Эрнест Маринин

Узник

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

В грохоте и реве рвущейся атмосферы, заслоняя звездное небо взмывшим горизонтом, планета с маху обрушилась на корабль и помчалась дальше по орбите, унося на себе смятую жестянку с полураздавленным человеком в кабине.

Это была всего лишь неудачная посадка, но именно так воспринял Олег момент столкновения. Он был один в корабле, возвращавшемся на Землю. Остальные восемь звездолетов экспедиции еще работали в системе КЗГ-1862-2531С. И сотня с лишним космонавтов. А его отправили на Землю за трусость. Не в наказание, нет, просто трус в экспедиции – слишком большая потенциальная опасность. И командор Янсен был прав, когда утверждал решение экипажа. Действительно, лучше потерять корабль, чем рисковать всей эскадрой. Лучше подвергнуть опасности одного человека, чем сотню. Ошибался Янсен в другом: Олег не был трусом. Вернее, он не был просто трусом. Ему была свойственна осторожность, он предпочитал обойти опасность, а не преодолеть ее. Такое предпочтение еще не трусость. Когда другого выхода не оставалось, у него находились и смелость, и мужество. Олега подавляло не в меру богатое воображение. Оно было его главным талантом, источником идей и решений. Благодаря этому дару он и попал в состав Звездной. Но после посадки, в условиях реальных опасностей и риска, оно обернулось другой стороной, превратилось в источник страхов и подозрений, непрерывно отыскивало все новые и новые угрозы, в том числе и совершенно невероятные. А Олег по склонности характера старался этих опасностей избежать. Со стороны все выглядело трусостью, времени – да и желания – на глубокие психологические изыски не хватало, и его отправили на Землю. Дали корабль, рассчитали маршрут – все шесть нуль-переходов до Земли, но в космосе можно рассчитать не все… «Дельта» вышла из второго броска слишком близко к планете. Будь это первый бросок, Олег сразу ушел бы в подпространство, но после второго нужно было хорошо пройтись заборником по обычному пространству, чтобы возобновить запас вакуума, расщепление частиц которого давало энергию для нуль-переходов. Авария была действительно тяжелой, но воображение Олега превратило ее в непрекращающийся кошмарный катаклизм.

…Планета буквально выпрыгнула на экран. Автомат включил тормозные двигатели, но непогашенная энергия выхода и притяжение слишком близкой планеты уже устремили «Дельту» по суживающейся спирали. Корабль неудержимо валился на планету, и она встретила его грохочущим хохотом атмосферы, впившейся в раскаленную обшивку. А потом вой тормозных двигателей был оборван ударом, от которого, наверное, вздрогнули перья сейсмографов на Земле, а грудная клетка хрустнула, как скорлупа, сломанные ребра пробили спину и кресло и со скрежетом уперлись в заднюю стенку кабины. Сознание, скрутившись звенящим жгутом, вырвалось из тела и унеслось в небо вместе с рыжим столбом дыма и пыли, взвившимся над местом падения.

Прошла вечность. Все было пусто и темно, как до Начала, до взрыва Первоатома, и только бесконечная тьма простиралась на двенадцать миллиардов световых лет вокруг. Потом появилась звездочка – едва заметная, чуть серевшая в темноте. Она постепенно светлела и росла, стала точкой, шариком, клубком, шаровой молнией, грибовидным облаком; разбухающее облако заполнило череп, стало твердым и упругим и разорвало хрупкую кость на двенадцать миллиардов осколков, разметав их по бесконечному пространству. Перетянутые струны нервов лопнули с воющим звоном, тело вывернулось от боли, как края рваной раны, но тут хлынули водопады холодного пота, залили пылающее облако в голове, перехлестнули через зазубренные края черепной коробки и затопили Вселенную на бесконечное число парсеков и вечностей…

Олег вздрогнул и открыл глаза. Кошмар кончился. Через иллюминаторы в кабину лился бледный рассвет. Было очень больно, но терпимо. Потом через тишину прорвался звук – часы над пультом шли. Они показывали, что с момента падения прошло двенадцать минут. Он удивился, и это обычное чувство помогло обрести равновесие духа. Боль прошла. Он подумал, что надо встать, и ужаснулся, представив, с каким звуком будут выдергиваться из обшивки кресла изломанные ребра. Его передернуло, на лбу выступили капельки пота, и он остался лежать, только стиснул подлокотники. Их мягкая упругость вернула ощущение реальности, он сказал: «Я не верю в этот бред! Я сейчас встану!» – и рванулся вперед, пока страх не успел сковать мышцы.

На кресле не было ни проколов от ребер, ни пятен крови. Он ощупал грудь и спину. Руки слушались его, движения не причиняли боли. Все было цело. Он опустился на подлокотник и улыбнулся, поверив наконец, что жив и цел, и ощущение вновь обретенной жизни наполнило его бесконечной радостью. «Живой», – тихо сказал он. А потом громче, до крика: «Живой! Живой!» Крик глухо отдался за пультом, что-то там звякнуло, задребезжало. Радость отхлынула. «Живой-то живой, но надолго ли?» Он снова встал и пошел осматривать корабль.

Вычислитель был уничтожен полностью. При ударе микромодули треснули, просыпались сквозь отверстия в кожухе и теперь лежали на полу красивыми кучками разноцветной крошки. Систему регенерации, правда, можно было восстановить. Месяца за два. Ручное управление уцелело, но разрегулировалось. А какая разница? Все равно не было ни вычислителя, чтобы рассчитать маршрут, ни контрольных приборов. А главное – сместились катушки конвертора. Путь через подпространство был для «Дельты» закрыт. Обычного горючего хватило бы надолго, но не на триста светолет. Продукты уцелели, сохранился кислород в одной цистерне – примерно на неделю. А регенераторы надо ремонтировать два месяца.

«Стоит ли выживать? Стоит. Лучше плохо жить, чем хорошо лежать в могиле… Что ж, у меня будет на редкость комфортабельная могила. Наверное, лучше перед концом открыть люк, чтобы горячий воздух хорошо высушил мумию… Собственно, а почему горячий? Может, он сырой и прохладный, и будет не мумия, а полуистлевший скелет. И вообще, что снаружи? Почему до сих пор не поинтересовался? А сейчас дошло, что вот сила тяжести – нормальная. И на том спасибо…»

Он глянул в иллюминатор. Ничего особенного. Обыкновенные желто-серые камни и скалы без следа растительности, какое-то нелепое серо-розовое небо. По нему ползли лиловые кляксы – облака, что ли? Ветер гнал клубы пыли, она застилала серой мутью нечетко прочерченную линию горизонта. Похоже на клюквенный кисель, разбавленный водой из лужи. «Эх, – вздохнул Олег, – если б этим киселем можно было дышать!» Он хотел проверить состав воздуха, но анализатор, естественно, не работал.

«Надо выйти наружу. А если там какая-нибудь дрянь живая? – Ему тут же показалось, что в дымке мелькают тени. – Да нет, не может быть, чудится со страху. Нет тут никого!» В розоватом тумане ничего не было видно, он снова подумал, что пора выходить, и, спиной чувствуя опасность, пошел за скафандром.

Олег одевался медленно, подсознательно затягивая процедуру. Наконец пристегнул к поясу лазерный пистолет и сразу почувствовал себя увереннее.

Он долго стоял в шлюзе перед запертым люком и думал: «Эх, если бы Бог был! Я бы уж от души помолился, я бы сказал: Господи, сделай, ради Бога, из этого киселя нормальную атмосферу, чтоб дышать, чтобы было прохладно и свежо и с запада тянуло жасмином, а с юга, к примеру, ландышем… Эх!» Он тяжко вздохнул, сцепил зубы и открыл люк.

Все выглядело так же, как через иллюминатор: камни, пыль и лиловые кляксы по серо-розовому. Он выбросил трап, спустился вниз, походил для порядка вокруг корабля, а потом сказал себе: «Кончай тянуть. Надо пробовать воздух. Если годится – порядок, будем жить. А если нет – так нет. Ну, еще на неделю быстрее. Это уже все равно». Совсем это было не все равно, но он знал, что надо уговорить себя. Риска почти нет – ядовитые газы через фильтр не пройдут, микробы тоже, а если там нет кислорода, сразу можно будет перейти на баллоны… Ну!

Он открыл клапан фильтра и слегка потянул носом.

Это был воздух – настоящий, прохладный, как летним вечером, немного сухой и пыльный. И он слегка попахивал киселем. Олег принюхался. Точно, пахло клюквенным киселем. Анекдот!

Он дышал и радовался, что все-таки не умрет через неделю. Не было ни ядовитых газов, ни микробов, вообще никакого белка. Индикаторы фильтров остались чистыми. Снова налетел порыв ветра – и принес легкий запах жасмина.

«Черт побери, значит, все-таки бред! А если нет? Тогда откуда жасмин? Самовнушение? Подумал о жасмине и внушил себе, что слышу запах. Ну, тогда я гений самовнушения. И вообще гений. Я – Наполеон».

Он скрестил руки на груди, выпятил живот и опустил голову, надменно глядя перед собой. Не хватало только наполеоновской пряди волос. Потянулся рукой к прическе и, естественно, наткнулся на шлем. Рука скользнула по гладкой поверхности и сшибла наземь… треуголку. Олег поднял императорский головной убор и тупо заглянул внутрь. На подкладке было вытиснено золотом:

Парижский облпромкомбинат

ул. Елисейские поля, 1, тел. 1-23-45

И размер – «59». Треуголка была изрядно поношена – потертые сгибы, пятно на подкладке там, где упиралась макушка.

Это был совершеннейший идиотизм. Наваждение. Он припомнил старинное заклинание и шепотом произнес: «Сгинь, нечистая!» Треуголка не сгинула. Тогда он осторожно положил чертову шляпу на камень и, пятясь, вернулся к кораблю. Забрался в шлюз, прикрыл люк и, прицелившись через щель, коротко нажал кнопку пистолета. Треуголка вспыхнула неярким пламенем, слишком желтым на грязно-розовом фоне неба, долго горела, потрескивая и распространяя запах паленой кожи. Потом ветер унес дым и пепел, на камне осталось только пятно копоти.

Олег снова вылез наружу. Все это было жутко и нелепо. Да, именно нелепо. «Как это там на подкладке: телефон раз-два-три-четыре-пять. Вышел зайчик погулять. Зайка беленький, зайка серенький…»

И тут раздался странный звук, вроде короткого всхрапа. Не раздумывая, Олег отпрыгнул в сторону, перекатился и спрятался за камень. Перевел дух и осторожно выглянул.

Там, где он только что стоял, возник заяц. Вернее, кролик. Шевелил раздвоенной губой, принюхивался, переступал на пару шажков и снова приседал.

«Так. Вот и фауна появилась. Сперва зайчик, а потом будут волки и овцы, дачники и прочие варвары, пишущие на скалах „Оля + Коля“.

Бред зашел слишком далеко. Возможно, это было отравление какими-то составляющими местной атмосферы. Или просто предсмертные видения. Только небанальные. Говорят, человек перед смертью видит родных и близких, дом, жену или, скажем, любимое начальство. А тут ахинея какая-то. Зайчики-кролики. Жасмин. Шипра только не хватает.

Тут же потянуло шипром. Тяжелый, с детства ненавистный запах заполнил легкие. Голова закружилась, стало дурно. Судорога тошноты подступила к горлу. Олег поспешно переключился на баллоны, задышал часто и глубоко. Запах исчез. Стало чуть легче. Он сдвинулся с места – колени совсем ватные! – кое-как дошел до корабля, поднялся по трапу, закрыл люк и, держась за стенки, побрел в кабину. Сбросил прямо на палубу скафандр и тяжело повалился в кресло.

Примерно через час он успокоился, встал и подошел к иллюминатору. Снаружи стало светлее. Камни заливал ровный малиновый свет. Небо очистилось от клякс и потеряло серый оттенок. Большое красное солнце заметно грело через стекло. Прямо против иллюминатора сидел давешний кролик. «Голодный, наверное, – подумал Олег, – морковочку бы тебе. Оранжевую, хрустящую, с зеленым хвостиком».

Морковочка возникла. Довольно крупная каротель. С хвостиком. Повисела в воздухе и упала перед кроликом. Тот, приподняв зад, переступил лапками, подобрался поближе и начал сосредоточенно жевать. Через стекло ничего слышно не было, но Олег представил себе аппетитный хруст, и ему самому захотелось морковки. Под язык набежала слюна. Он сердито отвернулся – и увидел морковку. Она висела в воздухе посреди кабины и покачивалась.

Удивляться уже надоело. Он поймал морковку за хвостик, отер рукавом и сжевал. Морковка была настоящая. Чуть-чуть недозрелая.

Он расхаживал по кабине, старательно поворачивая через левое плечо. На ходу думалось легче.

«Страна чудес. А я – Алиса. Алиса Александрович Блинов. Планета воплощенной мечты. Что хочу, то и воплочу. В смысле, воплощу. Интересно, как они это делают? То есть, кто они? Почему обязательно они? Ну она – сама планета. Или я? Будем считать, что это взаимодействие пси-поля с полями планеты. И вообще, какая разница, как это получается? Получается – и ладно. А интересно! Ну-ка, скажем, давай… яблоко!»

Он сосредоточился и представил себе антоновку. Яблоко возникло. В кабине повеяло замечательным осенним ароматом. Олег повертел антоновку в руке. Она была увесистая и прохладная. «Здорово! А если наоборот?» Он снова сосредоточился и представил, как яблоко исчезает. Колышется и тает в воздухе. Но ничего не произошло. «Так. Обратного действия не наблюдается. Выходит, надо думать, что думаешь, а то такого можно напридумать…» Он надолго задумался, а потом вздохнул и съел яблоко.

Олег проснулся в холодном поту. Снаружи была какая-то инфракрасная ночь, и в ней, как отражение кошмарных снов, возились громоздкие тени. Он долго лежал, уставившись в черно-багровый круг иллюминатора, и мысли, неоформившиеся и бессвязные, нелепо наползая одна на другую, медленно переваливались и застревали в провалах полудремы. Потом он снова заснул.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Утром он собрал вертолет и отправился на разведку. Внизу проплывала однообразная каменистая равнина. На этой планете не было ничего, кроме камней и пыли. Непонятно тогда, откуда в атмосфере свободный кислород… После трех часов полета он повернул обратно. Что-то беспокоило. Вспомнились ночные тени за иллюминатором, мерещились мезозойские чудища, обнюхивающие «Дельту» и ворочающие ее уродливыми лапами. Он постарался отогнать эти мысли и увеличил скорость.

Корабль был на месте. Он только свалился набок и на нем появились царапины. И что-то изменилось вокруг – камни, что ли, не так лежали, а между ними виднелся след. Отпечаток громадной куриной лапы. Очень четкий оттиск. Когти. Чешуйки – каждая с ладонь. «Так… Страшновато здесь думать. Додумался. Это тебе не зайчик», – пробормотал Олег и вернулся в вертолет.

Поднявшись метров на двести, он заметил в стороне движущееся пятно. Выключил двигатель, немного отдал ручку и бесшумно пошел вниз на авторотации.

Это был зверь вроде кенгуру, только размером с автокран. Двигался он плавными прыжками, грациозно отставив хвост. Какой-то хищный динозавр, из крупных.

Когда до зверя осталось метров двадцать, Олег потянул ручку на себя и одновременно включил мотор. Вертолет взвыл и завис. Зверь шарахнулся в сторону, замер в угрожающей позе – весь подобрался для прыжка, раскрыл зубастую пасть-сундук и выставил вперед рог, очень кстати торчащий на конце морды.

Олег вытащил из кобуры пистолет, открыл правую дверцу, тщательно прицелился и ударил лучом прямо между выпученных глаз – желтых, свирепых, с вертикальными зрачками. Луч полоснул по черепу, но этого оказалось мало – зверь прыгнул, достал вертолет кончиком рога и тяжело рухнул вниз. Олег чуть не вывалился при толчке, но удержался и выровнял машину в метре от земли. И тут же дал полные обороты, потому что зверь прыгнул снова. Олег бил лучом, пока динозавр не завалился на левый бок. Из него хлестала черная кровь, отсеченная голова валялась отдельно, а задняя нога, громадная, как рычаги экскаватора, все еще дергалась, расшвыривая камни.

Олег посадил «Муху» в сторонке и осторожно подошел к зверю. Первый луч прорезал толстую пупырчатую кожу и кость черепа сантиметров на десять вглубь, и все же до мозга не достал. Олег хотел потрогать пальцем, но воздержался, поднял камень побольше и кинул в раскрытую пасть. По языку пробежала судорога, челюсть вздрогнула и захлопнулась с экскаваторным лязгом…

У Олега холодно закрутилось внутри, он отвернулся и пошел к вертолету…

Корабль лежал на боку, и люк теперь был под ним. Аварийный люк заклинило при посадке. Внутрь попасть было невозможно. Олег долго топтался возле аварийного люка, бессмысленно дергая рычаг запора, потом решил выжечь замок лучом. Тугоплавкий металл поддавался медленно. Оранжевые брызги разлетались в стороны, ветер относил густой дым. А потом луч исчез – сели аккумуляторы. Олег отбросил пистолет, опустился на камни и заплакал.

Он плакал от безысходности и страха. Остаться один на один с целой планетой. Голеньким. Без укрытия от всего неведомого, что могла сотворить тупая исполнительность планеты чудес под воздействием искореженного страхом воображения. Беззащитным. Можно дышать кисельным воздухом, можно питаться плодами собственного воображения, ел ведь морковку и яблоко. Но как спастись от других воплощенных фантазий? Динозавра убил, но на смену ему придут другие чудища, страшные, могучие, а то и неуязвимые…

Слезы кончились, но в горле остался тугой колючий клубок. Постепенно отчаяние перешло в тупое безразличие, заглушившее мысли и чувства. Он встал, с трудом выпрямился и пошел, не выбирая дороги, не задумываясь, куда и зачем. Зыбкий горизонт окружил его тесным кольцом и сдвигался при каждом шаге, оставаясь далеким и недоступным. Он шел и думал: «Зачем идти? Какая разница, когда это случится – через два дня или через две минуты? Все равно будет желто-серая пустыня, кисельное небо с лиловыми кляксами, монотонно ноющий ветер, и где-то в самом центре унылого мира будет лежать в красивом серебристом скафандре труп – сначала совсем как живой человек, только с закрытыми глазами и желто-серым, как пустыня, лицом, потом отвратительные полусгнившие останки, потом скелет; и скафандр, уже не заполненный телом, станет плоским, как тряпка…»

Он споткнулся и остановился. Он споткнулся о скафандр – только не серебристый, а желто-серый от пыли. Плоский, как тряпка, едва возвышающийся там, где остались ребра. Олег наклонился и стер пыль со шлема. Внутри был череп – белый, с отдельными прядями волос, темными провалами глазниц и носа, с насмешливо отвалившейся нижней челюстью…

Это был его труп, он понял сразу, и стало так страшно, как никогда. Это был уже не осознанный страх перед предполагаемой опасностью и возможной гибелью, а бездумный скотский ужас, и он породил крик – хриплый, длинный, отчаянный звериный вой, прерывающийся жутким стоном на вдохе…

Он побежал, оступился на камне, упал, снова вскочил, заметался на одном месте, бессознательно срывая с себя шлем, опять упал, извиваясь, выбрался из скафандра и помчался громадными скачками. Он бежал долго, и даже его закаленный организм не выдержал. Дыхание стало прерывистым и тяжелым, кровь ударами приливала к голове, раздирая сосуды, заливая мозг, выдавливаясь через глазницы. Он снова упал, ударился головой о камень и потерял сознание…

Большой рыжий муравей прополз по тыльной стороне ладони, остановился, деловито подергался в разные стороны, будто принюхивался, потом перебрался на травинку и исчез. Олег оперся руками о землю и с трудом приподнялся.

Он находился в низинке, заросшей мягкой зеленой травой. Слева, на холме, колыхались под ветром длинные висячие ветки двух берез. За извилистой линией ивняка журчал ручей. Большое приплюснутое солнце уже коснулось горизонта.

Олег встал и почувствовал ломоту и усталость во всем теле. Тяжело переставляя ноги, поднялся на холм. Вдали, за широким зеленым пространством, темнел лес. Где-то чирикнула птица, наверное, на дереве. Захотелось пить. Он спустился к ручью. Ручей был совсем узкий – один шаг – и мелкий, с чистой ледяной водой. От нее ломило зубы, а Олег, стоя на коленях, все зачерпывал ладонью. Тонкая струйка стекла в рукав, и это было так здорово, что он засмеялся от радости.

Дышалось легко, пахло свежей зеленью, живой водой, нагретой за день землей. Детство, далекое деревенское лето… Он сорвал длинную травинку, сжевал сладкий стебелек уже на ходу. Шел, сунув руки в карманы, улыбался, ветер овевал грудь через распахнутый воротник, и усталость сделалась теперь приятной, легкой и мягкой.

Солнце село, небо заполыхало всеми оттенками красного, лилового, сиреневого цветов. Над горизонтом засветилась длинная блекло-зеленая полоска. Повеяло свежестью близкого вечера. Надо было думать о ночлеге. Наверное, он бы не замерз просто в траве, но перед глазами на фоне заката вдруг выросла до зенита надпись черными буквами с лохматыми потеками внизу: «Н О Ч Ь» – и сразу стихло журчание ручья и шелест листьев, отдаленным громом пронесся звериный вой и едва заметно потянуло зоопарком. Олег плотно застегнулся и сосредоточился. Налетел порыв ветра – и вдруг замер на месте. Воздух загустел, стал мутным и непрозрачным. Взвихрились струи, устремились как будто беспорядочно и застыли, обретая форму и твердость.

На склоне холма встала кубическая бетонная громада. Высоко вздымались глухие зеленовато-серые стены, в передней чуть поблескивала в сумерках утопленная стальная дверь.

Олег подошел к двери и уперся в нее плечом. Медленно, с едва слышным рокотом дверь повернулась и встала поперек проема, наполовину загородив его своей метровой толщей. Олег вошел внутрь, с усилием повернул дверь обратно и задвинул массивные засовы. Нащупал на стене выключатель. Вспыхнул слишком яркий после сумерек свет. Постепенно глаза привыкли, он разглядел легкую деревянную лесенку, круто поднимающуюся на второй этаж. Она упиралась в горизонтальную стальную плиту. Олег поднялся и приложил к плите ладонь – щелкнуло реле, заурчал мотор, плита поднялась, как крышка погреба. Открылся ярко освещенный коридор, выходящий в просторный зал. Олег прошел коридором, задвинул за собой еще одну стальную дверь (эта была зашита дубовой панелью) и перевел дух.

Зал получился хорошо. Большой камин. На решетке клетью уложены сухие дрова. Слева – широкий стол с лампой на складном рычаге. Стопа чистой бумаги, стакан с ручками и карандашами. Стул с низкой спинкой и подлокотниками. Лицом к камину – глубокое кресло. Вдоль стен сплошные стеллажи, уставленные книгами. Толстый зеленоватый ковер. Справа – дверь в спальню. Олег заглянул в ванную комнату, на кухню и вернулся в зал.

Какое-то время он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, сунув руки в карманы, довольно оглядывая свое жилище. Потом подошел к стеллажу, снял книгу – там были одни чистые страницы… Он долго ходил вдоль полок, снимая книги наугад – все они были без текста. Кроме одной, томика стихов под названием «Багровая Луна». Это были его стихи, которые когда-то, еще в школьные времена, ему вернули из редакции с вежливыми ссылками на перегруженность типографии и сверстанные на несколько лет вперед планы издательства. Он криво улыбнулся, задвинул томик поглубже и пошел принимать душ.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Утром он отправился к кораблю. Ремень автомата приятно оттягивал плечо. Тяжелые башмаки приминали траву, которая на глазах вырастала узкой дорожкой вдоль его вчерашнего пути. Это все-таки была удобная планета.

Он издали заметил то, что так напугало его вчера – скафандр со скелетом, – подождал, пока трава выросла над этим местом повыше, и прошел стороной. К полудню он добрался до корабля.

