Маркьянов Александр В.

Агония

Александр В. Маркьянов

Агония

Та страна, что могла быть раем

Стала логовищем огня…

Н. Гумилев «Наступление»

Предисловие

Для чего я начал писать эту книгу? Не знаю. Хочется понять. Жила-была страна — Союз Советских Социалистических Республик. Жили не сказать, чтобы хорошо, но ведь и неплохо. На работу ходили, зарплату два раза в месяц получали, ждали жилье по очереди — долго ждали, но ведь получали. Бесплатно. Не стреляли на улицах, бомжей и беспризорников не было, да и жили ведь все лучше и лучше за исключением последних нескольких лет.

Что же случилось?

Откуда появилась настолько мощная организованная преступность? Ведь не за год же она самоорганизовалась, это долгий процесс.

Почему Горбачев сделал то, что он сделал — привел страну к пропасти. Ну не мог же он мечтать о том, чтобы вместо того, чтобы быть главой великого государства рекламировать пиццу, в самом деле? Откуда вообще взялся Горбачев, Шеварднадзе, кто их привел к власти?

Начав собирать для этой книги материал, пытаясь понять, где лежат корни краха СССР я понял, насколько мы мало знаем о тех временах. Сколько лжи мы воспринимаем как истину.

Генерал армии Федорчук, вначале председатель КГБ СССР, потом министр внутренних дел. Во всех источниках показан как долболом, креатура Андропова. Но читаешь его предсмертное интервью — ситуация противоположная. Оказывается Андропов и Федорчук люто ненавидели друг друга, а занять пост председателя КГБ СССР ему приказал лично Л.И. Брежнев.

Ведомственный тридцать седьмой год в системе МВД — придя к власти, Андропов уничтожил конкурентов под корень. Более сорока тысяч сотрудников, причем наиболее опытные и компетентных были, кто уволен, кто посажен, часто по надуманным обвинениям. Именно с того момента началось обвальное разрушение системы МВД, которую до этого 16 лет с любовью выстраивал Н.И. Щелоков. Кто это все сделал — Федорчук? Ой-ли? А десант сотрудников КГБ во главе с генералом Лежепековым, высаженный в МВД одновременно с переводом туда Федорчука? Зачем Федорчуку, кадровому контрразведчику ломать систему МВД, угождая Андропову, которого он, оказывается, ненавидел.

Заместитель министра внутренних дел СССР В.С. Папутин. Информации практически нет. По воспоминаниям знавших его — опытнейший агентурист, имевший огромную личную агентуру, в том числе за рубежом. Застрелился после поездки в Афганистан 28.12.1979 года, некролог опубликован только 04.01.1980 года. Почему застрелился? Застрелился ли?

Сам Николай Анисимович Щелоков, великий министр. Позже, после того как его затравили, заставили покончить с собой, только сотрудники МВД хранили и хранят по нему добрую память. А ведь он создал мощнейшую силовую структуру, впоследствии разрушенную действиями Андропова. При нем на улицу действительно можно было выйти ночью без страха.

Отчего умер Черненко? По отзывам очевидцев до своего избрания генеральным секретарем он был еще вполне крепким стариком. Сразу после избрания, отдыхая в санатории, получил тяжелейшее заболевание, от которого так и не вылечился. Сразу версия — Федорчук наловил рыбы, закоптил и послал ее Черненко. Откушал тот рыбки и свалился. Читаешь Федорчука — совсем другое. Рыбы наловил не сам Федорчук, а его зять, причем целое ведро. И кушал эту рыбу не только Черненко, но и сам Федорчук и многие другие — а заболел один Черненко?

Много вопросов вызывает деятельность академика Евгения Чазова. При нем Джуну Давиташвили отстраняют от лечения Брежнева, несмотря на явные положительные результаты, после чего он вскоре умирает. После Брежнева только успел Андропов занять кресло генсека — умер! Почечная недостаточность, от которой до этого его успешно лечили. После Андропова только Черненко взошел на престол — умер! Рыбки откушал. Ели все, а заболел один Черненко. А ведь именно Чазов отвечал за здоровье членов Политбюро.

Как погиб Петр Машеров, вероятный претендент на кресло генсека партии. Случайно ли?

В декабре 1984 года «после тяжелой и продолжительной болезни» один за другим скончались сразу четыре министра обороны стран Варшавского блока, в том числе и маршал Д.Ф.Устинов, министр обороны СССР, тогда же застрелился и затравленный Щелоков. Хронология этого месяца такова: 2.12.1984 г. — в результате «острой сердечной недостаточности» скончался член Политбюро ЦК СЕПГ, министр национальной обороны ГДР, генерал армии Гофман. 13.12.1984 г. — бывший министр МВД СССР Н.Щелоков застрелился. 15.12.1984 г. — на 59-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался член ЦК ВСРП, министр обороны Венгрии, генерал армии Олах. 16.12.1984 г. — на 66-м году жизни в результате «сердечной недостаточности» скоропостижно скончался министр национальной обороны ЧССР, член ЦК КПЧ, генерал армии Дзур. 20.12.1984 г. — умер министр обороны СССР, маршал Д. Устинов Не похоже на случайное совпадение.

Как вообще Горбачев попал на пост генсека? Он был самым младшим в Политбюро и избрание его — неслыханный отход от традиций, впоследствии обернувшийся для страны тяжелейшей катастрофой.

Вопросов много, ответов мало.

Весь собранный материал я решил обобщить и написать книгу, назвав ее «Агония». В ней дается моя, авторская версия причин гибели СССР. Сразу оговариваю, что это произведение — художественное, а не документальное, написанное в жанре политического боевика.

Агония

С чего же начать…

Знаете, за прошедшую жизнь я набрал столько опыта, и положительного и отрицательного, что наверное смог бы написать книгу. Как Николо Макиавелли. Он написал трактат «Государь» и благодаря этому не потерялся во тьме веков, его помнят, его биографию изучают. Кто такой Макиавелли без своего «Государя»? Мелкий флорентийский чиновник, не более того.

Правда, прижизненная известность мне вовсе не нужна. Более того, она мне даже противопоказана. С тех пор, как я уехал из России (теперь уже России) я не могу отделаться от дурных привычек. Первое такси ловить нельзя, если ты идешь по улице — проверяй, не вырос ли у тебя случаем «хвост», не передвигайся одними и теми же маршрутами. Всегда держи при себе оружие — благо в США с этим проблем нет — и первое что я сделал — приобрел в магазине старого знакомого — пистолет Макарова. Сейчас оружия у меня много, но ношу с собой всегда ПМ — привык, что поделаешь. Конечно, можно над этим посмеяться, но в той, прошлой жизни эти привычки не раз спасали меня.

Впрочем, о чем это я? Ах, да, о Макиавелли. Так вот, один из советов правителям, наверное, даже самый главный в моей книге будет: не допускайте того, чтобы во главе спецслужб вашей страны одновременно стояли два сильных и харизматичных человека, два вожака стаи. Не стравливайте спецслужбы друг с другом, это не система сдержек и противовесов, которую любят здесь в Штатах, это мина, пороховая бочка которая может разнести все государство, не оставить камня на камне от престола.

Впрочем, что это я. Америка меня расслабила — стал совсем невежливым, настоящим хамом. Позвольте представиться — Джордж Элайа Донован, эсквайр. Имя глупое конечно, но других документов на тот момент не было — бери те, что есть. Владелец ранчо в Техасе. С Билли Гейтсом по количеству денег, конечно мне не равняться, но есть кое-какие заначки, так, на черный день. Веду затворнический образ жизни — выбираюсь только на охоту да иногда объезжаю ранчо на одной из своих лошадей.

Но вам, наверное, уже стало неинтересно. Правильно, какой интерес в том, чтобы слушать старого человека, как он рассказывает о своем доме на ранчо, о лошадях, о последней охоте на оленя в Аризоне.

Есть у меня и другие имена, оставшиеся со времен прошлой жизни в Союзе. О них я предпочитаю не вспоминать.

Как-то раз я на интерес попытался вспомнить, сколько оперативных псевдонимов и псевдонимов прикрытия у меня было. Вспомнил пять, наверное, были и еще, но на короткое время иначе бы помнил и их. Впрочем, и пяти достаточно чтобы тихо съехать с катушек, заработать раздвоение личности….

Ладно, к делу. Последний проведенный в США год дал мне возможность наконец-то отдохнуть и многое переосмыслить. Тогда, в Союзе нам казалось, что система крепка как монолит и все наши действия, может и не всегда законные, не способны поколебать основы. Жизнь показала, как жестоко мы ошиблись. История, которую я хочу вам рассказать, должна послужить предостережением от человека, который более двадцати лет проработал в системе спецслужб, в самом ее сердце и от человека, который видел гибель страны, в которой родился. Предупреждением о том, что нельзя играть с огнем — можно не просто обжечься, но и спалить свой дом. Задумайтесь над этим…

Далекое прошлое

Январь 1971 года Москва

А началась эта длинная история в прошлом веке, в далеком 1971 году в Москве. Тогда меня еще звали настоящим именем — Соболев Сергей Владимирович и было мне всего-то двадцать пять лет от роду. Но сначала, расскажу немного расскажу про своего отца, ибо с него все и началось.

Соболев Владимир Михайлович, 1915 года рождения, родился в городе-герое Москве. Войну он прошел с 1941 по 1945 год в составе знаменитого СМЕРШа — начинал простым оперуполномоченным СМЕРШ 233 стрелкового полка, закончил в Берлине начальником отдела СМЕРШ 42 гвардейской стрелковой дивизии. Однако после войны он ушел из системы органов госбезопасности и перешел работать в милицию. Сейчас он возглавляет какой-то отдел в министерстве внутренних дел СССР, что-то типа хозяйственного. В общем, с оперативной работы он ушел, и говорить об этом не любит. Вообще у нас в семье есть железное правило — работа дома не обсуждается, дом он и есть дом.

Когда я закончил школу и вставал вопрос: куда мне поступать, я, конечно, хотел пойти по стопам отца — поступить в Московскую высшую школу милиции МВД СССР. Но отец, почему-то резко воспротивился этому — и в результате я оказался студентом юридического факультета МГУ. Грызть гранит науки я мог упрямо — настойчивость и упрямство я перенял от отца и, наверное, даже упрямства во мне больше — в конечном итоге при распределении мест производственной практики на пятом курсе досталось мне место стажера аж в самой Генеральной прокуратуре союза ССР. Звучит, а! Да еще не у кого-нибудь, а у самого Александра Владимировича Калинина старшего следователя по особо важным делам.

Когда стало известно о распределении мест производственной практики, некоторые одногруппники ехидно усмехнулись — ну как же, папочка устроил теплое место. Было это не так, отец никогда не пользовался своим влиянием для помощи мне, считал, что всего в жизни я должен добиться сам, но не объяснять же это всем. В итоге я скроил на своем лице максимально наглую мину и с гордым видом зашел в деканат за направлением на практику. Пусть завидуют.

Впрочем, завидовали однокашники мне напрасно. Я бы даже сказал опрометчиво. Не прошло еще и месяца практики, а я устал настолько, что все мои мечты были не о девушках, и тем более не о самолетах, а о том как элементарно выспаться. Просто проспать пару деньков и чтобы никто не беспокоил.

Впрочем, на Александра Владимировича я не в обиде. Он сам работает точно в таком же режиме и даже более жестком. Сам слышал, как Ирочка из отдела кадров ругалась с Александром Владимировичем по поводу того, что он категорически не желал брать отпуск вот уже третий год подряд и тем самым нарушал родной КЗоТ. Ругались они долго и мрачно, и закончилось это практически ничем, правда из отдела кадров на имя заместителя генерального прокурора была написана жалоба. Калинин отписал объяснительную записку и на этом все заглохло. Пока.

А сегодня у нас дежурство по городу-герою Москве. Еще то мероприятие, доложу я вам. В течение дня все происшествия, носящие криминальный оттенок и с которыми доблестная советская милиция не может разобраться сама — наши. И это в течение целых двадцати четырех часов! Из них на данный момент прошло уже девятнадцать, шеф (для краткости Александра Владимировича так звали все подчиненные, он на это не обижался) вместе с дежурным от МУРа майором милиции Глазко пил кофе в дежурке, а я клевал носом в одной из свободных комнат дежурной части, и как собака мечтает о мясной кости, мечтал о передаче дежурства следующим бедолагам.

— Дежурный следователь, на выезд!

Твою мать! Убийство c огнестрелом сегодня уже было (в одном из новых спальных районов Москвы хозяин квартиры застал «на горячем» квартирных воров), разбой был, неопознанный труп был, суицидник подозрительный был — что еще?! Неужели нельзя было подождать товарищи преступники — пять часов до смены с дежурства…

С трудом поднявшись с неудобного стула, привел в относительно нормальный вид свой изрядно помятый костюм. Костюм на работу научил меня носить отец — сам он принципиально не терпел небрежности ни в чем даже в одежде (я, конечно, не такой, да и формы у меня пока нет, но с отцом не поспоришь). Глянул в зеркало — из него на меня вытаращился вполне даже высокий и симпатичный брюнет двадцати пяти лет от роду. Накинув на плечи куртку, я вывалился в коридор и быстрым шагом прошел в дежурку.

Шеф как раз вставал из-за стола, увидев меня, он кивнул в сторону стоявшей нас столе кружки с кофе и бросил: «Только быстро!». В другом углу одевался Константин Иванович Глазко. Остальные видимо уже были в машине. Я схватил кружку обеими руками и сделал большой глоток. Хорошо-то как! Только горячо. Шеф и Глазко уже выходили из дежурки, я быстро отхлебнул из кружки еще пару раз, поставил ее на стол и бросился догонять…

У ворот дежурной части стоял под парами наш раздолбанный РАФик. Интересно, почему государство столько теряет на преступлениях, но не может обеспечить милицию и прокуратуру современной техникой? Только КГБшники раскатывают на новых Волгах. Вопросы, вопросы…

Пока наш РАФ с трудом пробивался по заснеженной Москве (а снега ночью выпало очень изрядно, снегоуборочная техника не справлялась), Константин Иванович глухим голосом неторопливо и обстоятельно вводил нас в курс дела. Известно было пока немного. В одной из квартир на Старом Арбате проживал сотрудник милиции. Жил он жил, не тужил, но сегодня соседка с нижнего этажа пожаловалась в местный ДЭЗ, что ее снова затапливает сверху. ДЭЗ выслал группу быстрого реагирования в лице двух слесарей, они быстро проверили все квартиры и выяснили, что протекать может только из квартиры на третьем. Выяснили они это дедуктивным методом, поскольку это была единственная квартира, где им никто не открыл. Звонили-звонили, стучали-стучали, наконец, на исходе часа бесплодных попыток выйти на связь хоть с какими-либо формами жизни в квартире решили выломать дверь. Дверь ломали всем миром, притом очень долго, так как дверь оказалась дополнительно укреплена. Когда же дверь выломали и прошли в квартиру — увидели в одной из комнат лежащий на полу труп мужчины, в котором соседка сразу опознала хозяина квартиры. Местные пинкертоны сразу вызвали дежурного следователя прокуратуры. А потом они открыли дверь платяного шкафа и увидели парадный мундир сотрудника МВД. Тут им стало совсем не по себе, и они заодно позвонили в свое министерство. Так что столпотворение там будет…

Оказалось, я не ошибся. К дому подъехать не удалось, мы встали в переулке примерно в трехстах метрах от нужного нам дома. Пока шли до дома, я насчитал, по меньшей мере, пять машин с милицейской раскраской и три черные Волги без мигалок, но со спецномерами. Видимо министерство внутренних дел оказалось расторопнее нас.

У самого подъезда четверо милиционеров бдительно следили за тем, чтобы никто посторонний в подъезд не входил. Остановили они и нас. Александр Владимирович полез в карман дубленки за удостоверением, но милиционер видимо узнал Константина Ивановича и отступил в сторону. У самого подъезда снег был уже изрядно вытоптан (шеф поморщился — судя по всему не меньше людей прошлось и по квартире, а это значит, что улики могут быть элементарно затоптаны, а для того чтобы установить кому принадлежат те или иные отпечатки пальцев в квартире придется дактилоскопировать все министерство) мы прошли в старый, пахнущий цветами подъезд и поднялись на третий этаж.

На третьем этаже лестничная площадка не вмещала всех желающих. Явно чувствовался сильный запах табачного дыма. Никого из стоящих на лестничной площадке я не знал, но шеф поздоровался с кем-то за руку и прошел в квартиру.

Квартира оказалась старой, еще дореволюционной постройки с высокими потолками и довольно хорошо обставленной. Уже в прихожей я увидел импортный ГДР-овский гарнитур с большим зеркалом в красивой оправе. Вешалки в прихожей были сделаны в виде планки с торчащими из нее бычьими рогами из какого-то материала, похожего на медь. Дверь в большую комнату была приоткрыта. Александр Владимирович разделся, повесил на вешалку свою дубленку, я сбросил свою куртку туда же. Константин Иванович же бросил верхнюю одежду комом на гарнитур, что выдавало в нем большого неряху (надо сказать к работе это не относилось, что есть то есть). После чего все мы вошли в большую комнату — место преступления.

В комнате никого кроме нас не было — милиция видимо догадалась не ходить табуном до приезда следователя. Горела пятирожковая хрустальная люстра, и все было ярко освещено. Недалеко от стола с батареей телефонов на нем, головой к столу на животе лежал труп — крупный, дородный мужчина с седыми волосами. Одна рука находилась под телом, другая была вытянута по направлению к столу. Из одежды на нем были темного цвета утепленные брюки, дубленка, на ногах зимние утепленные ботинки. Несмотря на то, что дубленка была темной, присмотревшись я увидел небольшую дырочку на левой стороне спины. Район сердца.

— Огнестрел… Только этого нам и не хватало под конец дежурства — пробурчал шеф и тяжело вздохнул.

Да уж… Второй огнестрел на моей практике, причем с первым то все было понятно — муж выстрелил жене в живот из двустволки 12 калибра из за того, что она не давала ему денег на опохмелку. После этого чудного зрелища, случившегося на третий день практики, я два дня не мог ничего есть. Да и сейчас, когда вижу сырое мясо — начинает подташнивать. А тут мало того что огнестрел, мало того что преступника явно придется устанавливать — так еще и убитый судя по всему высокопоставленный сотрудник МВД.

Константин Иванович вышел из-за спины шефа, сделал пару осторожных шагов по комнате, достал из кармана длинный чешский карандаш и что-то осторожно поднял с пола. Затем повернувшись, показал находку нам. Находкой оказалась блестящая, медного цвета новенькая гильза.

Положи в пакет — буркнул шеф. А ты, Сережа, чем изображать памятник Ленину займись чем-нибудь полезным — например, пока мы с Иванычем и экспертом осматриваем труп, пройдись по соседним комнатам, на кухню загляни. Авось чего и найдешь полезного. Увидишь что-то странное, подозрительное — руками не трогай и сразу зови меня. Понял?

— Так точно — по уставному отчеканил я, зная что шеф терпеть не может муштры и чинопочитания. И пусть — я ведь не маленький, не первый день в следственной группе, мог бы и не напоминать, что руками возможные доказательства хватать нельзя.

Через прихожую я прошел в другую комнату, чуть поменьше первой, но все равно большую. Остановился на пороге и, как нас учили на криминалистке, начал слева направо внимательно осматривать комнату.

Комната как комната. Левая стена полностью закрыта большим платяным шкафом и стенкой, через стеклянные двери которой виднеется хрусталь. Сама стенка чешская, выглядит как новая. На полу ковер, покрывающий весь пол от входа и до противоположенной стены. На окне большой красный цветок. У противоположной стены в углу стоит старое черное обитое кожей кресло, рядом с ним разложенный диван, накрытый ярким пледом. В кресле лежит, что-то вроде толстой черной книги большого формата в кожаном переплете.

И тут я сделал, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Их было много, этих ошибок, но эта затянула меня в водоворот. Я не позвал ни Константина Ивановича, ни шефа — я просто взял эту книгу в руки и открыл ее.

Книга оказалась фотоальбомом. Перелистнув первые три листа ничего интересно я не обнаружил. Потертые, выцветшие фотографии с загнутыми уголками, сделанные еще до войны. Поэтому я перевернул большую часть страниц и то, что я увидел, повергло меня в шок. На последней странице в целлулоидном кармашке была вложена фотография. Три человека средних лет в милицейской форме стояли на фоне какого то забора. Один из них был, судя по всему, убитый хозяин квартиры. Второго я не знал. Третьим был мой отец.

Я внимательно всмотрелся в фотографию. Да, мой отец, сомнений быть не может. Вытащил фотографию, перевернул ее — на обратной стороне твердым отцовским почерком было написано «Мушкетеры».

Не знаю, сколько я так простоял, но шум у входной двери встряхнул меня. Запихав фотографию обратно в кармашек, я вышел в прихожую. Александр Владимирович уже был там. У входа в квартиру происходило какое-то столпотворение — двое мужчин пытались протиснуться в квартиру, а стоявшие до этого на лестничной площадке сотрудники милиции столпились около двери и не пускали их.

— Что здесь происходит — повысил голос шеф.

— Да ничего особенного — с кривой усмешкой ответил один из стоящих у двери. Место происшествия охраняем.

— Достаточно — сказал шеф. Значит так. Место происшествия и труп мы уже осмотрели, протокол написали. Поднимайте сюда медиков, пусть забирают труп и везут на Пироговку на вскрытие. Дверь опечатать никого не пускать. А ты, Саша спускайся и подожди меня и Константина Ивановича в машине. Я сейчас переговорю с товарищами и тоже спущусь.

Честно говоря, не помню, как надел куртку, спустился по переполненной лестнице, вышел за оцепление и нашел наш РАФ. В голове была какая то пустота. Несмотря на то что фотография сама по себе ничего не значила — ну фотография и фотография, что с того что на ней изображен мой отец — в конце концов совместное фотографирование не повод для убийства — каким то шестым чувством я отчетливо понимал, что мой отец имеет к этой истории какое то отношение. Было дурно.

Александра Владимировича мы прождали еще полчаса, не меньше. Глазко уже пришел, а шефа все не было. Когда он наконец-то подошел к машине, на его лице было какое-то раздраженное выражение, как будто он вынужден был доказывать что-то кому-то очень бестолковому. Забравшись на переднее сидение РАФика он коротко бросил водителю:

— Давай в дежурную часть. Досыпать будем.

— Что-то случилось, Александр Владимирович? — подал голос я с заднего сидения

— Не бери в голову — буркнул шеф

Рафик ехал по ночной Москве. До сдачи дежурства оставалось еще полтора часа.

Как мы сдавали дежурство, вспомнить я не могу, стерлось из памяти начисто. Помню только, что шеф был крайне угрюмым, после приезда в дежурку схватил под мышку «дневник дежурного следователя» и удалился в пустой кабинет его заполнять. Константин Иванович и я остались в дежурке, судмедэксперт ушел куда-то вглубь здания. Глазко ничего не говоря вытащил откуда-то из загашника банку растворимого кофе и с головой погрузился в процесс приготовления животворящей жидкости, призванной помочь нам протянуть последний, самый мерзкий час суточного дежурства. О том, что сменщики могут опоздать, не хотелось даже и думать.

— Константин Иванович!

— А? — поднял глаза от плитки с булькающей водой Глазко

— Что думаете по последнему убою? — решил прояснить ситуацию я

— Ничего я не думаю Сережа. Я вот думаю, как нам влетит от начальства, если они увидят, как мы готовим кофе прямо в дежурке. Кстати, слышал, что три дня назад Татаринцев так же вот приготовил кофе, налил его в кружку, поставил кружку на пульт, а она возьми да перевернись! Мало того, что пульт замкнуло, так еще и журналы залил!

Да… Если Глазко так уходит от темы разговора значит и впрямь что то мерзкое начинается.

До дома меня подбросили на дежурной машине МУРа (что было весьма необычно, свободных машин практически никогда не было, но видимо Александр Владимирович пробил). На заплетающихся ногах я поднялся на пятый этаж, не отвечая на вопросы матери, сбросил в прихожей верхнюю одежду и прошел к себе в комнату. Хотелось есть, но больше всего на свете — спать. Тем более, впереди два дня отгулов, а затем еще два выходных. Последняя моя внятная мысль была об отце…

Совершенно секретно

Генеральному прокурору Союза ССР

Тов. Руденко Роману Андреевичу

Как вам известно, вчера 28 января 1971 г. в своей квартире был обнаружен труп ответственного работника МВД СССР полковника милиции Комарова Романа Станиславовича с признаками насильственной смерти. Учитывая, что смерть полковника Комарова может быть связана с его служебной деятельностью, и для обеспечения максимально быстрого раскрытия данного дела убедительно прошу включить в состав следственной группы по данному делу ответственного работника МВД СССР подполковника милиции тов. Ивашко К.А.

Министр внутренних дел Н.А. Щелоков

Резолюция Руденко Р.А.

«Одобряю. Секретариату оформить пропуск в здание Прокуратуры союза ССР»

Совершенно секретно

Особой важности

Генеральному прокурору Союза ССР

Тов. Руденко Роману Андреевичу

В соответствии с личным указанием председателя комитета государственной безопасности СССР тов. Андропова Ю.В. вторым главным управлением КГБ СССР проводится специальная операция «Осиновая роща» с целью выявления возможных связей ответственных работников МВД СССР со спецслужбами капиталистических стран.

Вчера 28 января 1971 г. в своей квартире был обнаружен труп сотрудника МВД СССР полковника милиции Комарова Романа Станиславовича с явными признаками насильственной смерти. Полковник Комаров Р.С. по оперативной информации имел неоднократные контакты с иностранными гражданами, некоторые из которых установлены как сотрудники Центрального Разведывательного Управления США.

Учитывая вышеизложенное, и для предотвращения разглашения совершенно секретной информации просим передать следствие по факту смерти полковника Комарова Р.С. в следственный отдел второго главного управления КГБ СССР.

Заместитель председателя КГБ при СМ СССР С.К. Журавлев

Совершенно секретно

Заместителю председателя КГБ при СМ СССР

Тов. Журавлеву Семену Кузьмичу

… Уголовно-процессуальным законодательство Союза ССР Прокуратуре Союза ССР предоставлены полномочия по ведению следствия по данной категории дел. Даже в случае, если в процессе расследования будет установлено что смерть полковника Комарова Р.С. прямо или косвенно связана с его контактами с иностранными гражданами, это обстоятельство также не может служить основанием для передачи следствия в КГБ СССР…

Генеральный прокурор Союза ССР Р.А. Руденко

Проснулся я на следующий день, все тело ломило, но голова была ясной. Посмотрев на будильник понял, что проспал я, считай до самого обеда. Набросив старый тренировочный костюм, в котором я обычно ходил по дому, я зашаркал на кухню.

Мама как всегда хлопотала у плиты. Несмотря на то что отец был против, мать очень много времени проводила у плиты, покупала кулинарные книжки и выискивала рецепты. Кроме того, опять таки против воли отца мы купили садовый участок. Летом мать много времени проводила там, выхаживая картошку и помидоры. Как бы то ни было, никакие овощи в магазинах мы не покупали — питались своими. И даже коллеги отца часто приходили к нам в дом, как они признавались, ради того чтобы полакомиться соленым огурчиком.

Увидев мою измученную физиономию (а попробуйте-ка целые сутки отдежурить по городу, потом посмотрим, какая физиономия будет у вас) мама кивнула в сторону стола, где меня ждал большой чайник с чаем (кофе мы дома не пили) и целая тарелка пшенной каши с мясом. Плюхнувшись на табурет я приступил к трапезе.

Позавтракав я поблагодарил маму и только собирался уйти с кухни как мама остановила меня:

— Да, Сережа, совсем забыла… Пока ты спал с работы звонил отец. Сказал чтобы на завтра ты ничего не планировал — он возьмет отгул на пятницу и собирается ехать на курсы «Выстрел», хочет чтобы ты тоже поехал…

Надо сказать, что мой отец, несмотря на то, что работал на бюрократической должности в министерстве, СМЕРШевские корни не позабыл. Поэтому раз в месяц мы выбирались на стрельбище с коллегами отца, чтобы пострелять. Стрелял отец неплохо, даже очень, вполне мог получить даже мастера спорта, но заниматься этим ему не хотелось. В отличие от него я свои спортивные достижения «оформил» и был кандидатом в мастера спорта, выступал за МГУ. Любимым моим упражнением была скоростная стрельба из пистолета, где я достиг таких высот, которые позволяли мне если и не победить, то выступить на первенстве Москвы.

Отгул отца и приглашение на курсы «Выстрел» было странным. Последний раз мы там были прошлым летом, вместе с однополчанами отца по дивизии, один из которых работал именно на курсах. Постреляли из всего, что находится на вооружении армии — понравилось, хотя я все-таки предпочитаю мелкокалиберный спортивный пистолет. Тем не менее, восемьдесят одно очко из ста возможных из автомата Калашникова я выбил.

Весь день я провел в размышлениях, что же все-таки значила надпись отца на фотографии в альбоме убитого. Мысли в голову лезли разные, но ни одной дельной. Это вполне мог быть и старый друг отца, и я, значит, просто поднимаю бурю в стакане воды.

Поздно вечером пришел отец, в прихожей клюнул в щеку мать, шумно разделся и ничего не говоря протопал на кухню ужинать. Отец мой вообще молчун и может молчать часами, слова из него не вытащишь. Я вышел из своей комнаты и тоже прошел на кухню. Мать и отец уже сидели за столом, моя тарелка тоже ждала меня.

После обеда я улучил момент и задал отцу вопрос:

— Пап, все нормально?

— Нормально, нормально, а что может быть ненормального? — вопросом на вопрос ответил отец

Но по его внешнему виду нельзя было сказать, что все было нормально — с раннего детства отец учил меня наблюдательности даже в мелочах и сейчас я явно видел, что отца что-то беспокоит, причем что-то серьезное. Расспрашивать было бесполезно даже пытаться — если отец не хочет что-то говорить — его не расколешь, бывший офицер СМЕРШа как никак.

— Завтра когда поедем?

— Да часков с восьми и махнем. Пока доедем, пока то-се. Отдохнем, постреляем… Кстати, как твое суточное дежурство прошло? — как бы невзначай поинтересовался отец.

— Устал как собака, а в остальном все нормально. Моя милиция меня бережет, а уж прокуратура тем более — отшутился я. Все-таки я достойный сын своего отца — расколоть меня тоже ой как непросто…

— А уж гебешники так вообще покоя не дают — засмеялся отец — пошли сын, «Время» посмотрим да спать, завтра нам еще вставать рано…

Москва, Лубянка

29 января 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР

В кабинете председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова заканчивалась очередная коллегия КГБ СССР. Шел уже третий час, все вопросы были рассмотрены, Председатель объявил о закрытии коллегии и генералы столпились у двери, перед выходом в приемную. За большим столом остался только один человек, заместитель Андропова генерал Семен Журавлев. Никого из выходивших генералов это не удивляло — Журавлев часто так оставался с председателем наедине после совещаний, к этому привыкли и не обращали особого внимания. Андропов сидел с усталым видом, протирая бархоткой свои очки.

Когда за последним участником коллегии закрылась дверь «тамбура» Андропов поднял глаза на Журавлева и тихо спросил:

— Здесь?

— В приемной, Юрий Владимирович — ответил Журавлев

Андропов повернулся к батарее телефонов, стоявших по левую руку от него, нажал какую-то кнопку и бросил:

— Пусть зайдет…

Через несколько секунд, дверь тамбура открылась и в кабинет мягким, неслышным шагом зашел невысокого роста человек. Внешним видом своим он больше напоминал рядового бухгалтера какого-нибудь крупного советского предприятия — дешевый, но чистый и отглаженный черный советский костюм, зеленого цвета галстук на резинке, поношенная обувь, дешевые очки в роговой оправе. Лицо этого человека было настолько незапоминающимся, что, увидев его мельком в толпе только один человек из миллиона смог бы, потом его уверенно опознать. Весь его вид говорил, что это простой, советский труженик, живущий на одну зарплату, на которую, как известно, не пошикуешь.

Звали этого человека Кондратьев Игорь Викторович. Впрочем, скорее всего это было не его настоящее имя, а всего лишь псевдоним, который он выбрал в начале своей оперативной деятельности. В системе КГБ СССР он официально занимал должность начальника АХЧ в одном из зданий, принадлежащих КГБ в центре Москвы. Только несколько человек в КГБ знали его истинную должность и звание — полковник государственной безопасности, руководитель подразделения «Спектр», тайно созданного Андроповым. Истинной целью создания этого спецподразделения был негласный контроль за советскими партийными и хозяйственными работниками высшего ранга. Причем с самого начала Юрий Андропов ориентировал «Спектр» на выявление, прежде всего хозяйственных прегрешений и только потом «профилактировать» измену родине и прочие связи с иностранными разведками. Именно материалы «Спектра» впоследствии лягут в основу десятков дел: «хлопкового», «рыбного», «узбкекского» и прочих, когда Андропов пришел к власти и начал зачищать страну, сажая нечистоплотных чиновников тысячами. Впрочем, сейчас тема разговора была совершенно другой.

— Докладывайте — тихо сказал Андропов, надев очки и неотрывно глядя на полковника Кондратьева

— Место дислокации «контура» по-прежнему установить не удается. Судя по всему, он замаскирован под одно из второстепенных подразделений либо ХОЗУ МВД, либо УИН либо скрыт в составе ВНИИ МВД СССР. Вообще я предполагаю, что основная база «контура» во избежание расшифровки выведена за пределы Москвы. Два месяца назад нам удалось достоверно установить одного из ответственных сотрудников «контура» — полковника Комарова Романа Станиславовича, официально — заместителя директора Центральной научно-исследовательской криминалистической лаборатории МВД СССР, хотя большую часть своего рабочего времени он проводил во ВНИИ МВД. Предпринятые совместно с седьмым управлением усилия по наружному наблюдению, отслеживанию контактов, прослушиванию ничего не дали. Зато нам удалось установить, что ВНИИ МВД прикрыт силами контрразведки МВД ничуть не хуже наших зданий. Вокруг здания постоянно дежурят, по меньшей мере, три патруля скрытого наблюдения, в здании работают генераторы помех для защиты от прослушивания. Причем прикрыто все здание целиком, а не отдельные его части.

Вчера, убедившись, что предпринимаемые меры не дают никакого результата, наши сотрудники решили выйти на прямой контакт с полковником Комаровым. Во время отсутствия полковника Комарова они проникли в квартиру. Однако Комаров каким-то образом понял, что в квартире его ждут. Табельное оружие он оставил в квартире, но несмотря на это ему удалось бесшумно проникнуть в квартиру и напасть на моих сотрудников, которые были вынуждены применить для отражения нападения огнестрельное оружие.

— Игорь Викторович, что у вас там за бардак творится? — недовольно перебил его Андропов — сколько в квартире было ваших сотрудников?

— Трое, Юрий Владимирович — глядя куда-то мимо председателя КГБ, ответил Кондратьев

— Так почему трое ваших оперативных сотрудников не смогли без оружия справиться с одним человеком, к тому же немолодым, пусть даже и полковником милиции?

— Юрий Владимирович, один из моих сотрудников убит, другой тяжело ранен. Комаров применил специальные приемы рукопашного боя и завладел пистолетом одного из моих сотрудников. Иначе действовать было нельзя — секунда промедления и все мои сотрудники погибли бы в этой квартире. Возможные последствия этого трудно даже представить… Мы и так едва успели прибраться до того, как информация о ЧП ушла в дежурную часть.

Андропов задумался. Переносица его медленно белела, что означало, что Председатель с трудом сдерживает свой гнев. Наконец он повернулся к Журавлеву:

— Установочные данные на этого Комарова просмотрели?

— Да, Юрий Владимирович.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Да, Юрий Владимирович. Полковник Комаров всю войну был оперативным сотрудником СМЕРШ, закончил воевать в Вене. После этого перешел в МВД. Судя по всему, такие приемы рукопашного боя он освоил во время войны.

Андропов задумался. Тишина в кабинете сгустилась, стала буквально осязаемой. Наконец он повернулся к Кондратьеву и тихо сказал:

— Вы свободны, Игорь Викторович. Указания по дальнейшим направлениям работы получите сегодня у генерала Журавлева.

Когда за Кондратьевым закрылась дверь, Андропов снова снял очки, тщательно протер их. Журавлев, глядя на Председателя, спокойно ждал. Наконец Андропов решился:

— Вчера в ЦК внесено два предложения. Оба от Щелокова. Первым предложением он предлагает включить ОМСДОН[1] организационно в состав внутренних войск, то есть фактически под свое командование. Ты прекрасно знаешь, что эта дивизия находится в подвешенном состоянии, частично подчиняется нам, частично — Щелокову. Теперь Щелоков решил полностью подчинить ее себе. Предложение это чрезвычайно опасно, позволяет Щелокову получить в свое распоряжение чрезвычайно мощную, хорошо организованную военную часть, расквартированную в Москве. То есть фактически взять Москву под контроль. Это не считая постоянно усиливающихся внутренних войск…

Андропов умолк. Генерал Журавлев продолжал ждать. Наконец Андропов продолжил.

— Второе предложение еще опаснее. Их НИИ обобщило зарубежный опыт и вынесло предложение — переподчинить все следствие МВД либо создать какой-то независимый орган. Якобы надо заимствовать передовой опыт — нельзя чтобы Прокуратура союза ССР одновременно вела следствие и надзирала за ним — получается, надзирала за самой собой. Руденко, конечно, эту атаку отобьет, он не слабее Щелокова, но дело не в этом. Ты прекрасно знаешь, где скрывается настоящая опасность, она не в дивизии в центре Москвы и не в следствии. Она в агентурном аппарате и компромате на всех и вся, в сотрудниках со специальной подготовкой и все это — «Контур», отдел разведки МВД. Информация и возможности «Контура» в руках Щелокова — страшное оружие, сравнимое с тем, что располагаем мы. Оно позволяет разрушить все наши планы — теперь ты понимаешь, Семен, насколько важно установить «Контур» и его сотрудников?

— Понимаю, Юрий Владимирович, прекрасно понимаю — проговорил Журавлев.

— Кто ведет следствие по убийству Комарова?

— Следственная группа Генеральной прокуратуры Союза ССР. Руденко дело не отдает. Следственную группу возглавляет Калинин, следователь толковый…

— Все-таки попробуй забрать следствие к нам, если Руденко не отдаст — ищи подходы к членам следственной группы. Мы должны знать все по этому следствию, может всплыть очень и очень взрывоопасная информация и мы должны иметь время, чтобы должным образом на нее отреагировать. Кондратьева ориентируй на дальнейший поиск «Контура». Все понял?

— Понял, Юрий Владимирович!

— Тогда за работу.

После ухода Журавлева Андропов попросил полчаса ни с кем не соединять. Кружилась голова, ломило виски. Андропов вспомнил, что последний раз она так болела в Венгрии, в пятьдесят шестом…

Картинки из прошлого

Венгрия 1956 год

То, чего впоследствии удалось избежать в Польше благодаря героическим действиям генерала Войцеха Ярузельского, произошло в Венгрии в 1956 году.

Надо сказать, что сама по себе история Венгрии в двадцатом веке — история метаний из крайности в крайность и большой крови. Очень большой.

Сама по себе Венгрия как национальное государство сложилась в начале двадцатого века на обломках Австро-Венгерской империи. Первым ее настоящим лидером был печально известный Бела Кун, о котором стоит поговорить поподробнее.

Бела Кун, по национальности еврей, родился от брака венгерского еврея и кальвинистки. Был призван в австро-венгерскую армию, на территории Украины попал в плен к русской армии, был отправлен на Урал где стал радикальным коммунистом. В 1918 году сражался на фронтах гражданской, применяя такие жестокие методы, что Ленин всех иностранных коммунистов, придерживающихся недопустимо радикальных позиций прозвал «кунеристами».

21 марта 1919 года сторонники Бела Куна захватили власть в Венгрии и провозгласили Венгерскую советскую республику. 24 июня 1919 года в связи с попыткой контрреволюционного мятежа начался «красный террор». Однако, Венгерская советская республика продержалась 133 дня и пала под натиском румынско-чехословацких войск. К власти пришел контр-адмирал Миклош Хорти, немедленно начавший «белый террор», унесший жизни более семидесяти тысяч человек. Бела Кун отступил в Крым где совместно с Розалией Землячкой ликвидировал больше ста тысяч русских офицеров и сторонников белого движения. Репрессирован в 1937 году, убит в лагере НКВД в 1938.

Сам адмирал Миклош Хорти правил Венгрией с 1920 по 1944 год. Во второй мировой войне Венгрия участвовала на стороне фашистской Германии.

После победы СССР во второй мировой войне в Венгрии началась властная чехарда. Секретарем венгерской компартии стал сторонник Белы Куна — Матиас Ракоши. Как и Бела Кун он развязал в стране террор против своих политических противников, ограниченный но все же.

Внутриполитическая борьба в Венгрии продолжала обостряться (а чего еще ждать при такой кровавой и извилистой истории страны, когда практически все ее граждане имели личные счеты друг к другу?). Ракоши не оставалось ничего другого, как обещать расследование процессов Райка и других казненных им лидеров компартии. На всех уровнях власти даже в органах госбезопасности, наиболее ненавидимого народом учреждения в Венгрии, от Ракоши требовали отставки. Его почти открыто называли «убийцей». В середине июля 1956 г. в Будапешт, чтобы добиться отставки Ракоши, прилетел Микоян. Ракоши был вынужден подчиниться и уехать в СССР, где он в конце концов и окончил свои дни, проклятый и забытый своим народом и презираемый советскими руководителями. Уход Ракоши не вызвал действительных изменений ни в политике правительства, ни в его составе.

В Венгрии последовали аресты бывших руководителей госбезопасности, ответственных за процессы и казни. Перезахоронение 6 октября 1956 г. жертв режима — Ласло Райка и других — вылилось в мощную манифестацию, в которой участвовало 300 тысяч жителей венгерской столицы.

В этих условиях советское руководство решило вновь призвать Имре Надя к власти. В Будапешт был послан новый посол СССР Ю.В Андропов….

Несмотря на то, что прошло много уже лет, Андропов помнил все прекрасно, до последней мелочи. Когда он приехал в Будапешт, ситуация уже была накалена до предела. Демонстрации, митинги, советские танки на улицах. Несмотря на то, что опыта дипломатической работы у него не было совсем — Андропов понимал — мирно решить проблему не удастся.

С самого начала он поддержал экономиста Яноша Кадара — даже вопреки существовавшей позиции Москвы. Москва прочила на руководство Венгрией члена Коминтерна Имре Надя, его же требовала и вооруженная толпа на улицах.

22 октября в Будапеште начались демонстрации с требованием образования нового руководства во главе с Имре Надем. 23 октября Имре Надь стал премьером и обратился с призывом сложить оружие. Однако раздать оружие народу легче чем собрать и навести порядок в стране — демонстрации продолжались, началось формирование отрядов боевиков, называвших себя «борцами за свободу». Самые крупные из них насчитывали до двадцати тысяч человек и располагали тяжелым оружием. Во главе многих вооруженных отрядов встали бывшие политические заключенные (в том числе и фашисты), освобожденные народом из разгромленных тюрем. «Борцы за свободу» заняли разные районы столицы, учредили главное командование во главе с Палом Малетером и переименовали себя в Национальную гвардию.

Тем временем в венгерском руководстве разгорался новый конфликт — между поддерживаемым улицей премьер-министром Имре Надем и бывшим министром госбезопасности Эрнё Герё, занявшим пост генсека местной компартии после М. Ракоши. Сам Имре Надь все меньше контролировал вооруженную улицу, выдвигавшую все новые и новые требования.

24 октября в Будапешт прибыли Микоян и Суслов. Ознакомившись с ситуацией и выслушав Андропова они рекомендовали немедленно заменить Гере на посту первого секретаря Яношом Кадаром. Между тем 25 октября у здания парламента произошло вооруженное столкновение с советскими войсками. Восставший народ требовал ухода советских войск и образования нового правительства национального единства.

26 октября, после назначения Кадара первым секретарем ЦК и отставки Герё, Суслов и Микоян возвратились в Москву. На аэродром они следовали в танке — передвигаться по Будапешту на чем-либо ином было очень небезопасно.

28 октября, когда вооруженные столкновения в Будапеште еще продолжались, правительство Венгрии издает приказ о прекращении огня и возвращении вооруженных отрядов в свои кварталы в ожидании инструкций. Имре Надь в обращении по радио объявил, что венгерское правительство пришло к соглашению с советским о немедленном выводе советских войск из Будапешта и включении уличных вооруженных банд в состав регулярной венгерской армии. Это было расценено как прекращение советской оккупации.

Советские войска были выведены из Будапешта, но сосредоточены в районе Будапештского аэродрома.

В это время общемировая политическая ситуация резко изменилась. Англия и Франция вторглись в Египет. Отдавать в этом случае западному блоку еще и Венгрию мы не имели права. Более того, ситуация в столице стабилизирована не была и в любой момент пожар восстания, а потом и гражданской войны мог вспыхнуть вновь.

И первого ноября началось массовое вторжение советских войск в Венгрию. На протест Имре Надя советский посол Андропов ответил, что советские дивизии, вступившие в Венгрию, прибыли лишь для замены ужу находившихся там войск.

