Порецкий Александр Устинович

Наши домашние дела

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 7, 1861

Недавнее прошедшее и проводы Пирогова изъ Кiева

Было время, о которомъ по преимуществу и съ особеннымъ чувствомъ можно сказать вмѣстѣ съ Грибѣдовымъ:

"Свежо преданiе, да вѣрится съ трудомъ"

это то время, когда мы знали, что въ иныхъ земляхъ существуетъ понятiе, выражаемое словами: "l'opinion publique", и что это выраженiе, если бы понадобилось, можно очень вѣрно и точно перевесть на русскiй языкъ словами: "общественное мнѣнiе". Такъ его и переводили, когда заходила рѣчъ и чужеземныхъ понятiяхъ; тамъ же, гдѣ рѣчь шла о насъ и о нашихъ понятiяхъ, такого перевода дѣлать не приходилось… Удивительное было время! Вѣдь общественное мнѣнiе есть мнѣнiе большинства о какомъ-нибудь общемъ дѣлѣ или общественномъ дѣятелѣ; большинство было, и каждый членъ его думалъ же что-нибудь о томъ, что онъ зналъ; а общественнаго мнѣнiя все-таки не обрѣталось. Думалъ каждый про себя и не зналъ, также ли думаетъ его землякъ: Кострома не знала, какъ думаетъ Пенза, Пенза не знала, какъ думаетъ Кострома, а Петербургъ не зналъ мнѣнiй Костромы, Пензы и всѣхъ иныхъ. Тихо, какъ-будто неслышимо и невидимо, текли общественныя дѣла; въ глубокомъ безмолвiи взирало большинство на строй общественныхъ дѣятелей, различая ихъ болѣе или менѣе твердо по именамъ, и несомнѣнно твердо по титуламъ; взирая на этотъ строй, оно видѣло болѣе или менѣе блестящiя одежды, болѣе или менѣе ясные аттрибуты титуловъ; но за одеждами не могло разглядѣть лицъ, за титулами — человѣческихъ характеровъ. Смотря по тому, въ виду какой части большинства дѣйствовалъ и на какую долю его влiялъ извѣстный общественный дѣятель, эта доля составляла отдѣльную группу съ своими затаенными мнѣнiями, симпатiями и антипатiями, не зная, не думая и не заботясь о мнѣнiяхъ, симпатiяхъ и антипатiяхъ другихъ подобныхъ группъ. Смутно, неясно и несвязно, какъ ночныя грезы, носились подъ часъ эти мнѣнiя, симпатiи и антипатiи изъ одной группы въ другую и принимались безучастно, какъ во снѣ. И эта ночь, полная грезъ и призраковъ, лежала надъ всею объятою тревожнымъ сномъ массою большинства; оно почивало, крѣпко сомкнувъ вѣжды, и только порою вздрагивало и лепетало подъ влiянiемъ сновъ и призраковъ, блестяшихъ, но безличныхъ, знакомыхъ и въ тоже время незнакомыхъ ему…

Не знакома ли вамъ, читатель, эта молчаливая картина общественнаго положенiя? Вы, можетъ быть, уж не видите ея вкругъ себя; но, какъ бы молоды вы ни были, она должна быть знакома вамъ по воспоминанiю, по преданiю…

"Свежо преданiе, а вѣрится съ трудомъ"!..

Преданiе говоритъ, что въ то время мудрено было выдвинуться изъ ряда общественному дѣятелю, что ни у одного изъ нихъ и не было особенной охоты выдвигаться въ глазахъ массы; что тогда надъ всѣми проходилъ общiй уровень, и подъ нимъ двигались разныя фигуры, дѣйствуя по заведенному порядку, по данной инструкцiи, не внося въ дѣло собственныхъ умственныхъ и сердечныхъ особенностей; а если иные вносили, то потихоньку и съ цѣлями тоже особенными, личными и домашними, и это вношенiе было такого рода, что ужь лучше бы его и не было; были конечно немногiя исключенiя, были люди, не подходившiе подъ уровень, не умѣвшiе двигаться по заведенному порядку; но они зато и совсѣмъ не двигались: они уходили отъ общественной дѣятельности и повидимому забывались, а потомъ тихо сходили и теперьъ еще по временамъ сходятъ въ могилу, напутствуемые короткими и сухими некрологами…Мы не помѣщаемъ такихъ некрологовъ, хотя удерживаемъ за собою личное право уважать память исключительныхъ, выходившихъ изъ ряда личностей. Исторiя выберетъ изъ нихъ достойнѣйшихъ и въ свое время поставитъ на принадлежащiя имъ мѣста… Преданiе говоритъ, что въ то время не было общественнаго мнѣнiя, потомучто оно составляется изъ дружнаго слiянiя миллiоновъ отдѣльныхъ личныхъ мнѣнiй, а такого слiянiя тогда образоваться не могло: для этого нуженъ гласный обмѣнъ мыслей и чувствъ, нужно громкое ихъ выраженiе, которое было не принято; публичные органы, существовавшiе въ опредѣленномъ числѣ, оставались въ этомъ отношенiи праздными; а новымъ, съ свѣжими силами органамъ, по словамъ преданiя, возникать было неудобно и затруднительно… Вотъ недавно, очень недавно, уже въ наше, настоящее время, когда вдругъ появились десятки объявленiй все о новыхъ общественныхъ органахъ, намъ даже стало смѣшно: "чтó это? заговорили мы, откуда ихъ столько, какъ грибовъ послѣ дождя? ужь не слишкомъ ли много? кто же читать-то ихъ будетъ?"… Такъ странно показалось намъ съ непривычки такое явленiе! Поговорили, посмѣялись, головами покачали… А теперь уже и не смѣемся; а если иногда и засмѣемся, то никакъ не надъ появленiемъ новыхъ органовъ, а только надъ ихъ исчезновенiемъ: засмѣемся, когда вдругъ упорхнетъ изъ рукъ какая-нибудь «Ласточка», пропадетъ безъ вѣсти "Дамскiй Вѣстникъ" или «Современность» окажется анахронизмомъ. Впрочемъ иныя исчезновенiя возбуждаютъ не смѣхъ, а скорѣй горькую улыбку. Но когда рождаются новые органы — намъ не странно; мы встрѣчаемъ ихъ не съ удивленiемъ, а съ привѣтливой улыбкой, какъ дорогихъ и прiятныхъ гостей; мы уже не спрашваемъ, кто ихъ будетъ читать, и не имѣемъ причины дѣлать этотъ скептическiй вопросъ въ виду такихъ фактовъ, какой представляетъ напр. городъ Шуя, гдѣ, по увѣренiю мѣстного корреспондента, въ 1859 году получалось разныхъ газетъ и журналовъ 246 экземпляровъ, въ 1860 году 293 экземпляра, а въ нынешнемъ 1861-мъ дошло это число до 350… Мы рады новымъ органамъ, кто бы они ни были — столичные ли уроженцы или иногородные; намъ стали нужны иногородные "вѣстники", намъ стали нужны вѣсти отвсюду. Намъ не странно было услышать изъ Симбирска о "Волжскомъ Вѣстникѣ", не странно и теперь узнать, что въ Кронштадтѣ будетъ съ iюля нынѣшнаго года издаваться "Кронштадскiй Вѣстникъ", а въ Астрахани съ 1-го января 1862 года «Волга»; что первый предполагаетъ быть "органомъ всѣхъ мѣстныхъ явленiй и событiй общественной жизни, а также будетъ посвященъ морскому дѣлу и всему, что имѣетъ къ нему близкое отношенiе"; вторая — "посвящается исключительно промышленнымъ интересамъ прикаспiйскаго края, собиранiю статистическихъ данныхъ по торговой и промышленной дѣятельности Поволжья и волжско-каспiйскаго пароходства".

Все это теперь кажется намъ естественно, нужно, необходимо; но въ то время, о которомъ мы сохранили свѣжее преданiе, новые мѣстные общественные органы казались, говорятъ, почти невѣроятными.

Не подумайте однако, читатель, что мы начали рѣчь о нашемъ свѣжемъ преданiи по поводу объявленiй о новыхъ журналахъ. Нѣтъ! они намъ попались уже къ слову, случайно и неожиданно; заговорили же мы подъ влiянiемъ другого, болѣе разительнаго и сильнѣе дѣйствующаго на душу явленiя: именно подъ впечатлѣнiемъ, произведеннымъ на насъ разсказами о томъ, какъ Кiевъ и кiевскiй учебный округъ прощались съ бывшимъ попечителемъ этого округа Н.И.Пироговымъ. Это прощанiе, эти проводы, описаны въ особой, изданной въ Кiевѣ брошюрѣ, извлеченiя изъ нея помѣщены въ нѣсколькихъ журналахъ и газетахъ, такъ что вся читающая Россiя уже знаетъ теперь или узнаетъ на дняхъ, что Кiевъ и кiевскiй учебный округъ смотрѣли на удаленiе отъ нихъ Пирогова какъ на общее лишенiе, на общую утрату; что имъ въ этомъ глубоко сочувствовали Петербургъ, Москва, Казань, Харьковъ, Одесса и другiе города; что эти сожалѣнiя объ утратѣ и сочувствiя высказались чистосердечно и громко — одни въ произнесенныхъ въ Кiевѣ рѣчахъ, другiя въ переданныхъ туда изъ разныхъ мѣстъ телеграммахъ, и что стало быть здѣсь послѣдовало слiянiе мыслей и чувствъ огромнаго большинства объ одномъ общественномъ дѣятелѣ; узнала это читающая Россiя, и общественное мнѣнiе о человѣкѣ опредѣлилось; теперь его всѣ знаютъ, теперь онъ всѣмъ знакомъ… Отчего же это случилось? Отчего успѣли его такъ узнать? Оттого, что онъ внесъ въ общее дѣло свою человѣческую личность, свое неизмѣнное, честное убѣжденiе, и его узнали какъ человѣка…

Но что же такое сдѣлалъ Н.И.Пироговъ! Чѣмъ онъ возбуждалъ къ себѣ это общее влеченiе? За что его благодарятъ и любятъ? Все это откровенно и непритворно высказано ему самому на прощаньи. 4-го апрѣля кiевское ученое сословiе давало прощальный обѣдъ Пирогову, а на обѣдѣ говорили свои прощальные слова — профессоръ университета, учителя гимназiй, представитель студентовъ, представитель евреевъ, и наконецъ профессоръ Шульгинъ сдѣлалъ "наглядный сводъ того, о чемъ говорили его предшественники"; онъ перечислилъ дѣла Пирогова, и -

"Вотъ дѣла эти:

"1) Конкурсовый порядокъ замѣщенiя каѳедръ въ университетѣ и въ среднихъ учебныхъ заведенiяхъ округа; 2) первый осуществленный планъ педагогической семинарiи, который легъ въ основу нынѣшнихъ педагогическихъ курсовъ; 3) спецiализацiя отдѣловъ историко-филологическаго факультета — на историческiй, классической филологiи и славяно-русской филологiи; 4) правила о судѣ надъ студентами; 5) устройство студентской библiотеки и лекторiи, и снабженiе первой пожертвованiемъ собственныхъ его книгъ; 6) возвышенiе значенiя педагогическихъ совѣтовъ; 7) преобразованiе окружнаго циркуляра въ замѣчательное педагогическое изданiе; 8) правила о проступкахъ и наказанiяхъ учениковъ; 9) совершенное преобразованiе гимназическихъ испытанiй; 10) литературныя бесѣды учениковъ; 11) воскресныя школы; 12) возвышенiе еврейскихъ учебныхъ заведенiй.

"Довольно кажется совершено въ два съ половиною года", говоритъ г. Шульгинъ, сдѣлавъ этотъ перечень, и затѣмъ продолжаетъ:

"Но не въ видимой ломкѣ стараго и не въ видимой постройкѣ новаго, не въ кипахъ бумаги, исписанной правилами и постановленiями, заключается тайна влiянiя передовыхъ людей. Она заключается въ томъ живительномъ духѣ, которымъ избранныя личности воодушевляютъ и лица и учрежденiя, отъ нихъ зависящiя. Всѣмъ намъ извѣстно, что первый вопросъ, который ставилъ Николай Иванычъ при имени каждой науки, былъ вопросъ о томъ, какую образовательную силу имѣетъ эта наука, и какъ приложить эту образовательную силу къ дѣлу. Всѣмъ намъ извѣстно, что при каждомъ удобномъ случаѣ, всѣми средствами, какими располагалъ онъ, старался Николай Иванычъ вызвать къ самодѣятельности и непочатыя, свѣжiя силы младшаго, и, можетъ быть, уже сталыя силы старшаго поколѣнiя. Въ этихъ двухъ началахъ — великая заслуга Пирогова, въ нихъ жизненный нервъ образованiя вообще и гуманнаго образованiя въ особенности.

"Но гдѣ же слѣды этой дѣятельности, этого великаго влiянiя? спросятъ быть можетъ люди, которымъ духовное влiянiе видно только тогда, когда на него пальцемъ ткнешь.

"А хоть бы въ словахъ этого студента, недавно гимназиста, такъ разумно сознающаго отношенiе ученика къ наставнику и обществу, и такъ благородно признающаго, кому онъ этимъ сознанiемъ обязанъ…

"А развѣ не указываетъ на влiянiе Пирогова еврей, предлагающiй пособiе бѣднымъ студентамъ — евреямъ и христiанамъ безъ различiя?..

"А этотъ наконецъ представитель евреевъ, только что провозгласившiй отъ ихъ имени тостъ за образованiе христiанъ, имѣющихъ такого представителя человѣчности въ Пироговѣ…

"Кстати о человѣчности. Вы украшены титуломъ превосходительства, Николай Иванычъ! Рѣдко кто изъ насъ называлъ васъ этимъ титуломъ. А между тѣмъ, никогда не величая васъ превосходительствомъ, я теперь, на прощаньи, громко и смѣло скажу, что другого титула вамъ нѣтъ и быть не можетъ. "Онъ былъ великiй король!" говоритъ у Шекспира Горацiо про отца Гамлетова. "Человѣкъ онъ былъ изъ всѣхъ людей, какихъ намъ доводилось видѣть"! отвѣчаетъ ему Гамлетъ.

"Вотъ въ этомъ-то смыслѣ вы превосходительство: вы превосходите, какъ человѣкъ, многихъ и многихъ людей у насъ на Руси, гдѣ еще съ Дiогеновымъ фонаремъ, среди бѣла дня, нужно искать человѣка. Имѣя честь быть членомъ факультета, кругъ наукъ котораго носитъ по преимуществу названiе человѣчныхъ (humaniora), я почитаю долгомъ заявить, что великiй медикъ являлся въ отношенiи къ гуманному факультету вполнѣ гуманнымъ человѣкомъ.

"Но пора намъ разстаться… Вамъ, чтобы вдали отъ насъ наслаждаться благороднымъ сознанiемъ исполненнаго долга и продолжать тѣ благiе труды, которые вы развѣ съ послѣднимъ вздохомъ прекратите. Намъ для того, чтобы грустить и сожалѣть… о комъ? да хоть о сомихъ себѣ сожалѣть…

"Отецъ и учитель! Завѣщай мнѣ только духъ твой"! говорилъ сынъ умирающему Гердеру, отрицаясь отъ всякаго другого наслѣдства. Съ тою же просьбою обращаемся и мы къ вамъ Николай Иванычъ. Оставьте намъ духъ вашъ, ваши стремленiя, вашу высокую человѣчную и гражданскую доблесть."

Чтобы еще ярче представить личность Пирогова и дать понять тайну общаго сочувствiя къ нему, — довольно привести нѣсколько словъ изъ его отвѣтной рѣчи. Онъ началъ ее тѣмъ, что сочувствiе, которое ему оказываютъ, относится столько же къ нему, сколько и къ самимъ сочувствующимъ; что они сочувствуютъ его взглядамъ на жизнь, науку и школу, но эти взгляды столько же его, сколько и ихъ собственныя.

"Вся моя заслуга, дающая мнѣ право на ваше сочувствiе, говорилъ онъ потомъ, состоитъ только въ томъ, что я угадалъ васъ.

"…понявъ хорошо другъ друга, могли ли мы, какъ въ жизни, такъ въ наукѣ и въ школѣ, какъ въ ребенкѣ, такъ и въ юношѣ, въ возмужаломъ и въ старикѣ, не уважать человѣческое достоинство, нравственную свободу человѣческаго духа и личность?

"Угадавъ и понявъ васъ, проодить наши общiя убѣжденiя было моею первою обязанностiю.

""Судить о томъ, какъ я, слѣдовательно и вы, исполниои эту обязанность, значило бы судить о самихъ себѣ.

"Такой судъ не можетъ быть безпристрастнымъ.

"Время обсудитъ и оцѣнитъ лучше нашего и наши убѣжденiя, и наши дѣйствiя; а мы, разставаясь, утѣшимъ себя тѣмъ, что и здѣсь, на землѣ, - гдѣ все происходитъ, — есть для насъ одно неразрушимое — это госодство идей. И потому, если мы вѣрно служимъ идеѣ, которая, по нашему твердому убѣжденiю, вела насъ къ истинѣ путемъ жизни, науки и школы, то будемъ надѣяться, что и потокъ времени не унесетъ ея вмѣстѣ съ нами."

8-го апрѣля Н.И.Пироговъ прощался съ студентами университета. Изъ того, что онъ говорилъ имъ при этомъ, мы возьмемъ нѣсколько фразъ, которыя характеризуютъ его уже вполнѣ и которыя такъ хороши, что ихъ полезно узнать и запомнить всѣмъ и каждому. Онъ говорилъ:

"Я принадлежу къ тѣмъ счастливымъ людямъ, которые хорошо помнятъ свою молодость. Еще счастливѣе я тѣмъ, что она не прошла для меня по напрасну. Отъ этого я, старѣясь, не утратилъ способности понимать и чужую молодость, любить и, главное, уважать ее…

"Бывъ попечителемъ университета, я поставилъ себѣ главною задачею поддерживать всѣми силами то, что я именно привыкъ любить и уважать въ молодости. Съ искреннимъ довѣрiемъ къ ней, съ полною надеждою на успѣхъ, безъ страха и безъ задней мысли, я принялся за трудное, но высокое и благородное дѣло. И могъ ли я иначе за него взяться, когда, помня и любя время моего образованiя въ четырехъ университетахъ, я живо вспоминалъ и тѣ стремленiя, которыя меня тогда одушевляли; вспоминая, уважалъ ихъ въ себѣ. Я невольно переносилъ ихъ и на васъ, и въ васъ любилъ и уважалъ тоже самое, что привыкъ любить и уважать въ самомъ себѣ…

"Я зналъ, что не многiе раздѣляютъ мой взглядъ на университетскую молодежь и университетскую жизнь вообще; зналъ наконецъ и то6 что меня будутъ обвинять въ слабости, въ неумѣньи, и въ гоньбѣ за популярностью; но все это не могло измѣнить моихъ глубокихъ убѣжденiй, не могло остановить моихъ дѣйствiй, основанныхъ на любви и уваженiи къ молодости, на довѣрiи къ ея благородству мыслей и стремленiю къ правдѣ. Не вѣрить въ это я не могъ, потомучто не могъ ни сдѣлаться, ни казаться не мною. Это значило бы для меня перестать жить. Я остался мною и, разставаясь съ вами, уношу тѣ же убѣжденiя, которыя принесъ къ вамъ, которыя никогда ни отъ кого н скрывалъ, потомучто считалъ преступнымъ скрывать начала, служившiя основанiемъ моихъ дѣйствiй."

9-го апрѣля прощалось съ Пироговымъ за обѣдомъ кiевское общество. Здѣсь отцы семействъ благодарили его за своихъ дѣтей; иностранецъ выразилъ удивленiе, возбужденное въ немъ простотой обхожденiя Пирогова; говорилъ еврей Каценъ о нравственномъ влiянiи дѣятельности Пирогова, отразившемся на его соплеменникахъ, живущихъ въ Россiи. Мы остановимся на словахъ г. Кацена.

"Бѣдственная участь нашего народа въ среднiе вѣка, сказалъ онъ, оставила насъ въ состоянiи человѣка, ошеломленнаго постоянными несчастiями, мучительными преслѣдованiями; мы такъ были измучены, такъ избиты, что намъ нечего было болѣе бояться, нечего было болѣе повредить въ насъ. наученные опытомъ, мы не могли вѣрить, чтобы кто-нибудь захотѣлъ облегчить наши страданiя. Новая исторiя не слишкомъ много сдѣлала для того, чтобы вывести насъ изъ этого нравственнаго оцѣпененiя, этого гибельнаго недовѣрiя ко всему неевропейскому. Правда, орудiе было другое: въ среднихъ вѣкахъ — физическая сила, въ новыхъ — низшая степень гражданскихъ правъ. Разумѣется, время и цивилизацiя взяли свое: образованное меньшинство успѣло примириться съ настоящимъ, и съ любовiю и надеждой протягиваетъ руку потомкамъ, забывъ вину предковъ; но для того, чтобы возбудить это чувство довѣрiя въ массѣ къ окружающей ее средѣ, нужна была личность, не только одинаково сочувствующая интересамъ всѣхъ народностей, но и привязанная къ нашему бѣдному, страдальческому племени особымъ чувствомъ сстраданiя, снисходительности къ его слабостямъ, какъ къ необходимымъ послѣдствiямъ историческаго хода событiй, нужна была личность свѣтлая, высоконравственная, нужны были вы, Николай Иванычъ! Вы это и сдѣлали. Ваше имя, имя русскаго, стало популярнымъ между евреями; вы намъ дали этимъ надежду на сближенiе съ народомъ русскимъ, сближенiе, составляющее задушевное желанiе, самое искреннее стремленiе образованнаго еврея. Вотъ подвигъ, который вы совершили, вотъ заслуга, за которую ваше имя останется вѣчнымъ памятникомъ въ исторiи развитiя еврейскаго народа."

Мы бы долго не кончили, еслибы вздумали передавать все, что было высказано на прощаньи Н.И.Пирогову Намъ хотѣлось представить только сущность того6 что пространно развито въ многочисленныхъ рѣчахъ ораторовъ; намъ хотѣлось только уяснить явленiе, раскрыть источникъ общей симпатiи къ этому человѣку и показать примѣръ, какъ можетъ въ наше время подняться въ глазахъ большинства достойная личность и какъ можетъ большинство оцѣнить и поднять своей оцѣнкой достойнаго общественнаго дѣятеля. Намъ хотѣлось наконецъ указать на эту новую характеристическую черту нашего времени, обѣщающую въ будущемъ дальнѣйшее развитiе общественныхъ инстинктовъ.

Сейчасъ привели мы слова сошедшаго съ поприща дѣятеля: "Здѣсь на землѣ есть для насъ одно неразрушимое — это господство идей". Онъ имѣлъ полное, сознательное право произнесть эту несомнѣнную истину и неразрушимости идей, потомучто подтвержденiе для ней есть въ фактахъ его собственной умственной жизни. Давно уже, впервые заговоривъ о вопросахъ жизни, онъ бросилъ на свѣтъ мысль о необходимости общечеловѣческаго образованiя прежде образованiя спецiальнаго, и отъ этой мысли доходилъ до заключенiя, что общее образованiе должно находиться внѣ спецiальныхъ заведенiй, которыя слѣдовательно должны состоять изъ однихъ высшихъ, собственно спецiальныхъ курсовъ и назначаться для воспитанниковъ уже взрослыхъ. Эта мысль не погибла, и вотъ — осуществленiе ея между прочимъ встрѣчаемъ въ слѣдующемъ новомъ правительственномъ распоряженiи.

При Лѣсномъ Институтѣ и Лисинскомъ Учебномъ Лѣсничествѣ учрежденъ спецiальный курсъ лѣсоводства, имѣющiй цѣлiю подготовить для лѣснаго управленiя людей изъ получившихъ высшее общее образованiе. Съ этою цѣлiю къ слушанiю курса допускаются окончившiе образованiе въ университетахъ съ степенью кандидата или званiемъ дѣйствительнаго студента, по разрядамъ наукъ: естественныхъ, камеральныхъ, матемптическихъ, юридическихъ и медицинскихъ (за исключенiемъ фармацевтовъ и ветеринаровъ).

При этомъ замѣчается, что въ 1863 году послѣдуетъ совершенное упраздненiе Лѣсного Института, и тогда учрежденный теперь курсъ будетъ обращенъ въ особое специальное лѣсное заведенiе, — Лѣсную Академiю, — которое сдѣлается единственнымъ, для высшаго образованiя по лѣсной части.

Для учрежденнаго теперь курса обнародованы и подробныя правила.

Литературные антикварiи и большой вопросъ въ маленькихъ ручкахъ

Мы сказали — истинныя идеи неразрушимы, — въ этомъ конечно вы не сомнѣваетесь, читатель. Онѣ именно неразрушимы, — это ихъ лучшiй эпитетъ. Есть у насъ другое слово, но оно къ истиннымъ идеямъ не такъ хорошо идетъ Это слово — живучесть. оно идетъ ко многимъ другимъ вещамъ, изъ которыхъ иныя тоже не рѣдко гуляютъ по свѣту подъ именемъ идей; но эти идеи — самозванцы, переряженцы, волки въ одеждѣ овчей. Къ нимъ между прочимъ принадлежатъ разнаго рода фокусы, изобретаемые такъ называемыми остроумными писателями, для достиженiя различныхъ земныхъ, насущныхъ цѣлей, а иногда даже и цѣлей духовныхъ, какъ напримѣръ для воздвиденiя себѣ временнаго минiатюрнаго пьэдестальчика, чтобы стать на него въ качествѣ маленькаго божка, крошечнаго идеальчика, показаться, покрасоваться, показать публикѣ фокусъ и потомъ уйти внутрь пьедестальчика, какъ уходятъ подравшiяся марионетки. Фокусъ заключается иногда въ извѣстномъ взглядѣ на извѣстный предметъ, или даже просто въ извѣстномъ прiемѣ, въ извѣстномъ тонѣ рѣчи, въ извѣстной манерѣ объясняться съ публикой. Подобное изобрѣтенiе большею частiю остается во все время своего существованiя исключительной привилегiей изобрѣтателя, потомучто его собратья по ремеслу6 хотя видятъ иногда выгодность фокуса, но съ другой стороны соображаютъ невыгодность немного унизительной роли подражателя, и — оставляютъ изобрѣтенiе въ исключительномъ пользованiи изобрѣтателя — одни съ презрѣнiемъ, другiе съ завистью и затаенной досадой. Между тѣмъ фокусъ, какъ изобрѣтенiе, имѣетъ характеръ новизны и свѣжести; новизна и свѣжесть привлекательны, онѣ нравятся публикѣ, публика стремится къ нимъ, и изобрѣтатель торжествуетъ, торжествуетъ до тѣхъ поръ, пока публика не присмотрится къ фокусу или не набьетъ имъ себѣ оскомины. Тогда можетъ послѣдовать одно изъ двухъ: или молчавшiе дотолѣ собратья ополчатся на пошатнувшагося артиста, произойдетъ жестокая война, которая и кончится тѣмъ, что артиста повалятъ; или же догадливый артистъ, предупреждая войну, вó время закроетъ лавочку, уберетъ свой пьедестальчикъ и удалится…

Казалось бы, что такъ тому дѣлу должно и кончиться. Но нѣтъ! Вотъ проходятъ годы; туманъ забвенiя застилаетъ слѣды удалившагося артиста; мѣсто, гдѣ стоялъ его пьедестальчикъ, уже заросло травой и былiемъ; по немъ гуляютъ другiе господа, совсѣмъ въ иныхъ костюмахъ, съ иными физiономiями и прiемами… Вдругъ — въ сторонѣ выдвигается изъ-подъ земли угломъ незвѣстный предметъ. Тотчасъ находится господинъ съ призванiемъ антикварiя, припадаетъ, собственноручно откапываетъ и извлекаетъ… пьедестальчикъ! Смотрите, дорогая находка уже у него на плечѣ; онъ бѣжитъ за нею, третъ ее, чиститъ, кроетъ свѣжимъ лакомъ и — онъ уже на пьедестальчикѣ, въ костюмѣ артиста, въ грацiозной позѣ. Публика, начавшая было забывать артиста, успѣвшая поддаться другимъ впечатлѣнiямъувлечься другими интересами, видитъ что-то блестящее, не узнаетъ знакомаго пьедестальчика, идетъ, любопытствуетъ и любуется, какъ чѣмъ-то новымъ. Конечно ей немного нужно времени на то, чтобы всмотрѣться и разпознать, что это новое — только подновленное и подкрашенное старье; но — вѣдь это пожалуй можетъ повториться и не разъ. Вотъ почему подобнымъ вещамъ слѣдуетъ приписать свойство живучести!

Недалѣе какъ въ прошедшемъ номерѣ нашего журнала одна статья указала мѣсто, гдѣ найденъ и открытъ пьедестальчикъ однаго изъ нашихъ бывшихъ наиболѣе искуссныхъ и наиболѣе смѣлыхъ артистовъ — Ѳаддея Венедиктовича. Но вѣдь это не единственный примѣръ…

Благосклонный читатель, скажите, были ли вы такимъ же какъ теперь благосклоннымъ читателемъ въ тридцатыхъ годахъ нашего вѣка? Мы тогда состояли таковыми; если и вы тоже, то конечнопомните, чѣмъ для насъ былъ тогда таинственный, красовавшiйся нѣкоторое время своей таинственностью баронъ Брамбеусъ, и какимъ подножiемъ служила ему тогда "Библiотека для чтенiя". Если вы молоды такъ, что не помните тогдашней "Библiотеки для чтенiя", то не судите по нынѣшней: теперь она уже въ третьихъ или четвертыхъ рукахъ; въ ней съ той поры произведено столько капитальныхъ исправленiй и передѣлокъ, что первоначальной постройки и узнать невозможно. Если же вы помните первоначальную "Библiотеку для чтенiя", то знаете, что въ ней больше всего и прежде всего читались: такъ называемая Литературная лѣтопись и статьи, подписанныя барономъ Брамбеусомъ; вы знаете, какъ мы носились съ этимъ идольчикомъ, какъ мы хохотали и радовались тому, чтó онъ для насъ выдѣлываетъ, съ какимъ наслажденiемъ читали мы его… А скажите, много ли вы вынесли и внесли въ вашу жизнь изъ того, что прочли въ Литературной лѣтописи и въ статьяхъ барона Брамбеуса?..Но можетъ быть вы съ той только поры и именно по милости баронв Брамбеуса и вступили въ званiе благосклоннаго читателя? — И этого уже довольно, хотите вы сказать. Совершенно справедливо! Помянемте-же собственно за это добрымъ словомъ барона Брамбеуса и его литературную лѣтопись… Ну, а если бы теперь, когда вы давно уже привыкли быть читателемъ, вдругъ явились къ вамъ вновь и въ видѣ новостей та же или подобная литературная лѣтопись и такiя же или подобныя статьи, какiя были подписаны барономъ Брамбеусомъ, — какъ бы вы встрѣтили ихъ? Вы скажете, что этого быть не можетъ, что конекъ, на которомъ ѣздилъ баронъ Брамбеусъ, давно обезножилъ и едва ли обрѣтается въ числѣ живыхъ тварей. Напрасно вы такъ думаете: конька или его остовъ могутъ отрыть усердные антикварiи, и та же пѣсня… Да позвольте: уже не раздается ли она и теперь иногда вокругъ васъ, только раздается ъ подновленнаго и подкрашеннаго пьедестальчика. Увы! кажется антикварiи упускаютъ изъ вида, что пьедестальчикъ барона былъ такого устройства, что не всякому удобно держаться на немъ. Барону легко было дѣйствовать, потомучто онъ взбирался на него во всеоружiи: у него бывали биткомъ набиты всѣ карманы разноцвѣтными камешками его остроумiя, и онъ бросалъ ихъ въ публику полными горстями, чтó дѣйствительно произодло отличный минутный эффектъ, и публика рукоплескала, заливаясь веселымъ смѣхомъ. Но если бы не достало матерiала? Если бы у взобравшагося на пьедестальчикъ антикварiя оказался этотъ матерiалъ въ маломъ количествѣ и слабаго достоинства, — вѣдь эффекта не было бы и — паденiе, рѣшительное паденiе! Ни что не можетъ быть печальнѣе того позорища, когда кто въ кругу умныхъ людей обнаружитъ претензiю на остроумiе и наличнаго остромiя не предъявитъ. Произноситъ человѣкъ фразу, разчитывая на блестящiй эффектъ; онъ кончилъ и самъ уже посмѣялся, а собеседники сидятъ молча, безъ улыбки и смотрятъ вопросительно, какъ бы ожидая еще чего-нибудь. А ждать-то ужь нечего — все! Боже мой! какое тяжолое чувство производитъ всегда въ нас подобное положенiе! Впрочемъ можетъ быть это наша личная особенность, — мы никому ея не навязываемъ; можетъ быть вы въ такихъ случаяхъ съ улыбкой и съ удовольствiемъ думаете: по дѣломъ! пусть будет стыдно господину, — впередъ наука!.. Ну, а если темою для упражненiя своего бѣднаго остроумiя господинъ изберетъ такой предметъ, на который большая часть собесѣдниковъ смотритъ очень серьезно, съ теплымъ участiемъ слѣдитъ за его разработкой, и лучшую, истинную его сторону считаютъ свято-неприкосновенною; и если господинъ примется мазать по всѣмъ сторонамъ этого предмета своимъ остроумiемъ, какъ грязью, подъ которою предметъ тускнѣетъ и опошливается, — это уже не можетъ не покоробить васъ. — Все такъ, скажете вы; но къ чему же идетъ рѣчь? гдѣ же видно теперь появленiе изъѣздившагося баронова конька? — Извольте, можно сдѣлать и это указанiе, хотя мы увѣрены, что вы не замѣтили сами вновь появляющагося мѣстами конька потому только, что проходите мимо его безъ всякаго вниманiя.

Здѣсь однако мы должны сдѣлать маленькую оговорку. Надо вспомнить, что баронъ, оставившiй свою первоначальную дѣятельность и не показывавшiйся публикѣ въ продолженiе десяти лѣтъ, снова потомъ появился на нѣкоторое время предъ нею; но тутъ онъ появился уже не на томъ конькѣ: тутъ его остроумiе приняло другой оттѣнокъ; оно перестало быть простыми разноцвѣтными камешками, а получило смыслъ, соотвѣтствующiй настоящму времени и его потребностямъ (баронъ былъ человгкъ разумный и съ большимъ тактомъ!).. Мы говорили, конечно, о его первомъ, старинномъ конькѣ.

Что дѣлалъ онъ, въ перiодъ своей первоначальной дѣятельности, съ наукой и съ вопросами, — это всѣмъ памятно, и объ этомъ мы уже говорить не будемъ. Но не припомните ли напримѣръ его взглядовъ на женщинъ и характера его глумленiя надъ ними? Если припомните это, если припомните его язвительныя, холодня рѣчи о нихъ, да еще припомните его Фантастическiя путешествiя, а потомъ заглянете… хоть въ остроумный фельетонъ "Спб. Вѣдомостей", въ № 100-мъ сего 1861 года, то изъ послѣдняго непремѣнно пахнетъ на васъ чѣмъ-то давно знакомымъ и давно забытымъ; вы тотчасъ разпознаете фасонъ потертаго и обломаннаго пьедестальчика, разпознаете поступь престарѣлаго и изъѣзженнаго конька… Тамъ, въ фельетонѣ, видите ли, авторъ сообщаетъ почтеннѣйшей публикѣ разныя безобразныя видѣнiя своего магнетическаго сна, изъ которыхъ самымъ безобразнѣйшимъ показалось намъ слѣдующее:

Въ обширной общественной залѣ кто-то читаетъ публичную лекцiю "объ эмансипацiи женщинъ"; слушаютъ лекцiю однѣ женщины, а у подъѣзда, съ салопами и калошами стоятъ ихъ мужья; слушательниы неистово рукоплещутъ, и потомъ выносятъ лектора на рукахъ, сажаютъ его въ экипажъ и везутъ на себѣ, а мужья со страхомъ и мольбами бѣгутъ за ними въ догонку, предлагая, кто платокъ, кто калоши, въ предохраненiе отъ простуды, но съ презрѣнiемъ и негодованiемъ отвергаются и отгоняются.

Все это пространно, краснорѣчиво и остроумно изложенное, мы прочли, не улыбнувшись ни разу, а потомъ подумали: зачѣмъ все это пишется? вѣдь, вѣроятно, съ цѣлью доставить удовольствiе читателю и вызвать улыбку на его уста. Отчего же мы не улыбались? — Оттого, отвѣтилъ намъ внутреннiй голосъ, что во всемъ этомъ остроумномъ видѣнiи нѣтъ и тѣни какой-нибудь свѣженькой мысли; оттого, что глумленiе надъ унизительной ролью мужей, потворствующихъ прихотямъ женъ, до того истерлоь и износилось, до того набило всѣмъ оскомину, что пускать теперь его за современное остроумiе уже нѣтъ никакой возможности. Для кого же это пишутъ? И для чего наконецъ безобразятъ и пачкаютъ этой ни на что не нужной грязью только-что возникшiй вопросъ, который и безъ того уже забросанъ ложнымъ и дикимъ пониманьемъ, разными излишествами, преувеличенiями, тупыми и близорукими взглядами? Для кого, говоримъ, пишутъ это? Для большинства? Для того, чтобы оно посмѣялось надъ новымъ вопросомъ, не успѣвши вникнуть въ него, и отвернулось бы отъ него, оставшись при добродушномъ убѣжденiи въ нормальности и безъукоризненности существовавшей до сихъ поръ системы женскаго воспитанiя, опредѣляющаго и настоящее положенiе женщинъ въ обществѣ, и ихъ нравы и склонности?.. Господа! потрудтесь прежде сами понять вопросъ, потрудитесь прежде очистить его, выдѣлите изъ него ту часть, которая несомненно истинна, и дайте всѣмъ усоить эту истину; а потомъ отброшенныя излишества предавайте пожалуй какому угодно осмѣянiю. Но, теперь, вѣдь это даже вредно, вредно для нашего развитiя. Правда, вреда тутъ можетъ и не быть, если ваше изобрѣтенiе, будучи приправлено весьма слабымъ, выдохшимся остроумiемъ, не произведетъ эффекта и пройдетъ незамѣченнымъ… Да! только это одно обстоятельство и можетъ успокоить вашу совѣсть.

Самоновѣйшiй отрицатель

Такъ какъ мы уже забрались въ фельетонъ "Спб. Вѣдомостей", то кстати

воздадимъ хвалу почтенной газетѣ за ея великое безпристрастиiе, выражающееся помѣщенiемъ въ одномъ и томъ же нумерѣ двухъ взглядовъ, расходящихся по двумъ дiаметрально-противоположнымъ направленiямъ. Въ № 109 есть остроумно — отрицательный фельетонъ, заключающiй, между прочимъ, взглядъ на значенiе пѣсенъ, собранныхъ П.В.Кирѣевскимъ, и въ томъ же нумерѣ есть статья г. Я.Грота: Бѣлинскiй и его мнимые послѣдователи, заключающая возражнiе на положнiе г. Погодина, что будто бы большая часть нынѣшнихъ рецензнтовъ вѣритъ только тому, что сказалъ Бѣлинскiй, и служитъ слабымъ отголоскомъ его мнѣнiй, убѣжденiй и вѣрованiй. Г.Гротъ приводитъ мѣста изъ Бѣлинскаго, съ которыми онъ самъ согласенъ и которыми доказываетъ, что большая часть нынѣшнихъ рецензентовъ (преимущественно отличающихся отрицательнымъ направленiемъ) измѣнили мнѣнiямъ, убѣжденiямъ и вѣрованiямъ Бѣлинскаго. Вотъ нѣкоторыя изъ словъ Бѣлинскаго, приведенныхъ г. Гротомъ:

"Какихъ-нибудь сто лѣть прошло съ того времени, когда мы не знали еще грамоты, и вотъ уже мы по справедливости, гордимся могущественными проявленiями необъятной силы народнаго духа въ отдѣльныхъ лицахъ, каковы: Ломоносовъ, Державинъ, Фонъ-Визинъ, Карамзинъ, Крыловъ, Жуковскiй, Батюшковъ, Пушкинъ, Грибоѣдовъ и другiе."

Далѣе о Державинѣ:

"Въ поэзiи Державина явились впервые яркiе вспышки истинной поэзiи, мѣстами даже проблески художественности, какая-то ему одному свойственная оргинальность во взглядѣ на предметы и въ манерѣ выражаться, черты народности, столь неожиданныя и тѣмъ болѣе поразительныя въ то время"…

"Богатырь поэзiи, по своему природному таланту, Державинъ, со стороны содержанiя и формы своей поэзiи, замѣчателенъ и важенъ для насъ, его соотечественниковъ: мы видимъ въ немъ блестящую зарю нашей поэзiи."

Потомъ о Жуковскомъ:

"Неизмѣримъ подвигъ Жуковскаго и велико значенiе его въ русской литературѣ.

"Творенiя Жуковскаго — это цѣлый перiодъ нашей литературы, цѣлый перiодъ нравственнаго развитiя нашего общества. Ихъ можно находить односторонними, но въ этой-то односторонности и заключается необходимость, оправданiе и достоинство ихъ. Съ произведенiями музы Жуковскаго связано нравственное развитiе каждаго изъ насъ, въ извѣстную эпоху нашей жизни, и потому мы любимъ эти произведенiя, даже и будучи отдѣлены отъ нихъ неизмѣримымъ пространствомъ новыхъ потребностей и стремленiй; такъ возмужалый человѣкъ любитъ волненiя и надежды своей юности, надъ которыми самъ же уже смѣется.

"И какъ не любить горячо этого поэта, котораго каждый изъ насъ съ благодарностью признаетъ своимъ воспитателемъ, развившимъ въ его душѣ всѣ благородныя сѣмена высшей жизни, все святое и завѣтное бытiя?"

Сдѣлавъ еще нѣсколько выписокъ, г. Гротъ заключаетъ: "Вотъ съ какимъ живымъ сочувствiемъ замѣчательный русскiй критикъ сороковыхъ годовъ говоритъ о писателѣ, отъ котораго презрительно отвернулась въ наше время холодная отрицательная школа. Нѣтъ, Бѣлинскiй не призналъ бы ее своею дочерью, онъ самъ отъ нея отвернулся бы съ негодованiемъ, видя въ ея дѣйствiяхъ разрушенiе того, что считалъ побѣдою своего времени.

"…Пользу отрицанiя Бѣлинскiй поставлялъ въ томъ, что оно привело къ положительному и разумному признанiю. Что-жъ бы сказалъ онъ, если бы увидѣлъ, что это радовавшее его признанiе такъ скоро вытѣсняется опять отрицанiемъ, доводимымъ до послѣдней крайности?

"…Теперь наступило уже болѣе отрадное время: съ разныхъ сторонъ, въ разныхъ органахъ нашей перiодической печати послышались громкiе протесты противъ исключительно-отрицательнаго направленiя, и уже открывается, какъ несправедливы были тѣ, которые подозрѣвали все наше молодое поколѣнiе въ образѣ мыслей, принадлежащемъ одной только партiи. Въ самомъ дѣлѣ возможно ли, чтобы въ эпоху торжества здравого смысла надъ вѣковыми предразсудками, въ эпоху образованiя общественнаго мнѣнiя, вся молодежь могучей, быстро развивающейся нацiи заразилась узкими воззрѣнiями односторонней литературной школы?"

Казалось бы можно спросить: да гдѣ же слышалъ г. Гротъ, чтобы кто-нибудь шолъ противъ этихъ воззрѣнiй Бѣлинскаго, или отвергалъ бы ихъ? Но, перевернувъ листъ газеты и заглянувъ въ фельетонъ, гдѣ брошенъ глубокiй взглядъ на пѣсни, собранныя Кирѣевскимъ, мы дѣйствительно находимъ тамъ какъ-разъ "отрицанiе, доводимое до послѣдней крайности". Тамъ говорится, напримѣръ:

"Державинъ — могучiй генiй, по мнѣнiю многихъ еще и теперь, а между тѣмъ онъ. всѣмъ своимъ содержанiемъ, врядъ ли можетъ отвѣтить на простые вопросы: длячего собственно писалъ онъ, и что именно написалъ?.. У него была впередъ заданная тема, и не могло быть мѣста свободному творчеству."

Далѣе страшный отрицатель признается, что онъ "въ самомъ Пушкинѣ далеко не видитъ того, что видятъ другiе", и "не пытается даже измѣрять разстоянiя, отдѣляющаго его отъ Державина". Потомъ, поговоривъ еще немного о новѣйшихъ поэтахъ, задѣвъ при этомъ и насъ мимоходомъ, онъ, отрицатель, изъ своего глубокаго "соображенiя отличiй разныхъ перiодовъ нашей поэзiи въ полномъ ея составѣ ", выводитъ заключенiе, что "все это только отличiя внѣшнiя, отличiя формы, извитiе словесъ, — а никакъ не содержанiя. Содержанiя не было прежде (рѣшаетъ онъ категорически), нѣтъ его и теперь ".

Ну, и конечно! Такъ вотъ же вамъ и "яркiя вспышки истинной поэзiи!" Вотъ вамъ и "воспитатели, развившiе въ нашихъ душахъ всѣ благородныя сѣмяна высшей жизни!" Это они все одной формой производили, безъ всякаго содержанiя? И благородныя-то сѣмяна развивали одной формой? Удивительные люди!..

Позвольте однако, читатель! Намъ что-то дѣлается страшно; на насъ нападаетъ тоска и ужасъ… Вообразите, что мы не знаемъ ни французской, ни нѣмецкой, ни англiйской, ни арабской, ни персидской, и никакой другой поэзiи, кромѣ своей! Вообразите, что мы до сихъ поръ жили только своей доморощенной, русской поэзiей, и… представьте же наше положенiе: эта поэзiя безъ содержанiя, совсѣмъ-таки безъ содержанiя! Гдѣ жъ оно? Чѣмъ же мы жили? Неужели одной формой, скорлупой? Такъ мы стало быть не люди! Человѣкъ (а тѣмъ аче народъ) не можетъ жить безъ поэзiи, а скорлупа поэзiи — не поэзiя. Что же мы такое? Ужь пусть бы, браня насъ, читателей, говорили, что мы никогда не были надлежащими гражданами, — ни гражданами мiра, ни гражданами своего общества; но вѣдь намъ казалось, что по крайней мѣрѣ людьми-то иы были… Такъ и этого нѣтъ?.. Ужасно! ужасно! Великодушный читатель! зовемъ васъ на помощь! спасите насъ отъ страшнаго отрицателя, отрицающаго въ насъ человѣческую природу!..

Говоримъ не шутя: удивительно, куда можно угнать себя, если задаться одной упрямо-исключительной идейкой и гнуть на нее безъ оглядки, во что бы то ни стало!

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/JULY/dodelajy.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 8, 1861

Лѣтнiй зной и книжная духота. — Воображаемая теорiя. — Потребность въ свѣжемъ воздухѣ. — Третьекласный вагонъ и волжскiй пароходъ. — Приключенiе. — Чтò значитъ обманывать общественныя ожиданiя. — Старушечье гореванье о своемъ и общемъ горѣ. — Тяжолое время, не пропускающее глупостей. — Споръ, вызванный собачкой икурочкой, и приводящiй въ смущенiе "господина добродушнаго свойства". — Нападенiе на нищихъ. — Нѣчто объ артели. — Ассоцiацiя поэтическихъ талантовъ. — Народные недуги и враги народной нравственности. — Спорные пункты: 1) есть ли у насъ люди или нѣтъ; 2) слѣдуетъ ли кой-кого посыпать персидскимъ порошкомъ, или не слѣдуетъ. — Всеисцѣляющее средство и вопросъ о томъ, дѣйствительно ли оно безъ правительственнаго содѣйствiя. — Новѣйшiя приложенiя этого средства.

Лѣтомъ въ Петербургѣ душно вообще, а тому, кто осужденъ обстоятельствами на усердное чтенiе печатныхъ книжекъ, газетъ и журналовъ, душно въ особенности. Душитъ раскаленный камень съ стоящею надъ нимъ тонкою пылью, душитъ журнальная разноголосица, душитъ кабинетная философiя и почтовая гоньба на предвзятыхъ идейкахъ, душитъ наконецъ литературное аристократство, драпирующееся на пьедестальчикѣ, осуждающее всѣхъ за недостатокъ учености и громко, непрiятно-громко возглашающее, что вотъ оно, аристократство, стоитъ себѣ одно, на пьедестальчикѣ, на извѣстной высотѣ, и дѣлаетъ дѣло — проповѣдуетъ истины, а вокругъ, у его подножiя, волнуется "океанъ пустословiя, пошлостей, фальши, фразъ безъ смысла", и что этотъ океанъ будто-бы "затопляетъ нашу литературу, литературу безъ науки, безъ всякихъ нормъ, безъ значительныхъ серьозныхъ преданiй"; душитъ, признаемся, это литературно-ученое аристократство, желающее запугать простодушныхъ людей ужаснымъ океаномъ и требующее, чтобъ ему вѣрили нá слово, не спрашивая, чѣмъ оно измѣряло чужую ученость и чѣмъ можетъ оно доказать, что у нашей литературы нѣтъ ни науки, ни значительныхъ серьозныхъ преданiй, а у него напротивъ, у него одного есть и наука, и какiя-то значительныя серьозныя преданiя… Чувствуешь, что слѣдовало-бы смѣяться "добродушнымъ смѣхомъ" надъ этой накрахмаленой, комически-строгой фигурой, но… душно! и смѣхъ не поднимается изъ души. Давно уже, т. е. относительно-давно, съ той поры, какъ литература наша стала говорливѣе, живѣе, оживленнѣе, многолюднѣе, съ той поры, какъ стали набѣгать группами можетъ-быть небольшiя, но молодыя и свѣжiя сúлки и шумно засуетились вкругъ мирныхъ, уютно-свитыхъ гнѣздъ, плотно установившихся на поприщѣ, но уже начинавшихъ сохнуть и изнашиваться старыхъ силъ, — съ той самой поры мало по малу начались у насъ перекоры о томъ, кто кого ученѣе, кто солиднѣе, кто выше беретъ въ многоголосномъ концертѣ нашей текущей, повременной литературы. И находятся трудолюбивые люди, которымъ хочется взять всѣхъ выше и которые, напрягая всѣ силы, чтобы выложить на показъ какъ можно больше учености, валятъ съ плеча такiя богатырскiя тяжести на читателя, что и въ прохладное время года его иной разъ въ жаръ броситъ, а въ лѣтнiй зной, на раскаленной плитѣ, подъ тонкой, стоячей пылью — ему становится невыразимо-душно. А если еще, глядя на важно-драпирующееся учено-литературное аристократство, подумаешь: какое впечатлѣнiе должны произвесть, какiе плоды должны принесть его возгласы, въ которыхъ оно всю литературу, кажущуюся ему "безъ науки и безъ значительныхъ серьозныхъ преданiй", мѣшаетъ съ соромъ, выметеннымъ изъ темнаго угла, и мѣшая, произноситъ заклинанiя, имѣющiя для него силу талисмана, охраняющаго отъ вражескаго оружiя; когда прислушаешься къ этому голосу, который сначала звучитъ строго-разумной проповѣдью, а потомъ, мало по малу переходя въ голосъ страсти, достигаетъ степени вопля, вызывающаго «катаклизмъ» на всю литературу безъ науки, катаклизмъ, который-бы "очистилъ его ниву", чтобы ему было просторнѣе, тогда и смѣхъ бѣжитъ далеко, и становится тяжело и грустно… Зач?мъ катаклизмъ?.. Обличайте неправду и ложь, но не призывайте бѣды ни на чью голову! Сейчасъ была проповѣдь о благости и христiанской терпимости, и сейчасъ призывается на землю катаклизмъ, который-бы затопилъ и снесъ, вмѣстѣ съ соромъ, и всю литературу, кромѣ одного самодѣльнаго пьедестала, съ возвышающимся на немъ и громко проповѣдующимъ ученымъ аристократствомъ. Чтó же ваша благость и христiанская терпимость? Проповѣдникъ, только-что обличившiй маленькаго лжепапу, который изъ темнаго угла, смѣясь изподтишка, посылаетъ проклятiя, — тотчасъ-же вслѣдъ затѣмъ самъ становится маленькимъ папой и призываетъ небесный гнѣвъ на тѣхъ, кто ему мѣшаетъ. "Книжники и фарисеи!" воскликнетъ можетъ-быть иной, дослушавъ проповѣдь до того мѣста, гдѣ вызывается катаклизмъ, и невольно настроившись самъ на тонъ проповѣдника…

Да! душно въ книжной атмосферѣ, въ лѣтнiй зной, на раскаленной плитѣ!.. Вотъ листокъ, легкiй листокъ, скользящiй кажется по самой поверхности… Читаемъ:

"…Пѣть пѣсни веснѣ и любоваться луной или описывать райскiе сады въ то время, когда жизнь путается въ тысячѣ разныхъ противорѣчiй, значитъ тоже чтó утѣшать голоднаго картиной богатаго пира. Не водите насъ къ Шиллеру на луну, не уносите насъ за облака, въ чертоги радостей и мира: распутайте сперва наши пути, облегчите насъ, посмотрите сперва на то, гд? и кàкъ живемъ мы, и дайте намъ то, чтó нужно. Далеко намъ еще до мiра правды, когда предъ нами поле взятокъ, ханжества, низкопоклонничества, раболѣпства. Далеко намъ до героевъ добродѣтели, когда еще какой-нибудь членъ откупа можетъ остановить васъ, отвести въ часть и пожалуй сдѣлать что-нибудь хуже. Очистите сперва эти травы, излечите сперва наши раны, а тамъ и дѣлайте чтó хотите… Впрочемъ въ послѣднее время защитники теорiи искусства для искусства уже и сами стали сознавать свою несостоятельность, но имъ только какъ-то совѣстно отказаться заразъ отъ своего взгляда, и вотъ они прибѣгли къ премудрому правилу, издавна, только къ-несчастiю неизвѣстно кѣмъ придуманному: "держись середины". Они согласны, что теорiя искусства для искусства немножко смѣшна и пуста, но въ тоже время думаютъ, что и признать искусство лишь отраженiемъ жизни общества — неловко, и потому говорятъ: искусство есть соединенiе того и другого. Выводъ, какъ видите, недуренъ: нѣтъ ничего легче, какъ тáкъ рѣшать дѣло. Но бѣда-то въ томъ, что хоть середина и зовется золотою серединой, но признанiе ея обыкновенно никогда и не вело и не ведетъ къ толку, а въ настоящемъ случаѣ, оно просто тоже чтó соединенiе масла съ водой", и пр.

Боже мой! да вѣдь мы это уже давно слышали, и вы сами вѣрно уже объ этомъ говорили, потомучто объ этомъ говорили всѣ и говорить перестали! Какую вы еще теперь нашли теорiю искусства для искусства? какiя нашли вы крайности и середину? Оставьте искусство съ его законной свободой творить, а главное — закройте хоть на минуту ваши книжки, разстаньтесь въ вашимъ душнымъ кабинетомъ, выходите на свѣжiй воздухъ, загляните въ мiръ дѣйствительной жизни. Сдѣлайте это, и тогда не можетъ быть, чтобы во всемъ вашемъ днѣ, во всемъ этомъ мiрѣ не нашлось ни минутки, ни уголка, гдѣ-бы не торчали передъ вами призраки откупщиковъ, взяточниковъ, ханжей и низкопоклонниковъ. Если бы въ самомъ дѣлѣ дѣйствительная жизнь всѣхъ и каждаго была въ такой ужасающей степени опутана этими травами, какъ опутало ее ими ваше кабинетное воображенiе, то ни одному честно-думающему и честно-чувствующему человѣку невозможно было бы ни жить, ни шагу ступить, — заглохло бы всякое доброе движенiе. Представьте-же себѣ человѣка, которому судьба вздумала послать такое неслыханное счастье, что живетъ онъ мѣсяцъ, живетъ и нѣсколько мѣсяцевъ, ни разу не столкнувшись ни съ откупщикомъ, ни съ ханжой, ни съ взяточникомъ; а вѣдь падаютъ-же въ теченiе этихъ мѣсяцевъ ему на душу какiя-нибудь впечатлѣнiя и — вообразите, что эти впечатлѣнiя свѣтлыя, даже вдохновляющiя… Куда прикажете ему дѣваться съ ними? Прятать что-ли отъ всего свѣта божьяго? Потомучто вы не позволяете водить васъ къ Шиллеру, а приглашаете всѣхъ къ г. — бову, гонителю искусства для искусства. Между тѣмъ эти свѣтлыя впечатлѣнiя пришли изъ той же дѣйствительной жизни, въ которой ростутъ и сказанныя «травы», но которая на столько сложна, что не исчерпаешь ея четырьмя словами: откупщикъ, взяточникъ, ханжа и низкопоклонникъ; изъ той дѣйствительной жизни, которую вы изволили забыть, занявшись одной вычитанной въ книжкѣ идейкой о существующихъ общественныхъ противорѣчiяхъ, да забывши дѣйствительную жизнь, вообразили какую-то теорiю, которою будто-бы искусство должно руководствоваться въ выборѣ предметовъ для своего творчества.

Согласитесь-же, читатель, что человѣку запертому въ четырехъ стѣнахъ, въ сообществѣ печатныхъ книжекъ и листковъ, но еще не совсѣмъ утратившему чутье къ жизненной правдѣ, очень естественно, подъ влiянiемъ двойной духоты — отъ горячей уличной пыли и книжной мудрости, пожелать, и пожелать страстно, выйти хоть на время изъ этой духоты и освѣжить забитую голову подъ непосредственнымъ дыханiемъ текущей жизни. Пишущiй эти строки очень радъ, что ему пришлось испытать въ себѣ это желанiе и… исполнить его, — радъ тѣмъ болѣе, что иначе можетъ-быть онъ принужденъ былъ-бы остаться во все время бесѣды съ вами въ невеселомъ настроенiи, выразившемся въ предыдущихъ строкахъ; онъ радъ, что теперь можетъ впечатлѣнiя отъ прочтеннаго перемѣшать съ впечатлѣнiями отъ видѣннаго и слышаннаго непосредственно. Чтò выдетъ изъ этой смѣси и займутъ-ли васъ наши впечатлѣнiя — не знаемъ, но знаемъ навѣрное, что въ словахъ нашихъ не будетъ «фальши», что не скажемъ мы ни одного слова изъ постороннихъ, чуждыхъ вамъ побужденiй, не скажемъ ни слова съ какой-нибудь задней, до васъ не касающейся и недостойной васъ мыслью. Мы не боимся, что вы намъ не повѣрите, потомучто ваше собственное чувство васъ не обманетъ…

Петербургъ за мною; я въ третьеклассномъ вагонѣ николаевской желѣзной дороги. Въ сосѣднемъ отдѣленiи небольшая артель молодыхъ рабочихъ поетъ пѣсню, изъ рода тѣхъ пѣсенъ, о которыхъ цыгане пишутъ въ афишкахъ: "веселая, хоромъ". Мудрено вслушаться въ смыслъ словъ этой пѣсни, но легко почувствовать смыслъ звуковъ. Это пѣньё — выраженiе безотчетно-веселой минуты въ прiятельскомъ кружкѣ; поется подъ влiянiемъ недавней легкой выпивки, со всѣмъ упоенiемъ пѣнья, какъ видно по сдвинутымъ совсѣмъ на-бекрень шляпамъ и по взаимнымъ похлопываньямъ лѣнивою, полуразслабленною рукою по плечу другъ друга. Кончилась пѣсня, и вмѣсто рукоплесканiй или иныхъ одобрительныхъ знаковъ, послышались два-три голоса: "Ай-да молодцы!" Вотъ и все… Вотъ и все, чтò я вынесъ изъ третьекласснаго вагона Николаевской желѣзной дороги. Немного, правда; но чтò-жъ дѣлать? Хотѣлось-бы разговориться, да нужно особенное умѣнье, чтобы разговориться съ русскимъ человѣкомъ: заговорите неумѣючи, онъ все будетъ отвѣчать полусловами, да послѣ каждаго полуслова обмѣривать васъ полнымъ, открытымъ взглядомъ съ головы до ногъ. Эти взгляды не смущаютъ, а только затрудняютъ неумѣющаго собесѣдника; за ними слышится мысль: "А кто тебя знаетъ, какой ты человѣкъ и чего отъ меня хочешь"! Тутъ казалось-бы стоитъ только никѣмъ и ничѣмъ не прикидываться, а явиться самимъ собой, чтобы прiобрѣсть довѣрiе и развязать языкъ русскаго человѣка. Но и это не всегда такъ: явится иной тѣмъ, чтó онъ есть, т. е. наблюдателемъ; наблюдаемый субъектъ почувствуетъ это инстинктивно — и сожмется… Словомъ, тутъ нужно умѣнье, которое не у всякаго изъ насъ найдется въ достаточномъ количествѣ.

Желѣзная дорога въ сторонѣ. Мы на Волгѣ, на пароходѣ общества «Самолетъ». Это не та Волга, о которой поется пѣсня и которая прозывается широкимъ раздольемъ; это верховая Волга, скромная, одинокая рѣка, еще не принявшая въ себя подручныхъ, питающихъ ее рѣкъ. Тихо идетъ по ней пароходъ съ стоящимъ на носу мужичкомъ, по временамъ опускающимъ въ воду длинный шестъ, раздѣленный на разноцвѣтные футы, и мѣрно восклицающимъ: "Че-ты-ре!.. Три съ половино-ой!.. Три!.. Два съ половино-ой!.. Два"!.. При послѣднемъ восклицанiи нашъ ходъ прекращается; все сущее на пароходѣ поднимается съ напряжоннымъ вниманiемъ; все чего-то ждетъ… «Три»! слышится съ носа… «Че-ты-ре»! Колесы снова шумятъ, все успокоивается; шестъ раздѣленный на футы убирается на бортъ. Прошолъ часъ, другой, — и опять та же исторiя. Плыли мы безъ особенныхъ приключенiй, видѣли между пассажирами г. Ноздрева, господина всѣмъ знакомаго, и увѣрились, что этотъ господинъ еще не скоро выведется на Руси и даже переродится не скоро. При самомъ концѣ плаванiя случилось однако съ нами маленькое приключенiе, начало котораго восходитъ къ пребыванiю нашему въ Петербургѣ. Разскажемъ это приключенiе.

Въ Петербургѣ прочли мы въ газетахъ, что обществу «Самолетъ» явилась конкуренцiя со стороны общества «Дружина», и потому «Самолетъ», кромѣ пароходовъ, отходящихъ изъ Твери ежедневно въ шесть часовъ утра, назначилъ въ нѣкоторые дни экстренные рейсы по понижоннымъ цѣнамъ, и что эти экстренные пароходы отходятъ въ два часа пополудни. Пассажирскiе поѣзды желѣзной дороги, какъ извѣстно, приходятъ изъ Петербурга въ Тверь въ двѣнадцать часовъ дня, и мы подумали, что гораздо удобнѣе сѣсть на пароходъ черезъ два часа по прiѣздѣ, нежели ждать въ Твери слѣдующаго утра; притомъ и понижонныя цѣны — вещь весьма удобная и прiятная. Прочли мы также въ газетахъ, что за всякими свѣденiями о движенiи пароходовъ общества «Самолетъ» можно обращаться въ петербургскую контору общества, находящуюся въ Стремянной улицѣ въ домѣ Богданова. Идемъ въ домъ Богданова, и контора намъ объявляетъ, что экстренные пароходы ходили когда была высока вода, а теперь (это было 17 iюня) уже не ходятъ. Дѣлать нечего, простились мы съ мечтою о понижонныхъ цѣнахъ и безъ нея уѣхали изъ Петербурга. На тверской станцiи желѣзной дороги сдали свои пожитки въ контору пароходства, взяли билетъ на слѣдующее утро, и дождавшись урочнаго часа, поплыли. Плыли, какъ сказано выше, благополучно, плыли долго-ли коротко-ли, наконецъ достигли пристани, гдѣ слѣдовало намъ сойти на сушу. Предъявляемъ билетъ на пожитки; начались поиски, поиски дружные, усердные; но — пожитковъ на пароходѣ не оказалось. Произошло великое смятенiе, къ счастiю продолжавшееся недолго. Обыскавъ всѣ люки и склады на палубѣ, капитанъ парохода самъ, своей особой, сбѣжалъ на пристань и увидѣвъ стоящаго тамъ, опершись на перила, мужичка, должно быть ему извѣстнаго, обратился къ нему съ торопливымъ вопросомъ:

— Не принимали ли вещей?

— Приняты вещи, отвѣчалъ мужичокъ, слегка поправивъ на головѣ шляпу.

— Чтó жъ ты молчишь? восклицаетъ капитанъ, съ нѣкоторымъ украшенiемъ въ слогѣ.

— А чтó жъ мнѣ говорить, коли не спрашиваютъ?

— Да вѣдь видишь… тутъ ищутъ, безпокоятся, а ты стоишь разинувъ ротъ… вотъ я тебя!

— Поди-тка, попробуй!.. За чтò? ты еще спасибо скажи, что взяли да прибрали вещи; а то: чтò молчишь! Почемъ мнѣ знать, о чемъ вы тамъ безпокоитесь?

— Да гдѣ же вещи? спросилъ я.

— У насъ въ гостинницѣ.

— Кàкъ же онѣ сюда попали прежде насъ? снова спросилъ я, обращаясь уже къ капитану.

— Онѣ привезены на экстренномъ пароходѣ, который отходилъ третьяго дня въ два часа.

— Развѣ ходятъ у васъ такiе экстренные пароходы?

— Ходятъ.

— Гм!

За чтó же, подумали мы, сойдя на землю и поднимаясь по ветхимъ деревяннымъ ступенькамъ на крутой и высокiй берегъ, на которомъ рисовалась спящая усадьба съ садомъ (это было въ четвертомъ часу утра), — за чтó же петербургская контора насъ обманула? Дѣло правда неважное; намъ есть за чтó благодарить судьбу: плаванiе мы совершили безбѣдно, крушенiю не подверглись, на мели не стояли, пожитки наши не уплыли у насъ изъ рукъ внизъ по матушкѣ по Волгѣ, и насъ ожидаетъ сейчасъ радостное свиданiе съ ними… чего же больше? При такихъ обстоятельствахъ древнiй пловецъ приносилъ усердную жертву богамъ, а новый ограничится тѣмъ, что перекрестится. Стало-быть все слава Богу, но… почему же вмѣстѣ съ тѣмъ не вспомнить стариннаго нравоученiя: обманете кого въ маленькомъ дѣлѣ, - послѣ не будутъ вѣрить и въ большомъ. Послушайте напримѣръ, кàкъ оборвались и запали возникшiе было зачатки пароходства въ западной Сибири. Вотъ чтó разсказывается въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ", со словъ "Тобольскихъ губернскихъ вѣдомостей":

"Еще въ началѣ 1858 года екатеринбургскiй купецъ г. Рязановъ получилъ десятилѣтнюю привилегiю на учрежденiе пароходства между Тобольскомъ, Березовомъ и Обдорскимъ селенiемъ. Репутацiя г. Рязанова, какъ одного изъ первыхъ екатеринбургскихъ капиталистовъ, ручалась за успѣхъ предпрiятiя, столь важнаго въ интересахъ бѣдныхъ сибирскихъ народцевъ, остяковъ и самоѣдовъ, которые по недостатку плавильнаго сообщенiя, платили мелкимъ торговцамъ неслыханныя цѣны за предметы самой первой необходимости…

"Получивъ привилегiю, г. Рязановъ составилъ компанiю, которая тотчасъ же приступила къ постройкѣ судна хозяйственнымъ образомъ. Пока строили пароходъ, одинъ изъ компаньоновъ былъ командированъ въ Березовъ, для ознакомленiя съ краемъ, такъ какъ управленiе пароходомъ въ первый же разъ возлагалось на него. Въ 1859 году, путешествуя по березовскому округу, этотъ компаньонъ увѣрилъ остяковъ, что въ 1860 году будетъ спущенъ пароходъ, который привезтъ имъ всѣ необходимые предметы за самую дешовую цѣну. Слова его такъ обнадежили инородцевъ, что они положили ждать невиданнаго парохода и не брать никакихъ товаровъ отъ русскихъ купцовъ. Съ другой стороны и продавцы, боясь соперничества компанiи, значительно ограничили на этотъ годъ подвозъ товаровъ…

"Со вскрытiемъ рѣкъ, дѣйствительно компанейскiй пароходъ въ тридцать шесть силъ, кое-какъ сколоченный какимъ-то самоучкой, былъ спущенъ на воду. Къ нему прицѣпили три баржи, нагружонныя 5.000 пудовъ муки и другихъ товаровъ. Но путь его былъ слишкомъ дологъ. Ровно мѣсяцъ шолъ онъ отъ Тюмени до Тобольска (280 верстъ), починиваясь на каждомъ шагу. Наконецъ онъ достигъ и до Тобольска, но кáкъ? По дорогѣ негодный пароходъ разбросалъ свой грузъ, и не доѣзжая сто верстъ до Березова, принужденъ былъ оставить двѣ баржи съ товарами, третья же была брошена еще прежде, на пути. Остяки, заслышавъ приближенiе парохода, расположились по берегамъ Соссы и Оби встрѣтить судно. Они ожидали, что пароходъ пролетитъ стрѣлой мимо ихъ, и горько ошиблись: онъ тащился такъ медленно, что инородцы обгоняли его въ насмѣшку на своихъ лодкахъ и пришли въ сильное негодованiе. Насмѣшкамъ, крикамъ со стороны туземцевъ не было конца втеченiе трехъ сутокъ, которыя пароходъ простоялъ у берега. Болѣе всего досталось самому компаньону-управителю: даже мальчишки повсюду встрѣчали и провожали его свистками, подражая пароходнымъ сигналамъ. Положенiе парохода и компаньона-управителя сдѣлалось наконецъ такъ щекотливо, что въ одну прекрасную ночь пароходъ внезапно скрылся вверхъ по Соссѣ уже безъ всякихъ сигналовъ. Но обратное шествiе парохода было не болѣе удачно. Еще въ переднюю путину компаньонъ-управитель приторговалъ у инородцевъ и русскихъ рыбопромышленниковъ всю рыбу, которую они наловятъ втеченiе лѣта; поэтому остяки и русскiе, наловивъ рыбы вдоволь, съ нетерпѣнiемъ ожидали возвращенiя парохода. Новое разочарованiе! Компаньонъ-управитель предложилъ остякамъ взять у него хлѣбъ на деньги, назначивъ самую высокую цѣну, а наловленную для него рыбу отказался вымѣнивать на муку, предлагая за нее или деньги, или другiе товары, за весьма высокую цѣну. Предложенiе это конечно не было принято, и мѣстные жители остались безъ хлѣба.

"Тáкъ кончилась эта неудачная попытка… Прибавимъ, что компанiя березовскаго пароходства убила на это предпрiятiе до 70.000 р. с., а пароходъ оставилъ по себѣ, по всему пути отъ Тобольска до Березова, глубокiе слѣды: остяки и русскiе потерпѣли убытки отъ несбыта наготовленной рыбы и остались безъ хлѣба, и дали другъ другу клятву не имѣть никакого дѣла съ пароходами".

Легко сказать! Внушить и вызвать такую клятву!.. Согласитесь однако, что разсказанное событiе тàкъ странно, странно до смѣшного, тáкъ оно не вяжется съ условiями всякой сколько-нибудь разумной предпрiимчивости, что весь разсказъ даже смахиваетъ нѣсколько на какую-то нравоучительную сказку, смахиваетъ даже у насъ, въ мiрѣ безпрестанныхъ промаховъ, недодѣлокъ и тщетныхъ начинанiй, а народамъ, усвоившимъ условiя и прiемы разумной предпрiимчивости, онъ и не можетъ показаться ничѣмъ инымъ, какъ нравоучительной сказкой, какихъ, — если вы до нихъ охотники, — много можете найти въ персидской хрестоматiи — рекомендуемъ!.. Да если-бы даже въ самомъ дѣлѣ и была въ приведенномъ разсказѣ легкая сказочная примѣсь, — пусть она идетъ въ мiрѣ въ видѣ назиданiя: да вѣдаютъ тѣ, кому о томъ вѣдать надлежитъ, чтò значитъ дѣлать кое-какъ и обманывать общественныя ожиданiя!

Такъ вотъ — мы на сушѣ, вдали отъ берега, внутри страны. Мы за вечернимъ чайнымъ столомъ, поставленнымъ подъ старой березой, въ саду помѣщицы… Чуть не сказали: помѣщицы Коробочки. Но нѣтъ, это не Коробочка: это вовсе не «дубиноголовая», какъ говорилъ Чичиковъ, а просто добрая и очень чувствительная старушка, изъ тѣхъ старушекъ, которыя готовы заробѣть предъ всякой дѣйствительной, а иногда и кажущейся невзгодой и разрѣшиться горькими старушечьими слезами, но черезъ минуту утѣшиться отъ одного успокоительнаго слова, а черезъ другую минуту уже смѣяться и радоваться, забывъ не только про мнимую, но даже и про дѣйствительную невзгоду, при видѣ веселящейся молодежи или играющихъ дѣтей. Это особый типъ старушекъ, немножко безхарактерныхъ, страдающихъ слабостью сердца, которыя въ большей части своихъ невзгодъ бываютъ сами виноваты, исключая конечно тѣхъ случаевъ, когда задѣнетъ ихъ неотразимая сила обстоятельствъ, предъ которою и крѣпкое сердце сжимается и ноетъ.

— А на меня сегодня что-то такой невеселый день! говоритъ старушка, подавая мнѣ стаканъ чаю: ужь я даже немножко поплакала.

— О чемъ же это вы плакали?

— Да тáкъ, грустно стало… И кàкъ, скажите, не погрустить? Времена-то ужь очень тяжолыя. Вотъ мнѣ нужно было лѣску сплавить; у меня всегда сплавляли лѣсъ, и никакихъ хлопотъ не было; а теперь мужики отказались, пошли къ предводителю: насъ, говорятъ, посылаютъ на работу, вредную для здоровья. Предводитель и пишетъ ко мнѣ, что покорнѣйше прошу распорядиться, чтобъ освободить людей отъ работъ, вредныхъ для ихъ здоровья. Чтó-жь дѣлать? надо было нанять; наняла, лѣсъ слава Богу сплавили.

— Ну, если слава Богу, то и слава Богу; о чемъ же плакать-то?

— Кáкъ это вы сýдите, родной мой! Тутъ найми, въ другомъ мѣстѣ найми… Вотъ я уменьшила запашку на половину… Да у насъ здѣсь и всѣ уменьшили; даже многiе богатые уменьшили; а которые поупрямились, не хотѣли нисколько отступить отъ своихъ порядковъ, тѣ себѣ же безпокойствъ и хлопотъ нажили… это ужь тоже, правду сказать, нехорошо… Такъ я, говорю, уменьшила, а и тутъ кажется не убраться безъ найма. А на чтó нанять? денегъ нѣтъ, и взять ихъ не откуда. Занять? На чтò глядя займешь? Да у кого? нынче кажется у отца родного не займешь. Вотъ у моего братца двоюроднаго пожалуй и есть, — немного, а есть. И самъ говоритъ: есть деньги, сестрица, да вы ихъ у меня не просите: васъ жалѣючи не дамъ. Вѣдь не захотите же вы, чтобъ я вамъ подарилъ мои деньги; стало-быть вамъ надо будетъ ихъ возвратить мнѣ. Хорошо! Затратите вы ихъ на свое хозяйство; положимъ на дѣло затратите, а не на вѣтеръ бросите, какъ бывало съ нами грѣшными иногда. Да вспомните, говоритъ, что при нынѣшнихъ наемныхъ цѣнахъ вамъ работа только-только окупится, да и то не знаю; а вамъ-то вамъ-то и останется — ничего. Денегъ не будетъ, а долгъ на плечахъ… Нѣтъ, говоритъ, вы ужь лучше перебейтесь какъ-нибудь. Ничего! своими средствами, добромъ да кротостью, уберетесь; человѣкъ не звѣрь: увидитъ добро, добромъ и отзовется… Такъ вотъ какъ, родной мой!.. Братецъ-то можетъ-быть и правду говоритъ, можетъ-быть и обойдусь въ самомъ дѣлѣ: страшенъ сонъ, да милостивъ Богъ. Только на душѣ-то очень неспокойно. Ужь и сердце ни къ чему не лежитъ, — отъ безпокойства что-ли!.. Правду сказать, и сама я немножко виновата: жила до сихъ поръ и хозяйствовала спустя рукава; все шло у меня кое-какъ; денегъ не берегла. На дурное хоть не тратила, а не берегла. Копить бы надо было, экономничать, а я смолоду не научилась экономничать-то…

Мы не выдумали этой рѣчи; тема, на которую ведена она, едва ли теперь не повсемѣстная тема, на которую разыгрываются разныя варьяцiи на разные тоны. Вы можетъ-быть подумаете, что и мы разыграли собственную варьяцiю на тему, которую напримѣръ, въ № 59 "Одесскаго Вѣстника", набросалъ корреспондентъ изъ бобринецкаго уѣзда (херсонск. губ.):

"Крестьяне вздохнули свободнѣе (сказано тамъ); помѣщики стали серьознѣе думать о своемъ хозяйствѣ и иначе смотрѣть на свое положенiе и назначенiе. Положенiе ихъ въ настоящую минуту дѣйствительно затруднительно. Затрудненiе увеличивается отъ совершеннаго недостатка въ кредитѣ, а въ немъ не нуждается развѣ десятый изъ землевладѣльцевъ. Многiе не знаютъ, кàкъ они управятся это лѣто; будь деньги, — все-еще ничего; но гдѣ ихъ взять въ настоящую минуту?" и т. д.

Увѣряемъ васъ, что мы не разыгрывали собственной варьяцiи: мы прочли случайно эту корреспонденцiю, уже выслушавши гореванье старушки. Потомъ случилось намъ столкнуться съ однимъ хозяиномъ, неутомимо и дѣльно ведущимъ свое хозяйство.

— Повсемѣстное уменьшенiе запашки, рѣшились мы скромно замѣтить, — конечно предполагаетъ и уменьшенiе сбора. Чтó-жь будетъ потомъ?

— Ничего, отвѣчалъ хозяинъ. Недостанетъ хлѣба, — намъ привезутъ американцы.

— А чѣмъ мы будемъ платить имъ?

Хозяинъ улыбнулся и пожалъ плечами.

"Времена-то ужь очень тяжолыя", говоритъ горюющая старушка. — "Теперь не тѣ уже времена, чтобъ глупо стараться щеголять другъ передъ другомъ моднымъ экипажемъ, платьемъ жены, винами и пр.", отвѣчаютъ въ Елисаветградѣ, на георгiевской ярмаркѣ, помѣщики на предлагаемый имъ вопросъ: отчего они ничего не покупаютъ. Изъ ихъ словъ выходитъ, что теперь не тѣ времена, чтобъ дѣлать глупости. Между тѣмъ времена теперь тяжолыя; стало быть тяжело не дѣлать глупостей… Силогизмъ кажется не совсѣмъ правильный, но — ничего! Сущность дѣла въ томъ, что дѣйствительно нынѣшнее время для многихъ тяжело и оно же не пропускаетъ безнаказанно никакихъ — не только глупостей или безразсудствъ, но даже и неосторожностей, рѣшительно никакихъ, ни большихъ, ни маленькихъ, ни хозяйственныхъ, ни промышленныхъ, ни даже литературныхъ… Это вѣрно! На той же елисаветградской ярмаркѣ ходилъ, говорятъ, французъ съ розовыми воздушными шарами и продавалъ совершенно одинаковые шары — кому за 30 к., кому за 1 р., кому за 1 р. 50 к., смотря по званiю и полу покупщика. Дѣло, какъ видите, самое неважное, даже ничтожное, ничтожнѣе невѣрнаго свѣденiя, объявленнаго намъ петербургскою конторою общества «Самолетъ». Но и объ этомъ ничтожномъ дѣлѣ напечатали въ газетахъ (Од. В. № 56), и какой-нибудь дамѣ, заплатившей за розовый шаръ 1 р. 50 к., сдѣлается можетъ быть стыдно, и этотъ стыдъ будетъ ей маленькимъ, совершенно соотвѣтствующимъ винѣ наказанiемъ. Г. Воскобойниковъ напалъ на г-жу Ишимову за курочку и собачку… Надо сказать, что мы никакъ не думали, чтобы намъ въ другой разъ пришлось столкнуться съ этими маленькими животными; мы думали покончить съ ними прошлымъ мѣсяцемъ, но нѣтъ! они, видите ли, вызвали споръ объ очень важномъ предметѣ, да еще подвели г-на Воскобойникова подъ сильный упрекъ въ незнанiи дѣйствительности: и это все оттого, что наше время ничего не пропускаетъ безнаказанно. Такимъ образомъ пройти теперь мимо двухъ маленькихъ животныхъ безъ вниманiя, значитъ пренебречь важнымъ предметомъ, чтó невозможно. Позвольте же объяснить, кàкъ совершился переходъ отъ курочки и собачки къ важному предмету.

Г-жа Ишимова, какъ вамъ извѣстно, написала книжку: Чтенiе длявоскресныхъ школъ, въ которой, внушая дѣтямъ необходимость трудиться, приводитъ въ примѣръ собачку и курочку. Г. Воскобойниковъ, въ статьѣ: "Первое собранiе распорядителей воскресныхъ школъ" (въ которомъ трактовали о книжкѣ г-жи Ишимовой и признали эту книжку неудобною для воскресныхъ школъ), доказывая неудобство книжки, произнесъ между прочимъ слѣдующiя слова:

"Низшiя сословiя измала прiучаются къ труду и долго сохраняютъ способность къ нему, даже при переходѣ въ другiе классы общества. Между тѣмъ книжка Ишимовой именно посвящается дѣтямъ низшихъ классовъ, которымъ право странно толковать о трудѣ курочки или собачки…"

Далѣе:

"Въ избѣ, въ подвалѣ, вознагражденiе за трудъ составляетъ событiе. Сколько слезъ льется, сколько раздается проклятiй, за неимѣнiемъ какого-нибудь рубля, отъ котораго часто зависитъ сохраненiе нравственнаго достоинства бѣдняка; какой праздникъ — полученiе денегъ!.."

Наконецъ:

"…при одномъ появленiи барина, народъ дѣлается серьозенъ, и даже малые ребята смотрятъ невесело."

Слушая эти слова, вы чувствуете, читатель, что г. Воскобойниковъ говоритъ подъ влiянiемъ благихъ сердечныхъ побужденiй; но въ то же время дѣлаете предположенiе, что онъ вѣроятно все больше читаетъ книжки, да по временамъ можетъ-быть дѣлаетъ прогулки по Петербургу, заглядывая въ подвальные этажи, гдѣ трудится бѣдное рабочее и ремесленное населенiе столицы, и заглядывая въ эти жилища, удостовѣряется, что написанное про нихъ въ книжкахъ большею частiю справедливо. Что же касается до русскаго народа вообще, до народа внѣ столицъ и вдали отъ нихъ, то наблюдать его автору или совсѣмъ не удавалось, или удавалось мало, только въ немногихъ пунктахъ.

Должно быть точно такое предположенiе о г. Воскобойниковѣ сдѣлалъ г. Арлевъ, потомучто онъ, въ 21 No "Современной Лѣтописи", взявъ въ разсмотрѣнiе сейчасъ выписанныя нами положенiя и рѣшительно не соглашаясь съ ними, коритъ г. Воскобойникова за совершенное незнанiе народа и его быта, чтó его видимо раздражаетъ и сердитъ. Онъ говоритъ — противъ перваго положенiя:

что "весь нашъ рабочiй классъ мало трудится и дурно выполняетъ свой трудъ"; что "всякiй фабрикантъ можетъ удостовѣрить, что главная причина дороговизны нашихъ фабричныхъ издѣлiй заключается въ привычкѣ нашего народа къ праздности и въ дурномъ и недобросовѣстномъ исполненiи работъ"; что "ни въ одной странѣ образованнаго и даже полуобразованнаго мiра нѣтъ столькихъ праздниковъ и прогульныхъ дней, какъ у насъ: кàкъ же послѣ этого можно тѣшить себя пустыми фразами, что нашъ народъ трудолюбивъ? " наконецъ — что "собственно тружениковъ никакъ нельзя искать въ низшихъ классахъ: они находятся только въ образованномъ, но бѣдномъклассѣ — преимущественно въ классѣ чиновниковъ и мелкопомѣстныхъ дворянъ, дѣлающихся чиновниками, литераторами и пр."

По поводу второго положенiя, о слезахъ, льющихся въ избѣ и подвалѣ за неимѣнiемъ рубля, за неполученiемъ вознагражденiя за трудъ, г. Арлевъ восклицаетъ:

"О какомъ народѣ вы это пишете? Я начинаю думать, что вы не имѣете никакого понятiя о русскомъ народѣ; я прихожу къ предположенiямъ, что вы даже и не живете въ Россiи, г. Воскобойниковъ, а пишете въ Парижѣ или Лондонѣ. Мы, живущiе въ Россiи, привыкли встрѣчать во всѣхъ отрасляхъ земледѣльческой и мануфактурной дѣятельности недостатокъ въ рукахъ, видимъ еще большее увеличенiе требованiя на нихъ при производящихся постройкахъ желѣзныхъ дорогъ, почти не имѣемъ теперь выгоды въ городахъ употреблять капиталы на постройки, а въ деревняхъ — на производство хлѣбопашества; мы платимъ въ степной южной Россiи дороже рубля серебромъ въ день косцу и отъ этого часто продаемъ свой хлѣбъ съ убыткомъ: а вы увѣряете насъ, что въ избѣ и подвалѣ вознагражденiе за трудъ составляетъ событiе!".. "Вы бы обратили вниманiе хоть на нашихъ нищихъ. Существованiе ихъ въ такомъ числѣ можетъ имѣть мѣсто только въ странѣ, гдѣ трудно умереть съ голоду, и гдѣ, къ несчастiю, нравственное чувство недостаточно развито для того, чтобы многiе, даже и не изъ низшаго класса народа, не предпочитали прошенiе милостыни честному труду. Унасъ нищенство не необходимость, а промыселъ, который очень легко уничтожить при большей дѣятельности полицiи и заведенiй, устроенныхъ для призрѣнiя нищихъ и уничтоженiя нищенства."

Наконецъ — противъ послѣдняго положенiя о невеселомъ смотрѣнiи на барина крестьянами и ихъ дѣтьми, г. Арлевъ утверждаетъ слѣдующее:

"Имѣя помѣстья въ одной изъ великороссiйскихъ губернiй, я довольно часто бывалъ въ гостяхъ у своихъ крестьянъ; и во время угощенiя меня чаемъ, блинами и проч., всѣ ребятишки хозяйскаго семейства бывали здѣсь же, со мною въ одной избѣ, и всегда смотрѣли на меня весело. Также нигдѣ, ни у себя, ни въ другихъ имѣнiяхъ, я не замѣчалъ такойнелюбви и страха къ помѣщикамъ, о какихъ говорится въ статьѣ г. Воскобойникова."

Довольно!.. Господи! чтó же это? воскликнетъ гоголевскiй "господинъ добродушнаго свойства"; одинъ говоритъ: трудятся; другой — не трудятся; одинъ говоритъ: бѣдствуютъ, слезы льютъ, вознагражденiя за трудъ не получаютъ; другой — лѣнятся и праздничаютъ, изъ лѣности нищенствуютъ, или получаютъ по рублю въ день за косьбу; одинъ говоритъ: хмурятся и смотрятъ невесело; другой: нѣтъ! смотрятъ весело. Кому же, кому вѣрить?..

Господинъ добродушнаго свойства! удостойте подать намъ руку и поступимте вмѣстѣ по свойственному намъ съ вами добродушiю, повѣримте обоимъ понемножку… Вы не бойтесь, что люди, не имѣющiе нашего мирнаго свойства, но обладающiе другимъ колючимъ свойствомъ — насмѣшливостью, услышатъ насъ съ вами и засмѣются. Это ничего! пусть засмѣются, а мы съ вами не можемъ поступить иначе, потомучто тутъ у обѣихъ спорящихъ сторонъ есть болѣе или менѣе правды, но обѣ стороны немножко погорячились. Подумайте: говорить о всемъ рабочемъ классѣ, о цѣломъ народѣ такой обширной страны, какъ наше отечество, не исключая ни городскаго, ни сельскаго населенiя, и коснувшись такихъ чертъ, какъ трудолюбiе, степень нужды и нищеты, степень любви или нелюбви и страха крестьянина къ барину, — произносить рѣзкое категорическое сужденiе, рѣшительный приговоръ, положить общее правило, безъ всякихъ оговорокъ… можно ли это? Положенiя г. Воскобойникова уже давно сложились и сдѣлались ходячими; онъ повторилъ ихъ подъ влiянiемъ прочтенныхъ книгъ и наблюденiй городской жизни. Г. Арлеву повидимому короче знакомъ сельскiй бытъ можетъ-быть одной извѣстной мѣстности, да еще издали знакомъ бытъ фабричный: наблюденiя его сдѣланы при условiяхъ, теперь составляющихъ недавнее прошедшее, т. е. при существованiи крѣпостного права. Одинъ пишетъ грустную, безотрадную картину изъ головы; другой какую-то успокоительную идилiю, какой-то жанръ съ какой-то исключительной помѣщичьей деревни. Повѣривъ обоимъ живописцамъ въ немногомъ, мы все-таки болѣе сочувствуемъ грустной картинѣ. Въ ней намъ кажется болѣе если не правды, то истины. На одну деревню, гдѣ крестьяне распиваютъ чай, заѣдая его блинами, сколько насчитаете вы такихъ, гдѣ приходятъ въ ужасъ, оттого напримѣръ, что соль вздорожала.

Что нашъ работникъ не такъ дѣятеленъ и работа его не такъ спора, какъ въ иныхъ-прочихъ образованныхъ странахъ, что нѣтъ у него той ловкости, той отчетливости въ трудѣ, что наконецъ крѣпостное состоянiе прiучило его къ труду вялому, неохотному, прiучило стремиться, при всякомъ удобномъ случаѣ, отлынять отъ невольной, нисколько не интересующей его работы, — вѣдь все это тàкъ, все это правда. Но эта извѣстная и несомнѣнная истина неужели даетъ право вовсе отрицать въ нашемъ народѣ трудолюбiе, говорить, что онъ вообще трудится мало, и что если есть у насъ труженики, то никакъ не въ низшихъ классахъ, а только между чиновниками и мелкопомѣстными дворянами?.. Послѣднее даже что-то вовсе странно!.. Прежде нежели осуждать весь народъ за лѣность, за малость труда, — можно было бы, я думаю, принять въ соображенiе хоть его домашнiй бытъ и соразмѣрить его вялый трудъ съ условiями, поддерживающими его нравственныя и физическiя силы; припомнить, гдѣ онъ живетъ и чтó ѣстъ, да сличить это житье напримѣръ съ житьемъ англiйскаго работника, а потомъ уже и восклицать, что англiйскiй работникъ сдѣлаетъ противъ троихъ нашихъ. Въ семьѣ не безъ урода, говоритъ пословица. Мы слышали и знаемъ, что есть крестьяне лѣнивые и есть работящiе, что есть цѣлыя семьи, цѣлыя деревни лѣнивыхъ или излѣнившихся; но есть также цѣлыя семьи, цѣлыя деревни неутомимыхъ работниковъ. За чтó же тѣхъ и другихъ мѣшать безъ разбора въ одну категорiю мало-трудящихся?

Что между дѣтьми низшихъ классовъ много праздности — правда! Да чѣмъ же наполнить было ихъ возрастъ до семи, восьми и даже десяти лѣтъ, т. е. то время, когда еще нѣтъ физическихъ силъ для сельскаго труда? Грамотѣ ихъ до сихъ поръ не учили, а предоставляли запасаться на свободѣ этими физическими силами въ бѣганьѣ и уличныхъ играхъ. Нѣтъ между дѣтьми-простолюдинами понятiя о необходимости труда? — Еще бы! Но не говорите противъ того, что они съ-измала прiучаются къ трудностямъ, къ чернотѣ и тяжести труда, которая ихъ потомъ уже пугать не можетъ. Внушать имъ понятiе о необходимости труда, объяснять его значенiе — конечно нужно; но… согласитесь же, что «собачка» и «курочка» тутъ совсѣмъ не идутъ къ дѣлу. Мы говоримъ о томъ, что этотъ способъ объясненiя совсѣмъ не въ духѣ дѣтей-простолюдиновъ; заговорите съ ними подобными примѣрами, — они долго будутъ глядѣть вамъ въ глаза, ничего не понимая, а когда поймутъ, — непремѣнно засмѣются, и, чего добраго, еще по свойственной имъ грубости нравовъ, прозовутъ васъ «курочкой». Вотъ и пропали всѣ ваши внушенiя!..

Слова г. Воскобойникова о подвалѣ съ льющимися слезами конечно даютъ больше понятiе о парижскомъ или лондонскомъ пауперизмѣ, и ужь вовсе нейдутъ къ нашему сельскому быту, т. е. вовсе не характеризуютъ его. А что касается до городскаго, въ особенности столичнаго быта, то… кàкъ вамъ сказать? Напримѣръ мы говорили разъ съ одной старушкой, которая, по сохранившемуся у ней умѣнью и по состоянiю своего здоровья, не можетъ ничего больше дѣлать, кромѣ какъ вязать чулки. На вязаные чулки есть много потребителей, стало быть и работа у ней есть. Вяжетъ она очень проворно, а знаете ли, сколько прiобрѣтаетъ въ день чистой заработки, за исключенiемъ матерiала? — Семь или восемь копѣекъ серебромъ! Не вѣрите? Извольте сами расчитать. Теперь представьте, что жена чиновника заказала старушкѣ дюжину чулокъ; та исполнила заказъ къ тому дню, на который у ней уже не осталось ни куска пропитанiя, и приноситъ. А заказчица, за часъ предъ тѣмъ, снесла послѣднiй рубль на рынокъ и запаслась на него провизiей на два дня, потомучто черезъ два дня мужъ ея получитъ жалованье. Вотъ и проситъ она старушку за деньгами придти черезъ два дня; а старушка вѣдь не знаетъ, что рубль-то тамъ былъ послѣднiй, — ей можетъ-быть и не вѣрится. Случай, какъ видите, самый обыкновенный, простой, взятый не изъ парижской или лондонской жизни, а изъ нашей. Тутъ конечно дѣло обойдется безъ проклятiй, а безъ слезъ-то можетъ-быть и не обойдется, и полученiе рубля едва ли не составитъ событiя.

Приближаемся наконецъ къ самому любопытному и щекотливому пункту спора, къ вопросу: весело ли смотрятъ (правильнѣе — смотрѣли) крестьянскiя дѣти на барина, или невесело? Чувствуютъ ли (правильнѣе — чувствовали ли) крестьяне нелюбовь и страхъ къ помѣщикамъ, или не чувствовали? Мы не имѣемъ права не вѣрить г. Арлеву, утверждающему, что къ нему крестьяне не питаютъ ни нелюбви, ни страха, и что дѣти ихъ смотрятъ на него весело. Изъ этого мы прямо заключаемъ, что г. Арлевъ — добрѣйшiй помѣщикъ, и намъ очень прiятно узнать это. Если бы теперь кто-нибудь насъ увѣрилъ, что и всѣ наши помѣщики — добрѣйшiе люди, то мы ужь тàкъ и знали бы, что г. Воскобойниковъ кругомъ неправъ… Чтò жь? вѣдь крепостного права у насъ уже не существуетъ; стало-быть мы говоримъ теперь о прошедшемъ, а о прошедшемъ говорится какъ-то свободнѣе и прямѣе. Въ чемъ состояло зло крѣпостного права? — Въ произволѣ помѣщичьей власти; въ томъ, что все личное и имущественное благосостоянiе крестьянъ, вся участь ихъ зависѣла отъ личныхъ свойствъ помѣщика… Послѣ этого предоставляемъ г. Арлеву самому сдѣлать конечный выводъ: можно ли было однимъ примѣромъ его добрѣйшей личности опровергать слова г. Воскобойникова; и если послѣднiй явиться невиннымъ въ незнанiи нѣкоторыхъ сторонъ нашей дѣйствительности, то и за г. Арлевымъ не открылась ли небольшая замашка "водить читателей къ Шиллеру на луну", какъ выразился одинъ фельетонистъ въ приведенной нами выше тирадѣ изъ легкаго листка?

Успокойтесь же, господинъ добродушнаго свойства! Можетъ быть и теперь заклятые насмѣшники будутъ продолжать смѣяться, и иной даже пожалуй пуститъ ядовитую остроту въ родѣ того, что назоветъ насъ съ вами мировыми посредниками или удостоитъ другимъ еще болѣе почетнымъ титломъ — пусть! Острота никому не покажется остротою, и никто изъ людей нашего добродушнаго свойства надъ ней не улыбнется, видя ясно, что она есть плодъ одного непреодолимаго, но трудно-исполнимаго желанiя острить. Вѣдь вы сами видите, что не могли же мы поступить иначе, какъ повѣрить понемножку обоимъ спорящимъ, и если впали въ роль примирителей или пожалуй мировыхъ посредниковъ, то не потому, чтобы набивались на эту роль, а потому, что самый предметъ вызвалъ насъ на нее. Мы не хотѣли быть пристрастными ни къ одной сторонѣ, мы хотѣли примирить… Можетъ, правда, случиться и то, что обѣ стороны останутся недовольны нами; но… и это ничего! Пусть жалуются на насъ высшему литературному начальству, напримѣръ "Русскому Вѣстнику" или "Отечественнымъ Запискамъ", изъ которыхъ ни тотъ, ни другiя вѣрно не откажутся принять на себя роль губернскаго присутствiя, потомучто это роль важная, удовлетворяющая и честолюбiю и другимъ страстямъ, важнымъ лицамъ свойственнымъ. Только намъ съ вами нéчего бояться ихъ суда, потомучто мы поступили по совѣсти.

Г. Арлевъ упомянулъ между прочимъ о нищенствѣ… Надо сказать, что мы еще не привели заключенiя его статьи, гдѣ онъ, изобразивъ недостатки нашего рабочаго класса, указываетъ и на средство къ ихъ исправленiю. Но къ этому заключенiю намъ можетъ быть еще придется обратиться послѣ; а теперь собственно о нищенствѣ. По мнѣнiю г. Арлева, наше нищенство доказываетъ, что у насъ трудно умереть съ голоду. Это правда:

"Здѣсь хлѣба не выпоешь, — выплачешь легче." Удивительно вѣрное и мѣткое слово! (Не ручаемся только, вѣрно ли привели мы этотъ стихъ изъ идиллiи Гнѣдича: Рыбаки). Теперь только въ Петербургѣ иностранные нищiе кое-какъ прiучили народъ къ подаянiю милостыни за музыку, веселыя пѣсни и акробатическiя штуки… Г. Арлевъ говоритъ, что существованiе нашего нищенства доказываетъ еще недостатокъ развитiя нравственнаго чувства. Можетъ быть; но не знаю, гдѣ больше страдаетъ нравственное чувство — въ выпрашиванiи ли хлѣба Христа ради, или въ пѣньѣ и кривляньѣ подъ окнами изъ-за мѣднаго гроша. Кажется это зависитъ отъ сложившагося въ томъ или другомъ народѣ понятiя; какъ бы-то ни было, но мы признаемся, можетъ-быть по нацiональному чувству, скорѣй миримся съ откровеннымъ выпрашиваньемъ, нежели съ этимъ кривляньемъ, имѣющимъ цѣлью — выпросить. Конечно, съ тѣмъ или другимъ миришься въ томъ только случаѣ, если видишь дѣйствительную невозможность труда; а г. Арлевъ говоритъ, что у насъ нищенство не необходимость, а промыселъ, который легко уничтожить. Не слишкомъ ли смѣло, не слишкомъ ли обще это сказано? Вотъ "Московскiй комитетъ о просящихъ милостыни" публиковалъ отчетъ о его занятiяхъ и дѣйствiяхъ за 1860 годъ. Въ этомъ отчетѣ есть между прочимъ слѣдующее свѣдѣнiе: въ 1860 г. въ вѣденiе комитета поступило всего 2,490 человѣкъ; это число раздѣляется по возрасту такъ: отъ 1 года до 7 лѣтъ 66 человѣкъ, отъ 7 до 14-ти лѣтъ — 34 человѣка, отъ 14-ти до 50-ти — 550, отъ 50-ти до 60-ти — 1,340, старше 60-ти — 500 человѣкъ. При этомъ дѣлается замѣчанiе: "Эта краткая табель показываетъ, что большая часть нищихъ, задержанныхъ въ вѣденiи комитета, имѣли такiя лѣта, когда человѣкъ встрѣчаетъ препятствiя къ содержанiю себя трудами, и приводитъ къ тому утѣшительному убѣжденiю, что у насъ въ весьма маломъ количествѣ поражаются нищетой люди, еще не лишонные силъ и здоровья"… Если приведенная табель вѣрна (въ чемъ мы не смѣемъ сомнѣваться), то кто же имѣетъ право утверждать, что наше нищенство — только промыселъ? Это немножко жостко: причины нищеты не такъ легко исчислить и источники нищенства не такъ легко изслѣдовать, какъ думаетъ г. Арлевъ. Есть, говорятъ, нищенскiя артели, обратившiя сбиранье милостыни въ промыселъ; но нельзя же изъ этого дѣлать общее правило о просящихъ милостыню. Есть у насъ конные барышники, но изъ этого не слѣдуетъ, что всякiй покупающiй нужную или продающiй ненужную ему лошадь, есть барышникъ… Не утаимъ, что сами мы не дальше какъ на дняхъ слышали такой фактъ: староста въ урочный день сбираетъ народъ на земледѣльческую или общественную работу; одной женщины не оказывается на лицо. "Гдѣ же Матрена Губанова?" спрашиваетъ староста. Ему отвѣчаютъ: "въ мiръ ушла. " И староста удовлетворяется, считая причину отсутствiя уважительною и законною. Таково сложившееся въ народѣ понятiе!.. Но это все-таки не даетъ права заключать о промышленномъ характерѣ всего нашего нищенства: такой характеръ остается за однѣми нищенскими артелями, существующими развѣ только въ столицахъ, да въ другихъ немногихъ пунктахъ. Вообще же рѣдкiй или рѣдкая пойдетъ въ мiръ изъ такого рабочаго сельскаго общества, гдѣ нѣтъ дѣйствительной нищеты, порожденной мѣстными или временными неблагопрiятными условiями.

Мы говоримъ о нищенскихъ артеляхъ. Слово артель, какъ вы знаете, очень важно для насъ; въ послѣднее время оно особенно какъ-то часто слышится и наводитъ экономистовъ на многiя мысли. Можетъ-быть оно же приведетъ и къ мѣрамъ для устраненiя нищеты и нищенства, мѣрамъ болѣе кореннымъ и разумнымъ, нежели "бóльшая дѣятельность полицiи", на которую возлагаетъ надежды г. Арлевъ, а вмѣстѣ съ нимъ вѣроятно и "Русскiй Вѣстникъ", помѣстившiй статью его. "Духъ ассоцiацiи (говоритъ напримѣръ одинъ экономистъ) вообще силенъ въ русскомъ народѣ, чтó доказывается сохранившимися до сихъ поръ формами экономической ассоцiацiи — артелью и общиной; уцѣлѣли также формы гражданской ассоцiацiи — мiрская сходка и громада. Мы думаемъ, что въ возможномъ будущемъ развитiи этихъ народныхъ формъ заключается великое будущее Россiи. Но это развитiе возможно только тогда, когда образованныя сословiя внесутъ въ эти формы просвѣщенное сознанiе и высшiя цѣли, сдѣлавшiяся обязательными вслѣдствiе самой силы вещей, т. е. современнаго историческаго движенiя. Отсюда для образованныхъ сословiй становится обязательнымъ воспитанiе въ себѣ духа ассоцiацiи, если онъ утратился вслѣдствiе долгой разобщенности съ живымъ источникомъ — народомъ. А гдѣ же и воспитать его, какъ не въ единственно-возможной для образованныхъ сословiй формѣ экономическихъ ассоцiацiй, изъ которыхъ всѣхъ легче для осуществленiя — ассоцiацiя капиталовъ? Мы крѣпко убѣждены, что если члены русскаго общества будутъ слѣдовать девизу: "плыви, кто можетъ", которому они до сихъ поръ слѣдовали, то никогда не избавятся отъ того историческаго фатума, который втѣсняетъ насъ въ мiръ восточный. Въ отреченiи отъ восточной лѣни и мелкаго эгоизма, въ стремленiи къ общенiю интересовъ духовныхъ и матерiальныхъ, въ солидарномъ ихъ сплоченiи, лежитъ возможность спасенiя отъ тяжкаго кризиснаго времени." (М. Вѣд. № 132).

Таково въ самомъ дѣлѣ значенiе нашей артели и таковы мысли, на которыя она естественно наводитъ. Но вотъ что нѣсколько ближе къ тому, о чемъ говорили мы выше. Въ журналѣ «Промышленность» прочли мы замѣтки, въ которыхъ, говоря о давно-распространившемся на западѣ пауперизмѣ между рабочимъ классомъ и о томъ, что тамъ издавна принимаемы были разныя мѣры для улучшенiя быта работниковъ и для облегченiя участи обѣднѣвшихъ, приходятъ къ заключенiю, что изъ подобныхъ мѣръ "тѣ только дѣйствительно благотворны, въ которыхъ есть личное участiе, личная забота, личная иницiатива со стороны рабочихъ, въ пользу которыхъ мѣры эти направлены. Къ числу такихъ дѣйствительно благодѣтельныхъ мѣръ относятся ассоцiацiи работниковъ.»

Затѣмъ представивъ формы такихъ ассоцiацiй, развившiяся въ Англiи, Францiи и Германiи, преимущественно же въ первой, замѣтка говоритъ:

"Въ средѣ русскаго народа очень развиты ассоцiацiи, называемыя артелями. Гдѣ соберутся нѣсколько человѣкъ работниковъ, тотчасъ между ними устроивается артель. Нѣкоторыя изъ этихъ артелей имѣютъ въ виду только общее продовольствiе, другiя составляются для общей работы и раздѣла общей выручки поровну, безъ соразмѣрности съ качествомъ работы. Эта коммунистическая примѣсь къ экономическому элементу ассоцiацiи объясняется отчасти простотою самой работы, отчасти существованiемъ денежныхъ штрафовъ между членами артели за неисправности и упущенiя. У насъ можно найти артели при всякомъ промышленномъ предпрiятiи"…

Далѣе исчисляются нѣкоторыя изъ существующихъ у насъ артелей: бурлацкiя, рыбачьи, торговыя артели на Украинѣ, наконецъ самыя богатыя и развитыя — биржевыя артели.

"Подъ влiянiемъ крѣпостного права и тягостной системы паспортовъ (говоритъ потомъ авторъ замѣтокъ), когда свобода труда, передвиженiе и развитiе работника были стѣснены, не могли сознательно выработаться въ Россiи ассоцiацiи работниковъ и достигнуть того широкаго развитiя, которое встрѣчаемъ въ другихъ странахъ и особенно въ Англiи".

Въ Англiи, видите-ли, огромное число фабричныхъ работниковъ, а у насъ ихъ немного; въ Англiи городская жизнь развита чрезвычайно сильно, а у насъ очень слабо; въ Англiи существуютъ работничьи дома, т. е. построенные нарочно для рабочихъ, съ цѣлью доставить имъ удобныя и дешовыя квартиры, у насъ съ этою цѣлью только недавно составились два акцiонерныя общества — одно въ Ригѣ, другое въ Петербургѣ; въ Англiи всюду распространены сберегательныя кассы, у насъ о нихъ недавно заговорили, и онѣ только что возникаютъ, да и то еще не между рабочими. — Онѣ возникаютъ между чиновниками. Такъ въ Петербургѣ вышла брошюра: "Предположенiя объ устройствѣ санктпетербургскаго общества взаимнаго вспоможенiя лицъ гражданской службы"; она вышла въ видѣ предварительнаго проекта, съ цѣлью вызвать замѣчанiя, которыя уже и сдѣланы въ нѣкоторыхъ журналахъ. Предположенiе вообще признается дѣльнымъ, и слѣдовательно осуществленiе общества вѣроятно. Между тѣмъ въ Могилевѣ также составилось нѣчто подобное: чиновники губернскаго правленiя согласились образовать у себя ссудно-сберегательную кассу, чтобы имѣть возможность получать въ крайнихъ случаяхъ взаймы небольшiя суммы за незначительные проценты, и кромѣ того положили вносить изъ получаемаго ими содержанiя 3 %, чтобы въ теченiе службы составить какой-нибудь запасный капиталъ…

Читая о формахъ ассоцiацiи, развившихся въ разныхъ странахъ, въ томъ числѣ и въ Германiи, мы вспомнили встрѣтившееся намъ недавно извѣстiе изъ Риги, бросающееся въ глаза по своей нацiональной характерности. Извѣстiе говоритъ, что учреждается рижское общество любителей литературы, цѣль котораго состоитъ въ совокупныхъ занятiяхъ нѣмецкою поэтическою литературою и вовзаимномъ поощренiи членовъ къ самостоятельному поэтическому творчеству. Желающiй вступить въ общество обязанъ просить чрезъ одного изъ членовъ о принятiи его и представить свое стихотворенiе. Члены общества (прозаически) вносятъ по три руб. сер… Это уже не ассоцiацiя капиталовъ или матерiальнаго труда, о которой мы хлопочемъ, это ассоцiацiя поэтическихъ талантовъ!.. Предлагаемъ вопросъ: существуетъ ли между нашими, русскими поэтами потребность во "взаимномъ поощренiи къ самостоятельному поэтическому творчеству"?

Мы незамѣтно пришли къ нѣмецкимъ и русскимъ поэтамъ отъ нашихъ рабочихъ классовъ и выходящаго изъ ихъ среды нищенства. Но предметъ, который мы оставили-было такимъ образомъ — народъ; его судьбы выдвигаются теперь на переднiй планъ русской жизни; онъ становится дѣйствующимъ лицомъ, какимъ очень долго не былъ, и въ теченiи этого долгаго времени глохъ въ неизвѣстности и заросталъ разными сорными травами. Одинъ изъ родовъ этихъ травъ замѣтилъ г. Арлевъ, изобразилъ его въ сильной степени, и мы хотѣли говорить объ указываемомъ имъ средствѣ къ его истребленiю. Только если уже говорить объ этихъ травахъ, о народныхъ недостаткахъ, то говорить все, о чемъ ходятъ толки, тѣмъ болѣе, что средство г. Арлева лечитъ не одинъ недугъ, а многiе разомъ.

Говорятъ напримѣръ о невыразимомъ равнодушiи народа къ его общественнымъ дѣламъ. "Общество, привыкшее въ мельчайшихъ отправленiяхъ своей жизни возлагать всю заботу на правительство, теряетъ съ теченiемъ времени не только способность, но какъ-бы и самую охоту самолично, помимо правительства, входить въ свои собственныя, исключительно до него самого относящiяся дѣла. Лучшимъ подтвержденiемъ этого могутъ служить тѣ случаи, въ которыхъ такому обществу предоставлена полная самостоятельность: какое безсилiе, какая неспособность, а главное — чтó за равнодушiе ко всему, чтó выходитъ за тѣсные предѣлы личныхъ интересовъ каждаго лица въ отдѣльности!.." Такъ разсуждаетъ нѣкто Г-цкiй въ письмѣ къ издателю "Русскаго Вѣстника", и въ подтвержденiе этого разсужденiя разсказываетъ о порядкахъ, существующихъ въ русскихъ тоговыхъ селахъ, о томъ, какъ какой-нибудь помѣщикъ-кулакъ, становой приставъ да съемщикъ торговыхъ мѣстъ, взявшiй ихъ какъ будто съ торговъ, а въ сущности вовсе безъ торговъ, — потомучто торги бываютъ только номинальные, — какъ этотъ трiумвиратъ нещадно обираетъ торгующихъ, ничего не удѣляя на общественную пользу; какъ это всѣ знаютъ и понимаютъ, всѣ — и сельское общество, и другiе, не вступающiеся въ дѣло помѣщики, если они есть въ селѣ, - всѣ знаютъ и всѣ молчатъ, непроходимо молчатъ, позволяя расхищать общественное достоянiе, т. е. ихъ самихъ, безпрепятственно и безнаказанно… Этотъ разсказъ очень интересенъ въ своихъ подробностяхъ. Можете, если угодно, прочесть его въ 23 No "Современ. Лѣтописи".

Нѣкто г. Б., путешествуя въ тверскую Карелiю, на пространствѣ около трехъ сотъ верстъ постоянно слышалъ отъ благомыслящихъ крестьянъ жалобы, которыя и передаетъ отъ лица ихъ слѣдующими словами:

"Точно какая-то страшная язва, разливается въ народѣ пьянство. Бывало, да и не такъ чтобы давно, о водкѣ, кромѣ великихъ праздниковъ, и въ голову не войдетъ; да и въ праздники-то больше пробавлялись домашнею брагой; а вотъ теперь ребята, праздникъ не праздникъ, только того и норовятъ, какъ бы улизнуть въ кабакъ да нарѣзаться до упаду. Бывало, о масленицѣ возьмешь четвертушку и угостишь всѣхъ добрыхъ людей, а тамъ и самъ поѣдешь къ добрымъ людямъ — разгуляешься; теперь-же вонъ молодые-то возьмутъ ведро, на брагу ужь и не смотрятъ, да и то ненадолго хватаетъ. И ужь хоть пили-то бы дома, а то съ утра уйдутъ изъ дому, и поминай какъ звали. Иной такъ сутокъ по двое, по трое и глазъ не кажетъ. И ужь явится чистехонекъ: окромѣ того, чтò стащитъ деньгами, — шуба, поддевка, все пропало; въ грошовомъ кафтанѣ вернется домой. На нашу бѣду и разоренье шинки развелись въ каждой деревнѣ. Да и господа, суди ихъ Богъ, польстились на грѣшные алтыны и въ своихъ деревняхъ открыли кабаки, да еще лучшiя избы отбили для нихъ у мужиковъ. И ужь разбойники всѣ эти кабачники и шинкари: кто бы что ни притащилъ имъ, все берутъ, разумѣется только-что не даромъ. Послѣ иной-бы и выкупилъ, такъ и концовъ не наѣдетъ: "не знаемъ, не брали", да и въ шею добраго молодца. И до чего дошло! молодыя бабы стали шляться по кабакамъ, дѣвки навѣдываться къ шинкаркамъ. А прежде, и лѣтъ за десять не больше, и дома-то срамно было напиться молодой бабѣ, о дѣвкахъ и говорить нéчего. И вотъ что завели: хоть-бы теперь, о масляницѣ, днемъ покружатся по улицамъ, покатаются по деревнямъ, этого мало, — завели ночныя гулянки. А тамъ, посмотришь, и ребенокъ очутится гдѣ-нибудь въ рѣкѣ или въ лѣсу; и найдетъ полицiя, и раздѣлывайся вся деревня. Вотъ въ Кесовѣ (село кашинскаго уѣзда) году не проходитъ безъ этого, и теперь идетъ слѣдствiе: задушоннаго ребенка нашли въ суметѣ. А спившаяся съ кругу молодежь и пошаливать начинаетъ. Въ позапрошлую ночь совсѣмъ-было уходили нашего крестьянина, съ деньгами возвращавшагося съ ярмарки; отбили наѣхавшiе обозники. А по клѣтямъ-то, и говорить нечего: ночи не проходитъ, чтобы не подломили то тамъ, то здѣсь. Вотъ до чего дошло, а чтó будетъ дальше?"

Предположимъ, читатель, что въ этихъ словахъ есть какая-нибудь доля естественныхъ, во всѣ времена бывающихъ жалобъ старости на новыя времена; но все же, слушая ихъ, нельзя не ощутить значительнаго опасенiя за народную нравственность, особенно если знаешь, что есть враги этой нравственности, имѣющiе свои временныя выгоды душить ее нещадно, всѣми возможными средствами. Объ этихъ врагахъ мы намѣрены сейчасъ привести одинъ любопытный и важный документъ, стоющiй быть напечатаннымъ и оглашоннымъ всюду, гдѣ только можно. Это письмо одного сельскаго священника, помѣщенное въ "Херсонскихъ Епархiяльныхъ Вѣдомостяхъ". Вотъ оно:

"При исполненiи христiанскихъ требъ, я старался внушать моимъ прихожанамъ, какъ вредно излишнее употребленiе горячаго вина. Неоднократныя внушенiя мои увѣнчались наконецъ полнымъ успѣхомъ. Однажды приходятъ ко мнѣ три почетнѣйшiе прихожанина и просятъ, отъ имени всего общества, придти въ сельскую расправу. Немедленно прихожу и спрашиваю о причинѣ ихъ собранiя. Мнѣ отвѣчаютъ: "Благодаримъ васъ, батюшка, за неоднократныя убѣжденiя ваши о прекращенiи въ нашемъ обществѣ пьянства. Мы наконецъ убѣдились, что все зло между нами происходитъ отъ излишняго употребленiя водки, а потому и рѣшились совершенно оставить пить ее. Но чтобы наша общая, добровольная рѣшимость была ненарушима, то мы покорнѣйше просимъ васъ, батюшка, въ слѣдующiй воскресный день привести насъ всѣхъ къ присягѣ и отслужить Господу Богу молебствiе." Я объяснилъ имъ, что къ присягѣ приводить ихъ по этому дѣлу совершенно излишне, и притомъ просилъ ихъ поусерднѣе помолиться Господу Богу о томъ, чтобы Онъ оградилъ ихъ от нападенiя врага, который, сказалъ я имъ, немедленно начнетъ ратовать противъ нихъ за это доброе, истинно-христiанское ихъ намѣренiе. И не замедлилъ врагъ начать свои дѣйствiя.

"Черезъ два или три часа послѣ свиданiя моего съ прихожанами, прiѣзжаетъ ко мнѣ главноуправляющiй питейною конторой и объявляетъ, что прихожане мои бунтовщики (собственныя слова его), а я ихъ предводитель. При этомъ онъ не преминулъ замѣтить мнѣ, что если мои прихожане перестанутъ пить водку, то этимъ сдѣлаютъ великiй подрывъ государственнымъ доходамъ, взносимымъ откупщикомъ, а такъ какъ я внушалъ имъ прекратить пьянство, то, говорилъ онъ, васъ будутъ судить, какъ государственнаго преступника.

"Терпѣливо выслушавъ приговоръ, я пригласилъ главноуправляющаго конторою выдти изъ моего дома. Послѣ сего онъ вдругъ перемѣнилъ тактику, предлагая мнѣ 100 руб. сер. и безденежный отпускъ вина изъ конторы за то только, что я не буду слѣдить за исполненiемъ даннаго моими прихожанами обѣта. Услышавъ въ другой разъ то же требованiе оставить меня, онъ удалился. Вскорости послѣ него прiѣзжаетъ ко мнѣ начальникъ волости, благодаритъ меня (искренно повидимому) за мои заботы о нравственности моихъ прихожанъ, восхваляетъ ихъ доброе намѣренiе, и тутъ же приказываетъ сельскому старшинѣ немедленно выслать въ волостную расправу двѣнадцать человѣкъ, первѣе рѣшившихся оставить пьянство, для выслушанiя за то особенной благодарности. Но мужички заблагоразсудили, что лучше выслушать особенную благодарность отъ волостного начальства не двѣнадцати только человѣкамъ, а всему обществу, рѣшившемуся изгнать изъ среды себя нестерпимѣйшiй порокъ; и такъ къ волостному начальнику отправилось болѣе четырехсотъ человѣкъ. Видя такое множество жаждущихъ благодарности, волостной начальникъ приказалъ двѣнадцать человѣкъ изъ этой массы за карауломъ отправить въ окружное управленiе.

"Устрашонные этимъ приказомъ, прихожане мои приходятъ ко мнѣ за совѣтомъ. Я сказалъ имъ, что сдѣлавъ доброе дѣло, они не должны бояться, а напротивъ, явившись начальству и обстоятельно разсказавъ ходъ дѣла, они должны ожидать непремѣнно благодарности. На другой день семь человѣкъ почетнѣйшихъ здѣшнихъ жителей рѣшились явиться въ окружное управленiе, гдѣ немедленно, по приказанiю г. окружнаго командира, были посажены за рѣшотку, какъ преступники. Извѣстiе объ арестованiи этихъ почетнѣйшихъ семи прихожанъ немедленно разнеслось въ селѣ, и прихожане мои, а наипаче семейства заключенныхъ въ тюрьму, рѣшительно упали духомъ; кромѣ того, и здѣсь почти ежедневно требовалось въ волостную расправу не менѣе двѣнадцати человѣкъ, которымъ волостной голова и писарь, конечно подкупленные уже конторой, объясняли, какъ велико ихъ преступленiе и какому они современемъ подвергнутся наказанiю. Неизлишнимъ считаю замѣтить, что волостной начальникъ при подобныхъ увѣщанiяхъ лично не присутствовалъ, а дѣйствовалъ чрезъ вышеозначенныхъ голову и писаря, чтò и видно изъ его форменнаго ко мнѣ отношенiя.

"Ежедневно получая отъ моихъ прихожанъ свѣдѣнiя о безсовѣстныхъ дѣйствiяхъ волостнаго головы и писаря, я обратился къ начальнику волости съ покорнѣйшею просьбой о томъ, чтобъ онъ прекратилъ такое дѣйствiе подчиненныхъ. Формальною бумагой онъ не замедлилъ извѣстить меня между прочимъ и о томъ, что на основанiи 2025 ст. закона, за то что назвалъ я дѣйствiя головы и писаря безсовѣстными, подлежу заключенiю въ тюрьму отъ трехъ мѣсяцевъ до одного года; послѣ заключенiя я обязанъ испросить у обиженныхъ прощенiе, а буде пожелаютъ, то уплатить имъ безчестiе.

"Таковъ результатъ заботъ моихъ объ искорененiи въ приходѣ самаго нестерпимаго порока!

"Какое послѣ этого нравственное наставленiе могу я преподать моимъ прихожанамъ, знающимъ по опыту, что наставленiя волостнаго головы и писаря дѣйствительнѣе и справедливѣе моихъ?

"Прихожане мои, послѣ вышеописанныхъ испытанiй, начинаютъ опять употреблять горячее вино — и, къ прискорбiю, въ большей прежняго мѣрѣ. Теперь, какъ ни стараюсь внушать имъ, чтобы воздерживались отъ излишняго употребленiя водки, но вижу, что всѣ мои убѣжденiя — гласъ вопiющаго въ пустынѣ."

Этотъ документъ гласитъ только о той неотрицаемой правдѣ, что огромная половина сорныхъ травъ, которыми заросъ нашъ народъ, тѣхъ недостатковъ и пороковъ, которыми теперь корятъ его люди, оплакивающiе его "нравственное растлѣнiе", падетъ тяжолымъ грузомъ на совѣсть и отвѣтственность личностей подобныхъ тѣмъ, которыя были дѣйствующими лицами въ приведенномъ разсказѣ. Мы не фанатики-проповѣдники, мы не призовемъ на ихъ голову ни катаклизма, ни иныхъ стихiйныхъ бѣдъ; потомучто они, какъ все сущее на землѣ, порожденiе времени, и имѣютъ свое право на временное существованiе; придетъ время, и они исчезнутъ, исчезнутъ тогда, когда будетъ у насъ столько людей, чтобъ можно было замѣнить ими этихъ не-людей. Теперь же, говорятъ, у насъ нѣтъ людей, или есть, но очень мало…

Въ самомъ дѣлѣ, между множествомъ разныхъ спорныхъ пунктовъ, недавно выступилъ вопросъ и о томъ: есть ли у насъ люди, или нѣтъ?.. Такъ какъ мы уже разъ попали въ непрошенные посредники спора, то почему жъ намъ еще и еще не облечься въ эту должностную мантiю собственнаго приготовленiя?.. Вопросъ зашолъ по поводу назначенiя лицъ во вновь учрежденную должность судебныхъ слѣдователей. Вамъ уже извѣстно, что правительствомъ изъявлено желанiе, чтобъ въ эту должность назначаемы были преимущественно люди, т. е. лица, болѣе или менѣе просвѣщенные. "Московскiя Вѣдомости", слыша толки о томъ, что это желанiе не вездѣ исполняется, сказали какъ-то, что причина этому — недостатокъ людей: "кому неизвѣстно (сказали Вѣдомости), что у насъ вообще мало людей? Чтó было тому причиной, это уже другой вопросъ; но что людей мало, это несомнѣнный фактъ, неоднократно подтверждавшiйся."

Съ этимъ несомнѣннымъ фактомъ "осмѣлился" не согласиться г. Z. Онъ говоритъ: нѣтъ! люди есть: я самъ знаю въ нашемъ уѣздѣ 4–5 человѣкъ… людей; причина — не недостатокъ ихъ, а слой старыхъ (отсталыхъ) чиновниковъ, занимающихъ мѣста болѣе или менѣе начальственныя (совѣтниковъ, ассесоровъ, правителей канцелярiй и пр.). Сквозь этотъ слой, видите ли, люди-то и не могутъ никакъ пробиться… Чтожъ? это можетъ-быть и правда, даже очень и очень можетъ быть, что правда. Только вѣдь это почти то же, чтó сказали "Московскiя Вѣдомости". Если бы людей, т. е. настоящихъ людей, и просвѣщенныхъ, и проникнутыхъ чистыми, свойственными такимъ людямъ стремленiями, съ достаточнымъ количествомъ энергiи и воли, — если бы такихъ людей было много, а слой, ихъ заграждающiй, былъ бы слабъ и тонокъ, то они конечно пробились бы сквозь него и тотчасъ же сами образовали бы верхнiй слой. Тутъ не было бы даже необходимости въ количественномъ равенствѣ, людей могло-бы быть и меньше, потомучто на ихъ сторонѣ была-бы свѣжесть и нравственная сила, а въ заграждающемъ слоѣ — ветхость, гнилость, червоточина. Какъ же могъ-бы этотъ дряхлѣющiй слой удержать стремленiе мощныхъ молодыхъ силъ? А вотъ онъ держитъ! Чтожъ тутъ дѣлать? Поднять развѣ иконы, идти на ниву и молить о катаклизмѣ? Или ужь не лучше ли подождать? Время совершаетъ чудеса: подъ его дыханiемъ сами собою падутъ стѣны Iерихона… Какъ-бы то ни было, но мы видимъ ясно, что масса истинныхъ людей у насъ еще мала и слаба, и этого не могутъ опровергнуть ни оказавшiеся въ нѣкоторомъ уѣздѣ четыре-пять человѣкъ, немогшiе пробиться на поприще, ни даже приводимая г-мъ Z. цифра, означающая количество существъ, ежегодно образующихся въ нашихъ высшихъ учебныхъ заведенiяхъ. Ихъ легко пересчитать, пока они сидятъ на студенческихъ скамьяхъ; но куда улетаютъ они съ этихъ скамей, во чтó и во чтó превращаетъ ихъ потомъ жизнь, подвержены ли они значительнымъ превращенiямъ, какимъ и въ какой мѣрѣ — это тоже все вопросы, и вопросы достойные глубокихъ статистическихъ изслѣдованiй.

Мы слышали еще одинъ споръ, и сильно подмываетъ насъ… не то-что вмѣшаться, а такъ, слегка коснуться его. Этотъ споръ, происшедшiй предъ лицомъ издателя "Сѣверной Пчелы", заключался въ томъ: слѣдуетъ ли ходебщиковъ по чужимъ дѣламъ и карманамъ посыпать персидскимъ порошкомъ, или не слѣдуетъ? Г. Кресинъ и редакцiя "Свѣточа" говорятъ, что слѣдуетъ, а г. Лѣсковъ, отведя почтительно въ сторону редакцiю "Отечественныхъ Записокъ", которую хотѣли-было вызвать на словесный поединокъ, и выступивъ самъ на арену, утверждаетъ, что не слѣдуетъ. Говоря не шутя, вотъ въ чемъ было дѣло. Г. Кресинъ, въ заключенiе своей (помѣщенной въ "Свѣточѣ") статьи о ходебщикахъ, подъ которыми разумѣются частные стряпчiе, ходатаи по дѣламъ, составляющiе, какъ извѣстно, преимущественно въ Москвѣ, особый плодовитый типъ, сказалъ: "Желательно было-бы, чтобъ человѣкъ, болѣе меня опытный, придумалъ какiя-нибудь средства къ уничтоженiю этихъ ходебщиковъ силою закона, какъ людей вредныхъ обществу, или хоть какимъ-нибудь порошкомъ, въ родѣ персидской ромашки отъ таракановъ и клоповъ, потомучто ходебщики для общества вреднѣе, чѣмъ самыя вредныя насѣкомыя".

Г. Лѣсковъ, разбирая (въ "Отечественныхъ Запискахъ") статью и одобряя ее вообще, не одобрилъ мысли, замѣченной имъ въ вышеприведенныхъ словахъ, не одобрилъ убѣжденiя относительно необходимости уничтожить ихъ (ходебщиковъ) правительственными мѣрами. "Виноватъ самъ народъ", прибавилъ онъ, и потомъ уже вступивъ въ споръ, объяснился такимъ образомъ:

"Существованiе ходебщиковъ поддерживается, безъ всякаго сомнѣнiя, самимъ обществомъ, которое въ нихъ нуждается частiю по неумѣнью справиться съ своими тяжебными дѣлами, производящимися въ нашихъ присутственныхъ мѣстахъ, а частiю потомучто не всякiй сроденъ самолично угощать извѣстныхъ господъ въ Новомосковскомъ трактирѣ, гдѣ, по выраженiю г. Кресина, падаетъ канцелярская тайна…" Далѣе, г. Лѣсковъ заключаетъ: "Гораздо лучше, по моему, вмѣсто того чтобы кусаться, изобличать обманщиковъ путемъ печатной гласности: оно и гуманнѣе, и дѣйствительнѣе, какъ въ видахъ предупрежденiя неосторожныхъ довѣрителей, такъ и съ цѣлью уничтоженiя неблагонамѣренныхъ стряпчихъ, безъ посыпки ихъ персидскимъ порошкомъ".

Редакцiя "Свѣточа" вступилась за народъ, и вступилась со всѣмъ жаромъ ревностнаго защитника. Зачѣмъ сказали, что "виноватъ самъ народъ"!.. Это-то и послужило источникомъ и сущностью спора, который заключился тѣмъ, что обѣ стороны, каждая произнесши свою рѣчь, обратились къ публикѣ, предлагая на ея разрѣшенiе одинъ и тотъ же вопросъ: "всякiй ли журналъ у насъ, оставивъ личные счеты и крайнее увлеченiе, служитъ истинѣ честно, разумно и безо всякой задней мысли?.."

Не намъ предложили этотъ вопросъ, не намъ его и разрѣшать. Посыпать ли ходебщиковъ персидскимъ порошкомъ или не посыпать; кто долженъ производить эту операцiю — правительство или сама публика, и наконецъ, одни ли собственно ходебщики могутъ быть подвергнуты дѣйствiю порошка, или не мѣшаетъ, по прикосновенности къ дѣлу, прихватить тутъ же и еще кого-нибудь — все это будутъ разрѣшать патентованные судьи. Мы же хотѣли собственно коснуться слегка только того существеннаго пункта, гдѣ говорится, что въ существованiи ходебщиковъ виноватъ самъ народъ. Тутъ кажется произошла маленькая недомолвка. Видите ли: если вы знаете о существованiи "канцелярской тайны" и если признаете "необходимость угощать извѣстныхъ господъ въ Новомосковскомъ трактирѣ", — то какъ же вы рѣшитесь обвинять прямо одно только общество за то именно, что въ немъ есть много неумѣющихъ справиться съ своими тяжебными дѣлами и несродныхъ производить самолично сказанное угощенiе?.. Виноватъ ли въ самомъ дѣлѣ народъ, что не было у него силъ справиться съ тяжебными дѣлами? виноватъ ли тотъ, кто не могъ сродниться съ самоличнымъ трактирнымъ угощенiемъ?.. Намъ кажется, что ужь если "служить истинѣ честно", то говорить все, или если находишь это неудобнымъ, по крайней мѣрѣ воздержаться отъ тяжкаго обвиненiя того, кто… безъ вины виноватъ.

"Всякое учрежденiе или правило (говоритъ одинъ благомыслящiй псевдонимъ), предназначенное ко всеобщему руководству, конечно только тогда можетъ-быть полезнымъ или умѣстнымъ, когда появленiе его вызвано дѣйствительной потребностью, или оправдывается вѣроятностью пользы. Въ противномъ случаѣ оно очевидно становится безполезнымъ. Согласившись съ такимъ выводомъ, нельзя не стать въ противорѣчiе съ однимъ изъ практическихъ началъ нашего судопроизводства, — тайною, которою облекаются дѣйствiя судебныхъ инстанцiй отъ публики и даже причастныхъ къ дѣлу лицъ. Многiе, я полагаю, сѣтовали и сѣтуютъ на то, что многiя обстоятельства дѣлъ осуждены не выходить изъ предѣловъ зданiя суда: какъ они ни бываютъ интересны для участниковъ дѣла, но этому интересу служитъ преградою — бюрократическая тайна"… "Исчислять всѣ случаи, гдѣ бюрократическая тайна безполезна, нѣтъ надобности: они хорошо извѣстны на практикѣ своимъ многообразiемъ"… "Тайна эта могла бы еще, пожалуй, быть безвредною, еслибъ всѣ безъ исключенiя служащiя лица были люди вполнѣ преданные справедливости и свободные отъ разныхъ эгоистическихъ побужденiй"… "Наконецъ дѣйствительно ли тайна такъ свято соблюдается? Практическiе примѣры показываютъ, что въ извѣстныхъ случаяхъ эта тайна для нѣкоторыхъ не существуетъ, вполнѣ однакожъ сохраняя силу для ихъ противниковъ. И такъ, въ этомъ случаѣ правило о тайнѣ только предоставляетъ одной сторонѣ очевидныя преимущества предъ другою, не успѣвшею возбудить къ себѣ сочувствiе… Тутъ правосудiе не можетъ не страдать, и правило о тайнѣ становится не только мертвою буквою, но часто и довольно сильнымъ орудiемъ, употребляемымъ по произволу въ пользу одной изъ сторонъ". (Од. Вѣстн. № 58)

Не дивитесь же, что не всякiй съумѣетъ, безъ провожатаго-ходебщика, не заблудиться и не завязнуть въ этомъ окружонномъ тайною лѣсу!

Кстати примолвимъ, что недавно поднялся-было новѣйшiй вопросъ: объ отвѣтственности мировыхъ посредниковъ. Но поднявшiй его М. Е. Салтыковъ вскорѣ потерпѣлъ сильное пораженiе за нѣкоторыя бюрократическiя тенденцiи, которыя, правду сказать, нельзя считать теперь вполнѣ своевременными.

Мы обѣщались однако говорить о средствѣ, долженствующемъ исцѣлить нравственные недуги нашего народа. Это средство давно извѣстно и давно признано единственнымъ, всеисцѣляющимъ; это средство — образованiе. Оттого-то такъ много говорятъ и пишутъ о распространенiи грамотности; оттого-то всѣ, сколько ни есть у насъ повременныхъ изданiй, такъ зорко, неустанно и съ такимъ теплымъ участiемъ слѣдятъ за ходомъ воскресныхъ и другихъ народныхъ школъ и училищъ; оттого-то всякое вновь учрежденное народное училище заносится въ современныя лѣтописи, какъ замѣтное событiе, какъ новый шагъ къ цѣли, какъ новое подспорье общему важному дѣлу; оттого наконецъ всякiй дѣятельный, чистосердечный начинатель въ этомъ дѣлѣ считается благодѣтелемъ, истиннымъ человѣкомъ … Но г. Арлевъ говоритъ, что тутъ неизбѣжно правительственное содѣйствiе; онъ соглашается, что "литература справедливо обвиняетъ помѣстныхъ дворянъ въ равнодушiи къ общественнымъ интересамъ, въ глубокомъ снѣ, въ который погружено дворянство"; но затѣмъ говоритъ, ссылаясь на свидѣтельство исторiи, что "дворянство наше никогда не оставалось глухо и невнимательно къ призывамъ правительства", и что потому "если и теперь правительство выразитъ ясно свое желанiе, дворянство отзовется…" Вслѣдъ за этимъ онъ прибавляетъ: "Не худо бы нашему дворянству брать примѣръ съ Англiи: тамъ лорды, богатые помѣщики, считаютъ своимъ долгомъ употреблять свои капиталы на дѣло народнаго образованiя и удѣлять народу часть своего времени, посвященнаго государственнымъ заботамъ".

Все это добрыя рѣчи; только вотъ чтò странно: неужели наше дворянство еще сомнѣвается въ томъ, что правительство желаетъ распространенiя народнаго образованiя? Какого же еще нужно яснаго выраженiя этаго желанiя — воззванiй, указовъ или циркулярныхъ предписанiй? Неужели это неизбѣжно?.. Ну, а для того чтобы, по примѣру англiйскихъ лордовъ, употребить собственный, частный капиталъ на дѣло народнаго образованiя, — для этого чтó нужно? разрѣшенiе правительства, или другое болѣе сильное содѣйствiе?

Если мы позволимъ себѣ усомниться въ неизбѣжности правительственнаго содѣйствiя въ распространенiи народнаго образованiя, то не иначе, какъ представивъ примѣръ, могущiй сколько-нибудь подкрѣпить наше сомнѣнiе. Вотъ этотъ примѣръ:

Г. Богдановъ, изъ кузнецкаго уѣзда, саратовской губернiи, пишетъ въ редакцiю "Московскихъ Вѣдомостей", что вслѣдствiе освобожденiя крестьянъ, тамошнiй уѣздный предводитель дворянства, Д. И. Хардинъ, предложилъ дворянамъ содѣйствовать распространенiю грамотности въ низшемъ классѣ, и на обѣдѣ, данномъ имъ поэтому случаю (куда приглашены были дворяне, чиновники и крестьяне), сказалъ между прочимъ слѣдующее:

"Чтó касается до меня, то я считаю заботу о распространенiи грамотности въ кузнецкомъ уѣздѣ своею обязанностiю, и чтобы доказать, что я говорю не пустыя слова, я жертвую три тысячи руб. сер. на открытiе школъ грамотности въ помѣщичьихъ селахъ, преимущественно въ тѣхъ, гдѣ будутъ открыты волости. Кромѣ того, беру на себя открыть въ моемъ селѣ Невѣркинѣ, на свой счетъ, независимо отъ этой суммы, такую же школу. Призываю васъ, господа дворяне, къ пожертвованiямъ на это благое дѣло. А вы, крестьяне, разскажите вашимъ односельцамъ, чтó слышали здѣсь, и пригласите ихъ удѣлить лепту изъ своихъ достатковъ для той же цѣли, для вашей же пользы".

Г. Богдановъ тутъ же прибавляетъ, что уже собрано денегъ до шести тысячъ рублей, и что нѣкоторые помѣщики теперь же открыли въ своихъ домахъ школы для крестьянскихъ мальчиковъ и сами занимаются ихъ обученiемъ, а жоны и дочери ихъ учатъ крестьянскихъ дѣвочекъ.

Надо думать, что г. Хардинъ поступилъ прямо по примѣру англiйскихъ лордовъ; а можетъ-быть и то, что поступая такъ, онъ и не помнилъ о существованiи англiйскихъ лордовъ и только слѣдовалъ своему сердечному порыву. И отозвались же дворяне кузнецкаго уѣзда на этотъ порывъ, не ожидая правительственнаго вызова или предписанiя! И обошлись же они безъ всякаго правительственнаго содѣйствiя! Тутъ остается только желать, чтобы чувство, вызвавшее это движенiе, усвоилось и укрѣпилось въ сердцахъ дворянъ, перешло въ сознательный, ненарушимый долгъ, а не осталось однимъ мгновеннымъ порывомъ, — и тогда, вмѣсто того чтобы отправляться за примѣромъ въ Англiю, къ тамошнимъ лордамъ, можно будетъ за тѣмъ же самымъ отправляться въ кузнецкiй уѣздъ саратовской губернiи. Лишь бы только была охота слѣдовать хорошимъ примѣрамъ! Лишь бы только была охота начинать и довершать добрыя дѣла, не ожидая и не требуя ни особыхъ приглашенiй, ни поощрительныхъ толчковъ!

Вотъ еще примѣръ частнаго, такъ-сказать домашняго, но весьма своеобразнаго начинанiя. Разсказываютъ, что графъ Кушелевъ-Безбородко въ своемъ имѣнiи, бобровскаго уѣзда, платитъ всякому желающему обучать грамотѣ больше 1 руб. въ мѣсяцъ за каждаго мальчика. Всѣ грамотные крестьяне принялись учить своихъ дѣтей. Графъ прислалъ въ имѣнье 2000 азбукъ.

Г. Арлевъ находитъ необходимымъ во всѣхъ столичныхъ, областныхъ и губернскихъ городахъ устроить комитеты для народнаго образованiя, которые бы состояли изъ предсѣдателя и десяти членовъ (непремѣнно десяти), въ томъ числѣ: шесть изъ дворянъ, владѣющихъ не менѣе 1000 десятинъ земли и избранныхъ на общихъ дворянскихъ выборахъ, два имѣющихъ ученую степень и два изъ достаточныхъ обывателей города. Чтожь? дай Богъ добраго здоровья комитетамъ, если они устроятся! Правда, люди, у которыхъ желанiе дѣйствовать такъ сильнó и искренне, что имъ не терпится, — тѣ, не ожидая осуществленiя проекта о губернскихъ комитетахъ, уже составили и составляютъ частныя общества грамотности, безъ ограниченiя числа своихъ членовъ и безъ раздѣленiя ихъ на категорiи, и дѣйствуютъ по крайнему разумѣнiю. Мы видѣли обширную программу комитета грамотности (тоже комитеты, но иного устройства), образовавшагося при вольномъ экономическомъ обществѣ, слышали о составлявшихся въ разныхъ городахъ обществахъ грамотности, и вотъ теперь слышимъ о такомъ же обществѣ въ Харьковѣ, гдѣ, какъ разсказываютъ, на призывъ преподавателей и преподавательницъ воскресныхъ школъ, въ нѣсколько дней откликнулось до сотни человѣкъ желающихъ быть членами, такъ что существованiе общества матерiальными средствами уже теперь оказывается вполнѣ обезпеченнымъ; проектъ устава составленъ и теперь вѣроятно уже представленъ на утвержденiе, а можетъ-быть даже и утвержденъ.

Это такъ; но конечно губернскiе комитеты, распоряжаясь ежегодно ассигнуемыми дворянствомъ суммами и находясь подъ нѣкоторымъ контролемъ посылаемыхъ отъ министерства народнаго просвѣщенiя ревизоровъ (какъ предполагаетъ г. Арлевъ), будутъ дѣйствовать сильнѣе и успѣшнѣе, какъ облеченные авторитетомъ. Авторитетъ — великое дѣло! Притомъ въ нихъ и порядка будетъ больше: и переписка правильнѣе, и годовые отчеты интереснѣе. Хорошо было бы еще, еслибъ они изобрѣли средство не придавать учреждаемымъ сельскимъ школамъ излишне-школьнаго характера: мы слышали, — не знаемъ правда ли, — что крестьяне почему-то робѣютъ предъ дисциплированными казенными училищами и боятся отдавать въ нихъ своихъ дѣтей. Объясняютъ наблюдатели, что воскресныя школы оттого и привлекли такъ много учащихся, оттого и приохотили ихъ такъ ревностно учиться, что въ нихъ совершенно отброшена всякая школьная формальность, а вмѣсто нея существуетъ простота и свобода отношенiй…

Къ слову: не замѣтили ли вы въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" (№ 120), подъ рубрикою: черта нравовъ, слѣдующихъ строкъ: "На дняхъ мы получили письмо отъ старшаго ученика одной изъ провинцiальныхъ семинарiй. Письмо, само по себѣ, не представляетъ интереса, но намъ показалось весьма любопытнымъ то, что у нихъ запрещено не только писать что-нибудь для газетъ, но и посѣщать публичную библiотеку!"

Для соображенiя о частныхъ и общественныхъ начинанiяхъ въ дѣлѣ народнаго образованiя, считаемъ полезнымъ указать на сообщаемую въ газетахъ поучительную исторiю несостоявшагося женскаго училища въ Сумахъ, харьковской губернiи. Дѣло было такъ: сумское городское общество изъявило желанiе открыть у себя женское училище, положило приговоромъ извѣстный сборъ съ купцовъ, мѣщанъ и цеховыхъ, собрало единовременно 1000 р., выбрало почетнаго блюстителя, обѣщавшаго жертвовать ежегодно по 400 р., предназначило извѣстное лицо въ начальницы и, обезпечивъ такимъ образомъ существованiе будущаго училища, просило думу о разрѣшенiи открыть его. Мѣстное дворянство во всемъ этомъ не принимало никакого участiя. Дѣло пошло форменнымъ порядкомъ и шло этимъ порядкомъ полтора года. Потомъ сумскiй предводитель дворянства неожиданно получаетъ предложенiе губернскаго начальства составить попечительный совѣтъ и открыть училище. Неожиданность эта произошла оттого, что пока шло дѣло, составлялось положенiе о женскихъ училищахъ, по которому ими долженъ управлять попечительный совѣтъ, состоящiй изъ предводителя и двухъ депутатовъ отъ дворянъ. Такъ какъ сумскiе дворяне въ настоящемъ случаѣ не участвовали, то городской голова отозвался, что не можетъ приступить къ открытiю училища на новыхъ основанiяхъ, безъ согласiя общества. Собралось общество и — отказалось передать свои пожертвованiя лицамъ, въ нихъ не участвовавшимъ. Вотъ и все! Сумы остались пока безъ училища.

Чтò касается до воскресныхъ школъ, то о нихъ можно было бы уже и не распространяться, какъ о дѣлѣ вполнѣ опредѣлившемся, если бы не встрѣчались такiя невеселыя замѣтки, какая есть въ 61 No "Одесскаго Вѣстника". Довольно привести изъ него нѣсколько лаконическихъ фразъ: "Воскресныя школы въ Одессѣ приходятъ въ упадокъ… Воскресная школа при одесской 2-й гимназiи открыта въ концѣ прошлаго года. Сначала было много преподавателей, потомъ число ихъ уменьшилось, и наконецъ осталось всего только три — на 70 мальчиковъ"… Далѣе: "Я получилъ свѣденiе, что воскресныя школы, бывшiя при уѣздномъ училищѣ, нѣкоторыхъ приходскихъ училищахъ и проч., въ послѣднее время одна за другою закрыты. Почему? Первая причина — недостатокъ средствъ, а вторая, и самая главная, та, что со времени полученiя программы для воскресныхъ школъ, многiе преподаватели оставили это дѣло, и дальнѣйшее посѣщенiе школы мальчиками, уже знакомыми съ начальною грамотою, стало безполезнымъ. И такъ осталась одна только воскресная школа при 2-й гимназiи" (это съ тремя-то преподавателями!). — Выноска: "Намъ говорили, что и эта школа будетъ закрыта съ слѣдующаго воскресенья".

Замѣтка, какъ видите, весьма скорбная, и наводимое ею унынiе можетъ сколько-нибудь умѣряться развѣ только тѣмъ, что видишь, какъ въ одномъ мѣстѣ падаютъ, а въ другихъ въ то же время возникаютъ, и возникаютъ не въ такихъ бойкихъ и многлюдныхъ мѣстахъ какъ Одесса, а въ болѣе скромныхъ и бѣдныхъ, какъ Вытегра, Балашовъ и т. п. Даже Березовъ, отдаленнѣйшiй, имѣющiй только одну тысячу жителей, — Березовъ охотно скоро снарядилъ себѣ женское училище… Относительно женскихъ училищъ случилось намъ услышать стороной одно такое комическое, но тѣмъ не менѣе докучное обстоятельство, которое и предусмотрѣть не вдругъ догадаешься. Видите ли, въ Кашинѣ (тверской губ.) существуетъ женское училище, въ которомъ учатся нѣсколько дочерей богатыхъ купцовъ и много дочерей самыхъ бѣдныхъ обывателей города. Вотъ эти бѣдные обыватели, или собственно обывательницы, матери учащихся дѣвочекъ, и жалуются своимъ знакомкамъ въ такихъ или подобныхъ выраженiяхъ:

— Чтó, матушка! отдала я дочку въ училище, да ужь и сама не рада; право, хоть назадъ бери.

— Это отчего?

— Да взбѣленилась совсѣмъ дочка. Посылаю ее водицы принесть — куда тебѣ! Чтó ты, говоритъ, маменька! кàкъ пойду я за водой? увидитъ вотъ такая-то, чтó рядомъ со мной сидитъ, — засмѣетъ! А ты, говоритъ, маменька, шляпку мнѣ купи; вотъ та-то и эта въ шляпкахъ ходятъ въ училище, а я линючiй платчишко накину на голову, да такъ и иду — срамъ! Ну, чтó съ ней будешь дѣлать? Право, не знаю какъ и быть!

О вы, скорбящiя родительницы! сказали бы мы имъ: — велика скорбь ваша, но не берите дочекъ изъ училища, а лучше излейте вашу скорбь предъ начальницей училища, и если она сколько-нибудь понимаетъ свое назначенiе, то непремѣнно заставитъ вашихъ дѣвочекъ понять и тщету шляпки и ложность стыда относительно хожденiя за водою. Отъ нея зависитъ устроить такъ, чтобы весь кругъ у ней учащихся проникся совсѣмъ другимъ духомъ, духомъ не равенства одежды, а равенства нравственнаго, не зависящаго ни отъ шляпокъ и платковъ, ни отъ рода домашняго труда. Этотъ-то вожделѣнный духъ и составляетъ существенное отличiе новыхъ училищъ, въ которыхъ дѣти учатся, не отторгаясь и не отчуждаясь отъ своихъ семей. Это безъ сомнѣнiя понимаетъ училищное начальство, — поймите же это и вы, и дѣйствуйте сообща, не унывая и не приходя въ отчаянiе отъ ребяческихъ желанiй вашей дѣвочки.

Въ самомъ дѣлѣ, сколько бываетъ иногда нужно предусмотрительности и практическихъ знанiй при образованiи какого-нибудь учрежденiя, назначаемаго для народа, и для всѣхъ классовъ общества, не исключая и народа. Вотъ напримѣръ нѣкто г. Б., описывая (въ 22 No "Совр. Лѣтоп.") полноту и другiя несомнѣнныя достоинства тверской общественной библiотеки, остановился на маломъ числѣ подписчиковъ изъ мѣщанъ, которыхъ нашлось всего 18, не смотря на то, что подписная цѣна съ нихъ назначена въ годъ тридцать коп. (т. е. за право брать книги на домъ, независимо отъ дароваго чтенiя въ самой библiотекѣ). Остановившись на этомъ числѣ 18, г. Б. нашолъ объясненiе явленiя въ отзывѣ одного мѣщанина, съ которымъ ему случилось разговориться. "Много нашлось бы охотниковъ читать (говорилъ ему мѣщанинъ), которые бы заплатили трижды-тридцать и больше; да вотъ, извольте прислушать. Начать съ того, чтобы зайти въ библiотеку и читать. Ну, кому бъ не хотѣлось этого? А кàкъ зайдешь и разсядешься читать въ этомъ кафтанѣ? Не подъ-стать свѣтлымъ пуговицамъ да моднымъ сюртукамъ. Такъ и пройдешь мимо. Иное дѣло, кабы допускали утромъ пораньше, пока господъ нѣтъ: много бы нашлось охотниковъ. Да утромъ не пускаютъ. Вотъ и подписка! Заплатить рубля два-три — плевое дѣло. А чтó дадутъ читать? Спросишь четь-минею, говорятъ — нѣтъ; спросишь шестодневъ — тоже; исторiю тамъ какую-нибудь, говорятъ семинаристамъ отдана; по хозяйству что-нибудь попроще, все же нѣтъ; поучительное для жизни что-нибудь, и все и все нѣтъ. И пойдешь съ пустыми руками. Чтó говорить, журналовъ со всей охотой даютъ, сколько хочешь. Ну, да сами разсудите, идутъ ли намъ журналы? Хитро и мудрено пишутъ тамъ, все не про насъ. Да и толкуютъ о томъ, чтò неприкладно для насъ. Ученымъ людямъ идутъ они, а не намъ слѣпымъ. Ребята, подписавшись, носятъ вотъ сказки какiя-то; я прочиталъ двѣ, душу помутило. И полно, и въ домъ не надо задаромъ, а не то-что за деньги. Да ужь чтò? Русской псалтири, Iисуса Сирахова русскаго, говорятъ, не добьешься; такъ ужь чтó тутъ подписываться? Одно слово — не про насъ библiотека."

Дѣйствительно ли проговорилъ все это самъ мѣщанинъ, дѣйствительно ли онъ, не читая журналовъ, узналъ, что въ нихъ все толкуютъ о томъ, чтó для него неприкладно, — за это мы не ручаемся, но во всякомъ случаѣ отзывъ очень вѣроятный и естественный, и малое число подписчиковъ-мѣщанъ очень понятно. Библiотека дѣйствительно должна быть не про нихъ; между тѣмъ учредители вѣроятно желали, чтобъ она была про всѣхъ, въ томъ числѣ и про нихъ. Такъ зачѣмъ же нѣтъ въ библiотекѣ Iисуса Сирахова русскаго? зачѣмъ нѣтъ и еще чего-нибудь… поучительнаго или по хозяйству попроще? Мало у насъ такихъ книгъ, а все-таки наберешь, если подумать… Если же и подумавши нельзя было бы составить удовлетворительнаго выбора, то "Общество распространенiя полезныхъ книгъ" должно скоро пополнить этотъ недостатокъ. Изъ начавшихся дѣйствiй этого общества можно указать на объявленный попечительнымъ совѣтомъ московскаго учебнаго округа (вслѣдствiе отзыва къ нему общества) конкурсъ для составленiя Руководства къ первоначальному обученiю грамотѣ, приспособленнаго къ понятiямъ и потребностямъ простого народа.

Въ объявленiи объ этомъ конкурсѣ сказано, что «Руководство» должно состоять въ азбукѣ, гражданской и церковной, съ присовокупленiемъ молитвъ и самыхъ необходимыхъ для всякаго грамотнаго человѣка статей назидательнаго и практическаго содержанiя, каковы: основныя положенiя и нѣкоторыя общiя статьи изъ свода законовъ о правахъ и обязанностяхъ гражданина и о присутственныхъ мѣстахъ; краткiя свѣденiя о Россiи въ историческомъ и особенно въ географическомъ и статистическомъ отношенiяхъ, съ указателемъ главнѣйшихъ городовъ и мѣстностей, важныхъ для народа въ нацiональномъ и промышленномъ значенiи; краткiя свѣденiя о праздникахъ и табельныхъ дняхъ; элементарныя понятiя о счетѣ, съ присовокупленiемъ таблицы церковно-славянскаго счисленiя. Дальше говорится, что изложенiе статей должно быть по возможности упрощено и всѣ затруднительныя выраженiя объяснены.

Вотъ программа требуемаго руководства. Не смотря на ея ясность, простоту предметовъ и видимую легкость задачи, «Руководство» все-таки должно быть составлено очень разумно, и для составленiя его необходимо короткое знакомство съ народомъ и его потребностями, такъ что задача вполнѣ стóитъ конкурса.

За удовлетворительное вполнѣ «Руководство» общество распространенiя полезныхъ книгъ назначаетъ составителю 300 руб. и сверхъ того входитъ съ нимъ въ соглашенiе объ условiяхъ изданiя. Срокъ для прiема рукописей — годъ со дня объявленiя. Рукописи, по обыкновенiю, должны быть представляемы подъ девизами, съ запечатанными въ особыхъ конвертахъ именами авторовъ.

Въ заключенiе нашей статьи, не можемъ умолчать, что для Москвы готовится или уже совершается важное событiе: румянцовскiй музеумъ переносится изъ Петербурга въ Москву; тамъ избрано для него помѣщенiе въ домѣ бывшемъ Пашкова, куда перемѣщаются также принадлежащiе московскому университету музеи и кабинеты; туда же приглашаются частныя лица и нѣкоторыя учрежденiя, какъ-то монастыри, помѣстить имѣющiеся у нихъ собранiя, вызываются частныя пожертвованiя, — съ тѣмъ, чтобъ изъ всего этого составилась московская публичная библiотека и музей.

Важность этого событiя и торжество Москвы по этому случаю будутъ понятны, если вспомнить, что въ ней, въ Москвѣ первопрестольной, до сихъ поръ не было достойной ея, достойной ея древности — публичной библiотеки.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/AUGUST/dodelaau.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 9, 1861

У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ

Однажды въ нашемъ журналѣ было сказано, что мы, русскiе, преимущественно предъ всѣми другими извѣстными мiру народами, обладаемъ однимъ замѣчательнымъ свойствомъ, именно способностью къ искреннему признанiю своихъ недостатковъ и гласному, чистосердечному самоосужденiю. Способность прекрасная, могущая быть источникомъ великаго добра! Но бываютъ у насъ такiя явленiя, которыя не знаешь, выводить ли изъ этого нацiональнаго свойства, или отнести къ чему-нибудь другому? — только другого-то не прiищешь скоро… Такъ изъ всѣхъ существующихъ въ настоящее время въ Петербургѣ и Москвѣ повременныхъ изданiй осталось уже очень, очень немного такихъ, которыя не успѣли до сихъ поръ бросить общiй, но глубокiй взглядъ на всѣ существующiя въ сказанныхъ столицахъ повременныя изданiя (т. е. на самихъ себя), поговорить о преобладающемъ въ нихъ направленiи и поплакать благочестивыми слезами объ этомъ направленiи, ясно будто бы указывающемъ на упадокъ ихъ нравовъ, на ожесточенiе сердецъ ихъ, на исчезновенiе между ними мира и взаимнаго согласiя… "Возгорѣлись брани, говорятъ они, поселился внутреннiй раздоръ, усобица; братъ возсталъ на брата…" И чуть не прибавляютъ вслѣдъ затѣмъ, что "сiе есть начало скорбей".

Внимая этому плачу, мы давно облеклись бы во вретище и посыпали бы пепломъ главу нашу, если бы дѣйствительно почувствовали вблизи себя начало скорбей, услышали бы шипѣнiе злобы, узрѣли бы брата, возставшаго на брата… Правда, мы не разъ слышали напримѣръ прю между двумя журналами, начинавшуюся обыкновенно разномыслiемъ о какомъ-нибудь общественномъ предметѣ, и переходившую потомъ въ жаркую схватку, въ которой изъ-за мнѣнiй выдвигались уже и лица, взаимно надѣлявшiя другъ друга довольно чувствительными нравственными тузанами; мы слышали мрачный крикъ "Домашней Бесѣды" на иновѣрца, именуемаго "Сыномъ Отечества"; видѣли, и теперь видимъ, два стоящiе другъ противъ друга лагеря — лагерь смѣющихся и лагерь нахмуренныхъ; видѣли, и теперь иногда видимъ, наступательное движенiе неукротимыхъ отрицателей и силы, готовыя противостать этому движенiю и отразить нападенiе. Все это мы слышали и видѣли, но принимали одно за случайныя, одиночныя, исключительныя явленiя, другое за неизбѣжное въ человѣчествѣ разнообразiе способовъ дѣйствiя, третье за столь же неизбѣжную въ человѣчествѣ борьбу мнѣнiй и взглядовъ; четвертое наконецъ за дѣйствительное разоблаченiе нечистыхъ побужденiй, прорывающихся иногда въ литературѣ, независимо отъ личныхъ отношенiй литераторовъ… Подозрѣвать же повсюдный внутреннiй раздоръ и смуту, сквозь видимый смѣхъ и видимыя слезы подсматривать притаившуюся вражду и злобу — мы никакъ не могли найти достаточнаго повода, а потому не облекались во вретище, не посыпали пепломъ главы, и теперь недоумѣваемъ и спрашиваемъ себя: откуда этотъ плачъ, откуда мысль о всеобщей взаимной враждѣ и усобицѣ? И кто первый возопилъ? Гдѣ этотъ первый Iеремiя? Не зная человѣка сего, мы думаемъ однако, что онъ долженъ быть изъ числа людей черезчуръ робкихъ, изъ числа тѣхъ людей, которые черезчуръ боятся или нарушенiя приличiй, или нарушенiя ихъ собственнаго спокойствiя. Къ числу первыхъ, т. е. черезчуръ боящихся нарушенiя приличiй, должны, если не ошибаемся, принадлежать "добрые прiятели" составителя Современной хроники Россiи въ "Отечественныхъ Запискахъ". Они, эти добрые прiятели, такъ запугали составителя, что вынудили его принесть публичное покаянiе въ слѣдующихъ, печатно сказанныхъ имъ словахъ:

"…въ должность мирового посредника изъявилъ желанiе вступить "Свѣточъ", но, говорятъ, пока неудачно. Гораздо болѣе способности къ этому званiю имѣетъ «Время», но журналъ этотъ занялъ уже другую, не менѣе почетную должность — должность присяжнаго судьи, безпристрастно изрекающаго приговоры. И то хорошо. "Русскiй Вѣстникъ" будетъ стало-быть ловить мазуриковъ, а «Время» судить ихъ. Значитъ въ литературныхъ судахъ воцарится наконецъ правда…"

Добрые прiятели увѣрили составителя Хроники, что тутъ есть слова, "которыя могутъ оскорбить нѣкоторыхъ уважаемыхъ людей ", и что по этимъ словамъ онъ "можетъ быть обвиненъ въ зломъ умыслѣ, въ личномъ оскорбленiи, расчитанно нанесенномъ какимъ-то личнымъ врагамъ и противникамъ".

Ну, если въ этихъ словахъ непремѣнно подозрѣвать личную вражду и видѣть злой умыселъ, то конечно немудрено не только всю нашу журналистику принять за непроходимую усобицу и смуту, но пожалуй и вообразить въ самомъ дѣлѣ близость свѣтапредставленiя! Мы не думаемъ и не хотимъ причислять себя къ разряду уважаемыхъ людей, о которыхъ тутъ говорится; поэтому опасенiя составителя и его добрыхъ прiятелей могли бы и не относить къ себѣ; но такъ какъ во фразѣ, возбудившей эти опасенiя, говорится и о журналѣ «Время», то мы все-таки объяснимся за себя. Мы замѣтили эту фразу и, понявъ ее точно такъ, какъ объяснилъ впослѣдствiи самъ составитель, приняли ее за легкую шутку, за острое словцо, отъ котораго можно отшутиться, но можно пожалуй и не отшучиваться, а просто встрѣтить и проводить его минутной улыбкой. Обижаться… да чѣмъ же обижаться? да стòитъ ли это того, чтобъ обижаться?.. Какъ приняли эту шутку уважаемые люди — не знаемъ; но полагаемъ, что если они приняли ее за личное оскорбленiе и злой умыселъ, то послѣ этого можно было бы и не слишкомъ уважать ихъ, по крайней мѣрѣ ихъ личный характеръ, независимо отъ ихъ другихъ, можетъ-быть несомнѣнно достойныхъ уваженiя качествъ.

Мы замѣтили шуточную фразу, о которой идетъ рѣчь, тотчасъ какъ только попалась намъ въ руки майская книга "Отечественныхъ Записокъ", потомучто съ нѣкотораго времени разрѣзываемъ Современную хронику съ надеждою найти тамъ одну, двѣ, а можетъ-быть и нѣсколько страницъ, въ которыхъ скажется живое и сильное слово, и эта надежда насъ иногда не обманываетъ, особенно если тамъ рѣчь зайдетъ о предметѣ, о которомъ должно-быть долго накипало и много накипѣло нà сердцѣ у составителя. Пусть эти немногiя страницы тонутъ во множествѣ другихъ страницъ, составляющихъ настоящую, въ собственномъ смыслѣ хронику, со всею свойственною хроникамъ сухостью; но за эти немногiя живыя страницы мы готовы мириться съ двумя печатными листами голыхъ выписокъ и сухого перечня распоряженiй и происшествiй. Мы надѣемся всякiй разъ найти живое слово въ хроникѣ не потому конечно, чтобы лично знали составителя (мы его совсѣмъ не знаемъ), а потому только, что намъ стало знакомо его честное слово. За то, не зная его и не имѣя къ нему никакихъ личныхъ отношенiй, мы готовы принять незлобно сказанную имъ на нашъ счетъ, хотя бы даже и рѣзкую шутку; а о личной враждѣ и личныхъ оскорбленiяхъ здѣсь очевидно не можетъ быть ни слова, ни помышленiя. Самъ составитель, въ своей покаянной замѣткѣ, говоритъ, что онъ "такъ мало сталкивался съ литературными кружками, что не имѣлъ возможности изучить ихъ на столько, чтобъ воспылать къ нимъ враждою". Зачѣмъ же онъ вѣритъ тому, что кто-нибудь можетъ заподозрить его въ зломъ умыслѣ, враждѣ и расчитанномъ личномъ оскорбленiи? Неужели кто-нибудь въ самомъ дѣлѣ можетъ подумать, что онъ дошолъ до вражды и даже ненависти за то напримѣръ, что въ какихъ-то игривыхъ и смѣхотворныхъ стишкахъ упомянуто о какой-то его бывшей фуражкѣ? Воля ваша, если (какъ и слѣдуетъ) не принимать въ расчетъ, что кромѣ литературныхъ, могутъ существовать еще между людьми частныя, домашнiя отношенiя, съ фуражками, перчатками и другими предметами частной собственности; если судить только по тому, чтò является въ печати, то нѣтъ возможности, въ присутствiи здраваго смысла, допустить уродливое предположенiе объ этой враждѣ и ненависти составителя; а человѣку совсѣмъ постороннему и понять тутъ что-нибудь невозможно… Нельзя стало быть не вспомнить при этомъ, что возникаютъ иногда опасенiя вслѣдствiе особеннаго предрасположенiя къ ложному, призрачному страху, похожему на тотъ страхъ, который порождаетъ звѣзда съ хвостомъ или явленiе на небѣ огненныхъ столбовъ, предвѣщающихъ войну и неразлучный съ нею рекрутскiй наборъ… Кто же напустилъ этотъ страхъ? Какая зловѣщая комета успѣла подѣйствовать на пугливое воображенiе нашей журналистики до такой степени, что она принялась бичевать самое себя за упадокъ нравовъ, за надостатокъ братолюбiя, сердечнаго согласiя и всякихъ мирныхъ добродѣтелей? Не рѣшая этого темнаго вопроса, взглянемъ на себя еще съ другой стороны.

Есть въ насъ еще одно свойство, которое слѣдуетъ объяснять тѣмъ, что мы… не то-чтобы не созрѣли, а какъ-будто не выработались. Приступая къ какому-нибудь дѣлу, мы тотчасъ увлечемся и накинемся изо всѣхъ силъ; но вслѣдъ затѣмъ заробѣемъ, сконфузимся, начнемъ стыдиться самихъ себя и засмѣемся надъ собственнымъ увлеченiемъ. Чтò это дескать мы расходились? чтò объ насъ скажутъ? не покажется ли это мальчишествомъ? Такъ оно выходитъ вообще; въ частности же конечно бываютъ разные оттѣнки чувствъ: одинъ напримѣръ не любитъ, безотчетно не любитъ никакихъ увлеченiй и мрачно негодуетъ на нихъ; другой боится увлеченiй, считая ихъ опаснымъ дѣломъ; третьему они мѣшаютъ, какъ комары или мухи-кусачки, мѣшаютъ его мирнымъ занятiямъ, стройному теченiю его дѣлъ, и пр. и пр… Прежде напримѣръ литература наша вообще и журналистика въ особенности долго говорили сквозь зубы, почти не раскрывая рта, и мы жаловались на ихъ вялыя и неполныя рѣчи. Потомъ у нихъ развязался языкъ; рѣчи стали живы и игривы, можетъ-быть повременамъ даже слишкомъ игривы, — и вотъ поднялись жалобы, что слишкомъ много развелось крикуновъ и свистуновъ. Чтó же сдѣлали, чѣмъ повредили эти крикуны и свистуны? Заглушили серьозныя и строгiя рѣчи? Или не они ли сгубили сердечное согласiе? Не они ли породили раздоръ и усобицу? Неужели это такъ? Неужели такъ думаютъ Iеремiи, оплакивающiе погибшую чистоту журнальныхъ нравовъ?.. О, если такъ, то куда уведутъ насъ подобныя размышленiя!.. Нѣтъ! ужь лучше остановиться и повернуть въ сторону…

Сбираясь повернуть въ сторону, оглянемся еще разъ на нашу журналистику и пожелаемъ ей, въ цѣломъ ея составѣ, не различая ни кружковъ, ни лагерей, пожелаемъ ей добраго здоровья и благополучнаго пути, на которомъ она, вопреки злой судьбѣ, нерѣдко карающей наши увлеченiя (какъ покарала увлекшуюся акцiонерную предпрiимчивость), не останавливается, не хирѣетъ, а бодро двигается впередъ и ширится. Вотъ и теперь, за полгода впередъ, уже начинаются обѣщанiя новостей на будущiй 1862 годъ. Гдѣ-то упомянуто напримѣръ, что съ 1 января будетъ издаваться въ Москвѣ новая газета «День», подъ редакцiею И. С. Аксакова… Будемъ ждать съ нетерпѣнiемъ исполненiя этого обѣщанiя! А еще разсказываютъ, что въ Благовѣщенскѣ, въ томъ далекомъ Благовѣщенскѣ, куда однажды мы съ вами, читатель, отправлялись на балъ, на которомъ видѣли выразившееся въ рѣдкой степени стремленiе къ сближенiю сословiй, въ этомъ Благовѣщенскѣ, также съ 1 января 1862 года, сбираются издавать журналъ подъ названiемъ "Другъ Манджуровъ", на русскомъ и манджурскомъ языкахъ. Развѣ это не любопытно? развѣ не весело слушать такiя диковинныя вѣсти?.. Очень любопытно и тó, о чемъ доводитъ до свѣденiя публики "Сынъ Отечества". Еще при самомъ возникновенiи нынѣшняго "Сына Отечества", блаженной памяти баронъ Брамбеусъ отозвался съ большою похвалой о томъ, что журналъ этотъ первый значительно понизилъ цѣну на умъ… Прежде (говорилъ баронъ) товаръ этотъ продавался чуть не на вѣсъ золота, и вдругъ "Сынъ Отечества" предлагаетъ за четыре съ полтиной около полутораста печатныхъ листовъ произведенiй ума человѣческаго. Дешево, ужасно дешево!.. Вообразите же, что теперь, при нынѣшней всеобщей дороговизнѣ, онъ же, "Сынъ Отечества", еще дѣлаетъ скидку съ своей цѣны, и какую скидку! Онъ предлагаетъ почти за ту же самую цѣну (шесть рублей съ пересылкой) уже не 150, а ровно 469 листовъ того же товара, т. е. ума (конечно не самаго ума, чтó было бы неправдоподобно, а произведенiй его). Цыфра предлагаемыхъ листовъ опредѣляется по слѣдующему расчету: журналъ преобразуется съ 1 января въ ежедневную газету и будетъ давать по одному печатному листу каждый день, не исключая праздниковъ, значитъ 365 листовъ въ годъ; да при этомъ воскресные нумера будутъ въ нынѣшнемъ размѣрѣ, т. е. по три листа: стало-быть въ 52 недѣли выйдетъ прибавки 104 листа, чтò и составитъ всего 469. Количество большое, и дешевизна въ частномъ предпрiятiи у насъ небывалая! Разумѣется, при покупкѣ всякаго товара принимается въ соображенiе и его доброта; но расчитывать на ухудшенiе своего товара, сравнительно съ нынѣшнимъ, "Сынъ Отечества" никакъ не рѣшится въ виду современной требовательности публики; слѣдовательно надо предположить, что первый опытъ пониженiя цѣны оказался для него выгоднымъ; а это-то и важно… Пускай же подвизается "Сынъ Отечества", и пускай множатся потребители его произведенiй, въ пику злобствующей на него "Домашней Бесѣдѣ" и для косвеннаго внушенiя ей той истины, что злобствовать на ближняго нехорошо и грѣхъ!

НЕ ТРОНЬ МЕНЯ

Нехорошо также некстати обижаться… Обидчивость не принадлежитъ къ числу нашихъ нацiональныхъ недостатковъ, — скорѣй напротивъ; но она существуетъ и у насъ можетъ-быть въ видѣ прививка. У насъ обижаются нерѣдко, обижаются не только за себя, но и за другихъ. Конечно, ужь если обижаться, то лучше обижаться за другихъ, нежели за себя: оно какъ-то благороднѣе, доблестнѣе, только не переходила бы обидчивость черезъ край; а то вѣдь даже всякое достоинство, всякая добродѣтель, переходя черезъ край, перестаютъ быть достоинствомъ и добродѣтелью. Напримѣръ выразительное чтенiе доставляетъ истинное наслажденiе слушателю; но испытывали ли вы впечатлѣнiе, которое производитъ излишняя выразительность чтенiя? На нашъ слухъ она бываетъ до того невыносима, что не знаешь куда отъ нее дѣваться. Когда намъ приходилось слушать перехватывающаго черезъ край чтеца, то подъ конецъ мы обыкновенно чувствовали страшную усталость въ лицевыхъ мускулахъ; отчего — Богъ знаетъ; можетъ-быть не отъ напряжоннаго ли ожиданiя, что вотъ-вотъ утихнетъ, придетъ въ себя? А иногда даже и всѣ члены послѣ были какъ-будто отбитые. Не знаю, всѣ ли испытываютъ то же ощущенiе; но кажется, вообще на слабыя сложенiя подобная операцiя должна такъ дѣйствовать.

Или вотъ еще другой примѣръ излишества. Согласiе въ семействѣ — конечно вещь рѣдкая и драгоцѣнная; взаимная горячая привязанность между членами большого семейства — явленiе истинно-умилительное. Но посмотрите, чтò можетъ выйти изъ этого умилительнаго явленiя. Мы знаемъ напримѣръ одно семейство, состоящее изъ нѣсколькихъ братьевъ и сестеръ, съ ихъ чадами; все эти братья и сестры любятъ другъ друга до того, что родственная любовь переходитъ у нихъ въ какое-то обожанiе, въ ослѣпляющую страсть. Будьте вы въ самыхъ короткихъ отношенiяхъ съ семействомъ и попробуйте въ присутствiи одного изъ членовъ замѣтить какой-нибудь недостатокъ другого члена, или слегка подтрунить надъ нимъ; сдѣлайте это по сущей справедливости и въ видахъ чистаго доброжелательства — все равно: вы уже рискнули сдѣлаться человѣкомъ непрiятнымъ для всего семейства. Если же вы обнаружите въ себѣ подобное поползновенiе замѣчать недостатки въ другой и въ третiй разъ — кончено! вы дѣлаетесь врагомъ семейства, можетъ-быть даже предметомъ ненависти всѣхъ его членовъ. Не говорите потомъ о вашей благости, о вашемъ доброжелательствѣ и благихъ побужденiяхъ: о благости думать не будутъ, ея и въ расчетъ не примутъ; къ вамъ будутъ чувствовать антипатiю безотчетную; въ каждой вашей улыбкѣ будутъ видѣть насмѣшку, въ каждомъ взглядѣ — намѣренiе осудить, въ каждомъ жестѣ — оскорбительное презрѣнiе, и вы не будете знать, куда дѣваться съ вашими улыбками, взглядами и жестами; опустите руку, потупьте глаза, приведите вашу физiономiю въ самое безобидное и безгрѣшное положенiе, и со смиренiемъ ожидайте, когда утихнетъ волненiе крови въ жилахъ членовъ почтеннаго семейства… Между тѣмъ мы говоримъ о семействѣ достойномъ во многихъ отношенiяхъ, о людяхъ съ свѣтлымъ умомъ и живыми сердечными движенiями. Чтò же это такое? Это тоже родъ болѣзненной обидчивости за близкихъ сердцу людей.

На всѣ эти размышленiя и на воспоминанiе о любящемъ семействѣ навелъ насъ г. С. Дружиновъ, чтó изъ Нижняго-Новгорода, сильно обидѣвшiйся за одного духовно-родственнаго ему человѣка, и вслѣдствiе того вознегодовавшiй на г. Н. Иванисова 2-го, чтó изъ Звенигорода, который, г. Иванисовъ, оскорбилъ будто бы память того человѣка своимъ недостойнымъ воспоминанiемъ. Дѣло идетъ о Бѣлинскомъ, который, какъ извѣстно, былъ родомъ изъ пензенской губернiи, откуда, какъ оказывается, происходитъ и проживающiй нынѣ въ Звенигородѣ г. Иванисовъ. Г. Иванисовъ написалъ и помѣстилъ въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" небольшое, не занявшее и одного столбца воспоминаньице о Бѣлинскомъ, относящееся къ дѣтству какъ Бѣлинскаго, такъ безъ сомнѣнiя и самого г. Иванисова. Это-то воспоминаньице и возмутило г. Дружинова, который въ "Спб. Вѣдомостяхъ" восклицаетъ: "Скажите ради Бога, чтó это такое? Балаганная шутка, имѣющая цѣлiю бросить кусочекъ грязи въ дорогое для каждаго порядочнаго человѣка имя, — или просто звенигородская чепуха, помѣщенная христа-ради въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" для увеселенiя читателей?" — "Съ величайшимъ вниманiемъ (говоритъ въ другомъ мѣстѣ г. Дружиновъ) читали мы нѣсколько разъ это воспоминанiе звенигородскаго публициста и никакъ не могли понять, для чего и для кого оно написано г. Иванисовымъ, и тѣмъ болѣе для чего ученая редакцiя "Московскихъ Вѣдомостей" напечатала его."

Испуганные этими восклицанiями за дорогую память Бѣлинскаго, мы устремились, по указанiю г. Дружинова, въ 135 No "Московскихъ Вѣдомостей", прочли тамъ крошечную статейку г. Иванисова и изумились, отчего она не произвела на насъ никакого возмущающаго дѣйствiя. Вотъ что заключается въ этой статейкѣ:

Что такъ какъ родъ Бѣлинскаго происходитъ изъ села Бѣлыни, то и фамилiю его надо произносить Бѣлыньскiй или Бѣлынскiй, — какъ его и называли всѣ въ Пензѣ; но Бѣлинскiй, по прiѣздѣ въ Москву, неизвѣстно почему, настоялъ, чтобъ его называли Бѣлинскимъ.

Что въ Пензѣ Бѣлинскiй жилъ въ большой бѣдности; зимой ходилъ въ нагольномъ тулупѣ; на квартирѣ жилъ въ самой дурной части города, вмѣстѣ съ семинаристами; мебель имъ замѣняли квасные боченки. "Но (замѣчаетъ г. Иванисовъ) бѣдность и лишенiя не всегда убиваютъ дарованiя!"

Что Бѣлинскiй былъ тогда необразованъ (будучи ребенкомъ-то) и не имѣлъ понятiя о лучшихъ писателяхъ; спорилъ съ семинаристами о достоинствѣ произведенiй Сумарокова и Хераскова, восхищался романами Радклифъ и изъ дома отца г. Иванисова впервые получилъ для чтенiя романы Вальтеръ-Скотта, въ русскомъ переводѣ; страстно любилъ театральныя зрѣлища и часто посѣщалъ пензенскiй театръ, который содержалъ тогда помѣщикъ Гладковъ и гдѣ актеры и актрисы были — его крѣпостные люди, большею частью пьяницы. "Какъ Бѣлинскiй былъ простъ въ то время (разсказываетъ г. Иванисовъ), показываетъ слѣдующее обстоятельство. Когда онъ пришолъ въ нашъ домъ, то братья мои принесли ему нѣсколько романовъ Радклифъ. Одинъ изъ этихъ романовъ былъ съ картинкой, которая представляла подземелье съ кучей костей. Кто-то изъ насъ спросилъ у другого о романѣ съ картинкой: каковъ онъ, хорошъ ли? Бѣлинскiй, не дождавшись отвѣта, вскричалъ: "Разумѣется, хорошъ: видишь — кости!"

Что Бѣлинскiй былъ задорный спорщикъ, и г. Иванисовъ всякiй разъ, когда встрѣчалъ его у знакомыхъ, заставалъ его за жаркимъ споромъ; что наконецъ онъ не ужился въ университетѣ, потомучто посѣщалъ лекцiи только тѣхъ профессоровъ, которые ему нравились.

Статейку свою г. Иванисовъ заключаетъ слѣдующими словами, взятыми уже не изъ его собственныхъ воспоминанiй, а прибавленными такъ, вѣроятно для округленiя перiода: "Извѣстно, что онъ (Бѣлинскiй) былъ потомъ сотрудникомъ редакторовъ разныхъ журналовъ. Какъ видно, онъ получалъ мало за свои труды, а трудился слишкомъ много для своего здоровья"…

Г. Дружинову кажется, что г. Иванисовъ все — и бѣдность, и дѣтскую неразвитость, и задорную спорливость — все это ставитъ въ вину Бѣлинскому… Вотъ это-то и есть та болѣзненная обидчивость, которою страдаетъ и знакомое намъ любящее семейство!.. "Впрочемъ (прибавляетъ самъ г. Дружиновъ о г. Иванисовѣ) богъ его знаетъ, можетъ-быть онъ стряпалъ свое воспоминанiе такъ-себѣ, отъ простоты душевной, безъ всякой задней мысли".. Да конечно такъ! Неужели г. Дружиновъ, прочитавшiй нѣсколько разъ "съ величайшимъ вниманiемъ" статейку г. Иванисова, не замѣтилъ въ ней той наивности, которая именно отзывается душевной простотой, неспособной никого серьозно обидѣть? Правда, что даже и не читая нѣсколько разъ статейки г. Иванисова, а пробѣжавъ ее одинъ разъ и обративъ только вниманiе на первыя и послѣднiя ея строки, легко можно догадаться, что г. Иванисовъ не знаетъ хорошенько значенiя Бѣлинскаго для русской литературы и не можетъ опредѣлить мѣста, какое онъ занимаетъ въ ряду русскихъ писателей. Вѣроятно, читая журналы, онъ увидѣлъ, что о Бѣлинскомъ много пишутъ, заключилъ изъ этого, что онъ человѣкъ замѣчательный, вспомнилъ, что въ дѣтствѣ зналъ его лично, и счелъ долгомъ довести до общаго свѣденiя о томъ, чтó помнитъ и знаетъ. Вотъ и все! Началъ онъ такъ: "Извѣстный Бѣлинскiй былъ родомъ" и пр. А окончилъ: "Извѣстно, что онъ потомъ былъ сотрудникомъ разныхъ" и пр. Вотъ уже по этому приступу и по этому заключенiю можно догадаться, въ какой степени г. Иванисовъ знакомъ съ Бѣлинскимъ какъ съ писателемъ, какъ съ критикомъ. Стало быть требовать отъ него многаго нельзя, но и сердиться на него тоже нельзя.

Чтó же возмутило г. Дружинова? То, что разсказываютъ о нагольномъ тулупѣ и квасныхъ боченкахъ, о необразованности мальчика-Бѣлинскаго и его дѣтской спорливости? Да вѣдь все это правдоподобно и характерно, и никакой тѣни, не только грязи, на память Бѣлинскаго не бросаетъ. Ну, вообразите, что кто-нибудь написалъ, что Бѣлинскiй, будучи десяти или двѣнадцати лѣтъ, всегда ходилъ въ изящной курточкѣ, съ батистовыми воротничками, а зимой въ шинелькѣ съ бобровымъ воротникомъ; что въ такомъ возрастѣ онъ уже зналъ наизусть имена и произведенiя лучшихъ русскихъ и французскихъ писателей, и отвѣчалъ безъ запинки объ ихъ достоинствахъ по запискамъ своего учителя или гувернера; что въ гимназiю прiѣзжалъ онъ всегда въ сопровожденiи стараго дядьки, былъ благонравнѣйшимъ мальчикомъ, никогда не вступалъ въ споръ о томъ, чего не читалъ въ своихъ тетрадкахъ и не слыхалъ ни отъ папеньки, ни отъ учителя и гувернера, а съ семинаристами и вообще съ мало образованнымъ людомъ совсѣмъ не знался… Вѣдь все это такiя прiятныя свѣденiя, которыя казалось бы ничьей памяти оскорбить не могутъ; а между тѣмъ, если бы вы вспомнили, что это разсказывается о Виссарiонѣ Григорьичѣ Бѣлинскомъ, то вамъ непремѣнно сдѣлалось бы неловко. Во-первыхъ, вы бы такому разсказу не вдругъ и повѣрили, а если бы повѣрили, то непрiятно было бы вамъ знать, что изъ такой тепличной атмосферы, изъ такой молочной закваски вышелъ такой человѣкъ, какъ Бѣлинскiй.

Г. Дружиновъ разсуждаетъ такъ: "Всѣ знаютъ, что бѣдные люди не могутъ носить опойковыхъ сапоговъ, и потому довольствуются выростковыми; знаютъ также, что никакой бѣднякъ не можетъ купить шинели съ бобровымъ воротникомъ, и потому носитъ нагольный тулупъ и проч., и проч., и проч. Все это совершенно справедливо, но только къ воспоминанiямъ о писателѣ нисколько не относится"…

Какъ не относится? Да мы желаемъ знать исторiю развитiя писателя, исторiю развитiя его личнаго характера и его взглядовъ на жизнь; а между тѣмъ бѣдность бѣдности рознь. Разные бываютъ виды бѣдности, и не всѣ эти виды одинаково отражаются на человѣкѣ, оставляютъ одинаковыя въ его душѣ впечатлѣнiя. Если вамъ говорятъ о человѣкѣ, что онъ въ дѣтствѣ былъ очень бѣденъ, то какъ-будто тотчасъ уже и рисуются передъ вами непремѣнно нагольный тулупъ и квасные боченки? Бѣдность можетъ представить вашему воображенiю безъименное рубище, суму и просительное письмо въ тощей, дрожащей рученкѣ; или холодный и голодный уголъ и озлобленныхъ нищетой родителей; или сиротство и чужой кусокъ, бросаемый съ попрекомъ. Все это бѣдность страдальческая. Но можетъ быть и такая бѣдность, отъ которой не пострадаютъ нравственныя и физическiя силы ребенка, которая пронесется надъ его головой, незамѣтно для него самого, такъ что онъ не погнется, не ощутитъ на себѣ влiянiя ея разрушительнаго дыханiя, а только освѣжится подъ дуновенiемъ ея холодныхъ крыльевъ. Среди такой бѣдности еще можно читать романы Радклифъ и спорить съ семинаристами, забывая думать о томъ, что носишь нагольный тулупъ и сидишь на квасномъ боченкѣ.

"Для чего и для кого писано воспоминанiе Г. Иванисова и для чего ученая редакцiя напечатала его?"

Для васъ, г. Дружиновъ, и для насъ также… Неужели вы, любя и уважая писателя, не пожелали бы узнать его коротко, какъ человѣка? А если вы не можете надѣяться лично встрѣтить когда-нибудь этого писателя, потомучто его уже нѣтъ на свѣтѣ, то откуда же вы его узнаете, какъ не изъ полной, совершеннѣйшей бiографiи, такой, какихъ у насъ почти еще нѣтъ и какiя создаются изъ множества разныхъ, преимущественно личныхъ и непосредственныхъ воспоминанiй, въ числѣ которыхъ пусть будутъ и такiя, какое состряпалъ въ Звенигородѣ г. Иванисовъ? Если бы всѣ товарищи пензенскаго дѣтства Бѣлинскаго поступили точно такъ, какъ поступилъ г. Иванисовъ — записали бы и напечатали все чтò они помнятъ о Бѣлинскомъ, всѣ его споры, всѣ мягкiя черты его дѣтскаго характера и дѣтской необразованности; если бы и всѣ товарищи его московской студентской жизни сдѣлали бы тоже, — какъ вы думаете, хорошо ли бы это было? Можетъ-быть конечно, что въ этихъ воспоминанiяхъ много было бы смѣшного, мелочного, ничтожнаго; но мы не пренебрегли бы ничѣмъ, и за то имѣли бы полнѣйшую исторiю внутренняго развитiя Бѣлинскаго, опредѣлившую и его личный характеръ, и характеръ его послѣдующей дѣятельности. Г. Иванисовъ мало сказалъ интереснаго; но вѣдь можно упрекать напримѣръ г. Панаева за то, что онъ въ своихъ литературныхъ воспоминанiяхъ не собралъ ничего достаточно крупнаго, достойнаго тѣхъ личностей, съ которыми онъ сходился въ то время, когда и самъ уже былъ литераторомъ, и они были въ полномъ расцвѣтѣ своихъ талантовъ; а г. Иванисовъ разсказалъ кое-что о ребенкѣ и о томъ времени, когда онъ самъ вѣроятно былъ ребенкомъ; такъ почему же и воспоминанiю его не быть воспоминанiемъ дѣтскимъ? Не мѣшайте же ему вспоминать!.. Да, г. Дружиновъ, если вы истинно любите память Бѣлинскаго или другого достопамятнаго человѣка, то никому не мѣшайте разсказывать вамъ о нихъ, особенно людямъ, лично ихъ знавшимъ. Пусть и дѣти лепечутъ, слушайте и ихъ дѣтскiй лепетъ; и онъ можетъ пригодиться вамъ, когда вы хотите составить себѣ полное и отчетливое понятiе о дорогой вамъ личности. Пусть даже кто-нибудь и неблагопрiятно взглянетъ на эту личность, — слушайте и не обижайтесь, если не имѣете данныхъ опровергнуть показанiе, какъ ложь и клевету: намъ нуженъ не панегирикъ, а исторiя человѣка. Но г. Иванисовъ не клеветалъ; въ его воспоминанiи слышится только дѣтскiй лепетъ. Чтóжь? Тѣмъ больше чистосердечiя, больше простоты — правды. Между тѣмъ посмотрите: этотъ маленькiй спорщикъ, дѣлающiй поспешное заключенiе о романѣ Радклифъ по картинкѣ, изображающей кости, уже не остается для васъ отвлеченной фигурой бѣднаго мальчика, а становится чѣмъ-то осязаемымъ, рельефнымъ образомъ, живымъ человѣкомъ…

Еще разъ: не пренебрегайте мелкими чертами; онѣ, собравшись во множествѣ, могутъ сами собою, безъ всякаго съ вашей стороны напряженiя, изобразить вамъ живого человѣка, и онъ будетъ вамъ знакомъ, и вы поймете во всей глубинѣ его душу, распознаете все существо его… Положимъ, незнакомый вамъ человѣкъ, случайно почувствовавъ къ вамъ довѣрiе, или такъ, по свойству собственной откровенности, разговорится вамъ о своемъ житье-бытье, простомъ, убогомъ, обыденномъ; онъ будетъ говорить о вещахъ, повидимому совершенно пустыхъ, ничего не значащихъ; но не прерывайте его, и посмотрите, какъ съ каждымъ словомъ будутъ выясняться предъ вами и его житьѣ-бытьѣ, со всею обстановкой этого житья, и самъ онъ, со всѣми тончайшими оттѣнками его характера… Пишущему эти строки случилось недавно ѣхать по желѣзной дорогѣ въ вагонѣ третьяго класса и имѣть сосѣдями одного молодого парня изъ-подъ Клина, да одну молодую женщину изъ-подъ Костромы. Ему… т. е. мнѣ, пришлось сидѣть у окна, а сосѣдямъ моимъ хотѣлось иногда посмотрѣть на окрестности, полюбоваться обгорѣвшими въ прошлогоднiй лѣсной пожаръ сосенками, или иными не менѣе веселыми и привлекательными видами, — и вотъ они, безъ спросу, поочередно ложились локтями ко мнѣ на колѣни и смотрѣли на окрестности. Я не препятствовалъ имъ въ этомъ; я молча предоставилъ мои колѣни въ ихъ полное распоряженiе, и они, должно-быть почувствовавъ угрызенiе совѣсти, или просто въ видѣ платы за пользованiе колѣнями, наградили меня безконечными разсказами о себѣ и о своихъ домашнихъ дѣлахъ. Особенно женщина изъ-подъ Костромы оказалась щедрою на эту плату. Отъ нея узналъ я все: — и о томъ, какой у ней былъ строгiй свекоръ, и какъ онъ любилъ, чтобы былъ порядокъ въ домѣ и чтобы всего было вдоволь за столомъ, и чтó они ѣли и чтó пили при свекрѣ, и какъ живетъ она теперь, безъ свекра. А живетъ она такъ, какъ я не воображалъ, чтобъ жили наши сельскiе обыватели: живетъ она въ селѣ, расположенномъ на берегу Волги, одна въ домѣ, съ пятерыми малыми дѣтьми, а мужъ ея находится въ Питерѣ, торговлей занимается, къ ней прiѣзжаетъ передъ великимъ постомъ, мѣсяца на два; а теперь она ѣдетъ къ нему на свиданiе… И живетъ она на всемъ покупномъ: ни хлѣба, ни овощей — ничего нѣтъ своего; даже воду съ Волги возятъ ей за мѣсячную плату.

— Что же дѣлаешь ты дома?

— Кàкъ что? Ну, въ домѣ приберешь, за дѣтьми присмотришь, чайку разокъ другой-третiй напьешься, день-то и пройдетъ… У меня дядя тоже былъ — умеръ; богатый былъ человѣкъ, капиталу оставилъ тысячъ двадцать. Остались сынъ да дочь; сынъ-то вышелъ безчастный: параличъ его разшибъ; одна рука не владѣетъ, работать ничего не можетъ; только сидитъ да на счетахъ кладетъ: охоту такую имѣетъ — все сидитъ да выкладываетъ, все щелкаетъ на счетахъ. Дочь — невѣста, еще дѣвушка; женихъ сватался, да очень много приданаго просилъ, не сошлись…

— Сколько же просилъ приданаго?

— Да просилъ онъ, я вамъ скажу, восемь салоповъ, да четыре бурнуса теплыхъ, да два холодныхъ, да платье бархатное, да атласныхъ, да шолковыхъ, да…

— Постой, постой!.. Восемь салоповъ, говоришь?

— Восемь салоповъ.

— Куда же такое множество вдругъ?

— Ну такъ! Говоритъ, чтобы одежи было много. Капиталу, говоритъ, мнѣ пожалуй не надо: капиталъ у меня есть свой; а чтобы одежи было много.

— Да все же — восемь салоповъ!.. Вѣдь это больше, чѣмъ на всю жизнь. Пока она носитъ два салопа, остальные моль съѣстъ.

— Пускай съѣстъ, а все-таки чтобы было много одежи.

— Кто же былъ этотъ женихъ? купецъ?

— Нѣтъ, тоже изъ нашихъ.

Это значитъ бывшiй крѣпостной, а теперь временно-обязанный крестьянинъ.

— А вотъ я выходила, примолвила сосѣдка, такъ за мной ничего не просили. Батюшка тоже былъ богатый, а не просили ничего.

— Отчего же такъ?

— Ну такъ! Былъ бы, говорятъ, человѣкъ…

Сосѣдка улыбнулась и потупилась. Надо замѣтить, что она очень недурна собой.

— Экая эта дорога! говоритъ между тѣмъ сосѣдъ изъ-подъ Клина, плотно налегая на мои колѣни и выглядывая въ окно вагона: — чего стóитъ вся эта дорога?

— Вся-то дорога стóитъ, говорятъ, больше ста мильоновъ.

— Господи! восклицаетъ сосѣдка, — какая куча денегъ! А чтó народу разорила эта дорога!

— Кого же она разорила?

— Да кого! Мало ли тутъ народу извозомъ занимались; чтó они теперь дѣлаютъ? всѣ обѣдняли.

— Полно, матушка! У насъ много дѣла, были бы руки! Ужь вѣрно давно другой промыселъ нашли.

— Да! поди, нашли! Вотъ у насъ по Волгѣ тоже теперь машина ходитъ, — сколько она горя надѣлала! У насъ на селѣ много было расшивщиковъ; расшивы свои имѣли, хлѣбъ возили. Какiе были богатые дома! Теперь всѣ обѣдняли.

— Чтóжь они ничѣмъ другимъ не займутся?

— Занимаются кое-чѣмъ по мелочи, да ужь все не то; рыбу стали было иные ловить, — и рыбу-то всю машина разогнала!

— Кáкъ разогнала?

— Такъ и разогнала: вѣдь она вонъ идетъ, хлопаетъ, по водѣ-то шумъ такой! Ну, рыба вытаращитъ глаза, да и бѣжитъ какъ полуумная, сама не знаетъ куда, — вся убѣжала. Бывало у насъ стерлядокъ много ловили; а теперь почти-что совсѣмъ нѣтъ… Теперь ужь совсѣмъ другое. Бывало встанешь ранехонько, взглянешь — на Волгѣ-то стонъ стоитъ: расшивы идутъ; чтó тутъ народу работаетъ — видимо-невидимо! И цѣлый божiй день такъ-то; а теперь все тихо!

— Чтó же это? развѣ меньше хлѣба везутъ? дѣлаю я наивный вопросъ.

— Нѣтъ, не меньше; да вѣдь она идетъ, машина-то, тащитъ за собой столько барокъ, а гдѣ-гдѣ человѣкъ виденъ; пройдетъ себѣ въ минуточку, и опять все тихо да пусто. Такъ, право, даже скучно.

— Послушай однако, голубушка: вѣдь съ машиной, сама видишь, меньше труда, меньше возни…

— Конечно меньше.

— Ну, стало быть легче, стало быть лучше?..

— Да оно лучше тому, у кого машина: онъ богатъ, завелъ себѣ машину и беретъ большiе барыши; а бѣднымъ-то каково! Вѣдь бывало расшива-то станетъ — чтó тутъ надо народу! Изъ нашего села иной бывало три-четыре дня поработаетъ, — рублей пятьдесятъ и получитъ…

— О-го! А каково-то было хозяину! Во что ему-то эта работка обходилась?

— Ну, ужь конечно обходилась недешево.

— Такъ вѣдь все это падало на хлѣбъ; хлѣбъ оттого становился дороже; а съ машиной стало-быть хлѣбъ долженъ сдѣлаться дешевле…

— Да! а вотъ онъ не сталъ же дешевле-то!

Тутъ пришолъ конецъ нашему разсужденiю. Сосѣдка поставила меня въ тупикъ: я чувствовалъ, что не могу объяснить ей убѣдительнымъ образомъ причину, почему и при существованiи машины хлѣбъ не сдѣлался дешевле. И осталась она, моя смазливая сосѣдка, въ томъ печальномъ убѣжденiи, что машина — вещь недобрая, по крайней мѣрѣ для ихъ приволжскаго села. Грустно, да чтоже дѣлать!.. Конечно тутъ тоже своего рода нетронь меня; машина рыбу разогнала, да отняла легкую добычу у тѣхъ расчетливыхъ мужичковъ, которые можетъ-быть прежде по цѣлымъ днямъ сидѣли на бережку, сложа руки да поджидая, не станетъ ли расшива, чтобы вдругъ въ три-четыре дня взять пятьдесятъ рублей… Другой сельскiй обыватель, съ которымъ пришлось мнѣ вмѣстѣ сидѣть на пристани, поджидая прибытiя парохода, разсуждалъ совсѣмъ иначе о пароходахъ и желѣзной дорогѣ: онъ говорилъ, что они доставляютъ ему большое удовольствiе. Но — объ этомъ какъ-нибудь послѣ, если случится къ слову.

Мы увлеклись собственными недавними воспоминанiями и очень далеко отбились отъ темы о припадкахъ болѣзненной обидчивости, темы, съ которой впрочемъ кажется можно уже и покончить.

САМЫЕ ПРОСТЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА САМОЕ БОЛЬНОЕ МѢСТО НАШИХЪ ДОМАШНИХЪ ДѢЛЪ

Что мы легко пугаемся собственной прыти и скоро начинаемъ стыдиться собственныхъ увлеченiй, это можно замѣтить во многомъ. Мы какъ-будто похожи на новичка въ публикѣ, который шагнетъ, да и оглядывается съ робкой улыбкой на незнакомыхъ людей, желая знать, какъ на него смотрятъ и такъ ли онъ шагнулъ… Поднимается какой-нибудь свѣжiй вопросъ; предметъ его полонъ современнаго интереса и задѣваетъ за живое всѣхъ или очень многихъ. Все читающее и пишущее тотчасъ принимается за вопросъ, накидывается на него. Между тѣмъ въ числѣ читателей находятся такiе, до которыхъ онъ непосредственно не касается, и они слушаютъ толки о немъ, какъ говорится, однимъ краемъ уха. Находятся и такiе, до которыхъ онъ касается прямо и можетъ-быть съ болью; эти слушаютъ толки съ участiемъ, жадно слѣдятъ за разработкой вопроса, или съ нетерпѣнiемъ ждутъ разрѣшенiя возникшаго недоумѣнiя. Находится наконецъ третiй родъ читателей, въ которыхъ по предмету затѣявшагося вопроса поднимутся собственныя размышленiя; этимъ безпокойнымъ читателямъ уже тяжело и невозможно кажется остановиться на полупути; они непремѣнно хотятъ довести свои размышленiя до конца, до полнаго разъясненiя дѣла. И вотъ, въ то время когда эти заинтересованные не видятъ еще за собой и половины пути, ведущаго ихъ къ желанной цѣли, — уже начинаютъ они слышать оговорки въ родѣ слѣдующихъ: "всѣ дескать говорятъ и пишутъ объ этомъ предметѣ; говорить о немъ сдѣлалось модой; мы не будемъ распространяться о немъ, потомучто боимся наскучить читателямъ, мы только такъ, мимоходомъ, слова два, — извините пожалуйста!" и проч. И заинтересованный читатель поднимаетъ брови, недоумѣваетъ и спрашиваетъ: въ чемъ они извиняются? Я хочу слушать и жду, не скажутъ ли чего новаго, а они извиняются! Да вы говорите только дѣло, а не пустяки, такъ и извиняться не въ чемъ будетъ…

Въ число такихъ, возбуждающихъ литературную стыдливость предметовъ кажется, скоро попадетъ еще далеко не утратившiй своего жизненнаго интереса вопросъ о существующемъ у насъ безденежьѣ и тѣсно связанномъ съ нимъ промышленномъ застоѣ. По крайней мѣрѣ первые симптомы такой стыдливости, обнаружившiеся по поводу этого вопроса, мы уже видѣли: гдѣ-то встрѣтилось уже намъ нѣчто въ родѣ сказанныхъ оговорокъ и извиненiй, за которыми однако слѣдовало разсужденiе, только несказавшее ничего новаго. Но если бы эти вѣжливые, такъ любезно извиняющiеся господа послушали тѣхъ, кого уже стиснули обстоятельства, порождаемыя настоящимъ экономическимъ положенiемъ, у нихъ вѣрно не пошевельнулся бы языкъ произнести слово: мода, о такомъ явленiи, въ которомъ кружатся люди какъ въ водоворотѣ и начинаютъ теряться, не зная, за чтò ухватиться и какъ выплыть изъ этого водоворота. Не говоря о людяхъ, ведущихъ большiя промышленныя и комерческiя дѣла, положенiе которыхъ, какъ слышно, начинаетъ повременамъ принимать трагическiй характеръ, — посмотрите, въ какомъ настроенiи духа пребываетъ большинство мелкихъ собственниковъ. Мы знаемъ такихъ, которые, имѣя денежный капиталецъ, рѣшительно не знаютъ, куда съ нимъ дѣваться; знаемъ и такихъ, которые, не имѣя денежнаго капитала, но обладая недвижимостью, напримѣръ землею, не знаютъ, чтó съ нею дѣлать. Казалось бы, ничего нѣтъ легче, какъ имъ взаимно помочь другъ другу: имѣющiй капиталъ вручилъ бы его тому, кто обладаетъ недвижимостью, чтобы тотъ приложилъ къ ней капиталъ и платилъ бы на него проценты. Но это легко только на словахъ и на бумагѣ; на дѣлѣ же столько слышится съ обѣихъ сторонъ возраженiй, и столько затрудненiй находятъ они, что въ результатѣ остается одна невозможность. Неизвѣстность будущаго и происходящiе оттого недовѣрiе, опасенiя, паническiй страхъ — это уже не исключительныя явленiя, а повальный недугъ, по крайней мѣрѣ среди людей, не проникающихъ во всю глубину и во всѣ тайны экономическихъ законовъ и смиренно ожидающихъ спасенiя отъ знатоковъ этихъ законовъ. Чтó будетъ съ цѣнами на землю? чтó будетъ съ цѣнами на трудъ? чтò будетъ съ цѣнностью монетныхъ знаковъ? — обо всемъ этомъ недоумѣваютъ и ничего разрѣшить или предусмотрѣть не умѣютъ люди, которые не догадались заранѣе сдѣлаться глубокими экономистами и давно упустили время учиться. Они теперь умѣютъ только бояться, теряться и терять всякую охоту къ какому-нибудь рѣшительному дѣйствiю…

Мы еще не успѣли надлежащимъ образомъ усвоить взгляды новѣйшихъ философовъ, отвергающихъ исторiю, а потому вѣруемъ пока, что всякое будущее непремѣнно должно прямо и логически вытекать изъ настоящаго, ибо иначе и истечь ему не изъ чего. Наше будущее для нашихъ темныхъ людей должно-быть совсѣмъ неизвѣстно, потомучто въ настоящемъ-то многое ими не сознано и не понято. Многiя изъ послѣднихъ преобразованiй даже людьми, съ виду образованными, не всегда хорошо понимаются, а о простыхъ людяхъ и говорить нечего: имъ они почти или вовсе неизвѣстны. Самое положенiе 19-го февраля — какъ оно дурно было понято вначалѣ, это уже показали факты; но и до сихъ поръ самыя коренныя основанiя этого положенiя до того темны простымъ людямъ, что размышленiя ихъ объ этомъ дѣлѣ доходятъ иногда до смѣшного. Разговариваетъ напримѣръ государственный крестьянинъ съ мелкопомѣстнымъ дворяниномъ:

— Что, батюшка? спрашиваетъ онъ, когда крестьяне-то ваши будутъ ужь совсѣмъ вольные, — какъ же вамъ-то? жалованье чтоли положатъ?

— Что ты, Богъ съ тобой! Какое жалованье! Вѣдь я буду получать отъ крестьянъ оброкъ за землю, которую имъ отдаю; ну, и своей землей, чтó у меня остается, буду какъ-нибудь распоряжаться.

— Долго ли же они вамъ будутъ оброкъ-то платить?

— До тѣхъ поръ, пока не выкупятъ землю.

— А если не выкупятъ?

— Ну, такъ будутъ платить оброкъ.

— Такъ все и будутъ платить?

— Да.

Мужичекъ качнулъ головой и видимо остался въ недоумѣнiи.

Такъ размышляютъ простые люди и недоумѣваютъ; надъ ними мелкiе собственники недоумѣваютъ о судьбѣ своей собственности; далѣе — крупные промышленники недоумѣваютъ объ участи своихъ промышленныхъ дѣлъ, и наконецъ, едва ли не впадаютъ въ недоумѣнiе сами глубокiе экономисты: по крайней мѣрѣ читая всѣхъ ихъ и внимая всѣмъ ихъ разнообразнымъ взглядамъ, очень немудрено придти въ положенiе недоумѣвающаго… Всѣ недоумѣваютъ, каждый по своему и каждый въ своемъ кругѣ дѣлъ и взглядовъ…

Въ iюньской книжкѣ "Вѣстника Промышленности", безъ всякихъ оговорокъ и извиненiй, прямо и безцеремонно объясняютъ, что "вездѣ слышенъ одинъ голосъ — жалобы на безденежье; на фабрикахъ или уменьшаютъ работу, или совершенно ее оставляютъ на лѣто, или владѣльцы фабрикъ ищутъ возможности сдать ихъ въ арендное содержанiе…"

Въ той же книжкѣ, другая статья гласитъ такъ: "почти уже годъ прошолъ съ преобразованiя комерческаго банка, отъ котораго такъ много ожидали, но кризисъ не только что не прекратился, а напротивъ усилился: обороты становятся день ото дня труднѣе, частные учетные проценты выше и банкротства чаще…" "Что недостатокъ въ деньгахъ составляетъ характеристическую черту послѣдняго времени, это неоспоримый фактъ. Въ настоящее время ни на что нѣтъ цѣны, кромѣ какъ на деньги: ни земли, ни лѣса, ни заводы, ни фабрики, — ничего не стоютъ; объ акцiяхъ акцiонерныхъ обществъ нечего и говорить. Намъ скажутъ, что настоящiй кризисъ происходитъ отъ недостатка не въ деньгахъ, а въ капиталахъ вообще: но вѣдь земли, лѣса, заводы, государственныя облигацiи — это также капиталы; если они продаются дешево, даже за безцѣнокъ, то нельзя не придти къ заключенiю, что въ этомъ родѣ капитала недостатка нѣтъ. А такъ какъ напротивъ деньги теперь чрезвычайно дороги, и чтобы добыть ихъ, необходимо другiе капиталы продавать за безцѣнокъ, то отсюда безспорно слѣдуетъ, что въ настоящемъ положенiи нашей торговли у насъ денегъ слишкомъ мало, и что мы не имѣемъ средствъ производить безъ затрудненiя наши торговые и промышленные обороты. Единственное доказательство, на которомъ основываются всѣ, не хотящiе признать существующаго у насъ крайняго недостатка въ деньгахъ, это дороговизна, т. е. высокая денежная цѣна на работы и нѣкоторые предметы первой необходимости, какъ-то: на хлѣбъ, мясо и тому подобное; но такъ какъ эта дороговизна (какъ выше сказано) не распространяется на другiе виды капитала, то и должно считать ее не общимъ, а частнымъ явленiемъ, происходящимъ отъ какихъ-нибудь причинъ, вслѣдствiе которыхъ отношенiе между предложенiемъ и требованiемъ на рабочiя руки и предметы первой необходимости измѣнилось еще болѣе отношенiя между предложенiемъ и требованiемъ денегъ. Такъ напримѣръ система ежегодныхъ рекрутскихъ наборовъ, введенная у насъ съ тридцатыхъ годовъ, должна была имѣть значительное влiянiе на уменьшенiе рабочихъ рукъ соразмѣрно съ остальною частiю народа, ибо для армiи выбирается цвѣтъ народонаселенiя. Послѣдняя война потребовала еще нѣсколько сотъ тысячъ человѣкъ, изъ которыхъ многiе не возвратились домой. Наконецъ множество новыхъ предпрiятiй и въ особенности устройство желѣзныхъ дорогъ потребовали и продолжаютъ требовать огромное число работниковъ. Вслѣдствiе этого земледѣлiе могло упасть, если не относительно пространства, то относительно обработки полей, и потому производство хлѣба и другихъ предметовъ первой необходимости могло значительно уменьшиться и обходиться дороже.

"Къ этому присоединилось и то обстоятельство, что въ нашихъ южныхъ губернiяхъ во время войны погибло огромное количество рогатаго скота, и что съ тѣхъ поръ у насъ было почти повсемѣстно два хлѣбныхъ неурожая; при возвышенiи же цѣнъ на съѣстные припасы очень естественно, что и цѣны на всѣ другiе предметы должны были повыситься, ибо содержанiе рабочихъ стоило дороже. Наконецъ должно сказать, что прежнiя цѣны на работы и предметы первой необходимости были далеко не нормальныя, а напротивъ такъ низки, что не вознаграждали труда. Намъ кажется, что такимъ образомъ гораздо удовлетворительнѣе объяснится возвышенiе денежной цѣны припасовъ, разныхъ ремесленныхъ товаровъ и задѣльной платы, нежели предположенiемъ излишества денежныхъ знаковъ, которое несогласно со многими другими обстоятельствами, столь же неоспоримыми, какъ и самая дороговизна."

Могло быть такъ, говоритъ авторъ. Разумѣется могло быть такъ и хотя было можетъ-быть немного и иначе, но все же это объясненiе весьма удобоваримое, и на немъ могутъ сколько-нибудь отвести душу и на минуту успокоиться люди, страждущiе отъ нашей дороговизны на жизненныя потребности; потомучто, знаете, если видишь, откуда и по какой причинѣ послѣдовалъ ударъ, то хоть оно все такъ же больно, но не такъ досадно.

Послѣ этихъ соображенiй, авторъ статьи обращается къ финансовымъ мѣрамъ послѣднихъ лѣтъ и выводитъ, что въ кредитныхъ билетахъ былъ излишекъ въ то время, когда въ публикѣ было билетовъ ломбардныхъ и другихъ банковъ на 845 мил., которые обращались въ деньги по востребованiю, а отчасти даже ходили вмѣсто денегъ. Но когда, съ пониженiемъ банковыхъ процентовъ, при начавшейся акцiонерной горячкѣ, изъ этихъ 845 мил. осталось только около 78 мил., а остальные 767 мил. пошли на утоленiе горячки, то кредитныхъ-то билетовъ и стало недостаточно… Вы уже видите конечно, къ чему направляется авторъ? Онъ направляется къ рѣшительному заключенiю о необходимости новаго выпуска монетныхъ знаковъ, именно: не довыпущенныхъ, противъ обѣщанiя, металлическихъ 4 % билетовъ, и даже пожалуй безпроцентныхъ кредитныхъ билетовъ на 50 мильоновъ, не боясь и того, что затѣмъ могъ бы временно понизиться вексельный курсъ, чтó впрочемъ, по его мнѣнiю, есть средства предотвратить. Онъ не боится новаго выпуска, хотя бы даже и безпроцентныхъ бумажныхъ знаковъ, "ибо и безпроцентные выпуски опасны только тогда, когда они дѣлаются для удовлетворенiя нуждъ государственнаго казначейства, вмѣсто потребностей внутренняго народнаго размѣна". "Если бы (продолжаетъ онъ) только родилась увѣренность, что каждый новый выпускъ такихъ билетовъ вызывается дѣйствительною потребностью внутренняго народнаго размѣна, то всѣ мы, при огромныхъ разстоянiяхъ, въ нашемъ огромномъ отечествѣ только бы радовались облегченiю денежныхъ сдѣлокъ."

Какъ-бы то ни было, какъ-бы ни были приняты доводы приводимой нами статьи, — но мы хотимъ только сказать, что голоса въ пользу новаго выпуска монетныхъ знаковъ слышатся чаще и чаще, а противъ мнѣнiя теоретиковъ, стоящихъ за рацiональность нашихъ финансовыхъ преобразованiй и утверждающихъ, что наши торговля и промышленность должны одними собственными средствами выпутаться изъ своего затруднительнаго положенiя, — противъ этого мнѣнiя возраженiя становятся рѣзче и рѣзче. Теоретиковъ упрекаютъ въ фантастическомъ служенiи ихъ теорiи, въ тупомъ невниманiи къ голосу общихъ нуждъ, въ безчеловѣчномъ равнодушiи къ общественному бѣдствiю. Имъ указываютъ примѣры и говорятъ: "Не такъ дѣйствуютъ государственные люди въ классической странѣ политической мудрости и твердаго, надежнаго прогресса; пусть взглянутъ, съ какою осторожностью принимаются въ Англiи за исправленiе многолѣтнихъ злоупотребленiй, какъ опасаются срѣзать болѣзненный наростъ, чтобы не подвергнуть опасности всего организма" и прочее.

Впрочемъ на этотъ счетъ мы высказали уже наше мнѣнiе и не далѣе какъ въ iюльской книгѣ нашего журнала. По нашему мнѣнiю выпускъ новыхъ бумажныхъ денежныхъ знаковъ едва ли поможетъ дѣлу. Здѣсь же мы только заявляемъ мнѣнiе нѣкоторыхъ органовъ, посвященныхъ исключительно нашей промышленности.

Вы знаете, что въ Петербургѣ недавно была выставка мануфактурныхъ произведенiй. Экспоненты выставки, то-есть представители нашей промышленности, дѣлали обѣдъ и на обѣдѣ произносили рѣчи, обращенныя къ присутствовавшему тамъ министру финансовъ. Въ этихъ рѣчахъ говорилось преимущественно о тягости настоящаго положенiя промышленности, о твердости, необходимой для перенесенiя посланнаго ей испытанiя и о теплыхъ надеждахъ, поддерживающихъ ихъ, промышленниковъ, среди этого испытанiя. Какъ на основанiе этихъ надеждъ, указывалось въ особенности на преобразованiя учебно-промышленныхъ заведенiй, преобразованiя, въ которыхъ видятъ они "стремленiе освѣтить народную дѣятельность наукою" и прочее. Но одна изъ рѣчей заключена была слѣдующими словами: "Сохраненiе содѣйствiя народному труду и участiя къ грустному положенiю промышленности составляетъ убѣдительную просьбу всѣхъ насъ, испытавшихъ на дѣлѣ, кàкъ трудно у насъ работать, — не смотря на все желанiе, — сознающихъ, какъ мало еще окрѣпла наша промышленность и кàкъ было-бы преждевременнымъ лишенiе ея всякой поддержки со стороны кредитныхъ учрежденiй и заботливости административныхъ властей".

Профессоръ Киттары, бывшiй на обѣдѣ въ числѣ экспертовъ, также говорилъ рѣчь. Здѣсь естественно мы должны услышать не голосъ ласкающей себя надеждами и молящей о помощи промышленности, а голосъ критика, дающаго ей благiе совѣты. Судя по сообщаемому газетами содержанiю рѣчи г. Киттары, онъ замѣтилъ, что выставка представила признаки значительнаго развитiя и успѣховъ мануфактурной промышленности собственно въ предметахъ, составляющихъ потребности высшихъ слоевъ общества; что предметовъ, производимыхъ для низшихъ слоевъ, то-есть для массы народа, почти совсѣмъ не было на выставкѣ; предметы же, потребляемые преимущественно средними классами, хотя были, но въ нихъ успѣхъ не такъ замѣтенъ, въ нихъ преобладаетъ прежнiй вкусъ, прежнее требованiе: стало-быть развитiе самыхъ этихъ слоевъ идетъ тихо. Размышляя объ этомъ, г. Киттары говоритъ, что промышленность должна содѣйствовать развитiю вкуса въ народѣ, должна не подлаживаться къ его старымъ вкусамъ, а вести его впередъ. Но съ другой стороны, чтобы явились въ народѣ сколько-нибудь высшiя потребности, необходимы начатки общечеловѣческаго развитiя, которые невозможны безъ грамотности, какъ средства къ чтенiю. Отсюда — совѣтъ фабрикантамъ не пренебрегать заведенiемъ при фабрикахъ училищъ, тѣмъ болѣе, что они пользуются весьма выгоднымъ для нихъ трудомъ малолѣтнихъ.

За рѣчью профессора Киттары слѣдовало, какъ сказано въ газетахъ, одушевленное слово А. И. Ходнева. Указавъ на отсутствiе на выставкѣ многихъ коренныхъ русскихъ произведенiй (напримѣръ сохи), онъ говорилъ о маломъ нашемъ умѣньѣ обработывать собственныя сырыя произведенiя такъ, чтобы они, въ обработанномъ видѣ, годны были для внѣшней торговли, и затѣмъ вывелъ заключенiе, что русскому народу нужно учиться, какъ для развитiя общаго, такъ и для прiобрѣтенiя техническихъ свѣденiй. "Намъ нужна наука (сказалъ онъ) — это первое; но намъ нужно еще многое. Намъ нужны пути сообщенiя: безъ нихъ нѣтъ полной жизни въ промышленной дѣятельности. Пути сообщенiя водворяются, но къ сожалѣнiю не такъ, какъ мы бы того желали. Богъ дастъ, эти пути какъ-нибудь устроятся… Но есть еще потребность: намъ нужны собственныя конторы, а не иностранныя, дорого обходящiяся. Первую попытку такихъ конторъ для иностранныхъ сношенiй уже сдѣлала "Общественная Польза", предлагающая непосредственныя сношенiя съ главнѣйшими иностранными промышленными учрежденiями. Надо желать, чтобы подобныя учрежденiя окрѣпли и размножились".

Наконецъ — негоцiантъ и бельгiйскiй консулъ Е. Миллеръ говорилъ понѣмецки. Рѣчь его въ русскомъ переводѣ также напечатана въ газетахъ; въ ней находимъ мы между прочимъ слѣдующую разумную мысль. "Теперь (говоритъ онъ) времена уже не тѣ, чтó были въ старину: прежде нѣкоторыя державы могли уединяться, отдѣляться отъ другихъ, считать себя привилегированными относительно нѣкоторыхъ произведенiй, свойственныхъ странѣ, и полагать, что иностранцы будутъ вынуждены прiобрѣтать эти произведенiя, по какой бы то ни было цѣнѣ. Теперь, послѣ безконечнаго развитiя новыхъ сообщенiй, не время считать себя привилегированнымъ для отпуска какого бы то ни было произведенiя: торговля получила всемiрное значенiе, разстоянiя болѣе не существуютъ, и умъ негоцiантовъ прiучился искать въ разныхъ странахъ такiя мѣстности, почва которыхъ имѣетъ одинаковыя свойства, чтобы взрастить тѣ же продукты и замѣнить наши, если только разница въ цѣнѣ можетъ покрыть издержки. Поэтому торговцы нашихъ внутреннихъ губернiй должны покинуть увѣренность, что наши произведенiя внѣ конкуренцiи съ произведенiями другихъ странъ. Эта ошибочная мысль побуждала насъ держаться высокихъ цѣнъ, и теперь мы видимъ вредныя послѣдствiя ея: вывозъ коноплянаго масла почти прекратился; вывозъ многихъ другихъ произведенiй также уменьшается съ каждымъ годомъ. Поэтому необходимо, чтобы наши негоцiанты оставили старинные предразсудки; надобно, чтобъ они сблизились и освоились съ европейскою торговлею, оставили узкiя понятiя и обняли болѣе обширнымъ взглядомъ ходъ всемiрной торговли. Тогда только мы достигнемъ дѣйствительнаго успѣха соотвѣтственно усилiямъ, которыя сдѣлаемъ, чтобъ не отстать отъ другихъ". Рѣчь г. Миллера оканчивается такими желанiями и благословенiями: "Будемъ надѣяться, что земледѣлiе усилится болѣе и болѣе; что руки, назначенныя для обработки земли, съумѣютъ оцѣнить великiй подвигъ благодѣянiя, которое имъ оказано, что золотыя колосья, воздѣланные отнынѣ свободными руками, наполнятъ наши житницы съ избыткомъ и дадутъ торговлѣ новыя средства для усиленiя отпускной торговли", и прочее.

Будемъ конечно надѣяться, потомучто безъ надежды — жизнь не въ жизнь… Ну, не намъ, такъ дѣтямъ нашимъ! — какъ говорятъ обыкновенно люди, добродушно-надѣющiеся и безкорыстно-заботящiеся о благополучiи своего потомства.

Слова г. Миллера весьма поучительны, но это поученiе относится собственно до нашего промышленнаго люда. Вообще же, говоря о больномъ мѣстѣ, мы подслушали такимъ образомъ голосъ главнѣйшихъ общественныхъ нуждъ: намъ, говорятъ, нужны деньги, т. е. денежныя знаки; намъ нужна наука, т. е. прежде грамотность и за ней образованiе; намъ нужны пути сообщенiя. О первой нуждѣ заботиться не наше дѣло. О второй и третьей — будемъ указывать на факты, какiе найдутся.

КОЕ-ЧТО ИЗЪ СЛЫШАННАГО И ЧИТАННАГО

Сидѣли мы съ мужикомъ на крутомъ берегу Волги, поджидая прибытiя къ пристани парохода снизу. Было утро, и время было жаркое, только вѣтерокъ дулъ порядочно, и потому дышать было не тяжело. Сидѣли мы сначала долго и молчали; потомъ мужикъ заговорилъ первый.

— Скучненько ждать-то.

— Да, скучно.

— А все значитъ оттого, что на мѣстѣ. Вотъ на пароходѣ ничего: хоть и тихо идетъ, а нескучно. Посидишь этакъ, а тамъ пройдешься, поговоришь съ тѣмъ, съ другимъ, пойдешь чайку напьешься, — ну, и ничего. Знаешь, что не стоишь на мѣстѣ, впередъ идешь, — ну, и весело.

— А тихо-таки ходятъ здѣсь пароходы.

— Тихо… Да начтó тебѣ скоро-то? Ты, сударь, Бога благодари, что дожили мы до такой ѣзды. Чтó это было прежде, — такъ просто бѣда! Бывало въ Питеръ… куда тебѣ! и не собраться, въ годъ не собраться. А теперь — сѣлъ-себѣ, взялъ билетъ, и гóрюшка мало: привезутъ тебя на мѣсто, — всталъ да пошолъ, и все тутъ! И дешево, и скоро; а спокойствiе-то! Истинно, подумаешь, кàкъ дошолъ человѣкъ до всего этого! Только теперь ужь до всего дойдутъ; ужь коли пошло на то, такъ дойдутъ до всего. Теперь чтò ни годъ, то новая диковина. Вотъ посмотрѣлъ бы, въ Твери есть фабрика… Чтожъ, братецъ мой? Отъ фабрики-то къ машинѣ положили желѣзныя полосы; по нимъ и ходятъ фуры съ товаромъ, да какъ ты думашь: триста, четыреста пудовъ одна лошадь везетъ — нипочемъ! Идетъ-себѣ, точно фура-то за ней порожняя… Ахъ, ты, Господи! Гдѣ-бы хозяину-то содержать десять, двѣнадцать лошадей, да народу сколько къ нимъ, а тутъ глядишь — двѣ-три лошади за глаза… Вѣдь это расчетъ, почтенный!

— Конечно расчетъ.

— Да я то-жъ и говорю, что теперь до всего дойдутъ. Ужь пошло на то!.. Все пошло на науку; куда ни взглянешь… Нынче и нашему брату наука нужна стала… Вотъ у насъ въ селѣ — повѣришь мнѣ, почтенный? — пансiоны завелись…

— Какъ пансiоны?

— Такъ же!.. Школы то-есть такiя — для мальчиковъ и для дѣвочекъ. Грамотѣ учатъ… ну, дѣвочекъ рукодѣлью тоже всякому; поутру грамотѣ, а послѣ обѣда рукодѣлью. Мальчиковъ-то человѣкъ восемьдесятъ учатся, и дѣвочекъ десятка три будетъ… У насъ въ селѣ становой живетъ, такъ у него сестрица — дѣвица образованная, разнымъ тоже языкамъ обучена, — согласилась въ наставницы; и такая охочая, занятная; любитъ значитъ съ дѣтьми заниматься, — чтó твой учитель!

— А для мальчиковъ-то вѣдь вѣрно есть учитель? — изъ какихъ же онъ?

— Изъ богослововъ. Богословъ значитъ кончитъ науку, а мѣста священническаго ему еще нѣтъ; вотъ онъ и идетъ въ учители; жалованье тоже получаетъ.

— Изъ какихъ же это ты мѣстъ?

— Я изъ осташковскаго уѣзда; село Селижарово есть; тамъ рѣчка Селижаровка, и село у насъ большое, знатное.

— На чей же счетъ заведены у васъ эти училища?

— Сами, то-есть мiромъ пожелали, сто рублей въ годъ положили. Ну, есть конечно на селѣ иные необразованные… Зачѣмъ, говоритъ, намъ? дѣвчонки научатся, — работать не будутъ… Да это они такъ, не дѣло болтаютъ.

Послѣ такого разговора очень совѣстно приводить нѣкоторыя мѣстныя корреспонденцiи; но мы приведемъ ихъ для того, чтобы ужь и еще кому-нибудь было такъ же совѣстно.

Нѣкто г. Копытовскiй, посѣтившiй въ маѣ мѣсяцѣ астраханскую воскресную школу, пишетъ редакцiи "Московскихъ Вѣдомостей", что онъ нашолъ ее въ весьма печальномъ положенiи. Онъ нашолъ довольно просторную, свѣтлую комнату и въ ней за столами девять учениковъ разнаго возраста. На этихъ девять учениковъ былъ одинъ преподаватель, и то обязательный, учитель уѣзднаго училища. Онъ признался посѣтителю, что не ходилъ въ школу втеченiе двухъ мѣсяцевъ, и явился въ нее только затѣмъ, чтобы "отбыть свою очередь"; что по очереди должны были въ этотъ же день придти еще двое учителей гимназiи, но они не пришли и никого за себя не прислали. Читаютъ мальчики плохо, пишутъ еще хуже; двое изъ нихъ, сидѣвшiе со счетами въ рукахъ, не имѣли даже поверхностнаго понятiя объ употребленiи этого инструмента. Ученики поменьше возрастомъ откровенно зѣвали надъ учебниками…

При этомъ слышимъ такое примѣчанiе: "Къ сожалѣнiю, сѣтованiя на запустѣнiе воскресныхъ школъ стали раздаваться довольно часто. Неужели въ самомъ дѣлѣ такому благому дѣлу суждено заглохнуть? Неужели и открытiе воскресныхъ школъ было дѣломъ одной только моды?.."

Опять мода? Далось людямъ это легкое словцо!.. Я думаю, что дружное открытiе всюду воскресныхъ школъ было дѣломъ вспыхнувшей неподдѣльной энергiи, которая, какъ видно, начинаетъ гаснуть мѣстами. Кто ее гаситъ или убиваетъ въ насъ? — разбирайте какъ вамъ угодно это запутанное дѣло!

Вотъ другая, подтвердительная корреспонденцiя изъ того же города Астрахани:

"Первой женской воскресной школы болѣе не существуетъ съ 14 мая…

"Мужскiя воскресныя школы (двѣ) почти не существуютъ, т. е. являются въ школу иногда пять, восемь или много-много четырнадцать учениковъ; учителя же иногда приходятъ, иногда не приходятъ, такъ что ученики ждутъ-ждутъ, да и разбѣгутся… Въ мужскую воскресную школу ходятъ учителя по наряду директора гимназiи, установившаго очередь между учителями гимназiи, уѣздныхъ и другихъ училищъ. Можно себѣ представить, какъ охотно учатъ такiе обязательные учителя!

"Что касается до учебныхъ пособiй, то они въ самомъ жалкомъ положенiи. Книгъ въ школахъ, кромѣ катихизиса и плохихъ азбукъ, никакихъ не найдете, не смотря на то, что воскресныя школы имѣютъ свои деньги. Для чего же эти деньги? — Никто объ этомъ въ Астрахани и не думаетъ…"

Въ Астрахани никто не думаетъ?.. Любопытно однако слѣдить за порядкомъ угасанiя этой энергiи, породившей воскресныя школы. Мы помнимъ слухъ объ упадкѣ ихъ въ Одессѣ; теперь слышимъ объ Астрахани. Между этими городами есть аналогiя; нѣтъ ли и общей причины, почему они раньше другихъ стали отвертываться отъ воскресныхъ школъ? Если бы эта эпидемiя охлажденiя ограничилась одними морскими берегами и не пошла вовнутрь страны, мы бы можетъ-быть и не стали ужь очень-то горевать.

Дѣйствительно, внутри страны еще обнаруживаются повременамъ вспышки той же энергiи, и все больше въ бѣдныхъ и темныхъ углахъ. Такъ напримѣръ 11 iюня открыта мужская воскресная школа въ г. Тимѣ, курской губернiи, и учащихся набралось въ нее пятьдесятъ одинъ человѣкъ, какъ извѣщаетъ штатный смотритель тимскаго уѣзднаго училища, при которомъ открыта школа.

"Намъ нужны еще пути сообщенiя — говоритъ г. Ходневъ — и пути эти водворяются, но не такъ, кáкъ бы мы желали." Стало быть желается не такое успѣшное водворенiе путей, какое напримѣръ даруетъ намъ "Главное общество россiйскихъ желѣзныхъ дорогъ". Между тѣмъ это «великое» общество (grande société), не далѣе какъ въ маѣ, открыло линiю отъ Москвы до Владимiра. По поводу этого открытiя "Указатель Экономическiй" завелъ такую рѣчь:

"Признаки приближенiя общаго собранiя главнаго общества русскихъ желѣзныхъ дорогъ (оно уже было) видимо множатся: владимiрская дорога открыта чрезъ годъ послѣ срока…

"…сторонники французской компанiи хоромъ вопiютъ о необходимости вспомоществованiя этой компанiи со стороны правительства, т. е. со стороны платящаго подати народа, потерпѣвшаго уже такой уронъ отъ несостоятельности дѣйствiй общества, сравнительнаго съ его контрактомъ. На бѣдность просятъ тамъ, гдѣ нѣтъ къ тому никакой нужды…

"Правда, главное общество, говорятъ, угрожаетъ оставить ѳеодосiйскую дорогу. Зная, какъ подобное французское общество задерживаетъ окончанiе австрiйской линiи въ Трiестъ, и заключая изъ того, что французскiе распорядители не любятъ чужихъ линiй къ бассейну Средиземнаго моря, мы весьма вѣримъ этому; но полагаемъ, что врядъ ли льготы заставятъ ихъ ускорить и облегчить нашъ выходъ къ Черному морю, — и чего добраго, мы скорѣй дождемся желѣзной дороги на Амуръ, нежели французской линiи къ Черному морю", и пр.

Какъ бы то ни было, чтó бы ни сдѣлало съ нами главное общество впредь, но владимiрская дорога открыта, и пассажировъ, говорятъ, уже проѣхало по ней — нѣсть числа… Да и недаромъ же существуетъ нижегородская ярмарка!.. Корреспонденты двухъ большихъ газетъ почли долгомъ прежде, или почти прежде всѣхъ проѣхать по линiи туда и назадъ и донести подлежащимъ редакцiямъ объ испытанныхъ ими впечатлѣнiяхъ. Повидимому впечатлѣнiя, произведенныя на нихъ поѣздкой, были благопрiятны, по крайней мѣрѣ замѣтно, что они прокатились съ большимъ удовольствiемъ и вообще прiятно провели время, за исключенiемъ развѣ того, что одинъ изъ нихъ очень сильно усталъ, отыскивая московскую станцiю, помѣщенную чрезвычайно далеко, гдѣ-то за покровской заставой, да еще того, что петербургскiе (а не московскiе) часы, по которымъ назначено время движенiя, немножко сбили ихъ съ толку. Что на большихъ станцiяхъ буфеты оказались почти пустыми, и одинъ корреспондентъ съ голоду принужденъ былъ покушать какихъ-то совсѣмъ засохшихъ бутербродовъ, — это разумѣется такiе пустяки, о которыхъ и говорить не стоитъ. За то — плавный ходъ вагоновъ, безъ малѣйшей тряски (чтó приписывается между прочимъ улучшенной системѣ скрѣпленiя рельсовъ), понравившееся господамъ корреспондентамъ устройство этихъ вагоновъ (особенно живописное хожденiе кондукторовъ вкругъ наружныхъ стѣнъ вагоновъ, по дощечкѣ, - хожденiе чрезвычайно удобное и безопасное въ морозъ или мятель, по обледенѣвшему на досчечкѣ снѣжку), достаточная скорость ѣзды — все это естественно расположило путешественниковъ въ пользу устройства линiи. Не смотря на то… странное дѣло! — прочитавъ подробное описанiе ихъ поѣздки, остаешься съ какимъ-то непрiятнымъ чувствомъ. Этотъ неудачно придѣланный къ кассѣ хвостъ, по которому непримѣтно для глаза движутся чернорабочiе покупщики билетовъ, въ то время какъ чистая публика шагаетъ чуть не черезъ самый хвостъ прямо къ окну кассы и беретъ-себѣ билеты скоро и безпрепятственно, оставляя такимъ образомъ назади несчастный и не достигающiй предположенной цѣли хвостъ; эта лощеная politesse великой нацiи съ чистыми пассажирами и презрительная грубость ея съ пассажирами черными; это выплескиванiе достойными служителями великой администрацiи ведеръ квасу на землю, вслѣдствiе дикаго воспрещенiя окрестнымъ жителямъ продавать на станцiяхъ припасы; наконецъ это iерархическое начало въ подвижномъ составѣ, съ безконечными "форменными отличками", — все это, смѣшанное вмѣстѣ, производитъ такое невкусное, претящее кушанье, что какъ ни совѣстно произносить вслухъ, а не выдержишь, отдашься минутному чувству и невольно шепнешь за Лермонтовымъ:

"Мнѣ хочется сказать великому народу:

Ты…" и проч.

Не хвастайся они до такой степени, не считай и не зови себя цивилизаторами всего человѣчества и провозвѣстниками правъ его, мы бы можетъ-быть не замѣчали и не ставили бы въ строку этихъ смѣшныхъ недостатковъ; а то… вотъ и приходится сочувствовать нѣкоему юному топтателю мостовой, который, по поводу до невозможности-усиленнаго счета, поданнаго ему съ прiятелемъ у Дюссо, взываетъ устами этого прiятеля: "Нѣтъ, нѣтъ! Французы совершенно правы! Скажи мнѣ, гдѣ видѣлъ ты человѣка (разумѣю, благоразумнаго человѣка), который бы шолъ на собственныхъ ногахъ тогда, когда онъ можетъ осѣдлать или навьючить какую-бы то ни было скотину? Онъ сѣдлаетъ и вьючитъ, — и онъ въ своемъ правѣ…"

Оставляя въ сторонѣ г. Топтателя, совершенно независимо отъ него мы намѣрены сдѣлать нѣкоторое наблюденьице. Намъ кажется, что послѣднее время начинаетъ производить извѣстный поворотъ въ умахъ: именно не старики, прямо отстаивающiе все старое и все свое, какъ это бывало прежде, а уже молодыя и свѣжiя головы начинаютъ понемногу протестовать противъ господъ, осѣдлавшихъ насъ своимъ цивилизованьемъ и долго крѣпко державшихся на этомъ сѣдлѣ, услаждая всѣ чувства своей послушной скотинки безконечно обольстительными галантерейностями. И надо признаться, что искусство управлять несущимъ животнымъ они довели было уже до крайней степени. Говорятъ напримѣръ (правда ли, нѣтъ ли?), будто бы существуетъ въ Петербургѣ какой-то иностранный магазинъ дѣтскаго платья, въ которомъ цѣна за дѣтское платьице восходитъ до пятидесяти руб. сер., а за двадцать-пять рублей можно купить тамъ только очень простенькое. Мы попытались-было усомниться въ возможности существованiя такого чуда, но намъ сказали, что, по признанiю самого магазина, его питаютъ почти исключительно одни иногородные заказы, и что иначе онъ дѣйствительно не могъ бы существовать.

Мы отвлеклись отъ водворенiя у насъ путей сообщенiя, и хотя могли бы еще кое-что сказать по этому предмету, но признаемся откровенно, не имѣемъ на сей разъ времени возвращаться назадъ. По порядку, идя впередъ, мы должны были бы упомянуть и даже распространиться еще о нѣкоторыхъ предметахъ, достойныхъ вашего вниманiя и участiя. Такъ напримѣръ слѣдовало бы съ прискорбiемъ разсмотрѣть, кáкъ на югѣ саранча поѣдаетъ нашъ хлѣбъ насущный и кàкъ, по словамъ г. Э. Руккера, многiе богатые владѣльцы дѣйствуютъ относительно своихъ бѣдныхъ сосѣдей заодно съ саранчей, требуя отъ этихъ сосѣдей помощи для спасенiя своихъ полей отъ нашествiя страшнаго насѣкомаго, и уклоняясь сами отъ поданiя такой же помощи сосѣдямъ… Слѣдовало бы также обстоятельно разсказать о томъ, какъ нѣкоторые господа замышляютъ воздвигнуть косвенное гоненiе на любителей псовой охоты и любительницъ мосекъ, шпицовъ, кингчарльсовъ и другихъ очаровательныхъ лающихъ малютокъ, — замышляютъ, говоримъ, воздвигнуть таковое гоненiе посредствомъ обложенiя пошлиною лошадей и собакъ; слѣдовало бы изложить и то, какъ одинъ утопистъ, предлагая проектъ налога собственно на собакъ, обѣщаетъ чрезъ это десять мильоновъ дохода государственнаго, да кромѣ того безчисленныя пользы обществу въ экономическомъ, промышленномъ, гигiеническомъ, нравственномъ и многихъ иныхъ отношенiяхъ. Наконецъ слѣдовало бы намъ, не торопясь, исповѣдать передъ вами, читатель, что приведенiю въ исполненiе этого замысла мы съ своей стороны были бы рады, и что мечтанiя утописта кажутся намъ весьма сбыточными и осуществленiе ихъ плодотворнымъ, если не совершенно въ томъ, какъ онъ полагаетъ, то все-таки въ довольно чувствительномъ размѣрѣ. Все это сочли бы мы своею обязанностью выполнить не кое-какъ, а такъ, какъ требуетъ достоинство самыхъ предметовъ, и выполнили бы, если бы въ перiодъ времени со дня начатiя первой нашей замѣтки до сего часа наши мыслительныя силы, чрезъ посредство органа слуха, не были поражены нѣкоторыми впечатлѣнiями, препятствующими углубляться надлежащимъ образомъ въ дѣла мiра сего и заставляющими насъ поколебаться нѣсколько въ направленiи мыслей, прорвавшемся въ первыхъ строкахъ нашей первой замѣтки. Чтобы дать вамъ понятiе о родѣ этихъ впечатлѣнiй, мы попросимъ васъ воротиться съ нами на минуту на волжскiй пароходъ и прослушать напримѣръ слѣдующую краткую, но поучительную бесѣду.

Погода дождливая. На насъ напираетъ черная, повисшая въ воздухѣ какими-то лохмотьями туча. На носу и на кормѣ парохода, подъ растянутыми дырявыми брезентами, засѣдаетъ проѣзжающее человѣчество, со смиренiемъ готовящееся принять на себя небесную влагу чрезъ отверстiя, образовавшiяся въ брезентахъ отъ времени и искръ, летящихъ изъ пароходной трубы. Человѣчество по преимуществу занято утоленiемъ голода или жажды различными способами, — кто чаемъ, кто огурцомъ съ хлѣбомъ, кто вареной щукой, тоже разумѣется съ хлѣбомъ. Старушка-иностранка, одна, безъ товарищей, утоляетъ разомъ и голодъ и жажду своимъ иностраннымъ способомъ: она цѣлый день возится съ собственнымъ кофейникомъ; вынимаетъ его изъ сумки, идетъ въ буфетъ, возвращается, наливаетъ, пьетъ и убираетъ кофейникъ въ сумку; а чрезъ нѣсколько часовъ опять его вынимаетъ, опять идетъ въ буфетъ и такъ далѣе.

Между тѣмъ человѣчество, подкрѣпивъ силы и забывая о висящихъ на небѣ лохмотьяхъ, разбилось на кружки, и каждый кружокъ ведетъ свою спокойную бесѣду. Я присутствую при одной изъ нихъ. Замѣчательнѣйшiй представитель кружка — человѣкъ неизвѣстнаго званiя и ранга; его одежда, состоящая изъ короткаго триковаго сюртучка, носитъ признаки долговременнаго тренiя и отпечатки маслянистыхъ веществъ; въ висящей у него черезъ плечо кожаной сумкѣ, какъ оказалось по моимъ наблюденiямъ, преобладаетъ табачная пыль и папиросныя гильзы, въ которыя онъ почасту насыпаетъ пыль, составляетъ такимъ образомъ папироски и немедленно выкуриваетъ ихъ; лицо его покрыто сильнымъ загаромъ, сѣрые глаза подернуты влагой, на верхней губѣ ростутъ колючiе усы. Онъ кажется намъ человѣкомъ, испытавшимъ жосткость судьбы. Тутъ же бесѣдуютъ: одинъ изъ временно-обязанныхъ дворовыхъ высшаго разряда, именно изъ разряда приказчиковъ или управляющихъ имѣнiями; остальные — больше все промышленный людъ — ярославцы, возвращающiеся съ родины въ Питеръ, гдѣ они находятся въ званiи купеческихъ приказчиковъ или сидѣльцевъ.

Человѣкъ, испытавшiй жосткость судьбы, только-что сходилъ наверхъ, гдѣ свѣжiй вѣтеръ пронизалъ его до дрожи. Онъ усѣлся и говоритъ:

— Какое, братцы мои, хорошее жалованье получаетъ помощникъ капитана!.. Вотъ бы мѣстечко-то получить! Пятьдесятъ рублей въ мѣсяцъ, да на всемъ готовомъ! А чтó онъ дѣлаетъ? билеты отберетъ и за порядкомъ присмотритъ — вотъ и все.

— А капитанъ сколько получаетъ? спросилъ кто-то.

— Капитанъ, говорятъ, сто двадцать пять.

— Ну, я чай, и доходишки есть.

— Откуда же тутъ доходы? вмѣшался я.

— Откуда! по дорогѣ-то берутъ пассажировъ, всѣмъ что ли даютъ билеты? кто ихъ тутъ усчитаетъ?

— При такомъ жалованьѣ стыдно было бы.

— Да вѣдь коли совѣсть есть! А совѣсти нѣтъ, такъ чтó ни дай, все хапать будетъ.

— А вотъ, замѣтилъ управляющiй: — кто хапаетъ-то, ему и впрокъ это не идетъ: хапаетъ, хапаетъ, а все ничего не остается; только-что сытно живетъ, а послѣ хвать! ничего и не осталось. Должно быть ужь такое опредѣленiе; а все неймется: по совѣсти-то ныньче кажется ужь и никто не живетъ…

— Ныньче? воскликнулъ съ особеннымъ одушевленiемъ человѣкъ, испытавшiй жосткость судьбы: ныньче — никто! Ныньче человѣчества нѣтъ, жалости нѣтъ ни въ комъ! Вотъ ты бѣдный, тебѣ ѣсть нечего, надѣть нечего; приди просить мѣста — не дадутъ; а за тобой придетъ примазанный да чистенькiй — ему дадутъ: онъ, говорятъ, хорошо одѣтъ, долженъ быть хорошiй человѣкъ… Да ныньче брату родному… Чтó тутъ! Позвольте, милостивые государи, мнѣ о себѣ сказать. У меня есть братья… чтобы имъ поперхнулось отъ моего слова!.. У одного было восемьдесятъ душъ, у другого больше ста, и то они ограбили меня среди бѣла дня, какъ разбойники на большой дорогѣ. Была у насъ сестра… И та хороша была, не тѣмъ будь помянута, чтобъ ей!.. Братья вкругъ нея юлили, хотѣли, чтобъ она имъ все оставила за ихъ попеченiя… И имѣньишко-то у ней лядащее, грошовое… Завѣщанья не написала, такъ чтоже? — они, говорятъ, мертвой рукой водили. Такъ и ограбили брата, чтò называется — у нищаго суму отняли.

Минутное молчанiе.

— Да! проговорилъ вздохнувъ управляющiй: — если бы не было еще на землѣ угодныхъ Богу людей, то кажется земля бы не устояла.

— Не устояла бы! подтвердили нѣсколько ярославцевъ.

— Стало-быть есть еще угодные-то люди!

— Еще бы! снова подхватилъ испытавшiй жосткость судьбы и ожесточившiйся человѣкъ: — да вотъ хоть бы у нихъ, продолжалъ онъ, указавъ на сосѣда, вѣроятно изъ знакомыхъ ему мѣстъ… Ну, вотъ и нашъ тоже… Конечно въ земной жизни святымъ почитаться не можетъ, а всѣ говорятъ, что планету божiю знаетъ…

— Какъ это?..

— Такъ! вотъ кто отъѣзжаетъ, — онъ говоритъ, каковъ путь будетъ; и исполняется по слову. И какую жизнь ведетъ! Другiе не вѣрятъ его жизни, а посмотрѣть на него — подлинно, что одно только созданiе!..

Въ дальнѣйшiй разговоръ я не вслушался, потомучто невольно предался такому размышленiю: вѣдь вотъ и въ самомъ дѣлѣ братъ возсталъ на брата; значитъ… Только развѣ это что-нибудь прежде не бывалое? Неужели послѣ Каина до нынѣшняго года братья на братьевъ не возставали? Зачѣмъ же люди говорятъ, какъ о чемъ-то небываломъ? И зачѣмъ мнѣ сообщаются отъ нихъ такiя мрачныя мысли? Ужь не звѣзда ли съ хвостомъ, недавно пролетѣвшая по небу, напустила ихъ на насъ?

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/SEPTMR/dodelas.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 10, 1861

I. Журнальные интересы

Былъ споръ литературный, о которомъ мы не очень давно имѣли честь доводить до свѣдѣнiя нашихъ читателей. О чемъ былъ споръ, — это все равно, и не въ томъ теперь дѣло: дѣло только въ томъ, что у одного изъ спорившихъ сорвалось тогда съ языка словечко: "интересы народной массы", т. е. интересы русскаго народа, къ достиженiю которыхъ означенная масса якобы "стремится путемъ всякихъ темныхъ дѣлъ." Другой спорившiй не пропустилъ мимо ушей этого словечка и отвѣтилъ противнику въ такихъ или подобныхъ выраженiяхъ: "Эх, государь мой! да полно знакомы ли вы еще съ интересами-то русскаго народа? знаете ли вы" и проч. Не помнимъ, какъ тамъ дальше было выражено, но смыслъ состоялъ въ томъ, что дескать интересы русскаго народа и пути къ достиженiю ихъ не совсѣмъ то, чтó вы думаете; что если вы будете ихъ мѣрить аршиномъ вашихъ собственныхъ интересовъ и путей, то можете сильно ошибиться и приписать народу такiя свойства, желанiя и стремленiя, какихъ у него вовсе нѣтъ. При этомъ кажется было пояснено и то, что интересы русскаго народа въ сущности очень просты и крайне немногосложны, такъ что если начать умствовать и опрѣделять ихъ издали, прикидывая на свой-то умозрительный аршинъ, то легко можно перехитрить, увлечься, уйти въ сторону и, начавъ во имя народныхъ интересовъ, предаться другимъ интересамъ, народу совершенно чуждымъ…

Впрочемъ не ручаемся, дѣйствительно ли все это было высказано по поводу упомянутаго спора, и не прибавили ли мы послѣднихъ оттѣнковъ той же мысли изъ другого мѣста и изъ другого журнала. Въ самомъ дѣлѣ, было нѣчто подобное и въ другомъ журналѣ, который пошолъ въ этомъ отношенiи далѣе: онъ излилъ горькiе упреки на нѣкоторыхъ журнальныхъ народниковъ зато, что они толкуютъ о народности, сами не зная хорошенько народа, накидываются рѣзко и неумѣренно на людей, высказывающихъ мнѣнiя, противныя ихъ мнѣнiямъ, и тѣмъ мѣшаютъ свободной разработкѣ вопросовъ, а главное — нарушаютъ условiя литературнаго приличiя…

Теперь мы припоминаемъ и каемся, что послѣдняя фраза вышеприведенной мысли, вызванной словомъ "интересы народа", принадлежитъ намъ самимъ. Именно такъ! Читая горькiя жалобы на нарушителей условiй литературнаго приличiя, мы тогда же подумали: какъ легко увлекается вообще человѣкъ! Начнетъ во имя какого-нибудь интереса, искренно, благородно начнетъ, а потомъ незамѣтно и нечувствительно сойдетъ въ сторону, предастся другому, независимому отъ перваго интересу и погрузится въ него почти всецѣло, т. е. отдастъ этому новому интересу главнѣйшiй пылъ своего одушевленiя, а старому уже удѣлитъ одни только тепленькiе остаточки его. Уже не годъ и не два, какъ наши журналы предались интересамъ народа, благородно одушевившись ими и считая ихъ необходимѣйшею и лучшею потребностью читающей публики и всего русскаго общества. Коснувшись такой живой и чувствительной струны, конечно нельзя было избѣжать столкновенiя мнѣнiй, и такъ какъ струна-то была очень чувствительна и жива, то и столкновенiя могли иногда послѣдовать чувствительныя и рѣзкiя… Обидѣлись обидчивые люди и вспомнили о законахъ литературнаго приличiя… Съ тѣхъ поръ законы приличiя сдѣлались преобладающимъ интересомъ обидчивыхъ людей и предметомъ домашнихъ хлопотъ многихъ журналовъ. А извѣстно, что у кого заведутся домашнiя хлопоты, у того, по слабости человѣческой природы, все прочее, постороннее неизбѣжно отойдетъ на второй, если не на третiй планъ. И дѣйствительно, если теперь послушать внимательно говоръ разныхъ журналовъ, то нельзя не замѣтить наибольшаго одушевленiя тамъ, гдѣ изливается негодованiе на бранчивое направленiе нашей журналистики, на крикуновъ и нарушителей литературныхъ приличiй. Досугъ ли же тутъ еще преслѣдовать чужiе интересы, хотя бы напримѣръ интересы поодаль стоящаго народа? Вѣдь этакъ пожалуй и одушевленiя недостанетъ!

Но чтожъ такое? Если уже убѣдились люди въ великой важности преступленiй и проступковъ противъ законовъ литературнаго приличiя, то почему жъ имъ не избрать себѣ исключительной, хотя временной цѣлью преслѣдованiе и искорененiе этихъ преступленiй и проступковъ? Но вотъ что непостижимо: бываетъ такъ, что самые строгiе и жаркiе преслѣдователи этого журнальнаго зла, обличая преступника, въ то же время сами нарушаютъ исповѣдуемые ими законы, и какъ нарушаютъ! Не словомъ, а дѣломъ, т. е. не рѣзкостью выраженiй, а выкапыванiемъ фактовъ, неподходящихъ ни подъ какiе законы ни литературнаго, ни общежитейскаго приличiя.

Напримѣръ: наистрожайшiй преслѣдователь крикуновъ, "Русскiй Вѣстнiкъ" однажды отыскалъ въ "Современникѣ" юмористическое стихотворенiе, въ которомъ ради шутки говорится о тяжоломъ положенiи журналиста, о трудности прiобрѣтать хорошiя статьи, украшенныя громкими именами, и между прочимъ есть четверостишiе:

"Дорогъ ужасно Тургеневъ —

Публики первый герой —

Эта Елена, Берсеневъ,

Этотъ Инсаровъ… ой-ой!"

Эти стишки "Русскiй Вѣстникъ" растолковалъ такъ, что «Современникъ» измѣнилъ свой тонъ относительно г. Тургенева и изливаетъ "скорбныя сѣтованiя на дороговизну его произведенiй".

"Современникъ", вѣроятно сообразивъ, что шутить и говорить серьозно — двѣ вещи разныя, замѣтилъ, что "Русскiй Вѣстникъ" своимъ толкованiемъ "ущипнулъ г. Тургенева, и затѣмъ о своихъ отношенiяхъ къ этому писателю объяснилъ такъ:

"Нашъ образъ мыслей прояснился для г. Тургенева не столько, что онъ пересталъ одобрять его. Намъ стало казаться, что послѣднiя повѣсти г. Тургенева не такъ близко соотвѣтствуютъ нашему взгляду на вещи, какъ прежде, когда и его направленiе не было такъ ясно для насъ, да и наши взгляды не были такъ ясны для него. Мы разошлись. Такъ ли? Ссылаемся на самого г. Тургенева."

Заслышавъ такiя рѣчи, "Русскiй Вѣстникъ" говоритъ: "На насъ лежитъ долгъ поправитьдѣло. " И начинаетъ поправлять дѣло тѣмъ, что извинившись и сказавъ, что онъ не хотѣлъ «щипать» г. Тургенева, тотчасъ же заявляетъ, что г. Тургеневъ не напечаталъ своей послѣдней повѣсти въ "Современникѣ" совсѣмъ не изъ расчета; не потому, что "Русскiй Вѣстникъ" предложилъ ему болѣе выгодныя условiя, а напротивъ несмотря на то, что условiя, которыя предлагались ему съ другой стороны, были несравненно значительнѣе."

Скажите же, развѣ это прилично? Развѣ можно прiискать какое-нибудь разумное побужденiе журналу — доводить серьозно до общаго свѣдѣнiя или публично заявлять, какимъ образомъ и по какимъ причинамъ другой журналъ разошолся съ извѣстнымъ писателемъ и кто отъ кого отвернулся, — журналъ отъ писателя, или писатель отъ журнала?.. Вѣдь такiя заявленiя могутъ пожалуй кому-нибудь напомнить нравы и взаимныя отношенiя двухъ героинь Островскаго: свахи по дворянству и свахи по купечеству? И какъ бы это указать статейку изъ кодекса литературныхъ или какихъ другихъ приличiй, которая бы оправдывала это домашнее заявленiе! Или не оправдаютъ ли его какiе-нибудь общественные интересы? Къ интересамъ какой части публики можетъ оно относиться? Какими общественными нуждами оно могло быть вызвано? Ужь не интересы ли русскаго народа выиграютъ отъ разъясненiя вопроса: кто больше предлагалъ за повѣсть г-на Тургенева — «Современникъ» или "Русскiй Вѣстникъ"?.. Сдѣлавъ не краснѣя это многознаменательное заявленiе, "Русскiй Вѣстнiкъ" какъ будто немножко сконфузился, да и говоритъ:

"Довольно! Намъ очень непрiятно, что мы должны были пускаться въ такiя объясненiя (ктожъ просилъ?)… Но что же однако такое эти объясненiя? Увы, это очень грустно, но мы должны сознаться, что въ нашемъ литературномъ положенiи есть что-то очень ненормальное! Нигдѣ въ цѣломъ мiрѣ нѣтъ того, чтó дѣлается въ нашей литературѣ: нигдѣ журналы не обозрѣваютъ взаимно другъ друга, не перебраниваются, и даже не объясняются между собою. Кромѣ полемики по горячимъ вопросамъ политики въ ежедневныхъ газетахъ, ни въ Германiи, ни во Францiи, ни въ Англiи журналы не вступаютъ ни въ какiя объясненiя между собою. Возьмите какой угодно изъ порядочныхъ европейскихъ журналовъ: вы даже не узнаете изъ него, существуютъ ли еще другiе журналы въ той странѣ, гдѣ онъ издается".

Посмотрите въ самомъ дѣлѣ, какiе благовоспитанные люди эти иностранцы!.. Да ужь полно правда ли это? Впрочемъ должно-быть правда, если такъ говорятъ бывалые люди. Вотъ и г. Жевакинъ, тоже бывалый человѣкъ, долго стоявшiй съ эскадрой у сицилiйскихъ береговъ, разсказывалъ собравшемуся кружку искателей руки Агафьи Тихоновны, что у нихъ въ Сицилiи живетъ такой образованный народъ, что тамъ даже отъ простого мужика не услышишь русскаго слова: всѣ говорятъ пофранцузски…

Да! дѣйствительно, не припомнимъ мы, чтобы между какими-нибудь порядочными европейскими журналами выходили перекоры из-за сотрудника или возникали объясненiя о томъ, который журналъ предлагаетъ и платитъ за статьи больше и который меньше. А вотъ, что касается до столкновенiя и борьбы мнѣнiй и направленiй, не однихъ политическихъ, но также нравственныхъ, эстетическихъ и иныхъ, то не постигаетъ разумъ нашъ, отчего бы неприлично было одному журналу поспорить, и горячо поспорить съ другимъ, особенно у насъ, среди не установившихся мнѣнiй и направленiй! Въ подобныхъ случаяхъ почемужъ бы одному журналу и не объяснится съ другимъ? Почему не сказать ему, что вы дескать изволите гнуть не въ ту сторону, что ваши мнѣнiя принадлежатъ такому-то направленiю, которое мы считаемъ невѣрнымъ потому-то, потому-то и пр.? Сверхъ того, не должно забывать, что въ западной литературѣ главную роль играютъ ежедневныя газеты, а у насъ наоборотъ, ежемѣсячные изданiя. А потомъ, долго ли же намъ обезьянничать? Помилуйте, совѣтовать не вести полемики, потомучто на западѣ этого не водится!

Въ числѣ предметовъ жалобъ есть рѣзкость выраженiй, которую у насъ называютъ бранью, свистомъ, нелитературнымътономъ, и приписываютъ ее отсутствiю благовоспитанности, невѣжеству, грубости нравовъ. Но и тутъ вѣдь нельзя же не принять въ расчетъ предмета, по поводу котораго засвистятъ люди. Вотъ напримѣръ исторiя г-на Чернышевскаго съ Токвилемъ — какой она произвела свистъ даже въ лагерѣ коренныхъ противниковъ свиста! Послѣднiя книги журналовъ всѣ наполнены полемикой противъ г. Чернышевскаго. Августовская книга "Отеч. Записокъ", напримѣръ, даже вся посвящена ему. Въ ней мы насчитали до шести статей, старающихся доказать, что онъ ничего не знаетъ. Въ одной московской газетѣ есть даже статейка подъ слѣдующимъ заглавiемъ: "Чернышевскiй и его время". Говорите послѣ этого, что г. Чернышевскiй не есть явленiе въ нашей литературѣ! Неудивительно послѣ этого, если 172 No "Спб. Вѣдомостей" перещеголялъ всѣхъ возможныхъ свистуновъ, сравнивъ г-на Чернышевскаго съ человѣкомъ… подгулявшимъ. Тутъ конечно иной умѣренный человѣкъ и подумаетъ: "положимъ Токвиль великiй человѣкъ, да зачѣмъ же стулья-то ломать?.."

Покорнѣйше просимъ обратить вниманiе на существенный предметъ нашей настоящей рѣчи: мы собираемъ литературные, или выражаясь тѣснѣе, журнальные интересы, которые должны войти въ нашу лѣтопись въ числѣ другихъ современныхъ интересовъ. Подъ журнальными интересами, отличными отъ всѣхъ прочихъ, мы разумѣемъ на этотъ разъ тѣ собственно интересы, которые, касаясь исключительно журнальнаго мiра, чужды всему остальному человѣчеству, которые начинаются тамъ, гдѣ кончаются интересы остального человѣчества, и которые являются въ мiръ только въ тѣхъ случаяхъ, когда журналъ захлопочется по своему домашнему хозяйству, да и выбѣжитъ въ люди весь подъ влiянiемъ этихъ хлопотъ, забывъ навремя тѣ болѣе общiе интересы, во имя которыхъ онъ открылъ мiру свое существованiе и свою дѣятельность. Мы указываемъ на эти частные или домашнiе интересы вопервыхъ потому, что они, будучи обнародованы, становятся общественнымъ достоянiемъ, а вовторыхъ потому, что внутреннiй процесъ ихъ обнародованiя нерѣдко представляетъ любопытное психологическое явленiе, как читатели могли замѣтить изъ вышеизложеннаго. Пытаясь уяснить себѣ это явленiе, мы можемъ сдѣлать такое предположенiе, что когда совершается процессъ означеннаго обнародованiя, тогда воображенiю лица обнародывающаго представляется только извѣстная малая группа читателей, напримѣръ членовъ какой-нибудь редакцiи, а все остальное читающее человѣчество для него въ эту роковую минуту какъ бы перестаетъ существовать; если же оно и припоминается ему смутно, то вѣроятно тутъ же является успокоительная мысль, что завѣтную публикацiю, непричастную дѣлу человѣчество читать не будетъ, по чувству скромности, все равно какъ бы это было чужое, не къ нему адресованное письмо…

Еще разъ дѣлаемъ оговорку, что гдѣ хотя слегка замѣшались какая-нибудь человѣческая идея, или общественный вопросъ, или отдѣльный фактъ, имѣющiй значенiе въ жизни общества, или что-нибудь подобное, лишь бы оно носило сколько-нибудь свойственную публичности физiономiю, — тамъ всѣ возможные журнальные споры, безъ свиста и съ присвистомъ, принадлежатъ въ нашихъ глазахъ къ области общихъ, а не исключительно журнальныхъ интересовъ и, во имя этихъ интересовъ, имѣютъ законное право существованiя. Если же насъ попрекнутъ тѣмъ, что мы такимъ образомъ допускаемъ свистъ и покрываемъ нарушителей законовъ литературнаго приличiя, да если еще заговорятъ о необходимости и священномъ долгѣ литературы — воспитывать общественные вкусы, то мы попросимъ прежде опредѣлить поточнѣе и посознательнѣе, чѣмъ именно воспитываются общественные вкусы, и при этомъ пораздумать хорошенько, не слишкомъ ли много приписываемъ мы, въ дѣлѣ этого воспитанiя, благоприличiю тона, чистотѣ и сладости звуковъ безъ крика и свиста? Да еще — не успѣшнѣе ли воспитываются и не яснѣе ли опредѣляются общественные вкусы суммою усвоенныхъ понятiй, мыслей и чувства? А если такъ, то прежде нежели воздвигать гоненiе на свистуновъ, сопровождаемое горькими жалобами на зловредное и ведущее къ растлѣнiю нравовъ нарушенiе законовъ литературнаго приличiя, слѣдовало бы кажется всякому, предназначающему себя въ воспитатели общественныхъ вкусовъ, освободить свои помыслы отъ всѣхъ домашнихъ хлопотъ, съ которыми наразлучны нѣкоторые мелочные, непрiятно развлекающiе дрязги, въ родѣ расчетовъ за статьи, и потомъ уже выступить на поприще съ помыслами чистыми, воспитателя достойными; да, при этомъ, помнить также слово, сказанное Спасителемъ: "не называйте себя учителями". Выступивъ такимъ образомъ, воспитатель, если онъ вооружонъ и наукой, и твердыми убѣжденiями, а главное — вѣрнымъ пониманьемъ воспитываемой среды, не будетъ имѣть причины бояться или считать себѣ помѣхою какой бы то ни было свистъ: свиснетъ ли человѣкъ заигравшись словомъ, или онъ свиснетъ заигравшись мыслью; какъ бы ни показалось воспитателю, или какъ бы ни было на самомъ дѣлѣ дико это заигрыванье, оно не раздразнитъ его, не выведетъ изъ себя и не помѣшаетъ его благимъ урокамъ, потомучто чѣмъ рѣзче дикость, тѣмъ труднѣе обмануть ею воспитываемую среду, тѣмъ кратковременнѣе ея успѣхъ и тѣмъ легче восторжествовать благимъ урокамъ, если въ нихъ дѣйствительно кроется источникъ блага, если въ нихъ въ самомъ дѣлѣ таится зерно истины…

Однако мы кажется начинаемъ сбиваться на тонъ проповѣди, чего, признаться, ужасно боимся. Попытаемся отдѣлаться отъ такого настроенiя и перемѣнить хоть тонъ, если не самый предметъ рѣчи, потомучто… вóтъ эти литературныя приличiя все еще мелькаютъ передъ нами…

"Московскiя Вѣдомости" недавно посвятили довольно большую статью разсужденiю о журнальныхъ объясненiяхъ. Это разсужденiе — нѣчто въ родѣ обвинительнаго акта, обличающаго нѣкоторые журналы въ спекулятивномъ направленiи, въ духѣ торгашества, такъ какъ ихъ "широковѣщательныя" объявленiя — ничто иное, какъ зазыванье подписчиковъ посредствомъ пышныхъ обѣщанiй, невсегда или даже очень рѣдко исполняемыхъ. Говорится въ этомъ актѣ, что такимъ образомъ журналы роняютъ свое достоинство и подрываютъ кредитъ другихъ перiодическихъ изданiй; что публика давно перестала вѣрить въ пышныя обѣщанiя и уже смѣется надъ ними, между тѣмъ какъ тѣ журналы, которые "скромно и просто заявляютъ о своемъ существованiи", расходятся въ тысячахъ экземпляровъ.

Такъ, такъ! слѣдуетъ карать его, журнальное шарлатанство, потомучто оно роняетъ достоинство литературы, не соблюдаетъ законовъ литературнаго приличiя. Но… подумаешь, какiе бываютъ оригиналы! У насъ есть одинъ прiятель, который не подписывается ни на одинъ журналъ, заимствуясъ ими отъ добрыхъ людей, но страстно любитъ читать журнальныя объявленiя. Осень для него едва ли не самое лучшее время года; по крайней мѣрѣ съ наступленiемъ сентября, онъ какъ-то особенно оживляется, какъ бы предчувствуя близкое наслажденiе. Всѣ его знакомые, получающiе какiе-то газеты или журналы, зная страсть чудака, собираютъ для него всѣ объявленiя и вручаютъ ихъ ему иногда цѣлыми пачками. Садится онъ за эти пачки точно такъ, какъ гастрономъ садится за роскошный обѣдъ; въ числѣ блюдъ этого обѣда попадаются ему иногда и великолѣпныя объявленiя отъ книжнаго магазина Маврикiя Осиповича Вольфа, и прейсъ-куранты китайскихъ чаевъ; но онъ хладнокровно откладываетъ эту примѣсь въ сторону, и очистивъ пачку, приступаетъ къ чтенiю собственно-журнальныхъ объявленiй, а потомъ, начитавшись всласть, составляетъ краснорѣчиво. "Вѣдь нельзя думать, говоритъ онъ, чтобы какой-нибудь журналъ могъ издаваться и редактироваться людьми ограниченными, — это совсѣмъ невѣроятно. А гдѣ же найдете вы самыя-то, что называется, сливки редакторскаго ума, какъ не въ объявленiи объ изданiи журнала? Тутъ ужь онъ весь, въ сосредоточенномъ такъ-сказать видѣ. Въ книгѣ иногда капитальное произведенiе посторонняго автора красуется на первомъ планѣ, какъ звѣзда первой величины, и замѣняетъ собою редакцiю или выкупаетъ ея слабыя стороны; а въ объявленiи редакцiи спрятаться нéзачто: тутъ она сама является лицомъ къ лицу съ публикой и рекомендуется, и старается высказать самую лучшую, самую горячую свою мысль. Ну, вотъ мнѣ и любопытно послушать, чтó скажутъ умные люди, чтó они думаютъ и чтó намѣрены дѣлать. Изъ того, чтó они наговорятъ, у меня составляется цѣлая группа свѣтлыхъ надеждъ, — и мнѣ весело! Положимъ, что половина этихъ надеждъ можетъ-быть и не сбудется; да послушайте: вѣдь еслибы наши надежды сбывались всѣ до одной, то мы ужь давно шагнули бы за предѣлы мелкой житейской суеты и очутились бы въ идеальномъ мiрѣ…

— Чтóже толку, возражаютъ нашему оригиналу, — обольщать себя надеждами, если знаешь напередъ ихъ несбыточность?

— Какъ несбыточность?

— Да вѣдь вы сами говорите, что половина вашихъ надеждъ не сбудется.

— Я допускаю возможность такого несчастiя; но пока оно не случилось, передо мною желанiя редакцiй — исполнить мои надежды.

— А если у нихъ совсѣмъ нѣтъ тѣхъ желанiй, какiя вы предполагаете, а есть одно только желанiе — наловить побольше подписчиковъ?

— Э, полноте! Наловить подписчиков!.. Какъ вамъ не стыдно питать такiя мысли и во всемъ видѣть одну темную сторону!.. Конечно, нельзя же представить себѣ такую безплотную редакцiю, которая бы оставалась совершенно равнодушною къ числу своихъ подписчиковъ, которой было бы все равно, составитъ ли это число пять единицъ или пять тысячъ единицъ. Для кого же и издается журналъ, какъ не для подписчиковъ, т. е. читателей? Кому придетъ охота проповѣдывать въ пустынѣ? Стало быть эта — какъ вы говорите — ловля подписчиковъ неизбѣжно должна входить въ число цѣлей всякой, даже самой честной и добросовѣстной редакцiи. Всѣ ли редакцiи равно достигаютъ этой цѣли — это уже другой вопросъ; да это-то и зависитъ отъ существенныхъ достоинствъ редакцiи, о которыхъ я сужу по объявленiю, и, знаете ли, сужу довольно вѣрно. Вѣдь есть же для чего-нибудь у насъ съ вами и смыслъ, и вкусъ, и наблюдательность. Неужели вы думаете, что всѣ журнальныя объявленiя мнѣ одинаково нравятся и возбуждаютъ во мнѣ одинаковыя надежды? Если вы такъ думаете, значитъ вы никогда не вчитывались какъ слѣдуетъ въ журнальныя объявленiя, не дѣлали надъ ними достаточно-внимательныхъ наблюденiй. Тутъ, я вамъ скажу, не только видишь разныя степени умственныхъ сил и встрѣчаешь разнообразiе мыслей и направленiй, но открываешь также разнообразiе личныхъ характеровъ, даже темпераментовъ и сердечныхъ свойствъ. Бываютъ напримѣръ характеры мрачные, склонные къ лаконизму; эти характеры большею частiю съ достоинствомъ, но они сухи и къ нимъ какъ-то не тянетъ, — сердце не лежитъ. Бываютъ и наоборотъ — характеры открытые, которымъ ужасно хочется, чтобъ ихъ хорошенько поняли; они иногда повторяются, но это ничего; я ихъ люблю: въ нихъ жизни много. Иногда бываетъ замѣтно, что прежде чѣмъ приступить къ объявленiю, редакцiя какъ-будто раздумывала: какой бы оттѣнокъ дать ей своей дѣятельности? подумала — и придумала извѣстный оттѣнокъ, разумѣется болѣе или менѣе соотвѣтствующiй ея индивидуальной личности… Вотъ личность-то и прорвалась наружу, я ее и подмѣтилъ, а потомъ — симпатизировать ли ей или нѣтъ, это уже мое дѣло. Впрочемъ случается и такъ, что индивидуальная-то личность спрячется, если она не довольно рельефна, а вмѣсто нея выступятъ "современныя потребности образованной публики", или "новѣйшее направленiе умовъ", или "послѣднiе выводы науки", за которыми дескать мы, редакторы, почтемъ священнымъ долгомъ слѣдить неустанно и неусыпно… Ну, къ этимъ высокимъ цѣлямъ я уже прислушался, и онѣ не производятъ на меня впечатлѣнiя… дѣло извѣстное! Что касается до поименныхъ обѣщанiй, т. е. реестровъ капитальныхъ статей съ именами, то я ихъ тоже сортирую; они имѣютъ для меня значенiе не по ихъ буквальному смыслу, а по извѣстнымъ заключенiямъ, которыя я вывожу изъ нихъ, т. е. изъ цѣлыхъ реестровъ, снабжонныхъ поясненiями, что вотъ тó и тó въ рукахъ редакцiи, а это или нѣчто обѣщано. Подъ нѣчто я разумѣю то чтó не озаглавлено, т. е. еще не написано, а можетъ-быть даже и не задумано, стало быть находится въ полной зависимости отъ вдохновенiя автора, которое, какъ извѣстно, никакихъ обязательствъ и даже властей надъ собою не признаетъ. Все это и многое другое, — какъ напримѣръ степень искренности, на которую у меня есть-таки кой-какое чутье, — все это я соображаю, и повѣрьте, мои соображенiя рѣдко меня обманываютъ".

Ну чтó вы будете дѣлать съ такимъ оригинальнымъ господиномъ? Впрочемъ можетъ-быть онъ оттого только такъ разсуждаетъ, что самъ никогда на журналы не подписывается, и наслаждается объявленiями и зарождающимися отъ нихъ свѣтлыми надеждами — даромъ. А вотъ есть у насъ другой знакомый, человѣкъ провинцiальный, который также долго не подписывался на журналы, но однажды увлеченный рокомъ, подписался на журналъ «Современность» и былъ кажется изъ числа первыхъ подписчиковъ этого обѣщавшаго быть прекраснымъ журнала. Этотъ господинъ до сихъ поръ не можетъ успокоиться, и какъ только зайдетъ рѣчь о журналахъ, непремѣнно одушевится и предастся излiянiю своихъ сожалѣнiй. "Никогда, говоритъ, не прощу себѣ!.. Этакъ промахнуться! Одураченъ, совсѣмъ одураченъ: два нумера — и только! Если ужь онъ (то-есть г. Кореневъ, редакторъ) какъ-нибудь тамъ въ дѣлахъ что ли запутался, такъ лучше бы обратился прямо къ намъ, подписчикамъ: мы бы ему помогли, непремѣнно помогли бы: вѣдь программа-то была какая — чудо!.. Я все ждалъ, не возобновится ли какъ-нибудь: нельзя же, думаю, такъ-таки ни съ того, ни съ сего, безнаказанно… Нѣтъ! ни слуху, ни духу! Вонъ и теперь лежитъ два нумера: только два нумера и получилъ… Да вѣдь наглость-то какая: хоть бы извинился человѣкъ, — такъ нѣтъ! Право, и жаль, и досадно!.. Теперь и чувствуешь, что слѣдовало бы подписаться еще на что-нибудь, да нѣтъ! и боишься, и расположенiя нѣтъ, потомучто досадно: вспомнишь — и досадно!"

Дѣйствительно, когда слушаешь эти горькiя сожалѣнiя, то даже вчужѣ становится и жаль и досадно. Правда, примѣръ «Современности» — примѣръ довольно исключительный, не можетъ служить опредѣленiемъ характера журнальныхъ объявленiй (особенно если припомнить нѣсколько противоположныхъ примѣровъ, гдѣ прекратившiяся изданiя съ честью оставили поприще, расчитавшись дочиста съ подписчиками); но мы все-таки ничего не говоримъ противъ филипики "Московскихъ вѣдомостей": пускай нашъ оригинальный прiятель смотритъ на объявленiя съ одной стороны, а "Московскiя вѣдомости" съ другой, — публика такимъ образомъ будетъ ближе къ истинѣ и рѣже будетъ ошибаться.

Имѣя въ виду нѣсколько извѣстiй о вновь возникающихъ журналахъ, мы должны упомянуть о нихъ, — хоть бы это было въ угоду нашему другу, любителю объявленiй (который изъ прiязни постоянно читаетъ наше писанье), да притомъ надо признаться, что его "свѣтлыя надежды" и на насъ иногда дѣйствуютъ заразительно.

Вопервыхъ — наша духовная повременная литература обогащается новымъ журналомъ: "Духъ Христiанина". Можетъ быть въ то время, когда слова наши дойдутъ до читателя, передъ нимъ уже будетъ первый нумеръ "Духа Христiанина", потомучто журналъ этотъ издается съ перваго наступающаго сентября.

Затѣмъ слѣдуютъ журналы народные: "Грамотѣй", уже объявленный и назначенный къ выходу съ октября нынѣшняго года, въ Петербургѣ, подъ редакцiею Я. Ивановскаго, и другой — "Крестьянскiй Листокъ", о которомъ идутъ только слухи, предполагающiйся въ Москвѣ, подъ редакцiею Л. Муратова, и намѣревающiйся принять преимущественно характеръ сельско-хозяйственный. Говорить объ этихъ будущихъ журналахъ пока нечего. Въ объявленiи объ изданiи "Грамотѣя" мы не почуяли никакой новой мысли: цѣль извѣстная — "удовлетворенiе насущныхъ потребностей народа", точно такъ какъ цѣль всѣхъ возможныхъ журналовъ — удовлетворять насущнымъ потребностямъ общества или той части его, для которой журналъ въ особенности назначается. Дѣло стало-быть въ исполненiи, въ которомъ мы все еще не можемъ принаровиться къ народу.

Объ этомъ много было говорено и безъ сомнѣнiя еще много будетъ говориться и безъ насъ; а мы (т. е. я, составитель этой лѣтописи), какъ уже сказали разъ, не беремъ на себя разрѣшенiя мудреныхъ вопросовъ.

Есть еще слухи о предполагаемыхъ журналахъ мѣстныхъ, напримѣръ въ Одессѣ затѣвается учено-литературный журналъ «Югъ», цѣль котораго — "открыть новый органъ для самостоятельнаго и безпристрастнаго обсужденiя вопросовъ, возникающихъ въ общественной жизни Одессы"; въ Харьковѣ составлена, говорятъ, програма литературно-политической газеты "Харьковскiй Вѣстнiкъ", основная мысль которой — "проявить и осуществить матерьяльныя и духовныя побужденiя края". Стало быть цѣли того и другого изданiя очень сходны между собою, а изъ этого можно заключить, что потребность въ новыхъ мѣстныхъ органахъ есть…

"Вѣкъ" говоритъ, что онъ "рѣшительно не вѣритъ въ возможность процвѣтанiя литературной дѣятельности въ нашихъ провинцiальныхъ городахъ". Очень жаль, что сказавъ о своемъ невѣрiи, "Вѣкъ" (за недостаткомъ мѣста) не намекнулъ, даже вскользь, о причинахъ этого невѣрiя, и разсужденiе о нихъ отложилъ до другого времени. Хотѣлось бы послушать этого разсужденiя; оно, намъ кажется, было бы очень поучительно какъ для насъ, такъ и для провинцiальныхъ городовъ, жизнь которыхъ безъ сомнѣнiя коротко знакома "Вѣку"… Извѣстно, что Наполеонъ I не вѣрилъ въ возможность пароходовъ. У насъ въ настоящее время создать цвѣтущую литературную дѣятельность въ провинцiальныхъ городахъ — было бы можетъ-быть такимъ же исполинскимъ подвигомъ ума человѣческаго, какъ во времена Наполеона I — пустить по волнамъ морскимъ паровую машину. Однако великiй вождь ошибся и машина пошла; чтó мудренаго, что и наша провинцiально литературная машина пойдетъ… Чтожъ, тогда "Вѣкъ" можетъ сказать, что не онъ первый, не онъ послѣднiй, — и при этомъ сослаться на Наполеона I…

Говоря о народныхъ журналахъ, мы неумышленно, но можетъ-быть кстати пропустили одно извѣстiе, въ которомъ, — кто знаетъ, не таится ли зародышъ явленiя, долженствующаго когда-нибудь повести къ сближенiю "Вѣка" съ Наполеономъ I. Графъ Л. Толстой объявляетъ о предпринятомъ имъ изданiи новаго журнала: не вдаваясь ни въ какiя сужденiя объ этомъ предпрiятiи, мы изложимъ сущность его словами самаго объявленiя.

"Съ 1 октября 1861 года въ сельцѣ Ясной полянѣ, тульской губернiи крапивенскаго уѣзда, будетъ издаваться ежемѣсячный журналъ подъ названiемъ "Ясная Поляна".

"Ежемѣсячное изданiе будетъ состоять изъ двухъ отдѣльныхъ выпусковъ: "Школа Ясной Поляны" и "Книжка Ясной Поляны". Школа будетъ заключать въ себѣ статьи педагогическiя, Книжка будетъ содержать статьи народныя, т. е. удобопонятныя и занимательныя для народа… Вотъ вся наша программа (продолжаетъ объявленiе), съ тою лишь особенностью, что по нашему убѣжденiю, непедагогика есть наука опытная, а не отвлеченная, и что для народа, по выраженiю Песталоци, самое лучшее только какъ разъ въ пору.

"Мы убѣдились, что почти всѣ руководства школъ дурны, но вмѣстѣ съ тѣмъ, что и по существующимъ плохимъ руководствамъ въ большей части школъ чтенiе идетъ успѣшно. Стараясь разъяснить для себя это кажущееся страннымъ противорѣчiе, мы убѣдились, что успѣхъ ученiя основанъ не на руководствахъ, а на духѣ организацiи школъ, на томъ неуловимомъ влiянiи учителя, на тѣхъ отступленiяхъ отъ руководствъ, на тѣхъ ежеминутно измѣняемыхъ въ классѣ прiемахъ, которые исчезаютъ безъ слѣда, но которые и составляютъ сущность успѣшнаго ученiя. Уловить эти прiемы и найдти въ нихъ законы, составитъ задачу нашей школы и ея отголоска — отдѣла нашего журнала, называемаго "Школой Ясной-Поляны".

"Сотрудниками нашими поэтому будутъ преимущественно учителя ясно-полянской школы, и могутъ быть только учителя, смотрящiе на свое занятiе не только какъ на средство существованiя, не только какъ на обязанность обученiя дѣтей, но и какъ на область испытанiя для науки педагогики.

"По части народной литературы, мы убѣдились, что для того, чтобы писать книги для народа, нужно болѣе чѣмъ необыкновенный талантъ и кабинетное изученiе народа, — нужно живое сужденiе самаго народа, нужно, чтобъ назначаемыя для негокниги были имъ самимъ одобряемы. Съ этою цѣлью мы намѣрены представлять на судъ народа, собирающагося въ нашей школѣ, всѣ тѣ книги, которыя, по нашему крайнему разумѣнiю, ближе подходятъ къ нему, и не стѣсняясь ничѣмъ, печатать въ отдѣлѣ "Книжекъ Ясной-Поляны" только тѣ статьи книги, которыя будутъ ими одобрены ". Намъ остается отъ души желать, чтобъ удался этотъ смѣлый опытъ выбора книгъ и статей для народа.

Если случалось вамъ, читатель, натыкаться въ журналахъ на статьи, посвященныя ихъ личнымъ дѣламъ и отношенiямъ, никакого общаго значенiя не имѣющимъ и никакого любопытнаго факта не представляющимъ, въ такiя минуты, когда вы были подъ впечатлѣнiемъ отъ шумѣвшихъ вкругъ васъ устныхъ голосовъ, вызванныхъ горячими и шибко-ростущими нуждами дѣйствительной жизни, — то вы безъ сомнѣнiя поймете и оправдаете побужденiе, по которому мы заговорили и такъ много наговорили объ этихъ исключительно-журнальныхъ интересахъ. Можетъ-быть въ подобныя минуты вамъ самимъ приходилось подумать такъ: еслибы авторы этихъ статей знали, какимъ глубокимъ равнодушiемъ озабоченное человѣчество можетъ встрѣтить ихъ счеты, — они вѣроятно иначе взглянули бы на свое право публичныхъ заявленiй и положили бы себѣ пользоваться имъ съ большею разборчивостью. Если же съ вами этого не бывало, и вамъ непонятно наше побужденiе, въ такомъ случаѣ простите, что мы поддались впечатлѣнiю минуты.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/OCTOBER/dodelaok.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 11, 1861

???

О томъ, чѣмъ живетъ теперь нашъ народъ. — Нѣкоторыя изъ его проявленiй и взгляды наблюдателей. — Характеристическiе факты изъ постановленiй губернскихъ присутствiй. — Нѣчто о вмѣшательствѣ въ семейныя дѣла и о народномъ здоровьѣ. — Женскiй крестьянскiй комитетъ. — Рѣшительное признанiе потребности въ грамотности и проектируемыя общества. — Женскiй вопросъ, переходящiй въ женскiя руки. — О сословномъ характерѣ учебныхъ заведенiй: упраздненiе училищъ дѣтей канцелярскихъ служителей. — Петровская академiя. — Еще самоучки. — Возстановляющаяся кафедра. — Печальный случай въ Останкинѣ. — Новое поприще для общественной благотворительности.

Обширна земля наша, разнообразны ея климаты, далеки, ужасно далеки концы, по которымъ разсыпалась русская семья. Если окинуть мысленнымъ взоромъ пространство -

отъ Перми до Тавриды:

Отъ финскихъ хладныхъ скалъ до пламенной Колхиды,

Отъ потрясеннаго Кремля до стѣнъ недвижнаго Китая, -

и попытаться опредѣлить нравственное состоянiе, настроенiе и текущiе интересы живущаго на немъ общества, то можно испугаться собственнаго покушенiя. Ежедневно слышимъ мы паровозные сигналы и чуемъ, какъ чрезъ просѣки и недавнiя трущобы

Летитъ змѣя-чугунка

С шипѣнiемъ и свистомъ;

ежедневно и непрерывно по разнымъ направленiямъ почти всей этой изумляющей своей обширностью площади совершается электромагнитный токъ, переноситъ изъ конца въ конецъ слова и мысли, нерѣдко (говорятъ, что не всегда) опережая самую чугунку; грохочутъ денно и ночно скоропечатныя машины, изъ-подъ которыхъ излетаетъ еще не исчисленное въ точности никѣмъ изъ современниковъ количество листовъ бумаги, и ежемѣсячно, еженедѣльно и ежедневно разноситъ всюду многоразличныя жизненныя вѣсти… Но несмотря на все это, сила пространства еще противостоитъ человѣческой мысли, которая иногда какъ-будто не хочетъ поровняться въ быстротѣ съ электромагнитнымъ токомъ и, не обобщаясь, остается въ первобытномъ разнообразiи, подобномъ разнообразiю климатовъ нашего обширнаго отечества. Человѣкъ, прибывшiй изъ какой-нибудь точки окружности къ центру, слушаетъ, широко открывъ глаза, какъ бы незнакомыя рѣчи и неожиданныя мысли, слышитъ вопросъ: чтò тамъ, вдали, дѣлается и думается, отвѣчаетъ, и — обитатель центра открываетъ въ свою очередь глаза и внемлетъ новымъ и тоже можетъ-быть неожиданнымъ для него рѣчамъ и мыслямъ.

Въ центрѣ всегда движенiе быстрѣе, и потому текущiе интересы здѣсь обновляются и смѣняются чаще. Въ центрѣ организма образуются жизненные соки, питающiе прочiя его части; нужно же время, чтобъ разнестись этимъ сокамъ по организму, переработаться и усвоиться имъ его частями. Отъ характера и предметовъ дѣятельности центра зависитъ качество образующихся соковъ, а отъ качества соковъ зависитъ степень жизненности и здороваго состоянiя въ частяхъ организма. Въ нашемъ единственномъ общественномъ центрѣ къ 19 февраля нынѣшняго года образовался питательный животворный продуктъ, который теперь разработывается всѣми частями огромнаго организма. Имъ надолго станетъ этой пищи; онѣ будутъ жить ею и въ то время, когда въ центрѣ образуются (если уже и теперь не образовались) другiе элементы, долженствующiе поглотить его дѣятельность. Теперь весь народъ живетъ положенiями 19 февраля и разработываетъ ихъ. Мы постоянно читаемъ соображенiя и постановленiя мировыхъ учрежденiй, губернскихъ присутствiй и главнаго комитета, разъясненiе статей положенiй, дополненiе или измѣненiе ихъ, и вотъ въ чемъ состоитъ существеннѣйшая черта этой общей работы: она порождается практическимъ примѣненiемъ этихъ статей, вызывается условiями народной жизни и тотчасъ вся входитъ въ эту жизнь. Понятно, что по мѣрѣ того какъ народъ будетъ глубже проникать въ смыслъ положенiй и яснѣе сознавать права свои, — вопросы будутъ возникать все изъ болѣе и болѣе глубокихъ основъ его жизни и отвѣты на нихъ болѣе и болѣе будутъ соотвѣтствовать характеру и потребностямъ народа.

Эта разработка имѣетъ еще то важное свойство, что въ ней должны постепенно выясниться духъ народа и коренныя черты его характера. До сихъ поръ конечно еще немногое открылось въ этомъ отношенiи; обнаружились только скрытность народа и крайняя недовѣрчивость его къ бывшимъ господамъ. Хотя съ одной стороны слышимъ, что вслѣдствiе справедливыхъ и безпристрастныхъ дѣйствiй большинства мировыхъ посредниковъ народъ обращается къ нимъ съ полнымъ довѣрiемъ; но съ другой говорятъ, что народъ уклоняется отъ подписанiя уставныхъ грамотъ и вообще отъ подписанiя чего бы то ни было, какъ-будто боясь даться въ обманъ и утратить права, дарованныя ему его хартiей — положенiемъ. Такъ крѣпко, говорятъ, держится онъ за эту хартiю! Одинъ кореспондентъ съ юга увѣряетъ (Соврем. лѣтоп. № 40), что помѣщики жалуются на холодность и недостатокъ сочувствiя народа. Чтó бы ни предлагалъ помѣщикъ — говоритъ онъ — крестьяне все недовольны, и все ждутъ чего-то другого, болѣе широкаго; какiя бы уступки ни дѣлалъ помѣщикъ въ ихъ пользу, они ничего не относятъ къ его великодушiю, и все считаютъ только исполненiемъ закона. Яркiй примѣръ недовѣрчивости крестьянъ и темныхъ надеждъ ихъ "на что-то другое, болѣе широкое", представляетъ дѣло помѣщика самарской губернiи Кавелина, который подарилъ крестьянамъ четвертую часть надѣла. Вотъ что разсказывается объ этомъ въ "Самар. губ. вѣдомостяхъ": "Дѣло состоялось при полномъ согласiи со стороны крестьянъ; подъ даръ помѣщика тѣмъ не менѣе не остановилъ ихъ отъ предположенiя бóльшихъ правъ съ ихъ стороны на землю, на полный надѣлъ, чтò по ихъ мнѣнiю должно послѣдовать по истеченiи временно-обязаннаго положенiя. Въ силу такого сомнѣнiя они просили владѣльца включить въ грамоту дополнительное условiе, которымъ бы онъ обязался остальное количество земли, находившейся въ ихъ пользованiи, не отчуждать на правѣ неограниченной собственности въ теченiе одинадцати лѣтъ. Чтобъ устранить всякую тѣнь сомнѣнiя, г. Кавелинъ далъ это обязательство; тѣмъ не менѣе онъ замѣтилъ крестьянамъ шаткость ихъ надеждъ и неизмѣнную волю правительства… Данное г. Кавелинымъ обязательство вызвало порицанiя въ томъ отношенiи, что исполненiемъ просьбы крестьянъ онъ какъ бы подкрепляетъ ихъ надежду, не имѣющую опоры въ положенiи, и губернское присутствiе даже сочло необходимымъ высказаться въ этомъ смыслѣ. Съ другой стороны, намъ сообщали, что это обстоятельство произвело на крестьянъ обратное впечатленiе: говорятъ, они убѣдились, что ихъ надежда напрасная, такъ какъ въ противномъ случаѣ владѣлецъ не согласился бы такъ охотно дать на себя письмо".

Вотъ и наблюдайте прiемы народнаго мышленiя!.. О томъ, кàкъ вообще проявляется въ послѣднее время народъ, разные наблюдатели замѣчаютъ слѣдующее:

"Крестьяне (говоритъ одинъ) въ короткое время значительно выросли въ смыслѣ свободныхъ людей; они уже смотрятъ вамъ прямо въ глаза, а не понуря голову, и говорятъ прямо чего они желаютъ, а не обиняками".

"Новымъ духомъ вѣетъ въ селахъ русскаго царства (замѣчаетъ другой). Этотъ новый духъ чувствуется во всемъ; вы слышите его въ крестьянскихъ рѣчахъ, вы видите его на крестьянскихъ лицахъ. И можетъ ли быть иначе?.. Цѣлыя массы народа вдругъ очутились въ совершенно новомъ положенiи. Вдругъ прекратилось право безотвѣтственнаго и произвольнаго распоряженiя трудомъ и личностью людей. Тѣлесныя наказанiя, если еще не совсѣмъ исчезли, то перестали быть личной расправой; но и по суду исправительныя тѣлесныя наказанiя назначались нынѣшнимъ лѣтомъ очень рѣдко, несравненно рѣже чѣмъ прежде. Патрiархальный способъ короткой расправы вовсе выходитъ изъ употребленiя. Это всеобщiй фактъ. Нельзя не привѣтствовать этого факта, подтверждаемаго намъ со всѣхъ сторонъ; тѣмъ болѣе нельзя не привѣтствовать его, что рука объ руку съ нимъ идетъ другой фактъ — усиливающаяся увѣренность въ совершенной личной безопасности помѣщиковъ. Трусливая мнительность, ожидавшая богъ-знаетъ какихъ неурядицъ, становится теперь воспоминанiемъ, надъ которымъ подтруниваютъ даже самые робкiе изъ робкихъ. Никому въ голову не приходитъ опасаться за себя и свое семейство. Никто уже не труситъ ѣхать въ свою деревню, и помѣщики живутъ въ своихъ деревняхъ такъ же спокойно, какъ прежде; если они чего опасаются, то отнюдь не насилiя, а экономическаго ущерба. Крестьяне держатъ себя вѣжливѣе, чѣмъ даже можно было ожидать…"

Чувствуется, что въ этихъ наблюденiяхъ очень много сущей правды; но мы имѣемъ право сдѣлать скромное предположенiе, что нѣкоторые факты здѣсь немного слишкомъ обобщены. Напримѣръ, что тѣлесныя наказанiя перестали быть личною расправой, — это конечно должно быть такъ; но чтобъ и по суду они назначались нынѣшнимъ лѣтомъ очень рѣдко, въ этомъ если не возразить, то усомниться можно. Нынѣшнимъ лѣтомъ было много поводовъ къ этой печальной мѣрѣ: сколько мы читали свѣдѣнiй о такъ называемыхъ недоразумѣнiяхъ, а сколько еще осталось ненапечатанныхъ и слѣдовательно непрочтенныхъ частныхъ случаевъ личнаго уклоненiя отъ исполненiя предписанныхъ обязанностей!.. Кромѣ того, еще одинъ наблюдатель замѣчаетъ, что "чаще всего предаются на судъ общественнаго мнѣнiя требованiя иныхъ землевладѣльцевъ, добивающихся примѣрнаго наказанiя, безъ суда, крестьянъ, особенно женщинъ, изъ какихъ-нибудь пустыхъ причинъ. Между тѣмъ по высочайшему повѣленiю уже объявлено, что нынче нельзя потѣшаться розгами по произволу…" Это говорится о циркулярномъ предложенiи управляющаго министерствомъ внутреннихъ дѣлъ начальникамъ губернiй отъ 11 августа, гдѣ сказано, что "изъ числа крестьянокъ и дворовыхъ женскаго пола, вышедшихъ изъ крѣпостной зависимости, не могутъ быть приговариваемы къ тѣлесному наказанiю:

а) достигшiя пятидесятилѣтняго возраста;

б) получившiя образованiе въ учебныхъ заведенiяхъ;

в) занимающiя должности повивальныхъ бабокъ, смотрительницъ больницъ, сельскихъ училищъ и школъ;

г) принадлежащiя къ семействамъ изъятыхъ отъ тѣлеснаго наказанiя должностныхъ лицъ волостнаго и сельскаго управленiя".

Въ то же время обнародовано, что во II отдѣленiи собственной его императорскаго величества канцелярiи находится на разсмотрѣнiи вопросъ объ отмѣнѣ вообще тѣлесныхъ наказанiй для лицъ женскаго пола.

Такимъ образомъ уменьшенiе, а потомъ можетъ-быть и совершенное исчезновенiе тѣлесныхъ наказанiй относится еще къ свѣтлому будущему и составляетъ только предметъ сладкой надежды. Чтó касается до замѣчаемой со стороны крестьянъвѣжливости, то вѣдь это понятiе крайне относительно, и всѣ условiя его ни въ какомъ законѣ не исчислены, между тѣмъ крестьяне, какъ выше сказано, крѣпко держатся только за свою хартiю. Мы напримѣръ слышали много частныхъ случаевъ, въ которыхъ нѣкоторые помѣщики, находя обращенiе крестьянъ не вполнѣ удовлетворяющимъ всѣмъ условiямъ вѣжливости, благоразумно притворяются незамѣчающими этого, и скоро побѣждаютъ своей великодушной терпимостью временную заносчивость людей упоенныхъ быстрой перемѣной положенiя. Другiе помѣщики напротивъ входятъ въ амбицiю и предъявляютъ претензiю, что крестьяне не ломаютъ предъ ними шапки. Конечно эти претензiи, какъ смѣшныя по своей мелочности, и кончаются большею частью смѣшнымъ; но все-таки фактъ крестьянской вѣжливости намъ кажется немножко слишкомъ обобщеннымъ.

Продолжаемъ наблюденiе надъ проявленiями народа.

"На мировыхъ съѣздахъ (сказано въ одной кореспонденцiи) всегда присутствуетъ множество внимательныхъ зрителей новаго и непривычнаго для насъ публичнаго разсмотрѣнiя жалобъ на посредниковъ и обсуживанiя экономическихъ вопросовъ".

Г. Мельгуновъ пишетъ изъ другой мѣстности: "Мнѣ было во многихъ отношенiяхъ прiятно видѣть, въ послѣднюю мою поѣздку въ Рязань, что крестьяне ближайшихъ мѣстъ, ихъ старшины и другiе выборные люди сидѣли въ большой залѣ дворянскаго собранiя и слушали, какъ члены мироваго съѣзда разсуждали между собой объ ихъ дѣлахъ. Конечно мужички многаго не уяснили себѣ; но по ихъ сосредоточенному вниманiю видно было, что предметъ совѣщанiй очень ихъ занималъ, даромъ что дѣла, бывшiя на очереди, не касались присутствовавшихъ. Это были простые зрители, наравнѣ со всѣми другими гражданами. Тѣ изъ поселянъ, о которыхъ заходила рѣчь, призывались особенно: ихъ распрашивали, съ ними совѣщались. Но зрители, какъ и слѣдуетъ, должны были молчать да слушать, или уйдти. Вотъ для крестьянъ новая школа, гражданская и отчасти юридическая!"

Если при этомъ вспомнимъ общее замѣчанiе, что мировыя учрежденiя видимо скоро привились у насъ, то можно получить твердую увѣренность въ ихъ живучести и въ великихъ послѣдствiяхъ ихъ полнаго укорененiя. "Мировые посредники (говоритъ одинъ мѣстный наблюдаель) подаютъ добрый примѣръ безкорыстiя и уваженiя къ правдѣ, а это, вмѣстѣ съ распространенiемъ грамотности и развитiемъ частнаго самоуправленiя, скоро уничтожитъ взяточничество въ самомъ его основанiи, т. е. въ измѣнившихся взглядахъ народа на судъ и судей: будутъ бояться праваго суда, но не произвола судей. Нечестнымъ мужику противъ мужика въ настоящее время, при возбужденномъ состоянiи умовъ, рѣшительно быть нельзя: его просто заѣли бы всѣмъ мiромъ, еслибы онъ только попробовалъ покривить душой… Чиновнику тоже нельзя быть нечестнымъ противъ мужика, потомучто у него подъ бокомъ честный мировой посредникъ, за нимъ мировой съѣздъ и губернское присутствiе… Мужикъ это очень хорошо сознаетъ, а потому не пресмыкается предъ тѣмъ, кого прежде трепеталъ".

Таково должно быть будущее значенiе нашихъ мировыхъ учрежденiй! Дѣйствительно, если подъ бокомъ у мужика честный мировой посредникъ, а за нимъ мировой съѣздъ и губернское присутствiе, то онъ можетъ не пресмыкаться. Въ примѣръ того, какую защиту и теперь находитъ мужикъ въ своихъ мировыхъ учрежденiяхъ, можно привести нѣсколько постановленiй орловскаго губернскаго присутствiя, которыя вмѣстѣ съ тѣмъ напомнятъ, что обширная земля наша и что понятiя и нравы въ ней все еще такъ же разнообразны, какъ климаты. Вотъ что узнаемъ мы напримѣръ изъ этихъ постановленiй:

1) Помѣщикъ орловскаго уѣзда Ефимовъ жаловался мировому посреднику Нарышкину и (кажется) губернскому присутствiю на неповиновенiе крестьянъ. По этимъ жалобамъ сдѣлано дознанiе, и онѣ оказались совершенно неосновательными: г. Ефимовъ (и съ нимъ вмѣстѣ г. Бурнашевъ) требовалъ какъ прежде, такъ и на предстоящую уборку, чтобы крестьяне поднимали паръ на сороковой десятинѣ въ двѣ сохи, чтó, по свидѣтельству всѣхъ окрестныхъ помѣщиковъ и управляющихъ, совершенно невозможно. Въ тѣхъ окрестныхъ имѣнiяхъ, гдѣ десятины тридцатыя, требуется двѣ сохи на десятину и по двѣ косы для косьбы хлѣба; на сороковыя же десятины всегда требовались три сохи для пахоты, три косы для косьбы ржи и пять косъ на двѣ десятины для косьбы овса и гречихи. На этомъ основанiи мировой посредникъ рѣшилъ, "что требованiя гг. Бурнашева и Ефимова неосновательны и чрезмѣрно обременительны для крестьянъ, и утвердилъ въ ихъ имѣнiяхъ размѣръ работы, существовавшiй доселѣ во всѣхъ окрестныхъ имѣнiяхъ". Губернское присутствiе постановило: увѣдомленiе его объ этомъ принять къ свѣдѣнiю.

2) Малоархангельскiй мировой посредникъ Чиркинъ увѣдомилъ присутствiе, что временно-обязанный дворовый человѣкъ Козьма Прохоровъ приходилъ къ нему нѣсколько разъ съ жалобами на притѣсненiя отъ помѣщика Владимiра Мацнева и на дурное содержанiе. Посредникъ два раза просилъ письменно г. Мацнева выдать Прохорову увольнительный актъ; но г. Мацневъ, вмѣсто того, пригласилъ къ себѣ непремѣннаго члена малоархангельскаго земскаго суда Нелюбова, чтобы привесть въ повиновенiе Козьму Прохорова, который, по словамъ г. Мацнева, отказывается ходить на работу, ссылаясь на приказанiе мирового посредника. Нелюбовъ прибылъ въ имѣнiе Мацнева, призвалъ Козьму Прохорова для внушенiя повиновенiя, наказалъ его розгами и, по показанiю Прохорова, подбилъ ему кулакомъ глазъ. Трое свидѣтелей удостовѣряли, что г. Нелюбовъ билъ Прохорова, и глазъ оказался дѣйствительно подбитымъ жестоко. Прохоровъ положительно отрицаетъ показанiе г. Мацнева, что будто бы онъ ссылался на приказанiе посредника — не ходить на работу. При слушанiи этого увѣдомленiя въ губернскомъ присутствiи, начальникъ губернiи заявилъ, что по полученному имъ отъ г. Чиркина донесенiю, уже сдѣлано распоряженiе о производствѣ по этому дѣлу слѣдствiя. Присутствiе постановило: просить мирового посредника Чиркина выдать дворовому человѣку Козьмѣ Прохорову, на основанiи 18 статьи положенiя о дворовыхъ людяхъ, если онъ того пожелаетъ, увольнительный актъ.

3) Здѣсь мы хотимъ разсказать дѣло, объ окончальной развязкѣ котораго еще не знаемъ; но разскажемъ его, потомучто оно очень любопытно, и разскажемъ словами обнародованнаго постановленiя губернскаго присутствiя. "Ботоговской волости, Брянскаго уѣзда, деревни Полтинки, въ имѣнiи г. Жаковскаго, крестьяне въ 1841 году начали дѣло о свободѣ, доказывая, что они принадлежатъ Бѣлобережскому монастырю. Дѣло это болѣе пятнадцати лѣтъ было на разсмотрѣнiи разныхъ судебныхъ мѣстъ и рѣшилось въ пользу помѣщика; но крестьяне отказались ему работать, и за противозаконныя ихъ дѣйствiя, всѣ домохозяева, числомъ болѣе сорока-пяти человѣкъ, были заключены въ тюрьму и содержались тамъ около четырехъ лѣтъ. Въ это время помѣщикъ отрѣзалъ всю ихъ землю къ господской запашкѣ, такъ что когда крестьяне были освобождены изъ тюремнаго заключенiя, то остались совершенно безъ земли. Дѣло объ этихъ крестьянахъ еще неокончено, и всѣ они состоятъ подъ судомъ; поэтому никто изъ нихъ не можетъ быть, на основанiи 144 ст. общаго положенiя, избранъ въ должности. Брянскiй мировой посредникъ Головинъ, не стѣсняясь этою статьей, учредилъ тамъ сельское общество; а что касается до работъ на помѣщика, то такъ какъ крестьяне не пользуются никакими земельными угодьями, исключая очень маленькаго огорода, то г. Головинъ не считалъ себя вправѣ заставлять крестьянъ работать на помѣщика три дня въ недѣлю, тѣмъ болѣе, что состоянiе крестьянъ, живущихъ христовымъ именемъ, вполнѣ несправедливо. По собранiи сельскаго схода, г. Головинъ убѣдился, что крестьяне не такъ испорчены, какъ объяснилъ ему о нихъ помѣщикъ; они съ готовностью объявили желанiе отбывать какъ казенныя, такъ и на помѣщика повинности, если только имъ будетъ выдѣлена та самая земля, которою они владѣли до своего заключенiя въ тюрьму; но вмѣстѣ съ тѣмъ объявили, что предпочитаютъ лучше платить оброкъ, нежели отправлять издѣльную повинность, потомучто послѣдняя можетъ служить поводомъ къ новымъ на нихъ жалобамъ. Г. Жаковскiй изъявилъ желанiе отдѣлить имъ землю, но только не ту, которую они владѣли, но запольную, требуя при томъ, на основанiи положенiя, уплаты половины оброка впередъ. Посредникъ нашолъ, что какъ надѣлъ запольной земли, такъ и требованiе полнаго оброка несправедливо: крестьяне въ такомъ бѣдственномъ положенiи, что нельзя и думать о переселенiи ихъ на другую землю, которая безъ удобренiя не будетъ въ состоянiи вознаградить за уплаченный оброкъ; требованiе же за нынѣшнiй годъ оброка потому неправильно, что крестьяне не могутъ воспользоваться всѣми доходами съ земли, не посѣявъ въ яровомъ и пропустивъ время пахоты подъ озимь, слѣдовательно у нихъ останутся только одни луга, за которые будетъ несправедливо взыскивать полный оброкъ, положенный за всѣ полевыя угодья. Губернское присутствiе, принимая во вниманiе, что въ отношенiи мироваго посредника не объяснено, какимъ количествомъ земли пользовались крестьяне, какое имъ предлагаетъ помѣщикъ въ настоящее время, и что вопросъ этотъ, по своей важности, требуетъ обстоятельнаго и тщательнаго разсмотрѣнiя на мѣстѣ, постановило: просить посредника, по открытiи мироваго съѣзда, внесть это дѣло на его разсмотрѣнiе, въ одно изъ первыхъ засѣданiй, и затѣмъ просить съѣздъ, не приводя въ исполненiе своего постановленiя по сему предмету, представить его на разсмотрѣнiе губернскаго присутствiя".

Мы не можемъ вести подробную лѣтопись примѣненiя новаго положенiя; но позволили себѣ выписать эти три, въ одно и тоже время обнародованныя случаи, какъ характеристику нравовъ и той обстановки, въ которой застали народъ мировыя учрежденiя, долженствующiя поэтому взять на себя часть подвига очищенiя нашихъ нравовъ. Здѣсь нѣтъ особенно громкихъ словъ, особенно рѣзкихъ и исключительныхъ событiй; говорится о вещахъ болѣе или менѣе обыкновенныхъ, домашнихъ, въ которыхъ однако оказалась необходимою и спасительною защита со стороны мировыхъ посредниковъ и губернскаго присутствiя… Если съ одной стороны справедливо, что "съ распространенiемъ грамотности и развитiемъ частнаго самоуправленiя измѣнятся взгляды народа", то съ другой — отъ чего будетъ зависѣть измѣненiе взглядовъ гг. Мацнева и Жаковскаго на себя и другихъ людей? Грамотность между ними вѣроятно уже распространена; стало быть остается въ виду развитiе частнаго самоуправленiя, влiянiе котораго будетъ безъ сомнѣнiя всеобщее, а не ограничивающееся однимъ сословiемъ крестьянъ. Впрочемъ и грамотность принимается здѣсь конечно не въ буквальномъ и тѣсномъ ея значенiи, а въ смыслѣ истиннаго образованiя, которое должно способствовать устраненiю и такихъ явленiй, какое по словамъ одной офицiальной статьи, представила помѣщица Кочетурова, требовавшая отъ священника, чтобъ онъ не вѣнчалъ ея дѣвки, на томъ будто бы основанiи, что вышелъ новый указъ, чтобъ всѣ выходящiя замужъ платили барынѣ оброкъ. Чтобъ растолковать помѣщицѣ значенiе закона, превратно ею понимаемаго, необходимо, говорятъ, было нравственное вмѣшательство и главнаго начальника края, и мѣстнаго преосвященнаго.

Вѣроятно этотъ, а можетъ-быть другiе подобные случаи вызвали слѣдующее правительственное распоряженiе: святѣйшiй синодъ опредѣлилъ предписать по духовному вѣдомству циркулярными указами, чтобы крестьяне и дворовые люди, вышедшiе изъ крѣпостной зависимости, были вѣнчаны безъ требованiя на то дозволенiя бывшихъ ихъ владѣльцевъ.

Чтó такое собственно для народа грамотность и идущее за нимъ просвѣтлѣнiе понятiй — объ этомъ же нечего говорить; особенно нечего говорить о значенiи этого блага въ устройствѣ и развитiи политическаго и общественнаго быта народа; но еще остается его внутреннiй индивидуальный и домашнiй мiръ, въ который ни мировыя и никакiя учрежденiя не имѣютъ ни возможности, ни права вторгаться, который между тѣмъ еще полонъ для насъ такой глубокой тьмы, а черты, прорывающiяся повременамъ изъ этой тьмы, возбуждаютъ такое живое участiе, а иногда и состраданiе!.. Вотъ хоть бы напримѣръ возбужденный въ той же орловской губернiи, малоархангельскимъ мировымъ посредникомъ Мейеромъ вопросъ о семейныхъ раздѣлахъ. Г. Мейеръ противъ раздѣловъ; онъ пришолъ къ убѣжденiю, что жалобы крестьянъ на неудобства совмѣстной жизни и просьбы о дозволенiи раздѣловъ большею частью происходятъ черезъ ссоры женщинъ или во избѣжанiе рекрутства, ибо крестьяне вѣрятъ, что три брата, разошедшiеся въ разные дворы, уже не будутъ подлежать рекрутству. Посредникъ внушалъ крестьянамъ, что раздѣлы ведутъ къ неминуемой неисправности раздѣлившихся въ отбыванiи казенныхъ и помѣщичьихъ повинностей; но общества, несмотря на эти внушенiя, продолжаютъ весьма легко дозволять раздѣлы. Находя въ этомъ вредъ и источникъ разоренiя для крестьянскихъ семействъ, г. Мейеръ просилъ губернское присутствiе указать правила: въ какихъ случаяхъ сельскiя сходки могутъ дозволять семейные раздѣлы. Но губернское присутствiе, какъ видно, иначе смотритъ на предметъ: оно нашло, что ограничивать предоставленное сельскимъ сходкамъ право разрѣшать семейный раздѣлъ нѣтъ никакой необходимости, потомучто если на семейные раздѣлы согласны общество и желающiе раздѣла члены семьи, — стороны прямо заинтересованныя въ этомъ, — то необходимо предоставить все это ихъ собственному усмотрѣнiю. "Русская рѣчь" говоритъ по этому поводу: "О несправедливости вмѣшательства какой бы ни было сторонней власти во внутреннюю жизнь семьи, хотя бы съ самыми гуманными цѣлями — въ наше время говорить неумѣстно, потомучто въ несправедливости этого вмѣшательства никто не сомнѣвается. Въ ней не сомнѣвается и весь народъ, на здравый смыслъ котораго нельзя не полагаться. Но здѣсь можетъ-быть мѣсто напомнить, что ратующая за принципъ невмѣшательства экономическая наука разсматриваетъ выгоды моральнаго положенiя народа, какъ самый прочный залогъ народнаго благоденствiя. Съ научной, да и опытной точки зрѣнiя, цѣль возвышенiя благоденствiя и искусственными мѣрами соединенiя людей, не имѣющихъ духовной связи, обусловливающей дружное взаимодѣйствiе ихъ къ достиженiю общихъ интересовъ, — невозможна. Люди, которыхъ духовный мiръ разорванъ чѣмъ бы то ни было — враждою ли бабъ, или дiаметральною противоположностью побужденiй — не могутъ согласно идти рука объ руку къ одной цѣли".

Мысль о противодѣйствiи раздѣламъ г. Мейеръ вынесъ конечно изъ практики, изъ дѣйствительнаго сельскаго быта. Всѣ сколько нибудь знакомые съ этимъ бытомъ очень хорошо знаютъ, что одиночныя семьи рѣдко благоденствуютъ, что раздѣлившаяся семья непремѣнно бѣднѣетъ. Между тѣмъ несправедливость посторонняго вмѣшательства въ дѣла семьи также не подлежитъ сомнѣнiю. Чѣмъ же можно помочь горю? Чѣмъ можетъ быть устранено зло, кромѣ единственнаго средства — просвѣтлѣнiя народныхъ понятiй? Мы недавно слышали разговоръ бывалыхъ людей по этой части. "Всѣ бросились въ раздѣлъ, говорилъ бывалый человѣкъ: — отбоя нѣтъ отъ желающихъ раздѣла; дошло до того, что ужь мужъ съ женой дѣлятся…

— Это какъ? спрашиваютъ разсказчика: — чтó за небывальщина?

— Такъ! У старика съ старухой два сына женатыхъ. Одинъ-то сынъ иногда поколачивалъ отца, а другой — мать. Братья не ладили и пошли въ раздѣлъ, и старики туда же: отецъ пошолъ къ тому сыну, который колотилъ мать, а мать къ тому, который колотилъ отца.

Можно желать уменьшенiя семейныхъ раздѣловъ, но къ исполненiю этого желанiя ведетъ ужь никакъ не посторонное вторженiе въ семейныя дѣла, а только нравственное просвѣтлѣнiе и возвышенiе понятiй народа. И сколько еще вообще лежитъ на народѣ тьмы, которую предстоитъ разогнать будущему свѣту! Сколько предразсудковъ, странныхъ, совсѣмъ дѣтскихъ!.. Не угодно ли напримѣръ, мы напомнимъ нѣкоторые случаи, недавно напечатанные въ газетахъ?

Вотъ одинъ "интересный сельско-хозяйственный случай", какъ озаглавила его "Сѣверная Пчела". Крестьянинъ волоколамскаго уѣзда Иванъ Ѳедуловъ развелъ на своей землѣ питомникъ туземныхъ и иностранныхъ растенiй, именно: тополя серебристаго, яблони, крыжовника, малины, сибирской сирени, воздушнаго жасмина, ramnus grat Égus, — съ цѣлью торговать ими. Крестьяне, его односельцы, по случаю повторяющихся неурожаевъ и болѣзней на хлѣбъ, возстали на Ѳедулова, приписывая эти несчастiя влiянiю питомника, особенно заморскихъ растенiй, и стали грозить уничтожить этотъ питомникъ. Ѳедуловъ, для опыта, посѣялъ хлѣбъ въ десяти саженяхъ отъ питомника, и хлѣбъ уродился, и никакой болѣзни не подвергся. Это однако его не успокоило, и вотъ — приходитъ онъ въ вольное экономическое общество и проситъ разрѣшить вопросъ: не можетъ ли въ самомъ дѣлѣ имѣть такое вредное влiянiе питомникъ, а если нѣтъ, то выдать ему въ этомъ удостовѣренiе, для успокоенiя односельцевъ и огражденiя питомника отъ ихъ нападенiй.

А крестьяне вятской губернiи, истребляющiе наряды изъ краснаго, такъ-называемаго французскаго ситца, считая ихъ причиною гнѣва божiя — неурожая, потомучто они, видите ли, крашены собачьей кровью, такъ что въ нихъ и въ церковь ходить нельзя. И это ужь вѣрно, потомучто одному мужичку на полѣ являлись два чудные старца, которые мѣряли поле лапотной веревочкой, приговаривая: "это выпалить жаромъ, а это огнемъ сжечь". Они-то, эти старцы, и велѣли истребить красные наряды.

Эти явленiя по крайней мѣрѣ способны вызвать улыбку и имѣютъ такое свойство, что можно спокойно ждать постепеннаго ихъ исчезновенiя. Но есть, именно въ домашней жизни народа, такiя стороны, надъ которыми уже никакъ не улыбнешься, и для которыхъ потребность въ образованiи самая неотложная. Напримѣръ въ той же "Русской Рѣчи" все заговариваютъ о мѣрахъ къ сохраненiю народнаго здоровья, и подъ влiянiемъ этой мысли недавно разсуждали о недостаткѣ врачебныхъ пособiй въ деревняхъ и о печальномъ, безотрадно-печальномъ состоянiи деревенскихъ жилищъ.

Разсматривалась высказанная гдѣ-то, кажется въ "С. петербургскихъ вѣдомостяхъ", мысль "о необходимости обязательнаго содержанiя врачей крестьянскими обществами"; говорилось о томъ, что крестьяне, содержа поневолѣ врача, сами все-таки пойдутъ къ знахарямъ и ворожеямъ, которымъ больше вѣрятъ, нежели врачамъ. Что касается до обязательности содержанiя врачей, то пусть каждый на себѣ примѣритъ, въ какой степени полезно и прiятно обязательное содержанiе кого бы то ни было. Напримѣръ въ Петербургѣ прислуга обязана жить по адреснымъ билетамъ, дающимъ право на безплатное поступленiе въ больницу для чернорабочихъ. Но можно почти съ увѣренностью сказать, что изъ ста человѣкъ, живущихъ по адреснымъ билетамъ, найдется одинъ или два, которые признаютъ для себя пользу отъ билета и расчитываютъ, въ случаѣ болѣзни, на больницу; а остальные девяносто восемь только покоряются заведенному порядку, не думая о больницѣ, и… отмаливаются отъ нея. Недовѣрiе же крестьянъ вообще къ врачамъ — дѣло нерѣшоное. Мы напримѣръ знаемъ одного отставного врача, оставившаго практику и занимающагося въ небольшой деревенькѣ сельскимъ хозяйствомъ. Онъ хотя говоритъ, что уже не практикуетъ, но въ сущности его практика не прекратилась, потомучто со всего околодка къ нему безпрестанно являются больные, привозятъ больныхъ взрослыхъ, приносятъ больныхъ дѣтей; совѣты его крестьяне исполняютъ, вѣрятъ въ нихъ и благословляютъ его. Знаемъ еще одну вдову врача, которая при жизни мужа набралась отъ него кой-какихъ простыхъ медицинскихъ свѣдѣнiй; — у ней также постоянныя консультацiи съ больными крестьянами. Изъ этихъ фактовъ пожалуй можно заключить, что если есть недовѣрiе, то къ не знанiямъ врача и не къ дѣйствительности его средствъ, а къ извѣстному офицiальному или офицiально поставившему себя лицу. Къ надлежащимъ врачебнымъ средствамъ не можетъ быть недовѣрiя со стороны крестьянъ, потомучто вѣдь они не идiоты; но врачу, такъ же какъ священнику, надо умѣть жить съ народомъ, чтобы дѣйствовать спасительно на его тѣло и душу…

Настоятельная потребность въ нравственномъ просвѣтлѣнiи народа не только давно провозглашена литературой, но и давно чувствуется даже въ глубинѣ нашего отечества. Въ ней кажется уже никто не сомнѣвается, и теперь намъ дороги тѣ факты, гдѣ сознанiе этой потребности переходитъ въ чистую и искреннюю частную дѣятельность. Къ такимъ фактамъ надо отнести извѣстiе, сообщенное редакцiи "Сѣверной Пчелы" г. В. Половцовымъ изъ села Воскресенскаго, лежащаго во ста верстахъ отъ Казани.

"Богъ помогъ (пишетъ г. Половцовъ) учредить въ здѣшнемъ имѣнiи женскiй крестьянскiй комитетъ, которымъ стращаютъ (?) не только бабъ, но и мужиковъ. А всего только двухъ женщинъ и призывали для наставленiя, да и тѣхъ отпусили съ миромъ. Цѣль комитета — водворенiе доброй нравственности и вспомоществованiе истинно-нуждающимся, а на первый разъ — изученiе молитвъ. Это такой рычагъ, что имъ всего удобнѣе было тронуть возъ съ мѣста, чтобъ привести въ движенiе и дать надлежащее религiозно-нравственное направленiе. Достиженiе этой цѣли разумѣется не легко, но фундаментъ этому положенъ здѣсь уже восемь лѣтъ тому назадъ. Двигателемъ была во все время одна и таже особа: дѣвица Пелагея Алексѣвна Бахарева, выдавшая около полусотни прiютокъ замужъ, все тутъ же, въ одномъ мѣстѣ. Разумѣется, что торжество ея было немалое, когда теперь и старухи одинадцати участковъ выбрали ея питомицъ въ старшiя. Эти-то старшiя и состоятъ членами женскаго крестьянскаго комитета. Теперь я взялся за мужчинъ и выспрашиваю, кто какiя молитвы знаетъ."

Въ этой мысли есть много хорошаго, но есть также и нѣчто ближе какъ-будто неясное или недосказанное. Чтó значитъ, что комитетомъ стращаютъ? Чтò значитъ: "да и тѣхъ отпустили съ миромъ?" А развѣ предполагается отпускать иныхъ и съ враждой? Вѣдь въ такомъ добровольномъ и сердечномъ дѣлѣ только и могутъ быть дѣйствительны — миръ да любовь. Недосказанность почуялась намъ вѣроятно оттого, что мы вопервыхъ не совсѣмъ поняли составъ комитета, т. е. кто эти старшiя, выданныя замужъ прiютки: вышедшiя ли изъ народа, или изъ среды чуждой народу; а вовторыхъ не знаемъ, какiе именно прiемы употребятъ члены комитета для достиженiя предположенной цѣли, а отъ прiемовъ-то и зависитъ весь успѣхъ дѣла… Можетъ-быть г. Половцовъ будетъ продолжать печатныя свѣдѣнiя о дальнѣйшемъ ходѣ этого дѣла. Тогда увидимъ.

Въ заключенiе свѣдѣнiй о народномъ дѣлѣ приведемъ слухъ о прекрасномъ предпрiятiи Е. П. Карновича: онъ, говорятъ, предполагаетъ съ начала будущаго года издавать газету подъ названiемъ: "Мировой Посредникъ." Газета будетъ служить органомъ для обмѣна мыслей между лицами, принявшими на себя званiе мировыхъ посредниковъ, для выраженiя ихъ недоразумѣнiй и вообще для передачи всего, чтó будетъ выработываться на мировыхъ съѣздахъ. Кромѣ того, газета будетъ представлять статьи юридическаго и историческаго содержанiя, относящiяся къ развитiю общихъ началъ мирового посредничества.

Переходя собственно къ дѣлу образованiя, мы прежде всего упомянемъ о нѣкоторыхъ частныхъ начинанiяхъ, которыя обыкновенно дѣйствуютъ прямо и просто, а потому и воспринимаются легко и скоро.

Въ бузулукскомъ уѣздѣ (самарской губ.) въ селѣ Коноваловкѣ священникъ Фальковъ открылъ воскресную школу для толкованiя закона божiя. Въ извѣстiи говорится, что слушатели у него преимущественно мордва и что число ихъ постоянно увеличивается. Можно догадаться, что это — воскресная школа для взрослыхъ, и дѣятельность священника Фалькова также представляетъ, по выраженiю г. Половцова, рычагъ, которымъ можно двинуть возъ; а мордва, кто ихъ знаетъ, возъ довольно тяжолый.

О томъ, какъ крестьяне желаютъ учить дѣтей грамотѣ, свидѣтельствуетъ г. М. Турскiй, которому пришлось жить нынѣшнее лѣто въ сельцѣ Пажинѣ гдовскаго уѣзда, — въ мѣстности глухой, лѣсной и болотистой." Деревня (разсказываетъ г. Турскiй) изобилуетъ дѣтьми, вѣчно играющими на улицѣ. Нельзя было не пожелать научить ихъ чему-нибудь, хотя читать да писать на первый случай. Выбравъ удобное время, мы отправились по крестьянскимъ избамъ приглашать желающихъ учиться грамотѣ. Намъ казалось почему-то, что мы встрѣтимъ опозицiю со стороны крестьянъ. Не тутъ-то было. Хозяинъ первой избы прямо объявилъ намъ, что онъ бы радъ учить свою дочь, да это дорого стоитъ, не по его карману, и много благодарилъ насъ, когда его дочь каждый день начала ходить къ намъ въ классъ. Въ другой избѣ мы узнали, что крестьянинъ давно уже подумывалъ отдать своего сынишку въ ученье, да не зналъ куда. Мы предложили услуги. Мальчикъ, о которомъ мы хлопотали, былъ тутъ же въ избѣ. — "Хочешь учиться?" спросилъ его одинъ изъ насъ. — "Не гораздо", отвѣчало дитя. — "Дурачина ты! замѣтилъ отецъ: выучишься — хорошо будетъ, будешь писарь; выучишься считать, лавочникомъ можешь быть." Одинъ крестьянинъ до того былъ взволнованъ нашимъ предложенiемъ, что не желая упустить случая, сталъ навязывать намъ своего пятилѣтняго сына. Мы отказывались, но мужикъ настаивалъ. "Возьмите, говорилъ онъ: маленькiй-то еще лучше въ толкъ возьметъ; вотъ развѣ только бояться будетъ, если пристрастишь когда, а то можно, ничего."

Короче сказать: по словамъ г. Турскаго, во всей деревнѣ нашолся только одинъ мужикъ, отказавшiйся посылать въ ученье четырнадцатилѣтняго мальчика, который былъ нуженъ ему для работъ: но зато самъ мальчикъ почувствовалъ сильную охоту учиться и урывками прибѣгалъ въ классъ. Женщины, въ особенности старухи, были какъ-будто не совсѣмъ довольны, вѣроятно боясь, что дѣтей будутъ бить; мужики же напротивъ сами просили поколачивать ребятъ, разсуждая такъ: "Нельзя чтобъ не побить: дѣло божье, нелегкое, сразу не поймешь; побьютъ, такъ оно лучше пойдетъ."

Еще разъ: пора окончательно признать, что неохота простыхъ людей отдавать дѣтей въ книжное ученье, — неохота, о которой прежде бывало обыкновенно говорили, составляетъ уже прошедшее. Она прошла, и прошла какъ-то вдругъ, какъ-будто рукой ее сняло. Откуда же взялось вдругъ это разумное стремленiе? Если изъ новаго положенiя, то могло ли оно такъ широко развиться въ нѣсколько мѣсяцевъ, съ 19 февраля? "Это — магическое дѣйствiе свободы!" скажете вы съ умиленiемъ. Да! но если говорить проще, то не всегда ли оно существовало и сознавалось, только сознанiе лежало въ душѣ и не выходило наружу? На народъ чуть ли не наговорили напраслину: вѣдь зналъ же онъ всегда, что ученье свѣтъ, а неученье тьма, только не примѣнялъ этой мысли къ дѣлу, не примѣнялъ ея къ себѣ, полагая, что она къ нему не относится, что онъ обреченъ на тьму, изъ которой выходить ему судьба не велѣла. Теперь стоило только намекнуть ему о противномъ — и человѣческое стремленiе разомъ вспыхнуло, и уже нельзя удержать его естественнаго хода! Теперь пока еще отецъ рисуетъ сыну блестящую будущность, представляя его писаремъ или лавочникомъ, а скоро и эти образы исчезнутъ изъ народнаго воображенiя и замѣнятся другими, болѣе чистыми идеалами.

И такъ — грамотность сдѣлалась народной потребностью, требующею удовлетворенiя. Слава-богу, что эта потребность, этотъ крикъ голодныхъ душъ не остался неуслышаннымъ, потомучто… мы ужасно много говоримъ объ этомъ, и даже дѣлаемъ, — хотя не очень быстро и съ нѣкоторыми запинками, но все-таки дѣлаемъ. У насъ даже являются иногда новыя формы предпрiятiй поэтому дѣлу; такъ напримѣръ читаемъ: "Въ г. Якобштадтѣ высочайше утверждено акцiонерное общество для постройки зданiя для частнаго училища съ пансiономъ". Такого общества съ такою цѣлью у насъ еще не бывало.

Но главное — не промышленыя, а безкорыстныя общества распространенiя грамотности, — они-то нужны, отъ нихъ-то многаго слѣдовало бы ждать. Мы знаемъ, что кромѣ комитета грамотности при вольномъ экономическомъ обществѣ, возникаютъ подобныя же общества и въ разныхъ другихъ пунктахъ; но многiя ли изъ нихъ уже дожили до открытiя своихъ дѣйствiй, — этого не знаемъ. Слышали напримѣръ давно, что въ Полтавѣ зародилась мысль объ учрежденiи "общества для распространенiя грамотности и элементарныхъ знанiй въ народѣ". Теперь разсказываютъ, что уже составленъ проектъ устава общества, что изъявили желанiе около шестидесяти лицъ быть дѣйствительными членами и двѣнадцать лицъ — почетными членами, и что остается только обществу получить утвержденiе отъ правительства.

Изъ Кiева также несется вѣсть о "прекрасной мысли учредить общество распространенiя грамотности и православнаго образованiя въ югозападныхъ губернiяхъ". Здѣсь также говорится, что нѣкоторые изъ извѣстнѣйшихъ жителей Кiева уже составили проектъ устава и вошли съ прошенiемъ о дозволенiи приступить къ учрежденiю самаго общества, выставивъ въ прошенiи убѣдительнѣйшiя причины, почему образованiе такого общества въ томъ краю даже можетъ-быть необходимѣе, чѣмъ въ какихъ-нибудь другихъ частяхъ Россiи. Далѣе излагаются вкратцѣ эти убѣдительнѣйшiя причины, а оканчивается извѣстiе молитвою о томъ, "чтобы все это не осталось однимъ проектомъ".

Мы не дерзнули бы сравнивать степени необходимости обществъ грамотности для разныхъ частей Россiи, а просто желаемъ, чтобъ они были вездѣ. Еслибы не осталось ни одного уголка, гдѣ бы не дѣйствовало подобное общество, то это было бы самое лучшее.

Ярославской губернiи въ г. Романовѣ открыто 30 августа женское приходское училище. Ученицъ поступило двадцать двѣ, большею частью изъ торговаго сословiя; основной капиталъ училища — триста рублей; преподавателями вызвались быть безмездно штатный смотритель и учителя уѣзднаго училища и священникъ Покровскiй.

Въ недавнее время женскихъ народныхъ училищъ было у насъ такъ мало… такъ мало, что почти совсѣмъ не было; теперь они множатся чуть не съ каждымъ днемъ.

Въ одной изъ передовыхъ статей "Сѣверной Пчелы", недавно, недалѣе какъ 22 сентября, опять читаемъ слѣдующiе не въ первый разъ задаваемые вопросы: "отчего женщина, занятая тѣмъ же дѣломъ, какъ и мужчина, работаетъ больше, а выработываетъ меньше его? Отчего кухарка беретъ меньше жалованья, нежели поваръ? наставница меньше, нежели наставникъ? повивальная бабка беретъ меньше за визитъ, нежели акушоръ?" и т. д. Отвѣтъ на эти вопросы очень простой: оттого что въ большей части случаевъ женщина меньше знаетъ нежели мужчина, а меньше знаетъ она оттого, что ее не всему тому учатъ, чему учатъ мужчину. Все это авторъ знаетъ конечно и безъ насъ, и потому идетъ дальше…

"Мы того мнѣнiя (говоритъ онъ), что женщины лучше мужчинъ; что онѣ могли бы исправлять виновныхъ лучше нежели мужчины, точно также какъ лучше уходъ ихъ за больными; а большею частью чтó такое виноватый? — тотъ же больной. Почему же не участвуютъ женщины въ разбирательствахъ права и правды? Почему ихъ не учатъ основательно медицинѣ?" и т. д. Въ заключенiи ставится слѣдующее положенiе: "до той поры мало будетъ и толку и добра на свѣтѣ, пока надъ женщиной будетъ преобладать чувственность и легкомыслiе мужчины".

Появленiе теперь этихъ вопросовъ и этого положенiя, въ передовой статьѣ "Сѣверной Пчелы", отчасти удивило насъ. Нѣсколько времени тому назадъ они поднялись-было въ нашей литературѣ съ особенной силой, и мы еще тогда (если припомнитъ благосклонный читатель) замѣтили какъ-то, что дурно дѣлаютъ тѣ люди, которые слишкомъ покавалерски глумятся надъ такимъ дѣломъ, неразобравши и непонявши какъ слѣдуетъ его смысла, какъ будто умышленно стараясь всѣми силами опошлить его въ глазахъ читающей публики. Тогда (сказать по правдѣ, это было недавно) нашолся даже человѣкъ, или журналъ, который не знаю для чего притворился простачкомъ, и очень наивно, съ видомъ какого-то заѣзжаго степняка, спросилъ во всеуслышанiе: "да о чемъ тутъ хлопочутъ? Какихъ еще правъ нужно женщинамъ? Вѣдь онѣ же пользуются всѣми гражданскими правами." Но когда раздался громкiй голосъ сего вопрошателя, вдругъ все глумящееся смолкло; веселые поэты перестроили свои лиры и запѣли о чемъ-то другомъ, кажется о мыльныхъ столахъ и стеариновыхъ колонахъ. Надо полагать, что послѣ этого вопроса всѣмъ стало совѣстно продолжать и идти дальше… Мы начинали-было думать, что вопросъ, сбитый такимъ образомъ съ толку, западетъ надолго, и онъ можетъ-быть въ самомъ дѣлѣ запалъ бы, еслибы не вступились тѣ, до которыхъ онъ непосредственно касается, т. е. сами женщины. Перемолчавъ время, кипѣвшее глумленiемъ, онѣ вышли съ твердою рѣчью на защиту своихъ правъ, и въ ихъ устахъ вопросъ начинаетъ входить въ свои законныя границы, дѣлается вопросомъ о воспитанiи и образованiи женщинъ… Можетъ-быть и авторъ статьи въ "Сѣверной Пчелѣ" задавалъ свои вопросы въ минуту одушевленiя голосами женщинъ? — Гдѣ же слышны эти голоса? спросите вы. Указываемъ на г-жу Софью Андрееву, явившуюся въ августовскомъ нумерѣ "Отеч. Записокъ" съ критической статьей по своему предмету; указываемъ на г-жу Е. С-ину… Послѣдняя-то и заставила насъ заговорить объ этой женской исторiи, попавшейся-было въ мужскiя руки; собственно мы хотѣли говорить о ней, т. е. о ея статьѣ въ 35 No Современной Лѣтописи: "по поводу учрежденiя екатеринославской женской гимназiи". Вотъ чтó г-жа Е. С-ина говоритъ въ началѣ своей статьи:

"Съ тѣхъ поръ какъ издано положенiе объ учрежденiи женскихъ училищъ перваго и второго разряда, въ короткое время въ Россiи успѣло возникнуть множество новыхъ женскихъ учебныхъ заведенiй. Желательно было бы знать всѣ подробности объ открытiи этихъ заведенiй и о ходѣ въ нихъ образованiй. Но къ сожалѣнiю и то и другое, особенно для насъ, жителей отдаленныхъ провинцiй, покрыто совершеннымъ мракомъ неизвѣстности. Мы читаемъ только, что тамъ-то и тамъ-то женскiя гимназiи открыты; что въ нѣкоторыхъ изъ нихъ учителя предложили безвозмездное преподаванiе. Но на какихъ началахъ основаны эти новыя женскiя учебныя заведенiя, какiя начала приняты въ нихъ для умственнаго и религiозно-нравственнаго образованiя, какими матерьяльными средствами располагало общество при ихъ учрежденiи, какiя сословiя преимущественно жертвовали, какихъ сословiй дѣвицы по преимуществу пользуются въ нихъ образованiемъ, кѣмъ и на основанiи какихъ данныхъ избраны попечительницы и наставницы женскихъ гимназiй и училищъ, — ни о чемъ этомъ мы не встрѣчаемъ свѣдѣнiй ни въ литературныхъ, наиболѣе распространенныхъ журналахъ, ни въ газетахъ; вообще нельзя себѣ составить ясное понятiе о вновь открываемыхъ женскихъ гимназiяхъ. И признаемся, несмотря на это молчанiе, мы не можемъ не удивляться равнодушiю общества къ одному изъ главныхъ его интересовъ. Въ самомъ дѣлѣ, общество кажется сознало уже и высказало, что причина нравственнаго безсилiя, которое замѣчается во всѣхъ образованныхъ классахъ нашего общества, — безсилiе, на которое всѣ такъ жалуются, — кроется отчасти въ ничтожномъ, ложно направленномъ воспитанiи женщинъ, въ воспитанiи, которое преимущественно развиваетъ въ женщинахъ съ дѣтства мелочную суетность и пустое, унизительное тщеславiе. Общество сознало уже и высказало, что средства къ исправленiю этого зла, и слѣдовательно къ улучшенiю нравовъ вообще, должно искать между прочимъ въ возстановленiи достоинства женщины. Какъ же послѣ этого не считать женскаго воспитанiя однимъ изъ главныхъ интересовъ общественныхъ, и какъ не удивляться замѣчаемому равнодушiю къ этому вопросу?.."

Этотъ голосъ, поданный русскою женщиною, этотъ взглядъ ясный и искреннiй — мы не заносимъ въ лѣтопись, какъ ручательство за то, что среда русскихъ женщинъ скоро озарится полнымъ сознанiемъ своего нравственнаго и общественнаго положенiя, и поднятые о нихъ вопросы не заглохнутъ… Предметъ и цѣль статьи г-жи С-иной составляютъ слѣдующiя мысли:

1) Независимо отъ женскихъ гимназiй, и даже прежде нихъ, необходимо заботиться объ учрежденiи женскихъ училищъ второго разряда, чтобы обезпечить элементарное образованiе всѣхъ классовъ общества.

2) Женскiя гимназiи назначаются преимущественно для высшихъ классовъ, т. е. дворянства; а такъ какъ большая часть дворянскихъ семействъ живетъ внѣ городовъ, то при гимназiяхъ необходимы пансiоны, безъ которыхъ онѣ для дочерей помѣщиковъ были бы недоступны.

3) Такъ какъ дворянству даровано нынѣ право устроивать женскiя учебныя заведенiя посредствомъ частныхъ ассоцiацiй, то оно, дворянство, и должно воспользоваться этимъ правомъ съ полнымъ единодушiемъ и энергiею; оно должно — изыскать у себя матерьяльныя средства, принять на себя опредѣленiе наилучшей системы воспитанiя и наблюденiя за примѣненiемъ и развитiемъ этой системы (снявъ эту тяжолую заботу съ центральной административной власти). Жертвуя своими матерьяльными средствами, оно само должно и распорядиться ими: ввѣрить попечительство предводителю дворянства (чтобы такимъ образомъ новое учрежденiе примкнуло къ учрежденiю уже существующему), избрать изъ среды себя комитетъ для обсужденiя проекта организацiи женскаго воспитанiя, и при этомъ (необходимѣйшее условiе) вызвать дѣятельное участiе образованнѣйшихъ матерей-воспитательницъ, которыя бы высказали свое мнѣнiе о болѣе правильной системѣ нравственнаго и умственнаго образованiя дѣвушекъ.

Хотя г-жа С-ина въ одномъ мѣстѣ своей статьи говоритъ: "чтобъ не вводить въ новое учрежденiе сословныхъ предразсудковъ, мы должны были бы допустить въ него воспитанницъ и изъ другихъ сословiй", — но другiя мѣста статьи и все ея направленiя какъ-будто и не исключаютъ вполнѣ сословнаго духа. Мы напримѣръ читаемъ въ ней такiя строки: "Для дочерей бѣдныхъ родителей, нисшаго сословiя, необходимы собственно училища второго разряда, съ необширною програмой. Болѣе образованныя и достаточныя семейства городскихъ жителей могутъ давать дочерямъ образованiе болѣе обширное… Вообще намъ кажется утопiей мысль объ учрежденiи одного общественнаго учебнаго заведенiя для образованiя женщинъ всѣхъ сословiй. Сближенiе сословiй, нѣтъ сомнѣнiя, цѣль прекрасная, но конечно странно полагать, чтобъ этой цѣли можно было достигнуть именно одинаковою програмой наукъ для дѣвицъ высшаго и нисшаго классовъ общества."

Все это повидимому очень благоразумно; но кажется не оказали бы мы противодѣйствiя прекрасной цѣли сближенiя сословiй, еслибы не стали учреждать ни одного такого заведенiя, которое бы предназначалось исключительно или преимущественно для одного какого-либо сословiя, будетъ ли то заведенiе мужское или женское. На знанiя не должно бы кажется быть ценса; шолковыя и бумажныя издѣлiя могутъ предназначаться — одни для богатыхъ, другiя для бѣдныхъ; но знанiя и этому раздѣленiю подчинить нельзя. Надо быть нисшимъ заведенiемъ, съ ограниченной програмой, надо быть и высшимъ, съ програмой болѣе обширной. Но почему жъ бы иной дворянкѣ не остановиться въ концѣ нисшаго курса, еслибы случилось такое устройство ея головки, что больше ничего въ нее не вмѣстится? Почему съ другой стороны не пройти и мѣщанской дочери высшаго курса, еслибы понудилъ ее къ тому внутреннiй голосъ? Конечно большая часть мѣщанскихъ дочекъ ограничится нисшимъ курсомъ, находя его для себя совершенно достаточнымъ; но зачѣмъ же говорить имъ, что дескать высшее-то не про васъ?.. Почему не учреждаться зеведенiю для всѣхъ желающихъ образованiя, и почему бы не поставить при этомъ главною заботою — чтобы заведенiе было доступно по возможности всѣмъ и привлекало бы всѣхъ; а потомъ — всѣ ли пойдутъ въ него и какого званiя воспитанницы будутъ въ немъ преобладать — это уже дѣло не вполнѣ отъ самого заведенiя зависящее.

Можетъ-быть многiе найдутъ наши рѣчи сильно непрактичными, впадающими въ утопiю; но чтоже дѣлать, если практика-то наша все еще идетъ врозь съ безусловной правдой. А вотъ, кàкъ вы найдете слѣдующую мысль г-жи С-иной, которою она хочетъ подтвердить неудобство слитiя сословiй въ учебныхъ заведенiяхъ:

"Воспитанiе женщинъ нашего высшаго сословiя (говоритъ она) далеко не можетъ похвалиться направленiемъ, которое бы прямо вело общество къ лучшему, къ прогрессу. — Не передадимъ ли мы женщинамъ другихъ сословiй суетность, роскошь и тщеславiе, которыми заражены сами?"

Чтоже такое? мы какъ-то не можемъ въ толкъ взять; вѣдь это кажется значитъ: отдѣлять нисшихъ отъ высшихъ, изъ опасенiя, чтобы высшiе не заразили нисшихъ? Да искренно ли вы это сказали? Такъ-таки и оцѣнить по карантиновымъ правиламъ, какъ зачумленныхъ?.. Положимъ, что опасенiя ваши и имѣютъ основанiе; но вѣдь вы думаете о радикальномъ преобразованiи системы воспитанiя, о созданiи такой системы, которая бы искоренила тщеславiе и суетность. Такъ не лучше ли, составивъ проектъ преобразованiя, т. е. придумавъ систему, вмѣстѣ съ введенiемъ ея допустить, какъ вспомогательное средство противъ сказанныхъ недуговъ, дѣйствiе примѣра нисшихъ, недугами не заражонныхъ?.. Мы не стоимъ за дѣйствительность средства, а только дѣлаемъ выводъ изъ вашихъ посылокъ: если можно опасаться, что въ общемъ учебномъ заведенiи недостатки высшаго сословiя передадутся нисшимъ, и если поэтому нисшiя признаются свободными отъ этихъ недостатковъ, то при радикальной системѣ воспитанiя не вѣроятнѣе ли предположить обратное дѣйствiе, отъ нисшихъ къ высшимъ?

Какъ бы то ни было, вопросъ очень важенъ, а мы только набрасываемъ бѣглыя замѣтки, къ общему соображенiю. Во всякомъ же случаѣ торжествуемъ тотъ фактъ, что русскiя женщины вступились за свое дѣло. "Женщины лучше мужчинъ", говоритъ "Сѣверная Пчела". Можетъ-быть женщины и докажутъ это на дѣлѣ, чтó въ настоящемъ случаѣ имъ и не слишкомъ трудно будетъ сдѣлать, послѣ того, кàкъ нѣкоторые гг. мужчины стали было поступать съ женскимъ вопросомъ.

А что касается до сословнаго характера учебныхъ заведенiй, то мы имѣемъ офицiяльный фактъ, относящiйся къ этому предмету. У насъ существовали училища для дѣтей канцелярскихъ служителей, бывшiя подъ вѣдѣнiемъ приказовъ общественнаго призрѣнiя. По общему отзыву, училища эти не отличались особеннымъ процвѣтаньемъ и пользы обществу приносили мало. Теперь послѣдовало высочайше утвержденное мнѣнiе государственнаго совѣта, которымъ положено:

"1) Дальнѣйшiй прiемъ воспитанниковъ въ училища дѣтей канцелярскихъ служителей, въ томъ числѣ и въ особый для нихъ пансiонъ при олонецкой гимназiи, нынѣ же прекратить.

"2) Взамѣнъ того, предоставить приказамъ общественнаго призрѣнiя употреблять соразмѣрную со средствами ихъ сумму на помѣщенiе дѣтей канцелярскихъ служителей и бѣдныхъ чиновниковъ стипендiатами въ другiя учебныя заведенiя, какъ общiя, такъ и спецiяльныя, съ необходимымъ пособiемъ на одежду и учебныя принадлежности, оставляя впрочемъ сихъ дѣтей на попеченiи родителей, родственниковъ, опекуновъ и даже постороннихъ, но вполнѣ благонадежныхъ семействъ, съ тѣмъ чтобы лишь при совершенной къ тому невозможности, приказы содержали таковыхъ дѣтей въ сиротскихъ домахъ или другихъ воспитательныхъ заведенiяхъ, либо своими пансiонерами въ учебныхъ заведенiяхъ.

"3) На изложенныхъ основанiяхъ (п. 2) должны быть размѣщены и воспитанники, находящiеся нынѣ въ училищахъ дѣтей канцелярскихъ служителей; по мѣрѣ же распредѣленiя ихъ, самыя училища имѣютъ быть закрыты, съ присоединенiемъ экономическихъ капиталовъ ихъ къ суммамъ приказовъ, въ распоряженiе коихъ поступятъ и зданiя, принадлежащiя симъ училищамъ.

"4) Министерству внутреннихъ дѣлъ предоставить тѣ зданiя упраздняемыхъ канецелярскихъ училищъ, въ коихъ не будетъ предстоять надобности для приказовъ, передать въ вѣдѣнiе министерства народнаго просвѣщенiя, для помѣщенiя въ нихъ заведенiй для образованiя сельскихъ учителей" и пр.

Такимъ образомъ это постановленiе касается двухъ современныхъ потребностей: съ одной стороны полагаетъ конецъ несвоевременному, обветшалому учрежденiю, а съ другой — оказываетъ содѣйствiе къ открытiю новыхъ, необходимо нужныхъ заведенiй.

Говоря о народномъ образованiи, мы не можемъ умолчать объ одномъ правительственномъ начинанiи, которое можетъ считаться событiемъ нынѣшняго года. Это — высочайше утвержденное предположенiе объ основанiи петровской земледѣльческой академiи. Въ журналѣ министерства государственныхъ имуществъ помѣщена подробная статья, въ которой изложены историческiй ходъ этого предположенiя, и начала, на которыхъ учреждается академiя. Мы остановимся нѣсколько на послѣднихъ, чтобы дать хотя общее понятiе о духѣ и характерѣ будущаго учрежденiя.

Академiя учреждается въ купленомъ для этой цѣли министерствомъ государственныхъ имуществъ у частнаго владѣльца имѣнiи — селѣ Петровскомъ-Разумовскомъ, находящемся близъ Москвы, въ десяти верстахъ отъ кремля, по дорогѣ въ Петровскiй паркъ, и въ восьми верстахъ отъ станцiи желѣзной дороги.

Полный академическiй курсъ будутъ составлять слѣдующiе предметы: 1) математика (геометрiя, тригонометрiя, алгебра, упражненiя въ комерческихъ исчисленiяхъ, практика съемки, нивелировки, разбивки плановъ въ натурѣ), 2) физика, 3) химiя, 4) механика, 5) ботаника, 6) зоологiя, 7) строительная наука, 8) лѣсоводство, 9) агрономiя, 10) сельская экономiя, 11) скотоводство и 12) технологiя.

При академiи будутъ слѣдующiя заведенiя:

1) Библiотека, физическiй кабинетъ и химическая лабораторiя.

2) Консерваторiя, въ которой можно было бы изучать: производительныя силы Россiи, положенiе ея сельской промышленности и современное состоянiе сельско-хозяйственной техники.

3) Опытное поле.

4) Ботаническiй садъ.

5) Особое отдѣленiе въ оранжереяхъ для физическихъ изслѣдованiй надъ растенiями.

6) Фруктовый садъ и огородъ.

7) Заведенiе искусственнаго рыбоводства.

8) Птичiй дворъ.

Сверхъ этого предположено тутъ же основать ферму.

Академiя будетъ открыта, за извѣстную плату, для всѣхъ, безъ различiя званiй и лѣтъ.

Въ ней будутъ только вольнослушатели. Начальство будетъ заботиться только объ устройствѣ для нихъ помѣщенiй при академiи и удобнаго сообщенiя съ Москвою.

Вступительныхъ и переводныхъ экзаменовъ совсѣмъ не будетъ.

Посѣтителямъ предоставляется по произволу — слушать полный курсъ, или только нѣкоторые предметы, или даже одинъ извѣстный предметъ.

Кто пожелаетъ имѣть удостовѣренiе въ прiобретенныхъ познанiяхъ, тотъ можетъ добровольно подвергнуть себя выпускному экзамену, и выдержавъ его, получаетъ — за полный курсъ дипломъ, за одинъ или нѣкоторые только предметы — свидѣтельство. Свидѣтельство не даетъ никакихъ правъ, кромѣ удостовѣренiя въ знанiяхъ, а дипломъ даетъ права наравнѣ съ высшими учебными заведенiями.

Управленiе заведенiями ввѣряется директору (въ эту должность уже избранъ и назначенъ академикъ Желѣзновъ); учебною частью завѣдуетъ коллегiя профессоровъ.

Выборъ профессоровъ предоставляется самой ихъ коллегiи.

Всѣ профессора академiи пользуются одинаковыми правами, безъ раздѣленiя ихъ на степени, какъ это введено въ университетахъ.

Такимъ образомъ (какъ сказано въ самой статьѣ) "доступъ въ академiю открытъ для всѣхъ; выборъ предметовъ предоставленъ каждому; пособiя для науки положено имѣть возможно полныя; избранiе профессоровъ обезпечено судомъ ихъ самихъ: таковы принципы, которые положены фундаментомъ заведенiя и на которыхъ долженъ рости его успѣхъ. Отсутствiе всякихъ формальностей для слушателей должно обратить всѣ усилiя ихъ на самое дѣло… Съ одной стороны устранены всѣ преграды къ доступу въ заведенiе, а съ другой — въ самомъ заведенiи устранено все, чтó можетъ мѣшать дѣлу."

Это напоминаетъ намъ о "настежъ-раствореныхъ дверяхъ академiи и университетовъ", о которыхъ мы говорили нѣсколько мѣсяцевъ назадъ. Здѣсь дѣйствительно обѣщаются настежъ-раствореныя двери, въ которыя вѣроятно и пойдутъ охотно тѣ, которые при прежнихъ средствахъ колотились вѣкъ самоучками… Насчетъ самоучекъ недавно встрѣтили мы въ газетахъ еще одно замѣчательное явленiе: это — разсказъ г. А. Ломовскаго о знакомствѣ его съ Васильемъ Михайловичемъ Кочькинымъ, бывшимъ крѣпостнымъ, а теперь временно-обязаннымъ крестьяниномъ г-жи Орловой, — родомъ изъ владимiрской губернiи, ковровскаго уѣзда, деревни Аргуновой, — живущимъ въ Москвѣ и занимающимся "болѣе по лѣсной части".

"В. М. Кочькинъ (разсказываетъ г. Ломовскiй) пришолъ ко мнѣ съ просьбой одолжить ему численныхъ таблицъ Адлерскрона и Кýлика. Меня удивила правильность, съ которою онъ произноситъ иностранныя имена. На вопросъ, зачѣмъ понадобились ему эти таблицы, Кочькинъ отвѣчалъ, и совершенно толковито, что первыя, т. е. адлерскроновы, заключаютъ въ себѣ объемы усѣченныхъ конусовъ разныхъ размѣровъ, а вторыя — квадраты, кубы и корни чиселъ отъ 1 до 100,000, и что онѣ ему нужны по лѣсному дѣлу. Это повело къ разговору, продолжавшемуся нѣсколько часовъ, и тутъ-то я имѣлъ случай разсмотрѣть ближе эту выдающуюся изъ ряда личность. Оказалось, что В. М. Кочькинъ обстоятельно знаетъ арифметику, геометрiю, тригонометрiю и употребляетъ въ вычисленiяхъ таблицы логарифмовъ Каллета; онъ умѣетъ производить топографическую съемку и составилъ свои таблицы натуральныхъ синусовъ и косинусовъ, находя ихъ выгодными для большей точности… Математическiя знанiя прiобрѣлъ онъ самоучкою, по курсу штыкъ-юнкера Войтяховскаго"… "Разговоръ его вообще спокоенъ, ясенъ и толковитъ; но говоря о лѣсѣ, онъ приходитъ въ особое одушевленiе"… "Когда слушаешь его толковитый разговоръ, когда смотришь на его мыслящее лицо и видишь наполненные умомъ глаза его, дѣлается какъ-то легко на душѣ. Вѣроятно не одинъ подобный Кочькинъ выглянетъ еще на свѣтъ божiй!.."

Конечно не одинъ! Вотъ хоть бы и Иванъ Терентьичъ Сычовъ, поселенецъ енисейской губернiи, минусинскаго округа, изобрѣвшiй какой-то новый механическiй двигатель и не имѣющiй средствъ сдѣлать модель, о чемъ съ большимъ участiемъ говоритъ "Вѣкъ" въ № 39.

Мы говоримъ о народномъ образованiи; но сами-то мы (какъ уже сказано было въ одной статьѣ нашего журнала), мы люди болѣе или менѣе грамотные, развѣ не народъ? И мы-то развѣ не чувствуемъ потребности въ средствахъ къ дальнѣйшему развитiю образованiя? Въ этомъ отношенiи, для грамотныхъ людей должно упомянуть про одну прiятную новость, которую въ особенности оцѣнятъ тѣ, которые сидѣли на университетскихъ скамьяхъ, но давно, лѣтъ десять или больше назадъ, когда еще существовала въ нашихъ университетахъ кафедра исторiи философiи. Потомъ эта кафедра исчезла, и вотъ теперь только возстановляется при петербургскомъ университетѣ. Лица, желающiя занять эту кафедру, приглашаются представить на конкурсъ, къ 1 декабря нынѣшняго года, свои сочиненiя и дать три пробныя лекцiи въ присутствiи ректора и факультета. При этомъ объявляютъ, что "въ видахъ непремѣннаго замѣщенiя кафедры, не будутъ стѣсняться ученой степенью конкурента."

???

Новая редакцiя "Русскаго Инвалида" обращается къ общественной благотворительности, вызываясь быть посредницею между ею и нуждающимися юношами; "Русская Рѣчь" слѣдуетъ ея примѣру; "Русское Слово" предлагаетъ въ пользу поступающихъ въ студенты молодыхъ людей жертвовать съ литературнаго гонорарiя по 1 %… Редакцiя нашего журнала, съ общаго согласiя своихъ сотрудниковъ, дѣлаетъ такое же предложенiе…

Далѣе. Изъ Рязани доставлено въ пользу московскихъ студентовъ болѣе трехсотъ рублей; изъ Твери получено редакцiею "Московскихъ вѣдомостей" на тотъ же предметъ пятьсотъ рублей; въ редакцiю "Русской Рѣчи" поступило нѣсколько мелкихъ приношенiй… Изъ нихъ составилась небольшая сумма, всего тридцать четыре руб., но въ этой суммѣ заключаются пятьдесятъкоп., полученныя отъ временно-обязаннаго крестьянина Ивана Тимофѣева Новаго. Это — лента евангельской вдовицы, и она примется точно также, какъ была принята та лента. Дѣйствительно, эта полтина временно-обязаннаго крестьянина имѣетъ для насъ большее нравственное значенiе, нежели полсотня рублей, пожертвованная богатымъ человѣкомъ. Мы ищемъ общаго теплаго сочувствiя, съ которымъ можно всякую нужду обойти, всякую бѣду поправить. На сочувствiе просвѣщенныхъ и болѣе или менѣе достаточныхъ людей можно расчитывать; сочувствiе же простого человѣка къ дѣлу просвѣщенiя у насъ еще ново и дорого. Въ искренности сочувствiя Ивана Тимофѣича Новаго нельзя сомнѣваться, потомучто не можетъ быть другого источника, другого побужденiя къ его жертвѣ; но — еслибы онъ былъ въ этомъ случаѣ представителемъ всего своего сословiя!.. Еслибы всѣ временно-обязанные пожертвовали хоть по одной копѣйкѣ, понимая, на чтó они жертвуютъ, сознавая добро, которое они дѣлаютъ всему обществу, слѣдовательно и себѣ также, — Господи, чтó бы это было!

