не верю.

– То есть не отпускать? – уточнил Кирш.

– Нет.

– Хорошо.

Дошла очередь до Романа. Кирш глянул на него не без напряжения.

– Ваша позиция не изменилась, господин Морозов?

– Нет, господин полковник.

– Понятно, – проворчал Кирш, отворачиваясь.

Далее, по простой очередности, должно было последовать слово господина в черном. Но его Кирш пропустил, что никоим образом не отразилось на поведении последнего. Казалось, он уютно дремлет в своем углу, и только время от времени бросаемые им исподлобья взгляды говорили о том, что внимание его включено и мозг четко фиксирует происходящее.

– Я тоже полагаю, что Гольц не должен быть отпущен на свободу, – произнес Кирш.

Таким образом, вопрос решен. Роман покосился на «гробовщика». Неужели он так и не откроет рта?

Нет, тот не только не открыл рта, но даже прикрыл веки. Казалось, он окончательно уснул.

– Я думаю, Крохин не обрадуется вашему решению, – сказал Роман.

– Его настроения нам не интересны, – отрезал Кирш.

– И напрасно, господин полковник.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что, раздражая Крохина, вы рискуете усугубить ситуацию.

– О какой ситуации идет речь?

– Я пока точно не знаю. Но уверен, что она сложится гораздо хуже, если вы не удовлетворите требования Крохина.

– Вы не знаете, но вы уверены. Гм! Прекрасная логика. Знаете что, господин Морозов? Предоставьте нам делать свое дело, а свои страхи оставьте при себе. Право, я уже готов пожалеть, что выполнил первое требование Гольца.

Роман и не подумал обижаться. Этот дуралей полагает, что своей твердолобостью сумеет сохранить статус-кво. Увы, некоторые процессы проистекают независимо от воли иных облеченных властью служителей закона. И в этом полковнику Киршу придется убедиться очень скоро – иначе Роман ничего не понимал ни в людях, ни в своей профессии.

– Прошу за мной, – не услышав дальнейших возражений, сухо пригласил Кирш.

Они всей гурьбой спустились вниз, причем «гробовщик», к удивлению Романа, не отставал от них ни на шаг.

Романа на свидание с Крохиным на сей раз не пустили. Он остался вместе с «гробовщиком» у зеркальной стены, в то время как Кирш и оба чиновника вошли в опросную, где уже сидел Крохин.

– А где мой друг? – немедленно спросил он. – А, понимаю. Вы, кажется, решили обойтись без него.

Он повернулся к зеркалу и помахал рукой.

– Не печалься, капитан, – сказал он по-русски. – Наша разлука будет недолгой.

Роман не знал, радоваться ему этому заявлению или огорчаться. Он достал сигареты и покосился на своего соседа. Почему-то его упорное молчание показалось ему очень симпатичным, и он отчетливо понял, что если кто-то здесь и примет окончательное решение, то это будет именно этот господин.

– Итак, – начал Крохин, – вы решили…

– Мы решили, что отпускать вас на свободу нецелесообразно, – важно объявил Кирш.

– Ага, – кивнул Крохин. – Нецелесообразно. Слышал, капитан? Вот ослы.

Роман усмехнулся. Усмехнулся и «гробовщик».

– Я попросил бы вас, – надулся Кирш.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Крохин. – Вы мне с самого начала не нравились. Типичный пруссак…

– Вы слышали решение, – торопливо сказал Кирш. – На этом разговор закончен.

– Пускай так. Но только еще два слова. На посошок, так сказать.

– Постарайтесь короче.

– Постараюсь. Итак, через полчаса по вашей вине, полковник, кое-где в Берлине произойдет взрыв. Это все.

– То есть… – дернул головой Кирш. – Почему по моей вине? Какой взрыв?

– А об этом вы подумаете после.

Полковник переглянулся с чиновниками и надменно вздернул голову.

– Вы блефуете. Вы попались и теперь хотите любой ценой выбраться на свободу. Но знайте: с нами этот фокус не пройдет.

– Спросите его, блефую я или нет, – кивнул Крохин на зеркало. – А впрочем, он у вас, похоже, не в чести? Но это ненадолго, уверяю вас.

Роман посмотрел на своего соседа. Тот внимательно разглядывал Крохина и, казалось, взвешивал каждое его слово.

– Сообщите детали, – потребовал Кирш. – В каком месте Берлина, когда…

– Я же сказал: через полчаса, – терпеливо повторил Крохин. – Либо я немедленно выхожу на свободу, либо через полчаса – взрыв. В каком именно месте – узнаете без моей подсказки.

– Чушь! – взорвался Кирш. – Это какой-то бред. То вы угрожали взрывом через неделю неизвестно где, то уже через полчаса в Берлине!

Он покосился на зеркало, обменялся взглядами с обоими представителями Совбеза.

– Все ясно, – заявил он. – Вы типичный лжец. Ваш план не идет далее того, чтобы выбраться отсюда любой ценой. Для этого вы придумали эти ваши взрывы и даже потребовали вызвать агента из Москвы. Но вы напрасно все это затеяли, господин Гольц.

Он повернулся к выходу:

– До свидания, господин Гольц.

– До скорого свидания, господин полковник, – поправил Крохин.

Он подмигнул зеркалу:

– Не дрейфь, капитан. Все равно будет по-нашему.

Роман загасил сигарету, отвернулся от окна.

– Идемте, – приказал ему Кирш, морщась от табачного дыма. – Здесь больше делать нечего.

Роман, слегка раздосадованный тем, что «гробовщик», на слово которого он надеялся, так ничего и не сказал, молча двинулся вслед за торжествующим Киршем.

– На этом вы можете быть свободны, – говорил тот по дороге. – Извините, что пришлось вас побеспокоить. В отеле можете оставаться до утра, номер оплачен. Билет на самолет будет ждать вас в аэропорту. Ваши премиальные у герра Кейне. Всего хорошего.

Он небрежно кивнул и, сопровождаемый обоими чиновниками и «гробовщиком», скрылся в кабинете.

– За мной, – сказал Кейне.

Не глядя на Романа, он вручил ему узкий конверт.

Роман молча сунул конверт в карман. На ощупь – ничего интересного.

Кейне вывел Романа на улицу и начал объяснять дорогу к отелю.

– Спасибо, я помню, – кивнул Роман.

Оставшись один, он медленно побрел по тротуару. Увидев кафе, зашел туда и сел за столик. Хотелось пить, и он заказал кружку пива.

«Какая-то глупость», – пожал он плечами, доставая сигареты.

Сбоку выплыла накрахмаленная сорочка кельнера.

– Извините, герр, у нас не курят.

Роман проворчал что-то неразборчивое и спрятал сигареты в карман. Искать другое заведение было лень, тем более что к нему уже приближалась запотевшая кружка с шапкой пены в узкой горловине.

– Ваше пиво, герр.

Бросив торопливое «данке», Роман припал к краю кружки, отдувая пену кверху. Пиво было превосходным – в отличие от приема, оказанного Киршем.

«Какая-то чепуха, – сказал себе Роман, переводя дух и облизывая верхнюю губу. – Или они тут работают совсем уж по-своему, или я чего-то не понял».

Чего он не понял, он узнал довольно скоро.

Припав к пенной шапке во второй раз, он покосился за окно. Улица была неширокой, и сквозь идеально вымытые стекла видны были лица прохожих на противоположной стороне улицы. И вот один из них, невидный собой молодой человек, как-то уж слишком внимательно разглядывал витрину газетного киоска.

«О!» – сказал себе Роман, ставя кружку на стол.

Понаблюдав с минуту за молодым человеком, он убедился, что тот больше интересуется входом в кафе, нежели витриной киоска.

Это было уже интересней. Если только молодой человек не следит за своей девушкой. Или за своим парнем, что, учитывая регион, было бы неудивительно.

В этот момент в кафе вошел широкоплечий мужчина в спортивной куртке и уселся за столик неподалеку от Романа. Он попросил кофе и свежую газету. И тут же углубился в чтение. Когда Роман поднял кружку, он бросил в его сторону равнодушный взгляд.

Слишком равнодушный, чтобы ввести в заблуждение агента с двадцатилетним стажем.

«О», – сказал себе Роман во второй раз.

Сомнений не было. За ним следили.

Кто?

Люди Кирша, скорее всего.

Зачем?

На этот счет имелось несколько версий, но какой отдать предпочтение, Роман пока не знал.

Ситуация его не столько озадачивала, сколько забавляла. Надо полагать, полковник Кирш продолжает считать его если не пособником Крохина, то уж сторонником точно. И на всякий случай послал за ним «хвост», дабы в случае чего перехватить и обезвредить.

А может, подумалось Роману, это подручные Крохина?

Повертев эту мысль и так, и этак, он решил, что люди Крохина не стали бы действовать столь прямолинейно. Террористы – люди тонкие, их методы более изощренны. Да и зачем Виктору посылать за ним «хвост»?

Нет, это люди Кирша.

Ого, вон как «спортсмен» зыркнул. Впору идти с повинной.

Роман подумал, что не худо бы позвонить Дубинину, посвятить куратора в причуды местного гостеприимства. Чтобы потом, когда Слепцов станет вешать на него всех собак, замолвил словечко, что, мол, не один капитан Морозов дров наломал.

Впрочем, это лишнее. Дубинину и так забот хватает. Надо во всем разобраться самому. Может статься, что поступок Кирша имеет некий глубокий положительный смысл, докопаться до сути которого Роман пока был не в состоянии. Посему следовало немного подождать, а там, глядишь, и суть раскроется сама собой.

Часы показывали половину восьмого. Полчаса, задекларированные Крохиным, истекли.

Роман заказал вторую кружку пива. Он посидит здесь еще полчаса. Если за это время ничего не произойдет, он пойдет к себе в отель, поужинает и ляжет спать. А завтра первым же рейсом вылетит в Москву.

«Спортсмен» незаметно посмотрел на часы. Тоже волнуется. И, надо полагать, по тому же поводу.

Принесли пиво. Роман благодарно кивнул, но хвататься за кружку повременил. Жажда была утолена, торопиться некуда. Он бы с удовольствием покурил, но, поскольку его угораздило попасть в «некурящее» кафе, волей-неволей приходилось терпеть это безобразие.

Чтобы разрядить обстановку, Роман поднялся и направился к туалету. И нужда приспела, и возникла небольшая, но приятная мыслишка.

По дороге отметил, что «спортсмен» из-за газеты вовсю пялится на его ботинки.

Расслабься, коллега, я никуда не денусь.

Закрыв дверь туалета, Роман немедленно закурил. Не то чтобы хотелось похулиганить, но – чем он рисковал? В случае чего «коллеги» прикроют.

Сделав над унитазом несколько глубоких затяжек, Роман выплюнул окурок в унитаз и смыл воду. Помахал рукой, разгоняя дым. Учуют ведь, подлецы. Для страховки долго держал руки под сушилкой, надеясь, что горячий воздух быстрее разгонит дым. Уже сильно тянуло в московские забегаловки, где что-что, а курить можно хоть до посинения.

Скорей бы домой. Надоели эти немцы.

Выйдя из туалета, Роман направился к своему столику. «Спортсмен», чуть переменив позу, посмотрел ему прямо в глаза. Роман вежливо кивнул и сел на место.

Так, молодой человек перестал отираться возле киоска. Зато он надолго застрял на автобусной остановке.

Роман отпил немного пива, поставил бокал.

Из туалета, заскочив туда на секунду, вышмыгнул кельнер и двинулся к нему.

«Готовь деньги», – весело подумал Роман.

Желтенькие, как моча, глаза кельнера уже налились возмущением, но в этот момент послышался какой-то шум у барной стойки.

Телевизор, до того едва бормотавший, вдруг принялся вещать на все помещение. Одновременно послышались испуганные голоса.

Кельнер остановился на полдороге и обернулся к бармену:

– Что там, Альфред?

– Взрыв, – крикнул бармен. – Чертовы террористы…

Роман подался вперед, навострив уши.

Подался вперед и «спортсмен», на какое-то время начисто забыв о Романе. Если бы тот поднялся и вышел, его уход остался бы незамеченным.

Впрочем, Роман не спешил уходить.

– Срочное сообщение! – захлебывался диктор. – Как нам только что стало известно, десять минут назад в одном из терминалов Центрального вокзала прогремел взрыв. По предварительным данным, жертв нет. Разрушения минимальны. Пожар потушен силами местной пожарной команды. В данный момент к месту взрыва направлены специалисты…

Роман выпрямился.

Так. Шутки кончены.

Народ в кафе загудел, мгновенно сплоченный тревожной вестью.

Кельнер, забыв о нарушителе, горячо обсуждал с барменом случившееся. Кто-то подбегал к стойке, требовал сделать громче или переключить на другой канал. Если можно так выразиться касательно немецкого кафе, вокруг царил неописуемый хаос.

Роман поднялся и направился к двери.

И почти в тот же самый миг наперерез ему устремился «спортсмен», уже успевший прийти в себя.

– Одну минуту.

– Да? – поднял брови Роман.

– Пройдемте со мной.

«Спортсмен» говорил вполголоса, хотя, говори он в полную силу, сейчас его здесь вряд ли кто-нибудь услышал бы.

Так как в глазах Романа застыл вопрос, «спортсмен» на пару секунд раскрыл удостоверение. Как успел разобрать Роман, перед ним стоял лейтенант Мюкке.

– Я от полковника Кирша.

– Ясно. Идемте.

Они вышли на улицу, где через полсотни метров к ним присоединился молодой человек с автобусной остановки.

– Миллер и Кейне тоже здесь? – осведомился Роман.

– Нет, они в управлении, – серьезно ответил Мюкке.

Они дошли до управления, где Романа препроводили в знакомый кабинет.

Все прежние лица, включая господина в черном, были на месте.

Полковник Кирш указал Роману на стул. Тот молча сел, стараясь, чтобы злорадство, поневоле одолевавшее его, не проступало на лице слишком сильно.

– Вы уже в курсе, господин Морозов, – с неявным вопрошанием проговорил Кирш.

Роман наклонил голову.

– И вы, наверное, полагаете, что мы оказались в дураках, не поверив Гольцу?

– А это не так? – спросил Роман.

– Не так, – отрубил Кирш. – Мы хотели знать на сто процентов, что Гольц не блефует. А как мы могли это узнать, не удостоверившись в том, что он не лжет?

– Действительно, – сказал Роман. – Ерунда, что могли погибнуть люди…

– Никто не погиб! – воскликнул Кирш. – Все было точно рассчитано. Это был чисто психологический ход. Со стороны Гольца было бы крайне неразумно оставлять жертвы. Взрыв произошел в тупике камеры хранения, где никого не бывает. Силой взрыва лишь разнесло несколько камер, и возник небольшой пожар. Так что риск был минимален. Мы сознательно пошли на это, ибо не могли отпустить террориста только лишь потому, что он пугал нас гипотетическим взрывом. Но теперь сомнения отпали. Гольц действительно что-то знает.

– И вы отпустите его? – спросил Роман.

Он не слишком-то поверил доводам Кирша. Скорее всего, был озвучен отчет для вышестоящего начальства. Со стороны все выходило довольно гладко. Допустимый риск, скрупулезный расчет. Даже наблюдение за русским агентом становилось в строку. Но Роман слишком хорошо помнил их короткий спор, и потом, это оскорбительно небрежное прощание…

Ладно, что бы там ни было, взрыв, предсказанный Крохиным, произошел. И этим на время снимались все старые вопросы. И, кстати, возникали новые.

– В принципе, – сказал Кирш, – мы готовы пойти навстречу требованиям Гольца.

– Что же вас останавливает? – спросил Роман. – Или вам нужен еще один взрыв?

Кирш поморщился. Этот русский, похоже, не знает, что такое хороший тон.

– Нет, нам не нужен еще один взрыв.

– Тогда в чем проблема?

– Видите ли, – вступил в разговор Отто, – мы бы хотели надавить на Гольца с тем, чтобы он рассказал нам о втором взрыве…

Неуверенность, сквозившая в голосе чиновника, лучше прочего указывала на то, что он сам не больно-то верит в свою затею.

– И вы думаете, что он все вам выложит? – удивился Роман.

Неужели эти умники еще не поняли, с кем они имеют дело?

Роман вздохнул. Тяжеленько ему придется.

– Ну, если бы вы поговорили с ним в соответствующем тоне, – вступил второй чиновник.

– И не подумаю, – заявил Роман. – Тем более что это совершенно бесполезно.

– Мы так и полагали, – кивнул Кирш. – Ладно, хватит тратить время. Пойдемте к задержанному.

Они снова, в третий раз за день, спустились в подвал, где Роман стал свидетелем уморительной сцены.

Кирш, надеясь с ходу сломить сопротивление Крохина, принялся сыпать угрозами самого сурового свойства. По его словам выходило, что если задержанный немедленно не признается, кто организовал взрыв на Центральном вокзале и где произойдет следующий взрыв, то сидеть ему за решеткой до конца своих дней, не надеясь ни на какие амнистии. Ибо известно, как суров закон к тем, кто является пособником террористов и, паче чаяния, сам организовывает теракты. А поскольку господина Гольца со всеми основаниями можно отнести к организаторам теракта, то о снисхождении не может быть и речи. Он так и умрет в одиночной камере, поскольку пожизненное заключение ему обеспечено…

Тут Крохин качнулся, закатил глаза и повалился на пол. Ноги его задергались, изо рта пошла пена.

Речь Кирша сменилась растерянными восклицаниями и криками позвать врача. Один из чиновников кинулся за врачом, второй пытался помочь Крохину. Судя по всему, они вообразили, будто у того эпилептический припадок, и пытались оказать ему первую помощь. Кирш для чего-то вцепился Крохину в ноги, Отто разжимал ему рот, пачкая руки пеной.

– Вы меня задушите, – послышался недовольный голос Крохина.

Он оттолкнул Отто, сел и рукавом вытер пену с подбородка.

– Слезьте с моих ног, – проворчал он Киршу.

Оба дознавателя, видя, что пациент совершенно здоров, да еще и не настроен благодарить их за хлопоты, обескураженно поднялись. Роман ухмыльнулся. Ну что, съели?

В камеру влетел доктор – и застыл на пороге, не понимая, что здесь происходит.

– Кому здесь плохо? – на всякий случай спросил он.

– Вон тому господину, – подсказал из-за его спины лысый чиновник, растерянно глядя на Крохина.

Тот уже уселся на стул и выжидательно смотрел на Кирша.

– Будем продолжать в том же духе, полковник?

Кирш махнул доктору рукой.

– Можете быть свободны.

Доктор пожал плечами, но лысый уже вытолкал его за дверь.

– Зачем вы устроили эту клоунаду? – спросил Кирш, садясь напротив Крохина.

– А вы? – спросил тот.

– Не понимаю…

– Все вы отлично понимаете.

Кирш помолчал.

– Но вы знаете, что, выпустив вас…

– Или вы меня отпускаете немедленно, или я обещаю вам кое-что гораздо похуже, чем сегодняшний сюрприз.

Крохин говорил это, опустив голову и пристально глядя в глаза Киршу. Во взгляде его, в чертах лица было что-то волчье, что-то невыразимо жестокое и грубое, и это, должно быть, произвело впечатление на видавшего виды служителя закона.

– Вы пытаетесь меня запугать? – спросил он, легкой улыбкой обозначая всю нелепость подобного действия.

– Пытаюсь, – сказал Крохин.

Они еще какое-то время мерились взглядами.

– Что скажете, господа? – обернулся Кирш к обоим чиновникам, не выдержав этой дуэли.

Отто воздержался от комментария, его напарник не совсем твердо кивнул. Кирш провел взглядом по зеркалу, но «гробовщик», стоявший возле Романа, не был ему виден, и бедному полковнику пришлось решать самому.

– Хорошо, – сказал он. – Если мы… отпустим вас, какие гарантии того, что упомянутый вами взрыв не состоится, вы можете дать?

– Стопроцентные, – тут же ответил Крохин.

– Вот как. Но… как мы сможем это проверить?

– Никак. Просто положитесь на мое слово.

– Этого слишком мало, – попытался протестовать Кирш.

– А что вы хотите? – усмехнулся Крохин. – Чтобы я дал расписку?

– Ну, что-то вроде договора…

– Бросьте, полковник. Мы не в страховом агентстве. Моя свобода против жизни тысяч женщин и детей. Не понимаю, как вы можете колебаться?

Кирш вздрогнул.

– Хорошо, – поднимаясь, сказал он. – Мы примем решение.

– Имейте в виду, – напутствовал его Крохин, – мое терпение истощается.

– Ждите здесь.

Все трое вышли из допросной. Крохин остался сидеть за столом, покачивая далеко выставленной вперед ногой.

– Что будем делать? – спросил Кирш, останавливаясь напротив человека в черном.

– Отпускать, – изрек тот.

Роман удовлетворенно кивнул. Наконец-то этот человек сказал слово – и какое слово. Самое что ни на есть нужное.

Ну, однако, и выдержка у него.

– Ясно, – быстро согласился Кирш. – Тогда вопрос к вам, господин Морозов.

– Да, – отозвался Роман.

– Вы готовы сопровождать Гольца?

– Другими словами, даю ли я гарантию, что Крохин не испарится бесследно, как только мы покинем стены вашего учреждения? – уточнил Роман.

Кирш вымученно улыбнулся:

– Мы понимаем друг друга.

«Не повалять ли мне дурака в духе Виктора? – подумал Роман. – Отомстить за все обиды?»

Но Кирш смотрелся так жалко, что Роман отложил план мести до лучших времен.

– Пока я буду жив, Крохин останется под моим надзором, – пообещал он. – Но прошу вас о трех вещах.

– Слушаю! – вытянулся Кирш.

– Оружие.

– Это само собой. Что еще?

– Карт-бланш на все мои действия.

– Что вы хотите сказать? – нахмурился полковник.

– Я хочу сказать то, что сказал.

– Но, – заволновался Кирш, – как мы можем давать карт-бланш на все ваши действия, когда мы не знаем, что вы можете натворить?

– Не будьте идиотом, Йоган, – мрачно сказал человек в черном, имя которого так и осталось для Романа тайной.

Кирш мигнул.

– Хорошо, – сдался он. – Мы согласны. Но вы должны держать с нами постоянную двустороннюю связь.

– Конечно, – не стал спорить Роман.

– Кроме того, вы должны носить при себе это.

Кирш достал из кармана и протянул Роману стальной медальон, изображающий Богоматерь с младенцем.

– Радиомаяк. Гольц его не заметит, а мы все время будем в курсе ваших перемещений.

– Он его не заметит, пока я одет, – возразил Роман, надевая медальон и пряча его под рубашку. – А если я буду голый? На доброго католика я совсем не похож.

– Постарайтесь не раздеваться, – посоветовал Кирш.

Он вручил Роману мобильный.

– Пользуйтесь для связи этим телефоном. Наш номер записан. Надеюсь, вы не заставите нас волноваться.

Роман промолчал, думая о том, что все эти ухищрения по меньшей мере смехотворны.

Но пока он соглашался на все. Главное, чтобы их наконец отпустили. И он смог заняться своими прямыми обязанностями. То есть бегать, стрелять и не умирать до тех пор, пока чувство долга не даст ему на это согласие.

– Ну, кажется, все? – спросил Кирш.

– Вы забыли о третьей вещи, – улыбнулся Роман.

– И что же это?

– Никакой слежки.

Кирш переглянулся с господами из Совбеза.

На человека в черном он старался без крайней нужды не смотреть.

– Но почему? – спросил он несколько повышенным тоном. – У нас прекрасные специалисты. К тому же вас подстрахуют. Разве это плохо?

– Ваших специалистов Крохин вычислит в минуту, – возразил Роман. – И это может привести к таким последствиям, что никакая страховка не понадобится.

– Но это против всех инструкций! – запротестовал Кирш, возмущенный тем, что его полностью отстраняют от дела, за которое он несет полную ответственность.

– Каких инструкций? – снова улыбнулся Роман.

– Наших, черт побери, инструкций! – взорвался Кирш.

Нахмурился и Роман.

– Если вы готовы сорвать операцию, еще не начав ее, то я отказываюсь принимать в ней участие. Либо вы принимаете все мои условия, либо мы расстаемся.

Он здорово рисковал, делая это заявление. Кирш мог заартачиться, и тогда – бесславный отъезд в Москву и гневный прием Слепцова, тем более праведный, что никто Роману полномочия на подобные заявления не давал. Но он видел, что Кирш загнан в угол, и решил во что бы то ни стало вытребовать освобождение от опеки, которая, он знал, будет связывать его по рукам и ногам.

Кирш колебался. На карту было поставлено слишком много, и он не мог без боя сдавать этот кон. Но и русский – он видел – уступать не собирался.

В эту нелегкую для полковника минуту на помощь ему пришел человек в черном.

– Делай, как он говорит, Йоган, – сказал он.

Он произнес это так просто, точно предлагал мороженое, и Кирш поспешно согласился.

– Ладно, – бросил он. – Будь по-вашему. Но если вы упустите Крохина, займете его место в камере.

– Идет, – кивнул Роман, напугать которого камерой, местом тихим и безопасным, было мудрено.

Таким образом, договор был заключен. Правда, устный, но все же в присутствии свидетелей, что отчасти служило утешением проигравшему по всем пунктам полковнику.

– Теперь я могу поговорить с задержанным? – официально осведомился Роман.

– Да, – сдавленно сказал Кирш. – Пожалуйста.

Он вяло махнул рукой себе за спину, где находился вход в допросную.

Крохин встретил Романа улыбкой.

– Значит, ты их убедил, – констатировал он, подбирая ноги.

– Скорее это ты их убедил, – возразил Роман, не присаживаясь.

– Остановимся на том, что мы сделали это вместе. А значит, работать в паре у нас по-прежнему получается неплохо.

Крохин встал, потянулся.

– Ну что, идем?

– Идем, – кивнул Роман.

Он первым вышел из допросной, слыша за своей спиной шаги Крохина. Ощущение было не из приятных, но успокаивало то, что они все еще находятся в здании Интерпола.

А что будет, когда они окажутся на улице?

Берлин, 27 сентября, 21.10

Они сидели за столом уютного французского ресторанчика, и Крохин интимно доводил до официанта-француза на языке его родины, какое именно вино он предпочитает к камбале. Два знатока сошлись во мнении, что лучше всего подойдет «Шато-икем» урожая 2003 года, после чего Крохин переплел пальцы на животе и благодушно посмотрел на Романа.

– Да расслабься ты, капитан, – сказал он. – За все плачу я. Полковник Кирш милостиво вернул мне все мои кредитки, за что ему большое данке. Кстати, здесь готовят превосходную камбалу, не хуже, чем в Марселе, и я тебя хочу угостить, так сказать, от души.

– А что потом? – мрачно спросил Роман.

После того, как они покинули управление и Крохин притащил его в этот ресторан, Роман чувствовал себя так, будто у него на руках трудный подросток. И каждую секунду этот подросток мог либо сбежать, либо что-нибудь поджечь, либо запустить бутылкой в голову. Где уж тут расслабиться.

– Потом – суп с котом, – рассмеялся Крохин. – Ну-ну, не смотри так. Всего лишь с черепахой.

Он просто лучился весельем.

– Рад, что вырвался? – поинтересовался Роман.

– Рад, – признался Крохин. – Знаешь, ни фига там интересного нет. Немцы кормят сытно, но невкусно. Что с немчуры взять? Они и едят-то досыта всего лет сто. Где им разбираться в кулинарии. Вина не положено, а пива их гребаного я и даром не хочу. Женщину, опять-таки, не приведешь. Нет, хватит, хватит. Погостили и будет.

– Надо было тебе туда соваться?

– А как иначе я мог с тобой встретиться? Не в Москву же ехать, просить Слепцова, чтоб отпустил тебя.

Роман поперхнулся дымом.

– Так ты все это ради меня?

Крохин радостно кивнул.

– И взрыв на вокзале – тоже? – допытывался Роман.

Крохин поиграл переплетенными пальцами.

– Хочешь поговорить об этом?

– Уже говорю, – несколько раздраженно напомнил Роман.

– Мне, знаешь ли, не хочется делать лишних заявлений, – заметил Крохин. – Я и так много чего лишнего этим дуракам наговорил. Так что не обессудь, капитан, но пока я не убежусь… не убеждусь… Опять не так. Убедюсь, что ли? Ха-ха-ха, совсем русский забыл!

Роман терпеливо ждал, когда у Виктора пройдет очередной приступ веселости, и угрюмо докуривал сигарету. Кстати, Крохин, хоть и был некурящим, привел его в обычный ресторан, не подверженный охватившей мир табакофобии, за что Роман невольно испытывал к нему чувство признательности.

– В общем, – закончил Крохин, – когда я увижу, что на тебе нет никаких этих записывающих штучек, тогда, возможно, я и стану откровеннее. А пока извини, Роман Евгеньевич, помолчу. Но только об этом!

– Штучек нет, – сказал Роман. – Навесили радиомаячок, но на большее я не согласился.

– И «хвост» не послали?

Роман покачал головой.

– Верю, – кивнул Крохин. – Кому другому – ни за какие деньги, а тебе верю за просто так.

«Знаем мы ваши подходцы, – подумал Роман, стараясь не встречаться с Виктором взглядом. – Сперва напоешь, как соловей, а потом пулю в спину».

Но пока он оставлял свои соображения при себе. Играть попавшего в чужую, сложную игру простака ему было выгодно, и он не собирался до поры до времени от этой роли отступать.

Принесли вино. Официант плеснул в бокалы, подождал с почтительнейшим выражением на лице, пока Виктор не даст свою оценку.

– Отлично, Жан, – одобрил Виктор. – То, что нужно. Как вам, Роман Евгеньевич?

Роман сделал глоток. Вино словно пело во рту. Не хотелось даже проглатывать его. В чем в чем, а в жратве и выпивке бывший майор ГРУ знал толк. Это Роман помнил еще с Ирака, где они впервые встретились.

– А! – воскликнул Виктор. – Я же тебе говорил! Моему другу нравится, Жан. Это ясно без слов.

Жан просиял, оставил бутылку и с поклоном удалился.

– Ну, что, дорогой друг! – сказал Крохин, наполняя бокалы. – За наше освобождение!

– О деле когда поговорим? – проворчал Роман, мало расположенный к дружескому застолью с человеком, который дважды предавал его мучительной смерти.

– Поговорим, поговорим! – воскликнул Виктор, чокаясь о его бокал. – Наслаждайся минутой, капитан. О делах после!

Принесли рыбу, зелень, тушеные овощи, черепаховый суп. Крохин с жадностью набросился на еду и, пока не наелся, не вымолвил ни слова, относящегося к делу. Только все пошучивал, попивая вино, да как-то загадочно подмигивал, вызывая у Романа неприятное ощущение собственной неполноценности.

– Куда потом? – поинтересовался Роман, когда Виктор отвалился от стола и вытер маслянисто блестевшие губы.

– Ты почти ничего не ел, капитан, – огорчился тот. – Только зря деньги выбросим.

– Попроси, чтобы завернули с собой, – посоветовал Роман.

– Они-то завернут, – вздохнул Крохин. – Нести некуда.

Принесли сыр, кофе. Он принялся выбирать из тарелки с сыром кусочки попривлекательнее, подолгу обнюхивая каждый из них.

– Вот же французы, – сказал он. – Что за поразительная нация. Ведь чистым дерьмом пахнет. А – вкусно. Опять же, полезно.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил Роман.

– А, – потягивая кофе, отмахнулся Виктор. – Ну сколько можно о делах? Я тебя умоляю, капитан.

«Тянет время, – понял Роман. – Значит, нас ждет встреча. Интересно, с кем?»

– А похоже, – все в той же ленивой манере произнес Виктор, – «хвоста» и вправду нет.

Роман как раз подумал о том же. И еще подумал о том, что Крохин все-таки классный профи. Вроде ни разу даже и не покосился в сторону. А все заметил, гад.

– Я же тебе говорил, – счел уместным вставить он.

– Так ведь я и не спорил, – кротко заметил Виктор.

Ужин закончился. Виктор подозвал официанта, вручил ему кредитку, приказал взять на чай двадцать процентов. Официант рассыпался в благодарностях и ушел спиной вперед, гибко лавируя в проходах.

– Люблю доставлять людям маленькие радости, – ковыряя во рту зубочисткой, сказал Крохин. – Ничто так не ценится, как маленькие радости. Но многие проживают жизнь, так и не осознав этого. Согласен со мной, капитан?

– Куда теперь? – спросил Роман.

– А ты зануда, – разозлился Крохин. – Хоть бы за вино спасибо сказал.

– Спасибо.

Вернулся официант, отдал обеими руками кредитку. Метрдотель проводил их до выхода и при этом благодарил так, точно они спасли ему жизнь.

– Кризис, – длинно сплюнув на тротуар, сказал Крохин. – Нищие берлинцы не больно жалуют чужаков. А турист нынче повывелся. Поди заработай.

– Ты-то не бедствуешь, несмотря на кризис, – озирая улицу, сказал Роман.

– Так на мою работу кризис не распространяется, – засмеялся Крохин. – Он только способствует ей.

– Или такие, как ты, способствуют ему?

Крохин качнулся на каблуках, заглянул ему за спину.

– Что-то не вижу крылышек, капитан.

– Оборвались, пока гонялся за такими, как ты, – сердито парировал Роман.

– Да ладно, – не обиделся Крохин. – Мы с тобой – что близнецы-братья. Только я умный, а ты дурак.

– Какого черта мы тут торчим, умный? – спросил Роман.

– Слушай, – удивленно сказал Виктор, – а мы и в самом деле одни. Как ты это сделал?

– Вежливо попросил.

Виктор окинул его быстрым взглядом. Он был трезв и собран, и Роман снова ощутил легкий холодок между лопатками.

– Что теперь? – в который раз спросил он, отворачиваясь.

– Как что? – прежним дурашливым тоном отозвался Виктор. – Продолжение банкета! Я не прикасался к женщине целую неделю, а это очень нездорово для организма. Так что не знаю, как ты, а я двигаюсь в том направлении, где есть быстрая и недорогая любовь.

– Это ты о борделе, что ли? – сообразил Роман.

– Ну да. А ты против? Я угощаю.

Роман пожал плечами.

– Ты хоть понимаешь, что происходит? – спросил он.

– А что? – повернулся к нему всем телом Крохин.

– Я отвечаю за тебя своей головой. И если ты надумаешь от меня сбежать…

– То что?

– Я тебя пристрелю.

– А если не успеешь? – прищурился Крохин.

– Займу твое место в подвале полковника Кирша.

Крохин махнул рукой, призывая такси.

– Не бойся, капитан, – быстро сказал он. – Не для того я тебя выписывал, чтобы сбегать. Садись.

Роман сел на заднее сиденье подоспевшего такси, Крохин устроился рядом и назвал адрес.

Водитель, дюжий турок, осклабился.

– Знаешь это место?

– Я все знать, – сказал водитель, трогая машину.

Крохин слегка налег плечом на Романа, склонившись к его уху.

– Ты где остановился, капитан?

– Swisshotel, – испытывая сильнейшее желание отодвинуться, сказал Роман.

– Если не хочешь в бордель, давай возьмем девочек и поедем к тебе. Я даже сниму отдельный номер.

– А может, к тебе? – спросил Роман.

Он повернул голову и встретился взглядом с Виктором. В свете фонарей глаза у того светились, как у дикого животного, и улыбающийся рот казался оскалом приготовившегося к прыжку хищника.

– Ко мне нельзя, – вздохнул Виктор, отодвигаясь.

– Почему?

– Здесь я бездомный. Случайный гость. Временные пристанища, которые мне предоставляли друзья, нельзя считать домом. К тому же там небезопасно. Влетят фараоны на самом интересном, сделают на всю жизнь импотентом. И как потом жить?

– Где же твой дом? – спросил Роман, не позволяя сбить себя с толку дурашливой болтовней.

Виктор усмехнулся:

– Возможно, когда-нибудь я тебе об этом расскажу.

– Когда?

– А ты все так же живешь в своей «хрущевке»? – помолчав, спросил Виктор.

– Да, – глядя в окно, сказал Роман.

– Не боишься? Могут ведь найти.

– Отбоялся уже. А прятаться с нашей работой бессмысленно.

– Это верно, – кивнул Крохин. – Какая разница, где прихлопнут?

Наверное, со стороны они напоминали двух добрых приятелей. Сидят плечом к плечу, беседуют, с полуслова понимая друг друга, имеют некую общую цель, пускай даже столь низменную, как посещение борделя. Кто бы мог подумать, что каждый из них без раздумий откроет огонь на поражение, едва только к этому представится случай или интересам одного перестанет отвечать присутствие другого?

– Хотя, капитан, если есть деньги, ты можешь иметь настоящий дом. Ты понимаешь, о чем я?

Роман едва заметно пожал плечами. Но Крохин уловил это движение и понимающе усмехнулся.

– Я тебе расскажу. Представь себе берег океана. Скалы с обеих сторон, белый пустынный пляж. Застекленная терраса спускается прямо к океану, туда, где солнце выходит из воды. И ни одна сволочь во всем мире не знает, что здесь живешь ты…

– Так уж и ни одна, – усомнился Роман.

– Ну, может быть, кто-то и знает, – не стал спорить Виктор. – Но это те, без кого ты в принципе не можешь обойтись и кто точно не станет целиться в тебя из пистолета.

– Так не бывает.

– Бывает, капитан, бывает, поверь мне на слово.

Роман взглянул на Виктора и засмеялся.

Засмеялся и тот. И дружески толкнул Романа в плечо.

– Нравишься ты мне, Роман Евгеньевич. Что ни говори, а при других обстоятельствах мы могли бы быть отличными напарниками.

– Были уже, – напомнил Роман. – Мало хорошего из этого вышло.

– Это потому, – возразил Виктор, – что ты изначально был против меня. А если бы мы были на одной стороне, все сложилось бы иначе.

– Да точно так все и сложилось бы, майор! – на миг забывшись, выкрикнул Роман.

Крохин, совершенно удовлетворенный, откинулся на спинку сиденья и замолчал.

Роман с досадой закурил. Этот гаденыш играет с ним, как хочет.

Пусть так и думает. Роль простака допускала и даже предписывала подобную вспышку. Крохин должен быть уверен, что знает Романа как облупленного. Он доволен тем, как легко довел капитана до бешенства. Он уверен, что тот полностью подконтролен ему. И, убедившись в этом, продолжит свою игру.

Что, собственно, от него и требовалось.

Берлин, 27 сентября, 22.20

Заведение называлось «Sex Hotel». Это был целый пятиэтажный дом, заполненный до краев доступным развратом на любые вкусы. Окна все до единого светились разноцветными огнями, в дверях то и дело шастали мужчины – от тощих юнцов до стариков без единого волоска на голове и с отвисшими брюшками. Невдалеке стояла полицейская машина. Улица была пустынной и недоброй.

– Ну что, Роман Евгеньевич, снимем номерок на ночь? – подмигнул Крохин, когда они подошли к вертящимся дверям.

– Главное, не остаться здесь навсегда, – отозвался Роман.

– Многие об этом только и мечтают, – засмеялся Крохин, входя в двери.

Сразу на входе гостей встречали полуобнаженные девицы. То есть обнажены они были полностью, и лишь узкие полоски ткани прикрывали кое-как внизу да блестящие кружочки были налеплены на выставленные, как знамена, груди. Девушки были отборные, их розовые тугие тела и сияющие улыбки действовали на входящих, точно удар тока, и Роман, как ни напряжен был, почувствовал при виде этакой красоты, что сердце его забилось быстрее, а низ живота налился пульсирующей тяжестью.

– Вижу, тебе здесь нравится, – шепнул ему Крохин.

К ним бросился один из распорядителей, тощий немолодой субъект в кожаных доспехах. Локти его были жеманно приподняты, подведенные глаза излучали умиление и возвышенную радость.

– Добрый вечер, дорогие друзья, – залебезил с улыбкой сей служитель Венеры. – Рады вас приветствовать в нашем достойном заведении.

– Привет, Карл, привет, – с усмешкой отозвался Крохин. – Давненько я у вас не бывал.

– Да, да, я вижу знакомое лицо, – подпрыгнул, словно пудель, получивший подачку, Карл. – Приятно, что не забываете нас.

– Ну что вы, как можно.

– Чего господа желают? – осведомился Карл.

– Все того же.

– Простите, если я немного запамятовал о ваших предпочтениях. Но если вы соблаговолите намекнуть…

– Соблаговолим, – подмигнул ему Крохин. – Самых лучших девочек, какие только есть. Из свежих. По две штуки на каждого.

– О! – закатил глаза Карл. – У нас буквально вчера было новое поступление. Девушки из Украины и Молдавии. Такие роскошные тела…

– А поюжнее никого нет? – перебил его Крохин.

– Ну, конечно, – прищурился Карл, слегка при этом хлопнув себя по лбу. – Я вспомнил. Вы любите экзотику. Что-то в восточном стиле. Так?

– Так, так, милейший Карл.

– Тогда, если вы, конечно, желаете, имеются чудные таитянки. Красавицы, каких поискать. И такие свежие. Как утренние розы. Вы не пожалеете.

– Давайте, – кивнул Крохин.

– На какое время господа возьмут девочек? На час, на два?

– Думаю, – покосившись на Романа, сказал Крохин, – мы останемся до утра.

– Как пожелаете, господа. Вы будете довольны, уверяю вас! – прижал руки к цыплячьей груди Карл.

– Ну что ж, посмотрим.

Карл слегка потупился, как человек, совершающий неприятное, но необходимое действие.

– Прежде всего, господа, я должен удостовериться в вашей платежеспособности. Извините, я вам лично вполне доверяю. Но таковы правила.

– Понимаем, – кивнул Крохин, вытаскивая карточку. – Безналичными принимаете?

– Разумеется, – улыбнулся Карл, принимая карточку.

– Тогда возьмите плату вперед.

– О, прекрасно!

Карл вставил карточку, снял деньги и тут же вернул ее владельцу.

– Все в порядке, господа. Одну минуточку.

Он поднял телефон, сделал краткое распоряжение и махнул рукой в сторону лестницы.

– Второй этаж, господа. Прошу.

Девицы из фойе поощрительно улыбались, их поднятые пальчики трепетали, как стрекозьи крылышки. Роман, махнувший рукой на предосторожности, был бы не прочь подхватить какую-нибудь из них, но Крохин уже тащил его наверх.

– Прошу вас, господа, прошу, – приговаривал Карл, увлекая их за собой по коридору второго этажа.

Тут было на что посмотреть. Играющие огнями потолки, размалеванные чудовищными фигурами стены, почти голые красотки на высоких стульях, просто-таки липнущие глазами к проходящим мимо гостям. Несмотря на то что Карл вел гостей, так сказать, целенаправленно, они что-то шептали им тихими хрипловатыми голосами, точно сирены, заманивающие путников в свои владения. Томная музыка, звучащая на этаже, не заглушала их голоса, а скорее придавала им ауру интимности и страсти. Из раскрытых комнат несло сладковатым запахом духов, свежестираным бельем и спермой.

Там и сям по коридору медленно бродили посетители, группами и поодиночке, выбирая девушку, как выбирают автомобиль в салоне. Порой они заговаривали с какой-нибудь из них, после чего либо исчезали в номере, либо шли дальше. На лицах лежал отпечаток жадной нетерпеливости, точно завтра наступал конец света и всем хотелось как можно полнее утолить последнее и главное желание.

– А выше у вас что? – спросил Роман, никогда не упускающий возможность получить побольше информации относительно того места, где ему довелось побывать.

– На третьем этаже, – охотно заговорил Карл, – кабинки для вуайеристов. Четвертый этаж целиком отведен для геев. На пятом – кабинки для любителей страпона, группового секса, садо мазо и прочих нетривиальных развлечений. Вообще, там у нас есть все…

– Чем выше к небу, тем грешнее? – вставил Виктор.

– Грех здесь ни при чем, – неожиданно сухо заметил Карл. – Каждый предается любви так, как ему позволяет его натура. А мы не имеем права каким-либо образом комментировать предпочтения наших клиентов.

Он остановился у дверей в самом конце коридора.

– Это здесь, – сказал он, округляя глаза.

По тому, как он себя вел, можно было подумать, что они попадут по меньшей мере в гарем арабского шейха. Самое удивительное, что на поверку примерно так оно и оказалось. Антураж, во всяком случае, был подходящий.

Большое помещение было сплошь завешано коврами и устелено циновками, что одновременно напоминало Ближний и Дальний Восток. Огромные низкие постели, почти сливающиеся с полом, были разделены пологами из ярких прозрачных материй. Шелковые простыни, цилиндрические подушки, немыслимо яркие цвета. И все это густо приправлено запахом индийских благовоний.

– Надеюсь, господа, вам понравится, – сказал Карл, уходя и плотно закрывая за собой двери.

– Мне уже нравится, – раздувая ноздри, пробормотал Крохин.

Навстречу им, поднявшись с постелей, вышли четыре смуглые девушки. Одеты они были так, что одежда скорее подчеркивала, нежели скрывала их наготу. Гибкие точеные тела были точно созданы для любовных утех, и Роман, испытывавший минуту назад сомнения в разумности своих действий, мгновенно забыл о них, стоило ладони одной из девушек коснуться его плеча.

Послышались нежные голоса, точно защебетали птицы. Ухо различало приветствия на английском языке, хотя здесь было не важно, на каком языке тебя приветствуют. Глаза девушек сияли такой радостью, пухлые губы улыбались так обольстительно, что бедный путник буквально падал, сраженный, к их ногам.

– Ну что, капитан, повеселимся? – подмигнул Крохин, с которого девушки уже снимали одежду, тараторя что-то и кокетливо смеясь.

– Почему нет, – отозвался Роман, чувствуя, что чьи-то пальцы ловко расстегивают ему ремень и ширинку.

– Смотри-ка, Карл не обманул, – оглядывая своих и Романовых девушек, сказал Виктор. – Они и в самом деле ничего. Тебе как, капитан?

– Нормально, – проворчал Роман, стоявший уже в одних трусах и рубашке.

– А то можем поменяться.

– Отстань, а?

– Ладно, – смилостивился Крохин. – Отдыхай пока.

Гладя со всех сторон тело Романа, девушки подвели его к одной из постелей и уложили на прохладную простыню. Ничуть не смущаясь, они стащили с него носки и остальные части туалета. Что-то ласково и безостановочно воркуя, они со сноровкой медсестер протерли, где надо, влажными салфетками и тут же, одна сверху, другая снизу, принялись обрабатывать его неутомимо и умело.

