Трускиновская Далия Мейеровна

Парабеллум по кличке Дружок

Далия Трускиновская

Парабеллум по кличке Дружок

Эту диковинную историю рассказал мне мой давний приятель Шурик. И она мне, ей-богу, понравилась. Во-первых, перед глазами постоянно был образ главного героя, достаточно комичный, между нами говоря. Во-вторых, эта история внесла ясность в совсем другое дело. В-третьих, меня совершенно очаровала несуразность ситуации. Все в ней было наоборот. Обычно в историях такого рода, когда берется за дело сыщик-самоучка, все начинается с трупа, понемногу выясняются калибр и марка оружия, а ближе к финалу происходит погоня за безымянным временно преступником. А что касается похождений Шурика, то известно было решительно все — имя убийцы, калибр и марка оружия, причина преступления. Все, кроме имени жертвы. За ней и шла погоня…

Итак, я попытаюсь передать историю в том виде, в каком она досталась мне от Шурика, не раскрывая раньше времени секретов и лишь поясняя детали, непонятные тем, кто с Шуриком знаком не так хорошо, как я.

Наверно, начать лучше с самого Шурика.

Это классический старый холостяк и женоненавистник. Много лет назад его здорово обидела какая-то дура. Но дуру вполне можно понять. Шурик ростом — метр шестьдесят восемь, а весит при этом примерно сто тридцать. Большая часть живого веса ушла в пузо. Так что уменьшительное имя ему очень идет: Шурик — шарик. Кроме того, у Шурика все причуды и закидоны старого холостяка, хотя в тридцать пять еще можно начать жизнь сначала.

Один аквариум чего стоит!

Мне иногда кажется, что Шурик вынашивал девять месяцев в собственном животе, а потом в муках родил этот аквариум, и теперь там зреет следующий. Так ему дорога эта стеклянная коробка вместе с населением. Надо сказать, нигде больше мне не приходилось видеть гурамок с мою ладонь величиной и вуалехвоста, который не влез бы в консервную банку. Кроме того Шурик начитался литературы по генетике и теперь выводит новую породу гуппи с неслыханно полосатыми хвостами.

Естественно, ухаживает он за аквариумом, как мать за младенцем. И именно из-за своих ненаглядных рыбок Шурик и влип в предурацкую историю.

В то утро он мыл аквариум и менял воду. А надо сказать, что понятия «старая вода» и «новая вода» для аквариумиста священны. Только круглый идиот может выплеснуть старую воду в унитаз и залить новую из-под крана.

И в какую-то особо неподходящую минуту в дверь позвонили.

У Шурика два звонка. Первый — для чужих. Это огромная кнопка слева от двери. На него Шурик реагирует по обстоятельствам. Трезвонь хоть от забора до обеда — если упрется, не выманишь. Второй звонок — для своих. Он загримирован под гвоздь в дверной обивке.

Зазвонил именно второй звонок. Шурик чертыхнулся и побрел открывать.

Тут потребуется небольшое отступление.

Женоненавистничество моего приятеля не на пустом месте возникло. Причина, так сказать, внушает доверие.

Мать Шурика произошла из многодетного семейства. У нее четыре родные сестры, шесть двоюродных, а троюродных Шурик даже считать боится. Бедняга вырос, окруженный дюжиной кузин, и это не считая родных сестер. Кузены у него тоже есть, но их меньше и они намного старше его.

А когда окружают сплошные девчонки, которых хлебом не корми — дай поиздеваться над кругленьким животиком, особой нежности братских чувств это как-то не способствует.

Из всех двоюродных и троюродных Шурик особо отличал свою ровесницу Аську. Он ее терпел до такой степени, что даже посвятил в тайну звонка.

Вот она и явилась.

Шурик весьма приблизительно передал диалог. Аська примчалась взъерошенная, глаза на ушах, просила дать в долг три тысячи и растолковать ей что-то страшное насчет курca доллара и немецкой марки. Шурик никак не мог взять в толк, что именно ее интересует. Потому что, с какого конца он ни принимался рассказывать, Аська кричала, что это она и сама знает. К тому же она требовала чая, а Шурик и без того разрывался между беседой и аквариумом. Трех тысяч он, конечно, не дал, потому что Аська и без того задолжала ему полторы.

В конце концов Аська выгнала его все-таки на кухню ставить чайник. Она оставалась в комнате, а он пошел хозяйничать.

Шурик сказал сердито, что если бы она так не шумела и не верещала, он бы просто включил электросамовар. В конце концов, даже приятно сидеть за столом, беседовать и ждать, когда самовар закипит, а не прислушиваться, свистит ли на кухне чайник. Но Шурику хотелось хоть на пару минут смыться от Аськи. Он и смылся. А когда чайник вскипел, оказалось, что Аське уже не до чая. Она унеслась так же бурно, как принеслась, а Шурик, закрыв за ней дверь, вздохнул с облегчением.

Вернувшись в комнату, он прильнул к аквариуму. И, конечно, не сразу заметил кое-что странное.

Дело в том, что Шурик — аккуратист. То есть такая зануда по части порядка, что тошно делается. И вот он вспомнил, что доставал из ящика салфетку — постелить на стол. И с салфеткой в руке он обернулся что-то ответить Аське. И отошел от шкафа, не задвинув ящика. Но все время Шурик подсознательно помнил, что это надо сделать. Так вот, он собрался закрыть ящик но тут обнаружилось, что ящик давно закрыт.

Шурик подумал, что именно так и начинается склероз. Но тут его осенила куда более жуткая мысль. Ящик-то был не простой. Шурик выдвинул его, залез рукой под стопку салфеток и полотенец — и обомлел.

Из ящика пропал Дружок.

Еще одно отступление. Шурик и его пистолет.

Это был парабеллум. Шурик якобы нашел его несколько лет назад на чердаке. Возможно, его туда затащили мальчишки — город недолгое время был оккупирован, у нас и теперь еще можно набрести на немецкое оружие. Парабеллум якобы был в кошмарном состоянии, но зато при патронах. Шурик, мужик хозяйственный, не стал оставлять парабеллум на чердаке. Он починил опасную игрушку и стал иногда носить ее с собой.

Все бы ладно, только мне довелось слышать эту историю несколько раз. И были в ней так называемые разночтения. Однажды, например, парабеллум был найден в подвале… Так что, видимо, Шурик попросту купил оружие за кругленькую сумму у анонимного благодетеля. И его можно понять.

Дело в том, что Шурик состоит на инженерной должности.

Предприятие, где он трудится, в начале месяца изнывает от безделья до такой степени, что Шурик первую неделю даже на работу не ходит, а блаженствует в объятиях аквариума. День, когда Аська сперла пистолет, как раз был таким — блаженным. Зато последняя неделя получается суетливая. Бывали случаи, когда Шурик ночевал на рабочем месте. Как правило, ему раз пять-шесть за месяц приходилось возвращаться очень поздно и идти весьма подозрительными улицами. Там, кроме всего прочего, имеется «горячая точка планеты» — угол, где в любое время суток можно разжиться бутылкой водки. Проходить мимо — сомнительное удовольствие, а иначе не получается. Иначе — крюк с риском рухнуть в историческую траншею возле новостройки. Шурик не хочет барахтаться на дне траншеи в луже, скорее напоминающей пруд, хотя там наверняка к нему приплывут разнообразные рыбки. Шурик хочет кратчайшим путем и в сухих штанах дойти до родной квартиры, на скорую руку поужинать (четыре бутерброда во всю ширину буханки с восемью основательными кружками колбасы, яичница из трех яиц и ведерная кружка хорошего чая…) и спокойно лечь спать.

Нельзя сказать, что Шурик боится собственной тени. Но отвагой он тоже не отличается. Да и откуда тут быть отваге? Маленький толстенький человек на ночной улице — жертва номер раз, потому что убежать он не может, а драться не умеет. Пистолет придавал Шурику храбрости. Держа руку в кармане, он бодро шагал по ночному городу и заранее веселился при мысли, что вот сейчас вылезет пьяная компания, попробует его задеть, а он невозмутимо пальнет — и брызнут кусочки асфальта из-под ног у того, что из компании окажется ближе. Наверно, в каком-то фильме высмотрел Шурик этот предупредительный выстрел под ноги. Дальше по сценарию полагалось паническое бегство компании и триумфальное шествие Шурика домой.

Шутки шутками, а я понимаю, каково беспомощному человеку наедине с ночью. Хотя вооруженный Шурик с его предупредительным выстрелом — явление анекдотическое, я стараюсь не смеяться. Если парабеллум, о котором говорит гордо: «Мы с Дружком…», придает ему уверенности — то и прекрасно.

Так что в конце месяца Шурик носит с собой этого Дружка и весьма доволен.

Все остальное время Дружок лежит в шкафу.

Каким непостижимым образом Аська пронюхала про пистолет?

Шурик пять минут ужасался и перебирал версии. Память никаких подозрительных эпизодов не подсовывала, кроме случая, когда Шурик подцепил жесточайший грипп, лежал с высокой температурой, а Аську единственную допускал до хозяйства. Возможно, в поисках полотенца она и напоролась на Дружка. Но в таком случае — почему же она тогда промолчала? Где шквал вопросов и воплей?

Как бы там ни было, факт остается фактом — Аська уволокла пистолет… зачем?!?

— А на фига козе баян? — частенько спрашивал Шурик, когда речь заходила о переменах в его жизни. Сия философская сентенция, понятно, набила мне оскомину. И жаль, что в тот момент, когда Шурик остолбенел, не найдя в ящике парабеллума, меня просто не было поблизости. Страшно захотелось на панический вопрос Шурика: «Да на кой ей пистолет?!» меланхолически ответить: «А на фига козе баян?»

У Шурика есть еще несколько крылатых фраз, за которые его расстрелять мало. Например, если в сложной ситуации спросить всеведущего Шурика: «Так что же делать?..», он наверняка язвительно ответит: «Снять штаны и бегать». Остальное — в том же духе.

Так вот, если бы Шурик решил быть последовательным, ему бы полагалось снять штаны и устроить кросс вокруг квартала, поскольку классический вопрос «Что делать?» он задал себе раз двести. А потом додумался и сел на телефон.

Вероятно, в глубине души он еще надеялся, что удастся все утрясти, не отрывая задницу от кресла и не покидая драгоценных рыбок.

А вообще Шурик основательно струхнул. Но не за Аську, а за себя. В кровавых намерениях родственницы он не был до конца уверен: может, задумала кого-нибудь попугать? Но в том, что Аська создаст вокруг пистолета максимум шума, он не сомневался.

Дело в том, что мой грамотный приятель как-то взял у меня почитать Уголовный кодекс. Книжка увлекательная, я лично могу ее как роман читать на сон грядущий. А он вычитал главным образом про незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия. Он даже номер соответствующей статьи запомнил. И если Аська чего-то сдуру натворит, то в конце концов доберутся и до хозяина преступного парабеллума — то есть до Шурика. Вот что его больше всего пугало.

Не подумайте, что я против Уголовного кодекса, но в этой дурацкой ситуации я целиком на стороне Шурика. Если органы охраны правопорядка не в состоянии защитить маленького безобидного толстячка, который исправно платит налоги и хочет от общества только одного — чтобы не мешало мирно разводить золотых рыбок, — так вот, если при этом толстячку не дают реальной возможности защититься самому, то что-то у нас с этими проблемами не так. И я понимаю переполох человека, которому, как пугливому Шурику, приятнее было бы столкнуться в узком переулке с компанией сволочей и подонков, имея в кармане парабеллум, чем долго и безнадежно объяснять органам власти, как к нему парабеллум этот попал.

Надо отдать Шурику должное — он довольно быстро взял себя в руки и стал думать. Правда произошло это после безуспешного звонка Aське домой. Трубку никто не взял, и Шурик вспомнил, что сейчас ведь начало месяца, и то, что он, Шурик, сидит дома и лелеет рыбок, не означает, что труженица Аська в рабочее время тоже будет сидеть дома. Да и зачем бы ей тащить домой Дружка?

Шурик быстро прокрутил этот вариант. Аська не раз выражала желание пристрелить своего недотепу-мужа. Но когда Шурик намекал на развод, остывала и объясняла, что в ее возрасте разведенной женщине трудно найти нового супруга, а жить без мужа она не умеет, не может и не хочет. Так что эта жертва могла спать спокойно.

И тут Шурик позвонил, как бы вы думали куда? Аське на работу.

Логика абсурда! Даже если женщина собралась пристрелить неверного любовника или еще какую-нибудь мерзость, то она не может это сделать в рабочее время! Она выскочила из учреждения на пять минут под благовидным предлогом, а убивать пойдет после семнадцати ноль-ноль. Иначе ей впаяют прогул и лишат прогрессивки. А то еще и в очереди на квартиру передвинут.

Логика абсурда — и все же она сработала. Шурик оказался прав. Знакомая Аськина сотрудница узнала его и довольно ласково сообщила, что Аська унеслась на объект, но вот-вот вернется.

Дальнейшие действия Шурика были просты и трагичны. Слезы навернулись ему на глаза, когда он, уже одетый и со спортивной сумкой через плечо… видели бы вы эту спортивную сумку! Она такая же пузатая, как Шурик, всех цветов радуги в их самом отвратительном химическом проявлении, а украшена аршинными буквами «BIATLON». Какое отношение имеет Шурик к биатлону, никто не знает. Сумку ему подсудобила Аська на том основании, что это чудовище — импортное и фирменное. Во временном затмении рассудка Шурик сумку приобрел и даже не стесняется появляться с ней на улице. Что ж, его дело.

Значит, слезы навернулись ему на глаза, когда он кинул прощальный взор на недомытый аквариум. Делать нечего — приходилось, покинув любимых рыбок на произвол судьбы, идти выручать Дружка, пока не случилось какой-нибудь ерунды.

Шурик поехал к Аське на работу — подловить ее, когда она якобы «вернется с объекта». Хотя, если рассуждать логически, и эта поездка была глупостью. Ведь Аська могла договориться с подружками примерно таким образом: девочки, я в парикмахерскую, врите всем, что я на объекте и вот-вот вернусь! Шурик, будучи воспитан женщинами, конечно же, знал, что в парикмахерскую ходят именно в рабочее время. Он, бедняга, знал, почем аборт с наркозом, чем советская спираль отличается от импортной, столько тампонов уходит у цивилизованной женщины ежемесячно… господи, он знал достаточно, чтобы возненавидеть слабый пол искренне и основательно!

Еще не осознавая толком, в какую скверную историю он влип, Шурик отправился к Аське общественным транспортом. Хотя мудрее было бы лететь на такси. А по дороге он уже начал соображать, все-таки он знал Аську достаточно, чтобы просчитать ее поступки. Он знал и Аську в частности, и женщин как класс.

Итак, Аська примчалась ни с того ни с того, взъерошенная, почему-то отощавшая, и потребовала три тысячи. В этой просьбе ничего странного не было. Аська вела сражение за квартиру.

Она могла купить три импортных свитера, сдать их в коммерческий магазин, вырученные деньги немедленно вложить в шубу, шубу обменять с приплатой на кожаное пальто родом из какой-нибудь Голландии, пальто увезти в Москву, из Москвы вернуться с чемоданом косметики, косметику загнать и приобрести двадцать импортных свитеров. Причем взывать к ней о совести было бесполезно — Аське требовалась квартира. По каким-то сложным причинам она не могла рассчитывать на кооперативную, оставался единственный вариант — купить за наличные, пойдя для этого на что угодно, включая фиктивный брак. Аська набирала обороты со свитерами, сумками, косметикой, кровельным железом — но и цены на квартиры росли, так что она всегда чуточку отставала, и от этого была в постоянной ярости.

Они жили втроем в однокомнатной, и хотя эта комната была гигантской, перегородить ее как-то не удавалось. Виной тому были иногда планировка, но чаще — муж-растяпа.

Шурик мог предположить, что Аська срочно вкладывает деньги в какую-то авантюру. Но причем тут пистолет? И, позвольте, почему это ее вдруг заинтересовал курс доллара?

Даже Шурик — и тот знал, что квартиру легче купить за валюту. Но сколько деревянных придется вложить в валюту, чтобы получилась квартира? Таких денег у Аськи не могло быть при какой погоде, даже если бы она обобрала всех родственников.

И с чего она вдруг так отощала?

Если бы Шурик начал именно с этого вопроса, он бы скорее сделал логические выводы. Но его подвело именно знание женской психологии, родственницы периодически садились на разнообразные диеты и хвастались ему скинутыми килограммами. Он привык к этим закидонам, равно как и привык отказываться от всех диет оптом.

Стало быть, в первую очередь Шурик подумал о диете и на том успокоился.

Пока он пытался увязать вместе погоню за квартирой и кражу пистолета, водитель объявил нужную остановку.

В этом здании обитало несколько учреждений. Все они назывались непроизносимыми аббревиатурами. Аськино было не благозвучнее прочих, какой-то «Стройпромкомплектмонтажтрест», натощак не выговоришь. Было оно на четвертом этаже, а лифт десять лет как сломался. Шурику очень не хотелось тащиться наверх пешком. Притом же поблизости от подъезда стояли две телефонные будки. Обычно он именно отсюда звонил Аське, чтобы она спустилась. И не видел повода изменить привычке. В конце концов, она не могла выйти из здания незамеченной. Даже если бы Шурик не добился толку по телефону, он мог с тупым упорством караулить Аську у дверей. Вряд ли она собиралась пускать в ход Дружка на рабочем месте.

— Ась, иди сюда, это твой братик звонит! — голос знакомой сотрудницы был направлен куда-то в глубину комнаты, а может, в коридор. Затем началась пауза, долгая и совершенно глухая. Тут даже Шурик понял, что трубку прикрыли рукой. И женский голос возник опять.

— Ой, извините, пожалуйста, — бодро принялся он за стандартное вранье, — я думала, Ася уже пришла, а она, вот мне тут говорят, пришла и сразу ушла, понимаете?

У Шурика хватило ума промолчать, что он торчит у входа в учреждение.

— Хорошо, — кротко ответил он. — Я потом перезвоню.

— Она, наверно, уже не вернется, — сказали ему. — Вам, я думаю, лучше позвонить вечером ей домой.

— Я так и сделаю, — пообещал Шурик. Тут к дверям подкатил автокран. Водитель открыл дверцу для ожидаемого пассажира.

Мне никогда не доводилось видеть Шурика в телефонной будке. Обычно мы общаемся у него дома, куда я примерно раз в неделю забредаю из тренажерного зала попить чаю и пожаловаться (с некоторой, впрочем, гордостью) на моих оболтусов, у которых чувство юмора превалирует над чувством спортивного долга. Но я легко могу себе представить по его описаниям, как он не может в будке развернуться и выбирается задом наперед. Это комично, ничего не поделаешь. И это — длительная процедура.

Ну так вот, когда Шурик положил трубку и стал пропихивать спортивную сумку с бока на пузо, чтобы не мешала вылезать, из подъезда выскочила Аська и, не замечая ничего вокруг, кинулась к автокрану. Шофер протянул ей руку и буквально втащил ее в машину. Дверь захлопнулась. Машина тронулась.

Шурик яростно бухнул спиной в заклинившую дверь будки. Одно из стекол вылетело. Бухнул еще раз — и чуть не вывалился наружу. Как он объяснил, это произошло одновременно — его вылет из будки и прыжок Аськи в машину. Но при таком раскладе он мог бы схватить Аську хотя бы за полу плаща, который у нее модный — широкий и длинный. Я все-таки знаю эту будку и этот подъезд. Шурик бился там, как осенняя бабочка о стекло, куда дольше, чем докладывал мне.

Как бы то ни было, вооруженная Аська неслась куда-то на автокране, а Шурику оставалось одно — ловить такси и следовать за Дружком.

— Надо догнать вон тот автокран, — без выкрутас и экивоков объявил он шоферу. — Там наша сотрудница в трест помчалась, а папку с накладными, растяпа такая, оставила. Совещание может сорваться.

При этом он весомо хлопнул рукой по радужной сумке, как если бы там лежали мифические накладные.

Представляю, как шофер покосился на него. Но клиент платит — и они погнались за автокраном.

По дороге Шурик с ужасом думал, что такси влетит в здоровенную копеечку. Аська, дама экономная, могла весь остаток дня промотаться на казенном автокране по своим преступным надобностям — ей уже доводилось привозить картошку с базара на бетономешалке, а в ателье на примерку нестись в кабине КамАЗа. Вопрос оплаты шофера она решала по-государственному — ей одной ведомым манером делала так, что мужичок ни с того ни с сего получал солидную месячную или квартальную премию, подарочки из фонда соцкультбыта, причем знал, кому он этим обязан. Поэтому Аську возили охотно и с ветерком.

Автокран вдруг затормозил возле универмага. Аська выскочила и пропала в широких дверях. Автокран отъехал чуток и установился ждать.

— Черт бы тебя побрал! — обратился Шурик к шоферу такси, имея в виду, конечно, не его, а Аську. — А я-то думаю, почему они прямо шпарят, когда в трест — налево?

— Женщина! — лаконично объяснил шофер.

— Перед самым заседанием! — с мировой скорбью в голосе воззвал Шурик.

Он пытался понять, что может делать вооруженная женщина в универмаге. Кассу брать, что ли? Среди бела дня? И вдруг понял — там же работает товароведом их общая с Аськой кузина Аллочка! Очень просто — по дороге к месту преступления Аська норовит договориться насчет очередной партии левого трикотажа.

Шурик завертел головой в поисках телефона-автомата.

Их возле универмага целая стенка, но не сразу у входа, а метрах в двадцати. Эти двадцать метров его и погубили…

Шурик, оставив в залог свою роскошную сумку, побежал звонить Аллочке. Побежал! Это он сам так сказал. Тысяча рублей тому, кто когда-либо видел бегущего Шурика и может доказать это. Немедленно, из моего личного кармана.

Конечно, умнее было бы сразу подниматься в кабинет к Аллочке. Всякий нормальный человек так бы и сделал. Но втаскивать пузо на третий этаж? Боже упаси!

Нет, конечно, Шурику пришла в голову эта мысль, не дурак же он окончательный. Но лень победила — он «побежал» к автоматам. Там он приложил к уху трубку с выдранными внутренностями и долго ждал гудка. Следующий автомат не соединял. Третий по счету просто жрал монетки. С четвертым тоже были какие-то недоразумения. И так — почти вся стенка. У двух последних стояли очереди. Стало быть, хоть они то работали!

Шурику проще стоять, чем ходить. Он встал в очередь и наконец-то дозвонился до Аллочки. И он совершенно не волновался, зная разговорчивость сестричек. Шурик полагал, что у него в запасе минимум полчаса!

— Это ты? — спросила Аллочка. — Какими судьбами? Наверно, что-то понадобилось.

— Аська у тебя? — Шурик был лаконичен и суров.

— Как нужно что-то, все сразу и телефон, и адрес вспоминают! — продолжала Аллочка. — Родственники! А как от вас чего нужно — не допросишься и не дозвонишься!

— Аська у тебя? — повторил Шурик.

— Родственнички чертовы! Ну, что тебе? Спортивный костюм финский? Не понимаю, как вы все пронюхали про эти костюмы! Вот просто не понимаю! Как финские костюмы завозят, так все родственнички живо отыскиваются!

— Аська у тебя?! — начал звереть Шурик.

— Когда я у тети Веры босоножки просила отложить, так раз десять пришлось звонить, умолять! А как ей костюм нужен — вынь да положь! Ладно… тебе какой размер? Хотя я сомневаюсь, что такие большие завезут… У них там, наверно, таких и не выпускают!

— Дай трубку Аське! — заорал Шурик.

Разумеется, разговор я передаю в сгущенном виде и со слов Шурика. Были там, конечно, и другие реплики, но смысл сводился к тому, что Шурик домогался Аськи, а сердитая Аллочка его в упор не слышала. Наконец ему удалось пробиться к ее сознанию.

— А зачем тебе вдруг Аська? — словно опомнилась Аллочка.

— Да я ее тут у входа жду, жду…

— Так она тебя телохранителем наняла? — словно поняв что-то, воскликнула Аллочка. — Это она правильно сделала.

— Телохранителем?! — остолбенел Шурик.

— Ну да!

— Это зачем еще?

— А ты разве не понял?

— Ни черта я не понял, рассказывай!..

— Это не телефонный разговор! — почему-то громко прошептала в трубку Аллочка. — Она что, действительно тебе ничего не сказала? Ну, вы даете!..

Шурик бы задал еще какие-то вопросы, но тут из универмага выбежала Аська и полезла в свой автокран.

Вообще женщина, лезущая в узкой юбке на высокую подножку, зрелище печальное. Шурик несколько раз прошелся по этому поводу и продолжал рассказ.

Он помчался к автокрану.

От комментариев воздержусь. Пусть Шурик считает, что он помчался, если ему от этого жить легче. Пусть. В конце концов, не мне же страдать из-за его неповоротливости. Естественно, он опять упустил Аську. И снова пришлось городить шоферу чушь про накладные и совещание. Причем шофер уже явно не верил. Все это смахивало на погоню ревнивого мужа за неверной женой. Думаю, что шофера смущало одно обстоятельство — кольца у Шурика на пальце сроду не водилось, а на богатого любовника такой элегантной женщины он не тянул. Шурик совершенно равнодушен к тряпкам. Повесь на него сумку с надписью «Biatlon» — он и будет ее таскать без размышлений. Опять же, как оденешь прилично человека с такой фигурой? Тут уж приходится покупать, что есть, а то и этого не будет.

Странная информация, полученная от Аллочки, взбудоражила Шурика. Запахло реальной опасностью.

Он с самого начала как-то не подумал, что Аська могла быть не преступником, а жертвой. Это звучало куда более реально — запутавшись в своих и чьих-нибудь еще финансовых комбинациях, Аська могла подставиться. Возможно, она кому-то задолжала кучу денег. Возможно, не выполнила каких-то обещаний. Она могла стянуть Дружка в панике, ради самозащиты. И дело это, скорее всего, предосудительное с точки зрения ОБХСС, подумал Шурик, иначе Аська хоть намекнула бы ему, что влипла в неприятности.

Автокран так и шпарил вперед.

Такси не отставало.

Рабочий день кончался, а что врать шоферу, Шурик придумать не мог. Версия насчет накладной и совещания горела синим пламенем.

Вообще Шурик не любит врать. Со мной, например, он вообще предельно откровенен, что при его некоторой язвительности довольно забавно. И, кажется, я догадываюсь, почему Шурик, мужичок несколько закомплексованный, меня не стесняется. Он не воспринимает меня как существо из плоти и крови!

Кроме шуток, похоже, что я для него — идеал мужчины. Тот элегантный и непобедимый боец, которым он наверняка видит себя в несбыточных мечтах. Да и основания для этого имеются… Мой твердый характер, спортивная фигура, чувство юмора, владение кое-какими видами оружия и восточными приёмами, а главное — полное отсутствие сексуального интереса к женщинам!

Он вообще избегает разговоров о сексе. Но литературу на эту тему читает. Думаю, что женщина ему все-таки нужна, и он сам это хорошо понимает. Но о женщине — потом.

Ну так вот, Шурик преследовал Аську, счетчик такси показывал что-то уж вовсе астрономическое, а время бежало.

Автокран понесло куда-то на окраину, в новостройки, где Шурик с изумлением обнаружил — Аська собралась в гости к их общей зловредной тетке. Надумала она там просить политического убежища или наконец решила восстановить справедливость — он понять не мог. И глубине души Шурик бы не возражал, если бы Аська пристрелила тетку, — только, пожалуйста, из другого пистолета!

Шофер такси тоже с интересом поглядывал — то на Шурика, то на счетчик. Он чувствовал, что здесь разыгрывается какой-то анекдот. Наконец Шурик почувствовал себя неловко. Автокран бросил якорь у теткиного подъезда. Там же Шурик и отпустил такси. Хорошо хоть денег хватило.

Умнее всего было бы подняться к тетке и застукать там Аську. Шурик понимал это — но отвращение к тетке оказалось сильнее. Он решил ждать в подъезде. Прогуливаясь по лестничной клетке, он прислушивался — не грянет ли выстрел. Выстрела, естественно, не было. Шурик утверждает, что он даже несколько огорчился.

Поскольку мой приятель живет в доме, где нет лифта, он не очень считается с присутствием этой штуки. Напрочь забыв, где находится дверь лифта, Шурик поднялся на один пролет вверх — там ему, понимаете ли, было просторнее расхаживать взад-вперед. И, разумеется, он в очередной раз прозевал Аську. Когда Шурик выкатился из подъезда, она уже карабкалась в автокран.

Разумеется, он описал эту погоню многословно и с кучей подробностей. Подробности были отобраны с большим вкусом, чтобы ненавязчиво нарисовать образ героя, прыгающего из такси на ходу, мановением бедра вышибающего дверь телефонной будки и так далее. Пока эти подробности не выходили за границы правдоподобия, у меня возражений не было. Но когда Шурик попытался описать, как он сбегал с лестницы, прыгая через две ступеньки, чувство меры явно изменило ему.

К счастью Шурика, ему сразу же подвернулось другое такси. Садясь, он видел, как автокран направляется в сторону окружной дороги. Судя по всему, Аська собиралась свернуть налево. Чтобы опять не позориться перед шофером, Шурик дал свежевыдуманный адрес в соседнем новостроечном райончике и таким образом выехал на окружную дорогу и примазался в хвост автокрану.

Вообще Шурик соображает неплохо. Пространственное мышление у него развито здорово. Тем более что в обстановке опасности все чувства обостряются и интеллект тоже. Когда автокран опять свернул налево, Шурик вдруг сообразил, куда на сей раз намылилась Аська. И более того — он вспомнил, что по избранной ею дороге туда так просто не проберешься. Дело в том, что Аську понесло к очередной родственнице, с которой Шурик поддерживал дипломатические отношения. Он даже заходил к ней иногда после работы — не из родственных чувств, а просто она проживает в двух кварталах от его завода и всегда поит индийским, а то и китайским чаем. Неудивительно, что Шурик, всего неделю назад шаставший в тех краях ежедневно, знал, что там ремонтируют трамвайные рельсы и автокрану придется сделать крюк.

Он немедленно сказал таксисту, что планы изменились, и помчался к родственнице.

На этом эпизоде он сделал паузу и выслушал от меня нагоняй. Аськины метания по городу с Дружком в сумочке вовсе не означали, что она собралась навестить всех родственников. Он мог очень здорово пролететь, выпуская из виду автокран. Он поступил совершенно безграмотно. Женская логика — вот как квалифицируются такие поступки. Всплеск интуиции, тщеславная мысль, будто удалось вычислить алгоритм Аськиных странствий, — чушь какая-то! На основании единственного поворота автокрана строить такую версию нелепо. Но Шурик ее построил — и оказался прав.

Подъезжая к тому дому, а это было здание типа «пассаж», с длиннейшим проходным двором, делавшим в конце концов немыслимый крюк, он не обнаружил автокрана ни на подступах, ни возле ведущей во двор арки. Стало быть, Аська еще тыкалась передними колесами в кучу трамвайных рельсов — а поскольку она в критических ситуациях ругается, как извозчик, то в кабине автокрана было чего послушать!

Шурик отпустил и это такси, потому что не предвидел никаких затруднений. Родственница жила на первом этаже — лифт не мог преподнести сюрпризов. Родственница была приличная дама, лет на пять постарше Аськи и Шурика, к ней можно было явиться без риска для жизни. В общем, бодрой походкой Шурик вошел во двор, чтобы присесть на лавочке и дождаться Аську. Он даже издали присмотрел такую лавочку, на которой Аська бы не заметила его — он не хотел спугнуть добычу. Более того, он уже проговаривал внутри свой монолог — молил Аську о доверии и обещал защиту, лишь бы она согласилась расстаться с Дружком!

И тут он налетел на Балабола…

Еще одно отступление — Шурик и Балабол. Это прозвище — мужской род от слова «балаболка». Изобретено лично Шуриком для обозначения разговорчивого мужчины. Как-то раз этот конкретный мужчина при Шурике paспускал хвост перед дамой — и чего только Шурик не узнал про него! Начиная от небрежного «когда я в последний раз был в Стокгольме…» и кончая флегматическим «контракт, конечно, оказался для нашей фирмы не очень выгодным, всего шестьсот тысяч долларов прибыли, но мне все же пришлось его подписать…» Если учесть, что Шурик познакомился с Балаболом в заводской бухгалтерии, где бизнесмен притворялся экспедитором с соседнего завода, то комментарии излишни.

По описанию Шурика Балабол — высокий, крупный, спортивного склада мужик. Из тех, что, как презрительно пояснил Шурик, нравятся женщинам. А вот его реальное имя назвать категорически отказался. Якобы мы с Балаболом знакомы. У меня действительно орда таких вроде бы знакомцев — высоких, крупных, спортивных и трепливых. Балабол-аноним надежно в ней спрятан.

Шурик налетел на него и изумился. Дело в том, что Балабол имел на себе тренировочные штаны, шлепанцы, майку, а также мусорное ведро в руке.

— Привет! — сказал Балабол.

— Привет! — ответил Шурик. — Откуда ты здесь взялся?

— Живу я здесь, вот что! — цитатой из анекдота гордо ответил Балабол.

— Разве ты не на Пушкинской живешь?

— Жил. Мы вот с бывшей супругой помириться решили. Временно к ней переехал. Как дальше будет — не знаю.

— Вон оно что… — и, продолжая светскую беседу, Шурик постарался разворотить Балабола спиной к тому подъезду, в который должна будет ворваться Аська, чтобы надежно за ним спрятаться.

Так, собственно, и получилось. Перечисляя каких-то полузабытых общих знакомых, Шурик видел, как Аська быстро вошла в подъезд. Балабол, естественно, ее не заметил. А сама она тоже по сторонам не глазела, а неслась довольно целеустремленно.

— А ты какими судьбами? — наконец спросил Шурика Балабол. — В гости, что ли?

— Угадал, — лаконично ответил Шурик. Ему вдруг стало интересно — отпустила Аська свой автокран или он ждет ее.

Поскольку им в общем-то разговаривать было не о чем, то они и расстались довольно шустро. Балабол потопал к скамейке, Шурик — к арке.

Автокрана не было.

Очевидно, Аська прибыла к своей конечной цели.

При мысли об этом Шурику стало жутко.

Что она собиралась делать в квартире у этой очередной родственницы с Дружком — Шурик предположить не мог. Если Аська в данной ситуации была жертвой — то, видимо, отстреливаться до последнего патрона. Но если она была нападающей стороной?

Кстати, на вопрос, умеет ли Аська стрелять из парабеллума, Шурик меланхолично отвечал:

— От этой заразы всего можно ожидать.

Говорят, загнанная в угол кошка становится опаснее льва. Шурик подозревал, что обстоятельства загнали Аську в угол. И если бы ей не удалось раздобыть оружия, она, возможно, ограничилась бы истерикой. Но с Дружком в руках Аська, как и любая женщина, была непредсказуема.

Шурик понял, что пора идти напролом. Пора врываться в квартиру родственницы — а она то здесь каким боком пристегнулась? — и брать быка за рога. Монолог о сочувствии и понимании уже был вчерне готов и отрепетирован. Шурик решительно зашагал к подъезду.

И увидел прелестную картину.

Шагах в двадцати от этого подъезда на куче песка стоял возле самой стены Балабол и прыгал, пытаясь ухватиться за подоконник. Он явно хотел залезть в открытое окно.

— Ты чего это? — удивился Шурик. — Помочь, что ли?

— Если человек помер, то это надолго. Если человек идиот, то это навсегда, — отвечал прописной истиной Балабол. — Ключ взять забыл. Дверь захлопнулась. Никак к этой двери не привыкну.

— А жена?

— Жена во вторую смену. Ну хоть за лестницей беги!

— Ладно, подсажу, — сжалился Шурик. Он забрался на ту же кучу, присел и подставил Балаболу ладони. Тот шагнул Шурику на руки, как на ступеньки, ухватился за подоконник и подтянулся. А дальше случилось непоправимое.

Вообразивший себя спортивным мужчиной, Балабол решил выполнить подъем силой. Он действительно успел опереть правую руку локтем вверх в подоконник, но вот отжаться — трицепсов еле хватило. Естественно, все это проделывалось с судорогами и брыканием. Выпрямляясь, Шурик не успел увернуться от ноги Балабола. От удара он пошатнулся, потерял равновесие, куча песка под его подошвами поползла, что-то скрипнуло, что-то крякнуло, и мой приятель, ахнуть не успев, въехал ногами вперед в какую-то темную дыру. Причем он еще повалился набок и соскользнул во мрак, лишь на мгновенье застряв в узком проеме. Это смягчило падение.

Опомнившись, Шурик обнаружил, что сидит в почти полной темноте на бетонированном и очень холодном полу. Крошечное же окошечко, которого он не заметил за песочной кучей, находится довольно высоко. И даже если Шурик подкатит какой-нибудь чурбак и попробует вылезти, то уж точно застрянет. Он и при скольжении вниз прилично ободрал бока, так что же будет при вползании наверх?

Сперва наивный Шурик решил, что Балабол заметил его исчезновение и ломает голову, что случилось. Шурик негромко позвал Балабола — никакого ответа. Позвал громче — с тем же результатом. Шурик разозлился — видимо, Балабол на радостях оглох. И надежды на него по такому случаю мало.

Тогда Шурик встал и попробовал обойти помещение. В принципе, он сразу сообразил, где находится. Это был один из тех подвалов, что берут в аренду шустрые кооператоры, ремонтируют их и открывают коммерческие магазины. Расплодилось этих подвальных комиссионок видимо-невидимо, и Шурик, наблюдая за их бурным прогрессом, пожаловался как-то, что в городе, наверно, уже ни одного подвала с крысами не осталось, всю территорию захватили кооператоры, и бедные грызуны скоро начнут штурмовать наши квартиры…

Припомнив дворовый пейзаж, Шурик не обнаружил в воспоминаниях ни намека на лестницу. И понял, что вход в подвал сделан со стороны улицы, и это логично — нельзя заставлять покупателя плутать по задворкам. Он сориентировался, где должна быть улица и пошел в ту сторону. Ждал его дверной проем, коридоришко с поворотом и полнейший мрак. Так что направления он уже придерживался чисто символически — какое может быть направление, если все время хватаешься рукой за спасительную стенку.

Дело в том, что на полу в изобилии валялись опилки, дощечки, стружки и вообще черт знает что. Шурик запутался ногой в бренных останках ящика, чуть не грохнулся, и ярость на Балабола еще больше окрепла в его душе.

Он обошел таким образом по периметру две комнаты — на мой подбрык, что это могла быть одна и та же комната, он гордо не ответил, — и выбрался в третью. Похоже, кооператоры собирались здесь складировать пуды косметики, тонны импортных сапог и километры ткани. Ну так вот, на пороге третьего помещения Шурик услышал голос:

— Лаки-лаки-лаки! — звала женщина. — Лаки-лаки-лаки!..

Судя по интонации, звали животное. Судя по тому, что его искали в подвале, это мог быть кот. Или кошка. Судя по тому, что женщина довольно уверенно пробиралась темным подвалом, она здесь уже бывала и знала, где выход. И мой очаровательный женоненавистник, впервые в жизни обрадовавшись женскому голосу, устремился на звук. Шурик утверждает, что даже побежал рысцой — и тут я ему верю, потому что сужу по результату.

Рысца у Шурика вполне соответствует ста тридцати килограммам живого веса.

Стук женских каблучков исчез, голос оборвался. Она словно затаилась. Ориентир Шурика исчез.

Любой другой мужчина сообразил бы, что испугал незнакомку. Любой, но не Шурик. Ему и на ум бы не взбрело, что кто-то может его испугаться. И поэтому вместо вежливых и негромких слов, вроде того, что «не бойтесь, пожалуйста, я не маньяк и не алкоголик, я просто случайно заблудился», Шурик завопил:

— Эй! Где вы?!

Женщина в восторг не пришла. Она молча бросилась прочь.

Шурик заторопился следом на стук каблучков. Он думал об одном — если она выскочит из подвала и исчезнет, сам он дороги никогда не найдет. И он останется ночевать здесь, на холодном полу. А радикулит у него уже имеется и будет рад случаю проснуться!

А тут еще он налетел на перегородку — очевидно, здесь раньше стояли конурки для дров. Паровое отопление в доме устроили лет сорок назад, а конурки разобрать догадались только теперь, да и то не домоуправление, а кооператоры.

Женщина явно поняла, что за ней гонится мерзавец и негодяй. Она не хотела, чтобы ее насиловали на бетонном полу. Очевидно, у нее тоже был радикулит. Она прибавила ходу. Шурик — тоже. И тут она окончательно поняла, что ее жизнь в опасности. В конце концов, мало ли случаев, когда сексуальный маньяк и садист сидел в подвале и подстерегал жертву?

— Стойте! — спотыкаясь, воззвал Шурик. — Да стойте же!

— Пожар! Караул! Горим! — завопила вдруг женщина.

Шурик аж затормозил от неожиданности.

Ему представилось кошмарное зрелище — от закинутой в окно горящей сигареты занялись опилки на полу. И женщина не может пробиться к выходу сквозь огонь. То, что он сам не видит огня и не чует дыма, его в тот миг почему-то не смутило.

— Бегите сюда! Скорее! — крикнул ей Шурик.

— Пожар! Спасите! — отвечала женщина. Шурик был полон благородных намерений — сам бы он не протиснулся в то окно, в которое провалился. Но выпихнуть из подвала хрупкую женщину он вполне смог бы.

— Горим! — продолжала в том же духе перепуганная незнакомка. — Помогите!

Но от волнения голос изменил ей. Издав какое-то паническое кваканье, она замолчала. Лишь каблучки метались по гулкому подвалу.

Шурик, повторяю, не наблюдал признаков пожара. Он, так сказать, поверил женщине на слово. Ее немоту он понял сразу.

— Гори-и-им! — во всю глотку рявкнул Шурик. — Пожа-а-ар!!!

Он так похоже изобразил это, что люстра под потолком колыхнулась и горячий чай попал мне не в то горло.

— Ой, мамочки! — женщина почему-то обрела дар речи.

— Идите скорей сюда, я помогу вам вылезти! — приказал Шурик. — Пожа-а-ар!!!

— Вы что, с ума сошли? — спросила она совсем близко, из-за какой-то загородки. — Замолчите немедленно!

Шурик заткнулся.

Теперь он вообще ничего не понимал.

— Где горит? — растерянно спросил он. — Опилки, что ли, загорелись?..

— Ничего не горит! — странным голосом ответила она. — Черт бы вас побрал!

И всхлипнула.

Тут Шурик услышал галдеж во дворе. Народ явно сбегался к подвальным окошечкам, чтобы разобраться.

— Эй! Вы! — позвал Шурик. — Сейчас ведь пожарники приедут! Где горело-то?

— Да ничего не горело! — ответила женщина. — Это все вы! Не подходите ко мне, я буду кричать!

— Да вы уж свое прокричали… — заметил Шурик. — Ну ничего, сейчас кто-нибудь сюда влезет и поможет мне выбраться наружу. Так что не бойтесь, я к вам и близко не подойду.

— А как вы сюда попали? — спросила женщина.

— Заблудился я тут, — туманно ответил Шурик. Она поняла его однобоко.

— Ну, конечно! — сказала она. — Другого места не нашли! Устроили себе бесплатный туалет! Господи, почему все дворы как дворы, а к нам постоянно всякая пьянь лезет и гадит? Заблудился! Так тебе и надо! Сукин ты сын!

Она совершенно нахально пользовалась тем, что Шурик не знал топографии подвала.

И тут раздался мяв.

— Лаки-лаки-лаки! — обрадовалась женщина. — Иди сюда, мой мальчик! Иди к мамочке! А ну, к мамочке на ручки!..

Как видно, ей уже не было дела до поднятого ею же переполоха.

Очевидно, ей удалось поймать Лаки — она вдруг резко снялась с места и зашагала прочь.

— Эй! Вы! — позвал ее Шурик. — Как хоть выбраться-то отсюда? Да не бойтесь, я не алкоголик! Я сюда в окно провалился!

— Как это — в окно провалился? — не поверила она.

— Как, как! Стоял под окном, говорил с приятелем. Песок подо мной поехал. А там — окно подвальное…

— Приятеля как зовут? — сурово спросила она.

Шурик выдал все координаты Балабола плюс его новое семейное положение.

— Высокий такой мужчина? — спросила незнакомка. — Ага, я его уже заметила! Из двадцатой квартиры? Точно! Все говорили, что к Надьке Колесниковой муж вернулся.

— Так вы меня отсюда выведете? — нетерпеливо спросил Шурик. В конце концов, пока он тут вел светские разговоры, Аська невесть чего могла натворить с парабеллумом.

— Ну, выведу… — судя по голосу, женщине очень не хотелось вылезать из подвала.

Но Шурик прилип к ней, как банный лист к соответствующему месту. И она сказала, куда ему двигаться, чтобы попасть к ней поближе, заклиная при этом, чтобы сперва позволил выйти из подвала ей, а уж потом, когда кончится шум, пусть выбирается самостоятельно.

При выходе из подвала женщину ждала разъяренная толпа. То есть кто-то отважный уже двинулся во мраке навстречу, натолкнулся на нее, вытащил ее наружу, а уж тогда толпа пришла в ярость. Оказалось, странная женщина не впервые забирается в подвал, чтобы заорать там про пожар, и будоражит весь дом. Она жалобно извинялась, ей грозили милицией. Она клялась, что это больше не повторится. Ей не верили. Наконец люди устали ругаться и разбрелись.

Шурик осторожно поднялся по развороченной лестнице. Его незнакомка стояла у стены, прижимая к себе пушистого кота.

Шурик описывал ее весьма иронически. Он считает, что таким женщинам незачем жить на свете. Он у нас, понимаете ли, эстет!

А все дело в том, что она была маленькая и кругленькая. Шурик показал руками, какая именно — и это совпало с его собственными габаритами. Комментарии излишни.

— Проходите скорее! — велела эта сердитая толстушка. — А то вас увидят и поймут, что я из-за вас весь этот шум подняла.

— Но какое отношение я имею к пожару? — искренне удивился Шурик.

— В общем-то никакого, — призналась незнакомка. — Но у меня часто удирают коты… Я породистых кошечек развожу, понимаете? Ну, убегут и сидят в подвале. Приходится искать. А туда кто только не залезает! Вы понимаете, я все-таки женщина, сопротивляться не умею, а если я закричу: «Спасите, насилуют!», никто не прибежит! Вот и приходится кричать про пожар… На пожар-то все сбегутся… Всем своего имущества жалко…

Тут Шурик все понял. Он даже провел экспресс-анализ судьбы и характера незнакомки — старая дева, боится привидений, одна отрада в жизни — коты. Минут пять издевался над девственностью и котами, мерзавец.

Мне пришлось встать из-за стола, демонстративно подойти к аквариуму и начать кормить рыбок, причем все это — молча и со вздохами. Наконец наши глаза встретились. Шурик все понял.

Он перешел к сцене на лестничной площадке.

Сцена была интересная. Шурик шел злой, готовый дать Балаболу в упитанную морду. Он даже временно забыл про Аську — что она сперла пистолет, что она сидит у родственницы, что почему-то вдруг нуждается в телохранителе. Он помнил одно — из-за сукина сына Балабола он влип в подвальную историю. Балабол мог бы не исчезать бесследно и беззвучно в окне, а хотя бы высунуться и дать Шурику инструкции по выползанию. А вообще человек, которому оказали такую услугу, не хвор выйти из квартиры, спуститься в подвал и вывести своего спасителя, словом, блеснул Балабол черной неблагодарностью, и это взывало об отмщении.

На первой же лестничной площадке Шурик обнаружил следующую картину. Его с Аськой общая родственница в халате меланхолически звонила в балабольскую дверь. Видно было, что она жмет на кнопку звонка минут пять. Дверь ее собственной квартиры была приоткрыта. Сукин сын Балабол затаился и молчал.

Шурик сразу сообразил, что тут происходит. Он достаточно знает людей вообще и «красавцев мужчин» типа Балабола в частности. Он знает, что эти красавцы часто стреляют у доверчивых женщин пятерки и десятки без отдачи. Ситуацию он с ходу понял именно так — Балабол что-то задолжал родственнице. Может, не деньги, может, утюг или пылесос, черт его, Балабола, разберет.

— Привет, — сказал Шурик. — Ты чего тут делаешь?

— Я же ясно слышала, что за стенкой кто-то ходит! — ответила родственница. — Я так поняла, что он дома! А он не открывает.

— Это он тебе не открывает, — объяснил Шурик. — Мне откроет. Ну-ка, спрячься!

И с гордостью добавил, что весь разговор провел шепотом, поскольку Балабол мог съежиться за дверью и подслушивать.

В двери имелся глазок. Выждав какое-то время, Шурик нажал на кнопку звонка. Родственница подглядывала, что будет дальше. Очевидно, вместе с ней подглядывала и Аська.

Шурик звонил и внимательно изучал глазок. Там действительно что-то шевельнулось.

— Открывай! — приказал Шурик. — Это я! Я же знаю, что ты дома! Давай, давай, открывай!

За дверью молчали.

— Не уйду, пока не откроешь! — громко пообещал Шурик.

— Тихо ты там! — раздалось из-за двери. — Никого на лестнице нет?

— Никого! — Шурик считал себя вправе соврать.

— Открываю…

Балабол отворил дверь. Шурик шагнул за порог, и тут же был отброшен к стенке коридора. Причем угодил в открытый шкаф и полминуты оттуда выкарабкивался. А когда выбрался, главные события уже разворачивались в гостиной.

Балабол влепился в простенок между окнами и придерживался за оба подоконника — очевидно, чтобы не упасть. В дверях же стояла Аська, нацелив на него парабеллум.

— Опусти пистолет, дура! — взывал Балабол. — Нельзя целиться в человека!.. Даже если он не заряжен!..

— Он заряжен! — мрачно отвечала Аська. — Ну, долго мне ждать?!

Услышав дыхание Шурика за спиной, она посторонилась и заняла более удобное место — за цветным телевизором.

— Входи, входи, браток! — пригласила она. — И ты тоже входи!

Это уже относилось к родственнице. Та запахнула халат, вошла в гостиную и невозмутимо уселась в кресло. Очевидно, она была посвящена в Аськин план.

— Заложил меня, сука? — спросил Балабол у Шурика.

— От суки слышу! — моментально отреагировал Шурик.

Вообще-то он не собирался ругаться с Балаболом таким пошлым образом. Шурик, видимо, хотел ограничиться благородным негодованием — Балабол низко бросил его на произвол судьбы в подвале, а если бы Шурик при падении сломал ногу?! Но оставить реплику Балабола без ответа он никак не мог.

Неизвестно, как бы выясняли они отношения, если бы не Аська с парабеллумом.

— А ну, замолчите оба! — велела она.

Трудно не послушаться, когда в руке у дамы ходуном ходит восьмизарядный аргумент. Тем более — слеза в голосе, да и прочие признаки накатывающейся истерики.

Шурик видывал Аську в полном отчаянии — правда, тогда дело не доходило до кражи оружия. Аська купила подержанный холодильник, обменяла его на новую, но уже сломанную стиральную машину, а машину сдала в починку и потом продала ее посредством объявления на аукционный лад — тому, кто больше дал. На полученные деньги она купила в окраинной комиссионке шубу, сдала ее в престижную комиссионку подороже, и через два месяца суеты приобрела то, к чему и стремилась — новый холодильник для отъезжающих за границу друзей. За это они собирались оставить ей кухонный гарнитур, на который она уже нашла богатого покупателя. И вот в последнюю минуту друзья решили расплатиться за холодильник наличными, а гарнитур взять с собой. Это был крах! Аська не могла взять с них за холодильник намного больше его полуофициальной стоимости, да еще мысль об астрономической сумме за гарнитур терзала ее душу — и вот она принеслась порыдать Шурику в жилетку. Это было почище извержения вулкана! Аська грозила самоубийством, потом собралась убивать мужа, потом было еще много таких же интересных обещаний. Шурик промаялся с ней добрых два часа.

Дальнейшее Шурик изложил своими словами, потому что передать полуматерный монолог Аськи со всеми всхлипами и потрясанием пистолетом он затруднялся. Еще он живо изобразил, как сидела в кресле родственница, делая вид полнейшей глухоты, и как они с Балаболом метались и дергались при движениях пистолетного дула. Дело в том, что Шурик явственно ощущал себя в поле обстрела. Не знаю, как было на самом деле, но страху он набрался. И это был двойной страх — скорее всего, Аська бы промахнулась по Балаболу, но шум от выстрела привлек бы общее внимание, тем более, что окно открыто… А объяснять милиции, что это за парабеллум, Шурик, как сказано выше, не имел ни малейшей охоты.