3000 советских танков пересекли границу со стороны Закарпатской Украины и Румынии. Вновь вызванный к Надю Андропов был предупрежден, что Венгрия в знак протеста против нарушения условий Варшавского договора выйдет из пакта. Венгерское правительство объявило вечером того же дня о выходе из варшавского пакта, объявлении нейтралитета и обращении в Объединенные нации в знак протеста против советского вторжения.

Что же происходило в это время на улицах Будапешта? Советские войска столкнулись с ожесточенным сопротивлением как находившихся в столице подразделений венгерской регулярной армии, так и незаконных вооруженных формирований. Улицы Будапешта стали свидетелями страшных боев, когда наши танки забрасывали из окон бутылками с зажигательной смесью. Ключевые пункты, в том числе здание министерства обороны и парламента, были взяты в течение нескольких часов.

В Советском союзе начали готовить новое венгерское правительство. После разговора с Андроповым первый секретарь Венгерской компартии Янош Кадар согласился на роль премьер-министра будущего правительства.

Официально новое правительство было объявлено на рассвете 4 ноября, когда советские войска вошли в венгерскую столицу, где накануне было образовано коалиционное правительство во главе с Имре Надем; в правительство также вошел беспартийный генерал Пал Малетер.

К исходу дня 3 ноября венгерская военная делегация во главе с министром обороны Палом Малетером явилась для продолжения переговоров о выводе советских войск в штаб-квартиру, где была арестована председателем КГБ генералом Серовым.

Имре Надь и его сотрудники нашли убежище в югославском посольстве. После двухнедельных переговоров Кадар дал письменную гарантию, что Надь и его сотрудники не будут преследоваться за их деятельность, что они могут покинуть югославское посольство и вернуться с семьями домой. Однако автобус, в котором ехал Надь был перехвачен советскими офицерами, которые арестовали Надя и увезли его в Румынию. Позднее Надь, не пожелавший принести покаяние, был судим закрытым судом и расстрелян. Сообщение об этом было опубликовано 16 июня 1958 года. Та же участь постигла генерала Пала Малетера.

Будапешт, Венгрия1956 год

посольство Югославии

На улице еще пахло гарью, она была усыпана битым стеклом и какими-то обломками. Стрельбы на улицах уже не было, но напряжение висело над городом подобно пелене тумана. С обеих сторон улица была перекрыта советскими танками, ворота посольства закрыты наглухо. На верхнем этаже посольства некоторые окна были открыты, в них виднелись люди с оружием.

Все знали, что в югославском посольстве укрылся опальный премьер-министр Венгрии Имре Надь, которому президент Югославии Иосип Броз Тито пообещал поддержку и политическое убежище в своей стране. С некоторых пор Тито доставляло какое-то садистское удовольствие щелкать по носу советское руководство, да побольнее. Несмотря на то, что местоположение Надя было хорошо известно, штурмовать посольство Югославии никто не собирался — воевать еще и с Югославией, это было бы слишком.

Примерно в 11.00 по местному времени танк с одной стороны улицы, выбросив клуб сизого дыма, отъезжает в сторону, открывая проезд. Ворота посольства медленно открываются из него осторожно, на небольшой скорости выезжает большой автобус. Все окна, кроме лобового, завешены кусками черной плотной ткани. Автобус медленно берет курс на дорогу, ведущую из города.

В двух домах от посольства, в одной из полупустых комнат на третьем этаже здания молодой человек в штатском быстро набирает номер

— Товарищ посол, ворота открываются! Кажется, вижу автобус!

Выслушав ответ, четко бросает в трубку: «Есть!» и резко поворачивается через плечо. На него смотрят несколько советских солдат.

— По машинам быстро!

Подъезд наполняется слитным топотом, около двадцати человек, вооруженные ППШ и автоматами Калашникова быстро рассаживаются по стоящим у подъезда в ряд машинам. Одна за другой они выезжают из двора и как стая гончих устремляются в погоню за автобусом…

Через два часа одна из этих машин подрежет медленно едущий автобус с Имре Надем на шоссе, ведущем в сторону Румынии. Вторая машина остановится сбоку, третья сзади. Уже через секунду автоматы направлены на водителя и пассажиров автобуса, сопротивление бесполезно. Через три минуты автобус под конвоем легковых машин разворачивается и едет совсем в другом направлении…

Посол Юрий Владимирович Андропов запомнил молодого человека из охраны посольства СССР, так ловко провернувшего операцию по захвату мятежного премьера Венгрии на дороге — младший лейтенант Семен Кузьмич Журавлев. Поэтому когда Андропов перешел на работу в КГБ, одним из первых он пригласил Журавлева, ставшего со временем одним из доверенных людей Андропова…

Москва

Утро 30 января 1971 года

Досмотреть последний сон мне не удалось — кто-то ощутимо тряхнул меня за плечо, безжалостно вырывая из объятий Морфея. Ну, конечно, отец, кто ж еще…

— просыпайся Серега, немцы рядом!

Юморист, однако. Юмор такой у него еще с войны.

Пошарив под кроватью, нашел тапки, нацепил их на ноги и поплелся в ванную. Отец уже был готов к труду и обороне, мама, судя по всему, еще спала. Почистив зубы я вышел из ванной комнаты в узкий коридор и увидел отца — он уже одевался.

— Давай ешь, я там яичницу пожарил, одевайся и спускайся быстрей, а я пойду машину прогревать.

На столе, на деревянной подставке (мать все-таки приучила отца ею пользоваться и не сжигать скатерть) стояла большая тарелка с яичницей, накрытая сверху другой тарелкой. Когда мамы дома не было по тем или иным причинам отец готовил только яичницу, хоть получалось и вкусно но после нескольких дней я начинал питаться где угодно только не дома. Быстро позавтракав и помыв посуду, я услышал с улицы автомобильный клаксон — отец, судя по всему, уже завел Волгу и теперь звал меня. В армейском темпе одевшись, я выскочил в подъезд…

До армейских курсов «Выстрел» мы добрались на удивление быстро — снег больше не шел и дорогу успели расчистить. На посту охраны (заваленная снегом будка) отец предъявил свое милицейское служебное удостоверение — удивительно, но внутрь его пустили (как и в прошлый раз) быстро и без разговоров. Впрочем, да, дядя Витя Кораблев, сослуживец отца еще с войны служит здесь заместителем начальника курсов.

Стреляли мы в закрытом тире. Отец как всегда выбрал старый добрый ТТ, я тоже взял ТТ и кроме него взял еще спортивный мелкокалиберный пятизарядный МЦ для скоростной стрельбы. И пока отец вспоминал прошлое с ТТ. я в неспешном темпе дырявил мишени из МЦ, представляя себя на первенстве Москвы.

— А это что здесь у нас за олимпийский чемпион? — раздался громкий голос сзади.

Я обернулся. В дверях тира стоял высокий крепкий полностью седой мужчина — назвать его стариком у меня не поворачивался язык — сразу было видно что, несмотря на возраст, он находится в отличной физической форме.

Отец прекратил стрельбу, положил пистолет и тоже повернулся, но ничего не сказал. Упругой походкой (потом я заметило, что ходит он как-то странно, абсолютно бесшумно и переваливаясь с пятки на носок, а не чеканя шаг, как по привычке обычно делают военные) седой мужчина прошел мимо отца к моей стойке и немного оттеснил меня в сторону.

— Позвольте уважаемый!

Мужчина оттеснил меня в сторону, приложив к глазам ладонь козырьком, пристально вгляделся в мишень. Хмыкнул, достал из кармана такой же как и у меня ТТ, во вторую ладонь взял мой. Я немного отошел в сторону и взглянул на отца, но он спокойно смотрел на происходящее и слегка даже улыбался.

— Наблюдайте внимательно молодой человек!

Внезапно мужчина немного присел и молниеносно (я даже с трудом заметил это движение) выбросил обе руки с пистолетами в сторону мишени. Звук выстрелов слился в один сплошной грохот. Отстрелявшись, мужчина отступил в сторону, как бы приглашая меня посмотреть результат. Приложив к глазам небольшой бинокль, я увидел поразительную картину — «десятка» просто отсутствовала. И это на двадцати пять метрах! Никогда в жизни я ничего подобного не видел, даже отец так стрелять не умел.

— Повторите?

Мужчина внимательно, с каким-то прищуром и легкой улыбкой смотрел на меня.

— Вряд ли…

Вынужден был признаться я.

Мужчина нахмурил брови и повернулся к моему отцу

— Капитан СМЕРШ Соболев! — гаркнул он

— Я — вытянулся в струнку и щелкнул каблуками отец

— Почему не проводите работу с личным составом!? Что за безобразие — огневая подготовка у новобранцев и то лучше!

— Виноват, товарищ майор!

Так я познакомился с бывшим военным разведчиком, десятки раз ходившим за линию фронта, а ныне генералом-лейтенантом Советской Армии Гориным Владимиром Владимировичем, старым другом и сослуживцем моего отца. Тогда я и не предполагал, какую роль сыграет в моей судьбе этот человек.

Совершенно секретно

Уничтожается в первую очередь

Главное разведывательное управление

Генерального штаба Министерства обороны СССР

Генерал — Лейтенант

Горин Владимир Викторович

Личное дело (выдержки)

Горин Владимир Викторович родился в Москве 16 мая 1899 года в семье рабочих. Окончил ремесленное училище. Член ВКП (б) с 1916 года… Окончил Пензенские пулеметные курсы… Участвовал в операциях на Халхин-Голе в качестве разведчика полковой разведки 280 полка 56 стрелковой дивизии… С 1941 года — начальник разведки 148 полка 45 гвардейской стрелковой дивизии. В 1944 году Указом Президиума Верховного Совета СССР присвоено звание «Герой советского союза» за участие в операции «Двина»… В 1946 году поступил на факультет агентурно-оперативной разведки Военно-дипломатической академии Генерального штаба ВС, после ее окончания переведен в ГРУ ГШ МО СССР…

Вечером, в машине по дороге домой я спросил отца:

— Па, а Горин — он кто?

— Бывший мой сослуживец еще со времен войны. Я его сослуживцем считаю, хотя он и вне структуры НКВД был. Одно почти дело делали, друг другу не раз помогали. Он во время войны в полковой разведке служил, лихим человеком был. Больше шестидесяти языков за ним, а сколько раз за линию фронта он ходил — и не сосчитаешь даже

— А сейчас где он работает?

— Да примерно по той же специальности, конечно с учетом мирного времени — сказал отец и по его виду было ясно, что развивать эту тему ему не хочется.

А мучивший меня вопрос я отцу так и не задал.

Москва

Утро 31 января 1971 года

На сей раз поспать, как следует мне так и не дали — уже утром мать растолкала меня и позвала к телефону. Отец куда-то уехал с самого утра, ну это дело привычное, папа вообще часто вставал раньше всех, часов в шесть утра. Даже не надев тапки, я пробежал голыми ногами по холодному паркетному полу и схватил телефонную трубку.

— Сергей, надеюсь, не разбудил?

Константин Иванович… Интересно, почему я совсем не удивлен?

— Извини, Сереж, но шеф срочно собирает всех. Видимо что-то срочное. Будь готов я на машине — заберу тебя через час на углу твоего дома.

— Добро, Константин Иванович…

Вот так и живем. Тяжела и неказиста жизнь советского юриста… верней следователя прокуратуры. Законный отгул накрылся медным тазом… да что уж там.

Я обернулся — мать стояла сзади

— Иди, ешь быстрей, следователь…

Константин Иванович, как и обещал, забрал меня через час на углу моего дома, сегодня он был не на служебной МУРовской машине, а на своем старом Москвиче, да и одет он был в гражданское. Явно собирался куда-то ехать да шеф оторвал. Интересно, что за дела такие…

Неприятности начались уже через пять минут. Мы спокойно ехали в сторону здания Генеральной прокуратуры, как вдруг Константин Иванович резко перестроился в другой ряд, причем нарушив правила — насколько я помнил, здесь была двойная сплошная. Москвич пошел явно быстрее.

— Константин Иванович, что?

— А ты глянь внимательно в зеркало заднего вида — ничего приметного не замечаешь?

Я посмотрел — да вроде ничего…

— Нет

— А ты глянь внимательней — видишь вон ту «Победу»?

Я глянул снова. Действительно в тридцати метрах от нас ехала бежевая «Победа». На капоте ее оставались еще небольшие комки снега, как будто она всю ночь простояла под снегопадом на улице.

— Вижу.

— Так вот Сережа, эта «Победа» идет за нами, считай, от самого твоего дома. И когда я нарушил правила — она пошла следом за нами, хотя нормальный водитель такого бы не сделал. У меня-то удостоверение МУРовское — я в любом случае штраф платить не буду. А вот что за удостоверение у того водителя — остается только догадываться. Причем ведет она нас от твоего дома, а не от моего — так что признавайся, на кого работаешь?

— Да хватит шутить, Константин Иванович! На кого я могу работать — да и вообще что такого я могу знать?

— Тоже верно. И тем не менее, хвост тебе кто то прицепил… Оторваться попробуем?

Майор Глазко усмехнулся и резко повернул руль…

Совершенно секретно

Заместителю начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генералу госбезопасности

Тов. Журавлеву С.К.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Согласно вашему распоряжению N 1838/00 от 29 января с.г. совместно с седьмым управлением КГБ СССР нами проводятся оперативные мероприятия в отношении членов следственной группы, занимающейся делом об убийстве Комарова Р.С. На членов следственной группы — старшего следователя по особо важными делам Калинина А.В., стажера Соболева С.В. поставлено наружное наблюдение, их домашние телефоны поставлены на прослушивание. 31 января с.г. Калинин А.В. вызвал стажера Соболева С.В. и майора милиции Глазко Константина Ивановича на срочное внеплановое совещание в прокуратуру по адресу…. После чего зафиксирован звонок в квартиру Соболева С.В., в котором Глазко К.И. предлагает Соболеву С.В. подвезти его до прокуратуры. Соболев С.В. согласился и в 09.45 Глазко К.И. посадил в свою машину (Москвич 407 гос номер…) Соболева С.В. после чего поехал в сторону прокуратуры. В 09.50 Глазко К.И. судя по всему обнаружил ведущееся наружное наблюдение и оторвался от нашего наблюдения и преследования.

Старший следователь Калинин А.В. в 09.05 вышел из своего дома по адресу… и спустился в метро на станции… Сделав несколько пересадок в метро ушел от нашего наблюдения.

В настоящее время группой седьмого управления КГБ СССР продолжаются мероприятия по наблюдению за Калининым А.В., Соболевым С.В., дополнительно поставлено наблюдение за Глазко К.И. О достигнутых результатах Вам будет сообщено дополнительно спецдонесением.

Начальник восьмого отдела Второго главного управления КГБ СССР

Майор госбезопасности Лукашевич И.П.

Резолюция генерала госбезопасности Журавлева С.К.

«За проявленную халатность и непрофессионализм объявить старшим групп наружного наблюдения выговор. Отработать контакты членов следственной группы. Наблюдение продолжать».

Москва. Здание генеральной прокуратуры Союза ССР

31 января 1971 года

Когда мы вошли в здание (надо сказать, что машину мы оставили во дворах, а вошли в здание с бокового входа) и поднялись в кабинет Александра Владимировича, он уже был там какое-то время и, прищурившись, просматривал какие-то бумаги. Коротко кивнув Константину Ивановичу, Калинин перебросил мне папку с парой листов внутри. Глазко как обычно прошел к платяному шкафу, порылся в его чреве, с довольным видом вытащил плитку, включил ее сеть и со стеклянной банкой вышел за водой. Без кофе жизнь у майора Глазко явно не складывается — за что он уже неоднократно получал выговоры от начальства — за приготовление пищи в неположенных местах и создание предпосылок к пожару. Что его ничуть не проняло, да и нам пристрастия Константина Ивановича ничуть не мешали — кофе сейчас был бы как нельзя кстати.

Открыв папку, я начал читать…

Постановление

О возбуждении уголовного дела и принятии его к производству

Г. Москва 30 января 1971 года

Я, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Союза ССР Калинин А.В., рассмотрев рапорт заместителя начальника третьего отдела МУР ГУВД г. Москвы майора милиции Глазко К.И. об обнаружении 28 января с.г. в квартире по адресу… трупа полковника милиции Комарова Р.С. с признаками насильственной смерти, усматривая в произошедшем признаки преступления, предусмотренного ст. 102 УК РСФСР, принимая во внимание необходимость производства следствия по данному делу и руководствуясь ст. 108, 112, 126 УПК РСФСР

ПОСТАНОВИЛ:

— Возбудить уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 102 УК РСФСР

— Уголовное дело принять к собственному производству и приступить к расследованию

— Копию постановления о возбуждении уголовного дела направить прокурору г. Москвы

Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры союза ССР Калинин А.В.

Второй документ был не менее интересным…

Генеральная прокуратура

Союза ССР

Приказ

28 января с.г. в своей квартире по адресу г. Москва… был обнаружен труп полковника милиции Комарова Р.С с признаками насильственной смерти. Принимая во внимание необходимость производства следствия по данному делу

ПРИКАЗЫВАЮ:

— Старшему следователю по особо важным делам Калинину А.В. принять дело к своему производству.

— С целью проведения следствия по данному делу создать следственную группу в составе:

— Старший следователь по особо важным делам Калинин А.В. - руководитель группы

— Стажер Соболев А.В. - член группы

3. Для производства оперативных мероприятий, на основании письма ГУВД г. Москвы N _______ и министра внутренних дел СССР N _______ временно прикомандировать к следственной группе следующих сотрудников МВД СССР:

— Заместитель начальника третьего отдела МУР ГУВД г. Москвы майор милиции Глазко К.И.

— Подполковник милиции Ивашко К.А.

Заместитель генерального прокурора Гоглидзе В.Г.

Полный бред… Почему дело возбуждено аж вчера, ведь срок, отведенный УПК РСФСР для возбуждения уголовного дела еще не истекал? Кто такой «подполковник милиции Ивашко К.А.», почему не указано место его работы?

— Ознакомился? Бери ручку, распишись, не бюрократии ради а проформы для…

У шефа таких фразочек полно, хоть в тетрадь записывай да издавай…

В это время с полной банкой воды, откуда-то вернулся Глазко. Пройдя к плитке, он принялся варить кофе.

— Иваныч, брось пока кофе. И слушай сюда обеими ухами!

Глазко навострил уши, но кофе варить не прекратил.

Ну ладно, архаровцы, слушайте оба сюда — махнул рукой шеф — и слушайте внимательно…

Когда Калинин так говорит — жди проблем…

Ситуация на сегодняшний день такая — начал Калинин — я пытался от этого дела отбояриться, дело явно гнилое, но не тут-то было. Гоглидзе, зам по следствию, разговаривал по этому делу с Руденко. На самом верху принято решение — дело будет расследовать Генеральная прокуратура. Андропов и Щелоков тянут одеяло на себя все сильнее и сильнее — того и гляди, порвется… В ЦК это многим не нравится. Руденко и решил сыграть под общее настроение. По его задумкам в этом деле Генеральная прокуратура и он лично должны сыграть роль своего рода арбитра и «верховного судьи» между министерством внутренних дел и комитетом государственной безопасности. И если это нам удастся сделать хорошо, то Руденко явно рассчитывает, что роль Прокуратуры как верховного арбитра, третейского судьи над всеми силовыми ведомствами будет закреплена на постоянной основе. Вот так вот друзья мои, такая у нас на сегодняшний день обстановка…

Ни хрена себе обстановка… Скорее это не роль третейского судьи, скорее это роль куска металла между молотом и наковальней. Вляпались, б….

— Александр Владимирович, а можно вопрос? — осмелел я

— Валяй — милостиво разрешил шеф

— А кто такой «подполковник милиции Ивашко К.А.» и зачем он нужен в нашей следственной группе?

— Я бы тоже хотел это знать, Сережа — вздохнул Калинин — с Министерства внутренних дел пришло письмо, подписал его лично Щелоков, где они настоятельно и убедительно просят включить означенного субъекта в состав группы, занимающейся убийством полковника Комарова. Я, конечно, их понимаю — убит их сотрудник, причем высокопоставленный сотрудник и они хотят иметь в группе по расследованию этого преступления своего человека. С другой стороны незнакомые люди в группе мне и на хрен не нужны. Пытался я вчера доказать Гоглидзе что этот Ивашко нам — как пятое колесо в телеге да куда там… Единственное, что мне удалось сделать по личным связям — задержать оформление ему пропуска в наше знание на пару деньков, чтобы без посторонних провести предварительный так сказать обмен мнениями по данному делу. Для чего я и вызвал вас сюда други мои…

Надо сказать что «предварительный обмен мнениями по делу» — конек Александра Владимировича. Его нужно делать сразу после осмотра места происшествия и до получения результатов всяческих экспертиз. В предварительном обмене мнениями по возможности должны участвовать все члены следственной группы, принимавшие участие в осмотре места происшествия. Ценен он тем, что позволяет по горячим следами обменяться мнениями по делу, определить, кто что заметил странного, непонятного, несуразного, подозрительного. Такой обмен позволяет если и не найти ответы на вопросы, то хотя бы правильно поставить вопросы, а правильно поставленный вопрос, по словам Калинина — уже половина ответа. Все-таки мне повезло с практикой!

— Давай Сергей, начинай — сказал шеф — расскажи мне и Константину Ивановичу, что там могло произойти. А мы послушаем.

— В собственной квартире обнаружен труп, как потом выяснилось полковника милиции Комарова Романа Станиславовича. На момент смерти Комаров был одет в зимнюю одежду и ботинки.

— Он пришел с улицы или собирался выйти на улицу? — перебил шеф

— Пришел! — сразу сказал Глазко

— Почему?

— Когда я прикасался к одежде на трупе, то почувствовал, что она слегка влажная. На улице шел снег — следовательно, он оделся, куда-то вышел на улицу, попал под снег и потом вернулся в квартиру. Потому и одежда влажная — от растаявшего на ней снега.

— Хорошо — сказал Калинин — продолжай, Сергей

— Видимо в тот момент, когда полковник Комаров находился вне дома — вышел куда-то, в квартиру проникли одно или несколько неизвестных нам лиц.

— Один или несколько? — задал вопрос шеф

— Скорее всего, несколько

— Почему?

— Вряд ли один преступник мог бы справиться с полковником — мужчиной он был физически крепким.

— Но ведь у преступника был пистолет, из которого он в конечном итоге Комарова и застрелил!

Задачка… Мы помолчали, обдумывая диспозицию. Первым заговорил Константин Иванович

— Первый вопрос, на который мы должны будем найти ответ — зачем преступник вообще проник в квартиру? У кого какие мысли?

— Чтобы убить? — неуверенно предположил я

— Скорее всего, нет — задумчиво сказал Глазко — если ты хочешь убить человека — какой смысл проникать в его квартиру? Почему нельзя убить его на улице в темном переулке? Почему нельзя убить в подъезде или лифте? Существует много способов убить человека и скрыться, для этого совершенно не нужно проникать в квартиру. Ведь при проникновении в квартиру и на замке и в самой квартире могут остаться следы, которые помогут криминалистам выйти на след преступника. В квартире бывает ограниченное число людей, всех их можно установить, сделать сравнительный анализ отпечатков и прочего. А если убить, к примеру, в темном переулке — там столько самых разных следов, что если даже убийца и оставит следы, вряд ли криминалист сможет их опознать среди десятков других. Зачем же убийца проник в квартиру?

— Тогда чтобы ограбить?

— И опять не получается. Время было уже нерабочее, все были дома. Если преступник хотел что-то украсть, что-то конкретное — то зачем пошел на дело с пистолетом? И что может быть такого конкретного в квартире сотрудника милиции? Или он залез в первую попавшуюся?

— Тоже не получается — сказал шеф — если мы имел дело с обычным грабителем, то он во-первых не возьмет на дело пистолет, отвечать за убийство ему явно не нужно, кражи со взломом для него будет достаточно. Во-вторых — почему тогда он не полез воровать в то время, когда все на работе — ведь тогда шанс встретиться с хозяином квартиры, внезапно вернувшимся в разы меньше!

— Кроме того — продолжил я — судя по всему, ничего не пропало

— Это ты так думаешь — осадил меня шеф — если в квартире нет бардака, телевизор и прочие относительно ценные вещи на месте — то это еще не значит, что ничего не пропало. Может быть, к примеру, у хозяина квартиры были ценные монеты и приходили за ними. Или элементарно — где то в заначке хранилась толстая пачка денег на черный день, ее и взяли.

Да, шеф все-таки голова…

— Еще вопрос — сказал Глазко — интересен сам механизм преступления. Хозяин квартиры вернулся, обнаружил грабителей, и они его убили? Почему тогда выстрел был не в грудь, а в спину — что, Комаров повернулся к грабителям спиной? Или, может быть хозяин квартиры только что пришел с улицы, не успел раздеться, как в дверь позвонили? Или убийца пришел вместе с ним? Кстати, у Комарова на постоянном ношении было оружие — я изъял его из ящика письменного стола. Комаров им не воспользовался.

— Тогда может быть интересный вывод — сказал я — Комаров знал убийцу, настолько хорошо знал и доверял ему, что открыл дверь, впустил в квартиру и повернулся к нему спиной.

— Да, это вполне возможно — кивнул шеф — тогда раскроем быстро. Ты не видел, Костя следов ударов на теле Комарова не было?

— Без экспертизы конечно точно не скажешь, но на первый взгляд нет — сказал Глазко

— Ладно — подвел итог размышлениям Александр Владимирович — бери листок бумаги и ручку, Сергей, записывай план следственных и оперативных мероприятий по делу

Первое. Майору Глазко вместе с МУРом сделать поквартирный обход во всем доме, где проживал Комаров — не морщись, Костя — и выяснить, кто что видел и слышал, не замечали ли они посторонних людей у дома, кто ходил в квартиру к Комарову, когда Комаров обычно уходил на работу и возвращался с нее.

Второе. Тебе, Сережа, выяснить, кто еще проживал с Комаровым, есть ли вообще у него родственники и если есть то где они.

Третье. Майору Глазко прошерстить работу Комарова — чем занимался, имел ли доступ к секретным документам и материалам, забирал или нет работу и документы домой, как отзываются о нем руководство и подчиненные

Четвертое. Нам всем вместе — надо выяснить, чем жил Комаров и чем увлекался, были ли у него друзья, где они и кто такие. Если найдем друзей, которые часто бывали в квартире — надо будет вывезти их на место происшествия и попытаться определить, не пропало ли чего из квартиры.

Наконец пятое. Экспертизы по самому трупу, по пуле и гильзе, по одежде и ковру на котором лежал убитый, трассологическая чтобы определить положение стрелявшего в момент выстрела, экспертиза замка, чтобы выяснить вскрывали его или нет. Постановления о назначении экспертиз оформишь ты, Сергей, я подпишу.

На этом все товарищи. Больше не задерживаю — можете спокойно догуливать свой законный отгул. До встречи в понедельник.

Добрый все-таки у нас шеф…

На обратном пути я и Константин Иванович все время посматривали в зеркало заднего вида. Победы больше видно не было, зато появился белый Москвич, почти такой же, как и у майора Глазко. Довел нас почти до самого моего дома, потом, куда-то исчез. Сбросить хвост на сей раз, мы не пытались.

Москва

Вечер 31 января 1971 года

Отец снова пришел поздно, уже после восьми и мы всей семьей сели ужинать. Уже в самом конце ужина отец как бы невзначай спросил:

— Ну как практика проходит, сын?

— Интересно, па! Правда, тяжко…

— Ну, ничего. Тяжело в учении — легко в бою, как говаривал известный русский полководец Александр Васильевич Суворов — назидательно промолвил отец

— Сегодня утром ездил в прокуратуру, составляли план следственных мероприятий. По дороге за нами вроде как даже следили.

— Глупости — нахмурился отец — какой смысл за тобой следить? Наверное, тебе показалось.

— Да не только мне показалось — ответил я — вместе со мной был майор Глазко, опытный сыщик из МУРа, слежку он обнаружил. Но мы от них оторвались — по дворам ушли.

— Бред какой то — отец нахмурился еще сильнее — У тебя ведь нет никакой секретной или опасной информации. С чего за тобой следить и кому это надо?

Мне стало обидно, и я сказал

— В конце концов, я следователь прокуратуры (не следователь, а стажер конечно…) и за мной могут следить в связи с моей служебной деятельностью. Пару дней назад, например мы на убийство одно выезжали в центре Москвы — может из-за него за мной следят?

Мне показалось или отец вздрогнул?

— А кого там убили — как бы невзначай поинтересовался отец

— Да полковника одного милицейского, фамилия кажется Комаров. Ты его знал? — как бы невзначай в свою очередь поинтересовался я

— Нет — медленно ответил отец — не встречались

И вот теперь вздрогнул я. Отец явно лгал — фотографию, на которой был изображен отец вместе с убитым, я прекрасно помнил.

— Точно не знал — усилил нажим я

— Точно, точно — вдруг вспылил отец — хорош уже отца допрашивать! Доедай котлеты — а то мать обидится.

Место, координаты которого неизвестны

Подмосковье, 40 километров от Москвы. 02 февраля 1971 года

Генерал милиции Соболев Владимир Михайлович приехал на объект уже в семь часов вечера, когда рабочий день закончился и совслужащие в общей своей массе обедали дома, в кругу семьи. Однако были и те, у кого с наступлением темноты рабочий день только начинался.

Черная Волга генерала Соболева, за рулем которой сидел он сам, свернула с Минского шоссе на неприметный, заметенный снегом проселок. Проселок этот знали очень немногие — он был очень узким, к тому был скрыт лесным массивом и резким поворотом. Случайный человек вряд ли мог на него попасть — для этого надо было прямо перед поворотом снижать скорость километров до тридцати в час и съезжать, считай, в кювет. Этого проселка не было ни на одной карте, он не был обозначен каким-либо дорожными знаками, ни он, ни то, что за ним находилось. Проселок зимой чистили только тогда, когда наметало столько снега, что проехать по нему становилось решительно невозможно.

Отчаянно буксуя Волга пробиралась по глубоким сугробам, генерал Соболев давил на газ матерясь сквозь зубы и вспоминая, как дней десять назад его машина здесь же застряла и ему пришлось по морозу идти около километра за тягачом чтобы вытащить машину к объекту. Только после этого Горин распорядился немного почистить проселок — «конспирация, батенька, превыше всего». Дорогу Соболев помнил наизусть, ездить приходилось часто — неопытный водитель рано или поздно просто врезался бы в дерево — проселок был извилистый и содержал немало опасных поворотов. Даже летом ехать по нему можно было со скоростью тридцать километров в час максимум, зимой же эта цифра в лучшем случае опускалась до десяти.

Наконец минут через тридцать Волга Соболева выбралась к КПП.

Сам КПП производил сильное впечатление — мощный шлагбаум, который бы не снес и груженый ЗИЛ, две бетонные будки охраны, по обе стороны от них идет двухметровый забор с колючей проволокой и проволокой под током. В каждой будке дежурили по три солдата, кроме штатных автоматов АКМС у них были по гранатомету РПГ-7 с солидным запасом гранат и станковому пулемету Горюнова в каждой будке. Такой наряд охраны способен был выдержать какое-то время даже штурм армейских частей, дав сотрудникам объекта время, чтобы уничтожить секретные документы.

Один из солдат, дежуривших на КПП, подошел к Волге Соболева, фонариком осветил лицо генерала. Его автомат был снят с предохранителя и поставлен в режим автоматического огня, патрон дослан в патронник — устав караульной службы генерал Горин не признавал. Соболев знал, что один из солдат в это время держит машину под прицелом станкового пулемета. Несмотря на то, что генерал бывал здесь часто, проверяли его каждый раз с одинаковой строгостью. Проверив документы, осветив салон машины и проверив багажник, солдат махнул рукой и отошел в сторону.

Въехав на территорию объекта, Соболев первым делом взглянул на угловое окно на третьем этаже высокого, пятиэтажного комплекса зданий — оно светилось — это значило, что генерал Горин опять работает допоздна.

Перед входом в здание объекта генерал Соболев отряхнулся от снега и толкнул от себя с видимым усилием тяжелую стальную дверь, та открылась, дав дорогу в теплый тамбур. Вторая такая же дверь открывалась на себя, Соболев потянул за ручку, открыл ее, шагнул внутрь и сразу наткнулся на третью стальную дверь. В ней на уровне человеческих рук было окошко, генерал Соболев передал туда свое служебное удостоверение. Через двадцать секунд дверь открылась и человек в военной форме без погон и знаков различия, тоже с готовым к бою автоматом АКМС вернул генералу документы. Расписавшись в журнале, генерал Соболев направился к лифту.

Объект

Кабинет генерала Горина

Кабинет Владимира Владимировича Горина, генерала ГРУ был достаточно большим и походил на кабинеты в министерстве обороны. Все станы были обиты дубовыми панелями, одну из них полностью занимали карты мира, США и СССР. Пол был устлан ковром, все шторы на окнах были плотными и постоянно задернутыми — генерал Горин света не любил. Даже днем он работал при свете старинной лампы с зеленым абажуром.

Генералы Горин и Соболев поздоровались как старые друзья, и это было немудрено. Судьба свела их на какое то время во время Великой Отечественной Войны, где они подружились и Соболев даже один раз спас Горину жизнь. Второй раз они стали работать вместе после войны — уже в «контуре». Было и еще кое-что, что объединяло этих двух генералов — общая тайна, в которую были посвящены единицы. Тайна предательства.

Горин как хозяин кабинета кивнул в сторону стоящих в углу двух кресел и журнального столика между ними — разговаривать за столом со старым другом он не хотел. Присев, Соболев долго не мог начать разговор. Наконец он решился.

— Знаешь, жизнь преподносит весьма интересные сюрпризы, не знаешь даже иногда как на это реагировать.

Горин молчал. Вздохнув, Соболев продолжил.

— Вчера я с удивлением узнал, что мой сын включен в состав следственной группы, занимающейся расследованием по факту убийства Романа.

— Интересно — вздохнул Горин — надеюсь, не думаешь, что это моих рук дело?

— Да какое там твоих — махнул рукой Соболев — такая гадость может произойти только случайно, ни один специалист нарочно такого не придумает. Даже такой как ты.

— Я же тебя учил, Витя — ехидно сказал Горин — что любая случайность в нашем деле всего лишь не выявленная нами закономерность. Тем и опасны случайности. Что делать собираешься?

— Поговорю с сыном, чтобы бросал эту практику, пойду в деканат МГУ, чтобы его куда-нибудь на другое место послали, хоть в райотдел только не на это дело. Вчера он мне сказал, что за ним «наружка» идет, я посмеялся — а ведь ничего смешного нет, Володя. У Андропова этим делом явно Журавлев занимается, на нем уже столько всего, что дальше ехать некуда. И крови в том числе. Та еще сука.

— А может то оно и к лучшему — задумчиво проговорил Горин — мы ведь уже давно разговаривали насчет твоего сына. Хороший парень, поработает с нами пару годков — такого волкодава сделаем из него, лучше, чем мы с тобой были в молодости. Я на него еще в тире посмотрел — будет из него толк, явно будет. Я в людях редко ошибаюсь…

— Сомневаюсь я Володя, надо ли. Может пусть лучше по гражданской идет, не как мы с тобой?

— Может и не надо… — сказал Горин — только гражданскую специальность он у тебя выбрал опасную.

— И не говори. Правды он ищет, молодой еще. Не даст ничего, если я ему скажу бросить эту гребаную прокуратуру, только хуже еще будет.

— Тогда возьми ремень, да по заднице! — нахмурился Горин — у тебя кто, в конце концов, хозяин в доме? Со своим сыном не справляешься — не узнаю тебя Володя…

— Да каким ремнем, он уже взрослый!

— Тогда говори. Что ты хочешь — явно ведь не просто так сюда приехал?

— Думаю, может контрнаружку за ним поставим? Если твою, ГРУшную нельзя — я организую «контуровскую».

— Можно и так. Можно еще ему аккуратно кое-какую информацию подбросить — в конце концов, он в наших интересах работает, хотя и сам этого не знает. Возможно, он и найдет материалы, которые были у Комарова. Эта свора явно зашевелится, им информация Комарова — все равно, что смертный приговор. Тут то мы их и прихватим — всех, не только Журавлева и его свору, но и тех кто за ним стоит — возможно даже сам Юра и те кто иже с ним в ЦК там след свой поганый оставили. Как?

— А если они первыми нанесут удар по нам — например, по моему сыну?

— А если да а если — начинаешь сдавать, Володя? Помнишь, как мы в сорок четвертом Украину чистили — там было безо всяких «а если»…

— Мы не в прифронтовой полосе — тяжело вздохнул генерал Соболев — и сейчас не война…

— Твою мать Володя!!! — сорвался на крик Горин — я тебя не узнаю! Ты боец СМЕРШа, контрразведчик, советский офицер, давший присягу защищать свою страну — забыл уже!? Ты думаешь не о том, как защитить своего сына от опасности — ты думаешь о том, как оградить его от реальной жизни! А я думаю еще и о том, как защитить твоего сына, да и всех других пацанов таких же, как он от мрази, которая рвется к рулю! Ты думаешь, если они прорвутся к власти, они хоть кого-нибудь пощадят? Мы с тобой вместе читали материалы из Вены шестьдесят восьмого — тебе хочется, чтобы все, что там было договорено, состоялось и в жизни!? Вот тогда будет именно война! Мы с тобой дали клятву, что этого не будет — надеюсь, не забыл?! Если не можешь больше, Володя — отойди в сторону, я не обижусь. Но я пойду до конца, слышишь ты! До конца!!!

Горин откинулся на спинку кресла, Соболев молчал. Оба они долго работали в системе спецслужб и оба прекрасно понимали, что Горин сказал глупость насчет «отойти в сторону». Из таких дел мог быть только один уход — безвременный. Наконец генерал милиции Соболев поднял глаза на своего старого фронтового друга

— Я с тобой, Володя. Я тоже пойду до конца…

— Ну, вот и ладно — моментально остыл Горин — тогда слушай…

Австрия, предместья Вены

Осень 1968 года

Небольшое шале в предместьях Вены было снято за несколько месяцев до встречи. Вообще сама эта встреча готовилась больше года — и та и другая сторона подозревали друг друга в двойной игре, в том, что эта встреча всего лишь ловушка. Затем стороны, минимально убедившись в добрых намерениях друг друга, начали искать подходящее место для встречи. Было изучено и отвергнуто более пятидесяти вариантов. Рассматривались Восточный и Западный Берлин, Лондон, Мехико, Буэнос-Айрес, Бейрут, Стамбул, даже Солсбери. Остановились в конечном итоге на тихой, благополучной, уже отстроившейся после войны Вене, в которой были учреждения ООН, и которая была нашпигована как советскими агентами, так и агентами стран НАТО. Страна была западной, но Вена стояла недалеко от австро-венгерской границы, а в Венгрии стояли советские войска (надо сказать, что во время встречи прямо у самой границы состоялись войсковые учения по отражению агрессии вероятного противника — лишь командующий учений имел при себе запечатанный конверт, который надлежало вскрыть после получения из Москвы сигнала на «время Ч»). Устраивать какие-либо провокации при таких условиях было проблематично как той, так и другой стороне.

Затем долго и тщательно оговаривали состав участников. Договорились, что и с советской и с американской стороны будут по два человека, причем, только один из них мог принадлежать к спецслужбам, второй обязательно должен был быть гражданским. Представляться следовало только настоящими именами — скрывать их смысла не было, стороны слишком хорошо знали друг друга. Языком встречи все-таки договорились сделать английский — специалистов, знающих в совершенстве русский язык в США, было не так много. На встречу надлежало приезжать на одной машине, никакой охраны, никакого оружия, никаких подслушивающих или звукозаписывающих устройств. Машины следовало оставить на стоянке в парке за триста метров от шале, остаток пути проделать пешком. Никакой прислуги в шале не было — не до удобств. Не говоря уж о прессе — хотя любой репортер за самую минимальную информацию об этой встрече продал бы душу дьяволу.

Советские представители приехали первыми, рейсом из Хельсинки. Оба они прошли таможню в аэропорту Швехат как представители «Союзавтоэкспорта» — советского внешнеторгового объединения, занимающегося экспортом производившейся в Советском союзе автомобильной техники. Таможню они прошли практически беспрепятственно, вещей у них почти не было. В здании аэропорта один направился к стойке проката автомобилей фирмы «Герц» и взял напрокат новенький черный «Мерседес-230». Второй в продуктовом магазине, находившемся прямо аэропорту, купил пару десятков плиток швейцарского шоколада и несколько бутылок воды «Эвиан». Погрузив это все в купленную там же хозяйственную сумку, он вышел из здания аэропорта, где его ждал взятый напрокат Мерседес. Через час с небольшим, пару раз сверившись с туристической картой, они уже были на месте, оставили автомобиль на стоянке под сенью вяза, прошли к шале и начали ждать другую сторону переговоров.

Американцы прилетели рейсом из Западного Берлина, взяли у того же «Герца» напрокат Ситроен ДС-19. Еды они покупать не стали — впрочем, американцы такими предусмотрительными как русские никогда не были. Уже через час они были на месте, отметив, что русские уже прибыли. Пройдя по парку, двое американцев подошли к ждущим на крыльце шале уже десять минут русским представителям.

— Сергей Кузьмич Журавлев, комитет государственной безопасности СССР — представился русский на чистейшем английском языке — а это мой друг Валентин Андреевич Леонтьев, ответственный сотрудник МИДа.

— Это мистер Харви Николс, центральное разведывательное управление США — отрекомендовал своего спутника старший у американцев. А я из госдепартамента США, мое имя Генри Киссинджер.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры

Понедельник, день тяжелый. Брось работу под верстак…

Верстаков у нас, советских юристов, наследников Вышинского нету. Зато есть столы, забитые папками с уголовными делами и прочими документами. В моем случае еще и находящимися в изрядном беспорядке (впрочем, у Александра Владимировича было если и лучше, то ненамного). Эх, вот взять бы в один прекрасный день всю накопившуюся на столе макулатуру и бросить под стол! Знаете, с таким грохотом… А потом на освободившемся столе сплясать что-нибудь этакое, чтобы зашедшие на шум из соседних кабинетов коллеги удивленно покачали головой. Мечты…

Шеф с утра был доволен чем-то, как хорошо покушавший тигр. Бывает и такое. Распределили работу. Оформление назначения экспертиз с вопросами для экспертов отложили на завтра. Сегодня я работал в МУРе — задача была такой. Вместе с Константином Ивановичем и несколькими его сотрудниками мы должны были «отработать» ведь дом, где произошло убийство, а также и соседний, из которого могло быть что-то видно. «Отработать» — это значит сделать поквартирный обход. Следственное действие, доложу я вам мерзкое и нужное — надо не пропуская ни одну квартиру, обойти их все и расспросить жильцов, не видели ли, не знают ли они чего-либо такое, что имеет отношение к произошедшему преступлению. И кого только не встретишь во время этих обходов.

Мне и Константину Ивановичу ходить по квартирам не нужно. Адреса «отрабатывают» МУРовцы, если попадается что-то интересное — зовут меня или Глазко. А мы уже решаем на месте — либо допрашиваем и оформляем на месте, либо везем в Генеральную прокуратуру, если информация настолько интересная, что с ней должен познакомиться Александр Владимирович.

К концу дня мы изрядно вымотались. Но результаты поквартирного обхода были.

Из протокола допроса

Мишко Александры Сергеевны (соседка потерпевшего)

Вопрос: Расскажите о том, что вы видели странного или подозрительного в день 28 января.

Ответ: С утра ничего такого не было. Сходила за хлебушком в булочную на углу. У Романа Станиславовича дверь была закрыта. Примерно в пять часов вечера кто-то поднимался по лестнице, потом у Романа Станиславовича дверь закрылась, я еще грешным делом подумала — Мишка вернулся.

В: А почему это не мог быть сам Роман Станиславович к примеру?

О: Да что вы!? Роман Станиславович никогда так рано с работы не возвращается. Он ведь в министерстве каком-то работает, его раньше семи вечера и не бывает никогда. Нет, это точно не Роман Станиславович был. Кроме того, у Романа Станиславовича нога тяжелая, я его походку сразу различаю. А тут походка была легкая какая-то, шаркающая.

В: Кого вы называете именем «Мишка»

О: Да Мишка, сын Романа Станиславовича! Непутевый был, и армия его не исправила. Год назад они с Романом Станиславовичем на лестнице ругались, весь подъезд слышал, стыд то какой!

В: А где сейчас этот Мишка, можете сказать?

О: А Бог его знает! После этого скандала он из дома ушел, к отцу редко наведывался. Не знаю.

В: Расскажите о том, что произошло примерно в 18.30.

О: Пришел Роман Станиславович, я его походку сразу узнаю. Но тут и он шел намного тише чем обычно.

В: Что произошло потом.

О: Потом я услышала шум какой-то, как будто что-то упало. И тут же еще один хлопок, погромче. Я подождала пять-десять минут, потом пошла в глазок, посмотреть, любопытно все-таки. А там уже милиция была.

В: Как вы поняли, что это была милиция?

О: Так в форме они были. Верней в штатском двое, а один в форме, молоденький такой. Потом он спиной к самой моей двери встал, и дальше я не видела ничего.