Пока одна медленно водила губами по шее, груди и животу Романа, другая посасывала его пальцы и со сводящей с ума неторопливостью поднималась выше, поглаживая кончиками пальцев в особо чувствительных местах. Роман, не знавший затруднений с эрекцией, уже испытывал острейшее желание схватить одну из девушек и насадить на свой изнемогающий от сладкой пытки член. Но он понимал, что, поспешив, испортит им все дело, и потому терпел, глядя в зеркальный потолок, где две гибкие спины возились над его вздрагивающим, беспомощно распростертым телом.

Порой вслушиваясь в происходящее на соседней кровати, где за прозрачной занавесью угадывал только расплывчатые контуры, он слышал долгие протяжные звуки, в которых едва различался голос Крохина. Но вслед за тем очередное жгучее прикосновение заставляло его вздрогнуть и забыть обо всем на свете. И только глаза неотрывно смотрели в потолок, где две смуглые головы сходились все ближе и ближе, неотвратимо приближаясь к эпицентру своих усилий.

К этому времени девушки невесть каким способом успели полностью раздеться, и Роман ощущал то на бедре, то на груди их твердые горячие соски. Изо всех сил сдерживаясь, он хватал их то за груди, то за бедра, но они ловко выскальзывали из его рук, ласково хихикая и возбуждая его тем самым еще больше.

Когда одна из них принялась облизывать его мошонку быстрым, как у мыши, языком, а вторая, надев губами презерватив, чуть не до самого корня захватила его член горячим, как влагалище, ртом, Роман испытал нечто вроде космического сумасшествия. Доведенный до предельного возбуждения долгими, искусными ласками, он готов был кричать от желания, которое им теперь владело.

Он бы и кричал, если бы каким-то краем сознания не помнил о присутствии Крохина. Но Крохин, насмешливый и странный человек, был рядом, и потому Роман только приглушенно стонал, сам не слыша своего стона и думая только о финале, который его ожидал.

Разрядка, как ни старались девушки ее отсрочить, наступила быстро. Роман вдруг почувствовал, что его тело напряглось, как железо, в голове послышался долгий нарастающий звон, позвоночник, ноги, затылок свело судорогой невыносимого наслаждения – и вслед за тем он точно взорвался, забившись в руках девушек с криком, который он уже не сдерживал, да и при всем желании не смог бы сдержать.

Он извергался так долго и обильно, как не извергался, наверное, никогда. Ему умело помогали освобождаться от накопившегося напряжения, хотя он мало что понимал, целиком уйдя в свои ощущения. И только когда он выплеснулся до дна, когда затихли последние, уже слегка болезненные, судороги, он вновь обрел способность видеть, слышать – и соображать.

«Вот это да», – сказал он себе, вытягиваясь и затихая.

Девушки, освободив его от непомерно раздувшегося презерватива, прилегли рядом, оглаживая так нежно, что он почти не ощущал их прикосновений. После такого чудовищного возбуждения хотелось одного – спать, и Роман в другое время не стал бы противиться этому самому невинному из своих желаний. Если бы…

Если бы не присутствие рядом Крохина.

Прислушиваясь к тому, что делается за прозрачной занавеской, Роман вдруг услышал совсем не эротические звуки.

Что-то зашуршало, упало, затем будто звякнуло.

Не может быть!

Роман вскочил, отвел занавеску – и увидел, что Крохин, голый и сосредоточенный, преспокойно роется в его вещах, разложенных на полу.

– Как все прошло, капитан? – спросил Виктор, изучая карманы и швы пиджака.

– Нормально, – хриплым голосом отозвался Роман.

Он прочистил горло.

– Дай сигареты.

Крохин достал из пиджака пачку сигарет, зажигалку, бросил ему на кровать.

Роман закурил (одна из девушек тут же подсунула ему под локоть пепельницу), наблюдая за действиями Виктора. Но мешать не стал. К чему? Это рано или поздно должно было произойти.

– Не поверил мне? – спросил для порядка.

– Доверяй, но проверяй, – деловито отозвался Виктор.

Он отложил в сторону телефон Романа и мобильный, полученный от Кирша.

– Это придется оставить здесь.

Роман согласно повел подбородком.

– Пистолет-то можно взять?

– Можно.

Крохин выпрямился и шагнул к нему, даже и не подумав что-нибудь надеть.

– Это тоже оставим.

Он указал на медальон, висевший на шее Романа.

Роман снял медальон, отдал Виктору.

– Прикрылся бы чем.

– А кого стесняться? – рассеянно отозвался тот. – Здесь все свои.

Девушки тихо лежали на кроватях, понимая, что сейчас им лучше не вмешиваться. Вышколенные, как служебные собаки, они отлично знали, когда им надо вступать в игру, а когда лучше превратиться в часть интерьера.

– Так ты для этого меня сюда затащил? – спросил Роман. – Чтоб раздеть?

– Не только, – ответил Виктор, внимательно оглядев Романа. – Ну, кажется, все в порядке…

– В зад мне не хочешь заглянуть?

– Нет, в зад не хочу. В душу, пожалуй, заглянул бы, да чего туда смотреть? Там и так все ясно.

Роман скептически покивал.

– Не лень тебе было все это устраивать ради такого пустяка? – Роман обвел рукой комнату. – И денег не жаль?

– Не жаль, – легко отозвался Крохин. – И потом, капитан, ты все-таки не обольщайся. Не ради одного твоего стриптиза мы сюда зашли.

– Да?

– За кого ты меня принимаешь? – удивился Крохин. – Считай.

Он принялся загибать пальцы.

– Первое. Тебя досмотрел, тут ты прав. Но – второе. Секс состоялся, и, по-моему, неплохой. Думаю, твои вопли услышали на первом этаже. Третье. Наш заход сюда здорово поморочит голову полковнику Киршу. Четвертое. Впрочем, о четвертом ты и сам догадаешься.

Роман усмехнулся:

– Стало быть, все идет по плану?

Крохин развел руками.

– А то!

Роман загасил сигарету, лег головой на теплое бедро одной из девушек.

– Стратег.

– Еще какой, – не стал спорить Виктор. – Жаль, не люблю работать в коллективе. Иначе стал бы ба-альшим начальником.

– Что будем делать дальше, начальник? – спросил Роман.

– Как что? Продолжать. Или ты не в состоянии?

– Я всегда в состоянии, – пробормотал Роман.

Одна из девушек, по интонации гостей понимая, что тема разговора из деловой перешла в интимную, робко и вместе с тем зовуще коснулась груди Романа.

Тот возражать не стал, но и не отозвался на ласку. Если Крохин собирается торчать здесь до утра, то торопиться с любовным насыщением не стоит.

Впрочем, что-то подсказывало Роману, что до утра они здесь не пробудут. Слишком динамичный Виктор человек, чтобы убивать целую ночь на сексуальные игрища. Да и занятия у них имеются поважнее.

– Ну что, капитан, разлегся? – высунулся из-за занавески Крохин. – По коням.

Роман с облегчением поднялся. Как ни хороши были девушки, заходить на второй, а то и на третий круг ему не хотелось. Все, что можно было от них получить, он получил, а дальнейшее пребывание в номере только затягивало то, ради чего он прибыл в Германию.

Они быстро принялись одеваться.

– Так, номер оплачен до утра, никто сюда не сунется, – говорил Крохин. – Медальон полежит под кроватью, найдут его не скоро. Девушки пусть спят, заслужили. А мы двинемся дальше.

– Куда?

– Туда, где за тучей белеет гора. Скоро все узнаешь.

Он оглядел Романа.

– Готов?

– Готов.

Виктор склонился над постелью, что-то сказал на прощание лежащим девушкам. Они ответили ему тихим смешком и знаками согласия. Он оставил несколько кредиток на постели, потрепал одну из них по щеке и знаком указал Роману на дверь.

– Думаешь, за входом не наблюдают? – спросил Роман, когда они вышли из номера.

– Пусть наблюдают, – ответил Виктор, открывая одну из дверей. – А мы пойдем другим путем.

Дверь, по виду ничем не отличающаяся от других, выводила на лестницу черного хода. Виктор не зря наносил в «Sex Hotel» предварительные визиты. Он ознакомился с планировкой здания и разведал, где находился запасной выход, что лишний раз доказывало основательность его подготовки.

– Это четвертый пункт? – спросил Роман. – Уйти через черный ход?

– Да, – подтвердил Виктор. – И еще кое-что.

Они вышли на задний двор, и Виктор повел Романа через темные проходы одному ему известной тропой. Пошел холодный дождик, под ногами было скользко, шумели над головой ветви деревьев.

Роман на всякий случай внутренне мобилизовался. Если Виктор готовит ему какую-то мерзкую западню в своем стиле – а место было самым подходящим, – то он встретит должное сопротивление. Хотя, если Виктор оставил ему пистолет, вряд ли он полезет под пулю.

– Долго еще? – спросил Роман.

– Уже пришли.

Они стояли в каком-то узком переулке, запруженном машинами.

Вдруг фары одной из них дважды мигнули.

– Это нам? – спросил Роман.

– А кому же? За мной.

Они подошли к машине, и Крохин уверенно открыл заднюю дверцу.

– Полезай, капитан.

Роман, прежде чем лезть внутрь, все-таки заглянул в салон. Увидел очаровательную девушку, от которой вряд ли можно было ожидать серьезной угрозы. Больше никого.

Роман сел на сиденье, Крохин закрыл дверцу и сел вперед.

– Привет, Анна.

– Привет, Виктор, – надтреснутым детским голоском отозвалась девушка.

Они поцеловались, и Крохин обернулся к Роману:

– Знакомься, Роман Евгеньевич. Анна, мой помощник и ангел-хранитель.

– Разве бесам полагаются ангелы? – возразил Роман.

Он увидел в зеркале внимательный взгляд Анны. Судя по взгляду, штучка была та еще.

Впрочем, а какой должна быть помощница Крохина? Поди, выбирал себе под стать.

– Он мне нравится, – сказала Анна, отводя взгляд.

– Мне тоже, – ответил Крохин. – Хотя он этому и не верит.

Роман усмехнулся. Болтай, болтай.

– Как все прошло? – спросила Анна.

– Отлично.

– Едем?

– Конечно. Только не гони, прошу тебя. Нам не нужны лишние проблемы.

Анна усмехнулась и мягко повела машину вперед.

– Здесь курят? – спросил Роман.

– Кури, – разрешил Виктор. – И слушай.

Он помолчал, глядя вперед.

– Те, кто готовит взрыв, встали поперек дороги людям, интересы которых я представляю.

– Я и не надеялся на твой альтруизм, – заметил Роман.

– Более того, – продолжал Крохин, – они перешли все границы. Взрыв планируется просто чудовищный по масштабам. Погибнет как минимум население среднего города. Как ты понимаешь, этого допустить нельзя.

– Известно, какой город? – спросил Роман.

Крохин покачал головой.

– Тогда где искать?

– Есть информация. Небольшая, но верная. Мы должны ее проверить.

– Почему ты не прибег к помощи Интерпола? Это как раз по их части.

– Не будь наивным, капитан. Дело частное, посторонних вмешивать нельзя.

– Так и знал, что вляпаюсь в дерьмо.

Крохин рассмеялся:

– Ты давно в нем, капитан. Как и все мы.

– Слушай, хватит равнять меня с собой, – разозлился Роман. – Я честно работаю на зарплату и по мере сил защищаю Родину. Ты же, насколько я понимаю, всегда работаешь только на себя, поэтому и дерьмо у нас разное.

– Дерьмо оно и есть дерьмо, – тоненьким голосом изрекла Анна, внимательно прислушивающаяся к разговору.

Роман пересекся в зеркале с ее мерцающими глазами. Эта пигалица еще лезет!

– Анне палец в рот не клади, – сказал, посмеиваясь, Виктор. – Откусит по локоть.

– Спасибо, – проворчал Роман, – буду иметь в виду.

– Итак, – продолжил Крохин, – мы должны предотвратить взрыв. Времени мало, поэтому будем действовать быстро. Завтра проверка адресов.

– Их много?

– Два. Для скорости разделимся. Ты возьмешь на себя один, я другой.

– Анна тоже в деле?

– Обязательно.

Анна повернула голову и улыбнулась Крохину. Тот погладил ее по коленке.

– Если из-за нее мы погорим, я не виноват.

Роман увидел в зеркале насмешливый взгляд.

– Не погорим. Анна не новичок в наших делах. Кстати, взрыв на вокзале – ее рук дело. Если бы не он, этот дурак Кирш держал бы меня еще очень долго.

– Люди же могли погибнуть, – заметил Роман, начиная присматриваться к Анне более внимательно.

– Нет, – сказала уверенно Анна. – Все рассчитано.

– Ну, если рассчитано…

– Отстань от Анны, капитан, – посоветовал Крохин.

– Уже отстал.

Роман в последний раз обменялся с девушкой взглядами и пересел ближе к дверце.

– Допустим, – сказал он, – мы вышли на организаторов взрыва. Наши действия?

– По обстоятельствам, – ответил Крохин. – Здесь все дело в той информации, которую мы получим. Есть сведения, что в руках у этих людей «грязная» бомба. Отсюда такое мощное поражение. Наша основная задача – обезвредить бомбу.

– А если есть вторая?

– Второй нет. Но если есть – обезвредить и ее.

– Ты думаешь, нам так легко позволят это сделать?

– А мы очень сильно попросим.

Роман фыркнул:

– Вот здорово!

– Ну так и я о том, – улыбнулся Крохин.

Роман не видел больше в зеркале лица Анны, но по ее щеке было понятно, что и она улыбается.

Хорошо они спелись, голубки!

– Что молчишь? – спросил Виктор.

– Думаю.

– О чем?

– О том, что вот сейчас я остановлю машину и пошлю тебя к чертям собачьим. Потому как хоть убей не понимаю, на фига мне все это нужно.

– Не пошлешь.

– Почему?

– Ты профи. И понимаешь, что из этого дела ты так просто не выйдешь.

– А вот сейчас мы проверим.

Роман достал пистолет, передернул затвор и ткнул стволом в бок Анны:

– Останови машину.

Та как вела, так и продолжала вести. Выдержка у нее была что надо. Только чуть дернулась спиной, как бы брезгуя чужим прикосновением.

– Не дури, капитан, – сказал беззлобно Крохин.

Роман щелкнул курком.

– Останови машину, Анна!

Ее нога чуть дрогнула на педали тормоза. Она испытующе покосилась на Крохина.

– Я ведь выстрелю, майор, – по-русски сказал Роман. – Тем более что эта стервочка мне совсем не нравится.

– Скорость большая, – ответил Крохин. – Выстрелишь – разобьемся.

Машина шла по автобану, пустынному в это время. На спидометре значилось сто сорок.

– А мне плевать, – улыбнулся Роман. – В этом деле мне все равно не выжить. Иначе ты меня не вызывал бы.

Он тюкнул стволом в голову Анны.

– Останови машину, сука! – рявкнул он во всю мощь.

Анна и сейчас не поспешила бы выполнить его приказ, если бы Крохин не кивнул ей:

– Останови, Анна. Он выстрелит.

Машина стала сбавлять ход, съехала на обочину и остановилась.

– Делаешь ошибку, капитан.

– Это мне решать, – сказал Роман, открывая дверцу.

– Оно-то так. Но главного ты так и не узнаешь.

Роман, уже выставивший ногу, на секунду задержался.

– Брось морочить мне голову, майор. Твое дело мне не интересно. Пока.

– Взрыв произойдет в России, – негромко произнес Крохин.

Роман, уже собиравшийся с силой захлопнуть дверцу, застыл, затем медленно пригнулся к веющему теплом салону.

– Что ты сказал?

– Садись, – бросил, не оборачиваясь, Виктор.

Роман, не отпуская дверцы, но и не закрывая ее, выпрямился. Дождь сыпал на лицо мелкими частыми каплями. Шоссе в свете фар казалось двухэтажным, где по нижнему этажу мчались перевернутые автомобили.

Он сел на свое место, но дверцу оставил открытой.

– Говори.

– По нашей информации, взрыв должен произойти в России, в одном из областных городов. По этой причине я вызвался на эту операцию и по этой же причине вызвал тебя.

Роман помолчал. Если это так, то теперь он при всем желании не может уйти.

Он покосился в затылок Виктору. Врет, гад.

– Почему сразу не сказал?

Виктор пожал плечами:

– Я бы сказал. Но ты же не дал мне договорить.

Роман закурил, стряхивая пепел в открытую дверцу.

Черт, как все плохо. Если Виктор не врет, то ситуация становится критической. Одно дело – мифический взрыв где-то «там». Другое – грязная атомная бомба в одном из городов России. Тут, даже если Виктор чего-то недоговаривает, от услышанного не открестишься. Весь опыт Романа был за то, чтобы сначала лично получить хотя бы часть информации по готовящемуся взрыву, а потом делать выводы.

Но чтобы получить часть информации, он должен принять участие в ее добывании. Иначе, если что-то произойдет, ему останется с позором застрелиться, чего ему меньше всего хотелось.

– Время не ждет, капитан, – сказал Крохин. – Поехали.

Роман захлопнул дверцу.

– Поехали.

Анна набрала скорость, спокойная, как рыбка в аквариуме. Какое-то время в салоне было тихо.

– Куда мы сейчас? – спросил Роман.

– На аэродром.

– Далеко летим?

– Во Францию.

– Ясно.

– Не мог без фокусов, капитан? – повернулся к нему Крохин. – Девушку мне напугал.

Он говорил по-русски, очевидно, чтобы Анна не могла понять его. Впрочем, если она и понимала, то держалась с исключительным хладнокровием.

– Ее напугаешь, – усмехнулся Роман. – Чистый робот. Где ты нашел такую?

– Есть места.

– Подскажи. Может, и я поищу.

– Ради бога. Записывай.

– Угу.

– Страна чудес, деревня дураков, дом звездочета.

– Охота тебе дурачиться, – проворчал Роман.

– Тебе же охота, – засмеялся, отворачиваясь, Виктор.

По его смеху Роман заключил, что Виктор доволен тем, как протекает их сотрудничество. Легкий заскок Романа его не смутил. Он был готов к строптивости напарника и на всякий случай до последнего придерживал главный козырь.

Что ж, ладно. Кое-что удалось узнать – и то неплохо. Будет что сообщить Дубинину.

Или пока помолчать? Подождать до появления более точной информации?

Пожалуй, так лучше.

Правда, утром люди полковника Кирша обнаружат, что исчезли оба объекта. Более того, русский избавился от медальона, то есть позаботился о том, чтобы замести следы. Значит, он действует заодно с Крохиным, а не это ли с самого начала подозревал полковник? На Москву обрушится шквал гневных звонков, и Слепцову снова достанется со всех сторон.

В принципе, ему не привыкать, как-нибудь отобьется. Но тут имелся один пункт, переступить который Роман без чувства вины не мог. Они с генералом заключили что-то вроде полюбовного договора, раз в кои-то веки поняв друг друга. И тут он так бездушно подставляет своего начальника.

Нехорошо. Надо все-таки позвонить. Добраться до телефона и…

Крохин повернулся к нему:

– У меня к тебе просьба, капитан.

– Ну?

– Не звони пока в Контору.

Рентген у него, что ли, внутри? Хотя ход мыслей казенного агента просчитать нетрудно. Особенно когда он молча курит, пряча лицо в темноте.

К тому же Крохин сам был этим самым агентом в не столь уж далеком прошлом – ему ли не знать всю подноготную этой жизни?

– Почему? – поинтересовался Роман.

– Информация такого свойства, что Слепцов обязан будет доложить наверх. То есть о бомбе узнают как минимум несколько человек. Где-то наверняка есть протечка, и информация может уйти на сторону. Необязательно сразу к террористам, но может дойти и до них. Сам понимаешь, нам это ни к чему.

– Да, – не мог не согласиться Роман. – Понимаю.

– Хорошо, – кивнул Крохин.

Роман поморщился. Жаль Слепцова, но Виктор прав. Где-то в середине цепочки может сидеть «крот», который поспешит донести горячую новость до своего второго хозяина. Избавиться от этого явления невозможно, как невозможно избавить сад от червей. Как ни опрыскивай яблоки химикатами, как ни покрывай воском, а хоть один паразит да найдется.

С этой бедой бороться можно только одним способом: держать информацию в тайне до последнего. Только тогда делу не будет нанесен непоправимый ущерб.

Генералу, конечно, придется несладко. А уж сколько шишек посыплется на голову Романа Евгеньевича, не сосчитать. Ну, он-то хоть знает, за что страдает. К тому же заочно страдания переносятся как-то легче. А вот Слепцову не позавидуешь.

Опять же, Дубинин не поймет.

Тут Роман некстати вспомнил о Лене и приуныл. Ладно, служба. Тут у него всегда – проблемы, с ними он привык справляться, тем более что они мало отражались на состоянии его финансов. Какую-никакую, а свою зарплатку он в управлении получает исправно.

С Леней же все обстояло гораздо сложнее.

Иногда он проявлял редкостную душевность и за уши вытаскивал Романа из нищеты, в которую тот погружался после очередного неудачного захода в казино либо после заграничного вояжа в обществе какой-нибудь топ-модели. Но больше жучил Романа за нерадивость и грозил навсегда разорвать партнерские отношения. Это было бы катастрофой для привыкшего жить в относительном достатке Романа, поэтому, невзирая ни на какие сложности в работе, он всегда умудрялся найти для Лени хоть что-нибудь представляющее интерес.

Но что он найдет в этот раз? Пролопатить газеты? Мало толку, да и рискованно. Пару раз Леня за подобную «халтуру» его простил, но сейчас ситуация на бирже сложная, и, чтобы заработать, информация должна быть самого высокого качества. А где ее взять, если ни минуты свободной?

Уволит Леня, точно уволит.

И как тогда жить?!

– Приехали, – сообщил Крохин.

Машина вкатила на территорию аэродрома. В свете прожекторов Роман увидел стоящий на взлетной полосе небольшой реактивный самолет.

– Твои хозяева не экономят, – заметил Роман.

– Заказчики, капитан, заказчики, – поправил Крохин. – Давай на борт, нас и так заждались.

Они поднялись в комфортабельный салон.

Анна тут же плюхнулась в кресло. Крохин скрылся в кабине пилота.

– Вы немка? – присев возле Анны, спросил Роман.

– Достаньте из холодильника пиво, – потребовала она.

Роман достал бутылку пива, открыл, протянул ей.

– А вы? – спросила она.

– Я предпочитаю напитки покрепче.

Он налил себе виски, сделал изрядный глоток.

– Не любите немцев? – спросила Анна.

– Почему? – удивился Роман.

Анна посмотрела на него сквозь бутылку.

– Хотя… – улыбнулся Роман. – Наверное, это у нас в крови. Оба мои деда погибли на войне, бабушка была в оккупации…

Он вдруг увидел, что Анна его не слушает.

– Давно вы в нашей профессии? – переменил он тему.

Ее глаза оживились.

– С тех пор, как в десять лет увидела фильм о Джеймсе Бонде.

– Понятно. Но там все-таки главный герой мужчина.

– Да. Но зато какие при нем девушки!

Роман рассмеялся. А она не такая уж бука.

В салон вернулся Крохин.

– Вижу, вы подружились. Тем лучше.

Анна равнодушно отвернулась. Крохин подмигнул Роману:

– Решил отбить у меня девушку?

– А ты позволишь?

– Тебе? Все что угодно!

Роман на это только хмыкнул.

Кто бы говорил!

Франция, Марсель, 28 сентября, 9.20

Проснулся Роман от запаха кофе.

Он спал на узенькой кушетке, прислоненной к стене. Солнце почти не пробивалось сквозь плотные жалюзи, но по сочившимся из щелей пыльным лучикам было понятно, что утро давно наступило.

– Вставай, разведка, – послышался голос Крохина.

Роман поднял голову. Виктор стоял на пороге комнаты, выбритый, подтянутый, улыбающийся, всем своим видом являя укор лежебоке.

Они прилетели в Марсель во втором часу ночи и на такси приехали в этом дом, стоящий на окраине. Дом был старый, просторный, квартира, в которую они поднялись, занимала комнат пять, не меньше. Их встретила очень старая, высохшая до костей женщина, поспешившая удалиться сразу же после того, как впустила гостей.

Поскольку время было позднее, все сразу отправились спать, причем Анна и Крохин устроились в разных комнатах.

– Мне куда? – поинтересовался Роман.

– Где свободно, там и ложись, – посоветовал Виктор.

Роман не стал тянуть время, открыл первую попавшуюся дверь, увидел кушетку, плед, лег и уснул.

Спал спокойно. Не дергался, не вскакивал на скрипы и стуки. Он уже утвердился в мысли, что Крохин не будет торопиться с отправкой его на тот свет. Они нужны друг другу, это яснее ясного. Хотя, каковы в точности планы Крохина, Роман так и не понял. Верить ли ему по поводу бомбы, предназначенной для взрыва в одном из российских городов? Роман и верил, и не верил. Крохин был человеком с двойным, а то и с тройным дном, и найти, под каким из них лежит истина, было непросто. Только вскрыв последовательно все слои, можно было докопаться до сути. Но на это требовалось слишком много времени, и им-то Роман вряд ли обладал.

Но пока он отбросил свою подозрительность и делал вид, что целиком доверился «партнеру». Тот, к слову, и не давал повода усомниться в своей честности. Все шло именно так, как он говорил, и как Роман ни пытался выискать в его действиях подвох, его попытки ни к чему пока не привели.

А раз так, он отбросил страхи и позволил себе хорошо выспаться. Если верить Крохину, сегодня у них много дел, а все дела лучше делать на свежую голову.

– Как спалось? – спросил Виктор, проходя и поднимая жалюзи.

В комнату хлынул поток света, осветивший дальние углы и потертую мебель.

– Где это мы? – спросил Роман, водя взглядом по выцветшим обоям и древнему громадному шифоньеру на всю стену.

– Место надежное, – заверил Виктор. – Нас тут ни одна собака не найдет.

– Хозяйка не родственница Анны?

– Нет, – засмеялся Виктор. – Хотя что-то общее у них есть.

Он прошел к дверям.

– Жду тебя к завтраку. Надо кое-что обсудить.

– Есть, товарищ майор.

За столом уже сидела Анна, делала бутерброды. Равнодушно кивнула на приветствие Романа, но глаз на него не подняла.

– Садись, – сказал Виктор. – Кофе будешь?

– И все остальное тоже.

Виктор сделал несколько быстрых знаков стоящей у плиты старухе. Та кивнула и принялась колдовать над сковородкой.

– Она глухонемая? – спросил Роман.

– Клад, верно? – улыбнулся Виктор.

Он перевел взгляд на молчащую, как камень, Анну. Они оба рассмеялись.

Анна вскинула сердитые глаза, полоснула по Роману и молча продолжила свое занятие.

«Кажется, тесной дружбы у нас не получилось», – подумал он.

Судя по выражению лица Крохина, тот подумал о том же.

– Ну, что будем обсуждать? – спросил Роман, когда старуха поставила перед ним вареные яйца, булочки, кофе и вышла из столовой.

– Есть два адреса, – начал Виктор. – Первый в доках, второй в кафе, в Старом городе. Куда пойдешь?

Роман посмотрел на него. Шутит?

Нет, Виктор был серьезен.

– Это ты типа в честность играешь? – догадался Роман.

– Типа того, – подтвердил Крохин.

– И куда выберу, туда пойду?

– Конечно.

Роман задумался.

– Значит, или доки, или кафе?

– Ага.

– А Анна?

– Анна будет прикрывать того, кто пойдет в доки. Там, по определению, опаснее. Согласен со мной?

– Согласен.

– Ну, куда идешь?

Роман понял, что надо делать выбор. До сих пор он всячески демонстрировал, что не доверяет Виктору. И тот выбрал самый простой вариант для доказательства чистоты своих намерений. Мол, делай выбор сам. Никто тебя не неволит.

Задачка. В кафе, конечно, безопаснее. Надо бы пойти туда. Но что, если Виктор заранее все просчитал? Он уверен, что Роман выберет более безопасный объект, а как раз там и есть западня?

Тогда что? Идти в доки? Там вроде как опаснее, зато нет западни, подготовленной Виктором, который уверен, что Роман выберет кафе.

Именно так мог и подумать Виктор. И допустить, что Роман, догадавшись о его расчетах, выберет все же доки. И устроить западню там.

Значит, надо идти в кафе?

Или в доки?

Просто какая-то игра в чет-нечет.

– Ну, что надумал? – поторопил Виктор.

– Мне все равно, – сказал Роман, потягивая кофе.

«Если Виктор скажет, что мне надо идти в доки, я пойду в кафе», – решил он.

«Нет! – спохватился он через секунду. – На это он и рассчитывает. Если он скажет мне идти в доки, я именно в доки и пойду. И наоборот. То есть…»

– Хорошо подумал? – спросил Виктор.

– Хорошо.

– Чтоб потом не винил меня.

– Не буду.

– Ладно, – пожал плечами Виктор. – Тогда я в доки. Анна мой старый напарник, нам с ней будет легче. А ты проверишь кафе.

На миг блюдце перед глазами Романа завертелось с бешеной скоростью.

«Скажи, что ты идешь в доки, – прокричал внутренний голос. – Скажи, что ты идешь в доки!»

Он с усилием сфокусировал зрение и поднял взгляд на Виктора.

– Что? – свел брови тот.

– Ничего. Рассказывай про кафе.

– Значит, так. Там есть человек по имени Франсуа. Это один из поваров. Скажи ему, что ты от Артура. Дальше – его слово.

– В каком смысле?

– Я не знаю. Это и предстоит выяснить. Возможно, тебе что-то передадут. Но будь готов ко всему.

Виктор смотрел так честно, что Роман снова ощутил желание ехать в доки. Он помнил этот взгляд и знал, что ничего хорошего он не сулит.

– А что в доках? – сдавленно спросил он.

Он почувствовал, что Анна пристально смотрит на него. Глянул в ее сторону.

Ого! Не взгляд, а сплошное презрение.

– В доках? – усмехнувшись, переспросил Виктор. – На двенадцатом причале надо найти некоего Мишеля. И точно так же спросить его об Артуре…

– Я еду в доки, – быстро проговорил Роман.

– В доках опаснее, – напомнил как ни в чем не бывало Виктор.

– Может, да, а может, нет. К тому же мы ведь будем вдвоем.

Роман подмигнул Анне. У той от ярости задрожало веко. Но она ничего не сказала и быстро вышла из кухни.

– Стало быть, распределение сил произошло, – констатировал Крохин. – Теперь подумаем, как распределить средства.

Роман встал, подошел к окну. До горизонта расстилалось голубое зеркало моря. Белая улица внизу дышала зноем. В тени дома напротив сидели три старухи, мерно кивали головами. Глухонемой среди них не было.

«Отчего он так спокоен? – думал Роман. – Что-то здесь не так».

– Тебе на расходы я даю полтысячи евро, – говорил Крохин. – Машину напрокат не бери, незачем светиться. Обойдешься такси. Согласен?

– Согласен, – отозвался, глядя в окно, Роман.

– Оружие у тебя есть. Здесь тоже кое-что припрятано. Так что с этим проблем нет.

Роман вслушивался в интонации Крохина и терзался страшными сомнениями. Отчего тот ни разу не попытался настоять на своем? Неужели нет подвоха и оба объекта равнозначны по степени опасности? Как проверить, где правда?

Хоть ты пополам разорвись.

– Когда думаешь выдвигаться? – спросил Крохин.

Роман молчал, глядя на белеющую вдали яхту.

Почему он так спокоен? Почему?!

– Капитан!

Роман медленно обернулся.

– Как называется кафе? – спросил он.

– «Жемчужина», – помедлив, ответил Крохин. – Ты…

– Да, – кивнул Роман. – Иду в кафе.

– Не нравится напарница?

– Точно.

– Зря. Надежнее ее трудно найти.

– Может быть. Но и злее тоже.

Крохин расхохотался.

– А ты привереда, Роман Евгеньевич. Я тебе такую девушку доверяю, а ты нос воротишь.

– Возись с нею сам, – проворчал Роман, заметивший огонек, промелькнувший в глазах Крохина, и очень этим огоньком довольный. – А я в сложной ситуации доверяю только себе.

– Знаю, – кивнул Крохин.

Роман снова повернулся к окну, закурил.

Теперь он не обманывался спокойствием Крохина. Еще чуть-чуть – и тот готов был сорваться. А это много о чем говорило.

– Вот деньги, – сказал Крохин.

– Угу, – промычал Роман, пуская дым в открытое окно.

– Будь осторожен. Я не знаю, каким образом Франсуа связан с террористами. Если он только передаточное звено, тогда ладно. Но не исключено, что в тебя захотят немного пострелять.

– Спасибо за беспокойство. Как-нибудь справлюсь.

Роман резко обернулся к Виктору:

– Скажи, а почему нам не поехать по обоим адресам вместе? Время, кажется, позволяет.

Виктор ждал этого вопроса и ничуть не смутился.

– Не позволяет, – покачал головой он.

– Обоснуй.

– Эти парни наверняка связаны между собой. Если что-то не так, первым будет подан сигнал, и второй исчезнет.

– А если ликвидировать первого?

– А если у них есть сообщники?

Роман задумался.

– Да, возможно, ты прав, – согласился он. – Но тогда мы должны действовать синхронно.

– Об этом я и хотел сказать, – кивнул Виктор. – Сейчас начало одиннадцатого. Выдвинемся в полдень. На разведку часов трех достаточно.

– Нет, – возразил Роман. – Мало.

– Тогда сколько?

– Давай четыре. И выдвигаемся в час.

– Хорошо. Пусть будет так. Значит, в пять начинаем?

– Да.

Роман в последний раз заглянул в глаза Виктору. Но ровным счетом ничего там не увидел. Бывший майор умел прятать свои чувства.

Хотя кое-чего он спрятать не успел.

– Когда я смогу позвонить в Москву? – спросил Роман.

– Волнуешься за Слепцова?

– Старику достанется.

– Знаю.

– Я позвоню сразу после контакта.

– Нет, – возразил Крохин. – Сначала мы встретимся с тобой, а затем ты позвонишь.

– Ладно, – поколебавшись, согласился Роман.

– Обещай мне, что не сделаешь звонка раньше нашей встречи.

– Обещаю.

– Хорошо. Я пойду, сообщу обо всем Анне.

Он вышел из кухни.

«Дорого я дал бы, чтобы послушать, о чем они шепчутся», – подумал Роман.

Он было бесшумно шагнул следом за Крохиным, но в этом миг в кухню вперевалку вошла глухонемая. Она повела на Романа насупленными бровями и начала убирать стол.

– Очень вкусный кофе, – сказал Роман по-французски.

Его не услышали.

Он тронул старуху за рукав.

Та дернулась и отпрянула, выпучив на Романа глупые, как у курицы, глаза.

– Очень вкусный кофе, – повторил Роман, старательно отделяя слова. – Спасибо.

Старуха вдруг распустилась добрейшей улыбкой и замахала худыми руками.

– Меня зовут Роман!

Старуха закивала.

– А вас?

Она вдруг что-то промычала, складывая пальцы в сложные фигуры.

– Анна? – попытался разобрать Роман.

Старуха покачала головой и замычала громче.

– Жанна?

Глаза бедной женщины просияли, и она закивала так усердно, что запрыгали сухие брылы ее щек.

В кухню влетел Крохин.

– Что за шум?

Он пробежал взглядом по лицам Романа и старухи.

– Наводишь контакты с местным населением, капитан? – спросил он по-русски.

Его голос был напряжен, во взгляде читалось недоброе.

– Ты же не соизволил меня представить, – огрызнулся Роман.

– Н-да, упущение. Ну и что интересного рассказала тебе наша Жанна?

Крохин уже шутил, насмешливо поглядывая на глухонемую.

Старуха, явно смущенная, отошла к плите.

– Чего ты психуешь, майор? – спросил Роман. – Кажется, тебе досталась лучшая из присутствующих здесь дам.

– Хорошо работаешь, капитан, – одобрил Крохин. – Чисто, не подкопаешься.

– Ну так и не подкапывайся.

Крохин посмотрел на часы:

– Через час и десять минут выходим. Если хочешь, можем прогуляться к морю.

– Нет, не хочу.

Роман понимал, что Крохин пытается отогнать его от старухи.

Любопытно, чего он опасался?

– Как знаешь, – не стал спорить Крохин.

Они вышли из кухни и закрылись каждый в своей комнате.

Москва, ГРУ, 28 сентября, 11.40

Дубинин вошел в кабинет и застыл посередине между столом и дверью. Ближе подойти он не решился, настолько свирепым было лицо Слепцова.

– Вы знаете, подполковник, с кем я сейчас разговаривал? – спросил начальник отдела голосом, не предвещающим ничего хорошего.

– Никак нет, товарищ генерал, – ровным тоном отозвался Дубинин.

Он уже понял, о чем или, вернее, о ком пойдет сейчас речь, и единственно пытался сохранить спокойствие с тем, чтобы хоть чем-нибудь помочь виновнику грозового настроения шефа.

– Я говорил с полковником Киршем, – отчеканил Слепцов, для ясности пробарабанив пальцами по крышке стола.

– Это начальник департамента Интерпола в Берлине? – уточнил Дубинин.

Слепцов смерил его негодующим взглядом.

– Да, подполковник, это начальник департамента. И знаете, что он мне рассказал?

– Что?

Генерал набрал воздуха в грудь.

– Этот ваш деятель сбежал! – выпалил он. – Причем так, что никто даже не представляет, куда.

Дубинин честно наморщил лоб.

– Это вы о Крохине, товарищ генерал?

– Не притворяйтесь! – бахнул ладонью о стол Слепцов. – Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю. Крохин – это, конечно, особая статья. Но Морозов!

Он весь подался назад и вверх, как бы показывая, что ничего хуже этого имени в природе нет и быть не может.

– Давно он исчез, товарищ генерал? – деловито спросил Дубинин.

– То есть, – засопел Слепцов, – вас это совсем не удивляет?

– Зная Морозова – не очень.

Слепцов подозрительно оглядел своего помощника.

– Может, он с вами уже выходил на связь? – спросил он с затаенной надеждой.

– Никак нет, товарищ генерал, не выходил.

– Но… какие-то соображения у вас есть?

– Если бы я мог узнать, что именно сообщил полковник Кирш…

Лицо Слепцова чуть разгладилось.

– Оба эти красавца вошли вчера в публичный дом, – ворчливо сообщил он. – Сняли номер до утра.

– С девушками? – уточнил Дубинин.

– Естественно!

– Понятно.

Слепцов уставился на помощника.

– Я чего-то не знаю?

– Нет-нет, товарищ генерал. Все в порядке. Что было дальше, полковник Кирш рассказал?

– Весьма красноречиво. Но если коротко, утром они оттуда не вышли.

– То есть Крохин и Морозов не вышли из публичного дома?

– Именно так, товарищ подполковник, – язвительно подтвердил Слепцов.

Дубинин едва заметно улыбнулся.

Улыбнулся, помимо воли, и Слепцов.

– Куда же они делись? – невинно спросил Дубинин.

– Вот об этом нам всем и хотелось бы узнать.

– Но радиомаяк? – напомнил Дубинин.

– Какое там, – махнул рукой Слепцов. – Валялся под кроватью вместе с телефонами.

Дубинин немного подумал.

– Если Крохин спланировал бегство заранее, а все его действия указывают именно на это, ничего другого ждать и не приходилось, – изрек он наконец.

– Весьма многозначительный вывод, подполковник, – сказал Слепцов. – Я и сам, знаете ли, додумался до него.

– Тогда в чем проблема, товарищ генерал? Мы с самого начала допускали, что Крохин будет действовать по своему сценарию. И пока наш прогноз полностью оправдывается.

– Какие мы молодцы, – покачал головой Слепцов. – А Морозов?

– Что – Морозов?

– Почему Морозов скрылся бесследно, не дав ничего о себе знать? Он что, не мог связаться с вами?

– Возможно, еще свяжется.

– Да бросьте! – слегка привстав и снова осев в кресле, выкрикнул Слепцов. – Он никогда не считает нужным держать нас в курсе дела относительно своих перемещений. Чертов разгильдяй. И даже телефон выбросил!

– Может быть, Крохин поставил ему условие? – предположил Дубинин.

– Какое еще условие?

– Ничего не сообщать нам. И он же заставил Морозова избавиться от телефона.

– Почему? Мы же на стороне Морозова. А коль Крохин доверяет Морозову, ему нет смысла таиться от нас.

– Неизвестно, как велико это доверие. Крохин всегда ведет свою игру. Морозов нужен ему для выполнения части плана. Но весь план, целиком, так сказать, известен только Крохину. И вряд ли он хочет, чтобы кто-то еще был в него посвящен.

– Мудрено, – подумав, отвечал Слепцов. – Но что-то в этом есть. Значит, Морозов, по-вашему, находится под полным контролем Крохина?

– Похоже, что так.

– Хм. В таком случае несладко ему приходится.

Слепцов поднялся и начал расхаживать по кабинету. Дубинин скромно молчал, даже и не думая приписывать себе столь радикальный поворот в направлении мыслей шефа.

– Но как-то мы должны узнать, куда они хотя бы примерно направляются? – остановившись, взглянул на помощника Слепцов.

– Я думаю, мы это узнаем, – твердо сказал Дубинин.

– Когда?

– Скоро, товарищ генерал.

– Скоро, – хмыкнул Слепцов, садясь за стол. – Скоро – это не ответ, подполковник, и вы это прекрасно знаете. Вашему оптимизму можно только позавидовать.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Ладно, будем считать, что Морозов находится у Крохина в положении заложника. Каким образом Крохин мог этого добиться? Кажется, Морозов не из пугливых.

– Скорее всего, есть какая-то информация, о которой никто не должен знать.

– И даже мы?

– И даже мы.

– То есть вы хотите сказать, что Крохин опасается утечки информации настолько, что убедил Морозова не выходить на связь?

– Мне кажется, так могло бы быть, товарищ генерал.

– Что же это за информация такая? – нахмурился Слепцов.

Внезапно он остро глянул на Дубинина.

– Он вам звонил?

Ни один мускул не дрогнул на чеканном лице подполковника.

– Никак нет, товарищ генерал.

– Откуда же такая уверенность?

– Это не уверенность, – негромко ответил Дубинин. – Просто предположение.

Слепцов еще раз посмотрел на помощника.

– Очень удобное предположение, – проворчал он. – Во всяком случае, весьма на руку вашему приятелю.

Он помолчал.

– Ладно, идите. Как только Морозов снизойдет до того, чтобы о нас вспомнить, немедленно ко мне.

– Есть, товарищ генерал.

– Хотя что-то мне подсказывает, что в ближайшем будущем нам это не грозит.

Марсель, 28 сентября, 16.20

«Как бы Дубинин не поднял волну, – думал Роман, сидя в тени тента и посматривая на идущих мимо туристов. – Он, конечно, человек опытный. И слово умеет держать. Но что, если он «сдаст» меня Слепцову? Так, на всякий случай, чтобы прикрыться от начальственного гнева? Слепцов, в свою очередь прикрываясь, свяжется с Киршем, тот – с французским Интерполом, и на нас с Виктором устроят настоящую охоту? Не сморозил ли я таким образом невероятную глупость, желая оказать дружескую услугу Дубинину?»

Вопреки договоренности с Крохиным, Роман своему куратору все же позвонил. Набрал в телефонной будке только им двоим известный номер и сообщил, что они с Крохиным работают по весьма серьезному делу, для чего и был предпринят побег из публичного дома и дальнейший перелет в Марсель.

По какому именно делу – уточнять не стал, и Дубинин, внимательно слушавший, не допытывался. Он понимал, что Роман связан обещанием не разглашать информацию, и был благодарен ему уже за то, что тот нашел возможным позвонить и хотя бы в общих чертах обрисовать ситуацию.

Вместе они работали давно, не раз выручали друг друга, и Дубинин целиком полагался на способность Романа повернуть обстоятельства в свою пользу, как бы туго ему ни приходилось.

Угрызений совести перед Крохиным Роман не испытывал. Он лишь испытывал подозрение по поводу того, что его «напарник» может следить за ним, а потому довольно долго проверял, нет ли за ним «хвоста». Связи Крохина по всему миру позволяли ему иметь свою армию агентов, и кто знает, не послал ли он кого-нибудь присмотреть за строптивым капитаном?

«Хвоста» не было, за это Роман мог поручиться.

Значило ли это, что в Марселе они работают только втроем и у Крохина, помимо Анны и Жанны, здесь больше нет сообщников?

Трудно сказать. Крохин рассчитывает свои ходы виртуозно. Он, конечно же, понимает, что Роман, оказавшись на свободе, не преминет установить, насколько широк диапазон этой свободы. С его опытом и интуицией вычислить преследователей – пара пустяков. И Крохин действительно мог отпустить Романа в вольное плавание, отлично зная, что тот, имея информацию о бомбе, никуда не денется, в то время как опека его может только разозлить и подвигнуть на некоторые нежелательные действия.

Что ж, Роман был не против свободы. Убегать пока он и в самом деле не собирался. Во-первых, бомба; во-вторых, профессиональная честь. У них с Крохиным свои счеты, и вряд ли для их сведения у него когда-нибудь появится лучшая возможность. А свести хотелось, ибо, стоило Роману только вспомнить, как он чуть не сгорел заживо в корабле или как подыхал в засохшем колодце посреди пустыни, живот у него поджимался и пальцы делали такое движение, точно он вырывал у кого-то горло.

К тому же он фактически получил приказ на ликвидацию Крохина от генерала Слепцова. А приказ, как известно, надо выполнять.

Но это – во вторую очередь.

В первую же следовало заняться кафе «Жемчужина».

Итак, решив проблему нечистой совести, Роман с тем большим рвением взялся за выполнение своих прямых обязанностей.

Он более-менее знал Марсель по предыдущим командировкам. Чтобы не оставлять в памяти водителя такси место своей высадки, пришлось немного поездить по улицам.

«Жемчужина» обнаружилась довольно быстро. Крошечное кафе в южном стиле, выходящее окнами на север. Скромная вывеска, узкие, как створки раковины, двери. В глаза не бросается, но, увидев, не забудешь.

Роман отпустил такси возле гавани Старого порта и пешком, изображая праздно шатающегося туриста, вернулся в кафе.

Зайдя внутрь и спросив чашку кофе и стакан воды, он присел в угол и осмотрелся.

Ни наружный вид, ни внутреннее убранство «Жемчужины» не говорили о больших амбициях хозяев. Все было обставлено и декорировано предельно просто. Казалось, владельца кафе беспокоило в первую очередь не желание привлечь посетителей, а страх войти в неоправданные расходы. Столиков было всего четыре, да и те стояли впритык друг к другу. Из обслуживающего персонала – флегматичная официантка, она же кассир, жующая резинку с отрешенностью коровы.