Видимо, на моей физиономии было написано критическое отношение к происходившему.

— Конечно, тебе бы ничего не стоило скрутить Аську и отнять у нее пистолет! — обиженно перебил сам себя Шурик. — Но я же всех твоих приемчиков не знаю!

Но ближе к делу — ситуация была и впрямь чревата убийством. Надо было знать Аськину биографию, чтобы поверить в это.

Аське предложили не более, не менее, как крупную партию валюты. Поскольку партия была крупная, то оптовая цена одного доллара оказалась значительно ниже общепризнанного курса, и как понял Шурик, хозяин валюты почему-то спешил с ней расстаться.

Аська немедленно принялась собирать деньги, да еще села на телефон — и за два дня обобрала почти всех родственников. Более того — она ухитрилась найти квартиру и даже посмотреть ее!

Тут Шурик понял, зачем Аське вдруг потребовался телохранитель — в ее сумочке наверняка валялось больше двухсот тысяч. Плюс Дружок…

Пистолет же ей понадобился для Балабола.

— Ты нарочно от меня прятался! Ты слышал, что это я говорю, и бросал трубку! — обвиняла Аська. — Ты и на работе сказал, чтобы тебя к телефону не звали!

— Да перестань ты чушь молоть! — неубедительно отзывался Балабол. — Ни от кого я не прятался!

— Ты мне когда велел позвонить? Сразу после обеденного перерыва! Сам сказал, что съездишь за деньгами домой! — перечисляла Аська Балаболовы грехи. — Я звоню, тебя нет! Я звоню через час — ты был, но ушел! Я звоню домой — ты еще не пришел!..

Последовало подробное перечисление всех звонков.

Шурик легко поверил, что Балабол прятался от Аськи. Он без посторонней помощи понял, зачем Балаболу вдруг потребовалось возвращаться домой через окно. Войдя в подъезд, он услышал, как Аська с родственницей беседуют возле его двери, и решил им на глаза не показываться. А поскольку Шурик лично столкнулся со следствием, то причина его не ошеломила.

Балабол задолжал Аське всего-навсего двадцать тысяч.

Шурик не удивился, откуда у нее деньги. Его удивило другое — опытная в таких вещах Аська откровенно лопухнулась, доверившись Балаболу. Балабол — он и есть Балабол. Он явно насочинял про свои сделки с заграничными фирмами и светлые перспективы. Шурик нюхом чуял, что этому красавцу нельзя доверить авоську с молочными бутылками, а не то что двадцать тысяч. Однако же Аська сделала эту глупость и орала на Балабола.

Разумеется, ей не хватало более двадцати тысяч. Уж столько-то она при ее связях раздобыла бы и помимо родственников. Но деньги составляли весомую часть той суммы, которую ей надо было внести то ли завтра, то ли послезавтра. И Аська клялась, что если Балабол не вынет из несуществующего кармана тренировочных штанов эти деньги и не шваркнет их на стол, она сперва пихнет цветной телевизор, чтобы он грохнулся и рассыпался в прах, потом пристрелит сволочь Балабола, а последнюю пулю выпустит в себя, потому что в старой квартире жить больше не может!

— Она сама себя так этими воплями завела, что действительно могла в него выстрелить, — сказал Шурик. — Знаешь, как это бывает? Накручиваешь себя, накручиваешь, вроде как зверь перед прыжком себя хвостом по бокам лупит. И бац! И четыре сбоку, ваших нет…

Словом, Шурик решил вмешаться.

— Аська, заткнись ты хоть на минуту! — решительно заявил он. — А ты перестань лопотать и скажи связно, куда девал деньги. Дома ведь их нет, так? Ты их не прокутил и не выбросил на помойку. Так на что ты их истратил?

— Да не тратил я их! — взвыл Балабол, косясь на пистолет. — Я их одному мужику на неделю в долг дал! Я для него и брал! Он десять процентов обещал! Что бы я, с тобой бы не поделился?

— Очень хорошо! — не давая Аське встрять, продолжал Шурик. — Что за мужик? Где его искать?

— Мужик крутой! — несколько осмелев, воскликнул Балабол, — Он такими деньгами ворочает, что нам и не снились!

— Так зачем ему эти… двадцать тысяч? — изумилась Аська.

— Я ж говорю — у него свои вдруг в разгоне оказались! Ему всего неделю нужно было перекантоваться! На фиг ему сдались твои двадцать тысяч! У него одна дача миллион стоит! И мастерская! Для него двадцать тысяч — тьфу!

Шурик задумался — врет Балабол или нет. И упустил инициативу.

— Пиши расписку! — вдруг приказала Аська.

— Какую расписку?

— На тридцать тысяч!

Шурик чуть не сел на пол.

— Аська, чучело, зачем тебе эта дурацкая расписка! — спросил он. — Кому ты ее собираешься предъявлять? Она же действительна только заверенная!

— Нужны два свидетеля! — гордо сказала Аська. — Вот ты и будешь свидетелем. Ну, бери бумагу, садись и пиши. А то плохо будет!

— Пиши, чего уж там, — велел Шурик Балаболу. — И считай, что дешево отделался…

— На срок в два месяца! — гуманно приказала Аська. — Если не вернешь тридцать тысяч — в суд на тебя подам. Понял?

Балабол, пятясь, раздобыл бумагу и авторучку.

Аська сама продиктовала ему расписку, при чем довольно грамотно. Шурик понял, что за эти два дня она успела проконсультироваться у юриста.

Ставя подпись, Балабол вдруг подмигнул Шурику.

Шурик понял, что тут идет какое-то мощное взаимное надувательство, но вмешиваться не стал. Он даже вообразить не мог, что бы такое мог намудрить с распиской Балабол.

Аська быстро цапнула расписку и убедилась, что все написано правильно.

Тогда она сунула расписку в карман плаща.

— Шурик, братик, — ласково сказала она. — Нам с тобой еще кое-что обсудить нужно. Я еще к тете Шуре за деньгами должна заехать. Так что зайди за мной через пять минут, хорошо?

Молчаливая родственница поднялась с кресла. Они с Аськой обменялись взглядами и выплыли из Балаболовой квартиры.

— Ну ты и лох! — напустился Балабол на Шурика. — Трудно было просечь ситуевину? Ой, не могу, держите меня! Расписка! Знаешь, какая цена этой расписки? Только молчи, на сей раз молчи, а то она меня совсем пристрелит!

— Цена в тридцать тысяч, — уверенно сказал Шурик. — Подпись твоя, против суммы ты не возражал.

— Ну ладно… — вдруг впал в скрытность Балабол. — Обошлось… Скажи, ведьма? А? Точно ведьма! Я чуть в штаны не наложил!

— Счастливо оставаться, — сказал ему Шурик. — Я пошел.

Выйдя на лестничную клетку, Шурик грешным делом подумал, что никакой крупной партии валюты не было и в помине, а сочинила ее Аська, чтобы поэффектнее и с более солидным процентом вернуть свои двадцать тысяч. Если так, то пистолет был ей ни к чему. Возможно, она и собралась его тихо-мирно вернуть.

В таком благостном настроении Шурик позвонил в дверь родственнице. Звонил долго. Наконец она открыла.

— Где Аська? — спросил, вкатываясь, Шурик.

— Уехала Аська, — отвечая на его взгляд наичестнейшим взором, сказала родственница.

— Она же обещала меня ждать!

— Передумала, наверно.

Но Аська не передумала. Ей нужно было стряхнуть возможный хвост в лице Шурика. Ее куда-то понесло — без сумочки с деньгами, которую Шурик успел заметить на диване, но с пистолетом.

И ситуация была тем сквернее, что Аська оставила деньги на хранение. Значит, она предполагала, что может влипнуть в передрягу.

— Замечательно, — сообразив все это, сказал Шурик. — Тогда я пошел. Всего хорошего.

Он кинулся к Балаболу.

— Ну, что еще? — спросил тот, отворяя дверь.

— Аська пропала! Вместе с Дружком!

— С каким еще Дружком?

— Ну, с парабеллумом моим…

— Так это твой? — остолбенел Балабол.

— Ну! А чего ж я, по-твоему, за Аськой гоняюсь? Она у меня Дружка попятила!

— Ну, ты крутой мужик! — воскликнул Балабол.

И вдруг его рот сам собой открылся, а глаза полезли на лоб.

— Ой!.. — выдохнул Балабол. — Ой, черти б ее драли! Просекла! Ей-богу, просекла! Вот ведьма! Слушай! Надо ее остановить! Она сейчас такого натворит!..

— И что же Аська просекла? — спросил Шурик.

— Она поняла, чья это дача!

— Интересно… Она что же, знает этого человека?

— Видела как-то…

— И знает, где дача?

— Еще бы!

— Она что, бывала там? — уже догадываясь о дальнейшем Аськином маршруте, спросил Шурик.

— Еще бы не бывала!..

— А ты-то сам там бывал? Адрес знаешь?

— Еще бы не бывал!.. Сам же ее туда и возил!..

Тут Шурику все стало ясно.

Вообще он мужичок наивный. Некоторых вещей в упор не видит. Но сам он сказал, что Балабол из тех, кто нравится женщинам. Так что же удивительного, если он понравился и Аське? И уж совсем естественно, что в перерывах между объятиями Балабол выцыганил у нее двадцать тысяч без расписки. Шурик только хотел бы знать, какими финансовыми выкладками Балабол соблазнил Аську.

Ему стало жалко сестренку. Для женщины такое гнусное поведение сердечного друга — очень неприятный сюрприз. Когда коллеги на работе годами не возвращают полсотни — это так, приятные мелочи. Но когда в отношения с близким человеком затесалась кредитная проблема — это плохой признак… Шурик понимал, как Аська должна переживать ситуацию. Она впадала в пессимизм и грозила самоубийством из-за куда менее жутких вещей.

И стал Шурик выпытывать у Балабола адрес дачи.

Выяснилось, что точного адреса Балабол не знает. Помнит, что там вроде был телефон. Не фамилии владельца дачи тоже не знает. Знает, правда, имя. Того зовут Фред.

Когда это выяснилось, Шурик помрачнел. Он надеялся, что по фамилии справочное бюро выдаст хотя бы телефонный номер. Правда, он смутно представлял, что скажет владельцу дачи. «К вам едет женщина, вооруженная парабеллумом, требовать пятнадцать тысяч!» Ни один нормальный человек не стал бы даже отвечать на такую чушь. А в том, что Аська будет предъявлять совершенно незнакомому человеку расписку Балабола, Шурик не сомневался. Она и так была довольно практичной особой, а теперь еще явно злилась на себя, что дала маху с Балаболом, и могла действовать даже круче, чем обычно.

В общем, выхода не было. Приходилось ловить тачку и шпарить на дачу — ловить Аську. Хорош был бы Шурик, если бы тамошний крутой мужик вышиб у Аськи пистолет и вызвал милицию!

Балабол сперва ехать не хотел — на него напал шок. Он ругался и отрицал свою причастность к происходящему. Более того — он взывал к мужской отваге Шурика. Только Шурик мог догнать бешеную Аську и отнять у нее пистолет!

Но когда уже готовый мчаться Шурик потребовал у него хотя бы схемы дороги к даче, оказалось, что Балабол страдает топографическим кретинизмом. Он путал право и лево, утверждая, что на местности выберет нужное направление с закрытыми глазами, и только бумага мешает ему сосредоточиться.

Шурик был неумолим — и Балаболу пришлось натягивать нормальные штаны, рубашку, носки, башмаки, класть в карман кошелек, писать жене записку…

Они поймали такси и понеслись в дачный поселок.

Там было пусто. Обычно в этот вечерний час по главной улице прохаживались дачники. Но, поскольку наступил сентябрь и семейные увезли детей, народу в поселке почти не осталось, только старики, обитающие здесь постоянно.

Вконец замордовав шофера, Балабол предложил Шурику высадиться где попало.

Тут Шурик сам себя перебил.

С той самой секунды, как он понял, что Балабол и Аська согрешили, он неустанно ломал себе голову, что же его хитроумная кузина отыскала в этой феноменальной балде. Особенно возмутил Шурика топографический кретинизм. Речь, возможно, шла о жизни и смерти, а Балабол нес околесицу.

И несколько дней спустя, когда все опасности миновали и наступило расслабление, Шурик не удержался — спросил у Аськи, неужели не нашлось поблизости никого получше Балабола? Шурик выразился даже в том смысле, что поставь капкан на людном перекрестке, и из десяти жертв девять будут толковее Балабола.

Аськин ответ сразил его наповал.

— У меня еще никогда не было такого красивого мужика! — заявила Аська.

Об эстетике Шурик как-то не подумал.

Не обойтись без еще одного отступления. Шурик и его голубая мечта.

Удивительнее всего, что они с Балаболом нашли-таки дачу. Как самокритично сказал Шурик, набрели нечаянно. И он впервые увидел ее издали, на фоне закатного неба, белую, возвышающуюся над кронами низких яблонь, и это потрясло его душу.

Шурик спит и во сне видит свой собственный дом. Главным в этом доме будет, естественно, аквариум. Все прочее — вокруг аквариума и ради него. Как-то он полчаса описывал мне это чудо инженерной мысли со всеми деталями. Слушать его было невозможно, заткнуть — еще невозможнее. Если учесть, что у Шурика никогда не будет денег на свой дом… Вот разве что его женит на себе какая-нибудь совсем спятившая от экстравагантности миллионерша. Но этого долго еще ждать придется.

Если же отвлечься от эмоций, то дача крутого мужика больше всего походила на длинный белый одноэтажный барак, метров этак в сорок длиной. Стояла она в глубине здоровенного двора. Со стороны шоссе на территорию можно было попасть через чугунную калитку.

У калитки росли целые джунгли розовых и лиловых флоксов. За ними начинался клубничник. Огромное поле клубники имело вид квадрата, поделенного на четыре части дорожкой, ведущей от калитки к даче, и канавой, проходившей параллельно шоссе. Среди клубники там и сям торчали яблони, над одной яблоней возвышалось огородное пугало. Там же росли кусты смородины и стояла резная красивая скамейка. Обсаженная флоксами дорожка вела мимо скамейки по мостику к открытой веранде. Мостик был совершенно незаметен, однако глубина канавы была немалая — чуть ли не по колено, и хорошо бы воды! В канаве кисла какая-то мерзкая жижа.

Открытая веранда была обнесена резными балясинками, и вели на нее три ступеньки. На окружавших веранду перилах висели ковры.

Окна со стороны этого, так сказать, парадного двора были забраны богатыми портьерами, на другом конце барака имелась и традиционная для здешней дачной архитектуры башенка с цветными стеклами.

Шурик так страстно живописал мне эту дачу вот почему. Раньше длинного барака не было, были два одноэтажных домика — один с открытой верандой, другой с башенкой. Потом между ними построили нечто вроде общего холла с высокими окнами. При одном взгляде на этот холл Шурик подумал об аквариуме! И полюбил дачу с первого взгляда. Он понял наконец, к чему должен стремиться.

Но мечты мечтами, а где же Аська? И где крутой мужик Фред? И есть ли тут хоть одна живая душа?

Шурик и Балабол решили пойти в разведку.

Они вошли в калитку и дошли до скамейке. Там они составили план действия. Шурик должен был идти в обход дачи слева, Балабол — справа. Встретившись на заднем дворе, они доложили бы друг другу обстановку. Не может быть, чтобы хоть кто-то из них не напал на след Аськи. Если она только тоже нашла эту великолепную дачу — в чем Шурик уже не сомневался. Такой дворец с будущим аквариумом трудно было с чем-то перепутать.

Шурик расстался с Балаболом, уже подойдя к даче вплотную.

И стоило им разойтись на десяток метров, как Шурик услышал бормотание то ли радио, то ли телевизора. Очевидно, кто-то из хозяев был дома.

Поэтому на Шурика напала мания величия. Он вообразил себя вождем краснокожих.

Пригибаясь так, что сумка с идиотской надписью «Биатлон» тащилась за ним по земле, на каждом шагу замирая с поднятой ногой, боясь дышать, Шурик крался, крался и докрался таким образом до веранды. Тут засбоило.

Дело в том, что издали эти сыщики-самоучки, естественно, не видели, что происходит на полу верандочки. Она была ограждена перилами, а на перилах висели ковры. Когда же Шурик, по-индейски совавший нос во все дырки, сунул нос и на веранду, он несколько удивился.

Если бы он просто в два шага миновал пространство перед верандой, все бы обошлось и вообще повернулось по-другому. Но он потерял прорву времени, потому что остолбенел.

Там, на милой верандочке, возле плетеного столика, прикрытый от общественности коврами, сидел на полу абсолютно голый рыжебородый мужик в позе лотоса. В руке он держал палочку с дырками.

— Это была то ли свирель, то ли флейта, в общем, музыкальное орудие, — сформулировал Шурик.

Мужичок спал с открытыми глазами.

— Балда! — пришлось мне перебить Шурика. — Так это же он медитировал!

— Не может быть! — отвечал потрясенный Шурик.

Видимо, он считал медитацию невозможной без гималайского пейзажа за спиной, как на полотнах Рериха. О том, что можно медитировать, глядя на клубничник, он как-то не сообразил.

А кончилось это так. Шурик довольно долго проторчал, прижавшись к стене между окном и ступеньками, ведущими с веранды. Он почему-то думал, что голый йог может в любую минуту встать, а тот все не вставал. Шурик то и дело выглядывал, но йог сидел, как статуя Будды, и даже с тем же выражением на помятом лице.

Очень нескоро Шурику пришло в голову, что даже с его габаритами можно запросто проскочить мимо ступенек незамеченным. А йог, в силу своей позиции, мог видеть лишь то, что делается перед ступеньками.

Шурик сказал, что он именно проскочил. Очень хотелось съязвить, что быстрее было бы прокатиться. Но это лишь развязало бы ненужную дискуссию.

Благополучно миновав йога и завернув за угол дачи, Шурик увидел новое действующее лицо.

Росли там между глухой стенкой и забором две березы. Между березами был натянут гамак. К гамаку неизвестно откуда брел пьяный в сосиску мужик, расхристанный и потерявший человеческий образ.

Этого мужика нужно было увидеть не Шурику, а Балаболу. И вообще, как выяснилось потом, это Балаболу нужно было обходить дачу слева, а Шурику — справа. Но им не повезло. Мелочь, казалось бы, чушь какая-то, а сколько из-за нее вышло всякой суматохи!

Мужик понял, что без промежуточного пункта до гамака не дойдет, и рухнул сперва на березу.

— Дерево! — радостно сказал он. — Иди сюда, дерево. Вот так. Хорошо.

Он прижался щекой к березе как раз там, где ее охватывала веревка от гамака, и ощутил дискомфорт.

— Постой… — задумчиво обратился он к березе. — Ты что здесь делаешь? Откуда в ванной дерево? И где, черт возьми, унитаз?!

Шурик попятился. Он вообразил себе, что сейчас произойдет, и ему чуть дурно не стало.

Но ничего не произошло. Алкаш ограничился риторическим вопросом. Шурика же он в упор не видел. И Шурик, обогнув следующий угол, оказался на заднем дворе дачи.

Тут у него в рассказе получается одна неувязочка.

Уж слишком долго он огибал свою половину дачи, если учесть, сколько событий произошло за это время с Балаболом. Но я оставляю на совести Шурика. Возможно, он действительно с перепугу полз, как черепаха. А может, со страха приспичило, и он забился в кусты у забора, позади берез с гамаком. Тоже дело понятное. И не ехать же на эту самую дачу проводить следственный эксперимент с секундомером!

В общем, оказался Шурик в хозяйственном дворе. Чего там только не было! Сарайчики какие-то разномастные, открытые и закрытые, навес, под навесом стол со скамейкой и всякий ремонтный приклад, прицеп, из тех, что цепляют к легковым машинам, груженный ящиками, скелет автомобиля, который начали ремонтировать еще в первую мировую, да прямое попадание снаряда помешало… И тому подобный кавардак.

Естественно, и туда выходили двери дачи. Одни так и вовсе были сквозные — просматривался клубничник. Очевидно, они были аккурат напротив дверей, ведущих на открытую веранду. Шурик, помня о йоге, прокрался мимо и оказался в узком проходе между дачей и торчащим из общего неровного ряда сараем. Как раз перед дверью сарая было не так чтоб высокое окно, и Шурик уж собрался в него заглянуть, как вдруг железная лапа цапнула его за шиворот и уволокла в сарай.

Надо отдать Шурику должное — ни на секунду он не усомнился в том, что это методы Балабола.

И был прав.

— То, что произошло с Балаболом, достойно быть записанным иглами в уголках глаз в назидание поучающимся, — заковыристо выразился Шурик. Ну, я тоже иногда перечитываю «1001 ночь» и знаю, что начало это многообещающее…

Балабол, как ему было велено, обходил дом справа, причем без всякой придури — шел себе нормальным шагом и шел. Правда, ему ни йог, ни алкаш не попадались.

Естественно, он оказался во внутреннем дворе, когда Шурик еще только таращился на йога.

Там Балабол первым делом сделал стойку. Ему показалось, будто поблизости рыдают с приглушенными всхлипами. Балабол пошел на звук и в одном из приоткрытых сарайчиков обнаружил апокалиптическую картину.

Это был дровяной сарай, и поленницы, из которых брали поленья в самых разных местах, сложились в фантастический интерьер. Случайно образовались углубления, ниши и даже сиденья. Так вот, на этих самых дровах безутешно рыдала Аська, причем была она полуголая. А на торчащих поленьях были распялены плащ и юбка. Судя по всему, где-то сохли и колготки. Аська рыдала до того самозабвенно, что даже не заметила явления Балабола.

Балабол сперва лишился дара речи. Оно оказалось и кстати. Вместо того, чтобы сдуру окликать Аську, он просто молча завертел головой по сторонам, пытаясь понять, что случилось. И увидел Дружка. Тот сох рядом с какой-то разложенной бумагой.

Как выяснилось позднее, это была расписка Балабола на тридцать тысяч.

— А сохло все это — как ты думаешь, почему? — спросил Шурик.

— Аська искупалась в канаве?..

Он даже обиделся. Надо было мне выдать сперва парочку невероятных версий, а потом взмолиться — ну, давай, рассказывай!

Шурик собирался увлекательно и с подробностями рассказать мне, как именно Аська проникла на территорию дачи, как при виде йога схоронилась в кустах, как побоялась воспользоваться мостиком, который просматривался с веранды, и полезла наугад, сквозь кусты, как чебурахнулась в эту грязюку, как выползала в полнейшей прострации, как заползла в дровяное логово и как осознала, что все пошло прахом — не может же она в таком виде предстать перед крутым мужиком, потрясая мокрой распиской. То, что в пистолетное дуло налилась вода, ее мало волновало.

Видя, что из-за проклятой канавы двадцать тысяч летят коту под хвост, она принялась бурно рыдать. Если бы еще было лето, да светило солнышко, да подвернулись щетка и утюг! Аська в полчаса бы привела себя в товарный вид. Но солнышко уходило за горизонт, щетки поблизости не было, что же касается утюга…

Тут Шурик сделал выразительную паузу, хмыкнул, фыркнул и завершил этот пассаж этаким ехидным «хе-хе-хе…»

Как выяснилось позже, он имел на это полное право.

Итак, Балабол увидел Дружка. Естественно, он сразу протянул длинную руку и цапнул парабеллум.

Шурик уже сообщал неоднократно, а теперь повторил с особым смаком, что Балабол несколько пополнел, а одежонку носил прежнюю. И Дружок решительно отказался лезть в карман джинсов. А карман куртки из какой-то хилой плащевки он бы оттянул настолько, что Аська сразу бы все поняла. Все-таки железяка это увесистая.

Объясняться же с Аськой, просто держа оружие в руке, Балабол не желал. Это могло кончиться плохо — в лучшем случае, криком и проклятьями. Аська могла сдуру попробовать отнять пистолет, уверенная, что Балабол не рискнет даже всерьез ее отпихнуть. А такие схватки известны тем, что в разгар событий стреляют веники, что уж говорить о заряженном пистолете!

Нужно было куда-то сунуть Дружка на то время, пока Балабол разберется с Аськой.

Держа в руке пистолет, Балабол попятился от сарайчика и оказался у окна дачи. Подоконник был на уровне его груди. Даже чуть выше. Аська бы просто не увидела, при ее цыплячьем росте, что лежит за бортиком подоконника. Но, с другой стороны, если на даче был хоть кто-то живой, он мог очень удивиться, обнаружив такой подарок.

Балабол решил замаскировать Дружка краем оконной занавески и обнаружил, что на подоконнике уже лежит один предмет. Это был футляр от скрипки. Откинув крышку, Балабол увидел и саму скрипку. По его мнению, она была маловата для такого большого футляра, впрочем, его какое дело? Балабол радостно сунул Дружка в футляр и прикрыл крышкой. Теперь он был полностью готов к беседе с Аськой и решительно вошел в сарайчик.

Очевидно, в это время Шурик еще караулил медитирующего йога. И долго должен был караулить, потому что объяснение Балабола с Аськой заняло не менее пяти минут.

Во-первых, окликнутая Аська неожиданно бросилась ему на шею. Ей было безразлично, что Балабол нагрел ее на двадцать тысяч, ей просто требовалось крутое мужское плечо для соплей. И чтобы ее гладили по спине, и чтобы прижимали к груди. Иначе истерика могла затянуться надолго.

Балабол все это исправно проделал — и по спинке гладил, и прижимал, и бормотал, что, мол, успокойся, маленькая, все будет хорошо… Аська даже подчинилась его требованию и надела непросохшую юбку. Но тут она заметила отсутствие Дружка.

Балабол растопырил руки, показывая, что парабеллума у него нет. Он даже пытался вывернуть карманы джинсов.

— Я убью тебя! — очень просто сказала на это Аська и замахнулась первым попавшимся поленом.

— С ума сошла? — спросил Балабол, и тут же полено полетело прямо ему в голову.

Конечно же, Аська промахнулась. Тогда она метнула другое полено. Балабол выскочил из сарайчика. Аська последовала за ним, в правой руке имея третье полено, а в левой — плащ, колготки и расписку. Балабол понесся вдоль дачи и завернул за угол.

Там стояла у стены здоровенная бочка, в которую стекала дождевая вода. Балабол присел на корточках за бочкой, и Аська проскочила мимо него. Правда, выручили его еще и заросли крапивы возле бочки, но крапива сквозь джинсы не кусает, а жаль.

Я полностью присоединяюсь к Шуриковой жалости. Будь в Балаболе хоть капля мозгу, он бы подождал Шурика и отправил его успокаивать бешеную Аську. Что заставило его действовать на свой страх и риск, Балабол впоследствии объяснить не сумел. Тем более, что возник еще один факт, требовавший объяснения.

Балабол вылез из-за бочки и побежал за Дружком.

Он протянул руку к футляру, и тут ему послышались шаги. Это могла быть и Аська, проникшая на дачу через одну из пяти, чтоб не соврать, дверей. В панике Балабол схватил футляр и скрылся с ним в сарайчике, закрыв за собой дверь.

И тут Шурик сделал многозначительную паузу и спросил, догадываюсь ли я, что Балабол обнаружил в футляре.

Были у меня кое-какие подозрения. Но не хотелось портить Шурику самый диковинный эпизод рассказа.

Так вот, Балабол решил вынуть Дружка, а футляр со скрипкой при первой возможности положить на подоконник. Желание, надо сказать, очень даже разумное. Тем более, что и Шурик должен был с минуты на минуту появиться. Балабол положил футляр на поленницу, откинул крышку и в очередной раз за этот интересный день остолбенел. Ему даже показалось, что виноват полумрак в сарае, ведь свет сюда проникал через оконце с Балабольский кулак величиной.

Так вот, в футляре не имелось ни скрипки, ни парабеллума. А лежала очень выразительная фига. Она была художественно выполнена из глины и покрыта зеленой глазурью.

Шурик соответствующе сложил пальцы и показал, какая именно это была фига.

Балабол испытал желание перекреститься.

Еще ему захотелось утопить футляр вместе фигой в канаве.

А третьим желанием было — найти Шурика, потому что в фантастической ситуации Балабол не мог без опоры. Он должен был к чему-то прижаться, спрятать лицо на чьей-то широко груди, ощутить похлопывание чьей-то мощной ладони по плечу, как только что — Аська.

Но когда эта опора, благополучно миновав йога и алкаша, возникла у дверей сарайчика, Балабол втянул ее вовнутрь за шиворот. Вот каково непостоянство рода человеческого…

Шурик рассмотрел со всех сторон фигу и стал думать.

У него хватило чувства самоиронии, чтобы пересказать эту сценку дословно.

— А ты уверен, что на подоконнике был только один футляр? — спрашивал он Балабола. — А ты уверен, что это было то самое окно? А ты уверен, что положил Дружка именно в футляр?..

И так далее. Это напоминало попытку атеиста объяснить несомненное Божье чудо с помощью материализма. Балабол только мотал головой.

Наконец они оба вышли, чтобы изучить ситуацию на местности. Но судьба им этого не позволила.

Они услышали шум подъезжающих машин и увидели, что к воротам бежит обогнувший дачу со стороны клубничника йог.

И так получилось, что они с сатанинским футляром не обратно в сарайчик нырнули, а спрятались под навесом.

Они забились за прицеп с ящиками и не видели, кто прибыл, лишь слышали голоса. Да еще раздался собачий лай.

— Это Бруно, — прошептал Балабол. — Ротвейлер. Акула, покрытая шерстью! Я его знаю.

— А он тебя? — резонно спросил Шурик.

— Забыл, наверно. Я же с Аськой здесь когда был?..

И Балабол забормотал, вычисляя.

— Роли не играет, — сказал ему Шурик. — Тебя собака наверняка не узнает, а меня она так и вовсе в глаза не видывала.

— Это он, кобель, — поправил Балабол. — Знаешь, сколько стоит? Я вот подумаю, подумаю и сучку себе куплю. Будет дважды в год щенят приносить. Знаешь, какой доход?

И Балабол очень вовремя принялся вычислять, сколько в год уйдет на прокорм сучки и сколько останется после продажи двенадцати щенков.

Шурик уже давно понял, что имеет дело с неуемным и бестолковым прожектером. Слушать собачью ахинею ему было не с руки. Поэтому он предложил Балаболу вылезть все-таки из-под навеса и поискать хозяина дачи. Не может быть, чтобы он не приехал с гостями. Шурик предложил также предупредить хозяина о явлении Аськи с распиской, что нужно было сделать как можно скорее. Ведь куда подевалась разъяренная сестричка — это было совершенно непонятно. Она в любую минуту могла свалиться на крутого мужика Фреда, а если мужик действительно крутой, Балаболу после его разговора с Аськой могло не поздоровиться.

Шурик достаточно логично изобразил ситуацию, но Балабол вылезать из-под навеса не желал. Явление фиги в футляре настолько потрясло его, что он боялся сделать шаг по направлению к даче.

А между тем уже довольно шустро темнело. Шурик сообразил, что придется в потемках топать на электричку, да еще неизвестно, как она ходит в такое время, может, и вовсе раз в два часа, и плюнул на Балабола.

То есть не буквально плюнул, а морально.

Он сказал, что сам пойдет искать Фреда. Не убьет же его крутой мужик за такую новость, хоть они и незнакомы.

Но Балабол от такой идеи пришел в ужас. Он вцепился в Шурика мертвой хваткой и отказался пускать его на дачу для переговоров. Пусть даже это ему самому когда-нибудь выйдет боком. Пусть даже в результате Аська влипнет и неприятности.

Он зажал Шурика в угол, вдавил его в какую то щель и не пускал, хотя Шурик брыкался как мог.

В некую счастливую секунду их возня стала настолько буйной, что они спихнули с места прицеп, груженный ящиками. Оказалось, это была щель между дощатой стеной и прицепом и Шурик в нее провалился. На ногах он устоял, вылетел по ту сторону прицепа и, оставив в руках Балабола дикую сумку с надписью «Биатлон», выскочил из-под навеса.

Не дожидаясь, пока Балабол последует за ним, Шурик проскочил пустое пространство между навесом и дачей. Оставалось войти и у первого же встречного вежливо спросить, где хозяин Фред.

Шурик войти-то вошел, но немедленно кубарем вылетел обратно, потому что с первым встречным ему здорово не повезло.

Это был парень с чулком на голове и с пистолетом с руке.

Шурик возник из мрака на пороге то ли кухни, то ли коридора и мгновенно провалился обратно во мрак. Возможно, парень его даже не заметил. Шурик с гордостью рассказал, насколько бесшумно он сверзился со ступенек и вжался в стенку. Очень может быть — смертельная опасность пробуждает в людях скрытые резервы.

Он даже показал мне позу того парня.

Поза как поза — человек, который не знает, когда именно ему придется выстрелить, и держит оружие наизготовку.

Шурик в полной панике ретировался к навесу. Он мечтал приникнуть к Балаболу, потому что больше было не к кому. Конечно, узнав, что на даче творится какая-то уголовщина, Балабол в восторг не придет, но он хоть знаком с хозяином! Шурик мечтал поскорее очутиться где-нибудь на шоссе, по дороге к электричке, но он не мог уйти, не разобравшись с Аськой. И, честно говоря, без Балабола он бы ни за что на свете не вернулся на эту чертову дачу.

Но Балабол, обнаруженный им возле прицепа, явственно спятил! При свете зажигалки он таращился на прицеп, лапал левой рукой ящики и бормотал:

— Мои утюги! Это же мои утюги! Мамочка моя родная, чтоб я сдох!

Вокруг не было ни одного утюга. Шурик обалдел. Ему только Балабольского безумия недоставало.

— Ты чего? — спросил Шурик. — Какие утюги? Там на даче вооруженный мужик в чулке ходит!

— Иди ты со своим мужиком! — окрысился Балабол. — Ты что, не видишь? Это же мои утюги!

Шурик все еще не видел ни одного утюга.

— Какая сволочь? — риторически вопросил Балабол. — Нет, ты мне скажи, какая сволочь?!

— Не знаю, — честно ответил Шурик. — Про сволочь не знаю. А на даче какой-то уголовник в чулке засел. То ли он твоего крутого мужика охраняет, то ли застрелить собрался.

— Да пускай стреляет, мне-то что? — ответил на это Балабол. — Как сюда мои утюги попали?

— Ага, убьет он твоего крутого мужика, и двадцать тысяч — тю-тю, — пошутил, как смог, в ту жуткую минуту Шурик.

— Какие двадцать тысяч? — уставился на него Балабол.

И тут стала выясняться такая дикая история. Никакому Фреду Балабол денег в долг не давал. Да и странно было подумать, что хозяин этой изумительной дачи станет просить в долг у заводского экспедитора на окладе. Балабол приплел Фреда, чтобы хоть как-то отвязаться от Аськи. А с деньгами он, оказывается, затеял свой маленький бизнес. Он пронюхал, что электротовары вот-вот безумно подорожают. Какими-то путями, пользуясь своим экспедиторским званием, он приобрел чуть ли не на складе партию утюгов по госцене. То ли они не доехали до магазин, то ли с ними были еще какие-то приключения, — Шурик докапываться не стал. Выгодно вложив двадцать тысяч в эти утюги, Балабол отвез их к одному приятелю и разместил во временно пустующем гараже. И стал думать, как бы их переправить в Польшу. Там он собирался продать их за злотые, злотые поменять на доллары, привезти сюда и стать богачом номер раз. При этом он бы вернул Аське двадцать тысяч без всякого напряжения. План, как понял Шурик, был проще пареной репы. Но Балабол для поездки в Польшу нашел такого же бестолкового партнера, как и сам. У того вечно ломалась машина, терялся заграничный паспорт, и вообще судьба была против того, чтобы он отъехал больше, чем на километр от собственной квартиры. А пока Балабол маялся с партнером, в гараже побывали плохие люди. И вот результат.

— А ты уверен, что это твои утюги? — спросил Шурик. — И что это вообще утюги?

— Еще бы! — Балабол от такой наглости опешил. Но быстро вскрыл ящик и действительно достал коробку с утюгом.

— Точно… — согласился Шурик.

— Точно! — передразнил его Балабол. — Я сам эти ящики доставал, сам паковал! И я еще их не узнаю?!

И он принялся строить нелепые инженерные планы, как вытащить отсюда утюги. Шурик же охарактеризовал ситуацию так — не было у бабы хлопот… Мало того, что Дружок непонятно куда девался, мало того, что Аська загадочно пропала, так еще и эта находка. Шурик даже чертыхнулся, вспомнив свою возню с Балаболом, — ну почему этот козел оказался именно с того бока прицепа, где стояли его драгоценные ящики? Ну почему они толкнули прицеп? Ведь такая тяжеленная телега! Так нет же, словно пушинку своротили!

Получалось так, что Балаболу не следовало сейчас встречаться с крутым мужиком Фредом. Вполне возможно, что Фред знал, кто хозяин утюгов. Если учесть, что он приехал на дачу с целой компанией, а на стороне Балабола был один боец, да и тот — Шурик, то экспериментировать не стоило. Был бы Дружок!.. Но Дружок пропал.

И на этой уголовной даче, вполне возможно, укрывалась Аська — хоть и сумасшедшая, но все же родная кузина. Шурик чуть не застонал.

Надо было, обязательно надо было сходить в разведку. Хотя бы убедиться, что Аськи поблизости нет. Что она, метя по траве мокрым подолом плаща, уплелась рыдать на шоссе и дальше — к ближайшей станции, комкая в кармане мокрую расписку… Шурик наконец оставил Балабола наедине с утюгами. Такую свою отвагу он объяснил довольно самокритически — сил не стало слушать Балабольские причитания.

Опять же, у Шурика не было оснований бояться хозяина дачи. Ведь не у него же сперли утюги! Он просто случайно забрел… собачку потерял… или кошечку… можно было даже ломиться сквозь кусты, не таясь, приговаривая, как толстушка в погребе: «Лаки-лаки-лаки»…

То, что Шурик запомнил толстушку, меня порадовало. Обычная женщина для него недоступна, как звезда. А такая же кругленькая… Как знать? Может, это его шанс?

Пока Балабол бушевал, требуя грузовик для своих утюгов, Шурик в очередной раз двинулся в обход дачи. Но поскольку к уже пройденному им пути у него сложилось предубеждение, он пошел с другой стороны. Трудно было предполагать, что голый йог все еще медитирует на веранде, а алкаш братается с березой, и все же Шурик решил не рисковать.

То, что он не знал, где Аська, было еще полбеды. Он не знал, где собака, а «акула, покрытая шерстью», — дурной комплимент. Собака могла слоняться по двору. Могла спать на веранде. Могла сидеть с гостями за столом. Могла пить водку!

О собаке, которая пила водку, Шурик узнал от меня. Такая милая псина была у одного из моих приятелей. Когда жена прятала начатую бутылку, собака всегда ее находила. И получала свои двадцать пять граммов в блюдечко.

Естественно, он прошел мимо обеих машин, на которых прибыли хозяин и его гости.

Первая была серая «Волга», вторая — «форд-таунус», древняя, зато спортивная модель, размалеванная в оранжевое и черное, даже еще с художественной зеленой кляксой на капоте. Этот фордик затормозил прямо у ворот, совершенно преградив к ним доступ.

Затем Шурик по-разбойничьи крался вдоль стенки, а мысли у него в голове были самые скверные. К тому же он налетел впотьмах на ту самую бочку, за которой прятался Балабол, и ушибся, и это ему оптимизма как-то не прибавило.

Шурик понятия не имел, чего ожидать от Аськи. Судя по швырянию дровами, она была на высшей ступени истерики. Она исчезла в мокром плаще и лишенная пистолета. А вся ее надежда была обычно на свою импортную элегантность, и в данном случае она серьезные планы связывала с парабеллумом. И тут у нее вдруг выбили почву из-под ног.

Возможно, у Аськи хватило ума пойти на электричку. А возможно, и не хватило. Аська бы умерла при мысли, что вся электричка будет таращиться на ее мокрый подол. Не исключено, что она вся выложилась в метании дров и теперь рыдает на резной скамейке или на груди у березы, как тот алкаш. Умнее всего было бы поймать такси… но кто станет требовать ума у впавшей в отчаяние женщины? И забредают ли в опустевший поселок такси?..

После столкновения с бочкой Шурик совсем вознесся мыслью — раз у Аськи срывалось дело всей ее жизни, то она, вполне возможно, вязала сейчас петлю из скрученных мокрых колготок и прилаживала ее на ветке яблони…

— С нее сталось бы, — без тени юмора заметил Шурик, хотя вообще он про колготочную петлю рассказывал жизнерадостно — мол, когда все позади, предлагаю дружно посмеяться над моей паникой! Тем более что в самую неподходящую минуту, когда, придумав петлю, Шурик сам испугался и замер, дойдя аккурат до холма, соединяющего оба дома, а в ушах него зазвучал аськин предсмертный хрип, раздался выстрел.

Шурик где стоял, там и сел. Это была клумбочка с астрами.

— Дружок! — подумал Шурик. — Началось!

Первая его мысль была о попавшем в неприятную историю парабеллуме.

Итак, грянул в доме выстрел. А через полторы секунды прилетела пуля.

Она шлепнула Шурика по лбу и отскочила.

Очевидно, стреляли навесным огнем…

От огромных окон холла на вытоптанную землю перед домом ложились квадраты света. Пуля угодила как раз в такой квадрат. Она была белая, пластмассовая, очень своеобразной формы, ну один к одному пробка от шампанского…

Шурик все понял. Там, в холле, пировали.

Как он подкрадывался к единственному чуточку приоткрытому окну, в которое была вставлена сетка от комаров, как навострил уши — представить себе нетрудно.

Стреляя шампанским, хозяева дачи нарочно открыли на секунду окно. А потом сразу его закрыли. Оно было с той стороны, с которой подкрадывался Шурик, а затянутое сеткой — с другой, ближе к веранде, и он, бедняга, страшно боялся, что его во время перебежки заметят. И проскочил, даже не попробовав заглянуть в холл. Хотя задним умом Шурик понимал, что на фиг он кому-то сдался. Если мужики разливают шампанское, станут они еще в окно пялиться! И вообще в холле светло, а во дворе темно — много они там разглядят!

Как бы там ни было, хотя Шурик и оказался у окна, слышал он плохо — через три слова четвертое. Пока не вмешался женский голос.

Очевидно, компания привезла с собой какую-то буйную грузинку. Она с совершенно классическим акцентом вызвалась произнести тост, Шурик воспроизвел его близко к тексту и исполнению, хотя сам постоянно сбивался на нормальную речь. Получилось вроде винегрета, но тем забавнее.

— Плыл по морю корабль ы патэрпел крушэные, панымаыш, да? — с соответствующей мимикой изображал Шурик. — Все потонули, спаслись только капитан, боцман и еще юнга.

Тут Шурик вспомнил про кавказский прононс и добавил:

— Сафсэм малшык, так, да?

Смысл анекдотического тоста был такой: крушенцы плыли, плыли и выбились из сил. Капитан сказал: «Боже, если бы ты послал мне столько бревен, сколько раз моя жена мне изменяла!» С неба бац! — целый корабль. Капитан сел и уплыл. С аналогичной просьбой воззвал боцманюга — и получил изрядный плот. Но когда их примеру последовал юнга, свалилась «адын маа-алэнкый хворостына».

— Так выпьем же, товарищи, за женщин, которые не дадут нам погибнуть в трудную минуту! — завершила грузинка почему-то человеческим голосом. И все загалдели.

Томимый неясным предчувствием (он сам так сказал, Шурик любит побаловаться литературным штампом), мой пузатый друг набрался отваги и заглянул в окно. Он справедливо решил, что все заняты спиртным. И что же он увидел? Единственная женщина в компании стояла на почетном месте, у камина, и все лезли к ней чокаться. Ее тост имел бешеный успех. Она слушала комплименты, строила глазки всем сразу и была на седьмом небе от счастья.

Разумеется, этой грузинкой оказалась Аська. Иначе и быть не могло. Это ей вполне соответствовало — искупавшись в канаве и разбомбив поленьями бывшего любовника, изображать светскую даму на уголовной дачке и балдеть от наслаждения.

— Я должен был это предвидеть, — сказал Шурик. — Я же знал, что она ненормальная.

Как бы там ни было, ситуация складывалась дикая. Почему Аська оказалась за столом желанной гостьей и пила шампанское? Что она сказала хозяину дачи? Показала ли расписку? Знает ли, с кем имеет дело? Как ее оттуда выманить?

Шурик по опыту знал, что извлекать Аську из компании, где много свободных и жизнерадостных мужчин, да еще есть шампанское, задача сложная.

Но, с другой стороны, Аська своими штучками, вывертами и анекдотами могла продержать всю компанию в холле несколько часов, и эти часы пролетели бы незаметно.

Ощутив потребность в диалоге, Шурик на цыпочках понесся (я уже не перебиваю его, я уже не комментирую это «понесся», все, молчу!) к навесу, где его ждал Балабол.

Оказывается, Балабол был занят делом. Он старательно разгружал прицеп, причем коробки с утюгами вытаскивал по одной и складировал на полу. Шурик не сразу их даже и заметил. |

— Слушай, — обратился он к Балаболу, как к существу разумному, напрочь забыв про утюжную драму, — кто из них всех твой крутой мужик? Как он выглядит? Аська-то с ним знакома? Когда ты ее на дачу возил, они встречались? Общались?

— Тачка нужна, — ответил на это Балабол, — Где-то здесь наверняка есть тачка.

— Я тебя о деле спрашиваю! — шепотом одернул его Шурик. — Тачки здесь не бегают. Это тебе не город.

— Да нет же! Тачка здесь наверняка имеется! — сказал Балабол. — Должны же они на чем-то удобрения возить, ну, компост…

— На тачке? — изумился Шурик.

— Нет, на «мерседесе!» — вызверился Балабол.

И они, насколько это возможно в потемках, свирепо друг на дружку уставились.

Как ни странно, прав оказался Балабол. Он имел в виду настоящую тачку, об одном колесе, которая наверняка где-то поблизости торчала. А Шурик, предельно городской человек, тачкой называл такси. А это нелитературно.

Разобравшись с лингвистической проблемой, Шурик задумался — а на кой Балаболу среди ночи тачка? Оказалось, он решил вывезти утюги, так сказать, своим ходом. Вообразил себя той самой лошадиной силой, которых несколько десятков в приличном двигателе внутреннего сгорания. Впрочем, Балаболу виднее, кто он есть такой.

— Ты с ума сошел, — сказал ему на это Шурик. — Тебе тачка с пропеллером нужна, чтобы через забор перелетела. А пропеллера тут точно нет.

И он вкратце описал ситуацию возле ворот. Балабол приуныл.

— Ничего! — вдруг воспрял он духом. — Их же можно по одному через забор переправить! Вон он, забор, и не так чтоб высокий!

— Ну, будет у тебя за тем забором гора утюгов, дальше что? — резонно спросил Шурик.

— Дальше видно будет…

И Балабол задумался.

Шурик понимал, что сейчас можно на тачке проскочить даже по ведущей через клубничник дорожке и выскочить в калитку. Население дачи пирует, ему не до того. Но говорить об этом Балаболу, естественно, не стал. Он на секундочку вообразил себе, как Балабол с тачкой, груженной утюгами, летит в канаву, и какой из этого получается переполох. На этой даче и так было много интересных событий — фига в футляре, мужик в чулке, Аська с кавказским тостом. Утюги в канаве — это было бы то самое, что обозначается метафорой «посолить селедку» или числом «22».

Шурику не следовало бы сейчас оставлять Балабола одного. Тому могла прийти в голову еще какая-нибудь нелепая идея, но и Аська нуждалась во внимании. А также Шурик все время держал в голове пропавшего Дружка. К кому в руки он угодил?

Дружок и Аська — вот что по-настоящему беспокоило Шурика. Парень в чулке явно был не из гостей и приближенных к хозяину особ. Иначе зачем бы чулок? На даче намечались какие-то мрачные дела. Следовало поскорее изъять оттуда Аську. И Дружка. Потому что если тут будет стрельба и прольется кровь, возможно, и Дружок окажется этой кровью запачкан. А этого бы не хотелось.

Конечно, тот, к кому угодил в лапы бедный парабеллум, о Шурике и слыхом не слыхал. Он даже под пыткой Шурика не выдаст — мол, вон чей это пистолет! Но Шурику не хотелось так глупо расставаться с Дружком. Возможно даже, что если бы ему пришлось выбирать, кого забрать с собой отсюда, Аську или Дружка, он выбрал бы парабеллум, потому что Аська сама не вчера на свет родилась и из любой передряги выпутается.

Но если насчет Дружка Шурик даже версий не мог строить — тот просто исчез, а взамен судьба подсунула керамическую фигу, — то насчет Аськи Шурик хоть знал, где она.

Шурик пошел наобум.

Он не знал, как вызовет Аську из холла. Он не знал, что скажет в случае, если его поймают. Просто положился на «авось». И поскольку ему не хотелось опять пробегать под окнами, он решил подойти к единственному приоткрытому окну со стороны веранды. По его соображению прохлада уже загнала йога в помещение. А алкаш если даже не повалился в гамак, то наверняка спит где-то в другом подходящем месте.

То, что на веранду, оснащенную плетеными креслами и столиком с пепельницей, наверняка выберется кто-нибудь, чтобы покурить со всеми удобствами, ему в голову, конечно, не пришло.

Видно, судьба берегла Шурика. На веранде оказался вовсе не молчаливый курильщик, которому было интересно понаблюдать за могиканскими перебежками Шурика. На веранде оказался йог. Но он уже не медитировал, а играл на дудочке.

То есть, как объяснил Шурик, йог заиграл крайне вовремя — когда Шурик уже придерживался рукой за перила веранды. Зачем придерживался? А он впритирочку к стенке пробирался, так вот и хватался за все неровности. В том числе и за перила.

От такого сюрприза Шурик пал на четвереньки.

То есть, сперва он опустился на корточки, а потом потерял равновесие. Все очень просто. Тем более, что на четвереньках удобнее, чем на корточках.

— Чудак! Тебе просто надо было еще и захрюкать! И броди себе по территории на здоровье! Никто и не подумал бы, что ты человек!

Нет, мне удалось удержаться на самой грани, И это предложение из моих уст не вылетело. Шурику с его пузом и так было здорово неудобно на четвереньках. Спина его была на одном уровне с полом веранды, и в щель между этим полом и висящим на перилах ковром он увидел босые лапищи йога. А также услышал тук-тук-тук. К йогу подошли импортные туфли на высоком каблуке. Несомненно, Аськины.

Йог играл на своей дудочке, а Аська молчала, очевидно, она не могла понять, зачем ее сюда привели. Она слишком практична для таких развлечений.

— Вообще она искусства не презирает, — спохватившись, вставил Шурик. — Если какой-нибудь эстрадный концерт, и билеты по сотне, и все знакомые идут, то она — обязательно, и еще прическу в парикмахерской специально сделает. Но чтобы добровольно музыку слушать… да еще такую!..

Это напомнило мне, как мальчишки принесли на тренировку кассету с японской музыкой стиля «гагаку». Лично мне это напоминало скандал глухонемых на коммунальной кухне. Гудело, дребезжало, бухало и крякало — и все это ровно час. У мальчишек после тренировки был такой вид, будто их кормили сапогами всмятку. Мне даже не пришлось намекать, чтобы эта штука исчезла с глаз долой, сами сообразили.

Я не запрещаю мальчишкам таких экспериментов. Даже интересно, на что этих разгильдяев тянет в свободное от тренировок время. Таким образом они приобщали меня к хард-року. Но одно дело — расхаживая по залу, время от времени обращать внимание на шумовой фон. И совсем другое — слушать чуждые европейскому уху звуки, стоя на четвереньках.

Судя по всему, йог исполнял именно «гагаку» — только звякать и грохать ему было нечем. Но когда йог отложил дудочку и заговорил, Шурик предпочел бы еще немного музыки.

По его мнению, именно так держат речи перед санитарками Наполеоны из сумасшедшего дома.

Подробностей он не запомнил — сказал только, что они были причудливы и хаотичны. Упор делался на то, что данный йог — знаток Камасутры и за свою аскетическую жизнь немало женщин осчастливил. Одну его фразу Шурик процитировал дословно — так его эта фраза потрясла.

— Ты имей в виду, что от меня талантливые дети рождаются! — сказал наивный йог Аське. Видно, он решил, что женщина, ни с того ни с сего ночующая на незнакомой даче, делает это от трагического осознания своей бездетности.

Именно талантливого ребенка Аське сейчас и недоставало! Со всеми его капризами, подыскиванием педагогов, тратой денег на приватные уроки, сдуванием пылинок и охотой на блат в художественных кругах! Аське и с собственным пацаном, даже при его средних способностях, забот хватало, а тут еще такая перспектива…

Шурик даже устроился поудобнее в ожидании того шквала, который Аська обрушит на безумного йога. Он нашел вертикальную щель, чтобы видеть подробности.

— Хорошо, — мирно ответила йогу Аська. — Двадцать тысяч — и я твоя. На всю ночь. Со всеми делами…

Шурик думал, что ошалеет йог. Но ошалел он сам. Аська явно помешалась на двадцати тысячах!

— Гусары денег не берут, — ответил йог, встал двумя ногами на мяч и стал дуть в свою дудочку.

Аська послушала, помолчала, но долго наслаждаться такой музыкой она не умела. Поэтому она меланхолически спустилась по ступенькам и побрела через клубничник в сторону скамейки.

Шурик на четвереньках последовал за ней. То есть, он пересек таким образом лишь доступное взору йога пространство. А потом, когда началась смородина и еще какие-то кусты, поднялся и догнал Аську уже по-человечески, пригибаясь.

Как сказал Шурик, Аська его появлению не удивилась. Подумаешь, возник двоюродный братец, у которого она несколько часов назад попятила настоящий огнестрельный парабеллум! Аськина совесть была чиста — парабеллум конфисковал Балабол, вот пусть с Балаболом Шурик и разбирается!

— Да ну его к лешему, этот пистолет, — ответил ей Шурик. — Ты, радость моя, хоть понимаешь, куда ты попала?

— Понимаю! — радостно ответила Аська. — Я даже на эту скотину уже не сержусь, так все здорово получилось!

— Что получилось? — в очередной раз ошалел Шурик. — И вообще, как вышло, что ты с ними пьешь шампанское и выделываешься под грузинского тамаду?!

— Все очень просто, — отвечала Аська. Послушать ее — так все действительно было предельно просто. Упустив Балабола, она пошла вдоль фасада подозрительной дачи, соображая — а не нырнул ли он вовнутрь? И тут она увидела приоткрытую дверь. Естественно, она подумала, что за дверью Балабол, и вошла. Оказалась она в комнате. Балабола там, понятно, не было, зато она увидела нечто, во сто раз ценнее всех Балаболов на свете. Это был утюг.

При слове «утюг» Шурику чуть дурно не стало! Но это была не балабольская блудная собственность, а вполне порядочный хозяйский утюг. Стоял он себе на комоде и показался Аське неземным сокровищем. Теперь она могла выгладитъ плащ, юбку и расписку на тридцать тысяч!

Этим она и занялась. А потом, стоило ей одеться и освежить косметику найденными на том же комоде тенями и помадой, явились хозяева. Но теперь Аська и без пистолета чувствовала себя во всеоружии. У нее от утюга, видите ли, вернулось хорошее настроение.

Что именно соврала Аська хозяевам насчет своего появления, Шурик передать не сумел. Очевидно, это было запутанное и многослойное вранье. Однако крутой мужик Фред Аську признал, и даже более того — один из гостей тоже оказался каким-то случайным знакомым. Естественно, единственную женщину в компании усадили за стол и уговорили остаться ночевать. Последнее — без особого труда.

— Послушай, это такие ребята! — буйно шептала Шурику Аська. — Деловары крутые! Бабок у них — во! Ты знаешь, какие караваны они гоняют в Польшу? У них на границе все схвачено, вся таможня куплена! Вот такие мужики!

Шурик, понятно, не стал передавать мне всех Аськиных восторгов. Их смысл был таков — Аська между анекдотами и демонстрацией ножек нашла с этой публикой общий язык. Она уже пообещала им подкинуть каких-то строительных инструментов, без которых Польша не могла строить свое светлое капиталистическое будущее, они даже все вместе прикинули, каков ее процент прибыли с контрабанды. Тем более, что процент ей сразу определили в валюте.

— Вся беда была в том, что Аська никогда до сих пор не занималась контрабандой, — объяснил Шурик. — Новая игрушка, понимаешь? Вот ее и понесло…

Слушая эти перспективы, явно противоречащие законодательству, Шурик содрогался. Даже если скинуть половину на восторги и эмоции, все равно выходило противозаконное деяние. И это еще в лучшем случае. А в худшем — банда сволочей нашла активную дуру: она им — инструмент, брезентовые рукавицы, прочую дребедень, а они ей, скорее всего, — фигу с маслом. Высокохудожественную. Благо она у них уже есть…

А Аська продолжала бесноваться.

— Они уже этой ночью отправляются в Литву и оттуда к польской границе двумя машинами! Не дожидаясь рассвета и выедут! Ты думаешь, почему они так рано спать ложатся? Им же знаешь когда вставать? А груз прямо золотой! Консервы рыбные дорогие, белье постельное, но главное — утюги! Шквал утюгов! Они где-то на вкладе по госцене такую партию отхватили! А утюги-то вздорожали безумно! И в Польше их сразу продадут за доллары! Через месяц они вернутся, и тогда сразу возьмут мой груз! Представляешь? Наконец-то у меня будет валюта!

— Она же нужна тебе завтра, — напомнил Шурик, думая, что хоть это выведет ее из эйфории.

— Она мне всегда нужна, — нашлась Аська. — А насчет завтра… Утро вечера мудренее. Так что давай беги, и эту скотину с собой прихватывай, ясно? А я здесь останусь.

Шурик охотно бы так и сделал. Но мешали три причины.

Он понятия не имел, как отцепить Балабола от утюгов.

Он понятия не имел, какова судьба Дружка.

Он понятия не имел, что значит появление парня в чулке и с пистолетом.

И если он без особых угрызений бросил бы Балабола на произвол судьбы, помня, как покинул его Балабол в темном подвале, то так, за здорово живешь, расстаться с Дружком он не мог! Да и Аську оставлять там, где может начаться перестрелка, тоже совесть не позволяла.

Шурик попытался ей внушить, что лучше бы им всем вместе покинуть пределы дачи, но она и слушать не желала.

— Если эта скотина волнуется, что я его заложила Фреду, так пусть не волнуется! — гордо отрубила Аська. — Я этого еще не сделала! Но если вы немедленно не смоетесь, я все расскажу ребятам! Ясно?

С тем она и покинула Шурика на резной скамейке, под огородным пугалом, прикрученным к яблоне.

Носилась Аська, невзирая на каблуки, быстро. Догонять ее было бесполезно.

Шурик не думал, что она так прямо и скажет Фреду: «Знаешь, тут по двору шастают мой двоюродный брат и мой бывший любовник, так что надо их отметелить и выгнать!» Но сказать, что ходила подышать перед сном свежим воздухом и увидела какие-то чужие силуэты, она вполне может.

Опять же, если завтра до рассвета караван тронется в дорогу, то лучше Балаболу прекратить раскурочивать прицеп и сложить все, как было.

Ведь он в лучшем случае сможет унести под мышками коробок шесть с этими проклятыми утюгами. А что такое шесть утюгов? Тьфу. Пустое место.

В общем, крадясь вдоль забора, Шурик вернулся к навесу. Балабола он там не нашел, и это показалось ему странно. Коробки с утюгами стояли на земле, футляр с фигой лежал на столе, а Балабола не было.

Шурику пришло в голову, что он лишь слышал про керамическую фигу, а видеть — не видел. И он открыл футляр.

Тут в его душу вкралось некое подозрение. Показалось ему, видите ли, что он в этой выразительной фиге опознал чей-то творческий почерк!

— Только один человек в мире способен таскать фигу в футляре от скрипки! — так заявил Шурик. — И только один человек в мире способен тратить время и энергию, чтобы такую дрянь изготовить!

В ответ он получил лишь задумчивое «Х-м-м…»

Так вот, смотрел Шурик на этот футляр, смотрел, и напала на него страсть к порядку. То есть, по-настоящему-то она на него напала лет пятнадцать назад, но вспышка произошла именно в тот миг. То есть — раз подозрительный футляр взяли с подоконника, то и положить его нужно обратно на подоконник. А то непорядок получается.

И следует учесть, что к появлению фиги имеет какое-то невразумительное отношение Дружок.

Фига-то весьма ехидно явилась Балаболу аккурат заместо парабеллума!

Шурик, продолжая соображать, куда, к чертям собачьим, подевался Балабол, закрыл футляр, вышел из-под навеса и исправно сунул фигу на указанное Балаболом место. Совершив это, он неслышно вернулся под навес.

Возможно, Шурик и знает тайну бесшумной кошачьей поступи. Возможно… У меня до сих пор возникали сравнения совсем с другими животными. А если спросить Шуриковых соседей снизу, они наверняка добавят к этому зоопарку и доисторическую вымершую живность, которая, как известно, еле таскала собственные центнеры и тонны.

Ладно, не в этом дело. Шурик, подходя к окну, затаил дыхание и прислушался. В комнате было абсолютно темно и даже дыхания не слышалось. Он специально несколько секунд простоял у стенки, ожидая вдоха или выдоха. Опятъ же, если бы кто-то там завалился спать, то закрыл бы окно от комаров.

В общем, вернулся Шурик под навес, присел на лавку возле дощатого стола, заваленного инструментами, среди которых только что валялся футляр, и невольно уставился на то самое окно. Просто оно оттуда просматривалось.

А на подоконнике уже не было футляра.

— Я впервые в жизни всерьез подумал о нечистой силе, — сказал Шурик.

А поди знай, на что способна нечистая сила, да еще с парабеллумом в когтистой лапе…

Пребывая в некоторой ошарашенности, Шурик даже не сразу обратил внимание на странный шум у себя за спиной. Зазевался. Да и не ждал подвоха с той стороны. Перестрелка должна была завязаться на даче, где болтался парень в чулке. А здесь — навес, загроможденный всякой дрянью, к которой Балабол добавил коробок с утюгами. Здесь место безопасное…

Когда же он наконец вздрогнул и обернулся, то и самое страшное уже окончилось. Балабол слез с забора.

И только тут Шурик объяснил, что навес простирался от стенки сарайчика, где рыдала Аська, почти до самого забора, и даже более того — другой забор, составляющий границу между владениями Фреда и соседским огородом, был, так сказать, задней стенкой поднавесного пространства. А тот, первый, забор отделял территорию дачи от переулка.

Видя, что я хлопаю глазами, Шурик взял бумагу, авторучку и нарисовал большой квадрат. Примерно посередине он пересек его волнистой линией и сказал, что это — канава. Перпендикулярно канаве он провел дорожку от калитки к даче. Дачу он разместил в меньшей части квадрата. Указал скамью на берегу канавы и особо — яблоню с пугалом. Справа изобразил ворота и загородивший их «форд-таунус», а слева — замыкающий ряд сарайчиков навес. Стрелкой, нацененной в угол квадрата, он отметил место, где Балабол обнаружил впотьмах удобный перелаз. Он был как раз на грани между двумя заборами.

Но Балабол обнаружил не только это!

— Слушай! — прошептал он. — Ты не поверишь — я мотоцикл нашел!

— Какой еще мотоцикл? — изумился Шурик, и из головы у него сразу вылетела вся заготовленная для Балабола нотация.

— Обычный, с коляской!

— Ты с ума сошел… — не врубаясь, ответил на это Шурик. Какие, в самом деле, мотоциклы в колясками, когда сейчас выстрелы грянут и нечистая сила разгулялась?

Оказалось, Балабол вовсе не сошел с ума. Просто его природная простота оказалась мудрее Шурикова разума.

Балабол не мог держать в голове две мысли одновременно.

Думать про Дружка, парня в чулке и Аську, с одной стороны, и родимые утюги, с другой стороны, было выше его сил. Поэтому он полностью пренебрег Дружком, убийцей и Аськой, сосредоточиваясь на утюгах. То есть три вышеперечисленные персоны для него как бы перестали существовать.

Вытащив приличное количество коробок, Балабол решил переволочь их через забор и в переулок, а там уже выскакивать на шоссе, ловить первую попавшуюся машину, соблазнять шофера и так далее. Он, пока Шурик бродил на четвереньках, освоил перелаз и действительно выволок партию коробок.

Переулок был весь в кустах. Балабол решил донести коробки до шоссе и вернуться за следующей партией. Но, возвращаясь, он увидел припаркованный за кустами мотоцикл.

Как сюда попала техника, кто ее хозяин — Балабол не понял. Обычно здешние хозяева загоняют транспорт на ночь во двор. Тут же даже калитки поблизости не было, одни заборы и кусты. Мотоцикл неприкаянно торчал под кустом. В окрестностях признаки жизни подавала только та дача, где колобродила Аська. И любой нормальный человек бы задумался, прежде чем прикасаться к этому мотоциклу.

Но Балабол знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть — к утюгам. Он поэтому взял мотоцикл за рога и подогнал его к перелазу. Больше всего его радовало, что мотоцикл — с коляской.

— У этого мотоцикла наверняка есть хозяин, — уже догадываясь, кто этот хозяин, сказал Шурик.

— Какой, к бесу, хозяин! — разъярился Балабол. — Хозяин спит давно!

Шурик покрутил пальцем у виска.

Тут Балабол понес околесицу. Мол, это мотоцикл одного из тех товарищей, что сейчас укладываются спать на даче. Возможно, это личный транспорт алкаша или йога, с которым сталкивался Шурик. Поскольку в гамаке пусто, алкаш спит где-нибудь на даче. А йог пьет шампанское! И, стало быть, взять мотоцикл — не грех. У него сперли утюги — и он имеет право спереть мотоцикл!

Шурик понял, что сейчас его заставят перекидывать через забор ящики с утюгами. И они какое-то время пререкались, пока Шурик не отказался наотрез увозить утюги на мотоцикле.

Он со всем доступным ему артистизмом изобразил Балаболу, как затарахтит мотоцикл и как из дачи выбежит ее преступное население. Равным образом он усомнился в емкости коляски.

Балабол по ту сторону забора сунул руку в коляску, чтобы понять, какая она изнутри, и на полуслове онемел.

— Ты чего? — обеспокоился Шурик. Когда немеют балаболы — это дурной знак, так он охарактеризовал ситуацию. Но знак оказался не столько дурным, сколько мистическим.

Балабол извлек из коляски скрипичный футляр.

— Дружок!.. — без голоса прошептал Шурик. Балабол откинул крышку.

Скрипка была, парабеллума не было.

Шурик и Балабол уставились друг на друга. — Это не он! — уверенно сказал Балабол, — Гляди, футляр большой, скрипка маленькая.

— Ты уверен? — спросил Шурик. — Ты видел, какая скрипка лежала в футляре? Ты точно помнишь, что тот футляр соответствовал той скрипке?

— Зануда, — ответил на это Балабол. И был совершенно прав. Он положил футляр со скрипкой на сиденье и молча принялся загружать утюгами коляску.

— Ты водить-то его хоть умеешь? — безнадежно спросил Шурик.

— За рога умею.

— Так его до города поведешь?

— Поведу. Ты бы лучше веревку какую под навесом поискал. Потом целый ящик перетащим, поставим на коляску и привяжем.

Шурик уже почти поверил в успех балабольской затеи, но тут раздался голос.

— Но второй год т-тренировок должен быть жестким! — ни с того ни с сего, но очень убежденно произнес этот решительный голос.

— Отбой! — прошептал Шурик. — Это алкаш. Который с березой обнимался.

— Но второй год тренировок должен быть жестким! — повторил, обращаясь к пространству, алкаш и показался из-за угла дачи.

В руке у него был фонарик, и он шарил пятном света по земле, пытаясь найти протоптанную дорожку к дверям.

— Ага! — вдруг прошептал Балабол. — Ну, я все понял!

— Что ты понял? — забеспокоился Шурик.

— Это он угнал мои утюги!

— Эта пьянь?

— Ну?! За пузырь сухаря продал!!!

И тут Балабол выдал краткую и емкую характеристику алкаша. Шурик цитировать Балабола не стал, потому что этой лексики не уважает.

Вместо этого он сделал отступление и рассказал, что Балабол оказался прав. Действительно, это алкаш, что-то ремонтировавший на даче у его приятеля, видел утюги в гараже.

Очевидно, он продал сперва информацию о них, а потом и сами утюги в натуре. А покупатели здорово сообразили, что если такая крупная партия товара прячется в пустующем гараже, то о пропаже в милицию заявлять не будут.

Алкаш проскочил мимо двери и, бормоча нечто спортивно-методическое, командировался дальше вдоль стены.

— Щас я с ним разберусь! — мрачно пообещал Балабол и перескочил через забор.

Как Шурик понял уже давно, балабольская голова более одной идеи не удерживала. Увидев виновника покражи утюгов, Балабол напрочь забыл про сами утюги. И ринулся в погоню.

То, что сейчас произойдет мордобой, Шурика мало беспокоило. Балабол заслужил хорошую трепку. И как он будет выкручиваться в том случае, если его повяжут, — это его личное горе. Пусть делит утюги с похитителями, как знает. Но желательно, чтобы к этому моменту Шурик был подальше от дачи. Шурик и Аська…

Вспомнив про Аську, Шурик чуть не застонал.

Балабол крался за алкашом довольно быстро и воистину бесшумно. Шурик мог нагнать его только бегом. Но бегущий Шурик — это стихийное бедствие. Надо будет познакомиться с сейсмологами, чтобы они замерили, столько баллов по шкале Рихтера дает его невинная рысца. Ну никак не меньше пяти!

Прошла минута. Другая. Третья. Ни воплей алкаша, ни рева Балабола Шурик не слышал. Они оба исчезли где-то между машинами. Очевидно, алкаш вылез на освещенное пространство перед фасадом, а у Балабола хватило здравого смысла затаиться и не подставляться совсем уж откровенно.

С дачи доносилась музыка. И вдруг грянуло два выстрела.

Шурик сам не помнит, как оказался на корточках. Причем глаза его были прикрыты ладонями.

Первая мысль была о Дружке.

Хриплый крик вылетел из окна дачи. За ним — ругательства на иностранном языке. А может, и не ругательства, а просто что-то агрессивное. И завершилось это безобразие автоматной очередью.

Шурик ждал чего-то в том же стиле — взрыва гранаты, что ли, но услышал Аськин смех. И понял, что компания смотрит видики.

Тут по непонятной ассоциативной связи Шурику безумно захотелось есть. Он не обедал и не ужинал. А рацион у него мощный.

И стоило ему задуматься над этим вопросом, как на кухне зажегся свет.

Окна кухни выходили на площадку перед навесом. И Шурик забился за раскуроченный прицеп. Оттуда он видел, как Аська с коротко стриженным мужичком примерно своего роста встали у окна, как Аська что-то говорила мужичку, буйно жестикулируя, и как мужичок, отвечая, этак ненавязчиво прикасался к ее плечу и даже чуточку пониже.

Кончилось тем, что Аська всучила мужичку чайник, и он исчез из окна. Как выяснилось, ставил чайник на огонь. Шурик не поленился заглянуть в окошко малость под другим углом.

Почему-то Аська выпроводила мужичка, но на смену ему явился другой — повыше, светловолосый. Кстати, было у всей компании одно общее — короткие кожаные куртки и довольно широкие штаны. Честно говоря, Шурик хотел бы этак нарядиться, но ему кожаные доспехи пока не по карману. И он не понимает, что даже нормального сложения мужик в этой громоздкой куртке и как бы сползающих штанах выглядит квадратным. А Шурик в этой униформе будет невообразим!

Так вот, очередной кожаный бизнесмен тоже затеял с Аськой пикантный разговор, заедая собственные комплименты бутербродом с копченым мясом. Шурик видел, как Аська сварганила этот бутерброд…

— И еле успел слюни языком подхватить, — пожаловался он.

Но сочувствия от меня не дождался.

Когда этот деятель слинял с кухни, Шурик решил, что настала его очередь, и робко постучался в окно.

— Как, ты еще здесь? — удивилась Аська. — А ну, вали отсюда! Вали, вали, братик! Мне тут не до тебя!

— Дай бутерброд, — мрачно потребовал Шурик. — Тогда свалю.

— Точно?

— Точно.

Аська, зная аппетит родственничка, отрезала хлеба аж на три гигантских бутерброда. И соответственно — копченого мяса.

— Не вздумай эту скотину кормить. Перебьется! — предупредила она.

— Ты что?! Да мне самому мало! — честно возразил Шурик. — И вообще, хотел бы я знать, куда его понесло…

— Хорошо бы, его Бруно подрал… — мечтательно сказала Аська. — Цапнул бы его зубами за одно место!..

Шурика такой садизм не удивил. Когда Аська встревала в очередной конфликт, то могла часами проклинать противника на разные лады, и, как правило, изощрялась на генитальную тему.

— Не возражаю, — опять же честно ответил Шурик, которому, с одной стороны, жутко хотелось, чтобы Балабол схлопотал по шее, а с другой — он понимал, что шум поднимать им сейчас не стоит. — А что ж ты не сказала этим крутым мужикам, что он — здесь?

— А зачем? — удивилась Аська.

— Ну, ты же собиралась требовать с Фреда те двадцать тысяч, что он дал Фреду в долг.

— Вот именно поэтому! — внезапно рассвирепела Аська. — Ты что, думаешь, я совсем — того? Если поймут, что я из-за несчастных двадцати тысяч все это затеяла? Да они же на меня и смотреть не захотят! Женщина, у которой двадцать тысяч неразрешимая проблема! Это несерьезно! Если они еще вдобавок поймут, как я лажанулась с этой скотиной, мне вообще лучше одеться и уйти!

Шурик все понял. Аська сыграла перед компанией победительницу.

С одной стороны, сестренка могла и заиграться. А с другой — хороша бы она была, пристав к Фреду с балабольской распиской. К Фреду, который вообще никакого отношения к этим деньгам не имел и не собирался! Так что Аськино уязвленное самолюбие стесненной в средствах женщины на сей раз пошло на пользу делу.

— Забирай бутерброды и мотай отсюда, — приказала Аська.

— А запить? — потребовал Шурик. — Я не могу всухомятку!

Он действительно не может. Есть у него ведерная глиняная кружка, так, когда мы с ним чаи гоняем, он ее дважды наливает, а то и трижды.

Аська открыла холодильник и наугад вытащила бутылку «пепси».

Шурик ждал приказа вроде «Только не вздумай поить эту скотину», но Аська вдруг прикусила губу.

— Слушай… — совсем мирным и даже чуточку испуганным голосом сказала она. — Я же про своего-то напрочь забыла!.. Ой, Шурка, как это он у меня из головы вылетел?!

— Он там сегодня и не бывал, — скорчив рожу, констатировал Шурик. Язва, если вдуматься, та еще…

— Ну не бывал… Слушай… Нет, постой… Погоди… Надо что-то придумать!

— Может, проще домой поехать? — сдуру предложил Шурик.

— Какое там домой! Я должна остаться здесь! Понимаешь? Должна. Иначе мне этих двадцати тысяч не видать как своих ушей.

— Ты же не хочешь говорить Фреду про эти деньги! — изумился наивный Шурик.

— Про долг? Ни за что в жизни! Я эти двадцать тысяч добуду у кого-нибудь из ребят. С понтом!

— Ага, как же, — скептически отнесся к этой затее Шурик. — За какие такие заслуги?

— Заслуги будут. Я отдамся любому, кто даст мне эти двадцать тысяч.

Подобных заявлений за последние несколько лет Шурик наслушался вдоволь. Но никогда Аськина потребность в деньгах не была так велика и неотложна.

— С ума сошла? — с братской нежностью спросил он.

Аська в очередной раз пришла в ярость. На сей раз — в холодную ярость.

— Я. Отдамся. Любому. Кто. Даст. Мне. Двадцать. Тысяч. Ясно? — предельно выделяя каждое слово, отрубила Аська.

Шурик художественно сыграл эти паузы, выдерживая их тютелька в тютельку. Это действительно была речь доведенного до отчаяния человека.

Читать Аське мораль Шурик счел бесполезным. Уж раз она неоднократно отдавалась идиоту Балаболу только за его приятную внешность!.. Шурик понимал, что ее решение, по крайней мере, логично. Но при мысли, что сестренка заработает деньги таким предосудительным способом, он в восторг не пришел.

— Совсем рехнулась? — сердито спросил он. — Да кто тебе за это двадцать тысяч даст? Ты в зеркало посмотри! Молодым девчонкам — и то столько не платят!

— А ты откуда знаешь, сколько им платят?

Это был уже мой вопрос, а не Аськин. Шурик и продажные женщины — до такого сочетания даже моя буйная фантазия не досочинялась бы!

— Ну, я же газеты читаю! — с честностью младенца отвечал Шурик и продолжал далее.

Аська коротко объяснила ему, что всякая женщина знает себе цену. И если она согласна отдаться за трешку, то и отношение к ней соответствующее. А если она сама назначает себе серьезную цену, то ее за одно это уважают. И платят!

Шурик не поверил, но переспорить сестренку не смог.

Вообще разговор был для него какой-то муторный…

Надо знать Шурика, чтобы понять дальнейшие решения.

Он человек нравственный поневоле, с одной стороны. А с другой — его пуританство носит забавный характер. Он считает, что если мужчина и женщина легли в постель ради бескорыстного и взаимного чувства, то допускается все на свете. Как-то он зачитал мне оглавление одной сексопатологической книженции кило в два весом. Сам он ее освоил. Так вот, там были такие отклонения и завихрения, что мне оставалось лишь ушами хлопать и лепетать: «Впервые слышу!» А он мало того, что изучил — еще и считал их допустимыми. При всем при этом он очень косо смотрит на супружескую измену. А если ж она еще на деньгах замешана!..

Но, кроме пуританства, у Шурика были и другие заморочки.

Не то, чтобы он был привязан к Аське насмерть… Просто по характеру Шурик — нелюдим. Он способен общаться только с небольшим количеством народа. Зато этому количеству приходится принимать при общении немалые порции скопившегося яда! Всякий раз при растяжении связок я прошу Шурика плюнуть на травмированное место, а я разотру и полегчает. И, что психологически вроде объяснимо, он довольно нежно относится к тем, кого допускает в квартиру по конспиративному звонку. Яд ядом, а собеседник он интересный, знает это, и тех, кто ему пришелся по вкусу, бережет…

Аська пришлась ему по вкусу, он знал ее с пеленок, вытаскивал из передряг, берег — если быть совсем точным, он привык угощать Аську, воспитывать ее, беречь. Зная за ней неблаговидные поступки, он не смог бы относиться к ней по-прежнему. И это было бы для него весьма болезненно. Шурик не любил терзаться противоречиями. А ситуация с Аськой могла стать очень даже противоречивой…

Всего этого он мне не объяснял. Он просто сказал, что не мог допустить такого отвратительного грехопадения.

Шурик — блюститель чужой морали… М-да. Я все понимаю, но позицию он занял какую-то дикую. Несовременную.

Как знать, возможно, меня и привлекала всегда в этом смешном толстяке его несовременность, его принимающая неожиданные формы порядочность, его комическое, как в случае с парабеллумом, желание сохранить собственное достоинство в любой опасной ситуации.

Но если так, мне нужно спокойно отнестись и к тому, что Шурик ринулся в бой за Аськину нравственность.

— Никто тебе этих двадцати тысяч все равно не даст, — как можно увереннее сказал он. — Попользовать попользуют, и шампанского нальют, а насчет денег — дудки. Не те ребята. Они знают, что почем.

— Ты что, знаком с ними? — забеспокоилась Аська.

— Ну, как сказать… Насчет одного так точно знаю, что подозрительная личность.

— Ты про которого? — даже рот приоткрыв от нетерпения, Аська ждала ответа.

— Ну, кто тебе шампанского наливал… Как там его?

Вывернулся Шурик неплохо — не сама же Аська наливала себе шампанского.

— Алик?

— Может, и Алик. Откуда я знаю? Возможно, здесь он — Алик. А у себя дома — какой-нибудь Дормидонт. Я не шучу — по-моему, его при мне не Аликом называли, а как-то иначе. Ты хоть догадываешься, где они берут товар для своих караванов?

— Догадываюсь, — значительно сказала Аська.

— Все ворованное, — объявил Шурик. — Включая тару. Даже могу тебе завтра узнать, откуда белье и откуда консервы. И кто вынес со склада, и кто шофер… Просто мешаться в это дерьмо неохота.

— Врешь, — без особой уверенности сказала Аська.

— А что дача битком набита оружием — это тебя не смущает? — попер напролом Шурик. — А что ты на этой даче — вроде того идиота, который курит на бочке с порохом? Понимаешь, я тебя не хотел пугать, но если ты так твердо решила здесь оставаться, то имей в виду — еще до утра такое будет!

— Тебе-то чего бояться? Ведь эта скотина забрала у меня твой парабеллум! — ответила Аська. — Ты ведь тоже при оружии!

— Хотел бы я знать, где он сейчас, мой парабеллум! — чуть не завопил Шурик. — Эта твоя скотина его зевнула!

— Как — зевнула?

— Как-как! Мозгов у него нет… Исчез парабеллум. Мистическим образом…

— Ой… — только и сказала Аська.

— Так что давай отсюда сваливать.

— А где же… эта скотина?..

— Помчался за каким-то алкашом и пропал. Бить его, что ли, собрался… Ну и леший с ним! Аська, нам главное — смотаться отсюда, пока этот козел шуму не поднял. Я даже удивляюсь, почему до сих пор тихо.

— Да-а, эти ребята своего в обиду не дадут… — мечтательно произнесла Аська. — А ты твердо знаешь, что на даче — оружие?

— Твердо! — соврал Шурик. — Ну, подумай сама, люди промышляют воровством и контрабандой. И чтобы они сидели без оружия?

Глядя на Аськину физиономию, Шурик решил, что говорить про чужого парня с чулком и пистолетом уже незачем — и так нагнал на сестренку страху.

Но оказалось, что ее мысль сделала вовсе неожиданный зигзаг.

— Ага! — вдруг сказала Аська. — Вот теперь я все поняла! Великолепно! У меня завтра же будут эти двадцать тысяч!

Шурик попытался мне выразить словесно, что он в ту секунду подумал. Это, с одной стороны, было вроде вздоха облегчения — Аська уже не собиралась отдаваться за деньги. А с другой — каждый ее последующий проект был вдвое круче предыдущего. Шурик заранее приготовился к самому худшему.

— Это как же?

— Очень просто. Расписку помнишь?

— Ну?

— Она у меня в кармане плаща. Я ее утюгом выгладила — как новенькая!

— Ну и что?

— Она же на тридцать тысяч! Понял?

— Нет пока.

— Я отдаю им эту расписку за двадцать тысяч, потому что мне вдруг срочно нужны деньги, а они припирают к стенке эту скотину и выбивают у него свои тридцать тысяч. Ему звонят и ласково говорят: «Мужик, твоя расписка у нас. Если через неделю не принесешь деньги, мы включаем счетчик!»

И Аська принялась бурно фантазировать, как ее новые приятели включают счетчик, сколько процентов от тридцати тысяч придется Балаболу выкладывать за день просрочки, и так далее. А договорилась она до того, что пугливый Балабол начнет от кредиторов скрываться, но они его найдут и будут мочить!

Насчет «мочить» Аська повторила неоднократно и со злодейским восторгом. Уж очень напакостил ей первый любовник.

Шурик понимал, что она сочиняет прямо на ходу, упиваясь подробностями. Более того — Шурик знал, что она сию минуту увлечена не столько местью, сколько творческим процессом. Он, между нами говоря, сам тоже порядочный фантазер. Одни проекты будущего аквариума чего стоят! Но все же ему стало жутко. Он знал, что такая продажа расписки и включение счетчика — в наше время дело обычное, что Аська не сама это придумала, и что отчаявшийся выбить кровные денежки кредитор на все способен.

Даже если новые Аськины приятели и не были такими махровыми уголовниками, как красочно изобразил их Шурик, все равно они спьяну могли купить у Аськи расписку. И дальше все действительно бы развивалось по создаваемому ею наспех сценарию. Точно так же, как сегодня прятался от Аськи, Балабол будет скрываться от этих деятелей. Но только он не постесняется позвонить жене и на работу — ведь он не состоял с Балаболом в преступном сожительстве! И начнутся интересные дела…

Тут за дачей раздался наконец собачий лай!

Это могло означать лишь одно — покрытая шерстью акула, выспавшись в холле, пошла подышать свежим воздухом и наткнулась на Балабола.

— Ну, наконец! — только и успел сказать Аське Шурик.

С этим многозначительным словом он сиганул (возможно, так и было) от кухонного окна под навес. Дальше свершилось невероятное и непостижимое. Шурик вскарабкался на стол, со стола — на какие-то ящики, а уж оттуда — на прицеп. При этом он успел цапнуть со стола молоток. То есть к явлению ротвейлера Бруно подготовился как только мог.

Но вместо пса из-за угла дачи возник Балабол.

Свет из кухонных окон позволил Шурику разглядеть его физиономию. На ней был начертан ужас.

— Ходу! Сматываемся! — вертясь в поисках Шурика, громко зашептал Балабол.

— Сюда! — приказал ему Шурик.

— Ты чего? — изумился Балабол, узрев Шурика на прицепе. — Спятил, что ли? Я говорю — драть надо, пока целы!

— Лезь сюда! — продолжал уговаривать Шурик. — Здесь он тебя не достанет!

— Ага! Не достанет! За милую душу!

— Не допрыгнет!

— А какого хрена прыгать? Прицелится и готов! Тут никто не услышит, вокруг — ни души!

— Он прицелится, а мы его — молотком меж рогов! — бодро пообещал Шурик, имея, конечно же, в виду уши ротвейлера.

— Да ты что? Совсем сдурел? — взвыл Балабол. — Молотком меж рогов?! Вот так прямо она к тебе подойдет и скажет — давай, стукай меня молотком, а то мне жить чего-то надоело!

И только тут Шурик понял, что он-то говорит Балаболу о ротвейлере Бруно, а вот о ком толкует ему Балабол, еще догадаться надо.

Аська торчала в кухонном окне и с наслаждением любовалась перепуганным Балаболом.

Выяснилась такая история. Балабол погнался за алкашом. Он хотел подмять под себя эту сволочь, заложившую его утюжный склад, и месить кулаками, пока не протрезвеет.

Вслед за алкашом он обошел дачу.

Чего искал алкаш с фонариком, сказать трудно. Он лишь бормотал о втором годе тренировок и попал наконец в квадраты света из окна в холле. Тут он задумался, глядя на фонарик. Задумался и Балабол, потому что у одного из окон холла курил Фред с кем-то из гостей. Балабол охотно затеял бы драку с беззащитным алкашом при совершенно посторонних людях, но Фред его знал. Драка могла выйти боком.

Оставалось ждать, пока хозяин дачи накурится вдосталь.

Тем временем алкаш побрел к веранде и там остановился, невнятно бормоча. Балабол же побоялся пересекать светлую полосу и потерял время.

Когда же он смог наконец в три прыжка достичь алкаша и даже замахнулся, чья-то неожиданная рука выдернула алкаша из-под удара, а перед Балаболом возникла женщина в длинном платье. Она целилась в Балабола из пистолета.

— Ну? — сказала женщина.

Одного этого слова вполне хватило, чтобы Балабол попятился и дал деру.

— Женщина? — изумился Шурик.

— Женщина, — повторил Балабол.

— Не было на даче никакой женщины! — подала голос Аська. — Это я точно знаю. Женские вещи есть, а жена Фреда сейчас на югах.

— Была, — тупо повторил Балабол. — Была женщина. Наверно, она с самого начала здесь сидела. Это она пистолет прихватила и фигу подсунула!

— Какую фигу? — изумилась Аська. — Ты пьян, что ли?

Балабол даже не осознал, что Аська сейчас опаснее покрытой шерстью акулы и женщины с пистолетом вместе взятых. Он вступил в пререкания с ней совершенно естественно, как будто не было всех бурных событий этого дня.

— Это действительно была женщина, — убежденно стал внушать Аське и Шурику Балабол. — Она сидела в комнате и подменила футляры! У нее твой парабеллум, понимаешь!

— Дружок?! — врубился Шурик.

Но тут у него в голове завертелись необъяснимым хороводом скрипка, Дружок, фига и мотоцикл. Связать эти предметы между собой логически Шурик не мог.

— В длинном платье? — продолжала допрос Аська.

— В длинном пестром платье! И с парабеллумом!

— Да нет же на даче никакой женщины! — прямо взвыла Аська. — Я здесь единственная женщина! Если бы она была, Герасим бы знал!

— А кто такой Герасим? — уже впадая в прострацию, поинтересовался Шурик.

— Ну, йог! Он здесь живет и дачу караулит. Он бы видел, если бы женщина в длинном платье пришла!

— Йог Герасим… Тоже неплохо… — прокомментировал Шурик.

— Сматываться надо, — продолжал долдонить Балабол. — Она сейчас сюда явится! Вместе с пистолетом!

— А как же утюги? — не удержался от ехидства Шурик.

— Какие утюги? — сразу же врубилась Аська.

— А-а… — махнул рукой Балабол. — Накрылись утюги! Ну их к лешему!

И он устремился к угловому перелазу. Шурик понял, что сейчас произойдет. Балабол умчится на мотоцикле, бросит их с Аськой на произвол судьбы. А как они будут выбираться с уголовной дачки — это уже их проблемы!

— Стой! — нечеловеческим шепотом заорал Шурик. — Стой, а то хуже будет!

Возможно, за тридцать пять лет жизни это была первая угроза в устах Шурика. Обычно он управляется с ослушниками на вербальном уровне, потому что язва. Его язычка вся их контора боится.

Балабол кинулся в угол, к своему перелазу, забрался в него, но, вместо того, чтобы спрыгнуть в переулок, рухнул обратно под навес. Шурик, добрая душа, прежде всего подумал о том, что Балабол мог получить травму — хотя, если судить по его описанию Балабола, того можно травмировать только железобетонной плитой или рессорой от трактора «Беларусь». Шурик отцепился от подоконника, за которым недоумевала Аська, и устремился к Балаболу.

— Она! — хрипло сказал Балабол. — Эта, в платье! С пистолетом! В переулке! Мой мотоцикл ищет! Все! Кранты!

— На кой ей твой мотоцикл? — изумился Шурик.

— Откуда я знаю?! А вдруг это ее мотоцикл? А вдруг скрипка тоже — ее? — бормотал Балабол, но Шурик не придал никакого значения балабольской панике. За сегодняшний вечер Балабол окончательно утратил его доверие.

— Все! Конец утюгам! — взвыл Балабол.

— Да что за утюги такие? — раздался под самым Шуриковым ухом Аськин голос. Оказывается, она выскочила с кухни и тоже забралась под навес.

Тут возникла пауза.

Балабол, насколько мог, незаметно двинул Шурика в бок и показал ему пресерьезный кулак. Что, видимо, означало — расскажешь, убью!

Но Аська тоже обратила внимание на балабольскую пантомиму.

— Шурка, если ты не объяснишь, что это за утюги, я тебя убью, — сказала она открытым текстом.

Шурик оказался между двух огней.

Но если бы Балабол просто двинул его кулачищем, то сообразительная сестричка нашла бы более изощренный способ казни. Шурик уже догадывался, что ей первое придет на ум, и не ошибся.

— Если вы оба немедленно мне не объясните, что за утюги такие, я заору, — пообещала Аська. — И вас повяжут! Тогда я скажу наконец Фреду, что ты мой должник, и отдам ему расписку! Он мне даст те самые двадцать тысяч, что ты ему должен, а с тебя станет требовать уже тридцать! Ясно? И через три дня он включит счетчик! Ну, доволен?

Балабол схватился за забор, но вовремя вспомнил про жуткую женщину с пистолетом. Он беспомощно взглянул на Шурика. Этот взгляд означал: все, кранты, ловушка, спасайте, тону!

— Понимаешь, Аська, в общем-то он Фреду ни копейки не давал, — честно признался Шурик. — Он эти твои двадцать тысяч в выгодное дело вложил.

— Что за дело? — удивилась Аська. — И в чем выгода?

— Он их в товар вложил… Приобрел партию дефицита до подорожания. Спрятал. А у него всю партию сперли.

— Очень интересно, — холодно заметила Аська. — Это он сам тебе сказал? Очередная брехня!

— Никакая не брехня, — мрачно подтвердил начавший приходить в себя Балабол. — Вот они, утюги… Какая уж там брехня!

— Ну, утюги он на эти двадцать тысяч купил! — совсем уж впрямую заговорил Шурик. — А твои новые приятели эти утюги у него увели! И утром их в Польшу погонят! Ясно?

— Мои утюги? — спросила, врубаясь в ситуацию, Аська, и вдруг все поняла. — Мои утюги! Но это же мои утюги!

— Пойди, объясни им! — посоветовал Шурик. — У тебя же с ними любовь! Они же тебе двадцать тысяч за бурную ночь обещают!

Аська коротко послала его подальше.

— Брал до подорожания? — переспросила она у Балабола.

— Ага…

— С отпаривателем?

Аська подняла глаза к небу и задумалась.

Шурик знал, что с такой физиономией она обычно считала в уме. Сейчас ей предстояло вспомнить цену хорошего утюга до последнего подорожания, поделить на эту цифру двадцать тысяч и узнать примерное количество утюгов на прицепе. Затем ей нужно было вычислить, почем можно быстро продать эти утюги, и получить итог.

Вычисления заняли секунд двадцать.

Аськина физиономия вдруг резко изменилась — и не в лучшую сторону, как съязвил Шурик. Глаза поехали на лоб, а челюсть — вниз.

— Шурка!.. — прошептала Аська. — Ты представляешь себе, сколько теперь стоят эти утюги?

— Тысяч сорок? — спросил Шурик.

— Тысяч двести! — чуть не заорала Аська. Тут Шурик сказал, что Аська по свойственной ей привычке и в соответствии с темпераментом сильно преувеличила. И был крайне удивлен, узнав от меня, что она была близка к истине. Более того — он получил совет прогуляться до ближайшей комиссионки и спросить там, почем нынче утюги.

В общем, ни Шурик, ни Балабол, далекие от комиссионочных цен, Аське по-настоящему не поверили. А она задумалась на несколько секунд и провозгласила.

— Утюги надо брать!

— Как? — безнадежно спросил Балабол.

— Ты, бизнесмен-самоучка, — презрительно обратилась к нему Аська. — Сейчас ты выйдешь на шоссе и будешь ловить машину!

— Не выйду, — возразил Балабол. — Там, в переулке, эта, с пистолетом.

— Ладно, выйдешь через калитку, — разрешила Аська. — Не бойся, не заметят. Пойдешь кустами вдоль забора, только в канаву не грохнись. Хватит, что я грохнулась.

— Ага, я машину приведу, а как мы утюги вытащим? — заскулил Балабол. — Опять через забор кидать? Так нас и повяжут с этими утюгами!

— Сейчас я заору, — пригрозила Аська. — И тогда тебя точно повяжут! А мне спасибо скажут за охрану ценного груза! Пошел!

Балабол, придерживаясь за забор, очень медленно и неохотно двинулся к калитке. Ему нужно было обойти по периметру полдвора, да еще не провалиться в глубокую канаву.

— Значит, это мои утюги… — пробормотала Аська, соображая. — Слушай, Шурка, придется брать их вместе с прицепом!

— Тогда вызывай вертолет, — предложил Шурик. — Ворота загородил фордик. Мы выпихнем прицеп из-под навеса, вертолет его подцепит — и вперед!

Аська присела на лавочку под навесом и оперлась на стол. Вдруг она ойкнула.

— Ты чего?

— Холодное!

Это оказались лежащие на столе клещи.

— Погоди! Ими же гвозди вытаскивают! — пришла в неожиданный восторг Аська.

— Ну и что?

— Мы вытащим гвозди из забора, забор рухнет, а мы вытянем прицеп! Эта скотина подгонит первую попавшуюся тачку, и дело в шляпе!

— А если тачки не будет? — здраво спросил Шурик.

— То есть как?

— А так, что эта скотина в панике. Он может просто выскочить в калитку и улизнуть.

— Да? — Аська задумалась. — Ну, тем лучше. Тогда утюги достанутся только нам.

Шурик выразительно сделал пальцем у виска вот так.

Аська задумалась. Шурик уж было поверил, что она поставила крест на вытаскивании гвоздей из забора, но не тут-то было.

— Есть! — гордо сказала Аська. — Вот теперь я все поняла.

— Ну? — недоверчиво спросил Шурик.

— Шурка, ты не задумывался, почему эта дача такая длинная? А?

— А хрен ее знает, — честно отвечал Шурик.

— Она же из двух домов построена! Стояли рядом два дома, их соединили ходом и подвели под общую крышу. Ясно?

— Ну и при чем тут прицеп с утюгами?

— При том. Раньше у каждого дома был свой двор и свой кусок клубничника — так? А потом и дворы и клубничники объединили — так? У каждого двора были свои ворота в переулок. У правого — справа, у левого — слева, а потом одни ворота оказались ненужными, и их заколотили. Они где-то рядом, за кустами. Их наверняка из переулка видно! Надо просто найти их…

— И вынуть гвозди! — закончил Шурик, не зная, как реагировать на такую интересную мысль.

Тут перед ним возник Балабол.

— Ребята, вот теперь точно кранты, — сказал он удивительно спокойным голосом. — Я нарочно вернулся за вами. Драть отсюда надо. Рвать когти. Аська, лезь через забор, я тебя подсажу.

Такая балабольская отвага пополам с самопожертвованием выглядела неожиданно. Шурик понял, что стряслось невероятное.

— Что там случилось? — спросил он, опережая Аську.

— Ее убили, — ответил Балабол. — Она возле гамака лежит, и пистолет рядом.

— Никто же не стрелял! — изумился Шурик.

— Может, зарезали, — стоял на своем Балабол. — Я иду себе вдоль забора, кустами, а они, оказывается, с той стороны дачи этого сукина сына ловят, Юрку Вишнякова, который мои утюги им продал!

— Твои утюги?! — возмутилась Аська, но Шурик выразительно ткнул ее локтем, и она временно угомонилась.

— Боятся, понимаете ли, что заснет на сырой земле и заболеет! Идут и перекликаются — мол, надо подобрать и в кроватку уложить, а завтра по дороге закинуть домой, пусть там хмель из него выходит. И тут я об нее чуть не споткнулся.

Представляете — об мертвое тело чуть не споткнулся!

— Откуда ты знаешь, что это мертвое тело? — перешел в наступление Шурик. — Ты что, ее трогал?

— Это точно она! — взволнованно зашептал Балабол. — Я платье узнал! Лежит на животе! Они эту сволочь с фонариком искали, вдруг вижу в траве пестрое пятно. А это ее платье. Они ее высветили! Я к забору прижался, не дышу! А они сбегаются, поднимают. А она висит, как мешок. И тут Фред на пистолет напоролся. Ребята, говорит, мужики? Гля — парабеллум! Это он громко сказал, вы разве не слышали?

Шурик клялся и божился, что какой-то отдаленный гомон имел место, но вообще шумовой фон на даче был довольно высок — верещал видик. Вот он и проворонил известие о судьбе Дружка.

— А дальше что? — переварив такую неприятную новость, скорбно осведомился Шурик.

— Дальше я — сюда…

— И все?

— И все. Первым делом я о вас подумал.

Шурик вздохнул. Ситуация час от часу делалась все неприятнее. Мало было парня в чулке, мало было дамы с пистолетом, еще и загадочное убийство, еще и окончательная утрата Дружка… С ней нужно было окончательно примириться и уносить ноги.

— Аська, лети за своим плащом! — приказал Шурик. — Ну их к бесу, твои утюги. Жизнь дороже. Видишь, что тут делается?

— Хорошо, я пойду за плащом, — медленно сказала Аська. — Заодно узнаю, что это за труп и откуда он взялся. А вы оба берите клещи и ищите ворота.

— Сумасшедшая, — меланхолически сказал Шурик, а Аська побежала на дачу.

— Какие клещи? — спросил Балабол. — Какие ворота?..

Тут Шурик переоценил Балабола — преподнес ему Аськин план как нечто неразумное и бестолковое. Но Балабол вспыхнул.

— А ведь это идея! — обрадовался он. — Как это мне раньше в голову не пришло?

Шурик хотел было высказаться насчет балабольской головы, но воздержался.

— Понимаешь, — объяснил он, — с сумасшедшими не спорят. А по тому, что он ринулся искать заколоченные ворота, я понял, что он окончательно спятил!

Шурик просто последовал за Балаболом, чтобы спросить: а что он впряжет в прицеп? Сам себя?

— Мотоцикл, — мрачно отвечал Балабол, методически прощупывая забор. — Ведь ее все равно убили… И никто не знал, что она приехала на мотоцикле. Они же пока милицию вызовут, пока что…

Тут Балабол замер, исследуя забор.

— Диагональная перекладина! — вдруг объявил он. — Эта стерва была права! Вот ведьма! Вот зараза!

Шурик простил ему ругань за неподдельное восхищение в голосе. Аська оказалась права — осталось лишь распахнуть ворота.

Но дергать в темноте гвозди — сомнительное удовольствие.

Шурик с большим юмором описал, как он щелкал зажигалкой, а Балабол орудовал клещами. Когда же их терпение иссякло, Балабол просто навалился могучим плечом — и отжал одну створку ворот. Со второй было уже как-то проще.

Он вышел в переулок и вернулся растерянный.

— Слушай, мотоцикл пропал!

— Вовремя… — проворчал Шурик.

Надо сказать, что все это время, параллельно разговорам и поступкам, он жевал свои бутерброды. Теперь ему захотелось горячего чаю и спать. Он так привык — вечером бутерброды, чай и спать.

Балабол стоял столбом, пожимал плечами и разводил руками. При этом он еще недоуменно хмыкал. Вроде бы шума от мотоцикла не было, куда же он подевался? И не покойница же его угнала!

— Это был мотоцикл того парня в чулке, — сказал ему Шурик, чтобы прекратить это обалдение. — Он убил твою даму и смылся. Все очень просто. Сейчас явится Аська, и мы тоже смоемся.

— А утюги? — резонно спросил Балабол. — Без утюгов я не уйду. Это мои утюги!

— Вот так и скажи Фреду, когда он здесь тебя найдет, — посоветовал Шурик.

Тут он подумал, что Аська уж слишком долго забирает свой плащ.

— Дай-ка я схожу в разведку, — сказал он Балаболу. — Что-то там этакое случилось…

И пошел вдоль дачи, ища освещенное окно, за которым хоть что-то происходило бы.

И он-таки увидел занятную картину!

Аська в плаще стояла у камина и мотала головой так, что чуть серьги от ушей не отрывались. Фред перед ней потрясал пестрым халатом. Кто-то еще тыкал ей в нос Дружка. Правда, женского трупа на полу не было, но его, возможно, положили в какой-то из комнат.

Йог путался в ногах, пытался заслонить собой Аську, но его отпихивали. И галдеж был невообразимый, Шурик ни слова понять не мог.

Мой пузатый друг — технарь. То есть техника для него — верховный судья во всех вопросах. Он мог вооружиться поленом и кинуться отбивать Аську. Мог он и обстрелять поленьями крутых мужиков издали. Но такие героические решения технарям в голову не приходят. Шурик сообразил, что нужно попросту вырубить на даче свет. А в темноте и Аська выскочит, и сами они больше будут озабочены стихийным бедствием, чем погоней.

Шурик со всех ног понесся к кухне. Пробки могли быть только там.

Пользуясь тем, что все собрались в холле и орут на Аську, Шурик зажег свет и нашел счетчик. Через секунду действительно воцарился полнейший мрак.

Шурик наощупь сполз с крыльца, вжался в стенку и прождал ровно шесть секунд.

На крыльце появилась Аська.

Шурик отлепился от стены, и она увидела мужской силуэт.

— С дороги! Стреляю! — отчаянным шепотом скомандовала Аська, и Шурик понял, что она держит у бедра парабеллум. Не увидел, а именно понял шестым чувством. Он, очевидно, уже по запаху мог опознать Дружка.

— Да я это, я! — прошептал он. — Бежим! Мы ворота открыли!

Взявшись за руки, Шурик с Аськой подбежали к навесу, а там обнаружили озадаченного Балабола.

— Ребята, без шуму не выберемся, — сказал им Балабол. — Вы посмотрите, какие кусты! Треску будет!..

— Так что же делать? — спросил Шурик. Очень жаль, что никто ему не ответил: «Снять штаны и бегать!» Это было бы очень кстати и вовремя.

Аська презрительно посмотрела на Балабола, а Балабол с детской надеждой уставился на Шурика.

— Надо отвлечь их внимание, — сказал Шурик и вопросительно посмотрел на Аську. Только она могла сейчас принять огонь на себя. Она могла мелькнуть на другом конце сада. В конце концов, только она уже познакомилась с акулой, покрытой шерстью. И ей, как женщине, грозила в основном матерщина.

— Не-а! — мотая головой, ехидно отреклась Аська.

Больше она ни слова не сказала, но Шурик понял по ее ехидству — фиг она оставит утюги наедине с Балаболом! Балабол даст деру вместе с прицепом, потому что Шурику за ним неугнаться. На этом Балаболе пахать можно, он и запряженный побежит не хуже спринтера. А утюги-то Аськины! И балабольская репутация сомнений не вызывает.

Шурик посмотрел на Балабола.

Тот молча помотал головой. Он сомневался, что Аська может на себе уволочь прицеп, но знал, что, разъяренная, она способна на все. Вот даст деру вместе с кровным родственником и кровными утюгами, пока Балабол совершает отвлекающие маневры, и объясняй потом с умным видом, какие лошадиные силы она умудрилась впрячь в прицеп!

Шурик задумался.

И он удивительно быстро нашел выход из положения.

— Я вообще неплохо соображаю, — скромно похвалил себя Шурик, чтобы у меня не возникло сомнений в финале рассказа. — Я стал думать: а какая смертельная опасность может их всех разом выманить с дачи и отвести на такое расстояние, чтобы они не слышали нашего шума? И вспомнил, что с одной смертельной опасностью уже имел сегодня дело.

— Дай зажигалку! — решительно сказал он Балаболу.

Балабол вытянул заодно из кармана и смятые сигареты.

Шурик выразительно посмотрел на него, взял зажигалку и принял старт. Насчет того, что они воспользуются возможностью, он не сомневался. Аська не позволила бы Балаболу зевать по сторонам. Да и не было времени разжевывать план — на кухне уже, ругаясь, лезли в счетчик, а аккуратный Шурик, вывернув пробки, уложил их на видном месте.

Он кустами дошел до канавы, с грехом пополам через нее переправился и, пригибаясь, побежал к центру клубничника — туда, где стояла под огородным пугалом резная скамья.

Наломав с кустов сухих веток, сунув туда же обрывки старой газеты, Шурик соорудил бикфордов шнур, ведущий к пугалу, надергав для этого в придачу тряпочек и клочьев ваты из пугальского лапсердака. Затем он поджег веточку и разломал зажигалку. Сбрызнув лапсердак и бикфордов шнур бензином, Шурик поджег свое изобретение и отступил к калитке. Оставив ее открытой, он вышел и оттуда уж заорал как резаный.

То есть сперва он хотел заорать: «Пожар!!!», но потом понял, что это уже какая-то чушь. Случайный прохожий, что ли, орет на всякий случай? Ведь на даче-то — темно, поди знай, есть ли там кто. А привлечь внимание к пугалу требовалось. И он предпочел полный смертной тоски вопль, что-то вроде моих «Кья-а-а!», но только без моего оптимизма.

Два последующих дня у него от этого вопля болело горло. Поэтому он и не звал меня в гости — похвастаться своими похождениями. Он не хотел насиловать себя долгим рассказом. Шурик вообще очень себя холит и лелеет.

Вопль на даче услышали. Вдруг там вспыхнул свет и замелькали тени. Контрабандисты понеслись к пугалу.

Оно весело полыхало.

Собственно, ценности в пугале не было никакой. При других обстоятельствах можно было решить, что это пацанва балуется, и послать кого-то одного, чтобы открутил пугало от яблони и утопил в канаве. Но уж больно много необъяснимых событий стряслось за последние несколько часов на даче. Полыхающее пугало и предсмертный вой — это было нелепо и оттого еще более жутко.

Надо сказать, Шурик не стал углубляться в философию. Он просто вспомнил, как сегодня блуждал по подвалу, не более. Научную базу под свой вопль он подводил уже потом, за кружкой чая и бутербродами с сыром. А тогда он безумно обрадовался, что вся команда понеслась спасать пугало, и побежал к распахнутым воротам со стороны переулка, пригибаясь — как будто он мог скрыться за джунглями благоухающих флоксов!

Аська и Балабол уже удивительно дружно выкатывали прицеп. Шурик, пыхтя, стал его пихать сзади.

С треском, раскачиваясь, словно каравелла в бурю, прицеп, давя кусты, выехал в переулок.

Аккуратный Шурик закрыл норовящие вообще развалиться створки (зачем, спрашивается?!), и прицеп покатили в сторону моря, подальше от шоссе.

Метрах в двухстах от раскуроченных ворот параллельно морю шла совсем уж неприметная улица. С одной стороны на нее выходили дома и дворцы, а другую образовала уже первая цепочка дюн. На эту полуулицу и возложили свои надежды Аська, Балабол и Шурик.

Но пока они справлялись с неровностями переулка, на даче поднялся страшный галдеж. И даже более того — наконец забрехала покрытая шерстью акула.

— Они заметили, — мрачно сказала Аська, толкавшая в меру слабых силенок прицеп.

Взмокший Балабол с перепугу остановился было, но получил от Аськи тычок в спину.

— Ты хоть оружием не бей, — сказал малогуманный Шурик.

Вообще против побития Балабола он уже давно не возражал и только беспокоился, что Аська случайно сдвинет предохранитель. А выстрел им сейчас был ни к чему.

— Тащите эту заразу куда-нибудь, — приказала Аська. — Тащите, черт бы вас подрал!

— А ты? — спросил Шурик.

— А я останусь и потом вас догоню.

— У тебя крыша поехала, что ли? — безнадежно поинтересовался Шурик. — Ты совсем того?

Имелось в виду — ты что, хочешь, чтобы они, погнавшись за нами, первой встретили тебя и выдали твою персональную порцию?

— Это мои утюги, — туманно, но решительно отвечала Аська.

И тут Шурик понял, что она будет стрелять.

Он сказал мне, что его охватил неописуемый ужас. И действительно, не пытался описывать свое состояние. Сам Шурик еще ни разу не побывал в такой ситуации, когда предохранитель спущен и сволочь приближается. Честно говоря, методику стрельбы он освоил лишь в теории. Пресловутый предупредительный под ноги был сочинен неведомым киносценаристом и именно сейчас напрочь вывалился из головы, а то бы Шурик посоветовал Аське стрелять погоне под ноги.

В общем, Шурик заметался. Это не значит, что он принялся носиться от удаляющегося прицепа к твердо стоящей посреди переулка Аське и обратно. Шурик метался морально, а стоял на земле неподвижно. Умнее всего было шмыгнуть в кусты. Но и эта идея не пришла ему в голову. Умственно он переживал полное смятение, зато физически остолбенел.

Аська стояла, держа двумя руками парабеллум, и ждала. Ей уже приходилось ставить на карту многое. Сейчас она поставила на карту все.

Как и следовало ожидать, утопив в канаве пугало, крутой мужик Фред с компанией вернулись на дачу. Странный поджог они обсуждали несколько минут — пока откручивали пугало, пока совали его в грязную жижу, пока возвращались, — и вышли-таки на его причину. Кому-то и зачем-то нужно было отвлечь их внимание. Стало быть, на даче во время нелепого пожара что-то пропало. А если Аська была права в своих околокаминных воплях и их товарец кто-то пас, то следовало убедиться в целости груза, хотя вертолет в ночном небе вроде не болтался и подъемный кран тоже поблизости не разгуливал.

Обнаружив разобранные ворота, контрабандисты лишились дара речи.

Свистнув Бруно, они выскочили вслед за прицепом в переулок.

А дальше разыгралась сцена, от которой Шурик чуть не поседел. Они бежали к неподвижной Аське, а она молча стояла, вся на виду, и ждала. У Шурика же отказали ноги, и он торчал шагах в десяти от Аськи, потеряв всякое соображение.

И тут раздался выстрел.

Аська никого не предупреждала, мол, стой, а то стреляю. Она просто нажала на спуск. Предохранитель оказался опущен… Улетевшая Бог весть куда пуля могла давно уже сидеть в Балаболе, которого Аська только что тыкала парабеллумом в спину.

Погоня так же молча притормозила.

Один бестолковый Бруно кинулся к Аське.

— Сперва — собаку! — каким-то не своим голосом крикнула Аська. — Потом — вас! Всех! Сволочи!

— Бруно, фу! Ко мне! — приказал струхнувший Фред. Аськин блеф пронял его насквозь. Кто ж мог знать, что Аська ни в жизнь не попадет в движущуюся цель? Если женщина стоит, расставив ноги, и без колебаний первая открывает стрельбу, то лучше эту женщину зря не беспокоить. Тем более, Бруно был четвероногим капиталом Фреда, производителем с европейской славой. Подставлять его под пулю крутой мужик совершенно не хотел.

Аська медленно стала отступать и поравнялась с Шуриком. Парабеллум она держала перед собой. Погоня так и осталась на месте.

— Аська… — прошептал Шурик, дрожащей рукой шаря по ее плечу. — Аська, ты чего?..

— Это… мои… утюги… — ответила Аська и тоже задрожала.

Очевидно, Шурик, неподвижно торчавший на заднем плане, тоже произвел на контрабандистов некое впечатление. Если женщина стреляет, а мужчина хладнокровно ждет, что из этого получится, то, видимо, и он вооружен, только не пустит в ход свой «Узи», или что там у него есть, без особой надобности.

— Они потом найдут тебя, — уныло сказал начавший приходить в чувство Шурик. — Ты же им столько про себя разболтала…

— Они подумают, что это сплошная туфта, — с трудом одолевая дрожь, ответила Аська. — Главное, что утюги у меня. А когда я продам утюги, то в гробу я их всех видала! Квартиру поменяю, с работы уйду! Фиг они меня найдут!

Вместо того, чтобы указать Аське на нелогичность ее рассуждений (если «они подумают, что это сплошная туфта», то и работу менять незачем!), Шурик, прислушавшись, растерянно охнул.

— Прицеп!.. — только и смог сказать он. — Балабол!..

Действительно, и прицеп с утюгами, и Балабол беззвучно испарились.

Но население крутой дачи стояло и глядело на Аську. Она не могла повернуться и помчаться на поиски прицепа. Она просто была вынуждена, держа всю команду на прицеле, медленно отступать в сторону моря, и Шурик — с ней вместе.

Завернув за угол, они взялись за руки и побежали.

Шурик красноречиво описал, как они мотались по ночной полуулице, с заходами в дюны и забегами в переулки. Он своими словами рассказал, как Аська кляла высокие каблуки, Балабола, ночь, улицу, погоду, природу и вообще все на свете. При этом она размахивала Дружком, а когда Шурик взмолился, чтобы она подняла предохранитель, Аська, естественно, спросила, что это такое.

Балабол же, впряженный в прицеп, несся с нечеловеческой скоростью, потому что остановить эту разогнавшуюся громадину был не в силах. То ли к счастью, а то ли к несчастью, но еще и дорога ему попалась чуток под уклон, так что он довольно быстро покинул окрестности подозрительной дачи.

Потом он уже стал думать, как бы притормозить, и направил прицеп вверх, к дюнам. Тот с разлету вкатился довольно высоко, но не удержался на наклонной и понесся назад. Прошибив в результате старый штакетник, прицеп вкатился во двор какой-то убогой дачки и застрял между собственно домом и деревянным отхожим местом.

Эта неприятность и спасла утюги.

Как выяснилось позже, пока Шурик с Аськой шастали по дюнам, контрабандисты сели за руль «Волги» и «фордика». Они пронеслись по всем переулкам, обшарили и полуулицу. Прицеп как сквозь землю провалился. Оставалось предположить, что в дюнах его ждала машина и уволокла с потрясающей скоростью. Несуразность всех дачных событий не свидетельствовала о продуманном плане похитительницы утюгов, но роль играл результат, а результат был в ее пользу. Ведь крутые мужики не знали, что Аська в полуистерическом состоянии разыскивает тот же самый прицеп. А предел их совместных вожделений так лихо застрял, что Балаболу полночи пришлось раскачивать трухлявую стенку отхожего местечка, чтобы высвободить утюги.

Поскольку Шурик с Аськой не носились на «фордике», как угорелые, а брели, сообразуясь с высокими каблуками, то и услышали в конце концов балабольскую возню.

Но ни у него, ни у нее не было охоты лезть туда, где застрял Балабол. И только тут у них высвободилось немного времени, чтобы Аська могла рассказать Шурику о том, как она возвращалась на дачу за плащом.

Там ее сразу же взяли в оборот.

Первым делом у нее спросили, почему она не в халате. Аська сказала, что спать ей еще рано. Ей с непонятным торжеством показали пестрейший, в цветах и радужных птицах, блестящий и длинный халат. Аська от такой цветастой и фирменной штуковины пришла в восторг, но стояла на своем — она, мол, еще спать не собиралась.

Тогда ей устроили какую-то дурацкую очную ставку.

Один из компании, а звали его Игорь, яростно утверждал, что ломился к ней в комнату, а она его впустила на секунду, уже будучи в халате и причесываясь на ночь, но сразу же и выставила.

Аська поклялась, что это уголовное рыло она бы к себе в комнату добровольно не впустила, тем более — будучи в одном халате.

Отругиваясь, она поражалась абсурдности ситуации. Если верить Балаболу, только что на дачу принесли труп женщины. А к ней пристают с каким-то дурацким халатом… с халатом?!

Тут до нее дошло, в чем дело. Женщина, перепугавшая насмерть Балабола, была не в длинном платье, а именно в длинном халате, который своей экзотической расцветкой сошел за вечерний туалет. Ее труп лежит в соседней комнате, а теперь Фред размахивает халатом покойницы перед Аськиным носом, выясняя ее причастность к этому убийству.

Аська малость струхнула еще и по другой причине. Она знала, что приличные люди оставляют труп там, где его нашли, и вызывают милицию. Таскание покойницы в халате по даче наводило на довольно скверные мысли. И Аська, как всякая нормальная женщина, немедленно нашла, на кого перекинуть всю вину.

Обозвав всех присутствующих Пинкертонами недоделанными, она посоветовала им допросить покруче их штатного алкоголика, который весь вечер то спит в гамаке, то слоняется вокруг как привидение. От Балабола она знала, что покойница незадолго до смерти вступилась за алкаша и стала плести нечто псевдозначительное насчет женщин, вооруженных пистолетами, которые кишмя кишат на этой даче. Да и настолько ли пьян алкаш?

— Ты что, сама ее видела? — изумлялся Фред. — Чего же ты молчала?

— А чего мне кричать? Я сперва подумала, что она из вашей команды!

— И ходит с пистолетом по даче?!

— Откуда я знаю, какие у ваших подруг здесь привычки!

— Этот пистолет? — Фред сунул Аське под нос парабеллум.

— Откуда я знаю! — огрызнулась Аська.

Словом, разговорец вышел еще тот! И дополнительное оживление вносил Герасим. Он впихивался то между Аськой и Фредом, то между Игорем и камином, приговаривая: «Да не она это, ребята, не она, ту я сразу узнал бы, у той глаза не такие, и она ростом выше!»

— Иди, лечись! — рявкнул на него Фред. — Размазня чертова!

Аська страшно удивилась, от чего вдруг должен лечиться Герасим — от гиперсексуальности, что ли? И тут ей в голову пришла жуткая мысль. Она поняла, что на утюги обнаружился третий претендент.

— Дураки! — воскликнула она. — Это же вам на хвост кто-то сел! Это же ваш товар пасут! Еще не поняли? Идиоты! Женщина должна им это объяснять!

Крутые мужики обалдели.

Аська, фантазируя на ходу и с ужасом убеждаясь в полном правдоподобии своих фантазий, очень связно рассказала им, что кто-то шибко мудрый хотел увести их караванчик и самостоятельно погнать его в Польшу. В эту версию вписывалось решительно все — и вооруженная покойница в халате, судьба которой не давала Аське покоя, и загадочный мотоцикл-беспризорник, о котором она умолчала. И, главное, такой поворот дела был всем понятен еще и потому, что все так или иначе были в этой ситуации воришками. Крутые мужики сперли груз утюгов из гаража, куда его тоже доставили неправедным путем. Аська собиралась спереть собственные утюги у крутых мужиков. Почему бы не появиться и третьему грабителю?

Аська надеялась, что после ее монолога кто-нибудь проболтается про труп, но расколовшихся не было, и только Фред мрачно сказал:

— Чем скорее мы отсюда слиняем, тем лучше. Мало ли кто вернется за парабеллумом. Пошли, загрузим все остальное. Герасим! Скрипку неси. Ты на ней уже поиграл, теперь пусть другие играют.

Герасим вышел и через несколько секунд вернулся с футляром.

— Старинная, да? — на голубом глазу спросила Аська.

— Ты что, разбираешься? — вопросом же ответил Фред.

— Да нет, просто никогда старинных скрипок не видела. Покажи, а? Ведь у вас тут столько всякого антиквариата, что я не удивлюсь настоящему Страдивари или там Амати.

Память у Аськи хорошая, ничего не скажешь. И еще она знает, что глупейшая стародевичья романтичность может выручить в трудную минуту. Неси чушь с вдохновенным видом, и от тебя отвяжется даже патентованная зануда.

Фред усмехнулся, положил Дружка на каминную полку и открыл скрипичный футляр.

Он явно хотел показать дурочке — вот как выглядит настоящая старинная скрипка, вот каким благородным товаром мы на самом деле торгуем!

Благородный товар, крытый зеленой глазурью, показал Фреду большой палец с корявым ногтем.

Все рты сами собой открылись. А все взоры с фиги медленно, но верно переползли на Герасима. Но тот был в блэк-ауте.

Ему предстояло держать ответ за это фиговое безобразие.

И тут погас свет.

Аська схватила с каминной полки Дружка и рванула напролом через весь холл к коридору. Там, на пороге кухни, она и свалилась на Шурика.

Видимо, за Аськой не сразу кинулись лишь потому, что Герасим тоже ударился в бегство. А в тот момент крутых мужиков больше интересовала судьба дорогой скрипки, чем исчезновение заполошной бабы Аськи.

Конечно, Аська рассказала Шурику эту историю куда подробнее, с особым наслаждением живописав явление фиги в скрипичном футляре. Шурик же объяснил ей, что треклятая фига носится по всей даче, как привидение и, очевидно, преследует кого-то за грехи.

Поломали они также головы насчет женского трупа и странным образом утерянного парабеллума. Как можно в уголовной обстановке взять и потерять оружие — это у них в мозгах не укладывалось.

Мне очень хотелось сказать Шурику, что тайна трупа и Дружка мне известна. Но не меньше хотелось дослушать до конца похождения прицепа с утюгами.

Засев за поросшей кустарником дюной, Аська с Шуриком наблюдали за околосортирными маневрами Балабола, шепотом держа пари, вытянет он оттуда в одиночку прицеп или не вытянет. Вдохновленный финансовыми перспективами, ближе к утру Балабол раздобыл несколько слег и, пользуясь ими как рычагами, выпихал прицеп на дорогу.

Аська с Шуриком издали конвоировали его, пока он не выбрался на шоссе, по которому уже носились первые машины.

— Не дай Бог, он догадается вынуть утюг и проголосовать утюгом! — сказала после шестой его попытки Аська. — Кто угодно остановится!

Но Балабол утюги экономил.

Совсем умаявшись, он отогнал прицеп на обочину и стал голосовать уже оттуда. Но, видно, ничего соблазнительного в нем шоферня не находила.

Притом Балабол тревожно поглядывал в ту сторону, откуда вот-вот могли появиться Шурик и Аська. Они не появлялись, потому что нашли себе наблюдательный пункт за деревьями и с двойной язвительностью комментировали действия Балабола.

Так вот, судьба была в этой истории на стороне Аськи, потому что на шоссе появилась бетономешалка. Она неторопливо двигалась от города. Опознав ее раскраску, Аська просияла. Это была мало что знакомая — на корню купленная бетономешалка.

Поскольку шла она от города, а не к нему, то и не заинтересовала Балабола. Аська же высунулась, помахала ручкой, и шофер немедленно возле нее притормозил. Было это метрах в пятидесяти от Балабола с прицепом. Аська прямо из-за дерева была втянута в кабину, отъехала подальше и там произвела с шофером краткие переговоры. В результате машина развернулась и подъехала к деревьям.

— Слушай, — быстро приказала Шурику Аська. — Ты в кабине не поместишься, дуй на электричку! Увидимся в городе!

Шурику стало интересно, и он остался понаблюдать.

Развернувшаяся бетономешалка подрулила к Балаболу. Аська, видимо, затаилась на дне кабины. Шофер, не открывая дверцы, высунулся в окошечко и что-то спросил у Балабола — возможно, дорогу.

Судя по балабольской жестикуляции, Балабол взмолился, чтобы его взяли на буксир. Шофер долго не соглашался, потом выкинул ему трос. Балабол старательно привязал прицеп к бетономешалке, хотя так делать не полагается, там должна быть какая-то другая, жесткая цеплялка. Но, когда он, блаженствуя, пошел садиться, машина резко рванула с места и уволокла прицеп. Скорее всего, туда, где можно его пристегнуть более грамотно, чтобы не везти в таком безобразном виде через весь город к Аськиному дому.

Балабол с воплями понесся следом, да куда ему против бетономешалки! Лошадиные силенки не те!

Проводив его взглядом, Шурик пошел к железной дороге, размышляя, как это Аська умудрится за одно утро распихать к назначенному часу этот шквал утюгов. Но что она справится — он не сомневался.

Финала утюжьей истории он не рассказывал — и так было ясно, что утюги и прочую рухлядь из прицепа Аська загнала, деньги свои спасла, валюту купила, за квартиру уплатила и так далее. А то, что она исчезла с горизонта, означает не ее неблагодарность, а лишь замотанность, потому что новая квартира — это хлопот выше крыши.

Шурик, впрочем, не сомневается, что, объявившись, она в знак признательности подарит ему совершенно не нужный в его хозяйстве утюг. Как у всякого почтенного старого холостяка, у него разной электрической утвари хватает.

— Вот такие дела, — завершил Шурик. — Есть во всем этом нечто мистическое. Я чуть голову не сломал, соображая, что означали скрипичные и фиговые перемещения, а также какова судьба женского трупа.

— Ну, судьба его сложилась благополучно. Этот труп сидит у тебя в гостях и пьет чай! — с торжеством сказала я. — И знал бы ты, чего мне стоило все это время молчать и не проболтаться!

— Фига! — воскликнул Шурик. — Только ты могла сделать эту фигу!

— Разве мало в городе сумасшедших! — скромно потупилась я.

— Не думал, что тебя потянет на уголовщину.

— Все началось с самых благородных намерений!

— Ага… — выразительно усомнился Шурик.

— Ну, а теперь тебе придется выслушать мою историю, — сказала я Шурику. — Она будет короче твоей, но тоже с жутковатинкой.

— А с чем еще может быть твоя история? — спросил Шурик.

— Понимаешь, Шурик… — мне хотелось сразу поставить главную точку над решающим «и», чтобы она основательно втемяшилась Шурику в голову и не пришлось больше к этой проблеме возвращаться. — Все дело в том, что я из чего угодно могу устроить несусветнейший балаган. Это мое призвание. Если есть малейшая возможность превратить серьезное дело в балаган, я это устрою! Ради какого-нибудь надувательства я могу горы перевернуть и ночами не спать…

— Транспарант! — вспомнил Шурик.

Эту шутку я повесила в зале с назидательной целью. Мальчишки сутулятся, и вот на полосе кумача шириной в метр, а длиной — в шесть я изобразила огромными желтыми буквами здоровенный лозунг. Если посмотреть издали — транспарант, с какими ходили на демонстрации несколько лет назад. Что-нибудь вроде «Идеи партии живут и побеждают!» А мораль на транспаранте такая: «Ты не смотри, что у меня грудь впалая, — зато у меня спина колесом!» Обнаружив это нравоучение, мальчишки поняли, что оно потребовало бессонной ночи. А поскольку в их возрасте уже известно, чем занимаются ночью, они оценили мою жертву и действительно, взглянув на транспарант, подтягиваются. Но все равно еще приходится трескать кулаком между лопаток…

— Транспарант — это мелочи, — скромно сказала я. — Но если ты будешь перебивать, то мы погрязнем в препирательствах. Ну, как я тебя?

— Витиевато, — кивнул Шурик и приготовился слушать.

— Сперва увертюра.

— Как в сексе?

— Чтоб ты сдох!..

— Молчу, молчу! — как бы сдаваясь в плен, задрал руки Шурик. — Я буду молчаливой галлюцинацией!

Увы, мы с ним — младшие братья того поколения, которое раздергало на цитаты «Мастера и Маргариту». И сколько за это время опубликовано подспудной и подпольной литературы — а только этот роман, если, Боже упаси, погибнут все в мире книги, удастся восстановить по бродячим цитатам!

— Жила-была бабушка, — голосом, не предвещающим добра в случае очередного встревания, сказала я и сделала паузу. Но он не встревал.

— Бабушка воспитывала внука. Практически одна. Что там вышло с родителями — долго объяснять. Но внук прожил у бабушки двадцать лет и погиб в автокатастрофе.

— Так это же Олежка Гранин! — вспомнил Шурик.

— Он самый. И знаешь, когда хоронили — вся банда бабке прямо в любви клялась — мол, мы вас не забудем, в гости ходить будем, если чего нужно — сразу нам звоните! А три годика прошло — ау, где вы? «Ждите ответа, ждите ответа…»

— Ну, насколько я знаю, Снегирев к бабке иногда заходил, этот твой Лесь. Ты сама…

— Ага, уж лучше бы к ней тогда Снегирев пришел! Но, видишь ли, принесло именно меня. Прихожу, а бабулька в разобранных чувствах, глаза на мокром месте. Стали разбираться, кто бабушку обидел. Оказывается, Борька руку приложил!

— Какой еще Борька?

Шурик, понятное дело, не знает всех моих приятелей. Пришлось наскоро объяснить и продолжать.

— У бабушки вышла напряженка с деньгами. К соседям она, что ли, протекла, и пришлось им ремонт делать… В общем, решила она одну из двух своих комнатешек, Олежкину, сдавать. А этот козел, Борька, пронюхал как-то и привез жильца. Вообрази себе — здоровенный облом с космами по пояс, похвальной привычкой расхаживать по дому в чем мать родила, и, возможно, даже без паспорта. Борьке и в голову не пришло, что — откуда у этого чудища деньги за комнату?

— И как же его звали?

— А звали его… держись крепко! Его звали — Герасим!

— Хм! — только и выдал Шурик.

— Как ты понимаешь, этот Герасим не чуждался ничего земного. Бабушка совершенно обалдела от музыки, потеряла счет женщинам и в конце концов с помощью соседок выставила этого драгоценного жильца, Только вздохнула с облегчением, как обнаружила пропажу. Видишь ли, бабушка давным-давно была замужем за дедушкой. Дедушка помер настолько давно, что Олежка его и в глаза не видел. Но в семейных преданиях он присутствовал. Видишь ли, как считает бабушка, он был превосходным скрипачом. И осталась от него старая скрипка. Не Страдивари, конечно, и не Амати, но, по мнению дедушкиных товарищей-скрипачей, очень хорошая.

Дальше я рассказала Шурику, как бабушка обнаружила пропажу скрипки. Реликвия лежала в футляре на шкафу, и с каждым годом бабушке было все труднее лазить туда стирать пыль. Но вот вскоре после йоговского проживания бабушке потребовались деньги. Долго она страдала, не решаясь расстаться со скрипкой. Наконец набралась мужества, залезла на стул и обнаружила, что остался один футляр, а скрипка — тю-тю!

Где искать Герасима — она, естественно, не знала. И к моменту моего явления все глаза себе выплакала. Она уже слово дала — если скрипка бы вернулась, она бы вовеки с ней не рассталась! А что толку?

В общем, история со скрипкой меня в восторг не привела.

Доказать, что ее спер именно Герасим, было трудновато. К нему, поганцу, ведь толпы гостей ходили. Ну, что скрипку взяла не женщина, это уж точно. Женщине в голову не придет вообще лазить на шкаф, чтобы вскрыть грязнющий футляр. В покраже скрипки я чувствовала мужскую руку. И уж во всяком случае, если ее и спер не лично Герасим, то наводку он дал, несомненно.

Естественно, я строго допросила бедную бабушку. Она плакала, клялась, что внук бы этого не допустил, просилась на тот свет, но я все же понемногу извлекла из нее координаты козла Борьки.

Дальше события развивались так.

У меня хватило ума не соваться самой к Герасиму, ниточка к которому обнаружилась очень быстро, а начать с Борьки, и то не лично, а через кого-то. Мол, твой сумасшедший йог у бабульки скрипку попятил, так не худо бы и вернуть… Парламентер успеха не добился. Борька так уперся насчет йоговской невиновности, что поневоле возникло сомнение — уж так ли он сам тут ни при чем?

Дело в том, что копнула я Борькино окружение и задумалась. Кое-кто из этого народа был замешан в каких-то загадочных историях со старыми иконами и полотнами местных авангардистов. Фигурировали и драгметаллы, и камушки. Очевидно, йог шустрил по художественной части. Кому-то он продавал свою добычу. Возможно, за рубеж, и тем кормился. Но деньги не шли ему впрок, потому что он даже своей крыши над головой не имел и болтался то здесь, то там.

Очевидно, с Борькиной подачи он оказался в дачном поселке. Сперва ходили слухи, что он там постоянно ошивается. Потом он кому-то намекнул, что нанялся стеречь благоустроенную дачу и целую зиму там проживет. Мир тесен! Приложив совсем немного стараний, я узнала адрес этой самой дачи.

И опять же я не стала открыто являться к Герасиму. Идея «презумпции невиновности» сидит во мне основательно. Я хотела сперва убедиться, что скрипка и Герасим вообще имеются на этой даче. А потом уже и действовать.

Сколотила я компанию человек в шесть, и пошли мы в приморский кабак. Там дамы, кроме меня, приняли на борт шампанского, молодые люди побаловались коньяком и водкой, а дальше нас понесло, понесло… И вынесло аккурат к белой дачке.

Элемента случайности я в это вносить не стала. Более того — я трясла бумажонкой, где был записан адрес дачи, и обещала компании, что ребята, которые меня туда пригласили, выставят на стол много всяких интересных бутылок.

Мы вломились на территорию дачи. Не найдя никого во дворе, с пьяной удалью проникли в дом. Я громко взывала к несуществующим «ребятам». Вылез откуда-то Герасим и с большим трудом нас выставил. Но, мыкаясь по бесконечным комнатам, я обнаружила на полке скрипичный футляр, а заодно составила себе представление о дачной географии.

Комната, где был футляр, выходила окном во двор. Несколько дней спустя я еще раз побывала в тех краях и обнаружила одну интересную вещь. За березами с гамаком, а если точнее — то и за кустами, в заборе была очень подходящая дыра. Очевидно, ее проделали окрестные детишки, соблазненные клубничкой. По ту сторону дыры был переулок. И если проникнуть на территорию через эту никому не ведомую дыру, пробежать метров десять-двенадцать до окна и столько же обратно, то, будь на даче хоть орда народу, меня никто и не заметит.

Ситуация требовала немедленных действий. Скрипка могла не сегодня-завтра упорхнуть за границу.

Ну, стало быть, поехала я первым делом к Петерсону в мастерскую, выволокла из подвала корыто глины и изваяла здоровенную фигу. Я положила ее сушиться на подоконник, взяв с Петерсона слово, что он покроет ее глазурью и обожжет в муфельной печке.

— Так я и знал! — воскликнул Шурик.

— Надо было до конца довериться интуиции, — вовремя посоветовала я и продолжала рассказ.

Следующий мой визит был к бабушке. Я конфисковала у нее футляр. Потом я растормошила всех знакомых автовладельцев. Шофера-добровольца я не нашла, но, к счастью, Красовский уматывал куда-то в командировку и оставил мне под честное слово ключи от мотоцикла.

— Ты умеешь водить мотоцикл?! — прямо ошалел Шурик.

— Авось не «Челленджер», справиться могу, — усмехнулась я. Красовский учил меня разворачиваться так, чтобы коляска не вставала дыбом. Уж я бы от него наслушалась комплиментов!

В назначенный для похищения скрипки день я нахлобучила шлем и поехала за фигой. Она еле влезла в футляр.

Из мастерской я отправилась в поселок, но по дороге попыталась прихватить кого-нибудь из знакомых мужичков для надежности. Последним заехала к Шурику, хотя и не представляла, как его грузить на мотоцикл и хватит ли у техники лошадиных сил. Но сколько я ни жала на секретный гвоздь, Шурик к дверям не подошел.

Очевидно, в это время он уже несся с Балаболом в такси вслед за бешеной Аськой.

Оставив мотоцикл с футляром в коляске у дыры, я проникла на территорию. Вид у меня был лихой — джинсы, естественно, кроссовки, короткая курточка, но венец всему — кусок колготок, который я натянула на голову. Я могла встретиться с тем же Герасимом, Герасим мог опознать шалаву с драной бумажонкой, возглавлявшую взвод бездельников… А оно мне надо?

— Оно тебе таки не надо! — мгновенно настроился на псевдоодесскую волну Шурик. — Но погоди!.. Ты хочешь сказать, что чулок настолько тебя преобразил?!

— Ты сам прохаживался насчет моей не в меру спортивной фигуры! — отрубила я. — Кто утверждал, что я — идеальный мужчина, решительный, спортивный и презирающий амурные контакты с женщинами?! А? Кто был этот философ?!

— Штоб те ни дна, ни покрышки… — пробормотал Шурик, осознавая свою дурацкую ошибку.

Будь передо мной женщина, я спросила бы ее, как это она не узнала моих джинсов, моих уникальных фирменных кроссовок, единственных в городе, моей замечательной курточки?

Но Шурик был мужчиной — хотя проявилось это весьма нелепо и некстати.

Итак, я проскочила в дом через кухонную дверь — ту самую, напротив навеса с прицепом. Я забралась в комнату — судя по всему, жилище йога. Я сняла с полки футляр, открыла его и убедилась, что в нем скрипка. Тогда я положила футляр на подоконник и выскочила во двор.

Я не знала, где Герасим, но что-то в атмосфере меня насторожило. Умнее было бы сбегать за футляром с фигой, вернуться и подменить футляры.

— Действительно, во всем виновата твоя страсть к балагану, — заметил Шурик. — Если бы ты не затеяла эту глупость с фигой, то просто утащила бы свою скрипку с первого же захода, и не было бы у нас всех этих хлопот…

— Я тебя предупреждала! — возмутилась я. — Ну, посуди сам, как я могла упустить такую возможность? Герасим открывает футляр — а там фига! Накося, выкуси! Не воруй у бабок музыкальных инструментов! Я даже хотела ее маслом смазать…

— В этой эпопее только масла недоставало… — пробурчал Шурик.

В общем, подменила я футляры. И сделала это чересчур стремительно. Я не заметила даже, кто повалился в гамак рожей книзу. Ну, спит человек и спит. Чего я его будить стану!

Но, проскакивая с футляром в дыру, я удивилась — в нем болталось что-то тяжелое. И вместо того, чтобы оставить все сомнения на будущее, кидать футляр в коляску и шпарить в город, я его, естественно, открыла.

Там лежал пистолет. Он завалился между стенкой и скрипкой.

Тут мне стало дико.

Я оставляла футляр без присмотра на считанные секунды! И не было на даче идиота, который бы вдруг ни с того ни с сего стал пистолеты вместе со скрипками паковать! Йог Герасим — тот где-то был, но откуда у него оружие? Да и заметила бы я, если бы он своей неторопливой вихлявой походочкой приблизился к окну с той или с другой стороны. Некто в гамаке лежал трупом.

Странные дела творились на этой дикой даче.

Вокруг все особнячки были чуть ли не заколочены на зиму. В радиусе полукилометра точно. В привидения я на пятнадцать процентов верю, но до полуночи далеко. Хотя вроде и темнеет… В общем, обыкновенная мистика.

— И ты не узнала Дружка? — в отчаянии спросил Шурик.

— А ты потом не узнал моих кроссовок! — отрезала я. — Там, возле кухни, когда ты рухнул с крыльца от парня в чулке и с пистолетом, я вообще тебя не видела, ты же был в темноте, а я на свету. И твое счастье, что не видела… Знаешь, есть такой военный термин — «два предупредительных выстрела в голову»?

Конечно, стрелять бы я не стала. И если бы я в тот момент узнала Шурика, было бы куда больше проку. Но поезд, как говорится, ушел. Я его не то что не узнала — вообще не заметила, хотя он утверждает, что я в него прицелилась. Понять его несложно…

Так вот, держала я в руке Дружка и лезли мне в голову какие-то ковбойские мысли. И робин-гудовские тоже. Как великое множество женщин, я люблю и уважаю оружие.

Даже запах от стреляных гильз люблю. Уверена, что та же Аська полностью ко мне присоединится. Есть в этих железяках какая-то магия, против которой слабое женское сердце устоять не может. Очевидно, это — вечный наш поиск настоящей мужественности. Пусть и в металлическом виде.

Хотя Герасим и корчит из себя знатока восточной философии и всяких труднопроизносимых боевых искусств, справиться с ним я могу без затруднений — что и подтвердила сама жизнь. Так что для обороны, как Шурику, мне парабеллум не нужен. В моих руках он мог стать только орудием нападения. Вот я и перешла в наступление.

То, что пришло мне в голову, было благородным грабежом.

— Ты, хрен тебе в зубы, попортил бабушке кровь, так изволь оплатить лечение! — вот что собиралась я ему сказать, небрежно покачивая парабеллумом.

Но, к счастью, сообразила, что ему при таком раскладе будет очень легко меня вычислить. Да и бабушку подставлять было незачем.

А просто требовать: «Деньги на бочку!», без указания своей благородной цели, я тоже не хотела.

В общем, поиск компромиссного варианта меня доконал.

Наконец я решила — будь что будет! Не может быть, чтобы в последнюю секунду я не нашла нужных слов! Увижу эту поганую рожу с омерзительной бороденкой — слова сами явятся, да еще какие!

Оставив скрипку в коляске, я вернулась на дачу.

Но мои планы были подрублены под корень — явился хозяин с компанией.

Казалось бы, уж теперь-то я могу смываться без всяких угрызений совести — скрипку я взяла, более того — с боевым трофеем. Но благородный разбойник в моей душе уступил место благородному сыщику. Ну, чувствовала я, что здесь затевается какая-то дрянь!

Сама мысль о том, что дача — перевалочный пункт местных контрабандистов, уже приходила мне в голову во время первого визита. Уж больно много стояло в комнатах одинаковых и нераспакованных коробок. Да и мысль о дальнейшей судьбе скрипки тоже в эту схему укладывалась. Так что засевший в душе сыщик нудил и нудил: «Собери информацию, собери информацию!». Да и просто было любопытно — а чем живут современные контрабандисты.

А тяжесть парабеллума в правой руке — это, знаете ли, не только на подслушивание вдохновляет…

Я пробралась в недра дачи. Очевидно, в этот самый момент Шурик выслушивал утюжную эпопею…

Напрасно я первая начала вычислять, кто что делал в то время, как… Шурик немедленно включился и стал рисовать гнусную схему с «временной осью» в центре. Его интересовало, как это мы ни разу не столкнулись. А все было очень просто. Я же не знала, меняя футляр со скрипкой на футляр с фигой, что нужно прислушаться — не хнычет ли в сарае Аська. Знала бы — обязательно кинулась бы утешать! И еще незачем Шурику всех мерить своей меркой. Люди, да еще тренированные, иногда двигаются удивительно быстро. Особенно в рискованной ситуации. Вон даже и он утверждает про себя, что носился, прыгал и шмыгал. Надо полагать, я все же ношусь быстрее Шурика…

Я в конце концов заняла очень удобный пункт — если бы кто-то из пирующих в холле гостей двинулся в мою сторону, я могла спрятаться в той самой комнате, где оставляла на подоконнике фигу. То есть два шага по коридору назад, вправо боком — и я уже за дверью.

Конечно же, Аськино кокетство меня безумно раздражало. Эта ведьма собрала все внимание на себя, и о деле уже никто не говорил. Я уже собралась покидать дачу, жалея о бездарно потраченном времени. Тут кто-то из Фредовой команды собрался-таки на кухню, и я спряталась.

Стояла я, естественно, затаив дыхание. И тут на подоконнике возник футляр. Скрипичный. Просто молча взял и возник.

Я несколько секунд тупо на него таращилась. Первая мысль была — о нечистой силе. Затем я на цыпочках подкралась к окну и, прячась за занавеской, выглянула во двор. Там не было ни души.

Естественно, я потянула к себе футляр и открыла его.

Оттуда смотрела зеленая фига.

— Так тебе и надо! — торжествующе воскликнул Шурик.

Я закрыла футляр…

Надо было поскорее сматываться с дачи. Что-то мне не нравились эти полеты скрипичных футляров.

Но именно в это время по коридорчику, куда выходила дверь, начались какие-то хождения. На кухню, с кухни, а также подвели единственную в компании даму к двери, аккурат напротив моей, и объяснили ей, что здесь она будет ночевать. Показали, как включается свет, где висит за дверью халат и так далее.

Неуемное кокетство дамы повергло меня в панику. Я и не подозревала, что на мужиков действует такой выпендреж.

В конце концов Герасим увел даму помедитировать на веранду, прочие вроде бы осели в холле и спорили, какую кассету зарядить в видик. Я опять вылезла в коридор, но, разумеется, дверь за собой не прикрыла. Не хотела шуму. И эта окаянная дверь понемногу раскрылась на полную катушку, загородив коридор. Она, собственно, и раньше распахивалась, но не настолько.

И вот именно теперь мне удалось услышать настоящий разговор.

Я узнала про отправляющийся до рассвета караван, про иные польские дела. А также насладилась недоумением компании по поводу Аськи. Фред никак не мог ее толком вспомнить. Тот из крутых мужичков, с кем она раньше тоже где-то сталкивалась, тоже. Они строили идиотские версии, хотя оба при ней верещали, что, мол, старая дружба не ржавеет и такие женщины не забываются. Я про себя обозвала их сукиными сынами…

Меня спугнула возвращавшаяся Аська. Я налетела впотьмах на распахнутую дверь, отшатнулась и буквально провалилась совсем в другую комнату.

А по коридору началось хождение на кухню.

Там, в другой комнате, отведенной под Аськин ночлег, во всем чувствовалось присутствие женщины…

— Вот где Аська нашла утюг! — воскликнул Шурик.

Он не догадался спросить у меня, как я впотьмах разглядела женские мелочи. А все было элементарно — по шоссе иногда проносились машины, и свет фар пролетал от одного угла комнаты к другому.

К моему счастью, Аська плотно засела на кухне. Почему к счастью? Потому что я во мраке уронила с полки какую-то гремучую мерзость. Но перед этим я сняла с крючка за дверью невероятный халат — из сверкающего атласа, в цветах и райских птицах, с совершенно китайским местным колоритом. Я не могла не распялить его на вытянутых руках — не выпуская при этом парабеллума. Вот когда я подносила это чудо к окну, чтобы очередные фары осветили его, мерзость и грохнулась на пол.

Да, меня спасло то, что твердо знала — Аська на кухне, а кухня далеко.

— Кто там? — вдруг резко спросили в коридоре.

— Да это я, я! Панымаыш, дарагой, нэт? Да? — немедленно отозвалась я. Кавказский акцент выручил — поднявший тревогу гость не заметил подмены голоса.

— Ты что там впотьмах делаешь? — и дверь стала открываться.

Я уперлась бедром и плечом.

— Пагады, дарагой! — прошептала я. — Пэрэыдываюс! Панымаыш?

И действительно через секунду предстала перед этим настырным незнакомцем в халате и распущенных волосах, имея вполне женский вид. Хотя и натянула халат прямо на куртку.

Волосы же я сразу собрала обеими руками вокруг головы, как бы причесывая их.

— Ты что, уже спать ложишься? — удивился гость.

— Каблукы надаэл — сыл нэт! — не выходя из образа, пожаловалась я.

— А-а! — понял он. — Ну ты давай, выходи, видик еще посмотрим!

Я действительно была в Аськином образе. Аська женственна до мозга костей. Она знает, что на вопрос о платье можно ответить жалобой на каблуки, и никаких осложнений не возникнет. Потому что какой идиот станет требовать от женственной женщины логики, да еще по ночам?

В общем, свершилось очередное чудо — я выскочила на веранду в халате и с парабеллумом. Тут я перевела дух перед тем, как устремиться к дыре в заборе. И стоило мне спуститься со ступенек, как на горизонте возник качающийся человек.

Я узнала его. Когда-то он был тренером в моем зале. Зовут его Юрчик, а фамилия роли не играет. Если бы Юрчик не спился, мы бы по сей день вместе работали. Тогда он был самым толковым из наших ветеранов.

И вот этот запойный пьяница, к которому я когда-то относилась очень душевно, который немало мне дал и вообще в трезвом виде довольно неглуп, брел мне навстречу, не видя меня в упор.

Я замерла на последней ступеньке, чтобы пропустить его.

И тут из темноты на него налетел какой-то верзила.

Очевидно, захваченная явлением Юрчика, я даже не заметила, что кто-то крадется за ним следом.

Я выдернула бедного алкаша из-под удара. А агрессору, нацелив ему в грудь парабеллум, сказала короткое слово:

— Ну?..

— Балабол был прав! — изумился Шурик. — Он же узнал Дружка!

— С балаболами бывает… — туманно отвечала я, чтобы не возвращаться к дифирамбам Дружку.

Верзила дал деру в одну сторону, а я — в другую, к дыре. И каково же было мое изумление, когда я не нашла мотоцикла!..

Я пробежала до шоссе и обратно. Потом я пробежала до улицы, параллельной шоссе, за которой начинались уже приморские пейзажи. Никаких следов. И, наконец, я, одурев от отчаяния, понеслась рейдом по кустам.

Мотоцикл был надежно замаскирован впритык к забору. Футляр со скрипкой почему-то лежал на сиденье. Я убедилась, что внутри именно скрипка, потому что фига, очевидно, уже начала жить своей, полной опасностей и риска, жизнью и нашла средство борьбы с гравитацией. Взяв мотоцикл за рога, я отвела его подальше, почти к шоссе, и вернулась к дыре.

Мне чужого не надо. Я могла бы, скажем, выкачать у Герасима для бабушки какую-то разумную сумму. Но воровать пусть даже очень красивый халат, в котором бабушка не нуждалась, я не могла. Органически.

В последний раз за этот несусветный вечер я проникла на территорию дачи. Скинула халат и уже приготовилась зашвырнуть его в гамак.

И тут я лицом к лицу столкнулась с Герасимом.

Если судить по «временной оси» Шурика, это было, когда его отправили на поиски Юрчика. Почему он и обшаривал все кусты — мало ли где рухнул алкаш.

Главное было — не допустить, чтобы Герасим заорал.

Есть у меня несколько вырубательных приемов, которые я своим мальчишкам в зале не показываю. Только однажды, совсем уж хиленькому и убогонькому. Его местные тарзаны во дворе допекли, он только-только первые тренировки пережил и не скопытился. Пришлось мне, внушая ему точность попадания, и самой поваляться в настоящем обмороке. Взяв с парня честное слово, что приемы останутся нашей взаимной тайной, я благословила его на подвиги. Дня за четыре дохлятик разобрался со всеми своими мучителями поодиночке. Больше проблем не возникало. Вот такой прием я и применила против Герасима, пока он пытался меня опознать. Треть секунды — и бедный йог, обмякнув, лег на травку.

Но дело в том, что для приема требуется определенное положение рук и пальцев. И еще — сосредоточиться. Поскольку прием у меня в крови, то руки сами его изобразили, автоматически избавившись от Дружка, как от чего-то лишнего. Дружок исчез в густой траве, а у меня не было ни времени, ни желания копошиться. Поблизости зазвучали голоса. Брошенный халат спланировал на Герасима, укрыв его с головой. Я отбыла через дырку в заборе, добежала до мотоцикла и благополучно смылась.

Утром я первым делом поехала к бабушке.

Утро у меня раньше десяти не начинается, а бабушка — жаворонок, в десять она уже из магазинов возвращается. Я застукала ее на улице у самых дверей. И тут разыгралась сцена, от которой я чуть заикой навеки не осталась.

Обрадовав бабушку известием, что скрипка нашлась, и я ее сейчас предъявлю, сунула я руку в коляску. И, онемев на полуслове, уже двумя руками извлекла тяжелую коробку. На этикетке был реалистически изображен утюг.

Бабушка взяла ее из моих одеревеневших рук и вскрыла. Там действительно был утюг.

Поставив коробку на сиденье мотоцикла, я во второй раз полезла рукой в недра коляски и вынула второй утюг. Тогда я нырнула туда с головой. Выяснилось, что футляр со скрипкой стоит боком у стенки, прижатый третьей и четвертой коробками. Когда я ночью привезла его домой, он точно был сверху. А когда спросонья совала обратно в коляску, он и провалился в щель, да еще поехавшие на крутом повороте коробки придавили его.

Естественно, объяснить с ходу, что здесь делают утюги, я не могла. Бабушка схватилась за сердце. Пришлось спешно изобретать околесицу — мол, как же это чудила Красовский такие вещи в мотоцикле оставляет и не предупреждает?!

А надо сказать, что комедия эта разыгралась в довольно людном месте, и какая-то шустрая мадам немедленно привязалась ко мне насчет продажи утюга. Еле-еле мы с бабушкой ее отогнали.

Бабушка радостно зазывала меня на чай с вареньем, но я отговорилась и умчалась прямой дорогой в комиссионку. Там я по первой же подсказанной свидетелями цене сдала весь свой груз — шесть великолепных утюгов. И через неделю уже получила деньги.

Деньги — вот они, при мне. Осталось придумать, под каким благовидным предлогом отдать их бабушке. Я-то себе и сама на жизнь заработаю, а ей сложно.

Так что в какой-то мере справедливость восторжествует.

— Редкий случай, — заметил Шурик. — Действительно, все получилось удивительно справедливо. И Балабол остался с носом, и Аська наконец-то сможет спать с мужем, не беспокоясь, что сын все услышит и поймет. Правда, получит она за прицеп с грузом куда больше двадцати тысяч… но ведь и это справедливо.

Я кивнула. Возможно, раз в жизни старания человека должны быть оплачены эквивалентно их действительной стоимости. А Аська заслужила свои тысячи хотя бы тем, что спасла Дружка…

Шурик уловил мою мысль.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — шел я на электричку и все время его трогал. И так мне было хорошо… В общем-то я ведь раньше Дружка своим не осознавал. А теперь, когда из-за него такие чудеса творились, когда он чудом ко мне вернулся… понимаешь? Наверно, это во мне гены заговорили.

— Да, настоящие мужики всегда к своему оружию привязывались, — согласилась я. — Это серьезно.

Страшно мне хотелось напомнить ему про ту симпатичную толстушечку, что вывела его из подвала и навела на мысль поджечь пугало. Я была уверена, что Шурик не раз ее вспоминал. И точно так же была уверена, что на мой вопрос он ответит что-нибудь вроде: «У меня рыбки, у нее киски, кушай рыбку, киска, кушай киску, рыбка!» То есть — фиг чего у нас получится…

Поэтому я не стала его провоцировать раньше времени. Пусть висит в неопределенности и зреет. Может, и созреет. Как бы это было здорово!..

Вот, собственно, и вся история.

Всякий раз в конце месяца, когда становится ясно, что придется вкалывать допоздна, Шурик заряжает Дружка и кладет в карман. Так что если вы встретите поздно вечером самоуверенного толстячка, имейте в виду — он вооружен. Не надо задевать его спьяну, не надо комментировать его габариты. Без лишней надобности он стрелять не станет. Но если выстрелит — попадет. За это я ручаюсь. Сама отвела его в приличный тир и сама следила в подзорную трубу за его успехами. Но Шурик на пузе у амбразуры!.. У меня внутри все кости скрипели от сдерживаемого смеха. Ну, ладно, ладно, не это главное. Главное — результат. А рука у него оказалась твердая.

Если бы он еще и похудел — цены бы ему не было!

Но он никогда не похудеет.

Content

Трускиновская Далия Мейеровна Парабеллум по кличке Дружок

Далия Трускиновская Парабеллум по кличке Дружок