Все было как вчера. Невдалеке стоял вертолет с открытой дверцей кабины. Лопасти винта медленно поворачивались под ветром. Только трава, которой не было раньше, уже поднялась выше колес. Олег влез в кабину и сел в кресло – отдохнуть и собраться с мыслями. А потом создал кротов. Наверное, они мало напоминали настоящих – кто их видел, настоящих кротов? – но копать эти зверюги умели и копали в нужную сторону: прорыли канаву под кораблем до самого люка, а там сразу полезли вглубь – больше они нужны не были.

Олег подобрал пистолет, так и валявшийся возле кормы, и забрался в корабль. Первым делом нашел запасные аккумуляторы и перезарядил пистолет. Потом взялся за ремонт. Чинить было легко – все, чего не хватало, создавалось на месте. Но работы было все равно много, и до вечера он только как следует начал.

Обратный полет до замка занял несколько минут. Вертолет сел в середине черного квадрата на плоской крыше. Лифт опустил его на второй этаж. Крыша плотно сомкнулась над головой. Олег заправил машину чистым изооктаном и пошел ужинать. За едой почитал свои стихи из маленького томика, устыдился и лег спать. Но сон не шел. И голова разболелась. Он встал, набросил на плечи куртку и вышел в зал. Было приятно ступать босыми ногами по мягкой колючести ковра. Сел за стол, включил лампу. Сидел, уставясь на чистую бумагу. Голова так же болела, и вообще на душе было гнусновато. Потом замерзли ноги – тянуло из камина. «Разжечь, что ли?» Подошел к камину, чиркнул зажигалкой, поднес огонь к дровам. Береста, оттопырившаяся на полене, вспыхнула, разгорелась – и погасла. Попробовал еще – не получалось. «Черт возьми, как же эти несчастные лорды мучились?» Почесал в затылке, сотворил канистру с соляркой, облил дрова. Скомкал несколько листов бумаги, поджег и издали кинул в камин. Пламя полыхнуло с гулким звуком, загудело в трубе, жаркая волна ударила в лицо. Занялись дрова, пламя поутихло. Олег отодвинул кресло и улегся на ковер, опершись подбородком на кулаки, глядя в огонь. Беспрерывно меняющиеся оттенки пламени завораживали и успокаивали, постепенно проходила головная боль. Когда дрова прогорели, он встал, потянулся и пошел спать.

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

К полудню солнце раскалило кабину так, что пришлось раздеться до трусов. Ремонт близился к концу. Корабль уже не лежал, а стоял, нацелившись в зенит, баки были полностью залиты, все системы восстановлены и отлажены. Оставались пустяки, но жара лишала сил. И тут Олегу пришла в голову мысль, от которой он улыбнулся и обозвал себя остолопом. А потом сел за пульт, включил вычислитель и защелкал клавишами.

Корабль ожил. На экране один за другим вспыхивали сигналы готовности, складываясь в знакомый стандартный рисунок. Реактор завел привычную мелодию нормальной работы. Щелкали реле, едва слышным гулом отзывались трубопроводы – и включилась система климатизации. Повеяло прохладой, тело понемногу остывало, обсыхало. Стало легче дышать – и настроение стало бодрым и радостным.

Это были последние сутки на планете, работы оставалось совсем немного. Собственно, можно было бы взлететь через час, но все равно пришлось бы ждать на орбите – вычислителю надо было перезагрузить навигационные тома из резервной памяти, а это процедура долгая. Болтаться лишнюю ночь в невесомости – никакого удовольствия. И еще хотелось побыть напоследок в замке. Наверное, это было подсознательное недоверие к «Дельте» – ведь с ней он уже однажды попал в беду – и такая же неосознанная вера в несокрушимый бетон и стальные плиты замка.

Олег закончил работу рано и улетел домой с твердым намерением отоспаться.

Среди ночи его разбудило ощущение беспокойства. Он проснулся не сразу, некоторое время лежал в полусне, но постепенно очнулся совсем, и смутное беспокойство вдруг обрело конкретную форму. Забыл закрыть наружную дверь! Правда, спал он очень крепко, и вряд ли ему что-нибудь снилось, так что это было неопасно. Но под утро сон стал бы менее глубокими, могло что-нибудь присниться, и тогда…

Он поднялся, зажег свет и пошел к выходу. Везде было тихо и спокойно. Стальная дверь зала мягко скользнула в сторону. Олег нажал кнопку в коридоре. Тяжелая плита, перекрывающая лестницу, начала поворачиваться, и тут страшный удар снизу сорвал ее с оси. Из отверстия полезла огромная, в рост человека, многорогая голова, пасть распахнулась, обдав Олега зловонным выдохом. А за головой тянулась толстая чешуйчатая шея. Олег закричал и бросился обратно. Он успел закрыть дверь зала и прислонился к ней, переводя дух, но тут же упал, отброшенный могучим ударом с той стороны. Удары повторялись, на третьем дверь рухнула вместе с куском стены, в проеме показалось бессмысленно свирепая морда и метнулась к Олегу. Он едва успел перекатиться на другое место, задев рукой холодную чешую, и спрятаться за стол. Голова медленно поворачивалась в поисках ускользнувшей добычи, а он, рванув крышку с горловины, опрокинул канистру на пол и, прямо с четверенек прыгнув к дверям спальни, бросил в бензин горящую зажигалку. Вспышка пламени на время задержала чудовище, а Олег схватил со стула пояс с лучевиком и помчался к лифту. Его подгонял шум огня, треск и рев пожара. Крыша раздвигалась медленно, лифт едва полз кверху, но вот наконец открылся проем, тут же взревел мотор, и «Муха» рванулась в небо прямо из колодца.

Олег включил посадочные фары и посмотрел вниз.

Замок как будто стал вдвое длиннее. Рядом с ним высилась округлая, металлически блестящая гора. Она вздрагивала и шевелилась, и замок тоже шевелился, по нему пробегали черные трещины; крыша раскололась, оттуда вырвалось пламя, и в нем поднялась длинная шея, толстая и блестящая, как ракета на старте; она все вытягивалась, выпрямлялась, голова с раскрытой пастью тянулась к вертолету…

Олег бросил машину в сторону, и вслед ему из пасти вылетела длинная огненная струя, изогнулась дугой и, рассыпавшись фейерверком, упала вниз, на траву. Трава загорелась. Олег гнал вертолет на полной скорости, а позади взлетали в небо огненные струи, и он видел, оглядываясь, что огнеметный дракон прыжками гонится за ним.

Когда он подлетел к «Дельте», их разделяла какая-то минута. Вертолет плюхнулся на камни, прикрытые травой. Олег поставил рычаги на взлет, толкнул вперед ручку газа и выкатился в дверцу, сильно ударившись спиной. «Муха» взлетела косо вверх и медленно поползла, набирая высоту, а Олег уже ворвался в кабину и, левой рукой затягивая ремни, правой включал системы. Теперь надо было ждать пять минут, пока корабль приготовится к старту. Засветились экраны. На правом зеленой точкой двигалась «Муха» – и вдруг полетела вниз и пропала. Олег включил инфравизор и увидел большое яркое пятно там, где догорал вертолет. А потом оно раздвоилось, и второе пятно, вначале едва заметное, быстро становилось ярче и крупнее. Это был дракон, он приближался, и Олег сразу включил прогрев, хотя было еще рано. Рука лежала на рычаге тяги, но он ждал, сцепив зубы, потому что корабль не был готов. «Еще хотя бы три минуты…» Дракон был уже совсем рядом. Олег дал малую тягу. Из дюз ударило пламя, мгновенно испепелило траву и подняло пыль. Дракон остановился и выплюнул струю, но она не долетела. Две с половиной минуты. Огненные струи уже лизали обшивку. Две минуты… «Лишь бы он сам не полез на корабль!» Полторы… «Пару ударов из бокового сопла – не отпугнут, так хоть озадачат». Пятнадцать секунд… Десять… Пять… «Как много это – пять секунд! Ну, наконец!» Он врубил полную тягу, и корабль рванулся вверх. Навалилась перегрузка. «Интересно, кто-нибудь стартовал в одних трусах, или я первый? Ох черт, ну и тяжко… Но ведь надо выйти на орбиту… Программу вычислителю… Черт, заржавела, что ли, кнопка, никак не нажмешь… Фу ты!»

Вычислитель принял программу и взял управление на себя.

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ

В 10.30 бортового времени Олег стартовал к Земле. Нужно было разогнаться до рабочего режима вакуум-заборников. Двадцать часов работы накопителей – и можно входить в первый бросок. А потом еще три с безопасными выходами в пустом пространстве между спиральными ветвями Галактики, а потом – Земля. Родина. Планета, где можно иметь воображение, где можно видеть сны. Можно не бояться. Может быть, позже, когда экспедиция уже вернется, хватит храбрости встретить Лену. И сделать что-то такое… доказать ей, что тупая бездумная отвага – не главное. «Конечно, там, на Земле, я уже не буду Алисой, но голова у меня достаточно хорошая, чтобы и без чудес что-то сделать. Например, вернуться на эту проклятую планету с комплексной экспедицией. Этим определенно стоит заняться. Если разгадать тайну чудес, секрет этого хитрого поля, и научиться воспроизводить его… Кстати, будущей экспедиции будет тут весело. Сперва они встретят огнеплюйного дракона. А потом наплодят своих… Или отбирать участников по принципу отсутствия воображения? Много они наисследуют… Да и где найдешь таких? Разве что роботов. Впрочем, у тех все равно мозги экранированные… Стоп! Идея. Экран!.. Нет, ерунда, ведь корабль не экранирует. А если глушитель? Самая примитивная давилка. Сеточка на голове, через сеточку – слабый ток. Какие-нибудь высокочастотные колебания – и проблема решена!»

Он так обрадовался, что не сразу услышал сигнал тревоги. Но тут вырубились двигатели, наступила невесомость, кресло спружинило, и он крепко долбанулся головой в потолок. От потолка его отбросило обратно, он схватился за кресло и удержался.

«Что это?!» Быстрый взгляд на пульт – горючее кончилось. И вычислитель отключился, ни одна лампочка не горит. «Да что же это делается?» – Он рванул дверь приборного отсека – и сразу все стало ясно. Там было почти пусто. Исчезло все, установленное при ремонте. Точнее, все созданное, воплощенное. Все было как в первый день, даже хуже, ведь он выбрасывал негодные детали, заменяя их придуманными. А теперь все это исчезло. Где-то шипел пар, где-то капало, журчало… Очевидно, корабль уже вышел за пределы магического поля, и потому все созданное дестабилизировалось. Разрушилось, испарилось… И снова, как пятнадцать дней назад, вспухала на экране желтая планета, готовясь поглотить разбитый корабль.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

Олег проснулся рано и, упершись локтем в подушку, долго глядел на спящую Лену. Жена… Любимая… Вот она – рядом. Он коснулся пальцем руки, лежащей поверх одеяла. «Какая у нее гладкая кожа! Интересно, это только у нее или у всех женщин?» Он не знал. Сначала он был слишком молод, чтобы узнать. Потом была Академия – пять лет каторжного труда. Тогда он только слушал разговоры других. Слушать было неприятно – ему не нравилось, как говорили, хотя очень интересовало, что говорили. А сразу после Академии он попал в экспедицию, и тогда единственной женщиной для него стала Лена. Далекая, чужая. Бесконечно дорогая, но от этого не становящаяся ближе. И вот теперь она рядом. Она? Да, она! Настоящая. Почти… Но это все равно, теперь у него вся жизнь такая – почти настоящая…

Лена появилась однажды вечером, потому что он забыл включить генератор глушителя. Он теперь, ложась спать, обязательно включал генератор, и ночи проходили спокойно, без неприятных визитов. Вообще все шло проще. Тогда он успел заполнить баки перед посадкой и сел нормально. Сразу построил дом глубоко под поверхностью, вырастил лес, траву, провел ручей. Потом сделал вертолет, слетал к месту первой посадки, собрал все настоящие детали. Понемногу ремонтировал «Дельту» – по инерции, потому что полностью восстановить ее было невозможно, а на придуманных деталях далеко не улетишь. В самый первый день сделал сеточку-экран и генератор. Действовало очень здорово, ему теперь было намного спокойнее.

А потом появилась Лена. В ту ночь она приснилась ему. Не такая, как в жизни, приветливая, но посторонняя, а такая, какой ему хотелось ее видеть.

Он заснул в кресле перед камином, и ему приснилось, что он спит в кресле перед камином. Поздний вечер. Лена подходит к нему, гладит по щеке, говорит: «Алик, вставай, пора спать ложиться!» – и смеется. Он, не открывая глаз, протягивает руку, привлекает ее к себе. Она сопротивляется, потом легко присаживается на подлокотник, склоняется к нему, щекочет длинными ресницами. Он целует ее в ямочку между ключицами. Сердце сжимается от нежности. Никогда в жизни ему не было так хорошо… Лена вскакивает и начинает тормошить его, смеется, кричит: «Вставай, хватит притворяться!»

Олег проснулся и открыл глаза. Камин почти погас, было темно, но он сразу узнал ее. Вскочил и зажег свет. Она зажмурилась, закрыла глаза рукой. Олег пощупал генератор – так и есть, отключен! Закусил губу. Пробормотал:

– Подожди, Лен, я сейчас проснусь.

«Что же делать? Что сказать ей, как объяснить?…»

Ее глаза уже привыкли к свету, она опустила руку и смотрела на него с улыбкой, но тут ее взгляд изменился, она огляделась – улыбка стала растерянной и робкой, а потом совсем пропала.

– Олег… Ведь ты же Олег, да?

– Ну конечно, Олег, а кто же еще? – почти естественно улыбнулся он.

– Подожди, я ничего не помню, ничего не понимаю… Где мы? Это ведь не «Гамма». А почему я в халате? Где все? Что случилось?

– Лена, ты вот что… Ты сядь, ладно? А я все по порядку объясню.

Он усадил ее в кресло, сам устроился на ковре, боком, чтобы не все время глядеть ей в лицо. Она зябко поежилась, подобрала под себя ноги и натянула на них полу халата.

– Холодно? Подожди, сейчас подшурую…

Он подбросил в камин несколько тонких поленьев и раздул огонь.

– Ну, так лучше? А теперь слушай. Понимаешь, ты заболела на четвертой планете. Подхватила там какую-то дрянь вроде летаргии. Эжен ничего не мог сделать, тебя положили в гибернатор, но через два месяца пульс уменьшился, еще что-то там стало ухудшаться, и тогда Янсен решил отправить тебя на Землю. И послал меня.

– А почему тебя?

– Ну… Не знаю, он так решил. И вот мы полетели на «Дельте». Сперва было плохо, а потом я заметил, что пульс у тебя стал устойчивым и вообще показатели улучшились. Может, повлиял анабиоз, может, ускорения, а может, нуль-переходы, кто знает? Но тут подвернулась эта планета. Понимаешь, я вышел, конечно, рискованно близко к звезде, но считаться с вероятностью, что прямо под носом окажется планета… Пытался затормозить, горючее выгорело, вынужденная посадка. От корабля воспоминание осталось… А потом я обнаружил, что эта планета необычная. Поля, что ли, какие-то. В общем, материализуются предметы. Вот подумаешь о чем-нибудь – оно и возникает. Я сделал дом, тебя туда перенес, настроил гибернатор на пробуждение, но ты все спала. Я отремонтировал «Дельту», взлетел – в смысле, мы с тобой взлетели, – но на расстоянии около трех тысяч поле ослабело, все, что я насоздавал, испарилось, пришлось опять сесть. Я снова построил дом, снова начал латать корабль – не знаю, зачем, все равно на нем лететь нельзя. А потом ты пришла в норму, только еще спала – просто спала, а сейчас проснулась. Вот…

– Странно… Я ничего не помню и совсем не чувствую, что болела. Все нормально, только в памяти провал… Но это ерунда, пройдет. Самое главное – верно я поняла? Мы застряли, да? Не можем ни выбраться, ни подать сигнал?…

– Да. И должны будем тут жить неизвестно сколько.