Впрочем, людей в кафе хватало. Объяснялось это, конечно же, наплывом туристов, чьи набитые деньгами карманы составляли одну из основных статей дохода всех мало-мальски известных городов Франции. А поскольку Марсель, основанный за шестьсот лет до Рождества Христова, имея самый большой порт в стране, остров Иф, церковь Святого Виктора, дворец Лоншан и массу других достопримечательностей, был известен едва ли не больше, чем Париж, то и людей здесь хватало в любое время года.

Кофе, который принесли Роману, был так себе, что опять же говорило не в пользу владельцев. Но Роман решил, что, возможно, он слишком придирчив, заранее испытывая сложные чувства к повару. Однако заказать для полноты информации какое-либо из блюд он так и не решился и, допив воду, вышел на улицу.

Ничего достойного внимания ему обнаружить не удалось. Кафе, каких здесь сотни. Скромное – да, но есть и поскромнее. Зачем тратить бешеные деньги на модных декораторов, если турист валит валом и, проголодавшись в дальних прогулках, метет все, что подают на стол?

Выбрав на соседней улице ресторанчик с более респектабельной внешностью, Роман плотно пообедал, а затем, уже рассчитывая время по часам, вернулся к «Жемчужине».

На этот раз он устроился метрах в семидесяти от нее, под уличным тентом кафе «Лагуна» – главного конкурента «Жемчужины» на этой улице. Взял кофе и, маскируясь газетой, принялся наблюдать за входом.

Он сам в точности не знал, что хочет увидеть. Рассчитывать, что в кафе то и дело будут шнырять подозрительные личности, не приходилось. А даже если бы и шныряли, какое отношение это могло бы иметь к нему и его делам?

Ну, контрабандисты, коих тут от основания города тьма-тьмущая. Так что ему до контрабандистов?

Или, скажем, местные гангстеры. Люди они, конечно, опасные и при случае не задумываясь начнут стрелять. Но, первое, зачем их трогать? И второе: не было здесь никаких гангстеров. Входили и выходили разморенные жарой туристы, день неуклонно катился к закату, и более скучного места, чем кафе «Жемчужина», трудно было найти.

Именно это обстоятельство как раз и не нравилось Роману. Уж больно тихо! Учитывая, какие интересы привели его сюда, нипочем бы не подумал, что кто-то из работников кафе может иметь отношение к такой грандиозной и невероятно сложной по реализации акции, как взрыв атомной бомбы.

Может быть, думал Роман, большая отдаленность взрыва придает некоторую вялость ситуации? В самом деле, кто здесь будет проявлять излишнюю суетливость, зная, что ему абсолютно ничего не грозит?

Стоп. Значит, здесь знают, где произойдет взрыв?

Весьма условное предположение.

Интересно другое. Что его ждет после встречи с поваром по имени Франсуа?

Крохин сказал, что понятия об этом не имеет. То есть ему известно только имя повара и имя некоего Артура, которое служит чем-то вроде пароля.

А что дальше?

Что, если, услышав это имя, повар и все его поварята выхватят обрезы и начнут палить со всех сторон? Пистолет у Романа был при себе, и нападения, даже многоствольного, он не боялся. Но поднимать стрельбу с неизбежной погоней в центре города очень не хотелось.

Впрочем, учитывая размеры «Жемчужины», никаких поварят там нет в помине. Франсуа прекрасно справляется сам, ну, возможно, кто-то ему помогает. Так что массовой атаки не будет, что, конечно, никоим образом не снижает степень опасности.

Возможно, Франсуа, не желая решать вопрос в кафе, предпочтет делать это в другом месте? То есть не исключена вероятность поездки. А что может ждать там, куда его повезет Франсуа? Засада? Дружеская пирушка? Полицейский участок?

Поди угадай.

Наиболее привлекательным исходом встречи было бы короткое сообщение со стороны Франсуа или же пакет с информацией. На это, кстати сказать, Роман больше всего и надеялся. Ибо зачем раздавать пароли, если они не служат общей цели?

Любопытно, что точно такой же пароль нужно назвать некоему Мишелю на двенадцатом причале. Организация террористов – не бог весть какое сложное устройство. Но все-таки немного странно, отчего один и тот же пароль предназначен для разных людей?

Или Крохин тоже блуждает в потемках?

Очень вероятно. Держится уверенно, но подлинной уверенности в его действиях не наблюдается. Взять это неожиданное предложение выбора объекта. С одной стороны, умно. Наиболее простым способом он снял все подозрения в нечистой игре. С другой стороны, подобная шаткость говорила о том, что его позиции имеют слабые места. И, возможно, не такой уж он виртуоз, каким хочет казаться.

Тут было над чем поразмыслить.

Зазвонил мобильный, который Крохин перед самым выходом из дома вручил Роману, наказав пользоваться им в самом крайнем случае.

– Алло?

– Как дела? – спросил Виктор.

– Нормально.

– Как объект?

– Стоит.

– Ясно. У нас тоже все спокойно.

– Я тут подумал: может, пустышку тянем?

Крохин на секунду задумался.

– Нет, – сказал он. – Все точно. Не паникуй.

– Мне-то чего? Я тут сбоку припека.

– Ну уж нет. Ты там сейчас главный. Так что соберись и работай.

– Можно подумать, ты мне платишь зарплату.

– Это можно обсудить. Но только чуть позже.

– Даже не надейся!

Крохин негромко засмеялся:

– Слышу, с рефлексами все в порядке. Даст бог, и остальное подтянется.

– Все, отбой. Надо работать.

– Отбой.

Роман положил мобильный в карман, усмехнулся.

Паразит. Еще дразнится.

Он поднял палец, призывая гарсона. До пяти еще полчаса, чашечка кофе перед выходом будет в самый раз.

– Ваша свободна? – услышал он вопрос на ломаном французском.

Возле его столика стояли двое толстых, потных, вконец измученных американцев. Один был мужчиной, второй женщиной, хотя об этом можно было догадаться только по рыжей щеточке усов под носом первого. Все остальное – бесформенные шорты, рубашки, сандалии и панамы – было абсолютно одинаковым у обоих.

– Пожалуйста, садитесь, – улыбнулся Роман.

– О, вы американец? – простонала с облегчением женщина, падая на стул. – Какая радость встретить человека, который может поговорить с тобой на родном языке.

– Барбара, – назидательно заметил мужчина, посматривая на Романа не без настороженности, – не обязательно человек, который говорит с тобой на твоем языке, американец.

– Ну что ты такое несешь, Том! – возмутилась Барбара. – Я же сразу вижу американца. Вы откуда родом, сэр?

Ее опушенные рыжими ресницами глаза требовательно уставились на Романа.

– Из Глостера, мадам.

– Из Глостера? – заморгала Барбара. – Это какой штат? Что-то я не припомню. Том?

Она обратилась к мужу, но тот лишь пожал плечами, мол, сама впуталась, сама и выпутывайся.

– Какой это штат, сэр? – спросила Барбара, бросив на мужа гневный взгляд.

– Видите ли, мадам, Глостер – это город в Англии, – с легким поклоном сообщил Роман, не желая затягивать процедуру знакомства.

– Стало быть, вы англичанин? – сообразила Барбара.

– Именно так, мадам.

– Я же тебе говорил, Барбара! – вставил Том.

– Что ты говорил, Том? – смерила его презрительным взглядом супруга. – Англичане – те же американцы, только лучше. Джентльмены все как один. Я сразу почувствовала, что вы, сэр, джентльмен. Я вообще люблю джентльменов. Они такие загадочные.

Роман ответствовал повторным поклоном. В его планы вообще-то не входило тесное знакомство с семейством американских туристов, но пока, в качестве прикрытия, они в некотором роде были ему на руку.

– А мы из Колорадо, сэр, – сообщила Барбара. – Слыхали?

– Ну как же, – улыбнулся Роман. – Ваш знаменитый жук завоевал весь мир.

– Точно, сэр! – восхищенно выкрикнула Барбара. – Видите, вы все о нас знаете.

– Барбара, может быть, ты мешаешь джентльмену из Глостера? – не без сарказма заметил Том.

Барбара с беспокойством уставилась на Романа. После столь успешного начала знакомства для нее было бы большим ударом узнать, что она может оказаться для кого-то помехой.

– Нет, что вы, – поспешил успокоить ее Роман, истинный английский джентльмен. – Мне очень приятно познакомиться с вами. Путешествуете?

– Да, – с гордостью кивнула Барбара. – Решили повидать мир. С детства мечтала попасть во Францию. Вот, сбылась моя мечта!

Она повела малиновой физиономией по узкой, довольно-таки невзрачной улице.

– Том работает пожарным, а я медсестрой, – пустилась она в подробности, уже видя в Романе своего человека. – Детишек нам бог не дал, вот я и говорю Тому: чего копить эти деньги, давай лучше повидаем мир. Надо было видеть, как он сопротивлялся. Но я его убедила!

Том тихонько вздохнул, углубляясь в меню.

– Барбара, может, мы что-нибудь закажем?

– Том, тебе бы только есть! Прямо сама не знаю, что с ним делать, – пожаловалась она Роману. – Стоит ему только куда-нибудь попасть, он набирает еды полный стол. И пока все не съест, его не остановишь. Видите, какой он? А ведь избыток холестерина так вреден для здоровья. И работе пожарного мешает. Правда, он работает диспетчером уже пять лет, и на выезды ему не надо, но все равно я не устаю ему повторять, что надо держать себя в форме.

Как видно, работе медсестры избыток холестерина не мешал. Но Роман, ясное дело, предпочел оставить свое мнение при себе. Джентльмен, в конце концов, он был или не джентльмен?

У него оставалось еще немного времени. В узкий просвет между крутыми плечами своих новых знакомых он поглядывал на вход в «Жемчужину». Но, как и прежде, ничего подозрительного не наблюдалось. Так же исправно входили и выходили посетители, заглянул один раз полицейский наряд, но тем все «подозрительное» и исчерпывалось.

А время между тем выходило.

– А вы один здесь? – перешла к неизбежному допросу Барбара.

– Один, – ответил Роман.

Барбара, явно ожидавшая другого ответа, осеклась. Но тут же ее глаза выразили понимание.

– А, вы хотите сказать, что сидите за столиком один! Я знаю, это английский юмор. Я слышала, что он не такой, как у всех. Теперь я поняла…

– Барбара, ты надоедаешь мистеру, – одернул ее муж.

– Сразу видно, что ты не джентльмен, Том, – заявила Барбара. – Настоящий джентльмен никогда не скажет такого даме.

Рубашка на ее груди едва не лопалась от распиравших ее телес, между трещащих пуговиц виднелась розовая ткань бюстгальтера. Она тяжело дышала и обмахивалась ладонью, как веером.

Роман почувствовал дружеское участие к недалекой толстухе. Хотелось на прощание сказать ей что-нибудь доброе.

В это время муж ее определился с выбором и подозвал официанта.

– Принесите нам два мясных салата, – начал он, ужасно коверкая французские слова.

– Я разговариваю на английском, месье, – сказал гарсон.

– Тем лучше, – кивнул Том. – Значит, два мясных салата… Ты с майонезом будешь, Барбара?

– Конечно, буду, – отозвалась та. – Где здесь найдешь приличный кетчуп?

– Значит, два салата с майонезом. Потом курицу в соусе и спагетти. Две порции. Пирожки с креветками. Мороженое с шоколадом. Два. Две большие чашки капучино. И что-нибудь сладкое к нему.

– У нас есть булочки с финиками, месье.

– Свежие? – уточнила Барбара, на время забыв о Романе и, как ему показалось, обо всем на свете.

– Только что испекли, мадам.

– Тогда давайте.

– Что-нибудь еще, месье? – спросил гарсон Тома.

Тот протянул карточку жене.

– Ты что-нибудь будешь, Барбара?

– Нет, – отрезала та. – Ты же знаешь, я много не ем. И тебе не позволю.

Она с чарующей улыбкой посмотрела на Романа.

Тот перегнулся через стол.

– Знаете, Барбара, мне кажется, вам не стоило бы потреблять зараз такое количество углеводов.

Барбара вздрогнула.

– Что это вы хотите сказать, мистер?

– Я хотел сказать, что на такой жаре, – понимая, что совершил непоправимое, попытался исправить ситуацию Роман, – вам может стать не очень хорошо…

– Я сама знаю, когда мне хорошо, а когда нехорошо, – выпалила Барбара, меряя его негодующим взглядом. – А вам не мешало бы знать, что в чужую тарелку нос совать не следует. Так-то, мистер англичанин!

«Вот и сказал доброе, – подумал Роман, глядя в полные возмущения лица колорадцев. – Как бы не покусали».

– Всего хорошего, – сказал он, поднимаясь и поспешно отходя прочь.

– Английские джентльмены! – услышал он голос Тома. – Будешь теперь знать, Барбара!

Барбара что-то быстро залопотала в ответ, но Роман уже не вслушивался. Помогли скоротать время, и на том спасибо. А что полного взаимопонимания не произошло, так на то они и загадочные английские джентльмены, чтобы их не понимать.

Отойдя шагов на двадцать, так, чтобы голос Барбары растворился в уличном гомоне, он замедлил темп и неторопливо начал приближаться к «Жемчужине».

До нее оставалось метров тридцать, и тревожное чувство внезапно овладело Романом. Он так ничего и не обнаружил, несмотря на то что потратил не менее трех часов на наблюдение. Заметь он хоть что-нибудь мало-мальски подозрительное, ему стало бы легче на душе. По крайней мере, тогда бы он представлял, с какой стороны может исходить опасность.

Но здесь было тихо, как на кладбище. За исключением кучки подвыпивших русских, давно ушедших в направлении порта, ничто не нарушало царившее в этих старых стенах спокойствие.

И тем тревожнее было на душе Романа.

Когда до входа в «Жемчужину» оставалось не более двадцати метров, из ее дверей вышли двое крепких мужчин и двинулись ему навстречу. В отличие от туристов, выглядели они как местные и шли молча, держась на расстоянии полуметра друг от друга.

Тротуар был здесь узкий, и Роман взял вправо, ближе к бровке, так, чтобы не проходить между этими двумя.

Но вдруг один из них, тот, что был ближе к нему, слегка сдвинулся влево.

Роман напрягся.

Расстояние между ними стремительно сокращалось. Мужчины были физически прекрасно развиты, и если они возьмут его в «клещи», то ему придется постараться, чтобы вырваться от них.

Или пустить в ход пистолет?

Из переулка позади кафе вдруг выехал микрофургон и покатил навстречу Роману, догоняя мужчин.

«Вот оно, – понял Роман. – Они хотят запихнуть меня в фургон».

Кем они могли быть?

Людьми Кирша?

Возможно. Дубинин хоть и кремень, но все же человек.

Или представители Франсуа? Тогда получалось, что Романа вычислили. Как? Он знал, что нигде не прокололся. Значит, знали его внешность. От кого?

Вопрос.

Впрочем, вопросы потом. Сейчас надо было подумать о том, чтобы не оказаться пленником фургона.

Небрежным жестом Роман завел руку за спину, под свободно выпущенную летнюю рубашку, и нащупал рукоять пистолета. Он был на боевом взводе, Роман как передернул затвор ночью, так и не менял его положения. Крохин – слишком опасный сосед, чтобы расслабляться хотя бы на минуту.

До столкновения с мужчинами оставалось пять шагов.

Машина уже почти догнала их.

Роман сдвинул флажок предохранителя.

Слегка потянул ствол, чтобы он не застрял в последнюю секунду.

Ну что же, давайте поиграем!

Взвизгнули тормоза.

– Эй, Клод, как дела? – закричал, высунувшись из окна фургона, лохматый, до глаз заросший щетиной парень.

Идущие навстречу Роману мужчины остановились, заулыбались.

– Да все в порядке, Жюль, – ответил тот, что шел ближе к бровке. – Как ты? Где был?

– Отвозили мотор в починку, – сообщил Жюль. – Сказали, через неделю будет как новенький.

Роман, не выпуская из ладони рукоять пистолета, прошел между фургоном и теми, кого он едва не принял за нападавших.

Клод посторонился, пропуская его, и подошел вплотную к кабине.

– Сколько возьмут? – услышал Роман.

– Сказали, расчет после всей работы, – отвечал Жюль. – А механик сказал готовить сотни три, не меньше. Но это ничего. Мне надо в море выходить, никаких денег не жалко…

Роман выдохнул, медленно вытащил руку из-за спины.

Чуть не начал стрелять в мирных рыбаков.

На ходу посмотрел на часы.

Ровно пять.

Двери «Жемчужины» были прямо перед ним.

Марсель, 16.45

Виктор набрал длинный код и долго ждал, когда на том конце снимут трубку.

Это была очень надежная связь. Вероятность того, что кто-нибудь сумеет вскрыть ее, равнялась одному шансу на миллиард.

Но все-таки на том конце медлили, подвергая звонок дополнительной обработке.

Наконец гудок прервался.

– Слушаю, – послышался голос, обезличенный до неузнаваемости специальной аппаратурой.

– Все идет по плану, – доложил Виктор. – Думаю, не позднее чем послезавтра я выйду на объект.

Его собеседник немного помолчал. Он привык обдумывать каждое слово, ибо тот, кто много лет стоит у власти, понимает, как никто, цену слову.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Эти сроки нас устраивают. Но не позднее чем послезавтра.

– Я ручаюсь, – сказал Виктор.

Снова короткая пауза.

– Не забудьте уничтожить всю найденную информацию, – напомнил собеседник Виктора.

– Я помню.

– Хорошо. Работайте.

Разговор прервался.

Виктор спрятал телефон в карман.

– Все в порядке? – спросила Анна.

– Да, – ответил он.

Они сидели на тенистой террасе ресторана, смотрели в играющее веселой волной море и время от времени обменивались короткими фразами.

– Все-таки надо было проследить за русским, – сказала после долгого молчания Анна.

– Не надо, – покачал головой Виктор. – Это только все испортило бы.

– Ты так уверен в нем?

Виктор повертел в руке стакан с дайкири, не отхлебнув, поставил его на стол.

– Уверен. Он лучший из всех, кого я знаю. А знаю я очень многих.

Анна протянула тонкую сильную руку, погладила его по щеке.

– Но ты слишком много поставил на него.

– Да, – улыбнулся Виктор, мягко перехватывая ее руку. – Он мой джокер.

– Джокер не всегда приносит удачу.

– Это правда, – согласился Виктор. – Но на сей раз он ее принесет.

– Посмотрим, – вздохнула Анна.

Виктор только улыбнулся в ответ.

Москва, ГРУ, 18.50

– Разрешите, товарищ генерал? – спросил Дубинин.

Слепцов поднял голову от бумаг.

– Заходите.

Он с надеждой посмотрел на помощника.

– Ну, есть новости?

– Если вы о Морозове, то пока нет, товарищ генерал.

– Кто бы сомневался, – проворчал Слепцов.

Он отодвинул папку и с усилием распрямился. Казалось, шитые золотом погоны давят на него, как пудовые гири. И хотя он всячески бодрился, возраст вылезал наружу, как плесень из гнилого дерева.

– Этот Кирш, – сказал он, с отвращением глядя на телефон, – просто замучил меня. Подай ему Морозова, и все тут. И слышать не хочет, что тот не выходит на связь. Как будто ему неизвестно, что у агента бывают форс-мажорные обстоятельства.

Дубинин не верил своим ушам. Слепцов защищал капитана Морозова, своего ненавистного подчиненного, который, как он считал, спит и видит, как бы с треском удалить его в отставку!

Но виду не подал. Тут не угадаешь, в какую сторону ветер подует. Сегодня Слепцову угодно говорить одно, завтра другое. Сегодня у них с Морозовым общие интересы, а завтра все может кардинально измениться. У начальства, как известно, свои капризы, и лучше им не подыгрывать. Целее будешь.

– Вы по какому вопросу, подполковник? – спросил Слепцов.

– Вообще-то по этому, товарищ генерал.

– Вы же сказали, новостей нет.

– Так точно. Но есть одно соображение.

– Выкладывайте.

Слепцов заинтересованно посмотрел на Дубинина. Он знал, что его помощник пустого не скажет, и если у него появилось «соображение», то это наверняка что-то стоящее.

– Я думаю, надо дать Киршу какую-то минимальную информацию, – сказал Дубинин. – Тогда он отстанет от нас, по крайней мере, на ближайшие сутки.

– То есть? Что за минимальная информация?

– Можно сказать, что Морозов не покидал пределы Европы. Но его задание не позволяет ему делиться подробностями даже со своим начальством…

– Так он звонил вам! – взревел Слепцов.

Дубинин выпрямился, ясно глядя ему в глаза.

– Никак нет, товарищ генерал.

– Тогда откуда у вас эта уверенность про Европу?

– Просто удобная версия. Киршу будет легче, когда он узнает, что беглецы находятся неподалеку.

– Можно подумать, Европа – Московская область, – проворчал Слепцов.

– Но и не Сибирь, товарищ генерал, – улыбнулся Дубинин.

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– Что-то вы темните, подполковник.

Дубинин промолчал, предпочитая ограничиваться честным, немигающим взглядом.

– Ладно, – кивнул Слепцов. – Свяжитесь с канцелярией Кирша и передайте эту вашу минимальную информацию. Надеюсь, это даст мне хоть один спокойный день. А там, глядишь, и вправду объявится ваш сорвиголова.

Дубинин кивнул и, пряча улыбку, поспешно вышел из кабинета.

Марсель, 17.00

Роман потянул створку двери и шагнул внутрь.

Окинув взглядом жующих посетителей, сразу направился к внутренней двери. Она была открыта настежь, но изгиб темного коридорчика не позволял видеть, что делается в глубине.

Навстречу с полным подносом выплыла официантка.

«Хорошая примета», – подумал мимоходом Роман.

– Вы куда? – спросила она низким голосом, окидывая Романа равнодушным взглядом.

– Мне нужен Франсуа, – сказал Роман.

Она мотнула голову себе за плечо, обогнула Романа и принялась разгружать поднос на ближайшем столике.

Роман вошел в коридор, повернул налево, затем, следуя прихотливому изгибу, направо и опять налево.

По пути увидел дверь. Наверное, подсобное помещение, решил он. Типа чулана.

Густо запахло кухней. Вот и она.

Роман, секунду помедлив и ощутив надежную тяжесть пистолета за брючным ремнем, вошел в рабочее отделение.

Увидел большую плиту, ряд столов у стены, кастрюли, сковородки, ножи. Собственно, удивляться было нечему, поскольку кафе, несмотря на свою скромность, кормило посетителей вполне исправно, для чего и требовались все эти сверкающие металлические предметы.

На кухне оказалось двое мужчин. Один, постарше, широкий, кряжистый, лет сорока пяти, помешивал что-то длинной ложкой в котле. Второй, молодой высокий парень, пригожий, как фотомодель, крошил зелень на разделочной доске, орудуя ножом с невообразимой скоростью.

«Кто из них Франсуа? – подумал Роман. – Пожалуй, тот, что старше».

– Bonjour, – поздоровался он.

Младший улыбчиво ответил, старший равнодушно кивнул.

«Так и есть, – отметил Роман. – Этот кряж самый что ни на есть террорист. Небось из корсиканцев».

– Мне нужен Франсуа.

Старший никак не отреагировал.

Зато младший, докрошив пучок зелени и сбросив ее в кастрюлю «корсиканцу», шагнул к Роману.

– Это я.

Он продолжал держать в правой руке нож, в левой доску, и Роман подумал, что на тесной кухне это идеальное оружие. Учитывая, как ловко владел ножом Франсуа, можно было не сомневаться, что шансов у его противника будет немного.

Хорошо, что пистолет при себе.

Франсуа перехватил взгляд Романа и положил нож и доску на стол.

Какой понятливый. Это хорошо.

Роман покосился на «корсиканца».

Франсуа кивнул и подошел ближе.

– Что?

– Я от Артура, – негромко сказал Роман, глядя прямо в зрачки Франсуа.

У того ничего не изменилось ни во взгляде, ни в чертах нежного смугловатого лица, обрамленного длинными иссиня-черными кудрями, перехваченными на лбу алой пиратской банданой.

– Идите за мной, – сказал он и упругой походкой танцора вышел из кухни.

Роман, чуть поколебавшись, отправился за ним. В конце концов, выбора у него не было.

Узкая, чуть сутуловатая спина Франсуа не внушала опасений. С таким Роман мог справиться и без пистолета.

«Корсиканец» следом не пошел, занимаясь своей кастрюлей. Таким образом, явных противников для себя Роман не обнаружил.

«Значит, он хочет мне что-то передать, – решил он. – И это «что-то» спрятано за пределами кухни. Не в том ли самом чулане?»

Его догадка оказалась верна. Франсуа отпер ключом дверь чулана и движением головы пригласил Романа внутрь.

– После вас, – сказал Роман, держась на всякий случай в шаге позади Франсуа.

Тот пожал плечами – чисто французский жест – и вошел в чулан.

– Проходите, – услышал Роман.

Он покосился назад. Может, официантка уже целит в него из дробовика?

Нет, все было тихо. Доносились из зала голоса посетителей, брякнул чем-то на кухне «корсиканец». Но ни единого намека на угрозу.

Франсуа, стоя посреди чулана, ждал с улыбкой на лице. Роману стало немного неловко за ту излишнюю осторожность, с какой он обращался с этим юнцом.

Он вошел в чулан, загроможденный мешками и коробками, и выжидательно уставился на Франсуа.

Пусть только дернется!

– Вы позволите? – спросил Франсуа, указывая на дверь. – Я закрою. Не хочу, чтобы нам помешали.

– Пожалуйста, – кивнул Роман.

Франсуа шагнул мимо него к двери, потянул, щелкнул задвижкой.

Почему он так долго возится?

– Франсуа? – окликнул Роман.

Франсуа не отзывался, стоя спиной к нему.

Роман, почуяв неладное, выхватил пистолет и рванул Франсуа за плечо, разворачивая лицом к себе.

– Что происходит? – спросил он грозно.

Увидев надутые щеки и плотно закрытые глаза Франсуа, в первый миг почувствовал растерянность.

Это что за рожа?

Но в следующий миг до него дошло.

Ловушка!

Он задержал дыхание, оттолкнул Франсуа и бросился к двери.

Но он опоздал.

В голове у него помутилось, ноги подогнулись, и рука вяло скользнула по дверной ручке. Затем он вдруг увидел, что на него стремительно опускается потолок, в глазах почернело, и он поплыл в мутном потоке, ничего не видя, не слыша, ничего не чувствуя.

Сколько он пробыл без сознания, он не знал. Иногда ему казалось, что какие-то чувства возвращаются к нему.

Так, он совершенно явственно ощутил, что его куда-то несут. Он не мог бы в точности сказать, кто его несет и куда. Он словно крепко спал, понимая, что спит и ничего не может сделать для того, чтобы прервать этот сон.

Временами он надолго проваливался, и это надо было понимать, скорее всего, как то, что его оставляют в покое, не выводя из этого тягучего состояния, но словно желая, чтобы он подольше в нем пребывал.

Однажды Роман слышал плеск воды, как будто он находился на борту судна. Но все это было так далеко от него, что мозг почти ничего не фиксировал. Туманные, слабые, побочные ощущения, пена на покрытой бетоном коре головного мозга, неразличимые штрихи на темной пелене сознания.

Он делал какое-то подобие попытки разблокировать свой мозг, подчинить себе бесчувственные конечности. Но все это были попытки паралитика. Он лишь глубже проваливался в мутную бездну, ничего там не видя, не слыша, не находя ни единого выступа, чтоб хотя бы на миг задержаться в том бесконечном, сонном оцепенении, в котором он пребывал.

Способность хоть что-то воспринимать вернулась к нему, когда он услышал чьи-то голоса. Голоса были неразличимы и долгое время не делились на слова, а звучали сплошным гулом, изредка прерываясь короткими паузами.

Затем Роман начал улавливать некие знакомые звуки, которые со временем стали сливаться в слова. Но все равно смысл слов ускользал от него, как воздух, за который он пытался ухватиться в тщетном желании обрести хоть какую-нибудь опору.

И только после очередного провала в бессознательное он, выплыв на поверхность, ясно услышал, как кто-то рядом с ним сказал «merde».

«Дерьмо, – перевел машинально Роман с французского. – Хорошее слово. Как раз по поводу моего положения».

Тут он сообразил, что помимо возможности слышать он еще пытается и шутить. Это был неплохой знак. Стало быть, умственные способности восстанавливаются.

Хорошо бы восстановить и физические.

Роман потихоньку шевельнул руками.

Кажется, они у него за спиной. И не двигаются.

Рано он обрадовался.

– Вроде бы зашевелился, – сказал тот самый человек, который только что выругался.

– Пора бы, – сказал второй. – Пять часов уже лежит.

«Пять часов, – подумал Роман. – Значит, сейчас вечер. Или скорее ночь».

– Нет, показалось, – сказал первый. – Он все еще в отключке.

– Ничего, скоро оклемается, – ответил второй. – Пойдем, пускай полежит. Стоян позже с ним поговорит.

«Стоян, – зафиксировал Роман. – Имя сербское. Странно».

Но думать о странностях, связанных с именем Стояна, было рано. Следовало хотя бы примерно установить, где он находится и существует ли вероятность побега.

Роман, услышав, что где-то наверху с лязгом закрылась дверь, вернулся к своим попыткам ощутить собственные конечности.

Руки, как он вскоре установил, были связаны за спиной. И не просто связаны, а скованы наручниками. Причем на короткой цепочке, что не позволяло пропустить ноги через руки, получив возможность бить и обороняться.

На голову был надет мешок – этим объяснялось то, что он ничего не видел. Хотя вскоре Роман установил, что сквозь плотную ткань мешка пробивается свет, а значит, в камере либо имеется окно, либо горит лампочка.

Первое, конечно, предпочтительнее. Окно – это потенциальный выход наружу. Решетки, правда, могли осложнить дело. Но ведь всякие бывают решетки.

Другое дело лампочка. Лампочка – это глухая камера, возможно, даже подвал. Тогда шансы на удачный побег уменьшались вдвое.

Но в любом случае они существовали. Лишь бы его освободили от наручников и дали время на подготовку.

Роман, лежа на боку, начал шарить ногами вокруг себя. Натолкнувшись ногой на стену, подполз к ней и сел, попутно отмечая плюсы и минусы своего положения.

Обувь на ногах оставили.

Это хорошо.

Охранник после того, как он пополз, шум не поднял.

Это, с одной стороны, хорошо, с другой – плохо.

Хорошо потому, что за ним не ведется постоянное наблюдение.

Плохо потому, что камера настолько прочна, что не требует дополнительной охраны. Стало быть, вырваться из нее будет непросто.

Дальше.

Руки, ноги не перебиты.

Это, безусловно, хорошо. Правда, все пока ватное, будто не свое. Но когда действие газа, которым его усыпил Франсуа, пройдет, он будет как новенький.

Ах, Франсуа, невинный паренек! Заманил-таки в западню. Как они точно все рассчитали.

Ладно, об этом поздно и бессмысленно думать. Что случилось, то случилось. Сейчас сосредоточиться на настоящем, и только на настоящем.

Так, эти двое ушли, но сказали, что позже с ним поговорит некий Стоян.

Что характер беседы будет неласковый, это понятно.

Но почему – Стоян?

Имя настолько географически определенное, что никто, кроме представителя одной из южнославянских стран, не мог его носить.

Впрочем, могла быть лингвистическая ошибка. Эти двое говорили на французском. Имя Стоян было произнесено на французский манер, с ударением на последнем слоге. Просто Роман трансформировал его для себя так, как было привычнее российскому уху. И, возможно, поспешил. Потому что человек, которого называли «Стаян», мог быть, к примеру, армянином, или тем же французом-гасконцем, или кем угодно.

Кем угодно, кроме арабских террористов. Ибо они в первую очередь должны были заниматься взрывом атомной бомбы на территории России. А среди арабских, чеченских и вообще мусульманских имен Роман ни имени Стоян, ни имени Стаян припомнить не мог.

Но как бы там ни было, встречи с этим самым Стояном – Роман пока решил называть его на русский манер – ему не избежать.

А хотелось бы.

Роман попытался плечом содрать мешок с головы. Тишина и невозможность осмотреться действовали не лучшим образом на его нервную систему. И хоть ему случалось не раз попадать в разного рода темницы, что-то подсказывало ему, что эта – одна из худших.

Вдруг вдали послышались голоса.

Он оставил свои попытки содрать мешок, тем более что они были совершенно бесплодны, и напряг слух.

Сейчас любая мелочь имеет значение. Возможно, ему удастся подслушать что-то такое, что поможет точнее оценить ситуацию или выработать стратегию защиты.

Он было подумал, что не мешало бы принять прежнее положение. Но затем решил, что это мало что изменит, и остался сидеть у стены.

Лязгнул замок.

– Смотри, очнулся, – сказал тот самый человек, ругательство которого вырвало Романа из небытия.

– Тем лучше, – ответил второй.

Судя по звуку шагов, они спустились с лестницы. Один почти бесшумно, второй с шарканьем подошли к Роману.

– Ты кто? – спросил первый.

– Снимите мешок, – потребовал Роман.

Поскольку обращались к нему на французском, то и он отвечал на этом языке.

– Повторяю вопрос, – услышал он. – Ты кто?

– Снимите мешок…

Сильный удар ногой в бок заставил его охнуть и скорчиться.

– Погоди, Эрик, – сказал второй. – Он еще не отошел. Как бы не загнулся. Стоян будет недоволен.

– Ничего, – сказал Эрик, – я знаю, что делаю.

Роман, ничего не видя и оттого вдвойне чувствуя свою беспомощность, напряг внутренние мышцы торса. Хотя, если этот гад начнет охаживать его ногами после каждого вопроса, долго он не продержится.

«Они свободно называют при мне имена, – подумал он, делая вид, что сознание едва в нем теплится. – Значит, не думают выпускать меня живым».

– Ты меня слышишь? – спросил Эрик.

Роман ответил долгим стоном.

Чья-то рука ухватила его за макушку, больно зажав волосы вместе с тканью мешка.

– Или ты будешь говорить, или я забью тебя до смерти, – прорычал Эрик в самое ухо.

– Я… я буду говорить, – выдавил Роман.

– Хорошо.

Рука чуть ослабела, но волос не отпускала.

«Значит, – подумал Роман, – сейчас будет бить в лицо».

– Итак, ты кто? – повторил Эрик.

Роман чуть помедлил с ответом – и сразу же его волосы рванули кверху.

– Я скажу, – закричал он. – Я все скажу.

– Ну?

– Меня послали забрать посылку, – выпалил Роман.

– Какую посылку?

– Мне сказали, надо пойти в кафе «Жемчужина» и забрать посылку. Я пошел – и вот что получилось…

– Кто тебя послал? – перебил его Эрик.

– Я не знаю.

Последовал новый, сильнее прежнего, рывок за волосы.

– Кто?!

Роман скорчился так, что, наверное, стал похож на улитку.

– Ай! – закричал он. – Не дергайте мне так волосы. Вы же сделаете мне плешь.

– Говори, кто тебя послал! – заревел Эрик.

Роман вдавил затылок в стену.

– Какой-то человек на улице, – дергаясь и заикаясь, залепетал он. – Я его в первый раз видел. Он сказал, что заплатит мне. Хорошо заплатит. Я как раз сижу на мели, поэтому лишние деньги мне не помешают. Я пошел в это кафе, нашел Франсуа…

– Кто этот человек?

– Какой человек?

– Не будь идиотом! Кто тот человек, что послал тебя в «Жемчужину»?

– Я же сказал, я его не знаю. Он подсел ко мне в уличном кафе, недалеко от «Жемчужины», и попросил сходить к Франсуа, предложив мне две сотни. Как я мог отказать, когда я второй месяц на мели?

– Тихо! – прикрикнул Эрик. – Как он выглядел?

– Этот человек?

– Да, этот человек.

– Ну, толстый такой. Похож на американца. Я бы даже сказал, что он американец.

– Как его зовут?

– Он не назвал своего имени.

– Откуда у тебя пистолет?

– У меня проблемы с ребятами из порта. Они давно точат на меня зуб, вот я и таскаю пушку.

Рука, сжимавшая волосы Романа, разжалась. Хрупнула бетонная крошка под каблуком.

– Он все врет, Эрик, – сказал второй человек.

– Я знаю, Шон.

«Шон, – отметил Роман, – имя не французское. И акцент у него не то ирландский, не то шотландский. Ну и сброд здесь собрался».

Он ни на секунду не заблуждался относительно того, что эти двое поверят его болтовне. Просто ему надо было прощупать обстановку, потянуть время и понять, как с ним будут обращаться в дальнейшем.

Страшный удар в левое подреберье едва не застал его врасплох. Хорошо, что он не расслаблялся и держал мышцы корпуса напряженными. Было больно, но не очень. Главное, чтобы внутри ничего не пострадало.

Эрик ударил еще и еще раз. Роман только охал, дергаясь под ударами, потом, улучив момент, хрипнул и повалился на бок.

Итак, на мягкое обращение рассчитывать не приходилось.

Вывод не из приятных. Зато абсолютно точный. А каждый точный вывод давал ответ на очередной вопрос и увеличивал шансы на освобождение.

Если, конечно, они у него вообще были, эти шансы.

– Не перестарался? – спросил Шон.

В его голосе сквозила озабоченность.

– Да все с ним в порядке, – с досадой отозвался Эрик. – Он просто симулянт.

Чья-то рука пощупала пульс на шее Романа. Тот был готов к этому и держал сердечный ритм на самом низком уровне.

– Отключился, – проворчал Шон. – Я же тебе говорил, перестараешься. Кого Стоян будет допрашивать? Хочешь вместо этого бедолаги в расход пойти?

– Да ладно тебе, Шон, – смущенно заговорил Эрик. – Не сгущай краски. Очухается.

Роман едва заметно шевельнул ногой.

– Вот видишь, жив! – обрадовался Эрик.

– Твое счастье, – проворчал Шон.

Он присел на корточки и начал развязывать тесемки под подбородком Романа.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Эрик.

– Пусть подышит. Лучше будет соображать.

«Это верно, – подумал Роман. – Спасибо, Шон. Тебя я убью последним».

Мешок рывком сорвали с головы. Хоть глаза Романа и были зажмурены, все равно поток света заставил его сильнее сжать веки.

– На свет реагирует, – отметил Шон.

– Я же говорил, симулянт, – не преминул ввернуть Эрик.

Шон ухватил Романа за плечи, поднял с пола.

– Эй, ты, – удерживая пленника в сидячем положении, спросил Шон, – ты меня слышишь?

Роман медленно открыл заслезившиеся глаза, увидел перед собой расплывающуюся физиономию. Поморгав, различил черные дуги бровей, глубоко посаженные глаза, тонкую верхнюю губу. Как есть ирландец.

Или шотландец.

– Слышишь меня? – повторил Шон.

– Да, – прохрипел Роман.

– Сидеть можешь?

– Кажется, могу.

– Хорошо.

Шон отпустил его, поднялся с корточек.

– Ну что, Шон, может, продолжим? – ухмыльнулся Эрик. – Видишь, он в порядке.

– Ни черта он не в порядке, – с досадой отозвался Шон. – Еле дышит. Как бы ты не сломал ему ребра.

– Я же в мягкое бил, – возразил Эрик. – Что я, в первый раз, что ли?

– Не знаю, Эрик. Но что-то он больно плох.

– Да ладно, Шон. Все обойдется. Ты же не скажешь Стояну, что я его немножко обработал?

В голосе Эрика прозвучал неподдельный страх.

«Крепко их держит этот Стоян, – отметил Роман, вовсю изображая полутруп. – Субъект серьезный».

– Там посмотрим, – неопределенно отозвался Шон. – Пошли.

К радости Романа, они повернулись и ушли, поднявшись по невысокой лестнице.

Радость, конечно, была преждевременной. Возможно, лучшим исходом для Романа было бы погибнуть под каблуками Эрика, чем предстать пред очами грозного Стояна.

Впрочем, ничего нельзя знать заранее.

К этому времени глаза Романа привыкли к свету настолько, чтобы он мог оценить размеры и устройство своего узилища.

Камера была небольшой, всего три на четыре метра. Потолок, правда, высотой метра в четыре. Куда ни глянь, сплошной бетон. Вдоль одной из стен шла бетонная лестница, ведущая к обитой железом двери. Никакого намека на окно. Это было глухое подвальное помещение, не то погреб для хранения овощей, не то убежище на случай авианалета.

Вряд ли это было какое-то специальное сооружение типа тюрьмы. В тюрьме все-таки заботятся о состоянии узников, там есть обязательные окна, «глазки» в дверях, нары, отхожие места.

Здесь же не было ничего подобного.

Отсюда следовал незамысловатый вывод: его упрятали в какой-то временный тайник. То есть это не пункт постоянной дислокации группы. Возможно, здесь она обитает какое-то время. Но не очень долго, что, конечно, не внушало оптимизма, поскольку, будь это постоянная база Стояна и его людей, ее легче было бы найти. А временный приют не давал шансов на то, что сюда неожиданно нагрянет рота спецназа, скрутит всех боевиков и освободит мужественного российского разведчика, не дрогнувшего под жестокими пытками.

О пытках Роман не думал. За годы работы он выработал в себе рефлекс не включать воображение без лишней на то необходимости. Представлять, как тебя пытают, было совершенно лишней необходимостью, поэтому он и не представлял, предпочитая занимать мозг либо расчетом вариантов побега, либо разработкой стратегии защиты при допросе, либо сном.

Вариантов для побега практически не было. Не стоило надеяться, что ему освободят руки и позволят добраться до оружия. Люди, к которым он попал, опытны, хладнокровны и безжалостны. Они знают, что делают. Взять хотя бы то, как его заманили в ловушку. Отличная комбинация. Он, опытнейший агент, державшийся настороже, вооруженный, попался, как стажер.

Роман подумал о Крохине. Неужели и того ждала такая же западня? И не находился ли он сейчас в соседнем подвале вместе со своей красоткой?

Ни Шон, ни Эрик не обмолвились относительно наличия второго пленника, хотя упоминание о нем ничем им не грозило. Может быть, Крохин и не попался. А может, Шон и Эрик чего-то не знали.

Или…

Тут Роман отогнал от себя это «или» и вернулся к своему незавидному положению.

Итак, из камеры не сбежишь. Мешок с него сняли, но руки оставили скованными, да еще за спиной. Что он может сделать в таком виде? Разве что пробить головой стену? Пробил бы, если бы голова была чугунной. А так остается только сидеть и ждать.

Относительно стратегии защиты все просто. Роман уже начал придерживаться линии поведения обманутого недоумка. В том же духе надо и продолжать. Неизвестно, правда, как долго ему позволят играть эту роль. Если степень причиненной при допросе боли будет средней, они не собьют его с этой позиции. Если выше средней – придется менять показания. Если же дойдет до высшей точки, он признается во всем.

Марсель, 23.30

Анна лежала на животе и задумчиво курила, подпирая рукой голову. Порой она вслепую протягивала руку и стряхивала пепел под кровать.

– Ты снова закурила, – сказал Виктор, сидевший в кресле с бокалом в руке.

– Да, – равнодушно согласилась Анна.

– Почему? – поинтересовался он.

– Я волнуюсь, – просто ответила она.

Виктор усмехнулся, глядя на ее обнаженную спину, похожую в темноте на мраморное надгробие.

– С каких пор ты стала волноваться?

Анна медленно повернула к нему растрепанную голову, постаралась найти его взгляд. Однако Виктор сидел в тени, и что содержит его взгляд, она так и не смогла определить.

– С тех пор, как встретилась с тобой, – сказала она, занимая прежнее положение.

Виктор надолго замолчал.

Трудно было сказать, как подействовало на него это признание. Другому, возможно, оно и польстило бы. Анна была из тех женщин, которым мужчины оборачиваются вслед, еще не успев сообразить, что именно заставило их это сделать.

Но проблема заключалась в том, что Виктор был не из тех мужчин, которые бродят по улицам и оборачиваются вслед женщинам. Он был похож на призрак, на оборотня, на существо из другой жизни, живущее по своим законам, отличным от законов простых смертных, и Анна лишь неслышно вздохнула, не дождавшись ответа.

Впрочем, на ответ она и не надеялась.

– Как ты думаешь, он жив? – спросила она, загасив сигарету о тарелку, стоявшую возле кровати.

– Жив, – не сразу отозвался Виктор.

Анна легла на бок, поджав ноги и вытянув скрещенные руки перед собой. Теперь она напоминала раненую газель.

– Если они его взяли живым, они будут его пытать.

– Да, – согласился Виктор.

Он поднял бокал, вдохнул аромат коньяка. Коньяк был чертовски хорош. Для этого не надо было его пробовать. Достаточно было запаха. Но Виктор сделал крошечный глоток и долго держал на языке маслянистую, терпкую жидкость, прежде чем проглотить.

– Ты думаешь, он выдержит?

Что-то стукнуло за дверью. Виктор повел головой, как хищный зверь. То есть внешне он остался совершенно неподвижен, только голова чуть заметно подалась вбок, будто она не имела ничего общего с телом.

– Жанна не спит, – сказала Анна. – Жарко.

Виктор не ответил.

Надо было ложиться спать, он не привык без нужды нарушать распорядок. Но, вопреки привычке, он не мог заставить себя лечь в постель.

– Он выдержит, – сказал он через минуту. – Он и не такое выдерживал.

– Откуда ты знаешь, что его ждет?

– Он выдержит, – повторил Виктор.

Надо было идти в постель.

Он посмотрел на распростертую перед ним женщину. Она была хороша. Очень хороша. Не хуже коньяка, который он пил. Но он знал, что скоро она ему надоест. И не хотел торопить это событие.

– Я пойду в свою комнату, – сказал он, бесшумно поставив пустой бокал.

Анна замерла.

– Здесь хватает места для двоих, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

– Да, – согласился Виктор. – Это большая кровать.

Он прошел мимо нее к дверям.

– Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи, Виктор.

Скрипнула несмазанная петля.

Он ушел.

Анна схватила простыню и, как добычу, подтянула ее к себе. И долго не выпускала комок горячей ткани.

Если бы она могла так же схватить и удержать его!

В это же время

Роман уже начал надеяться, что про него забыли, когда загремела дверь и в камеру спустились старые знакомые, Эрик и Шон.

– О, да он молодцом! – воскликнул Эрик.

– Да вроде ничего, – согласился Шон.

Они подошли к Роману, взяли его с двух сторон под руки и поставили на ноги.

– Куда вы меня поведете? – спросил Роман дрожащим голосом.

– Скоро узнаешь, – хохотнул Эрик.

Они поволокли его вверх по лестнице и вытащили в коридор.

Это был какой-то военный бункер. Гладкие полы, идеальные линии углов, утопленные в толстых стенах двери. Должно быть, одно из строений времен «холодной войны», когда все готовились к ядерной атаке. Таких много осталось в Западной Европе. Отличное убежище для тех, кому по роду занятий приходится большую часть времени прятаться от всех спецслужб мира.

