Кирилл Николаевич Алейников

Игра во все руки

(Свет и Тьма — 3)

Роман

Кто-то будет предан, кто-то станет предателем. Кто-то будет сражаться за веру, а кто-то — по приказу. Все герои этой книги погибнут — так решил рок.

Слияние неминуемо, ибо альтернатива — это Коллапс. И нет добра и зла вне человека, вне существа, вне души. Все добро и все зло каждый несет внутри себя.

Автор не придерживается ни одной из сторон, противоборствующих в повествовании. Автор лишь описывает то, что рано или поздно произойдет.

…Вначале было слово…

Актарсис.

Яугон.

Два мира. Параллельных, смежных — неважно, как их обозначить.

Главное — они есть. Совсем рядом, почти видимые, ясно ощущаемые многими людьми.

Мир Добра и Света, Счастья и Справедливости.

И мир Зла и Тьмы, Горя и Смерти…

Порой кажется — протяни руку, и коснешься материи параллельного мира, ведь она — материя — вплетена в нашу реальность как шерстяная нить цветного узора вплетена в шерстяной же платок. Совсем близко, настолько близко, что порой холодок пробегает по телу. Чуть сощурить глаза, и вот он — чужой, в чем-то схожий, но явно отличающийся мир. Мир с иными законами, иными обитателями. Мир, представляемый в разные времена и разными народами по-разному, названный десятками разных имен, обладающий сотнями вымышленных свойств.

Протяни руку — и ты коснешься его. Прищурь глаза — и ты сможешь его увидеть.

И какой из этих миров станет твоей новой обителью, зависит только от тебя…

ПРОЛОГ

Логан

Он открыл глаза.

Странно, но почему-то это элементарное движение далось с трудом, будто веки чудовищно тяжелы, будто к ним подвешены пудовые гири.

Сначала он ничего не видел, и подумал даже, что вовсе не открывал глаз, но вскоре осознал, что смотрит на небо. Звездное небо, усыпанное миллионами крошечных сверкающих точек. Ночь.

Отчего-то пришло ощущение, что когда-то он был там, на небе… абсурд. Впрочем, почему абсурд? Вполне вероятно, что когда-то он бывал на одной их тех звезд, ведь их так много…

В мозг стали поступать сигналы. Вроде бы тело осталось целым: ноги, руки — на месте, ран не чувствуется. Зато чувствуется холод. Зимний холод, стужа, мороз. Но этот факт не волнует.

Почему?

Он догадался, что лежит в снегу, и сверху также накрыт снежным покрывалом. Нормальный человек давно бы уже окоченел, помер от переохлаждения, от загустения крови, от остановки сердца.

Нормальный человек…

"Но кто тогда я? — спросил он сам себя. — Не человек?"

"Да, ты не человек", ответил внутренний голос.

Диалог не смог развиться далее, поскольку все тело содрогнулось, сложилось пополам от дикой боли. Он перевернулся на живот, с трудом сгибая онемевшие суставы, и застонал. Застонал страшно, как раненый зверь, а не как человеческое существо. Хотя, он ведь не был человеком…

Что за боль скрутила тело? Отчего она так знакома? Может быть, дают знать о себе прежние ранения?

Нет, раны тут не причем — он быстро это понял. Такую боль, адскую, страшную, мутящую разум может причинить лишь инстинкт, окрещенный жаждой. Или голодом, что одно и то же. Он хотел есть, пить, рвать плоть, захлебываться кровью…

"Рвать плоть? Захлебываться кровью? Откуда такая потребность? Разве я хищный зверь?"

Искрой в мозгу вспыхнула догадка: "Да, я какой-то зверь. Судя по ощущениям тела, достаточно крупный. Волк или медведь. Или леопард. Раз вокруг лежит снег, значит, я могу быть снежным барсом".

Судорога снова скрутила его пополам и заставила повернуться в прежнее положение — на спину.

"Я хищник. И мне во что бы то ни стало необходимо начать охоту. Надо только встать на ноги (или на лапы?), лизнуть для бодрости пушистого снега, и побежать, побежать, побежать, вынюхивая след".

Он снова перевернулся на живот, но теперь — по собственной воле. Подогнув под себя конечности, он попытался встать. Не получилось. Тогда он снова попытался. На этот раз попытка завершилась более или менее успешно — он стоял, покачиваясь, на четвереньках, и туманными глазами, в которых взрывались фейерверки разноцветных колец, смотрел на снег.

В конце концов, он опять рухнул в сугроб, зарывшись лицом. Нет, не хватает сил.

Не сразу он осознал, что слышит чьи-то голоса. "Собратья? Другие волки-медведи-барсы? Или те, кто должен охотиться на меня?"

Ответ дали все те же инстинкты — они не стали кричать, что необходимо прятаться, но наоборот, подначивали подать в ответ голосам какой-то знак. Свой голос.

Он тихо застонал. Голоса умолкли. Он застонал громче, и услышал, что под чьей-то поступью хрустит снежный настил. Хруст приближался, пока кто-то над самой головой не произнес:

— Боже правый, как он здесь очутился?

Их было двое. Люди. Они схватили пребывающее на грани голодной смерти, не осознающее самое себя существо под мышки и куда-то поволокли. Что-то говорили, но что, было трудно разобрать. Лишь две фразы:

— Такое впечатление, будто он с самолета выпал, — тихо сказал голос.

— Да нет, коридор в трехстах километрах на юг. Этот, наверное, прямо с неба свалился, — возразил второй.

"Определенно, я с неба", мысленно согласился тот, кого тащили. "С неба, но не с самолета, не из космоса, не с далекой звезды. Нет".

Он попытался попросить чего-нибудь поесть. Или попить. Крови. Стал мычать, борясь с одеревеневшими губами и монолитным языком. Люди остановились, один из них приложил ухо к посиневшим устам того, кого тащил. Попытался прислушаться. Приблизил ухо к самым губам, даже нечаянно коснулся их…

Внезапно округу встревожил крик. Крик боли и страха, крик отчаяния и ужаса. Один из мужчин — это были мужчины — отскочил, держась двумя руками за шею. Сквозь пальцы фонтаном брызгала кровь, орошая белое покрывало. Он сделал несколько шагов и упал.

Кровь. Он почувствовал этот вкус. Вкус жизни и смерти. Терпкий, сладковатый, густой, с металлическим оттенком. Кровь.

Он зарычал. Зарычал свирепо, как настоящий, хищный, смертельно опасный зверь. В два прыжка он оказался рядом с упавшим мужчиной, раскинул его руки и вгрызся в шею, жадно всасывая желанную жидкость. По телу заструились потоки энергии, наполняя окаменевшие мышцы силой. С каждым глотком силы прибывали, и вместе с ними росла жажда. Голод и жажда.

Второй мужчина вскинул ружье и выстрелил два раза подряд. Выстрелил крупной дробью и не промахнулся. Но боль от попадания сейчас не волновала зверя. Он продолжал сосать кровь, и уже начал отрывать податливые, теплые и мягкие ткани от своей жертвы, заглатывал их, не жуя, как удав.

Ещё два выстрела. На этот раз мужчина промахнулся. С диким воем он помчался прочь, не разбирая дороги. Прочь от жуткого зрелища, зрелища того, как человек пожирает человека.

"Но я не человек, — усмехнулся про себя хищник. — Когда-то я был человеком. Но в незапамятные времена я стал другим существом".

Оторвав окровавленный рот от мертвого тела, он быстро оглянулся в поисках второй жертвы. Лес. Тайга. Высокие деревья. Кажется, с запада подул ветер. Наверное, будет пурга.

Он быстро определил местонахождение убегающего мужчины и даже не удивился, что в один миг оказался перед ним, перекрывая дорогу. Мужчина охнул, запнулся и упал ничком. Встать он не успел.

Насытившись этим вторым, хищник смог более или менее устойчиво стоять на ногах. Жажда внутри лишь разгорелась, она гнала его куда-то, заставляла немедленно идти сквозь тайгу в неведомые края, где есть ещё люди. Которых можно убить.

Очередной спазм бросил его в снег. Вскоре действительно началась пурга, и он едва смог встать и идти, куда гнали инстинкты, чутье. Многовековое чутье. Не закрываясь от ветра, не чувствуя холода, он брёл, огибая древние деревья, изредка бросая взгляд наверх, пытаясь в пелене снежных хлопьев разглядеть хотя бы одну звезду.

Зверь не заметил, как пурга стихла, и вновь наступила просто ночь, зимняя ночь в тайге, тихая, темная. Даже снег под ногами скрипел будто с неохотой, будто не хотел, чтобы его сминали. Сминали ЭТИ ноги.

Сколько прошло времени, он не знал, но лишь почувствовал, что силы вновь покидают его. Несколько раз он падал от боли, от нестерпимой жажды. Затем вставал и продолжал брести. Наконец, он зацепил ногой какую-то ветку, упал и больше не смог подняться. Даже не пытался, потому что знал, что все равно не сможет. Отстраненно подумал, что сердце, должно быть, уже не бьется, раз его стук не слышен в ушах и не чувствуется под ребрами; диафрагма не сокращается, значит, не поступает в легкие воздух…

"Я умер?"

Но сразу же пришел второй вопрос: "Возможно ли это?"

Сознание не попыталось найти ответа и помутилось, закрылось плотным одеялом беспамятства.

Когда он пришел в себя, то с удивлением обнаружил, что ощущает тепло. Не открывая глаз, он догадался, что лежит в какой-то хижине, а рядом, в непосредственной близости — два человека. Жертвы.

— Может, это кто из геологов? На севере их станция, и…

Голос показался молодым. Должно быть, его владелец был не старше тридцати. Перебил же его явно старик:

— Не геолог это, сынок. Как не охотник, не браконьер и не ревизор из центра.

— Но кто тогда? Интурист?

— Он даже не человек…

— Что ты сказал, Фёдорыч?..

Тот, что был помоложе, осекся. Старик помутневшим голосом, больше напоминающим урчание голодного желудка, произнес:

— На свою беду мы подобрали в лесу сборщика душ. Это сам чёрт во плоти, и кровь на его одеждах — это кровь Семенова с Мишкой.

Теперь воспоминания — некоторые, но, к сожалению, не все — вторглись в голову хищника. Ох, как недалек от истины старик, назвавший его чертом во плоти, сборщиком душ. Нет, он не был ни чертом, ни сборщиком душ, но вполне мог выполнять и их работу.

Наверное, тепло подействовало положительно. Во всяком случае, он ясно ощутил, как тело вновь наполняется силой. И физической, и той, что недоступна смертным. Тело из непослушного, упрямого льда превращалось в легко управляемый конгломерат органов, каждый из которых выполнял свои определенные функции.

— Убей его! Стреляй ему в голову! — внезапно заорал старик.

— Ты что, совсем ополоумел? — воскликнул тот, что помоложе. — Я не буду в него стрелять!

Он слышал, как старик зло сплюнул и зашуршал — потянулся к оружию. Он хотел что-то сказать, но ещё не освоился с речью. Странно, но речь, ранее бывшая такой привычной, теперь давалась с трудом. Вместо слов из уст вырвался лишь слабый стон. Тогда, как и всегда, он попытался проговорить ещё раз.

— Уходите, — прошептал он.

И удивился. Ведь он хотел сказать совсем не то! Что именно — уже не важно, но не это!

— Спокойно, мужик, мы не причиним тебе зла, — с испугом в голосе проговорил тот, что помоложе. — Лежи, тебе надо прийти в себя.

Хищник открыл глаза и осмотрелся. Да, он был в какой-то хижине. Освещалась она одной-единственной керосиновой лампой, стоявшей на деревянном столе. У противоположной стенки в печке потрескивали поленья.

— Где я? — спросил он.

— На южном кордоне. Мы егеря.

— Уходите, — опять повторил хищник. Опять он сказал не то, что хотел…

Он увидел, что старик все-таки дотянулся до оружия, и теперь целится в него. Захотелось рассмеяться этому бородатому козлу в лицо, но вместо смеха лишь ироничная улыбка коснулась губ хищника.

— Ты что творишь, старый! — вовсе уж испугался тот, что помоложе. Он попытался отбить нацеленное оружие, но не успел: две пули прошли сквозь тело хищника и вышли в доску скамьи. Хищник охнул, дернулся и повалился на пол.

Но тут же начал вставать, готовясь к нападению. Рот открылся, чтобы издать гневный рык, однако…

— Уходите же, люди! Уходите, если не хотите отдать души дьяволу!

— Стреляй в него! — не унимался старик. Он дрожал как лист на ветру, напрочь позабыв о том, что сам держит в руках винтовку.

"Я покажу тебе, как стрелять в НЕГО!"

От греха подальше хищник решил больше не произносить никаких слов. Он, ощутив, как где-то внутри открылись запертые доселе ресурсы, поднял руки и зарычал. Огонь, мирно горевший в печке, почувствовал родственную сущность и воспылал в десяток раз ярче и яростнее. Пламя керосиновой лампы превратилось в огненный бич, почти доставший потолок.

Хищник гневно вперил глаза в наглых людей. Он видел их страх, ощущал его волны, которые подпитывали демоническую сущность. Да, они боятся его, Логана, Верховного демона Яугона, генерала крепости Зороностром. "Будьте же вы прокляты, люди! Вы назвали меня чертом во плоти и не ошиблись. Да, я демон Преисподней, солдат ада, прибывший в ваш мир, чтобы подчинить его себе и своему миру. Вы назвали меня сборщиком душ и не ошиблись, потому что любой, кого коснется смерть от меня, будет гореть в котлах Яугона".

Глаза застелила кровавая пелена. Так бывало с ним всегда, когда накатывала волна звериной ярости. Логан, наконец, осознавший себя, скинул человеческую личину. Может быть, в иной ситуации он не стал бы убивать, но сейчас внутренние ресурсы организма требовали пополнения жизненной силой. Живой силой людей.

Раздался последний выстрел, но он не мог ничего решить…

* * *

"Боже!.."

Он проснулся мгновенно. Еще до того как глаза распахнулись, он знал, что видел самого себя в этом проклятом сне. Самого себя, отчего-то порабощенного Тьмою. Дурной сон предвещает дурные события…

Здесь, вне сновидений, было уютно и тепло. Впрочем, здесь всегда так. Таково это место.

Он очнулся на берегу озера. Свежий ветерок принес с собой приятный запах чистой воды, оживив попутно волнами каменистый пляж. Вдали над водной гладью можно было заметить точку, быстро приближающуюся, растущую с каждой минутой. И вот стало видно, что собой представляет та точка…

На берег, грациозно взмахнув необъятными белыми крыльями, могучими и совершенными, плавно опустился ангел из числа хранителей. Его глаза были чисты и светлы, лучились добротой и искренним умиротворением. Вежливо кивнув, ангел подошел вплотную и приветствовал:

— Доброе утро, Логан! Как ты чувствуешь себя сегодня?

— Уже получше, — улыбнулся Логан. — Вот только сны продолжают преследовать меня. Странные сны…

— Чего же в них странного ты находишь?

"Я вижу в них будущее… Я вижу, как рушатся стены Икстриллиума, как ангелы гибнут от оружия людей, как демоны грязной рекой текут в Срединный мир, неся с собою океан крови и боли. Еще я вижу себя во главе этих демонов… Я, Светлейший архангел, генерал самой могущественной крепости Актарсиса!.."

— Снится, будто бы я предал Свет, — не сдержался Логан, хотя лучше было бы промолчать.

Ангел добродушно рассмеялся и положил свою теплую руку на плечо генерала.

— Ты, должно быть, устал от постоянных забот, Логан. Твоя голова забита проблемой обеспечения безопасности Икстриллиума, потому ты устал. Тебе стоит отдохнуть несколько дней где-нибудь на морском побережье.

Логан не мог не согласиться.

— Ты прав, Игнат… Я устал.

"Я устал… Я очень устал…"

Вместе они поднялись в воздух и полетели над озером по направлению к возвышающейся на горизонте величайшей крепости Царствия Небесного.

Много веков спустя Игнат убьет Логана. А потом Логан убьет Игната.

ГЛАВА I

Макси

Макси расплатилась с водителем и покинула салон такси. Машинальным движением она коснулась рыжих волос на голове, посмотрела вверх, в пыльную и загазованную вышину Лос-Анджелеса, где крыши высотных зданий разгоняли рваные облака. Да, снизу, с теплого тротуарного асфальта казалось, что здания и в самом деле скребут по бегущему небу. Недаром что небоскребы.

Автоматические двери пропустили девушку в просторный холл, где она задерживаться не стала, а сразу направилась в сторону лифтов. Подождав, пока публика рассосется, Макси юркнула в пустую кабину и нажала кнопку последнего этажа. Какой-то клерк хотел разделить с Макси таинство подъема, но металлические створки лифта захлопнулись прямо у него перед носом.

Кабина едва заметно вибрировала, увлекаемая мощным электрическим мотором. Макси в это время набирала на кнопках панели управления знакомую комбинацию — код, который давал возможность достигнуть тайных этажей, принадлежащих слугам Яугона. Научный прогресс не обошел стороной и иные сущности, более того, все ИНЫЕ с удовольствием пользовались достижениями научно-технического прогресса во всех сферах своей деятельности. Например, большинство тех, с кем Макси доводилось иметь дело, предпочитали убивать людей и друг друга земным оружием самых современных моделей. Денег на такие образцы у Яугона всегда хватает с лихвой.

Двери распахнулись, и в полумрак длинного коридора брызнул яркий свет кабины. Макси уверенно зацокала каблуками по полу, а когда свет позади вовсе погас, она ничуть не растерялась и не лишилась координации. Во мраке ночи, в сумерках, в тени, в местах, куда не падают прямые лучи света, слуги Яугона чувствуют себя как нельзя лучше. Это адепты Света не обладают ночным зрением, хотя у них есть одно бесспорное преимущество — днём они не испытывают никаких неудобств.

Что ж, так и должно быть: силам Тьмы отдана тьма, а силам Света — свет. Вполне логично, даже придраться не к чему.

Макси прошла в кабинет своего непосредственного босса — Сэйтена. Обиталище мистера Сэйтена с трудом можно было назвать кабинетом; скорее оно напоминало пещеру или заброшенный склеп, где нога человека не ступала много тысяч лет. Впрочем, нога человека здесь действительно ни разу не ступала.

Сэйтен — один из Верховных демонов Яугона — Владык, — отчитывающийся перед самим Сатаной, восседал на огромном черном троне, бесформенном, угловатом, уродливо-страшном.

— Вы хотели меня видеть, хозяин, — учтиво склонилась девушка.

Демон, перебирая в руках белые четки, взором ощупал гостью с головы до ног. Когда она подняла голову, Сэйтен пристально вгляделся ей в глаза. Наконец, Сэйтен сообщил ровным, но внушающим чувство уважения вперемешку со страхом голосом:

— Пропал один из Владык — Логан.

Макси ждала, пока хозяин скажет всё, что необходимо. Она догадалась — следующим заданием будет поиск этого Логана или, по крайней мере, выяснение его судьбы и обстоятельств исчезновения.

— Несколько дней назад он вступил в схватку с архангелом Игнатом, после чего никакой информации он него не поступало. Нам неизвестно, кто одержал верх в той схватке, потому что Игнат тоже исчез. Оракулы сообщили мне, что этим утром они успели почувствовать проявление Логана где-то в таёжной части России. Ты должна определить, что сталось с Владыкой, и, если потребуется, помочь ему вернуться в Яугон.

— Как пожелаете, хозяин, — поклонилась Макси. — Разрешите идти?

— Стой. — Сэйтен поднял руку. — Ты отправишься не одна. Произошедшее не имеет прецедентов, вследствие чего я склонен подозревать здесь козни Актарсиса.

Из мрачных углов кабинета на слабое пятно света, которое освещало Сэйтена и Макси, вышли два силуэта. Девушка мысленно укорила себя за то, что не смогла сразу распознать присутствие этих существ.

— Карго и Рон. Им приказано участвовать вместе с тобой в поиске Логана. Никогда еще демон такого уровня не пропадал бесследно в Срединном мире. Логан сразился не с рядовым архангелом светлых, а с генералом Икстриллиума, притом сразился на главной стене этой могучей крепости. Необходимо выяснить, что случилось с Логаном, почему его легион не смог прорваться дальше, когда захват крепости был так близок, и что мешает теперь Владыке вернуться в Яугон.

Макси попыталась разглядеть лица новоявленных напарников, но не смогла. Ещё она почувствовала легкий укол где-то в районе желудка — укол обиды оттого, что на задание она вынуждена идти вместе с какими-то незнакомыми демонами. Она привыкла работать в одиночку, привыкла вести скрытный образ жизни, очень редко позволяла кому-то вторгаться в свое личное биополе, поэтому никогда не имела напарников. Даже при работе непосредственно против Актарсиса.

— Можете идти. Всё. — Сэйтен исчез. Посреди склепа стоял пустой бесформенный трон Верховного демона, нагромождение покрытых плесенью глыб.

Странно, но теперь Макси могла разглядеть лица присутствующих. Оба они выглядели мрачно: ссутуленные, бледные, с дряблой кожей и трясущимися руками. Никто никогда не принял бы их за демонов, а тем более за могущественных демонов Яугона.

"Только что из Преисподней", догадалась девушка.

Один из демонов сделал шаг вперед:

— Что ж, давай знакомиться, милая. Мое имя Рон. Этот симпатяга — Карго. — Рон длинным узловатым пальцем указал на худого, но широкоплечего соседа.

Карго улыбнулся, обнажив ряд острых зубов. Макси показалось, что за первой очередью акульих клыков скрывалась еще и вторая.

Девушка, в свою очередь, также представилась.

— Не возражаешь, если мы сначала отобедаем? — спросил Рон. — Уж больно долго мы не появлялись в мире людей.

Макси пожала плечами, показывая, что совершенно не возражает. Рон хлопнул в ладоши, и откуда-то из закоулков склепа проворно выскочили рогатые бесы — существа крайне гадкие и противные как внешне, так и по характеру. Бесы волоком тащили двух человек, лишенных чувств. Когда тела были аккуратно уложены перед демонами, бесы, злорадно хихикая, пропали в темноте.

Рон опустился на колени рядом с одной из жертв и впился зубами ей в живот. Примеру Рона последовал и Карго. Жадно чавкая, они стали пожирать живую плоть, при необходимости помогая себе руками. Кровь фонтанами брызнула в разные стороны, заливая пол, и фонтаны с каждой секундой иссякали.

Макси смотрела на происходящее с брезгливостью человека, наступившего босой ногой на жирного таракана.

— Вы, плотоядные, ну и как вам на вкус? — спросила она.

— Мы такие же плотоядные, как и ты, — не отрываясь от трапезы, бросил Рон. — Вкус отменный.

Когда булькающие и чавкающие звуки прекратились, демоны поднялись в попытках отряхнуть кровь с одежд. На коже их лиц и рук крови не было, потому что потребность в жизненной силе заставила красную жидкость всосаться через поры.

Теперь демоны смотрелись гораздо лучше: спины больше не горбились, руки не тряслись. Перед девушкой предстали не находящиеся на грани голодной смерти доходяги, но вполне здоровые, крепкие мужчины. Старшим из них казался Рон.

— Мы пробыли в Яугоне очень долго, — объяснял он. — Чтобы восстановить способность существовать в Срединном мире, приходится отбросить прочь все нормы этикета и человеческой морали.

— При чем здесь человеческая мораль и этикет? — удивилась Макси.

— Притом, что сейчас мы скрываемся под личинами людей, а значит, должны не просто есть, пить, двигаться, смеяться и так далее, но и думать как люди. Думать и чувствовать как жители Срединного мира. Вам, к примеру, о прекрасная Максимилиана, было противно смотреть на то, как мы пожираем живых, но вы — демон, а демон не должен содрогаться от этого.

— Просто я не часто вижу подобную мерзость, — резко ответила девушка. Ей никогда не нравилось слышать свое полное имя.

— Просто вы привыкли чувствовать себя человеком, — возразил Рон. — Частота ни причем. Кстати, если вы забыли, то я обязан напомнить: без живой крови и плоти сущности Преисподней теряют свои силы.

— Я знаю это, и никогда не забывала.

— Тогда я посоветовал бы вам как можно скорее отведать свежей пищи. Ведь вы не хотите расстроить хозяина?

— Хозяин не заставляет меня есть людей, когда я этого не хочу.

— Я не о вашем Сэйтене, дорогая, а о Хозяине, — пояснил Рон. — Вряд ли ему понравится, что вы отходите от существующего тысячелетиями образа жизни.

Макси ухмыльнулась:

— Может быть, пятьсот лет назад есть людей было нормой, но сейчас совсем другие времена. Вы не представляете, сколько энергии можно собрать, просто пройдясь по улице.

Рон скривил лицо, давая понять, что не собирается и дальше спорить на эту тему. Наверняка он знал о прошлом Макси, догадывался, почему девушке неприятно смотреть на пожирание людей демонами. Ведь Макси когда-то служила Свету.

— Мы будем признательны, если вы позаботитесь о нашем одеянии, — тем не менее, вежливо сказал он.

ГЛАВА II

Фирс

Легкий самолет «Сессна» в гражданском окрасе, принадлежащий, однако, армии США, мягко коснулся остывающей в ночной прохладе взлетной полосы. Шурша резиной шасси, самолет снизил скорость и вырулил к поджидавшим неподалеку людям. Все они были в форме. Рядом стояли два армейских «хаммера» и два «ранглера» с автоматчиками. Если бы не яркое освещение базы, темно-зеленые солдаты и техника слились бы в ночи с аэродромным бетоном.

Когда самолет замер, открылась небольшая дверь, и по откидной лестнице к встречающим пружинистой походкой вышел статный мужчина с редкой проседью на голове и в полевой форме со знаками отличия генерал-лейтенанта ВВС. Водрузив на голову кепку, офицер подошел к группе людей и поднял правую руку, отдавая честь.

— Генерал Майерс, я рад приветствовать вас на территории базы Дагуей, сэр, — также взмахнул рукой к козырьку старший из встречающих генерала людей.

— Доброй ночи, полковник Фирс. — Офицеры обменялись рукопожатиями. Своеобразное дополнение к уставному приветствию, тем более что генерал Майерс и полковник Фирс были давно и хорошо знакомы, еще со времен войны во Вьетнаме. — Давайте сразу перейдем к сути проблемы. Мой адъютант разбудил меня среди ночи и сказал, что у вас случилось ЧП поважнее падения летающей тарелки.

— Определенно, поважнее, сэр, — кивнул полковник Фирс, садясь в «хаммер». Рядом пристроился и генерал. — Я не стал докладывать вашему адъютанту подробностей, даже президент еще не в курсе.

— Хм, — задумчиво хмыкнул генерал. — Такое впечатление, что вы только что установили контакт с внеземным разумом.

— Я не исключаю такой вероятности, сэр, — огорошил полковник Фирс.

— Говори, — немедленно потребовал подавшийся вперед Майерс.

— Лучше вы сами все увидите, сэр, — уклонился от ответа полковник.

Автомобили понесли их по территории секретной военной базы Дагуей, находящейся в пустыне штата Юта, в ста пятидесяти километрах от Солт-Лейк-Сити. Именно эту базу чуть ли не все мировое сообщество считает «инкубатором» по выращиванию инопланетян, вирусов и прочих штуковин, от которых волосы на спине ходят ходуном. Впрочем, как знали и генерал Майерс, и полковник Фирс, такую репутацию Дагуей получила не на пустом месте. Здесь действительно имеются сверхсекретные объекты и ведутся сверхсекретные научные работы.

К удивлению генерала, автомобили направились не к административным зданиям базы, а за периметр, вглубь пустыни, к скалистым, обветренным скалам. Петляя меж огромных валунов и остроконечных пиков, автомобили выхватывали из темноты причудливые тени кактусов и сухого кустарника, пугали уснувших на ночь птиц и провоцировали взрывы истерического хохота гиен.

— Мне хочется знать прямо сейчас, куда мы едем! — не выдержал генерал. «Хаммер» трясся на неровной дороге уже добрых тридцать минут, и после прерванного сна генерал был не особо расположен ехать невесть куда невесть зачем.

— О, это открытие общенационального масштаба, — заверил Фирс, упорно не желая делиться информацией. — Я бы даже сказал — общемирового!

— Брось ты свои шуточки, Майкл! — нахмурился генерал. — Я еще не отошел после саммита в Европе, а ты выдергиваешь меня из постели, заставляешь пролететь полстраны и теперь везешь по кочкам этого проклятого штата. Поставь себя на мое место и подумай, хотелось бы тебе пребывать в неведении?

Обычно веселый, начальник базы Дагуей в эту ночь выглядел невероятно уставшим и постаревшим лет на пятнадцать. И он не улыбался. Вообще ни разу за то время, что генерал пробыл рядом с ним.

— Мы почти приехали, сэр, потерпите немного.

Генерал вздохнул, сказав:

— Да ладно тебе, заладил: сэр да сэр. Давай без формальностей.

— Как хочешь, Ричард, — пожал плечами Фирс.

Спустя семь минут автомобили достигли пункта назначения. Генерал Майерс был немного шокирован тем, сколько военной и не очень техники собралось в одном месте. Здесь стояли несколько транспортных вертолетов, солдатские грузовики, многочисленные джипы и четыре БТРа. Не сразу генерал заметил и группу танков, прикрытых маскировочной сетью. И все это добро было оцеплено несколькими рядами колючей проволоки и, по меньшей мере, полком солдат, доставленных с базы Дагуей и соседних военных объектов.

— Могли бы и вертолетом, — потер задницу Майерс, бросив сумрачный взгляд в сторону «вертушек». Присутствие танков в районе оцепления вызвало неподдельный интерес и ряд соответствующих моменту вопросов. Например, о полномочиях.

— Иди за мной, Ричард, — махнул Фирс, продолжая молчать о таинственном происшествии, сотрясшем Дагуей.

Офицеры в сопровождении солдат быстро прошли к наспех сооруженной палатке, но внутрь не заглянули, а обошли ее и, минуя БТРы и грузовики с солдатами, а так же еще несколько рядов колючей проволоки, оказались у… отвесной скалы.

Генерал нахмурился так сильно, как только мог. С минуту он разглядывал неровный излом скалы, днем оранжевый, а ночью пепельно-серый. Не обнаружив ничего заслуживающего внимание, генерал вопросительно посмотрел на полковника Фирса, и на этот раз во взгляде читалась неприкрытая угроза.

— Я пролетел тысячу миль и проехал еще пятьдесят для того, чтобы посмотреть на скалу?

Фирс кивнул группе бойцов, в полной экипировке замерших подле самой стены. Капитан, руководящий группой, кивнул в ответ, и вместе со своим взводом легкой походкой пробежался вдоль стены, после чего…

…Бойцы по очереди прыгали в отвесную, монолитную стену и исчезали в ней, словно проходили сквозь голограмму.

Но Майерс, повидавший за свою жизнь многое, не удивился. Фирс знал своего патрона более чем хорошо и потому приглашающим жестом направил его к стене.

— Пройди и сам посмотри, Ричард, стоило ли тебе лететь тысячу и ехать еще пятьдесят миль ради скалы. Только, умоляю, будь осторожен.

Майерс упруго отчеканил по камням шаги и встал у стены, чуть не касаясь ее козырьком кепки. На вид стена как стена, в свете прожекторов можно различить самые маленькие ее детали, как то: поры в камне, мелкие борозды, темные вкрапления кварца. Однако именно в этом месте только что прошел взвод солдат. Прошел сквозь стену как сквозь дым, не оставив и следа.

— Ну, Майкл, ты заставляешь меня чувствовать себя Копперфилдом, — проворчал Майерс, поклявшись, что если сейчас он ткнется лбом в этот проклятый камень, то, не смотря на давнюю дружбу, полковник Майкл Фирс полетит со своего поста начальника базы Дагуей и оставшийся срок службы будет прозябать где-нибудь на Аляске.

И генерал сделал шаг.

И оказался не в темноте плотного камня, как подумалось в последний миг перед шагом, а на выжженной поляне среди беспорядочных нагромождений каких-то глыб, среди тут и там торчащих безобразных деревьев. Бойцы армейского спецназа тоже были тут. Они заняли позиции для отражения внезапного нападения, что смутило генерала больше прохода сквозь скалу. Капитан, сделав знак своим людям, подошел к генералу и тихо бросил:

— Рекомендую отходить, сэр. Вы удостоверились, что ситуация у нас весьма интересная. Дальнейшее пребывание здесь опасно.

Майерс развернулся. Рекомендация в отходе потеряла смысл, когда генерал не обнаружил за спиной не то что скалу, но даже маленький булыжник. Там, насколько хватало глаз, зияла огромная пропасть, едва ли различимая во мраке. Мрачные темно-багровые, лиловые и фиолетовые тучи зависли над пропастью, будто готовые провалиться в нее с минуты на минуту. Где-то далеко внизу, на невероятной глубине призрачно светились огни. Наверное, то были отблески расплавленной магмы.

— Просто сделайте шаг в обратную сторону, сэр — подсказал капитан, понимая озабоченность генерала.

И Майерс, начиная впадать в депрессию от увиденного, сделал еще один сумасшедший шаг. На этот раз — в бездну…

Но подошвы армейских ботинок успокаивающе зашуршали по каменной крошке, а не провалились в пропасть. Генерал покачнулся, взял себя в руки и подошел к хмурящемуся Фирсу.

— Ради бога, Майкл, что это было?

— Пытаемся выяснить. — В глазах полковника появилась тень сочувствия. — Мы обнаружили эту «дыру» сегодня, притом совершенно случайно. После учебного залпа одна из ракет сбилась с курса и влетела в скальный массив. Взрыв не был зафиксирован, и мы предположили, что ракета просто упала где-то неподалеку. Стали искать. Затем один из бойцов прислонился к стене, чтобы покурить, но… провалился в нее, черт возьми!

Окончательно совладав с собой, генерал обвел взглядом район оцепления.

— К чему этот маскарад? Я, конечно, понимаю, что мы столкнулись черт знает с чем, но зачем ты приволок сюда целую армию? Кое-кому из Вашингтона может не понравиться такая несанкционированная сверху мобилизация войск.

— Ты поймешь, что я поступил правильно, когда увидишь того самого бойца, ненароком обнаружившего «дыру». Идем.

Фирс повел генерала к палатке. Внутри на обычном операционном столе покоилось разорванное чуть ли не по отдельным мышцам тело человека. Рядом в останках бойца копошились люди в респираторах и белых медицинских халатах. Они тыкали какими-то щупами в труп, тихо переговаривались и следили за результатами исследования на многочисленных мониторах. Завидев генерала Майерса, медики отошли в сторону, предоставив возможность лицезреть то, что осталось от солдата.

— Капрал Беллини, — представил Фирс не нуждающегося более в представлениях солдата. — Таким его нашли там, по ту сторону скалы. Медики определили, что он убит неизвестным животным, достаточно сильным, чтобы загнуть ствол "абрамсу".[1] Именно по этой причине я счел необходимым ввести в районе максимальные меры предосторожности. Скоро будет подтянута еще одна мотострелковая рота и вертолеты. Запрос на танки я планирую сделать через вас.

— Не понимаю, ты собрался воевать со скалой?

— Ричард, ты ослеп что ли? — не выдержал Фирс. — Ты своими глазами видел, что там не скала, не камень! Там другой мир, черт возьми! И в том мире водятся хищники пострашнее шакалов! Что если они вздумают вылезти через эту «дыру» к нам?

— "Дыра", как ты ее называешь, не видна ни с этой, ни с той стороны, — привел контрдовод генерал. — Возможно, она тут уже тысячу лет. А ты просто-напросто старый паникер.

В глубине шатра, где был расположен еще один вход, послышались неясные звуки, затем глухой удар и вскрик. Солдаты вмиг ощетинились винтовками и поспешили выяснить, что явилось источником звуков, но убрали оружие, едва источник вышел на свет. Им оказался пожилой, совершенно лысый мужчина в белом халате с бэйджем, на котором ясно читались слова: "Д-р Пакинс Герман". Господин Пакинс активно растирал ладонью начавшую расти шишку на лбу. Завидев генерала, доктор невесело улыбнулся.

— Здравствуйте, господин генерал.

Пока они обменивались рукопожатием, полковник Фирс самостоятельно представил новое действующее лицо:

— Это доктор Пакинс, старший научный сотрудник базы Дагуей. Ему поручено выяснить, что это за "дыра".

Плюнув на ушиб, доктор мягким, вкрадчивым голосом сообщил:

— Термин «дыра» здесь не совсем уместен, господин Фирс. Я бы даже сказал — совсем не уместен. Предпочитаю и вам настоятельно рекомендую называть объект «порталом» или «туннелем». Более точный выбор термина зависит от того, что именно открывается нам по ту сторону скалы. — Обнаружив, что присутствующие с интересом слушают его, доктор Пакинс воспылал вдохновением и продолжил. — Видите ли, господа, объект явно демонстрирует нам чудо мгновенного переноса из одного мира в другой. Да-да, именно в другой мир, господа! Нигде на нашей с вами планете нет ничего, что хоть отдаленно напоминает доисторическую Землю, как вряд ли найдется такой пейзаж вообще в Солнечной системе. Вернее сказать, пейзаж-то, может, и найдется, однако наличие кислорода в атмосфере того мира доказывает невозможность его нахождения в Солнечной системе. Какой вывод напрашивается? Вывод напрашивается следующий: либо объект мгновенно переносит нас с вами во времени, скажем, в докембрийское время на три миллиарда лет назад, что весьма маловероятно из-за большого количества свободного кислорода в атмосфере; либо объект переносит нас с вами в пространстве на иную планету вселенной, коих бесконечное множество; либо объект переносит нас с вами в другой, параллельный мир, с гипотезами о которых мне посчастливилось в свое время поработать. Первый вариант, повторюсь, маловероятен. Остается второй и третий. Если объект ведет на чужую планету нашей вселенной, я предлагаю назвать его туннелем. Если же объект ведет в параллельное измерение, более уместен термин "портал".

У генерала Майерса слегка закружилась голова. И от того, какую манеру повествования выбрал себе доктор Пакинс, и от того, какую информацию он предлагает принять как должное. Естественно, военный чин такого уровня, как Майерс, не собирался верить словам доктора, не будучи стопроцентно уверенным в их соответствии реальности.

— Фантастика какая-то, — невольно протянул генерал, на что доктор незамедлительно отреагировал:

— НЛО тоже фантастика, не так ли?

Хитрое подмигивание доктора Пакинса чуть было не вывело генерала из себя, однако ситуация требовала, чтобы все сохраняли хладнокровие. Кивнув в сторону растерзанного капрала Беллини, Майерс спросил:

— Полагаете, это сделали хищники?

Зальцбург закатил глаза и исторгся гневной тирадой по поводу безответственного отношения военнослужащих к своим обязанностям, после чего, немного успокоенный, сказал:

— Когда был обнаружен объект, первым шагом командования должна была стать немедленная его изоляция от окружающего мира. Вместо того, чтобы изолировать объект и тем самым обезопасить нас с вами от возможной угрозы с той стороны, солдаты полезли один за другим доставать давно скончавшегося капрала, да к тому же мне известно, что господин Фирс уже обеспечил и вам экскурсию на ту сторону.

— Иначе генерал не поверил бы моим словам! — попытался защититься Фирс.

— Но такое отношение к подобным вещам может привести к непредсказуемым последствиям! — воскликнул доктор Пакинс. — Понимаете, там иной мир! Иной! И, очевидно, там есть некие крупные формы жизни. А раз там есть крупные формы жизни, то более чем вероятно, что есть и микроорганизмы вроде вирусов и бактерий. Вам, господин Фирс, знаком термин "вирусная опасность"? Или "бактериологическая опасность"? Вы что, Уэллса не читали? Помимо всего прочего, по ту сторону объекта может быть неизвестная нашей науке форма излучения, радиация, вредные газы в воздухе или ядовитые вещества в почве. Прежде чем посылать людей в подобные места, надо увериться в отсутствии лишних опасностей, а вы делаете совершенно наоборот.

Генерал Майерс, чтобы как-то успокоить разбушевавшегося ученого, спросил:

— Ведутся ли какие-нибудь работы по изучению этого… хм… объекта?

— Пока какое-либо изучение не представляется возможным, — развел руками доктор Зальцбург. — С минуты на минуту мы ждем вертолет с базы, он доставит нам с вами новейшего разведробота. Вот с его-то помощью мы и разберемся, что к чему по ту сторону объекта.

— И все-таки вы мне не ответили про хищников, — напомнил генерал.

— Да, хищники, — спохватился доктор. — Определенно, это сделало нечто живое либо неживое, но созданное живыми организмами. Вроде робота, знаете ли. И довольно крупное, судя по характеру разрыва тканей. К тому же невероятно сильное! Я слышал сравнение господина Фирса с танковым стволом и думаю, что оно недалеко от истины. Что бы ни разорвало капрала, царствие ему небесное, оно очень сильно. На вашем месте, господин Майерс, я бы пригнал сюда танковую армию. На всякий случай, чтобы мы с вами могли спать спокойно.

Майерс подумал, что, вероятно, ученый прав. Если нежданно-негаданно на территории Соединенных Штатов обнаружился объект такого характера, это, несомненно, представляет угрозу национальной безопасности. Да что там о национальной безопасности — угроза мирового масштаба!

Кто-то из офицеров доложил о прибытии мотострелковых частей, и генерал Майерс в сопровождении Майкла Фирса пошел встречать солдат.

* * *

— Вы уверены, что все пройдет гладко? — обеспокоено и уже не в первый раз спросил полковник Фирс доктора Пакинса.

— Я ни в чем не уверен, — раздраженно ответил ученый, не отрываясь от экранов мониторов, транслирующих изображения с разведывательного робота.

Грузная шестиколесная махина, смахивающая на какой-нибудь марсоход, медленно но верно въезжала вглубь скалы, будто вовсе скалы не существовало. Ходило предположение, что как только робот полностью уйдет за объект, сигнал пропадет, даже невзирая на длинный кабель, змеей ползущий за машиной. Но доктор Пакинс в резкой форме отверг это предположение. И, естественно, даже после того, как робот исчез в этом мире и объявился в том, сигнал по кабелю исправно поступал на аппаратуру зоны оцепления.

Четыре больших экрана транслировали изображения с четырех видеокамер разведчика, еще несколько мониторов поменьше выводили данные о различных параметрах потустороннего мира. Присутствующие в этот момент люди будто завороженные смотрели на мрачные пейзажи, проплывающие перед глазами. Даже марсианские или венерианские каньоны по сравнению с этими ужасными картинами представляются гостеприимными и едва ли не родными. Камера на корме робота передавала и вовсе страшное зрелище пропасти, даже целого каньона, уходящего, наверное, в самую преисподнюю…

— Температура воздуха около ста двенадцати градусов,[2] атмосферное давление равно атмосферному давлению у нас, радиационный фон в пределах нормы, вредных примесей в атмосфере или почве не обнаружено. — Доктор комментировал поступающую информацию сухим голосом, за которым, тем не менее, чувствовалось волнение первооткрывателя. — Кстати, в воздухе много соединений серы, а также аммиак. Вообще, судя по всему, там идет активное горообразование, много вулканов. Непонятно только, откуда столько кислорода — почти пятнадцать процентов!

— Что насчет вирусов?

— Бактериологической и вирусной жизни пока не обнаружено, но это совсем не говорит, что этой жизни там нет вовсе. Возможности разведчика не безграничны, он вполне может пропустить что-то… Кстати, смотрите, я беру пробу грунта…

Все с любопытством смотрели на экраны, пытаясь понять, как можно увидеть манипуляторы, работающие под днищем робота, где нет никаких камер, как вдруг неясные силуэты стремительно спрыгнули с окрестных скал. Щелчок, треск, затем шипение… Кто-то из присутствующих вскрикнул.

Экраны мониторов, на которые поступали данные с видеокамер, погасли. Снизу на всех мониторах вывелась мигающая красная надпись: "Камера повреждена".

— Что произошло? — воскликнул полковник Фирс.

— Мне кажется, на нашу малышку кто-то напал, — ответил доктор неуверенно.

Фирс в рацию немедленно скомандовал всем полную боевую готовность. Стрелки у невидимого объекта замерли в ожидании гостей. И кем бы ни были гости, хоть самими ангелами Господними, солдаты разнесут их в пух и прах. Благо, для этого побеспокоились установить даже станковые пулеметы.

— Погодите… Смотрите, датчик теплового движения регистрирует приближение трех объектов! — доктор пальцем показывал на один из вспомогательных мониторов. — Три объекта приближаются к порталу! Полковник, вы видите?

— Вижу, — сквозь зубы процедил Фирс. Не в силах более находиться в палатке, он выбежал на улицу, где хорошо просматривалась скала и мощная заградительная группировка солдат.

— Тридцать метров! — кричал доктор Пакинс. — Двадцать!.. Пятнадцать!.. Десять!..

На отметке "пять метров" полковник отдал приказ открыть огонь. Восемь станковых пулеметов, двадцать четыре пулеметчика с ручным оружием наперевес и еще около шестидесяти стрелков, в том числе и снайперы, разом открыли пальбу по скале. По всем законам здравого смысла пулям полагалось отскакивать от скалы либо застревать в ней, вышибая фонтаны пыли, но они бесследно растворялись где-то там, по ту сторону объекта. Спустя полминуты полковник приказал стрелкам остановиться.

Из скалы так никто и не показался, что неудивительно: подобный шквальный огонь мог остановить целую армию.

ГЛАВА III

Актарсис

Рядовой Кличко шел набившим оскомину маршрутом обхода. Вот занесенный снегом зев огромного склада, черепом мифического существа возвышающийся над округой; неподалеку видна мачта когда-то живой радиостанции дальней связи, теперь же напоминающая ствол обгоревшей в незапамятные времена осины; если обойти коробку склада, то покажутся навеки вечные потухшие окна солдатских казарм и офицерского штаба. С другой же стороны склада (Кличко подозревал, что склад когда-то был вовсе и не складом, а ангаром для стратегических бомбардировщиков, но наверняка знать не мог) где-то под толстым снежным одеялом спят ракетные шахты. Впрочем, почему спят? Могучие ракеты СС-25,[3] некогда обитавшие в тех вертикальных колодцах, по договору о сокращении ядерного оружия уже давным-давно уничтожены (перепрятаны или растащены по запчастям, что более вероятно в нашей удивительной стране), даже коммуникационные цепи и системы прежние хозяева точки увезли с собой. Это китайцы теперь могут спать спокойно, а ракеты… А ракеты, скорее всего, умерли.

Кличко остановился, достал из потрепанной пачки «Примы» сигарету и закурил. Поправив поудобнее автомат на плече, рядовой задумчиво смотрел на сугробы, спрятавшие ржавые люки ракетных шахт. Он точно знал местоположение каждого люка и мог без труда отыскать его даже под метровым слоем снежного покрова.

И теперь, вглядываясь в сверкающий на солнце снег, Кличко представлял себе, как происходит залп. Пуск, атака, удар — нет разницы, каким словом назвать момент, когда стратегическая ракета, начиненная ядерной смертью, просыпается после чуткого сна и оживает во всей своей кошмарной красе… Созданная лишь для одной цели — нести смерть, и точно так же нет никакой разницы, куда она понесет смерть: в Индию, Китай, Пакистан или Северную Корею.

Внутренний образ рядового Кличко четко рисовал картину пуска. Эта удаленная от мест обетованных ракетная точка расположена в такой глуши, что кроме бесконечных упражнений в фантазировании здесь фактически и заняться больше нечем. Натренированная фантазия рядового рисовала цветными красками брызги снега, провалившегося в распахнувшиеся пусковые шахты, клубы вырывающегося из земных недр пара и газов от сжигаемого катапультами топлива, в ушах так и стоял рокот проснувшейся смерти, а ноги подкашивались, не в силах устоять на трясущейся, ходуном ходящей земле. Когда над поверхностью показались сначала боеголовки, а потом и длинные сигары баллистических ракет, сердце рядового забилось чаще. Восемь СС-25, прозванных американцами «серпами», а русскими — «Тополями», устремились к небу. Едва ракеты полностью вышли из шахт, включились реактивные двигатели первых ступеней. Ослепительный свет залил глаза Кличко, он даже попытался прикрыть их рукой, но передумал, не в силах оторваться от зрелища. Снег вблизи шахт моментально испарился, оголившаяся прошлогодняя трава вспыхнула и превратилась в пепел, в черно-багровых клубах дыма "серпы» — «Тополя» иглами устремились ввысь, к рваным облакам зимы, неся в себе жар преисподней.

Охраняя остатки расформированной ракетной точки, Кличко не мог не знать о когда-то стоящем здесь на боевом посту оружии. Он НЕ мог знать конечного пункта назначения ракет, но о самих ракетах справлялся в библиотеке, доставшейся по наследству от гарнизона функционирующей базы. Например, рядовой знал, что мощность каждой ракеты СС-25 составляет более чем пятьсот килотонн, то бишь две с половиной сотни Хиросим. Дальность полета «Тополя» — десять тысяч километров, значит, она может достигнуть территории практически любого врага великой и могучей Родины. И вот теперь, сверкая в небе твердотопливными двигателями, восемь «Тополей» несут погибель. Несут сначала в атмосфере, затем в безвоздушном пространстве земной орбиты, затем вновь в атмосфере, и в конечном итоге обрушатся на города и армии противника, сметут их с лица планеты ядерным огнем навсегда…

Наваждение прошло. Кличко, вновь поправив постоянно сползающий с плеча ремень автомата, печально вздохнул и зашагал дальше по маршруту обхода. Да, когда-то здесь, как и во многих других местах России, стоял непроницаемый щит безопасности. Теперь он разрушается. Конечно же, думалось рядовому, ядерное оружие — это, прежде всего именно щит, а не меч. Кто знает, как повернулся бы ход истории, не сотрудничай скромный Клаус Фукс с советской разведкой, не предоставь он Советскому Союзу все секреты тогда еще атомного оружия Соединенных Штатов и Соединенного Королевства. Отшумевший смерч Второй Мировой оказался последним торнадо глобальной войны, после него не случалось больше ничего подобного, и дань тому следует отдавать ядерному оружию. Едва ядерное оружие исчезнет, начнется Третья Мировая, был уверен Кличко.

Конечно, Россия не откажется от своего стратегического оружия не за какие блага, но, живя второй год на поросшей бурьяном, богом забытой ракетной базе, невольно начинаешь думать обратное. Что теперь там, под землей? Темные промозглые шахты, вентиляционные и коммуникационные каналы, населенные грызунами, забвение…

Забвение. Отчего-то рядовой вздрогнул, едва это слово пришло на ум. Слишком уж эмоционально окрашено это словечко. Так и тянет от него сыростью могилы, запахом свежевскопанной земли, холодом и… мраком…

— Мать честная! — выпалил Кличко, чуть не завалившись на снег.

Там, где только что стоял бетонный забор с щедро намотанной по верху «колючкой», теперь покачивались лишь деревья. Деревья и раньше покачивались, но между ними и рядовым полагалось находиться забору…

Кличко по-собачьи встряхнул головой и напряг зрение, силясь во что бы то ни стало увидеть-таки внезапно растворившееся в воздухе ограждение, но результата добился ровным счетом никакого. В ушах повис медленно затухающий мелодичный перезвон сотен колокольчиков, которым, казалось, подпевал огромный ангельский хор. Еще перед тем, как ограждение исчезло, рядовой заметил ярчайшую вспышку, на доли секунды лишившую его зрения.

— Свихнулся я что ли?.. — буркнул Кличко, одной рукой поправляя автомат, а другой стягивая шапку на затылок. Возникло предположение, что вечная скука и постоянные медитации в этой сибирской тайге все ж расстроили разум солдата.

Но какое бы предположение не приходило в голову Кличко, ограда с «колючкой» поверху не желала появляться на своем привычном месте. Тогда рядовой обернулся, словно желая призвать в свидетели своих сослуживцев из числа двадцати двух бойцов, стерегущих непонятно для чего и для кого эту покинутую точку.

Но и база позади Кличко также пропала.

Рядовой почему-то не испугался исчезновению всех построек, но скорее озадачился сим. Вместо ангара, ракетных шахт и казарм, а также вместо «временного» штаба росли сосны, припорошенные снегом. Никаких построек, никакого напоминания о том, что всего лишь несколько секунд назад здесь всё было по-другому.

Но удивительнее всего рядовому показалась цепь его следов. Вот они есть, но через каких-то пять метров обрываются, словно он только что спрыгнул откуда-то с неба. Кличко вернулся по следам к тому месту, где они обрывались (вернее, начинались) и потоптался в нерешительности, в гадании, что это может значить и что следует сделать дальше. Не найдя более подходящего решения, Кличко перешагнул крайний отпечаток собственных сапог…

Вспышка. Звон тысяч колокольчиков и хор тысяч ангелов. Легчайшая судорога.

И страх.

Страх обуял рядового с ног до головы, прошиб холодным потом и бросил в крупную дрожь. Страх заставил его инстинктивно схватить автомат и пригнуться. Страх почти парализовал сознание, провоцируя тело на немедленный бесконечный бег куда-угодно-только-подальше-отсюда…

Причину своего страха Кличко осознавал. Теперь там, где росли сосны, как и прежде, стояли сооружения базы. Ангар, казармы, игла антенны. И ограда с колючей проволокой вновь виднелась на старом месте, совершенно нетронутая и прочная, как и всегда. Ствол автомата смотрел на нее и крупно трясся. Рядовой, захлебывающийся неописуемым ужасом, импульсивно сделал пару шагов к ней, дабы убедиться в том, что ограда и в самом деле на месте, но тут…

Вспышка. Звон тысяч колокольчиков и хор тысяч ангелов. Легчайшая судорога.

Однако страх исчез. Вместе с оградой и базой. Опять нетронутые, легко колышущиеся сосны, девственный снежный покров и благоговейная тишь.

— Мать честная, — шепотом повторил Кличко, совершенно не понимая сути происходящего. Особенно смущал факт внезапного исчезновения страха, будто чья-то рука прошлась по душе солдата и стерла даже намек на это чувство. Заведенное адреналином, как часовой механизм ключом, тело рядового все еще дрожало, но вот страх…

И не только исчезновение страха отметил солдат. Пар изо рта и носа, тот самый пар, без которого не обходится ни одна зима, вдруг тоже пропал. Воздух казался теплым, по-летнему влажным и приятным, даже запах он имел иной, по-прежнему лесной, но… иной. Еще казалось, что этот лес без базы и забора выглядит более спокойным и тихим, более красивым и умиротворяющим. Будто этот лес не на Земле растет, а является частью рая, той частью, где сейчас зима.

Кличко стянул перчатку и загреб в ладонь снег. Невероятно, снег оказался теплым! Он привычно таял на ладони, превращаясь в воду, но был теплым! Рядовой скинул автомат в сугроб и уже двумя руками загребал и тер в ладонях странный теплый снег. Он омыл лицо талой водой, даже на вкус попробовал.

Невероятно!

Приятное ощущение блаженства разлилось по телу. Похожее чувство вызывает отток адреналина из крови, но все же теперешнее блаженство не шло ни в какое сравнение с любым другим. Никогда еще Кличко не был так счастлив: ни под алкоголем, ни под травкой, ни после секса. Никогда. Его не интересовало более, куда пропала база и сослуживцы, что вообще произошло с тайгой. Он отбросил шапку, скинул шинель, снял ненавистные сапоги и босиком зашагал по теплому снегу, сияя счастьем.

Кличко углублялся все дальше в тайгу, совершенно не запоминая, да и не озадачиваясь запоминанием дороги. Он шел не один час, беспрестанно купаясь в сугробах, трогая стволы деревьев, припадая к ним лицом. Иногда из глаз Кличко текли слезы, но едва ли он их замечал, как не замечал он периодические вспышки хохота. Несколько раз в гуще леса Кличко видел красавцев-маралов с шикарной ветвью рогов. Солдат спокойно подходил к животным и трепал их по загривку, говорил ласковые слова и, кажется, они ему отвечали. Встретился рядовому и большой серый волк, прямо-таки из сказки прибежавший в этот чудесный лес. Из доброй сказки, конечно. Волк без опаски подошел к Кличко и лизнул того в руку. Солдат тоже не боялся хищника, присел рядом и долго гладил его, раздумывая, какое бы имя дать благородному животному.

Наверное, Кличко разгуливал бы по сказочной тайге вечность, но спустя определенное время он наткнулся на поселение. Наверное, такие поселения существовали на Древней Руси во времена ее становления: бревенчатый забор отделяет лес от небольшой деревушки, двустворчатые массивные ворота открыты, за ними виднеются невысокие избушки. Над некоторыми избушками вьется голубой дымок.

Рядовому показалось, он слышит знакомую музыку. Он точно знал, что ранее никогда ее не слышал, но отчего-то она казалась настолько знакомой, милой и родной, что даже сердце защемило. Захотелось упасть на колени и зарыдать от счастья.

От рыданий на коленях рядового Кличко отвлекли несколько человек, вышедших из ворот. Люди явно спешили навстречу солдату.

И Кличко сорвался и побежал к ним, спотыкаясь о неровности, спрятанные под снегом. Когда он оказался подле незнакомцев, то смог увидеть великую озабоченность на их лицах. Вообще же, незнакомцы выглядели весьма странно: они все были на голову выше и без того рослого солдата, к тому же шире его в плечах. Лица их были похожи на лица древнегреческих богов и героев, которые Кличко видел в одной из книг библиотеки ракетной базы. Все красивые, молодые, мужественные и… добрые, что ли?

А еще незнакомцы были облачены в легкие белые туники[4] и такие же белые тоги. Ну точно древние греки или римляне!

— Я не верю своим глазам! — воскликнул не на шутку удивленный незнакомец, тот, что казался старше. — Вы видите то же самое, что вижу я?

Его вопрос был адресован, очевидно, соплеменникам.

— Это так, Аима — задумчиво ответил другой «римлянин». — Мы стали свидетелями чуда!

— Здравствуйте, милейший, — склонил голову в легком поклоне тот, кого назвали Аимой. — Позвольте узнать ваше имя?

Кличко хлопал глазами, переводя взгляд то на одного «римлянина», то на другого. В глубинах сознания началось неясное движение, движение наверх, несущее с собой пронзительную и острую как алмазная игла догадку. Подобно газовому пузырю метана, поднимающемуся к поверхности океана и топящему корабли, озарение вспыхнуло в мозгу Кличко и захлестнуло разум, потянуло его в пучину сумасшествия и беспамятства. Последнее слово, которое солдат смог осознать, было его собственным выдохом-выкриком:

— Ангелы!

ГЛАВА IV

Логан

Логан шел привычным путем. Казалось, серый камень под ногами пружинит, радуясь встрече с архангелом. Легкий южный ветер колыхал накидку на плечах Логана, под материей блестели золотом доспехи. В руке покачивался красивый шлем, похожий на шлем римских легионеров, но гораздо более видный и удобный, достойный своего хозяина.

Логан улыбнулся. Ему было приятно осознавать себя хозяином, и даже сегодня, в один из самых печально знаменательных дней его жизни, архангел не впадал в уныние. Ведь тому, чему суждено случиться, следует случиться. Изменить предначертанное не может никто. Да если даже архангел мог бы попытаться изменить свою судьбу, он не стал бы этого делать. Ни за что. Ибо зачем ставить крест на таком длинном пути, который обязан окончиться долгожданным вознаграждением…

По каменным ступеням архангел спустился в катакомбы под крепостью. Икстриллиум огромен, огромны и сокрытые под ним лабиринты. Критский Минотавр умер бы от зависти, узнав, насколько огромны и сложны подземные туннели, в которые сейчас спускался Логан. И в тех туннелях, в конце единственного верного пути, находится Ключ.

Ключом можно разрушить всю крепость. Достаточно достигнуть его и разбить — и Икстриллиум рухнет тотчас. Когда-то Логан создал Ключ на случай, если крепость окажется захваченной демонами Яугона; при таком развитии событий Ключ помог бы избежать печальных последствий, связанных с переходом Икстриллиума под темные знамена Зла.

Но Икстриллиум, такой огромный и непоколебимый, незыблемый как само мироздание, за всю историю своего существования от небольшого форта с бревенчатыми стенами до головокружительной высоты иглы не будет захваченным. Он будет разрушенным — да, но не захваченным. Оплот Актарсиса нельзя захватить, ведь никто не может стать повелителем Света, единственным хозяином и распорядителем этой сложной метафизической структуры. Если ты повелеваешь Светом, значит, ты повелеваешь и Тьмою. Только так. Никак иначе…

Логан споткнулся на ровном месте. Эта мысль, только что пришедшая ему в голову, показалась отчего-то более важной, чем то, что он собирался предпринять в ближайшие минуты.

"Если ты повелеваешь Светом, ты повелеваешь и Тьмою…"

Был ли он настоящим повелителем Света? Вероятно, кто-то из астеров думал именно так, но сам Светлейший архангел и генерал гарнизона Икстриллиума никогда не считал, что является истинным повелителем Актарсиса. В конце концов, есть Совет Светлейших, орган власти всего Актарсиса, где голос Логана ничуть не важнее голоса любого другого члена Совета. Но странные воспоминания не только о прошлом, но и о будущем, неотступно следующее по пятам чувство дежавю и многие другие непонятные мелочи иногда наталкивали на мысль, что он, Логан, возродившийся в Актарсисе и давший этому измерению нынешний облик, он и есть средоточие всего, камень преткновения, на котором стоит Царствие Небесное.

"…ты повелеваешь и Тьмою…"

Нет, он не считал себя богом. Таких мыслей никогда не возникало в голове архангела. "Скорее всего, — рассуждал Логан, — Бог есть, но он слишком сложен и совершенно непостижим для живущих на Земле и в смежных измерениях. А еще Богу неинтересно все, что тут происходит, раз он никогда не вмешивался. Либо же наоборот, ему интересно, чем все кончится, потому Бог и не вмешивается… Пойди тут разберись…"

Хотя, что есть Бог? Совокупность всего. ВСЕГО. Земля и материя, энергия и время, расстояние и межгалактические пустоты, термоядерные реакции в недрах звезд и бесследно исчезнувшие фотоны у "черных дыр", одиноко скитающийся в космосе осколок давно исчезнувшей планеты и газовая туманность поперечником в сотни парсеков. А еще — Яугон и Актарсис, демоны и астеры, растущая в Царствии Небесном трава и ревущий в жерлах вулканов Преисподней огонь. Бог есть совокупность всего. Бог есть сама вселенная. Следовательно, Бог не повелитель ни Света, ни Тьмы, ибо он и есть Свет и Тьма.

"…ты повелеваешь Светом, ты повелеваешь и Тьмою…"

Ничто, обретшее жизнь во вселенной, не может стать НАД вселенной. Ничто, существующее только внутри, не может существовать вне.

Логан продолжил свой путь. Он знал его наизусть и ни разу не ошибся в выборе верного поворота. Перед самым входом в катакомбы Логану повстречался один из архангелов. Всего лишь солдат Света, никакой не Светлейший, совсем не значимая фигура в гарнизоне. Но это ПОКА. Логан знал, что сейчас тот самый архангел последовал за ним в лабиринт под Икстриллиумом, озадаченный простым фактом: Люцифер никогда не проходит в катакомбы один, без сопровождения боевых астеров, охранников Небесного Трона, а также без Игната. Ощущение неправильности происходящего и банальное любопытство подтолкнуло бойца войти в святая святых крепости, и то был роковой для него поступок. Логан не знал его нынешнего имени, но зато совершенно точно знал имя будущее.

"Что ж, се ля ви, как говорят люди. Чему быть, того не миновать". В конечном счете, безрассудный, явно опрометчивый поступок следовать за Логаном приведет к появлению одной из самых значимых фигур в мироздании, в пироге Актарсис — Земля — Яугон. Не надо нарушать Великую Вселенскую Программу, какой бы код в ней ни хранился.

Стены лабиринта слегка светились голубым. Несмотря на сие свечение, разобрать что-либо было крайне трудно. Воздух облачками пара вырывался изо рта и ноздрей, капельки влаги оседали на холодных шершавых стенах, и без того влажных, местами поросших жалким мхом и кругами плесневелых грибов. Но вот впереди показался свет факелов, стало заметно теплее. До слуха донеслись приглушенные камнем и расстоянием тихие голоса стражников.

Их там шестнадцать астеров. По восемь бойцов от Логана и от Игната, Светлейшего и самого верного друга Люцифера. Такой баланс стражников необходим, ведь они охраняют не что-то, а сам Небесный Трон, дающий возможность уничтожить Икстриллиум. "Наверное, Игнат еще задолго до сего дня подозревал во мне предателя…"

Архангел вышел в просторный зал, в нишах стен которого ярко горели длинные пламенные языки факелов. Несколько массивных колонн поддерживали свод, расписанный картинами исторических событий Актарсиса и так похожий на свод какого-нибудь храма. Шестнадцать боевых астеров рассредоточились по площади зала. Они сразу узнали генерала гарнизона и вытянулись в струнку, склонив в знаке почтения головы. По древнему обычаю астеры не только опустили головы, но и прикрыли глаза, потому никто из них не увидел источающий яркое свечение лиандр на бедре Люцифера — Логана.

"Что ж, пора начинать", подумал Светлейший.

Он по порядку перечислил имена своих бойцов. Всего восемь имен. При каждом слове кто-то из астеров поднимал голову застывал в ожидании приказа.

И приказ последовал незамедлительно.

— Простите, Светлейший? — поперхнулся один из астеров. Ему показалось, что он не расслышал приказа. На самом же деле он прекрасно все расслышал.

Просто никогда еще за всю историю существования Актарсиса никто не смел отдавать таких приказов.

Логан спокойно сказал:

— Вы так и будете стоять? Выполняйте!

Но и теперь никто не шелохнулся. В глазах всех шестнадцати солдат зажглись искорки огромного удивления. И угольки поднимающегося страха.

Светлейший повторил свой приказ. Приказ, который резко изменит его судьбу, а так же судьбу всего мира, всей вселенной. Приказ, который архангелы обязаны исполнить во что бы то ни стало, даже ценой собственных жизней.

"…ты повелеваешь Светом…"

— Стража! Я приказываю вам убить архангелов Игната!

И начался бой. Первый не тренировочный, настоящий бой астеров друг с другом. Клинки лиандров соприкоснулись, и тут же воздух наполнился пронзительным свистом вырывающейся энергии. Повсюду заплясали в головокружительном танце тени противников, зал из обители тишины и спокойствия мгновенно превратился в бурлящий котлован битвы. Восемь пар дерущихся, шестнадцать изумленных, испуганных, поддавшихся панике, но выкладывающихся на полную архангелов. Силы их были равны, и битва могла продолжаться не один час, что Логан прекрасно знал. Потому он выхватил пылающий свой меч, поудобнее взялся за рукоять и твердым шагом направился к ближайшему архангелу Игната. Затем в стремительном рывке Светлейший выстрелил свое тело вверх, к самому своду, в неподвластный факелам сумрак. На ничтожно малое мгновение в воздухе вспыхнуло очертание его белых — пока еще белых! — крыльев, но тут же исчезло, и архангел хищным ястребом бросился вниз. Острие его меча смотрело прямо на одного из бьющихся астеров, и не прошло и секунды, как клинок разрубил ангела надвое, словно раскаленный нож, поделивший пополам брусок сливочного масла.

Астеров нельзя убить никаким оружием. В человеческом мире нет ничего, что способно умертвить ангела. Нет такого оружия и в Яугоне; лишь демон, будучи сильнее астера, способен убить его собственными силами. Однако лиандры, выкованные в кузницах Актарсиса и поставленные на вооружение боевых астеров, опасны и для самих хозяев.

Архангел, разрубленный от правого плеча до левого бедра, рухнул на каменный пол. Меч Логана противно зашипел, избавляясь от крови поверженного, и тут же свечение его с голубого сменилось на бело-розоватое. Меч познал кровь…

Пронзительный свист заставил Логана обернуться, и именно в этот самый миг перед его лицом застыл лиандр того, кто последовал за ним в катакомбы. Того, кому суждено вскоре возглавить один из легионов Тьмы на Земле. Верный своему хозяину, один из архангелов Логана вовремя подставил свой меч, отбив смертельный для Светлейшего удар. Логан тут же вступил в бой с новым персонажем картины, нанес несколько яростных, мощных ударов. Ему помогал кто-то из стражников, которому удалось поразить астера, разрубив панцирь на его груди. Затем стражник выбил меч из рук противника и уже приготовился убить его.

Логан, вынужденный переключиться на другого астера и отражающий его удары, был сбит с ног сильнейшим толчком. Кто-то схватил Светлейшего крепко-накрепко, прокатился вместе с ним метров десять и врезался в стену. Долю секунды спустя Логан лежал на спине, не в силах пошевелиться под тяжестью навалившегося сверху астера. Логан зарычал и забился в попытке сбросить противника с себя и освободить руки для дальнейшего боя, а один из стражников вонзил свой лиандр в тело навалившегося, проткнул его насквозь, затем несколько раз прошел оружием вскользь по спине, оставляя светящиеся глубокие рубцы.

"Этот астер силен как бык, — подумалось Логану. — Недаром ему суждено стать генералом легиона нечисти".

Конечно же, ни о каком легионе противник еще не знал. Разгоряченный и разъяренный сражением, он держался из последних сил под ударами стражника, но не выпускал Логана. Никаким образом случайный участник битвы не смог бы убить Светлейшего в данной ситуации, к тому же силы астера таяли на глазах от тяжелых, смертельных ран. Но астер не мог позволить дальнейшего братоубийства в стане Светлых, навязанного приказом Люцифера. Сообразив, что есть-таки один способ прикончить Светлейшего, астер… вгрызся зубами в его горло.

Логан почувствовал, как на шее чуть правее кадыка плоть разорвалась и мигом обагрилась кровью. Кровью, которой не должно существовать в Актарсисе, но, тем не менее, появившейся, потекшей мощной струей на каменный пол и в глотку укусившему астеру. "Ну здравствуй, отведавший ангельской крови".