Из протокола допроса

Минаева Сергея Павловича (жилец углового подъезда третий этаж)

В: Что это были за машины, расскажите пожалуйста подробнее?

О: Сначала Волга подъехала, встала на углу. Из нее три человека вышли…

В: Как выглядели эти люди, попробуйте их описать?

О: Да обычно выглядели. Роста среднего, на всех одежда теплая, зимняя. Одинаковые они были какие-то.

В: Что произошло дальше?

О: Ну так вот. Эти трое зашли в тот подъезд. А через минут пятнадцать еще одна машина подъехала прямо к подъезду — милицейская

В: Почему вы думаете, что она была милицейской?

О: Так ведь раскрашена она была, с мигалками и написано на ней — 02. Из нее еще два человека выбежали, в подъезд побежали. А еще минут через десять эти двое из подъезда вышли, одного под руки вывели, пьяного вроде и в машину посадили

В: Какую машину?

О: Да, милицейскую, которая около подъезда стояла. Потом они опять наверх сходили, и какой-то сверток вынесли вроде ковра и тоже в машину положили. Я грешным делом подумал бы что грабят, да машина милицейская была. А уж минут через пятнадцать понаехало тут всех с мигалками, около подъезда бегают. А куда та машина милицейская делась, которая первой приехала, я и не приметил.

Окраина Москвы. 03 февраля 1971 года

Здание автобазы УИН МВД СССР

А мой отец, генерал милиции Соболев Владимир Михайлович утром тоже ушел на работу. Официально его должность называлась «начальник управления статистики и анализа управления исполнения наказания министерства внутренних дел СССР». Была у него и другая должность, реальная — «начальник управления криминальной разведки МВД СССР». Вообще задачей отдела криминальной разведки было внедрение в оргпреступную среду, в бандитские группировки и их ликвидация. При Хрущеве отдел криминальной разведки МВД был полностью ликвидирован — согласно теории любителя кукурузы организованной преступности в стране нет вообще, это явление присуще только странам загнивающего капитализма (впрочем, в СССР вообще много чего не было — например секса, проституции, дефицитов…) поэтому и отдел, занимающийся борьбой с ней не нужен.

Однако с приходом нового генсека — Леонида Ильича Брежнева и нового министра внутренних дел — Николая Анисимовича Щелокова отдел был не только воссоздан, но и значительно укреплен, став одним из самых мощных подразделений в системе министерства внутренних дел. Мне, прожившему конец восьмидесятых и все девяностые годы в России сложно в это поверить, да и любой другой мало мальски знающий человек вряд ли бы в это поверил — но факт остается фактом — крупнейшая и старейшая оргпреступная группировка — «воры в законе» к началу семидесятых годов была разгромлена практически полностью и как единое целое не существовала. Воры же в законе тогда не брезговали даже работать на подхвате у катал — карточных шулеров. И немалая заслуга в этом была именно моего отца.

Впрочем, у отца существовала и третья работа, если ее конечно можно было так называть. Полковник КГБ Кондратьев, руководитель «Спектра» несмотря на весь свой изощренный ум, опыт как разведывательной, так и контрразведывательной работы (а он сумел поработать как в первом, так и во втором главном управлении КГБ СССР, что было большой редкостью, ибо оба эти управления большой любви друг к другу не испытывали), несмотря на выделенную прекрасную технику и собранных в подразделении опытных сотрудников не даром не мог уже больше года установить местонахождение «контура» и его основных сотрудников. «Контур» невозможно было найти в принципе, потому что его… не существовало! «Контур» представлял собой не отдел в системе МВД СССР, а скорее сетевую структуру, тайное общество, созданное сотрудниками силовых и правоохранительных органов. У «Контура» не было ни места дислокации, ни приписанных сотрудников, ни приказа о создании пусть даже самого засекреченного. Именно поэтому его так сложно, практически невозможно было найти.

У истоков «Контура» стояли три человека — генерал ГРУ Владимир Владимирович Горин, генерал милиции Владимир Михайлович Соболев и ныне погибший полковник милиции Комаров Роман Станиславович, три старых фронтовых товарища. Был еще и четвертый человек, занимавший более высокий пост, который знал о «контуре» и поддерживал его действия, но о нем я упомяну позже. Они же завербовали в «контур» первых своих последователей. Сейчас сеть «контура» насчитывала более ста человек, в основном в МВД, ГРУ и армии. Впрочем, сил у «контура» было намного больше, учитывая что большинство его участников командовало или руководило, а, следовательно, могло привлекать своих подчиненных для выполнения задач «втемную».

Сама система «контура» строилась по образу и подобию агентурных сетей, которые работали в третьем Рейхе и позже в странах вероятного противника. Поэтому она отличалась крайне высокой живучестью. Сам отец знал в лицо и непосредственно работал с несколькими координаторами сети. Координаторы в свою очередь занимались вербовкой агентов и работали с ними. Поскольку агенты не знали в лицо руководителей сети, они знали только координаторов, даже при провале одного из агентов система вполне могла выжить. И агенты и координаторы и руководители системы были офицерами армии и спецслужб, многие имели навыки оперативной работы — поэтому задача раскрыть систему «контура» или его часть становилась еще более невыполнимой.

Отец пришел на работу в восемь утра и уже готовился к девятичасовой оперативке, когда в его кабинет вошел его заместитель, майор Сомов.

— Разрешите?

— Докладывайте, что там у вас?

— Согласно вашему указанию, удалось установить фигуранта по делу оперативной проверки «Македонец». Сейчас он проживает в деревне Бельцы во Владимирской области, работает в местном колхозе бухгалтером. Информация пришла только сейчас, буквально тридцать минут назад.

Генерал Соболев задумался. Брать — не брать? Находится ли этот человек под наблюдением «соседей»?[2] Может быть, это вообще приманка, чтобы отследить тех, кто проявит интерес? Наконец отец решился.

— Бери машину, двоих сотрудников в помощь и задерживай этого товарища. Вези его сюда, нигде не останавливайся, в местном РОВД не отсвечивай. В обще все тихо, шито и крыто. Понял?

— Так точно, товарищ генерал!

— Вперед.

На самом деле, дело оперативной проверки «Македонец» было чистой фикцией, отрабатываемой отцом для того, чтобы иметь законные возможности для использования возможностей отдела криминальной разведки в интересах «контура». Разыскиваемый, якобы за хищение социалистической собственности в особо крупном размере, фигурант по этому делу, «бухгалтер колхоза» на самом деле раньше работал сотрудником Девятого управления КГБ СССР и входил в состав подразделения, охраняющего Кремль. Именно он был старшим по званию в ТОТ день. И именно он передал пакет документов полковнику МВД Комарову, а после этого — исчез. Сам же полковник Комаров спрятал эти документы и погиб, информации о месте нахождения документов не было. В этом была слабость «контура» — обмена информацией по таким делам почти не было, все исходили из принципа «меньше знаешь — дольше живешь», безопасного места чтобы хранить такие документы не было и руководители «контура» создавали эти безопасные места сами. Оставалось только найти источник документов и постараться получить от него всю возможную информацию для того, чтобы продолжать поиск.

Владимирская область, дер. Бельцы

03 февраля 1971 года

Черная Волга с трудом пробиралась через сугробы, нормальной дороги в село не было даже летом, а зимой даже и думать было нечего. Окончательно сели уже перед самой деревней, рядом с заброшенной церковью на окраине. Проклиная все на свете, Сомов и еще один сотрудник пошли в деревню Бельцы пешком.

Как только Сомов вышел на нужную улицу, сразу стало понятно — дело дрянь. У одного из домов чернела толпа народа. Сомов бросился туда, добежав, со страшным матом растолкал толпившихся у дома колхозников. У крыльца его остановил молоденький милиционер:

— Куда вы, гражданин? Нельзя!

Сомов достал красную книжку с золотым тиснением «МВД СССР», сунул ее под нос милиционеру, спросил

— Кто старший? В доме есть кто?

— Д…да, старший лейтенант П…пименов из райотдела, он в доме… — заикаясь выговорил милиционер, явно испугавшись майора милиции из Москвы. Оттолкнув, его майор Сомов бросился в дом.

Маленькая комната была ярко освещена висевшей на проводе лампочкой. На кровати лежало что-то, накрытое простыней

— Что вы здесь делаете, как прошли?

Огромный, похожий на медведя мужик, одетый в милицейскую форму оторвался от протокола и смотрел на Сомова. Сомов хмыкнул, оглядывая место происшествия (в принципе уже все было понятно), затем протянул «медведю» свое удостоверение. «Медведь» внимательно прочитал, вернул обратно, устало спросил

— Какими судьбами, товарищ майор?

— Рассказывай, только кратко — вопросом на вопрос ответил Сомов

— Ну в принципе рассказывать особо нечего… Появился этот мужичок у нас с месяц назад, купил домишко старый, подлатал, устроился в бухгалтерию колхоза. Говорил что родом с этого района. А сегодня — вот…

— Что — вот?!

— Позвонили мне с самого утра с правления — соседка, зачем-то зашла — глядит труп.

— Как она поняла, что это труп?

— Да дверь была незаперта — здесь вообще дверей не запирают. Стучала она в окно, стучала — потом решила войти. Заходит — а Папанов лежит на кровати не шевелится. Если бы он пил можно было бы понять. Но он ведь капли в рот не брал, трезвенником был. Она его толкнула — и поняла — мертвый. Тут конечно в голос, соседи сбежались…

— Что думаешь? Первоначальный осмотр места происшествия провели?

— Да провести то провели. На первый взгляд — явный некриминал — сердце у мужика отказало. Но с другой стороны с чего — мужику чуть за сорок, здоровый как бык. Думаю, надо все-таки вскрытия дожидаться. Да и жил он как-то странно — тихо очень, что ли. Не пил, баб не водил, несмотря на то, что холостяком для деревни был очень завидным, ни в чем не участвовал. Странно это.

— Странно — сказал и майор Сомов — теперь слушай сюда! Когда собираешься на вскрытие везти и куда?

— Да сегодня и повезем, наверное, в областной морг придется, во Владимир

— Значит завтра, во Владимир приедет мой эксперт, возьмет анализы. Если будут какие то вопросы к тебе — звони… спросишь майора Сомова. И о нашем появлении — здесь — ни слова! Понял?!

— Да как не понять, товарищ майор…

— И пришли мне трактор сейчас, мы у церкви на машине застряли…

Майор Сомов вышел из дома и начал проталкиваться сквозь толпу. Предстояло еще, считай, километр тащиться по глубокому снегу к застрявшей машине.

Москва. 03 февраля 1971 года, вечер

Здание генеральной прокуратуры

Несмотря на то, что большинство прокурорских работников уже закончили свой трудовой день, Александр Владимирович еще трудился. Подъезжая, мы заметили, что окна нашего кабинета освещены.

Когда мы вошли в кабинет, уставшие до черта, Александр Владимирович что-то писал по одному из старых дел, которые надо было отправлять в суд. Глазко как всегда отправился с банкой за свежей водой для кофе, шеф дописал документ (как я мельком заметил — обвинительное заключение), захлопнул папку, положил ее на стоявший рядом со столом стул и выжидающе уставился на меня. Я, ни слова не говоря, протянул ему папку с нашим уловом — протоколами допросов, где самые интересные места были отмечены закладками. Шеф погрузился в чтение.

Через десять минут вернулся Глазко, поставил кипятиться воду, устало плюхнулся на свободный стул и закрыл глаза. Александр Владимирович дочитал документы и, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза. В кабинете воцарилось молчание. Первым нарушил его шеф

— Костя?

— А?

— Тебе ничего странным не показалось?

— Да есть странности…

— И еще какие — усмехнулся шеф — вот скажи, например, Костя, если я сейчас наберу 02 — через сколько твои коллеги приедут?

— Да по всякому может быть. Есть норматив в принципе — двадцать минут в любую точку Москвы если нет каких-либо чрезвычайных обстоятельств

— Ну, допустим, двадцать минут. Хорошо. А как тогда там оказалась милицейская машина через пятнадцать?

— Может, наряд рядом оказался, он и приехал

— Ну, хорошо. Тогда вопрос другой — а кто их вызвал?

…

— Вы всех соседей опросили?

— Всех…

— Кто-нибудь указал на то, что именно он вызвал милицию?

— Нет…

Шеф задумался, затем сказал

— Вот что Костя. Звякни прямо сейчас в дежурную часть ГУВД Москвы и выясни, был ли звонок относительно адреса потерпевшего в дежурную часть ГУВД Москвы и если был — то откуда

Константин Иванович взялся за телефон, набрал номер

— Алё, Глазко на проводе. Сегодня Миша дежурит? Дай мне его.

Через минуту ему ответили

— Миша, Глазко это. Выясни, пожалуйста, был ли 28 января звонок в дежурную часть вечером относительно убийства по адресу… и если есть, то с какого номера и кто звонил. Пленку изыми, она в уголовное дело, по-видимому, пойдет. Выяснишь — перезвони мне на номер… я в генпрокуратуре у Калинина сейчас сижу. Давай, жду.

Звонок прозвенел минут через пятнадцать. Глазко, выслушивая собеседника, все больше мрачнел. Наконец он сорвался.

— Миша, что за бардак? Как вообще могло такое быть? Делай, что хочешь, но пленку найди!

Константин Иванович бросил трубку, пробормотал что-то типа «развели бардак», тяжело дыша. Шеф понимающим взглядом смотрел на него.

— Что, Костя, нету?

Молчание было красноречивее любых слов. Немного опомнившись, Глазко удивленно проговорил:

— Понять не могу, Саша как так получилось. Это же… в двадцать четыре часа из МВД с волчьим билетом. Кто на это решился?

— То-то и оно — сказал Александр Владимирович

— И мы еще не решили один важный вопрос: кто вызвал милицию — помолчав, продолжил Константин Иванович

— Метишь не в бровь, а в глаз Костя — заметил шеф — только неправильно ставишь вопрос. Вопрос в том, кто и зачем приезжал в квартиру убитого. Отнюдь не факт что это были сотрудники милиции, даже если они были на милицейской машине, и на них была милицейская форма. Отнюдь не факт.

Шеф еще немного подумал и продолжил

— Вот что, товарищи. Завтра вы вдвоем едете на квартиру, берете ковер целиком из комнаты, где произошло убийство, скатываете его в рулон и вперед, в экспертно-криминалистическое управление. И вопроса перед экспертами ставите только два: есть ли на ковре следы крови и второй, самый главный — есть ли на ковре свежие локализованные следы каких-либо сильных чистящих средств. Думаю, по этой экспертизе оч-ч-чень многое станет ясным.

Москва. Вечер 03 февраля 1971 года

Из прокуратуры мы выехали уже под восемь вечера, у Константина Ивановича была в распоряжении закрепленная за ним машина. Первые несколько минут майор Глазко ехал молча, затем вдруг пробормотал

— А это что за процессия…

— Что, Константин Иванович? — спросил недоуменно я

— Похоже кого то мы очень интересуем… Взгляни-ка сам.

Я начал внимательно вглядываться в поток машин, идущий следом за нами. Короткий зимний день уже давно кончился, разглядеть идущие за нами машины было очень тяжело. Но признаваться Константину Ивановичу в том, что я ничего не заметил, мне было стыдно, и я продолжал упорно смотреть назад. Мое терпение, в конце концов, было вознаграждено

— Волга во втором ряду?

— Делаете успехи молодой человек. И не только Волга, взгляните-ка в тот же ряд чуть левее…

Я посмотрел — точно. Темного цвета микроавтобус упорно ехал за нами.

— Что то с тех пор, как мы занялись этим расследованием по делу Комарова, что-нибудь да не слава Богу…

— А что еще?

— Да всякие мелочи. Например, помнишь тот день, когда мы наблюдение во дворах сбросили?

— Помню, такое не забудешь.

— Так вот выхожу я на следующий день на улицу с утреца — глядь, машина на ободах стоит. Все колеса проткнули, гады. Хулиганы, наверное… — закончил майор Глазко.

— А сейчас мы что будем делать, Константин Иванович? — поинтересовался я

— А ничего Сережа. Как ехали, так и будем ехать. А то чует мое сердце, если мы сейчас опять хвост будем рубить теми же решительными методами, что и в прошлый раз, завтра опять хулиганы над моей машиной покуражатся — а моей зарплаты на регулярную смену резины явно не хватит.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание министерства внутренних дел

Генерал милиции Соболев шел по знакомым коридорам министерства. Специфика его работы предполагала, что в самом министерстве появляться нужно как можно меньше, его отдел находился в одном из неприметных старых зданий на окраине Москвы. Однако на сей раз, ему нужно было переговорить со своим неофициальным куратором — генералом Виктором Семеновичем Папутиным, первым заместителем министра внутренних дел. Именно этот человек — блестящий агентурист и ближайший сподвижник министра внутренних дел Николая Анисимовича Щелокова курировал Академию МВД СССР. Он также достоверно знал о существовании «контура» — единственный среди высших должностных лиц МВД СССР и помогал Соболеву, хотя и не являлся ни руководителем ни координатором ни агентом «контура». Более того, именно Виктор Папутин, предвидя схватку с продолжателями дела «железного Феликса» в свое время пробил засекреченный, с номером начинающимся на 00, приказ о воссоздании и усилении отдела криминальной разведки МВД СССР — на данный момент являющийся одним из основных элементов «контура», использующийся, правда, в основном втемную.

Генерал Соболев свернул к кабинету замминистра, открыл дверь. За столом секретаря сидел молодой человек в форме капитана милиции, он ни слова, ни говоря, кивнул (о встрече договаривались заранее, а таких посетителей секретарь знал в лицо) головой в сторону двери, ведущей в кабинет. Соболев вобрал в себя воздух, как пловец перед прыжком в воду и вошел в кабинет.

Картинки из прошлого

Виктор Семенович Папутин:

Виктор Семенович Папутин — одна из наиболее закрытых и загадочных фигур в советских спецслужбах. Информации о нем практически никакой нет. Родился 20 февраля 1926 г. в Подмосковной деревеньке Зиновкино. В 1932 г. многодетная, трудовая семья Папутиных переехала в Подольск. При великом министре — Н.А. Щелокове стал первым заместителем министра внутренних дел. Генерал-лейтенант внутренней службы. Именно он курировал самые закрытые проекты министерства.

Загадочна и история его смерти. Загадочна и непонятна. В декабре 1979 года, перед самым вторжением в Афганистан В.С. Папутин прилетел в Кабул. Надо сказать, что у него в Афганистане была личная агентурная сеть, едва ли не превосходящая агентурную сеть КГБ СССР. Ее основу составляли кадры афганской милиции, проходившие подготовку в Академии МВД СССР. Помимо прочего, Папутин встречался лично с Хафизуллой Амином — судя по всему, это была последняя попытка предотвратить афганскую катастрофу и сорвать планы Андропова (уже ни для кого не секрет, что основным «закоперщиком» в деле ввода войск и свержения Х.Амина был именно Ю.В. Андропов). И практически сразу после возвращения в СССР В.С. Папутин покончил с собой (???) на пятьдесят четвертом году жизни. Некролог в газете «Правда» был опубликован только 04 января 1980 года.

Москва. 03 февраля 1971 года

Здание министерства внутренних дел. Кабинет замминистра Папутина В.С

Кабинет Виктора Семеновича Папутина был намного меньше, чем следовало бы для кабинета руководителя такого ранга. Впрочем, больший кабинет ему и не был нужен — совещания здесь проходили редко.

— Заходи, Владимир, присядь.

Генерал Соболев сел, Папутин быстро дописывал что-то в блокноте. Дописав, он спрятал блокнот и поднял глаза на Соболева.

— Докладывай.

Хотя тема не обсуждалась ни при назначении встречи, ни сейчас оба собеседника ее знали — дело оперативной проверки «Македонец». Дело, которое с равной долей вероятности могло привести в могилу или к званию «Герой советского союза».

— Товарищ заместитель министра, принятыми мерами нами установлен основной фигурант по делу «Македонец» — бывший начальник смены охраны, подполковник КГБ Владимир Александрович Пономарев. Он проживал в деревне Бельцы Владимирской области, работал бухгалтером в колхозе «Красный октябрь». Документы у него были на имя Григория Сергеевича Папанова. Сегодня утром мои сотрудники выехали для его задержания. Однако, по прибытии обнаружили что фигурант мертв.

Папутин, резко встал, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Затем недовольно сказал

— Тебе не кажется, Владимир Михайлович что все это очень и очень странно? Стоит нам только установить фигуранта по делу — и он мертв. Причем убивают его не в городе, а в глухой деревне, где каждый новый человек на виду. Тебе не кажется что это само собой подозрительно и навевает нехорошие мысли — о чистоте своих рядов?

— Нет, Виктор Семенович. Мы получили информацию практически в то же время, когда произошло убийство, организовать его, если информация утекла от нас времени просто не было.

— Почему ты думаешь, что это убийство?

— Таких совпадений не бывает, товарищ заместитель министра

Виктор Семенович немного подумал

— А не могло ли быть так: наследники железного Феликса получили информацию, подготовили ликвидацию и сразу слили информацию тебе через агента — «двойника», дующего в обе стороны, чтобы посмотреть кто и как отреагирует, кто приедет на место преступления, какими «корочками» будет козырять и куда поедет потом.

Могло… Вопрос был риторическим, Папутин еще немного помолчал и недовольно закончил

— Хотя получив информацию ты, конечно, обязан был реагировать на нее. До чего докатились, боимся работу свою делать, преступления как будто из-под полы раскрываем. Ты, Владимир, вот что. Я сейчас дам команду через ГУУР[3] чтобы они вышли на службу участковых, нашли того участкового в чьем ведении труп и забрали его к нам на полпути к Владимиру. А ты отследишь, кто приедет к Владимирскому моргу, и что будет делать. Все понял?

— Так точно, товарищ заместитель министра!

— Не такточничай. Не в армии. Иди, работай. И проверь, не засветился ли ты. Тщательно проверь, тщательно!

Владимирская область. 04 февраля 1971 года

Автодорога «Владимир Юрьев-Польский»

Небольшой УАЗ «буханка» тяжело хрипя двигателем, пробивался сквозь снег плохо очищенной дороги по направлению к Владимиру. В машине был только один человек — районный участковый Александр Пименов. Приказ ему пришел необычный, но это был приказ с самого верха.

После одного из крутых, плохо просматриваемых поворотов он увидел встречающих — как и было сказано — военный крытый фургон «ЗИЛ». Он стоял на обочине дороги, фары были включены. Пименов машинально коснулся рукой расстегнутой кобуры с «Макаровым».

Свернув с дороги на обочину, участковый Пименов встал в десяти метрах от ЗИЛа, хлопнув дверцей, вышел из машины. Снежный ветер ударил в лицо. Присмотревшись, он увидел у машины двоих людей в черных теплых ватниках с закинутыми за спину автоматами АКМС. Пименов слегка сдвинулся вправо, чтобы в случае чего одним прыжком оказаться в кювете и оттуда открыть огонь.

Дверца ЗИЛа тоже хлопнула. На снег выпрыгнул мужчина в милицейской форме. Присмотревшись, Пименов узнал майора Сомова, который приезжал на место преступления. Понятно, прислали знакомого, чтобы обойтись без вручения верительных грамот и прочей ерунды. Майор тем временем подошел к нему.

— Здорово, друг. Что так встал далеко от нас?

— Доброго здоровья — буркнул Пименов — забирайте…

Двое мужиков с автоматами открыли заднюю дверцу УАЗа. С трудом Пименов, Сомов и эти двое вытащили тело и перетащили его в кузов ЗИЛа. Потом из кузова ЗИЛа взяли какой-то сверток и положили его в УАЗ. Что бы в свертке Пименов не хотел и знать.

— Значит так, старший лейтенант Пименов! — хлопнул его по плечу Сомов после погрузки — едешь сейчас до морга, это сдашь и обратно домой. Если кто о чем спрашивать будет или не дай Бог еще что — сразу звони мне, номер у тебя есть. И да, забыл. Готовь проставу своему райотделу — по поводу присвоения очередного звания. Ну, бывай!

Министерство внутренних дел СССР

Приказ N лс311/71-3

О присвоении внеочередного звания.

Присвоить Пименову Александру Семеновичу, старшему участковому Юрьев-Польского РУВД Владимирской области специальное звание «капитан милиции» досрочно.

Министр внутренних дел СССР Н.А. Щелоков

Владимир. 04 февраля 1971 года

Окружной морг

— Да что у вас за бардак здесь творится!

Майор госбезопасности Каляев глыбой нависал над руководителем экспертного учреждения, матерясь со многими этажами. Хотя удостоверение у него было выписано на имя майора Петрова из московского уголовного розыска — документ прикрытия, без него в работе нельзя.

— Где тело, я вас спрашиваю!

— Вам же показали, товарищ! — усталая, пожилая женщина — эксперт не могла понять, в чем проблема.

— Это не то тело, вашу мать!

— По документам значится Папанов Валерий Иванович — в который пыталась втолковать врач.

— Товарищ, не задерживайте! И вообще, откуда вам известно, что это не то тело? — донеслось от двери.

Каляев резко развернулся. В двери стоял худощавый высокий человек в черном костюме.

— А вы кто, собственно? — попер на него Каляев

Мужчина в костюме отработанным движением раскрыл красную книжку.

— Заместитель прокурора Фрунзенского района по наздору за следствием Воронцов! Попрошу ваше удостоверение!

Вашу мать!

Делать было нечего. Каляев достал удостоверение прикрытия, передал прокурору. Тот прошел к столу главврача, переписал данные в блокнот. Затем вернул удостоверение Каляеву.

— Нехорошо себя ведете, товарищ майор. Хамите, позорите советскую милицию! Мат аж в коридоре слышно! Если Вы из МУРа то это не значит, что можно так себя вести. Если есть, какие-то претензии к нашему экспертному учреждению — попрошу в письменном виде. За подписью вашего начальника. А скандал устраивать нечего. Еще вопросы есть?

Вопросов у Каляева не было, он схватил свое удостоверение, быстрым шагом, почти бегом пробежал по коридорам Владимирского экспертного учреждения, вывалился на улицу. Волга уже ждала его. Сев на переднее сидение Каляев рявкнул на подчиненного

— Поехали!

Сразу на улице за Волгой пристроилась другая, бежевая Волга. Каляев был в таком состоянии, что ничего не заметил.

Заместитель прокурора Фрунзенского района по наздору за следствием Воронцов через час уже был в своем кабинете, в прокуратуру Фрунзенского района Владимира. Первое что он сделал — поднял телефонную трубку и набрал номер министерства внутренних дел СССР.

Австрия, предместья Вены

Осень 1968 года

Встреча шла уже второй день и подходила к концу. Несмотря на все усилия преодолеть лед недоверия так до конца и не удавалось. Шла холодная война, реакция была понятной. Дошло до того, что когда вечером переговоры прервались и стороны удалились в спальни, обе делегации заперли двери на ключ.

Тем не менее, достичь кое-чего все-таки удалось. Была достигнута принципиальная договоренность о том, что советской стороне (прежде всего советской элите) открывались определенные возможности по переводу и сохранению нажитых капиталов на Западе. Основным банком для этого, а также для накапливания и обмена вывозимого из Союза золота, бриллиантов, художественных ценностей и советской валюты был выбран Базельский банк международного регулирования и его дочерние финансовые институты. В свою очередь советская сторона приняла на себя обязанности по поставке по специальным, заниженным ценам стратегического сырья в обмен на скапливающиеся на Западе рубли. Были достигнуты договоренности о постепенном включении некоторых советских структур в международную финансовую систему, о создании системы советских загранбанков. В свою очередь СССР обязался единоразово передать на Запад крупный пакет советских научно-технических разработок и в будущем периодически знакомить западных партнеров со своими наработками. В их качестве и востребованности на Западе не сомневались.

Была достигнута договоренность о прекращении Советским союзом подрывной деятельности в странах Западной Европы и США (на третий мир, вечно голодный эти договоренности не распространялись), о ликвидации некоторых наиболее опасных для капиталистических стран структур и о согласовании позиций по некоторым вопросам международной политики в будущем. Причем по умолчанию предполагалось, что определяющим мнением в этих «консультациях» будет мнение США. Таким образом, Советский союз фактически терял возможность проводить независимую внешнюю политику.

Однако, достичь согласия по самому важному вопросу — схеме постепенного демонтажа Советского союза не удавалось по причине того что американская сторона не была уверена в реальных возможностях русских, в том, что они представляют в СССР реальную силу а не простую кучку коррупционеров, желающих красиво жить. Американцы хотели быть уверенными в том, что достигнутые договоренности не превратятся в ничто, а будут реально выполняться.

Наконец, устав ходить вокруг да около генерал Журавлев сказал:

— Как я понимаю, вам нужен «показ»[4]

— Да, я полагаю это растопило бы лед недоверия в отношениях между нами — осторожно проговорил Киссинджер

— Хорошо. В течение года этот показ произойдет. Я не могу пока раскрывать детали этого показа, но вы сразу все поймете. За день до показа я лично свяжусь с американским посольством и предупрежу о грядущем серьезном событии. После чего вам только останется держаться настороже.

— Превосходно, господин Журавлев — улыбнулся Киссинджер — думаю, это заставит нас с большим доверием относиться друг к другу во время нашей следующей встречи

Окраина Москвы. 04 февраля 1971 года

Здание автобазы УИН МВД СССР

Генерал Соболев дописывал план оперативных мероприятий по одному из дел, когда в дверь кабинет постучали.

— Зайдите!

В кабинет вошел запыхавшийся Сомов, вид у него был довольный, даже счастливый

— Сделали, товарищ генерал!

— Успокойтесь, Сомов — спокойно сказал Соболев — вот стул, садитесь и спокойно докладывайте.

Сев за приставной столик майор Сомов продолжил

— Согласно вашим указаниям мы расположились около морга города Владимира. Около… часов на «Волге» гос номер… приехал человек в милицейской форме, зашел в здание морга. Для целей наблюдения мы присвоили ему псевдоним «Грач» И человека и «Волгу» мы отфотографировали скрытой аппаратурой. Старший лейтенант Никитин был около кабинета главврача и зафиксировал интерес Грача к нашему трупу, в кабинете врача был скандал. Примерно в… часов Грач выбежал из морга, сел в свою машину, и поехал в сторону г. Москвы. По трассе Владимир — Москва мы вели его тремя экипажами машин наружного наблюдения, в Москве нас сменили четыре новых экипажа. Грач несколько раз проверился, пытаясь определить наличие наблюдения, но судя по всему, ничего не заметил. Примерно в… часов «Грач» на «Волге» въехал на объект с закрытым режимом доступа по адресу… Согласно вашим указаниям наблюдение за объектом было свернуто.

— Молодцы, молодцы… Делаете успехи… По объекту не пытались работать?

— Нет, товарищ генерал

— И правильно. Такие объекты прикрыты оч-чень хорошо. Молодец. Работай дальше по плану…

Когда Сомов ушел, генерал Соболев положил ручку на стол и задумался. Адрес этого объекта уже попадался ему пару раз в документах. Не составляло труда догадаться, кто является истинным хозяином этого объекта и что там происходит на самом деле. «Контур» был осведомлен о советско-американской встрече в Вене и о том, какие решения там были приняты. В том числе и о том, какой «показ» для американских партнеров устроила советская сторона переговоров…

Картинки из прошлого. 1969 год

22 января 1969 года Москва торжественно встречала экипажи космических кораблей «Союз-4» и «Союз-5», за несколько дней до этого возвратившихся с орбиты. Все происходило как обычно: торжественная встреча в аэропорту Внуково, доклад руководителям КПСС и Советского государства, объятия с родственниками. Затем все расселись по машинам и кортеж направился в Кремль, где во Дворце съездов должен был состояться митинг. Центральное телевидение вело прямой репортаж, показывая на тогда еще черно-белых экранах толпы москвичей, приветствовавших героев космоса по всему маршруту. И вот, когда машины приблизились к Кремлю, репортаж неожиданно прервался. Передача возобновилась только через час, когда стали показывать церемонию награждения космонавтов.

Какого-либо объяснения столь странному и неожиданному перерыву сделано не было. Никто не обратил внимания и на необычную атмосферу, царившую в Георгиевском зале Кремля: все были скованны и чем-то ошарашены. Но те, кто внимательно читал газеты и обращал внимание на короткие сообщения, напечатанные мелким шрифтом на последней странице, уже на следующий день смогли кое-что узнать. Газеты «Правда» и «Известия» (не могу припомнить, чтобы в других газетах появилось это сообщение) напечатали заметку, где сообщалось, что во время следования из аэропорта в Кремль машина, в которой находились космонавты Г.Т.Береговой, А.А.Леонов, А.Н.Николаев и В.В.Николаева-Терешкова, была обстреляна неизвестным преступником. Преступник задержан. 24 января состоялась пресс-конференция, посвященная итогам закончившегося эксперимента. На ней один из западных журналистов впрямую поинтересовался у Алексея Леонова о его ощущениях в момент покушения. Космонавт тогда довольно резко предложил журналисту самому оказаться на его месте, тогда он поймет, что чувствует человек, в которого стреляют. Пресс-конференция транслировалась по телевидению, поэтому факт покушения стал известен уже тогда, но подоплека событий, также как и истинный объект покушения, стали известны гораздо позже.

Правительственный кортеж в сопровождении эскорта мотоциклистов проехал Боровицкие ворота и поравнялся со зданием Алмазного фонда. В этот момент один из стоявших в оцеплении милиционеров (как потом выяснилось это был армейский лейтенант Николай Ильин) выхватил из карманов два пистолета и, пропустив первую машину, в упор открыл огонь по лобовому стеклу второго «ЗиЛа». За шесть секунд нападавший расстрелял две полных обоймы — 16 патронов. Одна из пуль оказалась смертельной для водителя Ильи Жаркова (к слову, в этот день он не должен был работать, но подменял заболевшего гриппом товарища). Еще одна пуля легко ранила мотоциклиста из эскорта, который направил свой мотоцикл на террориста и сбил его с ног. После этого офицеры из девятого управления КГБ тотчас скрутили стрелявшего и запихнули его в дежурную «Волгу».

Пассажиров изрешеченного пулями лимузина спасло то, что все они успели упасть на пол, а потому пострадал только Георгий Береговой, которому осколки стекла ранили лицо. По признанию Ильина, он заметил, что в кортежах автомобиль Брежнева всегда идет вторым. Кроме того, сидевший во второй машине космонавт Береговой имел определенное сходство с генсеком. Как бы то ни было, во время теракта сам Леонид Ильич находился в полнейшей безопасности. Еще в аэропорту его попросили сесть не в открытый «ЗиЛ-111д», а в закрытый «ЗиЛ-114», и, кроме того, на подъезде к Кремлю только этот автомобиль почему-то изменил маршрут и подъехал к зданию Верховного Совета СССР не через Боровицкие, а через Спасские ворота.

История с покушением началась не в тот морозный январский день, а несколько раньше. В марте 1968 года в войсковую часть под Ломоносовым близ Ленинграда после окончания Ленинградского топографического техникума прибыл для прохождения службы младший лейтенант Виктор Ильин. Жил он в Ленинграде вместе с приемной матерью и бабушкой в трехкомнатной квартире на Наличной улице. Оттуда каждое утро и отправлялся к месту своей службы

.

Пребывание в армии Ильину особой радости не доставляло. С офицерами отношения не складывались, в первую очередь из-за его поведения на политзанятиях. Своими вопросами о вторжении в Чехословакию, о монополии партии на власть, о разложении комсомола он буквально изводил замполита, да и других офицеров тоже. С младшими офицерами он был еще более откровенен и периодически сетовал, что в африканских странах офицеры чуть ли не каждый месяц устраивают государственные перевороты, а у нас такое невозможно. (Уже после покушения младшие лейтенанты А.Степанов и А.Васильев поплатились за то, что слышали высказывания Ильина, но «не сообщили куда следует». Оба были осуждены на три года и отсидели свой срок от звонка до звонка). Сейчас трудно установить, когда у Виктора Ильина родилась мысль о покушении. Ни с кем он этот вопрос не обсуждал, сообщников не искал, все родилось в его голове и действовал он в одиночку. По крайне мере так утверждают материалы следствия.

21 января Виктор Ильин заступил на дежурство по части. В тот день командир части и замполит отбыли на недельные командирские сборы. Обстановка складывалась благоприятная и Ильин решил действовать. Выкрав ключи от оружейной комнаты, проник туда, и взял из сейфа два пистолета Макарова и четыре обоймы патронов. Авиабилет на Москву уже лежал у него в кармане. В 7 часов 45 минут он покинул территорию части, чтобы не возвращаться туда уже никогда. Часа через полтора его отсутствие обнаружили, но особого беспокойства не испытали, подумали, что где-нибудь спит, как бывало уже не раз. Исчезновение оружия обнаружили через несколько часов и только тогда подняли тревогу. Со сборов срочно был отозван командир части подполковник И.Машков.

Сначала фигурировала только одна версия происходящего: Ильин поссорился со своей девушкой и решил покончить жизнь самоубийством. Прочесали окрестности части, но ничего не обнаружили. Помчались на квартиру к Ильину на Наличной улице, до полусмерти напугав мать, но и там его не было. Правда в квартире обнаружили тетрадь, в которой на одной из страниц крупным неровным почерком было написано: «Узнать, когда рейс на Москву… Если летят, брать… идти на дежурство… все уничтожить». Оставив в квартире засаду, Машков с несколькими офицерами помчались в аэропорт. В аэропорту Пулково сослуживцы без труда установили, что Виктор улетел в столицу рейсом в 10:40. Одна из стюардесс вспомнила, что на борту самолета летел молоденький младший лейтенант Однако вместо того, чтобы немедленно сообщить о происшествии и тем самым организовать задержание Ильина в Москве, командир части протянул время до позднего вечера. Только к исходу 21 января информация о беглеце поступила в областное управление КГБ. Ленинградские чекисты передали ее туда, где в то время находился пропавший младший лейтенант. То есть в Москву.

Тем временем Ильин, которого искали сослуживцы, уже был в Москве на квартире у своего дяди, бывшего милиционера. Дядя и его жена удивились неожиданному приезду родственника, но он их успокоил: «Хочу на живых космонавтов поглядеть. Когда такое еще представится».

На следующее утро, когда хозяева ушли на работу, Ильин взял летнюю милицейскую форму дяди (плащ и костюм) и в ней вышел из дома. На метро он добрался до станции «Проспект Маркса», вышел из нее и направился к Боровицким воротам. Дойдя до ворот, Ильин пристроился к милицейскому оцеплению и стал довольно энергично руководить толпой. Несмотря на то, что он единственный был в легком милицейском плаще, это не привлекло к нему внимания, хотя в то время, по официальной версии, его уже разыскивали.

Согласно версии следствия, место, которое занял Ильин, оказалось на стыке между двумя отделениями: в первом отделении подумали, что сержант из второго отделения, а во втором — что из первого. Через некоторое время Виктор перешел ближе к центру Кремля, где «невероятное везение» повторилось опять. Оно заключалось в том, что в этом месте раньше находился милицейский пост, но буквально накануне он был упразднен. Поэтому там, во-первых, не оказалось штатного работника МВД и, во-вторых, появившийся человек в форме не вызывал никаких подозрений. Тем не менее, один из одетых в штатское офицеров КГБ все-таки подошел к Виктору и спросил: «Ты чего здесь стоишь?» Но, получив равнодушно-вальяжный ответ «Поставили, вот и стою!», чекист ретировался восвояси.

Ильин терпеливо ожидал приближения правительственного кортежа. Пистолеты в карманах были сняты с предохранителей. И вот у поворота на мост Боровицкой башни показались машины в сопровождении мотоциклистов. Пропустив первую машину, Ильин выскочил навстречу второй и, выхватив оба пистолета, открыл огонь. Он стрелял по лобовому стеклу и видел, как уткнулся в баранку водитель, как сидевшие в машине люди бросились под сиденье. Одна из пуль рикошетом ранила сопровождавшего кортеж мотоциклиста. Но тот, несмотря на ранение, направил мотоцикл прямо на террориста и сбил его. После этого Ильина скрутили.

Покушение на Брежнева не удалось. В машине, по которой велась стрельба, ехали космонавты. У Георгия Берегового осколками стекла было изранено лицо, Андриану Николаеву пуля задела спину. Водитель машины Илья Жарков скончался через сутки в больнице. Посмертно его наградили орденом Красного Знамени.

Виктору Ильину были предъявлены обвинения по пяти статьям Уголовного кодекса: организация и распространение клеветнических измышлений, порочащих советский строй; попытка террористического акта; убийство; хищение оружия; дезертирство. Однако до суда дело не дошло. Врачи поставили Ильину диагноз: психическое расстройство. В мае его поместили в одиночную палату Казанской психиатрической больницы со строгой охраной.

* * *

«Показ». Все что произошло, было лишь «показом», показом того, что во власти есть группа лиц, готовых на все, чтобы расправиться со своей родиной. В «Контуре» этим делом занимался полковник Роман Комаров, исходя из соображений осторожности, он сообщал своим друзьям и соратникам по «Контуру» только самую общую информацию, которую ему удавалось добыть, без расшифровки источников ее получения. Расследование этого дела было чрезвычайно важным. Доказательства причастности ответственных сотрудников КГБ СССР, лично его председателя Юрия Владимировича Андропова и некоторых лиц в министерствах и Центральном Комитете КПСС к покушению на генерального секретаря ЦК КПСС позволяли выйти с этими материалами на ЦК КПСС, требовать чрезвычайного заседания и на нем уничтожить причастных к покушению. Не так давно полковник Комаров обмолвился, что нашел человека с особо важными документами по этому делу — первыми протоколами допроса Ильина, его сослуживцев в части и еще некоторыми документами. Однако, со смертью Комарова все эти ниточки оборвались, получил он документы или нет, и если получил — то где хранит — все это было неизвестно. Ниточки надо было восстанавливать, чем и занимался сейчас генерал Соболев — с переменным успехом.

Кроме того генерал милиции Владимир Михайлович Соболев был отцом. Просто отцом. И сейчас он видел как его сын все глубже и глубже влезает в противостояние спецслужб, в политическую мясорубку, из которой выйти живым очень сложно, а неподготовленному человеку — почти невозможно. И что с этим делать — генерал Соболев не знал.

Совершенно секретно

Заместителю начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генералу госбезопасности

Тов. Журавлеву С.К.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Согласно распоряжению председателя КГБ СССР N 511/00 от 15 января 1969 года нами проводятся контрразведывательные мероприятия по прикрытию объекта «Беркут».

04 февраля 1971 года при проведении периодической оперативной проверки было выявлено скрытое наблюдение за объектом, продолжавшееся силами одного экипажа (а/м ГАЗ-21 гос. номер 0374 МАГ) в течение пяти минут.

Согласно данным, представленным ГАИ МВД СССР автомобиль ГАЗ-21 гос. номер 0374МАГ закреплен за министерством культуры СССР.

В настоящее время продолжается отработка информации с целью установления истинных владельцев ГАЗ-21 гос. номер 0374МАГ. Контрразведывательный режим объекта «Беркут» усилен. Новая информация будет донесена спецдонесением.

Начальник второго отдела

Пятнадцатого управления КГБ СССР

Подполковник госбезопасности Зимин В.Т.

Воздух!

Председателю КГБ СССР

Генерал-майору госбезопасности

Тов. Андропову Ю.В.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Принятыми мерами установлен факт скрытого наружного наблюдения за объектом «Беркут», в результате чего могут быть расшифрованы операции «Поток», «Дурман», «Эдельвейс».

Срочно прошу о личной встрече

Заместитель начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генерал госбезопасности Журавлев С.К.

Тридцать километров от Москвы. 05 февраля 1971 года

Санаторий КГБ СССР

— Рассказывай Семен, что вы опять там напортачили…

Председатель КГБ СССР Юрий Андропов выезжал в этот санаторий, по меньшей мере, раз в неделю и оставался там на несколько часов, пока его организм промывали от шлаков. Больные почки председателя давали о себе знать. Сейчас процедуры уже были закончены, и Председатель вместе с генералом Журавлевым прогуливался по небольшой лесной аллее на задворках санатория. Стояла удивительная тишина, как будто человеческое жилье находилось за километры от аллеи, ее нарушали только голоса двух людей…

— Группа из пятнадцатого управления проводила плановые мероприятия по проверке контрразведывательного режима объекта Беркут, в том числе техническими средствами проверяла, нет ли поблизости приборов наблюдения и машин со специальными средствами наблюдения и связи. Проверка внезапно дала положительный результат, был обнаружен автомобиль наружного наблюдения. Поскольку произошло все внезапно — мероприятия по контрслежению не дали результата и машина ушла от нашего наблюдения. По картотеке ГАИ, которую мы попросили поднять, машина закреплена за министерством культуры СССР, возит замминистра…

Генерал Андропов поморщился, тихо спросил

— Вы устанавливали автомобиль по картотеке ГАИ? Зачем?

— Ну, мы же должны были установить его владельца для дальнейшей отработки…

Андропов резко остановился, пристально посмотрел в глаза Журавлеву. Такого взгляда председателя долго выдержать не мог никто.

— Когда, наконец, вы научитесь нормально работать? — председатель голос не повышал, но при этих словах у генерала Журавлева по спине побежал холодок — зачем вы устанавливали автомобиль по картотеке ГАИ после того, как он исчез. Я и без этого могу сказать, что это за автомобиль — оперативная машина, явно принадлежит МВД СССР, скорее всего, используется «контуром». Неужели вы думали, что по запросу придет именно такой ответ? Особенно если учесть, что картотека ГАИ находится в организационном подчинении МВД и номера само себе выписывает тоже МВД. Они с таким же успехом могли сообщить вам, что машина принадлежит послу США, и проверить это было бы невозможно! Ты хоть понял наконец что у МВД в отличие от нас неограниченные возможности по номерам и паспортам — если учесть что они выдают и ведут учет и того и другого?

Журавлев молчал, сказать было нечего. Если начать прославлять ум и хитрость председателя будет только хуже — лести Андропов не любил.

— Каковы шансы, что информация об операциях «Поток», «Дурман», «Эдельвейс» и прочих попала в руки МВД?

Журавлев задумался. Он понимал, что за каждое сказанное сейчас слово потом придется серьезно отвечать.

— … шансы есть, конечно, но они минимальные… Объект надежно прикрыт техническими средствами, а один экипаж наблюдения… вряд ли что-то сможет сделать. Но тем не менее, считаю что активные операции с данного объекта следует перенести как минимум на год.

— Согласен — проговорил Андропов — только что строителями завершен объект «фасад» вот туда и переселяйтесь… Кстати, как идет работа?

Хотя название операцией не называлось, Журавлев все понял правильно.

— «Поток» идет вообще великолепно — со злой усмешкой заявил Журавлев — уже сейчас, меньше чем за год сумма, которую мы перегнали, приближается к ста миллионам долларов и это не предел. Конечные счета, по договоренности, размещаются в Базельском банке международного регулирования на номерных счетах. «Дурман» пока идет не очень, но наши люди работают в Гонконге.

— А «Эдельвейс»?

— «Эдельвейс» мы не форсируем согласно вашим указаниям. Тут важна не скорость, а надежность и полное сокрытие информации…

— Верно! — впервые за все время разговора улыбнулся Андропов — это верно. «Эдельвейс» лучше не форсировать. И последнее. Как идет работа по делу об убийстве Комарова? Вам удалось внедрить своего человека?

— Удалось. Сработали чисто. — улыбнулся Журавлев, хоть что то хорошее можно доложить председателю…

Юрий Андропов кивнул головой, повернулся и медленно пошел по заснеженной тропинке обратно, к жилым корпусам… Генерал Журавлев поспешил за ним.

Москва. 06 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры

Утро — наказание мое. Да еще общественный транспорт. Прошлой ночью снова шел снег, дороги замело, троллейбус шел еле-еле. В итоге я опоздал на двадцать минут, мало того — на проходной вахтер записала номер моего пропуска и время моего прибытия на работу. Значит, разбирательство потом неизбежно…

В кабинет шефа я вломился подобно средневековому рыцарю — с шумом, показывая, как я бежал на работу. Александр Владимирович как раз как назло проводил утреннюю оперативку, все прервались на полуслове.

— Ага. Для опозданцев повторяю: с сегодняшнего дня в нашей следственной группе на одного человека больше: это подполковник милиции Ивашко Константин Аркадьевич. А вот этот лоботряс — мой стажер, Соболев Сергей Владимирович.

Мы пожали друг другу руки, я исподлобья осмотрел нового члена группы. Невысокий, в хорошем костюме, темноволосый, с тонкими усиками, явно следит за собой. Чем то похож на иностранца. Странно, обычно милиционеры таким не бывают, по крайней мере, представляешь их другими…

Калинин тем временем завершал оперативку.

— Итак, на сегодняшний день вырисовываются две версии убийства:

Первая — убийство на бытовой почве. Эту версию я попрошу отработать майора Глазко. Необходимо найти сына Комарова, Михаила, выяснить есть ли у него алиби на день убийства. Еще раз опросить ближайших соседей, чтобы выяснить, приходил ли кто-нибудь к полковнику Комарову регулярно, если да то установить этих лиц и отработать на причастность к убийству.

Майор Глазко коротко кивнул головой

— Вторая версия — убийство вследствие служебной деятельности либо из мести за нее. Этой версией я попрошу заняться подполковника Ивашко. В рамках этого направления расследования нужно опросить всех сослуживцев Комарова, определить какими делами он занимался и кому выгодно его устранение. Также нужно понять дела всех его «крестников»,[5] определить у кого были мотивы и не освободился ли кто в ближайшее время.

Ну а мы — при этих словах Александр Владимирович пристально посмотрел на меня — для начала завершим те дела, которые у нас есть в производстве, потом присоединимся к вам. Вопросы?

Вопросов не было

— Тогда, товарищи оперативка закончена. За работу!

Честно говоря, я смотрел на шефа и не мог поверить своим глазам и ушам. А как же третья версия? Почему не упомянуто о неизвестных лицах, приезжавших к Комарову перед убийством. Сохранились ли вообще те протоколы допросов, которые делали мы с Константином Ивановичем?

— Сергей, возьми вон ту папку, с делом Гриценко. Вон первая сверху лежит…

Началась работа… Я взял папку, раскрыл ее и чуть не выронил из рук: к первому же листу была прикреплена записка, написанная крупным торопливым почерком шефа «Через пятнадцать минут в курилке. И тихо!». Черт, что за конспирация… Мы что прячемся даже от собственной следственной группы?

«Курилкой» в среде следователей называли мужской туалет. Несмотря на то, что курить там было строжайше и категорически запрещено, курили все там. Некоторые конечно дымили в кабинете, открыв настежь окна, но после прошлогоднего случая, когда следователь Мироненко уронил окурок на дела и они вспыхнули ярким пламенем, желающих курить в кабинете стало все-таки намного меньше. Все-таки мы бюрократы, имеем дело в основном с бумагами и поэтому работа наша огнеопасная.

Выждав минут десять, я встал, потянулся и бросив невзначай «я в туалет» вышел за дверь.

Примерно через пять минут появился и шеф, вид его был мрачным. Я уже хотел что-то сказать, но он приложил палец к губам, пустил в кране воду и холодную и горячую, достал что-то из кармана и пальцем позвал меня. Я подошел. На развернутом носовом платке лежал какой-то квадратик по виду из черной пластмассы, размером примерно 0,8*0,8 сантиметров. Шеф показал его мне, затем обратно завернул в носовой платок, отнес в дальний угол туалета и спрятал наверху у сливных бачков.

— Это что? — недоумевающе спросил я

— Это… это друг мой подслушивающее устройство, которое я сегодня совершенно случайно нашел кабинете — ответил Александр Владимирович

Да…

— И… что теперь…

— А теперь Сергей, мы должны вести себя крайне осторожно, не переходить улицу на красный свет и блюсти в точности моральный кодекс строителя коммунизма. Потому что сейчас даже самое малое лыко упадет нам точно в строку. Понял?

Я кивнул, до сих пор не в силах прийти в себя

— Слушай далее. Мы с тобой будет отрабатывать ту версию, из-за которой вокруг нас и завертелась вся эта карусель. И отрабатывать так, чтоб никто ничего не подумал. Поэтому для всех мы будем заняты дооформлением и отправкой в суд других скопившихся дел. Дошло?

Я снова кивнул уже увереннее

— Поскольку наблюдение за мной будет вестись явно серьезнее, чем за тобой, многое будешь выполнять ты один. Сегодня твоя задача — съездить в морг, и очень тщательно допросить судмедэксперта, проводившего осмотр тела и вскрытие. Также узнай, сделали или нет экспертизу по ковру, наверное еще нет, но ты все равно узнай и поторопи. Очень внимательно опроси судмедэксперта, поскольку дело серьезное, вскрывать должен был специалист.

— Я понял — ответил я

— Вот и хорошо. Сейчас возвращаемся в кабинет, я тебе дам поручение по делу Аганесова, там надо будет съездить в морг. И поезжай.

Москва. 06 февраля 1971 года

Морг при НИИ им Склифосовского

Честно говоря. Одно из самых моих нелюбимых занятий в жизни — ездить по моргам. Даже запах дезинфекции, если им подышать больше десяти минут, начинает меня раздражать. Что уж говорить о тех кто там работает по восемь часов в день — вообще не представляю как они это все переносят.

В том, что труп привезли именно в морг при НИИ Склифософского, мне несказанно повезло. Именно там работал старый друг отца профессор Гадаев Идрис Магомедович. Дружили они с отцом еще с войны и отец спас своему другу жизнь. Правда, не в бою с фашистами.

В 1944 году великий вождь и учитель Иосиф Виссаронович Сталин принял решение депортировать чеченцев в Казахстан. Причем не только остававшихся в тылу, но и тех, кто был в этот момент на фронте. Выполнить приказ поручалось НКВД. Но отец, получив приказ, счел его несправедливым, он постоянно находился вместе с дивизией, которую он обслуживал по линии НКВД и видел, что чеченцы воюют ничуть не хуже остальных. Поздно вечером он пошел с этим приказом к командиру дивизии. И они вместе совершили тяжкое должностное преступление, за которое могли оба поплатиться головами. Части чеченцев сумели справить новые документы, часть отправили «в глубокий тыл противника». Сдали только нескольких чеченцев из тех, кто старался отсиживаться в тылу и тех, которые имели взыскания. Среди спасенных отцом был и старший сержант Гадаев, командир пулеметного расчета.

Идрис Магомедович был на очередном вскрытии, несмотря на звание профессора, он постоянно практиковался, а не сидел в кабинете. Идти в морг и искать его у меня не было никакого желания, поэтому я сел на выкрашенную в зеленый цвет батарею и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго, уже через пятнадцать минут в коридоре появился, как всегда окруженный студентами, профессор Гадаев.

— Сергей, рад тебя видеть — улыбнулся он мне — подожди пять минут, я задания домашние раздам и тебя приглашу.

Примерно через пять минут, студенты шумною толпою вышли из кабинета профессора Гадаева, я же туда зашел. Профессор Гадаев как раз заваривал чай, не отвлекаясь, махнул рукой, чтобы я садился.

— Попробую отгадать, Сергей — Комаров?

— Угадали, Идрис Магомедович…

— Ты знаешь Сергей, тело уже забрали для похорон, но вскрывал его лично я. С одной стороны конечно типичный огнестрел, стреляли из пистолета Макарова калибра девять миллиметров, пуля попала сзади в область сердца и вызвала почти мгновенную смерть. Убийство как убийство, особо никто и не задумывается. С другой стороны…

Профессор задумался.

— С другой стороны, есть небольшие повреждения, которые не вписываются в картину обычного убийства, например при ограблении. Например. При осмотре трупа я обнаружил следы ударов, которые ну никак нельзя отнести к повреждениям вследствие падения…

— А как могли появиться такие повреждения? — задал я вопрос

— Конечно, давать экспертное заключение на основании исключительно собственных мыслей я бы не стал — задумчиво проговорил профессор Гадаев — но весь мой опыт подсказывает, что такие повреждения могли появиться в результате боя.

— Боя?!

— Именно, молодой человек. Не драки в подворотне, а именно рукопашного боя. Уж очень локализация повреждений подозрительно совпадает с болевыми точками на теле человека. Впрочем, в заключении я это не указал, вопроса такого не ставилось, а причина смерти ясна как божий день — огнестрельное ранение в сердце. Давай, Сереженька, чаю попьем, как раз я с горными травками заварил. Александр Владимирович звонил, ты ведь должен был мне какие-то бумажки передать….

Москва. 06 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры СССР

— Вот как! Прямо так и сказал — результат боя? — недоверчиво переспросил меня Александр Владимирович

— Именно так и сказал — подтвердил я

Время было уже позднее, большинство наших коллег ушли домой и мы снова тусовались в холодном и прокуренном туалете.

— Ну, давай, теперь подумаем, Сергей, да подумаем хорошенько. Откуда на трупе могли образоваться такие повреждения?

Шеф очень любил задавать такие вопросы и выслушивать любые, самые неправдоподобные версии. Видимо такой стиль расследования он перенял у Шерлока Холмса, героя романов Артура Конан-Дойля

— Варианта в принципе два — сказал я — либо на него напали на улице, и потом он пришел домой либо на него напали уже в доме.

— Хорошо — подхватил шеф — давай рассмотрим первый вариант: на полковника Комарова напали на улице. Ни мотивов, ни свидетелей, вообще, откуда он пришел домой, с работы или еще откуда, мы не знаем до сих пор. Я так предполагаю, что если бы нападение произошло на улице, мы наверняка имели бы звонок в дежурную часть ГУВД — хоть один свидетель драки, но нашелся бы. Тем более что полковник Комаров, судя по всему, был явно не тем человеком, на которого можно безнаказанно напасть на улице. Согласен? Кроме того в этом случае не получают объяснения показания свидетелей, которые рассказывают о визите в квартиру Комарова нескольких неизвестных лиц.

Я кивнул, логика была почти безупречной…

— И рассматриваем второй вариант, куда более правдоподобный. На полковника Комарова напали в квартире после его возвращения. Несколько человек дождались его в квартире и напали. Причем эти люди, судя по всему, ничего не взяли из квартиры — раз, по меньшей мере, у одного из них было оружие, возможно и табельное — два. И, наконец, третье — у них был, по меньшей мере, один человек в милицейской форме и одна машина, принадлежащая милиции. Ну, как тебе нравится этот расклад?

Расклад был жутковатый, суливший большие неприятности. Но шеф продолжал с задумчивым видом расхаживать по туалету, было видно, что у него рождается еще какая-то мысль. Наконец, резко остановившись, он спросил меня:

— Почему его убили?

Я не знал что ответить. Шеф продолжал развивать мысль

— Сегодня пришла некоторая установочная информация по полковнику Комарову. Во время войны он был контрразведчиком, чистильщиком СМЕРШа. Его личное дело в этой части засекречено до сих пор, для того, чтобы его рассекретить требуется личное указание Министра обороны. Ты лучше меня знаешь, насколько большим боевым опытом обладают такие люди и как их трудно задержать или уничтожить.

Это я знал — таким же специалистом в прошлом был мой отец…

— Неужели такой стреляный волк, поднимаясь в свою квартиру, не заметил, не почувствовал опасность?

Заметил бы… Мой отец — заметил бы… Значит скорее всего заметил бы и Комаров.

— А если заметил — почему пошел в квартиру? Почему не вызвал людей из министерства, почему элементарно не позвонил дежурному по министерству — полковник МВД из главка явно смог бы поднять тревогу. Или он решил сыграть на опережение — и захватить врасплох тех, кто ждал его в квартире? Вполне ведь мог! Тогда появляется логичное объяснение произошедшего — полковник Комаров напал на тех, кто ждал его в квартире — отсюда и повреждения, характерные для рукопашного боя. Видимо те, кто его ждал, поняли, что с ним не справиться даже втроем — и применили оружие. Интересно, что за сверток выносили из квартиры — неужели это был один из тех, кто ждал в квартире? Занятно было бы почитать результаты экспертизы ковра из квартиры, ой занятно…

Интересно. Если полковник Комаров знал тех, кто ждал его в квартире и решил их захватить — неужели он пошел безоружным на нескольких вооруженных людей? Кстати, есть ведь еще один вопрос…

— У меня вопрос, Александр Владимирович

— Давай!

— Что же они все-таки искали в квартире? И нашли ли?

Шеф задумался

— Интересный вопрос. Давай подумаем вместе. Если они поджидали Комарова в квартире — несколько человек с оружием — вполне вероятно, что они хотели задать ему какой-то вопрос и получить на него ответ. Идем дальше. Если наше предположение верно — что полковник Комаров перехитрил их и вместо тихого захвата они были вынуждены применить оружие… Вот представь себя на месте тех людей в квартире. Только что на них напал опытный специалист по рукопашному бою, они были вынуждены применить оружие, причем не «чистое»[6] а возможно табельное. Не исключено, что один из них тоже убит. Итого в квартире два трупа, один из убитых — полковник милиции, шум от выстрела, возможно, услышали соседи и сейчас звонят в милицию, через несколько минут здесь будут коллеги убитого… Ты бы стал в этой ситуации что-то искать в квартире — даже если бы и знал примерно, где это «что-то» находится?

— Нет, конечно — твердо ответил я — в такой ситуации любой разумный человек будет уносить ноги, ему явно будет не до поисков.

— А потом уже было не до поисков — приехала следственная группа, сотрудники милиции… Если те, кто ждали Комарова были из милиции — то они вполне могли оказаться среди тех, кто тогда был рядом с местом происшествия!

— Не может быть — ответил я — а если их видел кто-то в окно и сейчас при опросе свидетелей расскажет — а вон стоит тот самый милиционер, который входил в квартиру до того, как я услышал выстрел? Вряд ли бы они пошли на такой риск, они же не самоубийцы.

— Согласен — кивнул шеф — это было бы глупостью. Кстати ты помнишь — когда мы уже выходили из адреса, двое пытались протиснуться в квартиру, а остальные их не пускали.

— Помню, конечно…

— Вы тогда ушли, а я так толком и не узнал, из какого они ведомства — не сказали ни они, ни те, кто их останавливал, отделались шуточками. Но по накалу страстей можно было сделать определенные выводы…

Да…

— Итак, подведем определенные выводы. И наметим план на завтра. Во-первых тебе еще раз нужно поторопить с экспертизой ковра из квартиры убитого. Думаю, она даст нам много интересного… И второе. Я постараюсь придумать благовидный предлог чтобы выехать из прокуратуры — и мы с тобой должны еще раз тщательно обыскать квартиру убитого. Чует мое сердце, там найдется много интересного… Ну а теперь — по домам…

Место, координаты которого неизвестны. Ближнее Подмосковье

08 февраля 1971 года

Несмотря на то, что у Юрия Владимировича Андропова была выделенная ему дача совсем в другом месте, он часто приезжал сюда. Только что здесь возвели, под видом обычной воинской части, спецобъект КГБ СССР, в документах проходивший как объект «Фасад». В глубине сосновой рощи построили простую, крытую деревянную беседку и Андропов уже несколько раз приезжал туда якобы для инспектирования, а на самом деле просто чтобы посидеть, подышать свежим лесным воздухом, привести в порядок свои мысли. Наконец отдохнуть от того страшного давления, которое являлось оборотной стороной всех прелестей власти и которое не покидало его никогда.

Все время, пока он помнил себя он шел к власти. Шел тихо, без лишнего шума и фанфар, но в то же время напористо и неукротимо, как лосось идет на нерест в тот маленький ручеек, где он родился. Все его действия, все до одного были подчинены только одному — желанию подниматься все выше и выше по властной вертикали.

Будучи очень умным человеком, а по должности еще и очень информированным, Юрий Владимирович Андропов прекрасно понимал ту игру, которую ведет Брежнев и его окружение. Если в Соединенных штатах Америки есть три ветви власти — законодательная, исполнительная и судебная, и есть система сдержек и противовесов, то Брежнев, памятую о незавидной судьбе своего предшественника Хрущева, которого сам же и скинул, создал свою систему сдержек и противовесов. Армия, МВД и КГБ — вот основные ветви власти в Советском союзе. И если армия, запуганная неслыханными репрессиями тридцать седьмого и думать не думала о какой-либо самостоятельной политической игре, то МВД и КГБ уже сцепились в смертельной схватке. И кто в ней выиграет — не мог сказать никто.

И хотя Юрий Андропов не был профессиональным разведчиком, не проходил специальную подготовку — он уже в начале семидесятых инициировал несколько «долгоиграющих» операций с очень серьезными последствиями.

Первым проектом Юрия Владимировича было создание своего рода КГБ внутри КГБ — личной сети агентов, преданных только ему, председателю. Он понимал, что нынешняя должность — это всего лишь должность, как поставили, так и снимут — в этом его убеждал пример предшественника — «железного Шурика» Шелепина. Даже его активное участие в заговоре, направленном на свержение Хрущева не спасло от отставки. Андропов же намеревался, прежде всего, обезопасить собственные тылы. Поэтому уже тогда, в начале семидесятых, он начал создавать в структуре КГБ СССР собственную, подчиненную только ему разведсеть. Для начала он завербовал несколько человек, не из самых верхов, но людей талантливых и безусловно ему преданных. По мере сил и возможностей он продвигал их по служебной лестнице, аккуратно и тайно, выращивая своего рода собственный «рыцарский орден».

Второй долгоиграющей операцией был «Поток». Уже в начале семидесятых в советском союзе появилась прослойка лиц, прежде всего партийных и государственных чиновников, кто «зарабатывал» намного больше чем тратил. «Заработанное» вкладывалось в произведения искусства, в золото, в бриллианты, ограниченно — и в валюту, однако ни один советский банк такие богатства не принял бы и поэтому они хранились на дачах, закопанными под клумбами, на тайных съемных квартирах.

И тогда Юрий Владимирович придумал «Поток». В 1968 году его люди неофициально вышли на некоторых людей на Западе, которые определяли его политику и держали в руках финансы. Именно по инициативе Андропова состоялась та первая встреча представителей Восточного и Западного блоков в предместьях Вены. Одной из наиболее важных договоренностей, которая была там достигнута, являлся свободный перевод денежных средств из СССР в Швейцарию представителями советской элиты. В качестве основного банка, где эти деньги должны были накапливаться, конвертироваться и откуда должно было идти распределение по счетам, был выбран один из ключевых банков международной финансовой системы — Базельский банк международного регулирования. Через этот банк, в свое время, шли взаиморасчеты между фашистской Германией и другими странами, в том числе во время войны.

Но Андропов не был бы Андроповым, если бы он не заложил в игру двойной смысл. После того, как новая услуга — открытие счетов в надежном швейцарском банке и перевод туда своих капиталов, появилась на московском рынке, на нее клюнули очень многие — прежде всего представители партийно-государственной элиты. И мало кто понимал, что человек, сделавший хотя бы один перевод через систему, автоматически становился марионеткой Андропова и не мог уже вести самостоятельную политическую игру. Переводы шли на засекреченные номерные счета, формально полномочия распоряжаться счетами передавались адвокатским компаниям, но никто не знал, что «подставные адвокатские компании» находились под контролем КГБ СССР.

Информацию об операции «Поток», о прошедших через систему переводах, об их законных владельцах, о номерах и кодах доступа к счетам, Юрий Владимирович хранил отдельно, не проводил через систему делопроизводства КГБ СССР, вообще о ней знали считанные единицы посвященных. Уже через год с небольшим после запуска системы она превратилась в страшное оружие, позволяющее во многом определять политическую жизнь в СССР. Но Андропов до сих пор ни разу не воспользовался информацией «потока», он планировал использовать ее только один раз — во время выборов нового генерального секретаря партии.

Вторым проектом Андропова на сегодняшний день была «Кассиопея». Эта операция была настолько засекречена, что о ней знало только два человека — сам Юрий Владимирович и один из его личных агентов, подполковник государственной безопасности из Третьего управления КГБ СССР. Он работал полностью автономно и был, безусловно предан Андропову. Кроме того, он был болен. Смертельно болен. Рак пожирал его изнутри, но он должен был завершить операцию, перед тем как умереть. Целью операции «Кассиопея» была смена генерального секретаря партии.

На лесной дорожке громко хрустнула ветка. Юрий Владимирович слегка вздрогнул, мысли о прошлом и будущем уступили место настоящему. На лесной тропинке он увидел генерала Журавлева. Тот неторопливо зашел в беседку, отряхнул налипший на его теплую дубленку снег и сел напротив председателя.

— Пересядь поближе ко мне, сейчас еще один человек придет — тихо сказал Андропов

Журавлев пожал плечами, отряхнул рукой место рядом с председателем от снега и пересел

— А кто еще приглашен, Юрий Владимирович?

— Увидишь… — загадочно произнес Андропов, на лесной тропинке уже раздавались шаги.

К беседке приближался человек среднего роста, закутанный в теплое импортное пальто. Судя по его чистым летним ботинкам, передвигался этот человек исключительно в автомобилях с шофером, и ходить по заснеженному зимнему лесу он сегодня явно не собирался. Однако, проигнорировать просьбу председателя КГБ СССР о личной встрече он не мог.

Второй гость сел напротив председателя, всем своим видом показывая, что не понимает, для чего его сюда пригласили. Однако, внимательно всмотревшись в него, председатель увидел в нем тщательно скрываемый страх. Отлично, усмехнулся он про себя, знает кошка, чье мясо съела…

— Я, собственно говоря… — начал гость, но, не выдержав взгляда председателя, осекся и замолчал.

Андропов выдержал паузу еще немного, потом подтолкнул по направления к гостю кожаную папку черного цвета. Гость суетливо открыл папку, начал читать. Постепенно его лицо бледнело все больше и больше…

— Это… это… провокация!

Юрий Владимирович Андропов снял очки и пристально смотрел на гостя

— Вы уверены в этом, Михаил Сергеевич? Хотите сказать, что вы никогда не были во Франции?

— Был, но… это провокация!

— Ну, тогда вспоминайте. Лион, шестьдесят шестой год. Напомнить?

Гость судорожно вытащил из кармана белоснежный носовой платок, стащил с головы ондатровую шапку, судорожно вытер намечавшуюся лысину. И не будучи опытным контрразведчиком можно было сказать что человек «поплыл».

— Я… им ничего… не передавал…. Я… готов искупить… работой… на любом направлении, которое мне поручит партия…

Юрий Владимирович внезапно улыбнулся. Широко и добродушно.

— Я в этом не сомневаюсь, Михаил Сергеевич! Вы ведь не совершили никаких действий, по продолжению сотрудничества с иностранной разведкой, возвратившись в СССР?

— Нет! Нет! Честное партийное нет!

— Вот и хорошо. Думаю, что ваше тесное сотрудничество с нами поможет советской госбезопасности разоблачить иностранную агентуру здесь, в Советском союзе. Ведь они не просто так к вам подошли в Лионе, их кто-то навел, тот кто хорошо вас знает. Кстати, познакомьтесь, ваш куратор, генерал Семен Журавлев.

Гость судорожно кивнул улыбнувшемуся генералу Журавлеву, было видно, что он пребывает в полном расстройстве чувств.

— Очень… приятно

— Не смею вас дольше задерживать, Михаил Сергеевич — проговорил Андропов — в гостиницу вас отвезут. Если нам понадобится что-то — вам позвонит генерал Журавлев.

Гость судорожно кивнул, поднялся на ноги и, спотыкаясь, пошел по тропинке прочь, каждой своей клеточкой желая оказаться подальше от этого места. Двое разведчиков пристально смотрел ему вслед.

— Ну? — коротко спросил Андропов мнения своего собеседника

— Слабоват… слабоват… — недовольного проговорил Журавлев — как только документы взял, сразу же скис… На чем его скопмпрометировали?

— Да так… На мелочах…

Картинки из прошлого

Лион, Франция 1966 год

— Сколько, простите?

— Двадцать пять тысяч франков, мадам. Больше дать не могу — ювелир говорил по-русски почти без акцента

— Но это… стоит намного больше… Посчитайте, тут одного золота… Это стоит по меньшей мере два миллиона!

Пожилой, полноватый торговец-ювелир улыбнулся.

— Двадцать пять тысяч новых франков, мадам, вы в России наверное еще не знаете о денежной реформе шестидесятого года. Теперь у нас один новый франк равен ста старым франкам. Так что видите, я даю вам на пятьсот тысяч старых франков больше, чем вы хотели попросить. Но такая икона стоит того…

— Да конечно — моложавая невысокая стройная женщина улыбнулась, в ее улыбке чувствовалось смущение и какое-то напряжение — простите, мсье, нельзя ли побыстрее… Меня ждет… муж.

— Несомненно, мадам — ювелир улыбнулся еще шире — только позвольте…

С этими словами он достал из-под прилавка небольшую лабораторную пробирку с отвратительно выглядевшей бурого цвета жидкостью и маленькую пипетку

— Вы же понимаете старого еврея, вы у меня первый раз, поэтому я должен проверить качество золота на иконе…

С этими словами ювелир осторожно капнул на золотой оклад крохотную каплю серой жидкости. Та с шипением и белым дымком начала пожирать оклад.

— Что я вижу, мадам! Это явно не золото! Боюсь, мадам, я буду вынужден позвать полицию! — с этими словами торговец нажал на спрятанную под столом с кассой кнопку, вызывавшую полицию и одновременно блокирующую двери.

— Но как же… это золото, я уверена… — женщина испуганно озиралась по сторонам, возможно, она бы схватила икону в охапку и пустилась бы бежать, но дверь была заперта

— Извините, мадам — каким-то другим, глухим и неприятным голосом проговорил ювелир — но как видите, контакта с азотной кислотой ваше золото не выдерживает. Значит и вся икона поддельная. Боюсь, это мошенничество, мадам…

— Мошенничество…

В этот момент у входа в ювелирную лавку заскрипели тормоза машины, раздался топот и сильный стук в дверь. Ювелир пересек лавку и открыл. Двое мужчин, один из которых был одет в форму французской жандармерии вошли в лавку. Женщина была так потрясена и растеряна что даже не задумалась над вопросом: а почему полиция прибыла всего через три минуты после звонка.

— Что здесь происходит? — спросил высокий молодой мужчина в штатском

— Эта женщина, господин офицер… Эта женщина пыталась продать мне старинную русскую икону восемнадцатого века… Вся Франция знает что старый еврей ностальгирует по своей бедной родине и коллекционирует старинные русские иконы…

— Пожалуйста, покороче мсье — с недовольным видом проговорил штатский. Его напарник, в этот момент, молча осматривал лавку.

— Да, да. Конечно, господин офицер. Так вот старый еврей решил проверить икону и капнул на ее оклад маленькую капельку азотной кислоты. И знаете что?! Это не золото! Нет, мсье! Эта икона грубая подделка, а эта женщина — мошенница!

— Это ложь! Икона подлинная! — начала женщина

Офицер, не оборачиваясь, бросил

— Помолчите пока мадам. Когда понадобится я вас, безусловно, допрошу. Итак, где икона?

— Вот же она! — ювелир указал на прилавок

Сотрудник в форме жандарма подошел, взял икону в руки и начал пристально ее рассматривать. Офицер повернулся к женщине.

— Ваши документы, мадам!

Женщина достала из сумочки и протянула паспорт в красной обложке.

— Я… гражданка Советского Союза. Мой муж и я… приехали… по приглашению… французских коммунистов… Вы не имеете… права меня… задержать… — женщина говорила медленно, тщательно подбирая слова. Было видно, что французский язык для нее родным не является и владеет она им слабо.

Офицеры полиции переглянулись.

— Боюсь, нам придется проехать в комиссариат, мадам… Прошу!

— Но мой… муж…

— Скажите где он, мы его обязательно известим. Поехали!

Лион Франция

Комиссариат полиции

— Раиса! — моложавый мужчина в хорошем костюме вошел в кабинет комиссара полиции и бросился к жене. Помимо комиссара в кабинете присутствовал еще один человек — лет пятидесяти в хорошем костюме с благородной сединой в волосах.

— Позвольте ваши документы мсье!

Комиссар полиции просмотрел поданные ему документы.

— Мсье… — фамилию мужчины комиссар полиции выговорил с трудом — вам известно, что ваша жена была задержана при попытке продать поддельную русскую икону, выдав ее за настоящую? Сидевший рядом с комиссаром мужчина перевел сказанное на русский.

— Она не поддельная! — выкрикнула Раиса в слезах — она не поддельная!

Комиссар полиции пожал плечами, тяжело поднялся и пошел на выход из кабинета. Документы он передал сидевшему в кабинете переводчику.

— Я… это провокация! Это неслыханно! Мы здесь по приглашению Французской коммунистической партии! Я требую, чтобы вы позвонили послу СССР!

— Позвонить послу мы, конечно, можем… — переводчик заговорил по-русски совершенно без акцента — но на вашем месте, товарищ Горбачев, я бы не стал на этом настаивать… Ведь придется объяснять, как ваша жена вывезла из СССР старинную икону, для чего она это сделала… Придется оформлять протокол, а это международный скандал… Думаю первому секретарю областного комитета партии скандал будет явно не к лицу — так ведь можно и карьеру загубить. Кроме того, есть и много чего другого — например фотографии и видеоматериалы с вашей вчерашней встречи с французскими товарищами…

С каждым словом переводчика мужчина бледнел все больше и больше. Переводчик молча ждал — весь его опыт агентуриста подсказывал, что клиент почти готов. До вербовки он тщательно изучил психологический портрет вербуемого, и психологи в один голос сказали — проблем при вербовке не будет, человек слабый, морально неустойчивый и зависимый. Наконец «клиент» посмотрел на вербовщика и с трудом выдавил из себя

— Мы можем поговорить… без Раисы?

— О, конечно, можем! Можете подождать немного в коридоре мадам!

Женщина по имени Раиса тяжело поднялась со стула и, пошатываясь, вышла в коридор. Мужчины остались наедине.

— Что… вы хотите? Что я… должен сделать? — мужчина отчетливо понимал, что это провокация, но готов был на все, чтобы скандал с иконой не всплыл в прессе

— Ничего такого, мсье, ничего такого… Просто мы хотим… поддерживать с вами дружбу. В том числе и на вашей родине — обаятельно улыбнулся переводчик…

— И зачем нужна вообще эта шестерка? — недовольным тоном проговорил Журавлев — он же всего лишь первый секретарь захудалого крайкома партии. С него ж как с козла молока… Все что он может — только языком чесать с высокой трибуны…

— Даже шестерка при благоприятном раскладе становится козырем — улыбнулся Андропов — поэтому отныне, Семен, я вменяю тебе в обязанность очень плотно опекать своего нового агента, чтобы он еще где-нибудь не влип в историю. И за благоверной его следи, она еще покруче мужа будет. А уж сделать эту шестерку козырем — моя задача…

В тысяча девятьсот семьдесят первом году, совершенно неожиданно, в состав ЦК КПСС изберут молодого первого секретаря Ставропольского обкома КПСС Михаила Сергеевича Горбачева. Когда Юрия Владимировича Андропова изберут генеральным секретарем ЦК КПСС, Горбачев будет даже больше этому рад, чем сам Андропов. Михаил Сергеевич Горбачев впоследствии сам станет первым лицом в государстве — последним генеральным секретарем ЦК КПСС, первым и последним президентом СССР.

И вечной тенью, тайным советником при молодом партийном руководителе станет генерал госбезопасности Семен Кузьмич Журавлев. В 1985 году, когда Михаил Сергеевич Горбачев станет генеральным секретарем ЦК КПСС, генерал Журавлев перейдет из КГБ в секретариат ЦК КПСС, станет заведующим сектором, потом заведующим отделом одним из влиятельнейших людей в ЦК. Но своего агента куратор не переживет. Семен Кузьмич Журавлев погибнет при невыясненных обстоятельствах 18 августа 1991 года…

Москва

Вечер 08 февраля 1971 года

Перед тем, как рассказать вам, что случилось дальше, хочу вас предостеречь: ни в коем случае не берите с меня пример! К сожалению, характер у меня упрямый и скверный, наградил меня этим отец и мучаюсь я с моим характером до сих пор. Еще в детском саду я хамил воспитательнице и упорно сжав зубы, торчал в углу, но не говорил ни слова извинения. Пару раз проблемы были и в школе и в университете. Сколько раз говорила мне тогда мать: тяжело тебе в жизни придется с таким характером. Слушать я ее конечно не слушал и делал все по-своему. И первая, по настоящему серьезная неприятность, которую я создал на пустом месте, по причине своего дурного характера — она была именно тогда, в феврале 1971 года. Наверное, если бы я тогда не психанул и не поругался с отцом — и жизнь моя пошла бы по-другому.

Вечером, закончив рабочий день, я приехал домой. В кой-то веки раз отец меня опередил — когда я раздевался в прихожей, я услышал его голос из кухни. Уже по голосу было понятно, что отец чем-то раздражен. Скинув заснеженную одежду, я нашарил на полу домашние тапочки и прошел на кухню.

— Физкульт-привет! Что за шум, а драки нету?

Отец повернулся ко мне всем телом.

— Давай садись ужинать, потом поговорим…

— Что-то случилось?

— Давай сначала поужинаем.

Ужинали мы в основном в молчании, тень предстоящего разговора витала над нами. Видимо отец рассказал о своих планах матери, и они уже поссорились до моего прихода. Наконец, отодвинув тарелку, отец вытер губы полотенцем и сказал:

— Пошли в большую комнату…

В большой комнате отец пригасил наполовину свет на пятирожковой люстре, сел на диван, я устроился в кресле. Только усевшись, как говорится, отец взял с места в карьер…

— Я сегодня был у тебя в университете…

Что опять случилось? Я лихорадочно перебирал, что могло случиться. Зачетка у меня чистая, хвостов нет, даже рефераты все сдал. На практике тоже вроде без «залетов». Что же могло случиться, неужели декан звонил отцу на работу?

Отец продолжил

— Я говорил с деканом факультета. В общем, я хочу, чтобы ты оставил практику в генеральной прокуратуре и перевелся в другое место. Предварительное согласие деканата я уже получил.

И вот тут я взорвался. Перед тем, как поступать, у меня был с отцом серьезный мужской разговор, в ходе которого мы договорились, что отец не лезет в мой процесс обучения, никак мне не протежирует и не помогает. Все решения я принимаю сам. И вот теперь…

— Я никуда с практики не уйду — твердо сказал я

— А я сказал, уйдешь! — начал злиться отец — тебе, что там на этой практике, медом намазано?

— Не уйду!

— Послушай, сын — отец пытался сдерживать себя — мне известно, чем ты занимаешься. Для твоего же блага будет лучше, если этим делом будет заниматься не стажер, а опытный следователь. Тебе еще рано заниматься такими делами — ни к чему это.

Я ехидно усмехнулся

— Правду говоришь, па? Или у тебя мотивы другие? Ты думаешь, я не видел твое фото вместе с Комаровым на квартире убитого? Видел! И сейчас ты мне говоришь, что мне рано заниматься этими делами? Не рано, папа! Лучше расскажи мне, насколько близко ты знал полковника Комарова? И почему ты сейчас мешаешь расследованию, которое я веду?

Когда я произносил этот монолог, отец багровел все больше и больше, и наконец взорвался

— Я тебе сказал, уйдешь с практики, значит уйдешь!!! Еще будешь отца допрашивать! Ты лезешь в дело, о котором ничего не знаешь!!!

— Так расскажи мне! — тоже выкрикнул я — вместо того, чтобы мешать мне! В кой-то веки раз мне попалась такая интересная работа и я с нее никуда не у йду! А если будешь мне указывать, я лучше из дома уйду!

— И уходи! — заорал отец в бешенстве — прямо сейчас и уходи!

— И уйду! — эти слова я выкрикнул, уже направляясь к прихожей и отпихнув с дороги мать.

— Иди! Иди! Поумнеешь — приходи! — раздавалось сзади

— Ты куда, ночь уже! Не дури! — мать пыталась остановить меня, не давая одеться, но я молча сопя натягивал на себя теплую куртку

— Вова, куда он идет?! Ночь на дворе!

— Ума искать! Поумнеет — вернется! Крикнул из комнаты отец, в то время как я схватил ключи от дома и выскочил в подъезд. Гулко хлопнул дверью.

Первые десять минут я просто быстрым шагом шел подальше от дома, пытаясь отдышаться и прийти в себя. О том, что делать дальше я даже и не думал. Быстрым шагом выйдя на улицу я в конце концов сел на автобусной остановке и задумался. Конечно, поругались с отцом почти на пустом месте, психанули оба. Но идти домой не хотелось.

И тут мне в голову пришла мысль — а почему бы прямо сейчас не наведаться на квартиру убитого и не попытаться найти не материалы, которые возможно там спрятаны. Ведь по всем раскладам, они могут по-прежнему там находиться! И вот тогда я докажу всем — и отцу и Александру Владимировичу и Константину Ивановичу, что я уже вполне готов самостоятельно вести расследование, что отец ошибается и я очень даже не молод!

С этой мыслью я перебрал в кармане мелочь и уже через пять минут ехал на автобусе к центру Москвы.

Москва, Арбат. Место преступления

Ночь 08 февраля 1971 года

Дом на Арбате в темноте выглядел каким-то страшноватым, фонари почему-то не горели. Как и в тот день шел снежок. Поскрипывая снегом, я подошел к подъездной двери, открыл ее, из темноты на меня пахнуло тепловатым, застоявшимся воздухом подъезда. В подъезде все лампочки тоже были выключены, я крадучись поднялся до площадки первого этажа, пощелкал выключателем — бесполезно. Идти дальше не хотелось, но не отступать же — через пол Москвы, на ночь глядя проехал. По стенке, на ощупь поднялся на третий этаж, дверь находилась прямо перед лестницей, вход преграждал не только замок, но и листок бумаги с печатью. Я огляделся — глазки дверей с обеих сторон были темными, никто не подглядывает. Даже любопытная соседка Александра Сергеевна Мишко похоже уснула и не подглядывает. Тем лучше…

Бумажку с печатью я постарался отделить от двери как можно бережнее, благо когда опечатывали, нормального клея не нашлось, а этот еле держался. Достал нож (нож шикарный, складной — Белка, подарок отца), аккуратненько подвел лезвие, слегка надавил — бумажка отвалилась почти сразу, даже не порвавшись. Одна проблема решена.

Теперь вторая — замок. Замок примитивный, но надо потрудиться. Благо, не буду говорить, где и у кого, в детстве я научился подобные замки вскрывать — всего-то лишь один подпружиненный язычок. Достал из кармана (мои карманы дадут фору любой помойке, чего там только нет, скажу честно) две канцелярские скрепки, разогнул, проволочками начал исследовать замок, пытаясь нащупать механизм. Через минут десять (хотя показалось, что прошел целый час) механизм капитулировал…

В квартире было тепло, темно и тихо. Первым делом я прошел по комнатам, задернул все шторы наглухо. Конечно, ночь и какой-то отсвет на окнах будет — но делать нечего, искать без света невозможно. Придется рискнуть.

Там же, спустя час

Я сидел на диване, пытаясь понять, что делать дальше. Весь последний час я пытался найти, сам не знаю что. И не нашел. Впрочем, рассчитывать на то, что найду, было конечно глупо. Более того, я совершил еще и правонарушение, войдя в опечатанное помещение. Так что даже если мой отец не приложит руку — я и сам идею вполне реальную возможность вылететь с практики, а то и из университета…

Показалось или? Какой-то шорох. Внезапно я осознал, что этот шорох я уже слышу минут пять. Осторожно поднявшись с дивана, я вышел в прихожую… то, что я там увидел… у меня, если честно просто зашевелились волосы. Ручка замка… ВРАЩАЛАСЬ! Кто-то с той стороны двери упорно пытался ее открыть. Я стоял, как завороженный глядя, как вращается ручка, наконец, она поддалась, и дверь начала тихо ОТКРЫВАТЬСЯ!

Спасла меня цепочка, которую я накинул машинально, когда вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Открывающаяся дверь натолкнулась на цепочку, дернулась и остановилась. С той стороны двери послышалось какое-то шуршание, потом бурчание. Затем что-то лязгнуло, в открытом проеме двери появилось что-то, напоминающее мощные кусачки.

Эти кусачки моментально вывели меня из состояния ступора, я машинально огляделся. Второй двери нет. Оружия нет, как только они прорвутся в квартиру, не исключено что я повторю судьбу полковника Комарова. Хотя вряд ли — скорее всего меня найдут где-нибудь за городом. Черт — выход оставался один — хотя и третий этаж. Уже видя как сталь кусачек вцепилась в цепочку, я пробежал на балкон. Третий этаж, ночь, прыгаешь как будто в бездну. Но выхода не было. Кажется, там внизу были кусты, мельком их видел, когда шел к дому. Шагнув в пустоту, я вцепился руками в перила, вытянулся на всю длину, глубоко вздохнул и прыгнул во тьму.

Я все-таки по жизни везучий человек. Сейчас я это знаю точно, но в полной мере осознал именно тогда, в Москве. Прыгнув, я на долю секунды ощутил пустоту под собой, сердце ухнуло куда-то вниз, почти сразу же я почувствовал удар, что-то впилось в меня. Еще через долю секунды я перекатился, понял что попал аккурат на куст, порвал напрочь брюки, но самое главное — ничего не сломал, только сильно ушиб колено при перекате и расцарапался острыми ветками в кровь. Ногами сквозь разорванные штаны я почувствовал словно ожог — куст был засыпан снегом. Но самое главное — кажется цел. Повернувшись, я оперся руками о покрытую снегом землю, с трудом встал на колени, начал вставать дальше — и тут боковым зрением заметил какое-то движение. С трудом встав на ноги, я посмотрел на угол дома — две темные фигуры приближались ко мне легким бегом, до них было метров пятьдесят…

Вообще я сам не знаю, что заставило меня бежать с такой скоростью. Ноги болели, болело все тело, сердце колотилось где-то на уровне горла, перед глазами плавали разноцветные кольца. Но я бежал, задыхаясь и спотыкаясь на льду, бежал. Те двое за спиной медленно меня нагоняли, все-таки они не падали с балкона третьего этажа, но скользкая дорога мешала и им. За спиной слышалось какое-то сопение, оно подгоняло меня. Так мы выбежали с темного, неосвещенного двора, вперед забрезжил ярким светом Арбат и я метнулся туда. Сопение было почти рядом, я понимал, что не добегу, это глупо, но все-таки, бежал. Выкладываясь на все сто. Внезапно, я на полном ходу наткнулся на что-то большое и темное, споткнулся, перелетел через это и покатился по заметенному снегом асфальту. В следующий момент где-то рядом вспыхнул яркий свет, кто-то прыгнул на меня сверху, прижал чем-то твердым к земле, в голове у меня сверкнула яркая вспышка от удара об асфальт и я отключился.

Пришел я в себя почти сразу, спустя несколько секунд. Лоб болел от удара, я слегка повернул голову и… просто… обалдел. Тем, на что я натолкнулся во время бега, оказалась новая черная Волга Газ-24, обе ее дверцы были открыты, свет фар слепил… моих преследователей. Те стояли в нескольких метрах от Волги, но ничего предпринять не пытались и даже не двигались. А водитель Волги, открыв дверь, целился в моих преследователей из большого, черного пистолета. Приглядевшись, я опознал пистолет Стечкина — оружие, которое очень уважал мой отец и из которого я сам не раз стрелял в тире «Выстрела». Пассажир Волги, судя по всему, навалился на меня сверху, не давая подняться. Тем временем, один из преследователей что-то крикнул, держащий меня человек резко и коротко ответил. В голове стоял шум от падения, поэтому ни вопрос, ни ответ я разобрать не смог. Тем не менее, преследователи, опустив руки, начали осторожно и медленно пятиться, и наконец, повернулись и бросившись бежать исчезли в кромешной тьме. В эту же секунду я почувствовал себя легче — тот, кто свалил меня встал, толкнул меня в плечо. Повернувшись, я увидел руку в черной перчатке, сверху прозвучало: Вставай!

С трудом, опираясь на руку спасшего меня человека, я поднялся. В свете фар разглядеть его было трудно, но он был среднего роста, в гражданской одежде. В правой руке у него тоже был пистолет…

— Садись в машину. Поехали…

— Куда?

— Не дуркуй! — проговорил мой спаситель — если будешь задавать глупые вопросы, мы просто уедем и оставим тебя здесь. А эти — подберут! Поехали!

Делать было нечего…

Совершенно секретно

Заместителю начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генералу госбезопасности

Тов. Журавлеву С.К.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Согласно вашему распоряжению N 1838/00 от 29 января с.г. совместно с седьмым управлением КГБ СССР нами проводятся оперативные мероприятия в отношении членов следственной группы, занимающейся делом об убийстве Комарова Р.С. Вчера 08.02.1971 года, примерно в 22.00 нарядом наружного наблюдения под руководством старшего лейтенанта Мельниченко был обнаружен неизвестный мужчина, тайно проникший в квартиру Комарова Р.С. с неизвестными целями. Впоследствии, мужчина был опознан как член следственной группы, стажер Соболев С.В. В соответствии с инструкциями, старший лейтенант Мельниченко немедленно вызвал на место специальную оперативную группу. В 22.50 оперативная группа под руководством майора Слесарева Г.Б. прибыла на место и предприняла попытку тайно проникнуть в квартиру. Стажеру Соболеву С.В. удалось скрыться, выпрыгнув с балкона третьего этажа. Члены оперативной группы майор Слесарев Г.Б. и старший лейтенант Гоглидзе А.Н. немедленно организовали преследование Соболева С.В. с целью задержания. Однако, примерно в 23.00 стажер Соболев С,В. был задержан неизвестной группой лиц в количестве 2 чел. Данные лица, угрожая майору Слесареву и старшему лейтенанту Гоглидзе применением оружия, задержали Соболева С.В. и увезли в неизвестном направлении на а/м Газ-24 черного цвета, номер установить не удалось. Предпринятая срочная поисковая операция результатов не дала. В квартире Комарова Р.С. обнаружены следы повторного обыска.

Начальник восьмого отдела

Второго главного управления КГБ СССР

Майор госбезопасности Лукашевич И.П.

Совершенно секретно

Заместителю начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генералу госбезопасности

Тов. Журавлеву С.К.

СПЕЦДОНЕСЕНИЕ

Согласно распоряжению председателя КГБ СССР N 511/00 от 15 января 1969 года нами проводятся контрразведывательные мероприятия по прикрытию объекта «Беркут», согласно Вашему устному указанию режим охраны усилен.

09 февраля 1971 года нами установлена попытка осуществить подключение спецаппаратуры к телефонному кабелю, обслуживающему объект. Аппаратура изъята, лиц ее установивших задержать не удалось.

Также сообщаю о том, что в пятидесяти метрах от объекта установлено посменное дежурство экипажами ГАИ. При разговоре с сотрудниками ГАИ было установлено, что данный пост выставлен на основании распоряжения УГАИ МВД СССР, Судя по косвенным признакам, сотрудники ГАИ записывают номера всех машин, въезжающих на объект «Беркут» и покидающих его.

Контрнаблюдение за постом ГАИ и обстановкой вокруг объекта продолжаю. Новая информация будет донесена спецдонесением.

Начальник второго отдела

Пятнадцатого управления КГБ СССР

Подполковник госбезопасности Зимин В.Т.

Резолюция Журавлева С.К.

Немедленно законсервировать объект. Ответственный: полковник Кондратьев И.В. Исполнение донести спецдонесением.

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы

02 февраля 1971 года

Вопросов я не задавал, понимая, что влип по уши. Мои спасители быстро ехали по Москве, не выезжая на основные трассы, Волга ныряла из одного проходного двора в другой, из одного переулка в другой. Судя по скорости, с какой мы ехали ночью, им этот путь приходилось проделывать уже не раз.

Свет в салоне был слабым и тусклым, но мне все же удалось разглядеть своих спасителей. Водитель — здоровяк лет сорока, мрачный, похожий на кавказца. Рядом с ним, на переднем сидении сидел высокий темноволосый, с небольшими аккуратными усиками, похожий на какого то киноактера человек, лет тридцати пяти. Именно он и помогал мне подняться. Одеты они были оба как близнецы — «летные» куртки черного цвета, черные брюки, головных уборов на обоих не было.

Будто почувствовав, что на него смотрят тот, второй, с усиками обернулся и подмигнул мне: мол не дрейфь, прорвемся… Как то сразу стало легче на душе.

Тем временем, наша Волга проехала по какой-то промзоне, свернула в гаражный кооператив, проехала мимо длинного ряда гаражей по узкой дороге, очищенной от снега на удивление хорошо и выехала… в чистое поле через другие, тоже открытые ворота гаражного кооператива. В заснеженном поле была пробита бульдозером дорога, она шла куда то далеко, к большой, видневшейся на горизонте трассе. Усатый снова повернулся ко мне.

— Вот так вот! И никакого досмотра, никакой ГАИ — раз и мы уже в области! Скоро доедем!

— А… куда? — осмелился спросить я

— Туда где море, солнце, пляж круглый год и никаких забот! — хохотнул водитель а усатый снова мне подмигнул

Машина тем временем выбралась на какую то трассу и набрала ход…

Честно говоря, сначала я испугался. Мы ехали двадцать минут удаляясь от Москвы и вдруг водитель на повороте резко повернул руль и мы на полной скорости съехали… в кювет! Я от неожиданности вскрикнул. Но водитель остался невозмутимым и удара я не почувствовал — машина въехала на какую — то просеку.

— Надо сказать, пусть хоть немного почистят… — пробурчал водитель. Усатый только хмыкнул.

Отчаянно буксуя наша Волга пробиралась по заснеженной, узкой, извилистой дороге, водитель старался обращаться с газом как можно нежнее чтобы не застрять. Тем не менее, пару раз машина все же застревала в снегу и приходилось выбираться враскачку, вперед-назад. Проселок был узкий извилистый и содержал немало опасных поворотов, было такое ощущение что он ведет к какому — то лесничеству.

Наконец минут через тридцать наша машина выбралась к КПП.

Выехав на небольшую поляну водитель и пассажир сразу опустили вниз световые козырьки на машинах — и не зря, из темноты били лучи двух мощных прожекторов, их свет после кромешной ночной тьмы резал глаза, заставлял их слезиться. Водитель снизил скорость до пяти километров в час, медленно двинулся вперед. Почти сразу из слепящего света вынырнул мощный шлагбаум, мы остановились.

В машине подошел одетый в зимнюю форму солдат, его автомат был направлен на нас. Водитель и усатый подали документы солдату, тот ловко перехватив автомат раскрыл их, проверил, вернул владельцам. Потом его пристальный взгляд обежал салон и споткнулся на мне.

— А это кто? — солдат пристально смотрел на меня

— Генерал его ждет. Мне нужно с ним поговорить. — ответил усатый

Солдат кивнул. Усатый вышел из машины, и они скрылись в слепящем свете. Водитель усмехнулся.

— Безопасность, она и есть безопасность…

Через пять минут усатый вернулся, почти сразу шлагбаум медленно поднялся вверх. Волга, газанув поехала дальше.

Почти сразу из темноты выплыл силуэт большого, темного, угловатого здания, несмотря на ночь несколько окон в нем светились. Взглянув на здание усатый хмыкнул:

— Не спится генералу…

Машина тем временем, проехала мимо здания (я машинально отметил его немаленькие размеры), завернула за угол и остановилась.

— Пошли!

Я выбрался из машины, снег и метель сразу ударили мне в лицо, холод пробрался под разорванную одежду. Поежившись, я пошел, стараясь не отставать от усатого, водитель же остался в машине.

Перед входом в здание мы отряхнулись от снега, усатый толкнул от себя с видимым усилием тяжелую стальную дверь. Та медленно открылась, дав дорогу в теплый тамбур. Вторая такая же дверь открывалась на себя, усатый потянул за ручку, открыл ее, шагнул внутрь и сразу наткнулся на третью стальную дверь. В ней на уровне человеческих рук было окошко, усатый передал туда красную книжечку, сказал: один со мной, генерал ждет. Через пару минут дверь открылась и человек в форме без погон и знаков различия, с автоматом АКМС, пристально осмотрел меня, вернул усатому документы. Расписавшись в журнале, усатый взглянул на меня и мы направились к лестнице.

Пока мы поднимались по лестнице, я пытался понять, кому же принадлежит тот объект, на который меня привезли. Все стены были выкрашены в темно-зеленый цвет, двери были металлические и имели не большие, застекленные поверхности, а маленькие окошечки (не сразу, но я догадался об их предназначении — бойницы для стрельбы). Дойдя до третьего этажа, усатый достал из кармана связку ключей, выбрал один, вставил в замок, открыл дверь, оглянулся на меня через плечо и пошел дальше. Я последовал за ним.

Коридор тоже был выкрашен в темно-зеленый цвет, двери, обитые каким-то темным материалом через каждые несколько метров, ни на одной из дверей не таблички с именами, только номера. За все время пока мы шли в коридоре, нам не попалось навстречу ни единого человека, свет горел вполнакала. Наконец у одной из дверей, усатый остановился, повернул ручку и мы вошли в крохотную приемную. Шторы были задернуты, из мебели были только закрытые шкафы, с десяток стульев да стол секретаря с телефоном. Мой проводник нагнулся к телефону, нажал какую-то кнопку

— Зайдите! — откуда-то сверху прозвучал голос. Голос казался усталым и был чем-то неуловимо знаком. Только вспомнить, кому он принадлежал я так и не мог. Усатый легонько толкнул меня в спину, указал на дверь.

— Иди, тебя ждут.

Глубоко вздохнув, я открыл на себя дверь, отметив что она явно тяжелее, чем обычные двери, там оказался крохотный тамбур и еще одна дверь. Открыв ее я шагнул вперед и оказал в просторном, освещенном лампой с зеленоватым абажуром кабинете. На меня из-за большого стола внимательного смотрел высокий крепкий седой человек в генеральской форме. И тут я его вспомнил.

— Товарищ… генерал — растерянно пробормотал я.

— Владимир Владимирович — сухо сказал генерал — присаживайся, герой…

Растерянно и с опаской я сделал несколько шагов, сел за самый дальний от генерала стул у приставного стола. От внимания генерала Горина это не укрылось.

— Поближе сядь… — с какой-то иронией в голосе проговорил генерал — а то по чужим квартирам ночью лазать не боишься, а сесть поближе боишься…

Я сел поближе, на самый ближний к его столу стол. Генерал внимательно посмотрел на меня, вздохнул, открыл ящик стола, достал две миниатюрные рюмочки, грамм на сорок каждая. Из внутреннего кармана кителя достал большую плоскую фляжку, отвернул крышку, набулькал в рюмки чайного цвета тягучую жидкость. Аромат коньяка поплыл по кабинету.

— Прими для согрева тела и храбрости души…

Рюмку хлопнул залпом, коньяк прокатился по пищеводу огненным шариком, нервы как-то сразу отпустили. Генерал не торопясь выпил свою рюмку.

— Хорош… Армянский, говорят еще дореволюционной выдержки… — пробормотал генерал, и вдруг сразу изменился в лице, построжал

— Рассказывай, зачем на ночь глядя из дома пошел, зачем в чужую квартиру полез… — приговорил он внимательно, с прищуром глядя на меня

Я на несколько секунд задумался — и пришел к выводу, что скрывать все равно смысла нет.

— Я ушел из дома! — твердо сказал я

Генерал улыбнулся

— Интересно… И куда же вы ушли молодой человек? В квартиру чужую, опечатанную полезли чтобы на улице не ночевать?

— Я там… должен был кое-что найти… — неуверенно сказал я

— И я даже предполагаю что именно — перебил меня генерал — только то, что ты хочешь найти, ищут еще о-о-очень много людей. В чем ты сегодня и убедился. Не страшно?

— Нет! — с вызовом ответил я

— И ты все еще хочешь это найти?

— Да — твердо сказал я

Генерал на минуту задумался

— А зачем?

— Ну, для того… я думаю что это поможет раскрыть убийство.

Генерал помрачнел, закрыл глаза…

— Ты веришь в судьбу? — внезапно спросил он меня

— Нет… — неуверенно сказал я

— И напрасно — сказал генерал Горин — впрочем тебе простительно, ты еще очень молод… А вот я верю. Судьба меня для чего-то хранила…

Картинки из прошлого

Освобожденные территории. Недалеко от Львова. 05 августа 1944 года

— Давай, давай! Враскачку давай!

Заляпанный грязью по самую крышу Газ М1 буксовал на раскисшей дороге. Вода казалось, висела в воздухе. Водитель в форме младшего лейтенанта раскачивал машину, пассажир в форме майора Советской армии, на груди которого поблескивали награды, в том числе орден Отечественной войны пытался подтолкнуть машину сзади. Его форма была вся измазана грязью.

— Стой! Кажется, едет кто-то.

Глухое бурчание приближалось, переходя в завывающий рев — на дороге показался огромный трехосный Студебеккер. Увидев застрявшую машину, водитель Студера нажал на тормоз. Майор в испачканном с головы до ног обмундировании неторопливо подошел к машине.

— Сержант, машину помоги вытащить… — и тут же осекся — рядом с сержантом сидел офицер в форме НКВД

Сорок восьмая гвардейская стрелковая дивизия, майор Онищенко — отрапортовал майор — следую в Львов по заданию штаба! Застряли вот…

— Майор Горин — отрекомендовался офицер НКВД — вытащим, раз застряли… Трос есть?

— Нету… — как то растерянно сказал Онищенко

— Ничего… Я сейчас с кузова достану, там есть вроде… А ты, Петя, подъедь поближе, трос короткий — проговорил Горин выпрыгивая из кабины

— Онищенко!!!

Горин остановился как вкопанный — лицо майора не давало ему покоя, где то он его видел раньше. Где? В ориентировках? В ориентировках… Кто же… Потоцкий?… Убит. Тищенко?… Убит. Фон Шталь?… Захвачен неделю назад. Хоффман?… — убит

Клюге!!!

Оберштурмбанфюрер Мартин Клюге из абвера, отдел А2. Тот самый, который организовывал диверсии из Кенигсберга, больше десяти раз забрасывался за линию фронта. Его портрет по памяти нарисовал командир немецкой разведгруппы, подготовленной Клюге, единственный кого удалось взять живым. Горин помнил этот портрет, наверное, лучше, чем лицо родного отца. Неужели сам???

Горин сделал два осторожных шага к заднему борту кабины, рука казалось, сама выхватила пистолет из кобуры. Верный, надежный ТТ, прошедший с ним всю войну.

Внезапно Горин понял, что прошло уже минуты две, а машина не двинулась с места.

Ясно. Еще два шага вперед, так чтобы сдвоенные задние колеса машины защищали ноги. Их двое, второй, тот, что в «эмке», явно тоже с ним. Надо что-то делать — пока они не обошли машину с двух сторон и не взяли меня в клещи.

Решившись, Горин резко бросился вперед, упал на блестящую от капель воды траву, перекатился. Прямо на мушке силуэт — водитель «эмки» уже не пытался вытащить машину из грязевого плена — он прижался спиной к капоту Студера, в его руках был ППС-43.

Выстрел!

Водитель «эмки» не успел навести автомат на майора Горина — и сейчас она согнувшись пополам падал на раскисшую от дождя дорогу — пуля попала в живот. Перекатившись, Горин отчетливо услышал металлический щелчок — Клюге целился прямо в него, укрываясь за крылом Студера. Но попавшая в пистолет грязь сделала свое дело — Клюге плавно нажал на спуск, но выстрела не было. Если бы не это майор Горин был бы уже мертв. Клюге тоже это понял — что он проиграл, судьба заставила его проиграть — и на его лице внезапно проступила усталость и безразличие…

— Хенде хох, оберштурмбанфюрер — устало сказал Горин.

Из открытой двери Студера свешивалась мертвенно-белая рука водителя…

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы

02 февраля 1971 года

— Клюге должен был застрелить меня, он был должен выиграть эту схватку — задумчиво проговорил генерал — кстати, мы ведь так и не узнал тогда, зачем он ехал в наш тыл. Нашли только в его машине кучу документов, яды, почти пятьдесят килограммов новейшей взрывчатки, две снайперские винтовки — Клюге был превосходным стрелком, говорили, что он мог попасть в мишень размером с грудь человека за километр. Одна из снайперских винтовок и вовсе была видимо его личной, ручная работа, патрон нестандартный, за километр легко добивала… Как знать, может, если бы тогда у него не заклинило от грязи пистолет — мировая история сейчас была бы другой….

Коротко звякнул телефон, генерал поднял трубку, послушал, коротко бросил: пропустить. Затем поднял взгляд на меня.

— Приехал твой отец. Через десять минут он будет здесь.

Тут генерал отпер ящик стола, вытащил коричневую кожаную папку, бросил передо мной.

— Здесь то, о чем знают несколько человек во всем мире, не больше. Ты сын моего прекрасного друга, твоего отца я знаю с войны, и для меня нет человека ближе — иначе бы я тебе ничего не рассказал. И эту папку ты бы никогда не увидел. Но судьба снова рисует свои непредсказуемые узоры — тогда она спасла меня от пули Клюге, сейчас она привела к тебе меня. Из-за того, что написано в этой папке погиб прекрасный человек — полковник Роман Станиславовович Комаров. Ты можешь дождаться отца, уехать отсюда и навсегда забыть сюда дорогу. Я не обижусь — это твой выбор. Но ты можешь заглянуть в эту папку — только учти, дороги назад не будет. Выбирай.

Наверное, стоило дождаться отца. Отдать папку обратно генералу. Не ввязываться. Но я поступил… то ли как дурак, то ли как мужчина — не знаю до сих пор. Я открыл папку.

Главное разведывательное управление

Генерального штаба

Министерства обороны СССР

Особая папка

Уничтожается в первую очередь

Выносить из здания запрещено

Снимать копии запрещено

Вскрыть только с согласия

Начальника управления

Дело агентурной разработки N 3597

Пеликан

…

27. Источник сообщает, что 17 сентября сего года его вызвал заместитель государственного секретаря США Кейт Бриджес и в доверительной беседе предложил представлять администрацию Президента США в проекте «Мост» инициированном Центральным разведывательным управлением США. К.Николс пояснил что проект «Мост» является проектом, направленным на разрядку напряженности в отношениях с Советским союзом. Источник дал свое согласие.

…

29. Источник сообщил, что 25 сентября сего года он приглашен на конспиративную квартиру, по предположениям источника принадлежащей ЦРУ США, адрес Вашингтон, округ Колумбия… на закрытое совещание по проекту «Мост».

30. Источник сообщил, что 25 сентября сего года на конспиративной квартире, по адресу Вашингтон, округ Колумбия… состоялось закрытое совещание по проекту «Мост». Основным докладчиком по теме совещания был исполнительный директор ЦРУ США Уильям Колби. По предположениям источника проект «Мост» продолжается уже несколько лет. Его основным координатором по должности является исполнительный директор ЦРУ.

На совещании до его участников было доведено, что переговоры с советской стороной относительно выбора места встречи завершились успешно — согласованным местом обе стороны признали г. Вена, Австрия. В качестве участников встречи с американской стороны на совещании назначены: источник — от Госдепартамента США, Харви Дж. Николс, заместитель начальника отдела по борьбе с советской угрозой — от ЦРУ США. Встреча назначена на 10 октября сего года.

Я оторвался от папки, взглянул на генерала Горина. Тот кивнул

— Читай дальше, Сергей…

32. Источник сообщает, что 10 октября сего года в предместье Вены (адрес…) состоялась закрытая встреча советской и американской делегации про проекту «Мост». Советскую сторону представляли Леонтьев Валентин Андреевич из аппарата МИД СССР и генерал государственной безопасности Журавлев Семен Кузьмич. В ходе переговоров были достигнуты следующие базовые договоренности:

— Советская сторона отказывается от любых попыток дестабилизации политической обстановки, инициирования революционных процессов во всех странах западной Европы и в Латинской Америке.

— Советская сторона передает информацию на всех членов коммунистических партий стран западной Европы и Латинской Америки, на все известные ей активы данных партий американской стороне

— Советская сторона обязуется ознакомить американскую сторону со своими научно-техническим разработками и безвозмездно передать американской стороне полную и достоверную информацию о любых научно-технических разработках, на которые укажет американская сторона.

— Советская сторона обязуется в течение ближайших трех лет реорганизовать совместно с американской стороной систему финансовых институтов, в частности совзагранбанков, обеспечивающих взаимовыгодное проведение финансовых операций между советской и американской стороной.

— Американская сторона, обязуется, используя свои возможности, открыть в Базельском банке международного регулирования систему накопительных счетов и обеспечить проведение с максимальной секретностью финансовых операций, по конвертации предоставляемых советской стороной финансовых и прочих активов в доллары США, немецкие марки и швейцарские франки. Кроме того, американская сторона по требованию советской стороны обязуется, использую свои возможности открывать номерные банковские счета в банках Швейцарии и обеспечивать зачисление на них средств с транзитных счетов Базельского банка международного регулирования в строгом соответствии с указаниями советской стороны.

— Советская сторона обязуется в обмен на получаемые в результате конверсионных операций советские рубли поставлять американской стороне стратегические материалы по ее выбору. Цены на поставляемые материалы и помесячные объемы поставок стороны обязались согласовывать ежегодно, используя возможности госдепартамента США и Министерства внешней торговли СССР.

— Советская и американская стороны договорились о создании в течение ближайшего года в г. Вашингтон и г. Москва специальных консультативных центров, легализованных как научные институты, фонды или отделы уже существующих научных институтов с целью негласного согласования позиций по вопросам внешней политики обеих договаривающихся сторон

— Договаривающиеся стороны пришли к единому мнению о необходимости проведения повторной встречи в срок не более трех лет от текущей встречи.

Источник также отметил, что генерал С.К. Журавлев в процессе беседы указал на то, что в течение ближайшего года произойдет некое серьезное политическое или военное событие, призванное продемонстрировать внутриполитические возможности советской договаривающейся стороны. О грядущем наступлении данного события американская сторона будет поставлена в известность в срок не более, чем за семь суток до его наступления.

Я закрыл папку. В то, что я только что прочитал, сложно было поверить. Но какое это имело отношений к убийству Комарова, я так и не понял.

— Товарищ… Владимир Владимирович! — спросил я

— Да?

— А Комаров? Он что, был… с ними?

Генерал Горин улыбнулся. Улыбка его была какой то вымученной и горькой.

— Полковник Комаров был настоящим офицером и патриотом своей страны. Его знал я еще с войны, знал его и твой отец. Мы дружили. Когда эта информация попала ко мне в руки, я понял — что надо что-то делать. Иначе ОНИ просто сдадут страну. Я не буду долго рассуждать насчет оценок договоренностей, достигнутых в Вене, скажу только одно — во власти есть группа людей, готовых сдать страну, разрушить все, что строилось долгими годами. Эти переговоры — ни что иное как сепаратные переговоры с врагом. Переговоры о начале сдачи всех наших внешнеполитических и разведывательных позиций. Но вопрос не в этом. Мы, как и американцы ждали — что же сделают эти люди для того. чтобы доказать свои возможности. И мы дождались…

Генерал оборвал свою мысль на полуслове.

— И… что же они сделали?

— А ты вспомни — улыбнулся генерал — у тебя же память молодая, хорошая. Что такого неожиданного произошло в самом начале 1969 года, отец тебе должен был рассказывать. Не мог не рассказать…

Что же…

И вдруг меня осенило. Как наяву я вспомнил тот солнечный зимний день в январе 1969 года, когда отец не пришел домой ночевать и появился только на следующий день, очень уставший. Тогда на все вопросы матери о том, что случилось, он лишь отмахнулся и пошел спать. И только через несколько дней, под большим секретом отец рассказал мне и матери, что тогда случилось у Боровицких ворот Кремля.

— Брежнев… — почему то шепотом сказал я

— Вот именно. Брежнев. Знаешь, у профессиональных разведчиков есть такой термин — показ. К примеру — вербуешь ты агента, а он не верит тебе — то ли советский разведчик, а может ты представитель собственной контрразведки, проверяешь его на преданность родине. И тогда ты говоришь: если завтра советский посол будет обедать в ресторане, который ты сейчас выберешь — тогда ты поверишь, что я советский разведчик? Поверю. Вот это и есть показ. А здесь показом послужило вот что. Как думаешь, Сергей, если они готовы ради демонстрации своих возможностей убить генерального секретаря партии — что они сделают с нашей страной, с Советским союзом, если придут к власти?

Несмотря на то, что батареи грели вовсю — внезапно в кабинете стало очень зябко…

— И как же они смогли устроить этот… спектаклю со стрельбой… в Брежнева?

Генерал усмехнулся

— Боюсь, Сергей это был не спектакль. Ты прекрасно знаешь, что Леонид Ильич пришел к власти в результате заговора против своего предшественника — Никиты Сергеевича Хрущева. И среди тех кто снимал Хрущева было немало людей… посильнее Брежнева. Взять хотя бы Шурика Шелепина. Да и другие были не промах. И где они сейчас? Кто в отставке, кто на вторых ролях… Думаю кое-кто этим обстоятельством оч-чень недоволен… И кое-то был бы очень рад, если бы пули лейтенанта Ильина нашли свою цель. А кто — подумай сам. Кто сейчас в Политбюро на вторых ролях, хотя мог бы быть и на первых?

Личное дело.

Суслов Михаил Андреевич

Суслов Михаил Андреевич родился 8 (21) ноября 1902 г. в селе Шаховское Хвалынского уезда Саратовской губернии в крестьянской семье. Русский.

— 1918–1920 гг. — работал в комитете бедноты, участвовал в «реквизициях» (грабежах) продовольствия у крестьян в уезде.

— 1924 г. — окончил Пречистенский рабфак.

— 1924–1928 гг. — учился в Московском институте народного хозяйства имени Г.В. Плеханова в Замоскворечье (Стремянный пер., 28).

— 1929 г. — учился в Экономическом институте красной профессуры.

— 1929–1931 гг. — преподаватель политэкономии в Московском государственном университете и Промакадемии.

— 1931–1936 гг. — работает в аппарате Рабоче-крестьянской инспекции и в Комиссии советского контроля. Причастен к «чисткам» 1933-34 гг. на Урале и в Черниговской области. Сделал карьеру на разоблачении троцкизма, а позже зиновьевского, «правого» и других «уклонов» в компартии.

— 1937–1939 гг. — зав. отделом, секретарь, второй секретарь Ростовского обкома ВКП (б).

— В 1939–1944 гг. первый секретарь Орджоникидзевского (Ставропольского) крайкома и горкома ВКП (б).

— Во время Великой Отечественной войны одновременно был членом Военного совета Северной группы войск Закавказского фронта, с 1942 начальник штаба краевого штаба партизанского движения. После освобождения края провел репрессии «пособников» из числа остававшихся на оккупированной территории. Участвовал в проведении депортации карачаевцев.

— 1944–1946 гг. — председатель Бюро ЦК ВКП (б) по Литовской ССР с чрезвычайными полномочиями. Один из главных организаторов репрессий против «литовских националистов и пособников фашизма» и массовой их отправки в Сибирь. В 1946 г. — переведен в аппарат ЦК.

— С 24 мая 1947 и до конца жизни секретарь ЦК компартии.

— С 1949 по 1950 гг. — главный редактор «Правды».

Писатель Петр Проскурин высказывал предположение, что перед смертью И.В. Сталин хотел сделать своим преемником именно Суслова, убрав с политической сцены (и из жизни) таких фаворитов как Берия, Маленков, Хрущев и т. д. Это косвенно подтверждается тем, что сразу после смерти Сталина Суслова исключили из состава Президиума ЦК компартии.

Суслов — один из самых влиятельных деятелей правления Н.С. Хрущева и Л.И. Брежнева. Он курировал идеологию, стал главным человеком, определявшим политику КПСС, один из организаторов подавления диссидентов. Заслужил клички «Серый кардинал» и «Победоносцев Советского Союза».

— Умер 26 января 1982 г. в Москве. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены (в земле), над могилой — бюст.

— Член компартии с 1921 года.

— В 1939–1947 гг. — член Центральной ревизионной комиссии ВКП (б).

— Член ЦК компартии с 1941 г. и до конца жизни.

— Депутат Верховного Совета СССР 1-10 созывов (с 1941 г. и до конца жизни).

— Член Оргбюро ЦК компартии с 18.03.1946 по 05.10.1952 гг.

— Член Политбюро (Президиума) ЦК компартии с 16.10.1952 по 06.03.1953 гг. и с 12.07.1955 г. до конца жизни.

— Член Президиума Верховного Совета СССР с 1950 по 1954 гг.

— Дважды Герой Социалистического Труда (1962 г., 1972 г.).

— Награжден золотой медалью имени Карла Маркса («за выдающийся вклад в разработку актуальных проблем марксистско-ленинской теории») (1975 г.)

Картинки из прошлого

Политическая борьба

Мало кто знает, как на самом деле Брежнев пришел к настоящей власти. Власть, которую он получил после снятия Хрущева, была властью ненастоящей, он просто устраивал все аппаратные группировки как фигура слабая и компромиссная. Но постепенно Брежнев стал тихо и постепенно, как практически все, что он делал в своей жизни забирать в свои руки реальную власть. Это очень не понравилось наиболее сильной на тот момент аппаратной группировке — которую возглавляли: член Политбюро ЦК КПСС, ответственный за идеологический блок М.А. Суслов и бывший председатель КГБ СССР, член Политбюро ЦК КПСС, руководитель ВЦСПС А.Н. Шелепин. Именно этим двоим должна была перейти власть от Брежнева: Шелепину официальная власть и должность генерального секретаря партии, Суслову невидимая, тайная власть, влияние «серого кардинала партии». И они начинают действовать.

В конце 60-х-начале 70-х годов прошлого века в СССР стал осуществляться курс, именуемый «реформы Косыгина». С одной стороны, они были призваны покончить с «хрущевскими» экспериментами с системой управления народным хозяйством, с другой — дать новые импульсы развитию плановой социалистической экономики.

На первых порах «курс Косыгина» активно поддерживал и Леонид Брежнев. Приведем один любопытный факт. На декабрьском Пленуме ЦК КПСС 1969 года с большой речью по проблемам управления и развития экономики страны, подготовленной в «духе» поддержки «реформ», выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев. Эта речь, как стало известно чуть позже, была подготовлена в его личном секретариате, в обход аппарата главного идеолога партии Михаила Суслова. Она содержала «несогласованную» с рядом «соратников» крайне резкую критику в адрес органов хозяйственного управления страны.

В этот момент Суслов и Шелепин решают действовать. Они, а также примкнувший к ним еще один участник антихрущевского заговора — первый заместитель председателя Совета министров СССР Кирилл Трофимович Мазуров подписывают подготовленную записку для членов Политбюро и ЦК, в которой доклад Брежнева был квалифицирован как политически ошибочное действие. Более того, предлагалось возникший спор вынести на обсуждение мартовского (1970 года) Пленума ЦК КПСС, на котором в повестку дня мог быть поставлен и кадровый вопрос — о снятии со свего поста генерального секретаря ЦК КПССС Леонида Ильича Брежнева.

И тогда Леонид Ильич Брежнев решил сыграть ва-банк. Ему удалось блокировать на неопределенный срок созыв Пленума ЦК КПСС. Затем он выехал без сопровождения членов Политбюро в Белоруссию, где в это время под руководством министра обороны А. Гречко проводились маневры Советской армии. Вскоре становится ясно, что армия решила оказать поддержку Брежневу в случае возможных политических осложнений. Суслов, Шелепин и Мазуров решили отозвать свою записку.

И тогда Брежнев делает свой ход — он НИКАК не наказывает заговорщиков. С этого момента Михаил Андреевич Суслов никогда больше не допустит ни одного публичного выступления против Брежева.

— Так Комарова убили из-за этого? — спросил я

— И да и нет — ответил генерал. Полковник Комаров был очень близко знаком с делом о стрельбе у Боровицких ворот, даже в самом начале ему удалось возглавить группу от МВД СССР, которая работала по этому делу. Он прекрасно понимал, что здесь не все так просто и лейтенант Ильин действовал не сам по себе, его кто-то толкнул на это. Одному из следователей удалось допросить Ильина, перед тем как его забрало к себе КГБ и начало колоть различными медицинскими препаратами. Этот протокол допроса пропал из дела, пропал и сам следователь. Но Роману Станиславовичу удалось его найти и получить материалы. Правда материалы он спрятал перед самой своей смертью и где они теперь — мы не знаем. ОНИ тоже не знают где эти материалы — иначе бы просто перестали интересоваться этим делом. Вот именно эти материалы ты видимо и пытался найти в квартире покойного полковника Комарова…

В приемной раздались тяжелые шаги, генерал Горин прервался на полуслове. В кабинет зашел, даже не зашел, а почти ворвался мой отец. Его взгляд моментально прошелся по кабинету, нащупал меня и он облегченно улыбнулся, шагнул навстречу. Но следом он заметил и лежащую передо мной на столе коричневую папку. Когда я положил ее на стол, то забыл закрыть. Отец остановился, как будто натолкнулся на невидимую стену, его лицо из раскрасневшегося на морозе вдруг сделалось мертвенно-бледным. Как будто обсыпанным мукой.

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы

02 февраля 1971 года

— Рассказал все-таки…

Отец тяжело протопал по кабинету, плюхнулся на стул. Генерал Горин уже собирался что-то сказать отцу, но я его перебил

— Рассказал. Я сам решил, что должен это знать!

— Он решил. Он решил! — внезапно крикнул отец — решалка у тебя еще не выросла, чтобы решать!

Генерал Горин смотрел на меня, и в его глазах я заметил… уважение? Что-то вроде того — уважение, одобрение и даже какая-то гордость.

— Напрасно ты так, Володя — сказал генерал твердо — ты недооцениваешь своего сына. Он уже вырос. И он должен знать, что происходит вокруг. Тем более, что после сегодняшнего — не знать уже просто опасно.

— Что произошло?

— Твой сын залез в квартиру Романа. Ночью. Как мы и предполагали, там был постоянный пост наружки. Твоему сыну удалось уйти из заблокированной квартиры. Он уже не маленький, Володя — повторил генерал

— Не маленький, не маленький… — пробурчал отец — что дальше делать будем. Ты все прочитал? — спросил он меня.

— Почти. Только я одно не понимаю — вы как-то боретесь с этим? Кто-то вообще об этом знает?

— Об этом знает несколько человек — сказал Владимир Владимирович — всего лишь несколько человек и ты теперь в их числе. И лучше, если это число увеличиваться не будет.

— Но почему — недоуменно сказал я — почему об этом никто не должен знать? Ведь это же…

— Государственная измена — перебил меня Горин — самая настоящая. Но все это лишь слова и агентурное дело, доказательства которые ломаного гроша не стоят. Это тебе не инженер какой, решивший продать какие-то чертежи с завода. Они собираются продать ВСЮ СТРАНУ.

— Достаточно лирики — поморщился отец — что будем делать?

Генерал Горин молчал, с ужасом я понял, что ни он, ни отец НЕ ЗНАЮТ, что делать в этом случае. И… мне захотелось им помочь. Я тогда еще не знал. куда приведет меня эта дорога, но я хотел по ней пойти.

— Я знаю что делать! — с каким-то вызовом сказал я

— Молчал бы, уже дел натворил, за всю жизнь не разгрести… — начал говорить отец, но генерал Горин поднял руку и отец оборвал на полуслове

— Что ты думаешь делать? — спросил меня генерал Горин, не обращая внимание на хотевшего что-то сказать отца

— Их надо выманить! Пусть мы не может доказать, что все что есть в папке правда, но ведь полковника Комарова кто-то убил! Убил тот, кто тоже знает эту правду, знает про документы. Само убийство доказывает, что эти документы — правда! Если бы это было ерундой, кто бы стал из-за этого убивать человека.

— Могли бы — проворчал Горин — как раз иногда и могут убить для того, чтобы придать дезинформации вид информации. Но, допустим, ты прав. И дальше?

— У нас есть ряд доказательств, показания свидетелей подтверждающие, что в квартире Комарова перед выстрелом были неизвестные, переодетые в форму сотрудников МВД. Если мы найдем этих людей — то мы сможем узнать, кто их послал, мы ухватимся за самый хвост змеи.

— Хвост змеи… — насмешливо сказал генерал Горин — детективов начитались, молодой человек. Так они вам и сказали… Хотя…

— Слушай, тезка — обратился он к отцу — ведь если они так нервно среагировали на попытку Сергея проникнуть в квартиру Комарова, значит документов у них нет! Если бы они были у них, если бы они их нашли — они бы не стали гнаться за ним по Москве, согласись!

— А где эти документы могут быть? — спросил я

Генерал Горин усмехнулся

— Хотел бы и я знать где они могут быть… Ищут пожарники, ищет милиция… И никто не находит. Даже такой вот умный молодой человек как ты их тоже не нашел….

И тут мне в голову пришла идея. Сейчас такие идеи называют «идеями на миллион баксов», тогда их просто и без затей называли гениальными. Но пришла она в голову именно мне.

— А что если я их… нашел! — медленно сказал я — ведь они не знают, нашел я что-нибудь в квартире или нет. Они проверят квартиру, обнаружат следы обыска. Если им как-то дать понять, что документы у нас — они тогда будут вынуждены действовать! И тогда они проявят себя!

— Тогда они тебя убьют, дурья твоя башка — рявкнул отец — поехали домой, нехрен тут умничать! Шерлок Холмс советский нашелся…

Генерал Горин напряженно думал.

— Он уже под прицелом, Володя, разве ты этого еще не понял? Он под прицелом уже потому, что твой сын. Он под прицелом, потому что полез в квартиру Комарова. Мы все под прицелом. Но я пойду до конца. А ты?

— И я тоже! — вдруг громко сказал я. Я тоже пойду до конца.

Отец беспомощно переводил взгляд с генерала Горина на меня и обратно…

Москва

02 февраля 1971 года

До дома мы ехали в молчании, с тех пор как мы вышли из кабинета генерала Горина отец не произнес ни слова. От самого объекта за нами увязалась черная двадцать четвертая Волга, но теперь я знал, что это свои. Люди генерала Горина.

И только, когда мы припарковались у самого подъезда, отец вдруг придержал меня за плечо, когда я собирался выходить из машины. Я обернулся. Отец внимательно вглядывался в мое лицо, и потом сказал:

— А ты действительно — вырос!

— Па… — начал я, но отец перебил меня

— Пошли спать, сын, утро вечера мудренее…

03 февраля 1971 года

Мать, как будто почувствовала, что произошло что-то неладное, не стала ни о чем нас расспрашивать, просто уложила меня спать. Спать я лег, когда шел уже четвертый час нового дня, и когда проснулся, понял что то-то не так.

— Ма, где отец?

— На работу ушел отец, спал был лучше, вчера шлялся всю ночь.

— А я… — заполошно сказал я, понимая что на работу я уже капитально опоздал, за окнами был день.

— А ты сегодня дома сидишь, я позвонила сказала что ты простудился и отлеживаешься…

— Какое!!..

Я рванулся из кровати, начал одеваться, разбрасывая вещи и ругаясь вполголоса.

— Куда! Хоть бы позавтракал для начала!

Я обогнул мать, которая разволновавшись, кудахтала как наседка, завидевшая ястреба на горизонте, промчался на кухню, схватил первое что попалось под руку. Кажется это бы бутерброд с «докторской». Засунув его в рот и судорожно пытаясь проглотить я одновременно натягивал рубашку.

— Да спокойно, спокойно. Никуда не убежит от тебя твоя работа. — мать появилась в дверях кухни

— Как ты не понимаешь! Сегодня экспертизу забирать! — возмущенно проговорил я, одновременно пытаясь прожевать то что было у меня во рту

— Да заберешь, заберешь, ешь нормально — мать знала что в таких случаях бесполезно спорить что со мной что с отцом.

Проскакав через ступеньку по лестницам подъезда я с шумом вывалился на улицу и тут же встал как вкопанный — прямо перед подъездом стояла черная Волга, та самая которая была вчера. У передней дверцы, распахнутой настежь стоял тот же самый усатый, который вчера вел меня к генералу.

— Ну что, выспался? — бодрым голосом спросил он — садись, подвезем до работы.

Делать было нечего — я сел в машину на заднее сидение, мой новый знакомый сел на переднее, повернулся ко мне

— Да не пугайся ты так! меня кстати Павел зовут — усатый протянул мне руку

Так я познакомился с майором Павлом Воронцовым…

— Сергей — ответил я

— Вот и славно. Теперь, Сергей, когда будем выезжать со двора, смотри направо только осторожно.

Волга, пробираясь между сугробами выезжала со двора, я скосил глаза вправо. Наполовину скрытый сугробами стоял «газончик», судя по расцветке кузова принадлежащий ремонтникам телефонных линий.

— Видал — подмигнул мне Павел — с прошлой ночи тут стоят и все никак не отремонтируют. Вот беда то какая…

— За нами…

— Ну а за кем же? За вами конечно, заодно и за нами тоже. Но ты не боись, студент — Павел вновь мне подмигнул — «гэбье» против нас не играет. Силы не те… Куда едем то?

Я задумался. Смысла ехать на работу уже не было, оперативка давно прошла.

— Давай в экспертно-криминалистическое управление для начала…

Волга плавно повернула влево.

Москва. Экспертно-криминалистическое управление

03 февраля 1971 года

Экспертно-криминалистическое управление, обслуживающее всю Москву и Московскую область находилось в старинном трехэтажном здании, постройки середины девятнадцатого века. Выглядело оно красиво, однако было тесным и нового здания пока не предвиделось. Так что обратной стороной красоты было то, что следователям приходилось ждать результаты экспертиз. Даже экспертизы Генеральной прокуратуры делались не сразу, что уж говорить про заказы обычных районных «следаков».

Обогнув курящих на лестничной площадке экспертов, с кем-то поздоровавшись за руку я поднялся на второй этаж ЭКУ, к кабинету Бориса Тимофеевича. Постучал в дверь. Из-за двери раздалось приглушенное.

— Пять минут!

Сев на подоконник засек время и начал ждать — беспокоить экспертов последнее дело. Отмерив пять положенных и еще пять дополнительных минут снова постучался в дверь. Из-за двери донеслось

— Зайдите!

Борис Тимофеевич Мельников больше всего был похож на чокнутого профессора — всклокоченные борода и волосы, круглые без оправы очки, погруженный в себя взгляд. Моему приходу он обрадовался

— Заходи, Сережа, заходи!

Для меня он спихнул на пол со стула какие-то бумаги. Я с ужасом посмотрел на это, Борис Тимофеевич проследив за моим взглядом, засмеялся

— Да не беспокойся, здесь хрень всякая. Потом уберу

Надо сказать. что всякой хренью у Бориса Михайловича были завалены все углы в кабинете.

— По Комарову?

— По нему — со вздохом сказал я

Борис Михайлович принялся рыться в папках и бумагах на своем столе. Периодически что-то сминая и бросая в мусорную корзину. Наконец выудил несколько искомых листов.

— Ага, вот у нас и Комаров, красавец… Вообще то срок еще не настал но… ладно, отдам. Кстати. Интересная экспертиза по следам на ковре, который вы с Константином Ивановичем притащили. Надеюсь, вам этот ковер больше не нужен?

Я покачал головою, схватил заключение, сразу пробежал глазами до выводов.

…

НА ЭКСПЕРТИЗУ ПОСТУПИЛ:

1. Ковер, изъятый в квартире гр. Комарова Р.С.

ПЕРЕД ЭКСПЕРТОМ ПОСТАВЛЕН ВОПРОС:

…

2. Имеются ли на представленном на исследование ковре следы крови. Если да, то к какой группе они относятся, происходят ли они от одного человека, либо от разных людей

3. Применялись ли при мойке ковра сильнодействующие моюще-чистящие средства, если да то как давно

Вывод:

…

2. В левом верхнем углу ковра, примерно в 7 см от края имеется пятно крови площадью примерно 5*8 см, кровь второй группы. Внизу ковра, посередине, примерно в 25 см от края имеется пятно крови площадью примерно 10*11 см, кровь четвертой группы. Давность образования следов крови в обоих пятнах примерно одинакова и составляет 7-14 суток.

3. При исследовании установлено, что находящееся в левом верхнем углу ковра пятно крови пытались уничтожить, используя при этом сильнодействующее моющее средство…

Москва. Здание генеральной прокуратуры

03 февраля 1971 года

Не доезжая немного до здания генеральной прокуратуры Волга остановилась на углу, Павел обернулся ко мне.

— К подъезду не подвозим, студент, а то черт знает что про тебя подумают твои коллеги. Но если что — мы здесь.

Пока мы ехали, я думал — говорить ли Александру Владимировичу о том, что произошло этой ночью, и что я узнал или нет. Решил не говорить — в конце концов, генерал Горин явно не шутки шутит и если он сказал что говорить не надо — значит, есть на то причины.

Поднялся в свой родной кабинет, шеф куда-то вышел, но как сказали, здания не покидал. В его ожидании я бросил экспертизу на стол и начал заваривать чай.

Шеф вернулся минут через двадцать, увидев меня, удивился

— Ты же болеешь!?

— Выздоровел — сказал я, кивая на дверь. Уже привычно пошли в туалет, там я отдал шефу результаты экспертизы. Тот начал читать

— Вот так вот… Получается, мы с тобой Серега правы были. Второй след крови — его там явно не должно быть. Кстати. Ты зачем в квартиру один полез?

Я смутился, кажется, даже покраснел. Видимо информация о том, что квартира убитого была вскрыта ночью уже дошла и досюда. Отпираться смысла не было — шеф не первый год на следствии и провести его сложно.

— Хотел сам…

— Хотел сам. — передразнил меня шеф — так не работают, Сергей. Ты следователь, а не урка чтобы по ночам квартиры вскрывать. А если бы тебя задержали там — накрылась практика? Нашел хоть то, зачем лазал?

Я покачал головой

— Голову под топор подставил, а результат ноль! Больше чтобы этого не было.

Шеф внимательно смотрел на меня, пытаясь определить, проникся я тем, что он сказал или нет.

— Ладно, надеюсь, для тебя это все хорошим уроком будет. О результатах экспертизы — ни слова даже другим членам следственной группы, сами бумаги забери себе домой и как следует спрячь. Я потом неофициально попрошу написать другое заключение для приобщения к делу. На время, пока мы не поймем, что происходит.

Да-а-а… Если уж Александр Владимирович, следователь с огромным стажем следственной работы, для которого материалы дела — это святое имеет фактически на должностной подлог — значит дело пахнет керосином…

— Пошли, скоро разбор результатов экспертиз и прочего. Послушаем, что накопали другие члены нашей следственной группы…

Мне показалось, или в словах Александра Владимировича мелькнула какая-то ирония?

Оперативное совещание началось едва ли не на полчаса позже запланированного. И Константин Иванович Глазко и новый член следственной группы, подполковник Константин Аркадьевич Ивашко опоздали. Первым появился Глазко, шумно разделся, плюхнулся на любимый стул, почти сразу за ним появился и Ивашко.

Первым выступил шеф, кратко охарактеризовал обстановку по делу, основные направления расследования, изложил собственные мысли. Мне сразу бросилось в глаза, что мысли шефа сильно отличались от тех, которые он высказывал на совещаниях «в туалете», в словах он был крайне осторожен и какую-то информацию не озвучивал. После выступления шефа настала пора докладывать и нам…

Первым докладывал Константин Иванович Глазко.

— Относительно версии убийства на бытовой почве. В результате опроса соседей, а также лиц, хорошо знавших ситуацию в семье Комарова Р.С., установлено, что его сын, Комаров Михаил Романович, двадцати девяти лет от роду, с отцом отношений практически не поддерживал. Более того. по словам хорошо знавших семью Комаровых людей, отношения между отцом и сыном после развода родителей расстроились вконец. Неоднократно происходили скандалы, в том числе на людях. Сам Комаров Михаил ранее злоупотреблял алкоголем, условно судим за хулиганство, передан на поруки трудового коллектива московского завода «Свет», где сейчас работает кладовщиком склада готовой продукции. Характеризуется положительно, алкоголь судя по всему больше не употребляет.

— Константин Иванович, Комарова Михаила вы опросили?

— Опросил. Отца не видел как минимум последние полгода. С показаниями других свидетелей, которые подтверждают существование напряженных отношений между отцом и сыном, показания Комарова полностью сходятся. Не доверять им оснований нет, пусть он даже и судим.

— Еще что?

— Бывшая супруга Комарова Романа Станиславовича Ирина Вячеславовна Комарова, теперь уже Терентьева, уехала в город Ростов-на-Дону, повторно вышла замуж. Совершить убийство она не могла — сейчас лежит в больнице г. Ростов-на-Дону после операции, лежачая больная, самостоятельно передвигаться пока не может даже по больнице, не то, что в другой город лететь. Местный ГУВД информацию подтвердил. Кратко все.

— Понятно. Ваша очередь, Константин Аркадьевич

Подполковник Ивашко встал, провел рукой по волосам, хотя они у него были в идеальном порядке (позже я узнал, что эта привычка — приглаживал волосы подполковник Ивашко всегда, когда нервничал).

— Мною, за прошедшее время, опрошено шестнадцать коллег Комарова по работе. По их показаниям, Комаров в работе был человеком неконфликтным, участвовал в общественных мероприятиях как фронтовик, пользовался заслуженным уважением коллектива. За последнее время ни один из шестнадцати опрошенных мною людей не смог назвать ни одного человека, у которого с Романом Станиславовичем были бы конфликты. Подчиненным он помогал чем мог, начальство не подсиживал. Повышения по должности у Комарова в ближайшее время не планировалось, да он к этому и не стремился. Оформленные протоколы допросов у меня в главке, завтра я их привезу сюда, в Генпрокуратуру. У меня все.

Шеф кивнул.

— Ваша очередь, Сергей Владимирович

Эзоповым языком я рассказал о проделанной работе, о многом умолчал — а если не считать умолчанное — рассказывать особо было и не о чем. Шеф вопросов не задавал и после моего рассказа свернул совещание. Рабочий день был закончен.

Результаты экспертизы я вывез из здания Генпрокуратуры домой, хотя делать это строго воспрещалось. Но я понимал, что в противном случае они могут очень легко пропасть или попасть не в те руки.

Москва, Лубянка. 04 февраля 1971 года

Кабинет заместителя председателя КГБ СССР

Генерал Семен Кузьмич Журавлев с самого утра не мог найти себе места — ситуация похоже выходила из-под контроля. Два спецдонесения одно за другим и одно страшнее другого. В первом спецдонесении сообщалось что стажер генпрокуратуры Соболев (и сын генерала Соболева, об этом забывать нельзя) поздно ночью проник в квартиру Комарова. Повод мог быть только один — что-то найти, а возможно и просто что-то забрать из квартиры. И, похоже, забрал — попытка задержать Соболева силами срочно вызванной оперативной группы провалилась с треском. Некие люди, хорошо вооруженные — видимо изначально прикрывавшие Соболева — угрожая оружием, забрали Соболева почти из рук оперативников и увезли в неизвестном направлении. Срочно организованная поисковая операция — к которой подключили даже ГАИ по выдуманному сообщению о разбойном нападении и угоне машины — оказалась безрезультатной, что свидетельствовало о хорошей подготовке группы прикрытия.

А уже на следующий день под плотный «колпак» чужой разведки попал один из ключевых объектов в Москве — объект «Беркут». На «Беркут» были завязаны важнейшие операции на нем в частности, базировался «Спектр» полковника Кондратьева. Эта открытая и наглая демонстрация силы со стороны МВД могла означать только одно — Соболев нашел документы погибшего полковника Комарова и передал их по назначению — в «контур»!

Дверь кабинета, обитая звукоизолирующим материалом (генерал Журавлев не любил даже малейшего шума — он отвлекал, не давал сосредоточиться) мягко распахнулась, и в кабинет вошел срочно вызванный полковник Кондратьев. Его лицо, обычно бесстрастное выражало озабоченность и нервное напряжение. Ни слова не говоря, Журавлев указал на одно из двух кресел, стоящее в углу рядом с журнальным столиком.

— Что происходит? — начал Журавлев без предисловий

Полковник Кондратьев несколько секунд собирался с мыслями, прежде чем ответить

— Кажется, серьезно провалились — наконец сказал он — я опрашивал членов оперативной группы. Соболев ушел через окно, потом пытался оторваться от преследования, его почти захватили — но тут появилась Волга-24. Сначала показалось, что Соболев попал под машину, но потом водитель и пассажир Волги, угрожая нашим оперативникам применением оружия, заставили их покинуть место происшествия. Поисковая операция результатов не дала — к ней видимо были хорошо готовы. Может быть, место стоянки этой Волги было очень недалеко, может ее где-то бросили во дворах — но факт остается фактом — они ушли, и задержать никого не удалось. Сегодня же утром были вскрыты активные разведывательные мероприятия по «Беркуту». Наблюдение проводится совершенно открыто.

— Что по консервации объекта?

— Первоочередные меры уже приняты — недовольно сказал Кондратьев — но для полной консервации потребуется не менее двух недель. Вся нормальная работа этим срочным перебазированием сорвана. Часть документов, наименее ценных мы вынуждены просто уничтожить.

— Мать твою — выругался Журавлев — в разведке не существует менее ценных документов, есть документы, которые в данный момент не имеют ценности. А через час может быть они будут нужны как воздух. Чтоб их всех! Что по следственной группе Калинина?

— Источник начал передавать информацию. Но по его предположениям часть информации утаивается и остается в распоряжении только руководителя следственной группы Калинина и стажера Соболева. Ситуация была дикой — следователь по особо важным делам совместно со стажером (!!!) ведут расследование «из-под полы», не посвящая во все детали других членов следственной группы. Такое может быть только в одном случае — если стажер Соболев участвует в расследовании не как стажер Генеральной Прокуратуры, а как сын генерала милиции Соболева. Тогда дикая ситуация становится вполне нормальной и логически оправданной.

Генерал Журавлев задумался. Ситуацию надо было исправлять — и как можно быстрее! На завтра была назначена недельная оперативка у Андропова, докладывать было фактически нечего.

— Вот что, товарищ Кондратьев — начал официально Журавлев — ситуацию необходимо исправить. Любой ценой!

Вот здесь генерал Журавлев совершил грубую ошибку. Точно такую же он совершил до этого — когда ориентировал группу Кондратьева на то, что отыскать документы, находившиеся у полковника Комарова. Тогда он употребил ту же самую фразу «любой ценой». Сказалось армейское прошлое генерала Журавлева — профессиональный разведчик не скажет «любой ценой» никогда, он дотошно уточнит методы, допустимые и не допустимые при достижении цели. Результатом первой ошибки генерала Журавлева стало убийство полковника Комарова — пусть случайное, вызванное действиями самого Комарова — но все же убийство. И, как результат убийства — обрыв ниточек, ведущих к документам. Последствия второй ошибки генерал Семен Кузьмич Журавлев скоро поймет — и они будут не менее тяжелыми.

— Необходимо нейтрализовать расследование и найти, наконец, документы, собранные полковником Комаровым. И срока на это — десять дней максимум.

— Есть! — поднялся полковник Кондратьев — разрешите идти?

— Идите — тяжело проговорил Журавлев

Когда дверь за полковником Кондратьевым закрылась, генерал Журавлев погрузился в размышления. Результатом этих размышлений стало то, что он решил ничего не докладывать Андропову до тех пор, пока не удастся получить нужный результат.

Москва, Лубянка. 06 февраля 1971 года

Кабинет председателя КГБ СССР

Когда заканчивалось недельное оперативное совещание, Андропов как всегда задержал после его окончания генерала Журавлева. Когда тот сел напротив председателя, Юрий Владимирович внимательно посмотрел ему прямо в глаза

— У вас что-то произошло, Семен Кузьмич?

Журавлев ответил сразу, глядя в глаза председателя — в конце концов у него тоже был огромный опыт работы в спецслужбах, поэтому он мог «затемнять» как опытный профессионал. Никаких визуальных признаков лжи в его поведении обнаружить было решительно невозможно.

— Все в порядке, Юрий Владимирович

Андропов инстинктивно чувствовал, что не все в порядке, но никаких признаков этого не было.

— Хорошо, идите — несколько недовольным голосом сказал Андропов.

Когда за генералом Журавлевым закрылась дверь, Андропов поднял трубку, попросил никого не пускать и ни с кем не соединять в течение получаса. Затем Юрий Владимирович прошел в комнату отдыха. Обставлена она была примитивно — два старых потертых кресла, продавленный диван, небольшой холодильник «Зил», где всегда стояла только минеральная вода «Боржоми» — спиртного Андропов не признавал. В целом комната отдыха выглядела так, как будто принадлежала директору не самого крупного завода в глубинке — но никак не председателю КГБ СССР. Налив себе стакан Боржоми, Андропов присел на кресло, и устало закрыл глаза.

Борьба за власть выматывала его, заставляла отдавать всего себя без остатка, иссушала душу. Фактически он был один против всей системы.

Вообще, дорога Андропова к власти была извилистой, крутой и опасной. Первый раз он чуть было не сорвался во времена Сталина, когда чуть было не попал в список обвиняемых по «Ленинградскому делу». Это было искусственно раздутое дело, когда Берия и Маленков громили партийную организацию Ленинграда — вотчину Жданова, бывшего тогда официальным преемником недомогавшего Сталина. Обвинения были страшные — «русизм» (то есть русский национализм), отход от принципов «пролетарского интернационализма» — Сталин такого не прощал. Чудом спасся, дав показания на своих друзей и руководителей по партийной работе в Карелии, но потерял при этом высокий партийный пост. Второй раз чуть было не попал «под раздачу» по время «дела евреев» — только смерть Сталина спасла. Потом удалось добиться назначения на пост посла в Венгрии — фактически это означало ссылку. Венгерская драма — за несколько месяцев до роковых событий в Будапеште Андропов официально предупреждал о них руководство страны и предлагал превентивные решения. Однако присланные из Москвы Микоян и Суслов пришли к заключению: «Угрозы нет, просто посол нервничает». Следствие — венгерская революция, осада посольства, бегство посла. Тем ценнее его предложение выдвинуть руководителем Венгрии Яноша Кадара, сидевшего в тюрьме. Но Суслов и Микоян при этом станут его врагами.

Однако, Хрущев запоминает молодого посла и благоволит ему. Так начинается первый взлет Андропова — его отзывают из Венгрии и назначают завотделом ЦК. Вскоре его избирают уже секретарем ЦК. Однако карьера снова оказывается под угрозой — после падения Хрущева (в заговоре против Хрущева Андропов не был замешан) Суслов и Косыгин настоят на том, чтобы убрать Андропова из ЦК, а Суслов придумал еще и загнать соперника в «медвежий угол», в КГБ, откуда не было возврата к партийной власти.

Окончательное решение по судьбе Андропова тогда принимал сам Леонид Ильич Брежнев. Надо было убирать Владимира Семичастного, соратника и друга Шурика Шелепина (эту группу называли «младотурками») еще одного активного участника заговора против Хрущева, который на посту председателя КГБ для Брежнева был смертельно опасным политическим конкурентом. Когда Суслов пришел к нему с делом Андропова — Брежнев прочитал его и сказал: На КГБ надо назначать того, кого никто не любит. Поставим Флекенштейна[7] — ему все равно деваться некуда.

Так и решили. Андропов достоверно знал о причинах решения Брежнева — «доброжелатели» донесли, да и сам Брежнев иногда подкалывал Андропова, называя того Флекенштейном. Со зла? Вряд ли — Брежнев, как и большинство крупных и физически сильных людей, в душе был человеком добрым и незлобливым. Но Юрия Владимировича Андропова эти оговорки всегда ранили очень больно — своего страха конца сороковых — начала пятидесятых перед арестом, за проклятый пятый пункт анкеты, он до конца не забудет никогда.

Пытаясь избавиться от своего страха, Андропов шел к вершинам власти — но Брежнев и Суслов рассчитали правильно. Председатель КГБ, да еще с «проклятым пятым пунктом», для советской партийной элиты он был изгоем.

К началу семидесятых Брежнев уже «обжил Олимп» и построил в основном систему, которая его устраивала. Все высшие посты государства были заняты теми, кто устраивал Брежнева на сто процентов.

Генеральная прокуратура СССР была за бессменным Прокурором Союза ССР, бывшим главным обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе Романом Андреевичем Руденко. Руденко в советском государстве фактически был живым воплощением правосудия. Он мог обвинить любого — его же не имел права обвинить никто. Его люди обвиняли людей Сталина, потом людей Берии и Маленкова, потом людей Хрущева. Во время свержения Хрущева Руденко безоговорочно поддержал Брежнева.

Министром обороны был Андрей Антонович Гречко. Боевой офицер, начало войны провел там же где и Брежнев — на юге. Закончил войну командующим первой Гвардейской армией, с конца войны на руководящей работе — сначала в Киеве — командующий Киевским военным округом, потом в Москве. Андрей Гречко также поддерживал Брежнева, особенно ценной его поддержка была, когда Суслов Шелепин и Мазуров решили спихнуть Брежнева со поста генерального секретаря ЦК КПСС. Гречко поддержал Брежнева, не дал свершиться новому перевороту — и Брежнев не забудет этого, Гречко останется на посту министра обороны СССР до самой своей смерти в 1976 году.

Хорошего человека удалось найти и на должность руководителя главного разведывательного управления Генерального штаба МО СССР. После сталинских репрессий, когда отлично работающие резидентуры громили, уничтожали под корень, работа там была развалена напрочь. Сейчас военную разведку фактически с нуля создавал профессиональный чекист, СМЕРШевец, бывший зампред КГБ СССР Петр Иванович Ивашутин. Это был абсолютный профессионал — разведчик и подлянок от него ждать не приходилось..[8]

Председателем Совета министров СССР был еще один верный товарищ и сподвижник Брежнева — Алексей Николаевич Косыгин, который тоже установит рекорд пребывания на своем посту — шестнадцать лет. Косыгин был одним из лучших экономистов страны, на него Брежнев возлагал особые надежды. Именно за его поддержку он чуть было не лишился своего поста генерального секретаря партии. Впрочем, и Косыгин, когда настал момент выбора, безоговорочно поддержал Брежнева. На заседании Президиума ЦК КПСС 13–14 октября 1964, когда обсуждался вопрос о снятии Н. С. Хрущева, поддержал группу, выступавшую за его смещение, и назвал стиль Хрущева «не ленинским». После заседания уже снятый Н. С. Хрущёв подошел к нему и сказал: «Вы, Косыгин, станете хорошим премьер-министром».

И Алексей Николаевич Косыгин оправдал надежды Брежнева — при нем экономика страны совершила огромный шаг вперед. Основа современной промышленности страны была заложена именно им — Косыгиным.

Наконец последний и самый главный кирпичик в стене власти, которой окружил себя Брежнев. Министр внутренних дел СССР. На этот пост, который Брежнев мыслил одним из самых главных в советском государстве, был назначен один из ближайших соратников Брежнева — Николай Анисимович Щелоков. Великий министр, как его назовут потом сотрудники министерства внутренних дел, он будет руководить министерством шестнадцать лет. Щелоков был не просто другом Брежнева, он был его ближайшим соратником (начинали в Молдавии, где Брежнев был первым секретарем, а Щелоков — Предсовмином) и даже соседом, их квартиры находились на одной лестничной клетке. В верности Щелокова Брежнев был уверен на сто один процент.

Лондон, Великобритания

Район Сохо. 1966 год

— Господи, что со мной…

Молодой мужчина среднего роста, с уже намечающейся полнотой с трудом проснулся, обнаружив себя в комнате какого-то старого отеля. Через незадернутые шторы в комнату лился блеклый из-за грязи на окнах, нечастый в это время года в Лондоне солнечный свет.

Мужчина пошарил рукой по тумбочке, нашарил очки, судорожно нацепил их. Что было вчера после ипподрома, он решительно не помнил. Кажется бар какой-то, женский смех, какие-то вспышки, вроде новомодная «тяжелая музыка». Потом в памяти полный провал, при малейшей попытке вспомнить голова разрывалась от дикой боли.

Мужчина взглянул на то место, где должны были быть часы — странно но их на его руке не было. Жаль если потерял часы, они подарочные, с дарственной надписью по случаю окончания Московского финансового института подарили. Теперь этих часов на руке не было, но судя по тому как светило солнце на работу он опоздал окончательно и бесповоротно. Скверно. Он и так у всех как бельмо на глазу — как же, самый молодой из всех руководителей совзагранбанков, причем попал на это место абсолютно без какой-либо протекции исключительно благодаря своим знаниям и работоспособности. «Старая гвардия» оккупировавшая банк безусловно заметит его серьезное опоздание на работу. Впредь надо быть осторожнее.

Мужчина повернулся, пытаясь отыскать свои вещи, разбросанные по всей комнате, и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал не один. На соседней подушке разметалась пышная грива рыжих волос.

Кто это вообще…

Мужчина попытался выбраться из постели, кажется, это ему удалось. Тихо, стараясь не шуметь, начал собирать вещи, натянул брюки и майку, схватил в охапку ботинки, рубашку пиджак и начал осторожно прокрадываться к двери номера. Но не успел он пройти и половины пути, как за спиной раздалось громкое и недовольное

— Смываешься? А кто платить будет?

Мужчина вздрогнул, как будто его ударили, повернулся.

— Что, простите?

«Дама сердца» похоже уже проснулась и даже выглядела относительно прилично

— Платить кто будет говорю?! Пятьдесят фунтов, ты же обещал вчера!

— Я не понимаю…

Дама моментально превратилась в разъяренную фурию (господи, что с ней у меня вчера было…), окончательно выскочила из постели и подбежала к мужчине

— Все ты понимаешь! Как обещать так все что угодно! Гони пятьдесят фунтов, ты думаешь я задарма с тобой!? Плати!

Не дай бог кто узнает — тогда Лондон накроется прахом. Даже бухгалтером в сберкассе не устроишься…

— Я плохо… помню что произошло вчера…

— Ах, ты сволочь! — рука с наманикюренными, ярко-красными ногтями смачно проехалась по небритому, опухшему лицу мужчины, тот отшатнулся, почувствовав резкую вспышку боли — плати давай, а то копов позову! Скажу, что ты меня изнасиловал! Сволочь!

Господи только не это… Что она хочет? Денег?

Мужчина дрожащей рукой полез в карман брюк, вытащил скомканный, мокрый комок купюр.

— Возьми… Больше у меня нет…

Женщина мельком взглянула — там было явно больше пятидесяти фунтов. Чтоже, лохам сдачи не даем…

— Вали отсюда, козел!

Мужчина, схватив в охапку одежду, выскочил за дверь, радуясь, что легко отделался. Благо съемная квартира была совсем недалеко, денег на такси и даже на метро у него не было.

На противоположной стороне улицы стоял темно-серый «Остин», в котором сидели трое среднего роста мужчин. Одеты они были блекло и незаметно, так чтобы их нельзя было выглядеть в толпе. Машина стояла здесь с прошлой ночи.

Дверь отеля распахнулась, из нее выскочил потрепанный относительно молодой джентльмен. Одежда его находилась, скажем так «не совсем в порядке». Джентльмен метнулся сначала в сторону «Остина», потом словно опомнившись — в другую сторону.

Появление джентльмена оживило мужчин в «Остине», до этого героически боровшихся со сном. Один из них схватил лежащий рядом с ним на заднем сидении мощный профессиональный фотоаппарат с длиннофокусным объективом, быстро, почти в темпе пулеметной очереди отщелкал несколько снимков молодого джентльмена. Затем все трое принялись напряженно ждать, пока фигура джентльмена не скроется за поворотом лондонской улицы. Когда это произошло, водитель машины повернулся к пассажиру переднего сидения.

— Джим, кажется все. Иди, забери всю аппаратуру. И про журнал учета посетителей не забудь!

Джим выскочил из машины, водитель и второй пассажир принялись надевать резиновые медицинские перчатки. Предстояла еще одна работа…

Через час

Мужчина полушагом полубегом поднялся по лестнице дома, где он снимал квартиру, нащупал в кармане ключи от дома, с трудом (руки тряслись) открыл дверь, вошел внутрь. Оказавшись дома и заперев на все замки дверь, немного успокоился, подошел к зеркалу, осмотрел лицо. Так и есть — царапины во всю щеку. Что натворила эта сука, чтоб еще раз… Хорошо, Нина была в Москве и ее не будет еще две недели… Но надо позвонить в банк…

Мужчина слегка отдышался, выпил воды прямо из стоявшего в прихожей графина, перелистнул страницы записной книжки, набрал телефон банка…

— Московский народный банк, слушаю вас, говорите… — четко донеслось из трубки.

— Тамара Аркадьевна — стараясь придать своему голосу начальственный тон начал мужчина — я слегка простудился поэтому меня на работе не будет… пару дней. Работайте по плану, если что — звоните. Я на телефоне.

Повесив трубку, мужчина улыбнулся. Надо найти аспирин — голова все — таки болела зверски.

Через неделю.

— Простите, здесь свободно?

Невысокий молодой мужчина в очках, доедавший свой ужин в одном из пабов Сохо, поднял голову и только собирался ответить, что нет, несвободно, как незнакомец по-хозяйски отодвинул соседний стул.

— Спасибо, сэр, в это время здесь трудно найти место.

Какая разница, я все равно собираюсь уходить…

В одной руке незнакомец держал огромную, литровую кружку пива, в другой — какую-то дешевую, отпечатанную на тонкой желтоватой бумаге газету. Сделав большой глоток пива из кружки, мужчина с хрустом развернул газету.

— Скажите, пожалуйста — с каким-то нажимом в голосе сказал он через минуту — что творится в городе. Опять в доках нашли труп женщины. Да еще изнасилованной. Что делается…

Труп женщины…

Мужчина, уже собиравшийся уходить поднял глаза и натолкнулся на жесткий, пронизывающий как рентгеновское излучение взгляд незнакомца.

— Не желаете прочесть? — незнакомец любезно пододвинул газету, открытую на нужной странице. Мужчина медленно, как во сне взял газету, взглянул на фотографию, занимавшую полполосы и ему показалось, что кровь в его жилах медленно превращается в застывший лед. Внезапно стало трудно дышать.

— Вы меня… арестуете? — обреченно спросил мужчина.

— Ну что вы… — с улыбкой сказал незнакомец, но улыбка была немного странной, неестественной — вы нас с кем-то путаете, Виктор… Мы не выполняем работу полиции. У них своя работа — а у нас своя. Более того, даже ваши потерянные часы, которые нашли в сумочке этой бедной проститутки, мы изъяли из вещдоков и журнал регистрации посетителей в отеле — тоже. Мы просто хотим с вами подружиться, Виктор…

06 февраля 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР

Продолжение…

Таким образом, путь наверх, к самым вершинам власти Андропову был закрыт начисто, в когорте «небожителей», оккупировавших советский «олимп» у него не было ни единого союзника. Ни единого! Не было, да и не могло быть.

Именно поэтому Юрий Владимирович Андропов с самого начала, как только он получил в свое ведение внешнюю разведку, начал искать союзников вне страны. В принципе, Андропов никогда не ставил своей целью сдать страну, демонтировать систему социализма или что-то в этом роде. Велась сложная, долговременная игра с истинным и ложными целями — Андропову просто нужны были союзники, готовые помочь прийти к власти. Если союзников в стране у него не было — значит, они должны были найтись вовне. И они нашлись…

Впрочем, и иностранные союзники Андропова, помогая ему, также преследовали собственные цели. Андропов, организуя «поток» к примеру, не до конца понял, что это оружие обоюдоострое, а если и понял — то другого выхода у него просто не было. Как сам Андропов, держа в руках информацию о тайных счетах партийной элиты, получал оружие против нее, так и иностранные союзники, помогая осуществлять банковские проводки (и, соответственно получая информацию о них) также приобретали оружие против советской партийной элиты. Это была взрывчатка, которая систематически накапливалась в семидесятые и первую половину восьмидесятых, а потом так страшно сработала во второй половине восьмидесятых годов, разнеся в кровавые клочки огромную страну.

В расчеты Андропова по «потоку» вкралась небольшая, но страшная по своим последствиям ошибка. Организуя систему «поток» он принял меры к тому, что деньги из СССР приходили на Запад обезличенными. Обезличивание происходило на уровне переводов — деньги переводились не напрямую в Базельский банк международного регулирования, а вначале в систему совзагранбанков, и только потом — в Базель. Тем самым обеспечивалось блокирование информации на уровне переводов СССР-Запад. Переводы же из совзагранбанков в Базель никакой информации западным аналитикам дать не могли — по крайней мере, так считал Андропов.

В отличие от посольств и консульств СССР за границей, торгпредства и загранбанки имели достаточно слабое контрразведывательное прикрытие. Считалось, что особых тайн там нет, кроме экономических, а экономика в Советском союзе всегда была на последнем месте по значимости и насыщенности государственными тайнами. Возможность вербовки сотрудников торгпредств и совзагранбанков просто не принималась в расчет — ввиду бесперспективности таких агентов. Вербовку и не «профилактировали» — людей и ресурсов не хватало на другие, намного более важные направления. Позже, когда «поток» заработает на полную мощность, Андропов усилит контрразведывательное прикрытие этих учреждений, но будет уже поздно…

Организатор «потока» Юрий Владимирович Андропов и в страшном сне представить себе не мог, что структурное звено «потока», обеспечивающее переводы непосредственно из СССР, вскоре будет скомпрометировано…[9]

Личное дело

Геращенко Виктор Владимирович

(родился 21 декабря 1937 г., Ленинград) — российский финансист. Профессор, доктор экономических наук.

Выпускник Московского финансового института (1960), начал работать бухгалтером в Госбанке СССР.

В 1961 году стал бухгалтером Внешторгбанка СССР, затем назначен инспектором, потом экспертом и начальником отдела Внешторгбанка.

1960–1961 гг. — бухгалтер Госбанка СССР.

1961–1965 гг. — бухгалтер, инспектор, эксперт, начальник отдела Внешторгбанка СССР.

1965–1967 гг. — директор Московского народного банка (Moscow Narodny Bank) в Лондоне.

1967–1972 гг. — зам. управляющего, управляющий отделением Московского народного банка в Ливанской Республике.

1972–1974 гг. — зам. начальника управления Внешторгбанка СССР

1974–1977 гг. — председатель правления Советского банка в ФРГ.

1977–1982 гг. — управляющий отделением Московского народного банка в Республике Сингапур.

С 1982 г. — начальник управления, зам. председателя правления Банка внешнеэкономической деятельности СССР.

1983–1985 гг. — заместитель председателя правления Банка для внешней торговли СССР.

1985–1987 гг. — первый заместитель председателя правления Внешторгбанка СССР.

1988–1989 гг. — первый заместитель председателя правления Банка внешнеэкономической деятельности СССР.

1989–1991 гг. — председатель правления Государственного банка СССР.

1991 г. — председатель Государственного банка СССР.

1992 г. — руководитель департамента по вопросам кредитно-денежной политики Международного фонда экономических и социальных реформ «Реформа.

1992–1994 гг. — председатель Центрального банка России.

1993–1994 гг. — полномочный представитель РФ в Совете Межгосударственного банка, председатель Совета Межгосударственного Банка СНГ (МГБ).

1994–1995 гг. — работа в научно-исследовательском институте банка России.

С 1996 г. — председатель правления Международного московского банка.

11 сентября 1998 года после принятия отставки Сергея Дубинина Президент РФ Б. Ельцин предложил Государственной Думе утвердить Виктора Геращенко на пост главы Центробанка. За назначение Геращенко проголосовало большинство депутатов

В марте 2002 года его сменил на этом посту Сергей Игнатьев.

Виктор Геращенко работал в Международном валютном фонде, Международном банке реконструкции и развития, Многостороннем агентстве по гарантиям инвестиций, в Европейском банке реконструкции и развития.

В декабре 2003 года был избран депутатом ГД четвертого созыва

В 2003–2004 гг. — депутат Государственной Думы РФ от блока «Родина». Сопредседатель партии «Родина». Председатель Совета директоров нефтяной компании «ЮКОС».

В мае 2007 года заявил о своём намерении баллотироваться на пост Президента РФ в 2008 году от оппозиции, поддерживая Гарри Каспарова.

На ассамблее «Другая Россия» избран в первую тройку в избирательном списке от коалиции на выборах в Государственную думу 2 декабря 2007 года наряду с Гарри Каспаровым и Эдуардом Лимоновым. Депутат Национальной Ассамблеи Российской Федерации.

Награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени

Жена — Нина Александровна, по образованию экономист. Имеет дочь Татьяну и сына Константина

Москва. 04 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры

Открыв утром дверь подъезда я уже ничему не стал удивляться, а уверенно направился к черной «двадцать четвертой Волге», открыл дверь, солидно так уселся на заднее сидение. Черт возьми, приятно все-таки быть большим начальником с личной «персоналкой».

С переднего сидения ко мне повернулся майор Воронцов, в его глазах плясали веселые чертики, он был чем-то доволен…

— Доброе утро, шеф. В прокуратуру?

Я важно кивнул, машина поползла по нерасчищенному от снега двору.

Не успели проехать и пяти минут, как я заметил, как Павел напрягся, несколько раз взглянул в зеркало заднего вида, тихо присвистнул. Я, уже понимая, в чем дело, попытался обернуться…

— Сиди…

С переднего сидения раздался металлический щелчок. Павел еще раз взглянул назад…

— Неслабо за нас взялись… Москвич, Волга и, кажется еще вон тот фургон.

— Оторвемся? — проговорил водитель

— Не стоит. Все равно они примерно знают, куда мы едем. Смысла нет. Езжай аккуратно…

На сей раз Волга подвезла меня к самой проходной на входе, было уже не до конспирации.

— Мы тут весь день.

Я кивнул, прошел через проходную, не обращая внимания на удивленные взгляды.

Зайдя в кабинет, я удивился, шеф как всегда уже был на рабочем месте, но раздеваться и не думал — сидел одетым.

— Александр Владимирович…

— Не раздевайся, сейчас поедем — сказал Калинин — только вот машина придет… Поедем на повторный обыск в квартиру Комарова.

Наверняка на моем лице отразилась такая гамма чувств, что шеф хмыкнул…

— Не делайте такого лица, Сергей. Один не нашел — может быть вдвоем нам повезет и что-нибудь найдем…

Коротко прозвякал телефон, шеф схватил трубку, выслушал собеседника, лицо его по мере слушанья мрачнело все больше и больше. Наконец он коротко бросил в трубку: понял, следом бросил и саму трубку.

— Что?

— Да с машинами как всегда у нас…

Я задумался — говорить или нет. Шеф далеко не дурак и поймет, откуда машина, да еще с «прикрепленными».[10] С другой стороны — Александр Владимирович все-таки на нашей стороне и делает все, чтобы раскрыть убийство.

— Александр Владимирович… — замялся я

— Говори, что замялся…

— У меня… короче машину я найду…

— Ну, ищи — усмехнулся шеф, с машинами всегда и везде были проблемы, связанные с отсутствием присутствия. Не было их, короче.

— Она уже внизу.

Шеф посмотрел на меня иронично и оценивающе.

— Растете, молодой человек, растете. Персоналкой обзавелись? Пойдемте, взглянем.

Больше Александр Владимирович мне вопросов не задавал, как будто понимая, что ответов на них у меня нет.

Москва. 04 февраля 1971 года

Квартира Комарова Р.С

— Понятых, Александр Владимирович?

— Да к чертям собачьим понятых! — шеф шумно сбросил зимнюю одежду, неаккуратно повесил ее на вешалку в прихожей, прошел в большую комнату, огляделся.

— Все равно то, что надо было искать с понятыми, мы уже нашли бы при первом обыске. Дверь на цепочку закрой! — сказал он мне

Я закрыл дверь на щеколду, вдобавок набросил цепочку.

— На криминалистике обыскам ведь вас учили?

Я кивнул

— Вот и славно. Тогда приступаем. Я ищу в большой комнате, ты в малой. Потом ванную, кухню, балкон и все прочее обыщем. Поехали!

Обыск… Дело не такое уж и простое, как кажется на первый взгляд.

Обыск целесообразнее всего проводить не сумбурно, а по часовой стрелке, начиная с двери комнаты, которую ты обыскиваешь и так по всей комнате. Искать надо тщательно, тем более что мы сами точно не знали что ищем. Верней, я примерно представлял — пачка бумаги, какой толщины — неизвестно, но явно не один лист…

Через пять часов я наконец сдался. Перерыл все книги из книжного шкафа, заглянул под мебель, проверил все подушки на мягкой мебели, посмотрел за батареями и даже простучал стены. Поднял ковер, посмотрел там. Вместе с Александром Владимировичем перерыли туалет, ванную комнату, кухню, даже поверили мусорное ведро. Безрезультатно. Ничего не было. Голяк. Полный ноль.

Устало выполз из перевернутой (ну старался, старался как можно аккуратнее — не всегда получается) темной комнаты, прошел на кухню, оседлал табуретку. Через десять минут на кухню вышел шеф, состояние его было не лучше. Оседлав, как и я, табуретку он закурил.

— Мы что-то пропустили? — спросил я

— Не знаю — ответил Александр Владимирович, гася недокуренную сигарету в стоящем на столе чайном блюдце — давай подумаем. Всю квартиру мы обыскали, то, что мы искали размером явно не с иголку, а намного больше. Если мы не нашли это в квартире — значит этого в квартире нет — так?

Я задумался. Мысли сменяли одна другую, я пытался найти самое непротиворечивое объяснение происходящего. И кое-какая мысль в голову пришла…

— Смотрите, Александр Владимирович, предположим, что Комаров имел документы или что-то что нужно было спрятать у себя на руках, когда он входил в дом, так?

Шеф кивнул

— Ну, допустим. И?

— Допустим — сказал я — теперь представьте такую ситуацию: Комаров подходит к дому и понимает, возможно, даже только тогда, когда входит в подъезд, что в квартире его уже поджидают. Он решает застать преследователей врасплох и захватить их, скорее всего для того, чтобы выяснить, кто их послал и что им известно. Но при нем — какие-то компрометирующие материалы, которые не должны попасть к врагу, их надо спрятать любой ценой на время. Куда вы их засунете, если время ограничено.

Шеф немного подумал, потом разочарованно протянул:

— Ты про почтовый ящик что-ли? Голый номер — этот почтовый ящик явно уже проверили все, кому не лень, это же азы. А в чужой засунуть — тоже не пойдет, хозяин ящика непонятные документы либо выкинет, либо сдаст в милицию. Нет, ерунда все это.

— Не ерунда — сказал я — совсем не ерунда. Вы заметили, сколько на каждой лестничной площадке квартир?

— Три ну и что?

— Вот именно! Пятиэтажный дом, по три квартиры на этаже. А стандартная секция почтовых ящиков состоит из четырех штук. Внизу, на втором этаже висят четыре секции — никто же не станет отрезать одну секцию или производить и вешать нестандартные ящики из трех секций — проще и дешевле повесить четыре стандартные секции. Следовательно…

— Один из ящиков ничей! — закончил за меня шеф, поднимаясь с табуретки — пошли!

На площадке между первым и вторым этажом подъезда на стене висели четыре секции сер-стального цвета ящиков, по две секции слева и справа. На каждом из ящиков белой краской был написан номер квартиры. На всех кроме одного.

Заглянув в ящик через узкую щель, я увидел, что он переполнен. Ключа не было, но силой я обделен не был — я просто со всей силы дернул за край дверцы, с металлическим треском она поддалась. Из ящика на пол посыпалась скомканная бумага. И только мы присели на корточки, дабы разобрать эту макулатуру, как на втором этаже щелкнул замок одной из дверей и старческий сиплый голос надсадно проорал:

— Попались! Хулиганы! Сволочи!

Сверху, размахивая палкой (надо сказать весьма толстой и тяжелой) и опираясь рукой на лестничные перила, спускался старик на вид лет семьдесят. Несмотря на то что, судя по его очкам зрение у него было «-5» минимум, а выглядел он как Кощей Бессмертный, ему явно хотелось разобраться с «взломщиками» почтовых ящиков.

— Паразиты! И не стыдно?! Взрослые люди! И все туда же — почту воровать!

Шеф достал красную корочку служебного удостоверения, представился. Пока он показывал удостоверение следователя, старик пытался разглядеть, что в нем написано через толстые стекла очков, а потом снова разразился бранью.

— Безобразие! Думаешь если в милиции работаешь так можно почту воровать!

Судя по всему, он так ничего и не понял…

— Закройте дверь с той стороны, вы мешаете проведению следственного действия по делу государственной важности! — громовым голосом гаркнул на него шеф, я же стоял по стойке смирно, стараясь не расхохотаться — уж очень комично выглядел этот старик.

С обиженным видом старик, шаркая ногами, поднялся на площадку второго этажа, зашел к себе в квартиру, и перед тем как зайти в дверь громко крикнул:

— Щас милицию вызову!

Гулко хлопнула дверь. Мы с Александром Владимировичем посмотрели друг на друга и от души расхохотались…

Управление КГБ СССР

По г. Москве и Московской области

отдел…

отделение…

Копий не снимать,

аннотаций не составлять

Секретно

Агентурное сообщение N 3529

Источник: Соловей

принял: Рыбаков

Источник «Соловей», ранее ориентированный в рамках операции «Осиновая роща» на разработку фигуранта «Голубь» сообщает, что 04 февраля 1971 года примерно в 9.30 к дому N… по ул…, где проживает источник, подъехал автомобиль Газ 24, гос. номер источник не заметил. В дверной глазок источник увидел, что двое мужчин, один на вид лет сорока-сорока пяти, второй лет двадцати пяти, в зимней одежде темного цвета поднялись по лестнице на третий этаж и зашли, по предположению источника в квартиру, где проживал «Голубь». Примерно в 14.30. мужчины бегом спустились на второй этаж, где взломали один из почтовых ящиков. В ответ на замечание источника, один из мужчин, который старше, предъявил служебное удостоверение сотрудника генеральной прокуратуры Союза ССР, на имя старшего следователя по особо важным делам КАЛИНИНА Александра Владимировича и в резкой форме попросил подняться в квартиру и не мешать проведению следственных действий. Молодой человек не представился и ничего не говорил. Примерно через пятнадцать минут молодой бегом поднялся на третий этаж, хлопнула дверь, после чего оба мужчины вышли из здания и уехали на а/м Газ-24, ожидавшем их все это время, было видно, что они торопились. Все бумаги, что были извлечены из почтового ящика, они увезли с собой. Вскрытый почтовый ящик никому не принадлежит.

ВЕРНО:

Оперуполномоченный ОКГБ

… района г. Москвы

Старший лейтенант Рыбаков

Зам. начальника по оперативной работе

Майор ДЕНИСОВ

СПРАВКА: Фигурант «Голубь» убит 28 января 1971 г., следствие по данному факту проводит Генеральная прокуратура Союза ССР. Операция «Осиновая роща» относится к категории «особой важности». Куратор — полковник Кондратьев И.В.

Резолюция: К материалам разработки.

Москва. 04 февраля 1971 года

Квартира Комарова Р.С

продолжение

Чего только не было в этом почтовом ящике… Окурки сигарет, обрывки газет, какие-то грязные комки бумаги. Присев на корточки, мы с шефом стали все это тщательно разбирать.

Не знаю, почему меня привлек этот смятый комок бумаги, может он на вид был относительно чистым и не слишком помятым. Развернув его, я скользнул по нему взглядом и уже хотел кинуть обратно, как вдруг что-то будто толкнуло меня. Я вгляделся в бумагу поподробнее и по спине пробежал холодок — это была почтовая квитанция. Кто-то посылал бандероль с ближайшего узла связи некоей Терентьевой Ирине Вячеславовне, в г. Ростов — на — Дону. Но самое главное — время отправления бандероли. Вечер 28 января 1971 года…

Москва. 04 февраля 1971 года

Почтовое отделение

Мы даже не вошли, а самым натуральным образом вломились в почтовое отделение, находившееся метрах в пятистах от дома Комарова. Отделение было маленьким, расположенным в старинном доме и почти пустым. Из-за стеклянной перегородки из толстого мутного стекла на нас воззрилась пожилая тетенька-почтальон.

— Начальство где?

Тетенька, смотря на нас вытаращенными глазами показала рукой куда-то назад, шеф недолго думал открыл служебную дверь и пошел вперед.

— Вы куда?! Нельзя! — тетенька вскочила и попыталась грудью заслонить нам проход, но мы ее опередили. Деликатно постучав, мы вошли в кабинет начальника почтового отделения.

— Вы кто? — еще одна тетенька, помоложе, зато весом далеко за сто килограммов раздраженно смотрела на нас — как вы сюда попали?

Шеф отработанным движением достал служебное удостоверение, тетка заметно сникла

— Генеральная прокуратура союза ССР, старший следователь по особо важным делам Калинин — продублировал шеф написанное в удостоверении

— Слушаю…

Весь гонор начальника почтового отделения сразу как-то улетучился, все-таки красная книжка — вещь великая.

— Нам нужно допросить сотрудников, дежуривших примерно в это же время 28 января этого года

Тетка ненадолго задумалась, перелистнула настольный календарь на столе.

— Да Лукерия Ивановна, она же тогда и дежурила, точно. Не ее смена была, но она поменялась. Позвать?

Мы с шефом переглянулись — наконец-то нам везло.

— Зовите!

— Лукерия Ивановна! — громко гаркнула тетка

Примерно через минуту появилась и Лукерия Ивановна, вид у нее был… скажем так, не в своей тарелке…

— Лукерия Ивановна, нам нужно вас допросить относительно обстоятельств, имевших место 28 января.

Тетка вся как-то сжалась и взглянула на свою начальницу, та сделала максимально нейтральное выражение лица.

— К вам это отношения не имеет. Просто вы можете засвидетельствовать очень важные для нас факты.

— Х-хорошо, а кто будет граждан принимать — опасливо спросила Лукерия Ивановна

— Я посижу — начальница встала из-за стола и пошла в дверь — а вы располагайтесь удобнее, товарищи, я скажу, чтобы вас никто не тревожил…

— И понятых найди — сказал мне шеф…

Из протокола допроса

Кураевой Лукерии Ивановны

Вопрос: Расскажите о том, что вы видели странного или подозрительного в день 28 января.

Ответ: Да ничего такого не было, день как день. Я со сменщицей своей поменялась. Сидела весь день, письма, бандероли, посылки принимала.

В: Знаете ли Вы Комарова Романа Станиславовича?

О: Нет, а кто это?

В: Посмотрите, пожалуйста, на эти три фотографии и скажите, не видели ли вы кого либо из изображенных на них людей в тот день 28 января и если да, то при каких обстоятельствах?

О: Да вроде нет

В: То есть ни один из представленных на фотографиях людей не приходил к вам в том день в почтовое отделение, чтобы что-нибудь отправить, к примеру?

О: Да тут столько людей ходит то отправить, то получить… Хотя… Вот этого вроде видела!

В: Этого?

О: Да, да, этого. Он уже поздненько пришел, точно, у него еще мешка не было под бандероль, обычно граждане бандероль свою дома упаковывают, а тут только сдают. А этот прямо здесь и упаковывал. Точно.

Понятые внимание, прошу обратить внимание, что свидетель опознал фотографию N 2.

В: Вы видели, что отправлял этот человек?

О: Видела, я же ему и упаковывала все. Документы какие-то.

Москва. 09 февраля 1971 года

Здание КГБ СССР

На столе генерала Журавлева зазвонил один из телефонов, внутренней связи, тот схватил трубку — этого звонка он ждал.

— К вам полковник Кондратьев, товарищ генерал…

Дура… Сколько раз было сказано — Кондратьева можно пускать без предварительного доклада. В любое время дня и ночи, даже пьяного. Нет, все-таки не понимает. Дура.

— Пусть зайдет.

Полковник Кондратьев, всегда аккуратный и невозмутимый на этот раз казался каким-то встрепанным. Без вступительных слов он сунул генералу тонкую папку.

— Читайте. Из района пришло, те придурки не сразу сообразили. Прислали только сейчас, я как прочитал — сразу сюда…

Генерал Журавлев начал читать, по мере прочтения его лицо медленно багровело. Наконец не сдержавшись, он отбросил папку и шваркнул кулаком по столу.

— Сука! Мать их всех…

Теперь сомневаться уже не приходилось. «Контур» контролировал младшего Соболева и с его помощью последние дни вел дезинформационную игру, пытаясь доказать, что Соболев документы нашел и передал «Контуру». На самом деле он просто обвел генерала Журавлева вокруг пальца как мальчишку. Документы были найдены только недавно. И никто не догадался заглянуть в ничейный почтовый ящик. Твою мать!

Генерал Журавлев ощутил, как молотом бухает сердце и стучит кровь в висках. Спокойнее, так еще до сердечного приступа можно доработаться…

— Людей я тебе дам для силового прикрытия, бери и свою группу. Завтра будет спецрейс. Лети в Ростов — надо перехватить документы ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ (и снова то же самое — любой ценой. Эх, армейский офицер так и остается армейским офицером даже в разведке…) до тех пор, пока на них не наложил руку «Контур». Официально ты будешь работать под прикрытием операции «Осиновая роща», документы я здесь оформлю, как надо никто не подкопается. Иди!

Воздух!

Начальнику УКГБ

По Ростовской области

Генерал-лейтенанту госбезопасности

Тов. Стрельникову Ю.В.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Сегодня, 10 февраля 1971 года в Ростовскую область спецрейсом прибывает группа сотрудников центрального аппарата Второго главного управления КГБ СССР по главе с полковником госбезопасности Кондратьевым И.В. На время проведения специальных мероприятий поступаете в распоряжение полковника Кондратьева И.В.

Заместитель начальника

Второго главного управления КГБ СССР

Генерал госбезопасности Журавлев С.К.

Москва. 10 февраля 1971 года

Здание министерства внутренних дел CCCР

И вновь, как и несколько дней назад генерал милиции Соболев шел по знакомым коридорам министерства. Операция, которую задумали он и генерал Горин, и в которой активнейшую роль играл его сын, вступила в завершающую фазу. Соболев понимал, что наглыми, демонстративными действиями они разворошили осиное гнездо и теперь от противоположной стороны можно ждать любых действий, в том числе и силовых. Игра пошла по большим ставкам…

Генерал Соболев привычно прошагал по тихим в это время коридорам министерства, свернул к кабинету Папутина, открыл дверь. Тот же секретарь, не задавая вопросов, кивнул на дверь — Соболева ждали…

Заместитель министра внутренних дел СССР Виктор Семенович Папутин, сидел за столом и что-то быстро писал. В кабинете было жарко, форменный китель был повешен на стуле. Увидев Соболева, Папутин отложил в сторону ручку, смахнул бумагу, которую он только что писал в ящик стола.

— Присаживайся…

Генерал Соболев сел, всмотрелся в лицо своего начальника. Было видно, что Виктор Семенович устал, но держался он как всегда бодро и усталость не показывал

— Докладывай, что там у тебя произошло.

— Товарищ заместитель министра, мною предприняты меры по форсированию операции «Македонец». Следственной группой, проводящей следствие по факту смерти полковника Комарова установлено, что в день смерти полковник Комаров отправил небольшую бандероль своей бывшей жене Терентьевой Ирине Вячеславовне в г. Ростов-на-Дону. Сама Терентьева лежит в больнице, отношений с мужем не поддерживает, поэтому считаю, что в бандероли могло находиться только одно — интересующие нас документы. Судя по всему полковник Комаров в последний день своей жизни почувствовал неладное, оторвался от наблюдения и решил послать документы туда, где их вряд ли будут искать.

Папутин внимательно смотрел на Соболева

— Насколько я понимаю в следственную группу, работающую по делу Комарова, входит и твой сын? Не опасаешься?

Генерал Соболев на секунду задумался, вопрос Папутина был, что называется не в бровь а в глаз…

— Опасаюсь — наконец тяжело проговорил он — даже очень опасаюсь. Но молодость есть молодость — его не остановишь.

Папутин улыбнулся

— Зря говорят, что у нас молодежь распустилась, ой зря… Он где сейчас?

— В Ростове — на — дону… Поэтому я и пришел.

— Какого хрена сейчас пришел, а не раньше? — зло проговорил Папутин — ты совсем обалдел — отправляешь на такое дело людей без подстраховки!

Генерал Папутин нажал на кнопку одного из стоящих у него под рукой телефонов

— Павел, зайди!

Через несколько секунд в кабинете неслышно открылась дверь, появился секретарь

— Бери бумагу, пиши. Срочная телефонограмма в Ростовскую область, отправь сейчас же! Если там спят — поднимай с постелей! Дело срочное. Пиши!

Секретно

Начальнику Ростовского управления

ГУИН МВД СССР

Полковнику милиции

Тов. Тихоненко К.С.

ТЕЛЕФОНОГРАММА

Принятыми мерами удалось установить, что в течение ближайших двух месяцев отрицательно настроенными элементами планируется организация бунтов, массовых побегов и беспорядков в ряде учреждений УИН Южного региона, в частности в Новочеркасском учреждении 398/СТ-3. С целью недопущения резкого обострения криминогенной обстановки в Ростовскую область направляется группа сотрудников отдела криминальной разведки МВД СССР и группа специального назначения «Удар». Предлагаю обеспечить встречу и размещение данных сотрудников. Прибытие сотрудников ожидайте 12.02.1971 года спецрейсом авиации СкВО на аэродром в/ч 31250.

Заместитель министра внутренних дел СССР

Генерал милиции Папутин В.С.

Ростовская область, Миллерово

Военный аэродром. 10 февраля 1971 года. Вечер

Северо-западнее крупного южного города — миллионника Ростова-на-Дону находится небольшой районный городок Миллерово. Знаменит этот городок тем, что в нем с 1928 по 1935 год жил и работал знаменитый писатель Михаил Шолохов, теперь в доме, где он жил и работал, сделали музей-усадьбу его имени. А так — городок как городок, погруженный в провинциальную дрёму. Иногда, впрочем, эту дрёму разрывал грохот турбин реактивных истребителей, сильные хлопки от прохождения звукового барьера. Рядом с Миллерово был крупный военный аэродром, на котором базировался истребительный полк, один из тех, которые прикрывали южные границы СССР. Использовался этот аэродром и для других целей.

Маленький, совершенно новый Як-40 в сине-белой раскраске «Аэрофлот» а вывалился из нависающих над заснеженной степью облаков и уверенно пошел на посадку. Несмотря на гражданский вид, позывные этого самолета были армейские и в посадке на военном аэродроме, ему никто не отказал. Более того, для того чтобы посадить этот самолет на час прекратили все полеты, а летчиков, техников и прочий обслуживающий персонал аэродрома от греха подальше загнали в Ленинскую комнату, где замполит начал толкать длинную и нудную речь. Личный состав части матерился, не понимая, что происходит, но слушал внимательно — заработать взыскание по партийной линии не хотелось никому. Аэродром выглядел в этот час непривычно пустым и тихим, только у края летного поля стояло несколько черных и белых «Волг». Стоявшие около них люди в добротных полушубках и ондатровых шапках курили, нервно посматривали на часы и вполголоса ругались. Рейс, которого они ждали, немного опаздывал.

Маленький самолет с первого раза зашел на посадку, бодро пробежался по ВПП, вырулил на рулежку пробежал по ней немного и ювелирно затормозил около машин. Двигатели стихли.

Через минуту откинулся задний трап самолета, по нему быстрым шагом сошел на землю невысокий, невзрачный человечек. Встречающие переглянулись, потом один из них, стараясь печатать шаг пошел вперед.

— Что здесь происходит? — полковник Кондратьев не дал встречающему говорить, заговорил первым — кто все эти люди?

— Я генерал-лейтенант Стрельников Юрий Владиславович, начальник областного УКГБ, а это встречающие, из обкома партии товарищи, из управления…

Прилетевший спецрейсом из Москвы человек вполголоса выругался.

— Я полковник Кондратьев Игорь Викторович. Будьте любезны, освободите три машины и отправьте отсюда лишних людей. Мне нужны Вы, три машины и три водителя. А лишние глаза и уши — не нужны.

Несмотря на то, что прибывший из Москвы был всего лишь полковником, генерал-лейтенант Стрельников вдруг почувствовал себя не в своей тарелке.

— Да, конечно…

Со стороны было, наверное, смешно смотреть, как здоровенный, похожий на донского казака, каким его рисует Шолохов, генерал-лейтенант Стрельников почти бегом бросился от невысокого человечка к встречающим и, активно размахивая руками начал им что-то объяснять. Через пять минут встречающие, потеснившись, набились в две машины и уехали. Три черные Волги остались стоять на заметенной поземкой бетонке аэродрома, генерал Стрельников снова подошел к Кондратьеву.

— Вот и прекрасно — полковник Кондратьев едва заметно улыбнулся, но у генерала эта улыбка энтузиазма не вызывала — куда вы нас разместите?

— У нас ведомственной гостиницы к сожалении нет… замялся Стрельников — но разместим в милицейской, ее совсем недавно построили, недалеко от центра, удобно…

— Э, нет… Никаких ведомственных гостиниц. И тем более милицейских! — полковник Кондратьев улыбался, хотя в душе он уже не раз выматерил услужливого генерала, чьи услуги были для его группы явно медвежьими, это ж надо — в милицейской гостинице номера заказать! — лучше поселите нас в центре, в Космосе, насколько я знаю это самая крупная гостиница в городе. И обязательно на разных этажах. Впрочем, нет, лучше мы сами закажем. И пришлите к Космосу пять автомобилей с «семерки», обязательно разных[11] и с комплектами номеров. Поехали!

Полковник Кондратьев махнул рукой, из самолета вышли несколько человек. Всех их, несмотря на то, что одеты они были по-разному объединяла одна общая черта: столкнувшись с ними в людской толчее вы забудете как они выглядят через минуту…

Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт

10 февраля 1971 года. Вечер

Белоснежный Ил-62, прокатившись по рулежке аэропорта замер, я встал (заработал неодобрительный взгляд от шефа за торопливость), самостоятельно вынул сумку с вещами из ящика над головами. Первым вышел на трап, когда открыли люк.

У трапа стояла пара потрепанных аэропортовских автобусов — пассажирский прицеп с тягачом Зил-130. Посмотрев вдаль, где в снежной дымке виднелись здания аэропорта (в отличие от московских аэропортов этот бы какой-то… распластанный по земле, двухэтажный), я вдохнул свежий морозный воздух и пошел на посадку в автобус.

— Погоди! — с трапа спускался шеф — поперек батьки в пекло не лезь! Жди, сейчас нас встретят.

— А если не встретят? — я скептически посмотрел на летное поле, через которое белыми вихрями летела поземка. До здания аэровокзала было метров восемьсот, идти их по стуже мне не хотелось

— Встретят, встретят — Александр Владимирович бросил сумку на промерзший бетон, достал из кармана пачку сигарет, закурил чтобы согреться — Валька приедет…

Примерно через пять минут минут, одну выкуренную сигарету и пару ругательств вполголоса с моей стороны к нам подкатила машина, которой я еще не видел. Небольшая, бежевого цвета, четыре двери, отдельный багажник, большие круглые фары — она больше походила на иномарку. Хлопнула дверь, из машины вышел здоровый, не меньше двух метров ростом мужик. Улыбаясь, шеф пошел к нему навстречу, мужик стиснул его в объятьях так, что я даже забеспокоился за его здоровье. Судя по габаритам, этот мужик мог бороться с медведем.

— Сашка, черт старый, приехал, наконец…

Шеф, наконец, освободился от объятий

— Это мой старый друг Валентин, еще по университету…

— Можно Валёк — прогудел великан

— А это мой стажер Сергей Соболев…

Я неосознанно попятился, чтобы не угодить в объятья великана, заметив это, шеф и Валёк весело расхохотались.

— Да уж, Валька у нас силы немерянной…

Шеф критическим взглядом осмотрел машину

— Колись, на какие доходы купил?

— Прошу снисхождения от советского правосудия — великан шутливо поднял руки — купил на честно заработанное. Новинка советского автомобилестроения — Ваз 2101! Только взял, из первой партии! В Ростове только две таких!

— Ладно — шеф открыл заднюю дверцу, забросил туда багаж — ты, кстати, свой «Москвич» в утиль не сдал часом?

— Как можно — великан шутливо нахмурился — отцу подарил! По селу ездить — самое то.

— Отлично — улыбнулся шеф — нам он понадобится на пару дней. Поехали, что мерзнем…

Историю Валентина Нечипоренко я узнал потом. Вначале он избрал юридическую карьеру, закончил юридический факультет МГУ, по всем показателям его ждало прекрасное распределение и карьера. Но неожиданно для всех он не стал работать по специальности, уехал в Ростовскую область и стал помогать живущему в селе отцу. Отец был известным по всему Союзу пчеловодом и вдвоем они создали пасеку аж под триста пчелосемей. А мед всегда был золотым дном — поэтому Валентин и его отец не бедствовали. Держали несколько торговых мест на Ростовском рынке, торговали, деньги лились рекой. Это и привлекло к нему внимание ОБХСС. Судя по всему, жалобу написал председатель ближайшего колхоза, в котором дела шли ни шатко, ни валко. Только вмешательство шефа, решившего не оставлять в беде своего однокашника, на уровне Генеральной прокуратуры (как бы то ни было деньги, пусть и огромные Валентин и его отец зарабатывали честным трудом), звонок из Москвы в обком партии тормознули раскручивающееся дело. Шили ему такие статьи — вплоть до высшей меры, в приговоре осталась только мелочь, потянувшая на три года лишения свободы. Валёк вмешательства своего однокашника не забыл.

«Копейка»[12] на удивление тихо и плавно мчалась по заснеженному шоссе, впереди царило веселье — шеф и Валёк вспоминали старых университетских друзей. Я же сидел на заднем сидении в обнимку с поклажей.

— Ты куда нас везешь?

— В баньку! — рыкнул великан — прошлый год такую баньку срубил, до Дона метров сто. Банька — всем банькам банька, с сухим паром! Попаритесь с дороги, потом и разговоры разговаривать будет!

— Э, нет — сказал шеф — поворачивай оглобли в город. Банька отменяется — для баньки совсем времени нет!

— Обижаешь… — пробурчал Валёк — такая банька, эх…

— Не до баньки — твердо сказал Александр Владимирович — времени совсем нет. Размещаемся в Космосе и начинаем работать. Улицу Энгельса знаешь?

— Кто же ее не знает — удивленно ответил великан

— Вот туда мы и поедем… Только сначала в гостиницу.

Г. Ростов-на-Дону

10 февраля 1971 года

Гостиница «Космос» представляла собой огромный, шестнадцатиэтажный параллелепипед из стекла и бетона. Недавно отстроенная, она горделиво возвышалась над городом, подобно какому-нибудь инопланетному сооружению (на фоне прочих построек построенная в стиле «модерн» гостиница и в самом деле смотрелась авангардно). У стеклянных входных дверей толпился народ, стояли таксисты.

— Айн момент, шеф — великан с удивительным для его габаритов проворством выскочил из Жигулей — сейчас все в лучшем виде устрою. Здесь у меня постоянная бронь.

Через минут двадцать великан вернулся уже не такой веселый, на его лице была смесь растерянности и недоумения.

— Ничего не понимаю. Всю бронь буквально перед нами заняли. Обкомовская, горкомовская, профкомовская — ничего нет. Голый вассер![13]

Шеф повернулся ко мне.

— Интересные дела получаются: обычно есть, а тут вдруг нет. Кто это интересно приехал, что им все номера понадобились? Завтра, с самого утра двигаем на улицу Энгельса. Ищем местное почтовое отделение. Скорее всего, Терентьева получить бандероль еще не успела, поскольку лежит в больнице.

— Есть встречное предложение, шеф — сказал я — вы отрабатываете почтовое отделение на предмет бандероли, а я выхожу в адрес, где живет Терентьева. Вдруг ее муж успел получить эту посылку?

— И верно! Ты случайно не знаешь где здесь можно так спрятаться, чтобы никто нас не нашел пару дней? — обратился шеф к Вальку

Великан, наморщив лоб, немного подумал, потом его лицо просветлело

— Найдется! У Витька Лысого можно спрятаться! На Богатяновке! Там вас даже дивизия «вованов»[14] не найдет! Поехали!

— Интересные у тебя друзья… — иронически заметил шеф

— Зато не стуканут[15] — заверил его Валек, разворачивая Жигули.

Богатяновка… Один из самых известных районов Ростова — на — Дону, в определенных кругах он котировался наряду с одесскими «интересными» райончиками. Ростов-папа, Одесса-мама, как говорили джентльмены удачи. Про этот район есть даже песенка «На Богатяновке открылася пивная… Там собиралася компания блатная…». С тех пор, как мир узнал эту песню, официанты всех пивных в округе, били себя в грудь, утверждая, что спета песня именно про их пивнушку и не про какую другую.

Богатяновка или Богатый спуск представлял собой припортовый район от берега Дона и выше. Узкие улочки, идущие под большим углом к Дону, к речпорту, некоторые даже не заасфальтированы. Одно и двухэтажные деревянные дома, многие построены еще в прошлом веке, между ними толчется весьма специфическая публика с железными фиксами и синими татуировками на пальцах. Отсутствие судимости у мужика в этом районе расценивалось как отклонение от нормы, а не как норма. В общем, райончик неприятный…

Тем не менее, Валёк в этом районе вел себя весьма уверенно — наш Жигуль лихо подрулил к одному из домов, на вид достаточно ухоженному, великан несколько раз нажал на клаксон. Почти сразу же, как будто он стоял за дверь и ждал нашего появления, из дома вышел хозяин. Невысокий, лет пятидесяти, коренастый, лысоватый. От моего взгляда не укрылось то, что при появлении хозяина дома двое подозрительного вида мужичков, пасшихся во дворе дома, как-то быстро скрылись из поля зрения.

Тем временем, Лысый Витёк подошел к машине, через опущенное боковое стекло поздоровался с Вальком, затем внимательно осмотрел нас. Нехорошо, словно волк ощерился — во рту сверкнула золотая фикса.

— Цветных привез? Цветных на хату не пускаю…[16]

— Это свои, Витек — уверенно сказал великан — тот самый важняк (следователь по особо важным делам — уголовный жаргон) из прокуратуры, о котором я тебе говорил. Благодаря ему я сейчас не у хозяина (то есть в местах лишения свободы — уголовный жаргон). Уважь, Витек… Как брата прошу — уважь.

Витек еще раз внимательно нас осмотрел, странно цикнул зубом

— Заходите раз так…

Забрав свои вещи, мы с шефом зашли в деревянное крыльцо, которое закачивалось ведущей на второй этаж лестницей. Странно, но здесь было чисто и ухожено, лестницу только недавно покрасили.

Лысый, подсвечивая взятой внизу керосиновой лампой, неспешно поднялся на второй этаж, распахнул перед нами первую же дверь длинного, устланного ковром коридора

— Пойдет?

Я остановился на пороге в изумлении. Если снаружи дом выглядел таким же, как и другие на Богатяновке — серым, замызганным, заброшенным и давно не ремонтировавшимся — то внутри был оазис роскоши. Обои со странным геометрическим рисунком на стенах, ковер на полу, новенький ГДРовский мебельный гарнитур, два раскладных дивана, тоже сделанных в странах СЭВ.[17] На потолке переливалась мягким светом пятирожковая хрустальная люстра. Не в силах сдержаться я тихо присвистнул.

— Не лаптем щи хлебаем — заметил Лысый, тоже жить умеем, граждане начальники — и все заметьте с трудовых доходов! Ну, или почти с трудовых…

Шеф и я засмеялись…

— Сколько мы должны за две ночи, скажем…

— Обижаете — нахмурился Лысый — друзья Валька мои друзья даже если и цветные. Пойдемте лучше покушаем да накатим за встречу.

За столом мы сидели часов до десяти вечера. Богатый донской стол — разваренная картошечка, соленая рыбка, огурчики. От спиртного мы отказались — завтра работать.

Г. Ростов-на-Дону

10 февраля 1971 года

Утром, на Москвиче-412 приехал Валёк, Жигули он оставлял около дома. Решили так: шеф отрабатывает почтовое отделение, я же вместе с Вальком (странно, но для меня он не был ни Валентином, ни Валентином Петровичем, почему то ему как раз подходило именно «Валек») на Москвиче отрабатываю квартиру и родственников Терентьевых. Встречаемся вечером здесь же и, если то что мы искали, будет у нас в руках — немедленно уезжаем в Новочеркасск или Таганрог и оттуда, любым проходящим поездом в Москву. Странно, но и у меня и у Александра Владимировича были схожие предчувствия. Плохие….

Дом тридцать семь по улице Энгельса, в котором проживали Терентьевы, представлял собой пятиэтажный дом сталинской постройки. Строили тогда еще на века, не то что нынешние хлипкие курятники, в которых дует из всех щелей. На углу дома кособочился деревянный павильон с пивом.

— Ты иди, я тут подожду — Валек неопределенно махнул рукой на пивной павильон

Ясно…

Тяжелая подъездная дверь поддалась со скрипом, распахнулась на пружине, и я вступил в неосвещенный подъезд. Огляделся. Маленькие, но чистые лестничные клетки, крутые ступеньки, зарешеченная шахта со скрипучим лифтом старой модели, двери которого надо было закрывать руками. Вздохнув, я пошел на третий этаж, где меня и ждала нужная мне тридцать седьмая квартира.

Дверь в тридцать седьмой квартире была только что обита черным кожзаменителем, сбоку притулилась пуговка звонка. Я взглянул на часы — девять часов утра. В это время все взрослые на работе, все дети в школе или детском садике — дохлый номер. Тем не менее — надежда всегда умирает последней — с этой мыслью я решительно нажал кнопку звонка.

Звонок отозвался птичьей трелью где-то в глубине квартиры. И тишина. Выждав несколько секунд, я нажал снова — птица в квартире снова залилась трелью и снова никто из хозяев не вышел. Похоже впустую съездил. Уже ни на что не надеясь я нажал в третий раз — и тут вдруг за дверью послышались легкие шаги.

— Кто там?

Странно, детский голос. Какой-то хрипловатый, приглушенный, сиплый.

— Милиция — ответил я и тут сообразил, что у меня нет удостоверения, вообще никакого — откройте пожалуйста, милиция!

Дверь открылась. На меня, снизу вверх широко раскрытыми глазищами смотрела закутанная с головы до ног в серую, пушистую шаль девочка лет семи — восьми.

— А почему ты не в школе — спросил я первое, что пришло мне в голову, присев на корточки

— Я болею — уморительно серьезным голосом ответила девочка — ангина. В школу не хожу. Уже третий день. А вы, правда, милиционер? Как дядя Степа?

— Правда, правда — ответил я — как дядя Степа

Девочка скептически посмотрела на меня

— Что-то вы не похожи на милиционера — заявила она — скорее на моего брата похожи…

Мда-а-а…

— Тебя как зовут?

— Нина — ответила девочка

— Послушай Нина — сказал я — это правда что у тебя мама болеет сейчас?

— Она мне не мама, хотя мы договорились, и я зову ее мама — с тем же серьезным видом ответила Нина — а откуда вы знаете?

— Я же милиционер — солидно заявил я — милиция все знает. А где у тебя папа?

— Папа на работу ушел, только вечером вернется.

Кажется все, поговорили. Тем не менее, я решил задать для очистки совести еще один вопрос…

— Послушай Нина. Ты знаешь, что милиционерам надо говорить только правду?

— Знаю — сказала девочка — я в книжке прочитала…

— Скажи, папе в последнее время ничего не приносили с почты?

Девочка на секунду задумалась

— А вы, правда, милиционер?

— Правда.

— Вообще-то папа ее спрятал и сказал никому не говорить про нее…

— Ниночка! — В коридор вышла женщина лет шестидесяти, видимо бабушка — ты почему у открытой двери стоишь? Ну-ка отойди от двери немедленно!

С решительным видом бабушка пошла вперед. И тут я решил действовать нахрапом.

— Здравствуйте — максимально официальным тоном сказал я, радуясь, что хоть у меня нет удостоверения, но по привычке я надел черный костюм и взял кожаную папку.

— Здравствуйте… — настороженно сказала женщина, отпихнув внучку подальше от холодного воздуха лестничной клетки

— Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры союза ССР Соболев Сергей Владимирович. Разрешите войти?

Я не ожидал этого, но женщина, как завороженная кивнула и отступила в сторону, даже не спрашивая у меня удостоверения.

— Где мы можем поговорить?

Захлопнув дверь, женщина пошла на кухню, где уютно шипел чайник и что-то жарилось на газовой плите

— Чайку будете?

— Воздержусь — сказал я, именно так в моем представлении должен был разговаривать следователь (хотя шеф так бы разговаривать не стал) — я должен допросить вас по важному делу.

Женщина села напротив меня за стол, глаза настороженные. Я вытащил из папки бланки протокола допроса, которые у меня всегда были при себе на всякий случай и ручку. Начал заполнять «шапку» протокола…

Звали женщину Терентьевой Валерией Владимировной, она действительно была бабушкой Ниночки. Задав несколько вопросов для отвлечения внимания, я приступил к главному:

— Валерия Владимировна, за последнее время вы или ваш сын или ваша невестка получали посылки из Москвы?

— Нет! — сразу ответила она, хотя даже непрофессионал по голосу мог определить, что женщина лжет

Я глубоко вздохнул, отложил в сторону протокол и задушевно, как в фильмах начал

— Валерия Владимировна… Мы же прекрасно знаем, что бандероль была, пришла она на имя вашей невестки, и вы спрятали ее в этом доме. Мы вас ни в чем не подозреваем, ни вас, ни вашего сына. Вопросы есть только к вашей невестке и к ее бывшему мужу. Но бандероль вам придется выдать — это важно вещественное доказательство по делу государственной важности.

Женщина упорно смотрела в пол, потом вдруг всхлипнула

— Говорила же я своему Мите — не связывайся с этой стервой, прости господи… Говорила, говорила… Не связывайся! Нет. Не послушал мать! Скажите, товарищ следователь, а Митеньке точно ничего не будет?

Есть! Наугад попал! Как и во многих других семьях, проблема чужой женщины, приведенной сыном, тоже существовала.

— Ничего — солидным тоном заявил я — вашего сына мы ни в чем не подозреваем. Но бандероль вам придется выдать.

Тяжело вздыхая и причитая по поводу непутевого сына, женщина тяжело встала, прошла в комнату. Сидя в кухне, я слышал, как она с шумом открывает какие-то ящики, что-то с шумом выбрасывалось на пол.

— Вот, товарищ следователь — появившись на кухне, она шлепнула на табуретку рядом со мной небольшую, запакованную в белый тканевый мешок, даже с невскрытыми сургучными почтовыми печатями бандероль — заберите с глаз долой! Даже видеть не хочу!

— Я составлю протокол изъятия и укажу, что бандероль вы выдали добровольно — солидно сказал я, хотя я на самом деле едва удерживался от того, чтобы не пуститься в пляс на тесной кухоньке.

— Если вы нам понадобитесь, мы вас еще вызовем

Через десять минут, составив какой-то протокол (сам не помню что писал, интересно было бы посмотреть) и заставив Терентьеву В.В. в нем расписаться я вышел из квартиры Терентьевых. Хотелось плясать прямо на улице. Я сделал это! Нашел! Прыгая через две ступеньки и зажав бандероль под мышкой, я направился к выходу. На втором этаже курил какой-то мужик, я проскакал мимо него на улицу, толкнул тяжелую дверь, выскочил — и почти сбил с ног двух людей, стоящих у подъезда.

— Извините… — я попытался протиснуться, и вдруг один из них заступил мне дорогу

— Ничего страшного, братан… — по блатному усмехнулся один из них — вещички свои отдай и топай по-хорошему…

— Что? — я попытался дернуться — и тут сзади хлопнула дверь, кто-то ловко схватил меня сзади

Курильщик на втором этаже…

— Не рыпайся… — прошипел кто-то в ухо, усиливая захват

Как они узнали? Впрочем, уже неважно. Я расслабился, приготовился бросить одного, а дальше как повезет — и вдруг услышал скрип тормозов и бас Валька.

— Э, братва! А ну-ка сдернули отсюда по хорошему!

Один из мужиков отступил в сторону — и я увидел то, что происходило впереди. Метрах в пяти-семи от мужиков стояли бежевые Жигули, боковое стекло было опущено. За рулем сидел Валёк. В руках у него был обрез двустволки, два черных зрачка уставились на нас…

— Ты охренел? — резким голосом сказал один из тех, кто держал меня, скорее всего старший — мы из милиции. Брось дуру!

— О, как мы выражаемся, гражданин начальник — усмехнулся Валек — лучше моего друга отпусти, а не то лежать вам всем рядком. У меня в патроне обрезки гвоздей забиты, на всех хватит! Кишки по веткам болтаться будут!

Через несколько секунд томительного ожидания я почувствовал, что меня уже не держат. Освободившись от захвата, я отскочил в сторону.

— Стволы на землю!

Мужики замялись!

— На землю стволы!!! Стреляю!

Мужики полезли под полы теплых курток

— Осторожно, левой рукой! Дернетесь — порешу на месте!

Один за другим три вороненых ПМ плюхнулись на снег.

— Брателла, собери!

Я не сразу понял, что это относится ко мне. Когда понял — каким-то деревянным шагом подошел, подобрал пистолеты один за другим, рассовал по карманам. Руки у меня были заняты — папкой и бандеролью и со стороны, наверное, это выглядело весьма и весьма комично.

— Ты что творишь, мужик! Это же вышка! — сказал один из разоруженных «ментов»

— Еще посмотрим, какой ты цветной — насмешливо сказал Валек — что-то твоя рожа за цветного не катит… Садись в машину.

Как во сне я подошел к машине, бросил на заднее сидение бандероль и папку, сам сел на переднее рядом с водителем.

— Бегите! — рыкнул Валек, тряханув обрезом, менты побежали, один из них споткнулся на льду и неловко упал. Валек нажал на педаль газа, Жигули рванулись вперед.

Черт! Откуда-то из проходных дворов наперерез нам вырвалась двадцать первая Волга, водитель сидел в машине один и он шел на таран! Валек коротко выругался, схватил обрез и выстрелил с руки. Громыхнуло так, что у меня заложило уши, переднее колесо Волги в момент превратилось в серые лохмотья. Волгу резко повело влево, и вместо тарана она с ходу врезалась в столб.

— Вот вам! — Валек захохотал, бросил обрез

— Ты что, охренел? — заорал я — сейчас такое начнется!

— Прорвемся! — Валек даванул педаль газа…

Я схватился за голову руками. Шеф узнает про стрельбу — порвет!!! Следователь генеральной прокуратуры устроил стрельбу на улице! Про то, что случилось с шефом, я не знал.

Г. Ростов-на-Дону. Почтовое отделение N 12

10 февраля 1971 года

Светло-зеленый Москвич-412 аккуратно припарковался около двенадцатого почтового отделения, находившегося на первом этаже старого, построенного еще в девятнадцатом веке здания. Огляделся по сторонам. Запер машину и, кутаясь от мороза в теплую куртку, пошел к почтовому отделению.

В отделении было тесно, шумно, душно. Народ стоял в очередях — кто-то получал пенсию, кому-то надо было отправить посылку, кому-то ее получить. Мужчина уверенно растолкал плечами стоявшую у ближайшего окошка очередь. Возмущенное: «Куда прешь!» — сразу стихло, когда он наклонился к окну и предъявил красную книжечку удостоверения.

— Девушка, я могу поговорить с заведующей?

Девушка захлопнула окошечко, вызвав в очереди приглушенный ропот, открыла незаметную в стене служебную дверь.

— Проходите…

Уже через десять минут, посмотрев карточки почтовых извещений, мужчина прояснил ситуацию. Искомую бандероль получил и расписался муж Терентьевой. Значит, сегодня повезло Сергею… Мужчина вежливо поблагодарил заведующую за помощь, оказанную советским правоохранительным органам, отказался выпить чашку чая с тружениками советской почты. Вышел на улицу, огляделся по сторонам. В нескольких метрах от него на обочине сиротливо стоял уже запорошенный снегом «Москвич», на котором он приехал, автомобильного движения на улице почти не было, редкие прохожие кутались в теплые шубы. Запахнув полы куртки, мужчина пошел к своему «Москвичу», вышел на проезжую часть, протянул руку к ручке водительской двери — и тут услышал шорох шин за спиной. Ничего предпринять он не успел…

Г. Ростов-на-Дону. Здание УКГБ по г. Ростову и Ростовской области

10 февраля 1971 года

Полковник Кондратьев без приглашения вошел, скорее даже не вошел, а ворвался в кабинет Стрельникова, громко хлопнул дверью. Сидевший за столом генерал Стрельников от хлопка двери вздрогнул, как от близкого выстрела.

— Худо…

— Что худо, простите? — генерал Стрельников непонимающе смотрел на странного и, надо признаться страшноватого московского гостя

— Все худо! Вам еще не доложили?

— Нет…

— Плохо знаете оперативную обстановку на вверенной территории, генерал! — тусклым, невыразительным голосом проговорил Кондратьев — основной фигурант разработки по розыскному делу «Осиновая роща» только что сорвался с крючка! Причем со стрельбой!

— Со стрельбой?! — генерала Стрельникова бросило в жар, каждый случай стрельбы был в то время чрезвычайным происшествием, о котором нужно было немедленно докладывать в Москву, следом же могли последовать оргвыводы. Раз допускает стрельбу — значит действительно, плохо контролирует территорию, завалил участок работы. Значит, поганой метлой из органов, к такой-то матери! Поставят каким — нибудь начальником юридического отдела на заштатный заводишко, и это в лучшем случае. А в худшем и с погонами можно попрощаться.

— Пострадавшие есть? — на генерала было страшно смотреть, он вытащил из кармана мятый платок и судорожно протирал им мгновенно вспотевший лоб

— Один из наших — недовольно ответил Кондратьев — фигуранта кто-то прикрывал, пока не можем понять кто. Выстрелил из обреза в колесо спецмашины, та юзом — и в столб. Ну, водитель поломался немного.

— Это еще не страшно… — облегченно вздохнул Стрельников, и как оказалось напрасно.

— Это еще не все! — жестко проговорил Кондратьев и Стрельников снова сжался — фигурант, угрожая оружием, ухитрился обезоружить группу задержания! Теперь у него три пистолета с обоймами!

Генерал Стрельников откинулся на стуле, пытаясь унять бешено бухающее сердце. Вот теперь точно — прощай погоны. Преступник обезоружил группу задержания, забрал три пистолета — это ЧП союзного масштаба и без оргвыводов точно не обойдется.

Полковник Кондратьев внимательно смотрел на находившегося почти в прединфарктном состоянии толстого генерала Стрельникова, убеждаясь, что как он и предполагал, кадры на местах никуда не годятся. Если бы генерал Стрельников немного подумал, порылся бы в памяти, то вспомнил бы, что про задержание фигуранта речи не было, пока речь шла только про наблюдение за фигурантом, причем силами москвичей. В задачу местных «детей и внуков Дзержинского» входила только помощь московской группе транспортом, связью и всем необходимым, а также срочная отработка контактов фигурантов по оперативным учетам. Всю работу по наружному наблюдения проводила московская группа — следовательно, и обезоружить фигурант мог только московских чекистов, а никак не местных. Значит и проблемы с оргвыводами в этом случае могли быть у московского гостя. Но генерал Стрельников, вместо того, чтобы подумать впал в панику.

— И что же теперь делать — глупо, совершенно не по-генеральски спросил он

— Послушайте — Кондратьев доверительно наклонился вперед — у вас ведь есть контакты с местным УВД. С их начальством вы в хороших отношениях.

— Ну не сказать — замялся Стрельников — пару раз вместе в бане парились…

— Так и позвоните ему — мягким тоном сказал Кондратьев — пусть поможет нам задержать фигурантов. Объявлять реальную причину задержания не обязательно, пусть на них дадут ориентировку, как например, на заключенных, совершивших побег из-под стражи. Если мы их быстро задержим — то и в Москву докладывать не придется. Я в отчете это маленькое происшествие не упомяну. Согласны?

Генерал Стрельников схватился за трубку телефона, как утопающий хватается за спасательный круг…

ТЕЛЕФОНОГРАММА — РОЗЫСК

Сегодня, при этапировании из СИЗО г. Ростов-на-Дону, в учреждение тюремного типа 398/СТ-3 в г. Новочеркасске, завладев оружием конвоя, совершили побег из-под стражи:

— Кузин Владимир Георгиевич, 1925 года рождения, уроженец г. Ростов-на-Дону. Осужден районным судом Железнодорожного района г. Ростов-на-Дону по ст. 102 п. г, д УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы. Ранее неоднократно судим, признан особо опасным рецидивистом. При себе может иметь документы на имя Нечипоренко Валентина Петровича. При себе имеет огнестрельное оружие, которым, безусловно, воспользуется при задержании.

Примеры: на вид лет сорок-сорок пять, рост примерно 195–198 сантиметров, телосложение плотное, волосы русые. Особых примет, татуировок не имеет

— Колменко Василий Владимирович, 1946 года рождения, уроженец г. Москвы. Осужден районным судом Первомайского района г. Ростов-на-Дону по ст. 147 прим. к восьми годам лишения свободы. Ранее судим. При себе может иметь документы на имя Соболева Сергея Владимировича, легко входит в доверие, может представляться сотрудником милиции или прокуратуры. При себе имеет огнестрельное оружие.

Примеры: на вид лет двадцать-двадцать пять, рост примерно 175 сантиметров, телосложение плотное, волосы черные. Особых примет, татуировок не имеет

Всем сотрудникам отделов внутренних дел города Ростова и Ростовской области принять меры к срочному задержанию указанных лиц.

Г. Ростов-на-Дону. Богатяновка 10 февраля 1971 года

— Твою мать!!!

Пока наш Жигуль петлял по каким-то проходным дворам Ростова, избегая крупных улиц, на которых уже были слышны сирены, я, сжавшись на переднем сидении, вполголоса матерился самыми страшными словами, какие только приходили на ум. Перед глазами прокручивалось одно и то же — летящая на нас Волга, жуткий грохот выстрела из обреза, ярко-желтая вспышка. Только что шеф меня предупреждал — не влезать во все тяжкие — и на тебе. Стрельба!

Проехав, даже не проехав а пролетев какой то переулок со старинными, краснокирпичными домами по обеим его сторонам Жигули вылетели на знакомую богатяновскую улицу. Взвизгнули тормоза.

— Ты что натворил? Какого хрена ты стрелял! — меня буквально трясло в истерике

Обернувшись на сидении, великан ткнул здоровенным, железным пальцем мне под ложечку, от неожиданности я задохнулся от боли.

— Ты что нюни развел, как старая истеричка? Мне что было — стоять и смотреть как тебя мочат.

— Извини — пробурчал я

— Вот то-то же… — пробурчал великан — пошли, Витька подождем…

Витек пришел через два часа, даже не пришел, а прокрался. На лице его были озабоченность и беспокойство.

— Ну и втравил ты меня в блудняк, братан… — обратился он к Вальку — на, взглянь-ка

Я уставился на знакомый листок бумаги с жирными черными буквами «Их разыскивает милиция» поверху и собственной физиономией в центре. Установочные данные шли совсем другие, но было указано, что некий «Коломенко Василий Владимирович» может иметь документы на мое имя, Соболева Сергея Владимировича. Из стажера генеральной прокуратуры Союза ССР я в одно мгновение превратился в мошенника, ранее судимого беглого зэка, «втирающегося честным советским гражданам в доверие». Рядом на столе валялась точно такая же бумага, на которой красовалась фотография Валька, который оказывается не Валентин Нечипоренко, а Владимир Георгиевич Кузин, беглый зэк и убийца. Глядя на то, как составлены ориентировки, я видел, что в них черным по белому написано, что мы вооружены — соответственно, при задержании с нами можно не церемониться.

— Красавцы! — Витек сделал ударение на букву «Ы», ощерился золотой фиксой — ваши рожи в городе на каждом столбе висят. Это я у местного околотка[18] снял. Что ж вы такого начудили, что вас по всему городу шукают (ищут — прим автора). Сберкассу набздюм выставили что ли.[19]

— Постреляли маленько… — глядя куда-то в сторону, буркнул Валёк

Внизу в дверь настойчиво забарабанили, Витек пошел вниз, пошептался о чем-то. Бегом поднялся наверх.

— Ну, братаны, вы и начудили! Кажись, облава по всей Богатяновке начинается, на всех входах и выходах цветные, вованы[20] с шмайсерами. Видать сплошным чесом хотят чесать. Давненько такого не было, пожалуй с самой войны… Влипли вы братаны и крепко влипли.

Валёк подошел к окну, бросил взгляд на двор.

— Тачка моя, не паленая — заныкаешь?[21]

— Не вопрос?

— А плетки заныкать?[22]

— Это сами! — Витёк поднял руки — в любую уборную спустите, пусть мусора копаются…

— Харэ! — Валёк снова посмотрел на двор, потом на часы — уходим! В деревяшках до ночи перекантуемся, потом подорвемся!.[23]

— На, держи — Валёк протянул мне отсвечивающий черным, маслянистым блеском пистолет Макарова

— Зачем… — отшатнулся я

— Бери, бери — расхохотался Витёк — дальше Полярного круга не зашлют, студент…

Как во сне я взял пистолет, проверил — на предохранителе. Засунул за пояс, за ремень

— Молодец — в комнате снова появился Валёк, в руках он держал большую хозяйственную сумку, в которой уместилась и бандероль и моя папка — на, держи, потащишь сам. Щас двигаем вниз, в сторону речпорта, там заныкаться[24] легче. Потом к железке двинем и на паровозу ту-ту!

— Как говорится: смерть ментам жизнь кентам. С богом, братва… Важняк ваш если придет, встречу как брата… — напутствовал нас Витек…

Пригибаясь, мы короткими перебежками рванули между бараками. Те, кто видел нас — отворачивался в сторону. Помогать советской милиции здесь было не принято.

Завалились мы на мелочи. Времени было уже часов шесть вечера. Зимой темнеет рано, поэтому к шести часам вечера скудное, морозное зимнее солнце уступило место длинной зимней ночи.

Прятались мы на чердаке двухэтажного жилого деревянного дома, находившегося на самой окраине Богатяновки. Как мы туда добрались — тема для отдельного повествования. Помнится, отец рассказывал мне, как он действовал на оккупированной фашистами территории, как вместе с партизанскими разведгруппами вел разведывательную и подрывную деятельность в маленьких городках Белоруссии и Украины. Вот сейчас я понял — что такое скрываться от ССовских облав, пригибаясь бежать переулками, каждую минуту ожидая криков и выстрелов. Каково ощущать себя загнанным волком, на которого ведут облаву охотники и повсюду висят красные флажки. Скверное ощущение, скажу я вам…

Перебежками, осторожно выглядывая из-за укрытий, и страхуя друг друга при каждом перемещении, мы двигались от дома к дому. Один раз милиционеры — несколько человек с автоматами и собакой — немецкой овчаркой на поводке — прошли совсем рядом и мы были вынуждены спрятаться вдвоем в деревянный нужник- скворечник. Хорошо, что овчарка нас не почуяла — запахи, которыми благоухал нужник, могли отбить не только тонкое чутье собаки. В тесном дощатом нужнике мы сидели целый час.

Смог ли бы я стрелять в милиционеров, если бы нас вдруг обнаружили? Нет, наверное…

И когда оставалось уже последнее усилие, когда стемнело настолько, что можно было по одному, пригибаясь, проскочить мимо стоящей на углу милицейской машины, дождавшись, пока менты отвлекутся — вот тогда это и произошло. Мы осторожно спустились по лестнице с завешенного бельем чердака, как вдруг снизу послышался истерический крик

— А что это вы тут шукаете, забулдыги!!

Я повернулся. Одна из выходящих на площадку дверей была распахнута настежь, около нее, уперев руки в бока, в позе агрессивной базарной бабы стояла та самая баба — лет сорока, толстая, в синем рваном халате.

— Не вы посмотрите люди добрые, что здесь делается! Я горбачу как лошадь, а эти ханурики все мое белье засрали!

— Тихо, дура! — шикнул на нее Валёк, чем завел ее еще больше

— А ты не шикай, не шикай на меня — истерическим тоном вскричала баба — ишь, расшикался, забулдыга

Валёк рубанул бабу ребром ладони по горлу, но был уже поздно — снизу послышались голоса.

— Валим!

Перескочив через лежащую толстуху мы бросились в комнату. Окно. Валёк с размаху саданул по раме, там с треском уступила грубой силе. В комнату ворвался свежий, морозный воздух.

— Прыгай!

Я прыгнул, неловко и шумно приземлился, отскочил в сторону. Через секунду на землю с шумом свалился Валек. И тут, метрах в пятидесяти от нас взвыли сразу две сирены.

— Валим!

Валёк выхватил из-за пояса один из пистолетов, дважды самовзводом выстрелил в сторону сирен, вспышки осветили морозную тьму. Сирены тут же заткнулись, хлопнуло несколько выстрелов — стреляли уже по нам. Пригибаясь, мы бросились на прорыв, проскочили по какому-то проулку. Сумка, которую я тащил хлестала по ногам, но я вцепился в нее мертвой хваткой. Перепрыгнули через забор какой-то автобазы. Вслед нам ударили несколько выстрелов, одна из пуль противно визгнула совсем рядом.

— Слушай сюда! — Валёк больно схватил меня за плечо — надо разбегаться! Вдвоем мы не вырвемся! Я щас шумну в воздух и потаскаю их за собой — а ты, студент беги вон туда — Валек рукой показал направление — там вокзал. Из города на товарняке выбирайся, будь осторожен. На, держи лавэ[25] — Валёк сунул мне толстую пачку купюр, которые я машинально спрятал в карман.

— Давай!

— А ты?

Даже в темноте было видно, как великан улыбнулся

— А я местный! Потаскаю их сейчас и по льду уйду. Ищи ветра в поле. Ты мне только мешать будешь. Ну, иди!

Я бросился в сторону, которую указал мне Валёк, сзади гулко бухнуло два выстрела из Макарова…

Пригибаясь, я бежал по железнодорожной насыпи, хватая ртом морозный воздух, стрельба сзади уже не была слышна. Больше всего на свете я хотел, чтобы Валёк выбрался. Что же это за документы такие, что из-за них погибают люди… Впереди, ярким светом светились фонари сортировочной станции.

Впереди, на сортировочной горке формировали и распускали поезда, матерились работяги, гудели локомотивы. Целый час, прячась за вагонами и каждую минуту рискуя попасть под вагон, или локомотив я вслушивался в обрывочные разговоры и перемежаемые матом крики, пока не понял, какой товарняк формируется на Москву. Затем побежал мимо длинного ряда вагонов — в шестом дверца была слегка приоткрыта. Бросил туда сумку, вскочил сам. Вагон был пуст — лишь в углу чернела груда какого-то тряпья. Зарывшись в него, и положив под голову сумку с бандеролью, я замер. Через три часа товарняк тронулся на Москву.

Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт

12 февраля 1971 года

Спецрейс сажали тяжело, погода была на грани допустимой. Ил-18 кружил над аэродромом, диспетчеры сначала хотели отправить рейс в Таганрог, где погода была немного получше, но потом решили все-таки сажать. Зашли на посадку с третьего круга, перед этим выработав почти все топливо — чтобы самолет был легче. Пробежав по взлетной полосе самолет без опознавательных знаков замер у самой дальней стоянки.

Спецрейс уже встречали. У трапа стояли две Волги и два угловатых автобуса Паз в зеленой, армейской расцветке.

Подогнали трап, первым из салона вышел коренастый, крепкий на вид мужчина лет пятидесяти на вид в штатском, легко сбежал по трапу, направился к встречающим. Следом начали выходить и другие пассажиры спецрейса. Опытный взгляд смог бы выделить среди них группу в четырнадцать человек — все на вид лет тридцати, спортивного телосложения, с одинаковыми огромными черными сумками. Выстроившись цепочкой, они начали перекидывать из багажного отделения самолета в ПАЗики большие черные баулы. Аэропортовских грузчиков к этой работе не допустили. Наскоро перекидав снаряжение, они выстроились на бетонке аэропорта под пронизывающим ветром в две короткие шеренги по семь человек и замерли, ожидая указаний.

Это и была группа специального назначения МВД СССР «Удар», ставящая жирную, часто кровавую точку в историях с громкими бунтами в тюрьмах, с захватами заложников, в истории самых опасных банд. О ее существовании в министерстве знали всего человек двадцать, не больше.

Тем временем, коренастый пожилой мужчина подошел к группе встречающих, достал свое служебное удостоверение, резким движением руки раскрыл.

— Криминальная разведка, главк. Начальник главка, генерал Соболев Владимир Михайлович

Встречающие такого гостя явно не ожидали…

— Полковник Тихоненко Константин Семенович, ГУИН — представился один из встречающих, лет пятидесяти с нездоровым цветом лица, сам чем-то смахивающий на зэка — нас не предупреждали о вашем прибытии

Генерал усмехнулся

— Еще бы кого-то заранее предупреждали о прибытии криминальной разведки — мы для того и разведка что приезжаем без предупреждения. Если готовы — поехали.

— Поехали.

Генерал махнул рукой — бойцы «Удара» споро загрузились в ПАЗики. Последними из самолета вышли и расселись по Волгам несколько человек, собственно из криминальной разведки. Последними они выходили потому, что чем меньше народа знает их в лицо, тем лучше. Маленькая колонна машин тронулась.

Проезжая по улице Шолохова, ведущей из аэропорта в центр, генерал заметил, что в городе введены усиленные меры безопасности. На улицах было намного больше, чем обычно милицейских машин и машин ГАИ, почти около каждого поста стояли на досмотре машины, сотрудники осматривали багажники и салоны. У сотрудников генерал заметил автоматы, выдаваемые только при усиленном варианте несения службы.

— Работаете по усиленному варианту? — поинтересовался генерал

— Сутки не спим, товарищ генерал — повернулся с переднего сидения Волги к нему полковник Тихоненко — побег у нас. Двое зэков сделали ноги с пересылки, обезоружили конвой. Один — ООР.[26] Работаем по плану «Перехват», город закрыли, всех на ноги подняли.

— Ориентировку можно? — генерал вдруг почему-то забеспокоился

Полковник порылся в бардачке машины, вытащил смятую ориентировку, которые утром раздавали в здании ГУВД всем, протянул генералу. Посмотрев, генерал побледнел

— Кто заказчик?[27]

— Не могу знать, товарищ генерал — четко, по-уставному ответил полковник Тихоненко, тоже на глазах бледнея

— В управление, быстро! — рыкнул на водителя генерал.

Г. Ростов-на-Дону. Здание управления внутренних дел

по г. Ростову и Ростовской области. 12 февраля 1971 года

Гулко хлопнула дверь. Генерал-лейтенант Лизунов, начальник управления, занятый разговором со своим заместителем по административно-хозяйственной части удивленно поднял глаза. Зная крутой норов генерала, сотрудники открывали и закрывали дверь приемной неслышно — сейчас же звуки были такие, как будто в приемную ворвалось стадо слонов.

— Что за…

Настежь распахнулась в дверь, в кабинет не здороваясь и не спрашивая разрешения, вошел незнакомый мужчина лет шестидесяти, за ним виднелся начальник местного УИН Тихоненко. Вид у него был такой, как будто ему только что сообщили что в городском СИЗО распахнуты настежь двери и все подследственные, содержавшиеся там, вырвались в город. Замыкала процессию перепуганная секретарша.

— Извините, товарищ генерал, я их не смогла задержать…

— Полковник Тихоненко! — ледяным тоном произнес генерал, не обращая внимания на наглого незнакомца — потрудитесь объяснить, что происходит?

Незнакомец подошел к столу, без приглашения уселся, предъявил Лизунову красную книжечку с надписью КГБ СССР.

— Полковник Тихоненко, вы дар речи потеряли? Что с вами?

— Товарищ генерал-лейтенант… Это товарищ из Москвы… Из Главка

На Тихоненко страшно было смотреть, он то краснел, то бледнел.

— Это не повод, чтобы врываться ко мне в кабинет — генерал-лейтенант Лизунов сменил тон на более спокойный — нас не предупредили о вашем прибытии, товарищ Соболев… Да, Викентий Александрович, можете идти — обратился он к своему заму.

Генерал Соболев достал из кармана смятую ориентировку, бросил на стол.

— Кто заказчик этого розыска?

Тон наглый, даже вызывающий. Лизунов с трудом подавил гнев. Если бы кто-то так посмел с ним разговаривать из местных офицеров, бросать на стол бумажки — в управлении он бы уже не работал. Но тут дело другое — проверяющий, из Москвы. Лучше с ним не конфликтовать, в конце концов, помашет шашкой пару дней и уедет обратно в Москву.

— А в чем собственно дело, товарищ Соболев? — нейтрально-официальным тоном заявил Лизунов — обычная ориентировка. Двое зэков сбежали, ищем. «Кольцо» объявили вовремя, из города им уйти вряд ли удалось. Отлежатся в какой-нибудь норе пару дней, потом на улицу выйдут — тут мы их и возьмем. Пара дней, не больше.

Незнакомец, ни слова не говоря, протянул руку, поднял трубку «вертушки»,[28] набрал короткий номер, подождал несколько секунд

— Товарищ заместитель министра… Здравия желаю, Соболев… Нет, плохо… На наших фигурантов по Ростовской области объявлен розыск… Нет, похоже втемную… Даю…

Генерал Соболев протянул Лизунову трубку, тот взял ее. За двухминутный разговор лицо генерала Лизунова успело превратиться из багрового в белое, трубку на рычаг он опустил аккуратно, будто гранату с выдернутой чекой.

— Твою мать… — тихо, без выражения проговорил Лизунов

— Так кто был инициатором розыска?

— Стрельников… сволочь… Подставил гад… Вы же знаете, товарищ генерал — зачастил Лизунов — у нас есть секретное предписание. В случае, если у «соседей»[29] срывается какой-то фигурант, мы объявляем его в розыск, втемную под легендированным предлогом .[30] Десятого мне позвонил Стрельников, начальник местного УКГБ, сказал, что у них сорвались два фигуранта по важной операции, сорвались шумно. На Энгельса стрельба была, машину повредили, но без крови. Он сказал — пока не возбуждаться }то есть не возбуждать уголовное дело по данному факту — прим автора}, сами разберемся. Я и объявил в розыск, как сбежавших зэков. Я и не думал…

— А надо бы! — перебил его генерал Соболев — как вы получили ориентировки на фигурантов?

— В тот же день, буквально через час человек подъехал, от Стрельникова. Приметы передал лично, мы тут уже с фотороботами постарались…

— Как он представился, как выглядел?

— Майор Копытенко. Первый раз его видел и выговор вроде как не наш, не местный. Невысокий такой, плюгавенький…

— Ясно… — тяжело вздохнул Соболев — отдайте распоряжение о прекращении розыска в связи с поимкой разыскиваемых. Немедленно. И пригласите сюда художника — нужно составить фоторобот этого «майора Копытенко». Плюгавенького…

Г. Ростов-на-Дону

12 февраля 1971 года

— Помедленнее.

Полковник Кондратьев собирался посетить начальника местной управы, чтобы узнать как продвигается розыск. Однако уже на соседней со зданием УВД улице полковника посетило нехорошее предчувствие, и как профессионал он его не проигнорировал. Профессионалам хорошо известно, что предчувствия — это продолжение опыта и игнорировать их ни в коем случае нельзя.

— Давай сделаем кружок около УВД, не останавливайся, просто едем мимо — полковник дал указание водителю, сам приник к окну.

И предчувствие полковника не подвело — в глаза сразу бросились два ПАЗа защитного цвета, стоящие у подъезда УВД. Кто в них сидел и что они здесь делали — полковник Кондратьев выяснять желания не имел.

— Проезжаем! Не останавливаться! — полковник достал рацию, стал вызывать своих людей, чтобы передать сигнал тревоги.

Через час приметы «майора Копытенко» были переданы всем постам ГАИ, всем районным отделам внутренних дел. Указание было — не задерживать, а просто доложить об обнаружении. Еще через два часа было установлено, что человек с приметами «майора Копытенко» снял номер в гостинице «Космос».

Две Волги с «блатными» номерами тормознули около здания гостиницы, следом затормозил зеленый армейский автобус. Пять человек, среди которых выделялся пожилой, начальственного вида мужик быстро прошли в холл гостиницы, без лишних слов отодвинули надутого швейцара, который даже и не подумал протестовать, подошли к стойке регистрации. Следом прошли еще несколько человек, моложавые, накачанные, коротко, по-армейски стриженные, каждый с большой сумкой в руке, встали у лифта, основной и пожарной лестниц по двое. Пожилой мужик вытащил из кармана только что отпечатанный в здании республиканского МВД фоторобот.

— Вы знаете этого человека?

Дежурный регистратор — полноватая, на вид продувная женщина лет сорока с обилием косметики на лице повертела фоторобот в руках, скорчила гримасу, вспоминая.

— Кажется был, да… Надо по журналу посмотреть…

— Так смотрите! — рыкнул один из тех, кто стоял у стойки регистрации

Женщина неспешно прошла к журналу, полистала его

— Да… Вот он… Десятого въехал… Потапов Константин Владимирович. Младший научный сотрудник научно-исследовательского института сельскохозяйственного машиностроения — нараспев прочитала она — номер на пять дней. Пятьсот восемнадцатый номер, пятый этаж. И с ним еще товарищи въехали. Он здесь в командировке на «Ростсельмаше».

— Ясно! — начальственного вида мужик повернулся к сопровождающим — ты, ты и ты — блокируете лифт и лестницы. Остальные за мной!

Несколько человек, в том числе и те, моложавые с короткой стрижкой бегом поднялись на пятый этаж. Один остался у лифта, один — у пожарного выхода и лестницы, остальные расстегнули сумки. В руках у них оказались автоматы АКМС. Лязгнули затворы.

— Работаем!

Один из них саданул ногой по гостиничной двери, чуть пониже замка, та с треском отлетела внутри гостиничного номера. Спецназовцы «Удара» держа наизготовку автоматы, бросились внутрь.

— Чисто! Чисто! — донеслось из номера

Генерал Соболев закусил губу, едва слышно выругался. Кажется опоздали…

— Чисто, товарищ генерал! Все вещи на месте, даже зубная щетка — доложил вышедший из номера командир группы захвата.

— Ушел, гад…

В течение получаса установили и вскрыли и те номера, которые занимали гости приехавшие в одно время с Потаповым. Задержать никого не удалось…

Северо-кавказская железная дорога

Вагон товарного поезда. 14 февраля 1971 года

Кажется, тронулись. По всему составу прошел скрип и металлический лязг, вагон, в котором я ехал уже вторые сутки дернулся и покатился по рельсам. Свернувшись в клубок, чтобы сохранить хоть остатки тепла на промерзлом полу вагона, я закрыл глаза. Ехать, по моим прикидкам, было еще около суток.

Шел уже второй день с тех пор, как я покинул Ростов-на-Дону. Что стало с Вальком, с Витьком, с шефом — я не знал. О том, что розыск уже снят — я тоже не знал. Все это время я ехал в товарном вагоне, без еды и без воды, пил только растопленный дыханием снег, днем боялся высунуться из вагона даже во время движения. В голове было только одно — довезти документы, довезти в целости и сохранности. Не потерять. Иначе все будет напрасно.

Судя по тому, что меня начало ощутимо подтряхивать, я уже простудился. Но до врача осталось потерпеть еще около суток.

Прочитал ли я бумаги, из-за которых уже погибли люди. Конечно, прочитал. Прочитал и пришел в ужас…

Из протокола допроса Ильина В.Г.

Вопрос: Когда вы приняли решение убить генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева?

Ответ: Точно не помню… В шестьдесят седьмом, кажется…

Вопрос: Каких целей вы хотели достичь этим убийством?

Ответ: Вы не поймете…

Вопрос: А вы расскажите. Может и пойму.

Ответ: Все прогнило… Насквозь прогнило… Настало время новых декабристов…

Вопрос: Каких декабристов? О чем вы?

Ответ: Я же говорил — не поймете! Больше об этом говорить не хочу!

Вопрос: Хорошо, сменим тему. Назовите людей, с кем вы обсуждали свои планы убить генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева?

Ответ: Да как-то раз проболтался по пьяни… Потом ходил, извинялся… По пьянке чего не сказанешь…

Вопрос: Когда это было? Назовите дату.

Ответ: В шестьдесят восьмом… Зимой…

Самое удивительное было потом. В папке лежало сообщение оперуполномоченного третьего отдела КГБ СССР,[31] где излагалось, как после употребления спиртных напитков лейтенант Ильин В.Г. ругал советский строй нецензурной бранью, восхищался убийцей президента США Ли Харви Освальдом, говорил про то, что нужны новые декабристы иначе страна развалится. Когда же один из собутыльников предложил ему пойти и проспаться вместо того, чтобы болтать ерунду, Ильин рассвирепел вконец и сказал, что лично готов пойти и совершить террористический акт против генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева, даже с учетом того, что его за это расстреляют. Как выразился Ильин: «Кто-то должен пожертвовать собой, чтобы спасти Родину от ожиревших тварей». В конце рапорта на имя начальника третьего отдела КГБ по г. Ленинграду и Ленинградской области оперуполномоченный Сизов П.В. высказывает предположение, что лейтенант Ильин В.Г. болен и нуждается в срочной психиатрической помощи.

На рапорте была резолюция начальника третьего отдела, согласного со своим подчиненным. Лейтенанта Ильина скоро должны были отправить на психиатрическое освидетельствование. Была на рапорте и отметка что копия отправлена в Москву в Третье управление КГБ СССР.

Через три дня в УКГБ по Ленинграду и Ленинградской области приезжает московская комиссия с внезапной проверкой. Результаты этой проверки таковы: оперуполномоченного Сизова П.В. досрочно повышают в звании и переводят работать в ГВСГ.[32] Начальника третьего отдела УКГБ по Ленинграду и Ленинградской области тоже повышают в звании до полковника и переводят в Москву, в центральный аппарат. Со всех участников той злополучной пьянки берут подписки о неразглашении на двадцать пять лет и в течение года раскидывают по всему Советскому Союзу, но как можно дальше от Ленинграда, причем всех — с повышением в должности или в звании. А в части появляется новый оперуполномоченный от третьего отдела. И он до того самого, злополучного января 1969 года «ведет» Ильина, каждые три дня отправляет рапорты в Москву, минуя непосредственное начальство на месте, в Ленинграде. Последний рапорт был отправлен 21 января 1969 года, в нем указывалось что Ильин вылетел в Москву. То есть за день до покушения в Москве знали, что потенциальный террорист вылетел в Москву. И, более того, КГБ, причем не местное, а московское вело его, знало о его состоянии и не только ничего не предпринимало, а даже в чем-то помогало ему. Среди документов был и такой, что командование части собиралось «разобраться» с Ильиным по поводу слишком частого употребления спиртных напитков, но это сделано не было, и помешал этому, ни кто иной, как новый уполномоченный третьего управления КГБ.

Это действительно была бомба. Самая настоящая бомба….

Юго-восточная железная дорога

Станция Мичуринск. 15 февраля 1971 года

Стальные колеса поезда громко и протяжно загудели, отчего я проснулся. Поежился — трясло меня уже основательно, на лбу выступил холодный пот, перед глазами плыли какие-то круги. Даже тряпье в углу вагона, в которое я зарывался, уже не согревало. Кряхтя и кашляя, я подполз к щели в двери и выглянул.

Поезд подходил к какой-то станции, ощутимо замедляя ход, перед глазами плыли какие — то серые, занесенные почти по самую крышу снегом бараки, стальные змеи рельс двоились, расходились в разные стороны, величаво проплывали столбы семафоров. Я прислушался — объявляли прибытие какого-то пассажирского. Есть — кажется Мичуринск. Порывшись в памяти, вспомнил — есть такая станция, чуть больше двухсот километров от Москвы. Это время товарный состав преодолеет за полдня. Подумав, я решил сойти именно здесь. Причина была одна — простыл я уже очень основательно, хрипел и кашлял каждые несколько минут — поэтому провести еще полдня в ледяном, продуваемом всеми ветрами товарном вагоне мне совсем не улыбалось.

Скрипя тормозами, состав остановился на дальнем, заметенном снегом пути. Я осторожно выглянул — вдоль состава шел обходчик, изредка стуча молоточком по колесным парам вагонов. Мой вагон стоял в составе шестым. Оставалось только надеяться, что обходчик в темноте не заметит сорванную пломбу на двери вагона — впрочем, на других станциях ее не замечали. Как только скрип снега под ногами обходчика затих вдали, я аккуратно, стараясь не выдать себя скрипом, оттолкнул вагонную дверь и спрыгнул на снег.

Упал на снег, мерзлый холод обжег ладони, приводя меня в чувство. Огляделся. Я стоял между двух товарных составов на «-цать» каком-то пути, ряды вагонов уходили в темноту. Где-то впереди, далеко горел красный огонек семафора, мертвенно-желтым светом слепил прожектор с вышки. Откашлявшись, сморщившись от резкой боли в горле, я поковылял вперед по направлению к локомотивам, онемевшими руками сжимая злополучную бандероль. Свою папку я бросил в вагоне — ничего ценного для меня в ней сейчас не было.

До вокзала станции Мичуринск я доковылял минут через сорок, обходя мертвые, зеленые туши стоящих на путях локомотивов. Один раз чуть не попал под шипящую змею полуночной электрички — в голове бухал молот и ее я увидел только в последний момент, хорошо успел отпрыгнул назад. Железная змея с желтыми, призывно светящимися в ночи глазами на всем ее теле пронеслась мимо, стук ее колес затих в морозной мгле. Я поднялся на ноги, нащупал на шпалах бандероль, поковылял на свет вокзала.

Вокзал выплыл из темноты, неподвижный и величавый. По перрону гулял морозный ветерок, в темноте горели желтые шары ночных фонарей. Пути перед вокзалом были пусты.

Я прислонился к столбу, замер, осматривая перрон. Больше всего меня интересовало — есть ли там милиция или нет. Я обхватил обеими руками стол, чтобы не упасть. Минута тянулась за минутой, медленно и неспешно — наконец я понял, что милиция для меня не самое главное — если я сейчас не согреюсь, утром меня найдут здесь, примерзшего к бетонному столбу. Из последних сил я потащился вперед, ориентируясь по пылающим живительным желтым светом окнам вокзала.

Зал ожидания пахнул на меня сухим, живым теплом, уже почти ничего не видя перед собой я прошел несколько шагов, и устало рухнул на жесткую деревянную скамейку зала ожидания. Скамейка эта стояла крайней, рядом была пышущая жаром батарея центрального отопления. Я с наслаждением протянул к ней руки, чувствуя, как с сухим теплом в меня вливаются новые силы. Никогда не думал, что буду так радоваться простой возможности посидеть в тепле.

Немножко придя в себя, я огляделся по сторонам. Зал ожидания был большим, но уютным, стены выкрашены зеленой масляной краской, несколько длинных деревянных скамеек, на одной из которых, самой дальней от меня, накрывшись черным пальто, спит пьянчужка. Две кассы, ночью не работающие и завешенные домашними, в цветочек занавесками. В углу небольшой деревянный киоск со съестным, ночью естественно тоже не работающий. Ни единой живой души кроме этого пьянчужки, только с перрона доносятся гудки локомотивов на путях.

Надо позвонить. Позвонить домой, чтобы знали где я. Отец наверное места себе не находит, про мать уж и не говорю. Позвонить….

Я огляделся по сторонам. На одной из замызганных дверей висела табличка «дежурный». Подойдя, я постучал. Признаков жизни за дверью не наблюдалось. Откашлявшись, я снова начал стучать и стучал до тех пор, пока за дверью не послышались шаркающие шаги.

Скрипнул ключ, дверь приоткрылась, в щель высунулся маленький, помятый мужичишка в синей форме железнодорожников. От дежурного ощутимо припахивало спиртным.

— Чо надо?

— Погреться пустишь?

— Иди отсюда, алкашина! — окрысился мужик — щас ментов кликну, они тебя в отделении дубинкой по хребту согреют. Пшел отсюда!

Мужик попытался захлопнуть дверь, но я успел подставить ногу. На ощупь вытащил из кармана купюру (ей оказалась сиреневая двадцатипятирублевка), протянул мужику. На его лице мгновенно отразилось понимание мой сложной жизненной ситуации.

— Заходи, раз так…

Шаркая ногами по грязному полу и держась руками за стенку, мужик пошел в комнату дежурного, я направился следом…

В дежурке было еще теплее, чем в зале ожидания — в углу огненно-красным цветом светилась раскаленная спираль «козла»,[33] перемигивался разноцветными лампочками пульт, что-то невнятное хрипела рация. Рядом с пультом стоял грубо сколоченный из неокрашенных досок стол, на нем живописным натюрмортом раскинулись две недопитые бутылки с самогоном, какие-то закуски, сейчас уже не помню какие, литровая банка с жидким, водянистым разливным пивом. Я устало рухнул на кособокий стул у стены, мужик внимательно посмотрел на меня:

— Что, хреново? Тяпнешь с устатка?

Не в силах ничего ответить я кивнул. Мужик взял стакан, критически посмотрел его на просвет, оценивая на предмет чистоты, набулькал мутной, остро пахнущей спиртом жидкости и протянул мне. Я выдохнул, скривившись от боли в горле и одним махом замахнул полстакана.

Боже! Никогда не думал, что буду так пить самогон. Жидкий огонь обжег глотку и пищевод, огненным шаром скатился в желудок и там разорвался, подобно гранате. На глазах выступили слезы, дыхания не хватало.

— Что, врезало? Хе-е-е… — усмехнулся мужик — сам гоню! Пятьдесят градусов не меньше! На яблоках! У нас тут знаешь, яблоки какие?! Мичуринские!

— Позвонить можно? По межгороду? — спросил я, отдышавшись

— Звони, не жалко — мужик пододвинул телефон — только через девятку…

Вспомнить номер. Черт, неужели домашний забыл? Алкоголь впитывался в желудок, в котором вот уже два дня ничего сьестного не было, цифры плыли перед глазами. Но номер я вспомнил, бормоа каждую цифру начал набирать. После третьего гудка в трубке раздался долгожданный щелчок соединения.

— Алло — отозвалась трубка знакомым с детства голосом

— Мама… — прошептал я, с трудом сдерживая слезы

— Сережа! Сереженька, где ты! Откуда…

Голос матери оборвался на полуслове, вместо него в трубке зазвучал другой голос. Мужской.

— Сергей! Сергей, где ты?!

С удивлением я узнал голос генерала Горина. Как он оказался у нас дома, он же никогда у нас не бывал

— Что с отцом?

— С ним все в порядке, нет времени, Сергей! Где ты?!

— В Мичуринске… На вокзале.

— Оставайся там, слышишь! Я высылаю группу! Оставайся там, никуда ни шагу!

Я повесил трубку на аппарат

— Может надо чего?

— Нет… — проговорил я — в зале ожидания подожду… Скоро приедут…

— Ну, как знаешь… — мужик пожал плечами, повернулся к пульту — дверью там хлопни посильнее. Замок заедает…

Шаркая ногами, вернулся в зал ожидания, сел на жесткую деревянную скамейку. Хоть водка и продезинфицировала горло, легче мне не становилось, весь лоб был в испарине, меня трясло от озноба. Ждать на вокзале я тоже не хотел — даже в таком состоянии я помнил, что сейчас нахожусь в розыске. Откинувшись на спинку скамейки я закрыл глаза…

Интересно, если бы я тогда не поехал в Москву сам, на частнике — что бы случилось? Что бы случилось, если бы я не позвонил домой, а добирался до Москвы на том товарняке? Все было бы по-другому? Или они нашли бы другой способ заполучить эти документы? Потом я много думал об этом. И ответа я не знаю до сих пор.

Но случилось то, что случилось. История сослагательного наклонения не знает, может это и к лучшему. Проснулся от громкого хлопка входной двери. Посмотрел — прямо ко мне шел какой-то мужик.

Мент?

Первой моей мыслью было бежать, мозги уже почти ничего не соображали. Потом, наконец, до меня дошло, что формы на мужике нет, да и сам он на милиционера ну никак не походил

— Чего скучаешь, может надо куда?

— Надо… — расслабленно ответил я — автобуса утреннего жду…

— Зачем — удивился мужик — можно сейчас поехать. Тебе куда?

— До Москвы…

— Далеко — мужик оценивающе посмотрел на меня, пытаясь вычислить, есть ли у меня деньги — сотня!

Сотня конечно — сумма просто грабительская, но тут мне до слез захотелось домой. А деньги у меня были — та пачка, которую сунул мне Валёк тогда, в Ростове-на-Дону в Богатяновке

На ощупь отделив в кармане четыре купюры от пачки я протянул их мужику

— Поехали! — обрадовался тот

Мы вышли из вокзала, сели в Москвич. В дороге я почти сразу же заснул, выпитый натощак стакан самогона дал о себе знать. Проснулся я внезапно, как будто что-то толкнуло меня в спину. Огляделся, не совсем понимая, где я нахожусь и как тут оказался. Двигатель Москвича сыто урчал, в машине было тепло и уютно, освещенная фарами дорога летела под колеса, было такое ощущение, что мы летим в каком-то вырезанном светом фар тоннеле. Светящимися метеорами мимо проносились фары встречных машин. Я откашлялся, в горле немилосердно першило.

— Сколько до Москвы еще?

— Частник — невысокий, коренастый, похожий на лесовика мужичок улыбнулся, не отрывая глаз от дороги

— Часик еще… Что, сморило? Не переживай, скоро приедем…

Через час я уже буду дома…

Внезапно, один из светящихся желтых метеоров, который должен был пролететь мимо нас, как и прочие до него устремился прямо на нас. Я недоуменно замер, мужик что-то крикнул, рванул в сторону руль, машину резко повело вправо. Удара я уже не запомнил…

Москва. Госпиталь имени Бурденко

06 марта 1971 года

Что-то словно толкнуло меня в плечо, толкнуло с силой. Было такое ощущение, что я сплю и мне надо вставать. Я заворочался, вставать не хотелось — но толчок повторился. Выругавшись про себя, я открыл глаза.

Первое что я увидел, был белый, чистый, без единой трещинки и пятнышка потолок. Голая, без абажура и люстры лампочка светила желтым, болезненным светом. Я моргнул глазами, снова открыл — но все было тем же самым — потолок, лампочка. Попытался повернуть голову, это удалось с трудом, шея была как чугунная. У моей кровати, в накинутом на военный мундир белом халате сидел высокий пожилой человек с абсолютно седыми волосами и жесткими чертами лица. Я недоуменно посмотрел на него, пытаясь понять, кто он такой. Образы мелькали в голове один за другим, складываясь в какие-то неровные, нелепые как будто из калейдоскопа картинки. Человек у моей кровати читал какую-то газету, развернув ее на коленях. Я смотрел на него секунд тридцать, потом открыл рот, чтобы спросить его, кто он такой, но вместо слов получилось только хрипение. Сидевший у моей кровати человек при первом звуке поднял на меня глаза.

— Сергей? Сергей, ты меня помнишь?

Я снова попытался что-то сказать, но горло меня не слушалось. Человек сбросил газеты на пол, протянул руку куда-то вбок. Я услышал булькание, потом рука появилась передо мной со стаканом воды.

— Давай осторожненько…

Глотнув воды, я закашлялся с непривычки, но простая вода показалась мне нектаром. В голове как-то сразу прояснилось…

— Хватит пока… Я генерал Горин, Владимир Владимирович. Ты меня помнишь?

Горин?

Странно, фамилия была знакомой… Картинки в калейдоскопе, крутившемся в моей голове, складывались и разлетались вновь все быстрее и быстрее — и тут в один миг они сложились в красочную, единственно верную картинку. И я вспомнил все. Все что со мной происходило.

— Товарищ генерал… — прохрипел я

— Узнал, узнал — улыбнулся генерал, пристав, поправил мне подушку, снова поднес к губам стакан с прохладной живительной влагой — отдыхай пока. Тебе нервничать нельзя.

— Товарищ генерал, документы… В машине… Документы…

Генерал Горин смотрел на меня с болью и какой-то жалостью…

На следующий день ко мне пришли отец и мать. Отец выглядел каким-то постаревшим и осунувшимся, мать заплакала прямо в палате. От них я узнал, что на календаре уже седьмое марта. Они так и сидели в палате, пока их не выгнал врач. Напоследок я попросил отца, чтобы он пригласил генерала Горина.

Восьмого числа пришел генерал…

— Ну что, боец! Поправляешься?

— Поправляюсь, товарищ генерал…

— Владимир Владимирович… — снова напомнил мне генерал Горин — мы не на плацу. Как чувствуешь себя?

— Владимир Владимирович, надо документы забрать. Из машины. Они там.

Генерал Горин с грустью посмотрел на меня.

— Не было там никаких документов. Майор Воронцов с группой тебя через полчаса после аварии нашел, случайно совсем. Уже успели все подчистить.

— Я помню… На нас машина вышла, в лоб…

— Так мы и поняли — невесело улыбнулся генерал — твоя машина три раза перевернулась, хорошо хоть не загорелась. У машины нашли следы как минимум двух человек. Впрочем, это уже не важно…

— А что с делом… Комарова?

— Закрыто дело. Доблестная советская прокуратура нашла убийцу. Ты знаешь, кто им оказался?

Я покачал головой, сморщился от внезапной тошноты

— Осторожней, головой не мотай как конь, слушай. Как вы в Ростов сорвались, так почти сразу после этого дело и раскрыли. Благодаря действиям подполковника Ивашко Константина Аркадьевича загадочное преступление было раскрыто и преступник скоро предстанет перед советским судом. Им оказался ни кто иной, как Комаров Михаил Романович. Как в бессмертных произведениях классиков русской литературы девятнадцатого века: сын поссорился с отцом и убил его. Даже пистолет при обыске в квартире Комарова — сына нашли. Правда отпечатков пальцев предполагаемого убийцы на нем нет, и вообще ничьих отпечатков нет, как будто его в какой химраствор опускали — но это не важно! Тем более что и признание убийцы уже есть, а признание, как говаривал Вышинский и средневековые испанские инквизиторы — царица доказательств! Учись, Сергей как преступления надо раскрывать! А то — документы, документы… Проще надо быть! И классику читать, как ее подполковник, верней уже полковник Ивашко читает. Он так и заявил на оперативном совещании — что самая простая версия обычно и оказывается правильной.

В голосе генерала звучала убийственная ирония

— Ерунда полная — к горлу вдруг подступила тошнота

— Ерунда не ерунда — а дело благополучно закрыто и направлено в суд. И задавать вопросы на эту тему больше не рекомендуется.

— Что с Вальком? Валентин Нечипоренко? Что с ним?

— Это тот, который тебе помогал скрываться что ли? Жив, курилка. Три пули в него попало — а все же жив остался. Мед и прополис все-таки сила великая, даже мертвых на ноги ставит.

— А что с ше… с Александром Владимировичем — фамилию называть я не стал, но генерал понял о ком я

— Уже выписался — улыбнулся генерал — его твой отец в Ростове нашел в больнице. Вывезли сюда самолетом, через палату от тебя лежал. Уже выписался, с палочкой еще месяц ходить. Здорово его тогда приложило…

— И он что?

— А что? Сходил к заместителю генерального прокурора Союза ССР. Знаешь что такое свободный обмен мнениями? Это когда входишь в кабинет со своим мнением — а выходишь с мнением своего начальника. Вот и тут также.

Я смотрел в потолок, белый-белый. Хотелось заснуть — и проснуться в каком-нибудь другом мире…

— Что приуныл?

— И что? Что теперь делать?

— А ты хочешь что-то делать? — спросил генерал — тебе это надо? Подумай! Проще тебе будет раз и навсегда забыть, получишь распределение в хорошее место, в ту же генпрокуратуру, будешь работать и ни о чем не думать.

— Хочу — сказал я после нескольких минут раздумья — так этого оставлять нельзя.

Генерал испытующе посмотрел на меня, протянул руку. И я пожал ее.

КОНЕЦ.

Примечания

1

отдельная мотострелковая дивизия особого назначения — прим. автора

2

прим. автора — то есть КГБ

3

прим автора — Главное управление уголовного розыска

4

прим автора — разведывательное мероприятие, с помощью которого разведчик доказывает, что принадлежит именно к этой стране, а не к другой. Например, обязательство разведчика показать по советскому телевидению определенный фильм в определенное время — типичный «показ»

5

то есть тех кого он посадил — прим автора

6

то есть не проходящее в картотеках — прим автора

7

мать Ю.В. Андропова звали Евгения Флекенштейн, а у иудеев национальность передается по матери — прим автора)

8

к слову сказать. Петр Иванович Ивашутин из всех, кого я перечисляю, окажется наиболее крепким — его окончательно удастся убрать со своего поста лишь в июле 1987 года после пролета Матиаса Руста. Он руководил ГРУ в течение 22 лет (!!!) и весь мощный разведаппарат ГРУ который мы видим сейчас — личная заслуга Ивашутина. Убрали его по «состоянию здоровья», хотя на момент отставки он был здоров как бык и умер только в 2002 году. Судьба П.И. Ивашутина и обстоятельства его отставки будут описаны мною отдельно — прим автора

9

от автора — понятие «скомпрометирован» в разведке означает, что в данное место или к данной информации получила доступ вражеская разведка

10

на слэнге так называются телохранители — прим автора

11

«семерка» — седьмое управление КГБ СССР, отвечало за наружное наблюдение — прим автора

12

тогда она еще так не называлась, но я привожу привычное для всех название — прим автора

13

бесполезно — прим автора

14

слэнговое название внутренних войск — прим автора

15

не выдадут — прим автора

16

цветной — сотрудник правоохранительных органов на уголовном жаргоне — прим автора

17

совет экономической взаимопомощи. Была когда-то такая организация — прим автора

18

то есть отделения милиции — прим автора

19

Сберкассу вдвоем ограбили, что ли (уголовный жаргон) — прим автора

20

сотрудники милиции, внутренних войск — прим автора

21

машина моя, ни в чем не фигурирующая — спрячешь — прим автора

22

а пистолеты спрятать — прим автора

23

среди деревянных домов до ночи спрячемся, потом скроемся — прим автора

24

спрятаться — прим автора

25

деньги — прим автора

26

особо опасный рецидивист — прим автора

27

инициатор розыска — прим автора

28

она же «кремлевка» связь для руководства — прим автора

29

на милицейском сленге так называли сотрудников КГБ, были и другие клички. Сотрудники КГБ милиционеров называли «хомутами» — прим автора

30

то есть основания розыска, зачастую ФИО фигуранта указываются вымышленные, чтобы не нарушался режим секретности — прим автора

31

военная контрразведка. Такие оперуполномоченные были в каждой воинской части СССР — прим автора

32

группа советских войск в Германии — прим автора

33

самодельный обогреватель, при виде которого пожарные приходят в неистовство — прим автора

Content

Маркьянов Александр В. Агония

Александр В. Маркьянов Агония

Предисловие

Агония

Далекое прошлое Январь 1971 года Москва

Москва, Лубянка 29 января 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР

Картинки из прошлого Венгрия 1956 год

Будапешт, Венгрия1956 год посольство Югославии

Москва Утро 30 января 1971 года

Москва Утро 31 января 1971 года

Москва. Здание генеральной прокуратуры Союза ССР 31 января 1971 года

Москва Вечер 31 января 1971 года

Место, координаты которого неизвестны Подмосковье, 40 километров от Москвы. 02 февраля 1971 года

Объект Кабинет генерала Горина

Австрия, предместья Вены Осень 1968 года

Москва. 03 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры

Окраина Москвы. 03 февраля 1971 года Здание автобазы УИН МВД СССР

Владимирская область, дер. Бельцы 03 февраля 1971 года

Москва. 03 февраля 1971 года, вечер Здание генеральной прокуратуры

Москва. Вечер 03 февраля 1971 года

Москва. 03 февраля 1971 года Здание министерства внутренних дел

Москва. 03 февраля 1971 года Здание министерства внутренних дел. Кабинет замминистра Папутина В.С

Владимирская область. 04 февраля 1971 года Автодорога «Владимир Юрьев-Польский»

Владимир. 04 февраля 1971 года Окружной морг

Австрия, предместья Вены Осень 1968 года

Окраина Москвы. 04 февраля 1971 года Здание автобазы УИН МВД СССР

Тридцать километров от Москвы. 05 февраля 1971 года Санаторий КГБ СССР

Москва. 06 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры

Москва. 06 февраля 1971 года Морг при НИИ им Склифосовского

Москва. 06 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры СССР

Место, координаты которого неизвестны. Ближнее Подмосковье 08 февраля 1971 года

Москва Вечер 08 февраля 1971 года

Москва, Арбат. Место преступления Ночь 08 февраля 1971 года

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы 02 февраля 1971 года

Картинки из прошлого Освобожденные территории. Недалеко от Львова. 05 августа 1944 года

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы 02 февраля 1971 года

Картинки из прошлого Политическая борьба

Место, координаты которого неизвестны. Подмосковье, 40 километров от Москвы 02 февраля 1971 года

Москва

Москва. Экспертно-криминалистическое управление 03 февраля 1971 года

Москва. Здание генеральной прокуратуры 03 февраля 1971 года

Москва, Лубянка. 04 февраля 1971 года Кабинет заместителя председателя КГБ СССР

Москва, Лубянка. 06 февраля 1971 года Кабинет председателя КГБ СССР

Лондон, Великобритания Район Сохо. 1966 год

06 февраля 1971 года. Кабинет председателя КГБ СССР Продолжение…

Москва. 04 февраля 1971 года Здание генеральной прокуратуры

Москва. 04 февраля 1971 года Квартира Комарова Р.С

Москва. 04 февраля 1971 года Квартира Комарова Р.С продолжение

Москва. 09 февраля 1971 года Здание КГБ СССР

Москва. 10 февраля 1971 года Здание министерства внутренних дел CCCР

Ростовская область, Миллерово Военный аэродром. 10 февраля 1971 года. Вечер

Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт 10 февраля 1971 года. Вечер

Г. Ростов-на-Дону 10 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону 10 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону. Почтовое отделение N 12 10 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону. Здание УКГБ по г. Ростову и Ростовской области 10 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону. Аэропорт 12 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону. Здание управления внутренних дел по г. Ростову и Ростовской области. 12 февраля 1971 года

Г. Ростов-на-Дону 12 февраля 1971 года

Северо-кавказская железная дорога Вагон товарного поезда. 14 февраля 1971 года

Юго-восточная железная дорога Станция Мичуринск. 15 февраля 1971 года

Москва. Госпиталь имени Бурденко 06 марта 1971 года

Примечания