Оба замолчали, оба глядели в огонь. А потом Олег сказал:

– Лена… – у него вдруг сел голос, и он откашлялся. – Я тебя обманул. Я знаю, почему Янсен послал меня. Он знал, что я… что я тебя люблю… Вот и послал, – он повернулся и уставился на нее в напряженном ожидании. А у нее на лице тревожную задумчивость постепенно сменила улыбка.

– Ах, Олег, Олег… это все знали, кроме меня. Ты ведь мне ничего не говорил. Может, теперь скажешь?

– Лена! – он бросился к ней, схватил за руку. – Лена! Я люблю тебя! Тебя одну, никого раньше не любил, тебя первую и буду всегда, сколько живой… Лена…

Она сдвинулась в кресле, протянула свободную руку и погладила его по щеке, как тогда во сне.

Они долго сидели рядом, обнявшись, целовались и говорили самые нужные глупые слова.

– Алик… Я тебя буду звать Алик, ладно?

– А я тебя как?

– А как ты хочешь?

– Не знаю. Еще не придумал. По-моему, Лена – лучше всего.

– По-моему тоже.

Они оба рассмеялись, а потом она отстранилась, нахмурила брови, критически оглядела его и очень серьезно произнесла:

– А ты мне не подходишь. Мальчишка ты еще…

– Сама такая!

– Это мое дело, какая я. Вот возьму и придумаю себе другого, подходящего – с сединой на висках, высокого, стройного и с орлиным взором.

– Кстати, Лен, ты вот что: на тебе эту штуку, – он снял сеточку, отстегнул генератор и передал ей, – нацепи на себя и пореже выключай. А то напридумываешь чего-нибудь. Я вот, когда первый раз сел, еще до этого экранчика не додумался, так я уж тут насоздавал…

Он замолчал, сосредоточился и сотворил второй комплект. Лена от изумления широко раскрыла глаза.

– Слушай, а как ты это делаешь?

– Ну как – в общем, очень просто. Сосредоточься, представь себе почетче и поподробнее, захоти сильно – и возникнет.

– Я попробую, а?

– Давай, только сетку сними.

Лена сидела, сведя брови, напряженно глядя перед собой, а потом вдруг повернулась к нему и растерянно спросила:

– Слушай, а что?

– В каком смысле – что?

– Ну, что создать?

– А что ты хочешь?

– Не знаю… Может быть, пирожное?

– Давай пирожное, – он усмехнулся, вспомнив свои первые пробы – морковку и яблоко: почему-то ее тоже тянет на съестное.

Лена, видно, плохо сосредоточилась – ничего не получалось. Олег, стоя у нее за спиной, представил себе продолговатую трубочку эклера, политую шоколадной глазурью. Теперь получилось.

Лена нерешительно протянула руку:

– Алик, но я ведь хотела миндальное, а тут с заварным…

– Ну… это я тебе помогал.

– Слушай, никогда не лезь в мои личные пирожные! Не буду я его есть! Уничтожь!

– А вот это не выйдет. Обратно не получается. Придется, лапушка, съесть.

– Нет уж, ешь сам!

– Что ж, на какую жертву не пойдешь ради любимой женщины! Лена, а может, ты всерьез хочешь есть? Ты ведь уже сколько месяцев постишься!

Он усадил ее обратно в кресло, а сам быстро уставил стол тарелками и блюдами. Посредине, между двумя высокими бокалами, появилась бутылка шампанского.

Он возился, а в голове неотступно вертелась мысль: «Почему у Лены не вышло? Еще не приспособилась? Или на это годится только мое пси-поле с гипертрофированным воображением? Или потому, что она… ненастоящая?» От последнего слова у него резко сжалось сердце.

– Ну как?

– Гм… Слушай, скатерть-самобранка, а где салфетки?

– Ой-ей-ей, да как же это я оплошал… Совсем одичал без женского глаза. Как благодарить вас, сударыня…

– Ладно-ладно, не подлизывайся. Слушай, раз уж мы занялись хозяйством, покажи, где у тебя что.

Олег повел ее по комнатам.

– Вот спальня, тут – кухня, тут – ванная, это выход наверх. Вот эта кнопка – дверь, эта – лифт, – он показал, как что действует.

– Алик, а зачем нам такие двери?

– Понимаешь, я ведь тебе уже говорил: я тут сначала наплодил всякой дряни – ящеры, кроты, где-то гуляет такой Змей Горыныч, бронированный и огнеметный, он мой первый дом разрушил. Так что это на всякий случай. И запомни: без оружия наверх ни шагу. Генератор всегда держи включенным, ясно? И вообще, лучше ты без меня первое время наружу не выбирайся…

* * *

Прохладный душ бил по коже. Олег наклонился и подставил спину. Приятно… Потом завернулся в махровую простыню, сел на край ванны и задумался. «Итак, я счастлив…» И от этой мысли ему стало тоскливо и тяжело.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ

«Сашка уже наелся и уснул. Все-таки он больше похож на Олега – курносенький, бровки беленькие. Хороший мальчик, спокойный. Первый месяц только спать не давал, а потом – как отрезало. И вес набирает хорошо. Вот только развитой какой-то не по возрасту – пятый месяц, а уже зуб лезет. Сейчас сосал – так укусил… И вообще, мудрый, видно, парень будет: когда не спит, все глазеет по сторонам, улыбается, а потом нахмурится, пальцы считать начинает. Смотрит на каждый по очереди, шевелит, будто загибает. Не пора ли ему под капор сеточку надевать? Кто их знает, детенышей, когда они соображать начинают. Надо с Аликом посоветоваться».

Тут Лена услышала тихий рокот лифта. Хлопнула дверь. «Теперь, наверное, он задвигает эту кошмарную плиту – ну да, вот дошел через пол мягкий толчок. Шагов не слышно – ковер заглушает». Лена считает: двенадцать, тринадцать, сейчас откроется дверь…

Открылась дверь и вошел Олег. Наклонился над кроваткой, нежно коснулся губами румяной щечки. Потом сел рядом с женой, обнял за плечи, прижался лбом, устало откинулся на подушку.

– Маленький, скажи тете здрасьте!

– Вот я сейчас одной тут тете по шее надаю. И пониже. Лен, ну нельзя же так, я тебе сколько раз говорил, запирай дверь.

– Вечно ты чего-то боишься…

– Глупая, я ведь не за себя боюсь. Залезет, не дай бог, какая-нибудь дрянь сюда…

– Ну ладно, я больше не буду, о мой муж и повелитель! А как твои успехи? Принес ли ты на ужин добычу? Много ли собрал слоновой кости?

– Кстати. Горыныч слониху сожрал. Машу. И саванну зажег. Выгорело до самого озера. Вот черт никелированный!

– Слушай, убей ты его. Никакой от него пользы, кроме вреда.

– Уже. Жалко было сперва – все-таки уникальный зверь. А потом решил: надо будет – нового сделаю. Но до чего живучий оказался – четыре ракеты я в него всадил, а он еще дрыгался! А серые – тоже твари! Пяти минут не прошло, а они тут как тут!

– Алик, а может, и их?

– Нельзя, а то твои олешки расплодятся, всю флору съедят, болеть начнут. Пусть поддерживают экологический баланс.

– Какой ты у меня умный, знающий и предусмотрительный!

Олег привлек к себе Лену, обнял и поцеловал. Она положила голову ему на плечо, водила пальцем по подбородку и пилила, что он вечно небритый. Он обнял ее покрепче и начал целовать губы, щеки, шею. Но тут она выскользнула и заявила:

– Нечего, нечего, ужинать пора.

Поправила перед зеркалом прическу и удрала на кухню. Олег пошел следом, стал в дверях в любимой позе – плечом к косяку, руки в карманах. Смотрел, как она накрывает на стол. Она осталась такая же стройная и изящная, как и до Сашки, а лицо еще похорошело. И она никогда не вспоминала того, что было раньше. До ее появления здесь. Только иногда они говорили о Земле, но редко: они старались не говорить о Земле.

– Да, Лен, а Земля нас никогда не услышит – волны не проходят.

– А хоть бы и услышала – кому это надо через триста лет?

– Ну, по крайней мере там узнают об этой планете…

– Разве что. А откуда ты знаешь, что волны не проходят?