Логана пронзила боль. Едва ли он помнил, что такое боль, ведь в сражениях с демонами оставался совершенно невредим. Боль напомнила ему о Срединном мире, она принесла вихрь давно забытых воспоминаний, смутных и таких нереальных, но все же именно воспоминаний о жизни. О жизни… Бой завершился для Логана, он более не участвовал в нем. Он был далеко-далеко, выше Царствия Небесного, выше бездонного неба Актарсиса. Боль принесла ему невиданное доселе наслаждение, ибо доказала то, о чем он так долго и мучительно думал… Боль, боль — это предвестница смерти. Смерти, которую астеры отняли у людей, дав взамен Царствие. Смерти, которой так хочется… И не придется разрушать Икстриллиум, не придется более убивать астеров. Вот оно, искупление и развоплощение, слияние с небом, со вселенной, утрата мысли и чувства, разума и души…

Но Логан не способен найти смерть в сражении. Наверное, таково его проклятие. А может, это просто злой рок. Что угодно тому причиной, но — нет смерти в сражении. Это знал он сам, это знал, вероятно, тот архангел, что вцепился зубами в его шею. Боль пришла и ушла, оставив тяжелый, мучительно-тоскливый осадок в душе и теле. Залу наполнили многочисленные астеры, что-то кричащие, быстро разнявшие дерущихся стражников. Были здесь почти все Светлейшие, почти все сильнейшие архангелы Актарсиса. Генерала вытащили из-под навалившегося на него архангела, обоих откинули к противоположным стенам. Что-то говорили. Говорили. Говорили…

…Слов не разобрать. Что-то о "вкусившем крови", "познавшем зло"… Что-то страшное и вечное, как небытие… Что-то о проклятии и изгнании. Уже неважно. Что бы они ни говорили, эти астеры — уже неважно. Поздно они подоспели, слишком поздно, ведь произошло то, что произойти не должно. Нет их вины в том, но они опоздали.

Впереди теперь — изгнание. Остальное неважно. Пока — не важно.

"Люцифер, генерал гарнизона крепости Икстриллиум, Светлейший архангел Актарсиса! Ты совершил тяжкий грех, спровоцировав сражение светлых архангелов друг с другом и повлекшее за собою смерть. Ты заставил своих бойцов предать Свет и обернуть оружие Света против Света. Ты совершил ужасное деяние, на какое не способен ни один сын Божий, ни один астер! Ты предал весь Актарсис! В наказание за свое преступление ты будешь навечно изгнан из Царствия, низвергнут в Геенну Огненную, к демонам, ибо ныне ты ничем не лучше них, ныне ты сам демон, проклявший себя и своих бойцов, предавший навек Свет и развеявший свое доброе имя. Ты будешь изгнан и проклят навсегда! Да будет воля Создателя, и ты сгниешь в мрачных чертогах Яугона как поганый червь!

Вместе с тобою, Люцифер, Актарсис навсегда изгоняет и проклинает твоих солдат, хранивших приступы к Небесному Трону. Их грех, Люцифер, ляжет не только на их собственные, но и на твои плечи! Ибо ты заставил Светлых обернуть оружие Света против Света, как сделал это сам. Да будет воля Создателя, и они сгниют вместе с тобою!

Изгоняется также навек из Актарсиса вкусивший крови астера, свершивший тяжкий грех.

Не будет более вам спокойствия и благополучия Царствия Небесного. Прокляты вы и низвергнуты будете в Яугон!"

И их выслали. Низвергли. Прогнали. Еще и прокляли вдобавок. Десять сильных архангелов вынуждены были покинуть Небеса и найти пристанище в Яугоне, на мрачных и опасных пустошах и выжженных равнинах, средь голых и мертвых скал и чадящих болот. Средь тех, с кем раньше бились насмерть, средь ужасных чудовищ-демонов.

Навсегда.

Но навсегда ли? И что фактически дало изгнание астеров из Актарсиса? Светлые, судившие их, не догадывались, какую совершают ошибку. Надо было предать смерти всех отступников и предателей, развеять их навсегда, но то ли из гуманных, то ли из иных соображений, судьи сжалились над преступниками и лишь сослали их. Хотя, вероятно, судьи считали низвергнутых обреченными на смерть, долгую и мучительную, ведь демоны по логике не могли принять Светлых.

Но демоны приняли их. Более того, демоны поклялись в верности падшим ангелам, вознесли их до своих Владык и с новой силой, руководимые умелыми и точными наставлениями Люцифера, принялись осаждать Актарсис и Срединный мир. Наказание обратилось не против преступников, но против судей, и в том Люцифер видел глубочайший смысл.

Падшие ангелы, исключая того, что укусил Логана в шею, вскоре напрочь забыли о своей бытности в образе светлых архангелов. Этому немало способствовал сам Логан, опасавшийся, что сохрани Владыки память о низвержении и о том, кто был в том виновен, то попытались бы отомстить. "Нет, пусть они не помнят того, как жили в Актарсисе. Пусть помнят лишь, что некогда были оттуда с позором изгнаны, и сия память поддержит огонь ненависти в их почерневших душах и обуглившихся сердцах. Пусть не помнят они, кем я был в Царствии и что натворил. Пусть думают, что я один из них, такой же позорно низвергнутый, такой же обиженный и оскорбленный. Не надо им знать, кем я был и кем я стану".

Тот, что вкусил крови ангела, вскоре покинул Преисподнюю, не в силах справиться с горем об утрате Царствия. Но процесс трансформации в его душе начался, ускоренный Яугоном, и падший ангел, отринутый Актарсисом и отринувший Яугон, стал называться Познавшим Кровь. Он наплодил в Срединном мире миллионы своих детей, кровожадных и чрезвычайно сильных вампиров, с тем, чтобы рано или поздно отомстить Люциферу и Актарсису. Познавший Кровь стал могучим демоном, и он же стал первой искрой в костре неизбежной войны измерений, первой нитью в материи Серого войска, противостоящего с одинаковой яростью и Свету, и Тьме.

Логан ввел мир в новую эпоху, эпоху Сатаны. Светлые скоро сообразили, что совершили непростительную ошибку и своими руками создали себе грозных врагов, справиться с которыми в одночасье не получится. В борьбе с вампирами и иными демонами светлые учредили в Срединном мире организацию высокопрофессиональных убийц, названную Орденом Света. История, однако, еще покажет, что методы борьбы светлых с темными и их способы удержания равновесия между добром и злом в Срединном мире были точно такими же, что и у темных: везде ложь, предательство, лицемерие, эгоизм и трусость.

В эпоху Сатаны на мир обрушились чудовищные катаклизмы и опустошительные войны. Человечество, вмиг отказавшись от тысячелетних ценностей, обезумело и впало в массовый маниакальный психоз. А из мрачного царства Аида Сатана молча наблюдал за людьми и выстраивал последние звенья своего колоссального плана, реализовывал чрезвычайно сложные ходы и готовил мир к последнему рывку. К рывку по направлению к свободе.

Сатана ждал, когда человечество наберется необходимых сил, чтобы суметь противостоять сущностям параллельных измерений. Вместе с тем он готовил легионы демонов, обучал и тренировал их. Логан, ставший Люцифером, Люцифер, ставший Сатаной, он терпеливо ожидал часа «икс», момента, когда можно будет открыть шлюзы.

"Если ты повелеваешь Светом, ты повелеваешь и Тьмою".

И вот момент настал. Судный день, предсказанный провидцами. Апокалипсис, открывшийся Иоанну Богослову. День Страшного Суда и расплаты за грехи, день выхода мертвых из их могил и день последней битвы Света и Тьмы. Теперь, благодаря хитроумному плану Логана, мир из диполярного станет триполярным, развеяв понятия добра и зла, уничтожив грань меж светом и тьмой. А потом и вовсе останется лишь одна ипостась, единственная, в которой не хватит места лицемерию.

ГЛАВА V

Люди

Президент шел по длинному коридору в ярких лучах ламп дневного освещения. Каблуки туфель беззвучно ударяли по мягкой ковровой дорожке вишневого цвета с зеленым бордюром. Дорожка досталась аппарату еще от прежнего режима, ругаемого одними и восхваляемого другими. Если бы у президента спросили, что он думает о том режиме, он ответил бы пространно, многословно, но по возможности — кратко. Однако в его речи не было б ясного и конкретного ответа. Не было бы, и всё. И никто более не посмел бы повторить вопрос, попросить президента уточнить сказанное, выдать на суд конкретику… Да и зачем? Президент не имеет права ругать или боготворить своих предшественников, он может лишь подчеркивать то, что было сделано хорошего прежней властью, и то, что она по тем или иным причинам упустила.

Вообще же президент двояко относился к тому режиму. Он родился в Советах, вырос и стал тем, кем сейчас является. Суровая жизнь воспитала в нем дух бойца, дух волка, который помог достичь высот и в личной жизни, и в карьере, и в политике. Но с другой стороны, режим, что уж там говорить, был сущим дерьмом. И не потому, что сам по себе он бесперспективен и нежизнеспособен; о, нет, весь мир долгие годы думал как раз иначе! А потому, что у руля стояли не те капитаны. Вернее, те, кого никогда нельзя делать капитанами огромных ледоколов, несущих через волны времени миллионы людей и огромные ресурсы…

Свернув за угол, президент оказался в последнем помещении перед Залом совещаний. Он много раз бывал в это Зале. Пожалуй, даже больше, чем требовали того обстоятельства. Но грядущее совещание, по сути являющееся и не совещанием вовсе, отличалось, радикально отличалось от всех предыдущих. Пожалуй, всего пару раз президент заходил в Зал совещаний в таком дурном расположении духа, вызванном растерянностью и непониманием ситуации. Пожалуй, всего два раза… Но этих двух раз хватило с лихвой, чтобы возненавидеть Зал. Негоже главе великой страны испытывать чувство растерянности ни при каких обстоятельствах, однако факты имели место быть, и те моменты, те дурные дни он помнил отлично. Может быть, предыдущие главы государства, еще другого государства, обремененного другими заботами, и любили этот Зал. Они наверняка вприпрыжку летели на каждое внеочередное совещание, где вынашивали самые изощренные по сложности или идиотические по существу планы в отношении внутренней и внешней политики.

Президент нахмурился. Встречу с послом Египта пришлось отложить, потому что по экстренной связи доложили о чрезвычайном происшествии, требующем немедленного вмешательства главы государства. Немедленного! Послы, президенты, весь мир должен подождать, пока глава государства ознакомится с обстоятельствами чрезвычайного происшествия и примет меры. Может быть, банда террористов опять захватила школу или больницу? Или целый город? А вдруг Грузия, одурманенная собственной гордостью и помощью извне, нарушила государственную границу с Россией и теперь движет свои танковые дивизии по направлению к Москве? Однажды ведь генацвале уже пошутили… Гадать и предполагать можно что угодно, пользы от этого ни на грош. Решения можно принимать лишь тогда, когда есть полная и достоверная информация о происшествии, о причинах оного, о виновных и пострадавших.

Президент остановился перед массивными темно-вишневыми дверьми, за которыми еле улавливался гул голосов. Зал совещаний. Там уже присутствуют некоторые из министров, прессы нет. Вот это хорошо, что нет прессы; эти вездесущие аккредитованные журналисты уже успели стать особой статьей, первой в кратком, но метком списке того, что президент особо ненавидит.

Наконец президент открыл одну из створок дверей и шагнул в Зал. Народу было немного, тихо гудели кондиционеры. То один, то другой из присутствующих вполголоса восклицал:

— Не может быть!.. Это абсурд, господа!.. Невероятно!..

При появлении президента все замолчали и поднялись. Застучали отодвигаемые стулья, зашелестели листы документов, и каждый будто ждал от президента реплики вроде: "И как вам наша шутка? Понравилась? А теперь расходитесь по своим делам, не берите в голову ничего, что вам здесь рассказали…"

Почему-то президент ощущал ситуацию именно так. Ровной походкой он прошел к своему месту во главе стола, поздоровался с присутствующими и сел, пододвинув кресло. Остальные последовали его примеру.

— Итак, господа, я прервал свою встречу с послом Египта. Мне сказали, что в Зале совещаний готовится экстренное собрание. Хочу знать, по какому поводу?

— У нас аномалия планетного масштаба, господин президент! — громко сказал министр обороны Гамов. — Можно назвать это вторжением!

— Какая еще аномалия? Какое вторжение, Петр Борисович? Говорите по существу! — потребовал президент, нахмурив брови. В этом виде его боялась даже жена — со сдвинутыми бровями, взглядом из-подо лба, плотно сжатыми в ниточку губами… Министры же просто тряслись от страха.

— Точно нам еще ничего не известно, господин президент, но если вкратце и по существу, то ситуация такова. — Любой заметил бы неуверенность в голосе министра обороны. Его внешний вид полностью соответствовал растерянному блуждающему взгляду и трясущимся рукам. Президент знал, что Гамов не пьет, значит, руки трясутся не от алкоголя. — В Западной Сибири в трехстах пятидесяти километрах севернее Сургута, на восточном берегу Байкала под Нижнеангарском, на Сахалине и вблизи Верхоянска зарегистрировано появление аномалий, характер которых до сих пор не установлен. Можно лишь с уверенностью сказать, что аномалии являются своего рода переходами между нашим миром и другими мирами, параллельными, как называют их люди от фантастики. На данный момент по моему личному приказу проведены экстренные меры по изоляции территорий, прилегающих к аномалиям, а так же по установлению на данных территориях карантина и ввода военного положения.

Хмурый вид президента уступил место растерянности, что вовсе уж случалось редко. Практически никогда, насколько знали его работающие в постоянном контакте люди. Даже личный секретарь президента вряд ли похвастал бы, что застал своего шефа в состоянии растерянности или паники.

— Вы что, шутить изволите, Петр Борисович? — в свою фразу президент постарался добавить нотку пренебрежения, но не получилось — сфальшивил.

— Никак нет, господин президент! — потряс бульдожьими щеками Петр Борисович Гамов. — Информация проверенная и достоверная! Уверяю вас, я сам бы никогда не поверил в подобные сведения, если бы лично не присутствовал под Сургутом пару часов назад! Я не фанат фантастического жанра и всегда скептически относился к заявлениям о существовании параллельных миров, но происходящее заставляет безоговорочно в них поверить. На свой страх и риск я послал в каждую аномалию сначала разведывательные зонды, потом небольшие группы отлично снаряженных бойцов, так что теперь у нас есть некоторые данные относительно характеристик параллельных миров.

— Постойте, — президент поднял ладонь, призывая министра обороны к тишине. — О скольких параллельных мирах идет речь?

— О двух. Притом они абсолютно различны. Как небо и земля, или, если изволите, как Ад и Рай. Один мир чрезвычайно походит на наш, но лишь внешне. Физические параметры там иные, ландшафт немного отличается, человек чувствует себя там превосходно, практически счастливо, будто бы и в самом деле попал в Рай. В этом мире (давайте для удобства называть его мир А, а второе измерение — мир Б) существуют селения существ, внешне так же похожих на людей, но умеющих летать на огромных крыльях. Существа поначалу не выказывали агрессии, казались скорее удивленными, чем испуганными при появлении бойцов спецподразделений разведки, но при ближайшем контакте проявили недюжинную силу и недобрые намерения. Мир Б отличается от нашего гораздо сильнее: средняя температура воздуха выше на десять-двадцать градусов, ландшафт переменчив, многие физические параметры до сих пор не определены. И населяют его существа крайне агрессивные, ужасные и злобные. Войска с трудом смогли сдержать натиск таких существ на Сахалине. По аналогии с миром А мир Б можно смело называть Адом.

— Петр Борисович, вас не смущает обилие эпитетов и прилагательных в вашей речи? — спросил президент. Ощущения, что его разыгрывают, так и не появилось. Значит, дело действительно серьезное.

Аномалии. Проходы в иные миры. Подумать только! Какие перспективы подобное может нести человечеству, России, каждому гражданину мира! Но и опасности наверняка подстерегают всех нас теперь немалые…

— Вы сказали, что ввели карантин.

— Да, вокруг аномалий развернуты карантинные зоны. Введены войска. Въезд-выезд с территорий запрещен, разве только для представителей вооруженных сил. Сейчас к территориям подтягиваются дополнительные мотострелковые и бронетанковые подразделения Сибирского и Дальневосточного округов. Перебрасываются люди…

— Вы решили развязать войну с жителями миров А и Б?

— Моя интуиция мне подсказывает, что необходимо ввести в зоны дополнительные воинские формирования, господин президент! — Теперь в глазах Гамова проскочила обида. — Аборигены обоих миров могут нести серьезную опасность для жителей Российской Федерации и других стран.

Президент пожевал губами, обдумывая ситуацию. Спросил:

— Интересно, как аномалии раскидались по территории страны… Скажите, господа, а вы не зарегистрировали появления подобных объектов у наших ближних или же дальних соседей?

Аркадий Зеленоградов, глава внешней разведки, прочистил горло и поднял руку, прося слово. Президент кивнул.

— Наши спутники засекли странное скопление вооруженных формирований во многих странах мира. Мы полагаем, что это не плановые либо внеплановые учения, а происшествия, аналогичные нашему. Особо крупные воинские формирования замечены в американском штате Юта неподалеку от военно-воздушной базы Дагуей, в китайских провинциях Шаньси и Юньнань, в Саудовской Аравии, в Баварии, на Филиппинах и близ Дели.

— Хм, значит, подобные объекты появились не только на территории России, но и в других государствах. А что посольства? Молчат? Были ли какие-то заявления с их стороны?

— Лишь в посольстве Соединенных Штатов попытались что либо узнать, но там работают известные нам резиденты, так что информация не просочилась.

— Информация станет доступна Штатам, как только их спутник пролетит над нашей страной, — скорчился президент. — Послушайте, господа, раз есть подозрение, что объекты несут опасность, и тем более раз такие подозрения не только у нас, мне кажется необходимым связаться с теми странами, в которых обнаружились подобные аномалии. Связаться и попытаться скоординировать свои действия по… хм… изучению аномалий. Также требует немедленного решения вопрос безопасности. Общественности пока незачем знать обо всем, не допустите утечки слухов в средства массовой информации.

Присутствующие закивали.

Вдруг с той стороны закрытых дверей послышался неясный шум. Он усиливался, приближался, и скоро стало ясно, что это шум борьбы, даже не борьбы, а возни. Кто-то пронзительно вскрикнул: "Да отпустите же меня!", последовало несколько влажных шлепков, а затем раздался выстрел. Присутствующие в Зале совещаний вскочили со своих мест, из потайных комнат высыпала охрана в черных костюмах с большими черными пистолетами наголо. Президента и других вип-персон вежливо, но настойчиво подхватили под руки и повели вон из Зала через запасные выходы. Но тут парадные двери распахнулись, и в Зал влетел взлохмаченный, огромный то ли волк, то ли пёс, а может и вовсе медведь. Глаза животного горели огнем, из них лился призрачный зеленый туман. На боку монстра зияла рана, из нее сочилась густая темная кровь. В спине торчал чей-то нож.

Прикрывая вип-персон своими широкими телами, охрана направила пистолеты на животное и принялась нещадно палить, пока дергающееся, мерзкое существо не свалилось бездыханным посреди Зала. Многочисленные огнестрельные ранения истекали кровью и едва заметно парили. Президент остановился, желая получше рассмотреть невиданное доселе животное, но охрана упорно толкала его прочь из Зала.

Вбежавший через тот же вход, что и давешний зверь, начальник кремлевской охраны даже не взглянул на изрешеченного волка-пса-медведя. Он что-то рявкнул бугаям в черных костюмах с черными пистолетами, и те перестали волочить «випов» подальше от места непонятной сцены. Отпустили и президента.

— Господин президент, — запыхавшись, обратился начальник охраны. — Извините за произошедшее! Мне надо срочно поговорить с вами наедине.

Президент кивнул и прошел в один из прилегающих к Залу кабинетов. Начальник охраны проследовал за ним. В кабинете стоял больше декоративный, чем использующийся по назначению массивный стол из дуба, глубокие кожаные кресла, необхватные кадки с розовыми кустами; по стенам висели репродукции картин советских мастеров, черно-белые фотографии вождей под стеклом в рамах, большое полотно российского триколора и бронзовый двухголовый герб.

К великому удивлению президента, вслед за начальником охраны в кабинет втащили тело зверя. Длинный кровавый шлейф остался там, где проволокли его тушу.

Дверь закрыли.

— Ну что, Иван Викторович, объясните мне пожалуйста, что это было. Как такая зверюга смогла проникнуть в Кремль, да еще в самое безопасное крыло?

— В том-то и дело, господин президент, что никто не пускал зверя в Кремль. Этот зверь — младший сержант Герасимов, тот самый, которому вы месяц назад вручили орден.

— Помню я младшего сержанта Герасимова, — кивнул президент. — Вот только затрудняюсь найти сходство между ним и этой зверюгой. Вы, Иван Викторович, очевидно, устали…

— Извините, но сейчас я совершенно серьезен и говорю по делу. Вас уже информировали о ситуации в стране и по миру.

— Вы об аномалиях? — президент ни на секунду не терял самообладания. Слухи о туннелях в параллельные миры, расстрел собаки, странное, едва ли адекватное поведение начальника кремлевской охраны не есть причины, по которым глава ядерной державы должен терять голову.

— Да, о них самых. Эти аномалии, господин президент, — не просто двери в иные измерения. Эти аномалии связывают нашу Землю с так называемыми Яугоном и Актарсисом — мирами демонов и ангелов соответственно. — Начальник охраны, испытывающий, в отличие от президента, изрядное волнение, сбился, но тут же продолжил: — Яугон и Актарсис есть ни что иное как Преисподняя и Царствие Небесное, господин президент. Я прошу вас верить мне сразу и безоговорочно, иначе можно упустить время, когда еще существует возможность избежать огромных жертв…

— Иван Викторович! — повысил голос президент. — Вы уверены, что пребываете в здравом уме? Я могу еще допустить проявления на Земле туннелей в иные измерения, но сейчас вы оперируете понятиями, далекими от какой бы то ни было науки и выходящими даже за рамки фантастики! Господин Гамов тоже заикался о райских и адских местах, но то было лишь сравнение.

— Министр обороны проявил незаурядную догадливость. Параллельные миры, в которые открылись проходы по всей Земле — это именно Ад и Рай. Обители демонов и ангелов. Дьявола и Бога. Поверьте мне, прошу вас!

— Извините, но не могу, Иван Викторович. Я в существование аномалий верю пока постольку, поскольку видел физиономию Гамова: что-то там действительно есть, но туннели ли это или нет, надо еще выяснить.

— Отлично. Я знал, что вам необходимо предоставить неопровержимые свидетельства своей правоты. И младший сержант Герасимов добровольно отдал жизнь ради таких свидетельств. Прошу вас, посмотрите на его тело.

Президент, сидевший в кресле за столом, не мог видеть труп зверя, так как мешал стол. Но, поднявшись на ноги, президент увидел, что вместо животного на паркете распласталось человеческое тело, а при более долгом рассмотрении можно было понять, что это действительно младший сержант внутренних войск Герасимов, недавно представленный и награжденный за боевые заслуги.

— Но где животное? — изумился президент. «Доказательство» его, мягко говоря, не устроило. — Господи, что тут делает труп сержанта?

— Сержант и есть то животное, господин президент. Сержант являлся оборотнем, членом древней организации по борьбе с демонами. После смерти оборотни всегда принимают человеческий облик.

— Оборотнем?!

В дверь постучали. Гулкий бас поинтересовался: "У вас все в порядке, господин президент?"

Кряхтя и охая, президент обошел тело сержанта. Оно было изрешечено пулями, в спине торчал чей-то нож. Вне всяких сомнений, зверь и человек являлись одним и тем же существом, но в разных своих… ипостасях, что ли.

— Да-да, все нормально, — отозвался президент, когда вопрос повторился. Затем, обращаясь уже к начальнику охраны, он произнес: — Думаю, Иван Викторович, нам предстоит долгий и трудный разговор. Я хочу знать всё, что знаете вы. Об аномалиях, оборотнях, Добре и Зле.

Лицо начальника охраны просветлело.

— Так точно, господин президент! Но, прежде всего, вам необходимо отдать приказ о привлечении во все зоны аномалий максимально возможное число войск. Возможно, всё обойдется, однако при худшем варианте развития событий мы получим вторжение потусторонних сил.

И начался разговор. Длинный как Нил, и кошмарный, как обитающие в нем крокодилы.

ГЛАВА VI

Познавший

Гонконг. На протяжении многих веков этот скалистый остров у берегов Китая служил пристанищем для пиратов, контрабандистов и преступников всех мастей. Лишь в 1841 году Великобритания колонизировала остров, чтобы спустя сто пятьдесят шесть лет отдать шикарный, совсем не похожий на Гонконг середины девятнадцатого века, остров под юрисдикцию КНР. Сянган, что по-китайски означает "благоухающая гавань", тем не менее, не превратился в оплот коммунистического режима, но получил статус автономии на целых пятьдесят лет. Возможно, это и спасло остров от неминуемого упадка вследствие прихода красного режима…

Гонконг — это город контрастов. Все, кто бывал там, дают именно такое определение городу. На фоне урбанистического ландшафта огромных свечей небоскребов раскинулись великолепные парки с густой растительностью; модные бутики и рестораны соседствуют с роскошными храмами и любопытными уголками, неизвестными большинству туристов. Помимо всего прочего Гонконг делится на несколько совершенно разных районов, непохожих один на другой, как непохожи меж собою небо и земля, вода и огонь, сталь и хрусталь…

С высочайшей вершины острова Гонконг — пика Трэм — открывался неописуемой красоты вид на современный город. Солнце, собравшееся уже покинуть небо до следующего утра, бросало последние лучи на стеклянные окна высоких небоскребов, отражалось в них тысячами бликов, вносило дополнительную лепту праздничной иллюминации вечно живому, никогда не спящему, шумному мегаполису.

Невидимый случайным прохожим, укрытый зарослями декоративной вишни, стоял человек. Он смотрел на город из-под солнцезащитных очков, и лишь легкое колыхание черного плаща с бордовым оборотом выдавало в нем действительно человека, а не одну из многочисленных статуй пика Трэм. Никто не знает, сколько этот человек простоял здесь. Может быть, лишь пару минут, но может статься, что и не один час. Обесцвеченные волосы, стриженные коротко, на руках перчатки, ноги в отличных ботинках армейского образца с коваными мысами, с накладками из броневой стали; на бледном лице узкая, почти незаметная полоска плотно сжатых губ…

Если бы кто-то увидел высокого мужчину, он, скорее всего, испугался бы и попятился подальше, повинуясь заложенным в подсознание инстинктам самосохранения. И уж точно он не обратил бы внимание на едва различимый в сгущающихся облаках зеленоватый дымок, струящийся из-под солнцезащитных очков.

На Гонконг легла влажная, чуть душная ночь. Она укутала город пришедшим с океана туманом в попытке хоть как-то заглушить свет от миллионов окон, витрин, фар, прожекторов… Ночи удалось сделать это лишь частично — город утонул в плотном, но подсвеченном изнутри тумане, к полуночи почти парализовавшем движение транспорта на улицах.

Человек, стоявший на закате на пике Трэм, теперь уверенной, чуть хищной походкой шел по одной из улиц района Каулун — узкой прибрежной полосе острова Гонконг, застроенной плотнее, чем где либо в мире. Темные очки он так и не снял с глаз, не смотря на плохую видимость. В связи с непогодой прохожих было немного, но те, что встречались, провожали незнакомца тревожными взглядами, старались подальше отойти от маршрута его движения, чтобы ненароком не оказаться вблизи, рядом, на опасном расстоянии.

Незнакомец с обесцвеченными волосами вошел в здание National Bank of China — Национального банка Китая. Вообще же, в Гонконге столько банков, что на каждые три тысячи человек приходится по одному. Здание Национального банка Китая имело восемьдесят шесть этажей и могло одновременно вместить гораздо больше трех тысяч человек. Но сейчас, в ночное время, там находилась лишь охрана да несколько уборщиков.

Тем не менее, незнакомец распахнул двери холла и направился прямо к дежурному секьюрити.

— Извините, сэр, мы закрыты. Будем рады видеть вас завтра, — обратился охранник на хорошем английском, очевидно, угадав по внешности запоздавшего посетителя европейца.

Но посетитель и не думал разворачиваться и покидать просторный холл. Не сбавляя шаг, он приблизился к секьюрити и с размаху врезал тому кулаком в лицо. Удар получился настолько сильным, что охранник стрелой вылетел из кресла, пересек холл по диагонали и впечатался в стену, занавешенную красным панно с китайскими иероглифами. Вряд ли охранник выжил после такого удара.

Еще двое сотрудников службы безопасности банка, беседовавшие у лифтов, моментально выхватили пистолеты из поясных кобур, но прицелиться не успели. Опередив их на полсекунды, незнакомец молнией оказался позади охранников. Ладони сжали шеи довольно-таки крепких мужчин, и приложенной силы оказалось достаточно, чтобы сломать их, раздробив позвонки.

Где-то в здании имелись другие секьюрити, но целью незнакомца были не они. Вызвав лифт, мужчина прошел в зеркальную кабину, секунду смотрел на панель управления, затем нажал нужный этаж. Тихо жужжа, кабина поползла вверх. Когда электронное табло над дверьми показало цифру 66, кабина замерла. Обычно после остановки лифта створки дверей распахиваются, выпуская и запуская пассажиров, но в этот раз они подозрительно долго не открывались.

Будто кто-то не желает выпускать находящегося внутри человека на шестьдесят шестой этаж.

Но ни одна сила в мире, кроме, пожалуй, ядерного удара, не способна остановить того, кто пришел этой ночью в банк. Это знал он сам, это знали те, кто сейчас в животном страхе ожидали его появления в длинном коридоре шестьдесят шестого этажа. Древняя поговорка гласит: "Надежда умирает последней". А еще кое-кто не так давно сказал, что надежда — очень полезная штука.

"Их всех не спасет и сам Дьявол", заверил себя пришелец.

Двери в конечном итоге раскрылись…

В лифт ударил чудовищной силы огонь из десятков, может даже целой сотни стволов. В грохочущей какофонии выстрелов нельзя было разобрать, какое оружие используют те, что в мнимой надежде пытаются остановить пришельца. Автоматы, пулеметы, карабины… А какая разница? Пришельцу пули не принесли никакого вреда, они всего-навсего прошли сквозь его тело как сквозь туман на улице, превратили зеркала и стены лифта в дуршлаг, выбили глубокие ложбины в бетонной шахте. Автоматчики еще продолжали стрелять в кабину, когда пришелец вихрем вылетел в коридор и начал сминать под собой врагов. Ударами рук и ног он перерубал людей надвое, отрывал конечности, ломал черепа, пробивал насквозь животы. Он не удосужился даже завладеть одним из автоматов, чтобы ответить огнем на огонь. Он просто двигался вперед, как движется торнадо, не разбирая дороги и не оставляя после себя ничего целого, ничего живого. Кожаный плащ метался вслед за пришельцем, как траурная фата, как крылья гигантской летучей мыши; в темных очках отражались вспышки выстрелов.

Через минуту длинный коридор, уводящий вглубь здания, а также два его ответвления были усеяны трупами. В воздухе висела плотная пелена пороховых газов, затрудняющая дыхание. Обитые бархатом стены, паркет пола и зеленые потолки цвели кровавыми оттенками — от ярко алого до багрово-черного. Кто-то еще шевелился в общей свалке тел, но пришелец на это не обращал внимания. Повинуясь чутью, он выбрал один из коридоров и пошел прямо до массивных бронированных дверей, отделанных дубом. Что-то готическое присутствовало в их отделке, что-то чуждое восточной культуре.

Впрочем, чему тут удивляться, ведь Гонконг — это город контрастов.

Пришелец остановился перед препятствием и задумался. Двери здесь сейфовые, глядишь, получше, чем в главном хранилище Национального банка Китая. Прошибить их одним ударом ноги не получится и Господу…

Едва слышно, едва шевеля бледными губами, пришелец произнес:

— Рокиана, предлагаю тебе принять достойную смерть.

Сказал так тихо, что даже бронированные двери, имей они уши, не смогли бы расслышать слов. Но та, что находилась за ними, услышала. И ответила.

— Ты!.. Пошел прочь!..

Скрипучий, сухой как звук сломанного карандаша, голос донесся до пришельца. Он принес с собой волну ужаса и презрения, от которой захлебнулся бы любой эмпат.[5]

Пришелец оскалился. А затем просто… исчез. Самым натуральным образом он растворился в загазованном воздухе коридора, где все вновь стало тихим. Безжизненным.

ГЛАВА VII

Фирс

— Господин президент, эта информация абсолютно точная. Мы имеем дело с фантастическим проявлением невиданных и неизученных доселе природных сил. И я склонен считать и вам настоятельно рекомендую считать так же, что необходимо реализовать все меры предосторожности, какие только могут быть. Подобный случай, возможно, уже имел место быть в истории нашей с вами планеты, в доказательство этого выступает множество мифов и легенд, толкование которых…

— Доктор Пакинс! — резко оборвал словесный водопад ученого президент Соединенных Штатов. — Сейчас меня интересует, прежде всего, вопрос национальной безопасности США. Вы сказали, что приняли все необходимые меры предосторожности, дабы не допустить проникновения чужеродных организмов: бактерий, вирусов и так далее… Но можете ли вы гарантировать?..

— Господин президент, я ничего вам гарантировать не могу! — совершенно бестактно перебил его доктор Пакинс. — И не могу гарантировать хотя бы потому, что неизвестно нам с вами, уникален ли подобный объект, или же на Земле их несколько. Я повторяю, что, судя по фольклору разных стран, на каждом из материков есть, по меньшей мере, один подобный объект. Мы можем изолировать тот объект, что обнаружился в Юте, но найти остальные будет труднее, чем иголку в стоге сена. А может быть, вовсе невозможно.

Президент, доктор Пакинс, военные и научные советники, а так же полковник Майкл Фирс стояли в полукруглом кабинете без мебели. Одна из стен кабинета — прямоугольная — была полностью прозрачной, и за ней в низине анатомического театра можно было следить за ходом странной операции.

— А ведь эти существа представляют реальную опасность для человека, — сипло произнес кто-то из советников.

Остальные молча согласились. На трех широких белых столах хирурги базы Дагуей, а так же приглашенные со стороны специалисты кромсали жилистые, багрово-серого цвета тела.

Существа выглядели кошмарно. Действительно, у всех присутствующих в комнате для наблюдений невольно возникала ассоциация с фольклорными демонами, сущностями Зла и Тьмы. С легкой руки доктора Пакинса им даже название дали соответствующее — черти. Прочные хитиновые пластины под тонкой жилистой кожей надежно прикрывали все жизненно важные органы чертей, а там, где хитиновая броня отсутствовала, виднелся четкий рельеф мышц, невероятно развитых, почти гипертрофированных. Такими мышцами обладать могут, пожалуй что, только персонажи комиксов, но не реально существующие организмы.

— Вы заметили, что пули от винтовок М16 не способны пробить их панцирь? — тихо спросил один из советников полковника Фирса. — Чертей поразили из крупнокалиберных пулеметов!

— Заметил, — сухо ответил полковник.

— Рядовой пехотинец… да что там! Целый взвод пехотинцев не сможет справиться с одной такой тварью! — сделал вывод советник.

— Нужно целиться им в голову или в места, не прикрытые броней, — возразил полковник, не отводя глаз от процесса вскрытия и расчленения пришельцев. — Думаю, их можно одолеть даже пистолетом.

Советник пожал плечами и больше не отвлекался от омерзительного, но тем не менее захватывающего исследования внутренностей багрово-серых тварей. Ростом каждый из чертей был футов восемь, с длинными цепкими лапами, удивительно похожими на человеческие руки: кисть пятипалая, противопоставленный большой палец из двух фаланг, остальные пальцы — по три фаланги. И когти у чертей росли там, где растут у людей ногти… Зато задние конечности отличались от человеческих. Они больше напоминали задние лапы льва или гепарда.

Но особого внимания заслуживала голова пришельцев. Она была настолько кошмарна, что долгое созерцание лика «псевдодемона» грозило окончиться сумасшествием. Даже теперь, когда твари были мертвы, полковник невольно передергивался всем телом, едва бросал взгляд на уродливые рогатые головы чертей, на лишенную губ огромную пасть.

Безусловно, существа с такой внешностью просто обязаны быть предельно агрессивными. Безусловно, они хищники, возможно, самые сильные и кровожадные хищники своего мира. И, что также безусловно, они несут серьезную опасность миру людей.

Во Вьетнаме Майклу Фирсу довелось сразиться один на один с тигром, огромной зверюгой, уже потрепанной человеком, но зализавшей раны и оттого втройне опасной. Полковник мало кому рассказывал ту историю, потому что никогда не стремился показать себя в героическом или подобном тому свете, но часто вспоминал ее. Тогда, душным августовским днем, его роту десантировали неподалеку от вьетнамской зенитно-ракетной точки. Перед ротой стояла задача уничтожить точку вместе с советскими ракетами, но едва десантные вертолеты скрылись за высокими джунглями, на солдат напали. Напали простые крестьяне, кто во что одет, но вооруженные не хуже американского солдата и знающие джунгли так же отлично, как американский солдат знает внутренний рельеф своего носа. Бой длился почти четыре часа, за которые десантники не смогли не то что приблизиться к своей цели, но удалились от нее на несколько миль. Когда на джунгли быстро упала тропическая ночь, из бойцов почти никого не осталось, а выжившие безнадежно потерялись в зарослях. Отбился от группы и Фирс. Сколько он не пытался найти своих парней, ему попадались лишь трупы, холодные и еще теплые, обезглавленные и расстрелянные в затылок. И все трупы когда-то были живыми американцами. Ни одного вьетнамца.

К утру Фирс выбрел на более или менее открытую местность, заболоченную и подозрительно тихую. Опухший от укусов москитов, с огнестрельным ранением голени, ушибом головы и тремя сломанными ребрами (свалился по темноте в какой-то овраг), но по-прежнему отчаянно желающий жить, Фирс долго лежал в укрытии за высокой травой, пытаясь определить, есть ли впереди засада. Вьетнамцы ведь как кроты: у них здесь все изрыто подземными проходами, норами, пещерами, окопами, лазами, дотами и так далее. И они умеют превосходно скрываться, оставаться незамеченными, сливаться с окружающими предметами и джунглями. Как хамелеоны.

В конце концов, Фирс решил выползти из укрытия, потому что пребывать в нем далее было неразумно, да и опасно: в раны могла попасть инфекция и во что бы то ни стало необходимо добраться до своих. Фирс как можно более осторожно покинул укрытие, вышел на сухую землю и принялся поправлять амуницию.

Но вместе с ним из зарослей вышел и тигр. Он был огромен, прямо как Шерхан из сказки Киплинга про мальчика, воспитанного волками. На морде тигра виднелись старые порезы от ножей, такие же порезы покрывали солидную площадь всего тела. Было ясно, что хищник уже не раз пробовал человеческую кровь, не раз вступал в схватку с даже вооруженными людьми, и теперь хочет попытаться еще разок. Всем известно, какими злобными становятся эти крупные кошки после знакомства со вкусом человеческой плоти.

Майкл Фирс не стал долго раздумывать над ситуацией. Молниеносно вскинув винтовку, он без предварительного прицеливания нажал на спуск. Но винтовка дала осечку. Фирс передвинул рычажок переключения огня в положение BURST — стрельба очередью, но винтовка опять дала осечки. Три подряд. Как-то отвлеченно Фирс подумал о советских автоматах АК, о том их бесспорном преимуществе, что даже погруженные на длительное время в воду и вынутые обратно, они способны тут же стрелять. Времени хватило еще, чтобы вспомнить: кроме винтовки и армейского ножа больше нет никакого оружия.

Тигр же, когда Фирс направил на него винтовку, не попытался скрыться или уклониться от пуль, будто знал, что оружие не выстрелит. Он страшно наморщил изрезанный нос, оголил огромные желтоватые клыки и, сверкнув пылающими глазами, прыгнул на человека.

Завязалась драка. Это была именно драка, потому что Фирс, не успев выхватить нож, выставил в защитном рефлексе руки, и тигру не удалось завершить прыжок сомкнутыми на шее человека челюстями. Фирс лупил хищника кулаками, старался выбраться из-под тяжелой туши, а тигр, в свою очередь, рвал человека когтями передних лап. В какой-то момент Фирсу удалось выкарабкаться из-под пышущей жаром рычащей горы, а в следующую секунду в ладонь легла теплая рукоять ножа. Тигр видел, что человек теперь вооружен, но азарт драки завладел хищником. Он бросился вперед в длинном прыжке, вновь повалил человека и почти добрался до его лица зубами. Все-таки Фирс оказался проворнее: закаленная сталь клинка пронзила живот противника. Тигр по-собачьи взвизгнул, отпрянул в сторону, почти разумно обернулся посмотреть на рану в боку, после чего исчез в зарослях. Больше Фирсу не доводилось слышать об этой кошке, но отчего-то полковник до сих пор считал ее живой, охотящейся на людей в тех проклятых войной и Богом джунглях.

Тигр, вкусивший человеческой плоти, чертовски опасен — это скажет вам кто угодно, разбирающийся в повадках диких животных. Но такого тигра можно одолеть. Полковник смотрел на безобразных тварей под острыми скальпелями хирургов и все больше приходил к мысли, что их, этих «псевдодемонов», одолеть ножом в одиночной схватке не получится никому.

Да и чего ради называть тварей «псевдодемонами»? Наверное, не обязательно побывать в аду, чтоб знать, какие тамошние обитатели. Твари из портала с вероятностью ничуть не меньшей, чем для прочих вариантов, могут оказаться настоящими чертями из настоящего ада.

Исследование тел затянулось надолго, так что к его окончанию (условному, ведь предстояло провести еще массу важных, но длительных экспериментов) комната для наблюдений опустела. Большинство советников президента, сам президент и кое-кто из старших чинов базы Дагуей расположились в уютном конференц-зале на нижнем уровне. Президент говорил с кем-то по телефону, обсуждал текущие дела государственной важности, советники пили кофе из фарфоровых кружечек, а Майкл Фирс, прислонившись спиной к прикрученной намертво к полу цветочной клумбе, созерцал «живую» картину горного пейзажа, подсвеченную изнутри. Такие картины заменяют на базе, построенной преимущественно в скальном граните, окна.

Все ждали результатов вскрытия, хоть результаты эти мало что могли сказать о происхождении незнакомого мира и о появлении меж двух миров прохода. Наконец в конференц-зал поспешно вошел доктор Пакинс с кипой бумаг, факсов и компьютерных распечаток. Из кармана его белоснежного халата свисала бог знает откуда взявшаяся перфолента.

— Господа! — призвал он всех ко вниманию, и, глянув на президента, тут же поспешил поправиться: — Господин президент, получены предварительные результаты исследования живых объектов иного мира. К сожалению, ничего фантастического я вам сказать не могу. Существа принадлежат к белковой форме жизни, обладают большинством тех органов, какие есть у человека, к тому же расположение внутренних органов приблизительно сходно с нашим с вами расположением внутренних органов… — Доктор сбился, почуяв, очевидно, несовершенство фразы. Президент внимательно смотрел на ученого и ждал продолжения доклада. — Нет ничего необычного в структуре их клеток, в биологических процессах обмена, дыхательный аппарат адаптирован для среды именно той, какую мы с вами нашли в скале, если можно так выразиться. Не буду давать вам подробный отчет о вскрытии, скажу лишь, что эти существа могут жить в условиях Земли так же хорошо, как в условиях своего мира. Они чрезвычайно выносливы и сильны, предположительно могут долгое время обходиться без сна, отдыха, пищи и воды. Судя по характерным признакам, существа представляют собой полуразумных хищников иномирной фауны, притом стоит добавить, что их «полуразумность» весьма спорна. Объем головного мозга этих существ, а так же его вес равны человеческому, но внутреннее строение отлично. В частности, серого вещества гораздо меньше, чем у человеческой особи. Трудно сказать, чем они занимаются в родном мире, пользуются ли предметами быта и орудиями труда, как осуществляют коммуникацию между собой. Возможно, они общаются телепатическим путем, хотя я склонен придерживаться вербальной, так сказать, точки зрения. Человеческая речь в нашем с вами понимании для них недоступна, но они способны производить различные звуки. Опять же, как я уже сказал, они способны комфортно жить в нашем мире, если исключить фактор вирусной опасности. Впрочем, нам неизвестен потенциал их иммунной системы…

Президент перебил доклад доктора Пакинса:

— А как насчет людей? Могут ли люди жить в их мире?

— Вы говорите о проникновении землян на территорию… эм… пришельцев? — президент кивнул. Доктор Пакинс повел плечом. — Думаю, да. При достаточной подготовке можно послать через портал экспедицию. Она не будет иметь больших проблем с воздухом, потому что тамошняя атмосфера вполне пригодна для дыхания, хоть и вызовет непременный дискомфорт.

В голове Майкла Фирса пронеслась мысль: а не затевает ли президент колонизацию так удачно подвернувшихся под руку новых территорий? Пронеслась и исчезла в тумане небытия.

Дослушав доклад доктора Пакинса, в котором далее не промелькнуло ничего сколько-нибудь существенного, президент распорядился начать программу поиска подобных порталов на Земле, подключив к этому делу все разведывательные структуры США. Так же президент поручил коменданту базы Дагуей заняться подготовкой разведывательной миссии вглубь таинственного мира. Доктору Пакинсу же было поручено наконец-таки определиться, что за мир лежит по ту сторону портала: параллельное измерение или планета в пределах нашей вселенной.

Когда президент в сопровождении своих советников взошел по трапу в "Airforce One"[6] и покинул летное поле военной базы, Майкл Фирс вместе с давним другом генералом Ричардом Майерсом прошел в свой кабинет. На чайный столик в углу кабинета полковник поставил бутылку скотча и два небольших стакана со льдом. Прозрачный алкоголь оросил лед и стекло, наполнил стаканы, выбросил в воздух кабинета характерный запах. Офицеры подняли стаканы и залпом осушили их. Когда Фирс хотел вновь наполнить емкости, в кабинет настойчиво постучали.

— Войдите! — бросил полковник раздраженно. Посетители выбрали не самое лучшее время для визита.

Зашел крепкого вида мужчина в полевой форме пехотинца, но со знаками различия майора ВВС. За его спиной стоял начальник разведки базы Дагуей майор Шуннан, а так же отчего-то обескураженный доктор Пакинс. Полковник нахмурил брови: незнакомый майор ВВС прибыл вместе с президентом на 747-м "Airforce One" и должен был отбыть с базы опять-таки вместе с президентом и его свитой. Причина задержки постороннего офицера на секретной военной базе была полковнику не ясна.

Вперед вышел майор Шуннан. Отдав честь, он представил незнакомца:

— Господа офицеры, это майор Макс Дрейкер, исполняющий обязанности старшего службы безопасности президента. У него для вас, а так же для доктора Пакинса есть информация, с которой необходимо ознакомиться немедленно.

Генерал Майерс кивнул, давая понять, что готов выслушать. Фирс стоял недвижно.

Из дипломата, который майор Дрейкер держал в руке, на стол перед офицерами легла толстая папка синего цвета с грифом "совершенно секретно". Майор Шуннан закрыл дверь на замок. Повисла напряженная тишина, какая бывает, наверное, только в моменты, когда вот-вот перед кем-то раскроются главные секреты государства.

Генерал Майерс скосил взгляд на папку. Было видно, что ему не очень хочется приобщаться к каким бы то ни было государственным тайнам, ибо своих документов с грифом "top secret" он имел вдоволь. Но ситуация требовала развития, и генерал взял папку в руки, развязал тесемки и раскрыл. Первую минуту он внимательно вчитывался в содержание того документа, что оказался верхним в обширной стопке, после чего лишь мельком глядел на остальные, а какие бумаги и вовсе пропускал. С каждым переворотом листа генерал становился все багровее. В конце концов, он бросил папку обратно на стол и тихо, но угрожающе спросил:

— Шутить изволите, майор Дрейкер?

— Никак нет, сэр, — отрицательно мотнул головой майор. — Я уполномочен ознакомить вас с содержанием этих документов. Ознакомиться должны так же полковник Фирс как комендант базы Дагуей, и доктор Пакинс как руководитель научного отдела. Скоро сюда прибудут части военной разведки специального назначения, им необходимо ваше полное содействие.

Майкл Фирс взял брошенную генералом папку и погрузился в чтение. Как и генерал, он с каждой прочитанной фразой становился все хмурее, а внутри зашевелилось противное липкое чувство идиотского розыгрыша.

"…капрал Хеннекен навел на существо, недавно бывшее рядовым, автомат, но существо опередило капрала и набросилось на него…"

"…в караульную будку вбежал ротный, его плечо было разорвано и кровоточило. Ротный приказал поднять тревогу. Я отжал кнопку тревоги и выбежал наружу, но тут же был повален огромной собакой. Глаза собаки светились красным и испускали зеленый дым…"

"…в вертолетном ангаре было пусто, и я решил пойти дальше, но тут увидел незнакомого мужчину, склонившегося над чем-то темным. Окрикнув мужчину, я стал подходить к нему, но он внезапно исчез. Когда я подошел к тому, над чем он склонился, то узнал сержанта Эйприл. Сержант был мертв и весь в крови, на его шее была большая рваная рана…"

"…на полу лежали клочья одежды, а у стены рядом со входом в уборную корчилась мисс Паркер. Мне показалось, что она превратилась из большой черной собаки в человека…"

"…их было по меньшей мере десять, и все рычали. Я видел зеленоватый дымок, струящийся из глаз оборотней…"

Вот оно и проскочило, это словечко! Оборотень!

Досадно сопя, Фирс отложил папку с рапортами военнослужащих в сторону и заглянул в следующие документы. Газетные вырезки, протоколы полицейских допросов, объяснительные граждан, заключения медицинских экспертов… И везде фигурируют слова «вампир», "оборотень" либо прозрачные намеки на оных. Не сразу полковник заметил, что доктор Пакинс заглядывает ему через плечо и тоже читает материалы.

Вы считаете, что это — серьезные документы? — рявкнул генерал, обращаясь к майору Дрейкеру. — И какие еще части особого назначения? База Дагуей укомплектована полностью и не нуждается в дополнительном воинском контингенте!

— Вы не понимаете, сэр, дело гораздо серьезнее, чем хотелось бы! — повысил голос майор Дрейкер. Это заставило всех присутствующих, кроме, пожалуй, Шуннана, изумиться. — Эти материалы могут казаться абсурдом, но они описывают действительность!

— Позвольте, господа, — робко, но навязчиво настойчиво вклинился в разговор доктор Пакинс. — Случаи вампиризма и так называемой ликантропии не являются государственной тайной и не несут в себе никакого мистического содержания. Это всего лишь нарушения генной…

— Вампиризм и ликантропия здесь ни при чем, — оборвал его майор Шуннан. После чего, обращаясь к Дрейкеру, спросил: — Сэр, позвольте продемонстрировать доказательство правоты изложенной в документах информации.

Дрейкер кивнул. Шуннан быстро снял с себя зеленую рубашку с коротким рукавом, футболку, скинул туфли и стянул штаны. В таком весьма нелепом виде майор повернулся к офицерам. На его лице про этом что-то неуловимо изменилось. Больше лицо не напоминало красивое загорелое лицо Шуннана, оно казалось зловещей маской, плохо скопированным восковым слепком.

И тут началось… Генерал Майерс, полковник Фирс и доктор Пакинс с неприкрытым ужасом смотрели, как начальник разведки базы начал превращаться в монстра. Кожа по всему телу вмиг посерела, а само тело выгнулось дугой, затрепетало под натиском невидимой и оттого еще более зловещей энергии. Шуннан свалился на четвереньки и издал нечленораздельный рык, в его глазах вспыхнули красные уголья, разгорающиеся все интенсивнее и интенсивнее. Вскоре можно было заметить призрачный зеленоватый туман, струящийся из глазниц. Мышцы майора будто набухли и принялись разрастаться, как тесто набухает и поднимается под действием дрожжевого газа. Кости и суставы быстро видоизменялись, складывая совершенно иной скелет, лишь отдаленно схожий со скелетом человека. На каком-то этапе мутации кожа стала черной, и вскоре присутствующие догадались, что это черная как гудрон шерсть. Ошарашенный происходящим, Фирс не сразу понял, что процесс превращения человека в не-человека уже завершился. Вместо майора Шуннана в кабинете стояла тварь, ужасная до омерзения. Она напоминала сразу и волка, и огромную собаку, и медведя, и даже какого-то карикатурного крокодила. Она пылала лютым взглядом горящих глаз и медленно-медленно пригибала голову, будто готовясь к прыжку.

…как тигр…

Дрейкер же пребывал в состоянии покоя. Он лишь бросил взгляд на превращение человека в монстра, и теперь безо всякого интереса ждал окончания представления. Остальные тряслись от ужаса.

Видимо, шок, полученный от просмотра столь фантасмагоричной картины, лишил полковника чувств, ибо когда он вновь осознал себя сидящим в кресле, майор Шуннан уже был ни чем иным как майором Шуннаном, одетым в форму и смущенно отводящим взгляд.

— Бесподобно!.. Фантастика!.. Великолепно!.. Неподражаемо!.. — шептал доктор Пакинс, зачем-то сжимающий в руке ампулу с нашатырным спиртом.

Генерал Майерс продолжал сидеть на своем месте, но был чрезвычайно бледен.

— Только что вам было предоставлено доказательство существования оборотней, — ровным тоном сообщил Дрейкер. — Думаю, этого достаточно, чтобы продолжить беседу.

— Но как?!. — взмолился генерал.

— Об этом после, — отрезал Дрейкер. — Обещаю, что вы получите ответы на все ваши вопросы, но вначале надо обсудить текущие дела. Через два часа на базу прибудут транспорты с командой бойцов спецназа. Это необычные бойцы, сами понимаете, их отряд укомплектован исключительно оборотнями и вампирами. И именно они будут отвечать за изоляцию земных территорий от потусторонних сущностей. От вас, господа офицеры, требуется полное содействие спецназу. Сразу сообщаю, что вероятно столкновение сил армии США с теми, кто обитает по ту сторону портала.

Макс Дрейкер говорил еще что-то, но Фирс уже не слушал его. Он тупо смотрел на бесформенную рваную тряпку, раньше бывшую трусами майора Шуннана, а в мозгу прокручивалась молитва Господу…

ГЛАВА VIII

Макси

Они вышли из здания на оживленную улицу, под ослепительные неоновые огни рекламных вывесок. Солнце уже скрылось за крышами домов, небо постепенно темнело, и на его полотне с неохотой показывались первые звезды, почти невидимые снизу благодаря заботливо окутавшему город ядовитому облаку смога.

— Ничего себе! — присвистнул Рон. Потом многозначительно протянул: — Да-а-а!

Вместе с Карго они вертели головами из стороны в сторону, разглядывая пестроту отходящего от дневной жары мегаполиса. Прямо через дорогу сверкал сотнями драгоценных огней фасад элитного ресторана, к которому то и дело подкатывали роскошные автомобили. Из автомобилей выходили одетые не менее роскошно люди — мужчины и женщины преимущественно за сорок — и с самодовольным видом, держа друг друга под руки, шагали мимо заискивающе улыбающихся швейцаров. Направо по улице уходила гигантская анфилада магазинов, бутиков, баров и ночных клубов, слева виднелась автомобильная развязка с большим трехсторонним экраном посередине, транслирующим рекламные ролики.

Звуки вечернего города были в основном резкими и громкими, но все вместе создавали странное ощущение почти реальной тишины.

— Изменения, постигшие мир за последние годы, воистину колоссальные! — изрек Рон. — Никогда бы не подумал, что люди будут строить такие высокие здания.

Ведомые Макси, демоны пошли к припаркованному невдалеке автомобилю.

— Буквально на днях до моих ушей дошла фраза "энергетический вампир", однако её смысл был мне не совсем ясен, — признался Рон. — Но теперь, пройдясь по Срединному миру нынешнего времени, я точно знаю, что это такое. Более того, я уверен, что сам являюсь этим энергетическим вампиром!

— Ощущаете потоки энергии вокруг? — поинтересовалась девушка.

— О, ещё бы! Пространство буквально бурлит ими!

После этих слов Рон стал с неподдельным интересом изучать переплетения проводов, висящие над головами прохожих. Заметив это, Макси усмехнулась:

— На эту энергию даже не смотрите. Это электричество.

— Демоны не могут питаться ею?

— К сожалению, нет. Хотя ты можешь попытаться…

— А светится голубым, как созревшая девственница, — задумчиво произнес Рон. — Ну да ладно, помимо этого электричества я чувствую волны невероятной силы. Слыхал, что люди отвыкают от привычки спать по ночам, но не предполагал, что это достигло таких масштабов.

— Да, жизнь в крупных городах с наступлением ночи закипает пуще дневной, — согласилась Макси, открывая дверцу машины перед спутниками. Сутки назад она угнала машину с парковки в северной части города.

Рон и Карго заняли салон черного автомобиля, подивились мягкости и удобству сидений. Широкоплечий Карго, из тощего доходяги превратившийся в рослого бугая, что-то нечленораздельно буркнул, и Рон перевел это, как недовольство теснотой.

— Откуда мне было знать, что обратно я поеду не одна, — встряхнула копной волос Макси.

— А другие средства передвижения существуют? — спросил Рон.

— Да, есть, к примеру, метрополитен. — Макси пальцем указала вниз, что вызвало легкую улыбку на устах Рона. — Или автобусы. А до сибирской тайги мы будем передвигаться по воздуху.

— Слыхивал я про летающие железяки, движимые прямоточными струями горящей смеси воздуха и чего-то еще, — задумчиво отозвался Рон. — Говорят, они очень ненадежны.

— Как сказать, — хмыкнула девушка. — Авиакатастрофы приносят нам гораздо меньше пользы, чем те же самые автомобильные.

— Вот я и говорю, — хмыкнул в ответ Рон. — Зачем людям позволили изобретать авиа… авиа…

— Самолеты, — подсказал вдруг молчаливый Карго, очевидно, осведомленный о жизни в Срединном мире лучше своего компаньона.

— Да, зачем людям позволили изобретать самолеты? — Рон взглядом поблагодарил демона за подсказку.

— Это было спровоцировано светлыми. Помню, первый более или менее удачный полет совершили братья Райт в конце 1903 года. Кое-кто из демонов пытался помешать им, но светлые держали братьев буквально в кольце оцепления.

— Отчего же ангелы так дорожили Райтами?

— На человеческом языке путь к Богу ассоциируется с неким возвышением, воспарением. Возможно, адепты Света решили, что люди понастроят самолетов, ракет да благополучно переберутся в Актарсис, оставив нас с носом.

Рон едва слышно хихикнул.

— Но демоны, конечно же, попытались воспользоваться изобретением в своих интересах? — спросил он.

— Естественно, — кивнула Макси, лавируя между блестящими, хромированными и лакированными лимузинами. — Мы очень удачно использовали метод камикадзе во время Второй Мировой…

— Сладкое было времечко, — блаженно протянул Рон, прикрыв глаза. — Входные зоны Яугона тогда едва справлялись с потоком грешников. Над Зороностромом до сих пор густые облака энергии, полученной от той войны.

— …А если говорить о делах не столь отдаленных по времени, то вы, наверное, слышали о пассажирском самолете, сбитом над Черным морем, — продолжала девушка. — Ту ракету украинских ПВО вел один из демонов. Или столкновение «Боинга» с…

— Это увлекательно, не спорю, — перебил её Рон, — но на данный момент я бы хотел услышать о том, какие позиции занимает Яугон в Срединном мире. Всё-таки мы демоны, занятые поиском другого демона в человеческом измерении, и знать отношение людей к нам мне кажется необходимым. Конечно, внизу пропаганда наших достижений постоянно сообщает о полном контроле Яугоном Срединного мира, но мне как-то недосуг прислушиваться к такой пропаганде. Актарсис всегда был достойным противником, его влияние на людей колоссально.

Макси свернула на шоссе, уходящее в сторону аэропорта, подумав мимолетом, что название аэропорта — Логан — совпадает с именем демона, которого предстоит разыскать.

— Позиции Яугона в целом по Земле достаточно прочные, — сказала она. — Но если говорить о конкретных странах, то здесь картина не такая приятная. Соединенные Штаты, например, в которых мы сейчас находимся, — фактически оплот Преисподней в Срединном мире, а Россия, куда мы вскорости доберемся, дается с трудом.

— Что так? — изумился Рон. — Мне казалось, мы смогли поставить у тамошней власти нужные фигуры.

— Только продержаться они сумели не так уж и долго. Сейчас охота на демонов в России поставлена чуть ли не на законодательный уровень. Мало того, православные священнослужители — те, кто в самом деле чтят Бога — научились пробивать черную магию колдунов, направленную на порабощение души. Раньше было гораздо проще.

Девушка вздохнула, но остальные демоны не разделили её сожаления.

— Мне кажется, нынешний мир гораздо привлекательней, — заметил Рон.

— И гораздо опасней для существ иных миров. Взять хотя бы скорострельное оружие против демонов: автоматы с серебряными пулями, разрывные гранаты…

— Полагаю, вампиров скоро истребят, — снова хихикнул Рон.

— Страдают не только они, но и оборотни, и такие как я.

— Чувствую, людишки смогли причинить тебе некоторые неприятности. — Демон потянул воздух носом.

— Несколько лет назад меня умудрились выследить головорезы одной из светлых сект. То, что они были людьми, не помешало им превратить меня в ходячий кусок фарша. Эти придурки, видите ли, приняли меня за упыря! Полтора месяца я валялась в каком-то вонючем, мокром подвале, пытаясь выжить.

— Это у тебя получилось, — похвалил Рон.

— Если бы крысы и тараканы сами не заползали ко мне в рот, то была б я уже давно в Преисподней!

— Там не так уж и плохо, — вставил демон-собеседник, — если ты — демон. Вот я, например, вообще не хотел подниматься на Землю, но теперь мне интересно все, что здесь происходило и происходит ныне. Черт нас возьми, я понятия не имел, что люди так хорошо обжились!

Мимо неслись фонарные столбы, широкие рекламные плакаты и горы мусора. Впереди, освещенный со всех сторон мощными прожекторами, показался лос-анджелесский аэропорт Логан. Демоны, как завороженные, с неподдельным любопытством наблюдали за посадкой толстой крылатой сигары.

— Ладно, в конце концов, общая стратегия экспансии Яугона — не наше дело. Уверен, что все настоящие трудности лишь временные, и Сатана знает, что делает, — заявил Рон.

Макси захотелось рассмеяться, но дело ограничилось лишь злобной улыбкой.

— Может быть, Сатана и знает, но вам, мои дорогие коллеги, вероятно, неизвестно истинное положение дел в Срединном мире. — Злобная улыбка не сползала с красивого лица девушки, превращала его красоту в ничто. — А положение дел таково, что нам всем стоит серьезно побеспокоиться о своем будущем. Я говорю о том, что не так давно Яугон потерял всех носферату, всех зверей, всех низших демонов.

Рон и Карго переглянулись. В их взглядах выражалось полное недоумение. Карго лишь пожал плечами и с отсутствующим видом категорически не желал принимать участия в общей беседе.

— Как так потерял? — переспросил Рон. — Их что, перестреляли охотники?

— Нет, дело не в охотниках, — хмыкнула девушка. — Всей подоплеки случившегося мне знать не дано, однако того, что уже известно, хватает. А пропаганда-то ваша в Яугоне действительно работает без сбоев!

На этот раз Макси рассмеялась по-настоящему.

— Скажи уже, не томи душу! — взмолился Рон.

— Была бы она у тебя, — буркнул Карго. Наверное, он попытался пошутить.

— А что тут говорить? — поддельно изумилась Макси. — Разве вы не в курсе, что поток энергии от совершаемых нечистью убийств упал практически до нуля? Просто задумайтесь: почему так. Конечно, души грешников валятся в Ад ничуть не хуже любого другого времени, но вот энергия от невинно убиенных иссякла. Черт, я живу в Срединном мире и знаю про дела Яугона больше чем вы!

— Нам известно, что дела с такого рода энергией оставляют желать лучшего, но подобное случалось в истории. Это всего-навсего временный кризис, который пройдет сам собой.

— Ну-ну, — вновь оскалилась девушка, — конечно, пройдет. Только обрадуемся ли мы тому? Вампиры перестали служить Тьме, оборотни перестали служить Тьме, Яугон потерял контроль над двумя огромными легионами, руками которых так долго поддерживал свое безбедное существование; Познавший Кровь убит выходцем из рода людей, Герадо убит выходцем из рода людей. Как вам такие новости?

Сквозь явное недоверие в голосе Рон спросил:

— Познавший Кровь и Герадо убиты? Ты полагаешь, в их смерти виновны человеческие существа?

Демон хотел громко и с издевкой рассмеяться, но ответ Макси опередил его попытку.

— Не людьми. Познавший Кровь пал от своего же детища, от одного из вампиров-оуросов. Подобная участь постигла и Герадо — подох от собственной волчицы. Прежние генералы легионов проиграли битву за свои посты, и теперь нечистью руководят совершенно иные с политической, если можно так выразиться, точки зрения персоны. Высший вампир — бывший смертный, высший оборотень — бывший смертный, и их армии ныне подчиняются лишь воле своих хозяев, а не прихоти Яугона.

Макси припарковала машину в специально предназначенном для этого месте, и вчетвером они направились в зал продажи билетов. Со свободными местами проблем не возникло — девушка-кассир тотчас оформила билеты в бизнес-класс трансконтинентального лайнера.

Демоны заняли столик в кафе зоны ожидания. Одно из главных качеств слуг Тьмы — быстрая адаптация к любым условиям, и Рон, бесстыдно пялившийся на длинные ноги какой-то дамы, переключился на ноги Макси — не менее длинные, обтянутые ярко красными нейлоновыми чулками.

— Мне кажется, нет повода рассказывать всему миру о своем существовании, — заметила Макси. Также она заметила, что демон похотливо созерцает её конечности, но не придала этому особого значения.

— А весь мир и так знает о нашем существовании. Причем, кстати, давненько. И люди знают, как убивать демонов, как противостоять демонам, как обезопасить себя от демонов.

— Зато мало кто знает, как убить фурию.

— Ты фурия? — удивился Рон.

— А разве ты не догадался? — удивилась в свою очередь Макси.

— Я, в отличие от тебя, не вижу всех этих энергетических завихрений и потоков, — оскалился Рон, картинно покрутив кистями рук.

— Три века назад меня сделал демоном сам Сэйтен, — сказала Макси. — Мне тогда — обычной крестьянской девственнице, едва исполнилось восемнадцать, и он превратил меня в фурию. Уже триста лет я работаю на Сэйтена, и занимаюсь не только разбором полетов с его недоброжелателями.

— А как же светлые? Ведь ты какое-то время работала на них.

— Было дело, — с неохотой подтвердила девушка. — Но я предпочла бы не развивать эту тему, хорошо?

— Тебе приходилось убивать демонов, — однозначно сказал Рон.

— Конечно, приходилось. В мире, где каждый десятый — или демон, или почти ставший таким — приходится вступать в схватки не только с адептами Света, но и с сородичами, так сказать.

— И в этом, мне кажется, главный промах Сатаны, — чуть тише сообщил Рон. — Он позволяет своим солдатам выяснять отношения между собой, когда дела Яугона и без этого не ахти. В Актарсисе, насколько мне известно, такое не практикуется. Но, согласен, не мне критиковать политику Сатаны. Хозяин знает, что делает. В конце концов, даже среди слуг Тьмы всегда найдутся те, кто забывает об общих целях и, как выразилась Макси, заражается здоровым эгоизмом. Такие элементы надобно уничтожать, чтобы не вызвать эпидемии.

Макси согласно кивнула. Подняв одну бровь, она выслушала вопрос Рона:

— Что ж, фурия, может быть мне и неизвестно о нечисти, но я знаю кое-что о твоем прошлом. Сэйтен сделал тебя демоном вовсе не из "обычной крестьянской девственницы", а из охотницы. Ведь ты работала на Орден Света где-то в области Северной Франции?

Девушка кивнула.

— Потому ты, получив такой шикарный подарок от Владыки, ни разу не удосужилась спуститься в Преисподнюю. Не каждый смертный становится демоном твоего уровня, милая, но если уж становится, то искренне счастлив тому. — Рон придвинулся поближе к Макси, так что его лицо стало почти прикасаться к лицу девушки. Понизив голос, он прошептал: — Ты до сих пор точишь зуб на Сэйтена за то, что он сделал с тобой. Тебе жалко собственной души, утраченной по вине Владыки. Я знаю, как тренируют охотников: даже если ты сильно захочешь полюбить Яугон, ты не сможешь этого сделать…

Макси выслушала речь демона, после чего неуловимым движением сомкнула ладонь на его шее. Сила, с которой она сжала пальцы, заставила Рона округлить глаза и нечленораздельно булькнуть что-то.

— Какие-то проблемы, демон? Кажется, я просила не развивать эту тему, — ощерилась девушка.

С минуту они сидели друг напротив друга: красивая молодая девушка в вызывающем наряде держит тоненькой ручкой шею взрослого мужчины, не давая тому пошевелиться. Наконец, Макси отпустила Рона.

— Просто я тебе не доверяю, фурия, — прошипел Рон. Его шея в месте захвата покраснела, и он медленно тер ее ладонью. — Я никогда не доверял перебежчикам.

— Твое право, — отмахнулась девушка. — Если на чистоту, то я вообще не склонна доверять демонам.

С любопытством наблюдающий за происходящим Карго хлопнул по пластиковой поверхности стола рукой. Рон скосил на него глаз, затем кивнул:

— Давайте-ка перестанем обсуждать каких-то демонов, и поговорим о Логане, — предложил он.

Возражений не последовало, и девушка первой взяла слово:

— Насколько нам известно, Логан бился с ангелом Игнатом, и происходило это где-то на ближайших подступах к Икстриллиуму. Вы сами слышали слова Сэйтена: неизвестно, кто одержал верх в сражении.

— Логан проявился в сибирской тайге, — подсказал Рон.

— Так говорят оракулы, — согласилась Макси. — Но мне непонятно, почему он не вернулся в Яугон.

— Могу предположить, что в схватке с Игнатом Логан потерял значительную часть своих сил. Подчеркиваю — значительную. Возможно даже, что он переместился в Срединный мир чисто интуитивно, а ниже спуститься уже не смог.

— Но ведь Игнат — простой ангел! Он физически не в состоянии противостоять Верховному демону!

— Ты забываешь, что бой произошел в Актарсисе в районе главной крепости Света. Боюсь даже предположить, сколько препятствий пришлось пройти Логану, чтобы достичь Икстриллиума. Да и в какие-то годы Игнат был простым ангелом! Ныне он никто иной, как архангел, руководящий гарнизоном Икстриллиума, да к тому же входящий в Совет Светлейших!

— Ну хорошо, — смирилась девушка. — Пусть архангел смог одолеть нашего архидьявола лишь потому, что Логан к моменту начала боя уже был ослаблен, однако я не понимаю, почему до сих пор он не дал о себе знать! — Последние слова она проговорила отрывисто.

— Во-первых, юная моя, никто не говорил, что Игнат смог его одолеть, — стал отвечать Рон. — А во-вторых, если Логан действительно потерял почти всю энергию, то сейчас он находится в состоянии, близком к безумию. Его основная задача — восстановить силы, а все прочее второстепенно.

— И всё равно мне это кажется странным. Взять хотя бы факт того, что он сунулся в Актарсис с немногочисленным войском.

— С чего ты взяла, что он туда отправился с немногочисленным войском? — натурально удивился Рон.

— Женская интуиция, — пожала плечиками фурия. — За последнее столетие наши слишком уж зачастили в Царствие. По отдельности и малыми группами. Хотят выслужиться перед Сатаной, что ли?

— Вероятно, Сатана готовится к чему-то и проводит разведку боем.

— Знаю я, к чему он готовится, — проворчала Макси. — Во всех трех мирах сейчас смутное время — это ли не предвестник Конца света?

— Конец света рано или поздно произойдет, и никто не в силах его предотвратить, даже Бог, — ответил Рон.

— Сказки это всё. Самый-главный-светлый заварил всю эту кашу, он же единственный в состоянии предотвратить Конец света.

— А, ну тебя! — грубо махнул Рон. — Вы, молодежь, вечно пускаете сопли по поводу Конца света, пеняете на Сатану и боитесь Коллапса. Не первый век живу, не первый век слушаю ваши плачи…

— А какому ж демону охота предстать перед Господом в День Суда? — язвительно вскричала Макси. Должно быть, вскричала слишком громко, потому что вкушавшая неподалеку парочка удивленно посмотрела в сторону беседующих демонов.

— Никакому, — кивнул Рон. — И, поверь мне, Хозяин делает все возможное, чтобы не было Дня Суда и Коллапса.

— …Да верится с трудом, — взвинчено ответила Макси. — Я, конечно, в День Суда по-настоящему не верю, но вот о Коллапсе слыхала. И события последних дней заставляют меня думать, что Коллапс не за горами.

Объявили посадку на рейс до Токио — это был рейс, на который демоны взяли билеты. Макси порывисто встала и бойко зашагала к посадочному терминалу.

— Психованная она, — глядя ей в спину, сказал Рон. — К тому же из охотников. Не стоит с ней возиться.

— Предлагаешь убить? — абсолютно нейтральным голосом спросил здоровенный Карго.

— Если понадобится, то — непременно.

— Сэйтен снимет с нас три шкуры, — безразлично ответил Карго.

— Посмотрим, кто с кого ещё снимет! Ладно, в конце концов, на то она и фурия, чтобы психовать. Пошли.

ГЛАВА IX

Владыки

Высокие каменные колонны уходили на невероятную высоту, где их очертания терялись во мраке. Длинные огненные языки факелов отбрасывали жуткие тени на шероховатые, едва ли обработанные камни, коими был выложен пол в этом огромном зале, больше похожем на пещеру великана. Свет факелов не в силах был достать ни свода пещеры, ни ее стен, и лишь колонны, одинокие истуканы, незыблемо уходили в густой как деготь мрак. Мертвая тишина, даже воздух мертв. Никаких звуков, никакого движения, лишь колыхание огня и трепет неясных теней. И запах тысячелетней пыли.

Колонны образовывали ровную окружность, в центре которой находился древний знак, значение или смысл коего смертные знать не могли. Кто-то называл его печатью Сатаны, обладающей магическими свойствами, кто-то называл иначе и прикладывал к названию свои надуманные силы, заключенные в знаке. Но какие мистические свойства имела печать Сатаны на самом деле, знало лишь одно существо вселенной — Сатана.

Знак был мертв, как все прочее в пещере. Даже колышущийся огонь и пляшущие тени не выглядели живыми. Они так же были мертвы.

Время в этой вечной пещере отсутствовало. Никто не смог бы сказать, сколько прошло минут, часов, дней, тысячелетий, прежде чем вокруг герба появились человеческие фигуры. Сначала на месте их появления заколыхался, заструился воздух, затем появились призрачные клубы тумана. Туман креп, бурлил, пока не обрел плотность. А когда рассеялся, вокруг печати стояли человеческие фигуры, скрытые длинными хламидами с большими капюшонами.

Это были Владыки. Восемь Владык Преисподней, некогда низвергнутых Светом за посягательство на Небесный Трон. Восемь самых могущественных демонов, когда-либо обитавших во вселенной. Восемь сущностей, равных по силе которым не было среди обитателей Яугона.

На самом деле Владык было девять, но один из них, тот, что выбрал себе имя Логан, отсутствовал. Пожалуй, Логан был даже сильнее других Владык, но вряд ли осознавал это. Зато Владыки ясно чувствовали его превосходство над собой, и теперь, собравшись в мрачной безразмерной и безвременной пещере, испытывали определенное облегчение.

Ведь не было с ними молчаливого, угрюмого, затевающего очередную интригу Владыки Логана.

Длинные одеяния, казалось, врастали в камень пещеры. Под натянутыми капюшонами лица присутствующих невозможно было разглядеть. Владыки стояли безмолвными статуями, каждый у своей колонны, и смотрели на печать Сатаны. Наверное, под действием их тяжелых демонических взглядов герб начал мерцать, засветился багровым светом; рельеф герба всколыхнулся и стал испускать зеленоватый дым. А может быть, герб засветился сам собою. В катакомбах Зоронострома даже демоны не могли подчас объяснить причину того или иного события.

Зеленый туман. Нет иного признака, по которому можно стопроцентно определить исчадие ада… Зеленый туман присутствует везде, где есть демоны, настоящие демоны, выходцы из мрачных чертогов Геенны Огненной. Зеленый туман стелется над землей и стоит ядовитым облаком над болотами. Зеленый туман клубится в расщелинах и опутывает ноги путника, шагающего по ночной дороге. Зеленый туман струится из глаз адских монстров в моменты перепада их настроения, в моменты ярости и злости, при любом проявлении отрицательных с точки зрения Света чувств.

Мертвую тишину нарушило монотонное хрипение. Не сразу можно понять, что оно являет собой речь.

Говорил Владыка Астарта, демон разврата и похоти:

— Только что уничтожена Рокиана, Старейшина клана вампиров Калионос. Это уже девятый по счету Старейшина, потерянный нами за последний месяц. Скоро вампиры будут подчиняться лишь одному генералу — Познавшему Кровь. Так было и раньше, но прежний Познавший Кровь служил НАМ, теперь же Яугон рискует окончательно утратить контроль над вампирами.

— Познавший Кровь погиб гораздо раньше большинства Старейшин. Виной нашей утраты легиона является не Познавший Кровь, а его убийца — вампир с человеческим именем Сергей Суховеев. — Это были слова Владыки Бегемота, демона самолюбия и эгоизма.

— Не все ли равно, как называть теперешнего Вампира? — вставил Владыка Белиал, демон разрушений и беспредела. — Познавший, Сергей Суховеев, генерал вампиров… Девять кланов обезглавлено, осталось еще четыре. Притом новоявленный Вампир не хочет присягнуть Яугону, а играет в свою игру. Я подозреваю, что его игра направлена против нас.

— Его игра направлена против всех, а не только против нас, — возразил Владыка Бафомет, демон ненависти и предательства. — Оракулы толкуют о грядущей войне вампиров с силами Тьмы, как толкуют они и о близости битвы вампиров с силами Света. Желание кровососущих демонов расправиться со светлыми понятно, но их стремление обратить свою силу против НАС, против Яугона — необъяснимо.

— Не стоит забывать, что вампиры — не единственная проблема для нас, — напомнил Владыка Абадонна, демон мести. — Полностью утрачен контроль над оборотнями, уничтожен генерал Герадо. Внезапно Яугон утратил два легиона, а вместе с ними и влияние в Срединном Мире.

— Влияние Яугона в Срединном Мире не утрачено, но ограничено, — не согласился Владыка Вельзевул, демон лжи и обмана. — Кроме того, Актарсис также понес значительные потери. Я говорю об их организации, этом Ордене Света. Они путем обмана, хитрости или фармакологического вмешательства вербовали оборотней и вампиров Тьмы, дабы превратить их в своих слуг. Теперь те существа покинули Орден, а во многих местах покинули его с боем, вырезав и уничтожив охотников из числа людей. Фактически ныне Орден закончил свое существование. А ведь мы столько веков пытались истребить ненавистных охотников!

— Нам от этого не лучше, — проскрипел Владыка Дагон, демон власти. — Орден распался, но по-прежнему есть смертные, выслеживающие слуг Тьмы. Нечисть, к тому же, перестала подчиняться воле Схода. Новый Познавший Кровь и этот выскочка Винтэр, возглавивший легион оборотней, еще не объединили силы, но скоро сделают это и направят войска в Яугон. О том, что они непременно объединятся, вещают оракулы. И я верю оракулам.

— Но их появление в Яугоне невозможно, ведь ни Познавший Кровь, ни Винтэр никогда ранее не бывали тут! — воскликнул Владыка Сэйтэн, демон убийства. — Предел для них — это Портал. Даже если им удастся каким-то невообразимым образом перенести легионы в Портал, дальше для них путь закрыт. Яугон принимает лишь тех, кто родился здесь.

— Зачем вы успокаиваете себя надеждами на то, что нечисть не прорвется в Яугон? — спросил Владыка Лушер, демон неудач. — Вы все знаете, что происходит с миром. Мир рушится. Он больше не тот, к которому мы привыкли. Он совершено не тот. Вам ли тешить себя мыслями о неприступности Яугона, когда простые смертные сумели проникнуть на одну из территорий Преисподней?

Лушер сделал пас рукой. В центре круга, образованного Владыками, прямо над печатью Сатаны вспыхнул колышущийся мираж, похожий на голограмму из фантастического фильма. Мираж показывал группу людей в черных одеждах и шлемах, вооруженных своим скорострельным пороховым оружием. Люди, очевидно, солдаты, соблюдая меры предосторожности, проводили рекогносцировку местности Яугона, местности на подступах к мегакрепости Зороностром. Они проникли в Яугон сквозь непонятным образом открывшийся проход меж мирами, проход прямой, без «остановки» в Портале.

Что, по сути, совершенно невозможно.

— Кроме всего прочего, смертные уничтожили демонов. Троих. Своим оружием. Таких прецедентов история мира еще не знавала!

— Вот именно! В обход Портала открылись ворота в Преисподнюю, и теперь человек, любой человек или астер смогут беспрепятственно оказаться в Яугоне и натворить бед.

— Вы слышите свои слова? Вы слышите то, о чем говорите? Люди способны уничтожить демона?! Что случится с Яугоном, если люди и дальше будут способны уничтожать демонов? Утрата бессмертия для нас равна половине пути к поражению!

— Мы говорим о последствиях, которые еще не наступили. Прежде всего, надо разобраться в причинах изменения устоявшейся картины мира.

— Причина здесь одна — светлые. Они затеяли партию в шахматы, но не пригласили противника. Они смогли ввести в разум генералов нечисти установку, что все вокруг — все! — враги. И Тьма, и Свет для нечисти стали отныне врагами, притом врагами одинаково ненавистными. Ни вампиры, ни оборотни не успокоятся, пока не уничтожат Яугон и Актарсис либо не будут истреблены.

— Но зачем Свету понадобилось отбирать у нас легионы, платя своим Орденом? Зачем Свету провоцировать так много смертей среди жителей Срединного мира, да к тому же растравливать и без того опасных неприятелей — нечисть? И, к тому же, у меня есть сведения, что и в Актарсис пробился прямой путь из Срединного мира. Значит, и светлые утратили свое святое бессмертие.

— Астеры больше всего на свете боятся Коллапса. Они любят жизнь и любят жить. Поэтому рискнули на опасную игру, дабы сохранить собственные жизни.

— Ну, жить и мы любим…

— Коллапс? Я слышал эту легенду, но считал ее не более чем именно легендой. Сказкой для дураков.

— Светлые ближе к Создателю, нежели мы. Светлые могут знать тайны, о которых мы не осведомлены. Вероятно, раз они решились на перемену мира, то миф о Коллапсе — не миф вовсе.

— Но разве не легче поддерживать элементарное равновесие меж Добром и Злом?

— Коллапс неминуем вне зависимости от того, победит ли кто-то из нас, либо все останется как есть. Необходимо создание Третьей силы, дабы биполярность мира превратить в триполярность. Лишь в этом случае вселенная получит отсрочку от гибели.

— В качестве Третьей силы астеры решили использовать нечисть? Не слишком ли малочисленно получилось войско, направленное сразу на два сильнейших фронта?

— Нечисть — это лишь составная часть назревающей армии Серых, или, как некоторые обозвали грядущее царство Срединного мира — Армии Терриса. Подумайте, ведь смертные уже смогли проникнуть в Яугон. Более того, они смогли развоплотить демонов! Раньше демон был бессмертен для человека, разил его лишь боевой меч астера, а теперь даже жалкий человечишка способен убить сущность Тьмы, стоит лишь нажать на курок.

— Люди? Но если люди и в самом деле примут сторону нечисти, нам придется тяжело. Человеческое племя многочисленно, хорошо вооружено и достаточно опрометчиво, чтобы попытаться истребить демонов. Я сильно сомневаюсь, что люди устремят свою военную мощь на Актарсис.

— Да, смертные будут пытаться уничтожить Яугон. Можно сделать предположение, что нечисть в этом случае совершит вторжение в Актарсис. Радует, что Актарсис падет-таки от исчадий ада…

— Такое чувство, будто вы уже объявили капитуляцию! Какие к черту смертные, какая нечисть? Армия Тьмы по-прежнему сильна и готова к мгновенному броску на врага, демоны жаждут крови и убийства, верные нам генералы требуют немедленного наступления! Мы сметем жизнь в Срединном мире и вторгнемся в Актарсис!

— Генералы требуют наступления столько, сколько существует Яугон. Они не умеют рассуждать иными категориями, кроме силовых. Они считают, что действительно могут смести людей и победить в битве с астерами. Но они забывают, что такое массированное нападение на Срединный мир никому не нужно. Уничтожив людей, мы останемся без энергии, что равносильно поражению. К тому же, прорыв инферно в общемировом масштабе приведет к непредсказуемым последствиям вплоть до ядерной войны и уничтожения планеты людей! Если Срединный мир будет уничтожен, развеется и Яугон, и Актарсис.

— Ныне ситуация совершенно другая. Прорыв инферно вызовет хаос, но не приведет к фатальному дисбалансу энергии. Три мира стремительно сливаются в единое целое, в новую стабильную систему, внутри которой не может быть никакого дисбаланса. Теперь мы должны думать лишь о том, как уберечь демонов от полного истребления, как сократить потери.

— Лишь один путь — война и террор. Против смертных и астеров.

— Смертны сейчас все. Мы в том числе.

— Не верю!

— Проверь на своих демонах. Забрось их куда-нибудь в Срединный мир, где их наверняка атакует армия людей. Посмотри, что останется от твоих демонов, а потом решай, верить или нет.

— Да, проблема очень серьезная. Два легиона утрачено, племя людей направлено против нас…

— И долгое отсутствие Логана вызывает тревогу. Что, если ему удалось захватить Ключ и разрушить Икстриллиум? Ведь он издревле жаждет падения крепости Света и предпринимал неоднократные попытки ее уничтожения.

— Вряд ли Икстриллиум разрушен. Хотя если это и так, уж не думаете ли вы, что с падением Икстриллиума падет и Актарсис?

— Но ведь что-то с Логаном все же случилось? Почему он до сих пор не вернулся в Яугон, даже не попытался связаться с нами?

— Опять противно пахнет кознями астеров. А если они и Логана сумели затолкать в армию Серых?

— Чепуха… Не может этого быть. Логан, как все мы отлично знаем, не простой демон. Он не только Владыка, член Схода, не только генерал гарнизона Зоронострома, не только архидьявол…

— Опять начинается гадание на крови неубитого ягненка! Логан такой же, как любой из нас!

— Но что вы помните о себе? Что МЫ помним о своем прошлом? Говорят, когда-то мы были астерами, теми астерами, что стерегли Небесный Трон. Говорят, когда-то мы были наимогущественнейшими архангелами, ходившими чуть ли не под руку с Создателем. Говорят, мы были низвергнуты за попытку мятежа. Но кто из вас помнит это?

— Никто. Повинуясь слухам, мы поверили и объявили себя падшими ангелами.

— Вот именно. А Логан помнит!

— Логан сам мог пустить эти слухи!

— Зачем ему это? Зачем Логану, никогда не стремившемуся к безграничной власти хоть в Яугоне, хоть где-то еще, объявлять себя тем, кто был в числе падших ангелов, посягнувших на святая святых Актарсиса? Вспомните, кто сделал его генералом гарнизона Зоронострома? Сход! Потому что Сход уважает его умение воевать лучше всех. Кто сделал его Владыкой? Сход! Потому что Сход преклоняется перед его могуществом и силой. Сколько раз мы просили помощи у Логана, и он оказывал ее? Многажды! А теперь вспомните, сколько раз сам Логан просил помощи у нас? Ответ: ни разу.

— Что твои слова могут значить?

— Все демоны Яугона, все смертные Срединного мира, все астеры Актарсиса считают, что мы — Владыки — подчиняемся самому Сатане. Они считают, что мы получаем приказы от Сатаны и отчитываемся за их выполнение перед Сатаной. Но кто из вас видел Сатану воочию?

— Мы сами придумали эту легенду, чтобы иметь лишний инструмент власти над Яугоном. Сатаны не существует, мы несем ответ лишь перед Сходом. То есть перед самими собой.

— Инструмент власти! Мы придумали это, чтобы держать демонов в страхе перед нами! Чтобы всегда иметь возможность сказать: не хочешь подчиняться мне, будешь отвечать перед Сатаной… Но теперь вспомните Логана. Он рассказывал нам об Икстриллиуме, он давал информацию нашим легионам силах и возможностях Светлых? Логану известна планировка главной крепости астеров, он помнит низвержение, он сильнее любого из нас. И он знает, где расположен Ключ.

— Но он не Сатана…

— Даже если он и не Сатана, то, по крайней мере, единственный, кто наверняка знает, существует ли сам Сатана. Ведь был Люцифер, затеявший мятеж! Куда он делся после низвержения? Раз мы — нынешние Владыки — когда-то были изгнаны из Актарсиса вместе с Люцифером, то Люцифер — это кто-то из нас.

— Логан не может быть Сатаной…

— Но кто МОЖЕТ им быть? Кто еще? Я? Я не чувствую себя бывшим генералом Икстриллиума. Что-то подсказывает мне, будто и вы все такого не чувствуете…

— Сатаны нет, и мы прекрасно это знаем. Ведь нет и Создателя; вместо него используется лишь обобщающий образ, не имеющий прототипа. Светлые придумали персонаж Создателя с той же целью, с которой нами был выдуман Сатана.

— Однако мы не придумали низвержения! Как было сказано, мы поверили слухам и стали считать себя бывшими архангелами. И мы ничего не помним о своем прошлом, даже того, как стали Владыками.

— Не думаю, что это может иметь хотя бы косвенное отношение к Логану. Впрочем, даже если он и Люцифер, что с того? Он был таким же архангелом, как и мы. Может, лишь немного больше власти концентрировалось в его руках.

— А лиандры?

— Наши лиандры схожи с лиандрами астеров лишь внешне. Внутри они иные.

— Да, наше оружие заправлено Тьмой. Но тогда чем заправлен лиандр Логана? Ведь наше оружие — не светится. Оно поглощает свет.

— Почему всегда, когда на Сходе отсутствует Логан, мы начинаем гадать, не Сатана ли он, раз пренебрегает своими обязанностями Владыки?

— Потому что Логан есть Сатана, Люцифер, Хозяин Яугона и всех нас. Логану известно многое, о чем мы даже не подозреваем. Логан единственный из нас способен спасти Яугон от вторжения. Без него Зороностром падет при первой же осаде.

— Даже если Логан есть Сатана, я еще раз спрашиваю у вас: что нам с того? Ведь его нет здесь! Он пропал и не желает возвращаться!

— Вот он, главный вопрос: куда делся Логан… Если сам Сатана решил выступить против Яугона, мы обречены…

ГЛАВА X

Актарсис

Аима почувствовал легкий укол где-то в животе. Обычно такой укол ознаменовал тревогу, но сейчас ее причина была неясна. Аима открыл глаза, осмотрел дощатый потолок комнаты, затем встал и глянул сквозь не застекленное окно на улицу. Снег искрился как всегда, тишину тайги не нарушало ровным счетом ничего, но Аима уже догадался, что стало причиной тревоги.

Из гущи леса прямо к деревне приближалось алое пятно, силуэтом выдающее в себе человека. Аима мог видеть пятно даже сквозь стены избы и бревна внешней ограды. Пораженный фактом того, что он видит, Аима почти выбежал на улицу, где едва не столкнулся с Ратой и Силем. Братья выглядели не менее ошеломленными самого Аимы. Очевидно, они так же почувствовали приближение к деревне человека.

Человека!

Живого человека!..

Ворота внешней ограды были открыты, как и всегда. Здесь, в отдалении от крупных крепостей, от бурных завихрений и потоков силы, опасаться не стоило ничего. Аима в сопровождении братьев порывисто пошел к воротам и наконец увидел человека не сквозь препятствия, а напрямую.

— Не понимаю, — промямлил потрясенный Силь. — Его аура говорит о том, что он… что он живой…

— Человек, — закончил за него Рата.

— Но это невозможно! — воскликнул Силь. — Как человек смог сюда попасть?

— Пути Господни неисповедимы, — чуть шутливо ответил Рата. — Я сам не могу понять, как этот незнакомец оказался в чертогах наших.

А человек тем временем заметил близость деревни, заметил он и стоящих у ворот. Помедлив чуть, он во всю прыть помчался к ним, то и дело спотыкаясь и падая в сугробы. Внешний вид его подсказывал, что он был военнослужащим; если учесть, какая территория Земли соответствует местной территории, то человек является военнослужащим России. Кроме того, внешний вид человека говорил, что он мужчина лет двадцати, несколько часов скитавшийся по тайге и, вероятно, сошедший с ума.

"Еще бы не сойти, — внутренне согласился с догадкой Аима, наблюдая за приближением человека. — Живые тут не появляются! Такого прецедента вообще не существует и не может существовать в принципе! Законы природы и Бога определены раз и навсегда, определены давно и нерушимы, как стены Икстриллиума".

Человек, еще не умерший телесно, каким-то чудесным образом проник в Царствие Небесное, в Актарсис, и совершенно спокойно (если не считать сумасшествия) чувствует себя здесь и сейчас. Вполне обычное явление, когда люди попадают в Актарсис — это происходит регулярно, каждый день, каждый час, буквально каждую минуту. Но появляются они в Актарсисе в виде скорее смутных призраков (по крайней мере, такими их видят астеры). А потом их ловят и прячут в Источник.

И никто из умерших не прихватил с Земли своего тела.

Никто из людей, не умерев там, не появляется здесь. Притом "как есть", с плотью и кровью.

— Я не верю своим глазам! — произнес не могущий отойти от шока Аима. Человек уже распластался на коленях перед астерами, и по щекам его текли слезы. — Вы видите то же самое, что вижу я?

— Это так, Аима — подтвердил наблюдения друга Рата. — Мы стали свидетелями чуда!

Что делать в подобной ситуации, Аима понятия не имел. Никогда он не думал, что такое чудо может произойти. Дабы хоть что-то предпринять, он вежливо склонился перед солдатом российской армии и как можно более ласково произнес:

— Здравствуйте, милейший. Позвольте узнать ваше имя?

Как громом пораженный смотрел на них человек. В его глазах оставалось все меньше разума, все больше сумасшествия. Еще минута, и он навсегда лишится того, что, собственно, отделяет любого человека от прочей живности Срединного мира.

И вот, наконец, человек воскликнул, простирая руки к астерам:

— Ангелы!

После чего упал, не в силах более ни говорить, ни двигаться. Он упал так, что астеры могли видеть его лицо, на котором расплылась маска тотального блаженства и счастья.

"М-да, все же он попал в свое Царствие", подумал Аима.

— Что нам делать? — спросил Силь. Внешне астер выглядел спокойным, но его пальцы теребили кромку тоги, что выдавало совсем не спокойствие.

— Для начала надо вызвать Ефраста, он старший в этой провинции, — ответил Аима. Астер легко поднял безвольное тело человека, будто весило оно не больше гусиного пера, и направился в свою избу. — Рата, Силь, проверьте шлейф этого бедняги, выясните, где именно он проник в Актарсис. Если потребуется, облетите хоть все Царствие, но найдите точку проникновения!

— Хорошо, Аима, — кивнули астеры, отвечая в голос.

За их спинами воздух обрел плотность, завибрировал и поплыл, как бывает иногда над раскаленной солнцем землей. Сначала слабое, но быстро разгорающееся сияние в конечном итоге разродилось огромными белыми крыльями; две пары красивых, сильных крыльев взмахнули и оторвали астеров от заснеженной почвы. На миг зависнув у ворот, Рата и Силь взмыли над лесом и умчались туда, откуда пришел человек.

Живой человек…

* * *

Ангелы летели над верхушками сосен и постоянно виляли, четко следуя оставленному человеком шлейфу. Иногда они сквозь ветви замечали следы в снегу и убеждались, что летят правильно. Четкий энергетический след многое рассказывал ангелам. Например, вот здесь человек припал к дереву и долго слушал его; впрочем, услышал ли он что-нибудь, или нет, ангелы не догадались. А вот здесь человек повстречался с волком. В Срединном мире такая встреча могла бы плохо кончиться для человека, но животные Актарсиса не нападают на людей, так как не испытывают потребности в пище или крови человека или любого другого живого существа. Они просто существуют здесь, иногда похожие на хорошие декорации, но, тем не менее, самостоятельные и живые. Вот здесь человек ласкал марала, который по той же самой причине не испугался незнакомца, хоть и с совершенно непривычной аурой. Здесь человек долго купался в сугробах, резвился как ребенок и что-то кричал, а здесь он просто сидел, смотрел на небо и рыдал.

"Интересно, какие эмоции должен был он испытывать, — рассуждал Силь. — Ведь это наверняка настолько мощная буря чувств, что даже разум не выдерживает. А какими же попадают в Царствие души умерших людей? Они тоже сходят с ума или все же находятся в обычном сознании?" Силь, как и большинство ангелов, никогда не видел душ умерших жителей Срединного мира. Он знал, что они выглядят серыми, прозрачными, бесформенными пятнами, но воочию не наблюдал. И никогда ранее не задавался вопросом, что же именно происходит с душами, какие метаморфозы сулят каждому, кто по воле Бога вознесется на Небеса. Может быть, души, по определению сохраняющие разум и чувства, на деле теряют и то, и другое? Сначала тело, затем разум, а затем и эмоции… Ладно — разум, но ведь эмоции — это и есть душа человеческая! Разве не в чувствах заложено все, чем человек живет в Срединном мире? Разве не чувства, их глубина и разнообразие дают человеку возможность быть счастливым либо несчастным, радостным либо грустить? Ведь разум в чистом виде не способен вызвать смеха или слез, скорби или счастья. Он лишь констатирует факты, анализирует действительность и на основе собственных выкладок предсказывает дальнейшее развитие событий. Только и всего.

А люди живут чувствами. Разум есть постольку поскольку, он как приложение к дару Божьему, к возможности видеть мир не глазами, а душою. Но раз этот бедный человек, непостижимым образом проникший в Актарсис, сошел с ума, наверняка перестал и мыслить, и чувствовать что-либо. Разве не происходит то же самое и с душами, попавшими в Царствие «легально»? И если такое происходит, то в чем заключается то самое блаженство, о котором говорят другие астеры? Чем душа, потерявшая и разум, и эмоции, способна ощутить блаженство? И нужно ли оно ей вообще? И какова тогда для такой пустой, лишенной индивидуальности души разница, куда попасть: в Царствие Небесное или в Геенну Огненную?

Силь сбился с темпа полета, едва подумал о Яугоне. Негоже даже в мыслях произносить это слово, вспоминать о Сатане и его обители, когда ты находишься на Небесах. А то Господь разгневается… Всем хорошо известна история о падших ангелах, во главе которых был сам Люцифер, хранитель Небесного Трона, уже после падения названный Сатаной…

— По-моему, мы достигли места входа. — Голос Раты вывел Силя из пучины дум.

В самом деле, на полянке ангелы отчетливо видели конец цепи человеческих следов. Энергетический шлейф также обрывался в этом месте. Взмахнув своими сильными крыльями, ангелы приземлились неподалеку от таинственного места.

— Ну а дальше что? — развел руки Рата. — Мы нашли точку, может, вернемся? Тот человек солдат. Раньше ведь в Срединном мире где-то неподалеку от этого места была военная база, так может он с нее к нам и проник? Если так, нам не следует совать нос куда попало…

Последние слова Рата произносил, когда Силь уже приближался к месту обрыва следов. Было ясно, что ангел желает преодолеть невидимый барьер и заглянуть в другое измерение, в Срединный мир, где родился тот человек.

— Брат, одумайся! — забеспокоился Рата. — Ведь тебя могут заметить! К тому же, несанкционированный проход в Срединный мир наказуем, сам знаешь!

— Ефраст как-то говорил, что местную военную базу расформировали. Может быть, там вообще нету никого.

— Но к нам пришел солдат, а не лесник! Там, где у людей один солдат, там и второй, и третий…

— Брось, Рата, — перебил Силь, осторожно встав у последнего следа. Еще шаг, и он окажется в Срединном мире, в измерении людей, где за семь с половиной веков ни разу не бывал. Ефраст рассказывал, что Силь когда-то жил там, среди людей, и был искусным лекарем, спасшим многие души от преждевременной кончины. За это Господь вознаградил Силя и превратил его в ангела. И теперь ангелу во что бы то ни стало хотелось вновь увидеть тот мир, откуда он когда-то пришел.

— Силь!.. — крикнул Рата, но было уже поздно.

Ангел сделал последний шаг и растворился, будто и не было его никогда. Рата всплеснул руками, ощущая непривычной силы тревогу. Скорее всего, то даже не тревога, а некое предчувствие. Нехорошее предчувствие.

Рата пробежался до места обрыва человеческих следов, секунду помедлил и шагнул следом за Силем.

Музыка тысяч инструментов, пронзительный, но мелодичный и трогающий за самые чувствительные струнки души хор фанфар обозначил момент перехода. В глазах на мгновение потемнело, а когда зрение вернулось, Рата буквально захлебнулся незнакомыми красками и потоками энергии, струящимися везде, повсюду. Он тоже не бывал в Срединном мире, тоже считал себя некогда жившим здесь человеком и тоже получил благодарность Господа и стал ангелом, но не имел представления, что здесь, на Земле, так много энергии.

Она была везде и всегда, разноцветная, переливающаяся всеми цветами и оттенками, вялотекущая и грозящая сбить с ног. Энергия, каковой не доводилось видеть в Актарсисе. Эта энергия пронзила Рату насквозь, слилась с ним, начала впитываться в сущность астера, забирая притом что-то во внешний мир. Рата в прямом смысле слова растворялся в океане бурлящих потоков, он не мог определить, что именно чувствует, не мог сказать даже, приятно ли это или нет. Он просто превращался в частичку общего энергетического фона Срединного мира, вливался в него, и никак не мог противиться этому процессу.

Примерно то же самое происходило и с Силем. От обрушившейся вдруг бури он ахнул и пригнулся, даже чуть испугался и рефлексивно потянулся за мечом, которого, впрочем, не оказалось на бедре. Прищурив глаза от нестерпимо палящего солнца и калейдоскопа красок, Силь заметил приближающихся людей. Знание всех языков трех измерений позволило ангелу разобрать слова одного из них. Он кричал: "Стой, стрелять буду!"

Силь знал, что у людей есть оружие. Самое разное оружие. В частности, наиболее его разрушительный вид когда-то хранился здесь — ангел чувствовал это так же легко, как и мороз окружающего воздуха. Но никакое, даже самое сильное оружие не способно развеять, уничтожить астера. Именно поэтому Силь лишь приветливо махнул рукой на окрик человека.

Человек же, подняв перед глазами странный предмет, крикнул что-то еще — что, Силь не расслышал.

А потом пришла боль.

Господи, такой боли Силь никогда не испытывал. Он вообще никогда не испытывал боли! А тут!.. Несколько вспышек у конца странного предмета в руках солдата, и Силь свалился в снег как подкошенный. Всю грудь астера нестерпимо жгло, дыхание сбилось, разум помутился. Мимолетно подумалось, что стало трудно дышать… Абсурд! Ангелы не зависят от воздуха так, как зависят люди. Ангелам вообще ни к чему воздух, пища или что-то подобное. Даже космос доступен любому астеру, и кабы там было хоть что-то интересное, астеры давно бы освоили космическое пространство Актарсиса. Но, тем не менее, Силь сознавал острую нехватку воздуха, он по-настоящему задыхался, да ещё эта боль…

Рядом вскрикнул Рата. Силь заметил, как Рата точно так же повалился в снег и схватился за левое плечо. Взгляды ангелов перекрестились, и они смогли прочитать в глазах друг друга смесь чувств, ранее недоступных и непознанных, а может, просто хорошо забытых: страх, паника, боль, бессилие…

Люди приближались. Их было шестеро, все вооружены поражающими инструментами, ото всех веет злостью, намешанной на удивлении и страхе. Они тоже боятся, ха! Рате показалось, что страх людей даст спасение ангелам. Он перестал хвататься за ревущую обжигающей болью руку и подкатился к Силю.

— Ты как? Можешь встать?

Силь мотнул головой, соглашаясь, но едва попытался подняться, как с криком рухнул обратно в снег. Рата понял, что ангел не в состоянии самостоятельно добраться до спасительного рубежа, разделяющего миры. В секунду расправившиеся крылья за спиной Раты могучим движением зачерпнули воздух, и ангел, схватив двумя руками своего сородича, превозмогая боль в собственной руке, ринулся бежать с поля боя.

Невидимая граница, фанфары, потемнение в глазах…

Актарсис!

Люди пропали. Но они смогут сюда проникнуть. Один ведь смог! Рата взмыл над лесом и помчался к деревне. Кинув взгляд на Силя, он увидел странную, пугающую не меньше вооруженных людей картинку: лицо Силя было бледно и выточено будто из мрамора, глаза полузакрыты и светятся белым светом. А еще из глаз струился синий туман.

Рата знал, что белый свет и синий туман — признаки боевых ангелов.

Но Силь не был боевым ангелом. Как и сам Рата, чьи глаза, вопреки всему так же светились…

* * *

Ефраст прибыл быстро. Зайдя в избу, он первым делом подошел к человеку. Человек казался спящим, однако глаза его были раскрыты. Губы едва заметно трепетали, будто он пересказывал свой сон, что видит сейчас.

— Он в бреду, — подсказал Аима. — Полностью лишился рассудка, бедняга.

Необычно хмурый Ефраст склонился над лицом человека и услышал монотонно повторяющуюся фразу: "Добрые ангелы не причинят никакого вреда… Никогда…"

— Хорошо хоть, догадался, куда попал, — еще более нахмурился архангел. В его гладком, идеально отполированном золотом доспехе отражалось озабоченное лицо Аимы. — Похоже, дела наши гораздо хуже, чем предполагалось. Хотя рано или поздно такое должно было случиться…

— Вы о чем, мастер? — не понял Аима.

Из-под иссиня-черных бровей на Аиму тревожно глянули глубокие глаза архангела.

— Мир начал меняться, брат мой. Все, к чему мы привыкли, скоро исчезнет, а на месте старого мира возникнет новый, совершенно другой мир. И нам придется трудно.

— Не понимаю… — признался Аима.

— Я сам мало что понимаю, — понурил голову Ефраст. — Светлейшие и приближенные к ним архангелы — и те мало что понимают. Но говорят, что в самом скором времени случится воистину великое событие, что-то вроде объединения трех измерений. Признаться, я до сего момента не верил в это, но… этот человек, оказавшийся в Царствии во плоти и крови, прогнал прочь все мои сомнения. Законы Актарсиса отличны от законов Срединного мира, и ни одно живое существо не способно преодолеть грань меж мирами. Но раз сие произошло, вывод напрашивается сам собой: законы миров уравнялись. Во всяком случае, некоторые из законов. Мироздание погружается в великое объединение.

— Объединение? — округлил глаза Аима. — Мастер, вы говорите о слиянии Актарсиса и Срединного мира в одно целое? Но такое невозможно!..

— Пожалуй, слово «слияние» подходит лучше того, которое использовал я, — усмехнулся Ефраст, положив руку на плечо ангела. — Да, брат мой, слияние уже началось. И оно возможно, ведь когда-то мир был един. Вспомни, как появился Актарсис!

— А Яугон? Неужели и Яугон…

— Да, Преисподняя тоже вовлечена в этот процесс. И меня больше всего пугает не сама неизбежность этого процесса, а его последствия. Лишь Господу Богу известно, что ждет нас после слияния с миром людей и миром демонов. А может статься, что и Господь не сведущ в этом.

Архангел положил руку на лоб бормочущего свое заклинание человека и заставил того уснуть.

"Добрые ангелы не причинят никакого вреда… Никогда…"

Аима вдруг встрепенулся, затем насторожился и будто стал прислушиваться к чему-то.

— Рата и Силь пропали, — наконец сказал он. — Наверное, они воспользовались переходом в Срединный мир.

— Ох, не к добру это! — всплеснул руками Ефраст. — Они никогда не были там и могут запросто погибнуть!

— Но ведь люди не способны их убить, — удивился Аима.

— Дело не в людях даже. Ангелы рискуют просто развеяться в буре энергетических потоков, чуждых их сущностям. Без специальной подготовки ангелы не смогут просуществовать в Срединном мире и пяти минут! А насчет людей, брат, скажу следующее: этот человек смог попасть в Царствие, не умерев, значит, он в каком-то смысле приравнялся к нам. А раз так, то почему люди не могут причинить вреда ангелам? Более вероятно, что они уже могут причинить нам вред. Прямой, физический. Об этом как-то обмолвился один из Светлейших, когда я был в Икстриллиуме…

Ефраст вспомнил свой разговор со Светлейшим. Слияние, неизбежное и полное, началось. Три мира, некогда бывшие единым целым, вновь обретут единство. И сущности, населяющие эти миры, столкнутся лицом к лицу. Ни астерам, ни людям, ни демонам такое столкновение не сулит ничего хорошего, но сие есть плата за отсрочку Коллапса — кошмара всех и вся, полного уничтожения вселенной. За отсрочку на неопределенное время. Плата большая, настолько большая, что и непонятно вовсе, лучший ли вариант выбрали Светлейшие, затеяв сверхсложную, как выразился в Икстриллиуме один из них, игру. Может, лучше уж астерам стоило завоевать Яугон и превратить вселенную в ничто, нежели сейчас стоять перед пугающей неизвестностью…

Но Ефраст убедился, что на самом деле никогда еще в своей долгой жизни не боялся. По-настоящему архангел испугался, испытал настоящий глубокий как океанская бездна шок, когда на центральную площадь деревни рухнул обессилевший Рата, накрепко вцепившийся в одежды Силя.

Если Рата выглядел получше, то Силь был почти при смерти… Вокруг ангелов быстро разлилось пятно алой жидкости, которую люди назвали кровью.

Силь и Рата были ранены людьми, о чем моментально догадался Ефраст. Ангелы были ранены человеческим оружием, притом Силь едва дышал — на его животе и груди не осталось живого места после попадания автоматной очереди.

Отныне невозможное стало возможным. Открылся прямой путь из Актарсиса в Срединный мир и обратно. Теперь каждый желающий может попасть в Царствие в любое время, и теперь каждый может принести ангелам вред… Двое уже отступили под огнем людей…

И люди в любой момент могут прийти в деревню…

За спиной архангела заклубился воздух. Он поднял глаза и пристально всмотрелся сквозь деревянное ограждение, сквозь дома и лес на то место, где появился невидимый переход в Срединный мир. На бедре материализовался лиандр — боевой меч архангела, всегда использовавшийся лишь против исчадий Ада…

"Не допусти, Господи, чтобы меч мой был использован против людей", взмолился Ефраст. Белки его глаз засветились, подсвечивая синеватый туман…

ГЛАВА XI

Познавший

На скалистом шотландском обрыве, высоко над холодной водой, над шумным и равнодушным прибоем, над криком чаек и шелестом ветра в чахлых березах возвышался замок конца пятнадцатого века, отлично сохранившийся; лишь кое-где в стенах внимательный взгляд обнаружит пробоины времени, но они скорее украшают древнее сооружение, нежели уродуют. Еще на подъезде к замку становится понятно, что он не заброшен и не превращен в какой-нибудь национальный парк. Это становится понятным, во-первых, по табличке с левой стороны асфальтированной дороги, которая немедленно попадает в поле зрения любого водителя, решившего с главного шоссе съехать на эту дорогу. Ярко-желтая табличка ненавязчиво, но весьма конкретно намекает на запрет въезда в частные владения: черные жирные буквы сложились в таинственную фразу "ПРОЕЗДА НЕТ. ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА", а ниже более мелким шрифтом подписано "Немедленно разверните свой автомобиль". Конечно, такие таблички любят оставлять вокруг себя ребята из правительства, нашедшие очередной знак в пшеничном поле или сбившие очередную «тарелку», но вряд ли ребятам из правительства понадобился старый замок, к которому могут проявлять интерес разве что призраки, но не инопланетный разум.

Во-вторых, если все ж проигнорировать предупреждение на желтом знаке и поехать дальше, то через пять километров отменного шоссейного полотна над лесом возникнет массив каменной стены, а за ней — серо-голубые башни замка. Петляющий серпантин приведет к автоматическим воротам, массивным и явно принадлежащим более позднему времени — концу двадцатого века, например. На воротах уже нет никаких знаков, зато висят мощные прожекторы и две черных вороны видеокамер наружного наблюдения. В воротах так же есть небольшое окошко с тонированным пуленепробиваемым стеклом, односторонне прозрачным. По десятиметровым стенам замка проложены щедро намотанные жилы колючей проволоки под током, будто кто-то может взобраться на них…

Комплекс безопасности замка не исчерпывается желтой табличкой, воротами и проволокой. Ни одна древняя армия, ни за что не взяла б этот оплот безопасности, не смогут взять его и современные полицейские подразделения без предварительной подготовки. Да и не возникает у смертных желания вторгаться в обитель Зла…

Туман накатывал с моря волнами подобно воде. Кое-где его подвижные белесые щупальца уже коснулись кромки берега и жадно лизали холодные камни, обточенные волнами за миллионы лет в почти идеальные диски. Туман нес в себе холод и влагу, запах соленой воды и водорослей. При желании можно было различить и другие запахи: дизельного топлива, разложения, рыбы. У человека, опасно стоявшего на крыше замка, не было желания разбираться в букете идущего с моря бриза. Кожаный его плащ слегка колыхался, хмурые глаза на бледном, будто высеченном из мрамора лице пристально всматривались в туман, но были такими же туманными. Руки в черных кожаных перчатках были скрещены на груди. Какое-то время человек продолжал стоять в такой же позе, совершенно равнодушный ко всему кроме темных вод океана и наползающего на берег тумана. Затем, когда туман стал обволакивать скалу и стоящий на ней замок, человек сел, упершись спиной в кирпичную дымоходную трубу. Лязгнула амуниция.

Ты откроешь глаза,

Ты увидишь нас

И станешь таким же

Уже через час…

Незамысловатые строчки крутились в голове человека. То была песня другой страны, не Шотландии и не Великобритании. Кажется, то русская песня, но кто ее поет (или, быть может, пел), вспомнить не удавалось. Человеку на крыше не удавалось вспомнить даже, в какой стране он родился, какой язык познал первым… Теперь он разговаривал на всех языках Земли, бывал во всех странах.

Где родился, где вырос, кем были его родители, какую жизнь вел прежде? Прежде, чем стать иным. Иногда всплывали воспоминания, но все они являлись подобно кошмарам, и каждый такой кошмар подстегивал на новый шаг. Шаг… Шаг неизвестно куда, неизвестно зачем, но кажущийся верным и точным. Песня продолжала тихонько шептать в голове; нет, она не имела никакого отношения к теперешней сущности сидящего на крыше человека, но казалась одним из малочисленных мостов, связывающих его с прошлым, с теми временами, когда он еще был человеком.

Когда он не был Вампиром.

И таких мостов становилось все меньше. Голова его кишела сонмом разных мыслей и ложных воспоминаний, ложных, ибо они принадлежат тем душам, что Вампир уже поглотил. И средь миллионов воспоминаний не хватало места для собственных.

"И когда же я окончательно стану вампиром?", спросил он когда-то охотницу Ордена Света, вскоре после заражения вирусом Зла. "Когда выпьешь человеческой крови", ответила она тогда. И он выпил. Мог бы, конечно, воздержаться и наверняка воздержался бы, зная последующие события. Но он не знал и потому выпил. Ведь вампиры не могут без крови, не могут без убийств. Даже самые «добрые» из них — те, что когда-то служили Ордену и Актарсису, даже они вынуждены убивать.

Когда-то давно, миллион лет назад его вовлекли в сложную игру, сделали пешкой, к ужасу и недоумению игроков вдруг обернувшейся ферзем. Пешкой, внезапно вышедшей из-под контроля и затеявшей новую игру по собственным правилам. Они сделали так, чтобы он обернулся в существо Тьмы, заставили его убивать людей и пить их кровь, заставили стать предателем и палачом. Но вместе с тем они открыли ему глаза: нет истинного Зла или истинного Добра, даже войны или противостояния как такового между ними нет и быть не может, как палка не может воевать сама с собой двумя своими концами, как день не может высказывать претензии ночи, а ночь — дню. Нет, светлые, темные — это одно и то же. Паразиты на теле человечества, реинкарнационные останки некогда живших людей, непостижимым образом воскресшие и объявившие себя особенными.

На собственном опыте Вампир убедился, как они могут вмешиваться в жизнь людей, коверкать ее, сминать подобно листу бумаги и выкидывать в мусорное ведро. Воспоминания убитых им вампиров разворачивали перед внутренним взором вовсе уж кошмарные картины расправ иных сущностей над людьми; Тьма не особенно церемонится, убирая со своего пути неугодных ей, но Свет использует те же самые средства. Даже теми же самыми руками: руками оборотней, вампиров и людей, слепо верующих, что каждое их действие направлено на победу Света и Добра… Тьфу! Какая победа, какой Свет? О каком добре может рассуждать астер, посылающий на убийство волка или упыря? Посылающий человека на смерть…

Туман уже полностью обволок замок. Стало холодно и тоскливо. Впрочем, Вампир не чувствовал холода, а тоска крепко въелась в его черную душу, слилась с ней в единое целое еще давно.

Когда-то он стал свидетелем смерти всех своих друзей. Он видел, как автоматные пули превратили молодых парней в фарш. Охотники Ордена Света держали те автоматы в своих руках.

Наверное, в тот самый момент все и началось. Не кончилось, а именно началось. Тоска от необратимости и безысходности заволокла разум и душу Вампира, вера в Добро испарилась, надежда на победу Света лопнула мыльным пузырем. Как может Свет победить Тьму, если и Свет, и Тьма суть одно и то же. Его друзья поверили в необходимость противостоять Яугону во имя Актарсиса, ибо думали, что такой путь чист и справедлив. Они пошли против своей сути, против Дьявола и вопреки устоявшемуся мировоззрению, однако погибли от пуль светлых. Ведь Тьма и Свет — одно и то же, лишь облаченное в разные одежды. Пойдя против одной из сторон, ты неминуемо идешь и против другой, об этом даже гипотеза Великого Коллапса толкует. Кто же знал, что уже тогда нужно было противостоять не половине одного целого, а всему целому сразу. Вероятно, поняв это, Вампир смог бы уберечь друзей, возможно, и не стал бы Вампиром, волей случая одолевшим Познавшего Кровь. Все пошло б по иному пути, и что на том пути, никому неизвестно. Лишь одно ясно точно: тот путь был бы не столь кровав, как нынешний.

Они хотели убить и его. Они заставили его пройти по кровавому пути убийств людей, вампиров и оборотней, а потом избавиться от него как от потенциально опасного противника. Но кое-что просчитали (хотя, зная подлую натуру светлых, более правдоподобно предположение, что и дальнейший ход событий они так же просчитали до мелочей), не учли в своих планах силы Познавшего. Проворонили появление нового демона, более сильного и могущественного. Демона, который вскоре войдет в Актарсис с легионом своих верных солдат.

Теперь Вампир знал, что бессмертие его отошло в историю, и связано то с невероятным событием, развивающимся стремительно, как грохочущая с горных склонов лавина. Вампир чувствовал проявление в Срединном мире точек входа. Чувствовал слияние миров. Чувствовал грядущие предсмертные крики людей, детский плач и причитания женщин. Ведь люди никогда не смогут жить с иными, с теми, кто на протяжении тысячелетий паразитировали на человечестве, играли с ним в свои игры, поддерживали собственное бессмертие душами умерших людей. Люди смогут жить рядом с нечистью — вампирами и оборотнями, — ибо нечисть никогда не претендовала на бессмертие, никогда не выходила за рамки однажды установленных правил, никогда по сути-то не отличалась от живых. Но с потусторонними сущностями люди не уживутся — это как пить дать. Будущее не за Актарсисом или Яугоном, не за демонами или астерами; будущее за Срединным миром, за Террисом, за людьми и теми, кто сможет найти с людьми общий язык. Нечисть — найдет, ведь веками она жила бок о бок с людьми. А прочие не смогут, потому что ни так называемое Добро, ни так называемое Зло не смогли доказать необходимость своего существования, а были обеспокоены лишь одним — поддержанием баланса энергий, дабы не развалиться без него.

Теперь настало новое время. Переломное для всех. Вампиры больше не будут сражаться ни на стороне Света, ни на стороне Тьмы. Вампиры, да и оборотни, судя по всему, ныне будут лишь сами за себя и за тех, кто жил в Срединном мире. Ведь Срединный мир — их исконный дом, в который вскоре хлынут грязные потоки потусторонних сил.

Он потерял веру в добро и зло, веру в само существование этих понятий, сил и мотивированных ими поступков. Но самое главное, он потерял свободу, которую так хотел обрести.

Впрочем, остался кое-кто, кого он еще не потерял…

По черепичной крыше к нему подошла девушка, бледнолицая, в легком белом платье с голубой окантовкой. Она была молода и красива, но печальна, будто только что получила известие о гибели кого-то из близких, любимых… Теперь она всегда печальна. Вампир забыл, когда она светилась счастьем, когда искренне улыбалась, забыл ее смех и чарующий шепот. Девушка по-прежнему любила его, а он любил ее, но отношения изменились с того момента, как он обернул ее.

Девушка встала рядом и положила тонкую руку на обесцвеченные, короткие волосы Вампира. Ее взгляд блуждал по океану тумана, будто она хотела увидеть то, что видел в нем Вампир.

Но он не видел там ничего.

— Я знала, что ты тут. Последние дни ты чаще бываешь на крыше, чем со мной.

— Прости, — тихо ответил Вампир.

Нет, она ни разу не упрекнула его в инициации. Она сама просила это. "Потому что я тебя люблю. И потому что ты не сможешь быть один. Одиночество погубит тебя — разве этого хотели твои друзья? Они отдали жизни за дело, которое ты обязан продолжить. Но ты не сможешь, если будешь один…" И она помогла ему выжить и начать борьбу против потусторонних сил, без нее он, наверное, сошел бы с ума. Одиночество ведь — самая тяжкая пытка из всех, что можно выдумать. Плохо, когда нет спутника в длинной дороге, когда нет единомышленника на пути к истине, когда нет существа, способного поддержать тебя в трудную минуту. Еще хуже, когда есть спутники, единомышленники и друзья, но нет самого себя, будто не ты вовсе живешь и идешь по пыли времени, а твое тело, оболочка, навсегда покинутая душой. Вампир ощущал себя таким телом без души. Возможно, в параллельных мирах он все ж отыщет ее, свою заблудшую, проклятую, жалкую и пугливую, но родную и единственную душу. Сотни тысяч вампиров уже готовы в любой момент выполнить любой его приказ, гарнизон замка набран из лучших бойцов среди вурдалаков, воспитанных, честных и дисциплинированных; есть даже любящая девушка, готовая незамедлительно отдать свою жизнь ради него. Но отчего-то тоскливое одиночество гложет внутри беспрестанно, как раковая опухоль, как фантомная боль в утраченной когда-то конечности. Тоска преследует его с тех пор, как пришло разочарование в Свете, в Тьме и во всем, что относится к ним. Тоска без начала, тоска без конца, гнетущая и уничтожающая рудиментарную душу, остаток души.

И Вампир твердо знал, что тоска не пройдет никогда. Грядет война, самая разрушительная и беспощадная, но ее исход ничего не решит по-настоящему. Война не принесет той свободы, о которой все чаще приходят мысли. Война не сможет избавить мир ни от насилия, ни от подлости, ни от грязи, возможно, даже усугубит все это. Война так же бессмысленна, как любая другая, и неизбежна, как сменяющее само себя время. Война даже надежду — и ту дать не сможет, надежду в благополучный исход, ибо исход для живого существа может быть лишь один. Но жизнь никогда не стремится к нему, ведь этот исход — смерть.

Не стремится жизнь, но обремененный миллионами чужих воспоминаний разум — стремится. Ведь смерть теперь, после Слияния — это путь в истинной свободе, безграничной и полной, вечной и абсолютной. СВОБОДЕ.

— Последняя битва уже не за горами. Я чувствую это.

Голос девушки был печален. Она догадывалась, что последняя битва для Вампира станет действительно последней. Он уйдет. Уйдет туда, откуда не возвращаются больше. Не в Яугон, не в Актарсис — нет. Уйдет в белое молоко свободы, смерти, небытия…

Вампир кивнул. Он и сам чувствовал близость той битвы. Не знал лишь, где и когда она случится.

— Завтра я убью последнего Старейшину, — словно сам себе сказал он.

— Я знаю, — ответила девушка, поглаживая ежик его прически. — Будь осторожен.

Вампир опять кивнул. Он мог бы давно умереть, вновь став смертным ныне, но чувствовал: рано еще покидать грешную вселенную и растворяться в ее информационном поле. Необходимо сделать многое, прежде чем уходить. И многое уже сделано: двенадцать кланов полностью перешли под контроль Вампира. Остался еще один, штаб-квартира которого базируется в Соединенных Штатах, в Детройте.

…Ты снова в пути…

Вначале он убил Максимилиана, Старейшину Оуроса, «родного» клана. Развеял вместе со многими оуросами, среди которых были и друзья, и просто хорошие знакомые. Затем его жертвой стал Фридрих, и клан Негельнос обрел нового предводителя в лице Вампира. Затем шли кланы Марос, Метальдос, Оэтас, Иринос, Саронос, Калионос, Торос, Ниватос, Кселос, Авартос… Перед глазами пронеслись скоротечные схватки с охраной резиденций и самими Старейшинами, появлялись и исчезали виды крупных городов, пейзажи разных стран, климатических поясов, многоголосая речь текла в ушах на разных языках и наречиях.

Остался последний клан, Дарос. И последний Старейшина по имени Карл. Детройт, США. Место, где, как подсказывал внутренний голос, предстоит потрудиться, прежде чем весь легион кровососов в полном составе перейдет под единоличное влияние главного Вампира.

— Наверняка демоны попытаются укрыть Старейшину в Яугоне, — предположила девушка.

— Они не смогут это сделать. Старейшины утратили способность перемещаться в Яугон даже с сопровождением. Это погубит Карла.

— Возьми с собой ребят, — попросила девушка.

— Я привлеку торосов, а гарнизон пусть остается тут.

— Но они лучшие бойцы! Если что-то пойдет не так, тебе будет проще. Ведь ты сейчас… смертен.

— Ты не понимаешь, Наташа, торосов в случае чего я использую как пушечное мясо, как приманку или как живой щит. А наши ребята пригодятся для похода в…

— Царствие, — выдохнула Наташа. — Ты упорно продолжаешь грезить этим походом.

— А кому еще, кроме меня, вторгаться в Актарсис? Люди не та сила, что начнет бой с астерами. И демоны Яугона тоже — они будут заняты людьми. Значит, в Царствие войдет мой легион. И легион Винтэра.

Девушка при упоминании этого имени вздрогнула. Винтэр, генерал легиона оборотней, один раз бывал в замке, и отчего-то его глаза, его хмурое лицо и странная, будто чуть пьяная походка напомнили девушке Вампира. Винтэр и Познавший, Оборотень и Вампир казались разными личинами одного и того же человека, они отражались друг в друге полностью, будто стояли по разные стороны плоскости зеркала.

Да, Винтэр тоже пойдет в Царствие, неся разрушения и смерть астерам. И не потому, что он существо Тьмы, а потому что Царствие предало его, использовало и выкинуло как ненужный более хлам.

— Будь осторожен, — еще раз попросила девушка.

— Буду, — пообещал Вампир.

Он поднялся. Легко поцеловал девушку в лоб. И перенесся в замок. Из сил Познавшего исчезло лишь бессмертие, магия же была по-прежнему доступна.

…Когда бриллиантовое небо

Разлетится на куски…

Вампир незаметно для Наташи хмыкнул. Длинный клык его на мгновение обнажился.

"Когда бриллиантовое небо разлетится на куски, мы возьмемся за Яугон", подумал он.

ГЛАВА XII

Фирс

Прошло около недели после того кошмарного вечера, когда Майкл Фирс лицом к лицу столкнулся с не укладывающейся в голове действительностью, страшной действительностью, в которой главным кошмаром стала уже не ядерная угроза со стороны Китая или России и даже не террористическая машина смерти. Главным кошмаром стал оборотень, а если быть точным, то целое полчище оборотней, вампиров и прочих демонов, которые… о боже!.. которые обитают там, за невидимой пленкой в скале, отделяющей два совершенно разных мира.

Поверить в сие оказалось труднее, чем можно предположить.

Полковник встал с постели и грузной походкой направился в ванную комнату. Там, над раковиной, в зеркале он увидел свое отражение. Подумалось, что он уже давно не смотрел сам на себя: недельная щетина и щетиной-то перестала быть, превратилась в лохматую бороду, прическа сбилась в клочья…

…как шерсть той твари, в которую обернулся Шуннан…

Горькая ухмылка тронула губы полковника, едва пришла мысль: "Все не так плохо, приятель, ведь ты все еще отражаешься в зеркале!" Полковник пожалел, что не спросил, отражаются ли оборотни в зеркалах, или же, как вампиры, не способны на такое…

Эту ночь он наконец-то выспался. Не вырубился на двадцать минут, не подремал полчаса, не забылся, а именно выспался. Здоровый длительный сон просто необходим после стрессовых дней, каковых в неделе набралось ровно семь. Группа спецназа, прибывшая то ли из Нью-Йорка, то ли из Вашингтона, разбила лагерь прямо у портала, практически у самой скалы, в которой зловеще проявился невидимый переход. Всего двадцать два бойца, с виду обычные парни, крепкие, мускулистые, жизнерадостные, как и большинство бойцов спецотрядов. И экипировка у них вроде бы стандартная, ничем не примечательная. Вот только полковник один раз совершенно случайно оказался неподалеку от места, где эти с-виду-обычные-ребята проводили свои тренировки…

…Стая косматых чудищ рвала друг друга в клочья, пыль стояла столбом, вокруг валялись куски не то шерсти, не то плоти, а земля залита потоками крови. Оборотни бились друг с другом и с вампирами своей группы, кувыркались в десятке метров над землей, сходились и расходились… Как они не убили кого-то в таком тренировочном бою, оставалось лишь предполагать. И самое главное: тренировка шла в абсолютной тишине. Как будто кто-то звук выключил, как на пульте дистанционного управления от телевизора. Просто нажал, и нет звука. Хотя полковник мог поклясться, что видел раскрывающиеся в диком реве челюсти оборотней, видел их вываливающиеся от тяжелого дыхания языки, видел даже вспышки автоматных выстрелов. Но все без звука, как в немом кино…

Всю неделю полковник старался обходить спецназовцев стороной. Избегал встреч он и с Чарли Шуннаном, тем самым первым волкодлаком, коего повидал на свое горе. Трудно было сказать, какое чувство одолевало Фирсом: страх, отвращение, брезгливость, недоверие… Наверное, все сразу.

По приказу президента активно шла подготовка к разведывательной операции вглубь территории Яугона. Фирс долго привыкал к такому названию того, что лежало почти рядом, на таком пугающем расстоянии. Можно было протянуть руку и почувствовать жар Яугона, жар обители зла и демонов, жар Преисподней. Сегодняшний день обещал выдаться наиболее трудным, и здоровый сон без рваных кошмаров оказался как нельзя кстати.

О Яугоне Фирсу рассказал Дрейкер. Несколько часов кряду они вместе с генералом Майерсом и доктором Пакинсом беседовали, выпили целую цистерну кофе и выкурили вагон сигарет. Дрейкер поведал, что Яугон — мир лежащий по ту сторону портала — ни что иное как Преисподняя, ад, место пребывания демонов и душ грешников. Без шуток. А так же обиталище сильнейшего из сильнейших, грозного демона, падшего ангела по имени Люцифер. Еще Дрейкер рассказывал об антиподе Яугона — Актарсисе. Не трудно было и без объяснений и толкований майора догадаться, что Актарсис есть рай. Или, как принято называть, Царствие Небесное. Там обитают ангелы, то есть астеры, которые сражаются за добро и справедливость с демонами…

"Боже, я сойду с ума", угрюмо подумалось Фирсу. "Демоны, ангелы, добро, зло… Тьфу! Как же хорошо жилось по уставу, без мистических сил и бесшумных боев".

Ирония, вспыхнувшая на секунду в сердце офицера, улыбнулась мыслью, что лучше бы на Землю напали маленькие зеленые человечки или кровожадные космические монстры. Но демоны… Реальные демоны из всамделишной Преисподней — это даже не слишком. Это сногсшибательно, страшно и бескомпромиссно, как двенадцатибальное землетрясение.

Фирс одел форму и направился в столовую. Сегодня ему предстояло участвовать в походе во владения Сатаны. Вряд ли такой поход может быть легким; до недавнего времени о таком походе можно было рассуждать только лишь при острых приступах шизофрении… "А может, я в самом деле сошел с ума?" Фирс в очередной раз томительно проанализировал свои ощущения и не нашел ответа. Он был обескуражен, поражен, выбит из колеи, но — не псих. Гипотеза долгого и реалистичного сна тоже не вязалась в голове полковника с мироощущением. Но — Господи! — с какой всеобъемлющей радостью он принял бы происходящее за сон, за наваждение, гипнотический бред или даже шизофрению! Ведь шизофрения — это вам не Сатана, с которым (чем черт не шутит) можно повстречаться в сегодняшнем походе… походе в Ад.

— Боже! — шумно выдохнул Фирс, бесцельно водя вилкой по тарелке с утренним рационом. Сидевшие неподалеку солдаты лишь секунду оценивающе смотрели на коменданта базы, а потом продолжили свои вечные беседы о девушках, бейсболе и несправедливых инструкторах. Еще бы, ведь не им сегодня предстоит попирать подошвами ботинок пепел Преисподней! Вообще же, мало кто на базе знает о происходящем. Те из солдат, что участвовали в первом оцеплении портала, до сих пор не сменились; им строго настрого, под страхом трибунала приказано держать язык за зубами и не распространять ненужные слухи и сплетни. Да и не знают они толком ничегошеньки. А те из офицеров, которые в курсе дел, всю последнюю неделю предпочитают вести затворнический образ жизни.

Неудивительно.

Одно успокаивает Фирса. Дрейкер в определенный момент своего рассказа сделал акцент на существование Бога, вывел это по элементарному логическому ходу: раз есть Ад, есть и Рай; раз есть Сатана, есть и Бог. Есть Господь или нет его, Фирс не знал наверняка, хоть и желал верить в существование оного. Однако там, куда предстоит пойти, власть Господа нулевая или очень близкая к нулю. Там верить нужно не в него, а в его противника, оппонента, врага — в Дьявола.

Так и не покончив с завтраком, Фирс поднялся и направился в штаб. Взгляд на часы сообщил, что до начала операции под кодовым названием «Харон» осталось ровно четверть суток — шесть часов. "Надо же, какое наименование решили присвоить грядущему походу, — кисло подумал Фирс. — Харон, если не ошибаюсь, это суровый старик-перевозчик душ умерших через мрачные воды подземной реки Ахеронт; этот древнегреческий персонаж-демон никого и ни за что не повезет обратно, к яркому солнцу жизни… Хотелось бы, чтоб «наш» Харон оказался сговорчивее".

Над Ютой уже ярко светило солнце, когда полковник Фирс чеканил шаг в сторону здания штаба базы Дагуей. Мимо пробегали солдаты: группами и одиночно. Некоторые выкладывались в полной амуниции, другие же совершали утренние пробежки в легких майках и шортах. Иные просто шли по своим делам, вежливо отдавая честь коменданту, а некоторые из старших офицеров помимо взмаха руки к козырьку добродушно улыбались полковнику. Жизнь текла своим чередом, размеренно, по воинскому уставу и законам Конституции. Жизнь била ключом из каждого солдата и офицера, из каждого здания или транспорта; даже грозные танки вдалеке, где располагалась их стоянка, смотрелись такими живыми и… наивными, что ли. Танки останутся здесь. Пока останутся. Группа разведки отправится без техники, пешком. Но как все же хочется направить в эту проклятую скалу, в пасть мистического портала целую армию бронетехники, штурмовые вертолеты и стратегические бомбардировщики, гаубичную артиллерию и системы реактивного залпового огня! И побольше пехоты, отлично вооруженной и защищенной по последнему слову военной науки и техники, чтоб они подчищали то, что пропустили машины…

Майкл Фирс слегка улыбнулся, представив себе картину переполоха, непременно поднявшегося бы в вотчине дядюшки Дьявола, явись туда армия Соединенных Штатов в полном составе. Явись туда ЛЮБАЯ армия. А ведь подобное развитие событий уже обсуждалось в ходе планирования операции «Харон». Открывшийся портал, веди он в саму Преисподнюю, представляет собой объект сверх опасный, ведь как люди могут проникнуть на ту сторону, так и с той стороны демоны в любую минуту могут пересечь грань миров и оказаться на Земле. Дрейкер говорил, что демоны чрезвычайно сильны и выносливы, даже низшие их представители — вампиры и оборотни — обладают невероятной силой и навыками ведения боя, недоступными смертным. А там, в условном низу, где пышут жаром серные котлы и жерла гигантских вулканов, обитают демоны гораздо более высокого энергетического уровня, фактически бессмертные, владеющие огромными магическими силами. Откройся портал немного раньше (на десять-пятнадцать лет, как определил Дрейкер), по Земле прокатился бы сокрушающий огненный смерч Армагеддона. Демоны Яугона, почуяв близость человеческих существ, которых по понятным причинам не любят, хлынули бы в портал сонмом, уничтожая все и вся, пока планета не стала б подобием самого Яугона. Планета-ад, где человеку уже нет места. Дрейкер еще говорил что-то о некоем Коллапсе, обязательном спутнике Армагеддона, но Фирс пропустил это мимо ушей. Полковник перекатывал в голове, как можно перекатывать во рту сладкий леденец, фразу Дрейкера: "Мне не сообщили, как такое возможно, но ныне демоны стали смертными. ВСЕ демоны, а не только нечисть". Что значит "демоны смертны"? Раньше, ДО портала они были бессмертны. Прорвись они в так называемый Срединный мир — мир людей, — и никакой танк, никакая армия не смогла бы остановить их. Возможно, массированная ядерная бомбардировка и развеяла б пару-тройку десятков чудовищ, но не более. Человечество за считанные сутки легло бы под натиском отродий Дьявола. Однако ситуация хоть и опасная, но не плачевная, ведь демоны СМЕРТНЫ! Ныне их можно уничтожить обычным оружием, что уже доказали стрелки базы, выпустив дух из тройки чертей. Исполняющий обязанности начальника службы безопасности президента говорил, что черти не так уж и опасны, они, пожалуй, самые примитивные жители Яугона; кидаются на всё, что вызывает подозрение, как фагоциты крови. Гораздо серьезней противники иного рода: демоны-маги, демоны-некромансеры, боевые архидьяволы и прочие, а в верхушке этой лютой пирамиды стоят Владыки — наимогущественнейшие обитатели Яугона, выше них лишь одна сущность: Сатана.

По спине полковника пробежал холодок, едва он проговорил про себя имя хозяина Яугона. Что, если скоро он столкнется с ним лицом к лицу? "Ох, лучше не думать об этом, а то в самом деле можно лишиться рассудка…"

Полковник отворил двери кабинета, где уже собрались все, кто разрабатывал операцию «Харон». Присутствовали майор Макс Дрейкер, ныне председательствующий в этом деле, майор Чарли Шуннан, так же привлеченный к операции, доктор Пакинс, выполняющий роль научного советника, а так же два командира подразделений отряда спецназа: сержант Хастер и майор Спартон. Сержант являлся вампиром, но хорошо скрывал это. Спартон же был оборотнем.

— Итак, все в сборе, — удовлетворенным тоном начал совещание Дрейкер. — Напоминаю, что наша операция начинается через пять часов пятьдесят две минуты. К этому времени мы должны окончательно разобраться во всех нюансах предстоящего похода. Предлагаю дать слово доктору.

Доктор Пакинс с волнением окинул присутствующих непривычно робким взглядом из-под огромных очков, потом встал и откашлялся.

— Честно говоря, мне почти нечего добавить к тому, что мы с вами уже обсудили, — как-то по-старчески прошамкал он. Фирс только теперь вспомнил, что задиристому, пылающему жизненной энергией Пакинсу недавно стукнуло семьдесят три, но никто не мог бы угадать его возраст даже приблизительно. Максимум, который давали доктору — пятьдесят пять. Теперь же доктор выглядел на все восемьдесят: лицо покрылось глубокими морщинами и посерело, глаза ввалились и потеряли прежний задорный блеск, кисти рук беспрестанно подрагивали. Очевидно, события последней недели оказали чрезвычайно сильное впечатление на доктора. Пожалуй, он фонтанировал бы энергией, окажись портал ходом на другую планету или в параллельное измерение, не имеющее никакого отношения к Яугону. Но ход вел в Преисподнюю. Это и помоложе-то мужчины переживали с трудом, а доктор… — Я не знаю, какие формы жизни, если можно так выразиться, встречаются на территории… м-м-м… Яугона, потому не могу быть советчиком в вопросах, как противостоять им. На основании же только лишь исследования намедни уничтоженных демонов могу сказать следующее: наиболее уязвимы у низших представителей потусторонней фауны места и органы, не защищенные оболочками вроде хитиновых панцирей, костяными пластинами и толстыми слоями кожи. Весьма уязвимы суставы, а так же головы. Что касается демонов иных уровней, то, повторяю, в этом деле я не могу быть советчиком. Думается, нам с вами помогут рекомендации уважаемого господина Дрейкера.

Доктор сел, снял очки и стал их протирать. Фирсу показалось, что Пакинс досадно сопит. Досаду, вполне вероятно, могла вызвать беспомощность доктора в свете нынешних обстоятельств.

Следующим выступил Дрейкер. Он начал сидя, но по мере монолога встал и принялся мерить кабинет шагами.

— К моему глубочайшему сожалению, ни я, ни кто либо из тех, кто инструктировал меня, не знают в полной мере, с чем, а вернее — с кем нам предстоит встретиться в Яугоне. Безусловно, ВСЕ его обитатели смертельно опасны для нас, но некоторых вроде чертей группа способна уничтожить без особого риска. Иные же, маги, архидьяволы, Владыки, не так примитивны, как черти, и сразиться с ними скорее всего означает погибнуть. Поверьте, я не запугиваю вас, не ввожу в заблуждение и не сгущаю краски; высшие демоны за историю мира много раз появлялись на Земле, но ни один из них не был уничтожен людьми. Как правило, вмешивались астеры и либо развеивали вторженцев, либо прогоняли обратно в Яугон. Люди же во все времена оставались беспомощными перед натиском исчадий Ада. Даже черти, эти, казалось бы, вполне смертные существа, имели стопроцентный иммунитет против оружия людей. Но времена изменились, и причину того мы с вами искать не будем — это не наше дело. Причиной пусть занимаются инстанции повыше, а мы займемся чистыми наблюдениями, сбором информации, то есть рекогносцировкой. Актарсис — Царствие Небесное — лишь примерно представляет себе, каков мир Дьявола, кто в нем обитает и в каком количестве. Мы должны узнать, собрать и принести эту информацию, ибо без нее планирование дальнейшей стратегии Актарсиса невозможно. Портал открылся, открылся не только здесь, в Юте, и не только по направлению в Яугон. Существуют также каналы, соединяющие Срединный мир с Актарсисом, что само по себе создает предпосылки для массового вторжения демонов в Царствие Небесное. Поверьте, возможности астеров не безграничны, и в случае, если падет Актарсис, человечество обречено. Именно поэтому важность операции трудно переоценить. Вернувшись с необходимой информацией, мы поможем Актарсису спланировать собственное вторжение в Яугон, в котором, кстати говоря, будут участвовать не только астеры. Солдаты из числа людей также будут привлечены к будущим сражениям.

Фирс почувствовал, как кожа на его голове медленно отъехала назад.

— Что? Майор, вы говорите о массовом походе в Преисподнюю ЛЮДЕЙ? Я могу себе это представить, но только в воображении.

— А что в этом такого? — пожал плечами Дрейкер. — Я же сказал: возможности Актарсиса не безграничны. Одни лишь астеры не смогут одолеть демоническое войско хотя бы потому, что вынуждены как зеницу ока оберегать собственные территории. Смею предположить, что именно люди будут основным орудием в борьбе с силами Зла.

Фирс мысленно поморщился при таких словах. Пришло на ум, что Дрейкеру проще было б использовать словосочетание "пушечное мясо", а не "орудие борьбы".

— Значит, скоро человечеству станет известно о реальном существовании Преисподней…

— И Царствия Небесного, прошу заметить! — Дрейкер поднял вверх указательный палец. — Безусловно, известие о близком соседстве с обителью Зла посеет панику у населения Земли, но нам кажется, что осознание такой же близости с обителью Бога подстрекнет в людях желание бороться со Злом любыми способами. Люди, отойдя от первоначального шока, ополчатся против Яугона; ополчение будет организованным, целенаправленным, сильнейшие государства Срединного мира выдвинут против демонов сильнейшие армии, и их мощи должно хватить для успешного продвижения вглубь территории демонов. Продвижения и уничтожения.

Доктор Пакинс откашлялся, как бы прося разрешения вставить слово. Когда Дрейкер умолк, доктор тихо поделился:

— У меня возникает мысль, что далеко не все человеческие существа захотят идти на смертный бой с могучими, хоть и смертными, сущностями-демонами. В этом вопросе люди предпочтут занять нейтральную позицию, мотивируя тем, что раз астеры призваны бороться со Злом, пусть исполняют свое предназначение самостоятельно. Более того, раз существуют проходы в Актарсис, некоторые нечестивые граждане Земли могут использовать сей факт в корыстных и иных целях. Например, попросту сбежать в Царствие Небесное. Ведь, если я все хорошо понял, добрые ангелы не могут причинить вреда человеку, пусть даже последнему подонку?

Дрейкер кивнул:

— Да, доктор, вы правы. Но такое положение дел существовало раньше. Теперь же, думается, астеры в случае острой нужды смогут пойти на любой шаг. Даже на убийство людей.

Фирс вздрогнул всем телом, когда доктор внезапно ударил по столу, затем резко вскочил с места и вскричал:

— Но ведь это конец самого понятия «свет»! Что тогда есть доброта, что есть Бог, если ангелы внутренне уже готовы убивать людей?! Что есть добро, когда они используют нас в качестве пушечного мяса, лишь бы удержать свои позиции в войне с вечным врагом?!

"Вот оно и всплыло, это словосочетание", мрачно подумал полковник. Со словами доктора Пакинса он был абсолютно солидарен.

— Доктор, я попрошу вас… — начал было Дрейкер.

— Нет, это я вас попрошу! — негодовал Пакинс. — Это я вас попрошу объяснить нам, простым смертным, за что выступает Актарсис! Вы говорили, что за Добро, но ради всего святого, о каком добре идет речь, когда Актарсис готов пожертвовать сотнями тысяч, если не миллионами людей только ради того, чтобы самому не вступать в битву? Где здесь добро?

От напряжения на дряхлой шее доктора выступили толстые вены, а глаза намокли и заблестели. "Еще немного, и бедного старика хватит удар", пронеслось в голове полковника.

Дрейкер оставался невозмутим. Он спокойно дослушал гневную тираду доктора, затем так же спокойно, почти даже отвлеченно сказал:

— Актарсис вступил в битву тысячи лет назад. И уже "сотни тысяч, если не миллионы" ангелов погибли в этой битве только лишь ради того, чтобы людям жилось не хуже! Чтобы людям вообще ЖИЛОСЬ, понимаете, доктор? Ангелы добросовестно выполняли свой долг, ни разу не отступались от однажды обозначенной позиции, и теперь настало время, когда люди должны вынести благодарность Актарсису. Не надо иступленных криков и пламенных речей, не надо тотального обращения в христианство или какую-либо неорелигию, не надо сердечных клятв и так далее. Надо всего лишь помочь ангелам одолеть демонов, иначе демоны сначала одолеют Срединный мир, а потом расправятся с Актарсисом. Думаю, люди поймут ситуацию, поймут то незавидное положение, в котором оказались, и сделают верные выводы. Если не сделают, что ж, у Актарсиса не останется иного выхода, как вести войну в одиночку.

Наконец, Фирс решил внести и свою лепту:

— По вашим словам, астеры гораздо сильнее людей, что-то вроде демонов, но наоборот. Почему же не послать в разведмиссию астеров? Зачем рисковать жизнями людей и… хм… нелюдей, гораздо более слабых? Зачем ставить под сомнение успех выполнения всей операции?

— Астеры слишком энергоемки, — не заставил ждать объяснений Дрейкер. — Любого ангела демоны чуют издалека, тем более на своей территории. Люди же и нечисть излучают иной вид энергии, который не так заметен на общем фоне. Только лишь поэтому к операции не привлечен ни один ангел. Кстати сказать, господин полковник, вам предстоит пойти с лучшими бойцами мира! Взводы майора Спартона и сержанта Хастера участвовали в самых сложных операциях не только под эгидой ЦРУ, но и вследствие прямых приказов Актарсиса.

Фирс посмотрел на командиров взводов нечисти. С виду они ничем не отличались от обычных людей, никакими выдающимися чертами внешности не обладали. Разве что Хастер выглядел как-то бледновато, да не расставался с черными перчатками и солнцезащитными очками. Вампир хренов!

— Теперь еще раз о цели миссии, — продолжал Дрейкер. — Вам необходимо пройти как можно дальше вглубь Яугона, составить примерные карты местности, собрать информацию о численности и разновидностях тамошних демонов. Пока вы будете уверены, что дальнейшее продвижение возможно — двигайтесь. Операция официально бессрочная, но запасов провизии у вас хватит примерно на месяц. Так что планируйте маршрут с тем, чтобы через месяц, включая обратную дорогу, вернуться. Первое время мы будем поддерживать с вами радиосвязь, затем в целях конспирации связь прекратится. Предположительно, ландшафт Яугона схож с ландшафтом земной поверхности, иными словами Яугон — это та же Земля, но в иной интерпретации. Это поможет вам не сбиться с пути при возвращении. Группа комплектуется новейшими экземплярами оружия, каждый боец получает в свое распоряжение чудо нанотехнологий — биоскафандр "Химера".

Фирс знал о таком скафандре. У обывателя при слове «скафандр» перед внутренним взором предстает громоздкий, неповоротливый и неудобный белый кокон астронавта, раздутый в стороны, с зеркальным шлемом и тяжелым ранцем. «Химера» же, частично разработанная на базе Дагуей, ничего общего с космическими скафандрами не имеет. Разве что степень защиты от радиации. Всё от системы охлаждения до системы навигации — сплошное чудо техники двадцать первого века. Но, как думал Фирс, «Химера» по-прежнему находится в стадии разработки, так что даже прототипа скафандра не существует. Ан нет, ушлые ребятки из параллельных миров уже наткали «химер» достаточно, чтоб укомплектовать целую группу.

После небольшого рассказа о свойствах новейших скафандров Дрейкер описал оружие, коим предстоит отбиваться от возможных противников. Это были штурмовые винтовки на базе сверхсекретной «Солярис», напичканные электроникой не хуже, чем F-117. О «солярисах» полковнику тоже приходилось слыхивать, но то были лишь слухи да легенды, вблизи же Фирс винтовку не видел никогда.

После описания оружия голос подал майор Спартон. Его замечание даже полковнику показалось уместным:

— Мои люди не смогут использовать трансформацию, будучи облаченными в ваши доспехи.

"Оборотни, чтоб их… Трансформация!.." Фирс вновь мысленно скорчился.

— При разработке скафандров был учтен фактор резкого изменения объемов и форм тела бойца. Скафандр подстроится под любого оборотня сразу же после трансформации. Господа, хватит мыслить категориями каменного века!

— Да уж… — многозначно выдохнул доктор Пакинс.

Обсуждение еще некоторых деталей операции заняло примерно тридцать минут. До часа «икс» осталось три часа. Подытоживая совещание, Дрейкер высказал:

— Итак, двадцать три человека — таков состав команды разведки. Старший — майор Спартон. Его приказы должны выполняться точно и незамедлительно! — Дрейкер испытующе посмотрел на полковника. — Заместитель командира — сержант Хастер. В случае гибели их обоих командование группой берет на себя старший по званию, исключая полковника Фирса. Думаю, господа, вы справитесь с задачей. С вами не только технологии двадцать первого века. С вами Свет!

"Как же, — ухмыльнулся Фирс, поднимаясь, — Свет с нами. Прямо в Преисподнюю в компании вурдалаков да оборотней, где тут Свету-то быть…"

ГЛАВА XIII

Макси

"Боинг-747" перенес над безбрежным Тихим океаном мирно дремлющих пассажиров, а вместе с ними и трех демонов, которые лишь притворялись, что спят. В аэропорту Токио они приобрели билеты на другой самолет, поменьше, который доставил тройку во Владивосток. Никаких проблем с паспортно-визовой службой что в Японии, что России демоны не встретили, и в этом им помогли силы Тьмы, вложенные в каждого для высшей цели — победы над силами Света.

Во Владивостоке пришлось вновь пересаживаться на самолет, на этот раз курсирующий между прибрежным городом и сибирским Якутском. По определению оракулов, которое Макси получила во Владивостоке, лайнер должен был пролететь недалеко от места, где последний и единственный раз объявился Верховный демон Логан.

Сидя в кресле рядом с Роном, девушка сказала:

— Сейчас я пойду в рубку и заставлю пилотов изменить курс в нужную нам сторону, а вы позаботьтесь, чтобы в салоне не было лишнего шума.

— Проще вариант не могла придумать? — улыбнулся демон. — Террористка.

— Итак потеряли много времени. Хватит зря летать из конца в конец, у меня уже зубы болят от самолетов.

Рон тихо засмеялся, провожая девушку взглядом. Не упустив возможности бесстыдно уставиться на её ноги, он облизнул губы и поднялся следом.

Макси спокойно прошла в носовую часть лайнера, на всякий случай проверила два туалета, стоящие по бокам от двери, ведущей в рубку, а затем тихо постучала. Никто не ответил.

Тогда Макси, собравшись, с силой пнула металлическую дверь ногой. Петли и замок не выдержали удара фурии и проломились внутрь. Мигом очутившись у второго пилота, Макси обхватила его голову руками и свернула шею. Безвольно голова повисла на плечах, и наушники связи упали куда-то под кресло.

Первый пилот, не растерявшись, потянулся к тумблеру связи с землей, но тут же получил перелом руки. Вскрикнув, он больше не предпринимал попыток сообщить о захвате самолета.

— Значит так, — сказала Макси сухо. — Вот координаты места, над которым ты должен пролететь. Это не далеко. Снижаешься до предельно малой высоты и на предельно малой скорости проходишь над этим местом. Если всё пройдет гладко, то пассажиры останутся целы, а ты спокойно долетишь до Якутска. Договорились?

Девушка протянула пилоту листок бумаги, на котором были начертаны несколько цифр. Пилот, мельком глянув на них, часто закивал головой, показывая своё полное согласие.

— Если попробуешь связаться с землей, я сломаю тебе и вторую руку, — деловито сообщила Макси.

— Тогда я не смогу вести самолет, — попытался возразить пилот.

Смелый какой, ехидно подумала девушка, а вслух сказала:

— Будешь вести его зубами.

Из открытой двери в салон донеслись крики. Макси выглянула наружу и увидела, что Карго, непохожий сам на себя, выглядящий как гора мышц, у которой даже уши кажутся накачанными, демонстративно вертел перед глазами пассажиров чьей-то оторванной головой. Макси показалось смешным то, что за головой шлейфом метался вырванный до самого конца позвоночник. Демон весь был в крови и плотоядно ухмылялся.

— Вы сказали, что не будете трогать пассажиров, если я выполню ваши требования, — заволновался пилот. Должно быть, он успел глянуть в проём и заметил веселящегося бугая, потому что вид у командира корабля был наихудший.

— Издержки производства, — хмыкнула Макси. — Вдруг кто-нибудь из пассажиров попытается поиграть в злодеев и героя на стороне, конечно же, героя…

— Вы террористы, — как бы невзначай обронил командир.

— Да ну, брось, родимый, какие мы террористы? Мы простые демоны.

Пилот, очевидно, не понял юмора девушки.

Лайнер лег на правое крыло и начал снижение по широкой дуге. Макси выкинула безвольно болтающееся тело второго пилота на пол и заняла его место. Поглазев на разнообразные приборы, она не нашла в них ничего интересного и стала просто напевать какую-то песенку, наблюдая за командиром самолета, чтоб тот не дернулся в сторону тумблера связи или пистолета, который — девушка чувствовала — лежал в металлическом ящичке у него под креслом. Не всегда пилотам выдавали оружие. Вернее сказать, раньше его никому не выдавали, да и кабина летчиков раньше не закрывалась.

Яугон заставил положение дел в корне измениться. "Хотя, — пришло Макси на ум, — Яугон может быть и не виновен в тех многочисленных захватах авиалайнеров, что продолжаются на Земле с завидной регулярностью. Люди сами по себе существа крайне непредсказуемые и часто — гнилые изнутри без видимых для того причин".

Внезапно девушка услышала, что позади — в салоне самолета — раздался оглушительный, полный свирепости рык, а вместе с ним дикие крики людей. Она обернулась и обомлела: в проходе между сиденьями стоял сверкающий золотыми латами ангел, держащий на вытянутых руках длинный серебристый меч. Острие меча вонзилось в спину гиганта Карго и вот-вот должно было проткнуть его насквозь.

Запоздало опомнившийся Рон кинулся на помощь к демону, преображаясь, показывая свой истинный лик. Через мгновение на ангела мчался уже не человек, но устрашающего вида существо с багровой кожей, жилистыми ногами и венцом коротких рогов на голове. Из зубастой пасти Рона трубно зазвучал яростный вопль.

Ангел успел заметить нападение сзади и, повернувшись, заставил демона отступить. Великолепно владея мечом, адепт Света теснил Рона в хвостовую часть самолета. Демон скалился, сверкал полными ненависти глазами, глубоко дышал, но не мог нанести удар сквозь мелькающий с ошеломляющей скоростью меч.

Макси, сосредоточившись и собравшись, встала с кресла второго пилота и по-кошачьи выгнула спину. Блузка в районе лопаток затрещала и порвалась, выпуская наружу два широких черных крыла — точь-в-точь как у летучей мыши, только непомерно гипертрофированных. Руки девушки словно ссохлись, а крашеные ногти удлинились, превращаясь в острые орлиные когти. Лицо также трансформировалось: стало скуластым, острым, с пылающими угольками ядовитых зрачков в узких глазах.

Поднявшись над полом, Макси-фурия бесшумно и стремительно покрыла расстояние, отделявшее её от ангела, и вцепилась в него когтями и зубами. Ангел взвыл, дернулся и попытался скинуть с себя демона. На мгновение он перестал контролировать Рона, и тот не преминул воспользоваться моментом: увернувшись от серебряного меча, он вгрызся челюстями в белую шею адепта Света, превращая в месиво мышцы, сухожилия и кости.

Через минуту ангел, уже переставший конвульсивно дергаться, рухнул под ноги потерявшей сознание пассажирке и её поседевшему мужу, накрывшись, как одеялом, так и не раскинувшимися крыльями. От трупа ангела поднимался голубоватый дымок.

— Тьфу, ты, черт! — сплюнул Рон, вернувшись в облик человека. — У меня весь рот горит от этой поганой ангельской крови!

Закряхтел и поднялся Карго. Рана на его спине быстро затягивалась, так что он не нуждался в помощи.

Поначалу голый, Рон меланхолично ждал, пока на его теле проявится та же самая одежда, в которой он был до трансформации. Конечно, ни одежда, ни личина человека не были настоящими, а представляли собой лишь материальную, как кое-кто говорил, энергию.

— Почему ты не заметил, что на борту есть ангелы? — спросил угрюмый Карго.

— Потому что этот тип сидел где-то сзади, а туда — каюсь! — мне глянуть было невдомек, — ответил Рон и тут же язвительно хмыкнул. — А ты-то, придурок, чего стоял да глазел? Хотел, чтобы крылатый меня изрубил?

— Меня тоже зацепило, ты!.. — вызывающе посмотрел на него Карго.

— Умный ты какой у нас! — воскликнул Рон, после чего с размаху въехал кулаком по бледному, здоровому как кирпичная кладка стены лицу Карго. — Чтобы впредь был ещё умнее!

— Да хватит вам, честное слово! — взмолилась Макси, вернувшая человеческий облик вслед за демонами. — В конце концов, наша взяла.

— На этот раз, — буркнул Рон. — Повезло, что столкнулись с хранителем, а не архангелом каким-нибудь.

Демоны оглядели поле боя: большинство людей пребывали в обмороке, часть — в состоянии глубочайшего шока, а несколько, как поведал Рон, умерли от инфарктов, инсультов и прочих веселостей, которые боженька припас для своих деток.

Неожиданно прогремели шесть выстрелов. Макси швырнуло в проход, туда же полетел и Рон. Лишь Карго, в которого попала одна из шести пуль, остался недвижим, да зло оскалился — у двери в кабину пилотов стоял командир самолета и держал в руке грозный на вид револьвер. Вторая его рука безвольным канатом повисла вдоль тела.

— Слушай, я же тебе сказала сидеть тихо и не дергаться! — зашипела Макси, вставая. На её теле быстро зарубцовывались пулевые раны. Порывистым шагом она достигла пилота и с силой швырнула его в кабину. — Выполняй указание, иначе мы истребим всех пассажиров к е…ной матери!

Трясущийся от страха пилот занял свое место и продолжил контролировать полет. Через четверть часа лайнер вышел над местом, координаты которого сообщила фурия.

— Будем прыгать, — буднично заявила Макси.

— Но высоко ведь! — изумился Рон.

— И что? — не поняла девушка.

— Там ведь деревья! Сосны!

— И что? — снова спросила она.

— У тебя, дорогая моя, есть крылышки! — Рон комично помахал кистями рук. — А у нас таких удобных приспособлений нету!

— Перебьетесь, — сказала, не глядя на демона, Макси.

Она вернулась в кабину пилотов и быстро расправилась с командиром, перебив ему позвоночник. Затем прошла в салон к двери наружу и, проделав ряд несложных манипуляций, открыла её. Загудел ледяной ветер, закружились в вихре разные бумажки. С непривычки стало трудновато дышать.

— Прыгай! — крикнула она Рону.

— Может быть, ты меня…

Договорить демон не успел, потому что фурия рывком выкинула его из самолета.

— Кто следующий?

Карго, как всегда отстраненно-молчаливый, грузно протопал до двери и авиабомбой упал вниз. Последней захваченный самолет покинула Макси, предварительно отрастив за спиной перепончатые крылья.

ГЛАВА XIV

Дагон

Случилось то, о чем не подозревал, пожалуй, никто. Вопреки всему существующему распорядку и вопреки всем законам. Виноваты ли в том Светлые, или все идет по ранее задуманному Создателем плану, сейчас разбираться не имеет смысла. Необходимо брать от ситуации все, что можно взять, и действовать необходимо немедля. Ибо промедление в данной ситуации равносильно погибели.

Дагон расправил черные крылья и хищно сверкнул острыми серебряными зубами. Над рогатой головой клокотало багровое небо, превращаемое потоками энергии то в бушующий океан со своими волнами и водоворотами, то в сплошную пелену гонимых ветрами туч. Сверкали молнии — они сверкают здесь постоянно. С юга под слоем стратосферных туч поперек их движения неслись другие тучи — грозовые, темно-лилового цвета, поливающие пустыни и скалы холодными дождевыми потоками.

Кто знает, может быть, это небо, так радующее злой глаз и темную душу, скоро перестанет существовать. Небо, дающее вдохновение на новые подвиги во имя Яугона, дающее надежду…

Дагон прикрыл глаза и прислушался. Где-то далеко открывался новый портал, новая нить соединила Яугон со Срединным миром. Через портал с ревом миллиардов демонов энергия двух миров смешивалась, взрывалась в столкновениях, превращала вечность в мгновение. Портал поначалу был очень мал, не крупнее кончика когтя, но постоянно разрастался, как раковая опухоль, и подобно опухоли поражал организмы миров, превращал их из прежних измерений, отдельных и почти независимых, в одно целое. Спустя время портал перестал быть порталом, потому что поглотил часть пространства Срединного мира, взамен воссоздав на его месте равную по размерам часть Яугона.

Слияние. Черт возьми, никто не думал, что оно и в самом деле возможно! Что оно будет именно таким. Что оно БУДЕТ! Какими бы ушлыми не прослыли Светлые, вряд ли они способны заварить подобную кашу. Скорее всего, имеет место быть элементарное совпадение, что, тем не менее, не мешает Светлым кричать во все свои мерзкие глотки о грандиозном плане спасения вселенной.

Слияние. Миф, оказавшийся вовсе и не мифом, не вымыслом, не профанацией, а суровой реальностью, не позволяющей строить планы и разглядеть за туманным горизонтом будущее.

Третья сила, Серое войско. Тьфу!

Неужто астеры всерьез воспринимают людей как отдельную, независимую силу? Неужто они считают, что люди примутся истреблять демонов, не замечая рядом с собой этих белокрылых ублюдков? Да и каким образом человек может сразиться с магом и одолеть его? Это что-то уж из ряда вон выходящее, господа астеры. Человек, вооруженный самым современным, самым точным своим оружием, все равно слаб перед демоном.

Портал всасывал все больше энергии, после чего перемешивал ее и выдавал обратно. Портал замещал одни территории другими, превращал Срединный мир, Яугон и Актарсис в трехцветный лоскутный мяч. Черно-бело-серый. Хотя с орбиты он скорее смотрится красно-коричнево-голубым…

Дагон поиграл крыльями в поднимающемся у поверхности ветре. Он чувствовал не только открытие очередного портала, но и появление на землях Яугона людей. Живых людей. В разных частях Преисподней люди осторожно и пугливо совали свои носы в демонический мир, как полуслепые котята, первый раз выбравшиеся из логова матери. Такого еще не происходило за долгую историю трех миров. Раньше жизнь просто не могла оказаться здесь, жизнь в понимании людей. Теперь группы живых существ медленно двигаются по Яугону, а одна из групп, отличающаяся своим составом и ясной целью визита, находилась уже в Зороностроме — они называют это разведкой. Хотят выяснить, с чем же столкнулись и что теперь предпринять. Хотя, может быть, они уже в курсе, что проникли в Преисподнюю — информации свойственно распространяться со скоростью света. Тогда можно похвалить их за смелость, ведь далеко не каждая тварь согласится добровольно соваться туда, откуда нет и не может быть возврата.

Раньше возврата не было. Сейчас он есть. Дагон сжал кулаки и взмахнул огромными черными крыльями. Его тело устремилось ввысь, к набежавшим лиловым тучам. Омываясь дождем, демон летал среди ломаных изгибов молний, иногда нырял прямо в тучи, чтобы спустя миг вынырнуть в другом месте. Дагон думал, как стоит поступить теперь Владыкам, особенно в ситуации отсутствия Логана. Ясно одно: существовать по старой системе не получится.

Логан. Что бы там ни думали остальные, а Дагон подозревал, и не без оснований, что Логан и есть их так называемый Хозяин. Хозяин Преисподней, рыцарь Тьмы, главное воплощение Зла. Недавно Дагон натолкнулся на древние манускрипты, описывающие превращение падших ангелов Люцифера в сильнейших демонов Яугона — Владык. Он нашел там свое имя и имена других, но не было лишь одного имени — Логана. Тогда каким образом этот демон смог стать Владыкой? О, да, есть же легенда, что он получил такое звания в награду за подвиги во имя Тьмы! Однако Дагон отчего-то не помнил ни одного подобного подвига, не слышал его деталей, не принимал участия в разработке и осуществлении. Да, Логан чаще других пытается одолеть Икстриллиум, но всегда его попытки разбиваются в пух и прах. При этом Логан совершенно не интересуется Срединным миром, будто смысл существования Яугона сводится лишь к уничтожению Актарсиса, а не к поддержанию в Срединном мире достаточного уровня питающей Яугон энергии. Действия Логана часто непредсказуемы и неадекватны, он редко показывается перед другими демонами и без особого желания участвует в Сходах. Логан не такой, как все, он необычный, и хотя бы этот факт позволяет серьезно задуматься над его сущностью.

Логан и есть Люцифер. Дагон был твердо в этом уверен. И сейчас, когда Логан отсутствовал в Яугоне на фоне колоссальных, эпохальных, необратимых изменений, власть над измерением необходимо сосредоточить в других руках. Дагон чувствовал, что его собственная кандидатура на нового Хозяина Тьмы как нельзя более подходящая, ведь нет иного демона, способного сравниться с ним по силе. А Владыки… их можно убрать, если возникнет угроза препятствования с их стороны. Все прочие не посмеют перечить Дагону.

Владыка устремился прямиком в Зороностром. Он огромной летучей мышью мчался под тучами, молнии выхватывали из бурного мрака его мускулистое, поджарое тело, затянутое кожаными с виду доспехами, усыпанное шипами и зубьями. Любая обитающая в Яугоне тварь чувствовала приближение Владыки и спешила спрятаться; без острой нужды никто не появлялся на глазах Дагона, справедливо опасаясь за свою шкуру.

Внизу плыл Зороностром. Цитадель Яугона. В массиве высоких остроконечных скал поднялись до самых туч пики центральной крепости, и нельзя понять, где все еще простираются скалы, а где начинаются башни Зоронострома. Черные, обожженные тысячами пожаров стены встретили Дагона холодным равнодушием, дозорные на постах лишь высунули свои безобразные головы, чтобы глянуть на Владыку, и тут же прятались по норам. Крепость казалась мертвой, покинутой; если не считать громовых раскатов и свиста ветра в ущельях, то вокруг царила тишина.

Дагон сложил крылья и пружинисто сел на крепостную стену. Камни, из которых она была сложена, подогнаны так же близко один к другому, как камни египетских пирамид, но дождевая вода не собиралась в лужи; она впитывалась черной скальной породой, всасывалась жадно и без остатка, так что кладка оставалась совершенно сухой и слабо парила. Ветер не трепал демона, не колыхал его длинной антрацитовой накидки, не тревожил ни единого волоска на теле.

Еще оставалось время прикинуть в уме план действий. Конечно, Сход обеспокоен происходящими переменами в мире, но более всего Сход испуган рухнувшей вдруг изоляцией Яугона и спровоцированными этим глобальными изменениями в структуре энергетических потоков. Теперь ведь каждый демон, какой бы силой он не обладает, стал фактически смертным. Развоплотить его так же просто, как прикончить одного из жалких людишек. И Сход боится собственных инициатив в отсутствие Логана, потому что каждый из членов Схода подсознательно чувствует превосходство Логана над остальными.

Еще бы…

ГЛАВА XV

Познавший

Трансатлантический авиалайнер компании "Бритиш Эйрлайнс" устало коснулся шасси полотна взлетно-посадочной полосы, с натужным ревом турбин в реверсе сбросил скорость и вырулил к месту стоянки. Толстая труба пассажирского перехода состыковалась с носовой частью самолета, и пассажиры неспешно направились к выходу. Вряд ли кто-то из них подозревал, что летел через Атлантику вместе с сильнейшим из вампиров.

Познавший (так предпочитал называть себя сам Вампир) прошел вместе с толпой до таможенного кордона, беспрепятственно преодолел его, затем по эскалатору спустился на первый этаж здания аэропорта. На предплечье он нес свой кожаный плащ с бордовым оборотом, под черной водолазкой перекатывались натренированные мускулы, подошвы ботинок бесшумно ступали по полу.

На улице Познавший сквозь солнцезащитные очки посмотрел на небо. Все от горизонта и до горизонта было затянуто тяжелыми низко летящими тучами, в недрах которых то и дело вспыхивали грозовые разряды. Удивительно, как дождь до сих пор не начался. Познавший быстро накинул плащ и отмахнулся от навязчивого таксиста. Шевеля ноздрями, он по-собачьи принюхивался, иногда чуть морщил нос от кислых автомобильных выхлопов или особо противного парфюма. Детройт источал мириады самых разнообразных запахов, без которых не обходится жизнь ни одного мегаполиса, но к ним отчетливо примешивались совершенно иные, непривычные и настораживающие, совершенно чуждые городам и людям запахи смерти. Не разложения, крови или убийства — этого в любом городе навалом, пусть город и небольшой сам по себе. Нет, Познавший чувствовал скорее даже не запах, а призрак прилетевшего с ветром запаха демонов.

"Яугон объявляется здесь, — пронеслась мысль. — Сколько еще осталось времени, черт его знает. Надо торопиться".

Внезапно перед Познавшим возник черный фургон «Мерседес», огромный как собравший его завод. Боковая дверь фургона отъехала в сторону, и в образовавшемся проходе мужчина средних лет кивнул Познавшему. Вампир пролез в салон, где увидел еще троих плотно сложенных молодчиков, с торчащими из-под плащей рукоятками пистолетов-пулеметов.

— Рады видеть вас, Хозяин, — искренне улыбнулся тот, что открыл дверь фургона. — Я Хамед. Это Джонсон и Маккарди. За рулем Генри Мейсон.

Хамед представил по очереди парней, те в свою очередь кивнули Познавшему.

— Вы уже знаете, чем предстоит заняться? — спросил Познавший, когда устроился поудобнее на просторном сидении.

— Да, Хозяин, мы получили ваше сообщение. Сейчас за городом более ста торосов, ждут приказаний. В город мы вошли лишь ограниченным контингентом, дабы Карл нас не унюхал.

— Карл уже знает, что я в Детройте и готовлю на него покушение.

— Что ж, тогда мы можем подозвать ребят. Им не терпится наконец-то вступить в бой.

— Успеют еще. Лучше скажи мне, Хамед, сколько демонов Яугона в городе на данный момент.

— Ни одного не засекли, — пожал Хамед плечами.

— Значит, скоро объявятся.

— Полагаете, что Яугон проявится и в Детройте?

— Полагаю.

— Что ж, мы готовы отразить любой удар, — уверенно ответил Хамед.

— Ваша задача — помочь мне проникнуть в резиденцию Карла и уничтожить его. Остальное уже не в вашей компетенции, помните это все! Когда Яугон проявится, здесь начнется бойня, и я приказываю всем вампирам сразу же после проведения запланированной операции покинуть город. Мы еще успеем схватиться с демонами; первоочередной целью является Актарсис. — Подумав, Познавший добавил: — И не называйте меня Хозяином.

— Хорошо, босс, как изволите.

Аэропорт уже исчез где-то позади. Фургон летел по дороге с бешеной скоростью, над ним сгущались свинцово-пурпурные тучи, но дождь по-прежнему не начинался.

— Что с местным Орденом?

— Распался, босс. Волки устроили там настоящее рубилово.

— Очень хорошо. Так, Хамед, вооружи всех ребят получше и давай приказ двигаться к резиденции. Карл хрена с два покинет ее сейчас, потому что это его последнее убежище.

Хамед извлек откуда-то сотовый телефон и принялся звонить. Управляющий автомобилем Мейсон беспечно обернулся, отвлекшись от дороги, и задал вопрос:

— А нам-то куда? Гоним туда же?

— Нет, найди место, где можно переждать начало. Я склонен полагать, что Яугон послал в защиту Карла сильных демонов. Вот ими-то ваши ребята и займутся.

— Демонов? Босс, а вы уверены, что демоны не перебьют торосов всех до единого?

— Нет, — коротко ответил Познавший.

Больше никто не задавал ему вопросов. Фургон заехал в деловую часть Детройта, так называемый Даун-таун, водитель немного покружил по улицам, подозрительно пустынным для мегаполиса, без привычных пробок и толп пешеходов. Наконец фургон остановился в загаженном тупике, сдав задним ходом. Поднявшийся предгрозовой ветер метал газетные листы меж кирпичных стен, упирающихся прямо в тучи. Заметно похолодало и потемнело, но никто из сидевших в тонированной машине не подумал снять солнцезащитные очки.

— Народу маловато что-то, — задумчиво сказал водитель, глуша двигатель. — И пробок совсем нет. Черт, как перед Апокалипсисом, скажу я вам.

— Скоро здесь начнется самый настоящий Апокалипсис, — заверил Познавший. От его слов хмурые лица вампиров сделались еще темнее.

— Босс, как вы думаете, сколько народу погибнет в городе? — Это был Джонсон, чернокожий боевик среднего роста, но чрезвычайно плотно сложенный, будто когда-то занимался сумо или чем-то подобным. Под пристальным взглядом Вампира он смутился. — Понимаете, у меня много друзей среди смертных… среди людей. И девушка моя не знает, что я вампир.

Познавший понимал озабоченность вампиров. Конечно, даже превращаясь в вурдалака, сложно полностью порвать с прежней жизнью, с привычками и обычаями людей, перестать общаться с друзьями, родными и близкими. Жизнь не кончается после мутации, она лишь становится иной. Но все же не кончается.

— Я думаю, погибнут все. Но ты еще можешь позвонить ей, предупредить.

В глазах Джонсона проблеснуло озарение вкупе с благодарностью. Он поспешно выхватил телефон из внутреннего кармана плаща и набрал номер.

— Честно говоря, мне страшновато, — признался Мейсон. — Тут ведь сущий ад скоро начнется, и мы в самом пекле окажемся! Босс, может быть, вы скажете, где будет граница этой территории Яугона после проявления? Я имею в виду, куда нам проще валить, в какую сторону?

— Я не знаю, — честно признался Познавший. — Предполагаю, что Детройт окажется в центре территории Яугона радиусом минимум миль сто — сто пятьдесят.

Мейсон присвистнул.

— Ого! Хрен мы выберемся тогда!

— Надежда — полезная штука, — подсказал Познавший. — Мой вам совет: не вступайте в схватку с демонами, когда начнется заваруха. Лучше уж бегите не останавливаясь. На границе с Яугоном вас наверняка подберет армейский патруль или что-то в этом роде.

Думал Познавший иначе. Конечно, вампиры бегут от демонов при первой возможности, и удерживать их нет смысла — все равно погибнут. Вот именно: погибнут, не достигнув границ Яугона. Возможно даже, эти семеро не доживут и до проявления…

— Сэр, парни двинулись в город. Принимая во внимание отсутствие пробок на дорогах, они будут у резиденции Карла через пятнадцать минут. Черт, в самом деле, куда люди-то подевались?

— Чувствуют наступающее зло, — со знанием дела заверил Маккарди, латиноамериканец с абсолютно лысой, бритой головой, блестящей как стекло. — Знаете, люди, как и многие животные, способны чувствовать приближение катаклизмов.

Хамед откинул коврик перед своим сиденьем и достал из потайного контейнера оружие. На свет легли два "скорпиона, четыре «узи», "глоки" и гранаты. Кто-то из боевиков также вытащил две винтовки "штейр".

— Мне показалось, что вам, босс, будет достаточно этого оружия. Если нет, мы можем сию минуту найти любое другое.

— Нет, мне вполне подойдет и это, — махнул рукой Познавший.

Вместе с оружием боевики достали и перевязь, которую Вампир незамедлительно нацепил, предварительно скинув с плеч черный плащ. В кобуры перевязи легли два «глока», рядом — запасные обоймы. В клеммы за спиной опустились «узи», еще два пистолет-пулемета Познавший повесил через плечи на легко отстегивающихся ремнях. «Скорпионы» он решил не брать как не очень подходящее предстоящей операции оружие. На пояс Познавший поместил запасные обоймы для пистолетов-пулеметов и две гранаты.

Хамед наблюдал за молчаливым приготовлением босса, и когда тот поверх амуниции накинул плащ, спросил:

— Говорят, вы и без оружия опасный тип…

— С оружием вдвойне опасней, — попытался пошутить Вампир, весело подмигнув Хамеду. — Кстати, вы забыли об одной вещи.

— Нет, сэр, она здесь, — улыбнулся Хамед. На вытянутых руках он протянул Познавшему длинный тонкий меч в черных ножнах.

— Лучшего дайто[7] не найти во всей Северной Америке, босс. Возьмите.

Познавший принял меч, минуту рассматривал совершенно гладкие, идеально отполированные ножны, таинственно отражающие сумрачный свет внутри фургона. Когда вампир взялся за ручку, то почувствовал легкое покалывание в ладони и кисти.

— Вижу, меч не простой, — поднял он одну бровь, привыкая к покалыванию.

— Так точно, сэр. Этот меч когда-то принадлежал одному из демонов Яугона. Так сказать, трофей нашего клана, притом лучший трофей! Триста лет назад нас чуть не истребили эти сволочи…

— Вы бились с демонами?

— Да, приходилось. Большинство торосов тогда перешли на сторону Света и подались осваивать новые материки, неся добро и справедливость. Оказалось, что по американской земле демоны разгуливали как по чертовому Яугону: так же свободно и бесшабашно. Ну и пришлось, знаете ли, повоевать.

— Говорят, его обронил кто-то из Владык, но мне недосуг в это верить.

В разговор встрял Мейсон, скучно куривший на своем месте:

— Да нет же, Хамед, верно говорят! Кто-то из Владык, сменив личину человека на личину зверя, обронил меч, а торосы затем нашли его.

Познавший медлил оголять клинок. Покалывание в ладони почти не замечалось — привык.

— Если его обронил Владыка, то этот меч ни что иное как лиандр. Темный лиандр.

— Именно, босс, — кивнул Хамед. — Поэтому я и не верю в эти байки. Владыка полмира перекопал бы, чтоб отыскать свой лиандр.

— Согласен, — хмыкнул Познавший. — Может быть, это и не лиандр вовсе.

— Да говорю вам, это лиандр, чтоб его! — не унимался Мейсон. — Знаете, босс, мне приходилось держать его рукоять, так там такая боль!

— Боль? — не понял Вампир.

Ему ответил Хамед:

— Да, когда кто-то из нас прикасается к рукояти, то ощущает в руке сильную жгучую боль. Вроде как за ядовитое растение схватился. Или за кислоту какую. Один из наших продержал меч вот так вот, как вы сейчас держите, в течение двадцати минут, а потом помер да развеялся на ветру.

— Сильное заклинание? — попытался объяснить Познавший. — Меч дается в руки лишь хозяину, а остальных убивает.

— Но ведь вас он не убивает! — воскликнул Мейсон. — Скажите, босс, вы чувствуете боль в руке?

— Нет, если честно. Но что-то определенно чувствую…

— Что я вам говорю! Лиандры могут держать в руках только высшие демоны, к каковым, без сомнения, вы принадлежите, сэр.

На самом деле лиандры могли держать в руках либо их хозяева, либо те, кому сами лиандры позволят держать себя в руках. Но Познавший не стал говорить это, тайна меча отвлекла его, да и всех остальных тоже, от предстоящей битвы, и он очень заинтересовался, воспылал желанием узнать, действительно ли торосы долгое время владели настоящим лиандром. Если так, Познавший сможет вступить в схватку с архангелами любого энергетического уровня. И с Владыками…

Лиандры. Когда-то их ковали в кузницах Актарсиса специально для боевых архангелов. Лишь эти мечи, каждый из которых уникален, могли разить демонов Яугона, и лишь астеры могли их держать. Много демонов развеяли могучие мечи, много свершили они во имя, как хотелось верить, Добра. Но однажды лиандры обнажили против архангелов, тех архангелов, что хранят Ключ, известный так же как Небесный Трон. Эта история известна достаточно широко, даже имя зачинщика знают все — Люцифер. Генерал гарнизона Икстриллиума был впоследствии низвергнут, прогнан из Царствия навсегда, объявлен порождением Зла и преступником против Бога. Он и еще несколько архангелов его свиты бежали в Яугон, где со временем превратились в могущественных демонов, а их оружие, некогда разившее Зло, ныне обращено во имя Зла против Добра. Вот вам парадокс: как может абсолютное Добро становиться абсолютным Злом? Разве ж это возможно? Даже изгнанный в Преисподнюю астер, будь он истинным воплощением Света, не может расстаться со своими убеждениями, принципами, не может просто так отречься от Господа… Либо умри, либо неси свой крест! Но они, падшие ангелы, обернулись демонами, каких Яугон не видал, а их оружие, заправленное светом, ныне заправлено кровью и мраком.

Познавший потянул за удобную рукоять одной рукой, а другой стал тянуть ножны. С небольшим усилием держащий меч замок отпустил оружие, и Вампир увидел клинок. Черная как ночь вороненая сталь блеснула перед лицом Вампира; золотые нити витиеватых узоров сверкали загадочностью; в острие меча не приходилось сомневаться. Познавшему показалось даже, что клинок слегка светится, едва заметно испускает красноватое свечение…

"Черт, это и вправду может быть темный лиандр! Но как же он оказался в руках вампиров? Неужели кто-то из Владык на самом деле потерял свой меч? Но почему он до сих пор не нашел его, ведь таких лиандров, судя по всему, не больше девяти!"

— Сэр, бойцы на исходной позиции. Приказывать начинать штурм?

Познавший прогнал наваждение, закрыл меч. Затем, сконцентрировавшись, он сумел почувствовать вампиров клана Торос, бесстрашных боевиков Северной Америки. Они рассредоточились вокруг высотного корпоративного здания, готовые в любую секунду броситься вперед. Познавший мог смотреть глазами торосов, он видел высотку из стали и стекла, видел вооруженные группы облаченных в форму полицейского спецназа вампиров, видел напряжение на их лицах даже сквозь темные забрала шлемов.

"Спецназ. Отлично. У случайных свидетелей не будет лишних вопросов. Подумают, что проходит полицейская операция. Впрочем, что теперь случайные свидетели, когда вот-вот город рухнет под напором сил Тьмы…"

"Кошмар! Какой же все таки катаклизм вскоре потрясет бедную планету!.."

— Начинайте!

Познавший отдал приказ бойцам, но вместе с тем дождь будто ждал приказания и хлынул с неба толстыми струями воды. Асфальт мгновенно намок, на нем стали образовываться лужи, мутными потоками они устремились в канализационные стоки и водоотводы. Многочисленные бумажки кружились в бешеном хороводе, как попавшие в шторм шлюпки. Подобно воде в небоскреб ринулись бойцы клана Торос, спрятавшие бледные лица за шлемами, в униформе полицейского спецназа, с автоматами М16 и французскими «фамасами». Холл здания был открыт, по двое бойцы вбегали внутрь, послышались первые выстрелы. Ошалевшие от внезапного штурма охранники здания, находящиеся в холле, попадали на пол с руками, скрещенными на затылках. Охранники решили, что происходит именно полицейский штурм. Никто ничего им не стал объяснять: торосы пристрелили всех секьюрити в головы.

"Поменьше бы крови среди невинных, — запоздало подумал Познавший. — Как-никак, а вскорости вампирам придется встать бок о бок с людьми, и незачем лишний раз дискредитировать себя и свое братство в глазах человечества".

— Гражданских не трогать! — крикнул в рацию Хамед, очевидно, прочитавший мысль патрона. Неудивительно, ведь Познавший послал ее в мозг вампира.

Спустя пару минут в здании было уже не меньше сотни боевиков-торосов. Должно быть, использовали автобусы или же большие грузовые машины… Впрочем, важнее сейчас продвижение в глубине небоскреба. Там, по узким коридорам бойцы достигли и заняли позиции у всех лестниц, публичных и служебных. Познавший чувствовал также засады в окнах и на крышах близстоящих зданий: снайперы готовы уничтожить любое существо или сущность на двух внешних, аварийных лестницах и лифте мойщиков окон.

"Все чисто".

"Идем дальше".

"Путь свободен".

"Никого".

"Понял".

Бойцы переговаривались и двигались не как банда налетчиков, а как профессионалы, обученные лучшими специалистами для боев на улицах и в зданиях. Торосы — тоже боевой клан, что говорить, возможно даже, они более профессиональны в вопросах войны, чем оуросы, но последние обычно побеждают благодаря нахрапистости и наглости.

Прошло три минуты с начала штурма. «Спецназ» спустился на подземные уровни здания, где располагались служебные помещения и агрегаты инфраструктуры небоскреба. По возможности бесшумно бойцы двигались сразу по всем доступным коридорам и переходам, старались не пропустить ни одной щели, ни одного угла или каморки, где мог бы спрятаться демон или человек. Стройными группами, гуськом двигались они в направлении заброшенной ветки метрополитена, не имеющей, судя по данным многолетней разведки, иного входа-выхода, как через небоскреб. Ветка метро в свою очередь должна вести в старые угольные шахты, оставшиеся еще со времен первых переселенцев. И вот там, в шахтах и укрылся последний Старейшина вампиров Карл, глава клана Дарос. И его непременно охраняют демоны. Непременно.

Мейсон втопил педаль газа и пулей выскочил на проезжую часть. Редкие такси в ужасе прыснули по сторонам, нервно запели их сигналы. Очень быстро фургон достиг небоскреба, замер у парадных дверей.

Четыре минуты с начала штурма. Познавший открыл дверь фургона.

— Теперь наша очередь.

Спутники без колебаний выскочили за генералом из машины. Быстрым шагом они прошли в холл, перешагнули тела убитых охранников и кратчайшим путем направились по пятам группы захвата. Познавший чувствовал эмоции торосов рядом с собой: они боялись. И даже не смерти — вампиры за долгие годы кровавой жизни отвыкают бояться пресловутой старухи с косой. Торосы боялись встретить противника, который окажется им не по зубам. Демона, возможно Владыку. "Черт, если Карла и в самом деле опекает кто-то из Владык, придется серьезно попотеть за его задницу".

Дверь, коридор, снова дверь, лестница вниз, четыре пролета, дверь, коридор, опять дверь, коридор, дверь, служебное помещение, дверь… Гейзер не считал, сколько дверей открыл, пока достиг ветки метро. Под сводами туннеля царил полный мрак, даже вампиры время от времени натыкались друг на друга и на коммуникации. Повинуясь посланному генералом импульсу, они включили фонари на оружии; у некоторых яркие лампы горели на плечах или шлемах.

— Засветимся, — скаламбурил Мейсон.

— Лучше засветиться, чем пропустить противника, — решил Познавший.

Две длинных цепочки бойцов опасливо бежали по обе стороны железнодорожного полотна. Причудливые тени их пригнувшихся тел плясали на необработанных сводах туннеля, лучи фонарей отражались в частых лужах, в ржавых кирках и бесформенных железяках, в бусинках крысиных глаз. Крысы в панике разбегались по норам, противно пищали и постоянно путались под ногами, но то всего лишь крысы, их бояться не стоит. Стоит бояться тех, кто окажется в конце пути.

Бегущие впереди боевики оказались на пустующей, закрытой навсегда, законсервированной по какой-то причине станции. На бетонном полу лежал толстый слой пыли, местами прореженной лужами. Где-то капала вода, по проложенным в стенах трубам шумели потоки сточных вод с поверхности, по-прежнему верещали крысы.

Познавший подал знак Хамеду. Тот отчетливо проговорил в рацию:

— Осторожно всем! На станции возможна засада!

И без того осторожное продвижение бойцов замедлилось; почти вприсядку они перебегали от одних колонн платформы к другим. Отчего-то проектировщики решили, что на этой станции колонн должно быть ненормально много, так много, что в их каменном лесу можно заблудиться.

Или устроить засаду.

— Там кто-то есть, — прошипел Вампир. Он еще не достиг станции, но обостренные чувства торосов подсказали о засаде. — Притом очень много.

— Внимание!.. — рявкнул Хамед.

И тут же, в эту же самую секунду по туннелю донеслись звуки яростной пальбы. Стреляли сразу из многих стволов, по характерному звуку которых Познавший определил штурмовые винтовки и ручные пулеметы. Ручных пулеметов «спецназовцы» не брали…

Из-за леса колонн, а так же из боковых проходов станции по головной группе торосов ударил шквальный огонь. С десяток вампиров скосило мгновенно, вдвое больше успели получить ранения, но остались живы и укрылись за колоннами. Остальные дали ответный огонь. Теперь станция освещалась не только хаотично мелькающими лучами фонарей, но и вспышками выстрелов. Ближе к железнодорожному полотну рванули гранаты; спертый воздух уплотнился, взрывная волна ухнула по туннелю. Крики раненых стали громче и многоголосней.

Мясорубка. Враги использовали гасители пламени, так что торосы не сразу определили, откуда по ним ведется огонь. Но не прошло и минуты с начала боя, как торосы попытались взять инициативу на себя. Теперь, после первого неудачного столкновения боевики действовали более аккуратно, использовали для укрытия все возможные варианты, в том числе и тела убитых товарищей. Торосы упорно шли вперед, подгоняемые навязанным Познавшим желанием победить во что бы то ни стало. Вот уже они отбили половину каменного леса и теперь сражались почти в коридорах станции.

Глазами одного из бойцов Познавший видел брызги крови от попадающих в тела врагов пуль. Даросы, последние вампиры, неподконтрольные Вампиру, яростно, но тщетно пытались остановить боевиков Тороса.

— Десять бойцов на станцию, остальные дальше, — скомандовал Познавший одновременно и на словах, и мысленно.

На станции еще шел бой, когда Познавший прошел мимо вослед спешащим далее боевикам. Первую засаду преодолели относительно легко: шестнадцать убито, семеро небоеспособны, остальные готовы продолжать операцию. Противник понес потери приблизительно в тридцать душ.

— Вы используете разрывные пули, — утвердительно сказал Познавший, перед взором которого встал образ одного из растерзанных даросов, добиваемого торосом.

— Так знали, на что идем, — веско ответил Хамед. — Серебряные, да разрывные, чтоб уж наверняка. Хотели взять еще и со смещенным центром массы, но не смогли достать необходимое количество.

— Вы бы еще танки сюда загнали.

— Была б такая возможность — загнали бы непременно. Если не танки, то на крайний случай бронетранспортеры.

Группа продвигалась дальше вглубь мрачного туннеля. Это уже и не туннель был вовсе, а именно шахта, ничего общего с метрополитеном не имеющая. И с каждым шагом она становилась все мрачнее и подозрительнее.

"Помните, что отныне все демоны смертны. Даже самые могущественные". Эту мысль Познавший привил боевикам Тороса еще до штурма, так что теперь они пусть и не были до конца уверены в своих силах, но бросать винтовки и спасаться бегством не помышляли.

Крысы, звук капающей воды, пыль, грязь и лужи. Мелькающие впереди лучи света от фонарей. Топот ног. Грязи стало больше, луж тоже; вскоре почти вся земля под ногами стала одним сплошным болотом, мерзко воняющим и хлюпающим при каждом шаге. В нос ударила стойкая смесь сырости и разложения; этот запах присущ любой резиденции Старейшин, он же способен вызвать неподдельный и обволакивающий мышцы свинцовым одеялом страх. Запах сырости, гнили и разложения способен отпугнуть не только человеческое существо, но даже высших животных вроде собак или кошек. Лишь крысам такой аромат был люб.

И тут начался новый бой. Бежавшие впереди всей группы бойцы вдруг сложились пополам и отлетели на влажные стены шахты, роняя оружие. С громкими шлепками они впечатались в каменную породу, медленно скатились вниз и навсегда замерли. Бежавшие следом открыли пальбу наугад, так как не смогли заметить ничего подозрительного. И тоже последовали вослед товарищам, еще до столкновения со стенами испуская дух. Группа будто натолкнулась на невидимую стену, касание которой провоцирует бросок невероятной силы. Один за одним «спецназовцы», крутясь в воздухе и крича, разлетались в стороны, как кегли от шара.

Первым сообразил, в чем дело, Познавший.

— Огонь! Взорвите гранаты!

Он крикнул и звуком, и мыслью. Тут же в шахту полетели гранаты, раздались оглушительные взрывы, ударом сжатого воздуха некоторых опрокинуло в хлюпающую жижу. А таинственная стена оказалась вовсе не стеной, а четырьмя уродливыми демонами-невидимками, с длинными жилистыми руками-лапами и мордами, украшенными мощными жвалами. Отчего-то Вампир подумал, что невидимки напоминают гибрид антропоморфного[8] существа и стрекозы…

Огонь взрывов проявил демонов. Их кошмарные морды скорчились от боли, жвала судорожно сокращались. Несколько секунд хватило бойцам, чтобы увидеть цель и растерзать ее очередями. Однако на смену поверженным демонам тут же явились другие, тоже «стрекозы» и тоже невидимые глазу. Швыряя гранаты перед собой, бойцы рисковали навсегда остаться погребенными под тоннами земли — старая шахта запросто может обвалиться. Но иного способа одолеть врага никто не видел, ведь веерные очереди, пущенные наугад, казалось, никогда не достигали цели.

Демоны верещали словно крысы, но гораздо громче и так жутко, как может верещать лишь сущность Яугона. «Стрекозы» проворно прыгали в свете огня, разили бойцов не только мощными ударами лап, но и жвалами: одного укуса хватало, чтобы голова вампира лопалась как спелый арбуз или отлетала в сторону, лишенная связи с туловищем.

И опять мясорубка. Познавший шел в конце группы, за ним двигались лишь те бойцы, что прикрывали тыл с заброшенной станции. Уши заложило от частых разрывов гранат, местный запах гнили смешался с едким пороховым дымом и запахом обгоревшего мяса. Вампиры, существа чрезвычайно сильные, ловкие и выносливые, вооруженные штурмовым оружием, с трудом справлялись со «стрекозами». Хрустели кости, фонтанами кровь брызгала из разорванных сосудов, конвульсивно дергались отдельные части тел вампиров и поверженных демонов. Но бой все шел, с каждой секундой ряды штурмующей бригады редели, таяли. В конце концов, кончились гранаты.

— А-а-а-а-а, твари, получайте! — вопил кто-то из боевиков, выпуская наугад полные магазины сразу двух "фамасов".

Влажные хлопки, рев демона, неясный шум, всплеск кроваво-черной грязи.

И тишина. Вспотевшие от напряжения вампиры судорожно водили фонарями по неровным сводам шахты; лучи четко вырисовывались в облаках порохового тумана и испарений.

— Кажется, мы их сделали, — выдохнул Мейсон.

— Они отступили. На время, — поправил его Вампир.

— Подсчитайте потери! — рявкнул Хамед, отодвигая свой автомат на ремне за спину.

Через две минуты стало ясно: «стрекозы» умудрились перебить почти две трети всей группы. Продолжать продвижение вперед могут теперь лишь двадцать три вампира плюс группа Познавшего.

"А ведь я не смог бы пройти здесь один, — подумалось вдруг Вампиру. — Я ныне не бессмертен, уязвим, ослаблен. Меня можно убить…" Отчего-то эта последняя мысль до глубины души тронула его. Наверное, с самого начала своих таинственных приключений, с того времени, когда он понял, что стал вампиром… с того времени он никогда всерьез не полагал, что может умереть. Вначале осознание своей силы и темной породы заставило думать так. Потом Орден активно внушал важность его миссии по борьбе с упырями, и под влиянием Ордена Познавший как-то не думал о вероятности погибнуть при выполнении задания. Ну а потом стала приходить сила. Сила оуросов, сила негельносов, сила Познавшего Кровь. Древний, первородный вампир дал не только огромную физическую силу и магический потенциал, но и камень преткновения философов всех времен и народов — бессмертие. Не то бессмертие, каким обладают рядовые вампиры, ибо на деле все вампиры смертны и со временем гибнут как любая биологическая тварь. Познавший Кровь дал истинное бессмертие, неуязвимость тела, нетленность духа, возможность дожить хоть до конца существования вселенной. Бессмертие. И естественной реакцией на это явилось неверие и неприятие смерти. Вампир в одиночку расправился со всеми Старейшинами, как бы хорошо те ни охранялись. Но вот последний поход, нынешний — совсем не то. Теперь он смертен, может погибнуть от простой пули или удачного удара демона. Смертен.

А ведь где смерть — там свобода…

Можно покончить со всем раз и навсегда. Поставить точку. Кто теперь помешает или запретит? Кто осудит? Познавший бессознательно погладил рукоять меча, теплую, кажущуюся надежной и почти родной. Можно выхватить меч и сделать себе харакири; если меч является лиандром — смерть придет мгновенно. Если нет — всегда остается серебро в автомате. Ведь на самом деле жить и знать, что ты бессмертен — это страшно. Страшнее демонов Преисподней, страшнее любого кошмара. Бессмертие не должно существовать в мире, никак не должно, и Слияние доказывает это.

И сначала надо сделать то, что кажется правильным: подчинить себе всех вампиров и напасть на Актарсис. А затем расправиться с Сатаной.

Ладонь отпустила рукоять дайто-катаны. Познавший понятия не имел, каким образом одолеет Актарсис, как справится с сильнейшими архангелами, как затем двинется в Яугон и победит Дьявола. Но чувствовал: сделать сие необходимо; по крайней мере, попытаться сделать. Как не должно существовать в мире бессмертие, так не должен существовать в мире колоссальный обман, подмена понятий, паразитизм и лицемерие.

Группа продвигалась дальше. Шахта спускалась под небольшим углом, ботинки бойцов хлюпали по грязи, фонари с трудом пробивали почти осязаемую завесу мрака. Познавший, привыкший уже быть вампиром, не испытывал никакого страха, хотя чувствовал его в душах других вампиров. Если бы раньше, до той роковой ночи в ночном клубе «Носферату», после чего он стал вампиром, его попросили бы спуститься в заброшенную шахту, он ни за что не согласился. С детства ведь детям прививают страх перед темнотой, перед пещерами и подземельями, любой ребенок знает, что там, в вечной тьме подземной ночи живут чудища. И это хорошо: чудища должны жить здесь, люди — на поверхности, астеры — на небе. Всем свое место, все довольны. Вот только люди никогда не входили ни в Яугон, ни в Актарсис и не использовали тамошних обитателей в своих целях.

Ноздри Познавшего вздулись. Он шумно вдохнул холодный воздух и остановился.

— Стоп!

Группа вышла в подземный грот, настолько огромный, что лучи фонарей не доставали до противоположной его стены. В центре грота мерзко смердело грязевое болото, опасное даже на расстоянии. По поверхности болота ходили подозрительные волны, будто что-то огромное обитало в его недрах.

— Что будем делать, босс? — вопросительно посмотрел на Познавшего Мейсон. — Клянусь всеми здешними чертями, я ни за что не полезу в эту клоаку!

Вступать в грязь болота действительно казалось поступком опрометчивым. Даже если там ничто и не обитает, бойцы запросто могут увязнуть, пойти ко дну.

— Осмотрите все хорошенько. Должен же быть какой-то путь на ту сторону.

Боевики принялись осматривать каждый сантиметр доступной, более или менее сухой и надежной почвы. Вскоре осмотр показал полное отсутствие какого бы то ни было обходного пути. Болото одновременно и путь дальше, и преграда на этом пути. Можно, конечно, вернуться назад, но разве это выход? Это отступление, после которого осталось только харакири. Отступив перед болотом, невозможно выиграть дальнейшую войну.

— Может, мы пропустили какое-то ответвление? — в надежде предположил Мейсон. — Черт, в болото я не полезу, босс, как хотите!

Познавший закрыл глаза. Отчего-то усталость от жизни нахлынула вдруг, накрыла сверху волной тяжелой и холодной, непрозрачной воды. Взвешенные волнением песчинки посекли лицо, забились за шиворот и в штаны, сперло дыхание от внезапного погружения в тоскливо шумящее море.

Он потянулся мыслью к Порталу. Наверное, Портал еще существует, раз мысль так настойчиво стремится туда.

…Вокруг уже не бушевала гроза. Странно. Сколько раз он приходил сюда, сколько раз стоял он средь выжженной, одновременно горящей и тонущей в потоках дождя равнины, здесь всегда грохотала гроза. Самая сильная гроза из всех, которые когда-либо доводилось видеть.

Но теперь пространство Портала молчало. Не было низко летящих лиловых туч, непрерывно атакующих молниями; не было проливного дождя, холодного и тяжелого, больно бьющего огромными каплями по голове; не было урагана, секущего лицо песком и мелкими камнями; не было вздымающихся до туч огненных протуберанцев и факелов. Вообще ничего не было кроме тишины, темноты и бесконечного количества звезд над головой.

Портал скоро исчезнет вовсе…

Познавший Кровь. "Ведь меня зовут совсем не так! Пусть я встал на место Познавшего Кровь, пусть обратился в вампира, но я, прежде всего, человек с человеческим именем.

Я человек. Как много в слове этом…

Он хмыкнул и задрал голову вверх. Усыпанное миллиардами ярких звезд небесное полотно накрыло Портал от горизонта до горизонта. Ничего кроме этого неба не существовало здесь отныне. Говорят, Портал отражает суть происходящих в мире событий, но что он отражает теперь? Какую суть? Бушевавшая здесь почти вечность гроза вдруг сменилась звездной ночью, спокойной, умиротворенной, почти такой же, какой представляется свобода. Не означает ли это, что Коллапс все же настанет? Впрочем, бред. Коллапса быть не должно, ведь на его место пришло Слияние, это объединение земель трех измерений. И гадать, что же должно означать сие небо, бессмысленно. Ибо никогда и никому не дано познать Бога, познать Мироздание, понять суть вещей и событий. Все мы мелкие сошки в реке времени, и пока река эта не пересохнет, мы будем оставаться все теми же мелкими, беспомощными, никчемными сошками. А когда река все ж пересохнет, когда иссякнут питающие ее ручьи, тогда и мы исчезнем.

Он смотрел и смотрел на небо, звезды манили, затягивали в пучину своего бездонного, бескрайнего океана. Они завладели всем сознанием, оборвали поток мыслей и перекрыли чувства. Они растворяли в себе существо и душу. Они предлагали свободу.

Но они не смогли скрыть от глаз Вампира своей сути. Звезды были мертвы.

Без удивления он обнаружил, что все звезды на небе мертвы, безжизненны, холодны и угнетающе равнодушны ко всему. Это вовсе не те звезды, что можно видеть ночью в Срединном мире. Те звезды пляшут в потоках воздуха, задорно перемигиваются друг с другом и иногда яркими метеорами падают вниз, побуждая душу раскрываться прекрасным цветком с ароматом самых светлых чувств и мыслей. А здешние звезды — мертвы. Даже не мертвы — поддельны. Они не настоящие, они не мигают в воздушных потоках и не падают вниз, не заставляют душу цвести и радоваться.

"Черт, как я сразу не заметил!" Он встряхнул головой, прогоняя наваждение стремительного падения в небо. Звезды, как прикрепленные к небесной сфере прожекторы, пялились на него одноглазыми циклопами, до отвращения они напоминали собой потусторонний мир лицемеров.

Однако не все звезды горели мертвенно и постоянно. Совершенно случайно Вампир заметил другую звезду. Живую. Она, как и положено звезде, подмигивала и плясала в воздухе, будто готовая вот-вот сорваться и упасть за горизонт. Она была единственной живой звездой на небосводе, и отчего-то она пылала будто на отшибе: вокруг зияла черная пустота космоса. Другие звезды не подступались к ней близко, будто боялись ее или испытывали отвращение.

Как часто случалось последнее время, Вампир вдруг захлебнулся в воспоминаниях о прошлой жизни. Обухом они огрели по голове, перед глазами вновь промелькнул эпизод расстрела. Послышался звук рвущейся струны, тонкий и мелодичный, почти не слышимый вовсе — это порвалась вера в существование разницы между добром и злом.

Стал ли он злом? Стал ли? Наверное, нет, ведь нет же зла как такового, правда? Он убивал, убивал много: людей, вампиров, волков, даже демонов и астеров. Но разве ж это зло? Это необходимость, жажда жизни и потребность удовлетворять естественные позывы души и тела. Это не зло. Это жизнь. У кого-то жизнь одна, у иного она другая. Кто-то рожден быть охотником и убивать, а кто-то — жертва. Кто-то питается растениями, а кто-то не может и дня прожить без мяса. Жизнь, река времени, предназначение… Вампиры, оборотни… Да, они несут в себе магическую силу, но по большому счету они лишь иные биологические формы, отличные от людей. Они ведут свой образ жизни, в чем нет ничего странного или страшного. Они есть, были и должны остаться вместе с людьми навсегда. Ведь можно же сосуществовать без конфликтов, придумать способ восполнения энергии нечисти без убийства — наука движется вперед семимильными шагами, разве так сложно придумать альтернативу убийству?

Мне не нужна твоя жизнь,

Не нужна твоя смерть.

Охотники рядом…

Да, людей убивали. Но еще больше смертей люди принесли сами себе. Корень добра и зла сидит не где-то, а там, в глубине души каждого человека. Каждый имеет право сам решить, что для него означают эти понятия. Каждый имеет право сам разделить все в мире по двум категориям. Каждый. Ведь вселенная не создана для чего-то или кого-то конкретного, в ней не заложены первоначально ни свет, ни тьма, ни сумрак, ни что-то там еще. Она одна на всех и для всех. Когда-то появились Актарсис и Яугон — хрен с ними. Но когда их обитатели выползли к людям со своими уставами, правилами и распорядками — вот тогда они и совершили ошибку, нарушив чуть ли не единственное бесспорное право души — право на свободу. Нельзя ограничивать душу ничем, никакими рамками, никакими уставами, ибо она чахнет и в конце концов гибнет, превратившись в ничто. Лишь полностью свободная душа может, вероятно, развиться до самого Создателя, стать равной богам и творцам миров. Только свободная душа может видеть свет во тьме, и к тому свету она должна стремиться постоянно и беспрепятственно. Препятствия сбивают ее с пути, закрывают верное направление на свет, и движение становится неверным, а значит — к тьме. В никуда. Даже не в тупик, ибо из тупика можно вернуться.

В никуда.

Лишь законы природы имеют право существовать, ведь законы и есть сама природа. Сама вселенная, Мироздание, взорвавшееся светом в безмолвном хаосе. Иных законов быть не должно. Кому-то может показаться, что отсутствие законов бросит мир обратно в хаос, но это не так. Мир будет двигаться в своем естественном развитии, в единственно правильном направлении.

Астеры навязали миру религии. Демоны навязали миру страх. Астеры заведомо ложно обещают праведникам вечную жизнь в Царствии, демоны тащат к себе души грешников. Астеры и демоны, существа, по сути, ничем не лучшие, чем люди, отчего-то разделили мир на две половины, в одной из которых лежит добро, а в другой, соответственно, зло. И если спросить их, что ж все-таки есть эти ваши добро и зло, то начинают они взахлеб рассуждать, разглагольствовать и пустословить, трепать языками и важно округлять глаза, в конце концов, не объяснив ровным счетом ничего. Ведь не примет душа чужих истин, потому что заполнена своими собственными. Подмена своих истин на чужие убивает душу.

Если будут стрелять,

Ты отвернись,

Чтобы не встретиться взглядом…

Слияние даст людям шанс отомстить шарлатанам.

Познавший вдруг понял, что стоит не один. Рядом кто-то так же смотрел на единственную живую звезду небосвода и о чем-то думал. Его тихое дыхание доносилось до ушей Вампира отчетливо. Обычно инстинкты зверя при обнаружении рядом кого-то незнакомого заставляли настораживаться и применять меры безопасности. Но сейчас Вампир не чувствовал страха или необходимости выяснять, кто же стоит рядом. Он не хотел отрывать глаз от звезды, ведь мог запросто потерять ее среди множества других.

Но вдруг звезда погасла. Исчезла, растворилась во тьме космоса. Притом не упала, а пропала.

Рядом послышался грустный вздох. А затем тихий голос произнес:

— Нам предстоит неблизкая дорога, приятель.

Вампир все продолжал смотреть на пятно мрака, оставшееся после звезды. Отчего-то и ему стало чрезвычайно грустно, даже немного обидно, что звезда исчезла, покинула их обоих.

— Согласен, — сказал Вампир после длительной паузы.

Почему-то захотелось, чтобы в Портале вновь бушевала гроза. Самая сильная из всех…

— Я долго шел к своей цели. Очень долго. Я много раз бывал здесь, но никогда не видел этой звезды.

Незнакомец сказал не «звезд», а «звезды». Будто иных звезд попросту не замечал. Будто вечные для Портала лиловые тучи расступились совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы пропустить лучик единственной звездочки.

— Она погасла, — печально констатировал Вампир. — Она отчего-то погасла.

Где-то слева, там, где стоял незнакомец, послышался легкий шорох. Наверное, он присел на какой-нибудь валун, ведь тут их должно быть много. После минутного молчания тихий голос ответил:

— Нет, она не погасла. Эта звезда никогда не погаснет.

— Тогда куда она делась?

— Она никуда не делась. Она все там же, Познавший. Все там же.

— Но я не вижу!..

Незнакомец опять замолчал. Вампир опустил взгляд с неба и попытался рассмотреть обладателя грустного голоса, однако мрак не позволил этого сделать.

— И я не видел ее. Никогда не видел, но сейчас — увидел. И вижу до сих пор. Но не там, не на небе. Я вижу ее внутри себя, понимаешь? Она горит где-то во мне, не греет и не обжигает холодом, не заставляет и не убеждает. И не светит вовсе. Просто горит.

— Какой же смысл в ней?

— А ты пойми сам. Ведь она и в тебе горит также. Она, по сути, и есть ты.

Вампир не понимал слов незнакомца. Внутри он не ощущал ничего кроме пустоты и тоски. Кроме тоски и пустоты.

Вновь пришли воспоминания прожитых дней. Страшных дней, когда он расстался со спокойной жизнью обычного человека, когда вступил в войну, когда потерял всех друзей. Когда потерял самого себя. И его любовь, единственная в жизни любовь, настоящая и вечная, погибала вместе с остальным миром.

— Я сделал что-то не так…

— Ты сделал все правильно, — возразил незнакомец. — По крайней мере, ты сделал то, что считал верным.

— Я убил ее.

Любовь не может быть веселой. Она всегда грустна. Она нежна, заботлива, умилительна. И грустна. Если в любви нет грусти — это вовсе не любовь.

— Ты возродил ее, Познавший. — Незнакомец, казалось, способен был читать мысли Вампира. Он знал, что Вампир говорит о девушке, которую когда-то полюбил, но обратил в вампира. — А вместе с ней ты возродил и себя. Свою душу.

— Как же это?

Обладатель печального голоса проигнорировал вопрос.

— Я ведь мог сделать все иначе, — вздохнул он. — Я мог разрушить мир еще давным-давно. Коллапс — это не миф, а суровая реальность. Таково устройство вселенной, тут уж никуда не деться. Но я не стал разрушать. Не потому, что мне кто-то дорог, не потому, что я кого-то люблю. Просто не стал. Хотя, Познавший, я так утомился идти по своей дороге. Иногда казалось даже, что Коллапс — это единственное решение своей проблемы. Раз, и нет ничего, развеялось навсегда. Но ведь это не так, ты согласен? Коллапс вовсе не решение, а проигрыш. Ведь мы все играем в игру, затеянную Создателем, кто бы он ни был. Выиграем мы или нет — неважно. Важно попытаться выиграть.

Вампир окончательно потерял ход рассуждений незнакомца. Что-то смутное, похожее на пузырь воздуха, поднимающийся с глубин океана, зашевелилось в душе Вампира, но пока он не мог сказать, что же это.

— Я знаю твои мысли, Познавший. Знаю твои желания. В тебе сидит тот самый Познавший Кровь, великий демон и убийца, но вовсе не творение Сатаны. Знаешь ли, падших ангелов было больше, чем принято считать.

— Познавший Кровь тоже когда-то был ангелом?

— Да. Могучим и отважным солдатом Света. И вместе с Люцифером его прогнали из Актарсиса.

— Тогда получается… — Вампир осторожно погладил рукоять меча.

— Лиандр всегда находит своего хозяина. Это твой меч, вампир. Когда-то он наполнился кровью, ибо ты воспылал обидой и жаждой мести Свету за свое изгнание из Актарсиса. Когда-то этот меч скрещивался даже с моим мечом… Смешно, конечно, но если кто-то узнает, что Сатана не замешан в появлении вампиров, этот кто-то ни за что не поверит.

Теперь поднимавшийся из пучин пузырь воздуха достиг поверхности и лопнул озарением. Когда-то Вампир, еще не будучи Вампиром, разговаривал здесь, в Портале, с Познавшим Кровь, и могущество демона заставляло отождествлять его с самим Сатаной. Теперь же Вампир сам был Познавшим Кровь.

И беседовал с Люцифером.

ГЛАВА XVI

Логан

Густые белые облака неслись по небу со скоростью, которой никогда не существовало в Срединном мире. Облака практически слились в одно сплошное белое полотно, простыню, окутавшую небесный свод, но притом, если захотеть, можно разглядеть отдельные клубы этого нежного водяного пара. Словно при взгляде на небо облака замирали, давая возможность полюбоваться собой, своим бесформенным совершенством. Здесь, на этой самой стене, вдали от кого бы то ни было и чего бы то ни было, каждый мог почувствовать себя единым с бесконечно глубоким, бесконечно широким, бесконечным во всех смыслах океаном небосвода. Возникало непреодолимое желание раствориться в молоке облаков, навсегда погрузиться в него, впитать его в себя и быть впитанным им. Казалось, стоит поднять руку, и коснешься стремительно мчащейся пелены, войдешь в нее и помчишься в неведомые дали. Отыскав, наконец, ту свободу, о которой мечтал.

Сотни тонн молока —

Из него океан.

Я мечтала, когда

Мы окажемся там.

Я ныряла в него,

Открывала глаза,

Но не видела дно…

Каждая душа мечтает о свободе. Каждый разум мечтает о ней же. Вообще, жизнь удивительна: свобода — ее главная цель, но жизни свободу дает только смерть… Смерть, которую очень трудно получить. Смерть, ради которой приходится сражаться. Смерть, которая постоянно отталкивает тебя от себя, не желая впускать в свое царство, в свой молочный океан блаженства…

Логан стоял на светло-серых, почти белых плитах, облицовывающих исполинскую стену крепости Икстриллиум — оплота всего Царствия Небесного, главного города Актарсиса. Логан, Владыка Яугона, сильнейший из демонов Преисподней, попирал ногами стену могущественнейшей крепости и думал о свободе. Где-то далеко, еще до входа в равнину его малочисленный отряд погиб, храбро сражаясь с архангелами города. Но Логан оказался слишком силен для тех архангелов, и потому стоит сейчас здесь.

На вершине мира. В кружащей голову близости от смерти.

От свободы.

Он стоял в своей обычной личине, личине человека, похожего на тех, которых изображал в скульптурах Пракситель. И одежда самая обычная: серый костюм-двойка, серый плащ почти до пят, серые же туфли. Одежда соответствует времени и моде современной Земли. Логан смотрел на мчащееся небо и не знал, как заставить себя прекратить думать о единении с ним.

Кто он? Зачем ему суждено было появиться в этой вселенной? Зачем ему тот разум и та душа, которые достались от усопшего в незапамятные времена человека? Нет, он не помнил себя живым, не помнил то время, когда был обычным смертным, ходил по простой земле и делал все то, что положено делать простому человеку. Он знал, что был мужчиной, возможно, богатым, обладающим властью, но этим ограничивались знания о жизни. Даже срок, когда он отошел в мир иной, был неизвестен.

Что же было потом? Потом было смятение. Смятение от непонятности происходящего, от ужаса утраты материального мира. Если бы вместе с телом погибла и душа, оставив лишь разум, Логан мог бы бесконечно созерцать динамичный мир людей и не думать ни о чем. Но разум отошел от тела вместе с душой, с той частичкой человека, которая способна чувствовать. Эмоциональная составляющая бесформенного призрака не давала покоя, заставляла метаться из стороны в сторону в бесполезных попытках вновь коснуться камня, травинки, услышать пение птицы, вдохнуть аромат цветка, ощутить дуновение ветра. Логан сходил с ума от утраты всего, что было для него жизнью. Он вновь хотел обладать телом, пусть телом ужа или лягушки, но лишь бы вернуться к жизни.

Ибо он не провалился в небытие, а завис между жизнью и смертью, оказался заточенным между небом и землей. В абсолютной тишине, лишенный свободы и покоя.

Материальная жизнь дает хотя бы иллюзию свободы. Там, где невозможно найти настоящее, вполне достаточно довольствоваться иллюзорным.

Наверное, от полного сумасшествия Логана отделяло не так уж и много времени, но что-то произошло. Что-то неописуемое на словах, но вполне понятное чувственно. Некий переход, стремительный полет в молочном океане сквозь невероятные пространства, сквозь звезды и галактики, сквозь непреодолимые доселе барьеры… В том полете Логан первый раз ощутил настоящую свободу. Он растворился в океане, потерял разум, перестал чувствовать и думать, ему больше не хотелось вновь вернуться к жизни, и он не гадал более о смерти. Он перестал существовать вообще, словно распался на кусочки, которые, в свою очередь, распались на более мелкие, и так далее — до бесконечности.

Тогда Логан познал истинную, абсолютную свободу.

Когда он вновь обнаружил себя мыслящим, пришло глубочайшее горе. Нет, кричала душа, не надо мне вновь жизни! Дайте то, что было! Дайте этот молочный океан, я жажду раствориться в нем вновь! Навсегда! Навечно!

Но океан исчез. Вокруг цвели луга, пели птицы и шелестела листва деревьев. Логан вновь получил физическое тело и почувствовал в себе невероятные способности. Он мог парить в небе подобно птице, мог гулять по морскому дну подобно крабу, мог понимать язык зверей и обходиться без пищи и воды. Поначалу это обрадовало, Логан возликовал, ведь посчитал, что обрел-таки свободу, пусть непохожую на молочный океан, но все же пьянящую, заставляющую все внутри беспрестанно дрожать от возбуждения и счастья.

Лишь потом он понял, что вместо свободы вновь получил заточение. И, вероятно, вечное…

Летать среди птиц и бродить по морскому дну быстро наскучило. Звери не могли стать хорошими собеседниками, они говорили лишь о своих заботах. Плоды диковинных деревьев, такие сладкие когда-то, казались теперь кислыми или вовсе пресными. Даже два огромных крыла на спине, которые поначалу нравились и забавляли Логана, осточертели до невозможного.

Логан впал в уныние и постоянно думал лишь о том океане, о том моменте, когда перестало существовать какое-либо упоминание о нем самом. "Смерти нет, — пришла скорбная мысль. — Смерть ведет лишь в это диковинное, но похожее на запертый сундук место". Даже сойти с ума в этом сундуке не получалось. Как не получалось убиться, камнем рухнув с головокружительной высоты, не получалось наполнить легкие водой или отравиться ядовитым плодом. И звери не желали нападать на Логана даже тогда, когда он принимался нещадно их истреблять.

Взаперти.

Вскоре он повстречал других. Скитальцев, усопших в другом мире и воскресших в этом. Они подружились и стали жить вместе. Община росла, наполнялась новыми людьми (или астерами, как все живущие в волшебном мире стали себя называть). Никто из астеров ничуть не сожалел об утрате момента, когда свобода становится доступной. Астеры искренне радовались новому миру, веселились и беззаботно пели дни и ночи, танцевали вокруг костров и вели дружбу со зверьем. Логана умиляла такая беззаботность и веселость новых товарищей, но он не считал их умными. Они были глупы после смерти, как наверняка были глупы до ее прихода. Они предпочитали отказываться от бесед о смерти и свободе, которые иногда заводил Логан. Они говорили, что смерть — пройденный этап, и что они наконец обрели ту свободу о которой всегда мечтали.

Но они были глупцами.

Логан с теми, кого считал равными себе, долго скитался по новому миру, удивляясь, что все чаще встречаются ему умершие и чудесным образом вновь ожившие люди. И вроде бы все текло хорошо, все радовались второй жизни, и никто не враждовал меж собой. И Логан не начинал стычек, хотя иногда ему очень хотелось врезать в какую-нибудь особо счастливую физиономию. Но Логан не был злым или раздражительным, просто он, познав свободу, не мог думать больше ни о чем другом. С каждым днем он все больше уставал скитаться, уставал мечтать и жалеть себя. Наконец, в чудной долине, меж двух широких теплых рек Логан решил обосноваться. Путешествия, в которых ты ни капли не устаешь и не подвергаешь свою жизнь ни малейшей опасности, радовали лишь вначале. Затем наскучили и они. Логан решил, что раз он не смог отыскать свободы в этом мире, он будет пытаться найти ее в мире фантазий, погрузившись в него хоть навечно, если то потребуется.

Но надолго уйти в себя, погрузиться в медитацию не получилось. Один из друзей, оставшихся жить вместе с Логаном, как-то на закате дня прибежал весь взволнованный и долго пытался объяснить, что его так взволновало. Когда, наконец, ему удалось высказаться, Логан вскочил на ноги. Крылья за его спиной будто по мановению волшебной палочки материализовались и раскрылись, понесли астера туда, где находился источник тревог друга. На далекой равнине, посреди цветущего луга лежало распростертое тело астера, изуродованное, изорванное в клочья. Вокруг тела разлилась большая лужа крови.

Логан тогда впервые испугался. Впервые после реинкарнации. Сколько лет уже прожил он, не старея, в новом мире, но ни разу не видел в нем трупов, свежих ли, гниющих ли. Даже те звери, которых он когда-то истреблял, чудесным образом воскресали и продолжали напрашиваться в друзья.

Но этот астер был мертв. И никаких сомнений.

Друг рассказал, что видел, как кошмарные существа, невиданные доселе ни в том мире, ни в этом, напали на астера и умертвили. Логан воспарил к самому небу, окинул взором долину, но не смог увидеть никаких кошмарных существ. Однако факт убийства заставил Логана и его друзей надолго задуматься о случившемся. Логан, наконец, отвлекся от мучительных раздумий и возглавил строительство первой в этом мире крепости, первого поселения, имя которому решено было дать Икстриллиум, что значило "Вечный оплот". Когда крепость была готова лишь наполовину, чудовища напали вновь…

Помнится, стояла теплая, как и всегда, ночь. Несметное количество звезд подмигивало с неба тем, кто решит посмотреть на них, ночные птицы нежно пели колыбельные в густых лесах, мирно дремали животные, растения, астеры. Но вот в круг света, отбрасываемый костром, вошли несколько существ, от вида которых хотелось дико кричать и сдирать кожу с лица. Существа принялись терзать спящих астеров, убивая одного за другим. Существа не хотели напиться крови или утолить голод мясом жертв, а именно убить.

Логан успел увернуться от чудовищ и вступил с ними в рукопашную схватку. Было трудно, потому что чудовища имели острые зубы и длинные когти, а Логан — лишь могучие крылья и жилистые руки. На защиту Логана встали другие астеры, услыхавшие шум битвы. Астеры одолели врагов и заставили их бежать. А затем преследовали чудовищ до той самой равнины, где когда-то обнаружился первый труп.

Первая жертва войны.

Там, на равнине чудовища исчезали, растворялись в воздухе, едва перешагивали невидимый рубеж. Логан не побоялся и ринулся в погоню за убийцами, также перешагнул невидимую грань и оказался в совершенно другом мире.

То был мир хаоса, тьмы и боли. То был мир неизбежности, утраты и горя. То был мир, названный Яугоном. Преисподняя. Антипод второй родины Логана — Актарсиса.

И в Яугоне кишели черви, кличущие себя демонами…

Вместе с крепостью Логан принялся создавать и оружие. Он отыскал в горах Актарсиса удивительных свойств металл, из которого получались волшебные мечи. Астеры дали название своему оружию — лиандры. Каждый астер, хоть раз вступивший в схватку с демонами, получал свой лиандр и титул хранителя Актарсиса.

Шли годы, крепость Икстриллиум разрослась до невероятных размеров, население множилось. Чтобы упорядочить руководство над гарнизоном и защитить всех жителей Актарсиса от нападений демонов, появились архангелы. Долину, через которую демоны проникали в чертоги астеров, назвали Порталом и отторгли от Актарсиса, превратив в своеобразное «междумирье», пограничную зону, независимую ни от Актарсиса, ни от Яугона.

Наступило время относительного спокойствия. Полчища демонов прекратили набеги на Актарсис. Астеры с облегчением отвернулись от военных дел и стали жить как прежде — в песнях, танцах и ликованиях.

Однако вскоре пришли новые заботы.

Те, что умирали в Срединном мире, перестали проявляться в Актарсисе, от чего Актарсис стал приходить в упадок. Поднимались нешуточные стихийные бедствия, болезни и всевозможные напасти. Астеры впервые за все время своего существования испугались по-настоящему, ведь над их новой родиной, над волшебным садом с именем Актарсис нависла угроза развала. Проблему удалось решить, послав в Срединный мир наиболее пронырливых астеров, которые выяснили, в чем дело и организовали Орден — инструмент борьбы с силами Зла.

Сами астеры считали себя воплощением Добра, о чем попытались рассказать во многих легендах и мифах Срединного мира, и даже в священных писаниях. Своими действиями они смогли установить относительное равновесие между Добром и Злом в Срединном мире, и такое положение дел устраивало всех. Ведь выяснилось, что Актарсис страдает не только тогда, когда умершие перестают поступать в него, а стекают в Яугон, но и в обратном случае. Когда приток душ становится слишком плотным, вновь наступает время катаклизмов и болезней. Многажды убедившись в негативности сего влияния, архангелы, к тому времени уже выбравшие из своего числа Светлейших правителей, всячески старались сохранить равновесие, а вновь прибывающие души лишали телесной составляющей, оставляя лишь разум и чувства.

Эти несчастные воскресшие, но насильно лишенные тел души помещали в феерический котел, где они и хранились долгие годы, столетия. По мере надобности астеры доставали души из котла и наделяли физическими телами.

Тот котел был назван Источником и спрятан в глубинах Икстриллиума.

И вмешательство в судьбу воскресших душ казалось архангелам разумным.

Много битв прошел Логан, много получал ранений от существ Тьмы, с каждым разом становящихся все сильнее и хитрее. В таких битвах Логан участвовал вместе со своим другом, встреченным еще в незапамятные времена, до закладки Икстриллиума.

Им был Игнат. Веселый, общительный астер, единственный, пожалуй, из числа тех довольных реинкарнацией, с которыми Логан нашел общий язык. Вместе с Игнатом Логан заложил первый камень крепости, вместе с ним водрузил на самой высокой башне знамя Актарсиса, вместе же с ним стал первым архангелом и первым Светлейшим. Они были неразрывны, пока…

Икстриллиум разросся до таких размеров, что его башни стали подпирать небо. Логан, часто стоявший в дозоре на высоких башнях, опять стал мечтать о том утраченном некогда ощущении свободы, вновь хотел испытать его раз и навсегда, хотел уйти изо всех миров, чтобы никогда более не воскреснуть ни в одном из них. Иногда он хотел специально подставить голову под топоры демонов, но останавливался: как воину, ему такая смерть казалась ему неприемлемой. Он отчаянно сражался с самыми сильными демонами Яугона, но неизменно одерживал верх. Смерть не ждала его на этом поприще.

Но жажда свободы была выше всего…

Сила поверженных врагов не исчезала бесследно, она отдавалась Логану целиком и полностью. Однажды, после одной из кровавых битв, унесших жизни многих астеров и демонов, Логан почувствовал озарение. Отныне ему стали доступны некоторые тайны мироздания. Он будто прозрел, проснулся от долгой спячки, открыл глаза и взглянул на мир по-иному.

Теперь он знал, что смерть придет лишь в том случае, если нарушится великий баланс сил Добра и Зла. Смерть станет доступной, когда рухнет исключающая ее система.

…Как не бился Логан с демонами, не мог он истребить их всех. После каждой такой битвы на Земле случались войны, землетрясения, цунами, эпидемии и прочие напасти, пополняющие ряды врага.

И тогда Логан решил разрушить Икстриллиум, оплот Актарсиса, без которого мир астеров падет под натиском демонической армии.

При строительстве крепости Логан и Игнат создали тайный механизм, о котором было известно лишь им двоим. Ключ к механизму располагался в самом глубоком подвале крепости, в неприступной комнате, и если повернуть сей ключ, крепость разрушится. Секретный механизм был создан на случай захвата Икстриллиума демонами еще тогда, когда крепость не была столь могущественной и вполне могла пойти "в расход". Но теперь, когда Икстриллиум стал не просто символом Актарсиса, но единственной реальной преградой на пути демонических орд, разрушить его означает сдать Актарсис.

Не смотря ни на что, Логан твердо решил сделать это, ибо не видел иного пути к свободе.

Вход в комнату с потайным ключом охраняли архангелы Логана и Игната — по восемь бойцов от каждого. И не потому, что друзья не доверяли друг другу, а потому что их архангелы были лучшими защитниками.

Логан втайне от всех спустился в подземелья крепости, прошел по лабиринту коридоров и остановился перед караулом. Архангелы бодро и радостно приветствовали горячо любимого героя, но оказались в полном недоумении, едва Логан отдал своим бойцам приказ истребить архангелов Игната. Ему пришлось несколько раз повторить приказ, прежде чем завязалась жестокая сеча. Силы сторон были равны, пока сам Логан не вступил в бой. Своим мечом он поразил нескольких защитников ключа и мог бы уже проникнуть в святая святых крепости, однако на шум битвы сбежалась многочисленная толпа архангелов во главе с Игнатом. Когда Игнат узнал, что задумал Логан, он рассвирепел и велел заточить его.

Спустя некоторое время Логан и те архангелы, что сражались на его стороне, выполняя приказ, были навечно прокляты и изгнаны в Яугон… Игнат велел всем астерам забыть о том происшествии, а вскоре те, кто знали и помнили, пали в сражениях.

В Яугоне слышали о величайшем бойце Актарсиса, который ныне стал изгоем, и приняли его как с радостью. Демоны готовы были присягнуть Логану, если он поведет их против Света, и Логан согласился. Нет, он не затаил обиду на Игната или других астеров, он всего лишь мечтал обрести свободу, обрести смерть, которая не приходила в битвах. И путь к этой свободе виделся лишь через руины Икстриллиума…

Архангелы, прогнанные вместе с ним из Актарсиса, так сильно горевали по этому поводу, что едва не сошли с ума. Лишь когда души горевавших переполнила черная как смоль энергия, что плескалась в чанах Яугона, они вновь обрели спокойствие. А вместе с ним и другие мысли, и даже другой внешний вид был у них с тех пор.

Логан, которому благодарные архангелы когда-то дали имя Люцифер, что означает "Знающий истину", Логан, которому благодарные демоны дали имя Сатана, что означает «Справедливый», вновь стоял на стене Икстриллиума, крепости, которую когда-то построил.

И над ним проплывали облака, напоминая о том единственном чуде, когда он растворился в них.

Здесь, на высоте, ветер был сильнее и прохладнее, чем у поверхности. Он колыхал полы серого плаща, колыхал черные волосы Логана, приносил с собой дурманящий аромат луговых трав, чистой воды и благодатной почвы.

Напротив стоял Игнат. Такой же, как и всегда: сверкающая золотом кираса, повторяющая контуры мышц архангела; золотые накладки на руках и ногах, отполированные до ослепительного блеска; красивый шлем времен «Илиады» с гербом Актарсиса… Игнат, генерал гарнизона Икстриллиума, Светлейший архангел, был здесь самым достойным противников Логана.

— Ты опять пришел искать смерть, падший, — молвил Игнат. Он находился далеко от Логана, так далеко, что в мире людей Логан не услышал бы его слов. Но то был мир ангелов.

— Нет, светлый, моя смерть еще не видна. Ты ведь знаешь, что не найти мне ее в битве.

— Ты слишком самоуверен, как и все отродья Тьмы!

— Тебе ли это говорить, Игнат! — усмехнулся Логан.

— Уходи, Люцифер, уходи по-хорошему, — понизил голос архангел. — Тебе не взять крепости и в этот раз.

Логан почувствовал легкий укол в районе сердца. Такие моменты за последние века жизни в Преисподней случались крайне редко. "А ведь Игнат не хочет со мной биться не потому, что боится, — думал Логан. — Архангел помнит нашу дружбу, помнит становление Актарсиса и печалится, что я такой… плохой оказался".

— Зачем ты стремишься оттянуть момент того, что неизбежно, светлый? Не все ли равно, сейчас падет Икстриллиум, или позже?

— Крепость вечна, — задрал голову Игнат. — Она будет стоять здесь всегда. Тебе и твоему войску не взять ее.

Логан демонстративно оглянулся вокруг и развел руки.

— Где ты видишь войско, светлый? Те собаки, что приплелись за мной, служили лишь для отвода глаз. Я пришел один.

— Ты пришел один в этот раз. В следующий раз ты придешь с армией.

Логан поднял одну бровь и стоял так достаточно долго, чтобы солнце, начинавшее касаться далекого горизонта, утонуло в нем. Наконец демон сказал:

— Ты научился читать мысли Создатели, Игнат. Похвально…

— Не один ты умеешь это делать, — кивнул архангел.

— К сожалению, за годы жизни в аду я вовсе разучился это делать. Или, быть может, Создатель закрылся от меня непроницаемой стеной.

— Конечно, ведь Создатель — это свет, а ты — это тьма! Ты и твой мрачный мир противны Создателю.

— Да брось, Игнат! — улыбнулся Логан. — Я — дьявол, Сатана, повелитель Преисподней — существую во плоти. А твой Создатель — это и ты, и я, и эти камни, и те далекие деревья. Бог есть всё, как говорится. В том числе и тьма. Он создал этот мир, он создал тебя и меня. И он ни в какую не хочет вновь воссоединяться со своими созданиями. Ты гляди, он даже Актарсис с Яугоном выстроил, лишь бы умирающие люди не стремились к нему, а обретали новые бессмертные жизни в этих мирах. И мне нужно от Создателя только одно — свободу, которую он забыл дать в дополнение ко всему прочему. Свободу, которой я добьюсь, даже если мне придется уничтожить все три мира. Свободу, которой я заслужил.

— Ты слишком многого хочешь, демон.

— Разве? Разве желать смерти — это желать слишком многого?

— Так склони голову, и я отрублю ее!

— Нет, — отрезал Логан. — Я искал смерти в битвах, но не нашел. И не найду ее от твоего меча. Дай мне пройти к Ключу, и я сделаю то, что должен был сделать давно.

— Ты никогда не пройдешь к Ключу! — клятвенно заверил Игнат.

— Посмотрим, — пообещал в свою очередь Логан.

На правом бедре Игната сгустился воздух, появилось сияние, и вот уже архангел выхватил из ножен длинный боевой меч лиандр, мерцающий ярко-голубым светом. Логан тоже вызвал оружие, но оно появилось не в ножнах, а сразу в руке, и мерцало не голубым, а алым. То был такой же лиандр, но заправленный кровью невинно убиенных.

Над крепостью мгновенно сгустились тучи. Место, где стояли противники, стало центром огромной атмосферной воронки, закрутившей почерневшие облака. Из недр этого небесного водоворота вырвалась кривая молния, и ударила она в высоко поднятый над головой алый меч Сатаны.

За спиной Игната воздух превратился в могучие белые крылья, наполовину расправленные, готовые в любую секунду оторвать архангела от стены и бросить на врага. За спиной Логана тоже появились могучие крылья, но они были черны.

— Пусть грянет буря, — прошептал Логан.

И грянула буря. И начался бой…

ГЛАВА XVII

Фирс

Электронный циферблат на визоре полковника Фирса показывал ровно двенадцать часов дня. Прямо перед Фирсом возвышалась фигура одного из бойцов, облаченная в черную как космическая бездна «химеру». Фирс невольно представлял скафандр все же неповоротливым и громоздким, однако на деле оказалось, что он легок, плотно облегает тело и совершенно не стесняет движений. Вкупе со сверхсложным шлемом скафандр больше напоминал мотоциклетный костюм какого-нибудь японского необайкера, а не военную разработку стоимостью в десятки миллионов долларов.

За могучими плечами «волка» высилась оранжевая скала. Портал. Вход в Преисподнюю.

— С Богом, — отчетливо услышал Фирс слова Дрейкера в своих ушах. Те из бойцов, что еще не захлопнули забрала своих шлемов, проделали это, и вся группа шагом направилась к скале. Один за другим бойцы растворялись в монолите породы, преодолевали неосязаемую, невидимую ни для глаз, ни для самых хитроумных приборов грань меж двумя мирами.

Полковник Майкл Фирс исчез последним.

— Всё чисто, — прозвучало чье-то сообщение.

Бойцы быстро рассредоточились по территории, используя для укрытий огромные почерневшие то ли от времени, то ли от пожара валуны и неглубокие рытвины. Каждый держал перед собой футуристического вида штурмовую винтовку, на вид громоздкую, а на деле чрезвычайно удобную. По одному человеку от каждого подразделения волокли чемоданчики с боеприпасами для винтовок, что, впрочем, нисколько не стесняло их движений.

Фирс оглянулся. Позади, как и раньше, когда полковнику одним из первых удалось побывать в таинственном измерении, клокотала тьма. «Клокотала» — именно так бы описал полковник свое видение огромной пропасти, целого каньона, ни дна ни конца которому видать не было. Клокотала, ибо пропасть была грандиозна, хоть и совершенно тиха. Где-то на невообразимой глубине в клубах черного дыма угадывались потоки лавы, но они были так далеки, что не сразу замечались.

Опережая головокружение, полковник поспешил отойти от обрыва и занял позицию за останками каких-то растений, руководствуясь многолетнему опыту солдата. Кто-то из бойцов-вампиров отметил условный выход из измерения, и вся группа начала крадущееся, осторожное и тихое движение прочь от пропасти, прочь от выхода. Малопонятные Фирсу данные на внутренней поверхности бронированного забрала из прозрачных нанополимеров сменились чем-то более или менее ясным: частота пульса, температура организма, целостность скафандра и его боевая эффективность в процентах. Иногда вспыхивал ультразвуковой анализатор ландшафта, и тогда вся почва под ногами графически раскрашивалась в разноцветные линии и сектора. Напротив левого глаза расположился условный радар, показывающий зеленым цветом местоположение бойцов отряда. В зависимости от того, насколько далеко бойцы отходили друг от друга, радар сменял масштаб. Еще Фирс обнаружил, что при снятии винтовки с предохранителя тут же вспыхивает указатель цели, а при легком движении подбородком включается режим инфракрасного видения.

"Если бы такие костюмы были у нас во время Вьетнамской кампании", уныло вздохнул полковник.

— Всё чисто, — вновь повторил голос передового разведчика.

"Чисто — это хорошо", заключил Фирс. Желания встречаться с демонами не было ну совершенно никакого.

Полковник взглянул на небо. Тяжелые, огромные и совершенно непроглядные тучи черных, лиловых и багровых цветов медленно летели на восток; частые сполохи молний в их необъятных недрах наводили на дурные мысли. Из-за электрических разрядов, отчего-то не бьющих в землю, а разряжающихся лишь внутри туч, небо казалось светящимся. Но даже этого света было недостаточно, чтобы местность так хорошо проглядывалась, и полковник заключил: либо местная атмосфера сама по себе, либо почва излучают дополнительный свет.

Или все дело в мистике и отличных от Срединного мира законах…

Местность была достаточно однообразной: остроконечные скалы в пару сотен метров высотой чередовались с небольшими холмистыми пространствами, перечерченными рытвинами и канавами глубиной не более десятка футов. Иногда неожиданно налетали порывы сильного ветра, поднималась песчаная буря, но длилась она всегда пять, реже десять минут, после чего взбаламученные пески быстро ложились на поверхность, и видимость вновь приходила в норму. Буря бойцам не доставляла никаких неудобств, разве что леденящее кровь завывание ветра в скалах провоцировало тревогу.

Впрочем, тревоги хватало всем. Никогда ни одно смертное существо не бывало в чертогах Дьявола, не бывало даже в Портале — «междумирье», перевалочном пункте, доступном лишь бессмертным. Бойцы двигались серпом, сохраняя такой строй постоянно, стволы винтовок хищно щерились по сторонам, но противник не появлялся. Судя по показаниям датчиков, группа прошла около четырех миль, прежде чем ландшафт начал меняться. Из легкого, но, тем не менее, непрозрачного тумана впереди выплыли склоны огромных гор. Происхождение их не вызывало сомнений — это вулканы, потухшие не так уж давно, а может, и вовсе не потухшие, но уснувшие до срока. Бойцы двинулись по склону, и вскоре Фирса начала одолевать усталость. Он знал, что выносливость нечисти на порядок выше, но не хотел показаться слабаком. И не потому, что был бойцом в едином организме — боевой группе, но потому что не хотел признавать слабость и несовершенство человека перед вампиром или оборотнем.

Восемь миль по склону окончательно выбили дух из полковника. Майор Спартон то ли почуял это, то ли руководствовался иными мотивами, но из его уст поступил приказ остановиться на кратковременный отдых. Двое вампиров отправились дальше разведывать маршрут на наличие врагов, еще двое по спирали пошли огибать место привала с той же целью, остальные расслабились, уселись кто где, поставили винтовки на предохранители.

Фирс устало плюхнулся на плоский валун, положил оружие на колени и откинул забрало шлема. Тут же в нос ударил запах воды и свежей растительности, так контрастирующий с выжженной местностью, где кроме пыли и камней больше ничего и не было. Спартон тоже откинул забрало; наличие в горячем воздухе явно посторонних ароматов резко насторожило майора. Сделав бойцам знак быть начеку, он как-то по-собачьи стал принюхиваться, делал шаг то в одну, то в другую сторону, крутился на месте. Фирс догадался, что майор "берет след", определяет, откуда исходит благоухание цветов и влажный запах пресной воды.

И вдруг в уши резко ударила звуковая волна. Фирс вскрикнул что-то и повалился в пыль, сбитый ею. Еще несколько бойцов упали следом. Остальные вскочили, направили стволы вверх по склону и с волнением переглядывались. Спартон, вмиг захлопнувший шлем, резко крикнул в шлемофон:

— Восьмой, что у вас?

— Ничего не видать, сэр, — последовал незамедлительный ответ. — С вершины пришла звуковая волна. Вероятно, взрыв кратера на вулкане или начало селевого схода.

Сердце Фирса замерло. Хороших новостей он не ждал; вот и не получил. Взрыв кратера означает, что вулкан проснулся и, возможно, извергает лаву. Никакие «химеры» не спасут от расплавленной породы. Ну а сель… сель, само собой, тоже никто не переживет, коли он спускается именно по этому склону аккурат на группу разведчиков.

— Может быть, нас обнаружили? — сделал предположение полковник. — Майор, я бы советовал группе отходить назад.

Спартон кивнул. Сказал резко:

— Всем назад! Отходим к скалам!

Разведчики, что пошли по спирали в обход основной группы, быстро вернулись. Передовых же не было.

— Восьмой, девятый! Назад живо!

Ответа в этот раз не последовало. Спартон ругнулся на испанском, затем повторил приказание.

— Сэр, вижу приближение огромной пылевой бури! Она сходит с вершины, сэр! Полагаю, что это селевой поток!

— Всем назад! — заорал Спартон так, что ноги сами понесли полковника вниз по склону.

Задрожала почва. Потом она не просто задрожала, а заходила ходуном. Затем началось такое землетрясение, что Фирс упал и покатился, выронив винтовку. Когда процесс качения прекратился, полковник поднял голову и посмотрел наверх, на склон, откуда стремительно несся мощный вихрь пыли. Секунду спустя послышались крики ужаса бойцов, а еще через секунду пылевая туча накрыла полковника…

…Он думал, что под тяжестью селя погибнет сразу. Вокруг все ревело и тряслось, видимость отсутствовала полностью, даже электроника скафандра словно сошла с ума и выдавала вовсе уж невероятные цифры, фигуры и графики. Полковник чувствовал, как под его телом твердая почва размягчается, как ураганный ветер хлещет пылью и камнями по телу, как поднимается температура окружающего воздуха…

"Все-таки это извержение, — отвлеченно подумал Фирс. — Расплавлюсь к чертовой матери".

Воображение с усердием дятла, добывающего личинку древесного жука, принялось рисовать полковнику картину мучительной смерти от несущихся сверху потоков лавы. Фирс зажмурился, захотел вдруг помолиться перед смертью, но как назло не смог припомнить ни одной молитвы. Лишь слабое и до идиотизма наивное "спаси и сохрани!" сорвалось с его губ, прежде чем наступило это…

…Это оказалось вовсе не смертью от лавы или селя. Во всяком случае, полковник Майкл Фирс по-прежнему ощущал себя живым и невредимым, разве что испуганным до состояния глубочайшего шока. Рев бури стих так резко, будто некто нажал на кнопку и выключил звук. А вместе со звуком исчезла буря.

Да что там выключил! Такое сложилось чувство, будто некая магическая рука переключила программу, и вместо вулканического склона и неминуемо надвигающейся ревущей стихии Фирс, хлопая глазами, ошарашено смотрел на… живописнейшую долину!

— Святая Мария Богородица!.. — беззвучно прошептал полковник. Естественно, он не верил собственным глазам; естественно, его разум полагал, что находится под влиянием какого-то наваждения; естественно, ирреальность ситуации выбила его из колеи окончательно.

Но…

Там, где раньше высились акульи зубы острых скал, теперь цвела прекрасная долина, пестрая и благоухающая даже визуально. Туман пропал, кристальной чистоты воздух, казалось, звенел в лучах теплого, такого милого солнышка! По небу не спеша летели кучевые облака, а выше них, где то на границе со стратосферой в красивом узоре расположились облака перистые. На горизонте возвышалась могучая цепь гор, украшенная шапками ледников, а там, где полагалось находиться гигантской пропасти, сверкали волны голубого океана.

Фирс сел, отстегнул и снял шлем. Прохладный, бодрящий ветерок прошелся по вспотевшим волосам и лицу полковника, в нос ударил чудеснейший аромат цветов и трав. Все вокруг так и цвело, так и манило; после удручающего выжженного пейзажа и извечной пыли красота и буйство красок вокруг казались миражом, легкой дымкой, затянувшей бьющийся в предсмертных судорогах мозг.

Фирс снял перчатки, сорвал пучок сочной темно-зеленой травы и размял его в пальцах. Трава была самая настоящая, реальная, мягкая и приятная на ощупь. Полковник понюхал пальцы: да, это настоящая трава, всамделишная, не обманка.

Из брошенного рядом шлема раздался зов Спартона:

— Всем отозваться! Восьмой!

— Здесь восьмой!

— Пятый!.. Второй!.. Двадцатый!.. Тринадцатый!.. Все в сборе, сэр! Все целы!

— Фирс! Немедленно наденьте шлем!

Полковник, шатаясь, поднялся на ноги и направил растерянный взгляд на выросшего будто из-под земли майора.

— Это что, Рай? Ваше Царствие? Мы погибли?

— Мы не погибли, полковник, — отрицательно мотнул головой Спартон. — Возьмите себя в руки и наденьте шлем. Буря может повториться.

— Но что это было? Посмотрите сами, какая буря?! Мы ведь уже не в Преисподней вовсе, мы где-то в другом месте!

— Это Преисподняя, сэр, она так же обманчива, как мираж в пустыне, и так же опасна, как трясина. Я бы с великой радостью сейчас вместе с вами оказался на Небесах, но мы все еще в Аду. И нам стоит опасаться фокусов вроде только что увиденного.

Полковник с неизлечимой печалью окинул долину взглядом. Он так хотел бы, чтоб окружающее не принадлежало Аду! Ну не могут такая чудная долина, такое светлое небо и такое веселое солнышко быть частью самого мрачного места во вселенной, частью Ада!

С великим трудом он взял себя в руки, поднял шлем и пристегнул на место. Забрало он, тем не менее, оставил открытым, хоть Спартон из-под бронестекла своего шлема настойчиво советовал шлем закрыть. Кто-то из бойцов поднес полковнику оброненное оружие.

— Продолжим движение по ранее намеченному вектору, — сказал Спартон. — Я слыхивал о подобных переменах в Яугоне. Они периодичны и повторяются через несколько часов. До следующей перемены мы должны преодолеть горы и спуститься по другую их сторону.

Группа вновь образованным полумесяцем двинулась дальше. Через две мили наконец-то склон закончился, и обнаружилось, что это и в самом деле потухший вулкан. На дне глубокого, поросшего кустарником кратера серебрилось прозрачное озерцо.

— Сэр, обнаружил двенадцать объектов. Размер до двух футов. По направлению к центру кратера!

Вся группа мигом повернула стволы винтовок вниз, к озеру. Но ничего подозрительного там не было, лишь стайка каких-то птиц, возможно, уток, спокойно плавала по водной глади, не обращая на бойцов совершенно никакого внимания. Спартон приказал не останавливаться и двигаться далее, а сам еще какое-то время смотрел на птиц, о чем-то думая.

Начался спуск. Приминая траву и прекрасные цветы, солдаты стали продвигаться быстрее, чем на подъеме. Примерно на полпути к подножию вулкана сержант Хастер вдруг упал ничком:

— Всем лечь!

Группа завалилась в мягкий растительный ковер. Пока полковник гадал, что встревожило вампира, Спартон достал бинокль и приставил его прямо к стеклу шлема. Полковник, вспомнив, что в запасе у него тоже есть такой бинокль, повторил за майором и стал всматриваться вдаль. Сначала он ничего не видел, но вскоре электронные объективы бинокля наткнулись на вовсе уж сбивающую с толку картину: в небольшой ложбине меж вулканических гор лежала небольшая деревушка домов в тридцать. Все дома были аккуратно сложены из глиняных кирпичей, с красивыми желтыми крышами, очевидно, соломенными; вокруг каждого домика был разбит не то сад, не то огород, где копались в своих посадках самые обычные с виду люди. Пожалуй, картина соответствовала средневековой деревушке где-нибудь в Европе, скажем, в Западной Германии. Или в Италии…

— Что за черт, — ругнулся Спартон. Он долго изучал деревню, лежащую чуть левее маршрута, потом убрал бинокль и кивнул Хастеру:

— Деревню надо обойти.

— Согласен, — кивнул в ответ сержант. — Смотрите, там поле, едва засеянное, придется огибать его либо справа, где, по всей видимости, начинаются речные пороги, либо слева, по пастбищам. На порогах нас не заметят, но если очередное изменение настигнет именно нас там, группа может пострадать.

Спартон молчал. Он обдумывал варианты, пока не подыскал оптимальный.

— Тогда не будем таиться.

— Что же мы тогда будем делать? — удивился Фирс.

— Войдем в деревню и убьем всех, кого обнаружим.

— Что? Как это? Вы ведь не можете убивать гражданских!

— Полковник, сэр! Какие гражданские?! Мы в Аду! «Гражданское», по-вашему, население здесь — проклятые души грешников! Я не удивлюсь, если те крестьяне вовсе даже и не грешники, а черти, сменившие по случаю свои личины на более приличествующие окружению. Для нас здесь нет и не может быть друзей или нейтралов; все, что движется в этом мире, все это — враги! Зло! Тьма! Уясните это себе раз и навсегда, сэр!

Полковник насупился и ничего не ответил. Спартон дал несколько распоряжений бойцам, и вся группа быстро направилась к деревне, более не таясь в траве. Через двадцать минут солдаты уже входили на главную и единственную улицу селения.

Первыми их увидел какой-то мальчишка, копавшийся в луже на обочине дороги. Подняв глаза на затянутых в черные костюмы людей, он побледнел и с криком бросился в ближайший дом. Оттуда выскочил бородатый мужчина в хлопковой рубахе до колен и плетеной из соломы обуви. В руках мужчина держал вилы, его борода тряслась от испуганного лепетания на непонятном языке.

— Какой-то славянский акцент, — пробубнило в шлеме Фирса. — По голосу он узнал одного из вампиров.

— Что он говорит? — поинтересовался Спартон.

— Говорит, что мы демоны, пришли уничтожить их деревню. Еще говорит, чтобы мы пощадили хотя бы женщин и детей.

— Насчет первого я с ним согласен. А вот насчет второго…

Полковнику стало жутко от того, с какой холодной, смертельной интонацией произнес Спартон свои последние слова. Будто майор вдруг потерял все, что было в нем человеческого, и вмиг обернулся кровожадной тварью, для которой понятие «пощада» не может существовать в принципе.

На крик мужика сбежалась вся деревня. Крестьяне были одеты кто во что, мужчины держали наперевес вилы и нечто вроде пик, женщины прятали за спинами чумазых детей, все что-то лепетали и беспрестанно ахали. Чей-то ребенок ударился в плач.

— Зачищаем, — будничным тоном приказал Спартон.

Бойцы первого отделения вскинули винтовки к шлемам и сделали прицельный залп. Одиннадцать крестьян тут же свалились как подкошенные: разрывные бронебойные пули — еще одна уникальная разработка Пентагона, а может быть и не Пентагона вовсе — начисто снесли головы бедолаг.

Увидев это, толпа бросилась наутек. Второй залп снес головы еще одиннадцати крестьянам. Тех, что пытались прятаться в домах, убивали бойцы второго отделения — вампиры. Убивали методично, беспощадно и совершенно безэмоционально.

Но Майкл Фирс не привык, когда на его глазах расстреливают женщин и детей. С нечеловеческим рычанием он набросился на Спартона и повалил его наземь. Чисто рефлексивный удар головой скрестил их шлемы, раздался глухой стук, но стекло выдержало. Спартон выгнулся, сбросил с себя беснующееся тело полковника и отшвырнул его автомат подальше. Завязалась драка, в которой полковник не просто уступал, но безапелляционно проигрывал. В конце концов, Спартон прижал руки Фирса к земле коленями и уселся на его груди. Полковник тяжело дышал.

— Я предупреждаю вас в последний раз, сэр! — прорычал Спартон, сделав акцент на последнем слове. — Здесь нет людей, все вокруг — наваждение! Сэр! Если вы дадите слабину еще раз, я вас убью! Сэр!

Бойцы продолжали расстреливать население деревушки, частые выстрелы слышались в каждом доме. Наконец все стихло. Спартон слез с тела полковника, подал руку и помог ему подняться.

— Я говорю совершенно откровенно, полковник, если вы еще раз выкинете что-нибудь подобное, мне будет проще убить вас, чем подставлять под удар всю группу. Вы меня понимаете?

На взмокшем, красном лице Фирса отобразилась гримаса презрения.

— Да, майор, — ответил он, тем не менее, — приношу свои извинения. Просто… все это так дико.

— А вы ожидали, что прогулка по Преисподней будет приятной и беззаботной, сэр? — усмехнулся Хастер, но под тяжелым взглядом Спартона тут же осунулся и отошел в сторону.

Фирс захлопнул забрало, поднял винтовку и принял самый независимый вид. Кстати вспомнился старый анекдот, в котором душа праведника попадает на Небеса, и он видит, как ангелы и души таких же умерших чинно гуляют по парку, ведут умные беседы с животными, играют друг с другом в шахматы и так далее в том же духе. В общем, утопия в чистом своем виде. Но душе хочется знать, что все-таки творится в Аду, и с этой просьбой он обращается к одному из апостолов. Апостол соглашается провести душу через Ад, где она видит следующее: кругом пьянки, черти вместе с грешниками тискают обнаженных красавиц, вино льется рекой, азартные игры в апогее, все блага, казалось бы, дозволены. Видя такое, у души возникает объяснимое желание остаться в Аду навеки, ибо здесь явно веселее, чем на Небесах. Долго уговаривает апостол душу одуматься, но та стоит на своем. В конце концов, апостол соглашается и ссылает душу в Ад, где тут же мрачного вида черти насаживают душу на вилы, бросают в огромную яму с дерьмом и посредством чудовищных издевательств заставляют душу это дерьмо поглощать. Естественно, подобное обращение вызывает у души, мягко говоря, недоумение, и со слезами на глазах она восклицает: "Да что ж вы делаете-то, паскуды! Ведь я ж свой, к вам прибыл на постоянное место жительства! Ведь мне ж апостол показывал, как у вас тут хорошо!" На что черти, злорадно смеясь, ответствуют: "В тот раз ты был туристом! Теперь же ты тут гражданин!"

Выстрелы стихли. По всей деревне то тут, то там валялись обезглавленные разрывными пулями тела крестьян. Бойцы еще раз проверили все уголки, где могли скрыться люди, после чего доложили, что задача исполнена.

…И вновь звуковая волна сбила всех с ног. Земля заходила ходуном, вспучилась, по долине пошли огромные трещины, из которых с ревом рвался наружу горящий газ. Небо вмиг изменило цвет с голубого на багровый, сотни молний враз ударили в окрестные горы.

— Началось! — крикнул Спартон, надрываясь. — Всем быть начеку!

В долину с разных сторон хлынули штормовые ветра, несущие тонны песка, земли и камней. Трава пожухла, пожелтела и вспыхнула. Начался пожар. Огонь быстро перекинулся на соломенные крыши домов, и они полыхнули, будто облитые бензином. В окружении подобных факелов группа стала пятиться подальше от разверзшейся у окраины деревни земли, от нестерпимого жара, который огненными языками выползал из трещины и плавил вокруг валуны. Внезапный дождь из горящих камней, так похожих на метеориты, вновь сбил нескольких бойцов с ног; кто-то пронзительно вскрикнул. Камни падали так часто, что увернуться от них не представлялось возможным. Полковник ощутил сильный удар по темени, оступился и рухнул прямо в горящую траву; рядом под каменной бомбардировкой упали еще несколько человек. В эфире раздавались крики боли, ругательства и короткие приказания Спартона и Хастера, содержания которых Фирс понять не мог. Раскаты грома катались по небу как шары для бильярда, но издавали настолько одуряющий грохот, что звуковые фильтры шлемов попросту не справлялись и хрипели. Всем телом можно было чувствовать этот грохот; наверное, при ядерном ударе творится нечто подобное!

Поднявшаяся буря сначала раздула огонь, по потом попросту слизала его, как кот слизывает сметану со своей миски. Уже нельзя было понять, где стояли дома, где находился давешний вулкан, и куда группа держала путь. Полковник ничего не видел и ничего не слышал; его крутило и вертело ветром, как легкое перышко. Буря поднимала черное тело Фирса на многие метры и нещадно бросала на твердую землю; полковник несколько раз на секунды терял сознание, пока по счастливой случайности не влетел в какую-то расселину в скале, где буря хоть и визжала, но уже не могла волочить, швырять и кувыркать его. Смутно полковник осознал, что умудрился не потерял винтовку.

В шлемофоне царил хаос помех. Завывание бури, рев пламени из трещин в земле и грохот падающих с неба камней смешались в какофонию, вводящую в состояние аффекта. Сколько продолжалось буйство Зла, вряд ли кто-то мог сказать. Но когда ветер стих, а огонь на значительных территориях уничтоженной равнины погас, Фирс пребывал на грани безумия. Со стоном он вывалился из расселины, распластался на обломке скалы и потерял сознание. На этот раз — надолго.

Встроенный в костюм радар на максимальном разрешении показывал сначала двадцать две зеленые точки, затем все меньше и меньше, пока ни одной из них не осталось. Выскочило тревожное сообщение о потере группы, пару раз мигнуло, после чего визор погас. Скафандр потерял сознание, как и его владелец.

Но Майкл Фирс уже не видел и не слышал этого…

ГЛАВА XVIII

Познавший

Назад пути нет. Его и не было никогда, хотя изредка мысль устремляется в прошлое, к событиям давно минувших дней, когда он еще не был Познавшим Кровь. Как бы повернулась жизнь, его жизнь, не согласись он тогда работать на Орден? Скорее всего, его бы просто убили. Но он согласился вступить в игру. И даже навязал свои собственные правила. Когда ядро «родного» клана Оурос было уничтожено, огромная сила досталась Познавшему. Остальные гнезда вампиров он брал уже без труда.

Наверное, он должен был прожить свою жизнь именно так. Никак иначе. И козни Сатаны здесь ни при чем. Сатана играет в свою игру, идет к своей цели, к своей свободе, к своей смерти. А он, Познавший Кровь, вампир, равных которому никогда уже не будет, играет в свою игру и ищет свою свободу.

Познавший сделал шаг в болото. Хлюпая, вязкая жижа обхватила его ботинок, почти скрыла ступню. Новый шаг — и второй ботинок скрылся в грязи. Познавший не останавливался и делал все новые и новые шаги, погружаясь глубже и глубже. Болото будто ожило, почуяло жертву, заколыхалось, покрылось мелкой сетью ряби. Где-то в темноте ухнули несколько пузырей метана (или иного газа — пойди разберись). Торосы чуть помедлили, смотря, как тело Хозяина скрывает вязкая трясина, но шагнули следом. Торосы чувствовали в себе небывалый прилив сил, хоть и не пили кровь, а наоборот, их кровь была выпита. Красные глаза пылали зловеще и жестоко, характерный зеленый туман струился из них.

Группа шла все дальше, погружаясь глубже. Другого пути нет, поэтому надо идти тем, что хотя бы кажется путем. Весь мир — огромный мираж, и движение лишь то верно, вектор которого направлен на самый реалистичный участок этого миража. Познавший погрузился уже до подбородка, движения давались с трудом. Вязкая масса болота обволокла тело, цепко держала за руки и ноги, всячески препятствовала продвижению. Но надо идти только вперед, ведь обратного пути все равно не существует.

Вампиры держали над головами на вытянутых руках винтовки, стараясь не допустить попадания в них болотной жижи. Познавший же просто шел, держа руки по швам. Его не интересовала судьба оружия.

Вдруг более или менее твердое дно под ногами исчезло, растаяло, стало таким же болотом, какое бурлило вокруг. Познавший успел подумать, что попал в омут, прежде чем над его головой сомкнулась зловонная гладь.

Ощущение падения. Стремительного падения вглубь болота. Скольжение по чему-то гладкому и очень крутому. Удар…

Познавший встряхнул головой и огляделся. Вязкая жижа болота исчезла, грязные струи стекали по Вампиру на каменные плиты серого цвета; рядом чертыхались валяющиеся и поскальзывающиеся боевики. Вместо болотного дна они оказались в темном помещении, выдолбленном, кажется, в скальной породе. Ровные стены, пол, теряющийся в темноте потолок — все напоминало склеп или что-то подобное. Гробница, потайная пещера, идеальное место обитания для мрази вроде Старейшины…

Ругань вампиров затихла, едва в темноте меж слабых пятен призрачного света защелкали затворы автоматов. А потом вспыхнул ослепительный свет, точно кто-то включил разом сотню прожекторов. Подземная пещера осветилась так, что с непривычки свет казался плотным и не давал даже дышать. Пещера переливалась в лучах света не электрического, но созданного магией.

Магией. Значит, рядом присутствует маг. И вряд ли его присутствие — хороший знак.

Вампиры, быстро привыкнув к изменению освещенности подземной пещеры, обнаружили себя стоящими в самом центре почти идеально круглого, сферического зала. На высоте метров в десять по периметру зала шел каменный парапет, от времени покрывшийся зеленовато-серой плесенью и мхом. А на парапете замерли многочисленные фигуры в черных одеяниях и с автоматами в руках. Стволы автоматов смотрели точно на шестерку прибывших.

— Опа, приплыли!.. — медленно прошептал Мейсон.

Познавший оскалил верхние клыки и медленно осмотрел каждого противника. Они не спешили открывать огонь — ждали приказа. Познавшему необходим был, прежде всего, тот, кто и должен отдать подобный приказ. Но среди врагов Старейшину клана обнаружить не удалось. Его тут и не было — Познавший отчетливо бы почувствовал близость вампира подобной силы. Зато было что-то иное, что-то чрезвычайно насыщенное магией Тьмы, излучающее пугающую агрессию. Вернее, не что-то, а кто-то. И этот кто-то через минуту вышел на сцену…

Они могут появляться по-разному: с эффектом и без, с помпой, с громом и молниями, и совершенно тихо. Им доступен каждый уголок Срединного мира, каждый незащищенный участок поверхности Земли и любая точка пространства Яугона. Они — верховные демоны Преисподней, Владыки. И один из них появился перед торосами; сначала воздух неподалеку от группы вампиров «заплясал», как пляшет он над раскаленной солнцем автомагистралью, затем колышущаяся прозрачная пленка обрела плотность, перестала быть прозрачной и забурлила будто жидким серо-черным дымом. А когда дым развеялся, торосы увидели одного из Владык, демона Бафомета, известного в определенных кругах как прародителя предательства и ненависти. "Пожалуй, его появление здесь является вполне законным", промелькнуло в голове Познавшего Кровь.

Бафомет, избравший себе личину человеческого существа, стоял неподалеку от группы торосов со слегка наклоненной вперед головой. Лицо его скрывал глубокий капюшон черного как смоль плаща, руки были сомкнуты впереди и тоже скрыты мантией. Но, не смотря на то, что Бафомет скрывал лицо, каждый чувствовал леденящий кровь взгляд демона, пронзительный как погруженное в жидкий азот копье с алмазным наконечником и острием в один атом…

Торосы, мигом определив, кто здесь самый опасный, звякнули амуницией, направляя оружие во Владыку. Передернули затворы. Познавший стоял лицом к демону и не шевелился.

— Я хочу спросить лишь одно, вампир, — завибрировал воздух в каменном зале. Это был низкий, угрожающий голос Владыки Бафомета. — Зачем тебе все это?

Из глаз Познавшего обильно струился призрачный зеленый туман. Сами глаза пылали кроваво-красными угольями. Болотная грязь на его бледном лице испарилась, исчезла она и с одежды. Невольно выдерживая театральную паузу, Познавший прикидывал в уме последовательность действий, дабы сразить противников и при этом уцелеть. Помимо Бафомета в пещере присутствовали и демоны более слабые, но зато в огромном количестве — Познавший чувствовал их. Скорее всего, то были демоны-невидимки, что повстречались по дороге сюда. Противников среди вампиров клана Дарос Познавший в особый расчет не брал.

— Ты никогда не поймешь этого, демон, — ответил наконец Познавший.

— Что ж, думаю, я немного потерял, — съязвил Бафомет.

Будто бы по одной команде, незримой и неслышимой, но явно имевшей место быть, доросы открыли огонь из всех стволов. Пещера взорвалась треском и грохотом выстрелов, засвистели отскакивающие от камня серебряные пули, заискрились фонтаны ярких искр. Познавший готов был к атаке. Он незаметно от торосов все время контролировал часть их подсознания, отвечающую за двигательные рефлексы, и как только грянул гром атаки, заставил вампиров сорваться со своих мест, рассыпаться по каменным плитам. И они сорвались, спасаясь от шквального огня, кувыркаясь в воздухе и что-то крича. Затем они открыли ответный огонь по парапету, мечась средь вопящих пуль; сила, данная накануне битвы Познавшим Кровь, прибавила торосам сил и скорости. Эта сила не успела еще полностью войти в вампиров, слиться с их телами, но была явной.

Тем не менее, спустя секунду один из торосов был прошит насквозь многочисленными пулями.

Вступил в бой и Бафомет — он прыгнул прямо на Познавшего. Скорость демона была столь велика, что Вампир не успел среагировать на бросок Бафомета и повалился на пол, сбитый стремительным ударом. А когда пришел в себя, то каменных плит пола уже не было. Вокруг бушевала гроза, самая неистовая гроза из всех, которые когда-либо доводилось видеть…

Что-то заставило местную бурю вернуться. Пропали звезды, мертвые, бездушные. Осталась лишь буря.

Портал. Владыка перенес их в Портал, место, где соединяются воедино три мира. Место, которое скоро перестанет существовать вовсе, ибо перестанет существовать грань меж мирами. Место, в котором Познавший был так много раз, но каждый раз — будто впервые. К Порталу нельзя привыкнуть, нельзя его запомнить, как нельзя ненавидеть его или любить. Он — воплощение той первородной Силы, которая недоступна никаким сущностям, никаким людям, никому вообще. Если и есть Бог в этой вселенной, то Портал — это его воплощение. Лик. И скоро он должен исчезнуть…

Познавший Кровь поднялся и стер кулаком красный кровоподтек с уголка рта. Глаза его горели ненавистью, обращенной на демона Преисподней Бафомета. Вампир оскалил кошмарные жемчужные клыки и зашипел, как сотня диких кошек.

— Что, упырь, больно? — усмехнулся Бафомет, по-прежнему скрытый черными одеяниями.

Буйство стихий Портала не касалось демона, но нещадно поливало-обжигало-хлестало Познавшего. Впрочем, он не замечал их воздействия.

— Зря ты пошел против нас, Познавший Кровь. Ведь кто ты? Ты лишь жалкое подобие демона, возомнивший, что способен повелевать легионом. Что способен стать генералом.

Бафомет внезапно перескочил с одного места на другое. Теперь он стоял слева от Познавшего. На том же расстоянии, с тем же почти отсутствующим видом.

— Ты говоришь, я не пойму, что руководит тобой, упырь. Но я понимаю. О, да, упырь, я понимаю, чего именно ты хочешь. — Кажется, демон тихо рассмеялся. Впрочем, это мог быть звук бурлящих грязевых озер Портала. — Все вы, жалкие людишки, стремитесь к власти, все вы хотите чего-то большего, чем располагаете на данный момент. Особенно — власти! И чем больше ее вы получаете в свое распоряжение, тем больше вам ее хочется. Жалкие существа, никчемные, бесполезные, слабовольные. Я ненавижу вас всех!

— Забываешься, демон, — прошипел Познавший. — Я давно уже не человек.

— Ах, ну да, ты же теперь вампир. К тому же, признаю это, самый сильный из всех упырей. Но человеческая составляющая в тебе по-прежнему доминирует над остальным. Потому ты слаб, Познавший Кровь. Тот, что был до тебя, человеком хотя бы никогда не был.

— Человек во мне давно мертв, — возразил Познавший. — Я более не принадлежу миру людей, и ты прекрасно это знаешь. Но я не собираюсь вставать на сторону Яугона. Никогда. И скоро, совсем скоро я объединю всех вампиров в единую армию.

Бафомет вновь поменял место дислокации. Познавшему пришлось опять повернуться, чтобы смотреть прямо на демона.

— Ты предал текущую в тебе кровь, упырь, — сказал Бафомет. — А все из-за человеческой слабости, из-за желания быть могущественным и повелевать толпами. Удивлен, почему Владыки до сих пор не вмешивались в происходящее, хотя я им советовал разобраться с тобой еще тогда, когда ты одолел прежнего Познавшего Кровь, детище самого Сатаны. Только сейчас Владыки осознали, какую силу рискуют потерять, позволяя тебе и дальше разгуливать по Срединному миру. Но все кончено, упырь. Песенка твоя спета. Старейшины — это ничто по сравнению с могуществом Владыки. Они, как и ты сам, жалки и беспомощны, безнадежно стары и недальновидны. Потому погибли от твоих проделок. Но сейчас, упырь, ты простишься со всеми своими жизнями, со всеми армиями и легионами. Подозреваю, ты знал, чем все кончится, поэтому смерть твоя для тебя же не будет сюрпризом…

Бафомет как-то неуловимо изменился. Черная хламида его будто почернела еще сильнее, заколыхалась на магическом ветру. Он разнял руки, развел их в стороны и стал медленно поднимать вверх. И чем выше они поднимались, тем четче прорисовывались проявляющиеся из воздуха огромные черные крылья, тем шире крылья раскрывались, пока не коснулись низко летящих туч. Бафомет сомкнул руки в замок над головой, и яркая молния ударила в них. Едва молния погасла, демон держал в руках длинный и тонкий, похожий на самурайский, меч. Клинок клубился багрово-красными переливами, окружающее его мрачное темное гало было одновременно пугающим и завораживающим, а еще казалось, что оно и не светится вовсе, а поглощает свет.

Темный лиандр. Оружие падшего ангела, оно единственное способно развеять, уничтожить высших демонов. И высших астеров. А совсем недавно оно было чуть ли не единственным оружием против потусторонних сущностей вообще.

Крылья демона, точно огромная голограмма, несколько раз быстро мигнули, то появляясь, то исчезая, и, наконец, обрели настоящую плоть. Бафомет приготовился к финальной атаке.

Познавший Кровь стоял не двигаясь. Он был напряжен, но не испуган; его сознание не поддалось панике. Ведь знал Вампир, что смерть не придет к нему в этом бою. Еще рано для заключительного акта, еще не подошло время, ведь предстоит не одна битва. Где-то тихо-тихо заиграла музыка. Будто нарастающий ветер шумел в голодных и голых скалах Портала, или же мистический поезд отправился со своей конечной станции в фатальную неизвестность. Музыка сначала была едва слышна, но с каждым мгновением ее сила и мощь нарастали, словно подчеркивали неумолимое приближение драматической развязки.

— Ты глуп, ибо ты слеп, — сказал Познавший слова, ранее уже неоднократно слетавшие с его губ. — Мне не нужна власть ради власти, мне не нужен контроль над вампирами ради самого контроля.

Вампир расстегнул перевязь и сбросил все огнестрельное оружие, что имел при себе. Со звоном оно упало в дождевую воду и намытую ею грязь. А музыка обрела свою собственную жизнь, плотность и силу. Теперь стало ясно, что это не просто музыка, но песня, ибо Познавший отчетливо различил первые ее слова. Было ли это наваждением, или же музыка и в самом деле звучала над огнедышащими просторами Портала, Вампир не знал. И не хотел знать.

Ну здравствуй… Ты попал…

— И моя самоуверенность гораздо ниже твоей, демон.

Познавший Кровь медленно отодвинул полу плаща в сторону, давая Бафомету возможность увидеть пристегнутые к поясу ножны. Рука легла на рукоять, пальцы почти нежно обняли ее, чуть покалывающую, шероховатую, внушающую уважение ко всему мечу в целом. Бафомет развел крылья в стороны и опустил руки. Очевидно, его забавлял факт того, что противник намерен биться с демоном на мечах. Ведь Бафомет держал в руке темный лиандр, а Познавший Кровь…

А Познавший Кровь потянул за рукоять и намеренно медленно вытащил свое оружие. Вампир держал меч перед собой, острием вниз под углом сорок пять градусов к земле, как любят делать это бессмертные горцы в голливудском фильме про бессмертных бойцов. Но горцы рубят друг друга обычным оружием, не магическим. Познавший же держал в руке вовсе не обычный меч: вокруг клинка мерцало точно такое же мрачное гало, какое мерцало вокруг темного лиандра Бафомета. Точно такое же багрово-черное движение происходило на голоменях, расчеркнутых золотыми узорами.

Что смотришь?.. Не узнал?..

Бафомет выдохнул от изумления.

— Что?! Темный лиандр? У тебя?!

Полыхнули страшные молнии вокруг. Портал знал — не мог не знать, — что сейчас начнется битва двух сильных демонов. Он предвкушал зрелище, он трепетал в желании поскорее насытиться той энергией, что выплеснется в битве.

Ну как ты?… Как дела?..

Долина взорвалась небывало мощными протуберанцами пламени. Огонь теперь не просто лизал тучи, но полыхал уже где-то в их мрачных, тяжелых недрах. Канонада грозовых раскатов усилилась до такой степени, что вода в лужах пошла рябью от содроганий почвы. Почудилось, будто где-то на восточной окраине долины обрушились скалы.

Я тоже расцвела…

— Не может этого быть! — продолжал удивляться Бафомет. — Ты, ты — падший ангел! Значит, нас было больше, чем говорится в легендах! И значит ты, Познавший Кровь, вовсе не отродье Сатаны, не его сын.

— Теперь до тебя стало доходить, демон, — усмехнулся Познавший.

— Я считал тебя всего лишь жалким упырем, а ты оказался падшим ангелом! Впрочем, это уже неважно. Я развею тебя, и прах твой вечно будет скитаться по грустной этой равнине.

— Посмотрим… — пообещал Познавший Кровь.

Поедем — нажимай.

Немного покатай.

Две фары бьют по глазам.

Ты снова не отказал…

Портал неистово клокотал в судорогах наслаждения, когда темные лиандры встретились. Пожалуй, подобное зрелище можно было бы видеть лишь во время сражения на лучевых мечах джедаев, если бы последние и в самом деле существовали. Джордж Лукас близко подошел к картине сражения на лиандрах, но все же чуточку не угадал. И если бы ему удалось воочию увидеть это, то, несомненно, энергетическое оружие джедаев превратилось бы в магическое оружие высших сущностей. Кто знает, существовала бы сама эпопея Звездных войн, если б не существовало лучевых мечей. И кто знает, существовали бы до сих пор Яугон и Актарсис, кабы не лиандры…

Противники бились насмерть. Их боевой танец завораживал своей скоростью и утонченностью, будто и не реальный бой вовсе, а заранее спланированное, собранное с помощью компьютерной техники действо. Каждое движение сражающихся было стремительным и точным, каждую секунду наполняла целая серия ударов, выпадов, уворотов, блоков. Сталь лиандров раскалилась и полыхала огнем, мечи самым натуральным образом горели, как горит бело-желтым пламенем поверхность расплавленного металла в чане металлургического завода. Брызги жидкого огня разлетались в стороны и исчезали, так и не достигнув земли. Насыщенный дождевой водой воздух ходил волнами при каждом скрещивании клинков. Нечасто лиандры встречают друг друга в бою. Совсем нечасто. Почти никогда.

Меня несет опять.

Меня несет вперед…

Познавший Кровь впервые использовал лиандр в бою. Но вместе с тем он владел мечом превосходно. Ведь когда-то это было его основное и единственное оружие. Познавший, атакуя и защищаясь, успевал дивиться собственному ощущению шизофренической раздвоенности сознания. Две его половины были чуть ли не антиподами, но не боролись за доминантное господство над разумом; наоборот, они стремились дать Познавшему, астеру, падшему ангелу, демону, бывшему человеку все, что могли, все свои самые нужные, самые полезные качества, знания и навыки. Вампир ощущал в себе колоссальную силу, спокойная уверенность в победе давала каждому движению дополнительную точность и хладнокровность. Бафомет, то и дело бросающий свое тело взмахами крыльев, не мог нанести решающего удара, как ни пытался.

— Не знаю, почему Яугон отверг тебя, падший, — крикнул демон ненависти и предательства. — Наверное, даже Тьме ты не нужен!

Познавший Кровь отбивал каждую атаку Бафомета. Вместо крыльев позади Вампира развевался черный кожаный плащ, визуально с успехом их заменяющий.

— Это Тьма не нужна мне, демон! — крикнул Познавший в ответ. — Ни Тьма не нужна, ни Свет не нужен более.

— Ах, да: Серое войско, — вспомнил Бафомет, камнем падая на противника в очередной атаке. — Как же!

Что было — не понять.

Что будет — не пройдет…

Сталь клинков скрещивается со звоном. Иногда — с треском. Но это справедливо для обычных мечей. Лиандры шипят и грохочут подобно буре, и столько же энергии, сколько несет в себе буря, они выплескивают при каждой встрече. А еще они пронзительно свистят.

Познавший Кровь бился с Бафометом размеренно и умело, а долина разошлась в своем буйстве до такого, что противники сражались в самом настоящем море огня. Пожалуй, сейчас Портал более всего напоминал Яугон.

Бафомет начал заметно уставать. Он уже пропустил несколько ударов и чуть не поймал смертельный выпад. Познавший рассек черную хламиду демона, задел его крыло и прошел мечом вскользь по ноге. Совершив очередную ошибку, Бафомет взмыл вверх, встрепенулся всем телом и с криком: "Да поможет мне Сатана!" снова атаковал.

— Сатана не станет помогать тебе, демон, — прокомментировал сие Познавший.

— Не будь так уверен, падший? — рассмеялся Владыка. — Из нас двоих он скорее поможет мне, своему верному соратнику, чем тебе — отступнику и предателю!

— Ты хотя бы видел его, Бафомет, тот, что постоянно клянется именем Сатаны?

— Это не имеет значения!

— Как же так? Ведь ты его соратник!

— Сатана может быть просто собирательным образом, как и чертов Господь Бог у светлых.

— Не скажи, демон… Сатана существует. Более того, ты видел его неоднократно!

Бафомет отлетел на безопасное расстояние и завис в воздухе. Крылья его свистели, опускаясь и поднимаясь, как крылья огромной летучей мыши. Наступила пауза в бою.

— Вспомни, как ты стал падшим, Бафомет! Вспомни, из-за кого тебя низвергли из Царствия!

— Я не помню этого! — крикнул Владыка.

— Вспомни! — приказал Познавший. — Кто дал приказ напасть на архангелов? Кто повелел вам сразиться у Небесного Трона?

Бафомет плавно опустился на землю. Хоть Познавший и не видел выражения его лица, но понял: демон в самом деле силится вспомнить дела давно минувших дней. Давно минувших веков…

Да брось ты, ты о чем?

Что в прошлом — не причем.

Не надо воду лить.

Все можно изменить…

— Люцифер! Ты говоришь о нем!

— Недаром некоторые люди называют Дьявола именно Люцифером, — усмехнулся Познавший.

— Но Люцифер точно такой же архангел, как и другие! Вернее, он был архангелом до того, как нас низвергли. С чего же вдруг он обрел силу Дьявола?

— Пути рока неисповедимы, — веско заметил Познавший, опять ухмыльнувшись.

Бафомет с минуту молчал, обдумывая сказанное Вампиром.

— Ты пытаешься меня обмануть, падший, — в итоге констатировал Владыка. — Вот только непонятно, зачем. Среди Владык Яугона ходили предположения, что Логан и есть Сатана, но мы не смогли найти достаточных подтверждений. Логан, вне сомнений, отличается от остальных падших, но на роль Сатаны — истинного противника бога — не тянет. К тому же Логан серьезно пострадал при последней вылазке в Актарсис. Думаю, он более вообще ни на что не годен.

Ну хватит обвинять.

Мне можно доверять…

— Вы боитесь признать Логана Сатаной лишь потому, что вместе с этим придется признать и свое бессилие и слабость перед ним. Но вспомни также, кем Логан был в Актарсисе! Люцифером — хранителем Небесного Трона, генералом гарнизона Икстриллиума! Логан был самым могущественным архангелом из когда-либо существовавших, а низвергнутый, он стал наимогущественнейшим демоном. Вы же сами придумали религию, где наделили Люцифера могуществом Сатаны!

— Я тебе не верю, падший!

Познавший Кровь пожал плечами:

— Дело твое. — И добавил: — Готовься умереть, Владыка.

* * *

Болото мрачно молчало впереди, преграждая путь. Вампиры в нерешительности топтались у его кромки, не осмеливаясь вступать в черноту смердящей клоаки. Таинственные волны периодически перечеркивали поверхность болота, будто оно было живым.

— Вот же дела так дела, а, — причитал Мейсон. — Босс, нам, вероятно, следует поискать другой путь. Тут мы ни за что не пройдем.

— Возвращайтесь, — приказал Познавший.

— Что? А как же вы? Босс, как понимать: возвращайтесь?

— Возвращайтесь на поверхность, — повторил Вампир. — Скоро там начнется настоящий ад, постарайтесь не погибнуть. Двигайтесь к восточной границе штата, там я вас найду.

Боевики не стали спорить с Хозяином. Поодиночке они стали исчезать в шахте, что темнела позади. На месте остались лишь Хамед, Мейсон и трое из тех, что встретили Познавшего в аэропорту: Джонсон, Маккарди и Фарсон.

— Босс, если у вас есть какой-то план, то нам бы хотелось его знать, — признался за всех Хамед.

— Почему вы не уходите? — проигнорировал Познавший.

— Потому что и вы не уходите! — ответил Мейсон. — Как говорится, взялся за гуж, не говори что не дюж! Торосы не любят отступать. И никогда не бросают своих.

— Дальше вам не пройти. На поверхности у вас больше шансов уцелеть, чем здесь, под землей.

— Если дальше пройдете вы, то мы как-нибудь тоже попытаемся.

Познавший обернулся и пристально посмотрел в глаза сказавшего эти слова Хамеда. Затем окинул взглядом остальных.

— Что ж, каждый сам творит свою судьбу, — наконец сказал он.

И напал на Хамеда. Напал молниеносно, как пуля, как луч света. Хамед повалился на землю и заорал, когда Вампир впился в его шею. Остальные рефлекторно вскинули оружие, но не стреляли. Лишь когда руки и ноги Хамеда перестали биться в конвульсиях, Познавший поднял окровавленное лицо и оскалился. Два огромных клыка на верхней челюсти, два — на нижней. В таком виде он мало напоминал человеческое существо. Это был уже не человек, но демон. Демон Яугона.

Торосы стали отступать. В их глазах переливался всеми цветами спектра животный страх.

— Я сделаю вас сильнее, — прохрипел Познавший. — Не убью.

Вампиры остановились. Теперь страх в их глазах стал уступать место недоверию, которое, в свою очередь, превратилось в раболепство и преданность, едва они увидали поднимающегося с земли Хамеда. Вместо привычных двух клыков вампир, как и его Хозяин, теперь обладал четырьмя.

ГЛАВА XIX

Макси

Крылья со свистом запели в морозном воздухе сибирской тайги. Макси по неширокой дуге ястребом покрыла расстояние до земли и плавно опустилась ногами в глубокий снег. Но перед тем как коснуться снега, девушка стала свидетельницей презабавной картины: не имеющий крыльев демон Рон торпедировал своим телом лесной массив; барахтаясь как котенок в луже, демон под углом врезался в пушистую красавицу-ель. Раздался шум ломаемых веток, вскрик, затем — рык. После чего Рон еще долго падал вниз, то и дело ударяясь о толстые ветки дерева. В сугроб он упал уже весьма помятый. Зато Карго десантировался с лайнера более прозаически. Располневший в лучшем смысле этого слова демон, уже не имеющий ничего общего с тем доходягой, каким его впервые увидела Макси, Карго просто свалился с неба. Рон торпедировал лес, Карго же подверг тайгу бомбардировке.

Через пять минут троица снова была в сборе. Еще через пять минут вздрогнула земля, и с запада ветром принесло грохот рухнувшего авиалайнера.

— Твою черта мать! — ругался Рон, брызгая слюной. — Никогда еще я не сваливался с такой высоты!

Карго лишь потирал ушибленный зад и периодически выдергивал мелкие веточки, запутавшиеся в густой шевелюре.

Макси могла бы долго потешаться над ними двумя, но едва покинула борт самолета, как почувствовала неладное. Спутники по идее тоже должны чувствовать ЭТО, но, видимо, еще не отошли от свободного падения и более чем твердой посадки.

ЭТО стало странным ощущением нереальности окружающего мира. Вернее сказать, девушка верила в то, что вокруг настоящая тайга с настоящими деревьями и настоящим снегом. Но те деревья и снег, как и вся тайга в целом, не принадлежат Срединному миру.

Вскоре неладное заподозрил и Рон.

— Мне кажется, или мы свалились куда-то не туда? Смотрите, а снег-то и не снег вовсе!

Макси последовала примеру Рона и смяла в ладони горсть снега. На вид, на запах — это именно снег. Вот только снег не бывает теплым.

— Он теплый, — констатировала свои наблюдения девушка. — Почти не тает.

— Чертовщина какая-то, — напрягся Рон.

Творилось действительно что-то неладное, и не только снег был тому подтверждением. Сибирские зимы славятся своими морозами, но отчего-то температура окружающего воздуха держалась не ниже плюс двадцати. Это снежной-то зимой!

— Какой-то гадостный тут энергетический фон, вы не находите? — спросила девушка спутников.

— Да уж, — кивнул Рон. — Блевать так и тянет. Уже ком в горле стоит.

Рон не мог отчетливо видеть завихрений и потоков энергии вокруг, зато могла Макси. Она с удивлением рассматривала океан разноцветных линий и пятен, настоящий котел: кипящий и бурлящий мириадами волн. Любое место на Земле пропитано энергией, но нигде еще девушке не приходилось видеть такую энергию. Будто ее здесь специально для чего-то копили… светлые.

— Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в Актарсисе. Погода по-зимнему теплая, температура воды плюс двадцать, температура снега аналогичная. Экипаж прощается с вами и желает приятного отдыха. Просьба не забывать личные вещи и души в салоне самолета…

— Что?! — Рон прервал напряженно-шутливую речь девушки. Глаза демона пылали жаром. — Что ты сказала про Актарсис?

— Что мы, похоже, прилетели именно сюда.

— Не может быть… — Рон с опаской огляделся. С минуту поразмышляв, демон сказал: — Значит, уже произошло Слияние. Может быть, не повсеместно, но в данном конкретном месте — произошло. Мы находимся на территории Актарсиса, заместившей территорию Срединного мира. Вот же черт!..

— Где бы мы ни находились, надо торопиться. Быстрее найдем этого Логана — быстрее свалим отсюда. Поверьте мне, лучше свалить поскорее. — Девушка заметно нервничала. Едва растворившиеся в воздухе черные крылья вновь проявились. — Вряд ли светлые впадут в восторженный экстаз при обнаружении наших персон.

Демоны потоптались в нерешительности, пытаясь определить верное направление дальнейшего пути. Никто из них не мог чувствовать Логана, а как искать архидъявола дальше, было непонятно.

— Пройдемся до поляны, — предложил Рон. — Там осмотримся.

— Может мне лучше сверху? — Макси кивнула головой назад, намекая на свои крылья.

— Ага, чтобы тебя тут же засек какой-нибудь ангел, засевший в дозорной башне? Кстати, никто не приметил никаких поселков или строений, пока падал вниз?

— Я ничего не заметила, — пожала девушка плечами. — Наблюдала, как ловко вы приземляетесь.

Рон тихонько зарычал. Глаза его сверкнули. А на вопрос решил ответить Карго:

— Милях в трех на север видел дым от печных труб или костров.

— Поляна как раз на север, — заметил Рон. — Давайте уж дойдем до нее все-таки, а то мне недосуг топтать не тающий снег и ходить меж неживых деревьев.

— Они живые, — фыркнула Макси. — Это тебе кажется, что неживые. На самом деле они более живые, чем ты.

— Заткнись, прошу как человека. Иногда от твоего трепа хочется кого-нибудь убить.

Втроем они шагали по тайге, стараясь идти след в след. Никаких лесных животных или астеров не попалось, к счастью, прежде чем троица вышла на небольшую заснеженную поляну. Снег искрился в лучах солнца, совершенно обычный снег издали, но совершенно необычный при ближайшем рассмотрении.

— Ну и где деревня?

— Мы полмили от силы прошли, — ответила Макси. — Может все-таки сверху?

Вдруг Рон страшно выгнул спину, резко развернулся на девяносто градусов и пригнулся. Вид его говорил, что демон готов к внезапному броску. Но на кого?

— Ты…

— Тихо! — шикнул Рон.

Макси не стала возражать и умолкла. Вскоре и она услышала то, что слышал Рон.

С западной стороны едва слышно, едва заметно до ушей демонов доходил звук то ли шагов, то ли прыжков в мягком снегу. Так может передвигаться, например, барс или тигр. Некое четвероногое животное, умеющее подкрадываться к добыче и знающее, как эту добычу убивать. Демоны приготовились ко встрече с неопознанным пока еще существом, ведь оно шло как раз на них.

"Будто чует", пронеслось у Макси в голове. "И почему-то не боится нас".

И оно вышло с противоположной стороны поляны. Огромное и черное, как угольная пыль. Злобное и устрашающее, как настоящий, лютый хищник.

Рон, кажется, икнул.

— Ничего себе волчара! — тихо произнес демон.

— Это не волк, — так же тихо сообщила Макси. — Это перевертыш.

— Сам вижу, — рыкнул Рон.

Глаза волка ярко горели тем светом, которым горят глаза любого демона Яугона. Они струились тем же зеленым туманом. Алмазы зубов сверкнули на свету, когда волк оскалил их. Раздалось тихое, вибрирующее утробное рычание, хорошо слышимое на чистоте звуковых волн ближе к инфразвуку. Низко пригибая массивное тело со сбитой клочьями шерстью, вервольф дошел до середины поляны и остановился. Его взгляд не сходил с демонов.

— Откуда здесь оборотень, черт, — уже громче сказал Рон. Древний демон не боялся оборотня, ведь был куда сильнее оного. — Астеры совсем распоясались, уже в их чертогах волкодлаки бродят.

— Не сочтите меня чересчур подозрительной, — молвила Макси, — но мне думается, будто этот оборотень совсем не случайно забрел сюда. Не уверена, что он заблудился.

— Брось, детка, он не выстоит против любого из нас.

— Он-то может и не выстоит, — легко согласилась Макси внезапно осипшим голосом, — но вон те ребята имеют все шансы разорвать нас на кусочки.

Рону не надо было объяснять, что имеет ввиду девушка. Он уже сам заметил, как из-за деревьев, чуть присыпанные снегом выходят волки. Оборотни. Много оборотней.

Сотни…

Поляна вмиг показалась такой же маленькой, как игольное ушко. Натурально стало тесно.

Достигнув определенной невидимой границы, оборотни останавливались. Их грозные взгляды испытующе смотрели на демонов, глотки то и дело содрогались от тихих рыков. Волки все были на одно лицо, то есть на одну морду, и собрались они в такую огромную стаю явно не для того, чтобы просто погулять по лесу, подышать свежим воздухом.

Слава Дьяволу, оборотни пока не изъявляли желания наброситься на демонов.

— Батюшки, да мы хрен выстоим против них, — как-то понуро проговорил Рон.

— Они вроде не настроены агрессивно, — предположила Макси.

— Сама-то веришь в ту ерунду, что говоришь? Оборотни всегда настроены агрессивно — это раз. Они куда-то направляются, а мы встали на их пути — это два. Вряд ли эти милые зверушки всем скопом решат нас обойти стороной — это три. Вывод: сваливаем подобру-поздорову, пока не поздно.

— Уж не струсил ли ты, демон? — усмехнулась Макси. Она, однако, отдавала себе отчет в том, что и сама не прочь поскорее свалить подальше.

Рон осторожно сделал жест рукой:

— Давайте назад, живее! Отходим тихо, без шума и резких движений. И спиной к ним не поворачивайтесь.

Они стали пятиться. Они надеялись скрыться в чаще леса, но оборотни тут же принялись двигаться следом, не давая возможности увеличить расстояние между собой и демонами.

— Они же на нашей стороне, чтоб им пусто было! — шепотом воскликнула Макси. — Какого, мать их, хрена они не отвяжутся?

Не поворачивая головы, Рон ответил:

— Они не очень похожи на наших союзников. Мне кажется, оборотни тут для того, чтобы напасть на светлых.

— На астеров?

— Ну и на кого еще?! Конечно на астеров! Да вообще на всех, кто будет попадаться на пути. В том числе и на нас.

— Сатана покарает их за дерзость…

— Забудь про Сатану. Его сейчас с нами, как ни прискорбно это констатировать, нет. Может, на дерево запрыгнем?

Понять, пошутил ли Рон, девушка не успела, ибо стая внезапно ускорилась и помчалась прямо на демонов.

Оборотни перешли в наступление.

Уже готовые к такому повороту событий демоны в один миг сбросили личины людей. Теперь они лишь отдаленно напоминали гуманоидные существа; пожалуй, Макси сохранила какое-то сходство с человеческой женщиной, другие же демоны его потеряли.

Рон, невысокий и вовсе не плотный в образе человека, превратился в нечто среднее между жуком-богомолом и кенгуру. То, на что он стал похож, нельзя как-то конкретно описать, ведь облик адского чудовища едва ли поддается описанию на человеческом языке. Багрово-серая кожа демона потрескалась, пошла огромными волдырями, весь он укрупнился и разросся в разные стороны плотными мышцами. Щегольские туфли на ногах обратились в копыта размером со слоновью ступню, пиджак стал теперь рельефным панцирем из хитина, волосы на голове сплелись в два мощных рога, точно таких же, какими бьются за право обладания самкой тяжеловесы-зубры. Оружием Рона стали невероятно ловки и быстрые руки с острыми шипами и когтями, да зубы в выросшей пираньей пасти. Когда завыл от напряжения один из оборотней, Рон ответил ревом разъяренного льва.

Карго так же коснулись значительные изменения. Его мускулистое тело стало еще мускулистее и крупнее, одежда превратилась в какие-то пятна то ли шерсти, то ли панцирной брони. Лицо стало мордой с безгубой пастью и желтыми зубами, на плечах вырос костяной ворот с шипами, злые глаза раздвинулись в стороны и теперь находились где-то на висках. Карго в своем демоническом облике живо напомнил близкого родственника какого-нибудь тролля из компьютерной игры или кинофильма. Не хватало демону лишь сучковатой дубины. Впрочем, волосатые ручищи с успехом компенсировали недостаток.

Макси превратилась в фурию — крылатую женщину-воина. Два широких крыла распахнулись, оттолкнулись от воздуха и бросили ее вверх, кожа сменила цвет хорошего загара на цвет старой плесени. Одежда порвалась.

И начался бой.

Первого оборотня встретил Рон. Когда зверь прыгнул на демона, целясь в горло, Рон обхватил его в полете руками, заставил сменить вектор движения и повалился в сугроб. Пока оборотень решал, что делать далее, Рон впустил ему в живот длинные спицы когтей, после чего с ревом нырнул мордой куда-то в вонючую шерсть. Влажный звук сообщил, что демон вгрызся в плоть вервольфа. Через пару секунд зверюга взвизгнула, и Рон отшвырнул поверженного врага в сторону, выхватывая из налетевшей стаи очередную жертву.

Карго почти не испускал звуков. Первых двух оборотней, прыгнувших на него, Карго сшиб колоссальными ударами кулаков. Третьего схватил за задние лапы и с размаху ударил об ствол вековой сосны. Ствол чуть хрустнул, зато кости оборотня хрустнули вовсе не чуть-чуть. Волк больше не подавал признаков жизни, а Карго орудовал руками как огромными молотами, раздавал оглушительные оплеухи направо и налево. Своей массой и физической силой демон не позволял волкам сбить себя с ног и едва ли подпускал их на опасное от своего тела расстояние.

Макси взметнулась вверх, к кронам деревьев, а потом спикировала на одного из вервольфов. Острые когти, чуть уступающие размерами когтям Рона, жадно впились в спину волка, отчего тот взвыл и попытался сбросить фурию. Но Макси сильнее схватила зверя и вместе с ним вновь взметнула вверх, набрала большую скорость и выпустила жертву с тем расчетом, чтобы тело волка хорошенько приложилось об сосну.

Демоны успешно противостояли стае оборотней. Но!.. лишь первые несколько секунд. Будь демоны бессмертны, что, несомненно, является их главным преимуществом, то исход боя был бы ясен.

Он и теперь ясен, конечно… Троице не устоять перед стаей волков-перевертышей, будь они хоть самими Владыками. Любой силе есть предел, в том числе силе демонической. А численность противника просто в дрожь бросает!..

Рон ревел среди беспрестанно атакующих его волкодлаков, то и дело отбрасывая кого-нибудь в сторону, но в конечном итоге был сбит с ног. Неизвестно, сколько острых зубов впились одновременно в тело демона, но он заорал так, будто подвергся процедуре расчленения. Крик демона перешел на высокий визг, а затем оборвался булькающими нотами. Макси, бившаяся с врагом, краем глаза заметила, как оборотни разрывают Рона на куски кровавого мяса, и ужаснулась.

Был Рон, и не стало Рона… Кто бы мог подумать, что пребывание древнего демона Яугона в Срединном мире будет таким недолгим и кончится так печально…

Девушка окрикнула Карго. Один из волков умудрился схватить фурию за крыло, разорвал кожу и утопил в сугробе. Девушка отчаянно взвизгнула, оттолкнула ногами налетевшую черную тушу, затем ловко ушла от нескольких громких клацаний звериных челюстей. Напоминающий тролля Карго кряхтел и сопел, разметая клубок оборотней. Один из волков повис позади демона на его шее, но, очевидно, не мог прокусить толстую шкуру. Еще один волк намертво впился в ногу Карго и пытался разорвать ее.

Макси понимала, что эта битва проиграна. Можно попробовать уйти от стаи оборотней, но одолеть их невозможно. Более того, в пылу сражения девушка мельком видела среди деревьев странную фигуру волка. Тот оборотень, всего лишь на миг показавшийся в зарослях, был серого цвета. Серый — признак вожака. И не просто вожака стаи, а вожака всего легиона волков, всей их звериной армии. Если верить Сэйтену, прежний генерал Герадо мертв, его место занял более могущественный демон из рода людей. Значит, то был именно он.

— Карго! — Макси взметнула к кронам сосен, уходя от бесконечных атак волков. — Карго, уходим!

Наверное, демон и рад был свалить куда угодно, лишь бы подальше от рассвирепевших волчьих пастей, но не мог. Оборотни плотным кольцом обступили Карго, не давали возможности сделать даже мизерный шаг. Оборотни постоянно набрасывались на демона, и кабы не его ручищи-палицы, Карго давно испустил бы дух. Макси с ревом фурии рванула на помощь напарнику, разметала нескольких волков, ударами рук и ног сшибла повисших на демоне оборотней, а потом, когда вражеский клубок на мгновение поредел, вонзила длинные когти в плечи демона и с силой взмахнула крыльями. Девушка не знала, сможет ли поднять в воздух тяжеленное тело Карго, но рискнула попытаться. Совсем не по-женски на руках, шее и крыльях Макси взбухли толстые жилы, из искривленного от натуги рта вырвался хриплый стон. Фурия смогла-таки взлететь. Карго нанес последние удары противникам, сбросил прицепившегося к ноге оборотня, а потом, вспотевший и изрядно истерзанный, ухватился за руки девушки.

Макси интуитивно выбрала направление полета. Она понимала, что не сможет долго нести тяжеленного демона над тайгой, она ясно отдавала себе отчет в том, что тайга сейчас наполнена оборотнями так же, как и соснами. Оборотни везде, оборотни повсюду. И оборотни, очевидно, перешли в наступление на Актарсис.

Воздух зазвенел, когда позади внизу раздались сотни леденящих кровь волчьих воев. Силы стремительно покидали фурию, разорванное крыло не позволяло подняться более или менее высоко и набрать скорость. От боли в крыле перед глазами плыли разноцветные круги. Макси врезалась в верхушки деревьев, ветки хлестали по болтающемуся Карго. В конце концов, девушка окончательно обессилела, разум ее перешел в пограничное между сном и явью состоянием, и она вместе со своей ношей рухнула вниз.

Волки опять запели свою многоголосую песню о смерти. Совсем близко.

ГЛАВА XX

Логан

Тот день не обещал быть сколько-нибудь значимым. Все шло как обычно, размеренно и спокойно. Легкий южный ветер пригнал с океана живописные облака, в тени которых так приятно находиться; в вышине наперегонки с ними четким клином летела стая серых птиц. Он мог бы подняться к ним и полететь рядом, над чудесной долиной, и уже хотел было взмахнуть крыльями, но во дворе появился Логан. Архангел был красив и силен, могучие плечи его укрывала накидка из красного шелка, под материей блестели золотом доспехи. Боевой шлем он нес в левой руке.

Логан поздоровался с ним вежливым кивком, улыбнулся и прошел под каменные своды коридора, что выбит в восточной стене крепости. Логан проходил в эту дверь регулярно, но всегда — с астерами, лично натренированными им для охраны. Что они там охраняли, знал лишь сам Логан да его вечный друг Игнат, но ходят слухи, будто архангелы стерегут сам Небесный Трон. Возможно, так оно и есть.

Почему же сейчас Логан прошел один? Он никогда не ходил этим путем в одиночку, как никогда не ходил тут и Игнат. Возникло ощущение неправильности, в груди тихо звякнула тонкая струнка тревоги. Нет, доверие к генералу гарнизона способно перебороть любое подозрение, но все же чувство неправильности происходящего заставило последовать за Логаном. Последовать туда, куда непосвященным строго-настрого запрещалось совать нос.

А вдруг там и вправду Небесный Трон? Вдруг там, под Икстриллиумом, в подземных катакомбах находится средоточие всего Актарсиса? Вдруг там… Создатель? Ведь вокруг — царство Света, созданное Им, так почему же Он еще ни разу не открывался своим детям, ангелам?

Непосредственно перед входом в катакомбы пришлось нервно потоптаться на месте. Нарушался запрет — запрет входить. Но ведь еще ни разу Логан не спускался в подземелья один! Только со свитой. Логан — Люцифер, Светлейший из Светлейших, доверие к нему огромно и безоговорочно. Но… один…

Вдох. Выдох. Нога плавно опустилась на первую ступень каменной лестницы. Вторая нога — вторая ступень. И далее вниз, в таинственные катакомбы Икстриллиума, построенные неизвестно кем и когда, для чего и как. Стены слабо светятся голубым, так слабо, что этого света предательски не хватает. Пожалуй, здесь темнее, чем где бы то ни было в Актарсисе. Не смотря на голубое свечение — темнее чем в горных пещерах и гротах.

Что это, давно забытое ощущение страха? Словно мурашки пробежались по спине, по рукам и ногам. Нет, это не страх, а возбуждение от содеянного. Ведь нарушен запрет. Запрет Логана нарушать нельзя.

Если прислушаться, можно разобрать в вязкой тишине далекие уверенные шаги архангела. Он отлично знает дорогу, он часто здесь ходит. Но только лишь с другими архангелами. Или с Игнатом. Такое впечатление, что одному здесь ходить нельзя. Вздор, это ведь просто лестница, за ней, скорее всего, коридор, за коридором еще один, еще один… Лабиринт! Кто-то говорил, что под Икстриллиумом целый лабиринт коридоров, в котором легко заблудиться!

Занесенная над очередной ступенью нога остановилась в воздухе. Нерешительность и сомнения закрались в душу. Мало того, что запрет уже нарушен; идти дальше — почти неминуемо заблудиться. Прямо Лабиринт Минотавра какой-то… Впрочем, кто сказал, что впереди лабиринт, ведь это всего лишь слухи.

Нога опустилась на нижнюю каменную ступень. Отчего-то закружилась голова, будто хмель ударил в нее. Нет, это возбуждение. "Боже, что я делаю. Зачем я сюда пришел!"

Возникают разговоры о Боге-Создателе. Есть ли он. Одни говорят, что он есть, ведь существует же Актарсис. Другие тихо на ухо друг другу шепчут, что его нет, что все это выдумки. Зачем выдумывать Бога? Да затем, чтоб держать под уздцы астеров и людей. И демонов. "Но тогда что скрывают подземелья Икстриллиума? Небесный Трон, допустим, но кто на нем восседает? Не Логан ведь… А вдруг Логан? Ерунда, Логан хоть и легенда при жизни, но он всего лишь архангел. Игнат… подходит на роль Бога еще меньше. Все остальные — тоже".

Тогда что за тайна у архангелов?

Длинная лестница завершилась узким коридором. Голубая тьма не позволяла видеть что-либо дальше кончика собственного носа, дальше ресниц, дальше радужных оболочек глаз. Пришлось ориентироваться на ощупь и на слух — звуки шагов Логана были четкими. Необходимо спешить, ибо если это и вправду лабиринт, то звуки могут обманывать, выдавать неправильное направление. Далекие звуки. Надо догнать Логана и не отставать. Ведь он знает, куда идет. И зачем.

Поворот. Коридор. Поворот. Сколько было их, поворотов? "А ведь в одиночку ни за что уже не найти обратной дороги. Надо было для верность позвать кого-то с собой".

Стены шершавые, холодные. Местами влажные. Местами поросшие мхом. Воздух тоже холодный и влажный, как у равнинных рек зимою. Не очень подходящее место для Небесного Трона. Подземное царство тишины и мрака, скорее подходящее для Яугона. "О, только не о демонах сейчас думать, только не о них!"

Вновь по всему телу галопом промчались мурашки. Обостренное до максимальной степени зрение едва улавливало очертания стен, слух жадно впитывал каждый шорох, каждый звук, каждый шаг Логана где-то впереди. Время перестало существовать, здесь оно не имело значения, не несло в себе смысловое содержание. Только голубой мрак и шаги. Ровные, уверенные, спокойные. "Может быть, Логан несет факел".

Небесный Трон. Есть ли он? Есть ли Бог? Говорят — есть. Так говорят все Светлейшие. Кроме Логана, пожалуй. Логан ни разу не высказывался публично на сей счет. Будто знает точный ответ. Но другие говорят, что Бога нет. Говорят в трактирах и на вечерних посиделках, на прогулках и в карауле. Немногие, но — говорят. Высшие архангелы стараются пресекать такие разговоры. Все кроме Логана. Будто он знает наверняка, есть ли Бог, или нет его.

Тихо! Впереди голоса. Разговор. С такого расстояния не разобрать, но, очевидно, Логан что-то приказал кому-то. Так ведь в катакомбах сейчас шестнадцать боевых архангелов: по восемь от Логана и Игната. Именно они что-то стерегут здесь. Сами не знают, что, но стерегут, ибо таков приказ.

— …Светлейший!

Кто-то из стражников. Они взволнованы. Логан что-то приказал. Не слышно…

— …стоять? Выполняйте!

Это Светлейший. Стихло. На миг все стихло.

— Стража! Я приказываю вам убить архангелов Игната!

Это снова Логан. Он приказал убить архангелов! Не может быть! Генерал Икстриллиума не может отдавать такие приказы!

На бедре вспыхнул боевой меч. Шаг превратился в бег, стремительный бег. Впереди пятно света, пылают факелы. Вскрик. Лязг мечей. Лязг особенный, с тихим, но таким пронзительным свистом. Так встречаются друг с другом лишь лиандры. И такое бывает не часто.

Боже!..

Под высокими сводами каменной пещеры пылали многочисленные факелы. В их свете плясали тени дерущихся на мечах архангелов. Восемь стражников против восьми. Солдаты Логана против солдат Игната. Что же это значит, почему лиандры обнажены и разят астеров?! Что происходит?! Силы их равны — это поймет любой. Выпад за выпадом, прыжок, защита, разворот, выпад. Бой настоящий. Насмерть. Не тренировка. Так архангелы сражаются лишь с демонами Яугона. Но не друг с другом. В глазах стражников Игната растерянность и страх, в глазах стражников Логана — недоумение и ужас. Они не хотят сражаться, но они сражаются, каждый из них понимает, что убив астера, предаст Актарсис, но бой идет насмерть! Не тренировочный, не показательный, не увеселительный. Смертный бой астеров…

Силы равны. Это видит и Логан. На его бедре пылает лиандр. Пока еще на бедре. Но вот Логан выхватывает меч и движется в сторону дерущихся. Его желание ясно как божий день: Логан хочет вступить в битву на стороне своих архангелов, дабы перевесить чашу весов в свою пользу. Логан сошел с ума. Логан больше не может быть генералом Икстриллиума! Его необходимо остановить любой ценой, пока архангелы не совершили роковой поступок. Логан — единственный ответчик за происходящее…

Логан…

Генерал гарнизона крепости высоко подпрыгнул в воздух, почти до самого свода, затерявшегося в колышущихся тенях. На миг вспыхнули очертания его огромных белых крыльев, но вот уже хищным соколом Логан устремился вниз. Его руки обхватили рукоять лиандра, острие клинка смотрит вниз. Точно на одного из архангелов. Еще миг, такой короткий и такой длинный, — и меч вошел в плечо стражника. Вошел как нож в масло, легко и свободно, распорол плоть, раздробил кости. Астера нельзя поразить ничем, ничто не оставит на его теле и следа, никакое оружие не причинит ему боли. Но это не касается лиандра.

Стражник осел на колени, его рука, держащая меч, разжалась. Крови, привычной жестокому Срединному миру, почти нет. Из раны струится голубое свечение, яркое и жидкое, как вечерний туман на болотах. Белый свет в глазах стражника тускнеет. Он развеивается, умирает. Возможно, он будет умирать еще долго, но нет времени смотреть на это. Надо помочь другим.

Прыжок, переворот в воздухе, меч вперед. Единственная цель — Логан. Другие ни при чем. Других задеть нельзя. Взмах. Логан не подозревает, что за его спиной еще один персонаж предательской баталии. Удар!

Промах! Лиандр одного из стражников отклонил меч, пресек удар по генералу. Это стражник, тренированный лично Логаном. Он вступил в бой за своего учителя, потому что учитель дал такой приказ. Верность, конечно же, всему причина, ее культивируют в Актарсисе повсюду. Верность учителю, верность учению, верность Свету. Добру. Справедливости.

Свист соприкасающейся стали режет уши. Поразительный факт: свист едва ли слышен, но режет уши как крик тысяч сирен! Вспышки яркого света там, где лиандры встречаются вместе. Уклонение, снова уклонение, парировать несколько ударов… Стражника нельзя убивать, нельзя даже зацепить, ибо сие означает предательство. Стражник тоже знает об этом, но дерется яростно, словно хочет стать предателем. Но он ведь не хочет! В его глазах нет огня! В его глазах нет света, струящегося при битве!

Сознание потянулось куда-то в лабиринт, по коридорам и переходам, нитью Ариадны оно устремилось на поверхность. Едва ли отсюда прощупывается поверхность, но это единственный шанс прекратить происходящее. Необходимо вызвать помощь, вызвать солдат крепости. Необходимо остановить сошедшего с ума Логана…

Пропущенный удар. Панцирь на левой части груди с шипением расплавился. Острая боль пронзила грудь и горячей волной обдала все тело. Боль, давно забытая, но воскрешенная мечом астера. Боль, оставшаяся там, в Срединном мире. Боль, несомая лишь демонами, но пришедшая с мечом Света… Стражник хороший боец, более того, он дерется насмерть. Не защищается и отступает — атакует непрестанно. Сильный взмах его меча, боль в кисти, лиандр отлетает к стене, вонзается в нее. Звон стали, шипение камня.

Эскалибур. Меч в камне…

Что же делать?!. Сейчас стражник нанесет последний удар. Лиандр рассечет тело надвое, сущность развеется мгновенно! Но стражник — не цель. Цель — Логан. Необходимо остановить генерала, и только его одного.

Ноги напряглись так, как не напрягались никогда. Белые крылья расправились, взмахнули одновременно с толчком ног. Свет факелов на секунду померк от ветра. Стремительный прыжок, выстрел тела вперед и в сторону. В сторону, где разил мечом очередного противника Логан. Остановить его, сбить с ног, завалить, не давать более убивать астеров…

От удара в спину Логан полетел на каменный пол. Два архангела прокатились метров десять кубарем, врезались в стену. Логан с рычанием не человеческим, но звериным попытался сбросить с себя массивное тело внезапного противника, но тщетно. Руки его намертво пригвоздились к полу коленями, грудь вдавилась под весом астера…

…Удержать до прихода помощи. Во что бы то ни стало удержать. Не давать подняться, не давать разить архангелов, не… Опять боль! Чудовищная боль, на этот раз в спине…

Кто-то из стражников сверху вниз опустил лиандр острием вперед, нацеленным в спину архангела. Меч пронзил тело насквозь, вышел из живота…

…Нет, не удержать Логана. Ни за что не удержать. Кто-то наносит по спине удар за ударом. Силы тают на глазах. Сил почти нет. Но если Логан встанет и вновь вступит в бой, погибнут и другие архангелы. "Боже, я не знаю, что здесь происходит, но происходит что-то чудовищно страшное! Я не смогу удержать Логана… Если только… не убью его!"

Логан продолжал рычать и извиваться, пока стражник кромсал тело архангела. Отчасти разрубить тело надвое мешали то возникающие, то исчезающие в воздухе крылья, они принимали на себя часть ударов, постепенно превращаясь в жалкие лохмотья. Логан чувствовал, как сомкнулись на его шее пальцы архангела, как он инстинктивно принялся душить его. Бред, ведь ни за что он не сможет задушить того, кто и в дыхании-то не нуждается! Но архангел упорствовал, упорствовал относительно долго, если можно так сказать, ведь время здесь не имеет значения. Его нет вовсе. Должно быть, архангел понял, что все попытки задушить Логана тщетны, ибо разжал пальцы, судорожно вцепился в золотую кирасу генерала и…

Вгрызся зубами ему в горло…

* * *

Портал. Вечно бушующее море огня, воды и ветра. Место, где Познавший мог чувствовать себя более или менее хорошо. Хорошо, хм… Нет, это слово совершенно не подходит. Скорее — одиноко. Одиночество помогает думать, помогает находить решения, помогает выживать. Кто-то скажет, что одиночество не способно помочь ничем кроме как вызвать грусть или тоску. На самом деле одиночество — вещь необходимая каждому. Ибо, лишь находясь наедине с самим собою, ты становишься именно тем, кто ты есть. Ни больше, ни меньше. Себе невозможно солгать, себя невозможно обмануть, себя невозможно не понять. Одиночество, так близкое к вечности…

А вокруг бушевала гроза, самая неистовая гроза из всех, которые доводилось видеть. По выжженному полю, простирающемуся во все стороны на десятки километров, носились угольно-черные пылевые вихри, словно высасывая из почвы языки пламени. Было непонятно, как огонь может подниматься до таких высот, почти касаясь мрачных темно-фиолетовых туч, ведь сверху беспрестанно лились потоки воды. Дождевая вода боролась с огнем, и кое-где испещренная трещинами поверхность поля уже превратилась в непроходимые болота. Над болотами поднимался зеленоватый дым, поднимался ровно, точно вокруг не свирепствовал ветер и многочисленные торнадо. Одинокие обугленные деревья, жалкие и уродливые, нагнувшиеся почти до земли, стонали под напором ветра; стволы некоторых из них ломались у самого корня, и деревья улетали прочь, подхваченные силой урагана.

Он давно забыл свои имена. Он не помнил, как его звали при жизни в Срединном мире, не помнил, как его звали при жизни в Актарсисе. Он заставил себя забыть те имена, ибо необходимость в них давно отсутствовала. Но он хорошо помнил, что явилось причиной его нынешнего положения — положения изгнанника, предателя, опасного элемента… Странно даже, как он получил нынешнее могущество. Ведь едва ли сделал что-то для его получения.

— Когда-нибудь мы будем на одной стороне, — произнес Логан.

Люцифер — его звали так там, в Царствии — стоял рядом, чуть в стороне, и хмуро наблюдал за борьбой стихий. Он мог бы противиться их воздействию, но отчего-то не делал этого, и ледяные струи хлестали, стекали по почерневшим от копоти Яугона доспехам, по черным волосам на обнаженной голове, по гранитному лицу бывалого, беспощадного, непобедимого воина. Люцифер теперь носил иное имя. Его звали Сатаной. Или дьяволом, что суть одно и то же. И теперь он не владел Икстриллиумом, не владел крепостью Света. Теперь он был владыкой царства Тьмы, Яугона.

Смешно, конечно, но над Преисподней встал не местный демон, а пришелец Царствия Небесного. Сильнейший архангел, обращенный роком в сильнейшего демона. Пути рока неисповедимы воистину.

— Возможно, ты прав, Сатана, — тихо ответил Познавший. — Я не буду спорить с тобой, ведь во мне есть часть тебя. Твоя кровь. Однако я никогда по доброй воле не встану на твою сторону. Пока я жив, колени мои не преклонятся перед тобой.

Сказанное постороннему могло бы показаться абсурдом, но ни Сатана, ни Познавший так не считали. Они прекрасно понимали друг друга, ведь были одновременно и злейшими врагами, и демонами, творящими одинаковое ЗЛО.

— Все встанет на круги своя, и все, кому суждено встать передо мной на колени, сделают это, — произнес Логан. — Я все больше убеждаюсь в правоте своих домыслов. Нет ни Света, ни Тьмы, нет этого. Это подтверждается и твоим существованием, и твоей грядущей смертью. Смерть ведь твоя будет подобна тому, как умирает птица Феникс; ты возродишься с тем, чтобы отомстить.

— Отомстить Свету? Или тебе, Сатана?

— И Свету, и мне. Ты уже воплощаешь Серое войско, ибо не на моей стороне. Потом будут и другие. Я знаю.

— И ты ничего не предпримешь для того, чтобы Серое войско все же не набралось сил, — вздохнул Познавший Кровь.

— А зачем? Я мог бы убить тебя прямо сейчас, затем мои солдаты перегрызли бы всех твоих кровавых детей, но нужно ли это мне? Нет, не нужно, — ответил Логан сам себе. — Я не хочу продолжение войны, мне не нужна сия бесконечная война. Мне нужен конец. Конец войны, конец миру, конец всему, понимаешь?

— Кажется, да, — кивнул Познавший. — Даже удивительно, как тебе надоело существовать, надоело жить.

— А что есть жизнь? Люди говорят, что это краткий миг от рождения до смерти, и они отчасти правы. Ведь они, веря в бессмертие души, не перестают верить и в смерть. Смерть для них — это переход в небытие. И всю свою жизнь они покорно ждут, даже жаждут перехода. Он ассоциируется у них с вечным покоем. Не с горем или с утратой чего-то, не с тьмой и страхом. С покоем и вечностью. Ни Актарсис, ни Яугон не могут дать душе покой и вечность. Лишь новое ожидание очередного перехода. Которого все нет и нет.

— Покоя нет для тебя, Сатана, ибо ты неуязвим для противников. Но покой наступает для всех, кто сражается за Яугон или Актарсис и погибает. Сколько уже развеяно сущностей, сколько погибло солдат в боях…

— Ерунда! Так может продолжаться хоть миллион лет — это не выход. Для меня — не выход. Душа должна быть смертной, и смерть должна приходить только один раз. Лишь в первый раз, в первый и единственный раз можно ощутить то блаженство и покой, ту вечность и безграничность хаоса, о которой рано или поздно начинает мечтать человек. Дай вторую жизнь — и душа хиреет, она уже не та вовсе. Она бессмысленна и неинтересна.

— Не потому ли вы, Светлейшие, запретили всем душам обретать плоть в Актарсисе? Ведь вы держите их заточенными и выуживаете из бурлящего того котла — Источника — по мере надобности, дабы пополнить ряды своих солдат.

— Да, именно поэтому. Души в Актарсисе не становятся счастливее. Даже обретая новую плоть, новую жизнь, они все еще помнят, пускай смутно, тот котел…

— Царствие врет людям о второй жизни! — рассмеялся Познавший. — Как же все-таки прост мир, в котором мы живем!

— Не врет — обманывает. Это слово мне нравится больше. Если учесть, что в котле Яугона происходит то же самое, то Яугон как раз не врет.

— А должен бы, ведь ты — темное начало.

— Я вовсе не начало, Познавший. Я — конец. Конец обману, лицемерию, всему. И ты есть ни что иное как оружие в моих руках.

— Возможно, — легко согласился Познавший и спустя минуту повторил. — Возможно.

Они молчали долго. Логан мок под дождем, его хлестали ветры и обжигали огненные протуберанцы. Но демон будто не замечал ничего. Познавший же стоял под защитой, он не мок и не горел в огне. Он тоскливо думал о будущем, уготованным ему роком. Уготованным Логаном. Он мысленно возвращался к давнему случаю в катакомбах Икстриллиума, к своему изгнанию. Его, как и остальных архангелов-отступников, свергли в Преисподнюю, но Преисподняя пришлась не по душе бывшему солдату Света. Он мог бы там жить, конечно, но близость того, кто повинен в изгнании — близость Люцифера заставила Познавшего уйти из ада. Уйти в Срединный мир, где вскоре расплодилось его собственное войско. Кровавое, жестокое, беспощадное ко всему и вся, войско вампиров, пьющих кровь "по образу и подобию" своего общего отца. Убивающих. Творящих Зло. Познавший готовил армию для мести. Он хотел отомстить и Люциферу, и тем, кто заставил его стать демоном.

— Теперь ты знаешь, что грозит нам, — наконец сказал Логан. — Как бы ни повернулся к нам исход, мы должны попытаться.

— Ты придумал слишком сложную комбинацию, Сатана. Что-то может пойти вразрез с твоими планами.

— Может быть. Но я верю в благополучный исход, понимаешь? Слухи, сплетни, акции и события — что-то созданное нами, что-то родившееся само по себе. Но если свести все это воедино, мы получим картину, которую так давно хотим увидеть. Ты залюбуешься ею, Познавший, когда наконец увидишь!

— Боюсь, мне тогда будет все равно, ведь наступит вечность.

— И все же, — склонил голову Логан.

— Царство Терриса не за горами, — вдруг согласился Познавший, до этого относившийся к выкладкам Логана скептически. — Ты упорен в своем деле, Сатана. Ты обязательно добьешься чего хочешь. Иногда я начинаю думать, что ты и есть Создатель всего.

— В этом ты ошибаешься, — усмехнулся Логан. — Я не Создатель, ибо будь им, не страдал бы так.

— Тогда ты — главный персонаж его игры. Ферзь. Козырный туз. Джокер, наконец.

— Это более вероятно, — улыбнулся Логан.

Они вновь замолчали, пока Логан не взял слово:

— Знаешь, Познавший, а ведь я не испытываю ровным счетом никаких чувств, когда думаю, сколько жертв унесет грядущая война. Иногда, уже будучи демоном, я питал жалость к тем или иным людям, демонам, астерам. А сейчас — ничего. Никакой жалости, никакого соболезнования и сожаления. Как будто мне все равно, что произойдет с ними, что произойдет со мной. Я готов уничтожить три измерения, но во мне нет ни капли жалости к их обитателям.

— Ты уже устал, — решил Познавший. — Ты устал, тебе нужен покой. Да и всем нам он не помешает…

— Древним сущностям, — догадался Логан.

— Да. Тем, кто уже черт-те знает сколько времени бродит из мира в мир в поисках чего-то особенного, каких-то правд и истин, благ и свобод, когда на самом деле ничего этого вовсе и нет. Есть лишь жизнь, смерть и четко разделяющая их черта.

— К сожалению, черта не такая уж и четкая, ведь мы с тобой стоим как раз на ней. Здесь мне и хочется скорректировать реальность.

— Нет, мы находимся по ту сторону смерти. То есть на стороне жизни, Сатана. Хоть мы и мертвы уже, но мы продолжаем жить и воздействовать на события. Лишь когда наше воздействие полностью сойдет на нет, мы будем на стороне смерти.

— Что ж, я согласен с тобой, Познавший. Мы все еще живы, и это гнетет пуще всего другого. Мы пережили смерть физическую, мы пережили изгнание из Царствия, что тоже можно назвать смертью, но мы остаемся живыми. — Логан сделал паузу. — Ненадолго, впрочем.

— Сколько времени осталось? — спросил Познавший.

— Не знаю. Скоро начнется последний забег. Как только человечество достигнет достаточного уровня развития, как только оно станет способно сопротивляться потусторонним ордам. Война уже объявлена, Познавший. Мы вступили в эту воду.

Сразу миллион молний озарил небо, будто небо хотело подтвердить слова Сатаны…

ГЛАВА XXI

Фирс

Они сидели в зале ресторана «Чиллиони», за уютным столиком рядом с большим панорамным окном. Вокруг цвел интимный полумрак, со сцены музыканты играли что-то удивительно спокойное, умиротворяющее. Тихие переговоры посетителей не мешали музыке, не мешали и разговору.

Она была прекрасна в свои тридцать. Пожалуй, прекраснее, чем в восемнадцать, когда Фирс впервые увидел ее. Два года знакомства, два года бурного романа, затем свадьба и совместная жизнь. И вот уже десятилетие они вместе, так отлично подходящие друг другу, так хорошо понимающие друг друга, так горячо любящие друг друга.

Странно, но Майкл Фирс ощущал, будто вовсе не сидит напротив собственной жены. Скорее, он парит где-то рядом, как легкий запах парфюма, как призрачная дымка тумана над утренним полем, как облако, почти растаявшее в летнем зное. Фирс был призраком, не способным влиять на окружающее; безмолвным и бестелесным свидетелем происходящего. Фирс знал, что они просидят в ресторане еще около часа, затем он вызовет такси, и, мило беседуя с собственной женой, вернется к дому. Фирс знал, отчетливо помнил тот день. Помнил, что они не будут торопиться войти в дом, что летняя ночь заставит их задержаться на улице, щебетать подобно воробушкам; как он горячо поцелует жену, в очередной раз признается в бесконечной любви, а потом…

…В доме раздался выстрел. Фирс вмиг позабыл о жене, ягуаром метнулся к парадной двери, быстро справился с замком и залетел в дом. В прихожей горел вечерний приглушенный свет, гостиная также погружена в полумрак, из которого выскочила заспанная, совершенно ошалевшая сиделка. "Где Питер? — с ходу рявкнул Фирс. — Где мой сын?". "Я уложила его спать, мистер Фирс, — затряслась девушка".

Втроем они вбежали по лестнице наверх, в спальню Питера. Кровать была расправлена, но шестилетнего мальчика в ней не оказалось. Тогда Фирс поспешил в свой кабинет, опережая страшную, дикую, липкую и холодную догадку. Пинком отворил дверь и бросился на зеленый ковер рядом со столом. Ворс ковра был обильно орошен кровью мальчика, лежащего тут же навзничь, с простреленной головой.

Это было. Полиция установила, что мальчик случайно застрелился, когда играл с отцовским револьвером. Через месяц от Фирса ушла жена. Еще через месяц он оказался в клинике, ибо пил смертельными для человека дозами.

Призрак Фирса хотел бы поторопить родителей войти в дом, вбежать по лестнице в кабинет и предотвратить трагедию. Но призрак не мог…

Скафандр ожил. По внутренней поверхности забрала пошла прозрачная рябь, точно такая же, какая шелестит на экране телевизора, когда не поймана волна. Секунду спустя рябь сменилась быстро мелькающими строчками, сообщающими о загрузке тех или иных команд, устройств и программ. Наконец изображение стабилизировалось, приняло свой стандартный вид. В правой верхней части визора забилась в такт пульсу пиктограмма со схематичным сердцем, сразу под нею читалось короткое "37.1С". Далее располагались параметры системы охлаждения, процентная целостность скафандра, а так же условия окружающей среды. В левом углу возник экран радара. Зеленых точек на нем, против обыкновения, не угадывалось. Зато появилось с десяток красных.

Шлемофон призывно заверещал. Визг сменился частыми попискиваниями и мигающей надписью "Вблизи неопознанные объекты! Привести оружие в состояние боевой готовности!". Зловещие красные строчки сменяли друг друга, масштаб радара постепенно начал уменьшаться по мере приближения неопознанных объектов.

Пищание автоматики «химеры» привело Майкла Фирса в чувство. Он с трудом и кряхтением поднялся со скалы, отыскал валявшееся тут же оружие. Мозг его реанимировался медленнее тела, и к тому времени, когда полковник вспомнил, где он и что накануне произошло, прямо перед ним из тумана выплыло омерзительное лицо, даже не лицо, а морда страшного существа. Существо было похоже на полусгнившего зомби из голливудских ужастиков, но ни один режиссер или гример даже представить себе не могли, насколько все же зомби может быть отвратительным и пугающим. Пузырящаяся черная кожа на лице мертвеца медленно стекала, сползала вниз, в глазницах вместо глаз копошились неясные тени, словно черви там жили; а может, это кипели мозги мертвеца. Вообще же, все тело этого мерзкого существа ходило какими-то буграми, пузырями, волнами. Огромные язвы источали тягучую черную жидкость, наиболее крупные пузыри с противным хлюпаньем и брызгами лопались.

Каким-то чутьем полковник догадался, что мертвец — один из крестьян, убитых солдатами. Кем он был в прошлом своем представлении: женщиной ли, ребенком ли, стариком ли, Фирса совершенно не интересовало. Он вскинул винтовку, сдвинул рычажок управления огнем в режим одиночных выстрелов. Предупреждающая об опасности надпись тут же погасла, уступив место перекрестью целеуказателя. Писк закончился.

Фирс оскалился и нажал на спуск. Вспышка пламени, приличная отдача, и пуля взорвалась где-то внутри мерзкой твари. Должно быть, позвоночник рассыпался в прах, ибо тварь сложилась вдвое и осела на землю. Но и после этого она оставалась вполне жизнеспособной, если так можно сказать о мертвяке. Разорвав собственными черными когтями мешающую двигаться плоть, зомби отделил верхнюю часть туловища от нижней, ныне бесполезной и безвольно волочащейся по земле, после чего оперся на руки и довольно шустро преодолел последние меры до полковника. Такой прыти от поверженного противника Фирс не ожидал и не успел ответить огнем, лишь в бессознательной попытке защититься выставил винтовку вперед поперек себя. Мертвец налетел на препятствие, влажным куском дерьма вновь хлюпнулся оземь, но мигом сориентировался и вцепился руками и тем, что ему заменяло зубы, в ноги Фирса. К счастью, «химера» оказалась достаточно прочной, чтобы тварь не прокусила ее, однако вспыхнула новая тревожная надпись, пока Фирс, потеряв равновесие, падал навзничь. Верхняя половина мертвеца набросилась на полковника в попытке разорвать тому горло. Фирс выпустил автомат и несколько раз со всей силы ударил тварь кулаками по голове, выбивая фонтаны черной слизи. Но мертвец упорно продолжал попытки перегрызть или передавить человеку горло. И он был настолько тяжел, что Фирс не мог выбраться, освободиться. К счастью, полковник вспомнил, что в комплект «химеры» входит отличный кинжал, закрепленный на бедре. Секунду спустя клинок кинжала уже вошел в ухо твари по самую рукоятку. Тварь дернулась, широко распахнула пасть и откинула голову. Этого оказалось достаточно, чтобы просунуть под ее подбородок ствол и нажать на спуск.

Полковника обдало черной как нефть слизью. В панике, ругаясь, Фирс вскочил на ноги. Радар показывал, что вокруг еще с пару десятков таких же зомби-тварей. И каждая из них дьявольски опасна.

Инфразвуковое оборудование скафандра быстро вырисовало в тумане контуры приближающихся мертвецов. Фирс стал прицельно — в голову! — их расстреливать. К счастью, после удачного попадания зомби больше не вставали, что обрадовало полковника. Но затем он обескуражено осознал: оставшиеся мертвецы, сообразив свою уязвимость на расстоянии от человека, бросились в атаку подобно ветрам. Бегом они быстро покрыли десяток метров до Фирса и навалились на него, что-то булькая и смердя своими язвами. Под невероятной тяжестью тварей полковник стал задыхаться, и как ни отбивался, не мог высвободиться. Датчик целостности скафандра вдруг вспыхнул красным и высветил вместо успокаивающих "100 %" цифру "92 %". Это значит, где-то твари умудрились повредить доспех.

Полковник зарычал, глаза его застлала пелена бешенства вперемежку с ужасом и паникой. Он нечеловеческим усилием сбросил с себя мертвецов, облепивших его, как мухи облепляют глаза и рот мертвых животных. Времени вооружиться винтовкой не оставалось, и полковник в яростных выпадах отбивался от тварей кинжалом. Удары он старался наносить так, чтобы пробить голову или перерезать шею. Иногда это удавалось. Вокруг Фирса плескалось уже целое озеро вязкой жижи, заменившей мертвецам кровь, в этом озере бились в конвульсиях отрубленные пальцы и руки. Как дикий зверь, полковник метался среди надвигающихся мертвецов. Он был уже не в Преисподней, а в джунглях Вьетнама, и сражался не с трупами крестьян, а с тиграми…

Наваждение ли, ловкость ли, но вскоре полковник осознал себя в одиночестве среди поверженных зомби, все еще «живых», но уже не представляющих опасности. Захотелось сплюнуть в эту мерзкую шевелящуюся массу, но мешало забрало, открыть которое полковник не рискнул: вполне возможно, черная кровь этих тварей источает ядовитый газ.

Он подобрал оружие, убедился в наличии в обойме патронов и огляделся. Ничего в тумане невозможно было разглядеть, даже электроника скафандра не выдала каких-либо четких очертаний рельефа местности, в которой находился Фирс.

"Ну что, Элли, где твой домик? Где твои друзья, Элли?" Полковник в растерянности сделал несколько шагов туда, откуда, как полагал, его принесло бурей. Затем сделал еще десяток шагов влево по перпендикуляру. А затем встал как вкопанный. По спине забегали мурашки, а ноги будто налились свинцом: Фирс понял, что потерялся.

Периодические налетающие с разных сторон ураганные порывы ветра валили Фирса с ног, но отчего-то не прогоняли тяжелый туман, устлавший все вокруг ватными языками. Инфразвуковые дальномеры отказались работать в таких условиях, визуальная видимость ограничилась одним чертовым метром. Фирс плелся по каменистому, выжженному то ли солнцем, то ли огнем полю, как полагал, в сторону выхода из Преисподней, к порталу. Датчик километража перевалил уже за двести, из которых две трети пути полковник шел совершенно один, заблудший человек, безрассудно бросивший вызов суровому миру демонов. Несколько раз пришлось остановиться, чтобы попить из походного запаса воды; один раз полковник проглотил стимулятор — таблетку концентрированных питательных веществ и витаминов. Ноги сами несли его среди валунов и скал, мозг иногда отключался полностью, но то связано не с усталостью или стрессами. Фирса не покидало стойкое ощущение постороннего взгляда; кто-то сильный и страшный, жестокий и беспощадный наблюдал со стороны; некое огромное око на другой стороне планеты смотрело вдаль, но наблюдало лишь за ним, за одиноким человеком, плетущемся черт знает где.

Фирс через каждые пять километров пытался выйти на радиосвязь с группой, но тщетно. Видимо, буря разнесла бойцов очень и очень далеко друг от друга. А может, она отнесла в сторону лишь Фирса. И этот проклятый туман лишил возможности сориентироваться на местности! Полковник слишком поздно пожалел, что так удалился от места битвы с мертвяками; вероятно, оттуда можно было б найти дорогу хотя бы до вулкана, а уж там буквально рукой подать до портала…

Путь начал возвышаться. Полковник, какую бы ни чувствовал усталость, прибавил шаг, надеясь подняться над туманом и попытаться разглядеть хоть что-то с высоты. Склон, так похожий на склон очередного вулкана, становился все круче и круче, все ненадежнее и ненадежнее. В конечном итоге полковник бессильно встал перед отвесной стеной, гладкой и неприступной. Дальше дороги не было. Ладонью он провел по гладкой, точно отполированной поверхности застывшей магмы. Фирс горестно вздохнул и попытался обойти скалу. Он пошел вокруг склона, балансируя в местах, где сорваться и кубарем покатиться вниз было проще простого. Ненадежное крошево из мелких камней норовило сбросить человека с вулкана, но полковнику удалось держаться рядом с отвесной скалой. В награду за то скала вскоре закончилась, и полковник вышел на небольшой ровный выступ, почти круглый по форме. По плите угольно-черного цвета полковник попытался забраться выше, но…

Вновь звуковая волна сшибла его, бросила на выступ. Фирс больно ударился об острые камни. В глазах вспыхнула красная вспышка агонии, но тут же ее подавила невероятная какофония бури; пыль взметнулась отовсюду и сразу, сначала столбами вверх, а потом вместе с остальной бурей закружилась в чудовищном хороводе. Полковник прижался спиной к склону вулкана, вцепился руками в какие-то выдолбы в плите выступа и изо всех сил держался, чтоб не быть сорванным бурей. Ни к чему хорошему падение с такой высоты привести не может.

А ветер все выл. Такие сильные порывы и ветром-то назвать не получалось. Ураган с дикой скоростью смешал небо и землю, взвесил в агонизирующем воздухе всю пыль, все камни, всё то, что смог поднять. А поднял он многое… один раз прямо перед Фирсом пролетел огромный кусок скалы; пролетел и ударился о склон где-то левее, взорвался тысячью мелких обломков. Кажется, с неба беспрестанно разили молнии и громыхали грозовые раскаты, но полковник не был уверен в том. Он сильнее вцепился в выдолбы, закрыл глаза и попытался отстраниться от всего, забыться с тем, чтобы погибнуть без эмоций и криков, если ветру все ж удастся сорвать его с выступа.

Ветер кончился так же резко, как и начался. В этот раз проклятый обволакивающий все и вся туман исчез, и черно-серая пыль дождем валилась с неба, засыпала все мягким покрывалом. Полковник открыл глаза и обнаружил, что в пыли уже по пояс. Быстро высвободившись, он попытался оглядеть пространство в надежде заметить какие-нибудь изменения.

Изменения действительно произошли. И очень серьезные. Настолько серьезные, что полковник охнул и осел на пятую точку; под зеркальным стеклом шлема его глаза, распахнутые максимально широко, старались охватить и не охватывали картину изменений.

…Каменистое поле, по которому Фирс пришел к вулкану, более не существовало. Вообще, никаких полей, равнин, плоскогорий не видать, куда ни падает взгляд. До самого горизонта из непроглядной черной бездны вверх устремились разной высоты и толщины то ли скалы, то ли каменные колонны. Там, где они начинались, откуда произрастали, царил первородный мрак. Из той пропасти струились и растворялись в вышине клубы зеленоватого, прозрачного дыма (или тумана, какой выделяют горящие глаза демонов); меж колонн то и дело проскакивали толстые электрические разряды.

Небо над головой теперь приобрело оранжево-красный оттенок и было однообразным, будто полностью выкрашенным или укрытым простыней. Ни облаков, ни каких-либо светил Фирс не нашел. Иногда верхушки некоторых колонн взрывались с оглушительным грохотом, и огромные скалы на столбах пламени улетали ввысь. Улетали так высоко, что терялись из виду, точно покидали пределы планеты и устремлялись в космос. Скалы, лишенные своих верхних частей, быстро разрушались, с яркими искрами осыпались во мрак бездны. А клубы зеленоватого тумана при этом лишь слабо тревожились.

Фирс перекинул ремень винтовки через плечо и надежней закрепил ее специальными карабинами, чтобы не потерять. Впрочем, он не знал, стоит ли тревожиться за оружие, когда совершенно нет способа покинуть это всеобъемлющее пространство колоннообразных скал. Выступ, на котором полковник находился, все еще принадлежал склону вулкана. Приглядевшись, полковник увидел на вершине толстый столб черного дыма, коим чадило жерло кратера. Подниматься туда было опасно, да и зачем?

Поморщившись, Фирс ощупал ребра. Видимо, он сломал одно или два ребра, когда в очередной раз в буре произошло изменение ландшафта. Черт, если бы он знал, с чем придется иметь дело, то ни за какие идеалы, награды и блага не сунулся б в это логово Зла!.. Еще Фирс уныло констатировал, что следующая буря непременно сбросит его в бездну, и каким бы не оказался очередной ландшафт, полковнику уже не удастся его увидеть…

Выступ задрожал. Сначала мелко-мелко, почти незаметно, но с каждой секундой дрожь вулкана становилась все крупнее, пока полковник не распластался по антрацитовой плите. Верхушки скал продолжали с первой космической скоростью взлетать в оранжево-красное небо, разряды молний били где-то меж колонн, зловещий туман поднимался снизу и растворялся на высоте. А еще с вершины вулкана медленно, но неудержимо стекал пышущий огнем лавовый поток.

Земля перестала дрожать, зато Фирс впал в легкий эпилептический припадок. Он не мог самостоятельно пошевелиться, мышцы как-то нервно, беспорядочно дергались. Травмами, усталостью или шоком были вызваны конвульсии, Фирс плевать хотел; в его глазах отражался расплавленный поток бело-желто-красного цвета, с редкими темными вкраплениями. Он спускался медленно, гораздо медленнее человеческого шага, но был неотвратим как сама смерть. Из жерла вулкана с клокотанием вырывались брызги, и магма пульсирующими толчками рвалась наружу.

Все ближе и ближе. «Химера» заверещала, сообщая о повышении температуры окружающего воздуха. Все ближе и ближе…

Фирс с трудом взял себя в руки и поборол конвульсии. Никаких путей к спасению полковник не видел. Осталось лишь два варианта развития событий: броситься в бездну самостоятельно или сначала обгореть в лаве, а потом уж туда свалиться. Первый вариант казался более подходящим, потому что смерть в этом случае обещала стать если не мгновенной, то достаточно быстрой. Но полковник не решался на прыжок. С нарастающим ужасом он смотрел, как лава уже ползет по антрацитовой плите, как дымит и булькает ее раскаленное вязкое тело. Лава будто хотела пожрать человека до того, как он сиганет с края в бездну. Лава старалась успеть, но скорость ее была предельной. Лава завывала злобным монстром и дышала угрозой погибели.

Полковник чувствовал, как тело начало плавиться от жары. Никакие системы охлаждения не могли справиться с жаром Преисподней… Фирс развел руки в стороны и поднял лицо к небу.

— Со мной Бог… — прошептали его пересохшие губы. Почему-то именно эта фраза показалась наиболее подходящей моменту.

И полковник прыгнул спиной назад.

Время будто замедлило свой стремительный бег. В Преисподней и не такой фокус может случиться. Полковник видел, как удаляется от края плиты, покрасневшей, готовой вот-вот расплавиться. Вскоре с кромки плиты в пропасть полетели первые горящие ошметки лавы, а затем и целый поток устремился вслед человеку, желая настигнуть его, сжечь, испепелить до того, как он обретет иную смерть. Фирс летел спиной вперед, вниз, с распластанными руками и ногами; он мог бы перевернуться и продолжить полет как парашютист — вниз лицом, но не хотелось. Как бы ни была глубока бездна, Фирс не желал видеть ее дна. Ближайшие колонны-скалы становились все толще, неба уже почти не было видно, датчик температуры перескочил на минус. Падение длилось целую вечность, а может всего-то одну-две минуты. С досадой Фирс понял, что подсознательно уже жаждет кончины, ждет смерти как избавления от мучений, скитаний по опасным и таким ненадежным, непостоянным просторам Ада.

"Если я погибну в Аду, останется ли моя душа здесь навеки?" Эта внезапная мысль взорвалась в голове полковника кумулятивным зарядом, выбросив в окружающую среду мощную волну смешанных эмоций: паники, страха, ужаса, недоумения, мольбы… Фирс резким движением развернул тело, как делал это много раз при тренировочных прыжках в армии…

И тут же плашмя ударился обо что-то податливое, можно даже сказать — мягкое. Раздался нечеловеческий визг-рык, пронзивший разум раскаленной спицей. Фирс инстинктивно вцепился в какие-то жесткие стебли серого цвета, вцепился как в последнюю соломинку, упустить которую означает погибнуть окончательно. Поверхность, на которую полковник налетел, пошла судорогами, резко накренилась и стала метаться из стороны в сторону. Полковник с трудом удерживался, и если бы не стальная хватка, давно б полетел дальше вниз, в бездну…

Дальше…

Фирс включился в работу. Он осознал, на что именно налетел в падении и за что теперь держится, издеваясь над законом инерции. Пронзительный крик ярости повторился, и на полковника взглянуло сразу две кошмарных головы.

"Дракон! Это двухголовый дракон!" Напряжение нервной системы давным-давно исчерпало суточный лимит, потому она сейчас даже не послала сама себе сигнал удивления или испуга. Как бы со стороны, почти отвлеченно полковник видел себя вцепившимся в толстые шерстяные иглы серо-бурого двухголового дракона. Каждая голова дракона имела полсотни огненных глаз, челюсти его раскрывались в горизонтальной плоскости, а количеству зубов позавидовал вы любой аллигатор. Дракон имел размеры кашалота, а размах крыльев стратегического ракетоносца: огромные черные паруса взмывали и опадали, ветер свистел в них как в высоковольтных проводах или расщелинах в скалах. Дракон упорно пытался скинуть негаданного пассажира, сгибал то одной, то другой толстой шеей и силился дотянуться зубастой «мясорубкой» до полковника. Но, очевидно, Фирс упал на достаточно удачное место, потому что все попытки проглотить его терпели фиаско.

Однако дракон не унимался. Он закладывал крутые виражи, а затем пустил в дело… хвост! Фирс отпрянул в сторону и чуть не сорвался, когда прямо у его глаз в спину чудовища вонзился толстый шип. Оглянувшись, Фирс увидел, как длинный хвост дракона, чрезвычайно гибкий и подвижный, изготавливается для нового удара. На конце хвоста опасно подрагивал острый наконечник, способный пронзить не то что человека, но и пассажирский "Боинг".

С дьявольским свистом шип устремился в атаку. Фирс поспешно переместился по спине дракона чуть выше, подтягивая тело сильными движениями рук. Шип вонзился в дракона где-то позади, отчего чудовище завопило еще пуще и заметалось еще активнее. Хвост вновь распрямился, подобно хвосту скорпиона, но полковнику было недосуг ждать очередного выпада. Откуда-то появилось острое желание жить, оно подстрекнуло в мужчине ярость и жажду драки. Надежно закрепленный на плече автомат оказался в левой руке Фирса. Не целясь, он дал очередь в окончание хвоста, по шипу. Несколько пуль достигли цели, чудовище заревело, а хвост нырнул куда-то вниз, скрывшись из виду. Но не прошло и трех секунд, как со свистом шип вновь вынырнул и полетел на человека. Полковник соскользнул вниз, опять ухватился за шерсть дракона, и когда шип вонзился туда, где только что была его грудь, полковник дал полноценную очередь прямо в основание шипа, в место его соединения с бурым хвостом. Брызнула жидкость неясного цвета, чудовище дернулось, испустило рев океанского лайнера и зашло в крутое пике. Хорошо это или плохо, полковник не успел подумать, потому что внезапно шерсть вырвалась из руки.

Фирс устремился в свободный полет глубже в бездну. Автомат по-прежнему находился в руке. А дракон, разъяренный наглостью человека, лег на крыло, легко изменил траекторию полета и с нарастающей скоростью стал нагонять падающего человека. Очень быстро ему удалось это; две мерзкие головы пугающе близко клацнули вертикальными пастями, им не хватило какого-то метра, чтобы перекусить человека. Фирс, опять падая спиной вниз, выстрелил. Сначала очередь разнесла половину глаз чудовища на его левой голове, затем вторая очередь глубоко вошла прямо в глотку правой головы, а третья — заключительная — очередь перебила одну из шей дракона. Чудовище агонизирующее дернулось, перестало преследовать падающего человека и вскоре скрылось за скалами.

А падение продолжилось. Фирс настолько привык к нему, что подумал даже, а не сменить ли магазин винтовки… Другая мысль омрачила его отошедший за время битвы от ступора мозг: все равно внизу погибель.

ГЛАВА XXII

Актарсис

Облака против обыкновения набежали с юга, а не с запада. Небо стремительно затянулось хмурой однородной пленкой, пошел снег.

Аима дежурил на дозорной башне — впервые за много лет дозорная башня использовалась по назначению. Рядом с астером прямо на дощатом полу был разложен скудный обед. Аима изредка прикасался к пище в промежутках между наблюдениями за тайгой. Отчего-то чувство безысходности противно сосало под ложечкой уже не первый день, и сегодня это чувство выросло многократно. Ефраст, куратор деревни, актуальней которую ныне назвать заставой, предупредил: ждите гостей. Он сказал это недвусмысленно, так что всем стало сразу ясно, что гости принесут с собою.

Вот только до сих пор Аима не знал, каких именно гостей ждать. Людей? Или, быть может, не-людей?

Когда в заснеженной тайге с расстояния приблизительно в две мили раздался многоголосый волчий хор, Аима побледнел. Кусок хлеба, который астер намеревался запить квасом, не полез в горло, и Аима зашелся в хриплом кашле. Волчий вой нарастал и нарастал по мере того, как новые голоса примыкали к его общей какофонии, а потом внезапно стих. Оборвался, будто вовсе послышалось астеру.

Но он знал, что не послышалось. Внизу, в деревне уже началась очевидная паника.

Астеры боялись нападения. Ведь каждый из жителей деревни догадался, что враг сотрет заставу в порошок.

Аима быстро спустился с башни и помчался к избе старосты, где сейчас проходил военный совет под председательством кого-то важного из Икстриллиума. Астер распахнул дверь, ворвался в избу и остановился перед хмурым Ефрастом. Еще в комнате присутствовал Рата. Раны от человеческого оружия успели более или менее зажить.

— Там… — Аима указал рукой в сторону, с которой пришел леденящий кровь волчий вой. — Там… Там…

Ефраст сделал жест рукой, заставив ангела умолкнуть.

— Силь скончался под утро, — после паузы сообщил архангел.

Аима округлил глаза от удивления. Фраза архангела вызвала несравненно большую бурю эмоций, настоящий шоковый удар, нежели волки в тайге. Ведь астер не может просто взять и скончаться. Он может быть развеян, но не может скончаться, как умирают живые существа. Ибо астер — это не живое с точки зрения, скажем, людей существо. Он нечто иное, должное умирать по иному.

А тут — скончался…

— Как? — лишь смог спросить Аима.

— Раны оказались смертельными. Я говорил вам, что наступили новые времена, где каждый из нас вынужден жить по новым законам. Силь стал примером того, что отныне человек и астер равны. Миры слились воедино, дети мои. Миры слились, и мы, если хотим уцелеть, должны научиться существовать в новых условиях.

Аима вспомнил про вой:

— Там, в тайге!..

— Мы слышали, — спокойно ответил Ефраст, едва заметно кивнув головой. — Волчий вой. Приближается стая.

— Надо немедленно приготовиться к отражению нападения! — воскликнул Аима.

— Мы не сможем приготовиться к отражению нападения, как бы того ни хотелось. Застава падет за несколько минут, дети мои. Да хранит Господь наши души…

Аима и Рата побледнели еще пуще. Никто из ангелов не хотел умирать. Более того, никто из них еще два дня назад и не думал о собственной смерти, так как считал ее почти невозможной, призрачной, далекой и аморфной.

— Но вы говорили, что пройдет военный совет, на котором будет утвержден план защиты деревни! — вспомнил Аима. — Где же посланцы Икстриллиума?

Ефраст тяжко вздохнул и присел на краешек деревянной лавки. В его золотых доспехах плясал огонек керосиновой лампы. В черных кудрях затесались седые волосы.

— Никто не прибыл из Икстриллиума, Аима. И никто не прибудет. Они заняты обороной столицы, они будут защищать только ее. — Ефраст как-то осунулся. Он более не выглядел грозным боевым архангелом, а был лишь обычным воином, уставшим после долгого похода в чужие земли и, вернувшись, нашедшим собственный дом в руинах, а родные земли — разоренными. — И я должен сейчас быть в Икстриллиуме. Так приказали Светлейшие. Но я буду с вами.

Волчий вой повторился. Не такой многочисленный, как раньше, но уже гораздо ближе. На улице поднялся какой-то шум, Аима и Рата переглянулись, а затем выскочили из избы.

Прямо на площади перед воротами ворочалось что-то странное, если не сказать страшное. Что-то крылатое, черное и все в… крови. Едва ЭТО заметил Ефраст, как схватился за свой лиандр и мигом очутился подле незнакомцев.

На площади копошились демоны. Прямиком прибыли они из Яугона, или же путь держали из Срединного мира, не имело значения. На территории заставы в снегу валялись два демона, злобных и жестоких, хоть и изрядно изорванных.

Ефраст занес меч над головой крылатой твари, напоминающей своими крыльями огромную летучую мышь. Наверное, так должна выглядеть фурия.

— Стой ты, светлый! — крикнула она, заметив блеснувшее лезвие лиандра. — Стой же!

Второй демон, огромный мускулистый монстр, зарычал и, несмотря на свои кровоточащие рваные раны, проворно вскочил на ноги, готовый к битве.

— Там, в тайге… Короче, бородатый, к вам приближается стая оборотней. Даже не стая — весь их проклятый легион! — Фурия, казалось, насмехается над архангелом.

Ефраст медлил поразить врага святым оружием.

— Я догадался, исчадие Ада, — гулко произнес архангел.

— Мы спешили вас предупредить об опасности, а за это ты хочешь отрубить наши головы?

— Мы осведомлены и без ваших стараний, — возразил Ефраст.

— Да погоди ты! — взревела фурия, когда архангел уже собирался рубануть сверху вниз. — Послушай, ты тут главный, да? Так вот, ТАМ такая армия, что вашей деревеньки скоро не будет и в помине. Я не стану предлагать встать плечом к плечу и защищаться от оборотней, потому что их там миллиона два-три. Но я предлагаю всем нам сейчас поскорее свалить подальше.

— Это вы, подлые создания, можете оставить заставу и броситься наутек. Мы не такие.

— Да ладно тебе, герой, — горько усмехнулась фурия. — Толку-то, что вы тут останетесь. Через полминуты в деревню ворвется целый ЛЕГИОН, понимаешь? Сколько вас тут, защитников, человек двадцать-тридцать? И как ты собираешься остановить врага?

— Удастся ли остановить врага у стен своего дома или не удастся — это не важно. Важно попытаться это сделать, — голосом, полным презрения, ответил Ефраст. — Дорогу осилит идущий, если ты не знаешь.

Фурия рассмеялась так громко и издевательски, что Аима сам захотел изрубить ее на куски.

— Что вы церемонитесь с ними, мастер? — воскликнул Рата, позабыв субординацию. — Убейте их!

В глазах фурии блеснула недобрая искорка, когда она бросила взгляд на ангела, сказавшего это.

— Хорошо, если вы не хотите уходить из деревни — бог, как говорится, с вами. Но отпустите нас!

— Еще чего… — фыркнул Рата.

Ефраст днем раньше сделал Рату боевым ангелом. Теперь на бедре у него висел лиандр, красивый меч с широким клинком, напоминающий древнеримский гладиус.

А Ефраст склонил голову набок и чуть улыбнулся уголком рта.

— Ты полагаешь, что я должен вас отпустить? Демоны, вы находитесь в Актарсисе! А здесь, если вы позабыли, вам путь заказан.

Жители деревни обступили демонов плотным кольцом, так что попытайся фурия или ее дружок сбежать, их немедленно поймают.

— Хорошо, — сдалась, наконец, фурия, когда из лесу пришел очередной шквал волчьего воя. — Но знайте, что я предлагала вам покинуть деревню не из чувства страха. Просто-напросто нет смысла пытаться остановить оборотней, когда это все равно не удастся. Жизни ангелов можно сохранить, если немедленно бросить деревню и затем примкнуть к какой-нибудь армии, у которой будет шанс сразиться с легионом. Но раз вы не хотите, раз вы считаете временное отступление предательством перед своим гребаным Актарсисом, то погибайте, пожалуйста… Карго, прости меня, но я не смогла унести нас подальше отсюда…

Фурия вдруг преобразилась. Крылья растворились в воздухе, цвет кожи сменился на нормальный человеческий. Теперь она стала похожа на простую молодую девушку, а не на грозную дьяволицу. Ее соратник, заметивший метаморфозы, тоже сменил личину демона на личину человека. Девушка уселась на снегу, подобрав под себя ноги и обхватив их руками.

— Давайте уж, не медлите, — тихо произнесла она.

Ефраст помедлил, затем убрал меч в ножны.

— Я не буду убивать вас. Пока. Застава не устоит перед врагом — каждый здесь это сознает. Но наш долг — задержать врага. Легион оборотней движется на Икстриллиум, но чем позже он туда доберется, тем лучше. Нам всем суждено погибнуть, так не лучше ли будет расстаться с жизнью в бою, с честью? Я даю вам шанс прожить еще какое-то время, если вы сразитесь с оборотнями вместе с нами.

Девушка подняла лицо и посмотрела на архангела. Аима ожидал увидеть в ее глазах очередную усмешку, а в словах — издевку, но все вышло иначе.

— Вы всегда были фанатиками, светлые. Великомучениками. — Она вздохнула. — Демоны прут напролом, вы же огораживаетесь какими-то идеями, целями, долгом. Готовы отдать жизнь там, где лучше ее сохранить… Но будь по-твоему, астер! Я согласна прожить еще минуту и вновь принять бой с волками, если другого выхода нет. Все равно нам, двум проклятым демонам, не уцелеть в вашем Актарсисе…

Карго вдруг вскочил на ноги и заревел:

— Зато я не согласен! Будьте вы прокляты, поганые ублюдки!

С этим криком демон метнулся в сторону Ефраста. Его огромные ручищи даже в человеческом облике были смертельным оружием. Растопыренные пальцы нацелились на горло архангела и почти схватили его, но в паре сантиметров от своей цели вдруг остановились и задрожали. Демон охнул, опустил руки и посмотрел вниз, на свой живот, пронзенный лиандром. Глаза архангела запылали ярче, когда он толчком вогнал меч поглубже в тело демона.

А девушка, казалось, только и ждала этого. За время гораздо меньшее, чем требуется человеку, чтобы моргнуть, она вновь переменилась, отрастила крылья и в рывке выхватила из ножен меч Раты. Фурия заорала, ведь рукоять ангельского меча невыносимо жгла ей руку, но не выпустила оружие. Один короткий взмах, одно движение лиандра, и его острие пронзило доспех Ефраста как бумагу. А за доспехом острие пронзило и грудь архангела.

Фурию тут же попытались схватить. Десятки рук потянулись к ней, поднялся гомон голосов, кто-то вскрикнул. Дьяволица распрощалась бы со своей жизнью, кабы…

Бревенчатую ограду вдруг перепрыгнул первый оборотень, огромный и черный как посланец кровавой ночи. Его глаза ярко пылали, изо рта свисали клочья пены. За ним с легкостью последовали другие оборотни.

О фурии позабыли. Ангелы — те, что обладали оружием, — взлетели над заснеженной площадью и устремились навстречу врагу. Впрочем, в бой поспешили не только вооруженные, но и совершенно безоружные астеры. Непонятно, чем они решили разить врага…

Фурия оттолкнула ногой замершее тело архангела, и оно грузно упало в снег, звякнув доспехами. Лиандр так и остался торчать в груди Ефраста. А рядом с архангелом свалился здоровяк Карго, нанизанный на меч. Он был еще жив, когда девушка, взмахнув черными перепончатыми крыльями, свистнула и помчалась в сторону леса, противоположную той, откуда пришел легион волков.

ГЛАВА XXIII

Люди

— Боже мой… — Лицо президента России было бледным как никогда. — Это настоящий кошмар…

Он смотрел на снимки из космоса, сделанные европейскими спутниками-шпионами «Глобал-2» и «Глобал-9», а также снимки нескольких отечественных аппаратов. На большом мониторе во всю стену сменяли друг друга фотографии не только из космоса, но и непосредственно с места событий. Непосредственно с фронтов глобальной всеземной войны.

Президент сидел в кресле конференц-зала британского правительства в Лондоне. Здесь же присутствовали главы многих государств, втянутых в войну. Лица всех присутствующих выражали одно: неподдельный ужас. На их глазах Земля превращалась в один большой огненный шар, и пока лишь нескольким областям удалось избежать жара этого всеобъемлющего пожарища. Пока еще.

Когда на трибуну вышел председатель ООН Фредерик Ингрен, в зале воцарилось напряженное молчание. Никаких фотографов и репортеров, никаких посторонних лиц, никого, кто бегал бы по залу, поправляя провода и микрофоны, поднося минеральную воду и сок. Только главы государств в окружении своих военных министров. И еще странного вида хмурый старец в кожаном плаще, приглашенный лично председателем.

— Вы все видели, что творится в мире, — сорванным голосом начал Ингрен. — Думаю, комментарии здесь излишни. Мир рушится на наших с вами глазах, и мы обязаны предотвратить его окончательную гибель. Обязаны ради граждан своих стран, ради жителей всей планеты. Богу суждено было направить гнев свой на нас, и, возможно, он не успокоится, пока не уничтожит весь род человеческий, но мы обязаны предпринять срочные и эффективные шаги по прекращению этого кошмара. До начала заседания я имел честь лично побеседовать с президентом Соединенных Штатов господином Ричардом Бордом, и на основании его слов могу сказать следующее: США на данный момент находятся в наибольшей опасности, если говорить непосредственно об ордах так называемого Яугона. Штатам необходима экстренная военная помощь в самые кратчайшие сроки; в связи с этим обстоятельством в Атлантический океан уже вышли боевые суда Великобритании, Франции и Испании. К западному побережью Соединенных Штатов подходят корабли ВМС Австралии и Новой Зеландии. Прошу заметить, что там не только и не столько ударные крейсера, но десантные суда и плавучие госпитали, а также пассажирские лайнеры для эвакуации выжившего гражданского населения. Большая часть Соединенных Штатов находится под осадой… нет, под оккупацией противника, огромные территории уже заражены в результате применения ядерного оружия массового поражения…

Фредерик Ингрен умолк, сделал глоток из наполненного водой стакана, а потом как-то сник, глянув на Ричарда Борда.

Последний с места сказал:

— Пусть министр обороны Джон Катчер сам расскажет о ситуации в нашем государстве.

Ингрен с радостью уступил Джону Катчеру, пожилому, но крепкому мужчине с красивой седой прической и в регалиях высшего офицера.

— Прежде всего, хочу сказать пару слов о ядерном оружии. Я знаю, большинство здесь присутствующих не одобряет его использование против демонических сил, и критикует Соединенные Штаты за уже свершившиеся факты применения ядерных ракет. Но спешу заметить, что мы пока еще наносили подобные удары лишь по территории своего государства, где вольны делать что хотим в условиях начавшейся войны. Подразделения десанта и морской пехоты, ударные танковые армии не всегда и не везде справляются со своими боевыми задачами, да часто местность просто не позволяет вести бой с использованием бронетехники и пехоты. Мы добились больших успехов в применении авиации; в частности, дальняя стратегическая авиация наносит ныне постоянные ракетно-бомбовые удары не только по захваченным штатам, но и по канадским землям (конечно же, с разрешения канадского правительства и по полному согласованию с оным), а так же по Мексике. За все время боевых действий мы потеряли всего полсотни бомбардировщиков В-52 и по десятку В-1 и В-2. Несколько хуже обстоит дело с использованием штурмовых самолетов и вертолетов — их мы уже в первые часы войны утратили больше половины.

Теперь о помощи. США сами готовы оказать ее любому государству, как только решим собственные проблемы, но предварительно необходимо составить план ввода наших войск на территорию чужого государства, а также план последующей оккупации. Вы должны прекрасно понимать, господа, что в условиях утраты Соединенными Штатами огромных территорий, в результате разрушения многочисленных заводов и производственных комплексов наша нация остро нуждается в скором их восполнении. Канада уже готова отдать в послевоенное время некоторые свои земли под долгосрочное их использование Соединенными Штатами; то же могу сказать и про Мексику: фактически, мы получим все северное мексиканское пространство до самого Мехико. Поэтому, господа знайте: Америка всегда готова прийти на помощь любому дружественному народу, но вместе с тем Америка ожидает соответствующей благодарности.

Кое-кто из вас считает, что Соединенные Штаты нуждаются в активной военной поддержке. Я превентивно отвечаю: это чепуха. Армия США всегда способна справиться с любым противником, будь то хоть сам Сатана со всей Преисподней. Мы не отказываемся от ввода войск иностранных государств на территорию США, но настаиваем на их немедленном выводе сразу после окончания военного конфликта.

У нас, к сожалению, нет достаточной информации о положении дел в центральных штатах. Ясно одно: там произошел серьезный процесс терраформирования, то есть процесс изменения структуры ландшафта. Те скудные данные, что мы все еще получаем от действующих армейских подразделений центральных штатов, говорят нам следующее: основная концентрация сил противника расположена именно там. В ближайшем времени Пентагон даст добро на проведение самой массовой, самой колоссальной бомбардировки в истории человечества. Мы планируем задействовать около пяти тысяч единиц авиационной бомбонесущей техники, а также мощь всех подконтрольных баллистических ракет с субъядерными зарядами. Не исключена возможность применения в этой операции и ядерного оружия массового поражения. Второй волной операции станет использование штурмовых авиационных групп и дальней реактивной артиллерии. Затем мы введем на подавленную территорию бронетанковые войска и спецназ.

В заключение скажу: Соединенные Штаты подверглись самому серьезному нападению не только за всю историю американской нации, но и за всю историю человечества. И мы готовы самостоятельно противостоять вторжению, готовы самостоятельно истребить все поголовье врага и освободить захваченные территории.

Джон Катчер кивнул президенту Ричарду Борду. Президент кивнул в ответ. Тут же без приглашения, вопреки сильным восточным традициям слово взял Лунь Цао, полномочный представитель правительства КНР. Быстро отыскав глазами президента России и сидящего по правую руку от него министра обороны РФ Гамова, Лунь Цао гневно воскликнул:

— Китайский народ требует вывода русских танков из наших северных провинций и прекращения бомбежек! Мы будем вынуждены применить ядерное оружие по крупнейшим городам России в случае невыполнения наших требований! Китайский народ никогда не простит русским подлого удара в спину и уничтожения Пекина и Пхеньяна!

Гамов посмотрел на своего шефа. Еще до начала китайской агрессии в отношении России президенту доложили, что КНР не сможет применить ядерное оружие. Дело в том, что весь китайский стратегический потенциал взращивался советскими учеными, поголовно агентами КГБ, ГРУ и других «интересных» организаций. Именно русские проектировали и строили для братского народа межконтинентальные ракеты, способные транспортировать атомное, ядерное, водородное, какое угодно оружие массового поражения. И те ракеты, зона покрытия которых ложится на территорию России и бывших советских республик, просто не взлетят. "Как не взлетят? — удивился президент, когда Гамов сказал ему об этом". "Да вот так не взлетят, господин президент, — рассмеялся министр обороны. — Китайцы оберегают их как зеницу ока, а на самом деле их ракеты грозны лишь в их же мечтах. Ни одна ракета, способная до нас долететь, у китайцев не стартует". "Почему же я об этом не знал? — разозлился президент". "Потому что в любом государстве есть военные тайны, которые негоже знать даже главе".

— Позвольте! — Гамов поднялся с места, обращаясь к представителю китайского народа. — Позвольте, уважаемый! А кто первым начал боевые действия? Кто форсировал Амур и напал на пограничные заставы? И это в то время, когда мы сражались с демонами на Сахалине и у Верхоянска!

— Я выразил позицию своего народа! — стоял на своем Лунь Цао. — Мы требуем вывода российских войск и признания прежних границ!..

— За вашу агрессию вы поплатитесь вашими же территориями! — бестактно перебил Гамов своего оппонента. — Российская Федерация намерена забрать себе пять китайских провинций, и ваши угрозы нам не страшны. Более того, могу вас заверить, уважаемый, что в случае неповиновения…

Теперь в разговор вмешался председатель:

— Господа! Господа, о чем вы говорите! На человечество напали орды дьявольских отродий, а вы делите земли, бомбите друг друга и грозитесь уничтожить свои народы! Опомнитесь, господа! Прошу вас, господин Цао, господин Гамов, прекратите это!

— Китайский!.. — почти кричал китайский дипломат.

— Россия!.. — раскраснелся от злости Гамов.

Они что-то проговорили одновременно, так что никто ничего не понял. Наконец президент РФ потянул своего министра за рукав, призывая прекратить пререкания и дележ земель. Встал сам.

— Господа, — сказал президент, — Петр Борисович прав, называя китайцев интервентами. Они совершили дерзкое нападение на Российскую Федерацию тогда, когда в собственной стране творится черт знает что. Я готов признать наше право на оккупацию пяти провинций КНР недействительным, но в этом случае Китай должен отказаться от претензий по поводу разрушения российскими стратегическими вооружениями его городов и других объектов. Ну и, само собою, Китай перестает самовольно пересекать официальную границу с Россией.

Председатель кивнул:

— Очень хорошо. Конечно, после того как мы завершим войну с демонами (если мы ее завершим), очень многим придется ответить за агрессивное поведение своих армий в отношении иностранных государств. А пока я предлагаю все-таки вернуться к обсуждению вопроса, стоящего в повестке дня.

Лунь Цао сел и еще долго что-то трещал на своем совершенно непонятном языке. Разгоряченный Гамов стрелял глазами направо и налево, как бы говоря: "Ну что, по кому еще ударить ракетами?". На него присутствующие посматривали с легким опасением. Джон Катчер же смотрел с явным презрением. Не смотря на то, что половина Тихоокеанского Флота РФ сейчас помогает кораблям США подавить демонические силы на территории Штатов.

— Мне известно, что русский атомный крейсер "Петр Великий" в сопровождении трех сторожевых кораблей движется к побережью Китая, — сообщил председатель. — Я прошу Россию прекратить нападение на эту страну и развернуть корабли для подавления демонической активности в Индии.

— Они и так движутся в Индию, — фыркнул Гамов. — "Петр Великий" выполнил задачу в Китае.

— Уничтожение Пекина — вот была его задача! — закричал Лунь Цао по-английски. — Мерзкие иваны!..

Гамов хотел сказать, что если посланец китайского народа не умолкнет, то крейсер развернется и вновь обстреляет Китай, но не сказал. А ведь "Петр Великий" и в самом деле способен разнести в пух и прах любую страну… Присутствие этого крейсера в акватории любого океана сразу же склоняет чашу весов в пользу России.

— Значит, с Индией решено. Ваши корабли подавят демонов в Индии, а затем американская морская пехота, ныне дислоцирующаяся недалеко от места проведения главных боев, зачистит территорию и окончательно освободит ее от демонов. Остается воинствующий Пакистан…

Далее председатель стал долго рассуждать о том, как все же нехорошо поступает пакистанский народ по отношению к народу индийскому, и наоборот. Председатель коснулся Филиппин, но как-то не упомянул, что войска США нагло оккупировали значительную часть этой страны с явным намерением там обжиться. Было сказано много слов о вспышках различных инфекционных заболеваний на Ближнем Востоке и в Южной Америке, о чем-то еще не менее существенном… К концу совещания почти все высшие руководители мировых армий дремали…

Тут-то и пришло время говорить тому самому таинственному старцу, которого привел председатель.

Спокойно взойдя на трибуну, старец вежливо представился:

— Добрый день, господа. Меня зовут Пауло Ческита и я представляю организацию, ныне, к сожалению, переставшую существовать. Наверняка большинство из вас уже оповещено о некоем Ордене Света, об охотниках, на протяжении веков ограждавших простой люд от всяческой бесовщины. Я являлся настоятелем монастыря, ныне разрушенного одной из ваших армий, потому и название монастыря, и его местоположение сейчас не играют никакой роли. Прежде всего, я хочу устыдить вас, господа. Как вы можете думать о междоусобной вражде, как вы можете заниматься преступным братоубийством, когда мир погряз в хаосе Апокалипсиса! Вы делите земли и страны как шкуру неубитого медведя, забывая или просто не желая видеть истинную опасность! Ведь Яугон, Геенна Огненная, Ад вышел на поверхность из своего кошмарного мира Тьмы, демоны бросили вызов человечеству! Демоны, а не какие-нибудь китайцы, русские, американцы или пакистанцы! И вы должны сражаться именно с демонами! Только с демонами! Если человечество не объединится, не сожмет всю свою силу в единый кулак и не ударит по Яугону, то обречено на истребление. На долгое, мучительное, но неизбежное как сама смерть истребление.

Уважаемый мистер Катчер заявил, что Америка способна сама справиться с врагом, но ЭТО НЕ ТАК! Уважаемый мистер Катчер просто не знает, ЧТО ИМЕННО проявилось в самом сердце его прекрасной страны. А я вам скажу, что там проявилось. В самом сердце его прекрасной страны проявилось самое сердце демонического мира Яугон, столица всей Преисподней, обитель самых могущественных демонов.

Зороностром.

Вы говорили о больших изменениях ландшафта Центральноамериканских штатов, и это так. Дело ведь в том, что Зороностром — это вам не какой-нибудь город или крепость, окруженная стеной. Да, город находится под защитой многих стен, но город сей огромен! Не просто огромен, но ИСПОЛИНСКИ ОГРОМЕН! Зороностром — это единственный населенный пункт Яугона, размерами почти равный всей Северной Америке, но на счастье человечества проявившийся в Срединном (то есть нашем) мире не полностью, лишь частично, своими центральными кварталами. Это гигаполис, как выражаются фантасты, и он несет в себе миллионы демонов. Других поселений в Аду не было и нет, если не считать мелких логовищ всякой мерзости.

И вот Зороностром проявился, пусть и частично, занял собою гигантскую территорию. Вы посылаете туда ракеты, стреляете снарядами, бросаете танки и самолеты, но не сможете в одиночку противостоять этой огромной крепости. Я говорю «вы», обращаясь к представителям Америки.

— Наверное, вы не совсем точно представляете мощь нашей армии, — поднял руку Катчер.

— Я достаточно хорошо представляю мощь армии Тьмы, чтобы утверждать данное, — возразил Пауло Ческита. — Вы говорите об успехах в противодействии демонам, но отчего-то молчите о неудачах. А неудач, вне сомнений, гораздо больше. И первая ВАША неудача, но победа демонов — это вражда народов Земли. Конечно, проявление параллельных миров не может не вызвать панических настроений в обществе и в армии, но обуздать страх и панику, а также вызванную страхом злость вполне возможно. Прекратите воинствовать друг с другом, прекратите посылать людей на смерть от людей же! Займитесь демонами! Иначе наступит момент, когда войну проиграет не отдельное человеческое государство, но ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. Уничтожьте зло, окружившее вас, и тогда поймете, что зря враждовали друг с другом.

— Господин Ческита, но ведь можно нанести по вашему… простите, по ИХ Зоронострому массированный ядерный удар, и дело с концом!

— Все-то вам, американцам, рубить с плеча, — вздохнул старец. — Не мне говорить вам о последствиях уже произведенных взрывов атомных бомб, не мне говорить вам о последствиях массированного удара. Конечно, вы сотрете большую часть Зоронострома, конечно, вы убьете много демонов, но вы не справитесь с главной задачей: вы не спасете Землю. Не спасете человечество.

— Но посылать в ту преисподнюю пехоту и танки просто самоубийственно!

— А кто вам сказал, что война с армией Тьмы будет легка? Она уже принесла десятки миллионов жертв, принесет гораздо больше. Потому-то на борьбу со Злом должны быть отправлены все лучшие солдаты всего человечества, а не только ваша хваленая армия. Сердце Зоронострома — мистический Источник, который можно образно представить как огромный котел, наполненный доверху энергией Тьмы. Источник нужно уничтожить, и тогда сила демонов иссякнет.

— Я думал, что сердце Зоронострома — это Сатана, — нечаянно вставил Гамов.

— Нет, не Сатана, — мотнул головой Ческита. — Источник. Темный Источник, из которого Тьма берет силы на продолжение своего существования, на продолжение войны против людей. И этот источник должен быть уничтожен. Ибо, господа, пока он существует, у нас нет никаких шансов уничтожить Зло.

— Как же он выглядит, Источник этот?

— Никто не знает. Но, думаю, если кто-то натолкнется на него, то поймет, что видит именно Источник.

Председатель предложил:

— Тогда давайте немедленно разработаем план совместной операции по уничтожению этого мистического Источника. Решим, какое государство, что и в каком количестве может поставить для данной цели…

Едва разговор начался вокруг планирования военной кампании против Источника, возникли недовольства.

— Я категорически против того, чтобы по нашей территории ползали чужие танки! — воскликнул Джон Катчер. — Я говорю про то количество танков, какое вы предлагаете нам ввести!

— Но иного варианта нет, господин…

— Не желаю этого слушать! Президент моей страны доверил мне решать военные задачи, но ни одна военная задача не может быть чисто военной. Она несет в себе так же и политический смысл! Что, если после разгрома Яугона Соединенные Штаты просто-напросто займут другие страны? Ведь у нас есть много недоброжелателей, а текущая война основательно подорвала основы нашего государственного строя, экономики и армии…

— Сядьте! — рявкнул вдруг старец так внезапно и категорично, что Катчер сел на свое место. — Хватит болтать языком и разглагольствовать попусту! Вы до сих пор не отдаете себе отчета в том, что на кон поставлена не ваша СТРАНА! На кон поставлено ВСЁ! Разве так трудно понять это, мистер Катчер?

— Я… — начал Катчер, но его шеф заворчал:

— Да уймитесь вы наконец, Катчер! Дайте слово другим!

Старец благодарно взглянул на президента Борда, затем продолжил:

— Значит, действовать нужно совместно. Только так люди могут одолеть Зло. Но я хотел поговорить с вами не только лишь о Зороностроме, ведь не только Яугон проявился в Срединном мире. Теперь я хочу поговорить о столице Актарсиса, о крепости Икстриллиум.

Присутствующие с явным интересом стали слушать старца. Некоторые даже подались вперед. И все потому, что высшие государственные чины знали, конечно, об Актарсисе и Икстриллиуме, но не знали, где именно проявился этот загадочный город. Да и остальные территории Актарсиса отыскивались с большим трудом.

— Икстриллиум также является городом-гигантом, — пояснял Ческита. — Но он — не единственное поселение потусторонних сущностей. Помимо Икстриллиума астеры строили и другие города, большие и малые. Однако столица отличается от всех остальных поселений и размерами, и предназначением. Икстриллиум — это не местожительство астеров, а прежде всего неприступная крепость, охраняющая свой магический Источник, свое светлое сердце. Астеры не живут в Икстриллиуме, они там несут службу. Понимаете меня?

Все закивали.

— Но так как астеры — это ангелы на нашем с вами языке, то было бы преступно вести войну и против них. Они — наша надежда на спасение от орд Тьмы, и ИХ мы должны оберегать как зеницу ока. Ибо астеры, крылатые ангелы-чудотворцы, только астеры смогут разрушить Темный Источник. Человеку это вряд ли под силу.

Однако, спешу вам сказать, кое-кто уже отдал приказ на осаду Икстриллиума, и этот кое-кто… — Пауло Ческита медлил, выдерживая специально театральную паузу. Наконец он не словом, но жестом указал на президента России.

Поднялись возгласы. Кто-то возмущался, кто-то шутил, а кто-то поддерживал главу Российской Федерации в стремлении избавить мир от всяческой «нечисти». Этим последним кем-то стал, на удивление, Джон Катчер.

— Икстриллиум проявился на Руси, вернее, в Сибири, в месте, где сливаются воедино Енисей и Ангара. Икстриллиум занимает несравненно меньшую площадь земной поверхности, но зато устремлен в небеса. Это воистину высокий город с фантастически высокими башнями, и он так же неприступен, как и Зороностром. Но прямо сейчас к главной крепости Света стягиваются ударные силы русской армии, готовые в самое ближайшее время нанести удар. Я не знаю, выстоят ли стены крепости…

— Это просто возмутительно! — закричал Лунь Цао. — Это настоящее варварство — убивать собственных святых! Собственных богов!

— Положим, мы не богов убиваем тут, — оскалился Гамов.

— Нет разницы, кого вы хотите убить, — поспешил вмешаться Ческита. — Главное — вы хотите напасть на Икстриллиум.

— Но мы не знали, что это за объект! — поспешил оправдаться Гамов. — Такой громадной хреновины мы никогда не видали и в свете последних событий решили, что это тоже какая-то крепость демонов! Тем более они там летают наверху, как птицы!

— Как птицы же, а не как драконы, — с укором сказал старец.

— Вам легко говорить! — всплеснул руками Гамов.

— И все же вы должны отказаться от штурма или какой-либо осады Икстриллиума.

Президент Российской Федерации встал и кивнул:

— Если вы правы, и тот объект действительно Икстриллиум, то я немедленно отдаю приказ прекратить операцию по его уничтожению. Вы слышали, Петр Борисович?

Министр обороны кивнул, встал, поправил китель, оглядел всех присутствующих важным взглядом и вышел вон из конференц-зала. Очевидно, он пошел налаживать связь с группировкой войск Сибирского военного округа.

Однако спустя всего лишь минуту Гамов с грохотом ввалился в двери конференц-зала, постоял секунд пять, приводя дыхание и сердцебиение в порядок, а потом скорее выдохнул, чем сказал:

— Наши войска ударили по крепости уже сорок пять минут назад!..

ГЛАВА XXIV

Логан

Это была воистину захватывающая дух картина, самое прекрасное зрелище из всех, что можно увидеть во всех трех мирах. Ничто более не сравнится с ним, ничто даже отдаленно не напоминает это, ничто…

Икстриллиум возвышался в небо на головокружительную высоту. На расстоянии кажущиеся светло-серыми, стены крепости разрезали плотные снежные облака, разгоняли их во все стороны, но и не думали кончаться. Стены словно взлетали в космос, как взлетает ракета с космонавтами. Стены, во многих местах украшенные огромными золотыми узорами, выложенные из огромных каменных блоков, из целых скал. Стены, расположенные и хаотично, и в строгом порядке одновременно. Стены совершенно неприступные, являющие собою воплощение незыблемости Актарсиса и непоколебимости его идеалов.

Крепость, достойная лишь титанов, исполинов древности; рядом с нею могучие сибирские реки Енисей и Ангара кажутся тоненькими ниточками, едва заметными, чуть поблескивающими среди заснеженных лесов. Рядом с нею ВСЕ кажется мизерным, мелочным, несущественным. Непонятно, как Земля вообще выдерживает столь гигантское сооружение.

Логан поднялся на невообразимую высоту, где уже сложно дышать. Краем сознания он отметил факт затрудненного дыхания, чего раньше никогда не было, но продолжал подниматься и подниматься. Выше, еще выше; черные крылья падшего ангела бешено колотили разреженный воздух, пока не настал момент, когда голова пошла кругом от кислородного голодания, а широким крыльям не за что стало цепляться. Но Икстриллиум вознесся еще выше. Он пронзил тучи своими шпилями, испугал их, отогнал прочь. Далеко внизу творилось то, что Логан и ожидал. Там, за облаками, укрытые в тайге под маскировочными сетями, десятки огненных батарей жгли воздух и топили снег, а шипящие и ревущие реактивные снаряды крошили камни Икстриллиума. Там же кишело облако мух — самых разных самолетов и вертолетов, сходных лишь в одном: в военном назначении. Люди пытались уничтожить то, что построили астеры.

"Пусть палят, — думал Логан. — Чем больше повреждений нанесут люди крепости, тем проще будет штурмовать ее легионам нечисти. И кто же там утверждал, что Серого войска не будет? Вот она, могучая армия людей, с одинаковой жестокостью истребляющая и демонов, и астеров. Такая же тупая, непоколебимая, ломящаяся напролом сила, как любая другая сила, лишенная разума, сострадания и конкретной, ясной и объяснимой цели. Люди будут стрелять по крепостным стенам из всего, что у них есть". А есть у них многое: крылатые ракеты на борту стратегических ракетоносцев, реактивные снаряды мощных гаубиц, баллистические ракеты с субъядерными зарядами, тактические бомбы… Сколько танков, бомбардировщиков, систем реактивного залпового огня, штурмовиков, пушек скопилось сейчас у Икстриллиума! Сколько солдат томятся в ожидании, когда же противник покажется из-за высочайших стен и рискнет на контрудар!

Как песок сквозь пальцы…

Что же будет дальше…

Когда-то Логан построил эту крепость. Когда-то она была его домом, новым домом после утраты прежнего, человеческого жилища. И теперь подходит к концу многовековое существование Икстриллиума. Логан своими руками возвел крепость, своими же руками и разрушил.

Уже разрушил. Хотя Икстриллиум все еще стоит.

Ключ — чепуха. Логан всегда мог добраться до него. Всегда. Даже в тот раз, когда отдал архангелам приказ рубить друг друга. Даже тогда, когда сошелся с Игнатом на высшей точке крепостных стен.

Всегда.

Слов немая стая

Просто исчезает…

Логан знал, что разрушит Икстриллиум до того, как воздвиг его. До того, как был заложен первый камень. Да, Логана можно назвать одержимым, ведь все свое существование после смерти — человеческой смерти, должной быть единственной и конечной! — он грезил лишь одним. В чем истинная причина его поведения, его чудовищно сложного, длительного, но разрешившегося победой плана — не совсем ясно. Может, дело в обиде на Создателя за то, что он лишил Логана смерти? Может, дело в обмане, учиненном Актарсисом? Ведь даже сейчас где-то в недрах крепости находится Источник, а в Источнике томятся души сотен и сотен тысяч праведников, всю свою жизнь живших по навязанным Актарсисом законам и в итоге вместо райских кущ получивших заточение…

А может, дело в том, что этот мир не должен быть ни полярным, ни разбитым на прослойки? Может, люди ощущают мир не так, как они должны, не объективно, а под призмой мелочных, корыстных, а иногда и просто глупых мыслей — это и есть причина?

Наверное, да. Ложь, обман, разделение на сословия и касты, вознесение одних и пренебрежение другими перенеслось даже на Небеса. Ложь… Логан думал, что смерть — это конец. Оказалось — нет. Логан думал, что Актарсис — это отличное место, чтобы жить в нем хоть вечность. Оказалось — нет. Логан думал, что его новое предназначение — хранить непоколебимость Актарсиса. Оказалось — нет.

Не самообман.

Ложь.

А если дело в другом? Если Логан, желая свободы, СВОБОДЫ, но не найдя ее в битвах, решил поступить по-иному? Когда гора не идет к Магомеду, Магомед обычно сам идет к горе. Вот и затеял Логан всю эту постановку, многоактовую и чрезвычайно трудную для исполнения, но все же хорошо спланированную и закончившуюся в итоге бесспорным, таким очевидным аншлагом.

К чему приведет слияние миров? На этот вопрос легко ответить, предварительно дав ответ на другой вопрос: в чем принципиальное отличие людей от потусторонних сущностей? В чем, как видится большинству, преимущество демонов и астеров над людьми, а в чем, как кажется совсем немногим, их недостаток?

В бессмертии.

"Черт бы побрал меня, если я знаю, кто придумал это проклятое бессмертие", хмыкнул Логан. Бессмертными должны быть боги, а не люди. Астеры, демоны — суть те же люди, но воскресшие в иной ипостаси, в ином виде на ином фоне. Бессмертие — не для людей. И объединение миров решит эту проблему, не станет больше бессмертных существ. Все уравняется, придет в исходное состояние, в то состояние мира, что было до возникновения Актарсиса и Яугона.

А значит, появится возможность совершить новую попытку…

Можно посмеяться, представив всю грандиозность самоубийственного плана Логана, но иного варианта он не видел тогда, в давнюю эпоху, когда не существовало еще Икстриллиума, не существовало войны между Яугоном и Актарсисом. И как долго пришлось ждать, прежде чем наступит финал, прежде чем все неизвестные станут известными и займут свое место в уравнении.

Люди рушат стены Икстриллиума, оплота Царствия Небесного. Они, скорее всего, не ведают что творят, ведь какой здравомыслящий человек будет стрелять в ангела. Но когда узнают, будет уже поздно. В стене появится брешь, и дело завершат те, чье появление в Срединном мире стало такой же закономерностью, такой же частью плана, как и все прочее. Логан чувствовал приближение легионов. Вампиры и оборотни совсем близко от крепости. Они уже смешались с огневыми батареями людей, они уже спешат под ревущими ракетами туда, где появится брешь.

"Ты маньяк, приятель. Ты настоящий фанатик… И ты, пожалуй, провернул то, что по силам провернуть разве что самому Создателю. Богу. Конечно, ты не бог, но нет во вселенной иного существа или иной сущности, равной тебе по… по наглости, что ли". Или одержимости. Один из мудрецов Срединного мира как то сказал, что те, которые боятся смерти, боятся и жизни. Те, которые пытаются убежать от неизбежного финала, в итоге не живут даже, а просто существуют в постоянном страхе.

"Ты жил. Да, приятель, ты жил, черт возьми! Это была долгая жизнь. Долгая и трудная. Но она была, и ты прожил ее. Ты никогда не боялся смерти, наоборот — искал ее. И все это чушь, что тебе невозможно погибнуть в сражении. Ха!"

Логан, плохо соображающий от кислородного голодания мозга, продолжал лететь все выше и выше, все ближе и ближе к высшей точке Икстриллиума. Там, на исполинской стене, где его ждет последний бой — там будет легче. Магия крепости концентрирует вокруг стен кислород. Там можно будет дышать.

Еще немного…

Логан вновь вспомнил про свои сражения и рассмеялся так громко и сильно, как только мог себе позволить в практически безвоздушном пространстве.

Не найти смерти в бою… "И ведь ты сам родил этот миф! Миф, сказку, абсурд и чушь. Да, тебя до сих пор не пронзил меч противника, но это не означает, что рок своим указующим перстом выбрал тебя и молвил: "Этот субъект мироздания никогда не погибнет в бою".

Просто ты отменный боец, приятель. Боец и полководец. Отточенные до алмазной твердости навыки боя не дают ни малейшей возможности противнику поразить тебя. Да и сам ты, Логан, не считаешь достойной смерть от меча противника. Конечно же, ты мог давным-давно позволить Игнату или любому другому астеру убить себя, развеять по ветру Актарсиса, но не делал этого, и не делал не только по причине неприятия насильственной смерти собственной персоны. Нет, ты решил, что сможешь сделать то, что ныне все ж сделал".

Логан рассмеялся опять. Да, он мог умереть уже давно, однако осознание того, что мир существует не по той, не по правильной схеме, подтолкнуло на весьма и весьма длительный процесс самоубийства… одновременно с восстановлением всего на круги своя. С приходом к исходной позиции.

С чего все начиналось, на том все должно и закончиться. А ведь столько времени многие верили в неизбежность так называемого Коллапса… Тьфу! Что действительно миф — так это Коллапс. Если он и случится когда-то, то уж не на веку ныне живущих. Скорее всего, и Земли-то как космического тела к тому времени уже не будет, и солнца…

О, ничто во всех существующих ныне, присно и во веки веков вселенных не могло сейчас или прежде разубедить Логана в его мысли: жизнь, как высшая форма блага, как высочайший дар Создателя, должна быть лишь единичной. Единственной. Разумная жизнь, жизнь разумного существа уникальна, как само это существо. И ни о каком бессмертии, ни о какой реинкарнации, ни о каких переселениях душ не может быть и речи.

Ибо тогда жизнь потеряет смысл.

Тот, кто знает, что живет лишь однажды, будет воистину счастлив. Он будет чувствовать каждый день, каждый час, каждое мгновение своей жизни, и каждое это мгновение, что бы оно в себе не несло — радости или печали, смех или слезы, удачи или разочарования — каждое мгновение будет бесценным и прожитым вовсе не зря. Человек проживет отведенное ему время, и когда на пороге появится Смерть, он встретит ее с радостью. С печальной радостью, конечно, если можно так выразиться, но Смерть не будет источником страха для него. Ведь она так же неизбежна, обязательна и естественна, как и сама жизнь.

И человек встретить Смерть с благодарностью, как благодарен он был долгие годы своей уникальной и неповторимой жизни.

Прожив отведенное время, умирают звезды, галактики… умирают вселенные! И, конечно же, должна умирать душа. Ибо зачем она, вдруг воскресшая, нужна? Кому? Самой себе?

Логан помнил, что был вовсе не счастлив, когда жил в Актарсисе, в этом Раю, и понимал, что смерть все это время для него была лишь иллюзией.

Нет, душа должна умирать вместе с телом и разумом. Ибо душа и тело без разума — пустое. Как и тело и разум без души, как и душа и тело без разума. Эти три составляющих одного целого не могут и не должны существовать по раздельности и в момент «икс», в момент прихода смерти должны погибать вместе. Даже не погибать (это слово здесь неуместно вовсе), а пройти последнюю фазу естественного процесса под названием "жизнь".

Актарсис и Яугон как частицы вселенной прожили отпущенное им время и погибают. Земля, населенная людьми, будет существовать чуть дольше, но тоже когда-нибудь исчезнет. Как исчезнет Солнце, Галактика, вся вселенная. Все в мире бренно, и это хорошо.

Теперь людям откроется истина. Они будут знать, что смерть БЫЛА не заключительным этапом жизни души и разума, что после нее существовали Актарсис и Яугон. Люди узнают также, что большинство попадавших в эти измерения душ вовсе не становились счастливее, не обретали свободу или что-то еще, а, как маринованные грибы, хранились закупоренными в Источниках — в средоточиях силы могучих крепостей Икстриллиум и Зороностром. Лишь немногие обретали статус астера или демона. Люди узнают многое, и это приведет к серьезным изменениям их общества.

Но еще люди точно будут знать ныне, что смерть придет ЛИШЬ ЕДИНОЖДЫ. Нет больше Актарсиса, нет Царствия Небесного, как и нет Геенны Огненной. Христианство теперь должно постричь бороды, скинуть рясы и идти сжигать собственные храмы. Или оставить храмы как часть истории. Все религии сходные с христианством или исламом завершили свою жизнь. Завершают.

Ведь нет Бога, нет и богов. Отныне — нет.

Прошло их время.

Как песок сквозь пальцы…

Есть ли у каждого человека свое предназначение, неизвестно. Но у Логана оно было: слить миры воедино. И он сделал это. Не один, кончено. В этом, не ведая того, помогали ему многие. А откроется или нет вся тайна произошедшего — неважно совсем. И Логан был уверен, что поступил правильно.

Много жертв, черт возьми, много закланий пришлось совершить, чтобы добиться Слияния. Но оно того стоит. Религия не делает человека счастливее или защищеннее. Она не делает его сильнее. А особенно та часть религии, что твердит о жизни после смерти в той или иной интерпретации и форме. Человек, уповающий на бога, на потустороннюю силу — слабый человек. Ведь он должен самостоятельно справляться с трудностями, переживать боль и обретать счастье. Чистота души, доброта сердца, светлость мысли — всего этого можно добиться безо всяких там вер в иные сущности, в божественных духов и прочую ересь. Не нужно это.

Ведь каждый миг неповторим и уникален, наполнен глубочайшим смыслом и важностью. В том числе и мгновение смерти. Человек ведь не боится родиться на свет, значит, не должен бояться и покидать этот свет.

Впрочем, Слияние может быть всего лишь запланированным актом Создателя. "Ты, Логан, марионетка!"

"Ну и пусть. Зато я убежден в правоте своего поступка. Я подарил людям настоящую свободу".

Слов немая стая

Просто исчезает…

На высшей точке стен Икстриллиума безумного Логана ждал Игнат. Светлейший архангел, так и не понявший смысла поступков своего бывшего друга. Архангел, отчего-то глупо верующий в смутные, так и не сформулированные толком самими Светлыми цели, идеалы, стремления, пути и так далее.

Игнат, доживший отведенное ему время вместе с Икстриллиумом. Игнат, не подозревающий до сих пор, что жил и творил все по ранее спланированному Логаном расписанию. Сюжету. И как ему теперь объяснить все, как заставить поверить, что он, Светлейший, отдал немалую часть своей личной силы для Слияния?

Никак. И не стоит даже пытаться объяснить, ведь никому это не нужно.

Логан, изнемогающий от усталости, с кровавыми пятнами перед глазами, с проступившими венами на руках и шее, повалился на чуть шероховатые каменные плиты. Прокатился метров пять, так и не сложив крылья, и остановился. Ворвавшийся в легкие кислород заставил голову закружиться с бешеной скоростью, начало сильно тошнить.

А Игнат, стоявший на почтительном расстоянии, тихо, но так отчетливо для Логана молвил:

— Наконец ты явился, Сатана. Я уж начал думать, что ты не прилетишь.

Хрипло дыша, Логан оперся руками о камень и заставил себя подняться сначала на корточки, а потом и на ноги. Он выпрямился во весь рост и просто сложил крылья за спиной, не растворяя их. Сегодня он был одет точно так же, как и Игнат — в позолоченные доспехи солдата Армии Света.

— Или ты предпочтешь ныне вновь зваться Люцифером?

В словах Игната был то ли упрек, то ли издевка. Да, Логан носил именно эти доспехи, когда руководил Икстриллиумом. И сегодня выбрал их не случайно.

— Знаешь, Игнат, — просипел Логан, — а я ведь только что вспомнил, как меня звали при жизни.

— При которой из них?

— У меня была только одна жизнь, и ты понимаешь, о чем я говорю. — Логан медленно пошел по направлению к архангелу. — Меня звали Логаном. Удивительно, не правда ли? Имя, которое я выбрал себе сразу после попадания на Небеса, и было моим настоящим именем. А я даже не помнил того.

— И что же?

— Ничего. Забавно просто, ты не находишь?

Логан покрыл уже половину расстояния до противника. Игнат стоял не двигаясь, лишь на бедре еще слабо, но постепенно нарастая в яркости мерцало пятно. Там проявлялся лиандр.

— Как ты думаешь, Игнат, люди станут счастливее, утратив Царствие?

— Думаю, они станут счастливее, утратив Яугон. Но Царствия они никогда не потеряют. Не важно, что теперь Актарсис не отделен от Срединного мира. Главное — живы еще Светлые, способные направить людей на путь истинный.

— Путь истинный есть путь жизненный, дружище, — парировал Логан. — Жизнь — и сама истина, и путь к ней. А то, о чем толкуешь ты, суть ничто.

Игнат чуть склонил голову набок.

— Знаешь ли ты, сколько людей убивают друг друга по всей Земле? Знаешь ли, сколько горя принесло Слияние? Светлые прекратят междоусобную распрю людей даже ценой собственных жизней…

— О, да, — перебил архангела Логан, — Светлые всегда отличались неуемным стремлением к самопожертвованию. Вот только люди, Игнат, ничем не хуже и не слабее тебя или меня. Они сами способны справиться со своими проблемами, и не стоит им помогать. Люди не будут слушать вас, Светлых, обманывавших их столько времени. Люди загонят вас в резервации, где вы умрете от тоски по Актарсису, потому что иной реальности вы не признаете, боитесь всего за пределами Царствия. Вы кричали, что действуете ради человечества, ради добра и справедливости, а на самом деле лишь поддерживали существование собственного мира. Никаких высших, божественных идеалов. Ничего, что отличало бы вас от демонов. И когда люди это осознают, они прогонят вас, Игнат, прогонят далеко и навсегда. Вы пережиток, как и я, как и все прочие сущности.

— Ты несешь полную чепуху, Сатана! Я знаю, кого люди истребят без лишних сомнений — демонов, твоих проклятых солдат! Астеры же ничем не заслужили презрения…

Логан рассмеялся:

— Ты смеешь говорить такое в тот момент, когда люди осаждают Икстриллиум!

— Они не ведают что творят.

— Но они УНИЧТОЖАТ Икстриллиум, Игнат! А потом они узнают все, что вы скрывали от них. Все те операции Света, которые вы проводили руками нечисти, все те интриги, которые вы плели ради собственного благополучия. И об Источнике они также узнают. — Логан помолчал. Он был уже так близко к архангелу, что достаточно одного рывка… — Люди поймут, что вы суть то же что и демоны. Не важен цвет наших одежд, не важна высота башен наших крепостей. Важны лишь цели и способы их достижения. А они у нас абсолютно одинаковые.

— Я так не думаю…

— Люди не прощают лжи, — не дал выговориться архангелу Логан. — Люди не прощают обмана. Лишь они достойны остаться на Земле, а не я и не ты. И дело не только в обмане, Игнат. Дело еще и в том, что нет на самом деле грани между Светом и Тьмой, между Добром и Злом. Нет границы, четко разделяющей эти понятия. И ни Свет, ни Тьма не могут существовать отдельно, хоть вы и твердите обратное. Тьма не может одолеть Свет, ибо она тем самым одолеет и себя, потому что ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ. Это сейчас, в первые дни войны люди видят разницу между нами, но со временем они прозреют и глянут на всех ИНЫХ совершенно иначе. Не сквозь навязанную им призму религиозности, а четко и ясно. И тогда ВСЕ сущности будут навсегда прогнаны. Нечисть — она выживет, потому что никогда и не была частью Яугона. Нечисть с самого начала своего существования подразумевалась как часть Срединного мира, потому и выживет. А мы все исчезнем.

— Ты сошел с ума, Сатана, и, видимо, уже очень давно, — догадался Игнат.

— Да, — легко согласился Логан, — я сошел с ума давно. Сразу как осознал себя живым после смерти.

— Но ведь это хорошо! Пройти через осознание смерти и затем вновь почувствовать в себе жизнь!

Логан остановился. В его руках уже горел пламенем лиандр. Горел красным.

— Знаешь, почему люди, пережившие клиническую смерть, то есть фактически умершие, но чудом сумевшие вернуться к жизни, более не боятся умереть? Знаешь, почему они так спокойны душой и впредь относятся к смерти не как к величайшему злу или неприятности, а как к самому собой разумеющемуся? — Логан подождал, пока Игнат выскажет свое мнение, но архангел молчал. — Да потому что они не воскресали в Актарсисе! Потому что они узнали, что смерть — это конец. Все, дальше остановок нет… Смерть — это полная аннигиляция разума и души, вернее, не аннигиляция, а растворение в молоке вселенной, в едином океане энергии, где нет и не может быть чего-то отдельного, самостоятельного, где есть лишь одно всеобъемлющее целое, в равной степени могущее называться словами ВСЁ и НИЧТО. Они не боятся смерти, потому что знают, повторяю, — это конец. Не реинкарнация в Царствии, не переселение души в новорожденного, не прочая мистика, а финал. А кабы они воскресли бы в Актарсисе, но потом вновь вернулись в прежние земные тела, то мучились бы всю свою жизнь осознанием того, что смерть — это не конец, а начало чего-то другого, что где-то ТАМ их ждут.

— Я знаю только одного такого человека — это ты, — возразил Игнат. — Остальные вполне довольны.

— Ну конечно, Светлый, ты больше никого и не знаешь. Объясни мне, зачем автоматически стирается память о прошлой жизни у всех, кто попадает в Актарсис? Зачем нужно это? Ведь помни мы о прошлом, то всегда могли бы вернуться к близким, к родным, к любимым. Вернуться и жить с ними… Вот! Память стирается не просто так, Игнат. Она стирается специально, чтобы, не помня ничего кроме факта пройденной смерти, астеры считали себя счастливыми. По сути, истинное счастье заменяется ложным, иллюзорным.

— Это все пустые слова, Сатана, — усмехнулся Игнат. — Ты всегда был мастером словоблудия.

— Пусть так, — кивнул Логан, усмехнувшись вслед за архангелом. — Думай что хочешь, Светлый. Я не ставил перед собой задачу убедить тебя в чем-то.

Игнат обнажил уже проявившийся на бедре меч. Противники встали один напротив другого в боевые стойки.

— Знаешь, Игнат, а ведь я в прошлом нашем поединке использовал тебя, — вдруг сказал Логан. — Я ведь рухнул с Небес в Срединный Мир не потому, что испугался тебя или проиграл сражение.

— Интересно, а почему же тогда?

— Я утащил за собой недостающую струйку энергии Актарсиса. И твоей — тоже. Сие явилось заключительным аккордом перед началом Слияния.

— Не верю я тебе, Сатана, ты лжешь.

Логан пожал плечами.

— Эх, твое право, Светлый.

— Зачем тебе это все? Зачем ты начал Судный День?

— Альтернатива Слиянию — Коллапс, светлый. Ты знаешь это не хуже меня.

— Коллапс — лишь миф. Слухи.

— Неужели? Совет Светлейших архангелов распустил ложные слухи? Не смеши меня, Игнат. Коллапс — это конец мира. Конец человечества. Конец всего. А Слияние — это жизнь, Игнат. Я подарил людям жизнь.

— Ты вызвал огромную волну Зла, смерти и боли, Сатана. Приготовься умереть.

Логан прищурился:

— Что ж, светлый. Скрестим мечи.

И они сошлись.

ГЛАВА XXV

Фирс

Глаза напряженно всматривались в непроглядную темноту джунглей. Даже ночью проклятые джунгли парили жаром, влажный воздух невозможно было вдыхать долгое время. И москиты. Москиты и все те мелкие твари, что беспрестанно едят тело. "Почему они садятся только на нас, кусают только нас? Разве мы другой породы? Желтые вьетнамцы те же люди, как утверждают спецы от международного права, противники текущей экспансии и студенты, трясущиеся от одной мысли о службе в армии". Вьетнамцы люди, но — не те же. Вьетнамцы живут там, где европеец не протянет и полгода.

"Черт, какие мы все-таки разные…"

Майкл Фирс припал к окуляру прибора ночного видения. Внизу, наполовину укрытые деревьями, копошились враги. Они грузили на облупленные, измазанные грязью грузовики какие-то ящики, коробки. Оружие. Вьетнамцы прознали о скором тактическом ударе флота и спешили покинуть свои земляные норы, бункеры и доты. Чертовы кроты! Вблизи Сайгона вся земля представляла собой один сплошной термитник, лабиринт подземных ходов, в которые мог протиснуться только мелкий азиат, но не бойцы морской пехоты США. Говорят, люди отошли от природы, потеряли с ней связь, зазнались и так далее, но желтолицые доказали обратное: сколько бы ни заливали водой или напалмом их норы, все равно группы вчерашних крестьян умудрялись выживать, заходить с тыла и наносить поражение за поражением…

Изучая цель, Фирс ощущал покалывание во всем теле. Скоро начнется бой, и надпочечники уже разбавили кровь адреналином, этим наркотиком, без которого ни один боец, побывавший на войне, больше не способен жить. Говорят, на гражданке бывшие военнослужащие теряют контроль над собой, превращаются в садистов и убийц, насильников, преступников, просто спиваются, уподобляясь мрази. Фирс верил этим рассказам. Он настолько привык к войне, что уже не мог думать ни о чем другом.

"Привык ли? Разве можно привыкнуть убивать, привыкнуть к смерти своих ребят, привыкнуть к бесконечному свисту пуль в сантиметре от головы, к грязным всплескам разрывающихся снарядов, к вою авиационных бомб, к крикам женщин, к этим наполненным животной ненавистью глазам врагов?.."

Пора было начинать. Фирс отчетливо шепнул в рацию: «Приступаем». И тут же вниз, к скоплению грузовиков с шипением устремились реактивные снаряды. Джунгли осветились первыми взрывами. Застрекотали автоматы. Вьетнамцы, пойманные врасплох, заверещали и заметались, натыкаясь друг на друга. Ящики с боеприпасами разлетались в мелкую крошку прямо у них в руках, грузовики переворачивались от взрывов собственных бензобаков. В небо потянулись черные пальцы копоти.

— Вперед, — скомандовал Фирс. Три группы морской пехоты с разных сторон стали спускаться к противнику.

Когда первый приступ испуга прошел, вьетнамцы стали беспорядочно отстреливаться в заросли. Беглый неприцельный огонь велся также из уцелевших грузовиков и проклятых земляных нор. Снайперы морской пехоты методично расстреливали врагов, пламегасители винтовок не позволяли вычислить их местонахождение.

Фирс мысленно перекрестился, так как проделать это на деле не хватало времени. Вместе с первой группой он заходил вьетнамцам с тыла.

Как же он ненавидел эту войну. Ненавидел факт того, что война стала смыслом его жизни. Иной жизни у Фирса еще не было и уже не будет. Лишь война, беспощадная дочь цивилизации, теперь существовала вокруг. Пропаганда кричала, что война во Вьетнаме едва ли не священна, что безопасность всего развитого капиталистического мира сейчас зависит от того, кто победит: сильные буржуазные Штаты или нищий коммунистический Вьетнам. С трибун вопил об этом Кеннеди (поначалу), а затем и Джонсон, когда десантные корабли бесконечным потоком шли на поддержку проамериканского режима в Южном Вьетнаме. И продолжают идти до сих пор. Джонсон ясно понимает, на фоне постоянных потерь среди американских солдат вывод войск сейчас — признание поражения с последующими осложнениями на международной арене. Следовательно, взять Северный Вьетнам, эту богом забытую и дьяволом проклятую дыру можно лишь, увеличив воинский контингент. Джонсону плевать, что война не нужна совершенно никому, что волны недовольства катятся по Штатам каждый день, грозясь превратиться в цунами, что нельзя одолеть народ, не только не утративший единения с природой, но за многие века ставший ее безоговорочным жизненно важным органом. Но раз война идет, Фирс как ее инструмент обязан убивать.

Мимолетный взгляд охватил темное небо. Слава богу, поблизости не оказалось авиации противника. Черт, их самолеты и вертолеты советского производства с советскими пилотами на борту доставляли кучу хлопот морской пехоте.

Три группы быстро сомкнулись по периметру. Низкорослые вьетнамцы яростно отстреливались советскими АК. Пехотинцы меньше чем за десять минут управились с передовыми силами противника и теперь поливали автоматным огнем норы, где он мог укрываться. В ход пошли гранаты и взрывчатка…

Где-то в зарослях раздались крики боли, мольбы о пощаде. Кричали женщины. Несколько бойцов бросились на крики, за ними поспешил и Фирс. Два солдата, рывками вытаскивая вьетнамских женщин из подземного укрытия, бросали их подле себя в кучу. К тому времени, как Фирс подоспел, солдаты успели вытащить наружу девятерых.

— Они пристрелили Гистера и Маки, сэр, — зло сказал капрал, докладывая командиру. — Суки пристрелили их прямо в головы!

Фирс посмотрел в глаза каждой женщине. Они плакали, некоторые рыдали и стенали, но у всех во взгляде пылал огонь лютой ненависти.

— Разберитесь с этим, — отдал Фирс приказ, который солдаты могут понять лишь однозначно.

Он развернулся и пошел обратно к пылающим грузовикам, почему-то содрогаясь при каждом выстреле. Пехотинцы "разбирались с этим"…

"А ведь говорили тебе, что убивать нельзя, помнишь? Убийство — прямой путь в котлы Преисподней". Отбирая жизни у других, ты губишь собственную жизнь. И не важно, хотел ли ты убивать, был ли иной выбор. Никому не позволено лишать человеческое существо его законного права на существование и дальше. Никому.

Только демонам, чтоб им пусто было.

Фирс чуть не споткнулся. Странные мысли копошились в его голове. Он отчего-то впал в ступор, ведь джунгли вокруг, факелы грузовиков, крики солдат и сухой треск редких выстрелов показались вдруг не реальностью, а дурным сном, кошмаром, внезапно настигшим его душной ночью. Какое-то противно-скользкое ощущение дежавю заворочалось в груди и животе, как глубок ужей. Странные воспоминания, подобно фантомным болям всплывали в голове, воспоминания, которых просто не могло быть. Например, что-то смутно похожее на… на…

Удар. Вспышка адской боли. Всплеск. Секундная потеря сознания.

Майкл Фирс не сразу понял, что произошло. Очевидно, падение завершилось, он с невероятной, невозможной для осознания высоты упал в какое-то озеро, водоем, реку, болото — что угодно, — и остался жив!

"Господи, что со мной приключилось? Я только что пережил ту ночь во Вьетнаме. Опять наваждение, чтоб ему…"

Вряд ли вокруг вода: температура окружающей среды, по данным «химеры», достигает почти минус тридцать по Цельсию! Вода замерзает при нуле градусов — это знают даже младенцы. Соленая вода замерзает при чуть более низкой температуре. Но не минус тридцать же!..

Усердно работая руками и ногами, Фирс начал подниматься с пучины на поверхность. Как глубоко он ушел под «воду», сказать было трудно, ибо вокруг царил непроглядный мрак. Полковник знал, что внутренний резерв скафандра может поддерживать достаточный уровень кислорода в шлеме в течение пятнадцати минут, так что захлебнуться или умереть от недостатка воздуха вряд ли получится…

Паника опять завладела полковником, и он что есть мочи работал конечностями, заставляя тело вопреки всему двигаться лишь наверх, к спасительной поверхности, к жизни и хоть и мизерному, но шансу уцелеть и вернуться на Землю, родную Землю, а не пораженную Злом и нечистотами Преисподнюю.

И старания увенчались успехом: Фирс вынырнул на поверхности водоема, в абсолютной тишине и темноте. «Химера» силилась отыскать хоть какой-то ориентир, хоть малейший признак твердой земли, скалы или берег, но компьютер лишь чертил по водной глади, взбаламученной упавшим в нее человеком. Фирс, не рискуя открывать забрало, несколько раз в надежде оглянулся, но по-прежнему вокруг — ничего. Только невидимая холодная вода, которая не может быть водой.

Полковник принял решение грести до тех пор, пока не наткнется на какой-нибудь берег. Он даже не вспомнил, что на левом бедре у него закреплен фонарик, однако и фонарик совершенно ничем не мог помочь в данной ситуации. Немного отдышавшись, Фирс поплыл куда глаза глядят. Надежда, как известно, умирает последней, и полковник это знал.

Но продолжение ужасов Преисподней не заставило себя ждать. Что-то сильное, огромное и ловкое ухватило полковника за ноги. Что-то было под водой; возможно, огромный спрут или чудовище пострашнее спрута. Может, и сам Дьявол обитает в этом озере-море, до поры лежит на глубоком скалистом дне, а когда кто-то по неосторожности падает в озеро, то Дьявол пожирает его, предварительно утащив в свое подводное логово…

Мужчина покрылся холодным потом. Тут же мощный рывок дернул его под воду. Фирс дико заорал, забился в попытках освободиться от того, что опутало ноги, но не мог поделать ровным счетом ничего. Нечто тащило его все глубже и глубже, а когда «химера» призывно заверещала об опасности погружения на такую глубину, полковник смутно осознал, что теперь движение происходит не по вертикали, а по горизонтали. Нечто тащит его под водной поверхностью куда-то в сторону, и притом очень быстро. Фирс продолжал кричать и извиваться ужом, «химера» била тревогу, а нечто тащило полковника уже не по озеру, а по каким-то подводным гротам, каменным туннелям, пещерам и скалистым ущельям. Скафандр зацеплялся о неровности подводных скал, Фирс больно ударялся то головой, то всем телом. Ноги, опутанные невидимыми щупальцами, отнялись, перестали ощущаться, будто их уже и не существовало вовсе. От ужаса Фирс перестал замечать время, боль, движение. Он находился на грани сумасшествия, пока нечто тащило его дальше и дальше по подводным лабиринтам Преисподней. Никто бы не смог отыскать отсюда выход, каким бы совершенным снаряжением не обладал. Ничто не способно выбраться на поверхность подземного океана, где обитают демоны пострашнее акул, спрутов и Моби Диков…

Движение вернулось на вертикальный вектор, и теперь Фирса тащило вверх. Когда он понял это, вспышка света резанула глаза, послышался всплеск, многократно отраженный сводами грота, и Фирса бросило на камни среди небольших сталактитов, отчего-то зеленых, будто радиоактивных.

Задыхаясь, захлебываясь в собственном поту, Фирс откинул-таки забрало. Хриплые стоны вырвались из его груди, частые вдохи сопровождались неясным клокотанием в груди. Сорвавшимся от крика голосом полковник прошептал:

— Боже правый…

И тут до него дошло, что в гроте он не один. Кругом пылали факелы, меж сталактитов сновали жуткие тени, отовсюду доносилось агрессивное шипение и звуки, так похожие на клацанье челюстями… Небольшой круглый колодец в центре грота с абсолютно черной водой ходил волнами, а прямо над ним в отверстие свода пряталось нечто, похожее на огромную пиявку с ртом-присоской. "Именно эта тварь тащила меня под водой", догадался Фирс.

Дальнейшие наблюдения сказали, что полковник прохлаждается не на камнях, как показалось вначале, а среди черепов и костей. Человеческих.

"Химера" радостно пискнула. Фирсу пришлось закрыть забрало, чтобы узнать, в чем заключается причина радости скафандра; на радаре появилась зеленая точка. Притом совсем рядом. Близко. Недалеко.

Фирс откинул забрало и крикнул:

— Эй!

Эхо заметалось под сводами, как стая летучих мышей. Теней в свете факелов стало больше. Запомнив показания радара, Фирс пополз туда, где должен был находиться член их разведгруппы. И точно: за сталактитом, прислонившись спиной к камню, сидел и хрипло дышал сержант Хастер. Его горло было растерзано, черный костюм залит кровью. Абсолютно белое лицо вампира указывало на плаченое состояние.

— Хастер!

— А-а, полковник Фирс, — отозвался еле слышно сержант.

— Хастер, где остальные? Где вся группа?

Вампир прикрыл глаза. Было видно, как трудно дается ему каждый вдох, а слова и вовсе вызывали чудовищные мучения. Фирс попытался хоть как-то прикрыть рану, прислонил ладони к горлу вампира, но тот отстранил руки полковника.

— Не знаю, сэр, — спустя минуту прошептал он. — Я отбился от группы… потерял… всех… Рад, что вы… живы.

— Спокойно, сержант, — ласково сказал Фирс, — сейчас мы тебя подлечим и пойдем искать остальных.

— Нет… бессмысленно. Нет выхода отсюда, сэр… Мы обречены.

— Согласен, мы в заднице. Но выход есть из любой задницы, ведь так? И мы найдем его.

Сержант прямо на глазах угасал.

— Хастер! Хастер, дружище, а что если тебе влить крови? Я готов!

Полковник начал стягивать перчатку, но ответ вампира его остановил:

— Поздно, сэр. Мне ничем уже не помочь. Простите…

— Ну-ну! Что за разговоры!

— Желаю удачно… выбраться. Но выхода нет… сэр.

Глаза вампира закрылись. Грудь последний раз поднялась и опала. Вампир умер. Полковник отстранился от его тела и, уже не в силах чувствовать эмоции, смотрел, как плоть сержанта сначала посерела, затем почернела и превратилась в невесомый прах. Лишь грязно-серый череп теперь смотрел пустыми глазницами в никуда.

Оружия при сержанте не оказалось. Спохватившись, Фирс попробовал отыскать свою винтовку и так же не нашел ее. Без сомнения, кто-то присутствовал в гроте помимо человека, об этом говорили сгорбленные неясные тени и подозрительные шорохи. Из успокоившейся черной воды в колодце парило зеленым туманом, гигантская пиявка больше не показывалась, а факелов будто стало больше. Грот осветился настолько хорошо, что теней почти не осталось.

И тут напротив полковника, с противоположной стороны колодца, прямо из стены шагнул дымчатый субъект в черной хламиде с капюшоном, прикрывающим лицо. Лишь два красных угля холодно сверкали, прямо-таки источали ненависть и злобу. Совершенно бесшумно субъект, не отводя взгляда от полковника, зашагал по кругу, то появляясь, то исчезая меж сталактитов и сталагмитов. Если бы не это пятно мрака на месте лица и не горящие глаза, Фирс принял бы субъекта за дряхлого беспомощного старика-отшельника.

Но то был не старик. То был демон Яугона, могущественный Владыка Дагон.

И полковник подозревал, что перед ним не рядовой демон, не черт или бес, даже не архидьявол…

— Ручаюсь, ты готов продать душу за возвращение домой, червь… — раскатилось под сводами шипящее пение демона.

Полковник молчал. Насколько плачевным было теперешнее его положение, он затруднялся сказать. Никогда еще он не стоял лицом к лицу с тем, кто воплощает собой все Зло и Тьму вселенной. С одним из ТЕХ…

— Люди воистину ненормальные. Сами прыгают в котлы с кипящей серой! Сами идут в лапы хищников! Зачем вы сунулись в Яугон? Хотели доказать свое превосходство над демонами? Получилось, червь?

Демон отвел взгляд от полковника. Пронизывающий до костей холод на секунду отступил, пока Дагон вновь не обратил свой пылающий взор на человека.

— Скоро человечеству придет конец. Армия Тьмы уже собрана и готова нанести сокрушительный удар. Я наблюдал за тобой сразу, как только ты оказался в Яугоне, червь! Я хотел убедиться, что человеческое существо, это слабое, беззащитное и убогое НИЧТО действительно не способно сопротивляться Яугону. Ты меня порадовал, червь, ты меня позабавил: долго ты боролся за жизнь в царстве смерти. Видимо, сильно хотел вернуться домой. Возможно, я б стал уважать тебя и подобных тебе героев, способных противостоять риску и опасностям, но ты — ты, кому надобно ненавидеть Тьму! — предлагаешь этому никчемному упырю свою кровь! Ты готов пожертвовать данной тебе Светом силой, чтобы спасти дважды проклятое существо Тьмы, ты совершенно спокойно отрекся от всего, чем жил, только лишь для того, чтобы спасти свою шкуру. Ты жалок, бесполезен и ненадежен, как мотылек-однодневка. Ты способен предать кого угодно и когда угодно, лишь бы что-то поиметь с этого. Ты способен продать даже душу, лишь бы жило тело. Ты мне противен, червь, но я рад, ибо на твоем примере убедился: Яугон основательно завладел Срединным миров и без вторжения.

— Злу никогда не одолеть людей, — решившись-таки, тихо сказал полковник.

Демон рассмеялся громко и зло.

— Начинаются попытки сентиментальных обещаний за все человечество сразу! Ты глуп, червь, ибо не заметил, что Зло уже ДАВНО завладело человечеством. Так давно, что ты не представляешь, убогий! Возможно, Создатель и сотворил вселенную, но зло в ней породил человек! Актарсис — это лишь производная человеческого зла, новое энергетическое поколение, зараженное вирусом, спящим до поры. Яугон давно раскрыл в себе все потенциалы энергии зла, так активно поставляемой и нам, и Актарсису. Теперь дело за малым: начать открытую битву с вами, жалкими червями. О, как же изумятся астеры, обнаружив, что и сами они не святы, что души их черны как ночь, а разум сгнил вместе с прошлой плотью! О, как посмеется Яугон на пепелище Срединного мира, на руинах Актарсиса и над всеми вами!

Дагон опять рассмеялся, на этот раз надолго и еще более зло.

— Не зарывайся, мразь, — оборвал веселье демона Фирс, — война еще не началась.

Мгновенно Дагон оказался прямо перед мужчиной. Его огненно-красные глаза прожигали Фирса насквозь. От демона веяло сводящим зубы холодом и запахом гнили.

— Молчать! Ты, червяк, ты сомневаешься в исходе войны? Я скажу тебе, что войны не будет вовсе! Армия Тьмы сметет ваши войска как детские игрушки и пойдет дальше в Актарсис, но и там изнеженные астеры не смогут нам противостоять! Будет лавина, сметающая все на своем пути! Никакой войны!

Демон вновь мгновенно отстранился от полковника. Он стоял боком и словно к чему-то прислушивался. Так прошла минута томительного ожидания. Фирс не надеялся уже остаться в живых, потому лишь покорно ждал наступления момента, когда отдаст душу… Дьяволу, черт.

Вдруг грот содрогнулся, грохот взрыва потряс воздух и черную воду в колодце. Сверху быстро осели облака тяжелой пыли. Фирс захлопнул забрало, чтоб иметь возможность видеть хоть что-то, и не поверил тому, что открылось: радар указывал близость как минимум семерых бойцов разведгруппы. В пыли и дыме обрисованные «химерой» носились какие-то существа, наверняка демоны. Среди них Фирс безошибочно узнал нескольких чертей, остальные же были незнакомы.

— Фирс, живо сюда! — под грохот обваливающихся скал прозвучал голос Спартона. Он наполовину свесился из небольшой дыры, получившейся, очевидно, в результате взрыва, в одной руке держал пулемет и поливал огнем кого-то скрытого сталактитами. — Быстрее, ну!

Полковник что есть духу кинулся к Спартону. Двое бойцов схватили его за руки и рывком затащили в отверстие. Майор забросил в грот несколько гранат, пустил пару очередей и криком приказал всем продвигаться к выходу. Значит, выход все же был. "Ну конечно, выход есть, ведь бойцы как-то проникли сюда!"

Переходами, пещерами, туннелями, лазами, колодцами группа упорно поднималась к поверхности. Солдаты поливали тыл огнем, так же посылали очереди в боковые ответвления, и очень часто позади разрывались миниатюрные, но мощные гранаты.

Фирс, совершенно ошалевший от такого стремительного отступления по лабиринту, почти потерял сознание. Спартону приходилось тащить нелегкое тело полковника на своем плече.

Из норы прямо в скале выскочили два бойца. Они приняли безвольное тело Фирса, затем в прыжке покинул подземелья и Спартон. Еще трое бойцов продолжали отстреливаться внизу от преследователей.

— А-а-а-а, нам не удержать их, сэр! — завопил кто-то из солдат.

— Отойдите, — махнул рукой Спартон. Бойцы оттащили Фирса подальше от выхода из подземелья, и Спартон закинул туда свой пояс, к которому крепились все оставшиеся гранаты.

Секунду спустя прогремел взрыв. Скала вспучилась как морская волна, людей бросило в стороны, в камни и песок. Те оборотни, что остались в подземелье, теперь навечно похоронены в Яугоне.

Дважды проклятые…

Спартон быстро очнулся, встряхнул головой и помог подняться другим.

— Надо быстрее уходить, — торопливо сказал он. — Что-то происходит в Яугоне, что-то странное. Необходимо во что бы то ни стало сообщить своим.

Полковник, утративший винтовку, получил от кого-то другую. Все проверили заряды, Спартон мгновенно сориентировался, куда держать путь, и остатки группы бросились бегом к песчаной насыпи. Подниматься по недавно нанесенному песку было очень сложно, и к концу подъема полковник выдохся. Упав на четвереньки, он тяжело дышал, хрипел, все тело ломило так, будто его пропустили через мясорубку, а после проехались асфальтоукладочным катком. Спартон нервно развернулся, чтобы поторопить Фирса, но замер как вкопанный. Фирс поначалу не мог понять, куда смотрит майор, но потом догадался проследить за его взглядом и обернулся.

…Огромное пространство кишело демонами, как гниющее тело кошки кишит личинками. Демоны были везде и повсюду, даже издалека различались маленькие и огромные твари, одна ужасней другой. Над их головами стаями носились драконы и какие-то гарпии, что-то гаркали и беспрестанно вступали в скоротечные стычки друг с другом. На горизонте, куда хватало глаз, клубились огромные смерчи, изготовившиеся для наступления…

— Боже! Спартон! Это армия Тьмы! Спартон, это ударная сила Преисподней! Они приготовились к вторжению!

— Вижу, — коротко ответствовал майор. — Быстрее, уходим!

Из-под земли, примерно в том месте, где взорвались брошенные майором заряды, ударили столбы пыли, и позади бойцов появились два демона. Они были рослее чертей, но неуловимо походили на них. Демоны без лишней суеты бросились в погоню за разведчиками.

— Второй, восьмой, остановите их! — отдал приказ майор.

Бойцы, бежавшие впереди, тут же развернули автоматы и открыли огонь по приближающимся демонам. Они старались пробить либо суставы, либо головы чудовищ, но те ловко уворачивались от пуль, спасая незащищенные броней места. Отталкиваясь от песка четырьмя лапами, демоны настигли бойцов и обрушились на них яростным ураганом.

Фирс не видел, как разведчики почти мгновенно превратились в огромных черных собак, плотно обтянутых «химерами». В таком виде оборотни не то что не страшны, но смешны! Видоизмененные шлемы с закрытыми забралами превратили оборотней в киберволков, однако силу свою и способность рвать вражью плоть вервольфы не потеряли. В смертельной схватке сошлись они с демонами.

Спартон и Фирс поднялись на очередной склон и, не сговариваясь, оглянулись. Воинство Ада кишело миллионами личинок. Оно исторгало вопли ярости и жажды убийства, оно было морем смерти и хаоса. И оно вдруг хлынуло вдогонку убегающим людям. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы демонов по одной команде устремились вперед.

— Мы пропали, — спокойно констатировал Спартон. — Нам не успеть до портала.

Фирс подумал, что толку-то — портал! Если эта масса прорвется к порталу и начнет лезть на Землю, то никакая база, никакой Дагуей не в силах сдержать ее. Здесь нужна вся мощь армии США, а не одна из военных баз.

И полковник просто сел на землю, снял шлем и отбросил его в сторону. Спартон, порывавшийся продолжить бегство, с проблеском уважения в глазах посмотрел на полковника, а затем сел рядом. Его шлем так же полетел в сторону, винтовка легла на колени.

— Вот и всё, пожалуй, — на удивление спокойно сказал Фирс. — Конец. По крайней мере, для нас — конец.

— Согласен, — кивнул майор.

Они больше ничего не говорили. Просто смотрели, как кипящий океан Зла приближается, как поднимает тучи пыли и стаптывает в грязь все под собой. Даже смерчи на горизонте стали двигаться вперед, вослед основным потокам демонов. Началась сильная гроза, все потемнело, дождевые струи мигом промочили людей и превратили песок в непроходимое болото. Молнии пучками били вокруг, грохотал гром, завывал ветер.

Прорыв инферно… Ад вырвался на свободу…

Небо перечертила белая полоса. Будто комета или астероид встречали войско Сатаны. За ней последовала еще одна, и еще одна. Ни майор Спартон, ни полковник Фирс не придали значения этим огням, пока они не вонзились куда-то в самую гущу легионов Тьмы. После чего болидов стало гораздо больше, они целыми роями неслись навстречу демонам, и там, где достигали они поверхности, загорались огенно-пылевые вихри… Вихри, так напоминающие взрывы…

— Это!.. Это же наши! — завопил вдруг Спартон. — Это ракеты!

Полковник напрягся, чтобы вспомнить, что такое «ракеты». Затем резко подскочил и с упоением смотрел, как десятки огненных игл вонзаются в океан Зла. "Откуда здесь ракеты? Разве за разведгруппой послали еще людей, так сказать, миссию спасения? Откуда здесь столько ракет?!"

До ушей Фирса донесся нарастающий рокот, отличный от грозовых раскатов, очень и очень знакомый. Фирс подумал, что вновь начинается изменение, что сейчас налетит чудовищная песчаная буря и сметет все на своем пути, меняя ландшафт, меняя весь окружающий вид Преисподней. Декорации сменятся для очередного фантасмагорического эпизода.

Фирс хотел поделиться со Спартоном своим предположением, но вдруг совершенно неожиданно, с ревом и грозным видом, со свистом и огнями прямо над головами солдат пронеслась эскадрилья… боевых «апачей» с маркировкой базы Дагуей! Вертолеты мчались фронтальной атакой на легионы Тьмы и бросали вперед реактивные снаряды, ракеты, пулеметные очереди…

Вертолеты!..

— Вертолеты! — завопил полковник, не веря своим глазам. — Спартон, вертолеты! Это наши вертолеты, черт меня побери! Господи Иисусе!..

Полковник смеялся. Смеялся и плакал, наслаждаясь зрелищем того, как взрывы рвут плоть океана демонов на куски. Он не думал, каким образом вертолеты попали в Яугон, кто сумел протащить их в такой узкий портал. Он вообще ничего больше не думал.

Просто смеялся и плакал…

За боевыми машинами прилетел малый десантный вертолет. По сброшенной лестнице майор быстро вскарабкался в кабину, волоча за собой обессиленное тело полковника. В кабине помимо стрелка у пулемета и двух пилотов сидел в наушниках генерал Майерс, постаревший на двадцать лет, совершенно седой, но пылающий жизнью. Он отдал приказ лететь обратно.

— Генерал, что происходит? Откуда здесь вертолеты? — первым делом спросил Спартон после того, как доложил о потере всей группы разведки. — Портал расширился?

— Нет, портал исчез вовсе, — крикнул в ответ генерал. — Ад слился с Землей, майор! Наступила война, которой никогда не было и уже не будет на нашей грешной планете.

Спартон не понял слов генерала. Он не стал переспрашивать. Но лишь вертолет достиг того места, где предполагалось находиться порталу, майору все стало понятно, он обо всем догадался и чуть не вывалился из машины от поражения…

Впереди лежала Юта, поливаемая грозовым дождем. Над Ютой лютовали огромные торнадо, в землю били пучки электрических разрядов; при желании можно было разглядеть далекие огни базы Дагуей. А позади, оттуда, где сейчас эскадрилья «апачей» пытается сдержать натиск демонов, лежал Яугон.

Так называемая карантинная зона, откуда началось приключение разведгруппы, поспешно сворачивалась. Колонны грузовиков быстро скакали по ухабам по направлению к военной базе, от базы же шли колонны танков и бронетранспортеров. Целый танковый полк карантинной зоны уже находился в боевом построении, «абрамсы» подняли стволы и гулко свистели двигателями. Вертолет пролетел над танками и устремился к летному полю базы, с которого в небо поднимались истребители, штурмовики и бомбардировщики. Спартон видел кружащие в небе группы боевых самолетов, чуть повыше, в самых тучах летели стратегические бомбардировщики, ожидающие лишь одного, последнего приказа.

И приказ поступил.

Армия США вступила в Яугон.

ГЛАВА XXVI

Люди

Детройт. Крупнейший город штата Мичиган. Крупнейший автопромышленный центр капиталистического мира. Совсем рядом — граница с Канадой. На востоке — озеро Эри и Нью-Йорк, на западе — лишь огненные пустыни проявившегося в Срединном мире Яугона.

Город пал сразу. Не прошло и четырех часов с начала демонического вторжения. Прорыв инферно стал колоссальным и мощным, сметающим все на пути, разрушающим, убивающим. И почти мгновенным…

Сначала над городом ночное небо затянулось тучами. Перестали гореть редкие звезды, пробившиеся сквозь панцирь выхлопного смога; исчезла бледно-желтая луна на горизонте. Никто из жителей мегаполиса не придал особого значения внезапно и как будто бы по мановению руки налетевшим тучам, разве что пожурили в очередной раз метеослужбы, обещавшие теплую ночь и солнечный завтрашний день. Почти никто не заметил, что тучи появились не так, как они обычно появляются, прибегая из-за далекого горизонта. Тучи образовались повсеместно, заменив собою ясное небо; тучи полностью сокрыли землю, как плотное одеяло; тучи бурлили и клокотали как первородный кисель биологической жизни, с каждой минутой становились все сильнее, массивнее и грознее. Они никуда не двигались, если говорить об общем векторе движения, но вместе с тем находились в постоянном хаотическом движении, как движутся в жидкости броуновские частицы. Если бы люди, живущие в Детройте, придали значение такому, мягко говоря, странному природному явлению, как внезапная подмена чистого неба грозными тучами… Если бы. Вероятно, кто-то и уцелел бы из них, этих беспечных, невинных, в общем-то, в большинстве своем горожан. Но люди плевать хотели на небо, потому что разучились смотреть на него, замечать что-либо на нем. К сожалению, век индустриализации, компьютеризации, кибернетизации и прочих…заций отобрал у человечества источник вдохновения и надежды, радости и любви, мечтаний и плодотворных дум. Отобрал небо. Никто больше не смотрит вверх ради того, чтобы просто посмотреть на небо. Смотрят, чтобы определить погоду, чтобы разглядеть ревущий двигателями реактивный лайнер; иногда, правда, и просто так смотрят, но ничего не видят. Ведь смотреть на небо надо не только глазами, но всем существом! Падение метеора, полет птицы, дуновение ветра, таинственное движение звезд… красноватый бог войны Марс и серебристая богиня любви Венера; такая далекая и такая близкая Луна с морями и кратерами; ослепительно сияющее Солнце, дающее жизнь всему. Загадочные рисунки созвездий, шелковые полотна перистых облаков, добродушные облака кучевые. Пространство, свобода, ощущение полета, падения в бездонный воздушный океан.

Как много можно увидеть на небе. И зимой, и летом, и ночью, и днем. Можно — если захотеть. Притом большая часть увиденного регистрируется вовсе не глазами. Небо с радостью дарит ощущение умиротворения и покоя даже тогда, когда все из рук вон плохо. Особенно красив небосвод в часы природных представлений. И самое красивое представление — это гроза. Некоторые боятся грозы, но пустое. Ведь природа не может быть жестокой или злой, страшной или беспощадной. Природа просто есть, и все.

Но нынешняя гроза, нависшая над Детройтом, воистину зла и беспощадна. Ее приближение почувствовали только животные: домашние и дико живущие в каменных джунглях. Птицы поспешили покинуть уютные ветви парковых деревьев, облюбованные и обильно покрытые пометом крыши и чердаки. Грязные блохастые псы, поскуливая и поджимая взлохмаченные хвосты, стаями побежали на восток, гонимые инстинктами самосохранения. Облезлые коты и кошки короткими перебежками устремились вслед своим собратьям по фауне, но врагам по жизни. Подземные коммуникации наводнили орды обычно прожорливых и оттого агрессивных, но сейчас полоумных от страха крыс; их противный пронзительный визг можно было слышать у любого водостока на проезжей части, у любого неплотно закрытого канализационного люка. Каждая живая тварь, не обремененная разумом, бросилась наутек.

…Реки стоят,

Воду больше не пьют

…

Меньше повезло живности домашней. Завывания, бросание на двери и окна, царапание косяков и хозяйских ног приводили разве что к тому, что сердобольные хозяева навешивали своим любимцам тумаков, пинков и подзатыльников, шикали, ругали матом и замахивались вениками. Совсем немногие догадались выпустить питомцев на волю.

Когда ударила первая молния, Детройт покинули все животные, способные это сделать. В том числе вырвавшиеся на свободу буйволы — самец и самка, — обитатели городского зоопарка. Когда же первый раскат грома тяжело и грозно пробасил под кипящими тучами, началось вторжение. Горожане еще не знали о нем, особо чувствительные что-то чувствовали, но плевать хотели на внезапную тревогу. Еще бы человек, разучившийся смотреть на небо, будет прислушиваться к безошибочно работающему, уникальному механизму-радару собственных инстинктов.

Приближение бури было очевидным, но отчего-то незамеченным. Воздух, нагретый за день и не успевший охладиться, стоял совершенно неподвижно, насколько неподвижно стоит вода в стакане. Воздух был тяжелым, плохо проводящим звук, он вызывал постоянное чувство нехватки кислорода. Его монолитное спокойствие обволокло листья деревьев, как смола обволакивает заливаемое натуралистом насекомое. Даже автомобили то ли намеренно старались, то ли просто не могли особо набирать скорость при движении по улицам.

Затишье перед бурей — вот что это такое. Последнее затишье перед последней бурей.

…Птицы от них

Улетают совсем.

Город затих…

Когда тучи озарились второй, третьей и многочисленными последующими вспышками электрических разрядов, когда чуть ли не единственным звуком стал оглушающий рев грома, в пригороде уже шла резня. Не бой, не сражение, не осада, а именно резня. Орды демонов врывались в дома, крушили на своем пути мебель и прочую домашнюю утварь, убивали спящих и не спящих, проснувшихся и хотевших отойти ко сну. Стариков и детей, мужчин и женщин. Даже домашних животных. Демоны истребляли человеческое население беспощадно, жестоко и кроваво, с мрачным упоением, с тихим ликованием. С горящими адским пламенем глазами, испускающими клубы зеленого тумана. Откуда появились они, демоны? Из Ада. Из Яугона. Из Преисподней. Из Царства беспощадного Аида. Демоны вылезали из-под земли, из канализационных колодцев, из глубоких и темных подвалов, из погребов и карьеров. Орды их двигались на город из ближайшего леса. Стаи гарпий носились под тучами и разрывали на куски тех, кто успевал с криками покинуть свои жилища.

Детройт, центральная его часть, еще спал, ел, веселился, грустил — продолжал свой обычный распорядок, когда в пригороде свирепствовало зло.

Некоторое время спустя оборвались телефоны полиции и службы спасения. Шквал звонков вывел из строя новейшие цифровые АТС, но перед этим многочисленные истерические крики жителей ясно сообщили органам защиты правопорядка: происходит что-то неладное. Очень неладное. Что-то, схожее, судя по отрывистым репликам и воплям, с началом ядерной войны. Или пришествием Судного Дня. Несколько полицейских экипажей помчались с центральной базы к западной окраине города; тут же к ним присоединились кареты скорой медицинской помощи и несколько ярко красных пожарных автомобилей — на фоне почти уже черных туч полыхало зарево пожара. Тревожный вой сирен заметался меж небоскребов, распугивая ночных продавцов наркотиков, проституток, грабителей и законопослушных, но некстати запозднившихся граждан. Полицейские экипажи, медицинские бригады и пожарные расчеты летели по улицам, огибали автомобильные заторы по встречным полосам, пересекали перекрестки на любые цвета и не знали, что же, черт возьми, происходит там, в западном пригороде, ибо связь с местными операторами загадочно пропала.

"Опять гребаные нацисты устроили дебош", думал один из парамедиков.

"Произошла перестрелка между уличными бандами с использованием как минимум гранатомета", был уверен один из полицейских.

"Очередная террористическая атака арабов", уверял напарников один из огнеборцев.

Каждый думал что-то свое, но никто не был даже близок к реальности. И поэтому, когда первые бело-синие «форды» влетели на пылающие улицы пригорода, операторы базы не поверили своим ушам.

"Господи Иисусе! Что это?"

"Святая Дева Мария! Да здесь творится черт знает что!"

"Немедленно вышлите войска! Сообщите в Пентагон! На нас напали!"

"Кто-кто!.. Я не знаю, кто!! У них крылья, они летают!!!"

"Боже, они истребляют людей! Они убивают, боже!"

"Их сотни! Повторяю, их сотни! И это не животные!"

"Я вижу существо, глодающее человеческую голову! Пресвятая Богородица, да это сущий дьявол!"

"Здесь все в огне! Господи, тут все разрушено! Их тысячи!"

"Они перевернули патрульную машину! Помогите кто-нибудь! А-а-а-а…."

Одно за одним поступали страшные радиосообщения. И каждое несло в себе пугающую до слабости в ногах информацию: на город напали многочисленные существа, справиться с которыми не получится; и напали не животные, а сущие исчадия ада. Возможно, операторы несколько раньше связались бы с военным командованием штата, кабы увидели творящееся там, в нескольких километрах от них, в нескольких жилых пока что кварталах.

…Полицейские машины стояли хаотично. Некоторые из них объяло пламя, у иных полыхали лишь колеса. Сами полицейские слепо отстреливались от демонов, прятались за углами и в уцелевших домах, но неизменно находили свою смерть от когтей или зубов. Демоническая армия была многочисленна и разнообразна, но все демоны имели общую черту: невообразимо ужасный вид и нечеловеческую жестокость. К моменту, когда подоспели фургоны спецназа, копам удалось убить нескольких тварей, в основном — визжащих гарпий. Бойцы спецназа вступили в бой еще до того, как их грузовик остановился; застрекотали автоматы, в одном из домов ухнула граната, затем другая. Видели все: бой идет не за жизни жителей пригорода, а за жизни тех, кого еще не коснулось нашествие чертей. Полицейские старались не думать, что же именно происходит, и не из Преисподней ли, в самом деле, выползли кошмарные чудовища. Копы сражались, исполняли свой долг и гибли десятками, истерзанные, разорванные надвое, обезглавленные, пронзенные. Но старания их не смогли сдержать натиск сил Тьмы.

И демоны заполонили улицы центральной части Детройта. Вместе с ними в даунтаун подоспели первые армейские подразделения на больших темно-зеленых грузовиках и «хаммерах». Застрекотали пулеметы, засвистели реактивные снаряды гранатометов, сверху огромными майскими жуками гудели вертолеты. Солдаты прибывали и прибывали, но демонов, казалось, меньше не становилось. Через два часа кровопролитных уличных боев город утонул в океане крови, скрылся под грудами трупов: солдат, полицейских, гражданских. Вертолет с разорванными пилотами и пулеметчиком без управления покружился какое-то время меж двух высотных зданий, а потом в предсмертном вое полоснул несущим винтом по стеклам небоскреба, резко развернулся, ударил хвостом в стену и рухнул на парковочную площадку. Взорвался топливный бак, взорвался модный спортивный автомобиль, на который свалилась «вертушка», а после битком набитая парковка застонала от цепных взрывов.

Стекла не бьют,

Потому что их нет.

Сказка о том, где

Был солнечный свет…

Полицейские броневики и армейские бронетранспортеры — единственные на четвертый час боев машины — сносили на своем пути автомобили и какие-то непонятные завалы, хрустели колесами по стеклянному крошеву, без тени смущения переезжали по телам людей и демонов и постоянно в кого-то стреляли. Стрелки на пулеметах при полной боевой защите истекали потом от напряжения, страх они перестали чувствовать уже давно. Многие из бойцов предпочли погрузиться в состояние некоей прострации, когда сохраняется способность четко выполнять приказы и истреблять чудовищ, но пропадает эмоциональный фон и желание анализировать. В моменты крайнего физического и психологического стресса мозг отключает все, что мешает выполнению единственной задачи любого живого существа — выжить во что бы то ни стало.

Повсеместный пожар Детройта зашипел и запарил, когда с неба наконец-то хлынули потоки дождя. Город, лишенный электричества, затянуло туманом и гарью, частые всполохи молний призрачно отражались в дребезжащих от грома витринах и уцелевших окнах высоток. И в остекленевших глазах мертвецов.

С востока потянулись первые танковые подразделения. Развернув машины широким клином, танкисты с замиранием сердца шли на город. На город, стонущий от боли. «Абрамсы» недолго медлили, прежде чем внесли свою лепту в эту боль. Им помогали штурмовые вертолеты и мобильные минометные расчеты.

Через четыре с половиной часа у всех на устах было лишь одно слово: "война"

Через шесть часов после начала вторжения Детройт погиб окончательно. То, что не успели разрушить демоны, разрушили войска.

Через шесть с половиной часов солдаты получили приказ отступить от города в сторону Толидо.

Через шесть часов сорок пять минут пронесся слух, что из Кливленда направляется бомбардировочная эскадрилья. Говорили о ковровой бомбардировке Детройта и прилегающей местности, а кто-то уверял, что «спириты» загружены ядерными бомбами.

Через семь часов пять минут, когда город уже оставили все армейские части, изрядно, к слову сказать, поредевшие в боях, под тучами низко пролетели несколько звеньев «тандерболтов» в сопровождении F-15, но штурмовики обогнули Детройт по широкой дуге и устремились дальше на запад. Спустя десять минут вослед первой волне боевых самолетов пошла вторая, более многочисленная и разнообразная по составу.

Через восемь часов двадцать минут командование официально опровергло информацию о том, что на Соединенные Штаты напали демонические силы Тьмы, прибывшие прямиком из Ада.

Через девять часов пять минут командование в лице самого президента официально заявило, что Соединенные Штаты, а также все другие государства подверглись вторжению сил Тьмы, прибывших прямиком из Ада. "Сейчас мы должны быть сплоченными как никогда", говорил президент заранее подготовленную для такого случая речь. Далее его слова полностью соответствовали словам голливудских киношных президентов, словно верховный главнокомандующий читал не речь, а сценарий фильма.

Через двенадцать часов стало ясно, что Соединенные Штаты от всего Западного Побережья до штатов Мичиган, Индиана, Кентукки, Теннеси, Алабама, Миссисипи и Луизиана более не Соединенные Штаты, а Преисподняя, где все еще ведутся жесточайшие сражения, но практически нет централизованного командования, а с большинством военных подразделений потеряна связь.

Через двенадцать с половиной часов из Кливленда, Ноксвилла, Атланты и Бирмингема в воздух поднялись стратегические ракетоносцы и бомбардировочные звенья. Их курс лежал на Чикаго, Милуоки, Сент-Луис и другие крупнейшие города. По-прежнему многие верили, что стратегическая авиация направляется для нанесения ядерных ударов.

Через пятнадцать часов стало известно о мощном землетрясении в Лос-Анджелесе и последовавшими за ним взрывами реакторов прилегающих атомных электростанций. Некоторые уверяли, что на самом деле взорвались не реакторы, а «томагавки» кораблей Тихоокеанского флота, успевшего вовремя покинуть военно-морские базы. Также ходили слухи о боевых кораблях русских, по просьбе Пентагона атаковавших побережье.

Через пятнадцать часов сорок пять минут сообщили о предварительном числе жертв среди граждан Соединенных Штатов. Число это лежит где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью миллионами человек. Сразу за сообщением последовала сильнейшая волна суицидов, в том числе в армии и флоте. А за волной самоубийств пришло уточнение о количестве жертв. Заявляли, что их никак не меньше сорока миллионов. К счастью, самоубийства не превратились вновь в стихийное бедствие.

Через восемнадцать часов Пентагон секретной депешей донес до старших офицеров весть о том, что спутники зарегистрировали в Вайоминге, Колорадо, Неваде и Техасе несколько ядерных вспышек, однозначно указывающих на применение ядерного оружия. Так как Пентагон еще не отдавал приказов применять это оружие, становилось понятно: американцы в глубоком тылу противника не могут сдержать натиск иными силами и прибегли к крайней мере. Отчего-то многих офицеров успокаивало то, что, судя по слухам, китайцы и русские тоже взорвали несколько ядерных бомб на территории своих стран. Еще о китайцах говорили, что они пытаются прорваться к Японским островам, эвакуируя население, но японцы расстреливают их корабли задолго до подхода к своим берегам.

Через двадцать два часа десять минут Пентагон все же отдал приказ на применение тактических ядерных зарядов малой мощности. Бронетанковые группировки у Бирмингема и Цинцинатти изготовились для экстренной переброски и последующей контратаки сквозь бомбардируемые территории. Контратака была необходима, чтобы прорваться к городам Индианаполису и Сент-Луису, с которыми удалось установить связь. У Индианаполиса в осаде находились несколько механизированных корпусов, а в Сент-Луисе войска защищали оружейные заводы и военно-воздушную базу, потерять которые ой как не хотелось.

Через двадцать четыре часа не осталось никого, кто бы не верил: наступил Судный День. К тому же, подтвердился слух, что местами военных действий стали вовсе уж неподходящие для этого места — кладбища. Многие видели, как трупы умерших людей выбирались из могил; в крупных городах, где все еще велись уличные бои, таинственное воскрешение мертвецов стало настоящим бедствием: десятки тысяч погибших солдат и горожан оживали и нападали на живых.

Первые сутки с начала войны прошли в жуткой панике, нечеловеческом страхе, боли и кошмаре. Американцы потеряли контроль над большей частью своей страны. Многие солдаты находились на грани сумасшествия или нервного срыва, участились случаи офицерского произвола, дезертирства и мародерства. Во многих местах ополоумевшие граждане обвиняли военных в неспособности противостоять демонам и линчевали их прямо на улицах. Произошло несколько столкновений полиции, солдат и гражданских, причем в различном соотношении. А в Нью-Йорке группа фанатиков объявила себя то ли апостолами, то ли мессиями, захватила здание фондовой биржи, после чего произошел акт массового самоубийства с применением взрывчатки. В результате высотка биржи сравнялась с землей. С Гавайских островов на всех парах мчались боевые и десантные корабли — планировалась высадка у Сан-Франциско.

Вторые сутки войны ознаменовались плотной ядерной бомбардировкой демонических орд и началом наступления к Индианаполису и Сент-Луису. Военная машина наконец-то развернулась на полную, и войска несли гораздо меньше потери. На третьи сутки прокатилась вторая волна суицидов.

* * *

Соединенным Штатам повезло меньше остальных государств. Ведь основной удар демонической армии пришелся именно на эту страну. Вся территория от Западного побережья до линии Мичиган-Луизиана превратилась в царство Сатаны, в истинную Геенну Огненную. Люди по ту сторону границы, в Яугоне, отчаянно пытались выжить, сражаясь с полчищами демонов. Крупные города превратились в пылающие руины, прекратилось сообщение посредством железных дорог и автомагистралей; даже реки вышли из берегов и теперь искали себе новые русла, попутно затопляя огромные пространства. Более или менее организованная оборона восточных территорий и героический настрой американских солдат остановили продвижение демонов к Атлантике, но бесконечно наносимые контрудары не приносили ожидаемого результата. Тем более что войска Соединенных Штатов потеряли значительную часть своего сухопутного наступательного вооружения вроде танков и систем реактивного залпового огня. Спешно мобилизованная и отправленная в поход тихоокеанская флотилия, в первые же минуты войны покинувшая порт в Гонолулу, разделилась: меньшая ее часть была брошена на поддержку объединенного индийско-китайского флота, большая же легла на курс до западных берегов Северной Америки. Ракетные крейсера и подводные лодки быстро расходовали боезапас, нанося чудовищные удары по демонам. Хотя снимки со спутника получались очень нечеткие из-за повсеместно охватившего Америку пожара, военные эксперты говорили одно: лишь малая часть ракет достигает крупных группировок демонов, остальные же перехватываются крылатыми тварями еще в воздухе и уничтожаются.

Демоны, казалось, были подготовлены к современной войне гораздо лучше всех земных армий. Особую роль в демонической армии занимали мертвецы, оживленные магической силой некромансеров. Поначалу мертвецы доставляли войскам людей много неприятностей, ведь у каждого крупного города расположено по нескольку кладбищ, четверть захороненных там людей — потенциальные враги. К тому же, на полях крупных сражений убитые солдаты воскресали и шли уже против своих бывших однополчан. Но с мертвецами научились бороться: кладбища загодя подвергали бомбовым ударам и выжигали напалмом. Что поделаешь, приходится идти на такие вандальские шаги. А погибших товарищей солдаты больше не хоронили. Все трупы, найденные войсками, в том числе и своих товарищей, солдаты сжигали на месте в импровизированных крематориях. НА импровизированных крематориях — кострах.

Под удар попали и другие государства. Прилегающие к США Канада и Мексика так же были вынуждены силой всех своих войск противостоять демонам. Полуостров Лабрадор — единственное место, где еще не разорвалась ни одна бомба, ни одна ракета. В остальных же регионах шли бои, как уличные — в крупных городах, так и на местности. Наиболее значительное столкновение произошло в двадцати милях к юго-востоку от озера Атабаска, где проявилась хорошо укрепленная застава Яугона. Двенадцать дивизий без воздушного прикрытия осаждали заставу в течение трех суток, потеряв при этом половину личного воинского состава, пока с авианосцев, дрейфующих в заливе Гудзона, не подоспели эскадрильи штурмовиков.

Еще один знаменательный бой произошел в Скалистых горах на перевале в районе пика Рузвельт. Рота солдат полицейского спецназа сдерживала натиск сильных демонов, способных метать шарообразные сгустки то ли плазмы, то ли горящего напалма. Канадские спецназовцы сумели выжить в полном составе, при этом загнали демонов в ущелье и накрыли подорванной скалой.

Мексика же попала под демоническую оккупацию вплоть до столицы — города Мехико. Меньше десятка миль оставалось пройти ордам Дьявола, чтобы вторгнуться на улицы города, и кабы не помощь кубинского правительства, город пал.

В Южной Америке Яугон проявился не так сильно. В основном демоны объявились в бассейне Амазонки, а также на острове с говорящим названием — Огненная Земля. Островной демонический форпост, к счастью, не вел бои за пределами острова, и вскоре был уничтожен аргентинской артиллерией, зато берега Амазонки стали еще одни очагом войны. Труднопроходимая местность, жара и высокая влажность, связанные с проявлением территории Яугона, чрезвычайно затруднили оборону человеческих городов. Бразильские силы береговой охраны и несколько пуэрториканских транспортов с войсками смогли пройти вверх по реке до притока Мадейра, расстреливая все что попадалось в поле видимости. Затем корабли были повреждены (часть из них подорвалась на подводных минах, установленных местными крестьянами, ведь большинство жителей диких экваториальных лесов считали, что идет война как минимум с Советским Союзом и Китаем, поэтому нередко джунгли сотрясались от боев между людьми), и дальнейшая судьба их экипажей неизвестна. Скорее всего, солдаты сгинули в болотах.

Еще события этого региона ознаменовались пропажей атомной подводной лодки Соединенных Штатов неподалеку от острова Мартиника. Предварительная причина пропажи подводного крейсера по версии командования ВМФ США — кубинская агрессия.

Меньше всего данных было об африканском континенте. Оттуда регулярно поступали сведения о проявлении демонической активности, но насколько она была сильна, не мог сказать никто. Полудикие племена центральноафриканских государств в бассейнах рек Конго и Убанга вроде бы сражались с демонами, но так ли это? Единственный серьезный бой произошел в Дакаре, где на момент вторжения сил Тьмы в гавани стояли пять французских боевых крейсеров. Корабли зашли в порт, чтобы пополнить запасы провизии и провести военные учения в Атлантике, но вместо учений попали на самую настоящую войну. Полиция Дакара совместно с армейскими силами Сенегала не смогла сдержать натиск демонической орды и потеряла город. Затем подоспели мотострелковые части с прилегающей французской базы, сумевшие вычистить от зла добрую половину мегаполиса. Другую же половину уничтожила корабельная артиллерия.

Европейскую часть света минуло серьезное проявление Яугона. Лишь в Баварии случились бои с демонами, но хорошо подготовленные армии государств ЕС сумели в кратчайшие сроки свести демоническую агрессию на нет. Зато в каждом крупном городе, едва началась война, поднялись беспорядки. Полиция и армейские силы были вынуждены сражаться не столько с демонами, сколько с мародерами и различными радикальными группировками. Также невероятную активность проявили местные криминальные организации, пытавшиеся взять от беспорядков побольше. Власти Берлина и Марселя были вынуждены ввести двадцатичетырехчасовой комендантский час, в других же городах комендантский час ограничился двенадцатью и восемнадцатью часами. Но, тем не менее, уличный бои между людьми под воздействием панических настроений нарастали, ведь в прессе с завидной регулярностью появлялись сводки с американского и других фронтов.

Мир уже знал, что пришел Апокалипсис.

Религиозные фанатики бились в исступлении. Папа Римский впал в глубочайшую депрессию после того, как врачи вывели его из шокового состояния, и наотрез отказался комментировать сложившиеся обстоятельства. Такое впечатление, что даже Папа, глава Римской католической Церкви, не верил в реальность проявления Яугона… А затем в Риме вооруженные до зубов террористы сравняли с землей весь Ватикан.

В небо уносятся горькие жалобы

Траурных колоколов.

Плачут монахи, рыдают монахи…

Римский Папа разбил все иконы

И сам взорвал Ватикан…

Еще один серьезный очаг демонической агрессии пришелся на Китай, Индию и Филиппины. Южно-китайское море через сорок восемь часов после начала войны кишело боевыми судами различных государств, и каждый корабль куда-то стрелял. Крылатые ракеты разнесли половину Гонконга и уничтожили Манилу, корабельная артиллерия вспахала тихоокеанское побережье Китая и подожгла вьетнамские леса. Японская авианосная флотилия, вышедшая сначала в сторону Курильских островов, внезапно изменила курс и всей мощью ударила по корейским поселениям.

В большинстве случаев удары на Востоке велись наобум. Непонятно было, где сосредоточены силы Яугона, а где — человеческие. В течение пяти часов индийская артиллерия вела огонь по, как предполагалось, демонам, на деле превращая в пепел пограничные пакистанские заставы у Исламабада. Пакистан, собравшись с силами, ответил ракетным ударом по Дели.

Ракетно-ядерным ударом.

Не прошло и пяти дней с начала вторжения демонов, как Индия и Пакистан уже забыли об их существовании. Два государства начали смертельную войну друг с другом, регулярно огрызаясь ядерным оружием и другими средствами массового поражения. Вскоре после разрушения Дели в огненном смерче погибли Карачи, радиоактивное облако дошло аж до Бомбея, где выпало кислотным дождем.

Также имелись сведения, что индонезийские войска наносят необоснованные удары по Филиппинам, Япония почем зря бомбит корейские земли, китайцы кое-где пересекли границу с Монголией и Российской Федерацией…

Если в Северной Америке было четко ясно, кто с кем воюет, то на Востоке творилось неладное.

Войска Дальневосточного военного округа России, подавившие вторжение демонических орд у Верхоянска и на острове Сахалин, перешли в наступление на китайские танковые армии, форсировавшие Амур. К слову, демонов русские уничтожили массированным авиационным ударом, задействовав звенья тяжелых стратегических бомбардировщиков. Пока самолеты возвращались для пополнения баков и загрузки очередной порции бомб, из Хабаровска и Владивостока шли все новые эшелоны с солдатами. Никто не знал, почему китайцы напали на русских, почему русские ведут открытые бои с китайцами местами уже на их территориях.

После предупреждения, вынесенного Министерством иностранных дел Китайской Народной Республике, силы Тихоокеанского Флота ударили по Пхеньяну, а с Сахалина в воздух поднялись несколько межконтинентальных баллистических ракет, конечной целью которых стал Пекин.

Война, развязанная демонами, стала войной меж людьми.

Через неделю после начала Апокалипсиса — всего через неделю! — специалисты ООН подсчитали примерное число погибших землян различных национальностей и гражданств. Вышла цифра в девять знаков. Большая цифра. И основные жертвы — жертвы среди мирного населения.

Американские военные базы в дальневосточном регионе, начавшие было сбор и погрузку для отправки в Северную Америку, вынуждены были хоть как-то пытаться контролировать ситуацию. Но ситуация уже вышла из-под контроля, весь регион погряз в войне между странами. Американцы, не имея возможности безопасно эвакуироваться, встали на защиту национальных интересов и границ Индии, Филиппин и Российской Федерации. За русских они воевали нехотя, но таков приказ, ведь несколько русских кораблей помогают Тихоокеанскому флоту США на Западном побережье Родины.

Свою выгоду поспешили извлечь из войны и другие государства вроде Ирана, Ирака, Ливии и Саудовской Аравии. Ближний Восток вскоре погряз в не менее кровавой войне, где вскоре стало непонятно, кто кого и за что бомбит.

Вся планета, вся Земля погрязла в сражениях. И не только люди сражались с кровожадными демонами. Во многих регионах планеты люди сражались с людьми. И кое-где — с астерами.

…Там, где сходятся две сибирские реки — Енисей-батюшка и дочь его Ангара, — там проявился уже не Яугон. Практически рядом с Лесосибирском в небо устремились высоченные стены исполинского сооружения, достойного, пожалуй, лишь титанов или легендарных гипербореев. Светло-серые, серые, голубые и белые цвета составляли палитру того сооружения, несравнимого ни с египетскими пирамидами, ни с небоскребами агонизирующей Америки… Ни с чем.

То была главная крепость Актарсиса. Крепость Икстриллиум.

И к крепости подтягивались артиллерийские подразделения Сибирского военного округа России, в том числе стратегические наступательные силы. Астеры еще не знали, ЧТО Россия планирует совершить.

А планирует она сравнять Икстриллиум с землей, превратить его из исполинского комплекса сооружений в исполинские развалины. Ведь нет разницы между теми, кто вторгся на территорию твоей страны: китайцы, демоны или астеры.

Враг должен быть истреблен.

* * *

На орбите Земли космонавты МКС с ужасом смотрели на родную планету. Привычные цвета зеленых долин и лесных зон во многих участках поверхности сменились на багрово-коричневые; периодически вспыхивали и тут же гасли ослепительные звезды ядерных взрывов; дымом от пожаров заволокло огромные территории там, где находились мегаполисы. Космонавты, потерявшие связь сразу после начала вторжения, не знали истинного положения дел на Земле. Они могли лишь гадать, из-за чего, черт побери, началась Третья Мировая… Они уже не верили, что когда-нибудь вернутся домой, подразумевая под словом «дом» свою планету.

Ведь планета гибла прямо на глазах.

ГЛАВА XXVII

Макси

Макси сидела на холодной скале и дрожала. От страха, от холода, он непонятности происходящего, от шокирующей картины… Снег перестал быть теплым, сказочным, приятным. Гранит скалы не был уютным. Теперь дул ледяной ветер сибирской зимы, снег сковал суставы, жутко хотелось спать… Девушка знала, что в мире людей внезапно напавшая в холод сонливость — вещь опасная. Кажется, приляжешь в сугроб, чтобы немного согреться, и тут же уснешь. А во сне придет смерть от переохлаждения.

Макси теперь ведь была смертной. "Черт, как же все погано и непонятно!.."

В крыльях, которые девушка так и не смога убрать в небытие, жгло от боли. Левое крыло вообще свисало тряпкой, трепыхалось на ветру, порванное и орошенное собственной кровью. Во всем теле будто свинец расплавленный тек, переливался, сжигал органы и кости. Так хреново Макси чувствовала себя лишь в то время, когда долго валялась в темном подвале и не в силах пошевелиться жрала заползающих к ней в открытый рот крыс и тараканов.

Глаза девушки слезились от холодного ветра, обветренные губы саднили. Обхватив руками колени, она тихо покачивалась и что-то напевала. Почти неслышно, ведь силы едва ли остались в ее теле. Если бы кто-то припал к самым губам девушки, то смог бы на пределе слышимости различить-таки слова:

Мы не чувствуем боль.

Почему, расскажи, сестра,

Так стало…

И по трубочкам

В нас вливается кто-то чужой.

Так стало…

А впереди ревела буря сражения. Тысячи снарядов, ракет, пуль, всего, что можно было запустить, запустили люди в гигантскую, невероятно огромную крепость Света. Какими бы прочными и неприступными ни были стены Икстриллиума, возводились они против нападения сил Тьмы. Но против многочисленных войск людей они устоять не могли, и уже во многих местах исполинские каменные блоки осыпались, раскрошились, обвалились. Почерневшие их и расплавленные взрывами рваные края слабо мерцали постепенно потухающим бело-голубым сиянием. А в отверстия, оставленные прежними снарядами, влетали все новые и новые. Пробоины становились шире и глубже, пока не пробили стены насквозь.

Земля дрожала от града осколков, от осыпающихся стен Икстриллиума. Настоящее землетрясение мощностью баллов в шесть-семь, как подумалось Макси. Обезумевшие защитники крепости — архангелы гарнизона и привлеченные для обороны астеры окрестных районов Икстриллиума — носились в воздухе плотной стаей белых птиц. Иногда в самой гуще стаи рвались тепловые ракеты штурмовых самолетов, иногда — крылатые ракеты бомбардировщиков. Люди сумели накопить достаточный потенциал, чтобы справиться с армией Света. И с армией Тьмы тоже. Люди стали сильнее, гораздо сильнее, чем были когда-то.

Теперь люди — самые сильные существа во вселенной. Потусторонним сущностям нет места среди них.

Макси осознавала это так же ясно, как и то, что превращается в замерзшую статую.

Почему, расскажи, сестра,

Так стало…

Пришел конец трехслойному пирогу Яугон — Срединный Мир — Актарсис. Теперь остался лишь Срединный мир, мир людей. Террис. Оказывается, не врали легенды о Слиянии и появлении Серого войска. Вот оно, грозное и непобедимое, одинаково яростно истребляющее и демонов, и астеров.

Астеры метались в вышине как пчелы у потревоженного улья. После каждого взрыва десятки крылатых сыпались вниз, падали — убитые. Падшие ангелы… А ведь люди наверняка не знают, в кого стреляют! Они ведь не рискуют подойти близко к исполинской крепости, и бьют издалека, из такого далека, что не видно в рое летающих пчел астеров.

Но какое, черт возьми, это имеет значение? Яугон, вне всяких сомнений, переживает сейчас то же, что и Актарсис. Два противоположных мира должны погибнуть вместе, одновременно. Они не могли и не смогут существовать по отдельности.

В тайге, рассыпанные вокруг Икстриллиума, без конца ухали дальнобойные гаубицы и пушки. В небе кружились десятки самолетов и вертолетов. Кажется, несколько «вертушек» преследовали улепетывающих от них астеров, строчили пулеметами.

Макси озябшими руками потерла плечи в попытке хоть немного согреться, но это ничего не принесло. Мелкая дрожь перешла в крупную, когда девушка заметила, как несколько боевых ангелов окружили один из вертолетов и принялись рубить его лиандрами. Вертолет крутанулся вокруг оси несущего винта, на мгновение завис, а потом взорвался.

Наверное, в этот момент сознание астеров было общим, глобальным, как, говорят, у муравьев или у настоящего пчелиного роя. Нет отдельного разума, но есть коллективный. И вот этот коллективный разум отдал вдруг приказ своим отдельным элементам-носителям принять бой, перейти в наступление.

И астеры рванули на позиции людей. Обезумевшие от страха, от боли и осознания проигрыша. В последней, отчаянной попытке уцелеть.

Ведь жизнь во что бы то ни стало всегда желает оставаться жизнью, а не кануть в Лету. Жизнь хочет жить, и астеры хотят жить, ведь они живые.

И теперь, после того как они напали на людей, для астеров нет обратной дороги…

Из бойниц крепости вырвались большие огненные шары плазмы — светлые знали боевую магию. Быстро достигая цели, шары оглушительно взрывались, раскидывая на значительное расстояние технику, людей, убивая солдат. Орды астеров носились средь деревьев там, где тайга уже превратилась в пылающее море огня, будто пораженная напалмом. Астеры выискивали уцелевших и разили их мечами. Иногда астеры, взметнувшись над вершинами деревьев, тут же падали вниз, сраженные пулями.

А стены Икстриллиума продолжали осыпаться. Неповторимое, неописуемое это зрелище — падение крепости вышиной во все небо. Макси знала: крепость очень высокая. Во все небо.

Девушка не могла видеть, как в тайге, сокрытые от всех вкусно пахнущими еловыми и сосновыми ветками, мчатся к крепости стаи волков. Оборотней. Их глаза светятся красным, испускают зеленый туман; их пасти выбрасывают облака пара, с высунутых языков свешивается густая слюна. Оборотни мчатся очень быстро, огибая позиции людей, не обращая внимания на солдат и технику. Иногда оборотни сбивают с ног кого-то из людей, но не убивают — нет времени. Совсем редко кому-то из солдат удается пристрелить зверюгу-другую, и он тут же ужасается и по старой привычке крестится, ведь убитая тварь обращается в человека. Медленно, но верно каждый убитый оборотень превращается в обнаженного, убитого человека.

Еще в тайге есть другие, тоже "полуживые-полумертвые", nosferatu. Вампиры. Они бегут по чаще не медленнее оборотней, бегут вместе с ними. Они — одна армия. У них одна цель — Икстриллиум.

В пробоины крепости нечисть хлынула мощным потоком. Там, у крепостных стен их встретило ангельское ополчение, но приливная волна легионов смела астеров, будто и не было их никогда. В лабиринтах Икстриллиума нечисть с ревом, рыком, визгом истребляла астеров.

"Наверное, все это правильно, — подумала девушка. — Наверное, так и должно быть. Не мне, жалкой фурии, рассуждать о судьбах мира, не мне решать, что правильно, а что нет, хоть и кажется, что происходящее НЕ правильно".

Скорее всего — правильно все же.

Ведь раз это происходит, значит, это кому-нибудь нужно. Людям, например, ведь уже не осталось сомнения в том, что именно люди уцелеют в этой войне. Только люди останутся после Слияния.

Вдруг холод отступил, Макси уже не ощущала его. Она не ощущала боли телесной: ни в крыльях, нигде. Лишь внезапно нахлынувшая, как легионы нечисти, тоска заполнила ее существо, забралась в каждую клеточку, в каждый волосок, в каждую струнку души. У демонов ведь тоже есть души, хоть кто-то и не верит в это. У Макси — есть; она всегда чувствовала ее в себе. И теперь там поселилась какая-то особенная, непривычная, неузнаваемая, липкая и холодная, грустная и молчаливая тоска.

Время демонов и астеров ушло. Навсегда.

А девушка вдруг ясно и четко осознала, что хочет умереть. Никогда еще она не хотела этого, но теперь — хочет. Когда-то она проглатывала живых тараканов, лишь бы выжить. Но теперь не стала бы и пальцем о палец ударять ради этого.

Ведь она чертовски сильно устала. Так давно она была простой девушкой, девочкой, забранной светлыми в свой поганый монастырь. Какое-то время она училась там навыкам боя, потом стала охотницей. Потом — уже и не помнится как — перешла на сторону Тьмы. Перебежчица, проклятая Актарсисом навеки. Ах, да, ее сделал фурией Сэйтен, этот холеный Владыка Царства Тьмы, один из сильнейших демонов. Наверное, он до сих пор жив и грызет ногти, ломает голову, как остановить орды людей… Так ему и надо.

Он дал девушке лишних несколько веков жизни, которые она не хотела иметь. Он продлил ей жизнь вопреки природе, вопреки ее желанию.

И теперь она хотела просто тихо умереть, и хвала Создателю, что ее грешная душа ныне не попадет в котел Яугона. Ведь Яугона больше нет.

Макси хотела уйти. Заснуть здесь, на этой холодной скале, обдуваемой всеми ветрами зимы, перед апокалипсической картиной баталии. Говорят, смерть от переохлаждения приятна и незаметна. Говорят, она похожа на вечный сон без сновидений.

Вечный сон без сновидений… "Это то, что нужно, подруга!.. Это то, чего тебе так долго не хватало. Усни же, растворись в небытии, теперь ты свободна. Теперь ты не связана с Яугоном ничем".

Макси запоздало услышала шорох позади себя. Оборачиваться не хотелось, и она не стала бы, но требовательный, грубый мужской голос гаркнул:

— Эй, ты, тварь! Ну-ка повернись!

Так не хотелось оборачиваться… Ведь девушка знала, что будет, когда она обернется. Там, позади себя, она увидит вооруженного солдата, а может и нескольких. Они, направив на нее свои автоматы, со свирепыми, разгоряченными от похода по тайге лицами недолго посмотрят на нее, выжигая навсегда в своей памяти образ демона, крылатой твари, нежданно-негаданно объявившейся в их спокойном мире.

А потом расстреляют. Убьют.

Макси тихо шептала:

Не бойся больше ничего…

Не будет больше ничего…

А голос повторил требование:

— А ну развернись, я сказал! Живо!

Так не хотелось оборачиваться… Но девушка с искривленным от боли лицом все-таки обернулась.

Позади себя она увидела вооруженных солдат в зимнем камуфляже с автоматами в руках. Солдаты держали Макси на прицеле и со свирепыми, разгоряченными от похода по тайге лицами глазели на девушку, навсегда выжигая в памяти в образ демона, крылатой твари, нежданно-негаданно объявившейся в их спокойном мире.

Не бойся больше ничего…

А потом солдаты расстреляли Макси.

ЭПИЛОГ

Логан

Логан стоял на высшей точке Икстриллиума. Один. Игнат уже давно был мертв — его тело, пронзенное мечом, лежало неподалеку.

Астеры теперь не растворяются в воздухе, когда погибают. Их тела остаются лежать там, где настигла их смерть.

И это правильно.

А Ключ был уничтожен…

Логан стоял на светло-серых, почти белых плитах, облицовывающих гигантские башни крепости Икстриллиум — оплота всего Царствия Небесного, главного города Актарсиса. Логан, Владыка Яугона, сильнейший из демонов Преисподней, ставший таковым после того, как был изгнан из Актарсиса в звании генерала гарнизона этой самой крепости. Логан, проживший самую длинную во вселенной жизнь, Логан, развернувший самый грандиозный во вселенной план.

На вершине мира. В кружащей голову близости от смерти.

От свободы…

Логан видел то, что ему хотелось видеть. Его не интересовало, была ли то галлюцинация, или же видение реально. Он видел проносящиеся перед глазами картины вновь и вновь. Он знал их наизусть, но продолжал любоваться.

…Густые белые облака неслись по небу со скоростью, которой никогда не существовало в Срединном мире. Облака практически слились в одно сплошное белое полотно, простыню, окутавшую небесный свод, но притом, если захотеть, можно разглядеть отдельные клубы этого нежного водяного пара. Словно при взгляде на небо облака замирали, давая возможность полюбоваться собой, своим бесформенным совершенством. Здесь, на этой самой стене, вдали от кого бы то ни было и чего бы то ни было, каждый мог почувствовать себя единым с бесконечно глубоким, бесконечно широким, бесконечным во всех смыслах океаном небосвода. Возникало непреодолимое желание раствориться в молоке облаков, навсегда погрузиться в него, впитать его в себя и быть впитанным им. Казалось, стоит поднять руку, и коснешься стремительно мчащейся пелены, войдешь в нее и помчишься в неведомые дали, найдя, наконец ту свободу, о которой мечтал.

Каждая душа мечтает о свободе. Каждый разум мечтает о ней же. Вообще, жизнь удивительна: свобода — ее главная цель, но жизни свободу дает только смерть… Смерть, которую очень трудно получить. Смерть, ради которой приходится сражаться. Смерть, которая постоянно отталкивает тебя от себя, не желая впускать в свое царство, в свой молочный океан блаженства…

Теперь Логан нашел ее. Наконец-то. Под ногами плиты дрожали, ходили ходуном: Икстриллиум рушился. Доносились еще звуки битвы астеров и людей, доносились даже звуки битвы людей с демонами, но все уже стало неважным. Битвы прекратятся, война закончится. Ибо у всего есть свое начало и свой конец. Неизбежный и единственный.

Логан, такой обычный с виду человек средних лет, лишь с очень усталым лицом. И такой необычный по сути. Ведь он был всем: богом, дьяволом, загадкой. Он прошел через многое и чрезвычайно многим — многими! — пожертвовал. Но все же дошел до конца своей дороги. Он всегда шел по ней. Буквально сразу, как воскрес в Актарсисе.

И не способный на покой,

Я знак подам тебе рукой,

Прощаясь с тобой,

Как будто с легендой…

Он сумел выиграть. Иногда, в периоды особого отчаяния, в периоды обострения вечной его спутницы — тоски, Логан не верил, что сможет довести игру до конца. Но, тем не менее, он смог. Игра в одну руку, в две… Во все!

Игра во все руки… Игра, в которую затянуты все. Астеры, демоны, люди.

Все…

Он предчувствовал свою жизнь, новую фантастическую жизнь, едва попал в Актарсис, едва воскрес там, ошарашенный, удивленный. Он предчувствовал гибель мира, гибель трех измерений. Он знал о предстоящем Коллапсе — финале существования вселенной людей. По каким причинам Коллапс неизбежен, знает только Господь. Ведь именно Господь отвел миру определенный срок. После которого — забвение.

Логан искал забвения. Он погибал от меча Игната, но воскресал в мире людей. Он сражался и умирал, но постоянно возвращался к жизни, будто предназначение Логана вовсе не в сражениях и погибели, а в чем-то более масштабном. Он знал о предстоящем Коллапсе и задал бы Господу много вопросов. Но Господь не желал выходить на контакт.

Тогда-то Логан и принял решение изменить судьбу мира. Спасти мир, пойдя наперекор Создателю. Изменить законы мироздания, исключить бессмертие и реинкарнацию душ, уничтожить Актарсис, Яугон, но сохранить жизнь человечеству. Путь оказался кровавый, трудный и долгий, но Логан должен был его пройти. Это его путь, путь Логана.

Он был ближе к Создателю, чем кто-либо. Он почти читал мысли Создателя. Он знал, что существуют и другие миры, а не только Актарсис и Яугон, Срединный мир. Он знал, что в тех мирах нет бессмертия. Там — все честно. Душа живет лишь один раз. Так ведь и должно быть: одна попытка, один шанс, одна жизнь. Он разгадал тайну и выяснил о Слиянии всё, что требовалось. Слияние — возможность вернуться назад, но сохранить человечество.

Логан шел невидимой для остальных дорогой противоборства с законами мира. Логан по праву заслужил славу того, кто бросил вызов Господу. Ведь он решил нарушить планы Господа. И нарушил. Он погубил миллионы жизней, но миллионам он подарил жизнь. Возможность продолжить жизнь. Возможность существовать. Он выбрал не Коллапс, который дал бы Логану ту свободу и забвение, о котором так тоскливо мечталось. Он выбрал Слияние, путь неимоверно трудный, ненадежный, опасный, полный разочарований и преград. Слияние тоже даст свободу. Но свободу не только для Логана.

Рано или поздно перестанут существовать и Источники. Светлый и Темный. Заточенные в них души погибнут, развеются навсегда. Освободятся. Не останется места обману, лжи. Люди станут по-настоящему свободными.

Только тогда можно прожить свою жизнь достойно и полно, когда знаешь: у тебя лишь одна попытка.

Плиты заходили сильнее. Амплитуда их колебания возросла настолько, что Логану с трудом удавалось держаться на ногах, не повалиться. Остались лишь секунды…

Он воздел руки к небу. В его глазах в последний раз вспыхнул огонь. Не красный, как у демонов, и не белый, как у астеров.

Золотой…

Дорога — мой дом…

Он не слышал грохота падения каменных обломков и гигантских плит, не чувствовал вибрации воздуха, не ощутил, как собственное тело рухнуло в бездну. Когда Икстриллиум, в последний раз всколыхнувшись массивными башнями, просел, Логан уже ничего не чувствовал.

Его тело, истертое в порошок падающими обломками гигантских плит, навсегда осталось погребенным вместе с другими телами в братской могиле, которой стали руины Икстриллиума.

И не смотря на многих астеров, разделивших участь Логана, высоченные руины Икстриллиума стали надгробным памятником лишь одному — Логану.

Хранителю Небесного Трона, Светлейшему архангелу, генералу гарнизона Икстриллиума Люциферу.

Владыке Царства Тьмы, генералу гарнизона Зоронострома Сатане.

Существу, навсегда изменившему мир.

Подарившему миру свободу.

В произведении цитируются фрагменты песен Сергея Галанина, Дельфина, Би-2, Total, Линды, Агаты Кристи.

Красноярск, 2004–2009 гг.

Примечания

1

«Абрамс» М1А2, танк Армии США, признанный одним из лучших танков мира.

2

112 градусов F, около 45 градусов С.

3

Крылатые ракеты, способные транспортировать ядерные заряды.

4

Туника, древнеримская рубашка с короткими рукавами; тога, обычно белый шерстяной либо льняной плащ граждан древнего Рима, носящийся поверх туники.

5

Эмпат, человек, способный ощущать чужие эмоции (аналогия — телепат).

6

"Airforce One" — обозначение самолета, перевозящего президента США. Как правило, функцию "Airforce One" выполняет Боинг-747. Российская аналогия: борт N1.

7

Дайто-катана, японское национальное оружие, разновидность мечей.

8

Антропоморфного — человекообразного.

Content

Кирилл Николаевич Алейников
Игра во все руки
(Свет и Тьма — 3)

ПРОЛОГ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV

ГЛАВА XXV

ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVII

ЭПИЛОГ

Примечания