«А может, – подумал Роман, – мы в России? Там такого добра тоже понастроили в избытке».

Но тут же он эту версию опроверг, увидев на одной из дверей надпись «Сantine». В переводе с французского это означало «столовая».

«Значит, мы все еще в благословенной Франции, – сделал вывод Роман. – И, возможно, не так далеко от Марселя. А значит, если Крохин жив и я смогу с ним связаться, он придет мне на выручку. Если, конечно, он не последняя скотина. А так как я знаю, что он именно последняя скотина и есть, то лучше помощи от него не ждать, а надеяться только на себя. Так оно вернее будет».

Коридор охранялся, Роман увидел вдали силуэт вооруженного автоматом человека.

Но больше в коридоре никого не было. Значит, бункер достаточно надежно спрятан, и внезапной атаки здесь не опасаются. Иначе поставили бы заслон погуще.

– Где мы? – спросил Роман.

– Ты – в аду, – ответил Эрик, захохотав.

Роман уперся ногами в пол.

– Куда вы меня тащите? Я никуда не пойду!

Тут же последовал пинок коленом в зад.

– Заткнись, урод!

– Полегче, Эрик, – сказал Шон. – Ему скоро и так достанется.

– О чем вы говорите? – заскулил Роман.

– Узнаешь, – проворчал добряк Шон.

Они протащили его мимо дверей с надписью «Toilettes (pour dames)» и «Toilettes (pour messieurs)» и остановились возле двери с надписью «Blanchisserie» (прачечная).

– Вот тут мы тебя и постираем, – снова захохотал Эрик.

Обещание было более чем зловещим.

Шон открыл дверь, и Романа втащили внутрь.

Он увидел стоящие вдоль стен огромные машины для стирки белья. Они были устаревшей модели, но выглядели внушительно. Посреди – столы и стулья из нержавейки. Все это напоминало больничную операционную, и Роман, как ни гнал от себя воображение, почувствовал, что помимо своей воли начинает покрываться холодным потом.

Его усадили на стул и пристегнули наручниками ноги.

– Так хорошо, – одобрил Шон, отступая на несколько шагов.

Он посмотрел на часы, и сразу же вслед за этим в прачечную вошел широкогрудый, суровый человек, сопровождаемый бритым наголо великаном.

Смерив Романа долгим взглядом, суровый человек вскользь взглянул на Эрика и Шона.

– Вы мне пока не нужны, – отрывисто сказал он с сильным акцентом.

«Стало быть, это Стоян и есть, – подумал Роман. – И, судя по внешности и акценту, он из сербов и будет. Может, договоримся?»

Но пока о возможности договориться он всерьез не думал. Вряд ли этот человек проникнется радостью, узнав, что перед ним русский разведчик. Кем бы он ни был по происхождению, занятие его слишком серьезно, чтобы он позволял себе руководствоваться симпатиями или антипатиями национального порядка. Прикованный к стулу человек для него был прежде всего врагом, с которым и поступать надо было соответственно.

И этот верзила сюда явился не просто так. Поди может голыми руками быка задушить.

– Он крепкий орешек, Стоян, – сказал, перед тем как выйти, Шон. – Не смотри, что хлипкий и прикидывается дураком.

– Ничего, – спокойно ответил Стоян. – Я хочу с ним просто поговорить.

– Да! – закричал Роман. – Давайте нормально поговорим, и вы выпустите меня отсюда!

Стоян подождал, чтобы дверь за Эриком и Шоном закрылась, и вплотную подошел к Роману.

– Вы ведь не француз, верно? – спросил он, глядя ему в переносицу своими черными, непроницаемыми, как ночь, глазами.

– Д-да, – подтвердил Роман. – Я не француз. То есть не совсем француз. Я давно эмигрировал из России и уже двадцать лет живу в Марселе. Знаете, была перестройка, я уехал из своей страны и с тех пор живу во Франции.

– Значит, вы русский? – усмехнулся Стоян.

– Да, – кивнул Роман. – Но я же говорю, бывший.

– Это я уже понял.

Стоян сделал шаг назад, взял стул и уселся напротив Романа. Какое-то время внимательно смотрел ему в лицо. Верзила за его спиной не шевелился, видимо хорошо зная методы своего босса.

– Как вас зовут? – спросил Стоян по-русски, почти не коверкая слова.

– Роман. Роман Морозов, – быстро ответил по-русски Роман.

– Откуда вы родом, Роман?

– Из Москвы.

Стоян удовлетворенно наклонил голову.

– Почему уехали? – продолжил он спрашивать на русском языке.

– Надоело бедно жить, – сказал Роман. – Маленькие деньги, маленькие возможности.

– В Москве – маленькие деньги? – недоверчиво спросил Стоян.

– Не все в Москве были богачами, – ответил Роман. – Я работал учителем, на что я мог рассчитывать? Убогая квартира, нищая зарплата. Я даже подержанной машины купить не мог. А мне хотелось жить, понимаете? Нормально жить.

Что-то промелькнуло в глазах Стояна.

– Понимаю, – сказал он. – Что дальше?

– А что дальше? – пожал плечами Роман. – Мотался по всей Франции, искал, где лучше. Язык я знал плохо, устроиться по специальности не мог. Чем только не пришлось заниматься! Потом, случайно, связался с контрабандистами, осел в Марселе. Последние пять лет живу в нем. Вот и все.

– Женаты?

– Был когда-то. Еще в России.

– Дети?

– Нет, – покачал головой Роман. – Бог миловал.

– Почему милувал? – нахмурил брови Стоян. – Разве дети – плохо?

– В моем положении – и дети? – грустно улыбнулся Роман. – Нет уж, лучше одному.

– Может быть, – не стал спорить Стоян.

Он сделал паузу, меряя Романа своим жгучим взглядом.

– Кто вам сказал про Артура, Роман? – спросил он каким-то особенным глуховатым голосом.

Роман понял, что этот будет терзать его до последнего.

– Я же рассказывал вашим людям, – начал он обидчиво. – А они давай меня бить…

– Говорите по делу, – оборвал его Стоян.

– А что по делу? – осекся Роман. – Какой-то толстяк, похожий на американца, попросил меня пойти в кафе «Жемчужина» и сказать Франсуа, что я от Артура. Он сказал, что Франсуа передаст мне пакет. А за это я получу двести евро. Вот и все.

– Почему американец сам не пошел?

– Мне откуда знать? Мне платят, я не спрашиваю. Он был такой толстый, что ему было лень пошевелиться. А знаете, какая стояла жара?

– Вас видели в «Жемчужине» за два часа до того, – сказал Стоян. – Вы проводили разведку?

«Официантка тоже работает на них», – отметил Роман.

– Какую разведку? – выпучил он глаза. – Я зашел выпить кофе.

– Да, я знаю. Но почему вы остались неподалеку от «Жемчужины»? Почему не ушли?

Глаза Стояна просто-таки прожигали Романа насквозь.

– Я ждал встречи с одним человеком, – сказал он, стараясь не поддаваться этому невыносимому взгляду. – Надо было убить три часа времени. Вот я и присел почитать газету.

– Почему не в «Жемчужине»?

– Да потому что там дрянной кофе, – выпалил Роман. – А у меня не так много денег, чтобы платить за дрянной кофе.

– А раньше вы этого не знали? – усмехнулся Стоян. – Вы же из этих мест.

– До кризиса там был отменный кофе! – сказал Роман. – Они не экономили и делали все как надо. А теперь все пошло наперекосяк. Каждый норовит обмануть. А я, знаете ли, не люблю, когда меня обманывают.

– Я тоже, – сказал Стоян.

Роман вздрогнул и захлопал глазами.

Стоян раздвинул губы в улыбке, от которой обычный человек мог бы упасть в обморок.

– Вы что, мне не верите? – тихо спросил Роман.

Стоян покачал головой:

– Нет.

– Но… я же говорю вам все, как было.

– Я так не думаю.

Роман облизал пересохшие губы.

– Послушайте… Простите, как вас зовут?

– Стоян.

– Послушайте, Стоян, я понимаю. Я попал в чью-то игру, и вы приняли меня за другого. Но я здесь совершенно ни при чем. Я умею держать язык за зубами. Если вы отпустите меня, я буду нем как рыба. Вы понимаете меня?

Стоян не спешил отвечать. Казалось, он может слушать бесконечно, вглядываясь в собеседника своим неподвижным, точно замороженным, взглядом.

– Хотите, я дам расписку? – мучился Роман. – Или что хотите. Но только не надо меня мучить, умоляю вас. У меня слабое сердце. Я уже перенес два инфаркта. Умоляю вас, отпустите меня, и я исчезну навсегда!

На лбу у него выступила испарина, лицо побледнело. Он замолчал и уставился на Стояна, ожидая, чем тот ответит на его мольбы.

– Давайте договоримся так, – сказал наконец Стоян.

Роман весь подался вперед.

– Да, да, я выполню любое ваше требование.

– Сейчас я уйду. Но когда вернусь, вы расскажете мне правду.

– Но я уже рассказал… – завопил Роман.

Стоян вскинул руку.

– Тихо!

Роман сжался в комок от этого окрика. Вопль застрял у него в горле.

– Если вы мне все расскажете и я вам поверю, вас не будут пытать, – закончил Стоян. – Обещаю.

– Но… – начал было Роман.

Глаза Стояна буквально вбуравились в него.

– Я могу надеяться, что останусь жить? – прошептал Роман, боясь повысить голос.

Стоян поднялся, по-крестьянски упершись ладонями в коленки.

– Я жду от вас правды, – сказал он.

Он вышел, но верзила остался. Для какой цели, сказать трудно. Наверное, в качестве устрашения. Чтобы пленник думал в правильном направлении. Ибо стоило взглянуть на ручищи великана, как все мужество превращалось в желе и хотелось повиниться во всех грехах, начиная с малого детства.

«Наверное, до моей тихой камеры я уже не доберусь, – подумал Роман. – Пока Стоян не вытянет из меня все жилы, он меня живым не отпустит. Впрочем, он не отпустит меня живым в любом случае, хоть расскажи я ему самую что ни на есть чистую правду».

Он покосился на верзилу.

Тот стоял смирно, слегка расставив ноги-тумбы. Руки свободно свисали по бокам могучего туловища, голова, небольшая, как у подростка, глубоко ушла в плечи. Его крохотные глазки смотрели из-под нависших бровей почти равнодушно. Но на губах порой вспыхивала такая плотоядная усмешка, что его мнимое спокойствие сразу становилось ожиданием палача, которому не терпится добраться до своей жертвы. И можно было не сомневаться, что он свое дело знает.

«Разбить себе голову о край стола? – думал Роман. – Вариант. Летальный исход не стопроцентный, но сознания лишусь надолго. Там, глядишь, и наши подоспеют».

Что никаких «наших» не будет, он знал наверняка. Какой дурак он был, что доверился Крохину и не привлек Дубинина к операции! Все было бы иначе, если бы его страховали пара агентов из ГРУ. По крайней мере, он точно знал бы, что вынос из «Жемчужины» его бесчувственного тела не остался незамеченным. Парни также отследили бы, куда его транспортируют, и сейчас он мог бы надеяться на реальную помощь. А так остался один, в окружении банды головорезов, и ни одна живая душа не знает, где его искать, даже приблизительно.

Великан шевельнулся, что тут же заставило Романа вздрогнуть (он четко следовал правилам игры).

– Извините, ваш хозяин скоро придет? – осторожно спросил он на французском языке.

Его охранник повел медвежьим глазом.

– Он мне не хозяин, – сказал он.

Странно, но говорил он по-французски как чистокровный француз. Хотя Роман готов был записать его в земляки Стояна.

– Извините, – поправился Роман, – я хотел сказать, ваш начальник. Или командир, если вам будет так угодно.

– Молчи, – уронил великан.

Роман послушно замолчал, время от времени с плохо скрываемым страхом посматривая на своего сторожа.

Время шло медленно. Стоян не торопился. Безусловно, он разбирался в психологии попавшего в плен человека и знал, что чем дольше тот мучается неизвестностью, тем быстрее во всем признается.

«Пожалуй, – решил Роман, – он не считает меня профессионалом. Иначе не применял бы столь дешевый прием. Значит, надо придерживаться первоначальной линии. Только добавить пару деталей для разнообразия. Поверит Стоян или нет, это не столь важно. Главное, чтобы он поверил, что я тот, за кого себя выдаю. И тогда мой фокус, возможно, пройдет».

Он уже решил, как будет выбираться отсюда. Способ был опасный. Пожалуй, самый опасный из всех возможных. Роман еще ни разу к нему не прибегал. Но сейчас выбора у него не было. Либо он рискнет, либо останется в этих катакомбах навсегда.

А для этого надо убедить Стояна, что он беспутный неудачник, болтающийся по миру в надежде найти уголок посытнее. Он немолод, слаб телом и духом, ему страшно до такой степени, что он едва не теряет сознание при мысли о пытках.

И никаких «особых» признаний, как бы туго ему ни пришлось. Иначе ничего не получится. Стоит им зацепиться хотя бы за одно слово, разговор пойдет совсем в иной плоскости. А этого Роман допустить не мог. Одна ошибка – и ему конец.

– Я в туалет хочу, – сказал он.

– Молчи, – прорычал француз.

– Я видел, – «отчаянно труся», продолжал настаивать Роман, – здесь рядом туалет. Отведите меня, всего на минуту.

Верзила молчал.

– Я могу сделать под себя, – пригрозил Роман.

Француз слегка сдвинул брови.

– Только не дурить, – сказал он.

– Нет, нет, что вы! – горячо ответил Роман. – Я же все понимаю. Только на минутку.

Сторож тяжело шагнул к нему, присел, отстегивая ноги.

Роман посмотрел на его плечи, на шею, которая была толщиной с баранью тушу. Вырубить такого со связанными за спиной руками невозможно. Были бы руки свободны, тогда железным стулом по затылку – и готово. Но другой вопрос, что смысла в этом все равно немного. Оружия при стороже нет, да и зачем оно ему здесь? Стало быть, его захват не давал никаких преимуществ. И в качестве заложника он не годился, поскольку Стоян вряд ли дорожил им настолько, чтобы в обмен на его жизнь выполнить все требования пленника.

– Пошли, – сказал француз, дернув Романа за наручники.

«Возможно, в туалете? – продолжал Роман развивать первоначальную мысль. – Он должен будет освободить мне руки. Или хотя бы перевести их в переднее положение. Тогда я вырублю его, шумну, чтобы прибежал часовой, и разоружу часового. А с автоматом в руках я уже не тварь дрожащая, а боевая единица. И тогда посмотрим, чья возьмет».

Француз вывел его в коридор, жестко придерживая за наручники, и втолкнул в туалет.

– Давай.

– А руки? – спросил Роман. – Как я расстегну штаны?

Верзила просунул палец ему под пояс, рванул книзу так, что Роман едва устоял на ногах. Лопнул кожаный ремень, отлетела пуговица, с треском разошлась «молния». Брюки, и заодно трусы, ничем не поддерживаемые, опали ниже колен.

– Давай быстро, – бесцеремонно толкнул пленника к унитазу француз.

Роман жестко выругался про себя. Стоян поручил его поистине знатному тюремщику.

– Отвернитесь, – попросил он.

Француз широко ухмыльнулся.

Роман плюнул и сел на унитаз. Черт с тобой, извращенец. Смотри.

Облегчившись, он неловко поднялся. Спущенные штаны, которые он не мог подтянуть, как ничто другое внушали ему чувство собственной беспомощности. Взрослый мужчина, он вдруг показался себе маленьким мальчиком, стоящим с голой пипкой перед незнакомым и страшным человеком.

«Еще схватит этими ручищами и нагнет головой в унитаз», – мелькнула тошнотворная мысль.

Француз шагнул к нему, взял за плечо и развернул, как тростинку. Роман уже хотел лягнуться, но француз подтянул опавшие детали его туалета и сунул ему в руку пояс от брюк.

– Держи.

Роман схватился за брюки обеими скованными руками, придерживая их на крестце. Ширинка была разорвана напрочь, ремень бесполезно болтался, но все-таки он был хоть как-то прикрыт. Впрочем, более беспомощное положение трудно было представить.

Верзила вытянул его из туалета и погнал обратно в прачечную.

Роман увидел, что навстречу ему идет Стоян с незнакомым человеком, очкариком лет пятидесяти.

Стоян смерил Романа безучастным взглядом, никак не отреагировав на повреждения в одежде, и кивком головы приказал французу заводить пленника в прачечную.

Верзила, торопливо пристегнув Романа к стулу, отошел к стене.

Роман начал понимать, что палач, скорее всего, не он. Уж больно неуклюж. Переломать ребра – еще ладно, но для более тонкой работы он вряд ли годится.

Похоже, что пыточными делами занимается вот этот очкарик. Интеллигент по виду, он таил в чертах лица ту патологическую жестокость, что сразу выдает садистов и маньяков. Не дожидаясь, когда Стоян начнет разговор, он положил на стол небольшую сумку и раскрыл ее на две половинки, как маникюрный набор.

– Что вы решили? – спросил Стоян.

Роман хотел ответить, но в горле у него запершило, и он закашлялся. Глаза его были прикованы к тем небольшим металлическим предметам, что находились в «маникюрном наборе» очкарика.

Стоян перехватил его взгляд и улыбнулся.

– Это Мигель, – сказал он. – Познакомьтесь.

Мигель, на миг блеснув очками, кивнул.

– З-зачем он здесь? – спросил Роман, бледнея. – Вы же сказали, мы обойдемся без этого.

– Обойдемся, – подтвердил Стоян. – Но только в том случае, если я услышу от вас правду.

Разговор шел на французском. Видимо, для того, чтобы и Мигель мог их понимать.

– Итак, я вас слушаю.

Роман вздохнул.

– Вы правы, я не все вам рассказал, – начал он, честно глядя на Стояна.

Тот кивнул.

– На самом деле не было никакого американца.

Стоян снова кивнул.

– Эти люди вышли на меня еще вчера.

– Какие люди? – немедленно спросил Стоян.

– Серьезные люди. Профи.

– В каком смысле?

– В том, что им уложить десяток-другой человек ничего не стоит.

– Понятно. Какой они национальности?

– Французы.

– Угу. Сколько их было?

– Двое. Один постарше, второй помладше.

– Кем они представились?

– Никем.

Стоян нахмурился.

– Ну, сказали, что они выполняют секретную операцию. Я что, должен был документы требовать?

– Продолжайте, – потребовал Стоян.

– Они знали обо мне все, вот что меня сбило с толку. И про мои темные делишки тоже. Сказали, что помогут мне, если я помогу им.

– И вы согласились?

– А что мне оставалось делать? – воскликнул Роман. – Они пригрозили, что отдадут в полицию снимки, где я изображен в компании наркоторговцев. У меня до сих пор нет французского гражданства, поэтому я вылетел бы из страны как пробка.

– Ясно. И они послали вас в «Жемчужину»?

– Да. Дальше вы знаете.

Стоян усмехнулся:

– Не сходится.

– Что – не сходится? – оторопел Роман.

– Если бы они послали вас в «Жемчужину», они наверняка следили бы за ней. Вы говорите, они профи, а на самом деле они даже не поинтересовались, что с вами произошло. Какой был смысл вас посылать?

– Я не знаю, какой смысл, – пробормотал Роман. – Но только именно так все и было.

– Мигель! – окликнул Стоян. – Приступайте.

– Что! – закричал Роман, вжимаясь в стул. – Что вы хотите делать?!

– Не кричите, – пригрозил Стоян. – Иначе вам заткнут рот кляпом. И тогда вы точно не получите возможности избежать пыток.

– Не надо, – прошептал Роман. – Прошу вас, не надо.

Мигель быстро подошел к нему и ухватил цепкой, как обезьянья лапа, рукой за подбородок.

– Подождите! – крикнул Роман, выворачивая глаза на Стояна. – Я же не договорил.

– Ну? – спросил Стоян из-за спины Мигеля.

– Они сказали, что вы террористы. Что у вас «грязная» атомная бомба и вы хотите взорвать целый город!

Стоян сделал то, что Роман менее всего ожидал увидеть. А именно – расхохотался.

– Вы довольно изобретательны, Роман, – сказал он, спрятав свои великолепные белые зубы. – Но только это вам не поможет.

– Я не вру! – скорее по инерции, нежели из расчета выкрикнул Роман. – Зачем мне врать?

– Вот это мы и выясним, – сказал Стоян и похлопал Мигеля по плечу.

Тот поднял тонкий металлический штырь с заостренным раздвоением на конце – подобие змеиного язычка – и вставил его в ухо Роману.

Тот, почуяв острую боль, дернулся, вырывая подбородок из руки Мигеля.

– Мне нужна помощь, – сказал Мигель с испанским акцентом. – Пускай Люк держит его за голову.

– Люк! – приказал Стоян.

Великан зашел за спинку кресла и, как тисками, зажал своими лапами голову Романа.

– Хочу, чтобы вы знали, – прокаркал Мигель, дыша на Романа чем-то нечистым. – У вас два уха и два глаза. Помимо этого, у вас есть два яичка и член. Остальное перечислять не буду, но хочу, чтобы вы поняли: быстро это не кончится. Вы расскажете нам абсолютно все.

– Да я и так все рассказал! – завопил Роман.

Мигель сжал узкие губы и ввел свое жало глубже.

Роман дернулся, но Люк держал крепко.

– Сейчас, – сообщил Мигель, – я добрался всего лишь до барабанной перепонки. Продолжать?

– Не надо, – взмолился Роман. – Я прошу вас, не надо!

– Говорите, – потребовал Мигель.

– Я не знаю, что говорить! Я все сказал.

Мигель сделал небольшое движение – и Роман ощутил, как у него в черепе будто что-то взорвалось.

Он тоненько завизжал, боясь сделать лишнее движение.

Господи, как больно!

– Я всего лишь проткнул вам перепонку, – заметил Мигель. – Дальше будет гораздо хуже. Люк, отпусти его. Теперь он будет сидеть смирно.

И верно. Штырь сидел глубоко в ухе, и Роман боялся двинуться, ибо каждое его движение отзывалось мучительной болью. Этот Мигель был докой. Мало того, что он пытал свою жертву. Он превращал ее в своего добровольного помощника, начисто лишая желания сопротивляться, ибо воздействие «жала» было поистине ужасающим.

А ведь пытка только началась.

– Говорите, как вы узнали о Франсуа! – потребовал Стоян.

– Я же сказал: на меня вышли двое… – начал Роман.

Мигель чуть продвинул «жало» вперед.

Роман заплакал от боли. Казалось, этот гад доставал до самого мозга.

– Говорите, – потребовал Стоян. – Говорите правду.

– Ладно, – тяжело дыша, хлопнул мокрыми ресницами Роман. – Я скажу. Я все скажу. Только уберите это. Пожалуйста, уберите его из меня! Я не могу терпеть боль. Я больной человек.

– Хорош, – сказал Стоян. – Попробуем по-другому. Я задаю вопрос, вы отвечаете «да» или «нет». Вам ясно?

– Да, – выдохнул Роман.

Он надеялся, что Мигель вытащит свое жало. Но тот и не думал этого делать, внимательно вслушиваясь в разговор.

– Вы – агент спецслужбы? – спросил Стоян.

– Нет, – сказал Роман.

Стоян хлопнул Мигеля по плечу. Сейчас же свербящая боль пронзила череп Романа. Он закричал, но каким-то совершенно неестественным криком, ибо открывал рот как бы в себя, избегая лишнего движения.

– Повторяю вопрос, – сказал Стоян. – Вы агент спецслужбы?

«Господи, я долго этого не вынесу, – подумал Роман. – Надо кончать побыстрее».

– Нет, – прошептал Роман.

Новый пучок боли. Теперь он уже не притворялся и плакал совершенно искренне. Такую боль он еще не испытывал.

– Вы – агент спецслужбы? – послышался все тот же вопрос.

– Да, – сдался он.

Небольшая пауза.

Благословенная передышка.

Роман перевел дух. Еще немного потерпеть.

– Вы работаете на Россию? – спросил Стоян.

– Нет, – сказал Роман.

Он ожидал приступа боли, но на этот раз Стоян не дал команды Мигелю.

– Вы работаете на ЦРУ?

– Нет.

Роман не уследил, когда Стоян дотронулся до Мигеля. Но тот двинул своим «жалом», и Роман издал такой визг, от которого даже Люк поморщился.

– Вы работаете на ЦРУ?

– Да.

Снова долгая, невыносимая боль, выдержав которую Роман поразился сам себе. Поистине запасы человеческой стойкости неисчерпаемы.

Хотя он чувствовал, что подведен к последней черте.

– Вы работаете на ЦРУ? – снова прозвучал голос.

– Нет, – одними губами произнес Роман.

Он сжался в комок, готовясь перенести очередной взрыв боли, но его не последовало.

– Пусть отдохнет минуту, Мигель, – распорядился Стоян. – Он еле держится. А потом продолжим.

Роман, сознание которого уже мутилось, увидел, что Мигель вытащил из него свой штырь. Заостренные кончики «жала» были в крови и еще в чем-то белом. В ухе тупо мозжило, как после контузии. Думать о том, что в него снова всунут эту штуку, было невыносимо.

А ведь есть еще одно ухо.

И два глаза.

И прочее.

Роман закрыл глаза и ощутил биение своего сердца.

Прости, но так надо.

Пульс его стал замедляться, он закатил глаза, напрягся и вдруг осел, словно из него вышел весь воздух.

– Что с ним? – спросил Стоян, увидев, как пленник повис на заведенных за спинку стула руках.

– Наверное, обморок, – ответил Мигель.

– Приведите его в чувство.

Мигель вынул из кармана пузырек с нашатырным спиртом, сунул под нос пленнику.

Тот никак не реагировал.

– Кажется, он загнулся, Стоян, – сказал Мигель.

Стоян шагнул ближе.

– Ты уверен?

Мигель пощупал пульс на шее Романа, проверил зрачки.

– Готов. Похоже на сердечный приступ.

Стоян выглядел несколько сконфуженным.

– Он говорил про больное сердце… Но кто мог подумать, что он так быстро кончится?

– Да, слабак, – согласился Мигель. – Мельчают кадры в ЦРУ.

– Он не из ЦРУ, – уверенно сказал Стоян. – Просто человек, который оказался не в том месте не в то время. Несчастный дурак.

– Он тут только что чуть в штаны не наложил, – вставил Люк. – Таких в спецслужбе не держат.

– А жаль, – вздохнул Мигель. – Я настроился на долгий разговор.

Стоян посмотрел на безжизненно висевшую голову пленника.

– Надо убрать его отсюда. Люк, займись этим.

– Понял, шеф.

– Я же просил, не называй меня «шеф»! – вдруг окрысился Стоян. – Ненавижу это обращение. Называй меня по имени.

– Хорошо, Стоян, как скажешь, – пробормотал Люк.

– Все, выполняй. Возьмешь в помощники Шона. Он знает, куда везти тело.

– Хорошо… Стоян.

Все трое вышли из помещения, и дверь закрылась.

Прошла минута.

Роман, оставшийся висеть на стуле, едва заметно вздрогнул.

Сердце, которое он остановил усилием воли, вновь ожило и медленно забилось, возобновляя движение крови в аортах.

Он сильно рисковал. Остановить сердце не трудно. Куда труднее запустить его вновь. Сделать это тем сложнее, чем дольше пауза. Мозг, отключающийся вместе с остановкой сердечной мышцы, быстро погибает без доступа крови. Стоит чуть дольше пробыть в этом состоянии, и мозг не подаст сигнал к запуску. И тогда мнимая смерть автоматически становилась реальной.

Роман пробыл в состоянии клинической смерти три минуты. Это был очень долгий срок. Но ему удалось вернуть себя к жизни.

Вопрос был в том, не напрасны ли его усилия. Ибо, если обман раскроется, больше этот фокус не пройдет. И тогда Мигель превратит его в вопящий кусок мяса.

Считая удары сердца, Роман одновременно напрягал слух. Он мог долго притворяться мертвым. Главное, чтобы его не подвергли дополнительной проверке.

В помещении, как он установил через минуту, никого не было. Стало быть, они решили, что он мертв, и бросили за ненадобностью.

Это хорошо.

Правда, неизвестно, как с ним поступят дальше. Но Роман надеялся, что худшее осталось позади.

Послышались голоса.

Он сосредоточился на биении сердца. Не давать ему биться чаще тридцати ударов в минуту. Это главное.

Открылась дверь.

– Смотри, и правда загнулся, – удивленно сказал Шон. – Экий слабак.

– Они думали, он из ЦРУ, – отозвался Люк. – А я сразу просек, что он не при делах.

– Мигелю только дай до кого-нибудь дорваться, – сказал Шон, дотрагиваясь до окровавленного уха Романа.

Тот едва удержался от того, чтобы не рвануться в сторону.

Не хватало еще, чтобы они начали издеваться над покойником!

– Да уж, визжал тут, как поросенок, – хохотнул Люк. – Мигель свое дело знает.

– Да уж, – согласился Шон.

Он отстегнул ноги Романа.

– Снимай его со спинки, – приказал он Люку.

Тот рывком поднял руки Романа, едва не вывихнув их из плеч, и тут же отпустил, не считая нужным церемониться с трупом.

Лишившись поддержки, Роман, для которого выход из образа покойника был смерти подобен, полетел, согласно роли, головой вниз на бетонный пол.

– Что ты… – услышал он возглас Шона.

Вслед за тем последовал удар, и Роман отключился, теперь уже без всякого притворства.

Очнулся он не скоро. В голове гудело, тела он почти не чувствовал.

«Похоронили заживо», – пришла в голову первая мысль.

Как он ни владел собой, его охватил леденящий ужас. Захотелось рвануться, ощупать все вокруг себя.

Однако сразу же он вспомнил, что не должен выдавать себя ни единым движением, и остался лежать неподвижно, напрягая уцелевшее ухо и пытаясь на слух оценить обстановку.

Попутно отметил, что лежит он несвязанный. Это было хорошо. Значит, его нехитрый трюк не раскрыли, и он обрел некоторую свободу действий.

Теперь следовало установить, какую.

Но только осторожно, предельно осторожно.

Очень быстро Роман понял, что находится он в автомобиле. Монотонно гудел мотор, пол, на котором он лежал, ощутимо вздрагивал.

Значит, он не под землей! Слава богу.

Стоп. Едут они по хорошему шоссе. А это уже важная деталь.

Теперь надо узнать, кто находится рядом.

Роман, как ни вслушивался, не мог уловить ничьих голосов. Либо звуков, которые может издавать человек.

Странно. Ему казалось, что его должны сопровождать двое горилл Стояна. Или они сидят в полном молчании?

И почему так душно? Можно сказать, просто нестерпимо душно.

Роман рискнул и медленно приподнял веки.

И ничего не увидел.

Тогда он открыл глаза чуть шире.

И увидел, что его окружает сплошная чернота.

Он что, все еще без сознания?

Но нет, он ясно различает, как потряхивается время от времени везущая его машина. Может, они едут в тоннеле, а в салоне погасили свет?

«Они положили меня в багажник, – догадался Роман. – Вот почему я ничего не вижу и не слышу. И воздуха мало по той же причине».

Выждав несколько минут и убедившись, что светлее не становится, он рискнул и осторожно двинул рукой.

И почти сразу наткнулся на что-то скользкое, влажное и податливое.

Повел рукой выше, ниже.

Везде та же податливая, влажная пленка.

Пленка! Он в мешке.

Теперь понятно, почему так трудно дышится. Его положили в полиэтиленовый мешок и наглухо запаковали. Действительно, разве трупу нужен воздух?

Э, так можно задохнуться к чертовой матери!

Опасаясь делать резкие движения, Роман попытался проделать дыру в мешке. Но стенки были прочны, к тому же покрыты влагой от его дыхания, и пальцы соскальзывали по пленке, как по стеклу.

Знать бы, нет ли рядом людей Стояна!

Хотя, если он пролежит без доступа кислорода еще десять минут, ему это будет уже безразлично.

Значит, надо действовать активнее. Тем более что бункер остался позади, а справиться с Шоном и Люком для него не самая трудная задача. Были бы свободны руки.

Роман, начиная задыхаться, натянул пленку и попытался проткнуть ее указательным пальцем, которым он без труда мог пробить трахею.

Пленка уходила в сторону, скользила, как живая плоть, но и не думала прорываться.

Правда, и голоса никто не подал. Значит, он лежит безнадзорно и может действовать смелее.

Роман изменил тактику. Он отер пальцы о штаны, защепил ими изрядную складку полиэтилена и вцепился в нее зубами.

Дело пошло.

Прокусив пленку, Роман просунул палец и проделал небольшую дыру, постаравшись, чтобы ее края не выглядели слишком ровно. Если дыру обнаружат, то подумают, что порвали мешок при переноске.

Подышав хоть и спертым, с крепкой примесью бензина, но все же свежим воздухом, Роман начал думать, как ему быть дальше.

Вылезти из мешка, дождаться, когда откроют багажник, и напасть, используя элемент неожиданности?

Можно. Хоть в голове у него и гудело после падения на пол и ухо разболелось не на шутку, он с обоими своими конвоирами совладает. Тем более что в багажнике наверняка можно найти какую-нибудь железку типа монтировки или гаечного ключа.

Но это если конвоиров – двое. А если больше?

И потом, не хотелось, чтобы Стоян узнал о воскресении мертвеца. А напади Роман на его людей, это откроется автоматически, чем бы ни закончилась схватка.

Кроме того, Стоян может подумать, что на его людей напали сообщники Романа, проследив его путь до бункера. Тогда он немедленно покинет бункер, и найти его потом будет более чем проблематично.

А Роману хотелось его найти как можно скорее.

Очень хотелось.

Но для этого он не должен спугнуть Стояна. То есть сыграть свою роль покойника до конца.

Вот такая простая задача.

Поэтому Роман, прильнув губами к проделанной в мешке дырочке, равномерно дышал и внимательно прислушивался к тому, что делается снаружи.

По его подсчетам, ехали они уже минут сорок. Правда, он не знал точно, сколько пробыл без сознания. Но по опыту мог предположить, что не более двадцати минут.

Значит, всего выходило никак не больше часа.

Судя по интенсивности толчков, скорость держали не очень большую. Максимум сто километров в час. Оно и понятно: зачем с трупом в багажнике навлекать на себя недовольство полиции?

Умные мальчики.

Вряд ли они будут ехать всю ночь. Для того чтобы надежно избавиться от трупа, не обязательно слишком далеко удаляться от бункера.

Роман вспомнил про плеск воды, который он слышал в сонном дурмане.

Если бункер находится недалеко от моря, то не туда ли его сейчас везут? Один из самых надежных вариантов – концы в воду. И просто, и надежно. В мешке хватит места для целой груды камней, а найти место поглубже проблем не составит.

Что ж, такой вариант устроил бы и Романа. Разорвать мешок, оказавшись в воде, ничего не стоило. Потихоньку всплыть, подождать, пока судно удалится. И грести к берегу.

Правда, если отплывут далеко, то берег можно и не сыскать. И заплыть бог знает куда.

Но это Романа не пугало. На воде он мог держаться хоть сутки, а за сутки в таком оживленном месте, как Средиземное море, его кто-нибудь да подберет.

Машина замедлила скорость и свернула с дороги.

Роман замер.

Приехали?

Пару минут машина переваливалась по ухабам, затем куда-то свернула и остановилась.

Теперь ждать.

Машину качнуло. Из нее кто-то вышел. Должно быть, Шон. Если бы вышел Люк, машину качнуло бы гораздо сильнее.

Почему же Люк не выходит?

Или Люка здесь нет?

И что за странный гул стоит, точно они приехали на фабрику?

Роман ждал, лежа неподвижно и каждую секунду ожидая, что багажник откроют.

– Все нормально? – вдруг послышался голос Люка.

Ага, он все-таки здесь.

– Нормально, – отозвался, подходя к машине, Шон.

Оба здесь.

Но третьего не слыхать.

Может, все-таки сделать ребятам сюрприз, подумал Роман, облизывая губы. Еще не поздно занять позицию.

И гул этот непонятный действовал на нервы.

Но Роман пересилил себя. Если он пролежал в мешке всю дорогу, то потерпит и еще несколько минут. В конце концов, выскочить наружу никогда не поздно.

Машину качнуло так, что Роман сдвинулся с места.

Это Люк, понял Роман.

Готовься.

Щелкнул замок багажника. В дырочку проник тусклый луч света.

– Я сам, – пробасил Люк.

Мощные руки ухватили Романа и подняли на воздух.

Не обратив внимания на такую мелочь, как удар боком о край багажника, он напряг все мышцы.

Сейчас Люк швырнет свою ношу на землю. Как бы опять не отключиться.

Но Люк, перекинув мешок через плечо, встряхнул его пару раз для удобства и куда-то понес, по-видимому не ощущая при этом ни малейшей тяжести.

– Совсем закоченел мертвяк, – пожаловался он Шону.

– Ну что ты хочешь, целый час прошел, – отозвался тот, шагая рядом. – Ничего, сейчас погреется.

Он засмеялся.

Хохотнул и Люк, сотрясая напряженное тело Романа.

Тому их смех совсем не понравился.

О чем это говорил Шон?

– Ну и вонища тут, – сказал Люк, то и дело через что-то переступая.

– Да, не парфюмерный магазин, – согласился Шон.

Роман ощутил специфическую вонь.

На помойку они приехали, что ли?

Похоже, что так. И его хотят похоронить в мусоре.

Ну что ж, он не против. Из мусорной кучи выбираться еще легче, чем из моря.

Нет, тут же поправился Роман. Это не помойка, а нечто связанное с помойкой.

Шон сказал, что он сейчас погреется. И нехорошо при этом засмеялся.

И еще этот неумолчный шум, похожий на шум конвейера.

Это завод по переработке и сжиганию мусора!

Его хотят сжечь?

Похоже, что так.

После такого открытия Роману стоило большого труда сохранять неподвижность. Так и хотелось двинуть коленом в лицо Люку, разорвать проклятый мешок и – дальше как получится.

Но он снова пересилил себя.

Еще не время. Надо потерпеть. Если он хочет встретиться со Стояном, он не должен себя выдавать. По крайней мере, до тех пор, пока не начнет гореть.

– Сюда! – послышался чей-то голос.

– Давай к нему, – сказал Шон. – Он покажет.

«Наверное, местный работник, – подумал Роман, – с которым Шон договорился о сжигании мешка».

Интересно, он заглянет внутрь?

Вряд ли. Меньше знаешь – лучше спишь. А стоило взглянуть на Люка, чтобы сразу постичь всю мудрость этой поговорки.

– Кладите сюда, – сказал работник фабрики.

По голосу его было слышно, что он изрядно нервничает. Поди по очертаниям мешка догадался, чтó в нем лежит.

Роман почувствовал толчок Люкова плеча, ощутил короткий полет и тут же приземлился на что-то жесткое и пружинистое.

Лента транспортера.

Теперь в топку?

Черт, так он и в самом деле сгорит. И, между прочим, заживо, что уж было полным безобразием.

Надо выбираться. Но как, если эти скоты стоят рядом?

Кто-то ухватил Романа за ногу и развернул головой вперед.

– Так он не застрянет, – пояснил работник.

Спасибо за заботу. Все-таки хотелось бы застрять.

Роман ощутил, что куда-то едет.

Известно куда.

Так, голоса стали отдаляться. Значит, конвоиры не пошли за ним до самой топки.

И на том спасибо.

Роман нащупал свою дырочку, прильнул к ней глазом.

Увидел грязные стены, кучи мусора, какие-то железные приспособления.

Вдруг по нему сверху точно что-то проехало, не тяжелое, но довольно плотное.

Это был вертикально висящий лист резины, который служил уровнем сжигаемому мусору. Чтобы тот пролезал в топку, не создавал затора.

Стало быть, если уровень его пропустил, значит, он пролезет. Экий безотрадный факт.

Отрадно же было то, что сейчас он был закрыт этим листом резины от взглядов Шона и Люка. И, значит, мог наконец действовать.

Послышался нарастающий шум, и Романа даже через плотный мешок обдало жаром.

Топка близка!

Еще один резиновый «уровень» проутюжил его. Как они, однако, тщательно работают с мусором.

Тем лучше. За двумя заслонами его точно не увидят.

Боясь, что вот-вот свалится в огонь, Роман одним движением окостеневшей руки распустил мешок, вылез из него, извиваясь, как червяк, и боком скатился с транспортера.

И вовремя. До топки оставалось не более двух метров.

Роман, придерживая брюки, метнулся под ленту.

Сквозь проемы в ее железных траках он увидел, что мешок, в котором он ехал, исчез в ослепительно-белом квадрате, пышущем жаром, как доменная печь.

Господи, спаси и сохрани!

Над головой проехала очередная куча мусора, нырнула в топку. За ней потянулись следующие.

Роман оглянулся.

Увидел метрах в двадцати от себя ноги трех человек. Это были те, кто провожал его в последний путь.

Чуть подавшись вперед, Роман успел заметить, как Шон передает деньги человеку в каске и комбинезоне.

Тот кивнул, спрятал деньги, Шон хлопнул его по плечу, и они с Люком двинулись прочь.

Человек в каске направился вдоль транспортера к куче мусора.

Роман, видя, что вокруг никого нет, перебрался из-под транспортера под прикрытие большой емкости с углем.

Посидел, отдышался. В голове все плыло. Видно, он получил сотрясение мозга, ударившись о бетонный пол. Пока его везли и несли, он чувствовал себя сносно. Но стоило встать на ноги, как его сразу замутило.

Скверно. Для осуществления некоторых ближайших планов он должен быть в форме.

Роман выглянул из-за угла. Человек в каске был занят тем, что усердно загружал транспортерную ленту мешками с мусором. Дорога к выходу была свободна. Роман кое-как связал брючный ремень, поднялся и, пригнувшись, метнулся к широко открытым дверям.

Убедившись, что машины с Шоном и Люком поблизости нет, он выскользнул наружу и через минуту был уже в трех сотнях метров от завода.

Этот рывок едва не доконал его. Свалившись в кювет, он долго смотрел в низкое, звездное небо. Дышал он тяжело, и звезды порой начинали двоиться в его глазах. Но он превозмогал приступы слабости, понимая, что, стоит ему отключиться, и он пролежит в траве до утра.

Немного отдохнув, Роман поднялся и продолжил путь. Теперь, когда зловещий гул фабрики остался позади, он пошел медленнее.

Путь его лежал вдоль той самой дороги, которой его везли на фабрику. Насколько он помнил, после того, как свернули с шоссе, они ехали пару минут на невысокой скорости. То есть до шоссе ему надо было пройти не больше пяти километров.

В общем, можно было залечь в кювет до утра, когда к фабрике потянутся машины с мусором, и дождаться одной из них на обратном пути.

Но Роман не хотел рисковать. На подобных предприятиях все хорошо знают друг друга. В нем сразу распознают чужака, вид у него истерзанный, пойдет слушок, возможно, дойдет до оператора по сжиганию мусора, а там, глядишь, и до Стояна докатится. И лови ветра в поле.

Нет, никакого риска. Теперь, когда Роман не только владел бесценной информацией, но и числился в покойниках, он должен был во что бы то ни стало сохранить существующее положение.

А значит, ему нужно было добраться до шоссе, поймать попутную машину и двигаться в сторону любого населенного пункта.

А лучше, воспользовавшись мобильным телефоном водителя, выйти на Крохина и условиться о встрече. Надо полагать, Виктор будет рад услышать его голос и примчится незамедлительно.

Но это, конечно, если он жив и находится на свободе. Если же он сам попал в западню, то ситуация сильно осложнится.

Ковыляя по пустынной дороге, Роман старался не думать о худшем. Худшее – он был твердо уверен – осталось позади. Теперь все будет хорошо.

Пять километров показались ему двадцатью. Он несколько раз падал на обочине, едва справляясь с лиловыми разводами в глазах. Ноги его не слушались, он спотыкался, точно пьяный. Но каждый раз поднимался и упорно шел вперед.

Когда он выбрался на шоссе, начинало светать. Посвежело, и его пробирал сильный озноб. Но он отошел на несколько сотен метров от поворота на фабрику и только тогда остановился, вглядываясь в серую ленту шоссе, расстилавшуюся перед ним.

Куда ему надо ехать? Направо, налево? И на чем ехать, если в этот предрассветный час дорога была совершенно пустынна?

Роман сунул руки под мышки и присел на корточки.

Почувствовал, что вот-вот опрокинется на спину.

Худо дело. Не мешало бы показаться врачу, да где его взять?

Вдруг вдали засветились фары. Кто-то едет!

Роман кое-как поднялся и, опираясь левой рукой о бедро, поднял правую руку.

Хоть бы остановились. А то следующей машины он может и не дождаться.

Сквозь туман в глазах Роман увидел, что автомобиль сворачивает на обочину.

Слава богу!

Хлопнула дверца, показался человек в форме.

Только сейчас Роман различил характерные надписи и красно-синие полоски на автомобиле.

Полиция. Только этого не хватало.

Однако выбирать не приходилось.

– Помогите, – простонал Роман.

Из машины вышел второй полицейский и, положив руку на кобуру, шагнул к Роману.

– Вы кто? – спросил он.

– Мне очень плохо, – прерывистым голосом, в котором, как он надеялся, скрывалось его не совсем чистое произношение, пояснил Роман. – Помогите…

Он пошатнулся и упал.

– Он ранен, – сказал полицейский. – Жерар, помоги.

Они вдвоем взяли Романа и положили на заднее сиденье автомобиля.

– Что с вами произошло? – спросил Жерар.

Роман был слишком слаб для того, чтобы отвечать на вопросы полицейских.

Но чтобы его не отвезли в участок, приняв за преступника, он принял одну простую предосторожность. А именно: позволил себе наконец потерять сознание.

Марсель, 29 сентября, 7.30

Виктор зашел в столовую и сел, тяжело положив на стол обе руки.

– Будешь завтракать? – спросила его Анна.

– Позже, – ответил он.

– Тогда кофе?

– Пожалуй, – кивнул Виктор.

Жанны в квартире не было. Приготовив завтрак, она с самого утра двинулась в поход по магазинам.

Анна налила Виктору кофе из старинного турецкого кофейника, поставила перед ним дымящуюся чашку.

– Спасибо.

Анна кивнула, села на торце стола, подперев узкий подбородок ладонью.

– Ты спал? – спросила она.

– Все в порядке, – отозвался Виктор.

Он принялся пить кофе, медленно, как очень усталый человек. Его лицо осунулось, под глазами обозначились темные круги.

Но его взгляд – взгляд хищника – был, как всегда, ясен, внимателен и спокоен.

– Ты все еще надеешься? – спросила Анна.

Виктор посмотрел на нее. Это был странный взгляд. Он как бы видел и не видел ее, точно она была прозрачной, как воздух. Такой взгляд мог бы жестоко оскорбить любую женщину. Но Анна уже знала, что за мужчина сидит рядом с ней, и потому снесла его взгляд безропотно и даже благодарно.

– Почему я не могу надеяться? – спросил Виктор.

Анна пожала плечами:

– Прошло очень много времени. Если бы он был жив, он бы уже нашел возможность связаться с тобой.

Виктор помолчал.

– Если бы он умер, я бы почувствовал.

Теперь он смотрел прямо на нее. Не сквозь нее, а прямо ей в глаза. Она хотела возразить, но под этим взглядом не нашлась что ответить.

– Вы как сиамские близнецы? – в конце концов неловко пошутила она.

Она инстинктивно хотела защититься от этого взгляда, а потому не нашла ничего лучше, как попытаться обратить все в шутку.

– Почти, – серьезно ответил ей Виктор.

– Но сиамские близнецы не стремятся убить друг друга, – сказала Анна.

Виктор усмехнулся:

– Откуда ты знаешь?

Анна отвела взгляд.

– Еще кофе?

– Да. Пожалуйста.

– Этот человек, твой заказчик… – начала Анна.

– Да? – все так же медленно выпивая и вторую чашку, спросил Виктор.

– Что будет, если ты не успеешь к сроку?

– Я успею.

Он ответил, чуть повысив голос.

Но Анна не испугалась.

– А если не успеешь?

Виктор ослабил на мгновение напрягшиеся плечи, усмехнулся. Все-таки в смелости ей не откажешь.

– Тогда мне лучше улететь на Марс.

– Так далеко?

– И еще дальше.

– Но разве ты не сможешь найти убежище на Земле? Она не так уж мала.

– Ты не представляешь, Анна, как она мала, – покачал головой Виктор. – К тому же мне придется прятаться много лет, а мне этого совсем не хочется.

Он на секунду задумался.

– Или…

Виктор снова замолчал.

– Что – или? – шепотом спросила Анна.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Или мне придется ликвидировать заказчика.

От его улыбки по коже Анны побежали мурашки. Как она любила, когда он так смотрел на нее и улыбался! Только с ним она испытала эти сумасшедшие ощущения и готова была идти с ним до конца, лишь бы испытывать их вновь и вновь.

– А это возможно? – тем же обрывающимся шепотом спросила она.

– В принципе, да, – сказал Виктор, отодвигая пустую чашку. – Почему нет? Но для этого надо затеять как минимум третью мировую войну, а на это у меня, увы, нет средств. Так что выбираю Марс.

Он потянулся всем телом, как большая кошка.

– А меня ты с собой возьмешь? – спросила Анна, затаив дыхание.

«Да, – подумал Виктор, – она становится обузой. Раньше я не замечал у нее этого коровьего взгляда. Сам виноват, нарушил правила. Позволил ей в себя влюбиться, и вот результат. Безответная любовь – прямой путь к предательству. Но она мне еще полезна. И если я поведу себя правильно, она будет служить мне, как верный пес. А избавиться от нее я всегда успею».

– Там видно будет, – сказал он.

Потускневшие глаза Анны налились теплом – и щедро плеснули этим теплом на Виктора. Он содрогнулся, но губы его ласково улыбнулись.

– Хотя пока я никуда не собираюсь, – добавил он. – У нас в запасе целый день.

– Да, – повторила Анна, загипнотизированная этой улыбкой. – У нас в запасе целый день.

Стукнула входная дверь.

Виктор посмотрел через раскрытую дверь столовой.

– Пришла Жанна с покупками. Пойди помоги ей.

– Да, конечно!

Анна вскочила и чуть не вприпрыжку побежала в прихожую.

Губы Виктора свелись в две узкие полоски.

Хуже всего в этой ситуации было то, что он тоже начинал терять веру.

Москва, ГРУ, 29 сентября, 9.30

Слепцов, проходя через приемную с папкой в руке, отрывисто сказал Дубинину:

– Немедленно зайдите ко мне.

Дубинин вскочил и вслед за генералом вошел в его кабинет.

Слепцов положил папку на край стола, тяжело осел в кресло. Выглядел он неважно. Лицо побурело, местами ярко проступили стариковские жилки. Глаза скрывались за стеклами очков, но Дубинин видел по нависшим бровям, по разлившейся на скулах красноте, что шеф пребывает в самом худшем своем состоянии.

Он был на совещании у заместителя министра и, судя по его виду, похвалы не дождался.

«Как бы старик не приказал писать рапорт, – подумал Дубинин, стоя навытяжку и не моргая. – Видно, досталось ему на орехи».

– Как по-вашему, подполковник, – спросил вдруг Слепцов, – я заслужил, чтобы меня отчитывали как мальчишку?

Дубинин на всякий случай промолчал, сделав бровями такое движение, точно был возмущен самой возможностью постановки подобного вопроса.

– Что вы молчите? – грозно спросил генерал, отнюдь не удовлетворенный его мимикой.

– Никак нет, товарищ генерал, – с туповатой четкостью ответил Дубинин.

Слепцов злобно покосился на него.

– Тогда какого черта, подполковник, я должен терпеть этот позор? Между прочим, по вашей вине.

Дубинин кашлянул.

– Виноват, товарищ генерал…

– Виноваты, подполковник, кругом виноваты! – выкрикнул Слепцов. – Как вы могли допустить, чтобы Морозов, представляющий наше управление на, так сказать, международной арене, плюнул на всех и пропал бесследно?

– Но, товарищ генерал…

– Что – товарищ генерал? – оборвал помощника Слепцов. – Вы мне лучше скажите: где сейчас находится ваш подопечный?

– Не могу знать, товарищ генерал.

– А почему, позвольте спросить?

– Об этом вам лучше знать, товарищ генерал.

Слепцов потерял дар речи. Его руки забегали по столу, взгляд стал рассеянным.

– То есть, подполковник, – тихо сказал он. – Что вы хотите сказать?

Дубинин вытянулся еще больше.

– Вы знали, товарищ генерал, что Морозову предстоит работать с Крохиным. Причем вы предполагали, что Крохин захочет свести с Морозовым счеты. Но, несмотря на это, вы отправили Морозова на задание. Крохин сразу же начал проводить свою операцию, в результате чего Морозов пропал.

– То есть я во всем виноват? – набычившись, спросил Слепцов.

– Я этого не говорил, товарищ генерал, – возразил Дубинин. – Я лишь хотел сказать, что исчезновение Морозова не было неожиданностью.

– Спасибо за уточнение, – язвительно сказал Слепцов. – А то я уж совсем почувствовал себя преступником.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу.

– Вы полагаете, Морозов пропал навсегда?

Какая-то тень омрачила на миг твердое, точно вырезанное из дерева, лицо Дубинина. Впрочем, она тут же исчезла. Подполковник всегда отлично владел собой.

– Я так не думаю, товарищ генерал, – ответил он, немного подумав.

– Гм. А что вы думаете?

– Морозов работает.

– Работает, – повторил Слепцов. – Хорошо, коли так. А если нет?

Его очки требовательно уставились на Дубинина.

– Если нет, тогда Крохин убил его, – четко выговорил подполковник.

Слепцов вздрогнул.

– Однако, – сказал он, – как легко вы это произнесли. Я думал, вы с Морозовым друзья.

Дубинин молчал, глядя на золотую оправу шефа. Но было в его взгляде что-то такое, от чего Слепцов невольно смутился.

– Ладно, – сказал он ворчливо. – Рано хоронить. Зная Морозова, я не удивлюсь, если он объявится только через неделю.

Слабая улыбка тронула губы Дубинина.

– Он объявится, товарищ генерал.

Слепцов махнул пухлой ладонью.

– Идите вы… подполковник. Свободны. Пока.

И когда Дубинин вышел, он подошел к шкафу и достал из него плоскую початую бутылку с коньяком.

29 сентября, 10.00

– Я слушаю, господин Председатель, – сказал Советник, когда его секретарь вышел из кабинета.

На этот мобильный телефон ему звонил только один человек, поэтому ему не надо было гадать, кто его собеседник. Получив звонок на этот телефон, он удалял из кабинета всех посторонних и следил, чтобы дверь тщательно закрывалась.

– Доброе утро, господин Советник, – послышался голос Председателя.

– Доброе утро, господин Председатель.

– Буду краток. Меня интересует, как идут дела с поиском наших недоброжелателей?

– Идут успешно, господин Председатель, – ответил Советник.

– Рад это слышать. Могу я узнать, когда с этой проблемой будет покончено?

– Завтра, господин Председатель.

– Неплохо, господин Советник.

Советник немного подумал.

– Во всяком случае, именно такой срок указал мой человек, – осторожно прибавил он.

– Да, я понимаю, – неторопливо выговорил Председатель. – Будем надеяться, что вы не ошиблись в выборе исполнителя.

– Да, господин Председатель.

– Хорошо. Подождем до завтра. Если все будет так, как вы сказали, предлагаю в ближайшем будущем собраться еще раз.

– Есть вопросы?

– Есть, господин Советник.

– Когда, господин Председатель?

– Точную дату я укажу вам дополнительно.

– Вас понял.

– В таком случае желаю вам удачи, господин Советник.

– Благодарю вас, господин Председатель. Всего хорошего.

Линия разъединилась.

Советник спрятал телефон в стол и вызвал своего секретаря.

Франция, 29 сентября, 9.15

– Ну вот, кажется, он приходит в себя, – услыхал Роман чей-то незнакомый голос.

Он открыл глаза и увидел стоящего над ним человека с бородкой и в белом халате. Человек весело смотрел на него, доброжелательно улыбаясь и подмигивая, как улыбаются и подмигивают врачи, когда хотят ободрить особо тяжелого пациента. Рядом с ним стояла медсестра, миловидная толстушка в таком сексапильном халатике, что Роман сразу ощутил прилив жизненных сил.

Он лежал в больничной палате. Маленькой, зато одноместной, что вполне его устраивало. К его руке тянулась трубка от капельницы, вместо своей одежды он увидал на себе голубую фланелевую пижаму в цветочек. Полицейских в палате не было, но он подозревал, что они находятся неподалеку.

– Как вы себя чувствуете? – спросил врач.

– Кажется, нормально, – ответил Роман.

– Я доктор Леблан. Это сестра Клодин. Позвольте узнать, как зовут вас?

Роман наморщил лоб.

– Подождите… Э-э… Сейчас.

– Ничего, ничего, – поднял в успокоительном жесте ладонь доктор Леблан. – Не торопитесь. У вас сильный ушиб черепа, наверняка есть сотрясение. Поэтому не стоит слишком сильно напрягаться. Кроме того, у вас повреждено левое ухо.

Роман поднял руку, нащупал толстый марлевый тампон на своем многострадальном ухе. Кроме того, голова была перемотана бинтами, видимо, из-за ссадины, которую он получил при падении на пол. Наверное, со стороны он выглядел довольно жалким. Впрочем, это ему пока и нужно было.

– Ничего страшного, – пояснил доктор. – Пока вы находились без сознания, я посмотрел и обработал рану. Повреждена барабанная перепонка, но скоро она заживет. Все остальное в порядке. Так что слух вы не потеряете, не беспокойтесь.

– Спасибо, доктор.

– Вам лучше поспать, – нежным голоском сказала Клодин. – Вы так измотаны.

Она поправила одеяло на груди Романа.

– Merсi, – пробормотал Роман.

– Ну что вы, – отозвалась Клодин.

– Скажите, где я нахожусь?

– Это местечко Лизир.

– Где это?

– Совсем рядом с Тулоном. Вы разве не помните, как вы оказались в наших краях?

– Нет, – покачал головой Роман. – Совсем не помню.

– И не помните, откуда вы ехали? – пытала Клодин, просто-таки сгорая от любопытства.

– Вы пока отдыхайте, – перебил доктор свою не в меру разговорчивую подчиненную. – И попытайтесь вспомнить, как вас зовут. А также то, есть ли у вас медицинская страховка.

– Я надеюсь, что есть, – ответил Роман.

– Я тоже на это надеюсь. Кстати, с вами желает поговорить господин из полиции. Пока вы были без сознания, я не позволял ему вас беспокоить. Но сейчас, мне кажется, вы в состоянии разговаривать.

– Если это необходимо, я готов.

– Хорошо, я ему скажу. Клодин, идемте.

Медсестра, ласково улыбнувшись Роману, вслед за доктором вышла из палаты.

Через минуту в нее вошел высокий мужчина в строгом, изрядно поношенном костюме. Его глаза как буравчики вонзились в Романа. Так и казалось, что он сейчас вытащит из кармана наручники.

– Добрый день. Я инспектор Бретон. Разрешите узнать ваше имя?

Роман только усмехнулся про себя. Коряво работаете, господин инспектор. Доктор Леблан поди известил о потере памяти у пациента. Так что мягче надо быть к больному, предупредительнее.

Он снова старательно наморщил лоб.

– Я не помню… Кажется, Джон.

– Джон! – воскликнул инспектор.

Он придвинул табурет к кровати и сел так, чтобы видеть лицо Романа.

– Вы позволите? Это просто разговор.

– Конечно, инспектор.

Тот достал блокнот и ручку.

– Значит, вас зовут Джон?

– Да. Может быть. Хотя я не уверен.

– То есть? Вы не уверены в своем имени?

– Нет, я не уверен, что помню его правильно. Кажется, Джоном зовут моего брата.

– Прекрасно. Значит, у вас есть брат.

– Да. Мне кажется.

– То есть вы не уверены, что у вас есть брат?

– Да, я не уверен.

– Кто же тогда Джон?

Роман подумал и беспомощно глянул на Бретона.

– Я не знаю, господин инспектор.

Тот дернул носом из стороны в сторону.

– Ладно, допустим. Давайте попробуем выяснить, откуда вы.

– Давайте, – с готовностью согласился Роман.

– Насколько я понимаю, вы не француз.

– Нет, – поспешил подтвердить Роман.

Но тут же неуверенно добавил:

– Наверное…

– Что значит наверное? – начал потихоньку злиться Бретон. – Вы что, не помните, какой вы национальности?

– Помню.

– Какой же?

– Кажется, американец.

– Так кажется или точно?

– Нет, – хорошенько подумав, сказал Роман. – Я из Лондона.

– Значит, вы англичанин?

– Да. Англичанин. Хотя… Мне вспоминается, инспектор, что одно время я жил в Сиднее…

– То есть в Австралии?

– Да, в Австралии.

– Вы точно в этом уверены?

Роман задумался, затем, словно его осенило, посмотрел на инспектора.

– Но у вас же должны быть мои документы. Разве там не написано, кто я?

– Все дело в том, – устало сообщил Бретон, – что вас нашли без всяких документов.

– Кто нашел?

– Полицейские. Вы что, совсем ничего не помните?

– Кое-что…

– Пожалуйста, поподробнее.

– Ну… Дорога. Потом машина. Какие-то люди.

Роман замолчал.

Инспектор, с надеждой слушавший его, сделал нетерпеливый жест.

– Все?

– Все. Простите.

Роман виновато улыбнулся.

– Вам не за что извиняться, – буркнул инспектор.

Он помолчал.

– Судя по акценту, вы либо американец, либо англичанин, либо австралиец. Кроме того, вы помните, что либо вас, либо вашего брата зовут Джоном. Я сделаю запрос в эти три посольства. Возможно, нам удастся установить, кто вы.

– Буду очень вам благодарен, господин инспектор, – церемонно произнес Роман.

Тот кисло улыбнулся.

– Но все-таки очень вам советую вспомнить самому, кто вы и откуда. А главное, как вы оказались на шоссе поблизости от Тулона. Вы были ранены и избиты. Возможно, здесь кроется преступление.

– O, my God! – простонал Роман, закатив глаза.

Инспектор поднялся, с тревогой глядя на его бледное лицо, обрамленное бинтами.

– Что с вами? Вам нехорошо?

Роман слабо простонал в ответ.

Инспектор метнулся к двери.

– Сестра! – крикнул он в коридор. – Больному плохо! Позовите сестру.

Через минуту в палату влетела Клодин, захлопотала возле Романа.

– Что с ним? – спросил Бретон.

– Обморок, – сердито отозвалась Клодин. – Вы что, не видите, человек болен? Вот умрет сейчас, кто будет отвечать?

– По-моему, вы, сестра, слишком драматизируете ситуацию, – с улыбкой возразил Бретон.

Но лицо его выдавало тревогу. Смерть иностранца могла доставить ему уйму неприятностей. Поэтому он почувствовал большое облегчение, когда Роман начал приходить в себя.

– Как вы? – заботливо спросил он.

– Ничего, спасибо, инспектор, – прошептал Роман.

Сестра всячески оттирала Бретона от кровати, поэтому инспектор был вынужден общаться с больным из-за ее спины.

– Поправляйтесь. Я приду, как только что-то станет известно.

– Спасибо…

– Вот именно, – проворчала Клодин. – Сначала все узнайте, потом приходите.

Инспектор покосился ей в затылок, но счел за лучшее промолчать. Еще раз глянув на Романа, он вышел из палаты и притворил за собой дверь.

– Наконец-то, – продолжала ворчать Клодин. – Не успел человек открыть глаза, а они уже тут как тут. Только и знают, что лезть со своими вопросами.

Она склонилась над Романом.

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, Клодин, мне гораздо лучше.

Клодин улыбнулась:

– Вы иностранец?

– Да. Англичанин.

Роман покосился на дверь.

– Мне так, во всяком случае, кажется.

– Да не волнуйтесь, – успокоила его Клодин. – Я вас не выдам. Я полицейских ужас как не люблю. Они мне всю жизнь портили, когда я была помоложе. Только соберемся с друзьями хорошенько повеселиться где-нибудь в лесу или на реке, они тут как тут. Давай со своими законами приставать. А если чуть выпил кто или травки курнул, его сразу тащат в участок. Я их с тех пор просто ненавижу.

Присматриваясь и прислушиваясь к разговорчивой медсестре, Роман понял, что у него нет иного выхода, кроме как довериться ей. Девушка она душевная, не слишком умная, но сообразительная, то есть именно то, что ему требуется. Покидать больницу пока рискованно, его могут хватиться и послать на поиски полицию. И тогда можно попасть под надзор, если не в камеру, – французская полиция известна своей суровостью. Нет, надо действовать иначе. Тем более что налицо столь подходящая помощница.

– Клодин, – сказал Роман, беря ее за руку.

– Что? – спросила она.

– Хотите, я открою вам свою тайну?

Ее глаза загорелись любопытством.

– Да-а…

Не отпуская ее руку, Роман понизил голос до частот мурлыкающего кота.

– Но только вы должны пообещать помочь мне. Согласны?

Клодин уже вся пылала возможностью окунуться в чью-то тайну. Оно и понятно, жизнь в маленьком городке такая скука.

– Согласна, – кивнула она. – Я помогу вам. А что надо делать?

– Сейчас, – сказал Роман, – я вам все расскажу. Только обещайте хранить это в секрете. Иначе все погибнет.

– Обещаю, – прошептала Клодин, садясь на край постели. – А что погибнет?

– Моя любовь.

– Ваша любовь?

Глаза Клодин округлились до размеров кофейного блюдца. Роман ощутил, как пульс на ее руке участился чуть не вдвое.

– Да, – сказал Роман. – Именно. Из-за кого, вы думаете, я попал сюда?

– Из-за кого? – выдохнула Клодин.

– Из-за Жанны.

– Жанна? А кто она?

– О! Это удивительная женщина. Красавица, каких поискать. Почти как вы.

Клодин зарделась. Ее глаза мечтательно устремились в окно, туда, где ветер колыхал унылые тополя над серыми каналами.

– Это она чуть не убила вас?

– Нет. Не она. Ее муж.

– Так она замужем?

– Увы.

Клодин прижала руку к груди, довольно-таки бурно колыхавшейся.

– Он выследил вас?

– Именно. Со своими дружками. Они напали на меня в темноте, ударили по голове и выбросили из машины. Это чудо еще, что я остался жив.

– Бедняжка!

Клодин погладила Романа по щеке.

Тот едва удержался, чтобы не поцеловать ее, так соблазнительно близко от него находились ее прелести. Но удержался, понимая, что для влюбленного, а тем более для раненого, его поведение будет выглядеть несколько предосудительно.

– А где вы с ней познакомились? – спросила Клодин, жаждавшая подробностей.

– О, это очень романтическая история, – пустился в повествование Роман. – Мы увидели друг друга на корабле…

– На корабле, – повторила Клодин. – Как в «Титанике».

– Да, на корабле, – продолжал Роман. – И эта была любовь с первого взгляда. Мы сразу почувствовали, что созданы друг для друга, и бросились в объятия страсти, как в бездну.

– Но ее муж! – вскричала Клодин. – Где был он?

– Ах, этот страшный человек только и был занят тем, что играл в рулетку. Он игрок и к тому же темная личность. А она – она ангел.

– И вы приехали за ней во Францию?

– Да, именно так. И встречался с ней тайно. Это были самые восхитительные дни в моей жизни. Я готов отдать жизнь, только бы вернуть их назад.

– Никогда бы не подумала, что англичанин способен на такую страсть, – призналась потрясенная Клодин.

Роман вздохнул. Он и сам бы не подумал.

– Моя бабушка была француженкой, – пояснил он со всей возможной скромностью.

– О! – тихо воскликнула Клодин. – Тогда понятно.

Из ее глаза выкатилась большая рыхлая слеза.

– Но я не знал, – покосившись на нее, глухо заговорил Роман, – что этот негодяй следит за мной. За себя я не боюсь, нет! Больше всего я боюсь за Жанну. Ведь он способен на любую низость. Я должен спасти ее! И вы, Клодин, поможете мне. Скажите, поможете?

– О, конечно! – вскричала Клодин. – Что я должна делать?

– Прежде всего телефон.

– Телефон?

– Да. Я должен позвонить своему другу, чтобы он забрал меня отсюда. После чего я поеду к Жанне и умолю ее уехать со мной.

– Вы настоящий герой, – вымолвила Клодин с такой убежденностью, что ее не взялся бы оспорить и генерал Слепцов. – После того как вас чуть не убили, вы снова готовы рисковать жизнью. О, какой вы!

– Да, я такой, – пробормотал Роман. – Так что же, Клодин, вы поможете мне? Только помните: никто ничего не должен знать. Жанна порядочная женщина, я не могу скомпрометировать ее. А если этот инспектор все узнает, скандала не миновать.

– Да, да, я понимаю. Вот телефон, возьмите.

Она достала из кармана халата розовый мобильник, отделанный дешевыми стразами, и вручила Роману.

– У меня только домашняя зона, – виновато потупясь, сообщила она.

– До Марселя достанет? – деловито спросил Роман.

– И до Марселя, и до Лиона, и даже до Парижа! – заверила его Клодин.

– Мне дальше и не надо.

Роман взглянул на Клодин, которая и не думала покидать своего места.

– Клодин, милая, нам лучше быть осторожнее.

– Да? – встрепенулась она.

– Пока я звоню, не могли бы вы подежурить в коридоре? А то, если меня застукают с телефоном, моя тайна раскроется. И все пойдет прахом.

– О да, конечно, – воскликнула Клодин, соскакивая с постели. – Звоните спокойно, я посмотрю.

Она закрыла дверь и, кажется, подперла ее своим телом. Что ж, пара минут у Романа была. А больше ему и не требовалось.

Марсель, 10.20

Виктор дремал, когда зазвонил лежавший рядом с ним телефон.

Он, не беря его в руки, повернул голову и посмотрел на дисплей.

Номер незнакомый.

Впрочем, он и не может быть знакомым. Ведь они должны были отобрать телефон…

А что, если кто-то ошибся номером? Идиотов хватает.

Он перекатился на живот, облизнул губы.

Телефон продолжал звонить.

Виктор взял трубку, поднес к уху.

– Алло, – нейтрально сказал он.

– Никогда не думал, что буду рад тебя слышать, – сказал по-английски Роман.

Виктор ощутил, как мощно толкнулось в груди сердце.

Он рывком сел, стиснул трубку.

– Ты где? – по-английски же спросил он.

– Недалеко. Местечко Лизир под Тулоном. В местной больнице.

– Я за тобой приеду.

– Я надеюсь. Только имей в виду, забирать меня придется с черного хода.

– Разберемся, – улыбнулся Виктор. – Сам как?

– Ничего. Работать могу.

Виктор чуть помедлил.

– Их видел?

– Да.

– Хорошо. Жди. Я скоро.

– Жду.

Виктор опустил трубку, повернул голову. Анна стояла в дверях комнаты, смотрела на него и улыбалась.

– Что? – спросил Виктор.

– Ты все-таки дождался, – сказала она.

– Да.

– Где он?

– Недалеко. Я еду за ним.

– Я нужна тебе?

– Нет. Останься здесь. Я только туда и назад.

– Хорошо.

Выходя из комнаты, Виктор обнял ее за талию.

– Я скоро вернусь. Не скучай.

Чуть помедлив, он нагнулся и поцеловал ее. В губы, так, как она и хотела.

Через минуту его шаги уже доносились с лестницы.

Шоссе Тулон – Марсель, 29 сентября, полдень

Солнце беспощадно било Виктору в голову, но он не обращал на такую мелочь внимания. Выставив локоть левой руки в окно, он правой вел машину и внимательно слушал торопливый рассказ Романа.

Полчаса назад он подъехал к заднему двору больницы, где его уже ждал Роман, поддерживаемый под руку сердобольной Клодин.

Пылкая толстуха так прониклась его историей, что не давала ему шагу ступить без своего участия. Она принесла ему отобранную при поступлении в больницу одежду (починив предварительно брюки), снабдила лекарствами и со всеми предосторожностями свела вниз. Как Роман ни заверял ее, что лучше ей не рисковать, оставаясь с ним до последней минуты, она и слышать ничего не хотела, мотивируя свое присутствие тем, что он может в любой момент потерять сознание, и тогда бедная Жанна никогда не дождется своего героя. И сама едва не потеряла сознание, когда Роман сел в машину и, помахав ей рукой на прощание, исчез навеки.

– И что ты ей такого наговорил, капитан? – спросил Крохин. – Она же просто заливалась слезами.

– Так, вспомнил одну историю, – неохотно сказал Роман.

– Мне расскажешь?

– В другой раз.

Крохин покосился на него, но настаивать не стал. Роман был бледен и серьезен. Было видно, что досталось ему нешуточно. Клодин сняла с него бинты, но тампон на ухе и пластырь на лбу оставила. В таком виде Роман был похож на израненного в сече буденовца, и Крохина временами начинал душить смех. Но он не показывал вида, понимая, что Роману сейчас не до смеха и он может вспыхнуть от любой мелочи.

– Что было в двенадцатом доке? – спросил Роман.

– Ничего, – ответил Виктор.

– То есть?

– Там не работал человек по имени Мишель.

Роман недоверчиво посмотрел на Виктора.

– Это была ложная информация, – пояснил тот. – Нас хотели сбить с толку.

– Получается, ловушка была устроена только в кафе? – спросил Роман.

– Получается, так.

Роман замолчал, невидяще глядя на залитое солнцем шоссе.

– Надеюсь, ты не в обиде? – спросил Крохин.

– Нет, – отозвался Роман. – Я же сам выбрал.

Какое-то время они молчали.

– Что с ухом? – спросил Виктор.

– Ерунда. Врач сказал, скоро заживет.

– Это хорошо. Не расскажешь, что произошло в кафе?

– Почему же? – пожал плечами Роман.

Он коротко описал свою встречу с красавчиком Франсуа и то, что за ней последовало.

– Очень хотелось бы повидаться с ним вновь, – прибавил он в конце рассказа.

– Ты же понимаешь, что сейчас нам не стоит этого делать, – возразил Крохин.

– Да, понимаю. К сожалению.

– Потом – пожалуйста. Буду рад тебе помочь.

Роман быстро глянул на Виктора. Ему показалось, что тот потешается над ним.

Но нет. Виктор был серьезен и сосредоточенно смотрел на дорогу.

– Ладно, – сказал Роман. – Договорились.

– Кто у них главный? – спросил Виктор. – Ты узнал?

– Узнал. Его зовут Стоян. Он серб. Явно воевал.

– Ага, – кивнул Виктор. – Если воевал, значит, жаждет отомстить всему миру. Я эту публику хорошо знаю.

– Но при чем здесь Россия? – возразил Роман. – Мы-то, кажется, были на их стороне?

– Морально – да. Но помочь ничем не помогли и молча смотрели, как американцы наводят свои порядки. Так что для бывших сербских вояк Россия – тот же враг.

– Возможно, – не стал спорить Роман.

Он вспомнил глаза Стояна. Да, это глаза человека, с психикой у которого не все ладно. Он ранен очень глубоко и готов уничтожать всех, кто, по его мнению, виновен в его боли. Остановить его невозможно. Его можно только убить.

Что ж, Роман был готов к этому. Его ухо порой отдавалось такой острой болью, что он неслышно шипел сквозь зубы. И кто знает, что бы у него болело еще, если бы не сработал трюк с остановкой сердца. Его бы пытали без конца, и Стоян равнодушно следил бы за его муками, время от времени хлопая Мигеля по плечу.

Чертовы садисты!

– Чего ты скалишься? – спросил Крохин.

– Так, – спохватился Роман. – Вспоминал кое-что.

Крохин покачал головой. Он догадывался, что мог вспомнить Роман.

– Долго они тебя обрабатывали?

– Не очень.

– Выглядишь ты неважно.

– Может быть. Но я в норме.

– Уверен?

– В деле я не помешаю. К тому же я не заметил, чтобы у тебя было много помощников. Разве что Жанна возьмется за автомат?

Крохин и не подумал принимать близко к сердцу иронию Романа. Он лишь от души расхохотался, безнаказанно выплескивая накопившийся смех.

Роман злобно покосился на него. Как разобрало-то напарничка. И с чего такое веселье, спрашивается?

– Ты с кем в дело пойдешь? – спросил он напрямую, когда Виктор затих. – Вдвоем мы не справимся.

– Есть пара ребят на подхвате, – отозвался Виктор.

– Да? Ты мне раньше про них не говорил.

– Повода не было.

– Почему же? Если бы меня подстраховали, я не попал бы в бункер, где мне чуть не проковыряли мозг!

– Если бы ты не попал в бункер, мы бы не узнали, где он находится, – заметил Виктор.

– Мы и сейчас этого не знаем, – возразил Роман.

– Знаем.

– Откуда такая уверенность? Ты что, следил за мной?

– Нет, Роман Евгеньевич, я за тобой не следил. Но ты же помнишь, куда тебя привезли?

– Да ни черта я не помню! – разозлился Роман.

– Помнишь, помнишь, – заверил его Виктор. – Рядом с бункером море – ты же сам говорил?

– Ну.

– Шоссе, по которому тебя везли. Верно?

– Верно. И что?

– А то, товарищ капитан. Бункер, который ты описал, не возник из ниоткуда. И поблизости от Тулона наверняка другого такого нет. Слишком это дорогое удовольствие, чтобы лепить их на каждом километре. Согласен?

– Ну, допустим.

– Ну вот. Надо взять карту и поискать, где именно расположен наш бункер.

– Можно подумать, такие карты продаются в магазине, – хмыкнул Роман.

– Не продаются. Но у меня есть доступ к секретной информации, в том числе и к картам, на которых значатся военные объекты.

– Это не простой объект, – заметил Роман. – О подобных сооружениях знали всего несколько человек в государстве. Да и те уже перемерли.

– Но в любом случае его местонахождение нанесли на карту, – возразил Крохин. – Чтобы в суматохе не потерять. Остается только найти эту карту – и все дела.

– Ищи, – проворчал Роман.

Крохин улыбнулся:

– Все будет в порядке, капитан. Твои ориентиры более чем точны. А остальное – дело техники.

– Может, мне поехать домой? – спросил вдруг Роман.

– Мы и едем, – сказал Виктор. – Я попросил Жанну к твоему возвращению сделать что-нибудь вкусненькое. Она мастер готовить креветки и рыбу. М-м. Пальчики оближешь.

Роман посмотрел на своего напарника. Дурачится, понятное дело. Он отлично понял, о каком доме говорил Роман. И мастерски ушел от ответа. Значит, Роман ему еще нужен. Зачем?

«Затем, что он все-таки хочет меня убить, – спокойно подумал Роман. – Он использует меня до конца и шлепнет, когда я ему стану не нужен.

Ладно, подождем «до конца». Даже интересно, чем это все закончится. Особенно если Виктор найдет бункер».

– Вот и Марсель, – сказал Крохин.

Он посмотрел на часы:

– О! Наши дамы нас уже заждались. Как бы обед не остыл. Поддадим газку?

– Всегда ты, майор, в первую очередь думаешь о жратве, – не выдержал Роман.

– Да, грешен, – не стал спорить Виктор. – Люблю хорошо поесть. А что делать, если это наш основной инстинкт? Старина Фрейд ошибался. Человеку всегда в первую очередь надо пожрать, а потом его будет интересовать все остальное. А попробуй-ка ты, неделю не евши, подумать о сексе? А? То-то. Поэтому война войной, а обед по расписанию.

– Пожалуй, это годится для жизненного кредо.

– А хоть бы и так! Я не против. Кредо как кредо, не хуже остальных. По крайней мере, честно.

Роман усмехнулся. Кто бы говорил о честности.

Крохин пулей пролетел по объездной дороге, попетлял по улицам и вскоре остановился возле знакомого Роману дома.

– Приехали, капитан.

Их и в самом деле ждали. Роману показалось, что даже Анна рада его видеть. Что же касалось Жанны, то бедная старуха едва не бросилась ему в объятия. И только девичье смущение не дало ей этого сделать.

Знала бы она, подумал Роман, кем она предстала сегодня в моем рассказе, то-то было бы восторга.

Стол был накрыт по-королевски. И обещанные Крохиным креветки, и мидии, и рыба трех сортов, и соусы, и зелень, и спаржа, и шампиньоны – все было свежайшим и вкуснейшим.

По случаю успешного исхода первой части операции Крохин достал бутылку вина и налил всем по полному бокалу. И даже Жанне плеснул на донышко.

– Сегодня ночью мы идем на дело, – сказал он вместо тоста. – Так что до ночи вино выветрится. Но больше пить не дам, не обессудьте.

Все дружно чокнулись, в том числе и Жанна, которую как хозяйку пригласили за стол и которая ела меньше воробья, следя за тем, с каким выражением гости пробуют то или иное блюдо. Ее поминутно хвалили, все было необыкновенно вкусно, все наелись досыта, одним словом, обед удался.

– Ты думаешь, надо выдвигаться сегодня? – спросил Роман, когда обед подошел к концу и старуха ушла в угол кухни мыть посуду.

– А чего ждать? – ответил Виктор. – Пока они сидят там и ни о чем не подозревают, надо брать их тепленькими.

– Опасно без подготовки. Публика серьезная.

– Так и мы не дети. Сколько их там, ты говоришь?

– Я лично видел шестерых. Но думаю, человек десять, вряд ли меньше.

Крохин кивнул.

– Но вряд ли и больше. Подобные группы не бывают многолюдными. Мобильность – их главный козырь. А мобильность обеспечивает малая численность.

– Десяток профессионалов – не так уж мало, – сказал Роман.

– Ничего, – беспечно махнул рукой Виктор. – Как-нибудь справимся. Верно, Анна?

Анна, молча сидевшая на своем обычном месте в торце стола, согласно кивнула.

– Она что, тоже пойдет в бункер? – удивился Роман.

– Конечно.

– Но…

Роман взглянул на Анну.

Та вызывающе смотрела на него.

– Ладно, – сказал Роман, устав со всеми спорить. – Если тебе ее жизнь не дорога, пусть идет. Надеюсь, кого-нибудь из нас она не подстрелит?

Анна усмехнулась.

– Не подстрелю, – сказала она своим ломким, детским голоском.

– Не подстрелит, – подтвердил Крохин.

– А эти твои люди? – спросил Роман. – Когда они приедут?

– Они уже в пути. К вечеру будут здесь.

– Пятеро против десятерых?

– Элемент неожиданности. К тому же правда на нашей стороне.

– Разве что.

Немая принесла поднос с кофе, поставила и тут же ушла, почему-то особенно жалкая в своем убожестве. Крохин ее почти не замечал, точно она была кошкой или собакой. Но Роману все время хотелось сделать что-нибудь доброе для старухи, и он ласково ей улыбался всякий раз, когда она поднимала на него глаза.

– Такой вопрос, – сказал Роман, когда Анна, налив кофе ему и Виктору, ушла вслед за старухой.

– Да? – спросил Виктор.

– Эта бомба.

– Что?

– Кто с ней будет разбираться?

– Один из моих специалистов. Он ас по подобного рода игрушкам. Не волнуйся.

Роман вспомнил смех Стояна.

– А если мы… не найдем никакой бомбы?

Крохин как-то странно усмехнулся:

– Найдем, капитан, обязательно найдем. Куда она от нас денется?

– Не знаю.

Роман молча допил кофе, закурил.

– Ты пока отдохни, – посоветовал ему Крохин. – Здесь тихо, ложись и спи. А я займусь поиском бункера.

– Без меня?

– А зачем ты мне нужен? – засмеялся Виктор. – Теперь я сам все знаю. Давай ложись, отдыхай.

Он перегнулся через стол.

– Если хочешь, могу прислать к тебе Анну. Поможет расслабиться.

Роман пару секунд смотрел в его рысьи глаза.

– Не жалко девушку?

Крохин покачал головой:

– Для тебя ничего не жалко, Роман Евгеньевич. Мы же почти как братья.

Роман поднялся, глянул на Анну, мелькнувшую в дверях с ноутбуком под мышкой.

– Ну так как? – спросил Крохин.

– Сукин сын ты, майор, – ответил ему Роман. – Ладно, я спать. Что-то в самом деле устал я.

– Давай, – сказал ему вслед Виктор.

Роман вошел в свою комнату, залитую солнцем, затворил дверь и лег на кушетку. Закрыл глаза. Перед ним мягко заколыхалась рваная пелена.

Он открыл глаза, сфокусировал зрение на трещине в потолке. Не поддаваться слабости. Это всего лишь легкий хмель плюс недосып. Сотрясения у него нет, все это ерунда. Он столько раз бился головой, что без труда мог отличить серьезную травму от пустяка.

Вот ухо разнылось – это неприятно.

Он поерзал головой по подушке, подыскивая наиболее удобную позу. Найдя, снова закрыл глаза и начал следить за дыханием.

Никаких посторонних мыслей. Абсолютный покой. Он не имеет кожи, не имеет костей, он словно висит в воздухе, бесплотный, как дух. Боль исчезла, она растворилась в пустоте, как растворились его мысли и желания, как растворилось его тело, как растворилось все, что окружает его…

Москва, ГРУ, 14.00

– Есть новости? – спросил Слепцов, когда Дубинин вошел к нему.

– Есть, товарищ генерал.

Слепцов засопел.

– Садитесь.

Дубинин бесшумно сел на краешек стула.

– Надеюсь, вы говорите о Морозове? – спросил на всякий случай Слепцов.

– Так точно, товарищ генерал.

– Докладывайте.

– Он послал короткое SMS-сообщение на наш европейский сервер…

– Так, – кивнул Слепцов. – Что в нем?

– Морозов жив.

– Ну это и так понятно, раз он послал сообщение! – проворчал Слепцов. – Давайте по существу.

Дубинин помедлил.

– Это и есть по существу, товарищ генерал.

Слепцов недоумевающе повел на него золотой оправой очков.

– То есть – что?

– Он жив, – повторил Дубинин.

– Вы хотите сказать, – начал догадываться Слепцов, – это все его сообщение?

– Так точно, товарищ генерал. Он написал: «Я жив». И больше ничего.

Слепцов просунул палец под воротник сорочки. Его лицо стремительно багровело.

– Вы знаете, подполковник, сколько раз мне звонили сверху? – грозным шепотом начал он. – Не говоря уже о том, сколько мне звонили – и звонят – из Германии?

– Так точно, знаю, товарищ генерал.

– И вы хотите, чтобы я удовлетворился этим, как вы его назвали, сообщением?!

Слепцов уже кричал, не скрывая своей ярости.

Дубинин, потупившись, молчал.

Он долго колебался, прежде чем идти на доклад к шефу, поскольку прекрасно знал, какую реакцию вызовет его новость. Но и не идти было нельзя. Слепцова разрывали на части, требуя объяснить, куда девался его агент, и тот был бы рад дать хоть какой-нибудь ответ.

Поэтому Дубинин, разработав тактику защиты, счел за лучшее довести поступившую на сервер информацию до начальника отдела. В конце концов, «что-то» лучше, чем «ничего», рассудил он, а при грамотной подаче оно может сойти даже за «нечто».

– Что вы молчите?! – рявкнул Слепцов. – Не забывайте, вы также несете ответственность за этого… туриста.

– Мне кажется, все в порядке, товарищ генерал, – сказал Дубинин.

– Что в порядке, подполковник? – поразился Слепцов. – Этот, с позволения сказать, плевок вы называете «все в порядке»? Я вас что-то не понимаю.

– Я лишь руководствуюсь элементарной логикой, товарищ генерал, – пустил в ход свою тактику защиты Дубинин.

– Ну-ка, посвятите меня в нее, – немедленно потребовал Слепцов. – Только смотрите. Если эта логика окажется слишком многоступенчатой, боюсь, я вас не пойму. Итак, слушаю.

– Раз Морозов жив, значит, он продолжает работать, – начал Дубинин.

Слепцов на это только хмыкнул. Но, впрочем, слушал внимательно.

– Сообщение поступило из Франции, – продолжал Дубинин. – То есть Морозов находится в этой стране. О Крохине ничего нет, значит, Морозов не счел нужным о нем сообщать, поскольку Крохин все еще рядом с ним. Сообщение так кратко потому, что у Морозова не было возможности написать подробнее. Я полагаю, он в сложной ситуации, но держится, поскольку в противном случае он вообще не дал бы о себе знать. То есть получается…

– Что все в порядке, – закончил насмешливо Слепцов.

Дубинин чуть помялся.

– Ну, проблемы, скорее всего, есть. Но Морозов их решает, и, возможно, не безуспешно.

Слепцов усмехнулся:

– Иногда мне кажется, подполковник, что ваша основная работа – защищать Морозова.

– Он мой подчиненный, товарищ генерал, – сказал Дубинин. – И, как вы верно заметили, я несу за него ответственность. Если он в чем-то не прав, я не стану его покрывать, и вы это знаете. Но если он выполняет задание, и выполняет его честно, я считаю своим долгом отстаивать его интересы. В данном случае Морозов, несмотря на свое заведомо проигрышное положение, пытается выполнить поставленную задачу. А я лишь хочу довести это до вашего сведения.

– Все? – спросил Слепцов, несколько удивленный столь длинной речью обычно лапидарного, как воинский устав, помощника.

– Так точно, все, товарищ генерал, – отчеканил Дубинин.

– Хорошо, подполковник, убедили, – поднял обе руки Слепцов. – Ваша логика, как всегда, безупречна. Если Морозов жив, а в этом мы, по крайней мере, теперь не сомневаемся, он еще побарахтается. Так что не будем терять надежду. Можете пока идти.

– Есть, товарищ генерал.

– И если поступит новое «сообщение», немедленно ко мне. Даже если там будет стоять одна буква.

– Есть, товарищ генерал.

Когда за Дубининым закрылась дверь, Слепцов снял трубку одного из телефонов, немного подождал и, когда «там» взяли трубку, вздохнул и негромко сказал:

– Есть новости, товарищ генерал-полковник. Так точно, от Морозова. Да, получили сообщение на наш европейский сервер…

Марсель, 29 сентября, 18.30

Когда Крохин заглянул в комнату, Роман спал так крепко, что не услышал скрип двери. Но стоило тому приблизиться к нему на расстояние двух шагов, глаза Романа открылись, и он рывком приподнялся.

– Что?

– Я нашел бункер, – останавливаясь, сказал Виктор.

Роман посмотрел за окно. Там уже стояла глубокая, как в каньоне, тень.

– Сколько я спал?

– Четыре часа.

– Хорошо, – кивнул Роман.

Тело было еще тяжелым со сна, но он чувствовал, что через несколько минут будет так же бодр, как был бодр пару дней назад.

Он поднялся с кушетки, не коснувшись ее руками, и Крохин невольно залюбовался его движениями.

Хорош был капитан Морозов, ох хорош! Такой один стоил десяти – Крохин не кривил душой, когда расхваливал его Анне.

– Пойдем посмотрим, что ты там нашел, – сказал Роман.

– Пойдем.

Они вошли в комнату Крохина, где на столе мерцал экран ноутбука.

– Вот смотри, – сказал Крохин, садясь за стол. – Вот море. Вот Тулон. А вот, – он ткнул пальцем в экран, – твой бункер.

Роман присел на диван и всмотрелся в карту.

– А где мусорный завод?

Виктор открыл другую карту, наслоил ее на первую.

– Вот он. От него до бункера девяносто пять километров. Ну, с поворотами сотня.

– Так примерно и должно быть, – пробормотал Роман.

– Вот шоссе, на котором тебя подобрали полицейские, – показывал дальше Крохин. – Все сходится.

– Других бункеров поблизости нет? – допытывался Роман.

– Есть еще один. Вот здесь. Но он, как видишь, далеко от моря.

– Да, вижу. И мусорный завод от него километрах в двухстах. Нет, так долго они меня не везли.

– И я о том же, – кивнул Виктор.

Он снова коснулся пальцем экрана.

– Они здесь. Я это печенкой чую.

– Как туда подобраться? – спросил Роман. – Если место открытое, будут проблемы.

– Я проверил рельеф. Вот, смотри.

Крохин открыл третью карту.

– Видишь? Здесь холмы. И лесок подступает. Так что с прикрытием нам повезло.

– Да, – согласился Роман. – Можно работать.

Он посмотрел на спящую в кресле Анну. Она свернулась, как котенок, и почти не дышала.

– Может, не стоит ее брать?

– Анна прошла специальную подготовку, – сказал Виктор, глядя в экран. – На ее счету не один десяток трупов. Не волнуйся за нее, капитан.

– Я волнуюсь за дело.

– Я о том и говорю. Она не подведет, увидишь.

– Ладно, – сказал Роман, отворачиваясь. – Когда приедут твои люди? Если ты хочешь провести операцию сегодня, нам скоро надо выдвигаться.

Послышался звонок в дверь.

– Вот и они, – улыбнулся Виктор.

Он направился в прихожую. Роман задержался в дверях. Анна позади него проснулась, но не сделала попытки подняться с кресла.

Послышались сдержанные приветствия.

«Здороваются на французском, – отметил Роман. – Стало быть, ребята местные. Должно быть, у Виктора в каждой стране имеются наемники».

Он вышел в прихожую. Увидел двух молодых мужчин, уставившихся на него одинаково настороженными глазами. Один был с курчавой шевелюрой, второй коротко, по-военному, пострижен.

– Bonjour, – сказал Роман.

– Bonjour, – в голос ответили оба.

– Знакомьтесь, – сказал Виктор. – Это Роман. Это Поль и Морис.

Обошлось без рукопожатий. Все понимали, что большой дружбы от них не требуется. Короткий кивок, и тем все ограничилось.

– Прошу, – позвал Виктор.

Они вошли в комнату, где глаза курчавого Поля чуть дольше требуемого задержались на Анне. Но та не обратила на прибывших никакого внимания, только едва заметно повела головой в ответ на их приветствие.

– Анна, – сказал ей Виктор. – Будь добра, позаботься об ужине.

Она молча вышла из комнаты.

Вслед ей, кроме Поля, никто не посмотрел.

– Чья девушка? – спросил Поль.

– Моя, – коротко отозвался Виктор.

Больше вопросов не последовало.

– Давайте о деле? – предложил Виктор.

– Давайте, – кивнул Морис.

Виктор коротко объяснил суть операции, показывая диспозицию на карте. Оба гостя внимательно слушали, почти не задавая вопросов.

– Что с оружием? – спросил по окончании рассказа Морис.

Виктор молча поднялся, достал из шкафа две большие спортивные сумки. Поставил на пол, расстегнул «молнии».

В одной лежали автоматы «Хеклер Кох», пистолеты системы «глок», гранаты и запасные магазины, уже набитые патронами. Во второй – черная униформа, бронежилеты, приборы ночного видения, переговорные устройства.

– Хорошие машинки, – оценил Морис оружие. – Можно воевать.

– Будем работать без снайпера? – спросил Поль.

– Анна наш снайпер, – сказал Виктор.

– О-ля-ля, – улыбнулся Поль. – Тогда я спокоен.

Роман отметил, что об оплате речь не шла. Видимо, Виктор оговорил этот вопрос заранее. Или у них имеется установленный тариф.

– До места нам ехать час пятнадцать, – не обратив внимания на шутку Поля, сказал Виктор. – Выезжаем через час.

– Что там с ужином? – потянул длинным носом Поль. – Я, признаться, не прочь заморить червячка.

– Сейчас будет готов.

Виктор в присутствии гостей держал себя очень сдержанно. Никаких шуточек, присущих ему в обычное время. Разговор шел исключительно по делу.

«Разыгрывает из себя большого босса? – думал Роман, приглядываясь к Виктору. – Вряд ли. Раз он платит, к нему и так отношение почтительное. Хочет, чтобы все прошло хорошо. Значит, опасается срыва. Ну еще бы, с его-то «заказчиками». Поди, если что пойдет не так, под землей найдут. Эх, бедолага. А еще пытается меня жизни учить. В гробу я видел такую жизнь».

– Кого-нибудь оставляем в живых? – спросил Морис.

– Нет, – сказал Виктор. – Нам никто не нужен.

– Мне нужен Стоян, – в первый раз вмешался в разговор Роман. – Его не трогать. Это мой клиент.

Поль и Морис удивленно уставились на него. Они ничего не знали об этом худощавом мужчине и считали его одним из рядовых участников операции. Но вдруг он заговорил, и заговорил так веско, что его статус мгновенно изменился, сравнявшись со статусом Виктора.

Но имел ли он на это право?

Ничего не понимая, оба француза перевели взгляд на Виктора, дожидаясь его слова.

Тот усмехнулся. Вечно от этого капитана Морозова жди сюрпризов.

– Жаждешь мести? – спросил он по-русски.

– Нет, – сказал Роман, – хочу поговорить.

– Зачем?

– Интересно кое-что.

– Нам может дорого стоить твой интерес. Такие, как этот Стоян, живыми не сдаются.

– Это моя забота. Прикажи своим волкодавам его не трогать, вот и все.

– Хорошенькая просьба.

– Это не просьба, – отрезал Роман.

Мгновение Виктор смотрел на него, затем пожал плечами:

– Хорошо. Пускай будет по-твоему.

Он обратился к французам:

– Их главаря не убивать. Им займется Роман.

Французы не стали спорить. Они привыкли делать то, что им говорят, и не задавать лишних вопросов. Но про себя отметили, что между обоими русскими существует напряжение.

В комнату заглянула Анна:

– Прошу к столу.

– Немка? – спросил Поль, на которого Анна явно произвела впечатление.

– Швейцарка, если тебе легче, – сказал Виктор.

После обсуждения деталей операции он чуточку смягчился и снова заулыбался.

– Сразу видно, серьезная девушка, – заметил Поль.

– Даже не пытайся, дружище, – посоветовал ему Виктор. – А то останешься без яиц.

Морис засмеялся. Засмеялся и Поль, нисколько не обиженный выпадом Виктора.

Они прошли в столовую и расселись за столом. Поль, парень крупный, что называется, мясистый, основательно налег на съестное. Морис ел быстро и всего понемногу. Роман взял себе ломтик рыбы и несколько стрелок спаржи. Наедаться перед делом не хотелось.

Он чувствовал себя странно. Вроде бы операция, которую затеял Виктор, необходима и неизбежна. Роман сам был свидетелем тому, что имеется группа боевиков, которая представляет угрозу для окружающих, а в данном случае – непосредственно для России. И в его прямые обязанности входило уничтожение подобных групп, где бы они ни дислоцировались и какой бы состав участников ни имели.

Но почему-то ему казалось, что он делает что-то не так. Будто некая частичка информации все время ускользает от него, и он никак не может найти ответ на очевидные вопросы, хотя ответ находится где-то рядом, стоит лишь протянуть руку. До выезда оставалось всего ничего, а он все еще не мог соединить концы и убедить себя в том, что поступает правильно.

– О чем задумался, капитан? – спросил Виктор, ни на минуту не упускавший Романа из вида.

– Так, разное, – отозвался тот.

– В Москву позвонить не хочешь?

– Пока нет.

– Что так?

– А зачем напрасно их беспокоить? Позвоню после операции.

– Ну, как знаешь.

Французы делали вид, что им безразлична беседа двух русских. Но Роман уловил, что при слове «Москва» у Мориса блеснули глаза.

– Ну что, будем собираться? – спросил Виктор после окончания ужина.

Морис сразу поднялся. Поль никак не мог оторваться от печенья, испеченного Жанной.

Бедная старуха при появлении чужаков забилась в свою каморку и не показывалась. За хозяйку была Анна, которая исполняла свои обязанности с присущим ей деловитым равнодушием. На страстные взгляды Поля она никак не реагировала. Но когда после ухода Виктора он попытался приобнять ее, она перехватила его средний палец и так заломила, что тот едва сдержал крик.

– Не делай так больше, – попросила она.

– Не буду, – пообещал Поль, кривясь от боли.

Анна выпустила его палец и продолжила убирать стол.

Роман усмехнулся.

– Эй ты, тебе смешно? – спросил его Поль.

Он был зол и хотел на ком-нибудь отыграться за свою неудачу. Этот молчаливый русский, далеко не атлет по комплекции, был подходящим объектом, и француз вызывающе уставился на него.

Роман промолчал. Но на пристальный взгляд Поля он ответил так, что тот потупился и сразу же вылез из-за стола, забыв про недоеденное печенье.

«С этим надо держать ухо востро, – подумал Роман. – Да и Морис мне далеко не друг. А учитывая наши с Виктором счеты, можно предположить, что никого из них не огорчит моя гибель. Разве что Анну?»

Он посмотрел на нее. Она снесла посуду к мойке, но мытье оставила старухе. Налив себе кофе, она присела на угол стола и закурила, чего раньше никогда не делала. Видимо, ее снедали какие-то мысли, но какие, понять было невозможно.

«Похоже, с Виктором у нее не все гладко, – подумал Роман. – Эта дурочка в него влюблена, а ему она что-то вроде универсальной служанки. Как всегда, он использует людей на полную катушку. В этом он мастер, ничего не скажешь».

Пора было собираться. Хотя чувство неуверенности так и не оставило Романа.

Он знал, что с этим чувством нельзя идти на дело. Оно притупляет внимание, ослабляет рефлексы, мешает правильно оценить ситуацию.

Но что-либо предпринимать было поздно. Решение принято, все детали состыкованы. Ничего не изменить.

В соседней комнате тихо, но грозно лязгало оружие.

Конечно, он может пойти и сказать Виктору, что остается.

Что сделает Виктор? Уступит ему? Пристрелит? Пригрозит чем-нибудь?

Трудно сказать. Другое дело, что Роман не останется. Он профессионал, он начал это дело и хочет его закончить, каким бы ни оказался финал.

К тому же на него надеялись, а он не умел подводить тех, кто на него надеется.

– Он ждет тебя, – сказала Анна, глядя на него детскими умоляющими глазами.

Казалось, она понимает, о чем думает Роман, и боится, что он может помешать осуществлению планов ее любимого человека.

– Я знаю, – кивнул Роман.

– Ты ведь поможешь ему?

– Конечно.

Анна кивнула и нежно ему улыбнулась:

– Он считает тебя своим братом.

– Приятно слышать, – сказал Роман. – Надеюсь, он не рассказывал тебе, при каких обстоятельствах мы с ним побратались?

– Нет.

– Ну еще бы! Этот рассказ очень бы тебя удивил.

Анна поняла, что Роман сердится.

– Он хотел убить тебя? – спросила она.

Роман промолчал. Не хватало только, чтобы он начал жаловаться на Виктора его подружке.

– Но так бывает в нашей работе, – сказала Анна. – Я тоже его чуть не убила.

– Правда? – с неожиданным для себя интересом спросил Роман.

– Да, – сказала она. – Я была снайпером в спецназе. Он был моей целью. И я держала его на мушке.

– Почему ты не выстрелила?

– Не смогла.

– А до этого могла?

– Да. Много раз.

– Что же тебя остановило?

– Он улыбнулся. Посмотрел на меня и улыбнулся. Понимаешь?

Роман кивнул.

– Понимаю.

Анна озарилась той же нежной улыбкой:

– С тех пор я с ним. А могла его убить. Понимаешь?

«Ты с ним, но он не с тобой», – подумал Роман.

– Пойду собираться, – сказал он, сползая со стула.

А что еще он мог сказать?

Франция, 29 сентября, 22.40

Роман лежал рядом с Виктором и в бинокль наблюдал за территорией трансформаторной подстанции.

Согласно плану, раздобытому Крохиным по каким-то неведомым каналам, вход в бункер размещался на этой подстанции.

Все было устроено очень просто и очень надежно.

В одной из щитовых будок, на которой для устрашения случайно забредшего путника был намалеван знак высокого напряжения, а также череп и кости, находилась шахта лифта. К этому нехитрому фокусу прибегали когда-то и в СССР. Возможно, французские строители слямзили это ноу-хау у русских, а возможно, все было с точностью до наоборот. В те времена все перли друг у друга что ни попадя и страшно гордились при этом ловкостью своих разведслужб. Но где бы ни лежала историческая правда, бункер находился именно здесь.

А точнее, на пятьдесят метров ниже.

Вот туда и предстояло спуститься группе, уничтожив предварительно охрану шахты.

Но для того чтобы ее уничтожить, надо было незаметно проникнуть на территорию подстанции. А сделать это было не так-то легко.

Весь периметр станции, имеющей размеры сто на сто пятьдесят метров, был обнесен высоченным забором из колючей проволоки. Проволока была оборудована сигнализацией, и малейшая попытка разъединить контакт намертво блокировала стальные двери шахты. А также предупреждала тех, кто находился внизу, о появлении чужаков.

Второго выхода на поверхность у бункера не было. Боясь ядерной войны, строители сводили к минимуму возможность заражения, делая только один вход. То есть исчезновения группы, засевшей в бункере, можно было не опасаться. Но и давать о себе знать тоже было нельзя. В этом случае вместо неожиданной атаки предполагалась долгая и бессмысленная осада, а на это ни сил, ни времени не было.

Поэтому единственным и главным оставался вариант с незаметным проникновением в шахту.

Крохин разбил свою группу на две подгруппы.

В первую вошли он, Роман и Анна, во вторую – Морис и Поль.

Приехав на машине и спрятав ее в лесу, они разделились за полкилометра до станции и выходили на заранее намеченные точки с разных сторон.

Группа Крохина засела в небольшом лесочке, который находился справа от въезда на территорию станции.

Французы заняли позицию на одном из холмов слева.

Таким образом, станция была плотно окружена, и за ней велось интенсивное наблюдение обеими группами.

Надо было понять, как охраняется шахта. Имела значение любая деталь, поэтому подготовке Крохин уделил особое внимание. Второго шанса у них не будет, это понимали все. Поэтому внимательно следили за каждой мелочью.

Прошло более часа с того времени, как группы заняли свои позиции.

К этому времени выяснилось, что сама станция охраняется двумя охранниками. Они сидели в служебном помещении, и в окнах хорошо были видны их силуэты.

Судя по всему, к группе Стояна они прямого отношения не имели. Они лишь присматривали за оборудованием, чтобы в случае каких-либо неполадок вызвать бригаду электриков.

Непосредственно же шахту охранял один человек. Он все время находился внутри щита с черепом и костями, и установить его присутствие удалось далеко не сразу. О нем догадалась Анна, когда заметила, что дверь щитовой чуточку приоткрыта и из нее идет легкий дымок.

– Не иначе курильщик, – констатировал Крохин, когда Анна, лежавшая со своей снайперской винтовкой чуть в стороне, доложила ему о дыме.

К этому времени сильно стемнело, вдобавок на землю лег туман, и различить едва сочившийся из щели сигаретный дым в прибор ночного видения было почти невозможно.

Роман отметил про себя, что Анна действительно классный специалист. По крайней мере, глаз у нее был точно снайперский.

По интервалам между перекурами пришли к выводу, что в щитовой находится только один человек. Да и не было смысла выставлять больше. Группа Стояна чувствовала себя здесь в полной безопасности. Периметр станции надежно охранялся сигнализацией. Посторонние сюда не совались. А информация по запрятанному под землей бункеру была так секретна, что доступ к ней имелся лишь для избранных.

– Кто-то хорошо прикрывает Стояна, – высказал Роман давно назревшую мысль.

– У террористов сейчас обширные связи, – заметил Крохин. – Это не то что раньше, когда кучки энтузиастов действовали кустарным способом, на свой страх и риск. Теперь все продумано не хуже, чем в госструктурах.

– Это верно, – согласился Роман.

– Вижу движение на юго-востоке, – послышался в наушниках голос Мориса.

Роман и Виктор синхронно перевели свои бинокли в указанном направлении.

К воротам станции подъехал легковой автомобиль. Из него вышли двое.

– Узнаешь кого-нибудь? – спросил Виктор.

– Да, – сказал Роман. – Тот, что повыше, это Эрик. Второго не знаю.

– Вернулись на базу, – сказал Крохин. – Тем лучше. Зачистим сразу всех.

Из служебной будки вышел один из охранников, неторопливо направился к воротам. Ворота освещались прожектором, поэтому он сразу узнал прибывших.

– Похоже, надо будет ликвидировать и тех двоих, что в будке, – сказал Виктор. – Они заодно с террористами и могут создать нам проблему.

– Я этим займусь, – отозвалась Анна.

– Хорошо.

Охранник, открыв ворота и впустив машину, тщательно запер замки.

Из машины вышел еще один, и вся троица двинулась к щитовой, то появляясь, то прячась между столбами, из-за керамических изоляторов похожих на искусственные новогодние елки.

Охранник, поглядывая по сторонам, вернулся в служебное помещение.

– Этот третий – Шон, – сказал Роман.

– Все твои приятели в сборе? – улыбнулся Крохин.

– Хотелось бы.

– Ну-ка, посмотрим, кто их встретит.

Дверь щитовой открылась, на пороге возник человек с автоматом на груди.

Судя по жестам и лицам, произошел оживленный разговор, после чего все четверо исчезли за дверью.

– Парни вернулись на ночевку, – сказал Крохин. – Судя по поведению, чувствуют они себя спокойно.

– Охранник немного нервничал, – сказал Роман.

– Мне так не показалось. Просто человек боится темноты, – ухмыльнулся Виктор.

В наушниках послышался смешок Поля.

– Что делаем, босс? – спросил Морис.

– Ждем. Может, приедет кто-нибудь еще. Пускай коробочка наполнится.

У Романа на этот счет имелись свои соображения. Если их цель – бомба, то зачем специально ждать, когда соберутся все боевики? Логичнее было бы желать как можно меньшего их количества в бункере.

Но Крохин, похоже, знал, что делает.

«Скорее всего, – подумал Роман, – ему заказали не только обезвреживание бомбы, но и уничтожение всей группы. Об этом он и говорил на квартире Жанны. Мне, в общем, все равно. Вернее, я с удовольствием сам разделаюсь с некоторыми из них. Но все-таки ждать всех слишком рискованно».

Однако решение командира – а командиром здесь был однозначно Крохин – закон. И Роман, образцовый боец, когда дело касалось боевой части операции, ему беспрекословно подчинялся.

Прошел еще один час.

Дымок из щели щитовой идти перестал, что говорило о смене караула.

Роман посмотрел на часы.

– Полночь, – сказал он Виктору.

– Угу, – отозвался тот.

– Какие мысли?

– Не торопись, капитан. Успеем. Анна?

– Да.

– Будь готова работать по будке охранников.

– Я готова.

– Видишь их обоих?

– Да. Один спит, второй смотрит телевизор.

– Достанешь их?

– Без проблем.

– Хорошо. Морис?

– Я слушаю, босс.

– Через пять минут выдвигаемся. Встречаемся у тыльной стороны ограждения, ближе к нашему углу.

– Понял, босс.

Крохин отключил переговорное устройство и сделал знак Роману отключить свое.

– Слушай, капитан, – сказал он. – Есть разговор.

– Нашел время.

– Самое то, – кивнул Крохин.

Они лежали плечом к плечу, глядя на освещенную огнями территорию подстанции. Виктор даже чуть налег на Романа, чтобы тому было лучше слышно. Роман едва не отодвинулся, но сдержался, понимая, что Виктор хочет сказать ему что-то важное. Шумели над головой ветки сосен, ревела вдали корабельная сирена.

– Только без исповеди, – сказал Роман. – Я этого не люблю.

– Нет, – прошептал Крохин. – Я тоже. Просто хочу, чтоб ты знал. Это дело – последнее у меня. Сыт по горло, устал. Пора менять пластинку.

Роман подумал о том, сколько он слышал таких признаний. Десятки. Но не перебивал. Хочет сказать – пусть говорит. Все равно это ничего не меняет ни в их отношениях, ни в дальнейшей жизни.

«Попросит прощения, – решил Роман. – Раз решил завязать, хочет оставить поменьше врагов. На тот случай, если случайно где-нибудь пересечемся. Что ж, ход неплохой. И обстановка романтическая. Как всегда, рассчитывает все на два шага вперед».

– Ты не думай, я не извиняться собрался, – сказал Виктор. – Каждый делал свою работу. Свою, заметь, а не ту, которую ему поручили другие. Поэтому вины за собой я не чую.

– Долго еще? – проворчал Роман.

– Не злись, капитан. Я ведь тебя действительно уважаю и считаю своим учителем.

– Закругляйся.

– Злой ты, Роман Евгеньевич. А я хотел тебе гонорар предложить…

– Опять ты за свое!

– Пойми, этот заказ частный. В управлении тебе за него спасибо не скажут. А я отблагодарю, как положено.

– Нет, – решительно сказал Роман. – И не будем больше об этом.

– Зря, – вздохнул Крохин. – Я ведь не такой жадный, как ты думаешь. От души предлагаю.

– Пора выдвигаться, – сказал Роман.

– Миллион долларов, – сказал Виктор.

Роман даже забыл выдохнуть после вдоха.

Вот это гонорар!

Крохин молча ждал ответа.

Роман потихоньку выдохнул.

А похоже, Виктор говорит серьезно. И что делать?

Взять? И до конца жизни висеть у него на крючке? Ибо такие деньги просто так не берут.

Не взять? И оказаться в дураках? Ибо работу он провернул грандиозную, и глупо отказываться от денег, которые честно заработал.

– Что скажешь, капитан? – спросил Виктор. – Времени нет. Решай.

– Нет, – сказал Роман, включая микрофон.

Крохин постучал себя по лбу и тоже включился. На лице его было написано искреннее сожаление.

– Внимание всем. Выдвигаемся. Анна?

– Да.

– Ждешь моего сигнала. Остальные пошли.

– Понял тебя, босс, – отозвался Морис.

Виктор бесшумно снялся с места и двинулся по пологому склону вниз, легко огибая встречающиеся на пути деревья. Комбинезон из черной пористой материи поглощал свет, и стоило Виктору остановиться, как он мгновенно сливался с деревьями и их темными тенями.

Роман шел позади него, держа в поле зрения его быстро мелькающий на фоне освещенных впереди ворот силуэт. Чувствовал он себя хорошо. Последствия травмы почти не ощущались. Легкий выброс адреналина, предшествующий всякому серьезному делу, наполнял тело легкостью и куражом. Он не жалел о том, что не принял предложение Виктора. Он почти забыл о нем. Возможно, впоследствии он об этом пожалеет. Но сейчас он был доволен своим решением.

Они спустились к опушке, пригнулись и коротким рывком достигли забора из колючей проволоки. Через полминуты к ним присоединились Морис и Поль.

– Отсюда не видно будки охраны, – сказал Морис.

– Да, – согласился Виктор. – Анна?

– Я.

– Охранников видишь?

– Да.

– Держи их на мушке.

– Есть.

– Морис, – приказал Виктор, – приступай.

Француз придвинулся к забору и достал из кармана несколько тонких полутораметровых проводов с зубчатыми зажимами на концах.

Присоединив их к трем нижним ниткам «колючки», отстоящим одна от другой не более чем на двадцать сантиметров, он клещами поочередно перекусил проволоку между зажимами.

Затем Морис осторожно отогнул наружу концы «колючки», растягивая их на две трети длины проводов.

Работа была не очень сложная, но ответственная. Стоило соскочить хоть одному зажиму, как произошло бы нарушение контакта. Тогда последовал бы вой сигнализации, блокирование двери шахты, – и осталось бы только убежать обратно в лес, чтобы никогда оттуда не возвращаться.

Но Морис свое дело знал. Отогнув концы колючей проволоки, он поднял провисшие провода «контакта» и закрепил их прищепкой на верхней нитке. Получился лаз треугольной формы, узковатый, но вполне способный пропустить даже крупнотелых Виктора и Поля.

– Готово, – сказал Морис.

Поль одобрительно хлопнул его по плечу.

– Анна? – запросил Виктор.

– Да? – отозвалась девушка.

– Работай.

Вся четверка напрягла слух.

Что-то коротко звякнуло в отдалении.

Должно быть, оконное стекло.

Это была одна из самых рискованных фаз операции. Если Анна не выведет из строя обоих охранников с первого выстрела, они могут поднять шум.

Но шума не последовало.

– Готово, – доложила Анна.

Роман перевел дух.

Все-таки он волновался за нее.

– Оставайся на позиции, – приказал ей Виктор.

– Как долго?

– До моей команды.

– Я бы хотела посмотреть, как там внизу.

Роман усмехнулся. Женщина есть женщина.

– Прикрывай пока нас сверху, – распорядился Виктор. – Там видно будет.

– Поняла.

– Поль, пошел, – приказал Виктор.

Мощный француз легко, как ящерица, прижался к земле и пополз в проделанный лаз. Отогнутые края «колючки» едва не задевали его. Но Морис был начеку и, хотя Поль так и не зацепился, готов был в любую секунду прийти к нему на помощь.

Следом за Полем с большим запасом проскочил узкоплечий Морис.

– Роман, страхуешь меня, – приказал Виктор.

Роман проследил, чтобы Виктор не зацепился за проволоку, и пролез в лаз вслед за ним.

– Анна, что у щитовой? – спросил Виктор, когда они все сгруппировались за одним из «новогодних» столбов.

– Тихо.

– Хорошо.

Вся четверка по одному начала пробираться к центру территории, где находилась шахта. Вокруг нее стояли восемь настоящих щитовых будок, и по знаку Виктора Морис с Полем устремились за одну из них.

Виктор же с Романом в результате серии перебежек устроились за соседней.

«Хорошая позиция, – выглядывая краем глаза из-за угла, подумал Роман. – Почти идеальная».

Виктор вдруг протянул руку и отключил ему переговорное устройство.

– Ты что? – прошептал Роман.

– Подумал? – спросил Виктор.

В слабом свете луны, вышедшей из-за облаков, его лицо было серым, как у покойника. Глаза блестели, зубы были белые, как «тарелки» изоляторов на столбах. Он не то улыбался, не то злобно скалился – разобрать в этом кладбищенском освещении было невозможно.

– Нет, – сказал Роман.

Будка с шахтой была в восьми шагах от них.

«Только Крохин может торговаться в таких условиях», – подумал Роман.

– Дурак ты, капитан, – выдохнул Виктор.

– Знаю, – отозвался Роман.

Виктор отвернулся от него и включил микрофон.

– Внимание.

– Да, босс? – ответил Морис.

– Готовы?

– Готовы.

– Я начинаю.

Виктор подобрался к углу будки и толчком руки послал Романа на другую ее сторону.

Роман переместился туда, куда приказал ему Виктор, лег и навел дуло автомата, снабженное глушителем, на дверь ложной щитовой.

Будка неподалеку ощитинила еще двумя стволами. Только эти расположились один над другим. Это Морис и Поль заняли боевые позиции. Лиц их Роман не видел в глубокой тени. Но кто из них находился выше, а кто ниже, догадаться было нетрудно.

«Хорошая связка у французов, – отметил Роман. – Видно, не один год вместе».

Виктор примерился и шишкой, подобранной в лесу, бросил в дверь щитовой.

Звук получился правильный. Не резкий стук, как после удара чем-то твердым, а шершавый толчок. Как будто зверь или птица бьется о дверь.

Главное, что не человек.

Виктор выждал пару секунд и бросил еще одну шишку.

Расчет оказался верным.

Дверь щитовой медленно приоткрылась, из нее показалась голова человека и дуло автомата.

Роман узнал Люка.

Великан открыл дверь шире, высовываясь наружу всем своим могучим корпусом, поводил туда-сюда головой.

Никого не обнаружив, он уже начал закрывать дверь.

И тут заработали автоматы.

С одной стороны Роман, с другой французы ударили короткими очередями. Люк задергался в дверном проеме, отпустил ручку и вывалился наружу.

Виктор махнул рукой.

Вперед.

Роман подскочил к дверям, перепрыгнул через Люка и ворвался внутрь.

Здесь горел лишь тусклый аварийный фонарь, позволяя с горем пополам ориентироваться в темноте.

Но все равно хорошо различалась дверь лифта и кнопки вызова.

Рядом со стулом, на котором сидел часовой, лежала рация и пачка миндальных орехов.

Возле Романа уже стоял Виктор.

По обе стороны от лифта заняли позицию французы.

Роман указал на рацию.

Виктор кивнул и положил ее в свой нагрудный карман.

Указал на лифт и затем большим пальцем ткнул вниз.

Роман кивнул и жестом показал, что внизу их тоже будет ждать охранник. И показал, чтобы Виктор отдал рацию ему.

Виктор вручил ему рацию и нажал кнопку вызова.

Низко загудел двигатель.

И почти сразу ожила рация в руке Романа.

– Люк, – послышался голос на дурном французском языке. – Ты зачем вызвал лифт?

– Хочу пи-пи, – подражая грубому басу Люка, сказал Роман.

– Потерпел бы полчаса до смены.

– Не могу, – выдавил горлом Роман.

– Ладно, спускайся. Только я доложу.

– Bon (хорошо), – равнодушно сказал Роман.

Виктор кивнул. Все нормально.

Лифт остановился.

Все подались в стороны, опасаясь появления десанта снизу.

Но двери открылись – внутри никого не было.

Четверка вошла в лифт, и Виктор нажал нижнюю кнопку. Их было всего две. Одна вверх, другая вниз. Бункер был одноуровневый, предназначенный для проживания малого количества народа, и потому строился он всего в один этаж, в отличие от некоторых советских сооружений, где под землей мог размещаться целый многоэтажный город.

Соблюдая полнейшее молчание, группа спускалась вниз. Лифт, построенный, как и бункер, сорок лет назад, работал медленно, но исправно. Слегка подрагивал пол под ногами, в тусклом свете лампочки едва различались железные стены.

Еще минута – и они внизу.

Внезапно лифт дернулся, в кабине стало темно.

Что такое?

Караульный доложил Стояну, и тот заблокировал лифт, почуяв неладное?

Четверка замерла, сжимая в руках оружие.

Если они сейчас зависнут на полпути, то будут совершенно беспомощны. Один выстрел снизу из гранатомета, и все кончено. Если, конечно, лифт не заминирован. А учитывая опыт этих людей, можно было не сомневаться, что под полом висит изрядная порция взрывчатки.

Но лифт, дернувшись еще пару раз, вновь медленно пошел вниз.

Зажглась лампочка, осветила напряженные лица и взятые на изготовку автоматы.

Очевидно, оборудование поизносилось и служило не очень исправно. А караульный не собирался никому докладывать. Он пригрозил Люку просто из желания размять язык. Дисциплина тут, к счастью, хромала. Один покуривал на посту, другой грыз миндаль. Уж больно безопасным казалось место, чтобы напрягаться в карауле. И то сказать, не на войне.

Что ж, пора эту иллюзию рассеять.

Лифт дрогнул и остановился.

Двери, повизгивая, разошлись в стороны.

– Ну что, Люк, додержал? – с добродушным смешком сунулся в кабину караульный.

И тут же получил пулю в лоб.

Поль придержал его за грудки, мягко втащил в лифт и положил на пол.

– Пошли, – сказал Виктор.

Бункер был устроен без затей, одним длинным коридором, по обе стороны которого располагались жилые и служебные помещения. Лифт находился точно посередине коридора. Поэтому, согласовав свои действия еще в квартире Жанны, Роман с Виктором двинулись в один конец, а Поль с Морисом в другой.

– Анна? – запросил Виктор.

– Да? – отозвалась заждавшаяся девушка.

– Можешь выдвигаться.

– Поняла.

Роман не считал, что Анна нужна им в бункере. Лучше бы она оставалась наверху, прикрывала группу на тот случай, если прибудут нежданные гости. Правда, позднее время теоретически исключало появление новых игроков, но ведь у террористов свое расписание.

Однако руководил операцией Крохин и соответственно полагался только на свои соображения. Раз он вызвал Анну сюда, значит, она ему нужна.

Будет контролировать центральную часть бункера, страхуя обе группы сразу, решил Роман. Возможно, в этом Крохин и видел смысл ее появления здесь.

Им с Виктором предстояло прочесать «рукав» в пятьдесят метров длиной. В нем было одиннадцать помещений. Шесть по одну сторону коридора, пять – по другую. Объем работы немалый, поэтому нужно было торопиться.

Здесь Роман побывал прошлой ночью, поэтому кое-что ему было уже знакомо. Например, он отлично помнил, где находятся прачечная и туалеты. Также запомнил, где расположена столовая.

Остальное же предстояло проверить, ибо неизвестно, где именно мог прятаться враг.

Они метнулись к двери по правой стороне с надписью «№ 5».

Согласно плану, по правой стороне располагались жилые комнаты. По левой – служебные.

Роман взялся за ручку двери, Виктор кивнул.

Роман открыл дверь, толкнул внутрь. Виктор сделал шаг вперед и сразу открыл огонь.

Роман заскочил следом, увидел распростертое на узкой кровати тело незнакомого мужчины. Три пули, выпущенные Виктором, поразили его в грудь. Он умер мгновенно, уронив раскрытый порнографический журнал себе на живот.

Больше в комнате никого не было.

– Морис? – запросил Виктор.

– Да, босс, – отозвался француз.

– Как у вас?

– Один готов.

– Хорошо. Работайте.

Виктор и Роман двинулись дальше по коридору.

Комната номер четыре.

Никого.

Когда они подходили к комнате за номером три, из нее вышел Эрик. Судя по выражению лица, до него донесся какой-то шум в коридоре, и он выглянул посмотреть, что происходит.

– Ты? – увидев Романа, отпрянул он.

– Я, – сказал Роман, всаживая в него автоматную очередь.

Эрик рухнул на пол, царапая гладкий бетон руками.

Роман посмотрел на него сверху.

Найти бы садиста Мигеля.

– У нас еще один, – доложил Морис.

– Хорошо, – ответил Виктор. – Продолжайте.

Они с Виктором придвинулись к комнате номер два.

За дверью что-то щелкнуло.

Затвор.

Кто-то, услышав выстрелы в коридоре, готовился отразить нападение.

Обменявшись знаками, Роман и Виктор встали по обе стороны двери.

Роман вытащил чеку из световой гранаты.

«Готов?» – знаком показал ему Виктор.

Роман кивнул.

Виктор распахнул дверь, Роман метнул в щель гранату и тут же отпрянул за угол.

Негромко хлопнуло, из двери вырвалась ослепительная вспышка света.

В комнате послышался крик.

Роман, переждав несколько секунд, пока длилось действие вспышки, бросился в дверь.

Увидел забившегося в угол Мигеля, который обеими руками зажимал глаза и кричал от нестерпимой рези. Пистолет, приготовленный для защиты, он бросил на пол и даже не пытался им воспользоваться.

Роман схватил его за шиворот, повалил на пол, разнял руки и придавил их коленями к полу. Затем пальцами разжал крепко зажмуренные веки своего палача.

Тот закричал от острой боли, пытаясь вновь зажмуриться от света, который жег ему глаза, как огонь жжет кожу.

– Где бомба? – спросил Роман.

Виктор стоял в дверях, держал под прицелом коридор.

– Какая бомба? – заверещал Мигель, слепо вращая слезящимися глазами.

– Кончай с ним! – приказал Виктор.

– Сейчас, – отмахнулся Роман.

Он позволил Мигелю зажмуриться, но тут же снова раскрыл ему глаза.

Тот забился под ним, как сумасшедший.

– Говори, где бомба? – потребовал Роман.

– Я не знаю, о чем вы говорите! – закричал Мигель. – Отпустите веки! Прошу вас! Я не могу это терпеть…

– Где бомба? – неумолимо потребовал Роман.

– Я ослепну!

– Говори!

Вдруг Роман увидел, как во лбу Мигеля возникло красное отверстие, после чего послышался хлопок выстрела.

Он обернулся.

Виктор стоял позади него, протянув автомат над его плечом.

– Зачем ты? – спросил Роман.

– У нас нет времени на допросы, – сказал Виктор, подхватывая автомат второй рукой.

– А бомба?

– Мы сами ее найдем. Пошли.

Роман слез с мертвого Мигеля и двинулся следом за Виктором.

Как, однако, он торопится.

– Я внизу, – послышался в наушнике голос Анны.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Держи коридор.

– Поняла.

– Еще один готов, – доложил в этот момент Морис.

– Хорошо, – ответил Виктор. – Много осталось?

– Еще пять дверей.

– Работайте.

По расчету Романа, из его знакомых в живых остались лишь Стоян и Шон. Помимо них, в бункере могли быть и другие боевики. Но не очень много. Большинство койко-мест пустовало, а французы уже убрали троих.

Они с Виктором проверили комнату номер один.

Никого.

Учитывая, что ни в кладовках, ни в столовой, ни в туалете, ни в прачечной по ночному времени быть никого не могло, можно было не тратить время на проверку служебных помещений.

Но Виктор все же начал поочередно заглядывать в каждое из них.

Роман не без любопытства заглянул в погреб для овощей, где держали его прошлой ночью. Вдруг там сидит такой же бедолага?

Но в погребе было пусто.

– Пошли, пошли, – торопил его Виктор.

– Еще один готов, – доложил на этот раз Поль.

– Понял, – отозвался Виктор. – Ищите главаря.

– Ясно.

Виктор дернул дверь столовой.

Темно и пусто.

То же было в кладовке.

– Я в дамский, ты в мужской, – предложил Роман, когда они дошли до туалетов.

Виктор, показавший себя в деле более чем серьезным руководителем, недовольно покачал головой.

– Потому ты до сих и капитан, – сказал он. – Все бы тебе дурачиться.

Позади него скрипнула дверь.

Он резко обернулся.

Из мужского туалета вышел полный крепыш, поправляя на ходу брюки.

Он недоумевающе уставился на двух незнакомцев в черном, возникших перед ним неизвестно откуда.

Его недоумение длилось недолго. Смачно шлепнула пуля, крепыш повалился под ноги Крохину с дыркой в затылке.

Роман глянул в сторону лифта.

Анна после выстрела отняла лицо от прицела и улыбнулась.

– Хорошая работа, – похвалил ее Виктор, не повышая голоса.

Непроверенными в их «рукаве» остались еще две комнаты, и он не хотел напрасно рисковать.

– Спасибо, – отозвалась Анна.

Когда Роман с Виктором досматривали последнее помещение, оказавшееся гардеробной, противоположный конец коридора вдруг взорвался выстрелами из «АК». Девятимиллиметровые пули, визжа рикошетами, густо полетели во все стороны, и Роман с Виктором, опытные вояки, попрятались кто куда.

Вжалась в нишу лифта и Анна, не желая попасть под случайную пулю.

Коридор делал небольшой поворот, поэтому на одной стороне не было видно того, что происходит на другой.

Автомат, прогрохотав длинной очередью, в которую ушло не менее пол-обоймы, затих.

– Морис, – позвал Виктор. – Что там?

– Их главный, – послышался голос Мориса. – Это он стрелял.

– Где он теперь?

– Закрылся в своей берлоге.

– Еще есть кто?

– Только он остался.

– Вы целы?

– Поля зацепило. Ерунда.

– Ясно. Идем к вам.

Виктор указал Роману: вперед.

«Почему он ни разу не спросил про бомбу? – подумал Роман. – Где-то же она должна храниться. Разве только Стоян не прячет ее на себе? А если так, он может сдуру ее активировать. Человек он отчаянный, от таких всего можно ожидать».

Они рысью пробежали по той части коридора, которую прочесывали Морис и Поль.

Анна пропустила их и побежала следом.

Роман покосился на Виктора. Но тот ничего не возразил против самоуправства Анны.

Что ж, значит, так надо.

А французы хорошо поработали, отметил Роман. Не хуже их с Виктором.

Один незнакомый труп, второй, третий.

Ага, вот и знакомый. Шон, не то ирландец, не то шотландец. Впрочем, этого уже не выяснить никогда.

Морис сидел в дверной нише, направив автомат на последнюю дверь по правой стороне. Позади него, вдоль стены, лежал Поль, зажимая тампоном рану на плече.

– Как ты? – спросил Виктор, на секунду задержавшись.

– Нормально, – улыбнулся сквозь сжатые зубы Поль. – Достань его, босс.

– Достанем, – пообещал Виктор.

Роман ободряюще кивнул французу:

– Держись. Сейчас все кончится, и мы ту-ту отсюда.

Поль мигнул, благодаря за поддержку.

Роман заметил, что Анна даже не взглянула на раненого.

– Капитан, – обернулся к нему Виктор, вставляя новый рожок в автомат. – Штурмуем дверь с ходу. Я выношу замок, ты кидай гранату.

– У меня больше нет шоковых.

– Не надо. Кидай боевую. Морис, ты тоже. Ясно?

– Ясно, – кивнул Морис, доставая гранату и выдергивая чеку.

Виктор, стоя сбоку от двери, за которой засел Стоян, направил автомат на замок.

Роман положил руку на его автомат:

– Стой!

– Что? – ощерился Виктор.

– Если у него бомба? – спросил Роман. – Он может активировать взрыватель. Все взлетим.

– Никакой бомбы у него нет, – отчеканил Виктор, выдергивая автомат из его руки. – Всё! Начали.

Роман снял гранату, достал чеку.

Черт с тобой, придурок.

Виктор высадил весь рожок по замку, после чего с силой ударил ногой в дверь.

Она распахнулась, и Роман с Морисом швырнули туда гранаты.

Едва они отскочили за угол, в комнате рвануло.

Сдвоенный взрыв ударил в стены, из дверей сыпануло ошметками мебели, штукатуркой, краской. Нападавших обдало жаром взрывной волны.

Через несколько секунд все стихло.

Автомат Стояна молчал.

– Вперед! – приказал Виктор Морису.

Тот, пригнувшись, рванулся в комнату.

Следом за ним запрыгнул Роман, готовясь стрелять в любую шевелящуюся мишень.

Но в комнате ничего не шевелилось. Перевернутая мебель, разбитый компьютер, осколки стекла – и полная тишина.

В углу лежало чье-то тело, запорошенное побелкой. Сбоку валялся автомат Калашникова.

Роман шагнул ближе, различая под слоем извести знакомые черты.

Стоян.

Он присел возле него на корточки, дунул на белое, как у клоуна, лицо.

Известь частично разлетелась, но большей частью осталась, из-за чего Стоян казался негативом самого себя.

Роман, не церемонясь, ладонью отер ему лицо.

Стоян открыл глаза. Он не был ранен, – железный стол защитил его от осколков. Но от тяжелой контузии он едва мог двигаться.

– Привет, – сказал Роман по-русски.

– Мне надо было догадаться, – медленно сказал Стоян. – Но ты оказался хитренее.

– Хитрее, – поправил Роман.

– Да, – согласился Стоян. – Хитрее.

Он дышал с хрипом. Наверное, сильно ударился спиной о стену и повредил легкие.

– Где бомба? – спросил его Роман.

Он уже ощупал одежду Стояна и убедился, что на нем ничего нет.

– Ты опять про бомбу, – улыбнулся Стоян. – У меня нет никакой бомбы.

– Послушай, – сказал Роман. – Ты все равно умрешь. Скажи, где она находится. Зачем, чтобы умирали тысячи невинных людей?

Стоян покачал головой:

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

У него изо рта пошла кровь, и он закашлялся, пуская розовые пузыри.

Роман поднялся, с сомнением глядя на раненого.

– Надо отвезти его к врачу, вылечить, а потом допросить, – сказал он Виктору. – Только так мы узнаем, где они прячут бомбу.

– Да, – согласился Виктор. – Так мы и сделаем. Отойди-ка.

Роман шагнул в сторону.

Виктор выхватил пистолет и дважды выстрелил в Стояна. Один раз в сердце, второй в голову.

«Никаких шансов, – подумал Роман. – Чистая работа».

– Зачем ты убил его? – спросил он Виктора по-русски.

– Так меньше хлопот, – ответил тот.

Он достал мобильный телефон и направил камеру на бездыханное тело Стояна.

– Никакой бомбы не было, верно? – спросил Роман.

– Ты, как всегда, догадлив.

– Ты просто использовал меня.

– Я предлагал тебе гонорар. Мое предложение в силе. Ты согласен?

– Пошел ты!

– Как знаешь, – сказал по-французски Виктор.

Он закончил съемку и спрятал телефон в карман.

Позади него стояли Анна и Морис. И даже Поль, кое-как перетянув рану, явился на подкрепление.

– Брось оружие, – приказал Морис.

Ствол его автомата глядел на Романа.

Поль, ухмыльнувшись, также навел на него автомат.

Анна стояла в стороне от французов и тоже готова была в любую секунду пустить в ход свою винтовку.

– Брось, – посоветовал Виктор. – Они ведь превратят тебя в решето.

Роман видел: малейшее его движение – и все трое откроют огонь.

– Что изменится, если я брошу? – спросил он. – Ты ведь с самого начала решил убить меня.

– Почему же? – возразил Виктор. – Я хотел лишь сотрудничества.

– Рассказывай!

– Клянусь богом. Вот и деньги тебе предложил…

– Подавись ты ими!

Роман швырнул на пол автомат.

– Давай, кончай быстрее.

Виктор усмехнулся:

– Анна!

Послышались два быстрых выстрела из винтовки.

Французы, как снопы, повалились на пол. Из их развороченных затылков хлестала кровь.

Роман не верил своим глазам.

– Удивлен? – спросил Виктор.

– Есть немного, – признался Роман.

– Ничего удивительного. Я же тебе говорил, что это мое последнее дело. А парни знали слишком много.

– Как я?

– Поменьше, – засмеялся Виктор. – Но достаточно много для того, чтобы это мешало мне спокойно жить.

– Виктор, чего ты тянешь? – спросила Анна.

Ее глаза равнодушно смотрели на Романа, винтовка была точно наведена на его лицо.

– Если тебе тяжело, я это сделаю, – сказала она.

– Нет, Анна, мне не тяжело, – ответил Виктор.

Он взглянул Роману в глаза, улыбнулся – и вдруг неуловимым движением вскинул пистолет.

Романа словно кувалдой ударило в грудь, пол вырвало из-под ног, потом толчок, темнота – и все кончилось.

Шоссе Тулон – Монако, 30 сентября, 2.00

Виктор набрал номер и ждал, глядя на летящее навстречу шоссе.

В приоткрытое окно врывался прохладный ветерок, обдувал разгоряченное лицо.

За рулем сидела Анна, молча ждала, когда Виктор закончит разговор.

На том конце взяли трубку.

– Я слушаю, – послышался медлительный голос.

– Простите за поздний звонок, – сказал Виктор. – Но вы просили звонить в любое время, если будут новости.

– Все в порядке, – ответил Советник. – Говорите.

– Задание выполнено.

Советник немного помолчал.

– Хорошо. У вас есть свидетельство, подтверждающее ваши слова?

– Видеосъемка.

– Хорошо. Вышлите ее на известный вам адрес.

– Понял.

– Информация уничтожена?

– Да.

– Поздравляю вас. Вы выполнили работу в срок. Я вами доволен.

– Благодарю вас.

– Надеюсь, наше сотрудничество продолжится.

– Я тоже на это надеюсь.

– Всего хорошего.

– До свидания.

Виктор положил руку с замолчавшим телефоном на бедро.

– На что ты надеешься? – ревниво спросила Анна.

Виктор посмотрел на нее.

– На продолжение сотрудничества.

– Ты же говорил, что это твое последнее дело.

– Да, говорил, – неохотно согласился он. – Но таким людям не отказывают.

У Анны горько покривились губы.

– А как же наши планы?

– Какие планы?

– Поселиться вдвоем и спокойно жить.

– Мы поселимся вдвоем и будем жить.

– Спокойно?

– Более чем.

– А как же сотрудничество?

Виктор помолчал. Хотелось спать, и он бы с удовольствием вздремнул. Но Анна требовала ответа, и он знал: просто так она от него не отстанет.

«Женщины, – подумал он. – Пристрелить ее, что ли?»

– Если ты хочешь пристрелить меня, я могу съехать на обочину, – сказала Анна.