– Утром запустил «Дельту» на длинную орбиту. Локатор фиксировал ее до трех тысяч, а потом – как отрезало. Через два часа, когда расстояние уменьшилось, пожалуйста, все в порядке. А с корабля, с настоящего передатчика, сигнал проходил все время.

– Она и сейчас на орбите?

– Да. Я оставил передатчик включенным. Конечно, до Земли он не достанет, но, может, кто-нибудь будет пролетать. Услышит «СОС», сядет и заберет нас на Землю…

– «СОС»… Кажется, это по-английски «Спасите наши души»?

– Да нет, просто условное сочетание букв. Договорились когда-то на международной конференции…

Он вспомнил разные толкования традиционного сигнала беды, и ему пришло в голову еще одно: «Спасите От Себя».

Олег заснул в кресле перед камином. Записная книжка упала на пол, рука, свесившаяся через подлокотник, налилась кровью, резко проступили набухшие жилы. «Как он устает!» – подумала Лена. Она выключила верхний свет и подошла поднять книжку. Олег что-то невнятно пробормотал во сне, зашевелился и перевернулся на правый бок. Сетка у него на голове сдвинулась, и Лена увидела красные отпечатки там, где проволочки вдавливались в кожу. «Еще сетка эта ужасная, как он ее терпит?»

Она осторожна сняла сеточку с головы мужа и сунула в карман куртки.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ

Первое, что увидел Олег, выйдя утром на поверхность, был корабль. Его верхушка сверкала за рощей в лучах поднявшегося солнца. Сначала он не поверил, но когда пробежал через рощу и остановился на опушке, корабль открылся весь – высокий, на трех могучих опорах, врезавшихся в опаленные камни. Люк был открыт, внизу стояли две фигуры в скафандрах.

«Неужели все? Неужели конец? Корабль. Люди. Или только похожи? Хоть бы люди!» Он стоял в нерешительности, а потом ринулся вперед, побежал, крича и размахивая руками. Его заметили: повернулись к нему, один положил правую руку на пояс. В люке появилась третья фигура.

Метров за двадцать Олег перешел на шаг. Он уже успел заметить на корпусе корабля надпись «ORION-BETA». Приблизившись, остановился и тихо сказал:

– Ну, здравствуйте, земляки.

Они переглянулись, что-то сказали друг другу. Через шлем не было слышно. Тогда он полез в пустой внутренний карман, вытащил оттуда блокнот и ручку, написал: «Откройте щитки, здесь безопасно». Те снова переглянулись, совещаясь. Левый подошел, взял блокнот, написал: «Кто вы?» – «Я из экипажа „Регула“, Олег Блинов. Потерпел аварию». Они опять посовещались, жестами пригласили в корабль. Олег кивнул.

В шлюзе Олегу дали маску и включили продувку. Наконец внутренняя дверь открылась, незнакомцы откинули щитки. Раздевались, с любопытством поглядывая на Олега. А он задыхался от радости:

– Ребята… Земляне, родные… Сколько же я вас ждал…

Тот, что писал в его блокноте, подошел, обнял, потом, держа за плечи, спросил:

– Вы есть рашн? Я не очень хорошо могу говорить рашн. Мы есть из Юнайтед Стейтс.

– Да какая разница, елки-палки! Черт, он же не понимает… Это все равно, безразлично, андифрент, понимаешь? Ай кэн спик инглиш, бат май инглиш из нот соу гуд…

Те засмеялись, похлопали Олега по плечам, представились: Том Дрейк, Джим Коллинз. Потом повели в рубку.

Капитана Олег узнал сразу. Это был Стил Т. Дэвидсон, командир трех звездных, Герой Земли. Олег представился:

– Олег Блинов, планетолог. «Регул-Гамма».

– Стил Дэвидсон, командор. «Орион-Бета».

– Мистер Дэвидсон, я хотел бы побеседовать с вами наедине.

Американцы, переглядываясь, вышли из рубки. Последний плотно притворил за собой дверь.

– Мистер Дэвидсон, – начал Олег.

– Меня зовут Стил.

– Хорошо, Стил… Скажите, вы идете на Землю?

– Да.

– Мне нужно на Землю. Мой корабль поврежден.

– Мы видели его на орбите, вашу записку прочли.

– Да. Вы сможете взять меня с собой?

– Конечно, Олег.

– Но, видите ли, я здесь не один. Со мной жена и ребенок.

– Мы возьмем и их, естественно.

– Нет, Стил, они должны остаться. Я не могу сказать вам всего, но… они не могут улететь отсюда.

– Вы не боитесь оставить их на планете?

– Нет, здесь безопасно, они хорошо устроены. Но взять я их не могу. И объяснить вам подробнее тоже не могу.

– Вы не находите, Олег, что это звучит странно?

– Конечно, Стил, но пока я больше ничего не могу сказать.

– А что вы будете говорить на Земле?

– Там я смогу сказать правду – полностью.

– Допустим. А что вы скажете им?

– Скажу, что вы идете от Земли, что сообщите о нас на базу, что за нами пришлют корабль. Я улечу с вами, но они не будут знать об этом. А потом я вернусь за ними.

– Так… А что я скажу команде?

– То же самое. Или что сочтете нужным. А теперь, – Олег встал, – прошу вас и весь экипаж посетить мой дом. Здесь можно ходить без скафандров. Планета абсолютно безопасна в смысле атмосферы и микроорганизмов. Бластеры на всякий случай берите – попадаются животные.

Дэвидсон нажал кнопку вызова. Экипаж собрался в кают-компании.

– Джентльмены! Наш маршрут меняется. Мы должны обследовать эту систему. Сейчас мы все приглашены к живущему здесь мистеру Олегу Блинову, планетологу. На вахте остаются Том и Кеннет. Всем побриться, надеть парадную форму. Выходим без скафандров. Бластеры с собой. Вопросы есть? Разойтись.

Когда они снова остались вдвоем, Дэвидсон, отвернувшись к иллюминатору, спросил ровным тоном:

– Вас устраивает то, что я сказал, мистер Блинов?

– Да, сэр, вполне.

Обед прошел хорошо. Американцы хвалили все – и дом, и стол, и хозяев, особенно хозяйку. С удовольствием возились с Сашкой – таскали на руках, пели непонятные песенки, а он весело гукал, таращил глаза и пересчитывал их по пальцам.

Дэвидсон в углу разговаривал с Леной.

– Ну что же, миссис Блинова, обследование планетной системы займет минимум два месяца. При этом мы сможем собрать только отдельные кусочки, как это, крохи информации. Возможно, это продлится более долго, но незначительно. Максимум – полгода. Как я знаю, вы ждали значительно более?

– Да, мы здесь уже полтора года.

– Но, я вижу, вы неплохо устроились.

– О, это все Олег!

– Как? Один? Но разве возможно одному человеку сделать так много? Это же чудо!

– Ну конечно чудо. Чудеса-юдеса.

– Извините?…

– Ну, – Лена засмеялась, – это уж настолько по-русски, что вряд ли иностранец, даже так блестяще владеющий языком, сможет понять… Есть такая старинная русская идиома: чудо-юдо. Она часто встречается в сказках и всегда в единственном числе. А Олег в шутку перевел ее во множественное число – чудеса-юдеса.

– Теперь я понял и в будущем всегда буду говорить чудо-юдо и чудеса-юдеса. Но главное чудо на этой планете – наша очаровательная хозяйка. Не так ли, джентльмены?

Джентльмены ответили одобрительным гулом.

– А теперь, – Дэвидсон встал, – нам пора. Завтра в восемнадцать часов бортового времени мы стартуем.

– Мы придем, – сказал Олег. – А сейчас я вас провожу.

Олег медленно шел домой. Он чувствовал себя негодяем. Необходимость расстаться с Леной и Сашкой угнетала его. А он убедил себя, что это необходимость. В нем боролись два желания: вернуться на Землю, жить как все люди и навсегда забыть о страхе или остаться здесь, с любимыми людьми, на планете, где он научился быть властелином, но остался рабом – рабом своего страха. «Вернуться и стать человеком. И быть одиноким. Или остаться с любимыми людьми. Но разве они люди? Они ненастоящие. Я сам их создал. А Сашка? Он настоящий или нет? Или наполовину? Улететь – и предать. Пусть ненастоящих, но любимых. И любящих. Или остаться честным перед ними и собой – и остаться здесь навсегда, и всю жизнь тосковать по голубому небу и настоящим людям. И ненавидеть этих…»

Он плакал и ругался вслух, сердце его мучительно сжималось, но и слезы, и попытки найти правильное решение – все это была только торговля с совестью. Он уже давно выбрал и решил – еще когда говорил с Дэвидсоном. Даже раньше, когда только увидел корабль.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ

Они уже попрощались с американцами и отошли подальше к опушке леса. Лена держала на руках спящего Сашку. Олег взглянул на них и вдруг понял, что ничего ему не хочется так сильно, как остаться здесь с ними. Но он тут же подавил в себе эту мысль и торопливо проговорил:

– Лен, подожди немного, я забыл одну штуку. Сейчас смотаюсь на корабль и вернусь, это всего десять минут.

И даже не поцеловал их на прощание.

В шлюзе «Ориона» он остановился, уперся рукой в стену, зажмурился. Сосредоточился. Постоял так несколько секунд. Открыл глаза.

Рядом с ним стоял, упираясь рукой в стену, человек в потертом комбинезоне. Вот он поднял голову, посмотрел направо, потом налево и повернулся лицом к Олегу.

– Олег, – тихо сказал Олег, – это ты… или я? Черт, как обращаться к самому себе?

– Да, Олег, это я. В смысле ты.

– Ты ведь все знаешь, все понимаешь?…

– Да, я все знаю, все понимаю.

– Ты сделаешь все как надо. И еще: я создал тебя не совсем таким, как я сам. Ты лучше. Честней, смелей… Ты ведь любишь их, верно? И для тебя не будет проблемы – уйти или остаться.

– Конечно, Олег. Не бойся. Счастливо!

– И тебе. Ну – давай!

Они крепко обняли друг друга и поцеловались. Потом двойник повернулся и легко выпрыгнул наружу. Люк закрылся. Олег открыл внутреннюю дверь и вошел в подъемник.

Наверху он заглянул в рубку и доложил:

– Я здесь, командор, все в порядке.

– Дэм ит, – вскочил Дэвидсон, – если это вы, то кто же там бежит к роще? – он ткнул пальцем в экран.

– И это я… Ну какая вам разница, командор? Просто еще одно чудо-юдо. На этой планете много чудес…

– Чудеса-юдеса, да? Вэлл…

– Пора, командор. Семнадцать пятьдесят семь. Найдется свободная койка?

– Да. Пятая каюта, вторая койка. Поторопитесь.

Олег, тяжело дыша после бега, стоял рядом с Леной и смотрел на корабль. Вот заклубился под дюзами дым, взвилось облако пыли, из него полез кверху нос «Ориона», на мгновение остановился, опираясь на столб пламени, пополз, потянулся вверх все быстрее, колонна огня вырастала из клубов дыма, вознося на себе ракету – и тут налетел бесконечный гром, вихрь рванул листья с деревьев. Олег едва успел, уцепившись за ствол, другой рукой прижать к себе жену.

На обратном пути он сам нес Сашку, в который раз поражаясь, какой он теплый.

Олег попросил Дэвидсона найти «Дельту». Он хотел забрать свой пустотный скафандр и кое-что из мелочей. Командор вначале отказался, но Олег убедил его, пообещав дозаправить «Орион» горючим из баков своего корабля. Они маневрировали несколько часов, пока мощный радар не нащупал вдали «Дельту».

Заправка прошла нормально, баки «Ориона» заполнились. Дэвидсон сказал, вежливо улыбнувшись:

– Вы довольно щедро оплачиваете свой перелет.

– Стоит ли говорить о таких пустяках?

– Простите меня, мистер Блинов, но вы странный человек.

– Да, сэр, я на днях после ужина тоже это заметил.

– Вэлл, – пробормотал Дэвидсон и покачал головой.

Они стартовали к Земле в три часа, а в 3.25 Олег вылетел из койки и увидел, как тают в черноте космоса стены каюты. Он успел захлопнуть щиток гермошлема и какое-то время летел, сдерживая дыхание, а звездное небо кувыркалось вокруг него.

«Все – мираж! Все! Теперь уже все! И пусть, пусть, так мне и надо!» – шептал он в отчаянии. Все исчезло, все – и корабль, и Дэвидсон, и Том, Джим, Кеннет… Все это было миражом, порождением сна. «Ну что ж, наверное, пора умирать», – сказал он себе и потянулся рукой к замку шлема. Но тут навалился страх смерти – безобразный, огромный и бесконечный, как космос. В ушах стоял вопль, и он не знал, кричит ли он сам или это смерть. И как тонущий гребет из последних сил, вкладывая всего себя в отчаянный порыв, так Олег – весь до последней клеточки – рванулся к жизни. «Нет, еще не все потеряно! Еще можно вернуться, сесть!» Вращая руками, он сориентировал тело вперед ногами – елки-палки! – и включил ранцевый двигатель, но горючее быстро кончилось, а до планеты было больше трех тысяч.

А потом было два часа ожидания. Два миллиона вечностей, два миллиона попыток оживить двигатель, два миллиона смертей и рождений. И космос рывками набрасывался на него, сжимая до размеров молекулы, и нехотя освобождал на мгновение, чтобы дать пробудиться надежде, а потом снова сжимал так, что для надежды уже не оставалось места.

Но через два часа он оказался достаточно близко к планете, и двигатель заработал снова, а планета все наползала на него, заполняя собой пространство; потом он услышал первый шорох атмосферы, коснувшейся скафандра, и начал создавать парашюты. Они рвались в клочья, но он создавал все новые и новые, пока наконец не повис под куполом, и ветер медленно понес его к поверхности планеты, озаренной первыми рассветными лучами.

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМОЙ

Олег встал рано утром, когда на небе только начали светиться самые высокие облака. Роща была затянута дымкой, на сизой траве блестела роса. Он с удовольствием рассматривал новый дом. Полуметровые бревна сруба заросли мхом, нависала над сверкающими окнами мохнатая тростниковая крыша. В гнезде на высокой печной трубе возились аисты.

И тут ему показалось, что над трубой мелькнул светлый дымок. Откуда? Никто не топил… Но, присмотревшись, он понял свою ошибку. Вдали медленно опускался парашют. «Кому-то не повезло», – подумал Олег и бросился к вертолету.

Когда он подлетел, человек уже успел погасить парашют и возился с лямками. Он был в скафандре и шлеме и стоял спиной, поэтому Олег узнал его не сразу. Выскочил из кабины и остановился в растерянности:

– Это ты? Откуда? Ты же улетел… Или ты третий?

– Улетел! Кой черт!.. Все мираж… Ничего, ничего здесь нет настоящего, кроме меня, идиота. Поверил, болван… Все миражи, ублюдки, создания, такие, как ты и она!

Олег стоял, опустив руки, не находя слов, а тот, снова отвернувшись и наклонившись над парашютом, замолчал. Потом замер, будто ему пришла в голову неожиданная мысль, и глухим, каким-то чужим голосом сказал:

– Ты уж извини меня, но я не третий. Я первый. И единственный!

Он резко повернулся, вскинул руку с пистолетом, и Олегу в глаза ударила ослепительно яркая звезда…

Ветер унес пепел, но обгорелые кости остались. Их пришлось закопать.

Олег посадил вертолет во дворе и долго смотрел на новый дом. «Да, он действительно был лучше – он не боялся. И, кстати, мог воплощать. Что ж, неудивительно. Ведь это был я, хоть и ненастоящий… Все лучшее во мне – вот кто он был. А я убил его…»

Он сжал зубы и пошел в старый свой дом.

Лена еще спала. Он потихоньку прошел в ванную и долго отмывал руки горячей водой. Ему все казалось, что на ладонях песок и зола, и он продолжал тереть руки щеткой и мылом, и думал о том, что проживет еще много лет и каждый день будет пытаться смыть с рук песок и золу…

1970

Content

Эрнест Маринин
Узник

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

ДЕНЬ ВТОРОЙ

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ

ДЕНЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМОЙ