Эрнест Маринин

Искатели удовольствий

Я подсек. Уклейка вылетела из воды, промелькнула серебряной искрой и шлепнулась в траву. Я поймал ее, вытащил крючок из верхней губы, пустил добычу в ведерко и накрыл сверху листом лопуха – чтобы она не выпрыгнула и чтобы не так быстро грелась вода.

И тут за спиной у меня раздалось:

– Вы ее будете есть?

«Что он имеет в виду? Что несолидно такую мелочь ловить? А кому какое дело? Ловлю для отдыха, для удовольствия. Нервы успокаиваю. Или он считает, что нехорошо ловить ради удовольствия? А кто вы, простите, такой, чтобы задавать вопросы?»

Я повернул голову и посмотрел на него. Было на что.

С первого взгляда – человек как человек: небольшого росточка, худощавый, но крепкий, джинсы затерты до нужной степени, короткая курточка с металлическими пуговицами, с верхней пуговки цацка свисает, вроде вишенки, кепочка какая-то непривычная – но кого сейчас удивишь непривычной кепочкой? Загорелый до оранжевости, выбрит чисто – но вот глаза…

Глаза у него были большие, круглые, сплошь ровного янтарного цвета, без белка и с длинными горизонтальными щелями-зрачками. А уши громадные, почти прозрачные, распяленные на тонких косточках, как спинной плавник у ерша. Эти плавники были аккуратно развернуты в мою сторону.

Вид его меня поразил: не был этот тип ни страшным, ни противным, ни смешным, а был он просто вылитый инопланетянин.

Я машинально поправил очки и наконец закрыл рот. Очевидно, выражение моего лица было красноречивым, потому что он сказал:

– Очень прошу вас не пугаться и не удивляться моему внешнему виду. Понимаю, что выгляжу непривычно, но именно таков облик жителей моей планеты, входящей в звездную систему, истинное название которой вам ничего не скажет, а принятое здесь обозначение мне, к сожалению, неизвестно.

Говорил он по-русски с диковинным акцентом и ошибками в ударении, но, тем не менее, вполне внятно и грамотно.

– Еще раз извините, что отвлек вас от вашего занятия, но я любопытен и хочу понять его смысл. Насколько можно догадаться, вы с помощью этого остроумного приспособления добываете себе на пропитание представителей местной фауны. Ответьте, так ли это? И не лишит ли вас беседа со мной плодов этого процесса?

Я откашлялся и объяснил, что сущность моего занятия он понял верно, но вообще оно давно утратило первоначальный смысл и сохраняется лишь как старый обычай, дающий не столько пропитание, сколько удовольствие и развлечение.

Его это очень обрадовало:

– Меня окрыляет ваш ответ. Он приводит к заключению, что местные разумные существа уже достигли высот истинного интеллекта и действуют не столько для удовлетворения примитивных биологических потребностей, сколько ради потребностей-излишеств, как то: любопытство, развлечение, удовольствие. Например, наша разумная раса давно исключила добывание пищи из числа насущных проблем, главное наше занятие – поиски именно развлечений и удовольствий.

– А кто же вас кормит? – спросил я.

– Мы перестроили свои организмы и усваиваем непосредственно из окружающего пространства лучистую энергию: световую, тепловую, электромагнитную других частот, а также лучи, которые у вас, очевидно, еще неизвестны, ибо я не обнаружил названий для них в вашем языке. Впрочем, я не помню и наших названий, а различаю их просто на вкус.

Я попробовал представить себе вкус ультрафиолета, радиоволн и тех неизвестных лучей – и вздохнул.

– Так вы не будете ее есть? А кто будет ее есть?

– Костя, – улыбнулся я.

– Он вождь или старейшина? Или он кто?

– Он – кот. Это такое животное. Немного позже вы его увидите. Он всегда приходит сюда, когда я ловлю рыбу.

– Он – священное животное? Он символ бога?

– Нет, – серьезно объяснил я. – Он рыжее животное, наглое и бессовестное, но очень теплое на ощупь, особенно зимними вечерами.

– Когда он съест много таких животных, – щелеглазый показал на ведерко, – вы его убьете и съедите?

– Нет, я не буду его убивать и есть.

– Ах да, вы ведь сказали, что он нужен, чтобы согревать тело зимними вечерами. Очевидно, зимние вечера – это такое время, когда холодно и тело нуждается в согревании?

– Ну, в общем так, – согласился я, – но в основном он согревает не тело, а душу.

– Душу? А что такое душа?

– Трудный вопрос. Все знают, что такое душа, но никто вам этого не объяснит. Точного определения не существует. Можно считать, что душа – это тот комплекс психических особенностей, который определяет отличие человека от других людей… – Я на миг задумался и добавил чуть растерянно: – А может, и животных…

Наверное, это выглядело дико: вот сижу я на берегу речушки, солнце зеркалит воду, с писком носятся ласточки, листья шелестят, а я пытаюсь объяснить нелепому ершеухому инопланетянину, что такое душа. Ершеухому и щелеглазому. Вот, между прочим, и все отличия, и если б эти уши малость обкорнать и замаскировать прической, а глазки закрыть темными очками – был бы парень как парень, через год-другой болтал без акцента, а там хоть женись… Если, конечно, у них заведено жениться. И если именно за тем он к нам прибыл. А в самом деле, зачем? Неужели чтобы выяснить, ем ли я котов?

– Послушайте, – спросил я, – а какова цель вашего визита на нашу планету? Вы исследователь, дипломат, турист?

Он вежливо заметил, что охотно ответит на все вопросы, но ему неловко отрывать меня от моего занятия, и если оно может быть совмещено с беседой, то он будет очень рад, потому что абсолютно не знаком с техникой ловли каких-либо животных и крайне любопытствует. Кроме того, он хотел бы дождаться упомянутого кота Кости и насладиться зрелищем поедания таковым вот этой рыбы, а также других рыб, если я их поймаю.

Я взглянул на часы и согласился, потому что Костя, конечно, не удовлетворится одной уклейкой, а времени у меня осталось всего часа полтора, а там пора будет предстать пред Журавликины очи и поглядеть, как он управился с заданием.

– Ладно, – сказал я. – Садитесь вот тут на травке, смотрите на поплавок, и будем разговаривать, только потихоньку, а то рыба боится, когда шумят.

– Простите, – удивился он, – но неужели вы так хорошо знакомы с индивидуальными психическими особенностями, то есть душой, именно той рыбы, которую собираетесь поймать?

Все же он не улавливал нюансов языка, пришлось объяснять. Но необходимость объяснять меня не раздражает – это моя профессия. Учителя всю жизнь что-нибудь объясняют, я уже не умею разговаривать иначе. Подозреваю, что стал полным занудой.

Я закинул удочку, присел рядом с новым знакомцем и спросил, как его зовут. Звали его почему-то Кмых. Я признался, что меня зовут Павлом, и продолжил:

– Так вот, уважаемый Кмых, я хотел бы знать цель вашей миссии. Если она не вызовет у меня протеста, я смогу помочь вам куда больше, чем сообщая отрывочную информацию об ужении рыбы, вкусах котов и прочих мелочах.

– Да-да, конечно, Павел, вы вправе спросить о моих целях, ведь любопытство – лучшая черта истинного разума. С удовольствием отвечу: я турист. Единственная цель моего прибытия на вашу симпатичную планету – удовлетворение любопытства. Я уже видел закаты и облака, они весьма красивы и превосходят явления такого рода, наблюдаемые на других планетах. Кроме того, я видел водопады, ручьи, реки, океаны, пороги, пруды, бассейны, отстойники, и все это чрезвычайно впечатляющие зрелища, так как обилие воды большая редкость во Вселенной.

– Простите, Кмых, – сказал я и перебросил удочку: течение затащило поплавок в ряску, и он слишком долго стоял там неподвижно. – Ну, посмотрите вы тут все, вернетесь домой и расскажете, что где-то есть симпатичная планета Земля и на ней можно увидеть закаты и океаны – верно я понимаю ваши намерения?

– Нет, – удивленно ответил он. – Зачем мне возвращаться домой? Я там уже видел все красивое и интересное. Зачем же мне возвращаться, когда во Вселенной еще столько планет, спутников, астероидов, все они симпатичны по-своему, везде можно увидеть что-нибудь новое, чего нет ни в одном другом месте.

– А-а, – догадался я, – понятно, вы поддерживаете связь со своей планетой и передаете сведения, не затрачивая времени на перелеты туда и обратно, так?

– Не так, – возразил он. – Во-первых, если бы я захотел вернуться, на это не нужно времени, потому что вот здесь у меня, – он коснулся цацки-вишенки, висевшей на пуговице, – имеется выклю… выключатор пространства-времени, с его помощью я могу мгновенно оказаться на своей планете, вот так…

Он чуть повернул вишенку – и исчез. А секунд через пять возник на прежнем месте и вручил мне прозрачный зеленый камешек.

– Возьмите, это камень с моей планеты. Я принес его для вас, Павел. Турист должен дарить сувениры. Это – сувенир.

– Спасибо, – сказал я, улыбнулся, сорвал ромашку и протянул ему. – А это – вам, Кмых. Это ненадолго, но красиво.

– Во-вторых, – сказал он, и я сперва не понял, в каких вторых, но потом сообразил, что он отвечает на мой вопрос о связи с родной планетой, – я ведь сказал, что я не исследователь, а турист, я не собираю сведения для какого-нибудь сведениехранилища, я собираю впечатления для себя. Потому мне нет нужды устанавливать связь.

– Ну хорошо, – согласился я. – Но вот в конце концов вы возвращаетесь из своих турне, отдохнувший, обогащенный впечатлениями, и снова занимаетесь своим делом, верно? Не могли бы вы рассказать мне о своей профессии, месте в обществе?…

– Не мог бы, – ответил он так же спокойно и дружелюбно. – У меня нет дела, профессии или, как вы выразились, места в обществе, и я даже с трудом догадываюсь, что вы имеет в виду.

– Простите, – растерянно сказал я. – Но что же вы делаете, если вы ничего не делаете?

– Я же объяснил вам, – принялся втолковывать он, – я турист. Я перемещаюсь по Вселенной и любуюсь разными местами. Удовлетворяю свое любопытство, получаю удовольствие, развлекаюсь.

Удочка выпала у меня из рук, я оторопело смотрел на него, ничего не понимая, а он смотрел на меня и, кажется, не мог понять моего недоумения, потому что у него приоткрылся рот. Но потом он что-то сообразил.

– Ах, ну да, слово «делать» имеет разные значения, его старое, давно забытое у нас содержание – что-то изготовлять, так? Но нам не надо ничего изготовлять, мы потребляем чистую энергию, наш организм имеет замкнутый цикл, а те его частицы, которые со временем разрушаются из-за радиоактивного распада или под действием космических лучей, очень легко пополнять за счет корпускул, испускаемых звездами, космической пыли, это так просто…

– Верно, – протянул я, – и вправду вам ничего не надо изготовлять. Но можно создавать что-то новое, придумывать, изобретать. Вот хотя бы этот, как вы выражаетесь, выключатор – его ведь раньше не было, кто-то его придумал, сделал, дал вам…

– Не дал, – возразил он. – Я его сорвал. Они растут у нас, как здесь – вот это, – он показал на кустик волчьей ягоды. – Я думаю, это тоже какое-то полезное устройство?

– Нет, – вздохнул я, – не полезное. Оно ни вредное, ни полезное, растет – и все… Ну ладно, ваши выключаторы растут на кустиках. И что, всегда росли? Вряд ли. Если это дикое растение, то оно должно пройти свой жизненный цикл, сработать, выключить пространство-время и выбросить семена где-то в другом мире. Тогда и у нас на Земле росли бы эти… выключаторы. Нет, наверняка кто-то их когда-то придумал и вывел в виде растений, чтобы они сами воспроизводились, а вы могли ими пользоваться.

– Возможно, – согласился он, – но я об этом ничего не знаю.

– А раз возможно, вы и сами могли бы что-то придумать, что-нибудь симпатичное, вроде этого выключатора.

– Зачем? – не понял он. – Ведь он уже есть, выключатор. Зачем его снова придумывать?

– Ну не его, что-нибудь другое, чего еще нет, а вы придумаете, сделаете, и оно тогда будет, понимаете?

– Не понимаю, – честно признался он. – Как можно придумать то, чего нет? Откуда я узнаю, что именно придумывать, если его нет?

– Вот, – я попробовал на ходу найти пример, – скажем, эта одежда. Что, вы в такой одежде ходите у себя на планете?

– Нет, это я позаимствовал здесь, чтобы меньше выделяться среди местных жителей.

Я не стал выяснять подробности действия, которое он обозначил словом «позаимствовал», и продолжал развивать свою мысль:

– Так вот, одежда. У вас ее раньше не было, вы здесь увидели и позаимствовали. А там, дома, разве вам не нужна одежда?

– Зачем? – с недоумением спросил он.

– Чтобы согреться, если холодно. Скажем, зимними вечерами.

– О, но ведь это можно сделать гораздо проще – напитаться энергией из окружающей среды, например, лучами солнца.

– Какое же солнце зимним вечером?

– А выключатор? Вы переноситесь туда, где есть солнце, напитываетесь и возвращаетесь, если хотите. Хотя зачем возвращаться туда, где холодно, если можно быть там, где тепло?

Ничем его было не пронять. Я замолчал и закинул удочку. Почти сразу поплавок решительно полез в глубину, я сердито рванул удилище и вышвырнул на берег приличную плотву. Она едва поместилась в ведерке, вертелась там, топала ногами и все высовывала из воды то голову, то хвост. Я поторопился снова забросить, а Кмых присел возле ведра на корточки и, приподняв с него лопух, рассматривал рыбу.

Больше клевать никто не спешил, я немного успокоился и придумал новый вопрос:

– Скажите, Кмых, но ведь к семье вы иногда возвращаетесь?

– К семье? А что это такое – семья?

– Ну, ваши родители, братья, сестры, жена, дети…

– Простите, я слышал и даже запомнил все эти слова, но смысла их не знаю.

– Это надо же! Слушайте, а как вы появились на свет?

– Как все – вырос.

– Что, на кустике?

– На кустике? Как, разве разумные существа могут вырастать на кустике? Никогда такого не видел!

– Я тоже не видел, – вздохнул я, – и, по-моему, такого не бывает, но раз у вас на кустиках вырастают выключаторы, то, может, вы и сами так…

– Не-ет, – протянул он, – ну кто же вырастает на кустике? Все вырастают в выращаторе.

– А что такое выращатор? Это растение или устройство?

– Это большое дерево, но еще и устройство, чтобы выращивать разумных.

– Ага, на кустиках, значит, нельзя, а на дереве можно. И как же вырастают разумные? В виде ягод, плодов, орехов, листьев?

– Нет, разумные вырастают в виде разумных, только меньшего размера. Они вылупляются из яйца совсем маленькими, попадают в питательный мешок выращатора и там растут, пока не начнут сами усваивать энергию, а потом выходят из питательного мешка и живут уже самостоятельно.

– Значит, вы вылупляетесь из яиц! А кто их откладывает?

– Ну конечно самки, кто же еще?

– А почему же вы говорите, что не знаете смысла слова «жена»?

– Потому что я его не знаю.

– Ну хорошо, мы называем женами наших самок, тех, которых мы любим, с кем вместе живем и которые рожают нам детей.

– Как интересно! А зачем вы это делаете? Зачем вам дети?

Я открыл рот и снова закрыл. Перевел дух и попробовал объяснить подробнее. Он слушал, навострив свои ершистые локаторы, и покачивал головой, будто не верил ни единому моему слову. Под конец я выдохся и смог только спросить:

– Неужели у вас все настолько отличается?

– А как же! – радостно вскричал он. – У нас нет никаких таких хлопот. Мы, самцы, к этому вообще непричастны, а самки сносят яйца время от времени, когда переедят ультрафиолета. Излишки накапливаются в яйце, а потом самка его откладывает в выращатор. Это очень простой естественный процесс, он идет сам собой, без наших пожеланий или возражений.

– Положим. Но вот существо вышло из питательного мешка – его ведь надо воспитать? Научить ходить, разговаривать, вести себя среди людей. Потом уже – остальному. Как я понял из разговора, вы мыслите, имеете какие-то идеалы, по крайней мере понятия о красоте и об истинном величии разума…

– Но все это мы узнаем в выращаторе, нас ничему не надо учить, мы и так все знаем и умеем.

– Подождите, – пробормотал я. – Мне надо подумать…

– Конечно, думайте, – разрешил он, – но лучше б вы ловили рыб, чтобы их потом съел кот Костя. А почему его так долго нет? Не ошиблись ли вы, когда сказали, что он придет?

– Что? – рассеянно спросил я. – Ах, Костя… Я думаю, он уже пришел, но стесняется вас и потому сидит где-нибудь в кустах. Костя! Котя, не бойся, иди сюда!

В траве зашуршало, потом из-под ближайшего куста раздалось вопросительное «Мыр-р-р?»

– Иди сюда, рыжук, иди, животное, хищник ты этакий…

Кот вылез из травы, брезгливо отряхнул лапу и устремился к ведру. Был он, на мой взгляд, очень красив: тонкий, рыжий, с длинной шеей и маленькой головкой, как у арабского скакуна. Громадные треугольные уши просвечивали ничуть не хуже, чем у моего неземного приятеля… Костя остановился у ведерка, потянул носом и требовательно заявил: «Ма-а-аву!»

Я кинул ему уклейку. Кот покосился на постороннего Кмыха, потом решительно уселся перед рыбешкой, умостил ее поудобнее и с хрустом вгрызся в добычу. Бока его возбужденно раздувались, он урчал, как компрессор.

Инопланетянин Кмых присел над котом, рот у него приоткрылся, а горизонтальные щелочки зрачков расширились до чечевицеобразного состояния. Он глубоко дышал и шевелил звукоуловителями.

– Ах, как мне нравится, когда кто-нибудь что-нибудь ест! Или кого-нибудь! Это такое редкое зрелище! Это такое неописуемое удовольствие!

– Кажется, вам не хватает доброго старого обычая – пожрать, – осторожно заметил я. – Конечно, энергия – штука калорийная, но брюхо ею не набьешь. Так всегда в жизни: что-то приобретаешь, но одновременно что-то теряешь.

– Как вы сказали? – Кмых с интересом поднял голову. – Какая свежая мысль! Как прекрасно сформулировано! Знаете, так редко приходится слышать свежие мысли…

– Не удивительно, – пожал я плечами. – Ведь все мысли вложены в вас заранее, пока вы зреете в выращаторе. Откуда же свежим взяться? Тем более, вы и не общаетесь ни с кем из своих…

– А что толку общаться со своими? У них у всех такие же мысли, они ведь тоже из выращатора, так зачем общаться?

– Действительно… Слушайте, а зачем вы вообще живете?

– Чтобы было кому получать удовольствие, – серьезно объяснил Кмых.

Я подумал: «В выращаторе ему врастили эту идею, или она сложилась как результат „ума холодных наблюдений“?»

– Ну ладно, – сказал я вслух. – Вот вы живете, получаете удовольствия, а потом? Ведь не вечно вы живете? Или…

– Не вечно, – охотно ответил Кмых. – Мы умираем. Живем, потребляем энергию, расходуем ее, но к старости расход уменьшается, энергия накапливается в организме, от этого острота удовольствия все возрастает, и когда она достигает наивысшего уровня, мы взрываемся, полностью переходим в энергию, в лучи, они оказывают давление на небесные тела, и от этого Вселенная расширяется, становится больше, в ней могут появляться все новые миры, разнообразные и симпатичные, и те, кто живет после нас, могут получать все больше удовольствий…

Кот доел уклейку, потянулся и начал тереться боком о мою ногу, ходить вокруг нее, наступая мне на тапочку, обметать меня хвостом – намекал, что надо дать еще рыбку. Я почесал его под челюстью, он блаженно заурчал и зажмурился, но тут же заныл квелым голосом попрошайки. Пришлось дать ему и плотву. Он просто ошалел от счастья, схватил рыбу, взрычал угрожающе – мол, попробуй кто тронь, задеру! – и утащил ее под куст.

Кмых на четвереньках последовал за ним, чтобы не упустить ни крохи великолепного зрелища. Кот жрал плотву и урчал от удовольствия, Кмых пожирал его глазами, не урчал, правда, но уши его от удовольствия светились… Все хорошее быстролетно – плотва кончилась, кот сунулся ко мне за добавкой, я показал ему пустое ведро, он взглянул с презрением, разочарованно муркнул и исчез в кустах.

Кмых встал на ноги, вздохнул и сказал, что ему тоже пора, потому что он все же отвлек меня, рыбу я, видно, ловить уже не буду, а если и буду, то есть не стану, а кот, который мог бы есть, уже ушел, так что делать ему, Кмыху, здесь нечего.

Но мне не хотелось отпускать его на потребу дальнейшим зрелищам, поощрять это чревоугодие глаз и ушей, и я сказал:

– Послушайте, я у вас так много спрашивал, вы мне все подробно объяснили, я полностью представил себе и ваш быт, и духовную жизнь, даже уяснил смысл вашего существования. А теперь хочу ответить вам тем же. Вы позволите?

– Да-да, – моментально согласился он, – конечно! В беседе с вами я обнаружил, что слушать – это тоже любопытно, тоже удовольствие, особенно когда вы произносите свежие мысли.

– Ну спасибо, – сказал я и присел рядом с ним. – Я – учитель. Мы растем медленно, выращаторов у нас нет, поэтому приходится учиться у других людей. Вот мои школьники учатся у меня и других учителей. Я учу их математике – это искусство описывать мир с помощью чисел. Другие учат языку, то есть умению общаться с себе подобными, а также астрономии, физике, биологии – это науки о мире, в котором мы живем. Очень важная наука история: рассказ о том, как жили раньше, какие совершали ошибки, какие одерживали победы над своим несовершенством. Но главное – мы учим их быть людьми и стараемся, чтобы они стали лучшими людьми, чем мы сами. И когда удается их чему-то научить, мы получаем очень большое удовольствие – от того, что кто-то стал лучше, чем был, узнал больше, понял мир лучше, чем раньше…

Кмых слушал очень внимательно и, судя по внешнему виду, вдумчиво. Когда я замолчал, он спросил:

– А они получают от этого удовольствие?

Кривить душой не хотелось, и я ответил честно:

– Кто как. – Но потом подумал немного и вполне искренне добавил: – Но в конечном счете – да.

Кмых думал. Видно, это было непривычное напряжение, он морщился, гримасничал, наконец доформулировал и спросил – с большим недоверием и недоумением:

– Значит, вы им причиняете удовольствие и от этого получаете удовольствие сами?

– Да! – с глубокой убежденностью отозвался я.

– И это – большое удовольствие?

– Очень!

– И все большие люди учат маленьких людей и от этого получают удовольствие?

– Учат не все. У большинства другие занятия, но и они получают удовольствие, особенно когда сделают что-то такое, чего раньше не было или чего раньше никто не мог сделать, а от этого окружающим становится лучше.

– Значит, – сделал умозаключение Кмых, – и у вас смысл жизни – получать удовольствие?

Я глубоко задумался. В самом деле, в чем смысл жизни? Знаю ли это я или хоть кто-нибудь? Неужели в том, чтобы сохранять свой биологический вид? То есть, чтобы жить мне, а потом моим потомкам? Так просто и тупо? Уж тогда эти кмыхи имеют куда более высокое предназначение – живут в свое удовольствие, а потом умирают и смертью своей меняют этот мир: раздвигают границы Вселенной. Но зачем им тогда разум? Вполне можно быть бессмысленной травкой или скотинкой, жить, потреблять, а после луснуть с громом и молниями и чуток расширить Вселенную… Нет, если природа дает людям разум, то имеет в виду что-то серьезнее, чем польза от их смерти. Должна быть польза от нашей жизни… Но какая? Я не знал. И честно сказал Кмыху:

– Не знаю. Мы еще, наверное, не поняли, в чем смысл нашего существования. Но когда-нибудь поймем, потому что учимся и понемногу становимся умнее. Пока что мы научились понимать смысл жизни конкретного человека. Вот мой смысл жизни – делать других лучшими, чем они были раньше.

– Делаете ли вы кого-нибудь лучшим сейчас?

– Сейчас? – я усмехнулся. – Похоже, я пытаюсь сделать лучшим вас, уважаемый Кмых.

– Но разве мне надо стать лучше? Разве я нехорош?

– Ну, я слишком мало знаю вас, чтобы ответить на этот вопрос, но скажите: вот вы узнали, что можно получать удовольствие, доставляя его другим. Разве не расширился круг ваших представлений об удовольствии? Разве вы не стали богаче от этого?

Кмых добросовестно подумал и ответил:

– Я еще не знаю, как получать удовольствие, доставляя его другим. Но если научусь, то смогу значительно разнообразить свои удовольствия. Тогда я стану лучше?

– Не всегда человек становится лучше, научившись расширять круг своих удовольствий. Но если он делает это, радуя других, то, пожалуй, все-таки станет лучше.

– Я попробую. Это доставит вам удовольствие?

– Да! – с чувством отозвался я.

– Тогда я обязательно попробую. А пока вернусь к своему вопросу. Кого вы делаете лучшим сейчас? Я не в счет, я здесь проездом…

– Понятно, – кивнул я. – Вообще-то дети сейчас не учатся, я могу отдыхать. Но есть на свете такой человек Толя Журавлик – неплохой человек, но ему очень надо стать лучше. Понимаете, он не умеет решать задачи о бассейнах с двумя трубами. Наверное, вы этого тоже не умеете, и потому вам непонятно, о чем речь, но для вас это не обязательно, да и не в трубах дело. А дело в том, что Толя Журавлик очень застенчивый и нерешительный, он не верит в свои силы и боится что-то сделать неправильно, а потому не делает никак. Мне очень важно, чтобы он догадался сам, как решать задачи про бассейн, тогда появится уверенность в себе, он не будет бояться пробовать – и сможет научиться многому и многое сделать в жизни. Поэтому сегодня Толя Журавлик – цель и смысл моей жизни. И если я его научу, то это будет очень большое удовольствие…

– Вам хорошо, – совсем уж завистливо вздохнул Кмых. – У вас есть Журавлик. А мне где такого взять?

– А вы поищите – валяйте сейчас на родную планету, сядьте возле выращатора, подождите, пока оттуда выйдет маленький человек, и попробуйте рассказать ему про этот мир, про то, сколько в нем удовольствий, какие они все разные, и что самое большое удовольствие – то, которое доставляешь другому. Если постараетесь, то обязательно найдете своего Журавлика – там, у себя в небе…

Он был доверчив и впечатлителен, как ребенок, этот ершеухий Кмых, любитель удовольствий. Он с готовностью вскочил на ноги и торопливо проговорил:

– Простите, что покидаю вас, но спешу воспользоваться вашим советом. Мне очень хочется поскорее найти своего Журавлика!

Повернул вишенку-выключатор и исчез.

И мне пора было собираться. Толя, наверное, уже решил задачку про бассейн. Сегодня он обязательно должен разобраться, я его вычислил правильно, обязательно сообразит, небось, сидит сейчас во дворе, играет с дворянтерьером Митрохой, а когда я приду, заметит меня не сразу, наконец глянет снисходительно и бросит между прочим, что задачка была ерундовая, могу посмотреть, если интересно… Но если, черт возьми, он не решил, то я ему дам по шее, потому что это окажется моей педагогической ошибкой… Да нет, таких ошибок я уже не делаю…

Интересно, Кмых решил бы такую задачку? Сомневаюсь… Ну и пусть, обойдется без бассейнов и труб. А вот поймет ли, что не обойтись без других людей? Что сделать кого-то лучше и счастливее – это радость? Или окажется моей педагогической ошибкой, как сейчас он, вместе со всеми соплеменниками – ошибка эволюции?

И тут меня ошарашило. Господи, сам я ошибка природы и последний зануда! Раз в жизни повезло – Контакт! – а я скатился в рутину своих педагогических штучек и сходу принялся воспитывать Пришельца, ничего даже не спросил толком… Ну что я людям скажу? Ученым?

Я швырнул удочку наземь и в отчаянии завопил:

– Кмых! Погодите, вернитесь! Я забыл!..

И Кмых вывалился из воздуха – радостный, горящий энтузиазмом – и с надеждой в очах начал допытываться:

– Вы меня звали, Павел, да? Вы хотели что-то сказать? Вы придумали для меня еще какое-то удовольствие?

– Нет, Кмых, я только хотел узнать, далеко ли ваша планета…

Взор его погас, лицо вытянулось, но он вежливо ответил:

– Нет, рядом. Полторы секунды выключатором против часовой стрелки и снизу вверх.

– Вы хоть на небе можете показать?

Он пожал плечами и развел руками. Я задал другой вопрос:

– А как устроен выключатор?

– Не знаю. Он это… на кустике растет.

– Ну хорошо… А как вы усваиваете энергию?

– Очень хорошо! Когда чувствую потребность – это такое внутреннее ощущение – поворачиваю приемники, – он показал на уши, – к солнцу и начинаю потреблять.

– Но что происходит при этом в организме?

– Становится хорошо: легко, тепло…

– А какие процессы идут при этом? Химические, физические…

– Я не знаю… – Он был явно огорчен, и я понял, что больше не надо его мучить, он ведь даже не троечник, из которого можно выдавить какие-то воспоминания…

– Спасибо, Кмых, – сказал я. – Извините, что отвлек.

– Пожалуйста, – по-прежнему вежливо сказал он, улыбнулся, крутанул выключатор – и растаял.

Я тяжко вздохнул и закурил внеочередную сигарету. Да, не много я ученым расскажу. Печально. Но не особенно. Почему-то я не очень огорчился. Не потому ли, что изучать – это не моя профессия? Моя профессия – учить. И еще вопрос, что важнее: чтобы мы узнали что-то новое о мире или чтобы мир узнал о нас и научился у нас кое-чему. Не такие мы приготовишки, уж этих кмыхов можем поучить…

Я поднял удочки и по теплой пыльной тропинке среди чертополоха зашагал к себе домой, где ждал меня Толя Журавлик, сидя во дворе в обнимку с собакой…

1980

Content

Эрнест Маринин
Искатели удовольствий