Ховард Линда

Сердцеед

Линда Ховард

Сердцеед

Глава 1

Мишель обнаружила этот документ, когда разбирала бумаги на отцовском столе. Она с любопытством заглянула в этот листок, как в дюжину других до этого, но уже после прочтения первых строк ее спина выпрямилась и застыла в напряжении, а пальцы задрожали. Словно оглушенная, она снова и снова перечитывала документ, и ее глаза расширились от ужаса.

Кто угодно, только не он!

Только не он!

Она должна Джону Рафферти сто тысяч долларов. Плюс, проценты. Интересно, сколько? Дальше Мишель не могла читать, она просто бросила документ на стол, заваленный счетами, и откинулась в старое отцовское кресло. От потрясения она почувствовала тошноту и что особенно отвратительно – безнадежность. Она и так почти разорена, но этот долг забил последний гвоздь в крышку ее гроба.

Почему кредитором оказался именно Рафферти? Почему не банк?

Последствия были бы столь же катастрофичными, но ей хотя бы удалось бы избежать унижения. Только от одной мысли о том, что ей снова придется встретиться с ним, у Мишель что-то сжалось глубоко внутри, то, что она хранила ото всех, пытаясь защитить свои самые сокровенные переживания и мечты. Если Рафферти когда-либо и подозревал об их существовании, все кончено давным-давно. Безысходность, разбитые надежды, разрушенные мечты… Мишель ощущала себя словно в лодке, идущей ко дну.

Руки ее все еще дрожали, когда она подняла бумагу, чтобы вновь прочитать и попытаться вникнуть во все подробности финансового соглашения. Итак, Джон Рафферти лично ссудил ее отцу, Лэнгли Кэботу, сто тысяч долларов, в процентной ставке на два процента ниже рыночного курса и… ссуда должна была быть возвращена еще четыре месяца назад. Она почувствовала себя еще хуже, если это было возможным в данных обстоятельствах. Девушка точно знала, что ее отец так и не успел выполнить это обязательство, так как, пытаясь спасти хоть что-либо от финансового краха, она досконально изучила записи во всех бухгалтерских книгах. В самые кратчайшие сроки Мишель безжалостно распродала почти все имущество, чтобы оплатить долги, оставшиеся после смерти отца. Все, кроме этого ранчо, которое всегда было мечтой отца и теперь оставалось последним убежищем для нее самой. Да, ей не понравилась Флорида тогда, десять лет назад, когда отец продал их дом и заставил ее сменить хорошо налаженную, комфортную и богатую жизнь в Коннектикуте, на ранчо по разведению рогатого скота в центральной Флориде с ее скукой, вечной жарой и повышенной влажностью. Но с тех пор прошло много лет, и некоторые вещи изменились. Изменились люди и время, а точнее время изменило людей. Ранчо и сейчас не было ее любовью или мечтой, просто это было то единственное, что связывало ее с прошлым, единственное место, куда она могла вернуться. Поразительно, но то, что тогда делало ее жизнь такой сложной и несчастной, казалось простым и понятным сейчас, когда каждый ее день сводился буквально к вопросу выживания. Но и в таких условиях Мишель не могла сдаться и покориться неизбежному. Она с самого начала понимала, что ей будет очень трудно сохранить ранчо, но должна была хотя бы попытаться сделать это. Разве смогла бы она жить спокойно, если бы выбрала более легкий путь и потеряла все без борьбы? Теперь же необходимо было продать либо само ранчо, либо весь скот, так как девушка не видела иного способа, который позволил бы ей возместить Джону Рафферти такую огромную сумму. Удивительным оставалось только то, что он до сих пор не потребовал выплаты долга. Но что будет с ранчо, если продать весь скот разом, ведь именно его разведение помогало ей все еще держаться на плаву и без постоянных денежных поступлений, так или иначе, ранчо будет потеряно.

Было так больно думать об этом именно сейчас, когда она почти начала верить в свои силы, и только эта вера помогала ей все еще удерживаться от отчаяния и жалости к себе. Поначалу она боялась даже надеяться, но со временем в ее душе стали появляться первые крохотные ростки оптимизма. Сегодня Мишель потерпела неудачу и в этом, так же, как и во всем остальном в своей жизни. Она не состоялась как дочь, как жена, а теперь и как владелица ранчо. Даже если бы Рафферти предоставил ей отсрочку по ссуде, чего она, честно говоря, от него не ожидала, у нее не было ни единого шанса погасить долг, когда наступит очередной срок платежа. Вся правда состояла в том, что теперь у нее вообще не было никаких шансов. Все, что ей оставалось, это просто держаться, пока хватит сил.

Выиграет ли она хоть что-нибудь, если будет откладывать решение этой проблемы? Ведь все равно, рано или поздно, ей придется поговорить с Рафферти, и сегодняшний вечер подходит для этого ничуть не хуже, чем любое другое время. Часы на стене показывали, что нет еще и половины десятого, и Мишель подумала, что Рафферти скорее всего еще не ложился. Она отыскала в справочнике нужный телефонный номер и быстро, словно боясь передумать, набрала его. Привычная реакция мгновенно захлестнула девушку. Еще до того, как она услышала первый ответный гудок, она с такой силой вцепилась в трубку, что костяшки пальцев побелели от напряжения, а сердце в груди забилось так часто и тяжело, будто она только, что бежала от некой опасности. Внутреннее напряжение тугим узлом скрутило живот. Проклятье! Она совершенно не владела собой, и в таком состоянии не способна была произнести связно даже нескольких слов!

Трубку подняли только на шестом гудке, и это дало девушке возможность немного успокоиться и подготовиться к разговору. К тому моменту, как экономка ответила: «Резиденция Рафферти», и Мишель попросила пригласить к телефону Джона, ее голос звучал уже практически спокойно, даже несколько холодно.

- Сожалею, но в данный момент его нет. Не желаете ли Вы оставить для него сообщение?

Это можно было бы считать своего рода отсрочкой, если бы не осознание того, что теперь ей снова придется пройти через это испытание.

- Передайте, пожалуйста, чтобы он перезвонил Мишель Кэбот, - сказала она, и продиктовала свой номер. А затем добавила:

- Как Вы думаете, он скоро вернется?

После небольшой паузы экономка ответила:

- Нет, думаю, что он будет очень поздно, но не беспокойтесь, я обязательно передам ему ваше сообщение завтра, прямо с утра.

- Спасибо, - пробормотала Мишель и повесила трубку. Ей следовало сразу догадаться о том, что он не станет проводить вечера в тишине и одиночестве своего дома. Раффети был слишком известен, а точнее сказать, печально известен своими любовными похождениями и неуемным сексуальным аппетитом. Все что угодно могло измениться за эти годы, но только не его распутный образ жизни. Согласно сплетням, обрывки которых время от времени доходили до нее, он обладал все тем же темпераментом и сексуальностью, а пронзительный взгляд его темных, загадочных глаз, все так же вызывал волнение и трепет во многих женских сердцах. Да, у него всегда было множество женщин, но Мишель никогда не была одной из них. Враждебность, мгновенно вспыхнувшая между ними при самой первой встрече десять лет тому назад, так никуда и не делась, и все их общение нельзя было назвать иначе как вооруженным противостоянием. Только ее отцу удавалось быть своего рода буфером между ними, но теперь его не стало, и Мишель необходимо было подготовиться к худшему. О, она слишком хорошо знала, что Раффети никогда не останавливается на полпути.

Сегодня ей уже ничего не удастся исправить, но Мишель больше не могла разбирать бумаги отца, думая лишь об этом ужасном долге Рафферти. Она быстро приняла душ, ее затекшие мышцы все еще хотели нежиться под теплыми струями, но, увы, Мишель приходилось экономить даже на электричестве. Воду качал насос, работающий от электричества, и это было единственной необходимостью для Мишель, не считая пищи.

Но какой бы усталой она не была, уснуть все равно не удавалось. Мысли о предстоящем разговоре с Рафферти мучили ее снова и снова, сердце сбивалось с ритма при мысли о нем. Мишель старалась дышать глубоко и медленно. Она всегда так чувствовала себя, думая о Джоне, но встреча лицом к лицу – это намного хуже.

Если бы только он не был настолько большим! Но он был ростом шесть футов три дюйма, приблизительно двести фунтов мужественности и силы - рядом с ним почти любой мужчина выглядел почти карликом. Всякий раз, когда он приближался, Мишель становилось трудно дышать. Никакой другой человек в мире не вызывал у нее такой реакции, никто так сильно не выводил ее из себя, и никто так сильно не волновал ее физически.

Это началось с того момента, когда они познакомились, десять лет назад. Ей было тогда восемнадцать, и Мишель была наивным и упрямым подростком. Как она могла влюбиться в него? Такая глупость... Всем была известна репутация Джона Рафферти – он не пропускал ни одной юбки, женщины сходили с ума по нему, страдали из-за него. «Как будто он мог заинтересоваться подростком!» - размышляла Мишель, ворочаясь в кровати. Каким ребенком она была! Глупым, испорченным, напуганным ребенком. Потому что Рафферти пугал ее даже при том, что практически никогда не обращал на Мишель внимания. Скорее всего, Мишель пугала собственная реакция. Джону было тогда двадцать шесть: взрослый мужчина, который смог превратить небольшое ранчо в процветающую империю, только силой и упорством, годами каторжного труда. Первый раз, она увидела Рафферти, когда он разговаривал с ее отцом. Даже спустя столько лет Мишель помнила свои ощущения: внезапно ей стало трудно дышать, словно она получила сильный пинок в живот. Лэнгли и Джон стояли возле лошади Рафферти, одна рука Джона лежала на седле, другая упиралась в мускулистое бедро. Шесть футов и три дюйма подавляющей властности, твердых мускулов и силы, доминировали даже над крупной лошадью. Мишель уже была наслышана о нем: мужчины, посмеиваясь, называли его «Гвоздь», и в их голосе против воли проскальзывало восхищение, женщины называли его так же, но всегда взволнованным, дрожащим голосом. Если женщина появлялась с ним однажды, это еще могло сойти за «дружбу», но появись она второй раз рядом с Рафферти, все знали – она спит с ним.

В то время, Мишель даже не задумывалась о том, что его репутация может быть преувеличена. Теперь, будучи старше и опытнее, она все еще верила всем сплетням о нем. Что-то такое было во взгляде Рафферти, которым он смотрел на женщину, и это заставляло верить всему, что говорили о нем. Но даже его репутация не подготовила Мишель к встрече с Джоном, к силе и энергии, которая исходила от него. В некоторых людях жизненная энергия была более сильной, яркой, и Джон Рафферти был одним из таких. Он был темным огнем, доминируя над окружающими его людьми.

У Мишель сбилось дыхание при виде такой мужественной красоты. Солнце падало на его черные волосы, темные прищуренные глаза, чувственную линию нижней губы… Он загорел дочерна, поскольку много работал под открытым небом, и сейчас Мишель наблюдала, как струйка пота скользнула по высокой бронзовой скуле, чтобы капнуть вниз с упрямой квадратной челюсти. Синяя рубашка в нескольких местах потемнела от пота. Но даже пот и грязь не могли умалить ауру сильного, сексуального самца, они еще сильнее подчеркивали ее. Мишель посмотрела на руку, лежащую на бедре, затем ее взгляд как магнитом привлекли его мощные бедра, длинные ноги, джинсы облегали их словно вторая кожа. Внезапно во рту Мишель пересохло, сердце на мгновение перестало биться совсем, а кровь во всем теле горячо пульсировала. Ей было всего восемнадцать, слишком мало, чтобы понимать сигналы собственного тела, и такая чувственная реакция на мужчину напугала ее. Она постаралась замаскировать замешательство язвительностью, когда подошла к мужчинам, чтобы отец представил ее. Увы, это было неудачным началом отношений для них обоих. Она, вероятно, была единственной женщиной, встретившейся на пути Рафферти и осмелившейся дерзить ему. Так или иначе, Мишель предпочитала демонстрировать ему свою неприязнь, а не истинные чувства. Враждебность была вызвана потребностью защитить себя.

Дрожь вновь пробежала по ее телу, как всегда, когда она думала о нем, Мишель могла сопротивляться Рафферти не успешнее, чем легион женщин, которые падали к его ногам. Она в безопасности только до тех пор, пока он не знает, насколько уязвима Мишель перед его чарами. Джон будет счастлив использовать в своих интересах власть над ней, отомстив за все годы, что она дерзила ему, и делала вещи, которые бесили его. Чтобы защитить себя, она должна подавить свои чувства, замаскировав их враждебностью. Но все ее планы выглядят довольно смешно, учитывая, что сейчас ей нужно постараться наладить с ним хорошие отношения, чтобы выжить материально… К сожалению, Мишель почти разучилась смеяться, за исключением необходимых в некоторых ситуациях светских улыбок, и обманчивой маски жизнерадостной девушки, которую ей приходилось носить при окружающих. Сейчас, в темноте собственной спальни, наедине с собой, Мишель чувствовала, как кривая усмешка изогнула ее рот. Для Мишель наладить отношения с Рафферти было сложнее, чем работать на пастбище, копать ямы, и убирать грязь. И это принесло бы ей гораздо меньше проблем.

***

На следующее утро Мишель долго ждала обещанного звонка, но, в конце концов, сейчас она не могла позволить себе прохлаждаться, работы навалом, а скот не будет ждать. Наконец ее терпение лопнуло, и она отправилась к постройкам для скота, и в ее голове был как всегда миллион проблем, которые ежедневно доставляло ранчо. У нее было несколько полей с травой для заготовки сена, которые в ближайшее время требовалось убрать, но Мишель пришлось продать упаковочный пресс и трактор. Оставалась единственная возможность: предложить кому-нибудь часть сена, чтобы они заготовили его и на ее долю. Она загнала пикап в сарай и поднялась на сеновал, считая товары, которые имела в запасе. Поставка истощалась, следовало срочно что-то предпринять.

Ей бы ни за что не хватило сил поднять тяжелый тюк, но Мишель разработала целую систему, как справиться с этим. Она ставила грузовик под дверью сенохранилища, таким образом, все, что ей требовалось сделать, это толкнуть тюк к открытой двери и стараться, чтобы он попал в кабину грузовика. Толкать сено было не легко, тюки весили не менее ста фунтов каждый. Тогда как сама Мишель весила не больше семнадцати, а сейчас, наверное, и того меньше. Последнее время она сильно похудела, а если продолжит терять в весе, ей уже точно не справиться с тюками весом за сотню фунтов. Некоторые из них весили еще больше, и она могла сдвинуть их всего на дюйм.

Мишель вновь уселась за руль грузовика, пора была проверить пастбище. Услышав шум грузовика, скот завертел головами, темно-коричневые глаза рассмотрели знакомый грузовик, и все стадо направилось к ней. Мишель остановила машину, и вылезла наружу. Тюков было мало, следовало заготовить еще, поэтому она принялась собирать сено, бросая его в большую тележку. Когда та была полной, она высыпала сено в грузовик, и снова принялась собирать сено. Она делала это, пока не наполнила кузов, и к тому времени как закончила, плечи невыносимо ныли от боли, а мышцы всего тела словно горели в огне. Если бы стадо не было таким малочисленным, она, возможно, и не пыталась бы справиться с этим. Но если бы стадо было большим, напомнила она себе, ее положение не было бы таким отчаянным. Когда она вспоминала, сколько работников обычно требуется для ранчо, чтобы все содержать в должном виде, волна безнадежности захлестывала ее. Она понимала, что одной ей никак не справиться. Но что толку в логике перед лицом жестокой действительности? Она должна делать все сама, потому что больше никого нет. И нет возможности нанять помощников. Иногда она думала, что этот жестокий урок, который решила ей преподнести судьба за избалованное детство. Сейчас она могла положиться только на себя, Мишель никому не могла доверять, ей не на кого было опереться, поддержать, дать возможность хоть немного передохнуть. Временами она впадала в отчаяние от ощущения пустоты и одиночества, ее отец умер, а больше у нее не было ни одного близкого человека.

«Но были и положительные стороны», - подумала Мишель.

Она ничего не ждала от людей, значит, не было и разочарований, и ей не нужно было стараться, чтобы соответствовать их ожиданиям. Она просто делала что могла, и продолжала это делать, как бы тяжко ей не приходилось. По крайней мере, сейчас она была свободна, и больше не боится просыпаться каждый день.

Она устало тащилась вокруг ранчо, машинально намечая в уме объем работы. Мишель старалась не обращать внимания на боль во всем теле – так было легче терпеть.

Ни один из ее старых друзей никогда не поверил бы, что Мишель Кэбот способна столько работать. Иногда она развлекалась, воображая, какова будет их реакция, если они увидят ее такой. Мишель Кэбот всегда была готова к вечеринке, или посещению магазина, или поездке в Сент-Мориц, или круизу на чьей - то яхте. Мишель Кэбот всегда смеялась, поддразнивала своих поклонников, она великолепно смотрелась со стаканом дорогого шампанского в руках и бриллиантами на шее. «Золотая девушка» - так многие называли ее. Теперь «Золотая девушка» вынуждена ухаживать за скотом, сушить сено и чинить изгородь, и это было только верхушкой айсберга. Ей нужно еще многому научится, и вряд ли здесь она справиться сама. Она мало что знала о коровах: клеймение, кастрация, размножение… Когда она начинала думать об этом, ее затопляла безнадежность. Поэтому, она не думала об этом слишком часто. Каждый день она проживала как последний, боролась, делала что могла, на пределе своих возможностей. Это было выживанием, и она старательно училась этому.

К десяти часам вечера, Рафферти так и не позвонил, и Мишель, собравшись с духом, снова набрала его номер. Снова ответила домоправительница, и Мишель со вздохом спросила себя, проводил ли Рафферти хоть одну ночь дома.

- Это Мишель Кэбот. Я бы хотела поговорить с Рафферти, пожалуйста. Он дома?

- Да, он сейчас на конюшне. Я переключу вас на него.

Итак, у него есть телефон даже в конюшне. На мгновение, она позволила себе позавидовать его удачливости в делах, пока в ее ухе раздавались щелчки. Размышление о его ранчо немного отвлекло ее от собственного бешено участившегося пульса и горящих щек.

- Рафферти.

Его глубокий, нетерпеливый голос прозвенел в ее ухе, и Мишель подскочила, ее рука вцепилась в телефон.

- Это Мишель Кэбот.

Она старалась говорить как можно спокойнее, и не выдать волнения, которое захлестнуло ее.

- Мне нужно поговорить с вами, если у вас, конечно, есть время.

- Сейчас у меня его нет. У меня жеребится кобыла, поэтому выкладывайте, и покороче.

- Боюсь, наш разговор займет больше времени. Я бы хотела договориться о встрече, вам удобно завтра утром?

Он коротко и сухо рассмеялся.

- Это рабочее время, детка. Мне некогда тратить его на неофициальные встречи.

- В таком случае когда?

Он раздраженно выругался.

- Послушайте. Сейчас я должен идти. Я заеду к вам завтра по пути в город. Приблизительно в шесть.

Он повесил трубку прежде, чем она могла согласиться или отказаться. Но Мишель понимала, что сейчас не в том положении, чтобы капризничать. Слава богу, этот неприятный звонок позади, и у нее в запасе есть двадцать часов, чтобы подготовиться к встрече с ним. Ей придется закончить завтра пораньше, чтобы вымыть волосы, накраситься, одеть белые льняные брюки и белую шелковую блузку. Зачем разочаровывать Рафферти, который всегда считал ее избалованной и бесполезной пустышкой?

***

Уже было далеко за полдень, палящее солнце нагрело температуру до ста градусов, скот был неспокоен. Рафферти разгорячился, вспотел, был пыльным и раздраженным, как и его люди. Они потратили слишком много времени, гоняясь за отбившимися от стада животными, вместо того чтобы ставить клейма и делать прививки, а теперь еще громкие раскаты грома предвещали летнюю грозу. Мужчины заторопились, чтобы закончить дела до ее приближения.

Клубы пыли поднимались в воздухе, беспокойный рев животных и вонь жженой плоти распространялись повсюду. Рафферти работал наравне со всеми, не пренебрегая никакой работой. Это его ранчо, его жизнь. Заниматься им трудно, это грязная работа, но он сделал ранчо прибыльным, тогда как другие потерпели крах. Он добился этого упорным трудом и решимостью. Не вытерпев такой жизни, его мать предпочла уйти. Конечно, в те времена ранчо намного уступало той империи, которую он создал сейчас. Отец Джона, и ранчо, не могли обеспечить ей ту жизнь, какую она хотела вести. Порой Рафферти чувствовал горькое удовлетворение, зная о теперешнем сожалении матери, которая поспешила бросить мужа и сына много лет назад. Он не испытывал к ней ненависти, не хотел тратить на это силы. Он просто не желал иметь с ней дело, равно как и с кем-либо из тех богатых, избалованных и никчемных людей, которых она называла своими друзьями.

Нэв Лютер закончил с последним теленком и встал, вытирая пот с лица рукавом рубашки, затем посмотрел на солнце и плывущее по небу черное облако, предвещавшее грозу.

- Ну вот, - проворчал он. – Надо бы успеть собраться, прежде чем эта штука разразиться проливным дождем.

Потом он взглянул на босса:

- Разве ты не собирался встретиться с этой девчонкой Кэбот сегодня?

Нэв был в сарае и слышал, как Рафферти говорил с Мишель. Бросив взгляд на часы, Рафферти чертыхнулся. Он совершенно забыл о ней, и не испытывал благодарности Нэву, что тот напомнил ему об этом. На свете было немного людей, которые раздражали его так же сильно, как Мишель Кэбот.

- Вот черт, кажется, мне нужно идти, - сказал он неохотно.

Рафферти знал, зачем ей понадобилось встретиться с ним. Его удивило, что она вообще позвонила, вместо того, чтобы продолжать игнорировать факт долга. Мишель, вероятно, собиралась поплакаться, рассказав, как мало у нее осталось денег, и сообщить, что вряд ли сумеет наскрести нужную сумму. Даже мысли о ней вызывали у Рафферти желание хорошенько встряхнуть ее. Или лучше высечь. Она олицетворяла все то, что он не любил больше всего: испорченный, эгоистичный паразит, который не проработал и дня в своей жизни. Ее отец разорился, расплачиваясь за ее удовольствия, но Лэнгли Кэбот всегда был чуть чокнутым, когда дело касалось его единственной и обожаемой дочeри. Все только самое лучшее для дорогой маленькой Мишель. Мишель была до отвращения избалованным ребенком, и выросла в не менее избалованную эгоистичную женщину.

Черт, как же она раздражала его! С самого первого момента, как он увидел ее, проходящей мимо, когда он разговаривал с ее отцом. Она выглядела при этом так, будто почувствовала неприятный запах. Ну, возможно запах и был. Пот, это следствие физической работы, и этот аромат ей был незнаком. Она презрительно посмотрела на него, и отвела взгляд, как от чего-то, не стоящего внимания, начав что-то выпрашивать у своего папаши в своей очаровательное манере «Золотой Девочки».

- Слушай босс, если ты не хочешь видеться, с этой прелестной маленькой штучкой, я с удовольствием сделаю это вместо тебя,- предложил Нэв, усмехнувшись.

- Звучит заманчиво,- ответил хмуро Рафферти, бросая взгляд на часы.

Он мог бы, конечно, пойти домой и помыться, но в этом случае точно бы опоздал. Он находился совсем близко от ранчо Кэбота, и у Джона не было желания возвращаться домой, чтобы принять душ, а затем еще и проделать снова весь этот путь обратно, только ради того, чтобы не задеть утонченное обоняние мисс Кэбот. Нет уж, придется ей принять его таким, какой он есть, пыльным и потным. В конце концов, сейчас она целиком зависит от него. Вообще-то, Джон был настроен потребовать выплату долга, прекрасно зная, что она не в состоянии платить. Усмехнувшись, он спросил себя: а что если она предложит расплатиться с ним иначе? Если он согласится, это послужит ей уроком. Наверное, сама мысль, что она предлагает свое холеное тело ему, отвратительна Мишель. Ведь он грубый, грязный, да еще и работает, чтобы прокормить себя.

Пока Рафферти направлялся к своему грузовику и усаживался на водительское сиденье, он не мог избавиться от образа Мишель, лежащей под ним. Он представлял ее стройное обнаженное тело, ее светло-золотистые волосы, разбросанные по подушке, пока он двигался на ней. В ответ на такую провокационную картину он ощутил тяжесть в паху и чертыхнулся. К черту ее и себя самого! Слишком много лет он потратил, наблюдая за ней, мечтая о ней, желая ее. И в то же время он хотел отучить ее быть такой избалованной и эгоистичной, таким снобом.

Она могла скрывать свою сущность от остальных, притворяясь доброй и очаровательной. Все соседи, владельцы ранчо и окрестных ферм тесно общались, каждый уик энд устраивали барбекю и приемы, на которых практически все мужчины ели у Мишель из рук. Она танцевала, шутила и кокетничала с ними, но с ним – никогда. Танцевала с любым, но только не с ним. Он наблюдал за ней, потому что он был нормальным мужчиной со здоровым либидо. Джон не мог запретить себе желать это гибкое, стройное тело, восхищаться ее сверкающей улыбкой, даже если потом презирал себя за это. Он все бы отдал, чтобы этого не было, но лишь один взгляд на Мишель наполнял его голодным желанием.

Другие мужчины тоже наблюдали за ней голодными глазами, включая Майка Вебстера. Рафферти не думал, что сможет когда-нибудь простить ей то, что она сделала Майку, брак которого был шатким еще прежде, чем Мишель ворвалась на сцену со своим кокетством и сверкающим смехом. Майк мог сопротивляться ей, он сразу оказался у ног Мишель, забыв о своей жене, об обязательствах… Когда Мишель переметнулась на другого, Майк остался один на один с осколками своей жизни. Молодой владелец ранчо разорился, и был вынужден продать ранчо из-за урегулирования развода. Он был просто еще одной игрушкой Мишель, разрушенной ее эгоизмом. Но это еще не все. Она умудрилась разорить даже собственного отца. Даже когда у Лэнгли были серьезные финансовые неприятности, он продолжал обеспечивать дорогой образ жизни Мишель. Ее отец тонул все глубже в трясине долгов, а она все еще настаивала на том, чтобы покупать шелка и драгоценности, а также проводить каникулы, катаясь на лыжах в Сент Морице. Она, словно пиявка, цепко впивалась в каждого богатого мужчину, попадающегося у нее на пути.

Мысль о том, что теперь и он станет таким мужчиной, приходила ему в голову с тревожащим постоянством. Независимо от того, сердился, раздражался, или чувствовал к ней отвращение, Джон не мог сопротивляться желанию обладать ей. В Мишель было что-то, что против воли тянуло его к ней. Она роскошно выглядела, восхитительно пахла, ее голос был мелодичен, и Джону до боли хотел узнать, была ли ее кожа на ощупь такой же шелковистой, как он представлял в мечтах. Ему хотелось погрузить ладони в ее золотистые волосы, прикоснуться к пухлым мягким губам, провести пальцами по совершенной линии скул, вдохнуть нежный аромат ее кожи, от которого все внутри него сжималось. Джон вспомнил день, когда встретил ее впервые, вспомнил нежный аромат дорогих духов, исходящий от ее волос и кожи. Она была слишком дорогой для Майкла Вебстера, и слишком роскошной для того бедняги, за которого вышла замуж. Даже для своего отца, Лэнгли Кэбота она оказалась слишком дорогой. И Рафферти хотелось погрузиться во всю эту роскошь. Это был чистый и примитивный инстинкт самца, реакция мужчины на красивую женщину.

Возможно, Мишель не замечала, что дразнит мужчин, но она определенно посылала сигналы, которые заставляли мужчин слетаться к ней, как пчелы к сладкому нектару.

Сейчас Мишель была одинока, но он знал, скоро она найдет себе нового мужчину. Почему бы ему не стать этим мужчиной? Ему надоело неудовлетворенное желание, вспыхивающее каждый раз, когда он смотрит на нее. Надоело наблюдать, как она презрительно отворачивает от него свой маленький нос. Она не сможет обвести его вокруг пальца, как привыкла это делать с мужчинами. Это будет ценой, которую ей придется заплатить за любовь к дорогой жизни.

Рафферти сузил свои глаза от дождя, который начал падать на ветровое стекло, думая о том, каким удовольствием будет власть над Мишель, зависящей от него во всем, даже в том, что она ест, или что надевает…

Это было яростным, примитивным удовольствием. Он использует ее, чтобы удовлетворить свою жгучую физическую потребность, но он ни за что не позволит ей подобраться достаточно близко, чтобы затуманить его разум.

Он никогда раньше не платил женщине за удовольствие, никогда не был покровителем, но если только так можно получить Мишель Кэбот, он сделает это. Он никогда не хотел другую женщину так, как хотел ее.

Внезапно на землю обрушился сильный штормовой ветер, принесший пелену дождя, хлынувшую на лобовое стекло, ухудшая видимость, не смотря на максимальные усилия дворников. Порывы ветра бились о грузовик, и Джону требовались все силы, чтобы ровно держать его на дороге. Видимость была настолько плохой, что он чуть не пропустил поворот к ранчо Кэботов, хотя знал эти дороги как свое собственное лицо.

Он был мрачным и раздраженным, когда подъехал к дому Кэботов, и его отвращение возросло, когда он оглянулся вокруг. Даже через дождь, было видно, что место пришло в упадок. Двор порос бурьяном, амбар и конюшни имели несчастный вид, пустые и заброшенные. Пастбища, которые когда-то были усеяны элитным брахманским рогатым скотом, были теперь пусты. Маленькое царство распадалось на глазах у его королевы...

Хотя Джон подвел грузовик прямо к дому, дождь лил так сильно, что он промок насквозь пока добежал до веранды. Он похлопал своей соломенной шляпой по ноге, чтобы отряхнуть с нее воду. Джон поднял руку, чтобы постучать, но дверь открылась, прежде чем он успел это сделать. На пороге стояла Мишель, смотря на него с привычным презрением в холодных, зеленых глазах. Она колебалась всего мгновение, как будто бы раздумывала, стоит ли пускать его в дом, или поберечь ковер. Наконец она толкнула сетчатую дверь и резко произнесла:

- Входите.

Джон представил, как она внутренне сжимается от необходимости быть с ним любезной из-за того, что должна ему сотню тысяч долларов.

Он прошел мимо, отметив, что она отодвинулась так, чтобы он не смог задеть ее. Погоди, подумал он в ярости. Скоро он больше чем просто заденет эту гордячку, он сделает то, черт возьми, что ей определенно понравится. Пусть сейчас она воротит от него свой нос, но все изменится, когда она окажется под ним голой, когда будет биться в экстазе, обхватив ногами его талию. Он не хотел просто использовать ее тело. Ему было нужно ответное желание, он хотел увидеть ее такой же жаждущей и одержимой, как и он. Это было бы верхом справедливости, после всех мужчин, которых она использовала.

Он почти хотел, чтобы она нагрубила ему, чтобы у него был повод ненавидеть ее. Принудить Мишель сделать то, что совершенно точно ей не понравится. Он хотел ее, и все остальное было не важно, хотел чувствовать ее тепло и нежность, хотел заставить ее отвечать ему тем же.

Но она не отбрила его своим едким языком, как обычно делала. Вместо этого она сказала:

- Пройдемте в папин кабинет, - и повела за собой по холлу, оставляя за собой дразнящий аромат духов. Она выглядела недотрогой в строгих белых брюках и белой шелковой блузке, нежно облегающих ее соблазнительную фигуру, но ему все равно нестерпимо хотелось коснуться ее. Блестящие светло-золотистые волосы были откинуты назад и сколоты на затылке широкой золотой заколкой. Утонченная безукоризненность Мишель была прямой противоположностью его собственному грубому внешнему виду, и он задался вопросом, что бы она сделала, если бы он дотронулся до нее, притянул к себе, намочив и запачкав ее шелковую блузку. Он был грязным, потным, воняющим скотом и лошадьми, да еще и мокрым в придачу. Скорей всего, не было и шанса, что она позволит ему это прикосновение.

- Присаживайтесь, - сказала она, показывая рукой на одно из кожаных кресел в кабинете. - Думаю, вы знаете, почему я позвонила.

Выражение его лица стало еще более саркастическим.

- Думаю, знаю.

- Я нашла документ о ссуде, когда разбирала папины бумаги позапрошлой ночью. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я пытаюсь увиливать от оплаты, но у меня сейчас нет денег…

- Не тратьте зря мое время, - посоветовал Джон, резко прерывая ее.

Мишель пристально посмотрела на него. Он не сел на предложенное кресло и стоял слишком близко, возвышаясь над ней. Взгляд его черных глаз вызывал у нее дрожь.

- Что?

- Это отговорки, и я не собираюсь тратить время на ваши выдуманные оправдания. Я знаю, что вы собираетесь предложить, и согласен. Я давно хочу забраться в ваши штаны, голубушка. Только не обольщайтесь, надеясь отделаться потрахавшись пару раз по-быстрому. Так не выйдет. Я собираюсь полностью оправдать свои затраты.

Глава 2

Мишель словно окаменела от его слов, краска отхлынула от ее лица, и оно стало белее снега. Его внешность, рост, мускулатура, запах его сильного тела смущали ее, а смысл его слов ускользал от затуманенного сознания. Он был слишком близко! Но вот, наконец, его слова выстроились по порядку, и значение произнесенной им фразы изо всех сил хлестнула Мишель по лицу. Паника и ярость уступили место шоку. Она отодвинулась от него и прошептала:

- Это что, шутка?

Его слова были отвратительными, жестокими. Сейчас она не могла себе позволить даже ответить на это оскорбление. Ей нужны его помощь, сотрудничество, если она хочет спасти ранчо, но гордость все же одержала верх. Мишель почувствовала, как внутри все застыло, подбородок задрался вверх. Она понимала, что играет с огнем. Рафферти и при более благоприятных обстоятельствах не стоило бросать вызов.

Джон выглядел безразличным, и, тем не менее, его глаза прищурились, наблюдая за нею. Мишель чувствовала, что он из последних сил контролирует себя, чтобы не сдвинуться с места.

- Похоже, что я шучу? – Спросил он обманчиво мягким, и тем не менее опасным как кинжал тоном. - При вас всегда был какой-нибудь сосунок, который содержал вас, исполнял ваши прихоти. Почему бы и мне не попробовать? Правда, у вас вряд ли получится манипулировать мной, как другими бедолагами, но вряд ли сейчас у вас есть возможность быть слишком разборчивой.

- Что Вы знаете о разборчивости? - Мишель побледнела еще сильнее, продолжая отступать назад. Джон приблизился к ней почти вплотную, так что она могла ощущать его дыхание на своей коже.

У него было очень много женщин, Мишель даже не хотела думать насколько много, потому что размышление об этом глубоко внутри причиняло острую боль. Те другие женщины тоже чувствовали эту беспомощность, вызванную его горячим телом, и неуемной сексуальностью? Она не могла управлять своими инстинктами и ответом собственного тела на него. Она всегда ощущала слабость, там, где дело касалось Рафферти, и именно это пугало ее, заставляло бороться с ним все эти годы. Она просто не могла позволить себе оказаться в одном ряду со всеми его любовницами, позволить ему использовать себя подобно жеребцу, покрывающему кобылу. Это слишком много значило бы для нее, и слишком мало для Джона Рафферти.

- Прекратите пятиться назад, - услышала она его голос, мягкий, как прикосновение бархата.

«Эту интонацию он использует ночью» - неожиданно, эта мысль пришла в голову Мишель, и в ее голове помимо воли пронеслась картина: вот Джон накрывает обнаженное женское тело своим, поджарым, сильным телом, и шепчет ей на ухо неприличные вещи. Рафферти вряд ли был утонченным любовником. Он был сильным, почти диким, разрушающим любые женские барьеры и штучки. Мишель из последний сил заставила свое воображение уняться, отвернувшись от своего собеседника.

Когда Мишель отвернулась от него, Джона захлестнула волна гнева. Она отвернулась с таким видом, словно ей было противно смотреть на него, словно сама идея разделить с ним постель вызывала у этой выскочки тошноту. Кипя гневом, он обошел стол, и, схватив Мишель за руки, притянул к себе. Но, даже будучи в бешенстве, он мог думать сейчас только о том, что впервые касается ее, ощущает в своих руках ее мягкое хрупкое тело. Его руки еще сильнее прижали Мишель к себе, пальцы ныли от желания задержаться в таком положении подольше, изучить, потрогать, погладить. Желание обладать ею вернулось снова, возобладав над гневом.

- Нечего задирать нос и строить из себя «Ледяную принцессу», - произнес он хрипло. – Ваше маленькое королевство развалилось ко всем чертям, детка, если вы случайно этого не заметили. Ваши бывшие приятели отвернулись от вас, когда узнали, что денежек больше нет. Уверен, они и не подумали предложить вам помощь, не так ли?

Мишель выпрямилась и попыталась отстраниться.

- Я не просила их о помощи! – Выкрикнула она. – Я не хочу ничьей помощи, и меньше всего, Вашей!

- Почему? Он слегка встряхнул Мишель, его глаза были сужены и пылали гневом. – Я могу себе позволить вас, детка.

- Я не продаюсь!

Мишель попыталась отступить, но не смогла даже пошевелиться, ей не справиться с его стальными мышцами.

- А меня не интересует покупка, - пробормотал Джон, опуская голову. – Всего лишь аренда, на некоторое время.

Из горла Мишель вырвался протестующий крик, она еще раз попыталась вырваться из его рук, но Джон запустил руку в ее волосы, захватил их в кулак и притянул к своему лицу. Она увидела темные зрачки его глаз, пылающие неутолимой жаждой, и задрожала, словно испуганное животное. Ее ресницы затрепетали, глаза закрылись, когда она прижалась к нему, сдаваясь. Много лет она мечтала о его поцелуе, о том каким он будет на вкус, представляла прикосновение его губ: будут ли они мягкими и нежными, или жесткими и требовательными. Наслаждение взорвалось в ней подобно шаровой молнии, заполняя с ног до головы горячей лавой.

Теперь она знала. Теперь она знала теплый, пьянящий вкус его поцелуя, твердость его губ, настойчивые движения языка, входящего в ее рот. Так или иначе, ее руки сейчас обнимали плечи Джона, цеплялись за влажную ткань его рубашки, стараясь прикоснуться к твердому обнаженному телу. Она прижималась к нему, а он еще крепче стискивал ее сильными руками, и целовал глубоко и страстно, снова и снова. Мишель не чувствовала того, что одежда его была влажной, только жар и твердость, и смутно понимала, что если сейчас сама не прекратит это безумие, он точно не остановится. Она не хотела останавливаться. Сегодня все преграды, что она возводила внутри себя, разрушились. Ей хотелось просто лежать рядом с Джоном, и наслаждаться прикосновениями его рук и губ. Мишель знала теперь, каким восхитительным это было бы, но также она твердо знала, что не должна допустить этого. Ее чувства к Рафферти были настолько сильными, что пугали. Он пугал ее. Отношения с ним значили для Мишель слишком много, и она знала, что когда пришел бы момент расставания, она просто не смогла бы этого вынести. Поэтому, со дня их знакомства она старалась держаться от Джона Рафферти подальше.

Собрав последние остатки воли, Мишель прервала поцелуй, и, положив руки ему на плечи, оттолкнула. Она знала, что ей не хватит физической силы, чтобы справиться с ним, и когда он отстранился, поняла, что это был его собственный выбор. Он наблюдал за ней, ожидая ее решения. В комнате повисла тишина, Мишель изо всех сил пыталась вернуть себе самообладание под его пристальным взглядом. Она чувствовала, что ситуация вышла из под контроля. В течение десяти лет она тщательно взращивала враждебность между ними, боясь, что он узнает о ее истинных чувствах к нему. Слишком часто она наблюдала за женщинами, влюбленными в Джона Рафферти, за тем как загорался их взгляд, стоило им только увидеть его, как он ухаживал за ними, но потом бросал и находил себе новый сексуальный объект, и блеск в глазах брошенных женщин сменялся болью, тоской и пустотой. Теперь он смотрел на нее, как на новую игрушку для секса, именно этого все эти годы Мишель старалась избежать. Она не хотела, чтобы Рафферти видел в ней женщину, не хотела присоединиться к той шеренге женщин, которых он использовал и оставил. Тем более сейчас, когда у нее и без того достаточно проблем, не хватало еще добавить к ним разбитое сердце, а Джон Рафферти был ходячей головной болью для всего женского пола. Она и так на пределе, больше ударов ей не вынести, ни эмоциональных, ни материальных.

Пристальный взгляд Рафферти жег ее с черным огнем, скользя медленно по телу, будто измеряя ее груди, бедра, ноги, прикидывая, подойдут ли они ему, доставят ли удовольствие. Он никогда не смотрел на нее так прежде, и это одновременно было приятно и пугало Мишель. В его глазах был секс. В своем воображении он уже был в ней, пробовал ее на вкус, трогал ее, доставлял ей удовольствие. Это был взгляд, которому мало женщин могли сопротивляться, он был полон бессовестной сексуальности, чувственного опыта и высокомерной уверенности, что нет женщины, которая устоит перед ним. Он хотел ее, и собирался получить то, что хочет. Но Мишель не могла позволить этому случиться. Вся ее жизнь прошла, словно в тюрьме из шелка. Сначала ее душил своим обожанием отец, затем Роджер Бэкмен, ее муж, от чьей одержимой ревности она еле выжила. Впервые в жизни она была одна, отвечала сама за себя и находила в этом множество преимуществ. Потерпит она поражение, или преуспеет, теперь Мишель будет отвечать за себя сама, не обращаясь ни к кому за помощью. Она видела Джона насквозь: он хотел ее, но он не любил, и даже не уважал ее. Он считал ее бесполезным паразитом, живущим за счет мужчин.

Медленно, словно ее мышцы болели, она отошла от Джона и села за стол, наклонив голову, таким образом, чтобы он не мог видеть ее лицо. Снова, гордость и привычка пришли на помощь; ее голос был спокоен и холоден, когда Мишель произнесла:

- Как я уже сказала, у меня нет денег, чтобы вернуть вам долг прямо сейчас, и я понимаю, что этот долг давно просрочен. Решение зависит от Вас.

- Я уже сделал свое предложение, - прервал ее Джон, его глаза угрожающе сузились. Он подошел к столу, облокотившись бедром о стол так, что оно почти касалось ее руки. Мишель сглотнула, почувствовав, как пересохло у нее во рту, стараясь не смотреть на сильные, прикрытые хлопчатобумажной тканью мускулы. Тогда он наклонился к ее лицу, и это было еще хуже, потому что его торс приблизился к ней, заставив откинуться назад на стуле.

- Все, что вам нужно сделать, это прекратить свои игры и перестать притворяться, что вам не понравилось то, что сейчас происходило между нами.

Мишель сделала вид, что не слышит его слов.

- Если вам нужна немедленная выплата кредита, я должна буду продать оставшийся скот, чтобы выручить деньги, но мне хотелось бы избежать этого. Я рассчитываю продать скот, чтобы держать ранчо на плаву. Я могу продать часть земли, чтобы достать деньги, но это, конечно, займет больше времени. Я не могу обещать деньги даже через шесть месяцев, это зависит от того, как быстро я смогу найти покупателя.

Мишель задержала дыхание, ожидая его ответ. Продажа части земли была единственной возможностью, которую она видела, но это зависело от того, готов ли он ждать. Рафферти медленно выпрямился, его темные брови, сошлись на переносице, словно она опять разозлила его.

- Стоп, детка, давай еще раз по порядку. Что ты имела в виду, сказав «ранчо на плаву»? Ранчо больше нет.

- Вы ошибаетесь.

В голосе Мишель звучало отчаянное упрямство. – У меня все еще осталось немного скота.

- Где?

Джон не верил ей, это было очевидно.

- На южном пастбище. Забор с восточной стороны нуждается в ремонте, и я не могу…

Мишель запнулась, увидев, как его лицо темнеет от гнева. Почему это его так разозлило? Их земли граничат главным образом на севере, и его табунам ничего не угрожает.

- Хм, а можно еще вопрос? – Спросил Джон, еще больше свирепея. – Кто, интересно знать, работает с этим стадом?

Вот оно что. Он не верит ей, потому что знает: на ранчо не осталось ни одного наемного работника. Мишель вздернула подбородок, бросив на него гордый вызывающий взгляд.

- Я.

Конечно, он не ожидал от нее такого. По мнению Рафферти, меньше всего Мишель была приспособлена к работе на ранчо. Джон провел по ней взглядом, сверху донизу, и его брови, удивленно поднялись. Она понимала, что он видит преднамеренно созданный сегодня образ «Золотой девочки». Ногти на руках и ногах покрыты светло сиреневым лаком, белые сандалии на высоких каблуках, белые льняные штаны и белую шелковую рубашку, влажную, после их объятий. Неожиданно Мишель поняла, что ее одежда по-настоящему мокрая, и против воли краска залила ее лицо. Но она не позволит ему заметить ее смущение, подбородок Мишель задрался еще выше, и она с вызовом посмотрела на него.

- Отлично, - сказал Джон, растягивая слова. – А теперь я хочу посмотреть на ваши руки.

Руки Мишель инстинктивно сжались в кулаки, ее взгляд впился в Рафферти.

- Зачем?

Он двигался слишком быстро, и прежде чем Мишель успела отскочить, поймал ее запястья и притянул их к себе. Она отступила, отстраняясь, чтобы избежать его прикосновений, но он просто разжал ее руку, открыл ее пальцы, и повернул к свету. Его лицо было бесстрастным, в течение минуты, пока он разглядывал ее. Потом он схватил другую руку, и тоже внимательно осмотрел. Он нежно провел подушечками пальцев по царапинам и вздувшимся натертым мозолям. Губы Мишель были упрямо сжаты, лицо выражало безразличие к происходящему. Она не стыдилась своих рук, работа неизбежно оставляет не слишком красивые следы на человеческой плоти. Тяжелый труд был для нее благом, помогая забыть гораздо более болезненные раны. И все же, ей было больно оттого, что Джон увидел следы этого труда. Он словно раздел ее донага, заглянул в самую душу. Ей не хотелось, чтобы хоть кто-то так много знал о ней, ей был не нужен его неизвестно откуда взявшийся интерес к ее персоне. Ей не нужна жалость, и меньше всего она хотела, чтобы Джон Рафферти изменил свое мнение о ней.

Сейчас он пристально изучал ее, потемневший взгляд долго скользил по застывшему лицу и упрямо вздернутому подбородку. Все инстинкты самосохранения в голове Мишель отчаянно били тревогу. Слишком поздно! Возможно, слишком поздно стало с того момента, когда он ступил на ранчо Кэботов. Мишель с самого начала ощутила в нем напряженное ожидание, которое он до поры контролировал, но она приняла это за его обычную враждебность. Рафферти не привык ждать женщину, которую хотел, а Мишель ускользала от него в течение десяти лет. Единственное время, когда она была по настоящему неуязвимой перед его чарами, было время ее короткого брака. Да и расстояние между Филадельфией и центральной Флоридой измерялось не только в милях: это было расстояние между совершенно разными образами жизни, положением в обществе. Но теперь Мишель вернулась в пределы досягаемости, и на сей раз, она уязвима. Она одинока, сломлена, и она должна ему сто тысяч долларов. Он, вероятно, ожидал, что это будет легко.

- Вы не должны работать на ранчо в одиночку, - сказал Джон, и его глубокий голос прозвучал еще более проникновенно, чем обычно.

Он все еще держал ее за руки, и его грубые большие пальцы ласково гладили ее ранки и волдыри. Мишель поняла, что он никогда не причинит ей боль; он держал ее против ее желания, но контролировал свою силу. Его прикосновения был нежными, но она знала, даже не испытав это, что не будет в состоянии отстраниться, пока он сам не позволит ей. Единственной защитой Мишель оставалась насмешка, которую она использовала с самого начала их знакомства. Она послала ему ослепительную, небрежную улыбку.

- Боюсь, что мне ничего другого не остается. Вы сами так мило напомнили мне о том, что все мои бывшие приятели бросили меня.

Его верхняя губа искривилась с презрением к тем "друзьям". Он никогда не любил скучающих и праздных богачей.

- Вы можете переехать ко мне.

Мишель снова ослепительно и надменно улыбнулась, зная, как ненавистна ему эта улыбка из арсенала «Золотой девочки»:

- Но, это заняло бы слишком много времени, чтобы полностью погасить мой долг в сто тысяч, тем милым способом, который вы так любезно мне предлагаете, не так ли? Боюсь, вам это наскучит гораздо быстрее. Интересно, сколько берет хорошая проститутка за одну ночь? Сотню долларов? Даже если бы я расплачивалась с вами по три раза на дню, это заняло бы целый год!

Горячая, темная ярость загорелась во взгляде Рафферти. Он отпустил ее руки, но только чтобы схватить за плечи. Он все еще держал Мишель, в то время как обследовал пристальным взглядом ее тело.

- Три раза в день? – Спросил он с обманчивой мягкостью, скользя взглядом по ее груди и бедрам. – Да, это много. Но вы забыли про интерес, детка. Я довольно сильно интересуюсь вами.

Мишель задрожала в его руках, желая закрыть глаза и не видеть этого взгляда. Она слишком опрометчиво пошутила, и он обернул эту шутку против нее. Да, он был на это способен. Он был настолько сексуально привлекательным, что практически излучал секс, притягивая беспомощных женщин как огонь мотыльков. Отчаянно Мишель пыталась держать себя в руках, и продолжать улыбаться. Небрежно пожав плечами, не смотря на то, что руки Джона все еще лежали на них, она пропела:

- Спасибо. Но, так или иначе, я предпочитаю сгребать навоз.

Если бы после ее слов Рафферти потерял контроль над собой, ей бы, наверное, стало легче. Если бы оскорблениями и насмешками Мишель смогла сохранить дистанцию, она была бы в безопасности. Но, не смотря на то, что руки на ее плечах сжались в кулаки, Рафферти сохранил самообладание.

- Не нужно так старательно притворяться, детка. – Посоветовал Рафферти спокойным холодным тоном. – Мне не потребуется много усилий, чтобы продемонстрировать прямо сейчас то, что вы на самом деле предпочитаете. Лучше поговорим сейчас о вашем чертовом ранчо, и что вы на самом деле собираетесь с ним делать.

На мгновение ее глаза заполнились безграничным отчаянием, хотя он не был уверен, в том, что увидел. Но лишь на секунду. Затем кожа словно натянулась на точеных скулах, и знакомый холодок во взгляде вернулся, ее глаза, светло зеленого цвета, пухлые губы, которые совсем недавно прижимались к его губам, произнесли:

- Ранчо - моя забота.

Мишель категорично отвергала его помощь. Она слишком хорошо знала цену, которую ей придется заплатить, если она уступит ему.

- Единственное, что касается вас, это когда вы собираетесь потребовать свой долг.

Наконец он выпустил ее плечи и снова прислонился к столу, вытянув длинные ноги.

- Сто тысяч – крупная сумма. Не так легко получить их наличными.

Ей не стоило это объяснять. Джон мог бы быть миллионером, но деньги владельца ранчо в основном вложены в землю, и постоянно находятся в обращении, чтобы расширяться, ранчо постоянно требует вкладов. Наличные деньги не так просто достать, чтобы потратить их впустую на развлечения.

Ее подбородок окаменел.

- Когда вы хотите получить свои деньги, требовательно спросила она. – Сейчас, или позже?

Его темные брови поднялись.

- Учитывая обстоятельства, вам следует вести себя со мной поласковее, вместо того чтобы огрызаться. Почему бы вам не продать и скот, и ранчо? Вы все равно не сможете управлять им, а так по крайней мере у вас будут деньги на жизнь, пока вы не найдете другого дурака, который решит все ваши проблемы.

- Я могу управлять ранчо, - она вспыхивала, бледнея. Ранчо было единственным, что у нее осталось.

- Нет, детка, не можешь.

- Не называйте меня деткой! Ярость в собственном голосе ошеломила Мишель. Каждую женщину он называл «детка». Это слово ничего не значило, потому что слишком много других женщин слышали от него то же самое. Это было выше ее сил, воображение рисовало картину, Рафферти ежит с незнакомкой, и Большим пальцем он поймал ее за подбородок, поднимая ее лицо к себе, и ласково провел им по губам Мишель.

- Я буду называть тебя так, как захочу… детка, и тебе придется это проглотить, потому что ты должна мне деньги, которые не можешь вернуть. Мне нужно немного подумать о сложившейся ситуации. Пока я размышляю, почему бы тебе не подумать о том же?

Слишком поздно она попыталась отодвинуться, но Рафферти все еще держал ее подбородок, и его теплый рот прижался к ее губам прежде, чем она могла освободиться. Ее глаза закрылись, и Мишель из последних сил попыталась проигнорировать волну удовольствия, охватившую все ее существо. Она дернулась, когда почувствовала язык Джона, проникающий в ее рот. Она вновь попыталась отвернуть голову, но он предупредил это движение, прижавшись к Мишель мускулистыми бедрами. Она задрожала. Рафферти целовал ее с такой страстью, словно хотел завладеть ею целиком, без остатка. Даже мелькнувшая мысль о том, что это искусство он приобрел, целуясь с сотнями женщин, не уменьшало сейчас удовольствия от поцелуя. Она была в его объятьях, впитывая его прикосновения, его запах, разрываясь между удовольствием, болью, и желанием большего. Она хотела его. Она всегда хотела его. Он был ее навязчивой идеей с того момента, когда она впервые увидела его, и все эти годы жила мечтой о нем.

Рафферти нехотя оторвался от ее губ, поднял голову, его темные глаза были прикрыты веками, а рот был влажным от поцелуя. На его твердом лице появилось выражение победителя, поскольку он рассмотрел лицо Мишель. Она нехотя посмотрела на Джона, ее взгляд выдавал растерянность и желание, губы покраснели и припухли. Очень мягко он отстранился, все еще обнимая ее за талию, пока не убедился, что она твердо стоит на ногах, и только после этого отпустил.

Как всегда, когда он возвышался над нею, Мишель автоматически отступила на шаг. Отчаянно она пыталась взять себя в руки, искала слова, чтобы объяснить, что произошедшее ничего для нее не значит, но поверит ли он? Правда была очевидна. Вновь надевать маску холодности и отчужденности, было бесполезной тратой времени, и она не собиралась даже пытаться. Все, что она могла сделать, это не допустить продолжения.

Мишель побледнела, но прямо посмотрела ему в лицо, изо всех сил сцепив пальцы рук.

- Я не буду спать с вами, чтобы заплатить долг, независимо от того, что вы решите. Вы приехали сюда сегодня вечером, ожидая, что я тут же прыгну в постель, думали, что я с радостью стану шлюхой для вас?

Рафферти внимательно посмотрел на нее.

- Такая мысль приходила мне в голову.

- А мне – нет!

Мишель почти задыхалась, пытаясь совладать с обидой и гневом, которые жгли ее изнутри. Она должна справиться с собой, ей нельзя сейчас отступать.

- Я рад, потому что я передумал, - сказал Джон лениво.

- Черт возьми, как вы великодушны! – Воскликнула Мишель.

- Ты все равно будешь моей, но это не будет ни из-за каких денег, которые ты должна мне. Когда время настанет, ты раздвинешь свои ноги для меня, потому что хочешь меня так же, как я хочу тебя.

То, как он смотрел на Мишель, заставило ее задрожать, а его грубые слова пронзили мозг, словно молния. Он использует ее и бросит так же, как остальных своих женщин, если она позволит ему добиться своего.

- Милое предложение, но увы, я должна отказаться. Мне неинтересно заниматься сексом с тем, кто не пропускает ни одной юбки. Я не собираюсь вступать в клуб соблазненных и покинутых вами женщин!

Мишель хотела рассердить его, но вместо этого Рафферти взял ее руку в свои, лаская ладонь подушечкой большого пальца.

- Не волнуйся, я могу гарантировать, что пока мы будем вместе, нас будет только двое. Успокойся и привыкай к этой мысли. Я заеду завтра, чтобы посмотреть какая помощь требуется тебе на ранчо.

- Нет, - прервала его Мишель, вырывая руки. – Ранчо – мое. И я сама справлюсь со всем.

- Детка, самостоятельно ты не справишься даже с чековой книжкой. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

Его покровительственный тон еще больше разозлил ее, хотя больше всего Мишель испугало то, что Рафферти, возможно, прав.

- Я не хочу, чтобы вы лезли в мою жизнь!

- Ты сама не знаешь, чего хочешь, - ответил он, и наклонившись, быстро поцеловал ее в губы. – Увидимся завтра.

Так же быстро он повернулся и вышел из комнаты. Окаменевшая Мишель только через пару минут поняла, что он уезжает. Она побежала за ним и достигла передней двери как раз, чтобы увидеть, как он бежит под дождем в свой грузовик.

Он не относился к ней серьезно. Хорошо, почему он должен серьезно ко мне относиться?» - с горечью подумала Мишель. Никто и никогда серьезно не воспринимал ее. Она наблюдала, как он уезжает, облокотившись на дверь, ее ноги все еще дрожали и нуждались в дополнительной поддержке. Почему теперь? В течение многих лет она держала его на расстоянии тщательно взращенной враждебностью, но внезапно защитный барьер разрушился. Как хищник, он ощутил ее уязвимость и приблизился для убийства.

Мишель медленно закрыла дверь, отдаляя звук дождя. Тихий дом встретил ее, как напоминание о ее опустевшей жизни. Ей пришлось изо всех сил сжать челюсти, чтобы не закричать. Глаза оставались сухими, хотя ужасно хотелось плакать, Мишель не могла позволить себе потратить впустую время и силы на слезы и жалость к себе. Так или иначе, она должна держаться за ранчо, возместить этот долг, и держаться подальше от Джона Рафферти…

Последний пункт был самым сложным, потому что ей придется бороться с собой. Она не мечтала покорить его сердце – это было просто невозможно, но не могла запретить себе желать близости с ним. Ей хотелось ответить на его страсть, разделить ее с ним, утолить его голод и свой собственный, открыться ему так, как никому другому. Вина возникла в ее горле, почти душа ее. Она вышла замуж за другого человека, желая Джона, любя Джона, будучи одержимой Джоном. Так или иначе, Роджер, ее бывший муж, ощутил это, и его ревность превратила их брак в кошмар. На Мишель нахлынули воспоминания, и чтобы отвлечься, она отправилась на кухню, решив приготовить для себя кукурузные хлопья с молоком. Впрочем, то же самое она ела на завтрак, она слишком нервничала, чтобы готовить что-то более сложное. Ей с трудом удалось одолеть половину тарелки, прежде чем она внезапно бросила ложку и закрыла лицо руками.

Всю свою жизнь она была принцессой, любимой, обожаемой, единственной радостью родителей. Она родилась, когда им было почти по сорок, и они оставили надежду иметь детей. Ее мать была нежным, хрупким созданием, она вышла замуж из под крылышка собственного отца, под опеку мужа, и считала, что роль женщины в жизни заключается в наведении уюта для любимого мужа. Это не была обычная перспектива для ее круга, и Мишель не винила мать в этом. Лэнгли Кэбот защищал и баловал своих жену и дочь, это был их образ жизни, и он гордился этим. Когда мама умерла, всю свою любовь Лэнгли обратил к дочери, он хотел только одного – чтобы Мишель была счастлива, и ни в чем не отказывал ей. В те дни она с радостью позволяла отцу забрасывать ее с подарками и окружать роскошью. Ее жизнь казалась прекрасной, пока Лэнгли в один миг не перевернул все вверх дном, заявив, что продал дом в Коннектикуте, где Мишель выросла, и купил ранчо в центральной Флориде, недалеко от побережья. Впервые Лэнгли был глух к слезам и просьбам дочери. Ранчо было его мечтой, ответом на глубоко скрытую потребность, которую он много лет прятал под шелковыми рубашками, брюками с идеальной складкой и деловыми бумагами. Поскольку это было его мечтой, он проигнорировал слезы и истерики Мишель и весело уверил ее, что в ближайшее время она найдет новых друзей и полюбит ранчо. В этом он частично был прав. Она нашла новых друзей, постепенно привыкла к высокой температуре, и даже наслаждалась жизнью на ранчо. Лэнгли полностью реконструировал старый дом, он пообещал, что его любимая дочь не будет лишена комфорта, к которому привыкла с детства. Таким образом, Мишель привыкла к новой жизни и она ей даже начала нравиться. Отец заслуживал счастья, и ей было стыдно, что она попыталась отговорить его поначалу. Он так много сделал для нее, так что самое малое, чем она могла отплатить ему, это полюбить ранчо.

А потом она встретила Джона Рафферти. Сейчас Мишель не могла поверить, что даже после десяти лет разлуки она все еще влюблена в него, но оказалось все именно так. Она ненавидела его и боялась, и полюбила его так внезапно, с дикой страстной навязчивой идеей подростка, но, даже будучи подростком, она прекрасно осознавала: с таким как он ей не справиться. Она никогда не считала себя женщиной, способной приручить такого как он, она была слишком уязвима для него, а он был слишком силен. Он мог бы взять ее и использовать, но она никогда не смогла бы удержать его. Она была испорченным, избалованным ребенком, и даже не нравилась ему. Поэтому, в целях самосохранения Мишель постаралась сделать так, чтобы Рафферти и в голову не пришло приударить за ней.

Затем Мишель отправилась в женский колледж на восток, а после окончания провела несколько недель с другом, который жил в Филадельфии. Там она встретила Роджера Бекмана, отпрыска одной из самых влиятельных и богатых семей в городе. Он был высоким, темноволосым. Он совсем немного был похож на Рафферти, и Мишель не могла сказать, что именно это заставило ее принять его предложение, но подсознательно, она боялась, что дело было именно в этом. Роджер был очень веселым. У него были приятные манеры, симпатичные морщинки в уголках глаз, когда он улыбался, и он очень любил веселые вечеринки с сумасшедшими забавами. В его компании Мишель могла забыть о Джоне и просто весело провести время. Ей искренне нравился Роджер, и она готова была любить его настолько, насколько была способна любить любого мужчину, который не был Джоном Рафферти. Лучшая вещь, которую она могла сделать, это забыть о Джоне и продолжать жить своей жизнью. В конце концов, между ними никогда ничего не было, кроме ее собственных фантазий, а Роджер обожал ее. Таким образом, она вышла замуж за него, на радость отцу и родителям Роджера.

Это была ошибка, которая чуть не стоила ей жизни.

Сначала все было прекрасно. Но постепенно, Роджер начал показывать признаки ревности всякий раз, когда Мишель дружелюбно общалась с каким-нибудь мужчиной. Интересно, неужели он чувствовал, что она не любила его так, как любил он? То, что ему принадлежала только самая поверхностная часть ее сердца? Чувство вины мучило Мишель даже теперь, потому что ревность Роджера не была необоснованной. Он не мог найти истинную причину, поэтому набрасывался на нее всякий раз, когда она улыбалась или заговаривала с любым мужчиной. Сцены ревности становились все более дикими, когда однажды ночью во время ссоры он ударил Мишель по лицу. Она сделала ошибку, заговорив дважды с одним и тем же мужчиной на одной из вечеринок. Потрясенная Мишель в том момент поняла, что ревность ее мужа переросла в одержимость. Впервые, она боялась его.

Этот поступок потряс и самого Роджера, он уткнулся лицом в колени Мишель, цепляясь за нее, плакал и просил прощения. Он поклялся что это никогда больше не повторится, что скорее сломает себе руки, чем причинит жене боль. И Мишель совершила ошибку, которую до нее совершали множество женщин, она простила.

Но этот раз не был последним. Все стало еще хуже.

Мишель была слишком потрясена и слишком стыдилась того, что произошло, чтобы рассказывать о случившемся кому-либо, но со временем побои уже невозможно было терпеть. Но к ее ужасу, родители Роджера легко откупились от ее обвинений в полиции. Что бы не натворил их драгоценный сыночек, они были на его стороне. Тогда она попыталась сбежать от него, но успела добраться лишь до Балтимора, когда он догнал ее. Лицо Роджера было мертвенно бледным, он был в бешенстве. Именно тогда Мишель поняла, что Роджер по-настоящему болен, ревность лишала его рассудка. Крепко схватив ее за руку, которая все еще была в синяках, он сказал ей слова, которые заставили Мишель вернуться к нему. Если она уйдет, Роджер угрожал убить ее отца. Мишель не сомневалась что он и на это способен, как не сомневалась, что Роджер легко сможет избежать наказания, он слишком хорошо был защищен деньгами и влиянием семьи. Поэтому, она осталась, хотя и боялась, что он может убить ее во время одного из припадков гнева. Но Мишель не смела рисковать. Не смотря ни на что, она должна была защитить отца.

И вот, наконец, она нашла способ убежать. Однажды ночью Роджер избил ее ремнем до полусмерти. Но его родители были в Европе на каникулах, и к тому времени, когда они узнали об инциденте, было слишком поздно использовать их влияние. Мишель с трудом добралась до больницы, где синяки и раны были зарегистрированы, и она получила копии отчетов. Те отчеты купили ее развод.

А принцесса теперь была покрыта шрамами.

Глава 3

Телефон зазвонил, когда Мишель готовила себе вторую чашку кофе и наблюдала за восходом солнца, настраиваясь на новый день и новые хозяйственные заботы. Она уже совсем без сил. Ее глаза воспалены, под ними залегли темные круги, как напоминание о тех бессонных часах, когда она беспокойно крутилась в кровати, вспоминая каждое слово Джона и свою реакцию на малейшее прикосновение его губ или рук. «Его репутация не была преувеличенной» - подумала Мишель с горечью. Сердцеед… Его прикосновения обещали восхитительное блаженство, и он с легкостью мог соблазнить любую женщину.

Мишель не хотела сейчас разговаривать с ним, но зная Джона достаточно хорошо, понимала: он ни за что не отступится, если уже принял решение. Он непременно вернется назад. Если Мишель не ответит на звонок, он сегодня же примчится, чтобы выяснить, почему она не подошла к телефону. Она не представляла, как снова встретится с ним лицом к лицу, поэтому подняла трубку и пробормотала слова приветствия.

- Мишель, любимая.

Она побледнела, пальцы напряженно сжали трубку. Могла ли она вызвать его силой своего воображения вчера ночью, когда думала о нем и вспоминала прошлую жизнь? Мишель пыталась забыть его, держать его образ спрятанным в памяти, но иногда воспоминания о пережитом кошмаре возвращались вновь. Тогда ей снова становилось страшно оттого, что она одинока и беспомощна, а рядом нет никого, кому она могла бы довериться, или попросить помощи. Теперь с ней не было даже отца.

- Роджер, - произнесла она слабым голосом.

Без сомнения, это был он. Никто, кроме ее бывшего мужа не произносил ее имя так ласково, нежно, с таким обожанием.

Его голос был низким, глухим.

- Ты нужна мне, любимая. Вернись ко мне, пожалуйста. Умоляю. Обещаю, я больше никогда не причиню тебе боли. Я буду обращаться с тобой, как с принцессой.

- Нет, - задыхаясь, Мишель пододвинула стул, чтобы сесть и унять дрожь в ногах. Холодный ужас сковал ее. Как мог он даже предположить, что она вернется?

- Не говори так, пожалуйста,- простонал Роджер.

- Мишель, мои родители умерли. Ты нужна мне теперь больше, чем когда-либо. Я думал, ты приедешь на их похороны, на прошлой неделе, но ты не появилась, и я больше так не могу. Вернись, я клянусь, что теперь все будет по-другому.

- Мы разведены, - произнесла она слабым, напряженным голосом. Холодный пот тонкой струйкой стекал по ее спине.

- Мы снова можем пожениться. Пожалуйста, любимая.

"Нет!" Мысль о том, чтобы вступить с ним в повторный брак внушала такое отвращение, что ей было трудно даже изображать вежливость. Она отчаянно боролась, чтобы сохранить остатки самообладания.

- Сожалею о твоих родителях, я ничего не знала об этом. Что с ними случилось?

- Авиакатастрофа, - в его хриплом голосе все еще слышалась боль от потери, - они совершали полет над озером и попали в шторм.

- Я сожалею, - снова сказала Мишель, но даже если бы она вовремя узнала о похоронах, то не поехала бы на них. Никогда по своей воле Мишель не встретится больше с Роджером.

Роджер замолчал на одно мгновение, и она почти воочию увидела, как он потер шею, тем неосознанным возбужденным жестом, который она так часто замечала за ним.

- Мишель, я все еще люблю тебя. И не могу без тебя жить. Клянусь, теперь все будет совершенно не так, как было раньше, потому, что я никогда больше не причиню тебе боли. Я вел себя, как проклятый ревнивец, хотя у меня не было на это никакой причины.

«Нет, она была!» - подумала Мишель, закрывая глаза, и чувство вины смешалось в ее душе с ужасом, который охватывал ее, стоило ей только услышать голос бывшего мужа. И пусть в ее жизни не было другого мужчины в физическом смысле, но был ли хоть один день в течение прошлых десяти лет, когда Мишель не думала о Джоне Рафферти? Какая-то часть ее всегда была скрыта и от Роджера и от любого другого человека, потому что они не знали, что в ее жизни уже был «Сердцеед», человек, который похитил ее сердце.

- Роджер, не говори так, - прошептала она. Все кончено, я никогда не вернусь. У меня есть все, что мне нужно: я работаю на ранчо и сама могу о себе позаботиться.

Он издал звук, полный отвращения.

- Ты не должна говорить, что тебя нравится работа на этом занюханном ранчо! Я знаю, ты привыкла к жизни намного лучшей, чем та, которая у тебя сейчас. И я могу дать тебе все, что ты захочешь!

- Нет, Роджер, - сказала она мягко, - не можешь. Я вешаю трубку. До свидания, и, пожалуйста, не звони мне больше.

Очень спокойно она положила трубку на свой старенький телефон, и спрятала лицо в ладонях. Она все время дрожала, голова кружилась, стоило ей лишь представить последствия того, что ей сообщил Роджер. Его родители умерли, а она так на них рассчитывала … Они использовали свое влияние и власть, чтобы удерживать ее бывшего мужа на расстоянии. Конечно, не из сочувствия или желания помочь, просто они очень дорожили своей репутацией и положением в обществе, а у Мишель были сведения, способные разрушить их благопристойную жизнь. Если бы в прессу попали ее фотографии и результаты медицинской экспертизы, мог разразиться грандиозный скандал. Вообразите только, Роджер Бекман из Филадельфии, один из тех, кто не прочь поколотить собственную жену!

Это медицинское свидетельство лежало теперь в сейфе ее отца. Бедный папа, теперь он навсегда был недосягаем для Роджера, и его безумных угроз. Она жила, как в аду, боясь за отца, зная, на какое зло способен ее бывший муж. Мишель прекрасно понимала, что его родители пойдут на все, чтобы защитить Роджера, вне зависимости оттого, что тот совершил. Еще бы, с их связями и деньгами!

Поначалу ей нравились родственники со стороны мужа, но доброе отношение к ним исчезло без следа, как только они откупили Роджера от неприятностей в тот раз, когда он впервые причинил ей боль. Она понимала, они родители и обожают своего сына, и ей не оставалось ничего другого, только ждать. Не было никого, кто помог бы ей в беде, она могла рассчитывать только на себя. Однажды Мишель настолько была доведена до отчаяния, что упомянула о том, что с ней происходит в разговоре со своим отцом, но он настолько расстроился, что она не стала продолжать эту беседу. Отец тогда очень быстро убедил себя, что Мишель просто преувеличивает. Семейная жизнь – это не всегда безоблачное счастье, но и ссоры, обиды, и их нужно уметь разрешать, а он всегда считал Мишель избалованным, капризным ребенком. Если он и предполагал, что в их семье есть какие-то мелкие разногласия, то думал, что молодая пара сама разберется с ними.

Ей было плохо, страшно, одиноко, но что могла она поделать, зная, что под угрозой жизнь единственного близкого человека. Отец любил ее, она знала, что любил, но Мишель была для него скорее игрушкой, чем живым человеком. Его прекрасной, любимой малышкой.

Мишель понимала, он не вынес бы такой правды о жизни любимой дочери, и поэтому старалась выглядеть беспечной и счастливой ради него. Нельзя было позволить ему думать, будто он подвел ее в чем-то, не справился с обязанностями отца, защитника. Она всегда была его главной слабостью, и потому ей пришлось быть сильной за них обоих. Только она могла защитить его от угроз мужа, и себя защитить тоже должна была сама.

Никогда в жизни она не вернется к Роджеру. Ей так и не удалось до конца справиться со своими кошмарами, она просто спрятала их глубоко внутри. Мишель старалась забыть все и жить дальше, не позволяя воспоминаниям разрушить ее жизнь. Но ужас после пережитого, страх, растерянность никуда не исчезли, и она вновь испытала их, как только услышала голос Роджера.

Старое знакомое чувство беспомощности и одиночества нахлынуло, причиняя боль и страдание.

Мишель огляделась вокруг, медленно возвращаясь из прошлого, и бросилась к плите, на которой сбегал кофе. Вот как раз то, что ей сейчас нужно – занять руки и мысли каким-либо простым делом, забыть все, успокоиться. Именно поэтому Мишель после развода отправилась в путешествие на два года, надеясь позабыть обо всем. Тогда отец убедил ее сделать это, потому что решил, что это поможет Мишель отвлечься и избавиться от депрессии, вызванной разводом.

А теперь у нее есть настоящая работа, которая изматывает ее, делает опустошенной и больной, но так или иначе помогает, потому что это первое стоящее дело в ее жизни.

* * *

Джон был раздражен все утро. Он был в плохом настроении с той самой минуты, как встал с кровати, тело болело от неутоленного желания, будто он снова стал несмышленым подростком, которому не дают покоя бушующие гормоны. Он думал, что давно прошел путь от подростка до мужчины, которым стал, но сейчас чертовы гормоны никак не могли угомониться, и он точно знал почему. Он никак не мог уснуть этой ночью, потому что вспоминал вчерашний вечер, ощущения, когда прижал к себе Мишель, ее сладкий вкус и шелковистую мягкость тела. Она хотела его не меньше, Джон был слишком опытен, чтобы ошибиться в этом. Но он не сдержался, повел себя слишком напористо, потому что десять лет мечтал заполучить Мишель, а сейчас она вдруг оказалась почти в его руках.

Неудивительно, что она так решительно отказалась. Предложить ей расплатиться собственным телом, так оскорбить ее! Любой женщине не понравилось бы это. Даже те, которые сами искали его расположения и стремились попасть к нему в постель, хотели сохранить лицо и выглядеть достойно, после проведенной ночи. Поэтому он не мог осуждать Мишель за такую реакцию на его грязное предложение. Вчера она совсем не выглядела высокомерной. Хмурый взгляд Джона стал еще темнее. Мишель старалась разговаривать с ним холодно и отстраненно, но былая задиристость и неприветливость пропали.

Вот и отлично, они исчезли и не должны вернуться вновь. Возможно, она просто растерялась, не зная как обойтись без того мешка денег, который всегда воспринимала как данность. Она была беспомощна и не приспособлена к жизни, не имела навыков работы или других талантов. Все, что у нее было – это хорошие манеры и светское воспитание, а такое богатство в наши дни не стоило и гроша. Мишель была совершенно одна там, на ранчо, и у нее не было никого, к кому она могла обратиться за помощью.

Джон издал невнятный звук и развернул свою лошадь.

- Я буду позже, - бросил он Неваде, и поскакал прочь. Управляющий хмуро усмехнулся, наблюдая за тем, куда направился хозяин.

- Долгожданное избавление, - пробормотал он. Невада не догадывался, какие бесы вселились в его босса сегодняшним утром, но настроение у того было хуже некуда, и было несказанным облегчением работать без него.

Жеребец Джона скакал длинными, легкими прыжками, этот конь был большим и сильным, высотой семнадцать ладоней в холке. Поначалу он показывал свой норов и упрямство, но они давным-давно завершили эту битву между собой. Теперь животное подчинилось мастерству железных мускулистых ног и сильных, умелых рук своего наездника. Этому животному нравилась быстрая скачка, и они галопом неслись через поля, выбивая копытами комья грязи.

Чем больше Джон размышлял обо всем, тем меньше ему это нравилось. Подумать только, Мишель одна пыталась восстановить такое огромное ранчо! Это никак не сходилось с тем, что он привык думать о ней, но он своими глазами видел мозоли на ее хрупких руках. Он всегда испытывал презрение к тому, кто воротил свой нос от нормальной, честной работы и ожидал, что кто-то другой сделает ее за них. И между тем, какое-то примитивное мужское начало противилось самой идее, что Мишель попытается справиться с тяжелой работой на ранчо. Черт побери, почему она не обратилась за помощью к нему? Он был не против того, что в жизни нужно заниматься чем-то полезным, но никто не ждал от нее, что она превратится в пастуха. Мишель была слишком слаба для этого, он понял это сегодняшней ночью, когда держал ее в своих руках, ощущал хрупкость ее костей, мягкую гибкость ее тела. Заставить ее заниматься уходом за быками, все равно, что использовать прекрасную чистокровную лошадь для того, чтобы пахать землю. Она была совершенно одна там, ей могли навредить, причинить боль и прошло бы несколько дней прежде, чем кто-либо обнаружил бы ее. Джон всегда чувствовал отвращение к Лэнгли, который излишне оберегал и защищал Мишель, не позволял ей работать и приучал к безделью. Но внезапно сам осознал, что должен чувствовать мужчина, заботясь о такой женщине.

Он усмехнулся, и его конь повел ушами, услышав необычный звук. В одном Джон был твердо уверен - ему не нравилась задумка Мишель самой работать на ранчо. Это была работа для мужчины, но даже мужчина не справился бы с ней в одиночку. Хорошо, теперь он позаботится обо всем, нравится ей это или нет. Он был уверен, что она не будет возражать, потому что привыкла находиться под чьей-либо защитой, поэтому и заявил ей вчера, что теперь наступил его черед заботиться о ней. Но ей это не понравилось, и она пришла в ярость.

А потом все изменилось. Он почувствовал ее ответную реакцию, момент, когда губы ее смягчились, и она ответила на поцелуй. Она тоже хотела его, и это знание только усилило желание Джона быть с ней. Она могла сколько угодно сопротивляться ему, ее едкий язычок несколько раз заставлял его выйти из себя, потерять контроль над собой, но он все-таки увидел вспышку неуверенности в ее глазах. Это было настолько непривычно, что ему почти захотелось, чтобы к ней вернулась ее былая надменность, которая так часто выводила его из себя. Почти, но не совсем. Она была уязвима теперь, он ощутил ее слабость, желание. Хотела она этого или нет, но она нуждалась в нем. Это было преимуществом, которое Джон обязательно намеревался использовать.

Никто не открыл ему двери, когда он добрался до ранчо, да и старого грузовика не было на его обычном месте в гараже. Джон стоял, упершись руками в бока, и хмуро озирался по сторонам. Вероятно, она уехала в город, хотя трудно было представить, чтобы Мишель Кэбот позволила себе быть замеченной в таком убогом автомобиле. Но, в конце концов, это было ее единственное средство передвижения, и разве у нее был выбор?

Возможно, это даже к лучшему, что она уехала и не будет все время путаться под ногами, бросаться на него словно дикая кошка, шипя и огрызаясь. Он мог спокойно проверить, как обстоят дела на ранчо и осмотреть скот. Джон просто хотел узнать, сколько голов насчитывает ее стадо, и в каком оно состоянии. Ясно, что она не справилась бы с большим количеством быков, но он надеялся, что они, во всяком случае, хорошо откормлены, и их можно выгодно продать. Он может сам заняться этим, пока не убедится, что Мишель выручила за них справедливую цену, и ее не обманули. Бизнес, основанный на разведении скота, был жесток к новичкам.

Джон снова вскочил в седло. Сначала он проверил восточное пастбище, где, по словам Мишель, была повреждена изгородь. Целые секции необходимо было заменить, и он мысленно подсчитал, сколько проволочного ограждения понадобиться для этого. Все ранчо было в упадке, но ограждение было сейчас самой важной задачей. Пышная зеленая трава покрывала его от края до края, и скот нужно было перегнать сюда как можно быстрее. Травы на южном пастбище наверняка не хватало, и он заметит это по состоянию ее быков.

Джон осмотрел всю территорию ранчо за несколько часов и отправился к южному пастбищу. Он придержал лошадь, когда поднялся на небольшой холм, с вершины которого открывался хороший обзор. Хмурым взглядом он обвел поле, и сдвинул свою шляпу назад. Рогатый скот, который он видел, не составлял большого стада, хотя оно было намного больше, чем Рафферти предполагал в начале. Пастбище было ужасно вытоптано, но разложенные тут и там кипы сена указывали на усилия, которые предпринимала Мишель, чтобы накормить своих быков. В душе у Джона начал вскипать гнев, едва он подумал о ее борьбе с тяжелыми тюками сена, многие из которых, вероятно, весили больше, чем она сама.

Но когда он увидел саму Мишель, гнев, возникший глубоко внутри, достиг точки кипения. Старый грузовик был оставлен в тени деревьев, вот почему он не заметил его сразу же. А сама девушка изо всех сил пыталась восстановить секцию проволочного заграждения. Ремонт изгороди был работой, рассчитанной как минимум на двух человек, в одиночку невозможно было достаточно надежно удерживать моток проволоки, и всегда была вероятность пораниться. Маленькая дурочка! О чем она только думала? Если она запутается в проволоке, она не сможет выбраться сама, без чьей-либо помощи, а зубья этой проволоки и в самом деле могут серьезно поранить ее. Мысль о том, что она лежит тут, запутавшись и истекая кровью, окончательно разъярила его.

Он немного придержал свою лошадь, спускаясь по длинному склону к месту, где она работала, специально давая себе время остыть и успокоиться.

Мишель подняла глаза и увидела его, и даже с такого большого расстояния он заметил, как она напряглась. Затем девушка снова вернулась к своему занятию, усиленно пытаясь вбить металлическую скобу в столб забора. В каждом ее порывистом движении сквозило недовольство, вызванное его появлением.

Он спешился плавным, легким движением, ни на секунду не отводя от нее пристального взгляда, и привязал свою лошадь к ветке дерева. Молча, он потащил кусок проволоки к следующему столбу и натянул его, в то время как Мишель, также безмолвно продолжала забивать следующую скобу. Как и у Джона, у нее тоже были короткие кожаные перчатки для работы в поле, но эта была старая пара мужских перчаток, оставшаяся, вероятно, от одного из прежних работников ранчо. Перчатки были слишком велики для нее, и в них неудобно было брать небольшие скобы, поэтому она скинула перчатку с левой руки. Теперь девушка легко могла справляться со скобами, но проволока уже оставила несколько отметин на нежной коже ее рук. Джон видел воспаленные красные царапины; некоторые, из которых были достаточно глубоки и уже кровоточили. Ему захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы в голове у нее прояснилось.

- Неужели у тебя не нашлось более разумного занятия, чем одной пытаться починить изгородь? – рявкнул он, натягивая следующий кусок проволоки.

Она продолжала забивать скобу с непроницаемым выражением лица.

- Эта работа должна быть сделана. И я ее делаю.

- Нет, больше не делаешь.

Это заявление заставило Мишель выпрямиться, и она еще сильнее сжала рукоятку молотка.

- Вы хотите получить свой долг сегодня же? - невыразительно спросила она и обвела глазами свое стадо. Мишель побледнела, черты ее лица заострились.

- Вот что я хочу сделать именно сейчас.

Джон вырвал молоток из ее рук и наклонился, чтобы поднять пакет со скобами. Он подошел к грузовику и положил все на пол. Затем забросил рулон колючей проволоки в кузов.

- Это может подождать, пока мои работники не сделают все, как положено. Пошли.

Было крайне предусмотрительно с его стороны, что он забрал у нее молоток. Гнев захлестнул Мишель, и она сжала руки в кулаки.

- Я не хочу видеть здесь Ваших рабочих, делающих все правильно! Это, в конце концов, все еще моя земля, и я не желаю платить ту цену, которую Вы запросили за свою помощь.

- А разве я сказал, что у тебя есть выбор?

Он схватил ее за руку, и как бы она не старалась, ей не удалось вырваться из хватки его сильных, длинных пальцев. Он дотащил ее до грузовика, открыл дверь и усадил на водительское сидение. Только после этого Джон отпустил ее руку, захлопнул дверь и отстранился.

- Езжай помедленнее, детка. Я поскачу следом.

Умник, как будто она без его советов не знала, что должна ехать медленно. Пастбище было не самым подходящим местом для бешеных гонок, даже если бы старая рухлядь, за рулем которой она сидела, была на это способна. Мишель знала, что Джон не отстает от нее на своей лошади, хотя ни разу не посмотрела в зеркало заднего вида. Она не хотела видеть его, не хотела думать о необходимости продажи скота, чтобы вернуть ему долг. Это означало потерю ранчо, потому что она очень нуждалась в деньгах, полученных от оборота скота.

Мишель так надеялась, что он даст ей отсрочку и не вернется хотя бы сегодня, но уж очень хрупкой была эта надежда. После утреннего разговора с Роджером, ей хотелось только одного, чтобы ее оставили в покое. Ей нужно было время, чтобы побыть одной, успокоиться, постараться забыть обо всем плохом, но Джон ей этого времени не дал. Он хотел ее, и теперь, как хищный зверь, почуявший слабость жертвы, собирался использовать ее зависимость и уязвимость.

Ей же хотелось просто ехать вперед, все равно куда, направить свой старенький грузовичок по дороге, ни о чем не думая. Она не хотела останавливаться и улаживать дело с Джоном, только не сегодня. Желание убежать было таким сильным, что девушка почти сделала это, но потом посмотрела на датчик топлива и усмехнулась. Бензина в баке оставалось так мало, что убежать можно было только разве пешком или, если украсть для этой цели лошадь Рафферти. Она оставила грузовик в гараже и столкнулась с Джоном во дворе. Он направлялся к конюшне, но остановился на мгновение и сказал:

- Мне нужно позаботиться о лошади и дать ей воды, а после поговорим в доме. Я приду через несколько минут.

Вполне в его духе, откладывать дурные вести, как будто она за это время сможет успокоиться, или смириться. Мишель не пошла в дом, а направилась к дороге, чтобы забрать почту. В былые времена ее почтовый ящик почти каждый день был до отказа заполнен журналами, газетами, письмами друзей, деловыми бумагами и приглашениями, но теперь она находили в нем лишь рекламные буклеты и счета. Удивительно, но даже почта отражала ее финансовые проблемы, никто не хотел общаться с тем, кто все потерял и разорился. Если только у вас не было неоплаченных счетов. Тогда дело принимало серьезный оборот. Знакомый конверт привлек ее внимание, и девушку охватило чувство тревоги. Оплата за электричество была просрочена. Мишель уже получала уведомление об этом, и сегодня пришло еще одно. Ей нужно срочно придумать, где взять деньги, иначе она останется без света. Прекрасно зная, что внутри, она открыла конверт и прочитала сообщение. Ей давалось на оплату десять дней. Она проверила дату на штемпеле, письмо шло к ней три дня, получается, что в запасе у нее еще семь дней. Но к чему беспокоиться об электричестве, если она может потерять ранчо?

Усталость навалилась на девушку, стоило ей войти в дом, и она постояла мгновение, наслаждаясь прохладой и тишиной. Было таким облегчением уйти, наконец, с жаркого палящего солнца. Она сунула уведомление и рекламные буклеты в ящик у входа, где хранила свои счета. О них нельзя было забывать, но можно хотя бы убрать с глаз долой.

Мишель была в кухне и пила воду, когда услышала, как хлопнула входная дверь, и Рафферти прошел по дубовому паркету холла. Она продолжала пить, хотя занервничала, когда поняла, что он уже в доме. Девушка услышала, как он остановился на мгновение, чтобы осмотреться, и вновь продолжил путь. От звука его неторопливых уверенных шагов ее бросило в дрожь.

Она мысленно представила его образ: у Джона Рафферти была спокойная, уверенная походка, за которую любой городской франт убил бы. Походка подчеркивала все его достоинства: стройные бедра, длинные ноги, крепкий зад. Это была походка Рафферти - настоящего хулигана и покорителя сердец.

Мишель очень остро почувствовала мгновение, когда он вошел на кухню, хотя и стояла спиной к двери. Ее кожу как будто пронзили тысячи невидимых иголочек, а воздух вокруг наэлектризовался, и былая прохлада дома теперь, казалось, исчезла.

- Покажи мне свои руки.

Джон подошел очень близко, а она не могла повернуться, потому что боялась даже нечаянно прикоснуться к нему. Тогда он сам взял ее за левую руку.

- Это всего лишь царапины, - пробормотала Мишель.

Да, это было правдой, но это ничуть не уменьшило его гнев. У нее вообще не должно быть никаких царапин, и ей не надо было пытаться починить эту проклятую изгородь. Рука Мишель лежала в его огромной сильной руке, как бледная, хрупкая птица, слишком усталая, не способная к бегству. И Джон внезапно понял, что именно такое положение их рук является единственно верным. Она так устала… Он потянулся через нее, открыл воду, а затем намылил и ополоснул ее руку. Мишель поспешила отставить стакан с водой, чтобы он не заметил, как сильно дрожат ее пальцы, и замерла в его объятьях. Спиной она чувствовала жар, исходящий от его тела, она чувствовала себя окруженной его теплотой и силой, а он мыл ее руку так бережно и нежно, как мать купает собственного ребенка. Эта мягкость поразила ее, и Мишель захотелось опустить свою усталую голову ему на плечо, ощутить его силу и поддержку. Джон уже смыл мыло, но все равно держал ее руку под бегущей водой, слегка поглаживая своими пальцами. Мишель дрожала, и каждой своей частичкой наслаждалась этими прикосновениями. А ведь он просто мыл ее руку! Вода была теплой, но его рука была еще теплее, легкое поглаживание его загрубевших пальцев возбуждало Мишель, потому что он касался ее умело, чувственно, с интимностью любовника. Своим большим пальцем Джон рисовал круги на ее нежной ладошке, и Мишель ощутила, как тело ее напряглось от ожидания и возбуждения. Ее пульс участился, кровь бешено понеслась по венам, наполняя ее жаром.

- Остановитесь, - прошептала она и попыталась вырваться. Рафферти выключил воду и положил руку ей на живот, прижимая девушку спиной к себе. Его рука была мокрой, и эта влага намочила ее рубашку, а спиной она ощутила жар его тела. Мишель наслаждалась его запахом, силой и удивлялась мощной реакции своего тела на прикосновения Джона. Все в нем выдавало человека, способного с легкостью соблазнить женщину.

- Обернись и поцелуй меня, - попросил он, и голос его прозвучал низко, гортанно, побуждая Мишель сделать это.

Она покачала головой и осталась неподвижной. Джон не настаивал, хотя оба они понимали, что если бы он захотел, она была бы бессильна противиться ему. Вместо этого он вытер ее руку, а затем повел вниз, в ванную. Рафферти усадил Мишель на крышку унитаза и стал обрабатывать антисептиком все ее царапины. Мишель не чувствовала боли, да и что такое несколько пустяковых царапин, перед угрозой потерять ранчо. У нее не было другого дома, и она только сейчас поняла до конца, как много значит для нее это место. Ее шикарный пентхаус в Филадельфии был хуже тюрьмы, ей не хватало там воздуха, пространства, свободы. Мысль о жизни в городе вызывала панику, но если ранчо будет продано, Мишель придется поселиться там и искать работу. Сейчас у нее нет даже автомобиля, чтобы каждый день ездить на работу с ранчо, ее старенькому грузовичку не под силу такая задача.

Джон наблюдал за ее лицом, Мишель была так близко от него, но в то же время невообразимо далеко. Какие-то беды и заботы занимали все ее мысли, иначе бы Мишель ни за что на свете не позволила ему ухаживать за своими руками. Он хотел знать, что за размышления сделали ее такой тихой и печальной, почему она так упрямо стремиться работать на ранчо, ведь она и сама, должно быть, понимает, что это занятие ей не по силам.

- Когда Вы хотите получить свои деньги? - спросила она тихо.

Джон вздрогнул, его рот напрягся, когда он выпрямился и помог ей подняться.

- Деньги – это не то, чего я хочу, - ответил он.

Ее глаза вспыхнули зеленым огнем, когда она взглянула на него.

- Я уже объясняла вам, что не собираюсь становиться шлюхой, даже для Вас! Или Вы думали, я обрадуюсь предложению спать с вами? Конечно, вам же нужно поддерживать свою репутацию … жеребца.

Рафферти знал, что его иногда так называют, но Мишель произнесла это слово с холодным презрением. Он всегда ненавидел этот ее тон, такой ледяной и высокомерный, вот и сейчас мгновенно разозлился настолько, что перед глазами поплыли красные круги. Джон наклонился к ней так близко, что лица их оказались на одном уровне, а губы почти соприкоснулись. Мишель даже смогла разглядеть золотые искорки, вспыхнувшие в его горящих черных глазах.

- Когда мы окажемся в одной постели, сладкая, ты сама решишь, верны ли слухи о моей репутации.

- Я не буду спать с вами, - медленно произнесла она сквозь сжатые зубы.

- Черта с два не будешь. Но только не из-за этого проклятого ранчо.

Джон выпрямился и снова схватил ее за руку.

- Давай прямо сейчас уладим это дело с долгом, чтобы больше ты не швыряла мне в лицо свои оскорбления.

- Вы сами начали все это, - бросила она по дороге на кухню.

Джон положил несколько кусочков льда в стакан и наполнил его водой, а затем уселся на одном из стульев. Мишель следила за тем, как он пьет воду, за движениями его сильного горла, и опять едва уловимая дрожь пронеслась по ее телу. Стремительно она отвела свой взгляд, проклиная неудержимое, какое-то первобытное желание, которое возникало в ней от одного только его вида.

- Я совершил ошибку, - сказал он коротко, - деньги не имеют к этому никакого отношения. Мы кружили друг возле друга с самой первой встречи, шипели и фыркали, как две разъяренные кошки. Теперь настало время все уладить. Что касается долга, то здесь все просто, я уже решил, как поступить. Дело касается того участка земли, который ты планировала продать. Ты просто передашь его мне в счет уплаты, и мы квиты.

Мишель не знала, как реагировать и что отвечать на это. Одна ее часть хотела наброситься на Джона, разгневанная его самодовольством и уверенностью в том, что она все-таки ляжет с ним в постель, другая же часть вздохнула от облегчения, оттого, что вопрос с долгом разрешился так легко. Джон мог погубить ее жизнь, настаивая на немедленной выплате наличными, но он почему-то не сделал этого. Конечно, он все равно остался в выигрыше, потому что приобрел хорошее, богатое пастбище. Но все же, он подарил ей надежду, возможность спасти ранчо. Она даже не ожидала такого исхода и теперь сидела и просто смотрела на него. Джон ждал, но когда она так ничего и не ответила, откинулся назад на своем стуле, и лицо его стало еще более решительным.

- Но есть одно условие, - произнес он, растягивая слова.

Облегчение покинуло ее, оставляя в душе боль и пустоту.

- Представляю, что за условие, - горько пробормотала девушка.

Таким образом, они опять вернулись к тому, с чего начинали свой разговор.

Рафферти криво усмехнулся.

- Ты не о том подумала, детка. Мое условие простое: ты должна принять мою помощь. Мои работники с завтрашнего дня займутся всей тяжелой работой на ранчо. И запомни хорошенько, если я еще хотя бы раз, услышу, что ты полезла чинить эту чертову изгородь, я так тебя отшлепаю, что целый месяц будешь сидеть только на подушке. Мишель вспыхнула:

- Но если ваши работники сделают мою работу, я опять задолжаю Вам.

- Я не считаю это долгом, я называю это обычной помощью соседу.

- А я называю это вашим стремлением вновь поставить меня в зависимое положение.

- Да называй как пожелаешь, это твое личное дело. Но ты всего лишь слабая женщина, а не десяток сильных мужчин, и у тебя нет, ни сил, ни возможностей заботиться о таком огромном ранчо. И помощников ты тоже не можешь сейчас нанять, поскольку нет

денег. Ты не на многое способна в данных обстоятельствах, так что хватить противиться и выставлять иголки. В конце концов, ты сама виновата во всем. Если бы ты не так сильно любила покататься на лыжах, то не была бы сейчас в таком бедственном положении.

Мишель отшатнулась и подняла на Джона свои зеленые глаза, лицо ее побледнело.

- О чем Вы говорите?

Рафферти поднялся на ноги и посмотрел на нее прежним взглядом, выражающим неодобрение ее легкомысленным поступкам.

- Основной причиной, по которой твой отец занял у меня деньги, было то, что он хотел позволить тебе отдохнуть с друзьями в Сент-Морице в прошлом году. К тому времени он и так уже увяз в долгах, но тебя тогда это мало беспокоило, не так ли?

Мишель еще сильнее побледнела. Она посмотрела на него так, как будто он ее ударил, и Джон слишком поздно заметил, что натворил своими словами. Стремительно он обогнул стол и подошел к девушке, но она отстранилась от него и сжалась, словно раненое животное.

Как глупо и нелепо, теперь ей нужно приложить столько сил, чтобы вернуть деньги, потраченные на поездку, в которую она даже не хотела ехать! Все, в чем она нуждалась тогда, это просто побыть одной в каком-либо тихом месте, чтобы зализать свои раны и оправиться от последствий чудовищного брака. Но папа решил, что ей вредно оставаться в одиночестве, и лучше будет съездить со старыми друзьями, развеяться, развлечься. Мишель не хотелось расстраивать его своим отказом, поэтому и согласилась.

- Я ведь даже не хотела ехать, - прошептала она, и к ее ужасу слезы полились у нее из глаз. Она не хотела плакать, она не плакала все эти годы, только однажды, когда умер ее отец, и уж тем более, она не желала расплакаться перед Рафферти. Но она так устала, Роджер испугал ее сегодня своим звонком, и этот разговор стал последней каплей. Горячие слезы тихо катились вниз по ее щекам.

- Бог Мой, только не плачь, - пробормотал Джон, обнимая ее, и прижимая лицом к своей груди. Это словно нож в сердце – видеть горькие слезы на ее нежном лице, потому, что за все время, что он знал Мишель, он ни разу не видел ее слез. Мишель Кэбот всегда смотрела на жизнь с улыбкой или с вызовом, но никогда со слезами. Он понял, что предпочитает ее острый язычок этому беззвучному плачу.

Только на мгновение она прислонилась к нему, позволила ему поддержать своей силой. Это было так прекрасно, оказаться под его защитой, в кольце его надежных сильных рук, и Мишель захотелось позабыть обо всем на свете, навсегда довериться ему. Девушку испугало это желание, она напряглась в его руках, и Джон тут же отпустил ее. Мишель с силой провела ладонями по щекам, стирая влагу, и закрыла глаза, не позволяя пролиться оставшимся слезам.

Его голос звучал тихо.

- Я думал, ты знала.

Она бросила на него недоверчивый взгляд и отвернулась. Какой же дрянью он ее считал! Он всегда думал, что она избалована и испорчена, да она и не возражала против этой оценки, но ведь в этом была не только ее вина. С детства отец ни в чем не мог отказать ей, баловал, ему так нравилось выполнять малейшую ее прихоть. Но Джон, видимо, представлял ее еще и легкодоступной, эгоистичной, злой.

- Я ничего не знала, но это не меняет дела. Я все равно должна Вам эти деньги.

- Завтра с утра мы поедем к моему адвокату, и он позаботится об этом проклятом долге, оформит все официально. Я заеду за тобой в девять часов, будь готова к этому времени. Мои работники тоже приедут со мной, чтобы починить изгородь и вывезти сено к стаду.

Да уж, он никогда не отступал от принятых решений, но сегодня она уже была не в силах спорить с ним. Конечно, Джон прав, у нее ничего не получается, и ей очень тяжело бороться за сохранение ранчо. Она не могла справиться со всем в одиночку, просто потому, что это было чересчур сложно для одного человека. Вероятно, после того, как она откормит и продаст быков, и у нее появятся какие-то деньги, она сможет содержать ранчо и даже нанять кого-либо в помощь хотя бы на неполный рабочий день.