– Если бы я хотел пристрелить тебя, я сделал бы это в бункере, – возразил Виктор.

Она бросила на него косой взгляд.

– Тебе мало денег? Забери мои.

Он вздохнул.

– Анна, дело не в деньгах.

– А в чем же?

Он не стал отвечать. Уткнув голову в боковую стойку, он закрыл глаза и через минуту уснул.

Он не притворялся – Анна видела, что он в самом деле спит. Лицо его было усталым, руки с набухшими венами тяжело свисали между ног.

Анна уменьшила скорость и выключила радио.

Пусть спит. А она постережет его сон.

И у них все будет хорошо.

Шоссе Тулон – Марсель, 6.00

Роман поминутно следил, чтобы скорость не превышала девяноста километров в час, и думал о том, успеет он или нет.

Если они захотят отдохнуть, то раньше девяти не поднимутся.

А раз так, он успеет.

Если же они только заедут за вещами, он вряд ли их застанет.

Впрочем, они могли вообще не заезжать к старухе. Что они там забыли? Документы наверняка у Виктора с собой, а больше ему ничего не нужно забирать.

Разве что саму Жанну.

Но Роман надеялся, что они там.

Он очнулся час назад. С трудом стащил с себя бронежилет, в котором сидело три пули. И понял, что Крохин опять его обманул.

Все было спланировано до мельчайших деталей.

Первое. Его вызов из России, для чего Крохин не поленился даже сдаться Интерполу. Задание, которое он получил, было чрезвычайно важным. Очевидно, в случае провала его существование стало бы проблематичным до крайности. Поэтому он должен был сработать на сто процентов. А для этого требовался человек, обладающий особыми возможностями. Собой Крохин рисковать, понятное дело, не мог, он должен был вести всю операцию, поэтому решил воспользоваться услугами капитана Морозова. Он, как никто, знал, на что способен сей капитан, а потому не побоялся сесть в кутузку, лишь бы его заполучить.

Расчет был верный. Террористы, взрыв – Слепцов не мог на это не клюнуть. Плюс международный престиж. В итоге капитан Морозов летит в Берлин и попадает прямиком в руки выписавшего его Виктора Крохина-Гольца.

Второе. Крохин, чтобы его поскорее освободили, устраивает небольшой взрыв на Центральном вокзале Берлина. Милашка Анна заложила бомбу, бах – и чувствительные немцы тут же отпускают Гольца на свободу. Затем четко разыгранный пассаж с публичным домом, в результате чего они отрываются от «хвоста» и улетают во Францию.

Третье. Безошибочный ход с атомной бомбой, которая должна была взорваться в России. Даже чуя фальшивку, Роман не мог сорваться, не выяснив лично все детали.

Четвертое. У Крохина была информация по поводу кафе «Жемчужина». Он понимал, что там его может ждать засада. Конечно, в его силах было с помощью своих французов захватить Франсуа и вытрясти из него душу. Но Франсуа, скорее всего, понятия не имел, где находится группа. Его дело было лишь заманить гостя в ловушку и сообщить наверх. Взяв его, Крохин рисковал уничтожить единственную нить, ведущую к Стояну. Поэтому он и решил забросить в качестве живца капитана Морозова, зная, что тот может вывернуться из любой ситуации.

Тут Крохину надо было отдать должное как игроку. Его предложение выбрать объект иначе как гениальным нельзя было назвать. Он просто-напросто просчитал Романа, зная его как облупленного. Он играл в поддавки, не ведя его к нужной цели, а просто следуя за ним. И лишь однажды он направил Романа туда, куда ему надо, изобразив на лице замешательство. Роман, введенный в заблуждение податливостью Крохина, купился на этот прием, посчитав себя необыкновенно прозорливым, – и поехал в кафе.

А Крохин, скорее всего, полеживал в это время где-нибудь в тенечке, время от времени справляясь, как там дела у «напарника».

Пятое. Самое рискованное. Роман мог не вырваться из бункера. Он мог и должен был погибнуть. И тут приходилось только удивляться выдержке Крохина и его вере в Романа, ибо по сути ничего, кроме веры, у него не оставалось.

Что ж, он не просчитался. Все его риски оправдались с лихвой. Он выполнил задание и теперь, надо полагать, заживет той самой жизнью, о которой мечтал. Если он Роману предлагал миллион долларов, то его гонорар вряд ли был меньше десяти.

Отсюда возникало шестое. Он не планировал убивать Романа, о чем тот думал с самого начала. Иначе не стал бы предлагать деньги. А он предлагал всерьез – Роман это знал. Просто он хотел купить молчание Романа, и тогда, возможно, не последовали бы эти выстрелы в упор. Но Роман отказался – и получил свое.

Тут тоже были вопросы. Почему Виктор стрелял в грудь, зная, что на Романе бронежилет? Жилет, правда, был не войсковой, всего лишь второго уровня защиты, и винтовочная пуля прошила бы его навылет. Думал, что и пистолетная пробьет? Для этого он был слишком опытен. Оставлял Роману жизнь? Не заручившись его молчанием, он брал на себя напрасный риск. Вряд ли жизнь Романа была ему так дорога.

Как бы там ни было, он стрелял, и стрелял трижды, то есть наверняка. Вероятность выживания у Романа была процентов сорок, не больше.

Но он выжил. Трещины в ребрах, конечно, заполучил как минимум, но выжил.

И жаждал поквитаться.

Там, внизу, в бункере, он, придя в себя, долго смеялся, несмотря на боль в груди.

Смеялся над собой, смеялся над своими начальниками, смеялся над своей дурацкой, нелепой службой.

Прав, прав Виктор, сто раз прав, что работает на себя. Ну его к черту, подыхать черт знает где черт знает за что. Ну за каким хреном, спрашивается, его послали на это задание? Только потому, что где-то кому-то важен был престиж страны? Он, конечно, важен, но почему не важна жизнь отдельно взятого агента? И надо ли этому агенту рисковать собой впредь, зная, что и там его не ждет ничего хорошего?

Пустые мысли, отсмеявшись, остановил себя Роман. Все это думано-передумано, а ответа так и не найдено. Сколько раз он обещал себе бросить все и уйти на покой, на тихую гражданскую работу, где и платят больше, и спрашивают меньше, и где жизни ничто, кроме старости, не угрожает. И всякий раз становился на новый круг и снова куда-то бежал – и так, наверное, будет с ним вечно. Характер – та же судьба, и изменить себя он не мог, как ни пытался. Поэтому – что уж теперь?

Поднявшись, Роман обыскал карманы Стояна. Сам не знал, что ищет, просто привычным занятием отвлекался от донимающих его мыслей.

Карманы Стояна, обысканные Крохиным, были пусты. Но в одном из потайных «пеналов» куртки Роман нащупал что-то твердое и, порывшись, вытащил потертую флэшку на четверть гигабайта памяти.

Посмотреть, что на ней содержится, было не на чем. Крохин, уходя, уничтожил единственный компьютер, поэтому Роман сунул флэшку в карман с мыслью проверить ее позже.

Из бункера он выбрался без проблем. Крохин, то ли не желая поднимать шум, то ли торопясь, оставил лифт в целости. Роман по пути к лифту лишь обыскал несколько трупов, забрал имеющиеся у них деньги, мобильные телефоны и поднялся наверх.

Там он действовал последовательно и спокойно. Нашел в будке охраны ключи от ворот, сел в машину, на которой приехали Эрик со товарищи, и поехал, благо ключ зажигания оставили в замке.

Вскоре он выбрался на шоссе и покатил в сторону Марселя, поскольку это было единственное направление, по которому ему хотелось ехать.

Поспеть под самое утро, думал он, посматривая на часы. Когда сон самый сладкий. И стрелять без всяких разговоров. Наповал, чтобы уже не встретиться никогда.

И сучку его не жалеть.

Вот бы кого пристрелить! Роман хотел этого, пожалуй, даже сильнее, чем в случае с Виктором. Никогда не мог терпеть выродков. А эта была из выродков выродок. Улыбка ребенка и сердце гарпии. Вырвать его к черту и растоптать.

Когда Роман подъезжал к Марселю, часы показывали половину седьмого.

В Москве половина девятого, решил он, самое время докладывать.

Чувствуя, что немного «поплыл», он остановился в одном из тенистых переулков, закурил и достал один из трофейных телефонов.

Для интереса заглянул в записную книжку.

Пусто. Оно и понятно, эти парни вели слишком опасную жизнь, чтобы оставлять в памяти номера своих абонентов.

Роман набрал номер телефона Дубинина.

Тот ответил сразу же, точно сидел с трубкой в руке.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – сказал Роман, сам слыша, как далеко не молодцевато звучит его голос.

– Здорово, капитан, – отозвался непривычно громким голосом Дубинин. – Рад тебя слышать.

– Надеюсь.

– Новости есть?

– Навалом.

– Что с бомбой?

– Нет никакой бомбы, подполковник. И не было.

Дубинин помолчал.

– Липа?

– Еще какая. Крохин нас полностью использовал. Вернее, меня.

Роман невесело засмеялся, но тут же свой смех и оборвал.

– Но что-то же было? – спросил Дубинин. – Не просто же ради встречи с тобой он все это затеял.

– Не просто, – подтвердил Роман. – Ему нужно было выполнить заказ по уничтожению группы экстремистов. Частный заказ.

– Что за группа?

– А черт ее знает, – устало сказал Роман, глядя, как мимо его машины идет совсем еще молоденькая девушка с громадной корзиной зелени в руках. – Я так и не понял.

Девушка, увидев свое отражение в стекле, замедлила шаг. Подбила локон на кудрявой головке, поправила бретельки платья на загорелых плечах, встряхнула корзину и пошла быстрее. На сидевшего в кабине человека она не обратила никакого внимания, как будто его там и не было.

«В общем, так оно и есть», – подумал Роман.

– Ладно, – не стал давить Дубинин. – Потом будем уточнять. Группу уничтожили?

– Так точно.

– Какие-нибудь документы имеются?

Роман пощупал лежащую в кармане флэшку. Хотел сказать, но потом решил, что сначала проверит ее, а если будет что-то стоящее, доложит.

– Ничего, – сказал он. – Крохин все ликвидировал. И меня в том числе.

– То есть?

– Расскажу при встрече, подполковник. А то мне сейчас некогда.

– Хочешь догнать его?

– Ага. Жажду.

– Вообще-то тебе пора возвращаться.

– Вернусь, – пообещал Роман. – Достану гада и вернусь.

– Старик опять распсихуется.

– Не распсихуется. Он сам поручил мне разобраться с Крохиным. Так что я продолжаю выполнять его задание. Можешь так ему и доложить.

– Ладно, доложу, – с несвойственной ему сговорчивостью пообещал Дубинин.

– Тогда у меня все.

– Капитан, – сказал Дубинин, – побереги себя, а? На кой тебе эти погони? Сам знаешь, сверхплановая работа у нас не поощряется.

– Знаю, подполковник, знаю. Но тут дело принципа. Не догоню его в этот раз – уже никогда не догоню. Поэтому ты меня не останавливай.

– Тогда удачи. Если что потребуется, звони.

– Спасибо. Пока.

Роман удалил номер из памяти телефона, бросил его вместе с окурком в урну и поехал дальше.

Вскоре он добрался до района, в котором жила немая.

Оставив машину за два квартала, он остаток пути проделал пешком.

Улицы к этому времени ожили, и Роман брел среди местных жителей, спешащих кто на рынок, кто на работу. В сувенирной лавке он купил кепку с широким козырьком и тут же надел ее, чтобы сверху нельзя было разглядеть его лица.

Вот и дом Жанны.

Те же три старухи напротив, окинувшие Романа любопытным взглядом.

Но автомобиля Крохина поблизости не видать.

Роман вошел в подъезд и начал подниматься по лестнице, глядя сквозь пролеты вверх.

Жанна жила на четвертом этаже, лифта здесь не было. Бесшумно шагая через ступеньку, Роман вслушивался в каждый шорох. Крохин – зверь осторожный, опасность за версту чует. Машину, поди, спрятал во дворах. Или вовсе бросил. Что-что, а зачищать концы он умеет.

Роман оскалился, сдерживая бушующую в груди ярость.

Только бы его не спугнуть.

Никого не встретив, Роман поднялся на четвертый этаж. Подобрался к двери, прислушался.

Тихо.

Он достал пистолет с навинченным глушителем, взвел курок. На двери было два замка. Верхний – мелочь, но нижний очень надежный.

Роман встал перед дверью, прицелился и всадил одну за другой пять пуль вокруг нижнего замка.

Три пошло на верхний.

В обойме оставалось семь патронов.

Хватит.

Он ударил ногой в дверь и вместе с ней влетел в квартиру, держа пистолет перед собой.

Не теряя набранной скорости, метнулся в комнату Виктора.

Пусто. Только разбросанные со вчерашнего вещи.

Уже понимая, что никого не найдет, Роман распахнул дверь комнаты, в которой ночевала Анна.

Никого.

Все же не опуская пистолета, Роман двинулся в кухню, где-то что-то громко постукивало.

Жанна, ничего не слыхавшая, беззаботно возилась у плиты спиной к входу. Пахло баклажанами и сладким перцем.

Роман глянул на обеденный стол.

На нем ничего, кроме пустой фруктовой вазы, не было.

– Мимо, – сказал он, чтобы что-нибудь сказать.

Жанна обернулась, увидела его и от неожиданности выронила деревянную лопатку. Ее круглые глаза были прикованы к пистолету в руке Романа.

Он спрятал пистолет под куртку и улыбнулся.

– Bonjour, Жанна, – сказал он, тщательно следя за своей артикуляцией.

Жанна, опасливо прижимаясь плоским задом к плите, кивнула, шевельнув губами.

Роман шагнул к ней ближе.

Только бы она не начала хвататься за ножи.

Но Жанна стояла спокойно. Только рот ее был сжат сильнее обычного.

– Где твои гости? – спросил Роман, четко выговаривая каждое слово.

Жанна помотала головой.

Пойди разбери, поняла она или нет.

– Виктор, – сказал Роман. – Где он?

Жанна снова замотала головой.

– А где Анна?

Тот же ответ. Если мотание головы можно было назвать ответом.

Роман немного знал азбуку глухонемых и попробовал объясниться с Жанной знаками.

Показав мужчину и женщину, он кивнул, мол, где они?

Жанна, немного осмелев, показала, что их здесь не было.

– Они ночью не приезжали? – спросил Роман, помогая себе жестами.

Жанна помотала головой.

– Но, может, они должны приехать?

«Non», – ответили губы Жанны.

– А для кого ты готовишь? – рявкнул Роман, ткнув в сковороду за ее спиной.

Жанна вздрогнула – и залилась слезами.

Роман почувствовал себя неловко. Напугал до смерти бедную старуху, которая, похоже, и вправду ничего не знает.

Он поднял лопатку, протянул ей.

– Pardonne, Жанна. Вот, возьми.

Она взяла лопатку, со страхом поглядывая на него.

– Мне надо найти их, – сказал Роман. – Понимаешь?

Он с надеждой и отчаянием посмотрел на нее.

Она слабо улыбнулась, затем кивнула.

Роман чуть ободрился. Может, она все-таки сумеет ему помочь?

– Как они с тобой связывались?

Он дважды повторил вопрос, жестикулируя на все лады.

Жанна закивала и направилась в свою комнату.

Роман почувствовал, что идет по верному следу. Если она даст координаты того, кто заселял Крохина в квартиру, он сможет продолжить поиски.

Жанна вернулась через минуту и протянула ему газету.

– Что? – спросил Роман.

Жанна торжествующе ткнула в одно из объявлений.

«Сдаются комнаты… – прочитал Роман. – …плата невысокая… Хорошая кухня… Ключи спросить в квартире напротив…»

«И не надо было ломать замки», – подумал Роман, машинально возвращая газету Жанне.

Это был тупик. Расспрашивать Жанну дальше не имело смысла. Она просто сдавала внаем комнаты, не интересуясь теми, кто в них живет.

– До свидания, Жанна, – сказал Роман.

Старуха кивнула и вдруг тронула Романа за плечо. Ее лицо озарилось улыбкой.

Она показала на сковородку и на стол, предлагая Роману позавтракать.

– Нет, спасибо, – покачал он головой.

«Café?» – спросили губы Жанны.

Роман снова покачал головой и побрел к выходу.

Зайдя в свою комнату, он забрал оставленный здесь паспорт. Деньги, которые давал ему Крохин, он положил на видное место – для Жанны.

Прикрыв за собой изуродованную дверь, он спустился вниз, дошел до своей машины и сел на нагретое солнцем сиденье.

В общем-то, он в глубине души и не рассчитывал, что так легко доберется до Крохина. Налет на квартиру Жанны был просто выходом для душившей его ярости. Из ста шансов он имел одну сотую на то, что Виктор будет предаваться беззаботному сну там, куда ему дорога заказана. И нечего было удивляться, что эта одна сотая себя не оправдала.

Но ярость Романа была еще далеко не погашена. И желание найти Виктора только усилилось. Пока Роман чуял в воздухе его след, он готов был идти за ним до тех пор, пока у него будет хватать на это сил.

Поэтому он завел двигатель и поехал дальше.

Была еще одни ниточка, которая могла привести его к Виктору.

Кафе «Жемчужина».

Роман рассуждал так.

Если Виктор сумел выйти на Франсуа, то почему бы не использовать обратный порядок, попытавшись выйти через Франсуа на Виктора?

Церемониться Роман не собирался и, имея пистолет в руках, мог заставить говорить кого угодно.

«А если что, покромсаю Франсуа пальчики, – подумал Роман. – Он мне остался должен за чулан, так что будем разговаривать по-взрослому».

Кроме того, имелся некий Артур, имя которого служило паролем и с которым Роман также был не прочь встретиться.

Одним словом, поиск продолжался.

Но, как оказалось, недолго.

Проезжая по улице, где было расположено кафе «Жемчужина», Роман его почему-то не обнаружил.

Сгоряча он подумал, что ошибся улицей, и начал делать круги, пытаясь найти пропавшее кафе.

Но вскоре понял, что ошибки не было. Улицу он нашел верно. Просто на ней уже не было «Жемчужины».

Проехав на малой скорости во второй раз, он увидел, что вывеска над бывшим кафе исчезла, а в двери никто не входит.

Роман поставил машину неподалеку и вернулся к кафе. Хотя понимал, что можно было этого и не делать.

На дверях с внутренней стороны висела от руки написанная табличка «Est fermé» (закрыто).

Прижавшись лицом к стеклу, Роман увидел, что столы и стулья стоят на месте. Но внутри никого не было. Не угадывалось даже присутствие кого-нибудь в глубине помещения.

Не скрывая своего разочарования, Роман медленно побрел назад.

Оборвалась последняя ниточка, способная привести его к Крохину. Он остался ни с чем.

Роман дошел до уличного кафе, где позавчера он познакомился с американцами, и сел за стол.

– Кофе? – спросил гарсон.

– Да. И что-нибудь поесть.

– Что именно желает месье?

– На ваше усмотрение, – сказал Роман.

Гарсон секунду подумал, улыбнулся и исчез.

Роман закурил, глядя на исчезнувшее кафе.

Похоже, его содержали только в качестве ловушки. Как только она сработала, его тут же закрыли, чтобы напрасно не рисковать. Люди, работавшие в нем, скорее всего, уже далеко. Чтобы найти Франсуа, надо провести широкомасштабные полицейские поиски, которые продлятся, возможно, не один месяц, а то и год. Да и не факт, что Франсуа мог привести Романа к Крохину. Он лишь исполнял возложенную на него функцию, а исполнив ее, удалился. Заодно удалились и остальные, и копать здесь было бесполезно. Игра не стоила свеч.

Гарсон принес аппетитно пахнущее блюдо, поставил перед Романом.

Тот, как ни угнетен был, почувствовал, как заурчал его желудок.

– Что это? – спросил он.

– Вам понравится, – сказал гарсон.

– А если нет?

– Я принесу вам другое блюдо, – не моргнув глазом, ответил гарсон.

– Договорились, – кивнул Роман.

– Ваш кофе, месье.

Гарсон отошел к соседнему столику, искоса наблюдая за Романом.

Тот ковырнул вилкой что-то отдаленно напоминающее макароны по-флотски, попробовал немного.

Оказалось, очень вкусно. Роман определил, что в «макаронах» есть артишоки, креветки, перец, сельдерей и что-то еще, чего он никак не мог понять и что придавало блюду какой-то совершенно особенный аромат.

Придвинув тарелку ближе, Роман в считаные минуты расправился с блюдом и одним глотком выпил кофе.

Настроение улучшилось.

Как бы там ни было, а он жив и даже относительно здоров, судя по аппетиту. А значит, нет повода вешать нос. Крохин рано или поздно где-нибудь все равно прорежется, в этом Роман был уверен. И тогда он от него не отстанет.

– Вижу, месье остался доволен? – спросил гарсон.

– Очень. Благодарю вас.

– Я рад, месье.

– Как называется это блюдо? – поинтересовался Роман.

– Это наше фирменное блюдо, месье, оно называется «Русалочка».

– Название сказочное, – заметил Роман. – Как и вкус.

– Наш хозяин обожает сказки, месье.

– Да… – протянул Роман.

В голове забрезжила какая-то мысль. Расплывчатая, связанная с чем-то неопределенным, то ли с блюдом, которое он ел, то ли со словами гарсона, – не разобрать.

Она бы так и ускользнула, непонятая и уже далекая, когда Роман, поднатужившись, ухватил ее и вытянул за скользкий хвостик.

Ну-ка, что это тут говорил гарсон?

«Русалочка». Хм, русалочка. Что за русалочка, к чему она?

Нет, кажется, не то.

Фирменное блюдо? Фирменное. Какая фирма?

Опять ерунда.

Сказка. Сказка, сказка… Сказка! Вот!

Роман вспомнил, что его зацепило.

Виктор что-то говорил в этом духе.

Вспоминай!

Роман сосредоточился – и вспомнил.

«Страна чудес, деревня дураков, дом звездочета».

Да, именно так и он сказал. Слово в слово. Роман тогда отмахнулся, как от чепухи. А может, зря отмахнулся?

Этот сукин сын обожает загадки. А вдруг и эту фразу он сказал не просто так?

– Месье еще что-нибудь закажет? – спросил гарсон.

Роман замотал головой, положил на стол деньги и походкой лунатика двинулся по улице.

Гарсон посмотрел ему вслед, взял более чем щедрую плату, покачал головой – эти иностранцы – и тут же забыл о странном клиенте.

А Роман шел по улице и на все лады крутил дурацкую фразу Виктора.

Страна чудес. Что бы это значило? Если все отбросить и просто поиграть в эту игру?

Итак.

Страна чудес. Хм. Ну, допустим, «Приключения Алисы в Стране чудес». Замечательный роман Льюиса Кэрролла. Ну и что? Ну, роман, ну, замечательный.

Льюиса Кэрролла. Пулемет Льюиса. Ну и что, что пулемет?

Нет, не туда пошел. Сначала.

Кэрролл. Ничего не говорит.

Льюис Кэрролл. Английский писатель. Настоящее имя, если не изменяет память, Чарлз Лютуидж Доджсон. По основной профессии – математик.

Ну и пускай себе математик. Что это дает? Ничего не дает, хоть убейся.

Сначала. Алиса в Стране чудес. Английский писатель Льюис Кэрролл…

Постой-ка.

Роман остановился.

Английский!

Роман вдруг засмеялся, привлекая взгляды прохожих.

Как же все просто. Английский! Ну конечно, как он сразу не догадался. Англия, идеальное прибежище для всякого рода международного отребья. Где Крохину и быть, как не там?!

Роман вернулся к автомобилю, сел за руль и какое-то время сидел без движения.

Постепенно он успокоился и начал мыслить в чуть менее эмоциональном ключе.

Допустим, страну он установил.

Что дальше?

Деревня дураков.

Тут еще сложнее.

А может, проще, смотря как повернуть. Шарада ведь была несложной, это Роман сам все начал усложнять. Одно обилие английских имен должно было сразу натолкнуть его на мысль об Англии.

А если и дальше идти совсем просто?

Н-ну, попробуем.

Деревня дураков.

На английском это будет «Village of fools». Слишком вычурно даже для экстравагантных англичан.

Возможно, есть какое-то местное название, идиома, тождественная «деревне дураков».

Да, а там еще дом звездочета!

Ну, тут легко. Какой-нибудь дом с застекленной башенкой на крыше. Или мансарда-обсерватория. В общем, что-то в этом роде.

Но сначала деревня дураков. Это – точный адрес, если можно так сказать.

«А не схожу ли я с ума? – спросил себя Роман. – Мозг-то был сотрясен, потом контузия от ранения. Сижу, думаю черт знает о чем. А это была всего лишь шутка, не имеющая к местопребыванию Крохина ни малейшего отношения.

Бог с ним, пускай шутка, – сказал он себе. – Но пока я эту шутку не проверю до конца, я не успокоюсь».

Итак.

Есть страна. Это уже конкретный факт, от которого можно оттолкнуться.

Есть название деревни. Не точное, но есть. Надо лишь установить ее английское соответствие.

Самому этого быстро не сделать. Нужен хороший компьютер, и вдобавок знаток английской идиоматики.

Или, что еще лучше, природный англичанин.

Где такого найти?

Роман усмехнулся. У него был один на примете. И на его помощь Роман имел полное право рассчитывать.

Линда Дэвис. Майор MI-6. Давняя знакомая Романа, с которой он провел одно очень запутанное дельце. Кстати, там тоже фигурировал Крохин, но Линда, правда, так с ним и не познакомилась.

Что ж, у нее есть реальный шанс.

Роман достал второй телефон. Главное, чтобы у него был европейский роуминг.

Он набрал номер Линды по памяти. Он всегда помнил все нужные ему номера, а номер Линды, он знал, рано или поздно ему понадобится.

Только бы она работала на старом месте.

Пошли гудки вызова.

Роуминг был.

Но трубку никто не брал.

Роман покосился на часы. Нет, до обеда далеко. Может, Линда на выезде?

«Ты слишком торопишься, – сказал он себе. – Жди».

В трубке щелкнуло.

– Major Devis listens (Майор Дэвис слушает), – послышался знакомый суховатый голос.

«Главное, чтобы она не сочла меня ненормальным», – подумал Роман.

– Добрый день, Линда, – сказал он.

Майор Дэвис замешкалась с ответом ровно на секунду.

– Здравствуйте, Роман, – ответила она. – Рада вас слышать? Как дела?

Стандартный набор фраз. Трудно было понять, рада она ему на самом деле или нет. Учитывая их отношения в прошлом, особенной радости она вроде бы не должна испытывать. Но расстались они по-дружески, и она сама просила звонить. Так что – пусть терпит.

– Все в порядке, Линда. Как вы?

– Служу, – последовал односложный ответ. – Вы по делу или заехали в гости?

– По делу.

– Слушаю вас.

Роман усмехнулся. Ну, сухарь.

Впрочем, работать она умела.

– Мне надо найти одну деревню, Линда. Она находится в Англии.

– Название?

– В том-то и дело, что с названием проблема.

– Поясните.

– Звучит она как «деревня дураков». Но я думаю, это не совсем верная калька. Скорее всего, есть какая-то деревня, название которой несет похожий смысл. Что-то вроде идиомы…

– Я поняла, – сказала Линда. – Что еще?

– Собственно, это все.

– Ясно. Это срочно?

– В общем, да.

– Тогда подождите. Я поищу и перезвоню вам.

– Да, – вспомнил Роман. – Может быть, эта деревня находится на побережье…

– Это значительно сузит поиски, – заметила Линда. – До связи.

Разговор закончился.

Роман закурил и откинулся на спинку сиденья.

Линда работник показательный. Сейчас она прочешет всю карту Англии вдоль и поперек. И наверняка что-нибудь предложит.

И что тогда, ехать?

Обязательно.

А там будет видно, сумасшедший он или нет.

Линда позвонила через сорок минут.

– Я слушаю! – вжал трубку в ухо Роман.

– Есть одна деревня с подходящим названием, – сказала она. – И находится как раз на побережье.

– Название?

– Boobyvill.

– Ага! – воскликнул Роман. – Booby – это что-то вроде дурака, только попроще? А vill – сокращенно от village?

– Именно, – подтвердила Линда. – Сообщаю точные координаты.

– Давайте.

– Тридцать миль восточнее Дувра. Деревня совсем маленькая. Когда-то в ней жили моряки, но сейчас там осталось всего несколько домов.

– Ясно, – сказал Роман. – Спасибо, Линда. Я ваш должник.

– Оставьте, Роман, – впервые человеческим голосом заговорила Линда. – Это я вам была должна. Рада, что смогла оказать вам эту услугу.

– Надеюсь, мы еще окажемся полезны друг другу, – сказал Роман, собираясь прекратить разговор.

– Простите, Роман… – сказала Линда.

– Да?

– Я могу узнать, для чего вам понадобилась эта деревня?

Роман усмехнулся. Дружба дружбой, а служба службой. Линда прежде всего офицер разведки, она не могла не задать этот вопрос.

– Мне кажется, там может скрываться один мой знакомый.

– Вы хотите его навестить?

– Да, Линда. Очень хочу.

– Когда?

– Над этим я еще думаю.

– Бросьте, капитан… Простите, я не знаю вашего нынешнего звания.

– Все еще капитан.

– Так вот, бросьте, капитан Морозов. Вы сказали, что найти деревню вам нужно срочно. А я немного знаю ваши привычки. Если у вас есть адрес, вряд ли вы будете долго ждать, чтобы нанести визит.

– Как всегда, вы меня восхищаете, дорогая Линда.

– Не называйте меня дорогая Линда!

– Хорошо, хорошо, я помню. Да, вы правы. Я не намерен откладывать посещение Бубивилла в долгий ящик.

– Вы сейчас во Франции, в Марселе, – сказала Линда.

Роман усмехнулся. Вот же цепкая баба.

– Вылет ближайшего самолета на Лондон через два часа, – продолжала она. – Если хотите, я вас встречу в Хитроу.

– А если не захочу?

– Не будьте ребенком, Роман. Я думаю, вам понадобится помощь.

– Возможно.

– Тогда до встречи?

– До встречи, Линда.

«В принципе, я могу и не лететь этим рейсом, – подумал Роман. – И пусть она встречает кого угодно».

С другой стороны, глупо было пренебрегать помощью Линды. Она – человек проверенный и решительный. Все детали операции ей сообщать не стоит. Но для страховки она может сгодиться.

К тому же, перемещаться по Великобритании, стране со строгими полицейскими традициями, с ней будет гораздо удобнее. А поскольку Роман хотел избежать всяческих задержек и случайностей, то польза от Линды могла быть двойной.

Приняв решение, он позвонил Дубинину, определился с направлением и покатил в аэропорт.

«Всего делов – смотаться туда-обратно, – думал он. – В любом случае завтра я буду в Москве. Если английский вояж будет неудачен, получу от Слепцова все, что мне причитается, и двину в «Яр» заливать горе. Что-то на моем счете еще осталось, на один хороший загул хватит. А там, поскольку Леня меня, без сомнения, уволит, а со службы попрут в три шеи, уйду в запас, устроюсь консультантом в охранное агентство, и прости-прощай вся эта непутевая жизнь. Скромность и воздержание – вот что отныне станет моим девизом».

Москва, ГРУ, 30 сентября, 10.00

Выслушав доклад Дубинина, Слепцов некоторое время молча смотрел в окно, где разливалось чудесное, в тонкой солнечной дымке, утро.

Дубинин, стоя перед столом, ждал. Он знал, что его новость произведет не самое лучшее впечатление на шефа. Тому и так доставалось со всех сторон за пропажу Морозова и ушедшего с ним Крохина. А теперь, когда Крохин исчез в неизвестном направлении, Слепцову и вовсе пощады не будет.

О судьбе капитана Морозова Дубинин пока не думал. Это была отдельная сложная тема, и будущее капитана рисовалось пока в самых мрачных тонах.

– Он все-таки добился своего, – сказал Слепцов, отворачиваясь от окна.

– Кто, товарищ генерал? – негромко спросил Дубинин.

Он прекрасно знал, о ком говорил Слепцов. Но также он прекрасно знал, что тот нуждается в разговоре, и подавал реплики с опытностью хорошего актера.

– Ваш Морозов, кто же еще, – сказал Слепцов. – Он добился того, чего хотел.

– То есть…

Дубинин сделал точно рассчитанную паузу.

– Да, – кивнул Слепцов. – Именно этого. Он хотел моей отставки, и он ее добился. Сукин сын. Именно тогда, когда я должен получить очередное звание…

Слепцов запнулся, сжимая руку в кулак.

– Возможно, мы еще сумеем исправить ситуацию, товарищ генерал, – вставил как бы невзначай Дубинин.

– Что? – воскликнул Слепцов. – О чем вы говорите, подполковник? Что тут можно исправить?

Дубинин осторожно пожал плечами:

– Морозов еще работает, товарищ генерал.

– Кто работает? – болезненно скривился Слепцов. – Эта бездарь? Вот Крохин – он работает. Нам поучиться. А ваш Морозов способен только все портить. Что мне теперь докладывать наверх, а? Нет, надо сразу нести рапорт об отставке. Так, по крайней мере, я избегу позора на мои седины.

– Морозов уверен, что найдет Крохина, – не без риска для себя вставил Дубинин.

– Черта с два! – сейчас же выкрикнул Слепцов. – Не по его зубам кость. Он только может выполнять поручения Крохина. А на большее его не хватит, кишка тонка. Кстати, где он сейчас?

– Направляется в Англию, товарищ генерал.

– Что? – сверкнул очками Слепцов. – Снова Англия?

– Так точно, товарищ генерал. Он уверен, что Крохин там.

– Он спятил.

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– Кто ему вообще позволил лететь в Англию? Вы, подполковник?

– Никак нет, товарищ генерал. Вы.

– Что?

У Слепцова задвигалась переносица.

– Вы бредите? Я еще в своем уме и помню, что ничего такого я Морозову не позволял.

– Он сказал, товарищ генерал, что выполняет ваш приказ относительно Крохина, – отчеканил Дубинин. – Поэтому он счел себя вправе лететь за ним в Англию.

– Ах, вот как! Что ж, ясно. Он всегда найдет отговорку. Мой приказ! Он мог выполнить мой приказ уже давно, но не выполнил. Почему?

– Он полагал, что ищет бомбу, товарищ генерал. И поэтому не мог ликвидировать Крохина.

– Ах, не мог, – взвился генерал. – А что он вообще может?

На этот раз Дубинин промолчал, тонко различая нюансы настроения шефа.

– Что же, – сказал тот, – по-вашему, следует считать, что Морозов все еще на задании?

– Так точно, товарищ генерал. Тем более что эта версия целиком соответствует истине.

Слепцов побарабанил пальцами по столу.

– Вы понимаете, что его единственный шанс исправить ситуацию – найти Крохина и наконец устранить его?

– Так точно, товарищ генерал, понимаю.

– И вы уверены, что Морозов справится?

– Уверен.

Слепцов помолчал.

– Сколько предлагаете ждать?

– Сутки, товарищ генерал.

– Но ни часом больше. Иначе рядом с моим рапортом ляжет ваш. Согласны?

– Согласен, – не раздумывая кивнул Дубинин.

– Хорошо, – испытующе глядя на него, сказал Слепцов. – Значит, еще сутки. Время пошло.

Лондон, аэропорт Хитроу, 30 сентября, 12.30

Роман миновал таможенный контроль и сразу же увидел Линду.

Стройная, как восемнадцатилетняя девушка, майор Дэвис стояла в стороне от потока пассажиров. Ее взгляд уже выхватил Романа из толпы, но она бесстрастно ждала, когда он подойдет ближе.

«Похоже, обойдемся без поцелуев», – подумал Роман, подходя к ней и не без удовольствия обозревая ее высокую фигуру в сером брючном костюме от хорошего портного.

– Отлично выглядите, Линда, – сказал он, заметив, что она, обычно равнодушная к косметике, подкрасила розовой помадой губы и даже чуточку подвела глаза.

– Вы тоже ничего, Роман, – улыбнулась она.

Перед вылетом из Марселя Роман зашел в магазин «Duty Free» и за четверть часа сменил свои потрепанные доспехи на приличную одежду. Кроме того, он освежил прическу и побрился. Как-никак его встречала женщина, к которой он некогда питал романтические чувства, поэтому их встречу в Хитроу с небольшой натяжкой можно было назвать свиданием.

– Что у вас с лицом? – спросила Линда, жестом указывая Роману дорогу.

На лбу у него оставалась ссадина, и хотя парикмахер искусно заклеил ее телесного цвета пластырем, скрыть ранение от острого глаза Линды не удалось.

– Ничего серьезного, – сказал он. – Мозг, во всяком случае, не задет.

Она улыбнулась:

– Вы все так же несерьезны, капитан.

– А вы все так же очаровательны, майор.

Он галантно пропустил ее в дверях.

Но на Линду его приемы не производили впечатления. Исполнительный служака, она видела в нем только источник для беспокойства, почему и вызвалась опекать его на земле Соединенного Королевства. И сейчас внимательно присматривалась к нему, как бы угадывая, чего от него можно ожидать.

– Вы намерены ехать в Бубивилл прямо сейчас? – спросила она.

– Прямо сейчас я бы чего-нибудь съел, – признался Роман. – А в Бубивилл лучше ехать ближе к вечеру.

Почему-то теперь, когда он оказался недалеко от цели (дай бог, чтобы это было так), ему не хотелось спешить.

Кроме того, ему было приятно находиться в обществе Линды. Он помнил кое-какие волнующие подробности из их совместного прошлого, и они вдруг показались ему необыкновенно милыми и дорогими.

Случайно столкнувшись с Линдой у бордюра, когда она пропускала ехавшую машину, он уловил аромат персика, идущий от ее волос. Этот аромат не раз напоминал ему о ней в далекой Москве, и вот – она рядом, стоит только руку протянуть.

– Прошу вас, – указала Линда на белый «Ниссан».

Роман сел на переднее сиденье, пристегнулся под строгим взором Линды.

– Так куда? – спросила она.

– В какой-нибудь ресторан, где можно спокойно поговорить.

– Хорошо, – сказала Линда, выезжая со стоянки. – Потом – в Бубивилл?

– Линда, если вы торопитесь, я могу продолжить путешествие самостоятельно, – заметил Роман.

Помня ее обидчивость, он нарочно сменил тон. Хотел проверить, насколько сильно она заинтересована в том, чтобы сопровождать его дальше.

– Я не тороплюсь, – спокойно сказала Линда.

Ага! Значит, не отстанет, как ни старайся.

– Ладно, – ответил Роман. – Только не спрашивайте меня каждую минуту о Бубивилле.

– Не буду, – усмехнулась Линда.

Они ехали по шоссе, ведущему в Лондон. Погода стояла ясная, хотя солнце то и дело пряталось за быстро бегущие облака. Роман подумал, что вечером будет прохладно, и если придется долго караулить на улице, он окоченеет в одном пиджаке.

«А может, все закончится гораздо быстрее, – подумал он. – Адрес такой, что мой приезд равносилен тычку пальца в небо. Прокатимся с Линдой к морю, поужинаем – и домой, получать своих горячих. Поди Слепцов ждет не дождется, чтобы выпороть меня за все страдания».

– Мне кажется, не стоит ехать в Лондон для того, чтобы поесть, – заметила Линда. – Здесь полно отличных ресторанов. Почему бы нам не остановиться в одном из них?

– Согласен, – сказал Роман. – Как только увидите что-нибудь подходящее, тормозите.

– Уже увидела, – сказала Линда, сворачивая с шоссе к одному из придорожных ресторанчиков.

В нем было пустынно и тихо – именно так, как и хотел Роман. Они уселись за столиком в углу, и Роман заказал себе бифштекс, жареный картофель и горошек – классику английской кухни. Кроме того, он попросил двойную порцию виски и бокал эля.

– Вы уверены, что вам нужно пить? – спросила Линда, ограничившаяся чашкой чая и бисквитом.

– Мне надо немножко расслабиться, – сказал Роман. – Иногда для этого нет ничего лучше, чем рюмка старого доброго виски.

– А пиво? – не отставала Линда.

Роман усмехнулся. Вот язва.

– А пиво просто потому, что мне хочется пить.

Но поскольку Линда смотрела недоверчиво, Роман пригнулся к ней и негромко сказал:

– Не волнуйтесь, Линда. Когда дойдет до дела, я буду в полном порядке.

– До какого дела, Роман? – тоже понизила голос она.

– Позже, Линда, позже, – махнул он рукой. – Скоро я все вам расскажу. А пока давайте хоть на полчаса забудем о делах. Ради наших желудков.

Линда сдержала нетерпение и принялась крошечными кусочками есть бисквит, запивая его крошечными же глотками чая.

Роман отсалютовал ей бокалом с виски, присовокупив традиционное «За встречу», выпил до дна и плотно налег на закуску, не забывая время от времени глотнуть из высокого оловянного бокала.

Линда наблюдала за ним со смешанным чувством симпатии и настороженности.

Симпатию вызывал чисто мужской аппетит Романа и его все-таки очень хорошие манеры. Что-то в нем было от настоящего английского джентльмена, коих, увы, все меньше оставалось во владениях Ее Величества Елизаветы II.

Настороженность шла от того, что она понятия не имела, чего он потребует в следующую секунду, и потому она сидела как на иголках, хотя, естественно, по ней ничего нельзя было заметить.

– Как вы поживаете, Линда? – спросил Роман.

– Хорошо, – отозвалась она.

Чай и бисквит были съедены, и она терпеливо ждала, когда Роман завершит трапезу.

– Как на службе дела?

– Превосходно.

– Рад за вас. У меня вот не очень.

– Ничего, – сказала Линда. – Надеюсь, вы исправитесь.

Роман кивнул:

– Само собой.

Он допил пиво и подумал, не заказать ли еще. Решил, не стоит. Последние двое суток дались ему нелегко, и кто знает, как ему отзовется второй бокал.

К тому же Линда нервничала, а ему не хотелось будить в ней недобрые чувства.

– Скажите, Линда, вы не думали бросить службу? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

– Она вам так нравится?

Линда немного подумала.

– Не знаю. Я к ней привыкла. К тому же я больше ничего не умею делать.

– Ну, не прибедняйтесь, – возразил Роман. – С вашими навыками вы можете устроиться куда угодно.

– Может быть, – согласилась Лидна. – Но я не вижу смысла что-то менять. Мне здесь неплохо платят, у меня будет хорошая пенсия, так что…

– А как же постоянная опасность? – спросил Роман. – Неужели вам не надоело все время опасаться за свою жизнь?

– А вам надоело?

– Мне надоело другое. Но я не об этом. Ведь вы женщина, Линда. Вам, извините, детей рожать. Неужели вам охота лезть под пули? Если вспомнить, например, что вы пережили в Афганистане, волосы встают дыбом. А ведь были наверняка и другие задания.

– Вы пьяны? – недовольно взглянула на него Линда.

– Самую малость, – улыбнулся Роман. – Но через полчаса все пройдет, обещаю вам.

Ему хотелось взять ее за узкую кисть и просто подержать, чтобы ощутить тепло ее кожи. Но он боялся, что она испугается. Учитывая, что ей предстоит услышать про «дом звездочета», лучше не рисковать.

– Тогда в Афганистане, – вдруг заговорила Линда, – я и в самом деле испытала ужас. Если бы не вы, Роман, не знаю, как бы я все это перенесла…

Ее голос вдруг задрожал, но она справилась с собой.

– Я ведь решила тогда бросить службу, – призналась она. – И даже написала рапорт.

– Что же вас остановило?

– Ну… – смутилась она. – Мы… вы тогда так быстро нашли этих террористов. Меня повысили, я получила новую должность – и рапорт остался лежать в столе.

– И сейчас там лежит? – улыбнулся Роман.

– Да, лежит. Кажется.

Она взглянула на часы:

– В тех местах, куда мы едем, быстро темнеет. Если вы хотите успеть засветло, лучше отправляться в дорогу.

Роман кивнул:

– Едем.

Он подозвал официанта и рассчитался, щедро дав ему на чаевые.

– Судя по вашим финансовым возможностям, дела у вас не так уж и плохи, – заметила Линда.

– А это жизнь покажет, – отозвался Роман.

Они уселись в машину и поехали дальше. Причем теперь Линда посматривала на Романа куда теплее, чем в начале встречи. Именно этого он и добивался, иначе зачем бы он заезжал в ресторан и разыгрывал из себя последнего рыцаря королевства?

Минут через пять их остановил наряд дорожной полиции. Но Линда показала свое удостоверение – и все проблемы были решены.

Роман вздохнул.

Пока все шло хорошо. Даже слишком. А это, как известно, не самый лучший знак.

За окном проплывали величественные английские пейзажи. Безбрежные поля, покрытые лесами холмы, громадные дубы, одиноко стоящие посреди равнин, каменные изгороди, плавно вьющиеся дороги. И над всем этим – серо-голубая мозаика облаков, быстро плывущих на восток.

– Красиво здесь, – сказал Роман.

– Да, – согласилась Линда. – Но мне редко удается побывать за городом.

– Я вас понимаю, Линда. Вы позволите мне курить?

– Только откройте окно.

Роман видел, что Линде не терпится приступить к расспросам. Но она сдерживала себя, помня, как он ее одернул.

– Насколько я понимаю, ехать нам еще около часа? – спросил он.

– Да, примерно.

– Ну, до того времени не стемнеет.

Линда кивнула.

– А все-таки, – не выдержала она, – что вы будете искать в Бубивилле? Насколько я поняла, вы сами себе это не очень хорошо представляете.

– Вы правы, – согласился Роман, – не очень.

– Тогда, может, я вам помогу?

– Может.

Роман забавлялся ее нетерпением. В сущности, еще не поздно все отменить. Линда знает лишь название деревни, но кого ищет Роман, не представляет. К тому же это название предложила она сама, так что круг замыкался, ничего в себя не вобрав. Дама, конечно, обидится, но тайна будет сохранена.

С другой стороны, Роман не хотел таиться от нее. В данном случае она имела право на информацию. Когда-то они вдвоем безуспешно гонялись за Крохиным, он их едва не сжег на корабле, и теперь настало подходящее время для расплаты.

Кроме того, Роман был безоружен. И тут он мог рассчитывать только на Линду. Если она примет его сторону, лишний пистолет у нее найдется. И возможно, она не посчитает преступлением вручение этого пистолета Роману.

– Я слушаю, – сказала Линда.

– Вы помните некоего Крохина? – решившись, спросил Роман.

– Конечно!

Характер восклицания Линды не оставлял сомнений в том, что она сразу вспомнила, о ком идет речь. Да и трудно ей было его не вспомнить.

Она взглянула на Романа:

– Вы едете на встречу с ним?

– Надеюсь.

– То есть… Ах да, вы же не уверены в адресе.

– Вот именно.

Линда закусила губу. Теперь она начала понимать, во что ввязывается.

– Ну, хорошо, – сказала она. – Но вам известен хотя бы дом, в котором он живет?

– Почти, – улыбнулся Роман.

– Почти? Это как?

– Это «дом звездочета».

Линда взглянула на него с недоумением.

– Так и называется?

– Так и называется.

Она покачала головой:

– Сначала деревня дураков, теперь дом звездочета.

Ее взгляд стал настороженным.

– Постойте. А как называлась страна?

– Догадайтесь.

– Роман, – взмолилась она, – я прошу вас!

– Ну, хорошо, – сжалился он. – Страна чудес.

– Ага! – воскликнула она. – Я приблизительно так и подумала.

– Вот видите. Значит, если наши мысли совпадают, мы двигаемся в верном направлении.

– С ума сойти, – сказала потрясенная Линда. – Страна чудес, деревня дураков…

– Дом звездочета, – подхватил Роман. – А чего вы удивляетесь? По-моему, англичан трудно удивить подобной топонимикой.

– Зная вас, – заметила Линда, – я ничему не удивляюсь. Хотя даже для вас это слишком.

– Бывало и похуже, – ответил Роман.

Линда помолчала.

– Где вы с ним пересеклись?

– Это долгая история, Линда.

– Но он от вас снова ускользнул?

– Ему всякий раз чертовски везет.

– И вы надеетесь найти его по этому… сказочному адресу?

– Если его и можно найти, то только по сказочному адресу, – серьезно заметил Роман. – Такой человек.

– Вам его лучше знать.

– Еще бы!

Линда замолчала, что-то напряженно обдумывая.

Роман тоже молчал, глядя на бесконечные вересковые равнины.

Пускай майор Дэвис немного подумает.

Если она сочтет, что его действия противозаконны и подлежат немедленному пресечению, она сейчас ему об этом и сообщит. Если же она поймет, что он предлагает ей помощь в решении одной из их давнишних проблем, причем от этого решения ее страна – страна чудес – только выиграет, ибо избавится от одного из опаснейших негодяев, то она продолжит поездку и, возможно, предложит ему свою прямую помощь.

Как бы там ни было, Роман дал ей право выбора. И молча ждал вердикта.

– Все-таки вы неподражаемы, – сказала она.

– И?.. – спросил Роман.

– Что – и?

– Вы едете со мной?

– Обязательно, – заявила Линда. – Не думаете же вы, что после всего услышанного я оставлю вас одного?

– Не думаю, – подтвердил Роман.

– Ну, тогда не будем больше об этом. Кстати, вы ведь безоружны?

– К сожалению, таможня не пропускает пистолеты с глушителем.

– И даже без глушителя, – улыбнулась Линда.

– Вот именно.

– В бардачке лежит револьвер. Можете взять его себе.

Роман открыл бардачок, увидел девятимиллиметровый «кольт» «детектив спешиал».

Взвесил на руке. Серьезная машинка. Толстый куцый ствол, никелированные детали, механическая экстракция. В барабане шесть патронов. Убойность на все сто.

– Там запасная обойма, – сказала Линда.

– Угу.

Роман сунул в боковой карман обойму, спрятал во внутренний карман револьвер.

Линда поделилась оружием – это хорошо. Значит, она пойдет с ним до конца. В общем-то, главное, чтобы она не мешала. Но если в нужную минуту поддержит огнем, тоже неплохо.

– Вы ведь хотите убить его? – спросила она.

– Да, – ответил Роман. – А вы хотите мне помешать?

Линда посмотрела на него:

– Зачем? Я думаю, вы знаете, что делаете.

– Знаю.

– В таком случае мне будет достаточно тела.

Ее хладнокровие не могло не вызывать восхищения. И то сказать, в английской разведке абы кого не держат.

– Он может быть не один, – сказал Роман. – С ним женщина. Весьма опасная особа.

– Буду иметь в виду, – кивнула Линда.

Следующие полчаса они провели в молчании. Роман безучастно разглядывал не балующий разнообразием ландшафт. Линда сосредоточенно вела машину, то и дело сверяясь с навигатором, установленным на панели.

Роман заметил, что они свернули с шоссе и поехали узкими проселками, закатанными, впрочем, в первоклассный асфальт.

Он вопросительно посмотрел на Линду:

– Подъезжаем? Что-то слишком быстро.

– Я решила поехать напрямую, – объяснила она. – По шоссе придется делать большой крюк. А так мы проедем в два раза быстрее.

– Хорошо, Линда, – сказал Роман. – Я уверен, вы тоже знаете, что делаете.

Она только улыбнулась на это.

Среди полей иногда попадались фермы и крепкие каменные дома. Порой эти дома своими башенками и окнами-бойницами смахивали на средневековые замки.

Это навело Романа на неожиданные и не очень отрадные размышления.

Если вокруг так много башен, как разыскать дом звездочета? Он полагал, что башня – одна из главных примет. Но такие приметы здесь повсюду. На что же ориентироваться?

Он высказал свои соображения Линде.

Она, впрочем, его опасений не разделила.

– Вариант один, – сказала она. – Расспрашивать у местных. По-другому мы этот дом не найдем.

– Но так мы можем нарваться на самого Крохина, – возразил Роман.

– А разве не этого вы хотите? – улыбнулась Линда.

Роман засмеялся:

– А в самом деле!

Все-таки он в ней не ошибся.

Дорога пошла петлями, они объезжали каждый дуб, шатром раскинувшийся среди поля.

– Нарочно они, что ли, так все закрутили? – спросил Роман, видя, что день незаметно переходит в вечер.

– Вы не поверите, но действительно нарочно, – сказала Линда. – Чтобы каждый проезжающий мог полюбоваться этими дубами.

– Кто бы мог подумать! – воскликнул Роман.

– Не надо язвить, – заметила Линда. – Английский характер не так черств, как о нем принято думать.

– Ну да, – поспешно согласился Роман. – Шекспир, Китс, Вальтер Скотт, «Битлз». Видите, я все помню.

– Молчите уж, – усмехнулась Линда.

– Молчу.

Роман закурил, пуская дым в окошко.

Вскоре дорога пошла прямо, замелькали серые утесы – и вдруг за одним из поворотов показался пенистый берег моря.

– Подъезжаем? – догадался Роман.

– Да.

– Далеко до Бубивилла?

– Десять миль.

– Хорошо.

Некоторое время они молчали, глядя на пустынную дорогу.

– Вон впереди какой-то дом, – сказала Линда. – Может, стоит спросить?

– Я думаю, рано, – ответил Роман. – Надо подъехать ближе.

– Но тогда вы точно рискуете нарваться на Крохина.

Роман похлопал себя по карману.

– Я готов.

Линда недовольно поджала губы, но проехала мимо дома.

– Давайте остановимся у следующего, – нашел компромисс Роман.

– Как скажете, – буркнула Линда.

Недовольна. Рвалась помочь – а он остановил. Это целого-то майора! Который к тому же представляет принимающую сторону.

А не лезь поперек батьки в пекло. Чего за десять верст шум подымать? Доберемся до места, там и будем справки наводить. А то если выпрыгивать возле каждой избушки, можно до завтра ехать.

– Останавливаемся? – спросила Линда, увидев стоящий в отдалении небольшой каменный домик.

– Давайте, – кивнул Роман.

Линда свернула с дороги, подъехала к дому.

Но оказалось, он нежилой. Дверь была заперта на огромный висячий замок, на подворье царило запустение.

– Едем дальше, – сказал Роман. – До Бубивилла.

Линда уже не спорила. Молча развернулась и поехала дальше.

Вот и щит с надписью «Бубивилл». Кто-то мелом нарисовал на нем дурацкую рожу. Стало быть, добрались.

До темноты было еще далеко. Но небо посерело и сгустилось. Стали темнее и облака, и кое-где они уже напоминали тучи.

Роман посматривал за окно. Неуютное местечко. Каменистый берег, коричневые, в желтой пене, волны, далеко разбросанные друг от друга жилища. Неудивительно, что постепенно эти места обезлюдели.

Крохин должен чувствовать здесь себя в полной безопасности. Кто его будет искать в этом богом забытом месте? Живи здесь хоть всю жизнь, никому до тебя нет дела. Разве что местная полиция побеспокоит? Так у Крохина наверняка хорошие документы, из которых любому станет ясно, что он законопослушный гражданин Британии. И возьми такого за рупь двадцать.

– Давайте у того крайнего притормозим, – сказал Роман. – Может, что-нибудь узнаем.

Линда послушно остановилась у невысоких ворот.

Они вышли из машины и направились к дому.

Навстречу им с громким лаем бросился престарелый лохматый пес.

Но так как ни Роман, ни Линда никак на него не отреагировали, он гавкнул несколько раз для порядка и затих, озадаченно идя за чужаками.

На лай из дома вышел невысокий краснолицый старик. Крепко сжимая в зубах трубку, он недоуменно уставился на гостей.

– Я думал, это сосед пожаловал, – сказал он. – Слышу, Трой затих, ну, думаю, точно Джордж идет. Похоже, ошибся я.

Он присмотрелся к Роману, затем к Линде.

– А вы кто, добрые люди? Сдается мне, я вас первый раз вижу.

Линда сделала шаг вперед.

– Добрый день, мистер…

– Кребс, – важно сказал старик, вынимая изо рта свою трубку.

Судя по запаху, курил он самосад – ту еще гадость.

– Добрый день, мистер Кребс, – сказала Линда, невольно отстраняясь от его трубки.

– Добрый-то добрый, – прищурился в улыбке старик. – Но только уже вечер на дворе.

Он смерил юркими глазками Романа и Линду и, кажется, составил о них определенное мнение.

– Ищете чего? – спросил он.

– Ищем, – сказал Роман.

Сойти за иностранца он не боялся. Учеба в лондонском университете, а также занятие с лучшими педагогами ГРУ позволяли ему не бояться за свое произношение даже в самой Англии. Худшее, за кого его мог принять старик, это за столичного щеголя.

– Что же? – спросил мистер Кребс, сходя с крыльца.

Его глазки попеременно бегали то по лицу Романа, то по лицу Линды.

– Нам нужен один дом, – начала Линда.

– А! Понимаю! – воскликнул Кребс.

Он препохабнейше улыбнулся и подмигнул Роману всем своим розовым облупленным личиком.

Линда смутилась и слегка покраснела.

– Вы нас не так поняли, – пришел ей на выручку Роман. – Мы ищем моего приятеля. Но он большой любитель загадок.

– Вот как? – несколько разочарованно спросил старик.

Он снова сунул в рот свою трубку и принялся ее так усердно раскуривать, что дым повалил как из печной трубы.

– И что же он вам загадал? – сплюнув под забор, спросил он.

– Свое жилище он называет «дом звездочета», – пояснил Роман. – Не знаете ли вы, мистер Кребс, что это может означать?

– Дом звездочета? – насупился старик. – Гм. Дайте подумать.

Роман видел, что он все уже знает. Но тянет время, желая продлить развлечение, – невинная привычка любого сельского жителя.

– Гм, гм… – пыхтя трубкой, думал Кребс.

При этом он косился на приезжих, стараясь понять, нет ли где подвоха.

– Так что же, мистер Кребс? – поторопил его Роман. – Можете вы нам помочь? Или мы поедем к Джорджу?

Расчет оказался точен. Старик едва не выронил трубку от возмущения.

– Джордж! – воскликнул он. – Что он может знать, этот Джордж? Он живет здесь всего-то лет сорок. А я родился в Бубивилле и всю жизнь здесь живу. Джордж! Да он вообще неизвестно откуда взялся. Приблудился сюда с севера, знать никого не знает.

– А вы знаете всех? – вставил Роман.

– Конечно! А кто, кроме меня, здесь дольше живет? Почитай, что и никто. Разве что старуха Дуглас? Так ей уже больше ста лет, она из ума выжила и не помнит даже, как ее зовут. Как есть, старая ведьма!

Кребс не то закашлялся, не то засмеялся, роняя вокруг себя жирные искры.

Линда с Романом переглянулись.

– Может, и звездочет здесь жил? – спросил Роман.

– Еще бы! – взмахнул трубкой Кребс. – Сэр Джек Гаррисон! Это был настоящий полоумный ученый. День и ночь сидел со своей трубой, наблюдал за звездами. Мы еще мальчишками были, когда он тут жил.

– Где? – спросил Роман.

– Как где? – удивился старик. – В Бубивилле, где же еще? Здесь зимой небо всегда ясное, вот он и следил за звездами, сэр Джек.

– Дом покажете?

– А чего его показывать? – поскучнел Кребс, видя, что гости его обхитрили и развлечение подошло к концу. – С полмили проедете и на мысе увидите большой дом. Это он и будет, дом звездочета.

– В котором жил Джек Гаррисон? – уточнил Роман.

– Сэр Джек Гаррисон, – немедленно поправил его Кребс. – О, это был настоящий джентльмен. Тронутый, ясное дело, но зато джентльмен. Говорили, у него денег – куры не клюют. А он все их извел на свои телескопы. И помер в богадельне, упокой, господь, его душу.

– Спасибо, – кивнул Роман. – Вы нам очень помогли, мистер Кребс. Мы поедем.

Он потянул за собой Линду.

Старик и пес шли следом, воняя псиной и самосадом.

– А ведь там никто не живет, – внезапно сказал Кребс. – Не знаю, какого лешего вам там надо, но только в том доме уже лет двадцать как никто не селился.

Роман остановился.

Черт! Неужели пустышка? Именно тогда, когда он поверил в успех.

– Вы точно знаете? – спросил он.

– А чего там знать? – сплюнул ему под ноги Кребс. – Дом этот все время стоит пустой. И знать тут нечего.

– Давно вы там были? – спросила Линда.

Старик почесал чубуком в затылке.

– Да в прошлом году, кажись. Когда я на Рождество к Лоханам ходил. Они меня тогда позвали к себе встретить Рождество, вот я мимо дома сэра Джека и проходил. Туда, потом обратно.

– И что?

– А то! Стоит весь черный, ни одного окна не светится.

Старик понизил голос.

– Люди поговаривают, там нечистая сила завелась. Как, значит, сэр Джек преставился, так там и стали твориться недобрые дела. Этот дом-то хороший, его давно бы купили. Но кто ж его купит, такой?

Роман махнул рукой и направился к машине. Коль пошли такие разговоры, надо сматывать удочки. А то сейчас последует вся история Бубивилла, и тогда разговору не будет конца.

– Идемте, Линда, – сказал он.

Она торопливо попрощалась со стариком и села в машину.

– Зря жгли бензин! – прокаркал тот. – Обманул вас ваш приятель.

Он расхохотался, махая своей трубкой, сыплющей искры во все стороны.

– Поехали, – сказал Роман замешкавшейся Линде.

– Куда? – спросила она, неторопливо вытягивая ремень безопасности.

– Как куда? В дом звездочета.

– Но старик сказал…

– Старик там не был с декабря, – резко возразил Роман. – Послушайте, зачем вы пристегиваетесь? Нам ехать всего полмили.

Линда поправила на груди ремень и смерила его холодным взглядом.

– Возьмите себя в руки. И потрудитесь пристегнуть ремень. Иначе я никуда не поеду.

Роман молча вылез из машины и пешком двинулся по дороге.

Старик и пес озабоченно смотрели ему вслед. Кребс что-то прокричал, но что, Роман не разобрал.

Он не прошел и полсотни метров, когда его догнала машина Линды.

– Послушайте, Роман! – крикнула она в окно. – Хватит ребячиться. Садитесь.

Она обогнала его и остановилась.

Он сел в салон, молча пристегнулся.

– Вы не понимаете, – сказал он. – Это идеальное место для Крохина. Он там, и сомнений нет.

– Посмотрим, – сказала Линда, трогая машину.

Они проехали с полкилометра, миновав несколько старых каменных домишек, и Роман попросил Линду съехать на обочину, туда, где густо рос кустарник.

– Оставим машину здесь, – сказал он. – Дальше пойдем пешком. Не забудьте оружие.

– Оно при мне, – ответила Линда.

Теперь, когда до цели оставались считаные метры, Роман оставил разговоры. Он весь был сосредоточен на предстоящем свидании.

Линда это поняла и целиком доверилась ему, как более опытному в их временной связке.

– Идемте здесь, – сказал Роман, выбирая неровную тропку среди камней.

Они вышли из кустарника с другой стороны и вдоль моря двинулись к видневшейся неподалеку громаде дома.

Это был целый замок. Каменные высокие стены, обнесенные высоким забором, большие окна, куполообразная крыша. Наверное, через нее сэр Джек Гаррисон и вел свои наблюдения за звездами.

Дом стоял на выступающем в море мысе. Подобраться к нему можно было только с дороги. По бокам шла высокая стена, и чтобы вскарабкаться на нее, требовалось специальное альпинистское снаряжение.

– Что будем делать? – спросила Линда, когда они подобрались на сто метров к дому и засели за большим утесом.

– Ждать, – ответил Роман.

– Как долго?

– До темноты.

– Зачем так долго?

– Посмотрим, загорится ли хоть одно окно. Если загорится, внутри кто-то есть. Если нет – Кребс был прав.

Линда поежилась. В двадцати шагах плескалось холодное море, накатываясь волнами на каменистый берег. Тянул прохладный ветерок. В небе собирались тучи, и можно было не сомневаться, что к ветру скоро добавится дождь.

– Вы можете посидеть в машине, – сказал Роман. – Я дам вам знать, если в доме кто-то есть.

– Нет, – отказалась Линда. – Я посижу здесь.

– Как знаете.

Роман устроился так, чтобы утес защищал их от ветра, и принялся наблюдать за окнами.

Возможно, в одном из них мелькнет человеческий силуэт. И тогда можно будет идти на штурм. Правда, если верить Кребсу, силуэт мог оказаться призраком звездочета, что автоматически заводило поиски в тупик. Но Роман предпочитал верить своей интуиции, а она ему говорила, что он не ошибается.

– Жаль, что у нас нет бинокля, – сказал он.

– Вы же не предупредили, что мы будем следить за домом звездочета, – сказала Линда. – Я бы взяла подзорную трубу.

– В следующий раз предупрежу, – сказал Роман.

– Не дай бог, – содрогнулась она.

Время тянулось медленно. Волны накатывались одна за одной, неутомимо и скучно отсчитывая секунды. В небе появилась первая звезда и тут же пропала за тучами. На лицо капнула одна капля, вторая, и посыпал мелкий назойливый дождь.

Дом между тем казался совершенно необитаемым. Стекла темнели вместе с небом, и ни одного проблеска не возникло ни в одном из них. Как Роман ни напрягал зрение и слух, он не мог уловить ничего, что говорило бы о присутствии человека.

Он уже начал коченеть в быстро намокшем пиджаке. Линда терпела, кутаясь в короткий плащ. Но и ей было несладко.

– Все, – сказал Роман, когда стемнело настолько, что даже самый отъявленный скряга зажег бы в доме свет. – Идемте.

– Куда? – спросила Линда.

– Мы проверим дом изнутри. Если там нет никаких следов пребывания Крохина, мы уедем.

– По-моему, – сказала она, – там нет вообще ничьих следов пребывания.

– Вот и проверим. У вас есть фонарик?

– Есть.

– Хорошо. Идемте.

Роман двинулся к дому. Линда, поколебавшись, пошла за ним. А что она могла сделать? Не оставаться же ей одной в камнях.

Они поднялись к дороге и крадучись подошли к воротам дома.

Роман заглянул в щель.

Темно. Едва можно разобрать входную дверь.

Он попробовал открыть калитку.

Оказалось, заперто.

– Видите, – шепнул он. – Здесь кто-то живет.

– Калитка давно закрыта, – возразила Линда.

Она нервно оглядывалась. Не приведи бог, выскочит из-за поворота чья-нибудь машина и осветит их фарами.

– Нет, – сказал Роман, ощупав замок. – Здесь нет ржавчины. Я пошел.

– Куда? – шепотом вскричала Линда.

Роман, не слушая ее, вскарабкался на забор и спрыгнул с той стороны. В груди заныло, но он не обратил на это внимания. Только злобно оскалил зубы.

Открыв калитку, он впустил Линду.

– Идемте.

Она молча переступила порог, хотя, будь ее воля, она осталась бы на берегу. Мало того, что они без санкции прокурора вступили на частную территорию. Они еще и собирались проникнуть в дом – крепость и святая святых для каждого британца. Не важно, кто в нем обитал. Это была чужая территория, и посягать на нее они не имели никакого права.

Но Роман властно тащил ее вперед, и она, помня, что эта властность спасла ей когда-то жизнь, а затем и спасла жизнь самой королевы, молча подчинялась.

В конце концов, ничего пока не произошло. Они просто посмотрят, в каких условиях живет привидение, и вежливо уберутся.

– Окна-то пластиковые, – сказал вдруг Роман.

– Верно, – присмотревшись, пробормотала Линда.

Вблизи дом не производил впечатления заброшенности. Напротив, казалось, что хозяева совсем недавно покинули его и вот-вот должны вернуться.

– Смотрите, бассейн, – сказал Роман.

На заднем дворе, невидимый с дороги, лежал круглый надувной бассейн, полный воды.

– Привидение для себя завело? – спросил Роман.

Линда молчала, озадаченная увиденным.

– Так, – сказал Роман, останавливаясь перед окном подвального помещения. – Думаю, лучше всего зайти отсюда.

– Вы хотите разбить окно?

– Да. Только не требуйте у меня санкции. Ее все равно нет.

– Я знаю, – сказала Линда.

Роман вспомнил, что во время работы она начисто теряла чувство юмора.

– Но здесь может быть сигнализация, – сказала она.

– Вот видите, – заметил Роман. – И вы уже не верите в россказни Кребса. А сигнализации здесь не будет. Зачем она Крохину? В доме вряд ли хранятся драгоценности. А бродяг здесь нет, слишком далеко от цивилизации.

Роман примерился и ударом ноги вышиб стекло.

Оглушительно громко зазвенели осколки.

Линда затаила дыхание. Сейчас начнется!

– Их пока нет, – сказал Роман. – Я пошел. Ждите здесь.

Он пригнулся и пролез в окно.

– Дайте ваш фонарик.

Линда, боясь порезаться, передала ему маленький светодиодный фонарик.

Роман, подсвечивая себе под ноги, поднялся из подвала и открыл заднюю дверь.

– Прошу.

Линда вошла в коридор и сразу же уловила знакомый запах.

– Имбирь, – сказала она.

– Да, – отозвался Роман, шаря лучом фонаря по стенам. – Кажется, здесь иногда готовят.

Не было сомнений, что в доме живут. Добротная, хоть и немногочисленная мебель, телевизор, дрова у камина, работающий холодильник.

– Привидение любит жить с комфортом, – сказал Роман.

– Ну, хватит, – разозлилась Линда. – Скажите лучше, что будем искать?

– Любую фотографию, – сказал Роман. – Или документы. Только не вздумайте зажечь свет.

– Знаю! – огрызнулась Линда.

Но ни фотографии, ни документов в холле и в гостиной найти не удалось.

– Надо посмотреть наверху, – сказал Роман. – Может, там что-нибудь найдется.

– Хорошо, – отозвалась Линда.

Вдруг в окна ударил яркий свет.

Роман отпрянул к стене. Линда встала за его спиной.

– Кто-то приехал, – сказала она шепотом.

– Да, – ответил Роман.

– Вы заперли калитку?

– Запер.

Роман скользнул к окну. Попытался разглядеть лицо человека, открывающего ворота. Но фары били на него сзади, и Роман видел только силуэт мужчины.

Впрочем, этот силуэт ему кого-то явственно напоминал.

– Может, выйдем через заднюю дверь? – спросила Линда, держась вплотную к Роману. – Еще не поздно.

Она старалась, чтобы голос ее звучал спокойно, но по легкой дрожи было слышно, что она волнуется.

– Успеем, – сказал Роман. – Сначала я должен увидеть, кто приехал.

Машина вкатила во двор, повернула направо и остановилась. Пока мужчина запирал ворота, из машины вышла женщина и направилась к дому.

– Зажги свет, Виктор! – послышался ее звонкий, как у ребенка, голос. – Ничего не видно.

– Сейчас зажгу, – отозвался мужчина.

Разговор шел на немецком, но Линда вздрогнула.

– Я узнаю этот голос.

– Я тоже, – сказал Роман.

Во дворе зажглась круглая наземная лампа. Роман увидел Крохина и Анну, направляющихся к дверям.

– Это они, – сказал он.

У Линды участилось дыхание.

– Что делаем?

– Ждем их в гостиной, – сказал Роман, доставая револьвер.

– Ясно.

Линда тоже достала свой пистолет.

– Я беру на себя Крохина, – сказал Роман. – Вы контролируете девушку. Помните, она очень опасна.

– Помню, – шепнула Линда.

Они затаились по разным сторонам двери. От лампы в гостиной стало светло, и Роман видел, как напряжено лицо Линды и как белы ее пальцы, сжимающие пистолет.

– Все будет хорошо, – прошептал Роман.

– Я знаю, – отозвалась она.

Послышался звук отпираемого замка. В холле зажегся свет.

– Ну вот мы и дома, – сказал Виктор. – Добрались. Не знаю, как ты, а я направляюсь спать.

– И даже не выпьешь на ночь стаканчик виски? – спросила Анна.

– От виски я не откажусь, – засмеялся Виктор. – Это самое лучшее снотворное.

Он вошел в гостиную и включил свет.

– Тихо, – сказал Роман, приставляя дуло револьвера к его затылку.

Виктор замер.

– Ты, – сказал он. – Не думал, что так быстро меня найдешь. Разгадал загадку?

– Линда, – позвал Роман.

Линда выскочила в холл.

– Стоять на месте! – послышался ее резкий окрик. – Не делайте лишних движений, и вы останетесь живы.

– В чем дело? – послышался возмущенный голос Анны на ломаном английском. – Вы кто такая?

– Скажи ей, чтобы она заткнулась, – приказал Роман, ткнув стволом в голову Крохина.

– Анна, не шуми! – сказал Виктор по-немецки. – Здесь наш старый знакомый, и он очень сердит. Будь паинькой.

Анна затихла.

– Ну что, сразу будешь стрелять? – спросил Виктор. – Или поговорим?

Роман сделал два шага назад.

– Повернись.

Виктор повернулся, держа руки приподнятыми. Глаза его были насторожены, но рот улыбался.

– Достань оружие, – приказал Роман. – Медленно. Только не дури.

Виктор отвел борт пиджака, достал пистолет, бросил на пол.

– Что теперь? – спросил он.

Говорил он твердо, но в глазах ширилась тревога.

Роман взвел курок, помня обещание, данное себе.

– Погоди, Роман Евгеньевич, – торопливо сказал Крохин, невольно попятившись. – Может, сперва поговорим? У тебя же наверняка остались вопросы.

– Остались, – согласился Роман.

– Ну так давай я на них отвечу.

– Хочешь купить себе жизнь? – усмехнулся Роман.

– Хочу.

Роман покачал головой:

– Не выйдет.

– Давай поднимемся в кабинет, – предложил Виктор, глядя ему в глаза. – И там спокойно поговорим.

Он стрельнул глазами в коридор, и Роман понял, что он намекает на Линду, которая слышала все, о чем они говорят. И хоть разговор шел на русском, Роман не мог не признать правоту Виктора.

– Идем, – сказал он. – Только без фокусов.

– Какие уж тут фокусы, – пробормотал Крохин.

Они вышли из гостиной и через холл проследовали к лестнице.

Роман увидел, что Анна стоит у стены и злобно таращится на Линду, наставившую на нее пистолет.

– Знакомые лица! – усмехнулся Виктор при виде Линды. – Рад встрече, майор Дэвис.

– В чем дело, Роман? – спросила та.

– Несколько минут, – ответил Роман. – Потерпите.

– Хорошо, – не очень успокоенная этим ответом, отозвалась Линда.

– Виктор! – воскликнула Анна.

– Все хорошо, – сказал Виктор, поднимаясь по ступенькам. – Мы только поговорим.

Он вошел в одну из комнат на втором этаже и сел в кресло.

Роман расположился напротив него, наставив пистолет ему в живот.

Виктор кивнул:

– Я готов.

– Кто такой Стоян? – не желая тянуть время, перешел к главному Роман.

– В сущности, хороший человек, – ответил Виктор. – Который портил жизнь плохим людям.

– Твоим заказчикам?

– Точно.

– Кто они?

– Если совсем просто, хозяева мира.

– Всего лишь?

– Да, именно так, – сказал Виктор. – Стоян попробовал отравить им жизнь, устраняя их близких. Естественно, это им не могло понравиться. Остальное ты знаешь.

– Выходит, ты с моей помощью расправился с хорошим парнем?

– Как сказать? – развел руками Виктор. – Хороший парень убивал стариков и детей. Так что и он далеко не ангел. На этой войне, капитан, правых все равно не было. А мы, как всегда, посередине.

Роман вспомнил головорезов Стояна и то, как его пытали.

Виктор, конечно, прав. Но так не хотелось признавать его правоту.

– Оправдываешь себя?

– Почему нет? – пожал плечами Виктор. – Я делал то, что умею. И делал неплохо. А убийство – лишь часть нашего ремесла. Какого черта мне переживать по этому поводу?

– Ну да, конечно, – усмехнулся Роман.

Револьвер в его руке слегка дрогнул, и Виктор машинально выставил перед собой руку.

– Не глупи, Роман Евгеньевич! Зачем тебе в меня стрелять?

– Вот те на! – удивился Роман. – Ты же в меня стрелял. Теперь и я хочу.

– Я в тебя стрелял только для того, чтобы спасти тебе жизнь, – возразил Виктор.

– Хороший способ!

– Ты же видел, что Анна готова была убить тебя. А стреляет она только в голову. Что мне оставалось делать?

– А просто мирно разойтись нельзя было? – спросил Роман.

– А ты дал бы мирно уйти? – усмехнулся Виктор. – Я в этом не был уверен. Небось Слепцов приказал покончить со мной раз и навсегда. Верно?

Роман промолчал.

– Я же знал, что на тебе бронежилет, – продолжал Виктор. – Более того, я оставил тебе лифт, хотя мне ничего не стоило подорвать его. Согласись, если бы я хотел тебя убить, я бы действовал иначе.

Виктор говорил то, о чем Роман и сам думал не раз. И это означало, что они были скорее союзниками, нежели врагами.

Роман по-прежнему твердо держал револьвер, но его желание спустить курок заметно ослабело.

– Мы с тобой похожи, Роман Евгеньевич, – сказал Виктор. – И напрасно ты не хочешь признавать этот факт. Мы лучшие из лучших, и если бы мы работали вместе…

Роман сделал нетерпеливое движение.

– Молчу, молчу, – успокоил его Виктор. – Я лишь хочу, чтобы ты понял: я выполняю работу, за которую мне платят. Ни больше ни меньше. И, кстати, могу даже принести пользу Родине.

Увидев недоверие на лице Романа, он указал рукой на стол:

– Там, в верхнем ящике, лежит диск. Не поверишь, держал специально для тебя. На тот случай, если ты меня все-таки найдешь.

– Что на нем? – спросил Роман.

– Списки имен и явок всего северокавказского подполья. А также имена арабских и европейских спонсоров. Я думаю, управление будет счастливо заполучить такую информацию. Бери, это мой тебе подарок.

Роман, не сводя глаз с Крохина, достал диск.

– Со временем могу еще чего-нибудь подкинуть, – сказал Крохин. – Если, конечно…

Он замолчал, выжидательно глядя на Романа. Тот положил диск в карман, но хранил при этом молчание.

– Ты ведь отпустишь меня, Роман? – негромко спросил Виктор.

– Как ты себе это представляешь? – так же негромко осведомился тот. – Я не один. Со мной офицер английской разведки.

– Ничего, – мигнул Крохин. – Ты только опусти револьвер. На пару секунд, не больше. А потом можешь стрелять.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Роман медленно опустил руку.

– Спасибо, – сказал Виктор.

И в следующую секунду бросился головой вперед в окно.

Зазвенели стекла, на месте окна возник черный проем.

Роман подбежал к окну, дважды выстрелил в темноту, беря повыше. Затем выглянул наружу.

Прямо под окном шел наклонный скат. Стекло было одинарным. Виктор и здесь все рассчитал заранее.

Вдруг в холле грянул выстрел.

Линда!

Забыв о Викторе, Роман распахнул дверь и помчался вниз.

В холле на полу лежала Анна. В ее руке была зажата бронзовая статуэтка в виде телескопа. Из простреленной груди текла кровь. Линда пыталась зажать рану, но Роман видел, что Анна уже умирает.

– Что произошло? – спросил он, хотя и так все было ясно.

– Она услышала выстрелы и бросилась на меня, – сказала Линда. – Мне ничего не оставалось, как стрелять.

– Ты все сделала правильно, – успокоил ее Роман.

Линда поднялась, с сомнением глядя на труп. Затем перевела взгляд на Романа.

– А что произошло наверху? – спросила она. – Где Крохин?

– Ушел, – сказал Роман, закуривая.

– Как ушел?! – вскричала Линда. – Ты упустил его?

Вгорячах они не заметили, как перешли на «ты». Хотя Роман по опыту знал, что этот переход продлится недолго.

– Я только отвернулся на секунду, – устало объяснил Роман. – А он бросился в окно.

– Надо его догнать!

– Надо, – сказал Роман, не трогаясь с места.

– Я вызову подкрепление.

– Давай.

Линда позвонила в свое управление и неуверенно застыла посреди холла.

– Он наверняка уже далеко, – сказала она.

Роман молчал, думая о том, что ему придется долго объясняться с английскими коллегами.

– Что я скажу начальству? – спросила Линда.

– А что тут говорить? – сказал Роман. – Труп, который ты просила, у тебя имеется. Крохина ты видела. Я все подтвержу. В кабинете стоит компьютер. Наверняка в нем найдется что-нибудь интересное. Все будет хорошо, дорогая Линда.

– Не называй меня дорогая Линда, – сказала она.

И не выдержала – улыбнулась.

1 октября, Европа

Советник взглядом услал секретаря из кабинета и взял трубку:

– Я слушаю.

– Добрый день, господин Советник.

– Добрый день, господин Председатель.

– Я получил ваше сообщение и прилагаемое видео, – сказал ровным тоном Председатель. – Я доволен тем, как ваш человек провел эту операцию.

– Рад, что не подвел вас, господин Председатель.

– Теперь, когда мы можем не бояться за судьбу своих близких, наши усилия удвоятся.

– Да, господин Председатель.

– Предлагаю собраться на следующей неделе, пятого октября. Место и время прежние.

– Хорошо, господин Председатель.

– Я хочу обсудить положение в Грузии.

– Давно пора.

– Рад, что вы меня понимаете.

– По-моему, мы всегда понимаем друг друга.

– В этом и заключается работа нашей комиссии, не так ли, дорогой друг?

«Впервые он назвал меня «дорогим другом», – подумал Советник. – Сдает старик».

– У меня тоже есть кое-какие предложения, – сказал он. – Хотелось бы их обсудить.

– Вот и прекрасно. Обсудим все сразу. Кстати, в Грузии могут понадобиться услуги вашего человека. Он готов?

– Он всегда готов, господин Председатель.

– Тем лучше. Итак, до встречи, господин Советник.

– До встречи.

Советник положил трубку в стол и вызвал секретаря, чтобы внести изменение в расписание своих поездок на следующей неделе.

Москва, ГРУ, 2 октября, 11.20

– Ну, я пошел? – сказал Роман, глянув на дверь кабинета.

– Ни пуха, – улыбнулся Дубинин.

Роман вернулся в Москву поздней ночью. Объяснения с англичанами затянулись больше чем на сутки. К тому же он не мог уехать, не воздав благодарности Линде, что и вылилось в ужин при свечах и воспоследовавшее чаепитие у нее дома.

Из аэропорта Роман заехал к Дубинину. Вообще-то это у них было не принято, но, во-первых, Роману было по дороге, во-вторых, встреча заняла не более пяти минут, и в-третьих, диск, который Роман вручил Дубинину, служил ему самым лучшим оправданием. Ибо, как только что рассказал Дубинин, на нем содержалась поистине бесценная информация, причем в таком объеме, что работой с нею можно было обеспечить большую часть спецслужб России.

Дубинин, с утра сделавший доклад Слепцову, подготовил почву для того, чтобы Роман мог ступить на нее, не опасаясь провалиться с головой. Хотя, судя по намекам Дубинина, Слепцов все еще имел на него зуб, и понадобится немало времени, чтобы он отошел.

Роман сунулся в кабинет:

– Разрешите, товарищ генерал?

– Проходите, капитан, – пророкотал начальник отдела.

Роман четко прошел вперед, застыл у стола.

– Садитесь, – кивнул Слепцов.

Выглядел он более чем внушительно. Мундир сверкал значками и планками, сияли шитые золотом погоны, кидала желтые блики оправа очков. Руки твердо лежали на столе, лицо было сурово и спокойно.

«Просто можно залюбоваться шефом, – подумал Роман. – Не генерал, а Марс какой-то сидит за столом».

Он не знал, что еще сутки назад Марс, сидя за этим же столом, писал рапорт об отставке, кривясь от головной боли и с трудом подбирая слова после бессонной ночи. А в приемной такой же рапорт писал Дубинин, то и дело поглядывая на часы. И только его звонок из Лондона остановил их писательские усилия.

– Плохо себя чувствуете, капитан? – спросил Слепцов, заметив бледность на лице Романа.

– Ничего, товарищ генерал. Одно ухо плохо слышит, и в ребрах пара трещин. Но это мелочь, скоро пройдет.

– Да, капитан, досталось вам, – сказал раздумчиво Слепцов. – Но, как говорится, не зря.

Роман скромно промолчал. Пусть уж говорит Слепцов, поскольку начал он неплохо. В их отношениях было мало хорошего, поэтому он невольно научился ценить даже самые малые проявления благосклонности шефа.

– Мы просмотрели привезенный вами диск, – сказал Слепцов. – Информация уникальная. Конечно, предстоят проверки. Но первые сравнения с имеющимися у нас данными показали, что это не фальшивка. Так что могу вас поздравить.

– Спасибо, товарищ генерал, – вяло отозвался Роман.

Слепцов, похоже, ожидал более живой реакции на его поздравления. Но у Романа тупо ныло в груди, вдобавок больное ухо помешало выспаться, поэтому большого энтузиазма он не испытывал. Хотя, конечно, был рад, что все закончилось благополучно.

– Вижу, устали, – сказал Слепцов. – Понимаю. Вы едва приехали с одного задания, как были тут же посланы на другое. Но вы офицер и должны понимать, что наша служба предусматривает подобные сюрпризы.

– Все в порядке, товарищ генерал, – пробормотал Роман.

– Я знаю, когда в порядке, – отмахнулся Слепцов. – Сейчас же напишете заявление на отпуск. Вам надо пройти курс лечения в нашем госпитале, ну, и вообще отдохнуть. Я подпишу. Сдадите отчет – и гуляйте.

– Спасибо.

Слепцов встал.

– Сидите, капитан.

Он прошел к окну, встал перед ним, заложив за спину руки.

– Значит, вы не убили его? – спросил он глухо.

– Нет, товарищ генерал.

Роман достал сигареты.

– Разрешите закурить?

– Курите.

Роман закурил, пуская дым в сторону.

Слепцов откачнулся от окна, прошел к столу, достал пепельницу и поставил на стол. Но думал он в это время совсем о другом.

– А могли убить? – спросил он внезапно, глянув Роману в глаза.

– Мог, товарищ генерал.

– Почему же не убили?

Роман усмехнулся:

– Жалко его стало.

– Что так? – возразил Слепцов. – Ведь он вас, кажется, не жалел?

– Не жалел, – подтвердил Роман.

– А вы его пожалели?

– Не знаю, товарищ генерал. Как-то рука не поднялась убить. Талантливый он, понимаете? Таких мало. И потом…

Слепцов весь подался вперед.

– Да?

– Все равно он – наш.

Слепцов молча выпрямился, прошел к шкафу, достал бутылку коньяку, рюмки и поставил на стол. Достал из нижнего ящика блюдце с нарезанным лимоном. Так же молча налил по рюмке и поднял свою.

– Давайте выпьем, капитан.

– Давайте, товарищ генерал, – сказал Роман, беря коньяк. – За что?

– За то, что вы вернулись.

Роман решил не удивляться. Они чокнулись, выпили и взяли по кружку лимона.

– А вообще, капитан, – сказал Слепцов минутой позже, – я хотел вам сказать…

– Да, товарищ генерал?

Слепцов протянул через стол руку.

– Спасибо.

Роман пожал руку, взглянул ему в глаза – и понял, о чем он говорил.

Эпилог

Роман вставил флэшку в компьютер и щелкнул по единственному содержащемуся в ней файлу.

На экране открылась черно-белая фотография. Беленькая хата, горные склоны вдали, молодая красивая женщина с ребенком на руках. Возле нее – малыш постарше, смотрит в камеру пытливыми глазенками.

«Вылитый Стоян», – подумал Роман.

Он какое-то время смотрел на снимок, затем вынул флэшку и, подумав, приобщил ее к уже готовому отчету.

Посмотрел за окно.

Мягкий осенний день шелестел золотыми листьями тополей.

Роман потянулся. Чувствовал он себя великолепно. Боль в груди притихла, ухо, если его не беспокоить, почти не чувствовалось. Ввериться врачам, конечно, на недельку надо. Но не больше. Отпуск всего тридцать дней, и у Романа была масса планов на его проведение.

Тут он вспомнил, что на его счете осталось не слишком-то много средств, и слегка приуныл. Да, планов масса, а денег – совсем наоборот. Разве что ограничиться пивом и рыбалкой?

А так хотелось махнуть на Канары!

Леня упорно не звонил. Должно быть, обиделся на молчание Романа. А может, просто забыл про него за всеми своим хлопотами.

Роман даже боялся напоминать ему о себе. Командировка сложилась так, что о выполнении Лениного задания не могло быть речи. Объяснять ему это бесполезно. Леня требовал результата, а не получив его, свирепел, как иудейский царь. Лучше уж подождать, пока он сам позвонит. Все меньше достанется.

Свозив отчет в управление и получив отпускные – слезы по сравнению с доходами от сотрудничества с Леней, – Роман двинулся в свой банк, чтобы снять остатки денег. Ему помнилось, что там числятся тысячи две долларов с небольшим, и вот на них-то он и хотел устроить легкий предлечебный сабантуй.

Он сунулся в окошечко и сказал, что хочет снять со счета все, что там осталось.

– Вы хотите снять всю сумму? – спросила девушка-кассир, глядя то на экран монитора, то на него.

– Ну да, – кивнул Роман. – А что, есть проблемы?

– Нет, – с напряжением в голосе сказала девушка. – Но вы должны подождать, пока мы подготовим деньги.

– Послушайте, девушка, – сказал Роман. – Я понимаю, кризис. Но я не думал, что две тысячи долларов создадут вам такую проблему.

– Роман Евгеньевич, – странно глядя на него, сказала девушка. – У вас на счете один миллион две тысячи триста четырнадцать долларов. Пожалуйста, подтвердите, что вы желаете снять всю сумму.

– С-сколько? – спросил Роман.

– Один миллион две тысячи триста четырнадцать.

– Это какая-то… – начал Роман.

И тут он все понял.

Виктор!

Роман захохотал так, что на него заоборачивались охранники.

– С вами все в порядке? – спросила девушка.

– Все нормально, – махая руками и давясь смехом, заверил ее Роман. – Все хорошо. Я сейчас.

Он вышел на улицу и закурил.

Ну, Виктор, ну, стервец. Все-таки всучил ему этот миллион. И что теперь с ним делать?

Зазвонил телефон.

Леня.

Вовремя, ничего не скажешь. Где деньги, там и он.

– Здравствуй, Лёнчик, – улыбаясь, сказал Роман.

– Слышу, в настроении, – ответил Леня. – Наверное, порадуешь меня чем-нибудь интересным.

– Увы, Леня, нечем.

– Плохо, Рома, – сказал друг и благодетель голосом, предвещавшим нешуточную головомойку. – Очень, очень плохо.

– Я знаю, Леня, – легко признался Роман.

– И тебя это нисколько не огорчает.

– Не-а!

– Я чего-то не понимаю, – забеспокоился Леня. – Ты что, наследство получил?

– Что-то вроде того, – засмеялся Роман.

– Роман, будь серьезнее.

– Ага.

– Скажи, работаешь ты или нет?

Роман секунду подумал.

– Знаешь что, Леня?

– Ну?

– Я, пожалуй, возьму отпуск. Все равно на дворе кризис, а меня госпиталь ждет… Давай как-нибудь после.

– Когда?

– После, Леня, после.

– Ну, как знаешь, – не стал перечить ему компаньон, хотя в голосе слышалась озадаченность. – Телефон у тебя есть, так что звони. Буду ждать.

– Спасибо, Леня. Я позвоню. Пока!

– Пока… – неуверенно попрощался Леня.

«Первый раз мне удалось сбить Леню с толку, – подумал Роман. – Только за одно это можно поблагодарить Виктора».

Он бросил окурок в урну и направился в банк.

Похоже, у него будет восхитительный отпуск!

Content

Сергей Кулаков
Напарник

Эгейское море, 15 июля 2008 г

Швейцария, 7 августа 2008 г

США, Майами, 12 сентября 2008 г

Где-то в Европе, 13 сентября 2008 г

Где-то в Европе, 14 сентября 2008 г

16 сентября

Берлин, Центральный вокзал, 19 сентября

Москва, 27 сентября, 14.40

Берлин, 27 сентября

Берлин, 27 сентября, 18.15

Берлин, 27 сентября, 21.10

Берлин, 27 сентября, 22.20

Франция, Марсель, 28 сентября, 9.20

Москва, ГРУ, 28 сентября, 11.40

Марсель, 28 сентября, 16.20

Марсель, 16.45

Москва, ГРУ, 18.50

Марсель, 17.00

Марсель, 23.30

В это же время

Марсель, 29 сентября, 7.30

Москва, ГРУ, 29 сентября, 9.30

29 сентября, 10.00

Франция, 29 сентября, 9.15

Марсель, 10.20

Шоссе Тулон – Марсель, 29 сентября, полдень

Москва, ГРУ, 14.00

Марсель, 29 сентября, 18.30

Франция, 29 сентября, 22.40

Шоссе Тулон – Монако, 30 сентября, 2.00

Шоссе Тулон – Марсель, 6.00

Москва, ГРУ, 30 сентября, 10.00

Лондон, аэропорт Хитроу, 30 сентября, 12.30

1 октября, Европа

Москва, ГРУ, 2 октября, 11.20

Эпилог