???

Мы говорили, что народъ весь живетъ теперь разработкою своего новаго положенiя. Это — сельскiе обыватели; но почти тоже самое можно сказать и о городскихъ обывателяхъ въ собственномъ смыслѣ, которыхъ сильно занимаютъ отданные на общее обсужденiе проекты преобразованiй торговыхъ пошлинъ и мѣщанскихъ повинностей. У русскихъ людей начинаетъ развязываться языкъ: купцы и мѣщане, отдѣльными лицами и цѣлыми обществами, подаютъ голоса, представляютъ замѣчанiя на проекты, отстаивая болѣе или менѣе свои права и выгоды. Какiя изъ этихъ замѣчанiй будутъ приняты и какiя нѣтъ — мы конечно не знаемъ, а разбирать ихъ въ лѣтописи — не мѣсто.

Нѣкоторые города, напримѣръ Кiевъ, Ростовъ на Дону и, какъ слышно, Тверь, думаютъ и выражаютъ желанiе о введенiи у нихъ городского управленiя, т. е. состава думы по примѣру петербургской…

12 сентября открыта рижско-динабургская желѣзная дорога, и, какъ мы слышали стороной (не выдаемъ впрочемъ за несомнѣнную правду), общество дороги предполагаетъ взять на себя продолженiе этой линiи на соединенiе съ будущею, пока еще воображаемою, — московско-ѳеодосiйскою дорогой.

По части частной промышлености, "Эконом. Указатель" сообщаетъ, что въ костромской губернiи готовится большой льнопрядильный заводъ. Мы поздравляемъ себя съ этимъ предпрiятiемъ, если ему суждено осуществиться и получить полное и правильное развитiе.

По части литературной есть слухи объ одной находкѣ, о которой мы не можемъ не упомянуть, по собственному неодолимому влеченiю, хотя ею еще не живетъ наше общество. Извѣщаютъ, что открыто нѣсколько сочиненiй Н. В. Гоголя, совершенно-неизвѣстныхъ публикѣ; что они были переданы авторомъ покойнику А. И. Иванову, по смерти котораго перешли къ брату его; что всѣ эти сочиненiя принадлежатъ къ лучшей порѣ дѣятельности Гоголя, и что теперь ждутъ только прибытiя въ Москву его родственниковъ, чтобы приступить къ изданiю драгоцѣнной находки.

???

Въ настоящее время, когда… и проч.

(Изгнанный изъ употребленiя приступъ)

Насъ заинтересовало заглавiе фельетонной статьи въ "Сѣверной Пчелѣ": Провинцiальные кореспонденты и г. Щедринъ, подписанной г. Ал. Пятковскимъ. Прочли мы эту статью и узнали вотъ чтó. Г. Щедринъ, какъ извѣстно, въ одномъ изъ нумеровъ «Современника» за нынѣшнiй годъ помѣстилъ разсказъ: Литераторы-обыватели; въ немъ онъ распекъ провинцiяльныхъ кореспондентовъ, т. е. литераторовъ-обывателей, и распекъ очень хорошо, съ достоинствомъ… Говоря нешутя, г. Щедринъ замѣтилъ за нѣкоторыми кореспондентами-обличителями значительную долю безтактности, замѣтилъ въ ихъ кореспонденцiяхъ смѣшную сторону и, желая безъ сомнѣнiя оградить нашу формирующуюся гласность отъ опошленiя, поразилъ эту смѣшную сторону кореспондентовъ своимъ мощнымъ словомъ, но въ тоже время далъ имъ такъ-сказать превосходую програму, кàкъ слѣдуетъ подвизаться на поприщѣ гласности. Г. Пятковскому чрезвычайно понравился этотъ разсказъ; онъ увидѣлъ въ немъ "болѣе глубокую мысль, чѣмъ сколько можно бы предполагать по его игривой, юмористической формѣ". Увидѣвъ эту мысль, г. Пятковскiй долго молчалъ и вдругъ 25 августа сего 1861 года накинулся на гг. провинцiальныхъ кореспондентовъ-обличителей со всею силою своего негодованiя. Зачто же это? Развѣ еще мало щедринскихъ ударовъ? — Разсказъ: Литераторы-обыватели вѣроятно уже произвелъ свое дѣйствiе: если между кореспондентами были дѣйствительно непризнанные, то они безъ сомнѣнiя смутились и смолкли; а сознавшiе въ себѣ силы и понявшiе существенный смыслъ разсказа, приняли его къ свѣдѣнiю и еще одушевились имъ. Въ самомъ дѣлѣ, если прослѣдить хорошенько за провинцiяльными кореспонденцiями, то нельзя сказать, чтобъ онѣ остановились на одной точкѣ и не шли впередъ. Притомъ вся до сихъ поръ ведшаяся кореспонденцiя, дѣльная и мелочная, развѣ осталась совсѣмъ безплодною? Развѣ не вызвала она многихъ именъ, скрывавшихся въ мути съ своими грѣшками? Развѣ не ввела она въ обычай, чтобы обвиняемый оправдывался предъ обществомъ? Наконецъ — развѣ безполезно было намъ знакомство съ самими кореспондентами, съ ихъ силами и средствами, съ ихъ положенiемъ, съ ихъ достоинствами и недостатками?.. По какому же поводу г. Пятковскiй теперь-то именно напалъ на нихъ? И чѣмъ онъ окончилъ свою статью? Онъ перифразировалъ слова г. Щедрина, вложенныя имъ въ уста обличителя: "чѣмъ икру-то пожирать, не лучше ли было бы пожертвовать эти деньги на воскресную школу?" и говоритъ, обращаясь къ обличителю: "чѣмъ бумагу-то марать и толковать о ляказинскихъ птицахъ, не лучше ли употребить свое время и туже самую бумагу на пользу обучающагося народа?"

Ну, слушайте же добрые люди: мы уже года два-три пообличали всѣмъ мiромъ, — довольно! Теперь бросайте обличительныя перья, всѣ берите указки, собирайтесь въ кругъ и давайте также всѣмъ мiромъ учить народъ и сочинять для него книжки! Да чуръ приниматься всѣмъ! Неумѣньемъ никто не смѣй отговариваться!.. Такъ-таки и огласить окружнымъ посланiемъ, или лучше — циркулярнымъ предписанiемъ: дѣлай то чтò велятъ, а не то, чтó ты тамъ у себя въ углу нашолъ себѣ сподручнымъ… Вѣдь это ужь въ самомъ дѣлѣ совершенное подобiе той икрѣ, на которую негодуетъ щедринскiй обличитель! И кáкъ, подумаешь, гонимъ мы нашу жизнь! Точно на курьерскихъ!.. Теперь-то газета «Амуръ» почувствуетъ неудобство отдаленнаго мѣстожительства: она думаетъ, что мы все еще живемъ въ перiодѣ обличенiй, и не знаетъ, что этотъ переходъ мы уже пережили и вступаемъ въ перiодъ учительства; она все еще толкуетъ "о необходимости карать зло, насилiе и неправосудiе выставленiемъ его къ позорному столбу и бичевать его ядовитою насмѣшкою, а также о тѣхъ мелкихъ язвахъ, которыя причиняютъ самыя большiя боли общественному тѣлу"; она все еще толкуетъ о томъ, что изъ агентовъ администрацiи, для народа самые важные тѣ, которые стоятъ къ нему ближе, — агенты нисшiе, третьестепенные; что ими-то и должны быть лучшiе люди, и что стало-быть изъ ихъ-то среды и надлежитъ всячески вытѣснять зло… Чтó вы будете дѣлать съ этой запоздалой газетой?..

Между тѣмъ кто же эти провинцiяльные кореспонденты? Неужели все праздные зрители, занимающiеся подглядываньемъ и производящiе всеобщее рылокошенiе, какъ выразился г. Щедринъ? Нѣтъ, не всѣ такiе! Въ кореспонденцiяхъ мы часто слышимъ голоса изъ среды сыновъ народа, которымъ приходится сталкиваться съ нисшими агентами администрацiи, ближайшими къ народу представителями ея, и намъ передаютъ ощущенiя, производимыя этимъ столкновенiемъ… Г. Пятковскiй дѣлаетъ оговорку, что онъ не противъ гражданской гласности. — Да противъ чего же онъ? Противъ стереотипныхъ фразъ: "въ настоящее время, когда…" и проч., или "въ нашъ вѣкъ прогресса…" и проч.? Но вѣдь это такой маленькiй предметъ, что о немъ теперь, послѣ статьи г. Щедрина, ужь и заговаривать не стоитъ. Или онъ противъ тѣхъ, которые сообщаютъ ничтожные по его мнѣнiю факты? А гдѣ же мѣрка ничтожности? И можно бы кажется послужить дѣлу терпимости и не карать слабыхъ силъ за ихъ слабость.

Приведемъ, въ видѣ примѣровъ, небольшую групу фактовъ, взятыхъ изъ разныхъ кореспонденцiй, отдавая на судъ читателямъ степень ихъ важности или ничтожности.

Вопервыхъ — проводы экспедитора. Г. Василiй Бѣловъ разсказываетъ, что онъ отъѣзжалъ изъ Нижняго въ Петербургъ и взялъ билетъ въ почтовой каретѣ до Владимiра на 6 iюля. Что отправились вмѣсто назначенныхъ шести часовъ утра, въ шесть часовъ вечера, это еще ничего, — почта опоздала; но вотъ двинулись. Въ числѣ пасажировъ былъ чиновникъ нижегородской почтовой конторы, экспедиторъ; его провожали нѣсколько молодыхъ людей, въ томъ числѣ и почтовые чиновники. Доѣхали до гостинницы Ермолаева (вѣроятно всѣмъ извѣстной въ Нижнемъ); послѣдовала остановка: гг. чиновники пошли къ Ермолаеву проводить экспедитора; пасажиры съ должнымъ смиренiемъ пождали въ каретѣ съ полчаса и побольше. Совершивъ проводы, чиновники вышли и за ними появился неизвѣстный кулекъ, скромно помѣстившiйся въ ногахъ кондуктора. Тронулись дальше, а противъ станцiи желѣзной дороги опять послѣдовала остановка: гг. чиновники вышли на шоссе; кулекъ раскрылъ свою внутренность и была совершена вторая часть проводовъ съ излiянiемъ. Пасажиры еще разъ смиренно пождали. На первой станцiи г. Бѣловъ хотѣлъ было насчетъ самовара, но оказалось, что нельзя: станцiонная комната была занята, — въ ней пили чиновники. Г. Бѣловъ предложилъ было другому пасажиру, г. Раушенбаху, принять общими силами какiя-нибудь мѣры, чтобы предупредить могущiй быть со стороны охмелѣвшихъ скандалъ; но одинъ изъ пившихъ, чиновникъ казенной палаты Николай Иванычъ, оказался предупредительнѣе ихъ: онъ сдѣлалъ скандалъ, назвать который въ печати г. Бѣловъ не считаетъ себя вправѣ, но говоритъ, что скандалъ былъ ужасно крупный…

Тутъ мы хотимъ только указать на смиренiе и благонравiе русской публики. Ужь такого смиренiя, какое явили ждущiе пасажиры, не найдете вы въ другихъ странахъ! Гг. чиновники, зная это, такъ и поступали, сообразно съ обстоятельствами.

У г. В. Пелевкова не оказалось такого смиренiя. Отъѣзжая изъ Москвы по подорожной, онъ хотѣлъ послать на почтовую станцiю за лошадьми, но услышалъ, что "на станцiи лошадей не даютъ никому ", и что "кто желаетъ выѣхать изъ Москвы, тотъ долженъ взять вольныхъ до первой станцiи, за четверные или тройные прогоны". Слѣдовало бы тотчасъ же смиренно покориться обычаю, но г. Пелевковъ не покорился: онъ отправился самъ; несмотря на рѣшительные отзывы г. Губинова или Губанова, что лошадей нѣтъ, добрался по книгамъ, что лошади есть, и нетолько самъ получилъ лошадей, но и помогъ получить таковыхъ же другому, болѣе терпѣливому отъѣзжающему г. Махову, да еще тутъ же имѣлъ случай пособолѣзновать о дѣвушкѣ, пришедшей за лошадьми отъ штабсъ-капитана Коха и съ горькими слезами просившей записочки, въ удостовѣренiе того, что ее задержали на станцiи по неимѣнiю будто бы лошадей.

Должно-быть г. Пелевковъ принадлежитъ къ исключенiямъ, потомучто больше встрѣчается примѣровъ терпѣнiя, нежели настойчивости. Таковъ и эпизодъ изъ нижегородской ярмарки, который можно было бы озаглавить словами: Хлопокъ лѣзетъ въ гору. Его разсказываетъ приказчикъ И. Ѳ. Б. слѣдующимъ образомъ:

"Три дня сряду хожу и ѣзжу въ Кунавино на телеграфъ, и каждый разъ только дѣлаю, что поклонюсь два раза посаженному господину, а онъ никогда и не кланяется.

"Третьяго дня онъ сказалъ мнѣ: "Сегодня депеша ваша идти не можетъ, приходите завтра." Вотъ я прiѣзжаю вчера, а онъ и говоритъ: "Теперь телеграфъ не въ дѣйствiи — поврежденъ; приходите завтра." Ну чтó будешь дѣлать? Поврежденъ, значитъ не дѣйствуетъ, а депешу-то отправить хочется. Вотъ я стою и переминаюсь съ ноги на ногу, а онъ все что-то пишетъ да исподлобья посматриваетъ на меня. Я постоялъ-постоялъ, вижу, что толку не будетъ — и вышелъ. Сегодня въ восемь часовъ утра посылаю въ Кунавино съ депешей молодца (самому-то было некогда), а тамъ ему опять говорятъ: "Скажи твоему хозяину, что депеша его не можетъ идти сегодня, а пойдетъ завтра къ вечеру; лежать же депешѣ все равно, что здѣсь, что у хозяина." Вижу: дѣло худо! Хлопокъ все "лѣзетъ выше", а купить приказано — цѣной. Надо спросить хозяина, велитъ ли прибавить, коли хочетъ купить. Дѣлать нечего, бросилъ дѣло и ѣду самъ; а дождь какъ изъ ведра, такъ и окатилъ съ головы до ногъ. Вотъ я этакимъ сусликомъ, только-что вылитымъ изъ норы, и являюсь на телеграфъ…"

Тутъ опять слѣдуетъ сцена, кончившаяся тѣмъ, что депешу не приняли. Побрелъ сусликъ по грязи обратно, а навстрѣчу ему тащится на извозчикѣ Филипъ Петровичъ…

"— Куда это вы, Филипъ Петровичъ?

"— Да депешу отправить въ Рыбинскъ.

"— Ну, не совѣтую вамъ и ходить; толку не будетъ: не примутъ.

"— Почему?

"— Да кто знаетъ почему. Просто не примутъ депешу, да и дѣлу конецъ.

"— Нѣтъ, извините — не конецъ! Я поѣду къ начальству…"

Слѣдуетъ: Путешествiе Яна Черешонка по этапу. Въ прошломъ году въ кiевской губернiи, въ радомысльскомъ уѣздѣ нашли на дорогѣ убитаго солдата, прозывавшагося Алялинымъ. За три дня видѣли, что онъ шолъ по дорогѣ съ другимъ молодымъ солдатомъ. Алялинъ былъ отправленъ изъ Петербурга по этапу, въ отставку, на родину; шолъ такъ до Кiева, а оттуда пошолъ свободно, на своемъ содержанiи. Вытребованы были списки всѣхъ шедшихъ съ нимъ по этапу, а такъ какъ въ спискахъ не было примѣтъ, то описали примѣты подозрѣваемаго и разослали къ тѣмъ начальствамъ, къ которымъ поступили шедшiе по этапу, съ тѣмъ чтобы они сличили ихъ съ примѣтами, и если найдется сходный, то сдѣлали бы у него обыскъ и выслали его въ радомысльскiй уѣздъ. Въ спискахъ былъ между прочими Янъ Черешонокъ; бумага о сличенiи его съ примѣтами поступила къ командиру ковенскаго батальона внутренней стражи, который, справившись, что Черешонокъ ушолъ на родину въ вилькомирскiй уѣздъ, написалъ къ тамошнему исправнику, чтобъ найти его, и отправить въ радомысльскiй уѣздъ. Исправникъ поручилъ исполненiе этого становому приставу Орловскому. Нашли Черешонка; Черешонокъ старъ (шестидесяти лѣтъ), боленъ, работать не можетъ — задыхается, живетъ на пропитанiи помѣщика Поморницкаго… Сдѣлали обыскъ, ничего не нашли; а все-таки его взяли, посадили въ острогъ, потомъ приковали къ пруту и повели за 1250 верстъ. И шолъ смиренно Черешонокъ три мѣсяца и пришолъ на мѣсто убiйства и слѣдствiя. Посмотрѣлъ на него слѣдователь, посмотрѣли видѣвшiе подозрѣваемаго убiйцу; сказали, что это не тотъ, и — Черешонка повели съ миромъ обратно въ велькомирскiй уѣздъ, только уже къ пруту на этотъ разъ не приковали… Вотъ и все.

Можно еще много набрать другихъ, менѣе крупныхъ фактовъ, но — всего не перечтешь; мы напримѣръ слышимъ много жалобъ на безцеремонность и жестокость представителей разныхъ частныхъ администрацiй; но тамъ все дѣйствуютъ больше оскорбленныя личныя самолюбiя и недостатокъ смиренiя, такъ что эти факты и не гармонировали бы съ приведенными нами. Впрочемъ мы можемъ, не нарушая гармонiи, выписать маленькую сценку изъ путешествiя профессора Киттары, отправившагося нынѣшнимъ лѣтомъ въ петровскiй уѣздъ саратовской губернiи, по приглашенiю тамошнихъ землевладѣльцевъ, для разсмотрѣнiя и обсужденiя условiй ихъ хозяйства. Отправляясь изъ Москвы, профессоръ заглянулъ въ третьеклассную залу московской станцiи нижегородской желѣзной дороги…

"Въ этой залѣ (говоритъ онъ) тѣснота доходитъ до размѣровъ духоты и давки. Здѣсь уже мало стоящихъ вдоль стѣнъ лавокъ: здѣсь весь полъ устланъ лежащими путниками. Насъ поразило въ особенности множество выбитыхъ стеколъ въ дверяхъ и окнахъ. "Отчего это?" спросили мы одного изъ охранявшихъ выходъ.

"— Да видите, что за народъ — жарко стало, ну и давай бить стекла!

"— Ну, окна бы отворить, замѣтили мы.

"— Порядокъ нарушать — выскочатъ прежде времени.

"— Ну, фортокъ бы побольше подѣлать.

"— Фортокъ? Фортокъ больше нѣтъ, вѣрно не положено.

"Въ залахъ перваго и втораго классовъ стекла были цѣлы; тамъ были и диванчики, и кресла, и стулья; тамъ меньше, далеко меньше было и путниковъ и зато видимо несравненно больше къ нимъ вниманiя. Дѣло значитъ не въ количествѣ, а въ качествѣ, чтó безспорно весьма резонно; да отчего жъ бы не дать залѣ третьяго класса свѣжаго воздуха? Воздухъ, благодаренiе Богу, ничего пока не стòитъ."

Этимъ словомъ намъ хочется окончить нашу статью, чтобы не нарушать впечатлѣнiя, которое производитъ его благодушный, теплый, сердечный тонъ.

??????

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/NOVEMBER/dodelan.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 12, 1861

Отчеты: по министерству внутреннихъ дѣлъ и по комиссiи для разбора дѣлъ между рядчиками и рабочими. — Предположенiя объ устройствѣ земскихъ повинностей. — По устройству общественныхъ пожарныхъ командъ. — Размышленiе о будущей общности сельскихъ интересовъ. — Два случая изъ сельскихъ выборовъ. — Дваслова, мѣшающiя введенiю уставныхъ грамотъ. — Разсказъ о московскомъ съѣздѣ. — По части образованiя: вопросъ изъ Розбишевки; волостныя школы въ порховскомъ участкѣ; сельскiя школы въ новоградволынскомъ уѣздѣ; награда дѣвицѣ Вырской. — Нѣчто о прочности и годности воскресныхъ школъ. — Измѣненiя въ положенiяхъ о строительномъ училищѣ и институтѣ путей сообщенiя. — Кончина И. С. Никитина.

Возвращаясь попрежнему въ сжатый кругъ нашихъ домашнихъ дѣлъ, считаемъ долгомъ остановиться на извлеченiи изъ отчета министра внутреннихъ дѣлъ за 1859 годъ… 1859 годъ — время прошлое; но мы возьмемъ изъ отчета нѣсколько мѣстъ, такихъ, которыя или знаменуютъ въ какомъ-нибудь отношенiи отчетный годъ, или служатъ конечнымъ разъясненiемъ того, о чемъ въ свое время было много разнообразныхъ толковъ, или наконецъ которыя могутъ повести къ новымъ соображенiямъ при изученiи внутренняго быта нашего отечества, который такъ жарко изучается теперь всѣми кто только мыслитъ.

О полицейской части въ отчетѣ сказано, что потребность въ пересмотрѣ уставовъ городской и земской полицiи ощущались съ давняго времени, что начальники губернiй не переставали представлять о неудовлетворительности устройства полицейскаго управленiя, и что поэтому съ давняго же времени (съ 1844 г.) дѣлались въ министерствѣ предположенiя. Въ 1859 году, 25 марта, по журналу главнаго комитета по крестьянскому дѣлу, состоялось высочайшее повелѣнiе, опредѣлившее начало будущаго устройства уѣздной полицiи и учрежденiй для разбора недоумѣнiй и споровъ между помѣщиками и крестьянами.

Въ 1859 году были необыкновенно успѣшны торги на содержанiе питейныхъ откуповъ. Министерство финансовъ дало знать начальникамъ губернiй, что такъ какъ наддачи на торгахъ основаны главнымъ образомъ на надеждѣ сбыть въ большемъ количествѣ улучшеннаго вина, то неслѣдуетъ считать злоупотребленiемъ со стороны откупщиковъ, если улучшенныя питья будутъ продаваться по возвышеннымъ противъ обыкновеннаго полугара цѣнамъ. Откупщики воспользовались этимъ распоряженiемъ и истолковали его какъ полное разрѣшенiе продавать по вольнымъ цѣнамъ всѣ вообще питья. Цѣны на вино начали подниматься въ чрезвычайной прогрессiи, такъ что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ онѣ дошли до десяти рублей за ведро; простого же полугара, который откупщики обязались отпускать по три руб. за ведро, въ продажѣ совсѣмъ не оказывалось. Слѣдствiемъ этого было недовольство народа, которое сначала выразилось рѣшимостью вовсе не пить вина, но скоро потомъ приняло весьма значительные размѣры. Безпорядки начались въ пензенской губернiи потомъ распространились въ губернiяхъ: московской, тамбовской, саратовской, воронежской, симбирской, оренбургской, тверской, вятской, владимiрской, новгородской и самарской. Въ губернiяхъ оренбургской, самарской и московской потребовалось содѣйствiе войскъ.

Лица, командированныя по этому случаю въ пензенскую губернiю, удостовѣрили, что безпорядки дѣйствительно имѣли источникомъ злоупотребленiя откупщиковъ, и ни въ какомъ случаѣ не могутъ быть отнесены къ разряду возмущенiй или неповиновенiй правительству.

Замѣчено, что многiе изъ участвовавшихъ въ безпорядкахъ не хотѣли брать вино даромъ, но взявши въ питейномъ домѣ такъ называемое спецiальное вино, тутъ же оставляли за него деньги какъ за полугаръ.

Упомянутые обѣты не пить вино, или такъ называемыя общества трезвости (какъ извѣстно и какъ сказано въ отчетѣ) начались въ западныхъ губернiяхъ. Изъ великорусскихъ, первая подала примѣръ саратовская губернiя; почти въ тоже время тульская, и затѣмъ послѣдовали: калужская, костромская, могилевская, пензенская, рязанская и смоленская.

Теперь мы уже не знаемъ, что сталось съ этими обѣтами. Отчетъ, напомнившiй намъ о нихъ, говоритъ только, что обыкновенная форма ихъ заключалась въ приговорахъ, опредѣлявшихъ штрафы съ нарушителей, и что министерствомъ было предложено начальникамъ губернiй: "не препятствуя добровольно изъявленнымъ частными лицами стремленiямъ воздерживаться отъ употребленiя вина, — наблюдать, чтобы не было при этомъ употребляемо ни съ чьей стороны принудительныхъ мѣръ".

Число другого рода безпорядковъ, именно — въ помѣщичьихъ имѣнiяхъ, въ 1859 году было гораздо меньше, нежели въ 1858 году (въ 1858 году 170, а въ 1859 — 78). Но (сказано въ отчетѣ) "формы, въ которыхъ въ 1859 году проявлялись безпорядки, были несравнено рѣзче и прискорбнѣе…"

Число преступленiй и проступковъ было 31.893 (болѣе 1858 г. на 1.619). Изъ нихъ 23.607 преступленiй противъ имуществъ, т. е. разнаго рода кражи; въ томъ числѣ 8.406 конокрадствъ. Затѣмъ преступленiй противъ чести 5.715 и между ними больше половины — преступленiй противъ нравственности.

Самое большое число преступленiй было въ оренбургской губернiи: за ней слѣдуютъ съ постепеннымъ уменьшенiемъ губернiи: харьковская, московская, бессарабская область, пермская, орловская, казанская, каменецъ-подольская, вятская и саратовская. Перевѣсъ числа преступленiй въ этихъ мѣстностяхъ отчетъ объясняетъ двумя причинами: въ однихъ — густотой населенiя, въ другихъ — разноплеменностью жителей.

Разбоевъ и грабежей въ 1859 г. произведено 817.

Бродягъ и бѣглыхъ поймано 21.307 человѣкъ.

Обращено вниманiе на образъ содержанiя арестантовъ въ тюрьмахъ. Въ отчетѣ сказано, что хотя 1859 годъ представляетъ нѣкоторыя улучшенiя противъ прежняго времени, но во всякомъ случаѣ общее впечатлѣнiе, производимое нашими тюрьмами, далеко не удовлетворительно. Главными недостатками ихъ признаются неудобство помѣщенiя и скудость суточнаго продовольствiя — 5 коп. на арестанта. Прежде недостаточность суммы, отпускаемой на продовольствiе, восполнялась отчасти благотворенiями; но замѣчено, что въ послѣднiя пятнадцать лѣтъ подаянiя въ тюрьмы, при повсемѣстномъ распространенiи другихъ благотворительныхъ заведенiй (прiютовъ, богадѣлень и проч.), сдѣлались весьма незначительны. Могъ бы этотъ недостатокъ пополняться выручкою отъ работъ арестантовъ; но работы не могутъ быть надлежащимъ образомъ организованы по тѣснотѣ тюремъ. Есть еще экономическiе капиталы тюремныхъ комитетовъ; но они идутъ на другiя потребности: жалованье священно-церковнослужителямъ, покупку духовно-нравственныхъ книгъ, содержанiе церквей, больницъ, аптекъ при тюрьмахъ и пр. Все это заставило министерство признать необходимымъ — къ отпускаемой на продовольствiе суммѣ прибавить еще по три коп. въ сутки на арестанта.

О пожарахъ выставлены слѣдующiя болѣзненныя цыфры:

Ихъ во всей Россiи (кромѣ столицъ) было 10.915, больше противъ 1858 г. на 915. Въ томъ числѣ:

отъ молнiи 518

отъ поджога 460

отъ дурного устройства трубъ и печей 1.173

отъ неосторожнаго обращенiя съ огнемъ 2.343

отъ неизвѣстныхъ причинъ 6.421

Сгорѣло: 56 церквей, 131 казенное зданiе и 55.037 частныхъ домовъ, всего слишкомъ на двадцать четыре мильона руб.

"1859 годъ (говорится въ отчетѣ) составитъ эпоху въ исторiи приказовъ общественнаго призрѣнiя, которые, вслѣдствiе общаго преобразованiя кредитныхъ учрежденiй въ имперiи, должны постепенно возвратиться къ первоначальному своему характеру учрежденiй чисто-благотворительныхъ."

О заведенiяхъ, состоящихъ въ вѣдѣнiи приказовъ, между прочимъ сказано:

"Въ видахъ лучшаго устройства призрѣнiя умалишонныхъ, въ 1859 году высочайше разрѣшено, существующiя для нихъ заведенiя замѣнить постепенно нѣсколькими центральными или окружными домами умалишонныхъ, начавъ открытiе ихъ съ Казани, такъ какъ приказы общественнаго призрѣнiя казанской и сосѣднихъ съ нею губернiй имѣютъ, сравнительно съ другими, больше денежныхъ способовъ.

"Въ 68 учебно-воспитательныхъ заведенiяхъ было дѣтей 5.810, меньше противъ 1858 года на 64. На содержанiе этихъ заведенiй употреблено 256.914 р., болѣе противъ предшествовавшаго года на 28.515 р. (по случаю нѣкоторыхъ единовременныхъ издержекъ). Кромѣ того приказы содержали до 400 пансiонеровъ въ разныхъ учебныхъ заведенiяхъ — университетахъ, медико-хирургической академiи, гимназiяхъ, комерческомъ училищѣ и др. На это употреблено 80.803 руб."

Есть въ отчетѣ статья о земскихъ повинностяхъ; но на ней мы не будемъ останавливаться, потомучто земскiя повинности составляютъ предметъ готовящегося важнаго преобразованiя, о которомъ скажемъ ниже.

Далѣе — объ акцiонерныхъ компанiяхъ. Въ 1859 году (говоритъ отчетъ), несмотря на возникшее недовѣрiе публики къ акцiонернымъ предпрiятiямъ и на низкiй курсъ акцiй, въ разсмотрѣнiи министерства было 22 проекта уставовъ новыхъ компанiй на участкахъ, общiй капиталъ которыхъ простирался свыше 30 мильоновъ рублей. Изъ нихъ утвержденосемь уставовъ, именно:

1) общество разработки строительныхъ матерьяловъ порѣчской вотчины (съ капиталомъ въ 400.000 р.)

2) общество разработки лѣсныхъ матерьяловъ и торговли оными (капит. 1.000.000 р.)

3) общество московскихъ общественныхъ экипажей (капит. 500.000 р.)

4) общество публичныхъ прачешныхъ заведенiй въ Москвѣ (капит. 250.000 р.)

5) московскаго товарищества сжатаго переноснаго газа (капит. 500.000 р.)

6) общества ростовскаго (на Дону) водопровода (капиталъ 200.000 р.)

7) общество для устройства помѣщенiй нуждающагося населенiя въ Ригѣ (капит. 200.000 р.)

Такимъ образомъ, если всѣ эти семь компанiй осуществились, то 1859 годъ взялъ на акцiонерныя предпрiятiя три мильона руб. Между тѣмъ въ томъ же году изъ прежде-учрежденныхъ компанiй двѣ закрылись, именно: "Компанiя с. петербургскихъ общественныхъ каретъ" и "Общество для шитья мужского платья". Закрылись онѣ — "по неуспѣшной раздачѣ акцiй".

Послѣднее мѣсто приведемъ изъ статьи отчета о дѣлахъ сословiй. Въ этой статьѣ, въ числѣ состоявшихся въ 1859 году дворянскихъ постановленiй, упоминаются между прочимъ слѣдующiя: 1) дворянство херсонской губернiи изъявило желанiе производить добавочное содержанiе всѣмъ лицамъ, служащимъ по выборамъ дворянства; 2) дворянство губернiй ковенской, виленской, волынской и минской положило учредить сборъ изъ собственныхъ доходовъ помѣщиковъ, для оказанiя пособiя лицамъ, возвращеннымъ, по всемилостивѣйшему манифесту, на родину, а также недостаточнымъ студентамъ университета св. Владимiра.

Передъ нами еще одинъ отчетъ, обнимающiй пространство времени почти до настоящей минуты и говорящiй о такомъ учрежденiи, которое у насъ ново и котораго дѣятельность хотя замкнута въ довольно тѣсномъ кругѣ, но результаты этой дѣятельности представляютъ огромный интересъ, въ виду будущихъ преобразованiй, стоящихъ теперь едвали не на первой очереди. Это — отчетъ о дѣйствiяхъ здѣшней временной комиссiи для разбора дѣлъ между рядчиками и рабочими, съ 31 iюля 1858 г. по 31 iюля настоящаго 1861 года.

Извѣстно, что комиссiя эта служитъ опытомъ и образчикомъ устнаго судоразбирательства и что она, на основанiи своего положенiя, обязана прежде всего стремиться къ примиренiю спорящихъ сторонъ, рѣшенiя же постановляетъ только въ случаѣ безуспѣшности примиренiя. Вотъ цыфры ея отчета:

Втеченiи трехъ лѣтъ въ комиссiю поступило 2.738 дѣлъ или исковъ отъ разнаго рода рабочихъ, отдѣльныхъ лицъ и артелей, — такъ что по этимъ дѣламъ было истцовъ до 16.000, отвѣтчиковъ до 3.000 человѣкъ, между которыми были представители всѣхъ классовъ, какъ низшихъ, такъ и высшихъ.

По 31 iюля 1861 г. осталось неразсмотрѣнныхъ дѣлъ 177, а по 432 дѣламъ отказано въ разбирательствѣ по неподсудности; стало-быть въ три года разсмотрѣно и разрѣшено 2.129 исковъ.

Комиссiя имѣетъ четыре засѣданiя въ недѣлю, или около двухсотъ въ годъ, а въ три года — шестьсотъ; за исключенiемъ же праздниковъ, вѣроятно было ихъ неболѣе пятисотъ. Слѣдовательно приходится по четыре разобранные иска на каждое засѣданiе.

Изъ общаго числа дѣлъ, по 1.517 искамъ комиссiя примирила тяжущiяся стороны, совершая это примиренiе въ одно, два или три засѣданiя. Замѣчается, что многiя изъ этихъ примиренныхъ сторонъ передъ тѣмъ тянулись въ разныхъ присутственныхъ мѣстахъ по нѣскольку лѣтъ. Были такiе, которые начались въ 1847 году.

На удовлетворенiе истцовъ въ комиссiю поступило денегъ 290.031 р. 401 /2 к.; въ томъ числѣ только 47.234 р. 141 /2 к. взысканы полицiей, а остальные 242.797 р. 26 коп. внесены отвѣтчиками добровольно и получены истцами безъ проволочки времени.

Отчетъ утверждаетъ, что число лицъ, обращающихся въ комиссiю съ неподсудными ей исками, не уменьшается. Изъ этого можно заключить, что образъ дѣйствiй комиссiи — въ нравахъ и духѣ народа: оттого и желающихъ разбираться въ ней много.

По положенiю, жалобы на комиссiю въ правительствующiй сенатъ допускаются на простой бумагѣ и не влекутъ за собой никакого штрафа. Несмотря на такую легкость, подано было въ сенатъ только 72 жалобы, и изъ нихъ по двумъ онъ отмѣнилъ рѣшенiя комиссiи, а остальныя призналъ неуважительными.

Эти цыфры отчета такъ же ясны и просты, какъ ясно и просто судопроизводство комиссiи. Частные слухи о ней, сколько мы знаемъ, совершенно согласуются съ тѣми выводами, какiе можно сдѣлать изъ этихъ цыфръ отчета. Мы прибавимъ еще одно слышанное наблюденiе: говорятъ, что масса истцовъ, большею частью рабочихъ, людей заѣзжихъ, являются въ комиссiю въ положенiи какой-то беззащитности, почти безгласности предъ судомъ, такъ что трудно бываетъ иногда добиться сущности жалобы, нетолько юридическихъ доказательствъ ея справедливости. Слѣдовательно сколько тутъ нужно терпѣнiя и человѣчности, чтобы помочь просителю, уяснить его собственное дѣло и раскрыть свою правоту!.. Кромѣ ближайшей цѣли — разбора денежныхъ претензiй, кромѣ защиты обиженныхъ или обсчитаныхъ, комиссiя имѣетъ другое важное значенiе: она все-таки должна понемногу воспитывать массу, подготовляя ее къ воспрiятiю будущихъ рацiонально устроеныхъ судовъ. Говорятъ, что на отвѣтчикахъ уже замѣчается влiянiе этого воспитанiя: они начинаютъ дѣйствовать прямѣе; хитрые извороты, въ случаѣ неправости, употребляются рѣже; люди не простыхъ званiй перестаютъ, или даже совсѣмъ перестали обижаться тѣмъ, что ихъ ставятъ на одну доску и лицомъ къ лицу съ простымъ человѣкомъ, чтó бывало часто въ первые мѣсяцы существованiя комиссiи. Но въ чернорабочей массѣ, какъ слышно, еще мало замѣчается юридическаго прогреса: она все еще остается такою же темною и почти безгласною массой. И какъ же иначе? на воспитанiе ея конечно нужно гораздо больше времени…

Мы говорили о прошедшемъ, а теперь видимъ прямой переходъ къ будущему. Это будущее представляется намъ въ недавно обнародованномъ докладѣ перваго отдѣленiя комиссiи, учрежденной для пересмотра системы податей и сборовъ. Предметъ доклада — устройство земскихъ повинностей. Предметъ чрезвычайно нужный, касающiйся интересовъ земства, т. е. всего народонаселенiя, и настоятельно требующiй, какъ видно изъ самаго доклада, весьма существеннаго преобразованiя. Потребность этого преобразованiя конечно извѣстна земству, и для него мы передаемъ сущность изложенныхъ въ докладѣ предположенiй.

Прежде всего приведемъ заключительныя слова доклада. Тамъ сказано: "Успѣха всего этого дѣла (т. е. новаго устройства земскихъ повинностей) можно ожидать въ такомъ только случаѣ, когда съ настоящими предположенiями будутъ соединены предположенiя комиссiи о губернскихъ и уѣздныхъ учрежденiяхъ (учрежденной при министерствѣ внутреннихъ дѣлъ) — объ устройствѣ земскихъ хозяйственныхъ учрежденiй ". Эти слова приводимъ мы здѣсь потому, что, по неизвѣстности предположенiй о земскихъ учрежденiяхъ, и на настоящiя предположенiя о земскихъ повинностяхъ слѣдуетъ смотрѣть условно, такъ какъ степень примѣнимости и полезности ихъ должна обусловиться устройствомъ будущихъ земскихъ хозяйственныхъ учрежденiй.

Въ настоящемъ докладѣ предметъ разработанъ во всей подробности. Здѣсь сдѣланъ историческiй обзоръ развитiя земскихъ повинностей, указаны недостатки прежняго законодательства, разсмотрѣнъ нынѣ дѣйствующiй уставъ о земскихъ повинностяхъ, наконецъ — изложены начала будущаго устройства ихъ.

Историческiй обзоръ и разсмотрѣнiе дѣйствующаго устава приводитъ къ тому, что главнѣйшiй недостатокъ прежняго и нынѣшняго устройства земскихъ повинностей заключается въ неточномъ опредѣленiи ихъ предметовъ: въ составъ ихъ, кромѣ собственно потребностей земства (повинности губернскiя), входятъ — съ одной стороны многiя потребности обще-государственныя (почтовая повинность, дорожная, этапная и пр.), съ другой — потребности частныя, т. е. сословныя. Затѣмъ слѣдуетъ неуравнительность раскладки по сословiямъ, и наконецъ самый порядокъ исполненiя повинностей, расходованiя суммъ и контроль по нимъ, несоотвѣтствующiе значенiю земскихъ повинностей.

Обозрѣвая послѣднiя фазы предшествовавшаго развитiя земскихъ повинностей, докладъ между прочимъ говоритъ:

"Съ изданiемъ, въ началѣ ХIХ вѣка, временныхъ правилъ о земскихъ повинностяхъ, казалось, что правительство само сознало необходимость участiя сословiй въ исполненiи земскихъ повинностей, такъ какъ въ составъ учрежденiй о сихъ повинностяхъ назначены были и представители или депутаты отъ земства; но дальнѣйшiй опытъ показалъ незрѣлость и потому несостоятельность этого сознанiя. Переводы многихъ издержекъ казны на земство, произволъ въ составленiи смѣтъ и раскладокъ втеченiи ХIХ столѣтiя осязательно доказываютъ преобладанiе правительственныхъ властей надъ земствомъ, и это преобладанiе, хотя въ меньшей уже мѣрѣ, развито въ послѣднемъ уставѣ (1851 года), по которому распоряженiе и контроль по земскимъ повинностямъ оставлены существенно подъ влiянiемъ высшихъ правительственныхъ властей. Такимъ образомъ потерялся на практикѣ всякiй дѣйствительный характеръ земства, повинности коего, смѣшанныя съ государственными и частными потребностями, не имѣютъ еще донынѣ законодательства, вполнѣ соотвѣтствующаго ихъ значенiю."

Разобравъ нынѣшнее устройство земскихъ повинностей, отдѣленiе комиссiи поставило къ разрѣшенiю слѣдующiе вопросы:

1) Правильно ли къ денежнымъ земскимъ повинностямъ отнесены потребности: 1) государственныя и 2) частныя (сословныя), или же первыя слѣдуетъ отнести къ общимъ государственнымъ налогамъ, а вторыя къ завѣдыванiю сословныхъ учрежденiй?

2) На какомъ началѣ надлежитъ основать дѣйствительный составъ денежныхъ земскихъ повинностей?

3) Какое значенiе должны имѣть натуральныя повинности въ общемъ составѣ земскихъ повинностей?

4) Какимъ образомъ должно быть устроено управленiе земскими повинностями, для распредѣленiя ихъ на мѣстахъ по смѣтамъ и раскладкамъ, и засимъ — въ чемъ можетъ состоять влiянiе высшей правительственной власти на дѣла о потребностяхъ земства?

5) Какому порядку должны подлежать исполненiе и контроль по земскимъ повинностямъ?

6) Съ отнесенiемъ государственныхъ земскихъ повинностей въ общую сумму государственныхъ налоговъ, можетъ ли быть допущено и въ какой именно мѣрѣ, участiе мѣстныхъ земскихъ учрежденiй въ смѣтахъ и раскладкахъ общихъ государственныхъ податей и налоговъ?

Для разрѣшенiя этихъ вопросовъ сдѣланы отдѣленiемъ весьма подробныя соображенiя. Изъ нихъ мы приведемъ нѣкоторыя мѣста, болѣе наглядныя и убѣдительныя.

Замѣчается напримѣръ, что теперь выполненiе расходовъ, покрываемыхъ государственнымъ земскимъ сборомъ, дѣлается тѣми вѣдомствами, потребности которыхъ удовлетворяются этимъ сборомъ: военнымъ, почтовымъ, путей сообщенiя, — почти безъ участiя мѣстной власти; надзоръ за исполненiемъ и контролированiе издержекъ принадлежатъ тѣмъ же вѣдомствамъ. Мѣстные представители земства участвуютъ въ контролѣ весьма немного, повѣркою годовыхъ и трехлѣтнихъ отчетовъ, — повѣркою, какъ опытъ доказалъ, составляющею одну только безполезную формальность, ибо замѣчанiя мѣстнаго земскаго управленiя представляются лишь для соображенiй центральной власти, и едва ли былъ случай, чтобы хотя одно серьозное замѣчанiе получило надлежащiй ходъ.

Съ другой стороны — частныя потребности разныхъ сословiй и прежде не всѣ входили въ составъ земскихъ повинностей. Невсегда входили напримѣръ отдѣльныя повинности городского сословiя; съ 1838 года не входятъ потребности государственныхъ крестьянъ, такъ что остаются собственно въ составѣ земскихъ повинностей частныя потребности дворянскихъ имѣнiй, идущiя на дворянскiя учрежденiя. Но "въ настоящее время (сказано въ докладѣ), при уничтоженiи крѣпостного права и при отнесенiи затѣмъ дворянскихъ потребностей уже не на крестьянъ, а на само дворянское сословiе, исчезаетъ послѣднее основанiе къ оставленiю частныхъ повинностей какого-либо одного сословiя въ составъ земскаго сбора".

Изъ этихъ двухъ отрывковъ уже видно, какъ долженъ разрѣшиться первый вопросъ: потребности какъ обще-государственныя, такъ и сословныя не должны конечно входить въ составъ земскаго сбора.

Отсюда же вытекаетъ и рѣшенiе второго вопроса: въ составѣ земскихъ повинностей должны оставаться денежные сборы, лежащiе отдѣльно на каждой губернiи, во всемъ ея составѣ, или на цѣломъ уѣздѣ, и удовлетворяющiе общей потребности всего земства, т. е. всего населенiя губернiи или уѣзда. "Эти повинности (сказано въ докладѣ), некасаясь средствъ и потребностей государственныхъ, основываясь на интересахъ и соображенiяхъ чисто мѣстныхъ, не должны ни входить въ общую государственную систему финансовъ, ни быть подчиняемы общему финансовому управленiю".

По третьему вопросу — о значенiи повинностей натуральныхъ, неудобныхъ по трудности уравненiя — въ докладѣ между прочимъ излагаются затрудненiя, встрѣчавшiяся къ переложенiю этихъ повинностей на деньги. Говорится напримѣръ, что иногда представленiя о обращенiи на деньги натуральныхъ повинностей основывались не на дѣйствительномъ желанiи жителей, а на своекорыстныхъ видахъ мѣстныхъ начальствъ. "Повидимому (замѣчаетъ докладъ) централизацiя въ этомъ случаѣ весьма мало вѣла къ цѣли: ближайшимъ средствомъ было бы наоборотъ — доставленiе мѣстнымъ жителямъ возможности выражать правильнымъ образомъ свои желанiя и нужды". Предполагается, что подобныя опасенiя, съ устройствомъ мѣстнаго хозяйственнаго управленiя на новыхъ началахъ, не будетъ имѣть мѣста. Но съ другой стороны замѣчаютъ, что и обратное стѣсненiе, т. е. переложенiе на деньги натуральныхъ повинностей противъ воли и желанiя мѣстныхъ жителей не должно быть допущено, потомучто въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, гдѣ трудно добываются деньги, натуральная повинность удобнѣе.

Затѣмъ отдѣленiе останавливается на заключенiи, что "для соблюденiя всевозможной осторожности и постепенности въ разрѣшенiи этого вопроса, можно ограничиться установленiемъ общаго начала, что натуральныя повинности должны быть постепенно обращаемы въ денежныя по усмотрѣнiю или ходатайству мѣстныхъ хозяйственныхъ учрежденiй, какъ органовъ земства".

Разрѣшенiе четвертаго вопроса, въ общихъ чертахъ вытекающее само собою изъ предыдущихъ разрѣшенiй, заключается потомъ въ изложенiи подробностей устройства управленiя повинностями, на которыхъ мы останавливаться не будемъ.

По поводу пятаго вопроса говорится объ излишней сложности правилъ и множествѣ формальностей нынѣ дѣйствующаго порядка, и выражается мнѣнiе, что "лучшимъ и дѣйствительнѣйшимъ контролемъ для земской повинности будетъ всегда контроль общественнаго мнѣнiя подъ тою или другою формою. Въ этомъ соображенiи представляется полезнымъ, съ одной стороны подчинить всѣ распоряженiя по земскимъ повинностямъ хозяйственному надзору и повѣркѣ представителей той мѣстности, интересовъ которой касаются эти распоряженiя, съ другой — гласному и публичному обсужденiю общества чрезъ печать".

"Подобная гласность (говорится дальше) вызывается въ настоящее время единодушнымъ отзывомъ общественнаго мнѣнiя и неоднократно выраженными желанiями дворянскихъ собранiй; она признавалась полезною уже издавна; еще въ 1811 году правительство выражало свое сочувствiе къ этой мысли, постановивъ, что свѣдѣнiя о земскихъ сборахъ должны быть "предаваемы тисненiю и публикуемы во всеобщее свѣдѣнiе" (учр. мин. фин. ст. 285).

Остается шестой вопросъ. Здѣсь мнѣнiе отдѣленiя комиссiи можно выразить въ весьма немногихъ словахъ: оно допускаетъ нѣкоторое участiе земскихъ хозяйственныхъ учрежденiй какъ въ составленiи смѣтъ, такъ и въ надзорѣ за исполненiемъ и въ разсмотрѣнiи отчетности по государственнымъ повинностямъ. Но недѣлая конечно изъ этихъ учрежденiй какихъ-нибудь ревизiонныхъ или иныхъ инстанцiй, отдѣленiе придаетъ имъ только значенiе "органовъ мѣстнаго общества, могущихъ правильно и сознательно выразить общественное мнѣнiе о томъ или другомъ хозяйственномъ вопросѣ". И здѣсь также отдѣленiе полагаетъ необходимымъ "приданiе этого рода дѣламъ печатной гласности".

Въ заключенiи доклада изложены, въ двадцати пунктахъ, предположенiя объ устройствѣ земскихъ повинностей. Объ этихъ пунктахъ читатели совершенно безошибочно могутъ судить по тѣмъ соображенiямъ и мыслямъ, которыя привели мы. Намъ остается повторить слова доклада, что успѣхъ этихъ предположенiй будетъ конечно зависѣть отъ будущаго устройства земскихъ хозяйственныхъ учрежденiй. Если оно сойдется въ духѣ и направленiи съ настоящими предположенiямъ, то благiя послѣдствiя преобразованiя кажется не могутъ подлежать сомнѣнiю.

Нынѣ дѣйствующiй уставъ о земскихъ повинностяхъ составленъ назадъ тому только десять лѣтъ, и тогда онъ нетолько самимъ составителямъ, но и многимъ исполнителямъ безъ сомнѣнiя казался созданiемъ стройнымъ, прямо ведущимъ къ цѣли и общему, земскому благу… Нѣкоторымъ должно было такъ казаться, но иные видѣли можетъ-быть и не общее, а только частное благо… Это напоминаетъ намъ одинъ анекдотическiй разговоръ, происходившiй гдѣ-то между какимъ-то техническимъ чиновникомъ и мѣстнымъ обывателемъ, купцомъ или кѣмъ-то въ этомъ родѣ.

Купецъ. Вотъ деньги-то сбираютъ, а заставляютъ тонуть по колѣно въ грязи. Гдѣ онѣ, мостовыя-то? А вѣдь деньги собраны давно.

Чиновникъ. А тебѣ что за дѣло?

Купецъ. Какъ что за дѣло? Деньги-то чай наши?

Чиновникъ. Кто тебѣ сказалъ, что ваши?

Купецъ. Да чьи же? ваши чтоль?

Чиновникъ. Онѣ были ваши, когда были у васъ въ карманѣ; а когда поступили въ руки казны, то уже стали не ваши…

На этомъ разговоръ и остановился. При послѣднихъ словахъ купецъ, говорятъ, снялъ шапку какъ-будто съ цѣлiю почесать въ затылкѣ, въ сущности же потому только, что почувствовалъ въ душѣ почтительную робость.

Вотъ еще: были у насъ такъ называемыя аракчеевскiя военныя поселенiя… Въ первое время по учрежденiи они также можетъ-быть изумляли кого-нибудь своею стройностью и невообразимо-хорошимъ порядкомъ, а теперь… встрѣчается напримѣръ въ "Одесскомъ Вѣстникѣ" кореспонденцiя изъ Украины, гдѣ говорится, что "съ уничтоженiемъ аракчеевскихъ военныхъ поселенiй, селенiя харьковской губернiи совершенно преобразились. Прежнiй солдатъ сталъ домовитымъ сельскимъ хозяиномъ; промыслы процвѣли. Военные поселенцы запустили бороды и стали ѣздить за солью и рыбой въ Крымъ и на Донъ. Во многихъ слободахъ завелись между крестьянами ссыпки хлѣба. Ссыпаный не зиму хлѣбъ весною идетъ съ чумаками къ южнымъ морямъ; вездѣ явилась домовитость, зажиточность, и это въ какихъ-нибудь четыре года!"

"Чугуевъ (сказано дальше), этотъ недавно еще мертвенный, чисто прилизанный и однолинейно и одномастно выстроенный городишко, пересталъ напоминать собою сиротствующiй безъ настоящаго хозяина номеръ гостинницы, гдѣ каждый входящiй на день постоялецъ могъ свободно стекла исписывать смѣлыми надписями и стѣны пачкать своимъ юморомъ. Теперь въ Чугуевѣ уже образовалась хозяйственная дума, явилось десятка два новенькой, обычной архитектуры домиковъ, а городничiй, малороссъ въ душѣ, сталъ обращать это сиротѣющее гнѣздо былого чугуевскаго казачества въ подобiе прочихъ старыхъ украинскихъ городовъ."

Мы приводимъ этотъ скромный, но теплый разсказъ, потомучто подобныя рѣчи такъ весело слушать, какъ-будто весна на дворѣ: и солнышко свѣтитъ, и птички чирикаютъ… ну, а мужичокъ ѣдетъ нà Донъ за рыбой…

Кчему же (опять впадаемъ мы въ размышленiе), кчему было столько ломки, и тратъ, и горя?.. Sic transit… ect.

Насчетъ учрежденiя общественныхъ пожарныхъ командъ есть любопытное извѣстiе изъ калужской губернiи. Городскiя общества обсуждали предложенiе правительства объ этомъ нововведенiи и постановили приговоры, въ которыхъ всѣ выразили свое сочувствiе къ нему и признали его полезность; но воспользовались этимъ предложенiемъ и рѣшились исполнить его только общества трехъ городовъ: Медыни, Месуевска и Воротынска; прочiя же городскiя общества, именно: серпейское, боровское, козельское, мосальское, тарусское, перемышльское и малоярославецкое, при всемъ своемъ сочувствiи, не согласились образовать изъ среды себя общественныя пожарныя команды… Почему же? А потомучто граждане этихъ городовъ, въ особенности молодой народъ, не находятъ дома довольно заработковъ и промысловъ и уходятъ на-сторону; въ городахъ же остается затѣмъ очень мало гражданъ, да и тѣ всѣ заняты хозяйствомъ и промыслами, такъ что не могутъ быть всегда готовыми на случай пожара.

Можетъ-быть оно и такъ; но все-таки ужасно странно слышать это. Неужели же въ другихъ городахъ — Осташковѣ или Воротынскѣ, есть гражданѣ, которые незаняты ни хозяйствомъ, ни промыслами, и сидятъ сложа руки на случай пожара? А если представить себѣ яснѣе, что цѣлое городское общество признаетъ себя не въ силахъ распорядиться и устроиться собственными средствами для защиты своего достоянiя отъ огня, считаетъ необходимымъ, чтобы для спасенiя ихъ, какъ малыхъ дѣтей, стоялъ наготовѣ десятокъ старыхъ солдатиковъ, и боится остаться безъ нихъ какъ истый ребенокъ безъ няньки, и если допустить при этомъ, что городское общество говоритъ искренно, непритворно, — то страшно можетъ поразить это безсилiе, — матерьяльное или нравственное, но полное безсилiе, возбуждающее жалость, и какую-то непрiятную жалость. Между тѣмъ осуждать это безсилiе, негодовать на него или глумиться надъ нимъ тому, кто не живалъ ни въ Тарусѣ, ни въ Малоярославцѣ, нельзя. Ктó знаетъ, — подумаетъ небывалый человѣкъ — чтó тамъ дѣлается, какъ тамъ живутъ и пробавляются граждане!

Послѣ этого какъ небывалому, такъ и бывалому можетъ придти на мысль, что вообще жизнь нашихъ городовъ и городскихъ обществъ, настоящая гражданская и общественная жизнь, еще впереди, дотого впереди, что прежде ея надлежащаго развитiя можетъ еще возникнуть вопросъ: кому быть городомъ, кому селомъ, а кому деревней. Еслибы этому вопросу пришлось разрѣшаться по силѣ и широтѣ дѣятельности, по степени жизненности мѣстныхъ элементовъ, то можетъ-быть иной городъ и устыдился бы своего названiя, особенно если принять въ расчетъ жизнь, начинающую кипѣть теперь въ селахъ и деревняхъ, полнота развитiя которой также еще въ будущемъ…

Въ журналѣ "Вѣкъ" печатались письма изъ деревни г. В. Безобразова, присылаемыя изъ дмитровскаго уѣзда московской губернiи. Въ письмѣ восьмомъ ("Вѣкъ" № 41) изображаются слѣдущiя деревенскiя черты.

Помѣщикъ, деревенскiй житель, съ приближенiемъ осени начинаетъ скучать и предвидитъ, что съ окончательнымъ наступленiемъ распутицы настанетъ для него скука горшая, неисходная. Сосѣдъ, житель столичный, сбирающiйся скоро оставить деревню и потому непонимающiй этой деревенской тоски, утѣшаетъ помѣщика, проводя разныя питательныя идеи; но помѣщикъ не внемлетъ утѣшенiямъ, замѣчая, что все это только идеи. "А вотъ (говоритъ онъ) какъ проѣзда не будетъ и поговорить будетъ даже не съ кѣмъ, такъ настанетъ скука смертная. Теперь только бы хлѣбъ убрать съ грѣхомъ пополамъ: уже ныньче какое въ деревнѣ веселье! На мiрской сходкѣ и не волостномъ сходѣ мнѣ нечего дѣлать, на мировой съѣздъ не поѣду, — изъ чего я поѣду на непрiятности? Филипъ Васильичъ и безъ меня справитъ свою должность, волостные судьи также безъ меня разсудятъ; — да вѣдь насъ ныньче и не спрашиваютъ!.."

Эти слова скучающаго сосѣда навели г. Безобразова на такiя размышленiя: для всякаго образованнаго и сколько-нибудь мыслящаго человѣка необходимы какiе-нибудь умственные интересы жизни. Эти интересы, замкнутые въ чисто — умственныхъ занятiяхъ, въ созерцанiяхъ, доступны немногимъ; для большинства же они должны совпадать съ интересами общественными, съ участiемъ въ публичной жизни.

Сдѣлавъ такое положенiе, г. Безобразовъ говоритъ:

"Въ деревнѣ общественная жизнь сосредоточивается пока исключительно въ крестьянствѣ, въ мiрѣ, и только-что возникла въ мировыхъ учрежденiяхъ, гдѣ она также ближе къ крестьянству, нежели къ помѣщикамъ. Въ публичныхъ интересахъ крестьянства помѣщики непринимаютъ пока никакого участiя; съ мировыми учрежденiями они соприкасаются почти исключительно по вопросамъ личнымъ и частнымъ. Вникните въ характеръ всей группы мировыхъ учрежденiй, и вы скоро убѣдитесь, что они держатся на почвѣ крестьянскаго быта; ихъ корни, какъ ихъ низшiя инстанцiи, въ крестьянствѣ. Иначе и быть не могло: потому только они могутъ держаться крѣпко, потому только ихъ корни здоровы. Мировыя учрежденiя — чисто публичныя учрежденiя, не вотчинныя, не сословныя, не бюрократическiя; они должны отыскать для себя основы въ той публичной жизни, въ томъ земствѣ, какiя есть на-лицо. Публичная жизнь, безъ всякой примѣси сословныхъ и бюрократическихъ интересовъ, наиболѣе ей враждебныхъ, оказалась въ крестьянствѣ, и на него пока оперлись новыя учрежденiя. Остается и другой групѣ народонаселенiя, если только дѣйствительно жизнь сдѣлалась ей постылою, примкнуть къ этой единственной сельской публичной жизни. Созданiе другой публичной жизни, другого земства, поверхъ, или помимо, или подлѣ существующаго — невозможно. Два разнородныхъ публичныхъ быта, два замкнутыхъ круга земства не могутъ жить другъ подлѣ друга: можетъ быть въ государствѣ только одна публичная жизнь, одно земство и одна въ немъ система общественнаго управленiя… Остается примкнуть намъ къ существующему публичному кругу, и тогда надо идти на крестьянскую сходку, въ волостной судъ, надо приглашать волостныхъ старшинъ на мировой съѣздъ! Тогда уже нельзя говорить, что намъ нѣтъ дѣла до мировыхъ учрежденiй: въ нихъ пробудились общественные интересы, безъ которыхъ жить невыносимо скучно. И нѣтъ ничего обиднаго идти на крестьянскую сходку… Ничего не можетъ быть обиднаго выиграть самому и помочь выиграть другому. Выигрышъ на сторонѣ помѣщиковъ очевидный: исчезаютъ крѣпостное право, господская власть, помѣщичье влiянiе; взамѣнъ ихъ прiобрѣтаются общественное влiянiе, публичная власть, публичное право. Крѣпостное право было гранью между двумя необходимыми членами одной стихiи земства, — слово, которое было позабыто и которое исторiя помнитъ."

Мы привели это размышленiе съ нѣкоторымъ сокращенiемъ, удерживая только главную мысль о будущей общности интересовъ всѣхъ сельскихъ обывателей; привели его съ желанiемъ, чтобы просвѣщенные сельскiе обыватели-собственники прочли его и приняли въ соображенье, кáкъ мыслящiе люди смотрятъ на будущность ихъ сельской жизни и кáкъ они вѣруютъ въ эту будущность. Изъ дальнѣйшихъ словъ скучающаго помѣщика видно, что имъ во многомъ мѣшаютъ ихъ привычки или вѣрнѣе — непривычки. Но это уже ихъ дѣло — сладить съ своими привычками. Сознанная цѣль одушевляетъ человѣка, и тутъ уже нетрудно овладѣть привычкой.

Г. М. Салтыковъ, въ статейкѣ объ интересахъ дворянства (Совр. Лѣтоп. № 42), говоритъ также, что сближенiе дворянства съ народомъ, составляющее теперь предметъ размышленiя всѣхъ мыслящихъ людей, должно быть сближенiемъ дѣятельнымъ, дѣйствительнымъ, и средство къ этому единственно въ томъ, чтобы помѣщикъ сталъ самъ членомъ сельскаго общества и волости; а чтобы участiе помѣщика въ дѣлахъ сельскаго общества и волости было искреннее и не имѣло характера случайности, для этого г. Салтыковъ полагаетъ два условiя: 1) участiе помѣщика, наравнѣ съ прочими членами общества, въ платежѣ государственныхъ податей и земскихъ повинностей (чтó по переложенiи податей и повинностей съ душъ на землю — будетъ весьма естественно); 2) совершенное, при посредствѣ выкупной сдѣлки, окончанiе всѣхъ расчетовъ, возникшихъ по Положенiю 19 февраля.

Обращаясь къ настоящему, мы на этотъ разъ запишемъ два постановленiя губернскихъ по крестьянскимъ дѣламъ присутствiй. Просматривая повозможности публикуемыя свѣдѣнiя о ходѣ крестьянскаго дѣла, мы большею частью встрѣчались съ свѣтлымъ пониманьемъ и разумными дѣйствiями мировыхъ посредниковъ; тѣмъ болѣе исключенiя изъ этого, хотя бы весьма незначительныя, весьма выдаются какъ-то рѣзко и невольно обращаютъ на себя вниманiе. Вотъ два случая, относящiеся къ одному предмету — свободѣ сельскихъ выборовъ.

Одинъ мировой посредникъ черкаскаго уѣзда, кiевской губернiи, представилъ губернскому присутствiю, что по ненавыку крестьянъ къ выборамъ и по непонятiю ими важности сего права, крестьяне избрали себѣ добросовѣстныхъ и судей не изъ лучшихъ хозяевъ и несоотвѣтствующихъ своему призванiю; поэтому онъ спрашиваетъ разрѣшенiя: считать ли ему такой выборъ окончательнымъ, или произвесть новый? Губернское присутствiе постановило: "До обнаруженiя положительныхъ данныхъ о томъ, что неодобряемые посредникомъ нѣкоторые добросовѣстные и судьи, въ его участкѣ избранные, не будутъ соотвѣтствовать своему призванiю, сдѣланный выборъ считать окончательнымъ. Еслиже кто впослѣдствiи окажется неспособнымъ или неблагонадежнымъ къ отправленiю своей должности, въ такомъ случаѣ, по силѣ ст. 50 общ. полож., надлежитъ собрать сельскiй сходъ и предложить ему неспособныхъ уволить, а намѣсто ихъ избрать изъ среды себя другихъ лицъ."

Другой случай, въ рязанской губернiи, былъ немного рѣзче. Исправляющiй должность мирового посредника ряжскаго уѣзда Кисловскiй по эстафетѣ увѣдомилъ начальника губернiи, что въ имѣнiи кн. Мингрельской, сельцѣ Парышенкахъ, произошли безпорядки и обнаружилось ослушанiе крестьянъ, и что онъ, по прибытiи въ Парышенки, тотчасъ же открылъ въ этомъ сельцѣ волость, сельскаго старосту переименовалъ въ волостного старшину, а помощника его въ старосту, прежде избранныхъ судей оставилъ и затѣмъ избралъ вновь недостающихъ лицъ волостного суда и правленiя. Къ этому г. Кисловскiй прибавилъ, что "дальнѣйшее снисхожденiе и безнаказанность поведетъ только къ усиленiю неповиновенiя, дерзости и самоволiя крестьянъ, къ ущербу владѣльцевъ, и непремѣнно будетъ имѣть влiянiе на окрестныя имѣнiя, и что поэтому необходимо ввести въ имѣнiе войска." Начальникъ губернiи послалъ чиновника особыхъ порученiй Хросцицкаго дознать, отчего произошли безпорядки, и принять мѣры къ прекращенiю ихъ. По дознанiю Хросцицкаго оказалось: "Главная причина неудовольствiя со стороны крестьянъ состояла въ томъ, что при обращенiи парышескаго сельскаго общества въ волость, г. Кисловскiй, вмѣсто предоставленiя самимъ крестьянамъ права выбрать волостного старшину, переименовалъ самъ старшиною бывшаго сельскаго старосту, отчего между крестьянами на сходѣ произошелъ ропотъ, и они просили дозволенiя выбрать старшину самому обществу, но просьба эта г. Кисловскимъ, неизвѣстно по какой причинѣ, уважена не была; когда же крестьяне, бывшiе на сходѣ, говорили всѣ вдругъ, какъ это обыкновенно бываетъ, и непереставали заявлять своего желанiя выбрать старшину, то г. Кисловскiй приказалъ имъ молчать, а говорить кому-нибудь одному. Тогда вышелъ изъ толпы крестьянинъ Муслиновъ и на спросъ г. Кисловскаго, чего онъ хочетъ, сказалъ: что онъ отъ всего мiра объявляетъ о желанiи выбрать самимъ старшину, и что мiръ на оставленiе старшиною прежняго старосты несогласенъ. Вмѣсто удовлетворенiя этой просьбы, г. Кисловскiй приказалъ арестовать Муслинова, какъ нарушителя порядка на сходѣ." Когда начальникъ губернiи сообщилъ обо всемъ этомъ губернскому присутствiю, оно постановило: "Въ общемъ положенiи, ст. 78, пунктъ 1, ясно и положительно указано, что выборъ волостного старшины предоставляется мiрскому сходу, а не дѣлается по назначенiю мирового посредника, какъ поступлено въ настоящемъ случаѣ, и потому сообщить мировому посреднику 4-го участка ряжскаго уѣзда кн. Кропоткину, чтобы онъ немедленно отправился въ с. Парышенки, созвалъ волостной сходъ или, если волость состоитъ изъ одного общества, то, согласно 74 ст. общ. пол., сельскiй сходъ, и предоставилъ бы крестьянамъ воспользоваться высочайше-дарованнымъ имъ правомъ самимъ избрать волостного старшину, безъ посторонняго вмѣшательства."

Такимъ образомъ вводъ войскъ въ сельцо Парышенки оказался не необходимымъ, и скромное желанье г. Кисловскаго не исполнилось!.. Мы благодаримъ судьбу, что постановленiя губернскихъ присутствiй публикуются и что мы узнаемъ имена дѣйствующихъ лицъ въ подобныхъ дѣлахъ.

Насчетъ высказаннаго выше желанiя, чтобы расчеты между помѣщиками и крестьянами были совершенно окончены, есть нѣсколько словъ въ "Самарскихъ губ. вѣдомостяхъ", гдѣ сказано, что судя по отзывамъ помѣщикомъ, въ землевладѣльческомъ сословiи болѣе и болѣе мнѣнiя склоняются къ развязкѣ обязательныхъ отношенiй чрезъ предоставленiе крестьянамъ выкупа поземельнаго надѣла; что землевладѣльцы нуджаются въ оборотномъ капиталѣ для веденiя хозяйствъ вольнонаемнымъ трудомъ; что по ихъ мнѣнiю, для удовлетворенiя этихъ нуждъ достаточно выкупныхъ пособiй, и что ожиданiе этихъ пособiй ставитъ серьознымъ образомъ вопросъ о реализацiи банковыхъ кредитныхъ бумагъ, которыми помѣщики получатъ платежи за землю.

Извѣстно, что въ настоящую минуту главнѣйшiй предметъ всѣхъ думъ, заботъ и хлопотъ въ селахъ и деревняхъ — составленiе и утвержденiе уставныхъ грамотъ. Въ прошедшемъ мѣсяцѣ мы приводили нѣкоторые слухи о томъ, какъ осторожно и недовѣрчиво дѣйствуютъ въ этомъ случаѣ крестьяне, ясно обнаруживая нѣкоторую заднюю мысль, мѣшающую имъ подписывать грамоты. Пополнимъ теперь эти слухи очень характерной кореспонденцiей съ юга, попавшейся намъ въ "Сѣверной Пчелѣ".

Мировой посредникъ прiѣзжаетъ на хуторъ для утвержденiя уставной грамоты, сзываетъ громаду и говоритъ:

"— Ну, хлопцы! вотъ же теперь надо узнать, такъ ли все тутъ въ грамотѣ написано, какъ оно было у васъ на дѣлѣ.

"— Слушаемъ, пане…

"Начинается спросъ о томъ, какимъ количествомъ земли они владѣли или пользовались. Оказывается, что громада этого не знаетъ. Однако послѣ многихъ распросовъ и отвѣтовъ болѣе толковыхъ людей, добираются положительно, что въ пользованiи ихъ было пять десятинъ на душу, т. е. одной десятиной больше полнаго надѣла по Положенiю.

"— Желаете ли (спрашиваетъ посредникъ) это количество оставить за собой и въ грамотѣ?

"— А сколько это всего будетъ земли на хуторѣ?

"— У барина вашего тысяча десятинъ; на васъ онъ отрѣзываетъ триста-пятьдесятъ.

"— Сколько?..

"— Триста-пятьдесятъ.

"Въ громадѣ волненiя. Лица всѣхъ изумлены.

"— Гдѣ же намъ тутъ повернуться со скотиною?

"Начинаются новые толки, послѣ которыхъ крестьяне соглашаются, что пять десятинъ имъ даже слишкомъ много.

"— Не управимся (говорятъ они): пусть же мы возьмемъ четыре. А то и оброку пропасть приходится.

"— Ну, четыре такъ четыре.

"Указываютъ мѣсто надѣла. Громада имъ довольна. Приступаютъ къ послѣднему обряду — подписанiю уставной грамоты.

"— Нѣтъ, не подпишемъ! говоритъ неожиданно громада.

"— Отчего же?

"— Да лучше уже мы такъ останемся…

"— Почему же? Вѣдь съ грамотой будетъ легче: теперь вы работаете по три дня въ недѣлю, да бабы по два; а тогда — вы по одному дню въ недѣлю, а бабы въ три недѣли по два дня всего…

"— Нѣтъ, уже лучше пусть будетъ попрежнему. Такъ работали наши отцы и дѣды, и мы отъ того не отступимъ, коли уже работать на пана…

"— Вамъ значитъ работать на пана нехочется?

"— Да уже чтò скрывать? поправдѣ лучше бы уже такъ, что, полагаемъ, не работать.

"— Такъ становитесь на оброкъ. Оброка всего на васъ приходится по девяти цѣлковыхъ на душу… и круглый годъ свободенъ.

"— Да чтó и говорить! Такъ, такъ, мы сами видимъ!..

"— Такъ какъ же? Хотите на оброкъ?

"— Нѣтъ, просто мы и не слыхали про него вовѣки-вѣковъ, и не видали его, какое оно есть! Лучше ужь пусть будетъ какъ было!..

"— Слушайте! Съ барщиной, по грамотѣ, и ты будешь все-таки работать, и баба твоя…

"— Такъ!

"— Ты сорокъ дней, а баба тамъ тридцать чтоли въ году?

"— Такъ!

"— Ну, а съ оброкомъ одинъ только ты внесъ девять цѣлковыхъ, и баста!

"— За землю-то девять?

"— Да безъ этого уже нельзя: земля панская, а вы теперь вольные будете.

"Громада молчитъ.

"— Рѣшайте же!

"— Не присоглашаемся… Пусть будетъ какъ будетъ!

"— Чтоже вы будете дѣлать?

"— Будемъ ждать жданнаго …

"— Какого жданнаго?

"— А жданнаго, пане! такъ у насъ уже положено.

"— Кто же это положилъ?

"— Мiръ положилъ, обществá положили.

"— До какихъ же поръ это будетъ у васъ, хлопцы?

"— До слушного часу…

"— Какъ до слушнóго?

"— Пока прослышимъ про то, каъ уже намъ быть понастоящему, а теперь уже пусть такъ попрежнему, а мы будемъ вѣрою и правдою служить панамъ, до слушнóго часу, какъ служили."

"Это жданное и слушнойчасъ (прибавляетъ затѣмъ кореспондентъ) появлялись у насъ на югѣ Россiи, на всемъ пространствѣ Украины, около конца iюля мѣсяца, и уже въ августѣ этими дружными паролемъ и лозунгомъ крестьянъ пресѣклись всѣ пути къ соглашенiямъ всякаго рода по введенiю уставныхъ грамотъ."

Мы могли бы этой характерной кореспонденцiей окончить на сей разъ нашу бѣглую рѣчь о сельскихъ дѣлахъ; но не можемъ отказать себѣ въ удовольствiи привести еще отрывокъ изъ разсказа г. П. Якушкина ("Иллюстр." № 190) о первомъ мировомъ съѣздѣ въ Малоархангельскѣ, на которомъ ему удалось быть, такъ какъ мировые съѣзды открыты для всѣхъ.

"Послѣ нѣсколькихъ словъ, сказанныхъ предводителемъ дворянства (говоритъ г. Якушкинъ), чиновникъ отъ правительства предложилъ формулировать засѣданiя, формулировать занятiя, формулировать жалобы просителей и еще что-то такое формулировать. Всѣ посредники съ этимъ мнѣнiемъ согласились.

"— Такъ какъ многiя дѣла намъ придется рѣшать на основанiи вышедшихъ циркуляровъ министерства и губернскаго по крестьянскимъ дѣламъ присутствiя, — продолжалъ тотъ же чиновникъ, — то я и предлагаю прежде всего заняться чтенiемъ этихъ циркуляровъ.

"Съ этимъ мнѣнiемъ тоже всѣ согласились; секретарь сталъ читать циркуляры; чтенiе продолжалось долго и продолжалось бы еще, еслибъ не вмѣшался одинъ изъ мировыхъ посредниковъ.

"— Мы, господа, всѣ эти циркуляры читали, сказалъ онъ: — большой нужды нѣтъ повторять эти циркуляры. Не лучше ли ихъ почитать послѣ, а теперь позвать просителей: теперь пора работать (это было 25 августа), мужику каждый часъ дорогъ; за нашимъ чтенiемъ этихъ циркуляровъ, мужикамъ-просителямъ придется ждать пожалуй нѣсколько дней.

"И съ этимъ мнѣнiемъ тоже всѣ согласились.

"— Только на слѣдующiй разъ, прибавилъ чиновникъ, — должно будетъ читать циркуляры прежде, а послѣ уже принимать просителей.

"— Тогда нужно намъ собираться ранѣе двадцать пятаго числа, отвѣчали ему, — положимъ двадцать четвертаго, а крестьянамъ объявить, чтобъ они являлись къ двадцать пятому.

"— Въ губернскихъ вѣдомостяхъ можно объявить…

"— Нетолько въ губернскихъ, я полагаю въ столичныхъ… въ "Московскихъ вѣдомостяхъ" тоже можно…

"— Можно и въ "Московсихъ вѣдомостяхъ", одобрилъ секретарь.

"— Я думаю, сказалъ предводитель, по церквамъ должно объявить тоже.

"— Да, и по церквамъ можно…

"— Теперь можно просителей впустить? спросилъ одинъ мировой посредникъ.

"Съ этими словами онъ вышелъ и вернулся съ крестьянами-просителями. Просьба ихъ оказалась недѣльною, и имъ отказали, т. е. сказали, что ничего нельзя для нихъ сдѣлать.

"Мужики поклонились и хотѣли идти.

"— Этого такъ сдѣлать нельзя, заговорилъ чиновникъ отъ правительства.

"Мужики остановились; надежда блеснула въ ихъ глазахъ, и они отвѣсили по низкому поклону чиновнику: въ одномъ лицѣ они видѣли свое спасенiе.

"— Этого сдѣлать нельзя.

"— Какъ нельзя? Какъ же?

"— Эту просьбу надо формулировать. Вы, — сказалъ онъ посреднику, который разсказывалъ сущность дѣлъ, — вы это дѣло такъ прекрасно знаете, вы его и формулируйте.

"— Для чего же здѣсь формулировать?

"— Какъ для чего! Насъ можетъ спросить объ этомъ вотъ и губернское присутствiе; какъ мы будемъ отвѣчать?

"— Для этого довольно записать ихъ просьбу.

"— Надо формулировать…

"Чѣмъ кончился споръ, я понять не могъ", прибавляетъ г. Якушкинъ, и потомъ, разсказавъ о прiемѣ еще нѣсколькихъ просителей, заключаетъ: "Крестьянъ выслушивали терпѣливо, объявляли имъ рѣшенiе, разсказавъ прежде, почему такъ рѣшено. Вообще глядя на человѣческое обращенiе мировыхъ посредниковъ съ крестьянами, отъ этого учрежденiя должно ожидать многаго."

Нѣтъ конечно никакой причины сомнѣваться напримѣръ въ благонамѣренности или добрыхъ побужденiяхъ г. чиновника, по которымъ онъ желаетъ все на свѣтѣ формулировать, а если его формулированiе и отодвинетъ иногда нмножко назадъ настоящее дѣло, то самъ-то онъ можетъ-быть нисколько невиноватъ въ этомъ; можетъ-быть жизнь или служба самого его превратила въ такую чистую формулу, въ которомъ никакая перестановка или перемѣна членовъ, т. е. мыслей и понятiй, уже невозможна. А что можетъ въ самомъ дѣлѣ служба превратить человѣка въ формулу, и чтó вообще она можетъ сдѣлать съ человѣкомъ, на это мы могли бы привести стоющiе сочувствiя примѣры, и приведемъ ихъ когда-нибудь при случаѣ.

Теперь мы съ своей стороны предлагаемъ желающимъ кое-что формулировать.

Г. Ставицкiй, изъс. Розбишевки (а гдѣ это село или сельцо Розбишевка — мы не знаемъ) поднимаетъ вопросъ: "могутъ ли поступать въ гимназiю дѣти временно-обязанныхъ крестьянъ?" На это конечно всякiй знающiй человѣкъ прямо отвѣтилъ бы: могутъ. Но вопросъ собственно не въ этомъ, а вотъ въ чемъ: нужно ли, для поступленiя въ гимназiю сына временно-обязаннаго крестьянина, увольнительное свидѣтельство отъ общества? Извольте же формулировать рѣшенiе этого вопроса. Г. Ставицкiй приводитъ статьи Положенiя 19 февраля, и по нимъ заключаетъ, что увольнительнаго свидѣтельства ненужно; между тѣмъ на практикѣ это обстоятельство поставило ему затрудненiе къ помѣщенiю въ гимназiю приготовленнаго имъ временно-обязаннаго мальчика. Неприводя статей и невдаваясь въ ихъ толкованiе, мы просто сошлемся на всѣхъ: возможно ли и натурально ли — ограничивать чѣмъ бы то ни было право отца учить своего сына, въ гимназiи или другомъ учебномъ заведенiи? Правда, что съ окончанiемъ курса въ гимназiи бываютъ соединены нѣкоторыя привилегiи; можетъ послѣдовать выходъ изъ податного состоянiя, и тогда плата за вышедшаго изъ податей впредь до новой ревизiи, останется на отвѣтственности общества; навязывать же такую отвѣтственность обществу, неспросясь его, было бы неделикатно. Ну, такъ тутъ-то, предъ дарованiемъ привилегiи, и требуй увольнительнаго свидѣтельства. Не уволили — иди въ общество съ прiобрѣтенными познанiями… А если послѣдуетъ переложенiе податей съ душъ на землю и въ платежѣ ихъ будутъ участвовать всѣ землевладѣльцы, тогда выходъ изъ податного состоянiя, для того общества, къ которому принадлежитъ выходящiй, кажется уже не будетъ имѣть значенiя, и увольнительныхъ свидѣтельствъ для поступленiя въ учебныя заведенiя вѣроятно не будетъ требоваться… но это еще будущее!

Теперь же, какъ мы знаемъ по частнымъ примѣрамъ, эти увольнительные акты въ подобныхъ случаяхъ представляются; только полученiе ихъ вѣроятно съ каждымъ… если не днемъ, такъ годомъ, будетъ менѣе затруднительно. Говорятъ напримѣръ, что одно сельское общество (впрочемъ не временно-обязанныхъ), узнавъ, что мальчикъ-сирота изъ ихъ селенья, бывшiй гдѣ-то въ ученьѣ, обнаружилъ большiя способности, и что нашлись люди, пожелавшiе помѣстить его въ гимназiю, — дотого обрадовалось, что нетолько охотно согласилось дать просимое отъ него увольнительное свидѣтельство, но тутъ же единодушно изъявило желанiе вносить мiромъ на воспитанiе мальчика по шестидесяти руб. въ годъ.

Мировой посредникъ порховскаго уѣзда, псковской губернiи, довелъ до свѣдѣнiя губернскаго присутствiя, что во всѣхъ волостяхъ его участка, временно-обязанные крестьяне на его предложенiе объ учрежденiи школъ отозвались искреннею готовностью завести волостныя школы для дѣвочекъ и мальчиковъ; причемъ, начиная съ первой по открытiю, страниковской волости, положили мiрскими приговорами: жертвовать на этотъ предметъ по пятидесяти коп. съ души ежегодно, съ тѣмъ чтобы дѣти ихъ учились и содержались въ школахъ на этотъ общественный сборъ втеченiи шести зимнихъ мѣсяцевъ. — Посредникъ просилъ разрѣшенiя и руководства для устройства школъ. Губернское присутствiе, "отдавая полную справедливость полезной дѣятельности мирового посредника, сочло нужнымъ, съ своей стороны, выразить, что въ настоящее время дальнѣйшее содѣйствiе его сельскимъ начальствамъ въ наймѣ учителей и прiобрѣтенiи учебныхъ пособiй совершенно необходимо для успѣха дѣла, и что вмѣстѣ съ тѣмъ весьма полезно было бы просить сосѣднихъ помѣщиковъ и ихъ семейства, по мѣрѣ возможности, оказать просвѣщенное участiе какъ въ устройствѣ сельскихъ училищъ, такъ и въ самомъ преподаванiи."

Такимъ образомъ все прибываютъ новые факты, свидѣтельствующiе о томъ, что русскiе люди отъ души желаютъ учиться грамотѣ… Но вотъ чтó еще бываетъ: превратить человѣка въ формулу можетъ не одна служба, поглощающая все его время, но и другiя бытовыя, сословныя, воспитательныя и т. п. условiя; а формула, вторгаясь въ сферу живыхъ стремленiй и желанiй, большею частью производитъ на нихъ мертвящее дѣйствiе. Какъ иначе растолкуете слѣдующее извѣстiе:

"Въ новоградволынскомъ уѣздѣ, ковенской губернiи, сельскiя школы во всѣхъ приходахъ открыты; число учащихся понемногу увеличивается; школы снабжены букварями; но — успѣха еще невидно; это будетъ продолжаться до тѣхъ поръ, пока не измѣнится метода обученiя и пока не уничтожится принужденiе посылать дѣтей въ школы. Нѣкоторые священники разными мѣрами принуждаютъ своихъ прихожанъ отдавать дѣтей въ школу, а одинъ благочинный даже обратился къ исправнику съ формальнымъ требованiемъ, чтобы онъ полицейскими мѣрами заставилъ крестьянъ такого-то селенiя посылать своихъ дѣтей въ школу".

Далѣе поясняется, отчего употребляютъ эти принудительныя мѣры: "бóльшая половина приходскихъ священниковъ того убѣжденiя, что только розгой да крикомъ можно заставить мальчика учиться; отсюда въ крестьянскихъ дѣтяхъ распространяется боязнь и отвращенiе отъ школы. Еще извѣстно, что во время полевыхъ работъ мальчикъ десяти или двѣнадцати лѣтъ уже помогаетъ своей семьѣ въ работахъ; между тѣмъ многiе священники требуютъ, чтобы мальчики непремѣнно каждый день являлись въ школу, на томъ основанiи, что онъ за лѣто все можетъ забыть, чтó выучилъ зимой. Крестьянамъ это ненравится и они всѣми мѣрами стараются какъ-нибудь освободить своихъ дѣтей отъ необходимости ходить въ школу".

Тамъ же, гдѣ дѣло дѣлается не по формулѣ, а по внушенiямъ сердца, выходитъ совсѣмъ не то: выходитъ напримѣръ подобное постановленiе: "Святѣйшiй синодъ, усмотрѣвъ изъ донесенiя преосвященнаго епископа калужскаго Григорiя, что дочь дiакона благовѣщенской церкви г. Козельска, Ѳеодора Вырскаго, Александра, съ 1850 года дѣятельно помогаетъ отцу своему въ обученiи мѣщанскихъ и крестьянскихъ дѣтей въ открытой имъ, Вырскимъ, при домѣ своемъ школѣ, въ которой обучается въ настоящее время восемьдесятъ мальчиковъ и девяносто-пять дѣвочекъ, и что означенная дѣвица обладаетъ особенною способностью заниматься съ дѣтьми — опредѣленiемъ 21 августа 1861 г. положилъ: въ видахъ поощренiя упомянутой дѣвицы Вырской къ дальнѣйшимъ трудамъ по принятой ею на себя обязанности, выдать ей подарокъ въ сто-пятьдесятъ руб. сер., насчетъ духовно-учебныхъ капиталовъ".

По случаю упадка многихъ воскресныхъ школъ появились теперь мыслители, утверждающiе, что иначе и быть не могло, что воскресныя школы въ самомъ основанiи носятъ зародышъ близкаго паденiя. Къ числу такихъ мыслителей принадлежитъ г. В. Лѣствицынъ (изъ Ярославля), который въ № 223 "Моск. Вѣд." положительно говоритъ, что воскресныя школы по самому свойству своему непрочны и не достигаютъ никакой цѣли, т. е. негодны; ибо: 1) надо учиться ежедневно, а воскресныя школы учатъ только разъ въ недѣлю; 2) надо учиться наукамъ, а воскресныя школы учатъ только грамотѣ… Потомъ слѣдуетъ третье, четвертое и т. д.; всего мы конечно выписывать не будемъ, но есть тамъ одно драгоцѣнное мѣсто, которое пропустить никакъ нельзя; его нужно привести слово въ слово:

"Воскресныя школы (говоритъ г. Лѣствицынъ) устроиваются для желающихъ. По нашему мнѣнiю, если образованiе предоставить на волю каждаго, то оно всегда останется лишь принадлежностью нѣкоторыхъ; цѣлое же общество ни въ какой срокъ времени не согласится идти въ школы. Между тѣмъ доказано и передоказано, что образованiе есть источникъ всякаго благосостоянiя, частнаго и общественнаго. Поэтому думаемъ, что рѣшительно все населенiе государства должно получить образованiе. А чтобы никто не могъ быть необразованнымъ, образованiе должно быть предписанозакономъ, сдѣлано обязательнымъ и предоставлено вѣдѣнiю государственной власти".

Удивительное мѣсто! удивительная мысль! Знаете ли: эти строки читаешь съ какимъ-то невольнымъ трепетомъ и все ждешь, какое-то г. Лѣствицынъ положитъ наказанiе нарушителямъ предполагаемаго имъ закона, каковыми должны будутъ признаваться всѣ необразованные, а вѣдь необразованными конечно считаются даже люди и грамотные, но мало понимающiе, имѣющiе кривые взгляды на вещи. Боже мой! если установится такой законъ, сколько въ первое время будетъ этихъ несчастненькихъ!

Съ мнѣнiемъ г. Лѣствицына насчетъ непрочности, недолговѣчности воскресныхъ школъ сошолся "Русскiй Инвалидъ". Въ 26 день прошедшаго октября высказалъ онъ слѣдующее: "Изъ разныхъ концовъ Россiи получаются несовсѣмъ благопрiятныя вѣсти о ходѣ воскресныхъ школъ… Мы съ самаго начала смотрѣли недовѣрчиво на это дѣло и были того мнѣнiя, то будущему развитiю этого способа распространенiя образованiя въ народѣ не предстояло большихъ гарантiй, — для насъ было ясно, что при томъ взглядѣ, какой имѣетъ общество на задуманное дѣло, поддержка его не могла быть продолжительна. Общество дѣйствовало въ этомъ случаѣ не по сознательному побужденiю, а по увлеченiю съ чужого голоса, по внушенiю журналистики, и слѣдовательно движенiе должно было прекратиться, какъ скоро остынетъ первый пылъ."

Мы не знали, что нынѣшняя редакцiя «Инвалида» съ самаго начала воскресныхъ школъ имѣла на нихъ такой взглядъ. Стало быть всѣ жертвовавшiе и учившiе дѣйствовали только по наущенiю журналистики, несознавая сами значенiя своего дѣла, неубѣжденные въ важности и пользѣ его?.. Такъ ли?

Въ виду задуманнаго г. Лѣствицынымъ грознаго закона, все относящееся къ образованiю, къ средствамъ образованiя — получаетъ для насъ еще большее значенiе. Слѣдовало бы говорить обо всемъ. Былъ вопросъ о нуждающихся въ средствахъ къ жизни и образованiю студентахъ; но теперь этотъ вопросъ немного заслоненъ другимъ, необыкновенно важнымъ вопросомъ, только-что послышавшимся въ нашей литературѣ: это вопросъ вообще объ устройствѣ университетовъ. Его мы не тронемъ въ нашей статейкѣ, ему должно быть дано другое мѣсто.

30 августа и 8 сентября послѣдовали два высочайшiя повелѣнiя о нѣкоторомъ измѣненiи въ положенiяхъ строительнаго училища и института путей сообщенiя. Вслѣдствiе этихъ измѣненiй, оба заведенiя, бывшiя закрытыми, дѣлаются теперь полуоткрытыми, потомучто въ строительномъ училищѣ полагаются экстерны — своекоштные, губернскiе и казенные стипендiаты, живущiе внѣ заведенiя, а въ институтѣ предоставлено начальству "дозволить жить на собственныхъ квартирахъ, у родителей или попечителей, тѣмъ изъ воспитанниковъ старшихъ четырехъ классовъ, которые пробывъ въ институтѣ неменѣе одного года, изъявятъ желанiе и предъявятъ согласiе своихъ родителей или попечителей, принимающихъ ихъ къ себѣ на жительство". Этимъ воспитанникамъ предоставляется, если пожелаютъ, довольствоваться отъ института одеждою, бѣльемъ, обѣденнымъ столомъ и учебными пособiями.

Мысль объ открытiи этихъ заведенiй, говорятъ, давно возникла и выражена она была въ первый разъ, судя по носившимся слухамъ, самими воспитанниками строительнаго училища.

Если вы, читатель, живете въ Петербургѣ, то можетъ-быть вамъ попадалось разосланое на этихъ дняхъ при афишкахъ объявленiе подъ заглавiемъ: Столярная артель въ С.-Петербургѣ, и вы безъ сомнѣнiя обратили на это вниманiе. Еслиже вы не въ Петербургѣ, то конечно не знаете о немъ; въ такомъ случаѣ мы выписываемъ его для васъ слово въ слово:

"Мебельные мастера въ С. Петербергѣ составили между собою артель.

"Цѣль устройства такой артели состоитъ въ томъ, что мебельные мастера желаютъ представлять прямо отъ себя на судъ публики свои работы и оцѣнку оныхъ, безъ всякаго посредства, а публикѣ дать возможность прiобрѣтать всѣ столярныя работы изъ первыхъ рукъ и по возможно-дешовымъ цѣнамъ.

"Артель состоитъ изъ честныхъ и знающихъ въ совершенствѣ свое дѣло лицъ, но съ малыми достатками, и потому на первое время не можетъ предложить большого выбора готовыхъ вещей, а проситъ публику почтить артель заказами всякаго рода столярныхъ работъ съ полною отвѣтственностiю за добросовѣстное исполненiе.

"Продажу готовыхъ вещей артель предоставила, въ русскомъ магазинѣ (у Казанскаго моста д. Ольхиной), купцу А. И. Мельникову; у него же въ конторѣ принимаются всѣ заказы и справки, адресуясь къ А. И. Мельникову.

"Членъ артели, заявляя предъ публикою о своемъ добросовѣстномъ, честномъ и новомъ у насъ предпрiятiи, надѣются, что оно будетъ поддержано".

По нѣкоторымъ выраженiямъ этого объявленiя, напечатанымъ у насъ курсивомъ, ы конечно догадаетесь, что поводомъ къ устройству артели послужило какое-нибудь особенное нудящее обстоятельство. Дѣйствительно, оно (т. е. устройство артели) вызвано, говорятъ, монополiей, уже давно тяготѣвшей надъ здѣшними небогатыми мебельными мастерами, и первую мысль объ артели приписываютъ одному изъ русскихъ купцовъ, торгующихъ въ русскомъ магазинѣ (можетъ-быть это тотъ же А. И. Мельниковъ, о которомъ упоминается въ объявленiи); онъ, говорятъ, соединилъ разрозненныя и слабыя поодиночкѣ силы мебельныхъ мастеровъ-хозяевъ, которые, въ числѣ двадцати пяти или около того, и сдѣлались членами вновь устроенной «Артели». Мы просимъ читателей обратить вниманiе на это явленiе, потомучто въ немъ заключается:

для петербургскихъ мебельныхъ мастеровъ — вожделѣнное избавленiе отъ гнетущей монополiи;

для потребляющей публики — пониженiе цѣнъ на столярныя издѣлiя, которыя монополiя возвышала иногда до неприличныхъ размѣровъ;

для всего мыслящаго люда — новое примѣненiе артельнаго начала, составляющаго одну изъ надеждъ въ нашемъ будущемъ, и первый образчикъ ремесленной ассоцiацiи, развитiе которой также давно составляетъ у насъ предметъ ожиданiй.

Ремесленная ассоцiацiя, принявшая форму артели, всего легче можетъ уничтожить монополiю и предать забвенiю эту фразу: "все нѣмцы мѣшаютъ!", которою такъ презрительно, съ мѣткаго слова Гоголя, колятъ глаза бѣдному и опустившемуся русскому ремесленнику. Артели, если она будетъ сильна тою вѣрностью и той честностью, какими въ самомъ дѣлѣ отличаются нѣкоторыя русскiя артели, — не помѣшаетъ никакой иностранный мастеръ и не ототретъ ея на заднiй планъ. Артель можетъ-быть будетъ нуждаться въ немъ и приметъ его къ себѣ, - но хозяиномъ будетъ она, а не онъ…

Мы желаемъ полнаго благоденствiя и долгоденствiя столярной артели! Желаемъ также, чтобы съ ея легкой руки явились и другiя артели — портная, сапожная, слесарная и пр. и пр.

Не помнимъ, случалось ли намъ хоть разъ заключить наше сказанiе грустной вѣстью, какъ приходится сдѣлать это теперь. Въ прошломъ мѣсяцѣ, именно 16 октября, въ Воронежѣ умеръ Иванъ Савичъ Никитинъ. Не долго было его литературное поприще, да и вся жизнь его была не долга: ему было всего тридцать шесть лѣтъ. Не здѣсь и не теперь опредѣлять его литературное значенiе; и это значенiе, и жизнь его запишутся впослѣдствiи, а теперь мы хотимъ только раздѣлить съ читателями нашу скорбь о человѣкѣ, загубленномъ и убитомъ мелкой житейской суетой и нечистой средой, съ которой онъ былъ такъ крѣпко связанъ, что разорвать эту связь было выше его человѣческихъ силъ. Воронежскiй житель, г. М. де-Пуле, поминая теплымъ словомъ И. С. Никитина (въ "Моск. Вѣд." № 241), приводитъ одно изъ его послѣднихъ стихотворенiй, которое говоритъ больше, нежели сколько мы можемъ сказать въ настоящую минуту. Оно говоритъ о чувствѣ, съ которымъ поэтъ покидалъ жизнь; оно говоритъ объ этой жизни и о всемъ, что она дала поэту; оно говоритъ о смерти… Вотъ эта предсмертная пѣсня:

Вырыта заступомъ яма глубокая.

Жизнь невеселая, жизнь одинокая,

Жизнь безпрiютная, жизнь терпѣливая,

Жизнь, какъ осенняя ночь молчаливая, —

Горько она, моя бѣдная, шла

И какъ степной огонекъ замерла

Чтоже? усни моя доля суровая!

Крѣпко закроется крышка сосновая,

Плотно сырою землею придавится,

Только однимъ человѣкомъ убавится…

Убыль его никому не больна,

Память о немъ никому не нужна!..

Вотъ она слышится, пѣснь беззаботная:

Гостья погоста, пѣвунья залетная,

Въ воздухѣ синемъ на волѣ купается;

Звонкая пѣснь серебромъ разсыпается…

Тише!.. о жизни поконченъ вопросъ:

Больше ненужно ни пѣсенъ, ни слезъ!

Послѣ этихъ, какъ-будто изъ-за могилы прилетающихъ къ намъ звуковъ, какъ-то уже и не произносятся собственныя слова, да и ненужны они: они ничего не прибавятъ къ этимъ выразительнымъ звукамъ.

И. С. Никитинъ умеръ отъ чахотки; похороненъ рядомъ съ А. В. Кольцовымъ.

Оригинад здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/DECEMBR/ddeladr.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 1, 1862

Нѣчто по предмету вѣдомостей о нерѣшоныхъ дѣлахъ. — Женское промышленое движенiе. — Одна черта, относящаяся къ безденежью. — Торговое движенiе въ Одессѣ. — Переселенцы. — Японская шхуна въ Николаевскѣ и русская азбука въ Хакодате. — Продолжающiяся внушенiя о воспитанiи народа. — "Опять объ уставныхъ грамотахъ!" — Кирсановскiя прижимки. — Мѣстныя и личныя черты: отрѣшенiе старшины; предложенiе о розгѣ; жестокiй помѣщикъ и жестокiй волостной судъ. — Кàкъ въ чигиринскомъ уѣздѣ читали Положенiе. — Взаимное страхованiе. — О балотировкѣ. — Предположенiя о московскомъ ремесленномъ заведенiи. — Что городъ, то норовъ. — Пироговская премiя. — Нѣчто о раскольникахъ и нѣчто о чиновникахъ. — Новыя, возобновленныя и преобразованныя газеты и одинъ журналъ прекращающiйся.

Годъ истекаетъ. Въ присутственныхъ мѣстахъ господа чиновники всѣми силами и способами стараются зарѣшить наибольшее число дѣлъ, а въ случаѣ невозможности зарѣшенiя, по крайней мѣрѣ отписаться, чтобы такимъ образомъ въ годовыхъ отчетныхъ вѣдомостяхъ показать за собой наименьшее число дѣлъ нерѣшоныхъ и тѣмъ заслужить благосклонное вниманiе начальства, нерѣдко сопряжонное съ нѣкоторыми существенными благами, именуемыми «остаточными» и т. п.

Чтò, еслибы мы и многiе другiе изъ числа пишущей братiи состояли подъ начальствомъ читающей публики на правахъ государственной службы, въ должности производителей "нашихъ домашнихъ дѣлъ"? Вѣдь едвали могли бы мы, съ окончанiемъ настоящаго года, расчитывать на ея благосклонное вниманiе, на «остаточныя» и иныя подобныя блага, потомучто дѣлъ окончательно рѣшоныхъ у насъ почти нѣтъ и къ новому году не предвидится… Положимъ, что въ такомъ случаѣ мы могли бы представить въ свое оправданiе то обсоятельство, что мы принимали всѣ зависящiя отъ насъ мѣры, "отписывались " сколько могли, употребляя при этомъ, кромѣ требуемаго по службѣ усердiя, еще самыя теплыя сердечныя желанiя; но эти оправданiя конечно признались бы "неумѣстными" и были бы "оставлены безъ послѣдствiй", хотя мы, какъ люди отписавшiеся и стало-быть чистые, не подверглись бы преслѣдованiю. А отписывались мы въ самомъ дѣлѣ съ полнымъ усердiемъ: сколько выпущено нами замѣчанiй, внушенiй, повторенiй!.. Надо замѣтить, что мы, состоящiе въ вѣдомствѣ читающей публики, ея служители и докладчики, въ дѣлѣ отписокъ несовсѣмъ слѣдуемъ обыкновенноу служебному порядку: тамъ дѣлаются сначала повторенiя, потомъ внушенiя и наконецъ замѣчанiя, простыя и строгiя; у насъ наоборотъ: прежде всего замѣчанiя, потомъ внушенiя, а наконецъ уже повторенiя. Вамъ, читатель, — вамъ, можетъ-быть непосвященному въ тайны механизма отписокъ, мы должны нѣсколько пояснить эти термины. Подъ замѣчанiями разумѣемъ мы ловлю безобразныхъ общественныхъ явленiй и всенародное обличенiе ихъ; съ этого именно мы и начали въ нынѣшнемъ году. Затѣмъ, какъ выводъ изъ достаточно-накопившагося числа такихъ явленiй, слѣдуетъ внушенiе современныхъ человѣческихъ понятiй, въ силу которыхъ замѣченныя явленiя необходимо должны быть признаны безобразными, а противоположныя имъ — «отрадными». И уже послѣ того мы начинаемъ повторенiя, т. е. начинаемъ повторять одно и тоже дважды, трижды и болѣе, для сильнѣйшаго вразумленiя и назиданiя. Если вы возьмете на себя трудъ послѣдить за нашей дѣятельностью, то непремѣнно замѣтите, что нѣкоторыя дѣла, относительно общихъ взглядовъ и мыслей, именно достигли теперь перiода повторенiй. Ниже можетъ-быть намъ случится привести на это какiе-нибудь примѣры…

Дѣла, о которыхъ мы обязаны докладывать вамъ, читатель, обыкновенно начинаются общими вопросами, и пока они остаются въ видѣ вопросовъ, наша дѣятельность и наше усердiе выражаются одними восклицанiями и лирическими излiянiями; дѣятельность самая прiятная и самая легкая, которой мы, окрыленные надеждами, предаемся съ неудержимымъ жаромъ. Но потомъ, когда вопросамъ надлежитъ перейти въ дѣло, и дѣло дойдетъ до практическаго примѣненiя, до дѣйствительности, — она, эта суровая дѣйствительность, тотчасъ разбиваетъ ихъ на мелкiя части, которыя нескоро соберешь въ общiе выводы. Суровая дѣйствительность неумолимо начинаетъ усложнять и путать вопросы, прежде столь ясные; мутить наши надежды, прежде такiя чистыя, какъ прозрачная струя ключевой воды; концы вопросовъ, прежде столь видимые, почти руками осязаемые, туманятся и теряются изъ вида; одинъ вопросъ сцѣпляется съ другимъ, другой съ третьимъ, и оторопѣвшiе наблюдатели останавливаются въ раздумьѣ предъ этой неподдающейся ихъ надеждамъ дѣйствительностью… Вотъ отчего у насъ нѣтъ рѣшонныхъ дѣлъ, и вотъ гдѣ начинаются наши повторенiя, — поприще самое опасное, потомучто васъ ничто такъ не раздражаетъ какъ повторенiя, а между тѣмъ по поводу движущихся частей раздробленнаго и усложненнаго вопроса нерѣдко является у насъ поползновенiе повторить тѣже мысли, съ примѣсью лирическихъ излiянiй, которыя уже были неразъ высказаны при разработкѣ вопроса въ его цѣлости и чистомъ отвлеченiи. Чтобъ избѣжать опасности подобныхъ повторенiй, опасности притупить ими вашу впечатлительность, довести васъ до равнодушiя къ нашимъ восклицанiямъ, до сомнѣнiя въ неподдѣльности нашихъ лирическихъ излiянiй, — намъ остается одно средство: представлять одни частные факты, предоставляя вамъ самимъ дѣлать восклицанiя, какiя эти факты въ состоянiи будутъ внушить вамъ. Мы позволимъ себѣ общiя мысли и излiянiя только по поводу новыхъ вопросовъ, гдѣ нѣтъ опасности повториться, и то въ такомъ только случаѣ, если окажутся въ наличности вопросы близкiе, удоборазрѣшимые, осуществленiе которыхъ, по нашему скромному соображенiю, не застрянетъ среди суровой дѣйствительности.

Но вотъ — при первомъ подмѣченномъ нами въ обществѣ фактѣ, о которомъ мы хотимъ сейчасъ довести до вашего свѣдѣнiя, намъ приходится сдѣлать оговорку въ свою пользу. Мы имѣемъ случай сказать, что нашу отписку, наши восклицанiя нельзя (и вамъ не совѣтуемъ) считать одними безплоднымъ «словоизверженiемъ» (слово недавно изобрѣтенное и введенное въ употребленiе не нами, а людьми, попреимуществу мрачнаго характера). Видите ли: передъ кончиною обязательнаго, дарового труда было много восклицанiй — если уже вамъ угодно будетъ называть ихъ таковыми — о трудѣ вообще, о великомъ значенiи труда, искони предписаннаго законамъ природы всякому человѣку, о томъ, что всякiй человѣкъ, живущiй въ обществѣ, право на пользованiе его благами долженъ заслужить собственнымъ трудомъ, о томъ наконецъ, что никакому званiю, ни при какомъ общественномъ положенiи честный трудъ въ хулу и осужденiе поставленъ быть не можетъ. Потомъ, по поводу шевельнувшагося у насъ вопроса о женщинахъ, было говорено о томъ, что имъ слѣдуетъ выработать независимость положенiя, обезпечить себѣ средства независимаго существованiя. И видимъ мы теперь, что эти восклицанiя раздались не гласомъ вопiющаго въ пустынѣ, что нашли они себѣ отголосокъ, и можетъ-быть при содѣйствiи настоящихъ финансовыхъ обстоятельствъ, въ виду растущаго безденежья и ратущей дороговизны, произвели въ большей или меньшей мѣрѣ требуемое дѣйствiе. Вамъ безъ сомнѣнiя уже извѣстно, что съ нѣкотораго времени стали выходить изъ среды нашего общества женщины, рѣшившiяся серьозно приняться за науку, не поженски, а помужски, съ цѣлью практическаго примѣненiя знанiй къ нуждамъ своей трудовой жизни. Теперь же слышимъ мы непосредственно, собственнымъ органомъ слуха, въ разныхъ углахъ толки тѣхъ женщинъ, которымъ или уже прошло время учиться, или жизненная обстановка мѣшаетъ не правиться по пути науки. Онѣ толкуютъ о предпрiятiяхъ, клонящихся къ обезпеченiю ихъ жизни. И эти толки не остаются одними излiянiями, а имѣютъ видъ дѣятельныхъ начинанiй. Слышимъ, что однѣ составили товарищество и сняли булочную, другiя организуютъ изъ себя компанiю женскихъ работъ, третьи… вѣрнѣе третья готовится вступить въ книжный магазинъ или библiотеку для чтенiя въ качествѣ главнаго приказчика или библiотекаря, съ обязанностью вести кореспонденцiю по дѣламъ магазина. И въ этомъ движенiи замѣчательно то, что званiе дѣйствующихъ лицъ оставляется въ сторонѣ; при выборѣ предпрiятiя оно нейдетъ ни въ какое соображенiе. Всѣ ли эти предположенiя приведутся въ исполненiе и будутъ имѣть успѣхъ — не знаемъ, но мы слышимъ о нихъ, и этого довольно. Мы заявляемъ фактъ, причисляя его къ разряду «отрадныхъ»; мы дѣлаемъ усилiе, возвращаемся къ перiоду внушенiй и громко выражаемъ желанiе, чтобы это движенiе шло дальше, разливаясь за предѣлы столицы, потомучто до сихъ поръ мы знаемъ о существованiи его только въ этихъ предѣлахъ. Мы желаемъ, чтобы новыя дѣятельницы устояли въ своемъ движенiи, запаслись твердою волею, не ослабѣли духомъ. Мы желаемъ, чтобы это движенiе не осталось зародышемъ, а развилось съ надлежащей широтой, потомучто оно обѣщаетъ… Но чтобы не впасть въ лиризмъ, въ излiянiя, не будемъ говорить о томъ, чтó оно обѣщаетъ.

Мы упомянули о безденежьѣ. Предметъ извѣстный; но въ этомъ явленiи недавно случилось намъ замѣтить одну странную черту. Входитъ покупатель въ одинъ знакомый магазинъ, въ которомъ онъ давно не былъ, и видитъ, что въ магазинѣ произведены передѣлки; онъ обновленъ и расширенъ. Посѣтитель замѣчаетъ объ этомъ хозяину. "Да! отвѣчаетъ тотъ: — что дѣлать! денегъ ни у кого нѣтъ, всѣ толкуютъ о безденежьѣ и застоѣ, и въ тоже время всѣ повидимому идутъ впередъ, обязанностью считаютъ идти впередъ и ширитья. Ну, вотъ и мы — придрались къ тому, что въ магазинѣивъ самомъ дѣлѣ было немного тѣсно, и расширились, впередъ пошли." Чтоже это такое въ самомъ дѣлѣ — кажущаяся ли несообразность, или дѣйствительная? явленiе ли, имѣющее разумное значенiе, или безсмыслица? сила ли промышленаго духа, или лихорадочный жаръ? И къ чему ведетъ оно: къ рѣшительному ли исходу, или къ экономической кутерьмѣ? — это все вопросы, предлагаемые на ваше усмотрѣнiе.

Давно слышали мы, и вамъ передавали, мнѣнiе знающихъ людей, что спасенiе отъ безденежья можетъ заключаться только въ усиленiи нашей отпускной торговли. Если вы убѣдились въ этой истинѣ, то вотъ капелька успокоивающаго средства, присланная изъ Одессы въ октябрѣ мѣсяцѣ. "Торговое оживленiе (сказано въ "Одесскомъ Вѣстникѣ"), которое господствовало на хлѣбномъ нашемъ рынкѣ втеченiи минувшаго сентября, было такъ значительно, что отпускъ изъ Одессы за сентябрь мѣсяцъ составилъ, по цѣнности, почти половину всего отпуска предыдущихъ восьми мѣсяцевъ. Такъ, съ 1 января числилось въ отпускѣ товаровъ на 19,765, 261 руб.; за одинъ же сентябрь отпущено на 9,028,674 руб., въ томъ числѣ одного хлѣба на 4,534,586 руб. и шерсти на 4,107,598 руб." Черезъ три дня оттуда же слышатся слѣдующiя соображенiя: "Виды на будущiй исходъ хлѣбной торговли начинаютъ нѣсколько проясняться. Францiя, привлекшая къ себѣ текущей осенью огромные запасы хлѣба и истощившая въ этихъ закупкахъ большiе капиталы, перестаетъ привлекать къ себѣ главныя усилiя частной спекуляцiи. Конечно трудно рѣшить вопросъ, достаточно ли подвезенное количество хлѣба для восьми-мѣсячнаго продовольствiя Францiи. Самъ по себѣ этотъ вопросъ уже въ состоянiи поддержать хлѣбныя цѣны; но къ тому присоединились еще слѣдующiя обстоятельства: болѣзнь картофеля поддерживаетъ сильное требованiе на хлѣбъ, особенно на рожь и пшеницу, въ балтiйскихъ портахъ Пруссiи и во всѣхъ портахъ сѣвернаго моря. Сверхъ того, неожиданно слабый привозъ хлѣба въ Англiю, оставшуюся позабытою среди безпокойствъ отъ неурожая во Францiи, слабый подвозъ изъ Америки и истощенiе наличныхъ запасовъ, вынуждаютъ предполагать, что Англiя займетъ теперь главное мѣсто въ ряду рынковъ для сбыта хлѣба" и пр.

Только вы, читатель, пожалуста не поспѣшите воскликнуть: ну, вотъ наша торговля и поправилась! — Предупреждаемъ васъ вторично, что это неболѣе какъ капелька успокоивающаго средства, нѣчто вродѣ опiума, обманчивое дѣйствiе котораго вамъ безъ сомнѣнiя извѣстно. Одна чужая бѣда насъ окончательно не вывезетъ; вѣдь для усиленiя отпускной торговли нужно усиленiе внутренняго производства, а на этотъ счетъ ужь неугодно ли вамъ будетъ сдѣлать свои соображенiя.

Чтобы однако этимъ вызовомъ на трудныя соображенiя не разстроить расположенiя нашего духа, мы готовы предложить вамъ еще другую капельку утоляющаго свойства. Мы не затрудняемся подливать эти капельки изъ участiя къ вамъ, читатель, предполагая, что и безъ насъ вы имѣете довольно случаевъ подвергаться дѣйствiю прiемовъ раздражающихъ, запинаясь о разныя неровности, представляемыя суровой дѣйствительностью. Эту вторую капельку доставилъ намъ тотъ же южный край Россiи. Въ Крыму совершается прекрасное движенiе: взамѣнъ ушедшихъ оттуда татаръ, къ намъ идутъ, партiя за партiей, изъ Турцiи и той части Бессарабiи, которая принадлежитъ теперь Молдавiи, болгары и другiе единоплеменные и единовѣрные переселенцы и начинаютъ понемногу занимать опустѣвшiя крымскiя поля. Въ этомъ движенiи конечно нѣтъ ничего удивительнаго; скорѣй можно было удивляться тому, что его не было до сихъ поръ. Мы слышали, что со стороны нашего правительства принимаются дѣятельныя мѣры и оказывается всякая помощь къ водворенiю этихъ переселенцевъ, и нельзя не желать, что бы они встрѣтили на новосельѣ всякое радушiе и гостепрiимство. Они стоютъ его за все, чтó суждено было имъ вынести и выстрадать. Стоитъ только показать одинъ уголокъ картины совершающагося переселенiя, чтобы понять, отчего, отъ какихъ бѣдъ бѣгутъ къ намъ эти люди, понять всю вопiющую потребность сдѣлать имъ самый радушный прiемъ. "Вчера (пишутъ напримѣръ изъ Одессы отъ 3 октября) на англiйскомъ пароходѣ Уампiонъ прибыли къ намъ изъ Судино 1200 человѣкъ болгаръ-переселенцевъ. Трудно представить себѣ все бѣдственное положенiе этихъ несчастныхъ; нищета ихъ превосходитъ всякое вѣроятiе: рубища составляютъ роскошь, дѣти едва прикрыты лохмотьями, и то не всѣ. Къ несчастiю, въ то время, когда они высаживались на пристань, дулъ пронзительный сѣверо-восточный вѣтеръ. Коченѣя отъ холода, они кое-какъ прiютились между грудами багажа, грызя какiя-то заплеснѣвшiя корки… На одной изъ лодокъ привезли трупы старика и восьми дѣтей, нагихъ, обезображенныхъ; ихъ обступила полунагая толпа съ тоскливыми, изстрадавшимися лицами. Число больныхъ очень значительно; между ними есть и тифозные. Трудность морского путешествiя, тѣснота помѣщенiя на пароходѣ — довершили то, чтó подготовили нищета и вѣковое угнетенiе. Нѣтъ ни одного здороваго лица: блѣдность, худоба, ввалившiеся глаза, съ какимъ-то апатичнымъ, безотраднымъ выраженiемъ — ясно говорятъ о физическомъ и нравственномъ истощенiи переселенцевъ… Положенiе несчастныхъ возбудило общее состраданiе въ жителяхъ: купцы снабдили ихъ мясомъ, хлѣбомъ, помѣщенiемъ и топливомъ; предводитель дворянства кн. М. Балатуковъ обратился къ дворянамъ съ предложенiемъ составить общiй сборъ на устройство больницы для первоначальнаго пособiя больнымъ и заболѣвающимъ; дамы заготовляютъ рубашки, чулки и теплую одежду для дѣтей…"

Если вспомнить все чтó мы знаемъ о прежней жизни этихъ «изстрадавшихся», то можно ли не произнести: пусть это движенiе продолжается долго, до тѣхъ поръ, пока тамъ, за Дунаемъ, не останется ни одного гонимаго и забитаго!.. Одна эта сторона дѣла, сторона состраданiя и христiанскаго милосердiя, независимо отъ огромной пользы, которую обѣщаетъ краю приливъ новаго народонаселенiя, даетъ великое значенiе начавшемуся движенiю. Мы заранѣе рукоплещемъ всѣмъ мѣстнымъ жителямъ, хозяевамъ края, которые прiютятъ и приласкаютъ измученныхъ пришельцевъ.

Успокоивши васъ этою «отрадною» вѣстью, просимъ перенестись совсѣмъ на противоположный конецъ… нашего отечества. — Это такъ далеко, что даже невдругъ назовешь отечествомъ такую страну, какъ приамурскiй край; а мы именно приглашаемъ васъ туда, въ Николаевскъ, чтобы раздѣлить съ туземцами ихъ прiятное изумленiе при видѣ впервые появившагося тамъ бѣлаго флага съ краснымъ кругомъ въ серединѣ: это японская шхуна, по имени «Камита-Мара»; капитанъ Мизунъ-Сiедай. Она пришла съ цѣлью "познакомиться съ нашей страной, узнать положенiе торговыхъ дѣлъ и вообще собрать всѣ свѣдѣнiя, которыя могутъ быть полезны для ихъ государства".

Въ письмѣ, присланномъ изъ Николаевска въ газету «Амуръ» и переданномъ уже въ нѣкоторыхъ петербургскихъ газетахъ, подробно описано, изъ кого состоялъ экипажъ шхуны, какiе привезены на ней товары, для образца, и по какимъ дорогимъ цѣнамъ они продавались. Все это, если угодно, вы можете прочесть въ нѣсколькихъ газетахъ, а для насъ важно только то, что японцы прiѣхали къ намъ въ Николаевскъ, сдѣлали намъ визитъ, выражая этимъ желанiе быть нашими знакомыми, и даже заговорили о торговыхъ дѣлахъ. Это, какъ видите, тоже отрадная новость, а съ нею доволно тѣсно связана и другая, неменѣе отрадная, хотя по времени не очень новая, именно: подвигъ г. Махова… можетъ быть изволите знать. Не знаете? — хорошо! Г. Иванъ Маховъ, состоящiй при нашемъ консульствѣ въ Хакодате (что въ Японiи), составилъ и на собственный счетъ отпечаталъ русскую азбуку для японцевъ, подъ заглавiемъ на японскомъ языкѣ, означающемъ, говоря японской конструкцiей: "Русскаго чиновника подарокъ японскимъ дѣтямъ". Какъ г. Маховъ, въ новый японскiй годъ (29 января), представлялъ экземпляръ азбуки губернатору Хакодате и просилъ его другой наикрасивѣйшiй экземпляръ поднесть самому Сiогуну, въ какомъ восхищенiи были губернаторъ и другiе сановники — все это вы можете прочесть (а можетъ-быть уже и прочли) въ письмѣ жителя Хакодате, напечатанномъ въ "Сѣверной Пчелѣ". Для насъ же опять-таки важенъ только фактъ существованiя азбуки, да важна еще грустная замѣтка, вырвавшаяся у самого г. Ив. Махова въ письмѣ его отъ 24 iюня, напечатанномъ въ № 11 "Морского Сборника". Говоря о томъ, какъ быстро проникаетъ къ японцамъ европейкая жизнь, и о томъ, что они учатся съ успѣхомъ европейскимъ языкамъ, г. Маховъ прибавляетъ: "русскому… ну, тутъ приходится или молчать, или дѣлать замѣтки изъ своего дневника: тотъ, которому еще въ началѣ прошлаго года изъявлялась услуга — учить японцевъ порусски безвозмездно; тотъ, къ которому нынѣ сами японцы пристаютъ съ словами: "мы ближайшiе сосѣди съ Россiею, а у насъ по сiе время нѣтъ своего переводчика русскаго языка; дайте намъ учителя, а ученики и комнаты уже готовы!" тотъ, который, соревнуя англичанамъ и французамъ, самъ долженъ бы позаботиться объ этомъ дѣлѣ, медлитъ въ распоряженiи и отзывается лично изъявлявшему нѣкогда желанiе учить японцевъ порусски: "и, полноте! кто будетъ учиться русскому языку!" тотъ… На этомъ г. Маховъ прерываетъ свою рѣчь.

Неправда ли, читатель, что въ этой фразѣ: "и, полноте!" уже пахнуло на васъ чѣмъ-то знакомымъ? Какъ она слышна, наша Русь православная, наше неколебимо-бюрократическое отечество! Ктоже онъ, этотъ "тотъ, который"? Дайте намъ его имя, достойное стоять въ ряду другихъ новѣйшихъ героевъ, представителей невозмутимо стоящей на мѣстѣ части Россiи! Записать бы на память, чтобы не забыли потомки помянуть его сострадательной улыбкой!.. Какова однако сила бюрократическаго духа: даже примѣръ японцевъ, быстро сдвигающихся съ мѣста, не броситъ краски въ лицо нашего героя!

Воздавъ должную хвалу герою, мы оставляемъ японскiй мiръ и съ особеннымъ удовольствiемъ возвращаемся на наши родныя поля, теперь занесенныя снѣгомъ, и по нимъ, проселками, по чуть-видному слѣду однажды проѣхавшихъ саней, а мѣстами и просто цѣликомъ, пробираемся въ наши села и деревни, послушать думъ и говора ихъ обитателей… ("опять объ уставныхъ грамотахъ"! восклицаете вы при этомъ; но мы продолжаемъ, какъ-будто не слыхали) обитателей, о которыхъ заботы наши неистощаются, о судьбѣ и благоденствiи которыхъ все продолжаются усердные толки и сопровождаютъ насъ въ нашемъ воображаемомъ путешествiи по снѣжнымъ полямъ. "Повсемѣстный опытъ показалъ (слышится за нами), что самыя благопрiятныя условiя для улучшенiя быта низшихъ классовъ не ведутъ къ народному благосостоянiю, если увеличенiе заработковъ не сопровождается улучшенiемъ народной нравственности… "Теперь особенно (кричитъ черезъ минуту тотъ же голосъ) важно для Россiи, чтобы лучшiе инстинкты нашего простого народа находили себѣ поддержку въ образованномъ обществѣ…" "Мировые посредники (продолжаетъ голосъ съ усиленной звучностью) безъ сомнѣнiя воспользуются своимъ влiянiемъ на крестьянъ и своими близкими и частыми сношенiями съ ними, для того чтобы распространять между ними здравыя понятiя, от которыхъ зависитъ нравственное усовершенствованiе. Многiе, какъ извѣстно, содѣйствуютъ къ убѣжденiю крестьянъ въ пользѣ грамотности и трезвости: почему бы не быть имъ также распространителями въ сельскомъ населенiи неменѣе полезныхъ понятiй о бережливости?.." ("Соврем. лѣтоп." № 41).

Вотъ тѣ письменныя внушенiя, которыя мы читали давно и теперь снова читаемъ. Чтоже дѣлать? По предмету внушенiй о воспитанiи народа дальше этого идти пока некуда, и вотъ, какъ видите, люди находятся вынужденными дѣлать повторенiя. Мы уже сказали, что будемъ съ своей стороны избѣгать повторенiй, и недаромъ: въ дѣлѣ народнаго воспитанiя они кажутся намъ особенно опасными, особенно способными притупить вашу воспрiимчивость, навести васъ на разныя сомнѣнiя. Скажите, знаете ли вы тѣхъ воспитателей, которые втолковали народу убѣжденiе въ неоходимости грамотности? А вѣдь оно разлилось; сторонниковъ обскурантизма между народомъ едвали осталось много. Мы думаемъ и вѣримъ, что скоро ихъ совсѣмъ не будетъ, и тогда… Видите ли? Естественно ждать и желать, чтобы окончательно опредѣлились и уяснились для народа условiя его экономическаго быта. Уяснятся они, эти условiя, будетъ онъ знать и понимать свое настоящее положенiе, — тогда сознаются потребности, для удовлетворенiя которыхъ нужна будетъ бережливость. А то вотъ теперь уставныя грамоты…

"Опять объ уставныхъ грамотахъ!.."

Не безпокойтесь! О нихъ на этотъ разъ не распространимся, потомучто новаго немного. По свѣдѣнiямъ, полученнымъ къ ноябрю, число представленныхъ грамотъ въ тридцати-пяти губернiяхъ только перешло за тысячу, и изъ нихъ введено въ дѣйствiе 831. — Это конечно не очень много. Замедляющiя причины тѣже; между ними упоминаются неразмежованныя дачи, неимѣнiе плановъ, недоразумѣнiя въ нѣкоторыхъ статьях Положенiй; но главною и всеобщею причиною остаются попрежнему — недовѣрчивость, предразсудки и "ложныя надежды" крестьянъ. Одинъ господинъ замѣчаетъ, что это дѣло «идетъ», какъ и разныя другiя русскiя дѣла, ни шатко, ни валко".

Кстати: этотъ господинъ недавно возвратился изъ-заграницы въ деревню и сообщаетъ первыя впечатлѣнiя, которыя она произвела на него. "Сначала — говоритъ онъ — я не замѣтилъ никакой перемѣны въ отношенiяхъ крестьянъ къ помѣщикамъ. Казалось, какъ-будто ничего и не произошло: все тѣже господа и тѣже мужики … Но это поверхность озера; внутри, въ глубинѣ, успѣли произойти значительныя измѣненiя". Главное, чтó замѣтилъ вовзратившiйся господинъ въ глубинѣ озера, это — "обязательный трудъ становится тошнѣе и тошнѣе тѣмъ и другимъ; онъ — неправильное явленiе послѣ дарованiя свободы; барщина и воля вмѣстѣ не живутъ, не дышутъ".

Насчетъ отношенiй крестьянъ къ помѣщикамъ встрѣтили мы одну немножко наивную кореспонденцiю изъ кирсановскаго уѣзда тамбовской губернiи. Авторъ разсказываетъ о трудности найма вольныхъ работниковъ въ ихъ краю, трудности, которая до 8 октября, когда онъ писалъ свою статью, увеличивалась съ каждымъ часомъ, и ему кажется, что тутъ есть какая-нибудь стачка. "Я слышалъ недавно (говоритъ онъ), что крестьяне будтобы согласились поприжать помѣщиковъ: не наниматься, ни въ какую силу, чтобы тѣ отдали имъ внаймы всю землю, какая есть. Иначе трудно объяснить такое положенiе дѣлъ: случись перевезти избу или что бы то нибыло своему брату мужичку, — сейчасъ является десятокъ-другой подводъ; а помѣщикъ бьется-бьется, посылаетъ туда-сюда, даетъ цѣну, какую назначаютъ сами крестьяне, а толку нѣтъ… Вообще видится во всѣхъ нашихъ условiяхъ съ крестьянами какая-то вялость и неохота послѣднихъ съ нами объяснится. Можетъ быть этому отчасти содѣйствуетъ то несчастное обстоятельство, что мысли крестьянъ находятся все еще въ необычайномъ броженiи… (будто это такъ!). Однако въ результатѣ всѣхъ этихъ броженiй, невѣроятныхъ идикихъ надеждъ, стачекъ — или не стачекъ, а такъ чего-то непонятнаго, — выходятъ самыя безотрадныя и вредныя явленiя: напримѣръ въ одномъ имѣнiи, въ пяти верстахъ отъ меня, стоитъ до сихъ поръ (до 8-то октября!) на корню рожь въ значительномъ количествѣ десятинъ; а неубраной гречихи и овса не оберешься. О нихъ ужь и не говорятъ".

Скажите пожалуста! какое явленiе! отзываемся мы автору съ полнымъ сочувствiемъ. Въ самомъ дѣлѣ мы ему вполнѣ сочувствуемъ, но удивляемся, что онъ говоритъ такимъ тономъ, какъ-будто это какая-то особенность, мѣстная черта, только имъ однимъ подмѣченная, и какъ-будто тутъ въ самомъ дѣлѣ есть что-нибудь "непонятное".

Между тѣмъ въ ходѣ крестьянскаго дѣла встрѣчаютмя факты, которые дѣйствительно можно считать особенностями, частью мѣстными, частью личными. Мы приведемъ нѣсколько такого рода фактовъ, кажущихся намъ любопытными.

Въ калужскомъ губернскомъ присутствiи разсматривалось представленiе одного изъ уѣздныхъ мировыхъ съѣздовъ объ удаленiи отъ должности волостного старшины. Вина старшины состояла въ томъ, что онъ "дозволилъ себѣ, во время разбора мировымъ посредникомъ дѣла, сѣсть на стулъ и вести постороннiй разговоръ съ присутствующими крестьянами"; а потомъ "дерзко и непочтительно отвѣчалъ на замѣчанiе посредника и на приказанiеего удалиться ". Замѣчательно разсужденiе объ этомъ губернскаго присутствiя. Оно нашло, что "хотя съ одной стороны нельзя оставить безнаказанно выраженiя явнаго неуваженiя къ лицу и званiю мирового посредника, допущенныхъ при исполненiи имъ своихъ обязанностей, но съ другой стороны нельзя не признать, что для поддержанiя значенiя права выборовъ, дарованнаго кретьянамъ, въ дѣлахъ объ увольненiи отъ должностей лицъ, избранныхъ по собственному ихъ управленiю, должна быть соблюдаема особенная осмотрительность и осторожность. Слишкомъ поспѣшная смѣна такихъ лицъ уронитъ значенiе общественныхъ крестьянскихъ должнлстей въ глазахъ крестьянъ и избираемыхъ лицъ, а для успѣшнаго развитiя общественнаго управленiя необходимо, чтобы должности эти пользовались извѣстнымъ уваженiемъ". Затѣмъ, сообразивъ статьи Положенiя, по которымъ старшины за проступки подвергаются, по распоряженiю посредника, замѣчанiямъ, выговорамъ и штрафамъ, и только за важныя проступки и преступленiя предаются суду, присутствiе "не нашло достаточныхъ основанiй для утвержденiя представленiя мирового съѣзда объ отрѣшенiи волостного старшины отъ должности ".

Кiевскому присутствiю пришлось обсуждать представленiе сквирскаго предводителя дворянства, просившаго разрѣшенiя подвергать малолѣтнихъ крестьянъ до семнадцатилѣтняго возраста за маловажные проступки тѣлесному наказанiю до пятнадцатиударовъ розгою … Чѣмъ, кромѣ мѣстной или личной особенности, объяснить это представленiе? Зачѣмъ бы могли понадобиться начальству еще эти пятнадцать ударовъ розгою по спинѣ малолѣтнаго?.. И вотъ — губернское присутствiе, сообразивъ всѣ относящiяся къ этому предмету статьи закона, вывело заключенiе, что волостные старшины, сельскiе старосты и волостные суды не вправѣ подвергать малолѣтныхъ крестьянъ тѣлесному наказанiю, чтó предоставляется ихъ родителямъ и опекунамъ, которымъ старосты и старшины и должны внушать, чтобы они взыскивали съ дѣтей за непозволительные поступки, могущiе причинить кому-нибудь вредъ, а въ случаѣ замѣченнаго послабленiя, подвергать ихъ самихъ штрафу за причиненные ихъ дѣтьми убытки.

Въ черниговской губернiи выдалась ужь очень крупная черта нравовъ, явленiе, какого теперь казалось бы и ожидать нельзя. Одинъ изъ посредниковъ конотопскаго уѣзда представилъ въ губернское присутствiе свой приговоръ объ увольненiи отъ обязательныхъ отношенiй къ помѣщику штабсъ-капитану Аристарху Давыдову, за жестокое обращенiе, нѣсколькихъ человѣкъ дворовыхъ людей. Присутствiе нашло, что "дѣйствiя помѣщика Давыдова представляютъ случай весьма значительнаго злоупотребленiя помѣщичьей власти, злоупотребленiя, которое и при существованiи крѣпостного права подлежало строгому преслѣдованiю "; а потому опредѣлило: "приговоръ посредника утвердить; злоупотребленiя же со стороны г. Давыдова помѣщичьей власти предоставить усмотрѣнiю предсѣдателя, какъ начальника губернiи."

Если уже говорить о чертахъ нравовъ, то вотъ кстати: въ "Москов. Вѣд." помѣщенъ отрывокъ изъ письма нѣкоего г. П. Буракова, подъ заглавiемъ: "Черта нравовъ". Въ этомъ отрывкѣ всего замѣчательнѣе то, что г. Бураковъ явилъ невѣроятную степень скромности и облекъ свое извѣстiе не знаю зачѣмъ понадобившеюся тутъ тайною. Пишетъ онъ изъ губернiи Т., изъ уѣзда З., о крестьянинѣ помѣщика Н. и о волостномъ правленiи Д. Въ чемъ же дѣло? Въ томъ, что крестьянинъ пожаловался, что отъ него самовольно ушла жена; а волостной судъ присудилъ: жену наказать розгами, потомъ сковать ей руки и ноги, и такъ провести ее по селу. При этомъ односелкамъ ея приказано было пѣть пѣсни, а когда тѣ стали-было отговариваться отъ такого невиданнаго поруганiя женщины, то имъ пригрозили, что "шкуры сдерутъ". Ну онѣ и запѣли, и шествiе совершилось. Такъ чтóже тутъ секретничать-то? Вѣдь оглашаются же жестокости г. Аристарха Давыдова; почему же не огласить и жестокости одного изъ волостныхъ судовъ… положимъ зубцовскаго уѣзда? Да еще поступокъ г. Давыдова клеймитъ его позоромъ, а волостному суду и въ вину-то нельзя ставить свойственную ему грубость нравовъ, которая должна подлежать постепенному смягченiю. Еще много можетъ-быть явится подобныхъ фактовъ, — пусть же слухъ о нихъ будетъ носиться въ обществѣ, доходить до сельскаго мiра, пусть будуть они обсуждаться, измѣняться и исчезать постепенно…

Все это такiя мрачныя и или жостокiя черты, что наслушавшись ихъ, какъ-то невольно почувствуешь желанiе отдохнуть на чемъ-нибудь, улыбнуться чему-нибудь, засмѣяться добрымъ смѣхомъ. А ужь по части добраго смѣха всего вѣрнѣе обратиться къ типу малороссiйкаго крестьянина; въ этомъ отношенiи куда до него нашему москалю! Удивительный источникъ юмора лежитъ въ природѣ этого народа! Послушайте напримѣръ разсказъ о томъ, какъ въ чигиринскомъ уѣздѣ, въ с. Трилѣсахъ, читали Положенiе. Созвалъ помѣщикъ нѣсколько человѣкъ крестьянъ, и показывая имъ книгу «Положенiй», сказалъ, что она прислана для нихъ, что въ ней написано все — какъ выкупать усадьбы и землю, какъ выходить на оброкъ и пр.; потомъ подходитъ къ первому крестьянину и подавая книгу, говоритъ: «возьми», но тотъ пятится назадъ и отвѣчаетъ: "ненадо, я неграмотный"; такъ же поступаютъ другой, третiй и т. д. Наконецъ послѣднiй осмѣлился, храбро взялъ книгу, произнесъ: ходiмъ, и всѣ пошли за нимъ.

"Пришедши домой (продолжаетъ разсказчикъ), онъ позвалъ двухъ ближайшихъ сосѣдей, показалъ имъ книгу, разсказалъ, чтó помѣщикъ о ней говорилъ, и прибавилъ: "треба прочитать ii; наймымъ въ Чигрынi писаря?" Тѣ согласились нанять на общiй счетъ, съ тѣмъ чтобъ никому объ этомъ не говорить. На другой день рано утромъ поѣхалъ мужикъ въ Чигиринъ и нашолъ чтеца. Это былъ исключенный изъ духовнаго званiя дьячекъ; его наняли читать по пяти коп. за листъ и обязались по окончанiи чтенiя дать двѣ кварты горилки. Для такой важной оказiи мужикъ купилъ тамъ и свѣчу. Какъ только стемнѣло, собралось товарищество, зажгли огонь и началось чтенiе; не прошло минуты, отворилась дверь, вошолъ односелецъ Семенъ Романенко; нечего дѣлать, — его пригласили сѣсть и слушать; только-что тотъ сѣлъ, вошолъ Яковъ Диденко, и того пригласили сѣсть; послѣ начали являться гости по два и по три разомъ, вскорѣ набилась цѣлая хата, отворили дверь, а ночь была холодная, — настудили хату, началась давка; между тѣмъ понемногу вокругъ хаты собралась вся деревня; хозяинъ растерялся, пришолъ въ азартъ; незная что дѣлать, просилъ, чтобъ разошлись, но ему кричали: "нихай читае!" Въ такомъ затруднительномъ положенiи онъ съ досады затушилъ свѣчу и закричалъ старшему сыну: "Бери табулу (т. е. табель, — такъ называютъ они Положенiя), замкни въ скриню и заразъ закопай на огородi!" Громада пошумѣла и разошлась, а сынъ буквально исполнилъ волю отца, и только недавно откопаны «Положенiя» волостнымъ старшиною."

Вспомните, читатель, что это истинное происшествiе, вспомните типы, созданные Гоголемъ, — и васъ поразитъ ихъ вѣрность. Вѣдь никто не сдѣлаетъ такой штуки кромѣ малоросса; есть у него какая-то особенность въ умственныхъ прiемахъ: и этотъ хитренькiй замыселъ — нанять украдкой чтеца и втихомолку прочесть «Положенiя», и противопоставленная этой хитрости — хитрость односельцевъ, провѣдавшихъ замыселъ и начинающихъ сходиться съ простодушнымъ видомъ, какъ-будто случайно, и наконецъ этотъ азартъ и рѣшительная мѣра — закопать въ землю "Положенiя", — все это такъ знакомо намъ по гоголевскимъ óбразамъ и непереносимо ни на какой другой народъ.

Вотъ что еще должны мы замѣтить: рядомъ съ уставными грамотами и вообще дѣлами, относящимися до устройства экономическихъ отношенiй между крестьянами и помѣщиками, начинаются въ мировыхъ учрежденiяхъ общественныя дѣла собственно крестьянскiя, исключительно до общественныхъ крестьянскихъ интересовъ относящiяся. Такъ въ калужскомъ губернскомъ присутствiи разсуждали о пользѣ введенiя между крестьянами взаимнаго страхованiя ихъ строенiй отъ пожаровъ. Между тѣмъ пока тамъ шли разсужденiя, въ ярославской губернiи ростовскiй мировой съѣздъ уже порѣшилъ это дѣло для своей мѣстности. Одинъ изъ посредниковъ, г. Ошанинъ, сообщилъ съѣзду, что желающихъ участвовать во взаимномъ страхованiи строенiй нашлось: въ первомъ участкѣ 3130 домохозяевъ, во второмъ 2542, въ третьемъ 1669, всего 7341. Съѣздъ опредѣлилъ: число домохозяевъ, желающихъ участвовать во взаимномъ страхованiи, весьма значительно, такъ что по средней оцѣнкѣ кретьянскаго двора въ 200 руб., составится капиталъ въ 1,468,200 р., и полагая страховую сумму въ 2 /3 цѣнности строенiя, составится капиталъ въ 978,800 р.; премiи по среднему расчету 1 % въ годъ, придется 9,788 р. По свѣдѣнiямъ земскаго суда, сгорѣвшихъ крестьянскихъ домовъ втеченiе 8 лѣтъ было 418, среднимъ числомъ въ годъ 521 /4, а считая сумму вознагражденiя въ 1331 /4 руб., придется всего уплатить 6,759 руб. Принимая въ соображенiе эти данныя, легко убѣдиться, что взаимное страхованiе можетъ осуществиться безъ всякаго посторонняго пособiя, а изъ остающихся денегъ можно будетъ образовать капиталъ, достаточный для пополненiя случайныхъ недочетовъ. Поэтому мировой съѣздъ счелъ обязанностью просить губернское присутствiе ходатайствовать о дозволенiи образовать общество взаимнаго страхованiя въ ростовскомъ уѣздѣ.

Видите ли: мы говорили какъ-то о деревенскихъ пожарахъ и о томъ, до какой непостижимой степени доходитъ безпечность крестьянъ въ охраненiи своихъ строенiй отъ огня. Откуда же взялась въ ростовскомъ уѣздѣ такая ходкая готовность участвовать въ обществѣ взаимнаго страхованiя и платить премiю? А вѣдь это тоже согласно съ принципомъ «бережливости». Ктоже успѣлъ воспитать крестьянъ ростовскаго уѣзда до этого принципа, до степени сознанiя пользы платить страховую премiю? Кто — г. Ошанинъ, или само теченiе событiй, сама жизнь?

Вотъ еще насчетъ бережливости. Изъ тульскихъ губернскихъ вѣдомостей узнаемъ, что крестьяне нѣкоторыхъ имѣнiй обращалис ь къ чернскому мировому посреднику Зыбину съ просьбами содѣйствовать имъ въ выкупѣ ихъ усадебной осѣдлости; они желали, чтобы деньги, слѣдующiя съ нихъ въ уплату помѣщиками, были теперь же приняты отъ нихъ. Полагая, что до введенiя уставныхъ грамотъ, въ случаѣ несогласiя помѣщика, нельзя произвесть выкупъ, но что просимый крестьянами прiемъ отъ нихъ денегъ много облегчитъ ихъ, обезпечитъ ихъ со стороны храненiя денегъ, что деньги такимъ образомъ не затратятся для другихъ дѣлъ, а пойдутъ по назначенiю, для упроченiя ихъ благосостоянiя, — г. Зыбинъ представлялъ объ этомъ начальнику губернiи; отъ него передавался вопросъ въ губернское присутствiе, которое признало мѣру полезною, и потому разрѣшено принимать отъ крестьянъ деньги въ казначейства, для храненiя, въ приблизительномъ или произвольномъ размѣрѣ, съ тѣмъ, что послѣ будетъ или доплата недостающаго, или возвратъ излишка.

Конечно деньги въ казначействахъ будудъ лежать безъ процентовъ; выгоднѣе было бы положить ихъ въ сберегательныя кассы; но вѣдь потребность въ храненiи явилось, а отъ нея недалеко и до мысли о кассахъ. Ктоже породилъ эту потребность — г. Зыбинъ или сама жизнь? Полагаемъ, что не г. Зыбинъ, потомучто къ нему сами крестьяне "обращались съ просьбами". Его же надо только благодарить за то, что онъ принялъ участiе и хлопоталъ по этимъ просьбамъ. Нѣтъ сомнѣнiя, что онъ приметъ такое же дѣятельное участiе и явится такимъ же доброхотнымъ человѣкомъ, когда к нему обратятся съ просьбами о содѣйствiи къ учрежденiю сберегательной кассы.

Не слѣдуетъ ли той же жизни предоставить и разрѣшенiе вопроса, надъ которымъ недавно въ костромской губернiи, въ ветлужскомъ уѣздѣ задумался г. В. Лугининъ? Вопросъ относится къ крестьянскому общественному управленiю и состоитъ въ томъ: какая въ крестьянскихъ выборахъ и рѣшенiи подлежащихъ имъ дѣлъ должна быть балотировка — открытая или тайная? Мужички наши наклонны больше къ открытой балотировкѣ, она оказывается согласною съ ихъ нравами и обычаями; но г. Лугининъ, неосуждая этого порядка балотировки, много говорящаго въ пользу прямизны народнаго нрава, находятъ однако, что въ извѣстныхъ случаяхъ и извѣстнаго рода дѣлахъ была бы полезнѣе балотировка тайная. Мы не будемъ разбирать этотъ вопросъ, предоставляя разрѣшенiе его, какъ сказали выше, уже зародившейся въ народѣ общественной жизни; но еслибы что-нибудь заставило насъ войти въ такой разборъ, то поддерживать мысль г. Лугинина кажется недостало бы у насъ духу… Если уже начала выработываться открытая балотировка, то она и должна выработаться, и нѣкоторыя неудобства ея, какъ временныя, должны, съ дальнѣйшимъ развитiемъ общественнаго управленiя, устраниться. Вѣдь и въ независимости волостного суда, какъ мы сейчасъ видѣли, встрѣтилось неудобство; однако изъ этого не слѣдуетъ, что нужно ограничить эту независимость, подчинивъ напримѣръ судъ надзору мирового посредника или кого другого, кто бы смягчалъ его жосткiе приговоры.

Чтобы кончить на этотъ разъ съ крестьянскими дѣлами, упомянемъ, что 27 октября открылись засѣданiя главнаго выкупного учрежденiя для производства ссудъ подъ залогъ прiобрѣтаемыхъ крестьянами у помѣщиковъ въ собственность земель, вмѣстѣ съ усадебной осѣдлостью.

Есть нѣсколько новостей по предмету народнаго образованiя, которыя заслуживаютъ полнаго вашего сочувствiя, читатель. Извѣстны ли уже онѣ вамъ, или нѣтъ, но мы во всякомъ случаѣ обязаны упомянуть о нихъ.

Первая и важнѣйшая — это предположенiе о преобразованiи московскаго ремесленнаго учебнаго заведенiя, составляющее предметъ сужденiй учебнаго комитета при IV отдѣленiя собственной его императорскаго величества канцелярiи. Это заведенiе прежде назначено было для приготовленiя ремесленниковъ изъ мало-способныхъ питомцевъ воспитательнаго дома, а теперь приготовляетъ ученыхъ техниковъ и принимаетъ воспитанниковъ и изъ разныхъ званiй; оно — закрытое. На него издерживается больше ста тысячъ руб., а пользы, соотвѣтсвующей этимъ издержкамъ, какъ оказывается, оно не приноситъ. Туда поступаютъ воспитанники безъ всякой подготовки, большею частью прямо изъ деревень, и стало-быть научная сторона идетъ худо; а закрытый характеръ заведенiя невыгодно дѣйствуетъ на здоровье и развитiе воспитанниковъ. Все это изложено въ отчетѣ самимъ директоромъ заведенiя. Теперь учебный комитетъ полагаетъ учредить, взамѣнъ этого обветшалаго заведенiя, два: реальную гимназiю, какъ заведенiе подготовительное, и высшее техническое училище, какъ спецiальное заведенiе, назначенное для болѣе взрослыхъ и подготовленныхъ молодыхъ людей. Заведенiя эти будутъ открытыми; въ высшемъ техническомъ училищѣ казеннокоштные воспитанники будутъ получать стипендiи, въ реальной гимназiи — содержаться групами въ 10–15 человѣкъ у наставниковъ заведенiя. Кромѣ этого, для первоначальнаго образованiя питомцевъ воспитательныхъ домовъ предполагается основать по деревнямъ, гдѣ есть эти питомцы, начальныя училища, которыя дозволено будетъ посѣщать и вообще дѣтямъ сельскихъ обывателей. Чтобы имѣть хорошихъ наставниковъ въ этихъ училищахъ, предполагается плата учителю до 400 р., а его помощнику до 200 руб. Наконецъ комитетъ находитъ полезнымъ учредить учительскую семинарiю, въ которую, по его мнѣнiю, могъ бы быть обращенъ гатчинскiй сиротскiй институтъ.

Нисколько некасаясь сущности этихъ разумныхъ предположенiй, мы хотѣли бы сказать два слова по поводу гатчинскаго института. Это заведенiе имѣло нѣкогда исключительное назначенiе и только съ нѣкотораго времени, сколько извѣстно, стало освобождаться отъ него. Кто имѣлъ случай сталкиваться съ воспитанниками института за прежнее и за послѣднее время, тотъ не могъ не замѣтить происшедшей перемѣны: бѣдные сироты ожили, какъ будто отъ свѣжаго воздуха; физiономiи одешевились; развилось во многихъ прекрасное стремленiе къ дальнѣйшему самоусовершенствованiю; университетскiй курсъ сдѣлался ихъ любимою мечтою, къ осуществленiю которой теперь кажется имъ открыта дорога. Мы не знаемъ коротко внутренней жизни института, не знаемъ въ подробности хода перемѣнъ, произведшихъ тѣ результаты, о которыхъ говоримъ мы; но — вотъ общее замѣчанiе: если прiемъ въ заведенiе ограниченъ извѣстнымъ классомъ и извѣстными условiями (въ гатчинскiй институтъ принимаются сироты, преимущественно круглые, изъ дѣтей чиновниковъ), то ограниченiе воспитанiя въ немъ извѣстнымъ исключительнымъ назначенiемъ — дѣлается уже какбы двойною исключительностью, которая должна производить несовсѣмъ благотворное влiянiе на духъ учащагося сословiя. Особенно если еще при этомъ замѣшается съ одной стороны сознанiе сиротства, а съ другой — неприглядность предназначеннаго поприща, каково напримѣръ поприще канцелярскаго служителя, — то чѣмъ же тутъ согрѣться юношеской фантазiи и чѣмъ оживиться молодому духу?.. Конечно, поприще сельскаго учителя привлекатѣльнѣе поприща канцелярскаго служителя, и… дай-богъ, чтобы предполагаемая перемѣна въ назначенiи гатчинскаго института пошла ему во благо, котораго онъ стоитъ, судя по результатамъ его нынѣшняго состоянiя.

Женскiя народныя училища продолжаютъ понемногу открываться. На этотъ разъ мы встрѣтили извѣстiя объ открытiи женскихъ безплатныхъ школъ въ городахъ: Бобровѣ (воронежской губернiи) и Ядринѣ (казанской губернiи). Въ томъ и другомъ школы образовались преимущественно старанiемъ и средствами частныхъ лицъ. Въ Бобровѣ купецъ П. И. Гарденинъ пожертвовалъ подъ школу свой домъ съ отопленiемъ; въ Ядринѣ художникъ Шлецовъ обязался вносить въ пользу школы ежегодно по двадцати пяти руб., впродолженiе десяти лѣтъ.

Но… пословица говоритъ: чтó городъ, тó норовъ. Вотъ что разсказываютъ о норовѣ города Старой-Русы (новгородской губернiи). Ремесленный голова Овсянкинъ вздумалъ открыть тамъ воскресную ремесленную школу, на свой счетъ, а помѣстилъ ее въ свободныхъ комнатахъ ремесленной управы. Началось преподаванiе, но — ненадолго. Голова Овсянкинъ смѣщенъ, на мѣсто его избранъ Балохонцевъ. Съ этой перемѣной начались гоненiя со стороны городского общества на школу, — гоненiя, вызвавшiя со стороны мѣстнаго губернатора и директора училищъ распоряженiя о разборѣ дѣла чрезъ особаго чиновника. Чиновникъ открылъ, что поводомъ къ противодѣйствiю школѣ была вражда и недоброжелательство гражданъ къ Овсянкину, потомучто они видѣли въ его заботахъ объ этой школѣ опасное намѣренiе прiобрѣсть влiянiе надъ ремеслениками, которые весьма плохо содержатъ и одѣваютъ своихъ учениковъ и въ праздничные дни употребляютъ ихъ на работы ". Таковъ норовъ старо-русскiй!

Въ нынѣшнiй разъ намъ какъ-то особенно часто приходится переходить отъ «дикихъ» явленiй къ «отраднымъ», и обратно. Вотъ какое извѣстiе изъ Бердичева помѣщено въ "Кiевскомъ Телеграфѣ". Бердичевскiй уѣздный стряпчiй Яниковскiй устроилъ при городской тюрьмѣ школу для молодыхъ арестантовъ. Отдѣлены три довольно чистыя комнаты; изъ нихъ двѣ — молитвенныя, для христiянъ и для евреевъ особо; въ третьей — скамьи, доски, кафедра, маленькая библiотека. Нѣкоторые изъ арестантовъ, болѣе приготовленные, т. е. болѣе образованные, вызвались быть преподавателями. Учиться по собственному желанiю вызвалось до сорока человѣкъ; въ школу приглашены священникъ и раввинъ. Дальше говорится, что "все это сдѣлано исключительно трудами и издержками стряпчаго, который каждый день прiѣзжаетъ въ школу, и ученiе идетъ подъ его присмотромъ".

Все чтó говорили мы до сихъ поръ, касается заботъ о меньшей братiи; теперь просимъ подняться выше. Когда уѣзжалъ изъ Кiева бывшiй попечитель тамошняго округа Пироговъ, — на обѣдѣ, данномъ ему учебнымъ сословiемъ, положено было составить подписку на пожертвованiя для ученой цѣли, которую укажетъ самъ Пироговъ. Подписка состоялась; собралась сумма до тысячи рублей и продолжаетъ увеличиваться. Пирогов назначилъ употребить эту сумму въ видѣ премiи за сочиненiе на слѣдующую тему: Изложить сравнительно-историческiй ходъ университетскаго образованiя въ западной Европѣ и въ Россiи, и въ особенности составить подробную документальную исторiю трехъ высшихъ учебныхъ заведенiй кiевскаго и одесскаго учебныхъ округовъ, т. е. университета св. Владимiра и лицеевъ князя Безбородко и ришельевскаго.

На объявленiе этой темы для соисканiя премiи испрашивается разрѣшенiе. Тема, какъ видитъ читатель, въ высшей степени современна, или лучше — является какъ нельзя болѣе вовремя. Неизлагая всей програмы, разъясняющей тему, мы приведемъ изъ нея только нѣсколько словъ. Ею между прочимъ требуется въ первой части сочиненiя "изобразить влiянiе на университеты окружающаго ихъ общества и наоборотъ, — влiянiя университетовъ на общество, и въ особенности опредѣлить различiе въ ходѣ и значенiи университетскаго образованiя и во влiянiи гуманизма и реализма на просвѣщенiе въ Европѣ и у насъ". Нѣтъ сомнѣнiя, что найдутся люди, которые предадутся разработкѣ этой темы съ полнымъ одушевленiемъ.

Тема эта заставила насъ прикоснуться къ одному изъ новѣйшихъ вопросовъ, который съ такимъ жаромъ поднялся въ нашей литературѣ и ходъ котораго уже обозрѣнъ у насъ въ особомъ отдѣлѣ. Поэтому, обходя его, мы остановимся на нѣкоторыхъ другихъ, также новѣйшихъ вопросахъ, т. е. такихъ, по которымъ еще мало было внушенiй и еще менѣе повторенiй. Они не возбудили еще надлежащаго литературнаго одушевленiя, — потому ли, что не представляютъ поводовъ къ сильнымъ разнорѣчiямъ, или потому, что касаются отдѣльныхъ мiровъ, не для каждаго изъ насъ близкихъ. Мы подслушали въ литературѣ два такихъ вопроса: въ одномъ изъ нихъ являются героями раскольники, въ другомъ — чиновники… Странное сближенiе двухъ мiровъ, совершенно противоположныхъ одинъ другому.

О раскольникахъ только-что заговорили… Мы здѣсь разумѣемъ не сущность ихъ ученiй и религiозныхъ вѣрованiй: объ этомъ есть обширныя сочиненiя, восходящiя къ отдаленной старинѣ; мы разумѣемъ ихъ общественное и политическое положенiе, которое только теперь внезапно удостоилось нѣкотораго вниманiя со стороны литературы… Отчего это случилось?

Можетъ-быть вы замѣтили въ газетахъ небольшой циркуляръ управляющаго министерствомъ внутреннихъ дѣлъ къ начальникамъ губернiй, въ которомъ сказано, что "начальникъ саратовской губернiи, во всеподданнѣйшемъ отчетѣ о состоянiи ввѣренной ему губернiи за 1860 годъ, изложилъ: "съ распространенiемъ народнаго образованiя можно ожидать, что ложныя вѣрованiя должны пасть безъ всякаго преслѣдованiя, а въ настоящее время остается желать, чтобы молодые раскольники получали воспитанiе, вмѣстѣ съ православными, въ однихъ учебныхъ заведенiяхъ", и что "государь императоръ высочайше соизволилъ одобрить это предположенiе и повелѣлъ принять оное къ исполненiю."

Затѣмъ въ "Харьковскихъ губернскихъ вѣдомостяхъ" явилась статья объ украинскихъ сектахъ; она перепечатана въ "Сѣверной Пчелѣ" 20 ноября, гдѣ вы, если угодно, и можете прочесть ее. Въ 43 No Современной Лѣтописи г. Ф. Воропановъ, на четырехъ столбцахъ плотнѣйшей печати, доказываетъ, что преслѣдованiе раскольниковъ не достигаетъ цѣли, что и вообще религiозныя преслѣдованiя никогда не имѣли успѣха, что преслѣдованiе убѣжденiй только усиливаетъ ихъ и возбуждаетъ фанатизмъ и пр. и пр.

Вы видите, читатель, что тутъ нетолько не о чемъ спорить, но и сомнѣваться ни въ одномъ словѣ нельзя: все это истина, несомнѣнная и давно уже извѣстная. Однако могутъ сказать, что есть раскольническiя секты вредныя, которымъ нельзя давать свободно распространяться. Такъ; но вредная секта есть ложное ученiе, ложь, и если она дѣйствительно ложь логическая, то жить ей возможно только въ мракѣ тайны, куда именно и загоняетъ ее преслѣдованiе. Дайте же ей открыться, обнаружить себя, — свѣтъ правды очень скоро зальетъ ее и уничтожитъ. Если раскольническiя секты прiобрѣтаютъ себѣ новыхъ послѣдователей, то этихъ послѣднихъ привлекаетъ частiю таинственность, вообще привлекательная, частiю то обстоятельство, что въ бытѣ и нравахъ нѣкоторыхъ сектъ есть въ самомъ дѣлѣ довольно сильныя черты, можетъ-быть именно развившiяся подъ влiянiемъ исключительнаго положенiя ихъ, какъ гонимыхъ.

Говоря о толкахъ про раскольниковъ, мы почли бы пропускомъ съ своей стороны, еслибы не упомянули еще объ одномъ маленькомъ разсказѣ, помѣщенномъ въ № 194 «Иллюстрацiи». Авторъ ѣхалъ изъ Баку въ Шемаху; станцiя была длинная и скучная, да ямщикъ ему попался молоканъ. Зашолъ разговоръ; на вопросъ объ ихъ вѣрѣ ямщикъ сказалъ: "Вѣруемъ, все равно какъ и православные въ Бога, вѣруемъ и въ Господа Iисуса Христа, и въ святого Духа вѣруемъ, образовъ не имѣемъ, святыхъ не знаемъ, крестовъ не кладемъ и на груди не носимъ, а вѣруемъ въ Бога-Духа и ему поклоняемся".

"— А церкви есть у васъ?

"— Церквей и поповъ у насъ нѣтъ, а всякiй грамотный у насъ учителемъ прозывается и можетъ обѣдню служить гдѣ хочетъ.

"— Отчего вы оружiе при себѣ не носите? кругомъ живутъ татары, всѣ ходятъ вооружонные, часто бываютъ разбои… или васъ не трогаютъ?

"— Нехристу-татарину все равно кого убить, такъ и нашему брату отъ нихъ достается; убьютъ, такъ на то воля божья. Оружiя не носимъ по закону, потомучто мы всѣ братья и предъ Богомъ всѣ равны: такъ Богъ велѣлъ.

"— Обращаютъ ли васъ здѣсь въ православiе?

"— Какже, обращаютъ. Кто разъ окрестился, тотъ нами наказанъ быть не можетъ. А ты, баринъ, изъ какихъ? не изъ молоканъ ли?

"— А почему ты думаешь, что я изъ молоканъ?

"— Да такъ; вотъ мы съ тобой часа три ѣдемъ, а ты не бранишься, да и на станцiю прiехалъ, хоть и съ курьерской подорожной, но насъ не ругалъ; а по-нашему ругаться большой грѣхъ: такъ и вздумалось, что не молоканъ ли ты… Я давно живу на станцiи, много видѣлъ проѣзжающихъ, а вотъ впервой везу барина, который бы нашего брата не обругалъ; а то кажинной день, нетолько православные обругаютъ, но и татаръ выучили ругаться порусски.

"— Ну чтó толковать!.. разскажи лучше, какъ справляютъ у васъ свадьбы, похороны, крестины…

"— Придетъ невѣста въ домъ жениха, станутъ лицомъ къ лицу у стола, старшой прочтетъ чтò надо изъ евангелiя, — вотъ и вся недолга, и повѣнчали. Хоронятъ такъ же: умретъ кто, — положатъ во гробъ да и снесутъ на кладбище.

"— Какъ! даже и не отпѣваютъ?

"— Такъ чтожъ? все едино — отпѣвать, либо нѣтъ; Богъ лучше знаетъ, чего человѣкъ достоинъ; тамъ будетъ ему по жизни его на землѣ…

…

"Лошади у содержателей станцiй молоканъ (прибавляетъ потомъ авторъ) рослыя, сытыя; въ домахъ чистота; неслышно ни ссоръ, ни брани, да и грамотность развита больше чѣмъ въ Россiи… Нерѣдко мнѣ случалось заходить въ избы молоканъ: вездѣ я находилъ церковныя книги, старики читали вслухъ, молодые слушали; дѣтей находилъ за азбуками."

О раскольникахъ все, читатель; больше ничего нѣтъ. Теперь позвольте… о чиновникахъ. Надо сказать, что большая часть нашихъ вопросовъ (невключая раскольничiй) можетъ начинаться одними и тѣми же словами: "устройство быта"… Устройство быта крестьянъ, мѣщанъ, купцовъ… ну, и чиновниковъ тоже. А въ самомъ дѣлѣ, бытъ чиновниковъ нельзя-таки назвать хорошо и прочно устроеннымъ. Вотъ хоть бы теперь: дороговизна, увеличивающая количество необходимыхъ расходовъ, при неизмѣнной цыфрѣ прихода, и зловѣщiе для героевъ нашего вопроса слухи о сокращенiи штатовъ и цѣлыхъ административныхъ учрежденiй, — эти обстоятельства ставятъ ихъ въ такое положенiе, которое способно вызвать человѣка на размышленiе. Нѣсколько времени тому назадъ заговорили было господа писатели о томъ, куда бы лучше дѣвать заштатныхъ; поговорили да и замолчали, порѣшивши кажется, что "не знаемъ дескать куда дѣвать ихъ". Между тѣмъ и сами чиновники зашевелились съ своими "обществами вспомоществованiя", "сберегательными кассами" и пр. Началось конечно съ Петербурга, а потомъ пошло дальше, и движенiе это продолжается до сего дня. Послѣднее проявленiе его совершилось въ Орлѣ, гдѣ составился проектъ устава "общества взаимнаго вспомоществованiя чиновниковъ". По поводу этого проекта нѣкто сказалъ (въ 42 No "Современной Лѣтописи") нѣсколько словъ. Въ этихъ нѣсколькихъ словахъ мы услышали нѣсколько жалобъ — на апатiю, на умственный сонъ вообще чиновнаго люда, на равнодушiе и даже недоброжелательство нѣкоторыхъ къ начинанiямъ и начинателямъ, составителямъ проектовъ, обществъ и пр. Услышали мы нѣсколько вопросовъ, о томъ напримѣръ, "откуда распространилось убѣжденiе, что сынъ чиновника долженъ непремѣнно дѣлаться чиновникомъ? откуда невыгодный взглядъ на честный трудъ ремесленника, купца, земледѣльца?" Услышали мы нѣсколько здравыхъ мыслей, какъ напримѣръ, что чиновникамъ надобно расширить свою дѣятельность.

Мы съ своей стороны хотѣли сказать: общества вспомоществованiя, кассы и пр. — хороши, но одни они не устроютъ быта чиновниковъ и не обезпечатъ вполнѣ ихъ будущности. Стало-быть хорошо было бы запастись имъ на всякiй случай подготовкою къ другому поприщу, т. е. тоже что "расширить свою дѣятелность". Но этого нельзя ожидать при существованiи апатiи, умственнаго сна и невыгодныхъ взглядовъ на честный трудъ ремеслинника, купца и пр. Значитъ нужно дознаться, откуда взялись этотъ сонъ и эти взгляды? Боже мой! да вѣдь тутъ ничего удивительнаго. Въ прошедшiй разъ какъ-то сорвалось у насъ съ языка восклицанье о томъ, чтó можетъ сдѣлать изъ человѣка исключительно служебное поприще; потомъ въ журналѣ "Вѣкъ" встрѣтилось намъ размышленiе о вечернихъ занятiяхъ чиновниковъ въ присутственныхъ мѣстахъ. Авторъ размышляетъ, что эти вечернiя занятiя пользы существенной не приносятъ, потомучто чиновники дѣла почти не дѣлаютъ въ вечернiя засѣданiя, а проводятъ ихъ большею частью въ пустѣйшей болтовнѣ; между тѣмъ обязательное посѣщенiе должности вечеромъ отбиваетъ ихъ отъ дома, отъ семьи, отъ частной жизни, не даетъ имъ ни на чемъ остановиться и отдохнуть внѣ служебной сферы, не даетъ ни къ чему приспособить себя, превращаетъ ихъ въ ходячiя дѣловыя бумаги…

Все это авторъ говоритъ собственно о провинцiальныхъ порядкахъ и тамошнихъ чиновникахъ, прибавляя, что въ Петребургѣ этого уже нѣтъ. Съ провинцiальнымъ чиновничьимъ бытомъ мы знакомы издали, по воспоминанiямъ и слухамъ; но вотъ — неугодно ли взглянуть на особенный образчикъ петербургскаго чиновника.

Жилъ-былъ чиновникъ, уже немолодыхъ лѣтъ и немалыхъ чиновъ. Смолоду началъ онъ служить при особѣ однаго сторогаго, крутого начальника, неотличавшагося особенной ровностью характера; начальникъ не стѣснялся въ муштрованiи чиновника, но и награждалъ его щедро; муштрованье заставляло чиновника усилинно суетиться; награды окрыляли его надеждами; онъ завелся семействомъ и размыслилъ, что начальникъ его — лицо немаловажное, сильное, что служа при немъ усердно, можно достигнуть и выиграть, — и размысливъ такимъ образомъ, предался со всѣмъ жаромъ усердiя своимъ обязанностямъ, точное исполненiе которыхъ требовало всегдашней готовности и служебнаго бодрствованiя во всякiй часъ дня и ночи. Вечернiя занятiя были тутъ непремѣннымъ условiемъ. Много лѣтъ усердствовалъ чиновникъ и — вотъ что вышло изъ него чрезъ эти много лѣтъ. Станъ его наклонился впередъ и немного сгорбился; образовалась постоянная хлопотливо-ускоренная походка; лицо получило способность только къ двумъ выраженiямъ: выраженiю озабоченности, смѣшанной съ нѣкоторымъ испугомъ, и — къ кроткой улыбкѣ, съ примѣсью сердечнаго умиленiя. Онъ семьянинъ и чадолюбивый отецъ; онъ уже при особѣ другого начальника, менѣе строгаго и отличающагося большей ровностью характера, но страшная, непостижимо-сильная привычка сдѣлала для него необходимымъ какъ воздухъ, пища и всякая жизненная потребность, слѣдующiй ежедневный образъ жизни. Утромъ въ десятомъ часу торопливо шолъ онъ въ свою канцелярiю и оставался тамъ до пяти часовъ; потомъ торопливо возвращался домой, торопливо обѣдалъ и торопливо предавался подкрѣпляющему силы сну. Въ десятомъ часу торопливо выхлебывалъ чашечку чаю и такъ же торопливо шолъ въ канцелярiю, гдѣ оставался до перваго часа ночи. Случалось, что въ эти часы вечерняго бдѣнiя не было совсѣмъ дѣлъ, на которыхъ бы онъ могъ утолить жажду служебной дѣятельности; тогда онъ открывалъ особый картонъ, наполненный черновыми и другими бумагами, съ помѣтками: «выждать», "къ храненiю", "для памяти". Онъ перебиралъ эти бумаги съ умышленной медленностью, нѣкоторыя освѣжалъ новыми отмѣтками, другiя, которыя "по измѣнившимся обстоятельствамъ" оказывались уже не нужными, тщательно рвалъ и бросалъ въ стоявшiй у него подъ столомъ деревянный ящикъ. Иногда заходилъ къ нему, въ его уединенную лабораторiю, сверстникъ; онъ встрѣчалъ его съ своей кроткой улыбкой и бесѣдовалъ съ нимъ… Надо замѣтить при этомъ, что вообще когда кто-нибудь заговаривалъ съ нимъ о предметахъ до государственной службы неотносящихся, то онъ слушалъ собесѣдника точно такъ, какъ еслибы ему разсказывали о вчера открытыхъ невѣдомыхъ странахъ, наполненныхъ всякими чудесами природы: одно наивное, дѣтское любопытство — и никакого сочувствiя!.. Поэтому бесѣда съ сверстникомъ обыкновенно шла о службѣ и о служащихъ, по ихъ отношенiямъ къ службѣ. Иногда нашъ герой предавался воспоминанiямъ, но и воспоминанiя его были исключительно служебныя: онъ воспоминалъ о прежнемъ начальникѣ, о бывшихъ сослуживцахъ, изъ которыхъ

Однихъ ужь нѣтъ, а тѣ далече,

Какъ Сади нѣкогда сказалъ;

вспоминалъ о минувшихъ служебныхъ треволненiяхъ, передрягахъ и буряхъ, — тутъ его кроткая улыбка выражала наибольшее сердечное умиленiе. "Боже мой! какое время было! какъ все это измѣнилось!" говорилъ онъ съ грустнымъ качаньемъ головой.

Бывали такiе дни въ году, когда къ нему, — не въ канцелярiю, а въ квартиру, — собирались гости. Соберутся и въ карты играютъ, дамы въ гостиной засѣдаютъ или парами по залѣ ходятъ; а онъ хозяинъ, какъ-будто ошибкой, некстати забѣжавшiй незваный гость, переходитъ съ мѣста на мѣсто, незная гдѣ прiютиться и куда приткнуться; пытается заговорить и конфузится, и вдругъ — исчезаетъ. — Гдѣ онъ? спросили бы вы. — "Его потребовали", отвѣтилъ бы вамъ шопотомъ кто-нибудь изъ домашнихъ; но его никто не требовалъ: онъ самъ убѣжалъ въ канцелярiю. Потомъ онъ возвращается… въ первомъ часу, къ ужину.

Такъ бѣгалъ онъ отъ жизни, и жизнь сама отъ него убѣжала вдаль, невозвратно, оставивъ его съ одними мертвыми бумажными грудами. И кончилъ, чуть не въ самой канцелярiи, свою рабочую жизнь усерный, дѣятельный, неглупый и отъ природы одаренный теплымъ сердцемъ человѣкъ, и не осталось никакихъ живучихъ слѣдовъ его дѣятельности, кромѣ мертвой груды бумагъ, оказавшихся ненужными "по измѣнившимся обстоятельствамъ"…

Такъ вотъ видите ли, какъ иногда можетъ быть удобоисполнимо требованiе, чтобы чиновникъ расширилъ свою дѣятельность или приспособилъ себя къ другому поприщу! Видите ли, какую неизмѣнную формулу (какъ сказали мы въ прошедшемъ мѣсяцѣ) можетъ сдѣлать изъ человѣка исключительно-бумажное поприще, если оно, по силѣ обстоятельствъ и волѣ судебъ, поглотитъ его всецѣло!

"Годъ истекаетъ!" говоримъ мы, читатель. Нельзя, чтобъ съ истеченiемъ года не готовилось новостей по части перiодическихъ изданiй. Было время сильныхъ неурожаевъ на новости этого рода, но оно давно прошло; теперь мы уже привыкли въ послѣднихъ мѣсяцахъ года ожидать интересныхъ объявленiй. Есть они и на этотъ разъ, и немало, и въ нихъ всего замѣчательнѣе, всего знаменательнѣе то, что у насъ наконецъ возрастаетъ число ежедневныхъ газетъ. Кромѣ существующихъ и продолжающихся изданiй этого рода, кромѣ "Сына Отечества", уже давно заявившаго о своемъ превращенiи изъ еженедѣльной газеты въ ежедневную, передъ нами еще два замѣчательныя объявленiя: одно — объ изданiи "Сѣверной Почты", ежедневной газеты министерства внутреннихъ дѣлъ, имѣющей замѣнить нынѣшнiй ежемѣсячный журналъ этого министерства; другое — о превращенiи московской недѣльной газеты "Наше Время" въ ежедневную.

Въ объявленiи о "Сѣверной Почтѣ" сказано: "Въ настоящее время, при быстромъ развитiи общественной дѣятельности во всѣхъ ея отрасляхъ и при вниманiи, обращаемомъ всѣми образованными людьми на разнообразныя явленiя нашего общественнаго и государственнаго быта, обнаруживается потребность въ усиленiи тѣхъ источниковъ, изъ которыхъ могутъ быть почерпаемы вѣрныя данныя. Министерство внутреннихъ дѣлъ, находя нынѣ издаваемый имъ ежемѣсячный журналъ неудобнымъ для удовлетворенiя этой потребности, рѣшилось замѣнить его газетою, которая будетъ выходить въ свѣтъ ежедневно" и пр. Програма газеты полна: она состоитъ, кромѣ перваго, офицiальнаго, изъ пяти другихъ отдѣловъ, изъ которыхъ одинъ назначается для "части учено-литературной" и критической, потому что въ него между прочимъ будутъ входить "критическiе разборы замѣчательнѣйшихъ книгъ и обозрѣнiе статей, помѣщенныхъ въ другихъ журналахъ ". Основываясь на этомъ, мы рѣшаемся сдѣлать заключенiе, что "Сѣверная Почта", стараясь жить своею офицiальною жизнью, въ тоже время не хочетъ отказываться и отъ участiя въ общей жизни нашей перiодической литературы, и откликнется на раздающiеся въ ней голоса.

Что касается до объявленiя объ изданiи въ 1862 году газеты "Наше Время", то мы къ сожалѣнiю ничего не можемъ сказать о немъ. Нашъ странный прiятель, котораго мы однажды рекомендовали вамъ, читатель, — тотъ, если помните, оригинальный любитель знатокъ и цѣнитель журнальныхъ объявленiй, — молчитъ, и о впечатлѣнiи, произведенномъ на него этимъ объявленiемъ, мы не могли ничего добиться, кромѣ безмолвнаго качанья головой. Вообще онъ, бѣдный, съ нѣкотораго времени сталъ какъ-то менѣе сообщителенъ и… чуть ли не сбитъ чѣмъ-то съ толку. Между тѣмъ, въ экземплярѣ объявленiя "Нашего Времени", назначенномъ для его колекцiи (вы можетъ-быть помните, что онъ ежегодно собираетъ колекцiи журнальныхъ объявленiй), намъ удалось подсмотрѣть нѣсколько словъ, подчеркнутыхъ краснымъ карандашомъ; мы едва успѣли прочесть надъ красными чертами слова: "безплодная фантазiя", "ребяческое легкомыслiе", "роковая сила вещей". Чтó онъ заключаетъ по этимъ словамъ, мы право не знаемъ, а сами ужь и подавно не хотимъ ничего заключать.

Съ превращенiемъ недѣльныхъ газетъ въ ежедневныя не уменьшается однако количество первыхъ: на вакансiю выбывающихъ поступаютъ новыя; такъ напримѣръ будетъ издаваться "Русскiй Листокъ", подъ редакцiею г. Ю. Волкова (онъ же Печерскiй подписчикъ, онъ же Гымалэ и пр.), газета еженедѣльная, имѣющая цѣлiю "доставить за дешовую цѣну такого рода чтенiе, которое знакомило бы читателей одного края Россiи съ тѣмъ, чтó дѣлается на другомъ ея концѣ". Цѣна дѣйствительно дешовая: два съ полтиной, съ пересылкой 4 рубля.

Съ особеннымъ радушiемъ ожидаемъ встрѣтить газету, слухъ о которой уже заявляли нѣсколько времени назадъ, — слухъ, теперь подтвердившiйся объявленiемъ. Это "Мировой Посредникъ", газета двухнедѣльная, издаваемая съ 15 января 1862 г. подъ редакцiею г. Е. Карновича. Объявленiе говоритъ: "У лицъ, принявшихъ на себя званiе мировыхъ посредниковъ, нѣтъ органа, исключительно посвященнаго для обмѣна ихъ мыслей, для выраженiя ими своихъ недоумѣнiй и для передачи того, чтó выработывается на мировыхъ съѣздахъ въ цѣлой Россiи. Сосредоточить въ одномъ изданiи свѣдѣнiя о трудахъ мировыхъ съѣздовъ и мнѣнiя по разнымъ неизбѣжнымъ вопросамъ со стороны лицъ, занимающихъ должности мировыхъ посредниковъ — будутъ задачею нашей газеты." Вотъ этихъ словъ кажется уже и довольно для того, чтобы понять то любопытство и радушiе, съ которыми мы ожидаемъ встрѣчи съ газетою "Мировой Посредникъ": это пойметъ всякiй, кто уважаетъ дѣло, которому она намѣрена служить.

Затѣмъ помянемъ добрымъ словомъ журналъ, оканчивающiй свое существованiе. Это "Вѣстникъ Промышлености", издаваемый гг. Чижовымъ и Бабстомъ, журналъ полезный, достойный всякаго уваженiя. Но вѣдь не всѣмъ достойнымъ уваженiя удается въ жизни. Говорятъ, что онъ не нашолъ достаточной поддержки въ читающей публикѣ, - чтò должно относиться къ нашему промышленому классу, для котораго журналъ этотъ преимущественно былъ назначенъ.

Список опечаток

Стр. 88. "мы обязаны" вместо: "мы обазаны"

Стр. 97. "объ удаленiи" вместо: "объ удалелiи"

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/Jan/ddelajan.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 2, 1862

Наслѣдство стараго года: задачи и «День». — Образчики его рѣчи и размышленiй. — Офицiальное заявленiе. — Вопросъ о гласности сужденiй мирового съѣзда и слухъ объ одномъ случайномъ послѣдствiи подобнаго вопроса. — Открытый мировой съѣздъ и его влiянiе. — Еще образчикъ недовѣрiя. — Вопросъ о томъ, говоритъ ли правду. — Живописная группа. — Желанiя, и надежды на ихъ исполнимость, основанныя на нашей измѣняемости. — Метаморфозы и смотръ знаменъ. — Извѣщенiе о предстоящихъ преобразованiй. — Вкладчики въ пользу народнаго образованiя. — Жалобы изъ Орла и утѣшенiе негодующимъ. — Проектъ "общаго поземельнаго банка". — Общества вспомоществованiя: новгородскихъ чиновниковъ и московскихъ приказчиковъ. — Пушкинская стипендiя. — Закрытiе петербургскаго университета. — Кончина Остроградскаго. — Подписка на памятникъ Никитину.

Много нерѣшоныхъ дѣлъ и вопросовъ оставилъ своему наслѣднику старый годъ. Чего стоитъ уже одно начало избавленiя насъ отъ крепостного права! Говоримъ: начало, потомучто дѣлъ окончательно рѣшоныхъ у насъ нѣтъ, — всѣ они въ производствѣ; но подвигъ прошлаго года состоитъ въ томъ, что актъ полнаго освобожденiя онъ сдѣлалъ несомнѣннымъ; онъ сдалъ это дѣло новому году въ такомъ видѣ, что залежаться гдѣ-нибудь подъ сукномъ оно уже никоимъ образомъ не можетъ; онъ, положенiями 19 февраля, положилъ фундаментъ новому зданiю, заготовилъ для него матерьялы, собралъ рабочiя силы, и сооруженiе началось; въ старой стройкѣ, мѣшающей производству работъ, онъ расшаталъ связи и отмѣтилъ ее къ сносу; для новаго зданiя начертилъ общiй планъ, но нѣкоторыхъ деталей опредѣлить не успѣлъ, передавъ эту обязанность преемнику, въ видѣ нѣсколькихъ задачъ, надъ которыми надо подумать. Эти задачи уже доказываютъ, что его триста шестьдесятъ пять дней прошли не праздно и что не оставилъ онъ преемника безъ наслѣдства. Одно только дѣло можно бы пожалуй почесть окончательно рѣшонымъ за 1861 годъ: это — вопросъ о гласности, да и то вотъ макарьевскiй мировой съѣздъ… Впрочемъ о макарьевскомъ мировомъ съѣздѣ скажемъ послѣ какъ-нибудь: не объ немъ же говорить въ прощальной рѣчи 1861 году!..

Поговоримъ лучше о газетѣ «День». Наша скорая, горячая, гордая своимъ внутреннимъ жаромъ, но необдуманная критика встрѣтила это изданiе площадною бранью, чуть не похоронила его въ самый день рожденiя, даже придумала для него извѣстныя отдѣленiя… и ошиблась. «День» съ каждымъ нумеромъ своимъ обращаетъ на себя все болѣе и болѣе вниманiя. Мы намѣрены поговорить и поспорить съ нимъ в особой статьѣ въ отдѣлѣ «критики», а теперь приведемъ нѣсколько образчиковъ его мнѣнiй, которыя вмѣстѣ съ тѣмъ и очень кстати представятъ тѣ задачи, которыя прошедшiй годъ оставилъ для будущаго разрѣшенiя, а также представятъ то положенiе, въ которомъ нѣкоторыя дѣла сданы старымъ годомъ новому, т. е. до чего мы по этимъ дѣламъ додумались… Начнемъ съ того мѣста, гдѣ духъ нетерпимости, о чемъ мы уже говорили въ одной изъ статей нашихъ еще слышится въ этой газетѣ, но изъ-за него уже поднимается твердый голосъ, одушевленный здоровой мыслью. Это-то мѣсто, гдѣ говорится о нѣкоторыхъ доктринахъ, выработанныхъ и «отшлифованыхъ» по европейскимъ началамъ, доктринахъ, которыя, замкнувшись въ данной теорiи, не хотятъ признавать требованiя жизни и духа, тѣхъ требованiй, которыхъ не вмѣщаетъ въ себѣ ихъ отшлифованая теорiя. Рѣчь такимъ образомъ идетъ въ защиту жизни, въ защиту живого народнаго духа.

"Какъ бы ни продолжали — заключаетъ одну изъ статей своихъ «День» — закупориваться отъ свѣжаго воздуха, вѣющаго отъ жизни, пробудившейся въ русскомъ народѣ, свѣжiй воздухъ возьметъ свое и вывѣтритъ залежалыя, затхлыя, отвлеченныя доктрины. Остается надѣяться, что тѣ изъ нашихъ "жрецовъ науки", которые уже умиротворились и успокоились въ своемъ жреческомъ званiи, высвободятъ наконецъ сами науку на вольный божiй свѣтъ, пустятъ свѣжiй, вольный воздухъ въ свой душный и тѣсный храмъ, растворятъ настежъ окна и двери; раздвинутъ, если нужно, и самыя стѣны храма, и поймутъ, что только освободясь от всякаго духовнаго и умственнаго рабства предъ послѣднимъ словомъ науки вообще и западной науки въ особенности, только признавъ за русской народностью право на самостоятельную духовную и умственную дѣятельность, только проповѣдью духовной свободы, живого знанiя и любвеобильной мысли — будутъ они въ состоянiи направить къ плодотворной работѣ молодыя русскiя силы." ("День" № 5)

Нельзя не согласиться, что въ этихъ словахъ больше фразъ, чѣмъ дѣла, но и въ этихъ фразахъ видно какое-то раздражонное, непрiятное и непрямое отношенiе къ дѣйствительности. Все здѣсь, если хотите, правда. Кто не сочувствуетъ желанiю дышать свѣжимъ воздухомъ, желанiю освободиться отъ рабства даже предъ послѣднимъ словомъ науки? — потомучто послѣднее слово науки невсегда будетъ послѣднимъ словомъ… Впрочемъ рабство предъ послѣднимъ словомъ гораздо яснѣе можетъ быть въ примѣненiи къ той или другой доктринѣ; но свежiй воздухъ!.. Люди просятъ и желаютъ свѣжаго воздуха, и чтò можетъ быть скромнѣе и законнѣе этого желанiя? Они желаютъ его и ждутъ отъ будущаго, отъ расчистки почвы, еще запятой кой-какимъ старымъ хламомъ и нужной для безпрепятственнаго возведенiя новаго зданiя.

Все это прекрасно, и мы первые сочувствуемъ этому; но вѣдь нельзя же одной строкой похерить то, чтó созидала жизнь втеченiе полутора вѣка? Но переходимъ къ исчисленiю задачъ, которыя прошедшiй годъ, устами «Дня», передаетъ къ будущему разрѣшенiю:

"Вопервыхъ вопросъ крестьянскiй… О необходимости его развязки настоятельно свидѣтельствуетъ современное положенiе дѣлъ въ Россiи.

"Вовторыхъ вопросъ дворянскiй… (разумѣется тѣсно связанный съ первымъ).

"Втретьихъ вопросъ объ отношенiяхъ государства къ правиламъ самой жизни общественной, и дѣятельности государственной — къ самодѣятельности общественной…

"Вчетвертыхъ вопросъ о свободѣ совѣсти и ея выраженiи въ словѣ…

"Впятыхъ вопросъ о народномъ образованiи. Народъ жаждетъ знанiя; потребность грамоты проснулась въ немъ съ необъятною силою. Чтó въ состоянiи предложить мы ему изъ нашего темнаго хаоса противорѣчивыхъ, невыработанныхъ доктринъ, теорiй и отрывочныхъ понятiй? Какихъ учителей дастъ ему среда, давно отъ него оторвавшаяся, чуждая ему по новымъ преданiямъ и по развитiю? Этотъ вопросъ тѣсно связанъ съ вопросомъ:

"объ отношенiи нашего образованнаго общества и нашей положтельной дѣятельности къ нашей народности и къ пробуждающейся дѣятельности самого народа. Здѣсь намъ грозитъ новое, страшное зло: лженародности… " ("День" № 12).

О лженародности «День» обѣщаетъ поговорить особо. Значитъ — чтó ни говорилось у насъ о ложно-понятой или совсѣмъ не понятой народности, — все это не то, чтó думаетъ «День». Вообще замѣтно, что порыванье его къ свѣжему воздуху такъ сильно, что все кажется ему душащимъ, заслоняющимъ этотъ воздухъ, — въ томъ числѣ и наша литература: въ ней онъ слышитъ однѣ доктрины и теорiи, и изъ-за нихъ нисколько не слышитъ вѣянiя свѣжаго воздуха. Всѣ литературные дѣятели, массою, рисуются предъ нимъ въ видѣ существъ, оторвавшихся отъ народа, непонимающихъ народа, неимѣющихъ понятiя какъ приступить къ народу, и для него во всей этой массѣ уже нѣтъ никакого различiя… Это немножко слишкомъ, это немножко смѣшно, но «День» въ самомъ дѣлѣ такъ думаетъ, чтó сейчасъ увидимъ, когда заговоритъ онъ о первомъ изъ предложенныхъ къ разрѣшенiю вопросовъ.

"Совершаясь въ дѣйствительной, а не въ отвлеченной средѣ — начинаетъ «День» — охватывая сѣтью своихъ могучихъ корней всѣ слои нашей исторической почвы, проинкая во всѣ изгибы нашего общественнаго бытья, — онъ (крестьянскiй вопросъ) тѣмъ неменѣе въ области тѣхъ отвлеченныхъ, досужихъ, призрачныхъ интересовъ, которыми по большей части живетъ и пробавляется наше столичное общество, а съ нимъ и наша литература, — представляется какимъ-то жестокимъ постороннимъ тѣломъ, упорно неразлагающимся, неуступающимъ никакимъ усилiямъ химиковъ-теоретиковъ, неподающимъ даже и надежды составить съ прочими химическими ингредiентами какое-нибудь искуственное химическое третье. Въ немъ, въ этомъ крестьянскомъ вопросѣ, есть та грубость дѣйствительности, та дикость и сырость самородка, полнаго внутренней органической силы, которыя ставятъ въ неловкое къ нему отношенiе нашихъ прогресистовъ, доктринеровъ и либераловъ"…

"… нетолько въ крестьянскомъ, — во всякомъ дѣлѣ, касающемся нашего общественнаго бытiя, являются и сталкиваются два начала, два созерцанiя, двѣ точки отправленiя и дѣйствованiя: начало бытовое и начало, которое въ большей части случаевъ можетъ быть названоюридическимъ, начало внѣшняго, формальнаго права; оба разнаго происхожденiя.

"Но нигдѣ, ни въ какомъ другомъ государственномъ вопросѣ эта противоположность двухъ точекъ зрѣнiя — бытовой и юридической — не имѣетъ такой важности, какъ въ крестьянскомъ дѣлѣ, по его бытовому, земскому значенiю. Здѣсь она немедленно отражается въ самой жизни, въ крестьянскомъ и дворянскомъ быту; здѣсь теорiя сталкивается непосредственно съ упорнымъ бытомъ народа…

"Прежде всего представляется вопросъ: можетъ ли быть и могутъ ил требованiя, органически изъ него вытекшiя, нераздѣльно съ нимъ связанныя, — быть подчинены началу юридическому, на которомъ основываются и держатся интересы помѣщичьяго сословiя? Очевидно нѣтъ: вопервыхъ потому, что задачею всего совершающагося переворота есть улучшенiе, а не искаженiе быта; вовторыхъ потому, что положенiе 19 февраля 1861 года признало, вопреки ученiю иностранныхъ экономистовъ и юристовъ, законность бытового народнаго воззрѣнiя, ограничивъ безусловное право собственности правомъ крестьянъ на вѣчное пользованiе; втретьихъ потому, что при всей, достойной истинной похвалы, покорности нашего народа внѣшнему закону, все противорѣчащее требованiямъ его быта — неминуемо породитъ безобразiе…

"Затѣмъ представляется другой вопросъ: можетъ ли быть принесено въ жертву воззрѣнiямъ народнымъ, можетъ ли быть отвергнуто то право, которое основывается на началѣ юридическомъ? Мы отвѣчаемъ положительно, что отвергнуть его нельзя безъ нарушенiя справедливости, потомучто оно уже само жило жизнью историческою, было признано законодательствомъ, выразилось законно во внѣшнихъ явленiяхъ… Мы говоримъ не о самомъ началѣ, но о правѣ, возникшемъ изъ начала, однажды допущеннаго нашею общественною жизнью. Нарушенiе этого права привело бы къ разоренiю цѣлаго сословiя и пало бы всею своею тяжестью на невинныхъ, на тѣхъ, которые были вовсе непричастны первоначальному допущенiю неправды и только унаслѣдовали положенiе, измѣнить которое сами были невластны. Слѣдовательно необходимо соблюсти всѣ требованiя справедливости относительно матерьяльныхъ интересовъ помѣщичьяго сословiя.

"Разрѣшается ли эта трудная задача современною дѣйствительностью? Едвали. Съ одной стороны крестьяне отказываются входить въ добровольныя соглашенiя и продолжаютъ пребывать въ какомъ-то смутномъ ожиданiи, весьма невыгодномъ для нихъ самихъ и для всего государства въ отношенiи экономическомъ. Съ другой стороны помѣщики… Если многiе, предпочитая скорѣйшую развязку дѣла, охотно жертвуютъ и въ состоянiи жертвовать значительною частью своихъ настоящихъ матерьяльныхъ выгодъ, то такого рода образъ дѣйствiя для менѣе богатыхъ большею частью невозможенъ, да и нежелателенъ, потомучто клонился бы къ ихъ разоренiю.

"Итакъ, какимъ же образомъ выдти изъ этой дилеммы?.." ("День" № 7).

Выходъ изъ этой дилеммы предлагается въ статьѣ г. Д. Самарина: Уставная грамота, помѣщенной всѣдъ за вышеприведенными словами. Г. Самаринъ, для примиренiя помѣщичьихъ интересовъ, основанныхъ на юридическомъ правѣ, съ бытовыми воззренiями народа, полагаетъ достаточнымъ, чтобы повинности или оброкъ за пользованiе землею, оставаясь въ томъ же размѣрѣ, перестали быть повинностями за пользованiе землею и вносились бы не помѣщику, а в казну, какъ подать и вмѣстѣ съ податью; а помѣщики были бы вознаграждаемы изъ казны ежегодною рентою. Такимъ образомъ оброкъ, платимый крестьянами, проходя чрезъ казну, такъ-сказать измѣнился бы въ самомъ принципѣ.

Редакцiя «Дня», невдаваясь сама въ обсужденiе мысли г. Самарина, изъявляетъ желанiе, чтобы приняли это на себя другiе, разумѣется хорошо знакомые съ дѣломъ.

Слѣдуетъ потомъ размышленiя по второму вопросу, тѣсно связанному съ первымъ, или лучше — неизбѣжно вытекающему изъ него:

"… Крестьянское дѣло есть въ тоже время и дворянское дѣло: оно въ ровной степени затронуло интересы крестьянъ и помѣщиковъ, оно сдвинуло оба сословiя съ ихъ вѣкового подножiя… Дворянство на западѣ, въ обстоятельствахъ подобныхъ нашимъ, во все не задавало себѣ тѣхъ тревожныхъ вопросовъ о своей судьбѣ, какими смущается теперь дворянство у насъ въ Россiи. Почему же это такъ?.. Отчего могъ родиться вопросъ: что такое русское дворянство въ настоящее время? И чтò же такое въ самомъ дѣлѣ теперь — русское дворянство?"

Для разъясненiя этого вопроса надо было заглянуть въ исторiю, и исторiя показала, что "люди въ Россiи дѣлились нестолько по происхожденiю, сколько по наслѣдственному роду занятiй; " что народъ и дружина, служилое и земское сословiе — составляли главное дѣленiе населенiя въ древней Руси, и въ основанiи этого дѣленiя лежало то же начало, т. е. родъ занятiй, а также и отношенiе ихъ къ государству; что земля жила обычаемъ, подъ закономъ общиннаго быта и общиннаго владѣнiя: дѣятельность ихъ была личная, равно какъ и отношенiя къ власти; землю получали они отъ государя, за службу и вмѣсто жалованья, въ личное пользованiе и владѣнiе, въ пожизненное или потомственное. Далѣе исторiя указала на два событiя, недавшiя возрасти и укорениться сословному значенiю служилыхъ людей: табель о рангахъ отняла у нихъ генеологическiй или аристократическiй характеръ, открывъ къ нимъ доступъ лицамъ другихъ непривилегированныхъ сословiй, а указъ Петра III о вольности дворянства, предоставившiй дворянамъ право не служить, отнялъ у сословiя одинъ изъ его сщественнѣйшихъ признаковъ. Другой (и послѣднiй) существенный признакъ оставался въ своей силѣ до нашихъ временъ. Наконецъ "19-ое февраля 1861 года уничтожило на вѣки вѣковъ крѣпостное право, а съ нимъ и существеннѣйшiй признакъ дворянскаго достоинства, т. е. привилегiю…"

"Распущенная дружина обращается домой, въ земство, и вноситъ въ него новые элементы. Въ земствѣ мы видимъ или скоро увидимъ два начала, двѣ бытовыя стихiи: начало общины и начало личности, начало общиннаго поземельнаго владѣнiя и начало личнаго поземельнаго владѣнiя, общинниковъ-крестьянъ и личныхъ землевладѣльцевъ, большинство которыхъ едвали не исключительно составляютъ нынѣшнiе дворяне. Другихъ дѣленiй намъ не предвидится." ("День" № 8)

"Дворянамъ необходимо (продолжаетъ «День» въ слѣдующемъ 9 No) опрѣделить себѣ самимъ, чтó они такое и чѣмъ могутъ быть, пристроить себя, отыскать себѣ почву и фундаментъ общественный." Внѣ этой главной задачи, по мненiю «Дня», всѣ вопросы, разсужденi и соображенiя преждевременны и не могутъ быть, даже въ теорiи, ни правильно постановлены, ни правильно разрѣшены… "приписка дворянина, какъ дворянина, къ волости невозможна, или по крайней мѣрѣ будетъ явленiемъ насильственнымъ, искуственнымъ и нисколько не плодотворнымъ. Точно также безполезно было бы теперь соединенiе выборныхъ отъ всѣхъ сословiй для контроля земскихъ повинностей, пока еще не рѣшонъ самый вопросъ о соловiяхъ, пока крестьяне и помѣщики не развяжутся между собою, пока раздѣляютъ ихъ преданiя о полноправности одного и безправiи другого соловiя."

"Русскимъ дворянамъ (говорится далѣе) необходимо было бы вопервыхъ вникнуть въ историческiй ходъ дворянскаго учрежденiя и проникнуться сознанiемъ, что дальнѣйшее существованiе дворянскаго сословiя, на прежнихъ основанiяхъ, послѣ великаго дѣла 19 февраля 1861 года, невозможно; вовторыхъ отрѣшиться отъ прежнихъ воспоминанiй, безплодныхъ сожалѣнiй и отъ великаго духа сословной гордости и исключительности; втретьихъ устранить всѣ перегородки, которыя отдѣляютъ его отъ народа какъ въ политическомъ, такъ и въ нравственномъ смыслѣ; вчетвертыхъ опредѣлить свои отношенiя къ прочимъ сословiямъ… Таковы общiя начала; ближайшею же заботою дворянства должно быть примѣненiе къ положенiю 19 февраля устава о выборахъ и дворянской грамоты, т. е. III и IX т. Св. Зак. Необходимость такого примѣненiя очевидна даже и при сохраненiи начала сословности: прежнее осноавнiе права голоса на дворянскихъ выборахъ лежало въ привилегiи крѣпостного права, въ извѣстномъ числѣ душъ, которыми владѣлъ помѣщикъ; но теперь это основанiе уже не можетъ имѣть никакой силы."

Это послѣднее замѣчанiе повело къ вопросу о цензѣ, развитому въ 11 No «Дня». Вопросъ этотъ въ примѣненiи къ намъ совсѣмъ новый, и потому мы прослѣдимъ и высказанныя о немъ мысли.

Начинается съ того, что «День» не видитъ вообще никакого нравственнаго основанiя для идеи ценза. "Трудно понять, — говортиъ онъ, — почему человгкъ, владѣющiй сотнею десятинъ земли, признается болѣе способнымъ, болѣе разумнымъ, болѣе надѣленнымъ тѣми условiями, какiя необходимы для полезнаго участiя въ общественномъ дѣлѣ, чѣмъ человгкъ, обладающiй девяносто-девятью и девятью-десятыхъ десятинами? Почему меньшинство «имущихъ» имѣетъ право рѣшать участь громаднаго большинства «неимущихъ»? Почему это громадное большинство, составляющее то органическое ядро, которое хранитъ въ себѣ всемiрно-историческую идею извѣстнаго народа, должно быть лишено голоса въ вопросахъ, непосредственно до него касающихся?.."

Затѣмъ разсматриваются два возраженiя защитниковъ ценза. Первое то, что «имущiе» болѣе заинтересованы въ сохраненiи твердаго порядка вещей, въ усовершенствованiи законодательства и вообще въправильномъ развитiи гражданственности. Второе возраженiе состоитъ въ томъ, что считаютъ необходимымъ создать сильное замкнутое сословiе или увеличить силу существующаго, учрежденiемъ поземельнаго ценза, дающаго право вступить въ сословiе и исключающаго изъ него всѣхъ владѣющихъ землею въ меньшемъ размѣрѣ.

Въ первомъ возраженiи «День» видитъ ту мысль, что эгоизмъ, матерьяльный интересъ служитъ порукою въ томъ, что ничего противнаго видамъ этого эгоизма не будетъ предпринято, и весьма справдливо находитъ, что начало, лежащее въ основѣ этой мысли, кромѣ его безнравственности, непримѣнимо къ Россiи, потомучто "у насъ (нетакъ какъ въ англiи или Францiи) нѣтъ «неимущихъ», за исключенiемъ самаго ничтожнаго числа; у насъ всѣ собственники или землевладѣльцы; у насъ крестьянская община, какъ юридическое лицо, такой же землевладѣлецъ, какъ и любой помѣщикъ, и часто болѣе крупный, чѣмъ иной дворянинъ."

Вмѣсто отвѣта на второе возраженiе предлагается вопросъ: какой же для созданiя сильнаго сословiя вы назначите цензъ — высокiй или низкiй? Если высокiй, то, оказавъ нравственную несправедливость, "вы создадите меньшинство, сильное матерьяльнымъ богатствомъ только относительно, и совершенно безсильное предъ большинствомъ, у котораго остается громаднѣйшая масса богатства; и большинство, поставленное къ меньшинству въ непрiязненное отношенiе, какъ непривилегированное къ привилегированному, будетъ своимъ центромъ тягости служить опорою всякому враждебному для меньшинства дѣйствiю. Если же назначите низкiй цензъ, то сдѣлаете приманку, которая будетъ только извлекать лучшiя силы изъ большинства, а силы эти не пойдутъ въ прокъ меньшинству: сильнаго-то сословiя оно съ нимъ не образуетъ. Произойдетъ явленiе, подобное тому, которое представляетъ теперь низкая пошлина по третьей гильдiи для нашихъ мѣщанъ. Или — "такого рода цензъ могъ бы создать нѣчто вродѣ польской шляхты, — вредной общественной стихiи, неимѣющей ни той силы, какую даетъ аристократическое начало, ни силы, сознаваемой въ себѣ массою простого народа."

Всѣ вышеприведенныя мысли служили какбы предисловiемъ, предварительными соображенiями къ тому, чтó выражено положительно въ № 13 «Дня» (6 ноября). Здѣсь, по поводу открывшихся въ Москвѣ дворянскихъ выборовъ и по поводу напечатанной въ газетахъ рѣчь, произнесенной предъ открытiемъ такихъ же выборовъ въ Тулѣ, - рѣчи, гдѣ приглашается дворянство къ соображенiямъ и предположенiямъ по пересмотру нынѣ дѣйствующаго уства о службѣ по выборамъ, а также по предмету устройства губернскихъ земскихъ повинностей, — редакцiя «Дня» проектируетъ отвѣтъ, содержанiе котораго приводить здѣсь считаемъ излишнимъ, потомучто въ № 10 "Сѣверной Почты", въ отдѣлѣ офицiальномъ, читаемъ слѣдующее:

"По поводу происходящихъ въ разныхъ губернiяхъ дворянскихъ губернскихъ выборовъ, въ нѣкоторыхъ газетахъ напечатаны статьи, въ которыхъ обсуживаются вопросы о значенiи дворянства послѣ изданiя положенiя 19 февраля, и о тѣхъ предположенiяхъ, которыя по сему поводу могли бы быть представлены губернскими дворянскими собранiями на усмотрѣнiе правительства. Въ нѣкторыхъ статьяхъ развивается мысль, что съ отмѣною крѣпостного права русское дворянство утратило отдѣльное значенiе въ ряду государственныхъ сословiй и само должно заявить объ этой утратѣ. Подобныя статьи не выражаютъ мысли правительства, несогласны съ точнымъ смысломъ новыхъ узаконенiй, и не соотвѣтствуютъ правильноиу развитiю проистекающихъ отъ нихъ послѣдствiй. Высочайше-утвержденными положенiями 19 февраля только отмѣнено, согласно съ желанiемъ самого дворянства и при его содѣйствiи, крѣпостное право на дворовыхъ людей и на крестьянъ, водворенныхъ въ помѣщицьихъ имѣнiяхъ. Русское дворянство, сохраняя преемственную память о своихъ подвигахъ на полѣ войны и на поприщѣ гражданскихъ заслугъ, не могло и не можетъ признавать крѣпостного права кореннымъ условiемъ своего существованiя. Оно приняло, согласно съ указанiями высочайшей воли государя императора, ревностоное участiе въ дѣлѣ отмѣны этого права, и нынѣ конечно не забудетъ, что оно призвано не къ самоуничтоженiю, но къ дальнейшему непосредственному участiю, при введенiи въ дѣйствiе тѣхъ законоположенiй, которыми означенное право навсегда отмѣнено.»

Итакъ, поэтому всякое дальнѣйшее сужденiе о такъ названномъ выше "дворянскомъ волпросѣ", впредь до окончанiя введенiя въ дѣйствiе законоположенiй 19 февраля, конечно не можетъ имѣть мѣста. намъ остается только съ искреннимъ участiемъ слѣдить за дѣйствiями нашего дворянства по введенiи этихъ законоположенiй.

Кстати: въ началѣ статьи мы упомянули о макарьевскомъ (нижегородской губернiи) мировомъ съѣздѣ. Чтобъ не забыть, раскажемъ это дѣло теперь же, извлекая расказъ изъ журнала нижегородскаго губернскаго присутствiя 13 сентября 1861 г.

На макарьевскомъ мировомъ съ ѣздѣ, въ селѣ Лысковѣ, двое изъ гг. членовъ съѣзда выразили мнѣнiе, что въ присутствiи съѣзда бываютъ постороннiя лица на основанiи 119 ст. Положенiя о губ. и уѣздн. по крестьян. дѣл. учрежд.; но въ статьѣ этой говорится только, что имъ дозволяется быть въ присутствiи съѣзда при объявленiи рѣшенiя; о томъ же, чтобъ они могли находиться при сужденiи и постановленiи рѣшенiй — указанiя въ статьѣ нѣтъ. Мировой съѣздъ представилъ это обстоятельство на разрѣшенiе губернскаго присутсвiя и при этомъ присовокупилъ, что "руководствуясь существующими въ отношенiи разсмотрѣнiя и рѣшенiя дѣлъ въ другихъ присутсвенныхъ мѣстахъ узаконенiями, допускать постороннiя лица находиться въ присутствiи съѣзда при сужденiи и рѣшенiи дѣлъ не слѣдовало бы, а тѣмъ болѣе при рѣшенiи дѣлъ помѣщичьихъ, потомучто присутствiе постороннихъ лицъ въ этомъ случаѣ можетъ быть для гг. членовъ стѣснительнымъ."

Губернское присутствiе, послѣ производившагося диспута, большинствомъ голосовъ постановило: такъ какъ на основанiи ст. 117 Положенiя о губерн. и уѣздн. по крест. дѣл. учрежд., разборъ дѣлъ въ уѣздныхъ мировыхъ съѣздахъ долженъ производиться примѣняясь къ порядку, установленному въ ст. 54–72, изъ которыхъ въ ст. 57 выражено, что при разборѣ дѣлъ, кромѣ истца, отвѣтчика и свидѣтеля, могутъ присутствовать и постороннiе, съ обязанностью сохранять тишину и порядокъ, — то увѣдомить макарьевскаго уѣзднаго предводителя дворянства, въ разъясненiе возбужденнаго имъ вопроса, что на уѣздныхъ мировыхъ съѣздахъ могутъ присутствовать и постороннiе, съ обязанностью сохранять тишину и порядокъ.

Съ этимъ мнѣнiемъ предсѣдателяи членовъ пристутсвiя: гг. Арцыбашева, Драницына, Болтина и Жаловскаго не согласились члены: за губернскаго предводителя, нижегородскiй уѣздный предводитель Остафьевъ, и по выбору отъ дворянъ Демидовъ, заявивъ, что ими будетъ доставлено особое по этому предмету мнѣнiе.

Этотъ журналъ напечатанъ между прочимъ въ "Русскомъ Инвалидѣ" (10 декабря № 275), съ нѣкоторыми размышленiями редакцiи, удивляющейся, что предводитель дворянства не знаетъ положенiй и пишетъ, что нѣтъ положительнаго закона, дозволяющаго постороннимъ лицамъ присутстовать на мировыхъ съѣздахъ, тогда какъ этотъ законъ есть. Насъ напротивъ не удивляетъ нетолько одна изъ статей положенiя, недосмотрѣнная предводителемъ, но даже и то, что гг. члены съѣзда находятъ присутствiе при ихъ сужденiяхъ постороннихъ лицъ для себя стѣснительнымъ; потомучто даже и это можно объяснить — застѣнчивостью гг. членовъ: извѣстно, что произносить свое сужденiе вслухъ, какъ-говорится на весь народъ, не всякому легко. Впрочемъ тутъ есть одно обстоятельство, которое несовсѣмъ подходитъ помъ наше объясненiе: отчего присутствiе постороннихъ считается особенно стѣснительнымъ при рѣшенiи дѣлъ помѣщичьихъ? Этого мы совсѣмъ не понимаемъ; тутъ должно быть что-нибудь или недоговорено, или переговорено.

Надо признаться, что мы забыли-было и № 275 «Инвалида», и напечатанный въ немъ журналъ съ размышленiями; но какъ-то подулъ вѣтеръ съ той стороны, съ Волги, и на насъ пахнуло… не тѣмъ свѣжимъ воздухомъ, котораго проситъ «День», а затхлымъ запахомъ стараго строенiя, остающагося еще въ видѣ неубраннаго хлама на нашей общественной почвѣ. Молва, принесенная этимъ вѣтромъ, вѣщаетъ, что жило-было одно служащее лицо, мировому съѣзду по службѣ непричастное, но постоянно посѣщавшее съѣздъ въ качествѣ посторонняго зрителя, единственно изъ любознательности. Кому-то показалось, что лицо посѣщаетъ съѣздъ недаромъ, а съ цѣлью выносить соръ изъ избы; на бѣду явилось въ газетахъ что-то вродѣ размышленiй «Инвалида», и вотъ — приводятся въ движенiе особыя хитрыя пружины, которыя были весьма тщательно устроены въ нашемъ старомъ строенiи; отъ дѣйствiя ихъ лицо, въ сущности и по увѣренiю его непосредственнаго начальства, невиннѣйшее, является повиннымъ въ какомъ-то вредномъ влiянiи, и пружины приходятъ въ такое положенiе, что готовы взять заподозрѣнное лицо да и перенести его съ береговъ Волги на берега… Урала или другой какой-то рѣки.

Въ новомъ, только-что начатомъ зданiи такихъ пружинъ, которая-бы могли всякое лицо, по одному безотчетному подозрѣнiю, взять да и перенести, независимо отъ его желанiя, съ береговъ одной рѣки на берега другой, — такихъ пружинъ въ новомъ зданiи по проекту неположено. Мировые съѣзды — учрежденiя новыя, долженствующiя лечь, въ числѣ краеугольныхъ камней, въ основанiе новаго зданiя, и потому странно, что нашолся мировой съѣздъ, который тащитъ изъ стараго строенiя ржавыя пружины; точно также какъ странно, что макарьевскiй мировой съѣздъ желаетъ руководствоваться узаконенiями, "существующими для разсмотрѣнiя и рѣшенiя дѣлъ въ другихъ присутственныхъ мѣстахъ", старыхъ, т. е. давнымъ-давно учрежденныхъ, — тогда какъ для его руководства есть особыя, новыя, изданныя 19 февраля 1861 года узаконенiя, соотвѣтствующiя его назначенiю!

Странно наконецъ: неужели мудрено понять, что все живое у насъ того только и желаетъ, того только и добивается, чтобы труды нашихъ общественныхъ дѣятелей, работающихъ какъ дѣломъ, такъ и словомъ, не крылись ни подъ какими пружинами, ни за какими закрытыми дверями; чтобы массы, на которыя устремлены эти труды, не бродили въ потемкахъ, въ невѣдѣнiи собственнаго положенiя; чтобы напротивъ, понявъ цѣли и направленiя общей работы, онѣ постепенно уняли и затушили въ себѣ то крайнее недовѣрiе, которое такъ явно, такъ несомнѣнно обнаружили въ прошедшемъ году вновь-освобожденныя массы и которымъ, сказать по правдѣ, одержимы не однѣ онѣ: мы всѣ недовѣряемъ, и намъ недовѣряютъ. Долго находясь подъ невидимымъ и неслышимымъ движенiемъ сложныхъ пружинъ, концы которыхъ терялись въ глубинѣ канцелярскихъ дѣлъ, мы всѣ какъ-будто потеряли способность къ откровенности, къ открытымъ дѣламъ и рѣчамъ, утратили тактъ, указующiй чтó и въ какой степени откровенно можно сказать или сдѣлать. Оттого и такъ-называемая гласность, вновь провозглашонная и введенная въ употребленiе, долго не могла отыскать этого такта: она то являлась въ формѣ загадокъ, въ формѣ притчи о рабѣ лукавомъ, въ формѣ расказовъ объ иксѣ, игреке изетѣ, то, бросаясь въ другую крайность, при всемъ честномъ народѣ выворачивала наизнанку чью-нибудь душу, тыкая въ нее пальцемъ и громко произнося чинъ, имя и фамилiю пойманной жертвы. Всякiй могъ замѣтить, что она постепенно приближалась къ этому такту и постепенно кругъ ея дѣятельности расширялся, по мѣрѣ того какъ недовѣрiе въ нѣкоторыхъ сферахъ слабѣло. Конечно, оно и теперь еще не ослабѣло окончательно, а потому и есть причины упрекать насъ въ недомолвкахъ, порождающихъ нерѣдко недоразумѣнiя, въ невыработкѣ разумно и честно-откровенной рѣчи; но уже изъ многаго того, чтò говорили мы выше, можно понять, что разумная гласность все больше становится на твердую ногу, и въ этомъ отношенiи прошедшiй годъ небылъ совершенно безплоденъ.

Если напримѣръ обратиться еще разъ къ мировымъ съѣздамъ, то не всѣ они окажутся хватающимися за старыя пружины и желающими покрѣпче притворять за собой двери; даже можно сказать, что такiе застѣнчивые съезды выйдутъ довольно рѣдкими исключенiями. Вотъ расказъ г. Дм. Телепнева ("Сѣв. Пч." № 286):

"Костромской губернiи, кинешемскiй мировой съѣздъ напечаталъ извѣщенiе, что засѣданiя его впродолженiе 1862 г. имѣютъ быть каждаго мѣсяца 17 числа, въ 12 часовъ пополудни, въ г. Кинешмѣ, въ залѣ дворянскаго собранiя; при этомъ мировой съѣздъ объявилъ, что засѣданiя его публичны и открыты для всѣхъ сословiй, а потому всѣ желающiе могутъ присутствовать.

"Декабря 10 дня 1861 г. было у насъ первое открытое засѣданiе. Мировой съѣздъ предварительно, чрезъ волостныя правленiя, повѣстилъ всѣмъ желающимъ, что они могутъ присутствовать. Зала кинешемскаго дворянскаго собранiя обширна и роскошно отдѣлана; на концѣ ея, у портрета государя императора, поставленъ столъ для присутствiя. Въ разстояни шаговъ пяти отъ присутственнаго стола, поставлены стулья рядами; они были заняты публикою. Сидѣли рядомъ и дворяне, и крестьяне.

"Это былъ первый опытъ гласнаго дѣлопроизводства у насъ въ г. Кинешмѣ. Одинъ изъ мировыхъ посредниковъ представилъ уставныя грамоты по имѣнiю г-жи Кондратьевой, имъ повѣренныя и найденныя правильными; но крестьяне подписью не утвердили ихъ. Призваны были къ столу крестьяне этого имѣнiя и повѣренный владѣлицы. Въ присутствiи ихъ и публики громко и внятну прочтены посредникомъ Куломзинымъ уставная грамота и сдѣланное изысканiе имъ. Присутствующiе повѣрили уставную грамото по планамъ, трубуя въ то же время разъясненiя отъ обѣихъ сторонъ; распрашивали крестьянъ, въ чемъ они находятъ неправильность и невыгоду свою; спрашиваемые не имѣли никакихъ причинъ къ протесту. Гласное разъяненiе дѣла вразумило ихъ: они объявили свое удовольствiе и согласiе подписать и утвердить уставную грамоту; тогда мировой съѣздъ объявилъ имъ, чтобъ они вышли, обдумали и обсудили дѣло на свободѣ и потомъ объявили съѣзду, свободно и безъ стѣсненiй, находятъ ли они уставную грамоту безобидною, и правильно. Черезъ часъ крестьяне объявили мировому съѣзду полное удовольствiе и согласiе утвердить уставную грамоту, чтó и было исполнено."

Потомъ говорится о разсмотрѣнiи другой уставной грамоты, имѣвшемъ такой же результатъ, и о разбирательствѣ нѣсколькихъ жалобъ.

"Засѣданiе продолжалось до 7 часовъ пополудни (продолжаетъ потомъ г. Телепневъ). Обсуждались и рѣшались гласно многiе возникшiе вопросы. Кресмтьянъ разныхъ имѣнiй было болѣе семидесяти человѣкъ. Глубокая тишина не прерывалась во все время… Я слышалъ разсужденiя крестьянъ послѣ мирового съѣзда. "А что, православные, вишь ты — какой законъ вышелъ! Бывало призовутъ нашего брата одинъ на одинъ, порядкомъ не распросятъ, а подчасъ и запугнутъ, напишутъ чтò знаютъ, прочтутъ такъ что не поймешь, велятъ руку приложить и отошлютъ, а чтò писали — про то Богъ ихъ вѣдаетъ! А теперь, вишь ты, судятъ при всѣхъ; одинъ такъ скажетъ, другой законъ увкажетъ, правило отыскиваетъ, не таяться; все видно по правдѣ будетъ. Дай-богъ здоровья, видно дѣла-то у насъ станутъ дѣлать не попрежнему!"

"Гласное разбирательство и разсужденiе приняты всѣмъ безъ исключенiя съ умиленiемъ; многiе крестьяне, выходя изъ присутствiя, перекрестились…"

Еслибы крестьяне слѣдили за нашей журналистикой, они вѣроятно точно также выразились бы по поводу размышленiй «Дня» и офицiальнаго заявленiя "Сѣверной Почты"; они сказали бы: "Вишь ты — одинъ такъ скажетъ, другой законъ укажетъ, правило отыскиваютъ, не таятся; все видно по правдѣ будетъ".

Слѣдуетъ дорожить этимъ проблескомъ надежды на близкую правду. Примѣръ — еще не докахательство; кинешемскiй уѣздъ не составляетъ всей русской земли. Какъ правда не водворяется по щучьему велѣнью, такъ и вѣра въ нее не вселяется въ души разомъ, по данному предписанiю. Примѣровъ недовѣрiя, о которомъ мы упомянули выше, множество всюду; одинъ изъ нихъ очень наглядно расказываетъ въ "Москов. Вѣдомостяхъ" мировой посредникъ курской губернiи, дмитрiевскаго на Свапѣ уѣзда, г. Ратищевъ; онъ расказываетъ, какъ крестьяне одного имѣнiя въ его участкѣ отказались принять въ свое пользованiе землю, оставшуюся сверхъ высшаго душевого надѣла, которую имъ отдавали за ничтожную плату, — отказались для того только, чтобъ не подписать условiя и тѣмъ не закабалить себя на пять лѣтъ. Когда, послѣ долгихъ убѣжденiй и успокоительныхъ рѣчей, крестьяне все-таки стояли на своемъ, г. Ратищевъ составилъ объ этомъ протоколъ и прочиталъ его имъ, надѣясь, что по выслушанiи они одумаются и поймутъ свою пользу; но это нисколько не помогло. "Въ протоколѣ (говоритъ онъ) я между прочимъ объяснялъ ихъ отказъ отъ земли опасенiемъ, что они закабалятъ себя на пять лѣтъ, тогда какъ черезъ два года они ожидаютъ какой-то новой воли. При чтенiи этого мѣста вырвалось у крестьянъ одобрительное слово. Тогда я предложилъ имъ оставить землю въ своемъ пользованiи хотя на два года, но они и отъ этого предложенiя отказались…"

Недовѣрiе полное, нелдовѣрiе безграничное ко всему писанному, форменному, идущему отъ господъ и грамотниковъ! А тутъ еще "застѣнчивость" заставляетъ возбуждать такого рода вопросы: слѣдуетъ ли объяснять крестьянамъ статью положенiя, который они не знаютъ и потому не пользуются предоставляемымъ ею правомъ? Такой именно вопросъ случился въ калужской губернiи. Одинъ помѣщикъ пригласилъ мирового посредника помочь ему въ въ соглашенiи крестьянъ для составленiя уставной грамоты; имѣнiе его состоитъ изъ нѣсколькихъ деревень и нѣкоторыя изъ нихъ платили до сихъ поръ оброка меньше, нежели сколько слѣдуетъ по положенiю. Начинается соглашенiе, и "въ разговорѣ посредника съ крестьянами обнаружилось, что они не знаютъ о существованiи 170 ст. мѣсти. полож. и не подозрѣваютъ, что существующiй оброкъ не можетъ быть увеличенъ. Какъ только посредникъ коснулся этого предмета, то помѣщикъ поспѣшилъ преврать разговоръ; а потомъ, отпустивши крестьянъ, выразилъ посреднику неудовольствiе, заключающееся въ томъ, что объясняя крестьянамъ смыслъ 170 статьи, посредникъ дѣлаетъ невозможнымъ соглашенiе со всѣми вообще крестьянами". Вотъ тутъ-то и произошло нѣчто вродѣ "застѣнчивости"; да и какъ ей было не произойти: помѣщикъ видимо добрый, потомучто до изданiя положенiя бралъ съ крестьнъ малый, легкiй оброкъ. Посредникъ не возразилъ ему и самъ впалъ въ сомнѣнiе; вслѣдствiе чего и вошолъ въ губернское присутствiе съ представленiемъ, прося разрѣшить: "должно ли, при повѣркѣ уставной грамоты, объяснять крестьянамъ смыслъ всѣхъ подлежащихъ статей закона, хотя бы они и не дѣлали такихъ возраженiй, на которыя по закону имѣютъ право?"

Читая это, чувствуешь, что и помѣщикъ и посредникъ — люди въ сущности недурные, а между тѣмъ вопросъ вышелъ странный, даже больше нежели странный: вѣдь онъ могъ родиться только въ такомъ обществѣ, гдѣ находятся люди, сомнѣвающiеся въ пользѣ распространенiя между народомъ юридическихъ свѣдѣнiй, въ такомъ обществѣ, гдѣ самая правда, даже обнародованная правда — можетъ еще находиться подъ какимъ-то надзоромъ… Мы говоримъ о понятiяхъ, объ образовавшейся съ теченiемъ времени привычкѣ… или лучше-сказать — отвычкѣ говоритъ чистую правду громко и полными словами, говоримъ о тѣхъ понятiяхъ, по которымъ допускается возможность не говорить правды, прятать ее.

Нѣтъ кажется надобности говорить, что губернское присутствiе разрѣшило вопросъ утвердительно, т. е. освободило правду изъ-подъ надзора. Правда стало-быть торжествуетъ!.. И это — истинное торжество, потомучто если оглянешься назадъ, — ужасъ беретъ, чрезъ какiя дебри должна пробираться на свѣтъ наша правда! Посмотрите напримѣръ на эту собранную одной газетой, какбы наскоро, небольшую групу дѣлъ, еще возможныхъ даже въ настоящее время: "Тамъ попадья-дворянка терзаетъ единственную дворовую свою бабу; тутъ столбовая мало архангельская помѣщица Леонтьева кормитъ гнилымъ картофелемъ и бьетъ горничную, и вмѣстѣ съ роднымъ братомъ безъ милосердiя колотитъ пятнадцатилѣтнюю дѣвочку, зато что та съ голоду осмѣлилась пожаловаться мировому посреднику. Тамъ какой-то господинъ запрещаетъ своему мальчику-казачку учиться грамотѣ и таскаетъ его за волосы, оправдываясь, что безъ нег некому будетъ и трубки набить барину; тутъ какаято нижегородская дворянка Юрагипа переступаетъ всѣ границы азiатскаго безправiя и заставляетъ губернатора публично заявить, что онъ самъ лично убѣдился въ важномъ злоупотребленiи касательно жестокаго обращенiя ея съ дворовою дѣвушкой, а въ самомъ Нижнемъ-Новгородѣ батюшка съ сынкомъ Тавровскiе въ банѣ дерутъ розгами 16-лѣтнюю дѣвицу и доводятъ ее до того, что оказалось необходимымъ сдѣлать медицинское освидѣтельствованiе и чрезъ него уже удостовѣриться въ жестокосердiи помѣщиковъ тавровскихъ. Всѣ эти и множество другихъ подобныхъ случаевъ притѣсненiя крестьянъ и обидъ, причиняемыхъ имъ помѣщиками, оглашаются, по волѣ высшаго начальства, во всѣхъ вѣдомостяхъ и ведутъ за собою должную и строгую кару и общественнаго мнѣнiя, и законнаго суда."

Какова група! каковы дебри!.. Не поминать бы ужь намъ ихъ! Не поминать бы намъ лихомъ достойный лучшей памяти 1861 годъ, который мы хотѣли проводить съ миромъ и привѣтомъ!..

Да будетъ же миръ и привѣтъ надъ памятью этого года, унесшаго съ собою совершившiяся злыя дѣла! Да не повторятся они вновь, да не затемнятъ они молодого чела его преемника, которому и безъ нихъ найдется много предметовъ для уборки и расчистки, и притомъ ему, первенцу новаго тысячелѣтiя нашей родины, слишкомъ стыдно было бы нести на себѣ такiя грязныя и безобразныя пятна…

Исполнятся ли эти смѣлыя желанiя? — Что мудренаго! У насъ ужасно много надеждъ; ихъ часто нещадно разбиваетъ и пепелитъ суровая дѣйствительность, но изъ пепла рождаются другiя, обновленныя какъ фениксы, и сами мы, влекомые ими, превращаемся… Какъ бы ни глумился г. Щедринъ, чтó бы ни говорилъ онъ о новоглуповцахъ и о торжественности ихъ мiросозерцанiя съ мiросозерцанiемъ старыхъ глуповцевъ, но право мы измѣняемся; даже мало сказать — измѣняемся: съ нами совершаются полныя метаморфозы. Вслушайтесь напримѣръ въ слѣдующiя слова:

"Если купецъ нашъ никогда не отходилъ далеко отъ крестьянина, если помѣщикъ сообразовалъ (?) всегда свою жизнь съ жизнью земледѣльца, и пользуясь его трудами, никогда однако не рѣшался нарушать его исконныхъ преданiй и обычаевъ, то ясно кажется, что никакая попытка къ улучшенiю нашего быта не должна происходить безъ строгаго соображенiя преданiй и нуждъ земледѣльца, этого перваго камня нашего государственнаго зданiя…

"Раскинувшись слишкомъ на четыреста тысячъ квадратныхъ миль, народъ русскiй вездѣ пронесъ съ собою и свое общественное устройство, и знакомитъ съ нимъ одинаково всѣ племена, вошедшiя въ составъ громадной имперiи.

"Пути провидѣнiя неисповѣдимы. Почемъ знать, не лежитъ ли въ этомъ почти неестественномъ ростѣ какого-нибудь предназначенiя для слiянiя востока съ западомъ и для переформированiя какъ того, такъ и другого?"

…

"Теперь настала вожделѣнная минута пробужденiя…

"Достаточно ли будетъ разгадана нами настоящая эпоха?

"Хорошо ли мы сообразимъ значенiе нашей домашней жизни въ прошломъ и силы народа, которымъ уступаетъ даже внѣшняя сила?

"Сдѣлается ли для насъ яснѣе собственная жизнь, или мы будемъ продолжать послѣднiя полтораста лѣтъ и бѣжать за больною Европою, и налѣпливать на свое здоровое тѣло пластыри, которыми она замазываетъ свои раны?

"Не можетъ быть!.."

Вслушались? Все это конечно вы уже слышали неразъ, сказанное другими словами; но отгадайте откуда мы взяли эти слова, гдѣ это напечатано? Низачто не отгадаете, если только вы не подсмотрѣли заранѣе. Вы вѣрно подумаете, что къ новому году возобновилась "Русская Бесѣда"? Совсѣмъ нѣтъ: это напечатано въ № 1 газеты "С. Петербургскiя Вѣдомости"; этими мыслями она провожаетъ старый и встрѣчаетъ новый годъ… Ты ли это, наша маститая газета, отчаянная западница когда-то, въ минуту вдохновенiя, принявшая форматъ "Journal des Débats"? Ты ли это? Какими тайными, "неисповѣдимыми путями" домыслилась ты до слiянiя востока и запада, съ переформированiемъ того и другого посредствомъ нашего почти неестественнаго роста и общиннаго начала? Какимъ наконецъ чудомъ налѣтела ты на мысль о болѣзненномъ состоянiи Европы и о употребляемыхъ ею пластыряхъ, а также о совершенно здоровомъ состоянiи нашего тѣла, для которогоэти пластыри совсѣмъ невыгодны? Давно ли (не говоримъ о давнишнемъ), давно ли, — нѣсколько мѣсяцевъ назадъ, — эта самая газета, по поводу нашихъ народныхъ былинъ и пгсенъ, увѣряла, что во всей нашей поэзiи, и древней и новой, — въ этомъ беззавѣтнѣйшемъ проявленiи народнаго духа, нѣтъ и призраковъ сожержанiя: "не было его прежде, нѣтъ и теперь", говорила она. Давно ли отрицала она значенiе Пушкина, сомнѣвалась въ народности Онѣгина, и Татьяну не рѣшалась назвать русской женщиной? Откуда же взялось теперь значенiе нашей домашней жизни, если мы ничѣмъ не жили и ничего не пережили? Чтоже это значитъ? Зачѣмъ ультра-западная газета такъ быстро перекрасила свое знамя?.. Нѣтъ ли чего объ этомъ въ "Отечественныхъ Запискахъ"?.. Есть!

"Отечественные Записки" (въ современной хроникѣ, за декабрь) произнесли смотръ всѣмъ знаменамъ, разобрали ихъ по сортамъ и объявили, что "Отечественныя Записки" держатся обѣщанiя быть отечественными и желаютъ стоять на родной, т. е. тоже отечественной почвѣ. Но вѣдь это тоже метаморфоза; по крайней мѣрѣ мы какъ сейчасъ помнимъ, как бывало острила публика, спрашивая: отчего онѣ "Отечественныя Записки", когда въ нСхъ нѣтъ ничего отечественнаго? А вотъ онѣ говорятъ, что ихъ «скромное» знамя стоитъ на родной почвѣ, и притомъ въ центрѣ литературной колоны, тогда какъ другiя знамена развѣваются поодаль, на флангахъ, и выражаютъ богъ-знаетъ что: одно — жизнь безъпорядка, другое — порядокъ безъ жизни; а далѣе слѣдуютъ уже значки безъ надписей, или съ надписями, которыхъ не разберешь. Все это, т. е. собственно свою центральность и родную почву, "Отечественныя Записки" тутъ же доказываютъ, блистательно раскрывая на своихъ страницахъ богатѣйшее содержанiе нашей исторической народной жизни, да еще допетровской жизни, гдѣ прежде, до метаморфозъ, была такая страшнѣйшая пустота.

Вотъ каково всепревращающее и всепретворяющее дѣйствiе духа времени! "Отечественныя Записки" тутъ же говорятъ о томъ, что направленiе ихъ остается неизмѣннымъ; но это, надо полагать, сказано для красоты слога; а можетъ-быть и искренно: можетъ-быть "Отечественныя Записки" въ самомъ дѣлѣ считаютъ себя, какъ одинъ китаецъ, утвердившимися на срединѣ и не чувствуютъ, что теченiе времени сноситъ ихъ, какъ утлую ладью, въ сторону отъ этой воображаемой средины, по направленiю отъ порядка безъ жизни къ жизни безъ порядка. Онѣ можетъ-быть не ощущаютъ этого, а между тѣмъ таково направленiе теченiя, и въ цвѣта едвали не всѣхъ знаменъ, за очень немногими исключенiями, начинаетъ входить эта общая краска, съ разными примѣсями, производящими оттѣнки. Жизнь, еще неуспѣвшая овладѣть порядкомъ, съ каждымъ днемъ приливаетъ новыми волнами; ряды полчища, несущаго знамя порядка безъ жизни, рѣдѣютъ; крыльца и створы разбираемаго строенiя понемногу снимаются и сносятся въ сторону, и — кто знаетъ? можетъ-быть въ самомъ дѣлѣ суждено намъ узрѣть исполненiе самыхъ смѣлыхъ желанiй!..

"Сѣверная Почта" заявлять о предстоящихъ преобразованiяхъ. "Намъ достовѣрно извѣстно (сказано въ этой газетѣ), что въ настоящее время находится въ окончательномъ разсмотренiи высшихъ государственныхъ учрежденiй слѣдующiя работы:

"1) О главныхъ началахъ преобразованiя всей вообще судебной части. Предположенiя по сему важному предмету обнимаютъ: а) судоустройство; б) судопроизводство гражданское; в) судопроизводство по преступленiямъ и проступкамъ, и г) переходныя мѣры отъ порядка существующаго къ порядку новому.

"2) О полномъ преобразованiи всей городской и земской полицiи вообще.

"3) О порядкѣ составленiя, разсмотрѣнiя, утвержденiя и исполненiя государственнаго бюджета, а также частныхъ смѣтъ доходовъ и расходовъ всѣхъ министерствъ и главныхъ управленiй.

"4) О преобразованiи всего вообще управленiя государственныхъ имуществъ и о примѣненiи къ государственнымъ крестьянамъ тѣхъ положенiй 19 февраля 1861 г., кои касаются сельскаго общественнаго управленiя.

"5) О примѣненiи сихъ положенiй къ крестьянамъ государственныхъ, дворцовыхъ и удѣльныхъ имѣнiй.

"6) Объ устройствѣ народныхъ школъ и вообще о системѣ народнаго образованiя."

Эти огромныя правительственныя задачи, составляющiя разумѣется важнѣйшую часть наслѣдства, доставшагося новому году отъ его предшественника, могутъ быть только предметомъ ожиданiй для общества, хронику жизни котораго мы пытаемся смиренно вести на этихъ страницахъ. Но по предмету послѣдняго, шестого пункта, независимо отъ разрѣшаемаго правительствомъ общаго вопроса, въ обществѣ продолжается и растетъ движенiе; оно растетъ въ низшемъ слоѣ общества, въ самомъ корнѣ его: въ селенiяхъ крестьнъ, вышедшихъ изъ крепостной зависимости, открываются школы; о нихъ начинаютъ говорить на сельскихъ и волостныхъ сходахъ; крестьяне серьозно подумываютъ объ устройствѣ училищъ для своихъ дѣтей. Таковы приходящiя съ разныхъ сторонъ извѣстiя. Конечно, мы бы черезчуръ увлеклись, еслибъ вообразили, что это движенiе уже разлилось по всѣмъ волостямъ и селенiямъ; довольно и того, что оно началось мѣстами.

Государственный крестьянинъ котельническаго уѣзда (вятской губернiи) Д. Л. Сѣнниковъ пишетъ въ редакцiю "Газеты для сельскихъ хозяевъ", что онъ, въ виду распространяющейся грамотности, "при помощи божiей приступилъ къ основанiю и открылъ уже безплатную библiотеку для чтенiя крестьянамъ". "Библиотека (продолжаетъ онъ) будетъ имѣть: журналы и книги нравственнаго содержанiя, повременныя политическiя изданiя, съ выборомъ недорогихъ и доступныхъ, также книги изъ быта народа; романовъ не думаю имѣть. При этомъ статьи изъ хозяйственныхъ журналовъ, близко подходящiя къ условiямъ здѣшняго хозяйства, буду читать самъ съ разъясненiемъ, въ кабинетѣ библiотеки, при ранѣе-приглашонныхъ желающихъ читателяхъ и особенно неграмотныхъ крестьнъ; также въ извѣстные часы и въ сельской школѣ."

Нельзя было не привести этого отрывка, потомучто у насъ еще многiе воображаютъ крестьнина совсѣмъ не съ тою физiономiею, съ какою рисуется въ этомъ отрывкѣ Д. Л. Сѣнниковъ. Притомъ очень прiятно поставить его рядомъ съ другими дѣятелями на поприщѣ народнаго образованiя. Таковыми являются въ письмахъ, полученныхъ редакцiею "Московскихъ Вѣдомостей":

Помѣщикъ змiевскаго уѣзда (харьк. губ.) г. Данилевскiй, и литераторъ, прибавимъ мы отъ себя, — который жалованье свое, по званiю депутата въ бывшемъ комитетѣ объ улучшенiи быта помѣщичьихъ крестьнъ, всего 680 руб., пожертвовалъ на общую пользу своего околотка, именно: 280 руб., на учрежденiе сельской школы при волости села Прúшиба, а 400 руб. на покупку книгъ для бѣднѣйшаго въ харьковской губернiи змiевскаго уѣзднаго училища, съ тѣмъ чтобы этими книгами положено было въ бѣднѣйшемъ, заброшенномъ городкѣ Змiевѣ основанiе публичной библiотекѣ. При этомъ кореспондентъ съ искреннимъ состраданiемъ говоритъ о Змiевѣ, заглохшемъ съ тѣхъ поръ какъ графу Аракчееву вздумалось кавказско-харьковскiй трактъ своротить съ него на Чугуевъ.

Другой подобный дѣятель и начинатель — въ бугурусланскомъ уѣздѣ, священникъ Введенскiй, старанiями котораго открыто въ ноябрѣ мѣсяцѣ волостное училище въ имѣнiи Н. П. Шелашникова, селѣ Исаклахъ.

Въ газетѣ «День» (6 января № 13) есть письмо изъ Орла, въ которомъ между прочимъ говорится: "если можно на чемъ-нибудь у насъ остановиться съ радостью и удовольствiемъ, такъ это только на однѣхъ воскресныхъ школахъ, дѣятельность которыхъ безспорно вполнѣ успѣшна, благодаря заботамъ гимназическаго начальства, а также проявившемуся въ низшихъ слояхъ общества постоянному и занчительному стремленiю къ образованiю. Стыдно сознаться, что въ этомъ случаѣ простой народъ опередилъ наши благородныя и образованныя сословiя — дворянское и чинвничье… Въ женскомъ училищѣ считается около 150 ученицъ, дочерей купцовъ, мѣщанъ и крестьнъ, а потомственной дворянки, если не ошибаемся, нѣтъ ни одной, дочерей же личныхъ дворянъ неболѣе десяти. — Какая-же причина этому? Глупая и безразсудная гордость, а также странная и непонятная приверженность ко всевозможнымъ сословнымъ различiямъ…"

Подобные крики горячаго негодованiя слышатся уже не въ первый разъ; въ нСхъ нѣтъ ничего понятнаго, и… пусть идутъ событiя своимъ естественнымъ ходомъ: пусть учатся эти сто пятьдесятъ дѣвицъ, — дочери купцовъ, мѣщанъ и крестьянъ; пусть учится народъ, пожелавшiй учиться; пусть поднимается онъ до надлежащаго нравственнаго уровня, и когда придетъ время, что уже нé передъ кѣмъ будетъ гордиться преимуществами развитiя, когда этихъ преимуществъ въ наличности не окажется, тогда гордость уляжется сама собою. Одного только надо желать: — чтобъ училища не измѣнили того характера и тона, которые они считали бы можетъ быть, въ присутствiи потомственныхъ дворянокъ, для себя обязательными. Надо желать, чтобъ они не забыли объ отсутствiи дворянокъ и дѣлали бы свое дѣло, недумая о томъ, откуда пришли сидящiя на ихъ скамьяхъ ученицы.

Чѣмъ же еще помянуть намъ прошедшiй годъ? Можно помянуть его попытками создать у насъ общественный кредитъ, попытками, также переданными къ дальнѣйшему исполненiю нынѣшнему году. Послѣднимъ фактомъ этого рода является проектъ учрежденiя общаго поземельнаго банка. Вотъ исторiя этого предпрiятiя. Вслѣдъ за изданiемъ въ свѣтъ "Трудовъ комиссiи высочайше учрежденной для усторойства земскихъ банковъ", нѣсколько капиталистовъ, совмѣстно съ значительнымъ числомъ землевладѣльцевъ разныхъ губернiй, приступили къ составленiю проекта общаго поземельнаго банка. Составленный проектъ былъ тогда же въ главнѣйшихъ основанiяхъ опубликованъ; а нынѣ онъ представленъ на утвержденiе правительства. Участвующiе въ предпрiятiи землевладѣльцы и капиталисты уполномочили нѣсколько лицъ для предварительныхъ дѣйствiй и полученiя дозволенiя на учрежденiе банка. Уполномоченные суть: тайный совѣтникъ Потемкинъ, генералъ-адъютантъ Паткуль, статсъ-секретарь тайн. сов. Комовскiй, свиты е. и. в. генералъ-майоръ Кулешовъ, потомственные почетные граждане братья Мельниковы, почетный гражданинъ Галовъ, купецъ Сидоровъ, помѣщикъ Конiаръ, банкиръ Вертгеймъ, камеръ-юнкеръ Марченко, штабсъ-ротмистръ графъ Стейнбокъ-Ферморъ, поручикъ кн. Голицынъ и статск. совѣт. Тарасенко-Отрѣшковъ. Они объявляютъ, что въ настоящее время цѣнность недвижимыхъ имуществъ владѣльцевъ, изъявившихъ желанiе заложить ихъ въ общемъ поземельномъ банкѣ, составляетъ уже 29.172.550 руб., а сумма цѣнностей, заявленная капиталистами для составленiя основного капитала банка, достигла 1.210.000 руб.; наконецъ — по предварительнымъ увѣдомленiямъ, цѣнность имуществъ, предназначенныхъ къ залогу въ банкѣ, но именные списки владѣльцевъ которыхъ еще находятся въ губернiяхъ, доходитъ до 120 мильоновъ руб. Желаемъ полнаго успѣха предпрiятiю, развивающемуся въ такихъ большихъ размѣрахъ!

Еще можно помянуть старый годъ добрыми начатками такъ-называемыхъ обществъ взаимнаго вспомоществованiя. Читатели знаютъ, что эти начатки давно начались, на кажется еще не одно предпрiятiе вполнѣ не осуществилось; а между тѣмъ потребность въ нихъ несомнѣнно большая: не отъ избытка же благъ затѣваются они! Послѣдними по времени являются: въ Новгородѣ общество чиновниковъ, въ которомъ изъ всѣхъ губернскихъ учрежденiй одна строительная комиссiя не пожелала принять участiе, ибо чиновники ея нашли таковое участiе для себя обременительнымъ… Почему обременительнымъ — богъ-знаетъ! Развѣ ненужнымъ?.. Такъ гг. чиновники комиссiи и стали какимъ-то страннымъ особнякомъ. Другое общество предполагается въ Москвѣ между купеческими приказчиками. Въ "Акцiонерѣ" напечатанъ вызовъ къ образованiю этого общества, подписанный гг. Ушаковымъ, Дуфнеромъ, Бобылевымъ и Переплетчиковымъ. Они представляютъ вопiющую потребность въ образованiи общества, характеризуя довольно мрачными чертами условiя быта московскихъ приказчиковъ, ихъ отношенiя къ хозяевамъ и пр. Это мiръ, еще не со всѣхъ сторонъ подробно разсмотрѣнный; это, по словамъ составителей вызова, классъ, "который сегодня грѣется чужимъ тепломъ, поддерживая его своимъ собственнымъ трудомъ, а завтра, по прихоти и капризу, можетъ стать въ ряды страшно-бѣдныхъ нашихъ пролетарiевъ." Въ вызовѣ проводится прекрасная мысль, что цѣлью предполагаемаго общества должна быть не одна матерьяльная, но и нравственная взаимная поддержка, что тутъ должна быть "связь товарищей, подающихъ другъ другу руку, помогающихъ другъ другу и удерживающихъ отъ разныхъ поступковъ, подъ страхомъ исключенiя изъ своего общества."

Приведемъ еще два извѣстiя, относящiяся къ послѣднему времени прошедшаго года:

Въ ознаменованiи 50-им лѣтняго юбилея александровскаго лицея, на проценты съ пожертвованнаго бывшими его воспитанниками капитала въ шесть тысячъ руб., учреждена при петербургскомъ университетѣ стипендiя "Александра Пушкина".

Между тѣмъ петербургскiй университетъ 20 декабря закрытъ впредъ до пересмотра университетскаго уства на новыхъ основанiяхъ. При этомъ положено: всѣхъ нынѣшнихъ студентовъ считать уволенными, предоставить имъ обращаться къ попечителямъ округовъ съ просьбами о прiемѣ въ другiе университеты: професоровъ и другихъ должностныхъ университетскихъ лицъ считать за штатомъ, впредь до открытiя его предоставить какъ професорамъ и другимъ лицамъ, такъ и студентамъ поступать въ университетъ, съ разрѣшенiя начальства, на новыхъ основанiяхъ. Комиссiя, занимающейся пересмотромъ университетскаго устава, вмѣнено въ обязанность опредѣлить порядокъ поступленiя вновь въ петербургскiй университетъ всѣхъ упомянутыхъ лицъ, имѣя въ виду сохраненiе имъ правъ и преимуществъ, прiобретенныхъ професорами и должностными лицами на службѣ, а студентами — при прохожденiи ими курса.

Поминая прошедшiй годъ, мы приходимъ наконецъ къ настоящимъ поминкамъ. Этотъ годъ, уходя въ вѣчность, унесъ съ собою замѣчательнаго дѣятеля науки: 20 декабря скончался въ Полтавѣ академикъ М. В. Остроградскiй. Имя это, которымъ земляки его гордились, "цѣня въ немъ собственную славу" (какъ сказано въ одномъ письмѣ изъ Полтавы), — это имя внесется въ исторiю науки, которая и опредѣлитъ ему должное мѣсто въ руду ея талантливыхъ подвижниковъ.

Эта печальная вѣсть напомнила намъ краткое свѣдѣнiе, относящееся къ другой недавно понесенной нами утратѣ. Говоритъ, что въ Воронежѣ составляется подписка на памятникъ И. С. Никитину, что собрано до сихъ поръ 132 руб., и что въ числѣ жертвователей есть нѣсколько дѣвицъ, обучающихся въ мѣстномъ частномъ пансiонѣ.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/Febrar/ddelaf.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 3, 1862

Указъ объ увеличенiи податей и сборовъ. — Обнародованiе бюджета. — Новый предметъ литературной полемики. — Московскiя мысли: объ образованномъ человѣкѣ, либералахъ и дворянствѣ. — Несостоявшiйся союзъ и нѣчто о среднемъ сословiи. — Остроумiе «Зрителя». — "Мировой Посредникъ": его взглядъ; крестьянскiя замѣтки. — Толки въ Твери, замѣченные г. Павловымъ, и толки въ Калугѣ, имъ незамѣченные. — Исторiя съ г. фонъ-Ренне. — Печатный бланокъ. — Еще немножко о розгахъ, которыми усиленно интересуются въ Уфѣ. — Скорбь неизвѣстнаго кореспондента. — Удачное рѣшенiе одного волостного суда. — Фальки. — Скоро ли грамотность? — Шестая петербургская гимназiя. — Преобразованiе технологическаго института. — Два засѣданiя кiевскаго университетскаго совѣта. — Общество психiятровъ. — Еще двѣ новыя ассоцiацiи. — Преобразованiе въ Смольномъ монастырѣ.

За прошлый мѣсяцъ есть очень важныя новости, которыя мы прежде всего должны занести въ нашу скромную лѣтопись.

Въ 30 день декабря данъ высочайшiй указъ правительствующему сенату о возвышенiи: податей и налоговъ со всѣхъ лицъ податныхъ званiй, цѣны на гербовую бумагу, пошлинъ съ привозныхъ товаровъ и почтовой таксы съ посылокъ и страховыхъ писемъ. Въ началѣ указа изображено:

"Возвышенiе цѣнъ на всѣ вообще потребности жизни имѣло послѣдствiемъ и увеличенiе государственныхъ расходовъ на прiобрѣтенiе предметовъ, нужныхъ по разнымъ частямъ управленiя. Оно вмѣстѣ съ тѣмъ и усилило вообще, особенно же въ производительныхъ классахъ народа, способы къ выгоднѣйшимъ заработкамъ и къ полученiю вознагражденiя за труды въ большемъ противъ прежняго размѣрѣ. Сiе положенiе дѣлъ, доказывая съ одной стороны необходимость нѣсколько увеличить подати и прочiе поступающiе въ доходъ казны сборы, съ другой же служитъ ручательствомъ, что сiи сборы не обратятся въ обремененiе любезныхъ намъ вѣрныхъ нашихъ подданныхъ."

4 января послѣдовало высочайшее повелѣнiе: роспись государственныхъ доходовъ и расходовъ обнародовать для всеобщаго свѣдѣнiя. "Сѣверная Почта" объявила объ этомъ повелѣнiи 19 января, прибавивъ, что роспись скоро явится въ печати, и на другой же день въ разныхъ органахъ послышались сочувственные отголоски на давно ожиданное и желанное извѣстiе. "Россiя имѣетъ матерьяльныя средства, и средства громадныя (говорила по этому поводу одна газета). Съ такими средствами нельзя опасаться совершеннаго разстройства финансовъ, до какого бы состоянiя они ни были доведены. Но тайна все мертвитъ, къ чему ни прикасается ея парализующiй перстъ, тогда какъ гласность все животворитъ… При всякой тайнѣ неизбѣжно общественное недовѣрiе и недовольство дѣйствiями правительства, какъ бы чисты и безкорыстны они ни были; гласность же напротивъ, доказывая чистоту намѣренiй правительства, болѣе чѣмъ что-либо другое содѣйствуетъ благостоянiю страны, утверждая въ ней взаимную довѣренность правительства и народа. Вотъ почему на опубликованiе государственнаго бюджета мы смотримъ какъ на великое земское дѣло."

Другой журналъ замѣтилъ, что кромѣ нравственнаго довѣрiя къ правительству, которое вслѣдствiе этой мѣры несомнѣнно возрастетъ, — Россiя выиграетъ еще отъ измѣненiя, которое произойдетъ во взглядѣ русскаго общества на то, чтó у насъ называется казной. "Кому знакомы (говоритъ журналъ) ходячiя понятiя даже нашихъ образованныхъ классовъ о казнѣ, тотъ знаетъ, какой практическiй вредъ они причиняли. Казна представлялась воображенiю чѣмъ-то отдаленнымъ, колосальнымъ и неисчерпаемымъ; на казну смотрѣли такими глазами, что незнающiй Россiи могъ бы сдѣлать заключенiе о совершенномъ недостаткѣ патрiотизма въ нашемъ обществѣ. Этому равнодушiю общества къ интересамъ казны долженъ быть конецъ. Но чтобы не было равнодушiя, для этого первое средство — знакомство. Когда вы незнакомы съ вещью, то поневолѣ равнодушны къ ней, она совершенно для васъ чужая…" ("Совр. Лѣт." № 4).

Нельзя не признать мѣткости этого замѣчанiя. Дѣйствительно, казна представлялась воображенiю русскихъ людей какимъ-то темнымъ, бездоннымъ колодцемъ, изъ котораго льются вѣчныя рѣки, слѣдовательно черпанье оттуда какими-нибудь ведерочками нисколько не можетъ быть ощутительно и убыли замѣтной не произведетъ. Это безсознательно-сложившееся понятiе постоянно поддерживалось видимыми для общества огромными расходами, преимущественно на государственныя сооруженiя, и еще болѣе — носившимися, во многихъ случаяхъ преувеличенными слухами о расходахъ, для общества невидимыхъ. Преувеличенiе же слуховъ было неизбѣжно, какъ естественный продуктъ тайны, и оно-то составляло одну изъ самыхъ невыгодныхъ для правительства сторонъ этой тайны.

Въ № 19 "Сѣверной Почты" (24 января) явилась эта Табель доходовъ и расходовъ государственнаго казначейства на 1862 годъ, составленная по государственной росписи, высочайше утвержденной 22 января. Изъ нея узнаемъ, что весь вообще государственный доходъ составляетъ сумму 310.619.739 руб.

Въ томъ числѣ:

1) Податей: подушной и оброчной и

разныхъ сборовъ съ податныхъ сословiй……55.255.928 р. 68 к.

2) Доходовъ экономическихъ, т. е. съ

разныхъ имѣнiй и горныхъ заводовъ………..11.798.031 р. 69 к.

3) Разныхъ пошлинъ………………………..198.481.075 р. 3 к.

(Въ этомъ числѣ однѣхъ питейныхъ……..123.022.580 р. 73 к.)

4) Разныхъ суммъ, какъ-то: съ

николаевской желѣзной дороги, съ бывшихъ

военныхъ южныхъ поселенiй и пр., а также

долговыхъ платежей……………………………..13.817.774 р. 38 к.

Такимъ образомъ итогъ обыкновенныхъ

доходовъ составляетъ………………………………………. 279.352.809 р. 79 к.

Къ этому присоединяются:

Доходы, поступающiе изъ разныхъ

источниковъ на опредѣленные предметы………..16.509.902 р. 481 /4 к.

Чрезвычайныя суммы, изъ поступившихъ

по послѣднему 41 /2 % займу…………………………….14.757.899 р. 723 /4 к.

Итогъ обыкновенныхъ доходовъ, съ присоединенiемъ чрезвычайныхъ суммъ, составляющихъ 294.110.709 р. 513 /4 к., распредѣляется къ расходу слѣдующимъ образомъ:

На платежи по внутреннимъ и внѣшнимъ

займамъ………………………………………………………….. …54.296.187 р. 91 к.

По министерству императорскаго двора……..7.957.905 р. 42 к.

По военному министерству (съ военно-

учебными заведенiями и эмеритальной

кассой)……………………………………………………….. ……..111.639.581 р. 653 /4 к.

По морскому министерству…………………………..20.589.830 р. 741 /4 к.

По вѣдомству православнаго

духовенства………………………………………. ……………4.661.097 р. 96 к.

На гражданское вѣдомство (въ томъ

числѣ на министерство финансовъ,

со включенiемъ операцiонныхъ расходовъ,

и на вѣдомство путей сообщенiя, со

включенiемъ строительныхъ расходовъ)

всего……………………………………………………….. ……..89.226.443 р. 76 3/4 к.

Помильной платы параходнымъ обществамъ

и гарантiи обществъ жел. дорогъ,

на непредвидимые расходы и на недоборъ

въ доходахъ, всего………………………………………….15.739.662 р. 6 к.

Обнародывая эту табель, "Сѣверная Почта" заявляетъ, что по преобразованному порядку отчетности по государственному контролю, между прочими предположенiями находится и измѣненiе образа составленiя смѣты министерствъ и главныхъ управленiй, съ болѣе подробнымъ и яснымъ изложенiемъ всѣхъ статей расходовъ, и что порядокъ этотъ будетъ введенъ съ будущаго 1863 года.

Если не самымъ близкимъ предметомъ, то самымъ выпуклымъ, т. е. представляющимъ наибольшую неровность на шероховатомъ полѣ нашей общественной дѣятельности кажутся намъ въ настоящую минуту нѣкоторыя части московскаго журнальнаго книгопечатанiя. Недаромъ когда-то московскiй старожилъ и коренной представитель тамошняго общества, г. Фамусовъ сказалъ, что

……. отъ головы до пятокъ

На всѣхъ московскихъ есть особый отпечатокъ.

Чтó ни говорите, а этотъ замѣченный Фамусовымъ отпечатокъ, видоизмѣняясь постепенно и медленно, до сихъ поръ все еще остается особымъ отпечаткомъ, — по крайней мѣрѣ такъ можно заключать по нѣкоторымъ новѣйшимъ проявленiямъ московской журналистики… Вообще чрезвычайно поучительная вещь — эта портретная галерея московскихъ людей, извѣстная подъ заглавiемъ: Горе отъ ума. Мы сейчасъ привели оттуда нѣсколько стиховъ, которые произноситъ Фамусовъ о своихъ современникахъ, а между тѣмъ и теперь кажется, какъ-будто онъ пророчески предвидѣлъ умственную жизнь послѣдующаго московскаго поколѣнiя. Неразъ уже говорилось и во «Времени» и въ другихъ журналахъ о различiи, существующемъ между петербургскою и московскою журналистикою, но едвали когда-нибудь это различiе доходило до такихъ предѣловъ, какъ въ послѣднiе мѣсяцы. Съ началомъ нынѣшняго года оно дошло до того, что тамъ совершенно спокойно и съ полной увѣренностью высказываются такiя вещи, о которыхъ здѣсь нетолько заговорить, но и подумать почли бы нравственной и физической невозможностью. Прислушайте пожалуста. Московскiй житель Фамусовъ говоритъ напримѣръ:

"Вѣдь только здѣсь еще и дорожатъ дворянствомъ!"

"Наше Время", московская ежедневная съ нынѣшняго года газета, самое начало своего преобразованнаго бытiя ознаменовала также своеобразною мыслью о дворянствѣ. Въ 1 No, на первомъ столбцѣ, она дебютировала слѣдующими словами:

"Образованнаго человѣка, въ точномъ значенiи этого слова, можно встрѣтить только между дворянами. Образованный человѣкъ или родится дворяниномъ, или дѣлается имъ. Это фактъ, противъ котораго, какъ намъ кажется, спорить до сихъ поръ было невозможно."

Почему такъ кажется редакцiи "Нашего Времени", мы не знаемъ, но знаемъ и видимъ, что редакцiя нетолько пошла дальше Фамусова, но и дошла до конца, т. е. до совершенно-невѣроятной идеи. Это фактъ, противъ котораго, (согласитесь, читатель) спорить невозможно. Невозможно даже и возражать редакцiи, потомучто мысль ея совсѣмъ невозможная. Мы прочитали статью, въ которой красуются приведенныя нами слова, пытаясь отыскать, нѣтъ ли тутъ какого-нибудь сокровеннаго смысла, иносказанiя: — нѣтъ! Статья говоритъ о предстоящихъ дворянскихъ выборахъ и никакого сокровеннаго смысла, никакого иносказанiя въ ней и слѣдовъ нѣтъ, и приведенныя слова остаются какъ они есть во всемъ ихъ буквальномъ безобразiи. Теперь допустимъ предположенiе, что какъ пищущiй эти строки, такъ и вы, читатель, — мы оба не дворяне, а между тѣмъ считали себя людьми образованными "въ точномъ значенiи этого слова", потомучто мы не на словахъ, а въ глубинѣ души, сроднившимся съ нами чувствомъ, всегда и во всякомъ уважали не дворянское, а человѣческое достоинство; потомучто истинно-прекрасное намъ казалось прекраснымъ и истинно-безобразное — безобразнымъ; потомучто мы носили въ себѣ ясный идеалъ человѣческой и гражданской доблести; потому наконецъ, что всегда находили мы въ самихъ себѣ свободное сочувствiе всему истинно-высокому и разумному и проникались невольнымъ негодованiемъ при видѣ всякой низости, фальши, корыстной двуличности и тому подобныхъ темныхъ явленiй. Допустимъ въ себѣ это законное самосознанiе, — чтóже должны мы сказать редактору "Нашего Времени"? Вѣдь повѣрить мы ему не повѣримъ, мнѣнiя о себѣ не измѣнимъ; чтоже подумаемъ о немъ и что отвѣтимъ на его невозможную мысль о возможности встрѣтить образованнаго человѣка только между дворянами?.. Вотъ упрекаютъ свистуновъ въ употребленiи нелитературныхъ выраженiй вродѣ вздора, нелѣпости и ерунды! Да чтоже дѣлать, если бываютъ на свѣтѣ вещи, для которыхъ нѣтъ другихъ выраженiй?…

Не припомните ли, мѣсяца два или три тому назадъ, мы говорили о появившемся тогда объявленiи г. Павлова насчетъ превращенiя редактируемой имъ газеты "Наше Время" изъ еженедѣльной въ ежедневную. Тогда, если припомните, закралось въ насъ какое-то неясное предчувствiе относительно зародившагося духа и характера этого изданiя…

"Увы, предчувствiе сбылось!"

Въ "Нашемъ Времени" мужественно подвизается г. Чичеринъ, который иногда, и даже часто, высказываетъ также невѣроятныя и невозможныя мысли и также напоминаетъ намъ нѣкоторыя изъ лучшихъ мыслей старика-Фамусова. Почтенный московскiй старожилъ говоритъ напримѣръ:

"А наши старички? Какъ ихъ возьметъ задоръ,

Засудятъ о дѣлахъ, чтó слово — приговоръ.

Вѣдь столбовые все, въ усъ никому не дуютъ

И о правительствѣ такъ иногда толкуютъ,

Что еслибъ кто подслушалъ ихъ — бѣда!

Нето-чтобъ новизны вводили, — никогда,

Спаси ихъ Боже! Нѣтъ! А придерутся

Къ тому, къ сему, а чаще ни къ чему,

Поспорятъ, пошумятъ и…"

Г. Чичеринъ либеральничаетъ совершенно въ духѣ фамусовскихъ старичковъ: онъ также иногда придерется къ тому, къ сему… Такихъ же либераловъ, "чтобъ новизны вводили", онъ не терпитъ… Мало этого, онъ даже создаетъ въ своемъ тревожномъ воображенiи такихъ либераловъ, какихъ у насъ вовсе нѣтъ, да и быть не можетъ, какъ вы сейчасъ сами увидите… Г. Чичеринъ, также какъ г. Павловъ, ратуетъ за дворянство и также вѣроятно убѣжденъ въ невозможности встрѣтить истинно-образованнаго человѣка иначе, какъ только между дворянами. Онъ даже яснѣе, нежели г. Павловъ, подтверждаетъ ту мысль, что

"Вѣдь только здѣсь еще и дорожатъ дворянствомъ",

т. е. въ Москвѣ златоглавой, кладущей на все живущее и мыслящее въ ней "особый отпечатокъ"… Мы непремѣнно приведемъ нѣсколько мыслей г. Чичерина о дворянствѣ и даже упомянемъ о судьбѣ, постигшей эти мысли; но прежде послушаемъ о либералахъ… О либералахъ очень любопытно; тутъ, во взглядѣ на нашихъ либераловъ, въ понятiи о нихъ и въ выраженiи питаемыхъ къ нимъ чувствъ, особенно хорошъ г. Чичеринъ.

Въ № 1 "Нашего Времени" есть его статья: Мѣра и границы. Она начинается словами: "Отличительное свойство русскаго ума состаитъ въ отсутствiи понятiя о границахъ. Можно подумать, что все необъятное пространство нашего отечества отпечаталось у насъ въ мозгу…" Далѣе эта не новая, но по новому поставленная мысль освѣщается такимъ образомъ:

"Возьмемъ напримѣръ понятiе о власти. Оно содержитъ въ себѣ множество видоизмѣненiй, изъ которыхъ каждое имѣетъ значенiе на своемъ мѣстѣ. Одна власть есть верховная въ государствѣ, другая, подчиненная, имѣетъ ограниченныя права и юридически опредѣляемый кругъ дѣйствiя… Несовмѣстно съ разумнымъ понятiемъ объ обществѣ представлять себѣ всякую власть, сверху до низу, безграничною и безусловною. Между тѣмъ у насъ всякiй начальникъ склоненъ считать свою власть таковою. На самый законный отпоръ подчиненныхъ онъ смотритъ какъ на своеволiе и бунтъ. Съ своей стороны подчиненные вѣрятъ въ полновластiе начальника; одни покоряются ему безусловно, другiе безусловно его ненавидятъ…"

Вы видите, что г. Чичеринъ либеральничаетъ, какъ вѣроятно либеральничали и тѣ московскiе старички, о которыхъ говоритъ Фамусовъ. Онъ взглядъ всякаго начальника на свою власть, какъ на безусловную, приписываетъ единственно безмѣрно-широкому размаху русскаго ума, и знать не хочетъ, что точно такой же размахъ можно отыскать въ умѣ очень многихъ другихъ нацiй, что всякiй начальникъ естественно привыкаетъ относиться къ своимъ подчиненнымъ въ такой же степени безусловно, въ какой самъ подчиненъ стоящему надъ нимъ высшему начальнику. Да иначе и нельзя: если напримѣръ начальникъ требуетъ отъ непосредственно-подчиненнаго ему лица безпрекословнаго исполненiя приказанiй, которыя послѣднiй можетъ выполнить только при помощи ему подчиненныхъ лицъ, то и онъ долженъ требовать отъ нихъ такого же безпрекословнаго исполненiя. Въ чемъ же тутъ особенно-широкiй размахъ ума? Дѣло очень простое и для всякаго, хоть-бы иностраннаго ума понятное…. Но это еще ничего; а вотъ послушайте дальше.

"Съ другой стороны (продолжаетъ г. Чичеринъ) возьмемъ понятiе о свободѣ. Оно еще болѣе представляется намъ условнымъ… Понятiе о свободѣ въ общественной жизни немыслимо иначе, какъ въ предѣлахъ, постановленныхъ закономъ или обычаемъ. Между тѣмъ русскому человѣку и это понятiе представляется безграничнымъ. Русскiй либералъ теоретическинепризнаетъ никакой власти. Онъ хочетъ повиноваться только тому закону, который ему нравится. Самая необходимая дѣятельность государства кажется ему притѣсненiемъ. Русскiй либералъ выѣзжаетъ на нѣсколькихъ громкихъ словахъ: свобода, гласность, общественное мнѣнiе, слiянiе съ народомъ и т. п., которымъ онъ не знаетъ границъ и которыя поэтому остаются общими мѣстами, лишонными всякаго существеннаго содержанiя. Оттого самыя элементарныя понятiя: повиноваться закону, потребность полицiи, необходимость чиновниковъ кажутся ему порожденiемъ возмутительнаго деспотизма."

Далѣе г. Чичеринъ жалуется, что хоть бы напримѣръ онъ, "въ невинности сердца, не строилъ никакихъ теорiй и никогда не предлагалъ держать лишнее количество чиновниковъ," — но русскiе либералы все это могутъ ему приписать.

"Откуда же (вопрошаетъ онъ засимъ) все это происходитъ? отчего противъ васъ поднимается вопль въ извѣстномъ разрядѣ журналистики? Оттого что вы имѣли неосторожность или дерзость произнести нѣкоторыя слова, которыя возбуждаютъ колеръ въ либеральныхъ дѣтяхъ: государство, законъ, чиновникъ. централизацiя…"

Незнаю, что могло возбудить въ г. Чичеринѣ такой невыразимый «колеръ», который разумѣется въ этой тирадѣ, полной явной, вопiющей неправды. Что писалъ онъ ее въ видимомъ раздраженiи — это еще ничего: кому не случалось въ жизни раздражаться? Но раздраженiе въ г. Чичеринѣ произошло такого свойства, какого мы и не предполагали въ современномъ намъ мыслителѣ. Раздражился же онъ дотого, что незамѣтилъ очень крупно несообразности въ самомъ сильномъ мѣстѣ своей тирады: у него русскiе либералы "не признаютъ никакой власти" и въ тоже время "хотятъ повиноваться закону" (хоть бы и такому, который имъ нравится). Но кто хочетъ повиноваться закону, тотъ уже не можетъ не признавать надъ собою власти. Чтоже касается до закона, который нравится, то пусть г. Чичеринъ скажетъ по чистой совѣсти, желаетъ ли онъ повиноваться закону, который ему не нравится? Здѣсь само собою разумѣется, что никакой разумный законъ не можетъ не нравиться никому, кромѣ помѣшаннаго, — если незабывать, что законъ пишется не для каждаго лица въ отдѣльности, а для всѣхъ подданныхъ государства.

Но г. Чичеринъ и на этой сильной фразѣ не успокоился: чрезъ нѣсколько строкъ онъ говоритъ, что и повиновенiе закону русскому кажется либералу порожденiемъ возмутительнаго деспотизма… Такая вещь могла быть написана человѣкомъ ужь не въ раздраженiи, а развѣ только въ какой-нибудь манiи … Неужели найдется на святой Руси такой человѣкъ, который повѣритъ г. Чичерину хоть въ одномъ словѣ изъ всей этой тирады? Не можетъ быть! Да онъ и самъ теперь я думаю не вѣритъ себѣ: его можетъ-быть что-нибудь напугало; разстроенному воображенiю представились призраки въ видѣ либераловъ, которыхъ онъ принялъ за дѣйствительныхъ людей, да и описалъ. Въ такомъ случаѣ — да ниспошлетъ небо благодатный миръ въ его возмущенную душу!

Но если не такъ было дѣло, если г. Чичеринъ сознавалъ и теперь сознаетъ чтó онъ написалъ, то… нехорошо! очень нехорошо и несправедливо! Нѣтъ, г. Чичеринъ, если правду говорить, большинство русскихъ либераловъ до сихъ поръ таково, что

….. придерутся

Къ тому, къ сему, а часто ни къ чему,

Поспорятъ, пошумятъ и… разойдутся.

Объ этомъ большинствѣ не стоило и писать, не стоило и повторять сказаное Грибоѣдовымъ. Если же разумѣть либерализмъ въ лучшемъ смыслѣ, какъ разумное, честное и свободное, нестѣсненное никакими предвзятыми расчетами и цѣлями, никакимъ нравственнымъ мундиромъ стремленiе къ лучшему, — то между русскими либералами нѣтъ такого нелѣпаго образа, какой вамъ угодно было начертать, неоткуда было ему взяться, и характеризовать русскихъ либераловъ такимъ образомъ значитъ забывать извѣстное изрѣченiе, что съ словомъ должно обходиться честно.

Однако мы обѣщались показать образчики размышленiй г. Чичерина о дворянствѣ и считаемъ себя невправѣ нарушить это обѣщанiе. Правду сказать, мы думали, что послѣ офицiальныхъ заявленiй "Сѣверной Почты" вопросъ этотъ будетъ считаться до времени порѣшоннымъ; но оказывается, что въ Москвѣ онъ продолжаетъ кипѣть. Эта рѣзкая мысль о самоуничтоженiи, которую сама редакцiя «Дня», выразившая ее, вѣроятно понимала не въ такомъ рѣзкомъ смыслѣ, какъ у нея вышло, — эта мысль, говоримъ, вызвала сильнѣйшiй отпоръ со стороны г-на Чичерина, который отпоръ вызвалъ неменѣе сильныя возраженiя со стороны "Русскаго Вѣстника", — вотъ и завязался бой… Но намъ прежде всего хочется привести нѣсколько отрывковъ изъ г. Чичерина. Вотъ они:

"…чѣмъ менѣе распространенъ въ обществѣ политическiй смыслъ, чѣмъ менѣе людей, способныхъ къ общественной дѣятельности, тѣмъ необходимѣе, чтобы они соединялись въ одно организованное тѣло, проникнутое общимъ духомъ, носящее въ себѣ преданiя и сознающее свою честь и свои права."

Почему же это такъ необходимо? — Г. Чичеринъ не отвѣчаетъ, а только дѣлаетъ оговорку:

"Правда (говоритъ онъ), можно опасаться, чтобы такое тѣло, пользуясь своимъ положенiемъ, не стало употреблять предоставленныя ему права въ пользу частныхъ своихъ интересовъ, въ ущербъ другимъ. Особенно въ настоящую минуту дворянство раздражено; оно находится въ переходномъ состоянiи и не успѣло еще освоиться съ своимъ новымъ положенiемъ. Естественно, что въ такое время у него на первомъ планѣ долженъ стоять вопросъ сословный, а не общiй государственный интересъ. Но дѣло высшей власти удержать каждое сословiе на своемъ мѣстѣ, не допускать…" и пр.

"…Нѣтъ ничего легче, какъ слiянiе съ народомъ; но это значитъ замѣнять естественное теченiе жизни и правильное развитiе гражданскихъ отношенiй либеральными общими фразами". ("Наше Время" № 4)

Ужь если искать отсутствiя границъ и мѣры, то можно (какъ мы выше видѣли и какъ увидимъ сейчасъ) найти его и у г. Чичерина. Если кто говоритъ у насъ о слiянiи съ народомъ, разумѣя слiянiе нравственное, т. е. знакомство и взаимное пониманье другъ друга между двумя расторгнутыми половинами общества, то конечно говоритъ о цѣли, къ которой должно идти общество, тяготѣя къ ней силою "естественнаго теченiя жизни" (попробуйте доказать, что эта цѣль не вѣрна и недостижима!); а г. Чичерину вѣроятно кажется, что кто-то хочетъ вопреки естественому теченью, немедленно, завтра же все общество, въ томъ числѣ и самаго его, г. Чичерина, слить съ народомъ? Да вѣдь это ужь такая степень страха, которая выходитъ изъ всѣхъ границъ и мѣры! И вотъ — мысль о слiянiи съ народомъ называетъ онъ либеральною фразою, противорѣчащею естественному теченiю жизни. Въ чемъ же по его разумѣнiю должно состоять это естественное теченiе? Въ томъ, изволите видѣть, чтобы было тѣло, плотно организованное особнякомъ отъ массы общества, еще неимѣющей политическаго смысла, тѣло, напитанное своимъ особымъ духомъ, преданiями, честью и правами. И пусть это тѣло будетъ раздражено, пусть у него на первомъ планѣ будетъ вопросъ сословный, а не общiй государственный интересъ, зато высшая власть должна держать его въ уздѣ, недопуская сорваться, въ припадкѣ раздраженiя, съ своего мѣста, и тогда… тогда будетъ совершенно естественное теченiе жизни… Удивительно какъ это естественно, разумно и главное — нравственно!

Нѣтъ, г. Чичеринъ, поусердствовали вы черезчуръ и невпопадъ! Гдѣ сословiя стали въ такое положенiе, что высшая власть должна удерживать каждое на своемъ мѣстѣ, чтобы одно не задавило и не затоптало въ грязь другого, — тамъ не видимъ мы и вѣроятно никто не видитъ естественнаго теченiя жизни, а еще менѣе — "правильнаго развитiя гражданскихъ отношенiй", потомучто ихъ не можетъ быть тамъ, гдѣ нѣтъ правильныхъ человѣческихъ отношенiй… А вѣдь можетъ-быть г. Чичеринъ, высказывая свои невозможныя идеи, еще расчитывалъ на чье-нибудь сочувствiе. Чтó мудренаго! все живущее въ мiрѣ ищетъ сочувствiя; объ этомъ даже Павелъ Иванычъ Чичиковъ какъ-то разъ прекрасно выразился.

Любопытенъ былъ споръ г. Чичерина съ "Русскимъ Вѣстникомъ" о среднихъ людяхъ въ древности и будущемъ среднемъ сословiи въ Россiи. Но намъ прискорбно вспоминать о немъ, намъ прискорбно не то, что заспорили два великiе мыслителя, а то, что споръ довелъ ихъ до взаимнаго нерасположенiя. Сначала "Русскiй Вѣстникъ" обнаружилъ было дружелюбныя наклонности. "Очень жаль, говоритъ, что г. Чичеринъ вызываетъ насъ на полемику. Намъ было бы гораздно прiятнѣе имѣть его своимъ союзникомъ, въ виду того смутнаго зрѣлища, которое представляетъ наша литература". Какое величiе и какой тактъ въ отысканiи достойныхъ союзниковъ! Въ смутной литературной толпѣ прозорливымъ окомъ отличилъ "Русскiй Вѣстникъ" г. Чичерина и протягиваетъ ему руку на союзъ! Чтожъ г. Чичеринъ? Увы! онъ только холодно поблагодарилъ и — не принялъ руки, потомучто ему не понравились статьи "Русскаго Вѣстника" о дворянствѣ. Ну, зато и пропѣлъ же ему "Русскiй Вѣстникъ" пѣсню о кружкѣ, такую пѣсню, послѣ которой кажется уже нечего и думать о союзѣ! А жаль, очень жаль. Еслибы удался союзъ, еслибы редакторъ "Русскаго Вѣстника", г. Чичеринъ и г. Павловъ соединились въ групу, — какая бы вышла античная група, достойная рѣзца и кисти! Какихъ бы невозможныхъ для простого смертнаго идей наговорили намъ они! Сколько наготовили бы они намъ сословiй — и высшихъ (первенствующихъ), и низшихъ (лишонныхъ политическаго смысла), и среднихъ (связующихъ два первыя)! Какой бы они придумали чудный механизмъ для удержанiя каждаго сословiя на своемъ мѣстѣ!.. Ахъ, зачѣмъ г. Чичеринъ не принялъ руки "Русскаго Вѣстника"?..

Вотъ сцѣпленiе идей! "Русскiй Вѣстникъ" сказалъ, что у насъ нѣтъ средняго сословiя, т. е. того, чтó у французовъ tiers-tat. Мы и повѣрили было ему, да г. М. З., въ 7 No "С. Петербургскихъ Вѣдомостей", ввелъ насъ въ сомнѣнiе. Принимая горячее участiе въ судьбѣ Читальника г-на Щербины, г. М. З. говоритъ: "Неужели не отыщутся безкорыстные издатели для этого безкорыстнаго труда? Вѣдь находятся же издатели для журналовъ всякаго рода, распространенныхъ въ среднемъ сословiи; неужели же не случится этого, когда дѣло идетъ о народѣ?"

Благодѣтель! какъ вы хорошо сказали! Только жаль, что мы тутъ не все понимаемъ. Если трудъ г-на Щербины безкорыстный и издатель для него нуженъ тоже непремѣнно безкорыстный, то значитъ вы расчитываете, что Читальникъ не пойдетъ и останется у издателя на рукахъ? Въ такомъ случаѣ зачѣмъ же издавать его? А вѣдь мы думали, что онъ предназначается къ повсемѣстному распространенiю, невпримѣръ обширнѣйшему сравнительно съ "журналами всякаго рода, распространенными въ среднемъ сословiи"… Тутъ однако опять есть нѣчто несовсѣмъ понятное. О чемъ это говорится — о всѣхъ ли русскихъ журналахъ, или о нѣкоторыхъ? Намъ казалось, что всѣ наши журналы распространены преимущественно въ одномъ и томъ же сословiи, которое мы съ вами, невнимая "Русскому Вѣстнику", будемъ пожалуй называть среднимъ. Но вы можетъ-быть знаете, что какiе-нибудь журналы преимущественно распространены въ сословiи высшемъ? Если знаете, — укажите, благодѣтель, намъ на нихъ; мы бы поклонились имъ какъ-нибудь попочтительнѣе, а вамъ за эту услугу указали бы съ своей стороны на такiе журналы, которые хотя не пользуются названiемъ безкорыстныхъ, но, распространяясь въ среднемъ сословiи, подаютъ надежду спуститься ниже и — чтó мудренаго? — пробраться въ села и деревни. И подумайте, если это въ самомъ дѣлѣ случится, если какой-нибудь журнальчикъ, безъ вашего вѣдома, бочкомъ да стороночкой расползется по деревенскимъ избамъ прежде нежели вы отыщете безкорыстнаго издателя для Читальника, — вѣдь это будетъ немножко неожиданно, неправда ли?

Говоримъ мы, что всѣ наши журналы распространены преимущественно въ одномъ и томъ же кругѣ, а между тѣмъ чувствуемъ, что должны же быть и исключенiя. Вотъ напримѣръ въ Москвѣ завелся журналъ, выходящiй по субботамъ; имя ему Зритель. Мы покажемъ образчикъ его духа и силы остроумiя; это же кстати можетъ-быть пополнитъ сколько-нибудь картину московскаго книгопечатанiя… Въ третьей тетрадкѣ «Зрителя», на страницѣ 108, плохой политипажъ представляетъ мальчика, сидящаго на окнѣ или на чемъ-то въ этомъ родѣ; мальчикъ держитъ на колѣнѣ листъ бумаги и пишетъ. Вверху надпись: "С. Петербургскiе журнальные люди", а внизу:

"Мы лишились Ванички Сладкопѣвова. Онъ умеръ тринадцати лѣтъ. Онъ умеръ слишкомъ рано для человѣчества. Онъ умеръ такъ рано потому, что онъ былъ слишкомъ честенъ. Онъ ужасно любилъ конфекты, но никогда не просилъ ихъ у маменьки; онъ могъ украсть конфекты у тетеньки: онъ этого не дѣлалъ и предпочелъ умереть. Ваничка Сладкопѣвовъ написалъ три статейки въ прозѣ и нѣсколько стихотворныхъ пародiй, особенно на отрывки изъ Душеньки; сверхъ того ему принадлежатъ подписи: ъ, — въ, - овъ, — вовъ, ***…., ѣвовъ и н. др. Мы долго думали, возлѣ кого положить прахъ Ванички Сладкопѣвова: возлѣ Ньютона, или возлѣ Колумба?..

Maison de confiance

AU DÉLICES DU JOBARD

chef d'atelier

M-R CZERNYCHEFSKY."

Скажите, знаете ли вы что-нибудь пошлѣе этой цинически-неприличной штуки? Теперь любопытно было бы знать, смѣшитъ ли «Зритель» подобными штуками ту часть московской публики, которая способна интересоваться другими, на что-нибудь похожими журналами? Ну чтó, если смѣшитъ! А вѣроятнѣе, что этотъ выходящiй по субботамъ журналъ тамъ, гдѣ-нибудь по харчевенкамъ, тѣшитъ людъ честной. Да жаль и этого люда, если ему будутъ внушать безсмысленная насмѣшки надъ такими предметами, какъ умъ, талантъ, преждевременная смерть честнаго человѣка и пр.

Пока московское книгопечатанiе упражняется въ невозможныхъ идеяхъ и невозможныхъ остротахъ, пока наимудрѣйшiе изъ тамошнихъ мыслителей возятся въ вопросомъ о будущемъ общественномъ положенiи «первенствующаго» сословiя, люди, непосредственно соприкасающiеся съ настоящей дѣйствительностью, съ нынѣ устроивающимся сословiемъ нисшимъ, дѣлаютъ свое дѣло и разъясняютъ его успѣшнѣе. Новое, двухнедѣльное изданiе: "Мировой Посредникъ" открыло свое служенiе этому дѣлу, и взглянувъ почеловѣчески на положенiе того сословiя, которому г. Чичеринъ такъ ловко услужилъ, приписавъ всему ему раздраженiе и преобладающую преданность сословнымъ интересамъ, — взглянувъ, говоримъ, почеловѣчески на положенiе этихъ людей, редакторъ "Мирового Посредника" г. Е. Карновичъ едвали не въ первый разъ указалъ на смѣшенiе въ головахъ мыслителей двухъ различныхъ понятiй: интереса сословнаго и интереса экономическаго. Онъ замѣтилъ, что русское дворянство не состоитъ исключительно изъ однихъ поземельныхъ собственниковъ, владѣющихъ помѣстьями на крѣпостномъ правѣ; что послѣднiе, въ общей суммѣ дворянъ, составляютъ небольше одной трети; что дворяне безпомѣстные, составляющiе большинство членовъ сословiя, уничтоженiемъ крѣпостного права нисколько не затронуты, и потому "напрасно придается сословный характеръ нѣкоторымъ стремленiямъ, обнаруживающимся въ этомъ дѣлѣ со стороны помѣщиковъ". Въ самомъ дѣлѣ жалѣть о крѣпостномъ правѣ въ его принципѣ, какъ о правѣ, теперь уже никому на умъ не придетъ; внутреннiй голосъ каждаго уже давно порѣшилъ съ этой стороной дѣла. Стало-быть, если есть еще какiя-нибудь сожалѣнiя или желанiя со стороны помѣщиковъ, то конечно только хозяйственныя.

"Придавая такимъ образомъ помѣщичье-крестьянскому дѣлу хозяйственное значенiе (говоритъ г. Карновичъ), мы легко объяснимъ себѣ существующiй нынѣ разладъ между помѣщиками и крестьянами. Подобный разладъ въ кругу хозяйственныхъ вопросовъ вполнѣ понятенъ, такъ какъ весьма естественно и даже позволительно стоять каждому за свои хозяйственныя выгоды. Мы увѣрены, что самые либеральные англiйскiе фермеры призадумались и поупрямились бы насчетъ многихъ гуманныхъ вопросовъ, еслибы вопросы эти слишкомъ сильно затронули ихъ хозяйственные интересы.

"Смотря съ хозяйственной, а не съ сословной точки зрѣнiя на ходъ помѣщичье-крестьянскаго дѣла, мы никакъ не можемъ винить безусловно помѣстную часть нашего дворянства за стремленiя поддержать свои выгоды въ помѣстныхъ распорядкахъ, такъ какъ по самой человѣческой природѣ никакъ нельзя требовать отъ всѣхъ одинаковой степени равнодушiя къ своимъ домашнимъ интересамъ.

"… Помѣстное дворянство еще не кончило своего дѣла, потомучто при улаживанiи частныхъ помѣщичьихъ хозяйствъ посредствомъ мирового разбирательства, большинству помѣщиковъ, каждому изъ нихъ въ отдѣльности, приходится дѣлать особыя, уже не сословныя, но хозяйственныя уступки. Принуждать ихъ къ этимъ уступкамъ былобы крайне-несправедливо, но склонять къ нимъ необходимо, и въ этомъ-то заключается въ настоящее время главная и самая трудная обязанность мировыхъ посредниковъ…"

Таковъ прямой, естественный и примиряющiй взглядъ новаго журнала на ту общественную дѣятельность, которой онъ предположилъ быть органомъ. На этомъ взглядѣ какъ-то невольно отдыхаешь, послѣ разныхъ хитро-закрученныхъ политическихъ идей, — отдыхаешь потомучто слышишь человѣческiй голосъ… Не человѣчность ли этого голоса вызываетъ отклики и другихъ человѣческихъ голосовъ, внушая къ себѣ справедливое довѣрiе? Въ "Мировомъ Посредникѣ" есть замѣчательная новизна: это — кореспонденцiя отъ временно-обязанныхъ крестьянъ. Мы видѣли два вышедшiе нумера, и въ нихъ обоихъ есть крестьянскiя замѣтки. Въ 1 No напечатаны отрывки изъ письма "ярославскаго земледѣльца", съ сохраненiемъ выраженiй и правописанiя подлинника. Вотъ что говоритъ о своихъ побужденiяхъ ярославскiй земледѣлецъ:

"Хотелъ бы вамъ сопшить и указать прямымъ путемъ по земледѣльческимъ понятiямъ и по нашему мужицкому смыслу; но нѣсколько подумавши во всемъ остановился, потому можетъ ли какой бы то небылъ земледѣлецъ указать на неправды".

Далѣе:

"Конечно нужнобы вамъ имѣть и земледѣльчѣскiе указанiя и возражѣнiя i я ратъ бы очень указать и возразить да боюсь меня съ ногъ съвалитъ, какъ есть у насъ пословица не говори правды и не теряй дружбы; а я о этомъ дѣлѣ бесъ правды писать не желаю".

Далѣе земледѣлецъ между прочимъ замѣчаетъ, что при мировомъ съѣздѣ нужнобы "быть не однимъ природнымъ дворянамъ, но и тѣмъ крестьянамъ, до кого дѣло касается, хотя по одному въ уѣздѣ земледѣльцу съ природнымъ умомъ".

Во 2-мъ No двѣ замѣтки временно-обязаннаго крестьянина И. М. Попеляева. Первая разсуждаетъ о крестьянской общественной службѣ и выражаетъ между прочимъ то мнѣнiе, что нужно бы къ смотрителю общественнаго магазина, "на случай храненiя, прiема и отпуска хлѣба", избрать двухъ посредниковъ изъ добросовѣстныхъ крестьянъ, и одного изъ нихъ непремѣнно грамотнаго. "Крестьяне (продолжаетъ Попеляевъ) на мои предложенiя по этому предмету отзываются, что смотритель несъѣстъ хлѣба, я говорю, онъ его дѣйствительно не будетъ ѣсть, но утратитъ и скажетъ — мыши съѣли, да въ щели утекло или писарь ложно записывалъ хлѣбъ, вотъ тогда правъ смотритель и невиноватъ писарь, вся вина упадаетъ на мышей, но съ мышей взять нечего, такъ все и пропало". Во второй замѣткѣ высказывается желанiе, чтобы мировые посредники ревизовали волостныя правленiя строго и подробно, потомучто "въ противномъ случаѣ неминуемо подвергнутся растратѣ нѣкоторыя суммы, принадлежащiя обществамъ, тѣмъ болѣе, гдѣ бываютъ малограмотные волостные старшины, а волостнымъ писарямъ довѣрять всѣмъ нельзя; сами же общества по неопытности своей въ счетоводствѣ подробное обревизованiе производить еще не въ состоянiи".

Нѣтъ сомнѣнiя, что найдутся люди, которые взглянутъ совершенно равнодушно на эту крестьянскую кореспонденцiю, какъ на что-то очень неважное; но мы чрезвычайно рады новымъ "литераторамъ-обывателямъ", рады, что редакцiи "Мирового Посредника" удалось вызвать на свѣтъ ихъ голосà. Кто знаетъ, чтò еще придется намъ услышать отъ нихъ!..

Теперь послушайте, что происходило въ собранiи членовъ мировыхъ учрежденiй тверской губернiи. Въ засѣданiяхъ этого собранiя 12 и 13 декабря разсматривались между прочимъ два вопроса, поставленные посредникомъ новоторжскаго уѣзда Кудрявцевымъ.

Первый вопросъ: "Не найдетъ ли собранiе нужнымъ, неожидая истеченiя трехлѣтняго срока, ходатайствовать о немедленномъ призванiи крестьянъ къ участiю въ выборѣ мировыхъ посредниковъ?" Предложенiю своему г. Кудрявцевъ привелъ три основанiя: 1) въ настоящее время крестьяне уже достаточно ознакомились съ своимъ новымъ положенiемъ и значенiемъ мировыхъ должностей, чтобы сдѣлать безошибочный выборъ; 2) участiе крестьянъ въ выборѣ посредниковъ увеличитъ благодѣтельное влiянiе послѣднихъ на успѣшный и мирный ходъ общаго дѣла; 3) выборное начало, общее обоимъ сословiямъ, наиболѣе послужитъ къ ихъ сближенiю. Противъ этого предложенiя сдѣлано было нѣсколько возраженiй, между прочимъ то, что крестьяне еще не созрѣли. Происходили пренiя, за которыми послѣдовало рѣшенiе вопроса, письменною подачею голосовъ, большинствомъ 33 противъ 27, въ томъ смыслѣ, что "собранiе находитъ полезнымъ немедленное допущенiе крестьянъ къ участiю въ выборѣ мировыхъ посредниковъ".

Другой вопросъ: можетъ ли быть допущенъ выборъ крестьянами въ должность сельскаго управленiя и суда, лицъ всѣхъ сословiй, владѣющихъ землею? При этомъ весьегонскiй посредникъ Пыжовъ представилъ на обсужденiе собранiя поступившую къ нему отъ одного помѣщика просьбу о зачисленiи его во временно-обязанные крестьяне къ другому помѣщику, которому онъ обязывается отбывать всѣ повинности, наравнѣ съ прочими крестьянами, съ тѣмъ чтобы распространены были на него и права временно-обязанныхъ крестьянъ, именно: право участвовать на сельскихъ и волостныхъ сходахъ, право выбора въ сельскiя и волостныя должности и пр. Опять происходили пренiя, опять вопросъ рѣшался письменною подачею голосовъ, и большинствомъ 45 голосовъ противъ двухъ безусловно отрицательныхъ и трехъ отрицательныхъ въ отношенiи къ занятiю судебныхъ должностей, "собранiе признало полезнымъ допущенiе лицъ всѣхъ сословiй, владѣющихъ землею, въ должности сельскаго управленiя и суда".

Г. Павловъ не могъ конечно не обратить вниманiя на эти два рѣшоные тверскимъ собранiемъ вопроса. Онъ счелъ долгомъ отозваться объ нихъ очень неблагопрiятно; особенно неумѣстнымъ и несвоевременнымъ показалось ему разсужденiе о зрѣлости крестьянъ для участiя въ выборѣ мировыхъ посредниковъ. "Ну чтò право (говоритъ онъ) имъ за необходимость мучить себя разрѣшенiемъ такихъ мудреныхъ формулъ, когда и безъ того довольно головоломной работы?" (въ самомъ дѣлѣ, чтó бы имъ лучше помочь г. Чичерину, ломающему голову надъ отысканiемъ русла, въ которомъ совершается естественное теченiе жизни!). "Можетъ-быть крестьяне созрѣли, а можетъ-быть и нѣтъ. Надѣнетъ крестьянинъ синiй кафтанъ, явится артельщикомъ на петербургской биржѣ, - ну какъ-будто и созрѣлъ. Увидишь его въ курной избѣ, вмѣстѣ съ телятами, — покажется, что надо ему еще зрѣть". (Ну, вотъ видите ли! а мы и не знали, что есть только два существенные признака для опредѣленiя степени зрѣлости народа: синiй кафтанъ да телята!). "Разумное, дѣятельное и скорое примѣненiе новаго закона — право гораздо полезнѣе будетъ и дворянамъ, и крестьянамъ, и всей Россiи, чѣмъ эти напрасные толки". ("Наше Время" № 18) Такъ, такъ! примѣняй написаный законъ, а не разсуждай и не толкуй! Вотъ одинъ изъ гоголевскихъ героевъ тоже совѣтовалъ запретить всѣмъ сочинителямъ писать. "Книгъ уже и такъ много написано (говорилъ онъ); читай, просвѣщенiемъ пользуйся, а не пиши!.." Такъ какъ же, г. Павловъ? Не писать, не толковать, не разсуждать, а только примѣнять? Хорошо-съ!

Оно бы пожалуй ничего, можетъ-быть и полезно былобы для здоровья послѣдовать благому совѣту, да чтоже дѣлать, если при самомъ-то примѣненiи подступаютъ безпрестанно вопросы, отъ которыхъ никакъ не отдѣлаешься безъ того, чтобы не потолковать да не поразсудить? Правда, что происходитъ указываемое вами примѣненiе закона къ жизни людей, еще обитающихъ вмѣстѣ съ телятами, но изъ этого не слѣдуетъ, что на нихъ можно и смотрѣть какъ на телятъ, что и устроить ихъ также легко, какъ телятъ: велѣно загнать въ хлѣвъ — загналъ, и дѣлу конецъ; выпустить, такъ выпустилъ.

Вотъ не припомните ли мнѣнiе г. Д. Самарина о возможности примирить помѣщичьи интересы съ бытовымъ понятiемъ этого незрѣлаго народа тѣмъ, что оброку за пользованiе землею дать видъ подати, предоставивъ крестьянамъ вносить его въ казну, а не помѣщикамъ? Можетъ-быть разсужденiе г. Самарина тоже казалось вамъ напрасными толками, неумѣстными въ виду даннаго уже закона, который стоитъ только примѣнять и больше ничего? А между тѣмъ въ одинъ голосъ съ г. Самаринымъ заговорили въ одномъ мѣстѣ недозрѣлые люди, о которыхъ вы не совѣтуете толковать. Потрудитесь заглянуть въ 14 No «Дня»; тамъ нѣкто М. А. Г-нъ, изъ Ливенъ (орловской губ.), расказываетъ, какъ мировой посредникъ, по просьбѣ одного помѣщика, спрашивалъ собравшихся крестьянъ, какую они желаютъ уставную грамоту — издѣльную или оброчную. Въ отвѣтъ на этотъ вопросъ общество отъ перехода на оброкъ единогласно отказалось. Тогда посредникъ пожелалъ узнать причину ихъ отказа и спросилъ, знаютъ ли они какъ должны работать по новому урочному положенiю? Причемъ сталъ имъ читать его и растолковывать. Крестьяне слушали съ напряжоннымъ вниманiемъ, и когда онъ кончилъ, объявили, что "такъ работать невмоготу, а лучше безъ грѣха сядемъ на оброкъ, только чтобъ ужь деньги шли не помѣщику, а прямо въ кòзну." — Какъ такъ въ казну? спросилъ посредникъ. — "Да такъ-ста, въ кóзну, а помѣщику вносить не будемъ." — А какъ же онъ-то будетъ? — "А онъ-то какъ тамъ зная съ козны получаетъ, а намъ чтобъ ужь не возжаться съ нимъ и не быть отъ него обвязанными ". "Сколько посредникъ ни толковалъ имъ о невозможности такого желанiя (прибавляетъ г. Г-нъ), они все стояли на одномъ, а въ противномъ случаѣ лучше соглашались быть "какъ отцы наши и дѣды были… будемъ тянуть барщину".

Почему жъ бы надъ такимъ требованiемъ и не задуматься? Да и какъ надъ нимъ не задуматься, если оно мѣшаетъ буквальному примѣненiю даннаго закона?

Но вотъ что еще: почему, скажите, не поразили вы громами вашего краснорѣчiя предводителей дворянства калужской губернiи, которые почти всѣмъ соборомъ предались жаркому толкованiю закона, по которому будтобы можетъ быть предоставлено имъ, предводителямъ, быть защитниками личныхъ интересовъ каждаго дворянина предъ мировыми учрежденiями? А вѣдь изъ этого вышла цѣлая исторiя, вѣроятно занявшая немало времени, нужнаго для занятiй по примѣненiю новаго положенiя. И гг. предводители были разбиты на всѣхъ пунктахъ губернскимъ присутствiемъ, стало-быть и вашему краснорѣчiю могла быть обильная пища, еслибы вы по этому случаю заговорили на тему: не разсуждать! Однако вы смолчали.

Но мы никакъ не можемъ смолчать о томъ, чтó между прочимъ было поводомъ къ началу означенной исторiи. Въ числѣ поводовъ къ этому была тоже исторiя съ помѣщикомъ лихвицкаго уѣзда фонъ-Ренне. Вотъ ея сущность:

Къ мировому посреднику Щепкину поступили жалобы на г. фонъ-Ренне отъ его дворовой дѣвушки, и отъ самого г. фонъ-Ренне на двухъ мужиковъ. Г. Щепкинъ хотѣлъ-было отстраниться отъ разбирательства этихъ жалобъ, основываясь на своемъ родствѣ съ фонъ-Ренне, но мировой съѣздъ разобралъ, что Щепкинъ съ фонъ-Ренне только въ свойствѣ третьей степени, и потому отвода не призналъ. Тогда г. Щепкинъ пригласилъ г. фонъ-Ренне явиться для разбора жалобъ; тотъ не явился; Щепкинъ оштрафовалъ его рублемъ; фонъ-Ренне подалъ въ волостное правленiе бумагу. Вотъ этотъ замѣчательный документъ:

"Отъ 22 сентября сего года, за № 85, мировой посредникъ Щепкинъ увѣдомляетъ меня письмомъ, что онъ, по жалобѣ моей, не имѣетъ никакихъ правъ дѣлать разбирательство о дворовыхъ людяхъ; сего же октября мѣсяца 3 дня за № 110, онъ же, посредникъ, заблагоразсудилъ тѣхъ же дворовыхъ людей и меня вызвать въ мою деревню Кленовку для разбора ихъ со мной. Первое письмо противорѣчитъ другому и доказываетъ, что посредникъ дѣйствуетъ самовластно лишь только по своимъ соцiалистскимъ убѣжденiямъ и той книгѣ, по которой онъ возмутилъ моихъ дворовыхъ людей, но никакъ не по законамъ, ни по положенiямъ. Вслѣдствiе этого и того, что онъ самъ своимъ протоколомъ отказался быть у меня посредникомъ, я не считаю себя обязаннымъ давать ему отвѣты и являться туда, куда онъ осмѣливается меня требовать, объявя мнѣ прежде свою вражду. Таковой посредникъ не можетъ быть у меня посредникомъ, который не хотѣлъ быть примирителемъ двухъ сословiй, а напротивъ дѣйствовалъ къ раздраженiю обоего сословiя. А потому объявляю я чрезъ оное правленiе посреднику Щепкину, что я, впредь до разсмотрѣнiя высшимъ начальствомъ всѣхъ моихъ жалобъ на него и распоряженiй онаго, можетъ ли онъ, посредникъ Щепкинъ, оставаться у меня, — его предложенiя не считаю себя обязаннымъ выполнить."

Этотъ любопытный документъ дошолъ до губернскаго присутствiя, которое передало его на распоряженiе губернскаго правленiя, а губернское правленiе… предало г. фонъ-Ренне уголовному суду.

Вотъ эта-то исторiя, какъ сообщаютъ, была одною изъ причинъ, побудившихъ предводителей дворянства калужской губернiи искать права стать защитниками личныхъ интересовъ дворянъ противъ мировыхъ учрежденiй. Въ какой степени сильна эта причина, читатели легко могутъ судить сами: здѣсь, въ этой исторiи, дѣйствующiя лица обозначаются такъ ясно, что угадывать нечего… Прибавимъ съ своей стороны, что сколько ни знаемъ мы обнародованныхъ фактовъ изъ исторiи введенiя въ дѣйствiе положенiй 19 февраля, — не помнимъ, чтобъ было между ними много такихъ, по которымъ можно было бы заключить о необходимости кому-нибудь имѣть особыхъ уполномоченныхъ защитниковъ предъ мировыми учрежденiями.

Въ расказанной исторiи особенно рельефенъ землевладѣлецъ фонъ-Ренне; а встрѣтили мы другой расказъ, гдѣ преимущественно характеризуется мировой посредникъ. Кореспондентъ «Дня», изъ рязанской губернiи, пишетъ о томъ, какъ одинъ помѣщикъ четыре мѣсяца возился съ уставной грамотой и все не могъ рязвязаться, хотя дѣло происходило только между имъ и мировымъ посредникомъ. Послалъ онъ грамоту къ посреднику на утвержденiе; тотъ принялъ и черезъ мѣсяцъ возвратилъ, прося переписать верхнiй листъ, написанный не по формѣ, т. е. не на печатномъ бланкѣ. Помѣщикъ исполнилъ требованiе и думалъ, что уже все съ его стороны кончено; но — грамота опять явилась къ нему для исправленiя: втеченiе перваго мѣсяца, до переписки верхняго листа, посредникъ не читалъ ея и не зналъ, что въ ней есть мѣста, требующiя исправленiя. Началось исправленiе, переписка на-бѣло и… ужь не знаемъ, чѣмъ дѣло кончилось.

Здѣсь замѣчательно только одно: требованiе печатнаго бланка, какъ чего-то освящающаго. Чтó на это сказать? сказать вмѣстѣ съ поэтомъ:

Сильна къ преданьямъ въ людяхъ вѣра!

Она такъ сильна, что противится, и долго противится всесокрушающему влiянiю духа времени. Духъ времени отвергаетъ одинъ утвержденный закономъ обычай; законодательная власть давно расположена послѣдовать внушенiю духа времени и клонитъ къ постепенному искорененiю осуждаемаго нравственнымъ чувствомъ обычая; но люди, сильные вѣрою въ преданiе, все держатся за него, за этотъ обычай, не хотятъ выпустить изъ рукъ орудiе, съ которымъ имъ казалось очень удобно жить, и какъ животолюбецъ предъ смертью, кричитъ:

"Помедли!.. день одинъ!.."

"Инвалиду" (въ № 5) вздумалось свести и сличить постановленiя губернскихъ присутствiй двухъ смежныхъ губернiй — кiевской и подольской, по одному и тому же вопросу, именно: могутъ ли быть крестьяне подвергаемы тѣлесному наказанiю за неисправное отбыванiе издѣльной повинности? Подольское присутствiе рѣшило вопросъ отрицательно, т. е. что "за неисправное отбыванiе крестьянами издѣльной повинности, ни тѣлесное наказанiе и никакiя другiя мѣры, сверхъ указанныхъ въ подлежащихъ статьяхъ мѣстн. полож., не могутъ быть предоставлены, а потому и предложенiе мирового посредника Ярошинскаго (предлагавшаго усилить мѣры взысканiя за неисправное отбыванiе повинностей) не можетъ быть принято." Кiевское же присутствiе разсудило совершенно иначе: оно постановило, что въ случаѣ жалобы помѣщиковъ (на неисправное отбыванiе повинностей), мировые посредники имѣютъ право подвергать сельскихъ начальниковъ за послабленiе взысканiю, а ослушниковъ изъ крестьянъ, кромѣ вознагражденiя помѣщику, наказанiю, въ размѣрѣ изъясненномъ въ 32 статьѣ, въ томъ числѣ и тѣлесному наказанiю."

Странно, какъ это одинъ и тотъ же предметъ въ различныхъ умахъ отражается совершенно подъ разными углами и принимаетъ различные, даже противоположные цвѣта; а вѣдь кажется законы-то отраженiя (т. е. законы мышленiя) для всѣхъ одни и тѣже. Вотъ въ городѣ Уфѣ тотъ же предметъ отразился опять иначе и принялъ особый, очень яркiй оттѣнокъ: тамъ рѣчь пошла уже не просто о тѣлесномъ наказанiи, а о наказанiи тѣлесномъ усиленномъ, двойномъ. Объ этомъ мы прочли во 2 No "Мирового Посредника" весьма подробное изложенiе дѣла; оно состояло вотъ въ чемъ. Въ виду уфимскаго мирового съѣзда было нѣсколько случаевъ, что дворовые люди и крестьяне обращались съ жалобами на помѣщиковъ, часто взводя на нихъ оскорбительныя клеветы. Мировой съѣздъ, "принимая во вниманiе, что наше законодательство строго преслѣдуетъ клевету, особенно оскорбительную для лица оклеветаннаго, и находя необходимымъ пресѣчь зло въ началѣ, призналъ нужнымъ подвергать виновныхъ въ ложныхъ извѣтахъ, происходящихъ не отъ непониманья новыхъ законовъ, а состоящихъ въ умышленномъ искаженiи истины, въ примѣръ прочимъ и въ усиленной степени наказанiю тѣлесному, крестьянъ на сходахъ, а дворовыхъ людей въ полицiи."

Эта человѣколюбивая мысль пошла на разсмотрѣнiе губернскаго присутствiя, и оно ее отвергло. Но вѣдь могло и не отвергнуть, еслибы предметъ отразился подъ тѣмъ же угломъ, какъ въ Кiевѣ. Предметъ этотъ мы считаемъ очень важнымъ и потому хотимъ содѣйствовать возможно большей извѣстности тѣхъ основанiй, по которымъ оренбургское губернское присутствiе отвергло мысль уфимскаго мирового съѣзда. Они могутъ быть не безполезны въ случаѣ возникновенiя той же мысли въ другихъ мѣстахъ. Вотъ эти основанiя:

"Губернское присутствiе нашло необходимымъ объяснить мировому учрежденiй въ особенности посредниковъ съѣзду: 1) что безпрестанные разборы жалобъ, хотя бы и неосновательныхъ, составляютъ непремѣнную обязанность всѣхъ мировыхъ посредниковъ (ст. 23 и 24 пол. объ учр. по крестьян. дѣл.) и что неосновательность жалобъ происходитъ большею частiю отъ новости правъ, дарованныхъ крестьянамъ, ими съ должной ясностью еще не сознанныхъ; 2) что разъясненiе этихъ правъ съ должнымъ снисхожденiемъ къ неразвитости и неграмотности бывшихъ крѣпостныхъ, къ непониманiю ими и незнанiю принятыхъ границъ приличiя, всего скорѣе можетъ вразумить жалующихся, изъ коихъ, какъ гг. посредники должны были удостовѣриться на опытѣ, большая часть руководится промышляющими писаньемъ просьбъ и жалобъ; 3) что по силѣ 323 ст. улож. о наказ., за неосновательность жалобы взысканiя не полагается; 4) что въ тѣхъ случаяхъ, когда въ просьбахъ или жалобахъ содержится клевета на помѣщика, гг. посредники должны внушать просителямъ, что они подвергаются наказанiю по 2095 ст. улож., но въ тоже время гг. посредники должны имѣть въ виду, что подобныя дѣла, согласно примѣч. къ 2102 ст. улож. о наказ., начинаются неиначе какъ по жалобамъ самихъ оскорбленныхъ или ихъ супруговъ, родителей и опекуновъ, что наказанiе за клевету опредѣляется судебнымъ мѣстомъ, а не административною властью; 5) что если принесенiя жалобы служатъ предлогами для уклоненiя отъ работъ, то гг. посредники имѣютъ возможность уклоняющагося подвергнуть взысканiю по 29 ст. полож. объ учр. по кр. дѣл.; когда же обнаруживается подстрекательство къ неповиновенiю и безпорядкамъ, тогда они должны сообщать судебнымъ слѣдователямъ или полицiямъ о производствѣ слѣдствiя и преданiи виновныхъ суду на основанiи общихъ узаконенiй; 6) что наконецъ признанiе мировымъ съѣздомъ необходимости усиленнаго тѣлеснаго наказанiя за ложный извѣтъ противно современному духу учрежденiй, которыхъ гг. посредники служатъ представителями, и что такая мѣра можетъ скорѣе служить къ сокрытiю справедливыхъ жалобъ и уничтоженiю довѣрiя къ посредникамъ, чѣмъ принести пользу ожидаемую мировымъ съѣздомъ."

Кажется и ясно, и законно, и разумно? Но представьте, что мировой съѣздъ на эти доводы прислалъ длиннѣйшее отверженiе, говоря, что онъ преслѣдуетъ не непониманье, а злоумышленную ложь, клевету, и затѣмъ рисуетъ страшную картину зла, происходящаго отъ безнаказанности этой клеветы… Хорошо; да вѣдь сказано, что на клевету есть законный судъ. Такъ нѣтъ! хочется непремѣнно самимъ посѣчь, и посѣчь усиленно. Чтожъ дѣлать? страсть!

Губернское присутствiе, выслушавъ объясненiе съѣзда, нашлось. Оно постановило: "объясненiе это… прiобщить къ дѣлу." Покойся, милый прахъ!..

При этомъ случаѣ намъ хотѣлось бы исполнить хотя отчасти желанiе одного иногороднаго кореспондента, анонимное письмо котораго передано въ редакцiю нашего журнала. Кореспондентъ выражаетъ искреннѣйшую скорбь о существованiи у насъ тѣлесныхъ наказанiй и о томъ, что наша литература до сихъ поръ не обратила на этотъ предметъ достаточнаго вниманiя. "Я вполнѣ увѣренъ, м. г. (говоритъ онъ, обращаясь къ одному изъ сотрудниковъ "Времени"), что вы, какъ человѣкъ образованный и вполнѣ сочувствующiй всему разумному и доброму, въ теплыхъ и краснорѣчивыхъ словахъ выскажете всю несообразность, чтобъ не сказать дикость тѣлесныхъ наказанiй… Прошу васъ приступить къ дѣлу какъ можно скорѣе; вы поймете мою просьбу, если я вамъ скажу, что поводомъ къ этому письму послужило именно то, что многiе, которыхъ съ психологической точки зрѣнiя нельзя даже назвать преступниками, подвергаются именно теперь этому роду наказанiя."

Вполнѣ раздѣляемъ скорбь нашего добраго кореспондента, но спѣшимъ напомнить ему, что на предметъ, о которомъ онъ говоритъ, давно обращено вниманiе нетолько литературою, но и самимъ правительствомъ, какъ это извѣстно изъ нѣкоторыхъ недавнихъ постановленiй, постепенно тѣлесныя наказанiя ограничивающихъ. Затѣмъ — для извѣстно-просвѣщенныхъ нашихъ современниковъ никакихъ теплыхъ и краснорѣчивыхъ словъ по этому предмету уже ненужно; чтоже касается до лицъ, еще готовыхъ раздѣлить мнѣнiе гг. членовъ уфимскаго мирового съѣзда, то… хотя Плюшкинъ и утверждалъ, что "душеспасительнымъ словомъ хоть кого проймешь", но Чичиковъ тутъ же подумалъ: "ну, тебя я думаю не проймешь!.." Будемте ждать, когда духъ времени воздѣйствуетъ и на сердца, наименѣе покорныя его влiянiю.

Но — довольно объ этомъ. Мы должны еще воротиться на минуту къ вопросу о зрѣлости народа, по поводу одного извѣстiя, найденнаго нами въ 16 No "Дня", — извѣстiя, которое неожиданно навело насъ на мысль, что кромѣ кафтана и телятъ, могутъ существовать еще другiе признаки, дающiе возможность хотя приблизительно опредѣлять степень народной зрѣлости. Вотъ это извѣстiе, присланное изъ зарайскаго уѣзда (рязанск. губ.). Одинъ крестьянинъ струпенской волости дер. Якшиной просваталъ дочь за сосѣдняго крестьянина. Невѣсту запили, ударили по рукамъ и дѣло приближалось уже къ свадьбѣ; но за нѣсколько дней до нея женихъ сталъ отказываться, прося къ приданому прибавки пятьдесятъ рублей. Свадьба разстроилась; отецъ невѣсты обратился съ жалобой къ мировому посреднику, а тотъ передалъ дѣло въ волостной судъ. Судъ призвалъ истца, отвѣтчика и свидѣтелей, распросилъ всѣхъ и каждаго, и въ тоже присутствiе постановилъ рѣшенiе:

"Жениху, какъ нарушившему свое слово, заплатить отцу невѣсты за угощенье и приготовленiя къ свадьбѣ (до 15 руб.) и штрафныхъ въ волостной судъ 2 руб.;

"такъ какъ женихъ своимъ отказомъ ославилъ дѣвушку, то не позволять ему жениться, пока невѣста не выйдетъ замужъ."

Слѣдствiемъ этого рѣшенiя было то, что женихъ принесъ повинную и черезъ три дня женился на своей прежней невѣстѣ.

Рѣшенiе, по нашему мнѣнiю, мѣткое и оригинальное. Жаловаться стало-быть нечего. Нечего терять надежду на то, что народъ въ состоянiи будетъ обойтись безъ особаго попечительства въ своихъ домашнихъ распорядкахъ и даже можетъ-быть въ дѣлѣ своего нравственнаго усовершенствованiя. Нечего стало-быть и горевать о такихъ напримѣръ явленiяхъ, о какомъ въ томъ же журналѣ «День» пишетъ кто-то изъ ливенскаго уѣзда. А пишетъ онъ вотъ что:

"Въ нашемъ уѣздѣ сильно начинаетъ развиваться между простымъ народомъ игра въ карты; ощущается только большой недостатокъ въ игральныхъ картахъ: за скверную, замасляную колоду охотно даютъ курицу, гуся и т. д… Играютъ въ игру, называемую фальки, и всегда — въ деньги и зачастую немаленькiя. По долгимъ зимнимъ вечерамъ, непремѣнно во всякой деревушкѣ, неговоря уже о селахъ, домахъ въ трехъ-четырехъ собираются игроки, и начинается рѣзня и продолжается далеко за полночь. Отговариваются скукой, бездѣльемъ. Эхъ, кабы поскорѣй подоспѣла грамотность!.."

Какъ-бы это въ самомъ дѣлѣ сдѣлать такъ, чтобы она подоспѣла скорѣе, прежде нежели обитатели ливенскаго уѣзда успѣютъ окончательно проиграться въ фальки?.. Нетерпѣливы мы! Въ насъ кипятъ желанiя, жажда встрѣчи. Мы очарованы свѣжимъ воздухомъ, какъ выздоровѣвшiй, которому послѣ долгаго лежанья хочется какъ можно скорѣе очутиться въ полѣ, среди полнаго расцвѣта природы. Мы очень похожи на этого выздоровѣвшаго, которому мало воздуха, дующаго въ открытую форточку; онъ ждетъ-недождется, когда исчезнутъ передъ нимъ четыре стѣны и откроется вся ширь и даль, кипящая жизнью и здоровьемъ: не чаетъ онъ дождаться такого счастья, и всякая остановка и отсрочка бросаетъ его въ жаръ, приводитъ въ отчаянiе. За то-то и зовутъ насъ «мальчиками», "наѣздниками" и всякими именами, которыя никакъ нейдутъ къ старчеству, къ холодному резонерству и доктринерству, а только означаютъ юношескiя горячiя стремленiя, всегда честныя, всегда согрѣтыя добротой и любовью. Оттого же и долбимъ мы любимыя слова съ утра до вечера и съ вечера до утра, и носимся съ ними какъ съ ненагляднымъ дѣтищемъ, нещадя терпѣливаго вниманiя ближняго, до тѣхъ поръ пока не найдутся другiя слова, которыя покажутся намъ еще болѣе симпатичными, еще болѣе нужными…

Вотъ тàкъ и слово «грамотность», за которымъ стоитъ другое великолѣпное слово: "воспитанiе народа." Намъ однако говорятъ: сближенiе съ народомъ — либеральная фраза. Повѣрить этому, такъ руки сложить; потомучто издали воспитывать нельзя. Да позвольте хоть грамотѣ-то поучить, хоть послать учителей! Мы знаемъ, что народъ уже почувствовалъ надобность въ грамотности; слѣдовательно онъ непремѣнно выучится грамотѣ, а потомъ проснувшаяся жизнь и воспитаетъ его. Чтобы ускорить это дѣло, нужно только достать какъ можно больше учителей. Но если и достанемъ учителей, все-таки нельзя неграмотный народъ выучить такъ скоро, чтобы съ будущей же зимы онъ пересталъ играть въ фальки, занявшись вмѣсто того чтенiемъ газетъ.

Впрочемъ восклицанiе о грамотности по поводу карточной игры объясняется мѣстнымъ положенiемъ дѣлъ, потомучто тотъ же кореспондентъ, который сдѣлалъ это восклицанiе, пишетъ о своемъ ливенскомъ уѣздѣ еще слѣдующее:

"Народное образованiе у насъ оказываетъ успѣхи плачевные. Сельскiя школы идутъ плохо, т. е. вѣрнѣе-сказать ихъ еще совсѣмъ нѣтъ, если не считать двѣ-три школы, основанныя самими помѣщиками, въ которыхъ они сами учатъ… Вотъ еще въ августѣ предписано сельскому духовенству открыть школы въ приходахъ, но по разнымъ обстоятельствамъ, а болѣе отъ совершеннаго недостатка матерьяльныхъ средствъ, исполненiе этого предписанiя въ нашемъ уѣздѣ не осуществляется. Нѣтъ, виноватъ: исполненiе этого предписанiя нѣкоторымъ образомъ выразилось въ томъ, что волостные старшины объѣхали свои волости и переписали мальчиковъ; но тѣмъ дѣло и кончилось. Впрочемъ и крестьяне какъ то не очень охотно изъявляютъ желанiе отпускать своихъ сыновей для выучки къ духовенству, и какъ-то недовѣрчиво на это смотрятъ; по крайней мѣрѣ нѣсколько селенiй нашей волости на волостномъ сходѣ заявили, что отпускать къ попамъ въ село дѣтей не хотятъ… лучше сложимся, да наймемъ себѣ учителя."

Такъ вотъ теперь нужно, чтобъ было имъ кого нанять.

Подобныя же вѣсти изъ рязанской губернiи есть въ № 1 Совр. Лѣтоп. Тамъ говорится: "Иницiатива въ этомъ дѣлѣ (т. е. въ дѣлѣ распространенiя грамотности) принадлежитъ епархiальному начальству, сдѣлавшему сельскимъ священникамъ предложенiе заводить повозможности въ приходахъ школы для обученiя грамотѣ крестьянскихъ дѣтей безвозмездно. Если до сего времени эта мысль осуществляется туго, и въ малыхъ размѣрахъ, то этому нѣтъ иной причины, кромѣ недостатка въ матерьяльныхъ средствахъ. Однакоже несмотря на неблагопрiятныя условiя, усердiемъ нѣкоторыхъ лицъ положено и у насъ основанiе школамъ грамотности". Это основанiе заключается только въ двухъ школахъ, изъ которыхъ одна устроена въ селѣ Позднемъ священникомъ Дм. Андр. Городцовымъ, а другая въ сельцѣ Ольховцахъ временно-обязаннымъ дворовымъ человѣкомъ Александ. Петр. Пушкинымъ. Немного! Зато виднѣе выставляются имена основателей. Кромѣ этого, другой кореспондентъ, купецъ Ермаковъ, изъ Данкова, извѣщаетъ редакцiю "Московскихъ Вѣдомостей", что 2 декабря открыта школа въ селѣ Влейковѣ старанiями мирового посредника Бернарда. "Еще при постройкѣ (пишетъ г. Ермаковъ) временно обязанными крестьянами, по добровольной раскладкѣ, дома для волостного правленiя, онъ (г. Бернардъ) предложилъ, независимо отъ помѣщенiя для правленiя, устроить двѣ-три комнаты и для училища. Крестьяне, исполняя благой совѣтъ, не могли однако надѣяться, по неимѣнiю матерьяльныхъ средствъ, на скорое ея открытiе; но г. Бернардъ и тутъ не задумался: онъ предложилъ штрафную сумму, взимаемую съ нихъ за проступки, употреблять на этотъ предметъ; крестьяне съ радостью приняли это предложенiе и немедленно составили о томъ приговоръ. Нынѣ въ этой школѣ учится около пяти десяти мальчиковъ и дѣвочекъ; первые учатся у священника Хитрова и волостного писаря Сударинова, а послѣднiя у дочери священника, дѣвицы А. Хитровой".

Относительно сельскихъ школъ у насъ нѣтъ больше текущихъ новостей; но есть другiя новости, относящiяся къ дѣлу образованiя.

Въ Петербургѣ существуютъ пять гимназiй, и всѣ онѣ дотого переполнены учениками, что начальство ихъ принуждено многимъ отказывать въ прiемѣ. Теперь высочайше повелѣно учредить шестую с. петербургскую гимназiю на двѣсти пятьдесятъ приходящихъ воспитанниковъ. Для этой гимназiи назначено то помѣщенiе (у Чернышова моста), которое было квартирою министровъ народнаго просвѣщенiя и въ которомъ, кромѣ гимназiи, предположено помѣстить безвозмездно русское географическое общество. Гимназiю предназначено открыть 17 апрѣля нынѣшняго года. Эта новость, сколько мы слышали, встрѣчена петербургскими жителями съ особеннымъ сочувствiемъ.

Начальство технологическаго института объявило, что съ будущаго учебнаго года приводится въ исполненiе преобразованiе этого заведенiя, заключающееся по постепенномъ упраздненiи общихъ (приготовительныхъ) классовъ, такъ что потомъ въ институтѣ будутъ одни высшiе спецiальные классы.

Университетскiй вопросъ, какъ извѣстно, находится въ разсмотрѣнiи правительства, и чѣмъ онъ разрѣшится — мы еще не знаемъ. Но вотъ изъ кiевскихъ университетскихъ извѣстiй узнаемъ, что тамъ въ одно изъ засѣданiй совѣта въ концѣ ноября было разсужденiе о томъ, на какихъ основанiяхъ долженъ быть допускаемъ прiемъ слушателей въ университетъ. Результатъ разсужденiй были слѣдующiя три положенiя:

"1) Доступъ въ университетъ можетъ быть открытъ для всѣхъ желающихъ.

"2) Тѣ слушатели университетскихъ лекцiй, которые желаютъ слушать полный систематическiй курсъ съ цѣлiю подвергаться потомъ испытанiю на ученую степень, должны при поступленiи въ университетъ 1) предъявить свидѣтельство о рожденiи, происхожденiи, объ удовлетворительномъ усвоенiи гимназическаго курса (т. е. свидѣтельство о зрѣлости къ слушанiю университетскихъ лекцiй), 2) внести извѣстную сумму, отъ которой нѣкоторые могутъ быть освобождены совѣтомъ по особенно уважительнымъ причинамъ.

"3) Дисциплинарныя отношенiя слушателей къ университету должны быть вовсе уничтожены."

Въ другомъ засѣданiи (8 декабря) обсуждались вопросы: а) могутъ ли лица женскаго пола быть допускаемы къ слушанiю университетскихъ лекцiй совмѣстно съ студентами, и по всѣмъ ли факультетамъ? б) какiя условiя должны быть постановлены при такомъ допущенiи? и в) могутъ ли такiя лица быть допускаемы къ испытанiю на ученыя степени и какими правами, въ случаѣ выдержанiя испытанiя, они должны пользоваться?

По этимъ тремъ пунктамъ вопроса о слушательницахъ мнѣнiя были высказаны каждымъ факультетомъ особо. По первому пункту всѣ факультеты единогласно положили, что лица женскаго пола могутъ быть допускаемы къ слушанiю лекцiй совмѣстно съ студентами. По второму пункту также всѣ выразили въ сущности одно и тоже мнѣнiе, хотя въ разныхъ выраженiяхъ, что условiя допущенiя могутъ быть тѣже, что и для слушателей мужескаго пола. По третьему пункту всѣ, кромѣ юридическаго факультета, заключили, что лица женскаго пола могутъ быть допускаемы къ испытанiю на ученыя степени и пользоваться правами наравнѣ съ студентами; юридическiй же факультетъ замѣтилъ, что допускать слушательницъ къ испытанiю считаетъ излишнимъ, такъ какъ всѣ почти права, которыя можетъ дать ученая юридическая степень, при настоящемъ порядкѣ, недоступны для женщины. Въ числѣ факультетовъ, обсудившихъ этотъ вопросъ, былъ конечно и факультетъ медицинскiй, который особенно ясно поставилъ условiемъ допущенiя женщинъ къ слушанiю курса медицины — удовлетворительное выдержанiе вступительнаго экзамена, и затѣмъ согласился, что онѣ могутъ испытывать на ученыя медицинскiя степени и пользоваться всѣми правами, присвоенными этимъ степенямъ. Между тѣмъ — странно! — мы слышали толки нѣкоторыхъ вречей, которые просто вопiютъ противъ вторженiя женщинъ въ ихъ професiю, доказывая рѣшительную неспособность прекрасной половины человѣчества постигать ихъ цѣлящую премудрость и быть такими же хорошими врачами, каковы суть они, врачи-мужчины. Доказательства ихъ конечно берутся изъ строенiя тѣла, особенностей мозга, физiологическихъ отправленiй и пр. Не сильны мы въ такихъ наукахъ, какъ анатомiя, физiологiя, а тѣмъ паче — органическая химiя, и потому не можемъ стать на ихъ точку зрѣнiя, но право думается: не ошибаются ли они, цѣлители тѣлесъ нашихъ, въ этомъ такъ же, какъ случается имъ ошибаться въ опредѣленiи сущности нашихъ недуговъ, чему мы, при всей глубинѣ ихъ премудрости, видимъ безпрестанно поразительные примѣры? Женщины слушаютъ ихъ доказательства и только улыбаются; а могли бы кажется сказать: зачѣмъ вы, господа, такъ много о себѣ думаете? И дѣйствительно господа мног о себѣ думаютъ. Въ гордомъ сознанiи преимуществъ своей мужской породы, они уже ни вочто ставятъ и то обстоятельство, что если женщина предается какому-нибудь дѣлу, то почти всегда вноситъ въ него сердечный элементъ, вслѣдствiе чего и изученiе предмета, и примѣненiе его на практикѣ бываетъ тепло и добросовѣстно; а гдѣ же и пригодно, и нужно болѣе всего это свойство, какъ не на поприщѣ врача? А тѣ случаи, когда женщина гибнетъ оттого только, что не можетъ рѣшиться дозволить врачу осмотрѣть себя?.. Хоть для избѣжанiя этихъ печальныхъ случаевъ признали бы пользу изученiя женщинами медицины, и порадовались бы, что находятся между ними такiя, которыя рѣшаются пройти тяжолый курсъ вашихъ наукъ.

Въ Петербургѣ учреждается Общество психiятровъ, для котораго уже утвержденъ уставъ. Цѣль его конечно научная и вмѣстѣ соцiальная: общество предполагаетъ знакомить съ одной стороны врачей-неспецiалистовъ, а съ другой — публику съ научными понятiями лучшихъ современныхъ психiятровъ и ихъ практическими убѣжденiями относительно способовъ призрѣнiя помѣшанныхъ, ухода за ними и леченiя ихъ; оно намѣрено стремиться къ уничтоженiю предразсудковъ, существующихъ въ публикѣ, относительно помѣщенiя помѣшанныхъ въ спецiальныя заведенiя и къ возбужденiю общаго интереса къ избранной имъ отрасли науки; оно намѣрено наконецъ слѣдить за развитiемъ юридическихъ постановленiй относительно помѣшанныхъ… Появленiе этого общества для насъ особенно дорого, потомучто предметъ его стоитъ безпрестанно у всѣхъ предъ глазами, и мы забываемъ его, забываемъ скорбѣть объ участи тѣхъ, которые подвергаются величайшему изъ несчастiй, какiя только могутъ поражать человѣка — потерѣ ума…

Не дай мнѣ Богъ сойти съума!

Нѣтъ! легче посохъ и сума,

Нѣтъ! легче трудъ и гладъ!..

Независимо отъ научныхъ стремленiй, начало асоцiацiи видимо больше и больше входитъ во вкусъ русскихъ людей, спасающихся подъ его защитою отъ бѣдъ, которыми грозитъ безденежье. Такъ отъ «Инвалида» узнаемъ, что формируется Русское купеческое общество для взаимнаго вспоможенiя, къ учрежденiю котораго привело то соображенiе, что прочность купеческаго благосостоянiя и капитала подвержена множеству случайностей, такъ что часто купеческое семейство, привыкшее къ довольству и обилiю, вдругъ въ одно прекрасное утро, отъ одного неловкаго поворота комерческихъ обстоятельствъ, остается безъ ничего, лицомъ къ лицу съ полнѣйшей нищетой и всѣми ея нравственными послѣдствiями, неизбѣжными для людей, къ ней не привыкшихъ. Вотъ и учреждается общество, которое, чтобъ оказываемая имъ помощь не имѣла вида милостыни, принимаетъ форму клуба, съ тѣмъ что часть денегъ, вносимыхъ членами, будетъ отдѣляться на составленiе благотворительнаго капитала.

Въ Кiевѣ, говорятъ, недавно составилась новая асоцiацiя арсенальныхъ офицеровъ и чиновниковъ. О ней пишутъ вотъ что: "Цѣль образовавшей асоцiацiи — облегченiе средствъ къ займу денегъ. Чтобы понять всю своевременность и настоятельную потребность въ составленiи подобнаго общества именно въ Кiевѣ, нужно быть знакомымъ съ кiевскимъ безденежьемъ. Такого безденежья, какое вы теперь здѣсь встрѣтите, рѣшительно никто не запомнитъ, да и не существовало… Объ немъ (обществѣ) года два говорили-говорили, да такъ бы и покончили, еслибы за эту мысль не взялся дѣятельно казначей арсенала Евреиновъ. Онъ предложилъ проектъ такъ-называемаго "офицерскаго капитала", назначеннаго для ссудъ. ("Инв. № 8). — Далѣе слѣдуетъ самый проектъ и критика на него; но мы уже не войдемъ въ эти подробности, довольствуясь однимъ фактомъ существованiя асоцiацiи, какъ спасительнаго средства отъ грозящаго безденежья.

Намъ очень хотѣлось бы сообщить вамъ, читатель, еще что-нибудь поважнѣе, и безъ сомнѣнiя нашлось бы что-нибудь, — потомучто мало ли у насъ важныхъ предметовъ; но, признаемся откровенно, времени у насъ осталось только на то, чтобы сдѣлать слѣдующiя два извѣщенiя:

1) Вышелъ въ свѣтъ третiй выпускъ "Списковъ населенныхъ мѣстъ россiйской имперiи", составленныхъ и издаваемыхъ центральнымъ статистическимъ комитетомъ министерства внутреннихъ дѣлъ. Этотъ выпускъ содержитъ въ себѣ списокъ населенныхъ мѣстъ Бессарабской области (цѣна ему въ Петербургѣ 1 руб).

5) Совѣтъ императорскаго воспитательнаго общества благородныхъ дѣвицъ, — заведенiе, общеизвѣстное подъ названiемъ "дворянской половины Смольнаго монастыря", объявляетъ, что заведенiе это въ настоящее время преобразовано, а именно:

Бывшiе девятилѣтнiе курсы, съ выпусками, чрезъ каждые три года, до 150 дѣвицъ въ февралѣ, и равночисленными прiемами въ августѣ, замѣнены курсами семилѣтними, съ ежегодными выпусками въ декабрѣ и прiемами въ январѣ.

Вмѣсто прежнихъ трехъ классовъ — младшаго или кофейнаго, средняго илиголубого и высшаго или бѣлаго, въ которыхъ воспитанницы находились по три года, учреждены семь годовыхъ классовъ, въ которыхъ будетъ всего 420 воспитанницъ, въ томъ числѣ 210 на казенномъ содержанiи и 210 пансiонерокъ.

По званiю родителей, прежде допускался прiемъ дочерей только тѣхъ дворянъ, которые записаны въ пятую или шестую часть дворянской родословной книги, а по чинамъ — не ниже полковника и статскаго совѣтника. Нынѣ это измѣнено относительно своекоштныхъ. Такими принимаются дочери всѣхъ потомственныхъ дворянъ, въ какую бы часть книги они ни были записаны, а также дочери лицъ не ниже штабсъ-капитана и штабсъ-ротмистра гвардiи, майора армiи и надворнаго совѣтника.

Такъ всюду проникаетъ духъ преобразованiй!

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/MARCH/ddelam.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 4, 1862

Трудно ли наблюдать и легко ли отдавать отчетъ въ наблюденiяхъ. — Духъ мудрствованiя или игры молодого ума. — Первый взглядъ. — Газета веселаго нрава и ея игра въ слiянiе. — Новооткрытыя основныя черты русскаго народнаго характера. — Чтò думаетъ первенствующее сословiе. — Мысли объ обязательныхъ отношенiяхъ и оброкѣ. — Фактъ, разбивающiй теорiю. — Чтò думаетъ сословiе низшее. — Мѣстная причина несговорчивости. — Мечты и дѣйствительность. — Крестьянскiе суды и наблюденiя г. Сабанѣева. — Неожиданное замѣчанiе волостного судьи. — Записка г. Ращаковскаго объ одномъ непрiятномъ предметѣ. — Посредникъ, которому этотъ предметъ прiятенъ. — Взглядъ кавалериста на этотъ предметъ. — Благотворительность въ пользу образованiя. — Отвергнутая еврейка. — Мысль о средствахъ народнаго образованiя. — Университетъ въ Николаевѣ. — Невѣрный слухъ. — Появленiе свистуновъ въ необычномъ мѣстѣ. — Курьозы. — Чехи въ Диканькѣ.

Если кто скажетъ, что трудно наблюдать общественныя явленiя, — не вѣрьте! попробуйте, и узнаете, что нетрудно. Стоитъ раскрыть какъ можно пошире глаза да навострить уши, и непремѣнно наблюдете многое. Только вы уже и оставляйте ваши наблюденiя при себѣ, спрячьте ихъ въ собственное сердце; потомучто иначе, т. е. если потребуется отдавать въ нихъ публично отчетъ, то это уже будетъ совсѣмъ другое и очень нелегкое дѣло. Скажу болѣе: въ виду предстоящаго отчета самый процесъ наблюденiя теряетъ характеръ спокойнаго созерцанiя и не доставляетъ наблюдателю полнаго наслажденiя; процесъ выходитъ неровный, съ частыми переходами отъ яснаго и свѣтлаго настроенiя духа, производимаго какою-нибудь рѣзко выразившеюся знакомою чертою, къ тоскливому порыванью выбраться изъ хаоса налетающихъ со всѣхъ сторонъ явленiй, приподняться какъ-нибудь да овладѣть ими, связать ихъ во что-нибудь цѣлое и стройное, чтобы дать возможность вамъ, читатель, уразумѣть смыслъ этихъ явленiй. Надо стало-быть обобщать ихъ; а знаете ли каково это обобщенiе явленiй жизни? Сбирая крупицы дѣйствительности изъ газетъ и журналовъ, отбирая между ними наиболѣе знаменательныя и строя на нихъ общiе выводы, мы на каждомъ шагу рискуемъ или попасть на общiя мѣста, или возбудить улыбку практическаго человѣка. Во избѣжанiе такихъ непрiятностей, мы неразъ намѣревались стать какъ можно ближе къ факту и обойтись съ нимъ совершенно безхитростно, "немудрствуя лукаво", причемъ рождалось такое стремленiе къ непосредственности, такое желанiе упроститься, ощущалась такая усталость отъ крученiя мозгами, что мы готовы были запѣть подобно г. Плещееву:

Природа-мать! къ тебѣ иду

Съ своей глубокою тоскою,

Къ тебѣ усталой головою

На лоно съ плачемъ припаду!

Однако до плача не дошло, и мы не исполнили нашего немѣренiя, обуреваемые господствующимъ духомъ… Да! изъ наблюденiй надъ собой и другими мы заключаемъ, что духъ мудрствованiя у насъ господствующiй и въ полномъ разгарѣ: мы все обобщаемъ, все возводимъ въ принципы, философствуемъ попреимуществу. И это хорошо, это добрый знакъ, это здорово уму человѣческому, и наблюдателю весело слѣдить за его молодыми движенiями, за его грацiозной игрой. Однако не всегда же весело, — бываетъ иногда и грустно: грустно бываетъ видѣть, какъ иногда умъ возится съ дѣйствительностью, стараясь поймать ее и уложить въ готовый выводъ, какъ въ правильно-построенной ковчежецъ, а она, своенравная, недается ему, ускользаетъ и расплывается изъ формулы… Вотъ хоть бы и это, многимъ колющее глаза, наше безконечное полемизированье, — въ большей части случаевъ оно проистекаетъ изъ того же духа. Намъ случалось слышать диспуты, устные и письменные, при которыхъ обыкновенный, практическiй человѣкъ только руками разводитъ и недоумѣваетъ, изъ-за чего это? Вначалѣ два человѣка смотрятъ на предметъ совершенно одинаково; но захочется имъ частную практическую истину возвести въ общiй принципъ, — ну и разойдутся, и начнутъ упражняться въ дiалектикѣ. Одинъ построилъ теорiю, повидимому совершенно правильную, а другой неожиданно сунетъ ему фактъ изъ дѣйствительности, отъ котораго теорiя летитъ какъ карточный домикъ; потомъ бойцы помѣняются ролями и окончатъ тѣмъ же. Дѣло понятное: физiологiя общества, какъ наука еще далеко не законченная и имѣющая закончиться едвали не вмѣстѣ съ симъ бреннымъ мiромъ, не успѣла приготовить принципа для извѣстнаго ряда явленiй, — гдѣжъ его взять? Можно было бы привести любопытные примѣры подобныхъ диспутовъ, но мы не приведемъ ихъ, потомучто нѣтъ въ этомъ надобности: вѣдь не осуждать же стать эти игры молодого ума, не мѣшать же его движенiямъ, не идти противъ господствующаго духа. Пусть его упражняется умъ! Повторяемъ — это ему здорово; онъ знаетъ свое время — когда упражняться въ дiалектикѣ и когда прилагать мысли къ дѣлу. Теперь слышатся жалобы: зачѣмъ все слова да слова, а дѣла нѣтъ; но вопервыхъ сами жалующiеся большею частiю упражняются въ однихъ словахъ, а вовторыхъ иныя слова сами по себѣ составляютъ дѣло… Найдутся можетъ-быть эксцентрики, которые желали бы и попридержать разыгравшiйся умъ, не въ силу какой-нибудь разумной необходимости, а такъ… но не намъ приставать къ ихъ мрачному сонму… Впрочемъ мы коснулись того, о чемъ совсѣмъ не хотѣли говорить и о чемъ говорить много нестоитъ; мы думали только указать на трудность обобщенiя явленiй жизни, особенно теперь, когда жизнь входитъ въ такую силу, что не успѣваешь ловить всѣ ея проявленiя; когда, собравшись напримѣръ говорить о событiяхъ прошлой недѣли, вдругъ съ изумленiемъ замѣчаешь, что они уже покрыты слоемъ другихъ событiй, болѣе свѣжихъ и болѣе видныхъ, и когда наконецъ чувствуешь, что въ числѣ этихъ событiй есть такiя, смыслъ и результатъ которыхъ разъяснитъ только будущее. Но какъ бы то нибыло — не отступиться же отъ труднаго дѣла, предавшись страху и смущенiю! Зачѣмъ смущенiе? Пусть насѣдаютъ явленiя: мы соберемъ и нанижемъ ихъ столько, насколько мочи станетъ; а вѣдь богатырской мочи вы конечно отъ насъ не ждете, потомучто ныньче рѣшительно нѣтъ богатырей. Итакъ — за дѣло!

Если взглянуть разомъ на все, что занимаетъ и заботитъ насъ въ настоящую минуту, то нельзя не увидѣть, что наибольшая сумма нашихъ нравственныхъ силъ сосредоточена все на томъ же дѣлѣ, производящемся между землевладѣльцами и земледѣльцами, на томъ народномъ дѣлѣ, которое съ каждымъ часомъ все больше обнаруживаетъ свои послѣдствiя, собственнымъ ходомъ указывая путь къ дальнѣйшему развитiю общественнаго устройства, и постепенно втягиваетъ въ себя мыслительную дѣятельность лучшихъ людей. Эти люди начинаютъ сживаться съ интересами народа, которые все больше раскрываются и яснѣютъ передъ ними…

Позвольте однако намъ перервать на минуту эту рѣчь для небольшого эпизодическаго отступленiя. Въ прошломъ мѣсяцѣ мы имѣли слабость серьозно остановиться на нѣкоторыхъ невозможныхъ для свѣжаго и прямого человѣка идеяхъ, которыми изобилуетъ московская газета "Наше Время". Но какъ же мы ошиблись! потому и говоримъ, что имѣли слабость. Да и

мудрено было не ошибиться: разсужденiя гг. Павлова и Чичерина казались такими серьозными, что никакъ нельзя было замѣтить, что они шутятъ. Мы объ этомъ догадались только по дальнѣйшимъ нумерамъ газеты, въ которыхъ обнаружилась какая-то особенная игривость, несовмѣстимая съ серьознымъ дѣломъ и серьознымъ взглядомъ. Такъ напримѣръ въ № 26 передовая статья начинается слѣдующими необыкновенно-игривыми восклицанiями:

"Пора сливаться съ народомъ! Въ самомъ дѣлѣ пора. Разрозненность надоѣла. Петръ-великiй натворилъ чудесъ, истинно непостижимыхъ; но какъ же можно было разорвать цѣльный народъ на двѣ половины, изъ которыхъ, по увѣренiю знающихъ людей, одна не понимаетъ вовсе другой? Намъ иногда приходило въ голову, что основныя черты нашего народнаго характера проходятъ отъ крестьянской избы до болѣе удобныхъ жилищъ въ совершенной неприкосновенности, неизмѣненныя нисколько заносной цивилизацiей; что таже наклонность къ лѣни, тоже неуваженiе къ духовнымъ силамъ, тоже равнодушiе къ общественнымъ вопросамъ, таже изворотливость ума, тоже отсутствiе идей и тотъ же недостатокъ наивности въ самыхъ ничтожныхъ мелочахъ распространяютъ между нами духъ братства сверху до низу и сплачиваютъ всѣхъ въ одну крѣпкую массу."

Какова шутка! каково остроумiе! Ни «Искра», ни «Гудокъ»… да чтó «Искра» и «Гудокъ»! они тутъ нейдутъ ни въ какое сравненiе. «Развлеченiе», "Зритель"… все не то! Былъ у насъ когда-то… Бардадымъ, Брандахлыстъ, или что-то похожее; вотъ тотъ развѣ потягался бы съ "Нашимъ Временемъ" по части шутки и остроумiя. Полюбуемтесь же еще на нее, на эту игривѣйшую шутку.

"Неуваженiе къ духовнымъ силамъ", "равнодушiе къ общественнымъ вопросамъ", "отсутствiе идей" — знаете, чтó это такое? Это все "основныя черты нашего (т. е. русскаго) народнаго характера", уцѣлѣвшiя нетлѣнными въ продолженiе тысячи лѣтъ со временъ Гостомысла, — черты, на которыхъ держится единство нашей нацiи, которыя сплачиваютъ ее въ одну крѣпкую массу. И чтó чудно — что черты-то все отрицательныя!.." Неужели же вы смѣетесь, читатель? Право это преуморительно! Подарите г. Павлова хоть улыбкой за его старанье разсмѣшить васъ, похлопайте немножко для поощренiя. За то онъ сейчасъ же отпуститъ вамъ другую неменѣе игривую остроту. Да вотъ: въ № 33, рѣшившись будтобы "окончательно слиться съ народомъ", онъ остритъ такимъ образомъ:

"Намъ говорятъ, что это хорошо, что это лучше, что тотчасъ, какъ только сольемся, то уже никто болѣе не охнетъ и не будетъ даже такихъ морозовъ, какъ въ нынѣшнюю зиму. Точно, должно-быть прiятно видѣть себя въ кругу единомышленниковъ. Взглянешь въ окно, увидишь на улицѣ несчастнаго пѣшехода съ заиндѣвѣвшей бородой, съ отмороженнымъ носомъ. Кажется есть разница: тотъ дрогнетъ отъ стужи, а ты сидишь въ теплой комнатѣ. Разница страшная, разрывъ ужасный. Горько становится, приходишь въ отчаянiе; но какъ получишь убѣжденiе, что душа прохожаго и ваша душа находятся въ самыхъ близкихъ родственныхъ отношенiяхъ, то конечно и вамъ и ему сдѣлается непремѣнно легче: тотъ перестанетъ зябнуть, а вы горевать. Усладительно сближенiе человѣка съ кѣмъ-нибудь, даже съ однимъ изъ себѣ подобныхъ. Чтóже, какое чувство должно посѣтить его сердце, какiя мысли забраться въ его мозгъ, если онъ живетъ запанибрата съ массами, съ мильонами, понимаетъ ихъ, а они понимаютъ его; если какой бы вздоръ ни полѣзъ ему въ голову, то этотъ же самый вздоръ въ туже минуту займетъ умы безчисленнаго, нескончаемаго народа?"

Не правда ли, оно очень остроумно и очень игриво? Только этаже самая остроумная тирада ясно указуетъ намъ, что можетъ иной редакцiи придти въ голову и такая мысль, которая уже никогда и никакъ не займетъ умовъ безчисленнаго, нескончаемаго народа, а слѣдовательно и сближенiя не произойдетъ. Не будь же подобныхъ мыслей и произойди сближенiе, — тогда можетъ-быть и въ самомъ дѣлѣ оханья было бы немного меньше; потомучто народъ, научившись понимать насъ, сумѣлъ бы можетъ-быть различить, кому изъ насъ дѣйствительно горько при видѣ продрогшаго человѣка, и кому сладко сидѣть въ тепломъ кабинетѣ, глядя въ окно на отмороженные носы, и эти прiобрѣтенныя свѣдѣнiя онъ можетъ-быть употребилъ бы на что-нибудь, обратилъ бы ихъ какъ-нибудь себѣ въ утѣшенiе въ горькую минуту, когда придется охнуть…

А знаете, какая въ русскомъ народѣ есть поговорка: "Коли богъ захочетъ кого покарать, то прежде всего умъ отниметъ". Глубокiй смыслъ въ этой поговоркѣ!

Полагайте, читатели, что это мы отвѣчаемъ "Нашему Времени" шуткой на шутку. Говоря серьозно, нельзя чтобы почтенная газета не понимала мысли о сближенiи; а ужь если не понимаетъ, то не разъяснять же ей одного и того въ двадцатый разъ. Пусть подождетъ; современемъ разъяснится вопросъ самъ собою: это дѣло будущаго.

Обратимся къ прерванной рѣчи. Недавно происходили, а въ нѣкоторыхъ губернiяхъ и теперь еще можетъ-быть происходятъ дворянскiе съѣзды по случаю выборовъ. Конечно съѣзды нынѣшняго года не могли быть похожи на прежнiе: люди съѣхались подъ влiянiемъ новыхъ условiй своего быта и, какъ видно изъ отрывочныхъ свѣдѣнiй и слуховъ, влiянiе это отразилось на съѣздахъ. Прежде дворяне имѣли за собой крѣпостную массу и покоились на ней, какъ на широкомъ и устойчивомъ базисѣ. Теперь, неощущая за собой этой массы, чувствуя непривычный просторъ и даже нѣкоторую пустоту вокругъ, они естественно должны были получить бóльшую развязность и въ тоже время потребность замѣнить исчезнувшiй базисъ какой-нибудь другой опорной точкой. Замѣтно, что они какбы протягиваютъ руку, ища этой опорной точки въ другихъ сословiяхъ. Такое состоянiе, по самому свойству своему, не можетъ быть состоянiемъ покоя; а между тѣмъ дѣла имущественныя, неоконченныя и неустроенныя, еще вяжутъ руки и мѣшаютъ свободѣ дѣйствiй въ другихъ отношенiяхъ. Оттого слышится другое желанiе, другая потребность — скорѣйшаго прекращенiя обязательныхъ отношенiй съ крестьянами. Можно полагать, что этими двумя желанiями характеризуется настоящее настроенiе большинства нашихъ дворянъ-помѣщиковъ.

Перiодъ нынѣшнихъ дворянскихъ съѣздовъ ознаменовался однимъ грустнымъ эпизодомъ, совершившимся въ Твери. "Сѣверная почта" (въ № 39) объявила объ арестованiи и преданiи суду I отдѣленiя 5 департамента правительствующаго сената тринадцати лицъ, принадлежавшихъ къ составу мировыхъ учрежденiй тверской губернiи, зато, что они "позволили себѣ письменно заявить мѣстному губернскому по крестьянскимъ дѣламъ присутствiю, что они впредь намѣрены руководствоваться въ своихъ дѣйствiяхъ воззрѣнiями и убѣжденiями, несогласными съ положенiями 19 февраля 1861 года, и что всякiй другой образъ дѣйствiй они признаютъ враждебнымъ обществу." Лица эти суть: членъ губернскаго присутствiя Бакунинъ, предсѣдатели мировыхъ съѣздовъ, уѣздные предводители дворянства Бакунинъ и Балкашинъ, мировые посредники: Кудрявцевъ, Полторацкiй, Глазенапъ, Харламовъ, Лазаревъ, Кислинскiй, Невѣдомскiй иЛихачевъ, и кандидаты мировыхъ посредниковъ: Широбоковъ и Демьяновъ.

Вопросъ объ обязательныхъ отношенiяхъ крестьянъ къ землевладѣльцамъ видимо заботитъ многихъ, какъ по настоятельной потребности въ скоромъ разрѣшенiи его, такъ и по трудности этого разрѣшенiя съ полнымъ удовлетворенiемъ обѣихъ заинтересованныхъ сторонъ. Мы говорили о предлагаемомъ г. Д. Самаринымъ способѣ примирить бытовыя воззрѣнiя народа съ юридической необходимостью, способѣ, состоящемъ въ томъ, чтобы оброкъ за пользованiе землею не платился помѣщикамъ, а вносился въ казну подъ наименованiемъ подати, и изъ казны уже получали бы его помѣщики. Эта мысль, повидимому такъ легко разрѣшающая трудную задачу и нашедшая даже себѣ одинъ мѣстный отголосокъ, встрѣтила однако сильныя возраженiя. "Будьте осторожны въ обобщенiи вашихъ наблюденiй!" говоритъ г. Рычковъ (членъ самарскаго губернскаго присутствiя) въ своемъ отвѣтѣ на статьи г. Самарина ("День" No№ 17 и 18), и мы совершенно готовы принять мудрый совѣтъ, признавая (какъ уже говорили) всю трудность обобщенiя явленiй жизни, а тѣмъ болѣе жизни общественной. Г. Рычковъ поражаетъ г. Самарина очень живописно: какъ г. Самаринъ доказывалъ свое положенiе въ формѣ дiалога между двумя помѣщиками, такъ г. Рычковъ рисуетъ воображаемую сцену между помѣщикомъ, слѣдующимъ мысли г. Самарина, и крестьянами. Предполагается, что мысль эта принята и утверждена правительствомъ, и помѣщикъ выходитъ къ крестьянамъ съ объявленiемъ этой новости, въ полной надеждѣ привести ихъ въ восторгъ тѣмъ, что они будутъ платить не помѣщику, а въ казну, не оброкъ, а подать, и не девять рублей (какъ бы слѣдовало за полный надѣлъ), а только восемь съ полтиной. Но крестьяне разбиваютъ въ прахъ его надежды, сразу уразумѣвъ, что перемѣна тутъ только номинальная. Эта сцена у г. Рычкова, несмотря на ея спецiальную и дидактическую цѣль, ведена даже художественно.

"— Т-а-к-ъ, т-а-к-ъ! говоритъ уже подъ конецъ сцены въ большомъ раздумьи старикъ-крестьянинъ. — Вотъ оно братцы что! А вѣдь мы думали такъ, что и совсѣмъ оброку не будетъ, анъ выходитъ плати въ казну.

"— Это значитъ противъ прежняго ничего не легче, все одно! замѣчаетъ другой. — Памятно, ваша милость еще съ весны говорили: коли молъ цѣлымъ обществомъ перейдете на оброкъ за круговою порукою, такъ вы отъ себя полтинникъ простите; да еще изволили вы говорить, коли мы цѣлымъ обществомъ на выкупъ пойдемъ, такъ значитъ намъ сорокъ девять лѣтъ платить въ казну придется семь рублей двадцать съ души, да вамъ въ три года тридцать рублей заплатить; а это значитъ восемь рублей съ полтиной вѣки вѣчные платить… ничего не легче!

"— Семенъ, а Семенъ! вмѣшивается третiй крестьянинъ: — еще какъ бы не тяжелѣе вышло, потому — въ казну! Ты разсуди. Баринъ пожалуй еще въ другой разъ и не взыщетъ; такъ бѣда какая случится, проболѣлъ который, такъ отсрочку сдѣлаетъ, аль и совсѣмъ проститъ, а тутъ нѣтъ молъ — шалишь; вынь да положь; все равно какъ рекрутчину.

"— Нѣтъ, неладно дѣло! слышатся голоса. — Этотъ оброкъ намъ не въ моготу.

"— Да говорятъ вамъ — не оброкъ, а подать въ казну! кричитъ теряющiй терпѣнье помѣщикъ: — слышишь, подать!

"— Слышимъ, батюшка, слышимъ, да въ толкъ-то мы не возьмемъ. Мы, батюшка — не прогнѣватесь — люди темные, грамоты не знаемъ; по-нашему чтó оброкъ, чтò подать, — все восемь рублей съ полтинникомъ."

Таково заключенiе сцены. Но намъ непремѣнно хочется привести еще одно мѣсто изъ статьи г. Рычкова, гдѣ онъ идетъ противъ самаго принципа мысли г. Самарина. Вотъ это любопытное мѣсто:

"Была въ нашей исторiи страдная пора, когда по призыву Москвы всѣ силы земли потребовались на строенiе государства. Это былъ своего рода сгонъ или усиленный нарядъ. Все остальное было отложено въ сторону, приостановлено, задержано въ естественномъ своемъ развитiи. И выросло изъ земли могучее, первостепенное государство, на которое потраченъ былъ весь народный капиталъ и на содержанiе котораго забиралась вся ежегодная народная выработка. У новосозданнаго государства явились свои разнообразныя потребности, частью дѣйствительныя, частью искуственныя, вызванныя желанiемъ поддержать свою роль въ свѣтѣ и не удариться лицомъ въ грязь передъ сосѣдними государствами. Чѣмъ тѣснѣе оно съ ними сближалось, отрѣшаясь постепенно отъ земской почвы, тѣмъ болѣе росли эти потребности, и наконецъ государственный штатъ далеко переросъ размѣръ земскаго организма, который онъ долженъ былъ облекать. При этомъ ходѣ понятно, что съ каждымъ днемъ должна была усиливаться централизацiя, что всѣ силы и соки земли притягивались къ одному средоточiю, что виды частной дѣятельности, какъ тонкiя нити, вплетались въ одинъ громадный узелъ въ рукахъ правительства, что отношенiя имущественныя и гражданскiя, организацiя сословiй, права состоянiй и т. д. безусловно подчинялись интересамъ казенной службы.

"Съ какимъ бы благоговѣнiемъ мы ни относились къ этому перiоду нашего историческаго развитiя, нельзя кажется не признать лежащаго на немъ отпечатка односторонности. Долженъ былъ наступить ему и конецъ; а приближенiе конца должно было ознаменоваться обнаруженiемъ послѣдствiй этой односторонности. Исторiя обличила ее не вызовомъ насильственнаго воздѣйствiя другой крайности, а тѣмъ, что высасывающая сила сама истощила свой матерьялъ и лишилась жизненныхъ соковъ. Оскудѣнiе жизни въ отдаленной окружности, недостатокъ личной иницiативы, мысли, воли, капиталовъ — наконецъ осязательно обнаружились въ самомъ средоточiи. Съ этой минуты начался поворотъ къ иному порядку вещей; начался отливъ. Мы видимъ ясное желанiе ослабить узелъ, распустить нити, пробудить дремлющую личную и сословную иницiативу, приучить къ самоотвѣтственности, упразднить опеканье сверху и ограничить предѣлы казенной отвѣтственности. Признаки этого новаго направленiя нетолько въ положенiяхъ о крестьянахъ, но и въ другихъ новѣйшихъ законахъ такъ очевидны и всѣмъ памятны, что нѣтъ надобности на нихъ указывать. И теперь-то намъ предлагаютъ просить казенной поруки за всѣхъ крестьянъ, обратить поземельную повинность, установленную въ пользу помѣщиковъ, въ казенную подать, а землевладѣльцевъ посадить на казенное жалованье или сдѣлать ихъ пенсiонерами казны? Не идетъ ли эта мысль въ разрѣзъ съ нынѣшнимъ направленiемъ всего законодательства, вызваннымъ настоящими потребностями цѣлаго края? Вѣдь это значитъ съ одной стороны, довести централизацiю и административное опеканье до послѣдней крайности; ибо чѣмъ выше пóдать, чѣмъ больше требуется, тѣмъ бдительнѣе долженъ быть надзоръ для предупрежденiя недоимокъ, тѣмъ строже мѣры взысканiя, тѣмъ сложнѣе вообще весь административный механизмъ; съ другой стороны, это значитъ — состоянiе всѣхъ помѣщиковъ отдать въ руки казны, и это въ то время, когда мы понемногу выходимъ въ отставку и начинаемъ обратный путь отъ средоточiя къ окружности, не только въ переносномъ, но и въ прямомъ смыслѣ, покидая столицы и перебираясь изъ барскихъ отелей въ наши сѣренькiе деревенскiе дома съ деревянными службами и покосившимися крылечками!"

Но въ концѣ статьи г. Рычкова есть нѣсколько словъ, въ которыхъ можно предполагать или недомолвку, или увлеченiе предвзятой мыслью; иначе — непонятно.

"Онъ — говоритъ авторъ о мировомъ посредникѣ — въ полномъ смыслѣ слова посредникъ, нетолько между собственникомъ земли и пользующимся землею, а вообще между народомъ, отлученнымъ отъ внутренняго общенiя съ образованными сословiями, и этимъ обществомъ, которое идетъ теперь навстрѣчу къ народу. Мировой посредникъ — это живое звено, чрезъ которое современемъ возстановится цѣльность нашего общественнаго организма; чрезъ него народъ мало-помалу войдетъ опять въ жизнь общественную. Слова мои многимъ покажутся увлеченiемъ; пусть такъ, но я заявляю съ полнымъ убѣжденiемъ, что благодаря всѣмъ этимъ счастливымъ условiямъ, вчерашнiе крѣпостные крестьяне нравственно переродились и теперь уже, какъ свободные граждане, стоятъ не ниже, можетъ-быть даже выше крестьянъ казенныхъ. Между тѣмъ не очевидно ли, что вся эта завязка новыхъ отношенiй и новой жизни, вся эта счастливая и единственная въ своемъ родѣ обстановка основана на тѣсномъ соприкосновенiи двухъ частныхъ интересовъ — помѣщичьяго и крестьянскаго; разведите ихъ искуственно и преждевременно, устраните помѣщичiй интересъ, поставьте крестьянъ въ непосредственныя отношенiя къ казнѣ, и все измѣнится въ одинъ мигъ."

Оно такъ, если имѣть въ виду, что это возраженiе противъ мысли г. Самарина. Но какъ же выкупъ? Въ случаѣ выкупа по положенiю, также разрушается эта счастливая обстановка, уничтожается соприкосновенiе двухъ частныхъ интересовъ, и крестьяне становятся въ непосредственныя отношенiя къ казнѣ на сорокъ девять лѣтъ… Это немного неясно, и хочется знать, чтó сказалъ бы г. Рычковъ въ этомъ отношенiи о выкупѣ.

"Мы, помѣщики — заключаетъ онъ — принесли жертву на улучшенiе матерьяльнаго быта крестьянъ; но дѣло этимъ не кончилось. Теперь совершается на нашъ счетъ гражданское воспитанiе народа. Объ насъ онъ такъ-сказать шлифуется и полируется; мы служимъ ему оселкомъ. Кчему таить — подчасъ бываетъ тяжело! Но это наше историческое призванiе, отъ котораго мы не должны уклоняться. Это своего рода служба, невидная, неблагодарная, можетъ-быть наша послѣдняя служба, и мы должны отбыть ее съ честью."

Мы должны были привести эти мѣста изъ статьи г. Рычкова, какъ одинъ изъ существующихъ взглядовъ на предметъ чрезвычайной важности, какъ голосъ изъ среды дворянства, вѣроятно неостающiйся въ этой средѣ одинокимъ, наконецъ какъ подтвержденiе высказаннаго нами вначалѣ о нѣкоторыхъ прiемахъ нашей полемики. Г. Рычковъ указалъ образчикъ дѣйствительности, подрывающiй основанiе мысли Д. Самарина, но самъ взамѣнъ этой мысли ничего недалъ… Впрочемъ нѣтъ! онъ кажется остается за сохраненiе обязательныхъ отношенiй. Да такъ ли это? Вѣдь кромѣ имущественныхъ обязательныхъ отношенiй, могутъ быть другiя точки соприкосновенiя сословiй, на которыхъ можетъ шлифоваться и полироваться народъ… Однимъ словомъ, мы послѣдуемъ совѣту г. Рычкова: будемъ осторожны въ обобщенiи нашихъ наблюденiй и не скажемъ, что вотъ каковъ въ настоящую минуту вообще взглядъ помѣщиковъ на ихъ гражданскiй долгъ. Мы слышимъ желанiя скорѣйшаго прекращенiя обязательныхъ отношенiй между крестьянами и помѣщиками, скорѣйшаго выкупа; мы слышали даже желанiе, чтобы выкупъ былъ обязателенъ; слышали, что указываютъ, какъ на мѣру, поощряющую къ выкупнымъ сдѣлкамъ, — на отмѣненiе того постановленiя, по которому помѣщикъ, просящiй о ссудѣ, теряетъ двадцать процентовъ выкупной суммы, — постановленiе, которое въ самомъ дѣлѣ должно приостанавливать выкупныя сдѣлки: помѣщикамъ нехочется терять эти двадцать процентовъ, а крестьянамъ тяжело вносить такую же часть выкупа при самомъ заключенiи сдѣлки, и вотъ — ни тѣ, ни другiе не спѣшатъ предъявлять просьбы о ссудѣ.

Мы говоримъ о движенiи, совершающемся въ сословiи землевладѣльцевъ, объ ихъ стремленiи отыскать себѣ новую точку опоры, о преобладающихъ въ ихъ средѣ желанiяхъ. Чтоже земледѣльцы? Попрежнему носятся слухи о проявленiяхъ ихъ недовѣрчивости, ихъ неподатливости къ полюбовнымъ соглашенiямъ, къ заключенiю уставныхъ грамотъ и пр. Находятся люди, которые не останавливаются и не успокоиваются на указанныхъ уже причинахъ этой неподатливости, но стараются проникнуть глубже въ смыслъ факта и поискать, нѣтъ ли другихъ, еще не замѣченныхъ причинъ. Одинъ кореспондентъ изъ казанской губернiи, приводя такой примѣръ, что крестьяне, выслушавъ предложенiя самыя законныя, совершенно согласныя съ положенiемъ, рѣшительно объявили, что не принимаютъ ничего и хотятъ остаться при прежнемъ порядкѣ, - задумывается надъ этимъ явленiемъ и спрашиваетъ: чтò оно такое? "Объяснять все это невѣжествомъ народа (говоритъ онъ) конечно всего легче; но вопервыхъ такое объясненiе будетъ невѣрно, а вовторыхъ — совѣстно и грѣшно безпрестанно упрекать этихъ добродушныхъ людей въ невѣжествѣ. Непремѣнно должны существовать какiя-нибудь чисто-экономическiя причины, которыя побуждаютъ ихъ такъ упорно отстаивать старый порядокъ…" Задумавшись такимъ образомъ, кореспондентъ (г. Деммертъ, см. "Моск. Вѣд." № 27) остановился на слѣдующихъ цифрахъ:

ИмѣнiеА: 73 души. До уставной грамоты эти души пользовались надѣломъ въ 3751 /2 десят.; по уставной грамотѣ, при полномъ надѣлѣ для той мѣстности, они получили 2751 /2 дес.: слѣдовательно 120 дес., т. е. почти третья часть прежняго недѣла, отошли къ помѣщику.

Б: 175 душъ. До грамоты въ пользованiи было 750 десят., изъ нихъ отрѣзано 137.

В. На 64 души было 274, осталось 221.

Г. На 75 душъ было 367 дес., отрѣзано 105.

Д. На 350 душъ было 1716 дес., отрѣзано 456.

Еще нѣсколько цифръ. При прежнемъ надѣлѣ оброкъ никогда не превышалъ 25 руб. съ тягла, а большею частью былъ 23 и 20 руб. Теперь съ отрѣзной четверти или трети земли берется 9 руб. съ души, т. е. 22 р. 50 к. съ тягла, несчитая сборовъ на мировыя учрежденiя, повинностей земскихъ и государственныхъ, и повинности рекрутской, которая всею тяжестью падаетъ теперь на крестьянъ. "Послѣ этого расчета (говоритъ г. Деммертъ) не понятно ли отчасти дѣлается повидимому странное стремленiе крестьянъ сохранить statu quo?.." Говоря прямо: старый порядокъ для крестьянъ кажется выгоднѣе.

Эта причина видимо мѣстная; далеко не всѣ мѣстности подойдутъ подъ нее. Но потому-то и нужна осторожность въ обобщенiи явленiй, бытовыхъ условiй и пр. Таже осторожность конечно соблюдалась и при составленiи положенiй; выдержать ее вполнѣ для каждой мѣстности было страшною трудностью, и невыдержки должны были оказаться только при практическомъ примѣненiи.

Что касается до болѣе общихъ, прежде указанныхъ причинъ народной несговорчивости, то неслышно, чтобы онѣ уже утратили свою силу. Объ нихъ, объ этомъ "выжидательномъ положенiи крестьянъ и ихъ упорствѣ вслѣдствiе надеждъ на лучшую будущность", газета "Мировой Посредникъ", оставаясь вѣрною своему человѣческому взгляду на людскiя дѣла, замѣчаетъ: "Развѣ въ самомъ началѣ помѣщичье-крестьянскаго дѣла нельзя было предвидѣть надеждъ и ожиданiй со стороны крестьянства, переходящаго въ новое положенiе? Вѣдь дѣло это должно было затронуть такихъ людей, у которыхъ не было отнято заранѣе право надѣяться и, подобно всѣмъ смертнымъ, несмотря на улучшенiе ихъ доли, ожидать впереди еще чего-то. Все это очень просто и понятно. Развѣ въ нашихъ образованныхъ слояхъ всѣ мы не ожидаемъ въ будущемъ лучшихъ дней, развѣ мы порою не шепчемъ сами про себя о нашихъ завѣтныхъ надеждахъ или не передаемъ ихъ другимъ? Тоже самое, въ кругу своихъ понятiй и своихъ хозяйственныхъ потребностей, дѣлаютъ теперь и крестьяне, но только вслѣдствiе ихъ необразованности, а отчасти и простодушiя, выраженiе ими ихъ надеждъ и ожиданiй принимаетъ бóльшую рѣзкость, и весьма понятно, что говоръ о тѣхъ предметахъ, которые занимаютъ двадцать мильоновъ людей, не можетъ не слиться въ одинъ общiй, тревожный и безпокоющiй гулъ."

Этотъ гулъ, разносясь по разнымъ мѣстамъ, какъ-будто отъ дѣйствiя эха, переходитъ въ разные тоны и переливы звука: то замираетъ, то раздается рѣзче. Такъ напримѣръ въ Землѣ войска донского, сообразно съ мѣстными нравами, составилось особенное понятiе о такъ-называемой чистой волѣ: она, говорятъ, по мнѣнiю тамошнихъ жителей, будетъ состоять въ томъ, что "помѣщиковъ царь сошлетъ на Амуръ, земля ихъ будетъ отдана крестьянамъ, у которыхъ, кромѣ властей ими самими выбранныхъ, никакого начальства не будетъ." Почему помѣщиковъ непремѣнно на Амуръ — ужь это богъ-знаетъ!

При такомъ направленiи мыслей конечно нескоро дойдешь до полной довѣрчивости и наклонности къ полюбовнымъ соглашенiямъ: это значило бы отказаться отъ свѣтлой мечты, разочароваться и помириться съ болѣе скромной долей.

Но мечтая о лучшихъ дняхъ относительно экономическихъ условiй своего быта, крестьяне, судя по нѣкоторымъ свѣдѣнiямъ, не остаются безплодными мечтателями въ отношенiи другихъ полученныхъ ими гражданскихъ правъ. Предоставленное имъ внутреннее самоуправленiе постепенно строится, получаетъ силу дѣйствительности, и въ этомъ отношенiи стоютъ особеннаго вниманiя крестьянскiе суды. О нихъ очень хорошую записку читалъ на одномъ изъ мировыхъ съѣздовъ тарусскiй (калужск. губ.) мировой посредникъ Ѳ. П. Сабанѣевъ. Существенная мысль записки состоитъ въ томъ, что надъ судами необходимо дѣлать тщательныя наблюденiя, конечно не въ смыслѣ надзора, а въ смыслѣ изученiя дѣйствiй этихъ учрежденiй. Г. Сабанѣевъ совѣтуетъ поставить въ обязанность волостнымъ писарямъ записывать всѣ рѣшенiя волостныхъ судовъ, какъ бы ни были маловажны эти рѣшенiя, прописывая не одни имена тяжущихся, но и степень ихъ родства, если оно существуетъ, доказательства приводимыя тяжущимися, и соображенiя судей или мѣстные обычаи, которыми они руководствовались. Г. Сабанѣевъ подкрѣпляетъ свою мысль тѣмъ, что впродолженiи крѣпостного права, для крестьянства, жившаго почти внѣ законовъ, нетолько не создалось ни положительнаго законодательства, ни обычнаго права, но едвали не утратилась и память о тѣхъ обычаяхъ, которыми крестьянство когда-то руководствовалось; что теперь, когда крестьянамъ предоставленъ собственный судъ, они стали довѣрчиво обращаться къ этому суду, но судьи не знаютъ, чѣмъ имъ руководствоваться въ сужденiяхъ: законовъ положительныхъ нѣтъ, обычаи забыты; остается руководствоваться совѣстью, но именно совѣстливый судья и боится основаться на одномъ своемъ убѣжденiи. Поэтому-то, говоритъ г. Сабанѣевъ, и надо внимательно прислушиваться къ рѣшенiямъ судовъ, обобщать случаи и стараться изъ народной жизни почерпнуть основанiя къ положительному законодательству. "Пусть не обманываются тѣ — заключаетъ потомъ г. Сабанѣевъ — которые думаютъ, что съ выраженiемъ: крѣпостное право отмѣняется — все кончено. Нѣтъ, крѣпостное право еще живетъ; еще живы люди, бывшiе крѣпостными, и живы тѣ, которые ими владѣли. Нравы, обычаи, преданiя до мельчайшихъ подробностей жизни — все еще напоминаютъ крѣпостное право, и правосудiе носитъ на себѣ его глубокую печать… Будемъ же съ терпѣнiемъ и сдержанностью слѣдить за развитiемъ крестьянскихъ судовъ, устраняя только отъ этого учрежденiя всякiя вредоносныя влiянiя, и довѣрчиво положимся на смыслъ народный и присущее каждому чувство законности и справедливости." Г. Сабанѣевъ наблюдалъ суды въ своемъ участкѣ и вотъ какiе случаи замѣтилъ онъ между прочимъ.

Замѣтилъ онъ напримѣръ, что при семейныхъ раздѣлахъ одинъ разъ присудили выселиться на новое мѣсто старшему сыну, а другой разъ — меньшому. Изъ распросовъ оказалось, что въ первомъ случаѣ судьи держались обычая, во второмъ — рѣшили дѣло жребiемъ. Обычай выселяться старшему сыну обратилъ на себя вниманiе наблюдателя, и крестьяне объяснили это такъ: старшiй сынъ, думая выселяться, имѣлъ больше времени приготовиться къ устройству себѣ новаго жилища, а меньшой напротивъ, можетъ-быть малолѣтнимъ и еще неспособнымъ къ хозяйству, а потому пользуется преимуществомъ остаться на старомъ кореню, какъ говорятъ крестьяне. "Такой обычай — замѣчаетъ при этомъ г. Сабанѣевъ — указываетъ на существованiе минората, который былъ и въ западной Европѣ, хотя тамъ происхожденiе его объясняютъ иначе, именно — правомъ primae noctis, вслѣдствiе котораго старшiй сынъ почитался незаконнымъ. У насъ, благодаря-бога, права этого не существовало, и миноратъ повидимому имѣетъ другое основанiе."

Другой случай: два сосѣда спорили о переулкѣ между ихъ домами, и одинъ изъ тяжущихся утверждалъ, что переулокъ общiй, доказывая это тѣмъ, что когда подати платились не съ душъ, а съ дворовъ, тогда дворы строились одинъ возлѣ другого и ворота были общiе, такъ-что два дома считались за одинъ дворъ, а потому и подати платилось вдвое меньше. "Не докажетъ ли это историку — прибавляетъ авторъ — что подворная подать была на столько тягостна, что для избавленiя отъ нея жертвовали удобствами жизни? Не служитъ ли это урокомъ государственному человѣку, что неудачная податная система оставляетъ слѣды свои даже въ отдаленномъ будущемъ?"

Наконецъ еще одно весьма любопытное судейское замѣчанiе. Мы просимъ читателей не оставить его безъ вниманiя. При объявленiи судьямъ новаго закона объ изъятiи отъ тѣлеснаго наказанiя нѣкоторыхъ женщинъ, одинъ судья замѣтилъ, что вообще неприлично, срамно мужикамъ сѣчь бабъ, а потому предложилъ избрать для этого особую старостиху. Г. Сабанѣевъ вынужденъ былъ отвѣтить, что подобной должности въ «Положенiи» не назначено…

Опять наткнулись мы на этотъ непрiятный предметъ: тѣлесныя наказанiя! Ихъ вообще, а въ особенности относительно женщинъ, мы, вѣрующiе въ дальнѣйшее развитiе рацiональнаго законодательства, считаемъ конечно институтомъ невѣчнымъ, на чтó указываетъ уже, какъ можно предполагать, и этотъ новый законъ, о которомъ сейчасъ упомянуто. Вотъ г. Константинъ Ращаковскiй объявилъ въ "Одесскомъ Вѣстникѣ", что онъ посылалъ къ бывшему начальнику херсонской губернiи записку, въ которой ходатайствовалъ объ освобожденiи вообще женщинъ-крестьянокъ отъ тѣлеснаго наказанiя. Самая записка тутъ же напечатана. Г. Ращаковскiй беретъ изъ Положенiй 19 февраля три статьи, которыми допускаются тѣлесныя наказанiя (ст. 102 Общ. Пол., 32 Пол. о губ. и уѣздн. учр. и 16 Пол. объ устр. двор. людей), и возбуждаетъ вопросъ: относятся ли эти статьи къ крестьянамъ обоего пола, или только къ однимъ мужчинамъ, такъ какъ въ самыхъ статьяхъ это положительно не объяснено? Онъ доказываетъ тѣми же положенiями, что статьи относятся къ однимъ мужчинамъ, и основываетъ это на томъ, что въ изъятiяхъ изъ статей поименованы только лица мужескаго пола, и что ужь если признавались изъятыми отъ тѣлесныхъ наказанiй нѣкоторые мужчины, каковы напримѣръ старики, имѣющiе болѣе шестидесяти лѣтъ, то невѣроятно, чтобы тоже изъятiе не было распространено и на женщинъ старѣе пятидесяти лѣтъ. Такимъ образомъ, если женщины не поименованы въ изъятiяхъ, то значитъ и при изложенiи самыхъ статей закона онѣ не имѣлись въ виду. Къ этому г. Ращаковскiй прибавляетъ еще доводы нравственные и заключаетъ такими словами: "Итакъ — наказывать розгами женщинъ, предавать ихъ въ руки исполнителей мужчинъ — это двойная казнь, это поруганiе надъ чувствомъ стыдливости, лучшимъ украшенiемъ женщины; это — пренебреженiе самыхъ дорогихъ для человѣчества законовъ нравственности и приличiя. Довольно и такъ уже ослабляется въ мiрѣ цѣломудрiе и стыдливость. Необходимо поддержать ихъ."

Что въ словахъ г. Ращаковскаго нѣтъ излишка чувствительности, что въ мысли его нѣтъ высоты, несоразмѣрной съ понятiями народа, — это мы видимъ изъ замѣчанiя того волостного судьи, который также думаетъ, что "мужикамъ сѣчь бабъ срамно ". Мы не знаемъ, какая участь постигла записку г. Ращаковскаго, не знаемъ и вообще, скоро ли придется намъ перестать говорить о нашемъ непрiятномъ предметѣ. Хотя мы и сдѣлали сейчасъ предположенiе, что дни упомянутаго института не долги, но если и такъ, то намъ сосчитать ихъ очень мудрено, потомучто у насъ въ виду роковая сила преданiя, въѣвшаяся во многiе организмы невозвратно, до самаго мозга костей ихъ. Послушайте напримѣръ слѣдующiй расказъ. Мы прочли его въ 24 No газеты "Наше Время", которая, приступая къ нему, почла долгомъ отплюнуться, упомянувъ, что въ нижеизложенномъ дѣлѣ "обѣ стороны оказались неправы". Вотъ въ чемъ дѣло.

Спасскiй (рязанск. губ.) помѣщикъ Плюсковъ просилъ мирового посредника Головнина предложить его крестьянамъ перейти со смѣшанной повинности на чистый оброкъ, съ нѣкоторымъ увеличенiемъ прежняго оброка. Посредникъ прибылъ въ имѣнье и встрѣтилъ со стороны крестьянъ ослушанiе, для прекращенiя котораго и для наказанiя нѣкоторыхъ ослушниковъ требовалъ содѣйствiя земскаго исправника. Исправникъ не исполнилъ требованiя о наказанiи; посредникъ пожаловался начальнику губернiи, и дѣло поступило на разсмотрѣнiе губернскаго присутствiя. Присутствiю представлены были два расказа о ходѣ дѣла: расказъ посредника и расказъ исправника.

Первый говоритъ: Прибывъ въ имѣнiе Плюскова, онъ потребовалъ сначала старосту, а когда тотъ объявилъ, что крестьяне его не слушаются, то потребовалъ ослушниковъ. Явились нѣсколько крестьянъ и на вопросъ, отчего не хотятъ исполнять повинностей? отвѣтили, что вышло новое положенiе, по которому они ничего не должны дѣлать. Посредникъ спросилъ: чтò это за положенiе и кто объяснялъ его? Изъ толпы выскочилъ крестьянинъ Илья Никифоровъ и объявилъ, что точно есть такое положенiе. Посредникъ, зная прежде неспокойный характеръ Никифорова, приказалъ ему замолчать; но тотъ, подойдя еще ближе, отвѣтилъ съ дерзостью, что нынѣ все позволено говорить. Посредникъ вынужденъ былъ оттолкнуть его отъ себя. Тутъ крестьяне закричали, что они приказанiй посредника слушать не будутъ, и ушли, а на другой день отказались идти на сходъ. Вслѣдствiе этого-то ослушанiя посредникъ и просилъ исправника наказать нѣкоторыхъ крестьянъ.

Исправникъ расказываетъ: Онъ не могъ прiѣхать въ имѣнiе г. Плюскова въ назначенное посредникомъ время, и прiѣхалъ туда уже одинъ. Помѣщикъ объяснилъ ему, что въ имѣньи никакихъ безпорядковъ, относящихся до него какъ владѣльца, не было. Крестьяне объяснили, что помѣщикъ предлагалъ имъ перейти со смѣшанной повинности на чистый оброкъ; они обѣщались потолковать съ нимъ объ этомъ; но когда собрались къ дому помѣщика, вмѣсто него вышелъ къ нимъ посредникъ и спросилъ: зачѣмъ не слушаются старосты? Они отвѣчали, что старосты въ чемъ слѣдуетъ слушаются. Посредникъ задалъ другой вопросъ: отчего не хотятъ идти со смѣшанной повинности на чистый оброкъ? На это крестьянинъ Никифоровъ отвѣтилъ, что у сосѣдей крестьяне по новому положенiю платятъ одинъ оброкъ, какой платили прежде, но неисполняютъ никакихъ работъ. За этотъ отвѣтъ посредникъ толкнулъ Никифорова, и крестьяне, опасаясь дальнѣйшихъ послѣдствiй, ушли со схода, а на другой день схода не было, потомучто большая часть домохозяевъ были въ отлучкѣ. Исправникъ внушилъ крестьянамъ, что они не имѣли права сами уходить со схода и потомъ не являться на сходъ; при дальнѣйшихъ же его убѣжденiяхъ крестьяне согласились съ удовольствiемъ перейти на чистый оброкъ и изъявили готовность просить прощенья у посредника. Но посредникъ не пожелалъ простить крестьянъ г. Плюскова и просилъ исправника наказать шестерыхъ изъ нихъ розгами. Затрудняясь безусловно исполнить требованiе посредника о наказанiи крестьянъ, исправникъ обо всемъ донесъ начальнику губернiи.

Губернское присутствiе рѣшило: приказать исправнику исполнить требованiе посредника; но вмѣстѣ съ тѣмъ оно не одобрило и дѣйствiй послѣдняго, позволившаго себѣ толкнуть на сходѣ крестьянина и обратившагося къ содѣйствiю полицiи, неиспытавъ напередъ мѣръ убѣжденiя.

Некасаясь этого рѣшенiя, мы сдѣлаемъ только сами про себя одинъ вопросъ: почему г. Головнину нетолько пожелались розги въ минуту самаго происшествiя, въ минуту можетъ-быть горячности, но и послѣ, по здравомъ размышленiи и несмотря на принесенiе ему повинной, желанiе это нисколько не охладѣло? Это уже значитъ — желать по принципу!

Здѣсь мы должны еще разъ сдѣлать нѣчто вродѣ отступленiя и излить предъ читателемъ нашу скорбь. Она произошла почти сейчасъ, вслѣдствiе того, что нашимъ надеждамъ на скорую возможность разстаться навсегда съ непрiятнымъ предметомъ былъ нанесенъ мгновенный, но сильный ударъ напечатаннымъ во 2 No "Военнаго Сборника" переводомъ нѣмецкой статьи князя Эмилiя Витгенштейна, подъ заглавiемъ: "Кавалерiйскiе очерки"… И чтò натолкнуло насъ на эту статью? чтó побудило заглянуть въ нее? Сами не понимаемъ! Статья чисто-кавалерiйская, по спецiальности своей мало до насъ касающаяся… такъ нѣтъ же! увидѣли и заглянули, какъ-будто роковая сила привлекла; а заглянувши, нашли тамъ одно мѣсто, гдѣ принципъ г. Головнина развитъ великолѣпно, подкрѣпленъ энергически, всею силою краснорѣчiя. Мы крѣпко прiуныли. И послушайте, какъ пишетъ авторъ:

"…Мы нисколько не оправдываемъ филантропо-демократическiя тенденцiи новѣйшаго времени, вслѣдствiе которыхъ, напримѣръ въ Германiи, обычное ты замѣнено вѣжливымъ вы. Такая замѣна затемнила, спутала взглядъ солдата на относительное его положенiе; по счастiю, здравый германскiй смыслъ скоро умѣлъ оцѣнить по достоинству утонченности неумѣстнаго равенства, и истинный солдатъ, а не глупецъ, надутый неудобоваримыми теорiями, видитъ въ сухомъ вы, съ которымъ обращается къ нему начальникъ, скорѣе знакъ неудовольствiя, чѣмъ уваженiя; въ устахъ же разгнѣваннаго капрала выраженiе оселъ, обращенное къ оторопѣвшему рекруту, не получаетъ ни наволосъ болѣе вѣжливаго оттѣнка, будетъ ли оно сопровождаемо чопорнымъ вы, или простымъ и откровеннымъ ты."

Да! вѣкъ живи, вѣкъ учись! Мы вотъ до сихъ поръ не знали, что это злокачественное мѣстоименiе вы можетъ имѣть такое губительное влiянiе на взглядъ солдата. Хорошо еще, что есть на свѣтѣ здравый германскiй смыслъ!.. Его-то впрочемъ мы знаемъ; а вотъ чего еще не знали: не знали мы, что люди съ филантропо-демократическими тенденцiями новѣйшаго времени, недопуская выраженiя: ты — оселъ, предписываютъ говорить солдату: вы — оселъ! Какiе странные эти филантропо-демократы! И какъ тонко понимаетъ ихъ авторъ! И какъ выразителенъ выходитъ здѣсь этотъ оселъ, съ примѣряемыми на него мѣстоименiями ты и вы!.. Однако главный-то предметъ впереди. Слушайте дальше.

"Прямодушный человѣкъ дѣйствуетъ всегда подъ влiянiемъ понятiй о чести врожденныхъ и нравственныхъ, а никакъ не условныхъ. Получивъ ударъ кулакомъ, онъ чувствуетъ одно только желанiе отплатить обидчику тою же монетою (по закону моисееву: око за око и зубъ за зубъ), и нимало не считаетъ себя обезчещеннымъ."

Такъ вотъ они, истинныя-то, врожденныя понятiя о чести! А мы куда отъ нихъ ушли! Считаемъ безчестьемъ, если намъ надаютъ какихъ-нибудь тузановъ! Ну, чтожь тутъ въ самомъ дѣлѣ безчестнаго, особенно для «прямодушнаго» человѣка? Но далѣе:

"Наказанiе всегда должно идти въ уровень съ понятiями о чести солдата (курсивъ подлинника), но никогда не должно быть смѣшнымъ или отвратительнымъ. Открытое и непреложное исполненiе наказанiй должно сопровождаться нѣкоторою торжественностью, которая дѣйствовала бы и на присутствующихъ, но не зависѣла бы отъ соцiальныхъ понятiй образованнаго общества (этого мы что-то не понимаемъ: зачѣмъ нужно, чтобы торжественность независѣла отъ понятiй образованнаго общества? Немножко темно!).

"Все сказанное примѣняется вполнѣ къ тѣлеснымъ наказанiямъ, отвергаемымъ и клеймимымъ, благодаря новѣйшимъ идеямъ. Если такого рода наказанiя назначаются съ соблюденiемъ уваженiя къ закону, то они такъ же мало наносятъ безчестья простолюдину, какъ и ударъ кулакомъ или оплеуха, которою онъ обмѣняется съ человѣкомъ себѣ равнымъ (Вы бы ужь лучше не изволили безпокоиться о простолюдинѣ вообще и о томъ, чтó ему наноситъ или не наноситъ безчестье; ужь лучше что-нибудь собственно о нѣмецкихъ солдатахъ, а то легко можно ошибиться). Пусть мнѣнiе, нами высказанное, вызоветъ вопли всей массы современныхъ филантроповъ, но мы не откажемся отъ него и останемся при своемъ убѣжденiи.

"Соглашаясь съ тѣмъ, что трудно, едвали возможно, ввести тѣлесныя наказанiя тамъ, гдѣ они уже отмѣнены, мы одобряемъ вполнѣ тѣ государства, въ которыхъ они сохранены."

Позвольте! отчего же трудно или невозможно ввести тѣлесныя наказанiя тамъ, гдѣ они отмѣнены? Нѣтъ! хорошую вещь надо распространять, для блага человѣчества… Но если вы полагаете, что это рѣшительно невозможно, то лучше бы о невозможности-то совсѣмъ умолчать.

Еще одно, послѣднее сказанье!

"Во время войны, многiя изъ незначительныхъ наказанiй, употребляемыхъ въ мирное время, какъ напримѣръ аресты, нарядъ на часы не въ очередь и т. п., совершенно непримѣнимы, и было бы безразсудно ввѣрять охрану общей безопасности патрулямъ и ведетамъ, составленнымъ изъ людей, подвергшихся взысканiямъ. Въ этомъ случаѣ тѣлесныя наказанiя, по своей непродолжительности и удобству исполненiя, представляютъ неисчислимыя выгоды; противъ упрямства, злобы и умышленнаго (не)исполненiя обязанностей онѣ вполнѣ радикальное средство. Ихъ можно назначать и на бивуакахъ, при кратковременной остановкѣ, и подъ самымъ непрiятельскимъ огнемъ, избѣгая слишкомъ медленной процедуры и проволочекъ…"

Мы дошли до пафоса! Сердечный трепетъ чувствуемъ мы, внимая вдохновеннымъ рѣчамъ автора! Скажите, читатель, — если вы не закаленный въ бояхъ воинъ, а подобно пишущему эти строки, мирный гражданинъ просвѣщенной страны, — скажите, какъ привыкли вы представлять себѣ психическое настроенiе войска, стоящаго подъ непрiятельскимъ огнемъ? Мы съ своей стороны признаемся: когда предъ нашимъ воображенiемъ проходила трагическая картина сраженiя, мы всегда какбы чуяли предъ собою дыханiе смерти и проникались какимъ-то мрачно торжественнымъ чувствомъ, которое переносили на всѣхъ дѣйствующихъ лицъ трагедiи отъ генерала до солдата включительно. Намъ было бы страшно оскорбить въ эту минуту кого-нибудь изъ нихъ какою-нибудь недостойною мыслью: это — чувство уваженiя, подобное тому, какое естественно питаешь при видѣ испускающаго духъ или лежащаго въ гробу. И въ такую минуту… розги! Едвали оно такъ бываетъ; но чтобы такъ тому и слѣдовало быть, — этого разсудокъ нашъ никакъ не перевариваетъ, можетъ-быть оттого, что намъ чего-нибудь недостаетъ. Ужь не германскаго ли здраваго смысла? Да гдѣжъ намъ взять этого товара?.. Да! попали мы на неудобоваримую вещь! Закроемъ скорѣе статью и — въ другой разъ не поддадимся соблазну: гдѣ заслышимъ всадника, — въ сторону, чтобъ окончательно не растопталъ конемъ своимъ нашихъ мирныхъ надеждъ!

Возвращаемся въ область мира, въ область мирныхъ соглашенiй, въ кругъ дѣйствiй мировыхъ посредниковъ. Впрочемъ возвращаемся ненадолго, потому только, что умчались оттуда на конѣ князя Витгенштейна, немного некончивъ рѣчи.

Нашолся такой уголъ, изъ котораго про мировыхъ посредниковъ несется худая слава. Кто-то пишетъ изъ Устюжны (новгородской губернiи), что будто бы въ той сторонѣ "зазвать къ себѣ посредника — дѣло нелегкое, что оно стоитъ многихъ хлопотъ какой-нибудь мелкой барынѣ-помѣщицѣ, и случается часто, что посредникъ гоститъ дня три въ десяти верстахъ отъ нея, у богатаго барича, а к ней не заглянетъ, несмотря на ея просьбы и дѣйствительную нужду"; что на мировыхъ съѣздахъ преимущественно рѣшаются такiе важные вопросы, какъ напримѣръ вопросъ о томъ, какою краскою крыть доску, на которой напишется: "Волостное правленiе"; что съѣздами бываютъ довольны въ особенности купцы, по количеству отпускаемаго ими шампанскаго, и что наконецъ "сами посредники часто сбиваютъ народъ съ толку"… Авторъ этихъ извѣстiй не назвалъ себя по имени, и потому нѣтъ у насъ твердой поруки за ихъ справедливость; но все же это первый случай, что о посредникахъ цѣлаго уѣзда идетъ такой невыгодный слухъ. Если онъ невѣренъ, то полагаемъ, что эта невѣрность не можетъ долго укрываться отъ публики.

Совсѣмъ въ другомъ свѣтѣ представляется посредникъ 1-го участка краснинскаго уѣзда (смоленской губернiи) Танцевъ, хотя онъ также возбудилъ противъ себя неудовольствiе. Онъ подалъ начальнику губернiи прошенiе, въ которомъ объяснилъ, что большинство дворянъ краснинскаго уѣзда, въ числѣ 29 лицъ, выразивъ мнѣнiе, что дѣйствiя его, г. Танцева, пристрастны и направлены въ пользу одного только сословiя крестьянъ, а потому вредны для обоихъ сословiй, — просили его оставить службу; что желанiе краснинскихъ дворянъ, выраженное на губернскомъ съѣздѣ, нашло сочувствiе дворянъ губернiи, а потому г. Танцевъ проситъ уволить его отъ должности посредника, а такъ какъ въ мнѣнiи дворянъ есть слишкомъ тяжкiя для него обвиненiя, то о дѣйствiяхъ его произвесть строгое изслѣдованiе и предать его, какъ посредника, суду, а о результатахъ слѣдствiя объявить гласно.

Губернское присутствiе, въ которое передано прошенiе г. Танцева, постановило: объ увольненiи его представить въ прав. сенатъ, а о дѣйствiяхъ его поручить сдѣлать изслѣдованiе губернскому предводителю дворянства, какъ члену присутствiя. Это, сколько можемъ припомнить, второй или третiй случай многогласнаго протеста дворянъ противъ дѣйствiй мирового посредника. Любопытно узнать результатъ слѣдствiя!

Въ заключенiе рѣчи о помѣщичье-крестьянскомъ дѣлѣ, упомянемъ о примкнувшемъ къ этому дѣлу элементѣ благотворительности. Въ "Моск. Вѣд." обнародованъ высочайше утвержденный уставъ московскаго попечительнаго общества о семействахъ дворовыхъ людей, а вслѣдъ затѣмъ обнародованъ списокъ лицъ, принявшихъ участiе въ составленiи основного капитала общества. Изъ списка узнаемъ, что основной капиталъ образовался въ 10,217 р. 33 к. Желающiе участвовать въ этомъ благотворительномъ дѣлѣ приглашаются присылать свои пожертвованiя въ редакцiю "Московскихъ Вѣдомостей".

Но ни на что въ послѣднее время не направлена благотворительность такъ свободно и съ такимъ общимъ, повсемѣстнымъ одушевленiемъ, какъ на дѣло образованiя. Положенiе бѣдныхъ учащихся видимо трогаетъ всѣхъ, до кого доходятъ о немъ слухи, и видимо всѣ сознаютъ важность и необходимость облегчить это положенiе съ помощью общаго, мирского участiя. Что обѣды, данные 12 января, въ день годовщины основанiя московскаго университета, въ самой Москвѣ и въ другихъ городахъ, напримѣръ: Рязани, Костромѣ, Калугѣ, Тамбовѣ, Астрахани и др., сопровождались сборами и доставили въ кассу студентовъ каждый по нѣскольку сотъ рублей, — это неудивительно и неново; но вотъ приношенiя, которыя особенно знаменательны:

Брянскiе жители сдѣлали складчину въ пользу кассы московскихъ студентовъ и прислали въ редакцiю "Московскихъ Вѣдомостей" 205 рублей при очень хорошемъ письмѣ, въ которомъ между прочимъ говорится: "пусть будетъ каждый грошъ хорошъ по цѣли, по сочувствiю дающаго! Пусть только всѣ города и селенiя отзовутся посильной жертвой, и тогда двери университетовъ откроются для всякаго, кто созналъ потребность учиться" и проч.

Офицеры смоленскаго пѣхотнаго генералъ-адъютанта Адлерберга 1-го полка прислали для той же цѣли 100 руб., при письмѣ, въ которомъ сказано, что при настоящемъ расквартированiи полка общая подписка встрѣтила нѣкоторое затрудненiе, вслѣдствiе чего и собрано такъ немного, но что на будущее время гг. офицеры надѣются устранить препятствiе къ общей подпискѣ и охотно готовы служить этому дѣлу.

Общество офицеровъ 15-й артилерiйской бригады доставило 160 руб., жертвуемые въ пользу одного студента московскаго университета, на уплату за слушанiе лекцiй втеченiе полнаго курса, съ тѣмъ, что недостающiя до полной стипендiи деньги будутъ досланы къ этому же времени будущаго 1863 года. При этомъ просятъ имя избраннаго стипендiата сдѣлать извѣстнымъ обществу жертвователей.

Между тѣмъ воспитанники университетовъ съ своей стороны дѣятельно стремятся къ цѣли взаимной помощи. Въ "Спб. Вѣд." опубликовано предположенiе объ основанiи въ С. Петербургѣ общества взаимнаго вспомоществованiя воспитанникамъ московскаго университета. Составленный однимъ изъ живущихъ въ С. Петербургѣ воспитанниковъ этого университета планъ общества состоитъ въ слѣдующемъ:

1) Общество дѣйствуетъ: а) какъ ссудная касса и б) какъ справочная контора. Она выдаетъ денежныя ссуды тѣмъ изъ воспитанниковъ московскаго университета, которые находятся во временно-затруднительномъ положенiи. Ссуды выдаются заимообразно, но опредѣленнаго срока уплаты не полагается; получившiй ссуду самъ назначаетъ его или и вовсе не назначаетъ, обязываясь честнымъ словомъ возвратить деньги при возможности. Для достиженiя второй цѣли общество принимаетъ на себя: сообщать всѣмъ воспитанникамъ московскаго университета, по личной или письменной ихъ просьбѣ, справки и свѣдѣнiя относительно тѣхъ мѣстъ и занятiй, которыя они желаютъ получить; принимаетъ отъ нихъ заявленiе желанiй получить извѣстнаго рода занятiе, свойственное человѣку, приобрѣвшему высшее образованiе, какъ-то: домашняго наставника, переводчика, трудъ литературный, занятiе въ промышленыхъ компанiяхъ и проч.; увѣдомляетъ ихъ о поступившихъ къ нему запросахъ и принимаетъ первоначальное посредничество по этому предмету.

2) Общество состоитъ только изъ воспитанниковъ московскаго университета и бывшаго университетскаго пансiона. Всякiй воспитанникъ можетъ быть членомъ общества безъ балотировки, по одному письменно изъявленному желанiю, съ принятiемъ обязательства содѣйствовать цѣли общества ежегоднымъ денежнымъ взносомъ неменѣе пяти руб. и другими зависящими отъ него средствами. Отъ лицъ, непринадлежащихъ къ числу воспитанниковъ университета, общество не принимаетъ никакихъ пожертвованiй, желая вполнѣ сохранить свой товарищескiй характеръ. Равнымъ образомъ общество не прибѣгаетъ къ концертамъ, лотереямъ и другимъ подобнымъ средствамъ, употребляемымъ благотворительными обществами.

3) Общество состоитъ: 1) изъ общаго собранiя всѣхъ членовъ, собираемаго непремѣнно одинъ разъ въ годъ, именно 12 января, для выборовъ, выслушанiя отчета комитета и сообщенiя предположенiй членовъ, и кромѣ того по мѣрѣ надобности, усмотрѣнной комитетомъ или двадцатью четырьмя членами; 2) изъ распорядительнаго комитета изъ двѣнадцати членовъ, избираемыхъ ежегодно по балотировкѣ общимъ собранiемъ. Денежныя ссуды выдаются комитетомъ, который можетъ уполномочить и каждаго изъ своихъ членовъ на выдачу небольшихъ суммъ въ случаяхъ нетерпящихъ отлагательства.

Воспитанники московскаго университета, публикующiе этотъ проектъ, вопервыхъ обращаются ко всѣмъ своимъ товарищамъ по университету съ просьбою сообщить втеченiе двухъ мѣсяцевъ отзывы: желаютъ ли они поступить въ члены общества и какiя измѣненiя и дополненiя считаютъ полезнымъ ввести въ проектъ, адресуя эти отзывы въ редакцiю "Отеч. Зап."; вовторыхъ просятъ всѣ газеты и журналы перепечатать ихъ объявленiе и сообщить свое мнѣнiе о проектѣ.

Просьбу о перепечаткѣ мы исполнили; что касается до второй просьбы, то… если составители предположенiя не хотятъ принимать въ свое общество ни лицъ непринадлежащихъ къ числу воспитанниковъ московскаго университета, ни ихъ пожертвованiй, какъ бы считая и воспитанниковъ другихъ русскихъ университетовъ людьми не ихъ прихода, то нужно ли ему общее мнѣнiе о проектѣ? не довольно ли было бы мнѣнiя всѣхъ тѣхъ, кто можетъ теперь или впослѣдствiи принять участiе въ обществѣ, т. е. всѣхъ воспитанниковъ московскаго университета? Впрочемъ мы ничего не имѣемъ сказать противъ проекта и желаемъ полнаго успѣха обществу, даже съ сохраненiемъ имъ товарищескаго характера, который можетъ способствовать прочности общества.

Между студентами кiевскаго университета, говорятъ, образовалось въ концѣ прошлаго года общество, твердо рѣшившееся основать свой банкъ, съ тою же цѣлью взаимной помощи. Начало капиталу положено подпискою, потомъ были спектакли… Не знаю, успѣшно ли пойдетъ это дѣло. Расказываютъ, что оно было задумано давно, но его задерживало столкновенiе народностей въ средѣ студентовъ…

Охъ, это столкновенiе народностей! Когда-то перестанемъ мы щетиниться на иноплеменниковъ и иновѣрцевъ? Газету «Сiонъ» вынудила еще разъ къ протесту наша нетерпимость. Въ Пинскѣ открыта женская гимназiя, въ которую одну желавшую поступить дѣвушку не приняли зато, что она еврейка. Но это уже относится къ области курьозовъ, на недостатокъ которыхъ у насъ нельзя жаловаться и которыми мы намѣрены заключить нашу статью, сказавши только напередъ кое о чемъ посерьознѣе.

Говоря о матерьяльной помощи, оказываемой обществомъ дѣлу образованiя, мы задумались вообще о средствахъ народнаго образованiя, о судьбѣ нашихъ учащихся, и вспомнили одно мѣсто изъ брошюры г. I. Шилля, трактующей собственно о другомъ предметѣ, именно о продажѣ государственныхъ имуществъ, вопросѣ очень важномъ, который однако въ послѣднее время какъ-то затихъ у насъ, и мы его здѣсь разумѣется не поднимемъ; но авторъ, доказывая возможность удовлетворить разнымъ финансовымъ потребностямъ правительства, неприбѣгая къ такой крайней мѣрѣ, какъ продажа государственныхъ имуществъ, высказываетъ между прочимъ такiя мысли:

"Говорятъ, что необходимо у насъ умноженiе и усовершенствованiе средствъ народнаго образованiя. Справедливо; но справедливо и то, что здѣсь главное дѣло, или лучше сказать — главная сила не въ финансовыхъ средствахъ, какъ ихъ обыкновенно понимаютъ, т. е. не въ деньгахъ, а въ умственныхъ и нравственныхъ способностяхъ людей, которые располагаютъ средствами народнаго образованiя и даютъ ему направленiе. Чѣмъ выше эти способности, тѣмъ меньше нужно матерьяльныхъ средствъ въ помощь имъ… Умственныя силы нацiи суть именно такiя силы, развитiе которыхъ нестолько нуждается въ матерьяльныхъ средствахъ, сколько содѣйствуетъ развитiю этихъ послѣднихъ, и вызываются, а также и развиваются онѣ преимущественно умственными же силами. Нетолько удвоить, но и удесятерить количество учебныхъ заведенiй и оклады жалованья преподавателей еще не значитъ увеличить средства народнаго образованiя. Устройство учебныхъ заведенiй и способности преподавателей важнѣе количества первыхъ и окладовъ жалованья вторыхъ. Какъ ни важно количество учебныхъ заведенiй, но оно не замѣняетъ качества ихъ; какъ ни необходимо увеличенiе содержанiя преподавателей, жалованье которыхъ недостаточно, но одно увеличенiе содержанiя еще немного значитъ, если личность преподавателя не ограждена отъ произвола и т. п…"

Прочитавъ это мѣсто, въ которомъ все конечно правда, остается снова задуматься о судьбѣ нашихъ учащихся и учащихъ; но сказать что-нибудь положительное въ настоящую минуту не найдешься. Можно только цѣнить всю важность общественнаго стремленiя жертвовать въ пользу учащихся; пусть общество дастъ возможность войти въ университетъ (какъ говорятъ брянскiе жители) всякому имѣющему призванiе учиться; чрезъ это покрайней-мѣрѣ образуется больше способныхъ учащихъ.

Можетъ-быть читателямъ уже извѣстно изъ газетъ, что предполагается основать университетъ въ Николаевѣ, куда и командированъ помощникъ попечителя харьковскаго университета Фойхтъ, для осмотра уступаемыхъ морскимъ вѣдомствомъ для будущаго университета зданiй и для составленiя подробныхъ предположенiй объ устройствѣ какъ университета, такъ и гимназiи.

Не этотъ ли фактъ или недавнiя событiя въ петербургскомъ университетѣ, породили молву, долетѣвшую до газеты "Le Nord", будто бы наши университеты предполагается перевести изъ столицъ въ небольшiе города? "Сѣверная Почта" объявила, что такого предположенiя въ министерствѣ народнаго просвѣщенiя не существуетъ, но "имѣется въ виду, при учрежденiи новыхъ университетовъ избирать преимущественно такiя мѣстности, которыя кромѣ другихъ условiй представляли бы также болѣе удобствъ для тихой и спокойной жизни, необходимой при настоящихъ занятiяхъ".

Да! вѣдь извѣстно чтó такое молва: стоитъ дать поводъ, бросить зерно — и на него наростетъ такой комъ, что проглотить будетъ очень неудобно.

Собрано было у насъ нѣсколько курьозныхъ фактовъ изъ литературнаго и другихъ мiровъ, которыми мы хотѣли, какъ бубенчиками, украсить хвостъ нашей статьи и думали только, какое бы дать имъ всѣмъ общее заглавiе, пооригинальнѣе и поновѣе, чтобы они виднѣе отдѣлились отъ предыдущаго. Чтó тутъ придумаешь? Скандалы, безобразiя, невзрачности, раны, болячки?.. Все это неоригинально, неново и некрасиво. Въ минуту этого раздумья получили мы февральскую книгу "Отеч. Зап.", которая такъ поразила и развлекла насъ, что искомое заглавiе осталось попрежнему искомымъ, непридуманнымъ: какъ-то не стало и охоты придумывать. Представьте: "Отеч. Зап.", журналъ солидный и пожилой, давно выслужившiй (по старому положенiю) законный срокъ на полученiе знака отличiя безпорочной службы двадцатилѣтняго достоинства, негодовавшiй на свистуновъ и гнушавшiйся ими, — этотъ журналъ, забывъ лѣта и санъ… свиститъ!! "Сѣдина въ бороду, а бѣсъ въ ребро!" проговорилъ случившiйся тутъ одинъ нашъ прiятель, острящiй очень рѣдко, но большею частью удачно. Да! свиститъ пожилой журналъ на подобiе другихъ молодыхъ и вертопрашныхъ журналовъ! Свиститъ на тысячу ладовъ, подъ тремя заглавiями, прозой и стихами, даже такими стихами, какъ:

"Громъ гремитъ, молнiя блистаетъ,

Дѣвица въ обморокъ упадаетъ" и пр.

Свиститъ противъ свистуновъ — око за око и свистъ за свистъ! Слушайте:

"Гордыя вершины

Нашихъ свистуновъ

Стали ужь и нынѣ

Выше облаковъ…

Мощны силы вѣка,

Сила ерунды!

Подожди, Громека:

Свиснешь, братъ, и ты!.."

А! силы вѣка? Ну, мы такъ и думали. Долго крѣпились "Отечественныя Записки", выдерживая свою солидную поступь; долго старались онѣ не поддаваться коварнымъ нашоптываньямъ духа-вѣка, духа-соблазнителя, и вотъ — не выдержали, поддались!.. Но боже мой! Неужели въ самомъ дѣлѣ таковъ духъ нашего вѣка? Положимъ, что онъ позволяетъ свистѣть; но неужели онъ даже не позволяетъ не свистѣть? Успѣхъ дѣла, предпрiятiя, журнала — долженъ конечно зависѣть отъ степени согласiя его съ духомъ вѣка, съ господствующими вкусами общества; «Современникъ», прiютъ «Свистка», публикуетъ статистическiя свѣдѣнiя о своем успѣхѣ, и въ этомъ случаѣ можно пожалуй почесть его воплощенiемъ духа-соблазнителя. Но неужели же на одномъ свистѣ сосредоточились всѣ вкусы нашего общества? Неужели внѣ его нѣтъ ничего, способнаго увлечь общее вниманiе, возбудить общую симпатiю?.. Г. Прогресистовъ, авторъ "Писемъ объ изученiи безобразiя", которыми "Отечественныя Записки" украсили (тоже какъ бубенчикомъ) хвостъ своей февральской книги, положительно и съ величайшей откровенностью говоритъ въ видѣ назиданiя "Отечественнымъ Запискамъ", что "балаганный тонъ и кривлянья въ настоящее время единственный вѣрный путь къ литературной славѣ и журнальному благополучiю." Повѣрили ли этому "Отечественныя Записки"? Не знаемъ, но покрайней-мѣрѣ онѣ не возразили г. Прогресистову, а приняли на свои страницы его мнѣнiе, вмѣстѣ съ «Думами» новѣйшаго свистуна Синеуса. Можетъ-быть онѣ имѣли какiя-нибудь причины согласиться съ этимъ мнѣнiемъ; но… не вышло ли тутъ ошибки? Можетъ-быть въ "балаганномъ тонѣ и кривляньяхъ" нравится нашей читающей публикѣ не самый тонъ и кривлянья, а что-нибудь другое, подъ ними кроющееся, и можетъ-быть можно добыть вниманiе и симпатiю публики этимъ чѣмъ-нибудь другимъ, безъ кривлянiй и балаганнаго тона?.. Еслибы читающая публика могла вдругъ, всѣмъ мiромъ, отвѣтить на этотъ вопросъ, — мы увѣрены, что она дала бы очень умный отвѣтъ; увѣрены также, что въ этомъ отвѣтѣ было бы гораздо больше жизненной теплоты и силы, нежели въ мнѣнiи г. Прогресистова, раздѣленномъ и "Отечественными Записками"; въ немъ непремѣнно послышалась бы жажда встрѣчи съ этою теплотою и съ свѣжими силами молодой жизни… Какбы то нибыло, но чтобы угадать вѣрно господствующiе вкусы всей массы читающей публики, нужно поглубже заглянуть въ ея душу; потомучто — положимъ одни кривлянья и могутъ увлечь на минуту массу, но вѣдь это только на минуту…

Мы однако заговорились, а насъ ждетъ одинъ курьозъ. Вотъ онъ:

Гг. ПИСАРЕВСКIЙ И ВОЛЬФЪ. Самый крупный курьозъ, взятый изъ мiра… не то литературнаго, не то торговаго, не то судебнаго: всѣ мiры кажется слились тутъ. Сущность дѣла въ томъ: г. Писаревскiй доказываетъ публично, что онъ честнѣе г. Вольфа, а г. Вольфъ доказываетъ, что онъ честнѣе г. Писаревскаго. Ну, этотъ вопросъ конечно трудно разрѣшить тому, кто лично не имѣетъ удовольствiя знать коротко ни того, ни другого, тѣмъ болѣе, что публичный диспутъ ихъ, какъ предчувствуется намъ, еще не конченъ. Зачинщикомъ въ диспутѣ былъ г. Писаревскiй. Въ "Инвалидѣ", въ концѣ прошлаго года, онъ помѣстилъ нѣсколько статей по видимому критическихъ, въ которыхъ разсмотрѣны огуломъ всѣ изданныя г. Вольфомъ дѣтскiя книги, всѣ онѣ также огуломъ признаны плохими, и вслѣдствiе того вся издательская дѣятельность г. Вольфа признана недобросовѣстною. Г. Вольфъ издалъ особую брошюру, подъ заглавiемъ: "На судъ общественнаго мнѣнiя", въ которой замѣтилъ, что статьи «Инвалида» явились въ такое время года, когда бываетъ самая бойкая торговля дѣтскими книгами, что осужденiе всѣхъ его изданiй сдѣлано голословно, а потому призналъ статьи недобросовѣстными, явившимися съ цѣлью не литературною, а комерческою, съ цѣлью уронить издательскую дѣятельность его, г. Вольфа, чтобы она не мѣшала дѣятельности другого издателя, г. Водова. Къ этому г. Вольфъ еще прибавилъ, что суд г. Писаревскаго надъ нимъ не можетъ быть безпристрастенъ, потомучто между ними есть кой-какiя дѣлишки, что-то въ родѣ тяжбы изъ-за какихъ-то векселей… Г. Писаревскiй издалъ также отдѣльною брошюрою «Объясненiе» по поводу статьи: "На судъ общественнаго мнѣнiя", гдѣ дѣтскiя книжки, а съ ними и литературный элементъ, ушли въ сторону, такъ что ихъ и не видно, а выступили на сцену именно эти дѣлишки — векселя, перепродажа книгъ, брауншвейгскiй судъ, здѣшняя управа благочинiя, казенные подряды, однимъ словомъ — трущоба, изъ которой обыкновенно трудно бываетъ человѣку, предъ лицомъ общественнаго мнѣнiя, выйдти совершенно сухимъ и чистымъ… Говоримъ: трудно, но не невозможно: можетъ-быть общественное мнѣнiе, выслушавъ диспутъ до конца, и признаетъ г. Писаревскаго или г. Вольфа — безукоризненно-чистымъ; но во всякомъ случаѣ оно вѣдь не прокричитъ своего рѣшенiя, а только подумаетъ.

Мы намѣрены были помѣстить здѣсь еще нѣсколько легкихъ, но курьозныхъ перебраночекъ, только… извините, не помѣстимъ: не потому чтобы онѣ были совсѣмъ недостойны вашего вниманiя, а потомучто къ намъ приближается такой фактъ передъ которымъ нельзя смѣяться, предъ которымъ улыбка сбѣгаетъ съ лица и въ душу крадется негодованiе. Считая обязанностью содѣйствовать его оглашенiю, мы не подводимъ его подъ нашу нумерацiю и помѣщаемъ внѣ ея, подъ особымъ, ему принадлежащимъ заглавiемъ:

ЧЕХИ ВЪ ДИКАНЬКѢ

Въ 19 No газеты «День» напечатано письмо харьковскаго кореспондента, изъ котораго приводимъ самую сущность дѣла. Вотъ что тамъ написано:

"Въ августѣ прошлаго года появились въ Чехiи приглашенiя на переселенiе въ Россiю, съ печатными на нѣмецкомъ языкѣ контрактами. Одинъ экземпляръ такого контракта лежитъ у меня передъ глазами. Выданъ онъ берлинскимъ купцомъ Левинсономъ, какъ главнымъ уполномоченнымъ тайнаго совѣтника князя Людвига (Льва)Кочубея, живущаго въ Диканькѣ, полтавской губернiи. Переводить весь контрактъ, состоящiй изъ 22 параграфовъ, нахожу излишнимъ; упомяну только о главнѣйшихъ условiяхъ: въ § 5 говорится, это всѣ путевыя издержки до мѣста назначенiя принимаетъ на себя, отъ имени князя Кочубея, самъ Левинсонъ; мѣсячная плата — въ пять лѣтнихъ мѣсяцевъ по 7 р., въ семь зимнихъ мѣсяцевъ — по 4 р. Продовольствiе, которое должно быть вообще здоровое и вполнѣ удовлетворительное, опредѣлено въ частности въ томъ же параграфѣ такимъ образомъ: ежемѣсячно каждое лицо получаетъ семьдесятъ фунтовъ ржаной муки, двадцать пшеничной, шесть крупъ, двѣнадцать мяса, два соли, два масла. Относительно помѣщенiя находится такое выраженiе: здоровое жилище, съ освѣщенiемъ, отопленiемъ и съ поваренною посудою; для дѣвицъ отдѣльное помѣщенiе.

"Охотниковъ на переселенiе нашлось немало. Около кажется 60 семействъ выѣхало въ концѣ лѣта въ Одессу, съ увѣренностью, что оттуда отправятъ ихъ, по словесному условiю, въ Крымъ. За дорогу до Одессы заплатили деньги переселенцы сами, бывши обнадежены, что имъ выдадутъ ихъ тотчасъ же, въ силу контракта, въ Одессѣ. Но едва только прибыли они сюда, какъ явившiйся новый комиссiонеръ забралъ у нихъ паспорты и визировалъ ихъ уже не въ Крымъ, а въ полтавскую губернiю. Выразившееся несогласiе чеховъ ѣхать туда, куда они не расчитывали, было устранено самыми разнообразными и заманчивыми обѣщанiями. Въ три дня обѣщали имъ свезти ихъ въ Диканьку. Поддались неопытные чехи, незнавшiе ни порусски, ни понѣмецки. Вмѣсто трехъ дней провели они однакоже въ дорогѣ двадцать три дня. Наконецъ добрались и до мѣста, хотя и не до того, куда первоначально стремились. Здѣсь-то и начинается для нихъ рядъ испытанiй. Въ просьбѣ возвратить имъ деньги, издержанныя въ дорогѣ отъ родины до Одессы, имъ рѣшительно было отказано; этого мало: начали вычитать и то, чтó было издержано на нихъ отъ Одессы до Диканьки.

"Находящееся въ моихъ рукахъ прошенiе за подписью пятнадцати представителей семействъ, присланное къ одному изъ здѣшнихъ чеховъ, какъ къ единоземцу, на которомъ остановились послѣднiя ихъ надежды, служитъ яснымъ свидѣтельствомъ, какъ добросовѣстно выполняются и остальныя условiя, и до чего наконецъ доведены переселенцы! Въ этомъ прошенiи говорится между прочимъ о помѣщенiи, что оно, будучи вообще крайне-тѣсно, произвело всеобщую болѣзнь между дѣтьми. Вопреки контракту, чехи не получаютъ топлива и съ каждымъ днемъ должны видѣть умноженiе жертвъ отъ простуды. Мясо выдается обыкновенно вонючее; еслиже выдаютъ свѣжее, то ограничиваютъ порцiи одними костями. На всякое возраженiе слышится одинъ отвѣтъ: не хотите брать того, чтò вамъ даютъ, то не получите ничего. Маленькихъ дѣтей выгоняютъ на работу, и не даютъ имъ никакого вознагражденiя. Все что вывезли они изъ Чехiи, уже истрачено, частью въ дорогѣ, частью уже на мѣстѣ.

Нѣтъ надобности и говорить, что чеховъ тяжело давятъ и духовные недостатки: отсутствiе школы и невозможность обучать грамотѣ дѣтей вызвали также въ прошенiи сильное соболѣзнованiе.

"Такое положенiе чеховъ въ имѣнiи князя Кочубея не могло не вызвать естественнаго состраданiя въ владѣльцахъ сосѣднихъ имѣнiй, и нѣкоторые изъ послѣднихъ, успѣвши подмѣтить и трудолюбiе и знанiе въ переселенцахъ, съ охотою предлагаютъ имъ самыя выгодныя условiя; но и тутъ встрѣтилось такое затрудненiе, о какомъ едвали кому-нибудь и снилося изъ жителей другихъ странъ: ни съ того, ни съ сего, невзирая на положительное невыполненiе условiй контракта, несмотря на полнѣйшую недѣйствительность послѣдняго, какъ скрѣпленнаго единственною подписью неизвѣстнаго Левинсона, управительство диканьское требуетъ съ свободныхъ людей выкупа, если не ошибаюсь, въ полтораста рублей, и это за то, что они, вслѣдствiе патрiархальной довѣрчивости, поддались изумительному обману и растратили черезъ него всѣ свои сбереженiя, добытыя на родинѣ тяжолымъ трудомъ. Замѣчательный способъ вознагражденiя утраченнаго крѣпостного права! Два семейства уже выкуплены. Невольно спрашиваемъ: почему свободнымъ людямъ, съ первыхъ почти дней своего прiѣзда въ чужую землю, прiѣзда по вызову, обстановленному заманчивыми и неисполненными обѣщанiями, приходится теперь работать за выкупъ?"

Въ этомъ же письмѣ кореспондента говорится, что свѣдѣнiя о приключенiяхъ съ переселенцами дошли въ редакцiю чешской газеты «Часъ», и тамъ уже совѣтуютъ вообще "не довѣряться ни въ какомъ случаѣ русскимъ и не прельщаться на ихъ обманчивыя, лживыя увѣренiя."

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/APRIL/ddelaap.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 5, 1862

Лицо и изнанка души. — Журнальная бражка. — Обличители и ихъ безвозвратныя опалы. — Голосъ опальной газеты объ обществѣ и его орудiи. — Начало цензурныхъ преобразованiй. — Злостный ударъ протестантамъ. — Новое философское положенiе и эфектный финалъ. — Еще о либералахъ. — Еще о народѣ. — Крестьянское оправданiе. — Итогъ уставныхъ грамотъ. — Предложенiе В. Кочубея. — Замѣтка о судахъ. — Мiрская корысть. — Примѣры жестокихъ и кроткихъ нравовъ. — О проектѣ устройства народныхъ школъ. — Пастырскiя попеченiя. — Проблески общественной иницiативы. — Сладкiя надежды, умѣряющiя горечь мыслей и фактовъ. — Другiя сладкiя крупицы. — Артель съ девизомъ. — Остатки отцовскаго наслѣдiя. — Объясненiе.

Некрасива подкладка души человѣческой, если вывернуть ее наружу всю, безъ утайки! Знаете вы положимъ хорошаго человѣка и ведете съ нимъ хорошiя, человѣческiя отношенiя, видите его мыслящимъ и дѣйствующимъ въ кругу другихъ хорошихъ людей и говорите сами себѣ:

"NN прекрасный человѣкъ!"

Случается вамъ сходиться съ нимъ съ глазу на глазъ и слушать его… Много свѣтлыхъ мыслей уронилъ онъ предъ вами, много разъ повѣяло на васъ тепломъ отъ его сердца, и вы повторяете съ несомнѣнной увѣренностью:

"NN прекрасный человѣкъ!"

Но вотъ случай велѣлъ вамъ стать съ нимъ рядомъ, плечо съ плечомъ, и идти въ ногу по узкой жизненной тропинкѣ, прiютиться подъ одну и туже кровлю, оградиться однѣми и тѣми же четырьма стѣнами… Вы дома и онъ дома. Какъ физическому человѣку невозможно у себя дома оставаться постоянно въ тѣхъ же одеждахъ, въ которыхъ онъ является въ люди, такъ и нравственному человѣку въ своемъ углу нельзя иногда не разоблачиться, не снять верхнихъ покрововъ и не показать душевной подкладки. Распахнетъ онъ сначала одну полу, потомъ другую; потомъ, привыкнувъ къ вашему неотступному взгляду, въ злую минуту домашняго увлеченiя распахнется окончательно и раскинетъ передъ вами всю подкладку. При первомъ его движенiи начинаютъ поражать васъ и колоть вамъ глазъ небольшiя, но невзрачныя пятнышки, разбросанныя на этой подкладкѣ, пятнышки, которыхъ вы прежде не подозрѣвали, потомучто они не просвѣчиваютъ на лицевую сторону и не нарушаютъ ея безукоризненнаго блеска. Если вы человѣкъ "добродушнаго свойства", то при видѣ окончательно раскинувшейся подкладки, вовсей ея невзрачности, вами можетъ овладѣть скорбь о томъ, что хорошiй человѣкъ раздвоился передъ вами такъ, что вы и не знаете, какъ сложить двѣ его половинки. Если случиться вамъ, читатель, быть въ такомъ положенiи, — не скорбите: я, пишущiй эти строки, имѣющiй несчастiе принадлежать къ типу людей "добродушнаго свойства", въ чемъ нерѣдко даже слышу дружескiе упреки, — я имѣлъ на своемъ вѣку поводы предаваться подобной скорби, а потомъ созналъ всю неосновательность ея. Одинъ прiятель, — хорошiй человѣкъ и даже задуманный природою въ большихъ размѣрахъ физически и нравственно, — особенно навелъ меня на это сознанiе, именно въ то время, когда я подслушалъ въ немъ потребность — въ извѣстныя минуты жизни уходить къ себѣ, укрываться отъ взоровъ самыхъ близкихъ людей, для того, какъ узналъ я послѣ, чтобъ имѣть время и возможность подвернуть выбивающуюся наружу подкладку своей широкой души… Потому неосновательна скорбь о существованiи испятнанной душевной подкладки, что безъ нея не живутъ люди въ нашемъ несовершенномъ мiрѣ; безъ нея хорошiй человѣкъ сталъ бы на такую страшную высоту, что никогда не дотянулась бы до него ваша дружеская рука. Былъ у насъ одинъ человѣкъ, который "въ гордомъ смиренiи" задумалъ было вывести изъ своей душевной одежды всѣ пятна, какiя только были въ ней, задумалъ было стать на высоту совершеннѣйшей нравственной чистоты, и — чтоже вышло? Вышло то, что у него закружилась голова до смерти, и онъ погибъ!.. Перечтите "Авторскую исповѣдь" Гоголя, если не вѣрите…

Однако колятъ глазъ пятна; чтоже дѣлать съ ними? — Оставляйте ихъ при себѣ, не основывайте на нихъ вашихъ отношенiй къ ближнимъ; не подчивайте друга "всякой дрянью, какая ни есть у васъ на душѣ", какъ выразился гдѣ-то тотъ же Гоголь. Какое дѣло другу и всему честному народу до того, чтó иногда, вопреки вашей волѣ, шевельнется у васъ на душѣ? Выходя въ люди, "помажьте голову и умойте лицо", да ужь и одежду надѣньте лицевой стороной, а не изнанкой… Такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе люди, искренно желающiе стать въ правильныя отношенiя къ другимъ людямъ; такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе общественные дѣятели, глубоко и вѣрно понимающiе святость своей дѣятельности.

Давайте же поступать такъ, читатель, и не будемъ скорбѣть о существованiи мелкихъ пятнышекъ на домашней одеждѣ души человѣческой, еслибы даже они какъ-нибудь, по неосторожности друга, и мелькнули у насъ передъ глазами; умѣримте даже скорбь и о томъ, что наша юная словесность, наша журнальная литература, въ порывѣ домашняго увлеченiя, забыла въ послѣднее время мудрое правило человѣческихъ отношенiй, святое правило о змѣиной мудрости и голубиной чистотѣ, второпяхъ и въ суетѣ накинула на плечи домашнюю одежду наизнанку, подкладкой вверхъ, побѣжала въ люди съ немазаной головой и неумытымъ лицомъ и принялась подносить всякую дрянь, какая ни была на душѣ, нетолько своему собрату, но всему вашему, читатель, достолюбезному обществу, жаждущему

мысли плодовитой

И генiемъ начатаго труда, -

и принужденному вмѣсто того созерцать невзрачныя подкладки, мелькающiя въ разгарѣ рукопашныхъ битвъ раздражонныхъ дѣятелей общественнаго слова… Мы не будемъ скорбѣть объ этомъ явленiи, потомучто и сквозь него можно высмотрѣть свѣтлую точку надежды: чѣмъ больше выйдетъ наружу всякой дряни, тѣмъ чище будетъ потомъ внутренность, — вѣдь долженъ же быть когда-нибудь конецъ этому изверженiю! Въ процесъ выдѣлки хлѣбнаго вина входитъ такъ-называемая кажется бражка — нѣчто мутное, некрасивое и невкусное, изъ чего потомъ выходитъ очень чистый и очень крѣпкiй спиртъ. Правда, винную бражку никто не пьетъ, ею никого не подчуютъ; а журнальную бражку подносятъ намъ съ вами въ видѣ непрошенаго угощенiя. Это нехорошо со стороны хозяевъ; бражка невкусна, душа не принимаетъ, — да чтоже дѣлать? потерпимъ, подождемъ: можетъ-быть и изъ этой словесной бражки выйдетъ потомъ что-нибудь подобное спирту по чистотѣ и крѣпости.

Это такъ, и мы не будемъ указывать въ отдѣльности ни на одну домашнюю журнальную схватку, потомучто ихъ очень много и онѣ очень замѣтны. Но въ нѣкоторыхъ изъ нихъ есть одно немного смущающее обстоятельство: есть у насъ обличители, — люди нужные, даже необходимые въ данную минуту; они стоятъ на томъ, чтобъ смотрѣть за собратами, и какъ только кто проговорился неловко, обнаружилъ рѣжущую слухъ, несвоевременную черту, — обличители крикнутъ на него, и крикнувши, тотчасъ одушевляются звукомъ собственнаго голоса и накидываются на проговрившагося собрата всей силой энергическаго обличенiя; крикъ поднимаютъ они страшный, за которымъ не слышатъ, чтó говоритъ жертва ихъ гнѣва, не слышатъ, что она можетъ-быть давно говорить о другомъ, достойномъ полнаго вниманiя; они уже вписали имя собрата на черную достку, не чаютъ отъ него ничего добраго, и нѣтъ ему отъ нихъ прощенiя. Такъ случилось напримѣръ съ однимъ журналомъ, который неловко отнесся къ смѣлому движенiю учащагося юношества, а потомъ еще болѣе неловко высказался по поводу новаго расширенiя гражданскихъ правъ для нѣкогда-гонимыхъ иноплеменниковъ. Обличители записали его на черную доску, и уже вѣрно не слушаютъ его, не слушаютъ, даже когда онъ опредѣляетъ общество, пытаясь выяснить его великое значенiе, которое у насъ еще такъ смутно сознается самимъ обществомъ; не слушаютъ голоса, который говоритъ:

"Частныя лица, какъ физическiе атомы, какъ шарики крови, раждаясь въ обществѣ, - въ этомъ средоточiи организма (государственнаго), убѣгая отъ него и возвращаясь къ нему, сообщаютъ всему тѣлу и его частямъ ростъ, размѣры и пропорцiональность; а государство, какъ отвлеченный умъ или разсудочная способность организма, служитъ регуляторомъ для дѣйствiя общества, — этого сердца, полнаго крови и жизни, — то ускоряя, то замедляя, то направляя его бiенiе. Этотъ-то организмъ называютъ государственнымъ, и разсматривая его только снаружи, только со стороны, да сверху внизъ, — даже просто государствомъ. Но очевидно, что собственно живетъ, сообщаетъ всему жизнь и распространяетъ ее повсюду — общество, сердце организма, которое одно живетъ всею полнотою жизни физúческой — въ лицѣ своихъ атомовъ, частныхъ лицъ, и полнотою жизни духовной — при посредствѣ своей способности рождать изъ себя или создавать начала и принципы, которые потомъ уже, дѣйствiемъ государства, обращаются въ законы. Частныя лица также живутъ, мыслятъ, чувствуютъ, страдаютъ, — но, какъ шарики крови, какъ атомы, родясь, скоро умираютъ, замѣняясь новыми; а государство погружено въ одну отвлеченную работу — сознать начала общественной жизни, возвести ихъ въ ясную формулу общихъ законовъ и обезпечить ихъ ненарушимость. Только обществу суждено жить какъ живутъ частныя лица, но жить вѣчно, и въ этой вѣчной жизни мѣняться, волноваться, увлекаться, чаять, вѣровать, любить, ненавидѣть."

Въ другомъ мѣстѣ, въ другой статьѣ на туже тему говорится, что общество есть часть народа, выдѣлившаяся изъ него и образовавшая "ту среду, въ которой совершается сознательная, умственная дѣятельность всего народа; которая создается всѣми духовными силами народными, разработывающими народное самосознанiе"; что "общество (говоря другими словами) есть народъ во второмъ моментѣ, народъ самосознающiй" (тогда какъ въ первомъ моментѣ народъ живетъ непосредственной жизнью и не составляетъ еще общества въ томъ смыслѣ, какъ оно здѣсь опредѣляется). Далѣе — что "общество не есть явленiе политическое, что сила его есть сила нравственная, сила общественнаго мнѣнiя, и что орудiе дѣятельности общества есть слово, попреимуществу печатное и разумѣется свободное". Наконецъ — что "стѣсненiе печатнаго слова, когда явилась въ немъ потребность, когда стало-быть въ народѣ возникло общество, — есть нарушенiе правильныхъ отправленiй общественнаго организма, есть умерщвленiе жизни общества, и слѣдовательно опасно для самаго государства, допускающаго такое стѣсненiе. Какъ дерево можетъ существовать только до тѣхъ поръ, пока въ немъ есть жизнь сердцевины, какъ съ прекращенiемъ этой жизни сохнетъ и каменѣетъ кора, такъ и государство, — когда уже разъ совершилось это новое движенiе въ бытiи народномъ, — можетъ существовать только до тѣхъ поръ, пока живетъ общество. Зерно способно долго сохраняться какъ зерно; но если оно разъ начало жить какъ дерево, въ корняхъ, стволѣ и листьяхъ, — дерево уже не можетъ быть остановлено въ своемъ развитiи, въ своей дѣятельности, не можетъ быть лишено воздуха, свѣта, тепла: иначе оно погибнетъ. Никакiя въ мiрѣ либеральныя учрежденiя не замѣнятъ свободы общественнаго слова, никакiя консервативныя охраны не замѣнятъ охранительной силы свободнаго слова, — если только есть что достойное охраненiя, — никакiе законы неимѣютъ прочности и живительнаго дѣйствiя безъ помощи общественнаго сознанiя, слѣдовательно безъ его дѣятельности и жизни въ свободномъ словѣ."

Такъ говоритъ журналъ, подпавшiй подъ опалу обличителей, и они вѣроятно не захотятъ прислушаться къ этому голосу, думая пофарисейски: "можетъ ли быть что доброе отъ Назарета!" Но мы все-таки выслушали его и полагаемъ, что некстати было бы намъ указывать вамъ, читатель, на достоинства или на степень справедливости высказаннаго имъ. Все это относится къ вамъ и къ той средѣ, въ числѣ членовъ которой вы состоите; стало быть все это вы можете сами провѣрить вашимъ внутреннимъ чувствомъ, которое, будучи возбуждено голосомъ опальнаго журнала, поможетъ вамъ опредѣлить значенiе вашей среды и ваше собственное значенiе, какъ входящаго въ ея составъ атома. Признайтесь только, не ново ли для васъ приводить въ сознанiе это значенiе? Если такъ, то вникните въ мысль и не полѣнитесь привести ее въ сознанiе полное и ясное: оно подниметъ васъ въ собственныхъ глазахъ и дастъ новыя силы вашему духу. При этомъ нелишнимъ было бы и поразмыслить о томъ, въ какой степени дѣятельны и правильны въ настоящее время жизненныя отправленiя нашего «сердца», чѣмъ оно питается и что выработываетъ…

Продолжая уподобленiе собирательнаго государственнаго организма организму существа недѣлимаго, мы можемъ сказать, что "разсудочная способность" нашего организма уже формулировала мысль о возникшей жизненной дѣятельности «сердца» и вслѣдствiе того задумалась надъ судьбами общественнаго слова. Мы имѣемъ право это сказать въ виду высочайшего повелѣнiя 8 марта, которымъ упразднено главное управленiе цензуры, изъяты отъ разсмотрѣнiя общей цензуры всѣ изданiя правительственыхъ учрежденiй и губернскiя вѣдомости; отмѣнены назначенные отъ разныхъ вѣдомствъ чиновники для просмотра статей, касающихся этихъ вѣдомствъ; наконецъ — предоставлено управляющему министерствомъ народнаго просвѣщенiя "составить неотлагательно комиссiю для пересмотра, измѣненiя и дополненiя постановленiй по дѣламъ книгопечатанiя".

Мы знаемъ, — знаютъ вѣроятно и читатели, просматривающiе наши ежедневныя газеты, — что эта комиссiя уже составлена, подъ предсѣдательствомъ статсъ-секретаря князя Оболенскаго, изъ членовъ: тайнаго совѣтника В. А. Цэе, академика Веселовскаго, дѣйствительнаго статскаго совѣтника Воронова и професора Андреевскаго. Знаемъ также, что 19 марта было первое засѣданiе комиссiи, въ которомъ начертана програма предстоящихъ ей работъ. Вотъ что предстоить ей сдѣлать:

"1) Составить проектъ новаго законоположенiя о книгопечатанiи для тѣхъ произведенiй наукъ, словесности и искуства, которыя изъяты будутъ отъ предварительнаго разсмотрѣнiя цензурою (законодательство карательное) и

"2) Пересмотръ, дополненiе и измѣненiе нынѣ дѣйствущаго цензурнаго устава, для тѣхъ произведенiй, которыя останутся подъ дѣйствiемъ предварительной цензуры.

"Въ составъ первой части труда комиссiи войдутъ:

"1) Постановленiя объ административныхъ, полицейскихъ и судебныхъ учрежденiяхъ, завѣдывающихъ дѣлами книгопечатанiя.

"2) Постановленiя полицейскiя о типографiяхъ и литографiяхъ, и о книжной торговлѣ во всѣхъ ея видахъ.

"3) Постановленiя о перiодическихъ изданiяхъ, о редакторахъ, издателяхъ, залогахъ, штемпелевыхъ сборахъ и пр.

"4) Законы о преступленiяхъ и проступкахъ, совершаемыхъ словомъ, письмомъ и печатью, и о наказанiяхъ за оные.

"5) Законы о судопроизводствѣ.

"Вторая часть труда будетъ заключаться въ составленiи устава цензурнаго."

Въ извѣщенiе о засѣданiи 19 марта сказано, что "непредрѣшая нынѣ вопроса о томъ, какiя именно произведенiя словесности, наукъ и искуства могутъ быть изъяты отъ дѣйствiя предварительной цензуры, комиссiя будетъ имѣть въ виду разработку законодательства карательнаго, независимо отъ постановленiй цензурныхъ, въ томъ предположенiи, что при существованiи полнаго законодательства о книгопечатанiи и при устройствѣ судебныхъ органовъ преслѣдованiя, кругъ вѣдѣнiя цензурныхъ постановленiй можетъ быть сокращаемъ постепенно, по указанiямъ опыта и по мѣрѣ того, какъ новое законодательство утвердится практикою и перейдетъ въ сознанiе самой литературы".

При этомъ выражено желанiе: 1) чтобы литераторы и редакторы перiодическихъ изданiй сообщали комиссiи свои мысли и соображенiя по вышеозначеннымъ предметамъ ея занятiй; 2) чтобы литература наша нѣсколько ближе ознакомила публику съ вопросами до законодательства о печати относящимися, такъ какъ сравнительное изложенiе законодательствъ другихъ образованныхъ государствъ и теоретическая оцѣнка ихъ могли бы приготовить общественное мнѣнiе къ правильному разумѣнiю силы и значенiя новой системы законодательства о книгопечатанiи.

Возвращаясь еще разъ къ обличителямъ, мы должны сказать: жаль, что они налагаютъ свои опалы безвозвратно; а еще болѣе жаль намъ бываетъ обличителей и всякаго рода протестантовъ въ тѣхъ случаяхъ, когда злорадостные люди улучатъ возможность самимъ имъ нанести ударъ, употребляя при этомъ извѣстный, очень ловкiй прiемъ, состоящiй въ томъ, чтобъ бросить въ глаза фактъ, освѣтивъ его такимъ образомъ, что онъ начинаетъ казаться неотразимымъ доказательствомъ неразумiя разныхъ молодыхъ увлеченiй. "Вотъ, говорятъ, вы хотѣли того-то; дѣло было вотъ какъ, и вотъ что вышло. Чего жъ вы хотѣли и что взяли?" Тутъ разумѣется приводятся только тѣ обстоятельства дѣла, которыя нужны для цѣли, и опускаются всѣ тѣ, которыя могутъ ослабить эфектъ нагляднаго доказательства. Прекратились напримѣръ публичныя лекцiи, которыми пытались было повозможности вознаградить временное небытiе петербургскаго университета, — и тотчасъ появились люди съ язвительной улыбкой на устахъ и съ такими рѣчами: "Вы говорили, что университетъ не достигалъ возможной степени совершенства, потомучто мѣшала регламентацiя. Но вотъ онъ прекратилъ свое существованiе; внѣ его стѣнъ образовался новый, на другихъ, желанныхъ началахъ, безъ вмѣшательства регламентацiи; у новаго университета не было никакихъ предписанныхъ правилъ; ему не мѣшали, онъ возникъ на чувствѣ свободы, на началахъ самоуправленiя… Чтоже? чѣмъ дѣло кончилось? Новаго университета нѣтъ, но не по милости регламентацiи: комитетъ закрылъ его. А отчего закрылъ? оттого что на одномъ литературномъ вечерѣ случилось какое-то побочное обстоятельство которое собственно не должно бы останавливать хода отечественнаго просвѣщенiя"… и пр. ("Наше Время" № 63).

Слушая такiя рѣчи, такъ и видишь, какъ человѣкъ улыбается и потираетъ руки.

Кстати объ эфектахъ. Господинъ А. Пономаревъ адресовался къ г. редактору газеты "Наше Время" съ посланiемъ, въ которомъ излилъ свою скорбь о томъ, что заспорили два достойные уваженiя писателя, именно гг. Чичеринъ и Катковъ, о такомъ предметѣ, въ которомъ они, по мнѣнiю г. Пономарева, непремѣнно должны быть согласны между собою. Мнѣнiе свое г. Пономаревъ основалъ на общемъ положенiи, имъ самимъ изобрѣтенномъ и составлющемъ справедливую гордость изобрѣтателя; вотъ оно, это новоизобрѣтенное положенiе: "когда двое спорятъ, то они вѣрно согласны другъ съ другомъ… " Новый свѣтъ!.. Колумбъ!.. шепчемъ мы, поражонные силою человѣческой изобрѣтательности, и тотчасъ же идемъ къ слѣдующему заключенiю отъ противнаго: "когда двое поддакиваютъ одинъ другому, то они совершенно несогласны другъ съ другомъ"… Вѣдь кажется такъ выходитъ? Ну да! теперь мы будемъ знать: если двое заспорили, значитъ готовиться миръ, любовь и согласiе; а какъ только двое становятся въ положенiе крыловскихъ кукушки и пѣтуха и начинаютъ взаимно восторгаться мыслями другъ друга, значитъ быть худу, быть великой войнѣ и потасовкѣ. Г. Пономаревъ находитъ подтвержденiе своему положенiю въ гг. Чичеринѣ и Катковѣ; онъ именно приводитъ одно мѣсто изъ г. Каткова, утверждая, что подъ этимъ мѣстомъ съ удовольствiемъ подписалъ бы свое имя г. Чичеринъ. Чтожъ? очень можетъ быть! Можетъ-быть дѣйствительно гг. Катковъ и Чичеринъ послужатъ блистательнымъ и единственнымъ подтвержденiемъ положенiя г. Пономарева. Но дѣло не въ томъ: мы говорили объ эфектѣ. Нужно поэтому привести заключительныя слова статьи г. Пономарева, написанныя въ разчетѣ на сильнѣйшiй эфектъ. Слушайте:

"Онъ (г. Чичеринъ) первый заговорилъ у насъ въ журналахъ о государствѣ, о централизацiи, объ охранительныхъ началахъ. Это вопросы серьозные, они разработывались въ Европѣ лучшими умами, замѣчательнѣйшими учеными и политическими дѣятелями; но у насъ, по нашему малолѣтству, эти слова показались многимъ, неслыхавшимъ объ нихъ, какими-то пугалами, изобрѣтенiя г. Чичерина. Многiе убѣждены въ душѣ и очень искренно, очень почтенно, что государство значитъ шарманщикъ съ плетью въ рукѣ, предъ которымъ пляшетъ обезьяна въ чепчикѣ; централизацiя — такая штука, что съ нею опостылѣетъ божiй свѣтъ, а охранительныя начала — мертвечина, отсталость, ветошь, которую непокраснѣвъ до ушей нельзя показывать въ люди."

Эфектъ произведенъ, и читатель безъ сомнѣнiя хохочетъ надъ собственнымъ малолѣтствомъ и начинаетъ благоговѣть предъ г. Чичеринымъ, который великодушно помогъ дѣтскому неразумѣнiю, растолковавъ дѣтямъ слова, имъ дотолѣ неизвѣстныя, неслыханныя. Жаль только, что въ воображенiи г. Пономарева достало образовъ для одного ложнаго понятiя о государствѣ (шарманщикъ съ обезьяной), а таковыя же понятiя о централизацiи и охранительныхъ началахъ остались неолицетворенными. Очень жаль! Теперь мы знаемъ, какъ у насъ понималось государство до г. Чичерина: шарманщикъ съ плетью! А вотъ централизацiя — кáкъ мы въ дочичеринскiя времена относились къ ней? Штука? Да чтоже штука? это не довольно наглядно. Вѣдь понятiе это разработывалось за моремъ, мы съ централизацiей непосредственно не знакомы (не правда ли?), не можемъ повѣрить на себѣ, точно ли можетъ съ ней опостылѣть божiй свѣтъ; конечно безъ г. Чичерина и она должна была представиться намъ также въ какомъ-нибудь страннѣйшемъ и невѣроятномъ образѣ… Раскажите же пояснѣе, г. Пономаревъ, кáкъ именно, въ видѣ какой «штуки» представляли мы централизацiю до г. Чичерина!

Имя сего ученаго возвращаетъ насъ опять къ обличителямъ и протестантамъ. Ихъ нещадныя и невозвратныя опалы, выражаемыя съ мягкостью рѣчи Собакевича, кромѣ выше указанной нами стороны, имѣютъ и другую, несовсѣмъ безполезную. Онѣ имѣютъ такъ-сказать разъѣдающее свойство, которое иногда помогаетъ намъ дѣлать психологическiя наблюденiя. Подъ ихъ дѣйствiемъ лопается всякая сдержанность, и раскрывается страшное состоянiе духа людей, которыхъ безъ того можно было бы считать очень хладнокровными. Говоря попросту, онѣ выводятъ изъ терпѣнья, заставляютъ нѣкоторыхъ людей выходить изъ себя. Такимъ образомъ мы имъ обязаны между прочимъ тѣмъ, что знаемъ имя кошемара, давящаго г-на Чичерина. Имя это — либералъ, либералъ уличный и опозицiонный, въ отличiе отъ либерала охранительнаго, каковымъ разумѣетъ и самого себя г. Чичеринъ. Разумѣя себя охранительнымъ либераломъ, г. Чичеринъ какъ-видно страдаетъ отвращенiемъ отъ либераловъ всѣхъ другихъ сектъ, подобно правовѣрному мусульманину-суниту, считающему невѣрныхъ шаги (шiитовъ) и всѣ другiя мухамеданскiя секты погаными еретиками.

"Уличный либералъ — вырывается у г. Чичерина въ 62 No газеты "Наше Время" — питаетъ непримиримую ненависть ко всему, что возвышается надъ толпою, ко всякому авторитету… Уличному либералу наука кажется насилiемъ, искуство — плодомъ аристократической праздности. Чуть кто отдѣлился от толпы, направляя свой полетъ въ верхнiя области мысли, познанiя и дѣятельности, какъ уже въ либеральныхъ болотахъ слышится шипѣнiе пресмыкающихся. Презрѣнныя гады вздымаютъ свои змѣиныя головы, вертятъ языкомъ и въ безсильной ярости стараются излить свой ядъ на все, что не принадлежитъ къ ихъ завистливой семьѣ.»

Кто это такъ смертельно уязвилъ душу г-на Чичерина? Вѣдь въ послѣднихъ словахъ (если не забывать, что они относятся къ либераламъ) слышится затаенная мука отчаянiя; это какъ-будто тотъ послѣднiй крикъ, послѣ котораго актеръ падаетъ и его уносятъ со сцены… Вотъ до чего можетъ довести человѣка уличная и всякая другая опозицiя! Кто же, кто такъ смертельно уязвилъ душу г. Чичерина?..

Успокоившись на радостномъ извѣстiи, что г. Чичеринъ просвѣтилъ насъ, малолѣтныхъ, относительно понятiя о государствѣ, мы уже почтемъ этотъ предметъ рѣшонымъ и займемся особенно тѣмъ, что нашему малолѣтству приспѣла пора просвѣтиться и относительно пониманья истиннаго значенiя общества, разумѣя его въ смыслѣ продукта народнаго самосознанiя. Обязанные слѣдить за возникающими у насъ мысями, мы останавлимаемся на этой мысли, какъ на совершенно своевременной и особенно нужной для насъ теперь, на этой мысли, которой мы готовы рѣшиться предсказать широкую и близкую будущность, если только не приостановится она по какой-нибудь неожиданности… Она нужна и важна для насъ именно потому, что въ дѣлѣ нашего народнаго самосознанiя мало могутъ помочь европейскiе умы, разработавшiе идею о государствѣ, и нашему возникающему обществу остается, ненадѣясь ни на европейскихъ ученыхъ, ни даже на самого г. Чичерина, самому, собственной головой уяснить предстоящую ему дѣятельность. Ему, какъ продукту народа, не за море же идти искать матерьяла для своей дѣятельности: его естественная задача — воздѣлыванiе почвы, на которой оно взросло. И вотъ опять приходимъ мы къ народу…

"Щедро надѣлена земля наша отъ природы естественными источниками и матерьялами народнаго богатства и благосостоянiя", говоритъ г. Щаповъ ("Вѣкъ" № 9-10). "Обильна умственная почва русскаго народа разнообразными богатствами, силами, талантами ума и дѣла, мысли и практики". Далѣе говоритъ онъ еще, что "въ настоящее время пробуждающагося народнаго самосознанiя намъ особенно нужны самородные умы"; что "эти самородные таланты могли бы вливать, вносить въ жизнь новые богатые элементы свѣжей, самобытной мысли, народнаго опыта" и пр. "Гибнутъ бѣдняги самородки наши въ глуши, въ захолустьяхъ!" восклицаетъ потомъ авторъ, пересчитавъ малое число выбившихся на свѣтъ нашихъ самородковъ, начиная съ Посошкова и Ломоносова и оканчивая Кольцовымъ и Бередниковымъ. "Такова ужь ихъ вѣковая горькая доля!.. Чтобъ чаще и полнѣе, и мощнѣе и шире проявляться самороднымъ силамъ народа, сначала нужно было выбиться изъ неволи, добиться свободныхъ правъ."

Когда-то хвастались мы способностью къ самоосужденiю; теперь боимся, не стали бы упрекать насъ въ самовосхваленiи: тàкъ много говоримъ мы о народѣ, относясь къ нему симпатически и останавливаясь на его хорошихъ сторонахъ. Но несправедливъ будетъ этотъ упрекъ, если его намъ сдѣлаютъ. Вопервыхъ мы хвалимъ собственно не себя, дѣйствуемъ объективно; вовторыхъ народъ нашъ столько терпѣлъ осужденiй и укоровъ въ его недостаткахъ — невѣжествѣ, лѣни и пр., что и доброе слово сказать о немъ лишнiй разъ уже не грѣхъ; втретьихъ, когда мы, принимаясь за самоосужденiе, раскрыли подлещащiе источники, то нашли въ нихъ такую обильную пищу, которая удовлетворила насъ до пресыщенiя. Объѣвшись этимъ кушаньемъ, невидя близкаго изсякновенiя источниковъ, изъ которыхъ льется это бражно, и чувствуя, что уже претитъ, мы конечно должны были ощутить потребность освѣжить вкусъ, а говоря проще — отыскать надежду на выходъ изъ удушающей среды. Подняли голову, оглянулись кругомъ, — все какъ-то полиняло, все потертыя шолковыя одежды съ почернѣвшими галунами и расползающимися прорѣхами; происходитъ ломка и пересторойка, пыль столбомъ, за ней не различишь хорошенько лицъ и физiономiй; надежда обрывается: плывучiй грунтъ не держитъ ея якоря. Обратились внизъ — якорь упалъ на плотный грунтъ, забралъ и — послышались симпатическiя рѣчи о народѣ. Стало-быть тутъ дѣло простое и понятное; понятна кажется и мысль о самородкахъ.

Да и то сказать, вѣдь не все же однѣ хвалебныя рѣчи слышатся о народѣ: корятъ же его за упрямство, закоренѣлую недовѣрчивость и въ тоже время за тупое легковѣрiе ко всякимъ нелѣпымъ слухамъ. Народъ долго молчалъ, ни въ чемъ неоправдываясь, молчалъ вѣки-вѣчные и можетъ-быть еще долго будетъ, въ массѣ, думать и дѣйствовать по-своему, молча; но со стороны отдѣльныхъ лицъ неожиданно начинаютъ слышаться оправданiя, рѣчи въ защиту сословiя. Читатели знаютъ, что въ газетѣ "Мировой Посредникъ" завелась крестьянская кореспонденцiя; въ 4 No этой газеты встрѣчаемъ статью: "Въ защиту нашего брата-крестьнина отъ разныхъ нападокъ", подписанную крестьниномъ Иваномъ Ивановымъ (проживающимъ въ Петербургѣ, въ Александровскомъ трактирѣ).

"Винятъ мужиковъ — говоритъ Иванъ Иванычъ — въ томъ, что они не подписываютъ охотно уставныхъ грамотъ и ожидаютъ послѣ двухъ лѣтъ какихъ-то льготъ. Дѣйствительно, это неоспоримая правда; но почему крестьяне такъ думаютъ? вотъ вопросъ. Они думаютъ потому, что получили таковое свѣдѣнiе отъ самихъ гг. помѣщиковъ, ихъ управляющихъ и старостъ; въ то время, когда означенныя лица выдавали книгу о крестьянскомъ устройствѣ, они увѣряли крестьянъ, что два года должно повиноваться постарому, оброкъ платить постарому, отбывать барщину три дня въ недѣлю, значитъ тоже постарому: слѣдовательно новые порядки должны были начаться черезъ два года. Эта-то молва и пробѣжала повсюду.

"Какъ ни больно было нашему брату крестьянину слышать такового рода приказанiя старостъ послѣ утѣшительнаго манифеста, читаннаго священникомъ въ церкви, и проповѣдей священниковъ о личной свободѣ, о вольнонаемномъ трудѣ, но дѣлать было нечего, рѣшились повиноваться. Нѣкоторые впрочемъ стали разсуждать, почему книга вышла послѣ манифеста, и почему выдаетъ ее староста, а не священникъ изъ церкви, и можно ли повѣрить старостѣ, защитнику господской пользы? Думали, думали, да и по сейчасъ многiе такъ думаютъ, однако большая часть рѣшила — прочитать книгу, изучить книгу, въ которой такъ много представилось глазамъ нашимъ статей и вопросовъ, которыхъ разрѣшить мы вскорости не могли. "Подождемъ, говоримъ, мировыхъ посредственниковъ, они намъ растолкуютъ, а помѣщикамъ и ихъ старостамъ какъ-то г не вѣрится: кажись, что они толкуютъ большею частью раздражительно, съ угрозами и всегда въ свою пользу." Наконецъ дождались мы мировыхъ посредственниковъ, пошли за совѣтами и говоримъ: "растолкуйте, ваше благородiе Василiй Сергѣичъ, какое получимъ мы улучшенiе въ хозяйствѣ, т. е. въ землѣ, и когда уменьшится плата оброка?" Мировой посредственникъ пояснилъ, что помѣщикъ, если онъ пожелаетъ, можетъ взять отъ насъ третью часть земли. Мы говоримъ, у насъ и в настоящее время хлѣба не хватаетъ на полгода, на одну лошадь и корову не достанетъ корму, а без скота невозможно убобренiе полей. Мировой посредственникъ замолчалъ; и мы остались въ недоумѣнiи о хозяйственной нашей участи. Повели мы рѣчь о платежѣ оброка за землю; мировой посредственникъ объясняетъ, что платитъ съ ревизской души должно по десяти рублевъ. "Позвольте же, мы говоримъ: теперь мы платимъ оброкъ съ тягла пятнадцать руб., а въ тяглѣ числится двѣ души съ четвертью, и выходитъ значитъ на ревизскую душу по шести руб. семнадцати коп., а по вашему разсужденiю выходитъ на тягло двадцать два руб. и пятьдесятъ коп. вмѣсто настоящихъ пятнадцати рублевъ, и ктому же убавится у насъ третья часть земли, и мѣра въ десятинѣ тоже убавится: вмѣсто сороковки намѣриваютъ намъ тридцатку, въ 2400 квадратныхъ саженъ." — Въ такомъ случаѣ чего же вы хотите? сказалъ посредственникъ. Мы говоримъ: "у насъ земли мало, отрѣзать третью часть не изъ чего." — Въ такомъ случаѣ, говоритъ посредственникъ, — вы можете выписываться въ городскiя сословiя, вы не степные олухи. — Мы стали возражать, что городская жизнь страшитъ: въ ней молъ мы видимъ умственное упражненiе, тонкiе извороты, плутни; жизнь городская намъ не по сердцу; мы привыкли къ черному хлѣбу, желаемъ трудиться, воздѣлывать землю, и при всемъ томъ съ родиной и съ кладбищемъ, гдѣ лежатъ наши родные, невозможно разставаться, тяжело. — Такъ воздѣлывайте землю, говоритъ посредственникъ: — кто вамъ воспрещаетъ? Вѣстимо законъ не воспрещаетъ, да расчету никакого не выходитъ: земли мало, всего придется по одной десятинѣ на ревизскую душу; чтò можно сдѣлать на десятинѣ, разбитой на три поля? ни хлѣба запасти, ни корму для скота, рѣшительно нѣтъ никакой возможности. — Да много ли нужно земли по-вашему? спросилъ посредственникъ. — Мы говоримъ: "ежели жить честно, платить повинности исправно, имѣть настоящiй кусокъ хлѣба, здоровый скотъ, удобренныя поля, при видѣ которыхъ сердце раздуется, — то на таковое хозяйство потребно восемь съ половиною десятинъ, т. е. шесть десятинъ пахатной, двѣ луговой, и полдесятины подъ строенiе и огородъ для капусты и разныхъ овощей; въ такомъ случаѣ мы постарались бы стать выше колонистовъ; у насъ же теперь ктому, какъ и у нихъ, свои выборы и своя расправа". Мировой посредственникъ замолчалъ, и мы остались въ томъ же недоумѣнiи.

"Разговоръ перешолъ къ другому предмету: заговорили о выкупѣ усадьбы и осѣдлости. Мировой посредственникъ сказалъ: подлежите выкупу, 2 руб. 50 коп., т. е. 41 руб. 50 коп. за ревизскую душу, а съ полевымъ надѣломъ по расчету въ шесть процентовъ съ десятирублеваго оброка, выйдетъ 166 руб. 67 коп. Мы говоримъ: "у насъ нѣтъ никакихъ привольевъ, рѣкъ, поемныхъ луговъ и торговыхъ площадей, и городъ кажется имѣетъ жителей менѣе двадцати тысячъ, слѣдовательно подлежимъ выкупу 1 руб. 50 коп., т. е. 25 руб. за ревизскую душу, а полевой земли цѣна въ частныхъ рукахъ отъ 10 руб. 50 коп. и до 15 руб." — Неправда, говоритъ мировой посредственникъ: — вы живете въ московской губернiи, коломенскаго уѣзда, значитъ въ промышленомъ пунктѣ, по пачпортамъ ходите; съ кого же и взять, какъ не съ васъ? вы нехуже ярославцевъ. — Мы стали возражать, указали на барщинскихъ, у которыхъ нѣтъ промысла. Они, сказалъ посредственникъ, — заплатятъ столько же, сколько и вы, иначе выйдетъ ералашъ. — И такъ пять разъ мы были у посредственника и всегда уходили съ тѣмъ же, съ чѣмъ приходили. Пусть добрые люди рѣшатъ, правы ли мы или виноваты? а до той поры подписывать уставную грамоту какъ-то нѣтъ охоты."

Мы привели здѣсь все, что сказалъ Иванъ Иванычъ въ защиту своихъ коломенскихъ земляковъ, подъ которую безъ сомнѣнiя могутъ подойти и многiе другiе, внѣ коломенскаго уѣзда. Ясно, что «посредственникъ» говорилъ имъ какъ слѣдуетъ по положенiю, а они говорили какъ выходитъ по ихъ разумѣнiю. Предоставляемъ "добрымъ людямъ" разсудить, правы ли они или виноваты.

Нѣтъ, видите ли, имъ охоты подписывать уставную грамоту; нѣтъ этой охоты и очень многимъ обитателямъ другихъ мѣстъ, кромѣ коломенскаго уѣзда, какъ можно заключить по офицiально сообщаемымъ свѣдѣнiямъ о числѣ уставныхъ грамотъ. Отъ "Сѣверной Почты" узнаемъ, что къ марту нынѣшняго года, т. е. за весь первый годъ существованiя Положенiй 19 февраля, ихъ было: введенныхъ в дѣйствiе 4.475, представленныхъ на утвержденiе 759; всего 5.234. Самая большая доля изъ этого числа приходится на губернiи внутреннiя, самая меньшая — на западныя, потомъ южныя и восточныя, т. е. болѣе отдаленныя отъ центра. Не знаемъ какую именно долю общаго числа всѣхъ сельскихъ обществъ временно-обязанныхъ крестьянъ въ Россiи составляютъ эти 5.234 общества, съ которыми составлены уставныя грамоты; но едва ли можно считать эту долю больше какъ въ 1 /5, а можетъ-быть и меньше. Не знаемъ также, сколько изъ этихъ пяти тысячъ грамотъ подписано крестьянами и сколько представлено безъ ихъ подписи. Если все это сообразить, то окажется, что дѣйствительно еще очень много такихъ, которымъ нѣтъ охоты подписывать грамоты.

Окончательная развязка крестьянскаго дѣла, въ глазахъ людей, глубоко вникающихъ въ его сущность, все еще остается вопросомъ требующимъ разрѣшенiя, и они все добиваются наилегчайшей формулы для этого разрѣшенiя. Г. В. Кочубей, въ измѣненiе или лучше въ дополненiе извѣстнаго предположенiя г. Д. Самарина, предлагаетъ: вмѣсто желаемыхъ теперь выкупныхъ сдѣлокъ, въ избѣжанiе сопряжоннаго съ ними огромнаго выпуска бумажныхъ денегъ, ввести погасительный процентъ въ обязательный оброкъ, который бы крестьяне уплачивали помѣщикамъ чрезъ посредство правительства, изъ казначействъ, съ такимъ расчетомъ, чтобы въ тридцать семь лѣтъ окончились обязательныя отношенiя, безъ риска и затратъ со стороны правительства, безъ столкновенiй между крестьянами и помѣщиками и съ конечнымъ результатомъ — приобрѣтенiемъ крестьянскими обществами земельныхъ надѣловъ въ полную собственность. Обсуждать подробно этотъ проектъ, какъ и другiе ему подобные, здѣсь конечно не мѣсто; можетъ-быть онъ и признается удобоприложимымъ, если только крестьяне не заохаютъ отъ этого погасительнаго процента, прикинутаго къ оброку, который и безъ того въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, какъ вотъ говоритъ Иванъ Иванычъ, не представляетъ имъ улучшенiя въ ихъ прежнемъ хозяйствѣ.

Вообще мы готовы твердить много разъ, что хорошо, еслибы побольше высказывались Иваны Иванычи: безъ того, какъ бы умно нибыло придумано что-нибудь по крестьянскому дѣлу, все-таки нельзя ручаться, что придумка совпадетъ съ потребностями и нравами народа. Въ подтвержденiе этого можно привести напримѣръ одно наблюденiе, сдѣланное мировымъ посредникомъ кажется сычевскаго уѣзда, г. Геннади. Въ положенiи есть статья о томъ, что "волостной старшина и староста не должны вмѣшиваться въ производство волостного суда и не присутствуютъ при обсужденiи дѣлъ". Вѣдь кажется статья совершенно рацiональная, установляющая отдѣленiе судебной власти отъ исполнительной; а между тѣмъ вотъ что говоритъ г. Геннади:

"Разграниченiе власти исполнительной отъ судебной, выраженное этою статьею, едвали доступно массѣ крестьянской, или покрайней-мѣрѣ требуетъ для нихъ объясненiя, такъ какъ эта мысль, созрѣвшая въ сознанiи образованной среды, еще довольно чужда нашему быту вообще. Крестьяне при ссорахъ и тяжбахъ прежде всего обращаются къ своимъ начальникамъ, какъ лицамъ избраннымъ, достойнымъ, или просто какъ власть имѣющимъ. Они не понимаютъ, чтобы старшина, имѣющiй право арестовать и штрафовать, не смѣлъ бы взять на свой судъ спорное дѣло и не могъ бы тотчасъ распорядиться съ обидчикомъ или отвѣтчикомъ безъ апеляцiи. "Правосуды когда еще соберутся, а къ старостѣ да головѣ всегда дойдешь!" Случается, что когда они жалуются на обиды мировому посреднику, то съ неудовольствiемъ указываютъ на старостъ или старшинъ, отказавшихся разсудить ихъ дѣло, подъ предлогомъ, что это надо предоставить волостному суду или сходу. "Какой-же онъ нашъ начальникъ, коли не хочетъ суда дать да защитить?" Въ большей части случаевъ, по ихъ мнѣнiю, судъ и расправа должны быть въ однѣхъ рукахъ и притомъ немедленныя, безъ проволочекъ. Вотъ почему на мiру, по ихъ понятiямъ, лучше всего судиться: тутъ и гласность, и общественное мнѣнiе, и приговоръ всего мiра, противъ котораго возставать трудно, каково бы рѣшенiе ни было".

Судъ на мiру приводитъ намъ на мысль одинъ фактъ по части мiрскихъ приговоровъ, и фактъ очень тяжолый. Мы хотимъ на этотъ разъ быть обличителями, обличителями сельскаго мiра, который въ данномъ случаѣ дѣйствуетъ не почеловѣчески. Мiръ вѣроятно не прочтетъ нашего обличенiя, но можетъ-быть какъ-нибудь оно дойдетъ до него по слухамъ и хоть немножко, слегка пристыдить его. Вотъ какое обстоятельство расказываетъ одинъ изъ столичныхъ мировыхъ посредниковъ, г. П. Жуковскiй. Семнадцатилѣтнiй сынъ крестьянина Яишникова, проживающаго въ Петербургѣ, выдержалъ экзаменъ для поступленiя въ академiю художествъ по архитектурной части, обнаруживъ замѣчательныя способности. Чтобъ поступить въ академiю, нужно было получить увольнительное свидѣтельство отъ общества; отецъ хлопоталъ объ этомъ нѣсколько мѣсяцевъ, и недобившись ничего, обратился за содѣйствiемъ къ г. Жуковскому; приняло участiе и начальство академiи. Началась переписка съ помѣщикомъ (г. Азанчевскимъ) и мѣстнымъ мировымъ посредникомъ; но свидѣтельства все-таки не получилъ Яишниковъ, хотя онъ обязывался: принять на себя участокъ земли, надѣляемый его сыну, внести немедленно все что слѣдуетъ по положенiю, и кромѣ того рекрутскою квитанцiею снять съ общества отвѣтственность за эту повинность. Ничто не помогло; но переписка разъяснила покрайней-мѣрѣ причину этой неудачи. Благодушный мiръ пожелалъ получить съ Яишникова за увольненiе его сына три тысячи пятьсотъ рублей; но потомъ сдѣлалъ уступку, согласившись взять только двѣ тысячи рублей. А такъ какъ и эта уменьшонная сумма мѣстному мировому посреднику показалась неумѣренною, то дѣло и остановилось. Молодой Яишниковъ въ академiю не поступилъ.

Какъ-же это, господа мiръ? Зачто двѣ тысячи? За то только, что Яишникову нужно свидѣтельство? Вѣдь это уже очень нехорошо! Вотъ, говорятъ, въ одномъ мѣстѣ государственные крестьяне, прознавши, что мальчикъ изъ ихъ общества охочъ до науки, нетолько уволили его даромъ, но еще сами, сложившись, обязались платить за него въ училище, и за это получили печатную благодарность отъ министра; а вы-то!.. Не полюдски, господа мiръ, и не похристiански! Если будете такъ поступать, то — чего добраго — заставите иного повѣрить такимъ вѣстямъ, какiя мы прочли въ одной газетѣ про крестьянъ самарской губернiи; а въ газетѣ этой сказано, что будтобы "для безграмотной массы, глубоко-проникнутой недовѣрiемъ къ лицамъ, съ которыми она находится въ ежечасныхъ сношенiяхъ, мѣры принужденiя и сторогости представляютъ почти единственное доказательство подлинности и законности требованiя". (Спб. Вѣд. № 63.)

Въ другой газетѣ пишутъ еще, что гдѣ-то въ полуденномъ краю нашей Россiи "нѣкоторые посредники пользуются "con amore" (т. е. съ великимъ удовольствiемъ) правомъ тѣлеснаго наказанiя. Такъ напримѣръ одинъ посредникъ, прiѣхавъ во владѣльческое имѣнiе своего участка для разбора жалобы на уклоненiе крестьянъ отъ работы, приказалъ сотскому подвергнуть двухъ изъ нихъ тѣлесному наказанiю. Сотскiй уклонился отъ исполненiя этого приказанiя, утверждая, что подобное занятiе не входитъ въ кругъ его обязанностей. Тогда посредникъ, опасаясь, чтобы такое явное ослушанiе со стороны подчиненнаго не произвело вреднаго влiянiя на умы крестьянъ, приказалъ арестовать сотскаго и затѣмъ вооружился нужными инструментами и собственноручно привелъ въ исполненiе свой приговоръ надъ виновными крестьянами". (Соврем. Лѣтоп. № 9).

Наконецъ въ третьей газетѣ есть и такая диковина. Въ пензенской губернiи одинъ крестьянинъ жаловался, что мировой посредникъ, вызвавъ его въ волость, требовалъ у него уплаты 41 руб. за украденную будтобы имъ гречиху у другого крестьянина, и когда тотъ сталъ оправдываться тѣмъ, что "никогда не слыхалъ объ этомъ взысканiи, то посредникъ, невыслушавъ его оправданiя, началъ бить плюхами до тѣхъ поръ, пока изъ него пошла кровь и онъ упалъ на землю; тогда посредникъ приказалъ подать розогъ и наказывалъ до тѣхъ поръ, пока онъ изъ памяти вышелъ, наконецъ приказалъ перестать наказывать и велѣлъ ему заплатить взыскиваемыя съ него деньги." У крестьянина за это взысканiе отобрали лошадь. Мировой посредникъ далъ такое объясненiе: при спросѣ по подозрѣнiю въ кражѣ, вмѣсто вѣжливаго оправданiя, крестьянинъ этотъ произнесъ разныя неблагопристойности, говоря, что какъ онъ правъ, то денегъ не уплатитъ никогда. Посредникъ толкнулъ его отъ себя и непроизводя никакихъ побоевъ, дѣйствительно приказалъ наказать его розгами, девятнадцатью ударами, "въ видахъ примѣра другимъ крестьянамъ и внушенiя имъ повиновенiя и послушанiя властьямъ, нынѣ надъ ними поставленнымъ." (Моск. Вѣд. № 56). Еслибы губернское присутствiе, разсматривавшее эту жалобу, и не постановило такого рѣшенiя, какъ "просьбу крестьянина Кошалева оставить безъ послѣдствiй", то все-таки уничтожить дѣйствiе совершившейся уже, въ видахъ внушенiя повиновенiя и послушанiя, расправы розголюбиваго посредника — было не въ его власти…

Такъ вотъ, если всѣ эти вѣсти прочитаетъ проживающiй въ Петербургѣ крестьянинъ Яишниковъ, то пожалуй и скажетъ, или подумаетъ: "нúчто имъ!" И подумаетъ конечно нехорошо, подумаетъ потому только, что самъ раздосадованъ; а не причини ему скаредный мiръ горькой досады, онъ подумалъ бы совсѣмъ иначе: онъ пожалѣлъ бы своихъ далекихъ земляковъ и подивился бы, что до сихъ поръ ихъ личныя права практикуются такимъ татарскимъ способомъ, что до сихъ поръ существуютъ татарскiя мнѣнiя, вродѣ того, что "мѣры строгости могутъ служить доказательствомъ законности требованiя", — тогда какъ по человѣческому смыслу слѣдовало бы думать, что мѣры строгости, служащiя выраженiемъ власти и матерьяльной силы, только внушаютъ необходимость покориться этой силѣ, неразсуждая о степени законности требованiя… Въ самомъ дѣлѣ, достаетъ же у людей духу говорить приличныя съ виду фразы, заключающiя безобразнѣйшiй смыслъ! Лучшiй дескать и единственный способъ доказывать безграмотнымъ людямъ законность чего-либо есть кулакъ и палка… Слава кулаку!

Если вы, читатель, человѣкъ съ мягкимъ сердцемъ и притомъ любитель рѣдкостей, то мы, для услажденiя души вашей, безъ сомнѣнiя огорченной предыдущими сказанiями, рекомендуемъ обратиться въ 63 No "Московскихъ Вѣдомостей", на среднiй столбецъ 503 страницы, гдѣ вы найдете статейку подъ заглавiемъ: "патрiархальныя отношенiя" и узнаете, что таковыя отношенiя существуютъ между крестьянами касимовскаго уѣзда деревни Новлянъ и владѣлицею земли, на которой поселены крестьяне, г-жою Е. П. Ястребцовою; узнаете, что въ Новлянахъ есть прекраснѣйшiй человѣкъ — староста Платонъ Алимпiевичъ; узнаете наконецъ, что русскiе мужички способны быть истинно великодушными; а въ случаѣ еслибы вамъ вздумалось въ чемъ-нибудь усомниться, то тутъ же увидите, что въ подлинности патрiархальныхъ отношенiй и всего сказаннаго свидѣтельствуетъ, по офицiальнымъ свѣдѣнiямъ, мѣстный предводитель дворянства. А какъ вы напримѣръ назовете слѣдующее происшествiе, какъ не борьбою великодушiй? Г-жа Ястребцова, имѣвшая, сверхъ небольшого оброка (12 руб. съ тягла), небольшую запашку, въ прошедшемъ году, за уничтоженiемъ крѣпостного права, хотѣла уничтожить и запашку и не выдала сѣмянъ для посѣва; но крестьяне, сказавъ: "Зачемъ, барыня, гулять твоей землѣ", — спахали эту землю, засѣяли ее своими сѣменами, убрали уродившiйся хлѣбъ, смололи даже его и привезли помѣщицѣ. О старостѣ Платонѣ Алимпiевичѣ сказано, что онъ человѣкъ со средствами, знаетъ грамотѣ, имѣетъ большое влiянiе на свое сельское общество, и что "въ его большомъ семействѣ давно положенъ зарокъ не упиваться виномъ". Патрiархальныя отношенiя или проявленiя великодушiя объясняются тѣмъ, что издавна, еще при жизни мужа г-жи Ястребцовой, установился между помѣщикомъ и крестьянами обычай взаимныхъ пособiй, и что крестьянамъ никогда не было отказа въ помощи лѣсомъ, хлѣбомъ и деньгами. Зато и запашка существовала не столько въ видѣ обязательной повинности, сколько въ видѣ свободнаго приношенiя за добро. Такимъ образомъ узнаемъ, что существуетъ на Руси уголокъ, гдѣ сама благость обитаетъ. Слава новлянцамъ!

Есть однако еще одинъ уголокъ, на которомъ, судя по нѣкоторымъ даннымъ, также почiетъ благодать. Этотъ уголокъ — Ефремовъ-городъ, тульской губернiи. Одинъ кореспондентъ расказываетъ, что тамошнему предводителю дворянства Я. П. Бахтеярову, пользующемуся какъ-видно всеобщей и заслужонной симатiей, по возвращенiи его съ выборовъ всѣ сословiя города давали обѣдъ, на которомъ онъ произнесъ рѣчь, начинающуюся такими словами: "Господа! Благодарю васъ за честь, которую вы мнѣ оказали и которую я цѣню выше всякихъ наградъ; благодарю тѣмъ болѣе, что хлѣбъ-соль предложена мнѣ всѣми сословiями нашего города: это именно въ духѣ моихъ убѣжденiй. Да, господа, я убѣжденъ, что только при тѣсномъ союзѣ всѣхъ сословiй, основанномъ на взаимномъ уваженiи, мы достигнемъ прочной самостоятельности, а иначе положенiе наше всегда будетъ въ зависимости отъ случайности". Лучше и истиннѣе этого ничего не могъ бы сказать г. Бахтеяровъ, и вся его рѣчь служитъ развитiемъ выраженной въ этихъ начальныхъ словахъ мысли, потому мы и не приводимъ всей рѣчи, ограничиваясь однимъ ея началомъ. Кореспондентъ расказываетъ далѣе, что г. Бахтеяровъ и на выборахъ былъ вполнѣ вѣренъ себѣ и своей мысли. Тамъ между прочимъ обсуждался вопросъ объ измѣненiи устава о службѣ по выборамъ; составлено было два проекта, изъ которыхъ одинъ, получившiй 292 одобрительныхъ голоса, имѣлъ въ основанiи прежнюю замкнутость дворянскихъ выборовъ, недопускающую другiя сословiя; другой, одобренный 212 голосами, допускалъ въ дворянскiе выборы купцовъ-землевладѣльцевъ лично, а сословiе крестьянъ чрезъ уполномоченныхъ. Предполагали представить правительству только первый проектъ, какъ получившiй большее число голосовъ; но г. Бахтеяровъ настаивалъ, чтобы были представлены оба проекта, съ означенiемъ, сколько каждый изъ нихъ получилъ голосовъ; онъ говорилъ, что соображенiя о выборахъ требуются не для одной тульской губернiи, а для всей Россiи, что нетолько мнѣнiе 212 лицъ по столь важному вопросу, но и одиночная здравая мысль не должна быть скрыта. А когда г. Бахтеяровъ увидѣлъ, что его словесныя настоянiя остаются безъ успѣха, то онъ составилъ письменный протестъ за подписанiемъ многихъ дворянъ, требуя, чтобъ этому протесту былъ данъ законный ходъ. ("Моск. Вѣд." № 39).

По времени появленiя этого извѣстiя въ газетахъ, мы могли бы упомянуть о немъ еще въ прошломъ мѣсяцѣ, но не упомянули, и… можетъ-быть къ лучшему: тамъ оно не пришлось бы такъ кстати, какъ здѣсь, потомучто мысль о самостоятельности общества, которой г. Бахтеяровъ надѣется добиться чрезъ взаимное сближенiе сословiй, очень близко подходитъ къ замѣченной выше потребности настоящей минуты — уяснить и привести въ сознанiе обществу его собственное значенiе, какъ сердца, средоточiя государственнаго организма, средоточiя, долженствующаго жить "всею полнотою жизни", самостоятельной.

Вы знаете, что у насъ есть еще одна потребность, образующая могучую вспомогательную силу для первой, — потребность вопiющая, уже всѣми сознанная и при всякомъ удобномъ случаѣ провозглашаемая. Она безпрестанно провозглашается, потомучто удобныхъ случаевъ чрезвычайно много; а бываютъ и такiе случаи, при которыхъ невозможно удержаться, чтобъ не провозгласить ее лишнiй разъ. Мы говоримъ о потребности распространенiя образованiя. Можно ли напримѣръ не подумать и не заговорить объ этой потребности по поводу слѣдующаго уголовнаго случая. Нижегородской губернiи, лукояновскаго уѣзда, крестьянка села Мадаева, Василиса Багачева, шестидесяти лѣтъ отъ роду, по жалобѣ другой крестьянки того же села на то, что будтобы Богачева самовольно взяла у ней изъ стога охапку сѣна, была жестоко наказана розгами в мадаевскомъ волостномъ правленiи засѣдателемъ этого правленiя, крестьяниномъ Иваномъ Бердышковымъ, и отъ того на другой день умерла. Это — убiйство, за которое конечно Бердышковъ судится; но убiйство совершено не разбойникомъ, не въ лѣсу, а всенародно, въ видѣ отправленiя общественной должности, только отправленiя беззаконнаго, потомучто шестидесятилѣтняя старуха даже изъята отъ тѣлеснаго наказанiя; стало-быть если Бердышковъ не былъ пьянъ до безумiя, то надо предполагать въ немъ свирѣпость дикаго звѣря, жестокiе нравы, подлежащiе смягченiю единственнымъ путемъ — образованiемъ.

По вопросу, въ чьемъ вѣдѣнiи должны находиться народныя училища, 18 января послѣдовало высочайшее повѣленiе: "1) Учрежденныя нынѣ и впредь учреждаемыя училища оставить въ завѣдыванiи духовенства, съ тѣмъ, чтобы министерство народнаго просвѣщенiя оказывало содѣйствiе преуспѣянiю оныхъ по мѣрѣ возможности; и 2) Оставить на обязанности министерства народнаго просвѣщенiя учреждать во всей имперiи, по сношенiи съ подлежащими вѣдомствами, народныя училища, которыя и должны оставаться въ вѣдѣнiи сего министерства, причемъ министерству слѣдуетъ пользоваться содѣйствiемъ духовенства во всѣхъ случаяхъ, когда министерство народнаго просвѣщенiя признаетъ сiе нужнымъ и когда духовенство найдетъ возможнымъ оказать ему содѣйствiе."

Министерство народнаго просвѣщенiя обнародовало проектъ устройства народныхъ училищъ, для общаго обсужденiя, которое уже и появилось въ журналахъ. По этому проекту на каждое сельское общество закономъ возлагается обязанность учредить училище, въ которомъ преподаванiе должно быть даровое. Но вмѣстѣ съ тѣмъ допускается и учрежденiе частныхъ училищъ на основанiяхъ, устанавливаемыхъ по усмотрѣнiю учредителей. Предполагается по одному обязательному училищу на каждыя 1000 душъ; на содержанiе его должен производиться сборъ по 271 /2 коп. съ души. Учители назначаются мѣстнымъ директоромъ училищъ, отъ котораго зависитъ и увольненiе ихъ. Учитель получаетъ опредѣленное жалованье; общество имѣетъ право увеличить это жалованье, но сбора за ученье не допускаетъ.

На этотъ проектъ дѣлаютъ много замѣчанiй. Говорятъ напримѣръ, что при даровомъ преподаванiи въ общественномъ училищѣ невозможно соперничество съ нимъ частныхъ заведенiй, тѣмъ болѣе что при поголовномъ обязательномъ сборѣ по 271 /2 коп. съ души, никому не захочется платить вдвойнѣ — и на общественное училище, и въ частное заведенiе. Съ другой стороны этотъ поголовный сборъ можетъ показаться крестьянамъ обременительнымъ, особенно если общественное училище, при своемъ монопольномъ положенiи и при невозможности бдительнаго надзора со стороны директора училищъ, не представитъ преподаванiя удовлетворительнаго, а если вслѣдствiе этого кто-нибудь рѣшится предпочесть частнаго учителя, то обязательный сборъ сдѣлается уже предметомъ ропота и негодованiя.

Всѣ эти замѣчанiя сводятся разумѣется на то, что въ дѣлѣ народнаго образованiя обязательность и административныя мѣры, несмотря на кажущуюся приманку — даровое обученiе, не приведутъ къ важнымъ результатамъ: училища конечно будутъ, и дѣти будутъ въ нихъ ходить, по отчетамъ даже будетъ значиться ихъ немало; но мало подвинется дѣло истиннаго образованiя, по причинѣ чиновничей безучастности преподаванiя и нерасположенiя народа къ казеннымъ, т. е. предписаннымъ, училищамъ, — нерасположенiя, неизбѣжно долженствующаго сообщиться отъ отцовъ дѣтямъ.

Духовное начальство съ своей стороны принимаетъ дѣятельныя мѣры къ умноженiю приходскихъ школъ; особенно замѣтна эта дѣятельность въ западномъ краѣ. Недавно напечатаны въ газетахъ два слѣдующiя распоряженiя кiевскаго епархiальнаго начальства, пастырски пекущагося о духовной пользѣ учащихся:

"1) Высокопреосвященнѣйшiй митрополитъ кiевскiй и галицкiй, резолюцiею на рапортѣ одного изъ благочинныхъ, приказалъ объявить благочиннымъ и наблюдателямъ церковно-приходскихъ школъ, что лишь изданные съ одобренiя св. синода и въ кiево-печерской лаврѣ буквари могутъ быть принимаемы въ употребленiе в церковно-приходскихъ школахъ, а всѣ прочiе, отъ кого бы они ни поступили, должны быть высланы и впредь высылаемы къ высокопреосвященнѣйшему митрополиту.

"2) Вслѣдствiе представленiя одного изъ наблюдателей церковно-приходскихъ школъ, резолюцiею кiевскаго и галицкаго митрополита приказано: "выдачу похвальныхъ листовъ наиболѣе успѣвшимъ ученикамъ и ученицамъ предоставить наблюдателямъ школъ, вмѣстѣ съ благочинными и приходскими священниками тѣхъ школъ, въ коихъ состоятъ награждаемые ученики или ученицы, за ихъ общей подписью и съ приложенiемъ печати церковной или благочиннаго, но неиначе какъ всякiй разъ по особому журналу, который въ тоже время высылать въ консисторiю, а у себя при дѣлахъ оставить копiю съ онаго."

Безъ сомнѣнiя обѣ эти мѣры имѣютъ благую цѣль и послужатъ къ духовному усовершенствованiю дѣтей, хотя, незная всѣхъ сопровождавшихъ ихъ обстоятельствъ, мы цѣли этой ясно не понимаемъ. Мѣра о букваряхъ, по невольному сочетанiю идей, напомнила намъ любопытнѣйшiй образчикъ пастырскихъ попеченiй католическаго духовенства о дѣтяхъ его паствы. Кто-то прислалъ изъ Вильно въ редакцiю «Дня» переводъ польскихъ стишковъ, помѣщенныхъ въ концѣ букваря, изданнаго католическимъ духовенствомъ въ Вильнѣ въ 1860 г. Вотъ эти переводные стишки, подъ заглавiемъ: "Подарокъ для малыхъ дѣтей".

Сѣчь розочкой, дѣтки, Господь васъ велитъ,

И розочка здравью ничуть не вредитъ;

Умъ-разумъ въ головку вамъ розга сгоняетъ,

Молиться васъ учить, браниться мѣшаетъ;

Хоть больно, хоть жжотся — цѣлехоньки кости;

Лекарство отъ лѣни, лекарство отъ злости.

Вамъ розочекъ, дѣтки, побольше лишь надо,

А душу ужь вѣрно спасете отъ ада;

Васъ розга научитъ жить честнымъ трудомъ,

И въ рай вамъ дорогу укажетъ потомъ.

…

Да благость господня къ тому низойдетъ,

Кто дѣтокъ порядкомъ за дѣло сѣчетъ;

И благостью вѣчной тѣ рощи, лѣса,

Гдѣ розга растетъ, — да хранятъ небеса!..

Вообразите только, съ какой наипрiятнѣйшей улыбкой ксензъ-поэтъ, авторъ этого стихотворенiя, прочтетъ его толпѣ школьниковъ, а главное — съ какимъ чувствомъ умиленiя будутъ слушать его школьники! Какъ они полюбятъ его и воспѣтую имъ розочку! какъ безусловно повѣрятъ въ необходимость — сѣчь ихъ! Съ какимъ удовольствiемъ будутъ ложиться подъ эту милую розочку, въ надеждѣ избавить душу отъ ада и узнаетъ дорогу въ рай!.. Вообразите наконецъ, что такая прелесть издается въ наше время!

Намъ хотѣлось бы больше знать и больше говорить объ общественной иницiативѣ въ дѣлѣ народнаго образованiя. Она есть, эта иницiатива, но такая отрывочная, такъ еще рѣдко мѣстами попадающаяся, что результаты ея пока теряются въ огромныхъ пространствахъ русской земли. Вотъ образуется "общество для распространенiя грамотности въ калужской губернiи". Мысль объ этомъ обществѣ зародилась на общемъ съѣздѣ мировыхъ посредниковъ; теперь составленъ проектъ устава общества и представленъ на утвержденiе. Говорятъ, что при составленiи проекта долго шли сужденiя о томъ, какъ опредѣлить цѣль и кругъ дѣйствiй проектируемаго общества; наконецъ опредѣлили такъ: "помогать школамъ и лицамъ, обучающимъ въ селенiяхъ временно-обязанныхъ крестьянъ, матерьяльными средствами въ тѣхъ случаяхъ, когда эти школы и лица въ дѣлѣ обученiя грамотѣ будутъ нуждаться въ посторонней помощи и обратятся за нею къ обществу."

Расказываютъ, что многiе были недовольны этимъ опредѣленiемъ, утверждая, что общество предназначаетъ себѣ слишкомъ узкую дѣятельность и маловажную цѣль; что изъ-за этого хлопотать не стоитъ; что общество должно бы взять на себя непосредственное распространенiе грамотности, открывать школы, вызывать къ тому крестьянъ, прiискивать хорошихъ учителей, устранять неспособныхъ и проч.

"Ну, занеслись!" — могли бы отвѣтить учредители общества критикамъ-хлопотунамъ на эти замѣчанiя объ узкости дѣятельности и маловажности цѣли; да такъ они вѣроятно и отвѣтили или покрайней мѣрѣ подумали. А намъ эта благодѣтельная узкость и эта спасительная маловажность только и нравятся. Вѣдь хлопотуны никогда не могутъ понять, что задаться лишними цѣлями значитъ сгубить дѣло въ самомъ началѣ; а навязывать насильно свои благодѣянiя, не зная навѣрное, желаютъ ли принять ихъ, — это самое вѣрное средство надоѣсть и опротивѣть тѣмъ, кому хотите благодѣтельствовать.

Вотъ другая замѣтная искорка общественной иницiативы, взятая изъ харьковскихъ губернскихъ вѣдомостей. На нѣкоторыхъ мировыхъ съѣздахъ (говорится тамъ) и даже волостныхъ сходкахъ было положено открыть сельскiя школы. Польза такихъ школъ будетъ преимущественно зависѣть отъ хорошаго въ нихъ преподаванiя; поэтому, находя естественнымъ прежде всего обратить вниманiе на самихъ учителей, нѣсколько частныхъ лицъ, при содѣйствiи начальства учебнаго округа, рѣшились открыть въ Харьковѣ школу народныхъ учителей, на слѣдующихъ началахъ:

Преподаванiе и учебныя пособiя будутъ безплатныя; поэтому волость или общество, желающее приготовить себѣ учителя, беретъ на себя только содержанiе молодого человѣка, котораго оно высылаетъ въ Харьковъ, назначая ему неменѣе шести рублей въ мѣсяцъ. Обученiе продолжается два года, считая по десяти учебныхъ мѣсяцевъ въ году. Такимъ образомъ приготовленiе каждаго учителя будетъ стоить всего 120 руб.

При этомъ желаютъ, чтобы поступающiй въ школу былъ грамотный и немоложе пятнадцати лѣтъ. Преподаванiе будетъ повозможности самое популярное. Его приняли на себя безплатно:

1) Законъ божiй — священникъ Тимофей Павловъ.

2) Русскiй языкъ, т. е. обученiе правильному письму и оборотамъ рѣчи, и краткое знакомство съ отечественной литературой — учитель второй гимназiи Парфеновъ.

3) Арифметику и краткiя свѣдѣнiя изъ геометрiи, съ указанiемъ практическаго примѣненiя ихъ, — учитель первой гимназiи Ладовскiй.

4) Понятiе объ общихъ явленiяхъ природы и о жизни животныхъ и растенiй — професоръ Бекетовъ.

5) Географiи и исторiи — учитель Спасскiй.

Для навыка въ преподавнiи, будущiе учителя будутъ практиковаться въ воскресныхъ школахъ или въ школахъ постоянныхъ. Надзоръ за этими педагогическими упражненiями принялъ на себя професоръ Потебня.

Наконецъ желали бы мы съ особеннымъ участiемъ остановиться на такъ называемыхъ народныхъ читальняхъ, которымъ недавно положено начало въ Петербургѣ (въ гальванической ротѣ). Но это мы исполнимъ тогда, когда получимъ о нихъ болѣе подробныя свѣдѣнiя и болѣе вѣрную надежду на прочность ихъ существованiя.

Есть у человѣка разныя сладкiя слова на языкѣ и сладкiя чувства въ сердцѣ, которыми онъ заѣдаетъ горечь жизни, — и ничего! А безъ нихъ затерзала бы его эта горечь. Вотъ хоть это слово надежда, которое мы сейчасъ произнесли: превкусное и преудобное слово! Какой бы дряни ни хватилъ человѣкъ изъ жизненной лабораторiи, оно тотчасъ попадаетъ ему на языкъ и успокоиваетъ вкусъ, отбиваетъ всякую остроту и горечь. Есть правда люди, которые не употребляютъ этой закуски; но зато на нихъ и горечь совсѣмъ иначе дѣйствуетъ, потомучто они привыкли питаться собственной жолчью, и горечь вошла имъ во вкусъ. Но людямъ, неслишкомъ богатымъ жолчью и не выносящимъ горечи, вся надежда на… надежду, которая употребляется въ разнообразнѣйшихъ видахъ. Напримѣръ:

"Мы слышали, что комиссiя, высочайше утвержденная для устройства земскихъ банковъ, на дняхъ окончила свои работы и представляетъ ихъ министру финансовъ. Комиссiя, сколько извѣстно, начертала проектъ закона для частныхъ кредитныхъ учрежденiй, открывающихся съ цѣлью производства операцiй по залогу недвижимыхъ имуществъ, и изложила свое мнѣнiе о мѣрахъ, могущихъ способствовать успѣху этихъ учрежденiй и вообще упроченiю поземельнаго кредита въ имперiи. Проектированный комиссiею законъ обнимаетъ всякаго рода банки, занимающiеся поземельнымъ кредитомъ, не связываютъ ихъ устройства никакою напередъ опредѣленною нормою и не стѣсняетъ никакими ограниченiями свободы кредитныхъ операцiй банковъ. Правительственныя мѣры, указываемыя комиссiею, должны заключаться въ устраненiи разныхъ существующихъ препятствiй къ устройству и дѣятельности частныхъ банковъ, къ которымъ, по мнѣнiю комиссiи, необходимо окончательно перейти отъ прежней системы казенныхъ банковъ."

Эта сладкая вѣсть приходится какъ-разъ кстати, для умѣренiя горечи такихъ мыслей, какъ: мы страдаемъ отъ недостатка кредита; частнаго кредита у насъ нѣтъ и не скоро будетъ, потомучто онъ создается десятками лѣтъ, а не приводится въ исполненiе "вслѣдствiе состоявшагося опредѣленiя"; стало-быть и частные банки скоро развиться не могутъ. Отдайте же намъ, хоть на время, отнятое наслѣдiе отцовъ нашихъ — кредитъ правительственный! Не сдѣлать этого, значитъ "упорствовать въ слѣдованiи по пути къ обнищанiю и сопровождающимъ его разнаго рода бѣдствiямъ…" (См. "Моск. Вѣд." № 56). Горечь этихъ мыслей приправляется еще горечью фактовъ. Смотрите, говорятъ эти факты: — втеченiи двухъ первыхъ мѣсяцевъ года было въ Москвѣ банкротствъ: въ 1856 году — одно на 7,420 р., въ 1857 годувосемь на 97,370 р., а въ 1862 году девятнадцать на 618,000 р. Въ Кiевѣ на контрактахъ важнѣйшею новостью оказалось плохое положенiе дѣлъ свеклосахарныхъ заводчиковъ, а это, говорятъ, "почти тоже что плохое положенiе дѣлъ едвали не большей части зажиточныхъ жителей края." Заводчики лопаются и гибнутъ, даже казавшаяся непоколебимою фирма братьевъ Яхненко и Симиренко вдругъ упала, объявивъ прекращенiе платежей… "Безденежье одолѣло край!" кричатъ кiевляне. А тутъ еще статистика суётъ свои неумолимыя замѣчанiя: наша пшеница, говоритъ она, въ Англiи составляла: въ 1859 году 22 % всего ввезеннаго количества, въ 1860 году тоже 22 %, въ 1861 году 15 %; а сѣверо-американская — въ 1859 году 1 %, въ 1860 году 25 %, въ 1861 году 36 %. — Бой неравный, очень неравный!

Такъ какъ сладость надежды, возбуждаемой окончанiемъ работъ банковой комиссiи, сама по себѣ еще слишкомъ слаба для того, чтобъ заглушить всю горечь упомянутыхъ мыслей и фактовъ, то вкусившiй этой горечи, тоскливо отплевываясь, пойдетъ разумѣется искать другихъ сладкихъ крупицъ, и — трудны будутъ его поиски! Гдѣ-то, гдѣ попадется ему такая крупица! Пожалуй попавшееся случайно что-нибудь вродѣ описанiя благоустроенной костромской льнопрядильной мануфактуры почетнаго гражданина А. А. Зотова и произведетъ нѣкоторое дѣйствiе, потому особенно, что это не бумага, а льно-прядильня, которой нельзя не пожелать полнаго преуспѣянiя въ ея огромномъ, недавно выстроенномъ зданiи, съ тысячью человѣкъ рабочихъ, съ двумя паровыми, каждая въ 60 силъ, машинами, наконецъ — съ ея вновь-устроеннымъ газовымъ освѣщенiемъ. Нельзя не пожелать ей полнаго благоденствiя и безконечно-далекаго усовершенствованiя въ обработкѣ избраннаго ею русскаго продукта — льна, тѣмъ болѣе что "развивающаяся промышленость въ Костромѣ (такъ расказываетъ Г. Н. Колычевъ въ "Моск. Вѣд.") сильно содѣйствуетъ улучшенiю быта бѣднаго населенiя; на улицахъ и около церквей почти не встретишь оборванаго мальчугана или дѣвочки, просящихъ милостыни; все молодое поколѣнiе старается попасть на фабрики или заводы, и втеченiи весьма короткаго времени часть города, прилегающая къ фабрикамъ, значительно поправилась." Кромѣ того фабрикантами и заводчиками устроены тамъ на свой счетъ воскресныя школы, а для заболѣвающихъ рабочихъ — больницы, за леченiе въ которыхъ не дѣлается никакого вычета изъ заработной платы.

Намъ попалась еще одна вкусная крупица, но то уже и не крупица, а гомеопатическая крупинка, атомъ, безконечно-малая величина, математическая точка, въ сравненiи съ массою всюду разливающейся застойно-промышленой горечи. Этотъ атомъ, эта точка — карандаши!.. карандаши, приготовляемые временно-обязанными крестьянами деревни Норки, петровскаго уѣзда саратовской губернiи. "Сарат. Губ. Вѣдомости" утверждаютъ, что эти карандаши отличаются хорошимъ качествомъ и необыкновенною дешевизною: восемь коп. дрожина. Основатель этого производства — крестьянинъ Черновъ, который развилъ его до большихъ размѣровъ, такъ что карандаши его идутъ въ большомъ количествѣ на нижегородскую ярманку. Таже мѣстная газета расказываетъ, что кромѣ этого Черновъ — какъ-видно человѣкъ необыкновенно предпрiимчивый — открылъ въ петровскомъ уѣздѣ отличнаго качества жолтую охру и выдѣлываетъ превосходную красную мумiю, которыя уже сюставляютъ значительную отрасль мѣстной промышленности и торговли.

Крутыя обстоятельства, называемыя безденежьемъ и дороговизной, имѣютъ нѣчто общее съ крещенскимъ морозомъ: и то и другое побуждаетъ людей тѣснѣй сжиматься въ кучку, чтобы потеплѣе было. "Concordia res parvae crescunt", произносятъ они, подъ влiянiемъ крутыхъ обстоятельствъ вспоминая древнюю поговорку. Эту поговорку избрали девизомъ люди, задумавшiе основать въ Петербургѣ Артель взаимнаго вспомоществованiя. Мы давно слышали объ этомъ предположенiи, а положительно узнали о немъ изъ 78 No "Сѣверной Пчелы", гдѣ сказано, что на дняхъ ожидается разрѣшенiе правительства на открытiе дѣйствiй артели. Вотъ имена ея учредителей: отставной штабсъ-капитанъ Волховской, надворный совѣтникъ Ешевскiй, колежскiе ассесоры Китайцевъ и Милковъ, отставные колежскiе секретари Зауеръ и Козлининъ, служащiй въ гл. общ. жел. дор. Никольскiй, домашнiй учитель Циммеръ и титулярный совѣтникъ Щуровскiй. Артель предполагаетъ состоять изъ служащихъ и отставныхъ чиновниковъ, ихъ жонъ и вдовъ. Лица другихъ званiй принимаются въ качествѣ почетныхъ членовъ. Цѣль артели или ея членовъ — взаимное облегченiе собственнаго положенiя посредствомъ дѣйствiй сообща, по мудрому правилу: concordia res parvae crescunt. Капиталы артели составляются изъ взносовъ самыхъ легкихъ, нестѣснительныхъ; дѣйствiя ея преимущественно состоятъ въ наивыгоднѣйшемъ приобрѣтенiи оптомъ жизненныхъ потребностей для членовъ, также въ наймѣ большихъ помѣщенiй, для отдачи ихъ желающимъ членамъ по частямъ, за возможно-дешовые цѣны. Вообще замѣтно, что учредители, хорошо знакомые съ условiями быта и потребностями людей, для которыхъ артель предназначена, умѣли принаровить ее къ этимъ условiямъ и потребностямъ. Размѣръ предпрiятiя и девизъ артели еще разъ напоминаютъ ту истину, что излишне захватываемыя цѣли губятъ дѣло въ началѣ, а чѣмъ проще замыселъ, тѣмъ онъ вѣрнѣе осуществляется, и малыя дѣла разростаются въ большiя. Но… мы давно мечтаемъ о развитiи асоцiацiи, только кажется она до сихъ поръ все оставалась почти въ однихъ проектахъ. Отчего? Не оттого ли, что недоставало этого прекраснаго слова «concordia», вошедшаго въ девизъ артели, этого талисмана, отъ котораго разростаются малыя дѣла? Еслибы скромная артель, которой мы такъ рады сочувствовать, овладѣла накрѣпко этимъ талисманомъ и осуществила мечты о развитiи асоцiацiи!

Говорятъ, что наше отцовское наслѣдiе — правительственный кредитъ, о возстановленiи котораго хлопочутъ нѣкоторые нетерпѣливые ко всякой горечи люди, былъ въ свое время построенъ очень прочно, такъ что и ломать его надо было съ большой осторожностью. Недавно, просматривая кой-какiя газеты, мы подумали, что наши отцы и дѣды вообще, если чтó строили, то строили все непремѣнно прочно; оттого и всякая перестройка, которой должна предшествовать ломка, совершается у насъ крайне медленно: стѣны старыхъ зданiй туго подаются. Ужь на что живой и нравственно свѣженькiй городъ — Тверь, но и тамъ въ нравахъ обитателей встрѣчаются еще древнiя руины, выдерживающiя напоръ стихiй вѣка и противящiяся вторженiю либеральныхъ затѣй вродѣ соединенiя сословiй и т. п. Мы это говоримъ о "странномъ происшествiи въ Твери", о которомъ читатели можетъ-быть уже слышали; а если не слышали, то мы припомнимъ его въ двухъ-трехъ словахъ. Воспитанники гимназическаго пансiона въ одной изъ залъ гимназiи давали спектакль, конечно безплатный, а послѣ спектакля — балъ, на который приглашены были избранные посѣтители, по особымъ билетамъ. На балѣ вдругъ оказались особы неподлежащiя: жена капельмейстера, управлявшаго въ этотъ вечеръ оркестромъ, и ея сестра. Дамы, бывшiя на балѣ по праву, т. е. избранныя, и хозяева бала нашли присутствiе неподлежащихъ особъ неприличнымъ, и ихъ "попросили удалиться". Чтожъ? это у насъ не новость, дивиться тутъ нéчему, и мы можетъ-быть не узнали бы даже объ этомъ, еслибы не либеральная затѣя г. М. Тетяева (студента, какъ оказалось потомъ) написать о событiи въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ". Въ 51 No появился его коротенькiй протестъ, а въ № 63 исправляющiй должность инспектора тверской гимназiи Эльмановичъ отвѣтилъ г-ну Тетяеву. Г. Эльмановичъ совсѣмъ опровергъ г-на Тетяева слѣдующими поясненiями: 1) Неподлежащимъ особамъ объявленъ былъ остракизмъ не въ залѣ, изъ которой сначала ихъ вѣжливенько вызвали, и уже въ коридорѣ, гдѣ никого не было, попросили удалиться. (Видите ли? это уже совсѣмъ не то: экзекуцiя произведена не публично, а скромненько, въ коридорѣ; тамъ особа можетъ и покраснѣть отъ стыда, и заплакать пожалуй отъ оскорбленiя — никто не увидитъ.) 2) "Вечеръ не имѣлъ вовсе цѣли соединять различныя сословiя". (Еще бы! вечеръ безъ сомнѣнiя имѣлъ другiя, болѣе гуманныя и болѣе возвышенныя цѣли, и намъ, признаемся, очень любопытно было бы знать ихъ!) 3) Самъ г. Тетяевъ явился на вечеръ въ форменномъ платьѣ, которое необязательно для студентовъ, и тѣмъ обнаружилъ противорѣчiе собственному "притязанiю на равенство и либеральность". (Конечно такъ! форменное платье студента и черный фракъ частнаго человѣка должны какъ-видно считаться нарушенiемъ равенства общественныхъ правъ. Это впрочемъ новая мысль, которую надо принять къ свѣдѣнiю). Такимъ образомъ г-ну Тетяеву неудалось поколебать основанiе драгоцѣннаго остатка древности; прочность дѣдовской постройки торжествуетъ! Да! мы забыли еще сказать, что г. Эльмановичъ въ заключенiе совѣтуетъ всѣмъ желающимъ проводить идеи на свой (а не на чужой) счетъ. Это и законно, и въ духѣ времени! Можно посовѣтовать также никому въ чужой монастырь со своимъ уставомъ не ходить; а то г. Тетяевъ — сунулся съ своимъ уставомъ!..

Ужь эти студенты!.. Вотъ еще — студентъ Ольшевскiй, сидя въ Вилькомiрѣ, ковенской губернiи, вздумалъ задавать вопросы по слѣдующему дѣлу: "Одинъ бѣдный однодворецъ завелъ дѣло съ сосѣднимъ помѣщикомъ о нанесенныхъ ему побояхъ въ количествѣ двухсотъ розогъ. Помѣщикъ въ свое оправданiе сказалъ, что бывъ обруганъ заочно однодворцемъ и приказавъ привести его связаннымъ, наказалъ его розгами. Мѣстный уѣздный врачь, освидѣтельствовавъ побои, нашолъ ихъ дѣйствительными. Судъ, въ которомъ производилось это дѣло, рѣшилъ слѣдующимъ образомъ: "Сообразивъ обстоятельства сего дѣла съ законами, судъ находитъ: по точному смыслу примѣчанiя къ 2,094 ст., кн. I, т. XV Уложенiя о наказанiяхъ исправительныхъ и уголовныхъ, изд. 1857 года, кто за обиду, ему нанесенную, нанесетъ оскорбившему его такую же или менѣе тяжкую, тотъ лишается права приносить на него за сiе жалобу; слѣдовательно жалоба однодворца, на основанiи вышеприведеннаго закона, должна быть оставлена безъ послѣдствiй." (Моск. Вѣд. № 41).

Увѣряя, что это — слово-въ-слово выписка изъ постановленiя суда, г. Ольшевскiй спрашиваетъ: можно ли дѣла рѣшать подобнымъ образомъ? — Странно! вѣдь самъ же говоритъ, что дѣло было такъ рѣшено; стало-быть можно. Еслибы спросить: согласно ли такое рѣшенiе и такое толкованiе закона съ понятiемъ о настоящемъ, благоустроенномъ судѣ, съ юридическимъ и человѣческимъ смысломъ, — это былъ бы вопросъ другого рода; да ктожъ его сдѣлаетъ? И будто самъ судъ не понимаетъ, что онъ перевернулъ законъ вверхъ ногами? Нашли младенцевъ!.. Понимаетъ; но можно было перевернуть, — онъ и перевернулъ.

Въ редакцiю нашего журнала поступило письмо отъ г. Льва Кисловскаго (полковника генеральнаго штаба и мирового посредника ряжскаго уѣзда рязанской губернiи), съ требованiемъ, чтобы непримѣнно и немедленно была напечатана приложенная при его письмѣ "отвѣтная статья", опровергающая "оскорбительную для него клевету", помѣщенную въ № 37 "Рязанскихъ губернскихъ вѣдомостей" за прошлый годъ и нами перепечатанную въ ноябрьской книгѣ того года (Смѣсь, стр. 16 и 17). Г. Кисловскiй тутъ же прибавляетъ, что эта клевета "вынудила его жаловаться г. министру внутреннихъ дѣлъ на начальника рязанской губернiи, и теперь министерство офицiально оправдало его дѣйствiя."

Просимъ извиненiя у г. Кисловскаго, если мы всей его статьи не напечатаемъ, потому вопервыхъ, что она немножко длинна, а вовторыхъ, потомучто обязанность помѣстить ее можетъ относиться только къ "Рязанскимъ губернскимъ вѣдомостямъ", изъ которыхъ, какъ изъ офицiальнаго мѣстнаго органа, взяли мы то, чтó онъ называетъ "оскорбительною клеветою". Но такъ какъ мы, наравнѣ съ г. Кисловскимъ, желаемъ, чтобы наши общественныя дѣла и общественные дѣятели являлись въ ихъ настоящемъ видѣ, - то сущность его опроверженiя раскажемъ.

Извѣстiе, взятое нами изъ "Рязанскихъ губернскихъ вѣдомостей" заключалось въ томъ, что г. Кисловскiй по эстафетѣ увѣдомилъ начальника губернiи о необходимости ввести войска въ сельцо Парышенки, имѣнiе кн. Мингрельской, гдѣ произошли безпорядки и обнаружилось ослушанiе крестьянъ; что начальникъ губернiи послалъ чиновника особыхъ порученiй Хросцицкаго узнать причины безпорядковъ, и г. Хросцицкiй донесъ, что они произошли оттого, что г. Кисловскiй, при образованiи волости изъ парышенскаго сельскаго общества, переименовалъ сельскаго старосту въ волостного старшину, крестьяне же хотѣли сами избрать другого; что на сходѣ, когда крестьяне кричали, требуя смѣны старшины, г. Кисловскiй приказалъ имъ замолчать и говорить кому-нибудь одному; а когда крестьянъ Муслиновъ заговорилъ одинъ, отъ имени мiра, о желанiи выбрать другого старшину, то г. Кисловскiй приказалъ его арестовать. Губернское присутствiе, куда передано было донесенiе г. Хросцицкаго, предоставило крестьянамъ выборъ старшины, а необходимости ввода войскъ въ Парышенки не признало.

По объясненiю г. Кисловскаго теперь оказывается:

1) Сельскiй староста былъ переименованъ въ волостнаго старшину на основанiи § 10 высочайшаго указа правительствующему сенату 19 февраля 1861 г., въ которомъ сказано: "Тамъ, гдѣ волость будетъ состоять изъ одного сельскаго общества, сельскiй староста того общества переименовывается мировымъ посредникомъ въ волостнаго старшину." "Слѣдовательно — прибавляетъ г. Кисловскiй — отступленiя отъ закона и моего произвола тутъ не было."

2) Когда г. Кисловскiй переименовывалъ сельскаго старосту въ волостнаго страшину, тогда крестьяне стали требовать, а не просить, смѣны его за то, что онъ побуждалъ ихъ къ исполненiю господскихъ работъ, — въ чемъ имъ было отказано; "ибо думаю — прибавляетъ г. Кисловскiй — что мировой посредникъ, который потворствуетъ буйству крестьянъ и неисполненiю ими обязанностей, возложенныхъ на нихъ высочайше утвержденнымъ положенiемъ, есть нарушитель порядка, анархистъ, а не добросовѣстный исполнитель своей должности."

3) Крестьянинъ Муслиновъ былъ арестованъ за то, что небудучи уполномоченъ никѣмъ, назвалъ себя уполномоченнымъ отъ общества. Ложь его была обнаружена тутъ же спросомъ порознь каждаго изъ бывшихъ на сходѣ крестьянъ. Этотъ спросъ былъ произведенъ, по распоряженiю г. Кисловскаго, становымъ приставомъ Ураевымъ. Всѣ крестьяне единогласно показали, что уполномоченнымъ Муслинова не избирали.

Потомъ г. Кисловскiй говоритъ, что въ письмѣ его къ начальнику губернiи были подробно изложены причины необходимости ввести войска въ с. Парышенки. Эти причины состояли въ томъ, что крестьяне почти совсѣмъ не исполняли повинностей, что на нихъ накопилось множество неотработанныхъ дней, и помѣщичiй хлѣбъ оставался неубраннымъ.

Вотъ все, что въ статьѣ г. Кисловскаго говорится собственно о его дѣйствiяхъ. Остальное, какъ-то: мысль, что чиновникъ «особенныхъ» порученiй губернатора не имѣлъ права повѣрять дѣйствiя мирового посредника; свѣдѣнiе о томъ, что оказанное крестьянамъ потворство повело къ дальнѣйшимъ безпорядкамъ; наконецъ — намекъ на отношенiя начальника губернiи къ кн. Мингрельскому, — все это, какъ несоставляющее описанiя дѣйствiя г. Кисловскаго и слѣдовательно немогущее служить опроверженiемъ какой-либо клеветы на него, — мы опускаемъ съ совершенно-спокойною совѣстью.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/MAY/ddelamay.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 6, 1862

Весна и ея влiянiе. — Весеннее движенiе. — Притча объ отрицателяхъ съ нравоученiемъ. — Анекдотъ о должникѣ, также съ нравоученiемъ. — Нѣчто объ аттракцiи, кринолинѣ, женственности и мужественности. — Замѣчанiя г. Пирогова на проектъ университетскаго устава. — Предположенiе о кафедрѣ строительнаго искуства. — Въ какихъ городахъ лучше быть университетамъ. — Неожиданное появленiе русскаго народа на пьедесталѣ. — Слухъ о сибирскомъ проектѣ Рейтера. — Протестъ г. Сiяльскаго.

Мы расчитывали начать и кончить эту статью подъ благодатнымъ влiянiемъ первыхъ теплыхъ дней поэтическаго мѣсяца мая, и признаемся — чрезвычайно многаго ожидали отъ этого влiянiя. Вотъ, мечталось намъ, пройдетъ ладожскiй ледъ, станетъ тепло, вдругъ распустится зелень; всѣ эти кое-гдѣ мелькающiе голые и мертвые прутики оживутъ, обнаружатъ дыханiе, и мы… мы, зовомые подобiемъ божiимъ, — не пасынки-же мы у природы! И на насъ должна капнуть частица благодатнаго влiянiя, на все наше существо — и на воображенiе, и на мысли; и тѣ мысли, которыми мы вознамѣрились украсить нашу статью, распустятся и расцвѣтутъ полнымъ цвѣтомъ, ясныя и свѣтлыя, на радость намъ и читателямъ… Очарованные этою мечтою, мы какъ-будто и въ самомъ дѣлѣ почуяли близость тепла, тотчасъ вынули зимнiя рамы, и тщательно запрятавъ руки въ рукава, стали ожидать воскресенiя природы, со всѣми его счастливыми послѣдствiями. Сидимъ и ждемъ… Но что за чудо? лопнули почки на деревьяхъ, на улицахъ стало ужасно много пыли, — стало-быть весна; а у насъ въ воображенiи все какъ-будто идетъ ладожскiй ледъ, и непрiятно-рѣзкiй вѣтеръ прохватываетъ до костей. Гдѣ тутъ расцвѣтать мыслямъ! Холодно, милостивые государи, очень холодно! Пришлось начинать безъ благодатнаго влiянiя…

Не подумайте однако, что мы рѣшились угощать васъ разговоромъ о погодѣ: какъ можно! Не о состоянiи погоды, а о состоянiи собственнаго духа хотѣли мы упомянуть, пояснивъ, что оно не весеннее, мало соотвѣтствующее издревле установленному понятiю объ этомъ времени года. Но вы скажите, что и это до васъ не касается, — какое-дескать намъ дѣло до состоянiя вашего духа! Оно было бы такъ, еслибы мы готовились предложить вамъ спокойно-медленный трудъ, избравъ предметомъ его что-либо давноминувшее; но говоря нàскоро о текущихъ дѣлахъ, трудно спрятать или отмахнуть отъ себя собственное состоянiе духа, которое можетъ-быть и порождено текущими дѣлами, или можетъ какъ-нибудь отозваться въ нашемъ взглядѣ на нихъ; поэтому и пытаться спрятать его намъ кажется совершенно лишнимъ… Да! такъ весна на насъ не подѣйствовала. Странно! Вступила она въ должность съ строгимъ соблюденiемъ порядка, выполнила всѣ требуемыя въ этомъ случаѣ формальности, учинивъ надлежащiя распоряженiя по всѣмъ частямъ своего управленiя, — такъ что еслибы по жалобѣ какого-нибудь прозябшаго пролетарiя была наряжена надъ ней ревизiонная или даже слѣдственная комиссiя, то она, весна, вышла бы правою и по документамъ неукоризненно-чистою: нашлись бы и лопнувшiя почки, и узаконенное количество пыли, и солнечные лучи, падающiе подъ установленнымъ, а не какимъ другимъ другимъ угломъ. Между тѣмъ вы знаете сколь благотворны были въ дѣйствительности результаты ея распоряженiй, хоть напримѣръ къ половинѣ мая, которымъ она преимущественно имѣетъ обыкновенiе гордиться и хвастаться: солнечные лучи грѣли вамъ одинъ бокъ, а подъ другой непрiязненно забирался рѣзкiй и холодный вѣтеръ; лопнувшiя почки нехотя выпустили самую блѣдную, чахоточную зелень; пыль точно была, но она, какъ извѣстно, только и годна для показанiя въ весенней отчетности, больше же рѣшительно ни для чего…

Въ чемъ же заключалось или еще заключается наше наибольшее весеннее движенiе? Если не наибольшее, то весьма значительное движенiе явилось намъ въ сборахъ заграницу. Очень много слышали мы именъ отъѣзжающихъ; ѣдутъ разные люди: мнимо-больные и истинно-страждущiе, ученые и учащiеся, любознательные и любопытные, свѣта жаждущiе и отъ скуки зѣвающiе, дѣло пытающiе и отъ дѣла литающiе… Исчислить всѣ роды отъѣзжающихъ людей, всѣ добрыя, благородныя или ничего незначущiя побужденiя ихъ — трудно, да и не въ томъ дѣло; насъ занимаетъ тутъ другой вопросъ: что привезутъ въ себѣ эти путешественники намъ, домосѣдамъ? какiе образуются въ нихъ взгляды и мысли въ отношенiи къ намъ и къ нашимъ дѣламъ? Какъ отразятся на нихъ путевыя впечатлѣнiя — все такъ же ли, какъ отражались на ѣздившихъ подобно имъ назадъ тому пять, десять или пятнадцать лѣтъ, или какъ иначе? Надо ожидать, что иначе: отъѣзжая подъ иными впѣчатленiями, они должны и воротиться также подъ иными. На основанiи этого предположенiя, желая имъ благополучнаго пути и благопрiятнаго возвращенiя, мы будемъ съ нетерпѣнiемъ ожидать этого возвращенiя, въ надеждѣ услышать что-нибудь свѣжее и искреннее…

Другое движенiе было у насъ… исключительно словесное, литературное. Это — шумный говоръ объ отрицателяхъ. Онъ долженъ быть записанъ въ хронику по органической связи его съ "нашими домашними дѣлами". Поводомъ къ нему, какъ безъ сомнѣнiя вамъ извѣстно, былъ романъ г. Тургенева, въ которомъ очень сильно описанъ отрицатель. По значительности, по важности повода, говоръ былъ конечно неизбѣженъ; но мы замѣтили одну странность: нѣкоторые люди, видимо обрадовавшись поводу, накинулись на отрицателей съ такимъ жаромъ, который только и свойственъ неожиданной радости. И вотъ какiя внушительныя рѣчи между прочимъ случилось намъ услышать среди излiянiй этой радости:

"Потребовалось одному хозяину каменнаго дома сдѣлать перестройку. Вотъ онъ созвалъ своихъ сосѣдей да прiятелей, и пообѣщавъ имъ хорошее угощенiе, просилъ помочь сначала сломать старое зданiе, а потомъ выстроить на его мѣстѣ новое.

"Прiятели собрались и принялись за дѣло. Работа закипѣла живо. Только ломая, многiе замѣтили хозяину, что неслѣдуетъ разрушать домъ окончательно, что фундаментъ и нѣкоторыя капитальныя стѣны очень крѣпки, могутъ войти въ составъ новаго дома, а потому и неслѣдуетъ ихъ ломать. Хозяинъ посмотрѣлъ, видитъ, что прiятели правы, и поблагодарилъ ихъ за добрый совѣтъ.

"Окончивъ ломку всего, что можно было ломать, работники принялись за постройку новаго дома и уже начали выводить стѣны… какъ прибѣжалъ еще одинъ изъ приглашонныхъ прiятелей и видя, что не всѣ стѣны доломаны, началъ разбивать ломомъ первую, которая попалась ему.

"— Эй! крикнулъ хозяинъ: — что ты, братецъ, тамъ дѣлаешь? Зачѣмъ ломаешь стѣну?

"— Да вѣдь ты же просилъ меня помочь разломать старый домъ?

"— Просить-то просилъ, ктò говоритъ что нѣтъ, только просилъ-то я пораньше; а теперь, братецъ, ужь нечего ломать: нужно строить. Если не умѣешь камни класть, такъ лучше уходи вонъ, а добра моего напрасно не порти."

Это видите ли присказка, или вѣрнѣе — мудрая притча, за которой слѣдуетъ нравоученiе:

"Въ жизни всякаго народа случаются иногда минуты, когда онъ вдругъ находитъ неудобную дорогу, по которой шолъ прежде, и сворачиваетъ на другую… Народъ чувствуетъ необходимость начать новую жизнь… Чтобъ начать ее, нужно уничтожить многое старое.

"Являются люди, которые берутъ это на себя и начинаютъ рубить все что кажется имъ помѣхою на новомъ пути. Они гремятъ своими проповѣдями противъ застарѣлыхъ привычекъ, мнѣнiй, убѣжденiй, обычаевъ… они ломаютъ, т. е. отвергаютъ многое старое, иные и все старое, и ничего не хотятъ признавать. Они все уничтожаютъ, бросаютъ, коверкаютъ, неоставляя ничего живымъ и здоровымъ. Это — отрицатели или… нигилисты. Это своего рода чернорабочiе, которые бываютъ способны только на ломку чего-нибудь стараго, но предъ созданiемъ новаго — они отступаютъ, благоразумно оставляя мѣсто дѣятельности другимъ.

"Когда нигилисты поступаютъ такимъ образомъ, то они честные и умные люди… Но не всѣ нигилисты таковы. Между нигилистами бываютъ люди, которые не умѣютъ понять предѣла своей дѣятельности, или не хотятъ отступить отъ нея, потомучто самолюбiе мѣшаетъ. Начавъ отрицать, они продолжаютъ отрицать безъ конца… Эти упорные нигилисты, бывши въ свое время передовыми людьми, подъ конецъ дѣлаются отсталыми, потомучто продолжаютъ свое отрицанiе въ то время какъ общество, отринувъ что нужно было, начинаетъ уже постройку новаго…

"Мы всѣ въ свое время бываемъ нигилистами, какъ недавно еще все образованное Россiи выразило свое отрицательное направленiе во многихъ фактахъ общественной жизни. Было отринуто крѣпостное право, сословныя различiя и многое множество другихъ застарѣлыхъ болѣзней, и многое изъ этого было отринутонетолько на словахъ, но и на дѣлѣ. Эти первыя и капитальныя отрицанiя повели за собой другiя, которыя потянули третьи, и такъ далѣе. Но дѣло въ томъ, что общество, удовлетворивъ главнѣйшимъ своимъ отрицательнымъ потребностямъ, сейчасъ же осмотрѣлось, и не продолжало безсмысленную ломку всего стараго, а рѣшилось кое-что и оставить, чтó нашло крѣпкимъ и здоровымъ въ народѣ… Неотказываясь еще совершенно отъ поломокъ, которыя можетъ-быть придется сдѣлать, оно однако почувствовало необходимость работать, строить, созидать новое… Нигилисты этого не замѣтили…"

Строго, нравственно и внушительно!.. Такъ внушительно, что вы уже догадываетесь изъ какого журнала мы дѣлаемъ эту выписку. Но вотъ — поворотъ къ тургеневскому Базарову, какъ къ художественному образу, въ которомъ воплощена вся порода отрицателей. Тутъ оказывается, что Базаровъ — самый «отсталой», самый «запоздалый» нигилистъ.

"Сработать что-нибудь, создать самому, онъ не могъ; отвергать больше не приходилось ничего, потомучто онъ уже все отвергнулъ; чтоже оставалось ему дѣлать?

"Умереть.

"Ислава-богу, скажемъ мы по смерти Базарова. Правда, авторъ заставилъ его умереть случайно, но все-таки если Базаровъ померъ, то благодаренiе Господу за это." ("От. Зап." № 4)

Съ нами крестная сила! да ужь не слѣдовало ли догадаться употребить при его погребенiи осиновый колъ? Какъ вы думаете?…

Не вѣрилъ онъ любви, свободѣ,

На жизнь насмѣшливо глядѣлъ,

И ничего во всей природѣ

Благословить онъ не хотѣлъ!

"Благодаренiе Господу, что онъ померъ!"

Тяжело быть помѣхой на землѣ! И жаль намъ нигилистовъ, заслужившихъ въ глазахъ нѣкоторыхъ благоразумныхъ людей эту тяжолую участь! Странно однако и непонятно: не отказываются еще благоразумные люди "отъ полóмокъ, которыя можетъ-быть придется сдѣлать", а въ то-же время какъ-будто желаютъ со свѣта сжить людей, спецiально призванныхъ къ ломкѣ! Если сами не отказываются отъ поломокъ, то почему жъ бы кажется не позволить и Базаровымъ пожить еще на свѣтѣ и поломать?.. Мы, говорятъ, уже сломали все что нужно было сломать изъ стараго, и многое сломали нетолько на словахъ, но и на дѣлѣ; теперь уже не нужны ломщики, а нужны строители… Вотъ и любопытно было бы разузнать хорошенько, чтò именно сломано на словахъ и что на дѣлѣ. Крѣпостное право — на дѣлѣ? Сословныя различiя… на дѣлѣ или только на словахъ? А еще что? — "Многое другое". Нужно бы однако поименовать это «многое»; указать бы хоть на осколки разрушеннаго старья. Вѣроятно въ этомъ хламѣ оказались бы поломанными всѣ "застарѣлыя привычки, мнѣнiя, убѣжденiя, обычаи" и пр. Все это, если вѣрить благоразумнымъ людямъ, должно быть уже поломано, исковеркано, уничтожено, потомучто иначе придется сказать, что не было бы большой бѣды, еслибы Базаровъ и пожилъ еще на свѣтѣ нѣсколько годковъ…

Въ какомъ-то столичномъ учрежденiи два юные чиновника бѣлойкости, окончившiе курсъ въ высшихъ учебныхъ заведенiяхъ; а одинъ даже выпущенный чуть не съ штабъ-офицерскимъ чиномъ, выходили однажды изъ директорскаго кабинета. Ихъ благородныя лица были омрачены выраженiемъ горькаго негодованiя; они казалось были возмущены до глубины сердецъ.

— Эдакая дерзость! воскликнулъ одинъ, вскинувъ плечами.

— Какая безстыдная наглость! подтвердилъ другой, вперяя изумленный взоръ на перваго.

— Кто? чтó? вопросилъ ихъ собратъ изъ рода «кроткихъ», къ столу котораго подошли негодующiе. Они объяснили ему въ чемъ дѣло. Канцелярскiй чиновникъ пожилыхъ лѣтъ, которому было на роду написано жить и умереть канцелярскимъ чиновникомъ, получая десять или двѣнадцать рублей въ мѣсяцъ, какъ-то задолжалъ въ мелочную лавочку десятка два рублей. Лавочникъ, утомясь долгимъ ожиданiемъ уплаты, представилъ свой счетъ по начальству и просилъ о законномъ взысканiи. Директоръ потребовалъ должника къ себѣ въ кабинетъ для объясненiя. Объясненiе послѣдовало въ присутствiи двухъ чиновниковъ бѣлой кости.

— На васъ искъ: вы должны? спросилъ директоръ.

— Долженъ.

— Отчего жь не платите?

— Нéчѣмъ.

— Дѣлая долги, надо знать чѣмъ платить.

Молчанiе.

— Говорите!

— Въ настоящее время не имѣю чѣмъ заплатить.

— Но вѣдь неплатящихъ долги сажаютъ въ долговое отдѣленiе.

— Чтожъ? помѣщенiе въ долговомъ отдѣленiи нехуже моей квартиры.

— Въ такомъ случаѣ вы будете исключены изъ службы.

— Извольте исключить.

— Ступайте.

Кроткiй собратъ выслушалъ до конца повѣствованiе негодующихъ и уставилъ на нихъ вопросительный взглядъ.

— На кого же вы негодуете?

— Какъ на кого?

— Такъ… на кого?

— Да помилуйте! Развѣ можно такъ отвѣчать?

— А какъ же надо было отвѣчать?

— Мало ли какъ можно! Войдите дескать, ваше п-ство, въ мое положенiе… Ну, выставить причины… просить помочь… обратиться къ состраданiю… Мало ли чтó можно сказать! А вѣдь этотъ человѣкъ какъ-будто заросъ какой-то грубѣйшей корой…

Кроткiй слушатель уткнулся въ лежавшiя передъ нимъ бумаги и… не возразилъ ничего.

Простой случай расказали мы вамъ, читатель, — самый простой и обыденный; но потому-то мы и позволили себѣ расказать его, что въ немъ нѣтъ ничего необыкновеннаго, исключительнаго. Юные чиновники безъ сомнѣнiя держатся самыхъ новѣйшихъ понятiй о человѣческомъ достоинствѣ; въ другой разъ, разсуждая теоретически, не передъ самымъ лицомъ дѣйствительнаго житейскаго событiя, они непремѣнно выскажутся въ пользу несостоятельнаго бѣдняка, неумѣвшаго погнуться ни впередъ, ни всторону, можетъ-быть именно по причинѣ наросшей на него грубѣйшей коры. Вознегодовали же они забывшись; негодованiе нечаянно сорвалось у нихъ съ сердца, потому только, что они не успѣли въ ту минуту вспомнить принциповъ, стройно сложенныхъ у нихъ въ головѣ, независимо отъ сердца, отъ котораго еще не оторвались "застарѣлыя привычки", прилѣпленныя сдѣтства, можетъ-быть безъ вѣдома ихъ самихъ. Эти наросты должны постепенно отболѣть и отвалиться, послѣ чего въ освободившееся отъ нихъ сердце немедленно перельются изъ головы наготовленные тамъ новѣйшiе принципы, и тогда они уже никоимъ образомъ не могутъ быть забываемы въ минуты практической житейской дѣятельности. Но на весь этотъ процесъ потребно извѣстное время, и пока оно длится… нельзя ли было бы позволить еще пожить Базарову? Хорошо владѣя хирургическимъ ножомъ, онъ можетъ-быть и ускорилъ бы исцѣленiе страждущихъ подобными наростами.

Такъ вотъ и думаемъ мы: да точно ли многое поломано у насъ на дѣлѣ? Не на словахъ ли еще только посломали мы кой-какое старье, начиная съ огромнѣйшей и наиболѣе безобразившей нашу почву башни — крѣпостного состоянiя? Духъ-то нашъ безсмертный, та часть существа нашего, по которой мы зовемся подобiемъ божiимъ, сложила ли она съ себя крѣпостную зависимость отъ "застарѣлыхъ привычекъ, мнѣнiй, убѣжденiй, обычаевъ" и пр. и пр.?.. Загляните, благоразумные люди, въ собственное сердце: нѣтъ ли и тамъ чего-нибудь вродѣ противорѣчiй между словомъ и дѣломъ, вообще чего-нибудь подлежащаго сломкѣ, и если есть… не возсылайте преждевременныхъ благодаренiй за смерть вашего собрата: не примутся ваши благодаренiя. И повѣрьте, нехорошее это слово сорвалось у васъ: оно право ничуть не лучше негодованiя юныхъ чиновниковъ на задолжавшаго и непогнувшагося бѣдняка!.. Наконецъ — признайтесь, гг. благоразумные, что сами-то вы говорите все больше такое, чтó еще не спустилось у васъ изъ головы въ сердце. "Общество дескать осмотрѣлось и не захотѣло ломать все, а рѣшилось кое-что оставить, чтó нашло крѣпкимъ и здоровымъ въ народѣ". Гдѣ это вы подслушали? Какое, подумаешь, у васъ доброе и великодушное общество! Ужь такъ и быть, говоритъ, не буду ломать крѣпкаго и здороваго въ народѣ. Сказало оно это вашими устами, да и вышло вмѣстѣ съ вами смѣшно,

Какъ разрумяненный трагическiй актеръ,

Махающiй мечемъ картоннымъ.

А "здоровое въ народѣ", нисколько не нуждающееся въ милостивой пощадѣ общества, нисколько не боящееся стѣнобитныхъ инструментовъ отрицателей и даже нисколько не угрожаемое ими, — очутилось у васъ кое-чѣмъ схваченнымъ въ воздухѣ и употребленнымъ для красоты слога, чтобы только посильнѣе выразиться насчетъ отрицателей.

Вмѣсто того чтобы возиться такъ долго съ отрицателями, которымъ и безъ вашихъ грѣшныхъ молитвъ придетъ своевременно пора преобразиться изъ ломщиковъ въ строителей, — лучше бы вы спустились на время съ высоты общихъ взглядовъ и проникли поглубже въ творящееся подъ шумокъ этихъ взглядовъ, въ происходящее на душѣ у тѣхъ, которые сами смѣло бросаютъ эти взгляды. Тогда, если вы наблюдатели и сердцевѣдцы, подслушали бы вы можетъ-быть трагическiй разладъ и колебанье тамъ, гдѣ предполагаете одно величавое спокойствiе твердыхъ убѣжденiй. А нето — хотя бы съ голоса "Сѣверной Пчелы", по старой памяти, пофилософствовали вы филантропически о той странной средѣ, изъ которой выходятъ вотъ эти убогiе должники подъ грубѣйшей корой, насѣвшей на нихъ изъ мглистой, безразсвѣтной жизни. «Пчела» упрекаетъ васъ, благоразумныхъ дѣятелей отечественнаго слова, зато что вы, пошумѣвши какъ-то разъ объ участи этой усердствующей въ бумагописанiи братiи, потолковавши немножко о надѣленiи ея земельными участками, объ обращенiи ея въ сельскихъ учителей и пр., вдругъ замолчали, занялись исключительно "Здоровымъ въ народѣ", а братiю съ рукъ сбросили. «Пчела» конечно не думаетъ о томъ, что этотъ минутный шумокъ тоже былъ попыткою произвесть ломку на словахъ, которымъ не перейти въ дѣло до тѣхъ поръ, пока существуютъ въ наличности всѣ мѣста, питающiя братiю двѣнадцати и семнадцати-рублевыми мѣсячными порцiями. Братiя такъ принаровилась къ этимъ мѣстамъ, такъ сумѣла приспособить себя къ нимъ исключительно, что о крутомъ жизненномъ поворотѣ, вродѣ переселенiя на земельный участокъ или въ сельскую школу, и помысла пока не имѣетъ. Каждый членъ ея, усердствуя утромъ на службѣ, только и мечтаетъ что о добытiи частной переписки на вечернее время, и добывши работу, усердствуетъ надъ нею такъ, что и не почуетъ, какъ иногда проберется къ нему въ грудь непрошенная гостья подъ видомъ ничего незначащаго кашля, и какъ этотъ незначащiй кашель будетъ потомъ становиться все глуше и глуше. Вы, строители, а не ломщики, облагодѣтельствуйте насъ построенiемъ наилегчайшаго плана ликвидацiи всѣхъ копѣечныхъ долговъ этихъ людей въ мелочныя лавочки и ремесленныя заведенiя, и затѣмъ благополучнаго вывода ихъ куда-нибудь на болѣе чистый воздухъ, такъ чтобы все это сдѣлать, ничего не ломая, а только созидая.

Таже «Пчела» можетъ указать вамъ и другое поприще, другую ожидающую вашихъ архитектурныхъ подвиговъ среду, которую она называетъ торговыми мальчиками. Только вы пожалуста и тутъ ничего существующаго не ломайте, потомучто если и были какiя-нибудь "застарѣлыя привычки и обычаи", заѣдавшiе эту среду, то всѣ они безъ сомнѣнiя уже поломаны, и вамъ остается только созидать на готовомъ, расчищеномъ мѣстѣ.

Кажется ни одинъ предметъ, ни одинъ вопросъ не представляетъ такъ наглядно существующаго въ насъ разлада, нашей головной неурядицы, какъ вопросъ о такъ-называемой эманципацiи женщинъ, который ведется у насъ какъ-то неровно, нескладно, порывами: то онъ западетъ, и нѣтъ о немъ ни слуху ни духу, то вдругъ опять послышится въ какомъ-нибудь углу. Видно что еще долго ему не уясниться и не придти въ общее сознанiе. И чрезъ какiе фазы, чрезъ какiе взгляды не перешолъ уже у насъ этотъ вопросъ! въ какой формѣ ни переминали его! и въ серьозныхъ трактатахъ, и въ легкихъ фельетонахъ, и въ прозѣ, и въ стихахъ, — и въ какихъ стихахъ! Но какъ далеко ушолъ онъ впередъ и идетъ ли вообще впередъ — это вещь очень сомнительная. Въ послѣднее время онъ какъ-то попалъ въ самую серьозную и самую благоразумную газету — "Сѣверную Почту"; въ 86 No этой газеты напечатана "Замѣтка" насчетъ допущенiя женщинъ слушать университетскiя лекцiи, съ примѣчанiемъ г. главнаго редактора газеты. Любопытно было прочесть замѣтку и примѣчанiе; замѣтка не длинна, примѣчанiе подлиннѣе, но мы съ должнымъ вниманiемъ прочли и то и другое. Въ началѣ замѣтки говорится такъ:

"— Женщинъ, дѣвушекъ надо допустить до университетскаго образованiя, раздаются восклицанiя. — "Почему же нѣтъ. Развѣ онѣ не люди? Какое различiе въ способностяхъ у мужчинъ и женщинъ? Не было ли примѣровъ ихъ генiальности?" — И пошли, и пошли!

"Милостивые государи! отвѣчаетъ авторъ на эти восклицанiя: — да подумали ли вы, что женщины не получаютъ у насъ еще порядочнаго гимназическаго образованiя? Въ чемъ состоитъ до сихъ поръ ихъ образованiе? — tenez-vous droit, parlez francais, ne faites pas de bruit, allez jouer au piano, faites bien la révérence… Кому же вы хотите давать университетское образованiе?.. Сколько найдется у насъ женщинъ, для которыхъ нужно и возможно университетское образованiе?.."

Милостивый государь! позволимъ мы себѣ отвѣтить автору замѣтки: — да гдѣ вы слышали, кто вамъ сказалъ, что хотятъ нашимъ женщинамъ навязывать университетское образованiе, хотятъ заставить ихъ слушать университетскiя лекцiи? Вѣдь добиваются только того, чтобы общественное мнѣнiе не возмущалось такимъ явленiемъ, что женщина, почувствовавшая потребность высшаго образованiя, придетъ въ университетъ и сядетъ на студенческую скамью; чтобы не смотрѣли на нее какъ на диковинку, не сторонились бы отъ нея какъ отъ прокажонной. Не найдется ни одной подготовленной женщины? Ну, на нѣтъ и суда нѣтъ; а найдется хоть пять, десять, — не кивайте на нихъ головами, не смотрите на нихъ подозрительно. Неужели и этого нельзя? О чемъ же вы хлопочете?..

Но по мнѣнiю автора замѣтки и этого нельзя, потомучто дальше онъ говоритъ о "собственной атмосферѣ", объ "особенной аттракцiи" женщинъ и объ опасности, вслѣдствiе этого, для молодого человѣка "сидѣть подлѣ широкой кринолины, задѣвая ее локтемъ". Ну, на этотъ пунктъ мы уже не дерзнемъ возражать, потомучто о немъ можно спорить съ ранняго вечера до пѣтуховъ, очень весело провести время, а спора все-таки не кончить; вѣдь этому вопросу семь тысячъ лѣтъ отроду, и мы знаемъ еще только одинъ, столь же неразрѣшимый и столь же занимательный вопросъ: это о томъ, чтó прочнѣе — любовь или дружба?

Въ примѣчанiи г. главнаго редактора не говорится ни слова ни объ аттракцiи, ни о широкой кринолинѣ, но зато обращается особенное вниманiе на различiе между женской и мужской натурой, между женственностью и мужественностью, какъ двумя элементами человѣчества, и изъ этого различiя, посредствомъ множества краснорѣчивыхъ положенiй, выводится заключенiе, что "мужчинѣ принадлежитъ вмѣстѣ и духъ и техника науки, а женщинѣ принадлежитъ преимущественно духъ ея", и что слѣдовательно женщинѣ "нужны не университеты, гдѣ она расточила бы свое время безъ всякой пользы и во вредъ существеннымъ своимъ обязанностямъ и мѣшала бы другимъ (должно-быть широкою кринолиною), а публичные курсы особенные, устроенные, если угодно, въ тѣхъ же университетахъ, но въ иные часы и при соблюденiи иныхъ условiй." Непосредственно за этимъ выводомъ слѣдуетъ интереснѣйшее свѣдѣнiе, именно: что "комиссiя изъ професоровъ, занимавшаяся въ прошедшемъ году, по порученiю правительства, начертанiемъ новаго устава университетовъ, имѣла это въ виду и полагала установить именно съ этою цѣлью особые курсы при университетахъ."

Все это очень интересно, и женщины безъ сомнѣнiя будутъ благодарны комиссiи за ея вниманiе къ нимъ. Если предположенiе комиссiи осуществится, то конечно програмы этихъ особенныхъ курсовъ будутъ принаровлены къ условiямъ женственности, такъ чтобы въ нихъ вошолъ только духъ науки, а никакъ не ея техника, вредящая, какъ мы сейчасъ видѣли, существеннымъ обязанностямъ женщины. Признаемся, мы очарованы этой мыслью: женщины такимъ образомъ будутъ осѣнены духомъ науки, который послужитъ имъ толькоукрашенiемъ; вредная же техника науки, какъ сторона грубая, чисто утилитарная, до нихъ не коснется, и останется удѣломъ чернорабочей мужественности … Кажется мы такъ поняли мысль г. главнаго редактора, что подтверждаетъ и еще одно мѣсто въ его примѣчанiи, гдѣ онъ вопрошаетъ:

"Да ктожъ сомнѣвается въ правѣ женщины на высшее образованiе? Не въ духѣ ли сознанiя этого права у насъ устроены огромныя общественныя заведенiя, гдѣ уму женщины предоставлены способы развиваться, совершенствоваться, удовлетворять стремленiямъ своимъ къ знанiю?"

Если въ предполагаемыхъ особенныхъ курсахъ будутъ предоставлены такiя же способы развиваться, то и кончено! Всѣ должны быть довольны и счастливы. Г. главный редакторъ, оканчивая свое примѣчанiе, предоставляетъ себѣ разсмотрѣть впослѣдствiи два относящiеся къ женщинѣ вопроса, которые, по его выраженiю, "гораздо нужнѣе пустыхъ умствованiй и разглагольствiй объ эманципацiи или о допущенiи ея (женщины) въ число студентовъ и къ экзаменамъ на званiе кандидатовъ, магистровъ и докторовъ всѣхъ наукъ". Эти вопросы суть: 1) "вопросъ о приведенiи системы воспитанiя женщины въ тѣснѣйшее соотвѣтствiе съ ея назначенiемъ и будущностью " (для этого конечно нужно прежде опредѣлить назначенiе и будущность женщины, предметъ, о которомъ словоохотливый человѣкъ можетъ говорить до безконечности); 2) "вопросъ объ открытiи для безсемейныхъ и неимущихъ женщинъ источниковъ труда, изъ коихъ бы онѣ могли почерпать средства безбѣднаго существованiя… Въ обществѣ — продолжаетъ авторъ — есть роды дѣятельности, которые по закоренѣлымъ обычаямъ принадлежатъ мужчинѣ, между тѣмъ какъ ихъ легко и съ честью могла бы исполнять женщина. Эти роды дѣятельности удобно могутъ быть выдѣлены изъ общей массы общественнаго труда и общественныхъ обязанностей и ввѣрены честности, уму и способностямъ женщины."

Что эти вопросы гораздо нужнѣе пустыхъ разглагольствiй, въ томъ никто не можетъ усомниться, и г. главный редакторъ, обѣщающiй произнесть о нихъ "подробныя сужденiя", безъ сомнѣнiя возьмется самъ выдѣлить изъ общей массы общественнаго труда извѣстные роды дѣятельности и ввѣрить ихъ честности, уму и способностямъ женщины. Ужь конечно онъ въ состоянiи будетъ немедленно привесть въ исполненiе эту административную мѣру, благiя послѣдствiя которой будутъ неисчислимы. Ну, разумѣется тутъ не обойдется безъ нѣкоторой ломки, — да чтожъ дѣлать? въ виду благой цѣли позволительно дѣйствовать энергически. А мы, легкомысленные, думали-было, что таже благая цѣль достигнется гораздо естественнѣе, если общественное мнѣнiе позволитъ женщинамъ, по желанiю, расширить кругъ ихъ знанiй и даже прикоснуться слегка и къ самой техникѣ науки; что тогда онѣ сами, безъ подробныхъ сужденiй со стороны элемента мужественности, выдѣлили бы себѣ постепенно извѣстные роды дѣятельности, свойственные ихъ уму и способностямъ. Думая такъ, мы тоже конечно разумѣли безсемейныхъ и неимущихъ, да развѣ еще причисляли къ нимъ тѣхъ немногихъ избранныхъ, которыхъ внутреннiй голосъ увлечетъ на поприще умственной дѣятельности. Теперь ясно, мы все-таки заблуждались, упуская изъ вида, что техника науки вредитъ элементу женственности.

О существованiи новаго проекта общаго устава русскихъ университетовъ мы знаемъ изъ напечатанныхъ въ "Спб. Вѣдомостяхъ" замѣчанiй Н. И. Пирогова на этотъ проектъ. Самый проектъ намъ неизвѣстенъ; замѣчанiя же обнародованы по желанiю автора ихъ, признающаго "для самаго дѣла полезнымъ узнать, путемъ гласности, всѣ возраженiя, которыя будутъ на нихъ сдѣланы". Мы уже гдѣ-то и встрѣтили подобныя возраженiя, но они таковы, что самыхъ замѣчанiй въ сущности не опровергаютъ, а только требуютъ большаго развитiя и обработки нѣкоторыхъ изъ нихъ. Въ самомъ дѣлѣ противъ существенныхъ мыслей и общаго духа замѣчанiй г. Пирогова возражать мудрено. Важнѣе всего представляется намъ въ этихъ замѣчанiяхъ мысль о необходимости усилить и возвысить значенiе университетскаго совѣта. По поводу § 51 проекта устава, въ которомъ сказано: "Попечитель употребляетъ все средства къ приведенiю университета въ цвѣтущее состоянiе ", г. Пироговъ говоритъ:

"Вмѣсто того чтобы возлагать на попечителя обязанность, едвали для него исполнимую, "привести университетъ въ цвѣтущее состоянiе", мнѣ кажется слѣдовало бы опредѣлить яснѣе и положительнѣе его главное назначенiе, сказавъ въ уставѣ, что попечитель есть ближайшiй и непосредственный контролеръ университета и всего учебнаго округа со стороны министерства народнаго просвѣщенiя, имѣющiй обязанностью наблюдать за точнымъ исполненiемъ всѣхъ постановленiй ввѣренными его контролю учебными учрежденiями. Болѣе этого попечитель не можетъ и не долженъ ничего дѣлать. Обязывать его "къ употребленiю средствъ для приведенiя университета въ цвѣтущее состоянiе" значитъ давать ему право вмѣшательства въ научныя дѣла университета, въ которыхъ онъ не можетъ быть компетентнымъ судьею. Поэтому и другое право попечителя — "предсѣдательствовать по своему усмотрѣнiю въ совѣтѣ", даруемое ему § 54 проекта, не представляетъ никакой очевидной пользы для университета; въ этомъ случаѣ попечитель принялъ бы на себя временныя обязанности ректора и пользовался бы еще бóльшимъ правомъ вмѣшательства въ дѣла колегiи, чтò не можетъ остаться безъ вреднаго влiянiя на автономiю совѣта. Между тѣмъ, чтобы поднять упавшее у насъ значенiе совѣта въ глазахъ учащихся и цѣлаго образованнаго общества, необходимо усилить его автономiю. Отъ ослабленiя власти и правъ совѣта, отъ его малой самостоятельности происходятъ у насъ и безпорядки между студентами, потерявшими довѣрiе и уваженiе къ совѣту. Безъ этой автономiи невозможно и процвѣтанiе университета, который процвѣтаетъ тамъ, гдѣ сами правительства заботятся усилить его самостоятельность, а съ тѣмъ вмѣстѣ и его научно-нравственное влiянiе на цѣлое общество."

По поводу §§ 81 и 83 проекта, по которымъ професоръ, по выслугѣ срока на полную пенсiю (двадцати-пяти лѣтъ), остается на службѣ неиначе какъ по избранiю и недалѣе какъ на пять лѣтъ, послѣ которыхъ подвергается новому избранiю на такой же перiодъ, — г. Пироговъ указываетъ на настоятельную потребность вывесть изъ нашихъ университетовъ застой и отсталость въ наукѣ, и для этого предлагаетъ на половинѣ двадцати-пятилѣтняго поприща професора, т. е. чрезъ 12–13 лѣтъ по вступленiи на кафедру, дѣлать переоцѣнку его научныхъ заслугъ, требуя "фактическихъ доказательствъ" его научно-учебной дѣятельности, посредствомъ открытiя конкурса.

Плата за ученье (по § 101) — по пятидесяти руб. въ столичныхъ университетахъ и по сорока руб. въ провинцiальныхъ университетахъ въ годъ, по мнѣнiю г. Пирогова, слишкомъ высока. Онъ предлагаетъ значительно понизить ее, съ тѣмъ чтобы уже никого отъ нея не освобождать. Общiй сборъ чрезъ это не уменьшится, потомучто теперь университетъ принужденъ многихъ освобождать отъ платы, а тогда гораздо меньше будетъ студентовъ, немогущихъ внести малую сумму, да и за этихъ неимущихъ внесутъ богатые товарищи.

Въ § 125, слова: "наблюденiе за студентами лежитъ на обязанности университета только въ зданiяхъ и учрежденiяхъ онаго" — г. Пироговъ полагаетъ замѣнить словами: "университетское начальство судитъ студентовъ только за проступки, совершонные ими только въ зданiяхъ университета, и за несоблюденiе университетскихъ постановленiй". Это измѣненiе онъ предлагаетъ для того, "чтобы избѣжать наблюденiя за студентами, на дѣлѣ невозможнаго."

Наконецъ еще одно мѣсто въ замѣчанiяхъ г. Пирогова кажется намъ столь важнымъ, по новости высказанной въ немъ мысли, что мы не можемъ не привесть его. На § 17, гдѣ сказано: "Для догматическаго и нравственнаго богословiя и церковной исторiи опредѣляется особая, непринадлежащая ни къ какому факультету кафедра для всѣхъ вообще студентовъ православнаго исповѣданiя", — г. Пироговъ замѣчаетъ:

"Судя по тому, что проектъ опредѣляетъ "особую кафедру для всѣхъ студентовъ православнаго исповѣданiя", нужно заключить, что посѣщенiе лекцiй богословiя будетъ обязательно для студентовъ всѣхъ факультетовъ. Это заставляетъ меня выразить мое мнѣнiе о мнимой пользѣ и объ истинномъ вредѣ, который происходитъ отъ обязательнаго посѣщенiя богословiя студентами факультетовъ, чтò заслуживаетъ серьознаго вниманiя со стороны учебнаго начальства. Въ дѣлѣ такой важности, каково религiозное образованiе юношества, соблюденiе одного только decorum можетъ отозваться самыми худыми послѣдствiями въ будущемъ. Страшно ошибаются тѣ, которые думаютъ обязательнымъ преподаванiемъ богословiя сдѣлать учащихся нравственнѣе и предохранить ихъ отъ матерьялизма и безвѣрiя. Богословiе, какъ наука, преподаваемая всѣмъ, безъ связи съ предыдущимъ и будущимъ, не можетъ этого сдѣлать и даже не послужитъ къ распространенiю благочестiя между учащимися; это дѣло задушевныхъ и теплыхъ религiозныхъ убѣжденiй, внушонныхъ съ колыбели или вызванныхъ изъ души превратностями жизни, а не дѣло науки. И еще можно было бы допустить влiянiе богословiя на нравственность, еслибы къ изученiю богословской науки въ университетѣ приступали люди, достаточно-приготовленные къ тому въ дѣтствѣ, по внутреннему призванiю, или сдѣлавшiе себѣ серьозное изученiе этого предмета цѣлью жизни. Такимъ конечно неопасны сомнѣнiя и недоумѣнiя — неизбѣжныя слѣдствiя всякаго научнаго анализа. Но если опытъ научаетъ, что и у такихъ посвященныхъ научные занятiя богословскими предметами развиваютъ иногда скептицизмъ и направленiе духа совершенно-противоположное чисто-религiозному, то чего должно ожидать отъ поверхностнаго изученiя богословiя студентами различныхъ факультетовъ? И вотъ мы видимъ, что именно молодые, развитые люди, посвятившiе себя изученiю исторiи, математики, медицины, естественныхъ наукъ, обязанные формально посѣщать лекцiи богословiя, вносятъ въ изученiе этого предмета то-же критическое направленiе и тотъ же скептицизмъ, которые необходимы при занятiи науками историческими, математическими и естественными. Прямое же слѣдствiе анализа и скептицизма, внесеннаго въ поверхностное занятiе богословiемъ, есть безвѣрiе. Я это говорю изъ опыта: я зналъ многихъ молодыхъ людей университетскаго образованiя, которыми овладѣвало безвѣрiе по мѣрѣ того какъ они принимались за обязательное изученiе богословiя. Пусть богословiе преподается въ нашихъ университетахъ, неимѣющихъ богословскаго факультета, какъ вспомогательная наука, или еще лучше — пусть вмѣсто богословiя излагается: въ историко-филологическомъ факультетѣ исторiя церкви, а въ юридическомъ каноническое право; пусть семинарiи и духовныя академiи замѣняютъ для насъ недостатокъ богословскихъ факультетовъ; пусть богословiе излагается въ нихъ для посвященныхъ въ полномъ его объемѣ: sancta sanctis! Но обязательный, неполный курсъ этой науки въ университетѣ, назначенный подъ видомъ отдѣльной и самостоятельной кафедры для всѣхъ учащихся, принесетъ, повторяю, не пользу, а вредъ благочестiю молодыхъ людей, образующихся въ университетахъ."

Есть или бываютъ иногда въ университетахъ кафедры, почему-то непользующiяся никакимъ кредитомъ. Онѣ существуютъ номинально, значатся въ росписанiи, и только: предметы ихъ считаются студентами нивочто. Въ такомъ положенiи была когда-то въ математическомъ факультетѣ одного изъ нашихъ университетовъ кафедра архитектуры. Студенты рѣшительно не занимались этимъ предметомъ и подшучивали надъ записками старика-професора, составленными имъ когда-то въ молодости и ходившими съ тѣхъ поръ по рукамъ въ пожелтѣвшихъ и залоснившихся тетрадкахъ. Подобное ли процвѣтанье преподаванiя архитектуры, или что другое навело членовъ факультета кiевскаго университета на мысль, которая недавно обсуждалась въ засѣданiи университетскаго совѣта и которая, если осуществится, должна поднять кафедру архитектуры въ уровень съ другими. Это — мысль о введенiи въ университетѣ преподаванiя строительнаго искуства и практической механики. Факультетъ соображалъ, что "строительная механика, какъ теорiя строительнаго искуства, въ настоящее время достигла до той степени развитiя, что сдѣлалась самостоятельною наукой, входящею въ рядъ наукъ прикладной математики, и представляетъ собою непосредственное приложенiе теоретической механики. Теорiя сопротивленiя матерьяловъ, теорiя арокъ, теорiя цѣпныхъ мостовъ и проч. суть непосредственныя приложенiя статики и имѣютъ важное значенiе какъ въ теоретическомъ, такъ и въ практическомъ отношенiяхъ." Поэтому факультетъ призналъ полезнымъ "кафедру архитектуры преобразовать въ кафедру строительнаго искуства и архитектуры". При этомъ факультетъ просилъ, чтобы университету дозволено было, въ случаѣ надобности, замѣщать означенную кафедру офицерами, кончившими курсъ въ инженерной академiи или въ институтѣ корпуса путей сообщенiя съ чиномъ инженеръ-поручика, и которые сверхъ того заявили свою ученую дѣятельность печатными сочиненiями, или уже состояли преподавателями строительнаго искуства въ одномъ изъ сказанныхъ заведенiй… Если существованiе медико-хирургической академiи не мѣшаетъ процвѣтать медицинскимъ факультетамъ въ нашихъ университетахъ, то почему-жъ бы кажется не быть въ нихъ и строительному отдѣленiю математическаго факультета? Увеличилось бы число развитыхъ и пресвѣщенныхъ строителей, въ которыхъ у насъ излишка быть не можетъ: запросъ на строителей (принимая ихъ на этотъ разъ въ буквальномъ, а не въ переносномъ смыслѣ) долженъ у насъ усиливаться съ каждымъ днемъ, ибо земля наша велика и обильна … всѣмъ, только не сооруженiями, знаменующими полное страны процвѣтанье…

Говоря объ университетахъ, не можемъ не указать на попавшуюся намъ въ "Одесскомъ Вѣстникѣ" (№ 34) статью г. И. Сокальскаго, по вопросу: въ какихъ городахъ лучше быть университетамъ — большихъ или небольшихъ? Авторъ рѣшительно становится на сторонѣ большихъ городовъ и примѣняетъ эту мысль къ Одессѣ, которая по его мнѣнiю соединяетъ въ себѣ всѣ условiя для процвѣтанiя университета. Читателямъ извѣстно, что давно уже были толки о преобразованiи одесскаго лицея въ университетъ; потомъ эти толки запали и послышалась вѣсть о предположенiи правительства основать для новороссiйскаго края университетъ въ Николаевѣ. Исполнится ли это послѣднее предположенiе, или возстановится мысль объ образованiи университета изъ одесскаго лицея — мы не знаемъ и предрѣшать этого дѣла, такъ сильно интересующаго жителей нашего юга, не можемъ; но доводы г. Сокальскаго о преимуществахъ, представляемыхъ для жизни университетовъ большими и наиболѣе цивилизованными городами вообще, — неговоря объ Одессѣ или Николаевѣ, Харьковѣ или Ахтыркѣ, Москвѣ или Клинѣ, - доводы эти кажутся намътакъ основательны, что противъ нихъ трудно придумать что-либо въ пользу посадки такого большого растенiя какъ университетъ, въ такую мелкую и тощую почву, какъ нравственно-общественная почва небольшого провинцiальнаго городка. Невдаваясь въ подробности вопроса, довольно только сказать, что многiе изъ нашихъ городовъ, едва прозябая, могутъ служить живымъ указанiемъ, чтó значитъ произвольно взятая мѣстность, насильственная посадка и искуственная поддержка жизни въ какомъ бы то нибыло организмѣ…

Въ газетахъ описанъ высочайше утвержденный проектъ памятника Пушкину, составленный Л. Бахманомъ. Описанiе скульптурнаго произведенiя, еще только проектированнаго, никогда не можетъ дать вѣрнаго понятiя о томъ, чтó это будетъ въ окончательномъ исполненiи, поэтому мы не повторимъ теперь всего описанiя, а только упомянемъ. Въ описанiи говорится, что памятникъ будетъ состоять изъ групы, помѣщенной на самородной глыбѣ гранита. Пушкинъ, занимающiй главное мѣсто въ групѣ, правою рукою передаетъ перо отроку, въ лицѣ котораго представляется слѣдующее поколѣнiе русскихъ писателей, а лѣвою утѣшаетъ колѣнопреклоненную музу. Позади фигуры Пушкина помѣщается юноша, прижимающiй къ сердцу полученную отъ поэта книгу его творенiй. Въ этой-то фигурѣ юноши олицетворенъ… русскiй народъ.

Это, въ строгомъ смыслѣ, пророческое олицетворенiе; это будущiй народъ, еще имѣющiй прижать къ сердцу книгу творенiй Пушкина, — какъ и на гранитной глыбѣ, служащей пьедесталомъ памятнику, будутъ начертаны пророческiе же стихи:

"Я памятникъ себѣ воздвигъ нерукотворный,

Къ нему не заростетъ народная тропа."

Русскiй народъ еще долженъ пробить эту тропу и потомъ уже не дать зарости ей.

Русскому народу все сулятъ будущность, отвсюду сулятъ; говорятъ даже, что въ Англiи какой-то професоръ, предлагая учить англичанъ русскому языку, выразился такъ, что "Россiя со дня на день приобрѣтаетъ все большее значенiе". Какъ это лестно въ самомъ дѣлѣ! А узнали мы объ этомъ отъ кореспондента "Сѣверной Пчелы", по поводу сообщаемаго имъ, съ большимъ одушевленiемъ, извѣстiя о проектѣ Рейтера учредить телеграфное сообщенiе между Европой и Китаемъ чрезъ Россiю. Онъ хочетъ открыть свое телеграфическое отдѣленiе въ Омскѣ, гдѣ поселится кореспондентъ лондонскаго телеграфическаго агентства, и оттуда начнется правильная посылка курьеровъ чрезъ Красный-Яръ, Иркутскъ, Кяхту и Ургу въ Пекинъ, гдѣ будетъ жить главный агентъ Рейтера. Расказывая довольно подробно объ этомъ проектѣ, кореспондентъ между прочимъ прибавляетъ:

"Какъ ни велико всемiрное значенiе этого предпрiятiя, но оно имѣетъ свое особенное, несравненно болѣе важное значенiе для Россiи. Посредствомъ его Англiя, отъ лица всего мiра, признаетъ Россiю посредницею между двумя частями земного шара, бывшими такъ мало знакомыми другъ другу и такъ много ждущими отъ болѣе короткаго взаимнаго знакомства. Я не вдаюсь въ преувеличенiе, назвавъ Англiю вмѣсто Рейтера: проектъ Рейтера одобренъ Англiею, ея торговымъ мiромъ и ея правительствомъ. Все лондонское купечество безъ исключенiя на сторонѣ проекта, а дома Берингъ и K°, Матисонъ и K°, Дентъ, Пальмеръ и K° и многiе другiе львы биржи нетолько изъявили полную симпатiю, но и предложили съ своей стороны полную поддержку для приведенiя проекта въ исполненiе. Недавно у Рейтера собирался митингъ по этому дѣлу — очень небольшая компанiя, всего человѣкъ двѣнадцать съ небольшимъ; но эта кучка людей представляла собою, по слухамъ, капиталъ въ 140,000,000 руб. наличными деньгами… Рѣшенiе митинга было вполнѣ за проектъ. Итакъ, полагаю, я правъ, сказавъ что Англiя признала за Россiею право посредничества между Европою и Китаемъ."

Все это возбуждаетъ въ насъ патрiотическiя чувства и сильное желанiе — не позволить никому наступать намъ на ногу; а между тѣмъ мы сейчасъ же слышимъ, что кто-то наступаетъ… Этого мы, при настоящемъ своемъ настроенiи, стерпѣть не можемъ, и потому исполняемъ желанiе г. Н. Сiяльскаго, который проситъ всѣ наши перiодическiя изданiя перепечатать его протестъ на французское консульство. Вотъ что пишетъ г. Сiяльскiй (въ 102 No "Сѣв. Пч."):

"Въ 1860 году умеръ проживавшiй въ С. Петербургѣ французскiй подданный Эдмондъ Луи Давелуи, оставшись должнымъ 6,000 руб. сер. по заемнымъ письмамъ, переданнымъ мнѣ для взысканiя. Узнавъ объ этомъ чрезъ нѣсколько дней, я представилъ эти заемныя письма въ первый департаментъ управы благочинiя съ просьбою, дабы приняты были мѣры къ охраненiю оставшагося послѣ должника имущества отъ растраты, объ описи и продажѣ этого имущества, для удовлетворенiя меня по сказаннымъ заемнымъ письмамъ.

"По этой просьбѣ первый департаментъ управы благочинiя далъ мѣстной полицiи предписанiе описать оставшееся по смерти должника имущество, пригласивъ и меня къ описи, и затѣмъ опись эту представить въ тотъ департаментъ для разсмотрѣнiя и дальнѣйшихъ распоряженiй.

"Секретарь французскаго консула, недопуская полицiи къ описи и устраняя мое присутствiе при описи, самъ описалъ имущество Давелуи и распорядился продажею имущества съ аукцiона, выручивъ чрезъ продажу всего 1,637 руб.

"Хотя я еще до продажи вещей, по личному объясненiю съ предсѣдателемъ перваго департамента управы благочинiя, заявлялъ департаменту особымъ прошенiемъ о дѣйствiяхъ консульства и просилъ войти, чрезъ кого слѣдуетъ, съ представленiемъ въ министерство иностранныхъ дѣлъ, о разъясненiи консулу его обязанностей и правъ, но первый департаментъ управы благочинiя, потребовавъ отъ полицiи по моей просьбѣ объясненiя, хотя и убѣдился въ описанныхъ мною дѣйствiяхъ консульства, но тѣмъ неменѣе не вошолъ ни съ какимъ по моей просьбѣ представленiемъ, и несдѣлавъ по ней никакого заключенiя, передалъ дѣло въ надворный гражданскiй судъ.

"Надворный судъ, распорядившись произвести публикацiю въ вѣдомостяхъ о вызовѣ наслѣдниковъ, кредиторовъ и должниковъ Давелуи, отнесся въ консульство, прося прислать въ судъ: сумму, вырученную отъ продажи имущества Давелуи, деньги издержанныя на публикацiю, и переписку по означенному дѣлу.

"На это французскiй консулъ Ливiо, въ письмѣ на имя судьи, выразилъ удивленiе свое о такомъ притязанiи суда и поставилъ на видъ, что вѣроятно г. судья не читалъ постановленной между Россiею и Францiею въ 1857 году декларацiи, по § 20-му коей права, присвоиваемыя судомъ, принадлежатъ консульству, и что я долженъ предъявить искъ мой консульству, куда уже и обратились какiе-то кредиторы умершаго Давелуи.

"§ 20 декларацiи, на который французскiй консулъ ссылается, предоставляетъ консуламъ право: принимать всѣ надлѣжащiя мѣры для сохраненiя наслѣдства послѣ умершихъ французскихъ подданныхъ, совокупно съ мѣстнымъ начальствомъ; а также, предупредивъ мѣстное начальство, принять отъ имени наслѣдниковъ въ свое завѣдыванiе движимое и недвижимое имущество, составляющее наслѣдство, произвести оному ликвидацiю и управлять онымъ лично или посредствомъ своихъ повѣренныхъ, такъ какъ они, т. е. консулы, имѣютъ прямое право заступать мѣсто наслѣдниковъ отсутствующихъ, неспособныхъ или несовершеннолѣтнихъ, не предъявляя особенныхъ на то документовъ. Для каждаго ясенъ смыслъ этого параграфа: консулы въ этихъ случаяхъ суть назначенные своимъ правительствомъ повѣренные наслѣдниковъ, дѣйствующiе отъ имени наслѣдниковъ, заступающiе мѣсто наслѣдниковъ. Слѣдственно въ этомъ случаѣ консулы обязаны и вправѣ дозволить себѣ только то, что въ отношенiи къ имуществу Давелуи вправѣ были бы сдѣлать законные наслѣдники его, еслибы таковые были на-лицо, никакъ не прикрываясь офицiализмомъ внѣземельности.

"По международному праву, иностранцы, пребывающiе временно на територiи другого государства, подчиняются власти и законамъ сего послѣдняго. Законы же, дѣйствующiе въ Россiи, предоставляютъ наслѣдникамъ, по обозрѣнiи наслѣдства, принять оное, или отказаться отъ него по несоразмѣрному обремененiю его долгами; а затѣмъ въ первомъ случаѣ платить сполна всѣ долги умершаго, а во второмъ предоставить самое наслѣдство на удовлетворенiе кредиторовъ. Поэтому консульство, избравъ для своихъ дѣйствiй первый способъ, должно подчиниться и послѣдствiямъ такого образа дѣйствiй, т. е. удовлетворить сполна долги Давелуи.

"Другого исхода этому дѣлу быть не должно, потомучто нельзя же согласиться съ требованiемъ консульства, дабы кредиторы Давелуи подчинились суду консульства; мы, русскiе, имѣемъ свои судебныя учрежденiя, которыми вправѣ пользоваться, неприбѣгая у себя дома къ импровизированному судилищу иноземному, не спецiальному въ обсужденiи законности актовъ, правильности формы ихъ и содержанiя; locus regit actum.

"Объяснивъ образъ воззрѣнiя французскаго консула на свои обязанности и на право государственное и международное, а также указавъ на равнодушiе, съ какимъ первый департаментъ управы благочинiя отнесся къ этому дѣлу, оставивъ мою просьбу безъ всякаго вниманiя, мнѣ прiятно заявить, что надворный гражданскiй судъ не удовлетворился изъясненнымъ мною отвѣтомъ консула и вошолъ въ с. петербургское губернское правленiе въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1860 года съ представленiемъ о сношенiи съ кѣмъ слѣдуетъ, для возстановленiя правильныхъ отношенiй консульства къ дѣламъ подобнаго рода. Къ сожаленiю губернское правленiе, сдѣлавъ на представленiи суда помѣту "къ дѣлу", оставило его втеченiе года безъ всякаго движенiя. Почитаю своимъ долгомъ не умалчивать о семъ, потомучто отъ подобнаго бездѣйствiя присутственныхъ мѣстъ (чиновники коихъ даютъ присягу — охранять государственные интересы), дѣлается ущербъ самой чести государства въ его международныхъ сношенiяхъ, а иностранные консулы, невстрѣчая въ подобныхъ дѣйствiяхъ своихъ законнаго противодѣйствiя, могутъ принять ихъ за обычай, который возводятъ затѣмъ въ оскорбительный для чести государства и вредный законъ."

Очень желательно было бы услышать по этому дѣлу голосъ безпристрастныхъ юристовъ, къ которымъ обращался г. Сiяльскiй, а затѣмъ — узнать чѣмъ кончилось самое дѣло.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/JUNE/ddelajun.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 7, 1862

Впечатлѣнiя, произведенныя на Петербургъ пожарами. — Погибшая сокровищница. — Мѣры противъ пожаровъ и другiя правительственныя распоряженiя. — Прекращенiе изданiя двухъ журналовъ. — Способы противъ вторженiя ложныхъ идей. — Новороссiйскiй университетъ. — Занимательность «донесенiя» одной ревизiонной комиссiи и одинъ крупный недочетъ. — Другой занимательный предметъ по питейно-дорожной части. — Московское поощренiе отечественной промышлености. — Преобразованiе московскаго городского управленiя. — Сличенiе прошедшаго съ настоящимъ и настоящаго с будущимъ: отношенiе издателей къ подписчикамъ и обратно; отношенiя изобрѣтателей мыслей къ современникамъ и потомству и обратно.

Вамъ, читатель иногородный, мы повѣдаемъ, что въ концѣ прошедшаго мая и началѣ текущаго iюня обывателямъ С. Петербурга было очень тяжело. Безъ сомнѣнiя вы уже слышали о здѣшнихъ пожарахъ… Большiе пожары конечно бывали у насъ и прежде: лѣтъ восемь назадъ горѣлъ Измайловскiй полкъ, потомъ горѣли Пески, горѣла Ямская, но все это не то: нынѣшнiе пожары заключали въ себѣ нѣчто особенное; поэтому и произведенное ими впечатлѣнiе и вообще послѣдствiя ихъ имѣютъ свою особенность. Послѣ страшнаго 28 мая, испепелившаго между прочимъ то многообразное, невообразимо-плотно населенное торжище, которымъ пробавлялась въ своихъ мелкихъ житейскихъ потребностяхъ огромная масса нисшихъ и среднихъ слоевъ Петербурга, — послѣ этого страшнаго дня весь Петербургъ, за нѣкоторыми развѣ счастливыми исключенiями, вдругъ потерялъ сонъ. Ему рѣшительно не спалось: недремлющiя очи глядѣли по всѣмъ улицамъ отъ вечера до утра, и всю ночь слышался тревожный говоръ; каждый шумъ проѣхавшаго экипажа, каждый свистокъ хожалаго — заставлялъ мирнаго обывателя вскакивать съ постели и торопливо подбѣгать къ окну; тѣмъ, изъ чьихъ оконъ видна каланча ближайшей части, она не давала ничѣмъ спокойно заняться: они глаза проглядѣли на нее и совсѣмъ утомили зрѣнiе; тѣмъ, которыхъ природа надѣлила болѣе твердымъ духомъ и невозмутимою покорностью судьбѣ, - если и удавалось засыпать, то воснѣ видѣлись огненныя рѣки и озера, совершенно наподобiе пылающихъ лѣсныхъ дворовъ и сплошныхъ клѣтушекъ Апраксина двора; а инымъ, болѣе экзальтированнымъ, и на-яву мерещились огоньки: было ли то отраженiе заходящго солнца въ оконныхъ стеклахъ, или внезапно повалившiй черный дымъ изъ фабричной трубы или изъ затопленныхъ съ вечера общественныхъ бань, — все это бросало тревогу въ сердце и заставляло обращаться къ той же полицейской каланчѣ, какъ къ спасительному маяку, и долго всматриваться, не поднимаютъ ли шары. Была даже минута такого настроенiя, что два встрѣтившiеся на улицѣ незлобивые и никому зла нежелающiе пѣшехода взаимно мѣряли другъ друга внимательнымъ взоромъ и у обоихъ одновременно рождалась одна и таже мысль: "А кто его знаетъ? можетъ-быть и это поджигатель!.." Да! былъ перiодъ такого народнаго настроенiя, когда мирному, во всѣхъ отношенiяхъ благонамѣренному человѣку приходилось испытать на себѣ дѣйствiе зоркихъ, недовѣрчивыхъ глазъ, встрѣчавшхъ и провожавшихъ его изъ-за каждаго угла. Ощущенiе, согласитесь, несовсѣмъ прiятное!..

А знаете ли чтó между прочимъ погибло 28 мая вмѣстѣ съ Апраксинымъ дворомъ? Объ этомъ надо послушать одного страстнаго библiофила. "Пришолъ я — говоритъ онъ — на другой день утромъ на пепелище толкучаго рынка и встрѣтилъ тамъ толпу знакомыхъ мнѣ погорѣвшихъ книжниковъ. Чтó, спрашиваю, все пропало? — "Почти-что все". — Укажите же, гдѣ была лавка Матюшина. — "Вотъ гдѣ была она, лавка Матюшина!" отвѣтилъ одинъ и швырнулъ камушекъ въ груду пепла и тлѣющихъ угольевъ… А вѣдь въ лавкѣ Матюшина были вещи, которыхъ и не найти нигдѣ; у Матюшина въ лавкѣ, - не въ этой, что сгорѣла, а въ прежней (прежде онъ торговалъ въ линiи по Садовой), — Карамзинъ занимался, Пушкинъ приходилъ къ нему за справками; московскiе знатоки и искатели древностей нарочно прiѣзжали порыться на чердачкѣ Матюшина; къ нему обращались иногда за отдѣльными томами къ рѣдчайшимъ разрозненнымъ изданiямъ, даже за нѣсколькими недостающими страницами, и онъ подбиралъ эти томы и страницы, — вотъ что было дорого! Это была просто незамѣнимая сокровищница… Если не вѣрите, спросите у М. Н. Лонгинова, онъ хорошо знаетъ чтó такое былъ сгорѣвшiй теперь чердачокъ старика-Матюшина!.. Книжники толковали на пожарищѣ, что врядъ ли переживетъ такую бѣду старикъ-сверстникъ А. Ф. Смирдина; у него же въ послѣднее время, говорятъ, развилась какая-то страстная, родительская привязанность къ книгамъ, особенно къ рѣдкимъ экземплярамъ. Но онъ уже открылъ продажу книгъ въ палаткѣ, на Семеновскомъ плацѣ; только незнаю что тамъ у него за книги: кажется, что души-то, самого-то суть — завѣтнаго чердачка съ драгоцѣнными для насъ, гробокопателей, курьозами — больше не существуетъ!.."

Такъ вотъ — знали ли вы, читатель иногородный, да и многiе ли изъ петербургскихъ жителей знали о существованiи такого чуднаго книгохранилища на толкучемъ рынкѣ?

Въ то время когда пишутся эти строки, прошло уже три недѣли со дня прекращенiя пожаровъ. Петербургъ начинаетъ спать спокойнѣе; разговоры, кромѣ пожаровъ и поджигателей, повременамъ обращаются уже и на другiе предметы, хотя болѣе или менѣе подходящiе по характеру къ недавнему тревожно-мрачному расположенiю общественнаго духа. Пространство, занимаемое Апраксинымъ и Щукинымъ дворами, временно опустошонное, начало оживляться; промышленная жизнь, прекращенная на минуту, снова стала пробиваться на пепелищѣ, какъ молодая зелень ранней весной. Если относить причину нашихъ пожаровъ къ злоумышленнымъ поджогамъ, то прекращенiе ихъ всего естественнѣе объяснить тѣми энергическими мѣрами, которыя приняты противъ подобныхъ покушенiй. Вы конечно уже слышали и объ этихъ мѣрахъ: онѣ состоятъ въ учрежденiи особой слѣдственной комиссiи; въ повелѣнiи — поджигателей и подстрекателей къ безпорядкамъ судить военнымъ судомъ по полевымъ законамъ, съ предоставленiемъ военному генералъ-губернатору права конфирмовать и приводить въ исполненiе приговоры суда; въ раздѣленiи Петербурга на три временныя военныя губернаторства, въ усиленiи городской стражи, въ распоряженiяхъ для возбужденiя бдительности дворниковъ, наконецъ въ приглашенiи всѣхъ жителей къ содѣйствiю наблюденiямъ полицiи и къ соблюденiю всѣхъ возможныхъ предосторожностей. Все это, вмѣстѣ съ крайне-напряжонною внимательностью самого народа конечно должно было устранить и даже сдѣлать невозможными и злоумышленныя попытки и неосторожное обращенiе съ огнемъ самихъ жителей.

Съ описанными мѣрами, принятыми противъ пожаровъ, совпало много другихъ правительственныхъ распоряженiй, если не относящихся прямо къ пожарамъ, то имѣющихъ соотношенiе съ послѣдними событiями и съ общимъ направленiемъ мыслей. Вотъ эти распоряженiя:

Закрытъ существовавшiй въ Петербургѣ Шахматный клубъ.

Закрыты — сначала двѣ воскресныя школы, въ которыхъ обнаружено распространенiе вредныхъ ученiй и идей; потомъ закрыты воскресныя школы, учрежденныя при войскахъ, — въ тѣхъ видахъ, что злоумышленные люди могутъ и въ этихъ школахъ проводить вредныя и ложныя ученiя; наконецъ "Сѣверная Почта" объявила, что "государь императоръ, по обсужденiи въ совѣтѣ министровъ представленныхъ его величеству свѣдѣнiй о вредномъ направленiи, обнаруженномъ въ нѣкоторыхъ воскресныхъ школахъ и народныхъ читальняхъ, высочайше повелѣть соизволилъ: 1) немедленно приступить къ пересмотру правилъ объ учрежденiи воскресныхъ школъ; 2) впредь до преобразованiя воскресныхъ школъ на новыхъ основанiяхъ, закрыть всѣ нынѣ существующiя школы и читальни."

Упразднено только-что учрежденное при обществѣ для пособiя нуждающимся литераторамъ и ученымъ "отдѣленiе для пособiя учащимся молодымъ людямъ".

Изданы временныя правила о надзорѣ за типографiями, литографiями и другими подобными заведенiями (высочайше утвержденныя 14 мая). Для этого надзора, по правиламъ, установлены особые чиновники, снабжонные отъ министерства внутреннихъ дѣлъ инструкцiею. Въ инструкцiи между прочимъ сказано, что "осмотры типографiй и другихъ заведенiй должны быть производимы сколь возможно чаще, причемъ чиновники удостовѣряются: имѣются ли въ нихъ шнуровыя книги и правильно ли онѣ вѣдутся, повѣряя записанное въ книгахъ съ дѣйствительно-произведенными и производящимся работами или торговлею; а въ заведенiяхъ, торгующихъ принадлежностями тисненiя, обозрѣваютъ документы, на основанiи которыхъ товары отпущены". Далѣе, что "чиновники обязаны имѣть постоянно вѣрныя свѣдѣнiя о наличномъ имуществѣ типографiй, литографiй и т. п., какъ-то: о количествѣ шрифтовъ, числѣ станковъ, разнаго рода машинъ, камней, досокъ и проч., а въ случаѣ увеличенiя въ заведенiи принадлежностей тисненiя наблюдать какъ за тѣмъ, чтобы вновь приобрѣтаемыя принадлежности подробно записаны были въ книгу, такъ и за тѣмъ, какое изъ нихъ дѣлается употребленiе". Далѣе, "чиновники бдительно наблюдаютъ, чтобы въ типографiяхъ, литографiяхъ и т. п. заведенiяхъ не производились недозволенныя закономъ работы, а на заводахъ, въ лавкахъ, магазинахъ и гдѣ-бы то ни было — незаконная продажа принадлежностей тисненiя. При исполненiи этой обязанности необходимо короткое ознакомленiе съ всѣми личностями, занимающимися въ означенныхъ заведенiяхъ. За употребленiемъ принадлежностей тисненiя частными лицами наблюдаютъ или сами непосредственно, или чрезъ полицейскихъ агентовъ. По тѣсной связи типографскаго дѣла съ книжною торговлею, чиновники обязаны тщательно слѣдить за торговлею книгами въ лавкахъ и въ разносѣ."

Изданы временныя правила по дѣламъ книгопечатанiя, высочайше утвержденныя 12 мая, для руководства по цензурѣ, впредь до пересмотра всѣхъ цензурныхъ постановленiй. Изъ тринадцати пунктовъ этихъ правилъ мы приведемъ нѣкоторые, особенно тѣ, противъ которыхъ нашъ братъ пишущiй можетъ иногда погрѣшить безъ умысла, лишь по невѣдѣнiю.

"3) При разсмотрѣнiи сочиненiй и статей о несовершенствѣ существующихъ у насъ постановленiй, дозволять къ печати только спецiальныя ученыя разсужденiя, написанныя тономъ приличнымъ предмету и притомъ касающiяся такихъ постановленiй, недостатки которыхъ обнаружились уже на опытѣ.

"4) Въ разсужденiяхъ о недостаткахъ и злоупотребленiяхъ администрацiи не допускать печатанiя именъ лицъ и собственнаго названiя мѣстъ и учрежденiй.

"5) Разсужденiя, указанныя въ двухъ предыдущихъ пунктахъ, дозволятъ только въ книгахъ, заключающихъ неменѣе десяти печатныхъ листовъ, и въ тѣхъ перiодическихъ изданiяхъ, на которыя подписная цѣна съ пересылкою неменѣе семи рублей въ годъ.

"6) Министрамъ внутреннихъ дѣлъ и народнаго просвѣщенiя предоставляется, по взаимному ихъ соглашенiю, въ случаѣ вреднаго направленiя какого-либо перiодическаго изданiя причислять оное къ разряду тѣхъ, коимъ недозволяется печатать разсужденiя, показанныя въ пунктахъ 3 и 4, и прекращать каждое перiодическое изданiе, на срокъ неболѣе восьми мѣсяцевъ.

"7) Не допускать къ печати статьи: а) въ которыхъ возбуждается непрiязнь и ненависть одного сословiя къ другому, и б) въ которыхъ заключаются оскорбительныя насмѣшки надъ цѣлыми сословiями или должностями государственной и общественной службы.

"8) Не дозволять распубликованiя, по однимъ слухамъ, предполагаемыхъ будто бы правительственныхъ мѣръ, пока онѣ не объявлены законнымъ образомъ."

Одинъ изъ приведенныхъ пунктовъ, именно пунктъ шестой, уже получилъ практическое примѣненiе. Въ 132 No "Сѣверной Почты" 19 iюня, объявлено, что министръ внутреннихъ дѣлъ и управляющiй министерствомъ народнаго просвѣщенiя, по взаимному соглашенiю, признали нужнымъ прекратить на восемь мѣсяцевъ изданiе журналовъ "Современникъ " и "Русское Слово".

Рядомъ съ этимъ читаемъ другое объявленiе о томъ, что вслѣдствiе высочайшаго повелѣнiя о лишенiи редактора газеты "День", отставного надворнаго совѣтника Аксакова права на изданiе газеты, московскiй военный генералъ-губернаторъ сдѣлалъ распоряженiе о воспрещенiи г. Аксакову быть редакторомъ помянутаго изданiя.

Приведенныя нами правительственныя мѣры и распоряженiя приняты для обезпеченiя общественнаго спокойствiя и для огражденiя общества отъ вторженiя въ него ложныхъ и вредныхъ ученiй и идей. Противъ послѣдняго зла есть и другое очень дѣйствительное средство, съ которымъ мы впрочемъ невполнѣ еще освоились; оно основано на томъ, что ложную и вредную идею ничто не можетъ такъ быстро и глубоко уронить и обезсилить, какъ всенародное обличенiе ея ложности и вредности. Зло ничего такъ не боится, какъ гласности и общеизвѣстности. Доказательнымъ примѣромъ этому можетъ служить послѣдняя жалкая прокламацiя, эта самозванная "Молодая Россiя", въ которой, какъ толкуютъ теперь всѣ газеты, провозглашались убiйства во имя уничтоженiя всѣхъ нравственныхъ основъ, которыми живетъ наше общество: только-что показалась въ мiръ эта нелѣпость, какъ тотчасъ же и была освистана всѣмъ мiромъ, и оставаясь безобразно-ложною, совершенно перестала быть вредною, потомучто никто ея не принялъ и не приметъ. Такая же участь должна постигнуть и всякую дѣйствительно-ложную и вредную мысль, если она будетъ выведена, какъ говорится, на свѣжую воду.

Обнародовано высочайшее повелѣнiе объ учрежденiи новороссiйскаго университета въ Одессѣ, съ тѣмъ чтобы для этого тамошнiй ришельевскiй лицей былъ преобразованъ въ университетъ. Такимъ образомъ вопросъ о выборѣ мѣстности для нашего южнаго университета рѣшился, безъ сомнѣнiя къ общему и полнѣйшему удовольствiю края.

Не такъ легко подвигается дѣло петербургскаго университета: объявлено, что въ нынѣшнемъ году, кромѣ восточнаго, будетъ открытъ еще одинъ факультетъ — физико-математическiй; открытiе же прочихъ факультетовъ отлагается еще на годъ.

Читатель, удостоившiй пробѣжать предыдущiя страницы, безъ сомнѣнiя уразумѣлъ, что послѣ разныхъ тревогъ и опасенiй за несгораемость собственной головы, которымъ по человѣческой слабости трудно было на минуту не поддаться, мы уже успѣли возвратиться къ состоянiю внутренняго спокойствiя, къ надеждамъ и теплымъ ожиданiямъ лучшаго строя нашей жизни. Теперь позвольте же намъ пооткровенничать, расказавъ, чтó первое развлекло насъ отъ тревогъ. Это — случайно попавшееся намъ въ руки «Донесенiе» ревизiонной комиссiи, разсматривавшей счеты главнаго общества россiйскихъ желѣзныхъ дорогъ за 1860 годъ. Если вы не читали «Донесенiя», то можетъ-быть и не повѣрите намъ; но прочтите, и узнаете, что въ немъ есть статьи и чрезвычайно занимательныя, занимательныя какъ романы Дюма, какъ сказки "Тысячи-одной ночи" — конечно въ своемъ, совершенно оригинальномъ родѣ. Всячески опасаясь, чтобъ не обременить вашего вниманiя, мы покажемъ вамъ только образчикъ этого занимательнаго «Донесенiя», некасаясь другихъ частей, требующихъ анализа и соображенiй. Кчему намъ это? вѣдь мы съ вами не акцiонеры главнаго общества!.. Или вы можетъ-быть акцiонеръ? Въ такомъ случаѣ совѣтуемъ вамъ вникнуть самимъ во всѣ части «Донесенiя». Такъ вотъ — собственно насчетъ занимательности. Есть напримѣръ тамъ статья подъ заглавiемъ: "Врачебная часть". Господа ревизовавшiе, разсмотрѣвъ эту часть, вывели между-прочимъ заключенiе, "что медицинскимъ пособiемъ пользовались преимущественно не рабочiе, а лица, составлявшiя мѣстныя начальства и семейства этихъ лицъ." Но мы непонимаемъ, для чего было высказывать это заключенiе. Вѣдь извѣстно, что русскiе рабочiе люди лечатся медикаментами, большею частью невещественными: если напримѣръ кому изъ нихъ занеможется, то первымъ средствомъ рекомендуютъ — не думать объ этомъ. И иногда, говорятъ, помогаетъ: перестанетъ думать, и полегчитъ. Еслиже не полегчитъ, то попробуютъ пошептать: средство также невещественное; и только уже въ случаѣ недѣйствительности этихъ мѣръ прибѣгаютъ къ осязаемымъ и цѣннымъ лекарствамъ вродѣ чистаго дегтя, бодяги, накидыванiя горшковъ и пр. Примѣняясь къ организму русскаго рабочаго, подобнымъ же образомъ дѣйствуютъ и врачи въ нѣкоторыхъ больницахъ: они принимаютъ методъ выжидательный, ожидая дѣйствiя натуры. И натура слушается и дѣлаетъ свое дѣло: въ одномъ случаѣ переломитъ болезнь, въ другомъ благоразумно покорится ей. Такимъ образомъ все совершается по естественнымъ, самою природою предписаннымъ законамъ. Но совсѣмъ иное дѣло — организмъ просвѣщенной администрацiи главнаго общества: чѣмъ она просвѣщеннѣе, тѣмъ организмъ ея деликатнѣе образованъ и тѣмъ болѣе требуетъ онъ за собой ухода и изысканнѣйшихъ врачебныхъ средствъ. Слѣдовательно чѣмъ сложнѣе и дороже было леченiе, тѣмъ больше должны радоваться акцiонеры, заключая по этому о высокихъ качествахъ организма лицъ, служащихъ ихъ обществу. Вотъ напримѣръ занемогъ къ общему сожалѣнiю г. С. (остальныхъ буквъ, составляющихъ его имя, нѣтъ въ печатномъ «Донесенiи»: можетъ-быть въ наборѣ выпали — это случается; а жаль: г. С. долженъ быть интереснѣйшiй для науки субъектъ). Чтожъ вы думаете? Организмъ этого субьекта оказался такого свойства, что потребовалось вдругъ, въ одинъ и тотъ же день, подвергать его дѣйствiю десяти и болѣе средствъ: такъ 22 iюня 1860 года употреблены имъ: порошки на 46 к., микстура 30 к., соль (guindre) 3 руб., капли 85 к., синапизмъ 1 р. 26 к., припарки 54 к., мазь 68 к., еще капли 29 к., минеральная вода 1 р. 80 к., еще какое-то «наружное» средство 85 к., еще капли 30 к., итого на 10 р. 33 коп.!.. Но что десять рублей! не въ томъ дѣло, а въ томъ — какъ долженъ былъ страдать человѣкъ. Каково было испытать разомъ на себѣ и въ себѣ дѣйствiе столькихъ цѣлительныхъ снадобьевъ! Съ одной стороны мазь, синапизмъ и припарки, а съ другой — порошки, капли и микстура. Ужасно! Надѣемся также утѣшить и обрадовать акцiонеровъ главнаго общества, сказавъ, что въ составѣ администрацiи общества былъ г. Б., который лечился отпускаемымъ изъ аптеки «виномъ», и когда онъ употребилъ его на 16 руб., то ему и полегчило; г. К. скушалъ пять бутылокъ "малиноваго сыропа" на 10 руб., - тоже полегчило; а когда лечился г. Поле (десятникъ въ Соколкѣ) отъ контузiи на рукѣ, то при этомъ одной ваты было употреблено на 11 р. 60 к., да полотна на 5 р. 25 к.

Изъ такихъ-то избранныхъ и улучшенныхъ организмовъ состоитъ администрацiя главнаго общества; а ревизiонная комиссiя, непринимая этого во вниманiе, пристаетъ съ своими замѣчанiями и выводами. Она не хотѣла даже умолчать о слѣдующемъ, совершенно соотвѣтствующемъ свойствамъ означенныхъ организмовъ обстоятельствѣ:

"Аптекѣ Штейнера въ Варшавѣ — говоритъ комиссiя — заплачено по счетамъ съ 18 апрѣля по 12 iюля и 17 октября по 30 декабря, по такъ-называемымъ бонамъ (bon) доктора Гепнера, 299 р. 9 к., въ томъ числѣ за минеральныя воды и заграничнаго приготовленiя медикаменты 141 р. 3 к. Послѣдняя сумма состоитъ большею частью изъ крупныхъ цифръ (отъ 5 до 11 р.); но къ какимъ именно водамъ или заграничнымъ медикаментамъ эти крупныя цифры относятся, и для кого воды и медикаменты были прописаны, — изъ счетовъ не видно, а между тѣмъ счеты эти утверждены. " Чтожъ такое, что утверждены? Не сомнѣваться же въ полезномъ употребленiи медикаментовъ и въ сугубой выгодѣ отъ того для акцiонеровъ главнаго общества!

Такой грубый взглядъ на утонченныя потребности администраторовъ общества ревизiонная комиссiя выдержала въ своемъ «Донесенiи» съ начала до конца. Даже на самой послѣдней страницѣ у ней достало духу поднять вопросъ о технической отчетности, за которой, какъ вы легко можете догадаться, должны потянуться уже не сотенныя цифры, а мильонныя. Такъ скажите, умѣстно ли и деликатно ли было поднимать такую громаду?

"Что касается до технической отчетности, — толкуетъ себѣ комиссiя, — т. е. до удостовѣренiя, что употребленныя обществомъ суммы на сооруженiя соотвѣтствуютъ потребностямъ, то намъ остается лишь повторить мнѣнiе предшествующихъ ревизiонныхъ комиссiй, т. е. что тогда только годовой отчетъ по сооруженiю дорогъ получитъ характеръ совершенной правильности, когда инженерами будутъ представляемы предварительно производства работъ расчеты, а по окончанiи таковыхъ полная отчетность.

"Въ объясненiи на донесенiе 3-й ревизiонной комиссiи совѣтъ излагаетъ, что для такого порядка въ центральномъ управленiи потребовалось бы учредить обширнѣйшую контрольную часть, польза отъ которой едвали бы окупила огромный расходъ; притомъ прибавлено, что совѣтомъ сдѣлано все что можно требовать, а именно: производители работъ ведутъ рабочiе журналы, которые повѣряются начальниками участковъ, и затѣмъ высшiй контроль производится главными инженерами. Ревизiонной комиссiи рабочихъ журналовъ представлено не было, да ихъ и нѣтъ въ главномъ счетоводствѣ. На вопросы комиссiи о нѣкоторыхъ подробностяхъ по работамъ счетоводство объяснило, что для составленiя такихъ свѣдѣнiй нужна огромная работа: значитъ при представляемой отчетности подробностей нѣтъ.

"Совѣтъ молчанiемъ на отношенiя комиссiи по сему предмету подтвердилъ это. Между тѣмъ главные инженеры оставляютъ общество и получаютъ премiи …"

На этомъ мѣстѣ мы остановились, потомучто намъ подъ ноги попался очень крупный камушекъ. Этотъ камушекъ — выноска отъ слова премiи, слѣдующаго содержанiя: "Общая сумма назначенныхъ къ выдачѣ премiй составляетъ 645,000 руб., изъ которыхъ по настоящее время выдано 85,118 р. 75 к."

А знаете ли, милостивые государи, какая хорошая вещь эти премiи? Онѣ изобрѣтены конечно въ видахъ особенныхъ выгодъ для акцiонеровъ, — выгодъ, долженствующихъ несомнѣнно послѣдовать чрезъ приобрѣтенiе улучшенныхъ заграничныхъ организмовъ. Мы приведемъ изъ донесенiя ревизiонной комиссiи одинъ занимательнѣйшiй расказъ, заключающiй въ себѣ исторiю приобрѣтенiя одного изъ такихъ организмовъ. Этотъ расказъ вмѣстѣ съ тѣмъ дастъ вамъ ясное понятiе и о томъ, чтó такое премiи. Вотъ онъ:

"Парижскiй комитетъ заключилъ съ г. Энгельманомъ договоръ, одобренный совѣтомъ управленiя въ засѣданiи 29 сентября 1860 года и состоящiй въ слѣдующемъ:

"Г. Энгельманъ обязывается поступить на службу общества въ званiе главнаго инженера вещественнаго состава пути и движущей силы и продолжатъ службу десять лѣтъ, считая съ 1 октября 1860 г.

"Окладъ постояннаго жалованья опредѣляется ему въ 6,000 рублей въ годъ.

"Сверхъ того ему будутъ выданы ПРЕМIИ: по истеченiи трехъ лѣтъ 15,000 руб., по истеченiи шести лѣтъ 15,000 р., по истеченiи десяти лѣтъ 20,000 руб.

"Онъ будетъ получать квартирныя, суточныя и разъѣздныя деньги въ размѣрѣ, присвоенномъ главнымъ инженерамъ общества.

"Если г. Энгельманъ, по болѣзни или другимъ независящимъ отъ него причинамъ (cause de force majeure) выбудетъ изъ службы общества до наступленiя котораго-либо изъ сроковъ для полученiя премiи, то ему или наслѣдникамъ его имѣетъ быть выдана изъ премiи по сему сроку часть соотвѣтственная времени выслуги его къ премiи.

"Въ случаѣ увольненiя его отъ службы по волѣ общества, ему выдано будетъ вознагражденiе 12,500 руб. независимо отъ вознагражденiй вышепоказанныхъ.

"Въ случаѣ добровольнаго оставленiя службы общества г. Энгельманъ лишается права требовать какую-либо часть незаслужоннаго платежа."

Послѣднее условiе не слишкомъ ли строго? Отчего же бы кажется не требовать и незаслужоннаго?

Теперь скажите: неужели акцiонеры общества не заплакали отъ радости, когда узнали, что такой человѣкъ согласился служить ихъ обществу? Неужели они не пролили слезъ благодарности къ парижскому комитету и совѣту управленiя за приобрѣтенiе такого необыкновеннаго организма, существа, заключающаго такiя великодушныя условiя? Не можетъ быть! Имъ вѣроятно доставило особенное удовольствiе и то, что г. Энгельманъ на ихъ же счетъ перебрался изъ Парижа въ Петербургъ и обзавелся здѣсь всѣми необходимыми удобствами, каковая благодѣтельная для нихъ операцiя обошлась имъ, независимо отъ вышеизложенныхъ условленныхъ платежей, всего только въ 2,000 руб. (См. донесенiе комиссiи, стр. 12 и 13.)

Итакъ теперь для васъ должно быть понятно, чтó такое премiи. Премiи суть крупныхъ размѣровъ суммы, которыя избранные заграничные дѣятели, независимо отъ получаемаго ими жалованья, квартирныхъ, суточныхъ, разъѣздныхъ и иныхъ благъ, снисходительно и великодушно берутъ у акцiонеровъ главнаго общества собственно за честь, которую они дѣлаютъ имъ своимъ пребыванiемъ въ обществѣ. Вотъ эта-то честь и будетъ стоить обществу, какъ мы сейчасъ видѣли, всего только 645,000 руб. Вообще при чтенiи донесенiя ревизiонной комиссiи ничто такъ сильно не бросается въ глаза, ничто такъ не ощутительно, какъ смѣлыя черты, характеризующiя эти избранные и усовершенствованные организмы, съ ихъ многосложными и утонченными потребностями, о которыхъ наши грубо-образованные организмы и не мечтаютъ. Вы видите изъ донесенiя, что избранные организмы относятся къ карманамъ акцiонеровъ самымъ дружескимъ, даже родственнымъ образомъ, удовлетворяя изъ нихъ самымъ интимнымъ своимъ нуждамъ: случится ли надобность купить чемоданъ, дорожный несессеръ, постель или другую домашнюю утварь, сдѣлать визиты роднымъ и знакомымъ, дать прислугѣ на водку, перевезти изъ одного мѣста въ другое кого-нибудь изъ домочадцевъ, — на все это берутъ безъ всякой церемонiи сколько слѣдуетъ, нетрогая своего, положеннаго за службу жалованья, и это дѣлается такъ мило, непринужденно, съ такой любезной развязностью, на которую способна только одна великая нацiя, такъ что акцiонерамъ, повторяемъ, остается только благодарить за честь, и больше ничего…

Есть въ «Донесенiи» еще одна весьма занимательная статейка, но ея занимательность имѣетъ силу не для всѣхъ, а преимущественно для тѣхъ, до кого дѣло касается. Это — вопросъ о платѣ газетамъ за печатанiе статей. Сущность дѣла въ томъ, что акцiонеры платили редакцiямъ какихъ-то газетъ деньги за то, чтобы при случаѣ защищать администрацiю общества отъ нихъ, акцiонеровъ. Видите ли какое это щекотливое дѣло! "Сѣверная Пчела", узнавъ о немъ, никакъ не можетъ успокоиться и все пристаетъ къ ревизорамъ, "чтобы они разъяснили кто именно получалъ помѣсячную плату за газетныя статьи безъ росписки, чрезъ посредство вполнѣ достойнаго довѣрiя лица". Она говоритъ: "Если ревизоры отнесли этотъ расходъ къ числу подлежащихъ утвержденiю акцiонеровъ, то они обязаны знать, кому именно платились эти деньги. Если же ревизоры знаютъ только, что расходы за напечатанiе статей были разрѣшены совѣтомъ; то этого недостаточно для ихъ утвержденiя, и мы обращаемся съ тою же просьбою къ членамъ совѣта: пусть они сообщатъ печатно, кто получалъ жалованье за газетныя статьи, на томъ основанiи, что этого требуетъ справедливость, чтобы уничтожить всякое несправедливое подозрѣнiе и клевету."

Любопытно знать, добьется ли "Сѣверная Пчела" желаннаго разъясненiя, выдадутъ ли ревизоры или совѣтъ редакцiю, подкупленную на акцiонерскiя деньги? Вы какъ думаете, читатель? Намъ кажется, что не выдадутъ, отмолчатся; потомучто… деньги давались безъ росписки, чрезъ довѣренное лицо. Дѣло, повторяемъ, весьма щекотливое!.. Ну а если выдадутъ и докажутъ, — чтó тогда? какими глазами выданная редакцiя будетъ смотрѣть на божiй свѣтъ?

Кстати запишемъ на память: въ "обществѣ разработки лѣсныхъ матерьяловъ" при ревизiи не досчитались 112,000 руб. Правленiе отказалось разъяснить дѣло, ссылаясь на ошибки въ счетахъ. Ревизоры подали жалобу… Чѣмъ-то кончится!

Вслѣдъ за «Донесенiемъ» ревизiонной комиссiи явился другой неменѣе занимательный предметъ, который помогъ намъ окончательно освободиться изъ-подъ влiянiя недавнихъ тревогъ и повеселѣть такъ, какъ веселѣетъ человѣкъ, наслаждаясь игрой даровитаго комика. Мы говоримъ о получившемъ заслужонную извѣстность проектъ агентства по питейному сбору и товарищества для сооруженiя желѣзныхъ дорогъ. Хотя этотъ проектъ по высочайшему повѣленiю рѣшительно отвергнутъ, но такъ какъ въ тоже время повелѣно было распубликовать его, и повѣленiе это уже исполнено, то онъ и не умретъ въ потомствѣ,

"Доколѣ родъ славянъ вселенна будетъ чтить";

онъ внесется на страницы исторiи нашей винной промышлености и питейныхъ сборовъ вмѣстѣ съ именами его творцовъ, и будущiй потомокъ вѣрно оцѣнитъ ихъ таланты, ихъ любовь къ своему предмету, и разберетъ обстоятельства, развившiя и укрѣпившiя въ ихъ сердцѣ эту любовь. Въ самомъ дѣлѣ, проектъ этотъ не какая-нибудь бездарная чепуха, а художественное произведенiе людей даровитыхъ, каковыми нельзя же не признать нашихъ "главныхъ откупщиковъ"; поэтому проектъ занимателенъ: читая его чувствуешь, что имѣешь дѣло съ людьми умными, изучившими свой предметъ, знающими какъ взяться за дѣло и какимъ путемъ идти къ желанной цѣли, — людьми, владѣющими даромъ слова, даромъ убѣжденiя и даже краснорѣчiя. Эти несомнѣнныя качаства "главныхъ откупщиковъ" особенно ясно проявились въ прошенiи, при которомъ былъ представленъ проектъ, и въ "соображенiяхъ и объясненiяхъ" его сопровождавшихъ…

"Зачѣмъ же — спроситъ кто-нибудь — отвергнутъ такой достойный проектъ?" — А зачѣмъ же было принимать его? Нельзя требовать, чтобы цѣли откупщиковъ непремѣнно совпадали съ цѣлями правительства, а ихъ сердечныя желанiя — съ желанiями русскаго народа; на этотъ разъ они не совпали, — проектъ и отвергнутъ. Но онъ распубликованъ: читайте его, наслаждайтесь краснорѣчiемъ, извлекайте назиданiя — и довольно. Потомъ онъ сдѣлается достоянiемъ потомства и ему также послужитъ въ назиданiе, даже можетъ-быть поможетъ характеризовать нашу эпоху… Чего же больше? Это наилучшая участь, какой достойно художественное произведенiе главныхъ откупщиковъ. Но цѣлямъ и желанiямъ ихъ въ самомъ дѣлѣ мудрено было совпасть съ цѣлями и желанiями правительства и народа: въ самомъ существѣ проекта есть нѣчто, мѣшающее этому совпаденiю, и кромѣ того тутъ есть помѣха нравственная, которую откупщикамъ нельзя было увидѣть ясно, такъ какъ никакому человѣку нельзя ясно видѣть то мѣсто, на которомъ онъ стоитъ. Съ одной стороны однако откупщики достойны участiя: они, видите ли, признались, что у нихъ есть деньжонки… небольшiя, но все же такiя, что съ ними можно кое-что сдѣлать: шестьдесятъмильоновъ рублей; и деньжонки эти имъ некуда дѣвать. "Въ нынѣшнее время (говорятъ они), въ перiодъ всеобщихъ преобразованiй, мнимыхъ опасенiй и дѣйствительнаго упадка промышлености, найти такой массѣ денежныхъ средствъ вѣрное помѣщенiе — есть цѣль…" и проч. И отъ этой цѣли ихъ теперь оттолкнули! Бѣдные!..

"Всѣ лица (изъясняютъ они въ другомъ мѣстѣ), занимающiяся внутреннею и внѣшнею торговлею, предвидятъ неизбѣжное разстройство въ всѣхъ дѣлахъ, если Россiя не ускоритъ сооруженiе желѣзныхъ дорогъ. Всѣ русскiя произведенiя, привозимыя теперь къ портовымъ городамъ, обходятся, по отдаленности и неудобству путей сообщенiя, такъ дорого, что отпускать ихъ заграницу дѣлается невозможнымъ. Дороги нужны чего бы то ни стоило; безъ нихъ русская отпускная торговля можетъ существовать только въ самые неурожайные годы въ Европѣ, а при среднемъ урожаѣ она совершенно упадетъ, и это паденiе будетъ сопровождаться общимъ разоренiемъ."

Страшная картина! Ужасное положенiе! Но къ чему же идетъ рѣчь? спрашиваетъ недогадливый и въ высшей степени заинтересованный читатель. Слушайте дальше.

"Страшась такого тяжкаго бѣдствiя (продолжаютъ откупщики), мы обратились къ изысканiю средствъ для устройства желѣзныхъ дорогъ, и средства эти, съ употребленiемъ въ дѣло нашихъ собственныхъ капиталовъ, видимъ въ возвышенiи питейнаго налога противъ установленнаго "Положенiемъ 4 iюля 1861".

При этомъ извѣстiи у насъ руки опускаются и какая-то слабость, — признакъ упадка силъ вслѣдствiе отчаянiя, — распространяется по всѣмъ членамъ. Чтò за напасть! Желѣзныя дороги необходимы, "чего бы то ни стоило", — безъ нихъ грозитъ "тяжкое бѣдствiе общаго разоренiя"; но построитъ ихъ нѣтъ иного средства, кромѣ возвышенiя питейнаго налога! Страшная дилемма: или разоряйся государство вконецъ, или возвышай питейный налогъ, — другого выхода нѣтъ. Все наше благосостоянiе, вся жизнь наша зависитъ отъ питейнаго налога!.. Питейный налогъ — единственное спасенiе, послѣдняя надежда Россiи! Да гдѣ же мы наконецъ? въ какомъ заколдованомъ кругѣ? Куда мы зашли? до чего дожили?.. Возвышенiе питейнаго налога, "возвышенiе потребленiя вина свыше 45 мильоновъ ведеръ" — вотъ прямой путь къ спасенiю, указываемый откупщиками! Пей, Русь православная! больше пей, — и у тебя будутъ желѣзныя дороги, и все закипитъ промышленой жизнью, и ты спасена!.. Пей же, милая родина! пей какъ можно больше; а не будешь пить, — не будетъ желѣзныхъ дорогъ, ничего не будетъ, и ты пропадешь.

Чтó мѣшаетъ людямъ, у которыхъ съ окончанiемъ откуповъ остаются свободными 60 мильоновъ рублей, — что мѣшаетъ имъ обратить эти мильоны на сооруженiе желѣзныхъ дорогъ, недумая и незаботясь о возвышенiи питейнаго налога и объ увеличенiи потребленiя вина, — этого мы не понимаемъ, можетъ-быть по незнанiю всѣхъ тайнъ питейнаго дѣла. Еслибы капиталисты желали только найти помѣщенiе своимъ капиталамъ, съ вѣрною надеждою на полученiе съ нихъ 5 %, то кажется и думать бы долго нечего. Построена же частнымъ лицомъ петергофская желѣзная дорога, и вотъ недальше какъ на дняхъ объявлено данное ея учредителю разрѣшенiе продолжать ее на свой счетъ до Оранiенбаума и тамъ устроить морскую пристань. Не можетъ быть, чтобъ эта дорога не приносила учредителю слѣдующаго на затраченный капиталъ процента, хотя онъ для своего предпрiятiя не полагалъ условiемъ "возвышенiе потребленiя вина". Почему жъ бы капиталистамъ, незнающимъ куда дѣвать свои свободные капиталы, не предпринять сооруженiя, такими же частными средствами, другихъ линiй, избирая наивыгоднѣйшiя для промышлености пункты и направленiя? Этого мы, — признаемся еще разъ, — не понимаемъ… Тутъ что-то не такъ; что-нибудь не досказано…

Но зато понятно душѣ нашей, почему желанiя откупщиковъ не сбылись, почему проектъ ихъ, несмотря на обѣщанное имъ спасенiе отъ "тяжкаго бѣдствiя общаго разоренiя", рѣшительно отвергнутъ, при общемъ кликѣ какой-то безотчетной радости. Вотъ этотъ-то кликъ, если онъ дойдетъ до откупщиковъ, долженъ дать имъ уразумѣть ту нравственную помѣху, которую неизбѣжно долженъ былъ встрѣтить ихъ отлично-сочиненный проектъ.

Никто положительно не отвергаетъ возможности будущихъ промышленыхъ затрудненiй, а можетъ-быть и разоренiй; но никто не хочетъ агентства, никто не хочетъ вѣрить въ него и въ предлагаемое имъ средство спасенiя. "Пусть обѣднѣемъ, пусть разоримся, — говорятъ русскiе люди, — но не хотимъ вашихъ питейныхъ попеченiй, вашихъ великодушныхъ стремленiй къ "возвышенiю потребленiя вина". Пить будемъ и безъ васъ, будемъ пить сколько пьется; только вы-то не заботьтесь подталкивать насъ на это дѣло. Мы не вѣримъ въ васъ и въ ваши мѣры; вы сами заставили насъ потерять эту вѣру, — оставьте же насъ!.."

Разоримся мы или нѣтъ безъ возвышенiя питейнаго налога, а только нельзя не замѣтить развивающейся въ настоящее время замашки запугивать публику всякими ужасами. Ужь не въ первый разъ, какъ это знаютъ читатели, мечется намъ въ глаза эта замашка; откуда же она берется? Впрочемъ тутъ, у гг. откупщиковъ, она еще понятна: у нихъ она объясняется обширностью плана съ блестящими надеждами; а въ другихъ случаяхъ не придумаешь и побужденiя къ запугиванiю, кромѣ безкорыстной охоты, происходящей можетъ-быть отъ особенной юркости характера.

Московскiе купцы и фабриканты повидимому не раздѣляютъ безотраднаго взгляда откупщиковъ, и изыскивая иные пути къ устраненiю "тяжкаго бѣдствiя", остановились кажется на давно-сознанной необходимости возвысить обработку нашихъ произведенiй. Чтобы подвинуться къ этой цѣли, они рѣшились прибѣгнуть къ поощренiямъ посредствомъ премiй, и установили премiи "въ ознаменованiе пятидесятилѣтiя службы бывшаго министра финансовъ дѣйств. ст. сов. А. М. Княжевича". Составили они капиталъ, изъ процентовъ съ котораго будутъ выдавать премiи, и опубликовали задачи на соисканiе этихъ премiй — двѣ на 1863 годъ и по одной на 1864, 1865, 1866 и 1867 г. Послушаемъ, въ чемъ состоятъ эти задачи.

На 1863 годъ: 1) По торфяной промышленности — за устройство въ Россiи заведенiя для приготовленiя улучшоннаго, плотнаго, крѣпкаго и сухого торфа, какъ топлива.

2) По смологонному производству и обработкѣ продуктовъ, получаемыхъ изъ дерева — за введенiе усовершенствованныхъ экономическихъ способовъ обугливанiя дерева; за полученiе и обработку продуктовъ, особенно же свѣтлой канифоли и очищенаго скипидара, которыми славятся нынѣ сѣверная Америка и Швецiя, вытѣснившiя наши продукты сухой перегонки съ заграничныхъ рынковъ.

На 1864 годъ: за улучшенiя въ первоначальной обработкѣ льна, какъ матерьяла прядильнаго.

На 1865 годъ: за улучшенiе и удешевленiе русскаго пивовареннаго дѣла (за выдѣлку изъ русскаго хмѣля хорошаго пива неменѣе 50,000 ведеръ, при оптовой цѣнѣ небольше 70 к. за ведро, безъ акциза).

На 1866 годъ: за разведенiе улучшенныхъ видовъ хлопчатника по рѣкѣ Сыръ-Дарьѣ и въ Кавказскомъ краѣ.

На 1867 годъ: за введенiе новѣйшихъ усовершенствованiй въ дѣлѣ кожевеннаго производства, — за примѣненiе выгоднаго ускореннаго способа дубленiя, за примѣненiе дешовыхъ суррогатовъ дубли и т. д.

Чтó еслибы всѣ названныя здѣсь отрасли промышлености, по мощному зову московскихъ купцовъ и фабрикантовъ, быстро двинулись впередъ и скоро, на нашихъ глазахъ, достигли бы той степени совершенства, какая только возможна при нынѣшнемъ состоянiи науки? Случись такое диво — и мы были бы можетъ-быть внѣ всякихъ бѣдствiй, вопреки запугиваньямъ откупщиковъ. Но достаточно ли мощенъ зовъ московскихъ промышлениковъ? О да!.. Объ этомъ уже замѣтили нѣкоторые журналы; замѣтимъ и мы, понизивъ сколько возможно голосъ: собрано капитала 15,870 рублей, съ которыхъ 5 % составляютъ 793 р. 50 к. Сею послѣднею суммою предполагается поощрить и двинуть впередъ каждое изъ упомянутыхъ произодствъ… Не говорите пока никому объ этомъ, читатель. Мы и сами раскаиваемся, что выболтали вамъ такое можно-сказать громовое дѣло, — да ужь такъ тому и быть! нехочется зачеркивать написаннаго.

Между тѣмъ Москва, какъ вы можетъ-быть слышали, въ нынѣшнемъ году съ новостью, имѣющею для ея общественныхъ дѣлъ огромную важность, вносящею въ эти дѣла новую жизнь. Это — высочайше утвержденное 20 марта новое положенiе объ общественномъ управленiи Москвы. Оно составлено по образцу дѣйствующаго съ 1847 г. петербургскаго положенiя, съ нѣкоторыми измѣненiями (въ тѣхъ частяхъ, которыя, по опыту въ Петербургѣ, требовали измѣненiя). Сущность преобразованiя состоитъ въ томъ, что городское управленiе, состоявшее до сихъ поръ изъ однихъ податныхъ сословiй (купцовъ, мѣщанъ и цеховыхъ), составляется по новому Положенiю изъ лицъ, собираемыхъ по опредѣленному и равному числу из всѣхъ сословiй, на основанiи ценза. Стало-быть значенiе преобразованiя, расширяющаго вмѣстѣ съ тѣмъ кругъ дѣйствiй городского управленiя, состоитъ въ томъ, что управленiю этому, прежде безсильному, неимѣвшему достаточнаго авторитета въ глазахъ всѣхъ обывателей, придается теперь новая жизненная сила; при этомъ и выборное начало, прежде существовавшее почти только по имени, принимаетъ правильную форму и должно впредь существовать во всей своей силѣ на дѣлѣ. Вотъ главнѣйшiя черты новаго управленiя:

1) Всѣ совершеннолѣтнiе обыватели, владѣющiе въ Москвѣ неменѣе двухъ лѣтъ недвижимою собственностью, приносящею годового дохода неменѣе 100 рублей, а торговые люди, имѣющiе денежные капиталы или товары, такой же доходъ приносящiе, пользуются правомъ голоса при избранiи выборныхъ городского общества (если они не лишены этого права по закону).

2) Выборные избираются на три года, по 100 человѣкъ отъ каждаго изъ слѣдующихъ пяти сословiй или отдѣленiй городского общества: къ первому сословiю принадлежитъ потомственные дворяне; ко второму личные дворяне, почетные граждане, въ гильдiю незаписанные, духовенство, иностранцы и другихъ званiй лица, непринадлежащiе къ купеческому и податнымъ сословiямъ; къ третьему купцы; къ четвертому мѣщане; къ пятому ремесленники.

3) Выборные избираютъ городского голову и лицъ во всгѣгородскiя общественныя должности, безъ различiя сословiй. Избираемый въ головы долженъ имѣть недвижимую собственность въ 15,000 рублей, а въ сословные старшины и ихъ товарищи — въ 6,000 рублей.

4) Всѣ предметы общественнаго управленiя и городского хозяйства подлежатъ наблюденiю и свободному обсужденiю общей думы, составляемой изъ гласныхъ отъ каждаго изъ пяти сословiй по 35 человѣкъ, и изъ старшины и его товарища въ каждомъ сословiи, подъ предсѣдательствомъ городского головы. Общей думѣ, какъ главному городскому общественному учрежденiю, принадлежитъ вся иницiатива въ дѣлахъ городского хозяйства и постановленiе общественныхъ о нихъ приговоровъ.

5) Приговоры общей думы, исполняетъ или даетъ имъ дальнѣйшiй ходъ распорядительная дума, въ которой, также подъ предсѣдательствомъ городского головы, присутствуютъ отъ каждаго изъ пяти сословiй по два гласныхъ. Въ распорядительной думѣ можетъ присутствовать гражданскiй губернаторъ и подписывать ея журналы. Жалобы на распорядительную думу приносятся первому департаменту правительствующаго сената. Мѣстамъ губернскимъ она не подчиняется.

Въ одной газетѣ, по поводу этихъ основныхъ чертъ новаго положенiя, замѣчается важность права, даннаго каждому сословiю, избирать въ предоставленныя его выбору должности лицъ всѣхъ сословiй, такъ какъ слѣдствiемъ этой свободы избранiя должно быть сближенiе сословiй. "Въ послѣднее время (прибавлено тамъ же) много было говорено и писано съ одной стороны за замкнутость сословiй, съ другой — за ихъ слiянiе; но намъ кажется, что золотая середина въ этомъ случаѣ есть именно сближенiе, которое должно рѣшить сословный вопросъ жизненнымъ путемъ."

А какъ же иначе? Незнаю какiя мысли и соображенiя роились въ умудренныхъ наукою умахъ, доказывавшихъ великую пользу замкнутости, но тѣ, которые стояли за «слiянiе», конечно никакъ не расчитывали перескочить чрезъ «сближенiе» и совершить «слiянiе» вдругъ, съ помощью воинской команды или инымъ подобнымъ способомъ, помимо "жизненнаго пути".

Итакъ новое положенiе есть великое благо для Москвы: оно открываетъ всѣмъ ея обывателямъ широкое поле общественной дѣятельности, и имъ остается только пользоваться данными правами и учиться разумной общественной дѣятельности. Но вотъ что недавно узнали мы изъ "Сѣверной Почты". Въ Москвѣ назначены были отдѣльные выборы оцѣнщиковъ въ комиссiю для переоцѣнки домовъ, отъ домовладѣльцевъ: 1) дворянъ и почетныхъ гражданъ, записанныхъ въ гильдiю, и купцовъ всѣхъ трехъ гильдiй. Въ выборахъ дтолжны участвовать всѣ домовладѣльцы. Въ назначенные дни явилось на выборы дворянъ и почетныхъ гражданъ 38, торгующихъ почетныхъ гражданъ и купцовъ 46… Какъ! во всей Москвѣ — 84 домовладѣльца! "Эти цифры (прибавляетъ "Сѣверная Почта") такъ краснорѣчиво говорятъ сами за себя, что мы не считаемъ нужнымъ прибавлять къ нимъ ни единаго слова. По незначительности числа избирателей, явившихся въ первый назначенный срокъ, выборы отложены до другого срока, конечно для пользы самихъ домовладѣльцевъ, которые, въ случаѣ состоятельности выборовъ, безъ сомнѣнiя неприминули бы сѣтовать на оцѣночную комиссiю, еслибъ она дурно исполнила свое дѣло."

"Сѣверная Почта" не считаетъ нужнымъ прибавлять ни единаго слова; но мы позволимъ себѣ прибавить нѣсколько словъ. Намъ просто не вѣрится, чтобы московскiе домовладѣльцы не хотѣли придти выбирать людей, добросовѣстность и толковитость которыхъ для нихъ такъ нужна и важна, — людей, долженствующихъ цѣнить ихъ имущество. Вѣдь это была бы такая безпечность, такая повальная распущенность, что изъ рукъ вонъ… Да были ли они всѣ надлежащимъ образомъ и заблаговременно оповѣщены о днѣ выборовъ? Требовать, чтобъ явились всѣ безъ исключенiя — конечно невозможно; но — восемьдесятъ-четыре человѣка со всей Москвы! Нѣтъ, мы рѣшительно не хотимъ полагаться на одно краснорѣчiе цифръ, а скорѣе предположимъ, что неявка на выборы произошла отъ какой-нибудь случайной причины, напримѣръ неясной публикацiи, сдѣланной за слишкомъ короткiй срокъ передъ назначеннымъ днемъ. Но если мы ошибаемся въ нашемъ предположенiи, если не было другой причины, кромѣ мѣстной беззаботности, то остается повторить, что московскимъ обывателямъ нужно учиться разумной общественной дѣятельности.

Новое положенiе, о которомъ мы сейчасъ говорили, какъ важное для Москвы событiе, должно было произвести и безъ сомнѣнiя произвело тамъ общее одушевленiе. Причемъ, какъ часто бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, не обошлось безъ исторiйки, напоминающей о слабости человѣческой природы. Поднялся великiй споръ о томъ, кому рекомендоваться потомству въ качествѣ творца первоначальной мысли о преобразованiи московскаго городского управленiя. Г. Лонгиновъ совсѣмъ расположился-было исполнить это отъ своего имени; такъ нѣтъ! нашлись завистники, подняли гвалтъ, выдвинули впередъ столько старѣйшихъ кандидатовъ на то-же званiе творцовъ мысли, что оттерли г. Лонгинова далеко назадъ. Мы слушали-слушали этотъ споръ, да и рукой махнули: не понимаемъ, кому могъ помѣшать г. Лонгиновъ своими приготовленiями рекомендоваться потомству? Кому могло повредить его невинное удовольствiе? Потомству? — Пожалуста не безпокойтесь: потомство совсѣмъ не такъ просто; оно вовсе не такъ довѣрчиво и легковѣрно, какъ современники. Оно доберется до правды; его не увлечешь никакими увѣренiями…

Потомство!.. Ужасно мудрено угадать мысли и взгляды потомства! Кто знаетъ кàкъ оно посмотритъ на г. Лонгинова, на его противниковъ, на весь этотъ великiй споръ, да и на всѣхъ насъ, гордыхъ своимъ временемъ, своею живою, безпокойно-дѣятельной эпохой? Намъ кажется, что оно остановится на этой эпохѣ съ любовью и уваженiемъ; но вѣдь намъ и не можетъ казаться иначе. И г. Лонгинову вѣроятно кажется, что потомство изъявитъ ему свое совершенное почтенiе, а кто знаетъ? можетъ-быть у потомства образуется такой странный взглядъ, что оно найдетъ въ г. Лонгиновѣ, по поводу означенной исторiйки, одно дѣтское желанiе покрасоваться передъ нимъ въ мундирѣ начинателя преобразованiя, и только улыбнется. Все можетъ быть; недаромъ говорятъ, что времена переходчивы. Оглянитесь-ко на тѣ времена, когда жили люди, потомство которыхъ мы составляемъ; вслушайтесь въ тогдашнiя дѣла. Какъ они непохожи на нынѣшнiя!.. Въ № 31 "Спб. вѣдомостей" за 1740 годъ, подъ рубрикой: "Для извѣстiя" было напечатано слѣдующее:

"Понеже московская вѣдомостная экспедицiя за многiя чужестранныя и с. петербургскiя газеты нѣсколько сотъ рублевъ вѣдомостныхъ денегъ за многiе годы съ должниковъ понынѣ не выбрала, которые сей долгъ отъ одного году до другого платить хотя и обѣщали, только въ самомъ дѣлѣ весьма немногiе сiе учинили, и какъ упомянутая вѣдомостная экспедицiя сего недобору далѣе ждать, а уже толь менѣе онаго долгу потерять не можетъ: того ради гг. брателямъ вѣдомостей съ дружебною просьбою черезъ сiе напоминается, дабы они вѣдомостные свои долги безъ замедленiя пожаловали заплатили, а къ принужденнымъ на себя жалобамъ причины не подавали."

Чтó, скажите: вѣроятно такое объявленiе въ наше время? Сличить бы его съ нынѣшними объявленiями! Сличаемъ:

"ПРЕДОСТЕРЕЖЕНIЕ. Прочитавъ въ журналѣ «Развлеченiе», 3 объявленiе объ изданiи въ 1862 году ноября 1861 года, дамскаго журнала «Заря», я отправилъ 9 декабря девять рублей серебромъ въ контору редакцiи этого журнала у Мясницкихъ воротъ въ домѣ г-жи Арсеньевой, бывшемъ князя Дадiанъ. Деньги эти вѣроятно получены, потомучто обратно мнѣ не высылались; но журнала «Заря» я до сего времени не получаю. 24 февраля текущаго года я письменно напомнилъ редакцiи «Заря» о высылкѣ мнѣ журнала, но она до сихъ поръ не разсудила удовлетворить меня и даже не удостоила отвѣтомъ. Да послужитъ это предостереженiемъ для другихъ охотниковъ до дамскихъ журналовъ! И. Постниковъ." ("М. Вѣд." № 99).

Или — къ редактору:

"Вотъ уже годъ, какъ я изъявилъ желанiе быть подписчикомъ на "Юридическiй журналъ", издаваемый подъ вашею редакцiею. Основываясь на объявленномъ вами условiи о подпискѣ, 13 марта прошлаго года я послалъ изъ Иркутска тринадцать руб. сер. въ редакцiю вашего журнала. Но до сихъ поръ нетолько не получилъ ни одной книжки журнала, но даже и отвѣта на мое письмо. По отсылкѣ денегъ, прождавъ семь мѣсяцевъ, я рѣшился новымъ письмомъ отъ 5 октября напомнить вамъ объ удовлетворенiи моей просьбы. Но вотъ и еще пять мѣсяцевъ, а все такъ же упорно длится ваше молчанiе, и я по многимъ причинамъ начинаю думать, что ему и конца не будетъ.

"Непозволяя себѣ входить въ разъясненiе причинъ, побудившихъ васъ отказаться отъ того обязательства, которое вы приняли на себя передъ публикою, какъ редакторъ журнала, я не желаю однако, чтобъ деньги мои пропали безъ всякой уважительной причины, и потому покорнѣйше прошу васъ, м. г., передать эти тринадцать руб. сер. въ общество для пособiя нуждающимся литераторамъ и ученымъ, которому и доставлена мною росписка иркутской почтовой конторы объ отправкѣ къ вамъ этихъ денегъ, съ просьбою истребовать ихъ отъ васъ законнымъ путемъ. Если общество рѣшитъ подарить эти деньги вамъ, то мнѣ останется только увѣрить васъ въ совершенной готовности бытъ вамъ полезнымъ." Подписалъ А. Усольцевъ. (Тамъ же, № 97.)

Сличили. Чтó оказалось? Совершенно одинаковая деликатность и вѣжливость тогда и теперь. Вы можетъ-быть прибавите, что теперь слогъ сталъ замѣтно лучше? Такъ; но мы кромѣ того находимъ, что съ тѣхъ поръ мiръ перевернулся на другой бокъ: прежде издатели плакались на "брателей вѣдомостей", теперь братели плачутся на издателей. Слѣдуетъ заключить, что прежде братели, по-нынешнему подписчики, были крѣпки своею неподатливостью и господствовали надъ издателями; теперь издатели покорили своему господству подписчиковъ и тиранствуютъ надъ ними; прежде издатели вѣрили подписчикамъ и высылали имъ "вѣдомости" въ долгъ за "многiе годы", такъ что потомъ вѣдомостная экспедицiя и выбрать этихъ долговъ не могла; нынѣ подписчики вѣрятъ издателямъ и высылаютъ имъ впередъ деньги, а потомъ теряютъ надежду нетолько получать "вѣдомости", но и «выбрать» назадъ свои рубли. Такимъ образомъ втеченiе ста-двадцати лѣтъ все перевернулось наизнанку. Чтоже мѣшаетъ намъ заключить отъ прошедшаго къ будущему? Теперь изобрѣтатели новыхъ мыслей высоко цѣнятъ себя по достоинству и надѣются, что современники потомство сочтутъ долгомъ преклонить предъ ними колѣни; а можетъ-быть настанутъ такiя времена, что изобрѣтатель будетъ стоять предъ современниками на колѣняхъ, прося прощенья за родившуюся у него въ головѣ мысль… Оно странно, читатель, даже дико; но почему мы знаемъ чтó именно нашему потомству будетъ казаться страннымъ и дикимъ? Можетъ-быть когда-нибудь новыя мысли сдѣлаются такъ обыкновенны, что и настоящiе ихъ изобрѣтатели весьма подешевѣютъ, а сколько-нибудь сомнительные претенденты на званiе изобрѣтателей — просто надоѣдятъ, опошлятся и опротивятъ.

Заключимъ же посильнымъ нравоученiемъ. Всѣ, имѣющiе у себя настоящiя новыя мысли, съ ясными на новость и на принадлежность ихъ доказательствами, должны всячески спѣшить (невнимая ни завистникамъ, ни охотникамъ запугивать ближнихъ) предъявлять свои мысли и права на нихъ мiру, чтобы успѣть воспользоваться уваженiемъ и любовью современниковъ и получить документъ на таковыя же уваженiе и любовь со стороны потомства. Тотъ же, кто замышляетъ предъявить претензiю на изобрѣтенiе мысли, надлежащими доказательствами неподкрѣпленную, — удержись и раздумай: стоитъ ли поднимать дѣло въ виду могущаго современемъ послѣдовать измѣненiя взглядовъ, въ силу которыхъ подобныя претензiи будутъ всѣмъ честнымъ мiромъ осмѣиваемы и — чего добраго — презираемы?

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/JULY/ddelajy.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 8, 1862

Потребность отдыха. — Отличительныя черты нынѣшняго лѣта. — Противопожарная дѣятельность одесскаго городского общества. — Причина холода. — Холодныя вѣсти съ юга: отсутствiе косовицы; возвращенiе переселенцевъ. — Вѣсти съ востока: холод на Уралѣ; "золотая лихорадка". — Будущая желѣзная дорога чрезъ Уральскiя горы. — Дѣятельность обществъ саратовской и ярославской желѣзныхъ дорогъ. — Група весеннихъ извѣстiй. — Послѣднiя свѣдѣнiя о числѣ уставныхъ грамотъ. — Черты, сопровождающiя ходъ крестьянскаго дѣла: шампанское и розги; возрожденiе мiра; ты и вы; посредникъ и дьяконъ. — Судьбы обличительной литературы. — Расказъ изъ скорбнаго быта.

Чтó бывает съ вами, когда вы очень долго несводя глазъ смотрите на одинъ и тотъ же предметъ? — Глаза остолбенѣютъ, безъ сомнѣнiя отвѣтите вы. Дѣйствительно такъ. Тоже самое бываетъ и съ умственнымъ окомъ, неустанно долгое время слѣдящимъ за какимъ-либо мнимо-неподвижнымъ или незамѣтно движущимся предметомъ… "Наши домашнiя дѣла" не представляютъ въ настоящую минуту ничего такого, съ чѣмъ мы могли бы поздравить васъ какъ съ замѣчательной новостью, принявъ приличный случаю торжествующiй видъ. Они конечно идутъ своимъ непремѣннымъ порядкомъ, движимыя силою собственнаго тяготѣнiя, но мы не можемъ опредѣлить степень быстроты ихъ поступательнаго движенiя. Иной разъ усталому глазу можетъ показаться, что все заколыхалось и стало отъ набѣжавшей встрѣчной волны; но это можетъ-быть оптическiй обман, слѣдствiе утомленiя глазного нерва. Въ такомъ случаѣ нужно закрыть на минуту глаза, дать имъ отдохнуть и потомъ наблюдать снова.

Мы переживаемъ лѣтнiе мѣсяцы, а лѣтомъ и разговоръ приличенъ лѣтнiй. Какую же пищу для разговора можетъ дать нынѣшнее лѣто? Будущiй историкъ, остановясь на лѣтѣ 1862 года, долженъ будетъ назвать его — вопервыхъ пожарнымъ, а вовторыхъ холоднымъ. Это двѣ до сихъ поръ обнаружившiяся рѣзкiя черты, характеризующiя нынѣшнее лѣто. Ограничится ли оно ими, или еще чѣмъ-нибудь отличится на прощаньи — ужь право не вѣдаемъ, но пожары и холодъ остануться за нимъ неотъемлемо. Пожары, начавшiеся съ Петербурга, перекинулись потомъ и въ разные углы Россiи; сколько ихъ было всего — мы, извините, не сосчитали; можетъ-быть и небольше или немногимъ больше предыдущихъ годовъ, но — у страха глаза велики: теперь каждое пожарное извѣстiе напечатлѣвается сильнѣе и потому число пожаровъ кажется очень большимъ. Вездѣ ли и гдѣ какiя именно принимаются предупредительныя или карательныя мѣры противъ пожаровъ, мы сказать не можемъ, но можемъ въ назиданiе всему страдающему отъ этой бѣды или только страшащемуся ея человѣчеству указать на противопожарную дѣятельность одесскаго городского общества.

Оно, это общество, еще въ прошломъ году поручило особой комиссiи составить уставъ общественной пожарной команды. Комиссiя сдѣлала вотъ что: взявъ восьмилѣтнюю сложность содержанiя существующей пожарной команды, она сосчитала, что содержанiе это стоитъ 16.328 руб. въ годъ. Но въ настоящее время предстоитъ заготовка новыхъ пожарныхъ инструментовъ, потомучто старые выслужили срокъ. Заготовка будетъ стоить 13.144 руб. Разлагая эту сумму на восемь лѣтъ, придется на годъ по 1.643 руб., а съ высчитаной суммой на содержанiе команды, ежегодный расходъ на существующiя пожарныя средства выходитъ 17.971 руб. Эта сумма отпускается думой. Осмотрѣвшись такимъ образомъ, комиссiя взялась за свою прямую задачу: преобразованiе пожарной команды, состоящей изъ нижнихъ воинскихъ чиновъ, въ пожарную артель изъ вольнонаемныхъ людей, и сочла, что таковая артель, вполнѣ удовлетворяющая своему назначенiю и потребностямъ города, со всеми расходами на заготовку и ремонтъ снарядовъ, будетъ стоить въ годъ 50.051 руб. Если въ эту смѣтную сумму зачесть отпускаемые Думою 17.971 руб., то будетъ недоставать, для выполненiя проекта преобразованiя, съ небольшимъ 32.000 руб. Комиссiя задумалась, кàкъ бы достать 32.000 руб. съ тѣмъ: 1) чтобы источникъ на покрытiе расходовъ для содержанiя пожарной артели былъ постоянный и вѣрный, и 2) чтобы источникъ этотъ, по мѣрѣ возможности, не падалъ отяготительнымъ налогомъ на домовладѣльцевъ?

Вот тутъ-то собственно и начинается настоящая дѣятельность комиссiи, могущая служить достойнымъ назиданiемъ. Комиссiя (какъ расказываетъ "Одесскiй Вѣстникъ", а съ его словъ и "Московск. Вѣд.") прежде всего обратилась къ находящимся въ Одессѣ страховымъ отъ огня обществамъ съ предложенiемъ — удѣлять ежегодно на содержанiе пожарной артели десять процентовъ съ получаемыхъ ими страховыхъ премiй на томъ основанiи, что отъ лучшаго устройства въ городѣ пожарной части имъ придется меньше платить пожарныхъ убытковъ. Страховыя общества въ этомъ комиссiи отказали… Тогда она, непадая духомъ, остановилась на мысли учредить въ Одессѣ общественную контору взаимнаго страхованiя. Дума обязалась выдать въ основной фондъ этого учрежденiя заимообразно 400.000 руб., и комиссiя составила проектъ устава взаимнаго страхованiя отъ пожарныхъ убытковъ.

По проекту назначена страховая премiя умѣреннѣе премiй, взимаемыхъ всѣми страховыми обществами. Домовладѣльцы, нежелающiе страховать свои дома и строенiя въ конторѣ взаимнаго страхованiя, должны вносить въ думу, на содержанiе пожарной артели, въ годъ по четверти процента со стоимости ихъ домовъ по общей городской оцѣнкѣ. За эту пожарную повинность они, наравнѣ съ владѣльцами домовъ, застрахованныхъ въ конторѣ, будутъ пользоваться въ случаѣ пожара тѣми же людьми и инструментами, но не получаютъ конечно никакого вознагражденiя за пожарные убытки. Каждому домовладѣльцу предоставляется право страховать или не страховать свое недвижимое имущество въ конторѣ, но застрахованiе этихъ имуществъ гдѣ-бы то нибыло внѣ конторы не избавляетъ домовладѣльца отъ платежа въ думу 1 /4 процентной пожарной повинности. Равнымъ образомъ и пожарная артель не освобождается отъ обязанности тушить пожары въ домахъ, владѣльцы которыхъ, взамѣнъ застрахованiя въ общественной конторѣ, будутъ вносить въ думу пожарную повинность.

"Одесскiй Вѣстникъ" выражаетъ желанiе, чтобы всѣ безъ исключенiя одесскiе домовладѣльцы застраховывали свои имущества въ общественной конторѣ, потомучто назначаемая ею страховая премiя такъ мало разнится отъ 1 /4 процента, что гораздо выгоднѣе застраховать домъ въ конторѣ и въ случаѣ пожара получить вознагражденiе за убытки, нежели нести прямой налогъ на содержанiе артели и все-таки рисковать остаться ни съ чѣмъ. Въ самомъ дѣлѣ странно было бы, еслибъ не исполнилось желанiе "Одесскаго Вѣстника". Мы сами желаемъ, чтобъ оно исполнилось, несмотря на то что оно безъ сомнѣнiя прямо противоположно желанiямъ существующихъ въ Одессѣ страховыхъ отъ огня обществъ. Тутъ выходитъ даже двойное назиданiе: страховымъ обществамъ — не уклоняйся впредь отъ добраго предложенiя, расчитывая на человѣческую апатiю; городскимъ обществамъ — не предавайся унынiю и апатiи и учись общественной энергiи у жителей города Одессы.

Что касается до другой отличительной черты нынѣшняго лѣта — холодѣ, то мы могли бы даже кое-что сказать объ этомъ словѣ въ его переносномъ смыслѣ; но такая рѣчь была бы уже не по сезону. Въ буквальномъ же смыслѣ холодъ существуетъ несомнѣнно. Кто не вѣритъ своимъ чувствамъ и подиранью по собственной кожѣ, тотъ пусть хоть повѣритъ тому ученому, который нашолъ и истинную причину этого холода въ бывшей гдѣ-то за морями необыкновенно теплой веснѣ, вслѣдствiе чего оторвались тамъ неизмѣримо громадныя горы льда и приплыли въ атлантическiй океанъ собственно затѣмъ, чтобъ поглотить весь отпущенный для Европы на нынѣшнее лѣто теплородъ. Прочитавъ это объясненiе, мы почувствовали какъ-то легче на душѣ: знаешь покрайней-мѣрѣ, что это дѣло случайное, а не преднамѣренное распоряженiе природы, рѣшившейся мало-помалу заморозить насъ.

Облегчило ли такое извѣстiе души нашихъ земледѣльцевъ и сельскихъ хозяевъ — это уже другой вопросъ. Для сельскихъ хозяевъ въ нынѣшнемъ году состоялся законъ (высочайше утвержденное 28 февраля положенiе комитета министровъ), по которому имъ стоитъ только испросить разрѣшенiя мѣстнаго губернатора, и получивъ таковое, съѣзжаться, мѣняться добытыми опытами и мыслями о наивѣрнѣйшихъ путяхъ къ дальнѣйшему преуспѣянiю ихъ хозяйствъ. Безъ сомнѣнiя въ нынѣшнемъ же году сельскiе хозяева воспользуются давно желаннымъ закономъ, испросятъ разрѣшенiе, соберутся на съѣзды… Какiя-то чувства принесутъ они туда съ своихъ нивъ и пастбищъ? Чувства южныхъ хозяевъ уже можно предвидѣть по вѣстямъ, котòрыя шлютъ оттуда разные кореспонденты о веснѣ и началѣ лѣта. Одинъ изъ нихъ говоритъ напримѣръ:

"Зима наша была неимовѣрно жестока. Холодная, незапамятно-безжизненная весна убила всѣ надежды земледѣлiя. Едва листъ выкинулся на деревьяхъ, мы увидѣли окончательную гибель нашихъ садовъ.

"Всѣ шелковичныя деревья, всѣ тутовыя плантацiи (особенно плантацiи бывшихъ военныхъ поселенiй въ восточной Украйнѣ) вымерли до корня. Въ окрестностяхъ Новоборисоглѣбска, Новосерпухова и Осиновки громадные парки шелковичныхъ садовъ представляютъ теперь сплошную массу безлистнаго, изсохшаго хвороста. Труды десятковъ лѣтъ погибли. Всѣ персиковыя, абрикосовыя и другiя нѣжныя плодовыя деревья въ украинскихъ садахъ также окончательно погибли: молодыя черешни, яблони, груши, сливы, вишни бигарó, множество родовъ винограда, даже простыя деревья — бѣлыя акацiи, маслины, даже ясени и клены…

"Украинскiй народъ говоритъ: "Плохо хлѣбамъ, если снѣгъ ляжетъ на сухую, безъ дождей замерзшую землю", и еще — "если лѣтнiй зной придетъ на сухую, безъ дождей зазеленѣвшую весну." Съ нами случилось и то и другое разомъ. Глубокiе снѣга въ степяхъ легли на истрескавшiяся отъ сухихъ морозовъ поля; эти снѣга сошли незамѣтно. Они таяли быстро, почти недавая воды. Народъ въ мартѣ и апрѣлѣ говорилъ: снѣгъ уходитъ въ осеннiя трещины земли. Днемъ жарило, съ вечера до утра морозило: вотъ какая была у насъ весна! Точно воздухомъ уносило и унесло наши неизмѣримые снѣга, отъ которыхъ всѣ ожидали небываемаго половодья.

"И съ той поры какъ снѣгъ сошолъ, мы дождей вновъ не видѣли. Мы были въ мартѣ на сельской ярманкѣ въ Новосерпуховѣ. Скотъ продавался за безцѣнокъ. Восьмидесятилѣтнiй вольный поселянинъ, какой-то Архипъ Чмиль, говорилъ народу: "Не сѣйте много хлѣба, продавайте скотъ и берегите прошлогоднiе кормà: въ этомъ году будетъ неурожай и падежъ." — Отчего? — "Въ мартѣ не было ни одного дождя; не будетъ ихъ ни въ апрѣлѣ, ни въ маѣ." Эти предсказанiя сбылись…

"И вотъ 6-ое iюня, а надежды наши окончательно погибли. На Донъ, въ Крымъ и въ Новороссiйскiя степи, весь апрѣль и первую половину мая, сильно шолъ народъ изъ сѣверныхъ губернiй.

"— Куда идете?

"— Въ степи.

"— Зачѣмъ?

"— Косить траву и хлѣбъ.

"— Останьтесь, наймитесь у насъ.

"— Э! тамъ всегда дороже!

"— Помогай же вамъ Богъ!

"— Спасибо!

"Въ концѣ мая черезъ Полтаву, Бахмутъ и Екатеринославъ стали идти обратно огромныя артели устремившихся было на югъ косарей и гребцовъ. Они шли печально. У шинковъ ихъ окликали:

"— А что, братцы?

"— Да что! Идемъ назадъ…

"— Плохо?

"— Плохо такъ, что и званiя косовицы тамъ не будетъ.

"— И травы и хлѣба не будетъ?

"— Не будетъ ничего.

"Въ концѣ мая прошли слухи, что огромныя стада саранчи показались въ полтавской губернiи.

"Въ харьковской губернiи, отъ засухи, суслики или овражки, бывшiе смирными въ послѣднiе три дождливые года, теперь съ неимовѣрной злобой и алчностью стали поѣдать молодые всходы пшеницы, овса и ячменя, ненаходя достаточной питательности въ изсохшихъ и пожелтѣвшихъ травахъ. Этотъ бичъ не побѣжденъ донынѣ никакими премiями министерства государственныхъ имуществъ" и пр. (Сѣв. Пч. № 167.)

Таковы дары нынѣшняго южнаго лѣта! Для вящаго раздраженiя вашихъ нервовъ мы приглашаемъ васъ заглянуть еще южнѣе, въ Крымъ, гдѣ эта лѣтняя картина оживляется проходящими по ней интересными фигурами. "Вотъ уже другой годъ — пишетъ кто-то изъ Евпаторiи "Одесскому Вѣстнику" — какъ мы, жители Евпаторiи, видимъ передъ собою печальную картину переселенiя отъ насъ татаръ въ Турцiю и обратно оттуда къ намъ болгаръ. Первые, по дошедшимъ къ намъ извѣстiямъ, успѣли уже водвориться на отведенныхъ имъ мѣстахъ, а послѣднiе прибыли сюда изъ сѣверныхъ уѣздовъ губернiи въ числѣ болѣе 12,000 душъ и отправились обратно на родину чрезъ нашъ портъ, на счетъ турецкаго правительства. Для насъ, землевладѣльцевъ, эти переселенiя не обѣщаютъ ничего хорошаго въ будущемъ…"

Чтò тутъ хорошаго, если такiя двѣнадцатитысячныя полчища придутъ, понюхаютъ и уйдутъ прочь!.. Но чтоже это за странное явленiе? Толпа, сдвинувшаяся разъ съ мѣста вѣкового жительства, вытѣсненная изъ него вѣковыми страданiями, бѣгущая и спасающаяся отъ нихъ, вступаетъ въ единовѣрную, радушно зовущую ее страну — и вдругъ чѣмъ-то оттолкнутая или испуганная, стремится назадъ въ мѣсто своихъ страданiй! Конечно есть какая-нибудь причина этого явленiя; но неужели она была неотклонима? Или намъ не нужны эти переселенцы? Или намъ самимъ уже тѣсно въ Крыму и въ Новороссiи? А сколько было у насъ умныхъ рѣчей о колонизацiи!

Возвращаемся собственно къ лѣтнимъ или точнѣе, весеннимъ извѣстiямъ, но такимъ, которымъ лѣто должно служить продолженiемъ. Вотъ извѣстiе, немного запоздавшее (от 5 мая) съ востока. На Уралѣ — пишетъ нѣкто г. Пакулевъ — большое несчастiе: весна едва показалась на нѣсколько дней, и вновь наступила самая мрачная, самая суровая зима… Холодъ и голодъ для бѣднаго скота, (который былъ уже отпущенъ въ табуны)… Сѣна невозможно купить ни почемъ: сѣна нѣтъ, его недостаточно было запасено и въ минувшее лѣто, потомучто въ прошлую весну была большая засуха, а потомъ во время сѣнокоса полились дожди — и подкошеная, и безъ того плохая трава сгнила… Въ настоящее время бѣдный народъ, преимущественно женщины, вырываютъ изъ-подъ снѣга болотныя кочки, которыя потомъ обливаютъ разсоломъ и даютъ ѣсть скоту…

"На Уралѣ вообще бѣдные люди говорятъ о хлѣбѣ, о сѣнѣ, о холодѣ. Богатые люди… золотая лихорадка очень безпокоитъ ихъ…"

Это уже пошла рѣчь о другомъ, не исключительно-лѣтнемъ предметѣ; но послушаемъ про "золотую лихорадку".

"Пароксизмы золотой лихорадки увеличиваются отъ различныхъ извѣстiй, и бѣдныхъ золотопромышлениковъ бросаетъ то въ ознобъ, то въ жаръ.

"Въ ознобъ бросаютъ золотопромышлениковъ газетныя извѣстiя о томъ, что золотой промыселъ будетъ доступенъ въ скоромъ времени всѣмъ сословiямъ.

"Настоящимъ монополистамъ-золотопромышленикамъ эти извѣстiя очень не по нраву… Какъ! они, которые до сихъ поръ наживали мильоны посредствомъ тяжолаго труда рабочихъ, убивая въ послѣднихъ физическiя и моральныя силы въ короткое время, они лишаются теперь этой возможности легко наживать мильоны!.. Это ужасно! Они, до сихъ поръ бывшiе больше чѣмъ плантаторы южныхъ Соединенныхъ-Штатовъ, они, которые кормили рабочихъ только въ то время, когда рабочiй нуженъ для работъ, когда рабочiй приноситъ имъ баснословные или жидовскiе дивиденды рубль на рубль — да и какъ кормятъ! какъ собакъ, съ позволенiя сказать. Но объ этомъ послѣ… (Отчего же послѣ? нельзя ли поскорѣе?) Въ другое же время, когда рабочiй не работаетъ, а стало-быть и не приноситъ пользы, они прогоняли рабочихъ отъ себя… Да! наши золотопромышленики до настоящаго времени находились въ лучшемъ положенiи, чѣмъ плантаторы: тѣ обязаны рабовъ своихъ, черныхъ негровъ, поить и кормить, работаютъ они или нѣтъ; а наши золотопромышленики отстранили отъ себя эту обязанность въ отношенiи своихъ работниковъ, бѣлыхъ негровъ…

"Дай-богъ, чтобы извѣстiя о свободной золотопромышлености для всѣхъ сословiй осуществились! Тогда не одно уральское бѣдное народонаселенiе, а весь нашъ пролетарiатъ нашли бы на золотыхъ прiискахъ вѣрный кусокъ хлѣба и прiютъ. Калифорнiя и Австрiя позавидовали бы намъ…

"Въ жаръ бросаетъ золотопромышлениковъ частное приглашенiе нѣкоторыхъ изъ нихъ въ С. Петербургъ для обсужденiя составляющагося положенiя о золотопромышлености.

"Чѣмъ эти золотопромышленыя лица, или лучше-сказать плантаторы могутъ быть полезны при обсужденiи вопроса объ упадающей золотопромышлености? Ничѣмъ совершенно. Отвѣтъ золотопромышлениковъ можно заранѣе съ точностью опредѣлить. Они скажутъ: уменьшите подати, не обязывайте разработывать каждый прiискъ ежегодно, прикрѣпите рабочихъ, чтобы они не бѣгали съ прiисковъ…

"Правительство наше нѣсколько лѣтъ сряду дѣлало всѣ снисхожденiя для золотопромышлениковъ согласно ихъ представленiю: и уменьшало подати, и дозволяло вмѣсто разработки прiиска вносить деньги, и разрѣшено было наказывать рабочихъ, но несмотря на всѣ эти послабленiя и снисхожденiя, золотопромышленость наша не развивалась, а падала.

"Настоящее приглашенiе золотопромышлениковъ, для обсужденiя составляющагося о нихъ положенiя, будетъ имѣть тѣже послѣдствiя. Золотопромышленики только затормозятъ ходъ составляющагося горнаго положенiя, а съ тѣмъ вмѣстѣ задержатъ и развитiе золотопромышлености нашей…"

Какой у г. Пакулева мрачный взглядъ на вещи! Его расказъ про золотую лихорадку и про одержимыхъ ею горно-уральскихъ «плантаторовъ» производитъ тяжолое впечатлѣнiе, такъ что читая этотъ расказъ подъ влiянiемъ лѣтняго холода, можно даже самому подвергнуться лихорадочному ознобу. Не разгонитъ ли лежащiя на челѣ г. Пакулева морщины и не послужитъ ли утѣшенiемъ бѣдному уральскому народонаселенiю начинающееся предпрiятiе сооруженiя желѣзной дороги чрезъ Уральскiя горы? Послѣдовало разрѣшенiе господамъ Рашету, Воронину, Власову, Бенардаки, Каншину и Кокореву — произвести на собственный ихъ счетъ изысканiя для устройства желѣзной дороги между Пермью и Тюменью по направленiю чрезъ сѣверные горнозаводскiе округи и Ирбить, а также осмотрѣть, с этою же цѣлью, мѣстность и по другимъ направленiямъ, между прочимъ чрезъ Екатеринбургъ.

Въ числѣ лицъ, получившихъ это разрѣшенiе, мы съ умиленiемъ видимъ нѣкоторыя имена, подписанныя подъ славнымъ проектомъ "агентства питейныхъ сборовъ и товарищества желѣзныхъ дорогъ". Значитъ составители этого проекта успѣли помириться съ судьбою, недопустившею ихъ спасать Россiю возвышенiемъ питейнаго налога; значитъ они нашли возможность содѣйствовать спасенiю нашего отечества посредствомъ сооруженiя желѣзныхъ дорогъ, безъ прямого содѣйствiя увеличенiю потребленiя вина. Воистину отрадная вѣсть! На крыльяхъ радости летимъ мы въ будущность и видимъ въ Россiи ровно на шестьдесятъ мильоновъ новыхъ желѣзныхъ дорогъ, несчитая уже существующихъ и нынѣ въ производствѣ находящихся, каковы: николаевская, варшавская, рижско-динабургская, московско-нижегородская, московско-ярославская, московско-саратовская…

Да! и сiи двѣ послѣднiя нынѣшнимъ лѣтомъ пробудились съ свѣжими силами, какъ-будто для того, чтобы сколько-нибудь согрѣть прозябшiя сердца. Саратовская окончила участокъ до Коломны и тѣмъ доставила Москвѣ великое удовольствiе. Ярославская объявила въ "Акцiонерѣ" о томъ, чтò сдѣлано на ней съ половины апрѣля по iюня, и оказывается: что "земляныя работы оканчивались на всемъ протяженiи"; разсыпался нижнiй баластный слой, укладывались рельсы, выводились устои мостовъ и собирались ихъ желѣзныя части; поперечины выставлены въ полномъ количествѣ; рельсы также въ полномъ количествѣ доставлены и развезены по линiи; производились частiю возведенiе вчернѣ, а частiю отдѣлка станцiонныхъ зданiй; устанавливались телеграфные столбы вдоль всей линiи, и — "вообще работы подвинуты до такой степени, что не предвидится задержки къ открытiю движенiя въ августѣ мѣсяцѣ"… Легко сказать! Августъ не за горами, а въ немъ обѣщается цѣлая новая линiя. Мы не забываемъ, что нижегородская дорога также должна вся открыться нынѣшнимъ лѣтомъ.[1] Вѣдь это будутъ два широкiе шага ко спасенiю. А еслибы и саратовская недолго оставалась въ Коломнѣ, а пошла бы дальше и поскорѣй добралась хоть до тамбовскаго чернозема!..

Черноземъ напомнилъ намъ, что картина нашего лѣтняго положенiя у насъ еще очень неполна. Восполнимъ же ее краткими выдержками изъ майскихъ и iюньскихъ извѣстiй по разнымъ губернiямъ.

Виленская губ. "Озимые хлѣба съ начала весны по нѣкоторымъ уѣздамъ имѣли видъ довольно благонадежный, въ другихъ же отъ холодовъ и засухи были посредственны. Затѣмъ съ 9 мая проходили дожди, имѣвшiе довольно благопрiятное влiянiе на произрастанiе" и проч.

Вятская губ. "Всходы озимаго хлѣба мѣстами довольно порядочны; большею же частью отъ холодовъ и ненастья только посредственны."

Екатеринославская губ. "По случаю засухи и мѣстами холодовъ, озими большею частiю росли медленно. Всходы ярового хлѣба по той же причинѣ были неудовлетворительны. Травы частiю были порядочны, а частiю также плохи."

Костромская губ. "По вскрытiи полей отъ снѣга, всходы озимаго хлѣба въ большей части губернiи оказались неповрежденными. Но стоявшая втеченiе мая почти повсемѣстно сухая и холодная погода съ сѣверными вѣтрами, приостановила растительность…" и проч.

Нижегородская губ. "Погода была большею частiю холодная, пасмурная, съ сильными вѣтрами, снѣгомъ и дождемъ. По этой причинѣ озимые всходы во многихъ мѣстахъ произрастали неуспѣшно…" и пр.

Псковская губ. "Погода стояла холодная и по ночамъ случались небольшiе морозы; отъ этого всходы озимаго хлѣба большею частiю были неудовлетворительны; въ нѣкоторыхъ же низменныхъ мѣстностяхъ озими съ открытiемъ весны оказались вымерзшими отъ бывшихъ во время зимы сильныхъ морозовъ…"

Саратовская губ. "Всходы озимаго хлѣба, отъ перепадавшихъ съ открытiя весны дождей были въ хорошемъ положенiи; послѣ съ наступленiемъ холодовъ не имѣли надлежащаго успѣха въ ростѣ" и проч.

Смоленская губ. "Холодная погода съ сѣверными вѣтрами несовсѣмъ благопрiятствовала произрастенiемъ, почему озими въ нѣкоторыхъ уѣздахъ имѣли несовсѣмъ удовлетворительный видъ…"

Таврическая губ. "Сильные вѣтры и засуха значительно вредили успѣху произрастенiй, отчего озимые и яровые хлѣба приостановились въ ростѣ, а травы мѣстами начали засыхать…"

Тверская губ. "Холодная и дождливая, съ вѣтрами, погода много препятствовала успѣшному росту всходовъ озимаго хлѣба, который по этой причинѣ мѣстами былъ въ неудовлетворительномъ состоянiи. Ненастная погода препятствовала и обработкѣ полей для посѣвовъ яроваго хлѣба…"

Харьковская губ. "Произрастанiе озимаго хлѣба мѣстами было довольно порядочное, мѣстами же отъ холодовъ, вѣтровъ и бездождiя было неудовлетворительно. Всходы ярового также большею частью были посредственны…"

Ярославская губ. "По случаю холодовъ и засухи, озимые хлѣба и травы въ нѣкоторыхъ уѣздахъ произрастали неудовлетворительно…" и пр.

Ну, довольно. Постараемся теперь уже не произносить больше этого слова холодъ, которое пришлось намъ повторить такое многое множество разъ. Чтобы вѣрнѣе избѣгнуть этого повторенiя, обращаемся къ самому жаркому дѣлу, — дѣлу, которое непремѣнно должно быть жаркимъ по его внутреннему свойству, какова бы ни была его температура въ настоящую минуту.

Объявлено въ газетахъ, что по 1 iюня нынѣшняго года во всей россiйской имперiи введено въ дѣйствiе 15,187 уставныхъ грамотъ, представлено на утвержденiе 23,849: стало-быть всего составлено 39,039 грамотъ.

Въ тѣхъ сельскихъ обществахъ, въ которыхъ введены въ дѣйствiе грамоты, заключается 1,583,458 душъ, чтó составляетъ около 15 1 /2 процентовъ, т. е. почти 1 /6 всей массы временно-обязанныхъ крестьянъ и крестьянъ-собственниковъ.

Конечно, въ iюнѣ, iюлѣ и августѣ къ этому числу грамотъ не можетъ много прибавиться, потомучто некогда; затѣмъ останется ровно полгода до марта 1863 года, когда окончится двухлѣтнiй срокъ, назначенный для составленiя и введенiя уставныхъ грамотъ, — окончится первый фазъ приведенiя въ дѣйствiе Положенiй 19 февраля 1861 года. Введутся ли въ эти полгода уставныя грамоты у остальныхъ 5 /6 народонаселенiя? Только время можетъ рѣшить это, а ждать остается недолго.

Независимо отъ уставныхъ грамотъ, крестьянское дѣло продолжаетъ свой ходъ, выражаясь самыми разнохарактерными чертами. На дняхъ случилось намъ прочитать въ одномъ частномъ письмѣ изъ юговосточнаго угла Россiи: "Мировые посредники здѣшняго уѣзда ведутъ дѣло съ замѣчательной дѣятельностью и добросовѣстностью. Крестьяне тупо чего-то ожидаютъ; но въ этомъ ожиданiи нельзя не признать своей доли логики: обѣщанъ конецъ ихъ прежнему экономическому положенiю, а они этого конца еще не видятъ. Надо однако сказать, что положенiе ихъ улучшилось очень замѣтно даже для невооружоннаго глаза. Теперь я почти не встрѣчаю здѣсь прежнихъ крестьянскихъ клячъ, которыя въ прежнее время развозили чиновниковъ по уѣзду. Прежней безграничной барщины, парализовавшей въ крестьянинѣ всякую охоту къ труду, не существуетъ. Крестьянинъ уже не молчитъ, когда его пощипываютъ, а возражаетъ, хотя возражаетъ часто съ свойственнымъ ему самодурствомъ. Помѣщики… Что сказать? Нѣкоторые изъ старыхъ помѣщиковъ не хотятъ заглянуть въ свои помѣстья, желая, какъ они говорятъ, "не видѣть тѣхъ гадостей, которыя пришли съ эманципацiей". Одинъ почтенный старикъ, разсердившись на кого-нибудь изъ своей прислуги, всегда восклицаетъ: "Охъ, эта эманципацiя и эманципаторы! видѣть вѣдь гадко, какъ эти филантропы избаловали народъ!"

Дѣйствительно избаловали! Вы можетъ-быть помните, какъ волостной писарь Иванъ Петровъ расказывалъ въ "Могилевскихъ губернскихъ вѣдомостяхъ" про жалобу одного быховскаго помѣщика на мирового посредника: просилъ онъ, видите ли, этого посредника арестовать на семь дней сельскаго старосту и оштрафовать его пятью рублями за то, что онъ, доставляя рабочихъ на пригонъ, не являлся самъ ежедневно для полученiя приказанiй и присмотра за работниками; а мировой посредникъ арестовалъ старосту только на трое сутокъ и штрафа не назначилъ, "чрезъ что повиновенiе крестьянъ и дворовыхъ ослабѣло до того, что у него (помѣщика) въ кладовой полопались бутылки съ шампанскимъ и банки съ вареньемъ. Мировой посредникъ и въ этомъ случаѣ не высѣкъ розгами дворовыхъ людей за недосмотръ, а крестьянъ за то, что доставляютъ дрова не довольно сухiя." Да! дѣйствительно "видѣть гадко, какъ эти филантропы избаловали народъ!"

Конечно, ходъ всякаго новаго учрежденiя, пока духъ его не вошолъ въ плоть и кровь цѣлаго общества, не можетъ не сопровождаться самыми разнохарактерными чертами, зависящими отъ личныхъ свойствъ дѣятелей, образовавшихся подъ влiянiемъ иныхъ, прежнихъ учрежденiй. Мы прочитали напримѣръ два частные случая о мировыхъ посредникахъ, и — посмотрите, какъ не подходятъ они подъ то понятiе, которое мы уже успѣли составить вообще о мировыхъ посредникахъ.

Мировой посредникъ одоевскаго уѣзда (тульской губ.) Мочалкинъ послалъ повѣстку управляющему имѣнiемъ г-жи Воейковой, московскому мѣщанину Гейтману; а Гейтманъ, вмѣсто исполненiя по повѣсткѣ, позволилъ себѣ сдѣлать на ней собственноручную надпись: "Я никому не позволю обращаться со мною на ты, а потому прошу впредь быть повѣжливѣе." Объ этомъ поступкѣ посредникъ выразился, что "такого рода дерзость лица податного состоянiя, неизъятаго отъ тѣлеснаго наказанiя, поставила его, посредника, въ необходимость обратить серьозное вниманiе начальника губернiи на этого человѣка и просить, чтобы положить рѣшительный предѣлъ беззаконному произволу Гейтмана, въ убѣжденiи собственно того, дабы не ослабить власть, предоставленную мировымъ учрежденiямъ и тѣмъ исполнить высочайшую волю…" И это дѣло дошло до губернскаго присутствiя, которое разсудило такъ: "Настоящее представленiе возбуждаетъ вопросъ: точно ли составляетъ дерзость, какъ заключаетъ Мочалкинъ, отвѣтъ на его повѣсткѣ управляющаго Гейтмана слѣдующаго содержанiя: "я никому не позволю обращаться со мною на ты, а потому прошу впредь быть повѣжливѣе". Усматривая изъ упомянутой повѣстки, что посредникъ, относясь къ Гейтману, употребляетъ слова: "тобою, тебя", губернское присутствiе находитъ, что Гейтманъ совершенно вправѣ былъ протестовать противъ такого способа выраженiй и что самый протестъ его, будучи написанъ въ приличной формѣ, не заключаетъ въ себѣ ни малѣйшей дерзости. О чемъ увѣдомить мирового посредника и указать на образецъ повѣстки, приложенный къ 32 ст. "Наказа судебнымъ слѣдователямъ", гдѣ безъ различiя званiй введено употреблять слово "вы".

Здѣсь чрезвычайно замѣтно, что духъ новаго учрежденiя не проникъ въ сознанiе мирового посредника, не усвоенъ и даже не понятъ имъ… Мы боимся впрочемъ, не слишкомъ ли прямо выражаемъ такую смѣлую мысль; да чтоже дѣлать, если это такъ бросается въ глаза! Замѣтно оно изъ того, что посредникъ такъ боится за власть, дарованную мировымъ учрежденiямъ, считая необходимымъ поддерживать эту власть еще другою властью. Какъ-то невольно думается, что г. Мочалкинъ ниразу не далъ себѣ отчета, ни даже вопроса: почему его должности дано названiе "мировой посредникъ" и почему учрежденiя, къ составу которыхъ онъ принадлежитъ, названы "мировыми"…

А вотъ другой однородный случай. Въ калужской губернiи мировой посредникъ Арсеньевъ, проѣзжая изъ Боровска въ с. Уваровское, "былъ нѣкоторое время задержанъ въ дорогѣ ѣхавшимъ впереди его человѣкомъ", — какъ открылось впослѣдствiи, дьякономъ села адуевскаго, медынскаго уѣзда, Никитою Васильевымъ, "который сталъ посреди дороги, сдержавъ лошадь, и на вопросъ посредника не отвѣтилъ ему, кто онъ". Послѣ такого "неприличiя и неизъявленiя должнаго уваженiя къ лицу мирового посредника", г. Арсеньевъ приказалъ волостному старшинѣ и сельскому старостѣ представить къ себѣ Васильева для разбора. По представленiи къ посреднику дьякона, онъ (дьяконъ) былъ пьянъ, такъ что "съ дерзостью отвѣчалъ на вопросы посредника и лѣзъ близко къ столу". Посредникъ присудилъ дьякона оштрафовать тремя рублями въ пользу собранныхъ для повѣрки грамотъ крестьянъ, которые, за происходившимъ разбирательствомъ поступка дьякона, оставались въ ожиданiи около пяти часовъ времени, а "за оскорбленiе лица мирового посредника и волостного старшины — предать суду"… Губернское присутствiе, до котораго къ счастью дошло и это дѣло, постановило: "прекратить возникшее по сему дѣло, какъ неправильно начатое, и увѣдомить объ этомъ г. Арсеньева".

Редакцiя газеты "Мировой Посредникъ", расказавъ этотъ случай, прибавляетъ: "Съ грустнымъ изумленiемъ останавливаемся мы на этомъ фактѣ мирового самоуправства, — фактѣ, въ которомъ не видимъ злоупотребленiя власти, потомучто въ настоящемъ случаѣ мировой посредникъ вовсе не имѣлъ ея, — но видимъ только тупое непониманье той благотворной идеи, которой пожелалъ служить г. Арсеньевъ… Грустно думать, что въ мировой средѣ встрѣчаются такiе люди, которые какъ-видно добиваются того, чтобы при звонѣ ихъ колокольчика и бубенчиковъ проѣзжiе съ боязливою торопливостью сворачивали съ дороги и чтобъ они, смотря вслѣдъ на промелькнувшаго мимо ихъ господина, не безъ должнаго къ нему уваженiя говорили: "вишь, мировой проѣхалъ!"

Но — позвольте! Пересказывая эти случаи, мы нѣкоторымъ образомъ вдаемся въ область обличительную… Кстати ли это и вовремя ли? Г. Булкинъ въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" (№ 133 и 136) и сама редакцiя "Вѣдомостей", разсматривая послѣднiя произведенiя г. Щедрина, утверждаютъ, что тотъ родъ литературы, которому онъ продолжаетъ служить, нынѣ утрачиваетъ свою прежнюю привлекательность — "и слава-богу!" прибавляетъ редакцiя. Г. Булкинъ вспоминаетъ, что въ 1859 году "въ самый развалъ обличительной литературы", покойный Хомяковъ, привѣтствуя ея появленiе, "указывалъ на ту границу ея правъ, переходъ за которую называлъ отвратительною клеветою и гнусною сплетнею". Но г. Булкину кажется еще, что кромѣ границы, указанной Хомяковымъ, для обличительной литературы "должна существовать другая граница — во времени, граница, переходъ за которую нетолько обезсиливаетъ ее, нетолько препятствуетъ ей къ достиженiю настоящихъ цѣлей, но дѣлаетъ даже ее вредною". Редакцiя "Вѣдомостей" дѣлаетъ правда оговорку, что она собственно вступается за искуство, которое страдаетъ отъ исключительно-обличительнаго направленiя, и не распространяетъ мысли о несвоевременности обличительнаго рода на журнальныхъ кореспондентовъ, которые "дѣлаютъ свое доброе и полезное дѣло".

Намъ съ своей стороны кажется, что искуство, подъ рукой истиннаго художника, не пострадаетъ ни отъ обличительнаго, ни отъ какого другого направленiя; оно страдаетъ только тогда, когда бездарность, набравши напримѣръ изъ неумытой дѣйствительности матерьяловъ для обличенiя, возьмется лѣпить изъ нихъ художественное произведенiе. Примѣровъ такого незаконнаго посягательства на искуство много, и много о нихъ было говорено. Но говорить то-же по поводу послѣднихъ произведенiй г. Щедрина — значитъ не признавать его художникомъ. Этого пункта касаться здѣсь не мѣсто, да едвали и имѣли его въ виду г. Булкинъ и редакцiя "Московскихъ Вѣдомостей". Оно такъ только вышло у нихъ…

Но можно немного иначе смотрѣть на предполагаемую несвоевременность обличенiй. Когда-то, "въ самый развалъ обличительной литературы", мы думали, что этотъ родъ, выработываясь постепенно, получитъ современемъ болѣе строгiя, даже болѣе грозныя свойства, получитъ силу удара, отъ котораго будетъ распадаться и исчезать зло… Теперь выходитъ какъ-будто наоборотъ: удары, наносимые обличенiями, начинаютъ терять свою силу; къ нимъ какъ-будто притерпѣлись; пѣсня эта прислушалась, напѣвъ ея пошлѣетъ. Произвела ли она хотя въ свое время надлежащее дѣйствiе? сослужила ли она истинную, существенную службу? принесла ли прочный, долговѣчный плодъ? Ужасно трудно рѣшить этотъ вопросъ. Но еслибы пришлось отвѣтить на него отрицательно, от мы стали бы объяснять такое печальное явленiе съ двухъ сторонъ. Съ одной тѣмъ, что общественное зло всегда бываетъ такъ устойчиво, что въ три-четыре года можно произвесть въ немъ только малую, едва примѣтную для глаза разшатку, а ужь никакъ не свалить его окончательно. Съ другой стороны — въ голосѣ нашихъ обличителей, за немногими можетъ-быть исключенiями, едвали звучала сердечная струна. Невыходя изъ глубины души, эти звуки и не западали глубоко въ душу; они только раздражали любопытство, только забавляли насъ своею рѣзкостью. Рѣзкiя слова прибились и потеряли свою силу. Наконецъ наши журнальные кореспонденты… чтò сказать о нихъ? Если одни дѣлали и "дѣлаютъ свое доброе и полезное дѣло", то другiе, сказать по правдѣ, нерѣдко переходятъ за границу, указанную покойнымъ Хомяковымъ, впадая въ "гнусную сплетню". Это выраженiе Хомякова; мы пожалуй сплетню и не назвали бы «гнусною», но пошлою и недостойною общественнаго вниманiя — назовемъ. Кромѣ того она вредна: она подрываетъ кредитъ обличителей, ослабляетъ вѣру въ нихъ, лишаетъ ихъ общаго уваженiя. Не потрудитесь ли напримѣръ заглянуть въ 24 No «Искры» и пробѣжать тамъ статейку, подъ заглавiемъ: "Новое открытiе изъ мiра естественныхъ наукъ". Чтó вы узнаете изъ этой статейки? Узнаете, что въ Россiи есть кто-то — человѣкъ вертлявый, чрезвычайно подвижный, разсѣянный, неумѣющiй останавливаться долго ни на какомъ предметѣ, - человѣкъ, въ которомъ эти свойства доходятъ до странности, до чудачества. И только? Нѣтъ, позвольте: еще узнаете вы, что есть другой человѣкъ, которому вертлявый господинъ чѣмъ-то досадилъ, и рѣшился этотъ другой человѣкъ въ досужiй часъ написать про вертляваго статейку, въ которой назвалъ его за означенныя свойства не человѣкомъ, а "новооткрытымъ животнымъ"… Больше этого изъ статьи уже рѣшительно ничего не узнаете. И эту статейку, которую пожалуй можно было бы въ рукописи прочитать въ прiятельскомъ кружкѣ, знающемъ вертляваго господина, и потомъ бросить въ печку, какъ ни на что больше негодную, — эту статейку досужiй авторъ послалъ въ «Искру», въ качествѣ статьи обличительной, и «Искра» обнародовала интересную новость о существованiи вертляваго господина, занявши ею почти три столбца! Такъ какъ побужденiе, съ которымъ написана статейка, проглядываетъ въ ней очень явно, то она, признаемся, возбуждаетъ въ насъ… одно негодованiе…

И вотъ холодѣемъ мы къ голосу обличителей, и говоримъ: пора намъ перестать глумиться!.. Ну, пора такъ пора; не будемъ глумиться. Нельзя же однако забыть, что за рѣзкими рѣчами обличителей стоятъ иногда факты, заключающiе въ себѣ человѣческiя страданiя; что "сквозь видный мiру смѣхъ" чуются иногда "незримыя, невѣдомыя ему слезы"… Чтó вы будете дѣлать съ этими фактами, когда они поднимаются и поражаютъ васъ? Конечно не глумиться, — они и не вызываютъ глумленiя; а все же пройти мимо ихъ равнодушно невозможно… Чтобы помирить васъ сколько-нибудь съ дальнѣйшимъ существованiемъ обличенiй, мы намѣрены расказать небольшое приключенiе, расказанное намъ на дняхъ довольно драматично однимъ юнымъ господиномъ изъ породы петербургскихъ нахлѣбниковъ, т. е. нанимающихъ у хозяйки-вдовы квартиру со столомъ и прислугою. Это краткая, но выразительная исторiйка, случившаяся съ живущею у хозяйки кухаркою. Былъ у этой кухарки мужъ, нѣжно ею любимый… Мы обѣщались не глумиться, и потому вы не улыбнитесь при этихъ послѣднихъ словахъ: они сказаны серьозно. Да и почему-жъ рабочему человѣку не быть нѣжно-любимымъ женою-кухаркой?..

"Захворалъ мужъ (говорилъ нашъ расказчикъ-нахлѣбникъ), и очень захворалъ. Онъ видите ли съ весны все караулилъ какую-то хозяйскую лодку на Невѣ у Тучкова моста; недѣли двѣ ноги у него не просыхали…

"— Чай ноги-то у тебя зябнутъ, Иванушка? спрашивала его жена.

"— Зябнутъ, Агафьюшка, да чтò за бѣда? Поноютъ, поноютъ, — да и перестанутъ.

"Ныли, ныли его ноги, да и стали пухнуть, стали сильно болѣть; а онъ все караулитъ лодку, — и тогда только, когда уже моченьки его не стало, пошолъ скрѣпя сердце въ больницу. Болѣзнь приключилась ему не легкая: ноги вздулись и стали какъ стеклянныя; показались на нихъ подозрительныя пятна… Положили его въ скорбутную палату: болѣзнь, говорятъ, цынготнаго свойства. Жена ходила навѣщать его. Все примачиваютъ, говоритъ, ноги уксусомъ, да что-то нѣтъ легче; знать ужь онъ больно застудилъ ихъ. Потомъ говорила она, что и самъ больной какъ-будто сталъ пухнуть… Разъ какъ-то послѣ обѣда сижу я у себя въ углу; вдругъ слышу за перегородкой разговоръ, начавшiйся крикомъ:

"— Охъ, батюшки! Охъ, родные мои!

"— Что такое? Что такое?

"— Умеръ, батюшки! мужъ-то мой умеръ!.. Охъ!

"— Иди же, Агафьюшка, иди къ нему скорѣе.

"— Иду, голубушка моя, иду… Охъ! послышалось уже за дверью, и все замолкло.

"Часа черезъ два воротилась расплаканная Агафья.

"— Ну что?

"— Что? лежитъ какъ живой. Плакала-сь я… Тамъ, говоритъ, всѣхъ рѣжутъ, анатомируютъ то-есть. Просила фельшера… Можно, говоритъ, попросить главнаго доктора… Дала ему полтора цѣлковыхъ; обѣщался попросить, чтобъ позволили не рѣзать… Завтра велѣли приходить; незнаю чтó будетъ.

"На другой день съ ранняго утра исчезла Агафья и часамъ къ одинадцати воротилась встревоженная.

"— Что, Агафья?

"— Ну, батюшка! Настрадалась я эти часы. Душу мою всю выломило! Пришла, а ужь его нѣтъ въ покойницкой-то: унесли туда, наверхъ, гдѣ рѣжутъ. А фельшеръ тутъ такъ и юлитъ около меня, и глаза у него бѣгаютъ. Дай, говоритъ, еще, такъ упрошу, а то вотъ… Повелъ онъ меня наверхъ. — Твой, говоритъ, покойникъ? — Мой, говорю. — Узнала? — Еще бы не узнать! — Ну вотъ, говоритъ… А покойникъ лежитъ на столѣ такомъ особенномъ, — на чемъ рѣжутъ-то… Взялъ онъ, этотъ фельшеръ, ножи, и такъ-то вертитъ ими предо мной, — чтобы устрашить-то меня. Вижу я, что онъ меня обманываетъ, и говорю: Нѣтъ ужь, батюшка, чѣмъ могла, я благодарила васъ, а больше не могу. Если, говорю, у васъ точно такое положенiе, чтобы всякаго рѣзать, то мои деньги, я знаю, не помогутъ; а деньги наши трудовыя: бросать ихъ задаромъ не слѣдуетъ, да и брать ихъ задаромъ всякому человѣку грѣшно… А я вамъ вотъ что скажу: если вы, говорю, точно можете это дѣло мнѣ сдѣлать, то… какъ богъ-святъ! какъ только вывезутъ покойника изъ больницы, дамъ вамъ еще полтора целковыхъ. А прежде того ничего не дамъ. — Ну, какъ хочешь, говоритъ. Тутъ его позвали куда-то; онъ убѣжалъ. Я ждала-ждала, — нейдетъ. Положила тамъ халатъ, рубашку и все, чтобы одѣть покойника; сказала солдатику, что вотъ тутъ все, гробъ у меня готовъ, и дроги… Пусть дѣлаютъ какъ хотятъ.

"— Какъ же ты такъ оставила?

"— Да вотъ поуберусь тутъ, — опять побѣгу.

"Поубралась Агафья и побѣжала. Скоро воротилась она, блѣдная, но съ сухими глазами; лицо у ней чуть-чуть подергивало.

"— Чтó, Агафьюшка?

"— Чтó, батюшка!.. Рѣзали!.. проговорила она какимъ-то упавшимъ голосомъ, и лицо ея задергало сильнѣе.

"Я невольно привскочилъ на мѣстѣ.

"— Какъ же это? да почему ты знаешь?

"Она только развела руками.

"— Кровь… и голова сшита… Солдатикъ говоритъ, что и внутренности вынимали…

"— А чтоже фельдшеръ?

"— Его ужь я не видала; онъ ужь мнѣ не показывается… Охъ!..

"И пошла Агафья хоронить мужа, и послѣ расказывала, что похоронила она его хорошо: и гробъ на ножкахъ, и дроги, и лошади въ траурѣ, и мѣсто она ему выбрала хорошее, сухое, на горýшкѣ… Видно, что всѣмъ этимъ ей хотѣлось кое-какъ замазать рану, нанесенную фельдшеромъ ея любящему сердцу."

Расказъ конченъ. Больше мы ничего не имѣемъ сказать.

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/AUGUST/ddelaa.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Время", № 9, 1862

Вступленiе. — Московское повѣтрiе. — Продолженiе лѣтнихъ вѣстей: бессарабскiе виноградники. — Воинственное воззванiе. — Очистка служебной совѣсти, благопрiятная для саранчи. — Сборы на нижегородскую ярманку. — Отъ чего зависитъ уваженiе чужихъ привычекъ и обычаевъ? — Задача городскимъ обществамъ и приступъ къ рѣшенiю ея въ Твери. — Одесскiе квасники. — Проектъ устройства петербургскаго толкучаго рынка. — Смыковскiе поджигатели. — Торжковскiй пожаръ и г. Вавулинъ. — Послѣобѣденный сонъ въ Вольскѣ. — Отчеты: казанскаго учебнаго округа и нижегородской общественной библiотеки. — Проектируемый университетскiй уставъ и размышленiя одного обозрѣвателя объ этомъ предметѣ. — Нѣчто о чтенiи для арестантовъ. — Кумушка Перепетуя. — Замѣчательная фраза въ письмѣ нашего кореспондента. — Курьозы и безобразiя: слабые остатки сатрапскихъ нравовъ, въ двухъ формахъ; шутка пивоваровъ съ пивопiйцами; разные роды находчивости; столичныя дебри. — Новооткрытая область для обличенiя.

Прiятно бываетъ иногда сдѣлать наблюденiе надъ самимъ собою и замѣтить въ себѣ какую-нибудь характерную черту. Какъ бы ни былъ скроменъ самонаблюдшiй субъектъ, но при этомъ случаѣ въ душѣ его непремѣнно шевельнется желанiе показать кому-нибудь подмѣченную черточку, хотя бы она была такихъ свойствъ и размѣровъ, что для разсмотрѣнiя ея требовался бы постороннему человѣку хорошiй микроскопъ. Такова уже природа человѣческая, таковы ея естественныя стремленiя, и удержаться отъ нихъ на всякiй часъ, удержаться отъ соблазна самопоказыванья можетъ только человѣкъ, задавившiй и заморившiй въ себѣ, силою разсудка и воли, многое множество дѣйствительныхъ, а вмѣстѣ съ ними столько же и кажущихся слабостей, т. е. такихъ, которыя по первоначальной мысли природы предназначались быть необходимою приправою и прикрасою для составленiя полнаго человѣка. Послушные этому зову природы, находя въ немъ себѣ защиту и оправданiе, мы рѣшаемся признаться, что предавались и мы самонаблюденiю, и всмотрѣвшись внимательно въ наблюдаемый предметъ, простымъ глазомъ, безъ помощи микроскопа, увидѣли слѣдующее: у насъ какъ-будто выработалась своя манера, свой постоянный прiемъ въ изложенiи нашихъ домашнихъ дѣлъ, состоящiй въ томъ, что начинаемъ мы обыкновенно такъ-сказать отыскиванiемъ тона, въ которомъ поетъ въ данную минуту общественный хоръ; мы прежде всего какбы прислушиваемся, орiентируемся, справляемся съ компасомъ, опредѣляемъ направленiе вѣтра и потомъ уже пускаемъ ладью своего лѣтописанiя по мелкимъ волнамъ явленiй и фактовъ. Этого мало: вслушиваясь въ звуки хора и ощущая на себѣ вѣянiе вѣтра, мы проникаемся влiянiемъ стихiй, чувства наши получаютъ соотвѣтствующее расположенiе — и плывемъ мы потомъ до конца съ тою сiяющею или кислою гримасою, которая образовалась при началѣ… Открытiе, согласитесь, не малое! можно предаться нѣкоторому самоуслажденiю, сознавъ въ себѣ такую характерность!..

На это открытiе мы напали въ ту самую минуту, когда уже взяли перо, чтобы начать настоящую статью; а сдѣлавши его, нѣсколько развязнѣе можемъ послѣдовать выработанному прiему. Чтобы выполнить его, довольно сказать, что въ нашей общественной жизни почуялся новый элементъ; въ потокъ этой жизни влилась новая темная струйка, о которой давно-таки не было ни слуху ни духу. Эта струйка — скука; присутствiе ея открылъ и возвѣстилъ г. Пановскiй, одинъ изъ лѣтописцевъ "Современной Лѣтописи", который почти еженумерно, т. е. еженедѣльно отвѣчаетъ на задаваемый имъ самому себѣ вопросъ: "чтó дѣлается въ Москвѣ?" И вотъ въ одномъ изъ iюльскихъ нумеровъ отвѣтилъ онъ на этотъ вопросъ такъ: "Москва скучаетъ". Онъ изслѣдовалъ и дозналъ положительно, что въ настоящее время одержимо скукою все московское: молодые люди, артисты, литераторы, торговля, промышленость, книги, газеты… Особенно литераторы скучаютъ, приходя въ рѣшительное отчаянiе отъ того, что "не въ состоянiи ничего сказать новаго, ничего поразительнаго, эфектнаго, послѣ новыхъ ученiй, высказанныхъ въ послѣднее время нѣкоторыми петербургскими журналами"…

Прочитавъ это извѣстiе, въ первую минуту мы ужаснулись бѣдствiю первопрестольной столицы, поражонной такою страшною эпидемiею; потомъ нашло на насъ сомнѣнiе: откуда, думаемъ, взяться эпидемической скукѣ? Г. Пановскому должно-быть показалось… Однако нѣтъ! просматривая нѣкоторыя московскiя изданiя, мы замѣтили, что тамъ въ самомъ дѣлѣ должна дѣйствовать зараза, потомучто иначе нельзя объяснить прорывающагося мѣстами особеннаго порядка и склада мыслей, которыя какъ-будто вертятся все вкругъ одного и того же пункта и сбиваются на него безпрестанно, кстати и некстати. Такъ напримѣръ въ той же "Современной Лѣтописи" заговорили какъ-то объ открытiи участка саратовской желѣзной дороги до Коломны; съ прiятностью замѣтили, что "въ управленiи ея невидно бюрократическихъ замашекъ"; потомъ уже безъ всякой прiятности упомянули, что "и тутъ, на этой внутренней, чисто-русской желѣзной дорогѣ видятся въ ея должностномъ персоналѣ, между кондукторами и разными мастерами, несовсѣмъ русскiя лица и слышится нѣмецкiй говоръ" — и вдругъ при семъ удобномъ случаѣ прибавляютъ: "Жаль, что у насъ столько плодится людей, которые переливаютъ изъ пустого въ порожнее, лѣзутъ въ просвѣтители человѣчества, въ реформаторы общества, а такъ мало людей дѣльныхъ; не лучше ли было бы всѣмъ этимъ просвѣтителямъ заняться какимъ-нибудь болѣе скромнымъ, но болѣе серьознымъ дѣломъ? Право несравненно лучше служить исправными кондукторами или даже кочегарами на желѣзной дорогѣ, чемъ празднословить о прогресѣ. Прогреса оказалось бы больше, еслибы у насъ убыло болтуновъ по части прогреса, а настолько бы прибыло людей дѣльныхъ, хотя бы то кондукторовъ по желѣзнымъ дорогамъ."

Въ другой неменѣе почтенной московской газетѣ "Наше время", какой-то г. Дивово расказываетъ, что его знакомый, молодой человѣкъ, должно-быть очень нелѣпый, предлагалъ ему участвовать въ обществѣ, которое бы называлось консервативно-прогресивнымъ или прогресивно-консервативнымъ, котораго цѣль касалась бы "благоденствiя Европы", а дѣйствiя заключались бы главнѣйше въ выборѣ предсѣдателя и назначенiи дней засѣданiя. Расказавъ о такомъ проявленiи помѣшательства, г. Дивово заключаетъ, что лучше было бы, еслибы подобные (т. е. помѣшанные) господа, "оставивъ всторонѣ благоденствiе Европы", занялись… чѣмъ-нибудь эдакимъ полезнымъ, устройствомъ мостовой въ Сокольники или уничтоженiемъ зловонiя вокругъ Сухаревой башни.

Оба совѣта, данные молодымъ болтунамъ — идти въ кочегары и строить мостовыя — безъ сомнѣнiя совѣты весьма мудрые, но господа совѣтодатели, видимо одержимые московскою эпидемiею, въ припадкахъ скуки и тоски забыли вѣроятно неменѣе мудрое правило, что поученiя тогда только могутъ имѣть силу и дѣйствiе, когда они не впадаютъ въ пошлость и не тычутся въ глаза ни къ селу ни къ городу.

Итакъ изъ приведенныхъ фактовъ мы заключаемъ, что г. Пановскiй правъ: въ Москвѣ точно должна дѣйствовать эпидемическая скука, и шутить этимъ нельзя: вы знаете какъ сообщительна зѣвота — порожденiе скуки; а тутъ желѣзная дорога… долго ли до грѣха! Мы уже слышали одного петербургскаго господина, правда весьма расположоннаго къ ипохондрiи, выражавшаго взгляды, которые могли развиться только въ сильнѣйшихъ припадкахъ скуки… Мы съ своей стороны рѣшительно не хотимъ ей поддаваться, и чтобы прогнать всякую мысль о ней, будемъ говорить обо всемъ, поведемъ васъ всюду, — только вы уже на этотъ разъ не требуйте отъ насъ ничего, могущаго задержать насъ на пути, замедлить теченiе нашей рѣчи, какъ-то: ни системы, ни послѣдовательности.

Въ прошедшемъ мѣсяцѣ насъ обдавали холодомъ весеннiя извѣстiя; теперь имѣемъ мы кое-что, нѣсколько умѣряющее этотъ холодъ. Вообще настоящая статья въ нѣкоторыхъ частяхъ своихъ можетъ-быть послужитъ дополненiемъ предыдущей. Въ прошлый разъ передавали мы напримѣръ извѣстiе, что на югѣ отъ весеннихъ холодовъ пострадали и частiю погибли сады; теперь слышимъ, что въ Бессарабiи въ нынѣшнемъ году виноградники въ такомъ отличномъ состоянiи, въ какомъ давно уже не бывали, а потому и выдѣлка вина предвидится тамъ чрезвычайно обильная.

Изъ славяносербскаго уѣзда екатеринославской губернiи г. становой приставъ Карасевичъ прислалъ въ редакцiю "Одесскаго Вѣстника" любопытное письмецо объ овражкахъ. Онъ расказываетъ, какъ по прiѣздѣ въ славяносербскiй уѣздъ услышалъ онъ въ первый разъ однообразный свистъ этихъ звѣрковъ; какъ этотъ свистъ вмѣстѣ съ мыслью о зловредности самихъ свистуновъ произвелъ на него такое непрiятное впечатлѣнiе, что онъ твердо рѣшился преслѣдовать ихъ всѣми зависящими отъ него средствами, и какъ наконецъ придумалъ онъ обратиться къ волостнымъ старшинамъ, не съ предписанiемъ по своей полицейской должности, а съ убѣдительнымъ и одушевленныхъ воззванiемъ, приглашающимъ къ возстанiю противъ овражковъ. "Старшина! — писалъ онъ между прочимъ въ своемъ посланiи: — ты избранъ довѣрiемъ общества, утвержденъ мировымъ посредникомъ и служишь до сихъ поръ: слѣдовательно ты достоинъ этого званiя. Обязанность твоя велика: ты долженъ заботиться, чтобы народъ былъ счастливъ, а для этого нужно много, много трудовъ; но зато тебя ждетъ благодарность начальства и общества. Неужели же ты допустишь, чтобы овражки уничтожили поля? Знаю, что нѣтъ; а потому принимай мѣры къ ихъ истребленiю. Въ прежнее время, въ случаѣ бѣдствiя васъ кормили и помогали вамъ господа, а теперь вы сами должны позаботиться о себѣ. Примите же мѣры къ истребленiю овражковъ…" Успѣхъ этой воинственной рѣчи, по словамъ г. Карасевича, превзошолъ его ожиданiя: по день отправленiя его письма, къ нему было принесено отъ разныхъ волостей восемьдесятъ двѣ тысячи овражьихъ или вражьихъ хвостиковъ; да кромѣ того, по дошедшимъ до него свѣдѣнiямъ, частныя экономiи (можетъ-быть подвигнутыя тѣмъ же посланiемъ) истребили до девяноста тысячъ овражковъ. При этомъ г. Карасевичъ съ особенною похвалою указываетъ на старшину успенской волости Павла Рѣдку, который одинъ доставилъ двадцать тысячъ хвостиковъ… Эти хвостики, эти драгоцѣнные трофеи доказываютъ, чтó значитъ попасть въ тонъ, чтó значитъ умѣть вызвать народную энергiю!

Съ дѣйствiями старшинъ славяносербскаго уѣзда противъ овражковъ весьма поучительно сопоставить сущность слѣдующихъ строкъ, начертанныхъ 12 iюля г. Ник. Толкачевымъ (управляющимъ имѣнiемъ А. М. Мирковича), строкъ, гласящихъ о другомъ страшномъ врагѣ южнаго народонаселенiя — саранчѣ.

"Нынѣ учреждены особые чиновники для истребленiя саранчи, — говоритъ г. Толкачевъ: — имъ положено, въ отношенiи времени ихъ занятiя, хорошее жалованье. Но къ сожалѣнiю чиновники эти назначены изъ круга тѣхъ людей, которые согласны съ мнѣнiемъ простого народа и духовенства, что никакiя мѣры не уничтожатъ зла, когда Богу угодно ниспослать наказанiе людямъ за ихъ грѣхи. Въ прошлую осень иной чиновникъ въ иное мѣсто и не прiѣзжалъ по объявленiи ему о заложенiи сѣменъ саранчи, но для очистки своей служебной совѣсти писалъ приказъ пахать и выбирать сѣмена. Урядники доносили, что исполнено все какъ слѣдуетъ, преувеличивая добычу сѣменъ саранчи. А послѣ того, весною сего года, выплодилась саранча въ несмѣтныхъ тучахъ. Весною работали сотни людей надъ истребленiемъ саранчи безуспѣшно. Въ настоящее время саранча истребила хлѣба на тысячи десятинъ; цѣлыя селенiя остались безъ хлѣба въ лубенскомъ, золотоношскомъ, пирятинскомъ и другихъ уѣздахъ полтавской губернiи. Слышно, что и въ кiевской губернiи она истребила много хлѣба… Не видалъ я истребленiя молодой саранчи, потому не могу судить, возможно ли въ конецъ истребленiе ея, когда она уже ползаетъ и скачетъ. Но что возможно истребленiе ея осенью, когда она заложитъ сѣмена въ землю, въ томъ крѣпко увѣренъ…" Затѣмъ г. Толкачевъ расказываетъ собственный совершенно удачный способъ такого истребленiя саранчи въ сѣменахъ.

Нужно стало-быть какъ-нибудь подѣйствовать на чиновниковъ, учрежденныхъ для истребленiя саранчи, и возбудить въ нихъ энергiю, чтобы они не ограничивались очисткою служебной совѣсти. Чѣмъ же подѣйствовать на нихъ? Посланiемъ? Но возьмется ли г. Карасевичъ или кто другой написать такое посланiе, которое бы непремѣнно на нихъ подѣйствовало? Едвали! Мы полагаемъ, что на сочиненiе такого посланiя нужно объявить конкурсъ…

Есть въ Россiи одинъ пунктъ, гдѣ въ настоящую минуту никакъ не можетъ быть мѣста скукѣ. Это не значитъ, что тамъ всѣмъ непремѣнно прiятно и весело: нѣтъ, многимъ можетъ-быть жутко, горько, досадно, досадно до озлобленiя, но все-таки не скучно. Этотъ пунктъ — Нижнiй-Новгородъ, гдѣ теперь происходитъ годичная проба и результатъ движенiя нашей промышлености и торговли. Чтó покажетъ въ нынѣшнемъ году эта проба, мы еще незнаемъ и не слышали ничего, кромѣ одной фразы, что "богатый, насколько можно судить теперь, во всей сѣверной полосѣ урожай по обѣимъ сторонамъ Волги даетъ ныньче надежду на живую дѣятельность въ Нижнемъ". Но слышали мы о характерѣ сборовъ москвичей на нижегородскую ярманку: они въ нынѣшнемъ году были, говорятъ, подъ влiянiемъ нетерпѣливыхъ ожиданiй извѣстiя о желѣзной дорогѣ отъ Владимiра до Нижняго, которая оставалась въ глубокомъ мракѣ неизвѣстности почти до самаго дня открытiя, послѣдовавшаго 31 iюля. "Изъ того, чтò мы видѣли и слышали, — говоритъ «Акцiонеръ» — замѣтно очень явное недовѣрiе къ обществу, ведущему такъ медленно и странно это дѣло. Слишкомъ мало замѣтно въ немъ вниманiя къ привычкамъ и обычаямъ страны, гдѣ главное общество вело свое дѣло, такъ близко связанное съ его же собственными выгодами. Неужели же не было возможности ускорить работы и открыть дорогу за недѣлю, за двѣ до ярманки, захватить этимъ весь или почти весь отправляемый туда товаръ въ свои руки и доставить удобство отправителямъ, или объявить покрайней-мѣрѣ заранѣе, что открытiе дороги послѣдуетъ непремѣнно такого-то числа? Чтоже изъ этого вышло? Какiе имѣла результаты неизвѣстность, будетъ ли дорога открыта или нѣтъ? Цѣны на провозъ, особенно въ iюнѣ, были довольно высоки. Многiе отправили все, многiе только часть, многiе колебались въ отправкѣ. Слухи говорили, что дорога откроется и ныньче и завтра, посылали, спрашивали. Будетъ открыта, былъ отвѣтъ; а когда? — неизвѣстно. Многiе махнули рукою и отправили на подводахъ все; нѣкоторые ограничились необходимо нужнымъ въ началѣ ярманки, а остальные вручили подрядчикамъ, которые до послѣдняго времени принимаютъ товаръ и выдаютъ квитанцiи въ отправкѣ по желѣзной дорогѣ вплоть до Нижняго… Все это смяло, спутало дѣла и заставило многихъ платить 75 и 80 к. на одиночкахъ и 1 р. и 1 р. 10 к. на тройкахъ, чтобъ только быть покойнымъ. Но такъ какъ немало товара вслѣдствiе ожиданiй было отправлено позднѣе обыкновеннаго, то вѣроятно и доставка будетъ несовсѣмъ своевременная. Многiе пасажиры также не дождались открытiя и направились или на Тверь, или на Ярославль. "Дѣло-то вѣрнѣе, говорили они: — тамъ уже дорога протоптаная, а тутъ вѣроятно гонятъ и въ хвостъ и въ гриву, коли до сихъ поръ не открываютъ. Голова каждому нужна; они бы открыли хоть за недѣльку, да сами поѣздили, а мы бы поглядѣли, а потомъ и поѣхали…"

Всѣ городскiя общества имѣютъ въ настоящую минуту достаточный поводъ замолвить слово за нѣкоторые изъ ихъ привычекъ и обычаевъ, потомучто имъ предоставлено самимъ составить новые проекты ихъ мѣстнаго городского управленiя. Подумаютъ ли они при этомъ случаѣ о приданiи законности хоть одному изъ тѣхъ ихъ обычаевъ, которые оставались всторонѣ отъ закона и не пользовались правомъ на всеобщее уваженiе? Любопытно было бы знать, какъ смотрятъ члены городскихъ обществъ на заданный имъ трудъ и въ какой степени они одушевлены имъ. Конечно мы ничего объ этомъ еще незнаемъ; мы пока только останавливаемся въ раздумьѣ надъ такими предварительными извѣстiями, какое напримѣръ напечатано въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" изъ Твери. Вотъ оно:

"Вчера (т. е. 23 iюля) у насъ въ думѣ было первое собранiе владѣльцевъ недвижимой собственности въ городѣ, изъ всѣхъ сословiй, для выбора депутатовъ въ предстоящую комиссiю для составленiя новаго городского управленiя, согласно предписанiю министра внутреннихъ дѣлъ. Для такого важнаго дѣла явилось около ста-тридцати купцовъ и мѣщанъ и около двадцати человѣкъ чиновниковъ и дворянъ. Такимъ образомъ собранiе, по малочисленности избирателей, особенно изъ дворянъ и чиновниковъ, не состоялось, и будутъ опять разосланы по городу приглашенiя на новый сходъ, который вѣроятно будетъ не много успѣшнѣе настоящаго… На настоящемъ, т. е. вчерашнемъ собранiи, какъ я слышалъ, нѣкоторые купцы и чиновники предложили въ депутаты одного чиновника, неимѣющаго въ городѣ никакой недвижимой собственности, по тому соображенiю, что онъ, довольно много путешествуя, видѣлъ разные роды городского управленiя и можетъ быть полезенъ по редакцiи будущаго проекта тверского городского общества; но, говорятъ, одинъ бюрократъ яростно возсталъ противъ такого беззаконнаго предложенiя, потомучто въ предписанiи начальства прямо сказано, что депутаты избираются изъ владѣльцевъ недвижимой собственности въ городѣ. Нѣкоторые возразили, что они владѣютъ въ городѣ недвижимой собственностью и уступаютъ ему свое право быть избраннымъ въ депутаты; но законникъ стоялъ на своемъ. Ему предложили самому быть депутатомъ; онъ отказался. Чтожъ это такое?"

Такъ вопрошаетъ сообщившiй это извѣстiе тверитянинъ и обѣщаетъ слѣдить за настоящимъ важнымъ дѣломъ шагъ за шагомъ и немедленно извѣщать о его ходѣ редакцiю "Вѣдомостей"… Да не ослабѣетъ онъ въ исполненiи своего обѣщанiя, и мы со стороны будемъ ему за это очень благодарны.

Въ прошедшiй разъ мы привели примѣръ энергической заботливости о самосохраненiи, взятый изъ жизни города Одессы. Это относилось къ страхованiю недвижимыхъ имуществъ отъ огня. Теперь таже Одесса представляетъ другой примѣръ подобной энергiи, вышедшiй… изъ среды "общества одесскихъ квасниковъ". Штабсъ-ротмистръ Евстафiй Алексѣевъ, состоящiй членомъ этого общества, напечаталъ въ 70 No "Одесскаго Вѣстника" предложенiе слѣдующаго содержанiя. Ссылаясь на недавнее объявленiе отъ городской думы, въ которомъ было сказано, что домовладѣльцы не имѣютъ права запрещать продающимъ квасъ выставлять свои лари на тротуарахъ, прилежащихъ къ ихъ домамъ, на томъ основанiи, что это пространство земли принадлежитъ городу, а не имъ, г. Алексѣевъ говоритъ:

"Поводомъ къ этому объявленiю послужили жалобы квасниковъ на притѣсненiя извѣстныхъ лицъ, по просьбамъ домовладѣльцевъ или ихъ повѣренныхъ, присвоившихъ себѣ право взыскивать съ квасниковъ извѣстную плату, болѣе или менѣе значительную, смотря по мѣсту.

"Вступивъ въ общество квасниковъ (продолжаетъ затѣмъ г. Алексѣевъ), я имѣлъ возможность узнать всѣ ихъ заботы и нужды, а потому скажу теперь нѣсколько словъ о торговыхъ ихъ оборотахъ. Во сколько обходилась до сихъ поръ кваснику выставка квасу? Самая плохая выставка квасу обходилась предпринимателю въ 25 руб., самая лучшая — отъ 50 до 75 руб., хотя за мѣсто въ одну квадратную сажень квасникъ платитъ обыкновенно въ городскую думу всего 1 р. 75 к. Въ Одессѣ считается до семисотъ квасныхъ стоекъ; городъ получаетъ съ нихъ доходу 1,225 руб. Положимъ, что каждая квасная стоитъ промышленику среднимъ числомъ, со всѣми секретными расходами, 30 р., чтó въ совокупности составитъ сумму въ 21,000 р. Если вычесть отсюда сумму, поступающую въ городской доходъ, то останется 19,775 руб. Имѣя въ виду, что эти деньги могли бы быть употреблены съ пользою для общества, квасники согласны уплачивать, кромѣ опредѣленнаго взноса въ городской доходъ за мѣсто для торговли, еще въ пользу бѣдныхъ: по 5 руб. съ лучшей выставки и по 3 руб. съ менѣе хорошей. Это пожертвованiе они готовы сдѣлать на слѣдующихъ условiяхъ: чтобы ихъ избавили прежде всего отъ всякихъ неправыхъ поборовъ. Распоряженiе деньгами сообразно цѣли ихъ назначенiя, по всеобщему желанiю квасниковъ, должно зависѣть отъ двѣнадцати выборныхъ, извѣстныхъ всему обществу. Послѣднiе должны давать отчетъ всему обществу квасниковъ, а также печатать эти отчеты въ "Одесскомъ Вѣстникѣ". Въ случаѣ же утраты денегъ выборными, послѣднiе должны пополнить недостающее количество изъ собственныхъ средствъ… На эти же деньги предполагается устроить приходскую школу на прочныхъ основанiяхъ… Что касается до мѣста для ставки квасу, то желательно бы, чтобы было опредѣлено, сколько именно можетъ быть ихъ поставлено на извѣстной улицѣ. Предполагается, что эти мѣста должны быть перенумерованы и что нумера будутъ раздаваться по жребiю или съ торговъ. Лица, получившiя лучшiе нумера, будутъ платить по 5 руб., а за худшiе нумера по 3 руб. въ пользу бѣдныхъ. Лучшими нумерами считаются мѣста на многолюдныхъ улицахъ… Вотъ въ краткихъ чертахъ всеобщее желанiе квасниковъ, съ цѣлью улучшить собственное благосостоянiе и принести посильную дань обществу."

Мы прописали слово въ слово предложенiе г. Алексѣева, потомучто иначе не была бы можетъ-быть такъ ясна его мысль и вызвавшее эту мысль положенiе одесскихъ квасниковъ. Одинъ въ полѣ не воинъ, говоритъ пословица. Не будь г. Алексѣева и не задумай онъ сплотить своихъ товарищей по промыслу въ дружную артель, влачили бы они поодиночкѣ скорбное существованiе, претерпѣвая притѣсненiя отъ "извѣстныхъ лицъ" и неся на себѣ "секретные расходы"; но артель, если только она осуществится, въ состоянiи будетъ выдти изъ этого положенiя. Странно же однако: неужели одинъ только квасной промыселъ на Руси поставленъ въ описанное г. Алексѣевымъ положенiе, а всѣ прочiе изъяты отъ него? Конечно нѣтъ; такъ чтоже мѣшаетъ другимъ промышленикамъ идти къ устройству своего благосостоянiя тѣмъ же путемъ? Вѣдь онъ несравненно вѣрнѣе и дѣйствительнѣе всякихъ начальническихъ преслѣдованiй, направленныхъ противъ незаконныхъ поборовъ, секретныхъ доходовъ и т. п., - преслѣдованiй, имѣющихъ большею частью одно значенiе "очистки служебной совѣсти", и больше ничего. Оно впрочемъ понятно: промышленики разнаго рода до сихъ поръ были убѣждены, что идти такимъ путемъ нельзя; а пусть-ко они, одушевившись примѣромъ г. Алексѣева, попробуютъ — и можетъ-быть увидятъ, что можно. Рѣшимость и предпрiимчивость — великiя добродѣтели!

Духъ предпрiимчивости неожиданно вылетѣлъ въ видѣ искорки изъ петербурскихъ пожаровъ. "Сѣверная Почта" возвѣстила о составившемся проектѣ учрежденiя акцiонерной компанiи для устройства толкучаго рынка. Проектъ принадлежитъ кажется г. Андрееву, и вотъ въ чемъ состоитъ онъ. Выпускается 22,000 акцiй, по 250 р. каждая, т. е. на 5 1 /2 мильоновъ; онѣ приносятъ 6 % постояннаго дохода; погашаются ежегоднымъ тиражемъ въ 25 лѣтъ; оплачиваются изъ доходовъ рынка, собираемыхъ за наемъ лавокъ и торговыхъ мѣстъ, за которыя наемная плата полагается отъ 25 р. и несвыше 400 р. въ годъ. Лавокъ разнаго размѣра предполагается въ рынкѣ до 8,000. Акцiонеры получаютъ кромѣ 6 % постояннаго дохода, въ первый годъ по водворенiи торговли въ рынкѣ, въ дивидендъ до 15 %. Дивидендъ долженъ съ каждымъ годомъ увеличиваться на 200,000 р. потомучто ежегодно выбываетъ по тиражу 800 акцiй, т. е. на такую же сумму 200,000 р.

Теперь о самомъ рынкѣ, который будетъ строить компанiя. Наружный видъ его, какъ объявлено, будетъ во всемъ сходенъ съ гостинымъ дворомъ, съ корпусами внутри двора. Рынокъ будетъ каменный, въ три этажа; съ обѣихъ сторонъ корпусовъ просторныя галереи; большiя лавки предполагаются въ 3 сажени по лицу и 4 1 /2 саж. въ глубину, высоты 8 арш. Лавки помѣстятся въ первомъ и второмъ этажахъ, а въ третьемъ и въ подвальномъ кладовыя. Другiя торговыя помѣщенiя будутъ размѣромъ въ половину и въ одну четверть противъ большихъ лавокъ. Этажи зданiя отдѣлятся одинъ отъ другого сводами и плитнымъ или чугуннымъ поломъ; лѣстницы и переходы изъ одного корпуса въ другой будутъ чугунные; всѣ двери и окна — желѣзныя. Между корпусами внутри рынка устроятся проѣзды шириною въ 7 или 8 саженъ; посреди нихъ помѣстятся для мелочной торговли подвижные желѣзные лари, а между простѣнками галерей — желѣзные шкафы. По всему рынку будутъ проведены газъ и вода; для воды въ удобномъ мѣстѣ устроится резервуаръ. Въ срединѣ рынка будетъ церковь съ просторной площадью и два дома для правленiя компанiи, трактиръ, залъ для совѣщанiй по комерческимъ дѣламъ, квартиры для служащихъ при рынкѣ и правленiи общества, пожарное депо и пр. По угламъ рынка — часовни. Для вспомоществованiя торговцамъ, которые по разнымъ непредвидѣннымъ обстоятельствамъ придутъ въ упадокъ, учредится касса, изъ которой будутъ выдаваться имъ пособiя и семействамъ пенсiи. Послѣ двадцати-пяти лѣтъ вся недвижимая собственность рынка отдается въ пользу города, но торговому сословiю предоставляется выкупить ее, по расцѣнкѣ двадцати-пятилѣтней сложности дохода, втеченiи двадцати шести лѣтъ.

Проектъ этотъ, говорятъ, представляется или уже представился въ думу. Если онъ будетъ принятъ, осуществится, и если компанiя поведетъ свои дѣла и самую операцiю устройства рынка надлежащимъ и честнымъ образомъ, то въ успѣхѣ компанiи кажется не можетъ быть сомнѣнiя, потомучто потребность дѣла, за которое она берется, — не гадательная, не по теорiи выведенная, а очевидная и всѣмъ совершенно извѣстная. Умѣренность предположенной платы за наемъ торговыхъ помѣщенiй окончательно устраняетъ подобное сомнѣнiе.

Пожарность нынѣшняго лѣта, какъ мы уже говорили, имѣетъ странныя особенности. Въ 29 No "Московской медицинской газеты" докторъ Иноземцевъ описалъ замѣчательный случай пироманiи и ея излеченiя. Этотъ случай "пожарнаго умопомѣшательства" невольно пришолъ намъ на мысль по поводу расказаннаго въ "Ярославскихъ губернскихъ вѣдомостяхъ" событiя страннаго, дикаго, рѣдкаго на Руси. Ростовскаго уѣзда въ деревнѣ Смыковѣ съ 13 по 21 iюня, т. е. втеченiе восьми дней, было восемь пожаровъ, съ явными и несомнѣнными признаками поджигательства. Въ семи первыхъ поджогахъ очевидно и повидимому неопровержимо заподозрѣны два крестьянина и три крестьянки той же деревни. Восьмой поджогъ, произведшiй самый значительный пожаръ, истребившiй девять домовъ съ дворами, послѣдовалъ тогда, когда заподозрѣнные были уже арестованы, а постороннихъ людей въ деревнѣ не было. Виновнаго въ послѣднемъ поджогѣ не открыто… Чтó это такое? Крестьянинъ Иванъ Сергѣевъ и жена его Прасковья Якимова, крестьянинъ Кузьма Андреевъ, жена его Пелагея Прокофьева и сестра Анна Андреева — вотъ имена пяти смыковскихъ поджигателей. Чего они хотѣли? изъ-за чего пускались на такое большое преступленiе? Можетъ-быть слѣдствiе откроетъ тайну, и она окажется очень простою и обыденною, но фактъ все-таки остается дикимъ и мало-обычнымъ. Случается въ деревнѣ одинъ гонимый и озлобленный, который съ отчаянiя подбрасываетъ огонь подъ уголъ своего лиходѣя; но чтобы составилась въ деревенскомъ быту цѣлая шайка или какое-то тайное общество поджигателей, это уже… если не пироманiя, то вещь неудобопонятная.

Съ одной стороны дикiе пожарные факты, съ другой — неменѣе дикiя проявленiя народныхъ страстей, поднятыхъ пожарами. Читатели вѣроятно уже знаютъ изъ газетъ о страшномъ приключенiи съ г. Шишмаревымъ въ городѣ Торжкѣ на пожарѣ, на который онъ попалъ случайно, проѣздомъ, и вина его состояла въ томъ, что онъ, будучи незнакомъ торжковскимъ жителямъ и неизвѣстенъ имъ въ лицо, попался имъ на глаза во время пожара. Вина кажется небольшая, однако по этому одному поводу въ г. Шишмаревѣ предположили поджигателя, черезъ минуту предположенiе перешло въ убѣжденiе, и громадная толпа воспылала страстнымъ желанiемъ убить, растерзать, раздавить на мѣстѣ г. Шишмарева. Мы незнаемъ его лично, но не думаемъ чтобы въ его наружности было что-нибудь подозрительное, потомучто иначе командиръ и офицеры стоящаго въ окрестностяхъ уланскаго полка, также вѣроятно незнавшiе лично г. Шишмарева, не оказали бы ему защиты съ тою энергiею, которая только и могла спасти его. Энергiя офицеровъ спасла г. Шишмарева отъ близкой мученической смерти. Мы не будемъ пересказывать всего хода происшествiя, но вотъ нѣсколько фразъ изъ его письма, напечатаннаго въ 49 No "Современнаго Слова":

"…Все шумѣло вокругъ насъ, а между тѣмъ изъ толпы кричатъ: "Ребята! не отдавать его городничему! при немъ деньги есть, откупится!" Затѣмъ является какой-то господинъ съ золотыми на носу очками, и громко, съ азартомъ, размахивая руками, объявляетъ предъ народомъ, что будтобы я, стоя вмѣстѣ съ двумя другими лицами на бульварѣ и смотря на пожаръ, говорилъ: "Дай-богъ побольше такихъ пожаровъ!" И когда нѣкоторые изъ офицеровъ спросили его, кто можетъ подтвердить его слова, то онъ отвѣчалъ: "Клянусь своимъ именемъ и честью!" Послѣ чего народъ, окончательно разсвирѣпѣвъ, сталъ кричать: "Отдать его намъ! въ огонь его! Намъ позволено разстрѣливать поджигателей, разорвать его, и суда намъ не будетъ!.."

Командиръ уланскаго полка полковникъ Баумгартенъ спасъ г. Шишмарева, объявивъ народу, что беретъ его на гаубвахту и не отпуститъ. Народъ повѣрилъ полковнику. Расказавъ объ этомъ, г. Шишмаревъ продолжаетъ:

"…Немедленно по прибытiи нашемъ на гаубвахту опять является господинъ съ очками, начинаетъ увѣрять всѣхъ въ томъ, что онъ хорошо понимаетъ къ какому роду людей я принадлежу; беретъ изъ моего бумажника разныя мелочи, какъ-то: два билета "невскаго легкаго пароходства", списокъ фамилiямъ моихъ знакомыхъ, въ коемъ завернуты были визитные билеты; во всемъ этомъ находитъ онъ явныя противъ меня улики и говоритъ офицерамъ: "Господа! я не понимаю, какъ можно еще сомнѣваться въ томъ, чтó это за человѣкъ? Прочтите вотъ этотъ списокъ: все польскiя фамилiи (изъ тридцати фамилiй нѣкоторыя оканчивались на скiй ивичъ!). Наконецъ слогъ его — развѣ не слогъ Долгорукова?" и не слушая моихъ объясненiй, продолжалъ ораторствовать въ этомъ же родѣ, пока не пригласили его удалиться. Тутъ я узналъ, что этотъ безумный уличитель, произнесшiй назадъ тому часъ страшное противъ меня лжесвидѣтельство, вслѣдствiе коего я едва не былъ разорванъ на куски, этотъ господинъ, видимо жаждавшiй кроваваго зрѣлища, есть колежскiй секретарь Владимiръ Вавулинъ, служащiй секретаремъ при мировомъ съѣздѣ и у предводителя дворянства новоторжскаго уѣзда."

Итакъ героемъ торжковской трагедiи 18 iюня является не г. Шишмаревъ, а г. Владимiръ Вавулинъ, потомучто онъ-то именно рисуется здѣсь, въ заревѣ пожара, настоящимъ трагическимъ образомъ. Посмотрите: должность секретаря при мировомъ съѣздѣ и лжесвидѣтельство предъ разъяреннымъ народомъ, золотыя очки на носу и жажда крови въ душѣ!.. Какiя страшныя черты!.. Говоря серьозно: что испуганный и взволнованный пожаромъ народъ пришолъ въ ярость и изступленiе, заслышавъ роковое слово "поджигатель", — тутъ еще нечему дивиться; но г. Вавулинъ, берущiйся опредѣлить свойства человѣка по слогу, и въ тоже время всѣми силами старающiйся отдать этого человѣка на растерзанiе, это… страшное помѣшательство, произведенное можетъ-быть дикою пожарною молвою, сорвавшеюся съ многорѣчивыхъ газетныхъ столбцовъ и разросшеюся въ мильонахъ устъ до чудовищныхъ размѣровъ!.. Другое названiе и другое значенiе дать этому явленiю мы не беремся.

А вотъ еще расказъ (см. "Совр. Слово" № 45) на ту-же тему, не такой страшный, но зато неменѣе, если не болѣе оригинальный. Г. М. Шемановскому вздумалось нынѣшнимъ лѣтомъ спуститься по Волгѣ въ качествѣ любопытствующаго путешественника, съ цѣлью познакомиться съ бытомъ приволжскихъ жителей. Достигнувъ низовыхъ странъ, вышелъ онъ 1 iюля въ Вольскѣ (саратовской губернiи); это было, какъ кажется, послѣ полудня; улицы были пусты, окна домовъ закрыты. "Жители спятъ таперича", объяснили г. Шемановскому, и онъ сталъ ждать вечера. Вечеромъ публика показалась на улицахъ; вышелъ на улицу и г. Шемановскiй. Часовъ въ девять или десять подошолъ къ нему старикъ купецъ съ низкимъ поклономъ и привѣтствiемъ: "Здравствуйте, ваше превосходительство!" Г. Шемановскому пришло въ голову, что отъ старика можно узнать много интересныхъ мѣстныхъ свѣдѣнiй…

"Я началъ разговоръ съ старикомъ — говоритъ онъ — и постарался удовлетворить его любопытству относительно моей личности, цѣли прiѣзда и пр. Но къ моему удивленiю, купецъ въ какой-то странной ажитацiи не давалъ вѣры ни одному моему слову; онъ разливался въ монологахъ по поводу петербургскихъ пожаровъ, сопоставлялъ дворянъ и крѣпостныхъ людей, высказывалъ съ экзальтацiей чувства патрiотизма и постоянно прибавлялъ, что онъ видитъ насквозь меня. Такое неожиданное сближенiе моей личности съ пожарами и въ такое время всеобщихъ тревогъ конечно озадачило меня. На всѣ мои увѣренiя, что его патрiотическiя чувства прекрасны, что они совершенно согласны съ чувствомъ всѣхъ русскихъ, купецъ продолжалъ твердить одно и тоже, прибавляя многозначительно, что мы-де газеты почитываемъ, что ужь слухи носятся, что и здѣсь начнутся пожары, но что если загорится Вольскъ, то ужь извини… Далѣе слѣдовали жесты съ поясненiями неудобными для печати…"

Г. Шемановскiй шолъ, шолъ съ нимъ и купецъ; разговоръ происходилъ громко; кучки народа слушали ихъ; услышалъ изъ окна дома, мимо котораго они проходили, и какой-то господинъ съ усами, оказавшiйся генераломъ. Послѣднiй, высунувшись, спросилъ, о чемъ говорятъ. Купецъ понесъ чепуху о пожарахъ; генералъ разсердился и велѣлъ разойтись; купецъ повернулся посолдатски и исчезъ. Минутъ черезъ десять г. Шемановскiй, идя своей дорогой, видитъ въ вечернемъ сумеркѣ приближающуюся къ нему фигуру… Опять купецъ! Тѣже поклоны и тоже привѣтствiе, потомъ — тотъ же разговоръ о пожарахъ. Г. Шемановскiй теряетъ терпѣнiе и грозитъ купцу полицiей. Купецъ труситъ, извиняется и приглашаетъ г. Шемановскаго къ себѣ чайку выпить. Тотъ согласился, пошли. Дорогой купецъ повелъ рѣчь о томъ, какъ жена его наставитъ самоваръ и подастъ водки…

"Я замѣтилъ, — говоритъ г. Шемановскiй, — что чайку пожалуй выпью, а водки пить не буду.

"— Такъ прощайте, я далеко живу! отвѣтилъ купецъ неожиданно и повернулъ въ сторону. — О-охъ! застоналъ онъ на всю улицу: — чуетъ мое сердце — быть горю, быть великому горю! чуетъ оно, чуетъ, чуетъ — никогда не обманываетъ…"

Знаете ли какое впечатлѣнiе производитъ расказъ г. Шемановскаго? Читая его, невольно забѣгаешь впередъ съ темной догадкой, что подъ конецъ откроется, что г. Шемановскiй, по примѣру жителей Вольска, уснулъ въ ожиданiи вечера и все это видѣлъ воснѣ. Этотъ старикъ такъ похожъ на тѣ призраки, которые преслѣдуютъ иногда человѣка, уснувшаго подъ влiянiемъ сильныхъ впечатлѣнiй. Вы спите и видите какую-нибудь фантастическую фигуру, которая слѣдуетъ за вами всюду по пятамъ, подходитъ къ вамъ съ ужимками, кривляется, кланяется, называетъ васъ превосходительствомъ, говоритъ что-то о пожарахъ. Вы употребляете необыкновенныя усилiя, чтобы уйти отъ неотвязнаго спутника, и никакъ не можете: бѣжите въ лѣсъ — а онъ прошмыгнулъ впередъ и качается на вѣткѣ, мимо которой лежитъ ваша тропинка; очутились у рѣки — онъ кувыркается по волнамъ; вы въ своемъ кабинетѣ — онъ лѣзетъ изъ вашей чернильницы, кланяется и кричитъ: "ваше превосходительство"; вы бросаетесь наконецъ къ постели — а онъ ужь сидитъ на подушкѣ, поджавъ ноги, киваетъ и лепечетъ про пожары. И продолжается мучительный сонъ до тѣхъ поръ, пока вы не броситесь въ ярости на воображаемаго врага и не проснетесь, взволнованные и потрясенные… Мы думали, что и съ г. Шемановскимъ случилось что-нибудь подобное; однако нѣтъ! Оказывается, что расказанное имъ было на яву… Чудныя право дѣла дѣлаются въ наше время!

Почему-то вслѣдъ за этимъ, какъ-будто для избѣжанiя преслѣдованiй полуфантастическаго старичка, намъ хочется обратиться къ помѣщенному въ "Журналѣ министерства народнаго просвѣщенiя" отчету казанскаго учебнаго округа за 1861 годъ. Тамъ между прочимъ сказано, что "приливъ учащихся въ нѣкоторыя гимназiи такъ силенъ, что вторая казанская и пензенская даже не могутъ принимать болѣе учащихся". Жаль, что не сказано того же о саратовской гимназiи, въ которой, при осмотрѣ ея попечителемъ округа, найдено одно неблагопрiятное обстоятельство: отчетъ говоритъ, что "въ саратовской гимназiи составъ преподавателей хорошъ, но нѣтъ согласiя между ими и директоромъ". Зато самарская гимназiя, какъ оказалось по такому же осмотру, "имѣя въ своемъ штатѣ дѣятелей на педагогическомъ поприщѣ, удовлетворяющихъ требованiямъ заведенiя, имѣетъ преимущество предъ прочими заведенiями. Этому преимуществу много способствуютъ: рацiональное преподаванiе, вполнѣ приспособленное къ понятiямъ учениковъ каждаго класса, также полное согласiе между всѣми членами совѣта, начиная съ директора и инспектора, а увѣренность, что всякое мнѣнiе будетъ выслушано съ сочувствiемъ и при случаѣ не останется безъ примѣненiя, еще болѣе усиливаетъ дѣятельность преподавателей." Число учащихся во всѣхъ учебныхъ заведенiяхъ казанскаго округа (кромѣ университета) въ 1861 году было 18,213, въ томъ числѣ 15,140 мужескаго и 3,073 женскаго пола. Заключенiе изъ этихъ цифръ могутъ выводить сами читатели.

Любопытенъ показался намъ другой отчетъ — нижегородской общественной библiотеки. Въ ней новыхъ книгъ по разнымъ отраслямъ знанiй шестьсотъ томовъ, да въ библiотекѣ С. П. Меленина, соединенной съ общественной библiотекою, 8,777 книгъ прежнихъ изданiй. Кромѣ того 113 сборниковъ и альманаховъ, 229 журналовъ, 9 газетъ, 12 еженедѣльныхъ изданiй. Въ 1862 году выписываетъ библiотека: мѣсячныхъ журналовъ 34, недѣльныхъ 14, газетъ 17. Въ первый годъ существованiя библiотеки, за который отдаетъ она теперь отчетъ, было въ ней посѣтителей всего 20,134 человѣка, чтó составляетъ среднимъ числомъ по 56 въ день. Это число посѣтителей распредѣляется по званiямъ и состоянiямъ такъ: первое мѣсто занимаютъ воспитанники семинарiи: ихъ было 6,419; потомъ — чиновниковъ 3,313, воспитанниковъ гимназiи и института 2,851, дворянъ 2,298, купцовъ и мѣщанъ 2,220, офицеровъ 1,074, студентовъ 614, дамъ 523, духовенства 230, воинскихъ нижнихъ чиновъ 219, учениковъ военнаго училища 203, крестьянъ 170.

Далѣе необходимо поименовать авторовъ, наиболѣе требовавшихся, располагая по нисходящему числу требованiй. Вотъ они: Бѣлинскiй, Дюма, Некрасовъ, Поль-де-Кокъ, Шиллеръ, Кольцовъ, Гончаровъ, Диккенсъ, Тургеневъ (особо "Дворянское гнѣздо" и особо — вообще сочиненiя), Вальтеръ-Скоттъ, Пушкинъ, Теккерей, Гоголь.

Какого же званiя люди какихъ авторовъ преимущественно придерживались? Воспитанники семинарiи больше всего читали Бѣлинскаго, потомъ Некрасова, Шиллера, Пушкина, Гоголя, Кольцова, Диккенса, Теккерея. Воспитанники гимназiи и института преимущественно требовали: Дюма, Поль-де-Кока, "Дворянское гнѣздо" Тургенева, Вальтеръ-Скотта. Дворяне читали Гончарова и сочиненiя Тургенева.

На означенныхъ цифрахъ и именахъ читатели также сами могутъ строить соображенiя по собственному усмотрѣнiю. Между тѣмъ насъ они увлекаютъ къ мысли о судьбахъ нашего учащагося сословiя, о предстоящихъ у насъ измѣненiяхъ и улучшенiяхъ въ дѣлѣ народнаго образованiя и просвѣщенiя. Задумываясь надъ этимъ предметомъ, предметомъ сердечныхъ заботъ каждаго современнаго русскаго человѣка, мы не можемъ на этотъ разъ не указать на… 232 No «Иллюстрацiи». Обозрѣвая внутреннiя событiя, «Иллюстрацiя» (или ея обозрѣватель) останавливается на томъ извѣстiи, что составленный въ началѣ нынѣшняго года проектъ новаго университетскаго устава, а также и всѣ замѣчанiя на него, полученныя отъ университетскихъ совѣтовъ и постороннихъ лицъ, переданы для разсмотрѣнiя ихъ и составленiя окончательной редакцiи проекта въ ученый комитетъ, которому предоставлено также право приглашать къ участiю въ настоящемъ трудѣ и постороннихъ лицъ; что комитетъ, по сообщаемымъ въ газетахъ свѣдѣнiямъ, приступилъ уже къ дѣлу, принявъ для своихъ занятiй порядокъ нѣсколько сходный съ тѣмъ, который употреблялся редакцiонными комиссiями по крестьянскому дѣлу, а именно: весь трудъ раздѣленъ на вопросы; обработка каждаго вопроса поручена отдѣльному лицу и должна состоять въ историческомъ обозрѣнiи вопроса, въ приведенiи и оцѣнкѣ всѣхъ полученныхъ по тому предмету мнѣнiй и наконецъ — въ общемъ выводѣ. Все это въ видѣ доклада должно быть представлено общему собранiю комитета, который присовокупляетъ своѣ мнѣнiе и рѣшенiе. Затѣмъ, по обсужденiи отдѣльныхъ вопросовъ и на основанiи тѣхъ началъ, которыя выработаются этимъ путемъ, составлена будетъ и окончательная редакцiя проекта университетскаго устава.

Размышляя о ходѣ этого важнаго дѣла, обозрѣватель «Иллюстрацiи» высказываетъ между прочимъ такiя мысли. Вопервыхъ онъ говоритъ, что печальныя университетскiя событiя прошедшаго года были явленiемъ знаменательнымъ только для прошедшаго, а не для будущаго. Слѣдовательно, прибавимъ мы, въ будущей жизни университетовъ, обновленной проектируемымъ теперь уставомъ, не должно бы оставаться никакихъ непосредственныхъ слѣдовъ этихъ событiй, такъ какъ они могутъ служить только урокомъ для будущаго, а не основанiемъ соображенiй при составленiи новаго устава.

"Обнаруживъ несостоятельность прежней организацiи нашихъ университетовъ, — поясняетъ далѣе обозрѣватель, — они (т. е. прошлогоднiя событiя) только ускорили паденiе того полушкольнаго, полуученаго строя, который уже и не могъ держаться долѣе въ средѣ людей, ясно понимающихъ высокое значенiе науки и всю несообразность притязанiй школьной рутины передъ людьми, которые вступаютъ въ университетъ съ благородной жаждой истины, съ надеждою выйти изъ него доблестными дѣятелями на пользу родины." Поэтому-то, какъ заключаетъ обозрѣватель, правительство и приступило къ составленiю новаго университетскаго устава, "сообразнаго съ нынѣшнимъ состоянiемъ науки и требованiями просвѣщенiя".

Размышляя далѣе о трудѣ, предстоящемъ ученому комитету, и о значенiи будущаго русскаго университета, "какъ храма науки, изъ котораго должны выйти доблестные дѣятели русской земли", обозрѣватель говоритъ: "Какъ храмъ науки, университетъ долженъ быть чуждъ всякой рутины, всякаго предразсудка, всего мелочного, всего недостойнаго и несогласнаго съ строгими требованiями живой современной науки. Какъ разсадникъ доблестныхъ общественныхъ дѣятелей, университетъ долженъ, во имя доблести, требовать отъ своихъ професоровъ и студентовъ серьознаго труда, серьозной любви къ истинѣ и яснаго сознанiя значенiя науки въ жизни, а не мертваго знанiя отвлеченной формулы науки, которая почти исключительно только въ этой формулѣ и являлась прежде на нашихъ университетскихъ кафедрахъ."

Въ числѣ подробностей будущаго университетскаго устава, которыя ученому комитету предстоитъ вывесть изъ современнаго значенiя русскихъ университетовъ, особеннаго вниманiя, по мнѣнiю обозрѣвателя, заслуживаетъ вопросъ о томъ значенiи, какое получатъ въ системѣ нашего общественнаго образованiя науки юридическiя. "До сихъ поръ — говоритъ онъ — онѣ постоянно были у насъ предметомъ только спецiальныхъ юридическихъ факультетовъ, а въ общемъ гимназическомъ курсѣ являлись въ самой комической роли. Но при очевидно возрастающей потребности пониманья общественныхъ интересовъ, при той роли, къ которой правительство призываетъ всѣ классы народа посредствомъ дворянскихъ, городскихъ и сельскихъ собранiй и посредствомъ должностей по выборамъ, "преподаванiе науки правъ и обязанностей не можетъ оставаться въ прежнемъ положенiи" … Для ученаго комитета возникаетъ необходимость опредѣлить тѣ формы, въ которыхъ государственный законъ долженъ стать въ курсѣ общаго образованiя вслѣдъ за закономъ божiимъ, какъ разъясненiе смысла фактовъ историческихъ и статистическихъ"…

Прослѣдимъ нѣсколько за дальнѣйшимъ поясненiемъ этой чрезвычайно серьозной мысли.

Въ помѣщенной въ "Спб. Вѣдомостяхъ" статьѣ подъ заглавiемъ "Нужно ли приготовлять особыхъ учителей для народныхъ училищъ?" авторъ ея, подписывающiйся псевдонимомъ Педагогъ, исчисляя, чтó нужно для просвѣщенiя крестьянина, включилъ между прочимъ въ свою програму слѣдующiе два пункта:

Необходимо умъ его (крестьянина) очистить отъ предразсудковъ, тяготѣющихъ надъ нимъ и нерѣдко затемняющихъ его здравый природный смыслъ, а для этого ознакомить съ значенiемъ естественныхъ явленiй, съ свойствами климата и мѣстности.

Ему (крестьянину) крайне нужно, для развитiя истиннаго патрiотическаго духа, для сознательнаго пониманiя величiя его родины, имѣть понятiе объ ея пространствѣ, богатыхъ ея средствахъ, въ настоящихъ и главныхъ фазисахъ историческаго ея развитiя.

Остановясь на этихъ двухъ пунктахъ, взятыхъ изъ статьи Педагога, обозрѣватель «Иллюстрацiи» разсуждаетъ такъ: "Почему именно, говоря о необходимости очистить неразвитый умъ отъ предразсудковъ, у насъ считаютъ исключительно целебнымъ средствомъ противъ этого недуга — науки естественныя? Эти науки разгоняютъ мракъ только въ пониманьи явленiй мiра физическаго. Между тѣмъ какъ въ бытѣ человѣка необразованнаго самую важную, самую злокачественную роль играютъ предразсудки относительно явленiй жизни общественной, а противъ предразсудковъ такого рода естествовѣдѣнiе такъ же безсильно, какъ безсильны ворожба и нашоптыванье противъ законовъ физической необходимости. Ложныя понятiя о силѣ и значенiи гражданскаго закона, о строѣ государственнаго организма, о правѣ личности и собственности, о податяхъ и налогѣ, о требованiяхъ общественнаго благоустройства и благочинiя, объ условiяхъ вмѣняемости правонарушенiй и справедливости суда и расправы, — ложныя понятiя о такихъ предметахъ суть предразсудки, въ сравненiи съ которыми народныя повѣрья о домовыхъ, кикиморахъ и вѣдьмахъ, о колдунахъ, ворожеяхъ и нашоптываньяхъ получаютъ значенiе безвреднаго для здравой критики искаженiя историческихъ событiй въ народныхъ пѣсняхъ и былинахъ.

"То развитiе патрiотическаго духа, которое обыкновенно выставлялось цѣлью начальнаго преподаванiя исторiи и географiи, всегда ограничивалось напыщенностью преподаванiя и безполезнымъ щекотаньемъ молодыхъ мозговъ; а въ настоящее время такая цѣль преподаванiя становится въ разрѣзъ истинному смыслу науки, которая, непридавая голымъ фактамъ исторiи и географiи самостоятельнаго значенiя, смотритъ на нихъ только какъ на матерьялы для разъясненiя явленiй общественной жизни. Поэтому для человѣка, непонимающаго основныхъ условiй этой жизни, краткiе начатки исторiи и географiи не могутъ дать истиннаго свѣта, не могутъ не привести его къ предразсудкамъ, какъ необходимому послѣдствiю знакомства съ явленiемъ, оторваннымъ отъ цѣлой системы явленiй того же рода."

Заключая изъ всего этого, что въ наукѣ права должно находить свое оправданiе и основу преподаванiе исторiи, географiи и статистики, обозрѣватель «Иллюстрацiи» прибавляетъ однако слѣдующую необходимую оговорку: "Такое притязанiе, въ отношенiи народныхъ школъ, въ настоящую минуту было бы притязанiемъ преждевременнымъ, невозможнымъ; но оно должно войти въ планъ общей системы народнаго образованiя, начиная съ университетовъ и оканчивая пока институтами, въ которыхъ предполагается приготовлять учителей для народныхъ училищъ."

Что касается собственно до народныхъ училищъ и вообще способовъ первоначальнаго народнаго образованiя, то и по этому предмету въ предыдущемъ 231 No той же «Иллюстрацiи» встрѣтилась намъ неменѣе свѣтлая мысль, высказанная по поводу помѣщенной въ прибавленiи ко второй книжкѣ "Творенiй святыхъ отцовъ" и перепечатанной потомъ въ 30 No "Соврем. Лѣтописи" статьи, въ которой между прочимъ сказано: "Пускай право обучать народъ будетъ предоставлено желающему; но духовенству поставьте это въ непремѣнную обязанность и облегчите ему средства къ исполненiю этой обязанности." На эти слова обозрѣнiе «Иллюстрацiи» замѣчаетъ:

"Слова: "поставьте духовенству въ непремѣнную обязанность обучать народъ" имѣютъ такое значенiе, какъ-будто этой обязанности до настоящаго времени не лежало на духовенствѣ, а возложить ее надо особымъ закономъ или предписанiемъ. Между тѣмъ никогда ни одинъ пастырь церкви не отказывался отъ прямой и важнѣйшей своей обязанности — просвѣщать ввѣренную ему паству въ истинахъ вѣры, въ божественномъ ученiи Спасителя. И возможно ли быть истиннымъ пастыремъ церкви, незаботясь о томъ, умѣютъ ли его духовныя дѣти молиться, исповѣдывать догматы своей вѣры, искать свѣта и утѣшенiя въ божественномъ откровенiи? Можно оправдываться въ неисполненiи этой непремѣнной обязанности неохотою учениковъ, недостаткомъ времени и средствъ; но ожидать особаго предписанiя гражданскаго закона тамъ, гдѣ есть высшiй божественный законъ, для учителей вѣры — невозможно."

Нельзя не чувствовать уваженiя къ такому свѣтлому, младенчески-чистому взгляду автора, недопускающаго даже возможности, чтобы хоть одинъ пастырь отказался отъ обязанности просвѣщать ввѣренную ему паству. Но что безъ исполненiя этой обязанности нельзя быть истиннымъ пастыремъ церкви, и что странно и неумѣстно было бы пастырю ждать въ такомъ дѣлѣ особаго предписанiя гражданскаго закона, — этого-то кажется уже никакъ нельзя оспаривать; а между тѣмъ люди, говорящiе о возложенiи на духовенство такихъ-то и такихъ то обязанностей, какъ-будто оставляютъ безъ вниманiя или совсѣмъ не сознаютъ этой простой и неоспоримой истины. Но мысль обозрѣвателя вполнѣ заканчивается слѣдующими словами:

"По нашему мнѣнiю вопросъ о народномъ образованiи чрезъ духовенство, при несомнѣнной его правильности, получитъ ложное направленiе, если духовенство, видя стремленiе народа къ образованiю, будетъ ожидать особаго гражданскаго закона, который бы вмѣнилъ ему въ обязанность исполненiе закона о просвѣщенiи народа чрезъ учителей вѣры."

Если уже зашла рѣчь объ исполненiи пастырями церкви обязанности просвѣщать паству, то мы, имѣя въ виду, что исполненiе этой обязанности обусловливается между прочимъ истинно и христiански-просвѣщеннымъ взглядомъ самого пастыря, не можемъ не привесть, въ примѣръ такого взгляда, статейки священника Цвѣткова, помѣщенной въ "Спб. Вѣд." въ опроверженiе того мнѣнiя, что въ тюрьмахъ слѣдуетъ давать арестантамъ читать книги только духовно-нравственнаго содержанiя.

"Со дня поступленiя моего на службу въ исправительное заведенiе (пишетъ священникъ Цвѣтковъ) я замѣтилъ, что книги духовно-нравственнаго содержанiя нѣкоторыми арестантами вовсе не читаются, другими же читаются весьма мало и неохотно. Причина этого явленiя заключается отчасти въ томъ, что вообще въ нашемъ и образованномъ даже классѣ людей недостаточно развитъ вкусъ къ чтенiю духовно-литературныхъ произведенiй, частью же въ томъ обстоятельствѣ, что при крайней ограниченности средствъ для приобрѣтенiя книгъ въ арестантскую библiотеку не было и нѣтъ возможности правильно, соотвѣтственно разнымъ степенямъ умственнаго, нравственнаго и религiознаго развитiя арестантовъ, организовать эту библiотеку."

Далѣе священникъ расказываетъ, что онъ докладывалъ попечителю заведенiя, не будетъ ли разрѣшено давать покрайней-мѣрѣ нѣкоторымъ арестантамъ и такъ-называемыя свѣтскiя книги, т. е. историческаго, литературно-ученаго содержанiя, особенно замѣчательныя журнальныя статьи и газеты. Попечитель отозвался съ сочувствiемъ на предложенiе и разрѣшилъ. Тогда просвѣщенный пастырь сталъ давать изъ собственной библiотеки избранныя свѣтскiя книги тѣмъ арестантамъ, которые ведутъ себя прилично и по правиламъ заведенiя.

"Съ того времени (продолжаетъ авторъ), какъ стали даваться для чтенiя арестантамъ книги и недуховнаго только содержанiя, число непрiятныхъ происшествiй замѣтно стало уменьшаться, потомучто чтенiе интересныхъ по содержанiю сочиненiй служитъ для заключенныхъ съ одной стороны побужденiемъ вести себя какъ предписываетъ уставъ исправительнаго заведенiя, а съ другой — средствомъ къ предохраненiю себя отъ празднословiя, отъ запрещенныхъ правилами заведенiя разговоровъ, отъ разныхъ поступковъ и проступковъ, которые отнюдь не дозволяются въ стѣнахъ заведенiя. Занятый чтенiемъ хорошихъ книгъ, арестантъ болѣе сосредоточивается въ сѣбе самомъ, живетъ болѣе внутренней жизнью, получаетъ изъ книгъ живой матерьялъ, надъ которымъ спокойно и свободно работаетъ его мысль… Въ тоже время заключенный, отдѣленный судьбою и судомъ общества и правительства отъ жизни и людей, чрезъ чтенiе книгъ хотя нѣсколько соприкасается съ жизнью и обществомъ и слѣдовательно менѣе можетъ чувствовать тяжесть своего изолированнаго положенiя."

Мы не сомнѣваемся, что пастырь, мыслящiй о ввѣренной ему паствѣ подобно автору приведеннаго письма, нетолько "не откажется отъ обязанности просвѣщать паству", но и не ослабѣетъ ни на минуту въ заботливости о точномъ исполненiи этой "возложенной на него божественнымъ закономъ обязанности", неожидая и несчитая нужнымъ ожидать предписанiя гражданскаго закона.

Въ началѣ мы какъ-то намекнули, что настоящая статья въ нѣкоторыхъ частяхъ своихъ можетъ-быть послужитъ дополненiемъ статьи предыдущей. Чтобы не измѣнить этому предсказанiю, мы пропускаемъ нѣсколько отрывочныхъ свѣдѣнiй по разнымъ важнымъ предметамъ, въ надеждѣ, что черезъ мѣсяцъ они сдѣлаются значительно полнѣе, и переходимъ къ тому, чтó можетъ сколько-нибудь подходить къ нашему предсказанiю.

Говорятъ, что обличительныя статьи читаютъ съ наслажденiемъ — одни обличаемые!

Если это дѣйствительно вѣрно, то какая странная и смѣшная роль достается на долю бѣдной обличительной литературы! Подумайте: она смѣется и незнаетъ, что тѣмъ, надъ которыми она смѣется, кажется смѣшнымъ ея смѣхъ, и они смѣются надъ нею!.. Нѣтъ, лучше не думать объ этомъ явленiи, чтобы не нагнать на себя тучи непрiятныхъ и невеселыхъ мыслей; лучше повернуть дѣло такъ: мы льстимъ себя надеждою, что насъ читаютъ, хотя и безъ особаго наслажденiя, не одни обличаемые; а потому, имѣя въ виду этихъ необличаемыхъ, мы не находимъ для себя унизительнымъ и смѣшнымъ вставлять повременамъ въ свою лѣтопись разные курьозы и безобразiя. Вотъ на сей разъ небольшая кучка таковыхъ, раздѣленная на соотвѣтственныя рубрики:

1) Историческiе остатки сатрапскихъ и баскакскихъ нравовъ. Ѣхалъ въ тарантасѣ чиновникъ почтоваго департамента по дорогѣ отъ Малоярославца къ Калугѣ, собирать справки о цѣнахъ на овесъ и сѣно. За тарантасомъ случилось слѣдовать одоевскому кореспонденту "Московскихъ Вѣдомостей". Ямщикъ кореспондента не смѣлъ обогнать тарантасъ чиновника, вслѣдствiе запрещенiя станцiоннаго смотрителя; но кореспондентъ подошолъ къ тарантасу и просилъ разрѣшенiя ѣхать впередъ. Чиновникъ разрѣшилъ.

2) Тѣже нравы, но въ грацiозной формѣ ухорства. Г. Погоскiй выразительно и съ чувствомъ описываетъ опасности, представляемыя петергофскимъ англiйскимъ паркомъ для гуляющихъ дѣтей. Опасности происходятъ оттого, что въ паркѣ дорожки извилистыя, съ крутыми поворотами, идутъ они въ густыхъ аллеяхъ, и нѣтъ ни одной изъ нихъ, которая была бы предоставлена исключительно для пѣшеходовъ, такъ что безпрестанно нужно ждать нечаянно наткнуться на летящiй экипажъ. Дѣтей постоянно бываютъ тамъ цѣлыя толпы, а между тѣмъ по всѣмъ дорожкамъ парка съ утра до ночи летаютъ экипажи, гарцуютъ кавалькады, объѣзжаютъ фронтовыхъ лошадей…

"Уваженiе къ дѣтямъ — говоритъ г. Погоскiй — есть свойство общества вполнѣ развитаго; поэтому мы и не осуждаемъ тѣ личности, которымъ удалось обзавестись колясками и скакунами раньше своего интелектуальнаго развитiя.

"Крикъ кучеровъ на встрѣчныхъ и поперечныхъ: "эй, берегись!" — плохая гарантiя безопасности, когда господа катающiеся позволяютъ себѣ гнать лошадей какъ на пожаръ.

"Неменѣе странны и нѣкоторые молодые люди, гарцующiе на своихъ жеребцахъ: чуть увидитъ такой молодецъ юпку да зонтикъ, сейчасъ коню шенкель — и пошолъ рисоваться въ курбетахъ своей скотины. Испугъ, крикъ дамъ для него забава: извѣстно, что хорошенькое личико въ испугѣ еще привлекательнѣе своей экспресiей; настолько-то каждый сѣдокъ развитъ, что это ему извѣстно. Онъ и потѣшается; а о дѣтяхъ, перепуганныхъ и путающихся въ травѣ, досугъ ли тутъ думать, когда человѣкъ занятъ картиннымъ избочениваньемъ, передергиваньемъ трензеля да наглымъ прищуриваньемъ глазъ на суетящихся женщинъ?

"Но всего страннѣе амазонки наши, заразившiяся тоже такимъ безогляднымъ молодечествомъ. Въ женщинѣ неуваженiе къ дѣтямъ еще презрительнѣе, чѣмъ въ мужчинѣ."

Много говоритъ еще г. Погоскiй о ѣздокахъ и скакунахъ петергофскихъ, а въ заключенiе прибавляетъ къ слову свѣдѣнiе о другой достопримѣчательности тамошняго парка. Эта достопримѣчательность — тропинки въ гору къ Фелейзеновой дачѣ, проторенныя идущими съ пароходовъ и на пароходы, для сокращенiя пути и во избѣжанiе горы съ ноголомной мостовой. Замѣчательны тропинки тѣмъ, что онѣ, будучи очень коротенькими, образовали, по весьма основательному предположенiю г. Погоскаго, нѣсколько худосочiй, болѣзней печени, развитiя жолчи, а можетъ-быть и аневризмовъ сердца. Онѣ, видите ли, незаконныя, не назначены по плану и нарушаютъ симетрiю. Поэтому при нихъ поставленъ сторожъ съ обязанностью не пускать никого ходить по нимъ и взыскивать. Вотъ онъ и стоитъ, бранясь съ утра до вечера съ мимоидущими и изнывая въ безсильной досадѣ, что не можетъ удержать ихъ. Г. Погоскiй вступилъ какъ-то съ однимъ изъ нихъ въ разговоръ.

"— Тяжеленька твоя обязанность, сказалъ онъ сторожу.

"— Не говорите, сударь! отвѣтилъ тотъ мрачно: — налаямшись съ разными подлецами съ восьмого часу утра до вечера, такая возьметъ тебя тоска и такъ прогорькнетъ въ глоткѣ, что и кусокъ хлѣба въ нее не лѣзетъ, — такъ нежрамши и сунешься ракомъ на койку.

"— Да зачѣмъ же лаяться-то?

"— Нельзя-съ; строжающе приказываютъ: не пущай, взыскивай! Вотъ и стоишь тутъ какъ идолъ облай!

Бѣдный сторожъ! «Фатальныя» (какъ называетъ ихъ г. Погоскiй) тропинки! Злокачественная симетрiя!..

3) Игривая шутка пивоваровъ съ ихъ кормильцами — пивопiйцами. Помните, поднялся какъ-то великiй шумъ о кукольванѣ? Тогда мы не трогали этого предмета, по пословицѣ: "не всякому слуху вѣрь" и изъ опасенiя обидѣть понапрасну ближняго, повторивъ клевету, — такъ какъ положительныхъ и авторитетныхъ доказательствъ въ подтвержденiе предполагаемой шалости пивоваровъ намъ не встрѣчалось. Но вотъ теперь 31 No "Медицинскаго Вѣстника" поражаетъ насъ слѣдующими строками:

"Около полугода назадъ обращено было вниманiе петербургскихъ жителей на горечь здѣшняго пива и указаны вѣроятныя причины ея. Оставалось только убѣдиться, дѣйствительно ли эти вѣроятныя причины суть причины несомнѣнныя, и для этого указаны были способы, рекомендованные Мульдеромъ, для обнаруженiя разныхъ поддѣлокъ и подмѣсей пива, и между прочимъ способъ Гераната для открытiя въ пивѣ подмѣси кукольвана, чрезъ обнаруженiе въ немъ присутствiя пикротоксина. И дѣйствительно одинъ изъ петербургскихъ фармацевтовъ, г. Лешъ, воспользовался геранатовымъ способомъ анализа и въ двухъ сортахъ здѣшняго пива нашолъ пикротоксинъ ("Военно-мед. журн." 1862 г. ч. LXXXIV, отд. III, стр. 56). Такимъ образомъ прежняя догадка оправдалась, и петербургская публика будетъ имѣть несчастiе сознательно отравлять себя кукольваномъ. Правда, средняя продолжительность жизни въ Петербургѣ и безъ того очень невелика, и намъ безъ сомнѣнiя очень нежелательно еще болѣе укорачивать ее; но чтоже дѣлать, когда это выгодно для пивоваровъ, а г. Лешъ не нашолъ удобнымъ предостеречь насъ, обнародовавъ, въ чьемъ именно пивѣ найденъ имъ кукольванъ? А впрочемъ и то сказать, чтожъ бы мы сдѣлали, еслибъ и узнали, которое именно пиво предназначено для отравленiя петербургскаго населенiя? Ровно ничего. Пять, десять, сто человѣкъ, прочитавъ газетное остереженiе, приняли бы мѣры и даже отказались бы отъ туземнаго пива, предпочтя ему какую-нибудь баварскую бурду; но какъ же защитятъ себя отъ отравленiя тѣ, которые не читаютъ газетъ и ищутъ въ умѣренномъ употребленiи пива естественнаго дополненiя скудной пищѣ своей или даже прибѣгаютъ къ пиву съ спецiальною цѣлью подкрѣпленiя силъ и слабаго здоровья? Нѣтъ, противъ такого преступнаго посягательства на общественное здоровье и жизнь безплодны всякiя частныя мѣры."

4) Разные роды находчивости. Расказываютъ, что одному нашему извѣстному минералогу понадобилось снять фотографическiй снимокъ съ кристаловъ мѣди. Обращался онъ въ разныя фотографическiя заведенiя, но ни одно изъ нихъ не взялось сдѣлать желаемый снимокъ. Заведенiе, бывшее Левицкаго, что нынѣ Кучаева, отвѣтило такъ: "Мы этимъ дѣломъ не занимаемся и снимаемъ только портреты съ лицъ, а не съ кристаловъ; обратитесь къ кому-нибудь другому…" Затѣмъ ученый обратился еще къ одному фотографу… къ кому именно — не сказано, и очень жаль, потомучто этотъ оказался самымъ замѣчательнымъ — по находчивости. Несоглашаясь дѣлать отдѣльно снимокъ съ кристала, онъ далъ ученому такой совѣтъ: "Снимите съ себя дюжину карточекъ и держите кристалъ въ рукахъ: тогда вы разомъ получите и вашъ портретъ и желаемый снимокъ съ мѣди." Минералогъ, нежелая вѣроятно изъ скромности совмѣщать на одной карточкѣ свой портретъ, и портретъ кристала, не принялъ просвѣщеннаго совѣта и — кристалъ остался неснятымъ… Мы прочитали эту исторiю въ газетахъ, но… право она намъ кажется анекдотомъ.

Докторъ Чеховичъ расказываетъ въ "Кронштатскомъ Вѣстникѣ", что крестьянинъ-маляръ, работая въ одномъ домѣ въ Кронштатѣ, упалъ съ высоты двухъ саженъ на мостовую. Г. Чеховичъ, живущiй въ томъ же домѣ, былъ позванъ на помощь. Осмотрѣвъ больного, онъ нашолъ между прочимъ нужнымъ приказать снести его въ домъ и положить на постель. Снесли; но вдругъ является квартальный надзиратель и начинаетъ кричать на хозяина дома, утверждая, что тотъ не имѣлъ права безъ разрѣшенiя полицiи брать больного съ улицы. Сослались на приказанiе доктора. Надзирателю слѣдовало бы опѣшить, но — онъ нашолся, замѣтивъ тотчасъ доктору, что "военный врачъ не имѣетъ права подавать пособiе невоеннымъ людямъ". Къ счастiю г. Чеховичъ не повѣрилъ существованiю такого человѣколюбиваго и мудраго постановленiя: онъ сдѣлалъ свое дѣло, и больной маляръ, отправленный потомъ въ морской гошпиталь, теперь, говорятъ, выздоравливаетъ.

Одно начальствующее лицо, ревизовавшее какой-то гошпиталь, заглянуло между прочимъ въ гошпитальную кухню и попробовало щи. Они показались ему невкусны и оказались свареными изъ баранины.

— Почему не изъ говядины? спрашиваетъ начальникъ.

— Контрактомъ дозволено, отвѣчаетъ смотритель, — въ случаѣ неимѣнiя въ продажѣ говядины, готовить пищу изъ баранины.

— Но говядина въ продажѣ есть, возражаетъ начальникъ: — впрочемъ вы можетъ-быть кладете ее больше?

— Никакъ нѣтъ: также по фунту на человѣка.

— А какая разница въ цѣнѣ?

— Баранина 31 /2 к., говядина 5 к.

— Чтоже вы выводите по отчетности?

— Говядину.

— Почему?

— Для однообразiя, произноситъ съ изумительной находчивостью смотритель.

Говорятъ, что на лицахъ присутствовавшихъ тутъ же мѣстныхъ чиновъ мгновенно выразился восторгъ при этомъ артистическомъ отвѣтѣ.

5) Дикiя дебри среди просвѣщенныхъ столицъ.

Въ "Московскихъ Вѣдомостяхъ" напечатанъ слѣдующiй приказъ по отдѣльному гренадерскому корпусу, расположонному гарнизономъ въ Москвѣ, отъ 9 iюля № 175:

"Командиръ несвижскаго гренадерскаго князя Барклая-де-Толли полка, рапортомъ отъ 12 iюня за № 9,295 донесъ, что унтеръ-офицеръ ввѣреннаго ему полка Аполлонъ Корольковъ 9-го числа того мѣсяца въ шесть часовъ вечера, возвращаясь изъ Спасскихъ казармъ въ лагерь и проходя по Курбатовскому переулку, Прѣсненской части, увидѣлъ стоявшую посреди переулка карету, запряжонную парою лошадей, изъ которой былъ слышенъ крикъ женщины, призывавшей на помощь. Корольковъ тотчасъ подбѣжалъ къ каретѣ, и отворивъ дверцы, увидѣлъ въ ней извозчика и женщину, умолявшую спасти ее… отъ насильства. Корольковъ, связавъ извозчику руки, представилъ его, вмѣстѣ съ каретой и женщиной, въ контору 5-го квартала Прѣсненской части. Объ этомъ происшествiи подтверждено и московскимъ оберъ-полицмейстеромъ въ отзывѣ отъ 21 iюня за № 10,653."

"Случай этотъ весьма обыкновенный ", прибавляютъ "Московскiя Вѣдомости"… Какъ обыкновенный? Въ шесть часовъ iюньскаго вечера, среди улицы? Такъ это не улица и не переулокъ, а дикая, непроходимая дебрь, населенная хищными звѣрями!

Полуевропейскiй Петербургъ также не чуждъ подобныхъ обыкновенностей, хотя въ нѣсколько болѣе обработанной формѣ. Г. Н. М-въ въ "С. Петербургскихъ Вѣдомостяхъ" заявилъ, что двѣ извѣстныя ему дамы проходили 23 iюля, около семи часовъ вечера, по Средней Подъяческой улицѣ. Недоходя угла этой улицы и Екатерингофскаго проспекта, онѣ были настигнуты неизвѣстнымъ господиномъ въ коричневомъ пальто, который обнялъ ихъ руками и схватилъ одну изъ нихъ за бурнусъ, а на движенiе послѣдней, старавшейся высвободить свое платье изъ его рукъ, разразился ругательствами, "едва терпимыми въ кабакахъ"… Ближайшiй городовой, стоявшiй у Харламова моста, къ которому обратились оскорбленныя, отозвался, что дѣло это до него не относится и что имъ слѣдуетъ обратиться къ другому городовому, стоящему на углу Екатерингофскаго проспекта и Большой Подъяческой. Послѣднему также была указана возможность задержать обидчика, проходившаго въ это время мимо его и въ виду его задѣвшаго еще одну даму, но и этотъ городовой отозвался, что "ничего не видѣлъ".

Чрезъ нѣсколько дней послѣ прочтенiя этого заявленiя мы имѣли случай испытать чувство, нѣсколько похожее на то, какое производитъ развязка романа, гдѣ торжествуетъ добродѣтель и карается порокъ. Это чувство доставилъ намъ 179 No "Полицейскихъ Вѣдомостей", гдѣ напечатанъ приказъ с. петербургскаго оберъ-полицмейстера отъ 14 августа № 170. Въ немъ между прочимъ сказано: "Неоднократно подтверждалось гг. приставамъ исполнительныхъ дѣлъ постановить для нижнихъ полицейскихъ чиновъ правиломъ, чтобы они, находясь на улицахъ, площадяхъ, мостахъ, при исполненiи служебныхъ обязанностей, а равно на дежурствѣ въ будкахъ, ни подъ какимъ предлогомъ не позволяли себѣ уклоняться отъ справедливаго содѣйствiя просьбамъ, съ которыми обращаются къ нимъ обыватели" и пр. Далѣе: "Между тѣмъ изъ полученныхъ мною свѣдѣнiй видно, что нижнiе полицейскiе чины, вмѣсто должнаго содѣйствiя, или остаются совершенно равнодушными къ законнымъ требованiямъ обывателей, или отказываются отъ содѣйствiя, ссылаясь одинъ на другого подъ неосновательнымъ предлогомъ, что исполненiе требованiя относится до другого участка или квартала, и тѣмъ вызываютъ справедливое негодованiе публики. Вслѣдствiе чего вынужденнымъ нахожусь подтвердить" и пр.

6) Новооткрытая область для обличенiя. Эту область открылъ нѣкто г. П. С-скiй и свѣдѣнiе о ней обнародовалъ въ 41 No "Современнаго Слова". Онъ расказываетъ, что нынѣшнимъ лѣтомъ ему пришлось въ Новосаратовской колонiи (недалеко отъ Петербурга) прослѣдить положенiе воспитанниковъ, отдаваемыхъ воспитательнымъ домомъ къ колонистамъ для обученiя хозяйству. Изъ воспитательнаго дома, какъ извѣстно, дѣти сначала отдаются для кормленiя грудью въ чухонскiя деревни; а когда они подростутъ, то ихъ отдаютъ въ качествѣ воспитанниковъ къ колонистамъ. "Большая часть колонистовъ, — говоритъ г. С-скiй, — за исключенiемъ весьма немногихъ, содержитъ этихъ круглыхъ сиротъ гораздо хуже, чѣмъ другой хозяинъ свой рабочiй скотъ. Эти несчастные не видятъ ласкъ нетолько своихъ родныхъ, но и ничьихъ. Хозяева и ихъ дѣти смотрятъ на нихъ съ какимъ-то пренебреженiемъ и даже отвращенiемъ, какъ-будто эти дѣти сами причиною своей горькой участи… Встаютъ они въ четыре часа утра и цѣлый день до поздней ночи, до одинадцати часовъ, работаютъ безъ отдыха. Спрашивается, достаточно ли дѣтямъ пяти часовъ сна въ сутки? Ихъ заставляютъ во всякую погоду и не по силамъ браться за самую черную и тяжолую работу. Маленькую дѣвушку заставляютъ тащить на спинѣ два ведра воды. Дѣвушка, правда уже девятнадцати лѣтъ, взваливала при насъ на себя и носила бревна, которыя едва можетъ поднять дюжiй парень. Работа не была бы еще такъ чувствительна, еслибы одежда и содержанiе дѣтей были удовлетворительны. А то невыносимо смотрѣть на лохмотья, которыми они прикрыты; ходятъ они часто безъ обуви въ самый страшный холодъ. О чистотѣ и опрятности и говорить нечего; нетолько бѣлье, но и они сами рѣдко бываютъ вымыты; а бани они никогда не видятъ. Обращенiе же съ ними превосходитъ всякое вѣроятiе. За малѣйшее упущенiе, происходящее чаще не отъ лѣности, а отъ безсилiя, отъ недоспанной ночи, наконецъ отъ непонятаго приказанiя хозяина, — слѣдуютъ толчки, пощечины, отъ которыхъ у дѣтей нерѣдко показывается кровь изъ носу и изъ горла. Пища дается самая скудная и вовсе не питательная, преимущественно нѣсколько картофелей безъ масла, настой изъ кофейной гущи, конечно безъ сахару, и хлѣбъ безъ приварка. О постели, о сухой и теплой комнатѣ они не имѣютъ понятiя…

"Порусски они нетолько не выучиваются, но не знаютъ ровно никакого языка, потомучто сначала слышатъ постоянно чухонскую рѣчь, потомъ у колонистовъ забываютъ ее и не выучиваются понѣмецки…

"Рождается вопросъ: достигаетъ ли цѣли помѣщенiе воспитанниковъ у колонистовъ?.."

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/Septem/ddelas.htm

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ

"Эпоха", № 6, 1864

Благополучно совершившееся празднество. — Тишина и всплески, производимые редакторами и сотрудниками. — Воинственный эпизодъ. — Явленiя, которымъ не слѣдовало бы переходить черезъ границу двухъ тысячелѣтiй. — Проектъ г. Федора Орлова. — Каша съ деревяннымъ масломъ. — Взгляды полицейскихъ властей на учрежденiе судебныхъ слѣдователей. — Исковыя дѣла, рѣшоныя безъ взысканiй. — Система сборовъ за проѣздъ по коломенской желѣзной дорогѣ. — Негодная зрительная трубка. — Оправданiя новоторовъ. — Новый Мортара. — Живой остатокъ древности. — Нашъ основной капиталъ. — Обзоръ распоряженiй по министерству народнаго просвѣщенiя. — Новыя гимназiи: двѣ частныя и три правительственныя. — Повелѣнiе объ открытiи морского академическаго курса. — Сельскiя школы въ одинадцати губернiяхъ. — Число уставныхъ грамотъ. — Христiанская благость. — Наборъ.

Начинаемъ статью, только-что проснувшись послѣ праздника, отдѣлившаго насъ отъ минувшаго тысячелѣтiя… Тихо вкругъ насъ! Тихо было и вчера! Торжественной поступью, расхаживая въ развалъ по Марсову полю и Невскому проспекту, перешли мы черезъ границу, и какъ-будто неслышно для насъ погрузилось въ вѣчность цѣлое тысячелѣтiе. "Видишь: точно такъ нарисовано, какъ оно тамъ сдѣлано", говорили зрители, стоя передъ декорацiей у Казанскаго собора, изображавшею памятникъ тысячелѣтiю, пока еще было свѣтло и не зажглась илюминацiя. Кромѣ этого тонкаго и совершенно вѣрнаго замѣчанiя намъ неудалось послушать ничего относящагося къ памятнику и знаменуемой имъ эпохѣ… Какiя чувства и воспоминанiя пробудили въ мильонахъ прожитыя тысячу лѣтъ, представленныя въ лицахъ на мраморѣ и бронзѣ, - мы незнаемъ; незнаемъ даже, были ли тутъ какiя-либо чувства и воспоминанiя. Если не были, то это оттого, что мильоны нашей эпохи хотятъ и могутъ жить только настоящимъ и будущимъ, а о прошедшемъ вспомнятъ послѣ, когда немножко поживутъ.

"Въ литературѣ господствуетъ полная тишина", говоритъ намъ одинъ чудкiй фельетонистъ. Не хотѣлось бы съ нимъ соглашаться, да нельзя: въ литературѣ точно тишина. Конечно, замѣчаются по временамъ всплески, подобные всплескамъ, производимымъ во время полнѣйшаго безвѣтрiя на гладкой поверхности воды метнувшеюся рыбой, — всплескамъ, единственнымъ послѣдствiемъ которыхъ бываютъ красиво-расходящiеся концентрическiе круги, постепенно слабѣющiе и исчезающiе впродолженiе минуты. Такъ мирная гладь нашего словеснаго моря возмутилась на дняхъ оттого, что метнулись два крупные редактора, — редакторы "Спб. Вѣд." — новый или наступающiй, и старый или истекающiй. Новый, какъ и слѣдуетъ всегда ожидать отъ свѣжихъ силъ, ударилъ бойчѣе и напалъ первый; старый уклонился отъ удара и сталъ въ оборонительное положенiе… Плеснули мирныя воды; концентрическiе круги понесли во всѣ стороны вѣсть, что истекающая редакцiя "Спб. Вѣд." прекратила телеграфическiя депеши. "Въ самомъ дѣлѣ! точно нѣтъ депешъ, а мы было и не замѣтили! Покорнѣйше благодаримъ, что сказали!" воскликнутъ конечно подписчики "Спб. Вѣд.", и затѣмъ все стихнетъ, круги улягутся и попрежнему сравняется поверхность словеснаго моря.

Вокругъ акулъ и другихъ чудищъ водяного мiра ходятъ малыя рыбки, суетясь и гоняясь за своей мелкой добычкой — мошками и крошечками, и рискуя сами сдѣлаться добычей крупнаго собрата; онѣ ужасно безпокоятся о своихъ крошечкахъ, кажущихся имъ интересомъ первѣйшей важности, и недоумѣваютъ, отчего крупный собратъ не обращаетъ на нихъ никакого вниманiя. Вокругъ крупныхъ редакторовъ суетится мiръ маленькихъ сотрудниковъ, бѣгущихъ за маленькой добычкой и ужасно безпокоящихся о своихъ крошечкахъ: ненапечатанной въ обѣщаный срокъ статейкѣ, затерявшемся въ типографiи листкѣ рукописи, вычеркнутой строчкѣ, изуродованномъ наборщиками словѣ… Все это имъ кажется интересомъ первѣйшей важности, и они недоумѣваютъ, отчего редакторы слушаютъ ихъ безпокойства съ такимъ видимо искуственнымъ и исключительно наружнымъ участiемъ и вовсе не хлопочутъ о томъ, чтобы какъ-нибудь поправить дѣло, составляющее предметъ ихъ безпокойства. Рѣдко, очень рѣдко рѣшаются эти малютки шлепнуть по водѣ своимъ крошечнымъ хвостикомъ и произвесть на поверхности словеснаго моря миньятюрные концентрическiе круги. Это можетъ случиться напримѣръ въ такомъ случаѣ, когда крупный редакторъ, какъ нѣкiй жрецъ, затворяется въ капищѣ и остается незримымъ для суетящихся малютокъ-профановъ, несчитая нужнымъ удостоивать ихъ даже искуственнымъ и наружнымъ участiемъ. Тогда они проникаются негодованiемъ, глубоко оскорбляясь невниманiемъ къ ихъ интересамъ-крошечкамъ, а не думаютъ того, что до крошечекъ ли редактору, когда онъ можетъ-быть самъ подъ гнетомъ мысли о своихъ, болѣе широкихъ интересахъ; можетъ-быть онъ въ своемъ капищѣ цѣлый день провелъ въ глубокихъ дипломатическихъ соображенiяхъ о томъ, какiе надлежитъ ему употребить контрфорсы и подпорки, чтобы удержать занятую позицiю предъ лицомъ читающей публики, предъ очами общественнаго мнѣнiя, могущаго страшно наказать его своей холодностью за одну неловкую выходку; до крошечекъ ли, до объясненiй ли съ профанами, когда можетъ-быть въ то время какъ они взываютъ за дверями капища, онъ, утомленный дипломатическими соображенiями, уснулъ мучительнымъ сномъ и видитъ себя то несомымъ на рукахъ при громкихъ рукоплесканiяхъ, то летящимъ съ высоты, вмѣстѣ съ томами своего журнала, при оглушительномъ и раздирающемъ свистѣ!.. Не догадываются объ этомъ маленькiе сотрудники и шлепаютъ хвостиками по гладкой поверхности словеснаго моря…

Подобные всплески очень недавно произведены господами Якушкинымъ и Мстиславскимъ, и вызваны они были, какъ надо предполагать, незримостью редактора "Русскаго Вѣстника".

Г. Якушкинъ (какъ пишетъ онъ въ письмѣ, напечатанномъ въ 187 No "Моск. Вѣд.") въ началѣ нынѣшняго года отдалъ въ редакцiю "Вѣстника" свою статью (подъ заглавiемъ "Бывалое"), съ условiемъ, чтобы по напечатанiи была ему возвращена рукопись. Статья напечатана. Двадцать разъ приходилъ г. Якушкинъ за статьей къ секретарю редакцiи г. Васильеву, и двадцать разъ г. Васильевъ обѣщалъ отыскать и возвратить рукопись, а въ двадцать первый разъ объявилъ рѣшительно, что она возвращена не будетъ. Возымѣлъ было г. Якушкинъ дерзновенную мысль проникнуть во внутренность храмины, обитаемой верховнымъ жрецомъ — г. Катковымъ, но двери капища предъ нимъ затворились, и былъ слышенъ гласъ:

"Оставь надежду навсегда!.."

Или нѣтъ, не такъ!

"Они не могутъ принять васъ; подождите г. Васильева."

Г. Мстиславскiй расказываетъ (въ тѣхъ же "Моск. Вѣд.") слѣдующiй казусъ. Редакцiя "Русскаго Вѣстника" заказала ему статью; онъ написалъ, редакцiя приняла. Потомъ явилась въ Современной Лѣтописи статья подъ тѣмъ самымъ заглавiемъ и съ подписью имени г. Мстиславскаго (съ подписью Мстиславскаго мы помнимъ въ Современной Лѣтописи статью: "Арсенiй Мацѣевичъ"). Но вотъ теперь г. Мстиславскiй эту напечатанную статью не признаетъ своею; говоритъ, что она съ его рукописью ни по содержанiю, ни по изложенiю ничего общаго не имѣетъ, что редакцiя всю ее измѣнила, «исказила», безъ его согласiя. Вы можетъ-быть при этомъ подумаете: да чтожъ тутъ согласiе? я заказалъ вещь и могу дѣлать съ ней что хочу. Оно конечно, редакцiя — ея дѣло хозяйское; но если я закажу столяру мебель, положимъ стулъ, потомъ обстругаю его собственноручно по своему, можетъ-быть немножко дикому вкусу, уничтоживъ сущность фасона, да и отдамъ стулъ на выставку мануфактурныхъ издѣлiй, привѣсивъ къ нему имя столяра, — полагаю, что столяръ мнѣ за это спасиба не скажетъ, а скажетъ что-нибудь нехорошее. "Имя-то мое зачѣмъ тутъ? спроситъ онъ: — кто вамъ позволилъ вѣшать его на всякую дрянь?" Чтоже я отвѣчу? Стыдно мнѣ будетъ, и больше ничего. А какъ же было бы мнѣ въ подобномъ случаѣ стыдно передъ писателемъ, можетъ-быть въ посильный трудъ частичку души своей положившимъ!..

Поэтъ выразилъ удивленiе, что кáкъ это отцы наши сумѣли

такъ дивно сочетать

Европы лоскъ и варварство татарства!

Но еще удивительнѣе то, что это воспринятое нами по наслѣдству умѣнье успѣло такъ глубоко войти въ плоть и кровъ нашу, что мы всѣ, служители человѣческихъ идей, всюду, неисключая и капищъ, обитаемыхъ верховными жрецами, провозглашая эти идеи, не чувствуемъ и не видимъ въ себѣ проявленiй татарства въ новой, улучшенной формѣ. Мы иногда умѣемъ и даже любимъ мысленно ставить себя въ положенiе ближняго, но только въ такомъ случаѣ, если это положенiе лучше нашего; а если хуже — никакъ, ни зачто не хотимъ и не умѣемъ: привычки не сдѣлали! "Г. Якушкинъ!" докладываетъ слуга. — "Скажи, что занятъ, не могу принять; пусть ждетъ Васильева." — Это говорится такъ легко, съ такимъ внутреннимъ спокойствiемъ, какъ будто что-то должное, совершенно согласное съ законами общежитiя. Подумайте же, скоро ли мы можемъ ожидать такого златого вѣка, когда подобный отвѣтъ будетъ каждому казаться грубѣйшимъ нарушенiемъ правилъ здравыхъ человѣческихъ и общественныхъ отношенiй! Долго ждать, милостивые государи, очень долго!..

Спокойно и тихо совершилось празднованiе тысячелѣтiя. Торжественнымъ гуломъ принеслись отголоски изъ Новгорода. "Счастливый былъ день: все удалось", говорятъ газеты. Воинственный эпизодъ, расказанный въ 243 No "Сѣверной Пчелы", заключающiй въ себѣ геройскiй подвигъ г. Льва Камбека, взявшаго приступомъ пароходъ на Волховской пристани, принявшаго потомъ на себя его команду и благополучно совершившаго трiумфальное шествiе по Волхову, этотъ эпизодъ конечно нисколько не нарушаетъ мирнаго теченiя праздничныхъ событiй и только прибавилъ свѣжiй лавръ въ побѣдный вѣнокъ г. Льва Камбека.

Итакъ — мы въ новомъ тысячелѣтiи! Зачѣмъ же, вступая въ него, потащили мы за собой вышеупомянутые всплески? Вѣдь они случились тамъ, въ тысячелѣтiи минувшемъ, тамъ бы ихъ и оставить! Да хорошо, еслибъ можно было это сдѣлать; но нѣтъ, они тянутся за нами неотвязнымъ хвостомъ!.. Еслибы можно-то было, многое бы мы оставили на томъ берегу, безъ грусти, безъ сожалѣнiя…

Вопервыхъ попросили бы мы г. Федора Орлова оставить на томъ берегу свою удивительную мысль о преобразованiи семинарiй и гимназiй, состоящую въ томъ, чтобы въ семинарiи ввести гимназическiй курсъ свѣтскихъ наукъ, а въ гимназiи семинарскую програму богословiя, и уравнявши такимъ образомъ курсъ тѣхъ и другихъ заведенiй, сдѣлать его совершенно неудобовмѣстимымъ ни для какой — ни для дѣтской, ни для юношеской головы. Эта мысль принадлежитъ прошлому тысячелѣтiю и должна бы оставаться въ немъ всецѣло, ибо новому она ненужна даже въ качествѣ исторической рѣдкости.

Вовторыхъ убѣдительно попросили бы мы г-жу Бидо, содержательницу пансiона благородныхъ дѣвицъ въ Москвѣ, въ случаѣ если она желаетъ и въ наступившемъ тысячелѣтiи продолжать содержанiе пансiона, оставить на томъ берегу обычай кормить дѣвочекъ деревяннымъ масломъ, а также и усвоенный ею взглядъ на ея обязанности въ отношенiи къ родителямъ этихъ дѣвочекъ. Просьбу нашу мы подкрѣпили бы документомъ, подписаннымъ г. Папкевичемъ изъ Тобольска и напечатаннымъ въ 184 No "С. Петербургскихъ Вѣдомостей". Тамъ говрится, что онъ, г. Папкевичъ, въ маѣ нынѣшняго года получилъ отъ своей дочери, воспитывавшейся въ пансiонѣ г-жи Бидо, письмо такого содержанiя: "Вы хотите взять меня изъ пансiона послѣ рождества христова, но я прошу васъ оставить меня до того лѣта, когда я совсѣмъ кончу курсъ, хотя мнѣ очень надоѣло въ пансiонѣ и я желаю съ вами поскорѣе увидѣться. Пансiонъ нашъ совсѣмъ не такъ хорошъ, какъ былъ прежде, и еслибы я могла заниматься дома, то съ удовольствiемъ вышла бы изъ пансiона. M-me Бидо не занимается такъ, какъ занималась m-me Севенарь (прежняя содержательница); m-me Бидо занимается больше своимъ туалетомъ, нежели нашимъ ученьемъ. Пансiонъ надоѣлъ мнѣ хуже горькой рѣдьки; столъ у насъ самый нехорошiй; третьяго дня намъ подали кашу съ деревяннымъ масломъ и протухлую говядину; я постоянно голодна…" Черезъ мѣсяцъ или черезъ полтора послѣ этого письма г. Папкевичъ получилъ уже не отъ дочери и не отъ г-жи Бидо, а отъ постороннихъ лицъ, своихъ московскихъ знакомыхъ, извѣстiе, что дочь его послѣ семидневной болѣзни умерла. Вмѣстѣ съ извѣстiемъ присланъ счетъ издержкамъ на леченiе и погребенiе; въ счетѣ, кромѣ лекарствъ, значится между прочимъ: порцiи супу, фунтъ стеариновыхъ свѣчъ и фунтъ мыла, — "вѣроятно для вымытiя бѣлья", прибавляетъ г. Папкевичъ, и заключаетъ изъ этого счета, что дочь его во время предсмертной болѣзни оставалась у г-жи Бидо въ неосвѣщенной комнатѣ, безъ супу и безъ чистаго бѣлья.

Читая вышеприведенное письмецо дѣвицы Папкевичъ, слушая этотъ замогильный, осуждающiй голосъ, мы чувствуемъ желанiе сдѣлать одинъ общiй вопросъ: намъ хотѣлось бы, чтобъ кто-нибудь объяснилъ одно странное явленiе изъ физiологiи нашего цивилизованнаго, живущаго на христiанскихъ началахъ общества. Скажите, какихъ сердечныхъ свойствъ должны быть тѣ люди, которые по собственной волѣ, можетъ-быть по призванiю, избираютъ себѣ поприщемъ воспитанiе и образованiе дѣтей, посвящаютъ жизнь свою дѣтямъ, безсильнымъ, безоружнымъ, малымъ симъ, такъ крѣпко нуждающимся, чтобы пригрѣло ихъ теплое сердце? Неправда ли, что люди, избравшiе это поприще, должны быть по сердцу лучшiе люди, съ самой чистой душой, съ самыми свѣжими чувствами? Отчего же, откуда же берутся эти почти повсюдныя жалобы молоденькихъ пансiонерокъ на затхлую кашу, горькое масло и тухлую говядину? Откуда, какими общественными началами порождаются эти испитыя, золотушныя и худосочныя питомицы воспитательныхъ заведенiй? Вѣдь къ жалобамъ ихъ дотого привыкли, что всякiй отдающiй дочь свою въ пансiонъ напередъ расчитываетъ, что она часто будетъ полуголодная, и потому считаетъ необходимымъ снабжать ее кой-какими копѣйками на приобрѣтенiе булокъ и другихъ прибавокъ къ пансiонской пищѣ. Этого страшнаго явленiя не объяснить даже и стихомъ, говорящимъ о свойствахъ общества,

Умѣвшаго такъ дивно сочетать

Европы лоскъ и варварство татарства, -

потомучто напримѣръ г-жа Бидо, судя по имени, иностранка, да еще дщерь de la grande nation!.. Фуй! какъ возмутительно!

Продолжаемъ начатое.

Попросили бы мы еще почтенныхъ иногородныхъ представителей судебной и полицейской власти оставить на той сторонѣ и не брать въ новое тысячелѣтiе своихъ косыхъ и неблагосклонныхъ взглядовъ на учрежденiе слѣдователей и затѣмъ уже не становиться симъ послѣднимъ поперегъ горла, какъ изображено это въ любопытныхъ статьяхъ "Современнаго Слова" (см. № 56, 58 и др.), гдѣ между прочимъ говорится:

"Если учрежденiе судебныхъ слѣдователей было встрѣчено единодушнымъ сочувствiемъ общества, то совершенно противоположное настроенiе духа возбудило оно въ представителяхъ городскихъ и земскихъ полицiй. Мы не говоримъ здѣсь о томъ исключенiи, которое можно встрѣтить всегда и вездѣ, но покрайней-мѣрѣ большинство изъ представителей полицейской власти, взглянувъ на судебныхъ слѣдователей какъ на нѣчто враждебное, принадлежащее къ противоположному лагерю, имѣющему другую цѣль, какъ на нѣчто введенное въ старой нашей жизни только для того, чтобы отбить у порядочныхъ людей кусокъ хлѣба. Понятно, что такого рода воззрѣнiе не могло переработаться въ убѣжденiе, что назначенiе какъ судебныхъ слѣдователей, такъ и полицейской власти одинаково: служенiе обществу, и что представители ихъ, для болѣе успѣшнаго выполненiя своего назначенiя, должны подать другъ другу руки. Чтобы доказать, что полицейская власть еще не утратила своего значенiя и въ дѣлахъ слѣдственныхъ, ея представители избрали два пути: 1) запрудить судебныхъ слѣдователей перепиской и производствомъ слѣдствiй, по дѣламъ до нихъ вовсе неотносящимся, и тѣмъ лишить ихъ возможности употребить все вниманiе на дѣла, настоятельно того требующiя, и 2) производить дознанiя (предписанныя §§ 2 и 3 наказа полицiямъ) такимъ образомъ, что производство дальнѣйшаго, формальнаго слѣдствiя и раскрытiе чрезъ него истины дѣлается несравненно труднѣе (а иногда и вовсе невозможно) послѣ полицейскаго дознанiя, чѣмъ оно было бы при его отсутствiи."

Кàкъ приводится въ исполненiе этотъ планъ полицейскими властями, можно хорошо понять изъ слѣдующаго, безъ сомнѣнiя не фантастическаго примѣра:

"Въ городѣ NN проживаетъ всѣмъ извѣстный отставной чиновникъ, доведшiй страсть свою писать прошенiя и всякаго рода бумаги почти до сумашествiя. Сей мужъ, — назовемъ его хоть Д. - положительно неимѣющiй ничего кромѣ носильнаго платья и прокармливающiйся собиранiемъ милостыни, проживалъ у матери своей покойной жены, женщины тоже очень бѣдной, квартировавшей въ домѣ мѣстнаго мѣщанина. Вслѣдствiе неспокойнаго характера Д. теща сгоняетъ его съ квартиры; чтобы насолить ей и доставить себѣ удовольствiе исписать страшное количество бумаги, Д. оставляетъ на квартирѣ свои негодные къ употребленiю штанишки и кузовокъ, а на другой день идетъ въ полицiю, гдѣ объявляетъ, что его обокрали на сумму ста рублей серебромъ, что въ кражѣ этой онъ подозрѣваетъ тещу свою, г-жу М., и хозяина дома N съ женой; въ доказательство же справедливости обвиненiя указываетъ на поличное, которое можно найти въ квартирѣ похитителей. Полицiя, непринимая въ расчетъ, что Д. вчера только былъ согнанъ съ квартиры, что еслибы похищенiе и было учинено, то откуда Д. знаетъ о поличномъ? что наконецъ у него и не было никогда, да и быть не могло имущества на сто рублей, — дѣлаетъ обыскъ, находитъ точно штанишки и кузовокъ Д., и недѣлая другого дознанiя, сообщаетъ о совершенiи преступленiя для изслѣдованiя судебному слѣдователю. Напрасно судебный слѣдователь входитъ съ представленiемъ въ уѣздный судъ, напрасно прописываетъ онъ всѣ обстоятельства, положительно доказывающiя, что подобное дознанiе полицiи не можетъ еще считаться за дознанiе, что оно должно быть произведено гораздо тщательнѣе: ему указываютъ на поличное и предписываютъ произвесть слѣдствiе."

Это по первому пункту плана, а вотъ по второму примѣръ неменѣе занимательный и поучительный:

"У крестьянина А. уведена съ подножнаго корма лошадь, и онъ объявилъ подозрѣнiе на своего односельца Б. Представитель полицiи дѣлаетъ дознанiе, и Б. сознается, что кража лошади — его работа, что онъ учинилъ ее вслѣдствiе подговора В. за десять рублей… Преступленiе стало-быть есть, характеръ факта уясненъ, и полицiя должна была тотчасъ передать дѣло къ судебному слѣдователю; но дѣло въ томъ, что В. связанъ тѣсными узами съ полицiей, а потому его предупреждаютъ о показанiи Б., на случай обыска даютъ спрятать все подозрительное, находящееся у него на квартирѣ (чего надо полагать было много, потомучто спецiальность Б. - переводъ краденыхъ вещей). Наконецъ, такъ какъ Б. показываетъ, что украденая лошадь передана В., то В. пишетъ въ полицiю формальную росписку о покупкѣ имъ лошади у Б.; заносятъ росписку въ книгу, словомъ ограждаютъ В. формальностями такимъ образомъ, чтобъ слѣдователю никакъ нельзя было запутать В., и потомъ уже передаютъ свое дознанiе. Слѣдователь, получивши такого рода дѣло и понимая очень хорошо истину, пришолъ въ совершенное недоумѣнiе, какимъ образомъ сдѣлать истину настолько ясной, чтобы судъ могъ произнести свое сужденiе? Онъ вытребовалъ изъ полицiи книгу для занесенiя росписокъ; росписка В. значилась тамъ подъ тѣмъ самымъ числомъ, когда уведена у А. лошадь; конечно, книга была не прошнурована и не скрѣплена, стало-быть въ нѣсколько часовъ такихъ книгъ можно было написать десять; но за несоблюденiе формальностей отвѣтитъ только полицiя, а В. остается правымъ; слѣдователь даетъ Б. съ В. очную ставку, но Б. напрасно уличаетъ В., какъ своего сообщника: наученный полицiею, В. стоялъ на одномъ, что купилъ лошадь у Б. Слѣдователь спрашиваетъ В., при комъ же онъ купилъ ту лошадь? В. сначала говоритъ, что съ глазу на глазъ; но на другой день, будучи заарестованымъ при полицiи, показываетъ, что тутъ было два свидѣтеля, и называетъ ихъ по именамъ. Слѣдователь вызываетъ свидѣтелей; являются два какихъ-то господина, готовые за цѣлковый и полштофа водки принять присягу въ чемъ угодно… Слѣдователь, видя, что В. выгораживаетъ себя свидѣтелями такъ, что остается предъ судомъ даже и не въ подозрѣнiи, догадался употребить тотъ же способъ, которымъ была доказана невинность Сусанны: спрашиваетъ одного свидѣтеля, при немъ ли В. купилъ у Б. лошадь? Тотъ отвѣчаетъ: при немъ. — Гдѣ? — На базарѣ. — Можешь указать мѣсто покупки? — Свидѣтель сначала замѣшался, потомъ отвѣтилъ, что можетъ. Слѣдователь идетъ вмѣстѣ съ свидѣтелемъ на базаръ, и тотъ указываетъ на мѣсто купли лошади. Слѣдователь, недавая ему возможности видѣться съ товарищемъ, вызываетъ другого свидѣтеля, и съ тѣмъ повторяетъ туже исторiю; но мѣсто, указаное этимъ свидѣтелемъ, находится отъ мѣста перваго свидѣтеля въ разстоянiи покрайней-мѣрѣ саженъ на двѣсти. Послѣ того онъ даетъ имъ очной сводъ; на сводѣ оба свидѣтеля сначала страшно смѣшались, но потомъ одинъ поправился и говоритъ, что забылъ гдѣ видѣлъ, какъ В. покупалъ лошадь у Б., а теперь, припомнивши, онъ согласенъ съ показанiемъ своего товарища; слѣдователь потомъ даетъ имъ по одиночкѣ своды съ В., который показалъ третье мѣсто купли. В., видя, что въ подговорѣ забылъ одну статью, остается на своемъ показанiи, и несмотря на всѣ убѣжденiя своихъ свидѣтелей, утверждаетъ, что купилъ лошадь вовсе не на томъ мѣстѣ, гдѣ показываютъ свидѣтели, а на томъ, гдѣ онъ показываетъ… Такимъ образомъ безпрерывными очными ставками слѣдователю удалось спутать противорѣчiями В., но тѣмъ неменѣе, имѣя за собой въ резервѣ росписку, полученную въ полицiи, В. все-таки не сознался, что подговаривалъ Б. красть лошадь и служилъ прiемщикомъ и переводчикомъ ея."

Читая такiе чудные примѣры, какъ не одушевиться на покорнѣйшую просьбу къ представителямъ полицейской власти, чтобы не становились они поперегъ горла судебнымъ слѣдователямъ? Но чтò наши мольбы! Онѣ не помогутъ, онѣ не могутъ помочь, да и тѣ, къ кому мы обращаемся, не въ силахъ исполнить нашу непрактичную просьбу. Тутъ уже не въ томъ дѣло… "Главной причиной того (сказано въ цитируемой нами статьѣ), что наказъ судебнымъ слѣдователямъ не удовлетворилъ ни ту, ни другую сторону, — то-есть ни общество, ни тѣхъ, кто долженъ былъ проводить учрежденiе въ общество, была по нашему мнѣнiю его одиночность. Входя въ жизнь и въ тоже время оставляя за собой и передъ собой городскiя и земскiя полицiи, уѣздные суды, городовые магистраты и уголовныя палаты, въ прежнемъ ихъ составѣ и съ прежними принципами, учрежденiе судебныхъ слѣдователей было уже парализовано въ самомъ зародышѣ" и проч. Такъ вотъ какой хвостъ еще тянется за нами въ новое тысячелѣтiе, и скоро ли отрубятъ его у насъ — мы навѣрное незнаемъ.

Но если оказывается жестокимъ наше общее требованiе отъ всѣхъ представителей полицейской власти; если исполненiе его повлекло бы за собой для нихъ тяжкiя жертвы, самоотреченiе и вообще непосильный подвигъ; если наконецъ оно въ настоящее время еще непрактично по существующему общему строю дѣлъ, — то покрайней-мѣрѣ г. рязанскiй полицмейстеръ вѣроятно не отказалъ бы намъ въ просьбѣ утѣшить г. Метелькова для начала тысячелѣтiя, покончивъ съ нимъ расчетъ на той сторонѣ, т. е. уплативъ ему тамъ долги по документамъ. Посудите сами: г. Метельковъ еще въ 1850 и 1851 г. (вѣдь это очень давно!) представилъ ко взысканiю въ рязанскую полицiю долговые акты, и успокоился, надѣясь, что долги его рано ли, поздно ли будутъ взысканы. Но вотъ въ концѣ тысячелѣтiя узнаетъ онъ, что дѣла его давнымъ-давно рѣшены и сданы въ архивъ, документы возвращены должникамъ, а деньги… денегъ нѣтъ, и гдѣ онѣ — неизвѣстно. Г. полицмейстеръ объяснилъ очень резонно, что "о причинахъ зачисленiя дѣлъ рѣшоными, безъ дѣйствительнаго по нимъ удовлетворенiя, за выбытiемъ производителей самыхъ дѣлъ, объяснить невозможно ". Видите ли какъ это ясно! Но чтó вы будете дѣлать съ г. Метельковымъ, если онъ и засимъ еще считаетъ себя неудовлетвореннымъ и все ждетъ какого-то отвѣта отъ полицiи, опираясь на то, что самъ-то г. полицмейстеръ остается изъ полицiи невыбывшимъ? ("Моск. Вѣд." № 169.) Въ виду такого упрямства г. Метелькова можно предполагать, что онъ способенъ втеченiе всего наступившаго тысячелѣтiя не измѣнить своего горькаго убѣжденiя, что рязанская полицiя должна выдать ему деньги по его долговымъ актамъ; а потому и желательно было бы, чтобы г. полицмейстеръ расчитался съ нимъ какъ-нибудь, неперенося съ того берега дѣлъ, уже тамъ рѣшоныхъ и въ архивъ сданныхъ.

Да внушитъ провидѣнiе распорядителямъ московско-коломенской желѣзной дороги благую мысль оставить въ достоянiе прошлому тысячелѣтiю ихъ небрежно-презрительные взгляды на публику вообще и на публику третьяго класса въ особенности и по преимуществу! Воззванiе это мы дѣлаемъ на основанiи извѣстiй, сообщаемыхъ гг. А. Мансуровымъ (въ 169 No "Моск. Вѣд.") и нѣкiимъ Философомъ Гороховымъ (въ 68 No "Совр. Слова"). Первый размышляетъ, что на коломенской дорогѣ мѣста очень дороги: третiй классъ стоитъ 1 р. 36 к.; что рабочему человѣку платить 1 р. 36 к. тяжело, даже очень тяжело. Вотъ какой представляется тутъ расчетъ:

Пѣшкомъ мужикъ дойдетъ до Коломны въ два дня; въ дорогѣ истратитъ на харчи 30 к. Проѣдетъ на облучкѣ у ямщика одинъ день и проѣстъ 15 к. Въ первомъ случаѣ два рабочихъ дня стоятъ лѣтомъ 1 руб., стало-быть дорога обойдется въ 1 р. 30 к.; а заплативъ ямщику полтинникъ и потерявъ одинъ день, рабочiй человѣкъ истратитъ 1 р. 15 к. Теперь на желѣзной дорогѣ: употребитъ полсутокъ — 25 к., проѣстъ 10 к., заплатитъ за мѣсто 1 р. 36 к., всего стало-быть потеряетъ 1 р. 71 к. При этомъ является еще слѣдующее соображенiе: пѣшкомъ рабочiй безъ крайней нужды не пойдетъ, — онъ измучается дорогой, а за 50 к. теперь ямщикъ не повезетъ, такъ какъ прежде онъ возилъ за эту цѣну мужиковъ, сажая внутрь тарантаса достаточныхъ людей по 3 руб., съ человѣка. Теперь никто не поѣдетъ въ тарантасѣ за 3 руб. а посадить однихъ мужиковъ по полтиннику — ямщику невыгодно."

Зачто же, милостивые государи, такая немилость къ бѣдной третьеклассной публикѣ, что нѣтъ ей ни малѣйшей льготы отъ существованiя коломенской желѣзной дороги? "Желательно — возглашаемъ мы словами возродившагося "Дня", — чтобы господа учредители частныхъ компанiй, которыхъ предпрiимчивости желѣзныя дороги и пароходы обязаны своимъ существованiемъ, устроили, по примѣру николаевской желѣзной дороги, дешовые, хотя и не столь скорые поѣзды, и вообще обратили бы вниманiе на удобства пасажировъ третьяго класса, съ которыми иногда обращаются слишкомъ нецеремонно и запросто."

О нецеремонности и о самой крайней степени ея стóитъ прочитать расказъ г. Философа Горохова…

"30 iюля въ 12 часовъ дня — говоритъ онъ — я обратился на московской станцiи саратовской желѣзной дороги къ кассиру съ просьбою выдать мнѣ два билета до Либерцовъ (первой станцiи въ девятнадцати верстахъ отъ Москвы), куда мнѣ нужно было по дѣлу съѣздить. Кассиръ, несоблюдая очереди въ выдачѣ билетовъ, подалъ таковые четыремъ лицамъ, послѣ меня пришедшимъ, а я остался у окна кассы въ ожиданiи, что и моя просьба будетъ удовлетворена; потомъ онъ во второй разъ меня спросилъ, чтó мнѣ нужно? Я повторилъ мою просьбу о двухъ билетахъ до Либерцовъ. Тогда онъ мнѣ сказалъ, что у нихъ въ конторѣ нѣтъ билетовъ напечатаныхъ до Либерцовъ, а подалъ мнѣ билеты на первый поѣздъ до станцiи Роменской, пространствомъ на 60 верстъ отъ Москвы, съ поясненiемъ именно такими словами, что я могу слѣзть въ Либерцахъ, а билеты долженъ взять до Роменскаго, ибо у нихъ нѣтъ билетовъ до другихъ станцiй. Я ему еще отвѣтилъ, что желаю сойти въ Либерцахъ, и что будетъ ли справедливо брать съ меня деньги за разстоянiе на 60 верстъ, когда я ѣду только на 19, и по крайней необходимости взялъ билеты. Когда всѣ другiе ѣдущiе пасажиры усѣлись въ вагоны, то оказалось, что многiе, которымъ слѣдовало ѣхать до станцiи Фаустовой, на 75 верстъ, уступая также необходимости поѣздки и прiѣзда на московскую станцiю, получили билеты на 106 верстъ, до самаго Коломенскаго, что въ кассѣ будто только и имѣются напечатаные билеты до пунктовъ Ромны и Коломны. При выходѣ въ Либерцахъ я встрѣтилъ мужичка, уже немолодого, утомившагося, прошедшаго пѣшкомъ изъ Москвы, неуспѣвшаго съ петербургской машины пересѣсть вó-время на коломенскую и послѣ желавшаго уже соблюсти экономiю проходомъ въ Либерцы, гдѣ онъ намѣревался сѣсть на машину до Коломны. И надобно было видѣть его отчаянiе, когда съ него взяли тѣже деньги, чтó заплачено и ѣдущими изъ Москвы! Онъ горько жаловался всѣмъ на такую несправедливость… Пришолъ поѣздъ и коломенскiй, и съ насъ, ѣхавшихъ изъ Либерцовъ обратно въ Москву, взяли деньги не за 19, а за 60 верстъ, какъ-будтобы мы ѣхали отъ Роменскаго. Билетовъ на проѣздъ здѣсь не выдавали, а деньги сбиралъ одинъ кондукторъ прямо себѣ въ мѣшокъ, и весьма любопытно послѣ этого знать, какъ повѣряетъ его въ такомъ сборѣ доходовъ контора?.. Кто не платилъ за разстоянiе, на билетахъ напечатаное, того не садили."

Такъ кáкъ же, гг. распорядители: нѣтъ билетовъ до Либерцовъ? и достать ихъ стало-быть вы не имѣете возможности… даже въ текущемъ тысячелѣтiи? Достаньте, хоть ради его и вашего добраго имени, какъ-нибудь и гдѣ-нибудь, а распоряженiе — брать за 60 вмѣсто 19 верстъ, распоряженiе, имѣющее такое разительное сходство съ маклачествомъ, оставьте на той сторонѣ!

Затѣмъ посовѣтовали бы мы г. Зрителю — Колошину бросить на той сторонѣ свою скверную зрительную трубку съ предательскими стеклами, показывающими ему бóльшую часть предметовъ навыворотъ и вверхъ ногами, а нѣкоторыя очень серьозныя и нравственныя вещи — въ такомъ грязномъ и непристойномъ видѣ, что человѣку съ чистыми мыслями и чувствами совсѣмъ смотрѣть нельзя. Можете вообразить напримѣръ: слiянiе сословiй представляется въ этой трубкѣ какимъ-то "скрещенiемъ породъ". Г. Колошинъ, довѣрившись трубкѣ, такъ и понялъ слiянiе сословiй, и потому на 277 страницѣ «Зрителя» нарисовалъ неприличнѣйшую картинку, изображающую толстую крестьянку на колѣняхъ у франтовски-одѣтаго господина и элегантную барышню на колѣняхъ у кучера. Незадолго передъ тѣмъ было напечатано въ "Зрителѣ" письмо какого-то наивнаго подписчика, расказавшаго, что въ Петровскомъ-Разумовскомъ былъ дешовый концертъ любителей, а послѣ концерта танцы, причемъ произошла попытка сближенiя сословiй, состоявшая въ томъ, что кавалеры вздумали выбрать себѣ дамъ изъ бывшихъ въ концертѣ поселянокъ, а къ дамамъ распорядители праздника подвели поселянъ, и составившiяся такимъ образомъ пары ходили польскiй… Наивный авторъ отъ души восхищается этой увеселительной попыткой; а г. Зритель-Колошинъ, нагло обманутый тѣми же предательскими стеклами своей трубки, тиснулъ при этомъ слѣдующее подстрочное примѣчанiе:

"Помѣщая письмо нашего почтеннаго подписчика, мы дѣлаемъ это въ полной увѣренности, что онъ шутитъ. Можно ли допустить и въ одномъ благоразумномъ человѣкѣ желанiе сближенiя кучеровъ съ благовоспитанными женщинами и крестьянскихъ дѣвокъ съ приличными мужчинами?.. Чтобы могли когда-нибудь смѣшаться выростковые сапоги съ брюками и ситцевые сарафаны съ фраками, объ этомъ дозволено мечтать только дѣтямъ, да и то несовсѣмъ хорошо воспитаннымъ."

Какъ хорошо воспитанъ Зритель, это показываетъ вамъ его затхлая мысль о "скрещенiи породъ", дальше которой ужь онъ не пойдетъ.

Далѣе, совѣтовали бы мы господамъ Новотору и новоторжскому градскому головѣ Луковникову оставить на той сторонѣ свои оправданiя противъ статьи г. Шишмарева о бывшемъ съ нимъ случаѣ въ Торжкѣ на пожарѣ, потомучто оправданiя эти такъ слабы и такъ мало измѣняютъ сущность дѣла, что благороднѣе было бы со стороны оправдывающихся принять совершившiйся фактъ безъ измѣненiй, тѣмъ болѣе что онъ на массу новоторжскихъ гражданъ никакого пятна и безчестья не кладетъ, ибо объясняется существовавшимъ общимъ настроенiемъ умовъ, имѣвшимъ свои источники; понятiя же о г. Вавулинѣ, составившагося у читающей публики, уже ничто не измѣнитъ, если только онъ не докажетъ положительно, что все расказанное о немъ г. Шишмаревымъ — неправда; также и фразу, произнесенную толпой новоторжскихъ гражданъ, выразившихъ въ ней свое мнѣнiе о г. мѣстномъ городничемъ, уже ничѣмъ не сотрешь съ газетныхъ столбцовъ. О чемъ же больше хлопотать?..

Но съ чѣмъ весьма надлежало бы разстаться навсегда при вступленiи въ новое тысячелѣтiе, это съ повторенiями исторiи Мортары, подобными тому, о которомъ повѣствуетъ г. И. Герцманъ въ "Одесскомъ Вѣстникѣ". Вотъ сiе повѣствованiе:

"Нѣкто еврей Кайфманъ, изъ Аннополя, избралъ себѣ супругу изъ извѣстнаго въ Острогѣ семейства — Соскисъ. Послѣ семилѣтней супружеской жизни, во время которой Кайфманъ прижилъ двухъ дѣтей — дочь и сына, онъ влюбился въ какую-то дѣвицу-христiанку, и какъ водится, возненавидѣлъ свою жену. Однажды онъ предложилъ своей супругѣ разводъ. Поражонная неожиданнымъ ударомъ, она не согласилась однако на разводъ, потомучто уважала Кайфмана какъ отца семейства и любила его какъ мужа. Тщетны были всѣ усилiя Кайфмана къ расторженiю брака. Но какъ ни горько было супругѣ видѣть явную измѣну мужа, она рѣшилась покориться своей участи, и живя одна въ своемъ домѣ, приобрѣтала собственными трудами пропитанiе для себя и своихъ дѣтей. Наконецъ, видя, что нѣтъ никакого средства избавиться отъ жены, Кайфманъ принялъ христiанскую вѣру, въ полной надеждѣ достигнуть своей цѣли. Послѣ этого прошло около двухъ лѣтъ, и слѣдъ его простылъ. Оставшаяся супруга, послѣ долгихъ страданiй, наконецъ утѣшилась, забыла о мужѣ и поселилась съ своими дѣтьми въ Славитѣ.

"Нѣсколько недѣль тому назадъ въ г. Острогъ неожиданно привели въ оковахъ жену Кайфмана, державшую на рукахъ трехлѣтняго сына. Ихъ отправили въ тюрьму, а потомъ препроводили къ городничему, который съ угрозою потребовалъ отъ нея ребенка, чтобы обратить его въ христiанскую вѣру, согласно желанiю родителя. Со слезами на глазахъ бѣдная женщина объяснила при этомъ, что два года прошло уже съ тѣхъ поръ, какъ мужъ ея оставилъ семью, неизвѣстно гдѣ поселился и предоставилъ участь ребенка материнскому ея попеченiю. "Почему же, прибавила она, хотите вы отнять у меня мою кровь, мое утѣшенiе?.." Она крѣпко обняла своего ребенка, какбы недопуская насильственнаго захвата. Ее вторично отправили съ ребенкомъ въ тюрьму, куда не допустили ни одного изъ ея родственниковъ для поданiя ей пищи. Три дня провела она тамъ, неѣвши, непивши. "Умру, говорила она, но не хочу видѣть моего младенца въ чужихъ рукахъ." Послѣ того ее опять привели съ ребенкомъ къ городничему. Но такъ какъ и послѣ настоятельныхъ требованiй она не согласилась отдать своего сына, то ее возвратили въ тюрьму и посадили на хлѣбъ и на воду. Въ такомъ положенiи она находилась съ сыномъ цѣлый мѣсяцъ. Однажды для осмотра тюремнаго замка прибылъ начальникъ, которому пришлось навѣстить и камеру, гдѣ находилась эта женщина. На вопросъ его, по какому преступленiю она содержится, смотритель объяснилъ всѣ подробности дѣла. "Чтоже вамъ до этой женщины? Возьмите у ней ребенка, а ее освободите." Рѣшено — сдѣлано. 27 мая текущаго года городничiй привелъ въ тюрьму нѣсколько человѣкъ нижнихъ полицейскихъ чиновъ и началъ съ узницей самый мягкiй и прiятный разговоръ. Онъ увѣрялъ ее, будто мужъ ея желаетъ видѣть ребенка, поцѣловать его и возвратить потомъ къ матери. Она вышла на улицу, держа ребенка на рукахъ, но тутъ нѣсколько человѣкъ взяли у ней насильно младенца и вручили его какой-то служанкѣ, чтобы отнести на мѣсто крещенiя. Между тѣмъ въ церкви собралось довольно прихожанъ, которыхъ пригласили избрать изъ среды своей воспрiемнаго отца. Всѣ въ одинъ голосъ порѣшили: отдать ребенка въ руки какого-то десятскаго, съ платежомъ ему по девяти рублей въ годъ!"

Странное происшествiе, даже очень странное! Намъ даже незнаю почему кажется, что тутъ должно-быть что-нибудь не такъ; а впрочемъ можетъ-быть это только такъ кажется. Во всякомъ случаѣ разбирать это дѣло, впредь до объясненiя съ другой стороны, страшно. Мы можемъ только желать, чтобы ни этого, ни другихъ подобныхъ ему происшествiй не было на Руси.

Наконецъ, хорошо еслибъ не было впредь на Руси Владимiровъ Владимiровичей Трушинскихъ… Это что еще такое? спросите вы. Да вотъ что. Въ пронскомъ уѣздѣ рязанской губернiи есть село Панкино, а въ томъ селѣ Панкинѣ помѣщица Екатерина Павловна Трушинская; у ней супругъ Владимiръ Ивановичъ и сынокъ Владимiръ Владимiровичъ. Однажды временно-обязанная дворовая дѣвица сихъ помѣщиковъ Евфимiя Савельева явилась къ мировому посреднику г. Федюкину и жалобилась, что Владимiръ Владимiровичъ избилъ ее безъ всякой причины. Пожаловавшись, она пояснила, что Владимiръ Владимiровичъ постоянно пребываетъ въ нетрезвомъ видѣ, бьетъ всѣхъ, кто попадаетъ ему на глаза, и часто гоняется съ ножомъ, угрожая зарѣзать. Поэтому — избавьте дескать меня, г. посредникъ, отъ столь мучительной жизни; а сама-де помѣщица Екатерина Павловна имѣетъ доброе сердце, и любя безъ мѣры сына, всегда ему потворствуетъ и не останавливаетъ его отъ неприличныхъ поступковъ. Надо же было случиться такъ, что при жалобѣ Савельевой лично присутствовалъ самъ помѣщикъ-родитель, Владимiръ Ивановичъ, и вообразите — онъ со всею искренностью подтверждаетъ справедливость всѣхъ словъ просительницы, прибавляя, что сынокъ его, отъ потворства маменьки, отбился отъ рукъ; что самъ онъ, родитель, ничего съ нимъ сдѣлать не можетъ, и что нетолько дворовымъ людямъ, но и ему скоро придется уйти изъ дома. Послѣ такого откровеннаго и нелицепрiятнаго заявленiя посредникъ написалъ письмо Екатеринѣ Павловнѣ, прося ее убѣдить сынка вести себя приличнѣе и не драться. Получивъ и прочитавъ письмо, Екатерина Павловна позвала сотника и приказала ему выгнать Евфимью Савельеву съ двумя ея дочерьми — пяти и двухъ лѣть — изъ дома и изъ села. Приходитъ Евфимья опять къ посреднику и говоритъ, что незнаетъ теперь, гдѣ ей съ дѣвочками приклонить голову. Посредникъ выдаетъ ей увольнительный актъ, а съ г-жи Трушинской взыскиваетъ на двухъ малолѣтнихъ, за десять мѣсяцевъ, восемь рублей. Конечно это распоряженiе г. Федюкина утверждено губернскимъ присутствiемъ.

Итакъ Владимiръ Владимiровичъ Трушинскiй по всей справедливости долженъ былъ бы подлежать къ сдачѣ въ архивъ прошлаго тысячелѣтiя, ибо онъ скорѣе можетъ служить любопытнымъ экземпляромъ въ какомъ-либо археологическомъ музеѣ, нежели сноснымъ членомъ въ живомъ, современномъ намъ обществѣ.

Еслибы однако все вышеисчисленное въ самомъ дѣлѣ осталось назади и не потянулось за нами, — чтоже бы мы взяли съ собою въ дальнѣйшiй путь? Найдется, милостивые государи, найдется кое-что и захватить; а въ случаѣ чего недостанетъ — наживемъ! Мы не наслѣдники богачей, праздно пользующiеся накопленными прежде насъ сокровищами; мы не избалованы никакой нравственной и умственной роскошью; мы пока еще сыны нужды, живемъ крохами и жаждемъ приобрѣтать собственнымъ трудомъ; у насъ очень много желанiй и надеждъ; въ воображенiи мы ворочаемъ горами и можетъ-быть будемъ ворочать ими на дѣлѣ, если окажется у насъ столько же силы воли и доброкачественной сердечной закалки, сколько имѣется теплыхъ желанiй и надеждъ.

Мы живемъ пока крохами, но эти крохи относительныя: для насъ собственно онѣ — сокровища, солидный фондъ, на которомъ мы основываемъ наши будущiя приобрѣтенiя. Напримѣръ недавно напечатанъ въ газетахъ "Краткiй очеркъ главныхъ распоряженiй по министерству народнаго просвѣщенiя за послѣднiя семь лѣтъ". Тутъ почти каждое распоряженiе — сумма, которая, будучи пущена въ оборотъ, принесетъ намъ большiе проценты… Припомнимте же эти главнѣйшiя распоряженiя:

Въ ноябрѣ 1855 г. разрѣшонъ неограниченный прiемъ студентовъ въ университеты, въ отмѣну постановленiя 1849 г., ограничивавшаго число студентовъ въ каждомъ университетѣ (кромѣ медицинскаго факультета) комплектомъ трехсотъ человѣкъ.

Возстановлены упраздненныя прежде кафедры: въ 1857 г. государственнаго права европейскихъ державъ, а въ 1860 году — исторiи философiи, съ логикой и психологiей.

Въ 1859 году возвращено университетамъ принадлежавшее имъ по уставу 1835 г. право выписывать изъ-заграницы книги и перiодическiя сочиненiя ученаго содержанiя — безъ цензурнаго разсмотрѣнiя.

Съ 1856 г. обращено вниманiе на недостатокъ способныхъ професоровъ. Въ томъ же году послѣдовало высочайшее повелѣнiе, чтобы университеты посылали отличнѣйшихъ изъ окончившихъ курсъ молодыхъ людей заграницу для усовершенствованiя и приготовленiя себя къ професорскому званiю. Съ той поры университеты посылали избранныхъ заграницу, но въ небольшомъ числѣ, по недостатку своихъ средствъ. Въ нынѣшнемъ 1862 г. эти мѣры повторились въ большихъ размѣрахъ, потомучто министерствомъ испрошено разрѣшенiе отчислять на это сто тысячъ рублей изъ суммы, назначенной на усиленiе средствъ министерства. Теперь находятся заграницей двадцать три человѣка, готовящихся къ професорскимъ и учительскимъ должностямъ, да втеченiи наступившей осени предполагается отправить еще двадцать-семь человѣкъ.

Ришельевскiй (одесскiй) лицей, какъ уже извѣстно нашимъ читателямъ, преобразовывается въ университетъ. Кромѣ того остальные два существующiе у насъ лицея: демидовскiй (въ Ярославлѣ) и князя Безбородко (въ Нѣжинѣ) министерство предполагаетъ преобразовать въ высшiя реальныя училища.

Мысль о пересмотрѣ университетскаго устава возникла съ 1856 года. Читатели знаютъ настоящее положенiе этого дѣла: новый уставъ окончательно редактируется въ ученомъ комитетѣ. Въ "Очеркѣ распоряженiй" говорится: "Непредрѣшая вопроса о тѣхъ началахъ, которыя будутъ руководствовать при окончательной редакцiи новаго университетскаго устава, можно однако сказать, что онъ будетъ основанъ на большемъ развитiи автономiи университетовъ… Въ полученныхъ на проектъ устава замѣчанiяхъ бóльшей автономiи университетовъ придается особенное значенiе, и полное принятiе этого начала признается всѣми спецiалистами за единственное условiе, при которомъ предоставляется въ будущемъ прочное обезпеченiе достоинства науки и спокойной, правильной дѣятельности университетовъ."

Въ томъ же 1856 году было приступлено къ составленiю новаго проекта устава гимназiй и училищъ. Этотъ трудъ оконченъ въ 1860 году, напечатанъ подъ названiемъ: "Проектъ устава низшихъ и среднихъ учебныхъ заведенiй" и подвергнутъ общему обсужденiю. По полученнымъ на этотъ проектъ замѣчанiямъ онъ передѣланъ, вновь напечатанъ подъ названiемъ "Устава общественныхъ учебныхъ заведенiй" и въ началѣ нынѣшняго года препровожденъ къ попечителямъ учебныхъ округовъ. Замѣчанiя, сдѣланныя на этотъ послѣднiй проектъ, составили шесть объемистыхъ томовъ. Разработка этихъ обильныхъ матерьяловъ и затѣмъ окончательная редакцiя устава возложены также на ученый комитетъ. "Чѣмъ бы ни кончились труды комитета (говоритъ "Очеркъ"), матерьялы, собранные для работъ его вышеозначеннымъ путемъ, заключаютъ въ себѣ высокiй интересъ, какъ живое выраженiе современнаго взгляда нашихъ ученыхъ и педагоговъ на цѣль и устройство разныхъ учебныхъ заведенiй и на тѣ воспитательныя начала, которыя по ихъ мнѣнiю должны быть положены въ основанiе нашей педагогической дѣятельности. Главными началами при устройствѣ гимназiй и училищъ здѣсь служатъ: сообщенiе этимъ учебнымъ заведенiямъ характера общеобразовательнаго, а не спецiальнаго, необходимость приготовлять для нихъ способныхъ преподавателей, бòльшая самодѣятельность самихъ учебныхъ заведенiй и стремленiе къ сближенiю ихъ съ обществомъ введенiемъ большаго участiя его въ дѣлахъ училищъ."

Для послѣдней цѣли, т. е. для усиленiя участiя обществъ и частныхъ лицъ въ дѣлѣ образованiя гимназическаго и элементарнаго, употреблялись частныя мѣры, къ которымъ принадлежатъ:

а) учрежденiе частныхъ гимназiй;

б) отмѣна ограниченiя числа частныхъ пансiоновъ и школъ въ С. Петербургѣ и Москвѣ;

в) предоставленiе права учреждать должности почетныхъ блюстителей при всѣхъ приходскихъ училищахъ;

г) учрежденiе воскресныхъ школъ;

д) устройство женскихъ училищъ, съ предоставленiемъ управленiя ими попечительнымъ совѣтамъ.

По первому пункту, т. е. относительно частныхъ гимназiй? недавно послѣдовали два высочайшiя разрѣшенiя. Вопервыхъ надворному совѣтнику Келлеру разрѣшено содержимое имъ учебное заведенiе въ С. Петербургѣ переименовать въ частную гимназiю, вслѣдствiе чего заведенiе это, до сихъ поръ закрытое, дѣлается открытымъ. Вовторыхъ учителю третьяго рода по русскому языку и словесности въ первомъ кадетскомъ корпусѣ, колежскому совѣтнику Цынкаловскому дозволено учредить въ С. Петербургѣ частную общеобразовательную и реальную гимназiю.

Насчетъ отмѣны ограниченiя числа частныхъ пансiоновъ въ "Очеркѣ распоряженiй" есть слѣдующiя замѣчательныя слова:

"Ограниченiе числа частныхъ пансiоновъ въ С. Петербургѣ и Москвѣ сдѣлано было въ 1833 году въ тѣхъ видахъ, чтобы доставить существующимъ пансiонамъ возможность улучшаться. Между тѣмъ на дѣлѣ вышло не то: какъ установленiе таксы на съѣстные припасы не содѣйствуетъ нисколько къ удешевленiю ихъ, такъ и здѣсь постановленiе опредѣленнаго комплекта пансiоновъ и школъ, уничтоживъ свободную конкуренцiю, послужило напротивъ къ ихъ упадку, а потому высочайшимъ повелѣнiемъ 17 января 1857 года ограниченiе это было отмѣнено, и такимъ образомъ частнымъ содержателямъ пансiоновъ и школъ открыта широкая дорога прилагать свои знанiя и умѣнье къ учебному и воспитательному дѣлу."

Исторiю воскресныхъ школъ читатели наши безъ сомнѣнiя знаютъ, также какъ и начало открытiя разныхъ женскихъ училищъ. Послѣднихъ, по словамъ «Очерка», въ настоящее время считается всего 62, въ томъ числѣ 19 перваго и 43 второго разряда.

Въ заключенiе «Очеркъ» упоминаетъ о существующей въ настоящее время особой комиссiи для пересмотра, дополненiя и измѣненiя постановленiй по дѣламъ книгопечатанiя, и о томъ, что комиссiя эта надѣется окончить возложенное на нее порученiе къ концу нынѣшняго года. О предметѣ занятiй комиссiи между прочимъ сказано:

"Министерство народнаго просвѣщенiя не можетъ не желать возможно большаго простора къ печатному слову, но съ тѣмъ непремѣннымъ условiемъ, чтобы каждый случай злоупотребленiя свободой слова подвергалъ виновнаго законному взысканiю, по суду. Достигнуть этого разомъ, вдругъ — невозможно, и по этому предмету, какъ по другимъ отраслямъ законодательства и администрацiи, постепенность составляетъ такое же неизбѣжное условiе, какъ и при развитiи цѣлыхъ обществъ и отдѣльныхъ лицъ. По мѣрѣ развитiя образованiя въ обществѣ и большаго участiя образованныхъ лицъ въ дѣлахъ общественныхъ, предварительная цензура становится болѣе затруднительною и менѣе соотвѣтствующею цѣли своего первоначальнаго назначенiя. Система карательной цензуры, при которой менѣе стѣсняется свобода каждаго члена общества, но зато каждый случай злоупотребленiя этой свободой подвергаетъ виновнаго взысканiю, должна неминуемо, при большемъ развитiи общества, замѣнить предупредительную цензуру…

"Комиссiи по дѣламъ книгопечатанiя поручено составить постановленiя, необходимыя для введенiя карательной цензуры, и въ тоже время упростить нынѣшнiй цензурный уставъ, дабы тѣмъ самымъ доставить правительству возможность мало-помалу, безъ потрясенiй, перейти отъ одной системы къ другой."

11-го прошедшаго августа послѣдовало высочайшее повелѣнiе объ учрежденiи вновь трехъ гимназiй, на суммы министерствъ — морского и народнаго просвѣщенiя, съ тѣмъ чтобы онѣ состояли въ вѣдѣнiи послѣдняго и были помѣщены въ зданiяхъ уступаемыхъ ему морскимъ министерствомъ. Изъ этихъ гимназiй одна учреждается въ Николаевѣ, другая въ Петербургѣ (седьмая), съ пансiономъ для воспитанниковъ, которые будутъ переданы изъ морского вѣдомства, а третья въ Кронштатѣ, для проходящихъ.

Это повелѣнiе безъ сомнѣнiя имѣетъ связь съ другимъ, послѣдовавшимъ 6 августа, именно: въ видѣ временной мѣры, впредь до окончательнаго преобразованiя морскихъ учебныхъ заведенiй, повелѣно открыть въ С. Петербургѣ академическiй курсъ морскихъ наукъ. Курсъ этотъ будетъ состоять изъ трехъ отдѣленiй: гидрографическаго, кораблестроительнаго и механическаго. Съ открытiемъ его упраздняется существующiй нынѣ при морскомъ корпусѣ офицерскiй классъ. Къ слушанiю лекцiй этого курса допускаются офицеры всѣхъ корпусовъ морского вѣдомства, если они находились неменѣе двухъ лѣтъ на дѣйствительной службѣ, включая впрочемъ сюда гардемаринскую и кондукторскую. Права окончившихъ академическiй курсъ соотвѣтствуютъ общему положенiю для академiи военнаго вѣдомства.

Слѣдующiя статистическiя свѣдѣнiя касаются самой прочной части нашего нравственнаго основного фонда, на которомъ покоятся наши лучшiя надежды. "Сѣверная Почта" сообщаетъ о числѣ сельскихъ школъ для временно-обязанныхъ крестьянъ по одинадцати губернiямъ: вятской, оренбургской, казанской, пензенской, курской, ярославской, новгородской, псковской, смоленской, ковенской и екатеринославской. Въ этихъ губернiяхъ, до обнародованiя Положенiя 19 февраля 1861 г., было сельскихъ школъ 353, а послѣ обнародованiя открыто 1095. Во всѣхъ нихъ находится въ настоящее время учащихся: 23,179 мальчиковъ и 1,807 дѣвочекъ. По числу школъ и учащихся первое мѣсто занимаетъ губернiя смоленская; затѣмъ слѣдуютъ: пензенская, новгородская, екатеринославская, псковская и пр. Меньше всего въ оренбургской.

Больше всего открыто школъ духовенствомъ (921), потомъ крестьянами (295) и помѣщиками (64); нѣсколько — совокупными силами посредниковъ, духовенства и крестьянъ; три школы — писарями, одна волостнымъ старшиной, одна солдатомъ.

Оставивъ въ прошломъ тысячелѣтiи крѣпостныхъ, мы вступаемъ въ новое съ временно-обязанными, унося съ собою великое дѣло устройства ихъ новаго быта. По этому дѣлу ограничиваемся цифрами уставныхъ грамотъ, все еще составляющихъ главную часть дѣла. По 1-е августа все число представленныхъ грамотъ было 57,395 (но въ томъ числѣ въ одномъ iюлѣ представлено 10,781); введено въ дѣйствiе всего 27,378 грамотъ. Введенныя въ дѣйствiе грамоты относятся къ имѣнiямъ, въ которыхъ водворено 27,97,550 душъ крестьянъ, чтó составляетъ около 27,5 % общаго населенiя. Изъ числа введенныхъ грамотъ подписано крестьянами 14,122, не подписано 13,256.

Если уже выбирать все лучшее, чтó слѣдовало бы захватить намъ съ собою въ дальнѣйшiй жизненный путь, то нельзя пропустить слѣдующее проявленiе "христiанской любви", извѣстiе о которомъ "Сѣв. Пчела" нашла въ газетѣ «Гакармель». 23 iюня (говорится въ извѣстiи) прiѣхалъ въ г. Ошмяны, виленской губернiи, епископъ виленскiй Станиславъ Красинскiй. Все мѣстное духовенство и много народа пошло ему навстрѣчу. На другой день пришли къ нему съ привѣтствiемъ и хлѣбомъ-солью мѣстный раввинъ и почетнѣйшiе члены еврейскаго общества. Епископъ принялъ ихъ съ сiяющимъ лицомъ, подалъ руку раввину и здоровался со всѣми весьма привѣтливо. "Одинъ Богъ сотворилъ насъ, мы дѣти одного отца", повторилъ онъ нѣсколько разъ съ чувствомъ. Потомъ благословилъ онъ именемъ Бога Авраама, Исаака и Iакова своихъ гостей, ихъ согорожанъ и всего Израиля. При разставаньѣ онъ вручилъ раввину денежное пожертвованiе въ пользу нищихъ евреевъ. Кореспондентъ газеты «Гакармель» заключаетъ свой разсказъ такъ: "Дай-богъ побольше такихъ примѣровъ, которые убѣдили бы насъ, что повѣялъ на землѣ духъ истиннаго человѣколюбiя, что уже нѣтъ больше между людьми непрiязни за различiе вѣроисповѣданiй, что для каждаго изъ насъ требуется преданность своей вѣрѣ и теплое сердце, любящее и милующее ближняго, къ какому бы толку онъ ни принадлежалъ."

Заключаемъ нашу статью новостью весьма важною въ быту нашего народа. Это — послѣдовавшiй 1-го сентября высочайшiй манифестъ о производствѣ въ 1863 г. рекрутскаго набора съ обѣихъ полосъ имперiи, по пяти человѣкъ съ каждой тысячи душъ. Въ манифестѣ есть между прочимъ двѣ статьи, составляющiя непривычное нововведенiе: параграфъ 4-й повелѣваетъ рекрутъ вводить въ рекрутское присутствiе не обнажонными, а въ сорочкѣ; параграфъ 5-й отмѣняетъ прежде существовавшее воспрещенiе дворянамъ и лицамъ, достигшимъ офицерскихъ и классныхъ чиновъ, поступать въ рекруты по найму, оставляя въ своей силѣ это воспрещенiе только въ отношенiи лицъ, приобрѣтшихъ военные офицерскiе чины.

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

"Время", № 7, 1864

Уставъ земскихъ учрежденiй. — Привилегiи остзейскихъ губернiй. — Налогъ на соль. — Законъ о печати въ Финляндiи. — Положенiе 19 февраля 1864 года — Государственный бюджетъ 1864 года.

Въ первыхъ книжкахъ нашего журнала намъ не случилось побесѣдовать съ читателемъ о нашихъ внутреннихъ дѣлахъ, и потому онъ вправѣ ожидать отъ насъ обозрѣнiя не только за послѣднiй мѣсяцъ, но сначала нынѣшняго года. Хотя мы и не отказываемся удовлетворить этому справедливому ожиданiю, но во всякомъ случаѣ попросимъ читателя извинить насъ, если въ этомъ обозрѣнiи нашемъ онъ не встрѣтитъ всѣхъ заслуживающихъ вниманiя событiй изъ нашей общественной жизни. Предѣлы статьи не позволяютъ этого. На этомъ основанiи мы остановимся теперь только на нѣкоторыхъ явленiяхъ нашей общественной жизни въ нынѣшнемъ году.

Самое первое, въ хронологическомъ порядкѣ, явленiе такого рода — и едва ли не самое важное — составляетъ уставъ земскихъ учрежденiй — предметъ столькихъ ожиданiй, столькихъ толковъ въ прошедшемъ. Страннымъ показалось намъ, что, не смотря на весь интересъ, который былъ въ прежнее время возбужденъ толками о предстоящей реформѣ, не смотря на совершенную необходимость этой реформы, появленiе самаго устава вызвало очень мало въ литературѣ толковъ. Такое настроенiе литературы должно было невольно остановить вниманiе человѣка, который несовсѣмъ равнодушенъ къ тому что совершается вокругъ него. Намъ понятно то время, когда разрѣшался крестьянскiй вопросъ и когда вводились мировыя учрежденiя: въ то время наша журналистика слѣдила съ какимъ-то напряжоннымъ вниманiемъ за всѣми вопросами подобнаго рода. Въ настоящее время, не смотря на важность закона о земскихъ учрежденiяхъ, которымъ вводится соединенiе сословiй въ одномъ общемъ собранiи, о немъ говорили очень мало. Конечно это можетъ быть отчасти объяснено громаднымъ значенiемъ экономическихъ интересовъ, затронутыхъ крестьянской реформой. Но неужели наша перiодическая литература совершенно равнодушна къ вопросамъ общественнаго управленiя? И развѣ правильное разрѣшенiе этихъ вопросовъ не будетъ тоже имѣть прямого, непосредственнаго влiянiя на наши экономическiе, чисто матерiальные вопросы? Неужели наша размашистая натура, о которой столько кричали, изчерпала всю свою энергiю на крестьянскомъ вопросѣ и на нѣсколькихъ акцiонерныхъ компанiяхъ, которыя явно оказались несостоятельными? Нѣтъ, намъ кажется, что это не такъ. По видимому наше общество, въ которомъ такъ тихо и мирно совершилась такая громадная реформа какъ освобожденiе цѣлой трети народонаселенiя отъ крепостной зависимости, — общество, давшее столькихъ дѣятелей на этомъ поприщѣ, вполнѣ доказываетъ, что оно имѣетъ ту долю самообладенiя, которая нужна чтобы вполнѣ понять и оцѣнить какое важное значенiе имѣетъ вопросъ о земскихъ учрежденiяхъ. Это начало новой эпохи въ нашемъ экономическомъ управленiи, начало той самостоятельной дѣятельности народа, котрую желаетъ вызвать наше правительство. Чѣмъ болѣе будетъ развиваться такая дѣятельность въ нашемъ отечествѣ, тѣмъ большее значенiе будутъ имѣть эти учрежденiя. Стало быть этотъ вопросъ не есть временной, но постоянный. Не понимать этого наше общество не можетъ и мы утверждаемся въ этой мысли тѣмъ болѣе, что въ другихъ сферахъ общественной жизни мы не замѣчаемъ равнодушiя. Укажемъ напримѣръ на развитiе нашихъ средствъ къ образованiю. Почти нѣтъ ни одного номера газетъ, въ которомъ бы не было извѣстiя объ учрежденiи новыхъ народныхъ школъ или училищъ. Какъ общества такъ и частные люди жертвуютъ для этой цѣли и своими средствами и своими трудами; хоть и очень не помногу, но жертвуютъ. Можно утвердительно сказать, что образованiе у насъ становится не средствомъ для достиженiя какихъ нибудь служебныхъ выгодъ, какъ было прежде, но необходимой потребностiю. Нельзя отрицать, что жажда дѣйствительныхъ знанiй развивается въ нашемъ обществѣ. Огромное количество книгъ, въ сравненiи съ прежнимъ временемъ, и въ особенности по части наукъ естественныхъ, раскупается у насъ очень быстро; стало быть общество вполнѣ понимаетъ чего ему недостаетъ въ настоящее время; а если оно сознаетъ значенiе этихъ свѣденiй и стремится къ ихъ прiобрѣтенiю, то нельзя думать, что оно равнодушно къ формамъ общественнаго управленiя. Но отчего же мы не видимъ того напряжоннаго вниманiя, съ которымъ общество слѣдило прежде за всѣми законодательными вопросами? Такое явленiе не можетъ быть безъ причинъ и мы постараемся вникнуть въ эти причины на сколько это будетъ возможно.

Въ прежнее время насъ поражала самая новизна нашего положенiя. Мы наслаждались самою мыслiю о реформахъ и, высказывая слово о ихъ необходимости, мы увлекались иллюзiями, создаваемыми нашимъ воображенiемъ. Общество бывало много разъ сбито съ толку своими учителями литературными и нелитературными. Недавно только получалась возможность обществу выйти изъ прежней отвычки отъ дѣйствительности вслѣдствiе долгаго и совершеннаго неучастiя въ общихъ дѣлахъ. Многiе досадовали, да и теперь досадуютъ, на чрезвычайный теоретизмъ, развившiйся въ эти годы въ литературѣ и въ обществѣ. Но что-же дѣлать, и это должно было случиться и произошло опять таки отъ той-же первоначальной причины, т. е. отъ полнѣйшаго предварительнаго раззнакомленiя съ дѣйствительной жизнью и неучастiя въ собственныхъ дѣлахъ. Послѣ такой долгой предварительной инерцiи, — естественное дѣло что, почти у всѣхъ способныхъ мыслить людей, должны были сложиться въ головахъ странные взгляды и выводы. Мы вынесли теперь опытомъ убѣжденiе, что ничто такъ не вредитъ обществу, какъ подобные, ненормальные, долгiе застои въ его жизни. И вотъ когда начались благодѣтельныя реформы правительства, когда по многимъ изъ нихъ само правительство, потребовало мнѣнiй и участiя общества, — ясное дѣло, что должно было начаться прежде всего съ теорiй. Надо было сговориться, согласиться, такъ сказать друг съ другомъ познакомиться, высказаться другъ передъ другомъ во всѣхъ тѣхъ убѣжденiяхъ, которыя мы вычитали, или до которыхъ своимъ умомъ дошли въ своихъ углахъ. Но мало по малу этотъ необходимый и неминуемый теоретизмъ, сталъ переходить въ иныхъ случаяхъ въ крайность. Явились даже такiе публицисты, котрые проповѣдывали самое полное распаденiе съ дѣйствительностью и со всякой практической дѣятельностью, приняли это себѣ за принципъ, за ученiе, за нормальное положенiе. Мало по малу они дошли до отрицанiя всего насущнаго въ жизни общества, всего текущаго, на которомъ они застали его, всякой зависимости и послѣдовательности съ преданiями, съ почвой, съ исторiей; закоренѣли въ этихъ убѣжденiяхъ, и даже теперь, когда уже общество давно опередило и переросло ихъ, требуя дѣла, а не словъ, — даже теперь многiе изъ нихъ увѣрены, что никогда они не имѣли столько силы и влiянiя на общество, какъ именно въ настоящiй моментъ. Они даже забыли понять, что многiя изъ ихъ отвлеченiй и собственныхъ ихъ теорiй — въ сущности только результаты практическихъ выводовъ запада, — результаты, сами за себя свидѣтельствующiе, что всякое мировоззрѣнiе, всякая общественная идея, чтобъ быть нормальной, должна не иначе произойти на свѣтъ, какъ прямымъ, обыкновеннымъ путемъ исторической жизни того народа, въ которомъ сложилась она вслѣдствiе строгой, домашней, почвенной необходимости. Многiя выходки нашихъ теоретиковъ и ихъ литературныя заявленiя мало-по-малу стали приводить общество въ рѣшительное недоумѣнiе. И потому понятно, что всѣ почти оживились и переродились, когда всѣмъ пришлось заявить себя въ польскомъ вопросѣ. Тутъ мы всѣ неожиданно, вдругъ поставлены были лицомъ къ лицу уже не съ теорiями, а съ ясной, насущной дѣятельностью, вызвавшей наши основныя, народныя, непосредственныя, живительныя, вѣчноприсущiя намъ чувства. Вообще все это стремленiе было какъ-бы лекарствомъ нашему обществу. Непосредственное соприкосновенiе съ дѣйствительностью ободрило всѣхъ. И понятно, что теперь уже общество относится ко многимъ изъ такъ называемыхъ прежнихъ "новыхъ идей" съ большою острожностью и даже скептически. Разумѣется и тутъ не безъ крайностей. Но вѣдь только долгимъ опытомъ въ практической, непосредственной жизни общество можетъ избавиться отъ увлеченiй и крайностей. Этотъ первый опытъ, это первый шагъ нашего общества къ самостоятельной жизни чрезвычайно замѣчателенъ; — онъ принадлежитъ нашей начинающейся новой исторiи. Мы сознали ясно, — и уже кажется безъ колебанiй и поворотовъ назадъ, — необходимость непосредственной общественной дѣятельности и хоть нѣкотораго участiя въ своихъ собственныхъ экономическихъ дѣлахъ. Сознали мы тоже, что очень много не понимаемъ не только въ текущихъ дѣлахъ своихъ, но даже въ самихъ себѣ, въ нашей почвѣ и народности, — а потому ищемъ опыта и жаждемъ его. Теперь мы вглядываемся серьезнѣе въ каждое нововведенiе и внимательнѣе разсчитываемъ тѣ послѣдствiя, которыхъ можно отъ него ожидать. Теперь мы очень хорошо сознаемъ, что послѣдствiя какого-либо нововведенiя зависятъ не только отъ тѣхъ началъ, которыя положены въ его основанiе, но и отъ тѣхъ общественныхъ элементовъ, которые еще остаются и въ средѣ которыхъ новое учрежденiе должно дѣйствовать.

Но есть еще другая, не менѣе важная причина равнодушiя нашей журналистики собственно къ вопросу о земскихъ учрежденiяхъ: это — непониманiе многими истиннаго значенiя и цѣли этихъ учрежденiй. Въ самомъ дѣлѣ, можно ли предположить, что цѣль новыхъ учрежденiй такъ ничтожна и кругъ ихъ дѣятельности такъ тѣсенъ, какъ многiе предполагаютъ и какъ кажется съ перваго взгляда? На этотъ вопросъ мы смѣло отвѣчаемъ отрицательно. (Ужь одна мысль о соединенiй сословiй въ единое общее земство — громадна). Если изъ вѣденiя земства и выходитъ большая часть расходовъ, то это лишь по отношенiю къ составленiю смѣтъ, но нигдѣ нѣтъ указанiя, чтобъ раскладка и исполненiе были также изъяты. Кромѣ того, съ открытiемъ земскихъ учрежденiй имъ передается завѣдыванiе капиталами общественнаго призрѣнiя и народнаго продовольствiя. При этомъ должно замѣтить, что подобный результатъ можетъ быть достигнутъ только тогда, когда вновь избранныя лица будутъ пользоваться дѣйствительнмъ довѣрiемъ правительства и когда поводы къ столкновенiю съ мѣстными властями будутъ по возможности устраняемы. Мы не имѣемъ никакихъ причинъ думать, что это будетъ иначе, поомучто въ противномъ случаѣ люди, заслуживающiе уваженiя, не пойдутъ на службу и должности, не смотря на выборное начало, и мѣста будутъ заняты лицами, отъ которыхъ не будетъ никакой пользы ни правительству, ни обществу, которые будутъ биться лишь изъ насущнаго хлѣба и потому станутъ подслуживать или своимъ избирателямъ или мѣстной администрацiи, смотря по обстоятельствамъ. Но развѣ можно представить себѣ, что правительство, которому принадлежитъ великолѣпная иницiатива настоящаго учрежденiя, сознательно допуститъ такое положенiе дѣлъ? Нѣтъ, мы твердо убѣждены, что всѣ страхи, о которыхъ мы говорили выше, совершенно неосновательны.

Мы сказали, что въ завѣдыванiе земскихъ учрежденiй предоставляются капиталы общественнаго призрѣнiя и народнаго продовольствiя. Эти капиталы оборачиваются въ мѣстныхъ кредитныхъ учреджденiяхъ, а потому ясно, что вопросъ о развитiи мѣстнаго кредита относится прямо къ вѣденiю новыхъ учрежденiй. Такимъ образомъ, уже одно это обстоятельство придаетъ большое значенiе земскимъ учрежденiямъ. Потребность кредита становится ощутительнѣе съ каждымъ днемъ и безъ удовлетворенiя этой потребности немыслимо ни какое усовершенствованiе нашей промышленности, а слѣдовательно немыслимо и поправленiе нашихъ денежныхъ обстоятельствъ. Настоящее положенiе нашихъ приказовъ общественнаго призрѣнiя вовсе не соотвѣтствуетъ какъ потребностямъ нашей промышленности, такъ и положенiю вопроса о кредитѣ: — всѣ операцiи ихъ производятся чрезвычайно вяло. Придать этимъ учрежденiямъ болѣе энергическую дѣятельность необходимо. Правительство безъ опасенiя можетъ ввѣрить управленiе этими капиталами выборнымъ лицамъ отъ земства, возложивъ отвѣтственность на имущества всѣхъ сословiй цѣлой губернiи. Мы не входимъ въ подробное разсмотрѣнiе тѣхъ послѣдствiй, которыя могутъ произойти отъ учрежденiя въ губернiи мѣстнаго банка, принаровленнаго къ мѣстнымъ потребностямъ и управляемаго выборными лицами, и подъ контролемъ цѣлаго общества. Всякiй можетъ хорошо оцѣнить ту пользу, которую можно извлечь изъ подобнаго учрежденiя.

Но главное значенiе имѣютъ въ нашихъ глазахъ земскiя учрежденiя не въ томъ, что онѣ будутъ распоряжаться нѣкоторыми денежными дѣлами губернiи, но въ томъ, что онѣ должны будутъ давать отвѣты на вопросы правительства о нуждахъ и пользахъ ихъ края. Вотъ существенное и главное, по нашему мнѣнiю, назначенiе земскихъ учрежденiй. Право дворянскихъ собранiй входить по этому предмету съ представленiями теперь не можетъ уже считаться вполнѣ удовлетворительнымъ. Дворянскiя собранiя были собранiями сословными, а потому всегда могли увлекать и принимать нужды своего сословiя за нужды цѣлаго края. На этомъ основанiи ихъ представленiя не могли имѣть за себя сочувствiя остальныхъ сословiй. Въ настоящее время правительству необходимы свѣденiя о нуждахъ и пользахъ различныхъ мѣстностей Россiи и органами для доставленiя этихъ свѣденiй, оно считаетъ земскiя учрежденiя. Что можетъ быть правильнѣе и благотворнѣе подобной мысли? По крайней мѣрѣ мы съ своей точки зрѣнiя ожидаемъ отъ подобной мѣры много хорошаго, если только общество будетъ вполнѣ содѣйствовать цѣлямъ правительства.

Но грустно думать, что въ нашемъ обществѣ могутъ встрѣтиться люди, и люди очень хорошiе, которые уклонятся отъ участiя въ собранiяхъ земства, единственно вслѣдствiе недоразумѣнiй, вслѣдствiе мысли о томъ, что кругъ дѣятельности земства ограниченъ. Намъ кажется, что такой взглядъ на вещи совершенно несостоятеленъ, что каждый добросовѣстный человѣкъ долженъ принять участiе въ собранiяхъ земства и содѣйствовать избранiю такихъ лицъ, которые могли бы вполнѣ понять не только интересы своего края, но и цѣлой Россiи, и притомъ съумѣли бы подчинить первые — послѣднимъ.

Мы говоримъ это потому, что намъ часто случалось видѣть лицъ избранныхъ отъ какой либо мѣстности, которые не могли отрѣшиться отъ той мысли, что они обязаны защищать интересы своихъ избирателей, хотя бы и во вредъ общему дѣлу. Вмѣстѣ избранныя лица должны вполнѣ понимать какую важную отвѣтственность они на себя принимаютъ, и потому должны высказывать свои мысли съ полнымъ довѣрiемъ къ правительству и съ полной откровенностью. Только въ такомъ случаѣ собранiя земства могутъ принести всю ожидаемую отъ нихъ пользу. Еслиже люди самостоятельные будутъ уклоняться отъ участiя въ собранiяхъ земства и уступятъ свои мѣста людямъ бездарнымъ, тогда новыя учрежденiя далеко не достигнутъ всего, что можно отъ нихъ ожидать.

Мы считали необходимымъ высказать это въ виду будущей дѣятельности земскихъ учрежденiй. Мы ожидаемъ отъ нихъ полезныхъ результатовъ, если только устранены будутъ всѣ поводы къ тѣмъ недоразумѣнiямъ, о которыхъ мы говорили выше. Вспомнимъ какъ благотворна была дѣятельность губернскихъ комитетовъ по крестьянскому дѣлу, хотя кругъ ихъ дѣятельности и былъ ограниченъ. Большинство этихъ собранiй опасалось за свои интересы, и потому не могло вполнѣ сочувствовать дѣлу освобожденiя крестьянъ; но утвердительно можно сказать, что члены комитетовъ, окончивъ свои занятiя, были совершенно другими людьми. Шестимѣсячное занятiе такимъ важнымъ вопросомъ было для нихъ чистою школою. Но учась сами, они вмѣстѣ съ тѣмъ учили и другихъ. Съ одной стороны выработанные здѣсь взгляды были перенесены въ массу дворянства, съ другой — губернскiй комитеты поставили на видъ слѣдовавшимъ за ними дѣятелямъ всѣ вопросы, требовавшiе дальнѣйшей разработки и рѣшенiя. Если рѣшенiе вопроса имѣетъ важность, то не меньшее значенiе принадлежитъ и правильной его постановкѣ. Вотъ почему мы думаемъ, что въ земскихъ учрежденiяхъ необходимо принять участiе каждому человѣку, для котораго дорого будущее развитiе его отечества. Природа въ сферѣ органической жизни должна быть постепенность; необходимо производить мелкую работу, чтобъ изъ этого возникли благотворныя послѣдствiя. Правительство ясно говоритъ, что эти учрежденiя будутъ завѣдывать и тѣми дѣлами, которыя впослѣдствiи могутъ быть на нихъ возложены.

Мы не имѣемъ никакого сомнѣнiя, что дѣятельность общества на каждомъ шагу можетъ принести громадную пользу, и явный примѣръ этого находимъ въ дѣйствiяхъ Астраханскаго городскаго общества на отдачу въ арендное содержанiе тамошнихъ рыбныхъ ловель. Прежде эти рыбныя ловли отдавались въ содержанiе одному лицу, и цѣны на нихъ постоянно понижались, такъ что въ настоящемъ году онѣ были отданы за 146 т. руб. серебромъ. Но на будущiй годъ предоставлено было этимъ дѣломъ распорядиться обществу. Оно раздѣлило ихъ на мелкiе учстки и цѣны на произведенныхъ торгахъ дошли до 388 т. рублей. Эти цифры говорятъ сами за себя безъ всякихъ поясненiй. Другой почти такой же примѣръ былъ при отдѣлкѣ дома для Тверской гимназiи. Смѣты составлены были на основанiи урочнаго положенiя и доходили до 131 т. руб. Такъ какъ по существующимъ правиламъ общества могутъ производить постройки безъ особенныхъ формальностей и безъ участiя строительной и дорожной коммисiи, то при вызовѣ къ торгамъ въ публикацiяхъ было заявлено объ этомъ и торги назначены безъ переторжки. Послѣдствiемъ такого распоряженiя было то, что на торги явилось до 17 оптовыхъ подрядчиковъ и цѣна на отдѣлку зданiя состоялась въ 60 т. руб. Такого огромнаго пониженiя противъ смѣтъ и урочнаго положнiя конечно не было въ лѣтописяхъ торговъ и этотъ результатъ былъ достигунтъ единственно уничтоженiемъ различныхъ формальностей, чрезвычайно стѣснительныхъ для торговцевъ, и дающихъ поводъ къ стачкамъ, натяжкамъ и различнаго рода вымогательствамъ. Изъ этихъ двухъ примѣровъ каждый можетъ убѣдиться, что при участiи къ дѣлу со стороны общества и при выборѣ добросовѣстныхъ людей, наши земскiя учрежденiя могутъ принести громадную пользу не только хозяйству, потомучто примѣръ выгоднаго исполненiя различныхъ потребностей будетъ передъ глазами у всѣхъ и каждаго, и слѣдовательно сдѣлается невозможными безпечность и злоупотребленiя по всѣмъ другимъ управленiямъ.

Насъ можетъ назовутъ оптимистами и скажутъ, что мы изъ мухи слона дѣлаемъ; пусть говорятъ: мы этимъ нисколько не смущаемся, хотя и знаемъ что ожидаемые результаты явятся не вдругъ. Ходъ крестьянской реформы въ нашемъ отечествѣ достаточно показалъ, что не только наше образованное общество, но и самый народъ обладаетъ достаточнымъ тактомъ и смысломъ, и что онъ въ состоянiи управлять своими дѣлами. Чего намъ недостаетъ, такъ это привычки управлять общественными дѣлами; но эта привычка не дается въ школѣ, а прiобрѣтается одною практикою. Само собою разумѣется, что не спускаясь въ воду нельзя выучиться плавать. Быть можетъ, многiе убѣдятся, что для успѣха въ развитiи нашихъ матерiальныхъ и нравственныхъ силъ необходимо вызвать къ дѣятельности до сихъ поръ дремлющiя способности нашего народа. Мы увѣрены, что въ этихъ способностяхъ кроется огромный запасъ свѣжихъ силъ, пренебрегать которыми грѣшно. Западныя государства по возможности пользуются всѣми своими силами, тогда какъ мы хотимъ догнать ихъ на пути развитiя съ помощiю одного бюрократическаго механизма. Сила эта въ извѣстное время можетъ сдѣлать многое, но время идетъ, и потому необходимо вызывать другiя условiя народной жизни, если мы не хотимъ остаться далеко назади Европы. Московскiя вѣдомости чуть не въ каждомъ номерѣ заявляютъ намъ факты очень и очень прискорбные для нашего самолюбiя. Полонизацiя западнаго края, сепаратистскiя стремленiя въ Финляндiи, германизацiя Эстовъ и Латышей въ остзейскихъ провинцiяхъ, — все это порожденiя одной и той же ошибки — дремлющаго состоянiя русской народности.

Вообще въ Остзейскихъ провинцiяхъ существуютъ еще нѣкоторыя привилегiи, которыя вредятъ не только интересамъ мѣстныхъ низшихъ классовъ, но и цѣлому краю, прилегающему къ остзейскимъ провинцiямъ. Такъ мы видимъ, что реформы по крестьянскому дѣлу не коснулись только остзейскаго края, тогда какъ въ качествѣ русскихъ подданныхъ Эсты и Латыши могли бы ожидать, что начала, принятыя при освобожденiи крестьянъ во всей Россiи, должны также примѣниться и къ нимъ. Намъ скажутъ, что освобожденiе крестьянъ въ остзейскихъ провинцiяхъ произведено уже давно и что тамъ должны оставаться тѣ правила, которыя приняты тогда. Но это будетъ неосновательно. Неизмѣнныхъ законовъ нѣтъ ни въ одномъ государствѣ Европы; всякiй законъ есть только правило болѣе или менѣе временное, и съ измѣненiемъ обстоятельствъ не только можетъ, но и долженъ быть измѣненъ. Что было хорошо для начала нынѣшняго столѣтiя, то не годится теперь, когда во всей Россiи и даже въ царствѣ польскомъ приняты другiя начала освобожденiя крестьянъ. Намъ говорятъ, что остзейскiе Эсты и Латыши гордятся именемъ нѣмцевъ. Совершенно соглашаемся съ Московскими вѣдомостями, что это печальный фактъ и можетъ быть онъ принесетъ очень грустныя послѣдствiя, если эти племена не будутъ пользоваться тѣми же правилами, которыя предоставлены другимъ подданнымъ государства.

Вообще остзейскiя провинцiи (мы говоримъ о высшихъ классахъ этихъ провинцiй) пользовались и пользуются многими правами, которыхъ не было предоставлено другимъ губернiямъ. Такъ въ Ригѣ существовало и быть можетъ и до сихъ поръ существуетъ правило, что доставившiй въ Ригу свои товары не можетъ ихъ продать никому другому, кромѣ рижскаго купца, и не имѣетъ права и купить товаръ иначе какъ у рижскаго купца. Что можетъ быть несправедливѣе этого правила, которое необходимо должно имѣть самое невыгодное влiянiе на развитiе торговли и промышленности. Это — монополiя, неимѣющая никакихъ оправданiй, ни даже выгоды самихъ монополистовъ, потомучто стѣсняетъ торговлю, а извѣстно что большiе барыши никогда не могли доставить столько выгодъ, сколько быстрота оборотовъ и количество ихъ.

Въ февралѣ мѣсяцѣ нынѣшняго года было опубликовано росписанiе о количествѣ налога на соль. Что до насъ касается, то мы считаемъ налогъ на соль самымъ труднымъ изъ всѣхъ прочихъ налоговъ. Соль есть предметъ первой необходимости и ограниченiе ея потребленiя дѣйствуетъ чрезвычайно вредно на здоровье человѣка. А между тѣмъ всякiй налогъ на предметы потребленiя возвышаетъ ихъ цѣну и тѣмъ разумѣется ограничиваетъ самое потребленiе. Но безъ извѣстнаго количества соли затрудняются всѣ отправленiя нашего организма. Природа ничего не дѣлаетъ даромъ; она одарила насъ особеннымъ инстинктомъ, вслѣдствiе котораго всѣ люди имѣютъ невольное отвращенiе отъ пищи приготовленной безъ соли. Такой законъ природы указываетъ прямо на необходимость соли для отправленiй нашего организма. Конечно для людей достаточныхъ и даже для такихъ, которые имѣютъ возможность заработать копѣйку, существующiй у насъ налогъ необременителенъ; но говоря о тягости налога на соль, мы имѣемъ въ виду не этихъ людей. Въ нашемъ отечествѣ существуетъ много такихъ мѣстностей, въ которыхъ деньги добываются очень трудно. Въ этихъ мѣстностяхъ крестьянинъ имѣетъ пищу и одежду приготовленную его руками; но соль надо купить, а денегъ достать часто негдѣ и вотъ онъ по необходимости ограничиваетъ потребленiе соли, даже совершенно понимая, что это можетъ дѣйствовать гибельно на его здоровье. Не думаемъ, чтобъ факты подобнаго рода могли дѣйствовать производительно въ общей экономiи государства, а что такiе факты существуютъ, то мы могли въ этомъ убѣдиться во время пребыванiя нашего въ Малороссiи. Вся Малороссiя снабжается солью изъ крымскихъ озеръ развозкою сухимъ путемъ. Люди, занимающiеся этимъ промысломъ принадлежатъ къ крестьянскому сословiю и извѣстны подъ именемъ чумаковъ. Этотъ промыселъ до сихъ поръ не требовалъ значительныхъ денежныхъ затратъ и потому онъ былъ доступенъ для всякаго крестьянина, который могъ имѣть пару воловъ, прочный возъ и кожу для предохраненiя соли отъ подмочки. Съ ничтожными денежными средствами чумаки съ начала весны отправляются въ Крымъ, накладываютъ тамъ соль и везутъ ее на ближайшую отъ ихъ мѣста жительства ярмарку. Цѣна соли въ Крыму въ прежнее время была отъ 3–4 коп. за пудъ, стало быть такой товаръ приходился чумаку по деньгамъ; содержанiе въ пути воловъ ничего не стоитъ, потомучто они идутъ на подножномъ корму, за что въ степяхъ денегъ не платится; самому же ему нуженъ одинъ хлѣбъ: крупу и сало онъ беретъ изъ дому. Итакъ, расходы его не велики и чумакъ очень доволенъ если выручитъ порядочную цѣну за провозъ: здѣсь нѣтъ рѣчи о барышахъ. Въ продолженiи двухлѣтняго нашего пребыванiя въ Малороссiи мы не замѣтили, чтобы этимъ промысломъ занимались люди съ капиталами, кромѣ развѣ розничнаго торга по городамъ. Цѣны, вслѣдствiе такого способа торговли, до того понижены, что люди съ деньгами не находятъ для себя выгоднымъ заниматься доставкой соли на свой счетъ. До сихъ поръ цѣны на соль колебались, смотря по количеству привоза, отъ 70 до 90 коп. Но съ введенiемъ новаго устава, по которому крымская соль при провозѣ ее черезъ Перекопъ облогается акцизной пошлиной въ 30 коп. серебромъ, цѣны должны значительно повыситься. Дѣло въ томъ, что при такихъ обстоятельствахъ чумацкiй промыселъ дѣлается невозможнымъ для многихъ. Въ Перекопѣ надо будетъ заплатить акцизной пошлины отъ 18 до 21 руб. съ каждаго воза, тогда какъ прежде чумакъ отправлялся въ Крымъ съ какими нибудь 4 или 5 рублями. За невозможностiю заниматься этимъ промысломъ каждому бѣдняку за него возьмутся промышленники съ капиталами и преимущественно евреи, въ рукахъ которыхъ находится вся мелкая торговля края. Само собою разумѣется, что эти люди не могутъ довольствоваться тѣмъ же барышомъ, которымъ довольствовались чумаки, и слѣдовательно цѣна на соль увеличится не только всею суммою акциза, но также и цифрою барышей, которые пойдутъ на долю торговцевъ. Барыши эти будутъ тѣмъ значительнѣе, чѣмъ болѣе будетъ ограниченъ кругъ людей, которые пойдутъ на долю торговцевъ. Барыши эти будутъ тѣмъ значительнѣе, чѣмъ болѣе будетъ ограниченъ кругъ людей, которые въ состоянiи будутъ заниматься торговлею соли. Мы нисколько не удивимся, если вслѣдствiе введенiя новаго устава цѣна на соль въ Малороссiи удвоится. По бѣдности жителей потребленiе соли въ Малороссiи, даже при цѣнахъ прежнихъ, было ограничено, но теперь оно будетъ конечно еще менѣе. Намъ не рѣдко случалось слышать въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ заработковъ мало, что соли нѣтъ въ хатѣ. Очень часто про одинокаго, но бѣднаго крестьянина вамъ скажутъ, что онъ безъ соли ѣстъ. Возвышенiе налога на соль, гдѣ есть водяныя сообщенiя, не можетъ имѣть тѣхъ послѣдствiй какъ въ Малороссiи, гдѣ дешевизна ея зависитъ отъ большой конкуренцiи мелкихъ промышленниковъ. Но ограничьте эту конкуренцiю и цѣна возрастетъ сильно. Быть можетъ многiе, имѣя въ виду незначительность расхода на соль, не повѣрятъ намъ, что есть бѣдняки, которые отказываютъ себѣ въ этой роскоши; но таковыхъ мы попросимъ поѣздить по проселочнымъ дорогамъ Малороссiи и посмотрѣть лично, если имъ наши слова покажутся невѣроятными. Но чтобъ понять всю необходимость поваренной соли для человѣческаго организма, мы замѣтимъ, что она составляетъ 1/200 часть нашей крови; слѣдовательно соли находится въ нашей крови въ 2 1/2 раза болѣе, нежели желѣза, отъ присутствiя котораго зависитъ цвѣтъ нашей крови. Уменьшенiе количества желѣза въ крови обнаруживается тотчасъ самыми ясными признаками, ощутительными даже для обыкновеннаго наблюдателя: блѣдность лица, упадокъ силъ и наконецъ смерть. Если недостатокъ одной составной части имѣетъ такiя послѣдствiя, то мы вправѣ заключить, что недостатокъ другой можетъ имѣть не менѣе вредныя послѣдствiя, хотя они и не обнаруживаются очень яркими признаками, тѣмъ болѣе что поваренная соль находится въ крови въ количествѣ въ 21 /2 раза большемъ нежели желѣзо. Уменьшенiе поваренной соли въ крови человѣка ослабляетъ дѣятельность пищеварительныхъ органовъ, а это ослабленiе влечетъ также за собою упадокъ силъ и преждевременную смерть. Теперь посмотримъ на сколько полезна соль въ отношенiи экономическомъ. Мы знаемъ, что скотъ очень любитъ кормъ, приправленный солью, что при этомъ онъ гораздо скорѣе тучнѣетъ и гораздо менѣе подверженъ эпидемическимъ заразамъ. Скотоводство же между прочимъ для всей Россiи есть единственное средство пользоваться поземельной собственностью, — на югѣ Россiи, вслѣдствiе дешевизны хлѣба, на сѣверѣ же потому, что здѣсь безъ удобренiя немыслимо хозяйство. Но скотоводство не можетъ быть ведено съ успѣхомъ, если не употребляется при этомъ соль и въ довольно значительномъ количествѣ. А возможно ли ея употребленiе, когда цѣна ея постоянно возрастаетъ? Даже и при цѣнѣ въ 80 или 90 копѣекъ это составитъ значительный расходъ; что же будетъ, если эта цѣна возвысится до 1 р. 50 коп. и притомъ въ Малороссiи, гдѣ денегъ очень мало. Чтобъ поднять нашу сельскую промышленность, намъ необходимо удешевить соль, какъ одно изъ средствъ необходимыхъ для ея развитiя. Мы могли бы сказать еще много въ пользу мнѣнiя о необходимости поваренной соли въ сельскомъ хозяйствѣ, какъ составной части растенiй; но и этого достаточно, чтобъ судить о томъ вредѣ, который является слѣдствiемъ дороговизны этого предмета. Намъ кажется, что налогъ на соль ни сколько не увеличиваетъ государственныхъ доходовъ а, напротивъ, уменьшаетъ ихъ. Мы того мнѣнiя что это налогъ на источники государственныхъ доходовъ, или лучше сказать, — это есть средство уменьшить государственные доходы по другимъ статьямъ. Мы твердо убѣждены, что даже уничтоженiе его нисколько не понизитъ общей суммы доходовъ а, напротивъ, возвыситъ значительно, на томъ основанiи, что ближайшимъ послѣдствiемъ такой мѣры должно быть улучшенiе сельскаго хозяйства, а съ нимъ и развитiе матерiальнаго благосостоянiя; не говоря уже объ уменьшенiи смертности, объ улучшенiи народнаго здоровья и объ увеличенiи процента возрастанiя народонаселенiя. Въ пополненiе того убытка, который можетъ быть понесенъ при этомъ въ первое время, можно бы смѣло отнести всѣ правительственные расходы на улучшенiе сельскаго хозяйства и скотоводства, потомучто мы не можемъ себѣ представить болѣе полезной мѣры для развитiя сельскаго хозяйства, какъ уничтоженiе налога на соль. Если этотъ налогъ насъ не поражаетъ, то это потому только, что онъ существуетъ давно, къ нему привыкли, для насъ, людей достаточныхъ онъ не такъ ощутителенъ, а слѣдственно и не такъ намъ примѣтенъ, и наконецъ, потомучто естествознанiе въ обществѣ нашемъ слишкомъ мало развито: мы не можемъ еще вполнѣ оцѣнить ту выгоду, которую можетъ извлечь хозяйство изъ дешевой соли. Будемъ ожидать, что министерство финансовъ обратитъ вниманiе на это обстоятельство и найдетъ возможнымъ приступить къ этой реформѣ. Изслѣдованiе вопроса въ гигiеническомъ и экономическомъ отношенiи конечно не оставило бы ни малѣйшаго сомнѣнiя насчетъ невыгодности этого налога и возможности его уничтоженiя.

Отъ налога на соль перейдемъ къ вопросу о печати въ великомъ княжествѣ финляндскомъ. Въ январѣ мѣсяцѣ правительство предложило финляндскому сейму законъ о печати, которымъ въ Финляндiи система предупрежденiя замѣнена карательными мѣрами. Подобная же мѣра ожидается и для всей Россiи. По этому поводу въ 27 No Московскихъ вѣдомостей была напечатана прекрасная статья, котрая какъ нельзя лучше выразила общественное мнѣнiе по дѣлу печати, и мы не можемъ сдѣлать ничего лучше, какъ просить нашихъ читателей обратить вниманiе на эту статью. Дѣйствительно, обстоятельства въ нашемъ отечествѣ сложились такъ, что подданные одного и того же государства пользуются, смотря по мѣсту своего жительства, не одинаковыми правами. Такъ было въ Финляндiи, въ остзейскихъ провинцiяхъ и въ Польшѣ. Если какiя либо особыя привилегiи становятся возможны для какой либо мѣстности, то отсюда является, какъ прямое и необходимое послѣдствiе, желанiе обособить свой край, выхлопотать для него еще большiя льготы, которыхъ не существуетъ въ остальномъ государствѣ, что переходитъ наконецъ въ явное сепаративное стремленiе. Много вредныхъ послѣдствiй имѣлъ подобный порядокъ вещей и мы надѣемся что правительство даруетъ дѣлу другой исходъ. Россiя, освобожденiемъ крестьянъ съ правомъ на землю, создала у себя такой прочный консервативный элементъ, который можетъ устранить всякiя опасенiя насчетъ ея будущности. Въ особенности это замѣченiе вѣрно по отношенiю къ большей самостоятельности слова. Противоположный порядокъ вещей съ одной стороны придаетъ какую то привлекательность не ясно высказанной мысли, какъ запрещенному плоду, съ другой — отнимаетъ у противной стороны возможность высказать свои убѣжденiя и ясно поставить спорные вопросы, а слѣдовательно воспользоваться тѣми выгодами, котрыя имѣетъ за себя истина. Вмѣсто добросовѣстнаго изслѣдованiя является какое то неловкое положенiе, какая то безцвѣтность и даже шаткость въ сужденiяхъ. Дѣйствительную опасность становится труднымъ отличить отъ призраковъ, которые пугаютъ только одно больное воображенiе. При новомъ порядкѣ люди робкiе увидятъ, что опасенiя ихъ были напрасны и что если русская печать будетъ призвана къ болѣе самостоятельной дѣятельности, то непремѣнно доставитъ своему правительству новыя силы. Указать на эти силы есть задача литературы, а исполнить эту задачу послѣдняя можетъ только тогда, когда получитъ нѣсколько болѣе самостоятельности.

19 Февраля есть день особенно многозначительный въ исторiи народа Русскаго; съ этого дня начинается для него новая эпоха; въ этотъ день совершилось событiе безпримѣрное въ лѣтописяхъ исторiи: освобожденiе цѣлой трети народонаселенiя земли русской. Проходитъ три года, и новое великое дѣло совершается въ тотъ же день. 19 Февраля 1864 года полагаетъ конецъ тѣмъ смутамъ, которыя тревожили перiодически не только наше отечество, но и цѣлую Европу. Всѣ прежде бывшiе безпорядки въ Польшѣ должны, необходимо, прекратиться, вслѣдствiе экономической реформы, въ силу которой низшiй классъ польскаго народа получаетъ экономическую независимость. Отнынѣ польскiй холопъ, получивъ въ собственность землю, на которой онъ живетъ, прiобрѣтаетъ не мнимую, но дѣйствительную свободу труда и образуетъ новый, не существовавшiй прежде элементъ польскаго народа, — элементъ вполнѣ консервативный, обезпечивающiй обществу не смуты и безпорядки, но дѣйствительное развитiе и постепенный прогрессъ. Крестьянскiй вопросъ въ Польшѣ рѣшонъ окончательно и въ этомъ способѣ его рѣшенiя, мы всегда видѣли единственное средство къ благополучному исходу.

Другое отрадное явленiе, замѣченное нами въ рѣшенiи польскаго крестьянскаго вопроса, есть общiе выборы для всѣхъ сословiй владѣющихъ землею и право выбирать войтовъ гмины также изъ всѣхъ сословiй. Что касается до нашего отечества, то случалось, что крестьяне выбирали въ старшины своихъ помѣщиковъ, но эти выборы не были утверждаемы; помѣщики также не имѣютъ у насъ голоса на волостныхъ и сельскихъ сходахъ, хотя часто вопросы обсуждаемые на этихъ сходахъ во многомъ касаются ихъ интересовъ. Намъ неизвѣстно на какихъ соображенiяхъ считается это невозможнымъ въ нашемъ отечествѣ, тогда какъ явленiе у насъ дворянства на сельскихъ сходахъ могло бы имѣть только одни благодѣтельныя послѣдствiя, во 1-хъ, какъ влiянiе образованнаго класса на необразованный, во 2-хъ, какъ ознакомленiе образованнаго класса съ народнымъ духомъ, съ его началами и упованiями, чего все болѣе и болѣе недостаетъ нашему образованному классу, и въ 3-хъ, какъ сближенiе обоихъ классовъ, до сихъ поръ разъединенныхъ, посредствомъ общности ихъ интересовъ. Соединенiе въ однѣ общiя волости всѣхъ сельскихъ обывателей также не мало бы способствовало единству управленiя и сокращенiю издержекъ на мѣстные расходы.

Что касается вопроса о вознагражденiи помѣщиковъ въ Польшѣ, то рѣшенiе его предоставлено повѣрочнымъ коммисiямъ, разумѣется въ извѣстныхъ предѣлахъ. По незнакомству съ мѣстными условiями, мы не можемъ судить объ этомъ предметѣ, и сверхъ того для нашихъ русскихъ читателей этотъ вопросъ имѣетъ не такъ много значенiя.

И такъ борьба въ Польшѣ кончилась, это можно сказать положительно. Польская аристократiя, стремившаяся ополячить малоруссовъ и бѣлоруссовъ забыла одно: сдѣлать что нибудь для крестьянъ польскихъ. Правительство наше, обезпечивъ польскихъ крестьянъ землею, прiобрѣло симпатiи народа, и тѣмъ уничтожило всякое вредное для него влiянiе польской аристократiи. Но тѣмъ не менѣе въ Польшѣ предстоитъ сдѣлать многое. До насъ доходятъ слухи, что надежды польскихъ крестьянъ очень преувеличены, что они думаютъ получить значительную часть помѣщичьихъ земель. Мы не знаемъ какъ могли возникнуть и распространиться эти надежды, но если справедливо, что онѣ существуютъ, то удовлетворить ихъ невозможно. По этому коммисiямъ, которыя будутъ приводить въ исполненiе положенiе 19 февраля, предстоитъ трудная задача. Съ одной стороны, онѣ должны будутъ исполнять положенiе во всей точности, съ другой, имъ необходимо прiобрѣсти довѣрiе крестьянъ, несбыточныя надежды которыхъ должны быть разрушены.

Переходимъ къ одному изъ самыхъ важныхъ фактовъ за послѣднее время; это опубликованiе Государственной росписи дохода и расхода на 1864-й годъ. Признаемся мы съ невольнымъ волненiемъ развернули номеръ газеты, замѣтивъ, что роспись опубликована. Первымъ дѣломъ нашимъ было взглянуть на цифру экстраординарныхъ ресурсовъ, потомучто дѣйствительно положенiе наше въ прошедшемъ году и вначалѣ настоящаго года было затруднительно. Но мы были очень удивлены, что цифра дефицита нашего простирается только до 461 /2 мил. руб. серебромъ; мы предполагали что она будетъ гораздо выше. Причина такой небольшой, говоря сравнительно, цифры есть значительное увеличенiе обыкновенныхъ государственныхъ доходовъ: они возрасли въ сравненiи съ доходами 1863 года на 32 миллiона рублей, а въ сравненiи съ 1862 годомъ на 61 миллiонъ. Изъ этого видно, что сумма Государственныхъ доходовъ постоянно съ каждымъ годомъ увеличивается, хотя сумма расходовъ увеличивается еще въ большей степени; но это увеличенiе лишь временное, вслѣдствiе чрезвычайныхъ обстоятельствъ. Производимыя реформы въ управленiи, приведенiе армiи на военное положенiе и смуты въ западномъ краѣ требовали и будутъ требовать значительныхъ издержекъ, жалѣть о которыхъ невозможно. За исключенiемъ обратныхъ поступленiй, цыфры обыкновеннаго дохода и расхода за три послѣднiе года представляются въ слѣдующемъ видѣ:

1862. 1863. 1864.

Доходъ…..284 774 107 р. / 318 830 644 р. / 346 241 813 р.

Расходъ…299 532 007 р./ 334 538 413 р./ 393 327 941 р.

По различнымъ статьямъ эти цыфры распредѣляются слѣдующимъ образомъ.

Винный доходъ ………………………. 36,9%

Съ Государствен. имущ. …….. 15,3 (въ томъ числѣ съ

Подати ……………………………………… 10,4 Ник. желѣз. дор. 2, 4 %)

Таможенный доходъ ……………… 9,4

Пособiй Госуд. Казн. изъ

земск. сбор. и город. дох. …… 6,2

Правительственныя регалiи ………………. 4,2

Акцизъ съ соли …………………………………… 2,5

Остальные и случайные …………………. 15,1

Всего ………………….. 100

Замѣчательно, что содержанiе почтъ обходится у насъ противъ назначенiя слишкомъ въ 3 мил. рублей. Отчасти причинъ такого явленiя слѣдуетъ искать въ географическомъ положенiи страны: наши пространства заставляютъ выдавать пособiе лицамъ принимающимъ на себя обязанности почтъ-содержателей; но нельзя полагать, что этотъ порядокъ дѣлъ зависитъ совершенно отъ одного географическаго положенiя. Намъ кажется, что въ настоящее время можно было бы измѣнить у насъ условiя содержанiя почтъ, тѣмъ болѣе, что на нѣкоторыхъ трактахъ у насъ существуетъ уже порядокъ, который могъ бы совершенно замѣнить теперешнiй способъ почтовой гоньбы. Мы говоримъ о вольныхъ почтахъ, существующихъ на нѣкоторыхъ трактахъ. Сборъ на содержанiе почтовыхъ лошадей для проѣзда по подорожнымъ преимущественно падаетъ нынѣ на крестьянъ въ видѣ государственныхъ земскихъ повинностей, между тѣмъ какъ крестьяне никогда не пользуются почтовыми лошадьми. Намъ возразятъ, что учрежденiе вольныхъ почтъ не вездѣ возможно, потомучто проѣздъ бываетъ не вездѣ постоянный. Разумѣется если окажется, что въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ нельзя будетъ ввести такой порядокъ почтовой гоньбы, то конечно необходимо будетъ оставить прежнiй порядокъ, но при этомъ и полезно ввести опять систему отдачи содержанiя почтовыхъ лошадей съ торговъ, какъ было прежде; извѣстно, что сумма, выплачиваемая нынѣ изъ земскихъ сборовъ, за содержанiе почтовыхъ лошадей, увеличилась слишкомъ вдвое со времени отдачи почтовой гоньбы благонадежнымъ лицамъ, по выбору почтоваго вѣдомства. Полезно-бы было наблюсти также, чтобъ къ торгамъ вызывались крестьянскiя общества за взаимнымъ ручательствомъ. Тогда устранились бы всѣ аферисты, которые нынѣ становятся посредниками между почтовымъ вѣдомствомъ и лицами дѣйствительно исправляющими почтовую гоньбу.

Что касается расходовъ, то вышеозначенныя цыфры распредѣляются по различнымъ вѣдомствамъ слѣдующимъ образомъ:

Расходы по военному вѣдомству:

- сухопутному 38,8%

……………………..45,5%

- морскому ……….6,7

- по государственнымъ долгамъ …………..1,5

- по министерству финансовъ ………………..14-8%

- по вѣдомству путей сообщенiя …………..6,4.

- по министерству внутреннихъ дѣлъ..3,1

- по почтовому вѣдомству ……………………….3,-

- по министерству госуд. имуществъ ….2,3

- по минист. императорскаго двора……….2,-

- по министерству юстицiи ………………………1,6

- по министерству народ. просвѣщенiя 1,5

- по остальнымъ вѣдомствамъ недо-

боръ въ доходахъ …………………………..4,8

100

Расходы на содержанiе центральной администрацiи распредѣляются по вѣдомствамъ въ слѣдующемъ порядкѣ:

Министерство военное …………………………….. 1 726 167

Морское министерство …………………………….. 1 623 622

Министерство финансовъ ……………………….. 1 506 147

Высшiя государственныя учрежденiя …….. 1 203 454

Министерство государ. имуществъ ……………. 807 915

Главное управленiе путей сообщенiя ………… 784 366

Министерство внутреннихъ дѣлъ ………………. 593 787

Почтовое вѣдомство ………………………………………. 325 525

Государственный контроль …………………………… 326 258

Министерство народнаго просвѣщенiя ……….. 161 157

Министерство юстицiи ………………………………….. 143 783

Общiй взглядъ на нашъ бюджетъ указываетъ, что приведенiе нашихъ финансовъ въ лучшее положенiе было-бы возможно, еслибъ не временныя затрудненiя, вслѣдствiе военныхъ обстоятельствъ и предпринятыхъ реформъ. Дѣйствительно обыкновенные государственные доходы возрасли значительно и могли-бы покрыть обыкновенные государственные расходы. Мы не скрываемъ однакожъ отъ себя тѣхъ затрудненiй, которыя должно преодолѣть наше министерство финансовъ, чтобъ удовлетворить необходимымъ потребностямъ государства, въ особенности при осуществленiи реформъ, вызванныхъ временемъ и обстоятельствами. При такомъ положенiи государства, въ которомъ находится наше отечество, каждое вѣдомство нуждается въ средствахъ для осуществленiя необходимыхъ нововведенiй. Старый порядокъ, совмѣстный только съ крѣпостнымъ правомъ долженъ быть значительно измѣненъ, а первое условiе этого измѣненiя есть необходимость въ денежныхъ средствахъ, между тѣмъ создавать новые источники государственнхъ доходовъ затруднительно, точно также какъ и возвышать налоги. Невсегда возвышенiе налога возвышаетъ количество дохода; часто бываетъ на оборотъ. Въ настоящее время сумма всѣхъ доходовъ, получаемыхъ государствомъ заисключенiемъ оборотныхъ суммъ, простирается до 346 миллiоновъ рублей. Считая, что Россiя имѣетъ до 30 мил. мужескаго населенiя и что число способныхъ платить подати и повинности простирается до 40 проц. это составитъ 12 мил. Такимъ образомъ на каждаго взрослаго мужчину приходится по 28 руб. 85 коп, кромѣ земскихъ сборовъ, городскихъ и сословныхъ расходовъ. Чтоже касается до изысканiя новыхъ источниковъ, то оно становится еще затруднительнѣе. Никто не станетъ отрицать того влiянiя, которое оказываютъ установленiя новыхъ источниковъ государственнаго дохода на развитiе и успѣхъ промышленности и торговли, и также на успѣшное поступленiе прежнихъ статей дохода. Всѣ отрасли доходовъ, какъ частныхъ такъ и государственныхъ, находятся въ тѣсной связи между собою и опредѣлить влiянiе однихъ на другiя почти нѣтъ никакой возможности. Это замѣчанiе въ особенности можетъ быть справедливо по отношенiю къ нашему отечеству, въ которомъ обширное географическое протяженiе, рѣдкость населенiя и низкiй уровень образованiя полагаютъ важныя препятствiя для собиранiя вѣрныхъ статистическихъ данныхъ, на основанiи которыхъ можно-бы было составить какое-нибудь заключенiе. При такихъ обстоятельствахъ, предположенiе повидимому самое основательное можетъ не имѣть на практикѣ тѣхъ результатовъ, которыхъ отъ него ожидали. Собиранiе необходимыхъ свѣденiй для всякаго офицiальнаго лица представляетъ громадныя трудности и, въ особенности, для министерства финансовъ, которому необходимы самыя вѣрныя и положительныя данныя. Не имѣя же вѣрной точки опоры министерство финансовъ должно отыскивать само средства для удовлетворенiя потребностямъ по всѣмъ отраслямъ управленiя; къ этимъ трудностямъ по управленiю нашими финансами присоединяются еще другiя, созданныя предшествовавшими событiями, а именно упадокъ цѣнности монетной единицы, низкое положенiе вексельнаго курса и застой въ промышленной и торговой дѣятельности. Наконецъ, къ числу этихъ же трудностей относится и система нашихъ косвенныхъ налоговъ, изъ которыхъ акцизъ съ хлѣбнаго вина есть самая главная статья государственныхъ доходовъ. Въ суммѣ всѣхъ доходовъ эта статья составляетъ почти 37 проп. Отсюда понятно сколько необходимо вниманiя и бдительности, чтобъ въ этой статьѣ непроизошло значительнаго пониженiя.

Въ послѣднее время въ газетахъ являются жалобы на развитiе у насъ пьянства и на увеличиванiе числа мѣстъ для распивочной продажи вина. Эти жалобы сопровождаются предположенiями, что для уменьшенiя пьянства необходимо возвысить патентный сборъ съ розничной продажи и тѣмъ уменьшить количество этихъ мѣстъ. Дѣйствительно нельзя не согласиться, что большое количество хлѣбнаго вина потребляется именно потому, что число мѣстъ раздробительной продажи увеличивается съ каждымъ днемъ.

Изъ всего сказаннаго очевидно сколько нужно преодолѣть затрудненiй, чтобы установить равновѣсiе между обыкновенными доходами и расходами, а такъ какъ настоящее время не можетъ считаться нормальнымъ, то мы не могли обойтись безъ займа въ 46 мил. руб. серебромъ. Мы сожалѣемъ только о томъ, что эти займы дѣлаются билетами государственнаго казначейства и металлическими билетами государственнаго банка: тѣ и другiе имѣютъ свойство обращаться какъ деньги, стало быть выпускъ ихъ равнозначителенъ выпуску кредитныхъ билетовъ. Бумаги эти увеличиваютъ собою массу денежныхъ знаковъ, находящихся въ обращенiи и такимъ образомъ то, что сдѣлано уменьшенiемъ кредитныхъ билетовъ уничтожается выпускомъ серiй и металлическихъ билетовъ. Хотя мы и не считаемъ необходимымъ возстановленiе цѣнности кредитнаго рубля и съ этою цѣлiю извлеченiе изъ обращенiя кредитныхъ билетовъ; даже напротивъ считаемъ это вреднымъ для большинства, — но тѣмъ не менѣе увеличенiе денежныхъ знаковъ приноситъ вредъ, возвышая цѣнность всѣхъ предметовъ потребленiя, а это не можетъ быть выгодно ни для общества, ни для правительства.

Сравнивая нашъ бюджетъ съ бюджетомъ Англiи, мы видимъ, что доходы Англiи простираются до 416 мил. а расходы до 401 мил. рублей серебромъ; поэтому нашъ расходъ только на 8 м. менѣе расхода Англiи, доходъ же на 60 м. менѣе. Въ нашемъ бюджетѣ значится 37 м. расхода по военнымъ обстоятельствамъ, и слѣдовательно излишне издерживается только 54 м., не смотря на пространство и двойное количество народонаселенiя. При этомъ надо замѣтить, что въ Англiи военная служба отправляется по найму и всѣ служащiе въ гражданской службѣ получаютъ громадное содержанiе, которое ихъ обезпечиваетъ вполнѣ. Въ англiйскомъ бюджетѣ есть особенность которая отличаетъ его отъ всѣхъ европейскихъ бюджетовъ, а именно, что доходы государства постоянно превышаютъ расходы. Этотъ излишекъ идетъ на постоянное пониженiе налоговъ. Не смотря на это, доходы государства постоянно возвышаются и всегда дѣйствительный доходъ превышаетъ смѣтное исчисленiе. Такое превосходное состоянiе государственныхъ финансовъ зависитъ отъ многихъ причинъ. Богатство страны и громадное развитiе торговли конечно имѣютъ здѣсь значенiе, но только потому, что и правительство, и парламентъ держатся правильной экономической системы и дѣйствуютъ въ одномъ и томъ же направленiи со верменъ Роберта Пиля. Опытъ вполнѣ подтверждаетъ идеи великаго человѣка и въ Англiи, вслѣдствiе принятой системы, уменьшаются не только налоги, но вмѣстѣ съ тѣмъ и цифра государственнаго долга и количество бѣдныхъ, получающихъ содержанiе отъ приходовъ. Кому же преимущественно принадлежитъ эта заслуга: учрежденiямъ ли Англiи или ея государственнымъ людямъ? Конечно нельзя не признать въ извѣстной мѣрѣ заслугу англiйскихъ государственныхъ людей, но, какъ бы ни былъ генiаленъ канцлеръ казначейства, безъ содѣйствiя парламента онъ никогда бы не могъ достигнуть тѣхъ результатовъ, которые мы видимъ въ настоящее время. Но… до другого раза, а теперь просимъ читателя извинить насъ, если лѣтопись наша не заинтересуетъ его.

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

"Время", № 8, 1864

Нѣчто о кругѣ "домашнихъ дѣлъ". — Недостаточность содержанiя духовно-учебныхъ заведенiй и мысли, къ которымъ неизбѣжно ведетъ это обстоятельство. — Постановленiе вятскихъ крестьянъ объ улучшенiи быта ихъ духовенства. — Будущее рѣшенiе вопроса о крестьянскомъ самоуправленiи. — Начатiе работъ южной желѣзной дороги. — Нѣмая мольба косарскихъ ногъ. — Подарокъ крестьянина Волкова его односельцамъ.

Обозрѣвая ходъ нашихъ домашнихъ дѣлъ, мы не считаемъ себя въ правѣ дѣлать строгiй выборъ предметовъ, къ которымъ относятся замѣчаемыя явленiя, — обходить умышленно одни и сильнѣе напирать на другiе по своему одиночному разумѣнiю: въ домашней жизни общества, какъ во внутренней жизни отдѣльнаго человѣка, всякое явленiе дорого и важно, и — кто знаетъ, которое изъ нихъ, въ своемъ дальнѣйшемъ развитiи, сильнѣе отразится на организмѣ и поведетъ къ болѣе важнымъ результатамъ?.. Сидя въ четырехъ стѣнахъ и предаваясь чистому умозрѣнiю, можно изобрѣсть много прелестнѣйшихъ мыслей, составить стройную систему домашней жизни и по этой системѣ начать сортировать явленiя. Но можетъ также въ окно къ уединенному мыслителю подуть вольный воздухъ съ полей и разнести въ прахъ стройную систему, такъ что подъ его влiянiемъ мыслитель, сбиравшiйся говорить о воздушныхъ замкахъ, вдругъ, самъ того не замѣчая, заговоритъ о черноземѣ или о чемъ нибудь подобномъ. Бываютъ такiя вещи, что какой-нибудь журналъ, долго усиливавшiйся всячески тѣшиться и глумиться надъ тѣми, кто звалъ къ землѣ людей, уносящихся въ океанъ воздушный, вдругъ, по неотразимому велѣнiю текущей своимъ путемъ жизни, остановится напримѣръ на средствахъ къ устроенiю нашего матерiальнаго общественнаго благосостоянiя и скажетъ такiя слова:

"…Пока силы наши слабы и средства наши не велики, намъ надо стремиться къ общественнымъ цѣлямъ не врознь, не въ разбивку, а посредствомъ асоцiацiй, соединяя свои силы и средства въ одну сумму. Это облегчитъ намъ борьбу со множествомъ тѣхъ преградъ, которыя лежатъ на пути всякаго промышленнаго прогреса. Но чтобы придать жизнь общинному началу надо отбросить излишнiя взаимныя антипатiи, сойтись ближе людямъ, разрозненнымъ историческими перегородками, узнать получше другъ друга и примириться другъ съ другомъ. Въ этомъ отношенiи сближенiе съ народомъ становится для насъ не пустой фразой славянофиловъ и почвенниковъ, а практическимъ дѣломъ ".

Что же это значитъ? Пока славянофилы и почвенники толковали о необходимости сближенiя съ народомъ, о необходимости "получше узнать другъ друга", — и все это было — пустая фраза; а какъ только повторилъ то же кто-нибудь другой, хотя бы то была птица попугай, тотчасъ пустая фраза и запахла "практическимъ дѣломъ"? Нѣтъ, это было бы совсѣмъ невозможно: пустая фраза не запахнетъ практическим дѣломъ оттого только, что произнесешь ее иначе, не человѣческимъ внятнымъ языкомъ, а птичьимъ, картавя и пришептывая; дѣло въ томъ, что не можетъ выйдти пустоты и непрактичности, если не будемъ отрывать глазъ отъ жизненной практики, которая вся вытекаетъ извнутри и требуетъ нашего вниманiя и… уваженiя. Не можетъ быть ничего практичнѣе того дѣла, когда будемъ относиться съ уваженiемъ къ каждому дѣйствительному явленiю, къ какой бы области жизни оно ни принадлежало, и раскрывая внутреннiя силы общественнаго организма, отъ которыхъ зависитъ явленiе, будемъ стараться помочь наибольшему и наиболѣе-правильному дѣйствiю этихъ силъ… Поразительный образчикъ такого практическаго дѣла есть у насъ въ виду.

Славянофильская, какъ ее называютъ, газета «День» остановилась на перепечатанномъ въ "Сѣверной Почтѣ" циркулярѣ епископа Смоленскаго, приглашающемъ духовенство и церковныхъ старостъ усилить средства на содержанiе духовныхъ семинарiй и училищъ. Дѣло состоитъ въ томъ, что семинарiи и училища содержатся на счетъ свѣчного сбора каждой епархiи, къ которому иногда прибавляетъ еще св. Синодъ нѣкоторую сумму изъ процентовъ съ духовно-учебнаго капитала. Этихъ источниковъ, какъ они до сихъ поръ поступали, оказывается мало для покрытiя расходовъ по послѣдней смѣтѣ на содержанiе Смоленскихъ семинарiй и училищъ, и вотъ — преосвященный приглашаетъ представить отъ каждой деревни добросовѣстно составленную вѣдомость: сколько ежегодно получается кружечнаго, кошельковаго, свѣчного и разныхъ другихъ доходовъ, и затѣмъ обозначить, сколько именно впредь каждая церковь ежегодно въ состоянiи вносить на содержанiе духовно-учебныхъ заведенiй? Дальше въ циркулярѣ говориться: "Такъ какъ извѣстно, что доселѣ свѣчной сборъ почти вездѣ показывался не весь, а только часть его, другая же часть его или обращалась въ кошельковый сборъ, или, нигдѣ не записанная, составляла секретную сумму, — то преосвященный убѣждаетъ отнынѣ и всегда показывать въ отчетахъ весь свѣчной сборъ, какъ онъ есть, безъ всякой утайки, святительскимъ словомъ завѣряя, что болѣе надлежащаго ни одной копѣйки отъ церкви не потребуется". Оканчивается же циркуляръ такими словами: "Если духовенство откажется удвоить денежный взносъ отъ церквей, то представится печальная необходимость уменьшить въ училищахъ, равно какъ и въ семинарiи, число учащихся, уничтожить паралельные классы и лишить содержанiя и пособiя значительную часть воспитанниковъ ".

Вотъ какое явленiе дѣйствительное! вотъ какое практическое дѣло! А духовныя училища кажется ужь и такъ не богато содержатся. Было напримѣръ, 12-го iюля, публичное испытанiе учениковъ Арзамасскаго духовнаго училища. Постороннiй посѣтитель, воротясь съ этого испытанiя, подъ самымъ свѣжимъ впечатлѣнiемъ видѣннаго и слышаннаго, говоритъ: "Средства училища весьма скудны; зданiе, гдѣ оно помѣщается, разваливается, а на поправку духовное вѣдомство денегъ не даетъ, и сколько, съ одной стороны, было утѣшительно видѣть, что въ бѣдной, некрасивой залѣ собралось такъ много почтенныхъ лицъ изъ всѣхъ сословiй и званiй, съ явнымъ уваженiемъ къ дѣлу образованiя духовнаго юношества, — столько же съ другой стороны эти голыя, бѣдныя стѣны взывали къ участiю болѣе существенному… Отвѣты учениковъ были очень удовлетворительны, особенно принимая въ соображенiе отсутствiе всякихъ учебныхъ пособiй, книгъ, библiотеки; учебники старые, учителей всего четверо, а учениковъ около пяти сотъ… и учителя получаютъ жалованья только десять рублей въ мѣсяцъ. По истинѣ жаль было смотрѣть на мальчиковъ; ихъ дѣтскiя блѣдныя личики, робкiй взглядъ, худая одежда краснорѣчиво говорили о состоянiи нашего духовенства, а въ иныхъ глазахъ свѣтилось столько ума… и можетъ быть эти способности погибнутъ подъ гнетомъ нужды и горя! Грустно приэтомъ вспомнить" и пр.

Отъ бѣднаго состоянiя духовныхъ училищъ мысль естественно и невольно перешла къ состоянiю самаго духовенства; а отсюда она также естественно пойдетъ и дальше тѣмъ же путемъ дѣйствительныхъ явленiй и фактовъ. Изъ города Вязьмы (чтò Смоленской губернiи) нѣкто пишетъ въ газету «Голосъ»: "Когда коснулись вопроса объ улучшенiи быта духовенства, и нужно было узнать, чтó могутъ тутъ пособить мѣстныя общества, то здѣшнее городское общество не выразило притомъ того сочувствiя и готовности, которыхъ можетъ быть ожидали… Нельзя не замѣтить, между прочимъ, и особенной разрозненности между бытомъ прихожанъ и бытомъ духовенства. Кажется ужъ какъ близко живутъ между собою, а иногда обнаруживается нѣчто въ родѣ большого взаимнаго незнакомства. Духовенство жалуется на крайнюю бѣдность, чтò и понятно, а вокругъ слышатся часто толки совсѣмъ противоположные, которые составляютъ въ свою очередь одну изъ важныхъ причинъ общественнаго равнодушiя. Мнѣнiе о состоятельности духовенства, несмотря на очевидныя признаки противнаго, и даже невозможность ея, — довольно безъискусственно, и причину его слѣдуетъ искать не въ чемъ другомъ, какъ въ той же самой разрозненности духовенства съ приходомъ, которая вредитъ такъ много, и въ вопросѣ объ улучшенiи быта духовенства дѣлается рѣшительнымъ затрудненiемъ… Фактъ нынѣшняго равнодушiя общества къ нуждамъ духовенства не новъ и встрѣчается часто. Тѣмъ болѣе онъ заслуживаетъ вниманiя. Это — послѣдствiе того положенiя духовенства въ средѣ прихода, которое устроилось за долго, поддерживалось въ послѣднихъ вѣкахъ и укрѣпилось. Тутъ неминуемо должна была явиться черта, разрѣзавшая прежнюю непосредственную близость съ народомъ и обособившая одно отъ другого. Преданiе укрѣпило все это. Духовенство все болѣе устанавливалось отдѣльно отъ народа, на попеченiи однихъ государственныхъ средствъ. Всѣ послѣдствiя такого отдѣленiя были неизбежны. Теперь мы видимъ, что живая связь съ народомъ незамѣнима, и что безъ нея плохо клеятся средства поправить и улучшить дѣла".

Такимъ образомъ и здѣсь дѣло доходитъ до потребности въ "живой связи съ народомъ", потому что настаетъ надобность въ его сочувствiи, безъ котораго, говорятъ, ничего не подѣлаешь. Гдѣ же взять его? Газета «День», возбужденная смоленскимъ циркуляромъ, прилежно занялась этимъ вопросомъ, т. е. дѣломъ сближенiя духовенства съ народомъ, причта съ приходомъ; отъ такового сближенiя чается, какъ видите, и улучшенiе быта духовенства, и усиленiе средствъ къ образованiю духовнаго юношества. И это — "не пустая фраза".

Чтобы придти къ практическому указанiю, нужно было прежде разъяснить, откуда произошло настоящее положенiе дѣла. Въ одной статьѣ «Дня» говорится, что если право поставлять священниковъ принадлежало всегда только епископамъ, то право избирать въ приходъ того или другого священника всегда принадлежало самимъ прихожанамъ. У насъ въ Россiи сами прихожане отыскивали себѣ священника; въ иныхъ мѣстахъ заключали съ ними контракты, а избраннымъ лицамъ, еще не имѣющимъ священническаго сана, давали заручныя, выборы, или другiе документы, свидѣтельствовавшiе о томъ, что они избранное лицо желаютъ имѣть у себя священникомъ. "О томъ, продолжаетъ авторъ, какимъ образомъ ослабъ обычай выбора прихожанами своихъ священниковъ, я слышалъ отъ старыхъ священниковъ вотъ что: прихожане выбирали такихъ кандидатовъ на священническiя мѣста, — которыхъ они знали, — своихъ или сосѣднихъ дiаконовъ или причетниковъ, заслужившихъ ихъ расположенiе. Большая часть священниковъ были не болѣе учоны, чѣмъ причетники, а малое число выходившихъ изъ семинарiй учениковъ не представляло возможности къ тому, чтобы всѣ священники были изъ кончившихъ курсъ въ семинарiяхъ. Архiереи должны были по необходимости признавать достойными священническаго сана выбранныхъ, хотя и неучившихся. Но когда увеличивалось число выходящихъ изъ семинарiй, и представилась возможность замѣщать всѣ или почти всѣ мѣста священниковъ вышедшими семинаристами, тогда архiереи переставали признавать достойными священнаго сана выбираемыхъ неучей, и вмѣсто ихъ стали ставить священниками учоныхъ семинаристовъ, "хотя бы объ нихъ приходскiе люди и не били челомъ", какъ указано въ опредѣленiи св. Синода 22 октября 1722 года… Но съ тѣхъ поръ, какъ представленiе «заручныхъ» или «выборовъ» отъ прихожанъ перестало быть непремѣннымъ условiемъ для полученiя священническаго мѣста, самый обычай составлять «заручныя» ослабѣлъ и потерялъ свою правильность. Нерѣдко случается, что дiаконы или семинаристы, извѣстные прихожанамъ, представляютъ «заручныя» за подписью далеко не большинства прихожанъ, а только за подписью своихъ приятелей и тѣхъ, которыхъ они успѣютъ уговорить такую заручную подписать" и пр.

Это было началомъ разрозненности приходскаго духовенства съ прихожанами; но кромѣ того, какъ говорится въ другой статьѣ, особенный элементъ офицiальности и формальности, — неизбѣжный, вполнѣ законный и умѣстный въ сферѣ государственныхъ отправленiй, — охарактеризовалъ собою у насъ, къ сожалѣнiю, съ XVIII вѣка, и отношенiя приходскихъ церквей (какъ церковныхъ административныхъ единицъ) къ своему церковному начальству"… "Общiя начала церковной администрацiи, принятыя со временъ Петра, были въ противорѣчiи иногда съ ея собственными лучшими стремленiями, парализовали благiя усилiя самаго церковнаго правительства. Такъ напримѣръ, на основанiи указа Петра I-го, 1721 г., учреждены при церквахъ церковные старосты, сначала "для продажи свѣчь", а въ послѣдствiи, по опредѣленiямъ Синода 1723 и 1747 гг., имъ-же поручены: "сборъ доброхотнаго подаянiя, покупка церковныхъ потребностей, храненiе церковной суммы, записыванiе прихода и расхода" и пр., наконецъ въ Высочайше утвержденной 17 октября 1808 года "Инструкцiи церковнымъ старостамъ", обязанности послѣднихъ, равно какъ и церковная отчетность, опредѣлены точными правилами… Эти правила не устраняютъ по видимому участiя общества: старосты, какъ на основанiи указовъ, такъ и по инструкцiи дожны быть избираемы всѣмъ приходомъ, — они суть "повѣренные прихожанъ", назначаются по подписанному ими приговору; мало того, по §§ 9 и 10 инструкцiи, по прошествiи каждаго мѣсяца должно происходитъ свидѣтельствованiе прихода и расхода церковной суммы, завѣдываемой старостою, въ присутствiи всего причта и прихожанъ, "буде они отъ сего не отрекутся", прибавлено въ 9-мъ § инструкцiи. Эта оговорка свидѣтельствуетъ какъ о предусмотрительности составителей инструкцiи, такъ и объ ослабленiи церковной общинной жизни: прихожане не воспользовались своимъ правомъ или, вѣрнѣе сказать, обязанностью, — да по правдѣ сказать и священники никогда имъ о томъ не напоминали. (Они по дѣламъ церковно-хозяйственнымъ имѣютъ уже только въ виду свои офицiальныя отношенiя къ высшему церковно-административному начальству, которому обязаны формальной отчетностью; отъ приходской-же общины считаютъ себя совершенно независимыми, такъ какъ сама община въ эти дѣла вовсе не входитъ и участiя къ нимъ никакого не оказываетъ). Такимъ образомъ и сложился тотъ неудобный порядокъ, который мы видимъ нынче: церкви, вообще говоря, богаты, а благотворительныхъ учрежденiй и школъ при церквахъ почти не существуетъ, — содержать духовныя училища и семинарiи нечѣмъ, — въ отчотахъ показывается неправда, — водятся секретныя суммы и секретные расходы"…

Суммами церковныхъ сборовъ и всѣми расходами изъ нихъ завѣдуютъ церковные старосты, а если нѣтъ основанiя подвергать ихъ общему обвиненiю въ не строгомъ «прохожденiи» должностей, то часто случается (какъ разсказываетъ приводимая статья), что "староста — секретный остатокъ отъ свѣчного сбора или даже отъ другихъ статей дохода, представляетъ въ церковь какъ свое личное приношенiе или употребляетъ хоть на церковь, но по своему личному усмотрѣнiю. Мы услышали множество разсказовъ о томъ, какъ церковные (изъ купечества) старосты двухъ приходовъ въ Москвѣ, перенося личное тщеславiе на свои приходскiя церкви, соперничали другъ съ другомъ въ наружномъ благолѣпiи храма, въ объемѣ, вѣсѣ, въ качествѣ и силѣ звона колоколовъ, и доводили это соревнованiе чуть не до сумасбродства".

Наконецъ — еще обстоятельство: теперь каждый приходъ представляетъ въ консисторiю опредѣленную сумму (не ниже извѣстной цифры) свѣчного сбора на содержанiе училищь, и — "такъ какъ эта сумма сосредоточивается въ Петербургѣ, въ вѣдомствѣ центральнаго духовно-учебнаго управленiя, то излишекъ, оставшiйся отъ одной епархiи (за покрытiемъ смѣтныхъ расходовъ на училища и семинарiю), передается иногда другой епархiи, въ сущности нисколько не бѣднѣйшей, а представляющей меньшую сумму сбора… Кромѣ того, учрежденiе центральнаго духовно-учебнаго управленiя по необходимости требуетъ издержекъ и содержанiя значительнаго числа чиновиковъ. "Имѣя въ виду эти постороннiе для нашей епархiи расходы, (такъ признаются, по словамъ «Дня», нѣкоторые священники), мы и не показываемъ сполна всей суммы свѣчного сбора, но мы охотно платили бы вдвое и втрое, еслибы знали, что наши деньги идутъ на содержанiе именно нашихъ епархiальныхъ училищь, т. е. тѣхъ мѣстъ, гдѣ воспитываются наши дѣти; мы бы еще охотнѣе содѣйствовали всяческому усовершенствованiю духовно-учебной части въ нашей епархiи, если бы могли видѣть собственными глазами, какъ и куда расходуются приходскiя приношенiя".

Теперь кажется совершенно понятенъ смыслъ Смоленскаго циркуляра. И вотъ какiя практическiя указанiя извлекли мы изъ статей, занявшихся этимъ предметомъ.

Чтобы возстановить близость приходского духовенства съ прихожанами, слѣдуетъ, говорятъ, установить правильный способъ опредѣленiя на священнослужительскiя мѣста, а для этого — установить повсемѣстно церковныя братства или приходскiя совѣты, которые-бы представляли единенiе всѣхъ прихожанъ для удовлетворенiя общимъ приходскимъ духовнымъ нуждамъ, и которыхъ «заручныя» и «выборы» могли бы дѣйствительно всегда приниматься въ уваженiе, какъ выраженiе желанiя цѣлаго прихода. Сверхъ того, слѣдуетъ такъ поставить мѣста причетниковъ, чтобы окончившiе курсъ въ семинарiяхъ могли ихъ занять охотно и могли служить приходамъ извѣстными на дѣлѣ кандидатами на мѣста священниковъ… При избранiи такимъ образомъ самими приходами своихъ священниковъ, обезпеченiе ихъ матерiальными средствами уже будетъ естественно лежать на самихъ приходахъ…

Далѣе: "полезно было-бы освободить по возможности систему церковнаго управленiя, хоть-бы только въ данномъ случаѣ (т. е. въ отношенiи денежной отчетности и содержанiя училищъ и семинарiй на счотъ приходскихъ церквей) отъ казенности и вообще формализма"… "Предположимъ, что обязательное доставленiе въ консисторiю выручки за продажу свѣчей вмѣстѣ съ офицiальной отчотностью — было-бы отмѣнено, и что соображенiя епархiальнаго начальства о нуждахъ епархiи по духовно-учебному вѣдомству — предоставлены были бы на усмотрѣнiе всѣмъ епархiальнымъ приходамъ. Напримѣръ для Смоленской епархiи необходимо 40 т. р., для Московской 108 т. р. Всѣ Смоленскiе и Московскiе приходы, если бы не были связаны формальной отчотностью, если бы сознавали себя полными хозяевами въ экономическихъ дѣлахъ своей приходской церкви, — сдѣлали бы безъ сомнѣнiя раскладку между собою (съ помощiю установленiя общихъ собранiй мiрянъ и духовенства всей епархiи, въ лицѣ избранныхъ отъ приходскихъ общинъ), и изъ свѣчного-ли, изъ другого-ли сбора непремѣнно удовлетворили нуждамъ епархiи. Если бы старосты отдавали главный отчотъ въ церковныхъ суммахъ не начальству собственно, но своимъ прихожанамъ, въ общемъ приходскомъ собранiи, и если бы приходскiя общины знали, что безъ ихъ вѣдома и согласiя не можетъ быть израсходована или взята у нихъ ниодна копѣйка, какъ выражается преосвященный Антонiй (епископъ Смоленскiй); то всѣ статьи доходовъ и всѣ статьи расходовъ были-бы явны и гласны, не было бы надобности ни въ секретныхъ суммахъ, ни въ неправильныхъ показанiяхъ суммъ въ офицiальныхъ вѣдомостяхъ, ни вообще въ той тайнѣ и въ той неправдѣ, которыя такъ несовмѣстны съ значенiемъ церкви".

А что бы все это не назвалъ кто-нибудь "пустою фразой" или по крайней мѣрѣ отдаленными и трудно-исполнимыми мечтами, то вотъ чѣмъ оканчиваетъ газета «День» одну изъ своихъ статей об этомъ дѣлѣ:

"Въ заключенiе позволимъ себѣ предложить тѣмъ читателямъ, которые согласны съ этою нашею статьею, попытаться привести немедленно въ исполненiе 9 и 10 §§ инструкцiи церковнымъ старостамъ. Не найдутъ-ли они удобнымъ теперь-же, въ урочные дни, назначенные этими параграфами, предложить священно и церковно-служителямъ и церковнымъ старостамъ своихъ приходскихъ церквей произвести освидѣтельствованiе суммъ, повѣрку книгъ, статей прихода и расхода въ своемъ присутствiи, и за тѣмъ не потрудятся-ли они сообщить свѣдѣнiя о результатахъ этой ихъ первой попытки — къ намъ въ редакцiю для напечатанiя въ нашей газетѣ"??..

Остается, разумѣется, желать, чтобъ этотъ вызовъ не остался безотвѣтнымъ, т. е. окончательно перешолъ-бы въ "практическое дѣло".

Въ ожиданiи, чѣмъ разрѣшится вызовъ, мы приведемъ одну корреспонденцiю изъ Вятской губернiи, напечатанную въ "Православномъ Обозрѣнiи". Извѣстно, что для разрѣшенiя вопроса о средствахъ къ улучшенiю быта духовенства собираются теперь всюду на мѣстахъ свѣдѣнiя и данныя по распоряженiю правительства. Дошло это распоряженiе до села Мостоваго, Вятской губернiи; сельской причтъ, по предложенiю мѣстнаго благочиннаго, созвалъ въ воскресный день, послѣ обѣдни, сходку и предложилъ на разсужденiе прихожанъ объ улучшенiи быта духовенства… Не правда-ли, читатель, что очень любопытно послушать это разсужденiе, — разсужденiе крестьянъ села Мостоваго о предметѣ, надъ которымъ трудятся столько учрежденныхъ по всей Руси комитетовъ? Корреспондентъ говоритъ, что крестьяне сначала удивились: они думали, что это дѣлается по жалобѣ на нихъ причта, и стали спрашивать: неужели причтъ недоволенъ ими, прихожанами, и средствами, какiя они ему доставляютъ? Имъ объяснили, что никакой жалобы не было, но что Государю угодно "освободить духовенство отъ нареканiй и униженiя, какiя оно обыкновенно терпитъ при сборѣ руги и другихъ добровольныхъ подаянiй". Послѣ этого причтъ удалился и сходка осталась разсуждать на просторѣ. Чрезъ нѣкоторое время причтъ былъ позванъ для выслушанiя постановленiя и выслушалъ слѣдующее: "Священникамъ прихожане обязываются, вмѣсто земли, руги и всѣхъ добровольныхъ подаянiй, платить жалованье въ такомъ размѣрѣ, какой будетъ опредѣленъ (начальствомъ, какъ выражалась сходка), собирая это жалованье въ податяхъ и разверставъ на души. Отъ землепашества они рѣшительно освобождаютъ священниковъ, потому что для успѣшнаго хозяйства нужно быть постоянно на работѣ самому, а между тѣмъ въ священникѣ можетъ случиться нужда въ самое горячее, страдное время. Дiакону и причетникамъ жалованья не полагаютъ, а считаютъ для нихъ возможною обработку земли или, вмѣсто того, прихожане будутъ платить имъ ругу и давать добровольныя приношенiя по старому, платить отдѣльно отъ священниковъ добровольную плату за требоисправленiя. Строить дома, давать прислугу, подвозить къ домамъ дрова — прихожане не обязываются, хотя не отказываются помогать причту изъ усердiя, какъ было и прежде".

"Такое умное постановленiе, признается корреспондентъ (который ни кто иной, какъ священникъ села Мостоваго), удивило причтъ". Дѣйствительно, если оно не каждаго удивитъ, то каждый непременно долженъ согласиться, что въ немъ много здраваго практическаго смысла и есть какое-то благодушное спокойствiе. Крестьянскiе постановленiя и приговоры вообще были недавно предметомъ сильнаго разногласiя и спора; подверглась со стороны нѣсколькихъ мыслителей сомнѣнiю способность нашихъ сельскихъ людей дѣлать умныя и справедливыя постановленiя. Теперь этотъ споръ умолкъ, кажется за невозможностью разрѣшить его путемъ высшихъ политическихъ соображенiй, и только корреспонденты продолжаютъ изъ разныхъ мѣстъ доставлять матерiалы для разрѣшенiя его инымъ путемъ — неотразимою силою фактовъ. И пусть продолжаютъ! Мы съ своей стороны намѣрены пособрать сколько можно такихъ матерiаловъ, освѣтить ихъ тономъ и взглядами самихъ корреспондентовъ, какъ ближайшихъ свидѣтелей и очевидцовъ въ такомъ видѣ представить все дѣло на разсмотрѣнiе и заключенiе читателямъ. У насъ и теперь есть въ виду нѣсколько подходящихъ данныхъ, но это дѣло не такого рода, чтобы торопиться съ нимъ и представлять его по частямъ и въ отрывкахъ. При томъ время не заглушаетъ, а только больше и больше разъясняетъ его; каждый день подвигаетъ его впередъ и рельефнѣе выставляетъ то ту, то другую его сторону… И такъ — до другого раза о крестьянскомъ самоуправленiи…

Есть огромная новость, обѣщающая лишнiй сильный толчокъ къ развитiю внутреннихъ силъ русской земли. Это — начало сооруженiя такъ называемой южной желѣзной дороги, т. е. изъ Москвы къ Черному морю. Очень долго ждали всѣ, съ самыми теплыми желанiями, этого начала, и вотъ наконецъ — 15 и 18-го iюля отпразднована закладка и работы открыты на протяженiи 92-хъ верстъ. "Словно какой-то животворный генiй проннеся внезапно по всему девяностодвухъверстному разстоянiю отъ Москвы до Серпухова, гдѣ уже высыпали на работу тысячи землекоповъ-юхновцевъ", — такъ сказано въ "Сѣверной Пчелѣ". Москва, говорятъ, невыразимо рада этому событiю, а въ особенности тому, что дѣло начато домашними средствами, а не съ помощью англiйской компанiи, которая брала всю линiю на югъ, но на очень дорогихъ условiяхъ: 100.000 руб. съ версты, съ гарантiею 61 /40 /0. Теперь главное управленiе путей сообщенiя открыло работы своими средствами, пока, т. е. до окончанiя данной англичанамъ льготной отсрочки, которая кончится нынѣшней осенью. Мы не знаемъ, въ какихъ именно видахъ сдѣлано это начало: вслѣдствiе-ли плохой надежды на англiйскую компанiю, или просто чтобы не упускать даромъ времени и потомъ произведенныя работы передать компанiи но во всякомъ случаѣ не можетъ-же быть, чтобы при окончанiи означенной льготной отсрочки осталось безъ вниманiя и послѣдствiй то; обстоятельство, что по расчоту, дѣлаемому на основанiи условiй, заключенныхъ теперь съ русскими подрядчиками (Гладинымъ, Бусуринымъ и Епишкинымъ), каждая верста дороги отъ Москвы до Серпухова, въ окончательной отдѣлкѣ и вмѣстѣ съ подвижнымъ составомъ, должна обойтись въ 50 и никакъ не дороже 60-ти тысячь рублей, т. е. вдвое дешевле того, что проситъ англiйская компанiя. Вѣдь наглядный, уже сдѣланный опытъ долженъ быть очень убѣдителенъ для какой-то для какой-бы то нибыло компанiи! Правда, съ помощiю компанейскихъ капиталовъ дорога можетъ быть скорѣе была-бы сооружена, нежели одними нашими домашними силами; но — и то неизвѣстно: какъ знать, на сколько эти домашнiя силы развернутся при дальнѣйшемъ развитiи уже начатаго дѣла?

Вскорѣ послѣ этого радостнаго для Москвы (какъ и для всей Руси, разумѣется) событiя, ей, т. е. Москвѣ, послала судьба еще подобное удовольствiе. Это — послѣдовавшее 26 августа открытiе вновь оконченнаго участка желѣзной дороги отъ Коломны до Рязани, составляющаго окончанiе укороченной линiи, первоначально называвшейся Московско-Саратовскою, а потомъ переименованной въ Московско-Рязанскую. Но это второе удовольствiе конечно далеко не могло сравниться съ первымъ: значенiе Московско-Рязанской линiи еще не опредѣлилось, и многiе не признаютъ за ней большой важности, тогда какъ объ огромной важности южной дороги даже странно и говорить. Даже… мы не можемъ удержаться, чтобы не привести здѣсь премилой и преигривой пѣсенки нѣкоего домосѣда, который, домосѣдничая гдѣ-то, должно полагать на югѣ, въ уѣздной глуши, поетъ эту пѣсенку, по его словамъ, для того только, чтобы заявить о своемъ существованiи, и шутливо уподобляетъ свое желанiе заявить о себѣ съ извѣстнымъ желанiемъ Петра Ивановича Бобчинскаго. Воспѣвъ благоприличное положенiе дѣлъ въ высшихъ сферахъ своего уѣздного убѣжища, домосѣдъ такъ продолжаетъ свою пѣсню:

"А между тѣмъ, на дальнемъ фонѣ нашей городской и уѣздной жизни, гдѣ вверху такая тишь и гладь, и только кой-гдѣ зарябитъ и пойдутъ круги и кружки по зеркальной поверхности тихой стоячей воды, — между тѣмъ и здѣсь по базарной городской сценѣ пробѣгаютъ мутныя волны народной жизни. Толпы косарей, возвращаясь съ дальней проходки, по неотысканiю работъ, проходятъ усталые, обношенные, тысячами ежедневно. Эти своего рода — вольные, невольные-ли туристы, Богъ вѣдаетъ, какъ ихъ назвать, — не одинъ нынѣшнiй годъ задаютъ гонку изъ средней Россiи въ Черноморье, въ Крымъ и на Донъ, — авось работу найдутъ. И вотъ уже третье лѣто тянутъ въ маѣ длинной вереницей назадъ: травъ тамъ нѣтъ, косить нечего, и съ пустою мошной, съ пустыми желудками пробираются бѣдные домой. И куда несмѣтлива, подумаешь, эта русская рабочая сила! тянетъ себѣ съ весны тысячами, и все подъ телеграфными столбиками шествуетъ, а вверху проволока заморская гудитъ; чтобы кажется по струнѣ-то спросить: есть-ли тамъ травы на Дону да въ Черноморьѣ; будетъ-ли что косить? Да по пословицѣ "не всякому слуху вѣрь", — не слишкомъ русскому человѣку и въ телеграфные слухи вѣрится, да и кого спросить?! — Притомъ думаетъ себѣ рабочiй людъ, протаптывая окольныя тропинки по большимъ дорогамъ: пока-то доберемся, — какъ травамъ не вырости? еще какъ успѣютъ! Вотъ и валитъ ихъ несмѣтная сила, и дойдутъ до степей обѣтованныхъ; травъ не найдутъ и потянутъ тѣмъ же слѣдомъ назадъ. Только какъ на бѣду не разъ случалось, — уйдутъ косари, а дожди пошли и травы поднялись, да косить не кому. Косари-же, тѣмъ временемъ пробираясь обратнымъ путемъ съ голоду, работы какъ милостыни просятъ; только работы нѣтъ. Эти-то невольные русскiе туристы и не прочь, если бы чугунка была, — по чугункѣ прокатиться, поспѣли-бы какъ разъ, когда травы поспѣваютъ, и хлѣбъ-бы убрать потрудились, и поѣхало-бы ихъ не сотня другая тысячь, какъ ходятъ теперь; поѣхало-бы ихъ вдвое и втрое. Не осталось-бы въ широкихъ степяхъ травы некошенной, хлѣба неубраннаго, и сѣять стали бы въ нашихъ степяхъ вдоволь. Голодному Ирландцу столько-бы хлѣба наддали, что и картофель-то пожалуй-бы позабылъ. Не пропадалъ-бы даромъ косарской трудовой потъ; навезли-бы намъ за шерсть, за ленъ, за пшеницу золотомъ-серебромъ силу великую, и бумажкамъ-бы нашимъ почотъ былъ другой… Теперь-же посмотришь — мошны у косарей пустыя и желудки не сытые, а ногамъ куда какъ досталось; и грязь мѣсили, и по щебню прошлись, и солнцемъ ихъ припекло, и потрескались! — Кто пройдетъ или проѣдетъ, да посмотритъ на эти тысячи босыхъ, обтерпѣвшихся, кровью запекшихся ногъ, пойметъ нѣмую просьбу бѣдныхъ туристовъ.

"Да и какъ-же имъ о себѣ просить? — вѣдь и ревизора-то такого, Хлестакова, пожалуй теперь уже не сыщется, чтобъ взялся министру о нихъ доложить: "что ходятъ, молъ, несмѣтною силою косарскiе ноги, работы ищутъ, и очень-бы желали эти ноги по чугункѣ прокатиться, да чугунки нѣтъ". Сапоги у нихъ цѣлы, за плечами висятъ; юфтовая кожа хоть и смазная, а все противъ своей русской не вынесетъ. Да куда-бъ хорошо, кабы и сапоги цѣлы и ноги-то поцѣлѣй были, — великая-бы тому помощь отъ чугунки была.

"И не одни косарскiя ноги нѣмою мольбой о томъ просятъ, — просятъ Новороссiйскiя, Крымскiя черноземныя земли и цѣлинныя степи: "Дайте намъ живой водицы испить, трудомъ русскимъ обновиться, — не понутру намъ колонiи нѣмецкiя, татары, греки, болгаре выписные. И зачѣмъ-же это насъ русская сила войной завоевала, татаръ прогоняла, когда свой русскiй людъ къ намъ не шлетъ?" — А очень къ нимъ русскiй людъ порывался, до рѣкъ до молочныхъ добирался и безъ паспорту пускался, — да все ворочали"…

Безъ паспорту къ молочнымъ рѣкамъ… Вотъ воспоминанiе! А вѣдь многимъ еще живо-памятно это время рьянаго порыванья въ какую-то обѣтованную землю, время мгновенно поднявшагося движенiя, за которое увлекшимся золотой мечтой пришлось такъ недешево поплатиться; между тѣмъ — гдѣ это время? гдѣ теперь самая возможность такого безпаспортнаго движенiя? — Ея уже нѣтъ на нашей русской землѣ; она умерла вмѣстѣ съ крѣпостнымъ правомъ, и отъ той и другого остались только подлежащiе постепенному вывѣтриванiю на вольномъ воздухѣ, слѣды въ общественныхъ нравахъ, да еще любопытные и странные анекдоты въ родѣ того, что недавно былъ напечатанъ въ "Журналѣ Министерства Юстицiи", — именно о томъ, какъ одна помѣщица продала другому помѣщику себя съ мужемъ и дѣтьми.

Мы однако, забывшись, не простились должнымъ порядкомъ съ "нѣмою мольбою" косарскихъ ногъ и новороссiйскихъ черноземныхъ пространствъ. Да! вѣсть о начатiи работъ по постройкѣ южной дороги должна пронестись между косарями и всѣмъ новороссiйскимъ и крымскимъ пространствамъ такимъ-же "животворнымъ генiемъ", какой, по выраженiю "Сѣверн. Почты", пронесся по линiи отъ Москвы до Серпухова. Эта вѣсть такъ хороша, что она въ состоянiи смягчить отчасти скорбь, наводимую другими, противоположными, т. е. совсѣмъ печальными вѣстями… Мы разумѣемъ пожары. Огонь опять прошолся нынѣшнимъ лѣтомъ по многимъ мѣстамъ. О пожарахъ впрочемъ мы теперь много говорить не будемъ; потому что чтò-же, кромѣ излiянiй скорби, теперь о нихъ скажешь? О необходимости помочь погорѣльцамъ — знаетъ каждое русское сердце… Вотъ, взамѣнъ того и въ заключенiе, извѣстiе изъ Каширскаго уѣзда (Тульской губернiи). Выписываемъ его слово въ слово изъ Газеты "Голосъ":

"Каширскаго уѣзда, участка Фроловской волости, деревни Смедовской, временно-обязанный крестьянинъ Петръ Ивановъ Волковъ, проживающiй въ Москвѣ по паспортамъ, прислалъ къ празднику св. Пасхи въ подарокъ своему сельскому обществу пожарную трубу, стоящую 50 рублей сер., которая по изслѣдованiи оказалась совершено удовлетворительною, дѣйствуя съ большою силою перекидывая воду чрезъ самыя высокiя крестьянскiя строенiя".

[2]

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

"Время", № 11, 1864

Пожары и выводъ изъ послѣднихъ свѣденiй о нихъ. — Какъ кто относится къ факту. — Благовоспитанные и либералы заднимъ числомъ. — Нѣчто о личныхъ предпочтенiяхъ. — Польза отъ путешественниковъ, "ни мало не заботящихся объ изученiи чего-бы то ни было". — Кто кому мѣшаетъ подходить къ народу. — Преобразованiе училищъ въ Царствѣ Польскомъ. — Замѣтка М. Юзефовича и надобность въ постройкѣ Мocковскo-Kieвской желѣзной дороги. — Слова два по поводу статьи г. Обручева о русскихъ желѣзныхъ дорогахъ. — Похвальное слово областнымъ кореспондецiямъ. — "Образованные люди" и "меньшая братiя". — Что въ самомъ дѣлѣ стоитъ между тѣми и другой. — Heпрiятный признакъ. — Какъ живутъ на границахъ Башкирiи. — Посправились мужички! — Нѣмецкая записка и pycскie купцы.

Въ послѣднемъ нумерѣ мы упомянули-было о пожарахъ нынѣшняго лѣта, сказали о нихъ два-три слова, да и замолчали. Конечно замолчали мы не безъ причины и на этотъ разъ постараемся объяснить ее. Но прежде о самыхъ пожарахъ.

Пожары вообще можно назвать почти спецiальнымъ бѣдствiемъ русскаго народа; источники этой спецiальности понятны и должно быть извѣстны всѣмъ. Они суть: съ одной стороны древесно-соломенныя, какъ порохь воспламеняющiяся жилища, съ другой — складъ русскаго характера, не легко поддающiйся на привычку къ мелочной житейской акуратности, къ скрупулёзной ежедневной и ежеминутной осторожности, къ строгому, на вершки размѣренному домашнему порядку… Ну, вотъ мы и погораемъ каждогодно, въ терпѣливомъ ожиданiи, что когда-нибудь измѣнится и усовершенствуется система и самая натура частныхъ городскихъ и сельскихъ построекъ, а также — и неодолимый складъ нашего характера умѣрится и уравновѣсится наибольшей общественной сплоченностью, яснымъ пониманьемъ ея великой силы, совершенно усвоеннымъ сознанiемъ необходимости и выгоды — беречь всѣмъ каждаго и каждому всѣхъ… Но вотъ бѣда: по временамъ, хоть очень изрѣдка, выпадаютъ у насъ особенно несчастные годы, когда наше хроническое бѣдствiе вдругь получаетъ какое-то воспалительное свойство, болѣзненно отражающееся на цѣлый организмъ: пожары дѣлаются всеобщей грозой, наводящей повсемѣстный ужасъ, потому что перестаютъ казаться обыкновенной, простой случайностью, слѣдствiемъ старыхъ, постоянно дѣйствующихъ причинъ, а уже заставляютъ предполагать что-нибудь особенное, новую, временную причину; а пока причина и мѣсто ея нахожденiя неизвѣстны, до тѣхъ поръ не видится возможности устранить ея дѣйствiе и потому страхъ мучитъ всѣхъ неотступно… И странно, что подобныя бѣдственныя годины большею частiю совпадаютъ или близко сходятся по времени съ какимъ-нибудь другимъ счастливымъ или злополучнымъ, но очень крупнымъ событiемъ. Напримѣръ пожары 1862 года разразились-же въ то время, когда всѣ были заняты и одушевлены почти исключительно начавшимся великимъ процессомъ освобожденiя крестьянъ. Было, если память насъ не обманываетъ, нѣчто подобное и послѣ 1831 года. Наконецъ — нынѣшнее лѣто… принадлежитъ-ли оно къ числу такихъ-же изъ ряда выходящихъ годинъ?

Нынѣшнимъ лѣтомъ было много пожаровъ въ разныхъ мѣстностяхъ Pocciи: и въ Московской губернiи и въ Минской, во Владимiрской и Костромской, въ Архангельскѣ, Ригѣ и Екатеринославлѣ; да лучше сказать — не знаю гдѣ ихъ не было. Но кажется ни гдѣ они не были такъ часты и опустошительны и нигдѣ не навели такого страха, какъ въ приволжскихъ губернiяхъ и вообще въ восточномъ и юговосточномъ краяхъ Pocciи. Припомнимъ хоть нѣкоторые изъ этихъ мѣстныхъ несчастiй, въ хронологическомъ порядкѣ:

4-го мая горѣлъ Оханскъ (Пермской губернiи); сгорѣло 60 домовъ.

5-го мая — пострадалъ Сарапуль (Вятской губ.).

13-го мая выгорѣлъ почти весь Сердобскъ (Саратовской губ.).

4-го iюня сгорѣли почти всѣ строенiя Нижегородской ярмарки.

Съ 4-го по 23-го iюня рядъ пожаровъ въ Петровскомъ уѣздѣ (Саратовской губернiи) истребилъ слишкомъ 1,500 крестьянскихъ дворовъ и 6 помѣщичьихъ усадьбъ, и три села: Кожино, Барятино и Даниловка выгорѣли до тла.

1-го iюля горѣлъ Оренбургъ; сгорѣло 660 домовъ, въ томъ числѣ 11 соляныхъ анбаровъ. Убытокъ цѣнится безъ малаго въ 700,000 руб.

16-го августа былъ пожаръ въ Ростовѣ-на-Дону.

Съ 13-го по 22-е августа совершилось величайшее изъ пожарныхъ бѣдствiй: почти совершенное испепеленiе Симбирска. Отъ этого страшнаго пожара убытокъ цѣнятъ приблизительно въ 10 милiоновъ рублей.

Съ 22-го по 25-го августа и въ первыхь числахъ сентября было восемь пожаровъ въ Ставропольскомъ уѣздѣ (Самарской губернiи). Истреблено слишкомъ 70 домовъ.

1-го и 3-го сентября были пожары въ Уфѣ. Отъ перваго cгopѣли у купца Блохина 4 флигеля съ надворнымъ строенiемъ и хлѣбомъ на 25 тысячъ руб.; вторымъ истреблено 80 домовъ.

Нo пока довольно. Мы конечно указываемъ только на крупные случаи, а сколько было мелкихъ, сколько было начинавшихся и удачно прерванныхъ пожаровъ, — гдѣ-жь все это сощитать! Bсѣ эти печальныя вѣсти своевременно, т. е. давно стали печататься въ разныхъ газетахъ, и по поводу ихъ… Конечно по поводу подобныхъ вѣстей газеты, — по самому своему призванiю — вникать въ современныя событiя и по возможности уяснять ихъ читающимъ людямъ, — не могли ничего не говорить. Но внимательный читатель, если онъ почерпаетъ новости изъ разныхъ печатныхъ органовъ, въ настоящемъ случаѣ долженъ былъ долго оставаться полуудовлетвореннымъ; а если онъ еще одаренъ наблюдательностiю, то могъ пожалуй и сдѣлать какiя-нибудь соображенiя на счотъ различiя въ нравахъ и привычкахъ читаемыхъ имъ органовъ. Въ самомъ дѣлѣ, въ этомъ случаѣ, какъ и во многихъ другихъ, можно было замѣтить между московскими и нѣкоторыми петербургскими газетами ту-же разницу, какая давно замѣчена вообще между Москвой и Петербургомъ. Москва обыкновенно прямо смотритъ въ глаза твердымъ и упорнымъ взглядомъ и говоритъ что думаетъ, отчотливо и внятно. Петербургъ напротивъ — задумчиво потупляетъ взоры, пожимаетъ плечами, руками разводитъ, немножко семенитъ, начинаетъ рѣчь, да тутъ-же ее всю цѣликомъ и глотаетъ и видимо находится въ затрудненiи, какъ отнестись къ тому или другому грубому факту. Однимъ словомъ — это положенiе человѣка, считающаго себя благовоспитаннымъ и опасно заботящагося о томъ, чтобы не срѣзаться и не уронить своей благовоспитанности въ глазахъ тѣхъ, мнѣнiемъ которыхъ онъ дорожитъ. Черту этой… мѣщанской (если позволите такъ выразиться) благовоспитанности мы готовы указать во многомъ, и пожалуй сейчасъ-же воротимся къ ней.

Koй-какiя объясненiя о пожарахъ нынѣшняго лѣта стали являться только въ послѣднее время. Впрочемъ "Московскiя Вѣдомости" еще въ нумерѣ 28-го августа разсуждали такъ: "Удивляться-ли толкамъ о поджогахъ, когдa обстоятельства пожаровъ представляютъ столько явныхъ на нихъ указанiй, когда пожары вспыхиваютъ одновременно въ нѣсколькихъ мѣстахъ, въ нежилыхъ cтpoeнiяxъ, повторяются по нѣскольку разъ къ ряду въ теченiе короткаго промежутка времени…" За тѣмъ, указавъ на нѣкоторые, болѣе или менѣе значительные случаи, "Вѣдомости" заключили такъ: "все это такiе случаи, которые невольно располагаютъ къ мнительности. А если уже зародилась мысль о поджогахъ, сами собою являются и догадки о поджигателяхъ…"

Эта мнительность и эти догадки могли быть возбуждаемы многими приходящими съ мѣстъ извѣстiями. Напримѣръ: въ Ростовѣ-на-Дону, передъ пожаромъ и послѣ пожара находили подметныя угрожающiя записки, изложенныя такъ: "Бережитеся, городъ Ростовъ, что на Дону, будетъ сожжонъ на пепелъ" и пр. Или: "Господа полицiанты! Какiя-бы вы мѣры не дѣлали предосторожности на счотъ поджоговъ, а городъ все-таки будетъ подожжонъ нами…"

"Сѣверная Почта" сообщила нѣсколько указанiй, наводящихъ на тѣ-же мысли, напримѣръ: "Во время пожаровъ въ селѣ Кожинѣ (Петровскаго уѣзда) заподозрѣнъ крестьянами въ поджогѣ односелецъ ихъ Шуйкинъ; а въ селѣ Барятинѣ задержанъ неизвѣстный человѣкъ, который, прибывъ туда и выдавая себя за помощника пристава, велъ съ крестьянами подозрительные разговоры." Далѣе, по поводу пожаровъ въ Ставропольскомъ уѣздѣ (Caмарской губернiи) сказано: "По общему отзыву жителей пожары произошли отъ поджоговъ, но прямыхъ пoдoзpѣнiй ни на кого не высказано…" "Для успокоенiя умовъ и прекращенiя несчастiй въ Самарской губернiи приняты (между прочимъ) слѣдующiя мѣры: обращено вниманiе на ветхiя строенiя и поручено имѣть надзоръ за лицами прибывающими въ Самару и за поляками, состоящими подъ надзоромъ полицiи и служащими въ войскѣ, а равно задерживать безпаспортныхъ людей. — При соблюденiи этихъ предосторожностей спокойствiе въ Самарѣ и прочихъ городахъ не было нарушено."

О симбирскихъ пожарахъ, прежде нежели они потухли, уже посланы были очевидцами кореспонденцiи, которыя начинались въ такомъ родѣ: "Пишу только-что воротившись изъ постигнутаго страшнымъ бѣдствiемъ Симбирскa. Оставленный мною городъ представлялъ ужасающiй видъ огненнаго моря…" Далѣе: "пеку хлѣбъ, чтобы послать несчастнымъ: вѣдь умираютъ съ голоду — слышите-ли, съ голоду!.."[3] Или: "Пишу подъ влiянiемъ ужаса, которымъ поражено все народонаселенiе нашего города. Симбирскь не существуетъ; его дымящiеся развалины свидѣтельствуютъ о силѣ разрушительныхъ пожаровъ, истребившихъ нашъ губернскiй городъ со всѣми казенными и общественными строенiями, соборами и многими церквами. Что не могъ сдѣлать огонь поджигателей, то разрушено взрывами пороха…"

За этими первыми восклицанiями послѣдовали и нѣкоторыя объяснительныя свѣдѣнiя. Въ одной корреспонденцiи, напечатанной въ № 244 "Голоса," было сказано: "Сначала думали, что причиной пожаровъ была неосторожность самихъ обывателей; но ежедневные пожары и выборъ мѣстъ для действiя огня, заставили подозрѣвать умышленный поджогъ. Дѣйствительно загоралось всегда на мѣстахъ самыхъ неблагопрiятныхъ для дѣйствiя пожарныхъ командъ: или зданiя чрезвычайно тѣснo построены, или на мѣстѣ пожара винный складъ, дровяной дворъ и т. д. Когда такимъ образомъ поджоги стали ясны (въ этомъ мѣстѣ редакцiя «Голоса» вставила вопросительный знакъ), то для предохраненiя города, по предложенiю начальника губернiи, домовладѣльцы собрались въ думѣ, опредѣлили усилить караулы, избравъ для надзора за караульными особенныхъ десятскихъ по каждому кварталу; но несмотря на эти мѣры, уже приводившiяся въ исполненiе, пожары въ слѣдующiе дни еще болѣе усились." Въ другой корреспонденцiи ("Моск. Вѣд." № 193) говорилось такъ: "Надѣемся, что строгое слѣдствiе откроетъ виновниковъ поджоговъ, а ихъ должно полагать не мало, потому что поджигать городъ ежедневно, во многихъ мѣстахъ, въ продолженiе десяти дней, и производить стратегически, пользуясь сильными вѣтрами, страшные, разрушительные пожары — нѣтъ возможности малой шайкѣ поджигателей…" "Что за цѣль этихъ пожаровъ? Что за тайная вражеская сила paзрушаетъ города и поджигаетъ деревни?.."

Таковы были голоса симбирскихъ обывателей съ развалинъ ихъ родного города, и вотъ — въ № 210 "Русскаго Инвалида" (отъ 23 сентября) является слѣдующее извѣстiе. Въ Симбирскѣ два солдата были преданы военному суду по полевымъ уголовнымъ законамъ. Одинъ изъ нихъ, Семенъ Григорьевъ, рядовой госпитальной команды, уроженецъ Витебской губернiи, Полоцкаго уѣзда, исповѣданiя римско-католическаго, признанъ былъ виновнымъ: въ нарушенiи долга вѣрноподданнической присяги, въ богохульномъ порицанiи православной церкви, во всенародномъ заявленiи, что пожары истребившiе Симбирскъ были дѣломъ мѣсти единомысленныхъ ему поляковъ, и наконецъ — въ сокрытiи своихъ подстрекателей по всѣмъ означеннымъ преступленiямъ. Другой, рядовой, гарнистъ, Михаилъ Ѳедоровъ, родомъ черемисъ, сознался въ участiи въ поджогѣ, 19 августа (день самаго большого пожарa), caрая съ сѣномъ. Оба эти рядовые были приговорены судомъ къ смертной казни — разстрѣлянiемъ, и приговоры эти приведены въ исполненiе 12-го и 21-го сентября.

Наконецъ — въ "С. Петербургскихъ Вѣдомостяхъ", отъ 2-го октября, перепечатана изъ "Московскихъ Вѣдомостей" небольшая корреспонденцiя изъ Симбирска, въ которой авторъ, описавь какъ очевидецъ казнь рядового Семена Григорьева, оканчиваетъ свое письмо такъ: "Вотъ нѣкоторыя подробности лично о Семенѣ Григорьевѣ. Онъ былъ взятъ, сколько помню, утромъ 10-го числа, на базарной площади Симбирска, гдѣ всенародно заявлялъ, что пришоль мстить за польскую кровь, что русская земля и русская вѣрa прокляты поляками, и что пожары были ихъ справедливымъ мщенiемъ. На допросахъ военно-судной коммисiи, какъ говорятъ, онъ выказалъ упорный фанатизмъ, утверждая, что никакiя средства не заставятъ его ни измѣнить свой образъ мыслей, ни открыть своихъ подстрекателей, ни быть вѣрноподданнымъ Государя, такъ какъ Государь — не католикъ. Нужно-ли говорить, что это — жертва фанатическихъ ксендзовъ?"

И такъ, полагаемъ, теперь уже не нужны стали ужимки и недомолвки гуманно-либерально-благовоспитанной половины нашихъ печатныхъ органовъ.

Да! такъ вотъ кстати объ этой гуманной благовоспитанности… Съ чего-же-бы начать о ней?.. Всѣмъ я думаю извѣстенъ путь, которымъ всякая вновь прибылая идея вступаетъ въ мiръ и входить въ массы человѣчества. Зародившись зерномъ невидимо и неслышимо въ тѣхъ-же массахъ, она развивается и принимаетъ первоначальную, опредѣленную форму въ головѣ избранниковъ, людей какъ-бы особой породы, которые родятся чрезъ болѣе или менѣе долгiе промежутки времени и составляютъ въ человѣчествѣ, такъ сказать, высшiй кругъ, аристократiю ума. Отъ чего зависитъ нарожденiе такихъ людей, не участвуетъ-ли въ образованiи ихъ высшей породы процессъ физiологическiй — смѣшенie разноплеменной крови или что-нибудь подобное? — Это любопытно было-бы изслѣдовать, но — мы не беремся за такое изслѣдованiе. Дѣло только въ томъ, что эти избранники всегда являются oтмѣченныe высшими свойствами человѣческой организацiи, и они-то несутъ на своихъ могучихъ плечахъ всю тяжесть и всѣ муки рожденiя новой идеи. Эти муки выражаются въ томъ, что современные дюжинные мыслители бросаются на провозвѣстника новой идеи сначала съ насмѣшками, потомъ мало по малу проникаются негодованiемъ на то, что какой-то чудакъ хочетъ нарушить въ ихъ головахъ уже давно сложившiйся порядокъ. Проникнувшись негодованiемъ, они выдвигаютъ противъ врага всю запасную артиллерiю общепринятыхъ доводовъ и поднимаютъ такой трескъ, за которымъ одинокiй, хотя-бы и богатырскiй голосъ, дѣлается конечно неслышнымъ. И вотъ — рьяные воители, выпустивши всѣ свои заряды, идутъ домой въ полномъ убѣжденiи, что новая идея побита на смерть и что слѣдовательно можно опять спокойно сѣсть за книжки. Но идея осталась не побитою; она жива, она идетъ въ мiръ, неслышною струею льется въ людскiя сердца, — и мiръ вдругь озаряется новымъ свѣтомъ. Замѣтятъ его почтенные, сгорбившiеся надъ книжками люди, да ужь поздно: остается закрыть книжки, сложить руки и молча созерцать, что дѣлается на свѣтѣ. Но вотъ тутъ-то являются господа въ бѣлыхъ перчаткахъ, съ разбѣгу вцѣпляются въ недавно рожденную, но уже всюду получившую право гражданства идею, заучиваютъ наизусть, къ зубу, ея формулу и въ полной увѣренности, что дальше этой формулы за ихъ вѣкъ человѣчество не подвинется ни на шагъ, бойко и развязно становятся въ самую переднюю шеренгу и начинаютъ какъ барабанщики выбивать языками заученную формулу, безъ устали, безъ разбору, ни къ селу ни къ городу. Самодовольству этихъ барабанщиковъ мѣры нѣтъ, потому что они наивно причисляютъ себя къ одной породѣ съ тѣмъ избранникомъ, отцомъ идеи, формула которой такъ крѣпко засѣла у нихъ въ памяти; имъ конечно не понять разницы: у того — не формула, а самая идея, въ ея первобытной чистой сущности, выросла изъ глубины сердца, а въ ихъ сердцахъ она едва-ли имѣла и временное пребыванье. И выбиваютъ они эту формулу долго, не замѣчая, что она уже вся растрепалась, что девизъ герба ихъ давно стерся и полинялъ отъ частаго употребленiя, такъ что другому, свѣжему человѣку стыдно становится показаться въ немъ въ люди, — а имъ ничего: все-же гербъ, все-же значокъ, отличка! — Мы, говорятъ, не какiе-нибудь, мы благовоспитанные, аристократы ума, передовые, а всѣ другiе — дикари, азiяты... Мы служители лучшей идеи, представители послѣдняго фаза цивилизацiи! Гуманность! либерализмъ — вотъ нашъ девизъ! — Помилуйте! замѣчаютъ имъ, — какiе вы аристократы ума: вы совсѣмъ другой, простой, мелкой породы; вы только нарядились аристократами, прицѣпивши къ ceбѣ свой девизъ, эту формулу, — воображая, что въ ней все еще дышетъ живая идея, но ея ужъ тутъ нѣтъ, — осталась одна пустая, бездушная фраза, общее мѣсто… Вы — либералы заднимъ числомъ: очнитесь и разочаруйтесь!.. Но свойство благовоспитанности въ томъ и состоитъ, чтобы владѣть собой; выслушивая непрiятную правду большого значенiя ей не придавать, не краснѣть и не теряться, а ловко повернувшись на каблучкѣ, продолжать выбивать заучонную дробь съ невозмутимымъ самодовольствомъ.

Но при всемъ самодовольствѣ, эти барабанщики, — которыхъ можно пожалуй уподобить еще повару, привыкшему валить одну и ту-же любимую приправу во всѣ возможныя яства, — попадаютъ иногда въ наижалчайшее положенiе и кажутъ мipy свою сердечную нищету во всей ея неприглядности. Положимъ возникаетъ практическiй вопросъ большого paзмѣpa… будь то хоть польскiй, недавно горячо кипѣвшiй и еще не ycпѣвшiй остынуть, или другой подобный, — наши повара хватаютъ его, вставляютъ въ формулу и тотчасъ-же дѣлаютъ выводъ. Анъ глядь: выводъ показываетъ совершенно не то, что говоритъ навстрѣчу идущiй наличный фактъ. Ну вотъ — повара и растерялись! Что дѣлать? Въ собственномъ сердцѣ ничего нѣтъ, а формула лжотъ. Они было: "во имя-дескать гуманности утверждаемъ!.." Да утверждать-то нельзя, потому что выходитъ практическая ложь. Бросить формулу или отвергнуть фактъ? Подломить собственноручно подъ собой единственную подпорку, или идти отрицать очевидность? — То и другое невозможно; остается заикнуться или совсѣмъ замолчать. Они, бѣдные, такъ я дѣлаютъ — всѣ эти отвлеченно-"самостоятельные" современники, «независимые» голоса и многiе иные С. Петербургскiе органы. Но вѣдь это имъ ужасно тяжело; оттого-то они и не любятъ этихъ грубыхъ фактовъ, мѣшающихъ ихъ отвлеченнымъ упражненiямъ въ формулѣ.

А то есть еще въ Петербургѣ благовоспитанная газета "Вѣсть"… Слыхали-ли вы о ней, читатель? Не слыхали? Ну, и прекрасно! А на случай нечаянной встрѣчи, мы возьмемъ изъ нея для васъ двѣ-три черты, чтобы изобразить ими весь ея ликъ, да потомъ и забыть о его существованiи. Увлекаемая своими утонченно-благовоспитанными инстинктами, "Вѣсть" на-примѣръ однажды изъяснила, что она "образованнаго польскаго помѣщика предпочитаеть бѣлорусскому крестьянину-неучу." Московская газета «День» ужаснулась рѣшимости произнести эту мысль, говоря, что въ прошломъ году не достало-бы у "Вѣсти" на это отваги, и при этомъ предается слѣдующему интересному соображенiю относителыно газеты "Bѣсть." "Она, говоритъ "День," доставляетъ намъ случай, самъ по себѣ рѣдкiй, обличать мнѣнiя, которыя образуются и формулируются внѣ журнальной сферы, въ области недоступной литературному обличенiю… Она доставляетъ намъ возможность осязать одно изъ самыхъ больныхъ мѣстъ нашего общества. Въ этомъ, кажется, и заключается весь смыслъ существованiя этой газеты, потому что какъ газета, она едва-ли способна оказывать какое-нибудь влiянiе на общество, а партiя, ее издающая, способна оказывать свое недоброе дѣйствiе и безъ помощи "Вѣсти" — въ предѣлахъ нелитературныхъ… Какъ-же не радоваться намъ существованiю газеты "Вѣсть", — этому еженедѣльному случаю встрѣчаться лицомъ къ лицу съ партiей ее издающей — на журнальной сценѣ" ("День" № 39).

И такъ — «День» возмущается заявленiемъ "Вѣсти" о ея предпочтенiяхъ. А мы, правду сказать вовсе не понимаемъ этого заявленiя. Какъ это она предпочитаетъ? Да кто ее спрашивалъ о ея личныхъ предпочтенiяхъ? Вѣдь это до общаго дѣла вовсе не касается. Когo предпочитаетъ, съ тѣмъ пожалуй и цѣлуйся; но если дѣло идетъ о томъ, чтобы извлечь забитаго неуча изъ-подъ гнета разныхь цивилизаторовъ и полонизаторовъ, о томъ чтобы цѣлому обезличенному краю возвратить его природную физiономiю, затушованную старанiями пропагандистовъ, о томъ чтобы дать тамъ ходъ издавна прiостановленному росту естественныхъ, народныхъ силъ, — то тутъ ужъ пускай она съ своими личными предпочтенiями подвинется въ сторону, потому что дѣло слишкомъ важное: тутъ историческiй судъ, а извѣстно, что такое судья, оказывающiй «предпочтенiе» своему брату образованному, потому что онъ свой братъ и нельзя же своего брата выдать передъ какимъ-нибудь неучемъ, хоть-бы этотъ братъ и посягалъ на нравственную жизнь неуча, хотя-бы и умерщвлялъ долгими годами его духъ, почти не признавая и правъ его на существованiе…

Впрочемъ мы и забыли, что только чертимъ ликъ благовоспитанной газеты, а вовсе не объясняемся съ ней… Посмотрите-же, воть еще чорточка: газетка доселѣ дребежжитъ старческими устами, что намъ, дикарямъ и «азiятамъ», необходимо ѣздить всѣмъ за границу, не только для научнаго усовершенствованiя или цѣленiя недуговъ, а просто для того, чтобы нанюхаться цивилизацiи и благовоспитанности. Она прямо говоритъ, что не смотря на "экономическiй вредъ" этихъ путешествiй, изъ нихъ "извлекается и значительная польза"; потому что изъ числа путешественниковъ, "даже люди, нимало не заботящiеся объ изученiи чего бы то ни было, все-таки возвращаются въ отечество съ нѣкоторымъ запасомъ свѣдѣнiй (объ отеляхъ, cafés-chantants, рулеткахъ и т. п.) и съ воззрѣнiями значительно очищенными отъ всякaгo азiатизма, славянофилизма и даже соцiализма." (См. "Bѣсть" № 38). Это теперь-то она говорить! Какъ-будто мы еще не насмотрѣлись на этихъ возвращающихся, "ни мало не заботящихся объ изученiи чего-бы то ни было"! Какъ будто мы еще не знаемъ, что ихъ воззрѣнiя дѣйствительно очищаются до того, что становятся подобны чистой ключевой водѣ — въ отношенiи безцвѣтности, — до того, что на языкѣ остается у нихъ одна формула гуманности, а въ сердцѣ — одно и единственное чувство благовоспитанности, а больше ничего!

Еще одинъ штрихъ. Газета ратуеть за помѣщиковъ. Ну, въ добрый часъ! пусть ратуетъ, если есть противъ кого! Она говоритъ: "интересы помѣщичьяго класса суть интересы Россiи; помѣщики, а не волостные старшины и не шутники, наряжающiеся въ мужицкiя поддевки, суть истинные и прирожденные вожди русскаго народа".

Вы знаете, читатель, что теперь уже всѣ, сколько нибудь мыслящiе люди взываютъ: господа помѣщики! прiобщитесь къ народу, помогите его политической неопытности, укажите ему дорогу къ существенной и разумной дѣятельности, научите наконецъ его исполнить желанiе правительства, зовущаго его къ этой дѣятельности… И никто не думаетъ оспаривать у нихъ роли народныхъ вождей, если они съумѣютъ взять ее на себя и войдти въ нее. Хотя, правду сказать, мы не знаемъ какими дорогами и куда именно эти вожди привели до сихъ поръ народъ, но впредь — дай имъ Богъ успѣха!.. Что-же это пережовываетъ "Вѣсть"? спросите у ней!

Наконецъ — послѣдняя, заключительная черта, и ликъ готовъ. Въ "Вѣсти" напечатаны такiя слова:

"Вы предлагаете намъ подойти ближе къ народу. Мы и сами желаемъ этого, но ваша "вольная дружина" съ ея "демократами-чиновниками" мѣшаетъ намъ; она старается поссорить насъ съ народомъ и въ то-же время ея усилiя направлены къ тому, чтобы выжить насъ изъ нашей деревни".. ("Вѣсть" № 37 стр. 3).

Это что такое, спрашиваете вы. Кто это говоритъ? Неужели это отъ лица русскихъ помѣщиковъ? Кто-жъ мѣшаетъ имъ подходить къ народу, кто выживаетъ ихъ изъ деревень? Какiе это демократы-чиновники? Позвольте, это сейчасъ разъяснится: дѣлo не хитрое! Въ 38 No "Вѣсти" есть корреспонденцiя изъ Кiевской губернiи; тамъ между прочимъ говорится:

"Мы много уже читали гимновъ въ честь новыхъ мировыхъ посредниковъ, и если въ числѣ ихъ находимъ людей, безспорно порядочныхъ и добросовѣстныхъ, за то къ сожалѣнiю встрѣчаемъ и неспособныхъ и не понимающихъ своей обязанности. Чтò-бы ни говорили намъ г.г. корреспонденты о патрiотическомъ направленiи этихъ новыхъ чиновниковъ, о пользѣ какая льется отъ нихъ для края, о ихъ неподкупности и несокрушимости убѣжденiй, — мы прямо и чистосердечно сказать должны, что отъ такой замѣны старыхъ чиновниковъ новыми крестьянское дѣло осталось въ убыткѣ. Какiя-бы ни были политическiя убѣжденiя прежнихъ мировыхь посредниковъ, но то не сомнѣнно, что всѣ они были люди честные, знали свое дѣло и занимались имъ съ толкомъ"…

Ну, вотъ вамъ и разгадка о вождяхъ. До русскихъ помѣщиковъ, какъ видите, это вовсе не касается, какъ не касается и до чиновниковъ, служащихъ во внутреннихъ областяхъ Россiи. Затѣмъ и о благовоспитанной газетѣ больше не стóитъ говорить.

О русскихъ помѣщикахъ, русскихъ въ собственномъ и полномъ смыслѣ — должна идти особая рѣчь, и мы дойдемъ до нея можетъ быть въ этой-же статьѣ; но теперь нѣкоторые важные предметы, о которыхъ умолчать невозможно, заставляютъ насъ еще остановиться на западныхъ предѣлахъ.

30-го августа послѣдовалъ Высочайшiй рескриптъ на имя намѣстника Царства Польскаго, съ препровожденiемъ пяти Высочайшихъ указовъ: 1, О начальныхъ училищахъ въ Царствѣ Польскомъ; 2, О женскихъ гимназiяхъ и прогимназiяхъ въ Царствѣ; 3, О русской гимназiи въ Варшавѣ; 4, О нѣмецкомъ евангелическомъ училищѣ въ Bapшавѣ, и 5, Объ учрежденiи учебныхъ дирекцiй. Въ рескриптѣ выражена Высочайшая воля продолжать и развивать тѣ коренныя преобразованiя въ Царствѣ Польскомъ, начало которымъ положено указами 19-го февраля нынѣшняго года, и желанiе "полнаго обновленiя гражданскаго быта въ Царствѣ", безъ чего "невозможно обезпечить въ будущемъ правильное и точное развитiе края". Въ этихъ благихъ видахъ и изданы настоящiя постановленiя, имѣющiя предметомъ — улучшенiе системы народнаго образованiя въ Царствѣ Польскомъ.

Независимо отъ содержанiя указовъ, въ самомъ рескриптѣ между прочимъ предписано намѣстнику: войдти въ соображенiе о скорѣйшемъ по возможности преобразованiи главной школы въ варшавскiй универcиmemъ, съ распространенiемъ на него, сообразно мѣстнымъ условiямъ, правъ и преимуществъ, дарованныхъ общимъ уставомъ русскихъ университетовъ. Низшiя-же земледѣльческiя училища велѣно преобразовать сообразно съ указами 19-го февраля 1864. Ближайшее попеченiе о распространенiи сельскихъ школъ и снабженiи ихъ нужными средствами — возлагается на вновь-созданныя (указами 19-го февраля) сельскiя общества.

Чтобы вполнѣ уяснить духъ предстоящаго преобразованiя училищъ въ Польшѣ, приводимъ слѣдующiя слова рескрипта: "предоставляя польскому юношеству возможность обучаться на его природномъ языкѣ, надлежитъ вмѣстѣ съ тѣмъ принять во вниманiе, что населенiе Царства состоитъ изъ лицъ принадлежащихъ къ разнымъ племенамъ и вѣроисповѣданiямъ. Каждое изъ нихъ должно быть ограждено отъ всякаго насильственнаго посягательства, и въ этихъ видахъ необходимо между прочимъ озаботиться объ образованiи отдѣльныхъ для каждой народности училищъ, а въ школахъ общихъ, особенно-же низшихъ, ввести обученiе на природномъ языкѣ большинства населенiя, т. е. или на польскомъ, или на русскомъ, или на нѣмецкомъ, или-же на литовскомъ, смотря по мѣстности и происхожденiю жителей. Задача Россiи въ отношенiи къ Царству Польскому должна заключаться въ полномъ безпристрастiи ко всѣмъ составнымъ стихiямъ тамошняго населенiя".

Эти слова привели въ раздумье московскую газету, отличающуюся осторожностью, направленною къ охраненiю интересовъ русской народности. Она замѣчаетъ, что въ Польшѣ почти нѣтъ такихъ мѣстностей, которыя были-бы сплошъ заняты русскимъ или нѣмецкимъ населенiемъ, а вездѣ они находятся къ сильной примѣси съ населенiемъ польскимъ. Поэтому для большинства общихъ училищъ господствующимъ языкомъ долженъ сдѣлаться польскiй; основывать-же особыя училища по народностямъ, меньшинству общества будетъ вѣроятно тяжело. Это обстоятельство внушаетъ московской газетѣ опасенiе, чтобы благая мысль о "полномъ безпристрастiи ко всѣмъ составнымъ стихiямъ населенiя" не осталась безъ осуществленiя. "Можно опасаться, говоритъ она, что теперь усилiя поляковъ будутъ направлены къ тому, чтобы отклонять сельскiя общества польскихъ крестьянъ отъ желанiя учиться чтенiю и письму по-русски, и напротивъ — чтобы понуждать русскихъ, литовцевъ и другихъ, учиться по польски". Въ отклоненiи этой польской пропаганды газета всю надежду возлагаетъ на дѣятельность русскихъ властей въ томъ краѣ, приглашая ихъ — не упускать изъ вида общаго духа указовъ 30-го августа.

Если уже раздѣлять эти опасенiя, то намъ кажется недостаточно возлагать всю надежду исключительно на одни мѣстныя власти. Нельзя-же забывать, что призванiе мѣстныхъ властей — вникать во всѣ законныя потребности края и содѣйствовать удовлетворенiю этихъ потребностей въ той мѣрѣ, въ какой ожидаетъ того отъ нихъ мѣстное общество. Но мы увѣрены, что присущiй въ Польшѣ русскiй элементъ земства на столько одушевленъ воспоминанiемъ недавнихъ событiй и на столько внутренно-силенъ своей самобытностью, что ни какъ не допуститъ себя подчиниться польской пропагандѣ. И въ такомъ только случаѣ святою обязанностью мѣстныхъ властей будетъ содѣйствовать собственнымъ усилiямъ русскаго элемента въ его разумной борьбѣ; безъ этихъ-же усилiй со стороны общества, одни формальныя распоряженiя властей только ввели-бы насъ въ заблужденiе на счотъ ихъ дѣйствительныхъ результатовъ.

Между тѣмъ мысль о польской пропагандѣ, о "польской интригѣ" мы не вправѣ обойти въ нашей лѣтописи, потому что она не принадлежитъ одному нашему, или какой-нибудь газеты личному настроенiю, а слышится со стороны, издали, съ мѣста дѣйствiя, гдѣ это явленiе непосредственно поражаетъ наблюдателя. Вѣроятенъ-ли сколько-нибудь ея успѣхъ, или несомнѣнно полное и конечное безсилiе ея попытокъ, — этого мы, сидящiе на берегахъ ингерманландскихъ, не можемъ рѣшить въ настоящее время. Но явленiе замѣчено, и несомнѣнно тò, что чѣмъ больше оно будетъ замѣчено, чѣмъ больше оно будетъ на виду, тѣмъ дѣйствiе его будетъ безвреднѣе, безопаснѣе. Поэтому нельзя не обратить вниманiя напримѣръ на статью г. М. Юзефовича, изъ Kieвa, напечатанную въ № 203 "Московскихъ вѣдомостей". Въ ней говорятся между прочимъ слѣдующiя серьозныя вещи:

"Пользуясь переходнымъ состоянiемъ нашей жизни и естественными явленiями совершающагося въ ней преобразовательнаго процесса, измѣненiемъ всѣхъ почти прежнихъ отношенiй, колебанiемъ неустановившихся еще отношенiй новыхъ, и возбужденнымъ броженiемъ умовъ, — поляки имѣютъ въ виду затруднить правильный ходъ нашихъ преобразованiй, внести разладъ въ наши новыя учрежденiя, посѣять раздоръ между нашими общественными классами, поколебать прочность связей между правительствомъ и народомъ и наконецъ — разорвать наше народное единство. Главными элементами для этой интриги должны служить: крестьянское дѣло, экономическiя затрудненiя дворянства, нашъ недозрѣлый либерализмъ, презрѣнный гуманизмъ и племенное соперничество"…

Далѣе г. Юзефовичь подробнѣе развиваетъ каждый изъ этихъ элементовъ. Такъ напримѣръ онъ говоритъ:

"Кому извѣстно, какъ недоступно нашимъ бѣднымъ неграмотнымъ крестьянамъ отчотливое пониманiе писанныхъ уставовъ, тотъ знаетъ какъ легко самыми неуловимыми средствами сбивать ихъ съ толку, и извращая ихъ понятiя о дарованныхъ имъ льготахъ и правахъ, отклонять ихъ отъ исполненiя обязанностей, ссорить ихъ съ администрацiей, доводить послѣднюю до строгихъ мѣръ и разрушать такимъ образомъ добрыя отношенiя между народомъ и законною властью. Для сельской пропаганды у поляковъ готовы отличные миссiонеры въ ихъ домашней челяди, воспитанной въ польскомъ духѣ и поселяемой ими теперь въ сельскихъ обществахъ, въ ближайшемъ соприкосновенiи съ народомъ".

Этотъ способъ интриги долженъ-бы кажется страшно пасть на головы самихъ «миссiонеровъ», если только администрацiя не дастъ съ своей стороны повода сельскому населенiю повѣрить въ справедливость ихъ ядовитаго шушуканья. Здѣсь можно было-бы возложить надежду на нынѣшнихъ представителей мѣстныхъ мировыхъ учрежденiй, еслибы они вели свое дѣло съ любовью, искренно и честно. Къ ихъ совѣсти слѣдуетъ взывать…

Но вотъ еще одно указанiе г-на Юзефовича:

"Отклонить вовсе или хоть замедлить Кiевско-Московскую желѣзную дорогу и скорѣе осуществить постройку Кiевско-Одесской — входитъ также въ планы польской програмы".

Вѣроятно эти слова дали поводъ "Московскимъ вѣдомостямъ" (въ № 207) съ особеннымъ жаромъ вступиться за мысль о необходимости скораго сооруженiя желѣзнаго пути отъ Москвы до Кieвa, такъ чтобы это дѣло предупредило окончанiе дороги отъ Кieвa до Одессы (гдѣ, по словамъ г. Юзефовича, поляки предназначаютъ "операцiонный базисъ своей дѣятельности"). Что соединенiе желѣзной дорогой Москвы съ Кiевомъ отозвалось-бы для русской земли величайшимъ добромъ во многихъ oтношенiяхъ, — въ этомъ нѣтъ конечно никакого сомнѣнiя, и читая сильные доводы "Моск. Вѣдомостей", невольно чувствуешь только такое желанiе: чтò если-бы эта дорога устроилась по щучьему велѣнiю теперь-же, хоть-бы къ будущему лѣту!.. Но вѣдь это невозможно!.. Да возможно-ли по крайней мѣрѣ надѣяться, что она осуществится въ естественный срокъ — въ шесть, семь или восемь лѣтъ? — Намъ всѣ говорятъ: средствъ нѣтъ. Но кажется, что кромѣ матерiальныхъ средствъ, у насъ недостаетъ еще одного: если-бы было у насъ много людей, спецiально и съ сильнымъ знанiемъ практическаго дѣлa думающихъ объ этомъ и выдумывающихъ наилучшiе и наивыгоднѣйшiе способы постройки желѣзныхъ дорогъ, то и денежныя средства нашлись-бы скореѣ…

При этомъ намъ пришла на память одна статья, о которой мы и хотимъ сказать нѣсколько словъ. Это — статья г. Обручева о русскихъ желѣзныхъ дорогахъ, напечатанная въ одномъ изъ еженедѣльныхъ прибавленiй къ "Русскому Инвалиду." Много было говорено въ нашихъ газетахъ и журналахъ о желѣзныхъ дорогахъ въ Россiи, но нигдѣ намъ не случалось встрѣтить въ такомъ сжатомъ объемѣ такъ много сказаннаго и такъ хорошо доказаннаго. Всѣ интересующiеся будущими судьбами нашего отечества обязаны полною благодарностiю г-ну Обручеву за его статью. Въ нѣсколькихъ страницахъ тутъ можно найти и критическiй обзоръ дѣйствiй компанiй, строящихъ у насъ желѣзныя дороги, и сравненiе этихъ дорогъ съ иностранными, и наконецъ очеркъ смѣты для будущихъ дорогъ. Въ особенности поучителенъ примѣръ постройки желѣзныхъ дорогъ въ Швецiи, странѣ, которая находится въ положенiи гораздо менѣе выгодномъ для постройки желѣзныхъ дорогъ, чѣмъ наша Русь. Несмотря на то, желѣзныя дороги обошлись тамъ въ два пути по 28,000 рублей за версту, со включенiемъ всѣхъ построекъ и подвижного состава. У насъ-же самая дешовая дорога, Рижско-Динабургская, стоитъ 50,000 рублей за версту. Что касается до остальныхъ, то объ нихъ и говорить нечего.

Г. Обручевъ въ своей статьѣ ссылается на брошюру инженера Ульгрена: Kакъ должно строить въ Pocciu будущiя желѣзныя дороги? и приводитъ выписки изъ этой брошюры. Мы съ своей стороны не будемъ дѣлать выписокъ ни изъ той, ни изъ другой, а попросимъ читателей самихъ прочесть обѣ эти замѣчательныя вещи. Смѣемъ ихъ увѣрить, что они найдутъ въ нихъ много поучительнаго.

Въ своемъ очеркѣ смѣты г. Обручевъ полагаетъ, что наши желѣзныя дороги не должны намъ обходиться дороже 33.879 рублей на версту. Мы позволимъ ceбѣ замѣтить только, что земляныя работы у него положены слишкомъ дешево за кубическую сажень. Цѣна 1 руб. 25 к. за кубикъ выемки дѣйствительно существуетъ въ Pocciи, но только при такихъ работахъ, гдѣ выемки не глубоки и отвозка земли недалека. При такихъ-же выемкахъ, какiя производятся на желѣзныхъ дорогахъ, нѣтъ возможности найти рабочихъ за эту цѣну. Въ своихъ замѣчанiяхъ г. Обручевь возстаетъ также противъ исполненiя работъ системою подрядовъ. Конечно у насъ эта система доведена до безобразiя: мы это можемъ сказать по опыту, слышанному нами изъ первыхъ рукъ, непосредственно отъ человѣка, исполнявшаго нѣкоторые подряды по нижегородской дорогѣ уже изъ четвертыхъ рукъ и увѣрявшаго, что всѣ эти посредники между лицами исполнявшими работы и главнымъ обществомъ сами не производили никакихъ работъ, а раздавали ихъ также съ подряда мелкими частями. Только въ крайнихъ случаяхъ или по несостоятельности мелкихъ подрядчиковъ, эти посредники бывали въ необходимости сами заготовлять матерiалы или производить работы. Несмотря однакожъ на этотъ примѣръ, едва-ли можно согласиться, что система подрядовъ должна быть оставлена. Необходимо только раздроблять работы на болѣе мелкiя части, чтобы допустить возможно-большую конкуренцiю, а не дѣйствовать такъ, какъ поступали наши общества, отдавая напримѣръ постройку дороги одному или двумъ подрядчикамъ, и за тѣмъ сидѣли сложивъ руки. Конечно при мелкихъ раздробительныхъ работахъ строителямъ будетъ больше дѣла, но вѣдь надо-же что-нибудь дѣлать, если общество платитъ деньги. Словомъ: подрядъ — очень хорошая система, но только не въ большихъ размѣрахъ. Распорядителямъ при постройкѣ желѣзной дороги нѣтъ возможности входить во всѣ мелкiе хозяйственные расчоты, да и надо припомнить русскую пословицу, что одинъ всего хлѣба не съѣшь и что если человѣкъ работаетъ для себя, то трудъ его всегда выйдетъ производительнѣе. При всемъ томъ мы не думаемъ утверждать, что смѣта г. Обручева низка. Земляныя работы, показанныя въ ней, составляютъ только съ небольшимъ 9 %; еслибы они и увеличились даже на половину, то это не составитъ большой разницы. Принимая-же въ соображенiе, что мѣстность, по которой должна идти напримѣръ наша южная желѣзная дорога, недавно начатая, за исключенiемъ Тульской и части Орловской губернiи, совершенно ровная, вслѣдствiи чего количество выемокъ среднимъ числомъ по 2,500 р. на версту слишкомъ велика; что на этомъ пути нѣтъ никакихъ значительныхъ искусственныхъ сооруженiй, кромѣ моста черезъ Оку; что казенныя земли будутъ отведены даромъ; что въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ песокъ и камень будутъ на мѣстѣ, - принимая въ соображенiе всѣ эти обстоятельства, можно навѣрное сказать, что при умѣньи вести дѣло дорога эта должна стоить гораздо дешевле и ни какъ не дороже шведскихъ желѣзныхъ дорогъ.

Сравнивая эти цыфры съ стоимостiю нашихъ желѣзныхъ дорогъ въ частныхъ компанiяхъ, невольно приходишь въ недоумѣнiе, какимъ образомъ эти компанiи доходятъ до двойныхъ и тройныхъ чиселъ? Неужели гг. акцiонерамъ не жалко собственныхъ денегъ, если они такъ равнодушно смотрятъ на растрату ихъ? Несмотря на все краснорѣчie цифръ стоимости шведскихъ и нашихъ дорогъ, ни одно еще собранiе акцiонеровъ не произнесло безусловнаго осужденiя дѣйствiй своихъ правленiй. Гдѣ-же причины такого равнодушiя?

Эти причины по нашему мнѣнiю заключаются во первыхъ, — въ уставахъ обществъ. Наши акцiонерныя общества не могутъ образоваться иначе, какъ на основанiи устава, утвержденнаго правительствомъ. Стало быть эти уставы представляютъ собою не простой договоръ, нo законъ, измѣненiе котораго требуетъ не только согласiе договорившихся лицъ, но и coгласie правительства. Эти уставы составляются нѣсколькими лицами, принимающими на себя званiе учредителей. Гг. учредители въ большой части случаевъ дѣлаются и распорядителями первыхъ дѣйствiй общества, и въ такой надеждѣ составляютъ уставъ сообразно своимъ тенденцiямъ. Часто въ уставахъ проходятъ очень незамѣтныя для человѣка, неимѣющаго заднихъ мыслей, постановленiя, которыя на практикѣ совершенно стѣсняютъ свободу дѣйствiй акцiонеровъ и подчиняютъ ихъ безконтрольному произволу директоровъ. Къ числу такихъ постановленiй можно отнести акцiи на предъявителя, право на извѣстное число голосовъ, сообразно количеству акцiй, положенiе о представленiи каждаго вопроса въ собранiи на разсмотрѣнiе правленiя за недѣлю или за двѣ до собранiя и тому подобныя правила. При такомъ уставѣ директоры правленiй, принадлежащiе почти всегда къ самымъ крупнымъ акцiонерамъ, имѣютъ полную возможность во первыхъ, не допускать въ собранiи непрiятныхъ для нихъ вопросовъ, между тѣмъ какъ многie вопросы часто не могутъ возникнуть иначе какъ только въ собранiи, при сужденiяхъ о дѣлахъ общества; во вторыхъ, всегда могутъ раздачею акцiй постороннимъ лицамъ составить большинствo въ свою пользу. Между тѣмъ, повидимому право голоса по числу акцiй представляется совершенно справедливымъ. Конечно на это можно возразить, что для бѣднаго человѣка сто рублей важнѣе нежели миллiоны для того, у кого ихъ нѣсколько; но кто-же будетъ возражать, когда уставы составляются преимущественно людьми съ большими средствами?

Другая причина неудовлетворительности дѣйствiй нашихъ акцiонерныхъ компанiй есть та, что учредители часто ищутъ протекцiи и покровительства и потому всегда вербуютъ въ число учредителей кого-либо изъ лицъ, имѣющихъ значенie въ администрацiи. Волки въ овечьей шкурѣ всегда добьются, чтобъ и въ правленiи было какое-нибудь лицо значительное. Это значительное лицо по своимъ служебнымъ обязанностямъ не можетъ слѣдить за ходомъ дѣлъ съ тѣмъ вниманiемъ, которое необходимо, но все-таки дѣлается отвѣтственнымъ лицомъ передъ акцiонерами и потому всѣмъ своимъ авторитетомъ старается поддерживать лицъ, вовсе того незаслуживающихъ.

По нашему мнѣнiю слѣдовало бы постановить постояннымъ правиломъ, что лица, состоящiя въ государственной службѣ, ни въ какомъ случаѣ не могутъ брать на себя обязанностей быть директорами правленiй обществъ: это всегда ведетъ къ большимъ безпорядкамъ.

Вотъ наши акцiонерные недуги, которые нельзя-же не причислить къ числу причинъ, замедляющихъ постройку желѣзныхъ дорогъ. Противъ нихъ трудно бороться лицамъ, которыя желали-бы что-нибудь сдѣлать хорошее и показать, какъ слѣдуетъ вести дѣло. Разъ сдѣлавши ошибку и подписавшись на акцiи, не разсмотрѣвъ съ должнымъ вниманiемъ устава, бѣдный человѣкъ долженъ или терпѣть до конца, или продать за безцѣнокъ свои акцiи. Послѣднее всего чаще случается; а новый прiобрѣтатель, купившiй акцiи дешево, довольствуется гарантiей правительства, если она есть, и ни о чемъ больше не хлопочетъ. Онъ получаетъ достаточные проценты на свой капиталъ.

Нельзя не согласиться также и съ г. Ульгреномъ, что помимо всѣхъ этихъ обстоятельствъ, способъ постройки желѣзныхъ дорогъ имѣетъ важное значенiе въ ихъ дороговизнѣ. Вообще къ желѣзнымъ дорогамъ въ сильной степени примѣшиваются виды на спекуляцiю, которая бываетъ двухъ родовъ. Къ первому относится биржевая спекуляцiя на акцiи. Лица, занимающiяся этого рода спекуляцiей, нисколько не интересуются самымъ дѣломъ; имъ-бы только получить выгоду отъ распродажи акцiй, на которыя они подписались, или колебать курсъ ихъ для того, чтобъ имѣть возможность покупать по дешевой и продавать по дорогой цѣнѣ. Къ сожалѣнiю, между спекулянтами этой категорiи часто встрѣчаются и сами учредители. Иностранныя компанiи, учреждая общества, большею частiю расчитываютъ на эту спекуляцiю; самое-же дѣло ихъ нисколько не интересуетъ. Намъ-бы казалось полезнымъ въ договорахъ правительства съ заграничными спецiалистами включатъ слѣдующiя ycловiя: 1) лица, принимающiя на себя званiе учредителей, должны означать, на какое количество акцiй они подписываются coбственно для себя, и эти акцiи не должны быть отчуждаемы до окончательной постройки всей предпринятой линiи; 2) акцiи должны быть всегда имянныя, и 3) право голоса имѣетъ каждый акцiонеръ, если онъ владѣеть акцiями болѣе года. Эти три условiя уничтожили-бы совершенно спекуляцiю на акцiи и привлекли-бы только людей интересующихся самымъ дѣломъ. Намъ возразятъ, что эти правила могутъ ограничить кругъ покупателей на акцiи и тѣмъ повредить ихъ курсу. Но намъ кажется, что люди не интересующiеся дѣломъ, если и могутъ своими покупками иногда поддержать курсъ акцiй, за то въ большей части случаевъ они скорѣе всего могутъ и повредить курсу… Къ спекулянтамъ второго рода принадлежатъ распорядители, строители и подрядчики. Распорядители и строители спекулируютъ на полученiе хорошаго содержанiя отъ общества и на возможно меньшiй трудъ, а подрядчики на возможно высшую цѣну, тоже для того чтобъ менѣе трудиться и имѣть возможность передать подрядъ другимъ лицамъ, ограничиваясь веденiемъ счотовъ барыша, да передачею денегь изъ рукъ въ руки. Эти-то два рода спекуляцiй и возвышаютъ страшно цѣну нашихъ дорогъ. Первая категорiя спекулянтовъ нисколько не интересуется дѣломъ и готова поддерживать всякаго, кто стоитъ въ главѣ управленiя, въ надеждѣ что это моментально подниметъ курсъ акцiй и они успѣютъ сбыть ихъ съ рукъ; вторая-же хлопочетъ не о дешевизнѣ, а напротивъ — о дороговизнѣ дороги. Чѣмъ болѣе будетъ издержано денегъ, тѣмъ болѣе достанется и на ихъ долю.

Хотя мы и не хотѣли дѣлать выписокъ изъ упомянутыхъ статьи и брошюры, но не можемъ удержаться, чтобъ не привести одного мѣста изъ брошюры г. Ульгрена: "Пока дороги, говоритъ онъ, предпринимаются какъ биржевыя спекуляцiи, — нѣтъ надежды на экономическую постройку. И если Швецiя добилась благихъ результатовъ, то потому, что стала вести свои дороги независимо отъ биржи, поставила ихъ подъ контроль комитета, назначеннаго государственнымъ сеймомъ и руководимаго общественнымъ мнѣнiемъ, и выбрала въ строители людей, пользующихся званiемъ инженеровъ не по одному только наименованiю. Вотъ система, которую мы совѣтуемъ принять и въ Pocciи." Все это такъ, все это совершенно справедливо, но увѣренъ-ли г. Ульгренъ въ томъ, что подобный порядокъ вещей возможенъ въ настоящее вpeмя и въ Россiи? Вѣдь иницiатива-то у русскаго человѣка еще такъ слаба, что пройдетъ можетъ быть много времени, пока необходимость дешовой постройки дорогъ сознается, усвоится и сдѣлается предметомъ сердечной заботы всѣхъ и каждаго. Неужели-жe откладывать постройку желѣзныхъ дорогъ до той поры? Нѣтъ, ужь нельзя-ли какъ-нибудь поскорѣе? Вѣдь безъ желѣзныхъ дорогъ, какъ говоритъ г. Обручевъ въ своей статьѣ, Россiи не выйти изъ ея нынѣшняго критическаго положенiя; — пускай oнѣ будутъ намъ стоить по 60 и 70 тысячъ за версту, да что-же дѣлать? — Если онѣ для насъ — воздухъ, то хоть воздухъ этотъ будетъ и очень дорогъ, все-же это лучше, нежели никакого воздуха.

Увлекшись разъ желѣзными дорогами, мы ужь за одно заключимъ нашу рѣчь о нихъ однимъ курьозомъ, характеризующимъ способъ построенiя Нижегородской желѣзной дороги, и извлечоннымъ изъ разсказовъ того-же практическаго дѣятеля, который, какъ упоминали мы выше, имѣлъ на той дорогѣ подрядъ изъ четвертыхъ рукъ. "Лицо, разсказывалъ нашъ практикъ, — съ которымъ я заключилъ условiе на поставку шпалъ, былъ торговецъ панскими товарами, не имѣвшiй ни малѣйшаго понятiя о лѣсной торговлѣ. На какомъ основанiи онъ могъ взяться за это дѣло? Только на томъ, что предложенныя цѣны были очень высоки, даже громадны. Я получалъ за шпалу 41 коп., считая двойную подвозку шпалъ — къ апарату, гдѣ онѣ пропитывались растворомъ мѣднаго купороса, и потомъ на желѣзную дорогу. Рабочiе люди при пропитыванiи шпалъ стоили подрядчику 21 /2 коп. на шпалу, а расходы на устройство апаратовъ и самый купоросъ не могли превышать 61 /2 коп.; стало быть въ сложности шпалы стоили не дороже 50 коп. Если положить, что ближе къ Москвѣ онѣ стоили 70 коп., то въ общей сложности должны были обходиться по 60 к. за штуку; между тѣмъ я знаю, что главное общество платило за нихъ 1 руб. 25 коп. Впрочемъ оно было не мудрено, вслѣдствiе слѣдующихъ распоряженiй. По сдѣланнымъ нарядамъ шпалы были развезены зимою по всей линiи: вдругъ весною оказывается нѣдостатокъ шпалъ близъ Покрова и Пѣтушковъ. Лѣсу весною въ этихъ мѣстахъ достать невозможно и апараты для пропитыванiя купоросомъ сняты. Пришлось излишнiя шпалы приготовлять во Владимiрѣ и оттуда возить лѣтомъ, въ рабочую пору, такъ что одна перевозка стоила 50–60 коп. за штуку, не считая чтò заплатили лишняго за лѣсъ. Мой подрядъ на Нижегородской дорогѣ оконченъ былъ самымъ курьознымъ образомъ. По окончанiи дѣла мнѣ ocтавалось получить до 13,000 руб., но за всѣми просьбами я не могъ добиться этого. Тогда обратился я къ начальству съ просьбою или воспретить употребленiе товара мной поставленнаго, но не оплаченнаго главнымъ обществомъ, или обязать общество удержать деньги у кого слѣдуетъ и меня удовлетворить. Мнѣ отвѣчали, что по уставу общества матерiалы, заготовляемые для желѣзной дороги, не подлежатъ аресту, и покончили дѣло. Я отнесся къ главному распорядителю, французскому инженеру, и получилъ слѣдующiй отвѣтъ: La grande societé ne peut rien pour vous, car vous avez un droit sur un individu tout à fait étranger à la grande societé. За тѣмъ г. инженеръ повернулся и ушолъ. Между тѣмъ мой должникъ предложилъ мнѣ вмѣсто 13-ти, 8 тысячь, съ тѣмъ чтобъ остальныхъ вовсе не требовать. Дѣлать было нечего, я подумалъ и согласился: это все-таки лучше, чѣмъ ничего… Получивши деньги, я задумался надъ вопросомъ: за чѣмъ этотъ господинъ заплатилъ мнѣ такую сумму? онъ могъ бы вовсе не отдавать ни копейки, или отдать только половину. Бывшiй мой должникъ замѣтилъ мое раздумье и спросилъ о причинѣ. Я откровенно объяснилъ ему мою мысль, и — онъ согласился съ нею".

Курьозъ, какъ видите, обыденный, но… въ томъ-то и горе, что онъ обыденный.

Когда-то случалось намъ не разъ слышать жалобы и нареканiя на нашу текущую литературу, журналистику, за ея излишнюю горячность и торопливость. Говорили бывало, что возбуждая множество вопросовъ, иногда рановременныхъ, иногда не нужныхъ, преувеличивая явленiя и придавая имъ бòльшее значенiе, чѣмъ они стóятъ, поднимая наконецъ шумъ и длинные толки пò-пусту, — она, журналистика, сбиваетъ съ толку читающiй людъ, забрасываетъ ихъ фразами и заставляетъ суетиться въ такихъ дѣлахъ, которымъ слѣдовало-бы зрѣть тихо, совершаться неторопливо и обдуманно, — однимъ словомъ, она способна нарушить естественный ходъ событiй и даже иногда испортить дѣло. Не знаю, было-ли когда-нибудь, въ предидущiе годы, такое время, когда подобныя нареканiя можно было признать основательными; но въ настоящую минуту кажется уже рѣшительно нельзя. Надо во-первыхъ то принять въ расчотъ, что литература, по самой роли своей, не можетъ не горячиться больше, чѣмъ вся въ совокупности взятая общественная масса; потому что задача ея, литературы, изображать выпукло разбросанныя въ массѣ тонкiя и чуть замѣтныя черты, собирать и отражать громко носящiеся въ этой массѣ неясные звуки, — однимъ словомъ, она все равно что пульсъ въ организмѣ, показывающiй присутствiе и силу жизненнаго процесса. Вотъ поэтому литература неможеть не брать тономъ выше, чѣмъ общественная масса. Но она и не должна держать себя иначе; потому что если-бы въ ея голосѣ оказался недостатокъ жизненныхъ, одушевленныхъ звуковъ, — это пахнуло-бы холодомъ на массу, и ея собственная жизненность упала-бы въ соразмѣрности съ охлажденiемъ литературныхъ голосовъ… Это вообще такъ, т. е. вообще нареканiя на горячность литературы не должно считать основательными. У насъ-же въ настоящее время, они кажется и вовсе не могутъ имѣть мѣста. Теперь, если прислушаться повнимательнѣе (не говоримъ — къ журнальнымъ перебранкамъ: это oсобая статья, и здѣсь нами въ расчотъ не принимается), то окажется, что по многимъ нашимъ общественнымъ дѣламъ журналы и газеты только-что yспѣваютъ вторить голосамъ, раздающимся съ разныхъ мѣстъ изъ среды массы. Конечно, это не голосà всей массы или большинства ея, а принадлежатъ немногимъ отдѣльнымъ личностямъ; но если они и не выражаютъ мысли большинства, то все-таки слагаются подъ общимъ съ этимъ большинствомъ впечатлѣнiемъ. Стало быть остается только ждать, чтобы это безсознательно воспринятое впечатлѣнiе, выраженное немногими, вошло чрезъ то въ общее сознанiе большинства, и — мы услышимъ общiй голосъ. Вамъ не вѣрится, милостивые государи? Такъ читайте-же пожалуйста областныя корреспонденцiи въ газетахъ, и вы увидите, что это очень питательное чтенiе; вы найдете тутъ столько теплыхъ, одушевленныхъ звуковъ, что всѣ возгласы собственно отъ лица самихъ газетъ и журналовъ вамъ нисколько не покажутся живѣе и горячѣе.

О чомъ-же говорится больше всего въ этихъ корреспонденцiяхъ? Чтò больше всего занимаетъ и заботитъ этихъ мыслящихъ людей, разсѣянныхъ по лицу земли русской? Кажется всего больше занимаетъ ихъ мысль о выступающемъ на поприще нашемъ земствѣ и объ его составныхъ элементахъ; заботятъ ихъ — несложившiяся, но долженствующiя непремѣнно сложиться отношенiя между этими элементами, а въ особенности отношенiе такъ-называемыхъ "образованныхъ людей" къ такъ-называемой "меньшой братiи". И при этомъ съ наибольшимъ одушевленiемъ выставляются великiе грѣхи въ прошедшемъ и великiя обязанности вь будущемъ этихъ "образованныхъ людей" относительно этой "меньшой братiи". Говорится стало быть много и о томъ, какъ теперь живутъ-поживають «образованные», какъ живетъ-поживаетъ "меньшая братiя…"

Вотъ напримѣръ впечатлѣнiя и размышленiя одного деревенскаго жителя, недавно прибывшаго въ давно-оставленную деревню и поселившагося въ ней. Описавъ эту деревню, представляющую "одну изъ благодатнѣйшихъ мѣстностей губернiи", онъ говоритъ:

"Оглянешь все, что есть передъ глазами, и невольно вдохнешь всею грудью вольный, теплый, травяной воздухъ, и невольно повторишь ceбѣ въ сотый разъ: какъ здѣсь хорошо!.. Да, и дѣйствительно хорошо: просторъ, приволье и "святая тишина! "…

"Не сходя съ мѣста, глядя изъ окна или сидя на балконѣ можно пожалуй прослѣдить точка въ точку всю деревенскую, крестьянскую жизнь… Когда протянется часъ за часомъ нѣсколько однообразныхъ, тягуче-длинныхъ деревенскихъ дней, всякаго мѣстнаго наблюдателя поразитъ глубоко — почти непонятная недвижимость этой жизни. Тотъ-же самый видъ, тѣ же самыя фигуры, тѣ же самыя голоса и звуки, которые oнъ слышалъ и видѣлъ, которыми проникался и убаюкивался ребенкомъ, предстанутъ предъ нимь теперь и сожмутъ ему сердце воспоминанiемъ чего-то далекаго и забытаго… "Сколько лѣтъ прошло, подумаетъ онъ, какiя событiя совершились, — а что-же измѣнилось?"

"Сколько ни живите вы въ деревнѣ, сколько не вдумывайтесь въ ея теперешнюю жизнь, ничего существеннаго въ ней не измѣнилось. Великое 19-е февраля 1861 года, возбудивъ лишь на время новую дѣятельность и новыя страсти, кануло словно въ вѣчность…

"Въ тотъ многопамятный годъ, когда, по здѣшнему выраженiю, "мужики стали вольные", т. е. въ годъ, послѣдовавшiй за первымъ объявленiемъ свободы, — деревенская жизнь представляла нѣчто дѣйствительно новое и небывалое: всѣ какъ-будто разомъ поумнѣли! Заговорили о такихъ предметахъ высшаго порядка, о которыхъ прежде никто никогда и не задумывался. Неожиданнѣе и отраднѣе всего поражалъ и въ самихъ крестьянахъ ихъ всеобщiй порывъ къ грамотности, къ школамъ, къ просвѣщенiю. Образованное общество дружно отвѣтило на него самою пламенною готовностью сдѣлать все, что только оно можетъ!.. Ктому-же жизнь преисполнилась всякихъ агитацiй: съ одной стороны возбуждены были громадныя надежды, cъ дpyгoй неcoразмѣрнѣйшiя опасенiя. Но съ тѣхъ поръ всѣ новые вопросы успѣли страшно надоѣсть, надежды значительно поблекнуть, опасенiя исчезнуть, a пopывъ къ ученiю до такой cтепени ослабѣть, что теперь онъ представляется намъ какимъ-то нервическимъ порывомъ. Школы, неподдерживаемыя волею начальства или искусственными мѣрами случайнаго энергическаго дѣятеля, либо совсѣмъ закрываются, либо съ каждымъ мѣсяцемъ теряютъ своихъ учениковъ…"

Здѣсь мы прервемъ на минуту нашего деревенскаго мыслителя. Самъ онъ въ одномъ мѣстѣ своей статьи сказалъ: "Внимательное наблюденiе послѣднихъ coбытiй научило каждаго изъ насъ всего болѣе опасаться строгихъ обобщенiй какихъ-бы то ни было мѣстныхъ явленiй русской жизни." Принимая это положенiе, мы позволяемъ себѣ не спешить и обобщенiемъ послѣднихъ чертъ нашей деревенской жизни. То, что онъ сказалъ, можетъ быть совершенно вѣрнo для его мѣстности, но изъ другихъ мѣстностей до насъ доходили и иныя вѣсти. "Узнать нельзя, говорили намъ, — такъ все измѣнилось! А на счотъ грамотности — есть-ли школа, или нѣтъ ея, а необходимость учить такъ или иначе грамотѣ всѣхъ дѣтей уже сама собою разумѣется; предметъ сдѣлался безспорнымъ и какъ-бы окончательно у всѣхъ въ умѣ порѣшонномъ. Какъ-бы то ни было, нe обобщая явленiя, мы заносимъ его какъ замѣченный фактъ, и спѣшимъ дополнить мѣстную картину нашего деревенскаго наблюдателя.

"….Жизнь пошла по старинѣ, продолжаетъ oнъ, — до такой степени по старинѣ, что даже барскiя усадьбы, ycпѣвшiя порости крапивой и бурьяномъ, со всѣми своими полисадниками, цвѣтниками и англiйскими дорожками, теперь опять нѣсколько вычистились, подмелись, закраснѣлись даже песочкомъ и значительно уже перестали походить на мѣстности 12-го года, чрезъ которыя только-что "прошолъ французъ." Помѣщики видимымъ образомъ кое-какъ нашлись и начинаютъ, хотя съ трудомъ, но по маленьку справлять свое хозяйство… Бытъ ихъ поколебался и въ cpавненiи съ прежнимъ страшно упалъ. Но всѣ эти колебанiя и паденiя не вызвали ни какой видимой нравственной реакцiи, никакой свѣжей, достойной дѣятельности. Вмѣсто новой дѣятельности, большинство продолжаетъ душевно тяготѣть къ старымъ формамъ… большинство погрузилось по уши въ одни мелочные, чисто-карманные интересы, при чемъ нѣкоторые (хотя къ счастью весьма еще немногiе) какъ-то особенно безсмысленно озлобились на весь окружающiй мiръ и вступили въ открытую борьбу съ окружными крестьянами, загоняя ихъ скотъ, ловя самихъ въ невиннѣйшихъ прогулкахъ за грибами и ягодами въ барскихъ рощахъ, домогаясь взысканiя всевозможныхъ штрафовъ и доходя даже до позорнаго сооруженiя кабаковъ…"

Не будемъ обобщать и этого явленiя, хотя о кабакахъ, т. е. о "позорномъ сооруженiи" ихъ уже прошумѣли отовсюду. Но въ настоящихъ замѣткахъ нашего деревенскаго наблюдателя не то для насъ самое главное: до главнаго мы сейчасъ доходимъ. Наблюдая классъ "образованныхъ людей" своей мѣстности, — который въ предѣлахъ его наблюденiя состоитъ конечно изъ землевладѣльцевъ, — онъ раздѣляетъ этотъ классъ на категорiи и останавливается на одной изъ нихъ, — на той, отъ которой считаетъ себя вправѣ ожидать и требовать….

"….Мы разсуждаемъ здѣсь, говоритъ онъ, о наиболѣе просвѣщонныхъ, наиболѣе сознательныхъ, развитыхъ людяхъ нашихъ селъ н деревень, которые все еще продолжаютъ изъ щелей своихъ кабинетовъ созерцать мѣстную общественную жизнь, не принимая въ ней никакого живаго, близкаго участiя — ниже словомъ, ниже дѣломъ. Я все думаю о томъ болѣзненномъ настроенiи, которое мѣшаетъ ближайшимъ другъ къ другу людямъ съютиться между собою и сдуматься на томъ: что надо дѣлать, какъ надо дѣлать?…

"За отвѣтомъ на вопросъ: что дѣлать? ходить казалось-бы далеко не зачѣмъ. Окружающая жизнь отвѣчаетъ на него громогласно…. Повсюду выставляетъ она на показъ свою нужду, свое невѣжество, свою ужасающую скуку; повсюду — сознательно-ли, безсознательно-ли — она требуетъ духовной помощи, разумной опоры, общественной поддержки, свѣта познанiй, наконецъ — человѣческихъ развлеченiй, независимыхъ отъ кабаковъ, пьяныхъ базаровъ, питейныхъ лавчонокъ и всякихъ «заведенiй», на зазывныя вывѣски которыхъ совѣстно смотрѣть и куда толпами идутъ мужики, бѣгаютъ даже бабы и начинаютъ наконецъ бѣгать крестьянскiя дѣти, которымъ тоже некуда болѣе дѣваться отъ заѣдающей ихъ праздности и безразсвѣтнаго невѣжества. Не честно слагать всю отвѣтственность въ собственномъ позорномъ бездѣйствiи на одинъ народъ, обвиняя его въ грубости, недовѣрчивости, дикомъ нежеланiи просвѣщаться и развиваться… Вѣдь тотъ-же народъ, чорный и темный, въ первую счастливую для него минуту громко и искренно заявилъ объ этомъ великомъ своемъ желанiи. А его-ли вина, что оно вдругъ сдѣлалось предметомъ не серьознаго дѣла, а какой-то временной, модной потѣхи…

"Странно также ссылаться на скудость матерiальныхъ средствъ. Никто не станетъ спорить, что матерiальныхъ средствъ не много стало у русскихъ помѣщиковъ; но еслибы браться за дѣло — съ меньшими претензiями, но съ гораздо большею любовью, съ несравненно даже меньшею навязчивостью, но настолько-же съ большимъ мужествомъ и постоянствомъ, то дѣйствительная надобность оказалось-бы въ такихъ ничтожныхъ средствахъ, что о нихъ и задумываться совѣстно…

"За тѣмъ остается одно послѣднее оправданiе, имѣющее какой-нибудь смыслъ: вопреки естественному закону правильнаго общественнаго paзвитiя, образованнымъ людямъ приходится дѣйcтвитeльнo болѣе являться самимъ съ предложенiемъ образованiя и возбуждать на него требованiя, чѣмъ отвѣчать на опредѣленные и сознательные запросы."

Это послѣднее замѣченное явленiе естественно должно было повести нашего мыслителя къ положительному отвѣту на вопросъ: такъ что-же именно мѣшаетъ образованнымъ людямъ ближе сойтись съ народомъ и завязать съ нимъ дѣятельныя, просвѣтительно-влiяющiя отнoшенiя? Онъ говоритъ:

"Соединенiю двухъ разрозненныхъ общественныхъ силъ нашихъ мѣшаетъ, какъ хотите, все тоже чудовище, — чудовище уже умершее, о которомъ успѣли даже позабыть, но которое страшнымъ образомъ даетъ себя чувствовать, — мѣшаетъ трупъ крѣпостнаго права, мѣшаетъ его медленное химическое разложенiе…"

Отвѣтъ въ самомъ дѣлѣ положительный, и провѣрять его собственными наблюденiями предоставляется каждому, — именно каждому, потому что наблюденiя могутъ имѣть мѣсто всюду: въ приведенномъ отвѣтѣ содержится очень широкое положенiе, и признаки продолжающагося "разложенiя трупа" найдутся безъ сомнѣнiя въ великомъ разнообразiи… Кстати или некстати, но мы приведемъ одинъ, случайно пришедшiй намъ на память.

Г. Ѳ. Воропоновъ пишетъ ("День" № 37), что 5-го августа присутствовалъ онъ въ засѣданiи одного мироваго съѣзда, которому крестьяне какой-то деревни подали просьбу, спрашивая о своихъ повинностяхъ помѣщицѣ до совершенiя выкупа. Имъ объяснили. Предсѣдательствовавшiй на съѣздѣ мировой посредникъ прибавилъ: "строго исполнять повинности!" На это одинъ мужикъ отвѣтилъ: "мы и исполняемъ такъ." Услышавъ эти слова, предсѣдатель крикнулъ: "ты разговаривать?" За тѣмъ спросилъ имя мужика и велѣлъ написать въ полицiю отношенiе о наказанiи его розгами. "Это заизлишнiе разговоры," прибавилъ онъ. За тѣмъ "послѣдовала картина колѣнопреклоненнаго умоленiя о пощадѣ, впрочемъ напраснаго…"

Мы не хотимъ, — какъ вѣроятно не желаете и вы, читатель, — дольше останавливаться на этомъ фактѣ. Уйдемте отъ гpѣxa, чтобъ не сказать лишняго слова!

Общее рѣшенiе вопросовъ: какъ живутъ наши "образованные люди" и какъ живетъ "меньшая братiя," — въ настоящее время невозможно. Надо собирать отдѣльныя явленiя, а обобщенiе будеть впереди. И такъ — вотъ что говоритъ кореспондентъ «Голоса» изъ далекой стороны — съ Оренбургской линiи:

"Относительно помѣщичьихъ имѣнiй, лежащихъ въ срединѣ Башкирiи и смежно съ нею, можно сказать, что они дѣлятся на двѣ категорiи: одни успѣвшiя сохранить прежнее благосостоянiе, не смотря на уничтоженiе крѣпостного права; другiя — не пережившiя этого порядка и пришедшiя въ совершенный упадокъ.

"Въ первыхъ имѣнiяхъ, со введенiемъ въ дѣйствiе уставныхъ грамотъ и даже какъ только крестьяне приняли надѣлъ, владѣльцы дѣятельно принялись за обработку своихъ земель, воздѣлывая ихъ отчасти наемными работниками, отчасти по соглашенiю съ бывшими своими крестьянами, или отдавая ихъ въ аренду государственнымъ крестьянамъ ближнихъ селъ и деревень. Сверхъ того, владѣльцы стали заводить на своихъ земляхъ торговлю, устраивая базары и открывая въ нихъ лавки съ краснымъ товаромъ. Конечно торговля виномъ и откpытie «распивочныхъ» въ деревняхъ играютъ въ этомъ случаѣ не послѣднюю роль.

"Вторые, т. е. упавшiе духомъ и не переварившiе идеи уничтоженiя крѣпостного состоянiя, запустили совершенно свои имѣнiя, и когда попадешь въ такой закоулокъ, то гниль и всеобщее разрушeнie явно кидаются въ глаза. Мало того, что эти владѣльцы уменьшили свое хозяйство въ десять разъ противъ прежняго, но даже дома, въ которыхъ они живутъ, приходятъ въ разрушенiе, принадлежащiя къ нимъ службы валятся, давятъ людей и скотъ. Многiе помѣщики не держатъ вовсе работниковъ, а во время уборки сѣна и хлѣба нанимаютъ одну башкирскую семью, и когда половина хлѣба не уберется, то они жалуются на свою судьбу и плачутся на вольный трудъ, говоря, что прежде бывало купишь работника и покоенъ, а ныньче съ наемными ладовъ нѣтъ…" "Смѣшно сказать, я встрѣтилъ нѣсколько такихъ помѣщиковъ, которые питаютъ надежду на скорое возвращенiе прежнихъ порядковъ. Жалко видѣть этихъ людей, хватающихся подобно утопающему за соломенку. Многiе не изъ бѣдности, но по любви къ крѣпостному праву не нанимаютъ прислуги: такъ дико кажется имъ платить жалованье горничной или лакею!"

Вотъ въ какое захолустье завелъ насъ кореспондентъ!.. Мы конечно не имѣемъ повода не вѣрить ему, но… чудное дѣло!

Послѣ этого кореспондентъ переходитъ къ государственнымъ крестьянамъ того края и тутъ рисуетъ уже совершенно иную картину, — картину полнаго благосостоянiя. Изъ этого мѣста его письма мы приведемъ только нѣсколько словъ въ видѣ примѣра. "Чтобы дать понятie, говоритъ онъ, о степени зажиточности крестьянъ этого села (Дѣдова, въ 70-ти верстахъ отъ Оренбурга), скажу только, что недавно въ Дѣдовѣ былъ пожаръ, истребившiй 96 дворовъ, и при этомъ у одного крестьянина, не изъ первыхъ богачей, сгорѣло на 10 тысячъ р. сер. пшеницы, заготовленной въ продажу; но онъ не унываетъ и въ настоящее время хочетъ закортомить для будущаго года большое количество земли у одного помѣщика. Эта предпрiимчивость, чисто-американская, въ крестьянской средѣ достойна полнаго сочувствiя."

На счотъ обнаруживающейся зажиточности крестьянъ появляются замѣтки изъ разныхъ мѣстъ. Укажемъ для примѣра на нѣкоторыя. Нѣкто… неизвѣстно изъ какого именно мѣста, пишетъ такъ: "нынѣшней весною у насъ былъ первый поземельный сборъ на мировыя учрежденiя, за три прошедшiе года и на будущее полугодiе. Въ одно время собирались и подушныя за первую половину 1864 г.; а тѣ крестьяне, у которыхъ обязательныя отношенiя къ помѣщикамъ прекращены, вносили въ казначейство выкупные платежи. Суммы составились преизрядныя, однакожь какъ ни кряхтѣли мужики, а недоимокъ нѣтъ. Какъ только потребуютъ оть мужика этихъ денежныхъ сборовъ намолотитъ онъ ржи, да воза два и свезетъ на ближнiй винокуренный заводъ или въ городъ, — и съ податями квитъ. Ржи и овса у иного мужика и теперь не початые скирды прошлогоднiе стоятъ, потому что всякiй нанимаеть по многу земли у помѣщиковъ.»

Читали мы другую замѣтку, еще болѣе интересную. Она напечатана во "Владимирскихъ Губ. Вѣдомостяхъ" и кое-гдѣ уже перепечатана. Тамъ говорится, что одинъ житель Владимiрскаго уѣзда замѣтилъ какъ-то, что крестьяне сосѣдняго села Черкутина, промышляющiе фабричнымъ дѣломъ, что-то часто стали разъѣзжать взадъ и впередъ. Онъ зазвалъ одного, разспросилъ, и тотъ открылся, что ѣздятъ они по селамъ и деревнямъ скупать у крестьянъ золото. — Гдѣ-же у крестьянъ золото? спрашиваетъ любопытствующiй господинъ, и фабрикантъ отвѣчаетъ: "что у крестьянъ звонкой золотой и серебряной монеты не мало; что наприм. въ одномъ ceлѣ Кишлеевѣ, гдѣ, какъ говорится, приходится одна лошадь на три двора, онъ купилъ 500 золотыхъ у разныхъ лицъ; что однако не всѣ крестьяне поддаются на обольстительные барыши (отъ продажи золота): одинъ изъ нихъ, имѣющiй золота на 14 тысячь рублей, прогналъ искусителя, объясняя, что "покуда кубышка у него въ землѣ, онъ ничего не боится".

Сводя разные отрывочные слухи о настоящемъ житьѣ-бытьѣ "меньшой братiи", — о томъ, что много развелось «распивочныхъ», куда толпами бѣгутъ мужики, бабы и дѣти; что появилось у нихъ обилie въ хлѣбѣ и деньгахъ; что нанимаютъ они по многу земли у помѣщиковъ, — мы изъ всего этого рѣшаемся сдѣлать выводъ краткiй, въ двухъ словахъ:

Пьютъ, но работаютъ.

Въ вѣстяхъ и слухахъ объ обнаруживающемся благосостоянiи деревенскаго люда мы готовы даже видѣть нѣкоторую связь съ одной фразой, вымолвленной наблюдателемъ нынѣшней Нижегородской ярмарки. "Вообще, говоритъ онъ, характеръ нынѣшней ярмарки тотъ, что торгуютъ порядочно товаромъ низшаго сорта и относящимся къ предметамъ первой необходимости, а предметы роскоши пока еще ждутъ покупателей. Дождутся-ли?

Кажется дождались, но въ весьма умѣренной степени. Много печаталось въ газетахъ длинныхъ извѣстiй съ ярмарки, но общiй смыслъ ихъ состоитъ въ томъ, что никакихъ особенно рѣзкихъ торговыхъ явленiй не произошло; большая часть дѣлъ шли — то удовлетворительно, то тихо, то такъ-себѣ. Замѣчательнаго, особенно наводящаго на размышленiя сообщать стало быть ничего… кромѣ впрочемъ одного, по истинѣ замѣчательнаго явленiя. Бывшiе на ярмаркѣ купцы поднесли предсѣдателю ярмарочнаго биржеваго комитета, А. П. Шипову, письмо, которое мы сейчасъ-же выпишемъ слово въ слово, разсчитывая, что оно послужитъ сильнѣйшимъ заключенiемъ для нашей статьи. Вотъ оно:

"Биржевыя вѣдомости въ № 190-мъ передали извѣстiе, что германскiй съѣздъ, т. е. частный съѣздъ нѣмецкихъ купцовъ, представилъ нашему правительству нѣмецкую записку, которая заключаетъ въ ceбѣ изложенiе желанiй бóльшей части прусскаго купечества касательно расширенiя его торговыхъ сношенiй съ нами. Прусское купечество проситъ наше правительство согласиться на заключенiе таможеннаго и торговаго договора на новыхъ основанiяхъ, которыя излагаются въ представленной имъ запискѣ. "Биржевыя вѣдомости" извѣщаютъ также, что департаментъ внѣшней торговли, составивъ на русскомъ языкѣ извлеченiе изъ этой записки, напечаталъ его на страницахъ этой газеты съ тою цѣлью, чтобы вызвать замѣчанiя со стороны представителей русскаго купечества и всѣхъ интересующихся этимъ дѣломъ. Желанiе прусскаго купечества весьма естественно; но мы, русскiе, должны прежде всего имѣть въ виду нашу внутреннюю торговлю, нашу внутреннюю промышленность, и обратить вниманiе на то, кáкъ будетъ дѣйствовать на нихъ исполнившееся желанie пpyccкихъ купцовъ, довольно наивно высказанное въ томъ введенiи къ запискѣ, которое напечатано въ томъ-же 190 No "Биржевыхъ Вѣдомостей". Ярмарочное биржевое купечество, озабочиваясь по вызову департамента составленiемъ замѣчанiй на этотъ проектъ, проситъ васъ прiобрѣсти одинъ экземпляръ его для биржевой залы и сдѣлать краткiй обзоръ этого нѣмецкаго сочиненiя съ изложенiемъ вашего coбственнаго взгляда. Это дѣло слишкомъ важное и требуетъ неотложнаго отпора нѣмцамъ со стороны русскихъ, если предложенiе нѣмецкихъ купцовъ такъ вредно, какъ обѣщаетъ напечатанное введенiе къ нему. Мы избрали васъ нашимъ представителемъ въ полной надеждѣ, что вашъ просвѣщонный и вѣрный взглядъ на русскiе интересы будетъ служить нашимъ общимъ отголоскомъ и дастъ силу нашему голосу въ тѣ тяжкiя для нашей торговли минуты, въ которыя молчать, съ обычнымъ подобострастiемъ, уже невозможно, когда стремленiе нѣмцевъ къ окончательному подчиненiю нашихъ интересовъ такъ очевидно. Извѣстныя патрiотическiя чувства ваши насъ увѣряють, что вы не потяготитесь исполненiемъ нашей всепокорнѣйшей просьбы. Образъ вашихъ мыслей вы потрудитесь сообщить намъ въ "Ярмарочномъ Справочномъ Листкѣ", а мы, по окончанiи ярмарки, займемся порознь подробнымъ разборомъ нѣмецкой записки"..

Свѣдѣнiй о томъ, что было дальше, мы еще нигдѣ не успѣли встрѣтить.

[4]

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

Иноземные взгляды на домашнiя дѣла Россiи. — Странная дилемма, предлагаемая къ разрѣшенiю. — Обзоръ крестьянскаго дѣла. — Объ артеляхъ, по поводу книги г. Калачова и заявленiя московскихъ купцовъ. — Умиротворенный и обновленный Кавказъ: выселенiе горцовъ; русская колонизацiя; освобожденiе крестьянъ Тифлисской губернiи. — О нѣмецкихъ добродѣтеляхъ, по поводу одной нѣмецкой школы. — Дополнительное свѣденiе о сибирско-американскомъ телеграфѣ.

Кто еще не обращалъ должнаго вниманiя на разные иноземные толки о нѣкоторыхъ домашнихъ дѣлахъ нашей Руси православной, тотъ пусть обратитъ: предметъ стоитъ вниманiя очень пристальнаго. Слѣдить за этими толками можно и по русскимъ газетамъ, потому что нѣкоторыя изъ нихъ отзываются и дѣятельно возражаютъ иноземнымъ. Похвальное конечно дѣло такъ возражать, но оно даетъ намъ случай еще разъ предаться размышленiю о тщетѣ всякой попытки уяснить слѣпому различiе цвѣтовъ, или дать глухому почувствовать непрiятность взятаго имъ фальшиваго акорда. Съ той самой поры, какъ Русь начала сильнѣе развивать въ себѣ новыя основы внутренней жизни и очевиднѣе стали шевелиться ея пробуждающiя силы, — иноземные органы общественныхъ мнѣнiй тотчасъ заинтересовались и устремили на насъ очи съ свойственными просвѣщонному люду любопытствомъ и любознательстiю. И точно: любопытству и любознательности нашлось тутъ довольно пищи. Наши реформы и особенно образъ осуществленiя ихъ видимо поражали просвѣщонныхъ наблюдателей; можетъ быть даже кое-что приводило ихъ въ недоумѣнiе, — кто знаетъ?.. Такъ называемая «эмансипацiя» крестьянъ сначала отвсюду привѣтсвована была восторженными криками; потомъ — раздумывая и непереворачивая въ умѣ это дѣло, должно быть наблюдатели наткнулись на что-нибудь для нихъ неудобоворимое; потому что вдругъ, какъ-будто ни съ того, ни съ сего, стало чудиться имъ что-то страшное: ясно, что послушное воображенiе вызвало имъ ихъ собственныхъ пугалъ — демократизмъ, соцiализмъ и тому подобные заморскiе продукты… Значитъ очень хорошо понимаютъ нашу умственную народную почву, коли могутъ вообразить взросшими на ней такiя дива!.. Но послушайте дальше. Являются въ свѣтъ Положенiя 19 февраля 1864 года, эманцiпирующiя крестьянъ Царства Польскаго, и — чѣмъ-же привѣтствовали ихъ просвѣщонные иноземцы?..

Но прежде разсудите сами сущность дѣла. Положимъ нельзя ссылаться на то, что написано въ разныхъ книгахъ и журналахъ о прежнемъ положенiи польскихъ крестьянъ; обратитесь-же къ людямъ живавшимъ въ Польшѣ и насмотрѣвшимся на бытъ и взаимныя отношенiя разныхъ слоевъ тамошняго населенiя; попросите этихъ людей разсказать все, что они видѣли и знаютъ, по чистой совѣсти и съ христiанскимъ безпристрастiемъ, и вы узнаете, что польское хлопство было чуть что не илотство. Весь судъ и расправа надъ хлопомъ въ рукахъ у пана, того самаго пана, который живетъ и кормится трудомъ безземельнаго хлопа, да въ тоже время не имѣетъ и того интереса щадить и беречь хлопа, какой имѣли хоть русскiе помѣщики при крѣпостномъ правѣ. И пользуется панъ своимъ положенiемъ съ замѣчательнымъ бездушiемъ и истинно шляхетскимъ презрѣнiемъ къ человѣческому достоинству хлопа. Вотъ сущность прошедшихъ условiй быта польскихъ крестьянъ. И вѣдь это правда; тутъ нѣтъ ни слова преувеличеннаго. Угодно подтвердительнаго примѣра? Ну, вотъ отрывокъ изъ напечатаннаго отчета о ходѣ нынѣшняго крестьянскаго дѣла въ Польшѣ:

"При посѣщенiи келецкою коммисiею одного изъ имѣнiй ввереннаго ей отдѣла, помѣщикъ на всѣ жалобы крестьянъ кротко отвѣчалъ, что онъ всегда былъ отцомъ для нихъ и заботился о нихъ какъ о своихъ родныхъ дѣтяхъ. При этомъ отвѣтѣ толпа заколыхалась отъ взрыва негодованiя и изъ нея полились крики: "Какъ! ты осмѣливаешься говорить, что былъ нашимъ отцомъ, — ты, который въ прошломъ году отрѣзывалъ языки нашимъ братьямъ и закапывалъ ихъ живыми въ землю?.." Члены коммисiи ужаснулись и боялись повѣрить. "Не можетъ быть, говорятъ они крестьянамъ, — вы вѣрно ошибаетесь; можетъ быть это повстанцы замучили нашихъ братьевъ". — "Нѣтъ, не повстанцы, отвѣчаетъ толпа, — повстанцы вѣшали другихъ, а такiе-то и такiе-то односельцы наши замучены были по личному приказанiю вотъ этого самаго пана, который называетъ себя нашимъ отцомъ!"

Возникшее изъ этого дѣло передано, говорятъ, на размотрѣнiе суда. По поводу его "Русскiй Инвалидъ" дѣлаетъ такое замѣчанiе: "Чѣмъ объяснить дерзость человѣка, который совершилъ неслыханное злодѣйство и преспокойно остается на мѣстѣ преступленiя, послѣ того какъ возстанiе подавлено, возстановлена законная власть, которая не ныньче, завтра можетъ потребовать его къ отвѣту?.. Онъ увѣренъ въ безнаказанности, до такой степени увѣренъ, что является смѣло предъ родственниками и товарищами своихъ жертвъ и начинаетъ издѣваться надъ ними, выставляя себя ихъ своимъ отцомъ и благодѣлелемъ. Ему не приходитъ въ голову, чтобы эти люди, задавленные, забитые, привыкшiе находиться въ рабскомъ повиновенiи его сословiю, осмѣлились возвысить голосъ и обнаружить совершившееся преступленiе".

Такъ вотъ въ чемъ, въ этихъ послѣднихъ словахъ сущность прежняго, недавняго порядка! И даже можетъ быть не въ однихъ этихъ послѣднихъ словахъ. Можетъ быть «Инвалидъ» еще не все сказалъ въ объясненiе. Кто знаетъ и чѣмъ поручитесь вы, что самъ рѣзатель языковъ не увѣренъ былъ въ душѣ, по всей чистой совѣсти, что оно такъ и нужно было, чтобъ языки рѣзать. Конечно, онъ слыхалъ что это запрещено; но взросъ онъ аристократомъ и iезуитомъ и съ дѣтства, можетъ быть, увѣренъ былъ, что онъ — порода человѣка особая, что надъ крестьянами онъ Богомъ поставленъ, что крестьянинъ грубъ и золъ, что онъ передъ Богомъ и по совѣсти обязанъ учить его и что подрѣзать языкъ кротко и отечески или закопать въ землю нераскаяннаго вовсе не мѣшаетъ и для справедливости, и страха ради. Слѣдственно, тутъ и внутреннее убѣжденiе въ своей правотѣ могло быть причиною преступленiя. Теперь — является освобожденiе: хлопу, отверженному, тупѣвшему въ совершенномъ отчужденiи отъ образованнаго класса, котораго онъ не зналъ и присутствiе котораго ощущалъ только какъ давящую силу, — этому хлопу вдругъ даются человѣческiя права; съ хлопа снимается господство пана; хлопъ вооружается своимъ управленiемъ и своею расправою, хлопу дается наконецъ собственность прочная, неотъемлемая, въ видѣ его кормильца — клочка земли, уже пропитаннаго его трудовымъ потомъ. И хлопъ вздохнулъ свободно, полной грудью, и начинаетъ впервые смутно сознавать, что онъ — такое-же подобiе божiе, какъ и его гордый панъ… Чѣмъ-же, чѣмъ-же такое событiе встрѣчаютъ и привѣтствуютъ просвѣщонные иноземцы?

Они прямо рѣшили, что крестьянская реформа въ Польшѣ имѣетъ въ виду уничтоженiе польской нацiональности, подавленiе того класса общества, въ которомъ сосредоточились лучшiя силы страны; они рѣшили, что эта реформа ведетъ къ преобладанiю низшихъ, невѣжественныхъ слоевъ, и тѣмъ самымъ возвращаетъ страну ко временамъ варварства; они возмутились, видите-ли, тѣмъ, что эта реформа отрицаетъ интересы аристократiи и дворянства. Они находятъ наконецъ, что всего гибельнѣе и вреднѣе въ этой реформѣ то, что у высшаго класса общества, у землевладѣльцевъ-шляхтичей, отнимается патримонiальная юрисдикцiя, и что участiе въ общинномъ управленiи дается крестьянскому сословiю. Одинъ изъ органовъ всецивилизующей Францiи премудро замѣчаетъ, что въ дѣлѣ улучшенiя положенiя польскихъ крестьянъ ни въ какомъ случаѣ не слѣдовало идти дальше извѣстной мѣры — очиншеванiя; другой органъ той-же великой нацiи ("Journal des Débats") видитъ и съ азартомъ указываетъ въ распоряженiяхъ по польско-крестьянскому дѣлу — страшное начало "радикализма".

Позвольте-же однако: можетъ быть, читая эти взгляды иноземцовъ, вы находитесь подъ влiянiемъ невольно мелькающей у васъ въ головѣ мысли о недавнихъ событiяхъ, объ отношенiяхъ Россiи къ Польшѣ, и это производитъ въ васъ нѣкоторое колебанiе? Такъ отрѣшитесь-же пока отъ этой мысли, даже пожалуй постарайтесь вообразить себя хоть на минуту "общечеловѣками", чтобы не заподозрить себя ни въ малѣйшей односторонности; и затѣмъ задайтесь такимъ вопросомъ: къ чему направляются мiровые успѣхи человѣчества, ведомаго основной мыслью христiанства? — Ну, конечно всякой имѣющiй очи и уши отвѣтитъ: къ тому, чтобы наибольшее число людей, "малыхъ сихъ", сдѣлать счастливыми матерiально и нравственно, давая имъ возможность постепенно совершенствовать себя до степени умѣнья достигать этого счастья и обладать имъ. Какъ иначе отвѣтить — мы не знаемъ. А если такъ, то подумайте-же, кто въ этомъ дѣлѣ, о которомъ идетъ у насъ рѣчь, сталъ впереди на пути мiрового успѣха — наша-ли правительственная мѣра, уже влившаяся животворной струей въ миллiонныя массы, или — взгляды просвѣщенныхъ иноземцовъ, ужасающихся за "интересы аристократiи?.." Отвѣтъ несомнѣнно извѣстенъ, такъ что нечего произносить его. Однако вѣдь странно и смѣшно было-бы утверждать, что мы опередили западно-европейскихъ собратiй въ умственномъ и нравственномъ развитiи. Да мы пожалуй и не допустимъ этой гордой мысли; только что-же дѣлать съ явленiемъ? Оно стоитъ передъ нами вживѣ, и надо-же его какъ-нибудь, хоть гадательно, объяснить. Остается одно изъ двухъ: или взгляды органовъ просвѣщонныхъ нацiй неискренни, а умышленно приноровлены къ какой-нибудь политической цѣли, — что они внушены извѣстной политической партiей, которая на этотъ разъ просто купила «независимые» органы; или — эти органы сами впали въ заблужденiе, понявши превратно духъ и смыслъ нашей русско-польской крестьянской реформы. Но въ первомъ случаѣ — они обнаружили въ себѣ страшнѣйшiй нравственный упадокъ, безмѣрную деморализацiю; во второмъ — Русь остается для нихъ сфинксомъ съ вѣчными загадками… Ну, пусть-же укажутъ намъ выходъ изъ этой дилеммы; а пока не указали, — мы, еще уважая на столько человѣчество, чтобы не заподозрить весь западъ въ продажности, остановимся или на послѣднемъ предположенiи, или… на томъ, что нравственное развитiе не всегда зависитъ отъ одного развитiя наукъ и знанiй, а коренится тоже и въ свойствахъ народныхъ.

Да! въ самомъ дѣлѣ: чтò если-бы наше крестьянское дѣло, освѣтившее всю Русь такою ясною зарею, сулящею намъ такую богатую, лучезарную будущность, — чтò если-бы его, это дѣло, примѣрить на нихъ, западныхъ людей, цѣликомъ, какъ оно есть, — чтò-бы изъ этого вышло? Вышло-бы дѣйствительно можетъ быть что-нибудь отчасти разрушительное. Оттого оно у нихъ и не переваривается, оттого оно тамъ даже и безнравственно. А за тамошними, разумѣется, отыщутся и у насъ люди, которые повторятъ тоже самое. Мы увѣрены, что найдутся и такiе у насъ либералы. Пусть какой-нибудь итальянскiй теноръ пойметъ, какъ прiятно и здорово выбѣжавшему изъ бани человѣку освѣжить себя ведромъ холодной воды на двадцати-градусномъ морозѣ. Отчего-же человѣку западнаго строя легче понять шестидесяти-миллiонное царство, почти сплошь населенное земельными собственниками?

И — углубляясь въ самихъ себя, мы можетъ быть отыщемъ много чертъ, незнакомыхъ западному человѣку; а вѣдь эти черты входятъ составными элементами въ жизненный строй, и только намъ самимъ, русскимъ, видны эти тонкiя черты въ цѣломъ составѣ; только мы сами, подумавши надъ собою, можемъ бережною рукою разнять составъ на части, изслѣдовать и уяснить ихъ себѣ… По этому поводу мы имѣемъ нѣчто указать хоть сейчасъ и укажемъ ниже; но прежде, не прерывая рѣчи о крестьянскомъ дѣлѣ, остановимся на немъ — въ виду обнародованнаго министерствомъ внутреннихъ дѣлъ обзора его дѣйствiй по этому дѣлу. Этотъ обзоръ, въ которомъ сгруппированы главнѣйшiе факты, сопровождавшiе нашу великую реформу, теперь въ первый разъ представляетъ столько данныхъ, что съ большею положительностiю можно судить какъ совершился переходъ отъ стараго порядка къ новому, въ какой степени удобно этотъ новый порядокъ укладывается въ нашу жизнь, въ какой степени подходитъ къ нашему народному складу, и есть-ли наконецъ въ немъ элементы, способные возбудить хотя малѣйшее безпокойство за будущее. Отдѣльныя свѣденiя о случаяхъ безпорядка, возбужденнаго новымъ положенiемъ крестьянъ, безпорядка, къ прекращенiю котораго требовалось иногда, кромѣ мѣстныхъ мирныхъ распоряженiй, содѣйствiе военной силы, могли привести къ ошибочнымъ заключенiямъ въ отношенiи источника этихъ безпорядковъ. Теперь-же, когда такiе случаи перечислены во времени, ясно обнаруживается, что источникомъ ихъ была только непривычка нашего бывшаго крѣпостного населенiя къ скорому, самостоятельному уясненiю себѣ правительственныхъ распоряженiй, которыя они привыкли слышать изъ устъ своего помѣщика, между тѣмъ какъ новое положенiе, выводя крестьянъ изъ помѣщичьей опеки, какъ-бы объособило ихъ интересы, за которые вдругъ пришлось самимъ взяться. Тутъ была темнота и недостатокъ знанiя, и болѣе ничего. Положенiя 19 февраля 1861 года требовали немедленнаго практическаго примѣненiя, а между тѣмъ они еще далеко не могли быть усвоены всею массою крестьянъ, которые видѣли въ нихъ главнымъ образомъ только одно слово «воля»; потому-то большее число крестьянскихъ волненiй относится къ первому времени примѣненiя новыхъ Положенiй, — такъ что въ первые три мѣсяца было 647 случаевъ, а во всѣ остальные шесть мѣсяцовъ 1861 года, когда крестьяне болѣе познакомились съ сущностью Положенiй, ихъ было только 137. Должно еще замѣтить при этимъ, что Положенiя 19 февраля были непривычною новостiю не для однихъ помѣщичьихъ крестьянъ, но и для мѣстной администрацiи, которой также было странно и необычно слышать крестьянскiя заявленiя, и потому она часто простымъ недоразумѣнiямъ придавала характеръ волненiй. Такое воззрѣнiе мѣстныхъ властей на крестьянскiя безпорядки продолжалось и въ теченiе 1862 г., когда введенiе уставныхъ грамотъ усилило эти безпорядки, продолжившiеся однако только первые мѣсяцы, такъ что за второе полугодiе число ихъ упало съ 300 на 88.

Слѣдующiй 1863 г., когда должны были прекратится обязательныя отношенiя крестьянъ къ помѣщикамъ, естественно не могъ также обойтись безъ волненiй, подъ влiянiемъ самыхъ разнообразныхъ толковъ о сущности прекращенiя обязательныхъ отношенiй. Не смотря на то, крестьяне, въ теченiи первыхъ двухъ лѣтъ, на столько уже успѣли ознакомиться съ новыми Положенiями, что общее число случившихся безпорядковъ было все-таки незначительно въ этотъ третiй годъ процесса освобожденiя. Всѣхъ такихъ случаевъ безпорядковъ и волненiй съ 19 февраля 1863 г. по 1 января 1864 года было до 122. Разбросанность этихъ случаевъ на пространствѣ всѣхъ губернiй, за исключенiемъ пяти, гдѣ ихъ совсѣмъ не было, доказываетъ, что они не имѣли однороднаго характера, а объусловливались случайными обстоятельствами. Самое большое число безпорядковъ приходилось на губернiю Кiевскую (36 случаевъ), Пензенскую и Саратовскую (7–8 случаевъ). Въ прочихъ губернiяхъ ихъ было отъ 1 до 3, и лишь въ немногихъ до 5 случаевъ. А съ 1 января 1864 года по 19 февраля получены были свѣденiя о безпорядкахъ только въ одной Пермской губернiи.

Здѣсь необходимо сдѣлать еще одну оговорку. Явленiя, означаемыя словомъ волненiе, должны быть раздѣляемы на двѣ категорiи — на наступательныя и оборонительныя. И конечно — всѣ случаи безпорядковъ, бывшихъ при введенiи Положенiй, прямо относятся къ послѣдней категорiи: всѣ они носили характеръ одного упрямства, очевидно происходившаго отъ опасенiя быть обманутыми. "Какъ-бы не обсчитали! Какъ-бы не дали меньше того, что царь вѣлелъ!" Вотъ и весь источникъ, вся сущность побужденiй. Но если не сдѣлать этой оговорки, этого раздѣленiя смутъ на категорiи, то просвѣщонные иноземцы, услышавъ только число безпорядковъ, опять не поймутъ дѣла, какъ не понимаютъ насъ на каждомъ шагу. Имъ тотчасъ и представится волканичекiй взрывъ страстей, народное озлобленiе… Озлобленiе! Имъ непонятенъ ясный, мирный строй русской натуры… Недавно случилось намъ услышать простодушный говоръ одного временно-обязаннаго. "Теперь ничего! говорилъ онъ, — слава Богу: оброкъ платимъ, легко… Вотъ на-зиму сюда, въ Питеръ". — А прежде не ѣздили сюда? — "До того-ли! нé-коли было: работа круглый годъ". — И зимой? — "И зимой возка — то хлѣбъ, то лѣсъ". — На барщинѣ были? — "На барщинѣ". — Стало быть и скудно жили? — "Какъ не скудно? ужь извѣстно скудно". — А чьихъ господъ были? — "Господина П…. Хорошiй баринъ былъ". — Хорошiй? — "Хорошiй, знатный баринъ; нечего грѣшить передъ Богомъ — худомъ не помянешь". — Да вѣдь тяжело за нимъ было? — "Извѣстно тяжело, потому работы много, отдыху не было; а баринъ хорошiй, грѣхъ сказать… обидъ не видали…"

Ясно, что разкащикъ отличалъ помѣщика отъ помѣщичьяго права, и до-того былъ безпристрастенъ и справедливъ, что и среди скудости отъ тяготы барщинной умѣлъ въ своемъ помѣщикѣ хорошаго человѣка различить. Чтò, не годится человѣкъ съ такимъ навственнымъ уровнемъ въ присяжные? Какъ вы думаете, господа европейцы?

Но мы отступили отъ дѣла. Возвратимся къ обзору министерскихъ дѣйствiй.

Выставленныя министерствомъ цифры о количествѣ просьбъ, поступившихъ по крестьянскому дѣлу, обнаруживаютъ, что количество это увеличивалось вмѣстѣ съ уменьшенiемъ случаевъ безпорядковъ, т. е., что, по мѣрѣ усвоенiя крестьянами смысла новыхъ Положенiй, въ нихъ проявилось большее стремленiе къ законному выраженiю своихъ нуждъ. Такъ въ перiодъ до 1863 г. поступило всѣхъ просьбъ 2619, а въ одномъ 1863 году ихъ было 3503, въ томъ числѣ отъ помѣщиковъ 1176, и отъ крестьянъ 2327. При этомъ нужно замѣтить, что съ наступленiемъ 1864 г. количество такихъ просьбъ стало уменьшаться.

Обзоръ касается также дѣятельности мировыхъ посредниковъ и тѣхъ нововведенiй въ обществѣ временно-обязанныхъ крестьянъ, которыя были вызваны реформою. Извѣстно, что первое время, по обнародованiи «Положенiй», было самымъ труднымъ для служебной дѣятельности лицъ, поставленныхъ въ непосредственное отношенiе съ освобожденными крестьянами; трудность эта должна была особенно отразиться на положенiи членовъ мировыхъ учрежденiй, назначенныхъ для соглашенiя интересовъ двухъ сословiй, изъ которыхъ къ одному они сами принадлежали. Хотя на первый взглядъ всѣхъ дѣлъ по служебной отвѣтственности членовъ мировыхъ учрежденiй, рѣшонныхъ сенатомъ, оказывается меньше въ первое время, нежели въ послѣдующее, — именно: до 19 февраля 1863 г. такихъ дѣлъ было рѣшено 46, а въ одинъ годъ, съ 13 февраля 1863 г. по то-же число 1864 года, ихъ было 29, - но если обратить вниманiе на послѣдствiя рѣшенiй, то окажется (какъ и нужно было ожидать), что важныхъ случаевъ, вызвавшихъ подсудимость, въ первомъ перiодѣ больше, нежели во второмъ: по 46 дѣламъ, рѣшоннымъ въ первый перiодъ, 21 посредникъ преданы уголовному суду, а 10 временно устранены отъ должностей, впредь до окончательнаго судебнаго рѣшенiя; во второй-же перiодъ преданы уголовному суду 6 посредниковъ и 3 кандидата. За то подвергнувшихся замѣчанiямъ и выговорамъ административнымъ порядкомъ — въ послѣднiй перiодъ было гораздо больше, чѣмъ въ первый.

Что касается до развитiя и дѣятельности новаго мѣстнаго крестьянскаго управленiя, то по собраннымъ свѣденiямъ оказывается, что первоначальныя выборы должностныхъ лицъ волостного и сельскаго управленiя были не совсѣмъ удачны, потому конечно, что крестьянскiя общества вначалѣ по большей части не имѣли яснаго понятiя о значенiи должностныхъ лицъ. впослѣдствiи вторые выборы были удовлетворительнѣе. О настоящемъ составѣ волостныхъ старшинъ большая часть губернаторовъ отзывается, что положительно дурныхъ старшинъ нѣтъ; изъ нихъ многiе исполняютъ свои обязанности съ толкомъ и прiобрѣли уваженiе какъ отъ крестьянъ, такъ и отъ помѣщиковъ. Встрѣчаются уклоненiя старшинъ отъ прямого пути въ исполненiи обязанностей, но это въ большей части случаевъ приписывается ихъ неопытности и безграмотности, ставящей ихъ всегда въ прямую зависимость отъ писарей, въ которые, за недостаткомъ грамотныхъ людей, часто допускаются лица ненадежной нравственности. Съ прекращенiемъ обязательныхъ отношенiй крестьянъ къ помѣщикамъ старшины замѣтно получаютъ болѣе самостоятельный характеръ.

О волостныхъ и сельскихъ сходахъ всѣ отзывы сходятся на томъ, что сходы имѣютъ еще мало самостоятельности, что они подчиняются влiянiю мировыхъ посредниковъ, волостныхъ старшинъ и даже нѣкоторыхъ крестьянъ; при чемъ замѣчаютъ, что по недавнему существованiю крестьянскихъ сходовъ нельзя и требовать отъ нихъ самостоятельности.

Мы съ своей стороны не можемъ оставить безъ замѣчанiя того обстоятельства, что сходы подчиняются влiянiю не только мировыхъ посредниковъ и старшинъ, но и "нѣкоторыхъ крестьянъ." Это зачитъ — подчиненiе схода влiянiю высокоцѣнимыхъ имъ личностей. Но это — естественное явленiе, и оно всегда будетъ встрѣчаться. А кто знаетъ отношенiя русскаго крестьянина къ мiру и его понятiе о мiрѣ, тотъ никакъ не усумнится въ близкомъ развитiи и значенiи сходовъ, «Мiръ» для русскаго мужика — олицетворенiе разума; мiромъ уменъ русскiй мужикъ и крѣпко держится за мiрской разумъ. "Одному того не придумать, что мiръ придумаетъ!" И судъ мiрской страшенъ неправому человѣку. На сторонѣ случиться ему загулять и свихнуться, а въ свою деревню все не охота тащить за собой грѣхъ да бѣду. — Стыдно будетъ на мiру!

"Старики на сходкѣ

"Про Кузьму чтò скажутъ?"

Продолжая обзоръ, мы сейчасъ-же встрѣтимъ нѣкоторое подтвержденiе этому. О волостныхъ судахъ мнѣнiя раздѣляются: одни говорятъ, что волостные суды вышедшихъ изъ крѣпостной зависимости крестьянъ не удались точно также, какъ въ казенныхъ селенiяхъ; что эти суды находятся въ полной зависимости отъ волостныхъ старшинъ и писарей, что по этому крестьяне смотрятъ на нихъ недовѣрчиво и, избѣгая ихъ, обращаются скорѣе къ суду стариковъ, мировыхъ посредниковъ и даже прежнихъ своихъ, или постороннихъ уважаемыхъ помѣщиковъ. Другiе говорятъ, что рѣшенiя судовъ большею частiю правильны и безпристрастны, а иногда даже изумляютъ здравымъ смысломъ; что въ такiе суды поступаютъ нерѣдко дѣла, по желанiю помѣщиковъ, по спорамъ ихъ съ крестьянами. Въ волостныхъ правленiяхъ, по общему отзыву, не установилось еще должнаго порядка. По большей части дѣла въ нихъ рѣшаются однимъ волостнымъ старшиною, и если старшина неопытенъ, то всѣмъ заправляетъ писарь. Сельскiе старосты меньше всѣхъ должностныхъ лицъ крестьянскаго управленiя удовлетворительны по своимъ дѣйствiямъ. Избираемые на короткiй срокъ и большею частiю изъ людей недостаточныхъ, они чувствуютъ себя въ зависимости отъ общества и нетверды въ исполенiи своихъ обязанностей.

Нельзя не обратить также вниманiя на сообщаемыя въ обзорѣ свѣденiя о распространенiи школъ въ волостяхъ крестьянъ-собственниковъ и временно-обязанныхъ. Въ теченiи двухъ лѣтъ, по 39 губернiямъ, вновь открыто такихъ школъ 5775, чтò, съ существовавшими прежде 3389 школами, въ началѣ 1863 года составляло всего 9614 училищъ, въ которыхъ обучалось 150.794 мальчика и 20.284 дѣвочки. Цифры училищъ и учащихся, въ сравненiи съ количествомъ волостей въ 44 губернiяхъ (8751) и среднимъ числомъ душъ въ каждой волости (1174), хотя сами по себѣ уже представляютъ утѣшительное явленiе, но онѣ все-таки еще не выражаютъ настоящаго положенiя этого дѣла, во-первыхъ потому, что не изъ всѣхъ губернiй были доставлены свѣденiя, а во-вторыхъ — временно-обязаннымъ крестьянамъ и крестьянамъ-собственникамъ открыто безплатное обученiе въ училищахъ вѣдомства государственныхъ имуществъ, т. е. въ казенныхъ селенiяхъ, и кромѣ того много дѣтей учатся у священниковъ и церковно-служителей.

Отчеты мѣстныхъ властей утверждаютъ, что матерiальное благосостоянiе крестьянъ, со времени обнародованiя «Положенiй», сдѣлало важные успѣхи, какъ мы не очень давно уже упоминали объ этомъ на основанiи частныхъ извѣстiй. Обращая почти по-всемѣстно свой личный трудъ исключительно въ свою пользу, крестьяне въ этотъ недолгiй перiодъ успѣли, какъ говорятъ отчеты, значительно улучшить свой хозяйственный бытъ. Это обнаруживается: усиленнымъ сбытомъ на главныхъ ярмаркахъ товаровъ, требуемыхъ въ крестьянскомъ быту, — сбытомъ, составляющимъ признакъ довольства; возведенiемъ въ селенiяхъ значительнаго числа хозяйственныхъ построекъ и домовъ; а также наймомъ крестьянами у бывшихъ ихъ помѣщиковъ и другихъ землевладѣльцевъ полевыхъ земель подъ посѣвы и покосы. Усиленiе внутренней торговли предметами крестьянскаго потребленiя — оказалось не на однѣхъ ярмаркахъ. Въ "Одесскомъ Вѣстникѣ" за нынѣшнiй годъ пишутъ напримѣръ: "въ концѣ лѣта и съ наступленiемъ осени торговая дѣятельность нашего города, оживляясь постепенно, достигла въ настоящее время такого развитiя, какого давно не запомнятъ наши торговцы. Товары мануфактурные, галантерейные, издѣлiя нашей городской промышленности, сырые матерiалы: желѣзо, лѣсъ, кожевенный товаръ — все это находитъ быстрый и выгодный сбытъ… Въ торговлѣ съ русскими мануфактурными товарами, потребляемыми преимущественно низшими классами сельскаго и городского населенiя, оживленiе началось еще въ прошломъ году, а теперь идетъ какъ нельзя лучше. Какъ-бы предвидя такое оживленiе, одинъ изъ здѣшнихъ купцовъ, имѣющiй лавки на старомъ базарѣ, купилъ на Ильинской ярмаркѣ въ Полтавѣ одного краснаго товара 700 пудовъ!" Дальше въ той-же газетѣ говорится: "въ числѣ производителей сельско-хозяйственныхъ продуктовъ очень много не помѣщиковъ, а крестьянъ-собственниковъ и другихъ поселянъ, и значительная доля доставляемаго теперь въ городъ хлѣба принадлежитъ имъ. Получивъ плату за свои продукты, они запасаются въ городѣ всѣмъ для себя нужнымъ, чего не могли сдѣлать въ прежнее время, и тѣмъ содѣйствуютъ оживленiю нашей внутренней торговли." При общей и давнишней жалобѣ на безденежье такiе факты усиленiя торговли предметами кретьянскаго потребленiя имѣютъ особенное значенiе. Свидѣтельствуя объ улучшенiи благосостоянiя крестьянъ, они нѣкоторымъ образомъ объясняютъ, что уменьшенiе нашихъ денежныхъ капиталовъ больше кажущееся, нежели дѣйствительное; что значительная масса этихъ капиталовъ разлилась въ томъ многочисленномъ населенiи, которое при прежнихъ порядкахъ оставалось самымъ скуднымъ потребителемъ ихъ.

Съ окончанiемъ введенiя уставныхъ грамотъ, которыя къ 1 мая 1864 г. были введены по всѣмъ губернiямъ, за исключенiемъ 6 въ Новгородской и 6 въ Костромской, министерство внутреннихъ дѣлъ, полагая, что вмѣстѣ съ тѣмъ уменьшились и занятiя мировыхъ учрежденiй, нашло нужнымъ для облегченiя земства въ расходахъ сократить составъ нѣкоторыхъ губернскихъ присутствiй и разрѣшить уменьшенiе числа мировыхъ участковъ. Такимъ образомъ до 1 мая 1864 года въ 30-ти губернiяхъ сокращено 354 участка.

Дѣствительно, введенiе такого огромнаго количества уставныхъ грамотъ (къ 1 мая 1864 г. ихъ введено 111.564) въ такой непродолжительный срокъ, какой былъ назначенъ для этого, требовало усиленной дѣятельности со стороны мировыхъ учрежденiй. Но нельзя не замѣтить, что работа эта немалою долею падала и на самихъ помѣщиковъ и крестьянъ. При спѣшномъ ходѣ этого дѣла, дѣла новаго и нелегкаго, невозможно было обойтись безъ промоховъ, подъ влiянiемъ многоразличныхъ причинъ. Промахи эти начали всплывать послѣ введенiя уставныхъ грамотъ, и вслѣдствiе этого въ губернскiя присутствiя поступаютъ объ нихъ дѣла, разрѣшать которыя мировымъ учрежденiямъ едва-ли не гораздо труднѣе, чѣмъ вводить въ дѣйствiе грамоты. Не говоря уже о тѣхъ промахахъ, которые были результатомъ превышенiя посредниками данной имъ власти, встрѣчаются еще дѣла, которыя возникли единственно отъ несогласнаго пониманiя въ разныхъ мѣстностяхъ однѣхъ и тѣхъ-же статей «Положенiя». Въ С.-Петербургскихъ Вѣд. приведенъ случай различнаго пониманiя статей о повѣрочномъ измѣренiи крестьянскаго надѣла. "Нѣкоторые полагаютъ, сказано въ этой газетѣ, что при повѣрочномъ измѣренiи никакимъ образомъ нельзя выключить неудобную землю изъ состава надѣла, потому что при измѣренiи рѣчь идетъ только о количествѣ, а не о качествѣ, и крестьяне не имѣютъ уже права жаловаться на неудобство земли, если они пропустили срокъ обжалованiя уставной грамоты. Такого мнѣнiя держится членъ Ярославскаго губернскаго присутствiя Л. по дѣлъ поднятому жалобою помѣщика А. на дѣйствiя мирового посредника, который при повѣркѣ надѣла вошолъ въ разбирательство объ удобствѣ и неудобствѣ этихъ земель и, признавъ значительную ихъ часть неудобными, показалъ размѣръ крестьянскаго надѣла гораздо ниже и чрезъ то назначилъ вычетъ съ помѣщика излишне переплаченныхъ крестьянами денегъ." Большинтво членовъ губернскаго присутствiя стало въ сторону посредника. За положительнымъ указанiемъ закона, что земли неудобныя, какъ-то: болота, испорченный лѣсъ и проч., не могутъ входить въ составъ крестьянскаго надѣла, — приведенный случай казалось-бы не долженъ былъ и возбуждать вопроса; потому что при повѣрочномъ измѣренiи земель, количество которыхъ, за неимѣнiемъ подъ руками плановъ, опредѣлено въ уставной грамотѣ только приблизительно, — дѣло идетъ собственно о количествѣ земель удобныхъ, дозволенныхъ къ надѣлу; и странно-бы было оставлять въ надѣлѣ и изыскивать съ крестьянъ деньги за то количество неудобной земли, которое только по недоразумѣнiю попало въ грамоту; — однако это обстоятельство все-таки возбудило вопросъ и даже породило разногласiе въ самомъ губернскомъ присутствiи.

Вотъ все, что успѣли мы замѣтить въ министерскомъ обзорѣ нашей крестьянской реформы. Что-же общее можно вывести изъ этой замѣтки? Очевидно тò, что всѣ элементы великаго дѣла въ ходу и на пути къ дальнѣйшему безпрепятственному развитiю, и — ни признака, ни даже возможности предвидѣть что-нибудь въ родѣ общественнаго потрясенiя. Неужели-же успѣшность мирнаго совершенiя огромной реформы нисколько не зависѣла отъ свойствъ русскаго народа, ему исключительно принадлежащихъ?

Выше мы пообѣщались отмѣтить хоть одну малую черту изъ числа многихъ своеобразныхъ чертъ, составляющихъ складъ русской народной жизни. Случай на это есть. Недавно вышла въ свѣтъ книжка г. Калачова: "Артели въ древней и нынѣшней Россiи". Вотъ въ этомъ своеобразномъ союзѣ, артелью называемомъ, и видится намъ та черточка русской жизни, которую мы хотѣли отмѣтить. Мы не вдадимся въ разборъ книги г. Калачова, — да здѣсь для этого и не мѣсто; — не будемъ говорить о томъ, чего въ ней не достаетъ, — а въ ней не достаетъ кое-чего по соразмѣрности съ предметомъ, который, какъ вы легко можете догадаться, очень важенъ и еще ждетъ глубокой разработки. — Мы просто хотимъ указать только на то, чтò въ книгѣ есть. Г. Калачовъ возводитъ артель въ глубокую русскую старину, къ XI вѣку, и знакомитъ насъ съ артелями, какъ существовавшими въ древнiя времена, такъ и нынѣ существующими. Онъ указываетъ, что эта своеобразная форма товарищества развита въ разныхъ родахъ народныхъ занятiй и промысловъ. Тутъ представляются: артели биржевыя, артели рыболовства и звѣринаго промысла, артели бурлаковъ, артели торговыя, артели чумаковъ и возчиковъ, ремесленниковъ и сельскихъ рабочихъ, артели на Уралѣ для выставки войскъ, артели нищихъ, артели продовольственныя или потребительныя…

Изъ всѣхъ этихъ группъ нельзя не остановиться на одной особенно замѣчательной — общинной артели Ярославской губернiи, о которой уже говорилъ г. Аксаковъ и описанiе которой повторилъ г. Калачовъ въ слѣдующихъ чертахъ: еще до отмѣны крѣпостного права крестьяне пяти селенiй, въ числѣ 400 душъ, принадлежащихъ г-жѣ Марковой и княгинѣ Оболенской, порѣшили платить въ экономiю оброкъ и за тѣмъ къ помѣщицамъ не имѣть никакихъ отношенiй. Трудовой-же бытъ свой они устроили такъ: лѣтомъ они занимаются хлѣбопашествомъ; осенью и зимою столярнымъ и плотничнымъ ремесломъ. Въ числѣ предметовъ столярнаго ихъ производства главное мѣсто занимаетъ дѣланiе деревянныхъ ящиковъ, необходимыхъ торговцамъ для храненiя и укладки винъ, бѣлилъ, сурика, восковыхъ и сальныхъ свѣчъ, табаку и пр. Чтобы обезпечить за каждымъ семьяниномъ право на трудъ и на законную отъ него прибыль, покрывающую уплату оброка, крестьяне заключили между собою союзъ и завели у себя совершенно особый порядокъ работы ящиковъ, нѣчто въ родѣ тяглового надѣла, но не землею, а трудомъ и прибылью. Для этого всѣ пять деревень, по окончанiи полевыхъ работъ, собираются на сходку, въ которой разсматриваютъ условiя на заказы ящиковъ, предлагаемыя имъ купцами; далѣе повѣряютъ всѣ условiя истекшаго года; приводятъ въ извѣстность, сколько каждая деревня получила барыша и поставила ящиковъ; наконецъ, разсмотрѣвъ предлагаемыя работы и цѣны, мiръ утверждаетъ ихъ, или-же вновь договаривается съ купцами. Послѣ всего этого, сообразивъ общiй объемъ работы, "всемiрской сходъ" распредѣляетъ съ наивозможною уравнительностiю подряды ящиковъ по деревнямъ, напримѣръ поставку конфектныхъ ящиковъ отдаетъ одной деревнѣ, бѣлильныхъ ящиковъ другой и т. д. Подробное распредѣленiе работъ между жителями каждой деревни возлагается на частную мiрскую сходку этой деревни; для наблюденiя-же за работами, для сдачи ящиковъ и брака дурныхъ — всѣ пять деревень выбираютъ поставщика. Дозволяется также крестьянамъ производство другихъ работъ независимо отъ мiра, напримѣръ мебели, посуды, колесъ и пр. Можетъ иной и вовсе отказываться отъ своей части въ работѣ ящиковъ, или-же сдать ее кому-либо изъ своего общества, обезпечивъ мiру платежъ оброка. Такимъ образомъ въ одной части своего промысла мiръ добровольно отказывается отъ монополiи и ограничиваетъ свои личныя права въ пользу общины, уравнивая между собою всѣхъ ея членовъ. И въ доказательство, что такiя товарищества цѣлыхъ селенiй существуютъ у насъ съ древнихъ временъ, Г. Калачевъ указываетъ на сохранившiяся записи XVI и XVII столѣтiй.

Не одна книга г. Калачова подала намъ поводъ завести рѣчь объ артеляхъ. Мы имѣемъ еще въ виду одно заявленiе, громко и краснорѣчиво говорящее о самомъ главномъ, именно: о нравственной сторонѣ этой нашей формы ассоцiацiй. Вотъ въ чемъ дѣло. Существовавшее на Николаевской желѣзной дорогѣ, для перевозки грузовъ, коммерческое агенство Харичкова, какъ извѣстно, кончило свое существованiе за истеченiемъ, въ нынѣшнемъ году, его контрактнаго срока. Еще до окончанiя этого срока возникъ вопросъ о выборѣ новой системы отправленiя грузовъ по желѣзной дорогѣ, системы наиболѣе удобной, выгодной и вѣрной, и вѣдомство путей сообщенiя обратилось къ торгующему сословiю, отправляющему грузы, прося его мнѣнiя по этому вопросу. Вопросъ, какъ видно, еще не порѣшонъ окончательно, и теперь мы встрѣчаемъ печатное заявленiе отправителей грузовъ ихъ московскихъ купцовъ, изъ котораго узнаемъ слѣдующее.

Нынѣшнимъ лѣтомъ на Московскую биржу явились выборные отъ 17-ти биржевыхъ артелей петербургскаго порта съ объявленiемъ, что они берутъ на себя всю службу по отправленiю грузовъ, съ полною отвѣтственностiю не только за цѣлость наружной упаковки, но и за полную сохранность товара, какъ въ количествѣ, такъ и въ качествѣ, и за это просятъ по 1 коп. съ пуда (вмѣсто 2-хъ копѣекъ, которыя брало агенство Харичкова). Московскiе отправители, а потомъ и Петербургскiе — съ радостью схватились за предложенiе артелей; московскiе даже охотно вызвались платить по 11 /2 к., съ тѣмъ чтобы изъ пол-копѣечной накидки образовался сборъ на устройство крытыхъ платформъ и подъемныхъ машинъ для нагрузки товаровъ. Согласилось на предложенiе артелей и главное управленiе путей сообщенiя. Между тѣмъ явился артелямъ конкурентъ въ лицѣ г. Похитонова, который предлагаетъ набрать свою артель рабочихъ и понижаетъ цѣну биржевыхъ артелей, уже и безъ того пониженную ими до 3 /4 коп. По поводу этой-то конкуренцiи представляющей все-таки одноличнаго агента, и послѣдовало, какъ кажется, заявленiе отъ московскихъ отправителей, въ пользу биржевыхъ артелей, — заявленiе, которое мы считаемъ замѣчательнымъ документомъ, выражающимъ силу и значенiе этого народнаго учрежденiя въ глазахъ людей, непосредственно относящихся къ нему съ своими дѣлами и интересами и знающихъ его какъ нѣчто свое, домашнее и родное. Вотъ что говорится въ заявленiи:

"Вѣроятно всѣ знаютъ, чтó за народъ артельщики, особенно артелей петербургскаго порта, при которомъ онѣ существуютъ уже болѣе ста лѣтъ; но купцы, т. е. главные отправители и получатели товаровъ, до того свыклись съ артельщиками, въ ряду нѣсколькихъ поколѣнiй, что имъ довольно уже названiя артельщикъ, для того чтобы вѣрить правильному, исправному и всего болѣе безпропажному ходу всякаго дѣла при отправкѣ товаровъ. Вы не найдете ни одной порядочной купеческой конторы, ни одного сколько-нибудь значительнаго акцiонернаго общества, однимъ словомъ — ни одного многоденежнаго, многоотправляющаго и многополучающаго учрежденiя, гдѣ-бы обходились безъ артельщика. Обойдите всѣ эти конторы, спросите во всѣхъ этихъ акцiонерныхъ обществахъ, бывали-ли у нихъ пропажи того, что было ввѣрено артельщикамъ, — едва-ли кто-нибудь припомнитъ случаи такой пропажи. Но что главнѣе безпропажности, это тó, что если случалась бѣда, выходилъ промахъ, являлся недочотъ, — здѣсь уже мы скажемъ не "едва-ли кто-нибудь", а рѣшительно не укажете вы ни одного, кто-бы началъ судебное разбирательство съ артелью. Артель безспорно и безвозражательно платитъ за каждый промахъ своего сочлена-артельщика. На этомъ собственно и держится то безпредѣльное довѣрiе, какое все купечество имѣетъ къ артельщикамъ и артелямъ. Артель — это полное товарищество на паяхъ, гдѣ пай каждаго артельщика есть вкупъ, платимый имъ при поступленiи въ артель, гдѣ существуетъ полная круговая порука всѣхъ и каждаго, и слѣдовательно — гдѣ всѣ хозяева, всѣ равно участвуютъ въ барышахъ и потеряхъ. Товарищество, въ которомъ днежный взыскъ есть только часть наказанiя артельщика, ибо артельщикъ изгнанный изъ одной артели не будетъ уже принятъ ни въ какую другую и навсегда потеряетъ мѣсто, которое вкупомъ, постоянно возрастающимъ отъ прибылей, богато обезпечиваетъ его старость и всю семью его… Предположимъ, что и это обезпеченiе не остановитъ безчестнаго отъ мошенничества, — и тутъ артель застрахована отъ потерь значительныхъ. Связь между ними до того сильна, такъ передается и поддерживается она вѣковыми преданiями, что если не каждый артельщикъ порознь знаетъ всю подноготную своего собрата, то вся артель навѣрное уже знаетъ его связи, знакомства и прiязни. Расторопность артельщика, особенно петербургскихъ артелей, такъ развита, что вы въ каждомъ хорошемъ артельщикѣ видите единенiе умнаго, опытнаго и смышленаго повѣреннаго, съ строгою выдержкою стараго, заслужоннаго воина. Въ исполнительности — это предѣлъ самой строгой военной дисциплины, незнающей отговорокъ… Бывшiй коммерческiй банкъ, теперешнiй банкъ государственный, таможня — ввѣряютъ артельщикамъ десятки и сотни тысячъ, и не знаютъ потерь. Артели хранятъ въ складахъ С.-Петербургской таможни, подъ своею отвѣтственностiю, товара на 80 миллiоновъ рублей, охраняютъ казеннаго пошлиннаго сбора болѣе чѣмъ на 14 миллiоновъ рублей, и все это безъ всякой бюрократической, многописьменной формальности: таможнѣ никогда не случалось входить съ ними въ какое-нибудь судебное разбирательство".

Далѣе — московскiе отправители грузовъ проводятъ параллель между частнымъ агентомъ и артелью, высчитавъ всѣ преимущества артели относительно надежности надзора за перевозимыми товарами, — надзора, который у агента дѣлается чрезъ наемныхъ людей, а у артели на каждомъ пунктѣ онъ непосредственно-хозяйскiй, — они, отправители, прибавляютъ еще слѣдующее замѣчанiе:

"Всѣ эти выгоды артелей передъ частнымъ коммерческимъ агентомъ понятны каждому; но для отправителей, особенно купеческихъ прикащиковъ, есть еще одно весьма важное удобство при артеляхъ. Какая-бы скромная контора ни была у агента, какъ-бы онъ ни былъ мелкочиновенъ, а все-таки по огромности самаго дѣла, т. е. прiемкѣ и сдачѣ до 30 миллiоновъ пудовъ, эта контора, какъ было и бываетъ, непремѣнно разрастается до предѣловъ небольшого департамента, непрѣменно тутъ заведется конторская iерархiя особое, своего рода, конторское чиновничество. Дѣла множество, просьбъ бездна, — кто устоитъ противъ искушенiя важности, значенiя и вѣса? Исполнители — все люди наемные; по этому самому непрѣменно требованiями строгаго учота и бдительнаго присмотра заведется множество формальностей. И то и другое весьма знакомо намъ, отправителямъ, и на то и на другое мы, отправители и получатели товаровъ, никакъ не можемъ привыкнуть смотрѣть иначе, какъ на зло, пожалуй и неизбѣжное при коммерческомъ агентѣ или при распоряженiи отправкою отъ самаго управленiя дороги. И то и другое совершенно уничтожается при артеляхъ: артельщикъ, весьма часто извѣстный отправителю, беретъ у него на мѣстѣ товаръ, а тамъ его уже дѣло — всѣ формальности съ дорогою. Къ получателю опять артельщикъ привозитъ товаръ, и часто довольно будетъ знать — какой артельщикъ привезъ, чтобы товаръ былъ сложенъ у получателя безъ всякаго осмотра и перевѣшиваiя".

Заключаютъ-же московскiе отправители свое заявленiе такими словами: "Не будемъ спорить, если намъ скажутъ, что мы, отправители, люди не безпристрастные; но за то съ нами вмѣстѣ не безпристрастна и вся публика, — вся она болѣе или менѣе отправитель. Мы полагаемъ, что если-бы она подала свой голосъ, то уже навѣрное въ пользу защищаемыхъ нами артельщиковъ. Никто не заставляетъ заключать съ ними контрактъ на такой длинный срокъ, на какой былъ заключонъ контрактъ съ бывшимъ коммерческимъ агентомъ (онъ былъ 12-ти лѣтнiй). Можно заключить его на небольшое число лѣтъ и убѣдиться, что наши биржевыя артели — такое превосходное, самостоятельное учрежденiе, которому едва-ли есть гдѣ-либо равное по честности и исправности служенiя публикѣ. Опытъ всего лучше покажетъ, справедливы-ли всѣ отправители, сильно и убѣдительно просящiе передать дѣло отправленiя товаровъ и грузовъ по Николаевской дорогѣ биржевымъ артелямъ и никакъ никому другому ".

Если-бы все это было написано отъ имени одного лица и напечатано не въ такой честной газетѣ какъ «День», то еще можетъ быть представился-бы иному какой нибудь поводъ не вдругъ остановиться на такомъ жаркомъ заявленiи; но голосъ цѣлаго сословiя — другое дѣло, и нельзя-же не придать большого значенiя той симпатiи, которая слышна въ этомъ голосѣ къ своеобразному народному учрежденiю, — слышна въ одно время съ другою ноткою, которая тутъ-же подпѣваетъ, что дескать претитъ намъ агентская контора съ ея форменнымъ, бумажнымъ порядкомъ и рангами, потому — не съ руки; приноровиться конечно по нуждѣ можно, а все-таки душа не лежитъ и никогда лежать не будетъ, потому — дѣло не по насъ, не по нашему складу.

Намъ приходится еще разъ коснуться нѣкоторыхъ иноземныхъ толковъ о нашихъ дѣлахъ. Читателямъ конечно уже извѣстенъ фактъ переселенiя кавказскихъ горцевъ въ Турцiю; извѣстна можетъ быть и вся исторiя этого переселенiя съ самаго ея начала. Напомнимъ въ двухъ словахъ, что эти переселенцы — послѣднiя непокорныя плѣмена, занимавшiя западную часть Кавказа съ горнымъ прибрежьемъ Чорнаго моря, — племена слабыя численностью, полудикiя, жившiя разбоемъ подъ защитою трудно-доступной мѣстности; что племенамъ этимъ, не могшимъ, вслѣдствiе послѣднихъ военныхъ дѣйствiй, держаться противъ русскихъ силъ, предложено было выселиться изъ горъ на плоскость къ сѣверу отъ Кавказскаго хребта, но они отъ этого предложенiя уклонились и предпочли переселиться въ единовѣрную имъ Турцiю, чтó имъ было дозволено… вѣсть объ этомъ не могла не обрадовать каждаго; она возвѣщала конецъ томительной и изнурительной войнѣ, которая казалась чуть не безконечною; конецъ войнѣ и полное достиженiе цѣли, для которой она велась… И вотъ потекли изъ горъ полунагiя толпы къ берегу Чорнаго моря, гдѣ ихъ ожидали плохiя турецкiя суда, въ которыя и стали грузить, какъ попало, этотъ жалкiй народъ ихъ единовѣрцы. Говорятъ, что берегъ Чорнаго моря представлялъ въ это время страшное зрѣлище. Тысячи мужчинъ, женщинъ и дѣтей, едва прикрытыхъ лохмотьями и обезображенныхъ всевозможными язвами, осаждали турецкiя суда, на которыя грузили ихъ до тѣхъ поръ, пока рѣшительно не оставалось свободнаго мѣста. Естественно, при такомъ состоянiи переселенцевъ и порядкѣ перевоза ихъ, какъ между ожидавшими на берегу, такъ и попавшими на турецкiе корабли — развилась ужасающая смертность, и нашему-же правительству, — не оставшемуся равнодушнымъ зрителемъ этой картины, — пришлось помогать бѣдѣ. Оно дало для перевозки переселенцевъ свои военные корабли и еще наняло для того-же суда у частныхъ лицъ; распорядилось также, что-бы турецкiя суда брали не болѣе того, сколько можно помѣстить, и не упускали-бы изъ вида, что это люди, а не вещи.

Неизвѣстно, какъ распорядились-бы въ этомъ случаѣ напримѣръ англичане: дозволили-бы они оставаться въ границахъ своего королевства народу живущему однимъ разбоемъ, оставляя ему всю возможность продолжать этотъ образъ жизни, или можетъ быть они поступили-бы съ этимъ народомъ также, какъ обошлись съ своими индѣйскими подданными. Какъ-бы то ни было, но англiйскiя газеты остались недовольны распоряженiями русскаго правительства при переселенiи горцевъ, и вотъ — до сихъ поръ не перестаютъ вопiять о его варварствѣ и безчеловѣчiи. Что это такое, гдѣ тутъ варварство — понять невозможно. Конечно безпокойство англiйской журналистики въ этомъ дѣлѣ намъ также понятно, какъ понятно англичанамъ, чтó значитъ для Россiи умиротверенный Кавказъ, стоящiй на рубежѣ запада и востока; но все-же вѣдь это не причина перевертывать на изнанку фактъ и клеветать…

Точная цифра переселившихся въ Турцiю горцевъ конечно неизвѣстна, и если отчоты объ этомъ предметѣ турецкихъ министровъ, показывающихъ число всѣхъ переселившихся послѣ войны горцевъ въ 800.000, преувеличены, невѣрны также какъ и вообще турецкiя статистическiя исчисленiя, то все-таки цифра эта должна быть значительна, потому что къ 1 iюня нынѣшняго года въ долинахъ западнаго Кавказа всѣхъ горцевъ оставалось, какъ говорятъ, только до 40,000 человѣкъ.

Убыль этого безпокойнаго населенiя на черноморскомъ берегу теперь сильно возмѣщается русскими колонистами. Изъ внутреннихъ губернiй явилось столько желающихъ къ такой колонизацiи, что напр. въ Самарской губернiи излишнее выселенiе на Кавказъ, говорятъ, вызвало даже противодѣйствующiя мѣры со стороны мѣстныхъ властей. Между тѣмъ изъ приказа по кавказской армiи 13 сентября видно, что въ нынѣшнемъ году въ Кубанской области, на сѣверномъ склонѣ Кавказскаго хребта, на пространствѣ отъ р. Пшита до Иля, а на южномъ между укрѣпленiемъ Константиновскимъ и р. Туансе, водворено пятьдесятъ четыре станицы съ тремя поселками. Изъ станицъ сѣвернаго склона, за исключенiемъ шести, образуются, на основанiи высочайше утвержденнаго положенiя о заселенiи предгорiй западнаго Кавказа, два конные полка съ особыми полковыми правленiями, а изъ станицъ южнаго склона — одинъ пѣшiй береговой баталiонъ.

Эти извѣстiя можетъ быть также болѣзненно отзовуться въ заграничной печати, которая — чтó мудренаго — найдетъ пожалуй что-нибудь сказать и противъ указа 13 октября 1864 г. объ освобожденiи крестьянъ въ Тифлисской губернiи. А ну, какъ и тутъ имъ привидится начало радикализма, зародышъ демократизма, отрицанiе интересовъ аристократiи и тому подобныя ужасти!.. О просвѣщонные мыслители! вамъ страшно за насъ, стоящихъ на волканѣ? А намъ ужасно смѣшны ваши опасенiя.

Прибавимъ здѣсь кстати, что по поводу указа 13 октября "Сѣверная Почта" сообщаетъ статистическiя свѣденiя о помѣщичьемъ классѣ и крестьянахъ Тифлисской губернiи. Всѣхъ помѣщиковъ, князей и дворянъ, въ 1861 г. числилось тамъ 1751; всѣхъ крѣпостныхъ 122,217 душъ обоего пола. Стало быть, еще больше 122,000 душъ свободны, и за тѣмъ — къ 1865 году уже нѣтъ во всей Россiи ни одного душевладѣльца и ни одной крѣпостной души!

Въ настоящей статьѣ мы такъ настроены фальшивыми взглядами на насъ иностранцевъ, что чувствуемъ въ себѣ слабость снизойти до заимствованiя одной обличительной статейки изъ «Голоса»… противъ нѣмцевъ. Въ самомъ дѣлѣ: патентованная нѣмецкая аккуратность давно получила у насъ такой кредитъ, что вошла въ пословицу. Нѣмецкiе и русскiе нѣмцы, такъ успѣшно расплодившiеся на нашей землѣ, до сихъ опоръ еще считаютъ себя нашими учителями въ житейскомъ быту. Сила привычки соединять съ нѣмецкимъ происхожденiемъ человѣка качества аккуратности и точности заставляла большею частiю вѣрить въ такiя качества нѣмцевъ нà-слово, по одному наружному виду, а ужь о нѣмецкихъ школахъ — нечего и говорить; онѣ — образцы, и въ нихъ-то должны быть въ полномъ цвѣту всѣ нѣмецкiя добродѣтели. Ну вотъ — въ 316 нумерѣ «Голоса» и читаемъ мы заявленiе г. Т-ва о процвѣтающей въ Петербургѣ подъ руководствомъ гуманнаго нѣмецкаго общества школѣ при церкви св. Анны. Г. Т-въ говоритъ, что "священнымъ долгомъ поставляетъ" заявить свои замѣчанiя и приглашаетъ повѣрить ихъ личнымъ освидѣтельствованiемъ, дабы видѣть до чего можетъ дойти нѣмецкая скурпулезность и каковы дѣйствительно бываютъ нѣмцы распорядители въ дѣлѣ, гдѣ вопросъ поставленъ между карманомъ и гуманностью. Г. Т-въ услышалъ отъ одного изъ родителей дѣтей, воспитывающихся въ анненской школѣ, слѣдующiя подробности объ этой школѣ: Зданiя принадлежащiя церкви св. Анны громадны; но большая часть помѣщенiй отдается въ наймы, значительная часть занимается начальствомъ и учителями и только самая мизерная доля отведена для классовъ бѣдныхъ дѣтей, которыхъ тамъ воспитывается до 600 человѣкъ обоего пола, на половину русскихъ, въ возрастѣ начиная отъ 7 и 8 лѣтъ. Классныя комнаты въ нижнемъ этажѣ въ 2 и 3 окна, чрезвычайно низки и малы (не болѣе десяти шаговъ въ квадратѣ). Въ такую комнату, и въ дождь и въ грязь, съ 8 и 9 часовъ утра, входитъ до 50 мальчиковъ, снимаетъ съ себя мокрое платье, развѣшивая его тутъ-же въ классѣ по стѣнамъ, устанавливаетъ грязныя галоши по некрашеному полу, въ который стекаетъ и вбирается вся сырость и грязь, испаряясь и отравляя атмосферу въ комнатѣ. Съ 3-хъ часовъ зажигаются керосиновыя лампы, которыя, поглощая остальной кислородъ, окончательно портятъ воздухъ класса. За недостаткомъ прислуги, классы даже во время рекреацiонное (отъ 12 до 2 часовъ) никогда не провѣтриваются. Эти 50 человѣкъ учениковъ должны просуществовать въ душномъ классѣ съ 8 и 9 часовъ утра до 5 и 6 часовъ вечера, т. е. отъ 9 до 10 часовъ въ сутки; только приходящiе ученики могутъ уходить отъ 12 до 2 домой завтракать, и то если живутъ близко. Надо сообразить при этомъ нѣмецкую методу усиленныхъ занятiй для дѣтей (отъ 9 до 10 часовъ въ сутки) и образъ наказанiй. До 5 часовъ классы, отъ 5 часовъ гимнастика; въ 6 часовъ ребенокъ приходитъ домой обѣдать; надо-бы готовить на завтра уроки, а тутъ задача, штрафная работа, переписать въ наказанiе 3, 4, 5 страницъ чего-либо вовсе ненужнаго для урока. Имѣя собственныхъ дѣтей въ анненской школѣ, г. Т-въ лично обозрѣлъ классы и такъ говоритъ объ ней: "Классы непомѣрно малы, низки и грязны. Въ младшихъ классахъ въ особенности, гдѣ дѣти меньше, но число ихъ больше (до 50 человѣкъ), комнаты невообразимо малы и воздухъ испорченъ отъ 9 и 10 часового пребыванiя въ нихъ. Все вышеописанное совершенно достовѣрно. Бѣдныя дѣти подвергаются дѣйствительной опасности заражаться болѣзнями въ легкихъ и порчею крови; а послѣдствiя такого положенiя грозятъ родителямъ или преждевременною утратой дѣтей, или обѣщаютъ въ будущемъ болѣзненныхъ помощниковъ, а правительству такихъ-же больныхъ гражданъ.[5] Скажутъ, это вздоръ, анненская школа существуетъ 60 лѣтъ; тѣмъ хуже, отвѣтимъ мы, что 60 лѣтъ зло не прекращается, что вмѣстѣ съ образованiемъ школа даетъ и болѣзни нашему потомству". Нужно замѣтить при этомъ, что анненская школа основана для дѣтей бѣдныхъ родителей, а между тѣмъ тамъ приходящiй платитъ 72 р., да за гимнастику 20 р. въ годъ; если-же онъ, по дальности разстоянiя своего дома, не ходитъ завтракать домой (отъ 12 до 2 часовъ), то еще приплачиаетъ 12 р. въ годъ; слѣдовательно всего приходящiй платитъ 104 р. Пансiонеръ-же платитъ до 300 р. въ годъ. Все это по-нѣмецки называется "школою для дѣтей бѣдныхъ родителей"!

Въ заключенiе — еще одна добрая вѣсть. Въ прошедшемъ нумерѣ мы сообщали о проэктѣ Коллинса соединить телеграфомъ два земныя полушарiя. Теперь можемъ прибавить, что американскiй конгрессъ постановленiемъ, утвержденнымъ 1-го iюля 1864 г. президентомъ Линкольномъ (выбраннымъ, какъ извѣстно, въ нынѣшнемъ году вновь въ президенты), далъ Коллинсу съ товарищами, какъ и нужно было ожидать, право устроить и содержать линiю или нѣсколько телеграфныхъ линiй отъ какого-либо пункта на Тихомъ океанѣ, къ границамъ британской Америки, чрезъ владѣнiя Соединенныхъ-Штатовъ, съ такими вѣтвями, какiя онъ признаетъ нужными, и для этого предоставилъ ему право пользованiя незанятыми землями и другiя преимущества, съ тѣмъ чтобъ проведенiе этихъ линiй было окончено въ пятилѣтнiй срокъ. Въ пособiе Коллинсу американское правительство предоставляетъ парусное или паровое судно и обѣщаетъ содѣйствiе военныхъ властей для защиты телеграфной линiи. Подчиняя телеграфную линiю Коллинса существующимъ телеграфнымъ правиламъ, правительство предоставило себѣ право, въ случаѣ надобности, измѣнить или-же и вовсе уничтожить данную Коллинсу привилегiю. Теперь стало-быть — остается только желать полнаго успѣха такому важному предпрiятiю.

Год: 1861

Примечания

1

Она уже и открылась.

2

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/epokha/1864/dodelaug.htm

3

Для пособiя симбирскимъ пoгopѣльцамъ, по Высочайшему повелѣнiю отпущено въ распоряженiе командированнаго туда генералъ-адъютанта Врангеля cначалa 10,000 р. и вслѣдъ за тѣмъ 20,000 р., да изъ продовольственнаго капитала ассигновано въ безвозвратное пособie 70,000 р. Кромѣ того, министромъ внутреннихъ дѣлъ разрѣшено раздать въ ссуду наиболѣе нуждающимся погорѣцамъ, изъ продовольственнаго капитала, до 15,000 руб.

4

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/epokha/1864/ddelan.htm

5

Которые, рано-ли, поздно-ли, къ нему-же обратятся за вспомоществованiемъ.

Content

Порецкий Александр Устинович Наши домашние дела

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 7, 1861

Недавнее прошедшее и проводы Пирогова изъ Кiева

Литературные антикварiи и большой вопросъ въ маленькихъ ручкахъ

Самоновѣйшiй отрицатель

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 8, 1861

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 9, 1861

У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ

НЕ ТРОНЬ МЕНЯ

САМЫЕ ПРОСТЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА САМОЕ БОЛЬНОЕ МѢСТО НАШИХЪ ДОМАШНИХЪ ДѢЛЪ

КОЕ-ЧТО ИЗЪ СЛЫШАННАГО И ЧИТАННАГО

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 10, 1861

I. Журнальные интересы

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 11, 1861

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 12, 1861

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 1, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 2, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 3, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 4, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 5, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 6, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 7, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 8, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Время", № 9, 1862

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА СОВРЕМЕННЫЯ ЗАМѢТКИ "Эпоха", № 6, 1864

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА "Время", № 7, 1864

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА "Время", № 8, 1864

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА "Время", № 11, 1864

НАШИ ДОМАШНIЯ ДѢЛА

Примечания