- Хорошо. Но мне нужно, чтобы вы учитывали все, что я вам задолжаю за это время. Когда мои дела выправятся, я верну каждый пени.

Она гордо выпрямилась и вздернула подбородок, а глаза ее полыхнули зеленым огнем. Это, конечно, не решало все ее проблемы, но, по крайней мере, можно было пока не беспокоиться о животных. Она все еще не представляла, где возьмет деньги на оплату счетов, но эта уже была только ее проблема.

- Говори что пожелаешь, детка, - произнес Рафферти, растягивая слова, и привлек за талию к своему телу.

Она успела только судорожно вздохнуть, а его твердые теплые губы уже коснулись ее губ, нежных и податливых. Она упивалась его силой, запахом, вкусом. Джон еще крепче обнял ее за талию и еще сильнее прижал к себе, поцелуй стал чувственнее, глубже, когда он проник своим языком в ее рот. Мишель с самой первой встречи чувствовала, что все будет именно так, что стоит ей только дотронуться до него, и она уже никогда не сможет насытиться его лаской, силой и страстью. Она расслабилась, прильнув к нему всем своим девичьим телом, ей нужно было раствориться в нем, утолить свой первобытный чувственный голод. Она была слаба перед его желанием, так же как и все остальные женщины. Руки Мишель еще крепче охватили плечи Джона, и она по своей воле уже ни за что не смогла бы отпустить его. В конце концов, он первым прервал поцелуй, с видимой неохотой оторвавшись от губ девушки, и дрожащими руками мягко отстранил ее.

- Мне нужно вернуться к работе, - проворчал он, а глаза его блеснули мрачным обещанием. – Будь готова завтра с утра.

- Да, - только и смогла прошептать Мишель.

Глава 4

Два грузовичка выехали вскоре после рассвета, один из них вез материал для будущего ограждения, в другом ехали пятеро рабочих Джона. Мишель предложила им по чашке свежего кофе, от которого они вежливо отказались, как, собственно, и от прогулки по окрестностям ранчо. Джон, вероятно, приказал не давать Мишель никакой работы, и они отнеслись к его приказу серьезно. Не существовало смельчаков, кто хотел бы сохранить работу у Рафферти, и в то же время решился ослушаться его, поэтому она не стала настаивать, но впервые за несколько недель обнаружила, что ей нечем заняться. Она попробовала вспомнить, что делала в таких случаях раньше, но так ничего и не вспомнила. Что же она делала? Чем сейчас занять время, если ей отказано в работе на собственном ранчо?

Джон подъехал около девяти, но Мишель уже час как была готова, поэтому вышла к подъездной дорожке, чтобы встретить его. Он остановился на ступеньках, взгляд темных глаз пробежался по ней, выражая одобрение.

- Хороша... - Пробормотал он достаточно громко, чтобы быть услышанным. Мишель выглядела спокойной и изящной в бледно желтом шелковом платье, закрепленном только двумя белыми кнопками на талии. Плечи были слегка подложены, подчеркивая стройность ее тела, брошка в виде белого павлина из эмали прикреплена к отвороту платья. Светлые волосы она зачесала назад и закрутила в скромный узел, небольшие темные очки завершали образ настоящей леди. Джон почувствовал дразнящий аромат парфюма, и его тело против воли отреагировало на нее. Мишель была аристократична от головы и до изящно обутых ног, даже ее нижнее белье наверняка было шелковым, и ему до боли захотелось немедленно раздеть ее, и, обнаженную, отнести в постель на мягкие шелковистые простыни.

Мишель сунула клатч[1] белого цвета подмышку и направилась с Джоном к автомобилю, радуясь тому, что на ней темные очки. Джон был трудолюбивым владельцем ранчо, но когда было необходимо, он мог одеться так же как обычный филадельфийский адвокат. Любая одежда хорошо смотрелась на его широкоплечей, стройной фигуре, но строгий серый костюм, который он надел сегодня, казалось, усиливал его мужественность вместо того, чтобы приглушить ее. После расчесывания его волнистые черные волосы распрямились. Вместо привычного пикапа Джон взял двухместный темно-серый Мерседес, гладкая красота которого напоминала о порше, который ей пришлось продать, чтобы как-то продержаться после смерти отца.

- Ты говорил, что твои люди собираются помочь мне, - невыразительно произнесла Мишель, когда он поворачивал на шоссе несколько минут спустя. – Но мы не договаривались, что они вступают во владение ранчо.

Джон надел темные очки, потому что утреннее солнце ярко светило, и тонированные линзы скрыли изучающий взгляд, направленный на ее напряженный профиль.

- Они собираются сделать тяжелую работу.

- После того, как ограждение будет восстановлено, и рогатый скот переведен в восточное пастбище, я могу сама заняться делами ранчо.

- А как насчет вакцинации, кастрации, клеймения - всего, что должно быть сделано весной? Ты не справишься с этим. У тебя нет ни лошадей, ни рабочих. Что ты будешь делать, гоняться с веревкой за каждым молодым бычком на этом старом грузовике?

Мишель сжала руки коленями. Ну почему он должен быть настолько прав? Она не могла сделать ни одной из вышеперечисленных вещей, но при этом не могла оставаться в стороне, изображая, как всегда в своей жизни, красивое, но бесполезное украшение.

- Мне многое не под силу, но я могу помогать.

- Я подумаю об этом, - уклончиво ответил Джон, хотя знал, что ни за что не позволит ей этого. Что она может делать? Это была тяжелая, грязная, дурно пахнущая, кровавая работа. Единственное, что Мишель под силу - это клеймение телят, но он очень сомневался, что девушка сможет вынести запах или безумное сопротивление испуганных животных.

- Это - мое ранчо, - ледяным тоном напомнила она ему. - Или я помогаю, или сделка не состоится. Джон промолчал. Это было абсолютной бессмыслицей. Он просто не собирался позволять ей работать там, и все тут. Ему придется дать ей попробовать себя в этой работе, но лишь для того, чтобы она убедилась, насколько это не подходит ей. Когда Мишель увидит, во что вляпалась, она не захочет и сотой доли этого. А может она уже сейчас прекрасно понимает, что работа на ранчо не для нее и продолжает спорить лишь из-за глупого упрямства.

Путь до Тампы был не близок, и за полчаса они не проронили ни слова. Наконец, Мишель сказала:

- Ты любил подшучивать над моими «маленькими машинками», а сам…

Джон, поняв, что она говорит о «Мерседесе», фыркнул. Лично он предпочел бы свой грузовик. В конце концов, он был владельцем ранчо по разведению скота и не более того, и, черт возьми, у него не было дорогих запросов...

- Забавные люди - эти банкиры, - пояснил он, - Если они думают, что тебе деньги нужны не так, чтобы позарез, тогда они радостью готовы дать тебе ссуду. Здесь главное - имидж. А машина - это тоже часть имиджа, причем важная.

- Уверена, что постоянно меняющийся состав твоего гарема в восторге и от этого тоже, - сказала она с насмешкой, - но вряд ли им придется по вкусу твой грузовичок.

- Не понимаю, о чем ты. - Спросил он мягко, и даже через темные очки Мишель ощущала его пытливый взгляд.

- Уверена, понимаешь. Ты знаешь, о чем я.

- Я завязал с этим, с тех пор как мне стукнуло пятнадцать, - Джон засмеялся, проигнорировав резкий ответ Мишель.

- Но пикап никогда не был и твоим стилем, не так ли?

- Нет, - пробормотала она, запрокидывая голову. Некоторые поклонники Мишель водили причудливые спортивные автомобили, «Форды» и «Шеви» с форсированным движком к примеру, но это не имело никакого значения, потому что у нее не было ничего и ни с кем. Они были хорошими мальчиками, во всяком случае, большинство из них, но уж точно ни один из них не был Джоном Рафферти. Он был единственным, кого она когда-либо хотела. Возможно, будь Мишель старше, когда встретила его, или увереннее в собственной сексуальности, то все могло бы быть по-другому. Что случилось бы, не начни девушка с враждебности, чтобы защитить себя от притягательности Рафферти, слишком уж сильной для нее? Что было бы, попытайся она заинтересовать его, вместо того, чтобы отвергать?

Ничего, устало подумала Мишель. Джон не потратил бы впустую время с наивной восемнадцатилетней девушкой. Возможно, после окончания колледжа, ситуация могла бы измениться, но вместо того, чтобы вернуться домой, она уехала в Филадельфию … и встретила Роджера.

***

Они вышли из офиса адвоката к полудню, встреча была довольно долгой. Земля оценена, документы подписаны, ранчо Джона увеличилось, в то время как земли Мишель уменьшились, но она была благодарна за найденное решение. По крайней мере, у нее оставался шанс. Джон взял Мишель под локоть, когда они подошли к машине.

- Давай пообедаем. Я так голоден, что не дотерплю до дома.

Мишель тоже проголодалась, но жуткая жара почти погрузила ее в летаргический сон. Она пробормотала, соглашаясь, роясь в сумке в поисках солнцезащитных очков, не замечая, как рот Джона на миг изогнулся в довольной улыбке.

Джон открыл автомобильную дверь и задержал взгляд на длинной шелковистой ноге, обнажившейся, когда Мишель садилась. Усевшись, она быстро привела юбку в порядок, скрестила ноги и вызывающе посмотрела на Джона, продолжавшего стоять рядом.

- Что-то не так?

- Все в порядке.

Джон закрыл дверь и обошел вокруг автомобиля. Ну да, в порядке, если не считать что от одного взгляда на неё он заводился настолько, что ему становилось больно. Любое движение девушки провоцировало на мысли о сексе. Когда она скрестила ноги, он думал о том, как выпрямить их. Когда она потянула юбку вниз, он думал о том, как поднять ее. Когда она откинулась назад, ее груди натянули ткань отворотов, и Джону захотелось сорвать с нее это проклятое платье. Черт возьми, что за кошмарный наряд! На первый взгляд платье выглядело очень скромным, но шелк целовал каждую мягкую округлость ее тела, именно так, как хотелось бы делать это ему. Все утро оно дразнило его, а то, что наряд был закреплен только двумя кнопками, сводило его с ума. Две кнопки!

«Я должен получить ее» - жестко подумал Рафферти. Он не мог ждать больше. Он ждал десять лет, и его терпение закончилось. Пора.

Ресторан, в который он пригласил Мишель, был довольно известен в деловых кругах города, но Джон не волновался о необходимости в резервировании столика. Метрдотель знал Джона, также как и большинство людей в зале: если не лично, то в лицо. Они прошли через переполненный зал к столику у окна. Мишель отметила, что практически все посетители наблюдали за ними.

- Хорошо, что это один раз, - сказала она сухо. Он отвел взгляд от меню

- Что, «один раз»?

- Теперь я замечена в твоей компании один раз. По слухам, любая женщина, замеченная с тобой дважды, автоматически становится твоей любовницей.

Джон раздраженно нахмурился.

- Слухи, как правило, преувеличивают.

- Да, как правило.

- И в этом случае?

- Скажи.

Джон отложил меню, глядя, не отрывая взгляда от Мишель.

- Независимо от того, что говорят люди, ты не должна волноваться, что будешь на вторых ролях в моем гареме. Пока мы вместе, ты - единственная женщина в моей постели.

У Мишель задрожали руки, и ей пришлось быстро положить меню на стол, чтобы скрыть предательскую дрожь.

- Ты берешь на себя слишком много, - сказала она легко, чтобы как-то сопротивляться жару, исходящему от него.

- Я ничего не беру. Я планирую это.

Его голос был низким, по-мужски самоуверенным. У него были все основания для этого: разве хоть одна женщина когда-либо отказывала ему? Рафферти подавлял своей мужественностью, уверенностью в себе и в том, что легко может соблазнить ее. Особенно сейчас, когда он явно настроен именно на это. Он просто излучал секс. Одного его взгляда было достаточно, чтобы Мишель ночи напролет снилось нечто, очень похожее на занятие любовью с Джоном.

- Мишель, дорогая!

Девушка не могла не вздрогнуть от этой фразы, несмотря на то, что она была произнесена мелодичным женским голосом. Она быстро оглянулась, обрадовавшись тому, что их прервали. Но когда она узнала женщину, окликнувшую ее, Мишель пришлось надеть на лицо холодную вежливую маску. Эту женщину она терпеть не могла.

- Привет, Битси[2], как дела? - спросила она вежливо, поскольку Джон поднялся на ноги. - Это Джон Рафферти, мой сосед. Джон, это – Битси Самнер, из Палм-Бич. Мы вместе посещали колледж. Битси повернулась к Джону, и ее глаза сверкнули, когда она протягивала ему свою маленькую ручку.

- Приятно познакомиться, мистер Рафферти.

Мишель вспомнила о том, как любит таких мужчин Битси, и заметила в глазах Джона ответные искры, когда он взял безупречно наманикюренную и усыпанную драгоценностями руку женщины в свои. Конечно, он заметил интерес Битси. Такими взглядами женщины одаривали его с самой юности.

- Миссис Самнер, - обратился к ней Джон, отмечая усыпанное алмазами обручальное кольцо на ее левой руке. – Не хотели бы вы присоединиться к нам?

- Только на минутку, - вздохнула Битси, присаживаясь на стул, отодвинутый Джоном, - Мой муж и я обедаем здесь с несколькими деловыми партнерами и их женами. Муж считает, что общение с ними идет на пользу бизнесу, потому мы прилетели этим утром. Мишель, дорогая, я давно тебя не видела! Что ты делаешь в этой части штата?

- Я живу к северу отсюда, - ответила Мишель.

- Ты должна обязательно приехать ко мне в гости. Буквально на днях кто-то говорил мне, что мы еще не скоро тебя увидим. У нас была самая фантастическая вечеринка на вилле Говарда Касса в прошлом месяце, я думала, ты приедешь.

- Спасибо за приглашение, но у меня слишком много работы, которую я должна сделать.

Она улыбнулась Битси, прекрасно понимая, что это приглашение сделано отнюдь не от чистого сердца. Просто пошли некоторые слухи, и старым знакомым стало любопытно, куда пропала Мишель, почему оставила их круг.

Битси изящно пожала плечами.

- О, да черт с ней с работой. Пусть об этом позаботится кто-нибудь другой месяц-два. У тебя должны же быть развлечения! Приезжай в город, и привози с собой мистера Рафферти.

Пристальный взгляд Битси еще раз скользнул по Джону, она определенно заинтересовалась им.

- Вам понравится, мистер Рафферти, обещаю. Всем иногда необходим перерыв в работе, как вы считаете?

Его брови поднялись.

- Иногда да.

- Каким бизнесом вы занимаетесь?

- Рогатым скотом. Мое ранчо граничит с землями Мишель.

- О, владелец ранчо!

Глядя на глупую улыбку Битси, Мишель поняла, что она, как собственно и множество других женщин, была во власти романтических заблуждений относительно ковбоев, ранчо и всего, что с этим связано. Никто не думал о том, что для того, что бы иметь процветающее ранчо надо пахать, пахать как проклятому. Хотя скорее Битси привлекали не романтические представления о ранчо, а его владелец, от которого она так и не могла отвести восхищенного взгляда. Битси смотрела на Джона, будто хотела съесть его живьем. Мишель положила руки на колени, надеясь, что никто не заметит, как сжимаются ее кулаки от желания стукнуть Битси, чтобы та и думать забыла так смотреть на Рафферти. К счастью, через несколько минут благовоспитанность миссис Самнер взяла верх и она вернулась к своей компании. Джон посмотрел как Битси, покачивая бедрами, шла сквозь вереницу столиков, а затем взглянул на Мишель. Его глаза искрились весельем.

- Кто, черт возьми, назвал взрослую женщину Битси?

Было трудно не разделить его веселье.

- Ее настоящее имя – Элизабет. Битси – это, скорее, прозвище, которое она получила в колледже, кажется, она была там самой маленькой.

- Скорее из-за глупости, - сказал Джон язвительно. К ним приблизился официант, чтобы принять заказ, и Джон углубился в изучение меню. Мишель была только рада, что Битси не могла остаться с ними. Эта женщина была самой большой сплетницей, каких Мишель когда-либо встречала, и она была не в настроении выслушивать грязные слухи, которые Битси вываливала на нее при каждой встрече. Круг друзей Битси был весьма специфичен и ограничен, маленькая дикарка стала для них очередным развлечением, потому, Мишель прилагала максимально усилий для того, что бы держаться от них на расстоянии. Это не всегда получалось, но, по крайней мере, она никогда не была в центре всеобщего внимания.

После обеда Джон спросил, не может ли она подождать, пока он поговорит с одним из деловых партнеров. Мишель сначала возмутилась, но вспомнила, что сегодня рабочие Джона позаботятся о ее скоте, к тому же, у нее не было никаких причин торопиться назад, и, по правде говоря, она вполне могла устроить себе маленький отдых. Физическое напряжение сказалось на ней. Кроме того, это был первый день в ее жизни, который она провела с Джоном Рафферти, и ей против воли не хотелось, чтобы он заканчивался. Они почти не спорили, и если забыть о его раздражающей самоуверенности, и словах о том, что они будут спать вместе, то день в его компании прошел просто чудесно.

- Я не тороплюсь, - сказала Мишель, позволив решать Джону, когда возвращаться на ранчо.

Ждать пришлось долго, они уехали из Тампы лишь под вечер

Встреча Джона заняла больше времени, чем он ожидал, но Мишель не скучала, потому что он не оставил ее ждать в приемной, а взял на встречу. Это было настолько интересно, что девушка просто не заметила, как пролетело время. Было почти шесть, когда они закончили, и к тому времени Джон опять проголодался, у них было еще часа два в запасе, перед тем как отправляться в путь.

Мишель сидела рядом с Джоном, расслабленная и немного сонная. Джон пил кофе, потому что был за рулем, но она позволила себе два бокала вина за едой, и почувствовала, как вино расслабило ее. «Мерседес» стремительно рассекал темноту, на шоссе в это время машин почти не было. Мишель свернулась калачиком на сиденье, и отвечала только лишь, когда Джон говорил что-то, что требовало ответа. Вскоре начался сильный дождь, и мерные движения «дворников» нагоняли сон. Окна покрылись испариной, и Джон увеличил мощность кондиционера. Мишель обхватила себя руками, поскольку шелковое платье не давало много тепла, а прохладный воздух прогнал сонливость. Джон глянул на нее, а затем съехал на обочину.

- Почему мы остановились?

- Потому что ты замерзла.

Он снял с себя пиджак, и накинул на Мишель, окутывая ее жаром и запахом своего тела.

- Нам еще два часа ехать до дома, почему бы тебе не вздремнуть? Вино ударило в голову, да?

- Ммммм.

Мишель сонно мурлыкнула, соглашаясь. Джон мягко коснулся ее щеки, наблюдая, как опускаются ее веки, будто держать глаза открытыми долго слишком тяжело. Он решил, что нужно дать ей поспать и тогда Мишель протрезвеет к возвращению домой. Его спина напряглась. Рафферти хотел, чтобы девушка была активной и отзывчивой, когда он возьмет ее. Ни за что он не будет спать сегодня один. Весь день он боролся с потребностью дотронуться до нее, почувствовать ее лежащей рядом. В течение десяти лет она не выходила у него из головы, и он хотел ее. Она была капризной и избалованной, но он все равно хотел ее. Теперь он понял, почему окружавшие ее мужчины хотели баловать ее, практически с самого рождения. Только что он заключил отличную сделку, и его наградой будет Мишель, в его постели. Ее стройное, шелковистое тело откроется ему. Джон знал, что она хочет его, она все еще сопротивлялась ему, хотя он и не понимал причин этого. Возможно, это было просто женской уловкой.

Мишель, как правило, спала не очень хорошо. Ее частенько мучили кошмары, даже когда рядом был ее отец. Она подсознательно не могла расслабиться даже во сне, если хоть кто-нибудь был поблизости. Однажды Роджер напал на нее посреди ночи, когда Мишель спала, и полученная тогда травма, когда из глубокого, мирного сна попадаешь в кошмар насилия, была даже хуже, чем боль. Засыпая, Мишель с удивлением поняла, что прежнего страха нет и в помине. Возможно, настало время избавиться от этого, а может, дело в том, что она чувствовала себя полностью в безопасности рядом с Джоном. Его пиджак согревал ее, его близость давала чувство покоя. Мишель видела Джона в страсти и в гневе, но он никогда не делал ей больно. Он сдерживал свою силу, чувствуя слабость женщины, и поэтому сейчас Мишель заснула, чувствуя себя в безопасности. Его глубокий, бархатный голос разбудил ее.

- Мы дома, детка, обними меня за шею.

Мишель открыла глаза, и увидела, как Джон наклоняется к ней в открытой двери автомобиля, и сонно улыбнулась.

- Я крепко спала, да?

- Как ребенок.

Джон потерся своим ртом о ее, быстрой, нежной лаской, его руки скользнули под ее шею и бедра. Мишель прерывисто вздохнула, когда он поднял ее, и обхватила его за шею, как было велено.

Джон рывком захлопнул автомобильную дверь и стремительно направился сквозь темноту к дому. Все еще шел дождь, но мужской пиджак надежно укрывал от сырости.

- Я уже проснулась, и, наверное, могу идти сама, - запротестовала Мишель, ее сердце стучало как сумасшедшее, реагируя на опасную близость. Джон нес ее легко, перепрыгивая ступеньки, как будто она весила не больше ребенка.

- Я знаю, - шепнул он, чуть отстраняя Мишель, чтобы прижаться лицом к изгибу шеи, а потом мягко ткнуться носом в подбородок, упиваясь сладким, теплым ароматом ее кожи.

- Ммммм, как ты чудесно пахнешь. Пришла в себя?

Его ласка была настолько чувственной, что Мишель покинули последние сомнения. Она не могла больше сдерживать свои чувства, ощущая себя в полной безопасности. Отпирая дверь, Джон слегка отодвинул Мишель, не размыкая объятий. Неужели он думал, что она настолько пьяна?

- Я просто сонная, и совсем не пьяная, - объяснила Мишель.

- Отлично. - Рафферти закрыл входную дверь, отсекая шум дождя. Темнота и тишина дома окутали их. Мишель ничего не видела, но это не имело ни малейшего значения, потому что Джон был рядом, большой и теплый. Его рот, жадный и требовательный, нашел ее, настойчиво убеждая раскрыть губы и покориться, принять его язык. Джон целовал ее с горячим мужским голодом, как будто хотел выпить всю ее сладость, и дыхание, сделать его своим собственным, словно эта потребность жила в нем так долго, что он просто находиться рядом было недостаточно. Мишель не могла не ответить на это, цепляясь за него и возвращая поцелуй с таким же первобытным желанием. Потому что страсть, с которой Джон целовал ее, зажигала в ней огонь не меньшей силы.

Локтем Рафферти нажал на выключатель, освещающий холл и лестницу справа. Он прервал поцелуй и Мишель, рассмотрев его черты в полумраке, была потрясена выражением его лица и тем как жестко натянулась кожа на его скулах...

- Эту ночь я проведу здесь, - отрывисто произнес Джон, поднимаясь по лестнице с Мишель на руках. – Я ждал слишком долго.

Рафферти не собирался останавливаться, это было написано у него на лице. Да Мишель и не хотела, чтобы он останавливался. Каждая клеточка в ее теле дрожала от желания, заглушая внутренний голос, который предупреждал, предостерегал от того, чтобы связываться с таким сердцеедом как Джон Рафферти. Но все было бесполезно. Это всегда было между ними: всепоглощающий огонь, вспыхнувший с новой силой, абсолютно неконтролируемый. Джон вновь овладел ее ртом и понес наверх по ступенькам, его напрягшиеся руки с легкостью выдерживали вес Мишель. Она уступила натиску, всецело отдавшись поцелую. Ее кровь кипела, обжигающей лавой катясь по венам, согревая ее, заставляя прижиматься все крепче и крепче к Джону. Мишель была готова захныкать от той невыносимой пустоты, которую мог заполнить только он.

За эти годы Рафферти неоднократно бывал в доме, поэтому расположение ее комнаты не было для него тайной. Он внес девушку в комнату, положил на кровать и лег на нее сверху, вжимая в матрас своим телом. Мишель была готова кричать от сумасшедшего удовольствия, от ощущения тяжести, полноты, которое дарило его тело. Джон включил ночник и при его свете любовался Мишель. В его темных глазах плескалось мужское удовлетворение от созерцания страсти в ее глазах, дрожи ее нежных, распухших от его поцелуев губ. Не торопясь, он коленом развел ее ноги и устроился между ними. Мишель, почувствовав его твердость даже через слои одежды, учащенно задышала. Их глаза встретились, и Мишель поняла: еще сегодня днем Джон знал, как закончится для них этот день. Рафферти устал от ожидания и собирался получить ее. Джон был терпелив весь день, был джентльменом, позволяя ей привыкнуть к его присутствию, но теперь его терпение было на исходе, и он знал, что она не будет сопротивляться. Мишель тоже хотела этого.

- Ты моя, - властно сказал Джон, и его голос прозвучал грубо и низко. Он приподнялся на одном локте, а другой рукой расстегнул эти две кнопки на ее талии, распахивая платье так, как некоторые раскрывают вожделенный подарок. Шелк пристал к бедрам, прижатый его собственным весом. Джон отодвинулся, распахнул края платья, обнажая ее ноги, чтобы ничего больше не отделяло его от нее. Он смотрел на Мишель, понимая, что вот-вот взорвется. Она никогда не носила ни лифчиков, ни комбинаций, шелковое платье на подкладке весь день успешно скрывало от него тот простой факт, что под этой легкой тканью не было ничего, кроме колготок и обрывка кружев, притворяющегося трусиками. Если бы Рафферти знал, что ее грудь ничего не прикрывает, кроме платья, он бы ни за что не удержался от того, чтобы не развести в стороны отвороты воротника и дотронуться до шелковистой кожи - и сейчас он уж точно не мог себя остановить. Грудь Мишель была высокой, с атласной кожей и маленькими сосками цвета коралла, сейчас она была покрыта бисеринками пота. С грубым рычанием Джон наклонил голову и втянул сосок в рот, лаская губами сливочную, атласную плоть. Другой рукой он мягко ласкал вторую грудь, большим пальцем потирая сосок. Высокий, задыхающийся крик вырвался из горла Мишель, она выгибалась под его губами, руками, зарываясь в его темные волосы, прижимая его голову к себе. Ее груди были такими упругими, что казались почти твердыми, и это возбудило его еще больше. Он должен был попробовать все, погрузиться в сладкий горячий аромат ее плоти. Мишель выгнулась под ним, вытягивая рубашку из его брюк, чтобы избавиться от преграды между ними. Она должна была чувствовать жар его обнаженной кожи под своими руками, на своем теле. Его губы мучили ее грудь, сводя с ума от удовольствия, и Мишель уже не могла управлять собой настолько, даже чтобы снять рубашку. Каждое прикосновение его языка заставляли огненные ручейки лавы бежать по нервным окончаниям, от сосков к пояснице, и Мишель была бессильна против этого блаженства. Джон на мгновение оставил ее, поднимаясь на колени, чтобы сорвать рубашку и сбросить ее. Ботинки, носки, штаны и нижнее белье последовали за рубашкой, отброшенные не глядя, далеко от кровати. Обнаженный, он встал на колени между ее распростертыми бедрами и начал снимать колготки и трусики, оставляя Мишель открытой для его проникновения.

Теперь Мишель чувствовала страх. Слишком давно она не занималась этим, да и в ее нелегком браке секс был, мягко говоря, не слишком приятным. Джон наклонился над ней, разводя ее ноги шире, и Мишель ощутила первый шок от его плоти, которая находилась у ее лона. Он был очень большим, его мускулистое тело подавляло ее. Мишель знала из своего печального опыта, насколько беспомощна женщина против силы мужчины. Джон был сильным, очень сильным мужчиной, и он был полон решимости заняться с ней сексом. Он был квинтэссенцией мужественности, самой сущностью мужского превосходства и сексуальности. Паника охватила Мишель, она начала отталкивать его, пальцы скользнули во вьющиеся темные волосы, покрывавшие его грудь. Страх становился все сильнее. Голос девушки был тонким, и словно молил о пощаде:

- Джон, не делай мне больно, пожалуйста.

Он замер, готовый войти в Мишель. Ее теплое, сладкое тело звало его, влажные глубины были готовы к вторжению, но ее глаза умоляли. Она ожидала боли? Милостивый Боже, почему? Кто мог причинить ей боль? Семена ярости зародились глубоко в душе, заставив на время позабыть о яростном желании. Сейчас, он должен утешить ее, успокоить, заставить доверять ему.

- Нет, малышка, - сказал он мягко, и его голос был столь теплым и нежным, что страх в глазах Мишель исчез. - Я не сделаю тебе больно.

Он подсунул одну руку под нее, опираясь на локоть, и приподнял Мишель, таким образом, что ее соски прижались к волосам на его груди. Снова Джон услышал ее вдох, неосознанный звук удовольствия. Их взгляды встретились. Ее - туманный и мягкий, его – горячий, словно огонь. Очень медленно и осторожно Джон начал входить в нее. Мишель задрожала и обхватила ногами его бедра. Неконтролируемый крик вырвался из ее горла, и Мишель прижала свою руку ко рту, чтобы заглушить звук. Взгляд его черных глаз опалял.

- Нет, - прошептал Джон. - Убери руку. Малышка, я хочу слышать тебя. Позволь мне услышать, как тебе хорошо. Он продолжал погружаться в нее медленными горячими толчками, и Мишель вновь запаниковала. Казалось, он слишком велик для нее.

Паника опять охватила ее.

- Хватит! Джон, пожалуйста, остановись! Ты… я не могу …

- Шшшш, - успокаивал он, покрывая поцелуями рот, глаза, прикусывая мочку уха. – Все хорошо, малышка, не волнуйся. Я не сделаю тебе больно.

Джон продолжал успокаивать ее поцелуями и мягким шепотом, и хотя инстинкты вопили, требуя погрузиться в нее по самую рукоятку, он сдерживал себя, собрав последние крупицы самоконтроля. Больше всего на свете он боялся причинить Мишель боль, снова увидеть страх во влажной глубине ее зеленых глаз. Ее плоть была настолько тугой и шелковистой, сжимая его, что Джон мог чувствовать нежную пульсацию плоти, которая открывалась ему. Он прикрыл глаза от удовольствия, потрясшего его. Мишель возбудилась, но недостаточно. Джон ласкал ее со всем чувственным опытом, которым обладал, покрывая ее рот глубокими поцелуями, в то время как его руки мягко гладили ее.

Наконец, он начал медленно двигаться внутри Мишель, сдерживая себя, несмотря на то, что каждое движение внутрь этого восхитительного тела распаляло его все больше. Он словно умирал от наслаждения. Мишель поняла, что уже не контролирует себя, но это ее не испугало. Контроль не имел значения, ничто не имело значения, кроме жара, пожирающего ее тело и сводящего ее с ума. Сейчас она была только женским телом, извивающимся под всепоглощающей мужественностью. Мишель охватило напряжение, которое, соединившись с обжигающим жаром, захлестнуло ее. Джон, почувствовав ее состояние, опустил руку между их телами, начал ласкать сосредоточие ее желания.

Мишель словно взлетела на мгновение на гребень большой волны и, задрожав, ощутила небывалый взрыв чувств. Джон держал ее в кольце своих рук, пока Мишель билась в конвульсиях, а потом начал глубокие и сильные движения, даря ей все удовольствие, на которое только был способен. Когда ее тело перестало сотрясаться, Мишель обмякла в его объятиях, и разрыдалась.

- Я не представляла, - прошептала она отрывисто, и слезы покатились по лицу.

Джон пробормотал что-то, на мгновение сильно ее сжав, но теперь он был глубоко в ней, и не было никаких сил сдерживаться. Обхватив руками ее бедра, он погружался внутрь глубокими сильными толчками. Теперь она держала его, качая в колыбели своего тела, ее руки обнимали его. Джон издал глубокий и хриплый звук, оглушенный волной огромного, ослепительного удовольствия.

Долгое время они лежали в абсолютной тишине. Джон лежал сверху, размякший и пресыщенный, он не мог даже пошевелиться, чтобы выйти из Мишель. Лишь когда она пошевелилась, задыхаясь под его весом, он приподнялся на локтях и посмотрел на нее сверху вниз. На его лице было написано удовлетворение, смешанное с нежностью и определенной долей мужского превосходства. Он убрал с ее лица спутанные пряди волос, погладил пальцами нежные щеки. Мишель выглядела бледной и опустошенной, но это было чувственное истощение женщины, которая была полностью удовлетворена любовником. Губами он очертил форму ее изящных скул, его язык, проникнув в ее рот, снова принес новую волну возбуждения.

Когда Джон снова поднял голову, в его взгляде горел вопрос.

- Ты никогда не испытывала такого прежде, не так ли?

Щеки Мишель залил румянец, и она отвернулась от него, сосредоточив внимание на лампе.

- Полагаю, это очень приятно для твоего эго.

Она отдалялась от него, и это было последней вещью, которую Джон собирался ей позволить. Он решил оставить на время вопросы, на которые непременно получит ответы, но позже. Сейчас она была в его руках, ослабевшая от любовных ласк, и он не собирался отпускать ее, пока она не привыкнет к мысли и не примет как факт то, что теперь не одинока.

Теперь она принадлежит ему.

Он будет заботиться о ней, даже баловать ее. Почему нет? Она рождена для этого. За последнее время она показала себя совсем с другой стороны, работая на ранчо, и не отступая перед трудностями. Джону нравилась эта новая Мишель, но она не была создана для такого труда. Она должна понять, что ей больше не придется бороться за выживание, что он позаботится о ней. Мишель должна успокоиться и принять это как должное. У него нет денег, чтобы тратить их впустую на причудливые поездки, или осыпать драгоценностями, но он может дать ей комфорт и безопасность. Ну и конечно, он может гарантировать, что простыни в их постели не остынут. Даже сейчас, не успев выйти из нее, Джон чувствовал, что желание возвращается. Без слов он снова начал ласкать ее, унося за собой в темный лабиринт желаний и наслаждений. Глаза Мишель были закрыты, тело выгибалось от удовольствия в его умелых руках. Еще много лет назад она инстинктивно чувствовала, что близость с Джоном будет восхитительна, но все ее воображение отступало перед реальной силой его страсти. В его руках она потеряла саму себя и теперь навеки принадлежала только ему.

Глава 5

Мишель проснулась с первыми лучами солнца, проникшими в комнату. Она привыкла спать одна, но ее короткий сон был на удивление глубоким, без сновидений. Непривычное чувство от присутствия мужчины в ее постели окончательно заставило Мишель проснуться. Взглянув на Джона, она глубоко втянула в себя воздух – он лежал на животе, одна рука обнимала подушку, а другая лежала на обнаженном теле Мишель.

Как легко он добился ее. Мишель было больно признаться себе в этом. Она осторожно сползла с кровати, стараясь не разбудить Джона. Наверное, он проспит еще не один час, ведь ночью времени для сна у него было немного.

Ноги Мишель дрожали, когда она встала, боль в бедрах и глубоко в теле напомнила о прошлой ночи, как будто ей требовалось какое-то дополнительное подтверждение ее памяти. Четыре раза. Он брал ее четыре раза, и каждый раз казалось, что удовольствие становится все сильнее. Даже сейчас Мишель не могла поверить, что ее тело отвечало ему так неконтролируемо и дико, от удовольствия, словно взлетая ввысь. Но Джон контролировал их обоих, подстраивая ее под заданный им ритм, чтобы оттянуть момент наивысшего удовольствия. Сейчас Мишель знала, что все сплетни о нем не были преувеличены, а мужественность и мастерство были даже преуменьшены.

Каким-то образом она смирилась с неприятным обстоятельством, что позволила себе стать последней в его списке «женщин на одну ночь». Самым тяжелым фактом, с которым она столкнулась, было не ее легкое соблазнение, а собственное острое сожаление, что этот экстаз не повторится. Джон, конечно, может вернуться… но не останется. Со временем ему станет скучно с ней, и он обратит свой хищный взгляд на какую-то другую женщину, как всегда делал это раньше.

А она будет любить его так же, как и всегда.

Стараясь не шуметь, Мишель достала чистое нижнее белье из комода и халат из смежной с ее комнатой ванны. Сейчас она предпочитала принять душ в ванной на первом этаже, так как не хотела, чтобы звук воды разбудил Джона. Сейчас ей нужно время, чтобы побыть одной, и собрать остатки самообладания до того, как придется встретиться с Джоном. Мишель не представляла как ей теперь вести себя с ним.

Обжигающе горячая вода немного облегчила болезненные ощущения в мускулах, хотя при любом движении, оставшаяся боль напоминала ей о силе Джона. Приняв душ, Мишель спустилась на кухню, чтобы приготовить свежий кофе. Прислонившись к шкафчикам, она наблюдала, как черный напиток капает в кофейник, когда звук мотора привлек ее внимание. Повернувшись, она посмотрела в окно и увидела, как два грузовика с ранчо Джона въехали во двор. Тот же мужчина, что был здесь вчера, выбрался из кабины и толкнул своего приятеля в бок, указывая на замеченную им машину Джона, припаркованную напротив дома. Даже с такого расстояния Мишель слышала смех мужчин, и ей не сложно было представить их комментарии. Босс снова одержал победу. Весь округ будет знать об этом через двадцать четыре часа. Как и все мужчины, оба гордились и немного завидовали сексуальным похождениям их босса, и, конечно же, любили обсудить эту тему не единожды. Оцепенев, Мишель повернулась обратно к кофемашине. Когда кофе был готов, она наполнила большую кружку и обхватила ее холодными пальцами, чтобы согреть их. Должно быть, от нервного напряжения ее руки стали такими ледяными. Тихо поднявшись наверх, она заглянула в свою спальню, чтобы посмотреть спит ли еще Джон.

Он не спал, хотя, несомненно, проснулся лишь секунду назад. Он приподнялся на одном локте и запустил руку в свои взъерошенные черные волосы, сузив глаза в ответ на ее твердый взгляд. Ее сердце болезненно кольнуло. Он был похож на пирата: взъерошенные волосы, темная, из-за отросшей за ночь щетины, челюсть, обнаженный смуглый торс со стальными мускулами, которые вряд ли можно увидеть у бизнесмена. Мишель не знала, что надеялась прочесть на его лице: возможно, желание, даже любовь. Но что бы она не хотела увидеть, там этого не было. Лицо Джона было суровым, как всегда. Он оценивал ее с привычным прищуром глаз, который заставлял смущенно поеживаться. Мишель почувствовала, что он ждет от нее какой-нибудь реакции: движения или слов. Она вошла в комнату на подгибающихся ногах, но умудрилась не пролить ни капли кофе. Ее голос был лишь слегка напряжен:

- Поздравляю. Все сплетники не отдают тебе должного уважения. Боже мой, ты действительно на высоте, когда решаешь победить: я даже и не подумала отказать тебе. Можешь идти домой, и сделать еще одну зарубку на столбике своей кровати.

Его глаза сузились еще больше. Джон сел, не обращая внимания на то, что простыня упала с бедер, и протянул руку за чашкой кофе. Взяв у нее кружку, он повернул ее и отпил с того места, откуда пила она, затем вернул ей, не сводя с нее глаз.

- Сядь.

Мишель вздрогнула, так как его голос был резким и скрипучим с утра. Он заметил это небольшое движение и взял ее за запястье, из-за чего кофе оказался в опасной близости к ободу кружки. Нежно, но непреклонно он заставил ее сесть лицом к нему на край кровати. Он держал свою руку на ее запястье, огрубевшим большим пальцем поглаживая изящные косточки и тонкий узор вен.

- Хочу заметить, что я не делаю зарубки на столбцах кровати. Из-за этого ты такая злая с утра?

Пытаясь защититься, Мишель слегка пожала плечами, не глядя в его глаза. Она снова отдалилась от него. Лицо Джона помрачнело, когда он наблюдал за ней, вглядываясь в ее лицо. Он вспомнил ее страх прошлой ночью и хотел бы знать, кто стал причиной его. Раскаленные до бела угли ярости вспыхнули при мысли, что какой-то ублюдок оскорбил ее в постели, сделал больно. Женщины уязвимы во время секса, и особенно Мишель, слишком хрупкая, чтобы защитить себя. Он должен заставить ее заговорить, или она полностью закроется от него.

- Это было долгое время для тебя, не так ли?

Мишель вновь слегка пожала плечами, словно прячась за движением. Джон повторил, наблюдая за ее лицом:

- Ты раньше не получала удовольствие от секса. - Это был не вопрос, а утверждение.

Наконец-то ее глаза, настороженные и возмущенные, посмотрели на него:

- Что ты хочешь? Рекомендаций? Ты знаешь, что это был первый раз, когда я… наслаждалась этим.

- Почему тебе не нравилось это раньше?

- Возможно, мне всего лишь нужно было завлечь в постель жеребца, - дерзко ответила она.

- Черт возьми, не называй меня так, - выкрикнул Джон с отвращением. – Кто тебя обидел? Из-за кого ты теперь боишься секса?

- Я не боюсь, - воскликнула Мишель, в ужасе от мысли, что из-за Роджера почти возненавидела секс. – Это было лишь… ну, это было так давно, а ты крупный мужчина… - Замолчав, она внезапно покраснела и отвела взгляд.

Джон внимательно наблюдал за ней. Учитывая то, что он узнал о Мишель прошлой ночью и этим утром, удивительно, что она не вбила ему в глотку его предложение и половину зубов, когда он предложил ей стать его любовницей взамен выплаты долга. Джон также не сомневался, что ее участие в распаде брака Майка Вебстера раздуто со всех сторон. В конце концов, женщина, которая не получает наслаждения, занимаясь любовью, вряд ли с легкостью прыгает из постели в постель. Возможно, это было эгоистичным, но Джон был рад, что ни один мужчина не удовлетворял ее раньше. Значит, у него есть способ удержать Мишель рядом с собой. Он использовал бы любое средство для этого, так как ночью осознал, что не может отпустить ее. Раньше он считал ее высокомерной, вздорной и упрямой, но теперь разглядел в ней совсем другие качества, и понял, что заблуждался на ее счет. Мишель была ранимой, смелой. Она была гордой и скрытной, пытаясь окружить себя каменной стеной, чтобы держать его на расстоянии, как принцесса, которая сторонится бедного крестьянина. Но когда они занимались любовью, не было принцессы и крестьянина. Лишь мужчина и женщина, извивающиеся, напряженные, стонущие от удовольствия. Никогда раньше Джон не желал женщину так страстно, и никто и ничто теперь не сможет удержать его вдали от Мишель. Похоже, она думает, что прошлая ночь была случайностью с его стороны, и рассвет, так или иначе, завершил ее. Ее ждал сюрприз. Сейчас, когда она отдалась ему, он не собирался отпускать ее. Он научился бороться и беречь то, что принадлежит ему, но его целенаправленное стремление построить самое большое ранчо по выращиванию рогатого скота во Флориде было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал к Мишель. Наконец, Джон отпустил ее запястье, и Мишель немедленно встала, удаляясь от него. Она сделала небольшой глоток из кружки, которую продолжала сжимать в руке, и посмотрела в окно:

- Твои парни отлично повеселились, увидев, что утром твоя машина все еще здесь. Я не думала, что они вернутся, после того как починили ограду.

Не заботясь о своей наготе, Джон отбросил простыню и встал с кровати.

- Они не закончили. Они доделают оставшуюся работу сегодня, а завтра перегонят стадо на восточное пастбище. – Он подождал, а потом спокойно спросил, - тебя беспокоит то, что они узнали?

- То, что они будут обсуждать это за бутылкой пива, раздражает меня. Это еще немного поднимет твой имидж, но я буду лишь последней в твоем длинном списке «подруг на одну ночь».

- Что ж, все равно все узнают, когда ты переедешь ко мне, не так ли? – нагло бросил ей Джон, проходя в ванную комнату. – Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

Ошеломленная, Мишель резко повернулась, чтобы посмотреть на него, но он уже скрылся в ванной. До нее донесся звук воды. Пойти за ним? Если и был предел наглости Джона, то она его еще не увидела! Она села на край кровати и стала наблюдать за дверью ванной в ожидании его появления, борясь с тревожным чувством, что скользит все дальше и дальше вниз по крутому склону. Она потеряла контроль над своей жизнью и не знала, сможет ли остановить это. Это было не только из-за того, что Джон был таким властным, хотя это действительно так. Проблема была в том, что она чувствовала себя совершенно беспомощной рядом с ним, хотя отчаянно мечтала, чтобы все было не так. Ей хотелось быть смелой, позволив себе расслабиться в сильных объятиях Джона, опереться на него, и позволить ему уладить все ее проблемы. Она так устала, физически и морально. Но если она позволит ему полностью все захватить, то, что будет, когда она ему надоест? Мишель вернется к тому, с чего начала, но ко всем ее проблемам прибавится еще и вдребезги разбитое сердце. Звук воды затих. Она мысленно представила себе Джона: гора обнаженных мощных мускул, по которым стекают капли воды. Вот он вытирает себя полотенцем, наполняя ванну мужским запахом и своим присутствием. Он не выглядел немужественно или глупо в ее очень женственной ванной в бело-розовых тонах, его также не волновало и то, что он воспользовался душистым мылом. Он был таким мужественным, что женская обстановка только подчеркивала это.

Она задрожала, вспомнив, что он делал ночью, как заставил ее чувства ожить. Мишель не знала, что ее тело может испытывать такие ощущения, что она способна испытывать такое пронзительное удовольствие, когда он овладевал ею. И не смотря на устарелое представление, что мужчина может физически «овладеть» женщиной, именно это и случилось. Она чувствовала это, подсознательно и глубоко, каждой своей косточкой.

Джон неторопливо вышел из ванной, прикрытый лишь полотенцем на бедрах. Толстая и мягкая белая ткань резко контрастировала с бронзовым цветом его живота. Его волосы все еще блестели от влаги. Несколько капель воды мерцали на широких плечах и завитках волос, что темнели на широкой груди. Во рту у Мишель пересохло. Волосы на его теле росли в форме дерева, начинаясь от подмышек и простираясь завитками поперек груди, затем линия сужалась, спускаясь к животу, и снова расширялась возле паха. Он был великолепно сложен, словно троеборец, и она жаждала прикоснуться к нему, провести ладонями по всему его телу.

Он посмотрел на нее тяжелым непреклонным взглядом:

- Хватит стоять. Собирайся.

- Я не еду. – Мишель попыталась вложить максимум уверенности в эти слова. Когда она поняла, что произнесла это слишком тихо, то успокоилась тем, что ее голос, по крайней мере, был ровным.

- Тебе придется нелегко, если не будет ничего, что можно надеть, кроме этого халата, когда я внесу тебя в свой дом, - тихо предупредил Джон.

- Джон… - Мишель замолчала, затем расстроено взмахнула рукой. - Я не хочу увлечься тобой.

- Немного поздно думать об этом сейчас, - заметил он.

- Я знаю, - прошептала она. – Прошлая ночь была ошибкой.

- Пошло все к черту, женщина, это должно было случиться давным-давно. - Раздраженный, он бросил полотенце на пол и поднял свои трусы. - Переехать ко мне - единственная разумная вещь. Я обычно работаю по 12 часов в день, а иногда и больше. Временами я на ногах всю ночь. Также занимаюсь бумажной работой по вечерам; черт, ты знаешь, как это - управлять ранчо. Когда мы сможем видеться? Раз в неделю? Будь я проклят, если соглашусь на случайные короткие встречи.

- А как же мое ранчо? Кто позаботиться о нем, пока я буду у тебя под рукой для удовлетворения твоих желаний, когда тебе приспичит?

Он коротко рассмеялся:

- Детка, если ты будешь ложиться каждый раз, когда я почувствую желание, то проведешь весь год на спине. Я всегда становлюсь твердым при взгляде на тебя.

Невольно Мишель опустила глаза вниз по его телу, и волна тепла накрыла ее, когда она увидела доказательство его слов, набухшее под белой тканью белья. Она резко отвела свой взгляд, сглотнув, чтобы избавиться от сухости в горле.

- Я должна приглядывать за своим ранчо, - упрямо повторила она, словно это были волшебные слова, которые защитят от него.

Джон натянул штаны, от раздражения линии вокруг его рта углубились.

- Я присмотрю за твоим ранчо. Спустись на землю, Мишель. Тебе нужна помощь. Ты не справишься сама.

- Может, и нет, но я должна попытаться. Разве ты не понимаешь? – Отчаяние проскользнуло в ее голосе. - У меня никогда не было работы, я никогда не делала ничего, чтобы обеспечить себя, но сейчас пытаюсь этому научиться. Ты унаследовал все от отца и теперь управляешь сам, но что будет со мной, когда ты устанешь от меня и пойдешь к другой женщине? Я все равно не буду знать, как обеспечить себя!

Джон застыл с расстегнутой молнией на штанах, и свирепо посмотрел на нее. Черт возьми, неужели она думает, что он выставит ее за дверь со словами: «Нам было хорошо, но я устал от тебя»? Он удостовериться в том, что она самостоятельна и что ранчо приносит прибыль, в тот день, когда посмотрев на нее, не почувствует прилив желания. Хотя поверить в то, что такой день наступит, было сложно. Страсть к ней поглотила его, как раскаленное до бела пламя, спрятанное ото всех, но никогда не угасающее, сжигающее его тело и разум. Он желал ее и сейчас, и тогда, восемнадцатилетнюю и слишком юную, чтобы удовлетворить его.

Джон справился со своим гневом и просто сказал:

- Я позабочусь о тебе.

Мишель натянуто улыбнулась:

- Конечно.

По своему опыту она знала, что люди сами о себе заботятся. Родители Роджера не позволяли ему бросить тень скандала на их фамилию. Ее собственный отец, которого она любила таким, каким он был, игнорировал ее мольбу о помощи, так как не хотел думать, что его дочь несчастлива. Для него было удобней считать, что она преувеличивает. Ее жалобы исчезли, так как какой-то судья посчитал очень выгодным подружиться с могущественными Бекманами. Экономка Роджера считала иначе, так как любила свою хорошо оплачиваемую работу. Мишель не винила их, но научилась не ждать помощи и не доверять свою жизнь другим людям.

Джон подхватил рубашку с пола, его лицо потемнело от ярости.

- Ты хочешь письменный договор?

Мишель устало потерла лоб. Джон не привык, чтобы кто-то не подчинялся ему, когда он выкрикивает свой приказ. Если она согласится, то подтвердит его первоначальное мнение, что ее тело можно купить. Возможно, он даже хочет, чтобы она согласилась: тогда она будет полностью под его контролем, куплена и оплачена. Но она лишь сказала:

- Нет, это не то, что я хочу.

- Тогда, что ты хочешь, черт подери?

Только его любви. Провести остаток дней с ним. Это все. С таким же успехом она могла желать получить луну с неба.

- Я хочу все делать сама.

Его лицо смягчилось:

- Ты не сможешь.

Правдивость его слов сильно ударила ее.

- Я могу попытаться.

И что больше всего бесило Джона, так это то, что он уважал ее за эти слова, даже не смотря на то, что природа и логика говорили, что она не справится. Чтобы справиться с работой, Мишель недостаточно сильна, и у нее нет нужной суммы денег. Она начинала с такого огромного нуля, что была обречена на провал с самого начала. Она превратится в скелет, возможно, поранится, но, в конце концов, все станет на круги своя и ей нужен будет кто-то, кто будет заботиться о ней. Все, что ему оставалось, так это ждать, стараясь приглядывать за ней и быть рядом, чтобы прийти на помощь, когда все обрушится на нее. К тому времени она будет рада опереться на сильное плечо и занять свое место в его жизни. Но Джон не собирался отступать и позволить ей притвориться, что между ними ничего не произошло прошлой ночью. Она теперь принадлежала ему и должна понять это до того, как он уйдет. Осознание этого должно въесться в ее тело, также как и в его, и возможно, нужен урок при свете дня, чтобы заставить ее поверить в это. Джон уронил рубашку и медленно расстегнул молнию на штанах, наблюдая за Мишель. Перед тем как уйти, он оставит свой след на ее теле и свой вкус на ее губах, чтобы она чувствовала его, вкушала его, думала о нем все время, ложась в постель без него.

Ее зеленые глаза расширились, и румянец проступил на щеках. Нервно она быстро посмотрела на кровать, затем снова на него. Его сердце начало тяжело биться о грудную клетку. Он хотел снова ощутить упругость ее груди в своих руках, как ее сосок затвердеет во рту. Мишель прошептала его имя, когда он сбросил свои штаны и встал перед ней, положив руки на ее талию, которая была такой тонкой, что ее можно было сломать, если быть неосторожным.

Когда он склонился к ней, голова Мишель запрокинулась, словно она стала слишком тяжелой для ее шеи. Он немедленно воспользовался преимуществом ее уязвимого горла, и ртом выжег дорожку вниз по ее шее. Она хотела противостоять силе того, что произошло, но ее тело возбужденно отвечало на его прикосновения, устремляясь к нему в поиске безумного экстаза, который он подарил ей перед этим. Она больше не могла игнорировать это. Джон был наркотиком, на который она уже подсела. Когда он перенес ее на кровать, накрыв своим горячим обнаженным телом, она и не думала о том, чтобы остановить его или себя.

***

– Ты принимаешь противозачаточные таблетки?

- Нет.

- Черт. Когда у тебя должна быть следующая менструация?

- Скоро. Не беспокойся. Сейчас не подходящее время.

- Популярная фраза. Тебе лучше сходить к врачу за рецептом.

- Я не могу принимать таблетки. Я пыталась, но от них меня тошнит весь день как беременную.

- Значит, мы придумаем что-то другое. Ты сама об этом позаботишься или хочешь, чтобы я сделал это?

Недавняя беседа все еще прокручивалась в ее голове. Джон абсолютно ясно дал понять, что собирается продолжить отношения с ней. Само собой, это не было зарегистрировано, но теперь она поняла, что её покорное "Я согласна" признавало его право заниматься с ней любовью. Это дошло до Мишель только тогда, когда он, поцеловав ее, уехал. При этом его глаза удовлетворенно сверкали, демонстрируя отличное самочувствие после ночи, исполнившей все его желания.

Мишель предстояло сделать кое-какую бумажную работу, и она заставила себя сконцентрироваться на ней, но это только еще сильнее разволновало ее. Пачка неоплаченных счетов все росла, и она не знала, как долго сможет удерживать кредиторов. Ей нужны были деньги, очень. Перед тем, как продать скот, необходимо его откормить, а у нее нет денег на зерно. Снова и снова она пыталась приблизительно подсчитать, сколько будет стоить корм, обдумывала, сколько прибыли можно ожидать от продажи крупного скота. Опытный фермер знал бы это, но ей приходилось полагаться на документацию отца, а Мишель не знала, насколько она являлась точной. Отец был очень увлечен своим ранчо, но в управлении зависел от советов старшего работника.

Мишель могла попросить Джона, но он использует это как еще один шанс сказать ей, что сама она не справится.

Зазвонил телефон, и Мишель машинально сняла трубку.

- Мишель, милая.

Острый приступ тошноты скрутил желудок, и она ударила по кнопке, разъединяя звонок. Когда она положила трубку телефона, руки дрожали. Почему он не оставит ее в покое? Прошло два года! Несомненно, у Роджера было время, чтобы покончить со своей больной навязчивой идеей, его родители должны были применить какое-то лечение. Телефон зазвонил снова, пронзительный, назойливый звук раздавался снова и снова. Застыв, Мишель считала звонки и размышляла, когда же он сдастся? Или ее нервы сдадут первыми? Что если он будет продолжать звонить? Она должна покинуть дом или превратится в сумасшедшую. Мишель ответила на восемнадцатый звонок.

- Дорогая, не вешай трубку, пожалуйста, - прошептал Роджер. – Я так сильно тебя люблю. Мне нужно поговорить с тобой или я сойду с ума.

Это были слова любви, но Мишель тряслась, словно от холода. Роджер сошел с ума. Сколько раз он шептал ей слова любви, но в моменты после вспышки гнева, когда она была застывшей от ужаса, а ее тело болело от побоев? Но потом он извинялся за то, что причинил ей боль, снова и снова говорил, как сильно любит ее, что не может без нее жить.

Онемевшими губами Мишель едва сумела сказать:

- Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не хочу говорить с тобой.

- Ты не понимаешь, что говоришь. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Никто и никогда не любил тебя так сильно, как я.

- Извини, - успела она произнести.

- За что ты извиняешься?

- Я не собираюсь говорить с тобой, Роджер. Я вешаю трубку.

- Почему ты не можешь говорить? Ты не одна?

Ее рука застыла, неспособная убрать трубку от уха и положить на рычаг телефона. Затаив дыхание, словно кролик, который застыл под гипнотическим взглядом змеи, она ждала того, что должно было произойти.

- Мишель! Кто там с тобой?

- Нет никого, - прошептала она. – Я одна.

- Ты врешь! Поэтому ты не хочешь говорить со мной. Твой любовник рядом с тобой и слушает все, что ты говоришь.

Беспомощно она слушала, как нарастает ярость в его голосе, зная, что никакие ее слова не остановят этого, но все же не смогла удержаться от попытки:

- Уверяю тебя, я одна.

К ее удивлению он замолчал, хотя она слышала его учащенное дыхание через провода так четко, словно он стоял возле нее.

- Хорошо, я верю тебе. Если ты вернешься ко мне, я тебе поверю.

- Я не могу…

- У тебя есть другой, не так ли? Я всегда знал, что был кто-то еще. Я не мог поймать тебя, но всегда знал!

- Нет. Нет никого. Я здесь одна, работаю в кабинете отца. – Она говорила быстро, опустив веки. Фактически, то, что она была одна, было правдой, но все же это была ложь. Глубоко в ее сердце всегда был другой мужчина, хотя мысли о нем она прятала в самом укромном уголке своей души.

Внезапно голос Роджера задрожал:

- Я не выдержу, если ты любишь кого-то другого, милая. Я просто не смогу. Поклянись мне, что ты одна.

- Клянусь. – Отчаяние нахлынуло на нее. – Я совершенно одна, клянусь!

- Я люблю тебя, - прошептал Роджер и повесил трубку.

Мишель понеслась в ванную, где ее рвало, пока она полностью не опустошила свой желудок, мускулы которого начали болеть от рвотных судорог. Больше ей этого не выдержать. Нужно поменять номер телефона и не включать его в справочник. Прислонившись к раковине, она обтерла лицо влажным полотенцем и уставилась на свое бледное отображение в зеркале. У нее не было денег, чтобы заплатить за смену номера и не включение его в справочник. Слабый смешок сорвался с её дрожащих губ. Если все пойдет так и далее, телефонная компания скоро отключит ее телефон, так как она не может оплачивать счет. Это, конечно, устранит проблему. Роджер не сможет позвонить, если у нее не будет телефона. Возможно, в разорении есть свои плюсы. Мишель не знала, что будет делать, если Роджер прилетит сюда собственной персоной, чтобы забрать ее обратно в Филадельфию, где, как он считает, «ее место». Если она и должна, где-нибудь быть, то, несомненно, здесь, так как здесь был Джон. Возможно, она не может сходить на концерт симфонического оркестра, не может поехать кататься на лыжах в Швейцарию или сделать покупки в Париже. Сейчас это не имело ни малейшего значения, как не значило ничего и тогда. Все это было приятно, но незначительно. Важно было оплатить счета. Важно было заботиться о скоте. Роджер был способен на все. Часть его была такой воспитанной, что трудно было поверить в его жестокость. Люди, которые знали его всю жизнь, думали, что он был одним из лучших людей на земле. И он мог быть таким, но существовала и другая его часть, пылавшая безумным ревнивым гневом. Если он прилетит сюда, если она вновь увидит его… если он хоть слегка прикоснется к ней… она знала, что не справится с этим.

Последний раз был самым ужасным.

Его родители были в Европе. Роджер вместо них принял приглашение на званый обед, где было несколько его компаньонов по бизнесу и клиентов. Мишель была очень осторожной в течение всего вечера, следя за тем, чтобы не сказать или не сделать чего-то, что могло быть расценено, как флирт, но этого оказалось недостаточно. По пути домой Роджер начал хорошо знакомый допрос:

Она слишком много улыбалась мистеру такому-то: предложил ли он ей «продолжить» вечер? Предложил, не так ли? Почему она просто не признает это? Он видел взгляды, которыми они обменивались.

Когда они подъехали к дому, Мишель собралась с силами, чтобы бежать в случаи необходимости, но Роджер погрузился размышления в рабочем кабинете. Она отправилась спать, такая измученная от смеси напряжения и облегчения, что практически сразу уснула.

Внезапно вспыхнул свет, и она увидела Роджера. Его лицо было перекошено от ярости, когда он кричал на нее. Напуганная, оглушенная тем, что ее вырвали из крепкого сна, Мишель сопротивлялась, когда он наполовину стянул ее с постели, и начал разрывать ее ночную сорочку, но была беспомощной против него. Он содрал сорочку и начал хлестать Мишель ремнем, пряжка врезалась в ее плоть снова и снова. Когда он прекратил, тело Мишель было покрыто саднящими следами от ремня и множеством небольших, кровоточащих порезов от пряжки. Она так сильно кричала, что теперь не могла выдавить из себя ни звука. Ее глаза были почти полностью закрыты, так как опухли от слез. Она до сих пор помнила тишину, когда он стоял там возле кровати, тяжело дыша и смотря на нее. Затем он упал на колени, спрятав свое лицо в ее спутанных волосах.

- Я так сильно тебя люблю, - сказал он.

Той ночью, пока Роджер спал, она выползла из дома и, поймав такси, поехала в отделение экстренной медицинской помощи. Прошло два года, но небольшие белые шрамы были до сих пор видны на ее спине, ягодицах и верхней части бедер. Со временем они поблекнут, станут почти незаметными, но шрамы, что остались в ее душе от ужаса той ночи, не исчезнут никогда. У всех демонов, которые пугали ее, было лицо Роджера.

Но сейчас Мишель не могла убежать от него. Ей больше некуда идти, нет места, где она хотела бы находиться. Сейчас она юридически свободна от него, и Роджер не может заставить ее вернуться. По закону она может запретить ему звонить. Он беспокоит ее. Она может получить судебный ордер, который запретит ему контактировать с ней любым способом. Но она не будет, пока он не заставит ее сделать это. Мишель открыла глаза и снова пристально посмотрела на себя. Увы, все не так просто. В больнице адвокат даже говорил об этом с ней. Мишель не хотела, чтобы кто-то знал, как ее муж плохо обращался с ней. Все это казалось ей настолько унизительным, словно являлось ее виной. Она не хотела, чтобы люди жалели или обсуждали ее и, особенно не желала, чтобы об этом знал Джон. Это было слишком противно, и Мишель чувствовала отчаянный стыд при мысли, что Джон может узнать всю правду о ее замужестве. Внезапно Мишель почувствовала, как стены надвигаются на нее, дышать становилось все тяжелее. Она должна выйти наружу и чем-то заняться, иначе начнет плакать, а ей этого не хотелось. Если она сейчас заплачет, то потом не сможет остановиться. Мишель села в старый грузовик и поехала вдоль пастбищ, осматривая новые секции изгороди, которые поставили люди Джона. Они закончили здесь и вернулись к своей повседневной работе. Завтра они оседлают лошадей и перегонят стадо на это пастбище с его высокими и густыми зарослями травы. Скот сможет питаться, не уходя далеко, и наберет вес. Когда она была снова возле дома, то заметила, насколько высоко выросли трава и сорняки во дворе. Все настолько заросло, что ей следует пригнать стадо щипать траву во двор, а не на пастбище. Работа во дворе за считанные секунды перевесила все остальное, что нужно было сделать, но сейчас, благодаря Джону, у нее было и время, и силы этим заняться. Мишель достала газонокосилку и толкала ее вверх и вниз по двору, изо всех сил стараясь пробиться сквозь высокую траву. Небольшие зеленые кучки быстро увеличивались. Покончив с этим, Мишель взяла с кухни нож и срубила сорняки, которые выросли возле дома. Физический труд подействовал, как успокаивающее средство, притупив острые края страха и отогнав печальные воспоминания. У нее нет причин бояться. Роджер не собирается ничего делать.

Но, отправляясь спать, Мишель подсознательно дрожала от страха, размышляя, будет ли только дремать ночью, просыпаясь каждые пару минут. Ее сердце колотилось от страха, когда она ждала своего особого демона, который, крича, выскочит из темноты и стащит ее с кровати. Она не хотела позволять Роджеру иметь такую власть над ней, но воспоминания той ночи до сих пор мучили ее. Когда-нибудь она освободится от них. Она поклялась сделать это. Она пообещала это себе. Когда Мишель наконец-то, неохотно поднявшись по лестнице наверх, остановилась возле изящной и женственной комнаты, на нее нахлынули воспоминания, которые заставили ее дрожать. Она не ожидала такой реакции. Она думала о Роджере, но в ее спальне царили воспоминания о прошлой ночи с Джоном. Роджер никогда не был здесь. Джон, растянувшись, спал в этой постели. Джон принимал душ в этой ванне. Комната была наполнена его присутствием. Она лежала под ним в этой кровати, извиваясь и сжимаясь от жгучего удовольствия, не могла думать ни о чем другом. Она вспомнила его напряженный, дикий взгляд, нежность рук, когда он сдерживал свою силу, которая легко могла оставить синяк на ее нежной коже. Ее тело затрепетало при воспоминании о том, как и где он прикасался к ней. Потом Мишель осознала, что Джон подарил ей больше, чем просто удовольствие. Она не чувствовала страха к мужчинам, но на каком-то глубоком уровне ее подсознания она все еще боялась. После двух лет развода, она не избегала мужчин, но старалась не подпускать их близко. Она смеялась вместе с ними, каталась на лыжах и плавала – поскольку это была групповая активность, но никогда не оставалась наедине с мужчиной. Но главное, она смогла оставить прошлое позади себя и не винить всех мужчин за то, что сделал один из них. Она не обвиняла мужчин, но опасалась их силы. Хотя Мишель никогда не впадала в панику, когда мужчина случайно прикасался к ней, ей это не нравилось и всегда заставляло отступать в сторону. Возможно, так было бы и с Джоном, если бы ее длительная одержимость им не заставила принять его прикосновение. Как ребенок, который хочет получить луну, она очень долго жаждала его и, в конце концов, ее голод победил инстинктивное отвращение. Джон оказался нежным, заботливым и щедрым, ему нравилось дарить наслаждение. В будущем его страсть может стать грубой, но физическое доверие, которое было заложено в течение этой ночи, не разобьется никогда. Сегодня сон Мишель ни разу не был потревожен кошмарами о Роджере. Потому что даже во сне она чувствовала руки Джона, обнимающие ее.

Глава 6

Мишель думала, что Джон приедет со своими людьми на следующее утро, чтобы отогнать скот на восточное пастбище, и огорчилась, не обнаружив его среди них. Впрочем, энтузиазм перевесил разочарование, когда она выбежала навстречу рабочим. Ей никогда не приходилось видеть настоящий отгон скота. В шортах, воодушевленная, как ребенок, Мишель остановилась перед всадниками с раскрасневшимся лицом.

- Я хочу помочь, - сказала она, и глаза ее сверкали под утренним солнцем. Передышка после тяжелой физической работы позволила ей ощутить бодрость. Мишель даже не подозревала, насколько уставшей была, пока не отдохнула, но сейчас ее уже переполняла энергия.

Нэв Лютер, худощавый и немногословный управляющий Джона, посмотрел на нее с выражением ужаса на загорелом лице. Хозяин дал четкое указание: Мишель не должна работать ни под каким предлогом. Было очень странно слышать такое от Джона - Нэв не помнил случая, чтобы босс поощрял безделье. Но приказ есть приказ, а приказы босса не обсуждаются.

Нэв знал, что будут неприятности, если он не сделает то, что велено, но дело было не только в этом: он как-то не представлял прелестную Мишель Кэбот за тяжелой работой на ранчо. Нэв прочистил горло. Ему не хотелось стать причиной того, что сияющая улыбка погаснет на симпатичном личике Мишель, но более всего он не желал проблем с Рафферти.

Вдруг ему в голову пришла идея, и он, оглядевшись, произнес:

- А лошадь у вас есть?

Нэв прекрасно знал, что лошади нет, и ему казалось, что этo ее остановит. Веселое лицо Мишель на мгновение нахмурилось, но потом просияло вновь.

- Я поведу грузовик, - сказала она, побежав к сараю. Ошеломленный управляющий посмотрел ей вслед под аккомпанемент комментариев, которые отпускали его люди.

И что теперь? Он не смог отговорить ее садиться в грузовик, не смог приказать оставаться дома. Вообще-то, Мишель вряд ли подчинилась бы приказам, и потом, он был убежден, что хозяин неравнодушен к ней. Нэв работал с животными и привык рассматривать свои проблемы с точки зрения животных. Ни один жеребец не потерпит другого рядом со своей кобылой, а инстинкт собственника в большой мере присущ и людям. Так что он совсем не собирался вытаскивать Мишель из грузовика силой. Нэв был уверен, что рукоприкладство рассердит Рафферти еще больше. Если выбирать, то лучше пусть Джон рассердится из-за невыполнения приказа, чем разъярится из-за того, что кто-то прикасался к его женщине. Тем более что это могло расстроить Мишель или, не дай Бог, повергло бы ее в слезы.

Последний довод стал решающим. Как и большинство мужчин, не привыкших иметь дело с женщинами, Нэв терялся перед женскими слезами. Рафферти может отправляться к черту! Пока ответственный здесь он, Мишель может делать все, что захочет.

***

Теперь, когда всю работу, ранее лежавшую на ее плечах, выполняла целая команда, Мишель смотрела на все вокруг по-другому. Она наслаждалась солнечными лучами, с удовольствием наблюдала за коровами, которые протестующе мычали, не желая передвигаться, смотрела на отлаженную работу ковбоев и лошадей. Мишель колесила по пастбищу на старом грузовике, который был не очень пригоден для того, чтобы пригонять отбившихся, но зато позволял вести стадо в заданном направлении. Единственной проблемой и для водителя, и для наездников была нескончаемая пыль.

Вскоре один из ковбоев галантно предложил повести грузовик, а Мишель - пересесть на лошадь и передохнуть от пыли. Она согласилась без пререканий. Мишель любила ездить верхом, раньше это было единственным, что она любила из жизни на ранчо. Но очень скоро Мишель обнаружила, что скакать для удовольствия и сидеть верхом на лошади, которая приучена работать со стадом, разные вещи. Лошадь делала свою работу, не дожидаясь от нее команды. Если корова отбивалась от стада, животное тотчас преграждало ей путь, и Мишель приходилось лишь подлаживаться под него. Вскоре Мишель привыкла, хотя втайне надеялась, что какая-нибудь корова убежит и тогда она сможет насладиться скачкой на этом быстром животном.

Нэв увидел скачущую через пастбище крупную лошадь и пробормотал красноречивое ругательство. Черт, дело дрянь.

Джон, приближаясь, следил за грузовиком с едва сдерживаемой яростью, но когда подъехал ближе, понял, что этот широкоплечий водитель точно не Мишель. Не веря своим глазам, он стал разглядывать всадников, пока не остановился на стройной фигурке с солнечными волосами, распущенными из-под шляпы. Затянув вожжи, Джон приблизился к Нэву, челюсть его сжалась, когда он посмотрел на своего управляющего.

- Итак? - спросил он загробным голосом.

Нэв почесал подбородок, повернул голову в сторону Мишель, снявшей в тот момент шляпу, и качавшей головой, разговаривая с упрямым теленком.

- Я пытался, - промямлили Нэв. Повернув голову, он встретил недобрый взгляд Джона.

Черт побери, кто сказал, что черные, как ад, глаза не могут обдавать холодом?!

- Слушай босс, это ее грузовик и ее земля. Что мне оставалось делать? Связать ее, что ли?

- Она не в грузовике, - заметил Джон.

- Там было слишком пыльно внутри и ... о, черт!

Нэв прекратил малоприятную попытку объясниться. Джон отпустил его, сам же направился к Мишель. Он разберется с Нэвом позже, хотя гнев его уже затихал. В сущности, она не делала ничего опасного, даже если ему и не очень нравилось видеть ее в клубах пыли.

Когда он приблизился, Мишель улыбнулась ему. Лицо ее выражало такое удовольствие, что Джон слегка нахмурился: это, пожалуй, первая такая улыбка с тех пор, как она вернулась, но до сих пор он и не замечал, как ему этого не хватало. Мишель выглядела счастливой. Неудивительно, что Нэв не устоял и позволил ей делать все, что ей хочется.

- Ну как, развлекаешься? - спросил он недовольно.

- Да.

Ее взгляд бросал вызов, как бы побуждая помешать ей.

- Сегодня утром мне звонил адвокат. Послезавтра у него будут готовы все бумаги, чтобы мы могли их подписать.

- Это хорошо.

Конечно, ее ранчо уменьшится на несколько акров, но, по крайней мере, она будет свободна от долга.

Он наблюдал за ней в течение минуты, наклонившись к гриве лошади и облокотившись о седло.

- Хочешь поехать со мной домой?

- Чтобы по-быстрому перепихнуться? - едко спросила она; ее зеленые глаза извергали пламя.

Взгляд Джона скользнул по ее груди.

- Я думал о чем-то более продолжительном.

- Чтобы дать больше пищи для сплетен твоим людям?

Он испустил глубокий раздраженный выдох.

- А ты предлагаешь мне прокрадываться к тебе ночью, чтобы нас никто не видел? Мы же не подростки, черт возьми!

- Нет, мы не подростки. Кстати, я не беременна, - внезапно выпалила она.

Джон не знал, как реагировать, что испытывать: облегчение или раздражение: все это означало, что в ближайшие несколько дней она не подпустит его к себе. От разочарования ему хотелось выругаться, но вместо этого он сказал:

- По крайней мере, нам не пришлось оставаться в неведении пару недель.

- Да, это так.

Мишель помнила какое чувство облегчения испытала утром, но вместе с тем, было и легкое разочарование. Ей казалось, что повинуясь какому-то примитивному инстинкту, любая женщина хотела бы иметь от него ребенка. Он излучал такую мужественность, что другие мужчины проигрывали по сравнению с ним, как полукровки всегда в проигрыше перед чистокровным жеребцом.

Лошадь нервно дернулась под ним, и Джону пришлось сжать колени, чтобы удержать ее.

- Вообще-то, у меня нет времени даже на то, чтобы перепихнуться по-быстрому. Я приехал дать несколько инструкций Нэву, а потом собирался заехать к тебе сообщить, что уезжаю. Мне нужно в Майами на пару дней. Если не вернусь до послезавтра, поезжай в Тампу сама, и подпиши бумаги, а я заеду туда на обратном пути.

Мишель посмотрела в сторону старенького грузовика, который тащился позади скота. О том, чтобы поехать на этой развалюхе куда-нибудь, откуда она не сможет добраться обратно пешком, не было и речи.

- Думаю, я подожду, пока ты приедешь.

- Возьми «Мерседес». Просто позвони на ранчо, и Нэв организует, чтобы тебе его пригнали. Я бы не доверял этой рухляди, даже если бы ты поехала в магазин и обратно.

По-приятельски одолжить машину - чисто дружеский жест, который, впрочем, мог позволить себе и любовник. Но Мишель почувствовала, что под этим подразумевается нечто большее. Он подталкивает ее к себе домой как любовницу, и если она возьмет машину, то станет еще более зависима от него. Вообще-то, у нее нет другого выхода, так как иначе она до Тампы не доберется, между тем как чувство ответственности требует подписать бумаги как можно скорее, чтобы отдать долг.

Джон ждал ее ответа, и в итоге она не выдержала.

- Хорошо. – Ответ прозвучал тихо, еле слышно.

Он и не представлял себе, насколько был напряжен, пока не расслабился, услышав согласие. Мысль о том, что ей предстоит поехать в Тампу на старом грузовике, не давала ему покоя с той самой минуты, как ему позвонили из Майами. У его матери в очередной раз были финансовые проблемы и, несмотря на прошлое, он не собирался оставлять ее одну. Как бы там ни было, она остается его матерью.

Джон подумывал взять Мишель с собой, чтобы она была рядом. Но Майами чересчур близок к Палм Бич, там осталось слишком много ее старых друзей, скучающих и ищущих чего-нибудь интригующего, чтобы придать своей жизни остроту. Имелась вероятность, что какое-нибудь ничтожество, у которого денег больше, чем мозгов, сделает ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Он, конечно, должен был дать ей право выбора, тем более что Мишель определенно не приспособлена к жизни на ранчо, и, наверное, устала от тяжелой работы и пребывания в этой дыре. Если кто-нибудь предложит ей заплатить ее долги, она может согласиться, и уйти отсюда, вернуться к светской жизни, которая подходит ей гораздо больше. Неважно, насколько мала такая вероятность, даже самый крохотный шанс - для него уже слишком. Он не может позволить себе рисковать, и потерять ее.

Впервые в жизни Джон чувствовал себя неуверенно с женщиной. Она хочет его, но достаточно ли этого, чтобы удержать Мишель? Впервые это было важно. Он так сильно и долго желал ее, что не успокоится, пока она не будет жить с ним под одной крышей и спать в его кровати, где он мог бы заботиться о ней и баловать, сколько ему хочется.

Да, она его хочет. Он умеет доставить удовольствие в постели, она позволяет ему заботиться о себе. Но все равно Мишель не хочет его так, как он ее. Она сопротивляется ему, старается держать дистанцию, даже теперь, после того, как они провели потрясающую ночь вместе, воспоминания о которой волнуют его до сих пор. У Джона было ощущение, что всякий раз, как только он пытается приблизиться к Мишель, она отдаляется еще больше.

Джон протянул руку и коснулся ее щеки, скользя пальцами по коже, ощущая аристократический контур скул, который придавал ее лицу такой утонченный и высокомерный вид.

- Скучай по мне, пока меня не будет.- Из-за его тона это прозвучало как команда.

Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

- Хорошо.

- Черт, - сказал он мягко. - Ты совсем не собираешься льстить моему эго?

- А ты в этом нуждаешься?

- Да, когда дело касается тебя.

- В это верится с трудом. А что насчет тебя? Будешь скучать, или будешь слишком занят?

- Буду занят, но я буду скучать.

- Береги себя. - не смогла сдержаться Мишель.

Это были слова, которые всегда произносятся перед полетом. Волшебное заклинание, призванное уберечь того, кого любишь. Мысль о том, что она не увидит его несколько дней, внушила ей чувство холода и пустоты. Скучать по нему? Он и представить не мог, насколько сильно ей будет его не хватать, она уже сильно скучала.

Джону хотелось поцеловать ее, но остановило присутствие других людей. Вместо этого он кивнул в знак согласия и повернул лошадь в сторону Нэва. Какое-то время всадники скакали вровень, и Мишель видела, как Нэв кивает головой, выслушивая инструкции хозяина. Потом Джон пустил лошадь галопом, и вскоре лошадь и всадник скрылись из виду.

Не смотря на легкое чувство утраты, от которого она не могла избавиться, Мишель не позволяла себе расслабляться следующие несколько дней. Жизнь на ранчо кипела. Хотя люди Джона выполняли всю тяжелую работу, было полно дел, которые они, будучи ковбоями, не замечали. Если работа не касалась непосредственно скота или лошадей, то она не касалась их. Таким образом, Мишель нашла другое применение своему времени и силам. Она перекрасила крыльцо, поставила новый почтовый ящик, а остальное время

Старалась проводить с рабочими. Ранчо вновь стало походить на ранчо, с его активной деятельностью и перебранками мужчин, пылью и запахами, наполняющими воздух. Скот погрузили, телят заклеймили, молодых быков кастрировали. Возможно, раньше, Мишель поморщила бы нос от отвращения, глядя на все это, но теперь она видела в этой деятельности новые признаки жизни, как для ранчо, так и для себя.

На следующий день Нэв пригнал «Мерседес». Пока он передавал ключи, Мишель не могла заставить себя смотреть в глаза управляющему, хотя, кажется, тот не видел ничего удивительного в том, что она будет пользоваться машиной Джона. По сравнению со старым пикапом, который она водила в последнее время, мощь и надежность «Мерседеса» были ей непривычны. Всю дорогу до Тампы она ехала очень осторожно. Даже не верилось, что когда-то на протяжении многих лет водить дорогие спортивные машины было для нее нормой жизни. Мишель вспомнила, как равнодушно она отнеслась к белому «Порше», подаренному ей отцом на восемнадцатилетие. Куча денег, уплаченная за машину, не произвела на нее тогда никакого впечатления.

Все в этой жизни относительно. Тогда деньги, потраченные на «Порше», не казались ей большими, сейчас, имей она такую сумму, сочла бы себя богатой.

Как только Мишель подписала у адвоката все необходимые бумаги, она села в машину, чтобы вернуться обратно. Ей вовсе не хотелось использовать машину дольше, чем это было необходимо. Остаток недели выдался спокойным, хотя Мишель безумно хотелось, чтобы Джон позвонил и сообщил, когда вернется. Два дня превратились в целую вечность, и она не могла остановить мучительные мысли, которые всплывали в самые неподходящие моменты. А что, если он с другой женщиной? Даже если он там по делам, Мишель слишком хорошо знала: где бы Джон не находился, женщины не давали ему прохода. Ну не может же он работать там двадцать четыре часа в сутки! В сущности, Джон не давал ей никаких обещаний, он свободен и может быть с любой женщиной, если захочет. Неважно, как часто она повторяла себе эти слова, они все равно причиняли боль.

Но если Джон не звонил, то и от Роджера не было звонков. В какой-то момент она испугалась, что тот будет звонить регулярно, но обнадеживающая тишина сохранялась. Может, кто-то или что-то завладели его вниманием? Может, он все время занят своим бизнесом? Что бы то ни было, Мишель была глубоко этому признательна.

В пятницу утром рабочие не приехали на ранчо. Скот мирно пасся на восточном пастбище, ограждения были отремонтированы, всюду чувствовалась людская забота. Мишель загрузила стиральную машину, потом провела утро, подрезая траву. Когда в полдень она зашла в дом, чтобы сделать себе на обед сэндвич, то вся обливалась потом.

В доме было непривычно тихо. Или ей так показалось после шума газонокосилки? Мишель мучила жажда. Тяжело дыша, она открыла кран, чтобы вода остыла, пока она достанет из шкафа стакан, но вода не пошла. Нахмурившись, она закрыла вентиль и открыла вновь. Ничего. Попробовала с горячей водой – то же самое. Застонав, Мишель оперлась об умывальник.

Только этого ей сейчас не хватало!

Через несколько секунд причина тишины в доме и отсутствия воды прояснилась в ее голове. Испугавшись, она быстрым движением потянулась

К выключателю.

Ничего.

Электричество отключили. Вот почему было так тихо. Холодильник не гудел, часы не тикали, вентиляторы на потолке были неподвижны.

Неровно дыша, Мишель опустилась на стул. Последнее предупреждение, которое ей прислали, она положила в ящик стола и благополучно о нем забыла, так как была растеряна действиями Джона и его непредвиденной активностью вокруг ранчо. Но это оправдание и гроша ломанного не стоит, напомнила она себе. Даже если бы она помнила о счете, у нее все равно не было денег чтобы заплатить.

Надо быть практичной. Люди тысячелетиями обходились без электричества, так что сможет и она. Итак, приготовление пищи отпадает: основная плита и микроволновка – электрические, но поскольку особых кулинарных способностей у нее все равно нет, это не проблема. Она может питаться всухомятку. В холодильнике было пусто, только молоко и кое-какие остатки. Мысль о молоке напомнила Мишель, насколько ей хочется пить. Она наполнила стакан холодным молоком и быстро вернула упаковку в холодильник.

Итак, в кладовке есть керосиновая лампа и полно свечей, так что ей не придется сидеть в темноте. Самым критическим было отсутствие воды. Ей нужна вода для питья и умывания. Хорошо, что животные могут пить из маленького устья реки, которое проходит через восточное пастбище, хоть об этом ей не придется беспокоиться.

Позади дома в сотне ярдов был старый колодец, но Мишель не знала: может, он засох или вообще был завален, когда рыли другой? Даже если в колодце найдется вода, как ее поднять? Кажется, в амбаре есть веревка, но дома нет ведра.

У нее оставалось 17 долларов, последние наличные. Если колодец исправен, она поедет на старом грузовике в ближайший магазин и купит ведро.

Мишель взяла веревку, маленькую миску из кухни, и отправилась пешком за сотню ярдов к старому колодцу. Он почти зарос сорняками и виноградными лозами, которые она должна была убрать, попутно следя, нет ли змей. Потом она отодвинула в сторону тяжелую деревянную крышку и закинула в колодец привязанную к веревке миску. Колодец был неглубок, через пару секунд послышался всплеск воды, и Мишель стала тянуть веревку верх. Когда она ее подняла, в миске все еще было полстакана чистой воды, несмотря на то, что она ударялась о край колодца. Мишель облегченно вздохнула. Теперь все, что ей нужно, – это достать ведро.

К моменту, когда стемнело, Мишель была уверена, что первые переселенцы были такими же сильными, как «Невероятный Халк». Каждый мускул ее тела болел. Она и думать не хотела, сколько раз ей пришлось поднимать ведро и нести его пешком до дому. Электричество отключили, когда стиральная машина была на середине цикла, а значит, Мишель пришлось выстирать одежду вручную и повесить сушиться. Еще надо было принести воды для питья, купания и для туалета. Эти современные удобства так неудобны, когда нет электричества!

Но, по крайней мере, она настолько устала, что рано легла спать, и ей не пришлось тратить свечи. Она поставила свечу и спички на тумбочку рядом с кроватью, на случай если проснется ночью, но как только легла, сразу провалилась в глубокий сон. На следующее утро Мишель позавтракала арахисовым маслом и сэндвичем, затем вычистила холодильник, чтобы потом не мучаться от запаха испортившийся еды. Дом действовал на нее подавляюще, как будто жизнь покинула его, так что Мишель все время проводила на воздухе, наблюдая за коровами и думая о будущем.

Наверное, придется продать часть коров, не дожидаясь пока они наберут вес. Конечно, это невыгодно, но что поделаешь, деньги ей нужны сейчас. Было очень глупо с ее стороны позволить, чтобы дело зашло так далеко. Гордость не позволяла попросить совета и помощи у Джона, а теперь уже придется обратиться к нему по поводу продажи коров. Он знает с кем надо связаться для транспортировки скота. Вырученные деньги помогут ей продержаться и позаботиться об оставшихся животных до весны, а там будет уже больше мяса для продажи. Гордость это одно, но она позволила ей перейти за грань глупости.

Случись все это десять дней назад, Мишель даже не подумала бы обратиться за помощью к Джону. Она настолько разучилась доверять людям, что любая попытка помочь оттолкнула бы ее. Но Джон не позволил ей отгородиться: он пришел, взял на себя все заботы, не обращая внимания на ее протесты, и очень нежно соблазнил. И хотя в душе Мишель начала зарождалась вера в людей, все же ее еще пугала возможность довериться кому-то, даже просто обратиться за советом.

Ночью было душно, тяжелый воздух пропитался влагой. Жара, усиленная свечами и керосиновой лампой, была невыносима, и хотя Мишель искупалась в холодной воде, принесенной из колодца, она опять чувствовала себя липкой. Было слишком рано и чересчур жарко для сна, поэтому Мишель вышла на веранду в поисках прохладного ветерка.

Свернувшись калачиком на плетеном стуле с мягкими подушками, Мишель подставила лицо легкому бризу, и облегченно вздохнула. Ночные голоса сверчков и лягушек окружили ее, словно гипнотическая колыбельная, и вскоре веки Мишель стали слипаться. Она так и не смогла заснуть, но погрузилась в умиротворяющую летаргию, где время течет незаметно. Прошло около двух часов, или, может, полчаса, когда ее потревожил шум мотора и хруст гравия под колесами. Едва открыв глаза, Мишель увидела вспышку фар, которая заставила ее вздрогнуть и отвернуться от ослепляющего света. Затем свет потух, а двигатель смолк. Все еще сидя, она выпрямилась, и когда высокий, широкоплечий мужчина вышел из грузовика и захлопнул дверь, сердце ее заколотилось изо всех сил. Звезды светили неярко, но ей не нужен был свет, чтобы узнать его, ибо узнавание отдалось трепетом в каждой клеточке ее тела.

Мужчина бесшумно поднялся по ступенькам.

-Джон, - прошептала Мишель.

Голос был очень тихим, но Джон услышал и повернулся в ее сторону.

К этому времени Мишель уже окончательно проснулась и стала возмущаться.

- Почему ты не позвонил? Я ждала звонка…

- Не люблю телефоны. - Пробормотал он, подходя к ней ближе. Это была лишь половина причины. Голос Мишель по телефону заставил бы желать ее еще больше, и его ночи превратились бы в еще большую пытку.

- Это не оправдание.

- Ошибаешься. - Протянул Джон. - Что ты тут делаешь? В доме темно, я подумал, ты уже спишь.

«Но это вряд ли бы его остановило» - устало подумала Мишель.

- Слишком жарко, я не могла уснуть.

Джон кивнул в знак согласия и наклонился, подхватив Мишель на руки. Вздохнув, она обхватила его шею руками. Джон сел на тот же стул, устроив Мишель у себя на коленях. Его близость сняла напряжение, о котором она даже не догадывалась. Почти болезненное ощущение легкости наполнило Мишель. Окруженная его силой и теплом, она чувствовала себя умиротворенной, а едва уловимый запах мужчины усиливал это ощущение. Расслабившись, Мишель прильнула к нему, подставляя губы для поцелуя.

Поцелуй получился длинным и горячим, губы Джона были твердыми и настойчивыми, но Мишель не возражала, ее тоже переполняло жгучее желание. Руки Джона пробрались под легкую ночную сорочку – единственное, что на ней было надето - и начали ласкать нежную обнаженную кожу. Его тело уже сотрясала дрожь нестерпимого желания, и Джон еле слышно прошептал проклятие.

- Господи, женщина, ты сидела здесь практически голой.

- Вокруг никого нет. - Прошептала Мишель у самого его горла, ее губы скользнули по шее пока не нашли пульсирующую жилку.

Их окутала страсть - пламенная и сумасшедшая. С того момента, как он коснулся ее, Мишель хотела лишь одного - лечь с ним в постель и заняться любовью, полностью отдаться чувственным ощущениям и эмоциям. Она повернулась, пытаясь как можно крепче прижаться к нему грудью, и протестующе хныкнула, ибо Джон не давал ей двигаться.

- Так не пойдет, - сказал он, сжимая ее крепче и поднимаясь со стула. - Нам лучше найти кровать, этот стул не рассчитан на то, что я собираюсь с тобой делать.

Джон направился к дому, как делал это раньше и зажег свет у входа, чтобы было легче подниматься по лестнице. Когда свет не зажегся, Джон остановился у порога.

- У тебя лампочка сгорела.

Мишель снова почувствовала напряжение.

- Электричества нет.

Издав тихий смешок, Джон спросил:

- У тебя есть фонарик? Последнее, чего бы мне хотелось, это сломать сейчас шею, поднимаясь по этой лестнице.

- Там на столе есть керосиновая лампа.

Она шевельнулась в его руках, и он нежно поставил ее на ноги, испытав разочарование, что вынужден отпустить ее хотя бы на минуту. Мишель нашла спички и чиркнула одной, свет падал на ее руки, пока она снимала стекло и зажигала фитиль. Как только стекло было поставлено на место, комната наполнилась светом.

Джон взял лампу в левую руку, другой рукой прижимал к себе Мишель, и они поднялись по ступенькам.

- Ты сообщила в компанию, что у тебя нет электричества?

- Они знают, - ей хотелось рассмеяться.

- Когда они смогут исправить повреждение?

Что ж, надо ему сказать. Вздохнув, она произнесла:

- Электричество отключили. Я не смогла оплатить счет.

Он остановился, нахмурившись.

- Черт возьми! Как давно отключили?

- Со вчерашнего утра.

Джон что-то процедил сквозь зубы, голос его походил на шипение,- Ты оставалась здесь без воды и света полтора дня? О, черт подери, упрямое создание!.. Почему ты не отдала мне счет?

Последние слова он почти прокричал ей, глаза извергали черное пламя в желтом свете лампы.

- Я не хочу, чтобы ты платил по моим счетам! - отрезала Мишель, отстраняясь от него.

- Это просто упрямство! – Продолжая ругаться, Джон взял ее за руку и потащил по лестнице наверх. Поставив лампу на тумбочку в комнате Мишель, Джон открыл шкаф и вытащил ее чемоданы с верхней полки.

- Что ты делаешь? - закричала она, отбирая чемодан.

- Собираю твои вещи, - ответил он коротко, снимая еще один чемодан. - Если не хочешь помочь, просто сядь на кровать и не мешай.

- Прекрати! - Мишель попыталась помешать ему взять кучу одежды из шкафа, но он просто отстранился и бросил одежду на кровать, затем повернулся за следующей партией.

- Ты едешь со мной, – сказал он стальным голосом. – Сегодня суббота, я смогу разобраться со счетами только к понедельнику. Ни под каким предлогом я не могу позволить тебе оставаться здесь. Господи, у тебя даже воды нет.

Мишель отбросила волосы со лба.

- У меня есть вода. Я принесла ее из старого колодца.

Он опять стал чертыхаться и повернулся к шкафу. Не успела она возразить, как ее нижнее белье было брошено в общую кучу на кровати.

- Я не могу оставаться у тебя - произнесла Мишель в отчаянии, сознавая, что события вышли из под ее контроля.- Ты знаешь, на что это будет похоже. Я смогу прожить здесь пару дней...

- Мне все равно, как это будет выглядеть! - отрезал Джон. – И чтобы ты поняла, я скажу это еще раз на понятном английском. Ты едешь со мной сейчас и ты не вернешься сюда больше. Это не визит на выходные. Я устал волноваться за тебя, пока ты тут предоставлена сама себе. Это просто оказалось последней каплей. Ты слишком горда, чтоб попросить о помощи, черт возьми, в таком случае, я собираюсь взять все под свой контроль, как и должен был поступить с самого начала.

Дрожь пробежала по телу Мишель, когда она посмотрела на него, понимая, что проиграла. Конечно, она переживала насчет сплетен, которые пойдут по деревне, но основной причиной было не это. Если она будет жить под одной крышей с Джоном, разрушится последнее непрочное ограждение, защищающее ее сердце. Она больше не сможет держать эмоциональную дистанцию - залог безопасности, если он будет все время рядом. Она будет жить в его доме, спать в его кровати, он будет платить за ее еду: она станет полностью зависеть от Джона.

Это испугало ее настолько, что Мишель отодвинулась подальше, как будто увеличив расстояние между ними, она могла уйти от его силы и морального давления.

- Я прекрасно обходилась без тебя, - прошептала она.

- Это то, что ты называешь «прекрасно обходилась»? – гаркнул Джон, бросая на кровать содержимое еще одного ящика. – Ты довела себя работой до полусмерти, тебе чертовски повезло, что ты не получила травму, выполняя работу, которая под силу двоим мужчинам. У тебя нет денег, нет нормальной машины. У тебя, вероятно, нет достаточно еды, а теперь у тебя нет электричества.

- Я прекрасно знаю, чего у меня нет.

- Отлично! Но я тебе скажу чего еще у тебя нет. У тебя нет выбора! Ты едешь со мной. Одевайся.

Мишель стояла у стены на другом конце комнаты очень тихая и напряженная. Видя, что она не двигается, Джон посмотрел в ее сторону, и что-то в ее облике заставило его смягчиться. Она выглядела дерзкой и непокорной, но ее глаза выражали испуг, взгляд выдавал ее ранимость, и это потрясло его. Он почувствовал себя так, словно его ударили в живот.

Джон пересек комнату быстрыми шагами, и привлек Мишель к себе, обнял ее крепко, точно не мог вынести и минуты, не касаясь ее. Он зарылся лицом в ее волосы, желая оградить от всех бед, чтобы она никогда больше не испытывала страха.

- Я не позволю тебе сделать это, - прошептал Джон с дрожью в голосе. – Ты пытаешься держать меня на дистанции, и будь я проклят, если позволю тебе это. Неужели для тебя так важно, что скажут люди? Тебе стыдно, что я не принадлежу к вашей элите?

Мишель покачала головой и издала смешок, ее пальцы крепче обняли его за спину.

- Конечно нет. Я тоже не принадлежу к элите.

Как вообще женщине может быть стыдно, когда рядом такой мужчина?!

Его губы прошлись по ее лбу, оставляя горячий след.

- Тогда в чем дело?

Она кусала губу, в голове пронеслись картинки прошлого и страх за будущее.

- В то лето, когда мне было девятнадцать, ты назвал меня паразитом. – Мишель никогда не забывала этих слов, и рана от них не заживала. И все эти переживания отразились в ее тихом дрожащем голосе.- Ты был прав.

- Нет, это не так, - прошептал он, проводя пальцами по ее светлым волосам. – Паразит не отдает ничего, он только берет. Я не понимал тогда, или может, я просто ревновал, потому что мечтал о тебе.

Теперь ты моя, и я не отпущу тебя. Я ждал тебя десять лет, детка, и не собираюсь останавливаться на полпути.

Он откинул ее голову назад и сразу же накрыл ртом ее мягкие губы - жадно, горячо, подавляя возможный протест. Мишель с легким вздохом сдалась, поднимаясь на цыпочки и прижимаясь к нему всем телом.

Сожаления могут подождать: если небеса дают ей этот шанс, она воспользуется им. Джон может, наверное, подумать, что она согласилась, чтобы иметь легкую жизнь, но, может, это и лучше для него, нежели знать, что на самом деле причина в том, что она по уши влюблена в него.

Мишель выскользнула из его объятий и тихо надела джинсы и шелковую блузку, потом начала приводить в порядок тот хаос, который Джон учинил с ее одеждой. Многочисленные путешествия научили ее собираться быстро и аккуратно. Как только она закончила с одним чемоданом, Джон отнес его в машину. В конце остались только ее косметика и туалетные принадлежности.

- Если ты что-нибудь забудешь, мы завтра вернемся – пообещал он, держа лампу для последнего захода. Когда она вышла, он потушил лампу, положил ее на стол, затем последовал за ней и запер дверь.

- А что подумает твоя домработница? – нервно спросила Мишель, когда они приближались к грузовику. Было очень трудно покидать этот дом. Она пряталась здесь на ранчо, пытаясь пустить корни. Она нашла покой и исцеление в тяжелой работе.

- Моя домработница подумает, что я должен был ей сообщить заранее, когда вернусь домой, - сказал он, смеясь от облегчения и ожиданий, которые переполняли его. - Я приехал сюда прямо из аэропорта. Моя сумка там, сзади, вместе с твоими чемоданами.

Он не мог дождаться, когда окажется дома. Ему хотелось видеть одежду Мишель висящей в шкафу рядом с его, ее туалетные принадлежности - в своей ванной, спать с ней в одной кровати каждую ночь. Прежде он никогда не желал делить кров с женщиной, но с Мишель он ощущал эту потребность. Он точно знал, что никогда не сможет удовлетвориться меньшим, ему нужно абсолютно все, что она может дать.

Глава 7

Когда Мишель проснулась, была уже середина утра. Она лежала одна, в огромной кровати, и пыталась привыкнуть к изменениям, произошедшим в ее жизни. Она в доме Джона, в его постели. Джон встал несколько часов назад, на рассвете. Уходя, он поцеловал ее в лоб и приказал наверстать упущенный сон. Мишель потянулась, ощущая свою наготу и боль в ноющих мышцах. Ей не хотелось вставать, не хотелось покидать уютный кокон из простыней и подушек, которые хранили запах Джона. От воспоминаний о прошедшей ночи по телу пробежала легкая дрожь, и Мишель беспокойно пошевелилась. Джон почти не спал, не давая уснуть и ей, пока, наконец, не поднялся и не ушел заниматься ежедневными делами.

Если бы только он взял ее с собой. Она чувствовала себя неловко с Иди, его экономкой. Что та подумала о ней? Они встретились лишь мимолетно, Джон проводил Мишель наверх просто с неприличной поспешностью, но она успела отметить высокий рост, чувство собственного достоинства и невозмутимость этой женщины. Экономка и слова бы поперек не сказала, даже если не одобряла всё происходящее, к тому же, насколько было известно Мишель, она и не имела никакого права этого делать.

Наконец, Мишель поднялась с постели и отправилась в душ, криво улыбаясь при мысли о том, что не нужно экономить горячую воду. Центральная система кондиционирования воздуха сохраняла в доме приятную прохладу, это было еще одним удобством, от которого она вынуждена была отказаться с целью снизить счета. Несмотря на душевное состояние, подумала Мишель, физически ей здесь будет комфортно. Она вдруг подумала, что раньше ей не доводилось бывать в доме Джона: она не представляла чего ожидать. Возможно, дома на соседних ранчо были не так уж роскошны, как ее дом, который отец полностью переделал и модернизировал. Но дом Джона был построен всего восемь лет назад, в испанском стиле. Прохладные кирпичи из окрашенного самана (сырцовый кирпич из глины и резаной соломы, прим.пер.) и высокие потолки сохраняли в доме приятную прохладу, а разноцветное множество комнатных растений освежали воздух. Сначала растительность удивила ее, но потом она решила, что это дело рук Иди. Из каждой комнаты открывался вид на внутренний дворик подковообразной формы, в котором находился бассейн, озеленённый до такой степени, что больше напоминал дикое озеро.

Мишель была удивлена такой роскошью. Джон был далеко не беден, но этот дом стоил уйму денег, которые можно было вложить в ранчо. Она ожидала чего-то более практичного, но в то же время, это был очень его дом. Здесь всё было пронизано его присутствием и устроено для его удобства.

Наконец Мишель приказала себе успокоиться, и спустилась вниз: если Иди настроена враждебно, то ей рано или поздно придется узнать об этом.

Поскольку планировка дома была простой, отыскать кухню оказалось нетрудно. Мишель просто следовала на запах кофе. Как только она вошла, Иди оглянулась, лицо экономки ничего не выражало и сердце Мишель как будто куда-то провалилось.

- Я сказала Джону, что давно уже пора привести домой женщину, - невозмутимо произнесла Иди, уперев руки в бока.

Мишель вздохнула с облегчением, она не вынесла бы презрения со стороны Иди. Сейчас она была более чувствительна к мнению окружающих, чем раньше, когда она была юной и высокомерной. Жизнь вытравила высокомерие и научила её не ждать роз.

Легкий румянец проступил на щеках Мишель:

- Джон не потрудился познакомить нас прошлым вечером. Меня зовут Мишель Кэбот.

- Иди Вэрд. Вы будете завтракать? Я также исполняю обязанности кухарки.

- Нет, спасибо, я подожду обеда. А Джон придет к обеду? – Мишель слегка смутилась, задавая этот вопрос.

- Если работает поблизости, то да. Хотите кофе?

- Я могу приготовить, - быстро сказала Мишель, - Где чашки?

Иди открыла шкафчик слева от раковины, взяла чашки и передала их Мишель.

- Будет приятно иметь здесь компанию в течении дня, - сказала она, - Эти проклятые пастухи не слишком годятся для разговоров.

Иди не соответствовала никаким ожиданиям Мишель. Ей должно быть около пятидесяти, но, несмотря на то, что её волосы все еще были темными, было в ней что-то такое, отчего она выглядела соответственно возрасту. У Иди был высокий рост, широкие плечи, гордая осанка – как у настоятельницы монастыря, и такой же вид невозмутимого достоинства. Но в ней также чувствовалась проницательность, ее глаза казались уставшими, как у человека, который в жизни повидал многое. Мягкий прием расслабил Мишель: Иди не осуждала её.

Но, несмотря на ослабление неловкости, Иди мягко, но настойчиво отказывалась от предложений Мишель помочь по хозяйству.

- Рафферти нам с тобой головы поотрывает, - сказала она, - Это мне платят за выполнение этой работы, а мы здесь стараемся не злить его.

Не зная чем заняться, Мишель бродила по дому, заглядывая в каждую комнату, и размышляла, как долго сможет продержаться, ничего не делая. Работать на ранчо одной было так тяжело, что иногда она просто валилась от усталости, но там всегда было чем себя занять. Мишель нравилось работать на ранчо. Это было нелегко, но устраивало её гораздо больше, чем роль украшения и любовницы. От безделья Мишель чувствовала себя неловко. Она надеялась, что они с Джоном будут всё делать вместе, делить заботы и неприятности… так, как это делают супруги.

При этой мысли она резко втянула воздух. Сейчас она была в его, все еще его спальне. Мишель стояла у открытого стенного шкафа и смотрела на его одежду, как будто это могло приблизить ее к нему. Она медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к рукаву рубашки Джона. Её одежда тоже висела в шкафу, рядом с его, но Мишель чувствовала себя здесь чужой. Это был его дом, его спальня, его шкаф, а она была лишь вещью, которой наслаждаются ночью, а на рассвете забывают. Но Мишель вынуждена была признаться, что это лучше чем ничего: как бы ни пострадала её гордость, она будет оставаться здесь до тех пор, пока Джон будет желать её. Мишель была так одержима любовью к нему, что готова принять все, что он сможет ей дать. Но больше всего в жизни Мишель хотела, чтобы Джон любил ее так же сильно, как и желал. Она хотела выйти за него замуж, стать для Джона партнером и другом, а также возлюбленной, принадлежать этому дому, также как он.

Одна часть Мишель удивилась, что она опять может думать о браке, даже если это брак с Джоном. Роджер разрушил её надежды, её жизненный оптимизм, по крайней мере, так ей казалось еще совсем недавно. Но надежда уже расцветала снова, как хрупкий феникс, поднимающий голову из пепла. Впервые Мишель осознала, как велика её душевная сила. Её изменили ужас и позор, пережитые в браке, но не уничтожили. Она исцелилась, в первую очередь благодаря Джону. Мишель любила его так давно, что эта любовь стала неотъемлемой частью её жизни и была всегда рядом, поддерживая её, даже тогда, когда Мишель не догадывалась об этом.

Изнывая от любопытства, Мишель вышла из дома. Она решила просто прогуляться вокруг и на всё посмотреть, не мешая никому работать, и ни о чем не спрашивая. Ранчо Джона сильно отличалось от её собственного. Здесь царили чистота и порядок, все содержалось в хорошем состоянии: конюшни и заборы были свежевыкрашенны, техника работала. Здоровые и бодрые лошади резвились в загоне и паслись на пастбище. Навес для запасов выглядел лучше, чем её сарай. В былые времена и её ранчо было таким же, подумала Мишель и исполнилась решимостью добиться этого снова.

А кто заботится теперь о её стаде? Мишель не спросила Джона, но у неё и не было времени спросить. Он уложил её в постель так быстро, что она даже не успела ни о чем подумать. А потом ушел, пока Мишель еще спала.

К вечеру, когда Джон вернулся домой, она была так взвинчена, что ощущала, как напряжены её мышцы. Войдя с кухни, он быстро окинул взглядом комнату, и как только увидел Мишель, на его лице отразилось глубокое удовлетворение. Весь день Джон боролся с желанием вернуться домой, представляя ее здесь, наконец, под крышей его дома. Даже строя этот дом, восемь лет назад, Джон думал, понравится ли он Мишель, воображал как она будет смотреться в этих комнатах. Дом не был очень большим, как те особняки в Палм-Бич, но он был построен на заказ, для его удобства, был красивым и даже в некоторой мере роскошным.

Мишель выглядела такой свежей и прекрасной, как утренняя заря, а он был весь покрыт потом и пылью, его челюсть потемнела от отросшей за день щетины. Если он прикоснется к ней сейчас, то оставит грязные пятна на её молочно белом платье, но если в ближайшее время он этого не сделает, то просто сойдет с ума.

- Пойдем со мной наверх, - пробормотал Джон и направился к лестнице, стуча сапогами по плиточному полу.

Мишель медленно следовала за ним, задаваясь вопросом, не сожалел ли он уже о том, что привез её сюда. Джон не поцеловал её и даже не улыбнулся.

Он снимал рубашку, когда Мишель вошла в спальню, и небрежно бросил грязную, пропитанную потом одежду на ковер. Она слегка вздрогнула при виде его широкой, покрытой волосами груди и сильных мускулистых плеч. Пульс Мишель участился, когда она вспомнила свои ощущения, когда Джон, лежа на ней, медленно опускается, и её грудь прижимается к курчавой поросли на его груди.

- Что ты делала сегодня? – спросил Джон, входя в ванную.

- Ничего, - удручённо ответила Мишель, отгоняя чувственное забытье, охватившее её.

Из ванны доносился плеск воды, и когда Джон вышел из ванной, его лицо было чистым. Влажные пряди темных волос завивались на висках. Он посмотрел на неё с мрачным выражением на лице. Наклонившись, Джон стащил сапоги и принялся расстегивать пряжку ремня.

Сердце Мишель застучало в бешеном ритме. Он собирается затащить её в постель прямо сейчас, и она опять не сможет поговорить с ним, если не сделает это до того, как он до неё дотронется. Нервно соображая с чего бы начать, Мишель подняла грязные ботинки Джона, чтобы положить в шкаф.

- Подожди, - выпалила она. - Мне нужно поговорить с тобой.

Он не видел причин ждать.

- Тогда говори, - ответил он, расстегивая молнию на джинсах и стягивая их с бедер.

Мишель набрала в грудь побольше воздуха.

- Мне надоело ничего не делать весь день.

Джон выпрямился, его взгляд застыл, когда она замолчала. Черт, он должен был предвидеть это. Когда Вы приобретаете нечто дорогостоящее, то Вы должны платить за его содержание.

- Хорошо, - сказал он, выравнивая тон. – Я дам тебе ключи от Мерседеса и завтра же открою текущий счет в банке.

Мишель застыла, когда значение его слов обожгло её, и краска схлынула с лица. Нет. Она не позволит ему превратить себя в комнатное животное, забавную сексуальную игрушку, с красивой машиной и счетом на оплату сделанных покупок. Безудержная ярость затопила её, разрушая остатки самообладания. Мишель яростно запустила в него ботинками; застигнутый врасплох, Джон уклонился от первого, но второй угодил ему в грудь.

- Какого черта!

- Нет, - закричала она, её глаза пылали зеленым огнем на необычно побледневшем лице. Мишель стояла неподвижно, руки сжаты по бокам.

- Мне не нужны ни твои деньги, ни твоя чертова машина. Я хочу заботиться о своем скоте и о ранчо, а не сидеть здесь каждый день как какая-то красивая… сексуальная кукла, дожидаясь, когда ты придешь домой и поиграешь со мной.

Джон отбросил в сторону джинсы, оставшись в одних трусах. Его гнев тоже возрастал, но он держал себя в руках. Этот контроль ощущался в его низком, спокойном голосе.

- Я не думаю о тебе, как о сексуальной кукле. С чего ты взяла?

Мишель была бледна и дрожала.

- Ты позвал меня сюда и начал раздеваться.

Джон вскинул брови.

- Потому что я был грязным с головы до ног. Я не мог даже поцеловать тебя, не запачкав при этом, я не хотел испачкать твое платье.

Её губы задрожали.

- Это всего лишь платье, - сказала Мишель отворачиваясь. – Его можно постирать. И я сама лучше бы запачкалась, чем сидеть здесь без дела каждый день.

- Мы уже говорили об этом раньше, и это решено.

Он подошел к ней сзади и легонько сжал её плечи руками.

- Ты не можешь выполнять работу, ты только навредишь себе. Есть женщины способные работать, но ты недостаточно сильная. Посмотри на свое запястье, - сказал он, опустив свою руку вдоль её, и сжал запястье, поднимая. – Твои кости слишком хрупкие.

Мишель обнаружила, что прижимается к нему, её голова покоилась на впадине его плеча.

- Прекрати! Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя совсем бесполезной! – в отчаянии воскликнула она. – В конце концов, ты мог бы брать меня с собой. Я могу выслеживать заблудившихся …

Джон повернул Мишель, и прижал к себе, заставляя умолкнуть.

- Господи, малышка, – пробормотал он. – Я всего лишь пытаюсь защитить тебя, а не заставляю чувствовать себя бесполезной. Я едва с ума не сошел, когда увидел, как ты пытаешься починить изгородь, представляя, что могло бы случиться, если бы колючая проволока хлестнула тебя сзади. Тебя может выбросить из седла, или может забодать стадо или …

- Всё это может случиться и с тобой.

- Но не так легко. Признай, наш спор бессмыслен. Я просто хочу уберечь тебя.

Они спорили по этому поводу столько раз, что Мишель уже сбилась со счета, но ничто не могло заставить Джона изменить мнение. Но она не может сдаться. Ей не вынести еще много таких дней как сегодня.

- А ты смог бы ничего не делать? Просто стоять и смотреть чем занимаются другие. Даже Иди не позволяет мне помогать ей.

- Лучше бы она этого не делала.

- Теперь ты понимаешь, о чем я? Мне что, просто сидеть целый день?

- Хорошо, твоя взяла, - сказал он низким голосом.

Джону казалось, что она будет рада снова вести праздный образ жизни, но вместо этого Мишель была изведена до предела. Он успокаивающе погладил ее по спине, и она постепенно расслабилась в его объятиях. Руки Мишель скользнули вверх, и она обняла его за шею. Он должен придумать, чем занять её, но сейчас ничего не приходило в голову. Было трудно думать, когда она находилась рядом, словно горячий шелк, упругая грудь упиралась в него и сладкий запах женщины проникал в его ноздри. Он весь день думал о ней, о том, что она притягивает его как магнит. Неважно, как часто он брал её, желание возвращалось с возрастающей силой.

Неохотно Джон отодвинул от себя Мишель на несколько дюймов.

- Ужин будет готов через десять минут, а мне еще нужно принять душ. От меня несет как от лошади.

Горячий, грубоватый запах пота, солнца, кожи и мужчины не раздражал Мишель. Она снова приблизилась к Джону, и, склонив голову к его груди, жадно провела язычком по его разгоряченной коже. Джон вздрогнул, все мысли о душе вылетели из головы. Запустив пальцы в блестящую светло-золотистую пелену её волос, он приподнял её лицо и впился в губы поцелуем, о котором мечтал много часов.

Мишель не могла долго противиться ему: всякий раз, как только он прикасался к ней, она отвечала, растворяясь в нем, открывая губы навстречу его рту, готовая отдать ему все, что он захочет взять. Любовь к Джону перешла все известные ей границы, открывая Мишель новые эмоциональные и физические грани. Лишь последние остатки контроля позволили Джону удержаться от того, чтобы бросить её на кровать прямо сейчас.

- Душ, - выдохнул он, поднимая голову. Голос его звучал напряженно. – Потом ужин. Черт, потом я должен заняться бумагами и это нельзя отложить.

Мишель казалось, что Джон ожидает, что она будет возражать и требовать его внимания, но она как никто другой понимала, что хозяйственные заботы откладывать нельзя. Мишель высвободилась из рук Джона и улыбнулась ему.

- Поторопись со своим душем, потому что я умираю с голоду.

Где-то в подсознании у неё возникла одна мысль, которую ей нужно было обдумать.

Во время ужина Мишель чувствовала себя на удивление спокойно; как будто находиться здесь с Джоном вполне естественно, словно всё встало на свои места. Утренняя неловкость с Иди ушла, возможно, из-за присутствия Джона. Мишель понравилось, что экономка ужинала вместе с ними, не соблюдая формальностей. Это дало ей возможность все обдумать, так как реплики Иди заполнили тишину за столом и сделали её менее заметной.

После ужина Джон быстро поцеловал Мишель и похлопал её пониже спины.

- Я постараюсь закончить как можно быстрее. Ты найдешь, чем заняться, пока я буду работать?

Мишель заполнила волна обиды.

- Я пойду с тобой.

Тяжело вздохнув, Джон посмотрел на неё сверху вниз.

- Детка, если ты будешь рядом, то я совсем не смогу работать.

- Ты самый большой в мире шовинист, Джон Рафферти. Ты идешь работать? Отлично, покажешь мне что делаешь, и потом я возьму на себя работу с документами.

Джон бросил на Мишель настороженный взгляд.

- Я не шовинист. «И мне совсем не нравится идея доверить тебе свои счета» - добавил он про себя. С таким же успехом Джон мог сказать это вслух, поскольку Мишель прочитала эту мысль по его лицу.

- Либо ты дашь мне какое-то занятие, либо я возвращаюсь домой прямо сейчас. – Решительно произнесла она, глядя на Джона, и уперев руки в бока.

- Но что тебе известно о ведении бухгалтерии?

- Так случилось, что я изучала менеджмент.

Мишель дала ему время, обдумать услышанное. Поскольку было очевидно, что он не собирается добровольно впускать её в свой кабинет, Мишель обошла Джона и спустилась вниз.

- Мишель, черт побери, - раздраженно выругался он, следуя за ней.

- Но что плохого в том, что я буду заниматься бумажной работой? – требовательно спросила она, усаживаясь за большим письменным столом.

- Я привез тебя сюда не для того, чтобы ты работала. Я хочу заботиться о тебе.

- Неужели я могу здесь пораниться? Или карандаш слишком тяжел для меня?

Джон сердито посмотрел на Мишель, ему нестерпимо хотелось выдернуть её из этого кресла. Но сверкающие глаза и упрямо вздернутый подбородок, предупреждали, что она готова к сражению. Если он будет давить на неё, Мишель действительно может вернуться в тот мрачный и пустой дом. Он мог бы удерживать Мишель здесь силой, но он не хотел так поступать. Джон хотел, чтобы она была ласковой и покладистой, а не царапалась, словно дикая кошка. Проклятие, по крайней мере, это безопаснее чем движущееся стадо. Ночью он сможет перепроверить книги.

- Ладно, - пробурчал Джон.

Мишель бросила на него дразнящий взгляд.

- Вы так любезны.

- Ты ведешь себя очень дерзко сегодня, - бросил он, присаживаясь, - Пожалуй, все-таки, мне следовало заняться с тобой любовью до ужина, чтобы хоть немного уменьшить твою неуемную активность.

- Как я уже сказала, ты самый большой в мире шовинист.

Мишель одарила его надменным взглядом, одним из тех, что раньше всегда заставляли его краснеть. Ей начинало нравиться дразнить его.

Лицо Джона потемнело, но он сдержал себя, дотягиваясь до кипы счетов, квитанций и заметок.

- Будь внимательна, и не наделай ошибок. – Пробурчал он. - Налоги и так не очень приятная штука, и без счетовода-любителя, путающего записи.

- Я занималась книгами после смерти отца. – Ответила Мишель.

- Судя по тому, что я вижу, дорогая, это не слишком хорошая рекомендация.

Лицо Мишель застыло, и она отвернулась, заставив его выдохнуть проклятие. Не говоря больше ни слова, она выхватила у него бумаги и принялась сортировать их, потом разложила по датам. Джон уселся назад в свое большое кресло. Он погрузился в раздумья, наблюдая, как она быстро и аккуратно внесла цифры в счетную книгу, затем дважды пересчитала колонки на калькуляторе, чтобы удостовериться в их правильности.

Закончив, Мишель толкнула счетную книгу через стол.

- Проверь, и увидишь, что я не сделала ни одной ошибки.

Джон проверил, полностью. Закончив, он закрыл счетную книгу и сказал:

- Все в порядке.

Глаза Мишель сузились.

- И это всё, что ты можешь сказать? Не удивительно, что ты никогда не был женат, если думаешь, что у женщины недостаточно ума, чтобы сложить дважды два.

- Я был женат. – Резко бросил он.

Эта новость ошеломила Мишель, потому что она никогда не слышала, чтобы кто-то упоминал о его женитьбе. Слово «брак» совершенно не ассоциировалось в ее голове с Джоном Рафферти. Затем, горячая ревность обожгла Мишель, при мысли о другой женщине, которая жила с ним, носила его имя, делила с ним постель, имела право прикасаться к нему.

- С кем… когда? – Запинаясь, выдавила из себя Мишель.

- Давным-давно. Мне едва исполнилось девятнадцать, в голове было больше гормонов, чем здравого смысла. Одному богу известно, почему она вышла за меня. Ей потребовались лишь четыре месяца, чтобы понять, что жизнь на ранчо не для неё, что ей нужны деньги, чтобы тратить, а не муж, который не работает по двадцать часов в сутки.

Джон говорил безжизненным голосом, в глазах было полно презрения. Мишель вдруг стало холодно.

- Почему никто никогда не упоминал об этом? – прошептала она. – Мы знакомы десять лет, но я не знала, что ты был женат.

Джон пожал плечами.

- Мы развелись за семь лет до того, как вы с отцом сюда переехали, и эта новость уже не была самой горячей в округе. В любом случае, наш брак длился недостаточно долго, для того чтобы люди успели узнать её. Я слишком много работал, и у меня не было времени бывать в обществе. Если она вышла за меня замуж, думая, что жена фермера будет купаться в роскоши, то быстро поняла свою ошибку.

- Где она сейчас?

Мишель горячо надеялась, что эта женщина уже не живет в этой округе.

- Я не знаю, и мне безразлично. Я слышал, что она вышла замуж за какого-то богатого старика, как только наш развод был оформлен. Это не имело для меня значения тогда, тем более не имеет сейчас.

Мишель никак не могла понять, как какая-то женщина могла променять Джона на другого мужчину, неважно насколько богатого. Она жила бы в хижине и ела гремучих змей, но ни за что не ушла бы от Джона. Но теперь она начинала понимать его презрительное отношение к завсегдатаям модных курортов, праздным богачам. Вот почему он сделал столько едких замечаний в её сторону в прошлом: что она позволяет другим содержать себя, вместо того, чтобы работать и заботиться о себе самой. Учитывая это, было еще более непонятным, почему сейчас Джон не позволял ей ничего делать, как будто бы хотел сделать Мишель полностью зависимой от него.

Джон смотрел на Мишель из-под полуопущенных век. Как бы ему хотелось знать, о чем она сейчас думает. Она была потрясена, узнав, что он был женат прежде. Это произошло так давно, что Джон никогда и не вспоминал об этом, и даже не упомянул, если бы её колкие слова о браке не напомнили ему. Это случилось в другой жизни, с девятнадцатилетним парнем, который надрывал кишки, пытаясь поставить на ноги небольшое захудалое ранчо, доставшееся ему по наследству. Иногда он даже не мог припомнить её имя, или как она выглядела. Он не узнал бы её сейчас, столкнись они лицом к лицу. Это было странно, ведь не смотря на то, что он не видел Мишель те годы, пока она была замужем, он никогда не забывал, как она выглядит, как двигается, как лучи солнца играют в её волосах. Он помнил каждую черточку её выразительного, изящно вылепленного лица, высокую линию скул, упрямый подбородок и большой, нежный рот. Сейчас Мишель выглядела такой холодной и недоступной, в этом безупречном белом платье, но когда он занимался с ней любовью, она превращалась в горячую штучку. Джон представил, как её ноги обхватывают его бедра, и страсть вспыхнула в его теле, заставляя его затвердеть. Джон беспокойно задвигался и откинулся назад в кресле.

Не желая больше любопытствовать, Мишель возвратилась к стопке бумаг на его столе. Она не хотела больше ничего знать о его жене и опасалась, как бы он не воспользовался возможностью, чтобы спросить о её неудавшемся браке. Будет более безопасно вернуться к делам, в любом случае, ей нужно обговорить с ним продажу её скота.

- Мне нужен твой совет, относительно кое-чего. Я собиралась откормить рогатый скот для продажи в этом году, но мне нужен оборотный капитал, поэтому я считаю, что мне следует продать его сейчас. С кем я должна встретиться и как организовать транспортировку?

В данный момент его меньше всего волновал какой-то скот. Мишель скрестила ноги, и её юбка немного задралась, приковав его взгляд. Джон хотел потянуть её еще вверх и смять вокруг талии, полностью обнажив ноги. Его джинсы натянулись под давлением восставшей плоти, и он с трудом выдавил ответ.

- Дай скоту набрать вес, так ты получишь за него намного больше денег. А тем временем я буду содержать ранчо.

Она повернула голову так резко, что её волосы закружились, но все слова вылетели у неё из головы, когда она встретилась с ним взглядом и прочитала выражение его глаз.

- Пойдем наверх, - пробормотал он.

Ощущать бьющую через край сексуальность Джона было почти пугающе, но Мишель не могла противостоять ему. Обнаружив, что стоит на ногах, Мишель задрожала, когда Джон, положив ей на плечи руку, мягко подтолкнул ее к двери. Поднимаясь наверх, в спальню, Мишель чувствовала себя беззащитной. Иногда его размеры ошеломлял её, и это был как раз один из таких случаев. Джон был таким высоким и мощным, а его плечи настолько широкими, что в постели, лежа на ней, он загораживал собой свет. Только его контроль и нежность были её защитой.

Джон запер за ними дверь спальни, и, остановившись позади Мишель, начал медленно расстегивать молнию на её платье. Он почувствовал, что она нервничает.

Не бойся, малышка. Или это от возбуждения?

- Да, - шепотом выдохнула Мишель, когда Джон, скользнув руками в открытое платье, обхватил её обнаженную грудь, слегка сжав пальцами. Мишель ощущала трепет сосков под его ладонями, и со слабым стоном прислонилась спиной к нему, пытаясь погрузиться в твердость и жар его тела. Было так приятно, когда он прикасался к ней.

- И то и другое? – пробормотал Джон. – Чего ты боишься?

Глаза Мишель были прикрыты, дыхание стало прерывистым, от прикосновений Джона её соски затвердели и превратились в раскаленные точки.

- Того, что ты заставляешь меня чувствовать. – Задыхаясь, выдавила Мишель, её голова металась у него на плече.

- Ты заставляешь меня чувствовать то же.

Голос Джона был низким и гортанным, из-за горячего напряжения, возрастающего в нем.

- Я так возбужден, что взорвусь, если не войду в тебя. Ты там такая нежная и тугая вокруг меня, что я взорвусь в любом случае.

Он занимался с нею любовью словами, превращая её трепет в дрожь. Ноги Мишель обмякли, не в силах держать её, и если бы не мускулистое тело Джона, сзади, она непременно бы упала. Мишель выдохнула его имя, единственное слово, вибрирующее от страстного желания.

Кожу возле уха Мишель обдало горячим дыханием, когда Джон уткнулся носом в мочку её уха.

- Ты такая сексуальная, малышка. Это платье свело меня с ума. Мне хотелось поднять твою юбку…вот так, - Руки Джона оставили её грудь и опустились на бедра, сжав в кулаки ткань юбки и поднимая её выше. Потом юбка оказалась обернутой вокруг её талии, а руки Джона были под ней, его пальцы распластались на голом животе Мишель.

- Я представлял, как засуну руки тебе в трусики…вот так. Потяну их вниз…вот так.

Мишель застонала, когда Джон стащил с нее трусики, охваченная чувством возбуждающей беспомощности и незащищенности. Так или иначе, будучи лишь наполовину раздетой, Мишель чувствовала себя даже более открытой и чувствительной. Длинные пальцы Джона проникли между её ног, гладя и исследуя, медленно распаляя, и доводя наслаждение Мишель до предела.

- Ты такая сладкая и нежная, - прошептал Джон. – Ты готова принять меня?

Мишель попыталась ответить, но смогла лишь хватать ртом воздух. Она пылала, дрожа всем телом, Джон все еще прижимал её к себе, его пальцы начали медленно погружаться в неё, несмотря на то, что он понимал, что она хочет его и готова принять. Он понимал это. Он был слишком опытен, чтобы не понимать, но продолжал эту сладкую пытку, наслаждаясь её мучением. Сейчас Мишель чувствовала себя такой сексуальной, как он говорил. Её чувственность распускалась, словно нежный цветок, под его руками и низким прерывистым голосом. Каждый раз, занимаясь любовью с Джоном, она все больше уверялась в своей способности доставлять и получать удовольствие. Джон был сильно, откровенно сексуален, так искушен, что Мишель хотелось стукнуть его, каждый раз, когда она вспоминала об этом, но она обнаружила, что может удовлетворить его. Иногда он дрожал от желания, когда прикасался к ней. Этот мужчина, чья неразбавленная мужественность давала ему власть над всякой женщиной, которую он хотел, дрожал от желания рядом с ней. Ей исполнилось двадцать восемь лет, и только сейчас, в руках Джона, она открыла свою силу, научилась получать удовольствие, стала настоящей женщиной. Наконец Мишель не выдержала и выскользнула из его рук, её глаза горели, когда она сбросила свое платье и потянулась к Джону, срывая с него одежду. Он низко рассмеялся, скорее от возбуждения, чем от веселья, и помог ей. Обнаженные и сплетенные в единое целое они упали на кровать. Джон вошел в неё одним медленным, мощным ударом. Впервые он позволил себе что-то большее, чем медленные осторожные толчки, но сейчас они оба полностью утратили контроль над собой.

***

На следующее утро Мишель вскочила с постели раньше Джона, её лицо пылало.

- Тебе незачем вставать, - заметил Джон охрипшим спросонья голосом, - Почему бы тебе не поспать подольше?

В действительности ему нравилось думать, что она дремлет в его постели, обнаженная и измотанная, после ночи занятий любовью.

Мишель убрала с глаз светлые, взъерошенные волосы, тотчас же прикрыв их, смущенная его наготой, так как он поднимался с постели.

- Сегодня я пойду с тобой, - ответила Мишель и прошмыгнула мимо него в ванную.

Джон присоединился к ней в душе, через несколько минут, его черные глаза сузились от её заявления. Мишель ожидала, что Джон не разрешит ей пойти вместе с ним, но вместо этого он тихо произнес:

- Я не против, если это сделает тебя счастливой.

Еще как сделает. Мишель пришла к выводу, что Джон этакий сверхзаботливый шовинист, и с радостью держал бы ее под стеклянным колпаком, поэтому о том, чтобы договориться с ним и речи быть не могло. Но она знала, что может делать, и будет это делать. Это было так просто.

***

В следующие три недели в душе Мишель начало зарождаться чувство глубокого счастья. Она полностью взяла на себя работу с бумагами, занимаясь ими три дня в неделю, это давало Джону больше свободного времени ночью, чем прежде. Он больше не проверял её работу, потому как убедился в ее качестве. В другие дни Мишель отправлялась вместе с Джоном, наслаждаясь его компанией, и он обнаружил, что ему нравится, когда она рядом. Временами Джон бывал такой горячий, грязный и раздраженный, ему хотелось ругаться на чем свет стоит, но когда находил глазами Мишель и видел как она улыбается ему, раздраженность куда-то испарялась. Какое значение имеет упрямый бычок, если она так на него смотрит? Казалось, что Мишель никогда не возражала против пыли и жары или запахов. Джон не ожидал этого, и поэтому иногда это его беспокоило. Как будто она скрывала часть себя, спрятавшись в своем замкнутом мире. Та Мишель, которую он знал прежде, смеялась, поддразнивала, была общительной, любила вечеринки и танцы. Теперь Мишель редко смеялась, хотя была так щедра на улыбки, что Джон не сразу это заметил. Одной из этих улыбок Мишель могла вскружить голову ему и всем его рабочим, но Джон помнил её искрящийся смех, и ему было интересно, куда он подевался.

Видеть Мишель рядом с собой было все еще так ново для Джона, что он не горел желанием делить её с окружающими. Они проводили ночи окутанные жаркой страстью, но желание не уменьшалось, а наоборот возрастало. Днем Джон постоянно находился в состоянии легкой эрекции, и достаточно было лишь одного взгляда брошенного на Мишель, для того чтобы он отвердел настолько, что приходилось искать способы замаскировать это.

Однажды утром Мишель оставалась в доме, работая в кабинете. Она была одна, поскольку Иди отправилась в бакалейную лавку за покупками. Этим утром телефон буквально разрывался от звонков, прерывая, её раз за разом.

Мишель была раздражена, когда он снова зазвонил, заставляя оторваться от работы и ответить.

- Дом Рафферти.

Никто не ответил, хотя Мишель слышала медленное, глубокое дыхание, как будто человек на другом конце провода намеренно его контролировал.

- Алло, - сказала Мишель, - Вы слышите меня?

Мишель услышала в трубке тихий щелчок, как будто звонивший медленно, с осторожностью, как прежде дышал, положил трубку. И все же это был не телефонный маньяк, его дыхание не было тяжелым до неприличия.

Он. Почему-то она не сомневалась, что это был мужчина. Мишель охватил внезапный озноб, хотя здравый смысл говорил ей, что это может быть проделка скучающих подростков, или ошиблись номером.

Ощущение угрозы заполнило тишину на линии. Впервые за три недели Мишель почувствовала опасность без видимых на то причин. Озноб никак не проходил, и Мишель внезапно ощутила необходимость выйти из дома, под жаркое солнце. Ей нужно увидеть Джона, просто смотреть на него и слышать его глубокий голос, когда он орет, ругаясь, или мягко напевает лошади или испуганному теленку. Мишель нуждалась в его тепле, чтобы развеять холодок опасности, источник которой она не могла определить.

Спустя два дня раздался другой звонок, и снова случайно трубку взяла Мишель.

- Алло, - сказала она, - Дом Рафферти.

Тишина.

Рука Мишель начала трястись. Она напрягла слух и услышала тихое, выравниваемое дыхание, затем щелчок, когда положили трубку и мгновение спустя, в трубке раздался длинный гудок. Мишель ощутила приступ тошноты и холода, не понимая почему. Что происходит? Кто так поступает с ней?

Глава 8

Мишель мерила шагами спальню, словно возбужденная кошка, ее шелковистые волосы, были растрепаны.

- Мне не хочется идти, - вырвалось у нее. – Почему ты сначала не спросил меня, прежде чем обещать Адди, что мы придем вместе?

- Потому что ты бы придумывала одно оправдание за другим, отказываясь идти, точно так же, как делаешь это сейчас. Джон наблюдал за ее возбужденным хождением по комнате, блеском глаз. Это было нехарактерно для обычно плавной неторопливой грации Мишель. Прошел почти месяц с тех пор, как Мишель переехала к нему на ранчо, и за это время она не покидала границ его собственности, разве что навестить собственный дом. Джон дал ей ключи от «Мерседеса», но Мишель ни разу не воспользовалась ими. Она не делала покупки, хотя он удостоверился, что у нее были деньги. Каждую неделю он получал приглашение на субботнее барбекю, но Мишель всегда находила предлог для отказа. Поначалу Джон размышлял, не было ли ее поведение продиктовано стыдом, оттого, что сейчас она принадлежала мужчине не отвечающим ее материальным запросам и низким положением в обществе, но вскоре отбросил эти мысли. Сейчас он знал Мишель гораздо лучше. Ночью она прижималась к нему слишком нетерпеливо, с жадностью, и вряд ли для нее имело значение то, что они из разных слоев общества. Джон понял, что во многом неправильно судил о Мишель. Она никогда не презирала и не отвергала физический труд. Просто всю свою жизнь она была ограждена от этого. Она хотела работать. Черт побери, она настаивала на этом! Ему приходилось постоянно быть начеку, чтобы удержать ее от попыток сделать что-то по хозяйству. Да, он стал еще хуже чем отец Мишель, он готов был на все что угодно, лишь бы сделать ее счастливой. Возможно, она стеснялась местного общества, потому что жила сейчас у Джона. Здесь провинция, где нравы и этика остаются довольно строгими. Их договоренность вряд ли удивила и шокировала кого-нибудь в Майами, или любом другом большом городе, но они не были в большом городе. Джон был слишком самоуверен и высокомерен, чтобы волноваться о сплетнях, он думал о Мишель, как о своей женщине, и был собственником на срок их договоренности. Мишель принадлежала ему. И каждый раз когда она лежала под ним, в его постели, в его объятиях, когда он погружался в ее шелковистое тепло, он доказывал ей это. Неважно, по какой причине Мишель скрывалась на ранчо, пора прекратить это. Если она пытается таким образом скрыть их отношения, он положит этому конец. Она должна привыкнуть к мысли, что теперь принадлежит ему. Джон чувствовал, что она все еще скрывает какую-то часть себя от него, тщательно сохраняя определенное расстояние между ними, и это приводило его в ярость. Это не было на физиологическом уровне. Конечно, нет. Мишель была жидким огнем в его руках. Расстояние было психологическим: временами она выглядела тихой и задумчивой, и на все вопросы о том, что с ней такое, отвечала что-то невразумительное. Джон собирался покончить с этим независимо от причины, покончить со всем, что отделяло Мишель от него, он хотел ее целиком. И душу, и тело. Он хотел слышать ее смех, заставлять ее выходить из себя, как раньше, слышать надменность и раздражительность в ее голосе. Все это были частички характера Мишель, но сейчас она спрятала их от него. Черт побери, она ходила на цыпочках вокруг него, потому что думала, что должна ему?

Мишель, наконец, перестала мерить шагами комнату и уселась на кровать, с вызовом посмотрев на Джона и упрямо сжимая губы.

- Я не хочу идти.

- Я думал, тебе нравится Адди, - пожал плечами Джон.

- Нравится.

- Тогда почему ты не хочешь идти на ее вечеринку? Ты даже не виделась с ней с тех пор как вернулась.

- Да, но у меня недавно умер отец, и я была не в настроении для общения. Тем более на ранчо было столько работы…

- Но не теперь. Сейчас у тебя уже нет этого оправдания.

- Мишель впилась в него взглядом.

- Я считала тебя хвастуном, когда мне было восемнадцать, и с тех пор не произошло ничего, что позволило бы изменить мое мнение!

Джон не смог сдержать усмешку, появившуюся на лице, когда он стягивал джинсы. Сейчас Мишель напоминала норовистую лошадь. Подойдя к постели, он сел рядом с ней и погладил Мишель по спине.

- Расслабься, - примирительно сказал он. – Ты знакома со всеми, кто будет на вечеринке. Там ничего не изменилось, никакого официоза, все по-семейному. Раньше ты любила проводить время с соседями по ранчо. Они не изменились.

Мишель позволила ему уговорить себя. Он решил бы что она сумасшедшая, признайся Мишель, что единственная причина отказов – то, что она не чувствует себя в безопасности за пределами ранчо. Джон захочет знать почему, и что она ответит? Что было два телефонных звонка, и звонивший молчал в трубку? Такие вещи случаются время от времени со всеми, когда кто-то набирает неправильный номер. Но Мишель не могла избавиться от чувства, что за границей владений Рафферти ее ждет что-то ужасное. Она вздохнула, уткнувшись лицом в шею Джона. Она слишком остро реагировала на все, ведь она чувствовала себя в безопасности раньше, пока жила на своем ранчо совершенно одна. Просто это было еще одним небольшим эмоциональным наследством от ее брака.

Мишель сдалась.

- Хорошо, я пойду. Во сколько начало?

- Около двух.

Джон медленно поцеловал ее, почувствовав, что Мишель по-прежнему мысленно далека от него. Это его расстроило. Джон не мог понять, что скрывает Мишель, но точно знал: что-то беспокоит ее.

Мишель выскользнула из его объятий и укоризненно покачала головой.

- Ты оставил мне время только на подготовку, не так ли?

- Мы можем принять вместе душ, - предложил Джон, снимая носки – последний предмет одежды, оставшийся на нем. Джон потянулся, и мускулы его сильного тела напряглись, Мишель не могла отвести от него восхищенного взгляда.

- Я не прочь опоздать, если ты согласишься.

Мишель сглотнула.

- Спасибо, но иди первый.

Ей не по душе была эта вечеринка. Даже если отбросить беспокоившие ее телефонные звонки, Мишель мучили и другие вещи. Она не знала, что будет с ее ранчо и сколько оно продержится на плаву, и конечно, вдобавок нервничала от неопределенности своего положения в доме Джона. С другой стороны, вряд ли с ней может произойти что-то плохое на вечеринке. Мишель всегда нравилась Адди Лейфилд и ее муж Стив. У них была приятная компания, в которую входили люди разных возрастов, от Фрэнка и Уит Кэмпбел, поколения семидесятых, до их детей, внуков и других родственников. Все дружно болтали, готовили барбекю, пили пиво, дети и взрослые купались, и так продолжалось приблизительно до десяти вечера.

Джон ждал, пока она принимала душ и одевалась. Мишель убрала влажные волосы назад, скрутив их в узел, так было удобно и не жарко, и нанесла минимум косметики. Из одежды она выбрала белую футболку из хлопка большого размера, поэтому ей пришлось связать ее края в узел на бедрах, и просторные брюки из хлопка. Сандалии с двумя ремешками завершили ее туалет. На ком-то еще тот же самый ансамбль, возможно, выглядел бы скромно, но на Мишель это смотрелось шикарным. Джон подумал, что она могла бы одеть даже холщовый мешок, и он бы тоже выглядел как дизайнерская одежда.

- Не забудь купальник, - сказал Джон, вспомнив, что Мишель много времени проводила в бассейне. Она любила воду.

Мишель отвела взгляд, притворившись, что ищет что-то в сумочке.

- Сегодня вечером я не хочу плавать.

- Почему нет?

- Просто нет настроения.

Ее голос вдруг стал плоским и невыразительным, этот тон Джон успел возненавидеть. Мишель начинала говорить так всякий раз, когда он пытался узнать, что, черт возьми, делает ее настолько тихой и отдаленной. Он пристально посмотрел на нее, грозно сдвинув брови. Он не помнил Мишель не любившую плавать. Отец Мишель построил бассейн в первый же год их переезда, и она целые дни проводила в нем. После того как Мишель вышла замуж, бассейн пустовал. Сейчас бассейн на ранчо Кэботов требовал ремонта, прежде чем его снова можно наполнить водой. Но она живет здесь почти месяц, и за это время Джон ни разу не видел ее у бассейна. Он выглянул с балкона, посмотрев на угол бассейна, синего и блестящего под заходящим солнцем. У Джона не было много времени для плавания, но еще восемь лет назад он построил рядом с домом роскошный бассейн, окруженный зеленью. Для нее. Черт побери, все здесь было построено словно специально для нее: большой дом, удобства, бассейн и даже проклятый «Мерседес». Он построил все это для Мишель, не признаваясь до сих пор в этом даже самому себе, потому что не мог позволить себе мечтать...

Почему она не пользовалась бассейном?

Мишель чувствовала как он испытующе смотрит на нее, когда они вышли из спальни, но Джон молчал и она поняла что он решил на время оставить свои вопросы без ответов. Возможно, он действительно поверил, что ей просто не хочется плавать. Если бы он только знал, насколько ей хотелось поплавать, как она жаждала почувствовать прикосновение прохладной воды к перегретой коже, но не могла заставить себя надеть купальный костюм, даже в уединенной части его дома. Она знала, что маленькие белые шрамы едва видимы теперь, но все еще боялась, что кто-то может заметить их. Она все еще чувствовала их, даже при том, что зеркало говорило об обратном. Скрывать их вошло у нее в привычку, и Мишель уже не могла иначе. Она не одевалась и не раздевалась перед Джоном, и никогда не поворачивалась к нему обнаженной спиной. Даже если он и заметил ее нежелание обнажаться перед ним, скорее всего, посчитал что причиной этому стеснительность. Ночью, в кровати, это не имело значения. Если был свет, он был слабым, а Джона в этот момент занимали совсем другие вещи. Тем не менее, Мишель настаивала на том, чтобы носить длинную ночную рубашку в кровати. Она могла быть обнаженной большую часть ночи, но засыпала и просыпалась она всегда в рубашке. Все в ней сжималось от необходимости объяснять те шрамы.

Барбекю было таким, каким она запомнила его по прошлому – много еды, разговоров и много смеха. Адди когда-то была одной из самых близких подруг Мишель, и осталась той же милой болтушкой, какой запомнила ее Мишель. Адди немного поправилась после рождения двоих детей, но ее лицо по-прежнему было милым и доброжелательным. Стиву, ее мужу, иногда удавалось вставить свои два цента в беседу, но только зажав рот жены ладонью. Адди смеялась всякий раз, когда он прибегал к этой тактике.

- Это наша старая шутка, - объяснила она Mишель, когда они готовили для детей tacos. - Когда мы познакомились, Стив использовал мою разговорчивость как предлог, чтобы поцеловать меня. Святая корова, ты так хорошо выглядишь! И я догадываюсь, в чем причина. Вернее, в ком, и этот кто-то - шесть футов три дюйма чистых мускулов. Господи, помню, я готова была в обморок упасть, всякий раз, когда Рафферти заговаривал со мной! Помнишь? Ты же фыркала и уверяла, что тебе он нисколечко не нравится. «Liar, liar, pants on fire». - Адди пропела детский стишок, с таким задором и весельем, что Мишель не могла не рассмеяться в ответ.

С другой стороны бассейна голова Джона повернулась на этот звук, и он замер, ошеломленный тем, как расцвело лицо Мишель, когда она рассмеялась в ответ на слова Адди. Он постарался вернуть нить беседы, стараясь, чтобы никто не заметил причин его скованности. Почему она не смеялась так рядом с ним?

Вопреки своим опасениям, Мишель наслаждалась вечеринкой. Ей нравилось непринужденное общение, так отличающееся от утонченных званых обедов, вечеринках на яхте, обедов в пользу сбора средств и так далее, от всего, что составляло ее прошлую жизнь. Джон думал, что она наслаждалась той жизнью, но на самом деле Мишель с трудом ее выносила. Ей нравились вопли детей, то, как они плескали водой в каждого взрослого, неосторожно оказавшегося вблизи бассейна, нравилось, что никто не сердился на них, за то, что они мокрые. Наверное, им было очень приятно обливаться водой при такой жаре и помогало хоть немного освежиться. Мишель наблюдала за мужчинами, которые, собравшись в группу, обсуждали проблемы ранчо и погоду, женщины предпочитали обсуждать соседей. Но эти группы постоянно менялись, и к тому времени, когда дети ушли спать, все взрослые сидели вместе. Джон дотронулся до руки Мишель, садясь рядом с ней, и этот жест собственника вызвал возбужденное покалывание во всем ее теле. Изо всех сил Мишель старалась держать себя в руках, чтобы не уставиться на него как влюбленная дура, но чувствовала, что ей не удается обмануть окружающих. Ее щеки вспыхнули, Мишель посмотрела на Джона, и поняла, что он давно наблюдает за ней, и его взгляд был полон неприкрытого желания.

- Поехали домой, - сказал он низким голосом.

- Так быстро? – Запротестовала Адди, но в следующую минуту все услышали отдаленный грохот грома.

Все дружно посмотрели в вечернее небо, безошибочно уловив признаки ливня, который на некоторое время прогонит жару, и заполнит подсохшие отмели и реки. На западе, в районе бухты, мерцала молния, в потоке черных облаков.

Френк Кэмппбел сказал:

- Мы должны использовать хороший дождь. Возможно, следующий придет не раньше чем через месяц.

Такая же погода была в тот день, когда Джон впервые привез Мишель на ее ранчо, когда они вместе ездили в Тампу, первый раз, когда он занимался с ней любовью. Его глаза блестели, и Мишель поняла, что он думает о том же. Ветер, внезапно поднявшийся с запада, принес прохладный запах дождя и соли, волнение шторма. Все начали будить детей и собирать пищу, занося во внутренний дворик прежде, чем хлынет дождь. Гости наскоро прощались, рассаживаясь по пикапам и автомобилям.

- Рада, что пошла? – Спросил Джон, поворачивая на шоссе. Мишель задумчиво наблюдала за тем, как причудливо молния разрезает потемневшее небо.

- Да, я замечательно провела время. - Она придвинулась поближе к Джону, в поисках тепла.

Он вцепился в руль грузовика, стараясь удержать его прямо, под сильными порывами ветра, чувствуя, как ее груди мягко касаются его каждый раз, когда он двигает правой рукой. Джон резко втянул в себя воздух, почувствовав неминуемое ответное возбуждение.

- Что случилось? – Спросила Мишель сонно.

Вместо ответа Джон взял ее руку и прижал к напрягшейся ткани своих джинсов. В ответ Мишель мягко застонала, ее тонкие пальцы сжали твердый бугор, а тело автоматически прижалось к Джону. Он почувствовал, как Мишель расстегивает его джинсы. Затем ее рука скользнула внутрь и сжала возбужденную плоть. Джон громко застонал, его тело дернулось, поскольку он пытался сосредоточиться на дороге. Это была самая сладкая пытка, которую он мог вообразить, ему пришлось стиснуть зубы, поскольку рука Мишель переместилась еще ниже, сжала его, заставив почувствовать себя на краю безумия. Он хотел ее, хотел немедленно. Вывернув руль, Джон остановил грузовик на обочине, как раз когда крупные капли дождя начали падать на ветровое стекло.

- Почему мы остановились? – Пробормотала Мишель.

Вместо ответа Джон выключил фары и притянул Мишель к себе, пробормотав что-то неразборчиво.

- Джон! Мы же шоссе! Нас кто угодно может увидеть!

- Сейчас темно и идет дождь, - возразил он, спуская футболку с плеч Мишель, одновременно стягивая с нее брюки. – Никто нас не увидит.

Мишель нравилось дразнить, возбуждать, чувствовать его твердость в своей руке, но она думала, что он подождет, пока они вернутся домой. Она должна была знать его лучше. Джона не заботило, в спальне они или нет, его аппетиты были сильными и немедленными. Мишель уступила, ослабев перед лаской его рта и рук, позабыв обо всем на свете. Шел дождь, гремела гроза, вода с шумом стекала по грузовику, словно они находились под водопадом. Мишель слышала только грубые сексуальные слова, которые он шептал ей, откинувшись на заднее сиденье и посадив ее сверху. Почувствовав, как он входит в нее, Мишель вскрикнула и выгнулась в его руках, ее мир стремительно вращался в вихре невероятных ощущений.

Позже, после того, как дождь ослабел, Мишель обмякла в его руках, когда Джон нес ее в дом. Ее руки, обвитые вокруг его шеи, нехотя разомкнулись, когда он осторожно положил ее на постель в спальне. Она была пресыщена, ее тело все еще дрожало от пережитого удовольствия. Джон поцеловал ее глубоко, проводя рукой по грудям и животу.

- Хочешь, я раздену тебя? – Пробормотал он.

Мишель уткнулась носом в его шею.

- Нет, я сделаю это сама … через минуту. Мне не хочется сейчас двигаться.

Его большая рука замерла на ее животе, затем спустилась ниже.

- Мы ничего не использовали.

- Все в порядке, мягко уверила его Мишель.

Сейчас у Мишель как раз начался безопасный период. Ее цикл только что закончился, возможно, этим и объяснялась эта неконтролируемая вспышка желания. Джон потерся своими губами о губы Мишель, покрывая их короткими быстрыми поцелуями.

- Мне очень жаль, малышка. Я так хотел тебя, что повел себя как сопливый подросток.

- Все в порядке, - снова ответила Мишель. Она так сильно любила его, что это вызывало дрожь во всем теле. Иногда ей приходилось собирать в кулак все силы, чтобы не закричать во весь голос о своей любви. Но Мишель боялась, что это испортит отношения между ними, слишком запутает и так непростую ситуацию, в которой они оказались. Рано или поздно их связь закончится, она прекрасно понимала это, но хотела продлить каждую секунду, которую возможно.

***

После вечеринки не произошло ничего ужасного, а их поездку домой в грозу Мишель еще долго вспоминала, дрожа от счастья. Не было больше никаких звонков по телефону, и постепенно Мишель расслабилась, убежденная, что ее страхи беспочвенны. Она все еще предпочитала оставаться на ранчо, но, прислушиваясь к словам Джона, стала иногда выезжать на «Мерседесе» за покупками, по мелким поручениям Джона или навещая друзей. Несколько раз она ездила домой, чтобы проверить все ли в порядке, но тишина подавляла ее. Электричество включили, хотя Джон не сказал ей об этом, но Мишель больше не заикалась о своем возвращении сюда. Она не могла оставить его, не теперь. Мишель была так беспомощно, безнадежно влюблена в него, и понимала, что останется с ним, пока он сам не попросит ее уехать.

Однажды в понедельник днем она ездила по поручению Джона, а после заглянула к себе на ранчо. Мишель ходила по огромным комнатам, проверяя, все ли в порядке, не текут ли трубы, нет ли необходимости что-то срочно отремонтировать. Ее охватило странное чувство: она не так долго отсутствовала, но за это время ее дом стал чужим. Сейчас казалось далеким прошлым то, как она жила раньше, прежде чем Джон Рафферти ворвался в ее жизнь. Ее тревоги почти исчезли, Мишель больше не чувствовала одиночества. К ней возвращалось доверие к людям, к мужчинам, и она знала, что больше не одна, независимо оттого, что может случиться. Уже было довольно поздно, тени в доме становились длиннее. Мишель тщательно заперла парадную дверь и вернулась в автомобиль. Внезапно ее охватила дрожь, словно ее коснулось что-то холодное. Она огляделась, но все было нормально. Птицы пели на деревьях; насекомые жужжали. Но на мгновение Мишель почувствовала это снова, необъяснимое ощущение угрозы. Это было странно. Здравый смысл подсказывал, что ее страхи смешны, но она все равно заблокировала все двери в машине. Мишель немного посмеялась над собой. Сначала несколько телефонных звонков напугали ее, а теперь «почудилось» что-то в воздухе. Поскольку на дороге между ее ранчо и владениями Джона движение было небольшим, Мишель почти не пользовалась зеркалом заднего обзора. Поэтому, она заметила этот автомобиль только когда он практически прижался к ее бамперу. Когда она попыталась пропустить его, он вместо этого начал прижимать ее влево от дороги. Дорога была узкой, и Мишель почти прижалась к обочине, чтобы дать автомобилю проехать. У нее почти получилось сделать это, как вдруг он неожиданно вильнул по направлению к ней.

- Эй, осторожней! – Завопила Мишель, дернув руль вправо, но раздался громкий звук, скрежет металла о металл. «Мерседес», который был намного меньше того автомобиля, резко вильнул вправо, Мишель хлопнула по тормозам, колеса проехали по песчаному грунту, и она почти вывернула плечо, стараясь выровнять машину. Она боролась с рулем, слишком испуганная, чтобы ругать водителя «Шевроле». Автомобиль пронесся мимо, и Мишель еле успела свернуть с дороги на обочину. Дрожа, Мишель затормозила и уронила голову на руль. Но неожиданно она опять выпрямилась, потому что услышала резкое визжание шин. Сумасшедший автомобиль проскочил мимо, но сейчас резко развернулся и возвращался. Мишель подумала, что будет удачей, если у этого чокнутого окажется страховка. Автомобиль был большим, синим полноразмерным «Шевроле». Мишель не могла разглядеть водителя, только его силуэт. Ей показалось, что это крупный мужчина, одетый в черное, а на лице его было что-то похожее на лыжную маску. Мишель снова почувствовала озноб. Инстинктивно она нажала ногой на педаль газа, и «Мерседес» резко дернулся вперед. «Шевроле» снова надвигался на нее, Мишель еле успела свернуть в сторону. Она почти увернулась от него… почти. «Шевроле» ударил ее в бампер, и более легкий «Мерседес» закрутился словно волчок, прежде чем соскользнуть с дороги, поднимая клубы пыли на широкой песчаной насыпи, и боковым ударом врезался в огромную сосну. Она услышала свой крик, но сильный толчок, остановивший автомобиль, остановил и его. В ушах гудело, голова Мишель наклонилась к разбитому окну, прежде чем туман в голове рассеялся, и к ней вернулось чувство опасности. Мишель нащупала ручку, но не смогла открыть дверь. Сосна заблокировала ее. Мишель попыталась пролезть к другой двери, и только тогда поняла, что все еще пристегнута. Быстро нащупав пряжку, она испуганно посмотрела по сторонам в поисках «Шевроле». Отстегнувшись, Мишель бросилась к другой дверце «Мерседеса». Она открыла дверь и выскочила из машины, задыхаясь от страха. Застыв около автомобиля, Мишель прислушивалась к окружающим звукам, но не слышала ничего, кроме собственного неровного дыхания и стука сердца. Старые привычки вернулись, и она использовала их, чтобы успокоиться, как часто делала, после безумных приступов ревности бывшего мужа – глубоко вдыхать и задерживать дыхание. Это помогло успокоить бешеный пульс, шум в ушах почти исчез. Она по-прежнему не слышала ни звука с дороги. О, Боже, он остановился? Осторожно Мишель выглянула из-за машины, но «Шевроле» нигде не было видно. Наконец, Мишель убедилась, что синий автомобиль исчез. Медленно до нее доходил весь ужас произошедшего. Он не остановился. Спотыкаясь, Мишель вышла на дорогу и посмотрела по сторонам. Дорога была пуста. Она не могла поверить в то, что сейчас случилось. Он специально столкнул ее с дороги, дважды. Если бы маленький «Мерседес» врезался лоб в лоб в одну из огромных сосен, которые плотно росли вдоль дороги, Мишель, возможно, была бы уже мертва. Кем бы ни был этот человек, он, должно быть, полагал, что более тяжелый «Шевроле» легко столкнет ее с дороги без риска для себя.

Он пытался убить ее.

Спустя пять минут на дороге показался другой автомобиль, он тоже был синим и на одно ужасное мгновение Мишель запаниковала, подумав, что «Шевроле» снова возвращается, но когда машина подъехала ближе, она поняла что этот автомобиль гораздо более старенький, и другой марки. Мишель бросилась на середину дороги, размахивая руками, чтобы автомобиль остановился. Она могла думать только о Джоне. Ей нужен был Джон. Она хотела, чтобы он держал ее в своих объятиях, и ее страхи отступили бы. Ее голос дрожал, когда она наклонилась к окну автомобиля и попросила водителя, молодого парня:

- Пожалуйста, позвоните Джону Рафферти. Скажите ему, что я… я попала в аварию. Скажите ему, что я в порядке.

- Хорошо, леди, - ответил парень. – Как ваше имя?

- Мишель, - сказала она. – Меня зовут Мишель.

Парень посмотрел на автомобиль, прижавшийся к сосне.

- Похоже, вы здорово ударились. Вы уверены, что с вами все в порядке?

- Да, я не ранена. Только поспешите, пожалуйста.

- Конечно.

Или Джону позвонили из полицейского отделения, или его отыскал тот парень, потому что Джон и дорожная полиция прибыли из противоположных сторон почти одновременно. Прошло не более десяти минут, с тех пор как она попросила о помощи проезжающего парня, но за это время заметно стемнело. Джон распахнул дверь грузовика, выскочил наружу, прежде чем остановились колеса, и бросился к Мишель. Она же не могла сделать и шага к нему, ее сотрясала сильная дрожь. Губы Джона были сжаты в тонкую мрачную линию. Джон подбежал к ней, осматривая с головы до пят. Только, когда он убедился, что на Мишель нет крови, он прижал ее к себе, сжимая настолько сильно, что почти задушил. Одной рукой он зарылся в ее волосы, наклонив голову, и прижимая Мишель к своей груди.

- Ты действительно в порядке? – Пробормотал он хрипло.

Мишель намертво вцепилась руками в его талию.

- Я была пристегнута, - прошептала она. Одинокая слеза незаметно скользнула вниз по ее щеке.

- Боже, когда я получил это сообщение по телефону, - его голос прервался, потому что не было слов, чтобы выразить тот ужас, который охватил Джона, не смотря на заверения того парня, что с женщиной все в порядке. Он должен был увидеть ее, обнять, прежде чем успокоится и убедиться, что ей не причинили вреда. Если бы он увидел кровь на ней, то сошел бы с ума. Только теперь, когда он убедился, что с ней ничего не произошло, Джон повернул голову к машине.

Полицейский приблизился к ним с протоколом в руке.

- Вы можете ответить на несколько вопросов, мэм?

Руки Джона обнимали ее все то время, пока она отвечала на стандартные вопросы, насчет возраста, и номера водительских прав. Когда полицейский спросил ее, как произошла авария, Мишель снова затряслась.

- Э-э… автомобиль преследовал меня на дороге, - произнесла она, запиналась. - Синий «Шевроле».

Полицейский недоверчиво и удивленно уставился на нее.

- Преследовал вас? Как?

- Толкал меня на обочину. – Мишель отчаянно сцепила пальцы, пытаясь унять их дрожь. – Он столкнул меня с дороги.

- Он проехал слишком близко, ты запаниковала и съехала с дороги? - Уточнил Джон, сдвинув брови.

- Нет! Он столкнул меня с дороги. Я ударила по тормозам, он проскочил мимо, затем развернулся и вернулся обратно.

- Вернулся? Вы запомнили его номер? - Полицейский внес поправки в свой блокнот. - Отъезд с места происшествия является преступлением.

- Нет, он не останавливался. Он… он попытался протаранить меня. Он ударил в мой бампер, и я слетела с дороги, ударившись о ту сосну.

Джон посмотрел на полицейского, и они вместе направились к автомобилю, наклоняясь, чтобы осмотреть повреждения. Они приглушенно переговаривались, и Мишель не могла разобрать, о чем они говорили, но она не придвигалась поближе. Она рассматривала окрестности, слушая мирные звуки надвигающихся Флоридских сумерек. Все казалось настолько неуместным сейчас. Как крекеты могли щебетать так счастливо, когда кто-то только что пытался совершить убийство? Мишель чувствовала себя ошеломленной, как будто попала в призрачный мир. Но поврежденный автомобиль был реален. Синий «Шевроле» был реален, так же как человек в черной лыжной маске. Мужчины вернулись к ней. Джон внимательно посмотрел на Мишель: ее лицо было белым как у призрака, даже в растущем мраке, она дрожала. Она выглядела испуганной. «Мерседес» был дорогим автомобилем. Она боялась, что Джон рассердился из-за машины. Прежде такие вещи ее не волновали. Если она помяла машину, отец просто платил за ее ремонт или покупал новую. Черт, он не был счастлив, что она разрушила проклятую машину, но он не был фанатиком автомобилей, независимо от того, сколько они стоят. Он больше переживал о лошадях. Сейчас Джон мог думать только о том, что счастлив, что Мишель в порядке и ей не причинили боль.

- Все нормально, - сказал он, стараясь успокоить ее, взяв за руку и ведя к грузовику. – У меня есть страховка. Ты в порядке, и только это имеет значение. Успокойся. Я отвезу тебя домой, как только полиция нас отпустит.

Мишель отчаянно сжала его руку.

- Но как быть с…

Он поцеловал ее и потер ее плечо.

- Я же сказал, что все окей, малышка. Не волнуйся ни о чем. Тебе не нужно оправдываться.

Застыв, подобно статуе, Мишель сидела в грузовике и наблюдала, как Джон шел назад к полицейским. Он не верил ей, ни один из них не поверил ей. Это было точно так же, как прежде, когда никто не хотел верить тому, что красивый, очаровательный Роджер Бекман способен ударить жену, потому что всем было очевидно, как он обожает ее. Это было слишком невероятно. Даже ее отец думал, что она преувеличивала. Ей было очень холодно, даже при том, что температура была все еще около девяноста. Она начала доверять, чувствовать, что Джон поддерживает ее, несокрушимый как блок гранита, что он защитит ее всякий раз, когда она будет нуждаться в нем. Впервые, за всю свою жизнь, она не чувствовала себя одинокой. Он был рядом, готовый взять на себя ее трудности. Но внезапно все стало так же, как прежде, и она вновь чувствовала холод одиночества. Отец выполнял любые капризы Мишель, но был слишком слаб, чтобы принять уродливую правду о ее браке. Роджер забрасывал подарками, баловал экстравагантно, чтобы восполнить побои и страх. Джон дал ей место, чтобы жить, пищу, чтобы есть, доставил невероятное физическое удовольствие … но и он не верил ей. Слишком сложно было поверить в ее рассказ. Зачем кому-то пытаться убить ее? Она не знала, но кому-то это понадобилось. Телефонные звонки… все это как-то связано между собой. Они принесли ей то же ощущение опасности, которое появилось у нее на дороге перед аварией. Боже, он что, наблюдал за ней в доме? Ждал ее? Он мог быть где-нибудь поблизости. Он видел ее, но она не видела его, и она была снова одна. Мишель всегда была одна, но не знала об этом. Некоторое время она доверяла, надеялась, и контраст с тем теплым чувством безопасности сделал холодную действительность еще ужаснее. Появилась аварийная машина, осветив все вокруг желтым светом фар и подъезжая к «Мерседесу». Мишель наблюдала, как автомобиль отбуксировали от сосны. Она даже не вздрогнула при виде вмятин, которые находились со стороны водителя. Джон подумал, что она сочинила этот дикий рассказ, чтобы он не сердился на нее из-за разбитого «Мерседеса». Он не верил ей. Полицейский тоже не верил. На автомобиле должны остаться следы синей краски, но очевидно удар о сосну скрыл это. Возможно, грязь скрыла эти следы. А может сейчас просто слишком темно для того, чтобы разглядеть их. Какой бы ни была причина – они не верили ей.

Мишель была очень молчалива, когда Джон вез ее домой. Иди встречала их в дверях, и выглядела очень встревоженной. Она поспешила навстречу, когда Мишель выскользнула из грузовика.

- С вами все в порядке? Джон пронесся по дому, словно летучая мышь, не сказав нам ни слова, кроме того, что вы попали в аварию.

- Все хорошо. – Пробормотала Мишель. – Мне нужно принять ванну. Я очень замерзла.

Нахмурившись, Джон коснулся ее руки. Она была ледяной, несмотря на то, что на улице было тепло. Ей не причинили вреда, но Мишель явно находилась в состоянии шока.

- Сделай кофе, - попросил он Иди, провожая Мишель к лестнице. _ А я приготовлю ванну.

Мишель медленно отодвинулась от него. Ее лицо было спокойным и безразличным.

- Не нужно, я сама. Я чувствую себя нормально. Только дай мне несколько минут побыть одной.

После горячего, но короткого душа Мишель спустилась вниз и выпила кофе, и даже смогла немного поесть. Этой ночью, впервые, она была равнодушна к присутствию рядом Джона. Впервые она не могла ответить на его ласки. Он нуждался в ней почти отчаянно, он должен был еще раз доказать себе, что Мишель действительно в порядке. Он должен был усилить связь между ними, сделать ее еще ближе, еще глубже привязать к себе старыми как мир узами. Но хотя он был невероятно нежен, лаская ее в течение долгого времени, Мишель осталась холодна к его ласкам. Она была все еще слишком тиха, так или иначе отдалена от него. В конце концов, он просто прижал ее к себе, поглаживая ее волосы, пока она не уснула, и ее тело обмякло в его объятиях. Но Джон не мог заснуть еще долгое время, его тело пылало, а глаза были открыты.

Боже, как близок он был к тому, чтобы потерять ее!

Глава 9

Джон слушал нетерпеливо, он явно сердился, смуглое лицо еще больше потемнело, черные глаза сузились. Наконец он сказал:

- Не прошло и трех месяцев, как я привел в порядок твои дела. Как, черт возьми, тебе удалось так быстро опять влезть в долги?

Мишель отвлеклась от счетов, которые проверяла, и с любопытством посмотрела на Джона.

Он продолжал разговор:

- Хорошо, я прилечу завтра. И если ты будешь отсутствовать, как в прошлый раз, я сразу улечу обратно. У меня нет времени, чтобы ждать, пока ты развлекаешься.

Джон повесил трубку и пробормотал красноречивое ругательство.

- Кто это был? - Спросила Мишель.

- Мать. – Джон умудрился вложить все раздражение, в одно это короткое слово.

- Мишель была ошеломлена.

- Твоя мать?

Джон минуту смотрел на нее, потом его губы дрогнули в улыбке, и он сказал насмешливо:

- Ты не должна так удивляться. Я появился на свет обычным способом.

- Но ты никогда не упоминал… я полагала… я думала, что она мертва, как и твой отец.

- Она давным-давно исчезла из моей жизни. Ранчо было не достаточно хорошим местом обитания для нее, ей больше нравились яркие огни Майами и Палм Бич, поэтому в один прекрасный день она покинула нас с отцом и никогда больше не возвращалась.

- Сколько тебе было, когда она ушла?

- Шесть или семь, около этого. Забавно, но я не слишком расстроился, когда она ушла. Я помню, как она постоянно жаловалась на то, что наш дом маленький и старый, а отец приносит мало денег. С отцом я не расставался ни на минуту, если не был в школе, а с матерью мы никогда не были близки.

Мишель почувствовала сейчас ту же растерянность, которую испытала, узнав, что Джон был женат. Он словно вычеркнул эти куски прошлого из своей жизни, как будто они не имели никакого значения, как будто то, что произошло в прошлом, никак не затронуло его. Возможно, так и было. Джон был сильной личностью, состоящей из комбинации каторжного труда, высокомерия и строгих принципов. Но его мать ушла, когда он был совсем ребенком, и это не могло не повлиять на него. Да и уход жены для молодого парня тоже не мог пройти безболезненно. До сих пор она знала Джона как человека, который готов помочь любому, кто старается и работает, но он не пошевелил бы и пальцем для того, кто сидит без дела, ожидая помощи. Все его служащие были преданы Джону до последней капли крови. Если бы это было не так, они бы просто не работали на его ранчо.

- Так ты собираешься в Майами к матери?

- Да. Приблизительно два раза в год ее финансовые дела приходят в полнейший беспорядок, и она ждет, когда я прилечу и разберусь со всем.

- И ты это делаешь.

Он пожал плечами.

- Возможно, мы не близки - но она все-таки моя мать.

- В этот раз, я надеюсь, ты позвонишь мне оттуда, - настойчиво произнесла Мишель, посылая ему твердый взгляд, который подчеркнул ее слова.

Джон что-то проворчал, выглядя раздраженным, затем подмигнул ей и повернулся к телефону, чтобы заказать билет на самолет. Мишель слушала, как он заказывает рейс до Майами на следующее утро. Внезапно он внимательно посмотрел на Мишель, и сказал в трубку:

- Подождите минуту. - Зажав телефонную трубку ладонью, неожиданно он спросил Мишель:

- Хочешь полететь со мной?

Паника вспыхнула в ее глазах прежде, чем она справилась с ней и Мишель покачала головой.

- Нет, спасибо. У меня много работы со счетами.

Это было слабым оправданием, поскольку накопленная работа не займет больше чем день, и хотя Джон внимательно изучал ее, спорить не стал. Вместо этого он убрал пальцы с телефонной трубки и сказал:

- Только один. Правильно. Нет, только в один конец. Я не знаю, в какой день я буду возвращаться. Да, спасибо.

Он записал номер рейса и время на блокноте, и повесил трубку. Со дня аварии Мишель ни разу не покидала ранчо, ни по какой причине. Джон привез восстановленный Мерседес три дня назад, но с тех пор машина не покидала гараж. Аварии иногда становятся причиной страха перед автомобилями, но Джон чувствовал, что Мишель беспокоит что-то более серьезное. Мишель вернулась к цифрам в бухгалтерской книге. Его глаза скользили по ней, впитывая ее образ, сосредоточенное выражение лица, и то, как она покусывала нижнюю губу, вникая в счета. Она вникла в его дела настолько глубоко, что теперь нередко ему приходилось задавать вопросы Мишель, касаемо состояния его финансов. Он не был уверен, что ему нравилось, что часть бизнеса теперь не полностью под его контролем, но будь он проклят, если ему не нравились дополнительные часы для отдыха, которые появились у него в ночные часы. Последняя мысль напомнила ему о том, что несколько ближайших ночей он будет весьма одинок, и Рафферти нахмурился. Раньше он без проблем нашел бы себе женщину в Майами, но теперь никакие другие женщины не интересовали его. Он хотел Мишель и никого больше. Никакая другая женщина никогда не подходила ему так, как Мишель, и не доставляла такого удовольствия как она. Ему нравилось дразнить ее, пока Мишель не выходила из себя и бросалась на него, сколько радости доставляло ему наблюдать, как она становится колючей и задиристой. Еще большей радостью было заниматься с ней любовью, в своей постели, наблюдать, как исчезает ее высокомерие и капризность под силой его страсти. Благодаря матери ему придется лишить себя всего этого на несколько дней. И, черт побери, ему это совершенно не нравилось. Внезапно Джон понял, что ему не нравилось это не только из-за секса. Он не хотел покидать ее, потому что Мишель была расстроена чем-то. Он хотел обнять ее, чтобы она доверилась ему, рассказав, что ее гложет, но Мишель продолжала отмалчиваться. Джон чувствовал беспокойство. Мишель уверяла, что все это пустяки, но он знал лучше. Он только не знал, что это. Пару раз он поймал ее пристальный из окна с выражением, которое было почти … испуганным. Возможно, он ошибается, потому что у нее не было никакой причины бояться. И чего? Все началось с несчастного случая. Он пытался заверить ее, что он не сердится из-за разбитого Мерседеса, но вместо этого Мишель отстранилась от него, словно он ударил ее, и Джон не мог убрать эту дистанцию между ними. В течение одного момента она выглядела потрясенной, словно какой-то его поступок больно ранил ее, а затем Мишель ушла в себя. Это почти не проявлялось внешне, но Джон это почувствовал. Эта отстраненность не была физической: за исключением ночи несчастного случая, она была столь же нежной и страстной в его объятиях, как и всегда. Но он хотел всю Мишель целиком, ее душу и тело, и несчастный случай только сделал его желание более сильным, показав, как легко он может потерять ее.

Джон протянул руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки, испытывая наслаждение даже от такого простого прикосновения. Взгляд Мишель встретился с его взглядом, вспыхнув зеленым светом. Молча, она закрыла бухгалтерскую книгу и встала. Она не оглянулась назад, когда покидала комнату, с величественной плавной грацией, которой он всегда восхищался, а иногда ненавидел, особенно в те времена когда Мишель была недоступна для него. Но теперь она принадлежала ему, поэтому, Джон последовал за ней, находу расстегивая рубашку. Его ноги, обутые в тяжелые рабочие ботинки громко стучали по ступенькам, когда он шел в спальню вслед за Мишель.

***

Иногда, когда дни были жаркими и медленными, а солнце почти ослепительно белым, Мишель казалось, что все происходящее было лишь ее ночным кошмаром. Не было никаких телефонных звонков. Опасность, которую она ощутила в день аварии, была лишь плодом ее воображения. Человек в лыжной маске не пытался убить ее. Несчастный случай не был попыткой убийства, замаскированной, под несчастный случай. Ничего подобного не было вообще. Это был только сон, в то время как действительностью была Иди, которая занималась уборкой дома, жужжа пылесосом, фырканье лошадей в конюшне, спокойное мычание скота на пастбище, и ежедневные телефонные звонки Джона, который все сильнее высказывал нетерпение попасть домой. Увы, это были лишь мечты. Джон не верил ей, хотя его близость отгоняла страх и давала Мишель пусть и слабое, но чувство защищенности. Она чувствовала себя в безопасности здесь, на ранчо, окруженная стеной его власти, окруженная его людьми. Без него, ночью, слабело ее чувство безопасности. Она очень плохо спала, поэтому в эти дни старалась максимально нагружать себя работой, почти такой же тяжелой, как в те дни, когда Мишель одиноко жила на своем ранчо и лишь тяжелый труд помогал ей хоть иногда забыться крепким сном.

Нев Лютер получил прежние инструкции насчет Мишель, и снова столкнулся с дилеммой, как выполнить их. Если Mишель хотела сделать что-то, как он мог остановить ее? Позвонить боссу в Майами и пожаловаться на нее? Нев не сомневался ни минуты, что босс начнет плеваться гвоздями, и разрежет его на кусочки, если увидит работающую на ранчо Мишель. Но она не спрашивала ни у кого разрешения, просто делала то, что считала нужным. И как он мог помешать ей? Кроме того, она, казалось, нуждалась в работе, чтобы отвлечься. Она была более тихой, чем обычно, вероятно скучая по боссу. Эта мысль заставила Нева улыбнуться. Он одобрял увлечение босса и одобрит еще больше, если эта связь перетечет в свадьбу.

После четырех дней интенсивной физической работы, Мишель поняла, что, наконец, полностью вымоталась, чтобы уснуть, не страшась ночных кошмаров. Но она не спешила ложиться спать. Если она ошибается, то больше времени потратит лежа в постели без сна или дрожа под впечатлением от приснившегося кошмара. Мишель вынудила себя сосредоточиться, и разобрать документы, бесконечный поток заказов и счетов, которые свидетельствовали о процветании ранчо. Это, возможно, могло подождать, но она хотела, чтобы все было готово к приезду Джона. Эта мысль вернула улыбку на ее напряженное лицо: завтра он будет дома. Его звонок днем, когда он сообщил что возвращается, помог Мишель, наконец, расслабиться. Еще одна ночь без него, а завтра он снова будет рядом, будет защищать ее от ночной темноты и таящихся в ней страхов. Мишель закончила работу в десять, затем поднялась наверх и переоделась в одну из легких хлопковых ночных рубашек, в которых обычно спала. Ночь была горячей и душной, слишком жаркой, чтобы накрыться даже тонкой простыней, но она устала достаточно, чтобы не обращать внимания на жару. Мишель включила светильник, и улеглась, тихонько застонав от блаженства. Чувствуя, как натруженные мышцы постепенно расслабляются, она почти сразу заснула.

Было почти два часа утра, когда Джон тихо вошел в дом. Он собирался вылететь в восемь, но после разговора с Мишель почувствовал беспокойство, и не смог ждать оставшиеся часы. Он должен был почувствовать ее в своих объятиях, чувствовать ее тонкое, слишком хрупкое тело в своих руках, убедиться, что с ней все в порядке. Беспокойство было еще более невыносимым, потому что он не понимал его причины. Наконец он не выдержал, позвонил в аэропорт и заказал билет на последний ночной рейс, быстро собрал сумку и поцеловал мать в лоб.

- Постарайся быть аккуратнее с проклятой чековой книжкой, - проворчал он, смотря верху вниз на изящную, невысокую и все еще очень симпатичную женщину, которая родила его.

Черные глаза, которые он унаследовал, внимательно смотрели на него, и один угол темно-красных губ поднялся в той же самой кривой усмешке, которая часто появлялась на его лице.

- Ты ничего не рассказал мне, но я услышала даже здесь, - поинтересовалась она. – Это правда, что дочь Лэнгли Кэбота живет сейчас с тобой? Правда, что он потерял все, что ему принадлежало?

Джон был слишком поглощен мыслями о возвращении к Мишель, чтобы почувствовать большее, чем искру гнева.

- Не все.

- Так это правда? Она живет с тобой?

- Да.

Мать посмотрела на Джона долгим внимательным взглядом. С тех пор как ему исполнилось девятнадцать, у него было много женщин, но ни одна не жила с ним, даже короткое время. Несмотря на расстояние между ними, или возможно, именно из-за этого, она знала своего сына хорошо. Никто не мог обмануть его. Если Мишель Кэбот жила в его доме, это было потому что он хотел этого, а не из-за каких-то женских уловок Мишель.

Когда Джон поздно добрался домой и поднялся по ступенькам, его встретила полная тишина. Его сердце стучало в медленном взволнованном ритме ожидания встречи с Мишель. Он не хотел будить ее, но не мог дождаться, когда ляжет в постель рядом с Мишель, чтобы только чувствовать мягкую теплоту ее тела и запах сладости ее кожи. Он устал, Джон спал всего несколько часов. Но утром … Он представил кожу Мишель, розовую ото сна, как она неторопливо потягиваться на постели с кошачьим изяществом. Тогда он уже не сможет устоять перед соблазном. Бесшумно, Джон вошел в спальню, тихо прикрыв дверь. Мишель казалась совсем маленькой в его огромной постели, она не пошевелилась при его приближении. Он поставил сумку и прошел в ванную. Когда он вышел несколько минут спустя, то оставил свет в ванной чтобы видеть, в то время как раздевается. Он снова посмотрел на кровать, и каждый мускул его тела сжался от напряжения. На лбу бисеринками выступил пот. Джон не мог оторвать взгляда от Мишель, даже если бы в этот момент на его дом обрушился торнадо. Она лежала наполовину на животе, покрывало было отброшено к изножью кровати. Её правая нога была вытянута прямо, а левая подтянута к середине матраса. На Мишель была лишь тонкая ночная рубашка, которая сбилась во сне, обнажая упругие ягодицы. Она казалась такой беззащитной. Его горящий пристальный взгляд медленно, мучительно медленно, спустился от изгиба ее ягодиц, видневшихся из-под тонкого хлопковой рубашки, к мягкой, шелковистой женской расселине и изгибам, которых он любил касаться. По телу Джона пробежала дрожь желания, ему пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать глубокий, первобытный стон, рвущийся из груди. Он стал настолько твердым, и так быстро, что все его тело болело и пульсировало. Мишель крепко спала, ее дыхание было глубоким и ритмичным. Его собственное дыхание резко вырывалось из его легких, по спине стекали струйки пота, а мышцы дрожали, как у жеребца, почуявшего аромат кобылы, готовой к случке. Не отводя взгляда от Мишель, он начал расстегивать свою рубашку. Он не мог ждать, он должен был взять ее немедленно. Мишель была нежной, ранимой, горячей… и она была… его. Джон просто смотрел на нее, и его контроль разлетался в клочья, а тело наливалось просто диким неконтролируемым желанием. Джон оставил свою одежду на полу спальни и склонился над Мишель, нежно переворачивая ее на спину. Она издала короткий звук, который не был настоящим вздохом, и слегка пошевелилась, но не проснулась. Желание было настолько неистовым, что Джон не мог даже разбудить ее: он повернул ее к себе за талию, раздвинул ее бедра и устроился между ними. Утратив последние остатки контроля, он погрузился в нее, и низкий грубый стон вырвался из его горла, когда шелковистая плоть плотно сжала его. Мишель захныкала, выгнулась в его руках, ее руки поднялись, чтобы обвиться вокруг его шеи.

- Я люблю тебя, - простонала она, все еще в полусне.

Ее слова пронзили Джона как молния, его тело резко дернулось, и он замер. О, Боже, он даже не знал, сказала она это ему или некой мечте, которую видела во сне, но все в нем затрепетало от этих слов. Он хотел услышать эти слова снова, произнесенные ею не во сне, хотел видеть глаза Мишель, изучающие его, когда она говорит это, чтобы он видел, о чем она думает в этот момент. Отчаянно Джон еще глубже вошел в нее, пытаясь проникнуть в ее тело так глубоко, чтобы ничто не могло разделить их.

- Мишель, - прошептал он в блаженной агонии, прижимаясь губами к ее шее.

Мишель приподнялась, выгибаясь снова, поскольку находилась еще в полусне, в бессознательном состоянии. Но даже во сне она знала, что ее касается Джон, ее тело немедленно реагировало именно на него, открывалось для него, приветствовало его. Она не подвергала сомнению его присутствие: он был здесь, и это было всем, что имело значение. Любовь вспыхнула в ней с такой силой, что Мишель не сдержалась и призналась ему в этом, все остальное не имело для нее сейчас значения. Она была словно в горячке, ее чувства смешались, ее тело дрожало от силы чувственных толчков, с которыми он погружался в нее. Она чувствовала его глубоко в себе, и закричала от невероятного, почти животного удовольствия, когда ее накрыли волны острого наслаждения. Своими бедрами и руками из стальных мышц он прижимал ее к себе, обнимая, в то время как она в исступлении напряглась под ним, и ощущение ее мягкой внутренней пульсации, сжимающей его, привело к тому, что он сам взорвался в сладком, жарком безумии.

Он не мог позволить ей отстраниться. Даже когда все было закончено, он не мог позволить ей уйти. Он начал толкаться в нее снова, еще больше нуждаясь в ней, чтобы удовлетворить голод, который был настолько сильным, что вряд ли когда-либо он сможет удовлетворить его. Мишель закричала, в ее зеленых глазах блестели слезы, когда она цеплялась за него. Она прошептала его имя грубым, охрипшим от страсти голосом. Он не дал ей ни минуты расслабиться, продолжая погружать ее тело в омут желания. Теперь он двигался медленно и нежно, мягко погружая ее в новое наслаждение, но их кульминация была не менее сокрушительной. Почти наступил рассвет, когда, наконец, Мишель свернулась калачиком в его руках. Они оба полностью обессилили. Перед тем, как уснуть, Мишель заметила удивленно:

- Ты вернулся раньше.

Его руки сжались вокруг нее.

- Я не мог выдержать еще одну ночь без тебя.

Это была голая, пугающая правда. Он возвратился бы, даже если должен был идти пешком.

На следующее утро никто не беспокоил их, и они спали, пока лучи солнца не залили всю комнату. Невада Лютер, увидев грузовик Джона, стоявший на обычном месте, зашел в дом, чтобы задать ему несколько вопросов, но Иди встретила его настолько хмуро, что Нев решил, что вопросы могут и подождать.

Джон проснулся от солнечных лучей, заливших комнату, стало слишком жарко. На его висках выступил пот, нестерпимо хотелось оказаться под прохладными струями душа. Джон поднялся с постели, стараясь не разбудить Мишель, и чисто мужская улыбка коснулась его твердых губ, когда он бросил последний взгляд на женщину, спящую в его постели. Ему не хотелось покидать ее ни на секунду, рядом с ней он забывал обо всем. Ничто не имело значение, когда он любил ее.

Джон стоял под душем, чувствуя себя совершенно пресыщенным, и все же был вопрос, который мучил его. Он продолжал вспоминать ее голос, когда она произнесла «Я люблю тебя», и это воспоминание сводило его с ума. Она сказала это во сне, или знала, что это был он? Она никогда не говорила этого прежде, и не сказала этого снова. Неуверенность, словно нож засела в нем. Ему настолько было хорошо с Мишель в постели, что воспоминания о всех других женщинах давно исчезли. Вне постели… вне постели между ними всегда была дистанция, которую он не мог преодолеть. Было что-то, что Мишель упорно скрывала от него. Она любила кого-то еще? Это был один из ее прежних поклонников? Загорелый, искушенный завсегдатай модных курортов, который был вне ее досягаемости теперь, когда у нее не было денег? Эта мысль мучила его, потому что он знал, что такое любить кого-то, даже когда этот человек далеко, и годы проходят между их встречами. Знал, потому что любил Мишель все эти годы…

Его лицо скривилось, и он перекрыл кран излишне резким движением. Любовь. Боже, он любил ее в течение многих лет, и лгал себе, скрывая это чувство под враждебностью, объясняя простым желанием, но в то же время был беззащитен как младенец во всем, что касалось Мишель. Он был холодным как гвоздь, опасным бабником, который небрежно использовал и без сожалений бросал женщин, но ни одна из них не могла удовлетворить его голод. Ни одна из них не была женщиной, которую он хотел видеть рядом с собой всегда, женщиной, которую он любил. Теперь Мишель принадлежала ему физически, но не мысленно, не эмоционально, и он безумно боялся потерять ее. Руки Джона дрожали, когда он вытирал полотенцем свое мощное тело. Так или иначе, он должен заставить ее полюбить его. Он использует любые средства, необходимые, чтобы удержать ее, будет любить ее, заботиться о ней, лелеять. Он сделает все, чтобы Мишель не могла и подумать ни о каком другом мужчине кроме него. Интересно, она убежит, если Джон признается ей в своих чувствах? Если бы он признался, то ей было бы неловко слышать это? Джон помнил, что чувствовал всякий раз, когда женщина пыталась цепляться за него, хныкая, что любит, умоляя его остаться. Он чувствовал затруднение, нетерпение, жалость. Жалость! Он не сможет вынести жалости Мишель! Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным прежде. Он был высокомерен, нетерпелив, решителен, Джон привык, что его работники подскакивают, когда он отдает приказы. И сейчас ему непривычно было обнаружить, что он не может управлять своими чувствами. Раньше он слышал о том, как любовь делает из сильных мужчин слабаков, но не понимал как это возможно до сих пор. Слабак? Черт, да он просто в ужасе!

Голый, он возвратился в спальню, надел нижнее белье и джинсы. Мишель была магнитом, притягивая его взгляд снова и снова. Боже, она была восхитительно прекрасна, Джон не мог оторвать взгляда от бледно-золотистых волос, мерцающих в ярком солнечном свете, от ее обнаженной сияющей кожи. Она лежала на животе, засунув руки под подушку, открывая его взгляду гибкую спину, упругие бедра и длинные ноги. Джон восхищался ее изящными линиями и женскими изгибами, и в нем росло нестерпимое желание дотронуться до нее. Она что, собирается спать весь день?

Джон пересек комнату, подошел к кровати и сел на край, погладив рукой ее голое плечо.

- Проснись, лежебока. Сейчас почти два часа дня.

Мишель зевнула, глубже вжимаясь в подушку.

- И? - Ее рот изогнулся в улыбке, поскольку она отказывалась открыть глаза.

Он тихо рассмеялся.

- И пора вставать. Я не могу даже одеться, когда ты лежишь здесь и притягиваешь меня…

Джон прервался, нахмурившись, заметив маленький белый шрам, на атласном плече под своими пальцами. Она лежала голая под яркими лучами солнца, и на минуту он подумал, что ему, возможно показалось. Потом он увидел другой, и тоже коснулся его. Его пристальный взгляд перемещался, находя все больше шрамов портящих совершенство ее кожи. Они были по всей ее спине, даже на пояснице и нижней части бедер. Его пальцы коснулись каждого, медленно перемещаясь от шрама к шраму. Мишель застыла под его руками, не двигаясь, не смотря на него, даже не дыша. Ошеломленный, Джон попытался представить, откуда на ее коже могли появиться эти маленькие шрамы в форме полумесяца. Случайные порезы, битым стеклом, например, все же не могли быть такого одинакового размера и формы. Порезы были не глубокими, рубцы еле заметны, и почти не чувствовались на ощупь. Поэтому он не почувствовал их раньше, хотя касался каждого дюйма ее тела. Но если они не были следствием несчастного случая, это означало, что кто-то намеренно причинил Мишель боль. Джон глубоко втянул в себя воздух и резко выдохнул сквозь стиснутые от гнева зубы. Он выругался, его голос был тихим и ровным, но три слова, которые он произнес, рассекли воздух подобно кинжалу:

- Кто сделал это?

Лицо Мишель стало белее снега, когда она посмотрела в его глаза. Джон выглядел смертоносным, его глаза сверкали холодной свирепой яростью. Он притянул ее к себе, пока они не соприкоснулись нос к носу, и повторил свой вопрос, четко выговаривая каждое слово:

- Кто сделал это?

Ее губы дрожали, Мишель беспомощно смотрела на него. Она не могла говорить об этом, и только прошептала:

- Это не…

Мишель закрыла глаза, их жгли слезы, просачивающиеся из-под век. Отчаяние и позор разъедали ее, но она знала, что Джон не позволит ей уйти, пока она не ответит. Ее губы дрожали столь сильно, она могла только прошептать:

-Джон, пожалуйста!

- Кто?

Ее лицо исказила гримаса боли, и Мишель смирилась, отворачиваясь.

- Роджер Бекман. Мой бывший муж. - Было невероятно трудно произнести эти слова, они словно душили ее.

Джон снова выругался, тихо и очень витиевато. Мишель вначале пыталась вырваться, когда он сгреб ее в объятия и усадил к себе на колени, но это было бесполезно, и вскоре она прекратила попытки. Сейчас ей хотелось уединения, хотелось вымыться, тереть свое тело под горячими струями душа, снова и снова, чтобы избавиться от постыдного прошлого. Но Джон не позволил ей уйти. Он держал ее, обнаженную, на своих коленях, не произнося ни слова, после того как перестал сыпать проклятьями, пока не заметил, что Мишель дрожит. Солнце пекло нещадно, но ее кожа была холодной. Джон стянул простыню с кровати и завернул в нее Мишель. Он чувствовал, как она напряжена и укачивал ее, поглаживая руками вверх и вниз по спине. Она казалась измученной. То, что он узнал, продолжало пульсировать в голове, и Джон дрожал от черного гнева, подобного которому никогда не знал прежде. Если бы он был в состоянии достать этого слизняка прямо сейчас, то убил бы его голыми руками, наслаждаясь каждой минутой этого. Он думал о Мишель, сжимающейся от страха и боли, о ее хрупком теле, дрожащем от ударов, и красный туман ярости заволок его сознание. Неудивительно, что она попросила, чтобы он не причинил ей боль в первый раз, когда занимался с ней любовью! После опыта с бывшим мужем было чудом то, что она вообще позволила ему прикоснуться к себе. Джон низко застонал, прижимаясь щекой к копне ее солнечных волос, его сильные руки крепко обнимали Мишель. Он не знал о чем говорить сейчас, и она тоже, но звука его голоса было достаточно. Его нежность нахлынула на нее, согревая израненную душу так же, как тепло его тела согревало ее холодную кожу. Джон продолжал держать ее в объятиях, успокаивая и давая ощущение защищенности своей близостью. Некоторое время спустя Мишель немного отодвинулась, тихо попросив, чтобы он позволил ей уйти. Джон подчинился, хоть и неохотно, не сводя глаз с ее бледного лица, когда она прошла в ванную и заперла за собой дверь. Он хотел двинуться вслед за ней, встревоженный тишиной. Его рука уже была на ручке двери, когда Джон остановился и взял себя в руки. Сейчас Мишель действительно нужно побыть одной. Он услышал звук душа, и терпеливо ждал, пока она не вышла. Мишель была все еще бледна, но выглядела немного лучше. Душ окончательно согрел ее, и она была одета в махровой халат, который всегда висел на двери ванной.

- Ты в порядке? – Тихо спросил он.

- Да. – Голос Мишель звучал приглушенно.

- Мы должны поговорить об этом.

- Не сейчас. - Взгляд, который она бросила на него, был затравленным. - Я не могу. Не сейчас.

- Хорошо, малышка. Позже.

Позже, ночью, когда Мишель снова лежала в его объятиях, и темнота щитом окутывала их, Джон любил ее нежно и мягко, лаская бесконечно долго, доставляя невыразимое наслаждение. В образовавшейся тишине она чувствовала, что он ждет ответы, и хотя боялась этого, в темноте ей легче было говорить о прошлом. Когда пришло время, он не смог даже спросить. Мишель сама начала рассказывать.

- Он был страшно ревнивым, - прошептала она. – Просто до безумия. Я не могла даже заговорить с мужчиной, независимо от того, был ли тот уродлив, женат или стар. Я не могла улыбнуться официанту. Совершенно невинные вещи приводили его в бешенство. Сначала он только кричал, обвиняя меня в измене, в том, что я влюблена в другого, и допытывался, кто это. Эти вопросы становились постоянными, я уже не могла слышать их. Потом он начал бить меня. Позже он всегда сожалел и просил прощения. Он говорил, как любит меня, клялся, что никогда не сделает этого снова. Но конечно, делал.

Джон напрягся, его мускулы, дрожали от гнева, она чувствовала, что он снова выходит из себя. В темноте она погладила его лицо, успокаивая, и сама удивилась своему поступку.

- Однажды я заявила на него в полицию. Его родители откупились от обвинений и однозначно дали понять, что я не должна повторять подобное. Тогда я попыталась оставить его, но он нашел меня и притащил домой. Он … он сказал, что убьет папу, если я когда-либо попытаюсь оставить его снова.

- И ты поверила ему? - Резко спросил Джон, впервые прервав ее рассказ. Мишель не вздрогнула от резких слов, зная, что они относились не к ней.

- О, да, я верила ему. - Она грустно рассмеялась. – И верю до сих пор. У его семьи достаточно денег, чтобы сделать что угодно, и никогда не ответить за преступление.

- И все же ты смогла уйти от него.

- Только когда нашла возможность держать его на расстоянии.

- Как?

Мишель задрожала, ее голос сорвался.

- … Шрамы на моей спине. Когда он сделал это, его родители были в Европе. Они не успели уничтожить документы и подкупить свидетелей, а потом стало слишком поздно. У меня появились копии, и их оказалось достаточно для обвинения против него. Я купила свой развод этими шрамами, и заставила его родителей обещать держать его подальше от меня, или я буду использовать документы. Они очень переживали за свое положение и семейный престиж.

- За какой-то престиж? – невыразительно повторил Джон, с трудом удерживая ярость.

- Это теперь не имеет значения, они мертвы.

Джон не думал, что это было большой потерей. Люди, которые заботились больше о семейном престиже, чем о молодой женщине, жестоко избиваемой и напуганной, не многого стоили по его мнению.

Снова повисла тишина, и Джон понял, что она не собиралась добавлять что-нибудь еще. Если бы он позволил ей, она оставила бы это в такой сжатой и отредактированной версии, но он должен был знать больше. Рассказ Мишель причинял ему сильную боль, он и не думал, что возможно чувствовать такую боль из-за другого человека. Но для Джона было жизненно важно знать все, чтобы не было больше никаких недоговоренностей между ними. Он хотел знать, о чем она думает и почему держит дистанцию между ними, хотел знать как она жила эти два года после развода.

Он коснулся спины Мишель, лаская ее кончиками пальцев.

- Это было причиной, по которой ты не хотела плавать?

Мишель отодвинула голову от его плеча, и ее голос звучал совсем тоненько в темноте.

- Да. Я знаю, шрамы почти незаметны. Но в моей памяти они все еще есть и я так боялась, что кто-то заметит их, и будет спрашивать, откуда…

- Поэтому ты всегда надеваешь длинную ночную рубашку после того, как мы занимаемся любовью.

Она была тиха, но он почувствовал ее кивок.

- Почему ты не хотела, чтобы я знал? Я ведь не случайный прохожий с улицы.

Нет, он был ее сердцем и ее сердцеедом, единственным человеком, которого она когда-либо любила, и поэтому более важным для нее, чем кто-либо еще в этом мире. Она не хотела, чтобы он знал уродстве, которое было в ее жизни.

- Я чувствовал себя грязной, - прошептала Мишель. Мне было стыдно.

- Мой Бог! – Взорвался Джон, поднимаясь на локтях, чтобы наклониться к ней. - Почему? Это была не твоя вина. Ты была жертвой, а не злодеем.

- Знаю, но это ничего не меняет. Я все еще не могу избавиться от этих ощущений.

Он поцеловал ее, долго, медленно и горячо, языком показывая ей, насколько желает ее. Он продолжал целовать Мишель, пока она не ответила, обвивая руками его шею и отвечая на движения его языка своим. Тогда он откинулся на подушку, притянув ее голову к себе на плечо. Она была обнажена: Джон мягко, но твердо отказался позволить ей надеть ночную сорочку. Теперь между ними не было тайн, и Мишель была этому рада. Она любила прикосновения его теплого, твердого мускулистого тела к своей обнаженной коже. Джон все еще размышлял, неспособный оставить эту тему. Она чувствовала его напряженность и медленно провела рукой по его груди, гладя вьющиеся волосы и маленькие круглые соски с их крошечными бугорками в центре.

- Успокойся, - пробормотала Мишель, целуя его плечо. – Это в прошлом.

- Ты сказала, что его родители контролировали его, но они мертвы. Он беспокоил тебя с тех пор?

Мишель задрожала, вспоминая телефонные звонки Роджера.

- Он звонил мне домой. Я не видела его. И надеюсь, что никогда больше не увижу. – Последняя фраза Мишель была полна отчаянной искренности.

- Домой? К тебе домой? Когда?

- До того как ты забрал меня к себе.

- Я хотел бы встретиться с ним, - сказал Джон со зловещим спокойствием.

- Надеюсь, этого никогда не случится. Он - … ненормальный.

Они вновь сплелись в объятьях. Теплая, влажная ночь, окутывала их, и Мишель почувствовала себя сонной. Но Джон вновь дотронулся до нее, и она чувствовала, что в нем кипит новая волна гнева, его вновь мучила потребность знать:

- Что он использовал?

Мишель вздрогнула, отстранившись от него. Тихо выругавшись, он взял ее за руку.

- Скажи мне.

- Это не имеет никакого значения.

-Я хочу знать.

- Ты и так знаешь. - Слезы вновь жгли ее глаза. – Нетрудно догадаться, это так банально - ремень. - Дыхание Мишель сбилось. - Он … он обертывал кожаный конец вокруг своей руки…

Джон застонал, его большое сильное тело дернулось, словно от боли. Он думал о застежке пояса, впивающейся в ее мягкую кожу, и его пронзила боль. Ему безумно захотелось совершить убийство. Более чем когда-либо, он хотел повстречать Роджера Бекмана.

Он почувствовал как руки Мишель обняли его.

- Пожалуйста, - прошептала Мишель. – Давай спать.

Но он хотел знать еще одну вещь, кое-что казалось ему нелогичным.

- Почему ты не сказала отцу? У него были связи, он мог помочь тебе. Ты не должна была скрывать это от него.

Ее смех был горьким, это вообще мало было похоже на смех:

- Я говорила ему. Он мне не поверил. Ему было легче думать, что я преувеличиваю, чем признать, что моя жизнь настолько ужасна.

Мишель полностью открылась Джону, утаив лишь одно: она никогда не любила Роджера, и ее жизнь пошла не так, только потому что она вышла замуж за одного человека, любя другого.

Глава 10

- Мишель, к телефону! – крикнула Иди из кухни.

Мишель только что вошла и поднималась наверх принять душ, она повернулась и направилась к кабинету, чтобы там ответить на звонок. Ее голова была занята скотом, он был в превосходном состоянии и Джон договорился о продаже. Похоже, она скоро покинет ряды официально разорившихся, и станет одной из просто нуждающихся.

Джон нахмурился, когда она сказала ему это.

- Алло, - рассеянно произнесла Мишель.

Тишина.

Знакомый холодок пробежал по ее позвоночнику.

- Алло! – почти выкрикнула она, пальцы побелели от напряжения.

- Мишель.

Ее имя произнесли почти шепотом, но она услышала его, распознала.

- Нет, - сказала она, судорожно сглотнув. – Не звони мне больше.

- Как ты могла так поступить со мной?

- Оставь меня в покое! – крикнула она и бросила трубку. Ноги дрожали, и она оперлась на стол, жадно глотая воздух. Она была напугана. Как Роджер нашел ее здесь? Милостивый Боже, что сделает Джон, если узнает, что Роджер беспокоит ее? Он будет в ярости… Более чем. Он будет жаждать убийства. Но вдруг Роджер снова позвонит и трубку возьмет Джон? Спросит ли Роджер ее, или будет молчать?

Возобновившаяся тишина не давала покоя, напоминая ей о других телефонных звонках. У нее было такое же ужасное чувство от них. И тогда она осознала: те звонки тоже сделаны Роджером. Она не могла понять, почему он молчал, но, внезапно у нее исчезли все сомнения о личности звонившего. Почему она раньше не догадалась? У него были возможности разыскать ее, он достаточно одержим для этого.

Роджер знал, где она находилась, и что теперь она тесно связана с другим мужчиной.

Мишель почувствовала тошноту, вспомнив его вспышки ревности. Он вполне способен приехать сюда, чтобы вырвать ее из рук соперника, и вернуть туда "где ее место".

Больше двух лет прошло, а она все еще не освободилась от него.

Мишель подумала о получении судебного запрета против его преследования, но тогда Джону придется узнать обо всем, ведь это его телефон. Она не хотела, чтобы он узнал, его реакция может быть слишком бурной, Мишель не хотела втягивать его в неприятности.

Увы, ей не представилась возможность сохранить эту тайну. Джон открыл дверь кабинета, и когда вошел внутрь на лице был написан вопрос. Иди, должно быть сказала ему, что ей звонили, и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать в нем любопытство. У Мишель не было времени изобразить спокойствие на лице. Он остановился, внимательно разглядывая ее. Она знала, что выглядит бледной и испуганной. Видела, как его взгляд медленно, но верно, нашел телефон. Он никогда не упускал деталей, черт бы его побрал, было почти невозможно скрыть от него хоть что-то. Мишель, возможно, смогла бы это сделать, будь у нее время совладать с шоком, но единственное, на что она сейчас была способна, это застыть на месте. Почему он не остался в конюшне на пять минут дольше? Она приняла бы душ и получила отсрочку, чтобы что-нибудь придумать.

- Это был он, не так ли? – прямо спросил Джон.

Ее рука медленно поднялась к горлу, она уставилась на него как кролик, угодивший в силки. Джон стремительно пересек комнату, схватил ее за плечи большими теплыми руками.

- Что он сказал? Он угрожал тебе?

Оцепенев, она покачала головой.

- Нет. Он не угрожал мне. Дело не в том, что он сказал, просто я не в состоянии слушать…

Голос Мишель сорвался, и она попыталась отвернуться, опасаясь испытывать дольше свое самообладание.

Джон крепче прижал ее к себе, обхватив одной рукой, повернулся и снял трубку телефона.

- Какой у него номер? – резко спросил он.

Мишель отчаянно пыталась отобрать у него телефон.

- Нет, не надо! Это ничего не решит!

Выражение его лица было непреклонным, он увернулся от ее попыток и прижал ее руки к бокам.

- Он хорош в запугивании женщин, но пора ему узнать с кем придется иметь дело, если еще хоть раз позвонит тебе. Ты еще помнишь его номер или нет? Я могу получить его, но будет проще, если ты сама скажешь.

- Его нет в телефонной книге, - сказала она, пытаясь увернуться.

Он наградил ее долгим, пристальным взглядом.

- Я могу получить его, - повторил Джон.

Мишель не сомневалась, что может. Когда Рафферти решает что-то сделать, он это делает и простым людям лучше уйти с его пути. Побежденная, она сказала ему номер, и смотрела, как он яростно давит на кнопки.

Стоя так близко к нему, она могла слышать гудки на другом конце провода, а затем слабый голос ответившего.

- Позовите Роджера Бэкмана к телефону, - приказал Джон таким твердым голосом, что никто не посмел бы ослушаться.

Его брови сошлись в хмурую линию, когда он слушал, потом сказал "Спасибо" и повесил трубку. Все еще хмурясь, он удерживал ее в течение минуты, прежде чем сказать:

- Домоправительница сказала, что он отдыхает на юге Франции, и она не знает, когда он вернется.

- Но я только что разговаривала с ним! – воскликнула она пораженно – Он не во Франции.

Джон выпустил ее, обошел, и сел за стол. Хмурый взгляд стал задумчивым.

- Иди, прими душ, - спокойно сказал он. – Я поднимусь через несколько минут.

Мишель отдвинулась, снова чувствуя холод во всем теле. Он не поверил ей? Она знала, что Роджер не был на юге Франции, те звонки определенно не были международными. Связь была слишком хорошей, слышимость четкая как при местном звонке. Нет, конечно, Джон ей не верит, точно так же как не поверил о синем «Шевроле». Мишель вышла из ванной с прямой спиной, глаза горели. Роджер не был во Франции, даже если домоправительница утверждает обратное, но почему он пытается срыть свое местонахождение?

После ухода Мишель, Джон погрузился в раздумья, в голову лезли разные мысли, и ни одна из них ему не нравилась. Он видел лицо Мишель, такое белое и измученное, ее испуганные глаза, видел маленькие белые шрамы на ее спине, помнил болезненный взгляд, когда она говорила о своем бывшем муже. Этот же взгляд был в ее глазах сейчас. Что-то не так. Он увидит Роджера Бэкмана в аду прежде, чем позволит ему хотя бы приблизиться к Мишель.

Ему нужна информация и он собирался использовать любые доступные средства, чтобы получить ее. Мишель значила для него больше, чем кто-нибудь еще в этом мире.

Прошлым летом кое-что случилось в соседском доме в Алмазной Бухте. В его соседку, Рэйчел Джонс³, стреляли. Тогда Джон видел настоящий ад в черных глазах мужчины, державшего раненное тело Рэйчел на руках. Этот человек выглядел так, будто боль Рэйчел была его собственной и разрывала ему душу. Тогда Джон по-настоящему не понимал всей глубины страданий этого человека; в то время он все еще скрывал от себя правду о своей собственной уязвимости. Рэйчел вышла замуж за своего черноглазого воина этой зимой. Сейчас Джон понимал муки этого мужчины, потому что теперь у него была Мишель, и его собственная жизнь ничего не будет стоить без нее.

Джон хотел бы, чтобы сейчас с ним был муж Рэйчел, Сэбин[3], а так же помогавший им высокий блондин[4]. В этих двух мужчинах было что-то дикое, взгляд хищников, и они поняли бы его потребность защитить Мишель. Они с удовольствием помогли бы ему выследить Бэкмана как животное, которым он и был.

Джон нахмурился. Их здесь не было, но Энди Фелпс был, и Фелпс связан с той неразберихой в Алмазной Бухте прошлым летом. Он нашел номер и ударил по кнопкам, чувствуя растущий гнев, вспоминая испуганное лицо Мишель.

- Энди Фелпса, пожалуйста.

Когда помощник шерифа ответил, Джон сказал:

- Энди, это Рафферти. Ты можешь провести небольшое расследование?

Энди был бывшим агентом Управления по борьбе с наркотиками, а кроме этого, имел контакты, слишком много знать о которых было небезопасно. Он спокойно спросил:

- Что случилось?

Джон обрисовал ситуацию в общих чертах, и ждал, пока Энди обдумывал варианты.

- Итак, Мишель утверждает, что парень, названивающий ей, это ее бывший муж, но его домохозяйка говорит, что он за границей, правильно?

- Да.

- Она уверена, что это ее бывший?

- Да. И говорит, что он не во Франции.

- Этого маловато, чтобы начать процесс. Вам нужно доказать, что звонил именно он, прежде чем вы смогли бы получить судебный запрет, а у него, кажется, хорошее алиби.

- Ты можешь выяснить действительно ли он за границей? Я не думаю что он там, но зачем бы еще ему притворяться, если он по какой-то причине не пытался замести следы?

- Ты - подозрительный человек, Рафферти.

- У меня есть на это причины, - сказал Джон холодным ровным голосом. – Я видел оставленные им метки на Мишель. И не хочу, чтобы он находился хоть в какой-то близости от нее.

Голос Энди изменился, когда он переварил эту информацию, гнев и отвращение звучали в его голосе:

- Значит так, да? Ты думаешь, что он находится поблизости?

- Он определенно не дома и мы знаем, что не во Франции. Названивает Мишель, до смерти пугая ее. Я бы сказал, что это возможно.

- Я начну проверять. Мне тут задолжали пару-тройку ответных услуг. Вы можете поставить кассету в телефон, и в том случае если он позвонит, получите доказательства.

- Есть еще кое-что, - сказал Джон, потирая лоб. - Мишель попала в аварию несколько недель назад. Она говорила, что ее столкнул с дороги парень в синем «Шевроле». Я ей не поверил, черт возьми, как и помощник шерифа. Никто ничего не видел, мы не нашли следов краски на машине, и я подумал, что просто к ней кто-то близко подъехал и она запаниковала. Но она сказала, что он развернулся и поехал обратно, пытаясь снова ее ударить.

- Это тебе не обычный «кто-то – столкнул – меня – с – дороги – рассказ», - резко сказал Энди. – Она еще что-нибудь сказала?

- Нет. Она вообще об этом не говорила.

- Ты думаешь, это мог быть ее бывший муж?

- Не знаю. Возможно, это не имеет ничего общего с телефонными звонками, но не хочу рисковать.

- Хорошо, я проверю округу. Присматривай за ней и подключи магнитофон к телефону.

Джон повесил трубку, и какое-то время продолжал сидеть молча, мысленно используя каждое ругательство которое знал. Приглядывать за Мишель было легко - она не покидала ранчо после того дорожного происшествия, даже не ездила проверить собственный дом. Теперь он знал почему, и проклинал себя и Роджера Бэкмана с равной силой. Если бы только он был внимательней к той ночи, когда случилась авария, они, возможно, смогли бы отыскать «Шевроле». Но сейчас уже прошло столько времени, что Джон и не надеялся его когда-нибудь найти. По крайней мере, Мишель не связала Бэкмана с этой аварией, и Джон не собирался упоминать при ней о такой вероятности.

Она и так была достаточно напугана.

Джона приводил в ярость тот факт, что он не мог сделать ничего, кроме как ждать звонка от Энди. И даже это может оказаться бесполезной тратой времени. Но если выяснится, что Бэкман находится где-то поблизости, Джон намеревался нанести ему визит и чертовски ясно объяснить, чтобы он никогда больше не беспокоил Мишель.

***

Мишель резко села на постели с широко раскрытыми глазами и бледным лицом. Рядом беспокойно пошевелился Джон, прижался к ней, но не проснулся. Она легла обратно, чувствуя успокоение от его близости, но ее мозг и сердце бешено работали.

Это был Роджер.

Он вел синий «Шевроле» и пытался убить ее. Он находится вовсе не во Франции, а во Флориде, выжидая удобный момент, чтобы застать ее одну. Она помнила то чувство, появившееся перед аварией, как будто кто-то наблюдал за ней, то же ощущение появлялось и от телефонных звонков. Ей следовало раньше связать это вместе.

Он узнал о Джоне. Мишель даже догадывалась, как это случилось. Битси Самнер, женщина, которую они с Джоном встретили в Тампе, когда приехали составить документы, была самой большой сплетницей в Палм-Бич. У нее не заняло бы много времени, распространить новости до самой Филадельфии о том, что Мишель Кэбот теперь очень близка с красивым и мужественным владельцем ранчо, обладающим настолько магнетическим взглядом, что заставил Битси почувствовать себя достаточно разгоряченной. Мишель почти слышала, как Битси по телефону приукрашивает свой рассказ и противно смеется, строя домыслы о сексуальном владельце ранчо.

Роджер, вероятно, убедил себя, что Мишель может вернуться к нему, она все еще мысленно слышала его шепот о том, как сильно он ее любит, и что загладит свою вину, покажет ей, как хорошо у них все может быть. Он, должно быть, впал в бешеную ревность, когда узнал о Джоне. По крайней мере, теперь он знал, кем был тот другой мужчина, о существовании которого он подозревал все это время.

Должно быть, его разум полностью поглощен этим. Мишель помнила, что он сказал во время последнего звонка: " Как ты могла так поступить со мной?"

Мишель чувствовала себя пойманной в ловушку, в ужасе от одной мысли о том, что он находится неподалеку, терпеливо ожидая момент, когда сможет встретиться с ней один на один. Мишель не могла пойти в полицию, не было никаких доказательств, кроме интуиции, а людей не арестовывают на основании чутья. Кроме того, она не возлагала больших надежд на полицию. Родители Роджера откупились от полицейских в Филадельфии, а теперь их огромным состоянием распоряжался он сам. У него были неограниченные возможности, разве есть хоть что-то, что он не может купить? Он, возможно, даже нанял кого-нибудь, и в этом случае она понятия не имела, кого надо опасаться.

Наконец Мишель удалось заснуть. В последнее время сознание того, что Роджер поблизости, снедало ее в течение нескольких дней, лишая сна и напрочь отбивая аппетит. Несмотря на окружавших ее людей, Мишель чувствовала себя ужасно одинокой.

Мишель хотела поговорить об этом с Джоном, но горький опыт заставил ее хранить молчание. Как она могла сказать ему, если он не поверил ей насчет телефонных звонков и дорожного столкновения? Он подключил магнитофон к телефону, но не стал обсуждать это с ней, а она не задавала вопросов. Если он просто решил потакать ей, она не хотела знать об этом. Что-то неестественное появилось между ними с последнего звонка Роджера, и она чувствовала себя еще в меньшей степени способной приблизиться к нему, чем прежде. Только в постели все оставалось по-прежнему. Мишель начала опасаться, что наскучила ему, но Джон не казался пресыщенным ею в постели. Его любовные ласки были такими же горячими, а страсть ненасытной, как и прежде.

Но одним жарким, солнечным утром Мишель внезапно поняла, что больше не может этого выносить. Она пребывала в таком напряжении, что достигла своего предела. Даже кролик развернется и примет бой, когда загнан в угол. Она устала от всего этого, настолько устала, что иногда чувствовала себя так, как будто тянет саму себя из воды. Проклятый Роджер! Что нужно сделать, чтобы вышвырнуть его из своей жизни? Должен же быть какой-то выход. Она не может потратить остаток своих дней, заглядывая за каждый угол, чувствовать себя слишком испуганной, чтобы пойти даже в продуктовый магазин. Мишель чувствовала растущую внутри злость. Почему она позволяет ему по-прежнему диктовать условия, добровольно изолирует себя, так же надежно, как если бы он заключил ее в тюрьму. Но с сегодняшнего дня Мишель начнет бороться за право быть свободной.

У нее все еще были документы, выигравшие ее развод. Теперь, когда родители Роджера мертвы, эти бумаги не значат так много, но определенный вес все же имеют. Они - документальное подтверждение того, что Роджер уже нападал на нее однажды. Если бы он еще хоть раз позвонил, у нее была бы пленка с записью этого звонка, и, возможно, она смогла бы спровоцировать его на угрозу. Это Флорида, а не Филадельфия, большое количество денег всегда имеет влияние, но здесь у Роджера нет старых друзей семьи, чтобы защитить его.

Но бумаги находились в сейфе на ее ранчо, а Мишель хотела иметь их в пределах досягаемости, здесь, в доме Джона. Вряд ли они будут в безопасности, в пустующем доме, даже при том, что входная дверь надежно заперта. В дом можно проникнуть, а сейф был обычным, хозяйственным. Мишель сомневалась, что он окажется достаточно крепким, если кто-то действительно захочет его открыть.

Если Роджер каким-то образом получит эти документы, у нее вообще не будет доказательств. Те фотографии и отчеты нельзя будет восстановить.

Решившись, она сказала Иди, что собирается прокатиться верхом, и поспешила к конюшням. Поездка через пастбища к ее ранчо была приятной, но она не могла наслаждаться этим. Мишель была натянута как струна, желудок скрутило от нехорошего предчувствия. Роджер видел ее в прошлый раз, когда она была там, и она не могла забыть ужас, который почувствовала, увидев несущийся на нее синий «Шевроле».

Мишель приблизилась к дому сзади. Тревожно озираясь, она соскользнула с лошади, но все было спокойно. На деревьях пели птицы. Она быстро проверила все двери и окна, но все было заперто, без признаков взлома. Тогда она вошла в дом и поспешила в кабинет, чтобы открыть сейф. Вынула манильский конверт[5] и проверила содержимое, и с облегчением вздохнула, когда поняла, что бумаги на месте, затем спрятала конверт под рубашку и снова заперла сейф.

Дом простоял закрытым в течении долгого времени, воздух внутри был горячим и душным. Она почувствовала головокружение, когда вставала, и желудок сжался в приступе тошноты. Поспешно выйдя наружу через заднюю дверь, Мишель прислонилась к стене, глубоко вдыхая свежий воздух, пока не прочистилась голова и не успокоился живот. Нервы были натянуты. Она не знала, как долго сможет это выдерживать, но придется ждать. Он снова позвонит, в этом Мишель не сомневалась. До тех пор она мало что может сделать.

По-прежнему все было спокойно, тихо. Кобыла издала радостное ржание, когда Мишель забралась на нее и повернула к дому.

Когда она подъехала, конюх вышел ей на встречу с выражением явного облегчения на лице.

- Слава Богу, вы вернулись, - с чувством произнес он. – Хозяин просто взбеленился – прошу прошения, мэм. – Он просто рвал и метал, разыскивая вас. Я сообщу ему, что вы вернулись.

- Зачем он меня ищет? – изумленно спросила Мишель. Она же предупредила Иди, что собирается покататься верхом.

- Не знаю мэм. – Когда она соскользнула вниз, он взял поводья из ее рук.

Мишель вошла в дом и разыскала Иди.

- Чего ради Джон поднял такой шум? – спросила она.

Подняв брови, Иди ответила:

- Я не подходила достаточно близко, чтобы спросить.

- Ты сказала ему, что я отправилась покататься?

- Да. Именно тогда он по-настоящему взорвался.

Она подумала, что, возможно, что-то стряслось, и Джон не смог найти нужные документы, но когда проверила кабинет, все выглядело так же, как и перед ее отъездом утром. Достав манильский конверт[5] из-под рубашки, она положила его в сейф Джона, и только тогда почувствовала себя лучше. Здесь она была в безопасности, окруженная людьми Джона.

Несколько минут спустя она услышала приближение его грузовика, и, судя по скорости, его раздражение ничуть не утихло. Испытывая в большей степени любопытство, чем тревогу, она вышла, чтобы встретить его, когда грузовик занесло при остановке, разбрасывая сноп песка и гравия из-под колес. Джон толкнул дверь и выбрался из машины, сжимая в руке винтовку. Его лицо было напряженным, а глаза пылали темным огнем, когда он шел к ней.

- Где, черт возьми, ты была? – взревел он.

Мишель посмотрела на винтовку.

- Немного прокатилась верхом.

Он не остановился, поравнявшись с ней, и схватив за руку, потащил в дом.

- Ездила кататься? Куда, черт побери? Мы прочесали всю территорию в поисках тебя.

- Я ездила домой. – Мишель начинала немного сердиться на его замашки, хотя все еще не понимала, что взбесило его. Она вздернула нос и наградила его холодным взглядом. – Мне и в голову не приходило, что я должна просить разрешения сходить к себе домой.

- Правильно, голубушка, именно это ты и должна делать, – со злостью сказал он, возвращая винтовку в оружейный шкаф. – Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь ходила, не спросив сначала меня.

- Я и не предполагала, что нахожусь под арестом, – холодно сказала она.

- Под арестом, черта с два! – он кружил вокруг нее не в силах забыть охватившую его дикую панику, когда не сумел ее найти. Пока он не узнает, что происходит и где находится Роджер Бэкман, самым лучшим будет запереть ее в спальне для сохранности. Один взгляд на горевшее возмущением лицо Мишель, тем не менее, сказал ему, что он не правильно подошел к этому делу, и она уже закусила удила.

- Я думал, с тобой что-то случилось, - сказал он уже спокойней.

- И тогда пошел рыскать вокруг ранчо, выискивая, во что бы пострелять? - недоверчиво спросила она.

- Нет. Я пошел рыскать вокруг ранчо в поисках тебя и взял винтовку на тот случай, если бы ты оказалась в опасности.

Она сжала руки в кулак, желая стукнуть его. Он не поверил ей насчет реальной опасности, но беспокоился, что она могла вывихнуть лодыжку или упасть с лошади.

- В какой опасности я могла оказаться? – огрызнулась она. – Уверена, что на этом ранчо нет змеи, которая посмела бы укусить кого-то без твоего разрешения.

Его лицо выражало полное раскаяние, когда он поднял на нее смущенный взгляд. Он поднял руку и заправил позолоченную солнцем выбившуюся прядь волос ей за ухо, но она продолжала мерить его свирепым взглядом как какая-нибудь оскорбленная королева. Ему больше нравилось это ее настроение, чем та сдержанная манера, которой она одаривала его в последнее время.

- Ты хорошенькая, когда злишься, - поддразнил он, зная, как это подействует на нее.

С минуту она выглядела готовой плюнуть в него. Потом внезапно фыркнула:

- Ты – болван, - и рассмеялась.

Джон хмыкнул. Никто не мог произнести "болван" как Мишель, так же высокомерно. Ему это нравилось. Она может звать его болваном, когда захочет. Прежде чем она перестала смеяться, Джон обхватил ее руками и притянул к себе, накрыл ее рот своим и медленно просунул язык между ее губами. Смех резко оборвался, подняв руки, она вцепилась в его бицепсы, и ее язык встретился с его.

- Ты до смерти напугала меня, - пробормотал он, отрываясь от ее губ.

- Но не до самой, хочу заметить - мурлыкнула она, заставив его усмехнуться.

- Однако я не шутил. Я хочу быть в курсе всякий раз, когда ты куда-нибудь идешь, и не желаю, чтобы ты отправлялась туда в одиночку. До сих пор было довольно малолюдно, но в округе мог начать шататься какой-нибудь бродяга.

- Зачем бродяге забираться так далеко? – спросила она.

- А зачем бродяга забирается куда бы то ни было? Преступления не ограничиваются чертой города. Прошу тебя. Ради моего спокойствия?

Было настолько необычным видеть Джона Рафферти умоляющим о чем-то, что Мишель оставалось лишь удивляться. Ее поразило, что даже выражая просьбу, он по-прежнему ожидал от нее абсолютного подчинения своим инструкциям. В сущности, Мишель упрямилась только потому, что он был обыкновенным диктатором, самонадеянным типом, и разозлил ее. Осторожность входила в ее планы и без приказов Джона.

Головокружение и тошнота, которую она испытывала в своем доме, должно быть были симптомами какого-то сбоя в организме, потому что и на следующий день она чувствовала себя ужасно. И большую часть дня Мишель провела в кровати, слишком уставшая и больная, чтобы волноваться о чем-нибудь еще. Каждый раз, когда она поднимала голову, ужасное головокружение вызывало новый приступ тошноты. Единственное чего она хотела, это чтобы ее оставили в покое.

На следующее утро она почувствовала себя немного лучше, и сумела удержать в желудке хоть что-то. Джон сжал ее в руках, обеспокоенный этим вялым состоянием.

- Если завтра тебе не станет лучше, я отвезу тебя к врачу, - твердо сказал он.

- Это всего лишь вирус, - вздохнула она. – Доктор ничем не поможет.

- Ты могла бы получить что-нибудь успокоительное для желудка.

- Сегодня я чувствую себя лучше. Но вдруг ты тоже заразился?

- Тогда ты можешь подменить меня в делах, пока мне не станет лучше, - сказал он, посмеиваясь над выражением ужаса на ее лице. Он не волновался о том, что может заразиться, поскольку не мог припомнить, когда даже простужался в последний раз.

На следующий день ей стало намного лучше, и хотя она все еще не испытывала желания совершить верховую прогулку по землям ранчо, но провела утро в офисе, вводя информацию в компьютер и заполняя бухгалтерские книги. Было бы легче, если бы на компьютере стояла бухгалтерская программа. Мишель сделала пометку, чтобы позже спросить об этом Джона.

Роджер все еще не звонил.

Мишель сжала кулаки. Она знала, что он был где-то поблизости! Как заставить его выйти из подполья? Она ни за что не сможет жить нормально до тех пор, пока боится покидать ранчо в одиночку.

Но, возможно, именно это ей и нужно было сделать. Очевидно, Роджер каким-то образом мог наблюдать за ранчо, Мишель просто не могла поверить, что синий «Шевроле» был совпадением, не связанным с Роджером. Тогда он застал ее врасплох, но теперь она будет ожидать его. Нужно было выманить его на свет.

Когда Джон приехал домой на обед, Мишель заплела волосы, наложила немного косметики, и поняла что стала выглядеть намного лучше.

- Я подумываю съездить в город за парой вещей, - небрежно сказала она. – Тебе что-нибудь нужно?

Он вскинул голову. Мишель не садилась за руль с самой аварии, а сейчас вела себя как ни в чем ни бывало, как если бы этого происшествия и вовсе не было. Раньше Джон волновался, что она отказывалась выйти хоть куда-нибудь, но теперь хотел, чтобы она оставалась поблизости.

- Что за вещи? – резко спросил он. – Куда именно ты собираешься?

Ее брови поднялись от его тона.

- Шампунь, кондиционер для волос, все в таком роде.

- Хорошо. – Он сделал нетерпеливый жест. – Куда ты поедешь? Когда вернешься?

- В самом деле, ты упустил свое призвание. Тебе следовало стать тюремным надзирателем.

- Просто скажи мне.

Поскольку она не хотела, что бы он запретил ей брать машину, то сказала скучающим голосом:

- В аптеку, скорее всего. Вернусь к трем.

Он напряженно смотрел на нее, затем вздохнул и запустил пальцы в густые темные волосы.

- Будь осторожна.

Мишель встала из-за стола.

- Не волнуйся. Если я снова разобью машину, то заплачу за ущерб из денег полученных от продажи скота.

Джон наблюдал за ее гордым уходом. Проклятье, что ему теперь делать? Ехать за ней? Он бросился в кабинет и позвонил Энди Фелпсу, чтобы узнать была ли у него уже какая-нибудь информация о Роджере Бэкмане. Все, что Энди удалось обнаружить, это то, что за последний месяц никто под именем Роджер Бэкман не летал во Францию, но он, возможно, отправился туда не напрямую. Что бы все проверить, потребуется некоторое время.

- Я продолжаю работать в этом направлении, приятель. Это все, что я могу сделать.

- Спасибо. Может быть, я зря волнуюсь, но возможно, что и нет.

- Да, понимаю. Зачем рисковать? Я позвоню, когда что-нибудь узнаю.

Джон повесил трубку, снедаемый потребностью что-то сделать, ну хоть что-нибудь. Возможно, ему следовало рассказать Мишель о своих подозрениях, объяснить, почему он не хочет, чтобы она отправлялась куда-то в одиночестве.

Но, как указал Энди, у него действительно не было ничего, за что можно было бы зацепиться, и он не хотел понапрасну расстраивать ее. В ее жизни было уже достаточно волнений. Если бы это от него зависело, ничто и никогда не потревожило бы ее больше.

Мишель приехала в город и сделала покупки, собираясь с духом всякий раз, когда приближалась какая-нибудь машина. Но ничего не произошло; она не видела ничего подозрительного, даже на том месте, где «Шевроле» столкнул ее с дороги. Она отчаянно убеждала себя, что не страдает параноей, не нафантазировала, что Роджер преследует ее. Просто нужно найти его. Но Мишель совсем не чувствовала в себе храбрости, и, к моменту возвращения на ранчо ее трясло от нервного напряжения. Она едва успела подняться в ванную, прежде чем желудок взбунтовался, и ее вывернуло наизнанку.

На следующий день она снова поехала. Потом еще раз. Ничего не произошло, за исключением того, что Джон пребывал в самом отвратительном настроении, которое она только могла вообразить. Он ни разу прямо не запретил ей куда-нибудь отправиться, но однозначно дал понять, что ему это не нравилось.

Если бы она не была в отчаянии, то бросила бы ему ключи от машины в лицо и сказала что с ними сделать.

Роджер, должно быть, наблюдал за ней и ее домом в тот день. Могло ли так случиться, что вместо этого он наблюдал за дорогой, ведущей в город? Тогда он не увидел бы ее во время той поездки за бумагами, потому что она подъехала к дому сзади, а не по дороге. Джон сказал ей не ездить в одиночку к себе домой, но ей не придется входить в дом. Все, что нужно сделать, это проехать по дороге… и если Роджер будет там, он последует за ней.

Глава 11

Мишель понимала, что это безумие, но должна была сделать это. Увидеть Роджера было последним, чего бы ей хотелось, но здесь она находилась именно для того, чтобы найти его, хотя и подозревала, что он попытается убить ее. Нет, именно поэтому она должна найти его. Разумеется, она не хочет умирать, но нужно покончить с прошлым раз и навсегда. Только после этого Мишель сможет жить спокойно. И она хотела бы прожить эту жизнь с Джоном, но никогда не обманывала себя мыслью о том, что их отношения постоянны. Его настроение в последние дни говорило о скором конце их отношений. Джону не нравилось все, что бы она ни делала, кроме моментов, проведенных в постели, но, возможно, причина этому - его сексуальный пыл, и здесь сойдет любая женщина.

Мишель была настолько взвинчена, что даже не позавтракала утром, когда собиралась ехать в свой дом. Она нервно расхаживала по спальне, дожидаясь, пока Джон сядет в свой пикап и уедет на выгон. Мишель не хотела, чтобы он знал, что она куда-то собралась. Он задает слишком много вопросов, а ей тяжело что-либо скрывать. В любом случае, ее отсутствие продлится не более получаса, потому что если она задержится дольше, у нее просто не хватит смелости сделать из себя наживку. Все, что нужно - это быстренько съездить туда, а затем вернуться домой. Медленно съезжая по узкой дорожке, покрытой гравием, Мишель слушала радио, пытаясь успокоить нервы. Ее удивило сообщение о том, что уже третий за это лето ураган Керл, направляется из Атлантики на Кубу. Мишель ничего не слышала о первых двух ураганах. Она даже не заметила, что лето постепенно переходит в раннюю осень, потому что погода стояла жаркая, а воздух был влажным – лучше и не придумаешь для урагана.

Мишель внимательно оглядела обе стороны дороги в поисках хотя бы одной машины, спрятанной в тени деревьев, но ничего не увидела. Утро было тихое и спокойное. На дороге кроме нее никого не было. Разочарованная, Мишель развернула автомобиль, чтобы поехать домой.

Неожиданно на нее накатила волна тошноты, пришлось остановить машину. Она открыла дверь и высунулась наружу, желудок выворачивало, хотя он с утра был пуст. Когда спазмы прошли, ослабевшая и покрывшаяся испариной Мишель бессильно оперлась на руль. Если это инфекция, то она уж слишком долго длится.

Мишель еще долго сидела, положив голову на руль, слишком слабая, чтобы ехать дальше. Легкий морской бриз подул в открытую дверь, охлаждая ее разгоряченное лицо, и так же легко до нее, наконец, дошла истина.

Если это и инфекция, то она продлится девять месяцев.

Мишель откинула голову на сиденье, на бледных губах заиграла улыбка.

Она беременна. Ну конечно! Она даже знала, когда это случилось: в ту ночь, когда Джон вернулся из Майами. Он начал заниматься с ней любовью, даже не дождавшись, пока она проснется, и ни один из них не позаботился о мерах предосторожности. Мишель так сильно нервничала, что даже не заметила, что у нее задержка.

Ребенок Джона. Он растет в ней уже целых пять недель. Ее рука потянулась к животу, ощущение полного удовлетворения заполнило ее, несмотря на плохое самочувствие. Она знала, что беременность вызовет множество проблем, но на данный момент эти проблемы были ничем, в сравнении с ее всепоглощающей радостью.

Мишель рассмеялась, вспоминая, насколько плохо себя чувствовала. Она вспомнила, как читала в каком-то журнале, что у женщин, страдающих токсикозом, меньше вероятность выкидыша. Если это правда, то этот ребенок в такой же безопасности, как Форт Нокс. Она все еще неважно себя чувствовала, но теперь была этому только рада.

- Ребенок, - прошептала Мишель, представляя себе крошечный, сладко пахнущий комочек с пучком густых темных волос и черными глазами. Она понимала, что любой ребенок Джона Рафферти будет настоящим чертенком.

Но она не могла дальше сидеть в машине, припаркованной скорее на самой дороге, чем на обочине. Дрожа, надеясь, что тошнота не накатит вновь, она завела машину и поехала назад, на ранчо, стараясь соблюдать все меры предосторожности. Теперь, когда Мишель поняла, в чем причина ее недомоганий, она знала, как успокоить свой желудок. И еще надо сходить к врачу.

Убедившись, что желудок угомонился после того, как она съела парочку тостов и выпила некрепкого чая, Мишель принялась размышлять о предстоящих проблемах.

Рассказать Джону - вот первая и самая большая проблема. Мишель понятия не имела, какая у него может быть реакция на это, но подозревала, что он может быт не так рад, как она. Она боялась, что уже наскучила Джону. И если это так, то он посчитает ребенка обузой, привязывающей его к женщине, которую больше не хочет.

Мишель лежала на кровати, пытаясь привести в порядок путающиеся мысли и чувства. Джон имел право знать о том, что станет отцом, и, нравится ему это или нет, он тоже должен нести ответственность за этого ребенка. С другой стороны, она не могла использовать ребенка как способ удержать его, если он хотел быть свободным. Глубокое отчаяние накатывало на нее, когда она пыталась представить себе будущее без Джона, но она слишком сильно любила его, поэтому готова была отпустить. С их первого дня вместе, Мишель уже подсознательно ждала момента, когда он скажет, что она ему больше не нужна. Она знала это наверняка.

Но что, если он решит, что им нужно пожениться из-за ребенка? Джон всегда серьезно относился к своим обязанностям, даже если ему придется жениться против желания, только ради ребенка. Она могла струсить, схватившись за любой вариант, который он предложит, в надежде, что маленькая частичка любви лучше, чем ничего. Или как-то найти в себе смелость отказаться от того, чего желала больше всего на свете.

Глаза Мишель наполнились слезами, слезами, которые текли по любому поводу в эти дни. Она всхлипнула и вытерла лицо.

Мишель ничего не могла решить сама. Ее настроение колебалось между восторгом и депрессией. Она не знала, как отреагирует Джон, и все ее предположения были пустой тратой времени. Это была проблема, которую они должны были решить вместе.

Мишель услышала, что кто-то подъехал, затем пронзительные, взволнованные голоса. Ковбои постоянно приезжали и уезжали, поэтому она не обратила на это внимания, пока Иди не позвала ее:

- Мишель! Кто-то ранен! Ребята вносят его в дом. О Боже, это босс!!!

Услышав последние слова, Мишель вскочила с кровати. Потом она не могла вспомнить, как бежала вниз по лестнице. Все, что она помнила, - как Иди остановила ее в дверях, пока Нев и другие мужчины снимали Джона с лошади.

Джон держал полотенце у лица, его руки и рубашка были в крови.

Лицо Мишель исказилось, и из горла вырвался дикий крик. Иди была большой, сильной женщиной, но каким-то образом Мишель удалось вырваться из ее цепких рук, и девушка бросилась к Джону. Он отодвинулся от Нева, и обнял Мишель свободной рукой, прижимая к себе.

- Я в порядке, - сказал он хрипло, - все не так плохо, как кажется.

- Вам лучше обратиться к врачу, босс,- предупредил Нев, - некоторые из этих порезов нужно зашить.

- Обязательно. А ты возвращайся к ребятам и проследи за всем.

Джон послал Неву предупреждающий взгляд поверх головы Мишель, и, хотя один глаз Джона был закрыт окровавленным полотенцем, Нев все понял. Он бросил быстрый взгляд на Мишель, и кивнул.

- Что случилось?- спросила Мишель, рыдая, пытаясь помочь Джону добраться до кухни. Он тяжело опирался на ее плечи, что яснее всего говорило, что он чувствовал себя хуже, чем хотел показать. Джон тяжело опустился на один из кухонных стульев.

- Тормоза отказали, и грузовик врезался в дерево, я просто ударился лицом о руль, - пробормотал он.

Мишель дотронулась до полотенца, поправляя его, и почувствовала, как он вздрогнул даже от ее легкого прикосновения. Она убрал его руки. Мишель могла видеть даже мелкие осколки стекла в его черных волосах.

- Дай я посмотрю, - сказала она и убрала полотенце от его лица.

Ей пришлось прикусить губу, чтобы не застонать. Его глаз был почти закрыт от опухоли, а на скуле зияла рваная рана. Лицо его исказилось, скула и бровь стали пурпурными и начали темнеть, опухая прямо на глазах. Длинный глубокий порез проходил через весь лоб, и еще с десяток маленьких порезов сильно кровоточили. Мишель глубоко вздохнула и заставила голос звучать ровно.

- Иди, покроши немного льда, чтобы наложить на глаз. Возможно, мы сможем немного снять опухоль. Я схожу за кошельком и ключами от машины.

- Подожди минутку, - сказал Джон, - мне нужно помыться: я весь в крови и осколках стекла.

- Это не важно.

- Я не настолько пострадал,- перебил он, - помоги мне снять рубашку.

Когда он говорил таким тоном, с ним бесполезно было спорить. Мишель расстегнула рубашку и помогла ему снять ее, заметив, что он двигается очень осторожно. Тут она увидела большой красный рубец на его ребрах и поняла, почему он двигался так осторожно. Через пару часов все его движения станут причинять невыносимую боль. С трудом встав со стула, он подошел к раковине и смыл кровь с рук, затем терпеливо ждал, пока Мишель мягко вытрет влажной тряпкой его грудь, шею и спину.

Волосы на левой стороне его головы слиплись от крови, но Мишель побоялась трогать эту рану до того, как они побывают у врача.

Она сбегала наверх, принесла Джону чистую рубашку и помогла одеться. Иди покрошила лед и положила в чистое полотенце, сделав холодный компресс. Джон вздрогнул, когда Мишель осторожно приложила лед к глазу, но не стал противиться.

Ее лицо было напряжено, пока она везла его в местную больницу скорой помощи. Он был ранен. Это поразило ее, потому что она никогда не задумывалась, что Джон может быть уязвим. Он был тверд, как гранит, и казался устойчивым к усталости, болезни или ранам. Его разбитое, окровавленное лицо свидетельствовало о том, что Джон был хотя и сильным, но все же человеком. Но он не поддавался боли, все свои чувства он держал под контролем.

В клинике Джона проводили в процедурный кабинет, где врач осторожно промыл ему раны и зашил порез на лбу. Остальные порезы были несерьезны и их не стали зашивать, всего лишь промыли и заклеили. Затем врач долго изучал опухший левый глаз Джона.

- Я дам вам направление в больницу в Тампе, ваш глаз должны осмотреть специалисты, - сказал он.

- У меня нет времени носиться с этим, - сказал Джон надтреснутым голосом.

- Это ваше дело, - ровно произнес врач, - у вас сильное повреждение, возможно трещина в скуле. Но конечно, если вы слишком заняты, чтобы спасать свое зрение, то…

- Он поедет, - вмешалась Мишель.

Джон зло глянул на нее своим единственным черным глазом, она послала ему в ответ такой же яростный взгляд. Было в ней что-то внушительное, новое, чего он не мог описать, поскольку это было еле заметно. Но даже бледная и напряженная, она прекрасно выглядела. По его мнению, она всегда отлично выглядела, но ему было гораздо приятнее смотреть на нее двумя глазами, чем одним.

Он быстро пораскинул мозгами и прорычал:

- Ладно.

Пусть она придумывает себе причины его согласия. На самом же деле он просто не хотел, чтобы она была сейчас на ранчо. Если он поедет в Тампу, то сможет настаивать на том, чтобы она оставалась с ним. Это позволит ей быть в безопасности, пока Энди Фелпс вычислит, кто стрелял Джону в лобовое стекло. Чем больше Джон думал об этом, тем быстрее сомнения перерастали в уверенность. Угрозы Бекмана вышли за рамки раздражающих телефонных звонков. Он хотел представить все как случайность, когда сбил Мишель, но теперь он пошел дальше. Пуля уж точно не могла быть случайностью. Слава Богу, на этот раз Мишель не было с ним. Сначала Джон подумал, что пуля предназначалась ему, но теперь не был так уверен. Пуля пробила стекло справа. Черт, если бы только он не потерял управления, когда разбилось стекло! Тогда он инстинктивно резко вывернул руль, и грузовик заскользил по покрытой росой траве и врезался прямо в большой дуб. Ударом его бросило вперед, и он ударился головой о руль с такой силой, что на несколько минут потерял сознание. К тому времени, как Джон очнулся, и в голове его прояснилось, уже не было смысла посылать кого-то из его людей узнать, откуда стреляли. Бекман уже давно ушел, ребята только уничтожили бы следы, которые он мог оставить. Теперь Энди Фелпс займется этим.

- Я организую машину скорой помощи, - сказал врач и повернулся, чтобы выйти.

- Не нужно. Мишель может отвезти меня туда.

Врач вздохнул:

- Мистер Рафферти, у вас сотрясение, вам нужно лежать. И если ваш глаз поврежден, вам нельзя напрягаться, нагибаться, вам противопоказана тряска. Машина скорой помощи - самый безопасный способ доставить вас в Тампу.

Джон хотел выглядеть сердитым, но левая часть его лица настолько опухла, что он не мог заставить мускулы подчиниться. Он ни в коем случае не позволит Мишель разъезжать одной на Мерседесе: Бекман сразу же узнает машину. Если ему нужно ехать в Тампу, она будет рядом с ним каждую секунду.

- Я поеду, только если Мишель поедет в машине вместе со мной.

- Я поеду сразу же следом за тобой. Нет, погоди, мне сначала нужно съездить домой, и прихватить с собой кое-какие вещи для нас обоих.

- Нет. Док, дайте мне час. Я возьму некоторые вещи и скажу, чтобы машину отогнали домой. А ты либо едешь со мной, либо я не еду вообще, - сказал он Мишель.

Мишель в недоумении уставилась на Джона, но почувствовала, что здесь он не пойдет на уступки. Он так быстро согласился поехать только ради того, чтобы теперь упрямо требовать, чтобы она не отходила от него ни на шаг. Если кто-то отгонит машину на ранчо, то как они доберутся домой из Тампы? Этот эпизод казался странным, но она не могла понять почему, и у нее не было времени раздумывать над этим. Если ей придется ехать в машине скорой помощи, чтобы доставить Джона в Тампу, она сделает это. Она все еще была потрясена и напугана тем, что с ним случилось, и сделала бы все, чтобы он снова был в порядке.

Он принял ее согласие как должное, рассказал, что ему нужно, и сказал, чтобы Нев привез одежду и взял с собой еще одного человека, который отгонит машину домой. Мысленно она решила, что с нее достаточно, и вышла из палаты, чтобы позвонить. Джон подождал несколько секунд, пока за ней закроется дверь, и спросил:

- Док, здесь есть другой телефон, которым я могу воспользоваться?

- Здесь нет, к тому же вам нельзя ходить. Вам нельзя даже сидеть. Если звонок настолько важный, что не может подождать, попросите вашу жену позвонить.

- Я не хочу, чтобы она знала об этом, - Джон не стал переубеждать врача, что Мишель не его жена. В конце концов, это был только вопрос времени. - Окажите мне услугу. Позвоните в ведомство шерифа и скажите Энди Фелпсу где я, и что я хочу с ним поговорить. Не говорите ни с кем, кроме Фелпса.

Врач внимательнее вгляделся в этого большого мужчину. Любой другой уже лежал бы, как подкошенный, но у Рафферти, должно быть, железные нервы. Он был тверд в своих решениях и отдавал приказы настолько властно, что было невозможно не подчиниться им.

- Хорошо, я позвоню, если вы будете лежать. Вы рискуете своим зрением, мистер Рафферти. Подумайте, каково это - быть слепым на один глаз до конца жизни.

Губы Джон растянулись в ухмылке:

- В таком случае, ущерб уже нанесен, доктор.

Потеря одного глаза мало значила по сравнению с жизнью Мишель. Не было ничего важнее ее безопасности.

- Не обязательно. Возможно, ваш глаз абсолютно не поврежден, но с ушибом такой серьезности лучше провериться. У вас может быть так называемая костная трещина, когда сила удара передается на скуловую кость и глаз немного западает. Кость тонкая, под ударом она прогибается и отходит от глазного яблока. Костная трещина может не нарушить зрения, но в любом случае, нужна будет операция, чтобы восстановит кость. Возможно также защемление нерва, смещение линзы или отслоение сетчатки. Я не специалист в этой области, поэтому точно сказать не могу. Все, что я могу посоветовать - это быть настолько неподвижным, насколько это возможно, иначе вы нанесете еще больший вред.

Раздраженный, Джон лег, положив руки под пульсирующую голову. Он не обращал внимания на боль, так же как и на неподвижность своего лица. Каким бы ни был вред, он уже был нанесен. У него была сломана скула и, возможно, поврежден глаз. Он мог жить с разбитым лицом или только одним глазом, но он не сможет жить без Мишель.

Он снова и снова прокручивал в голове случившееся, пытаясь вспомнить все детали. Мог ли он за секунду до выстрела видеть вспышку, которая указала бы местонахождение Бекмана? Шел ли он пешком? Вряд ли. Ранчо слишком велико, чтобы человек мог пройти его пешком. Непохоже также, что он был на лошади: легче было достать машину, чем лошадь. Если предположить, что Бекман был на машине, то по какой дороге он ехал, что его не было видно?

Энди Фелпс приехал всего на пару минут раньше Нева. К облегчению Мишель, помощник шерифа пошутил насчет того, что теперь смазливое личико Джона в жутком беспорядке, и немного подождал, пока Джон выдаст Неву детальные указания. Нев, задав еще парочку вопросов, кивнул. Затем Джон взглянул на Мишель и сказал:

- Почему бы тебе не проверить, все ли привез Нев. Если тебе нужно еще что-нибудь, то он может привезти это прямо в Тампу.

Мишель колебалась долю секунды, чувствуя легкую тревогу. По какой-то причине Джон хотел, чтобы она покинула палату. Она взглянула на высокого, тихого помощника шерифа, затем на Джона и вышла из палаты следом за Невом. Она понимала: здесь что-то не так.

Даже Нев вел себя странно, он даже не смотрел ей в глаза. Они не хотели, чтобы она о чем-то знала, и это касалось Джона.

Он слишком быстро согласился поехать в больницу, хотя угроза потери зрения могла напугать даже Джона. И еще этот эпизод с машиной. Джон никогда не поступал так нелогично. Нев был чем-то озабочен. И то, что Джон хотел поговорить наедине с помощником шерифа, тоже выглядело странно. Естественно, Энди приехал сюда не потому, что узнал, что его друг ранен.

Слишком много странностей. Даже несчастный случай с Джоном - странность. Он ездил по неровным пастбищам с самого детства, гораздо раньше, чем получил водительские права. Он был самым надежным водителем из всех, кого она знала, с хорошей реакцией и орлиным вниманием ко всему, что происходило на дороге. Не могло случиться так, что он просто потерял контроль над грузовиком и врезался в дерево. Слишком странно, слишком неправдоподобно, слишком похоже на случай с ней самой.

РОДЖЕР.

Какой же дурой она была! Она считала, что он опасен только для нее, но не для Джона. Ей следовало догадаться, что безумная ревность Роджера может перекинуться с нее на мужчину, который, как он считал, отбил у него Мишель. Пока она пыталась вызвать его на разговор, он преследовал Джона. Она свирепо сжала руки в кулаки. Роджер никогда не пошел бы в открытую на Джона, поэтому он, как самый настоящий трус, неожиданно подкрался сзади, боясь столкновения лицом к лицу.

Мишель глянула на две большие сумки, которые Эдди упаковала для них, и приложила руку ко лбу.

- Я что-то плохо себя чувствую, Нев, - прошептала она,- извини, я лучше пойду в комнату отдыха.

Нев взволнованно огляделся:

- Хочешь, я позову медсестру? Ты вся позеленела.

- Нет, со мной все будет в порядке, - она слабо улыбнулась, - я всегда не могла выносить вид крови, вот на меня и накатило.

Мишель похлопала Нева по руке и двинулась вдоль коридора к комнате отдыха для посетителей, но не вошла в нее. Вместо этого она немного подождала, глядя в конец коридора, пока Нев усядется где-нибудь подождать ее. Затем она незаметно проскользнула в коридор, где находились процедурные. Дверь в палату Джона была слегка приоткрыта. Когда Мишель осторожно толкнула ее локтем, дверь с тихим скрипом распахнулась. Дверь была слева, поэтому Джон не смог бы ее увидеть. Фелпс должен стоять справа от Джона лицом к нему. К счастью, и он не заметил никакого движения.

Их голоса заглушили скрип двери.

- …думаю, пуля летела из-за небольшого возвышения недалеко от меня, Нев может тебе показать, - говорил Джон.

- Есть шанс, что пуля застряла в обивке сидения?

- Скорее всего, нет. Ее траектория была немного искривлена.

- Может, я смогу найти гильзу. У меня ничего не вышло с авиалиниями, но есть еще кое-что, что нужно проверить. Если он прилетел на самолете, то должен был высадиться в Тампе, а значит машину брал напрокат в аэропорту. Если его узнают по описанию, то я могу выяснить его регистрационный номер.

- Синий «Шевроле». Это должно сузить круг поисков, - жестко сказал Джон.

- Я даже думать не хочу о том, сколько синих «Шевроле» в этом штате. Хорошая идея - держать Мишель здесь, в Тампе, это даст мне пару дней на поиски этого парня. Я могу попросить, чтобы за больницей вели наблюдение, если ты считаешь, что это нужно.

- Ему не удастся найти Мишель здесь, если доктор будет держать язык за зубами и если мою карточку будет сложно найти.

- Я могу это организовать, - усмехнулся Энди.

Мишель не стала слушать дальше. Тихонько она вышла в коридор и присоединилась к Неву. Он читал журнал и не поднял головы, пока она не села рядом с ним.

- Тебе лучше? - спросил он сочувственно.

Она что-то ответила, и, наверное, ответ оказался подходящим, поскольку он больше не спрашивал. Она, как истукан, сидела в кресле, более чем ошеломленная. То, что она подслушала, подтвердило ее подозрения, что за несчастным случаем с Джоном стоял Роджер, но все остальное не укладывалось у нее в голове. Джон не только поверил ей насчет телефонных звонков, он связал их с голубым «Шевроле», да еще и пытался выследить Роджера. Это объясняло, почему он настойчиво спрашивал, куда она едет и насколько, и почему не хотел, чтобы она вообще куда-либо ездила. Он пытался защитить ее, в то время как она использовала себя в качестве наживки.

Она не говорила ему, что делает, потому что думала, что он ей не поверит. Она хорошо усвоила урок о том, что может положиться только на себя, возможно, даже слишком хорошо. С самого начала Джон помогал ей, иногда даже против ее воли. Он вмешался и взял на себя заботы о ранчо, которые были непосильны для нее самой. Он буквально вытянул ранчо, и оно стало приносить прибыль. Он дал ей любовь, комфорт, заботу, а теперь еще и ребенка, но она все еще не доверяла ему. Он не устал от нее, он просто был напряжен, потому что пытался защитить ее.

Как это на него похоже: ничего не говорить ей о своих подозрениях и предпринимаемых мерах, только потому, что он не хотел ее волновать. Это было именно то, что он делал обычно. Желание защищать и безраздельно владеть всегда сидело глубоко в нем, несмотря на все логические аргументы. Очень немногие люди и вещи волновали его, но если уж он брал заботу о них в свои руки, то делал это по полной программе. Он заявил, что она принадлежит ему, а то, что принадлежит ему, он ценил.

Помощник шерифа Фелпс остановился, чтобы поболтать. Мишель решила дать ему возможность поговорить с Невом и пошла в палату к Джону. Машина скорой помощи уже была готова, значит им скоро пора отправляться.

Когда дверь открылась, Джону пришлось повернуть голову, чтобы увидеть Мишель правым глазом.

- Все в порядке?

Мишель пришлось сжать зубы, настолько ее наполнила ярость, когда она увидела бледное, избитое лицо Джона. Ей захотелось уничтожить Роджера любым способом. Жуткая злость заполнила ее, проникая в каждую клеточку тела. Понадобились все усилия, чтобы спокойно подойти к Джону и, не показывая своей убийственной злости, взять его за руку.

- Если с тобой все в порядке, то мне все равно, все ли нужное передала Иди.

- Со мной все будет хорошо,- его глубокий голос звучал уверенно. Потеряет он зрение или нет, но он будет в порядке. Джон Рафферти был сделан из чистейшей, самой закаленной стали.

Она сидела рядом с ним в машине скорой помощи всю дорогу до самой Тампы, держа его за руку, изредка отрывая взгляд от его лица. Возможно, он задремал. Или было не так больно, когда его правый глаз был закрыт. В любом случае, они мало разговаривали в дороге.

Они еще не доехали до больницы, когда Джон открыл свой единственный глаз и нахмурился, увидев, насколько изможденной она выглядит. Ей нужен отдых, наверное, больше, чем ему. Если бы не его чертов глаз, и не возможность держать Мишель подальше от ранчо, они уже были бы дома, и он вернулся к работе.

Ему следовало увезти ее уже тогда, когда он начал подозревать, что Бекман виноват в несчастном случае с Мишель, но Джону очень не хотелось выпускать ее из виду. Он не был уверен в том, нужен ли ей, поэтому старался держать ее поближе к себе. Но то, как Мишель посмотрела на него, когда увидела, что он ранен…

Женщина не смотрит так, если ей все равно. Джон не знал, насколько сильно она волнуется за него, но знал, хотя бы, что все-таки волнуется. Она была с ним, и он не собирался отпускать ее. Как только он разберется с Бекманом, то женится на ней так быстро, что она даже не успеет понять, что происходит.

Пока Мишель оформляла Джона в больницу, целых три медсестры уже вились вокруг него. Даже с избитым лицом, он излучал мужественность, притягивающую женщин, как магнит.

Мишель не видела Джона три часа. Измотанная, она бродила по коридорам, пока очередной приступ тошноты не привел ее в кафе, где она медленно сжевала черствый крекер. Желудок мало-помалу успокоился. Джон пробудет здесь как минимум два дня, может даже больше. Как она сможет скрыть от него свое состояние, если будет проводить с ним каждую минуту? Он все равно заметит, неважно, одним глазом или двумя. Беременность не была для него незнакомым словом, поскольку на этом основывался его бизнес. Коровы телятся, лошади жеребятся. На ранчо всё и все скрещивается и спариваются. Ему не понадобится много времени, чтобы разоблачить ее ложь насчет вируса и понять реальную причину проблем с желудком.

Что он скажет, если она признается? Мишель закрыла глаза, сердце забилось сильнее от одной мысли об этом. Джон имеет право знать. Она хотела, чтобы он знал. Она хотела разделить с ним каждый день своей беременности. Но что, если он сделает какую-нибудь глупость, узнав, что Роджер угрожал не только ей, но и ребенку?

Она заставила себя мыслить трезво. В больнице они были в безопасности, здесь они выигрывали время. Джон не покинет больницы, зная, что здесь они защищены. Мишель подозревала, что это была единственная причина, по которой Джон согласился поехать. Он давал Фелпсу время найти Роджера, если тот сможет.

Но что, если Фелпс не найдет Роджера к тому времени, как Джон выпишется из больницы? И вообще, какие у них есть улики против него? У Роджера было время отремонтировать любое повреждение на «Шевроле», да и никто не видел, как он стрелял в Джона. Он не угрожал ей своими телефонными звонками. Да это и не нужно было: она знала его, и этого было достаточно.

Она просто не в состоянии больше скрываться. Она убегала эмоционально гораздо дольше, чем физически, гораздо дольше двух лет. Джон оживил ее своей пылкостью, страстью, заставил вылезти из скорлупы. Она не могла оставить его, тем более сейчас, когда носила под сердцем его ребенка. Ей нужно встретиться с Роджером, со всеми своими старыми кошмарами и победить их, иначе она никогда не избавится от сковывающего страха. Она сможет победить Роджера, сделать то, что всегда боялась сделать. Она сможет победить его ради Джона, ради их ребенка и, черт возьми, ради себя самой.

В конце концов, Мишель вернулась в палату и стала ждать, когда привезут Джона. Через полчаса его ввезли в палату и очень аккуратно переложили на кровать. Когда за санитарами закрылась дверь, Джон сказал сквозь стиснутые зубы:

- Если еще кто-нибудь войдет в эту дверь, чтобы что-нибудь со мной сделать, я выброшу его в окно.

Осторожно он лег поудобнее на подушку, затем нажал на кнопку, поднимающую изголовье кровати.

Мишель не обратила внимания на его плохое настроение.

- Тебя уже осмотрел специалист?

- Целых три. Иди сюда.

Невозможно было неправильно истолковать этот требовательный тон и блеск правого глаза, когда он взглянул на нее. Джон протянул к ней руку:

- Иди сюда, - повторил он.

- Джон Патрик Рафферти, ты сейчас не в форме, чтобы…

- Разве?

- Тебе нельзя делать резких движений, - сказала Мишель, не глядя на него.

- А я и не собираюсь делать резких движений. Я всего лишь хочу тебя поцеловать,- Джон улыбнулся ей медленной, колдовской улыбкой, несмотря на опухшее лицо. - Хотя дух и желает, но тело устало до чертиков.

Мишель наклонилась, чтобы поцеловать его, нежно проводя губами по его губам. Когда она попыталась оторвать от него голову, Джон запустил пальцы в ее волосы, притягивая ее голову ближе к себе, его рот крепко прижался к ее рту, а язык совершал сладкие набеги, лаская ее язык. Джон с наслаждением вздохнул и отпустил Мишель, затем обхватил ее за бедра и усадил рядом с собой.

- Чем ты занималась, пока я лежал в холодных кабинетах, и меня тыкали, кололи, просвечивали рентгеном и снова кололи?

- О, я прекрасно провела время. Ты даже представить себе не сможешь, какое это искусство - драить полы, пока не увидишь, как это делает профессионал. Здесь также имеется четырехзвездочное кафе, где подают самые черствые крекеры из тех, что я когда-либо ела. - Мишель улыбнулась, думая, что он никогда не осознает смысл ее последней фразы.

Джон тоже улыбнулся, думая, что когда-то обвинял ее в испорченности. Теперь он знал Мишель лучше, поскольку делал все возможное, чтобы побаловать ее, но оказалось, что она может быть довольна и самым минимумом из того, что он мог дать в любой момент, когда бы она ни попросила. Она не просила икры и была не против водить свой старенький грузовик вместо «Порше». Ей нравился шелк, у нее была красивая одежда, но она без проблем носила и хлопковую рубашку и джинсы. Не так-то просто было избаловать женщину, которая была довольна тем, что имеет.

- Скажи, чтобы тебе сюда принесли кровать,- приказал Джон. - Или ты хочешь спать здесь со мной?

- Думаю, медсестры этого не позволят.

- Эта дверь закрывается на замок?

- Нет. Тебе не повезло,- засмеялась Мишель.

Его рука обвилась вокруг ее бедер медленным, интимным движением любовника.

- Нам нужно поговорить. Как ты отнесешься к тому, что я потеряю глаз?

До этого момента Мишель не осознавала, что Джон может потерять не только зрение, но и глаз. Потрясенная, она втянула в себя воздух и потянулась к его руке. Он все также внимательно смотрел на ее, и она медленно расслабилась, понимая, что же для нее важно.

- Меня волнуешь только ты. Но вообще-то, даже если ты будешь с одним глазом, абсолютно слепой, хромой, что угодно, я все равно буду тебя любить.

Вот. Она сказала это. Она не собиралась говорить этого, но слова сорвались с губ так естественно, что даже если бы она могла забрать их обратно, то не стала бы.

В его правом глазу загорелся черный огонь. Ни у кого она не видела таких темных, черных как ночь, глаз, какие были у Джона. Они пленили ее с первой их встречи. Мишель взглянула на него со слабой улыбкой, немного волнуясь в ожидании того, что он скажет.

- Скажи это еще раз.

Она не пыталась притвориться, что не понимает, о чем он говорит, но все же ей пришлось еще раз глубоко вдохнуть. Сердце сильно билось в груди.

- Я люблю тебя. Я говорю это не для того, чтобы обязать тебя к чему-либо. Это всего лишь то, что я чувствую, и я не жду от тебя…

Джон прижал палец к ее губам:

- Черт, тебе давно пора было это сказать.

Глава 12

- Вам очень повезло, мистер Рафферти, - сказал доктор Норрис, глядя поверх очков. – Похоже на то, что ваша скуловая кость приняла на себя большую часть удара. Она, конечно, сломана, но орбитальная кость не повреждена. И, судя по всему, сам глаз не тронут, как нет и ни малейшей потери зрения. Другими словами, у вас всего лишь чудовищный «фонарь» под глазом.

Мишель глубоко вздохнула от облегчения, сжимая руку Джона. Он подмигнул ей правым глазом, затем протянул:

- Так я провел четыре дня в больнице из-за подбитого глаза?

Доктор Норрис усмехнулся.

- Считайте это каникулами.

- Ну что ж, каникулы закончились, я покидаю курорт.

- Только не перенапрягайтесь в ближайшие несколько дней. Помните, что вы заработали стежки на голове, сломанную скулу и получили легкое сотрясение.

- Я с него глаз не спущу, - сказала Мишель с ноткой предупреждения в голосе, твердо глядя на Джона. Он, вероятно, планировал влезть на лошадь сразу, как только вернется домой.

Когда они снова остались одни, Джон закинул руки за голову, наблюдая за ней с блеском в глазах. Спустя четверо суток, опухоль вокруг глаза спала достаточно, чтобы он смог приоткрыть крошечную щелку, ровно настолько, чтобы снова им видеть. Его лицо все еще оставалось беспорядочной смесью гаммы черных и фиолетовых оттенков, с налетом зеленых вкраплений, но это не имело значения в сравнении с тем фактом, что его глаз был невредим.

- Это были долгие четыре дня, - проворчал он. - Когда мы вернемся домой, я затащу тебя прямиком в постель.

Ее кровь снова бурно понеслась по венам, и Мишель задалась вопросом, неужели он всегда будет вызывать в ней такой безудержный отклик. С самой первой их встречи она была абсолютно беззащитна перед ним, а теперь ее реакция стала еще острее. Тело Мишель менялось под влиянием растущего в ней ребенка. Пока еще эти перемены не были заметны, но кожа, казалось, стала более чувствительной и отзывчивой к его малейшему прикосновению. Грудь слегка пульсировала, в ожидании прикосновений его рук и рта.

Она решила сказать ему о ребенке, но не сейчас, и тем более не тогда, когда его зрение еще вызывало беспокойство, и в течение последних четырех дней изо всех сил старалась держать под контролем свой беспокойный желудок. Она почти постоянно жевала крекеры и перестала пить кофе, поскольку оно лишь усиливало тошноту.

Перед глазами Мишель все еще стояло лицо Джона, и чрезвычайное удовлетворение, вспыхнувшее на его лице, когда она сказала ему, что любит его. Но он не ответил ей тем же. Одно ужасное мгновенье она гадала, не злорадствует ли он, но Джон поцеловал ее так крепко и жадно, что Мишель отогнала от себя эту мысль, но ощутила тянущую боль. Той ночью, после того, как был погашен свет, и она лежала на принесенной раскладушке, он позвал:

- Мишель.

Голос был низким, и Джон не шевелился. Она подняла голову, чтобы разглядеть его в темноте.

- Да?

- Я люблю тебя, - тихо сказал он.

Дрожь сотрясла ее тело, на глаза навернулись слезы, но это были слезы счастья.

- Я рада, - удалось произнести ей.

В темноте послышался его смех.

- Ты - маленькая злючка, только погоди, когда я снова доберусь до тебя.

- Не могу дождаться.

Теперь он был в порядке, и они собирались домой. Мишель позвонила Неву, чтобы тот заехал за ними, и повесила трубку повлажневшими ладонями. Вытерев их о слаксы, она вздернула подбородок.

- Ты не слышал, удалось ли уже помощнику шерифа Фелпсу обнаружить, где скрывается Роджер?

В это время Джон одевался, но, услышав ее слова, резко повернул голову и его здоровый глаз, сузившись, уставился на нее. Он неторопливо натянул джинсы и застегнул их, затем обогнул кровать и остановился, грозной башней возвышаясь на ней.

Пристальный взгляд Мишель не дрогнул, и подбородок она не опустила, несмотря на то, что вдруг ощутила себя маленькой и беспомощной.

Джон ничего не сказал, просто ждал, и его рот сжался в жесткую линию.

- Я подслушивала, - спокойно призналась она. – К этому времени я уже установила взаимосвязь между телефонными звонками и парнем, столкнувшим меня с дороги, но как ты связал все это вместе?

- Только смутное предчувствие и куча подозрений, – ответил он. – После того последнего, звонка, я хотел удостовериться, что знаю, где он находится. Было слишком много несвязанных друг с другом концов. Энди не смог найти его в списке пассажиров международных рейсов ни одной авиалинии. Чем труднее было обнаружить Бекмана, тем подозрительнее это выглядело.

- Ты не поверил мне сначала, насчет синего «Шевроле».

Джон вздохнул.

- Да, я не поверил тебе. Поначалу. Прости. Мне было трудно осознать тот факт, что кто-то хочет причинить тебе вред. Но что-то тебя беспокоило. Ты не хотела брать машину, вообще покидать пределы ранчо, но не заговаривала об этом. И тогда я начал понимать, что ты напугана.

Ее зеленые глаза потемнели.

- Правильнее сказать - в ужасе, - прошептала она, глядя в окно. – Ты получил какие-нибудь известия от Фелпса?

- Нет. Он не станет звонить, пока не найдет Бекмана.

Она задрожала, на лицо снова вернулось затравленное выражение.

- Он пытался убить тебя. Мне следовало догадаться, я должна была что-то предпринять.

- Что ты могла сделать? – грубо спросил он. – Если бы в тот день ты была со мной, то пуля угодила бы в тебя, а вместо этого она всего лишь разбила ветровое стекло.

- Он свихнулся от ревности. – Ее затошнило при мысли о Роджере, и она прижала руку к животу. – Совершенно выжил из ума. Вероятно, он сорвался, когда я переехала к тебе. Во время двух первых звонков Роджер вообще ничего не говорил. Возможно, он звонил только для того, чтобы посмотреть, отвечу ли я на звонок в твоем доме. Он не мог вынести даже моего разговора с другим мужчиной, а когда узнал, что ты и я … - Она оборвала себя, испарина выступила у нее на лице.

Джон нежно притянул девушку к себе, прижав ее голову к своему плечу и успокаивающе гладя по волосам.

- Интересно, как он об этом узнал.

- Битси Саммер. – Голос Мишель дрогнул.

- Эта пустышка, которую мы встретили в ресторане?

- Эта пустышка, самая большая сплетница, которую я знаю.

- Если он следил за тобой все это время, то, возможно, сейчас думает, что нашел человека, о котором подозревал столько лет.

Мишель подскочила, затем хрипло рассмеялась.

- Именно так.

- Что? – Джон был удивлен.

Мишель отодвинулась от него, откинув волосы с лица нервным жестом.

- Этим человеком был ты, - произнесла она низким голосом. Она смотрела сейчас на что угодно, лишь бы не на него.

- Я не могла любить его, так, как он этого хотел, и так или иначе он, казалось, знал это.

Джон взял рукой Мишель за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

- Ты всегда вела себя так, как будто ненавидела меня, могу в этом поклясться.

- Я должна была защищаться. – Зеленые глаза Мишель были полны горечи. Вокруг тебя всегда были женщины, падающие к твоим ногам, женщины намного опытнее меня и гораздо более красивые. Мне было восемнадцать и ты пугал меня до смерти. Люди назвали тебя «Гвоздь». Я знала, что не смогу справиться с таким мужчиной как ты, даже если ты когда-нибудь посмотришь на меня дважды.

- Я смотрел, - сказал Джон резко. - Более двух раз. Но ты воротила от меня свой нос, как будто тебе не нравился мой запах. Поэтому я оставил тебя в покое, даже при том, что хотел тебя так, что кишки завязывались в узел. Я построил свой дом для тебя, потому что ты привыкла к намного большему, чем старый дом, в котором я жил. Я построил бассейн, потому что ты любила плавать. Когда ты вышла замуж за какого-то богатого неженку, будь ты проклята, я почувствовал бешеное желание разрушить все, камень за камнем.

Губы Мишель дрожали.

- Если я не могла быть с тобой, не имело значения, за кого выходить замуж.

- Ты могла быть со мной.

- Как временная любовница? Я была настолько молода, я считала, что у меня должно было быть или все или ничего. Я хотела постоянства, верности, а ты не был похож на семьянина. Теперь … - Мишель пожала плечами, выдавив слабую улыбку. - Теперь все это не имеет значения.

Ярость исказила лицо Джона:

- Это ты так думаешь.

Его губы накрыли рот Мишель. Она приоткрыла свои губы, позволяя ему взять все, что он хотел. Прошло то время, когда она могла отказать ему в чем-то. Даже поцелуи были для него недоступны в течение прошлых четырех дней, и голод был настолько силен, что победил гнев. Джон неистово целовал Мишель, и она в ответ упивалась им. Она не боялась его силы или грубости, потому что их породила страсть, его поцелуи пробудили в ней ответную потребность.

Ее ногти впились в голые плечи Джона. Ритмично двигая бедрами, он терся о нее своей вздыбленной мужской плотью, окончательно потеряв голову. Только сознание того, что медсестра может зайти в любой момент, помогло Джону отстраниться, его дыхание было неровным. То, что он сейчас ощутил, было слишком сильным, слишком личным, чтобы позволить хоть кому-нибудь увидеть это.

- Нев должен поспешить, - сказал он хрипло, неспособный сопротивляться еще одному поцелую. Ее губы припухли от поцелуев, а глаза полузакрыты и сверкали желанием. Этот взгляд возбудил Джона еще сильнее, потому что именно он пробудил в ней эту страсть.

***

Мишель выскользнула из спальни, держа одежду в руке. Она не хотела рисковать и разбудить Джона, одеваясь в спальне: после аварии он крепко спал, но не стоило искушать судьбу. Ей нужно было найти Роджера. Он промазал, стреляя в Джона первый раз, но во второй мог и не промахнуться. А она знала Джона: если бы он дал себе труд хотя бы притвориться, что следует предписанию врача не перенапрягаться, она была бы удивлена. Но нет, он будет работать как обычно: под открытым небом и без всякой осторожности.

Он разговаривал с помощником шерифа Фелпсом прошлой ночью, но все, что Энди удалось выяснить, это то, что синий «Шевроле» был арендован мужчиной, попадающим под общее описание Роджера, и назвавшимся Эдвардом Уэлшем. Знакомый озноб пробежал по спине Мишель.

- Эдвард – второе имя Роджера, - прошептала она. – Уэлш была девичьей фамилией его матери.

Одно долгое мгновение Джон пристально разглядывал ее прежде, чем передать эту информацию Энди.

Она не предоставит Роджеру другой возможности причинить вред Джону. Странно, но Мишель не боялась за себя. Ей через столько пришлось пройти, находясь в руках Роджера, что она уже просто не могла больше бояться. Но Мишель смертельно боялась за Джона, и за ту новую жизнь, что росла в ней. Так больше не могло продолжаться.

Лежа с открытыми глазами в темноте, девушка внезапно поняла, как найти его. Мишель не знала, где именно он был, но примерное место представляла. Все, что ей оставалось сделать, это поставить ловушку с приманкой, и он придет в нее сам. Вся проблема заключалась в том, что этой приманкой могла быть лишь она сама, а значит, она окажется запертой в ловушке вместе с ним.

Мишель оставила Джону записку на кухонном столе и съела крекер, чтобы успокоить желудок. На всякий случай она захватила пакет крекеров с собой и бесшумно выскользнула через черный ход. Если догадка была правильной, ей следовало быть предельно осторожной, до тех пор, пока кто-нибудь не придет на подмогу. Мишель погладила живот. Она не могла ошибиться.

Мерседес завелся с одного поворота ключа в замке зажигания, двигатель работал ровно и тихо. Она тронула машину и медленно направилась к дороге, не включая фар, надеясь не разбудить Иди или кого-то из мужчин.

На ее ранчо стояла тишина, старый дом, укрытый сенью вековых дубов был безмолвен. Мишель отворила дверь и вошла, напрягая слух в попытке уловить малейший звук в обступившей ее темноте. До рассвета оставалось не более получаса; в ее распоряжении было совсем немного времени организовать ловушку и заманить Роджера прежде, чем Иди обнаружит на столе записку и разбудит Джона. Дрожащей рукой она включила свет в холле. Обстановка дома возникла перед глазами, свет и тень, сменяя друг друга, падали на предметы интерьера, столь же хорошо знакомые ей, как собственное лицо. Девушка методично обошла дом, включая свет в гостиной, затем в кабинете отца, потом в столовой и на кухне. Раздвинула занавески на окнах, выпуская на улицу сияющие огни ламп как маяки, роль которых им отводила.

Мишель зажгла свет в прачечной и в маленькой нижней комнатке, занимаемой домоправительницей давным-давно, когда та еще была здесь. Она поднялась наверх и включила освещение в своей спальне, где Джон впервые овладел ею, навсегда лишив возможности принадлежать кому бы то ни было, кроме него. Все, что могло излучать свет, было включено, наверху и внизу, чтобы рассеять предрассветную мглу. Наконец она села на нижнюю ступеньку лестницы и стала ждать. Скоро кто-нибудь появится. Это может быть разъяренный Джон, но она надеялась, что придет Роджер.

Уходящие секунды плавно перетекали в минуты. Лишь когда небо стало окрашиваться в серый цвет первыми лучами нового дня, дверь открылась, и он вошел.

Мишель не слышала шума машины, и это подтверждало правоту ее догадки о том, что он находился поблизости. Не уловила звука шагов на крыльце. Не получила ни малейшего сигнала, пока он не вошел в дверь, но, что странно, не была поражена. Она знала, что он придет.

- Здравствуй, Роджер, - спокойно сказала девушка. Ей обязательно нужно сохранять спокойствие.

Он немного прибавил в весе за те два года, что она не видела его, и волосы несколько поредели, но в остальном Роджер выглядел как раньше. Даже выражение его глаз было прежним: слишком искренним и слегка безумным.

Искренность маскировала помрачнение его разума, не настолько сильное, чтобы он не мог находиться в обществе, но достаточное, чтобы замыслить убийство и не усомниться в нормальности этого, как будто считал его совершенно логичным.

В правой руке он сжимал пистолет, но держал его свободно опущенным возле бедра.

- Мишель, - произнес он, немного озадаченный ее поведением, как будто она ждала его в гости. – Ты хорошо выглядишь. – Этот комментарий был продиктован верой в незыблемость хороших манер, вдалбливаемых в него на протяжении всей жизни.

Она кивнула с серьезным видом.

- Спасибо. Как насчет чашки кофе?

Она не знала, был ли в доме вообще хоть какой-нибудь кофе, а если и был, то наверняка ужасно просрочен, но чем дольше удастся удержать Роджера от срыва, тем лучше. Если Иди еще не на кухне, то будет там уже через несколько минут, прочтет записку и обязательно разбудит Джона. Мишель надеялась, что Джон вызовет Энди, но он мог не захотеть тратить на это время. Она предположила, что он нагрянет сюда минут через пятнадцать.

Несомненно, она сможет сдерживать Роджера еще четверть часа.

Она надеялась, что ярко освещенный дом предупредит Джона о том, что что-то не так, и тогда он не станет вламываться, провоцируя Роджера на стрельбу. Такая возможность сохранялась, но пока что все шло по плану.

Роджер уставился на Мишель с лихорадочным блеском в глазах, как будто не мог насмотреться. Ее вопрос снова обескуражил его.

- Кофе?

- Да. Я думаю, что не отказалась бы от чашечки, а ты?

Одна только мысль о кофе, заставила ее желудок скрутиться в узел, но его приготовление займет какое-то время. А Роджер был в высшей степени цивилизованным, и не видел ничего дурного в том, чтобы выпить с ней по чашке кофе.

- Пожалуй, да. Это было бы неплохо, спасибо.

Она улыбнулась ему, вставая с лестницы.

- Почему бы нам не поболтать, пока готовится кофе? Я уверена, нам нужно пересказать кучу сплетен. Надеюсь только, что кофе есть. Возможно, я забыла его купить. Этим летом было так жарко, не так ли? Я стала фанатом чая со льдом.

- Да, было очень жарко, - согласился он, следуя за ней на кухню. – Я подумывал о том, чтобы провести какое-то время в шале в Колорадо. В это время года там должно быть чудесно.

Мишель нашла полупустой пакет кофе в кабинете. Вероятно, он был настолько несвежим, что стал непригоден для питья, но она тщательно наполнила стеклянный кофейник водой и вылила ее в кофеварку, затем отмерила кофе в бумажный фильтр. Кофеварка была очень медлительной, потребовалось почти десять минут, чтобы колба наполнилась. Булькающие и шипящие звуки, производимые при этом, действовали успокаивающе.

- Присаживайся, пожалуйста, - пригласила Мишель, указывая на стулья за кухонным столом.

Роджер медленно отодвинул стул, затем положил пистолет на стол. Мишель не позволила себе смотреть на этот предмет, отвернувшись к шкафчику за двумя кружками. Затем она села и взяла еще один крекер из принесенного с собой пакета, ранее оставленного ею на столе во время обхода дома, когда она включала освещение. Желудок снова взбунтовался, в равной степени, как от напряжения, так и из-за беременности.

- Как насчет крекера? – вежливо спросила Мишель.

Роджер снова следил за ней печальным и диким взглядом.

- Я люблю тебя, - прошептал он. – Как ты могла оставить меня, когда я так сильно нуждался в тебе? Я хотел, чтобы ты вернулась. И все было бы в порядке. Я ведь обещал тебе это. Зачем ты сошлась с этим грубым скотоводом? Почему ты изменила мне с ним?

Мишель подскочила от внезапной хлесткой ярости в его голосе.

Его необыкновенно приятное лицо отвратительно исказилось: таким она запомнила его в своих кошмарах. Ее сердце болезненно заколотилось о ребра, и она подумала, что ей станет очень плохо, как только все это закончится, но каким-то образом Мишель удалось изобразить неподдельное удивление:

- Но, Роджер, электричество отключили. Ты же не ожидал, что я буду жить здесь без света и воды, не так ли?

Он снова выглядел сбитым с толку неожиданной сменой темы, но лишь на мгновение. Покачал головой.

- Ты больше не сможешь обмануть меня, любимая. Ты все еще живешь с ним. Я просто не понимаю. Я так много предлагал тебе: любая роскошь, которую ты только захочешь, драгоценности, походы по магазинам Парижа, но вместо этого, ты сбежала от меня, чтобы жить с потным, воняющим коровами фермером.

Мишель не могла совладать с охватившим ее ознобом, когда он назвал ее «любимая». Она сглотнула, пытаясь удержать нарастающую панику. Если она уступит своим страхам, то будет не в состоянии управлять Роджером. Сколько же минут еще осталось? Семь? Восемь?

- Я не была уверена, что ты хочешь моего возвращения, - удалось выдавить ей, несмотря на ужасную сухость во рту, с трудом позволяющую выговаривать слова.

- Он медленно покачал головой.

- Ты не могла этого не знать. Просто не хотела возвращаться. Тебя вполне устраивает то, что этот потный владелец ранчо может предложить тебе, в то время как ты могла бы жить как королева. Мишель, любимая, это так пагубно для тебя, позволять кому-то вроде него прикасаться к тебе, но ты наслаждаешься этим, не так ли? Это противоестественно!

Ей были знакомы все эти признаки. Он целенаправленно доводил себя до бешенства, взращивая свой гнев и ревность до тех пор, пока не сорвется на рукоприкладство. И как только Роджер был не способен осознать, почему она предпочитает сильную, чистую мужественность Джона и земные страсти, извращенной пародии на любовь, которую предлагал Роджер? Сколько еще это будет продолжаться?

Шесть минут?

- Я звонила тебе домой, - солгала Мишель, отчаянно пытаясь нейтрализовать его ярость. - Твоя домоправительница сказала, что ты во Франции. Я хотела, чтобы ты приехал и забрал меня. Хотела вернуться к тебе.

Роджер выглядел пораженным, гнев мгновенно схлынул с его лица, как будто его и вовсе никогда не было. Он даже выглядеть стал совершенно другим.

- Ты… Ты хотела…

Мишель кивнула, отмечая про себя, что он, кажется, забыл про пистолет.

- Я скучала по тебе. Нам было так весело вместе, не правда ли? – Печально, но вначале они действительно весело проводили время. Роджер лучился смехом и нежным поддразниванием, и она надеялась, что он сможет заставить ее забыть о Джоне.

Часть этого веселья внезапно отразилась в его глазах, в улыбке, коснувшейся его рта.

- Я считал тебя самым замечательным созданием, которое когда-либо встречал, - мягко произнес он. - Твои волосы были такими яркими и мягкими, и когда ты улыбалась мне, я чувствовал себя ростом в десять футов. Я подарил бы тебе весь мир. Убил за тебя. – Все еще улыбаясь, он потянулся рукой к пистолету.

Пять минут?

Призрак человека, которым он когда-то был, исчез, и внезапная жалость шевельнулось в ней. Только сейчас она осознала, что Роджер по-настоящему болен; что-то сдвинулось в его сознании, и она не думала, что все психиатры или лекарства мира смогут помочь ему.

- Мы были так молоды, - прошептала она, жалея, что все не сложилось иначе для того смеющегося молодого человека, которого она знала.

Теперь он лишь немногим напоминал его, только когда воспоминания о беззаботных временах освещали его глаза.

– Ты помнишь Джун Бэйли, маленькую рыжеволосую девчушку, выпавшую из лодки Уэса Конлана? Мы пытались выловить ее и каким-то образом все свалились за борт, за исключением Тони. Она ничего не знала об управлении судном, и в результате, пронзительно визжащая, осталась в лодке, а мы гребли руками как сумасшедшие, пытаясь догнать ее.

Четыре минуты.

Роджер рассмеялся, мысленно возвращаясь к тем солнечным, беспечным дням.

- Кажется, кофе готов, - пробормотала Мишель, вставая. Аккуратно наполнила кружки и принесла к столу. – Надеюсь, его можно пить. Я не большой эксперт по части его приготовления. – Это было лучше, чем сказать, что кофе пропал, потому что она жила с Джоном.

- Я действительно так сильно люблю тебя, - произнес он. – Ты никогда не должна была позволять тому мужчине трогать тебя. Медленным движением он направил дуло пистолета на Мишель.

Всё произошло мгновенно. Задняя дверь от удара ногой сорвалась с петель, и с грохотом ввалилась внутрь. Роджер дернулся на звук, и пистолет выстрелил, в доме раздался оглушительный звук выстрела. Мишель вскрикнула и наклонилась, когда еще двое мужчин выскочили из дверного проема, тот, что крупнее бросился Роджеру в ноги, повалив его при этом на стол. Возгласы и проклятия наполнили воздух, наряду с треском расколотого дерева; потом еще один выстрел резанул слух Мишель и усилил запах пороха. Она выкрикивала имя Джона снова и снова, понимая, что это он катается по полу с Роджером, борясь за оружие. Потом пистолет вдруг заскользил поперек пола и Джон бросился на Роджера, в то время, когда тот направил кулак в лицо другого мужчины.

Отвратительные звуки глухих ударов заставили Мишель вскрикнуть снова, она отбросила со своего пути развалившийся стул, пробираясь к двум мужчинам. Энди Фелпс вместе с другим помощником шерифа достигли их в то же время, хватая Джона и пытаясь оттянуть его, но на его лице была маска убийственной ярости к человеку, который пытался убить его женщину. Он с криком отшвырнул их руки прочь. Отчаянно всхлипывая, Мишель обхватила Джона сзади за шею, её тело сотрясалось за его спиной.

- Джон, пожалуйста, не надо, - молила Мишель, рыдая так сильно, что слов было почти не разобрать. – Он очень болен.

Джон застыл, её слова дошли до него, хотя других он не слышал. Медленно он разжал кулаки, притянул Мишель к себе и обнял её так крепко, что она едва могла дышать. Но сейчас это было не важно: ничто сейчас не было важнее, чем обнимать Джона и быть в его объятиях. Джон, склонив голову к Мишель, вперемешку с проклятиями шептал слова любви.

Представители шерифа, поставив Роджера на ноги, завели ему руки за спину, и надели наручники; пистолет положили в пластиковый пакет и опечатали. Изо рта и носа Роджера текла кровь, он выглядел потрясенным, глядя на них так, будто не понимал, кто они и где он находится. Возможно, так оно и было.

Джон прижал голову Мишель к груди, наблюдая, как представители шерифа уводят Бекмана. Господи, как она могла оставаться такой спокойной, сидеть за кухонным столом напротив этого маньяка и, как ни в чем не бывало, подавать ему кофе? От этого человека у Джона стыла кровь в жилах.

Но сейчас Мишель была в безопасности, в его руках, самая драгоценная часть его мира. Она часто говорила о его репутации бабника, о женщинах из его бурного прошлого, даже как-то назвала его сердцеедом. Но на самом деле сердцеедом была она сама, с её солнечными волосами и глазами цвета летней зелени, золотая женщина, которую он никогда не смог бы забыть, даже если бы она никогда не вернулась в его жизнь. Бекман был одержим ею. Потеряв её, он обезумел, и здесь Джон понимал его. Если он потеряет Мишель, то просто не сможет жить.

- Я потерял двадцать лет жизни, когда нашел твою записку, - проворчал Джон в ее волосы.

Она прижималась к нему, не ослабляя объятий.

- Ты добрался сюда быстрее, чем я ожидала, - с трудом проговорила Мишель, все еще всхлипывая. – Должно быть, Иди встала пораньше.

- Нет, я проснулся раньше, поскольку тебя не было в постели. Я отправился тебя искать. В действительности, мы едва успели. Иди встает позже.

Энди Фелпс вздыхая, осматривал разрушенную кухню. Когда он нашел другую чашку в кабинете, то налил себе немного кофе. Он поморщился, сделав глоток.

- Это просто чудовищно. На вкус точно как у нас на работе. Все равно, думаю сегодня мне уже не надеть пижаму. Когда Джон позвонил, я так торопился, что не успел переодеться.

Они оба смотрели на него. Он все еще выглядел немного сонным, и конечно не был в униформе. Он был в джинсах, футболке, и кроссовках без носков. Но им было на это наплевать, нарядись он хоть в костюм обезьяны.

- Вы оба нужны мне, чтобы снять показания, - сказал он. – Но я не думаю, что это дело дойдет когда-нибудь до суда. Из того что я видел, этот тип явно не в своем уме.

- Нет, - хрипло согласилась Мишель. Он ненормален.

- Мы должны дать показания прямо сейчас? - спросил Джон. - Я хочу отвезти Мишель домой.

Энди посмотрел на них. Лицо Мишель было белее мела, Джон выглядел потрепанным и не менее бледным. Он, наверное, все еще неважно себя чувствовал после удара о руль.

- Нет, поезжайте. Я загляну как-нибудь после полудня.

Джон кивнул и вывел Мишель из дома. Он взял грузовик Нева, и сейчас развернул его к дороге на ранчо. Нев получит свою машину позже.

Это была короткая, тихая поездка. Мишель вылезла из грузовика, не в состоянии поверить, что все кончено. Джон взял ее на руки и внес в дом, его сильные руки обвились вокруг нее. Не сказав ни слова даже Иди, которая смотрела на них подняв брови, он отнес ее наверх, в спальню, открыв дверь ударом ноги и захлопнув ее за собой тем же способом.

Он положил Мишель на кровать так бережно, словно она была сделана из хрупкого стекла, но внезапно схватил и прижал к себе снова.

-Я мог бы убить тебя за то, что ты так сильно меня напугала. – Пробормотал он, в душе зная, что никогда не сможет причинить ей боль.

Она, должно быть, тоже знала это, потому что прижалась к нему еще ближе.

- Мы поженимся немедленно, - сказал он резким голосом. – Я слышал часть того, что говорил Бекман, и отчасти он прав, я не могу дать тебе всю роскошь, которую ты заслуживаешь, но клянусь богом, я постараюсь сделать тебя счастливой. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить тебе уйти.

- Я никогда не говорила об уходе, - запротестовала Мишель.

Жениться? Он хотел жениться? Мишель резко подняла голову и послала ему счастливую улыбку, которая заставила его задохнуться.

- Но ты никогда не говорила что останешься.

- Как я могла? Это твой дом. Тебе решать.

- Хорошие манеры, будь они прокляты, - прорычал Джон. – Я сходил с ума, задаваясь вопросом, счастлива ли ты.

- Счастлива? Я была больна от счастья. Ты мне дал то, чему нет цены. – Она уткнулась носом в его шею. – Я слышала, что смешивание красной крови с голубой дает очень здоровое потомство.

Он смотрел на нее с голодным огнем в глазах.

- Отлично, надеюсь, что тебе нравятся младенцы, милая, потому что я планирую приблизительно четырех.

- Мне они очень нравятся, - ответила Мишель, коснувшись своего живота. – Даже не смотря на то, что это заставляет меня чувствовать себя просто ужасно.

На мгновение Джон выглядел озадаченным, потом его пристальный взгляд скользнул вниз. Выражение его глаз менялось от шока до удивления, он даже немного побледнел.

- Ты беременна?

- Да. С той ночи, когда ты возвратился из Майами.

Джон попытался приподнять бровь, вспомнив ту ночь, но левая сторона его лица была все еще слишком опухшей, чтобы это ему легко удалось. Затем медленная усмешка подняла уголки его губ.

- Я был неосторожен с тобой слишком часто. - Сказал Джон с видимым удовлетворением.

Мишель рассмеялась.

- Да, так и было. Ты этого и хотел?

- Кто знает? – Ответил вопросом Джон, пожимая плечами. - Возможно. Видит Бог, мне нравится идея. Как ты себя чувствуешь?

Мишель подошла к нему, и он притянул ее на колени, держа в объятиях и наслаждаясь этим. Она потерлась лицом о его грудь.

- Все, о чем я когда-либо мечтала, это о твоей любви. Мне не нужны дорогие вещи. Мне нравится жить на ранчо, и я хочу создать свое собственное ранчо заново, даже после того, как мы поженимся. Иметь от тебя ребенка это для меня больше чем… больше чем рай.

Джон прижался щекой к ее золотистым волосам, вспоминая ужас, который испытал, когда прочитал ее записку. Но теперь Мишель в безопасности, она принадлежит ему, и он никогда не позволит ей уйти. Она никогда не видела мужа более преданного, чем тот, которым он собирается стать. Он потратит всю оставшуюся на то, чтобы баловать ее, и она продолжит спокойно игнорировать его приказы всякий раз, когда ей захочется, так же, как она сделала сегодня. Это будет длинная, мирная жизнь, полная тяжелой работы и счастливых детских голосов.

Это будет чудесно.

Их свадебный день расцветал, ясный и солнечный, хотя днем раньше, Мишель боялась, что свадьбу придется проводить в помещении. Но ураган Керл, который несколько дней кружил по окрестностям, словно потерянная пчела, наконец, решил отправиться на запад, оставляя позади чистое, насыщенно синее небо, не замутненное ни одним облачком. Мишель не переставала улыбаться ни на минуту, пока одевалась. Если есть какая-нибудь правда в суеверии, что нельзя жениху видеть невесту до свадьбы, они с Джоном будут жить несчастливо, но так или иначе она не могла поверить в это. Он не только отказался позволить ей спать этой ночью в другой комнате, Джон вышел из себя от одной мысли об этом. Она должна была спать рядом с ним, в его постели. Традиции могли катиться к черту, если они диктовали, что им нужно спать раздельно. Мишель заметила, что теперь он свободно отпускал ее из дома, с тех пор как поймали Роджера, и она поняла, что дело было именно в этом. Довольно спокойное поведение Джона при известии о будущем отцовстве было ложным спокойствием, слишком много потрясений свалилось на него тем утром. В течение ночи реальность, наконец, дошла до него, и Джон разбудил Мишель, сильно прижав к своей груди. Он спрятал лицо в ее волосах, его мускулы дрожали, в то время как он бормотал, повторяя:

- … ребенок, боже, ребенок. Его рука поглаживала живот Мишель, как будто он не мог представить себе малыша, растущего в ее тонком теле. Это стало еще более реальным на следующее утро, когда даже крекеры не могли успокоить ее желудок, и Джон держал все это время Мишель в своих объятиях, пока ей не стало легче.

В некоторые дни Мишель совсем не чувствовала утренней тошноты, в то время как другие дни были просто ужасны. Этим утром Джон засунул крекер в ее рот прежде, чем Мишель окончательно проснулась, таким образом, она лежала в его объятиях, с закрытыми глазами и пережевывала «завтрак». Когда стало очевидно, что этим утром недомогание решило не посещать ее, жених занялся с невестой любовью, нежно, проникновенно, долго.

Они не расставались, даже одеваясь на свадьбу. Мишель наблюдала, как Джон застегивает запонки, его твердые губы были изогнуты в очень мужской удовлетворенной усмешке. Он нашел настолько эротичными ее белье на шнуровке и пояс с подвязками, что они рисковали опоздать на собственную свадьбу.

- Мне нужна помощь с молнией, когда ты закончишь с этим, - сказала Мишель.

Джон оторвал взгляд от запонки, и медленная улыбка коснулась его губ, а затем осветила его черные глаза.

- Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы поесть.

Она не могла сдержать смех.

- Это означает, что мы должны будем перенести свадьбу на завтра?

Улыбка стала усмешкой.

- Нет, этого мы не сделаем. Джон закончил с запонками. - Обернись.

Мишель повернулась, и теплые пальцы Джона коснулись ее голой спины, делая ее дыхание учащенным, вызывая дрожь возбуждения. Он целовал ее затылок, прижимая к себе, и чувственные волны пробегали по ее телу. Джон не обменял бы это удивительное утро на все традиции в мире.

Свадебное платье Мишель было бледно желтого цвета, как и шляпка, которую она подобрала к нему. Этот цвет подчеркивал солнечность ее волос и делал ее сияющей, но возможно не из-за цвета наряда алели ее щеки и искрились глаза. Это могло быть из-за ранней беременности, или горячих любовных ласк. А может быть, причиной тому было счастье.

Джон застегнул молнию, не захватив ни кусочка тонкой ткани, затем наклонился, чтобы выправить и пригладить ее юбку. Он пожал плечами, расправляя свой пиджак, пока Мишель красила губы и тщательно поправляла шляпку на голове. Желтые ленты изящно струились по ее спине.

- Мы действительно готовы? – Спросила она, и впервые Джон услышал нервозность в ее голосе.

-Мы готовы, - твердо сказал Джон, беря ее руку. Их друзья ждали во внутреннем дворике, даже его мать прилетела из Майами - трогательный жест, который удивил его, но Джон никак не показал этого.

Без тени Роджера Бекмана, нависающей над нею, Мишель буквально расцвела всего за несколько дней. Пока она не решилась противостоять Роджеру, чтобы избавиться от его тени раз и навсегда, она не понимала, какое бремя несет в себе. Воспоминания об ужасном прошлом душили ее, сделали осторожной и подозрительной, заставляли прятать свои чувства глубоко внутри. Но она нашла в себе силы встретиться с прошлым лицом к лицу. Она больше не была беспомощной жертвой угроз и насилия. Бедный Роджер. Мишель не могла не жалеть его, даже при том, что он превратил ее жизнь в ад. Она настояла, чтобы Джон и Энди приняли меры, и Роджер прошел медицинское освидетельствование. У докторов не ушло много времени, чтобы поставить диагноз. У Роджера нашли медленную, но неуклонно развивающуюся болезнь мозга. Он никогда не сможет вылечиться, и будет медленно сходить с ума, пока не умрет, наконец, не узнавая уже никого. Мишель не могла не горевать об этом, потому что когда-то это был хороший, добрый молодой человек. Ей было жаль, что ему нельзя помочь, но доктора оставляли никакой надежды.

Джон положил руку на плечо Мишель, заметив тень, которая омрачила ее прелестное лицо. Он не разделял ее жалость к Бекману, хотя, возможно, когда-нибудь сможет забыть тот ужасный момент, в который этот псих направил пистолет на Мишель. Возможно… через несколько столетий.

Он наклонил ее голову и поцеловал, стараясь не смазать помаду.

- Я люблю тебя, - пробормотал Джон.

Солнце вернулось, убрав тени из глаз Мишель.

- Я тоже люблю тебя.

Джон согнул руку в локте, предлагая ей.

- Итак, пошли жениться.

Вместе они спустились вниз по лестнице, во внутренний дворик, где их ждали друзья. На улице ярко светило солнце, словно извиняясь за штормовую угрозу днем раньше. Мишель смотрела на высокого мужчину, стоящего напротив. Она не была так наивна, чтобы предполагать, что их будущая жизнь будет состоять сплошь из безоблачных дней. Характер Джона частенько заставлял ее отстаивать свои убеждения, но она с нетерпением ждала этих сражений. Худшее было позади, и если будущее готовило им ненастья и неприятные сюрпризы… хорошо, но главное, что оно было у них, это будущее! Рядом с Джоном она справится с чем угодно.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

[1]

клатч - небольшая женская сумочка

[2]

Bitsy Битси - Маленький, крохотный (англ)

[3]

Рэйчел Джонс и Кел Сэбин - герои романа Линды Ховард «АЛМАЗНАЯ БУХТА»

[4]

помогавший им высокий блондин - речь идет о Гранте Салливане, герое романа Ховард «ПОЛНОЧНАЯ РАДУГА»

[5]

Манильский конверт - Большой конверт из канатной ("манильской") бумаги желтоватого цвета. Используется для пересылки крупной (многостраничной) корреспонденции.

Content

Ховард Линда Сердцеед

Линда Ховард Сердцеед

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания