Ховард Линда

Наслаждение Маккензи

Линда Ховард

Наслаждение Маккензи

«Наслаждение Маккензи» посвящается всем замечательным читателям, которые влюблены в семью Маккензи так же, как я.

Л.Х.

Пролог

Вульф Маккензи выскользнул из кровати, в беспокойстве подошел к окну и остановился, глядя на свои суровые, залитые лунным светом земли. Быстрый взгляд через плечо подтвердил, что он не побеспокоил сон Мэри. Пройдет совсем немного времени, и она почувствует его отсутствие и потянется к нему. Если руки жены не найдут его теплого тела, она проснется, сядет на кровати и сонно отбросит шелковые волосы с лица. Увидит его у окна, выскользнет из постели, подойдет и прильнет к его нагому телу, в полусне положив голову на грудь.

Легкая улыбка коснулась твердой линии рта. Скорее всего, если они простоят достаточно долго, чтобы Мэри совсем проснулась, то вернуться в кровать уже не для сна, а чтобы заняться любовью. Помнится, именно так была зачата Марис, когда его беспокойство вызвала переброска авиаотряда Джо за границу во время вспышки одного из конфликтов. Это был первый боевой опыт сына, и Вульф беспокоился не меньше, чем во время собственной службы во Вьетнаме.

К счастью, для них с Мэри прошли те дни, когда внезапная страсть могла привести к появлению еще одного ребенка. В настоящее время у них появляются внуки, а не дети. По последним подсчетам – десять. Вот так.

Но беспокойство не отпускало Вульфа, и он знал почему.

Волк всегда лучше спит, когда знает, где его щенки.

Не играет роли, что они стали взрослыми и завели собственных щенят. Не важно, что они, все без исключения, прекрасно могут о себе позаботиться. Они – его дети, и он всегда готов прийти на помощь. А еще ему просто необходимо знать, где они склоняют голову на ночь. Не точное место – такие подробности родителям лучше не знать – обычно хватало названия штата. Дьявол, иногда он был счастлив знать название страны, в которой они скитаются.

На сей раз беспокойство вызвал не Джо. Вульф точно знал место пребывания старшего сына – Пентагон. Джо дослужился до четырехзвездного генерала и заседал в Объединенном комитете начальников штабов[1].

Конечно, Джо предпочитал кабину металлической птицы и полет на скорости вдвое превышающей скорость звука, но те дни остались позади. Если пришлось приземлиться за канцелярским столом, то и на новой работе следует показать высший пилотаж. Кроме того, как он однажды выразился, жизнь с Кэролайн требовала большего напряжения сил, чем воздушный бой с четырьмя самолетам противника.

Подумав о снохе, Вульф ухмыльнулся. IQ гения, докторская степень по физике и вычислительной технике, немного надменна, не без странностей. Кэролайн получила лицензию пилота сразу после рождения первого сына, ссылаясь на то, что жена боевого летчика обязана хоть немного знать о полетах. Удостоверение пилота малых реактивных самолетов она получила перед самым рождением третьего сына. После появления на свет пятого сына, она сердито заявила Джо, что считает свою миссию выполненной, потому что дала ему пять попыток, и совершенно очевидно, что он не в состоянии произвести на свет дочь.

Однажды Джо вежливо порекомендовали, чтобы Кэролайн ушла с работы. Компания, на которую работала его жена, привлекалась к выполнению правительственных проектов, а проявление фаворитизма негативно скажется на его карьере. Джо посмотрел на своих руководителей холодным взглядом голубых лазеров и ответил:

– Джентльмены, если я должен выбрать между женой и карьерой, я подам прошение об отставке немедленно.

От него ожидали совершенно другого ответа, но в дальнейшем вопрос об исследованиях и разработках Кэролайн не поднимался.

Вульф не беспокоился и о Майкле. Майкл был самым «оседлым» из всех детей, хотя не менее целеустремленным. С раннего детства он решил стать хозяином ранчо, и стал им. Приобрел внушительный участок земли недалеко от города Лареми в штате Вайоминг и вместе с женой успешно растил двух сыновей и рогатый скот.

Единственный скандал, в котором оказался замешан Майкл, был связан с его решением жениться на Шиа Колвин. Вульф и Мэри благословили их, но проблема была в том, что матерью Шиа оказалась Пэм Херст Колвин – давняя подруга Джо. А отец Пэм, Ральф Херст, категорически возражал против свадьбы любимой внучки с Майклом Маккензи, как раньше возражал против свиданий Пэм и Джо.

Майкл с привычной целеустремленностью проигнорировал бурю в стакане воды. Главное – жениться на Шиа, а на бушующие в семье Херстов страсти ему было наплевать. Тихая, домашняя Шиа разрывалась на части, но она хотела выйти за Майкла не меньше и отказалась разорвать помолвку, как того требовал дед. В конце концов, Пэм прекратила это безобразие, устроив отцу разнос в его собственном магазине.

– Шиа выйдет замуж за Майкла! – бушевала она, когда Ральф пригрозил вычеркнуть внучку из своего завещания, если она войдет в семью этих чертовых полукровок. – Вот так же ты запрещал мне видеться с Джо, хотя он был одним из самых стоящих мужчин, которых я встречала в своей жизни. Теперь Шиа хочет Майкла, и она его получит! Меняй свое завещание, если хочешь. Можешь даже обниматься с ним, потому что правнуков нянчить тебе не придется! Подумай об этом!

Майкл женился на Шиа, и, несмотря на рычание и брюзжание, старый Херст души не чаял в двух своих правнуках. Вторая беременность Шиа прошла очень тяжело и чуть не закончилась трагически для нее и ребенка. Врач посоветовал больше не заводить детей, но они и сами давно решили остановиться на двух. Мальчишки росли на ранчо в окружении коров и лошадей. Вульфа очень веселило, что правнуки Ральфа Херста носят фамилию Маккензи. Черт возьми, кто бы мог подумать?!

Джош, его третий сын, жил в Сиэтле с женой Лорен и тремя сыновьями. Джош был помешан на реактивных самолетах не меньше Джо, но он выбрал Военно-морские силы, потому что мечтал преуспеть сам, а не благодаря старшему брату-генералу.

Самый живой, открытый и дружелюбный из всех детей, Джош проявлял не меньший характер и решимость. Он едва выжил в аварии, остался с несгибающимся правым коленом и внезапно прерванной карьерой. Но, в своем обычном стиле, оставил неприятности позади и сосредоточился на настоящем – ортопеде Лорен Пейдж.

Без единого сомнения, бросив первый взгляд на высокую миловидную Лорен, он начал ухаживание за ней прямо на больничной койке. На свадьбе он еще был на костылях. Теперь, после рождения трех сыновей, Джош работал в компании, проектирующей боевые летательные аппараты, а Лорен продолжала ортопедическую практику в госпитале Сиэтла.

Вульф также знал, где сейчас Марис. Его единственная дочь жила в Монтане и работала на лошадином ранчо. В настоящее время она рассматривала предложение о тренировке чистокровок в Кентукки[2]. С тех пор, как девочка достаточно выросла, чтобы без помощи сесть на лошадь, все ее мечты и надежды были связаны с этими крупными, элегантными животными. Марис унаследовала талант отца чувствовать лошадей, способность усмирять самых своевольных и злобных животных. Про себя Вульф считал, что она даже превосходит его искусство. То, что она творила с лошадьми, можно было назвать чистой магией.

Жесткий рот Вульфа смягчился, едва он подумал о Марис. Малышка обернула сердце отца вокруг крошечного пальчика в тот миг, как поглядела на него сонными темными глазами. Из детей Вульфа только она унаследовала его глаза. Все мальчишки были копией отца, за исключением голубых глаз, но Марис, которая как две капли воды походила на Мэри, глазами удалась в Вульфа. У дочери были яркие серебристо-каштановые волосы, тонкая, почти прозрачная, кожа и решительность матери. При росте пять футов и три дюйма и весе едва ли сто фунтов, Марис никогда не обращала внимания на свое хрупкое телосложение. Если она что решила, то шла к цели с упорством бульдога, и более чем твердо умела вести себя со старшими братьями, такими крупными и властными.

Марис выбрала себе не самую легкую работу. Ее работодатели поначалу склонялись к двум мыслям. Первая, что она использует в своих целях имя Маккензи, а вторая, что она слишком миниатюрная для такой работы. Очень скоро они понимали, что ошибались и в том, и в другом, но Марис каждый раз приходилось вести эту битву. Девушка упорно шла к цели, хотя благодаря своим талантам легко завоевывала уважение.

Мысленная перекличка детей привела его к Ченсу. Черт, он даже знает, где сейчас Ченс, а это говорит само за себя. Ченс скитался по всему миру, хотя всегда возвращался в Вайоминг, на гору, в свой единственный дом. Так уж случилось, что Ченс позвонил сегодня днем из Белиза. Он сказал Мэри, что собирается пару дней отдохнуть, прежде чем отправиться дальше. Когда подошла очередь Вульфа взять трубку, он отошел подальше, чтобы Мэри не слышала, и осторожно спросил Ченса, серьезно ли он ранен.

– Не очень, – кратко ответил Ченс. – Несколько стежков и пара трещин на ребрах. Последнее дело оказалось не самым приятным.

Вульф не стал спрашивать, что за дело. Его сын – солдат удачи – время от времени выполнял деликатные задания правительства, поэтому Ченс редко вдавался в подробности. Отец и сын придерживались молчаливой договоренности не посвящать Мэри в подробности работы, на которой Ченс постоянно подвергался опасности. И не только оберегая ее покой. Если бы Мэри узнала, что Ченс ранен, она тотчас бы вскочила в самолет, чтобы вернуть сына домой.

Как только Вульф положил трубку и повернулся, он наткнулся на свирепый взгляд жены, которая стояла, уперев руки в бока.

– Насколько серьезно он ранен?

Вульф знал, что ее лучше не обманывать. Он пересек комнату, притянул жену поближе, поглаживая ее шелковые волосы и качая худенькое тело в своих объятьях. Иногда сила любви к этой женщине почти бросала его на колени. Раз он не мог защитить ее от беспокойства, то следовало проявить уважение и сказать правду.

– По его собственным словам, не очень.

– Хочу, чтобы он был дома, – последовал немедленный ответ.

– Знаю, сердце мое, но с ним все в порядке. Он никогда нас не обманывал. Кроме того, ты же знаешь Ченса.

Мэри кивнула, сделала глубокий вздох и прижалась губами к груди мужа. Ченс походил на пантеру – дикую, не переносящую пут. Они привели его в свой дом и сделали членом семьи, привязав к себе любовью. Никакие другие оковы его бы не удержали. И как дикое, наполовину прирученное животное, он признавал рамки цивилизации, но далеко не все. Ченс уходил далеко и надолго, но всегда возвращался.

С самого начала он был бессилен против Мэри. Она окружила мальчика такой огромной любовью и заботой, что тот не сумел отвергнуть предложенное, хотя ее внимание наполняло светло-ореховые глаза Ченса замешательством и даже испугом. Если Мэри достанет Ченса, он приедет домой без слова протеста, но будет бродить по дому с беспомощным, немного паническим «О Боже, заберите меня отсюда» выражением лица. Будет смиренно сносить беспокойство Мэри насчет ран, а она будет баловать и, честно говоря, душить сына материнской заботой.

Наблюдение за трясущейся над Ченсом Мэри стало одним из наибольших развлечений Вульфа. Она тряслась над всеми своими детьми, но те с пеленок привыкли к вниманию и считали его обычной материнской заботой. Однако Ченс… ему исполнилось четырнадцать с половиной, когда Мэри подобрала его. Если у мальчика и был дом, он просто о нем не помнил. Он даже не знал своего имени. Мальчик ускользал от действующих из лучших побуждений социальных работников, постоянно находясь в движении, воруя все, что ему необходимо – пищу, одежду, деньги. Очень умный и сообразительный Ченс самостоятельно научился читать по выброшенным другими людьми газетам и журналам. Любимым местом, в котором он мог околачиваться целыми днями – иногда, если удавалось, даже ночью – стали библиотеки. Из того немногого, что ему удалось прочесть и увидеть по телевизору, он имел общее представление о понятии семьи, очень приблизительное. Мальчик доверял только себе.

Возможно, он так бы и вырос, если бы не подхватил ужасный грипп. По дороге с работы домой, Мэри нашла его на обочине дороге, без сознания, трясущегося в лихорадке. Хотя мальчик был на полфута ее выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, каким-то образом она умудрилась засунуть его в свой пикап и доставила в местную клинику, где доктор Новак определил, что грипп перерос в воспаление легких. Ченса отвезли в ближайшую больницу в восьмидесяти милях от городка.

Мэри доехала до дома и настояла, чтобы Вульф отвез ее в больницу. Немедленно!

Они нашли Ченса в реанимации. Сначала медсестры не разрешали Мэри и Вульфу навестить мальчика, так как Маккензи не являлись его родственниками и ничего не знали о больном. Сообщили в соответствующие инстанции, и социальный работник выехал для оформления необходимых бумаг. Больничное начальство вело себя правильно, даже по-доброму, но они не учли, что имеют дело с Мэри. Она была непреклонна. Мэри хотела видеть мальчика, ее и бульдозер не сдвинул бы с места. Наконец, медсестры, утомленные и сломленные более упорной силой воли, позволили Мэри и Вульфу пройти в маленькую палату.

Бросив один взгляд на мальчика, Вульф сразу понял, почему Мэри так очарована. Жена хлопотала не только потому, что ребенок серьезно заболел. Без всяких сомнений, в его жилах текла индейская кровь. Мальчик так походил на их детей, что она не смогла бы его забыть.

Взглядом эксперта Вульф окинул мальчика с головы до ног: такого безмолвного и неподвижного, с закрытыми глазами и затрудненным дыханием. Высокие скулы горят лихорадочным румянцем. Иглы от четырех различных капельниц впились в мускулистую руку мальчика, которая была привязана к кровати. Еще один пластиковый мешок, который свисал с кровати, предназначался для сбора отходов жизнедеятельности.

Вульф решил, что мальчик – не полукровка, скорее индеец на четверть. Не больше. Но сомнений в его корнях не было. Ногти на пальцах светлее бронзовой кожи, у белых ногти более розовые. Волосы прямые, темно-коричневые, длиной до плеч. Высокие скулы, четко очерченные губы, прямой нос. Более красивого мальчишку Вульф в жизни не видел.

Мэри направилась прямо к кровати. Все ее внимание было обращено на мальчика – такого больного и беспомощного на белоснежных простынях. Она дотронулась прохладной ладонью до его лба, затем провела по волосам.

– С тобой все будет хорошо, – прошептала она. – Я в этом уверена.

Огромным усилием мальчик открыл глаза. Вульф впервые увидел светло-ореховые глаза, почти золотые, но с таким темно-коричневым ободком, что он казался черным. Сбитый с толку мальчик сначала посмотрел на Мэри, потом его взгляд дошел до Вульфа. Запоздалый испуг блеснул в ореховых глазах. Мальчик попытался приподняться, но от слабости оказался не в состоянии даже освободить правую руку.

Вульф встал с другой стороны кровати.

– Не бойся, – спокойно сказал он. – У тебя воспаление легких, сейчас ты в больнице. – Затем поняв, чем вызвано паническое настроение ребенка, добавил: – Мы не позволим им тебя забрать.

Светлые глаза задержались на лице мужчины. Похоже, появление Вульфа успокоило мальчика. Как встревоженное дикое животное, он слегка расслабился и провалился в сон.

В течение следующей недели состояние мальчика улучшалось, и Мэри развила бурную деятельность. Даже не зная имени мальчика, она решила, что он ни дня не проведет в государственном учреждении. Старые связи, страстные речи, даже звонок Джо – Мэри использовала все средства, и скоро ее настойчивость дала результаты. Когда мальчика выписали из больницы, он вместе с Вульфом и Мэри поехал к ним домой.

Постепенно мальчик привык к ним, хотя и с большой натяжкой нельзя было сказать, что он проявлял дружелюбие или доверие. Он отвечал на вопросы, чаще всего односложно, но никогда по-настоящему не говорил с Маккензи. Такое положение не обескуражило Мэри. С самого начала она относилась к мальчику, как к своему сыну, и теперь он им стал почти официально.

Ребенок, который всю жизнь провел один, внезапно оказался в самом центре большой семьи. Впервые в жизни каждую ночь у него была крыша над головой, собственная комната, достаточно еды в животе, собственная одежда в шкафу и новые ботинки на ногах. Он был слишком слабым, чтобы принимать участие в домашних делах, которыми занимались остальные члены семьи, но Мэри сразу начала уроки с новым сыном, чтобы подтянуть его до уровня Зейна, так как ребята были приблизительно одного возраста. Ченс прилип к книгам, как голодный щенок к животу матери, но во всех других отношениях решительно держался на расстоянии вытянутой руки. Умный, настороженный взгляд ловил все нюансы семейных отношений, как бы сравнивая увиденное с известным по книгам.

Наконец мальчик расслабился настолько, что открыл Маккензи свою кличку – Сунер[3]. Настоящего имени у него не было.

Марис беспомощно посмотрела на названного брата.

– Сунер?

Его рот слегка искривился, он казался намного старше своих четырнадцати лет.

– Ага, как дворняжка.

– Нет, – не согласился Вульф, потому что имя было «говорящим». – Ты же знаешь, что произошел от индейцев. Может тебя назвали Сунер, потому что ты из Оклахомы, а значит, скорее всего, – чероки.

Мальчик настороженно, не отрываясь, смотрел на мужчину; в нем появился внутренний свет – надежда, что, возможно, его не приравнивали к беспородной собаке.

Отношение новичка с членами семьи складывались не просто. Он старался держаться подальше от Мэри, но не мог. Она заботилась о нем так же, как об остальных членах семьи, что жутко пугало мальчика, но не мешало наслаждаться и жадно впитывать заботу любящего человека. Вульфа мальчишка опасался, как будто каждую минуту ожидая, что огромный мужчина накинется на него с кулаками и тяжелыми ботинками. Наученный опытом работы с дикими животными, Вульф исподволь «одомашнивал» мальчика. Дал ему время привыкнуть, понять, что бояться нечего, а затем собирался предложить дружбу, уважение и, наконец, любовь.

Майкл уже покинул родной дом и учился в колледже, но когда приехал на каникулы, выделил в семейном круге местечко для нового брата. С самого начала Сунер свободно вел себя с Майклом, чувствуя его молчаливое признание.

С Джошем они поладили быстро, но не поладить с весельчаком и заводилой Джошем еще никому не удавалось. Джош взялся обучать Сунера, как справляться с бесконечными и не всегда приятными делами на лошадином ранчо. Учил его ездить верхом, хотя бесспорно слыл худшим наездником в семье. Это совершенно не значило, что Джош плохо сидел в седле. Просто другие, особенно Марис, были лучше. Джош не обижался, его сердце давно принадлежало самолетам, как в свое время случилось у Джо. Возможно, поэтому он был терпимее к ошибкам Сунера, чем остальные братья и сестра.

Марис очень походила на Мэри. Бросив один взгляд на мальчика, она немедленно взяла его под свое крыло и защищала с неистовой силой, хотя брат весил вдвое больше. К двенадцати годам Марис так и не доросла до пяти футов и весила всего семьдесят четыре фунта. Это не играло никакой роли – Сунер стал ее братом и точка. Она доводила его своей болтовней, шуточками и зубоскальством, и скоро он шарахался от Марис, как положено брату бегать от надоедливой младшей сестры. Сунер не мог придумать, как вести себя с Марис, как не мог ничего придумать по отношению к Мэри. Иногда он смотрел на Марис, как на бомбу с взведенным пусковым механизмом, но именно она заставила его впервые улыбнуться. И именно Марис вовлекла его в семейные беседы, обучая, как общаются в семье, как задают вопросы и получают ответы. Потом дело пошло легче. Марис продолжала приводить приемного брата в бешенство и срывать его улыбки чаще, чем кто-либо в семье. Какое-то время Вульф думал, не возникнет ли между ними романтического интереса в будущем, но этого не случилось. Они стали просто братом и сестрой.

С Зейном получилось намного сложнее. Как и Сунер, Зейн по-своему был осторожен и скрытен. Вульф знал воинов, сам был одним из них, но то, что он видел в младшем сыне, не могло его не пугать. Молчаливый, крепкий, бдительный. Зейн двигался как кот – бесшумно и плавно. Всех своих детей, включая Марис, Вульф обучил приемам самообороны, но с младшим сыном их занятия были особыми. Мальчик обучался так быстро, словно надевал растоптанные ботинки – он был создан для борьбы. Когда дело дошло до обучения стрельбе, у Зейна оказался глаз снайпера и бесконечное терпение.

Зейн сразу же проявил качество воина – защищать. Он ополчился против незваного гостя, вторгшегося в святые пределы семейного очага.

Нет, он не вел себя ужасно по отношению к Сунеру. Не подкалывал и не проявлял недружелюбия, это было не в его характере. Однако Зейн держал новенького на расстоянии, не отвергая, но и не приглашая. Они были приблизительно одного возраста, поэтому признание нового брата Зейном оказалось критическим. Сунер отреагировал на холодность младшего Маккензи тем же самым. Мальчишки игнорировали друг друга.

Пока дети устанавливали связи, Вульф и Мэри делали все возможное для законного усыновления Сунера. На вопрос согласен ли он, получили привычный для мальчика односложный ответ: «Конечно». Приняв это за пылкую мольбу, Мэри удвоила усилия по усыновлению Сунера.

Так уж случилось, что весть об успешном продвижении дел по усыновлению пришлась на тот день, когда Зейн и Сунер выяснили отношения. Внимание Вульфа привлекла туча пыли. Сначала он не придал этому значения, потому что рядом с тучей на верхней перекладине ограды сидела Марис и невозмутимо наблюдала за происходящим. Подумав, что одна из лошадей катается в пыли, Вульф вернулся к работе. Однако через пару секунд его натренированное ухо уловило какое-то хрюканье и звуки, похожие на удары.

Вульф пересек двор и подошел к загону. Зейн и Сунер выбрали место за углом, где их не могли заметить из дома, и яростно молотили друг друга. С первого взгляда Вульф заметил, что, несмотря на силу ударов, мальчишки держались в рамках кулачного боя и не шли на быстрый путь грязных приемов, которым он их тоже обучал. Вульф оперся руками о верхнюю планку ограды рядом с Марис.

– За что бьются?

– Выясняют отношения, – лаконично ответила девочка, не отрывая глаз от действия.

Вскоре к группе у ограды присоединился Джош, и они все вместе наблюдали за ходом боя. Зейн и Сунер оба были высокими, мускулистыми и очень сильными для своего возраста. Они стояли нос к носу, поворачиваясь только для того, чтобы ударить кулаком в лицо противника. Когда один из них падал, то быстро поднимался и снова бросался в драку. Бились молча, раздавались только звуки непроизвольных хрипов и ударов жестких кулаков по живой плоти.

Мэри заметила сбор у ограды и подошла глянуть, в чем дело. Она встала рядом с Вульфом и просунула ладонь под его руку. При каждом ударе он чувствовал, как она вздрагивала, но когда посмотрел ей в лицо, то увидел, что Мэри надела непроницаемую маску школьного учителя. Значит, скоро Мэри Элизабет Маккензи призовет класс к порядку.

Она дала драчунам пять минут. Справедливо решив, что выяснение отношений может продолжаться часами – оба мальчишки были слишком упрямыми, чтобы признать поражение – Мэри взяла дело в свои руки. Твердым, четким, учительским голосом она объявила:

– Ну ладно, мальчики, пора заканчивать. Ужин будет готов через десять минут.

После чего невозмутимо направилась в сторону дома, совершенно уверенная, что разрядила напряжение в загоне.

Так оно и случилось. Она низвела серьезную битву до уровня домашних дел, предоставив мальчишкам время и причину закончить драку. Оба сверкнули глазами вслед удаляющейся худощавой женщине с идеальной осанкой. Затем Зейн повернулся к Сунеру. Синяки под глазами мешали серьезно относиться к ледяному взгляду синих глаз.

– Еще один, – безжалостно сказал он и впечатал кулак в лицо Сунера.

Сунер поднялся с земли, встал в стойку и ответил тем же.

Зейн встал, отряхнул пыль с одежды и протянул руку. Сунер сжал ее, хотя оба вздрогнули от боли в сбитых до крови пальцах. Они потрясли сжатые руки, глядя друг другу в глаза и признавая равенство, и пошли домой отмываться. В конце концов, ужин почти на столе.

Во время ужина Мэри порадовала Сунера, что усыновлению дан зеленый свет. Ореховые глаза заблестели на разбитом лице, но он не сказал ни слова.

– Теперь ты Маккензи, – с огромным удовольствием произнесла Марис. – Тебе нужно настоящее имя, самое время выбрать.

Ей как-то не пришло на ум, что на выбор имени может понадобиться некоторое время. Но Сунер окинул взглядом сидящих за столом членов семьи, в которую его забросил слепой случай, и на его разбитых, вздувшихся губах мелькнула кривая усмешка.

– Ченс[4], – кратко ответил Сунер, и одиночка без имени стал Ченсом Маккензи.

После драки Зейн и Ченс не стали сразу друзьями, но начали относиться друг к другу с уважением, появились первые ростки взаимопонимания. Прошло несколько лет, и они стали настолько близки, что с таким же успехом могли родиться близнецами. Были и другие драки между ними, но все в городе Рат, штат Вайоминг, знали, если тронуть одного из них, то вскоре увидишь перед собой второго. Названным братьям разрешалось валить друг друга на землю, но упаси Бог помахать кулаками чужаку.

Они одновременно поступили на службу в Военно-морские силы: Зейн – в «морские котики», а Ченс – в разведку.

Ченс уже вышел в отставку, а Зейн дослужился до командира группы «морских котиков».

Это вернуло Вульфа к причинам его беспокойства. Зейн!

За время своей службы Зейн много раз оставался недосягаемым, когда родители понятия не имели где он и что делает. И тогда Вульф не мог спать спокойно. Слишком много он знал о «котиках», видел их в действии во время своих командировок во Вьетнам. Они были самыми обученными и умелыми в специальных войсках. Их упорство и командная слаженность тренировалась убийственной муштрой, которая слабых парней могла просто сломать. Зейн идеально подходил для этой работы, но, в конечном счете, и «морские котики» остаются людьми. Их могут убить. Из-за особенностей службы они часто оказываются в очень опасном положении.

Учеба в команде «морских котиков» только усилила врожденные способности Зейна. Он превратился в совершенную боевую машину, в воителя на вершине физической формы, но который использовал ум чаще, чем силу. Упорный, смертельно опасный Зейн обладал исключительным самообладанием, которое скрывалось за непринужденными манерами. Большинство людей не подозревали, что имеют дело с человеком, способным убить голыми руками десятком способов. С таким багажом опасных знаний и навыков Зейн научился ледяному спокойствию и самоконтролю. Из пяти сыновей Вульфа Зейн лучше всех мог позаботиться о себе, но именно он чаще других подвергался опасности. Проклятье, где же он?

С кровати донесся шорох легкого движения. Вульф оглянулся и увидел Мэри, которая выскользнула из-под одеяла и направлялась к окну. Она обняла рукой сильную, красивую талию мужа и положила голову на его обнаженную грудь.

– Зейн? – тихо донеслось из темноты.

– Угу.

Объяснения не требовались.

– С ним все в порядке, – сказала Мэри с материнской уверенностью. – Я бы знала, если что.

Вульф пальцем приподнял ее подбородок и поцеловал: сначала легко, затем глубже. Он развернул стройное тело жены к себе и почувствовал трепет прижавшегося тела, настойчивое прикосновение бедер, мягкость против твердости его проснувшейся плоти. С первой встречи между ними пылала страсть, и долгие годы не смогли ее потушить.

Вульф поднял жену на руки, отнес в кровать и потерялся в гостеприимном тепле и нежности ее тела. Потом в полудреме он повернул лицо в сторону окна. До того, как его сморил сон, вернулись беспокойные мысли.

Где же Зейн?

Глава 1

Зейн Маккензи кипел от злости.

Ни один человек на борту авианосца Военно-морских сил США «Монтгомери» не был спокоен. Возможно только повара, но тоже сомнительно, потому что мужчины, которых они обслуживали, выглядели угрюмыми и неприступными. Недовольны были моряки, недовольны были радисты-радиолокаторщики, стрелки и морские пехотинцы, недовольны были командир эскадрильи, пилоты и руководитель полетов, недоволен был старший помощник и, вне всяких сомнений, чертовски недоволен был капитан корабля Юдака.

Но если сложить недовольство пяти тысяч моряков на борту авианосца, то оно даже не приближалось к уровню злости лейтенанта-командора[5] Маккензи.

Капитан авианосца и его старший помощник были старше по званию. Лейтенант-командор Маккензи обращался к ним с должным уважением, но старшие офицеры чувствовали себя неловко и понимали, что их карьеры и задницы в большой опасности. На самом деле, на их карьерах можно было ставить крест. Никаких трибуналов не будет, но и повышений тоже. Пока они не уйдут или «их не уйдут» в отставку (зависит от того, насколько они умеют понимать явные «знаки внимания»), им придется командовать самыми непопулярными кораблями и самыми несносными командами.

Широкое, приятное лицо капитана Юдаки обычно выражало ответственность и надежность, но сейчас, когда он встретил ледяной взгляд лейтенанта-командора, в чертах лица старшего офицера явно читалось угрюмое признание вины. В присутствии «морских котиков» капитан всегда чувствовал обеспокоенность. Он не доверял их методам, которые не укладывались в привычные рамки службы. А этот «котик» в особенности заставлял его желать оказаться где угодно, только не здесь.

Они уже встречались с Маккензи, когда со старшим помощником Бойдом принимали участие в брифинге перед учениями по безопасности. «Морским котикам» под руководством Маккензи предстояло взломать охрану авианосца в поисках слабых мест, которыми могли бы привлечь внимание одной из бесчисленных террористических групп, расплодившихся в наше время. Это было одно из учений, которые раньше проводили группы «Team Six» и «Red Cell»[6] – пользовавшиеся дурной славой и методами, идущими вразрез со всеми регламентирующими документами, за что их и распустили через семь лет после создания. Однако идея проверок продолжала жить в более контролируемых рамках. Группа Маккензи – секретное, контртеррористическое подразделение, которое подтверждало постулат, что лучший способ борьбы с террористами – предотвращать их действия, а не исправлять ошибки после гибели людей. С этой целью «морские котики» проверяли боеспособность команд кораблей и авианосцев ВМС и выдавали рекомендации по устранению обнаруженных слабых мест. А они находились всегда. Пока никому не удалось предотвратить проникновение на корабль «морских котиков», хотя высшее командование и капитанов судов предупреждали заранее.

На брифинге Маккензи показался капитану Юдаке спокойным, собранным и очень сдержанным. Большинство «котиков» производили впечатление необузданных, выходящих за принятые рамки, а Маккензи выглядел «правильным» офицером-моряком с учтивыми манерами в идеально сидящей белой форме. В общении лейтенант-командор оказался приятным, поэтому капитан Юкада причислил его скорее к типу управленцев, чем к диким типам, называющих себя «морскими котиками».

Как он ошибся!

Учтивость и сдержанность остались, и белая форма выглядела так же безукоризненно, как и раньше. Но низкий голос и ледяное бешенство в серо-голубых глазах, вспыхивающих как лунный свет на лезвии ножа, ничего хорошего не предвещали. Его окружала настолько сильная аура опасности, что, казалось, ее можно потрогать рукой. Капитан Юдака понял, насколько серьезно ошибся в оценке Маккензи. Лейтенант-командор принадлежал не к воякам шариковой ручки за письменным столом, а к тем мужчинам, мимо которых лучше ходить на цыпочках. Капитану казалось, что этот ледяной пристальный взгляд сдирает с него кожу полоска за полоской. Он никогда не чувствовал себя ближе к смерти, чем в ту минуту, когда Маккензи, узнав о случившемся, вошел в его каюту.

– Капитан, на брифинге вас предупредили об учениях, – сдержанно начал Зейн. – Каждому члену команды, так же как и моим людям, предписывалось быть без оружия. Объясните, каким образом два человека из моей команды получили огнестрельные ранения?

Помощник капитана, мистер Бойд, рассматривал свои руки. Воротник формы капитана Юдаки жал немилосердно, хотя верхняя пуговица была расстегнута, и единственным, что могло душить, остался взгляд Маккензи.

– Случившемуся нет оправданий, – хрипло ответил капитан. – Возможно, охрана испугалась и начала бездумную пальбу. Возможно, взыграла кровь, и захотелось показать большим плохим «морским котикам», что они не смогут взломать нашу оборону. Не играет роли. У меня нет оправданий.

Все случилось на борту его корабля, а значит, он несет полную ответственность. Капитан понесет наказание, как и слишком ретивые моряки.

– Мои люди взломали вашу оборону, – мягко заметил Зейн. От его голоса волоски на шее капитана стали дыбом.

– Не сомневаюсь.

Брешь в системе безопасности корабля стала еще одной щепоткой соли на рану капитана, но разве можно ее сравнить с чудовищной ошибкой членов его команды, которые открыли огонь в безоружных «морских котиков». Его моряки – его ответственность. Не улучшило настроение капитана и то, что после поражения двух нападавших, остальные безоружные «котики» моментально обезопасили место происшествия. В переводе на нормальный язык это означало, что с открывшими стрельбу матросами разобрались по-своему, и они оказались в лазарете вместе с двумя подстреленными ими парнями. На самом деле слово «разобрались» означало, что «котики» избили его людей до полусмерти.

Из команды «морских котиков» очень серьезно пострадал лейтенант Хиггинс, который получил пулю в грудь, которого намеревались эвакуировать по воздуху в Германию, как только его состояние стабилизируется. Второму пострадавшему, уорэнт-офицеру[7] Одессе, пуля сломала бедренную кость. Он тоже будет переправлен в Германию, но его состояние не вызывало опасений, чего не скажешь о настроении. Корабельному доктору пришлось дать ему успокоительное, чтобы сдержать желание «котика» как следует отомстить корабельной охране, двое из которых до сих пор не пришли в сознание.

Пять оставшихся «морских котиков» препроводили в штабное помещение, где они бродили, как голодные тигры, в поисках на ком сорвать злость. Приказ Маккензи запрещал им покидать указанное место, а экипаж авианосца благоразумно держался от «котиков» подальше. Капитан Юдака мечтал о том же относительно Маккензи. У него было впечатление, что за ледяным самообладанием офицера кроется бешеный нрав. Придется дорого заплатить за ночное фиаско.

Телефон на столе взорвался неприятным «брррр». Обрадованный передышкой капитан Юдака схватил трубку и рявкнул:

– Я же приказал не беспокоить… – но прервался. Капитан слушал, и выражение его лица менялось. Взгляд переместился на Маккензи. – Будем немедленно, – ответил он и повесил трубку.

– Вас вызывают на разговор по защищенному каналу, – сказал он Маккензи, поднимаясь на ноги. – Дело срочное.

О чем бы ни шла речь, капитан Юдака воспринимал это как желанную отсрочку приведения приговора в исполнение.

***

Зейн внимательно вслушивался в слова, передаваемые по защищенному спутниковому каналу, и в его голове закрутились мысли по планированию новой миссии.

– В моей команде недостача двух человек, сэр. Хиггинс и Одесса получили ранения в ходе учения.

Он не объяснил, как его люди оказались выведенными из строя, эта информация уйдет по другим каналам.

– Дьявол, – пробормотал адмирал Линдли.

Он находился в своем офисе в Штатах, а дело касалась посольства в Афинах. Адмирал окинул взглядом других присутствующих в офисе: посла Лавджоя, высокого, строгого, представительный вид которого свидетельствовал о жизни, прожитой в богатстве и власти, хотя сейчас его ореховые глаза смотрели с едва сдерживаемой паникой; резидента ЦРУ Арта Сандефера, неприметного мужчину с коротко стрижеными седыми волосами и усталыми умными глазами; и, наконец, Мака Прюета, второго человека в местной иерархии ЦРУ после Сандефера. В некоторых кругах Мак был известен под именем Мак Кинжал. Адмирал Линдли знал Мака как человека, который умеет делать дело и которому опасно переходить дорогу. При всей решительности Мака нельзя было назвать лихачом-ковбоем, готовым подвергнуть людей опасности из-за недостаточной проработки планов. Настолько же умный, насколько решительный. Именно благодаря его связям ценная информация о похищении дошла до них так быстро.

Адмирал включил громкую связь, чтобы все присутствующие могли слышать плохие новости о команде «морских котиков», на которую возлагались такие большие надежды. Посол Лавджой выглядел самым измученным.

– Будем использовать другую группу «котиков», – решил Сандефер.

– На это потребуется слишком много времени, – глухо ответил посол. – Боже мой, ее уже могли…

Он замолчал, лицо исказилось от муки. Закончить предложение посол не смог.

– Пойду поднимать команду, – сказал Зейн. Усиленный голос ясно прозвучал в звуконепроницаемой комнате. – Мы ближе всех, будем готовы выступить через час.

– Вы? – удивленно спросил адмирал. – Зейн, вы не участвовали в операциях с…

– С моего последнего повышения, – сухо закончил Зейн.

Административная работа ему не нравилась, и Маккензи серьезно задумывался об отставке. В тридцать один оказалось, что чем успешнее справляешься с боевыми задачами, тем дальше от них отходишь. Чем выше звание, тем меньше офицер вовлечен в реальные операции. Работа в органах правопорядка или с Ченсом казалась более привлекательной. Вот там, вне всяких сомнений, активные действия не прекратятся.

Похоже, эта операция сама шла ему в руки, и он не собирался упускать возможность.

– Я тренируюсь вместе со своими людьми, адмирал, – уточнил Зейн. – Так что не заржавел и не потерял форму.

– Уверен, что нет, – ответил адмирал Линдли и вздохнул. Он встретил страдальческий взгляд посла, в котором читалась молчаливая мольба о помощи. – Но смогут ли шесть человек выполнить это задание?

– Сэр, я не стал бы рисковать людьми, если бы не был уверен, что оно нам по силам.

На сей раз адмирал посмотрел на Арта Сандефера и Мака Прюета. Выражение лица Арта оказалось неопределенным. Резидент ЦРУ не собирался высовываться, но Мак слегка кивнул головой. Адмирал Линдли быстро взвесил все «за» и «против». Да, группа «морских котиков» на два человека меньше, и ее командир около года не участвовал в боевых операциях, но этим командиром оказался Зейн Маккензи! Обдумав ситуацию, адмирал решил, что более достойного офицера для выполнения задания не найти. С Зейном он знаком несколько лет, нет лучшего бойца и нет никого, кому бы адмирал доверял больше. Если Зейн сказал, что он готов, то он точно готов.

– Хорошо. Начинайте действовать и вытащите ее оттуда.

Как только адмирал повесил трубку, посол торопливо заговорил:

– Не могли бы вы послать другую группу? Под угрозой жизнь моей дочери! Этот человек давно не участвовал в реальных операциях, он не в форме…

– Пока другая команда выдвинется на позицию, шансы найти вашу дочь уменьшатся в несколько раз, – указал адмирал как можно сдержаннее. Посол Линдли не принадлежал к кругу приятных ему людей. По большей части тот вел себя как сноб и упрямый осел, но, без всякого сомнения, души не чаял в дочери. – Поверьте, никто не сделает эту работу лучше Маккензи. Он – профессионал высочайшего класса.

– Адмирал прав, – ровно, с присущей ему уверенностью подтвердил Мак Прюет. – Маккензи настолько хорош, что его способности кажутся сверхъестественными. Я буду чувствовать себя спокойно, отправив его на это задание. Если хотите вернуть дочь, не создавайте препятствий на его пути.

Посол Линдли запустил руку в волосы нехарактерным для такого утонченного человека жестом, что отражало меру его беспокойства.

– Если что-то пойдет не так как надо…

Было непонятно, то ли он вслух выказал беспокойство, то ли предупреждал, но предложение осталось незаконченным. Мак Прюет слегка улыбнулся.

– Всегда что-то идет не так.

***

Сразу по окончании разговора Зейн торопливо прошел по запутанной сети коридоров в штабное помещение. Он почувствовал ток адреналина в крови, тело умственно и физически начало готовится к выполнению поставленной задачи. Когда он вошел в комнату с многочисленными картами и графиками, системой связи и удобными стульями вокруг длинного стола, в его сторону немедленно повернулись пять враждебно настроенных лиц. Зейн почувствовал всплеск энергии и гнева в своих ребятах.

Только один из них, Сантос, сидел за столом. Сантос был врачом команды и самым миролюбивым членом группы. Энсин[8] Питер «Рокки» Гринберг, второй по старшинству в группе, сдержанный, умеющий подмечать мельчайшие детали, откинулся на стену со скрещенными руками и жаждой убийства в прищуренных карих глазах. Антонио Видрок, по кличке Банни за неутомимость, шагал по периметру комнаты как хитрый голодный кот, темная кожа до предела натянулась на высоких скулах. Пол Дрекслер, снайпер, сидел, скрестив ноги на столе, и любовно протирал промасленной тряпкой разобранный на запчасти нежно любимый Ремингтон калибра 7.62. Зейн даже бровью не повел. Предполагалось, что на время учений все его люди должны быть безоружными, но заставить Дрекслера сдать оружие – это особая история.

– Планируешь прочистить мозги всему авианосцу? – беззлобно спросил Зейн снайпера.

Взгляд Дрекслера стал ледяным, он наклонил голову, словно обдумывал эту идею.

– Почему бы и нет?!

Уинстед Джонс, по кличке Призрак, сидел в небрежной позе на столе, но при виде Зейна легко вскочил на ноги. Он ничего не спросил, но после пристального взгляда на командира гнев в его глазах сменился на искру интереса.

Ничто не могло пройти мимо внимания Призрака, и другие члены команды привыкли поглядывать на него, читая язык его тела. Не прошло и трех секунд, как все пятеро смотрели на Зейна с напряженным вниманием.

Первым заговорил Гринберг.

– Босс, как себя чувствует Рысь?

Зейн понял, что парни заметили напряженность Призрака, но неправильно поняли причину. Они испугались, что Хиггинс скончался от ран. Дрекслер начал собирать винтовку отточенными экономными движениями.

– Его состояние стабилизировалось. – Зейн знал своих парней, знал, насколько они были близки. Команда «морских котиков» обязана быть спаянной. Они безоговорочно доверяли друг другу, и если что-то случалось с одним, то беду чувствовали все. – Сейчас его переправляют на материк, это рискованно, но я бы поставил на Рысь. С Оди тоже все будет в порядке. – Он провел пальцем по кромке стола, светлые глаза напряженно блестели, что не могло не привлечь внимание Призрака. – Вот что, дети мои. Несколько часов назад похитили дочь посла. Мы отправляемся в Ливию.

***

Ливия

Шесть фигур в черном безмолвно скользили по узким пустым улицам Бенгази. Они общались жестами или шепотом через моторолловские гарнитуры, спрятанные под черными вязаными масками. Зейн, как всегда во время операции, казался воплощением ледяного спокойствия. Группа продвигалась к четырехэтажному зданию, на верхнем этаже которого держали похищенную Бэрри Лавджой, если разведка не ошиблась и если ее не перевезли в другое место за последние несколько часов.

Боевое задание всегда так на него действовало, как будто каждая клетка тела приспосабливалась к настоящей жизни. Он скучал по этому чувству, скучал настолько, что без него не видел будущего в ВМС. Во время боевой операции все чувства становились острее, даже когда он выглядел совершенно спокойным. Чем сложнее задание, тем хладнокровнее он становился, словно время растягивалось и движения замедлялись. В это время он мог видеть и слышать мельчайшие детали, анализировать и предсказывать результаты, наконец, принимать решения. И все в доли секунды, которые казались минутами. По телу проходили волны адреналина, чувствовалось движение крови по венам, но голова оставалась холодной и ясной. Ему говорили, что в таком состоянии он пугал пустым взглядом и раздражал отсутствующим выражением лица.

Команда продвигалась вперед в отлично сработанном молчании. Каждый знал, что делать ему и что делают другие. В этом и заключались доверие и командная работа, вбитые в них за двадцать шесть недель ада, официально называемого «подготовкой морских котиков». Узы, связывающие команду, позволяют вместе достичь большего, чем каждый в отдельности. Командная работа – не просто слова для «морских котиков», а их сердцевина.

Впереди шел Призрак Джонс. В такой работе Зейн отдавал предпочтение южанину за железные нервы и способность проскользнуть, словно он бестелесный. Пышущий энергией Банни Видрок прикрывал тылы. Никто не проскользнет мимо Банни, разве что Призрак. Зейн шел за Джонсом, затем Дрекслер, Гринберг и Сантос. Гринберг отличался хладнокровием и надежностью, Дрекслер – волшебник в обращении с винтовкой, Сантос, кроме того, что был отличным «котиком», умел подлатать их и поддержать в работоспособном состоянии, если оставалось что латать. В общем, Зейну не доводилось работать с более подготовленными парнями.

Их присутствие в Бенгази можно считать чистой удачей, и Зейн это понимал. Удачей для команды и, он надеялся, удачей для мисс Лавджой. А вот от террористов, схвативших девушку прямо на улице в Афинах пятнадцать часов назад, фортуна явно отвернулась. Если бы «Монтгомери» не находился южнее Крита, в очень удобном для начала спасательной операции месте, если бы «морские котики» не проводили учение на борту авианосца, тогда потеря драгоценного времени, пока другая команда не выдвинулась на позицию, могла составить часы, возможно сутки. Вот так и получилось, что проникновение на вражескую территорию стало реальностью и заменило тренировочную операцию.

Мисс Лавджой не только приходилась дочерью послу, она работала в посольстве. Отец был требователен и излишне заботлив по отношению к дочери после потери жены и сына во время террористического акта в Риме пятнадцать лет назад. В то время мисс Лавджой было всего десять. После этого он упрятал ее в частную школу, а после окончания колледжа дочь стала хозяйкой на его приемах и выполняла некоторую работу в посольстве. Зейн подозревал, что ее работа заключалась в открытии и закрытии штор, только чтобы немного занять ее. Вряд ли она по-настоящему работала хоть один день в своей жизни, зато всегда была под крылышком отца. До сегодняшнего дня.

Вместе с подругой они отправились за покупками. Трое мужчин схватили ее, засунули в машину и умчались. Подруга немедленно сообщила о похищении. Несмотря на чрезвычайные меры по блокированию аэропорта и морского порта – Зейн цинично предположил, что власти Греции как обычно нерасторопно начали проверки – частный самолет покинул Афины и направился в Бенгази.

Благодаря своевременному сообщению подруги, в Бенгази смогли поднять на ноги всех агентов. Было установлено, что молодую женщину с внешностью мисс Лавджой вывели из самолета и доставили в город, в то самое здание, куда собирались пробраться Зейн и его люди.

Это должна быть она. Вряд ли в Бенгази оказалось несколько рыжеволосых европейских женщин. Можно поспорить, что всего одна – Бэрри Лавджой.

Поспорить на ее жизнь.

Глава 2

Бэрри лежала в полной темноте. Тяжелые шторы на единственном окне препятствовали проникновению самого слабого лучика, который мог бы хоть немного осветить комнату. Похоже, наступила ночь. Уличный шум потихоньку затихал, пока не опустилась полная тишина. Оба ее похитителя ушли, скорее всего, спать. Побег пленницы их не беспокоил. Обнаженную Бэрри крепко привязали к кровати. Запястья стянуты вместе, руки подняты над головой и привязаны к изголовью. Лодыжки тоже связаны, веревка надежно закреплена на раме кровати. Бэрри едва могла двигаться. Каждая мышца тела болела, особенно невыносимой была боль в плечах. Можно кричать, вопить, молить, чтобы пришел хоть кто-нибудь и ослабил путы, удерживающие руки над головой, но Бэрри знала, что прийти могли только те двое, которые связали и бросили ее в таком положении. Она готова делать что угодно, отдать все, что угодно, только бы не видеть их снова.

Бэрри мерзла. Похитители не побеспокоились накинуть одеяло на нагое тело девушки, и ее сотрясали конвульсивные судороги. Бэрри не могла сказать, трясет ее от холода или от шока. Какая разница! Трясет и трясет.

Она заставляла себя думать, пыталась не обращать внимания на боль, не отступать перед страхом и шоком. Она не знала, где находится, не знала, как будет выбираться, но если представится малейшая возможность, нужно быть готовой. Этой ночью вряд ли удастся убежать – слишком тугие узлы, никакой свободы движений. Но завтра… Боже, завтра!

Страх сжал горло, почти перекрыв доступ воздуха. Завтра они вернутся втроем, похитители кого-то ждали. Бэрри вздрогнула всем телом, как только вспомнила грубые руки на своем обнаженном теле: пощипывающие, похлопывающие, бесстыдно ощупывающие. Ее затошнило... еще вырвет… если есть чем. Похитители не потрудились покормить свою жертву.

Она не переживет этого еще раз.

Нужно бежать. Как угодно, куда угодно.

Бэрри изо всех сил боролась с паникой. Мысли носились в голове, как стая спятивших белок. Попробуй в таком положении придумать, как защититься и спастись. Что она может, связанная словно индюшка к Дню благодарения?

Унижение жгло сильнее боли в руках. Похитители не изнасиловали ее, но развлекались такими гадостями, которые вселяли ужас и лишали духа. Завтра появится главарь, и отсрочка приговора закончится. Угроза изнасилования, а затем само действие сломают ее и оставят безвольное тело в их руках без всякой надежды на защиту от дальнейшего осквернения. Они на это и надеются. Будь она проклята, если уступит их планам! Когда Бэрри похитили и запихнули в машину, ей казалось, что она утонула в тумане ужаса и потрясения. Теперь, брошенная в темноте, связанная, замерзшая, несчастная и беззащитная, она чувствовала, что туман рассеивается, вернее, сгорает. Знакомые никогда бы не поверили, что она может быть вспыльчивой, но то, что в ней растет сейчас, нельзя сравнить с ее легким приятным нравом. Ярость, неистовая как лава, которая прокладывает путь наверх из земных глубин, пока не вырвется наружу и не снесет все со своего пути.

Ничто в жизни не подготовило Бэрри к мукам последних нескольких часов. После гибели матери и брата, ее нежили и защищали, как очень немногих детей в этом мире. Бэрри не раз видела переживания одноклассников из-за невыполненных родителями обещаний, из-за редких визитов, как их отодвигали в дальний угол или просто игнорировали. У нее все было не так. Отец обожал ее, и она это знала. Он настойчиво заботился о ее безопасности, интересовался друзьями и школьными делами. Если отец обещал позвонить, то звонок раздавался точно в обговоренное время. Каждую неделю по почте приходили небольшие подарки – недорогие, но не случайные. Бэрри понимала, почему отец так беспокоился о ее безопасности, почему предпочитал обучение в закрытой школе для девочек в Швейцарии. Разве можно сравнить охрану привилегированной школы с обычной, где царит постоянный кавардак.

У отца кроме нее не осталось никого. И у нее остался один он. Будучи ребенком, после несчастья, уменьшившего их семью вдвое, она несколько месяцев не отпускала отца ни на шаг, следовала по пятам, когда могла, и безутешно рыдала, когда он уходил на работу. В конечном счете страх, что и он исчезнет из ее жизни, прошел, но привычка отца к излишней заботе о дочери осталась.

Сейчас ей двадцать пять, взрослая женщина, и в последние несколько лет его навязчивое внимание стало раздражать, но перспективы ее устраивали, и протестовать не очень хотелось. Работа в посольстве настолько Бэрри нравилась, что она подумывала о полноценной дипломатической карьере. Быть хозяйкой в доме отца ей тоже нравилось. С выполнением обязанностей и протоколом у нее все прекрасно получалось, кроме того, на дипломатическую сцену выходило все больше женщин-послов. Дипломатическое сообщество было закрытым клубом для обеспеченных людей, и Бэрри подходила для этой работы и по происхождению и по характеру. Спокойная, даже невозмутимая, она отличалась деликатным и тактичным отношением к людям.

Но сейчас, обнаженная и привязанная к кровати, с многочисленными синяками на бледной коже, она чувствовала, что примитивная, неудержимая ярость меняет ее глубоко внутри, меняет саму сущность ее натуры. Она не позволит этим – безымянным, злобным «этим» – строить планы на ее счет. Если убьют, так тому и быть. К смерти она готова, но не к покорности.

***

На окне шевельнулись тяжелые шторы.

Движение привлекло ее внимание, но взгляд в сторону окна был автоматическим, без капли любопытства. К этому времени Бэрри настолько замерзла, что не почувствовала холода от порыва ветра, достаточно сильного, чтобы пошевелить тяжелую ткань.

Ветер оказался черными и имел форму.

Бэрри замерла не дыша.

Она молча смотрела на большую черную фигуру, безмолвной тенью проскользнувшую в окно. Не похоже на человека. Человек не может двигаться совершенно бесшумно. Не могла же она в полной тишине не расслышать шелест штор или слабый ритмичный звук дыхания? Скрип обуви, шуршание одежды? Ну хоть что-нибудь, если это живое существо! Черная фигура скользнула между занавесками, но они не вернулись к прежнему положению, когда ни один луч света не проникал в комнату. Сейчас между ними осталась небольшая щель, и тонкая полоска лунного света или уличного освещения – сразу не поймешь, что именно – разрезала полную темноту. Бэрри сосредоточилась на темной фигуре, широко раскрытыми глазами наблюдая за ее беззвучным приближением. Девушка не издала ни звука. Кто или что бы ни подходило к кровати, лучше не будет. Разве послали бы одного человека на ее спасение?

Может она спит и видит сон? В реальной жизни так не бывает. Но за долгие ужасные часы, последовавшие за похищением, все казалось ненастоящим. Кроме того, слишком холодно, чтобы уснуть. Значит, все происходит наяву.

Беззвучная фигура словно проплыла по воздуху и напряженно замерла. Высокая и мощная, она возвышалась над кроватью и, похоже, изучала обнаженный десерт, который представляла из себя Бэрри.

Затем снова пошевелилась, подняла руку к голове и сняла с лица темную кожу, словно шкурку с банана.

Маска. Обычная маска! Бэрри была настолько измучена, что понадобилось немало времени, прежде чем она смогла найти логическое объяснение кошмарному образу. Девушка закрыла и открыла глаза. Мужчина в маске. Не животное, не призрак, а мужчина из плоти и крови. Бэрри смогла рассмотреть блестящие глаза, форму головы и относительную бледность кожи лица, хотя его способность передвигаться без улавливаемых ухом звуков, оставалась необъяснимой. Просто еще один мужчина.

Она не испугалась. Бэрри оставила позади страх и все остальные чувства, кроме ярости. Она ждала – ждала борьбы, ждала смерти. Из оружия остались только зубы, но она обязательно ими воспользуется, если сможет. Будет вгрызаться в плоть насильника, чтобы причинить ему максимальный ущерб, пока ее не убьют. Если повезет, то доберется зубами до горла и заберет с собой на тот свет хотя бы одного ублюдка.

Мужчина медлил, разглядывая ее. Бэрри стиснула пальцы связанных рук в кулаки. Пропади он пропадом! Пропади они все пропадом!

Затем он сел на корточки рядом с кроватью и наклонил голову. Бэрри вздрогнула, испугавшись, что он собирается ее поцеловать – удивительно, что такое обычное действие для нее показалось невыносимым – и собралась с силами, чтобы бросится на него, как только горло насильника окажется в пределах досягаемости.

– Маккензи, флот США, – едва слышно и без всякого выражения прошептал мужчина всего в паре дюймов от ее уха.

Он говорил на английском с явно выраженным американским акцентом. Бэрри ошеломленно дернулась, понадобилось несколько секунд, прежде чем до нее дошел смысл сказанного. Флот… Флот США… Она упорно молчала несколько часов, отказываясь разговаривать с похитителями или отвечать другим способом, но сейчас из горла девушки вырвался тихий беспомощный звук.

– Тсс, тихо, – предостерег мужчина все тем же невыразительным шепотом. Пока он говорил, протянув руку к изголовью кровати, натяжение веревок над ее головой ослабло. Легкое движение вызвало в плечевых суставах волну нестерпимой боли, и Бэрри втянула воздух с тихим, придушенным всхлипом.

Она быстро подавила звук, спрятав его за стиснутыми от боли зубами.

– Извините, – прошептала девушка, как только смогла говорить.

Бэрри не видела нож в его руке, но почувствовала кожей холод клинка, когда моряк сунул лезвие под веревки и ловким движением освободил ее запястья. Девушка попыталась пошевелить руками, но не смогла. Они так и остались вытянутыми над головой и не подчинялись ее командам.

Мужчина все понял без слов, и лезвие скользнуло в ножны. Крепкие руки в перчатках опустились на бесчувственные плечи девушки и несколько раз их сильно сжали, прежде чем осторожно потянуть ее руки вниз. Суставы горели огнем. Бэрри казалось, что руки вывернуты из суставов, хотя он очень мягко опустил их на кровать и вытянул вдоль ее тела, чтобы уменьшить боль. Бэрри крепче стиснула зубы, сдерживая рвавшийся крик. На лбу выступил холодный пот, снова подступила тошнота, но девушка молча боролась с приступом невыносимой боли.

Большие пальцы сильных рук легли на плечи Бэрри и начали массажировать воспаленные, опухшие связки и сухожилия, усиливая муку. Боль выгнула обнаженное тело бледной дугой высоко над кроватью. Моряк удерживал ее в горизонтальном положении, продолжая безжалостно восстанавливать кровообращение в травмированных мышцах. Она настолько замерзла, что тепло, исходившее от его рук, от склонившегося над ней тела, казалось на голой коже обжигающе горячим. Боль прокатывалась мучительной дрожью, туманила зрение и мысли. Сейчас, когда так важно держать себя в руках, Бэрри поняла через дымку страдания, что вот-вот потеряет сознание.

Нет, не потеряет! Она не может позволить себе слабость! Девушка крепилась изо всех сил, и всего через несколько секунд – бесконечно долгих секунд – боль начала отступать. Мужчина продолжал разминать ее плечи и вести через муки к облегчению боли. Наконец она безвольно опала, тяжело хватая открытым ртом воздух, словно после долгого бега.

– Хорошая девочка, – прошептал он и оставил ее в покое. Краткая фраза пролилась бальзамом на ее истерзанную душу. Моряк выпрямился, достал нож и повернулся в сторону изножья кровати. И снова ощущение холода лезвия на коже, небольшой рывок, и ее ноги свободны. Инстинктивно Бэрри свернулась клубком, ее тело двигалось без всякой команды со стороны мозга в бесполезной попытке самозащиты и сохранения чувства собственного достоинства. Девушка стиснула бедра, прикрыла скрещенными руками грудь и уткнулась лицом в пыльный и пахший плесенью голый матрас. Бэрри была не в силах поднять взгляд на мужчину. Слезы слепили глаза, забивали горло.

– Вы ранены? – призрачный шепот царапал кожу словно прикосновение. – Идти сможете?

Не лучшее время разыгрывать нервную барышню. Сейчас главное – незаметно выбраться из здания, а поддаться истерике равносильно провалу побега. Она дважды сглотнула в попытке взять себя в руки, как недавно пыталась побороть боль. Слезы струились по лицу, но Бэрри заставила себя распрямиться и свесила ноги с кровати. Покачиваясь, она приняла сидячее положение и посмотрела на моряка. Она не сделала ничего, за что стоило стыдиться. Надо просто пройти через это.

– Я в порядке, – ответила Бэрри, и почувствовала облегчение от того, что за шепотом нельзя различить дрожь в голосе.

Мужчина присел на корточки, начал беззвучно снимать экипировку и складывать ее рядом с собой. В комнате было слишком темно, чтобы Бэрри смогла различить все оружие, но по форме опознала автомат, который он положил на пол между ними.

Непонимающим, обеспокоенным взглядом девушка провожала каждое его движение, пока он не начал снимать рубашку. Волна ужаса ударила в голову, как будто ее огрели молотком. «Боже мой, неужели он…»

Очень осторожно он накинул на нее рубашку и просунул ее руки в рукава, словно девушка была ребенком, после чего застегнул пуговицу за пуговицей, старательно оттягивая ткань от ее тела, чтобы случайно не дотронуться костяшками пальцев к груди. Ткань еще хранила тепло его тела и окутала Бэрри, словно одеялом, согревая и укрывая. Внезапное чувство защищенности ослабило ее почти так же, как раздевание несколькими часами ранее. Сердце трепыхалось, желудок подкатывал к горлу. Она помедлила, но протянула руку и прикоснулась к моряку, не то извиняясь, не то оправдываясь. За последний день она видела от мужчин только жестокость и издевательства, поэтому едва не потеряла над собой контроль из-за его мягкости, хотя грубость и насмешки похитителей только укрепляли ее волю и усиливали сопротивление. Того же она ожидала и от моряка, а вместо этого получила заботу, которая выбила ее из колеи.

Прошла секунда, вторая, после чего он протянул руку в перчатке, накрыл и осторожно пожал ее пальцы. Мужская рука была намного больше. Бэрри почувствовала ее тяжесть и тепло, как и сдержанность человека, осознающего собственную силу. Он еще раз осторожно сжал ее ладонь и убрал руку.

Бэрри пристально смотрела на мужчину, пытаясь в темноте разглядеть его черты, но лицо было едва различимым, да и слезы мешали. Рассмотрела она некоторые подробности и движения. Он был одет в черную футболку, и в настоящее время одевал амуницию так же беззвучно, как недавно снимал ее. Когда мужчина отогнул край длинного рукава, она поймала отсвет светящегося циферблата часов.

– У нас осталось ровно две с половиной минуты, чтобы выбраться отсюда, – тихо сказал моряк. – Делайте, что скажу и когда скажу.

Бэрри не стала бы беспрекословно слушаться, но краткий миг взаимопонимания придал ей силы и доверия. Девушка кивнула и поднялась на ноги. Колени дрожали, но она напрягла мышцы ног и откинула волосы с лица.

– Я готова.

Бэрри успела сделать ровно два шага, как внизу стаккато выстрелов разорвало ночь.

Мужчина моментально развернулся без малейшего звука, и скользнул в сторону так быстро, что она не успела моргнуть, не то чтобы догнать его. Дверь за спиной отворилась. Яркий, режущий глаза поток света ослепил девушку, а в дверях появилась зловещая темная фигура. Охранник! Что-то мелькнуло мимо нее, раздался хрип, и охранник повис на поддерживающих его руках. Так же беззвучно, как ее спаситель делал все остальное, он втащил охранника вовнутрь и положил на пол. Моряк перешагнул через тело, крепко взял девушку за руку и потянул из комнаты.

Коридор был узким, грязным и загроможденным. Казавшийся таким ярким свет исходил от единственной голой лампочки. Внизу на улице снова раздались выстрелы. Слева приближались звуки тяжелого топота. Справа виднелась закрытая дверь, а дальше Бэрри смогла рассмотреть первую ступеньку неосвещенной лестницы.

Он закрыл дверь в комнату, которую они только что покинули, схватил ее левой рукой и перекинул через плечо, как если бы она была мешком с мукой. Бэрри потеряла ориентацию и схватила мужчину за ногу, а он забежал в соседнюю комнату, укрыв их обоих в спасительной темноте. Едва моряк закрыл дверь, как в коридоре раздались крики и ругательства, заставившие ее зарыться лицом в черную ткань брюк на его ноге. Он поставил девушку на ноги и загородил своим телом, доставая оружие из наплечной кобуры. Беглецы замерли около двери, вслушиваясь в суматоху с противоположной стороны дверного полотна. Бэрри смогла различить три разных голоса и распознать их. Последовали новые крики и ругательства на языке, который она слышала весь день, но не понимала. Ругательства стали громче, когда обнаружилось тело охранника и ее исчезновение. Что-то бухнуло по стене, похоже, один из похитителей вышел из себя.

– Это первый. План Б.

Тихий, почти механический шепот напугал Бэрри. Она смущенно уставилась на мужчину, пытаясь уловить смысл сказанного. Только несколько секунд спустя она поняла, что тот говорит по рации кодированными фразами. Конечно, он не один, должна быть спасательная команда. Достаточно просто выбраться из дома, и где-то уже ждет вертолет, грузовик или корабль. Только бы убраться отсюда. На чем угодно, хоть на велосипедах. Если понадобится, она с радостью пойдет пешком.

Но сначала надо покинуть здание. Очевидно, первоначальный план был выкрасть ее через окно, тогда похитители хватились бы ее только утром. Но что-то пошло не так, и остальную часть команды засекли. И теперь они с ее спасителем застряли в этой комнате без возможности объединиться с оставшейся командой.

Тело начало сдавать из-за стресса, в котором находилась Бэрри бесконечные часы ужаса, боли, голода и напряжения. С отрешенным интересом она почувствовала, что каждая мышца начала дрожать, сначала плечи, затем спина, наконец ноги, и вот все тело неудержимо трясет.

Девушка хотела опереться на моряка, но не хотела ему мешать. Ее жизнь, так же как и его, целиком зависели от опыта спасителя. Бэрри ничем не могла помочь, кроме как не путаться у него под ногами. Но ей отчаянно была нужна опора, поэтому девушка сделала пару шагов в сторону стены. Бэрри старалась не произвести шума, но он почувствовал ее движение, наполовину повернулся и обхватил левой рукой. Без единого слова мужчина спрятал ее за спиной, удерживая в пределах вытянутой руки на случай срочной смены места.

Близость сильного человека оказалась странно успокаивающей. Похитители вызвали только страх и омерзение, оскорбили ее женское достоинство. После того, как они ушли и оставили ее связанной в холоде и темноте, у Бэрри появилась мысль, сможет ли она когда-нибудь снова поверить мужчине. Ответ, по крайней мере относительно этого человека, был «да».

Бэрри благодарно оперлась на спину спасителя, ослабевшая и уставшая, и прижалась щекой. Жар сильного тела проникал через грубый материал экипировки, оставившей след на ее коже. От мужчины даже запах исходил жаркий, заметила девушка как в тумане, чисто мужская приятная смесь пота и мускуса, которые усилия и напряжение превратили в опьяняющий аромат, напоминающий лучший виски. Маккензи. Он назвал себя Маккензи, когда наклонился к ней и представился.

Боже, какой же он теплый, и как же она замерзла! Каменный пол под босыми ногами Бэрри, казалось, гнал волны холода вверх по ее ногам. Хотя большая мужская рубашка закрывала тело до самых колен, но под ней же ничего не было. Ее продолжало трясти.

Целую вечность они стояли в темной пустой комнате, прислушиваясь к удаляющимся выстрелам, затихающим крикам и ругательствам, прислушиваясь к звукам так долго, что Бэрри провалилась в полудрему, привалившись к его спине всем телом и даже положив голову. Не человек, а скала – неподвижный, безмолвный. Раньше Бэрри не поверила бы в такую нечеловеческую выдержку. Ни одного движения в поисках более удобной позиции, ни намека на усталость. Девушка ощущала только медленное дыхание. Чувство было такое, словно она лежит на матрасе в бассейне, волны мягко поднимаются и опускаются, поднимаются и опускаются…

Бэрри проснулась, когда он легонько потряс ее.

– Они думают, что мы убежали, – прошептал моряк. – Ни звука, пока я не проверю коридор.

Послушно отодвинувшись, Бэрри чуть не заплакала от потери теплой надежной опоры. Мужчина включил фонарик и повел вокруг тоненьким лучом: комната была пуста, за исключением нескольких старых коробок, покрытых толстым слоем пыли. На противоположной стене отсвечивало единственное окно, но моряк водил фонарем осторожно, не давая возможности тонкому лучу выдать их тайное убежище. Похоже, комнату не использовали очень давно.

Мужчина почти уткнулся ртом в ее ухо. Теплое дыхание касалось кожи при каждом слове.

– Нам нужно покинуть этот дом. Мои люди будут прикрывать наш тыл, но, скорее всего, мы не сможем присоединиться к ним до следующей ночи. Требуется найти надежное укрытие. Что вы знаете о планировке здания?

Бэрри покачала головой и, следуя его примеру, поднялась на носочки и потянулась губами к уху моряка.

– Ничего, – прошептала она. – Меня привезли с повязкой на глазах.

Он коротко кивнул и отодвинулся. И снова Бэрри без физического контакта с ним почувствовала себя потерянной, покинутой. Понятно, что непреодолимое желание прижаться к надежному теплому телу всего лишь временная слабость, но девушка так нуждалась в нем, что желание превращалось в боль. Бэрри ничего не хотелось больше, чем прильнуть к нему, почувствовать тепло живого тела, убедиться, что она не одинока. Хотелось постоянно прикасаться к стальной силе, которая стояла между ней и похитившими ее ублюдками.

Временная слабость или нет, но Бэрри ненавидела ту часть своего я, которой был жизненно необходим этот человек. Опять всплывали неприятные воспоминания о том, как она цеплялась за отца после гибели матери и брата. Принимая во внимание, что тогда она была ребенком, тесные отношения, сложившиеся между ней и отцом, большей частью стали благом. Когда Бэрри поняла, насколько сковывающими были эти отношения, то начала осторожно отдаляться. Но как только случилась беда, первым делом опять цепляется за первого встречного. Неужели она всю жизнь, при каждой неприятности, будет обвиваться вьюном? Бэрри не могла допустить такого, не хотела прожить жизнь слабой и зависимой женщины. Кошмар последних суток показал, что охрана, насколько бы надежной она не казалась, имеет слабые места. Вместо зависимости от других лучше воспитывать в себе стойкость, которая в ней точно есть, но никогда не была востребована. С сегодняшнего дня все изменится.

Возможно, уже изменилось. Раскаленный гнев, поддерживающий ее в то время, когда она лежала обнаженная и привязанная к кровати, до сих пор не утихал. Даже нечеловеческая усталость его не погасила. Поэтому Бэрри не собиралась поддаваться слабости, не позволяла себе сделать ни одного движения, которое бы помешало Маккензи. Вместо этого она напрягла колени, расправила плечи и прошептала:

– Что мы будем делать? Чем я могу помочь?

Так как грязное окно не загораживали светонепроницаемые занавески, Бэрри смогла частично разглядеть черты его лица, когда он повернулся в ее сторону. Половина лица моряка пряталась в тени, но тусклый свет луны падал на скулы, подчеркивая сильную линию челюсти и четко очерченный рот, как у старинных греческих изваяний.

– Я должен вас ненадолго оставить, – предупредил он. – Продержитесь?

Паника взорвалась у нее в животе и груди. Бэрри едва успела подавить крик протеста, который мог выдать их присутствие. Она стиснула зубы и решила вслух не отвечать, опасаясь не удержать крика, и только кивнула.

Он колебался. Бэрри чувствовала оценивающий взгляд, словно он ощущал ее страх и пытался для себя решить, насколько безопасно оставлять девушку без присмотра. Через несколько секунд Маккензи коротко кивнул, признавая ее решимость или, по крайней мере, право надеяться на себя.

– Я буду через полчаса. Обещаю.

Моряк достал из жилета пакет и развернул. Это оказалось что-то вроде одеяла, которым он и обернул девушку. И хотя ткань была очень тонкой, обессиленное тело Бэрри начало немедленно согреваться. Едва мужчина отодвинулся, как края одеяла разошлись. Бэрри сердито их сжала, чтобы сохранить тепло до последней капельки. К тому времени, как девушка укуталась, моряк открыл дверь с едва слышным скрипом и выскользнул в коридор так же бесшумно, как делал все остальное. Дверь закрылась, и снова она оказалась одна в темноте.

***

Все чувства вопили, протестуя, но Бэрри их проигнорировала. Просто сконцентрировалась на том, чтобы вести себя насколько возможно бесшумно, прислушиваясь к окружающим звукам, которые могли подсказать, что происходит в здании. Слабый шум на улице – последствия стрельбы, которая встревожила ближайших жителей – постепенно затихал. Толстые каменные стены здания приглушали все звуки. В самом здании установилась тишина. Неужели похитители покинули убежище после ее предполагаемого спасения? Может они преследовали оставшихся членов группы Маккензи, считая, что она ушла с ними?

Ноги тряслись все сильнее. Бэрри не сразу догадалась, что может сесть на пол, завернуться в одеяло и сохранить больше тепла. Ее ступни и лодыжки одеревенели от холода. Девушка осторожно опускалась вниз на пол, опасаясь неосторожного движения и шума. Наконец она села на тонкое одеяло и обернулась им как можно тщательнее. Из какой бы ткани его ни сделали, одеяло не пропускало холод каменного пола. Бэрри согнула ноги, обхватила колени и опустила на них голову. Впервые за долгие страшные часы, она удобно устроилась. Непереносимой тяжестью навалилась усталость.

Сидя на полу темной, грязной, пустой комнаты, Бэрри провалилась в сон.

Глава 3

С пистолетом в руке Зейн бесшумно крался по ветхому старому зданию, обходя груды мусора и колотого кирпича. Мисс Лавджой прятали на верхнем этаже, поэтому, кроме крыши, единственный путь вел вниз. Он знал, где находились выходы, осталось обнаружить местоположение бандитов. Выбрали ли они это здание как временное укрытие и покинули его после исчезновения жертвы? Или это место их постоянных встреч? Тогда возникает вопрос, сколько их и где засели. Зейн обязан знать ответы на все вопросы до того, как рискнет вывести мисс Лавджой. До восхода солнца осталось час или чуть больше, он должен отвести ее в безопасное место затемно.

Он остановился перед поворотом коридора, прижался к стене и осторожно выглянул за угол, совсем чуть-чуть, только чтобы бегло осмотреться. Никого. Бесшумно заскользил вдоль коридора, по пути осторожно проверяя все комнаты.

Маккензи вернул на место черную маску, и замазал пылью открытые участки рук. Отданная мисс Лавджой рубашка и голые руки ухудшали маскировку, но он решил, что его загорелую кожу заметить гораздо сложнее, чем ее обнаженное тело. Даже в темной комнате он четко различал мерцание светлой женской кожи. Так как одежды девушки в комнате не оказалось, оставалось только отдать свою рубашку. Ее трясло от холода – явный признак шока, потому что ночь была теплой. Скорее всего у девушки случилась бы истерика, если бы он попытался вывести ее на улицу совершенно обнаженной. Маккензи был готов, при необходимости, привести ее в бессознательное состояние. Но маленькая мисс оказалась стойкой, даже не вскрикнула, когда он внезапно возник перед ней из темноты. Тем не менее, обостренные чувства Зейна подсказывали, что она на грани, натянута как струна.

И это понятно. Вероятно, похитители ее изнасиловали и не один раз. Пока девушка держится стойко, но когда кризис закончится и она почувствует себя в безопасности - просто развалится на кусочки. Его сердце сжималось от нежности при виде такого мужества. Он обязательно ее спасет, даже ценой собственной жизни. Первым делом необходимо вывезти ее из Ливии, не отвлекаясь на месть похитителям. Но если ублюдки окажутся на его пути, что ж, так тому и быть.

Лестничная клетка казалась темной пастью огромного животного. Темнота обнадеживала не только отсутствием охранников, но и спасительным укрытием. Люди все еще следовали примитивным инстинктам пещерных жителей. Во время бодрствования они любили яркий свет, который помогал различить приближающего врага. Темнота служила оружием, которым ломали дух пленников, – подчеркивала их беспомощность, действовала на нервы. Но Зейн был «морским котиком», и привык использовать темноту, как одно из подручных средств. Он осторожно вступил на лестничную площадку, держа спину поближе к стене, и стараясь не задеть валяющиеся камни. Скорее всего, ступени надежные, иначе похитители не пользовались бы ими, но лучше не рисковать. Часто люди по-идиотски загромождают лестницы, блокируя себе самим запасные выходы.

Легкое просветление подсказало, что он приближается к концу лестницы. Зейн замер и прислушался к доносящимся звукам, пока находился под защитой тени. Там. Он нашел, что искал, – отдаленный гул голосов обвиняющих и оправдывающихся людей. Хотя Зейн знал арабский, разговаривали слишком далеко, чтобы разобрать слова. Мрачно задушив желание отомстить похитителям мисс Лавджой, Маккензи напомнил себе, что его задача – спасти ее, а не подвергать дальнейшей опасности.

Лестницы были в обоих концах здания. Теперь зная, что похитители находятся на первом этаже восточного крыла, Зейн осторожно двинулся к противоположной лестнице. Ни один охранник не попался на его пути, на что Зейн и надеялся. Видимо, они не видели смысла ставить часовых, так как решили, что миссия по спасению мисс Лавджой удалась.

По опыту Зейн знал, что операции получались идеальными далеко не всегда. Свои задания, которые прошли четко, как часы, он мог сосчитать по пальцам одной руки. Он всегда был готов к механическим поломкам, несчастным случаям, капризам погоды, но человеческий фактор учесть невозможно. Зейн не планировал, что похитители обнаружат «котиков» и поднимут тревогу, но был готов к неожиданностям с самого начала и подготовил запасной план. Что-то пошло не так, он предчувствовал это с самого начала, и поэтому команда хранила радиомолчание, за исключением его краткого сообщения о переходе на план Б.

Скорее всего, по несчастной случайности какой-то припозднившийся житель наткнулся на его ребят. Такое случается. Именно для этого создаются запасные планы, планы «на всякий случай». Когда команда разрабатывала подходы к зданию, у Зейна появилось неприятное предчувствие. А он всегда прислушивался к внутреннему голосу. Банни Видрок кратко глянул на него прищуренными глазами и сказал:

– Босс, иногда ты производишь более жуткое впечатление, чем Призрак.

Ребята верили инстинктам командира и, возможно, мысленно перешли на план Б, как только Зейн озвучил необходимость запасного плана, еще до проникновения в здание.

Главным приоритетом была безопасность мисс Лавджой. Именно поэтому он один проник через окно. Призрак произвел разведку и доложил, что похитители выставили охранников по всему первому этажу. На последнем, четвертом этаже не было света ни в одной комнате. По агентурным сведениям именно там содержали девушку. Значит, охранников в ее комнате не было, иначе стали бы они сидеть в полной темноте?!

Похитители своей непредусмотрительностью сами подсказали ему, где содержат пленницу: только одно окно оказалось плотно зашторенным. Зейн добрался до нужной комнаты и осторожно чуть отодвинул тяжелую занавеску, чтобы наружу не проник внутренний свет, если он там есть. Но комната оказалась погруженной в полную темноту, и мисс Лавджой была там, как и ожидалось.

Теперь охранять стало некого, и похитители, похоже, собрались в одном месте. Зейн бесшумно прокрался по первому этажу до лестницы в дальнем углу здания и так же беззвучно поднялся на последний этаж. Благодаря Призраку он узнал об одном потайном месте, куда можно отвести мисс Лавджой, пока не появится возможность ускользнуть. Осталось только переместить ее так, чтобы никто не заметил. И сделать это надо до восхода солнца. Разве может затеряться на улице исламской страны рыжеволосая, светлокожая, полуодетая западная женщина? Да еще в сопровождении черноволосого и дочерна загорелого парня, в камуфляже и обвешанного с ног до головы амуницией. Любой прохожий обратит внимание на человека с раскрашенной физиономией и автоматом через плечо.

Наконец он добрался до комнаты, где оставил мисс Лавджой. Комната оказалась пустой. По телу прокатилась волна тревоги, каждая мышца напряглась, и тут он заметил на полу небольшой, темный бугорок и понял, что девушка сжалась в комок под тонким одеялом, в которое он ее замотал. Она не двигалась. Зейн прислушался к тихому, почти неслышному равномерному дыханию. Девушка спала. И снова внутри у него что-то сжалось. Долгие часы она находилась на грани, под прессом ужаса, в постоянном напряжении и не могла заснуть. Даже призрачной безопасности, которые он мог ей предоставить в виде рубашки, одеяла и временного ненадежного убежища, было достаточно, чтобы она провалилась в сон. Было безумно жалко ее будить, но пора уходить.

Зейн осторожно положил руку на ее спину и легонько потер, избегая резких движений, чтобы в момент пробуждения она не испугалась. Через секунду она зашевелилась, и он рукой почувствовал, как она проснулась, почувствовал панику, а затем она взяла себя в руки.

– Мы переходим в безопасное место, – прошептал Зейн и убрал руку, так как заметил, что она напряглась. Понятно, что после перенесенного, девушка не может терпеть мужских прикосновений дольше, чем необходимо. Эта мысль привела его в бешенство, потому что инстинкты защитника требовали успокоить ее. Женщин его семьи – мать, сестру, жен братьев – мужчины Маккензи обожали и оберегали, как сокровище. Хотелось привлечь ее в теплые безопасные объятья и прошептать на ухо, что он лично расчленит каждого гада, который ее обидел. Но Зейн опасался нарушить ее хрупкий самоконтроль. В любом случае, времени успокаивать не осталось.

Девушка поднялась на ноги, кутаясь в одеяло. Зейн протянул руку к одеялу. Ее пальцы стиснули тонкую ткань и медленно ослабли. Нежелание отпустить одеяло не требовало никаких объяснений. Она все еще была слишком чувствительна к холоду и отчаянно стеснялась наготы.

– Обвяжитесь вот так, – прошептал Зейн, обертывая ткань вокруг ее талии в виде саронга, прикрывавшего ее до самых ног. Он завязал надежный узел над левым бедром, затем проверил, не слишком ли туго материал облегает ноги и не ограничит ли свободу движений, если придется бежать.

Когда Зейн выпрямился, девушка прикоснулась к нему и быстро отдернула руку, как будто даже краткий контакт был невыносим.

– Спасибо, – прошептала она.

– Внимательно следите за мной, – начал инструктировать Зейн. – Особенно за жестами руки.

Он показал основные знаки: стиснутая в кулак и поднятая рука означала «Стоп», поднятая открытая ладонь – «Внимание», а так же другие жесты, означающие «Прячься» и «Вперед». Состояние и усталость вряд ли позволят ей запомнить больше, чем самые простые команды. Идти недалеко, и если понадобятся другие команды, значит, они в дерьме по самые уши.

Она последовала за ним к дальней лестничной площадке, хотя Зейн чувствовал нежелание девушки шагнуть в темную дьявольскую яму. Он научил ее держаться спиной к стене, вставать ногой на самый край ступеньки. Услышав, что девушка резко втянула воздух и замешкалась, Зейн резко обернулся, чтобы подстраховать ее. В правой руке у него был автомат, поэтому он левой рукой поддержал ее за бедра, так как она находилась на две ступеньки выше. Помощь Зейна привела к тому, что ее ноги оторвались от земли, и она всем телом прижалась к левому боку мужчины. Зейн почувствовал ее стройные красиво очерченные бедра, в ноздри ворвался сладкий аромат женской кожи.

Девушка практически сидела на его руке, вцепившись руками в широкие плечи. Он неохотно нагнулся и поставил ее на ноги. Она немедленно отпрянула в сторону и прошептала:

– Извините.

Зейн все больше восхищался ею. Девушка не завизжала, хотя почти упала и почти оказалась в его объятьях. Она крепко держала себя в руках, настроившись на достижение одной цели, – свободы.

После оплошности она стала двигаться с предельной осторожностью, но держалась на большем расстоянии, чем ему бы хотелось. На последней ступеньке Зейн остановился, дожидаясь, когда девушка его догонит. Чтобы не столкнуться в темноте, при ее приближении он предупредил:

– Я здесь.

Зейн сделал оставшиеся два шага в сторону слабого света. В коридоре никого. Легкий взмах руки, и она выскользнула из темноты и встала за его спиной.

Перед ними возвышалась огромная двухстворчатая дверь, которая вела на улицу. Снаружи раздавался неясный шум, а значит использовать этот выход опасно. Слева раздался голос приближающегося человека, говорящего по-арабски. Девушка застыла. Быстро, чтобы голос одного из похитителей не лишил ее присутствия духа, Зейн затащил беглянку в кладовку. Высоко под потолком виднелось небольшое окно.

– Вылезем через окно, – прошептал он. – До земли около четырех футов, ничего страшного. Я подниму вас. Как спрыгнете на землю, убегайте с улицы за угол дома. Присядьте пониже, чтобы вас не видели. Понятно?

После ее кивка они продолжили путь через груды коробок и горы строительного мусора, пока не оказались под окном. Зейн вцепился руками в подоконник и подтягивался до тех пор, пока не уперся коленом одной ноги в подоконник, а другой ногой в шаткий штабель коробок. Очевидно, окно давно не открывали: свет почти не проникал через многолетнюю пыль на стекле, ручки заржавели и не поворачивались. Окно открылось далеко не сразу и с противным скрежетом. Зейн вздрогнул, хотя точно знал, что бандиты ничего не услышат. Свежий воздух ворвался в душную комнату. Словно кот Зейн спрыгнул на пол и повернулся к девушке.

– Вы можете упереться ногой мне в ладони или встать на плечи. Что выбираете?

Через открытое окно лился тусклый свет. Он легко различил нерешительное выражение, пока она смотрела на окно. Впервые Зейн увидел черты ее лица. Раньше он узнал, что она хорошо сложена, теперь понял, что и лицо мисс Лавджой не вызывает никаких нареканий.

– А вы сможете пролезть? – прошептала она, не отвечая на заданный вопрос и сопоставляя на глаз ширину его плеч и окна.

Зейн уже мысленно проделал необходимые измерения.

– Будет тесновато, но я пролезал и в более узкие щели.

Она пристально поглядела на его затененное лицо и в очередной раз кратко кивнула, что готова. Потом он увидел, что девушка раздумывает над тем, сможет ли пролезть в окно с одеялом на бедрах, и точно уловил момент, когда она приняла решение, – плечи распрямились, подбородок поднялся. Наконец узел распутан, и ткань, подобно длинному шарфу, обмотана вокруг шеи, а концы заброшены на спину.

– Думаю, подняться на плечах удобнее. Смогу быстрее подтянуться.

Зейн опустился на колено и вытянул руки над головой, чтобы девушке было за что держаться. Она обошла своего спасителя и встала за его спиной, подняла правую ногу и поставила на его правое плечо, затем оттолкнулась и оказалась на его плечах в полусогнутом состоянии. Как только она поставила на место левую ногу и крепко взялась за поднятые руки, Зейн осторожно поднялся. Ее вес нельзя было даже сравнить с теми тяжестями, которые он привык переносить во время тренировок. Зейн вплотную подошел к стене, и девушка вцепилась правой рукой в раму окна.

– Я пошла, – прошептала она и скользнула в окно.

Девушка нырнула головой вперед. Не самый легкий способ – невозможно контролировать падение – но самый быстрый. Зейн поднял голову и увидел, как промелькнули светлые обнаженные ноги и ягодицы. Затем она исчезла из поля зрения, и раздался удар. Она приземлилась с другой стороны.

Зейн быстро подтянулся к окну и обеспокоенно прошептал:

– Все в порядке?

На секунду установилась тревожная тишина, затем последовал неуверенный шепот:

– Думаю, да.

– Ловите оружие.

Он передал ей автомат, затем присел, чтобы снять остальную амуницию. Она тоже отправилась в окно. Наконец пришло время Зейну последовать на улицу. Он подтянулся, залез на подоконник, высунул ноги, извернулся так, чтобы пролезли плечи и оттолкнулся. Приземлился Зейн на ноги, присел и поискал глазами девушку. Она послушно сидела за углом, прижавшись к стене здания, снова обернувшись одеялом и сжимая в руках автомат.

Стремительно приближался рассвет, тьму ночи сменили глубокие сумерки.

– Надо спешить, – поторопил Зейн.

Спорыми движениями он вернул амуницию на место и забрал автомат из ее рук. Тяжесть приклада привычно оттягивала руку и придавала уверенности. С оружием в левой руке и ее ладонью в правой, Зейн поспешил в ближайший переулок.

***

Бенгази был современным, с чертами западного, городом и главным портом Ливии. Зейн и мисс Лавджой находились в районе доков, резко пахло морем. Как в большинстве портов, эта часть города была самой суровой и неуютной. Из чего Зейн сделал вывод, что ни один представитель властей не появится для расследования стрельбы, даже если о происшествии доложили куда следует. Ливийское правительство не относилось к дружественым. Между Ливией и Соединенными Штатами не были установлены дипломатические отношения. Это не означало, что правительство обязательно закроет глаза на похищение дочери посла. Но такое могло произойти, поэтому не были задействованы дипломатические каналы. Самым надежным решением признали тайное проникновение в страну и вывоз мисс Лавджой в наикратчайший срок.

Вдоль береговой линии располагалось немало брошенных ветхих домов. Команда Зейна расположилась в одном из них, отвлекая внимание преследователей от Зейна и мисс Лавджой, которым предстояло спрятаться в другом. Рандеву было назначено на час следующей ночи.

Дома для укрытия выбирал Призрак, и Зейн не сомневался в их надежности. Вместе с мисс Лавджой в полной тишине они продвигались крысиными тропками к выбранному дому. Только один раз она издала чуть слышный возглас отвращения – видимо наступила на что-то неприятное.

Понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до выбранного безопасного места. Дом выглядел скорее разрушенным, чем целым, но Призрак обнаружил внутри хорошо сохранившуюся комнату. Одна внешняя стена рассыпалась на кусочки размером не крупнее щебня. Зейн перешагнул через нее, положил руки на талию мисс Лавджой и легко перенес ее через стену. Затем повел вглубь помещения, обходя наклонившиеся доски и паутину, которую он хотел оставить нетронутой. Он различал паутину, а значит, пора было искать укрытие и как можно скорее.

Дверь комнаты внутри дома держалась на одной петле, древесина сверху прогнила насквозь. Зейн провел мисс Лавджой под защиту стен.

– Побудьте здесь, пока я позабочусь о наших следах, – прошептал он, нагнулся и отправился к тому месту, где они перелезли через полуразрушенную внешнюю стену. Зейн вылез наружу и замаскировал пылью все следы их передвижения. На разбитых камнях – все что осталось от пола – оказались темные, влажные следы. Он нахмурился, точно зная, что означают эти темные пятна. Черт, почему она ничего не сказала? Неужели следы крови тянутся до самого убежища?

Зейн тщательно затер пятна. Это не только ее вина, надо было самому уделить больше внимания босым ногам девушки. Правда была в том, что его больше интересовали обнаженные ягодицы и другие места, которые случайно попались на глаза. Она оказалась слишком сексуальной, и доказательство этого отзывалось тяжестью в паху. После того, что девушке пришлось перенести, мужское вожделение было ей нужно меньше всего, но от этого оно не становилось меньше.

Затем он тщательно замаскировал следы от стены вглубь дома, выровнял дверь и установил ее в проеме так, чтобы она не открывалась. Только после этого Зейн повернулся к мисс Лавджой. Его голос звучал тихо и спокойно.

– Почему вы мне не сказали, что порезали ступню? Когда это произошло?

Девушка стояла на том же месте, где он ее оставил. Лицо казалось совершенно бесцветным в тусклом свете, проникающем через незастекленные окна, а глаза от усталости и напряжения такими огромными, что она походила на несчастного, потрепанного совенка. Девушка озадаченно посмотрела на ноги.

– Ох, – сделала она ошеломляющее открытие. – Я даже не знала, что порезала ногу. Наверное, это произошло в переулке, когда я на что-то наступила. Помню, было больно, но я подумала, что это просто острый камень.

Хорошо, что она не повредила ногу раньше. Они все еще в безопасности. Зейн один раз щелкнул переключателем рации, подавая заранее обговоренный сигнал, что они в надежном месте, и получил в ответ двойной щелчок, что его люди тоже в порядке. Они будут передавать друг другу сигналы через определенные интервалы времени, но большую часть дня посвятят отдыху. Успокоеный Зейн вернулся к насущным проблемам.

– Сядьте и дайте мне глянуть на ногу, – распорядился он. Ему меньше всего нужно, чтобы ее рана мешала им двигаться. Из того, что он видел до сих пор, девушка не пожалуется, но хромота будет их замедлять.

Сесть оказалось не на что, поэтому она опустилась прямо на пол, аккуратно придерживая одеяло, обернутое вокруг нижней половины тела. Ноги были пыльными и грязными, как и ботинки Зейна. Кровь упорно сочилась из левой ступни.

Зейн стянул черную маску, гарнитуру и перчатки и достал аптечку, в которой находились самые необходимые для первой помощи лекарства и инструменты. Скрестив ноги, он сел напротив девушки, положил ее ступню себе на бедро и разорвал маленький пакетик с антисептической салфеткой. Потом тщательно обработал рану и кожу вокруг, намеренно не обращая внимания на то, как она вздрагивала от боли, но пыталась сохранить самообладание.

Порез оказался глубоким и требовал пары стежков. Зейн достал еще одну антисептическую салфетку и прижимал ее к ране до тех пор, пока кровотечение не остановилось.

– Когда вы в последний раз делали прививку от столбняка?

Бэрри подумала, что его голос всегда звучит одинаково ровно. Теперь она его ясно видела. Может и хорошо, что раньше она не различала его черт, иначе бы ее бедные нервы не выдержали. Девушка прочистила горло и ответила:

– Не помню. Давно.

Но мысли ее были далеко.

Густые черные волосы, разлохмаченные и потные, лицо пересекали черные и зеленые полосы. Черная футболка вся в пыли и поту, хотя ее рубашка выглядит не лучше. Ткань натянулась на плечах, которые казались шириной в целый ярд, и прилипла к широкой груди и плоскому животу, обрисовывая тугие бицепсы. На руках выступали стальные мышцы, и руки казались в два раза толще ее. Пальцы длинные, красивой формы ладони, но такие твердые и мозолистые, какими человеческие руки быть не могут. Однако он обрабатывал рану на ее ступне невероятно нежно.

Наклонив голову, Зейн занимался своим делом, а она рассматривала густые черные ресницы, смелый разлет бровей, ровный с высокомерной горбинкой нос, резкие линии высоких скул. Смело очерченные губы строго сжаты, словно их хозяин не умел улыбаться. Под камуфляжной раскраской темнела щетина. Внезапно он бросил на нее холодный ровный взгляд, словно оценивал реакцию на боль от антисептика, и Бэрри до глубины души поразила красота прозрачных, светлых, серо-голубых глаз. Мужчина беззвучно убил того охранника и переступил через его тело, как будто его не существовало. Ужасный нож с черным десятидюймовым лезвием выглядывал из ножен на бедре, а пистолетом и автоматом он управлялся с непринужденностью, которая говорила о большем, чем о хороших отношениях, и далеко превосходила привычные рамки. Он оказался самым беспощадным, смертельно опасным существом – мужчиной или зверем – которые встречались ей на жизненном пути. Но с ним она чувствовала себя в абсолютной безопасности!

Мужчина отдал ей рубашку со своего плеча, заботился о ней с учтивостью и вниманием, которые смягчили шок похищения, успокоили ее страхи. Он видел ее голой. Бэрри игнорировала это, пока они оба сидели в ловушке того же здания, что и похитители. Но теперь в относительной безопасности, один на один, ее нестерпимо обжигала собственная нагота под рубашкой и его мужественность. Кожа стала необычно чувствительной, горячей и слишком натянутой, а прикосновение ткани к соскам казалось болезненно острым.

Ее нога выглядела маленькой и хрупкой в крупных мужских руках. Маккензи хмурился, сосредоточенно смазывая порез мазью с антибиотиком, и залепляя рану пластырем. Он действовал быстро, ловко, уверенно и через секунду закончил перевязку. Затем осторожно снял ее ногу со своего бедра и опустил на землю.

– Ну вот и все. Вы сможете спокойно ходить, но как только доберемся до корабля, обратитесь к доктору, чтобы он сделал пару стежков и прививку против столбняка.

– Слушаюсь, сэр, – мягко улыбнулась девушка.

Он поднял глаза и ухмыльнулся.

– Я служу во флоте. Правильнее «Так точно, сэр».

У Бэрри перехватило дыхание. Если он улыбнется в полную силу, то можно получить сердечный приступ. Чтобы спрятать свою реакцию, девушка протянула руку.

– Бэрри Лавджой. Приятно с вами познакомиться.

Он взял ее руку и торжественно потряс.

– Лейтенант-командор Зейн Маккензи, подразделение «морских котиков», флот США.

«Морской котик»! Все встало на свои места. «Котики» были известны как самые опасные среди живущих мужчин, художники военного искусства, которые на голову выше всех военных. Он не просто выглядел смертельно опасным, он был смертельно опасным.

– Спасибо, – прошептала она.

– Всегда к вашим услугам, мадам.

Горячий румянец обжег ее лицо, когда она опустила взгляд на ноги, прикрытые одеялом.

– Зовите меня Бэрри, пожалуйста. В конце концов, я одета только в вашу рубашку… – Она остановилась и прикусила губу. – Я хотела сказать, что в нашем положении формальности…

– Понимаю, – мягко прервал Зейн запинающуюся девушку. – Не хочу вас смущать еще больше, поэтому, если хотите, подробности останутся между нами. Но я советую вам все рассказать корабельному доку или вашему врачу. Ради вашего здоровья.

Бэрри в замешательстве моргнула, не понимая, какое отношение к ее здоровью имеет то, что он видел ее обнаженной. Затем все поняла. Если бы Бэрри не устала так сильно, она бы сразу догадалась, какие выводы он сделал из увиденного в комнате.

– Меня не насиловали, – прошептала она. Лицо еще сильнее запылало румянцем. – Они… они меня трогали, делали мне больно и… всякое такое, но в полном смысле не насиловали. Это отложили на сегодня. Сегодня должно приехать важное в их организации лицо, и, как я предполагаю, планировалась своего рода вечеринка.

Выражение лица Зэйн оставалось спокойным и серьезным, и Бэрри поняла, что он ей не поверил. И с какой стати? Маккензи нашел ее связанной и голой после целого дня в руках похитителей. Галантность не относилась к кодексу их поведения, и похитители воздержались от насилия только из-за приказа главаря. Скорее всего, главарь хотел насладиться ее телом первым, прежде чем пустить по рукам.

Моряк ничего не ответил, и Бэрри занялась очисткой отвратительной грязи с ног антисептическими салфетками, которые оставались достаточно чистыми. Она страстно мечтала о ванной, до которой было так далеко, что девушка даже не стала озвучивать это желание.

Пока она отмывалась от грязи, Зейн осмотрел небольшую комнату, что не заняло много времени. Помещение оказалось совершенно пустым. Он закрыл окно сломанными сверху ставнями, которые пропускали немного света, но уберегали от взглядов случайный прохожих.

Комната снова погрузилась в полумрак и стала напоминать удобную потайную пещеру. Бэрри подавила зевок, сопротивляясь усталости, которая навалилась подобно чугунной гире. За сутки она коротко вздремнула только один раз, пока Зейн разыскивал безопасный путь из здания, в котором ее держали в плену. Она так устала, что даже голод не шел ни в какое сравнение.

Зейн, конечно же, заметил. «Морские котики» ничего не упускают из вида.

– Почему бы вам не поспать? – посоветовал он. – Через пару часов, когда на улице будет больше прохожих, я собираюсь пойти раздобыть какую-нибудь еду и одежду для вас.

Бэрри посмотрела на его раскрашенное лицо.

– С таким макияжем вы вряд ли останетесь незаметным, как бы многолюдно не было на улице.

Мимолетная улыбка снова коснулась его губ и пропала.

– Я от него избавлюсь.

Улыбка ее почти разбудила. Почти! Она почувствовала, как медленно расслабляются мышцы, словно данное им разрешение оказалось именно тем, что требовалось измученному телу. Веки стали слишком тяжелыми, чтобы держать глаза открытыми. На нее словно опустилась завеса тьмы. Последним, что почувствовала Бэрри, оказались мужские руки, которые мягко положили ее на пол.

Глава 4

Рассматривая Бэрри, Зейн подумал, что она провалилась в сон, словно младенец. Имея десять племянников, он неоднократно наблюдал, как малыш выключается, и маленькое тельце падает в ожидающие руки, словно в нем нет ни одной косточки. Взгляд Зейна скользил по лицу Бэрри. Рассвет практически наступил, и даже с закрытыми ставнями, он ясно видел на ее лице следы истощения. Удивительно, как хорошо она держалась, пока не заснула от изнеможения.

Самое время отдохнуть и ему. Зейн вытянулся рядом с девушкой, но на небольшом расстоянии. Не прикасаясь, однако достаточно близко, чтобы немедленно дотянуться, если их убежище обнаружат. Он все еще был на взводе, слишком накачан адреналином, чтобы уснуть. Но как приятно расслабиться и дать себе время успокоиться, пока жизнь в городе не забьет ключом.

Теперь в ее волосах можно было заметить огненные искорки – в тени красновато-коричневые, на солнце они засияют всеми оттенками золота и бронзы. Глаза у нее глубокого зеленого цвета, брови и ресницы по цвету напоминают коричневую норку. Веснушки его не удивили, зато удивил цвет кожи – молоко и сливки. За исключением кровоподтека, который синел на щеке. Синяки были рассыпаны по рукам, и хотя он не мог видеть, но был уверен, что рубашка прикрывала не одну метку мужской жестокости. Бэрри утверждала, что ее не насиловали, но она, скорее всего, стыдится. Как будто у нее был выбор. Может она хочет оставить это в секрете ради отца? Зейна не заботили причины ее молчания, лишь бы она получила необходимую медицинскую помощь.

Он беспристрастно оценил возможность проскользнуть в здание, где ее удерживали, и убить всех оставшихся там ублюдков. Видит Бог, они это заслужили, и справедливое наказание не нарушит спокойствия его сна. Однако, операция по спасению мисс Лавджой – Бэрри – еще не закончена. Если он пойдет, то есть шанс погибнуть, а это подвергнет опасности и ее, и его подчиненных. Достаточно давно он научился разделять эмоции и действия, так что не стоит забивать себе мозги и ставить под угрозу всю операцию. Дьявол, но до чего же хочется свернуть шеи ублюдкам!

Зейну нравилась внешность Бэрри. Не сногсшибательная красавица, но черты лица правильные. Во сне, временно отстранившись от забот, она казалась безмятежной. Изящная и очаровательная, словно статуэтка из дорогого фарфора. Ладно, нужно признать, что для женщины она не маленькая, скорее среднего роста, около пяти футов и пяти дюймов[9], но в нем-то шесть и три[10] и вес на сто фунтов[11] больше. По сравнению с ним Бэрри – маленькая. Не такая, как его мать и сестра, те совсем миниатюрные, словно феи. При всем своем аристократическом происхождении, Бэрри Лавджой обладала характером первопроходца. На ее месте большинство женщин давным-давно бы сломались.

Удивительно, но на него накатила дрема. Несмотря на ситуацию, было что-то успокаивающее в том, что он лежит рядом со спящей Бэрри и наблюдает за ней. Хотя Зейн по характеру относил себя к одиночкам и всегда предпочитал после удовлетворения сексуального голода спать один, было что-то немудрено-правильное в том, что он своим телом защищал спящую девушку. Может так повелось с пещерных времен, когда мужчины располагались между входом и местом для сна женщин и детей и вполглаза наблюдали за их дыханием, пока догорал костер, и на землю опускалась ночь? Если это такой древний инстинкт, подумал Зейн, то какого черта он не чувствовал его до сих пор?

Ему хотелось прикоснуться к ней, почувствовать под рукой мягкость женской кожи. Хотелось подарить ей тепло и защиту собственного тела: придвинуться поближе, положить руку на талию и не выпускать из объятий. Только уверенность, что меньше всего на свете Бэрри нужны мужские прикосновения, удержало его на месте.

Он хотел держать ее в объятьях. Хотел до боли.

Рубашка прикрывала Бэрри, но не скрывала изгибы ее тела. Зейн очень хорошо видел в темноте и еще раньше разглядел высокие, округлые груди – не большие, но вполне аппетитные – и маленькие упругие соски. Бэрри была женственно округлой, с узкой талией, красивыми бедрами и аккуратным треугольником волос между ног. И ее попку он видел. От этих мыслей его скрутило желание. Ниже пояса она действительно хороша, и было бы приятно прижаться к ее бедрам.

В любом случае, спать Зейн не собирался. Он полностью возбудился, желание пульсировало в отвердевшей плоти. Вздрогнув, он улегся на спину и устроился поудобнее, хотя удобство было относительным. О единственном способе, который помог бы ему расслабиться, – удобно устроиться между ног Бэрри и оказаться в нежном, горячем плену ее тела – можно было даже не мечтать.

Небольшая комната становилась все светлее и светлее по мере того, как рассвет превращался в утро. Каменные стены защитят их от дневного жара, но скоро понадобится вода. Вода, пища и одежда для Бэрри. Традиционная мусульманская одежда подойдет гораздо лучше европейской, укроет ее с ног до головы. В Бенгази достаточно мусульман, чтобы затеряться в толпе.

На улице стало шумно, в порту закипела работа. Зейн решил, что наступило время отправиться за пропитанием. Насколько было возможно он стер маскировочные полосы с лица, а остатки замазал пылью. Идти без оружия Зейн не собирался, поэтому сунул пистолет за пояс и прикрыл его футболкой. Любой, обративший внимание на выпуклость за поясом, догадается, что это такое. Ну и черт с ним, в этой части мира ходить по улицам вооруженным – обычное дело. Благодаря четверти индейской крови, его кожа имела темный бронзовый оттенок, а бесконечные тренировки на море, под солнцем и ветром, добавили густой загар. В его внешности нет ничего такого, что могло бы привлечь внимание прохожих. Даже голубые глаза не привлекут, потому что в Ливии нередки люди, у которых родители приехали из Европы.

Бросив на Бэрри последний взгляд, Зейн успокоил себя тем, что она крепко спит. И он предупреждал ее, что покинет убежище на какое-то время. Если она проснется до его возвращения, не должна беспокоиться. Он выскользнул из дома так же бесшумно, как входил.

***

Прошло не менее двух часов, пока Зейн вернулся, в самое время для проверки связи со своими ребятами. У него оказался явный талант добывать необходимое, хотя термин «воровство» подходил точнее. Он раздобыл женское черное платье и покрывало, в которые завернул фрукты, сыр и хлеб. Еще он прихватил пару шлепанцев с надеждой, что Бэрри они подойдут. Самым сложным оказалось раздобыть воду, потому что ее не во что было налить. Проблему он решил, украв галлонный[12] кувшин вина, запрещенного Кораном, но продающегося повсюду. Вылив дешевое кислое вино, Зейн наполнил емкость водой. У воды обязательно окажется привкус вина, но она мокрая, а это все, что требуется.

Пока была возможность, Зейн немного помудрил над маскировкой входа в их убежище, для чего разложил несколько камней и прогнивших досок. И хотя дверь по-прежнему была видна, теперь она казалась труднодоступной и заблокированной. Зейн в последний раз проверил, что пробраться внутрь и наружу не составит труда, скользнул в убежище и расположил дверь в прогнившем проеме так, чтобы она закрывала вход.

Только после этого он обернулся, чтобы посмотреть на Бэрри. Она все еще спала. Воздух в комнате стал значительно теплее, и девушка скинула одеяло. Рубашка задралась до талии.

Желание чуть не сбило его с ног: сердце забилось как сумасшедшее, дыхание прервалось, пот выступил крупными бусинами и покатился по вискам. Боже!

Он должен отвернуться! Накинуть на нее одеяло! А главное выкинуть из головы мысли о сексе! Нужно столько всего сделать, а он стоит, уставившись на нее голодным взглядом, и дрожит от желания. Взгляд жадно впитывал каждый дюйм женственности. Боль в паху пульсировала, напоминая зубную. Никогда в жизни он так не хотел женщину. Где его хваленое хладнокровие и сдержанность? Ни один дюйм тела сейчас нельзя было назвать спокойным. Чертово желание поднялось до таких высот, что Зейна трясло от усилий сдержать себя.

Медленно наклоняя одеревеневшее тело, он положил добычу на пол. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Зейн даже не подозревал, что сексуальная неудовлетворенность может быть такой болезненной. У него никогда не было проблем заполучить желанную женщину. А эта девушка под запретом, даже попытка соблазнения немыслима. Ей и так досталось, чтобы отбиваться от мужчины, задача которого ее спасти.

Комната сильно прогрелась, и, если он накинет одеяло поверх ее ног, Бэрри раскроется снова. Поэтому Зейн осторожно опустился рядом с ней на одно колено и трясущимися пальцами одернул полы рубашки. Он смотрел на свои руки с легким удивлением. Пальцы заметно дрожали, чего раньше никогда не случалось. В самых напряженных и опасных ситуациях он оставался непоколебим, как скала, а в бою сохранял ледяное спокойствие. Прыгал с парашютом с горящего самолета, плавал в кишащем акулами море, зашивал собственные раны. Скакал на необъезженных лошадях и даже пару раз на быках. Убивал людей. И проделывал все это, не моргнув глазом. А эта спящая рыжеволосая девушка заставила его дрожать!?

Зейн мрачно отошел, подобрал гарнитуру и надел на голову. На однократный щелчок пришел немедленный ответ в виде двух щелчков. Все в порядке.

Может немного воды вернет его в чувство. По крайней мере, думать о воде безопаснее, чем о Бэрри. Зейн бросил в кувшин пару таблеток для обеззараживания воды. Оставшегося на дне вина явно недостаточно, чтобы убить всех невидимых крошечных тварей. Таблетки не улучшат вкус воды – скорее наоборот – но это лучше, чем мучиться с животом.

Достаточно утолив жажду, Зейн откинулся на стену. Кроме как сидеть, уставившись в стену, делать было нечего. Он не настолько себе доверял, чтобы смотреть на Бэрри.

***

Бэрри разбудили голоса. Громкие голоса и совсем рядом. Девушка рывком села, глаза от испуга стали огромными. Она оказалась в каменных тисках сильной руки, другая рука – еще более твердая – зажала рот, исключая возможность даже самого слабого звука. Сбитая с толку, потерявшая ориентацию, она в ужасе начала бороться изо всех сил. Зубы. Можно кусаться! Сильная мужская ладонь полностью накрыла челюсть, не позволяя открыть рот. Бэрри в отчаянии замотала головой, но ее стиснули сильнее. Вместо того, чтобы испугаться еще больше, девушка почувствовала себя на удивление защищенной.

– Тссс, – раздался знакомый невыразительный шепот, который рассеял туман паники и дремоты. Зейн!

Бэрри немедленно прекратила бороться, ослабев от облегчения. Почувствовав, что ее мышцы расслабились, Зейн приподнял лицо девушки, но ладонь со рта не убрал. Их взгляды встретились в сумрачном свете комнаты, и Зейн коротко кивнул, признавая, что она проснулась и оценивает ситуацию. Твердые пальцы освободили челюсти, мягко прошлись по коже, извиняясь за силу захвата. Незамысловатая ласка подействовала на нее словно удар молнии. Бэрри вздрогнула от ощущения жара, опалившего нервные окончания по всему телу, и инстинктивно спрятала лицо в теплом углублении между его плечом и головой.

Рука вокруг нее немедленно исчезла, как только Зейн почувствовал ее дрожь. Но потом, после ее непроизвольного движения, поколебавшись пару секунд, он уютно устроил ее под защитой своей руки.

Голоса звучали все ближе, теперь они сопровождались глухими ударами и звуками падающих камней. Бэрри напряженно вслушивалась в быстрые раскатистые звуки арабской речи, пытаясь различить голоса. Не те ли, которые ей пришлось слушать весь кошмарный вчерашний день? Она так и не решила.

Бэрри не понимала арабский язык. Она получила отличное школьное образование, которое соответствовало потребностям дочери посла. Свободно говорила на французском и итальянском, на испанском – чуть хуже. Когда отец получил назначение в Афины, она поставила перед собой цель выучить греческий и достигла определенных успехов – могла поддержать обычный разговор, хотя понимала намного больше, чем говорила.

Сейчас Бэрри отчаянно жалела, что не настояла на уроках арабского. Она ненавидела каждое мгновение, которое провела в руках похитителей, не понимая ни слова, чувствовала себя особенно беспомощной и одинокой.

Лучше умереть, чем снова оказаться в лапах похитителей!

Видимо, она напряглась, потому что Зейн слегка прижал ее, успокаивая. Она глянула ему в лицо, но он смотрел не на нее. Взгляд Зейна был прикован к ненадежной, полусгнившей двери, которая прикрывала вход в их убежище. Он прислушивался к голосам снаружи со спокойным, отсутствующим выражением лица. Внезапно до нее дошло, что Зейн понимает арабский, и то, что говорят пробирающиеся через руины дома люди, его не обеспокоило. Он был настороже, их убежище могли обнаружить в любую минуту, но, очевидно, чувствовал уверенность в том, что способен решить эту проблему.

И не без причины! Из увиденного ранее она поняла, что Зейн способен справиться с любой ситуацией. Она готова доверить ему даже жизнь. Уже доверила.

Голоса продолжали звучать еще долгое время, иногда приближаясь так близко к убежищу, что Зейн сжимал в руке здоровенный пистолет и уверенно целился в дверь. Бэрри пристально смотрела на эту руку – такую красивую, сильную и умелую. Не было заметно ни малейшего колебания. Как может живой мужчина быть таким нереально, нечеловечески спокойным и так совершенно контролировать собственное тело?

Они безмолвно сидели в небольшой, душной, полутемной комнате. Долгое время дыхание оставалось их единственным движением.

Бэрри заметила, что одеяло больше не прикрывало ее ноги, но рубашка, слава Богу, позволяла сохранить видимость приличия. Как бы там ни было, прикрываться одеялом было слишком жарко.

Время ползло медленно-медленно. Духота и тишина действовали гипнотически, убаюкивая до состояния полувменяемости. Она ужасно проголодалась, но думала об этом отстраненно, как будто кто-то другой изнемогал от голода. Через некоторое время мышцы начали болеть от долгого нахождения в одном положении, но и это Бэрри не трогало. Жажда действовала по-другому. По мере повышения температуры, желание пить становилось непереносимым. Похитители пару раз давали ей воды, но она не пила уже много часов, с тех пор, как поняла, что они с нетерпением ждали, когда желание облегчиться превысит стыд сделать это в их присутствии. Бэрри предпочла отказаться от воды, чем предоставить им такое развлечение еще раз.

С лица Зейна стекали капельки пота и увлажняли рубашку. Бэрри очень нравилось лежать вот так, уютно устроившись у него под боком. Благодаря мужской тяжелой руке на плечах она чувствовала себя в большей безопасности, чем, если бы стены их убежища были сделаны из стальных плит, а не из крошащегося кирпича, сгнивших досок и штукатурки.

Никогда в жизни Бэрри не вела себя с мужчиной так свободно. До сих пор ее знакомство с военными ограничивалось офицерами, которые занимали в посольстве высокие должности, в основном с полковниками, генералами и адмиралами. Не считая охранников – морских пехотинцев в безукоризненных мундирах и с безукоризненными манерами. Наверное, морские пехотинцы были образцовыми солдатами, иначе бы их не выбрали для охраны посольства, но они ничем не напоминали мужчину, в чьих руках она чувствовала себя такой защищенной. Они – солдаты, а Зейн – воин. «Котик» отличался от них как смертельно-опасный десятидюймовый тесак от перочинного ножичка. Настоящее оружие, острое как бритва.

Но даже такой мужчина оставался простым смертным в далеко не безопасном месте. Убежище могут обнаружить в любое время, и тогда его убьют, а ее снова схватят. Трудное положение, в котором они оставались, Бэрри не могла игнорировать с той же легкостью, с какой забывала о голоде и ноющих мышцах.

Прошло немало времени, прежде чем смолкли голоса. Зейн убрал руку, тихо подошел к двери и выглянул. Раньше ей не приходилось видеть, чтобы кто-то двигался с беззвучной грацией крупной кошки в джунглях. Словно вместо обутых в тяжелые ботинки ног у него мягкие бархатные лапы.

Девушка не двигалась до тех пор, пока он не обернулся с более расслабленным выражением, говорящим о том, что опасность миновала.

– Что они делали? – поинтересовалась она, стараясь говорить тихо.

– Искали строительные материалы, блоки, не сгнившие доски. Если бы у них была кувалда, они бы разобрали стены. Сейчас они на тачке повезли материалы на стройку, но вернутся, если не хватит.

– И что мы будем делать?

– То же, что и раньше. Заляжем и будем сохранять спокойствие.

– А если они войдут сюда…

– Я о них позабочусь. – Спокойным уверенным тоном Зейн пресек ее беспокойство до того, как она высказала его вслух. – Я раздобыл еду и воду. Не интересует?

Бэрри встала на колени, каждая линия ее тела выражала радость.

– Вода! Умираю от жажды! – Затем она остановилась и вспомнила про недавние мучения. – Но если я попью, то куда идти… Ну вы понимаете.

В ответ на его ироничный взгляд девушка слегка покраснела. Конечно, для него это не проблема. Он и его люди могли сделать свое дело когда и где угодно.

– Найдем подходящее место, – наконец ответил Зейн. – Пусть это не мешает пить столько воды, сколько нужно. Я еще принес вам одежду. Но думаю, с ней лучше подождать до вечера, здесь слишком жарко.

Мужчина указал на черный узел рядом с его принадлежностями, и Бэрри поняла, что это одежда. Она представила себя полностью одетой и чуть не заплакала от благодарности. По крайней мере, люди Зейна не увидят ее в одной мужской рубашке. Но он прав, по такой жаре лучше остаться налегке, тем более в маленьком помещении под защитой стен. Они оба знали, как мало на ней надето. Он видел ее обнаженной и доказал свою порядочность, отдав ей свою рубашку и игнорируя ее наготу. Так что не было никакого смысла немедленно укутываться в одежду до пола.

Зейн принес большой кувшин и откупорил его.

– Вода на вкус не очень, – предупредил он, передавая ей кувшин. – Из-за обеззараживающих таблеток.

Действительно, тепловатая вода немного пахла химией. Но была такой чудесной! После нескольких глотков ее желудок, в котором так долго не было даже маковой росинки, сжали спазмы. Пока Бэрри пила, он размотал одежду и достал добытую еду – буханку черствого хлеба, ломоть сыра, несколько апельсинов, слив и фиников. Настоящий пир!

Потом Зейн расправил одеяло, чтобы ей было удобно сидеть, вынул нож, отрезал по небольшому кусочку хлеба и сыра и подал девушке. Бэрри хотела сказать, что она очень голодна и этого не хватит, но поняла, что еду придется растянуть на весь день, а может быть и не на один. Нечего жаловаться, есть чем утолить голод и то хорошо.

Сыр никогда не был любимой едой Бэрри. Она подозревала, что если бы не была настолько голодна, то и этот сыр бы не понравился. Но здесь и сейчас он показался ей восхитительным. Девушка ела хлеб с сыром, получая удовольствие от самого процесса жевания. Как ни странно, но она переоценила свой голод. Небольшой порции еды хватило с головой.

Зейн сжевал свою порцию с большим желанием, а затем очистил апельсин. По его настоянию Бэрри съела пару долек и выпила еще немного воды. Чувствуя себя переевшей, она отказалась от дополнительной дольки апельсина и зевнула.

– Нет, спасибо, я наелась.

– Хотите освежиться?

Резкий поворот головы взметнул рыжие волосы. В ответ на нетерпеливое, просительное выражение ее лица, в светлых глазах Зейна зажглись насмешливые искорки.

– А у нас достаточно воды?

– Достаточно, чтобы намочить бандану.

Конечно же, у нее не было банданы, а вот у него была. Зейн осторожно наклонил кувшин и вылил ровно столько воды, сколько потребовалось для того, чтобы смочить кусочек ткани. После чего он повернулся лицом к стене и занялся своим оружием.

Медленными движениями Бэрри провела влажной тканью по лицу и вздохнула от ощущения свежести. Она не понимала, насколько перемазалась, пока не получила возможность исправить ситуацию. На одной щеке обнаружилось больное место, где ее ударил один из похитителей. И на руках оказалось несколько синяков. Глянув на широкую спину Зейна, она быстро расстегнула рубашку настолько, чтобы просунуть под нее руку, и провела мокрой тряпочкой по телу и подмышками. Потом внимательно застегнула все пуговицы и уделила внимание запылившимся ногам. Влага испарялась, создавая приятную прохладу и даря удовольствие, сравнимое с чувственным.

– Я закончила, – сказала Бэрри и передала темную бандану развернувшемуся к ней лицом Зейну. – Такое приятное ощущение! Спасибо.

Ее сердце подпрыгнуло в груди. Зейн, как оказалось, тоже решил освежиться, но, в отличие от нее, не стал заморачиваться с одеждой, а стянул футболку через голову и бросил на одеяло. После чего сел на корточки, смочил бандану и начал водить ею по лицу.

О Боже! Бэрри заворожено уставилась на выпуклые мышцы груди и живота, которые напрягались и расслаблялись согласно его движениям. Неяркий свет углублял бронзовый цвет кожи, мерцал на гладких могучих плечах. Она не могла отвести глаз от мощных ключиц, от ромба черных волос от соска до соска. Зейн обернулся за чем-то, и она разглядела, что его спина выглядит не менее впечатляющей с глубокой бороздой позвоночника, с боков от которой возвышались два длинных бугра мышц.

На левой скуле виднелся дюймовый шрам. Из-за грязи он оставался незаметным, но теперь серебристая полоска стала различимой. Шрам его совсем не портил, небольшой ровный порез, словно сделанный скальпелем хирурга. Шрам на ребрах смотрелся совсем по-другому: длиной восемь или девять дюймов, неровный, толстый, с рваными краями. Еще виднелись два круглых сморщенных пятна, один над талией, другой под правой ключицей. Метки от пуль. Бэрри не приходилось видеть раньше шрамов от пуль, но она их сразу распознала. Еще один след от пореза украшал правый бицепс, и только Богу было известно, сколько еще шрамов осталось на его теле. Жизнь воина – не легкая участь, и тело несло на себе напоминания о битвах.

Зейн сидел на корточках, спокойно протирая влажной тряпочкой потную грудь, руки, потом поднял руки и протер подмышки, показывая гладкую кожу и интригующие заплатки волос подмышками. Он был настолько мужественным по своей сути, настолько воином, что при одном взгляде на него у Бэрри перехватывало дыхание.

Волна жара, прошедшая по всему телу, подсказала ей, что она больше женщина, чем себе представляла.

Немного ошеломленная, Бэрри откинулась на стену и рассеянно проверила, что полы рубашки прикрывают ее должным образом. Голова была полна мыслей, хаотичных, но предельно четких.

Они с Зейном все еще в опасности.

Последние двадцать четыре кошмарных часа Бэрри не очень задумывалась над причинами похищения. Слишком много всего навалилось: ужас, замешательство, боль от развлечений похитителей.

Большую часть времени она провела с завязанными глазами, полностью дезориентированной. Ее унижали, раздели донага, грубо лапали, пугали изнасилованием. Похитители остановились в шаге от насилия. Им явно доставляла удовольствие психическая пытка, но остановил приказ сберечь ее нетронутой для главаря, который должен появиться сегодня.

Кто он? Должно быть за похищением стоял именно этот человек. Но почему ее похитили?

Выкуп? Сейчас, когда она могла спокойно и четко мыслить, эта версия не казалась правдоподобной. Да, ее отец был небедным человеком. Большинство дипломатов вышли из среды состоятельных людей, в этом не было ничего необычного. Но если главным мотивом являются деньги, то в посольстве есть более богатые сотрудники. Или ее выбрали не случайно? Всем известно, что отец вывернется наизнанку для спасения дочери. Вполне возможно.

Но с какой стати похитители вывезли ее в другую страну? Разве не разумнее держать ее поблизости, чтобы обменять на деньги без дополнительных проблем. Нет, переправить жертву в другую страну означает, что причина похищения иная. Возможно, они потребуют выкуп, раз она в их руках. Почему бы и нет? Но деньги не главная цель. Тогда что?

Бэрри не знала. Пока не известно основное лицо этой схемы, нет возможности разгадать, что на самом деле ему нужно.

Не она лично. Бэрри отмахнулась от такой возможности. Будь она объектом страсти одержимого человека, который отправил ее в такую даль, разве бы он разрешил своим людям избивать и издеваться над ней? Да и не тот она тип, чтобы воспылать к ней запретной страстью. Совершенно точно, что ни один из ее бывших ухажеров не проявлял признаков одержимого влечения.

Что-то не так, не хватает кусочков, чтобы собрать головоломку. Может она знает что-то важное? Прочитала об этом или увидела?

Ничего не приходило в голову. Бэрри избегала вмешиваться в тайные дела, хотя, конечно, знала, кто из сотрудников посольства работал на ЦРУ. Но это обычное дело, ничего выходящего за рамки. Отец конфиденциально беседовал с Артом Сандефером, а чуть позже с Маком Прюетом. В Маке было что-то такое, отчего в его присутствии Бэрри чувствовала себя неуютно.

Отец считал Прюета хорошим человеком. Девушке так не казалось, в то же время Мак не походил и на злодея. Пару недель назад она не знала, что у отца посетитель, и привычно вошла в кабинет без стука. Отец передавал Маку большой плотный пакет, они оба казались неприятно удивленными и обеспокоенными. Но отец недаром работал дипломатом. Он легко сгладил неловкость разговором, и Мак немедленно удалился, унося пакет с собой. Бэрри не стала задавать вопросы, потому что это касалось дел ЦРУ, а она держалась от них подальше.

Теперь ей стало интересно, что же было в том пакете.

Небольшой инцидент был единственным на ее памяти. Однажды Арт Сандефер сказал, что в жизни не бывает случайных совпадений. Связаны ли тот случай и похищение? Не в этом ли причина? Вполне возможно.

Бэрри не знала, что передал отец в пакете, и не проявила к нему никакого интереса. Но она видела сам факт передачи чего-то Маку Прюету. Это значит… Что значит?

Девушке казалось, что она пробирается через мысленный лабиринт: выбирает не те повороты, утыкается в тупики и нащупывает дорогу назад. Отец никогда не сделает ничего такого, что нанесет ей вред. Поэтому тот пакет не имел никакого значения, если только отца не вовлекли в опасное дело, и он не захотел с этим покончить. Похищение имело бы смысл, чтобы заставить отца сделать что-то такое, от чего тот отказывался.

Невозможно даже представить, что отец замешан в делах, которые могут привести к измене. По крайней мере, не добровольно. Бэрри не закрывала глаза на его слабости. Немного сноб, он даже не хотел думать, что однажды дочь может влюбиться и выйти замуж. Порой его забота душила, но отец был благородным человеком и настоящим патриотом. Могло так случиться, что похитители пытались заставить его сделать недопустимое, возможно, передать информацию, а он сопротивлялся. В этом случае ее использовали для оказания давления на отца.

Логичное заключение.

А может пакет никак не связан с ее похищением, и Арт Сандефер ошибается насчет совпадений?

А если нет?

Вдруг вопреки ее доверию, отец замешан в чем-то предосудительном? Эта мысль вызывала тошноту, но Бэрри должна была обдумать все возможные причины, рассмотреть их со всех сторон. Обдумать, а потом отложить на время, потому что пока ничего не могла сделать.

Если похитители пытались использовать ее как оружие против отца, то они проиграли. Если дело затевалось ради денег, в ответ на ее предполагаемое спасение им оставалось развести руками и найти арабский аналог поговорке «ну и черт с ним».

Главарь не приехал сюда одновременно с ней. Бэрри даже не знала, где находится это «сюда». Слишком много всего навалилось, чтобы задавать вопросы о географическом положении.

Она подумала, что пора это узнать, и тихо спросила:

– Где мы находимся?

Зейн удивленно поднял брови. Он сидел на земле справа от нее, прислонившись к стене. Закончил освежаться? Надолго же она потерялась в раздумьях!

– Район порта, – ответил Зейн. – Самая опасная часть города.

– Я имею в виду, какой город? – уточнила Бэрри.

Понимание засветилось в светлых кристально-чистых глазах.

– Бенгази, – мягко сказал он. – Ливия.

Ливия?! Бэрри ошеломленно переварила новость и вернулась к своим рассуждениям.

Главарь прилетает сегодня. Откуда? Из Афин? Если у него есть связь с похитителями, то он уже знает об исчезновении добычи. Но если у него есть доступ в посольство и к ее отцу, то известно, что она до сих пор не вернулась, а значит, теоретически, может быть в Ливии. Тогда логично предположить, что ведутся активные поиски беглянки.

Бэрри снова глянула на Зейна. С полузакрытыми глазами он казался сонным. Из-за жары мужчина не надел футболку. Несмотря на сонный взгляд, Бэрри чувствовала, он точно знал, что происходит вокруг, просто дал телу отдохнуть, пока голова продолжала работать.

После унижения и боли, испытанных от рук похитителей, забота и внимание Зейна были словно успокаивающий бальзам, который подлечил растрепанные чувства до того, как она поняла, насколько глубокие раны нанесли пережитые события. Еще не осознавая этого, она реагировала на Зейна, как женщина реагирует на мужчину. И каким-то образом это казалось правильным.

Он выглядел противоположностью головорезам, наслаждавшимся оскорблением женщины. И теперь, скорее всего, эти бандиты разыскивают ее по всему городу, пока она не покинула страну, и возможно, схватят ее снова. Если ее найдут, то на этот раз отсрочки не будет.

Нет! Невыносимая мысль! Но если случится самое страшное, они не получат ожидаемого удовлетворения. Черта с два она позволит им взять ее девственной!

Бэрри никогда не думала о девственности иначе, чем об отсутствии опыта и желания. В швейцарской школе ни один из знакомых мальчиков ее не заинтересовал. После школы гипертрофированная забота отца и работа в посольстве не оставляли достаточного времени для общественной и личной жизни. Встреченные на жизненном пути мужчины нравились ей не больше, чем мальчики в школе. А угроза СПИДа не стоила риска познать секс ради приобретения опыта.

Но мечты оставались мечтами. Бэрри мечтала встретить мужчину, полюбить его, заняться с ним любовью. Простые мечты, как у любой девушки.

Похитителям, которые оскорбили ее до глубины души, почти удалось разрушить мечту о любви к мужчине. Бэрри понимала, останься она в их руках немного дольше, получила бы тяжелейшую моральную травму и никогда в жизни не смогла бы перенести прикосновения мужчины. Не уведи ее Зейн, первым сексуальным опытом для нее стало бы изнасилование.

Нет! Тысячу раз нет!

Даже если ее снова схватят, она им не позволит убить мечту.

Поднявшись на ноги, Бэрри сделала несколько шагов в сторону отдыхающего у стены Зейна. В ответ на ее движение мускулистое мужское тело напряглось, хотя осталось неподвижным. Девушка стояла перед ним, не отводя зеленых глаз, которые в тусклом свете, казалось, сверкали. Взгляд, которым Зейн окинул Бэрри, остался беспристрастным.

– Займитесь со мной любовью, – попросила она хриплым голосом.

Глава 5

– Бэрри... – начал он.

По тону девушка поняла, что получит отказ.

– Нет! – отчаянно воскликнула она. – Только не говорите, что мне надо еще подумать, что на самом деле я этого не хочу. Я знаю, через что мне пришлось пройти по вине тех подонков. Хотя вы не верите, но меня не изнасиловали. Да, рассматривали, трогали, но не насиловали. А я не могла их остановить. – Бэрри замолчала и глубоко вздохнула в попытке взять себя в руки. – Я – не дура! Наше положение очень опасное. Никто не знает, что будет дальше. Вас и ваших людей могут ранить, даже убить, а тогда я снова окажусь в их руках. Я никогда и ни с кем не занималась любовью, и не хочу, чтобы мой первый опыт оказался изнасилованием. Неужели вы не понимаете? Не хочу, чтобы они получили такое удовольствие. Я хочу, чтобы первый раз был с вами.

Бэрри поняла, что удивила его, а Зейн Маккензи не относился к тем людям, по чьему выражению лица легко прочитать мысли. Он сел ровнее, светлые глаза пристально изучали ее лицо.

Он все еще собирался отказать, а Бэрри бы этого не перенесла.

– Клянусь, – отчаянно продолжила она, – они не делали этого. От меня вы ничем не заразитесь, если вы об этом беспокоитесь...

– Нет, я не об этом беспокоюсь, – ответил Зейн непривычно напряженным голосом.

– Не заставляйте меня умолять вас, – попросила она, стискивая ладони. Бэрри понимала, что делает именно это.

Выражение светлых глаз смягчилось и потеплело.

– Не буду.

Зейн поднялся на ноги с кошачьим изяществом и силой. Он возвышался над ней горой. На мгновение Бэрри почувствовала их различие в размерах, и испуганно спросила себя, что она делает. Зейн прошел мимо нее к одеялу, опустился на колени, разгладил его, после чего лег на спину и посмотрел на девушку все понимающим, немного отстраненным взглядом много пережившего человека.

Он знал. И пока она не прочитала это в его глазах, девушка не понимала, что именно ей нужно. Внутри что-то перевернулось, когда она увидела его лежащим, вверяющим себя в ее распоряжение. Он знал! Понимал бурлящие в ней эмоции, и причины, по которым она пришла к нему с таким отчаянным, поразительным предложением. Дело было не только в том, что она хотела в первый раз отдаться по собственной воле выбранному ею самой мужчине. Похитители отняли у нее кое-что важное, а он это вернет. Девушку связали, раздели догола, оскорбили, а она чувствовала себя беспомощной и не могла остановить ублюдков. Зейн возвращал власть в ее руки, утешая и в то же время, позволяя тонко отомстить всему мужскому роду.

Она не хотела безвольно лежать под ним. Хотела осмысленно отдавать свое тело, самостоятельно задавать темп, а не подчиняться. Хотела сама решать каким способом и насколько быстро.

Он собирался позволить девушке делать именно так, как она хочет. И отдать свое тело под ее власть.

Бэрри едва дышала, когда опустилась на колени рядом с Зейном. Теплая, обнаженная до пояса, загорелая плоть соблазняла протянуть руки и прикоснуться. Ближе, еще ближе, пока соблазн не превозмог страх. Ее пальцы легко заскользили по груди, по животу. Сердце неистово билось. Бэрри казалось, что она ласкает тигра: как ни опасен зверь, невозможно оторвать руки от удивительного меха. Какое удовольствие ощущать под пальцами эту мощь! Она осторожно водила ладонями по ребрам, чувствуя тепло тела, упругость кожи над выпуклыми мышцами, крепость широкой кости. Чувствовала ритмичные удары его сердца, подъем грудной клетки в ритме дыхания.

И дыхание, и сердцебиение оказались слишком частыми. Бэрри бросила на его лицо быстрый взгляд и покраснела от увиденного. Цвет глаз и губ стал ярче, наполовину прикрытые отяжелевшими веками глаза полыхали жаром. Она распознала признаки желания. Бэрри видела грязную сторону этого чувства на лицах похитителей, а теперь в Зейне нашла только радость. Однако она забеспокоилась и убрала руки. Делая предложение, она совсем не подумала о мужском вожделении.

Его губы раздвинулись в усмешке, блеснула полоска белых зубов, и сердце Бэрри почти остановилось. Улыбка Зейна оказалась более сильнодействующей, чем она ожидала.

– Да, я возбужден, – мягко сказал он. – Так и должно быть, иначе ничего не получится.

Конечно, он прав! Бэрри покраснела еще сильнее. Только у неопытных возникают подобные затруднения. Хотя девушка представляла себе, как происходит физическая близость, и даже один или два раза молодые люди целовали ее с неожиданной страстью и обнимали достаточно крепко, чтобы почувствовать их возбуждение, но до сих пор ей не приходилось напрямую иметь дело с эрекцией.

Именно этот мужчина отдавался в ее руки. Брошенный украдкой взгляд подтвердил, что спереди ткань брюк заметно оттопырилась.

– Мы не обязаны это делать, – снова предложил Зейн.

Бэрри, наконец, закончила путь от сомнения до окончательного решения.

– Я обязана!

Его рука потянулась к ремню.

– Тогда мне лучше…

Тотчас Бэрри остановила его, подтолкнула его руки вверх, намекая положить за голову.

– Я сама, – попросила она.

Голос звучал с неожиданным отчаянием.

Это было ее шоу.

– Хорошо, – пробормотал он.

Бэрри снова почувствовала, что он все понял. Ее шоу, ее контроль над каждым шагом. Зейн расслабился на одеяле и закрыл глаза, словно собрался вздремнуть.

Так легче, когда он не смотрит, хотя наверняка собирался. Бэрри не хотелось возиться и тем самым подтверждать свою неопытность больше, чем она уже показала. Поэтому перед тем, как протянуть руку к пряжке ремня, она внимательно изучила устройство и убедилась, что поняла принцип работы. Не давая себе времени на раздумья, Бэрри потянулась, расстегнула пряжку и молнию. Под штанами оказались черные плавки. Бэрри удивленно уставилась на них. Плавки?

И только потом догадалась. «Морской котик»! А они воюют на море, на суше и в воздухе[13], и везде чувствуют себя как дома. Способны проплыть несколько миль. Так как Бенгази является портом, то скорее всего команда пробралась незамеченной именно с моря. Возможно, они достигли земли на чем-то вроде лодки или после выброски в стороне от порта добирались до суши вплавь.

Зейн рисковал жизнью, спасая ее, и продолжал рисковать, пять лет жизни. Возможно, полученный опыт изменит ее. В любом случае, в ней уже что-то изменилось, что-то очень важное, и теперь необходимо научится справляться с этим.

Пятнадцать лет Бэрри провела под защитой отца, как под тяжелым одеялом. Она не винила отца, потому что сначала одеяло спасало. Но это время прошло. Судьба вытолкнула ее из безопасного кокона в большой мир головой вперед. Назад дороги нет. Остается встретиться лицом к лицу с неизвестным.

Просунув руки под пояс плавок, Бэрри начала освобождать его бедра от одежды. Зейн немного выгнулся, чтобы ей помочь.

– Не снимай их совсем, – проговорил он, продолжая лежать с закрытыми глазами и закинутыми за голову руками. – Я справлюсь с неприятностями, если меня застанут со спущенными штанами, но без них не убежать.

Несмотря на волнение, Бэрри улыбнулась очередной демонстрации его уверенности и суховатому юмору. Если бы Зейн не доказал свои способности, то его можно было бы назвать самонадеянным. «Котик» в себе не сомневался.

Ее ладони прошлись по ягодицам и продолжили борьбу с обоими предметами одежды. Неожиданно по телу девушки прокатилась дрожь удовольствия, когда она ощутила под руками прохладную, гладкую кожу и железные мышцы. Знатоки бы умерли от зависти. Бэрри надеялась, что ей хватит характера, чтобы не спешить и оценить мужское совершенство по достоинству. Она сражалась с одеждой до тех пор, пока не спустила до середины бедер. Зейн снова опустился на одеяло и расслабился, а девушка занялась изучением потрясающего обнаженного мужчины. Она читала в книгах описание сексуального возбуждения, но увиденное наяву и вблизи производило неизгладимое впечатление, глубоко изумляло.

Руки притягивало словно магнитом, и она непроизвольно потянулась. Бэрри прикоснулась к нему, прошлась подушечкой пальца по всей длине восставшей плоти, которая вздрогнула и качнулась вверх, словно притянутая лаской. Зейн прерывисто вздохнул. Бэрри напряглась, снова сдавило грудь и напряглась каждая мышца, но вскоре девушка расслабилась под прокатившимся по телу теплом. Осмелевшие пальцы охватили его плоть. Она тихонько вздохнула от удовольствия, чувствуя под рукой жар под прохладой, железо под шелком, нетерпение под сдержанностью.

А еще она почувствовала собственное желание, разливающееся по телу горячим потоком и превращающее гневную решимость в любовную истому. Должно быть только так, думала она с облегчением, оба должны прийти к удовольствию, а не к злости. Бэрри решила больше не ждать, не давать себе время на раздумья. Иначе не хватит нахальства.

Она стремительно оседлала его бедра, подняла вверх каменно-твердую плоть. Уже не в гневе на других мужчин и не в отчаянии, а с удовольствием – теплым и сладким. Сжав коленями бока Зейна и следуя инстинктам, она медленно опускалась на него, соединяя вместе тела.

Первое прикосновение мужского органа показалось обжигающе горячим, пугающим, и она непроизвольно дернулась вверх, подальше от чуждого прикосновения. Зейн вздрогнул, не в силах сдержать ответную реакцию, и снова замер между ее ног, не открывая глаз и позволяя ей действовать в собственном темпе.

В груди было так тяжело, что едва удавалось вдохнуть, она втягивала воздух частыми неглубокими глотками. Прикосновение, каким бы мимолетным оно не было, вызвало настойчивую пульсацию между ее ног, как если бы тело, после первого испуганного отступления, замерло в бессознательном узнавании мужчины женщиной. Груди под черной тканью мужской рубашки напряглись и горели как в лихорадке. Да, прикосновение было чуждым, но бесконечно волнующим. Желание струилось, поднимаясь все выше и выше.

Бэрри убеждала себя, что готова к неожиданно острому чувству уязвимости, панике тела перед угрозой проникновения, тем более что возбуждение толкало ее к тому же выводу. Более осторожно она снова присела, держась ровнее, расположила его плоть у входа в свое тело и позволила собственному весу тянуть вниз навстречу мужчине.

Немедленно появились неприятные ощущения. Это было хуже, чем она ожидала. Бэрри замерла, сглотнула и постаралась остановить инстинктивное движение в противоположную сторону от источника боли. Она заметила, что Зейн тоже тяжело дышал, хотя других движений не делал. Она надавила сильнее, стискивая зубы от ощущения жжения и растягивания, но не смогла долго выдержать и снова резко оторвалась от него. На сей раз неприятные ощущения между ног не исчезли, жжение осталось.

Похоже, легче не будет, решила про себя Бэрри. Надо резко сесть и покончить с этим. Дыша со всхлипами, она еще раз начала опускаться. В глазах закипали слезы, так она старалась завершить начатое. Ну почему он не входит? Давление между ног становилось жестоким, непереносимым, и девушка со сдержанным рыданием снова выпрямилась.

– Помоги мне, – взмолилась она едва слышным голосом.

Очень медленно Зейн открыл глаза. Бэрри затрепетала от горевшего в них голубого огня. Двинулась только одна рука, правая. Он нежно коснулся ее щеки мозолистыми, но бесконечно нежными пальцами, затем повел их вниз по горлу и поверх рубашки к левой груди, где они задержались на одно останавливающее сердце мгновение на самой вершине, и снова вниз к месту, где соединялись ноги.

Пальцы были нежнее света, нежнее шепота. Они задержались между ногами девушки, дразня, поглаживая, слегка царапая. Ее тело не двигалось, замерло, привыкая к новым ощущениям. С закрытыми глазами Бэрри отдавалась его руке, ласкам и вызываемым ими чувствам. Восхитительно, но… недостаточно. Мучительное обещание большего: более яркого и более мощного. Легко поглаживающий палец ни разу не тронул ее там, где хотелось больше всего. Бэрри глубоко вздохнула. В ответ на ласку напряглись соски, а тело замерло в предвкушении. Она ждала, жаждала нежного прикосновения, которое подарит восторг, ждала… Ее бедра задвигались в инстинктивном поиске вслед за мужским пальцем.

Да, вот здесь! Но всего на мгновение. В ответ на вспышку удовольствия из ее горла вырвался низкий стон. Бэрри ожидала, что Зейн повторит ласку, но вместо этого пальцы, дразня и отступая, двигались в сводящей с ума близости от центра удовольствия. И снова ее бедра подались вниз, и снова в награду последовала вспышка чистейшего наслаждения.

Начался утонченный, чувственный танец. Мужчина вел, девушка следовала за ним. Прикосновения в том самом месте следовали все чаще, удовольствие становилось сокрушительнее с каждым повторением. Мужское естество между ее ног продолжало пробиваться внутрь, и казалось, что каждое движение ее бедер облегчало его приближение к цели. Тело Бэрри раскачивалось в древнейшем ритме страсти, наступая и отступая подобно приливам и отливам. Она чувствовала, как он растягивает ее, как с каждым движением растет болезненное ощущение, но наслаждение, подобно зову русалки, влекло их все дальше. Теперь она жаждала его присутствия внутри, желала до такой степени, что боль не имела значения. Бэрри положила руки ему на грудь, отчего направление движений изменилось. Теперь девушка двигалась вверх и вниз, а не из стороны в сторону. И его прикосновения изменились. Внезапно он нажал именно там, где она больше всего хотела его прикосновений.

Бэрри прикусила губу, чтобы сдержать крик. Его большой палец настойчиво двигался, вызывая теплую волну, превращая ее в дикий совершенно неуправляемый поток. Она настолько разошлась, что пылала от наслаждения и страдала от пустоты внутри. Боль ничего не значила. Девушка хотела получить то, что обещало его тело, и в чем она так нуждалась. С глухим стоном Бэрри надавила вниз, вынуждая свою нежную плоть признать вторжение. Последняя попытка сопротивления, внутреннего растяжения, и внезапно его горячий, пульсирующий орган пробился внутрь.

Больно! Как же больно! Девушка замерла на месте с широко открытыми от муки глазами. Их взгляды встретились: ее, темный от боли, и его, горящий безжалостно подавляемым желанием. Внезапно до Бэрри дошло, насколько напряженным стало тело под ней и чего это ему стоило. Зейн обещал отдаться в ее руки и держал свое обещание, двигаясь только по ее просьбе о помощи.

Часть ее требовала остановиться, но глубокий, более мощный инстинкт удержал на месте. Бэрри чувствовала его пульсацию внутри себя, ответное напряжение своего тела, как если бы плоть знала лучше, чем разум. Возможно, так оно и было. Зейн напрягся еще сильнее. Мужская кожа блестела от пота, а под руками Бэрри грохотало его сердце. Девушка почувствовала волнение от того, что «Мужчина» с большой буквы, невероятно опасный воин подчиняется ее воле, хотя бы только на это время нереальной реальности. Они встретились несколько часов назад, и у них есть несколько часов до того, как расстанутся и, скорее всего, никогда в жизни не увидятся. Но сейчас он принадлежит ей, находится в ней. Бэрри не собиралась отказываться от такого опыта.

– Что мне теперь делать? – шепотом спросила она.

– Просто продолжай двигаться, – ответил он так же шепотом.

И она продолжила.

Вверх. Вниз. Почти отрывалась от него и опускалась снова. Еще и еще, пока не забыла о боли и не потерялась в первобытном наслаждении. Рука Зейна осталась у нее между ног, продолжая ласки, подталкивая дальше, хотя этого уже не требовалось. Она двигалась все быстрее и быстрее, вбирала его все глубже и глубже. Его мощное тело выгнулось, а в горле зародилось рычание. И в тот же миг Зейн заставил себя опуститься на одеяло, скованный данным девушке обещанием.

Вверх. Вниз. Опять и опять. Внутри зародился трепет, тепло переросло в непереносимый жар, кольца напряжения затягивались, пока девушка не почувствовала, что рассыплется на мелкие кусочки, если шевельнет хоть одной мышцей. Она замерла над ним и застонала, не в силах преодолеть последний барьер.

В горле Зейна снова зародился рык. Нет, не рычание, а что-то более глубокое. Словно внутри человека взорвался вулкан долго сдерживаемых внутри сил. Самообладание Зейна дало трещину. Он вцепился руками в ее бедра, неистово выгнулся и вошел до конца. До этого Бэрри двигалась осторожно, и он не входил так глубоко. Ощущение оказалось потрясающим. Она приглушенно вскрикнула, когда мужчина под ней судорожно забился, подкидывая ее так, что колени отрывались от пола. Голова откинута, мускулы на шее напряглись от силы разрядки, сверкнули стиснутые зубы. Бэрри почувствовала горячую струю и его так глубоко внутри, что, казалось, он достиг центра ее сущности. Этого оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть ее за край.

Тело Бэрри пронзила молния. Она услышала собственный крик – высокую и нежную мелодию восторга, которую ничто не могло сдержать. Внутренние мышцы сжались вокруг него, расслабились, сжались и расслабились снова, словно ее тело упивалось мужскими соками.

Наконец буря утихла и оставила ее слабой и дрожащей. Казалось, кости превратились в желе, не осталось сил сидеть. Бэрри беспомощно, словно карточный домик от легкого толчка, начала падать на широкую сильную грудь. Зейн подхватил ее, уложил поудобнее и обнимал до тех пор, пока не прекратились рыдания. Она не хотела плакать и не понимала, почему слезы лились ручьем.

– Зейн, – прошептала она и больше не смогла выдавить ни слова.

Большие мозолистые руки гладили ее спину.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

Глубокий, удовлетворенный голос, в котором проскакивали собственнические нотки, звучал интимно и удивительно по-мужски.

Бэрри сглотнула слезы, призывая себя быть последовательной.

– Да, – ответила она высоким дрожащим от слез голосом. – Я не знала, что будет так больно. И так хорошо, – добавила Бэрри, потому что плакала по обеим причинам.

Странно, но к удовольствию она оказалась такой же неподготовленной, как и к боли. Она чувствовала себя подавленной, выведенной из равновесия. До чего надо быть глупой, чтобы думать, что после интимной близости можно остаться эмоционально нетронутой?! Была бы способна, не осталась бы девственной до этого времени. Нашла бы возможность ускользнуть даже от навязчивой опеки отца, если хоть один мужчина, хоть на одну десятую вызвал бы тот отклик, который она почувствовала к этому воителю через две минуты после встречи. Будь спасителем другой мужчина, ей бы и в голову не пришло попросить о такой личной услуге.

Интимные отношения установили между ними особые узы – узы тела, которые сильнее и глубже, чем она себе представляла. Несмотря на целомудрие, Бэрри соглашалась с современным подходом к отношению полов. Разве занятие любовью это не игра, продолжающаяся не дольше самого удовольствия, как поездки верхом или катание на роликах? Может для некоторых людей секс останется легким развлечением, вроде катания на ярмарочных аттракционах, но с сегодняшнего дня не для нее. Занятие любовью настолько глубокое и основополагающее действо, что она никогда не станет прежней. Бэрри влюбилась в него с той секунды, как Зейн отдал ей свою рубашку. Даже не видя лица, полюбила мужчину, его надежность и порядочность. Если бы на утро оказалось, что черты его лица некрасивы или испещрены шрамами, это бы не имело значения. В полумраке пустой комнаты, при мраке в собственном сердце, она разглядела то, что было спрятано под поверхностью, и полюбила. Вот так все просто и так сложно.

Однако, появление у нее чувства совершенно не означает, что он ответит взаимностью. Психотерапевт мог бы много чего рассказать про синдром «рыцаря в сверкающих доспехах» – спаситель при определенных обстоятельствах становился "самым лучшим". Пациенты постоянно влюблялись в докторов и медсестер. Зейн просто делал свою работу – спасал ее жизнь, а Бэрри ни минуты не сомневалась, что похитители не оставят ее в живых. Она обязана «морскому котику» за спасение и будет благодарна до смертного одра, но вряд ли полюбила бы другого мужчину, забравшегося в ту комнату через окно. Она полюбила Зейна.

Их тела оставались соединенными. Бэрри безмолвно лежала на нем, прислонив голову к крепкой шее, ощущала грудью сильное биение его сердца и раскачивание в так дыхания. Горячий мускусный запах возбуждал сильнее самого дорогого одеколона. Лежа с ним на тонком одеяле в полуразрушенном доме, Бэрри чувствовала себя уютнее и спокойнее, чем в роскошных апартаментах с надежной охраной.

Она не знала никаких подробностей его жизни: ни возраста, ни откуда он родом, что любит из еды, читать, смотреть по телевизору. Даже не знала, был ли он когда-нибудь женат.

Женат! О Боже, она даже не спросила! Внезапно Бэрри почувствовала тошноту. Если женат, тогда он не тот мужчина, каким она его себе представляла. И она совершила самую большую ошибку в жизни.

Но ошибка-то не совсем его. Кто умолял Зейна? Кому он дал возможность передумать и не один раз? Непереносимо думать, что мужчина согласился заняться любовью только из жалости.

Бэрри глубоко вздохнула. Все равно придется спрашивать. Как было бы здорово остаться в неведении, но позволить себе такое утешение нечестно. Если уж допустила грандиозную ошибку, найди силы узнать правду.

– Ты женат? – выпалила она. Зейн даже не напрягся, продолжая расслабленно лежать под ней. Большая теплая рука прошлась снизу вверх вдоль спины и остановилась на шее.

– Нет, – ответил он своим красивым низким голосом. – А теперь можешь вытащить из меня свои коготки. – Слова прозвучали лениво и насмешливо.

Только сейчас она осознала, что впилась ногтями в его грудь, и поспешно расслабила пальцы. В ее словах проскользнуло беспокойство:

– Прости, я не хотела делать тебе больно.

– Боль бывает разная, – спокойно ответил Зейн. – Раны от пуль и ножей чертовски болезненны. По сравнению с ними небольшая царапина кошечки не нанесет большого урона.

– Кошечки?

Бэрри не знала, удивиться ей или обидеться. После недолгой борьбы удивление победило. Ни один из друзей и знакомых не описал бы ее подобным словом. Ее называли утонченной леди, спокойной, осмотрительной, добросовестной. Кошечкой не называли ни разу.

– Ммммм. – Звук прозвучал почти как мурлыкание. Пока твердые пальцы одной руки лениво массировали ее шею, вторая рука заскользила по спине, нырнула под рубашку и собственническим жестом охватила ягодицы. Пальцы горели на коже, словно выжигали клеймо. – Изящная. И любишь, когда тебя гладят.

Бэрри не стала отрицать, тем более, что занимался он именно этим. Ощущение его руки на обнаженной попке оказалось поразительно эротичным. Она не смогла сдержать легкого движения и ахнула от внутреннего толчка мужской плоти. Зейн тоже задержал дыхание, а затем скользнул пальцами в складку между ягодицами.

– Мне нужно задать тебе пару вопросов, – сказал он немного натянутым голосом.

Бэрри закрыла глаза. Растущий глубоко внутри горячий шар подсказывал о скором возвращении желания. Набухающий и удлиняющийся в глубине ее тела половой орган вызывал невероятные ощущения. О Боже! Хорошо бы повторить, но где набраться сил?!

– Каких? – пробормотала она, больше обращая внимание на то, что происходит между ними.

– Ты избавилась от призраков?

Призраки? Тот затяжной ужас, который она испытала от прикосновений похитителей? Бэрри подумала и с удивлением поняла, что на время забыла обо всем. Конечно, она жутко злилась на то, как с ней обошлись, и с огромным удовольствием встала бы напротив мерзавцев с большущей пушкой Зейна в руках, хотя ни разу в жизни не держала пистолет. Травмированная женственность праздновала победу в наслаждении с Зейном. Бэрри чувствовала, что тяжелые моральные раны затягиваются. Наслаждение… Слово не совсем подходило к пережитым чувствам. Даже слово «экстаз» не могло описать то напряжение, ощущение взрыва, таяния, полной утраты связи с реальностью и чистого телесного восторга.

– Да, призраки пропали.

– Хорошо. – Голос оставался напряженным. – Второй вопрос. Эту чертову рубашку можно удалить только хирургическим путем?

От испуга Бэрри резко села. Движение привело к тому, что его плоть оказалась еще глубже, и вызвала резкий вздох у нее и стон у него. Тяжело дыша, она уставилась на Зейна. Совсем недавно они занимались любовью – на самом деле, все еще занимались. Мужская рубашка оказалась тем якорем, который удержал ее, не позволил развалиться на части, придал силы босиком бежать по ночным закоулкам. Незамысловатая одежка стала символом значительно большего, чем девичья скромность. Похоже, раны не настолько затянулись, как она думала. Бэрри терпела, когда похитители раздели ее и оставили себе на потеху обнаженной. Но когда Зейн пробрался в комнату, где ее удерживали, и увидел в таком виде, чуть не сломалась. Как она теперь сможет перед ним раздеться? Как позволить ему увидеть на теле метки, поставленные другими мужчинами?

Кристально-ясные глаза смотрели спокойно и терпеливо. Он снова все понял! Знает, что просить. Мог бы оставить все как есть, но хочет от нее большего. Зейн ждет от нее доверия, открытости, хочет отношений без мрачных тайн.

Хочет, чтобы они стали любовниками.

Пришло острое, почти болезненное понимание. Они физически принадлежали друг другу, но скрытность встала между ними стеной. Зейн выполнял все ее просьбы, держал себя в руках до последнего момента, когда кульминация страсти разрушила его самоконтроль. Теперь он просил вернуть то, что отдал ей.

Бэрри отчаянно вцепилась в полы рубашки.

– Я… Они оставили следы на моем теле.

– Мне уже приходилось видеть синяки. – Зейн мягко прикоснулся к ее щеке. – Один у тебя вот здесь.

Инстинктивно она подняла руку и дотронулась до щеки, которой он касался с такой нежностью. Как только девушка отпустила полы рубашки, Зейн начал очень медленно расстегивать пуговицы, оставляя ей время отказаться. Бэрри кусала губы от невыносимого желания схватить расходящиеся края рубашки и застегнуться на все пуговицы.

Когда полы совсем разошлись, Зейн провел ладонями снизу вверх и накрыл ее груди. Пальцы обожгли прохладные вершинки. Соски сразу поднялись и затвердели, словно тянулись к ласке.

– Позор за синяки лежит на них, – тихо проговорил он. – Не на тебе.

Бэрри закрыла глаза. Невероятное ощущение: она сидит на мужчине верхом и чувствует твердость и жар его плоти внутри, а жар и твердость рук на груди. Она не стала сопротивляться, когда ласковые руки покинули странно напряженную и даже побаливающую грудь и начали стягивать с плеч черную рубашку. Материал задержался на предплечьях, и Зейн по очереди освободил каждую ее руку.

И вот она полностью обнажена. Теплый воздух легко овевал ничем не прикрытую кожу, а затем Бэрри почувствовала кончики мужских пальцев, которые делали то же самое: легчайшим, едва ощутимым движением прикоснулись к каждой темной отметке на ее плечах, руках, груди, животе.

– Наклонись, – попросил он.

Бэрри повиновалась, медленно увлекаемая его руками ниже, еще ниже, пока их губы не встретились.

Их первый поцелуй… А ведь они уже занимались любовью! Какая же она дурочка, что не позволила себе насладиться его поцелуями! Губы Зейна оказались твердыми, теплыми, голодными. Бэрри опустилась ему на грудь с тихим рычанием удивления и восторга. Ее груди расплющились, жесткие волосы на его груди царапали сверхчувствительные соски. Еще одно удовольствие, которое она бессознательно пропустила.

Это было восхитительно! Его язык нащупывал вход, и она немедленно приоткрыла рот.

Несколько минут спустя его голова опустилась на одеяло. Зейн тяжело дышал, его глаза были наполовину прикрыты тяжелыми веками.

– У меня есть еще один вопрос.

– Да?

Бэрри не хотелось прерывать удовольствие от этих умелых губ. Никогда еще она не получала такого удовольствия от поцелуя. И в этом деле он дьявольски хорош. Девушка опустила голову следом за ним, оттянула его нижнюю губу вверх, а затем покрыла ее горячими быстрыми поцелуями.

Зейн хохотнул под ее губами. Глубокий хриплый звук заворожил девушку. Бэрри догадывалась, что он смеялся еще реже, чем улыбался, и жадно ловила драгоценные мгновения.

– Ты разрешишь мне быть сверху на этот раз?

Вопрос заставил ее рассмеяться. Бэрри изо всех сил сдерживалась, спрятав голову между его плечом и шеей, но тело сотрясали приступы смеха. Зейн выскользнул из нее, что вызвало у Бэрри очередной взрыв смеха. Девушка еще смеялась, когда он обхватил ее одной рукой и перевернулся так, что она оказалась под ним, но не скатилась с одеяла. И устроился между ее раздвинутых ног. У Бэрри перехватило горло, смех замер.

Она поплыла в чувственном тумане, переполненная новыми ощущениями, хотя недавно познала так много. Бэрри знала, что Зейн крупный мужчина, но в такой позиции разница в их размерах понималась в полной мере. Хотя он опирался на предплечья, она чувствовала тяжесть мужского тела с железными мускулами. Сверху Бэрри могла контролировать глубину его проникновения. Теперь, контроль перешел в его руки. Зейн казался больше, тяжелее, чем когда-либо ранее.

Он дожидался того мгновения, когда Бэрри осознает уязвимость своего положения. Но девушка поняла, что чувствует себя совсем иначе – в совершенной безопасности, под защитой его силы. Робко улыбнувшись, она подняла руки и обняла его за шею. На его губах появилась ответная улыбка.

А затем Зэйн Маккензи занялся с ней любовью.

Глава 6

В тот день каждая секунда была наполнена страстью: они занимались любовью, отдыхали от занятий любовью и начинали все сначала. Их окружали портовые шумы: низкие гудки судов, сигналы грузовиков, бряцание цепей и кранов, но в небольшой затемненной комнате казалось, что во всем мире остались только они. Бэрри потерялась в необузданной силе его сексуальности, открыв в себе страсть, не уступающую его жажде. Необходимость сохранять тишину только добавила глубины чувствам.

Зейн целовал синяки на груди и ласкал языком соски, пока они не начали пульсировать от наслаждения. Отросшая щетина подбородка царапала ее грудь и живот, но он всегда сохранял осторожность и берег ее от малейшей боли. Каждый синяк на теле Бэрри удостоился нежного внимания.

– Расскажи, как они тебя мучили, – прошептал он, – и я заменю мучительные воспоминания на приятные.

Сначала Бэрри уклонялась от подробностей. Не хотелось рассказывать даже ему. Но к окончанию жаркого дня девушка чувствовала себя настолько опьяненной ласками, что скрывать что-то от него казалось бессмысленным. И она начала рассказывать сбивчивым шепотом.

– Вот так? – спрашивал Зейн, повторяя действия, которые ранили ее до глубины души. Но теперь все было совсем по-другому. Мучения от рук похитителей превратилось в наслаждение от нежности Зейна Маккензи. Он ласкал девушку до тех пор, пока ее тело не забыло о прикосновениях тех подонков, и пока не остались воспоминания только о нем.

Бэрри прошептала про другую обиду, и он заменил горькие воспоминания жаркими, подвел ее к пику освобождения. Невозможно было представить себе большую заботу, чем проявил Зейн, и большее восхищение. Он даже не пытался скрыть удовольствие, которое получал от ее внешнего вида, прикосновений, близости, различий их тел – женственной мягкости и твердой мужественности. Находясь в центре мужского внимания, Бэрри испытывала неимоверный восторг. Она купалась в его заботе и ласке. Его действия возбуждали: как он наслаждался гладкостью ее кожи, восхищался округлостями груди, осторожно входил в ее тело. Исследовал, нежил, погружал с головой в чувственные глубины. Вокруг убежища кипела жизнь, поэтому они почти не разговаривали. Связь поддерживали тела.

Трижды в перерывах между занятиями любовью Зейн доставал гарнитуру связи, щелкал один раз, слушал ответ и откладывал в сторону.

– Твои люди? – спросила она после первой проверки.

Зейн кивнул.

– Они скрываются и ждут, когда можно будет встретиться с наименьшим риском.

Внезапно голоса снаружи стали громче. Кто-то приближался, и беглецам пришлось замолчать.

День все тянулся и, наконец, склонился к закату. Есть Бэрри не хотелось, но Зейн настоял. Он натянул штаны, она снова надела его рубашку. Почти одетые они сидели на одеяле и доедали хлеб и фрукты. До сыра никто не дотронулся. Вода по-прежнему была теплой и пахла химией.

Бэрри замерла в его объятиях, страшась того, что скоро должно произойти.

Хотелось вернуть безопасную и удобную жизнь, но мысль о расставании с Зейном, с чувством полного доверия, дружескими отношениями и интимной близостью казалась невыносимой. Бэрри не собиралась подталкивать Зейна к продолжению связи. В сложившихся обстоятельствах он наверняка почувствует за нее ответственность и захочет подвести к окончательному разрыву постепенно. Бэрри не хотела ставить его в такое неприятное положение. Если он позже захочет увидеться, вот тогда … ее сердце взлетит до небес.

Даже если Зейн пожелает, встречаться регулярно им будет очень сложно. Он не просто военный, он – «морской котик». Большая часть его работы не подлежит разглашению и обсуждению. Базы, обязанности, задания… После успешного завершения этой миссии опасность для него не закончится. Бэрри думала о будущем, когда – такая работа! – Зейн без единого слова, добровольно окажется в смертельно опасной ситуации, и ее сердце сжимали ледяные тиски. В этом маленьком убежище, возможно, ее единственный шанс быть уверенной, что он в добром здравии и относительной безопасности.

Страх и неуверенность могут свести с ума в будущем, но Бэрри вынесла бы любые невзгоды за возможность видеть и находиться рядом с дорогим человеком. Их отношения начались шиворот навыворот. Обычно люди знакомятся, начинают доверять и заботятся друг о друге, а потом становятся возлюбленными. У них с Зейном отношения начались с поспешной близости, а потом появилась возможность познакомиться друг с другом, узнать привычки, вкусы и подробности жизни - все, что делает человека личностью.

Когда она вернется домой, придется разбираться с отцом. Общаться с ним будет невыносимо сложно. Он станет одержимым параноиком в еще большей степени. Но если Зейн захочет встречаться, она даже согласится впервые в жизни ранить отцовские чувства и дать ему понять, что тот перестал быть номером один в жизни дочери. Большинство родителей с радостью встречали изменения в жизни детей, если им нравился избранник сына или дочери. Бэрри точно знала, что, безотносительно в кого она влюбится, отец будет категорически против. По мнению отца, ни один мужчина не достоин его дочери. Более того, отец смертельно обидится на человека, уведшего единственную дочь из-под его защиты. Она – все, что осталось от его семьи. Дело осложнялось еще поразительным сходством Бэрри с матерью. Как у всякого посла, у отца была активная общественная жизнь, но любил он только одну женщину – мать Бэрри.

В намерения дочери не входило поворачиваться к отцу спиной. Она его нежно и предано любила. Но на весах лежали личные отношения с Зейном, возможно на всю жизнь, и она собиралась держаться от отца как можно дальше до тех пор, пока он не согласится с переменами.

Подбирая крошки хлеба с одеяла, Бэрри улыбнулась одним уголком губ построенным воздушным замкам. Будущее покажет, а вот ей лучше бы побеспокоится, как они собираются покинуть Бенгази.

– В какое время мы уходим?

– После полуночи. Дадим время большинству жителей устроиться на ночлег. – Зейн повернулся и посмотрел на нее знакомым взглядом. Наполовину опущенные веки предупреждали о пробуждении желания. Он протянул руки и начал расстегивать на Бэрри рубашку. – Через несколько часов, – тихо уточнил он.

Позже, несмотря на духоту, они лежали вплотную друг к другу и дремали. Бэрри не знала, сколько она проспала, но, открыв глаза, обнаружила непроглядную тьму. В отличие от предыдущей ночи, наполненной одиночеством, холодом и смертельным страхом, сейчас она прижималась к боку Зейна под охраной его теплых надежных рук. Бэрри удобно устроила голову на его плече и положила одну ногу поверх его бедер. Девушка потянулась и зевнула, а легкое пожатие руки Зейна предупредило, что он тоже бодрствует. Интересно, он хоть немного вздремнул или все время был начеку? Шум за стенами разрушенного дома стих, даже звуки порта стали тише, как будто темнота их заглушала.

– Сколько еще? – Бэрри села и завозилась в поисках кувшина с водой. Наконец нашла и отпила пару глотков. Вкус воды не ухудшился, решила она… или просто привыкла.

Зейн поднял крышку часов и посмотрел на светящийся циферблат.

– Еще несколько часов. Через пару минут мне нужно связаться с парнями.

Бэрри передала ему кувшин с водой, из которого мужчина отпил несколько глотков. Затем они легли, и Бэрри прижалась к нему поближе. Под ее правой рукой чувствовалось сильное, здоровое биение сердца. Она праздно перебирала упругими волосами на его груди, наслаждалась ощущением его тела.

– Что произойдет потом? Я имею в виду, когда мы выйдем из дома.

– Выберемся из города, встретимся перед рассветом с теми, кто нас заберет.

Сказанное им казалось таким простым, таким легким. Бэрри вспомнила про плавки Зейна, подняла голову и хмуро посмотрела на него, хотя он никак не мог разглядеть выражения ее лица.

– Место встречи на суше?

– Не совсем.

– Понятно. Надеюсь, у вас есть лодка?

– Не совсем.

Бэрри сжала пальцы вместе с его волосами на груди и дернула.

– Тогда что именно у вас есть?

– Ой! – Зейн поймал ее руку, разжал пальцы, поднял к своим губам и легко прошелся ими по костяшкам. – А есть у нас «Зодиак» – надувной семиместный моторный плот. В моей группе не хватает двух человек, так что нас всего шестеро. Сможем взять тебя на борт.

– Очень рада. – Бэрри зевнула и поудобнее устроила голову на его плече. – Вы оставили кого-то дома, чтобы было место для меня?

– Нет, – кратко ответил Зейн. – У нас некомплект из-за проблем, о которых нужно будет позаботиться после возвращения. Если бы руководство могло послать другую группу, нас бы здесь не было. Мы оказались ближе всех, а надо было спешить, пока они тебя не перевезли в другое место.

Голос Зейна предостерегал не задавать лишних вопросов о проблемах, которые ввергли его в мрачное настроение. Бэрри видела «морского котика» в действии и знала только одно – не хотела бы она очутиться на месте человека, который окажется на острие злости возвратившегося с задания Зейна. Девушка помолчала, пока он провел очередную связь со своими людьми, а потом продолжила расспросы.

– Куда мы отправимся на «Зодиаке»?

– В море, – кратко ответил Зейн. – Радируем и нас подберет вертолет с авианосца «Монтгомери». Тебя отправят домой с авианосца.

– А ты? – тихо спросила она. – Куда отправишься ты?

Спрашивать о его дальнейших планах Бэрри не посмела.

– Не знаю. Моя группа проводила учения на «Монтгомери», но пусть они теперь отправляются к черту со своими двумя пострадавшими. Я должен разобраться с этим безобразием, и понятия не имею, сколько придется провозиться.

Зейн не знал, куда пошлют, или не хотел говорить. Молчал он и о новой встрече, хотя знал, где ее искать. Бэрри закрыла глаза, мучительно размышляя о несказанном. Боль оказалась сильнее, чем она ожидала, но Бэрри скрыла ее глубоко внутри. Скоро рана вскроется, но им осталось провести вместе всего несколько часов. Бэрри не хотела впустую тратить ни секунды, рыдая о том, что могло бы произойти. Малому числу женщин повезло встретиться с таким мужчиной, как Зейн Маккензи, еще меньшему посчастливилось полюбить. Бэрри жадничала, хотела все и сразу, но даже краткий миг счастья – намного больше, чем испытали многие женщины за всю жизнь. Справедливее было бы поблагодарить судьбу за удачу.

Чтобы не случилось в будущем, она никогда не вернется в маленький безопасный кокон, который создал для нее отец. Как можно забыть похищение и состояние беспомощности перед неизвестным? Скорее всего, отец знает, похитители должны были передать ему свои требования. Но Бэрри не меньше отца жаждала знать первопричину. В конце концов, кто пострадал больше всех?

Зейн легко коснулся вершинки ее груди и закружил кончиком пальца вокруг соска, пока тот не превратился в твердый камешек.

– Наверное, у тебя побаливает внутри, – предположил Зейн, провел пальцем по ее груди, животу и уютно устроил руку между ног. – Но не могли бы мы повторить?

С предельной осторожностью Зейн скользнул пальцем поглубже. Бэрри вздрогнула, но не отодвинулась. Да, у нее побаливало еще после первой близости, но неприятные ощущения мало что значат, когда так велика награда.

– Меня можно убедить, – прошептала она, проводя рукой вниз по плоскому животу и измеряя серьезность его намерений.

Намерения оказались вполне серьезными. Пусть при ее опыте сравнивать не с чем, но она же читала журналы! Многочисленные статьи утверждали, что подобную активность проявляли только подростки и очень молодые мужчины. Или виновато его потрясающее физическое состояние? А может быть, просто повезло, хотя двадцать четыре часа назад она так не считала. Обстоятельства изменились, и она изменилась.

Судьба подарила ей этого мужчину еще на несколько часов, и Бэрри решила взять от жизни все, что предлагалось. Зейн лег сверху и пленил ее губы.

* * *

И снова Зейн вел Бэрри через лабиринт переулков, но на сей раз укутанную до земли черным платьем и с чадрой на голове. Ступни девушки защищали шлепанцы, которые оказались немного великоватыми и скользили то вперед, то назад. Но, по крайней мере, она не была босой. Бэрри чувствовала себя странно в таком количестве одежды, хотя под платьем не хватало белья.

Зейн снова обвешался с головы до ног оружием и амуницией, и в окружении всех этих странных штук казался далеким и холодным, как в ту ночь, когда он ее нашел. Бэрри остро ощущала настороженность «котика», его полную концентрацию на выполняемой задаче. Она безмолвно следовала за Зейном, слегка наклонив голову, как положено мусульманской женщине.

На углу очередного дома он остановился, присел на корточки и жестом приказал Бэрри сделать то же самое. Девушка повиновалась и для лучшей маскировки поправила чадру на голове.

– Второй, это Первый. Доложи обстановку.

Зейн опять говорил пугающим невыразительным шепотом, слова можно было разобрать с большим трудом, хотя она сидела вплотную к нему. Через секунду он продолжил:

– Встретимся через десять. – Он оглянулся на Бэрри. – Идем. На план «С» пока не переходим.

– Что такое план «С»? – прошептала она.

– Со всех ног бежать в Египет, – спокойно ответил Зейн. – До него около двух сотен миль на восток.

И добрался бы, поняла Бэрри. Украл бы что-нибудь на колесах и доехал. Не нервы, а стальные канаты. Не то, что у нее, у которой дрожит каждая поджилка. Главное, держать себя в руках. А может это не поджилки дрожат, а волнение от близкой опасности и предстоящих событий. Пока они остаются в Бенгази и даже в Ливии, нельзя считать себя в безопасности по-настоящему.

Десять минут спустя Зейн остановился в тени обветшалого склада. Возможно, он кликнул рацией, Бэрри не могла разглядеть, но внезапно из темноты материализовались пять черных теней и окружили беглецов в мгновение ока.

– Джентльмены, это мисс Лавджой, – представил ее Зейн. – А теперь пора убираться из этого ада.

– Всегда готовы, босс. – Один из «котиков» поклонился Бэрри и протянул руку. – Сюда, мисс Лавджой.

В этих мужчинах определенно чувствовалась грубоватая стремительность, которая совершенно не мешала выполнению задания. Бэрри нашла ее завораживающей. Шестеро «морских котиков» немедленно двинулись вперед в строгом порядке, как кордебалет. Девушка улыбнулась мужчине, который разговаривал с ней и указал место в ряду. Она оказалась сразу за Зейном, следовавшим вторым за парнем, который двигался так беззвучно и так хорошо маскировался, что Бэрри не могла разглядеть даже тень, хотя точно знала о его существовании. Остальные четверо двигались позади нее на различной дистанции, но девушка их не слышала. Как оказалось, в группе можно было различить только ее шаги, поэтому Бэрри постаралась более аккуратно ставить ноги в шлепках.

Они долго шли по переулкам и, наконец, остановились около разбитого микроавтобуса. Даже в темноте Бэрри разглядела глубокие вмятины и ржавые заплаты, украшавшие кузов машины. Зейн отодвинул перед Бэрри скользящую боковую дверь.

– Карета подана, – бросил он.

Бэрри улыбнулась, когда он подсадил ее в машину. Если бы не опыт обращения с вечерними платьями, длинная мусульманская одежда очень бы мешала. А так девушка казалась себе леди девятнадцатого века, которой помогают занять место в карете. Мужчины расселись вокруг. В машине оказалось только два многоместных сидения. Если когда-то и было третье сзади, то его убрали, чтобы освободить место для груза. За баранку сел молодой и гибкий чернокожий парень. Зейн сел рядом с ним на пассажирское кресло. Устрашающий «котик»-невидимка сел слева от нее, еще один втиснулся справа, взяв Бэрри «в коробочку» для безопасности. Еще два моряка устроились на следующем сидении, их мускулистые тела и оборудование группы заняло оставшееся свободное место.

– Двигай, Банни, – распорядился Зейн, после чего молодой чернокожий парень улыбнулся и запустил двигатель. Микроавтобус выглядел так, словно собирался рассыпаться на запасные части, но двигатель работал.

– Был бы ты здесь прошлой ночью, – сказал Банни. – Пару минут было жарко, по-настоящему жарко. – Он рассказывал с таким энтузиазмом, словно описывал лучшую вечеринку в жизни.

– Что случилось? – спросил Зейн.

– Неудачное стечение обстоятельств, босс, – ответил сосед Бэрри справа, в голосе которого явно читалось «бывает». – Плохой мальчик врубился прямо в Призрака, и ситуация сразу стала напряженной.

Бэрри давно крутилась в кругу военных, поэтому догадывалась о значение слова «напряженная». Она сидела тихо, как мышка, и не вмешивалась в разговор.

– Врезался в меня, – раздался огорченный голос ее соседа слева, – и давай палить как оглашенный во все, что двигалось и не двигалось. Так меня расстроил! – Он немного помолчал и продолжил. – На похороны я не остался.

– По твоему сигналу мы помчались сломя голову, – продолжал сосед справа. – Наверное, вы уже выбрались наружу, потому что они погнались за нами как свора собак. Мы залегли, но пару раз мне казалось, что придется пробиваться с боем. Представляешь, они всю ночь шныряли вокруг нас.

– Нет, мы еще были там, – спокойно пояснил Зейн. – Просто перешли в другую комнату, а те не догадались прочесать здание.

Вся команда весело хмыкнула. Даже жуткий парень слева, хотя было очевидно, что проделывал он это редко и не очень умело.

Зейн развернулся на сидении и посмотрел на Бэрри со знакомой быстрой полуулыбкой.

– Представить тебя или предпочитаешь ничего не знать об этих вонючих распутниках?

Воздух в машине действительно напоминал запахами мужскую раздевалку, только вдвое хуже.

– Представь, пожалуйста, – попросила она с улыбкой в голосе.

Зейн кивнул на водителя.

– Антонио Видрок, моряк второго класса. За рулем - потому, что вырос, разбивая машины на пыльных дорогах южных штатов. Ему по силам справится с любой ситуацией.

– Мадам, – вежливо кивнул моряк Видрок.

– Справа от тебя энсин Гринберг, номер два в команде.

– Мадам, – сказал энсин Гринберг.

– Слева от тебя моряк второго класса Уинстед Джонс. – Моряк Уинстед Джонс пробормотал что-то неразборчивое. – Зови его Призраком, не Уинстедом, – добавил Зейн.

– Мадам, – сказал моряк Джонс.

– Сзади тебя моряк первого класса Эдди Сантос, наш врач, и снайпер команды Пол Дрекслер.

– Мадам, – раздались сзади два голоса.

– Рада познакомится со всеми вами, – искренне ответила Бэрри.

Она натренировала память при выполнении бесчисленных официальных поручений, так что запомнить пять фамилий было проще простого. Кто из двух оставшихся Дрекслер и кто Сантос оставалось непонятным, но Бэрри предположила, что Сантос похож на испанца. Как-нибудь разберется.

Гринберг начал рассказывать Зейну о прошедших сутках во всех подробностях. Бэрри слушала, но не вмешивалась в разговор. Ночная поездка через Бенгази казалась ей сюрреалистичной. В окружении вооруженных до зубов мужчин она едет по городу, который живет активной жизнью даже в такое позднее время. Проносятся мимо машины, идут по делам пешеходы. Водитель Видрок что-то тихо мурлычет себе под нос, а остальные пассажиры беззаботно смотрят на дорогу. Светофор переключился, и маленький побитый микроавтобус покатил дальше. Никто не обращал на него внимания.

Через несколько минут они выехали за город. Иногда справа Бэрри могла увидеть мерцающие воды Средиземного моря, значит, ехали они на запад к побережью Ливии. Огни города исчезли из вида, и она начала засыпать от усталости. Днем, между занятиями любовью, Бэрри поспала, но этого оказалось совершенно недостаточно, чтобы снять напряжение навалившихся на нее бед. Так как опереться о плечо одного из соседей показалось Бэрри верхом неприличия, оставалось заставить себя сидеть прямо с открытыми глазами. Она подозревала у себя легкое сотрясение мозга после удара похитителя.

Через несколько минут Зейн скомандовал:

– Красные очки!

Бэрри чувствовала себя настолько уставшей, что никак не могла решить, это был код или она что-то не расслышала. А может ни то, ни другое. Каждый член команды достал из рюкзака пару очков и надел их. Зейн оглянулся на Бэрри и пояснил:

– Красный цвет защищает зрение. Мы готовим глаза к темноте, прежде чем Банни выключит фары.

Девушка кивнула и закрыла глаза, чтобы тоже настроиться на темноту. И сразу поняла, если не желает уснуть, то закрывать глаза по любой причине – не самое умное решение. Веки казались такими тяжелыми, что не желали подниматься. Следующее, что она почувствовала, оказалось дикое раскачивание микроавтобуса из стороны в сторону, швырнувшее ее сначала на Гринберга, затем на Призрака. Заторможенная после сна, Бэрри никак не могла обрести равновесие и сесть ровно, держаться тоже оказалось не за что. Она начала соскальзывать на пол, но Призрак удержал девушку на сидении, выставив перед ней, словно железный поручень, руку.

– Спасибо, – неуверенно поблагодарила Бэрри.

– Всегда пожалуйста, мадам.

По-видимому, пока она спала, Банни выключил фары. Машина, подпрыгивая на бездорожье, спускалась к берегу в полной темноте. Краем глаза девушка заметила впереди светящееся марево и на секунду поддалась панике, пока не догадалось, что это в свете звезд мерцает морская вода.

Микроавтобус качнулся и остановился.

– Приехали! – бодро объявил Банни. – Вот мы и добрались до местечка, где спрятан наш «Зодиак». Так моряки называют небольшую надувную лодку, – через плечо пояснил он специально для Бэрри. – Эта штука слишком хороша, чтобы обзывать ее «старым плотом».

Зейн хмыкнул, и девушка вспомнила, что он называл лодку именно плотом.

То, как «Морские котики» покинули микроавтобус, навеяло Бэрри мысль о шариках ртути, просочившихся через трещины. Если в конфискованной моряками машине и включался верхний свет, то они позаботились обо всех мелочах, так что при открытии дверей темнота сохранилась. Призрак выскользнул первым, амуниция не повлияла на его ловкость. Едва Гринберг приоткрыл дверь на несколько дюймов, Призрак на животе пролез в щель. Только что был здесь и через секунду исчез. Бэрри смотрела на дверь широко открытыми глазами. Как же точно подходит человеку его кличка. Настоящий призрак!

Остальные покинули машину тем же манером, как будто тела «котиков» состояли из воды. Как только дверь открылась – просочились наружу. Настолько же бесшумные, насколько текучие. С пассажиркой остался только водитель Банни. Он сидел в полной тишине с пистолетом в одной руке и пристально всматривался в окутанное ночной темнотой побережье. Моряк хранил молчание, Бэрри тоже. И думала, что правильнее всего не мешать «морским котикам», а следовать их примеру.

Раздался однократный тихий стук в окно, и Банни прошептал:

– Все чисто. Выходим, мисс Лавджой.

Банни угрем выскользнул из кабины, а она соскочила с сиденья и стремглав бросилась к двери. Зейн уже был там, открывая дверь шире и поддерживая девушку, пока ее не перестало шатать.

– Нормально себя чувствуешь? – тихо спросил он.

Бэрри кивнула, не доверяя своему голосу, потому что чувствовала страшную усталость и сомневалась в способности говорить членораздельно.

Как всегда Зейн понял все без слов.

– Потерпи еще часок-другой, и мы доставим тебя целой и невредимой на корабль. Тогда отоспишься.

В одиночестве. Хотя эта мысль не прозвучала вслух. Если Зейн собирался продолжать их отношения, на что он ни разу не намекнул, то никак не на борту корабля. Бэрри согласилась бы не спать всю оставшуюся жизнь, только бы отодвинуть ту секунду, когда придется окончательно признаться себе, что для Зейна их связь стала кратким эпизодом, вызванным двумя причинами: уединенным местом, в котором пришлось провести долгий день, и ее собственной просьбой.

Бэрри решила, что с ее стороны не будет никаких слез, никаких возражений. Она была с Зейном целый день – один невероятный чувственный день.

Он вел девушку вниз, на маленькую скалистую полоску берега, к большой темной лодке. Остальные пять членов команды собрались вокруг нее в строго определенной позе: спиной к судну, с оружием наизготовку, настороженно осматриваясь вокруг.

Зейн подсадил девушку и указал ее место. Моряки оттолкнули лодку от берега и она закачалась на волнах. Только когда вода достигла груди Сантоса, самого невысокого из команды, «котики» запрыгнули одним движением, отработанным такое бесчисленное количество раз, что, казалось, совершенно не требовало усилий. Призрак запустил почти беззвучный двигатель и направил «Зодиак» в открытое море.

На берегу раздался крик, и тихая ночь превратилась в ад.

Бэрри услышала отрывистое «тра-та-та» автоматов и наполовину высунулась из-за спин котиков. Зейн положил руку ей на голову и пригнул ко дну лодки, другой рукой управляясь с оружием. Призрак дал полный газ, и лодка рванула вперед. «Морские котики» отвечали огнем на огонь, автоматы выплевывали град пуль. Бэрри свернулась калачиком и поплотнее натянула чадру на голову, чтобы сыплющиеся на голову гильзы не обжигали кожу.

– Дрекслер! – крикнул Зейн. – Сними того ублюдка с гранатометом!

– Понял!

Бэрри услышала человеческий стон, и что-то тяжелое распласталось поверх нее. Один из «котиков» ранен! Она отчаянно извивалась, пытаясь выбраться из-под сокрушающей тяжести и помочь моряку, но оказалась безнадежно прижатой ко дну лодки. Мужчина стонал каждый раз, когда она шевелилась.

Бэрри узнала голос.

Ужас, которого она не знала никогда в жизни, погнал кровь по венам. С хриплым криком Бэрри приподняла тяжелое тело и перекатила его в сторону. Сражаясь с запутавшейся чадрой, она даже не почувствовала, как на правую щеку упала обжигающе горячая гильза и тут же соскользнула на пол лодки.

Взрыв разорвал ночь и осветил море словно фейерверком, завалив Бэрри на дно плота. Но девушка упорно поднялась на колени, чтобы дотянуться до Зейна.

– Нет, – хрипло воскликнула она. – Нет!

Еще один взрыв резко высветил все детали пронзительным белым светом. Зейн лежал на боку, изогнувшись от боли и прижимая руки к животу. Ни кровинки в лице, глаза закрыты, зубы оскалены в мучительной гримасе. На левой стороне черной рубахи виднелось большое влажное пятно, еще одно, гораздо большее кровяное пятно, расплывалось под ним.

Бэрри схватила чадру и с силой прижала к ране. Из его горла вырвался низкий звериный стон, и от боли Зейн выгнулся дугой.

– Сантос! – закричала она, пытаясь удержать Зейна на спине и чадру на его ране. – Сантос!

Бормоча проклятия, коренастый врач отодвинул Бэрри плечом. На секунду приподнял над раной чадру, сразу вернул на место и заменил свою руку рукой девушки.

– Давите, – прокричал он. – Давите сильнее.

Стрельба закончилась, слышался только гул лодочного мотора. Лодка летела вперед, брызги хлестали Бэрри по лицу. «Котики» поддерживали дисциплину, оставаясь на предписанных местах.

– Насколько он плох? – громко спросил Гринберг.

Сантос лихорадочно работал.

– Мне нужен свет!

Через секунду Гринберг включил фонарь и направил свет вниз. Бэрри кусала губы, видя сколько крови скопилось вокруг них. Лицо Зейна стало бледным и одутловатым. Он лежал, наполовину прикрыв глаза, прерывисто и тяжело дыша.

– Слишком быстро теряет кровь, – озабоченно произнес Сантос. – Похоже, пуля пробила почку, а может селезенку. Вызывайте чертов вертолет. У нас нет времени ждать до международных вод. – Он сдернул колпачок со шприца, выпрямил руку Зейна и ловко ввел иголку в вену. – Держись, босс. Мы собираемся вытащить тебя отсюда по воздуху.

Зейн не ответил. Он шумно дышал через стиснутые зубы, но когда Бэрри поглядела ему в лицо, заметила блеск глаз. Его рука чуть приподнялась, коснулась ее ладони и тяжело опала.

– Черт тебя побери, Зейн Маккензи, – отчаянно выдохнула Бэрри. – Не смей…

Девушка замолчала. Она не могла произнести это слово, не могла даже предположить, что он может умереть.

Сантос проверил пульс Зейна. Его глаза встретились с глазами Бэрри, и та поняла, что пульс слишком частый, слишком слабый. Несмотря на введенное Сантосом лекарство, Зейн впадал в кому.

– Мне нет дела, насколько мы близко! – орал по рации Гринберг. – Нам нужна вертушка. Немедленно! Заберите одного босса, мы подождем следующего раза.

Несмотря на раскачивание лодки, Сантос достал капельницу с плазмой и начал вводить раствор в вену Зейна.

– Не ослабляй давление на рану, – напомнил он Бэрри.

– Ни за что, – она не отрывала глаз от лица Зейна.

Он был еще жив, и продолжал смотреть ей в глаза. Пока эта хрупкая связь сохраняется, он будет в порядке. Должен быть!

Кошмарная гонка по волнам, казалось, никогда не кончится. Первая капельница закончилась. Сантос достал второй пакет плазмы. Он тихо ругался: откровенно, артистически, безостановочно.

Зейн лежал не шевелясь, хотя Бэрри догадывалась, какую нечеловеческую боль он испытывает. Его глаза затуманивали боль и шок, но девушка чувствовала в его взгляде сосредоточенность и решительность. Возможно, у него единственная возможность остаться в сознании – сосредоточиться на ее лице. Что он и делал.

Но если вертолет не появится в течение нескольких минут, даже его сверхчеловеческая решимость не сможет противостоять продолжающейся потере крови. Бэрри тоже хотела ругаться, хотела поднять к ночному небу глаза, словно в попытке наколдовать вертолет из воздуха, но не могла себе позволить оторвать взгляд от Зейна. Пока они смотрят друг другу в глаза, он будет держаться.

Бэрри уловила далекое вап-вап-вап всего за секунду до того, как «Си-кинг»[14] заревел у них над головами, ослепив направленными вниз прожекторами. Призрак заглушил мотор, и лодка мягко закачалась на воде. Вертолет завис над «морскими котиками», мощные лопасти взбаламутили море. Корзина свалилась им прямо на головы. Сантос и Гринберг, не теряя ни секунды, и маневрируя вокруг Бэрри, которая продолжала зажимать рану, переложили и зафиксировали Зейна в корзине.

Сантос заколебался, но потом знаком попросил Бэрри отодвинуться в сторону. Она неохотно повиновалась. Он приподнял чадру и немедленно вернул ее на место. Сантос устроился в корзине, широко разведя ноги и крепко зажимая рану Зейна.

– Давай! – скомандовал он.

Гринберг отступил в сторону и поднял вверх большой палец, подавая знак управляющему лебедкой. Корзина с Сантосом, практически распластавшемся на командире, начала подниматься к ревущему монстру. Как только они приблизились к открытой двери, несколько пар рук затянули «морских котиков» внутрь. Вертолет немедленно заложил крутой вираж и с ревом поспешил в направлении авианосца.

Наступила жутковатая тишина. Бэрри упала на одно из сидений, все ее усилия были направлены на сохранение ровного выражения лица и самоконтроля. Никто не сказал ни слова. Призрак снова запустил двигатель, и небольшое суденышко полетело сквозь тьму за быстро исчезающими огнями вертолета.

Прошло не менее часа, прежде чем второй вертолет приземлился на огромный авианосец. Оставшиеся члены команды «морских котиков» высыпали на палубу до того, как тяжелая машина остановилась. Бэрри вылезла с ними и побежала рядом. Гринберг поддерживал ее за руку, чтобы девушка не отставала.

Человек в форме вышел им навстречу.

– Мисс Лавджой, как вы себя чувствуете?

Бэрри бросила на него безразличный взгляд и обежала стороной. Еще один офицер вышел вперед, но на этот раз форма была другой. В его поведении чувствовались хозяйские повадки, как будто этот гигантский корабль принадлежал ему лично. Форма первого офицера отличалась от формы членов команды авианосца. Гринберг вытянулся перед вторым офицером.

– Капитан …

– Лейтенант-командор Маккензи в операционной, – сказал капитан. – Хирург доложил, что с такой потерей крови смертельно опасно перевозить раненого на базу. Если не удастся остановить кровотечение, он будет вынужден удалить селезенку.

Подошел первый офицер.

– Мисс Лавджой, – твердо сказал он и взял Бэрри под руку. – Разрешите представиться – майор Ходсон. Я буду сопровождать вас домой.

Военные жили по своим правилам, двигались со своей скоростью. Поступил приказ доставить Бэрри немедленно, посол желал вернуть дочь и поскорее. Бэрри протестовала, кричала, рыдала, даже обругала измотанного майора. На него ничего не действовало. Девушку затолкали на борт самолета, на сей раз транспортного. Последним, что она увидела с борта авианосца «Монтгомери», стал восход солнца, позолотивший синие воды Средиземного моря. Затем все расплылось от слез.

Глава 7

К тому времени, когда самолет коснулся посадочной полосы в Афинах, Бэрри рыдала так долго и так безутешно, что веки опухли и почти закрыли глаза. Майор Ходсон перепробовал все возможные способы сначала умиротворить, а потом успокоить девушку. Он уверял, что просто следует приказам, что позже обязательно найдется возможность узнать про «морских котиков». Понятно, что она расстроена, – слишком много пришлось пережить. Но скоро мисс Лавджой осмотрят самые лучшие врачи…

На этом месте Бэрри вскочила с неудобного сидения, которыми оснащены все транспортные самолеты, и яростно завопила:

– Подстрелили не меня! Не нужны мне врачи! Ни лучшие, ни худшие, ни посредственные! Я хочу быть рядом с Зейном Маккензи. Мне нет дела до ваших приказов!

Майор Ходсон почувствовал себя крайне неуютно, воротник формы казался слишком тугим.

– Мисс Лавджой, мне очень жаль, но в данной ситуации я ничем не могу помочь. Как только мы приземлимся, и посол убедится, что с вами все в порядке, вы сможете отправиться куда угодно.

По выражению лица майора читалось, что, несмотря на некоторую обеспокоенность ее состоянием, он готов послать капризную девчонку ко всем чертям. Бэрри села на место, глубоко вздохнула и вытерла слезы. Она никогда в жизни не вела себя настолько неприлично, всегда оставалась леди и прекрасной хозяйкой приемов отца.

Куда подевались сдержанность и хорошее воспитание? Она не чувствовала себя леди, скорее свирепой тигрицей, готовой разорвать в клочья любого, кто станет на ее пути. Зейн тяжело ранен, возможно умирает, а эти идиоты не позволяют ей быть рядом с ним. К черту военных, к черту отца с его огромным влиянием, раз они оторвали ее от Зейна!

Никакая любовь не заставит ее простить отца, если Зейн умрет, а она не будет рядом. Пусть он ничего не знает о Зейне, все неважно по сравнению со смертельным страхом за любимого. Боже, не дай ему уйти! Она этого не переживет. Лучше было бы ей погибнуть от рук похитителей, чем знать, что Зейн погиб ради ее спасения.

Полет длился не больше полутора часов. Самолет приземлился с чувствительным ударом, который вдавил Бэрри в сидение, а потом бесконечно долго выруливал. Наконец они остановились, и майор Ходсон встал, явно обрадованный освобождением от неприятного бремени.

Дверь отошла в сторону, подали трап. Поддерживая черное платье, Бэрри вышла под яркий свет греческого солнца. Утро было в полном разгаре, и жара уже чувствовалась. Она моргнула и подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Ощущение было таким, словно она не видела солнца несколько лет.

Серый лимузин с тонированными стеклами дожидался ее на бетонной площадке перед ангаром. Дверь открылась, и отец побежал навстречу, забыв о сдержанном поведении.

– Бэрри!

За два дня страха за дочь он спал с лица, но теперь в глазах читалось невероятное облегчение. Отец подбежал и сжал ее в объятьях.

Бэрри снова заплакала, а может и не переставала. Она зарылась лицом в ткань его костюма и стиснула дрожащими руками. Слова едва можно было разобрать сквозь рыдания.

– Я должна вернуться.

Отец еще крепче обнял Бэрри.

– Тихо, детка, тихо. Ты в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Клянусь. Давай поедем домой…

Она яростно затрясла головой.

– Нет, – со всхлипом выдавила Бэрри. – Мне нужно вернуться на «Монтгомери». Зейн … он ранен. Он может умереть. Боже, мне срочно нужно назад!

– Все будет хорошо, – тихим голосом успокаивал посол, поддерживая дочь за плечи и подталкивая ее к ступенькам. – Доктор уже ждет…

– Мне не нужен доктор! – сердито сказала Бэрри и оттолкнула его руками. Раньше она никогда себе такого не позволяла. Лицо отца вытянулось. Бэрри откинула с лица запутанные волосы, которые два дня не знали расчески и свалялись от пота и морской соли. – Послушай меня, пожалуйста! Человек, который меня спас, серьезно ранен. Он может умереть. Когда майор Ходсон силой запихивал меня в самолет, Зейну делали операцию. Я хочу вернуться на корабль. Я хочу убедиться своими глазами, что с Зейном все в порядке.

Уильям Лавджой вернул руку на плечи дочери и твердо повел ее к ожидавшему лимузину.

– Нет никакой необходимости возвращаться на корабль, родная, – успокаивал он. – Я попрошу адмирала Линдли все выяснить про самочувствие этого человека. Как я понимаю, он один из группы «морских котиков»?

Она беспомощно кивнула.

– Нет ни одной серьезной причины снова лететь на корабль. Уверен ты и сама это понимаешь. Если он переживет операцию, то будет переправлен в военный госпиталь.

«Если он переживет операцию». Слова, словно горячий и острый нож, пронзали ее насквозь. Бэрри стиснула кулаки, каждая клетка тела требовала забыть о логике и не поддаваться успокаивающим словам. Она обязана вернуться к Зейну.

***

Три дня спустя Бэрри стояла в офисе посла с высоко поднятым подбородком и ледяным взглядом, подобного которому отец никогда не видел.

– Ты приказал адмиралу Линдли не пропускать мои запросы, – обвиняющим тоном сказала она.

Посол вздохнул. Затем снял очки для чтения и осторожно положил их на инкрустированный ореховым деревом стол.

– Бэрри, из затребованного тобой я придержал всего несколько. По отношению к тому раненному ты ведешь себя неблагоразумно. Он поправляется, а больше тебе знать не положено. Какой смысл в безумной гонке только для того, чтобы посидеть на краешке его кровати? Если проведают таблоиды, твое чудовищное испытание переврут в самых грязных газетенках по всему миру. Ты этого хочешь?

– Испытание? – повторила Бэрри. – Мое чудовищное испытание? Что о нем рассказывать? А вот он едва не погиб! Если адмирал Линдли сказал правду, и Зейн действительно жив!

– Без сомнения жив. Я попросил Джошуа задержать только запросы о месте нахождения раненного в настоящее время. – Посол поднялся и обошел стол, чтобы взять неподатливые руки дочери в свои. – Бэрри, дай себе время пережить травму. Я знаю, что ты наделила этого… этого бойца невидимого фронта всеми возможными качествами героя, но это нормально. Через некоторое время, когда вернешься к обычной жизни, ты будешь только рада, что не поставила себя в неудобное положение преследованием этого человека.

Не осталось сил сдерживать вулкан ярости, извергающийся все сильнее. Никто ее не слушал, никто не собирался слушать. Они снова и снова твердили о чудовищном испытании, о выздоровлении, на которое понадобится некоторое время. Бэрри была готова рвать волосы. Она настаивала, что не подверглась насилию, но категорически отказалась пройти обследование. И это подтверждало догадки отца, что, без сомнения, похитители ее изнасиловали. Бэрри знала, что на ее теле остались следы от близости с Зейном, но эти следы и метки представляли такую ценность и были настолько личными, что казалось невозможным открыть их для чужих глаз. К Бэрри относились трепетно, как будто она была сделана из хрусталя, избегали напоминаний о похищении. От этого можно было сойти с ума!

Как же хотелось увидеть Зейна! Ничего больше, только увидеть и убедиться своими глазами, что он пошел на поправку. Но когда Бэрри попросила одного из морских офицеров посольства разузнать о Зейне, вместо капитана с ответом пришел адмирал Линдли.

Не прошло и часа, как прославленный, величественный адмирал заявился в личные апартаменты посла. Бэрри не вернулась еще к своим необременительным обязанностям в посольстве, чувствуя, что не в состоянии сосредоточиться на бумажной работе, поэтому приняла адмирала в красиво декорированной гостиной.

После вежливого разговора о ее здоровье и погоде, адмирал перешел к цели визита.

– Вы просили выяснить состояние Зейна Маккензи, – доброжелательно начал он. – Я не выпускаю его из виду, и могу уверить вас, что врачи уверены в его будущем полном выздоровлении. Хирург на авианосце смог остановить кровотечение, поэтому необходимость удаления селезенки отпала. Состояние больного стабилизировалось, его переправили в госпиталь. Как только появится возможность, его отправят в Штаты до полного выздоровления.

– Где он сейчас? – требовательно спросила Бэрри.

Она почти не спала последние три дня, глаза слезились от рези. Ни безупречная одежда, ни аккуратная прическа, не могли скрыть потерю веса и огромные темные круги под глазами. Девушка нервничала, не могла есть.

Адмирал Линдли вздохнул.

– Уильям попросил меня придержать эту информацию, Бэрри. Хочу сказать, что полностью с ним согласен. Я давно знаю Зейна. Он выдающийся военный, но «морские котики» по натуре одиночки. Черты характера, которые делают их замечательными солдатами, обычно, не позволяют им стать примерными гражданами. Говоря без утайки, они – хорошо обученное живое оружие. О «котиках» мало информации, и доступ к ней строго ограничен.

– Я не пытаюсь разузнать о его подготовке, – напряженным голосом ответила Бэрри. – Я не пытаюсь узнать о его заданиях. Я просто хочу его увидеть.

– Сожалею, – покачал головой адмирал.

Ничего из сказанного Бэрри не поколебало его мнения. Адмирал отказался сообщать какую-либо информацию. Только уверил, что Зейн жив и что у него все будет хорошо. Даже этого хватило. Девушка почувствовала облегчение, невыносимое напряжение ослабло.

Но хорошие новости не означали, что Бэрри простит отца за вмешательство...

– Я люблю его, – сознательно сказала она. – Ты не имеешь права не пускать меня к Зейну.

– Любишь? – Отец посмотрел на нее с жалостью. – Бэрри, то, что ты чувствуешь, – не любовь, а преклонение перед героем. Это пройдет, обещаю тебе.

– Думаешь, я не рассматривала такую возможность? – рассердилась Бэрри. – Разве я похожа на подростка, фанатеющего по рок-звезде? Да, мы встретились в опасной, стрессовой ситуации. Да, он спас мне жизнь и чуть не умер из-за этого. Мне кое-что известно о безумных увлечениях и о любви. Но даже если не все – решать не тебе.

– Ты всегда была разумным человеком, – заспорил посол. – По крайней мере признайся, что сейчас твое здравомыслие затуманено чувствами. Что будет, если ты поддашься искушению, выскочишь за него замуж, – не сомневаюсь, он ухватится за такую возможность обеими руками – а потом окажется, что на самом деле ты его не любишь? Подумай, к каким проблемам это приведет. Знаю, звучит несколько высокомерно, но он не твой тип мужчины. Он – моряк, специально подготовленный убийца. А ты ужинала с королями и танцевала с принцами. Что у вас может быть общего?

– Во-первых, это не только звучит несколько высокомерно, а так оно и есть. Во-вторых, твои деньги – не единственная моя привлекательная черта.

– Ты же знаешь, что я не это имел в виду, – искренне возмутился отец. – Ты – прекрасный человек! Но как подобный мужчина может оценить жизнь, которой ты живешь? Откуда ты узнаешь, что он не положил глаз на твое наследство?

– Потому что я его знаю, – заявила Бэрри. – Я узнала его так, как не узнала бы никогда, познакомившись на вечеринке в посольстве. По-твоему, «морские котики» не бывают добрыми и внимательными? Но он именно такой. Вся группа такая, к твоему сведению. Папа, я тебе много раз говорила, что меня не насиловали. Знаю, ты не веришь, поэтому беспокоишься и страдаешь за меня. Но клянусь тебе – клянусь! – я говорю правду. Они планировали сделать это на следующий день, ждали кого-то. Да, я испугана и расстроена, но не травмирована насилием. Увидев Зейна в луже крови, я получила чертовки более сильную травму, что то, что сделали похитители.

– Бэрри!

Посол впервые слышал ругательства от дочери. Она не могла припомнить, чтобы ругалась до похищения. До тех пор, пока грязные ублюдки, схватившие ее на улице, не подвергли ее многочасовому психологическому террору. Она ругала их, и имела в виду именно ругательства. И майора Ходсона тоже ругала намеренно.

Бэрри с усилием взяла себя в руки и выровняла голос.

– Ты знаешь, что первая попытка вывести меня из здания не удалась?

Отец резко кивнул. Он еле выжил, испугавшись, что единственная возможность освободить дочь провалилась, и представляя, какие муки ей пришлось вынести. В ту минуту он потерял надежду когда-либо увидеть дочь в живых. Адмирал Линдли не поддался пессимистическим настроениям, хотя «морские котики» не вышли на связь, и был получен рапорт о перестрелке в Бенгази. Если бы группу взяли в плен или уничтожили, правительство Ливии раструбило бы об этом на весь мир. Молчание означало, что группа на месте и работает над освобождением заложницы. Пока от «котиков» не пришло сообщение о провале операции, у адмирала оставалась надежда.

– Но потом получилось, только по-другому. Зейн пришел за мной один. Остальные члены группы остались для отвлечения внимания, если что-то пойдет не так. У «котиков» был запасной план на случай, если их заметят, потому что нельзя было предугадать все факторы, особенно человеческий. – Бэрри поняла, что повторяет слова Зейна, сказанные в те долгие часы, когда они лежали рядышком в полудреме, и почувствовала непереносимую тоску, сжавшую сердце до боли. – Группа так хорошо замаскировалась, что один из охранников практически наступил на Призрака. Именно тогда возникла перестрелка. Один из похитителей охранял снаружи комнату, в которой меня держали связанной. Услышав стрельбу, он заскочил внутрь. Зейну пришлось его убить. Пока охранники преследовали «котиков», мы покинули здание. День пришлось провести в потайном месте отдельно от остальной группы, но я была в безопасности.

Посол внимательно слушал, впитывая детали освобождения дочери. До этого они не говорили о похищении и спасении. Бэрри сходила с ума от беспокойства за Зейна, в отчаянии бросаясь на людей. Теперь она точно знала, что он жив, и, хотя продолжала страшно злиться, смогла рассказать отцу в подробностях, как ее вернули живой и невредимой.

– Пока я пряталась в укромном месте, Зейн с риском для жизни выбрался в город, вернулся с провизией для нас обоих и комплектом одежды для меня. Он даже позаботился о порезе на моей ноге. Когда пришли люди и практически разобрали по камешкам соседние строения, он все время прикрывал меня своим телом. Вот такого человека я полюбила, и такого человека ты назвал «не моим типом». Возможно, он не твой тип, но точно мой.

В глазах посла появилось ошеломленное, почти паническое выражение. Слишком поздно Бэрри поняла, что выбрала не те аргументы в споре. Если бы она высказала заботу о Зейне, как о человеке, который для нее так много сделал, если бы настояла, что испытывает личную благодарность, отец мог бы согласиться. Посол всегда трепетно относился к утонченным манерам и должному поведению. Вместо этого она убедила отца, что глубоко полюбила Зейна Маккензи, и слишком поздно заметила, как тот испугался. Отец боялся потерять единственную дочь, и теперь Зейн представлял собой серьезнейшую угрозу.

– Бэрри, я …

Ее искушенный, поднаторевший в учтивых манерах отец, который никогда не лез за словом в карман, замялся. Потом тяжело сглотнул. На самом деле, он редко в чем-то отказывал дочери, а если и делал это, то по серьезным причинам. В последний раз не разрешил купить мотоцикл – слишком рискованно. Забота о безопасности Бэрри стала для него навязчивой идеей, как и желание держаться поближе к последнему члену семьи – ненаглядному ребенку, как две капли воды похожему на погибшую жену.

В глазах отца Бэрри видела, как желание угодить и побаловать борется с пониманием, что на этот раз, если он согласится, может потерять дочь. Она уйдет из его жизни. Редкие встречи для него не выход. Они уже пережили такое раздельное существование во время ее учебы. Отец хотел видеть ее каждый день. Частично навязчивую идею совместного проживания вызывали эгоистические причины, так как дочь взяла на себя все домашние проблемы. Но Бэрри никогда не сомневалась в любви отца.

Лицо посла выражало чистую панику.

– Я все еще думаю, что тебе надо дать себе время успокоится. Ты должна понимать, что тот человек привык к чудовищным условиям, которые ты описала. Но как он впишется в твою жизнь?

– Бессмысленный вопрос. Мы не обсуждали взаимоотношения, не говоря уже о браке. Я просто хочу его увидеть. Не желаю, чтобы он считал меня неблагодарной, не потрудившейся даже поинтересоваться его состоянием.

– Если ваши взаимоотношения даже не обсуждались, с чего бы ему ожидать твоего визита? Для него это было обычное задание. Ничего более.

Бэрри по-военному выпрямила спину и расправила плечи. Зеленые глаза девушки потемнели от волнения.

– Кое-что было, – ровно ответила она. Между нею и Зейном много чего произошло, только Бэрри не собиралась обсуждать это ни с кем. Она сделала глубокий вдох и ввела в бой тяжелую артиллерию. – Ты мне должен, – удерживая взгляд отца, сказала Бэрри. – Я не выспрашивала у тебя подробностей того, что здесь произошло, но я разумный и логичный человек.

– Безусловно, – поспешно прервал ее отец, – но я не вижу…

– За меня требовали выкуп? – проигнорировала слова отца Бэрри.

Как дипломат с большим опытом работы, он редко терял контроль над выражением лица. Сейчас же его взгляд выражал только одно – замешательство.

– Выкуп? – эхом отозвался посол.

Безысходность скрутила внутренности в узел, обострила черты лица Бэрри.

– Да, выкуп. Не требовали, правда? Им нужны не деньги. Они хотели от тебя другое, не так ли? Информацию. Они или давили на тебя, или ты уже влип по самую маковку, но в последний момент отказался. Какое из двух предположений верно?

И снова подготовка подвела посла. На долю секунды на его лице появилось загнанное, виноватое и испуганное выражение, чуть прикрытое дипломатической мягкостью.

– Нелепое обвинение, – спокойно произнес посол.

Бэрри почувствовала тошноту. Значит, правда. Похитители использовали ее как оружие, чтобы заставить отца предать свою страну. Посол, скорее всего, будет все отвергать, чтобы не расстраивать ее, но по лицу отца Бэрри прочла другое. Вину.

Не обращая внимания на слова отца, она повторила:

– Ты мне должен. Ты должен Зейну.

Его передернуло от осуждения в глазах дочери.

– Я так не считаю.

– Причина моего похищения – твои дела.

– Ты прекрасно знаешь, что существует вещи, которые я не могу обсуждать, – ответил он, отпуская ее руки. Затем обошел стол и снова занял свое кресло, что символизировало переход от роли отца к роли посла. – Ошибочность этой гипотезы только подтверждает, насколько ты выведена из состояния равновесия.

Бэрри хотела спросить, посчитает ли Арт Сандефер ошибочным ее предположение, но не могла заставить себя угрожать отцу. Мысль, что слабость к отцу и ее может сделать предательницей, вызывала тошноту. Она любила свою страну. Прожив в Европе продолжительное время, Бэрри еще больше оценила существенное отличие Родины от любой другой страны мира. Хотя она тепло относилась к Европе и обожала французские вина, немецкую архитектуру, английскую аккуратность, испанскую музыку и все итальянское, но как только ее нога ступала на землю Соединенных Штатов, девушку поражала энергия и полнота жизни ее соотечественников, где даже малоимущие были несравнимо богаче бедняков на других континентах. США не были идеалом, далеко нет, но было в стране что-то особое, что Бэрри беззаветно любила.

Своим молчанием она могла предать любимую страну.

Оставаясь здесь, она подвергается опасности. Пусть ее похищение не удалось, но это не означает, что неизвестный безликий враг не повторит попытку. Бэрри не сомневалась, что отцу известен виновник, и сразу же поняла, во что превратится ее жизнь. Ее не выпустят за территорию посольства, а если разрешат выходить, то только с вооруженной до зубов охраной. Она будет заключенной в тюрьме страхов отца.

Совершенно безопасного места не существует, но оставаясь в посольстве, она будет ходить по острию ножа. Вне территории посольства появится больше шансов найти Зейна. Не может же адмирал Линдли контролировать каждый уголок земного шара. Чем дальше она окажется от Афин, тем меньше будет влияние отца и адмирала.

Бэрри смотрела на отца с полным пониманием, что собирается намеренно разорвать тесные узы, связывавшие их последние пятнадцать лет.

– Я уезжаю домой, – тихо сказала она. – В Вирджинию.

***

Две недели спустя Зейн сидел на веранде родительского дома, вознесшегося на вершину горы Маккензи, недалеко от городка Рат в штате Вайоминг. Вид захватывал дух – бесконечная перспектива величественных гор и зеленых долин. Все вокруг было родным и знакомым, как пальцы собственных рук. Седла, ботинки, небольшое стадо коров и много-много лошадей. Книги в каждой комнате просторного дома, гуляющие в сараях и конюшнях кошки, доброта и забота матери-командирши, беспокойство и понимание отца.

Ему уже приходилось залечивать огнестрельные раны, глубокие порезы от драк на ножах, сломанную ключицу, трещины на ребрах и проколотое легкое. Серьезные ранения были и до этого, но никогда смерть не подходила так близко. Он едва не истек кровью, лежа на дне плота. Тогда Бэрри навалилась на него, прижимая чадру к ране каждой унцией своего веса. Быстрота реакции и настойчивость девушки имела большое значение. И плазма, которую упорно вводил в вену Сантос, тоже имела значение. Он был на грани, поэтому ухватил несколько важных деталей, которые «имели значение». Не случись хоть одна из них, не быть ему в живых.

После отъезда из госпиталя и возвращения домой на долечивание Зейн оставался непривычно молчаливым. Не то, чтобы у него было плохое настроение, скорее, слишком многое предстояло обдумать. Непростая задача, когда практически все родственники посчитали необходимостью навестить и своими глазами оценить самочувствие больного. Быстренько проконтролировать младшего братишку прилетел из Вашингтона Джо. Несколько раз с парой хулиганистых сыновей приезжали Майкл и Шиа. Джош, Лорен и три их отпрыска выбрались на выходные, задержаться подольше не позволила работа Лорен в госпитале Сиэтла. Марис провела за рулем целую ночь, как только брата привезли в родительский дом. К счастью, Зейн уже мог передвигаться на своих двоих, хотя и не так быстро, как ему хотелось, иначе сестра до сих пор оставалась бы рядом. Когда она приехала, то села на кресло рядом с постелью брата и не отводила черных глаз, словно хотела передать свои жизненные силы. Может так и сделала. Его маленькая сестренка была феей, волшебницей и обитала в ином измерении.

Черт, даже Ченс объявился. Вел себя, как всегда, осторожно, постоянно оглядываясь на мать и сестру, как на бомбы, которые могли взорваться в любой момент. Но остался до сих пор и сидел рядышком на веранде в кресле качалке.

– Ты думаешь об отставке.

Зейн понятия не имел, как Ченс догадался, что у него на уме. После драки, когда им было по четырнадцать и когда они чуть не поубивали друг друга, мальчишки стали неразлучны. Может быть потому, что их связывало так много – учеба в одном классе, девочки, военная подготовка. Ченс оставался осторожным, как раненный волк, и не подпускал к себе людей, но при всем сопротивлении ничего не мог поделать с членами семьи. Никто не любил Ченса, пока Мэри не привезла его домой, и пока многочисленные шумные Маккензи не покорили мальчишку. Забавно было наблюдать за Ченсом, который боролся против родственной близости каждый раз, когда оказывался в кругу семьи, но, не проходило и часа, как он сдавался на милость Мэри и Марис. Другого выхода у него не оставалось. После признания Ченса братом, Зейн не обращал внимания на его осторожность. Только Вульф предоставлял приемному сыну время оглядеться, и то очень ограниченное.

– Да, – наконец ответил Зейн.

– Потому что тебя почти достали?

Зейн хмыкнул.

– Когда это имело для нас значение?

Только Зейн знал о настоящей работе Чанса. После каждой операции можно было спорить, кто из них побывал в большей опасности.

– Тогда виновато последнее повышение.

– Оно вытолкнуло меня за рамки оперативной работы, – подтвердил Зейн. Затем осторожно откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и поставил их на перила. Хотя он всегда быстро выздоравливал, двух с половиной недель оказалось явно недостаточно, чтобы не обращать внимания на рану. – Если бы двух моих ребят не подстрелили в тех проклятых учениях, я бы не участвовал в последней операции.

Ченс знал о «проклятых учениях». Зейн рассказал брату подробности происшествия, и прилагательное «проклятые» оказалось самым приличным из его эпитетов. Едва придя в сознание в военно-морском госпитале, Зейн повис на телефоне. Он настойчиво подталкивал и направлял расследование. Одесса со временем полностью поправится, а вот Хиггинсу придется комиссоваться по состоянию здоровья. Охранники, которые стреляли в «морских котиков», возможно, не попадут под трибунал, если у них идеальный послужной список, но со службы во флоте их выгонят. Карьерам капитана Юдаки и старшего помощника Бойда все еще грозили серьезные неприятности. Зейн добивался справедливого наказания для стрелявших, но поднятая волна в любом случае докатится до капитана.

– Мне тридцать один, – продолжал Зейн. – Верхний предел для активного участия в реальных операциях. Так как я чертовски хорош в своей работе, руководство постоянно повышает меня, а потом говорит, что такого ценного специалиста нельзя использовать как обычного «морского котика».

– Прощупываешь почву, чтобы перебраться ко мне? – небрежно спросил Ченс.

Зейн рассматривал эту возможность. Очень серьезно. Но что-то мешало, и это «что-то» никак не желало вылезать на свет.

– Собирался. Если бы дела сложились по-другому…

– Какие дела?

Зейн пожал плечами. По крайней мере, часть гнетущего «что-то» просматривалась.

– Женщина, – признался он.

– Ад и все дьяволы! – Ченс резко откинулся на спинку кресла и хмуро осмотрел открывающийся над носками ботинок вид. – Если это женщина, то ты не сможешь сконцентрироваться, пока не переболеешь и не выкинешь ее из головы. Черт побери их маленькие сладкие тайны, – ласково добавил он.

Вокруг Ченса вечно крутились женщины. Его редкая красота действовала на слабый пол не хуже оружия массового поражения, но он обладал редким даром настоящего распутника и сорвиголовы – умел избегать серьезных привязанностей.

Зейн не был уверен, что сможет выбросить Бэрри из головы. Более того, сомневался, что хочет. Непонятно, почему она исчезла даже без слов прощания и пожеланий скорейшего выздоровления. Правда Банни и Призрак рассказывали, как ее, брыкающуюся и орущую в полный голос, затолкали в самолет и увезли в Афины. Похоже, ее папаша, а также политика руководства флота по сохранению секретности относительно любого факта, касающегося «морских котиков», сделали все, чтобы Бэрри не узнала, в какой госпиталь его увезли.

Зейн скучал по Бэрри. По ее храбрости, несгибаемой воле делать то, что правильно и необходимо. А еще он скучал по безмятежности выражения ее лица и по накалу любовных ласк.

Боже, как он скучал!

Одно воспоминание отпечаталось в памяти ярче остальных и жгло раскаленным клеймом: Бэрри протягивает руку к пряжке его ремня и с отчаянием шепчет: «Я сама».

Зейн тогда все понял. Не только желание контролировать близость, но и мужество, которое понадобилось девушке, чтобы стереть унизительные воспоминания и заменить их радостными. Бэрри сказала правду – она оказалась невинной. Не знала, что делать, не ожидала боли. Но, несмотря на это, своим сладким, жарким, скользящим по его органу телом, довела до умопомрачения и начисто лишила самоконтроля, чего не удалось до нее ни одной женщине.

Бэрри могла – должна была – оказаться испорченным, беспомощным, маленьким снобом. Вместо этого, в напряженной и опасной ситуации сделала лучшее, что могла. Девушка ни разу не пожаловалась и приложила все возможные усилия, чтобы не только не мешать, но и помогать.

С ней было хорошо молчать и разговаривать. Такому убежденному одиночке, как он, нелегко использовать слово «любовь» по отношению не к члену семьи, но к Бэрри… может быть. Хотелось бы провести вместе больше времени, узнать ее поближе, взрастить то, что может вырасти.

А еще он хотел Бэрри.

Однако, сначала главное. А главное на сегодня – восстановить силы. Он может добрести без помощи из одной комнаты в другую, но дважды подумает, прежде чем самостоятельно направится к конюшням. Так же нужно решить останется он во флоте или выйдет в отставку. Зейна не покидало ощущение, что его время ушло, как только он высоко продвинулся по карьерной лестнице и отошел от оперативной работы. А если не службой в «морских котиках», то чем он будет зарабатывать на жизнь? Необходимо определиться и навести порядок в жизни.

Возможно, Бэрри не заинтересована в каких-либо отношениях с ним, хотя из описанной Призраком и Банни картинки ее отлета это не соответствовало действительности. В тот долгий-долгий день близости оба испытали гораздо больше, что удовлетворение от любовных ласк.

Придется приложить некоторые усилия, чтобы добраться до Бэрри. Утром он дозвонился в посольство США в Афинах, представился и попросил соединить его с Бэрри Лавджой, однако, трубку взял посол Уильям Лавджой. Сердечной беседы не получилось.

– Нельзя сказать, что Бэрри не ценит сделанного вами. Однако вы должны меня понять, она хочет оставить эти неприятности позади. Разговор с вами расстроит ее, – сказал неприятным, ледяным, вежливым голосом посол. Многие заплатили бы бешеные деньги за такую дикцию.

– Вы высказываете ее мнение или свое? – таким же ледяным тоном спросил Зейн.

– Не думаю, что это имеет значение, – ответил посол и положил трубку.

Зейн решил не торопить события. В его состоянии многого не добьешься, разумнее выждать. Когда в голове все уляжется, станут понятны дальнейшие планы, будет достаточно времени связаться с Бэрри. И теперь, когда понятно, что посол даст распоряжение оградить дочь от неприятных звонков, Зейн подготовится к обходному маневру.

– Зейн, – окликнула мать из глубины дома и вернула его с небес на землю, – ты не устал?

– Все хорошо, – ответил он, преувеличивая, но не очень.

По крайней мере, Зейн не чувствовал себя слишком уставшим. Оглянулся на Ченса и заметил ухмылку на лице брата.

– Она так беспокоится о тебе, что забыла о моих сломанных ребрах, – прошептал Ченс.

– Рад услужить, – растягивая слова, улыбнулся Зейн. – Только не стоит ожидать, что я позволю стрелять в себя каждый раз, когда тебя слегка побьют.

Семья Маккензи в полном составе забавлялась реакцией Ченса на заботу и суету Мэри. Внимание пугало того до ужаса, хотя отвертеться ему еще ни разу не удавалось. В руках Мэри Ченс становился мягче воска, и не только он – все дети. Они выросли на прекрасном примере для подражания: отец мог рычать и топать ногами, но Мэри обычно добивалась своего.

– Ченс?

Зейн спрятал усмешку, видя, как напрягся Ченс. Улыбку смыло с его лица, как будто ее там никогда не было.

– Мэм? – осторожно ответил он.

– Ты сделал повязку на ребра?

– Э… нет… мэм.

На лице Чанса появилось знакомое паническое выражение. Он мог бы соврать, и Мэри бы поверила. Но никто не пытался обмануть мать, даже в случае чрезвычайной важности. Маленький тиран оказалась бы обманутой в лучших чувствах, если бы обнаружила, что кто-то из детей сказал неправду.

– Ты же знаешь, нужно носить повязку еще одну неделю, – ответил голос из глубины дома.

Казалось, будто говорил сам Господь Бог, если бы не приятный южный акцент и мягкие женские интонации.

– Да, мэм.

– Зайди в дом, я позабочусь о твоих ребрах.

– Да, мэм, – снова повторил Ченс со смирением в голосе. Он встал с кресла-качалки и поплелся внутрь. Но проходя мимо Зейна, пробормотал:

– Тяжелое пулевое ранение не сработало. Придумай что-нибудь еще.

Глава 8

Два месяца спустя шериф Зейн Маккензи стоял обнаженным у окна своего дома, который приобрел в южной Аризоне. Симпатичный домик на две спальни в испанском стиле. Зейн напряженно вглядывался в залитую лунным светом пустыню, чувствуя пробегающие по телу горячие, мятежные токи. Подготовка «морских котиков» включала умение приспосабливаться к любой обстановке, поэтому жаркий сухой климат его не беспокоил.

***

Как только Зейн принял решение выйти в отставку, его жизнь вошла в новую колею сама собой. Едва слух о том, что лейтенант-командор Маккензи уходит из флота разошелся по знакомым, ему позвонил бывший член его группы «морских котиков», который сейчас работал на губернатора в Фениксе, и спросил, не заинтересует ли его должность исполняющего обязанности шерифа. Предыдущий шериф недавно умер прямо в офисе, не доработав два года.

Предложение застало Зейна врасплох. Он никогда не рассматривал возможность работы в правоохранительных органах. Более того, не знал законов штата Аризона.

– Об этом не беспокойся, – беззаботно ответил друг. – Шериф – государственная должность, большую часть времени у него занимает административная работа. Хотя сначала придется покрутиться. Недавно уволились два помощника, и тебе будет не просто, пока не найдут им замену. А из оставшихся один будет иметь на тебя большой зуб, так как надеялся занять это место.

– Почему его не назначили? – прямо спросил Зейн. – Чем не угодил первый помощник шерифа?

– Первый помощник уволилась за два месяца до смерти шерифа и теперь работает в полиции Прескотта.

– Неужели ни у одного из оставшихся нет достаточной подготовки?

– Я бы так не сказал.

– А что бы ты сказал?

– Понимаешь, у руководства нет большого выбора. Оставшиеся помощники – нормальные парни, на самом деле не плохие, но слишком молодые. Не хватает опыта. Один, двадцатилетний, не жаждет занять это место, а другого, пятнадцатилетнего сопляка, никто терпеть не может.

Шериф! Идея Зейну нравилась все больше. Иллюзий по поводу работы «не бей лежачего» у него не было. Предстоит бодаться с пятнадцатилетним «ветераном», и, скорее всего, помощники не встретят с распростертыми объятьями навязанного извне чужака. Но спокойная работа Зейна не привлекала. Ему был нужен ежедневный адреналин.

– Очень хорошо, ты меня заинтересовал. Что дальше?

– В основном большая головная боль, но приличная зарплата и ненормированный рабочий день. На подшефной территории расположено несколько резерваций, поэтому тебе придется иметь дело с «Бюро по делам индейцев». Серьезные проблемы с нелегалами, но об этом пусть болит голова у иммиграционной службы. В общем, преступность не на самом высоком уровне, благодаря невысокой плотности населения.

***

И вот он здесь – новый шериф, недавно приведенный к присяге, совершенно здоровый хозяин дома и ста акров земли. Зейн перевез несколько своих лошадей, которые выросли на родительском ранчо в Вайоминге. Сумасшедшие изменения в жизни по сравнению со службой во флоте.

Настала пора разобраться с Бэрри. За прошедшие месяцы Зейн часто о ней думал, но в последнее время стало все сложнее сосредоточиться на работе. Тяжесть на душе не проходила, наоборот, становилась все сильнее. Он воспользовался старыми связями и с удивлением узнал, что Бэрри уехала из Афин через неделю после возвращения. И сейчас проживает в семейной резиденции в городе Арлингтоне, штат Вирджиния. Более того, в прошлом месяце посол внезапно попросил об отставке и тоже вернулся в Вирджинию. Для планов Зейна было бы лучше, если бы мистер Лавджой остался в Афинах, но его присутствие не та проблема, с которой нельзя справиться.

Что бы не говорил и что бы не делал ее отец, Зейн собирался встретиться с Бэрри. Осталось незаконченное дело – отношения, которые внезапно прервались из-за его ранения и ее не совсем добровольного возвращения в Афины. Конечно, жаркую близость могли вызвать стресс и долгие часы наедине, но будь он проклят, если только это. Зейн не мог игнорировать и другие соображения, все это и заставило его купить билет на утро из Тусона в Вашингтон. Давно пора спать, но в голове постоянно крутится одна мысль. Бэрри беременна. Зейн не мог объяснить, почему он так уверен. Интуиция, предчувствие или логическое заключение? Они занимались любовью несколько раз и совсем не предохранялись. Сложить два плюс два и вывод очевиден – существует вероятность беременности. Но почему-то Зейн думал не о вероятности, для него это был свершившийся факт.

У Бэрри будет ребенок. Его ребенок.

Он почувствовал себя страшным собственником, и это чувство подобно приливной волне смывало осторожные планы. Не будет долгого осторожного узнавания друг друга, которое возможно перерастет в серьезные отношения. Если Бэрри ждет ребенка, они немедленно поженятся. А если эта идея ей не понравится, он приложит все силы, чтобы ее убедить. Только так!

***

Беременна! Бэрри держала новость в себе, не готовая делиться ни с кем, особенно с отцом. Похищение и его последствия вбили клин между отцом и дочерью, и ни одному из них не удалось с этим справиться. Он отчаянно старался восстановить прежние отношения. Что еще могло заставить посла отказаться от высокой должности и поставить под удар карьеру? Все считали, что он ушел в отставку, потому что хотел быть поближе к дочери, настолько серьезно травмированной похищением, что она не могла больше оставаться в Афинах.

Бэрри старалась не думать, замешан ли отец в темные дела, потому что эти мысли вызывали боль. Ужасную боль, что он может оказаться предателем. С одной стороны, невозможно поверить, так как отец – старомодный человек, поставивший честь во главу угла всей жизни. У Бэрри не было ни одного доказательства, только логические заключения. Заключения и то выражение, которое он не смог спрятать, когда она задала прямой вопрос: замешан ли он в незаконные дела, повлекшие ее похищение.

Еще большую боль вызвало упорное намерение отца держать ее подальше от Зейна. Бэрри послала несколько запросов, когда вернулась в Вирджинию, но снова столкнулась с каменной стеной. Никакой возможности получить информацию о Зейне. Вообще. Бэрри даже связалась со штабом «морских котиков», откуда получила вежливый окончательный отказ. Но с руководством «морских котиков» более или менее понятно. Принимая во внимание деликатный характер антитеррористических операций, оно проводило политику защиты информации о своих подчиненных и членах их семей.

У нее будет ребенок! Бэрри очень хотела, чтобы и Зейн знал о будущем малыше. Ей не нужно ничего, что он не готов дать по собственной воле, пусть только узнает о собственном ребенке. Бэрри плыла по течению в полном одиночестве, напуганная, с растрепанными чувствами, хотя ей была крайне необходима защита и поддержка. А Зейн не принадлежал к тем мужчинам, кто мог беспечно бросить своего ребенка и игнорировать его в будущем. Малыш станет связующим звеном между родителями, на это Бэрри смело могла рассчитывать.

Отец вряд ли изменит свое отношение к Зейну, даже если узнает про беременность. Скорее, проявит собственнические инстинкты и к внуку, даже незаконнорожденному. Предпримет шаги скрыть ее беременность, и когда новость станет известной всем, а она непременно станет, люди решат, что ребенок родился в результате насилия, станут с жалостью смотреть на нее и хвалить за небывалую храбрость.

Бэрри опасалась, что сойдет с ума. Стоило убегать в Вирджинию только для того, чтобы отец приехал следом. Он паниковал каждый раз, когда дочь выходила без сопровождения, не позволял садиться за руль собственной машины. Если она хотела куда-то поехать, отец настаивал на собственной машине с шофером. Пришлось тайком пробираться в аптеку за тестом на беременность. Хотя в этом не было необходимости, Бэрри и так знала. Тест подтвердил то, что ее тело сказало раньше. Следовало бы расстраиваться и переживать по поводу незапланированного ребенка, но сейчас мысли о малыше ее только радовали. Бэрри чувствовала себя одинокой, как никогда в жизни. Похищение и долгие часы с Зейном отгородили ее от всех знакомых и близких. С ними невозможно было поделиться воспоминаниями и мыслями, никто не понимал ее потребностей и желаний. Они с Зейном много пережили, он бы понял и внезапную задумчивость, и нежелание рассказывать о похищении. Нельзя сказать, что она скрытный человек, просто хотелось поговорить с тем, кто бы ее понял. Пережитое с Зейном было очень похоже на боевой опыт, который связал их особыми узами.

Долго сохранять беременность в тайне не получится. Нужно позаботиться о консультациях с врачом, а все телефонные разговоры теперь записываются. Конечно, можно тайно ускользать и звонить доктору с телефона-автомата, но будь она проклята, если станет это делать.

Довольно! Хватит! Она взрослая женщина и скоро станет матерью. Бэрри очень не нравилось, что ее отношения с отцом испортились настолько, что теперь они почти не разговаривали, но она не смогла найти способ их исправить. Пока оставалось подозрение о его причастности к предательству, Бэрри чувствовала себя беспомощной. Почему он не может объяснить и привести внятные причины ее похищения? Как надоело оглядываться каждый раз, выходя из дома. Надоело чувствовать, что ей на самом деле нужна охрана. Бэрри мечтала о нормальной жизни, она не хотела растить ребенка в атмосфере страха.

Но именно такая атмосфера пронизывала дом и душила ее. Бэрри поняла, что пора уходить. Пора оградить себя от постоянно преследующего страха, пока отец вовлечен в дела, которые вызывают на его лице виноватое выражение. Иначе ее снова похитят. Даже мысль об этом вызывала тошноту и головокружение, но теперь надо заботиться не только о себе. Она должна защитить ребенка.

Недомогание начала беременности приучило Бэрри вставать позднее, но однажды она рано проснулась, потревоженная парой горластых птиц, воюющих за лучшее местечко на дереве рядом с окном. Как только она поднялась, последовал приступ утренней тошноты. Пришлось заняться привычной утренней пробежкой до ванной комнаты. И, как обычно, она себя прекрасно почувствовала, как только приступ миновал. Через окно Бэрри полюбовалась солнечным утром и поняла, что страшно проголодалась. Впервые за несколько последних недель мысль о еде показалась привлекательной.

Всего шесть часов, слишком рано для появления Адели, их повара. Завтрак обычно накрывался в восемь утра, а Бэрри даже к этому времени не просыпалась. В животе забурчало. Не было сил ждать еще два часа до завтрака.

Бэрри накинула халат, сунула ноги в тапочки и тихо вышла из комнаты. Спальня отца находилась рядом с лестницей, не хотелось тревожить его так рано. Более того, если он присоединится, то непременно возникнет неловкая встреча один на один, чего Бэрри совершенно не хотелось. Отец старательно вел себя так, как будто ничего не случилось, но она так не могла.

Бэрри была уверена, что отец еще спит, но, когда подошла к началу лестницы, услышала его голос, хотя слов не разобрала. Она помедлила, надеясь, что он проснулся не из-за нее и не просит подождать. Затем расслышала произнесенное строгим голосом имя «Мак» и застыла.

Озноб прокатился по всему телу, внутри что-то оборвалось. Она знала только одного Мака – Мака Прюета, но с какой стати им общаться по телефону? Прюет продолжал работать в Афинах, насколько ей известно, но так как отец больше не являлся послом, то у него нет причин разговаривать с Маком.

Затем Бэрри пришла в голову другая мысль, ее сердце забилось неровными толчками. Возможно, отец сказал «Маккензи», а она расслышала только первый слог. Может он говорит о Зейне. Подслушать? Вдруг получится узнать, где сейчас находится Зейн или хотя бы как его самочувствие. Без новой информации о его состоянии трудно поверить уверенным словам адмирала Линдли, что Зейн полностью поправится. Доверяй, но проверяй, а Бэрри больше не верила ни адмиралу, ни отцу.

Она подобралась поближе к двери и приложила ухо.

– … скоро закончится, – серьезным голосом сказал отец и немного помолчал. – Мы так не договаривались. Бэрри не должна быть затронута ни в коем случае. Пора закрывать это дело, Мак.

Бэрри в отчаянии зажмурилась. Озноб вернулся, но на этот раз еще более ледяной. Она задрожала и тяжело сглотнула поднявшуюся тошноту. Значит, отец в чем-то замешан, как и Мак Прюет. Мак был резидентом ЦРУ. Двойной агент? Если да, то на кого еще он работает? Политическое положение не похоже на то, которое было в дни «холодной войны», когда четко различались противоборствующие стороны. Некоторые страны исчезли с лица земли, на их месте появились другие. В последнее время основной движущей силой, разделяющий мир на части, стали деньги и религия. Как отец и Мак Прюет в это вписываются? Какая информация известна отцу и недоступна Маку?

Ответ ускользал от Бэрри. Да какая угодно! Ее отец имел друзей и знакомых во всех европейских странах, и к нему могла попасть любая конфиденциальная информация. Непонятно другое. Зачем такому состоятельному человеку понадобилось продавать секреты. Для некоторых людей деньги как наркотик. Сколько бы их не было – все мало, нужно все больше, а потом еще больше. Такие люди постоянно в поиске очередной дозы в виде наличных и связанной с ними власти.

Неужели она настолько неправильно судила о характере отца? Неужели до сих пор смотрит на него глазами ребенка, видя только отца и единственную опору в жизни, а не человека, чьи амбиции заставили забыть о чести?

Слепо спотыкаясь и не заботясь, что отец услышит шаги, Бэрри плелась к своей комнате. Либо он был поглощен беседой, либо она не так громко шумела, как казалось, но дверь в спальню отца осталась закрытой.

Она свернулась на кровати калачиком, защищая своим телом крошечный зародыш в утробе.

О чем отец не договаривался? О похищении? Прошло уже больше двух месяцев. Не появилась ли новая угроза использовать ее как оружие против него?

Бэрри беспомощно барахталась в мрачных мыслях, строя дикие предположения, и ненавидя это состояние. Словно шла по незнакомой территории без единого указателя. И что теперь делать? Пойти со своими предположениями в ФБР? У нее нет ни одного доказательства, а у отца давние налаженные контакты в ФБР. Кому она сможет там довериться?

Более важен другой вопрос. Насколько опасно оставаться с отцом? А если ее дикие предположения не такие уж дикие? Много чего удалось повидать за время работы отца на дипломатической службе, а еще больше с тех пор, как сама начала работать в посольстве. Всякое случалось, проворачивались аферы и приводили к опасным ситуациям. Принимая во внимание похищение, поведение отца и его чрезмерную заботу о ее безопасности, Бэрри не могла позволить себе бездумно надеяться на лучшее.

Исчезнуть! Уехать! И как можно быстрее.

В голове лихорадочно заметались мысли: куда направиться, чтобы найти ее было не просто, и как добраться до нужного места, не оставляя за собой следов, которые приведут любого начинающего агента прямо к ней. А Мака Прюета никто не отнесет к начинающим. Человек знает свое дело, а его осведомленность просто пугает. Он напоминал Бэрри паука, чья обширная сеть раскинулась во все стороны. Если она купит билет на свое имя или воспользуется кредитной карточкой, он тот час узнает.

Чтобы спрятаться по-настоящему, нужны наличные деньги, и много. Значит, придется снять их со счета, но как это можно провернуть, чтобы не узнал отец? Похоже, дело дошло до того, что ей придется вылезти из окна и для вызова такси отправиться на поиски ближайшего телефона-автомата.

А вдруг за домом установлено наблюдение?

Бэрри застонала и закрыла лицо руками. О, Боже, она скоро станет параноиком. Но в ее положении любой бы подозревал всех и вся. Как заметил один остряк, даже у параноиков есть враги.

Главное, позаботиться о ребенке. Неважно, насколько параноидальными смотрятся со стороны ее действия, нельзя допустить ни одной ошибки. Если надеть темную одежду, выбраться через окно в самое глухое ночное время, и проползти подальше от дома… какой бы глупостью это не казалось, но она так и сделает. Сегодня ночью? Чем скорее она исчезнет отсюда, тем лучше.

Значит, сегодня.

Приняв решение, Бэрри сделала глубокий вздох и стала обдумывать детали побега. Нужно захватить с собой немного одежды. Взять чековую и депозитную книжки, чтобы закрыть и расчетный и сберегательный счета. Снять с кредитных карт столько наличных, сколько возможно. Все вместе даст ей достаточно большую сумму, где-то около полумиллиона долларов. Как можно унести такую сумму? Нужна большая сумка.

Мысли становились все нелепее даже на ее неискушенный взгляд. Ну и как она собирается в темноте ползти через всю лужайку с двумя сумками на прицепе?

«Думай!» – отчаянно приказала себе Бэрри. Ладно, можно не брать с собой что-то одно: одежду или пустую сумку.

Все, что она может унести с собой, это доступные на данный момент наличные – несколько тысяч долларов, чековую и депозитную книжки, о деньгах с которых позаботиться позже. Как только откроется магазин товаров по сниженным ценам, можно будет купить одежду, косметику и сумку для вещей на первое время. А так же краску, чтобы перекрасить рыжие волосы в неприметные каштановые. Но это после посещения банка. Не хватало, чтобы кассир смог описать ее новую внешность.

С большой суммой наличных у нее появится выбор. Можно сесть на «Амтрак»[15] в первом попавшемся направлении и выйти из поезда, не доезжая до конечной остановки. Потом купить за наличные дешевую подержанную машину. В этом случае никто не узнает, куда она направилась. На всякий случай, лучше бы ехать на той машине всего один день, а потом продать ее и купить получше, снова заплатив наличными.

Ничего не скажешь, решительные действия, но вполне выполнимые. Бэрри не была уверена, что не делает из мухи слона, но на кону стояла собственная жизнь и жизнь ребенка. Отчаянные времена требуют отчаянных решений. Кто же это сказал? Кажется какой-то революционер восемнадцатого века, и если это так, то она его прекрасно понимает. Она должна исчезнуть как можно незаметнее. А отцу, прежде чем покинет город, отправит открытку по почте, что у нее все в порядке, но для них обоих лучше расстаться на некоторое время. Иначе он посчитает, что дочь опять похитили, и сойдет с ума от тревоги и переживаний. Бэрри не могла с ним так поступить. Она продолжала любить отца, даже после того, что он сделал. И снова ее потрясла неуверенность. Невозможно поверить, что он продавал террористам информацию, это так непохоже на человека, которого она знала. Отца нельзя назвать любимчиком всех и вся, но наихудшим обвинением в его адрес, которое довелось услышать Бэрри, было обвинение в снобизме. С этим не поспоришь. Отец прекрасно показал себя в роли дипломата и посла, находил общий язык с ЦРУ, агенты которого, конечно же, были в каждом посольстве, виртуозно использовал положение в обществе и связи для улаживания проблем, в какой бы области они не возникали. Кроме того, был лично знаком с шестью последними президентами, а премьер-министры называли его близким другом. И такой человек стал предателем?

Быть такого не может. Если бы принятие решения было за ней, Бэрри бы поставила на невиновность отца.

Но она ждала ребенка, о котором пока не знал никто, кроме нее самой. Бэрри чувствовала тяжесть в грудях, ставших болезненно чувствительными, и давление внизу живота, связанное с увеличением матки и усиливающимся притоком крови к ней. Ощущение тепла не проходило, как будто зародившаяся новая жизнь в процессе формирования нагревала тело матери.

Ребенок Зейна.

Она сделает все, станет суровой и безжалостной, но обеспечит невредимость малыша. Найдет безопасное место и лучшее медицинское обслуживание, которое может получить беременная женщина. Изменит имя, получит новые водительские права и новую карточку социального страхования. Бэрри понятия не имела, как можно решить две последние задачи, но она справится. Всегда найдутся темные личности, которые за деньги предоставят любую информацию. Водительские права можно подделать, но карточка социального страхования должна пройти официальную регистрацию. Без номера карточки невозможно законно устроится на работу.

Придется учитывать еще одну трудность. Бэрри не могла себе позволить такую глупость, как жить на имеющиеся деньги, пока они полностью не закончатся. Значит, нужна работа с зарплатой, достаточной для оплаты крыши над головой и пропитания. У Бэрри имелись дипломы по истории и искусству, но так как придется жить под чужим именем, то они становятся совершенно бесполезными. Устроиться на преподавательскую должность не представляется возможным.

Так как ситуация с рабочими местами в том месте, где она поселится с ребенком, неизвестна, нужно просто дождаться и посмотреть. Не имеет значения, чем заниматься, офисной работой или еще чем, она согласится на первое, что попадется под руку.

Бэрри глянула на часы – половина восьмого. Несмотря на натянутые нервы, она чувствовала сильный, до боли в желудке, голод. Вопреки эмоциональным потрясениям тело беременной женщины жило по собственным законам и требовало полноценного питания.

Эта мысль вызвала улыбку на лице Бэрри. Словно младенец уже топнул крошечной ножкой и требовал то, что ему хотелось.

Осторожно прижав руку к животу и почувствовав увеличившийся животик, которого раньше не наблюдалось, Бэрри прошептала:

– Не волнуйся, скоро я тебя накормлю.

Бэрри приняла душ и оделась, мысленно готовясь встретиться с отцом и не проговориться. Когда она вошла в комнату для завтрака, отец засветился от радости, быстро сменившейся опасением.

– Как приятно позавтракать в твоей компании, – сказал он, сворачивая и откладывая в сторону газету.

– Меня разбудили крики птиц, – пояснила Бэрри, направляясь к буфету, чтобы положить себе тосты и яичницу. Легкая тошнота при виде сосисок заставила ее передумать насчет яиц и остановиться на тосте и фруктах. Бэрри надеялась, что этого будет достаточно для удовлетворения аппетита крошечного требовательного создания.

– Кофе? – предложил отец, как только она заняла место за столом. Серебряный кофейник уже был у него в руках.

– Нет, спасибо, не сегодня, – торопливо отказалась Бэрри, так как желудок снова предостерегающе сжался. – В последнее время я слишком увлеклась кофе, хочу уменьшить потребление кофеина. – Чистая ложь. Она прекратила пить кофе, как только заподозрила возможность беременности, и ее внутренности до сих пор предостерегали не поддаваться соблазну. – Я налью себе апельсиновый сок. – По крайней мере, он не вызывал тошноту.

Бэрри занялась едой, вежливо поддерживая беседу, но не в состоянии вести с ним открытый разговор, хотя однажды ей придется это сделать. Она не отрывала глаз от тарелки с едой, опасаясь, что отец прочитает ее мысли по лицу. Не хотелось его беспокоить еще больше.

– Сегодня у меня ланч с сенатором Гартом, – сказал отец. – Какие у тебя планы на день?

– Никаких, – ответила Бэрри. У нее были планы только на ночь.

Он выглядел успокоенным.

– Тогда увидимся во второй половине дня. Я сам сяду за руль, поэтому Пул в твоем распоряжении, если решишь поехать по делам.

– Хорошо, – согласилась она, как так никуда не собиралась.

Время после отъезда отца Бэрри провела за чтением, ненадолго засыпая время от времени. Теперь, когда она решила, что делать дальше, Бэрри чувствовала себя спокойнее. Завтра будет напряженный день, поэтому лучше как следует отдохнуть.

Отец возвратился в середине дня и нашел дочь в гостиной, где та сидела за книгой. Бэрри поглядела на него и сразу заметила, как ее присутствие растопило беспокойство в глазах отца.

– Ланч прошел успешно? – спросила она, как обычно делала это раньше.

– Ты же знаешь этих политиков, – неопределенно ответил отец.

Однажды он сядет и все ей расскажет, но сегодня ловко уклонился от подробностей. Сенатор Гарт входил в состав нескольких важных комитетов по национальной безопасности и иностранным делам. Прежде чем Бэрри смогла задать вопрос, отец прошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Раньше дверь всегда оставалась открытой, приглашая зайти, когда бы она не пожелала. Бэрри печально вернулась к книге.

***

Звонок в дверь ее напугал. Бэрри отложила книгу в сторону, подошла к двери и глянула в глазок, прежде чем впустить посетителя. За дверью стоял высокий темноволосый мужчина.

У нее закружилась голова, а сердце забилось, как у пойманной птички. За спиной Бэрри услышала голос отца, вышедшего из кабинета.

– Кто там? – настороженно спросил он. – Позволь этим заняться мне.

Бэрри не ответила. Она распахнула дверь и встретилась взглядом с холодными, серо-голубыми глазами Зейна. Сердце билось о ребра, мешая дышать.

Знакомый пристальный взгляд прошелся по ее телу и вернулся к лицу.

– Ты беременна?

Вопрос был задан тихим низким голосом, чтобы не смог услышать отец, который стремительно приближался.

– Да, – прошептала Бэрри.

Зейн уверенно кивнул, как будто легкое движение уладило вопрос.

– Тогда мы поженимся.

Глава 9

Подошел отец и оттеснил Бэрри от дверей.

– Кто вы? – требовательным и резким тоном спросил он.

Зейн спокойно разглядывал мужчину, который скоро станет его тестем, и наконец, закончив его осматривать, представился:

– Зейн Маккензи.

Выражение загорелого до темна лица прибывшего казалось безразличным, но пронзительный взгляд светлых глаз заставил Бэрри снова почувствовать, насколько опасным мог стать этот мужчина. Но холодный взгляд ее не испугал. В сложившихся обстоятельствах, ей был жизненно необходим именно такой человек.

Уильям Лавджой и до этого был встревожен, но теперь его лицо посерело и застыло в неподвижности. Голос звучал натянуто.

– Вы не можете не понимать, что для Бэрри лучше не видеть вас снова. Она старается оставить то событие позади…

Зейн посмотрел за спину Лавджоя на Бэрри, которую заметно трясло. Ее зеленые глаза смотрели с мольбой. Он не представлял себе, насколько зелеными были ее глаза – глубокого цвета лесной зелени – и насколько выразительными. У Зейна сложилось впечатление, что она умоляет не о том, чтобы он вел себя повежливее с ее отцом, а скорее просит о помощи в чем-то очень важном. Инстинкты воина пришли в движение, чувства поднялись на следующий уровень остроты. Зейн не представлял себе, о чем просила Бэрри, но собирался выяснить, как только разберется с текущей ситуацией. Настало время указать бывшему послу его место.

– Мы собираемся пожениться, – продолжая смотреть на Бэрри, объявил Зейн, чтобы прервать объяснения посла по поводу того, почему «морскому котику» желательно удалиться и немедленно. Стальные нотки голоса, привыкшего командовать самыми смертоносными бойцами невидимого фронта, как отрезали нудные покровительственные объяснения мистера Лавджоя.

Посол замолчал на полуслове, панически глядя в лицо Зейна. Потом напряженно произнес:

– Не будьте смешным. Бэрри не выйдет замуж за моряка, который считает себя кем-то особенным только потому, что научился убивать.

Взгляд Зейна переместился с Бэрри на ее отца и превратился в арктически ледяной, голубой цвет стал серым и засверкал кусочками льда. Лавджой невольно сделал шаг назад, его лицо побледнело до синевы.

– Бэрри, ты выйдешь за меня замуж? – намеренно спросил Зейн, не отрывая взгляда от ее отца.

Она посмотрела на Зейна, потом на отца, который напрягся в ожидании ответа дочери.

– Да, – ответила Бэрри, хотя ее мысли разбегались.

Зейн! Бэрри не стала интересоваться, какое чудо привело его к ней. Ее положение оказалось настолько отчаянным, что она вышла бы за него замуж, даже если бы не любила. «Морской котик»! Если кто-то и мог уберечь ее от опасности, от неизвестных врагов, которые привели отца на самый край пропасти, так это он. Бэрри носила его дитя, и очевидно именно эта причина привела Зейна в Вирджинию. Он из тех мужчин, которые серьезно относятся к своим обязательствам. Было бы замечательно, если бы привязанность оказалась взаимной, но сейчас Бэрри согласна взять все, что он в состоянии дать. Понятно, что она привлекала Зейна физически, иначе бы беременности не было.

Она выйдет за Зейна. Возможно, со временем он тоже ее полюбит.

Отец вздрогнул, услышав ее ответ. Повернулся к ней в половину оборота и произнес умоляющим голосом:

– Детка, не выходи замуж за такого человека, как он. Ты привыкла иметь самое лучшее, а он не сможет обеспечить тебе достойную жизнь.

Расправив плечи, Бэрри ответила:

– Я собираюсь выйти за него замуж как можно скорее.

Отец разглядел в ее глазах непреклонную решимость и повернулся к Зейну. Его слова сочились ядом:

– Вы ни пенни не получите из ее наследства.

– Папа! – потрясенно воскликнула Бэрри.

У нее были собственные деньги, унаследованные от матери и бабушки, так что голодать она не будет, даже если отец осуществит свои угрозы. Причинил страшную боль сам факт, что он посмел угрожать, посмел вредить ее будущей жизни с Зейном в такой вопиющей манере.

Зейн пожал плечами.

– Отлично, – ответил он с обманчивой мягкостью. Бэрри расслышала под спокойствием стальную решимость. – Можете делать со своими деньгами, что пожелаете. Мне нет до них дела. Но вы глупец, если надеялись держать ее рядом всю жизнь. Вы можете вести себя как упрямый осел и наплевать на будущих внуков, если вам того хочется, но ничего из сказанного ни черта не изменит.

Лавджой пошатнулся. Боль исказила его лицо, глаза затуманились мукой, когда он посмотрел на Бэрри.

– Не делай этого… – умолял он дрожащим голосом.

Теперь пришла ее очередь вздрогнуть. Не смотря на все это, Бэрри не хотела причинить отцу боль.

– Я беременна, – прошептала она, распрямляя плечи и готовясь к новым разящим словам отца. – И мы поженимся.

Ошеломленный признанием дочери, он переступил с ноги на ногу. Бэрри не думала, что отец может побледнеть сильнее, но это произошло.

– Что? – прохрипел он. – Но … но ты же сказала, что тебя не изнасиловали!

– Ее не насиловали, – подтвердил Зейн с мягкими, тягучими, очень мужскими интонациями.

Он встретился глазами с Бэрри, которая нежно и застенчиво улыбнулась.

– Меня не насиловали, – подтвердила она. Неожиданно ее щеки жарко запылали.

Какое-то время Лавджой не мог сказать ни слова, и смотрел на них, раскрывая и закрывая рот. Такого поворота он не ожидал. Затем краска злости ударила ему в лицо, прогоняя бледность.

– Ублюдок! – задыхаясь, выплюнул он. – Ты воспользовался ее беззащитным состоянием.

Бэрри дернула отца за руку, разворачивая к себе лицом.

– Прекрати немедленно! – закричала она. Ее стройное тело напряглось от ярости. Нервы Бэрри были на пределе с самого утра, и это противоборство только усилило напряжение. Внезапное появление Зейна вызвало эйфорию от счастья, что тоже оказалось ударом по нервной системе. Хватит с нее! – Если кто и воспользовался случаем, то это я. Хочешь подробностей? Ты их получишь! Но не думаю, что ты действительно захочешь узнать все.

На кончике языка Бэрри крутился вопрос, не собирался ли он хранить ее девственность всю оставшуюся жизнь, но она оставила горькие слова не высказанными. Будет больно им обоим. Кроме того, слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Отец ее любит, может быть, слишком сильно. Только страх потерять дочь заставил его так наброситься на Зейна. И она его любит, несмотря ни на что. Боль свернулась кольцами внутри нее, поэтому Бэрри смотрела на отца остекленевшими глазами. Все остальное отодвинулось в сторону.

– Я все знаю, – прошептала она. – Понимаешь меня? Все! Знаю, почему ты вел себя словно параноик, едва я выходила за порог дома. Мне нужно уехать.

Отец резко вздохнул, шок лишил его последних капель самоконтроля. Он не смог выдержать пристальный горящий взгляд дочери и отвернулся в сторону.

– Берегите ее, – прерывающимся голосом попросил он Зейна и с деревянной спиной направился в кабинет.

– Это я и собираюсь делать. – Так, одна проблема решена. Зейн бросил последний взгляд на удаляющегося противника. Его пристальный взгляд переместился на Бэрри, а губ коснулась медленная, останавливающая сердце улыбка. – Пора паковать вещи. Через час мы уезжаем.

Бэрри поспешила в свою спальню и собрала чемоданы, отдавая предпочтение не вечерним платьям и дизайнерским костюмам, а более практичной одежде. Хлопчатобумажная юбка до колен и топ, в которые она была одета, прекрасно подходили для путешествия, оставалось только накинуть шелковую блузку. Интуиция настойчиво подсказывала, что следует торопиться изо всех сил.

Бэрри шла с чемоданами к лестнице. Это не требовало особых усилий, так как они были на колесах. Но как только Зейн ее увидел, он оставил пост у парадной двери и взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньку.

– Не поднимай их, – приказал он и забрал багаж из ее рук. – Надо было позвать меня.

Он говорил тем же тоном, каким отдавал приказания своим подчиненным, но нервы Бэрри были слишком натянуты, чтобы сейчас воевать с ним по этому поводу. Без видимых усилий Зейн поднял все три чемодана, что заставило ее моргнуть от удивления, и направился вниз по лестнице. Бэрри поспешила за ним.

– Куда мы направляемся? Поедем на машине или полетим самолетом?

– В Лас-Вегас. Самолетом.

– И у тебя уже есть билеты? – удивленно спросила она.

Он остановился и посмотрел на нее через плечо, темные крылья его бровей немного приподнялись.

– Конечно, – ответил Зейн и продолжил свой путь вниз по ступенькам.

Подобная самоуверенность внушала страх. У Бэрри промелькнула мысль, во что же она себя втравила. Все больше и больше она убеждалась, что Зейн Маккензи держал под железным контролем не только себя, но и все вокруг. Вдруг у нее никогда не получится пробиться через окружающую его стену? Только в постели. В голове пронеслись воспоминания, которые вызвали румянец на щеках никак не связанный с быстрой ходьбой. Тогда он потерял контроль и это… захватывало дух.

– В какое время вылет? – Бэрри еще раз попыталась его догнать. – У нас будет время зайти в банк? Я хочу закрыть свои счета…

– Ты сможешь перевести их в местный банк, когда доберемся до дома.

Пока Зейн нес ее багаж в арендованный автомобиль, Бэрри подошла к двери кабинета и тихо постучала. Ответа не последовало, тогда через секунду она сама открыла дверь. Отец сидел за столом, упираясь в него локтями и спрятав лицо в ладонях.

– Прощай, папа, – мягко сказала Бэрри.

Он не ответил, только кадык дернулся, когда он сглотнул.

– Я дам тебе знать, где буду жить.

– Нет, – глухо попросил он. – Не надо. – Отец поднял голову и посмотрел на нее измученными глазами. – Не сейчас. Подожди … подожди немного.

– Хорошо, – прошептала Бэрри, понимание того, что происходит, резало без ножа. Так для нее безопаснее. Возможно, отец подозревал, что телефон прослушивается.

– Детка, я … – Он замолчал и снова с трудом сглотнул. – Я только хотел, чтобы ты была здорова и счастлива.

– Я знаю, папа. – Бэрри почувствовала влагу на щеках и смахнула слезы.

– Он не такой мужчина, которого я хотел для тебя. «Морские котики»… ладно, не бери в голову. – Он вздохнул. – Может он убережет тебя от опасности. Я на это надеюсь. Я тебя люблю, детка. Ты была центром моей жизни. Понимаешь, я никогда не думал… – Отец прервал речь, не в силах продолжать.

– Знаю, – снова сказала она. – Я тоже тебя очень люблю.

Бэрри осторожно закрыла дверь и застыла с опущенной головой. Она не слышала, как он приблизился, но внезапно Зейн оказался рядом и, обняв ее за талию, настойчиво повел к машине. Он не задавал вопросов, просто открыл дверцу для нее и помог сесть, затем захлопнул дверь словно поставил точку.

По дороге в аэропорт Бэрри сидела напряженно и внимательно следила за машинами вокруг.

– Сейчас у нас с тобой единственная возможность поговорить без свидетелей, достаточно долго такого случая не представится, – начал Зейн, со знанием дела управляя автомобилем в безумном потоке часа пик. – Почему бы тебе не объяснить, что происходит?

Он надел солнцезащитные очки, которые спрятали его глаза от Бэрри, но ей не надо было их видеть, чтобы узнать то холодное, отстраненное выражение.

Она задрала подбородок и направила взгляд прямо перед собой, обдумывая, почему его советы напоминают приказы. Не просто объяснить ситуацию, но он должен знать все. Бэрри нуждалась в его защите, по крайней мере, пока носит ребенка. Зейн не сможет оставаться начеку, если не будет знать об опасности. Она должна быть максимально честна с ним.

– Хочу, чтобы ты знал. Одна из причин, по которой я согласилась выйти замуж, в том, что мне нужна защита, а ты «морской котик». Если что-то… опасное… случится, ты знаешь, как с этим справиться.

– Насколько опасное?

Его голос звучал по-деловому, почти безразлично. Бэрри предположила, что в его работе опасность была настолько обыденным делом, что являлась правилом, а не исключением.

– Думаю, похитители могут сделать еще одну попытку, а сейчас у меня есть о ком заботиться, кроме себя.

Инстинктивным жестом беременной женщины Бэрри прикоснулась к животу, словно желая дотронуться до растущего в ней малыша и убедиться, что он в безопасности.

Зейн внимательно посмотрел в зеркало заднего вида, спокойно изучая движущийся поток машин сзади и сбоку. После секундного размышления он ухватил суть проблемы.

– Ты уведомила ФБР? Полицию?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я подозреваю, что папа каким-то образом замешан, – ответила Бэрри, едва не давясь словами.

Еще один взгляд в зеркало.

– Как именно?

Его голос звучал чертовски безразлично. Бэрри стиснула кулаки, решив сохранить самоконтроль. Если Зейн ведет себя отстраненно, то и она сможет. Бэрри тщательно следила, чтобы голос звучал как можно ровнее.

– Похищение не было случайным. Похоже, они хотели получить от отца какую-то информацию. Я не смогла придумать другой причины.

Ловко перестраиваясь из одного ряда в другой в путанице машин, Зейн какое-то время молчал. Бэрри практически слышала, как его мозг раскладывает информацию по полочкам. Наконец, он сказал:

– Твой отец запутался по самое горло, или он сам пошел бы в ФБР. В этом случае, тебя давно бы доставили в безопасное место и окружили стеной из агентов.

Зейн пришел к тем же заключениям, что и Бэрри, только легче ей от этого не стало.

– С тех пор, как мы вернулись в Вирджинию, отец стал невыносим. Не позволял выходить из дома одной, отслеживал все телефонные звонки. Он всегда защищал меня, но не так. Сначала я думала, что это слишком острая реакция на случившееся в Афинах, но, проанализировав все факты, поняла – опасность не исчезла. – Она сглотнула. – Я решила сегодня ночью незаметно выбраться из дома и исчезнуть на некоторое время.

Если бы Зейн задержался на один день, она бы уехала. Тогда он бы не знал, где ее искать, а у нее по-прежнему бы не было возможности с ним связаться. При этой мысли, на глазах Бэрри выступили слезы. Боже, они едва не разминулись.

– Держись, – скомандовал Зейн и крутанул руль вправо, пересекая встречку и вписываясь в острый поворот на другую улицу. Раздался визг шин и истерические гудки. Несмотря на его предупреждение, Бэрри едва успела схватиться за ручку, ремень безопасности врезался в тело.

– Что случилось? – воскликнула она, пытаясь передвинуться вправо и ослабить давление ремня.

– Возможно, у нас была компания. Я не хотел им оставлять ни одного шанса.

Бэрри заволновалась и повернулась назад, чтобы посмотреть в заднее стекло нет ли знакомых машин и не пытается ли кто-нибудь повторить их опасный маневр. Движение на дороге выглядело нормальным.

– Два белых мужчины между тридцати и сорока, оба в темных очках, – пояснил Зейн не с меньшим спокойствием, чем рассказывая об облаках на небе. Она вспомнила это сверхъестественное спокойствие. В Бенгази, чем ситуация становилась напряженнее, тем хладнокровнее он становился, словно совершенно лишался эмоций. Зейн должно быть не сомневался, что за ними следили, иначе бы не сделал такой опасный поворот. Желудок сжали спазмы, Бэрри боролась с внезапным приступом тошноты. Подозревать о возможной опасности для нее и ребенка – одно дело, а получить подтверждение – совершенно другое.

Что-то в словах Зейна привлекло ее внимание.

– Белые? – эхом отозвалась Бэрри. – Но я ду …

Она прервала себя на полуслове, потому что сказанное им имело смысл. Бэрри подсознательно искала ливийцев, а надо было вспомнить, что гордиев узел интриг завязали и ливийцы, и пособники Мака Прюета. Под подозрение попадали все, не только уроженцы Ближнего Востока. Белые, черные, арабы… Никому нельзя верить! Только Зейну.

– Наша машина им известна, значит, мы ее сменим. – Зейн сделал еще один неожиданный разворот, на сей раз без драматизма, но тоже не включая сигнала поворота и не снижая скорости больше, чем необходимо. – Сейчас я сделаю один звонок и позабочусь о другой машине. Потом мы помчимся в аэропорт.

Бэрри не поинтересовалась, кому он собирается звонить. В округе было полно военнослужащих всех родов войск. Кто-нибудь одетый в белую форму подберет их авто и вернет в прокатное агентство. И все. К этому времени они с Зейном будут на полпути к Лас-Вегасу.

– Они все равно меня найдут, – неожиданно сказала Бэрри, вспоминая о билете на ее имя.

– В конечном счете, да. Но им потребуется время, так что у нас есть солидный запас.

– А может и нет. – Бэрри прикусила нижнюю губу. – Этим утром я подслушала разговор отца с Маком Прюетом. Мак работает на ЦРУ, второй резидент в Афинах. Папа сказал ему, что хочет, чтобы все закончилось и что вовлечение меня никогда не предполагалось.

Зейн выгнул брови.

– Понимаю.

Еще бы он не понимал. Если отец работал с ЦРУ официально, то он бы мог обеспечить безопасность единственной дочери через легальные каналы. Появление на сцене Мака Прюета все меняет. У того есть доступ к информации, которая недоступна простым смертным. Даже при том, что ЦРУ не занималось операциями на территории США, щупальца его влияния простирались далеко. Если Мак захочет узнать, приобретен ли на ее имя билет в одном из аэропортов округа, то через минуту эта информация будет у него в руках.

– Если они не новички и записали номер машины, то очень скоро узнают мое имя, – сказал Зейн. – В противном случае, у них не будет ключа к определению моей личности. Как бы там не было, волноваться уже слишком поздно. Знают они мое имя или не знают, нет смысла менять наш первоначальный план. Полетим в Лас-Вегас, там и затеряемся. По крайней мере, на некоторое время.

– Как мы сможем затеряться? Если у Мака есть доступ к нашим персональным данным…

– Я вышел в отставку.

– О, – беспомощно произнесла Бэрри, изо всех сил пытаясь осмыслить еще одну неожиданную новость. Она мысленно подготовила себя к роли жены офицера флота. Частые переезды, строгое подчинение вышестоящим по званию – все это не очень отличалось от службы в посольстве, просто другой уровень. А теперь Бэрри понятия не имела, какой образ жизни им придется вести.

– И чем ты будешь заниматься?

– Я согласился на должность шерифа в одном из округов южной Аризоны. Предыдущий шериф умер прямо в офисе, поэтому губернатор назначил меня исполнять его обязанности до следующих выборов. Мы пробудем в Аризоне как минимум два года, может больше.

Шериф! Вот это сюрприз! Сделанное без подготовки заявление только усугубило ощущение нереальности. Бэрри постаралась сконцентрироваться на самом главном.

– Не имеет значения, какая у тебя теперь работа, – сказала она, стремясь говорить как можно невозмутимее. – Я больше рассчитываю на твою подготовку.

Зейн пожал плечами и направил машину на закрытую парковку.

– Понимаю, – ответил он невозмутимым, уверенным голосом. – Ты согласилась выйти за меня замуж, так как рассчитываешь на защиту. – Зейн опустил стекло и высунул руку, чтобы взять квитанцию. Красный шлагбаум поднялся, машина заехала на стоянку.

Бэрри стиснула ладони. Первоначальная волна счастья уступила место беспокойству. Да, Зейн пришел за ней и предложил пожениться, но, может быть, она ошиблась насчет взаимной привязанности. Бэрри почувствовала себя вырванной с корнем из привычного окружения и выведенной из равновесия. По Зейну не скажешь, что он счастлив ее видеть, а тут еще гора проблем, которую она спихнула ему на плечи. Очень скоро ему придется стать мужем и отцом, но что самое важное, Зейну придется защищать и жену и ребенка от неизвестного врага. Бэрри вспомнила, что он даже не поцеловал ее при встрече. Почувствовав приближающиеся слезы, она очень удивилась, что думает об этом в такое время. Если Зейн прав, и у них на хвосте преследователи, то опасность ближе, чем она себе представляла. Нашла время волноваться о причинах его предложения о замужестве. В конце концов, разве одной из причин ее решения выйти замуж за Зейна не стала необходимость защитить малыша?

– Я хочу, чтобы ты защитил нашего ребенка, – спокойно ответила Бэрри. – Есть и другие причины, но эта сейчас самая важная.

Со своими чувствами к нему она справится сама, но никак нельзя рисковать безопасностью малютки.

– Чертовски важная. Ты права. – Зейн бросил на нее быстрый взгляд, пока парковал машину на третьем уровне. – Обещаю, что никому не позволю обидеть тебя и ребенка.

Он снял солнцезащитные очки и вышел из машины с кратким:

– Жди здесь.

Зейн направился к телефону-автомату, набрал номер и развернулся к машине, чтобы во время разговора держать ее в поле зрения.

Глядя на него через парковку, Бэрри чувствовала моральное и физическое напряжение. Она выходит замуж на этого мужчину. Зейн выглядел выше, чем она его запомнила, худощавее, хотя светлая ветровка заметно натянулась на широких плечах. Темные густые волосы немного отрасли, а кожа осталась такой же загорелой. За исключением небольшой потери веса, ничто не выдавало, что пару месяцев назад он был серьезно ранен. Физическая сила Зейна устрашала, он и сам устрашал. Как она могла забыть об этом? Бэрри вспоминала его внимательность, страстность, заботу, но ведь одного охранника он убил без всякого оружия, голыми руками. Помнила о его смертоносной подготовке и собиралась ее использовать, но забыла, что это важная часть его сущности, а не качество, которое вызывается при необходимости и задвигается подальше в угол, когда необходимость отпала. Придется постоянно иметь дело и с этой чертой его характера, если она собирается принимать Зейна таким, каков он есть. Он не был и никогда не станет домашним ручным котенком.

Бэрри любила домашних кошек, но не хотела, чтобы Зейн походил на одного из них.

Она поняла и кое-что о себе. Прямо сейчас из-за малыша помощь ей необходима, но она не желала превращаться в изнеженную леди, которой требуется постоянная защита. Опыт Бенгази показал, что она более сильная и умелая, чем считала себя до этого. Отец был бы счастлив, если бы она вышла замуж за амбициозного мужчину, который нацелился в будущем стать послом, но ей нужно было другое. Ей хотелось в жизни чего-то дикого и необузданного. Зейна Маккензи. Под его сводящим с ума умением держать себя в руках чувствовалась природная дерзость и неприрученность. Не показная, а идущая изнутри.

Напряженные отношения с Зейном расстраивали Бэрри. Как она мечтала, что однажды он найдет ее, протянет руки, и она упадет в его объятья. Сегодня днем, открыв дверь и увидев его перед собой, она как дурочка ждала, что мечта осуществится. Действительность оказалась намного сложнее.

Правда в том, что они знают друг друга, в общей сложности не больше двадцати четырех часов, и большую часть этого времени провели два месяца назад. Занимались любовью с неудержимой, опаляющей страстью, зачали ребенка, но количество проведенного вместе времени осталось тем же.

Возможно, он встречался с другой, но ответственность заставила его найти спасенную узницу и выяснить, не привела ли страсть к нежелательным последствиям. Что он и сделал. Но теперь ему придется отказаться от любимой девушки. А вдруг Зейн хотел с ней обручиться?

И снова Бэрри с размаху ударилась о каменную стену неизвестности. Она ничего не знала о личной жизни Зейна. Знать бы хоть что-нибудь о его семье, происхождении, она бы сама его нашла. А теперь Зейн думает, что она даже не захотела узнать о его здоровье, о том жив ли он или умер.

Зейн возвращался к машине широким, ровным, мощным, бесшумным шагом, который она хорошо запомнила. Так передвигается хищник. Его загорелое лицо хранило невозмутимое выражение, бросая вызов ее усилиям прочитать его мысли.

Он открыл дверь и скользнул за рулевое колесо.

– Транспорт прибудет через несколько минут.

Бэрри кивнула, но ее ум до сих пор занимали мысли, как распутать завязавшийся узел. Опасаясь струсить, она неожиданно сказала:

– Я искала тебя. Меня без промедления отвезли в Афины, не дожидаясь окончания операции. Я пыталась связаться с тобой, узнать жив ли ты, как твое состояние, в какой госпиталь тебя переправили… Хоть что-нибудь. Отец попросил адмирала Линдли не давать хода моим запросам. Он сказал, что у тебя будет все в порядке и это все, что мне сообщили.

– А я все думал, что тебе удалось разузнать. Через пару недель после операции даже звонил тебе в посольство, но ответил твой отец.

– Он мне ничего не сказал, – призналась Бэрри, и привычная злость вместе с болью скрутила ее внутренности. С тех пор как ее забрали с «Монтгомери», эти два чувства стали основными в ее жизни. Значит, Зейн пытался связаться с ней. Сердце Бэрри чуть-чуть отпустило. – После возвращения домой я снова попыталась тебя разыскать, но ничего не узнала. Флот надежно хранит свои секреты.

– Все антитеррористические группы засекречены, – ответил Зейн отсутствующим тоном, внимательно следя в зеркало заднего вида за проезжающей мимо в поисках свободного места машиной.

Бэрри напряжено замерла, пока машина не исчезла за поворотом на нижний уровень.

– Прости, – произнесла она после нескольких минут тишины. – Я знаю, что свалила на тебя кучу проблем.

Зейн пристально посмотрел на нее пронзительными голубыми глазами, но выражение его лица оставалось невозмутимым.

– Меня бы здесь не было, если б я этого не хотел.

– У тебя есть девушка?

На сей раз он так долго смотрел на нее, что Бэрри покраснела и опустила глаза на стиснутые на коленях руки.

– Если бы была, я бы не занимался с тобой любовью, – наконец ответил Зейн.

О, Боже! Бэрри прикусила губу. Становится все хуже и хуже. Зейн отдалялся на глазах, как будто и не существовала та тонкая ниточка взаимопонимания, которая протянулась между ними во время его предложения о замужестве. Бэрри почувствовала спазм в желудке, тело окатило знакомое ощущение жара.

С трудом сглотнув, она взмолилась, чтобы тошнота, которая пока ограничивалась утренними часами, не начала появляться в самое неожиданное время. Секунду спустя Бэрри выскочила из машины и отчаянно огляделась в поисках туалета. Боже, бывают ли туалеты на парковках?

– Бэрри!

Зейн выбрался из машины с тревогой на лице и поспешил к ней. На ее лице явно читалось намерение сбежать, хотя направления она пока не выбрала, и он намеревался ей помешать.

Лестничная клетка? Кабина лифта? Бэрри подумала о людях, которым придется всем этим пользоваться и отвергла обе возможности. Наиболее разумным местом казался бетонный пол прямо под ногами, но ее утонченное воспитание категорически протестовало против этой идеи. Однако ее мнения никто не спрашивал, и Бэрри зажала рот руками за секунду до того, как подошел Зейн.

Острый взгляд светлых глаз смягчился по мере понимания.

– Сюда, – сказал он и поддержал ее рукой.

Внешние барьеры парковочного уровня представляли собой невысокие бетонные перегородки в половину человеческого роста. Туда и повел ее Зейн. Потрясенная тем, что может испачкать ничего не подозревающих прохожих внизу, Бэрри недолго сопротивлялась, но его хватка оказалась неумолимой, а тошнота подступала. Зейн поддерживал Бэрри, когда она, склонившись над барьером, беспомощно отдалась во власть судорогам.

Когда спазмы закончились, Бэрри открыла глаза и порадовалась, что с высоты третьего уровня смотрит не на улицу, а на проход между домами. Зейн поддерживал ее, прислонив к сильному телу, и вытирал носовым платком пот с ее лица. Затем он отдал Бэрри платок, чтобы она вытерла рот. От унижения она была готова провалиться сквозь землю. Строгое воспитание в закрытой швейцарской школе не позволяло леди демонстрировать слабость.

Ноги подгибались, так что приходилось опираться на него всем телом. А затем она осознала, что Зейн еле слышно нашептывает ей что-то глубоким голосом, прижимаясь губами то к вискам, то к волосам. Сильная ладонь распласталась по ее животу от одной тазовой кости до другой и полностью накрыла ребенка.

– Все хорошо, милая, – прошептал он и еще раз прижал губы к ее виску. – Ты сможешь дойти до машины или мне тебя отнести?

Бэрри никак не могла собраться с мыслями и дать ему конкретный ответ. И через секунду, видимо посчитав, что предоставил достаточно времени на принятие решения, Зейн взял инициативу на себя – подхватил ее на руки и несколькими широкими шагами добрался до машины. Осторожно усадил ее на сидение и расправил юбку вокруг ног.

– Хочешь попить? Что-нибудь безалкогольное?

Было бы здорово глотнуть холодненького и кислого.

– Только без кофеина, – успела сказать она.

– Ты окажешься вне моего поля зрения не больше двадцати секунд, но посматривай за проезжающими машинами и подай сигнал, если что-то тебя встревожит.

Она кивнула, и Зейн закрыл дверцу, запечатав Бэрри в коконе тишины. Желательно было бы постоять на свежем воздухе, но она понимала, что оставаясь снаружи, окажется на виду, а, следовательно, легко доступной мишенью. Бэрри откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Тошнота исчезла так же быстро, как и появилась, но после нее внутренности словно превратились в желе. Она чувствовала слабость и сонливость, а еще смущение из-за его непредсказуемой нежности.

Хотя чему тут удивляться! Она носит его ребенка, и именно вероятность такого поворота событий заставила Зейна отправиться на ее поиски. Как только он заметил явные признаки тошноты, что напрямую связано с ее состоянием, то в очередной раз продемонстрировал способность молниеносно принимать решение.

Появление Зейна около дверцы водителя поразило Бэрри, так как в полусонном состоянии она не могла поверить, что он отсутствовал достаточно долго, и уже справился с заданием. Но запотевшая зеленая жестяная баночка в его руке вызвала у Бэрри неистовую жажду. Она открыла дверцу и буквально выхватила питье до того, как Зейн уселся на свое место. К тому времени, когда он захлопнул дверцу, Бэрри уже открыла баночку и с жадностью пила.

Когда жестянка опустела, Бэрри откинулась на спинку сидения с удовлетворенным вздохом. Она услышала низкий напряженный смех и повернулась в сторону Зейна, рассматривающего ее со странным выражением глаз, в котором смешались насмешливые, жаркие и воинственные искорки.

– Впервые в жизни возбудился от вида пьющей газировку женщины. Еще хочешь? Я постараюсь держать себя в руках, но вторая баночка может оказаться большим, чем я смогу выдержать.

Глаза Бэрри удивленно округлились, на щеках вспыхнул жаркий румянец, но она не смогла удержаться и стрельнула глазами вдоль его туловища. Зейн сказал чистую правду. Неужели он всегда говорит только правду? Бэрри сцепила руки, чтобы не поддаться искушению и не погладить то, что привлекло ее внимание.

– Я уже напилась, – хриплым голосом ответила она. – Но если пожелаешь, готова выпить и вторую.

Насмешка исчезла из его глаз, осталось только горячее желание. Зейн потянулся к Бэрри, но внезапно повернул голову в направлении подъезжающей машины.

– Вот и наш транспорт, – заметил он.

Голос Зейна снова звучал холодно и бесстрастно.

Глава 10

Бэрри выходит за него замуж только потому, что ей нужна защита. Эта мысль грызла Зейна весь долгий полет в Лас-Вегас. Она спокойно сидела в соседнем кресле, время от времени засыпая и отвечая на вопросы, только когда он их задавал. У нее был загнанный взгляд человека, долгое время находящегося под давлением. И сейчас, когда обстоятельства изменились, она падала с ног от усталости. Наконец Бэрри окончательно заснула, уронив голову ему на плечо.

И беременность делала свое дело. Зейн не заметил никаких внешних изменений, но три его старших брата произвели на свет достаточно детишек, чтобы он узнал, как устают женщины в первые месяцы беременности. По крайней мере, Шиа и Лорен уставали. А вот Кэролайн ничто не могло утихомирить, даже пятеро сыновей.

При мысли о ребенке Зейна снова потряс сумасшедший собственнический инстинкт. В теле Бэрри рос его ребенок! Больше всего ему хотелось усадить ее на колени и не выпускать из рук, но переполненный самолет – не самое лучшее место для того, что у него на уме. Закончится брачная церемония, они окажутся в номере гостиницы, вот тогда… Зейн хотел ее даже больше, чем в Бенгази. Когда Бэрри открыла дверь, и он заглянул в ошеломленные зеленые глаза, его тяга к ней оказалась настолько сильной и непреодолимой, что он едва обуздал желание заключить ее в объятья. Зейна удержало только приближение ее отца.

Не надо было так долго выжидать. Как только он более или менее пришел в себя, следовало отправиться к Бэрри. Ей пришлось жить в страхе и спасаться так же, как в Бенгази, – молча, но решительно. Зейн не хотел, чтобы она еще хоть раз в жизни испытывала страх.

***

Прибытие на парковку Банни и Призрака на доведенном до ума по заказу Банни «олдсмобиле 442» 1969 года выпуска походило на воссоединение друзей. Бэрри выскочила из арендованного автомобиля со счастливым возгласом, восторженно их обняла и поворачивала голову от одного «морского котика» к другому. Зейн с одобрением заметил, что оба были предусмотрительно вооружены. В гражданской одежде, но под рубашкой навыпуск угадывался основной пистолет под рукой, и меньший по размеру за спиной. В повседневной жизни «котики» не носили оружие, но Зейн объяснил им ситуацию и оставил подготовку на их усмотрение. По выработанной годами привычке они подготовились к любым неприятностям. У Зейна тоже в кобуре под левой подмышкой пряталось оружие, прикрытое легкой ветровкой.

– Не стоит волноваться, мэм, – уверял Бэрри Призрак. – Мы доставим вас с боссом в аэропорт в целости и сохранности. Ни одна машина, кроме наскаровских[16], не сможет сравниться с колесами Банни.

– Нисколько не сомневаюсь, – ответила она, уставившись на светло-серую машину, которая выглядела совершенно неприметной. И хромированных деталей на ней было не больше, чем на обычной заводской модели. Но низкое урчание двигателя на холостых оборотах звучало совсем не так, как у серийных машин, и покрышки оказались значительно шире.

– Пуленепробиваемые стекла, усиленный метал, – гордо рассказывал Банни, помогая Зейну переносить ее багаж в свою любимицу. – Стальные пластины не подходили для нужной мне скорости, поэтому я обратился к новому поколению бронированных материалов, легче и надежнее кевлара[17]. Я все еще работаю над защитой от возгорания.

– Тогда я буду чувствовать себя в полной безопасности, – уверила его Бэрри.

Когда вместе с Зейном они усаживались на заднее сидение двухдверной машины, она шепотом спросила:

– Где это Наскар?

Призрак, за сорок шагов слышавший падение булавки, очень медленно развернулся в сторону заднего сидения. Его лицо выражало невероятное удивление.

– Не «где», мэм, – сказал он, стараясь перебороть шок, – а «что»! «Наскар» – это гонки на серийных автомобилях.

Как всякий нормальный южанин, он вырос, фанатея по гонкам, и всегда впадал в ступор, когда сталкивался с человеком, который не разделял его увлечение этим видом спорта.

Бэрри посмотрела на Призрака с извиняющейся улыбкой.

– Я очень долго прожила в Европе и знакома только с гонками «Гран При»[18].

Банни насмешливо фыркнул.

– Игрушечные машинки. На них нельзя ездить по улицам. Только гонки серийных машин можно считать настоящими гонками.

В это же время он выводил своего обманчивого на вид монстра с парковки на улицу, замечая настороженным, пристальным взглядом каждую мелочь.

– Зато я была на лошадиных бегах, – продолжала Бэрри в попытке искупить вину.

Оценив серьезность ее тона, Зейн спрятал улыбку и спросил:

– Ты ездишь верхом?

Внимание Бэрри переключилось на него.

– Да, я люблю лошадей. А почему ты спрашиваешь?

– Тогда из вас получится настоящая Маккензи, – растягивая слова, заметил Призрак. – В свободное время босс выращивает лошадей.

Его голос звучал несколько иронично, потому что у «морских котиков» оставалось столько же свободного времени, сколько цветов на теле альбиноса.

– В самом деле? – с сияющими глазами спросила Бэрри.

– У меня есть несколько штук. Тридцать или около того.

– Тридцать?!

Бэрри откинулась назад, в ее взгляде отразилось замешательство. Зейн догадался, о чем она думала: содержание одной лошади было недешевым делом, не говоря уже про тридцать. Лошадям требовалось много места и заботы, что Бэрри вряд ли могла связать с бывшим офицером Флота, который к тому же являлся членом элитного антитеррористического подразделения.

– Это наше семейное дело, – объяснил Зейн, поворачивая голову из стороны в сторону и внимательно рассматривая машины вокруг.

– Все чисто, босс, – сказал Банни. – Сомневаюсь, что они засекли подмену или следят на нескольких машинах.

Зейн тоже сомневался, поэтому немного расслабился. Такая слежка требует кучу времени для серьезной координации, и путь должен быть хорошо известен. Выбранный Банни маршрут до аэропорта оказался настолько запутанным, что любой хвост уже бы проявился, или отстал. Пока все под контролем.

Они без происшествий добрались до аэропорта, но на всякий случай Банни и Призрак проводили экс-командира и его невесту до зоны предполетного контроля. Пока Зейн спокойно проходил проверку с личным оружием, два члена его бывшей команды поехали за арендованной им машиной, чтобы вернуть ее в агентство, но не в офис рядом с терминалом национальных авиалиний, а в тот, что располагался ближе к международному терминалу. Простенькая уловка, которая задержит преследователей, если они есть.

***

Теперь, когда они благополучно летели на самолете, Зейн начал планировать необходимые действия для распутывания ситуации.

Первые шаги – самые легкие. Подрядить Ченса раскопать, в какое дерьмо вляпался отец Бэрри. Ради нее Зейн надеялся, что не в предательство. Но что бы не происходило, он собирался положить конец этой истории. У Ченса имелся доступ к такой информации, которая и не снилась национальным службам безопасности. Если Уильям Лавджой продает секреты страны, то он понесет заслуженное наказание. Другого не дано. Зейн долгие годы посвятил защите Родины, и на гражданской службе присягал служить закону. Для него не было другого пути, даже ради Бэрри. Зейн очень не хотел причинять ей боль, но еще больше он не хотел видеть ее в опасности.

Бэрри спала до самой посадки, пока колеса лайнера не коснулись посадочной полосы. Она выпрямилась, откинула с лица волосы и растерянно огляделась. Никогда в жизни ей не удавалось вздремнуть в самолете, и эта сонливость была еще одним подтверждением изменений, происходящих в ее теле. Потеря полного контроля над собой смущала и даже пугала.

С другой стороны, отдых дал ей дополнительные силы, которые так необходимы перед лицом значительных перемен в ее жизни. Перемен ожидаемых, но от этого не менее пугающих.

– Сначала мне бы хотелось принять душ и сменить одежду, – твердо сказала Бэрри.

Пусть брак заключается в спешке, даже без намека на ту церемонию, которую она видела в мечтах, хотя отметить это событие с помпой и в вычурных нарядах Бэрри никогда не желала, но выходить замуж в помятой одежде и с непромытыми после сна глазами она тоже отказывалась. Только в самом крайнем случае, если речь пойдет о жизни или смерти.

– Хорошо, сначала заселимся в отель. – Зейн провел рукой по щеке, мозолистые пальцы со скрипом прошлись по щетине. – Мне не помешает побриться.

В Бенгази бритва ему бы тоже не помешала. Бэрри тотчас вспомнила ощущение колючей щетины на своей обнаженной груди. По телу прокатилась волна жара и оставила после себя ощущение слабости и горящих щек. Прохладный воздух, дующий сверху из маленького вентиляционного отверстия, сразу стал недостаточно прохладным.

Бэрри надеялась, что Зейн ничего не заметит, но надежда была слабой, так как его обучали фиксировать каждую мелочь. Скорее всего, он может описать каждого пассажира за десять рядов в любом направлении от их места. После пробуждения Бэрри обратила внимание, что Зейн напрягался каждый раз, когда в направлении туалета проходили люди.

– Тебя не тошнит? – поинтересовался он, заметив ее покрасневшее лицо.

– Нет, просто немного жарковато, – честно ответила Бэрри, еще сильнее заливаясь румянцем.

Зейн продолжал пристально смотреть на нее, и беспокойство в его глазах заменило понимание. Черт, ничего от него не скроешь! С самого начала он видел ее насквозь и чувствовал ее отклик почти одновременно с ней.

Тяжелый взгляд из-под полуопущенных век медленно переместился вниз на округлости ее груди. Бэрри резко вздохнула, так как в ответ на явный мужской интерес соски напряглись и послали горячую волну до самого лона.

– Они стали более чувствительными? – спросил Зейн.

Бэрри с возмущением подумала, что он не имеет права так с ней поступать. Они оба в полном пассажиров самолете, выруливающем к ближайшему свободному выходу, а Зейн задает вопросы о ее груди, словно собирается через минуту стянуть с нее одежду.

– Стали?

– Да, – шепотом ответила Бэрри.

Из-за беременности все ее тело стало более чувствительным. А еще из-за острой реакции на любимого мужчину, который скоро станет ее законным мужем. Тогда она снова окажется в постели в его объятьях.

– Сначала бракосочетание, – пробормотал Зейн. Бэрри иногда пугалась, не читает ли он ее мысли. – Иначе мы до завтра не выберемся из отеля.

– Ты, случайно, не экстрасенс? – с раздражением поинтересовалась она.

Улыбка медленно коснулась его красивых губ.

– Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что означают напрягшиеся соски.

Бэрри глянула вниз и увидела, что ни шелковый лифчик, ни тоненький топ не скрывали затвердевшие соски. Сгорая от смущения, она прикрыла полами шелковой блузки предательские шишечки, а Зейн в ответ рассмеялся. Бэрри утешало только то, что вряд ли соседи слышали его слова. Зейн говорил тихо, и шум на борту не позволял подслушивать разговоры.

Стюарды попросили всех оставаться на своих местах, пока самолет не остановится и не откроются двери. Как обычно, пассажиры проигнорировали просьбу и скопились в проходах, доставая ручной багаж из верхних ящиков и из-под сидений. Зейн ловко пролез в проход, и на долю секунды полы его ветровки распахнулись. Бэрри заметила под его левой подмышкой кобуру и металлический блеск рукоятки пистолета. Затем Зейн отработанным до автоматизма движением дернул плечом, и ветровка вернулась на место. Чувствовалось, что он повторял его несчетное число раз и даже не задумывался.

Бэрри, конечно, знала, что Зейн вооружен, так как он предупреждал охрану аэропорта и авиалиний перед посадкой. Скука и вынужденное бездействие во время полета отодвинули последние события в дальний угол сознания, но вид большого автоматического пистолета вернул их назад.

Зейн помог Бэрри подняться с кресла и выйти в проход перед ним. Пассажиры стояли спрессованные, как сардины в банке. Бэрри прислонилась к нему спиной, словно к теплой каменной стене. Зейн развел руки и уперся ладонями в подлокотники сидений, защищая ее сзади. Его дыхание шевелило волосы на ее голове, и Бэрри снова ощутила, какой он высокий. Сама она была среднего роста, и если бы откинулась, то ее голова удобно устроилась бы между его плечом и головой.

Мужчина перед ней пошевелился, заставив отступить назад, и Зейн обнял ее одной рукой, прижал к себе и защищающим движением ладони прикрыл низ ее живота. Бэрри куснула губу, переходя от испуга к удовольствию от его прикосновения. Она так долго не протянет! Сойдет с ума или от болезненных уколов страха, или от острого разочарования.

Наконец, линия пассажиров заволновалась и двинулась к открытой двери, вперед к свободе. Зейн опустил руку. Продвигаясь по проходу, Бэрри поймала взгляд женщины, которая предпочла остаться на месте пока не закончится лихорадочный исход пассажиров. Пожилая леди стрельнула глазами на Зейна, а потом понимающе улыбнулась Бэрри.

– Мадам, – вежливо кивнул Зейн, и Бэрри догадалась, что он заметил безмолвную сцену. Его осведомленность о каждой происходящей вокруг мелочи начала ее нервировать.

А если она не хочет, чтобы все замечали? Многие жены были бы до смерти счастливы, если бы мужья обращали внимание на некоторые частности. Но не до такой же степени!

Противореча сама себе, Бэрри подумала, что, если альтернативой считать жизнь без него, то лучше она приспособиться к привычкам Зейна. Больше двух месяцев сохла по любимому, а как только он появился, испугалась его настороженности. Зейн же специально подготовленный специалист – наемный убийца, как назвал его отец. Он бы не выжил, если бы не умение анализировать окружающую обстановку. И она бы не выжила.

Бдительность Зейна была видна невооруженным взглядом во время их движения в зал выдачи багажа. Аэропорт напоминал гудящий улей, в котором все движется и изменяется, и холодный пристальный взгляд бывшего «морского котика» оценивал каждого человека в ближайшем окружении. Как уже не раз до этого, Зейн повел ее так, что с одной стороны будущую жену прикрывала стена, а с другой – его собственное тело. Он уже один раз в подобном случае получил пулю, и Бэрри испытывала сумасшедшее желание схватить его и пихнуть поближе к стене.

Они еще не дошли до зала выдачи багажа, когда Зейн остановился.

– Подождем здесь минутку.

Бэрри старательно сохраняла спокойствие, пытаясь совладать с бабочками, которые внезапно запорхали в животе.

– Заметил что-то подозрительное? – поинтересовалась она.

– Нет, мы ждем кое-кого. – Он смотрел ей в лицо, и холодный взгляд сразу потеплел. – Мисс Лавджой, ты – маленькая бесстрашная женщина. Не имеет значения, что происходит, ты сводишь концы с концами и все делаешь как надо. Неплохо для избалованной светской крошки.

Бэрри выглядела озадаченной. Ни разу в жизни ее не называли «избалованной», а уж тем более «светской крошкой». Если бы не лукавые искорки в глазах Зейна, она бы поспорила с использованными им выражениями. А так, немного их обдумав, кратко кивнула, соглашаясь.

– Ты прав, – безмятежно пропела она. – Я бесстрашная для избалованной светской крошки.

От неожиданности Зейн тихо рассмеялся, звук оказался невероятно сочным, но в миг посерьезнел, увидев приближающегося мужчину средних лет в строгом костюме и с рацией в руке.

– Шериф Маккензи? – спросил подошедший.

– Да.

– Трэвис Хасли, служба безопасности аэропорта. – Мистер Хасли предъявил удостоверение. – Багаж доставили в охраняемую зону, как вы просили. Сюда, пожалуйста.

Зейн даже это предусмотрел! Они проследовали за мистером Хасли через дверь без надписи. Принимая во внимание охрану, схватить ее в здании аэропорта довольно сложно. Самым логичным было бы подождать возле выхода из зала получения багажа и последовать за ними, пока не представится удобный случай. Зейн расстроил и этот план. Видимо он связался со службой охраны, когда ненадолго покинул ее, выйдя в туалет.

Как только они вышли из помещения, сухой горячий воздух ударил им в лицо. Три ее чемодана и складной саквояж для одежды, который Зейн забрал из камеры хранения перед отлетом, ожидали около запасного выхода, который располагался в отдалении от зоны прибытия. Их также ждала машина, рядом с которой стоял молодой человек в гражданской одежде с характерной короткой стрижкой военнослужащего.

Мужчина вытянулся по стойке «смирно».

– Пилот Захариас в вашем распоряжении, сэр.

Загорелое лицо Зейна осветила настоящая улыбка.

– Спокойнее, я не мой брат.

Захариас хмыкнул и расслабился.

– С первого взгляда этого не скажешь.

– Если он воспользовался служебным положением и занял ваше свободное время, я найду другой транспорт.

– Я сам вызвался, сэр. Генерал оказал мне личную услугу, когда я был совсем зеленым. Доставить его брата в город – самое меньшее, что я могу для него сделать.

Брат? Генерала? Бэрри мысленно подняла брови. Сначала лошади, теперь еще это. Она поняла, что ничего не знала о происхождении мужчины, который скоро станет ее мужем, но то, что удалось раскопать, мягко говоря, впечатляло.

Зейн представил ее с серьезной учтивостью.

– Бэрри, пилот Захариас. Он пожертвовал своим свободным временем и машиной, чтобы обеспечить нам безопасную дорогу в город. Мистер Захариас – моя невеста, Бэрри Лавджой.

Она торжественно обменялась рукопожатием с молодым пилотом, который был готов вывернуться наизнанку, чтобы угодить.

– Рад познакомиться, мэм. – Открыв багажник, молодой человек начал поспешно укладывать вещи, а затем робко возразил, когда Зейн поднял два чемодана и поднес их к машине. – Позвольте мне самому, сэр.

– Я теперь гражданское лицо, – ответил Зейн, в глазах которого продолжала светиться насмешка. – И служил во флоте.

Молодой пилот пожал плечами.

– Да, сэр, но вы все еще брат генерала. – Он немного помолчал, а потом спросил. – Вы на самом деле служили «морским котиком»?

– Виновен.

– Черт! – выдохнул Захариас.

Они с облегчением устроились в оснащенном кондиционером «шевроле» пилота и тотчас отъехали. Молодой водитель прекрасно знал Лас-Вегас. Не спрашивая совета, он постарался избежать основных магистралей, развернулся на север и выехал из аэропорта по Парадайз-Роуд. Захариас непринужденно поддерживал разговор, но Бэрри заметила, что он не упомянул о характере личной услуги, которую оказал ему генерал Маккензи, и не касался личных дел. Пилот говорил о погоде, пробках, туристах, отелях. Зейн назвал ему гостиницу подальше от центра, и вскоре молодой человек отправился по своим делам, а они подошли к стойке регистрации.

Стоя рядом с Зейном, Бэрри спокойно ждала, пока он оформлял номер на Глена и Алису Темпл – она понятия не имела, почему он выбрал такие имена, – не обращая внимания на понимающую ухмылку администратора. Возможно, тот принял их за любовников, состоявших в браках и назначивших тайную встречу в отеле. Но это устраивало Бэрри, не станет проявлять особое любопытство.

В лифте поднимались и другие пассажиры, так что Бэрри держала рот на замке. Она молчала до тех пор, пока они не дошли до снятого Зейном люкса и пока не удалился носильщик, унося щедрые чаевые. Номер оказался не менее роскошным, чем те, в которых она привыкла останавливаться в Европе. Пару часов назад она бы переживала, что цена слишком высока, и что Зейн выбрал его только потому, что она привыкла к люксам. Однако теперь у нее не было подобных иллюзий. Как только за носильщиком закрылась дверь, Бэрри скрестила руки на груди и спокойно посмотрела ему в лицо.

– Лошади? – любезно начала она. – Семейное дело? Брат, который по счастливой случайности оказался генералом военно-воздушных сил?

Зейн снял ветровку, затем кобуру с плеча.

– Все верно.

– Я совсем тебя не знаю, правда?

Бэрри говорила спокойно, даже немного смущенно, и смотрела, как он обмотал ремни вокруг кобуры и положил ее на прикроватную тумбочку.

Зейн расстегнул молнию саквояжа, достал костюм, а потом начал доставать другие предметы одежды. Светлые глаза мимоходом скользнули по ее лицу.

– Меня ты знаешь. Тебе неизвестны факты моей биографии, но у нас сейчас недостаточно времени для легкой беседы. Намеренно я ничего от тебя не скрывал. Спрашивай, что хочешь.

– Не собираюсь составлять подробный вопросник, – успокоила его Бэрри, хотя следовало бы сделать именно это. – Просто…

Она растерянно развела руками. Собралась замуж, а сама ничего не знает о семье будущего мужа.

Зейн начал расстегивать рубашку.

– Обещаю провести расширенный инструктаж, как только у нас появится время. А сейчас, милая моя, неси свой симпатичный задик в одну ванную, пока я займу другую. Потом мы поженимся и как можно быстрее вернемся в эту кроватку. Через час после этого и поговорим.

Бэрри посмотрела на огромную кровать королевских размеров и задумалась над приоритетами.

– Здесь мы в безопасности?

– Достаточно, чтобы я мог сосредоточиться на других вещах.

Ей не надо было спрашивать, какие «другие вещи» имел в виду Зейн. Бэрри посмотрела на кровать и глубоко вздохнула.

– Мы можем поменять очередность этих вещей, – предложила она. – Что ты думаешь о таком порядке: кровать, разговор, а затем свадьба? Скажем, завтра утром.

Не закончив доставать из саквояжа рубашку, Зейн замер. Бэрри смотрела, как темнеют его глаза, как лицо застывает от страсти. Через секунду он вытащил рубашку и намеренно сдержанным движением опустил пустую сумку на пол.

– Я тебя даже не поцеловал.

Бэрри с трудом сглотнула.

– Я заметила и подумала…

– Не надо, – отрезал Зейн. – Не думай. Я не поцеловал тебя только потому, что, начав, не смог бы остановиться. Знаю, у нас все получается не в том порядке. Черт, с самого начала! Когда я впервые тебя увидел, ты была голой. Даже тогда я тебя хотел, дорогая, и сейчас так хочу, что у меня внутри все болит. Но тебя до сих пор преследуют неприятности, и моя обязанность состоит в том, чтобы любыми способами не подпустить их к тебе и к нашему ребенку. Меня могут убить…

Задыхаясь, Бэрри начала возражать, но он ее прервал.

– Такая вероятность существует, я это понимаю. И понимал долгие годы службы. Мы должны пожениться как можно скорее, потому что мне неведомо, что нас ждет завтра. Если я просчитаюсь или потерплю неудачу, малыш не останется незаконнорожденным, а будет носить фамилию Маккензи. Эта фамилия обеспечит некоторую безопасность ребенку и тебе, и я хочу, чтобы она у тебя была. Как можно скорее!

В глазах Бэрри все расплывалось от слез. Она смотрела на человека, который уже получил из-за нее пулю и готов получить другую. Зейн был прав. Она знала, что он за человек, даже если не имела понятия о его любимом цвете и об оценках в школе. Бэрри знала главное, поэтому так быстро и отчаянно влюбилась. Пусть он не самый легкий в общении человек. С этим можно справиться. Пусть ее иногда пугает самообладание Зейна, а его поразительные глаза способны замечать каждую мелочь – значит, не получится сюрпризов к Рождеству и ко дню рождения. Ну и ладно!

Если он готов умереть за них с малышом, то она тоже сможет быть с ним честной до конца.

– Есть еще одна причина, по которой я согласилась выйти за тебя замуж, – сказала Бэрри.

Темные брови Зейна взлетели в немом вопросе.

– Я тебя люблю.

Глава 11

Зейн вышел в темно-сером костюме, черных ботинках и шляпе. Бэрри надела простое белое платье до колен, без рукавов. Классический стиль подчеркивали не только строгие линии кроя, но и отсутствие украшений. Она уложила темно-рыжие волосы в свободный узел, оставив для смягчения строгой прически несколько свободных прядей. Единственным украшением были жемчужные сережки-гвоздики. Бэрри переодевалась в ванной комнате рядом со спальней, Зейн – в ванной рядом с гостиной. Они встретились в дверях между двумя комнатами готовыми к шагу, который сделает их мужем и женой.

***

Откровенное признание в любви вызвало на лице Зейна неприкрытое удовлетворение. На этот раз он не стал прятать чувств.

– Я не знаю, что такое любовь, – сказал он таким ровным тоном, что Бэрри захотелось его встряхнуть. – Но я точно знаю, что ни одну женщину в жизни не хотел больше, чем хочу тебя. Мы женимся на всю жизнь. Я буду заботиться о тебе и детях, все ночи буду проводить дома и сделаю все возможное, чтобы ты чувствовала себя счастливой.

Зейн не сказал, что любит, но слова прозвучали как клятва, а на глазах Бэрри заблестели слезы, которые в последние дни появлялись так легко. Ее сдержанный воин полюбит ее, только немного ослабит защитные барьеры и позволит себе это сделать. Долгие годы он подавлял чувства, так как приходилось действовать в сложных, опасных для жизни ситуациях, требовавших хладнокровия, точности мысли и быстроты реакции. Любовь не позволяла человеку оставаться спокойным и собранным, она приносила с собой бурю чувств, непредсказуемость, а, значит, делала более слабым и уязвимым. И, конечно, Зейн будет приближаться к любви осторожно, словно к бомбе.

– Не плачь, – мягко попросил он. – Обещаю, я буду хорошим мужем.

– Я знаю.

И они разошлись в разные ванные комнаты, чтобы подготовиться к церемонии.

***

В небольшую часовню – одну из самых маленьких и редко посещаемых, так как она не предоставляла услуги по бракосочетанию в машине[19] – Зейн и Бэрри отправились на такси.

Заключить брак в Лас-Вегасе было проще простого, но Зейн приложил немало усилий, чтобы сделать церемонию запоминающейся. Купил Бэрри небольшой букет и подарил золотой браслет красивого плетения, который надел ей на правую руку. Когда они остановились перед мировым судьей, сердце Бэрри тяжело билось, а браслет, казалось, обжигал запястье. Левой рукой Зейн удерживал ее за правую руку, и она почувствовала мягкость, теплоту, надежность и непреодолимую решимость.

Внешне все проходило в рамках правил, но с первого мгновения встречи с Зейном, она словно настроилась на него и постоянно ощущала в его действиях примитивный собственнический инстинкт. Физически Зейн уже получил ее, а теперь делал это юридически. В ней рос их ребенок. Его удовлетворение было настолько сильным, что окружало почти видимым ореолом. Бэрри тоже чувствовала радостный подъем, поэтому уверенно произносила клятвы – эти звенья цепи, навсегда связующие их жизни. Тем жарким длинным днем в Бенгази между ними возникли узы, которые остались нерушимыми, несмотря на разлучившие их обстоятельства.

Зейн припас для нее еще один сюрприз. Она не ждала кольца, слишком мало времени прошло после того, как они приняли решение пожениться. Но в нужный момент он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил на свет два золотых ободка, один для нее, другой для себя. Когда Зейн надевал колечко ей на палец, оно оказалось немного широковато. Бэрри встретилась глазами с мужем и поняла – скоро она наберет вес и кольцо станет как раз. Она взяла более широкий золотой ободок, надела его на безымянный палец левой руки Зейна и испытала необычайно острое чувство удовлетворения. С этого момента Зейн – ее муж перед Богом и людьми!

После того, как бракосочетание было зарегистрировано должным образом, и свидетельство о браке подписано молодоженами и свидетелями, пара отправились в отель на такси.

– Сначала ужин, – настоял Зейн, направляя ее к одному из ресторанов внутри здания. – Ты ничего не ела в самолете, а в твоем часовом поясе уже за полночь.

– Мы можем заказать еду в номер, – предложила Бэрри.

В глазах Зейна появилось знакомое выражение, и веки наполовину опустились.

– Не можем, – ответил он уверенно, но немного напряженно. Лежащая на ее талии теплая мужская рука потяжелела. – Тебе надо поесть, а я не уверен, что смогу долго держать себя в руках, если мы уйдем из общественного места.

Возможно, единственным желанием Зейна было ее накормить, а может он знал о соблазнении больше других мужчин, думала Бэрри, глядя ему в глаза во время смены блюд. Понимание того, что как только они доберутся до номера, то сразу займутся любовью, предвкушение тяжести крепкого тела, сильных ударов его восставшего естества… Чувство неудовлетворенности возбуждало ее не меньше, чем настоящие ласки. Груди напряглись и увеличились в размерах, еле помещаясь в бюстгальтере, внутренности свело от желания, так что пришлось крепко сжать ноги, чтобы ослабить пульсацию. Зейн посматривал на ее грудь, и, как всегда, Бэрри не могла скрыть свою реакцию на его пристальный взгляд. Внизу живота чувствовалась влага и тяжесть.

Бэрри не смогла бы вспомнить, что ела, даже если бы захотела. Что-то легкое, что уменьшало вероятность появления тошноты. И пила только воду. Но в эту игру можно играть вдвоем! Откусывая каждый кусочек, Бэрри впивалась взглядом в губы Зейна, косилась в сторону его коленей или намеренно облизывала губы, вздрагивая от удовольствия при виде его потемневшего лица и сжатых челюстей. Она проводила кончиком пальца по ободку стакана, привлекая взгляд мужа и заставляя его дышать глубже и чаще. А под столом ее игривая ножка потирала мускулистую икру Зейна.

Он обернулся, чтобы подозвать официанта.

– Счет! – рявкнул Зейн.

Повинуясь командному тону, официант поспешил к столику. Бэрри в изумлении смотрела на мужа, пока тот писал номер комнаты и их выдуманные имена. Невероятно! Она сомневалась, сможет ли подняться со стула, а он помнит о таких мелочах!

В отместку, когда он отодвинул для нее стул, Бэрри позволила тыльной стороне своей ладони задеть – едва-едва – перед его брюк. На секунду Зейн одеревенел и с шипением выдохнул. Сама невинность, Бэрри обернулась с нежным «что случилось?» взглядом.

Загорелое лицо мужа еще сильнее потемнело из-за прилившей крови. Выражение его лица оставалось застывшим, ничего не выражающим, но глаза сверкали как грани бриллианта. Большая ладонь твердо взяла ее под руку.

– Пойдем, – сказал он едва слышным шепотом, с которым она впервые познакомилась в темной комнате в Бенгази. – И больше так не делай, а то, клянусь, возьму тебя прямо в лифте.

– Правда? – усмехнулась Бэрри через плечо. – Это так вдохновляет…

Его тело заметно подрагивало. Взгляд Зейна обещал скорое возмездие.

– А я-то считал тебя милой женщиной.

– Я милая, – заявила Бэрри, подходя к лифту. – Только не надо на меня давить.

– А это мы посмотрим. Я как раз собираюсь надавить и не один раз.

Зейн нажал кнопку вызова сильнее, чем требовалось.

– Только не перестарайся. На самом деле, давить нет смысла, достаточно просто дунуть.

Бэрри еще раз мило улыбнулась, сложила губки трубочкой и демонстративно легко дунула в сторону его груди.

Раздался звоночек, и двери лифта открылись, выпуская спустившихся пассажиров. Молодожены вошли в кабинку, и, несмотря на торопящихся постояльцев отеля, которые намеревались поехать вместе с ними, Зейн безжалостно ударил по кнопке нужного этажа и сразу же нажал кнопку закрытия дверей. Лифт тронулся, и он повернулся к жене, как тигр к свежему мясу.

Бэрри непринужденно отошла к противоположной стене кабины и уставилась на мелькающие на дисплее цифры.

– Мы почти на месте.

– Ты чертовски права, – прорычал Зейн и направился к ней. В тесной кабине лифта скрыться было некуда, собственно, Бэрри и не собиралась. Что она хотела, так это свести Зейна с ума, как он делал это с ней. Он взял ее за талию и приподнял, придавив к стене мускулистым телом. Его бедра прижимались ритмично и настойчиво, и Бэрри ахнула от величины и твердости его естества. Ее ноги сами собой разошлись, открывая ему доступ к самым чувствительным местам женского тела. Продолжая вдавливать ее в стену, Зейн набросился на нее с отчаянно голодными, удушающими поцелуями.

Мягко звякнул сигнал, и, слегка вздрогнув, лифт остановился. Не выпуская жену из рук, Зейн просто повернулся вместе с нею, вышел из кабины и быстро пошел по коридору в сторону их номера. Бэрри обхватила его за шею руками и за талию ногами. Ей не удавалось сдерживать тихие стоны при каждом шаге, когда его возбужденная плоть прижималась к нежному, болезненно напряженному лону. Удовольствие закручивалось в спираль при каждом следующем шаге, и ее бедра начали совершать встречные движения в поисках более глубокого наслаждения. Через стиснутые зубы Зейна вырвалось проклятье.

Бэрри не знала, встречались ли им в коридоре другие люди. Она спрятала лицо в ложбинке между его плечом и шеей и отдалась во власть все возрастающему голоду. Она так безумно переживала за Зейна, так скучала, так давно его хотела. Наконец он рядом, живой и здоровый, как и раньше изнывает от желания. Больше Бэрри ничто не волновало.

Зейн прижал ее к стене, и на одну пугающую, бредовую секунду Бэрри решила, что перестаралась с соблазнением. Но он расцепил ее ноги и отпустил их, чтобы Бэрри встала на пол. Его дыхание оставалось тяжелым, зрачки были расширены от сексуального напряжения, которое, казалось, невозможно преодолеть. Но он по-прежнему сохранял остатки самоконтроля. Приложив палец к губам, Зейн сунул руку под пиджак, а когда вытащил, то сжимал в ладони рукоятку большого автоматического пистолета. Проведя по замку электронным ключом и нажав на ручку двери, он бесшумно проскользнул в номер. Дверь закрылась так же бесшумно, как и открылась.

Бэрри застыла возле номера, неожиданный испуг прогнал желание. Она стояла со сжатыми кулаками и закрытыми глазами, сосредоточившись на попытке услышать, что происходит в люксе. Ничего не слышно. Совершенно ничего. Зейн двигался словно кот, но и другие мужчины могли иметь подобную подготовку, умение работать под покровом темноты и убивать без единого звука, как Зейн убил охранника в Бенгази. Ее похитители не могли сравниться с «морским котиком», но тот, кто стоял за их спиной, вряд ли наймет террористов с Ближнего Востока для операции в отеле сверкающего огнями Лас-Вегаса. В этот раз он скорее найдет более опасного человека, который будет заинтересован в успешном завершении работы, а не в запугивании беспомощной связанной женщины. Любой удар, любой шепот мог означать конец жизни Зейна, и от напряжения Бэрри едва не разваливалась на кусочки.

Дверь так же бесшумно открылась.

– Все чисто! – прозвучал спокойный голос, и через секунду она снова оказалась в его руках. Вряд ли Бэрри сделала хоть один шаг, скорее, он поднял ее на руки и заключил в безопасный кокон своих объятьев.

– Прости, – тихо проговорил Зейн прямо ей в ухо, внося ее в номер и задерживаясь у двери только для того, чтобы ее запереть и накинуть цепочку, – но я не мог рисковать вашей безопасностью.

По телу Бэрри прокатилась волна огненной ярости. Она подняла голову с плеча мужа и уставилась ему в глаза.

– А как насчет твоей безопасности? – гневно воскликнула она. – Ты хоть представляешь себе, что со мной творится, когда ты так делаешь? Думаешь, я не замечаю, что ты своим телом загораживаешь меня от других людей? Если кто-то выстрелит в меня, то пострадаешь в первую очередь ты!

Бэрри кулаком ударила его в грудь, удивляя саму себя. Раньше она никогда и никого не била. А потом ударила еще раз.

– Черт тебя побери, я хочу видеть тебя живым и здоровым! У нашего ребенка должен быть отец! Я хочу от тебя еще детей, а значит, ты должен оставаться живым. Слышишь меня?

– Слышу! – успокаивающе ответил Зейн, хватая ее кулак и крепко прижимая к своей груди. – Я и сам хочу того же, поэтому должен сделать все необходимое для твоей безопасности и безопасности маленького.

Бэрри расслабилась, но губы продолжали дрожать и в глазах стояли слезы, хотя раньше такой слабости она за собой не замечала. Видимо, гормональные сдвиги, связанные с беременностью, сделали ее слезливой, но она не собиралась распускать нюни перед мужем. Ему хватало забот и без рыдающей по пустякам жены.

Когда Бэрри смогла взять себя в руки, она спросила тихим, но ровным голосом:

– Маленький? Ты имеешь в виду мальчика?

Бэрри заметила вспыхнувшую на миг улыбку.

– Боюсь, что так, – ответил Зейн и понес ее к кровати. – В семье Маккензи появилась на свет только одна девочка. С тех пор прошло двадцать девять лет и родилось десять парней. Он наклонился, бережно положил Бэрри на кровать и сел рядом. На лице читалось чистое желание, когда Зейн расстегивал молнию платья.

– Теперь давай проверим, смогу ли я вернуть тебя туда, где ты была до того, как испугалась. Заодно познакомим маленького с папочкой.

Смешанное чувство застенчивости и беспокойства все больше охватывало Бэрри по мере того, как он стягивал с нее платье – сначала на бедра, затем вдоль ног и, наконец, отбросил его совсем. После похищения, когда ее раздели донага в попытке запугать и сломить дух, без одежды Бэрри чувствовала себя неуютно. За исключением нескольких часов, когда в руинах дома в Бенгази Зейн уговорил ее расстаться с рубашкой, и она потерялась в чувственном забытьи. И с тех пор в спешке принимала душ, как можно скорее одевалась или хотя бы накидывала халат. Раньше она любила полежать в ванной, наслаждалась ощущением теплого воздуха на коже, баловала себя ароматными маслами и лосьонами, но за последние пару месяцев желание поскорее прикрыть обнаженное тело пересиливало это удовольствие.

А Зейн хотел видеть ее обнаженной.

Верхняя одежда уже исчезла, а шелковые лифчик и трусики в тон почти не защищали ее тело. Он ловко расстегнул переднюю застежку и чашечки начали медленно расходиться, открывая округлости ее груди. Бэрри не смогла себя побороть и защитным движением скрестила руки, удерживая лифчик на месте.

Зейн остановился. Светлые пристальные глаза изучали беспомощное, смущенное выражение лица Бэрри. Объяснения не требовались. Он был там и все понимал.

– Все еще испытываешь проблемы с той рубашкой? – мягко спросил он, имея в виду ее отчаянные попытки в Бенгази прикрыться единственным предметом одежды.

Включилась единственная лампа. Бэрри лежала в небольшом круге света, в то время как его лицо оставалось в тени. Она облизнула губы и кивнула. Другого подтверждения ему не требовалось.

– Мы не можем изменить прошлое, – произнес он серьезным голосом и с таким же выражением лица. Одним пальцем Зейн легко прошелся по верхней половине ее груди, которая округлилась над скрещенными в защитном жесте руками. – Мы можем оставить прошлое позади и двигаться вперед, но изменить его не удастся. Воспоминания стали частью нас, изменили нас изнутри, но когда случиться что-нибудь в следующий раз, мы изменимся снова. Я помню лицо первого убитого мной человека. Нет, я не сожалею, потому что он был куском дерьма, нагло оставившим визитную карточку на круизном судне после того, как убил девятерых стариков, вся вина которых состояла в том, что они отмечали уход на пенсию. Тогда он изо всех сил старался прикончить меня… его лицо навсегда останется в моей памяти, где-то глубоко внутри.

Зейн замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Теперь он – часть моей жизни. Убийство этого человека изменило меня. Сделало сильнее. Заставило осознать, что могу сделать то, что необходимо, и двинуться вперед. Я убивал и после него, – продолжал Зейн ровным голосом, словно обсуждал погоду, – но не запомнил их лиц. Только того, первого. И я рад, что тогда смог победить.

Бэрри, не отрываясь, смотрела на Зейна. Темнота подчеркивала угловатые черты его лица, много повидавшие глаза. Она понимала, что осмысление произошедших событий приходит не сразу, позже, и остается в глубине души человека. Похищение ее изменило. Бэрри знала это до того, как появился Зейн и спас ее. Она стала сильнее, решительнее, действовала с большей готовностью. Когда он появился у порога ее дома, она уже была готова предпринять чрезвычайные меры для спасения себя и ребенка, отказавшись от привычной и комфортной жизни.

Раньше ей уже приходилось раздеваться перед Зейном и получать от этого наслаждение. Она сможет сделать это снова.

Очень медленно Бэрри подняла одну руку и погладила тонкую линию небольшого шрама на левой скуле Зейна. Он немного повернул голову и потерся щекой о ее пальцы.

– Сними с себя одежду, – мягко попросила она. Равновесие. Если уравновесить свою наготу его наготой, то получится намного проще.

Его брови немного приподнялись.

– Хорошо.

Бэрри не хотела ничего объяснять, и вдруг поняла, что ей и не придется. Она просто лежала на кровати и наблюдала, как он скидывает пиджак, затем снимает кобуру со смертельно опасным грузом и кладет на прикроватную тумбочку, чтобы оружие оставалось на расстоянии вытянутой руки. Потом на пол, вслед за пиджаком и ее платьем, полетела мужская рубашка.

Свежий шрам в верхней части живота Зейна оставался красным и сморщенным, отмечая место, где скальпель корабельного хирурга вошел в тело, чтобы остановить кровотечение и спасти пациенту жизнь. Бэрри уже видела этот шрам, когда Зейн раздевался, чтобы перед церемонией бракосочетания принять душ. В то время ее остановила настойчивая просьба не прикасаться к его телу, не мешать следовать к главной цели. Теперь такого ограничения не существовало.

Бэрри провела пальцами по всей длине шрама, чувствуя теплоту и жизненную силу мужчины, и подумала о том, как близок он был к пределу. Как она была близка к тому, чтобы его потерять…

– Не думай об этом, – прошептал он, перехватывая ее руку и поднося к губам. – Этого не произошло.

– Но могло.

– Нет, – поставил точку в разговоре Зейн и наклонился, чтобы снять ботинки, которые упали на пол с двойным глухим ударом, а он поднялся на ноги и расстегнул брюки.

Он был прав. Этого не произошло. Соберись, возьми с собой новые знания и отправляйся вперед. Что было, то прошло. Их свадьба и ребенок означали будущее. Настала пора подумать о настоящем, и так как Зейн стремительно избавлялся от оставшейся одежды, думать немедленно.

Он снова сел рядом с женой, прекрасно себя чувствуя без одежды. С мечтательным выражением лица Бэрри протянула руку и погладила широкие плечи, пушистый островок волос на груди, поскребла крохотные спрятавшиеся в волосах соски, пока они не поднялись напряженными бусинками. Бэрри понимала, что приглашает Зейна. У нее перехватило дыхание в ожидании ответа.

Зейн не заставил себя ждать. Его руки потянулись к чашечкам лифчика, в то время как глаза пристально смотрели в ее лицо.

– Готова? – спросил он с легкой улыбкой.

Бэрри не ответила, только дернула одним плечом так, чтобы чашечка соскочила с груди. Это и стало ответом.

Зейн перевел глаза на ее тело и освободил вторую грудь. Его глаза полыхнули жаром возбуждения, а дыхание с шумом вырвалось через приоткрытые губы.

– Я вижу здесь нашего ребенка, – прошептал он, нежно дотрагиваясь кончиком пальца до одного соска. – Ты совсем не пополнела, живот остался таким же плоским, но здесь малыш тебя изменил. Соски потемнели и увеличились в размере.

Даже такое легкое движение пальца по ореолу соска, заставило его напрячься и отвердеть. Бэрри застонала от желания, а знакомая молния полыхнула от груди до лона. Подушечкой большого пальца Зейн потер сосок, а затем осторожно обхватил грудь и приподнял ее, наполняя ладонь мягкой плотью.

– Насколько чувствительнее они стали? – спросил он, не поднимая головы, поглощенный разглядыванием изменений в ее теле.

– Иногда я еле выношу прикосновение лифчика, – с трудом выдохнула Бэрри.

– И вены стали еще голубее, – удивлялся он. – Они напоминают реки, текущие под покровом белого атласа.

Зейн наклонил голову и поцеловал жену, вступая во владение ее ртом, в тоже время не прекращая настойчиво и осторожно ласкать груди. Бэрри таяла и тихо стонала от наслаждения, а потом приподняла голову, чтобы лучше распробовать его вкус. Губы Зейна оказались такими же жаркими и настойчивыми, как она запомнила. И такими же восхитительными. Он не спешил, поцелуи становились все более глубокими, язык ни на секунду не останавливал исследований глубин ее рта. Слишком чувствительные из-за беременности груди налились почти до болезненного состояния, а лоно наполнилось жаркой влагой.

Зейн уложил ее на подушки и провел руками вдоль тела Бэрри, освобождая от лифчика, а затем и от трусиков. Горячий взгляд не отрывался от распростертого тела.

– Я собираюсь сделать то, что не мог позволить себе раньше, – прошептал он. – Нам не надо быть настороже, бояться шума или строго отслеживать время. Я собираюсь тебя поглотить до последней косточки, моя рыженькая.

Бэрри следовало бы насторожиться, таким жестким и голодным стало выражение его лица. Этот голод, казалось, можно было потрогать руками. Вместо этого она потянулась к нему, в безумном желании почувствовать его тяжесть на своем теле, и вторжение твердой плоти.

Но у Зейна оказались другие планы. Он поймал ее руки и прижал их к кровати, как однажды сделала она. Тогда Бэрри повелевала его телом, а сейчас пришло время ответить тем же, вручая себя в его полное распоряжение.

Больше всего он хотел распоряжаться ее грудью, которая так пленительно изменилась. Очень осторожно, еле прикасаясь, Зейн втянул губами один напрягшийся сосок. Этого хватило, чтобы выжать из нее стон. Покалывающие ощущения оказались невероятно сильными. Язык ударил по шишечке, обошел ее круговым движением и прижал к небу, а потом он начал ее посасывать.

С ее губ сорвался высокий неудержимый крик. Из легких исчез весь воздух, казалось, она не сможет сделать ни одного вздоха. Боже, она даже не могла себе представить, что грудь стала настолько чувствительной, и что он так легко вызовет одновременно боль и необузданное, непереносимое, яростное удовольствие. Бэрри выгнулась, но он контролировал ее движения, удерживая на месте. Рот Зейна переместился на другой сосок, заманил его нежной лаской, а потом неожиданно для нее сжал, снова заставляя кричать.

Зейн не собирался останавливаться. Бэрри кричала, шептала, просила, но он не останавливался. Она услышала свой умоляющий голос:

– Зейн… пожалуйста… Боже, пожалуйста… Не надо больше… Еще… – а затем рыдающий, – Сильнее! – и поняла, что умоляет его не остановиться, а продолжить.

Она извивалась в руках мужа, а он подталкивал ее все выше и выше, сильнее и сильнее – жадный рот пировал на ее груди. Внезапно все ее чувства собрались в огромный пульсирующий шар в районе лона и взорвались наслаждением.

Когда Бэрри смогла снова дышать и думать, ее руки и ноги оказались слабыми и ни к чему не годными. Неподвижно лежа на кровати с закрытыми глазами, она удивлялась, что смогла пережить взрыв.

– Только от того, что я приласкал твои груди? – изумился Зейн и поцеловал низ ее живота. – Черт, следующие семь месяцев обещают быть забавными!

– Зейн… подожди… – прошептала она, протягивая одну руку к его голове. Ей хватило сил только на это единственное движение. – Я не могу… Дай мне передохнуть.

Он сел между ее ногами и положил ее бедра себе на плечи.

– Тебе не придется двигаться, – пообещал Зейн глубоким низким голосом. – Ты будешь просто лежать.

Затем он начал медленно и искусно исследовать ее губами, и тело Бэрри выгнулось дугой. Все началось снова. Зейн показал ей все, что не мог себе позволить сделать раньше.

Он подвел ее еще к одному освобождению перед тем, как расположился между ее бедер и опустился сверху. Бэрри не сдержала стона, когда он наполнил ее одним плавным сильным толчком. Потрясенная размером его плоти и глубиной вторжения, она задрожала. Как она могла забыть? Неприятные ощущения захватили врасплох, и Бэрри вцепилась в него в попытке приспособиться. Зейн успокаивал ее, шепча на ушко жаркие нежные слова, лаская кожу, которая стала настолько чувствительной, что даже шелковые простыни, казалось, оставляют царапины.

Но как же Бэрри этого хотела. Этого! Не только наслаждения, но и чувства единения, глубокого интимного слияния тел. Внутри нее пробудилась жажда, которую даже не начали утолять уже подаренные им оргазмы. Бедра подались вперед. Она хотела его целиком, так глубоко, чтобы возбужденная плоть касалась чрева, в котором произрастало его семя. Зейн пытался сдерживать удары, которые быстро подводили Бэрри еще к одному взрыву. Вцепившись ногтями в широкую спину, она без слов требовала все, что он мог дать.

Зейн задрожал, и с родившимся глубоко в горле стоном дал Бэрри то, что она просила.

Бэрри сразу уснула. На восточном побережье было далеко за полночь, и она обессилила. Присутствие большого мускулистого мужчины в кровати тревожило Бэрри. Хотя его тело грело не хуже печки, она продолжала то и дело беспокойно просыпаться.

Оказалось, что Зейн спал как кот, потому что каждый раз, когда она просыпалась или поворачивалась, он просыпался тоже. Наконец, он уложил ее поверх себя, прижал голову жены к своему плечу и раздвинул ей ноги.

– Может так ты сможешь отдохнуть, – прошептал он, целуя ее волосы. – В Бенгази ты смогла уснуть в такой позиции.

Бэрри помнила это, как помнила долгий день, наполненный близостью. Иногда Зейн оказывался сверху, иногда она, и они вместе дремали. А может быть, спала только она, пока он бодрствовал на страже.

– Я никогда не спала с мужчиной, – сонно пробормотала Бэрри, устраиваясь на нем, как птенец в гнезде. – Не спала и не спала.

– Знаю. Я твой первый мужчина в обоих случаях.

В комнате было темно. Зейн выключил лампу, хотя она не могла припомнить, когда это произошло. Тяжелые гардины успешно противостояли неоновым вспышкам Лас-Вегаса, только несколько тоненьких лучиков пробивались по краям. Это внезапно напомнило Бэрри жуткую комнату к Бенгази, до того, как появился Зейн и вывел ее на волю. Она резко оборвала воспоминания. Теперь они не имеют над ней власти и не пугают. Зейн стал ее мужем, и приятная боль в мышцах подтверждала, что брак вступил в полную силу.

– Расскажи мне о своей семье, – попросила Бэрри и спрятала зевок между его шеей и плечом.

– Сейчас?

– Мы оба бодрствуем, почему бы и нет.

К внутренней стороне ее бедра прижалась отвердевшая плоть.

– Я мог бы предложить другие занятия.

– Я ни от чего не отказываюсь. – Бэрри покрутила бедрами и получила вознаграждение в виде более настойчивого толчка. – Но ты можешь одновременно говорить. Расскажи мне о клане Маккензи.

Бэрри почувствовала легкое пожатие плеч.

– Мой отец наполовину индеец, мама – учительница в школе. Они живут на горе рядом с городком Рат в штате Вайоминг. Отец занимается разведением и обучением лошадей. В этом деле ему нет равных, за исключением моей сестры. Марис творит чудеса с лошадьми.

– Значит, лошади на самом деле ваше семейное дело.

– Угу. Мы все выращиваем лошадей, но только Марис занимается тренировкой профессионально. Джо окончил Военно-воздушную академию и стал летчиком-истребителем, у Майкла – скотоводческое ранчо, Джош служил во флоте, тоже летал на истребителях, а Ченс вместе со мной закончил Военно-морскую академию и получил свои «водные крылья». Мы оба можем управлять различными летательными аппаратами, но только для того, чтобы добраться до нужного места. Пару лет назад Ченс распрощался с разведкой флота.

Тут проснулась ее великолепная память на имена. Бэрри подняла голову, и пока перебирала в памяти знакомые имена, сонливость как рукой сняло. Осталось одно имя, и кусочки мозаики сложились в картинку.

– Твой брат – генерал Джо Маккензи из Объединенного комитета начальников штабов!

Ну конечно! Как много в Военно-воздушных силах генералов Джо Маккензи?

– Он самый.

– Надо же! Около года назад я встречалась с ним и его женой на благотворительном вечере в Вашингтоне. Жену зовут Кэролайн.

– Точно в цель!

Зейн немного спустился, и она почувствовала давление между ног. Внутрь скользнула напряженная плоть, и Бэрри втянула воздух. Это к разговору о попадании в цель.

– Джо и Кэролайн растят пять сыновей, у Майкла и Шиа – два, у Джоша и Лорен – три, – перечислял Зейн, мягко толкаясь. – Маленький будет одиннадцатым внуком.

Бэрри распласталась на широкой груди, обратив все внимание на удовольствие, нарастающим с каждым движением его бедер.

– Хватит болтать, – приказала она и услышала тихий смех мужа, который перевернулся вместе с ней и оказался сверху.

Именно так ей и хотелось.

Глава 12

Утром Бэрри разбудил острый приступ тошноты. Пулей вылетев из кровати, она еле успела вовремя добежать до туалета. После того, как ее вывернуло наизнанку, Бэрри опустилась на пол и закрыла глаза, не в состоянии пошевелиться. Даже мысли не возникло, что она лежит голая на полу ванной комнаты в отеле, и что все это увидит муж, с которым они расписались меньше двенадцати часов назад. Зейн открыл кран, и замечательно холодное и мокрое полотенце легло на ее пылающий лоб. Так же он спустил воду в туалете, с чем Бэрри не сумела справиться, и сказал:

– Сейчас вернусь.

Как обычно, очень скоро ее самочувствие улучшилось. Она поднялась, прополоскала рот и, стоя перед зеркалом, со смущением и удивлением рассматривала свое взъерошенное отражение. Зейн появился со знакомой зеленой баночкой в руках.

Он даже открыл крышку. Бэрри выхватила банку и начала жадно пить, поднимая ее все выше, словно дорвавшийся до пива первокурсник колледжа. Когда жидкость закончилась, она удовлетворенно вздохнула и хлопнула банкой по столику, как бывалый пьяница. Потом Бэрри взглянула на мужа, и ее глаза округлились.

– Надеюсь, ты выходил к автомату не в таком виде, – еле слышно пробормотала она.

Зейн стоял совершенно голым. Выразительно, чудесно голым. И очень возбужденным.

– Я достал ее из минибара в гостиной, – удивленно ответил он. После чего глянул на себя и с усмешкой спросил: – Там осталась еще одна. Сходить?

Бэрри выпрямилась и смело взяла в руку его подрагивающую плоть.

– Я не из тех женщин, которые теряют голову от пары банок «севен-ап», – сообщила она с достоинством. А после небольшой паузы подмигнула. – Не то, что некоторые.

Почему-то она ожидала, что после этих слов окажется в постели. И ошиблась. Утром его желание было особенно сильным, так что через пару бурных минут она стояла, наклонившись над ванной, а он пристроился сзади. Секс получился быстрым, мощным и немного грубоватым. Бэрри снова очнулась лежа на полу, но на сей раз получила некоторое удовлетворение оттого, что рядом лежал Зейн, вытянув свои длинные ноги под туалетный столик.

После долгого молчания он лениво признался:

– Я надеялся, что смогу сдержаться до того момента, как мы оба окажемся в душе, но недооценил воздействие газировки на тебя, милая, и свою реакцию на наслаждающуюся женщину.

– Думаю, нам нужно приобрести акции этой компании, – размышляла вслух Бэрри, прижимаясь обнаженным телом к мужу и не обращая внимания на холодный пол.

– Отличная идея.

Зейн повернул голову и начал целовать жену, и на секунду она задумалась, не станет ли пол в ванной свидетелем еще одного представления. Но он ловко вскочил на ноги и подал ей руку, помогая подняться.

– Предпочитаешь позавтракать в номере или спустимся в ресторан?

– В номере.

Бэрри уже проголодалась. Пока официант из службы обслуживания номеров принесет завтрак, она как раз успеет принять душ и переодеться. Бэрри выбрала блюда и, в то время как Зейн делал заказ, собрала нужную одежду. Шелковое платье сильно помялось, пришлось захватить его в душ, чтобы немного разгладить складки паром.

Бэрри приняла долгий расслабляющий душ, но этого времени не хватило, чтобы платье полностью разгладилось. Она не стала выключать воду и сделала погорячее, чтобы увеличить количество пара. На вешалке у двери висел толстый махровый халат с логотипом отеля на нагрудном кармане. Бэрри надела его и затянула пояс, посмеиваясь над размером и весом халата, после чего вышла из ванной, чтобы посмотреть, насколько длинным окажется шлейф подола.

Зейн не принимал душ. Он с кем-то разговаривал в гостиной, и Бэрри удивилась необычной расторопности официантов из обслуживания номеров. Но когда она шагнула в распахнутую дверь, то почему-то услышала только голос мужа.

Сидя вполоборота на подлокотнике дивана, он говорил по телефону. У Бэрри создалось впечатление, что он вел разговор, но одновременно внимательно прислушивался к звуку льющейся воды.

– Продолжай сидеть на хвосте ее отца, так же как на хвосте его хвоста, – говорил он. – В подходящее время возьмем их всех, чтобы потом не подчищать оставшиеся концы. Когда пыль уляжется, государство и правосудие сами поделят их между собой.

Бэрри ахнула, с лица схлынули все краски. Голова Зейна резко дернулась в ее сторону. Его глаза практически потеряли синий цвет и стали пронизывающими, серыми, холодными.

– Да, – продолжал говорить Зейн, не отпуская ее взгляд. – Здесь все под контролем. Продолжай давить.

Он прервал разговор и полностью развернулся в сторону Бэрри, которая тупо заметила, что муж еще не ходил в душ. Должно быть, повис на телефоне, как только она пошла в ванную, начав предательскую компанию, которая может засадить отца в тюрьму на долгие годы.

– Что ты натворил, – прошептала она, едва не разваливаясь на части от мучительной боли. – Что ты натворил!

Зейн спокойно поднялся и направился к ней. Бэрри попятилась, сжимая отвороты толстого халата, как будто это могло ее защитить. Он бросил любопытный взгляд на полуоткрытую дверь ванной комнаты.

– Почему ты не выключила воду?

– Пыталась разобраться с платьем, оно сильно помято, – автоматически ответила она.

Он насмешливо поднял брови. Бэрри разобралась не только со складками на платье.

– С кем ты разговаривал?

Голос Бэрри звучал жестко от предательства, а так же от попыток не дать боли вырваться наружу.

– Со своим братом, Ченсом.

– И какое он имеет отношение к моему отцу?

Зейн пристально смотрел на жену.

– Ченс занимается разведывательной деятельностью для одного из правительственных агентств. Не для ФБР и не для ЦРУ.

Бэрри сглотнула, пытаясь справиться с застрявшем в горле комом. Возможно, Зейн не предавал ее отца, возможно, тот уже находился под наблюдением.

– Как давно он следит за отцом?

– Ченс не занимается слежкой, он ею руководит, – уточнил Зейн.

– Сколько?!

– Начиная с прошлого вечера. Я позвонил ему, когда ты принимала душ.

По крайней мере, муж не пытался врать или уклоняться от ответов.

– Как ты мог? – прошептала Бэрри, глядя на него огромными пустыми глазами.

– Легко! – резко ответил Зейн. – Я – офицер полиции, а перед этим служил офицером флота, защищал свою страну. Неужели ты думаешь, что я оставлю в покое предателя, даже если он – твой отец? Просила защитить тебя и ребенка? Вот этим я и занимаюсь. Когда избавляешься от змеиного гнезда, не выбираешь, каких тварей убить, а каких оставить. Убиваешь всех до единой.

В глазах Бэрри помутилось, она почувствовала, что качается. Боже, сможет ли она когда-нибудь простить Зейна, если отец окажется за решеткой? Сможет ли простить себя? Сама во всем виновата! Разве не знала, что он за человек? Позволила себе не думать об отце только потому, что так отчаянно хотела Зейна. Конечно, он выдаст властям ее отца. Если бы она подумала головой, а не отдалась во власть эмоциям и гормонам, сразу бы догадалась, чем займется муж. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать поведение мужчины, потратившего всю сознательную жизнь на охрану безопасности своей страны. Глупо игнорировать очевидное.

Вряд ли среди живущих можно найти большую идиотку! Даже не задумалась на эту тему.

Бэрри услышала настойчивый голос, повторяющий ее имя, а потом большое тело отгородило ее от всего остального мира. Она почувствовала, что он взял ее за руки. Отчаянным усилием Бэрри старалась не потерять сознание и, превозмогая слабость, судорожно глотала воздух.

– Отпусти меня, – запротестовала она и поразилась, каким далеким оказался ее голос.

– Черта с два!

Зейн поднял жену на руки, отнес в кровать и, наклонившись, осторожно положил на скомканные простыни.

Как и прошлой ночью, он присел рядом. В горизонтальном положении головокружение Бэрри сразу прошло. Зейн навис над ней, опираясь руками по сторонам ее тела, удерживая в железных объятьях. При этом его взгляд не отрывался от лица жены.

Бэрри очень хотела найти спасение в гневе, но злиться было не на что. Она понимала и его мотивы, и его действия. Но чувствовала только одно – огромную воронку боли, засасывающую ее все глубже. Папа! Как бы сильно она ни любила мужа, Бэрри не знала, сможет ли перенести арест отца. Предательство! Страшное преступление, несравнимое с наркоманией или управлением машиной в пьяном виде. Отвратительное, ужасающее преступление. Не важно, к какому логическому заключению она пришла, просто невозможно поверить, что ее отец замешан в предательстве, если только его не заставили насильно. Бэрри точно знала, что ее не использовали как оружие против отца, хотя и пытались, вероятно, когда он отказался что-то сделать. И Зейн и она сама прекрасно понимали: если бы отцу нечего было прятать, то при первых же намеках на опасность жизни дочери, тот бы связался с ФБР до того, как она что-либо поняла.

– Пожалуйста, – взмолилась Бэрри, до боли стискивая его руку. – Нельзя ли предупредить отца? Вы с ним совершенно разные, но ты не знаешь его так, как знаю я. Он всегда делал то, что считал для меня лучшим. Всегда был рядом, когда я нуждалась в его помощи. И перед… перед тем, как я уехала, дал мне свое благословение. – Голос Бэрри прервался рыданием, но она быстро взяла себя в руки. – Да, он ведет себя как сноб, но он хороший человек. Если отец оказался вовлеченным во что-то преступное, то это случайность, и теперь он не знает, как из этого выбраться, не подвергая меня опасности. По-другому и быть не может. Зейн, пожалуйста!

Муж накрыл ее ладонь своей теплой мозолистой рукой.

– Не могу, – ровно ответил он. – Если твой отец не сделал ничего предосудительного, с ним все будет в порядке. Но если он предатель… – Зейн пожал плечами, показывая, что в таком случае выбора нет. Он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь продажной душе. – Я не хотел ставить тебя в известность, чтобы не расстраивать больше, чем необходимо. Защитить тебя от боли при его аресте я не смогу, но и волновать раньше времени не собирался. За прошедшие два месяца тебе и так хватило нервотрепки. Сейчас для меня главное – ваша с малышом безопасность, и я сделаю для этого все возможное, Бэрри.

Она смотрела на мужа полными слез глазами, догадываясь, что столкнулась с железной стеной его убеждений. Для Зейна «честь» была не общим понятием, а правилом жизни. Оставался последний аргумент, чтобы пробиться через стену.

– А если бы на месте моего оказался твой отец? – спросила Бэрри.

Лицо Зейна искривила мимолетная судорога, говорящая о том, что она нашла слабое место.

– Я не знаю, – признался он. – Надеюсь, что выбрал бы правильный путь, но… не знаю.

Больше сказать ей было нечего.

У Бэрри остался единственный выход – самой предупредить отца.

Отвернувшись в противоположную сторону, она поднялась с кровати. Зейн убрал руку и позволил ей идти, хотя не отрываясь смотрел вслед, словно ожидал, что она сделает: убежит, упадет в обморок или подойдет и даст ему пощечину. Принимая во внимание свою беременность и настроение, Бэрри подумала, что возможен любой из трех вариантов, если она хоть на секунду ослабит самоконтроль. Но она не собиралась выбирать один из вариантов, потому что не могла позволить себе тратить время впустую.

Бэрри поплотнее завернулась в халат не по размеру, как раньше заворачивалась в рубашку Зейна.

– Что именно делает твой брат?

Если она собирается помочь отцу, то каждая крупица информации будет не лишней. Наверное, она поступала неправильно, но думать об этом и разбираться с последствиями придется позже. Бэрри понимала, ею движут любовь и слепая вера, но ничего другого у нее не было. Когда она думала об отце как о человеке чести, каким всегда его считала, оставалось только верить своей интуиции. Несмотря на огромные различия, в одном отец очень походил на Зейна – презираемого им зятя – честь являлась кодексом его жизни, основой его существования.

– Что именно делает мой брат тебе знать не обязательно.

Впервые Бэрри почувствовала, как гнев заливает румянцем ее щеки.

– Нечего бросать в лицо мои собственные слова, – выплюнула она. – Мог бы поберечь сарказм и просто не отвечать.

Зейн внимательно посмотрел ей в лицо, а затем коротко кивнул.

– Извини. Ты права.

Она прошла в ванную и хлопнула дверью. В маленькой комнате было тяжело дышать из-за жары и пара, от которого воздух казался плотным. Бэрри закрыла горячую воду и включила вентилятор. На платье не осталось ни одной морщинки. Поспешно скинув халат и надев принесенное с собой нижнее белье, она натянула через голову платье. Шелк прилипал к влажной коже, пришлось несколько раз дернуть, чтобы ткань села на место. В голове билась одна мысль – нужно спешить. Сколько еще осталось времени до появления официанта с завтраком?

Пар затуманил зеркало. Бэрри схватила полотенце и протерла часть стеклянной поверхности, после чего как могла быстро причесалась и нанесла немного косметики. Воздух в ванной комнате был слишком влажным и тяжелым, поэтому серьезно заниматься косметикой не имело смысла, но она хотела выглядеть как можно нормальнее.

Осталось высушить волосы. Бэрри включила фен, но такой шум помешает услышать приход официанта. Через несколько долгих минут она решила не рисковать. Зейн, наверное, стукнул бы в дверь, если бы принесли завтрак. Значит, пока не принесли.

Она попыталась вспомнить, где оставила сумочку, и придумать, как выйти из номера незамеченной. У Зейна острый слух и не менее острый глаз. Но когда официант начнет расставлять завтрак на столе в гостиной, как всегда настороженный Зейн будет следить за каждым его шагом. Муж отвлечется, и у нее появится реальный шанс выскользнуть в коридор в этот короткий промежуток времени. Как только официант закончит, Зейн сразу позовет ее завтракать. Придется ждать лифта, чтобы спуститься. Конечно, можно воспользоваться лестницей, но тогда Зейну достаточно будет спуститься на лифте и ждать ее внизу. С таким натренированным слухом он, скорее всего, услышит легкий сигнал о прибытии кабины, а значит, будет точно знать, каким путем она выбирается из здания.

Бэрри приоткрыла дверь ванной, чтобы потом ручка не щелкнула.

– Что ты делаешь? – спросил Зейн. Голос прозвучал так близко, словно он стоял прямо в дверях, соединяющих ванную и гостиную, и ждал ее.

– Накладываю косметику, – чистосердечно ответила Бэрри.

Она стерла пот со лба и снова напудрилась. Приступ злости прошел, но она не хотела, чтобы муж об этом знал. Пусть думает, что жена в ярости. Сердитую, да еще и беременную женщину лучше на время оставить в покое.

Раздался короткий стук во входную дверь, и голос с испанским акцентом произнес:

– Обслуживание номеров.

Бэрри в ту же секунду открыла кран, чтобы льющаяся вода заглушила все остальные звуки. Осторожно выглянув в щелку, она увидела, как Зейн пересек пространство, которое можно было разглядеть из ванной, и направился к двери в номер. Кобура заняла привычное место подмышкой мужа, значит, она не ошиблась, что Зейн будет настороже.

Бэрри выскользнула из ванны, прикрыла дверь, чтобы щель оставалась точно такой же ширины, шмыгнула в свою спальню и отошла вглубь комнаты, чтобы не попасться на глаза, если он заглянет, когда будет проходить мимо. Сумочка лежала на одном из кресел, и Бэрри схватила сначала ее, а потом сунула ноги в туфли.

Раздалось дребезжание тележки, которую закатили в комнату. Через открытые двери в гостиную Бэрри слышала болтовню официанта, накрывающего на стол. Оружие заставляло служащего нервничать, что было понятно по голосу, и его нервозность вызовет еще большую настороженность Зейна. Скорее всего, муж ястребом следит за мужчиной своими светлыми, бесстрастными, пронзительными глазами.

Теперь самое сложное. Бэрри присела около распахнутой двустворчатой двери и выглянула в гостиную, чтобы определить местоположение мужа. От облегчения задрожали колени. Он стоял спиной к ее спальне и следил за официантом. Текущая вода сыграла свою роль. Зейн прислушивался к этому звуку, вместо того, чтобы перейти на противоположную сторону стола и держать в поле зрения и дверь в ванную, и суетящегося официанта. Скорее всего, он сделал это преднамеренно, прислушиваясь к действиям жены и не сводя глаз с чужака, чтобы не ослаблять внимание.

Да, ее муж – удивительный человек. Ускользнуть от него даже на пять минут будет непростой задачей.

Глубоко вздохнув, Бэрри беззвучно пересекла открытое пространство за дверным проемом. Каждая жилка напряглась в ожидании опустившейся на плечо тяжелой руки мужа. Потом прошла через ванную комнату, примыкающую к спальне, приблизилась к двери в коридор и осторожно, опасаясь самого слабого звука, сняла цепочку. Сделано! Следующая проблема – замок. Бэрри плотнее прижалась к двери, используя собственное тело, чтобы заглушить звуки, и потихоньку повернула щеколду. Смазанный механизм открылся со звуком, едва слышимым даже для нее.

Затем она закрыла глаза и надавила на ручку, сосредоточившись на плавности и беззвучности движения. Один неосторожный шаг или громкий звук из коридора сразу привлекут внимание Зейна, и все пойдет насмарку. Все должно быть идеальным, иначе у нее нет шансов.

Сколько еще осталось? Казалось, что она потратила не меньше десяти минут, хотя вряд ли прошло больше одной. В гостиной слышался звон посуды – официант расставлял тарелки, блюдца и стаканы для воды. Дверь открылась, Бэрри выскользнула в коридор, а затем потратила не меньше мучительных секунд, чтобы ее закрыть. Отпустила ручку и бросилась бежать.

Бэрри добежала до лифта, нажала на кнопку «вниз», ее никто не окликнул. Огонек засветился и не погас. Увы, приглашающий сигнал прибытия кабины не раздался. Бэрри сдержалась и не стала нажимать клавишу снова и снова в бесполезной попытке передать бездушному механизму, насколько она спешит.

– Пожалуйста, – умоляла она тихонько, – быстрее.

Намного проще было бы позвонить отцу из номера отеля, но Бэрри точно знала, что Зейн остановит ее, как только поймет, что она говорит по телефону. Не стоило забывать, что телефон отца прослушивался, а значит, все входящие звонки автоматически записывались на пленку. Желание защитить отца ни в коем случае не должно отразиться на безопасности Зейна и ребенка, а звонок может привести похитителей прямо к отелю. Надежнее с другой улицы позвонить из телефона-автомата.

В глубине коридора раздался звук выкатываемой из номера тележки. Итак, официант закончил свою работу. Сердце Бэрри застучало, она смотрела на неподвижные двери лифта и желала только одного – чтобы они поскорее открылись. В ее распоряжении оставалось несколько секунд.

Над головой раздался мелодичный звонок.

Двери начали открываться.

Заходя в лифт, Бэрри оглянулась назад, и ее сердце остановилось. Зейн не стал кричать, не стал звать ее по имени. На полной скорости он летел по коридору скользящим и мощным, как у профессионального полузащитника, бегом, а в глазах сверкала чистая ярость.

Он почти догнал ее.

В панике Бэрри одновременно нажала клавиши первого этажа и закрытия дверей и отскочила вглубь кабины, так как Зейн в последнем прыжке попытался просунуть руку в оставшуюся щель, и активизировать датчик блокировки дверей.

Не успел. Кабина начала спускаться.

– Дьявол! – взревел он.

Бэрри вздрогнула от удара кулаков по металлу и обессилено прислонилась к стене, дрожа от переживаний. Боже милосердный, она никогда в жизни не видела такого рассерженного человека. Он же почти раскалился от ярости, а глаза по-настоящему пылали.

Скорее всего, сейчас Зейн бежит вниз по лестнице, но ему надо преодолеть двадцать один этаж. Догнать лифт у него не получится… если только кабина не будет подбирать пассажиров на этажах ниже. От этой мысли Бэрри чуть не упала на колени. Не переводя дыхания, она смотрела на мелькающие цифры. Если кабина остановится хотя бы один раз, Зейн догонит ее на улице, если дважды – в вестибюле, трижды – он будет ждать ее у дверей лифта.

Ничего в жизни Бэрри так не боялась, как встретится лицом к лицу с яростью Зейна. Она не собиралась убегать от него. Предупредит отца и вернется обратно. Физически она мужа не боялась – такой человек никогда не ударит женщину – но это не очень успокаивало.

А ведь совсем недавно хотела посмотреть, как он потеряет контроль, и не только в тот последний момент, когда перестает сдерживаться и отдается во власть оргазма.

Накатила тошнота, Бэрри задрожала. И с какой стати она лелеяла такую глупую мысль? Не приведи Господь увидеть потерявшего голову Зейна снова.

Наверное, он никогда ее не простит. Наверное, она потеряла последний шанс, что когда-нибудь он ее полюбит. Полное осознание того, чем она рискует, предупреждая отца об опасности, давило на плечи непомерным грузом, пока Бэрри ехала на первый этаж без единой остановки.

Грохот и звон игровых автоматов никогда не прекращались, как бы рано или поздно посетитель не оказывался на первом этаже. Шум следовал за ней по пятам из вестибюля на улицу. Солнце пустыни светило ослепляющим белым светом, а температура на улице поднялась выше девяноста[20], хотя время показывало середину утра. Бэрри влилась в поток туристов, толпившихся на тротуарах, и постаралась идти быстро и не обращать внимания на жару. Она дошла до угла, пересекла улицу и двинулась дальше, не осмеливаясь оглянуться назад. Рыжие волосы видны издалека, даже в толпе, если только не спрятаться перед высоким человеком. К тому времени Зейн, наверное, уже спустился в вестибюль. Он быстро осмотрит толпу у игровых автоматов и ринется на улицу.

В груди закололо, и Бэрри поняла, что снова сдерживает дыхание. Сделав глубокий вздох, она поспешила за угол, чтобы между ней и парадным входом в гостиницу оказалось здание. Бэрри боялась оглянуться, боялась увидеть своего крупного черноволосого мужа, спешащего со скоростью грозового шторма. Она знала, что никогда не сможет его опередить.

Бэрри перешла еще одну улицу и стала искать телефон-автомат. Найти его было просто, другое дело разыскать свободный. Почему ранним утром так много туристов разговаривает по платным телефонам? Бэрри терпеливо ждала под палящим солнцем, пока пожилая леди в чулках, со странным голубоватым цветом волос, давала кому-то подробные инструкции, в какое время кормить ее кота, рыбок и поливать растения. Наконец, леди повесила трубку с веселым «до встречи, дорогая», ласково улыбнулась и захромала вдоль по улице. Улыбка оказалась настолько неожиданной, что Бэрри чуть не расплакалась, но вовремя спохватилась, ответила вежливой улыбкой и схватила трубку телефона, чтобы никто ее не опередил.

Она воспользовалась телефонной карточкой, потому что так быстрее. «Боже, пусть только папа окажется дома», – беззвучно молилась Бэрри, вслушиваясь в гудки. На восточном побережье уже полдень, он мог уйти на ланч или играть в гольф. Мало ли куда можно пойти. Она пыталась припомнить список встреч отца, но ничего не лезло в голову. Напряженные отношения двух последних месяцев развели их в разные стороны, она сама отстранилась от любых общественных и политических мероприятий, в которых участвовал отец.

– Алло? – раздалось в трубке так осторожно, так подозрительно, что Бэрри сначала не узнала голос отца. – Алло? – повторил он еще более подозрительно, хотя в такое было трудно поверить.

Бэрри прижала трубку к уху, стараясь унять дрожь в руках.

– Папочка, – сдавленным голосом сказала она.

Вот уже много лет она не называла его «папочка», но это слово прорвалось сквозь барьеры взрослой жизни.

– Бэрри? Родная?

Казалось, в его голос вернулась жизнь, и перед ее мысленным взором оказалась картинка сидящего за столом отца.

– Папочка, я не могу долго говорить. – Она старалась отчетливее произносить слова, чтобы он понял ее. – Постарайся быть осторожнее. Береги себя. Люди знают. Ты меня слышишь?

Он недолго помолчал, потом ответил с непостижимым для нее спокойствием.

– Я все понял. Ты в безопасности?

– Да, – ответила Бэрри, хотя совершенно не была в этом уверена. И скоро состоится встреча с мужем.

– Береги себя, родная. Мы скоро обо всем поговорим.

– Прощай, – прошептала она, осторожно повесила трубку и повернулась в сторону отеля.

Бэрри не прошла и десяти шагов, как оказалась в крепких объятьях, которых так опасалась. Она не видела, как подошел муж, поэтому не успела подготовиться. Вот только что его не было, а через секунду он акулой вынырнул из толпы.

Несмотря на обстоятельства, Бэрри обрадовалась встрече. Все закончилось, не придется бояться встречи на каждом шагу по пути в отель. Напряжение и потраченные силы ее истощили. Она прислонилась к его боку, и Зейн для поддержки обнял жену за талию.

– Ты не должна выходить на солнце без головного убора, особенно на голодный желудок.

Больше он не произнес ни слова.

Усмирив и загнав вглубь пламенную ярость, Зейн снова стал самим собой. Но Бэрри не была глупой и не считала, что все закончилось.

– Я должна была его предупредить, – устало сказала она, – но не хотела, чтобы по звонку вышли на отель.

– Знаю. – Ответ был кратким на грани грубости. – Теперь это не имеет значения. Утром в Лас-Вегасе проявили активность несколько подозрительных групп, тебя могли заметить. Цвет волос.

Последних двух слов хватило. Рыжеволосых всегда видно издалека, слишком редкий цвет. Бэрри почувствовала желание извиниться за глубокий цвет и блеск своих волос.

– Они здесь? – почти пропищала она. – Похитители?

– Не те из Бенгази. Идет серьезная игра, малышка. Боюсь, ты сунулась в самое пекло.

С каждой минутой солнце сильнее нагревало неприкрытую голову Бэрри. Каждый шаг требовал все больших усилий. Мысли путались. Похоже, она втянула себя и Зейна в серьезную опасность, которой старалась избежать.

– Может ты и прав. Я – избалованная светская крошка, у которой волос больше, чем ума. Я не хотела…

– Знаю, – повторил Зейн и – невероятно! – прижал покрепче. – Я никогда не говорил, что у тебя волос больше, чем ума. Скорее, ты чертовски умна, и, кроме того, обладаешь врожденной способностью растворяться в пространстве. Мало кто мог выбраться из номера так, чтобы я не заметил. Призрак. Ченс. Пожалуй, и все.

Бэрри сильнее оперлась на мужа. Она оказалась слева, поэтому сразу же почувствовала твердость кобуры под его спортивной курткой. Когда он ее схватил, сразу освободил правую руку на случай, если придется достать оружие. Что Зейну точно не нужно, так это навалившаяся на левый бок жена, которую нужно поддерживать, сохраняя собственное равновесие при возможной стрельбе. Бэрри заставила себя выпрямиться, рука мужа на ее талии сразу напряглась. В глазах Зейна застыл вопрос.

– Не хочу мешать твоим движениям, – объяснила она.

Зейн криво усмехнулся.

– Понимаешь, что я имел в виду? Ты думаешь как человек во время боя. Не будь ты такой милой, стала бы по-настоящему опасной женщиной, миссис Маккензи.

Почему он не ругается? Не мог же Зейн так быстро подавить в себе ярость? Она считала мужа человеком, который редко выходит из себя, но когда это происходит, то оставляет неизгладимое впечатление… на долгие годы. Скорее всего, отложил разнос до возвращения в номер, чтобы оставаться начеку, пока они на улице. Зейну такое по силам: притушить гнев, отодвинуть его в сторону, пока не станет безопасно и не придет время выпустить злость на волю.

Бэрри внимательно изучала набегающую, дробящуюся на части и снова смыкающуюся толпу окружающих их туристов, высматривая предательские признаки интереса к себе и Зейну. Это помогало отвлечься от мыслей о том, насколько слабой она себя чувствовала. Похоже, беременность забирает все больше сил, хотя с ее стороны оказалось большой глупостью выйти на солнце на голодный желудок и без головного убора. Обычно, за такую короткую прогулку с непокрытой головой у нее не возникало трудностей с солнцем.

Сколько еще до отеля? Бэрри сосредоточилась на ходьбе, на лицах вокруг. Зейн поддерживал умеренный ровный темп и, когда получалось, загораживал жену от солнца своим телом. Его тень помогала, но слабовато.

– Вот и добрались, – объявил Зейн, заводя жену в прохладную темную пещеру вестибюля. Бэрри закрыла глаза, чтобы привыкнуть к менее яркому свету после слепящего солнца, и вздохнула с облегчением под омывающим прохладой кондиционером.

Переполненный лифт начал подниматься. Зейн прижал ее к задней стене кабины, чтобы охранять на одну сторону меньше, и встал так, что между ними и открытыми дверями разместилась стена людей. На Бэрри накатила волна изумления: стали понятными каждая мысль и каждое действие мужа. Он сделает все от него зависящее, чтобы ничего не случилось, и никто из этих людей не пострадал, но при первой же угрозе пожертвует пассажирами лифта ради безопасности Бэрри.

На двадцать первый этаж поднялись без приключений. Вместе с ними из лифта вышла пара среднего возраста, произношение которых выдавало жителей Рочестера[21], и свернула в противоположном направлении. Зейн повел Бэрри за ними, пока не дошли до комнаты за углом. Проходя мимо открытой двери, в которую вошла пара, она заметила неубранный номер, захламленный пакетами с покупками и несвежей одеждой.

– Все нормально, – тихо сказал Зейн и повел жену в знакомый люкс.

– В их комнате не было бы обычного для туристов беспорядка, если бы они приехали сегодня.

Зейн искоса поглядел на Бэрри непроницаемым взглядом.

– Верно.

Люкс встретил молодоженов блаженной прохладой. Бэрри прошла вперед, а Зейн закрыл дверь и накинул цепочку. На столе стоял нетронутый остывший завтрак.

Зейн усадил ее на первый попавшийся стул и скомандовал:

– Ешь. Хотя бы тост, если не можешь ничего другого. Положи сверху джем. И выпей всю воду.

Сам он присел на подлокотник дивана, достал телефон и начал набирать номер.

На всякий случай, сначала Бэрри съела кусочек тоста, отказавшись от сливочного масла, которое все равно не растает на холодном хлебе. Желудок спокойно принял еду, но она не хотела ничем его тревожить. На вторую половину тоста Бэрри намазала желе.

Она методически ела и пила и вскоре почувствовала себя лучше. Зейн не предпринял никаких действий, чтобы скрыть от жены разговор, поэтому Бэрри сразу поняла, что он снова беседует с Ченсом.

– Если ее засекли, то у нас не больше получаса, – говорил Зейн. – Предупреди всех. – После небольшой паузы он продолжил. – Да, я знаю. Моя ошибка. – И попрощался с загадочным: – Держи ее в холоде.

– Что он должен держать в холоде? – поинтересовалась Бэрри, поворачиваясь к мужу лицом.

В глазах Зейна промелькнула насмешка.

– У Ченса есть дурная привычка совать свою голову вместе с остальными частями тела в самое пекло. Несколько раз он погорел.

– А ты, значит, нет?

– Бывало, – признался Зейн.

Он был очень спокоен, даже для того Зейна, которого она знала. Спокойствие напоминало затишье перед бурей. Бэрри сделала глубокий вздох и бросилась в омут с головой.

– Теперь мне стало лучше. Давай, начинай, – сказала она более спокойно, чем чувствовала.

Несколько секунд Зейн изучающее рассматривал лицо жены, затем покачал головой, как показалось Бэрри, с сожалением.

– Придется подождать. Ченс сказал, что неожиданно по всем направлениям развернулась бурная деятельность. Скоро что-то начнется.

Глава 13

В их распоряжении не осталось даже тридцати минут, как надеялся Зейн.

Раздался звонок, он поднял трубку и с кратким «Понял» сразу положил на рычаг. Потом подошел к Бэрри.

– Началось, – сказал он и поднял Бэрри со стула. – Ты перебираешься на другой этаж.

Зейн осторожно подталкивал жену, которая сопротивлялась давлению его руки и упиралась ногами в пол. Он остановился и развернул ее лицом к себе, а затем положил руку на ее живот.

– Ты должна идти, – произнес муж без капли эмоций.

Он уже перешел в «боевой режим»: бесстрастное лицо, ледяные глаза, отстраненное поведение.

Зейн прав. Ради ребенка ей надо уходить. Бэрри положила руку поверх его ладони.

– Ладно. У тебя есть пистолет для меня? На всякий случай.

Зейн немного подумал и направился в спальню к своему складному саквояжу. Оружие, которое он принес, оказалось компактным пятизарядным револьвером.

– Знаешь, как им пользоваться?

Бэрри сжала рукоятку и почувствовала гладкость дерева.

– Я стреляла по тарелочкам, но не из такого оружия. Ничего, разберусь.

– У него нет пустого патронника и нет предохранителя, – инструктировал Зейн, выводя ее из дверей люкса. – Нажми курок перед тем, как стрелять, или просто надави посильнее на спусковой крючок[22]. Ничего больше, прицелься и стреляй. Тридцать восьмой калибр, достаточно мощный, чтобы остановить человека. – Зейн рассказывал, а сам быстро шагал к лестнице. Открыв дверь, он стал подталкивать Бэрри вверх, эхо их шагов отражалось от бетонных стен. – Я собираюсь оставить тебя в пустом номере на двадцать третьем этаже. Никуда не выходи, пока я или Ченс не придем за тобой. Если дверь откроет кто-то другой – стреляй не раздумывая.

– Я не знаю, как выглядит Ченс, – вставила слово Бэрри.

– Черные волосы, светло-карие глаза. Высокий. Такой красивый, что ты начнешь пускать слюни, как только его увидишь. Он говорит, что на него так все женщины реагируют.

Они добрались до двадцать третьего этажа и быстро пошли по коридору, звук шагов заглушила ковровая дорожка. В отличие от Зейна Бэрри немного запыхалась.

– Как ты узнаешь, что номер свободен? – уточнила Бэрри.

Зейн достал из кармана электронную карточку-ключ.

– Один из людей Ченса прошлым вечером снял номер и передал мне ключ во время ужина. На всякий случай.

У мужа всегда был запасной план. На всякий случай. Могла бы и сама догадаться.

Зейн открыл дверь номера 2334 и подтолкнул Бэрри вперед, но сам не вошел.

– Запрись, накинь цепочку и сиди тихо, – сказал он, развернулся и стремительно зашагал в сторону лестничной клетки. Бэрри стояла в дверном проеме и смотрела мужу вслед. Он остановился и оглянулся через плечо:

– Жду, когда ты закроешься на замок, – мягко напомнил он.

Она отошла на шаг назад, заперла дверь и накинула цепочку. Стоя посреди чистой безмолвной комнаты, Бэрри начала медленно разваливаться на кусочки.

Как выдержать такое? Зейн опять ради нее пошел на опасное дело, а она не может к нему присоединиться. Не может быть рядом, не может прикрыть его спину. Из-за растущего в ней ребенка, ее препроводили в безопасное место, а любимый муж снова оказался под пулями.

Бэрри села на пол, обхватила руками живот и начала покачиваться взад и вперед. Она тихонько плакала, слезы катились по щекам. В этот раз страх за Зейна стал еще сильнее. Никогда в жизни она так не боялась: ни когда оказалась в руках похитителей, ни когда ранили Зейна. По крайней мере, раньше можно было посмотреть на него, дотронуться, даже помочь.

Теперь она ничего не могла сделать.

Резкий глубокий звук, который напоминал раскат грома, заставил ее вздрогнуть. Только это был не гром, на небе не оказалось ни облачка. Она спрятала лицо между согнутых коленей и заплакала еще сильнее. Выстрелы. Еще выстрелы. Некоторые звучали высоко, некоторые напоминали гулкий кашель. Снова удар грома и за ним несколько очередей.

И тишина.

Бэрри взяла себя в руки, встала, отошла в дальний угол комнаты и села на пол за кроватью. Она уперлась в стену спиной, согнула колени и направила револьвер в сторону двери. Руки не дрожали. Совершенно непонятно, как кто-то, кроме Зейна и Ченса, может узнать, где она спряталась, но спорить на деньги она бы не рискнула. Бэрри не понимала, что все это значит, и кто ее враги. Вот разве что Мак Прюет.

Время ползло еле-еле. У Бэрри не было на руке часов, а дисплей радио-будильника смотрел в другую сторону. Она не могла встать и посмотреть на часы. Просто сидела с револьвером в руках и ждала, жизнь уходила из нее по капле с каждой минутой неизвестности.

Зейн не возвращался. В сердце зародилось отчаяние, которое разрасталось все больше, пока не заполнило грудь. Тяжесть не давала дышать. Сердцебиение замедлилось до тяжелого, болезненного ритма. Зейн! Если мог, он бы пришел. Опять ранен. Пуля. Она не могла даже мысленно произнести слово «смерть», но оно кружило в груди рядом с сердцем. Как она сможет дальше жить?

Раздался короткий стук в дверь.

– Бэрри? – кто-то мягко произнес утомленным, но таким знакомым голосом. – Это Арт Сандефер. Все закончилось. Мак арестован, теперь можно выходить.

Предполагалось, что только Зейн и Ченс знают о втором номере. Зейн сказал, что нужно стрелять в любого другого человека, который откроет дверь. Но она давно знает Арта, знает и уважает и мужчину, и его работу. Если Мак Прюет вел грязную игру, то кто другой занимался бы расследованием? Только его начальник. Тогда присутствие Арта имеет смысл. Ручка двери заходила ходуном.

– Бэрри?

Она начала подниматься, чтобы впустить его, но снова села. Нет, Арт – не Зейн и не Ченс. Если она потеряла Зейна, то, по крайней мере, должна следовать его последним указаниям. Он заботится о ее безопасности и заслуживает большего доверия, чем кто-либо другой, включая отца. Бэрри не доверяла Арту Сандеферу так, как доверяла Зейну.

Совершенно неожиданно раздался негромкий кашляющий звук, замок взорвался, Арт выдавил дверь и вошел в номер, держа в руках пистолет с толстым глушителем на конце ствола. Их глаза встретились. Он смотрел на нее утомленным, умным и очень циничным взглядом. Бэрри все поняла. И нажала на спусковой крючок.

Зейн опоздал всего на несколько секунд. Прогремел выстрел. Бэрри! Арт сидел рядом с открытой дверью, прижимая руку к груди. Его глаза остекленели. Зейн выбил оружие из протянутой руки раненного, перешагнул через него и чуть ли не бегом пересек комнату, где забилась в угол Бэрри – в лице ни кровинки, потерянный взгляд ушедшего в себя человека. Паника ударила Зейну в голову, но беглый взгляд не обнаружил раны. Она выглядела невредимой.

Зейн присел на корточки рядом с женой и нежно отвел волосы, упавшие на ее лицо.

– Дорогая, ты в порядке? – ласково спросил он. – Все закончилось.

Бэрри не ответила. Тогда он опустился на пол и посадил ее себе на колени, крепко обнимая и согревая теплом своего тела, не переставая нашептывать что-то успокаивающее. Зейн почувствовал тяжелое и пугающе медленное биение ее сердца, прижал ее еще крепче и спрятал лицо в рыжем облаке густых волос.

– Как она? – спросил Ченс, тоже перешагивая через Арта Сандефера и приближаясь к брату и новой невестке. В комнату заходили все новые люди, кто-то занялся раненым. Среди них оказался Мак Прюет, который тяжелым проницательным взглядом посмотрел на своего бывшего начальника.

– С ней все будет хорошо, – поднимая голову, тихим голосом ответил Зейн. – Она стреляла в Сандефера.

Братья понимающе переглянулись. Первый раз всегда самый трудный. При хорошем уходе и капельке удачи Сандефер может выжить, но в памяти Бэрри навсегда останется этот выстрел.

– Как он узнал номер комнаты? – спросил Зейн подозрительно спокойным тоном.

Ченс сел на кровать и наклонился вперед, опираясь локтями на колени. Выражение его лица оставалось спокойным, но взгляд стал холодным и задумчивым.

– В моей группе завелся крот, – сухо ответил он. – И я точно знаю, кто он. Только один человек знал номер этой комнаты. Я о нем позабочусь.

– И как можно скорее!

В объятьях Зейна зашевелилась Бэрри, высвободила руки и забросила их мужу на шею.

– Зейн, – только и смогла вымолвить она слабым, дрожащим голосом.

Он переживал похожие чувства, поэтому расслышал панику и отчаяние в ее словах.

– Со мной все в порядке, – прошептал он, целуя ее в висок. – Все в порядке.

Ее тело сотрясло рыдание, но Бэрри сразу же взяла себя в руки. Его жена упорно не поддавалась слабости. В груди Зейна чувства собрались в огромный золотой шар, который грозил остановить сердцебиение и дыхание. Он закрыл глаза, скрывая обжигающие веки слезы.

– Боже, – нетвердо произнес Зейн. – Я думал, что опоздал. Сандефер вошел в номер до того, как я смог прикончить его, а потом раздался выстрел.

Руки Бэрри вокруг его шеи судорожно сжались, но она ничего не ответила.

Зейн положил ладонь на ее живот, жадно глотая воздух, чтобы успокоиться. И с отстраненным удивлением заметил, что дрожит. Только Бэрри могла завязать бантиком его железные нервы.

– Я хочу ребенка, – продолжал он подрагивающим голосом, – но даже не вспомнил о нем. Я думал только о том, что могу тебя потерять.

Зейн замолчал, не находя сил продолжать.

– Ребенка? – уточнил Ченс с вежливым любопытством.

Бэрри кивнула, не отрывая головы от груди мужа. Она по-прежнему прятала лицо и не смотрела вокруг.

– Бэрри, мой брат Ченс, – запоздало произнес Зейн все еще хриплым голосом.

Она, не глядя, протянула руку. С усмешкой Ченс осторожно пожал маленькую ладошку и вернул на шею брата. Увидеть бы еще лицо невестки.

– Рад познакомиться. И счастлив, что у вас будет ребенок. Это должно на некоторое время отвлечь от меня внимание матери.

Комната становилась все теснее: охрана отеля, полиция Лас-Вегаса, врачи, и это кроме Мака Прюета и агентов ФБР, которые молча контролировали ситуацию. Люди из группы Ченса отошли в сторону, растворяясь в тени, как им было положено, и где они действовали лучше всего.

Ченс поднял трубку и сделал один короткий звонок, потом сказал Зейну:

– О нем позаботились.

Мак Прюет подошел и присел на кровать рядом с Ченсом. Он с беспокойством смотрел на Бэрри, которую так крепко сжимал в объятьях Зейн.

– Как она?

– Все нормально, – ответила за себя Бэрри.

– Арт в критическом состоянии, но он может выкарабкаться. Если ему не повезет, у нас будет меньше хлопот, – бесстрастно сказал Мак.

Бэрри вздрогнула.

– Никто не предполагал, что вы окажетесь втянутой в это дело, – задумчиво пояснил Мак. – Я заподозрил Арта в игре на две стороны и попросил вашего отца помочь мне его подловить. Нужна была реальная информация, а посол знаком с людьми, которым доступны такие секреты, что трудно себе представить. Арт заглотил наживку, словно голодный карась. Но потом он запросил слишком важные данные, посол отказался, и на следующий день мы узнаем, что вас похитили. Ваш отец совершенно расклеился.

– Так эти ублюдки в Бенгази знали, что мы придем, – догадался Зейн. Его взгляд сразу стал ледяным.

– Да. Я как мог тянул время, прежде чем передал информацию Арту, но больше ничего не смог сделать. Вы прибыли гораздо раньше, чем они ожидали.

– Не могу поверить! Арт Сандефер! Никогда бы на него не подумала, – призналась Бэрри, поднимая голову и глядя на Мака. – Пока не заглянула ему в глаза. Я подозревала вас.

Мак криво усмехнулся.

– У меня чуть инфаркт не случился, когда я понял, что вы что-то подозреваете.

– Папа постарался. Он страшно пугался каждый раз, когда я выходила из дома.

– Арт вас хотел, – объяснил Мак. – Он действовал очень осторожно, иначе бы все закончилось еще несколько недель назад. Но его интересовала не только информация. Он хотел вас.

От слов Мака Бэрри ошеломленно застыла. Она посмотрела на Зейна и заметила, что тот стиснул челюсти. Так вот из-за кого похитители ее не изнасиловали. Арт приберег девушку для себя лично, а, следовательно, никогда бы не отпустил. Ведь она знала его в лицо. Возможно, посадил бы ее на наркотики, но скорее всего, какое-то время использовал бы как сексуальную рабыню, а потом убил. Бэрри задрожала и снова спрятала лицо на груди Зейна. До сих пор не верилось, что муж жив и здоров. Очень сложно выбраться из черной ямы отчаяния, даже когда известно, что худшего не произошло. Оцепенелость и тошнота не проходили.

Внезапно Бэрри пришла в голову одна мысль. Если бы беспокойство за Зейна не парализовало разум, то она бы догадалась об этом раньше. Бэрри снова посмотрела на Мака.

– Так мой отец чист?

– Абсолютно! Мы работали вместе с самого начала. – Он встретил ее пристальный взгляд и пожал плечами. – Ваш отец может быть гвоздем в одном месте, но его преданность никогда не вызывала сомнений.

– Мой сегодняшний звонок…

Лицо Мака искривила гримаса.

– Он был счастлив узнать, что вы его любите и решились позвонить, несмотря на то, что улики были против него. Ваш побег из отеля растревожил осиное гнездо, хотя я думал, что у нас все под контролем.

– Каким образом растревожил?

– Из-за меня, – вставил замечание Ченс.

Бэрри впервые посмотрела на деверя. Слюни она не пустила, но согласилась, что у нового родственника потрясающая внешность. Честно говоря, более красивого мужчину она в жизни не встречала. Однако ей несравненно больше нравился Зейн, с его мрачным лицом в шрамах и глазами старого мудреца.

– Я забронировал на имя Зейна номер в другом отеле, – начал объяснять Ченс. – Ваше имя не фигурировало, хотя Арт уже знал, что вы с Зейном, когда проследил плату за арендованный автомобиль и вышел на его кредитку. Мы не хотели упрощать ему задачу. Чтобы у Арта не возникло подозрений, нужно было заставить его побегать и приложить усилия для вашего поиска. Когда он обнаружил, что вы с Зейном поженились, то почти забыл об осторожности. – Ченс усмехнулся. – Утром вы вышли на прогулку, и, по чистой случайности, выбрали телефон-автомат как раз напротив отеля, где я снял комнату на имя Зейна. Люди Арта вас немедленно засекли.

На противоположной стороне комнаты врачи, наконец, подготовили Арта Сандефера к транспортировке в госпиталь. Зейн проводил глазами раненого, после чего, прищурившись, посмотрел на Мака.

– Если бы я раньше знал о вас, многого можно было избежать.

Мак не стушевался под ледяным взглядом Зейна.

– Эта игра идет давно, командор, и я никак не ожидал от вас некоторых связей, – он посмотрел на Ченса, – и такой прыти. Я несколько месяцев вел Арта, а вы провернули дело в течение суток.

Зейн легко поднялся, не выпуская Бэрри из рук.

– Игра закончилась, – сказал он, ставя заключительную точку в разговоре. – Извините, джентльмены, но мне нужно позаботиться о жене.

«Позаботиться» означало получить третий номер, так как люкс полностью разгромили, и Зейн не хотел, чтобы Бэрри его видела. Он положил жену на кровать, запер дверь, раздел ее и себя и лег рядом, тесно прижимаясь обнаженным телом. Им обоим нужно было успокоиться, почувствовать друг друга без разделяющих барьеров. Его плоть сразу же отвердела, но еще не настало время любовных ласк.

Бэрри никак не удавалось остановить дрожь, как и Зейну, к ее огромному удивлению. Они прижимались, дотрагивались до лица, наслаждаясь запахом и ощущением друг друга и пытаясь рассеять пережитый ужас.

– Я люблю тебя, – прошептал он и стиснул ее в объятьях так, что у Бэрри чуть не треснули ребра. – Господи, как же я испугался. Я теряю голову, когда у тебя, солнышко, что-то не так. Ради моего здравого рассудка надеюсь, что остаток нашей жизни будет скучным, как мытье посуды.

– Так и будет, – пообещала Бэрри, целуя его грудь. – Мы будем над этим работать.

На ее глазах заблестели слезы. Она не ожидала так много и так скоро.

Затем, наконец, пришло время для другого. Он нежно вошел в нее, и оба замерли в объятьях друг друга, не двигаясь, словно их нервные окончания стали настолько чувствительными, что не могли выдержать даже удовольствия. В свое время придет и оно – его наслаждение и ее наслаждение.

Эпилог

– Близнецы, – в полном замешательстве повторила ошеломленная Бэрри, сидя с мужем в машине, которую тот вел вверх по горе Маккензи. – Мальчики.

– А я тебе говорил, – ответил Зейн, поглядывая на слишком большой для пятимесячной беременности живот. – Про мальчиков.

Бэрри смотрела на него остекленевшими от потрясения глазами.

– Не говорил, – ровно ответила она. – Ты не предупреждал, что они появляются парами.

– В моей семье ни разу не было близнецов, – таким же ровным тоном сказал Зейн. По правде говоря, он чувствовал не меньшее потрясение, чем Бэрри. – Эти будут первыми.

Она слепо смотрела в окно, не замечая захватывающую дух панораму отвесных голубых гор. Теперь они жили в Вайоминге. После окончания двухлетнего срока работы шерифом в Аризоне, Зейн отказался участвовать в перевыборах, и они перебрались поближе к остальной части семьи. Два года Ченс не отставал от Зейна с предложением перейти на работу в его организацию – хотя Бэрри до сих пор не знала точно, чем эта организация занимается – и, наконец, Зейн сдался. Он не занимался оперативной работой лично, так как не хотел рисковать жизнью с Бэрри и Ники, а теперь и двумя новыми малышами, которые росли в ее теле. У Зейна был редкий дар учитывать непредвиденные обстоятельства при планировании операций, и эти способности он использовал в новой работе.

Вся семья, включая отца Бэрри, собралась на ранчо для празднования Дня независимости, который отмечался на следующий день. Зейн, Бэрри и Ники приехали заранее и решили погостить подольше, но на это утро было назначено плановое посещение врача, и Зейн отвез жену в город. Учитывая, с какой скоростью увеличивалась талия Бэрри, они ожидали новостей, но Зейн предполагал, что жена просто ошиблась в расчетах. Увидеть с помощью ультразвука двух эмбрионов оказалось настоящим потрясением, но ни у кого не осталось сомнений: две головки, две пуповины, четыре ручки с ладошками, четыре ножки со ступнями и… оба определенно мальчики. Никаких сомнений.

– Я не могу думать сразу о двух именах, – в голосе Бэрри слышались приближающиеся слезы.

Зейн протянул руку и погладил жену по колену.

– У нас на раздумья есть не меньше четырех месяцев.

Бэрри фыркнула.

– Я не выношу их еще четыре месяца, так что лучше подобрать имена заранее.

Малыши были крупными, причем оба намного больше, чем Ники в их возрасте.

– После Ники мне потребовалось много времени и храбрости, чтобы решиться на второго ребенка, – продолжала Бэрри. – Я подготовилась к рождению одного. Одного! А вдруг они будут как Ники?

Зейн побледнел. Более озорного и проказливого ребенка трудно было себе представить. Со своими способностями Ники заставит поседеть всех членов большой семьи самое позднее в течение следующего года. Удивительно, как человечек такого роста и такого ограниченного словарного запаса может вызвать невероятное волнение за удивительно короткое время.

Машина поднялась на вершину горы, и Зейн сбавил скорость – они подъезжали к большому вытянутому дому. Двор был забит разнообразными средствами передвижения: грузовик Вульфа, машина Мэри, внедорожник Майка и Шиа, взятые напрокат машины Джоша и Лорен и посла Лавджоя, броский грузовик Марис, мотоцикл Ченса. Джо, Кэролайн и пятеро их хулиганов прибыли на вертолете. Мальчишки, казалось, были везде: от младшего сына Джоша, которому исполнилось пять лет, до старшего сына Джо, который учился в колледже и приехал с очередной подружкой.

Зейн с Бэрри собирались добавить к этой банде еще парочку.

Они вышли из машины и поднялись по ступеням крыльца. Зейн обнял жену одной рукой и наклонился для поцелуя, который быстро перерос в очень горячий. Во время беременности Бэрри светилась особой сексуальностью, и правда состояла в том, что Зейн просто не мог ей сопротивляться. В эти дни их любовные игры затягивались. Беременность снова сделала ее груди очень чувствительными, как это уже было, когда она носила Ники.

– Прекратите! – раздался веселый голос Джоша из глубины дома. – Посмотри, до чего ты довел ее своими поцелуями.

Зейн неохотно отодвинулся от жены, и рука об руку они вошли в дом.

– Не совсем поцелуями, – уточнил Зейн, и Джош расхохотался.

Марис, Джош и Ченс смотрели соревнования по конкуру[23] на большом экране телевизора. Вульф, Джо и Майкл обсуждали проблемы выращивания скота. Кэролайн спорила с послом по поводу политики. Мэри и Шиа играли с младшими детьми. Лорен, которая чаще всего оставалась островком спокойствия в урагане Маккензи, бросила на живот Бэрри понимающий взгляд и спросила:

– Как прошло обследование?

– Двойня, – ответила Бэрри все еще ошеломленным голосом, и посмотрела на Зейна беспомощным «как же это случилось?» взглядом.

Ураган в доме внезапно затих. Головы поднялись и начали поворачиваться из стороны в сторону. Отец Бэрри ахнул, а лицо Мэри внезапно засияло.

– Оба мальчики, – объявил Зейн до того, как кто-либо успел спросить.

По комнате прокатился вздох облегчения.

– Слава Богу, – с облегчением произнес Джош. – Вдруг бы родился еще один или два озорника, как Ники!

Бэрри закрутила головой в поисках знакомой маленькой головки.

– Где Ники? – спросила она.

Ченс мгновенно оказался на ногах, хотя перед этим лежал на кушетке в расслабленной позе.

– Она только что была здесь, – пояснил он. – Возила по полу папин ботинок.

Зейн и Бэрри начали лихорадочно обыскивать дом.

– Давно? – обеспокоенно спросила Бэрри.

– Минуты две назад, не больше. Как раз перед вашим приездом, – ответила Марис, становясь на колени и заглядывая под кровати.

– О Боже, целых две минуты! – простонала Бэрри. За две минуты Ники могла разнести весь дом по бревнышку. Уму непостижимо, но худенькая крошечная девочка с ангельским личиком могла дать фору чертенку. – Ники! – звала Бэрри. – Мэри Николь, иди сюда! Немедленно!

Иногда это срабатывало. Чаще всего нет.

К поискам присоединились все, но их маленький темноволосый кошмар нигде не объявлялся. После рождения девочки все члены семьи захлебывались от восторга, буквально потеряли голову, даже суматошные двоюродные братья были очарованы хрупкостью и красотой единственной сестренки. Она на самом деле выглядела маленьким ангелочком, как крошка Пеблз в старом мультсериале «Флинтстоуны». Все ее обожали. В папу темноволосая, с обманчиво-невинными голубыми глазками и ямочками по обеим сторонам ротика, похожего на розовый бутон. Она самостоятельно села в пять месяцев, поползла в шесть, пошла в восемь, и с тех пор все семейство постоянно находилось начеку.

Они нашли ботинок Вульфа рядом с застекленной полкой с коллекцией ангелов Мэри. Следы подошвы на стене подсказали Зейну, что его маленькая любимица пыталась сбить фигурки тяжелым ботинком. Их счастье, что пока он оказался слишком тяжелым. Слава Богу, ее ручки еще недостаточно развиты для броска.

Для такой маленькой девочки у нее оказался ужасный характер и необычные желания. Удержать ее от задуманного походило на попытку удержать в руках ветер. Кроме того, дочка унаследовала способности отца в разработке «боевых операций», что казалось несколько зловещим для двухлетнего ребенка. Ники могла спланировать заговор и сокрушить любого человека, перешедшего ей дорогу.

***

Однажды, Алекс – второй сын Джо – заметил двоюродную сестренку с ножом в руке и выхватил его до того, как девочка нанесла урон кому-то или чему-то. Ники вышла из себя и устроила истерику, которую смог остановить только Зейн, нашлепав малышку по попке. Наказание от обожаемого папочки заставило ее рыдать с таким надрывом, что у всех присутствующих в горле застрял ком. Только две вещи могли вызвать слезы у маленькой Ники – пострадавшая попка и стульчик, на который ее усаживали в виде наказания.

Устав рыдать, она, надувшись, сидела в углу и время от времени бросала через маленькое плечико устрашающие взгляды на Алекса. Потом подошла за утешением к Бэрри, чтобы мамочка покачала ее на коленях. Следующей остановкой стали колени Зейна. Показывая, что простила папочку, Ники обняла его за шею маленькими ручками и потерлась мягкой щечкой о его колючую щеку. Она даже вздремнула у него на руках, удобно устроившись на широком плече. Проснувшись, девочка слезла с коленей Зейна и метнулась в кухню, где попросила Мэри, которую называла «бабуля», дать ей попить. Родители позволяли ей пить напитки без кофеина, поэтому Мэри дала внучке зеленую бутылочку, которые хранились в шкафчике специально для Ники. Зейн и Бэрри всегда обменивались одним им понятным насмешливым взглядом, когда видели дочку с бутылочкой «севен-ап» в руках. Для Ники в этом не было ничего необычного. Она делала пару глоточков, затем осторожно и тщательно закручивала крышку, а потом таскала бутылочку за собой и понемножку пила, пока та не пустела. Обычно на это уходило часа два.

Так уж случилось, что Зейн наблюдал за дочкой, улыбаясь счастливому выражению ее лица, когда она стиснула бутылочку маленькими ручками. Ники важно вынесла добычу, не предоставив Мэри возможности открыть крышку. Остановившись в коридоре, проказница начала трясти бутылку с такими усилиями, что маленькое тельце подпрыгивало. Затем, с трогательной и милой улыбкой на лице она вошла в гостиную танцующим шагом и, кокетливо наклонив головку, протянула бутылочку Алексу.

– Откой, позяста, – попросила она своим восхитительным тоненьким голосочком и… отошла на несколько шагов назад.

– Стой, – закричал Зейн, вскакивая со своего кресла, но было слишком поздно.

Алекс уже крутанул крышку. Сладкая жидкость вспенилась, ударила струей и залила стену, кресло и пол. Но главное, струя со всей силы ударила Алексу в лицо. К тому времени, когда крышка встала на место, он промок насквозь.

Ники захлопала в ладоши и захихикала.

Зейн не был уверен, смеялась она или издевалась. Это уже было неважно. Он свалился на пол от смеха.

Для юношей нет худшего наказания, чем смех над тем, что они сделали. Таков непреложный закон жизни.

***

– Ники! – присоединился Зейн. – Хочешь «попсикл»[24]? – После «севен-ап» это было ее любимое лакомство.

Ответа не последовало.

В дом ворвался Сэм – средний сын Джоша и Лорен, которому исполнилось десять. Голубые глаза мальчика от испуга стали круглыми.

– Дядя Зейн! – закричал он. – Ники на крыше дома.

– О, Боже мой, – взмолилась Бэрри и со всех ног бросилась на улицу.

Зейн обогнал жену, его сердце билось где-то в горле, а все инстинкты вопили в полный голос, чтобы он бежал к ребенку как можно скорее.

Семья в полном составе высыпала во двор – все с бледными лицами, головы подняты вверх.

Скрестив ножки, Ники сидела на краю крыши. Ее личико счастливо засияло при виде родственников.

– Пливет! – прощебетала она.

Колени Бэрри подкосились, и Мэри поддержала ее за талию.

Не было никакой загадки в том, как девочка забралась на крышу. Лестница стояла там, где стоять ей было не положено. Зейн мог поклясться, когда они приехали пять минут назад, ее там точно не было.

Он полез вверх, не отрывая глаз от дочери. Маленькое личико нахмурилось, и Ники поднялась на ноги в опасной близости к краю крыши.

– Нет, – завопила она. – Папоська, нет!

Зейн застыл на месте. Хулиганка не желала спускаться и совершенно не боялась. Она обращала внимания на опасность не больше, чем если бы стояла в своей кроватке.

– Зейн, – прошептала Бэрри сдавленным голосом.

Его трясло. Ники топнула маленькой ножкой и направила на него пухленький пальчик.

– Папоська низ, – потребовала она.

Зейн не успевал к ней вовремя. Как бы быстро он не двигался, его малышка свалится раньше. Оставался только один выход.

– Ченс! – позвал он.

Ченс сразу все понял. Не делая резких движений, чтобы не испугать Ники, он прошел вперед. Когда он оказался прямо под ней, то улыбнулся своей ангелоподобной племяннице, а она улыбнулась ему в ответ. Ченс был ее любимым дядей.

– Денс[25], – закричала проказница, показывая все до единого маленькие белые зубки.

– Ах, ты мой маленький антихрист, – нежно сказал Ченс. – Я буду очень скучать, когда тебя засадят в кутузку. Даю тебе … думаю, до шести ты дотянешь.

Бенджи, младший сын Джоша, спросил тоненьким голоском:

– А почему дядя Ченс называет ее Данихрист? Ее же зовут Ники.

Ники развела ручки, поднялась на цыпочки и покачнулась вперед-назад. Ченс вытянул ей навстречу руки.

– Давай, кексик, – смеясь, позвал он. – Прыгай!

И она прыгнула.

Ченс ловко поймал малышку в воздухе и прижал драгоценное тельце к груди. Бэрри расплакалась от облегчения. Зейн подбежал к брату, забрал дочку из его рук и прижался губами к маленькой круглой головке. Бэрри тоже подбежала, чтобы найти утешение в объятьях мужа.

Кэролайн посмотрела на Джо и объявила:

– Я прощаю тебя за то, что в твоей сперме нет клеток для зачатия девочек.

Джо громко рассмеялся.

Джош хмуро уставился на Сэма.

– Как здесь оказалась лестница? – требовательно спросил он.

Сэм внимательно рассматривал свои ботинки.

Нахмурившись, Майкл и Джо посмотрели на своих отпрысков.

– У кого возникла блестящая идея поиграть на крыше дома? – спросил Майкл у семерых мальчиков, которые гуляли на улице.

Все семеро возили ботинками по земле, боясь поднять глаза на трех отцов, выстроившихся перед ними.

Джош снял лестницу, которой полагалось стоять в сарае. Он указал на сарай и серьезным голосом скомандовал:

– Марш!

Оба мальчика неохотно направились к сараю, где их ждало наказание. Бенджи, цепляясь за ногу Лорен и часто моргая, смотрел вслед двум старшим братьям.

Майкл указал на сарай, и его два сына отравились следом.

Джо поднял бровь, и три его младших сына поплелись за остальными.

Три высоких, широкоплечих брата проследовали за сыновьями.

Ники погладила Бэрри по лицу.

– Мама плакай? – спросила девочка, и ее нижняя губка задрожала. Потом она посмотрела на отца и сказала: – Папа, позилей!

– Сейчас я пожалею маму, – ответил Зейн. – Возьму клей и приклею чью-то маленькую попку к стулу.

Бэрри рассмеялась сквозь слезы.

– Все так хотели девочку, – икнув, сказал она, плача и смеясь одновременно. – Вот наше желание и исполнилось!

Подошел Вульф и забрал единственную внучку из мускулистых рук сына. Малышка засияла, а дедушка печально сказал:

– Если нам и дальше так будет везти, то пройдет не меньше тридцати лет, прежде чем появится следующая девочка. Если только …

Прищуренные черные глаза обратились в сторону Ченса.

– Ни за что! – твердо ответил тот. – Лучше таким взглядом смотри на Марис. Я не намерен жениться и производить потомство. Мальчишки начали собираться в стаи, самое время остановиться. Все эти родительские премудрости не для меня.

Мэри ласково ему улыбнулась и сказала:

– Посмотрим.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

[1]

Группа главнокомандующих в американской армии, представляющих все основные ветви вооружённых сил

[2]

Кентукки занимает первое место в США по разведению скаковых лошадей

[3]

Кличка мальчика – Sooner, Торопыга; шутливое прозвище жителей штата Оклахома – Sooners, Торопыги

[4]

Chance - судьба, удача, счастливый случай

[5]

Lieutenant-Commander - звание офицера ВМС США, соответствует званию капитан 3-го ранга в ВМФ России

[6]

«Team Six» и «Red Cell» - реально существовавшие в ВМС США подразделения «морских котиков», созданные легендарным среди военных Ричардом «Диком» Марсинко. Они специализировались на диверсиях, контрдиверсионной работе, антитеррористических операциях и других родственных задачах. В перерывах между боевыми заданиями Марсинко вместе со своими людьми тренировался, проверяя коллег из служб безопасности: диверсанты проникали на американские объекты высшей степени защиты – атомные электростанции, подводные лодки; однажды они скрытно просочились даже на «Борт номер один» – самолет президента США.

[7]

Warrant Officer - уорэнт-офицер, в армии США – категория военнослужащих между сержантским и офицерским составом

[8]

Ensign - офицерское звание в ВМС США аналогичное званию мичмана в ВМФ России

[9]

165 см

[10]

190 см

[11]

45 кг

[12]

4,54 литра

[13]

На английском «морской котик» - «SEAL», акроним слов Sea (море), Air (воздух) and Land (суша)

[14]

Sea King - многофункциональный средний вертолет SH-3 , предназначенный для грузопассажирских перевозок и проведения спасательных операций на море

[15]

Amtrak - государственная корпорация железнодорожных пассажирских перевозок, созданная в 1971 с целью обеспечить конкурентоспособность железных дорог

[16]

NASCAR - национальная ассоциация автогонок на серийных автомобилях, США

[17]

Kevlar - товарный знак упругого синтетического волокна, прочность которого в 5 раз превышает прочность стали

[18]

Grand Prix races - известны больше как «гонки Формулы 1» (Formula 1 races) на специально сконструированных одноместных болидах

[19]

Американцы помешаны на машинах и быстром обслуживании: Макдональдс, где получают еду не выходя из машины, свадьба в машине (прим.пер.)

[20]

90 F = 32 C

[21]

Город на западе штата Нью-Йорк, на озере Онтарио, промышленный и культурный центр, порт на реке Св. Лаврентия. Знаменит университетом

[22]

Зейн описывает работу револьвера двойного действия, для которого при первом и всех последующих выстреле курок (ударник) взводится мускульной силой стрелка при нажатии на спусковой крючок, при этом проворачивается барабан (прим. пер.)

[23]

Конкур -(фр. concours hippique — конные состязания) — соревнования по преодолению препятствий (от 6 до 18), проходящие на конкурном поле

[24]

Мороженое на палочке с фруктовыми вкусовыми добавками. Первоначально товарный знак компании "Попсикл индастриз"

[25]

Ченс-Денс - (Dance – танец, танцевать) – малышка переделала имя дяди, как ей больше нравится

Content

Ховард Линда Наслаждение Маккензи

Линда Ховард Наслаждение Маккензи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания