Марина Серова

Романтическая ночь перед убийством

Глава 1

Поезд Москва – Тарасов медленно тащился среди живописных полей и перелесков. Или мне так казалось? Однообразие пейзажа всегда действовало на меня удручающе. Я люблю гонять на своей «девятке» со скоростью… хорошей скоростью. Чтобы обгонять всякую там «классику», «хэтчбек»… Ну, на иномарки я, понятно, в этом смысле не претендую, хотя пару раз мне доводилось «сделать» и старенькие «уздеу»… Чтобы ветер врывался в открытое окно и трепал волосы, чтобы от него холодела вся левая сторона лица, шеи, плеча… Чтобы за окном быстро проносились встречные машины и придорожные столбы и дорога наезжала на тебя серым полотном и манила своей загадочностью: а что там, за поворотом? Быстрее, быстрее туда, увидеть новое, может, такое, чего я еще и не видела никогда в жизни! Конечно, так я гоняла только по трассе, в городе я всегда соблюдала правила ДД. Или почти всегда…

А вот поезд тащился как-то нехотя, словно делая нам одолжение: вам надо ехать? Ну, ладно уж, так и быть, довезу… Тоже мне, «скорый»!

Я курила в тамбуре. Вот уже во второй раз сюда заглядывал какой-то мужчина, нервно дергал ручку туалета. Но тот был закрыт, и мужчина спросил проходившего через тамбур проводника:

– Извините, почему туалет закрыт?

– Москва. Санитарная зона, – монотонно пробубнил тот.

– Что?! Мы уже час как едем!

– Ну и что? Город, знаете ли, растет…

Я вернулась в свое купе. Мои попутчики сидели и занимались, кто чем мог: мужчина лет сорока пяти, довольно высокий, с темной шевелюрой и умными карими глазами, рассказывал даме предпенсионного возраста разные исторические курьезы. Он был, как видно, очень начитан и любил блеснуть своей эрудицией. Дама с высокой прической и пышными формами слушала его, буквально открыв рот; все ей было интересно, все ее удивляло и восхищало. Одновременно она вязала крючком что-то белое и ажурное. Четвертым в нашем купе был хилый студентик лет двадцати. Он буквально с первых минут открыл свой ноутбук и застучал по клавишам, лишь иногда отрывая от них руки, чтобы поправить сползающие на кончик носа большие очки. Очки ему были непомерно велики и шли, как зайцу – оленьи рога. Про себя я сразу назвала его «хакером», сама не знаю почему. Хакер всем своим видом давал публике понять, что разная историческая фигня его не «колышет». Он как-то сразу от нас обособился, забравшись на вторую полку, и там занялся единственно важным и достойным делом: пальцы его лихо порхали над клавишами, а глаза, почти не мигая, смотрели на экран. Пышная дама пару раз взглянула на него подозрительно, а потом, увлеченная рассказами, смотрела только на «историка».

– …Нет, нет, что вы! Гитлер пришел к власти гораздо раньше, в 1933 году…

– Что вы говорите?! А я думала – в тридцать девятом…

Дама на секунду оторвалась от вязания и с восхищением посмотрела на собеседника.

– Нет, нет! В тридцать девятом, первого сентября, Гитлер напал на Польшу, и это явилось началом Второй мировой войны.

– Скажите пожалуйста!

– Да, на Польшу. Но на самом деле война началась еще раньше, когда в январе 1933 года в Берлине, в доме промышленника Кирдорфа, Гитлер, Геринг и Гесс составили список нового правительства «национальной концентрации». Гитлер подписал этот документ и официально стал рейхсканцлером. Уже тогда все поняли, что Германия скоро развяжет войну. Кстати, Гитлера даже пробовали не допустить к власти, хотели его арестовать. Коммунисты активно боролись с нацистами…

Я читала книгу. Вернее, пыталась. Читать в такой обстановке было весьма затруднительно. «Историк» разглагольствовал так громко и с таким видом, словно сообщал нам нечто из ряда вон выходящее. Даме это нравилось, а вот мне – нет. Подруга Светка перед поездкой дала мне интересную книгу и просила вернуть ее как можно быстрее, так как «книга не ее, а ее приятеля, так что задерживать сие чтиво нежелательно». По дороге в Москву мне удалось прочитать больше половины, на обратном пути я планировала закончить… но, как видно, напрасно. Эрудированный попутчик знал много интересного из истории разных эпох и народов и спешил поделиться этим с нами, несмотря на то что никто его об этом не просил.

– …Президент Джон Кеннеди пытался поставить на место эту олигархию, так 22 ноября 1963 года его просто убили. В число убийц, между прочим, входил его личный водитель, агент ЦРУ. Он сделал контрольный выстрел в голову Кеннеди…

Дама ахала. Я только удивилась про себя: когда они успели перейти к Америке шестидесятых?

– Этого водителя, кстати, тоже убили – через три недели.

– Что вы говорите?! Какой ужас! – дама покачала головой, не отрываясь от вязания.

– Позже брат Джона Кеннеди – Роберт – тоже был убит, буквально на пороге своего избрания в президенты США. Это случилось в 1968 году, а президент Никсон…

Он что, был придворным летописцем в Америке? Я попыталась в очередной раз углубиться в чтение. Поезд монотонно покачивался, колеса отбивали ритм. Я добросовестно старалась сосредоточиться на сюжете, но безуспешно. Похоже, почитать мне сегодня все равно не удастся. Ну почему на этот раз мне попался такой болтливый сосед?! Вот когда я ехала в Москву, все люди в моем купе либо спали, либо читали. И я тоже читала, мысленно благодаря судьбу за хороших попутчиков. А сейчас… Ну, почему я, например, никому не рассказываю о своих похождениях в процессе раскрытия различных преступлений? А ведь я могла бы поведать им всем такое, что словеса этого «историка» просто померкли бы, а сам он из словоохотливого рассказчика немедленно превратился бы в добросовестного слушателя.

Но кареглазый брюнет даже не догадывался, как он мешает мне своей болтовней. Когда он завел очередной рассказ о Рузвельте, я окончательно убедилась, что почитать мне сегодня не удастся, нечего и пробовать. Некоторое время я смотрела в окно и вслушивалась в ритмичный стук колес. Да, жалко времени, потраченного впустую. И тогда я решила сходить в ресторан и пообедать. Я начала собираться, даже достала кошелек из сумочки, когда мужчина вдруг спросил:

– Простите, вы не из-за меня уходите? Может, я мешаю вам своей болтовней? Вы, кажется, читали книгу…

«Читала»! Громко сказано! Конечно, из-за тебя, чертов балабол! Блещет здесь своей эрудицией! Но это я так только подумала, а вслух сказала:

– Нет, ну что вы! Мне тоже было интересно послушать… Про Кеннеди! Про Гитлера! Это так актуально!.. А ухожу я потому, что собираюсь пообедать в вагоне-ресторане.

– Обедать в ресторане?! – не то спросила, не то возмутилась пышная дама. – Но ведь это так дорого! Я, например, взяла кое-что с собой и собираюсь покушать прямо здесь…

– А я тоже не прочь перекусить с комфортом, – неожиданно обрадовался наш купейный историк и встал, – вы не составите мне компанию?

Вопрос был обращен ко мне. Вот уж чего мне хотелось меньше всего, так это обедать со случайным попутчиком. А с таким, чересчур умным и болтливым, – тем более. Только сядь с ним за стол – уморит своими историями про Вторую мировую, Гитлера и всех его приспешников. Остался бы лучше с этой пышной дамой и развлекал ее, раз ей это так нравится! Вон как она испугалась, что ее ходячий исторический справочник ускользает от нее, аж побледнела и посмотрела на меня, как на внучку Гитлера. Однако надо было что-то ответить, и я неожиданно для самой себя сказала:

– Почему бы нет?

– Вот и прекрасно! Идемте. И вы как раз пообедаете, и никто вам не будет мешать.

Последняя фраза была сказана уже в дверях, и рукодельница проводила нас предельно разобиженным взглядом.

Народу в ресторане было немного. Мы сделали заказ, каждый – себе, и, пока его ждали, мой попутчик предложил познакомиться.

– Я думаю, обедать в полной тишине как-то не очень весело, а обращаться друг к другу придется, так что хочу вам представиться: меня зовут Дмитрий Алексеевич.

– Татьяна.

– А отчество, простите?..

– Для вас – просто Татьяна.

– О! Очень приятно. Конечно, вы так молоды, что до отчества вам еще далеко. Хотя и я еще не стар, не так давно имел удовольствие отметить свое сорокапятилетие. А отчество свое произношу вслух скорее по привычке: я некогда был преподавателем истории в вузе. В тяжелые годы, когда моей зарплаты не хватало, чтобы оплатить даже коммунальные услуги, я переквалифицировался в предпринимателя. Теперь у меня – свой магазин сантехники.

Принесли наши заказы, мы принялись за свои салаты-бифштексы-гарниры, а мой новый знакомый между тем продолжал развлекать меня. Он был очень словоохотлив, с удовольствием рассказывал о себе, и мне ничего другого не оставалось, как только слушать его.

– Вы не думайте, Татьяна, я был хорошим преподавателем! И историком, надеюсь, тоже. Я даже диссертацию собирался писать, да нет, не собирался – начал! Просиживал в архивах, нашел много интересного. Мой научный руководитель пришел в такой восторг! Я даже пару раз ездил в Германию и Италию и там, в их библиотеках, тоже нашел много интересного по моей теме. Как вдруг грянул тысяча девятьсот девяностый год… Весь этот кошмар перехода от развитого социализма обратно к загнивающему капитализму… Вы, Татьяна, вероятно, тогда еще были ребенком и должны смутно помнить это время. Денег нет. Ученые никому не нужны, жена пилит, дочка совсем крошечная, долги по квартплате растут… Этот кошмар мне до сих пор снится в страшных снах. Кем я только не подрабатывал! Грузчиком, разнорабочим на стройке, дворником, курьером… Теща пекла пирожки, а я ими торговал. Потом она шила постельное белье, и я его тоже продавал – на базаре… В общем, так, понемногу, я из ученого-историка превратился в торгаша… А что делать?! Надо было как-то выживать. Сначала я открыл свою торговую точку, потом маленький магазинчик… Теперь у меня большой магазин. Торгую сантехникой и всем, что нужно для туалетов и ванных комнат.

Дмитрий Алексеевич умудрялся работать и вилкой, и языком одновременно. Поразительные способности!

– Кстати, вот моя визитка. Понадобится что-нибудь из сантехники – милости просим!

Он протянул мне белый кусочек бумаги, на котором на фоне голубых волн было написано: «Василевский Дмитрий Алексеевич. Магазин «Мойдодыр». Сантехника и многое другое. Адрес… Телефон…».

– Спасибо. – Я убрала визитку в карман. Отодвинула в сторону пустую тарелку из-под салата, придвинула к себе мясо. Оно лежало на большой плоской тарелке, окруженное зеленью, и пахло так аппетитно! Я вооружилась ножом и вилкой для мяса.

– Со своей первой женой я развелся, – продолжал меж тем разглагольствовать мой попутчик, – не потому, что она уже немолода и непривлекательна, как думают некоторые… Просто тяжелые годы безденежья отразились на наших взаимоотношениях. Мы много ругались… спорили. И как-то незаметно отдалились друг от друга. Даже когда магазин уже был раскручен и появились деньги, достаток, хорошая квартира, да много чего… в общем, мы поняли, что уже не можем быть так же близки, как прежде. Лариса ушла… Она так и преподает в институте. Кандидат исторических наук, между прочим, зам. зав. кафедрой! Она молодец. Вышла замуж… Когда мы разводились, наша дочь Кристина уже заканчивала школу. Она захотела жить со мной… Простите, Татьяна, может, я зря вам это рассказываю, мы для вас – чужие люди, вам все это неинтересно?

– Нет, что вы, Дмитрий Алексеевич, мне очень интересно, – соврала я, не моргнув глазом. – Прошу вас, продолжайте.

– Правда, интересно? О, я так рад, что нашел понимающего собеседника! Это такая редкость: человек, умеющий слушать! Я, честное слово, рад нашему знакомству. И знаете что, Татьяна? Давайте с вами выпьем за это!

Не успела я сказать ни «да», ни «нет», как мой попутчик крикнул:

– Официант!

К нам подошел молодой человек, и Дмитрий Алексеевич заказал бутылку красного столового вина. Мой протест, который я к тому времени уже успела выразить, он оставил без внимания. Официант быстро принес бутылку и два фужера, налил нам, и Дмитрий Алексеевич произнес тост:

– Татьяна, за наше случайное знакомство! Судьбе было угодно свести нас в этом поезде всего на восемнадцать часов, и я, честное слово, благодарен ей за это.

Я только улыбнулась в ответ. Мы выпили. Василевский заметно повеселел. Очевидно, он был из тех людей, для которых общение значит очень много. Казалось, он может сутки напролет болтать без умолку, рассказывая обо всем на свете, – лишь бы рядом оказался благодарный слушатель. В данном случае таким слушателем Василевский выбрал меня.

– На чем я остановился? Ах, да… Кристина. Да, она осталась со мной. Лариса не возражала, она понимала, что я со своим достатком смогу сделать для дочери больше. Девочка сейчас закончила третий курс института, она будет… как это?… Финансист-экономист… Она очень способная, очень! Учится хорошо. Я собираюсь расширять бизнес, открою еще магазины. Она станет у меня управляющим. Мне нужен хороший управляющий, и на Кристину я возлагаю большие надежды. Татьяна, давайте выпьем за то, чтобы моя дочь была правой рукой в моем бизнесе!

Дмитрий Алексеевич налил нам еще, выпил, но я только пригубила из своего бокала и сразу же поставила его на стол: не люблю пить с малознакомыми людьми, тем более в дороге.

– А моя вторая жена, Инна… Она моложе меня почти на двадцать лет. Татьяна, вы можете себе представить: на двадцать лет! И вы думаете, она вышла за меня из-за денег? Уверяю вас: нет! Она работала у меня продавцом в магазине и тогда, еще три года тому назад, видела, как мне плохо после развода! Еще бы! Шестнадцать лет в браке, столько всего было, и плохого, и хорошего! Я, честно сказать, был потрясен разводом. Я не думал, что Лариса уйдет от меня. Как бы там ни было, а я привык к этой женщине, хотя характер у нее очень не простой. Так вот, Инна, видя, как я переживаю, утешала меня, жалела, давала советы, как мне дальше быть, и вот результат – мы подружились, потом поженились. Она хорошая жена, очень хорошая. Дом всегда в порядке. Из магазина Инна ушла, она теперь домохозяйка, и это правильно. Не должна жена владельца магазина стоять за прилавком. Как вы думаете?

– Конечно! – с готовностью поддакнула я. А про себя подумала: пусть себе треплется о чем хочет, лишь бы не мешал мне обедать.

– Вот! И мы рассудили так же. Хорошо, что наши точки зрения совпадают…

Похоже, мое немногословное участие в беседе не смущало Дмитрия Алексеевича. Он налил себе еще вина, попытался плеснуть и в мой фужер, но я накрыла его ладонью, и он, немного подумав, долил опять в свой. Только бы его не развезло, подумала я, не хватало мне еще с пьяным попутчиком ехать в одном купе.

Но я напрасно беспокоилась. Дмитрий Алексеевич хоть и пьянел, но не сильно, по крайней мере, он вел себя вполне пристойно. Он продолжал изливать мне душу.

– Я люблю моих девочек, и Инну, и Кристину. Да я и Ларису до сих пор люблю, она ведь не виновата, что нам выпало жить в такое трудное время… Да если бы она не пилила меня, может, я бы и не открыл магазин. Так что спасибо ей. И судьбе спасибо, у меня вообще все хорошо. Ой, разрешите, я по дереву постучу…

Дмитрий Алексеевич постучал по столу, как по двери, костяшками пальцев.

– Чтоб не сглазить, – пояснил он, хотя и без того было понятно, зачем он это сделал.

– Значит, вы живете с женой и дочерью? – спросила я, чтобы хоть как-то поучаствовать в разговоре, а то он больше походил на монолог.

– Да, мы втроем… Ну, и еще прислуга. Тамара – это моя домработница. Она хорошая повариха, так готовит, что пальчики оближешь! Я, если честно, был отнюдь не избалован моей первой женой, в смысле всяких там кулинарных изысков. Лариса вообще готовить не любила, а если она и вставала к плите, то только затем, чтобы сварганить что-нибудь на скорую руку, ну, там… яичницу, или кашу, или пельмени из пакетов… А Тамара…

– Подождите, вы ведь сказали, что ваша жена не работает, что она – домохозяйка. Разве не она готовит?

Дмитрий Алексеевич как-то замялся, потом забормотал:

– Понимаете… Тамара пришла еще до Инны… не выгонять же ее… И потом, Инна… она… ей некогда готовить… У нее, там, фитнес… потом – стилист, солярий, массаж – все это отнимает уйму времени.

– Так вот чем, оказывается, занимаются домохозяйки! Понятно.

– Нет, вы не подумайте, Инна тоже уделяет внимание дому… Проверяет, что сделала Тамара…

– Но я не думаю, что эта ответственная работа отнимает у вашей жены много сил и времени.

– Татьяна, вы напрасно иронизируете.

– Я не иронизирую. И потом – это ведь ваше дело. А еще кто-нибудь живет с вами?

– Да, мой шофер. Вы будете смеяться, но я не люблю водить машину. А ездить приходится, сами понимаете, много. Нет, я когда-то сдал на права и даже водил машину… целый месяц. Но после того, как я разбил свой «Опель», хоть и не совсем новый, но тем не менее… В общем, вышел я через две недели из больницы и решил, что это занятие не для меня. Я – человек тонкой душевной организации, эмоциональный, мне трудно быть постоянно собранным… В общем, нанял я себе водителя. Правда, первый попался мне не очень… Терпел я его года полтора… Он, скотина, на моей машине «левачил», представляете?! Я догадывался, но никак не мог его поймать, а когда он мою машину разбил (пьяный с девчонками ехал!), я его уволил без выходного пособия. И опять передо мной встал вопрос о найме водителя. И тогда… Вот скажите, Татьяна, вы верите в судьбу?

– Да как вам сказать? И да, и нет…

– А-а… А я верю. Потому что судьба меня любит! Она всегда мне посылает хороших людей… Ой, разрешите, я по дереву постучу… Тьфу-тьфу… Так вот, едва встал вопрос о новом водителе, как из деревни Сорокино (у меня там много родни) позвонила моя двоюродная сестра, Маша, и сказала, что недавно умерла наша родственница, моя троюродная сестра – Надя. У нее остался сын, довольно взрослый парень, он уже и в армии отслужил. Парень хороший, да в деревне ему делать совсем нечего, работы нет, а он – водитель. Маша боялась, что Антон – так зовут этого парня – сопьется. И попросила меня подыскать ему что-нибудь в городе… Татьяна, передайте мне соль, пожалуйста… Спасибо… Так вот. Я говорю: мол, пусть Антон приезжает ко мне, посмотрим, что было бы можно здесь ему подобрать. Через два дня племянничек и приехал. Посадил я его за руль своей «девятки» (у меня тогда «девятка» была, сейчас на ней Инна ездит), покатались мы с ним – ничего! Водит хорошо, уверенно, не лихачит, не рисуется. Опыта, правда, маловато, да ведь это – дело наживное. Короче, оставил я Антошку у себя. Он в свою избу в деревне пустил жить какую-то родственницу, та как раз только что замуж вышла, а сам перебрался ко мне. Так что теперь вот уже три года, как у меня новый водитель, да такой хороший, что я нарадоваться на него не могу! Нет, честное слово, сейчас ведь молодежь – сплошные раздолбаи! Ой, Татьяна, извините, к вам это не относится. Вы, я вижу, девушка серьезная, положительная… Нет, ну, что ни говорите, есть и такая молодежь – у них один ветер в голове. Так вот, мой водитель к ним не относится. Антон встает рано, представьте, и зарядку делает! Да, да! И еще с гантелями! Каждое утро – двадцать минут разминки, форму держит, которую еще в армии накачал… Вам соль? Да, пожалуйста… Так вот. Не пьет, не курит, В прошлом году поступил на заочное в институт, в политех, на автомобильный факультет. Аккуратен, словно не в деревне жил. За три года не подвел меня ни разу! Не болеет, не прогуливает… А? Как вам? Нет, я Антоном доволен. Молодец!

– Я рада за вас, похоже, вам действительно повезло с водителем.

– Я сам за себя рад! Мне и с Тамарой повезло. Какие пироги она печет, если бы вы знали! Правда, Инна их не ест, зато мы с Кристинкой трескаем за обе щеки. А еще она хорошо запекает утку. М-м-м… Это что-то! А еще у нее есть рецепт ее фирменного соуса. В основе – вы не поверите! – куриный бульон. Добавляется майонез, белое столовое вино, много мелкорубленой зелени, оливковое масло, что-то еще… я уж не помню… Такое объедение! А еще она превосходно делает сырную запеканку и рыбный рулет…

Дмитрий Алексеевич еще долго нахваливал кулинарные способности своей гениальной домработницы, а также водителя, потом опять перешел к родственникам, говорил, какие у него замечательные девочки, как он их сильно любит, и они его, разумеется, тоже. Я к тому времени съела все заказанные мною блюда и попросила принести кофе. У моего собеседника еще что-то оставалось на тарелке, он изредка тыкал в нее вилкой, быстро, почти не жуя, проглатывал кусок и опять принимался разглагольствовать. Мне все это порядком надоело. Я пила кофе и думала о том, как приду в купе и лягу спать. Почитать все равно не получится, так я хоть высплюсь на неделю вперед.

Вдруг мой собеседник прервал поток хвалебных псалмов своей родне. Он с какой-то неловкостью посмотрел на меня и сказал виноватым голосом:

– Ой, простите, Татьяна, вижу, я вас утомил своей болтовней. Утомил, утомил, не спорьте, – поспешил уверить меня Дмитрий Алексеевич, хотя я и не думала спорить.

Я молча пила кофе, наслаждаясь вкусом любимого напитка. Сейчас вот еще сигаретку выкурю в тамбуре, для полного счастья…

– Конечно, вам все это неинтересно… Я, недотепа, совсем забыл спросить вас: а вы кто по профессии? Конечно, вы можете не отвечать, если не считаете нужным…

– Я работаю в сфере частного сыска, – сказала я самым обыденным тоном.

– Простите, кем?! – карие глаза Дмитрия Алексеевича округлились.

– Я – частный сыщик, – пояснила я, – помогаю людям прояснять то, что милиция не считает нужным расследовать, или помогаю им выпутаться из неприятной ситуации.

Дмитрий Алексеевич некоторое время смотрел на меня с удивлением и даже восхищением, потом понимающе покивал головой:

– Впечатляет, поверьте. Не ожидал… Такая симпатичная, я бы даже сказал, красивая девушка, и вдруг – частный сыщик! Я бы скорее поверил, что вы – фотомодель.

– Что ж, в следующий раз так я кому-нибудь и представлюсь. Официант! Рассчитайте нас, пожалуйста…

Мы шли по качающимся вагонам в свое купе. Мой собеседник пытался говорить мне еще какие-то комплименты, я пропускала их мимо ушей. В тамбуре своего вагона я задержалась, чтобы покурить, а когда я вошла в купе и села, Дмитрий Алексеевич спросил меня:

– Татьяна, а у вас есть визитка? Я, вообще-то, человек не суеверный, но, как говорится, если встретил попа, перекрести лоб…

– Конечно, – я достала из сумочки визитку и протянула ее моему попутчику. Он взял, прочитал ее и аккуратно убрал в свою кожаную визитницу.

– Как знать, может, пригодится…

Пышная дама с недоумением смотрела то на меня, то на Дмитрия Алексеевича. Она никак не могла понять, что произошло, пока мы с историком обедали. Он больше не рассказывает своих занимательных историй, наоборот, расспрашивает меня, кто я да что я. Но я сказала, что очень хочу спать, залезла на вторую полку и отвернулась лицом к стене. В отличие от моего болтливого попутчика, я не любила выкладывать о себе всё первому встречному.

На вокзале меня встретила подруга Светка. У нее был выходной, и ей все равно нечего было делать. Она чмокнула меня в щеку и спросила:

– Ну, как там столица?

– Стоит, что ей сделается!

– Ну, а родные твои как, всех повидала? Бабушка-то держится?

– Да ничего, все нормально, все живы-здоровы…

В Москву я ездила проведать родственников – родную сестру моей бабушки, двоюродную тетку и троюродного брата. Они позвонили этим летом, сказали, что бабушка совсем плоха и хочет повидаться со мной. Я и решила, пока новых дел нет, съездить и проведать их. Три дня, прожитые мною в столице, были наполнены расспросами – кто, да что, да как, и рассказами – кто из московской родни женился, кто развелся, у кого кто родился, и все в этом духе. И вот теперь я – в родном Тарасове. Подруга подхватила мою дорожную сумку и поспешила к стоянке такси.

– Пойдем быстрее, а то все «шашечки» разберут…

– Да не спеши ты, не разберут. В крайняк, на маршрутке доедем, у меня вещей немного…

– Ты что, в столице не купила ничего? Я думала, ты шмотками похвастаешь.

– Купила, так, мелочь… Какой смысл оттуда барахло тащить, здесь все то же самое.

Мы вышли из вагона, и я увидела Дмитрия Алексеевича, стоявшего на перроне и беспомощно озиравшегося по сторонам.

– Ничего не понимаю… – бормотал он.

– Что-то случилось? – я подошла к попутчику.

– Антон, мой водитель, должен был меня встретить, я послал ему на сотовый эсэмэску. Где же он?

– Может, пробки, задерживается, скоро подъедет?

– Нет, нет, на него это не похоже… Что-то здесь не так. Он никогда не подводил меня! Он должен был приехать заранее, он всегда так делал.

– А вы ему на сотовый позвоните, – нашлась Светка.

– Да я звонил! Не отвечает…

Дмитрий Алексеевич достал мобильник и нажал на несколько кнопок. Потом прижал телефон к уху. Даже нам, стоящим рядом, были слышны гудки. Один, второй, третий… После шестого или седьмого он растерянно показал нам телефон и сказал:

– Видите, не берет… Придется на такси ехать… Но это странно, очень странно, он должен был встретить меня…

Мы втроем пошли к стоянке такси, по дороге утешая моего попутчика. Мы говорили ему, что не стоит расстраиваться, мало ли что, может, машина сломалась по дороге, техника все-таки. Дмитрий Алексеевич был явно недоволен своим водителем, обещал «задать ему по приезде», говорил, что тот его никогда так не подводил, уж не случилось ли чего… С нами, как оказалось, ему было не по пути, и мы со Светкой поехали к ней домой, а мой новый знакомый – в другую сторону.

Глава 2

Телефон трезвонил как ненормальный. Как будто случился пожар, и только я одна во всем городе могла его потушить. Я искала ключи. Мой любимый зеленый чемодан для поездок стоял на грязном полу подъезда. Да где же они, черт их подери?! Еще звонок. Я переворачивала содержимое моей сумочки уже в третий раз, но ключи упорно прятались за кошельком, косметичкой, расческой, дорожными салфетками и еще бог знает чем. Или не прятались? Еще один звонок. Я открыла боковой карман сумочки, пошарила там. Увы!

Телефон замолчал. Выдохся. Или звонивший, наконец, понял, что меня нет дома. Я уже спокойнее полезла в карман джинсов. Ну конечно! Когда я ищу ключи в сумочке, они обязательно окажутся в кармане, а если я ищу их в кармане, то они тихонечко будут лежать в сумке, где-нибудь в потайном отделе. Ведь хотела же я достать их еще у подъезда, поставив чемодан на лавочку. Но тут как раз мимо шла моя соседка с нижнего этажа, она открыла мне дверь своим «магнитиком», и я, естественно, воспользовалась случаем и вошла в подъезд вместе с ней. Но из-за этого теперь приходится мне пыхтеть около собственной двери.

Я повернула ключ в замке, дверь нехотя приоткрылась, как бы говоря: ну, ладно уж, заходи, растеряха… Я сбросила кроссовки и шмыгнула в комнату. Номер на определителе высветился, но он был мне незнаком. Перезванивать, пожалуй, не буду, я не знаю, кто это звонил, если человеку действительно надо – наберет мой номер еще раз. Лучше пойду в душ, с дороги первое дело – привести себя в порядок. Вот освежусь, поем как следует, а то у Светки мы только компот ее фирменный пили, от обеда я отказалась. В ее душе купаться я тоже отказалась, и, похоже, зря. Понадеялась я, что к себе уеду в тот же день, да за разговорами не заметила, как засиделась допоздна. Потому мы решили – я останусь ночевать у нее, и вот только сегодня я, наконец, переступила порог родного дома. Так. Потом я разберу чемодан, надо будет кое-что постирать, убрать в шифоньер….

Я стояла под душем, когда телефон зазвонил вновь. Черт, ну почему так не вовремя? Можно было позвонить на десять минут раньше или на десять минут позже? А телефон-то как надрывается! В самом деле, что ли, пожар? Но меня пока еще нет. Я пока не вернулась, я в дороге. Ну, не вылезать же мне, в самом деле, мокрой из ванны?!

Я готовила обед, когда телефон опять напомнил о себе. Теперь у меня не было причины не брать трубку.

– Алло?

Голос был мужской, приятный и, главное, знакомый:

– Татьяна?

– Да, я слушаю…

– Здравствуйте. Я звоню вам уже полдня…

Я заметила, хотела было ответить я, но, разумеется, не сказала ничего подобного. Я слушала этот голос и гадала: почему он мне так знаком? Я вспоминала, где я его слышала, главное, совсем недавно.

– У вас что-то случилось? – спросила я, так как пауза затянулась.

– Случилось… А вы меня не узнали?

Он снова замолчал.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила я.

– А я разве не назвался?.. Ох, извините… Меня зовут Василевский Дмитрий Алексеевич. Мы с вами ехали вчера в поезде…

Черт! Ну, конечно! Историк-сантехник, любящий до безумия всю свою родню и горничную с водителем в придачу. Я же дала ему свою визитку, и вот он, очевидно, решил мне позвонить.

– Да, я вспомнила. Дмитрий Алексеевич, что у вас случилось?

– Татьяна, представляете, пропал мой водитель, Антон! Помните, я вам о нем рассказывал?

Ну, еще бы не помнить! Я теперь всю родню и обслугу этого историка знаю лучше, чем свою.

– Татьяна, вы ведь именно такими делами занимаетесь, я прав? Вы можете мне помочь?

– Может, и смогу, но для этого я должна знать, что случилось.

– Я же говорю: пропал Антон!

– Да, я знаю, он не встретил вас на вокзале…

– Не встретил! Это еще полбеды! Он пропал!

– Что значит – пропал? Вы хотите сказать, что дома его тоже нет?

– Да, и, как оказалось, уже не первый день. Тамара, домработница, мне сообщила, что он отсутствует со дня моего отъезда в Москву, то есть уже четвертый день подряд. Я сходил в милицию, написал заявление…

Ну что ж, он поступил мудро. Если пропадает человек – это дело милиции, это их работа – находить пропавших. Только от меня-то он чего хочет?

– Вы правильно сделали, они начнут искать…

– Искать?! Да вы знаете, что они мне сказали?! «Парень молодой, загулял где-нибудь с друзьями или с девушкой… Объявится…» Вы, мол, пока всех его друзей обзвоните. Не будут они его искать, нутром чувствую…

– Послушайте, Дмитрий Алексеевич! Во-первых, успокойтесь. Еще пока неизвестно, может, ничего не случилось. А во-вторых, искать они его будут, они обязаны, раз есть заявление.

– Как же, будут! Они сказали, что у них только сегодня два свежих трупа!

– Дмитрий Алексеевич, ведь там не один человек работает. Кто-то будет убийства раскрывать, а кто-то – искать вашего водителя… А к тому времени, может, он и сам объявится…

– Не объявится, Татьяна, не объявится! – историк сильно нервничал. – Я Антона за эти три года хорошо узнал. Он ни разу… понимаете, ни разу! – не подвел меня. А потом… Где он может ночевать? Он жил в моем доме и всегда спал в своей комнате. Всегда! Потому что утром ровно в семь он обязан был подавать машину к крыльцу. И все три года так и было… А теперь? Антон сказал домработнице, что он едет на родину, в свою деревню. Но его телефон не отвечает, хоть он и не отключен… Хорошо, милиция пусть его ищет, а вы, Татьяна, возьметесь поискать парня, так сказать, параллельно?

– А если милиция найдет Антона раньше?

– Оплата вашей работы от этого зависеть не будет…

– Моя ставка – двести долларов в день.

– Деньги не вопрос. Антон не просто водитель. Он, если вы помните, еще и мой дальний родственник. И поверьте моей интуиции: случилась беда! Я это чувствую, я всегда чувствую, когда что-то случается… У меня сразу сердце заныло, когда я его на вокзале не увидел.

Сердце у него заныло, тоже мне, аргумент! Но взяться за это дело мне, похоже, все-таки придется, других клиентов на горизонте пока не наблюдается, а время, проведенное впустую, денег в мой бюджет все равно не прибавит.

– Хорошо. Я скоро к вам приеду. Диктуйте адрес…

Я положила трубку и пошла в кухню. Война войной, а обед – по расписанию. Последний раз толком я обедала в поезде, больше суток тому назад, так что вопрос – подкрепляться или нет – не стоит. Да и не пропадать же тушеной картошке с мясом из-за исчезнувшего водителя! Еще неизвестно, где этот Антоша отсиживается, может, он действительно нашел себе зазнобу, да и застрял у нее. Дело-то молодое! Сколько ему? Года двадцать три – двадцать четыре, не больше. И чтоб у молодого здорового парня не было девчонки – не поверю! Может, историк зря такую шумиху поднял? Предчувствие у него! У меня вот тоже предчувствие… плотного обеда.

Я ела картошку и думала о превратностях нашего сыскного ремесла. Вот так всегда: то ждешь клиентов неделями, а то – не успеешь вернуться с отдыха…

Дом, в котором обитало счастливое семейство историка-сантехника, находился за городом. Коттеджный поселок, трехэтажные дома, очень похожие друг на друга, окруженные каменными заборами, выстроились строго в ряд. Я ехала мимо них, высматривая номера на воротах. Двадцать два, двадцать четыре, ага, вот и нужный мне, двадцать шестой. Я посигналила, железные ворота поехали в сторону, пропуская меня на территорию. На высокое, украшенное декоративным камнем крыльцо под большим козырьком вышел хозяин, показал рукой, куда можно поставить машину. Моя «девятка» аккуратно поместилась на небольшой площадке, выложенной тротуарной плиткой и окруженной с двух сторон клумбами с изумительными цветами. Дмитрий Алексеевич ждал, когда я подойду к нему. У крыльца из большой деревянной будки вылезла внушительных размеров овчарка, подозрительно на меня посмотрела и зарычала. Похоже, я не внушала ей доверия.

– Лорд, на место! Свои…

Лорд недовольно посмотрел на хозяина: ну, смотри, мол, тебе виднее, только потом не жалуйся. И скрылся в конуре.

– Серьезный пес, – сказал Дмитрий Алексеевич уважительно, – четвертый год у меня, специальная дрессировка… Хороший кинолог с ним работал.

Мы вошли в большой холл, в котором почти не было мебели, только скамейки, деревянная вешалка под старину и встроенный шкаф, да еще несколько огромных горшков, в которых красовались пальмы и вьющиеся большелистые растения. Прямо перед нами была лестница, ведущая наверх, налево – коридор.

– Что здесь? – спросила я.

– Здесь комнаты для обслуги, – пояснил хозяин. Мы пошли по коридору. – Вот эта дверь – в комнату Тамары, эта – в комнату Антона. Эта пустая – тут никто не живет, так, на всякий случай… может, я еще сторожа найму или охранника… А здесь – их туалет и душевая.

– Ваши комнаты на втором этаже?

– Да.

– Комнату Антона можно посмотреть? Ну, чтобы, так сказать, сразу быть в курсе…

– Да, конечно.

Дмитрий Алексеевич открыл дверь, и мы вошли в небольшую комнату. Я огляделась. За окном был виден сад. Деревянная односпальная кровать аккуратно заправлена, небольшой стол у окна, на нем – книги и несколько журналов «За рулем». Стул. Маленький шкафчик для одежды. Полка с книгами и тетрадями. Да, Антон ведь учится на заочном. Все, больше тут ничего не было – ни цветов на окне, ни ковра над кроватью. По-спартански живет. Под потолком – скромный светильник с двумя плафонами. На столе даже настольной лампы нет. На окне вместо занавесок – жалюзи. Я подошла к шкафу и открыла его. Рубашки, летние майки, пиджак, брюки – все аккуратно висело на плечиках, внизу стоял старенький коричневый чемодан.

– Он с ним из деревни приехал, – пояснил хозяин дома, перехватив мой взгляд, – не захотел выбрасывать, хотя я подарил ему новую дорожную сумку. Это, сказал, память о моей прежней жизни…

Я закрыла шкаф. Подошла к столу, открыла один из двух ящиков. Паспорт, военный билет, записная книжка, две авторучки… Во втором оказались несколько старых журналов, письма из деревни от родственников, всякая дребедень. Надо же, кто-то еще письма на бумаге пишет! Я открыла паспорт и прочитала: «Архипов Антон Валерьевич». Посмотрела на фотографию. Хорошее умное лицо, открытый взгляд. Я убрала паспорт на место и еще раз окинула взглядом комнату. Ничего особенного и интересного, хотя многое здесь говорит о хозяине. Чистоплотен, аккуратен, собран. Экономный, лишнего не покупает. Серьезный – на стенах не наклеены всякие там плакаты с рок-группами и прочая белиберда, которую обожает молодежь.

– Пойдемте, я все осмотрела, – сказала я Дмитрию Алексеевичу.

– Ну, и как вам? – спросил он.

– Вы о комнате? Чисто. Ничего лишнего. Серьезный парень.

– А я что говорил?

Мы вышли в коридор. Я заглянула в комнату, где никто не жил. Она была абсолютно пуста. Дверь в комнату Тамары была заперта.

– Она свою спальню всегда закрывает, – пояснил хозяин дома, – хотя зачем? У нас никогда ничего не пропадало. Все свои, входная дверь всегда на замке. Да и сторож наш, сами видели, какой, чужих не пустит.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь, в небольшом тамбуре, оказалось несколько дверей. Ближайшая была открыта, мы вошли в нее и очутились в кухне, размерами напоминающей гостиную в обычной квартире. Длинный разделочный стол, за которым могли бы с комфортом работать шесть или семь поварих, большая плита со всякими наворотами, целая армада кухонной техники. Я сразу заприметила кофеварку, большую, черную, с множеством кнопок. Значит, кофе меня здесь напоят. В соседней комнате, которую от кухни отделяла большая арка, стояли деревянный массивный стол и несколько стульев. Белые салфетки, цветы в вазе посередине стола. Около плиты хлопотала женщина лет сорока с небольшим, невысокая и полная, светло-русые волосы ее были гладко зачесаны назад и собраны под заколку. На ней было серое платье с белым воротником и таким же передником. Дмитрий Алексеевич сказал ей:

– Тамара, познакомься: это Татьяна, она – частный сыщик, будет искать нашего Антона. А это Тамара, наша домработница и шеф-повар.

Я кивнула Тамаре и поздоровалась, она в ответ сделала то же самое.

– Шеф-повар! Скажете тоже, Дмитрий Лексеич! Просто готовлю обеды…

– Ну, не скромничай. Чем ты сегодня нас покормишь? Я, наверное, отобедаю и поеду в магазин, и так уже задержался… Там без меня, должно быть, все кувырком…

Как будто в подтверждение его слов зазвонил сотовый.

– Да… Слушаю… Да, я заказал им десять душевых кабин… На склад везти, а не в магазин, в магазине места нет! Что?.. Вы что, спятили?!. Когда? А продали сколько? Сколько?..

Тамара подождала, когда ее хозяин закончит разговор, и ответила, наконец, на его вопрос:

– На обед сегодня борщ украинский и рыба в кляре. И еще вчерашний пирог остался…

– Со щавелем?

– Со щавелем. А сегодня я вам испеку с капустой, Кристина заказала…

– Ну и прекрасно. Татьяна, вы как насчет отобедать?

– Нет, нет, спасибо, я недавно из-за стола. А вот от кофе я не отказалась бы…

– С пирогом! Что, Тамара, угостим нашего сыщика твоим фирменным пирогом?

– Угостим, Дмитрий Лексеич, чего ж не угостить! Сейчас, только кофею им сделаю…

Хозяин пригласил меня сесть за стол и сам опустился на один из стульев. Тамара поставила перед ним тарелку с дымящимся темно-красным борщом, от которого исходил такой аппетитный запах, что, если бы я дома не натрескалась как следует тушеной картошки с мясом, то просто захлебнулась бы слюной. Потом она положила ему солидный кусок рыбы в кляре, который тоже выглядел просто роскошно, а передо мной поставила чашку кофе и кусок пирога. Пирог, надо сказать, выглядел очень аппетитно, с румяной корочкой, а на вкус… можно было проглотить не только язык, но и тарелку, на которой вскоре остались лишь крошки. Да, Василевский прав: Тамара очень хорошая повариха, такую выгонять – надо быть идиотом. Мы ели свои блюда, а Тамара готовила новое: что-то резала на доске, шинковала капусту, просеивала муку…

Вдруг она повернулась к хозяину и спросила:

– А что же, Дмитрий Лексеич, про Антошку нашего так ничего и не слышно?

– Да где же я о нем услышу? В милиции я оставил заявление. Кстати, они придут расспрашивать всех нас о нем… Только когда еще они явятся?.. А вот Татьяна уже приступила к поиску, она помобильнее милиции будет. Так что я сейчас уеду в магазин, меня там ждут, а ты, Тамара, ответишь на все вопросы нашего сыщика и покажешь ей все, что она попросит. Я правильно говорю, Татьяна?

– Угу… – промычала я с набитым ртом. Пирог был такой вкусный и нежный, что просто таял на языке. Щавель придавал тесту приятную кислинку, и оторваться от этого кулинарного чуда было просто невозможно.

Когда с пирогом, наконец, было покончено, я сказала Василевскому, что нам с ним надо составить договор, после чего он может выдать мне аванс, а я, в свою очередь, приступлю к поискам его водителя.

– Татьяна, а нельзя ли сделать так, чтобы договор составили вы, а я потом подпишу его в любое время? Просто мне сейчас необходимо срочно уехать в магазин. Кстати, там же я возьму деньги вам на аванс.

Дмитрий Алексеевич допил свой чай и встал из-за стола. В это время снова зазвонил его мобильник.

– Да… Я пока дома, но сейчас выезжаю… Не знаю, когда буду! Я ведь сейчас без машины… Что? Ищите на складе, должны быть… А вы скажите покупателю, что это такой качественный товар, что его очень быстро раскупают, мы не успеваем подвозить…

Разговаривая, Дмитрий Алексеевич пошел к выходу. В дверях он повернулся, помахал нам рукой и вышел. Его голос еще слышался некоторое время с лестницы, но вскоре он удалился и затих. Я взглянула на Тамару. Она смотрела на меня.

– Вы спрашивайте, чего вам там надо, а я готовить буду. Мне просто так лясы точить некогда. Сейчас вот тесто поставлю – тогда и присяду с вами поговорить. Ладно?

– Да, конечно, работайте, я вам не помешаю… Тамара, простите, как вас по отчеству?

– Да какое отчество, господь с вами! Просто Тамара, меня все так зовут. Помните, по телевизору сериал шел – «Просто Мария»? Вы смотрели? Нет? Напрасно! Такое душевное кино… Ну, так вот, она просто Мария, а я – просто Тамара.

– Ну, как вам угодно… Тамара, вы в этом доме давно работаете?

– Шестой год. Лариса Николаевна с Лексеичем при мне разводились.

– А почему они развелись, как по-вашему?

– Не мое это дело – хозяйское.

– Ну, а все-таки?.. Обещаю, что этот разговор останется между нами.

– Ой, ну я не знаю, говорить или нет… А Лексеичу это не повредит?

– Чем же это может ему повредить? Я ведь просто водителя его пропавшего ищу.

– А зачем тогда вопросы задаете про отношения Ларисы и Лексеича? Это вам в поиске, что ли, поможет?

– Тамара, я не знаю, что может помочь моим поискам, поэтому, вы уж извините, спрашивать буду обо всем. А вам, между прочим, Дмитрий Алексеевич велел отвечать на все мои вопросы! Так что там насчет развода ваших хозяев?

Тамара достала из плиты противень, протерла его тряпочкой, посмотрела на подходившее тесто.

– Они все из-за денег ругались. Сперва ругались, что денег нет, это еще до меня, но я догадалась… Потом из-за того, что не могли решить, куда и на что деньги потратить. Лариса говорила, надо купить одно, а Лексеич – другое. Она учила его, как надо магазином управлять, а он велел ей в бизнес не лезть, занимайся, мол, своей наукой. Она его пилила, что он деньги не туда вкладывает, а он… Ну, в общем, понятно? Вот они и цапались… Потом разошлись. Лариса ушла к какому-то хахалю… ой, извините, мужчине, а Лексеич вскоре взял в магазин продавщицу, Инну, а потом уж и сошелся с ней…

– А с Инной они как живут? Я имею в виду, не как с Ларисой?

Тамара вытерла руки полотенцем, налила себе чаю и присела, наконец, рядом со мной.

– С Инной они, конечно, не ругаются. Да и с чего им ругаться-то? Она сама по себе живет, он – сам по себе…

– Это как?! – опешила я.

– А так! У него свои заботы: магазин, склад, товар привезти, в налоговую съездить, еще куда. А Инна у нас то в парикмахерскую едет, то в этот… как его… фи… финес, что ли? Это где ногами дрыгают и прыгают под музыку. И так два часа, пока вся одёжа от пота не промокнет. А все для чего? Чтобы похудеть! Инна вот придет – вы на нее посмотрите: кожа да кости! Скелет ходячий! У меня тетка из немецкого концлагеря после войны такая же вернулась. Это же страх божий! А им там нравится. Это, они говорят, стройность. Ну, да, стройность! Стройнее – только велосипед! Нашу Инну скоро за шваброй не разглядишь, а она все худеет. Да если бы она в моей деревне жила – ни один мужик бы на нее не взглянул, не то чтоб замуж ее взять. Вот, как вы думаете, почему она мои пироги не ест? Все едят, все хвалят, а она – ни в какую! Потому что это полнит! А она хочет весить не больше собаки, прости господи! Чудная у нас Инна, ей-богу! Ей бы как раз на моих пирогах отъедаться, в тело войти, на женщину стать похожей… А она все какие-то калории считает: если увидит, что их много в каком-то блюде, то есть его не станет. Она ест только такое, где калориев мало.

– Ну, понятно, понятно… Тамара, скажите, а вот Антон вам – как?

– Хороший парень, что тут еще скажешь! Непьющий, не чета моему Ваське. Мой мужик-то спился, потому и помер, а этот – вовсе непьющий! И не курит! Все железки свои тягает, хочет, значит, плечи накачать, чтобы ширше были…

– Антон давно работает у вашего хозяина?

Тамара громко отхлебнула глоток горячего чая, подула на него, опять отхлебнула.

– Да, почитай, года три, не меньше. Он его из деревни выписал. Прежний-то водитель таким охламоном был, прости господи! Разбил хозяйскую машину, ирод! Ну, Лексеич его и уволил. А потом вскорости Антона и выписал. Парень приехал, я на него посмотрела (я сама тоже деревенская), сразу сказала: из этого толк будет! На девок не зыркает, как прежний водитель, Лексеичу прямо в рот смотрит, слушается его, как отца родного… Да-а…

– По какому графику Антон работает?

– Да какой там график! Каждый день работает, без выходных, без проходных! Магазин-то и по воскресеньям торгует. Каждый день он возит Лексеича. То в магазин, то в Москву, какие-то там бумаги подписывать… договора, что ли? Лексеич все ищет, где товар получше да подешевле, вот и гоняется за ним. Сам ездит товар смотреть, книжкам там всяким, которые ему присылают, он не доверяет. Там, в этих книжках-то, товар расхвалят, а как пришлют партию – ан не то, качество плохое.

– Понятно. А почему в этот раз Дмитрий Алексеевич поехал поездом?

– Так ведь он хотел по дороге какие-то документы изучить, условия, что ли, какие-то… Да и потом, он решил, что Антону не помешает отдохнуть, посоветовал ему в деревню съездить на три дня, родню повидать. В деревне у Антоши много сродников: дяди, тети, двоюродные братья-сестры… А когда, мол, приеду, сказал, ты встретишь меня, я позвоню… Только вот Антоша уехал, и с тем – все!

Тамара даже всхлипнула.

– Тамара, девушка у него есть, вы не знаете случайно? Он встречается с кем-нибудь?

– Не знаю, никогда он ничего про это не говорил. Только свободного-то времени у него немного, когда ж ему с девушками встречаться?

– Он дружит с кем-нибудь? Я имею в виду ребят.

– Сосед-охранник, Гоша, приятель его, он через дом отсюда живет. К нему Антон иногда заходит. А так… больше я ни о ком не знаю.

– Говорите, времени у него свободного мало? И что он делал в это время? Ну, там, телевизор смотрел или еще что?

Тамара пожала полными плечами, расправила на коленях передник.

– Видела, он читает книжки какие-то… нет, телевизор почти не смотрит, редко когда в гостиную зайдет. К Гоше вот он ходит, еще в машине ковыряется. Он технику любит. Если может машину сам починить, ни за что в мастерскую ее не погонит. И журналы все читает про машины. Да, технику любит… Ну, и гулять любит, как он говорит, просто походить, а то от долгого сидения за рулем мышцы дряблеют.

Тамара поправила салфетку на столе, зачем-то вытерла руки о передник, хотя они и так были чистые. Я заметила – прежде чем сесть за стол, она их вымыла и вытерла полотенцем. Потом она поправила прическу. Хотя что там было поправлять, волосы ее были гладко зачесаны назад, ни одной волосинки не выпало из собранного на затылке пучка. Мне показалось, что она немного нервничает. Почему? Не все говорит? О чем она пытается умолчать?

– Тамара, в тот день, когда Дмитрий Алексеевич уехал, Антон что делал?

– Так он его на вокзал отвез, на поезд посадил. Потом приехал домой, покушал… ну да, я ему окрошку наливала и салат резала… потом он собрался и уехал. Сказал, в деревню к родне наведается. Только Лексеич туда несколько раз звонил – не приезжал к ним Антон. Так что уж не знаем, что и думать…

– Он на машине поехал в деревню?

– Нет, зачем? Поездом. Лексеич не разрешает ему машину по своим делам гонять. Да тут недалеко на поезде, часа четыре езды.

– Остальные домочадцы что делали в этот день?

– А кто это – остальные?

– Ну, например, Инна.

– Инна? Не помню. А, ну да! Она не то в салон какой-то ездила, не то в бассейн. Но ее не было.

– А Кристина?

– Кристина в своей комнате долго сидела, даже к завтраку поздно вышла, а потом поела и к подруге поехала.

– Во сколько?

– Да как Антон попрощался, она минут через двадцать тоже ушла.

– А вы, Тамара?

– Что я? Я из дома – никуда! Я в тот день генеральную уборку делала. Окна мыла, ковры пылесосила, пальмам вон листья все перемыла, а то пыль…

– Понятно.

– И что, Татьяна? Как вы будете Антона нашего искать?

– Честно говоря, пока не знаю. Мне надо опросить всех, кто живет в этом доме.

– И что, надежда-то есть? Найдете вы его?

– Найду, обязательно найду.

– Как вы думаете, с ним ничего не случилось? Как-никак, его уже четвертый день нет…

– Честно говоря, пока сказать сложно. Но, если судить по характеру пропавшего, боюсь, хороших известий ждать вам не приходится.

– Ах! – Тамара закрыла рот руками и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

В это время на лестнице послышались шаги, и в кухню вошла высокая, худая, красивая женщина лет двадцати шести. Я сразу поняла, что это – Инна. Она недовольно посмотрела на меня. У нее была короткая стрижка и белые волосы. Брючный голубой костюм сидел на ней, как на манекене. На ее лице почти не было косметики, как ни странно, но, тем не менее, лицо было красивым. Высокий чистый лоб, прямой тонкий нос, большие выразительные серые глаза. Взгляд холодный и надменный. Я с трудом представляла – как она могла утешать Дмитрия Алексеевича в минуты его душевных терзаний по поводу развода с первой супругой.

– Это вы – Татьяна? – спросила она вместо приветствия.

– Да, здравствуйте. А вы – Инна… как вас по отчеству?

– Можно просто – Инна. Мы ведь приблизительно ровесницы, не так ли?

– Думаю, да.

– Дмитрий Алексеевич звонил мне и предупредил, что вы ищете пропавшего водителя. Я должна буду ответить на ваши вопросы?

– Если сочтете нужным…

– Сочту. Тамара! Нам с Татьяной по чашке кофе. И бутерброды из ржаного хлеба с сыром. Только хлеб нарежь, пожалуйста, потоньше, не как прошлый раз. Я вымою руки и переоденусь. А кстати, где у нас Кристина?

– Сказала, что поехала к подруге.

– Давно?

– Да уж не знаю, я на часы не взглянула…

– Безобразие! За девочкой никто не смотрит! Никому, кроме меня, нет до нее дела! В прошлый раз она пришла поздно, и неизвестно, где она была весь день. Опять мне придется проводить с ней воспитательную беседу… Ладно, я сейчас…

Инна вышла. Мы с Тамарой посмотрели друг на друга и без слов поняли все. Взгляд Тамары говорил: «Вот видите, какая мымра моя хозяйка! Представляете, как мне у нее работается?!» А мой взгляд поневоле выражал сочувствие бедной поварихе.

Через несколько минут Инна зашла в кухню, уже в шортах и мужской рубашке, и села к столу. Она недовольно посмотрела на Тамару и заметила в тазике подошедшее тесто.

– Опять пироги?! – возмущенно воскликнула хозяйка. – Сколько раз можно говорить: пироги – это вредно! Лишние калории – это раз, пшеничная мука содержит клейковину, которая загущает нашу кровь и делает печень твердой – это два. Дрожжи вредны для кишечника, они способствуют размножению вредных бактерий. Это – три! Как вообще можно есть такую гадость?!

– Кристина заказала. И Дмитрий Лексеич тоже, сказали, будут, – оправдывалась повариха.

– Кристина! Сколько раз я ей говорила: надо ограничивать себя в мучном! А Дмитрию Алексеевичу уже пора разгрузочные дни устраивать, я вчера поставила его на весы – в нем уже восемьдесят килограмм. Кошмар! Его разносит прямо на глазах, а он пироги трескает!

– Но, согласитесь, Инна, при его росте… – я попробовала было заступиться за Дмитрия Алексеевича, но Инна метнула на меня такой строгий взгляд, что мне стало как-то не по себе. Ну его на фиг, пусть сам оправдывается.

– Я надеюсь, хоть вы-то, Татьяна, не ели эту отраву?

– Я?! Ни за что!

– И правильно. Надо следить за своим здоровьем с молодых лет. А то потом в сорок начнут вырезать все подряд – аппендициты, желчные пузыри, камни из печени…

А я-то хотела попросить у Тамары еще кусок пирога к кофе! Придется мне теперь пить любимый напиток с бутербродом из ржаного хлеба и сыра. Вообще-то, по-моему, зря Инна так относится к пирогам. Я вот ем сладости и мучное, а если надо поддержать форму – делаю это с помощью физических упражнений. Но отказаться от пирогов совсем!.. Железная дамочка!

Так, сейчас мне предстоит побеседовать с этой леди. О чем же ее порасспрашивать? Как она вообще может быть связана с пропажей водителя своего мужа? Мог у них, к примеру, быть роман? Вряд ли. К прислуге Инна относится высокомерно, это видно. Про Антона как она сказала? «Вы ищете пропавшего водителя?» Не назвала его по имени, а ведь живут в одном доме уже три года, да и водитель – не просто водитель, а родственничек ее мужа, хотя и дальний. Короче, Инна эта, похоже, действительно мымра. Непросто с ней придется! Однако молчание затягивается, пора мне задать ей пару вопросов.

– Инна, скажите, пожалуйста, в тот день, когда ваш муж уехал в Москву, вы Антона видели?

– Хм, не помню… Я его вообще не замечала, если честно. Он мужа возил, я с ним не пересекалась.

Интересно, а почему она говорит о нем в прошедшем времени? Что это, случайность? Вот Тамара и Дмитрий Алексеевич употребляют настоящее время. Так, так, это надо уточнить!

– Инна, почему вы говорите об Антоне в прошедшем времени?

Она посмотрела на меня недоумевающе:

– Разве? А, ну да… Так ведь он пропал! Его же нет.

– Ну и что? Найдется.

Инна пожала плечами, как бы говоря: да мне все равно! Она жевала бутерброд с сыром и запивала его кофе.

– Я так понимаю, Антон вам не нравится?

– С чего вы взяли?

– Вы как-то пренебрежительно говорите о нем и, кажется, совсем не сокрушаетесь, что парень пропал.

– Да с чего мне сокрушаться? Он мне кто: брат, сват? Подумаешь – водитель мужа! Этот сбежал, другого наймем. Тамара, еще кофе!

– Инна, Антон не сбежал. Он пропал.

– Какая разница?!

– Разница в том, что, когда человек сбегает сам, он готовится к этому заранее. Забирает с собой вещи, документы. И едет сам, по свой воле, куда ему надо. А когда человек пропадает – то, скорее всего, не по его воле. Здесь большая вероятность того, что с ним стряслась беда. Разве можно относиться так к чужой беде?

Я видела краем глаза, как Тамара повернулась от разделочного стола и посмотрела на нас, застыв с ножом в руке. Инна опять пожала плечами и сказала надменно:

– Может, это и нехорошо, но прислугу я не замечаю. У меня своих забот хватает. Буду я еще за водителем мужа следить!

«Это какие такие у тебя заботы? – подумала я. – Фитнес и бассейн? Давно ли ты сама была простым продавцом в магазине сантехники? Продавала унитазы и ершики для их чистки, полировала прилавок и приносила со склада замену бракованного товара по первому требованию покупателя? Как же быстро ты, девочка, взлетела на столь недосягаемую высоту, перестала даже замечать тех, кто вчера еще был твоей ровней!»

Инна выжидательно смотрела на меня:

– У вас еще будут ко мне вопросы?

– Да. Вы сами что делали в тот день?

– В какой день?

– Когда пропал водитель. Он отвез вашего мужа на вокзал, Дмитрий Алексеевич уезжал в Москву…

– Я, как обычно, пошла на фитнес, потом в бассейн, потом побывала у маникюрши… Меня не было дома весь день.

– Когда именно обнаружилось, что водитель пропал?

– Когда Дмитрий Алексеевич приехал из Москвы. Антон должен был встретить его на вокзале. Но не встретил. Муж приехал домой сердитый, названивал Антону на мобильник, потом и в деревню звонил…

– Почему вы не хватились водителя раньше?

– А что его хвататься-то? Мы думали, он в деревне…

– Инна, а как…

– Честно говоря, я насчет водителя не в курсе.

– Вообще-то, я хотела спросить…

– Вы знаете, как вас… Галина, кажется? А, Татьяна! Так вот, Татьяна, я вам ровно ничего сообщить не могу. Водителя я не видела со времени отъезда мужа. И до этого я его тоже не видела. Где он может быть и с кем – я понятия не имею. И вообще, я жду в гости подругу, так что, если у вас все, я пойду к себе, вы не возражаете?

С этими словами Инна вышла из кухни, прихватив с собой недопитый кофе и недоеденный бутерброд. При этом она так демонстративно вульгарно вихляла своими худыми бедрами, что меня даже покоробило. Я посмотрела на Тамару. Она с остервенением терла тряпкой стол, хотя он и так уже блестел дальше некуда. Потом она быстро подошла ко мне и шепнула:

– Не верьте ей, нехорошая она, вот ей-богу! – и, снова вернувшись к столу, Тамара принялась раскатывать тесто.

Нехорошая? В каком смысле? Так, это надо будет выяснить. Или домработница просто недовольна высокомерной хозяйкой, или мне здесь что-то недоговаривают.

– Тамара, почему я не должна верить Инне? – спросила я тихо.

Повариха оглянулась на дверь и также тихо сказала:

– Идите в комнату Антона, я сейчас пирог поставлю в духовку и тоже приду туда.

Я допила свой кофе с бутербродом и вышла из кухни. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я услышала, как хлопнула входная дверь и навстречу мне по ступенькам застучали шаги. Я увидела девушку и молодого человека. Им обоим было лет по двадцать. Девушка была невысокого роста, симпатичная, в шортах и топике, с сумкой через плечо. У нее были очень длинные волосы, забранные сзади в пышный хвост. А вот юноша был типичным «ботаником»: тощий, длинный, в очках на веснушчатом носу. Он был в джинсах, сидевших на нем мешком, и майке, которая ему не шла абсолютно. Они поднимались по лестнице мне навстречу. Девушка, как я догадалась, была дочерью Василевского, Кристиной. Ну, а ее спутник, очевидно, ее приятель. Увидев меня, Кристина как-то испуганно заморгала, тихо сказала: «Здрасьте», – и хотела было шмыгнуть мимо, но я остановила ее:

– Вы – Кристина, я права?

– Да. А вы – Татьяна? Мне папа звонил… Я знаю, он нанял вас искать Антона.

– Кристина, мы можем где-нибудь поговорить?

– Поговорить? О чем? Я ничего не знаю! Папа меня спрашивал. В тот день Антон ушел раньше меня, примерно на полчаса. Я потом к подруге поехала. Я ничего не знаю…

– Ну, а все-таки, может, поговорим? В вашей комнате нам будет удобно?

Кристина пожала плечами, посмотрела на своего приятеля, сказала, чтобы он подождал на кухне, ему, мол, Тамара чаю нальет, и пошла наверх, а мы – следом за ней. Поднялись на второй этаж (я – уже во второй раз) и повернули в противоположную от кухни сторону. Здесь был небольшой коридор, куда выходили три двери. В одну из них Кристина и вошла и швырнула сумку на диван. Это была просторная светлая комната с двумя окнами. Одно выходило в сад, другое – на дорогу. В комнате стояли кровать, диван, стол, пара стульев, да еще кресло и большой встроенный шкаф. На столе стоял компьютер, стопка книг. Кристина показала рукой на кресло:

– Садитесь.

Сама она села за стол, повернулась ко мне и посмотрела на меня немного напряженно, как мне показалось.

– Кристина, вы с Антоном были в хороших отношениях?

– В каком смысле?

– Ну, вот ваша мачеха, например, сказала, что она его в упор не видела. Тамара – что Антон просто прелесть, замечательный парень. А вам он как? Вы о нем какого мнения?

Девушка склонила голову к плечу и уставилась в пол. Казалось, она задумалась. Вид при этом у нее был печальный. Она молчала уже целую минуту, а я ждала. Я наблюдала за ней, и ее поведение, честно говоря, не очень-то мне понравилось. Мне даже показалось, что она немного побледнела. И села так, чтобы ее лицо осталось в тени, а свет из окна падал мне в глаза. Или это случайность?

– Антон хороший водитель… Папа им доволен…

– Кристина, я не про папу вашего спрашиваю! Я и так наслышана от Дмитрия Алексеевича о достоинствах Антона. Я хочу знать, как вы – лично вы – относитесь к нему.

– Да никак. Мы мало встречались. Он с папой уезжал рано утром, я еще даже к завтраку не выходила, а приезжал поздно вечером. Мы встречались иногда… за ужином. А отношения… Так… «Привет!» – «Привет!». У него своя жизнь, у меня – своя.

– Как вы думаете, куда мог пойти или поехать Антон? Была у него девушка или друзья? Ведь куда-то он уехал!

– В деревню, к родственникам, так он сказал. Правда, не мне, Тамаре, но я знаю, она мне говорила.

– В деревне он не появлялся…

– Да, папа звонил своей двоюродной сестре, она сказала, что Антон не приезжал и не звонил.

– Кристина, а вы чем-то расстроены, я права?

Девушка посмотрела на меня как-то грустно:

– Да, я расстроена, но к пропаже папиного водителя это не имеет никакого отношения. У меня свои дела, свои проблемы. Если хотите знать, я с парнем своим рассталась. Мы поругались… Вот!

Она отвернулась к окну. Мне показалось, что она плачет, но я не была в этом уверена. Ну, что ж, поругалась с парнем – это событие! Девчонки из-за этого не только плачут, а и кое-что похуже делают иногда. Ладно, Кристине сейчас не до меня, в самом деле, причина для расстройства у нее серьезная. Что ей папин водитель! Он завтра вернется, а ее парень, может, – нет.

– Кристина, я вас попрошу, если вы вдруг вспомните что-то важное или необычное, позвоните по этому телефону. Хорошо? – я протянула девушке свою визитку.

Она взяла ее, рассмотрела как следует и положила на стол:

– Да, конечно…

– Этот молодой человек, что шел сейчас с вами, – ваш друг?

– Толик? Мы учимся вместе. Хотели вот фильм на «компе» посмотреть, он принес на флешке…

– Вы в настроении сейчас смотреть фильм?

– Толик сказал, он – грустный. Да вообще, надо же как-то отвлечься…

– Я думаю, у меня к вам больше нет вопросов. Пока что. Только помните, пожалуйста, о моей просьбе. – Я встала с кресла и вышла из комнаты Кристины.

Я начала спускаться по лестнице на первый этаж, как вдруг из кухни послышались дикие вопли. Я рванула наверх, как мне показалось, со скоростью пантеры. Кристина и Инна тоже выскочили из своих комнат и прибежали в кухню. То, что мы увидели, было, как говорится, и комично, и трагично одновременно. Около плиты стоял стул, на котором на противне лежал пирог. Рядом со стулом застыла столбом Тамара, чуть не плача, а по кухне скакал, высоко вскидывая ноги и держась руками за ягодицы, Толик и вопил при этом так, что закладывало уши.

– Столько трудов! Столько трудов! – причитала Тамара, как-то умудряясь перекричать Толика.

Я посмотрела на пирог, вернее, на то, что еще минуту назад им было. Теперь это была бесформенная раздавленная лепешка, дымящаяся и издающая-таки аппетитнейший запах.

– И ведь только вынула, на стул поставила, потому как его держать горячо, а он… – она выразительно посмотрела на скачущего по кухне верзилу, – как только успел! – тут же и сел на него!

– Вы же сами сказали: садись, Толик! А-а-а!…

– Так ты гляди, куда садишься! Я ж не на пирог тебе велела садиться!

Я не выдержала и засмеялась.

– Беги в ванную! – приказала Кристина своему другу.

А Инна, окинув всех участников этой трагикомедии презрительным взглядом, фыркнула, повернулась и с гордо поднятой головой вышла вон.

Помня о том, что Тамара назначила мне место встречи в комнате Антона, я спустилась по лестнице на первый этаж и подошла к двери, ведущей в комнату водителя. Вот было бы здорово, если бы я ее сейчас открыла, а он там сидит за столом – уставший, виноватый! Он бы извинился, сказал – простите, мол, что доставил вам всем столько хлопот. Я, мол, был у своей девушки. И так нам было хорошо, что забыл я обо всем на свете! Простите дурака, больше так не буду…

Да, мечты-мечты! Я осторожно толкнула дверь и вошла в комнату.

Глава 3

Он сидел ко мне спиной, но я его все равно узнала. Да и как не узнать эту широкую спину и крепкую шею! А этот благородный затылок с аккуратно лежащими волосами! Это был он, мой дорогой однокурсник, Андрюша Мельников. Он сидел в троллейбусе и читал газету. Я подошла к нему и подсела рядышком, на свободное место. Он не повернул головы, продолжал ехать и читать.

– Молодой человек, ваш билет! – сказала я строгим тоном.

– Проездной, – буркнул Андрей, полез в нагрудный карман рубашки и тут увидел, наконец, меня. – О! Татьяна! Здорово!

– И тебе не хворать, Андрюша. Куда это ты намылился в свой единственный выходной?

– А-а! Дела житейские! А ты отчего это на городском транспорте катаешься? Где ваша персональная «девятая модель»?

– На ремонте. Передняя стойка стучит.

– А, это хорошо.

– Что стойка стучит? Что же здесь хорошего?!

– Да нет, я не о стойке. Нелишне вам будет, Татьяна Александровна, проехаться с народом в транспорте, потолкаться, так сказать…

– Да ладно, Мельников, где ты толкучку-то увидел? Весь народ сейчас на пляже поджаривает свои бренные тела на пока еще жарком солнышке.

– Счастливые! Как я им завидую! А тут один выходной – и тот в делах и заботах. Как твое «ничего»?

– Не жалуюсь, Андрюша.

– «Дело» есть?

– А как же! Я без дела не сижу.

– Везет тебе, мать! А тут…

– А ты что плачешься? У тебя «дел», что ли, нет?

– Сказанула! «Нет»! В нашей работе такого отродясь не бывало. Есть, мать, дела, есть, причем сразу три! Вот какой я «счастливый»!

– Да, Андрюш, это круто! Серьезные?

– Серьезней не придумаешь! Одно убийство, одно изнасилование и один грабеж с нанесением телесных… Как тебе такой букет?

– Впечатляет! Ну, мы-то люди скромные: у меня пропал водитель одного предпринимателя.

– И он его ищет?

– Представь себе. Жалко ему паренька: водила он хороший, да и родственник хозяина, хоть и дальний.

– Подожди, подожди… Так это… Как его? Приходил мужик один к нам в отделение, все плакался: найдите моего водилу! Вась… Васьковский? Нет… Что-то похожее…

– Василевский.

– Точно! Так он и тебя подключил?! Хм, не доверяет нам, значит. Ну-ну…

– А почему ты иронизируешь? Твои орлы, знаешь, что ему сказали?

– Догадываюсь! Но они же ему не отказали, заявление приняли.

– Принять-то приняли! Но заявили, что, мол, загулял ваш добрый молодец, скорее всего, он у красной девицы либо у дружков своих застрял. Так что, ждите, вернется.

– Ну и что, правильно они все сказали! Тань, ты знаешь, сколько таких «гуляк» объявляются сами собой?! Их милиция ищет, время и средства тратит, другие преступления, более серьезные, так нераскрытые и лежат… А эти гуляки хреновы возьмут и объявятся: ой, извините, мол, забыли маме позвонить! Задержались у друзей, вечеринка приятная была, никак не могли по домам расползтись… Ага, и неделю кутили, забыв обо всем на свете. Как тебе такое?

– Да я и не спорю, Андрюш. Потому люди и идут ко мне. Я же у вас хлеб не отбираю, я, наоборот, вам помогаю. Хочешь, я это дело раскрою и вашему сотруднику, который его ведет, все расскажу? Я в накладе не останусь, я деньги так и так получу, а твой товарищ – благодарность или что там у вас за раскрытие дела полагается?

– Ну, да, да, познакомить-то я тебя познакомлю с Артемом, которому это дело дали…

– Молодой?

– Молодой. Потому ему и дают всякую «мелочовку»: бытовые драки да вот таких загулявших-пропавших. Не дорос он еще до настоящих дел.

– А ты знаешь, Андрюша, я, конечно, не хочу утверждать, но чует мое сердце: в деле пропавшего водилы все гораздо серьезнее, чем это кажется на первый взгляд.

– Почему ты так считаешь?

– Характер! Парень правильный, не пьет, не курит, занимается спортом. Учится на заочном. Пытается сам машину ремонтировать. В общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Одним словом – молодец. И чтобы такой загулял – не похоже! Боюсь, случилось с ним что-то нехорошее… Причем очень нехорошее. Он своего хозяина не разу не подвел, а тут пропал и даже не сообщил, где он. Значит, он в таком состоянии, что сообщить… не в состоянии, прости за каламбур!

– Логично. Ладно, я тебя с Артемом сведу, а там – как знаете. Пропусти, мать, мне выходить.

– Давай, Андрюша, счастливо!

– И тебе того же!..

Мой друг пошел к выходу, махнул мне рукой на прощанье и выскочил в открывшиеся двери троллейбуса. А я поехала дальше, на СТО, за своей машиной.

* * *

В понедельник утром я решила для начала немного покачаться: Тамарины пироги, в самом деле, очень калорийная пища, и, чтобы эти калории сжечь, надо было хотя бы час поработать гантелями, что я и проделала с превеликим удовольствием. Потом я приняла контрастный душ, после которого почувствовала себя просто великолепно, и, выйдя на кухню, решила выпить кофе и попутно обдумать сложившуюся ситуацию с пропавшим водителем. Я взяла турку, налила в нее воду и достала пачку кофе. Итак, Татьяна Александровна, что мы имеем? Жил на свете мальчик Петя… То есть не Петя, конечно, а Антон. Работал водителем в вытрезвителе… Что-то меня все на несерьезный лад тянет… у предпринимателя. Работал хорошо. Не пил. Хозяина не подводил. Делал зарядку, то есть занимался физическими упражнениями, умственными – тоже, раз в институте учился. И вдруг – пропал! Поехал в деревню, на родину, и не доехал. Почему? Завернул по пути в другое место? Запросто. Куда? К друзьям? Возможно, Тамара сказала, что он дружил с охранником Гошей. Гоша, Гоша – красная галоша… Так, с этим охранником надо встретиться – это раз. Может, он что-то и знает!.. Потом – Инна. Инна мне не понравилась, а я – ей. Она не захотела со мной даже поговорить, вернее, просто не договорила – ушла. Темная эта дамочка, скажу я вам! Что-то в ней не то… Только вот не могу понять, что именно. Так, Инна – это два, надо будет узнать о ней побольше. Дальше – Тамара. Она тоже что-то скрывает, как пить дать! Не умеет она врать! Передник теребит, глаза отводит… Хотя… Ей-то что скрывать? А может, и есть что. Прислуга зачастую видит и слышит больше, чем хозяева думают. Так, Тамара – это три. Нам тогда так и не удалось договорить. Я прождала ее в комнате Антона, а она потом прибежала и сказала, что хозяйка, то есть Инна, надавала ей всяких заданий и потому беседовать со мной ей некогда. Дальше: Кристина. Ну, с этой все ясно – рассталась с парнем, переживает. Ей не до моих расспросов, у нее личная трагедия. Нет, я с ней, конечно, пообщаюсь еще раз, но попозже, когда она немного успокоится и поймет, что с потерей парня жизнь не кончилась. Можно жить и без парня. Или найти другого, в конце концов… Так, а еще надо будет…

Я налила себе вторую чашку кофе и только собралась продолжить дальше обдумывать план моих действий по розыску водителя, как зазвонил домашний телефон. Я сняла трубку:

– Алло?

– Татьяна, привет! Это Мельников.

– Здравствуй, Андрюша! Никак, ты соскучился: со вчерашнего дня не виделись!

– Ну, скучать мне, положим, некогда, здесь такая карусель, что голова кругом!

– Да? Раз при такой занятости ты мне звонишь, думаю, что у тебя есть для меня какая-то новость?

– Угадала, мать! Новость есть, и для тебя, наверное, неприятная. Вчера в лесу недалеко от города нашли труп молодого парня, по описанию очень похожего на твоего водилу.

– Так. Где он?

– У нас, в морге. Сейчас Артем туда едет, так что и ты можешь подрулить, если хочешь.

– Спасибо, Андрюша, спасибо, дорогой!

– Ты что так радуешься?

– Так ведь хоть что-то стало известно, а то – «ушел, пропал, дозвониться невозможно». Ищи иголку в стоге сена! А что Антона нет в живых… я и так предполагала.

– Да еще неизвестно, он ли это. Так что ты приезжай, посмотри. Ну, давай, Тань, мне особо трепаться некогда, у меня других дел полно.

– Пока, Андрюша! И спасибо, что позвонил!

– Сочтемся!

Я положила трубку и стала быстро собираться. Вот так-так! Объявился, значит?! Ну, сейчас посмотрим, что там за «жмурик» нарисовался.

Через пять минут после звонка приятеля я уже выскочила из дома. Моя «боевая подруга» ждала меня на стоянке перед домом. Я села за руль и выжала сцепление.

В морге пахло каким-то лекарством. Не то формалином, не то нафталином… нет, не знаю я, чем, но пахло противно. Я спросила, где труп, найденный вчера в лесу, около которого должен быть «наш сотрудник». Меня провели в комнату с низким потолком, где стояло несколько столов. На них лежали тела, прикрытые белыми простынями. Около одного стола стояли патологоанатом в зеленом халате и фартуке, забрызганном кровью, и молодой парень лет двадцати пяти. Я подошла к ним.

– Здравствуйте, я от Мельникова, частный детектив Татьяна Иванова.

– Очень приятно, Артем, – сказал молодой человек.

Патологоанатом только кивнул мне. Я сильно поморщилась: от трупа исходил такой тяжелый запах, что находиться рядом с ним было просто невозможно. Я заметила, что у Артема ноздри заткнуты ватой. Тогда я достала из сумочки носовой платок и крепко зажала им нос.

– …Ну, так вот, я и говорю, – продолжил патологоанатом свой рассказ, как ни в чем не бывало, даже не морщась от жуткого запаха, – пуля вошла в голову в области надбровной дуги, а вышла через макушку.

Он откинул простыню, и нашему взору предстала весьма неприглядная картина: голова молодого парня лежала как-то неестественно, она была слишком запрокинута назад, так, что подбородок смотрел вверх. Над правой бровью зияла дырка, она была черная и страшная и выглядела просто зловеще на серой коже покойного. Затем патологоанатом показал нам еще одно отверстие – в макушке.

– Других повреждений нет? – спросил Артем.

– Нет, я все осмотрел.

– Смерть, я так понимаю, наступила сразу?

– Мгновенно.

– А сколько времени прошло с момента наступления смерти?

– Трое суток, не меньше, судя по степени разложения тела, – патологоанатом накинул простыню на покойного.

– А не больше?

– Возможно, и четверо. Разложение сильное – лето, тепло, сами понимаете… Паша! Этого в холодильник!

– Скажите, с какого расстояния в него стреляли? – спросила я.

– Практически в упор!

– Как в упор? Вы хотите сказать, что убийца подошел к нему вплотную и выстрелил?

– Ну, как там все было – это вам следует разбираться, господа сыщики, – сказал патологоанатом, снимая перчатки, – скажу одно: стреляли действительно в упор, с очень близкого расстояния, причем есть одна интересная особенность. Парень-то наш довольно высокого роста, а убийца ниже него, и намного.

– На сколько? – спросили мы с Артемом хором.

– Ну… на сколько… На полголовы, не меньше, а может, и еще ниже, но убийца маленького роста, это точно. Пуля вошла под углом, стреляли снизу вверх. Вот так-то!

– Это все, что вы можете сказать? – спросил Артем.

– Все. А вам что, мало?

– Алкоголь в крови? – спросила я.

– Отсутствует, как и другие наркотики. Вообще, обидно: парень был физически здоров, мог бы прожить очень долго!

– Что при нем найдено? – уточнила я.

– Это вам коллега расскажет, я ему уже все поведал, – патологоанатом легонько подтолкнул нас к выходу, – простите, мне некогда, другие «пациенты» ждут.

Мы поблагодарили человека в окровавленном фартуке и вышли из морга на свежий воздух.

– Артем, вы сейчас куда?

– Наверное, домой к трупу. Ну то есть на местожительство покойного.

– Собираетесь опрашивать всех, кто с ним жил?

– Да, это надо сделать.

– Тогда советую сначала позвонить Василевскому. Труп ведь еще официально не опознан, насколько я знаю?

– Нет.

– Ну, вот. По описанию парень на их водителя похож, но как знать? Документов при нем не обнаружено, я так понимаю?

– Нет. Но все остальное – деньги, часы, мобильник – все на месте… Давайте поедем в отделение и…

– Зачем в отделение?

Я достала сотовый и набрала номер Василевского:

– Дмитрий Алексеевич?

– Да, я.

– Здравствуйте, это Татьяна, частный детектив.

– Здравствуйте, Татьяна. Есть какие-то новости?

Ах, как мне не хотелось огорчать господина Василевского приглашением в морг, но что делать! Такова наша работа. Я не виновата, что все так сложилось…

– Дмитрий Алексеевич, вы сможете сейчас подъехать…

– Что? Антон нашелся?

– В общем, да…

– Ну, слава богу! Где он?

– В морге…

– Где?!

– Дмитрий Алексеевич, в морге лежит труп молодого мужчины, похожий на вашего…

– Как в морге? Антон в морге? Что он там делает?!

– Лежит. Дмитрий Алексеевич, не перебивайте меня, пожалуйста! Вам надо подъехать в морг для опознания. Может, это еще и не Антон, мы же его лично не знаем. Так что, мне ждать вас?

– Да. Какой адрес?

Я продиктовала Василевскому адрес. Потом мы с Артемом минут пятнадцать курили в моей машине, и я между делом рассказала ему, что мне удалось узнать у домочадцев об Антоне. Артем слушал меня очень внимательно, почти не перебивал, только пару раз задал уточняющие вопросы. С ним было приятно иметь дело. Это вам не Мельников, который считает, что я только мешаюсь у него под ногами и пытаюсь найти в деле то, чего там нет. Больше того, Артем был симпатичным молодым человеком, и я заметила, что он посматривает на меня с интересом.

Но вот к моргу подъехала машина Василевского, пепельно-серый «Форд». Он вышел из нее, и я заметила, что у него новый водитель. Нам всем снова пришлось пройти в ту комнату с низким потолком, где стояли столы с трупами, санитар вынул из холодильника тело парня с дыркой во лбу, и его показали Василевскому. Он закрыл глаза рукой и тихо застонал. Потом сдавленным голосом сказал:

– Да, это он…

Когда мы вышли на улицу, Василевский расстегнул ворот рубашки, достал носовой платок из кармана брюк и вытер лоб и шею.

– Черт! Если бы я курил, затянулся бы сейчас, и, наверное, мне стало бы полегче. А так…

– Дмитрий Алексеевич, я выражаю вам свои соболезнования…

– Да… спасибо…

– …И хочу уточнить один вопрос. Вы нанимали меня, чтобы найти Антона. Он найден. Не в таком, конечно, виде, как нам всем хотелось бы, но… Здесь от меня уже ничего не зависит. Похоже, он был убит еще в день своего исчезновения. Так что, в любом случае, мои усилия ничего не могли изменить. Но теперь встает другой вопрос: нужна ли вам моя помощь в раскрытии этого дела? Конечно, милиция будет искать убийцу по вашему заявлению…

– Это они-то будут искать? Да они только смеяться горазды над теми, кто пришел к ним со своей бедой!

– Дмитрий Алексеевич, ну, вы зря так… Ребята тоже работают, поверьте, у меня в милиции друг служит. Он ведет по три-четыре дела одновременно. Не могут же они при такой загруженности…

– А вы их не защищайте, Татьяна! У меня вот в прошлом году барсетку отняли на улице, а там денег было почти сто тысяч и еще документы! Думаете, стали они все это искать? Сказали: наркоманы! А их, мол, искать бесполезно, дело глухое. И все. Документы мне пришлось восстанавливать, а деньги… а, ладно! Так, я вас понял, Татьяна. Я нанимаю вас – теперь уже для поиска убийцы. Милиция это дело будет год мариновать, а вы, думаю, справитесь побыстрее. Так что, беретесь?

– Если вы заказываете – почему бы нет?

– Вот и хорошо. Вот вам аванс, – Василевский полез в свою барсетку.

Ох, люблю я этот момент в своей работе! Хрустящие купюры из его рук перекочевали в мой кошелек. Ну вот… Так и жить стало повеселее! А то когда заканчиваются эти пестрые бумажки, как-то даже неуютно делается на душе. И вообще, я давно поняла, что деньги – это наркотик. Ну, в самом деле: есть деньги – тебе очень хорошо, нет их – и тебе так плохо!

Я дала Василевскому на подпись наш с ним договор, и он подмахнул его почти не глядя.

Вскоре из морга вышел Артем. Он, на ходу складывая в папку какие-то бумаги, подошел к нам:

– Дмитрий Алексеевич, предлагаю поехать к вам домой. Дело в том, что мне надо допросить всех ваших домочадцев в связи с открывшимися обстоятельствами…

– Обстоятельствами?! – взорвался Василевский. – Я вам говорил, что водитель мой не мог так просто пропасть, что наверняка что-то случилось! А вы мне что сказали?!

– Я вам ничего не говорил…

– Не вы лично, ваш сотрудник. Посмеялся надо мной: мол, застрял ваш водила у девицы какой-нибудь или у дружков, в загуле… Я же говорил: Антон не такой, не мог он… Я говорил?!

– Дмитрий Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста! Товарищ лейтенант здесь ни при чем, он-то вас и в глаза не видел. А тот тип, который над вами посмеялся… Даю слово: я поговорю со своим знакомым – он в милиции большой пост занимает, – и этот хам будет наказан, – сказала я.

Василевский после моих слов немного пришел в себя. Он одернул пиджак, поправил ворот своей голубой рубашки и, метнув на Артема смущенный взгляд, выговорил немного сдавленным голосом:

– Извините, товарищ лейтенант… сорвался… нервы…

И он отошел к своей машине.

Артем выразительно посмотрел на меня.

Мы ехали в моей «девятке» за «Фордом» Василевского, и по дороге я рассказывала Артему о том, как мы случайно познакомились с моим клиентом в поезде, как он сокрушался на вокзале, что Антон его не встретил, какая замечательная его повариха Тамара, и какая мегера его жена Инна, и про Кристину… Артем слушал меня внимательно, потом сказал:

– Татьяна, все это хорошо, но ведь убийство этого парня – явно дело рук киллера!

Я через зеркало заднего вида посмотрела на товарища лейтенанта:

– Почему вы так считаете, Артем?

– А что, у вас это утверждение вызывает сомнение? – Артем удивился. – Я сразу понял, что это киллер. Стреляли в голову – раз. То есть шансов выжить парню не оставили совсем. Деньги, часы и мобильник не взяли. Это два. Очень похоже, что действовал киллер…

Какой самоуверенный молодой человек! Оказывается, он все уже решил. Киллера какого-то приплел! Я покосилась на Артема и сказала:

– Сейчас я ровно столько же доводов приведу вам в опровержение вашей версии, что тут действовал киллер.

– Ну-ка, ну-ка! Интересно будет послушать.

– Во-первых, киллера, как правило, нанимают для того, чтобы убрать неугодного кому-то человека. Ну, там, наследника большого богатства или конкурента. Жена может заказать мешающего ей мужа, или муж – жену, и тому подобное. Я права?

– М-м… да…

– Так. А Антон – всего лишь бедный водитель, сирота. Здесь у него даже жилья своего не было. Как я поняла, наследство ему не светило, конкурентом он тоже никому не был. Ну, разве что кто-то горел желанием занять место водителя Василевского. Сомнительно, чтобы такой человек мог кому-то перейти дорогу! Во-вторых, стрелявший был маленького роста.

– Киллер-лилипут?

– Почему лилипут? Просто низкорослый человек. Или подросток. Или женщина.

Мы с Артемом переглянулись.

– Так вы, Татьяна, утверждаете, что стрелял не киллер?

– Артем, я пока что ничего не утверждаю, просто предполагаю, что киллер здесь ни при чем.

– Но выстрел в голову! Это же почерк наемного убийцы!

– А оружие вы нашли? Наемные убийцы – очень расточительные люди. Они сбрасывают оружие сразу же после выстрела и никогда больше им не пользуются. Уж вы-то об этом должны знать.

– Да знаю я, знаю! По оружию их легче всего вычислить… Нет, Татьяна, оружие пока не найдено, хотя мы там, на поляне, все облазили в радиусе пятидесяти метров.

– Вы там лично были?

– Конечно!

– Ну и каково ваше впечатление?

– Да какое может быть впечатление? Грустное. Лес, поляна – место живописное. На поляне – цветы, трава, вокруг – деревья. Природа – почти девственная, во всяком случае, там мало кто бывает, сразу видно, потому что мусора мало. Так сказать, следов цивилизации. Укромное такое местечко, я бы даже сказал, интимное. И среди этой красоты лежит тело молодого парня с дыркой во лбу… Жуть!

– То, что пистолет не нашли, тоже говорит не в пользу вашей версии.

– А у вас есть своя версия?

– Артем, сейчас вы сами опросите всех как представитель органов и сможете составить собственное мнение обо всех, с кем контактировал покойный. А о версиях мы поговорим после этого, хорошо?

– Ладно…

– И еще, у меня к вам предложение. Давайте перейдем на «ты», так работать легче. А то ведь я потом все равно нечаянно вам «тыкну».

Артем обрадовался:

– Давайте! Я и сам хотел вам… тебе это предложить.

Машина Василевского даже не затормозила у ворот: они начали открываться задолго до того, как она к ним подъехала. Должно быть, пультом открыл, догадалась я. Мы зарулили во двор следом за хозяином и встали рядом с его «Фордом». Ворота плавно вернулись на свое место. «Сим-сим, откройся! – Сим, сим, закройся!» Здорово!

Мы вышли из своих машин и направились к крыльцу. Лорд, увидев своего хозяина в окружении такого количества чужих людей, заподозрил неладное. Он вылез из будки и грозно зарычал. Нас это, естественно, не остановило. И тогда пес злобно залаял, демонстрируя нам свои острые большие клыки. Надо сказать, зрелище было не из приятных! Водитель-новичок остановился первым. Он сказал, что покурит на свежем воздухе, пошел к клумбам с цветами и сел там на лавочку от греха подальше. Точнее, от собаки. Вторым тормознул Артем. Он как-то замешкался, зашарил по карманам, как будто собирался найти там что-нибудь стоящее. Только мы с Василевским шли как ни в чем не бывало навстречу грозному псу. Ну, я-то шла потому, что знала, что в последнюю минуту хозяин остановит Лорда, тот подчинится и залезет в свою будку. Куда ему деваться! Да и цепь, как я прикинула в прошлый раз, немного не дотягивает до крыльца. Совсем чуть-чуть.

– Лорд! Молодец, молодец! Все, хватит, тебя услышали. Все, я сказал, на место!

Лорд обиженно посмотрел на хозяина: зачем, мол, ты меня останавливаешь? Я так хорошо напугал этих чужаков! А ты – «на место»! Ну, давай я еще полаю немного, для приличия!

И пес опять принялся демонстрировать нам свои собачьи способности. Но Василевский снова прикрикнул на него, и тот отвернулся: ну, ладно, мол, тебе, раскричался! Он залез в свою будку и уже оттуда с подозрением проводил нас грозным взглядом.

В холле было прохладно: работал кондиционер. Или это Инна, стоя на лестнице, морозила нас своим высокомерно-ледяным взглядом? Она была в белом брючном костюме и черной рубашке. Украшений на ней было минимум: обручальное кольцо и маленькие сережки в ушах, поблескивающие бриллиантиками. Странно! Обычно жены богатых людей любят выставлять напоказ свои побрякушки. Мы с Дмитрием Алексеевичем вошли в холл, Артем шмыгнул за нами следом.

– Инна, дорогая, к нам Татьяна и лейтенант милиции… У меня плохие новости: Антон… он… его нашли, он в морге… вот.

Мне показалось, что Инна не расслышала его: она осталась так же высокомерно-холодна, как и раньше.

– Вы все будете обедать? – спросила она.

– Что? Обедать? А… не знаю… Молодые люди, вы будете обедать?

– Дмитрий Васильевич…

– Алексеевич, – поправила я Артема.

– Извините, Дмитрий Алексеевич, я буду опрашивать всех жильцов… наверное, долго… так что, если это для вас не обременительно…

– Мы пообедаем, спасибо, – сказала я. Не люблю, когда говорят много и совершенно неконкретно.

Снежная королева Инна окинула нас ледяным взглядом и сказала мужу:

– Тогда, дорогой, я пойду распоряжусь. Ты сам пригласишь агента из похоронного бюро или мне позвонить?

– Инна, я думаю, Антона надо везти на его родину, в Сорокино, там у него столько родственников, там его дом, да и родители его там похоронены…

– Да, дорогой, конечно, надо отвезти тело в Сорокино, это очень разумно. Иначе эта армия родственников, приехав на похороны, заодно разнесет наш дом.

– Инна, как ты можешь?! Это и мои родственники тоже!

– Тоже мне родня – седьмая вода на киселе… – буркнула Инна себе под нос, поворачиваясь и уходя по лестнице наверх, но я это расслышала. Мы втроем остались внизу.

– Артем… могу я называть вас так, без отчества? – спросил Василевский.

– Да, конечно, – великодушно разрешил лейтенант.

– Хорошо. Скажите, кого первого вы хотели бы допросить?

– Если позволите, вас. Вы непосредственно работали с вашим водителем, знали его лучше всех.

– Да, хорошо. Тогда, я думаю, это будет лучше всего сделать в его комнате. Пройдемте сюда, – и хозяин дома повел нас в комнату, где мне уже довелось побывать.

– Артем, ты не будешь возражать, если я поприсутствую на ваших беседах? – спросила я.

Артем посмотрел на меня с такой улыбкой, что я даже смутилась.

– А ты не будешь мне мешать? – с каким-то лукавством спросил он.

– Я?! Мешать?! Ну, что ты! Я тебе, глядишь, еще и помогу!

– Тогда присутствуй.

Великодушие Артема было каким-то детским. Мы втроем вошли в комнату Антона и расселись, кто где мог: Василевский опустился на кровать, Артем устроился за столом, достал свои «талмуды» и приготовился записывать, а я села на единственный свободный стул. Артем с самым серьезным видом приступил к опросу потерпевшего. Что Дмитрий Алексеевич является именно потерпевшим, не вызывало сомнений: он потерял своего родственника и классного водителя.

– Скажите, господин Василевский…

– Молодой человек, извините, что перебиваю, можно, вы будете называть меня по имени-отчеству?

– Зачем?

– Ну, я, знаете, не привык… «Господин»! Господа – это те, кто не работают, а я вкалываю по шестнадцать часов в сутки… В общем, мне удобнее – по имени-отчеству. Хорошо?

– Ну, как хотите… – Артем покосился на меня. – Дмитрий Алексеевич, расскажите, сколько времени у вас работал погибший? То есть ваш шофер?

– Примерно три года.

– Он вас устраивал как водитель?

– Да. Он был хорошим специалистом. И человеком, кстати, тоже.

– Расскажите подробно, как прошел тот день, когда вы видели его в последний раз.

– Да тут нечего рассказывать. Я собирался ехать в Москву, заказал по Интернету билет. Антон отвез меня на вокзал, посадил на поезд, а сам поехал домой. Я посоветовал ему на те три дня, что меня не будет, съездить в Сорокино к родственникам, отдохнуть. Он уверил меня, что так и сделает. А через три дня он должен был меня встретить на вокзале. Но уже не встретил…

– Я надеюсь, ваш билет сохранился?

– Билет сохранился, и к тому же у меня прекрасное алиби! – Дмитрий Алексеевич выразительно посмотрел на меня. Я кивнула.

– Вы ездили в Москву с Татьяной?

– Мы вместе ехали из Москвы в Тарасов, в одном купе, где и познакомились.

– Это хорошо. Так. А сколько получал ваш водитель?

– Немного. Хотя работал он практически без выходных. Я это не из жадности, вы не думайте… Просто я считаю, что нельзя давать много денег молодому человеку. Ну, что ему требуется себе покупать? Еду не надо: он питался с нами, Тамара готовит не хуже, чем в ресторане. За жилье он не платил. Вот его комната, вы видите, что здесь есть все, необходимое для проживания. Телевизор он мог смотреть наверху, в гостиной. Компьютер есть у Кристины, она ему, кстати, помогала курсовые и контрольные делать… Так что я могу смело сказать: Антон ни в чем не нуждался.

– Так все-таки, сколько?

– Десять тысяч.

– А что он покупал на эти деньги, вы не знаете?

Василевский пожал плечами:

– Одежду, обувь, журналы… Остальное он, по-моему, откладывал. Да, и еще он бабушке в деревню посылал иногда небольшие суммы.

– К нему кто-нибудь приходил? Друзья у него были?

– Вы знаете, это сложный вопрос. Честно говоря, я не в курсе. Тамара говорила, что Антон ходит в гости к охраннику Гоше, это здесь недалеко, через дом, кажется… Но Гоша к нам не ходил… Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– Что вы можете сказать о характере Антона?

– Характер… Не хочется отвечать, как в первом классе: хороший. Антон был из той редкой породы людей, о которых можно сказать: он – просто умница! Честен, аккуратен, обязателен. За три года он не подвел меня ни разу, я был настолько спокоен все это время… насчет поездок, я имею в виду. Ровно в семь, каждое утро – машина у крыльца. Всегда заправлена, вымыта, давление масла проверено, колеса, там, ну, и все такое… в общем, садись и поезжай! Ничего не сломается, бензин не кончится. Антон, кстати, работал без отпуска и почти без выходных. Я собирался повысить ему зарплату. А еще он был серьезным молодым человеком. К спиртному был равнодушен, равно как и к сигаретам. Зарядку делал с гантелями – форму поддерживал.

– А девушка у него была?

– Я не в курсе!

– Что, никто из женского пола к нему не приходил?

– Я же сказал: я не в курсе. К нам сюда не приходили, а где-то вне дома, может, и была, не знаю.

Я про себя отметила, что про девушек Василевский сказал как-то очень торопливо, как бы желая побыстрее отделаться от этого неприятного для него вопроса. Или это мне показалось? Да нет, не показалось: точно, он не хотел говорить на эту тему, это было заметно. Почему? Ему известно что-то такое, что не красит Антона? Или… Так, этот вопрос надо взять на заметку и потом выяснить.

Артем продолжал допрашивать Василевского:

– Антон конфликтовал с кем-нибудь?

– Антон?! Что вы! Он был абсолютно неконфликтен. Наоборот, он был доброжелателен и уступчив.

– У него было какое-нибудь хобби?

– Насколько я знаю, он любил читать журнал «За рулем», просто до дыр его зачитывал. Еще он любил сам покопаться в машине. Он ведь учился на автомеханическом, я не помню, я вам говорил? Да, а по телевизору он смотрел только передачи про автомобили.

– Дмитрий Алексеевич, родители Антона…

– Умерли! Оба. Он сирота.

– А бабушки-дедушки? Я хочу узнать, не мог он быть наследником большого состояния?

– Кто? Антон?! Что вы, откуда? Нет, там, в деревне, все бедные… Нет, никакого состояния не предвиделось, я своих родственников знаю.

– А родные братья-сестра у Антона есть?

– Нет. Зато двоюродных и троюродных – полдеревни.

– С кем из вашей семьи он был особенно близок?

– Со мной, конечно, мы ведь постоянно с ним ездили. Разговаривали по дороге…

Голос Дмитрия Алексеевича дрогнул, он отвернулся, достал платок, стал сморкаться и вытирать лоб. Когда через минуту он повернулся к нам, глаза его были красными.

– Мы, конечно, сделаем распечатку его звонков, но, может быть, вы знаете, кому звонил Антон или кто ему звонил?

– У него есть сотовый… был… я подарил, на его день рождения… Но кому он звонил – не знаю, извините. При мне звонков почти не было.

– Дмитрий Алексеевич, это пока все. Если будут еще вопросы…

– Да, да, в любое время. Я готов, только найдите этого киллера, я ему сам ноги переломаю!

– А почему вы думаете, что стрелял киллер? – спросил Артем.

– Как?! А пуля в лоб? Мы же с вами видели в морге… Контрольный в голову, кажется, так это называется?

– Ну, это только версия, еще неизвестно… А теперь можно пригласить сюда вашу супругу?

– Да, я ее позову.

– Дмитрий Алексеевич, одну минуточку, – вступила я. – Еще один вопрос. – Я повернулась к Василевскому: – Когда Антон сажал вас на поезд, он довел вас прямо до вашего вагона?

– Ну, да. Он занес в купе мою дорожную сумку и поставил ее на место.

– И проводница видела вас вдвоем?

– Да, видела.

– Это очень хорошо. Все, у меня вопросов больше нет.

Василевский вышел. Мы остались с Артемом одни.

– Ну и как тебе хозяин дома? – спросила я.

– А ты вправду ехала с ним из Москвы?

– Правда. В одном купе. Мы обедали вместе в вагоне-ресторане, и он мне все уши прожужжал про своих родственников. И потом, когда он стоял на перроне и названивал Антону, я была рядом. Все так и было, как он говорит. Артем, тебя ничего не смущает в его ответах?

– Нет, а что?

– Ему неприятен вопрос, была ли у водителя девушка.

– Да? Не заметил.

– А я заметила! Он ответил на него излишне быстро, как бы стараясь поскорее покончить с этой темой.

– Хм, надо же! И о чем это говорит?

– Потом скажу. – Я услышала в коридоре стук каблуков. – Артем, ты у Инны тоже спроси, была ли у Антона девушка.

– Зачем?

Я махнула рукой: мол, я объясню попозже.

Дверь открылась. Инна стояла на пороге, как мраморное изваяние, – холодная, белая и каменная. Она по очереди окинула нас презрительно-уничтожающим взглядом, нехотя переступила порог комнаты и вошла, всем своим видом давая понять, что делает нам большое одолжение. «Я могла бы и не приходить, у меня есть дела поважнее, чем трепаться с такими ничтожествами. Ну что с вами делать, так и быть, снизойду до вас на этот раз!» – красноречиво заявлял весь ее вид. Она села на то место, где минуту назад сидел ее супруг, закинула ногу на ногу и скрестила пальцы на колене. Взгляд ее вперился куда-то в стену. «Как-то по-мужски сидит», – автоматически отметила я про себя.

– Задавайте же, наконец, ваши вопросы! – нетерпеливо сказала Инна. Кажется, ее раздражала неторопливость лейтенанта.

– А может, вы сами расскажете нам про Антона? – спросил Артем.

– Я?! А что я могу вам о нем рассказать?! – не то удивилась, не то возмутилась Инна. – Я в прошлый раз вот этой… девушке уже сказала, что о водителе моего мужа мне ничего не известно. Я его практически не видела. Иногда, за ужином.

– А в каких отношениях вы с ним были?

– Что значит: в каких отношениях?! Это водитель мужа, в каких отношениях я могу с ним быть?!

– Ну, тогда я спрошу так: вы конфликтовали с ним или ваше общение было ровным, дружеским?

– Наше общение было никаким.

– Хорошо. К нему кто-нибудь приходил?

– Сюда?! В наш дом?! Еще чего! Я бы просто этого не допустила.

– А что делал Антон в свободное время?

– Я не находилась с ним рядом в его свободное время!

Инна говорила с расстановкой, чуть ли не по складам. Всем своим видом она показывала, что ее страшно раздражает тупость лейтенанта, но она держит себя в руках.

– А девушка у него была?

– Вы что, издеваетесь? Я, по-вашему, следила за ним?

– Ну, хоть что-нибудь вы знаете об Антоне?

– Только то, что он был водителем моего мужа.

– По-моему, вы относились к нему как-то неприязненно.

– Молодой человек!..

– Я лейтенант милиции.

– Лейтенант милиции! С чего вы взяли, что я относилась к нему неприязненно?! – Инна от возмущения даже пятнами пошла. – Я относилась к нему нормально. Парень из деревни жил в таком доме, на всем готовом! Питался как в ресторане! Да еще зарплату получал – будь здоров! Это, по-вашему, мы к нему плохо относились?!

– Извините, Инна… как вас по отчеству?

– Матвеевна!

– Инна Матвеевна, я говорю лично о вас. Человек жил у вас в доме три года, бок о бок с вами, а вы о нем ничего не знаете! Вообще ничего! Как такое может быть?

– Вы, лейтенант милиции, может быть, будете удивлены, но о Тамаре я тоже ничего не знаю. Почти ничего. Это – обслуга, и если я буду с ними церемонии разводить, в задушевные беседы вступать, они подумают, что я им – подруга, что можно кое-как готовить, плохо убирать и так далее. Как мне потом с них что-то спрашивать?! Обслугу надо держать на расстоянии, и чем больше это расстояние – тем лучше! Вот мой муж дома со всеми держит себя ровно, интеллигентно. А на работе? Знаете, как он строг с продавцами?! Я сама продавцом у него работала… да-да, что вы на меня так смотрите? Работала целый год и знаю, как он умеет спрашивать с людей и поддерживать дисциплину. Потому что без этого нельзя, иначе все разболтаются, начнут шалберничать. Так вот, дома я тоже строго слежу за прислугой, ну то есть за Тамарой. Вы думаете, почему у нас такая чистота и порядок? Я каждый день проверяю, как Тамара убирается. А что она там готовит, меня не интересует, я в еде неприхотлива, заказы на различные блюда делают, в основном, Дмитрий Васильевич и Кристина. И я держу с ней дистанцию.

– С шофером вы тоже держали дистанцию?

– Да, мы с ним общались на уровне: «Здравствуйте – До свидания».

Инна сказала это гордо – вот, мол, я какая молодец! Что ж, спорить трудно, спрашивать с других тоже надо уметь. Но за три года не узнать ничего о человеке, живущем с тобой рядом?! О соседях в подъезде и то кое-что узнаешь за это время. Да, тяжелый случай…

Инна смотрела на нас снисходительно-насмешливо: ну, мол, как я вас? И какие еще каверзные вопросы вы для меня приготовили? Артем записал что-то в свой блокнот и сказал:

– Инна Матвеевна, не смею вас больше задерживать. И, если не трудно, пригласите сюда вашу домработницу.

Снежная королева встала и молча удалилась из комнаты.

– Она всегда такая? – спросил Артем.

– Думаю, всегда.

– Как же тогда ее мог полюбить Василевский? Я бы на такой никогда не женился, с ней жить – как в погребе: холодно и сыро. И хочется скорее убежать.

– Ну, может, с ним она другая?

– Сомневаюсь. Так, о чем будем спрашивать Тамару… как ее, кстати, по батюшке?

– Не знаю. Мне она сказала, что ее зовут «просто Тамара». Как сериал «Просто Мария». Смотрел, Артем?

– Нет. А что, интересный?

– Я такое тоже не смотрю. Любовь-морковь… Такое ощущение, что подсматриваешь в замочную скважину к соседям: как там они живут? Кто женился, кто развелся? Кто кого бросил? Мещанство.

– А откуда тогда ты знаешь про Марию?

– Тамара сказала, уж она-то, по-моему, только такие сериалы и смотрит.

В коридоре послышались тяжелые шаги поварихи.

– И ее про девушку тоже спроси, – шепнула я Артему.

Тамара нерешительно заглянула в дверь:

– Можно?

– Да, да. Заходите. – Артем сделал приглашающий жест.

Тамара вошла в комнату и встала посередине, переминаясь с ноги на ногу.

– Да вы садитесь! – пригласил Артем, указывая на кровать. Тамара села на самый краешек. – Представьтесь, пожалуйста, – попросил он.

– Петрова Тамара, домработница.

– А по батюшке вас как величать?

– Матвеевна.

Мы с Артемом переглянулись. И эта Матвеевна?

– Тамара Матвеевна, что вы можете сказать об Антоне Архипове?

– Это об Антошке, что ли? Только хорошее. Серьезный парень был, старших уважал, со мной всегда здоровался и за ужин благодарил. Вкусно, говорит, готовите… – Тамара вдруг всхлипнула, а потом тихо заскулила: – Такого парня убили! Ироды! Изверги! Мне Лексеич как сказал… я аж заплакала. Жалко мне Антошку!

Тамара вытерла лицо передником.

– Не знаете, Тамара Матвеевна, а девушка у него была?

Повариха испуганно посмотрела сначала на Артема, потом на меня:

– Не было. Когда ему с девками-то встречаться? Он работал допоздна.

Тамара опять немного занервничала при вопросе о девушке. Что это? Всех почему-то нервирует этот вопрос, хотя что здесь необычного? Молодой, здоровый, симпатичный парень просто обязан был иметь как минимум подругу. Ему ведь не пятнадцать лет! И не монахом же он работал у Василевского? Деревенские вообще серьезно относятся к этому вопросу. Он, по-хорошему, должен был уже и о женитьбе подумывать.

– Значит, не было, говорите? – сказала я таким тоном, чтобы Тамара поняла: я очень сомневаюсь в ее словах. – А свою ванную комнату вы давно убирали?

Домработница посмотрела на меня удивленно:

– А п-причем здесь… Давно… Мне не до своей ванной, я хозяйскую почти каждый день драю… а свою уж так… иногда. Мы ведь только с Антоном ею и пользовались.

Я встала и вышла из комнаты. Артем еще о чем-то спросил Тамару, а я направилась в конец коридора. Вот она, последняя дверь. Я открыла ее и увидела ванную для обслуги. Здесь были унитаз, раковина и душевая кабина. Все недорогое, простенькое. Бежевая кафельная плитка на стенах, коричневая – на полу. Над раковиной – зеркало с полочкой. Все довольно чистое, видно было, что пользующиеся туалетом люди весьма аккуратны. Под зеркалом стояли два стаканчика с зубными щетками, лежал тюбик пасты. Крем для бритья, станок, мыло, расческа. Я стала внимательно осматривать все – от унитаза до душевой кабины. Черт, полы слишком темные, плохо видно. Я присела на корточки, склонившись к самому полу. Так, а в душевой кабине у нас что? Это женский волос, но он может быть и Тамарин. Шапмунь на полочке и гель для душа… хм, достаточно дорогие. Так, вот кое-что в уголке за душевой кабиной… Ну-ка, ну-ка, что это? Я поднесла найденную вещицу к свету. Ага! Я оказалась права. Не зря я здесь ползала… Я зажала в руке находку и вернулась в комнату Антона.

Глава 4

Когда Тамара пошла к себе в кухню, я обернулась к Артему:

– Ну и как, высветилось что-нибудь?

– Даже не знаю. Так все хорошо, что просто сомнение берет.

– И правильно берет.

– А для чего надо было выяснять про девушку Антона?

– Понимаешь, Артем, когда я сама опрашивала всех домочадцев, мне показалось, что всем им этот вопрос крайне неприятен. Они старались поскорее ответить на него, и всех от него как будто коробило. У меня такое чувство, что все что-то знают и скрывают. Но что? И мне кажется, что подружка-то у погибшего была, но что-то с этой девушкой не то… Потому что все хотят замять этот вопрос. А тебе так не показалось?

– Честно говоря, нет. Может быть, они действительно не знают, была у водителя девушка или нет? А они могут и не знать. Дома он бывал редко. С раннего утра уезжал с хозяином и не возвращался до вечера. А поужинав, уходил. И где он обретался? Не думаю, что он об этом всем докладывал.

– Я считаю, что все они прекрасно знают! И девушка действительно была. И не где-то там, в заоблачной дали. Она бывала здесь, у него. Смотри, что я нашла в ванной комнате!

Я разжала кулак. Артем подошел ко мне поближе и стал рассматривать мою находку.

– А что это?

Я с усмешкой посмотрела на лейтенанта милиции:

– Артем, тебе сколько лет?

– Двадцать пять. И при чем здесь мой возраст?

– Хорошо. Объясняю популярно – для не совсем компетентных товарищей. Это – украшение с нижнего женского белья! С трусиков, например, или с бюстгалтера. Видишь, крохотный атласный цветочек, в середине которого пришита белая перламутровая бусинка. Цветочек черного цвета, так что, думаю, белье было тоже черным.

– А может, это с белья поварихи?

Я посмотрела на Артема, как на человека, сказавшего абсолютную чушь.

– А ты знаешь, что такое белье продают только в дорогих салонах? И стоит оно… очень прилично стоит! Не думаю, что домработница стала бы его покупать, это как раз половина ее зарплаты, если не больше. К тому же, такое белье имеет, как правило, особый фасон, при котором максимально открыты некоторые части тела… ну, ты понимаешь? Зачем немолодой одинокой женщине такое мини-бикини? Тем более с ее-то комплекцией…

– Значит, все-таки это девушка Антона… и она заходила в его комнату и пользовалась ванной, – задумчиво пробубнил Артем.

– Думаю, да. И если она в нижнем белье была в его ванной комнате, значит, их отношения назвать платоническими вряд ли кому-либо удастся…

– Татьяна, – вдруг спохватился он, – а ведь ты изъяла это вещественное доказательство без соответствующих процессуально-правовых процедур?!

Вот что значит мент! Я порадовалась своей находке, которая рассказала нам о многом, а он попенял мне, что я «изъяла ее без соответствующих процедур». Нет, когда я работала в прокуратуре, я тоже следила за тем, чтобы вещественные доказательства изымались, по возможности, в присутствии понятых. Но что же мне сейчас – всех жителей этого дома созвать на осмотр атласного цветочка с чьих-то трусиков?

– Ну и что? Я ж для себя изъяла, не для вас. А ты, товарищ лейтенант, ищи себе другие доказательства, если хочешь!

Артем обиженно засопел и начал копаться в своих записях.

– Кстати, нас звали обедать, – буркнул он.

О! Приятная новость. Интересно, что на этот раз в меню у Тамары?

– Артем, а мы еще не поговорили с Кристиной. Это дочь Василевского от первого брака. Она живет с отцом. В прошлый раз нам поговорить не удалось: девочка была расстроена ссорой со своим парнем. По-моему, они даже расстались. Надеюсь, она уже успокоилась.

– Я насчет нее осведомился, мне сказали, что она в своей комнате и еще не выходила сегодня.

– Черт возьми! Совсем как английские лорды! Наверное, хорошо так жить: до обеда не выходить из комнаты и вообще, выходить, когда вздумается, к накрытому столу, например. Однако после обеда эту мадмуазель нам придется-таки потревожить.

– Да, ждать нельзя, надо раскрывать преступление по горячим следам.

Мы с Артемом по очереди сходили в туалет для обслуги, помыли там руки и поднялись на второй этаж, в кухню. Все как раз усаживались за стол. Василевский уже восседал на высоком деревянном кресле с подлокотниками, резном и похожем на трон. Инна говорила о чем-то с Тамарой. Потом она взяла с рабочего стола корзинку с хлебом и тоже села за стол, рядом с мужем.

– Дмитрий Алексеевич, а где Кристина? Нам хотелось бы побеседовать и с ней, – сказала я.

– Я заходил к ней, ей нездоровится. Она, кажется, отравилась в кафе. Вчера они ели с подругой… как это называется?… В общем, сырую рыбу.

– Тьфу, гадость какая! – тихо выругалась Тамара.

– Она была в суши-баре? – спросила Инна. – Дмитрий, дорогой, я ведь предупреждала: не разрешай Кристине питаться в кафе и барах. Там можно подхватить кишечную инфекцию. Тем более эти японские блюда! Ты, кстати, вызвал ей врача?

– Я предлагал, она не хочет, говорит, мол, так отлежусь.

– Что значит: «она не хочет»?! А если это что-то серьезное? У нее что, рвота была? Нет, я пойду сама ее проведаю. Начинайте тут без меня.

Инна встала и с самым решительным видом вышла из кухни. Василевский посмотрел на повариху:

– Тамара, давай, не задерживай меня, мне еще в магазин надо!

– Даю, Дмитрий Лексеич, уже даю! – Тамара поставила перед Василевским тарелку с чем-то дымящимся и пахнущим очень аппетитно. – А вы будете суп с фрикадельками?

Мы с Артемом переглянулись:

– Да мы не знаем… Мы думали просто чаю попить…

– Тамара, зачем спрашиваешь? Наливай, люди молодые, им для работы много энергии требуется.

Тамара налила и нам по тарелке супа. Мы с Артемом принялись за еду. Суп был очень хорош, среди ломтиков оранжевой морковки плавали фрикадельки, такие маленькие и такие вкусные! И что только Тамара кладет в фарш? Я заметила, как старательно Артем орудует ложкой. Даже Василевский улыбнулся, глядя на него.

В кухню вошла Инна:

– Тамара, зачем ты дала Кристине ромашковый чай?

– Так ведь мы в деревне всегда пили настой из ромашки, если болел живот или желудок…

– «Мы в деревне»! Тоже мне, профессора народной медицины! Сейчас появились такие хорошие новые медикаментозные средства! – Инна села за стол.

– Таблетки ваши – это все химия одна, отрава! А природа, она человеку все для пользы дает. Нас бабушка в детстве травами поила – и ничего, все здоровые выросли. Без врачей, без таблеток! А бабушка моя до сих пор жива, хотя девятый десяток давно уже разменяла. И травы пьет, а таблетки не признает совсем, – проворчала Тамара, ставя перед Инной тарелку.

– Я думаю, надо дать ей касторового масла, это быстро очистит желудок, – Инна посмотрела на мужа, – как ты думаешь, дорогой?

– Касторка? Но ведь это так противно!

– Противно, зато эффективно!.. Это что, фрикадельки? Я же сказала: я не ем свинину! – Инна отпрянула от тарелки и посмотрела на нее с таким отвращением, как будто в ней плавали живые лягушки.

– Так ведь фарш не чисто свиной, а пополам с говядиной, – попыталась оправдываться Тамара.

– Все равно – не ем. Убери! Что у тебя на второе?

– Перец фаршированный… – Тамара унесла тарелку на рабочий стол.

– А мясо какое?

– Говядина.

– Ладно, давай… – милостиво разрешила Инна.

– Инна, ты зря не ешь суп, очень вкусно, – сказал Василевский, отодвигая от себя пустую тарелку.

– Дорогой, ты же знаешь, я не ем свинину, она очень жирная. И потом, свинья – грязное животное, она ест всякие помои и падаль.

Тамара поставила перед супругами по тарелке, где лежали фаршированные перцы. Потом такие же тарелки появились и перед нами.

– Товарищ лейтенант, когда мне можно будет забрать тело Антона из морга? – спросил Василевский Артема.

Тот посмотрел на хозяина дома и наморщил лоб:

– Я узнаю. Я вам позвоню…

– Мы отвезем его в деревню, – сказал Дмитрий Алексеевич, ловко разрезая перец поперек на небольшие кусочки, – я уже позвонил Маше и Ивану… они готовят место на кладбище, поближе к родителям Антона.

– Дмитрий Лексеич, а мне можно будет поехать с вами? Я тоже хочу проводить Антошу в последний путь… – Тамара хлюпнула носом и отвернулась.

– Да, конечно. Я думаю, всем нам надо поехать…

– Кроме меня. Я не могу отменить занятия по фитнесу, тренеру заплачено вперед. – Инна поднесла ко рту крохотный кусочек перчика, наколотый на вилку.

Некоторое время все ели молча.

– Тамара, подавай чай, – сказал Василевский.

– А мне апельсиновый сок, – добавила Инна.

– А вам? – спросила Тамара нас с Артемом.

Нам обоим захотелось кофе. И Тамара налила нам по чашке. Василевский выпил свою чашку чаю, поблагодарил Тамару и уехал, его ждали неотложные дела. Инна встала из-за стола с видом человека, съевшего тухлый помидор, и ушла к себе, ничего никому не сказав. Мы остались в столовой втроем.

– Спасибо, Тамара, все было очень вкусно, – сказала я.

– Да, очень-очень вкусно, я в жизни не ел ничего подобного! – поддакнул Артем.

Тамара прямо расцвела при этих словах.

– Может, вам добавочки? А? Молодые люди!

– Нет, нет, спасибо, – выпалили мы в один голос с Артемом. Он красноречиво погладил свой живот, откинувшись на стуле.

Я покинула кухню и прошла в комнату Кристины.

Она лежала на кровати, на спине, положив одну руку на лоб, и смотрела в потолок. Я вошла, предварительно постучавшись. Девушка перевела взгляд на меня и снова уставилась в потолок.

– Кристина, к вам можно? – спросила я.

Она не ответила и продолжала лежать с безучастным видом.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я.

– Неважно, – голос ее был тихим и слабым.

– Может, вам лучше показаться врачу?

– Я не люблю врачей. С детства их боюсь.

– Кристина, вы еще не помирились со своим молодым человеком? Извините, конечно, что я лезу в вашу личную жизнь…

– Нет, не помирились. Он ушел от меня. Да я сама виновата…

– Не переживайте так. Поверьте моему опыту: люди часто ссорятся на пустом месте, разбегаются, наговорив друг другу всяких гадостей… Но пройдет время, страсти улягутся, и люди начинают смотреть на свою ссору по-другому. И часто потом мирятся…

– Мы не помиримся, я знаю…

– Откуда вы можете знать, у вас так мало жизненного опыта!

Она оставила мои слова без ответа. Конечно, ей сейчас кажется, что целый мир рухнул, и спорить с ней бесполезно. Потому я перевела разговор в другое русло:

– Ваш папа сказал вам об Антоне?

– Да.

– Вы поедете к нему на родину, на похороны?

– Если я к тому времени поправлюсь. Но вообще-то, я не хотела бы ехать туда: не люблю похороны. Все плачут, причитают… Мне становится так тоскливо!

– Кристина, вы не знаете, у Антона была девушка?

Кристина взглянула на меня и снова уставилась в потолок:

– Ну и что?

– Хорошо бы сообщить ей… она, наверное, не знает о том, что случилось… У вас, случайно, нет ее телефона или каких-нибудь сведений о ней самой?

– Нет… Извините, мне плохо, меня тошнит… и живот болит.

– Хорошо, я оставлю вас. Поправляйтесь! Но к врачу все-таки стоило бы обратиться.

Девушка оставила мой совет без внимания. Я вышла.

В кухне Артем о чем-то разговаривал с поварихой. Когда я вошла туда, он сообщил, что ему надо срочно ехать в отдел. Мы еще раз поблагодарили Тамару за вкусный обед и двинулись к выходу. Тамара проводила нас за дверь, прикрикнула на Лорда, который, конечно же, не забыл облаять нас как следует на прощание. Когда мы сели в мою машину, Артем сказал, что ему только что звонили из отдела и просили приехать. Оказывается, нашли пистолет – на той же поляне, где обнаружили тело Антона. Сняли с оружия отпечатки – «пальцы» принадлежали явно мужчине. Пробили их по картотеке – таких «пальчиков» там не оказалось. На всякий случай они решили взять отпечатки у Василевского.

– А у него-то зачем? – удивилась я.

– Сказали, на всякий случай.

Мы выехали за ворота, которые Тамара открыла нам с помощью пульта, и направились в сторону города. Дорога бежала между коттеджами с одной стороны, и чистым полем – с другой. Но вот пошли дома-десятиэтажки с магазинами, торговые ряды – начался город. Я высадила Артема у остановки маршрутки, ему надо было ехать к себе в отделение. Мы попрощались, и я поехала обратно. Я хотела еще сегодня увидеться с охранником Гошей.

Я нашла указанный Тамарой дом, остановилась возле него и посигналила. Ни ворота, ни калитка не дрогнули. Они были большие, железные, с замысловатым узором по краям.

– И как же мне попасть в эту крепость? – спросила я сама у себя и вышла из машины. Тут я заметила переговорное устройство на столбе у калитки, подошла к нему и нажала на кнопку с изображением колокольчика.

– Вас слушают, – тут же раздался голос из устройства.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова, мне надо поговорить с охранником Гошей.

Я услышала мягкий щелчок и увидела, как калитка чуть приоткрылась. Потянув за ручку, я вошла во двор. Он был выложен светлой тротуарной плиткой. Дальше возвышался коттедж, примерной такой же, как у Василевского, только с колоннами. Справа от этого сооружения просматривался небольшой домик, как я поняла, для охраны. От него ко мне шел молодой человек лет двадцати пяти, в пестрой военной форме. Он остановился и попросил мои документы. Я показала.

– Гоша – это я, – сказал парень, – вернее, Григорий Лесников.

– А почему же все вас Гошей зовут? – удивилась я.

– Не знаю, с детдома так пошло. О чем вы хотели со мной поговорить?

– А мне-то вас как называть?

– Да хоть Вовой, мне все равно. Так какую тему перетирать будем?

Я внимательно посмотрела на Гошу: он что, фильмов про бандюков насмотрелся? Откуда такой жаргон? На вид – вроде нормальный парень. Или он просто крутого из себя корчит?

– Скажите, хм… Гоша, вы знаете Антона Архипова?

– Это который водила, из вон того дома с зеленой крышей? На пепельном «Форде» шефа своего выгуливает?

– Да, да…

– Ну, знаю.

– А зачем такие уточнения?

– Так я не знаю его фамилию, только знаю, что его Антоном зовут. А че?

– Вы не в курсе – девушка у него есть?

– А вам зачем?

– Надо, раз спрашиваю.

– А может, ему это повредит? Может, он тебе любовь обещал, а? – парень многозначительно мне подмигнул.

– Ему это уже никак не повредит. И не поможет тоже… Ну, так что там насчет его дамы сердца?

– Опоздала ты, лапочка, есть у него зазноба. – Гоша опять многозначительно подмигнул мне.

– А кто такая? Может, телефон ее у тебя есть?

– А зачем тебе? Отношения пойдешь выяснять? Брось! Пустое это дело. Ты свободных пацанов ищи. Я вот, например, свободный. Пока.

– Хорошо, я подумаю. А как все-таки насчет телефончика?

– Нету его у меня. Зачем мне телефон чужой девчонки?

– А кто она, ты хоть знаешь? Антон что-нибудь рассказывал тебе о ней?

– Не-а. Она какая-то загадочная. Кто такая, откуда – ничего мне Антон не сказал. Только говорил, что любит ее, все у них всерьез, и что он бы женился, но там какая-то бадяга с ее предками.

– Какая именно?

– Да я не в теме! Мы с Антоном про это не больно-то базарим. Он по жизни тип скрытный.

– А что же вы делали, когда он к тебе приходил?

– Мы по видаку порнуху смотрим, у меня ее много. Он, я думаю, стесняется в магазинах такое спрашивать, да и не все там взять можно. А у меня есть кое-что… – многообещающе заулыбался Гоша. – Может, зайдешь, посмотрим?..

– В другой раз, – пообещала я, – тороплюсь очень.

Я повернулась к калитке.

– Эй, как там тебя… детектив! А ты че про Тошку в прошедшем времени?…

Долго же до него доходило! Я пристально посмотрела на Гошу:

– Так ведь убили его!

Нахальная улыбка медленно сползла с губ охранника, и лицо его покрыла пепельная бледность.

– К-как…уб-били?! Кто?! Когда убили?!

– А вот это как раз я и выясняю. До свидания. – Я шагнула за калитку.

Ну, по крайней мере, это не он. Для Гоши это известие явно стало страшной новостью. Так притворяться парень его уровня умственных способностей вряд ли смог бы! Ну и хорошо, одним подозреваемым меньше. Да и что им было между собой делить? Разве что Антон не вернул Гоше видеокассету с порнушкой? Так я скорее поверю в то, что Гоша свои проблемы решает с помощью своих увесистых кулаков.

* * *

Вечером я сидела у себя в кухне, потягивала кофе, дымя сигареткой и раздумывая о странной смерти водителя. А что смерть его была странной – в этом сомнений не было. Ну кому, в самом деле, мог помешать бедный шоферюга, кому он перешел дорогу, да так, что его заказали! И ведь прав Артем: очень это похоже на работу киллера – пуля в лоб. Чтоб, значит, наверняка. И эта загадочная девушка, о которой все, похоже, знают, но никто не хочет говорить… Боятся или просто не хотят? Но даже если не хотят – этому должна быть причина. Что ж, завтра придется мне снова поехать в дом к Василевскому и опросить всех – уже по третьему заходу. И так – до тех пор, пока что-то не начнет проясняться. А что должно проясниться? Мотив! Мне нужен мотив, а его пока нет. Просто так человеку пулю в лоб не пускают, это не в челюсть дать! Значит, надо искать того, кому шофер очень сильно насолил. Так насолил, что человек взял пистолет и проделал дырку в его голове. Или нанял того, кто согласился сделать парню такую дырку. И еще нельзя забывать вот о чем: стрелявший был коротышкой. И мужчиной: нашли ведь именно мужские отпечатки на оружии…

Внезапно раздался звонок. Городской телефон… Я подняла трубку:

– Алло!

– Татьяна, добрый вечер! – Это был Артем.

– И вам того же! Артем, я съездила к Гоше, поговорила с ним. К смерти Антона он не имеет отношения и про загадочную девушку погибшего тоже ничего не знает. Вернее, знает, что девчонка у Антона есть, но вот кто она… Девушка становится все таинственнее. Мы теперь точно знаем, что она есть, выяснить бы еще – кто она такая и откуда взялась? Кстати, этот Гоша снабжал нашего Антона видеопорнухой.

– Зачем?

– Хм, что за вопрос?! Очевидно, наш Антон, живя в деревне, не имел опыта общения с женским полом. А в городе – когда у него появилась подруга – ему понадобились, так сказать, теоретические знания в области секса, которые он потом осуществлял на практике. Думаю, так. А у тебя как дела?

– Да знаешь, Татьяна, у меня для тебя, как в том анекдоте, две новости. Во-первых, поскольку дело о пропавшем водителе вылилось в дело о водителе убитом, мне в помощь щедро выделили твоего лучшего друга, Андрея Мельникова.

– Да?! – изумилась я, еще не зная, радоваться мне или огорчаться. – А что же во-вторых?

– Андрей вызвал Василевского к нам, в отделение. Допросил его еще раз сам, снял отпечатки пальцев и отдал их экспертам. Те тут же выдали результат: они совпадают!

– Как?! – хорошо, что я сидела на стуле, иначе упала бы.

– На сто процентов.

– Этого не может быть! – закричала я.

– Ошибка исключена. Все проверили и перепроверили сто раз. Его пальчики! Других на пистолете нет. – Артем даже вздохнул. Можно было подумать – он жалеет о том, что других «пальчиков» не нашлось.

– Василевского задержали?

– Разумеется. Так что… финита ля комедия, как говорится. Следствие практически закончено…

– Подожди, Артем! Этого не может быть!

– Почему?

– Как почему? Василевский сам заказал мне вести это дело!

– Татьяна, ваш друг, Андрей Мельников, думает иначе…

– Да я уж догадалась! А он сейчас там? Ты ведь из отдела звонишь?

– Нет, из дома. А Мельников, наверное, еще на работе. Он всегда поздно уходит. Так что… приятно было с тобой сотрудничать. И вот еще… Татьяна, можно пригласить тебя в кафе?

– М-м?.. Что? Какое кафе? А… нет, я занята.

Я бросила трубку и села с ногами в кресло, совсем забыв про недопитую чашку кофе. Она так и стояла на столике около телефона. Я была ошарашена до предела! «Пальчики» Василевского на рукоятке пистолета, из которого убили Антона?! Чушь! Бред! А если это ошибка? Нет, Артем сказал – совпадение сто процентов. Но как такое может быть?! КАК?!

Я машинально пошла в душ, но на полдороге остановилась и вернулась в комнату. Надо срочно позвонить Мельникову, раз он еще на работе. А что я ему скажу? А, неважно, что! Надо с ним встретиться! Я набрала его номер.

– Мельников слушает.

– Привет, Андрюша. Это я, Танюша.

– Тань, мне сейчас не до тебя!

– Я тоже тебе рада. По этому поводу нам надо увидеться.

– По какому поводу? Тань, я только что вернулся с вызова, устал смертельно!

– А куда ты ездил? Что случилось?

– Вооруженное ограбление секс-шопа…

– Представляю, ЧТО там украли!

– Не представляешь. Украли как раз деньги…

– Много?

– По приблизительной прикидке хозяина магазина – тысяч сто.

– Ого! Так вот что люди покупают во время кризиса! Слушай, подкинь-ка мне адресок этого магазинчика, я загляну туда на досуге…

– Тань, мне не до шуток, я устал как собака, есть хочу, домой хочу…

– Все, намек понят. Выезжаю, жди меня минут через двадцать. Поужинаем в кафе… не спорь!.. в хорошем кафе, тебе понравится. Кое-что расскажу за нашей совместной трапезой, а потом отвезу тебя домой, доставлю прямо к подъезду. Идет?

– Взятка должностному лицу?

– Да! – сказала я с вызовом и почти серьезно.

– Твое счастье, что я – взяточник! Только, Тань, подъезжай минут через тридцать, лады? Мне тут еще кое-что закончить надо…

– Без вопросов! – я положила трубку и не спеша принялась собираться.

У отделения мне пришлось ждать не очень долго: буквально через несколько минут на крыльцо вышел Андрей. Он говорил с кем-то по сотовому. Отключил телефон и направился к моей машине.

– Давно загораешь?

– Две минуты как подъехала.

– Куда повезешь? – Андрей пристегнул ремень.

– Сейчас увидишь! – я выжала сцепление.

Я повезла моего друга в «Улей». Во-первых, там очень вкусно кормят, во-вторых, недорого, и главное – подкрепиться там можно быстро. Мы набрали всякой всячины, от салатов до осетрины, и устроились за самым дальним столиком. Он был массивный, дубовый, и стулья тоже стояли здесь настоящие – деревянные, и вообще – красиво. Такой оригинальный дизайн! Мне тут всегда очень нравилось.

Андрей вооружился ножом и вилкой и с самым решительным видом приступил к поглощению всей заказанной им вкуснятины.

– Что молчишь? – спросил он, жуя кусок чего-то очень сочного и причмокивая от удовольствия.

– Не рискую говорить с голодным злым мужчиной.

– Начинай, я уже добрый.

– Андрей, ты задержал Василевского…

– Задержал.

– Зачем?

– Ты что, мать? Его отпечатки пальцев найдены на пистолете, из которого убит его водитель Архипов.

– Ошибки быть не может?

Андрей посмотрел на меня и вздохнул:

– Я что, так похож на идиота? Разумеется, мы все проверили.

– Вы уже предъявили ему обвинение?

– Пока нет, все перепроверяем, собираем доказательный материал.

– Андрей…

– Я знаю, что ты скажешь! Что убил не он…

– Ты будешь удивлен, но ты угадал. Андрюш, давай я тебе изложу все, что знаю по этому делу, и приведу доказательства того, что это не Василевский.

– Валяй! – милостиво разрешил мой друг.

– Так. Во-первых, Василевский сам заказал мне найти тогда еще просто пропавшего водителя. Да еще пошел в милицию и написал заявление…

– Ну и что? Хотел отвести от себя подозрения, – парировал Мельников.

– Во-вторых, он еще в поезде рассказывал мне, какой у него замечательный шофер, как он им доволен и так далее.

– Рисовался. Опять все с той же целью – чтобы избежать подозрений.

– Тогда Василевский еще не знал, что Архипов пропал.

– Это ты так думаешь. А я думаю, что он как раз все знал и пудрил тебе мозги, готовил себе алиби. Хотел заказать тебе расследование и подготавливал почву.

– Стоп! Он тогда еще и не думал заказывать мне расследование. Он даже не знал, что я частный детектив. Я об этом сказала ему позже. То есть он нахваливал парня совершенно незнакомому человеку, случайному попутчику в поезде.

– Хорошо. Дальше.

– Василевскому не выгодна его смерть.

– Неужели?! Аргументируй.

– Андрюш, смотри. У него до этого был другой водила, раздолбай и бабник. Он даже калымил на машине хозяина, а потом просто разбил тачку, когда с девчонками катался. Василевский его выгнал, промучившись с ним до этого почти полтора года. А когда появился Антон, Василевский был на седьмом небе от счастья. Он и мечтать не мог о таком водителе: аккуратный, дисциплинированный, не пьет, не подводит хозяина, в машину сам лазал, ковырялся, ремонтировал ее. Работал даже по выходным, прибавки зарплаты не просил, в отпуск не ходил. Пахал как заведенный. Да таких днем с огнем!.. И ты еще спрашиваешь, почему невыгодно потерять такого водилу? Потому – найди теперь такого же хорошего! И в-четвертых: за что он мог его убить? Парень тихий, скромный, хозяину не перечил. Тамара, домработница, говорит, что он хозяину в рот смотрел и слушал его, как отца родного.

– Так, ну, убить можно за многое… Это мы как раз сейчас и выясняем.

– Я еще не договорила! В-пятых, Василевский сам машину не водит! Боится. Несколько лет не сидел за рулем. Первую свою машину он разбил, с тех пор предпочитает нанимать шофера. Как бы он смог застрелить Антона, а потом добраться до вокзала и сесть на поезд?

– А ты его видела в поезде по дороге в Москву? Нет? А! Ты видела его, когда он ехал ИЗ МОСКВЫ. А убить он мог и так: они с Антоном выехали из дома, по просьбе Василевского заехали в лес, Василевский выстрелил, сам сел за руль и поехал на вокзал. Машину оставил на стоянке, где-нибудь неподалеку…

– Стоп! Андрей, одна неувязочка: машина стояла дома в гараже. Домработница сказала: она видела, как Антон, отвезя хозяина на вокзал, вернулся домой, поставил машину в гараж, поел окрошки и только после этого поехал в деревню к родственникам. Ну, во всяком случае, он сказал Тамаре, что направляется туда. А сам, как позже выяснилось, завернул в лес, а тот совсем в другой стороне…

– Ну, домработница может и врать. Выгораживать хозяина.

– Не похоже. Она, когда врет, теребит фартук, беспричинно волосы поправляет – видно, что нервничает…

– Ага, – обрадовался Мельников, – так, значит, она все-таки иногда врет! Когда?

– Когда говорит, что ничего не знает про девушку Антона, была она или не было ее вовсе.

– А девушка тут при чем?

– Пока не знаю. Но всех домочадцев Василевского этот вопрос почему-то изрядно нервирует. Что означает: именно это и надо выяснять. Как говорится, шерше ля фам!

– Вот ты и шерше свою ля фам, а я буду доказывать, что убил Василевский! Пальчики на пистолете его, а это доказательство будет покруче всех твоих дохлых аргументов.

– Андрюш, есть еще одно доказательство в пользу невиновности Василевского. Для тебя это, конечно, не аргумент, даже пусть и дохлый, но я еще в поезде поняла: он спокойный домашний человек, любящий свою семью. Он восхищался своим водителем, своей женой, а уж там-то восхищаться, по-моему, нечем. Он нахваливал свою домработницу и свою дочку, даже про бывшую жену говорил только хорошее. И еще он говорил, что всех их любит и они просто ангелы. Хотя некоторые на такое звание явно не тянут. То есть он – семьянин, для него домашний очаг – это главное в жизни! Ради благополучия близких он и вкалывает в своем магазине. Такие люди не убивают, я по опыту знаю.

– Тань, ты в прокуратуре сколько проработала? Без году неделя! Ну, ладно, ладно, чуть больше… А я в ментуре побольше твоего напахал. И такого повидал! И тоже по опыту знаю: всякое бывает. Может, шофер шантажировал Василевского или угрожал чем-то, вот он парня и грохнул. Ты ведь не можешь объяснить, каким образом его «пальчики» оказались на орудии убийства?

– Пока не могу…

– Вот видишь!

– Но я объясню, обещаю.

– Ну, вот когда объяснишь, а главное, докажешь, тогда и поговорим…

– Андрюш, а можно мне свидание с Василевским устроить?

– Чего?! А в Кремль к Медведеву тебя не провести? Многого хочешь!

– Ну ведь адвокат-то ему положен! Когда адвокат к нему отправится, можно бы и мне…

– Нет, нет, мать, я на это не подпишусь!

– Андрюш! На пять минут…

– Ага! Захотела! Если узнают…

– Кто узнает? Андрюш, ну, пожалуйста… Я только один вопросик Василевскому задам… вот такой маленький.

– Мне задай, а я ему передам.

– Да ты соображаешь, по какой статье человек сидит?!

– Соображаю. Умышленное убийство.

– Ну? И сколько ему светит! Это же, считай, пожизненное! Надо помочь невиновному.

– Это Василевский – невиновный?!

– Андрюш, я пока не могу доказать, но сделаю это обязательно, что Василевский не имеет никакого отношения к этому убийству. Кстати, еще один аргумент в его пользу: стрелявший был маленького роста, гораздо ниже убитого. А Василевский? Он же высокий! Не ниже, чем…

– Так, все! Тань, это беспредметный разговор. К подследственному тебе нельзя и точка.

– Андрюш, ну ты же иногда разрешал мне, помнишь?

– Тс!

– Давай спорить на бутылку коньяка – самого дорогого, какой найдется в магазине, что Василевский невиновен.

– И как ты сможешь это доказать? – Андрей перестал жевать и посмотрел на меня с усмешкой.

– Думаю, смогу. Есть у меня одна задумка… Но ты должен мне помочь.

– В тюрьму ты не пойдешь! – отрезал Мельников.

– А с тобой, на допрос? Андрюш! Только на пять минут!

– Поделишься потом информацией?

– Само собой! Мне звания не нужны.

– Ладно, я тебе позвоню. Когда появится возможность. Нет, ну опять ты меня уговорила! И как только тебе это удается?! Но помни: только на пять минут!…

– Пять минут, пять минут… – пропела я строчку из одной известной старой песенки. – Слушай, Андрюш, знаешь, что я попрошу тебя сделать?

– Опять просьба? А ты потихоньку наглеешь, мать!

– Да это так, мелочь…

– У тебя все – мелочь! Ну, что? Устроить Василевскому побег?

– Не надо…

– И на том спасибо!

– Андрюш, у Василевского есть жена, Инна, по отчеству Матвеевна. И повариха Тамара по отчеству – тоже Матвеевна.

– Ну и что?

– Да, может, и ничего, только знаешь, отчество редкое, возможно, здесь отнюдь не совпадение… Ну, проверь на всякий случай, может, они сестры? Ладно?

– Что-то у меня начинает входить в привычку помогать тебе…

– И это хорошая привычка!.. А, еще! Чуть не забыла…

– Опять?! Тань, сколько можно?

– Андрюш, это и вам тоже надо: Василевский сказал, что Антон проводил его на вокзал, занес вещи в вагон, и проводница парня видела. Это очень важно! Найди эту проводницу, это же такой свидетель!

– Тань, не говори, что мне следует сделать, и я не скажу, куда тебе надо пойти!

– Можешь сказать. Только проводницу найди…

После того как мы опустошили все тарелки, я отвезла Андрея домой. Он вышел из машины и, прежде чем скрыться в подъезде, сказал мне на прощание:

– Ну и дотошная ты, Тань! Если уж вцепишься во что-то, то мертвой хваткой, не оторвешь тебя.

– Так ведь это хорошо! И не забудь, Андрюша: мы поспорили на коньяк – насчет Василевского.

– На самый дорогой…

– Ну, все, давай!…

Андрей вошел в подъезд, а я поехала к себе, радуясь, что уговорила Мельникова устроить мне свидание с подозреваемым.

Дома я приняла душ: долго с удовольствием стояла под струями воды, наслаждаясь свежестью и запахами геля и шампуня. И тут я вдруг почему-то вспомнила, как Василевский в поезде рассказывал о президенте Америки Джоне Кеннеди, которого убили в 1963 году. А через три недели убили его водителя… Василевский рассказывал нам об этом, не подозревая, что его собственный шофер был в это время уже мертв. И, что самое удивительное, его тоже застрелили! Я постаралась представить себе Василевского, целящегося в голову Антона, и не смогла. Нет, ну что хотите со мной делайте, а он не виноват! И я это должна доказать.

Глава 5

На другой день с утра я решила погадать на своих «косточках». Надо же знать в конце концов ожидает меня успех в этом деле или нет! Может, я зря стараюсь, пытаясь найти убийцу? Я взяла турку, налила в нее воды, заварила кофе, достала мешочек с «костями» и села поудобнее за стол.

Как и предписывали правила, я прежде всего тщательно сконцентрировалась на волнующей меня проблеме. А проблема у меня такая: найти настоящего убийцу водителя, а Василевского оправдать. Я метнула «кости», повторив про себя свою просьбу к судьбе, и посмотрела на цифры на их верхних гранях. Выпало: 4+20+25. Так, посмотрим, что же сие сочетание означает? «В принципе, нет ничего невозможного для человека с интеллектом». Ну что ж, хорошее предсказание, я довольна. Действительно, если у человека имеется голова на плечах и, соответственно, есть мозги в этой самой голове, то разве существует для него что-то невозможное?

Я допила кофе и стала собираться.

Сев в машину, я поехала к дому Василевского. Ворота мне открыла Тамара пультом из окна кухни. Я поставила машину на то же самое место, что и вчера, и направилась к крыльцу. В дверях меня ждала Тамара. Была она сегодня бледной и расстроенной. Даже ее прическа, всегда такая идеальная, была далека от совершенства: волосы не были забраны в пучок и гладко зачесаны. Сзади по спине ее мотался хвост, а по бокам свисали несколько волосинок. Так, получается, домработница чем-то очень-очень расстроена, решила я. Значит, все серьезно – дальше некуда.

Из конуры высунул морду Лорд. Увидев меня, он вылез наружу. Он ждал моего приближения с каким-то злорадством: сейчас, мол, я на тебе отыграюсь, хозяина нет, остановить меня некому, так что готовься! Когда до крыльца оставалось несколько метров, Лорд, как по команде, рванулся ко мне и залаял так злобно и громко, что я даже вздрогнула и тормознула. Да, не хотелось бы мне узнать на себе остроту его клыков! Такой руку откусит и не заметит! Я вопросительно посмотрела на Тамару.

– Идите, идите, не бойтесь, – звала она, – вот тут, краешком, у него цепь сюда не достает. А ты, Лорд, – повернулась она к собаке, – ну-ка, тихо! Тихо, я сказала! Пошел вон!

Но Лорд Тамару просто игнорировал, или же он понимал, что она тут не хозяйка и приказывать ему не может. Он продолжал лаять и рваться с цепи. Тогда Тамара открыла дверь пошире и зашла внутрь:

– Татьяна, бегите скорее в дом!

Я заскочила на крыльцо и шмыгнула в холл. Лорд залился таким лаем, что мне стало не по себе. Он как бы говорил: ага, я же чувствовал, что с ней не все ладно, порядочные люди не бегают так воровато! Лай его еще долго раздавался во дворе, бедный пес все никак не мог успокоиться.

– Видите, он меня не слушает! А ведь я и для него готовлю, проглота! Чуть ли не ведро съедает за день, – пожаловалась мне Тамара.

Мы с ней поднимались по лестнице в кухню.

– А у нас ведь, Татьяна, беда! Лексеича вызвали вчера в милицию и не выпустили оттуда. Он позвонил вечером Инне, сказал, что его… как это называется-то?

– Задержали? – подсказала я.

– Вот, вот. Задержали! И ночевал он там, сердешный! Где он только спал?! Там ведь и воры, и бандиты всякие, и убивцы… Разве можно порядочного человека с такими извергами держать?!

– А Инна дома? – спросила я.

– Нету. С раннего утра уехала хлопотать насчет перевоза Антоши в его деревню.

Мы вошли в кухню, Тамара тяжело опустилась на стул.

– А я вот с утра затеяла уборку, думала, пока нет никого, никто не помешает… И не могу ничего делать, все про Лексеича думаю, все из рук валится… – Тамара всхлипнула, достала платочек из-за пазухи и начала тереть глаза.

– Да что вы так расстраиваетесь, Тамара? Дмитрий Алексеевич ведь вам чужой человек!

– Чужой?! – Тамара чуть не подскочила. – А вы знаете, что когда я шесть лет тому назад работу искала и жить мне было негде – кто меня к себе пустил? Тогда еще не в этот дом, Лексеич в квартире жил на Большой Парковой, и он меня жить к себе взял и комнату выделил. А у меня прописки даже не было! А он мне поверил! И прописку временную мне сделал. И стряпню мою всегда хвалил! А перед Инной меня кто защищает? Она меня, знаете, как пилит! То ей то не так, то это! То убралась я плохо, то сготовила все жирное да калорийное, такое, мол, и в рот брать нельзя! А он всегда меня защищал. «А мне, – говорит, – обед нравится!» Да если Лексеича посодют, Инна меня тотчас отсюда выгонит! И куда я пойду? У меня ведь своего жилья нету, у меня только временная прописка…

Так вот из-за чего на самом деле переживала Тамара! Себя ей было жалко. Она вдруг так горько расплакалась, что я даже опешила. Я стала успокаивать повариху как могла:

– Тамара, не волнуйтесь, еще ничего не известно, может, отпустят Дмитрия Алексеевича… Да я уверена, что его отпустят! Ну, что у них на него есть? Ничего! С чего они взяли, что он виноват?

Я внимательно смотрела на повариху. Скажет или нет? Но Тамара только плакала да приговаривала:

– Ой, господи, господи! Да что же это такое! Да за что же Лексеича забрали? Как же я теперь?!

Я поняла, что эти причитания – надолго, и решила немного ускорить ход событий, для начала хотя бы выяснить хоть что-то:

– Тамара, Инна вам говорила, за что задержали Дмитрия Алексеевича?

– А я что, не сказала вам? – удивилась повариха. – Вот же дура я бестолковая! Голова как решето! Так ведь Лексеича нашего подозревают, ну, вроде как это он Антошу-то убил! И чего придумали, ироды! Чтоб Лексеич сам, своими руками, Антошку!.. Он же племяш ему, хоть и троюродный, а все родственник! Да разве мог Лексеич такое?! Да он нарадоваться не мог, что шофер у него такой хороший.

Тамара произносила слово «шофер» с ударением на первый слог. Меня от этого почему-то коробило.

– Тамара, вы точно помните, что Антон вернулся после того, как отвез Дмитрия Алексеевича на вокзал? Может, он уже не приезжал? Может, сразу в Сорокино поехал?

Тамара посмотрела на меня как на законченную идиотку. Она вытерла указательным пальцем у себя над верхней губой и, шмыгнув носом, сказала:

– Как это понять – «точно помните»? Я что, по-вашему, пьяная была, что таких вещей не помню? Конечно, точно! Они уехали, а я готовила здесь, в кухне. Салат резала, тесто ставила. Через какое-то время Антон появился, поставил машину в гараж, я это в окно видела. Вон окно-то – во двор выходит, мне же все видно – кто уезжает, кто приезжает… Как на ладони… Что потом?.. А! Он поднялся в кухню, сел сюда, вот на это место. Говорит, мол, покормишь меня, Тамара? Я спросила: а что ты будешь? Он салата попросил, и еще окрошка тогда, помнится, была. А я его еще спросила: как, мол, Антоша, посадил Лексеича на поезд? Он говорит: да, посадил, все хорошо. Поел, сказал, как всегда, мол, спасибо, все вкусно… Или это мне приснилось, как, по-вашему?!

– Нет, нет, продолжайте! Я верю, что так все и было. Так, и потом: вот Антон поел…

– И пошел к себе в комнату. Говорит, мол, поеду сейчас в Сорокино, что, мол, мне здесь три дня делать? Начал собираться. Он в сумку дорожную какие-то вещи хотел положить.

– И что?

– Все! Потом с лестницы крикнул: я ушел, мол, Тамара, пока! Я выглянула в окно, он вышел в калитку… И все, больше я его не видела. Должен был ехать в Сорокино. На поезде. Да здесь всего-то четыре часа езды. А он, бедняжка, аж в Поворинском лесу оказался!

– А в калитку он с сумкой выходил?

– Ну да, с сумкой. У него такая небольшая, черная…

Тамара смотрела на меня как-то испуганно. Ну да, подумала я, скорее всего, так оно и было, зачем поварихе врать? Говорит она спокойно, фартук не теребит и волосы не поправляет, стало быть, все – правда. Но почему же Антон направился не в сторону своей деревни, как собирался, а совсем в другую – в лес? Что ему было там делать? Он что, не мог сходить в лес у себя в деревне? Лес, лес… Как-то это очень странно: молодой парень пошел туда один. Молодежь в лес по одному не ходит, обычно они это делают с компанией, на шашлычок… А если он действительно был не один? С другом? С девушкой? Да! С той загадочной девушкой, о которой все они молчат, как партизаны под пыткой. Так, надо еще раз прощупать Тамару на предмет этой самой девушки.

Между тем повариха продолжала плакаться о своем:

– …Я ей говорю: да вытирала я пыль, только вчера прошла по всему дому с тряпкой, а она мне: «Значит, плохо вытирала! Не могла пыль за один день скопиться!» Ну, почему она мне не верит? Вот скажите, Татьяна, вы новый человек в доме, разве у нас грязно?

– Нет, нет, у вас очень чисто! Я, например, убираюсь крайне редко, вы бы посмотрели, что у меня дома творится!

– Вот! И я тоже говорю: два раза в неделю убираться – вполне достаточно. Их ведь и дома-то никого не бывает весь день! Лексеич работает, Инна все по финесам своим ногами дрыгает да по магазинам ходит, ищет, где бы деньги потратить. Кристина сейчас не учится, лето, а вот осень наступит, и ее тоже не будет дома, в институте да в библиотеке начнет пропадать, а то и просто у подруг… Антоша – царство ему небесное! – тот с Лексеичем ездил, того тоже целыми днями не было. Кому здесь мусорить-то?! Я из кухни почти не выхожу и пол каждый день мою! Конечно, я понимаю, это ж кухня – где капнешь чем, где муки сыпанешь… Так я и не спорю, на кухне надо часто мыть. А в гостиной-то зачем? Там целыми днями никого нет, только вечером они к телевизору собираются. И то Кристина у себя этот… как его… на телевизор похож… я не выговариваю…

– Компьютер, – подсказала я.

– Вот, вот, он. Так она все больше с ним…

– Да, да, я поняла, – перебила я этот бесконечный поток жалоб на придирчивость Инны. – Тамара, как по-вашему, Инна очень любит Дмитрия Алексеевича?

Повариха округлила глаза, словно я ляпнула, что сейчас на дворе январь.

– Кто, она – Лексеича любит?! Да она только себя и любит. Эгоиска она!

Я невольно улыбнулась при слове «эгоиска».

– Почему вы думаете, что она его…

– Потому! – гневно сказала повариха. – Вот Лариса Лексеича любила, хотя они и ругались часто. Она переживала за него! Бывало, Лексеич задержится на работе, уже девять вечера, а его все нет. Лариса все ходит, ходит из угла в угол, руки прижмет к груди и часто на часы поглядывает. А то возьмет и спросит меня: «Тамара, как вы думаете (она меня на «вы» называла, хорошая женщина, уважительная!), так вот, как вы, мол, думаете, ничего с Дмитрием не случилось? Что-то долго нет его!» Сразу и видно – женщина волнуется! А эта – швабра ходячая – никогда не спросит: чего это мужа дома вовремя нет? Как бы и не замечает его. Он у нас в прошлом годе как-то в командировке задержался. Они с Антоном на машине в Самару поехали, сказали, на три дня. Уж и четвертый день пошел, а они что-то не возвращаются. Я Инне говорю: где же это наши мужики, надо бы позвонить, не случилось ли чего? Так она на меня так раскричалась! Не твое дело, говорит, еще ты мне указывать будешь! Да я ж не указывать, я ж переживала за Лексеича и Антошку! И не зря переживала. Они на пятый день приехали и сказали, что в дороге в аварию попали, небольшую, а все же… Их там и задержали, документы какие-то оформляли… Ну? Это что же получается: я, чужой человек, переживаю за Лексеича, а родная жена – нет. Это как же так можно? Я в деревне жила с мужем моим, пьяницей, и то за него волновалась, хотя знала: не пришел он ночевать – значит, спит где-нибудь у дружков своих, собутыльников. Вот, за никчемного человека и то душа болит, а эта…

Тамара в сердцах махнула рукой.

– А как Инна к Кристине относится? Я смотрю, она о ней так заботится!

– Это Инна-то заботится?! Да она девчонку уже достала! «Куда идешь, зачем туда идешь, когда вернешься, с кем ты там будешь»?.. А ей ведь уже двадцать, что ее за ручку-то водить? А сядет Кристина за стол – эта швабра опять тут как тут! «Это не ешь, очень жирное, то не ешь, оно калорийное, много не ешь, приучайся сызмальства следить за фигурой!» Кусок не дает Кристинке в рот взять! Та уж, бедная, старается поесть, пока мачехи дома нет.

– У Кристины есть друзья, подруги?

– Как не быть! Есть, конечно! В институте у них многие между собой дружат, и Кристина со всеми дружит, и с девочками, и с ребятами.

– Домой к вам ее друзья приходят?

– Бывает, Кристина их приводит… Но нечасто – Инна ругается. Она не любит, когда чужие в доме.

– А парень Кристины – он кто?

Тамара опешила от такого моего прямого вопроса. Она смутилась, начала что-то выискивать на столе, взяла полотенце, положила его обратно, поправила волосы и только потом сказала:

– Да я не знаю насчет парня… Вроде нет у нее никого…

– Как нет? А она мне сказала, что есть…

– Да?! А я и не знала…

Тамара встала, подошла к рабочему столу, включила чайник:

– Вы чайку попить не хотите? У нас вот печенье есть и круасаны… Дмитрий Лексеич покупал…

Так, отметила я про себя, Тамара занервничала. Подобные вопросы выбивают ее из колеи. Обо всем она рассказывает охотно, а вот про амурные дела молодых людей как-то не любит говорить. Почему?

– Знаете, Тамара, я выяснила: у Антона была девушка.

Я следила за реакцией поварихи. Она словно и не услышала моего последнего замечания: продолжала вынимать из шкафчиков сахарницу, заварочник, бокалы… Делала вид, что очень озабочена приготовлением чая.

– Где-то у меня тут и конфетки оставались… – бормотала повариха, – ага, вот, есть немного.

Да, не хочет, очень не хочет Тамара говорить на эту тему! Что же она скрывает, интересно знать? Мы пили с ней чай, Тамара рассказывала о чем-то – то опять жаловалась на Инну, то жалела «Лексеича», то вспоминала Антошку… Напугать ее, что ли, как следует? Чтобы она не успела отмазку придумать и проговорилась. Но не успела я придумать, чем мне хорошенько напугать повариху, как раздался звонок. Сигнал шел из маленького переговорного устройства возле входной двери. Я поняла, что за воротами кто-то стоит. Тамара подошла к домофону и, нажав на кнопочку, спросила:

– Кто там?

– Тамара, это Глеб. Мне надо забрать кое-какие бумаги.

Тамара нажала на другую кнопку и выглянула в окно:

– Зашел, родимый!

Раздался лай Лорда, но, надо сказать, не слишком злой и непродолжительный. Видно было, что Лорд лает скорее для порядка, чтоб «не расслаблялись» всякие-разные, приходящие к хозяину.

– Это Глеб, секретарь Лексеича, – пояснила Тамара, доставая из шкафчика еще одну чашку.

У Василевского есть секретарь? Я была несколько удивлена. Уж на что мне приходилось видеть в жизни всякое, но мужчина-секретарь? Интересно, как он подает шефу чай?

В дверном проеме появился молодой человек лет двадцати шести, среднего роста, в безукоризненном костюме, несмотря на то что на дворе было еще лето. Он носил щегольские, начищенные до блеска ботинки, какие-то массивные часы на руке; прическа его тоже была современной и безукоризненной, как будто он только что вышел от парикмахера. На лице – дежурная улыбка, небольшие глаза (уж не хочется писать – маленькие) смотрели пристально-заискивающе, как бы спрашивая: не нужно ли вам чего? Про себя я сразу назвала его пижоном.

– Здравствуйте, дамы! – Глеб театрально кивнул нам головой.

– Здравствуй, кавалер! – нашлась Тамара. – Чай ты, конечно, пить будешь?

– Буду. Тамара, представьте меня, пожалуйста, вашей прекрасной гостье!

А он льстец!

– Сам представиться не можешь? Боишься, язык отвалится? Ну, ладно, это Татьяна – сыщик. А это Глеб – секретарь Лексеича. Так, что ли, Глеб?

– Очень приятно, – пижон опять галантно склонил голову.

– Взаимно, – буркнула я. Что-то мне этот Глеб не понравился, сама не знаю почему. Интуиция.

– В кабинет сразу пойдешь? – спросила Тамара у пижона.

– Если можно, сначала я выпью с вами чаю, – Глеб придвинул стул и сел за стол, не сводя при этом с меня глаз.

– Вы во мне дырку проглядите, – предупредила я.

Глеб театрально рассмеялся, даже изобразил какой-то витиеватый жест:

– Не могу отказать себе в удовольствии любоваться красивой женщиной… Спасибо, Тамара… Ой, горячий! – Глеб подул на чай. – Татьяна, а вы здесь, простите, по какому поводу?

– Проездом, заглянула на огонек.

Глеб улыбнулся еще шире, давая понять, что он оценил мой тонкий юмор.

– Тамара сказала, что вы – сыщик. Это правда?

– Правда. Частный детектив.

– О! Женщина – частный детектив! Это так необычно! И что же вы расследуете?

– Сначала расследовала пропажу водителя Антона, теперь – его убийство.

– А ты почему так веселишься-то? Лексеич в тюрьме, а он… – Тамара, похоже, не очень-то церемонилась с секретарем своего хозяина.

– Ну, что вы, он не в тюрьме…

– В кутузке, какая разница!

– Да, кстати, по этому поводу я и приехал. Мне звонила Инна, просила, пока Дмитрий Алексеевич находится… под следствием, взять управление магазином на себя. Потому что больше просто некому, – Глеб особо выделил последнюю фразу и посмотрел на меня, проверяя, какое впечатление произвели на меня его слова. Хотел, должно быть, показать, какая он важная фигура в бизнесе Василевского.

– Тогда пей чай и иди в кабинет, нам с Татьяной поговорить надо, – ворчливым тоном сказала Тамара.

Глеб театральным жестом взял из вазочки печенье и стал неторопливо прихлебывать чай. Причем чашку он держал, оттопыривая мизинчик, как кисейная барышня. Меня от этого просто коробило, но я старалась не показывать виду. С этим пижоном мне еще предстоит побеседовать. Между тем, пижон аккуратно откусывал печенье, посматривая на меня. В это время зазвонил его сотовый, он достал его, повертел пару секунд у меня перед носом, демонстрируя, какая у него новая и дорогая модель, потом включил и поднес к уху:

– Секретарь господина Василевского слушает… Да, прайс мы получили… Да, я ознакомлюсь и потом перезвоню вам… Нет, господин Василевский не может поговорить с вами лично, он очень занят… Хорошо, мы примем это к сведению. Всего доброго!

Глеб опять повертел телефоном у меня перед лицом, я посмотрела на него, и Глеб, поняв, что я оценила его дорогую игрушку, положил его на стол, возле своего локтя. Он пил чай и продолжал бросать на меня многозначительные взгляды.

– Глеб, вы давно работаете у Дмитрия Алексеевича? – спросила я.

– Третий год. Я – его правая рука! – не без гордости ответил он и взял из вазочки конфету. – Когда Дмитрий Алексеевич в отъезде, я слежу за всеми делами в магазине и на складе.

– А есть еще и склад?

– Есть. В позапрошлом году, когда дела пошли особенно хорошо, в магазине уже не умещался весь ассортимент, который мы привозили из Москвы и других городов, и Дмитрий Алексеевич взял в аренду складское помещение.

– И офис у него есть?

– А как же! На Каштановой, в офисном центре. Я там постоянно нахожусь, поскольку Дмитрий Алексеевич большую часть времени проводит в магазине, и я, так сказать, на связи. Да и бухгалтер там сидит.

Глеб допил чай, сказал Тамаре: «Благодарю», – и встал из-за стола.

– Пойду в кабинет Дмитрия Алексеевича, надо бумаги кое-какие забрать…

– Глеб, а можно мне с вами? Я еще не видела его кабинет, а для того, чтобы иметь полную картину… одним словом, мне хочется посмотреть.

– О! Буду рад вам его показать.

Мы вышли в коридор и повернули в ту сторону, где располагалась комната Кристины. Кабинет ее отца находился дальше. Эта была небольшая комнатка, почему-то громко именуемая кабинетом. Здесь стояли только письменный стол у окна и возле него – кожаное вертящееся кресло. На столе – компьютер, калькулятор и стопка папок. Слева от стола был небольшой шкафчик канцелярского типа, очевидно, Василевский хранил там бумаги и документы. Глеб открыл его дверцы и начал что-то искать. Я заметила в углу кадку с пальмой. Видно было, что пальма искусственная. Глеб перехватил мой взгляд.

– Это сейф, – пояснил он.

– Да?! – удивилась я. – Что, прямо в кадке?

Глеб подошел к пальме, нагнулся, тронул ее сбоку, и открылась дверца в виде нескольких дощечек. За ними я увидела железный ящичек.

– Здорово! – не удержалась я. – А вы не боитесь показывать сейф мне, постороннему человеку?

– Можно подумать, что вы собираетесь грабить Дмитрия Алексеевича!

– Я – нет, а если кто-то другой?

– Другим я его не показываю, да здесь никого и не бывает, кроме меня и хозяина. Ну, разве что Тамара зайдет убраться, но она даже не догадывается об этом. Только ворчит иногда, зачем, мол, это чудище здесь поставили, ей приходится с листьев пыль вытирать. – Глеб делано рассмеялся. – И вообще, код этого сейфа я не знаю. Только Инна и Дмитрий Алексеевич. Это же их домашний сейф. У нас в офисе есть свой.

Глеб выкладывал на стол какие-то папки, открывал их, вынимал оттуда бумаги, а папки снова ставил на полки.

– Так… это договор… это опись… акт сверки… почему здесь, а не у бухгалтера? – бормотал он, всем своим видом показывая мне, как он важен, как деловит.

– Глеб, вы часто бываете в этом доме? – спросила я.

– Приходится иногда по делам заезжать, – неопределенно ответил Глеб, листая какую-то тетрадь.

– Как, по-вашему, Инна и Дмитрий Алексеевич хорошо живут? Я имею в виду, они не ссорятся?

– Вы знаете, Татьяна, не в моих правилах влезать в семейные дела моего шефа.

– Ларису Николаевну вы не застали? Я имею в виду первую жену Дмитрия Алексеевича?

– Нет, а что?

– Да говорят, они жили не очень дружно, ругались, потому и разошлись.

– Нет, я не в курсе. Так, я все взял, что мне требовалось. Ну что, идемте?

– Подождите, Глеб, еще пара вопросов… Что вы можете сказать об Инне?

– Ничего. Она – жена моего шефа.

– А о Кристине?

– Ничего. Она – дочь моего шефа!

Ах, ты ж мой дипломат! Не хочет говорить. Не знает ничего или… боится? Чего? Глеб улыбался мне, и улыбка его казалась такой невинной! Но – только казалась. Я таким ребятам, которые под наивных дурачков «косят», не то что не верю, а совсем не верю. Меня настораживают люди, которые пытаются показать всем, что они знать ничего не знают и для них всегда все хорошо. Так что Глеба я мысленно взяла себе на заметку как весьма подозрительного типа.

– Поймите, Глеб, Дмитрий Алексеевич под следствием, его подозревают в убийстве. Мне предстоит доказать, что это не он убил своего водителя.

– А откуда ВЫ это знаете? – Глеб посмотрел на меня с усмешкой.

Вот тебе раз! Это что-то новое. Так что же это, Глеб сомневается в невиновности своего шефа? И тон у него какой-то странный. Что-то не нравится мне все это…

Снова зазвонил сотовый Глеба, и он включил его:

– Секретарь господина Василевского слушает… Да, есть душевые кабины… Да, в наличии… И раковины «тюльпан»… Вы в магазине видели? Это образцы… На складе есть. Какое количество вас интересует?.. В таком случае, мы даже сможем вам сделать скидочку… Что?.. Да, в магазине… Нет, сам он не сможет… Он… занят… Да, подъезжайте в офис, оформим по безналу… Всего доброго!

Глеб отключил телефон. Взглянул на меня, чтобы узнать, какое впечатление произвел своим разговором. Я всем своим видом показала, что оценила по достоинству его деловые качества, и продолжила:

– Так что насчет невиновности вашего шефа? Или вы уверены в обратном?

Глеб постарался очаровать меня своей улыбкой:

– Дмитрия Алексеевича ведь посадили, так?

– Нет, не так! Не посадили, а задержали. Это во-первых. Во-вторых, виновность его еще не доказана. Я вот как раз пытаюсь…

Я не договорила. Глеб подошел ко мне так близко, что просто пересек мою «зону комфорта» и вошел в интимную зону. Я опешила. Я смотрела на секретаря и пыталась понять, ЧТО он хочет этим сказать. Разве я давала ему повод прижиматься ко мне? Или он сейчас полезет целоваться?

– Татьяна, – с сексуальными нотками в голосе зашептал Глеб, – ну, о чем мы говорим? Вы такая обворожительная девушка!

Господи! Где он такое слово откопал – обворожительная? Старых любовных романов начитался? Я отступила на шаг назад и только открыла рот, чтобы раз и навсегда точно определить границы наших отношений, как вдруг дверь открылась, и нашему взору предстала Снежная королева Инна. Она, как обычно, обдала нас своим ледяным взглядом – это вместо приветствия, – а потом сказала тоном таким же холодным, как она сама:

– Я вижу, вы очень активны в своем стремлении найти убийцу водителя моего мужа!

Я поняла, что эта фраза была обращена ко мне, и потому ответила:

– Инна, у нас с вашим мужем заключен договор, и согласно ему я выполняю свою работу.

– Работу! – презрительно фыркнула Инна. – Вы ходите по дому – чужому дому, заметьте! – всех выспрашиваете обо всех и обо всем. В этом заключается ваша работа – сплетни собирать?

– На нашем языке это называется сбор информации, – вежливо и спокойно сказала я.

– Дмитрий Алексеевич нанял вас, чтобы найти водителя, – он найден. Так чего же вам еще?

– Вы, должно быть, не в курсе, но ваш супруг нанял меня… гм… вторично, желая найти убийцу Антона.

Инна скривила губы в презрительной гримасе, и это вдруг сделало ее настолько непривлекательной, что я подумала: а она не такая уж и красивая, как мне показалось сначала. Даже когда она была надменно-холодна, и то выглядела лучше. До чего же портит женщину презрительная усмешка!

– Мой муж, конечно, большой оригинал: нанять частного детектива для поиска убийцы своего шофера!

– И родственника, по совместительству, – подсказала я.

– Тоже мне, родственник! Нашему забору – троюродный плетень!

– Вы совершенно правы, Инна! – вдруг пылко воскликнул Глеб. – Дмитрий Алексеевич так носился с Антоном, можно было подумать, что тот ему родной племянник. Я вот своих троюродных братьев и сестер даже не знаю!

Нашел чем похвастать, подумала я. И искоса посмотрела на Глеба. С появлением Инны он как-то незаметно отодвинулся от меня, мало того, он на меня теперь и не смотрел. Его обожающий взгляд был направлен на супругу его шефа. И хотя та вообще не реагировала на секретаря, словно его тут и не было, Глеба это, похоже, нисколько не смущало.

– Убийцу должна искать милиция, я так считаю. Если частные детективы станут выполнять ее работу, за что же тогда менты будут зарплату получать?

– Инна, вы совершенно правы! – поддакнул ей Глеб.

– Ваш муж, мне кажется, считает по-другому. Во всяком случае, он вовремя меня нанял: как вы знаете, его самого обвинили в этом ужасном преступлении, так что чем быстрее я найду преступника…

– Вы что, ищете его в нашем доме?!

– Я собираю сведения.

– И для этого вы проникли в кабинет моего мужа? Какие сведения можно здесь собирать, здесь же никого нет, только документы!

При этих словах Глеб как-то икнул или кашлянул, я не разобрала. Мне тоже показалось странным, что Снежная королева не считала его за одушевленный предмет.

– Инна, я забрал все нужные бумаги. Я сейчас поеду в магазин, посмотрю – как там и что… Если я вам понадоблюсь…

– МНЕ вы не понадобитесь. – Инна едва повернула голову в его сторону. – Я просила вас только проследить за работой магазина… на время отсутствия Дмитрия Алексеевича. Поскольку вы в курсе всех его дел.

– Да, да, конечно, – пылко заверил ее Глеб, – я в курсе! И я прослежу… Вы можете рассчитывать на меня…

– И вы можете быть свободны, – сказала Инна таким тоном, каким обычно говорят: «Да пошел ты…»

– Да, я уже ухожу, – заверил Глеб, а я про себя подумала: навряд ли он уйдет отсюда так быстро, наверняка предпочтет остаться еще на пару часов. Вон, так и приклеился к Инне своим обольщающим взглядом, и голосок у него такой томный, с придыханиями…

Инна повернулась к секретарю и удивленно вскинула брови:

– Вам не кажется, что вы как-то уж очень медленно уходите?

– Я?! Почему?

– Потому что все еще здесь!

– А… да… я только хотел спросить вас, Инна: могу я быть сегодня вечером у вас… с докладом – как там в магазине и что? Мне нужно посоветоваться… сегодня звонили из фирмы «Сантехоптпоставка»…

– Ну, хорошо, – отмахнулась Инна от секретаря, как от назойливой мухи. – Приходите на ужин, часам к восьми.

– Спасибо! До вечера, – сказал Глеб тоном, каким обычно говорят «Любимая, до скорого свидания!» и посылают воздушный поцелуй. Поцелуй Глеб, понятное дело, не послал, но весь его вид говорил о том, что к Инне он явно «неровно дышит», как говорит одна моя знакомая. Вот это номер!

Глеб вышел из кабинета и стал спускаться по лестнице. Через минуту залаял Лорд, по-своему провожая гостя. Мы с Инной остались в комнате вдвоем. Сейчас она и меня начнет выдворять, подумала я, и не ошиблась. Она встала прямо передо мной и вперила в меня свой холодный взгляд. Наверное, хочет сделать из меня мороженую курицу, решила я.

– А вам нужно особое приглашение?

– Приглашение… куда? – не поняла я.

– Туда! – кивнула Инна в сторону коридора.

– Вы меня выгоняете? – спросила я напрямик.

– А вы меня вынуждаете, – Инна, стоя в дверях, отступила на шаг, как бы давая возможность мне пройти, – это кабинет моего мужа, и вас сюда никто не приглашал! Прошу вас…

Мне ничего другого не оставалось, как покинуть комнату. Но едва я оказалась в коридоре, как твердо сказала Инне:

– Знаете что, любезнейшая Инна Матвеевна? Я не уйду из этого дома, пока не соберу все необходимые мне сведения! Меня нанял ваш супруг, он заплатил мне, а я привыкла отрабатывать полученные деньги. У меня репутация хорошего детектива, и я не собираюсь ее подмачивать. Убийца Антона будет найден, чего бы мне это ни стоило!

Инна сузила свои большие серые глаза, от гнева они потемнели и теперь казались карими:

– Мне было бы желательно, чтобы вы собирали ваши сведения в моем присутствии! Честно говоря, я не очень люблю, когда посторонние бродят по моему дому. Так что в другой раз приходите, пожалуйста, когда я буду здесь.

«По моему дому»… С каких это пор дом стал ЕЕ домом? Но… Мне ничего не оставалось, как пообещать в следующий раз согласовать с ней время моего посещения дома Василевских.

– У вас еще есть какие-то вопросы?

– Я бы хотела поговорить с Кристиной…

– Она не может, она больна.

– Так и не поправилась? Вы не обращались в больницу?

– Нет, она не хочет. У вас все?

– Инна, подождите, но девочка болеет второй день, может, это что-то серьезное, надо обязательно показать ее врачу.

– Я сама знаю, что надо, – сухо сказала Инна, – ей уже лучше, просто она немного слаба. Поговорите с ней в другой раз.

Неожиданно раздался звонок в переговорном устройстве в кухне. Инна подошла к нему и нажала на кнопку:

– Да?

– Инна Матвеевна, это Толик! А Кристина дома?

– Дома, но к ней нельзя.

– Она занята? Позовите ее, пожалуйста, мне надо ей что-то сказать…

– Толик! Вы не могли бы прийти в другое время, и лучше – завтра? Или послезавтра.

– Я… у меня… я вот тут принес… она просила…

– Инна, до свидания! – сказала я и быстро побежала по ступенькам вниз.

Инна ничего не ответила мне. Она продолжала разговаривать с Толиком, а я тем временем подошла к входной двери, нажала на кнопку, и дверь, открывшись, выпустила меня наружу. Лорд, сидевший в будке и оттуда наблюдавший за тем, что происходит вокруг, мгновенно среагировал на мое появление на крыльце. Он выскочил из своего жилища и облаял меня как следует на своем собачьем языке. Он как бы говорил: ага, вот она, та самая, которая так воровато забегает в дом, пока хозяев нет! Я прошла по двору, села в свою машину, покорно ожидавшую меня, и стала осторожно сдавать назад. Ворота поехали в сторону, давая мне возможность покинуть этот двор. Очевидно, Инна из окна кухни пультом открыла их. Я выехала на улицу. У калитки стоял тощий «ботаник» в очках на веснушчатом носу. Он почти припал ртом к переговорному устройству, висевшему на столбе около калитки, и говорил, едва ли не касаясь губами пластмассовой коробочки:

– Я ей только скажу…

Он опешил из-за моего неожиданного появления, даже немного попятился и захлопал своими рыжими ресницами, осенявшими его наивные голубые глаза.

Я остановилась. Ворота поехали обратно, закрывая вид во двор.

– Здравствуйте, Толик, – сказала я, вылезая из машины. – Я частный детектив Татьяна Иванова. Мы уже виделись с вами, когда вы имели неосторожность сесть на Тамарин пирог, помните?

Толик покраснел и опустил взгляд.

– Можно мне с вами поговорить?

Я взяла молодого человека под руку и повела его к своей машине.

– Куда вы меня тащите? – Толик высвободил локоть и остановился.

– Вы – друг Кристины, я правильно поняла?

– Да, мы учимся вместе, – сказал Толик как-то робко.

– Я хочу поговорить с вами о ней, вы не возражаете?

– Мы не возражаем, – пролепетал «ботаник» и поправил очки. – А… что-то случилось?

– Вы разве не знаете? Убит водитель ее отца, Антон.

– Антон?! – глаза у Толика стали похожи на голубые блюдца, а челюсть отвисла едва ли не до пупка.

– Да, Антон. Вы его знали?

– Знали… А кто его убил?

– Вот это я как раз и пытаюсь выяснить. Меня нанял отец Кристины, Дмитрий Алексеевич. Ну, так как? Поговорим?

– А… да…

Толик побледнел. Бедный мальчик, наверное, он даже мух никогда не убивал, а при виде крови падает в обморок. Бывают такие плохо приспособленные к жизни задохлики, которые, оказавшись в трудных жизненных ситуациях, стоят, остолбенев, и ждут – добьют их в этот раз или все-таки оставят жить? Толик, по всему ясно, был из таких. Когда я сказала ему о гибели Антона, его словно парализовало. Я подтолкнула его к машине, и он покорно сел в нее.

Мы отъехали подальше от дома Василевских и остановились, не доезжая до города, в одном тихом местечке. Я открыла дверцу со своей стороны, чтобы стало попрохладнее. Ветерок продувал салон, перед нами лежало красивое поле, за которым виднелись высотные дома города. Я достала сигареты и закурила. Толик покосился на меня.

– Будешь? – спросила я, протягивая ему пачку.

Толик испуганно замотал головой:

– Мне родители не разрешают…

– И правильно, курить – здоровью вредить. Так, говоришь, ты с Кристиной в одной группе учишься?

Я решила перейти на «ты». Нечего церемониться с этим «кроликом». Наоборот, чем сильнее его напугаешь, тем быстрее он все расскажет. Хотя… Что он может знать, он в доме Василевских посторонний, вряд ли часто там бывает.

– В одной… – пробормотал между тем Толик с таким видом, словно это вменялось ему в вину.

– Значит, Кристину хорошо знаешь?

– Хорошо…

Я покосилась на него. Интересно, он отличник или нормальный студент?

– Ну, вот и расскажи мне о ней: какая она девчонка, кто ее друзья?

Толик слегка вжал голову в плечи:

– Хорошая девчонка…

Да, на звание общительного человека мой собеседник явно не тянул.

– Э, нет, парень, так не пойдет! Что-то ты очень уж немногословен. Давай как-нибудь поподробнее. Ты не в первом классе: «хорошая» – «плохая». Что значит – хорошая? Чем она хорошая, списывать «курсовики» всем дает?

Толик еще больше вжал голову в плечи.

– Она добрая. Со мной в группе никто не дружит, а она дружит.

– Вот! – одобрила я «кролика». – Это уже что-то конкретное. Молодец! Еще что можешь про нее сказать? Она тебе нравится?

Толик испуганно поморгал своими рыжими ресницами, соображая, как ответить на такой вопрос, и, наконец, тихо выдавил из себя:

– Нравится…

– Ну и правильно, – заметила я, – хороший выбор, классная девчонка. В гостях у нее часто бываешь?

– Нет. Когда они еще в квартире жили, на Большой Парковой, я там бывал, а потом они в этот дом переехали…

– Что, Инна не пускает?

Толик вдруг начал понемногу оживать. Или понял наконец, что я не собираюсь проводить «допрос с пристрастием», отбивать ему почки и все остальное? Он потихоньку разговорился, и даже голосок его креп понемногу.

– Инна действительно не любит, когда к ним приходят. Но я заходил. С Кристиной, после института. Когда Инны не было дома…

– У Кристины есть парень, ты не знаешь?

«Ботаник» потер переносицу, опять поправил очки, потом повернулся ко мне и уставился в упор своими голубыми глазами. Интересно, а почему они у него голубые, подумала я, обычно у рыжих глаза зеленые.

– Ну, и что ты молчишь? Я мысли читать не умею, я не телепат, так что давай, говори хоть что-нибудь.

– Вообще-то, есть…

Опять он сник. Рано я порадовалась!

– Но… Что с ним не так?

– А вы откуда знаете, что там что-то «не так»?

– Слушай, парень, мы так до Нового года здесь просидим! Ты что, не понимаешь: это не ты меня, а я тебя спрашиваю. А ты отвечай! Так что у Кристины с ее парнем?

– Они тайно встречаются…

– Вот! Видишь, оказывается, можешь ты говорить. Ну, давай, давай, дальше!

– А что давать?

Я посмотрела на Толика-кролика, опять поправляющего очки, как удав. Может, стукнуть его по лбу кулаком, чтоб он соображать начал? А то что-то у него мыслительный процесс слишком медленно идет. Тормозит.

– Толик, скажи, родной, ты в институте как учишься?

– Хорошо.

Красноречивый ты мой! Как же с тобой приятно беседовать!

– Отличник?

– Да… А что?

– Плохо, что отличник! Соображаешь ты хреново! – рявкнула я от избытка чувств. Толик совсем съежился и как-то вжался в сиденье. – Был бы ты нормальным студентом, давно бы рассказал мне, с кем Кристина встречается, почему – тайно, кто он такой, где они занимаются сексом и как предохраняются!

Толик был на грани обморока. Он держал руки по швам, сидел, словно в кресле у зубного врача, глядя перед собой невидящими глазами, и, должно быть, уже прощался с жизнью. Что он там сказал: в группе с ним никто не дружит? Правильно делают ребята, во всяком случае, я их понимаю.

– Ну, так кто он такой?

– Кто?

Я посмотрела на Толика так, что он догадался: я хочу дать ему в лоб. Очень хочу!

– Кто парень Кристины? Он с вами учится?

– Н-нет…

– А откуда он?

– Кристина мне не говорила…

Да, тяжелый случай, я бы даже сказала: безнадежный.

– Откуда ты тогда знаешь, что они встречаются тайно?

– Кристина говорила. Они сначала встречались открыто, потом ее отец узнал и запретил. И мачеха тоже.

– Да что ты?! И мачеха? А ей-то какое дело, Кристина ведь не ее дочь?

– Не знаю, только Кристина сказала, что мачеха ее совсем достала, житья ей не дает, везде сует свой нос и ходит за ней по пятам. А еще не разрешает ей с друзьями время проводить.

Обалдеть! Такая длинная фраза! Как это он сумел?!

– Кристина не объясняла, почему мачеха не разрешает ей проводить время в компании ее друзей? Чего Инна боится?

Кролик пожал плечами:

– Не знаю… Кристина сказала – ее мачеха желает, чтобы она с ней дома сидела, а Кристина не хочет, говорит, что ненавидит Инну и боится ее.

– Боится? Почему?

Толик пожал своими худосочными плечами:

– Кристина считает, что она – тварь и ее надо убить…

– Инну? Хм, за что?

Ботаник промолчал. Интересно, значит, в этом доме все-таки кое-кто кое-кого хотел убить?! Ну очень интересно!

– Значит, о парне Кристины ты ничего не знаешь?

– Он не нашего круга, поэтому ее отец и не разрешал им встречаться.

– Не вашего – это как, какого же тогда он круга?

– Он бедный, а у Кристины отец богатый. У него магазин свой. Большой. И дом – сами видели какой! И машина – иномарка. А о своем парне Кристина говорила, что он очень бедный, зато очень хороший, она его очень любит.

– Да, найти бы еще его, этого «очень-очень-очень»… Ты не в курсе, они, по-моему, расстались?

Толик посмотрел на меня с удивлением:

– Да? Я ничего об этом не знаю.

Что ты вообще знаешь! Я-то думала хоть из этого типуса вытянуть что-нибудь стоящее, но – опять облом. Как-то все таинственно и туманно в этом деле, никто ничего не знает, все отмалчиваются… Нет, совершенно невозможно так работать!

– Толик, ты что-нибудь еще можешь сказать по этому делу? Ну, хоть что-нибудь?

– Могу. Парня Кристины зовут Тиша, – выдал он.

– Как?!

Наверное, я вскрикнула слишком громко. Толик испугался и даже отшатнулся от меня. Тиша! Хм, надо же! У моих знакомых так кота зовут. Когда они принесли его домой, еще котенком, то положили спать на диван. Тот дрыхнет себе, а все домочадцы ходят по квартире на цыпочках и стараются не шуметь: как же, такое событие: котенок спит! А если кто-то заговорит слишком громко, то остальные на него давай шипеть: «Тише ты, котенок спит!» Через некоторое время опять: «Тише!» Тише, тише… потом стали и котенка звать Тиша. Так и пошло. Сейчас он – громадный нахальный кот, с большим пушистым жабо на шее. Когда его зовут, он едва поворачивает голову. Но это кот, а человека-то как могут звать Тишей? Это – Тихон, что ли? Или Тимофей? Я в этом совсем не разбираюсь… А может, Тимур? Все эти имена на «Ти» начинаются. И как же теперь мне искать человека с таким именем?

Я поняла, что из «ботаника» больше ничего путного мне вытянуть не удастся, захлопнула дверцу авто и поехала в город.

– Тебе куда надо, Толик? Где тебя высадить?

– В центре, пожалуйста, – Толик назвал улицу.

– А папа твой где работает, если не секрет?

– Вообще-то, секрет. Он физик-ядерщик. Профессор в одном «закрытом» институте.

Я едва не врезалась в придорожный столб. Ого! Вот тебе и «ботаник»! Предупреждать надо, чуть было не сказала я.

Мы подъехали к самому дому Толика. Он вышел, сказал мне «спасибо» и зашкандылял к большому новому дому. Не хилый домик, надо сказать! И планировка внутри, похоже, суперпупер… Я двинулась домой.

Глава 6

Поедая на кухне бутерброд с ветчиной и запивая его апельсиновым соком, купленным по дороге, я размышляла о том, что я сегодня узнала. А узнала я так мало, что хотелось мне просто волком выть! Кристина ненавидит мачеху. Это раз. За что – неизвестно. Но и Тамара тоже говорила, что Инна достала падчерицу. Контролирует ее постоянно и даже питаться ей спокойно не дает. Значит, ненависть имеет место быть. Так! Кристина тайно встречалась с парнем – это два. Парень не из ее среды, бедный и так далее. Папа с Инной были против их встреч. Это три. А вообще, зачем он мне, этот парень? Что я к нему прицепилась, в конце концов? Может, он здесь и ни при чем? Очень даже может. А зачем я тогда пытаюсь узнать о нем что-либо? А затем, что он весь какой-то таинственный. И еще имеется у нас столь же таинственная девушка Антона. И вот обоих этих таинственных людей мне и хочется найти. А интересно, в телефоне Антона есть номер, по которому возможно найти его девушку? Точно, номер! Вот что мне нужно. И мобильник Антона лежит в милиции.

Я быстро дожевала бутерброд и подошла к телефону.

– Мельникова будьте добры… Андрюш, привет, это Татьяна.

– Привет, Тань, привет… – вяло ответил он.

– Что это ты замученный такой?

– Долго объяснять. Взяли грабителей, которые секс-шоп почистили, а они не сознаются.

– А ты отвези их в ограбленный ими магазин и допрашивай прямо там. Чтобы они прониклись, так сказать, атмосферой… Гарантирую, если они – нормальные, долго в нем не выдержат, сознаются, лишь бы из магазина их увели.

– А это мысль! Непременно воспользуюсь. Спасибо за совет. У тебя ко мне что?

– Вопрос: вы мобильник убитого водителя проверили? Я имею в виду, номера в нем смотрели?

– Само собой.

– Взглянуть можно?

– Давай сегодня, но чуть попозже. Кстати, ты и с Василевским можешь увидеться.

– Да ты что, Андрюша! Вот так обрадовал! Когда?

– Я перезвоню через полчаса, уточню время, лады?

– Лады. Андрюша, а пистолет вы проверили?

– Да. «Чистый», нигде никогда не светился.

– Проводницу нашли?

– Твой новый знакомый, Артем, этим занимается.

– Понятно. Ну, все, жду звонка.

Я положила трубку и пошла заваривать себе кофе, Если сегодня мне предстоит разговор с Василевским, то надо хорошенько обдумать, о чем мне его спрашивать. И еще следует как-то разложить по полочкам то, что мне уже удалось узнать. Хотя… удалось так мало, что и раскладывать, в общем-то, нечего. Итак! Я налила в турку воды. Живет на свете некий предприниматель, Василевский Дмитрий Алексеевич. У него есть свой магазин и еще – семья. Последняя состоит из: жены Инны (второй, замечу), дочери Кристины (единственной)… я поставила турку на огонь… и еще имеются два человека, которые, не будучи членами семьи Василевского, живут с ним в одном доме и постоянно находятся с ним в контакте, так что их нельзя исключать. Это домработница Тамара, знатная повариха и сердобольный человек, и водитель Антон, который – по совместительству, так сказать, – является троюродным племянником Василевского. Или, как сказала Инна, – нашему забору троюродный плетень. Точнее, ихнему забору. Я засыпала кофе в турку. Итак, живут пять человек в одном доме. Ну, еще собака Лорд, точнее, пес. Какие у них взаимоотношения? Василевский – ну, этот всех любит, все у него хорошие. Думаю, это говорит о том, что сам он добрый и хороший человек. Инна! Кого любит она? Себя! Это очевидно. «Эгоиска», как сказала Тамара. Ходит по фитнесам, помешана на стройности своей фигуры… Ай, черт, кофе выкипел!.. Прошляпила, задумалась. Так, ладно, пусть он немного остынет, а плиту я вымою потом…

Угу, на чем мы остановились? Инна. А что – Инна? Как она смотрела на Василевского за обедом, когда мы ели все вместе? Еще Артем с нами был. Как смотрела? Вообще не смотрела. Как будто ее мужа там и не было! Вообще-то, это странно: живут они всего три года, детей нет, я имею в виду, своих. Должна она быть как-то повнимательнее к мужу, ну, там, ухаживать за ним, следить, все ли он съел… А она даже головы ни разу не повернула в его сторону. Похоже, любовь у них не взаимная. Зато Инна чересчур уж опекает свою падчерицу. Зачем? Девочка-то «большенькая», двадцать лет, как-никак. Осенью на четвертый курс пойдет. Как там Тамара сказала? «…Это Инна-то заботится?! Да она девчонку уже достала!.. Куда идешь, зачем туда идешь, когда вернешься, с кем ты там будешь?.. А сядет Кристина за стол – эта швабра опять тут как тут!.. Это не ешь, очень жирное, то не ешь, оно калорийное, много не ешь, приучайся сызмальства следить за фигурой!.. Кусок не дает Кристинке в рот взять! Та уж, бедная, старается поесть, пока мачехи дома нет». Да, именно так Тамара и сказала, я дословно запомнила. А зачем тебе, Инна, так доставать девчонку, почти твою ровесницу? Насколько я понимаю, разница в годах у них небольшая, лет шесть. Могли бы, наоборот, подружками стать. Шмотками обмениваться, там… я не знаю, косметикой… Но нет – Инна явно верховодит. И вообще, она дамочка очень подозрительная, хотя, на первый взгляд, тут и не придерешься ни к чему. А тогда чем же она подозрительна? Не могу сообразить так сразу, но что-то в ее облике не так… А как она сегодня была одета? Как обычно – хороший брючный костюм, легкий, летний, модный. И цвет ей к лицу – терракотовый…

Так, следующий у нас кто? Кристина! Хорошая вроде девочка, студентка и так далее. А что с ней не так? О парне своем говорить не хочет. Ну и что? Я – чужой человек, почему она должна выкладывать все первому встречному? Ну, поругалась она со своим Тишей. Хм, Тиша… Нет, наверное, это все-таки Тихон, а не Тимофей и уж тем более не Тимур. Ну ладно, пусть будет Тихон. Так вот, о нем она не хочет говорить, да еще и поссорилась с ним. Что она сказала о нем?.. Так, так… Ага! «Мы поссорились, он ушел от меня. Да я сама виновата…» Молодец, не боится брать вину на себя, не заявила: это он, такой-сякой, подлец, виноват! Ну, хорошо, а что нам это дает? Более подробно мне ее расспросить не удалось, Кристина все болеет. Интересно, сколько она еще пролежит со своим отравлением? Хотелось бы все-таки ее немного «потрясти».

А кто еще у нас в тереме живет? Не живет, но все-таки заглядывает иногда по делам секретарь – Глеб. Пижон! Вот уж точное для него словцо. Подбивал ко мне клинья, причем настолько явно, едва ли целоваться не полез, а появилась Инна – и Глеб от меня просто шарахнулся и тут же, без паузы, переключился на Инну. Значит, он и раньше к ней «клеился»… К жене своего босса! О времена, о нравы! Интересно, Василевский об этом знает или мне предстоит открыть ему глаза? Похоже, все-таки не знает. А если Глеб влюблен в Инну и решил грохнуть Антона, чтобы подставить своего шефа? Во всяком случае, то положение, в котором сейчас оказался Василевский, Глебу очень даже выгодно. Шеф в тюрьме – и никто не мешает ему ухлестывать за Инной. Да еще и в магазине хозяйничать! А если Василевского «закроют» надолго, Глеб женится на его жене и вовсе станет хозяином магазина. Не совсем полным, но – тем не менее. Так! Вот кому выгодно устранить Василевского! Тогда он у нас получается подозреваемым номер один. А отпечатки? Как «пальчики» Дмитрия Алексеевича попали на пистолет? И откуда он вообще выплыл, пистолет этот? Об этом сегодня и надо поговорить с Василевским.

Так, кто у нас еще? Толик – кролик-«ботаник»-одногруппник? Думаю, этого в расчет можно не брать. Все сведения, которые у него можно было выудить, я сегодня получила. Ну и как же мне узнать что-либо конкретное о девушке Антона и молодом человеке Кристины? И вот еще одна интересная деталь: Антона убили, а его девушка его не ищет. Или она знает о смерти своего парня и, наоборот, прячется?

Зазвонил телефон. Я сняла трубку:

– Алло!

– Простите, куда я попал?

– А куда вы целились?

Пауза. Звонивший соображал медленно. Я ждала.

– Простите, а это не Татьяна?

– Прощаю, потому что это – я.

Звонивший обрадовался:

– Татьяна, здравствуй, это Артем!

– А, приятно слышать…

– Татьяна, я звоню по просьбе Андрея Мельникова. Он просит тебя подъехать сейчас в отделение. Ты сможешь?

– Ты еще спрашиваешь?! Уже еду!

В вестибюле отделения милиции было прохладно. Первый этаж, каменный пол. Я не стала звонить по внутреннему телефону, набрала сотовый Андрея.

– Мельников! Я внизу.

– Сейчас я позвоню дежурному, чтоб тебя пропустили.

Дежурный лейтенант поднял трубку затрещавшего на его столе телефона. Потом он посмотрел на меня через стекло своей будки:

– Вы Иванова?

Я кивнула.

– Пройдите. Вот в эту дверь.

– Спасибо, я знаю.

В кабинете у Андрея сидело трое – он сам, Артем и Василевский. Последний, увидев меня, заметно обрадовался и поднялся мне навстречу.

– Сидите! – приказал ему Андрей.

Василевский сел и поздоровался со мной. Я тоже сказала всем:

– Здравствуйте.

– Так вот, – сказал Андрей, – мы, в общем-то, закончили беседу с господином Василевским. Вы можете сесть вот здесь, в уголке, на диване, и поговорить еще между собой, пока я оформляю протокол и другие бумаги. Так что несколько минут у вас есть.

– Спасибо, Андрей. Отпустить Дмитрия Алексеевича под подписку, я полагаю, не получится?

– Увы! Его адвокат сегодня требовал того же, но мое руководство… сама понимаешь. Пальчики – слишком сильный аргумент.

– А как насчет алиби?

– Сегодня в Москву послали запрос с просьбой: найти людей, с которыми господин Василевский вел переговоры, допросить их официально и прислать нам протокол. Но пока ответа нет.

– Они подтвердят, обязательно подтвердят! – пылко заверил всех Дмитрий Алексеевич, как я поняла, уже не в первый раз.

– Хорошо, хорошо, – успокоил его Андрей, – как только подтверждение будет получено, я снова обращусь к руководству с ходатайством о вашем освобождении. Под подписку, разумеется.

Андрей сел за компьютер. А мы с Василевским примостились на диване в углу кабинета.

– Татьяна! Каким образом вам дали свидание со мной? Насколько я знаю, это разрешено только родственникам.

– Об этом потом, Дмитрий Алексеевич. У нас мало времени. Как вы здесь?

– Держусь. – Он сказал это таким тоном, что я поняла: он совершенно разбит морально. – Вот видите, как все получилось… Началось с того, что Антон пропал, а кончилось…

Василевский опустил голову.

– Дмитрий Алексеевич, сейчас не время раскисать, – сказала я твердо, – я знаю, что вы невиновны, и могу это доказать.

Он поднял на меня глаза, полные отчаяния и надежды:

– Как? Как вы это докажете? Они нашли на пистолете мои отпечатки…

– Вот поэтому я и здесь. Как вы можете это объяснить?

– Никак! Я в глаза не видел никакого пистолета. Оружие держал в руках только в тире. Да и то сто лет тому назад.

– То есть, Дмитрий Алексеевич, я вас правильно поняла – никакого пистолета у вас в доме не было?

– Правильно! Пистолета, как и другого оружия, в доме никогда не было да и быть не могло. У меня ребенок рос, так что все опасные игрушки такого плана… Да я и сам не любитель… Я – историк! Теперь вот – предприниматель. Но не военный. Я вообще, в принципе, против какого бы то ни было оружия.

– Вспомните, может, в последние дни вам кто-то давал оружие подержать, кто-то хвастался такой вот штучкой…

– Нет, нет, Татьяна, что вы! У моих знакомых есть, конечно, оружие, например, охотничье ружье, но я такие вещи в руки не брал, я же говорю: я не любитель. Даже в тире лет пять не был, если не больше.

– Хм, это интересно. Пистолета вы в глаза не видели, а ваши отпечатки на нем есть. Загадка природы!

Василевский опустил голову и обхватил ее обеими руками.

– Идиот, – шептал он, – дохвалился! Считал, что судьба меня любит! Вот она и показала, на что способна!

– Сейчас не время раскисать, – напомнила я ему, дословно цитируя саму себя, – давайте думать, как такое могло произойти? Сами собой ваши «пальчики» на пистолете не нарисовались, это понятно.

– Мистика, это какая-то мистика, – шептал Василевский, раскачиваясь взад-вперед, как китайский болванчик, – на пистолете, которого я в глаза не видел – мои отпечатки… Мистика! Либо они все врут, – он покосился глазами на Мельникова, – либо…

– Что?

– Мистика!

– Дмитрий Алексеевич, извините, я – материалист и ни в какую мистику и тому подобное не верю. Как правило, всяким таким волшебным штучкам находится вполне материалистическое объяснение. Так что давайте думать. Вспоминайте. Наверняка в последние дни с вами что-то было не так, как всегда.

– А что не так? Нет, все как всегда…

– Тогда подумайте: у кого был мотив запрятать вас сюда? Ну, кому выгодно, чтобы вы здесь оказались? Может, конкуренты, может… вы меня извините, но сейчас я должна предполагать все… ваша жена? Она не могла найти… другого человека, с которым ей хотелось бы начать совместную жизнь, но уже став более богатой, чем она была до первого замужества – с вами?

– Инна? Нет, что вы! Она любит меня. Она меня так утешала, когда я развелся с Ларисой…

– Дмитрий Алексеевич, это было три года тому назад. За это время многое могло измениться. Она могла встретить другого человека, моложе вас и…

– Нет, нет! На Инну я и подумать не могу.

– А зря! Думать сейчас надо на всех. А конкуренты?

– Какие конкуренты!

– Не скажите! Ваш магазин, как вы сами сказали, большой, приносит вам немалую прибыль. Вы, вон, еще один хотели открывать…

– Не знаю. Мне никогда никто не угрожал, не просил продать мой магазин… Да и рядом больше подобных магазинов нет. Не думаю, чтобы я кому-то помешал.

– Как знать, как знать… Скажите, а ваша дочь… она встречается с кем-нибудь?

Василевский, как мне показалось, вздрогнул и посмотрел на меня немного испуганно:

– А при чем здесь моя дочь? Зачем вы впутываете сюда Кристину?

И отчего это он так испугался? Почему вообще этот вопрос всех так пугает и смущает? Или я спросила о чем-то неприличном?

– Дмитрий Алексеевич, во-первых, ее никто никуда не впутывает. Я задала вполне невинный и простой вопрос: у вашей дочери есть парень? Считайте, что мне это просто интересно.

– Парень?.. А, да… Этот, как его… Толик. Они вместе учатся. Это сын профессора Мезенцева.

Я посмотрела на моего собеседника очень и очень внимательно. Я разве так уж похожа на дуру, что мне можно втюхивать всякую ахинею?

– Да что вы? Вы его сами-то видели, этого Толика?

– Видел… А что? Хороший парень, отличник… Папа у него физик какой-то там секретный… Ядерщик, что ли? Я в этом не разбираюсь.

– Ну да. Я тоже имела счастье с ним пообщаться. Дмитрий Алексеевич, вы хоть меня-то не обманывайте! Я вас очень прошу: мне – всю правду. Вы можете им все что угодно рассказывать, – я понизила голос и кивнула в сторону Андрея, – но мне… как врачу.

Василевский посмотрел на меня как-то жалко. Но продолжал хранить молчание.

– В общем, так, Дмитрий Алексеевич: не хотите говорить – как хотите. Ваша задача: вспомнить, что в последние дни происходило как-то не так, как всегда. И еще: я ведь все равно узнаю то, что захочу и что необходимо для моей работы. Лучше бы вам самому поведать мне все и обо всем. Иначе… боюсь, вы застрянете здесь надолго.

– Нет, Татьяна, я умоляю вас, вытащите меня отсюда! Я клянусь, клянусь здоровьем своей дочери: я не убивал Антона! После того как он посадил меня на поезд, я в глаза его не видел! Зачем мне убивать такого хорошего водителя? И потом, это же сын моей покойной сестры, хоть и троюродной, но все-таки… Я его еще маленьким помню. Я ему как-то машинку игрушечную подарил на день рождения…

Василевский чуть не плакал. Андрей и Артем обернулись в нашу сторону.

– Так, все, заканчивайте, – сказал Мельников, вставая из-за стола.

– Татьяна, вытащите меня отсюда! – закричал Василевский. – Я не убивал! Я заплачу вам любые деньги, когда выйду на свободу! Заклинаю вас: вытащите меня! Найдите того подонка, убийцу! Найдите его… этого киллера, я его своими руками…

– Все, все, – сказал Андрей, подходя к Василевскому, – вот протокол, напишите на каждой странице: «Мною прочитано, с моих слов записано верно» и поставьте подпись. Кошкин!

В комнату вошел конвойный. Он дождался, когда Василевский распишется, потом надел ему наручники и увел. В дверях Дмитрий Алексеевич обернулся и еще раз посмотрел на меня так, как будто его вели на казнь и мы виделись в последний раз. Мне стало его нестерпимо жалко. Когда дверь за ними захлопнулась, я подошла к Мельникову.

– Андрей, ты же видишь – он невиновен.

– Не вижу, – буркнул тот, записывая что-то в свой блокнот.

– Надо срочно искать доказательства его невиновности!

– Ишь ты, какая умная! А я, по-твоему, что делаю? Я тебе уже сказал: я сегодня послал запрос в Москву. Люди, с которыми он встречался…

– Да поняла я! А проводница?

Артем, до того молчавший, ответил мне:

– Я сегодня узнавал в Управлении железных дорог, она в рейсе, приедет завтра, тогда я и поговорю с ней.

– Хорошо. Андрей, у меня еще такой вопрос: когда был найден пистолет?

– На другой день после того как нашли тело…

– Где его обнаружили?

– Тань, ты что такие глупые вопросы задаешь?

– Не глупые, Андрюша, не глупые! Ответь, и я тебе все объясню.

– Пистолет нашли на той же полянке, где лежало тело. И что?

– Как далеко он был от тела?

– Я понял, что ты хочешь этим сказать. Пистолет нашли примерно метрах в десяти от того места, где было тело. Но я…

– Ага! А когда вы нашли тело, разве не осмотрели местность вокруг, не искали оружие?

– О, господи! Ну, осмотрели, ну, искали. Но в тот день ничего мы не нашли. Там же лес, полянка, трава растет, кустики… Это же не на асфальте искать, где все хорошо видно.

– Но, тем не менее, вы искали оружие! И не нашли. А кто его вообще нашел?

– Да из местных, дед один. Пошел не то грибы собирать, не то траву какую-то лечебную… И увидел пистолет. Сказал там кому-то в деревне, у кого телефон был, а те люди нам позвонили…

– Понятно. И все-таки это странно, Андрюша: орудие убийства лежало в десяти метрах от тела, а вы его не заметили? Очень странно! А какой-то дед деревенский, наверняка, девяностолетний и полуслепой, значит, оказался зорче ваших молодых оперативников?!

– Ну, если хочешь знать, мне это тоже показалось странным…

– Вот, видишь, и тебе так показалось. А я вот что думаю: подкинули вам, ребятушки, этот пистолетик, уже с готовыми «пальчиками»! Потом, после убийства.

Андрей посмотрел на меня очень внимательно.

– Да ты у нас, оказывается, фантазерка?

– Нет, Андрюша. Смотри! Пока Василевский был в Москве, кто-то убил его водителя. Зачем – это нам еще предстоит выяснить. Потом, когда Василевский вернулся, ему подсунули пистолет, и он взял его – либо машинально, либо как-то еще… это тоже еще предстоит уточнить. И уже с его отпечатками пистолет подбросили на место преступления. Ну, как?

– Теоретически такое вполне допустимо…

– А что, Андрей, это интересная версия, – обрадованно сказал Артем.

– Тогда выплывают два главных вопроса: первый – мотив. Зачем убили водителя? – рассуждал Андрей.

– Чтобы подставить предпринимателя! – опять обрадовался чему-то Артем.

– Может, так, а может, и нет. Кто хотел подставить Василевского? Здесь напрашиваются два варианта: его конкуренты и… жена, – сказал Андрей.

– Конкуренты! А что, Василевский – в тюрьме, и надолго, а его магазин жена продает конкурентам. Таким образом, все выигрывают: конкуренты заполучают магазин, а жена – деньги! – воодушевленно воскликнул Артем.

– Я все-таки склоняюсь к бытовой версии, – осторожно сказала я.

– Почему? – спросили они хором.

– Видите ли, я поговорила с его домашними, и как-то они ведут себя подозрительно. Нет, на первый взгляд все вроде бы хорошо. Примерная семья, все друг друга любят, особенно Василевский. Но как начнешь задавать им обычные, казалось бы, вопросы – все как в рот воды набирают. Молчат, как партизаны под пыткой. А вопросы совсем безобидные: кто та девушка, с которой встречался Антон, и кто тот парень, с которым встречается дочь Василевского Кристина?

– И что, они не хотят об этом говорить? – удивился Андрей.

– Представь себе, нет! Причем – все. Вот и Василевский сейчас опять мне не ответил.

– Ну и что? А при чем здесь любовные похождения молодых людей? Какое отношение к убийству имеет девушка Антона? И уж, тем более, парень дочери нашего предпринимателя здесь с какого боку?

– Да, ты прав, Андрей, они оба вроде бы здесь и ни при чем. Но! Именно о них все и молчат, как сговорились. Это подозрительно, а то, что подозрительно, то и следует раскапывать.

– Может, ты и права, – пожал плечами Андрей, – ищи в этом направлении, если хочешь, а я буду разрабатывать другие версии.

– Конкурентов?

– А чем тебе не нравится этот вариант? Да, он – один из прочих. И еще: я не исключаю, что Василевский все-таки сам убил своего водителя. Я на завтра вызвал его жену на допрос. Может, водитель шантажировал своего хозяина? И у меня в запасе имеется еще парочка версий. Так что мне тут пахать – не перепахать. Да, Артем? Помощничек вот мой, что бы я без него делал?!

Я сделала вид, что не заметила иронии в словах Андрея.

– Мотив. Главное – узнать мотив. Ладно, я поеду, буду копать дальше. Да, Андрюш, чуть не забыла: распечатка звонков с мобильника убитого! Дашь?

– Сейчас посмотрю, у меня где-то копия была… Так, здесь ее нет… Ага, вот. Держи.

– Спасибо, спасибо тебе за все – что устроил мне встречу с подозреваемым… ну, и так далее. Да, и еще: помнишь, я тебя просила проверить, не являются ли сестрами жена Василевского Инна и его домработница Тамара? У них обеих отчество – Матвеевны.

– Да, проверили, вон, Артем этим занимался…

– Чистое совпадение! – радостно доложил Артем. – Абсолютно никакого родства!

– Да? Ну, что ж, бывает… Я, в общем-то, и сама сомневалась…

– А зачем же тогда просила нас проверить?

– Чтобы сомнения свои рассеять… Ну, хорошо. Спасибо, пока, – и я направилась к выходу.

– Да, Тань, я хотел предупредить тебя: в городе орудует маньяк. Имеются уже четыре жертвы. Точнее, жертвы нападения. Он не убивает – только избивает и грабит. Потом – насилует. Непонятно пока – наркоша или просто маньяк. Но будь осторожна! Мы этим делом тоже занимаемся, там все серьезно, увечья он наносит ножом.

– Понятно. Но ко мне маньяки не пристают, я у них доверия не вызываю.

– А о нашем споре ты помнишь? На бутылку коньяка? Я уже и место в серванте освободил под нее, – напомнил мне Андрей.

– Еще бы! Я уже присмотрела в магазине и марку того коньяка, который ты мне купишь, – парировала я.

– Это еще неизвестно, кто кому его купит!

– Да ты не расстраивайся, Андрюша, он не так уж дорого стоит, твоей зарплаты, хоть и с натяжкой, но хватит, занимать не придется, – успокоила я Андрея.

– Жалко, ты сразу бутылку не купила, как бы не пришлось тебе дважды в один магазин ездить, время свое тратить! Все, иди, иди, мать, – помахал рукой Андрей, – а то ты меня от службы отвлекаешь.

– Я провожу, – Артем встал и направился ко мне.

– Э-э, а работать кто будет? – закричал Андрей.

– Я быстро…

– Пока, мальчики. – Я вышла в коридор. Артем – за мной. Мы медленно пошли к выходу.

– Татьяна, я все-таки рискну еще раз пригласить тебя в кафе, – сказал он несмело.

Я взглянула на него. Нормальный парень. Симпатичный, скромный, воспитанный. Как бы так помягче ему отказать, чтобы и раз и навсегда и чтобы не обидеть его?

– Понимаешь, Артем… Ты, конечно, хороший, но… мои интересы лежат в другой возрастной категории.

Он опустил голову:

– Что, еще зеленый я, да?

– Ну, где-то так… Только без обид, ладно?

Он только рукой махнул и вернулся в кабинет.

Я вышла из отделения и села в свою машину. А не съездить ли мне в магазин Василевского, посмотреть на его детище своими, так сказать, глазами? А что мне это даст? Может, и ничего, но я получу некоторое представление о масштабах доходов господина историка. И потом: раз уж приходит в голову какая-то мысль, так надо ею воспользоваться. Чтобы ее приход не пропал даром.

Я выжала сцепление.

Магазин «Мойдодыр» находился в весьма удобном месте. Улица была не совсем тихой, но и не центральной. Парковка под боком, вывеска большая, сразу бросается в глаза. Да и сам магазин не маленький, я бы сказала, очень даже средний. Я поднялась по ступенькам невысокого крыльца и вошла в стеклянные двери. На меня пахнуло прохладой – в зале работал кондиционер. Хорошо: владелец думает о комфорте клиентов. Внутри имелось, как оказалось, два зала, довольно-таки просторных. В первом стояли раковины, лежали на витринах смесители, висели полочки для ванных комнат, душа и так далее. Я прохаживалась по залу и рассматривала всю эту экспозицию с самым озабоченным видом, на какой только была способна. Народу было немного, человек десять. Наконец, ко мне подошел молодой человек в синем комбинезоне с бейджиком на груди и спросил:

– Могу ли я вам чем-то помочь?

– Да, вы знаете, я только что купила квартиру, – сказала я, – ну, сами понимаете, там голые стены, так что необходимо выполнить всю отделку, а также обставить ванную и туалет.

– Да, конечно, я вам помогу выбрать хорошую сантехнику. Вам как, подороже или в разумных пределах?

– Лучше в пределах, – сказала я (на всякий случай), – но зато мне много чего надо: ванну, раковину, унитаз, сливной бачок и всякие там полочки, полотенцесушители, держатели для бумаги…

– О! Это очень хорошо, – обрадовался продавец, – все это у нас есть. И дело в том, что в нашем магазине существует система скидок. Если вы купите на сумму две тысячи, на все остальное вы получите скидку три процента, а если купите на три тысячи, то скидка будет пять процентов.

– Ой, как хорошо, – «обрадовалась», в свою очередь, я. – Тогда я похожу тут и поищу, что мне требуется… А вот скажите, у вас работала когда-то девушка по имени Инна…

Молодой человек пожал плечами:

– Я не знаю такой, а я уже два года работаю.

– А я была здесь года три тому назад, и она мне помогла выбрать унитаз, такой он был хороший, но он в старой квартире остался. А кто-нибудь работает здесь дольше вас?

– Да. Пройдите в другой зал, там есть старший продавец, Виктор, он здесь давно, всех знает.

– Спасибо, – сказала я и пошла в соседний зал.

Там стояли ванны, большие, средние и совсем маленькие, сидячие, а также три душевые кабины и еще «мойдодыры» и мойки. Среди всего этого белоснежного сверкающего великолепия прогуливался продавец, в таком же комбинезоне, как и тот молодой человек, подошедший ко мне первым. Юноша рассказывал супружеской паре, которая следовала за ним по пятам, о достоинствах импортной сантехники и советовал, что именно им лучше купить и почему. Я подождала, когда пара пойдет к кассе, и направилась к продавцу:

– Простите, Виктор – это вы?

Мужчина повернулся ко мне, и я увидела на его груди бейдж, на котором нашла ответ на мой вопрос. Но, тем не менее, он кивнул головой:

– Я. Что вас интересует?

– Вы знаете, года три тому назад я кое-что покупала в вашем магазине, и мне очень помогла одна ваша девушка, ее звали Инна. Можно мне ее увидеть? Она еще работает?

– Нет. Она у нас больше не работает.

– Извините, а почему? Она так хорошо показывала мне товар! И вообще, она мне дала тогда свой телефон, только я его потеряла…

– Она удачно вышла замуж, ей работать больше не надо.

– Да? – изумилась я. – Молодец! Но все-таки жаль, что она не работает, такой хороший она была продавец, так умела найти общий язык с покупателем. Мы даже о жизни с ней поговорили. Ах, хороший, очень хороший продавец… Ваш хозяин, наверное, много потерял с ее уходом.

Виктор усмехнулся:

– Если хозяин и потерял ее как продавца, зато приобрел как жену.

– Да? Так она за него вышла?! Здорово… А все равно жаль, Инна – продавец от природы! Так у нее хорошо получалось с клиентом контакт находить! И опыт, сразу видно, у нее большой.

– Да, она ведь до того, как сюда прийти, в другом магазине работала.

– Что вы говорите? В каком?

– А вот напротив нас и чуть наискосок есть магазин стройматериалов. Инна, я знаю, к нам оттуда пришла.

– Правда? Понятно. Ну, что ж, спасибо, загляну к вам как-нибудь еще, мне ведь ванна нужна.

– Заходите, мы поможем вам все подобрать. До свидания.

Я покинула магазин и перешла через дорогу. Метров двадцать пешком – и я наткнулась на магазин с вывеской «Строймастер». Я вошла и принялась разглядывать ассортимент. Интересно, а здесь работали одни мужчины! Девушка была только на кассе. Я подошла к одному из продавцов и спросила:

– Скажите, пожалуйста, здесь года четыре тому назад работала девушка по имени Инна?

– Ну, работала, и что? – он посмотрел на меня подозрительно.

– А сейчас она работает?

– Нет, она перешла в другой магазин.

– Ой, как жаль! Она мне так нужна! Мы с ней когда-то дружили, и она одолжила мне книгу, а я все никак не могу ее Инне вернуть…

Взгляд молодого человека стал каким-то странным. Он не то усмехнулся, не то скривился. С минуту парень пристально разглядывал меня, и мне это было весьма неприятно. Наконец, он сказал:

– Инна ваша ушла в магазин «Мойдодыр», вон там, напротив. Только мне кажется, что она и там больше не работает. Уж и не знаю, как вы будете возвращать ей… книгу.

Продавец оглядел меня с ног до головы еще раз – почти презрительным взглядом. Мне даже стало как-то не по себе.

– Простите, а телефона ее у вас случайно не осталось?

– Знаете, что… ДЕВУШКА… шли бы вы… куда шли! И не мешали бы нормальным людям работать. – С этими словами продавец с гордым видом отошел от меня.

Я растерялась. Почему он выделил слово «девушка»? С нажимом так сказал, по-моему, даже пренебрежительно. Я что, непохожа не девушку? С моей-то фигурой?! Нахал! Ну, да, я, конечно, в джинсах и кроссовках, но все остальное?.. Нет, ну, правда, нахал!

Расстроившись, я пошла к выходу и остановилась на крыльце магазина – покурить. Здесь стоял какой-то мужчина, судя по его униформе, тоже работник магазина, и дымил сигаретой. Когда я затянулась, он взглянул на меня и сказал:

– Вы, кажется, Инну ищете?

Я тоже посмотрела на него. Может, и этот пошлет меня куда подальше?

– А что? – спросила я с вызовом.

– Ничего. Я ее тоже застал. Извините, конечно, но Инна ваша… просто ненормальная была! Здесь за ней один парень ухлестывал, хороший такой, симпатичный. Так она на него даже не взглянула ни разу. А сама всегда в штанах и рубашке ходила, как пацан. Это, конечно, не мое дело, но поговаривали, что она лесбиянка.

– Да-а-а?! – мое удивление было предельно искренним, даже играть не пришлось. – А других доказательств, кроме ее одежды, у вас нет?

– Нет, я только повторяю то, что от других слышал. И еще, она стриглась всегда очень коротко, под мальчика. Так что если вы… извините, не такая, то вам ее искать не стоит. Нормальных мужиков кругом – полно!

С этими словами мужчина выбросил окурок в урну и вернулся в магазин. А я пошла к своей машине.

Глава 7

Я села в свою «девяточку» и постаралась привести мысли в порядок. Значит, вот как оно все повернулось: Инна – лесбиянка! Не хило закручено! Правда, это пока что ничем не подтвержденная информация, но все-таки… Тут я вспомнила, как она всегда одевается: брючный костюм или шорты, и ни разу я ее в юбке не видела. Точно! А я еще думала: что в ее облике не так? Вот что – одежда: Инна одевалась как мужчина. Да и в поведении ее мало чего от женщины… Хм, а как Глеб-то вокруг нее увивался! А она на него – ноль эмоций. Естественно, зачем ей Глеб? Я слышала, что у лесбиянок мужчины вызывают отвращение. Но как же тогда она вышла замуж за Василевского? Он ведь как-никак мужчина? Здесь ответ, похоже, предельно прост: деньги! Если Инна на тот момент была всего лишь продавщицей в магазине – а какая зарплата у продавца, это каждый знает, – и тут вдруг – разведенный хозяин этого самого магазина, да еще и расстроенный недавним разводом! Несколько сочувственных фраз – а мужчины всегда ищут сочувствия в таком положении, – и на тебе! Готовый жених. Ему одному так плохо! А с женщиной, которая его понимает и сочувствует ему, конечно же, хорошо! Василевский сам говорил: «Инна меня любит». Понятно, что он принимал за любовь… Бедный Дмитрий Алексеевич! Я-то думала, что придется мне его огорчить, рассказав об ухаживаниях его секретаря за Инной, а вышло, что тут и кое-что похуже… Ну, вот вам и мотивчик нарисовался: жена-лесбиянка ненавидит мужа (равно как и всех остальных существ мужского пола), и его устранение дает ей двойное преимущество: во-первых, она от него избавляется, во-вторых, остается «наедине» с его деньгами. И теперь, уже богатая и свободная, она может выбрать себе достойную подругу… или как там у них называется партнер? А что, вполне вероятно.

Я достала распечатку звонков с мобильника Антона. Так, и что это за номера? Ну, вот этот, похоже, номер Василевского. Я взяла свой телефон и нашла там номер, который дал мне Дмитрий Алексеевич. Точно, это он. Значит, они же созванивались, естественно. А это что за номер? Антон в этом месяце звонил по нему довольно часто. Черт! Надо было спросить об этом Андрея еще там, в отделении. Вот теперь снова придется звонить ему, уточнять, снова отвлекать его от работы…

Я уже собралась было отругать себя как следует за несообразительность, но вдруг увидела, как из дверей магазина вышел Глеб. Он держал под мышкой папку и имел такой деловой и озабоченный вид, что можно было подумать, что это он – хозяин этого магазина. Глеб поглядел на часы, поправил прическу, хотя что там было поправлять, и так волосинка к волосинке лежит. Потом он полез в карман, достал мобильник и начал кому-то звонить. Свой разговор по телефону он сопровождал активной жестикуляцией, как артист в кино. Смотреть на него со стороны было и забавно, и неприятно: Глеб рисовался даже перед прохожими, которые, окинув его рассеянным взглядом, безучастно проходили мимо. Но секретаря равнодушие зрителей, похоже, не смущало: он самозабвенно продолжал свое выступление-пантомиму. Наконец, закончив разговор и убрав мобильник в карман, Глеб пошел по тротуару в сторону центра. Я медленно поехала за ним. Глеб зашел в цветочный магазин и появился оттуда через пять минут с букетом роз в руках. Представляю, как отреагирует на это Инна!

Потом Глеб заглянул в продовольственный и вышел оттуда с коробкой конфет. Наивный дурачок! Он что, до сих пор не знает, как Инна относится к сладкому? Как только она увидит на обратной стороне коробки, сколько калорий содержит это лакомство, она придет в ярость! И хорошо, если эта коробка полетит просто в мусорное ведро, а если Глебу в голову? Далее путь секретаря лежал на улицу Межинскую, и я поняла, что он идет к остановке маршрутки, которая следует за город в коттеджный поселок. Ну, ну! Экономит на такси? Практичный человек.

Я поравнялась с Глебом и, глянув в окно пассажирской дверцы, окликнула его. Он изумленно посмотрел на меня и расплылся в обольстительнейшей улыбке:

– О! Татьяна! А вы здесь каким чудом?

Ах ты, двуличный негодяй! Инны рядом нет, можно и с другой пофлиртовать? Ладно, я с тобой еще разберусь.

– Я случайно ехала мимо, смотрю – вы идете. Дай, думаю, поздороваюсь. А вы никак к даме сердца собрались, Глеб?

Секретарь смущенно посмотрел на букет и промямлил:

– Да я это… знаете ли… вот, купил…

– А я к Василевским еду, – сказала я, – вам со мной, случайно, не по дороге? Может, подвезти вас?

Глеб задумался. Я поняла, что ввела его в искушение: с одной стороны, он не хотел, чтобы я знала, что он едет к Инне с таким презентом, с другой – не хотел тратить время и деньги на маршрутку. На машине ведь получится быстрее, да и платить не надо. Наконец, жадность победила. Глеб прыгнул в мою машину, и я направила ее к коттеджному поселку.

По дороге, чтобы не тратить времени даром, я решила «закинуть» секретарю несколько вопросов:

– Глеб, скажите, как, по-вашему, Дмитрий Алексеевич хорошо относился к своему водителю?

Глеб повернул голову и посмотрел на меня со своей слащавой улыбкой:

– Татьяна, дался вам этот водитель! Неужели нам с вами больше поговорить не о чем?

– Как понять – «дался этот водитель»? Его, если вы помните, убили! А я это дело расследую. Или вам все равно?

– Да нет, конечно, не все равно. Просто… Дмитрий Алексеевич носился с Антоном, как курица с яйцом: «Антон поступил в институт! Антон очень обязательный человек! Антон!.. Антон!..» Ну и что, что он поступил? Я вот давно уже закончил институт, однако Дмитрий Алексеевич не кричал на каждом углу: «Глеб закончил институт! Глеб очень деловой человек!» Даже обидно как-то: работаешь, работаешь по десять часов в день – и никто этого не ценит. Разве я не заслужил, чтобы меня тоже хвалили?! Я во все дела Дмитрия Алексеевича вникал, могу отвечать на звонки, вести переговоры… Да я много чего могу! Я давал ему нужные советы, помогал во всех делах… Да разве все вспомнишь?! Ну, и кто меня ценит, кто хвалит?

– А вам надо, чтобы вас хвалили?

Глеб, как мне показалось, даже обиделся:

– А что, не за что, по-вашему?

Господи! Ну, детский сад, честное слово! Не хвалят его, бедного мальчика! А другого похвалили – вот он и ревнует. И еще как обижается! Ну, и чем не мотив? Грохнул он Антона, и все дела. Теперь шеф не будет хвалить какого-то там деревенского недотепу, поскольку его просто больше нет. Да и сам шеф сидит в «обезьяннике» – получил заслуженное наказание за то, что не ценил своего такого умного и работоспособного секретаря!

– Глеб, вы когда-нибудь держали в руках оружие?

– Что?! Оружие? Нет. Я даже в армии не служил. Пока учился в институте, у меня освобождение было…

– А потом почему вас не призвали?

– У меня нашли плоскостопие.

Неужели? Что-то мне сомнительно, чтобы дело было именно так, скорее всего, он просто откупился.

– Как дела в магазине? Все в порядке? – решила я перевести разговор в другое русло.

– Да, я за этим слежу. Приходится вот теперь мотаться из офиса в магазин… Да еще к Инне, с докладом! А у меня машины нет, между прочим, все на ногах, все за свои деньги! Я уж намекал Дмитрию Алексеевичу, что мне тоже нужно средство для ускоренного передвижения, да только он не отреагировал. Инна, кстати, давно ездит на старенькой «девятке», да, у нее тоже «девятка», как у вас, только белая. Так вот, она все жаловалась Дмитрию Алексеевичу, просила новую машину. Она хочет иномарочку… Вот. Дмитрий Алексеевич обещал ей подарить на день рождения, но только после открытия второго магазина. А ее «девятку» он не знал, куда потом девать. Я уж ему намекал и так, и эдак, что мне тоже для работы нужен транспорт, чтобы передвигаться мобильнее. Но он не понимал. Или делал вид, что не понимает.

Глеб говорил это с такой тоской, едва ли не плакал. Действительно, обидели мальчика, машинку ему не подарили, во что он теперь играть будет? Представляю, как он сердится на своего хозяина! Похоже, Глеба придется как следует потрясти, в смысле, проверить.

– Глеб, что вы делали в тот день, когда Дмитрий Алексеевич уезжал в Москву?

– Я? Что делал? – секретарь смутился, нахмурил брови, заерзал на сиденье, словно что-то попало ему под… мягкое место. – Я… это… в офисе был.

– И вас там кто-то видел?

– Вы в смысле алиби?..

– В смысле. Так кто может подтвердить, что вы были в офисе?

– Татьяна, а вы вообще вправе задавать мне подобные вопросы? Вы, насколько я понимаю, не из милиции.

– А вы не переживайте, Глеб! В милиции вам зададут точно такие же. И потом – у меня есть лицензия, я действую вполне официально. Я, кстати, когда-то в прокуратуре работала.

Секретарь посмотрел на меня, как мне показалось, с опаской:

– Что, и связи у вас там остались?

– Само собой!

Глеб опять заерзал, словно ему было неудобно сидеть.

– А мне бояться нечего! Я ничего такого не делал!..

– Кроме того, что вы ухаживаете за женой своего шефа.

– Я?! За Инной?! Я не ухаживаю… я проявляю знаки внимания…

– Слишком пристальное у вас внимание, я бы сказала. Цветочки, вон, конфетки… Свидание наедине, пока муж… отсутствует.

– Татьяна, вы все не так понимаете!

– Да все я так понимаю, как надо. Только вы на мой вопрос так и не ответили.

– Я? Какой вопрос?.. А, да… в тот день… Как я уже сказал, я был в офисе. С самого утра, то есть с девяти ноль-ноль. А подтвердить это может Галина Григорьевна, бухгалтер. Она пришла еще раньше меня. До обеда я никуда не выходил. Ну, может, пару раз в туалет, воды набрать в графин, там… руки помыть.

– А в обед?

– А в обед я спустился в буфет – у нас на первом этаже хороший буфет, – набрал пирожков, кексов, бутербродов и опять поднялся к себе в офис. Включил чайник… Потом Галина Григорьевна пошла в буфет и тоже взяла там всего… Мы всегда так, по очереди, выходим, чтобы в офисе обязательно кто-нибудь оставался. Потому что клиенты могут позвонить или прийти. Потом мы пили чай, там же, в офисе. Так что… все время были, так сказать, друг у друга на виду. Она разноску на компьютере делала, а я был на связи, так сказать. Нам ведь часто звонят, спрашивают, есть ли в наличии тот или иной товар… Потом, часа в два, пришли покупатели, это те, которые по безналу товар берут. Я с ними вел переговоры. Потом они с бухгалтером документы оформляли. И потом до шести я все время был в офисе… Домой уже в седьмом часу пошел.

– Понятно.

Глеб заговорил совсем другим тоном. Не заигрывал со мной, не рисовался. Как я его хорошо прокуратурой припугнула! Конечно, с бухгалтершей мне еще придется встретиться и проверить его алиби, но, думаю, вряд ли он врет. Во всяком случае, изрядная доля лоска с него слетела.

Мы подъехали к дому Василевских. Я посмотрела на часы: было только без двадцати восемь. Глеба к ужину ждали к восьми. Я взяла свой сотовый и набрала домашний номер. Телефон взяла Тамара:

– Да, слушаю.

– Тамара? Это Татьяна. Скажите, Инна дома?

– Нет, но скоро ждем ее. Сказали, к восьми будут…

– Тамара, я на машине, стою у вашего дома. Со мной Глеб, он приехал к Инне с докладом. Вы можете нас впустить?

– Да, сейчас открою…

Я увидела, как ворота поехали в сторону, и зарулила во двор.

Лорд тут же выскочил из своей будки. Он настороженно смотрел, как я ставлю машину, и готовился встретить нас как подобает. Мы с Глебом вышли и направились к крыльцу. Лорд рванулся нам навстречу, цепь натянулась.

– Ну, ты, крокодил зубастый, зверюга-людоед! – выругался Глеб. – Я когда-нибудь инфаркт получу, проходя мимо этого монстра!

На крыльце появилась Тамара. Она широко открыла дверь и начала уговаривать Лорда лаять потише и вести себя поспокойнее. Но Лорд, как всегда, проигнорировал приказ домработницы. Он продолжал захлебываться от злости и рваться к нам.

– Ах, ты, хулиган, как ты гостей встречаешь?! – увещевала его Тамара. – Тише, тебе говорят! Пошел на место! Видите, не слушает!

Мы в это время уже поднялись на крыльцо. Глеб быстро шмыгнул внутрь. Лорд расценил его прыткость по-своему и залаял еще громче.

– Какой пес неблагодарный! – пожаловалась Тамара. – Я ему сегодня утром мослов давала с кашей, так, думала, он меня съест. Эх, и злой пес! Чисто – сатана! Только Дмитрия Алексеевича слушается и… Антона. Они оба к нему не боялись подходить. Антон даже гладил Лорда и в будку к нему залезал, когда подстилку менял.

– Антон лазал в будку? – удивилась я. – И не боялся?

– Нет, они с ним общий язык сразу нашли. Лорд только их обоих и признавал. Дмитрий Алексеевич ему хозяин – это он сызмальства знал, а с Антоном они как-то вот подружились. – Мы поднимались по лестнице в кухню. – Сейчас он еще злее стал, пес наш, словно чувствует, что с его хозяевами беда. А Инну он вообще никогда не признавал, всегда на нее лаял. Она злится, говорит Дмитрию Лексеичу: «Почему, мол, меня собака не слушает, я ведь тоже хозяйка?!» А Дмитрий Лексеич говорит: «Я ему приказать не могу, он сам выбирает себе хозяина, а все остальные для него – посторонние».

Мы вошли в кухню.

– Так, ну, я на стол накрою, а вы тут пока посидите. Скоро Инна придет, тогда и поужинаем.

– А мне надо на минутку в кабинет Дмитрия Алексеевича – положить на место кое-какие документы. – Глеб вышел.

Я воспользовалась случаем и решила «доконать» Тамару – в плане вопросов о том, с кем все-таки встречался Антон.

– Тамара, – сказала я шепотом, – а я сегодня была у Дмитрия Алексеевича!

Повариха обернулась ко мне и прижала руки к груди:

– Ой, да вы что?! И как же он там, сердешный?

– Ему очень плохо, – сказала я таким тоном, чтобы Тамара поняла, насколько Василевскому плохо, – хотя он и держится, но… И все факты, что милиция добыла, все против него.

– Так что, говорят, он убил?

– Получается, что он, – вздохнула я.

– Нет, что вы! – Тамара, кажется, забыла о том, что она должна готовить стол к ужину. – Лексеич не виноват! Татьяна, слышите: не виноватый он! Как же он мог, он ведь в Москве был?

– Говорят, отпечатки его на пистолете, который возле трупа нашли, это самое главное доказательство. Тамара, в вашем доме мог быть пистолет?

– Это из которого стреляют? Не мог. Отродясь не было! Я в доме столько лет убираюсь, все закутки и тайники знаю – не было у нас никаких пистолетов.

– Это точно?

– Да вот вам крест святой! – Тамара перекрестилась. – Да Лексеич ни за что не стал бы в дому пистолет держать. Это ж опасно-то как! А вдруг кто его найдет да и пальнет? Нет, нет, не было у нас никакого пистолета!

– Тамара, вы понимаете, что милиция против Дмитрия Алексеевича?

– Понимаю. – Тамара совсем сникла.

– Только я одна хочу и могу ему помочь.

– Неужели поможешь, милая?

– Только с одним условием. Вы должны мне рассказать все – всю правду!

Тамара растерянно смотрела на меня и теребила кухонное полотенце.

– Какую правду-то? Я уж все давно рассказала…

– Нет, не все. – Я покосилась на дверь. Тамара тоже на нее посмотрела. Я понизила голос до зловещего шепота и сказала: – Вы мне так и не сказали, с кем встречался Антон. И не врите, что вы этого не знаете!

Последнюю фразу я произнесла довольно грубым и жестким тоном, чтобы Тамара поняла: признаться ей-таки придется. Она как-то скисла, опустилась на стул, поднесла полотенце, которое до этого теребила, к глазам. Но я на этот раз не отступлю! Если надо, закрою дверь и буду здесь пытать повариху, пока она не признается, благо, инструментов для этого на кухне предостаточно. Тамара молчала.

– Я жду, – напомнила я тоном, не предвещавшим ей ничего хорошего.

В это время в дверях возник Глеб. Он едва раскрыл рот, собираясь изречь какую-нибудь глупость, как я быстро подскочила и захлопнула дверь перед самым его носом. Тамара испуганно посмотрела на меня.

– Так с кем? С кем встречался Антон? Назовите мне имя девушки! – потребовала я.

Тамара подняла на меня жалобный взгляд:

– Я скажу, а вдруг от этого хуже станет?

– Кому?

– Ему.

– Так он же умер!

– Он мне не велел никому говорить, понимаете?

Нет, я ничего не понимала. Кто не велел говорить? Кому станет хуже? Я приготовилась еще раз как следует рявкнуть на бестолковую повариху, как вдруг дверь кухни снова открылась. На это раз на пороге мы увидели Инну. Оказывается, она уже вернулась.

– Что здесь за допрос с пристрастием? – холодно спросила она, как всегда, вместо приветствия.

– Да вот, рассказываю Тамаре анекдот, – не моргнув глазом, сообщила я.

– Да?! – изумилась Инна. – А почему она плачет?

Я посмотрела на повариху. Действительно, вид у нее был такой, что, казалось, она вот-вот разрыдается. Тамара тут же кинулась собирать на стол, должно быть, в первый раз в жизни обрадовавшись появлению хозяйки.

– Татьяна, мы с вами, кажется, договорились, что вы будете согласовывать со мной время вашего посещения этого дома!

– Во-первых, вас не было, – сказала я, – я вам звонила.

– А во-вторых?

– Во-вторых, я привезла вам Глеба. – Я выразительно посмотрела на секретаря, маячившего у Инны за спиной.

Инна обернулась и тоже посмотрела на молодого человека, причем так, что тот едва не покрылся инеем с головы до ног.

– А есть еще и в-третьих, – заметила я многозначительным тоном.

– И что же в-третьих?

– Я сегодня видела Дмитрия Алексеевича.

Я ждала хоть каких-то изменений в выражении лица Инны. Ну, хоть как-то она должна была отреагировать на такое сообщение. Тщетно! Как там сказал Василевский? «Она меня любит». Да…Такой наивной я была, когда ходила в детский садик и верила в Деда Мороза.

– Как он? – наконец, выдавила из себя Снежная королева, абсолютно без всяких интонаций.

– Ничего, он в порядке, – соврала я бодрым голосом.

– А милиция что говорит?

– Простите, этого я вам сказать не могу, так сказать, тайна следствия.

– А вы здесь продолжаете искать преступника?

– Продолжаю собирать сведения, – напомнила я.

– Ах, да, сведения… Выполняете за милицию ее работу?

Инна с грохотом закрыла дверь кухни перед самым носом секретаря, оставив его по ту ее сторону. Тамара активно хлопотала, собирая на стол, и делала вид, что ее не касается то, что происходит между ее хозяйкой и странной гостьей, задающей Инне неудобные вопросы. Инна походила с минуту взад-вперед по кухне, якобы рассматривая давно знакомую ей мебель, но вдруг резко повернулась ко мне.

– Татьяна, – сухо сказала она, – сколько вам заплатил мой муж?

– У меня ставка – двести долларов в день. Ваш муж дал мне аванс – тысячу долларов. Предупреждаю: я их не верну, даже не просите.

– Я не собираюсь забирать у вас деньги. – Инна понизила голос едва ли не до шепота. – Напротив, я собираюсь дать вам еще столько же, с одним условием…

Она оглянулась на дверь, ведущую в коридор, потом взяла меня за локоть и отвела на вторую половину кухни, где стоял обеденный стол. Инна села за стол и показала рукой на стул возле нее. Я опустилась на него и посмотрела этой женщине прямо в глаза. Интересно, что она мне предложит?

– Так вот, мое условие: вы уходите из нашего дома и больше никогда здесь не появляетесь. Ни-ког-да!

Инна смотрела на меня с открытой неприязнью.

– Вы не хотите, чтобы я нашла убийцу?

– Я уже говорила: этим занимается милиция. Вот давайте и дадим им возможность выполнить свою работу. А вы получите тысячу долларов – в придачу к той тысяче, что дал вам мой муж, – и исчезнете из нашего дома.

– А как же нераскрытое преступление?

– Я думаю, деньги будут хорошей компенсацией за вашу «подмоченную» репутацию. Хотя… Насчет последней вы можете не волноваться: никто ничего не узнает, обещаю вам.

Инна смотрела на меня очень пристально. И что она думает, что я сейчас с криком «Ура!» брошусь ей на шею? Да, всякие-разные предложения доводилось мне слышать, но такое, чтоб мне предлагали деньги за недоведение расследования до конца… И отчего это она так жаждет выдворить меня отсюда? Неужели ей не хочется, чтобы ее мужа выпустили из «обезьянника»? Может, у них с Глебом – свои дела, а Дмитрий Алексеевич им мешает? Однако молчание затягивается, надо что-то этой мадам отвечать.

– Я так понимаю, что арест вашего мужа не слишком огорчил вас?

– А вот это не ваше дело, – холодно заметила Инна. – Просто я не люблю, когда по дому шастают посторонние! А о Дмитрии Алексеевиче можете не беспокоиться, у меня есть знакомства в милиции, долго он там не задержится.

– Очень хочется в это верить.

– Ну, так как насчет моего предложения?

А она врет! Насчет знакомых в органах. Это видно по ее лицу. Очень, очень хочется Инне избавиться от меня! Потом она выгонит Тамару. Потом… А может, все-таки это она убила Антона? Да нет, на пистолете – отпечатки Василевского, других не обнаружено. Да и рост у нее довольно-таки большой…

Молчание снова затянулось. Инна напряженно смотрела на меня.

– Инна, понимаете…

– Да или нет? Вы берете деньги, или я просто прикажу Тамаре не пускать вас в дом!

– А если милиция не найдет настоящего убийцу, вы представляете, какой срок грозит вашему мужу?!

– Не ваше дело! – Инна злилась уже всерьез, она почти кричала, забыв о предосторожности.

– Инна, я подписала договор, в котором обязуюсь проделать ряд мероприятий…

– К черту ваш договор! Сворачивайте свою деятельность и убирайтесь отсюда! А Тамара с сегодняшнего дня не будет открывать вам дверь. А если посмеет ослушаться – уволю!

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Я заметила ее первой. Она стояла в дверях, бледная, как простыня, и с ужасом смотрела на нас. Она заметно осунулась, под глазами у нее были круги. На ней была домашняя пижама, белая, вся в мишках и зайчиках, в которой она казалась маленькой девочкой. Она держалась за косяк и, казалось, вот-вот упадет.

– Кристина! – я встала и шагнула к ней.

Девушка продолжала смотреть на мачеху. Инна тоже вскочила со своего стула и бросилась к падчерице.

– Кристина, девочка моя, зачем ты встала? Тебе нельзя вставать, иди, немедленно ляг в постель. У тебя только утром была сильная рвота… Ты выпила таблетку, которую?..

– Ты… ты… – Кристина говорила с трудом.

Я, видя, что она едва держится на ногах, на всякий случай обняла ее за плечи, поддерживая.

– Ты всегда ненавидела моего отца! Ты вышла за него из-за денег! И сейчас, когда он в тюрьме, ты рада. Рада, что все так случилось! Ты и пальцем не шевельнешь, чтобы помочь ему… Ты еще и Татьяне мешаешь, а ведь она спасает папу!..

Тут силы ее оставили, и девушка склонилась всем телом к полу. Я подхватила ее и усадила на стул. Инна тоже подскочила к нам. Тамара кинулась наливать в стакан воду.

– Кристина, успокойтесь, – сказала я.

Девушка взяла из рук Тамары стакан и начала пить. «А может, это Инна травит Кристину?» – промелькнуло в моей голове. Что-то девушка какая-то подозрительно бледная, осунувшаяся… Не похоже это на простое отравление! А что: муженька – в тюрьму, падчерицу – на кладбище. И живи себе одна, с деньгами и магазином, как королева!

– Кристина, девочка моя, тебе надо лечь в постель, – заворковала Инна.

– И правда, Кристиночка, пойди ляг, – поддакнула ей Тамара.

Девушка отдала пустой стакан поварихе и подняла глаза на Инну:

– Зачем ты выгоняешь Татьяну? Она ведь хочет помочь отцу! Он же может сесть, и надолго, ты что, не понимаешь? Папа не убивал Антона, его надо выручать! А ты ее выгоняешь… И еще деньги предлагаешь, чтоб только она ушла – я слышала…

– Нет, нет, Кристина, ты не так поняла, я не предлагала Татьяне денег…

– Предлагала, я слышала!

– Успокойся, девочка моя…

– Не называй меня девочкой! – Кристина уже кричала, и я поняла, что она на грани истерики.

– Все, все, не буду. – Инна села на ближайший стул. – А может, вызовем врача?

– По-моему, давно пора было это сделать, – сказала я.

– Не надо! – закричала девушка, как капризный ребенок. – Я боюсь! Меня увезут в больницу.

– Все, все, мы не будем никого вызывать, ты полежишь, отдохнешь, тебе станет лучше… – ворковала Инна, вьюном виясь вокруг девушки. – А я тебе чайку сделаю, со смородиновым листом, как ты любишь. И конфетку дам…

– Не надо мне от тебя ничего! Ты не хочешь, чтобы папу отпустили…

Эти пререкания продолжались еще какое-то время, а я думала: ой, не надо бы Инне готовить чай для Кристины. Лучше бы сейчас Кристине ничего не брать из ее рук! А еще лучше – чтобы девочку увезла «Скорая», мне так было бы спокойнее. Уж в больнице-то Инне будет затруднительно продолжать травить падчерицу (если она это делает!). Хотя… можно ведь и туда пронести термос с «чаем».

Наконец, им удалось уговорить Кристину лечь в постель. В сопровождении Тамары она пошла в свою комнату, сказав мне на прощанье:

– Татьяна, когда мне станет лучше, я вам позвоню…

– Позвонишь, милая, обязательно позвонишь, а сейчас – в кроватку, баиньки… – Тамара уговаривала Кристину, словно маленькую девочку, и та послушно шла к себе.

Когда мы с Инной остались одни, она резко повернулась ко мне и прошипела:

– Убирайтесь вон из этого дома!

– Я уйду, – сказала я спокойно, – но имейте в виду: я все равно продолжу докапываться до истины. И, будьте уверены, докопаюсь! И результаты моего расследования обязательно станут известны Дмитрию Алексеевичу и милиции.

Инна взглянула на меня такими глазами, что я поняла: отныне я – ее личный враг.

Внизу, в холле, сидел Глеб. На скамейке рядом с ним лежали увядшие розы и коробка конфет. Он поднял голову и посмотрел на меня так, словно я была и его врагом тоже.

– Вас все-таки выгнали! – сказал он с каким-то злорадством.

– Как и вас, – ответила я, подходя к двери. Глеб открыл ее, и мы оба очутились на крыльце. Лорд обложил нас своим собачьим ругательством.

– Можешь не стараться: нас уже облаяли там, наверху, – бросила я псу и посмотрела на окно кухни.

Пес как будто все понял. Он сел около своей будки и проводил нас долгим взглядом. В самом деле, что на них лаять? Все равно они уже уходят – наверное, подумал он. Мы с Глебом сели в мою машину, ворота поехали в сторону, открыв нам выход. Оказавшись на улице и отъехав немного от дома Василевских, я остановилась.

– Что-нибудь случилось? – спросил Глеб.

Я не ответила. Мне необходимо было срочно обдумать одну мысль, появившуюся в моей голове еще там, в доме, и требовавшую немедленного анализа.

– Что стоим, кого ждем? Думаете, вас обратно позовут? – съязвил секретарь.

– А вы-то за что на меня так? Вам я что сделала?

– Что сделали?! – горько усмехнулся Глеб. – Из-за вас я… Эх! – Глеб в сердцах махнул рукой. Выглядел он и впрямь очень расстроенным. Конечно, я «скайфоломила» ему свидание с Инной, но не мог же он мне в этом признаться! Как-никак, муж у дамы его сердца пока еще имелся.

– Слушайте, Глеб, помолчите несколько минут, а? И вообще, посидите здесь, я выйду ненадолго.

Глеб, должно быть, подумал, что мне надо отлучиться по малой нужде, и замер на своем сиденье, включив музыку. А я отошла от машины на несколько шагов и остановилась, глядя на темное поле, которое казалось сейчас, в сумерках, просто черным, и на небо – густого синего цвета, с загорающимися звездами. Меня обожгла одна догадка, как я сказала, еще там, в доме, и теперь мне хотелось в одиночестве подумать – права ли я? Я достала сигареты, закурила и начала рассуждать.

Итак, сейчас в доме Василевских я увидела такую картину: Кристина кричала на Инну, а та сюсюкала с ней, потакала ее прихотям, во всяком случае, согласилась не вызывать «Скорую» и, что самое интересное, даже не обиделась на падчерицу. А еще… Тамара говорила, что Инна девчонке прохода не дает, достала ее своим вниманием… Черт возьми! Неужели…

Но додумать до конца мне не дали. От ближайших кустов отделилась черная тень и пошла прямо на меня. Я увидела, что это мужчина среднего роста, больше ничего рассмотреть я не могла. Он подошел ко мне довольно близко и спросил:

– Ты че, красавица, одна здесь?

– Одна, – сказала я, вставая к нему вполоборота и ожидая нападения. Я незаметно чуть развернулась, приняв устойчивое положение. От мужика как-то сразу повеяло чем-то недобрым.

– Эт хорошо, что одна, – обрадовался мужик и достал из-за спины нож, – тогда готовься: смерть твоя пришла! – он глухо засмеялся и перебросил нож из одной руки в другую.

Умирать в мои личные планы отнюдь не входило, по крайней мере, в ближайшие сорок лет. Я уже открыто встала в боевую позицию. Мужик либо не видел этого, либо не придал моему движению значения. Он бросился на меня, выставив нож перед собой, и попытался им меня ударить. Пришлось мне ногой выбить у него лезвие, а потом приемом заломить ему руку за спину, причем так круто, что он закричал от боли. Все произошло так быстро, что он и сам, похоже, не успел ничего понять. Он только завопил:

– Пусти, сука, больно же!

– Ах, тебе больно? А тем, кого ты резал этим ножичком, им не больно было?

Мужик попытался было вырваться, но я еще сильнее заломила ему руку за спину, вывернув ее еще больше. Он взвыл и рухнул на колени.

– Ты кто, падла?!

– Я из общества защиты женщин от маньяков!

Мужик вопил и матерился.

– Глеб! – крикнула я.

Но секретарь не услышал. Он продолжал сидеть в машине. Тогда я набрала воздуха в легкие и рявкнула как следует:

– Глеб!!! Мать твою!..

Секретарь выскочил из машины, увидел меня и скрученного мужика на коленях и опешил:

– Что… Что здесь происходит?!

– В «Соловья-разбойника» играем! Вынь у него ремень из брюк и свяжи ему руки! – приказала я.

Глеб аж затрясся весь:

– Я?! Почему я?

– Ну, тогда ты держи ему руки, а я его свяжу, – съязвила я, при этом сама не заметила, как перешла с Глебом на «ты».

– Я… я не могу… я… не умею… – Глеб попятился от нас.

Я вздохнула – тяжело и громко. Ну что за мужики пошли, честное слово! Нет бы женщине помочь…

– Тогда вызывай милицию, – приказала я.

– Как вызывать?

Он что, и правда такой тупой? Или от страха перестал соображать? А еще говорил, что деловой человек, хвастал своим умом и дипломом!

– Мобилу свою бери и звони по 02! Не видишь – человеку больно.

Мужик между тем все стонал. Еще бы, руку я ему вывернула так, что малейшее движение причиняло ему нестерпимую боль, это я на своем опыте знала. Глеб достал из кармана свой суперовский мобильник и дрожащими пальцами принялся тыкать в кнопки. Похоже, с первого раза ему не удалось попасть на нужные, потому что он пробовал это сделать, наверное, раз десять. Наконец, он поднес трубку к уху и заговорил:

– Милиция! Добрый вечер…

– Ты еще спроси, как у них дела! – съязвила я.

– Как у вас де… То есть мы тут преступника поймали… Что?.. На улице…

– Дай сюда трубу! – приказала я. Этот кретин от страха будет еще полчаса нести всякую околесицу!

Глеб осторожно придвинулся ко мне и вытянул руку далеко вперед, и при этом стараясь всем телом отклониться подальше от меня и, соответственно, от преступника. Я взяла у него мобильник, коротко объяснила дежурному, что я задержала человека, напавшего на меня с ножом, потом сказала, где я нахожусь – что, мол, стою на дороге, около светлой «девятки». Мне ответили, что они сейчас подъедут, и отключились. Я отдала телефон Глебу.

– А можно, я в машине милицию подожду? – спросил он.

– Можешь даже один домой поехать, – разрешила я.

– Нет, нет, я с вами… – Глеб сел в машину, но, правда, дверь не закрыл и наблюдал за мной с пассажирского сиденья. Должно быть, он предпочитал находиться от нас как можно дальше.

Когда подъехал милицейский «воронок» и из него вышли трое дюжих ребят, я коротко объяснила им ситуацию, не забыв указать, кто я такая.

– Слышь, Сеня, а этот подходит под описание маньяка, что женщин режет! – сказал один.

Сеня, плечистый детина ростом примерно метр девяносто, встряхнул мужика, напавшего на меня, за шиворот:

– Разберемся! А вам, товарищ частный детектив, придется проехать с нами в отделение.

– Да я знаю. Ребята, я за вами поеду на своей машине. По пути высажу моего знакомого на остановке, ему же надо как-то до дома добираться.

Ребята посмотрели на Глеба, так и не вышедшего из моей машины, усмехнулись и уселись в свой «воронок». И мы все двинулись в город.

В двенадцать часов ночи, выйдя из отделения милиции после дачи показаний и написания заявления, я уселась в мою «девяточку», покорно ожидавшую меня на стоянке перед зданием РОВД, повернула ключ в замке зажигания и отправилась домой, как говорится, с чувством глубокого удовлетворения. Черт возьми! Как приятно: я поймала маньяка, покалечившего четырех женщин! Этот урод рассчитывал, что я стану пятой, но – вышел ему облом. Теперь ему предстоит долго рассказывать следователю о своей тяге к женщинам, гуляющим в одиночестве в безлюдных местах. А мне, в свою очередь, предстоит хорошенько выспаться перед дальней дорогой: наутро меня ждала поездка в деревню Сорокино, на родину Антона. Может, мне там что-нибудь удастся узнать полезного?

Уже лежа в постели я еще раз подумала о своей догадке, внезапно осенившей меня еще в доме Василевского, которую мне не дал додумать маньяк. Догадка была, прямо скажем, дикая, но ничего тут не попишешь. Плохо, если это окажется правдой. Еще один удар по бедному Дмитрию Алексеевичу…

Глава 8

Утром я проснулась почти в девять. Плохо, проспала! Я рассчитывала встать хотя бы в восемь. Но раз уж так получилось, ладно! Быстро умывшись и попив наспех кофейку, я оделась и спустилась к машине. Итак, я еду в деревню Сорокино, где родился и прожил двадцать лет Архипов Антон. Я достала из бардачка атлас автомобильных дорог и посмотрела, как лучше добираться до этой самой деревни. Хорошо, когда едешь на поезде, поглядывай себе в окно да чай попивай, а тебя везут, и думать тебе ни о чем не надо. А вот когда ты везешь, тут надо хорошо покумекать, как побыстрее и покороче доехать до пункта назначения.

Я убрала атлас и выжала сцепление. Все ясно, если поеду так, как я решила, доберусь, пожалуй, часа за два. Моя «девятка» вырулила со двора.

По дороге я размышляла о превратностях судьбы. Вот жил себе человек, никого не трогал, никому ничего плохого не делал. Воспитывал дочь. Даже с женой не сам развелся – это она от него ушла. Ну и ладно, женился на другой. Занимается бизнесом, создал рабочие места. Ребята в его магазине трудятся, зарплату получают. И сам бизнесмен не внакладе – вон какой домик себе отгрохал, еще один магазин собирается открывать. Дальнему родственнику тоже, вон, помог – пригласил парня к себе, дал ему работу, жилье. И вдруг… Вот всегда это «вдруг» обрушивается некстати! Я давно заметила: беда приходит всегда не вовремя. Не вовремя человек заболел, вот не надо бы сейчас, у него дел полно. Не вовремя умер, не вовремя в тюрьму угодил. Как будто, если бы он туда угодил на месяц раньше или позже, было бы в самый раз! Да-а… Что ж так Василевскому-то не повезло, все свалилось на него разом. Убили водителя, заболела дочь, и, что самое интересное, непонятно, чем. Что-то меня ее «отравление» очень настораживает… Сам – в «обезьяннике». Да еще сюрприз его ждет: жена оказалась лесбиянкой! Мрак! Остается только застрелиться. Только вот из чего? Пистолет-то теперь в милиции…

Черт! Откуда же выплыл этот злосчастный пистолет? Василевский клянется, что в глаза его не видел. Глазами не видел, а руками, получается, трогал? Как такое может быть? В темноте, случайно? Подсунули, а он и не знал? Да нет, железо холодное, и потом рукоятка – ее же сразу почувствуешь. Он бы насторожился. Нет, он трогал пистолет, причем конкретно так взял его в руки, Андрей сказал – отпечатки пальцев четкие. Да… Загадка! А если он находился в невменяемом состоянии и кто-то вложил этот пистолет ему в руку, а он спал и даже не чухнулся? Что ж, такое возможно. Но тогда это сделал только близкий ему человек или друг, потому что в подобном состоянии мы можем быть либо дома, либо в гостях у хороших друзей. И ведь потом этот пистолет еще подбросили на место преступления – а что его именно подбросили, я не сомневалась. Если его не нашли вместе с трупом, значит, оружие подкинули после того, как тело увезли. Но у кого мог быть этот пистолет и кто знал, что Антона убили? Мог это сделать Глеб? Он не любит Василевского, хотя бы уже потому, что любит его жену. Во всяком случае, ухлестывает за ней. Нет. Глеб не мог. Кишка тонка! Посмотрела я вчера на этого пижона, как он затрясся при одном только виде преступника! Смело могу сказать: Глеб отпадает. Если раньше у меня на его счет и были некие сомнения, то после вчерашнего случая он из списка подозреваемых выбыл.

А могла, допустим, Инна, убить водителя и ночью приложить руку мужа к пистолету? В принципе, могла. Вопрос: откуда у нее пистолет? Предположим, она его где-то нашла… Или купила. У кого? У знакомого киллера? Ага, по дешевке, на распродаже! Да… пистолет – это вопрос. Андрей говорил, он «чистый», никогда нигде не светился. Тогда откуда Инна могла его взять? И потом: вот она должна убить Антона. То есть она за ним следила? Или они вместе поехали в лес? Во всяком случае, дома ее в тот день не было, Тамара так сказала. Значит, теоретически, Инна могла… Ее алиби надо срочно проверить – что она в тот день делала, по минутам! А как они вместе с Антоном оказались в Поворинском лесу? Да и зачем вообще Антон туда направился, ему надо было просто сесть на вокзале в поезд и доехать до станции Раздольное, а оттуда до Сорокино буквально несколько километров, если судить по карте, ну, может, километра три-четыре, пешком можно дойти минут за сорок. Так нет, он попал в этот проклятый лес, подпустил к себе убийцу – близко, тот выстрелил Антону прямо в лоб, потом вернулся в дом Василевского и дал ему подержать пистолет, да так, что тот этого и не заметил! А когда труп нашли и увезли, убийца опять забежал на минуточку в лес и подбросил пистолет на место преступления. И все это могла сделать Инна? Что-то не верится! Зачем Антона понесло в лес? И что могло их туда привести – вдвоем? Да и потом, Инна – высокая, а стрелявший был маленького роста.

А если Инне помогал Глеб? А, черт! Он же сказал, что был весь день в офисе, чему имеются свидетели.

А если убийство совершила, допустим, Кристина? Тогда тоже много неясностей. Во-первых, зачем Кристине убивать шофера своего отца? У нее есть свой парень, как его?.. Тиша. Зачем тогда ей ехать в лес с каким-то водителем? За нее говорит только одно: маленький рост. А пистолет она где взяла? И как она смогла обеспечить наличие на нем «пальцев» своего отца? Да и с Инной она вчера так ругалась именно из-за того, что последняя не хочет, чтобы отца ее освободили. А Кристина – хочет.

А могли Инна и Кристина договориться? Вместе все это провернули, а передо мной вчера разыграли сцену: любящая дочь ругается с мачехой из-за своего отца. Тоже что-то не верится: слишком уж хорошо девочка в таком случае играет. Вчера она вышла к нам бледная, осунувшаяся, аж смотреть было страшно. В таком состоянии играть трудно. Да и в глазах ее читалась неподдельная… ненависть? Да, что-то типа того – ненависть к мачехе. И очень странно, что Инна на это никак не отреагировала, сюсюкала с падчерицей, как с ребенком.

А Тамара? Нет, Тамаре невыгоднее всего, чтобы ее хозяина посадили. Она тогда лишится работы. Я уже об этом думала… Тогда кто? Может, есть еще кто-то, кто был рядом, но кого я не знаю? И этот кто-то – либо девушка Антона, которая, потеряв любимого, так и не объявилась, значит, не ищет его. Либо молодой человек Кристины, и его я тоже никак не могу найти. Но я этих двоих вычислю, чего бы мне ни стоило. И вот тогда, я чувствую, все и встанет на свои места!

Деревня Сорокино располагалась в очень живописном месте. Небольшая низинка, окруженная с одной стороны лесом, с другой – лугом. А еще рядом было небольшое озеро. И вот в этом месте стояли дома – деревянные, некоторые – каменные, но все простые, одноэтажные, крытые, в лучшем случае, шифером, а то и просто досками. Дворики окружены частоколом, за ним – кусты сирени и березки. Посередине этого ряда домов шла широкая неасфальтированная дорога. Пока я съезжала с холма вниз, к деревне, я прикинула, что домов там немного, не больше сотни.

Первое, что мне бросилось в глаза, пока я ехала по улице, – это ее пустынность. Никого, вообще ни души. Я хотела спросить у кого-нибудь, где проживают родственники Антона Архипова, но спрашивать было просто не у кого. Что за черт! Деревня словно вымерла. Даже дети не играли во дворах и поблизости, как обычно бывает в деревнях. Я медленно ехала по дороге, внимательно озираясь по сторонам и выискивая хоть кого-нибудь.

Вдруг я заметила женщину, она вышла из какого-то дома и направилась к дороге. Я газанула и быстро подъехала к ней. Женщина заметила меня, посторонилась, но я остановилась рядом с ней и вышла из машины.

– Здравствуйте, – сказала я, слегка наклонив голову. Я знаю, что деревенские любят, когда к ним проявляют уважение.

– Здравствуй, дочка, – ответила женщина и тоже поклонилась мне. Лет пятидесяти, в меру полновата. Но что было странно – так это одежда. Темно-синее платье, строгое, без украшений, черный платок на голове. И черные туфли без каблуков на загорелых мускулистых ногах. Такое ощущение, что женщина идет на похороны.

– Скажите, пожалуйста, где я могу найти родственников Антона Архипова?

Женщина посмотрела на меня так, словно я спросила полнейшую глупость.

– Родственников Антона? Милая, да у нас вся деревня – его родственники! Я вот, например, его двоюродная тетка…

При этих словах женщина заплакала, достала из кармана платок и принялась утирать слезы.

– Вы узнали о смерти Антона? – спросила я.

– Как не узнать! Его вчера вечером привезли в гробу! И сейчас вот – похороны… Я туда иду…

– А откуда выносят… тело?

– Из его дома, из родительского, где он жил, пока в город не уехал…

Женщина опять старательно вытерла слезы, покатившиеся у нее из глаз.

– И вы можете показать мне этот дом?

– Чего ж не показать, я ж туда иду…

– Садитесь в машину, я довезу вас, – предложила я, открывая пассажирскую дверцу.

Женщина села, и мы поехали.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Валентина Петровна.

– Кто привез тело Антона, скажите, пожалуйста?

– Сказали, из похоронного бюро кто-то… Мы-то и не знали ничего – что Антона убили! Дмитрий из Тарасова звонил на днях, спрашивал, не приехал ли Тошка, он ведь к нам погостить дня на три собирался. Мы ответили – нет, мол, не приезжал. Дмитрий еще волновался так, куда, мол, тогда делся, в городе его тоже нет. А тут вот – нате вам! Вчера машина приезжает с… гробом! Черная такая, написано: похоронное бюро. Выгрузили гроб у Маши во дворе – это родная тетка Антона, и уехали. Правда, венки еще привезли, крест, цветы… Господи, такой молодой! Мальчик совсем! Кому он помешал?!. Здесь направо поверните. Вон тот дом, видите?

Но показывать мне его было уже не нужно. Я увидела у калитки большую толпу людей. Так вот где собралась вся деревня!

Мы остановились.

– А вы-то кто будете? – спросила меня Валентина Петровна.

Я коротко объяснила.

– Я не поняла, так вы из милиции, что ли?

– В общем, да, – соврала я, поняв, что документы у меня здесь все равно спрашивать никто не будет, а если уж подумают, будто я из милиции – оно и лучше, не будут мне врать.

Валентина Петровна тяжело вздохнула:

– Пойду в дом, попрощаюсь с племянничком… – она всхлипнула и вылезла из машины.

Я тоже покинула салон. У палисадника толпилось много людей. Все женщины были в темных платьях и платках. Мужчины тоже были в темных рубашках, без головных уборов. А я-то – в джинсах, кроссовках и светлой футболке! Черт, я же как белая ворона. С другой стороны – кто же знал, что я попаду прямо на похороны?!

Я поняла, что расспрашивать людей об Антоне в такой обстановке неудобно, придется ждать поминок. Вот когда люди выпьют, закусят, начнут вспоминать, каким человеком был покойный, и все в этом духе. Вот тут-то я как раз и окажусь как нельзя более кстати. А пока что я стояла в сторонке со скорбным видом и ждала. Из разговоров людей я узнала, что вынос тела состоится ровно в двенадцать, а на моих часах было уже начало двенадцатого. Так что ждать осталось недолго. А покамест я послушаю, о чем говорят люди. Я незаметно, бочком, пододвинулась поближе к ним и, скорбно потупив глаза, стояла и слушала разговоры.

– Что, и Клавдия из Сосновки приехала? – спрашивала одна старушка.

– Все приехали. Только Дмитрия из Тарасова нет.

– Должно, работает, не может…

– Эх, Антон, Антон, такой молодой! Жить бы ему да жить!

– Даже жениться не успел, сердешный!

– Да, вся семья ихняя ушла… Сначала отец, потом мать, теперь вот и сыночек в землю сырую ляжет…

– Могилку-то рядом с родителями вырыли?

– А то как же! Между отцовской и материнской…

– Да, как в детстве: помню, идет Антошка, маленький, и папу с мамой за руки держит…

Женщины всхлипывали, утирали слезы.

Вскоре толпа пришла в движение. Ворота открылись, из них вышла скорбная процессия. Несколько молодых парней и девушек несли венки, за ними мужчины несли гроб. За гробом шли люди, плакавшие навзрыд. Я поняла, что это близкие родственники покойного парня. Когда они вышли за ворота, остальные люди к ним присоединились, и вся процессия двинулась за село на кладбище. Я решила подождать здесь и вернулась в свою машину. Самое тяжелое произойдет на кладбище, а я не любитель подобных сцен. В конце концов, он ведь мне не родственник.

Я достала сигареты и, благо меня никто не видел, решила немного подымить и подумать. Так значит, Инна отправила тело Антона в Сорокино, никого об этом не известив. Ну, это она зря. Хотя… Кого извещать? Дмитрий Алексеевич сидит в СИЗО. Он, конечно, огорчится из-за того, что ему не удалось попрощаться с родственником. Он-то хотел сам поехать сюда, да и Тамара тоже. Похоже, Антон был действительно хорошим парнем, если повариха, чужой ему человек, так плакала, узнав о его гибели.

А с другой стороны, ну сколько еще тело Антона могло находиться в морге? Дмитрий Алексеевич… еще неизвестно, когда он освободится, Антона и так уже убили почти неделю тому назад. Так что, может, все и правильно.

Время тянулось мучительно долго. Хорошо, что сегодня не жарко, иначе я бы сварилась, сидя в машине. Я смотрела на деревья, растущие в палисадниках. Листочки на них уже кое-где пожелтели… Последние дни лета. Самая клевая погода: уже не жарко, но еще тепло и сухо.

Наконец, с кладбища потянулись люди, кто-то – в одиночку, но чаще они шли парами и небольшими группами. Они направлялись к одному из домов, а я высматривала среди них Валентину Петровну, поскольку я здесь больше никого не знала. Но я напрасно беспокоилась. Женщина сама подошла ко мне и пригласила на поминки.

– Вы из города долго ехали, наверное, проголодались. Да сколько вам еще обратно пилить! Так что пойдемте, помянете нашего Антона, хоть вы и не знали его. А заодно и покушаете.

Я закрыла машину и двинулась куда-то вместе с ней. Мы вошли в большой просторный дом.

– Это дом бабушки Антона. Здесь и тетка его живет, с мужем и двумя детьми, – объясняла мне Валентина Петровна. – Хотели сначала поминки в доме у Антона устроить, так ведь он маленький, сколько туда человек-то поместится за раз? А здесь просторно. Заходите в горницу. Садитесь вот сюда. А я помогу на стол накрыть и потом рядом с вами сяду.

В большой просторной комнате почти не было мебели, только несколько столов, сдвинутых вместе буквой «П». Входившие рассаживались на лавки, и, надо сказать, поместилось довольно-таки много людей. Некоторые откровенно рассматривали меня, перешептывались:

– А это кто ж така? – спрашивала одна старушка, указывая на меня глазами.

– Минцанерша из города, – объясняла ей другая, – приехала дознавать про Антона.

– А чаво мы можем знать, его ж в городе убили?

– А бог ее знает! Раз приехала, стало быть, надо ей.

– Ну да, ну да… – согласилась первая.

Когда свободных мест за столами не осталось, встал один пожилой дядька, почти дед. Он был высокий и седой. Дед сказал громким голосом:

– Товарищи! Сегодня мы собрались помянуть нашего односельчанина, родственника и просто хорошего человека – Антона Архипова. Он хорошо учился, был смелым солдатом в армии, все вы помните – со значками домой пришел. Только вот не нашел он работу в нашей деревне и уехал в город. Теперь, спустя три года, вернулся он домой – в гробу. Лег рядом с родителями – Надеждой и Валерием, все мы их хорошо помним. Так помянем теперь и Антошу. Светлая ему память! Земля ему пухом!

Дед поднял стакан мутной жидкости, похоже, самогона, и залпом выпил, запрокинув голову.

– Земля ему пухом… Царство ему небесное… Светлая память… – слышалось со всех сторон. Все тоже выпили, потянулись за закуской.

– И вы выпейте, – предложила мне Валентина Петровна, ставя передо мной пустой стакан и беря со стола бутыль самогона.

– Нет, нет, я за рулем – мне ведь обратно ехать.

– Тогда кутьи ложечку съешьте, так положено. Потом, вот селедочка, огурчики. Сейчас картошечку подадут… Танюша, подай сюда картошку, – попросила она пробегающую мимо девушку с подносом.

Мне дали тарелку с картофельным пюре и мясом. Я про себя тоже помянула Антона и принялась за еду.

– Валентина Петровна, когда Антон приезжал к вам в деревню в последний раз? – спросила я.

– Да в прошлом году, – женщина взяла со стола салатницу, положила немного салата в свою тарелку, потом подала мне крупно порезанные огурцы вперемешку с помидорами. – Но ненадолго, дня на два, кажется. Говорил, что Дмитрий в командировку уехал на поезде, а Антон вроде как без дела остался. Вот он и приехал сродников навестить.

Интересно, Тамара тоже так говорила – не «родственники», а «сродники».

– Антон, приехав, с кем тут больше всего общался? Есть у него друзья?

– Друзья-то есть, но более всего он водился со своим братом двоюродным, Юркой. Это Евдокии сын. Вон они, сидят напротив нас. Они и по годам – ровесники, и в школе вместе учились.

– Покажите, пожалуйста, где Юра?

– Да вон, видите, парень в синей рубашке с коротким рукавом, волосы длинные, светлые? Вот это он и есть. Он по отцу Антону брат.

Так, вот кто мне нужен! Теперь как бы мне сесть с ним рядом и побеседовать тихонечко? Я внимательно наблюдала за волосатым Юрой. Как бы он не напился, а то нам и поговорить не удастся. Я выбрала момент, когда парень встал из-за стола и пошел курить, и выскользнула за ним следом. Во дворе стояла небольшая кучка молодых ребят и девушек. Возраст их был примерно от шестнадцати до двадцати пяти лет. Парни курили, девушки просто стояли рядом с ними. Все тихо переговаривались между собой. Я подошла к ним и поздоровалась:

– Здравствуйте, ребята. Я из милиции города Тарасова.

– Здравствуйте, мы знаем, – ответили они чуть ли не хором.

– Откуда? – удивилась я.

– У нас в деревне свое радио, сарафанное, – грустно усмехнулась одна девчушка в бордовом скромном платье.

– Понятно. Ребята, я хотела бы поговорить с Юрой, он – брат Антона и его друг, так, кажется?

Все улыбнулись при этих словах, хотя и невесело:

– Да мы все тут ему родственники. Я тоже его двоюродный брат, только со стороны матери.

– А я – троюродный брат.

– А я – племянница, хотя младше Антона всего на шесть лет.

– Да у нас больше полдеревни между собой родня!

– Это хорошо. Тогда скажите мне, о чем вам рассказывал Антон, когда приезжал к вам погостить? Я имею в виду, о своей жизни в городе.

Ребята переглянулись.

– Говорил, что живет в большом трехэтажном доме, что у него там своя комната…

– …Что у хозяина повариха есть, готовит – лучше, чем в любом ресторане…

– …Что ездит на машине… иномарка какая-то…

– …Что работает много: выходных у него почти не бывает…

– …Что у хозяина его, дяди Димы – молодая жена…

– …Что она худая, как грабли, и злая…

– А про девушку свою он ничего не говорил? У Антона девушка была. – Я внимательно посмотрела в лица ребятам.

Тогда Юра-волосатый сказал:

– Да, говорил. Что девчонка у него классная и у них все серьезно.

– А что еще?

Юра пожал плечами:

– Да особо ничего… Так… Говорил, красивая она очень. В институте учится.

– Имя этой девушки он не называл?

– Имя? Сейчас вспомню… Так… Д… что-то на Д… Дина, кажется, или Тина. Как-то так.

– Дина? Она что, татарка? Как наша продавщица в магазине, Дина Сатарова? – усмехнулась одна из девушек.

– Я не знаю, – пожал плечами Юра. – Но правда, как-то так – то ли Дина, то ли Тина, я забыл. Вообще, он ее чаще Котенком называл, поэтому имя я плохо запомнил.

– Что он еще о ней рассказывал?

Ребята пожимали плечами, переглядывались.

– Да вроде больше ничего…

– Скажите, кто убил нашего Антона? – спросила девочка в бордовом платье.

– Мы как раз и пытаемся это выяснить, – сказала я.

– Вы его найдите, непременно найдите того, кто его убил! Антоша был таким хорошим! Нельзя, чтобы этот гад спокойно по земле ходил! – сказал один паренек.

– Обязательно найду… Ну, хорошо, спасибо вам, ребята. Юра, вот моя визитка, если вспомните что-то важное, позвоните мне, пожалуйста.

– Да, конечно…

Я попрощалась с ребятами и пошла к своей машине. Было уже два часа дня, пора мне к дому двигать, дела не ждут. Я уже повернула ключ в замке зажигания, когда к машине подбежал Юра и выпалил, чуть задыхаясь:

– Я не знаю, поможет вам это или нет, но я вспомнил… Антон говорил, что в этот раз он привезет сюда свою невесту, что все пацаны сдохнут от зависти, когда ее увидят. Он так и сказал. И еще он говорил, что подкопил денег и скоро купит машину… Да вот как все обернулось…

– Хорошо. Спасибо, Юра.

Деревня осталась у меня за спиной. Я посматривала на нее в зеркало заднего вида. Дома становились все меньше, уплывали вдаль. Вот крыша последнего дома исчезла за придорожными деревьями. Я подъезжала к шоссе. Сейчас вырвусь на хорошую дорогу и как газану!

Ну, и что такого я узнала от родственников Антона? Девушку его зовут то ли Дина, то ли Тина… Это как Тина Канделаки? Оригинально! Нет, надо все-таки проверить – через его телефон. Вот сейчас приеду домой и позвоню по номеру из распечатки. И посмотрим, чей он, этот номерок. Скорее всего, этой Дины-Тины-Котенка.

Я уже приближалась к городу, когда вдруг неожиданно для самой себя решила увидеть своими глазами то место в лесу, где обнаружили труп Антона. Поэтому я свернула на объездную дорогу и добралась по ней до Поворинского леса. Здесь мне пришлось изрядно поплутать, пока я не нашла деревушку, о которой мне говорил Андрей Мельников. Она приютилась на самом краю леса, маленькая, буквально в несколько домов. Похоже, мне судьба сегодня – заниматься деревнями! Я остановила машину у крайнего дома, вышла и постучала в оконце. Дом был такой ветхий, что казалось, он вот-вот рухнет. В окно выглянула старушка, такая же древняя, как и ее дом.

– Здравствуйте! Бабушка, вы слышали, на поляне в вашем лесу нашли труп парня?

Старушка истово закивала мне головой.

– А кто его нашел, знаете?

– Так грибники!

– А пистолет кто из ваших нашел?

– Филимон Пантелеич.

– Где он живет, скажите, пожалуйста.

– Да вон его дом, на той стороне, четвертый с краю.

– Спасибо вам, бабушка, – сказала я и пошла к указанному дому.

Филимон Пантелеевич возился во дворе. Он ремонтировал старую телегу, сделанную, наверное, еще в позапрошлом веке. Дед вбивал куда-то гвозди большим допотопным молотком. Я вошла во двор и поздоровалась. Представилась, сказав, что я из милиции. Старым людям слова «частный сыщик», похоже, все равно ни о чем не говорят.

– Так ведь были тут ваши уже, – бодро прошамкал Пантелеич, – я им все и обсказал…

– Я из другого отдела, – соврала я, – мы тоже занимаемся этим делом. Теперь мне все расскажите, пожалуйста, еще раз. И, если вам не трудно, покажите это место.

Пантелеич что-то проворчал себе под нос и стал собирать инструмент в ящик. Потом отнес ящик в сарай. Я терпеливо ждала.

– Пошли, чаво ж с тобой делать-то! – наконец, проворчал дед и заковылял, немного прихрамывая, со двора. Я – за ним.

Мы сели в мою машину и проехали какое-то расстояние вдоль леса, потом дед скомандовал:

– Стоп! Вылазь!

На поляне, куда мы пришли, было заметно, что трава даже до сих пор все еще примята. Должно быть, пока милиционеры тут все обследовали, хорошо потоптались. Дед показал мне, где нашли труп. И место, где он заметил пистолет. Да, очень близко одно от другого! Не могли опера не найти пистолет! Дед рассказал мне, как он пошел в лес собирать лечебную травку, увидел что-то черное… В общем, все понятно, ничего интересного и нового. Все это я и раньше знала от Мельникова. Я предложила деду отвезти его домой.

– Чаво меня возить, чай, не барин, сам доковыляю! – проворчал он.

– Спасибо вам, что показали место, – мы медленно пошли обратно, я – к машине, дед – к себе домой, где его ждала телега-развалюха.

– Ничаво, зато я ноги размял! – философски рассудил дед. – Жалко парня-то, совсем молодой. Девчонка-то, поди, убивается, сердешная…

Я остановилась как вкопанная.

– Филимон Пантелеевич, а откуда вы знаете, что у погибшего девушка была?!

Дед притормозил и посмотрел на меня, как на деревенскую дурочку:

– Знамо дело, откудова! Видел я их, как они на полянке-то миловались. Бегали друг за дружкой, чиловались. Он ее кружил вокруг себя, за ручки, и все такое…

Дед вновь заковылял к своему дому.

– А когда это было? – у меня похолодело все внутри. – Филимон Пантелеевич, миленький, вспомните!

– Чудная ты! – усмехнулся дед. – «Когда было»! Откуда ж я знаю, у меня и календаря-то нет. И чиливизера. Зачем они мне! Я так думаю, дён шесть назад, а может, и поболе. А точно сказать не могу, я дни не разбираю, мне уже на работу не ходить…

Дед плелся по дороге и ворчал себе под нос что-то еще. Я догнала его и спросила:

– Филимон Пантелеевич, что вы еще видели? Что эти парень с девушкой делали?

– Ничаво, по поляне бегали друг за дружкой да про кошку какую-то кричали…

– Про кошку? Какую кошку? У них что, кошка с собой была?

– Не, с собой не было… Только парень все кричал: «Котенок! Котенок!» А что это за котенок – откудова мне знать? Может, они котенка с собой привезли да в траве и потеряли! Вот и бегали, искали…

– Какой это девушка была, опишите ее.

– Эт как?

– Ну… Высокая или маленькая? Какого цвета у нее волосы, во что она была одета?

– Так ведь далеко это все было, да и вижу я плохо. Мне, милая, в этом годе восемь десятков сравнялось, во как! Девятый десяток разменял, а ты говоришь – «какого цвета волосы»! Я в зеркале не вижу даже, какого цвета мои волосы и остались ли они у меня вообще! Токмо могу сказать, что маленькая она была. Парень высокий вроде, а она – ниже его.

– Что потом было? – меня заколотило от нетерпения.

– А ничего. Я глазеть на них не стал, пошел в лес, я там грибочки и травы всякие собирал… А потом слышал, как у них на поляне что-то хлопало.

– Хлопало? Это как?

– Ну, как… Я далеко был, плохо слышал… Но вроде как стреляли.

– Стреляли?! И сколько раз?

– Да говорят же тебе, далеко я от них был, да и слышу плохо!

– Ну, Филимон Пантелеевич, миленький, ну, хоть примерно! Ну, два раза или три?

– Да не, больше… Можа, разов пять.

– Ой, ну, спасибо вам, Филимон Пантелеевич! Вы мне так помогли!

– Да мне твое спасибо – как козе галоши!

– А что мне для вас сделать? Может, денег вам дать? – я полезла в сумку за кошельком.

– И на што они мне?! У нас и магазина-то нет! – дед говорил слово «магазин» с ударением на втором «а».

Я очень удивилась:

– Как нет? А где же вы продукты берете?

– Вот сразу видно – городская ты! – усмехнулся дед. – На огороде у себя беру! Картошку на днях копать примусь, а еще у меня морковь посажена и свеколка. И помидоров – вон, двадцать кустов. И тыквы, на зиму… Где беру? Скажет тоже…

– А хлеб?

– А хлеб у нас Настёна пекёт, на всю деревню. Она баба молодая, ей только шестьдесят пять сполнилось. Берет в магазине муку мешками и пекёт. А мы у нее покупаем. Пятнадцать рубликов за буханку. А буханка вот такая, – дед показал руками большие размеры хлеба, – мне ее на неделю хватает! А молоко и сметанку я у Никитишны беру, она козу держит. Но не за деньги, нет – я на картошку их у ей меняю. Она картошку сажать не может, у ей ноги болят, а я козу держать не могу, вот мы и меняемся.

– Ну, это вы здорово придумали! – восхитилась я. – А одежду где покупаете?

– А на што она мне? Мне уж, почитай, завтра помирать… Я старье свое и донашиваю… А кому надо – нам раз в месяц пенсию привозят с почты, и с ними магазин передвижной приезжает, ну, машина такая. А там всякий товар – и еда, и одежка, и посуда… Токмо никто почти ничего не берет. В деревне-то одни старики остались. Нам уж ничего не надо, да и мало нас…

– Маленькая у вас деревушка, – согласилась я.

– Да, все молодые в город уехали. Мы вот, старичье, остались. Как все поумираем, так и деревня умрет.

– А что вам все-таки надо? – спросила я старика. Мне почему-то стало так жалко и его, и эту деревушку…

– Струмент мне надо! – вдруг обрадовался дед.

– Что? – не поняла я.

– Ну… струмент. Молоток, там… ножовка, плоскогубцы… Струмент, одним словом! Этого магазин на машине не привозит, а мой старый сгнил весь давно да поломался. А я не токмо себе – я и бабкам-соседкам все монтирую. У Никитишны, вон, крыльцо сгнило совсем, она не может в дом входить, просит отмонтировать. Хоть две доски, говорит, прибей, не то провалюсь, доставать вам потом меня придется. Вот мне струмент для того и нужен.

Я клятвенно заверила деда, что обязательно привезу ему новый «струмент». Он попросил меня не провожать его до дома – сам, сказал, прогуляется, а то Никитишна увидит нас в окно, приревнует его, последние волосенки ему выдерет. Молодец, дед, восемьдесят лет, а еще хохмит!

Пантелеевич захромал к себе, а я вернулась на поляну и начала внимательно, медленно ходить по ней вдоль и поперек, осматривая все вокруг. И мои предположения оправдались: я нашла две алюминиевые банки из-под пива, в каждой из которых было пробито по одной дырке. Я прихватила банки с собой, положив их в полиэтиленовый пакет, и вернулась к машине. Выкурила сигаретку, желая спокойно подумать, привести мысли в порядок. Потом я села в машину и рванула в город.

Дома, заварив себе кофе и распечатав новую пачку сигарет, я уселась на диван с ногами. Чашка и пепельница стояли на журнальном столике возле меня. Я потягивала мой любимый ароматный напиток и рассуждала сама с собой. Так, кое-что прояснилось. Я-то подумала сначала, что поездка такая далекая, отнявшая у меня полдня, почти ничего мне не дала. А вот и нет! Дала, и много чего! Итак, что нам известно, Татьяна Александровна? Я-то удивлялась, отчего это Антон поперся в лес один! А оказывается, он был не один, а со своей девушкой – Тиной-Диной-Котенком. Они дурачатся на поляне, очевидно, что они же стреляют по банкам… Откуда у них пистолет – это мне еще предстоит выяснить. Но почему девушка Антона, эта Тина-Дина, решила вдруг выстрелить в него, да еще в упор? И вообще, она ли стреляла? Может, там был кто-то третий, нарушивший их идиллию? Да, это вполне возможно. Во всяком случае, теперь понятно, почему девушка Антона не интересуется его длительным отсутствием. Она знает о его смерти!

Теперь – насчет выстрелов. Филимон Пантелеевич говорит, что, хоть и плохо, но слышал он эти выстрелы. Раз пять. Если их было пять, а в голове у Антона одна дырка, и в двух банках еще по дырке – тогда где остальные две пули? Кто в кого стрелял? У них что, дуэль была? Или это она стреляла в банки, а потом вдруг решила пальнуть в любимого? Он ее обидел? Вот это мне и предстоит раскопать. И еще, мне срочно надо наконец найти девушку Антона, эту Дину-Тину-Котенка! Это ценнейший свидетель, если вообще – свидетель.

Я допила кофе и набрала номер Мельникова:

– Андрюша, здравствуй, дорогой!

– Привет, Тань. Что скажешь хорошего?

– Хорошего? А что, и скажу! Новость у меня действительно потрясающая. Только ты мне потом тоже кое-что сообщишь, взамен. Идет?

– Ну, допустим… Так что ты раскопала?

– Раскопала, Андрюшечка, действительно раскопала! Вы опрашивали жителей деревни, неподалеку от которой нашли тело Антона?

– Ну, допустим, опрашивали. А что там интересного? Никто ничего не видел. Там, в деревне этой, одни столетние старики живут, да и тех – три штуки.

– Да что ты! Кто опрашивал-то?

– Твой знакомый, Артем.

– А-а… Тогда все понятно.

– Что тебе понятно, Тань?

– А то и понятно, что не умеет твой Артем со стариками разговаривать!

– А ты что, тоже там побывала?

– Спрашиваешь! Побывала, Андрюша, побывала и кое-что узнала…

– Ну, давай уже, говори, не томи!

– А узнала я, что Антон наш приезжал в лесок, на тот лужок, не один!

– Да ну?! Друга Гошу с собой прихватил?

– Зачем ему Гоша? У него кое-кто получше был!

– Девушка?

– Какой ты догадливый, Мельников! Да, девушка. И они на лугу играли, ну, так сказать, в любовные игры, бегали, кружил он ее, ну, и все такое…

– Откуда ты знаешь?!

– Аборигены рассказали. Есть там такой дед, Филимоном Пантелеевичем его зовут. Вот он мне все и рассказал. Он их видел, когда в лес ходил. А потом хлопки подозрительные слышал, предположительно, выстрелы. Штук пять. Точнее дед сказать не может, да и глуховат он. Но что хлопки были, это точно…

– Так, так, и что?

– Я там походила по полянке, поискала как следует и знаешь, что нашла?

– Ведро грибов? Что еще можно найти на лесной полянке?

– Не угадал, Мельников! Я обнаружила две алюминиевые банки из-под пива, а в них…

– По литру пива?

– Опять не угадал! Что-то ты сегодня туго соображаешь. А в них – по дырке. В каждой!

– Ну и что? А как, по-твоему, пиво можно залить в банку, да и пить потом из нее? Уверяю тебя: только через дырку!

– А я не про ту дырку, что вверху, а про ту, что сбоку! И похожи эти дырки на следы от пуль. Если хочешь, я привезу их тебе на экспертизу.

– Да ты что, серьезно?! Давай, тащи! Что ж ты молчала?!

– Как, то есть, молчала, Андрюш?! Специально вот села и набрала твой номер, чтобы тебе сообщить об этом. И еще: я побывала в деревне Сорокино, откуда родом наш покойник. И мне рассказали, что он хотел приехать туда вместе со своей девушкой, рассказывал всем, что она очень красивая, что он ее любит и все у них серьезно. И зовут эту мадмуазель не то Тина, не то Дина, а вообще – Котенок.

– Котенок? В каком смысле?

– Мельников, ну, у тебя что, любимой девушки никогда не было? Влюбленные всегда называют друг друга как-нибудь ласково: «Зайчик мой», «Киска моя», «Тигренок», «Медвежонок», «Рыбка»…

– «Рыбка»? Вот это здорово! Рыбку я люблю, особенно воблу с пивом. Когда у меня появится любимая, я так и стану ее называть – «Воболка моя сушененькая, к пиву принесенная!».

– Представляю, как она тебя обзовет в ответ… Ну, ладно, все это распрекрасно, банки я сегодня привезу… Скажи мне, Андрюш, из Москвы пришел ответ на ваш запрос?

– Пока нет. Да что ты так об этом сантехнике печешься? Придет ответ – выпустим его. Может быть.

– Да, но человек-то не за что сидит!

– Опять ты о своем! Как это – не за что? А отпечатки?

– А то ты, Мельников, не знаешь, как можно получить отпечатки у человека без его ведома! Например, напоить его до бесчувствия или… Слушай, а это мысль! Андрюш, знаешь, что, ты там спроси, пожалуйста, Василевского – не пил ли он в день приезда спиртного? Или снотворного. Слышишь, обязательно спроси!

– Как же! Вот прямо сейчас все здесь брошу и побегу спрашивать твоего Василевского!

– Андрюш, ну, не сейчас, ну, когда вызовешь его на допрос… Только спроси, обязательно!

– Вот пристала! Да ладно, сделаю… Кстати, сегодня у меня была на допросе его жена, Инна Василевская. И знаешь, что она мне тут выдала?

– Неужели призналась тебе в любви?

– Все шутишь, мать? А между прочим, она свидетельствовала против своего мужа!

– Как?!

– А так! Сказала, что ее благоверный и водитель состояли в весьма неприязненных отношениях, она якобы слышала, как Антон чем-то шантажировал ее мужа, и Василевский ей сказал, что хочет его уволить.

– Андрюша-а, это бред! Она врет, это однозначно! А раз она врет, значит…

– Да я уже и сам догадался, что все это липа. Показания поварихи не соответствуют заявлению Инны.

– А, вот еще о чем я хотела спросить тебя: вы выяснили, чьи номера были у Антона в телефоне?

– Да, сейчас я посмотрю… так, так… ага, вот… Значит, так: сотовые номера Василевского, его жены и дочери, номер его первой жены, Василевской Ларисы Николаевны, домашний номер самого Василевского и номер его секретаря, Глеба Устиновича.

– И все?! Подожди, не может быть! А номер любимой девушки?

– Извини! Других номеров там нет.

– Да? Ну, ладно. Как говорится, будем искать…

Мы попрощались с Андреем, и я положила трубку. Вот тебе раз! У Антона нет в телефоне номера Тины-Дины-Котенка? А как же они поддерживали связь? Не поверю, что они не созванивались! Молодые, как только расстанутся, только и делают, что щебечут по телефону часами, выспрашивая друг у друга: что ты сейчас делаешь, да что собираешься делать? А может, у его девушки нет сотового? Сомнительно, сейчас у любого второклассника есть свой телефон. И что же мне делать? Похоже, выход один. Надо опрашивать всех знакомых Антона, кто знает про эту загадочную Тину-Дину. Должна она выплыть, чувствую я, что должна… И вообще, она – рядом!

Я снова заварила себе кофе, с ним мне всегда как-то лучше думается. Надо бы сходить в магазин и купить себе что-нибудь съедобное, а то с поминок прошло уже достаточно времени, и желудок мой напомнил о себе. Да, отвезу-ка я банки Андрею и на обратном пути загляну в супермаркет. Так, что-то я еще хотела сделать, о чем-то я подумала, когда ехала в Сорокино… А, ну да! Позвонить Тамаре и справиться у нее о Кристине. Что-то мне ее затянувшееся «отравление» не нравится! Боюсь все-таки, не травит ли ее «добрая» мачеха? Может, потому она с Кристиной так и сюсюкает, как с маленькой – показуху устроила, глядите, мол, как я девочку люблю и как о ней забочусь, а сама тем временем потихоньку подсыпает ей какую-то дрянь. Давно следовало мне самой вызвать ей «Скорую», как бы не было поздно…

Я подошла к телефону и набрала домашний номер Василевского. Тамарин голос ответил:

– Да. Слушаю.

– Это Тамара? Здравствуйте, это говорит Татьяна Иванова.

– Здравствуйте, Татьяна.

– Скажите, Инна сейчас дома? Вы можете говорить?

– Инны нет, они в магазин за продуктами поехали.

– Тамара, почему у вас голос такой расстроенный? Что-то случилось?

На том конце провода всхлипнули, тяжело вздохнули, и, наконец, Тамара ответила:

– Мне сегодня Инна сказала, что вчера гроб с Антоном уехал к нему в деревню. Значит, его похоронили… А мы с Дмитрием Лексеичем так хотели попрощаться с ним в последний раз! А теперь, небось, уже за… закопали его. – Тамара опять всхлипнула.

– Тамара, не расстраивайтесь. Я сегодня была в Сорокине. Антона действительно похоронили, вся деревня его провожала…

– Да я-то ладно! Дмитрий Лексеич расстроится, что без него… Это Инна распорядилась его прямиком в Сорокино отправить, даже сюда, домой, парня не завезли, я бы хоть попрощалась с ним, нельзя покойников без этого хоронить…

– Тамара, что ж вам теперь-то расстраиваться, уже что сделано, то сделано! Я вот по какому поводу звоню: хочу узнать, как чувствует себя Кристина? Ей не стало лучше?

– А Кристину увезли в больницу! Да, сегодня утром… Я не выдержала, – ну, что это, девчонка все мается! Раненько так утречком позвонила ее матери, Ларисе Николаевне. Она приехала к нам, вызвала «Скорую», и та забрала Кристиночку в больницу.

– В какую, не знаете?

– Нет, они с Ларисой в ее комнате разговаривали, я не слышала.

– Ну и хорошо, давно надо было это сделать. Мне кажется, у девочки не просто отравление…

– Вот и Лариса Николаевна так же сказала!

– Кстати, о Ларисе Николаевне. Тамара, дайте мне, пожалуйста, ее телефон.

– Вам домашний или этот, который карманный?

– И тот, и другой, если можно.

В телефоне на минуту все стихло. Я приготовила ручку и положила пред собой распечатку звонков с телефона Антона. Наконец, Тамара продиктовала мне домашний номер и сотовый. Последний я нашла в распечатке и подчеркнула. Поблагодарила Тамару и положила трубку. Это что же получается? Антон звонил Ларисе Николаевне на мобильник? Да, и не один раз. Интересное дело! Зачем ему понадобилось звонить бывшей жене своего шефа? Что может быть общего у водителя Василевского с его бывшей женой? Еще одна загадка вдруг выплыла – взамен уже раскрытых…

Глава 9

Я набрала ее номер. Один гудок, другой, третий… Я терпеливо ждала и считала гудки. Четвертый… В трубке едва слышно щелкнуло, и я услышала весьма приятный и довольно-таки молодой голос:

– Я слушаю…

– Лариса Николаевна?

– Да, это я. А вы кто, простите, я вас не узнаю.

– Меня зовут Татьяна Иванова, я частный сыщик. Дмитрий Алексеевич нанял меня, чтобы сначала я нашла его пропавшего водителя, а чуть позднее – чтобы я расследовала обстоятельства его смерти.

– Так. И чего вы хотите от меня?

– Я считаю, нам нужно встретиться и поговорить. Вы знаете о том, что Дмитрий Алексеевич – в СИЗО по подозрению в убийстве?

– Знаю. Мне звонила Тамара.

– Лариса Николаевна, я хотела бы задать вам несколько вопросов.

– О чем?

– Это долго объяснять по телефону, разрешите мне рассказать вам все при личной встрече. Когда вам будет удобно?

– М-м-м… Я пока еще в институте, не знаю точно, когда освобожусь…А, нет, извините, я сегодня не могу, мне надо в больницу, к дочери.

– Можно мне с вами поехать к Кристине?

– А вам-то туда зачем?

– Понимаете, никак не удается поговорить с ней, а мне надо задать ей пару вопросов.

– Хм, даже не знаю… Ей сейчас нужен покой. Это врач сказал. Может быть, чуть позже? Дня через три.

– Видите ли, Дмитрий Алексеевич сидит в таком месте, что каждый лишний день, проведенный там, сокращает его жизнь примерно на год. Тюрьмы наши, как вы понимаете, далеки от курортов по своим условиям…

– Ну, не знаю… Кристина чувствует себя не лучшим образом, – сказала Лариса Николаевна с сомнением.

– Какой ей поставили диагноз?

В трубке повисла тишина. Я подождала несколько секунд, затем спросила:

– Лариса Николаевна? Вы меня слышите?

– Да, слышу…

– Вы не хотите отвечать?

– Поверьте, ее диагноз не имеет к вашему расследованию никакого отношения.

– Если бы у меня не было для этого оснований, я бы не спрашивала… Я могу рассказать вам, почему я этим интересуюсь, но это долгий разговор, я хотела бы сделать это при личной встрече.

– У нее беременность шесть недель.

Тут уже я сама «зависла» на несколько секунд. Вот это номер! Вот тебе и отравление в суши-баре! Значит, сырая рыба тут ни при чем?! А ведь все думали именно на рыбу. Так. Стоп! Но тогда выходит, что и Инна ни при чем – не травила она падчерицу. Зря я ее в этом подозревала.

– Татьяна? Вы куда-то пропали…

– Нет, я здесь, Лариса Николаевна. Просто я… кое-что обдумываю… Жалко, конечно, что не получится встретиться с Кристиной, она мне очень-очень нужна. Она могла бы, мне кажется, помочь своему отцу…

– Дмитрию? А она здесь при чем?

– Вот об этом я и хотела рассказать вам при встрече!

Лариса Николаевна колебалась несколько секунд, потом сказала, вздохнув:

– Ну, хорошо, ради Дмитрия… Давайте встретимся через час около Первой гинекологической. Знаете, где это?

– Да, конечно! Я буду ждать вас у крыльца, приеду на бежевой «девятке»… – и я назвала ей номер моей машины.

Ровно через час я стояла, как и обещала, возле больницы. Здесь было много машин. Одни подъезжали, другие отъезжали. Я подняла глаза. Кирпичное здание в четыре этажа высилось надо мной серой глыбой с многочисленными окнами. Мне оно казалось излишне мрачным. По-моему, здание больницы должно быть особенно красивым, чтобы заранее создавать у человека хорошее настроение, тогда и лечение будет проходить быстрее. А это строение навевало тоску и вызывало желание сбежать отсюда подальше. Я отвернулась.

К остановке подкатила очередная маршрутка, из нее вышло несколько человек, двое направились к больнице. Одна из них была женщина лет сорока с небольшим, довольно стройная, в сером строгом костюме. Симпатичная. Аккуратная стрижка, минимум косметики на лице, ультрамодные очки в тонкой черной оправе. Через плечо у нее висела большая дамская сумка, больше похожая на хозяйственную. Женщина шла прямо ко мне, я видела, как она посмотрела на номер моей машины, потом на меня. Мы встретились глазами, и я поняла – она догадалась, что это – я.

– Вы – Татьяна?

– Да. Еще раз здравствуйте, Лариса Николаевна!

– Добрый вечер!

– Может, поговорим сначала с вами, в моей машине, а потом уже вдвоем, – с Кристиной?

– Хорошо, – она села на пассажирское сиденье, а я на водительское. – Так что вы хотели мне сообщить?

– Во-первых, сразу хочу предупредить: я считаю Дмитрия Алексеевича абсолютно невиновным. Я уверена, что его подставили, – заявила я.

– В этом я тоже не сомневаюсь.

– Вам что-нибудь известно по этому делу?

– Именно по этому – нет, но я хорошо изучила характер моего мужа за шестнадцать лет совместной жизни. Да к тому же, мы были знакомы задолго до свадьбы, еще с института. Мы ведь учились вместе. На четвертом курсе начали встречаться… И я могу сказать одно: Дмитрий не мог убить. А уж своего водителя – тем более. Да он в нем души не чаял!

– Лариса Николаевна, почему вашу дочь положили в эту больницу? Беременность протекает как-то не так?

– У нее токсикоз. Должно быть, это наследственное… У меня тоже так было, когда я Кристину носила: всю первую половину срока – тошнота, рвота, плохой аппетит… Я теряла вес, и меня два раза на сохранение клали, кстати, сюда же. – Она подняла глаза на серые стены больницы. – Потом это прошло. И аппетит восстановился, и рвота прекратилась… Бедная девочка! Значит, она в меня пошла! Жаль. Долго ей еще мучиться.

– Будем надеяться, что за двадцать лет медицина хоть немного продвинулась вперед и врачи помогут вашей дочери справиться с токсикозом.

– Да… Так о чем вы собирались со мной поговорить?

– Я хотела спросить вас вот о чем. Водитель вашего бывшего мужа, Антон, звонил вам на сотовый в этом месяце несколько раз. У меня есть распечатка его звонков. Вы, конечно, извините, Лариса Николаевна, но в связи с этим я просто вынуждена задать вам вопрос: какие у вас были отношения с Архиповым Антоном?

Она немного смутилась, замялась, но потом все-таки ответила:

– Да никаких таких особенных отношений… Он просто интересовался, как там дела, как здоровье… Вежливый был мальчик…

Она говорила неуверенно, отведя глаза в сторону. Когда люди так говорят, сразу понятно – врут. И почему это все подряд не желают говорить мне правду? Что за дело такое странное – одни лгуны собрались!

– Лариса Николаевна, вы были хорошо знакомы с Антоном? Его еще при вас принял на работу Дмитрий Алексеевич?

Она медлила. Я бы на ее месте тоже обдумывала, что соврать на этот раз.

– Понимаете… Нет, Дима его взял, когда мы уже развелись… Но…

– Как же в таком случае вы с ним познакомились?

– Нас друг другу представил Дмитрий, мы как-то встретились, он был на машине. Он меня подвез до дома – моего дома. Ну и познакомил с водителем…

– И эта встреча так поразила Антона, что он стал названивать вам каждую неделю? Извините, Лариса Николаевна, но это звучит как-то неубедительно. Можете дать другое объяснение?

– А почему я вообще должна давать вам какие-то объяснения?

– Ради Дмитрия Алексеевича. Ему, как вы знаете, предъявлено обвинение в убийстве, которого он не совершал. Я хочу ему помочь, но почему-то все вокруг, абсолютно все, пытаются мне помешать! Это что, зáговор, круговая порука или массовое помешательство? Почему вы все мне лжете?! Я ведь даже не из милиции, я не веду протокол, у меня нет записывающего устройства и я вас даже не допрашиваю – просто беседую. Я хочу только одного – выяснить, кто все подстроил так, что Дмитрий Алексеевич оказался в СИЗО. Вот вам лично выгодно, чтобы он сел, и надолго?

– Мне?!. Нет, что вы! Я…

– Вот видите! Он, между прочим, содержит вашу дочь, оплачивает ее учебу, кормит-поит ее и так далее. А если его посадят…

– Нет, нет, его не могут посадить, человек ведь невиновен, за что его сажать?!

– А кто это докажет? У милиции другая версия, они-то как раз уверены в обратном.

Лариса Николаевна схватилась руками за голову:

– Боже мой! За что такое Дмитрию?! Он порядочный человек, он никому никогда не делал ничего плохого. А теперь на него столько свалилось!

Хм, если бывшая супруга так отзывается о своем бывшем муже, это о многом говорит.

– Ага, это вы еще не знаете, ЧТО на него свалилось! А на него рухнула такая глыба, что, боюсь, она просто погребет его под собой.

Наверное, я переборщила. Лариса Николаевна посмотрела на меня испуганно. Она округлила глаза и высоко подняла брови. Так высоко, что они скрылись за ее взбитой челкой.

– Что?.. Все так… серьезно?

Она едва шептала. Бледность появилась на ее приятном лице. Она поползла снизу, от подбородка, и медленно залила ее щеки. Женщина прерывисто вздохнула:

– Хорошо, я расскажу все. Дмитрий правда невиновен. Его надо немедленно отпустить! Он ехал в поезде в Москву в тот момент, когда это случилось…

– Да, это я уже поняла. Но в таком случае кто же виновен?

– Это я… убила Антона… застрелила… да… вот так!

Пришел мой черед поднять брови.

– Зачем?

– А? Так получилось… Я нечаянно…

«Я нечаянно!» Она бы еще добавила: «Простите, я больше так не буду!»

– Разрешите, я только навещу дочь, передам ей… вот здесь у меня фрукты и сок, – Лариса Николаевна стала вынимать из сумки груши, виноград, бутылку. – А потом мы пойдем в милицию.

Да, жизнь не стоит на месте! Она каждый день преподносит нам все новые сюрпризы. Я была потрясена. Такого я не ожидала – ну никак!

– Хорошо, допустим, вы его убили. А где вы оружие-то взяли?

– Пистолет? Мне его Антон сам дал.

– Зачем?!

– Ну, он привез с собой из армии пистолет. Я не знаю, как он его там добыл… Правда, понятия не имею! Но пистолет у него был.

– Где он его держал?

– Прятал в доме…

– Лариса Николаевна, Тамара постоянно там убиралась, причем вылизывала самые дальние закутки, по требованию Инны, и не находила никакого пистолета.

– Антон его прятал… У него был тайник…

– Не могло у него быть тайника в доме вашего мужа, простите, бывшего мужа!

– А вы, Татьяна, откуда знаете?

– Я опрашивала всех в доме и кое-какие выводы сделала.

– И все-таки, у Антона был тайник…

– Можете назвать место? Он вам говорил об этом?

Лариса Николаевна показывала всем своим видом, что ей, вообще-то, не очень хочется говорить на эту тему. Она немного помялась, сняла очки, почти сразу же водрузила их обратно. Но я терпеливо ждала, и она вынуждена была сказать:

– Он прятал пистолет в собачьей конуре.

Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула. Собачья конура! Конечно, вот место, куда никто никогда не лазал! Все боятся Лорда, как огня, кроме самого хозяина и Антона, как сказала Тамара. По ее словам, он его даже гладил и подстилку ему менял, так что имел, так сказать, доступ к тайнику, да еще к такому надежному! А парень был не так прост! Придумано – просто супер!

– Лариса Николаевна, где, в каком именно месте вы его убили?

– А это что, так важно?

– Хм, а как вы думаете? Достаточно сказать: «Я убила!» – и все оставят вас в покое? Нет, для вас все только начинается: допросы, снятие отпечатков пальцев… Кстати, почему ваших-то «пальчиков» не нашли на пистолете?

– Я была в перчатках.

– В резиновых?

– Ну не в шерстяных же!

– Тогда, конечно, это все объясняет. Но возникает другой вопрос: если вы СЛУЧАЙНО, как вы говорите, убили Антона, зачем же тогда перед выстрелом вы надели резиновые перчатки? Тоже случайно? И как вы умудрились сделать так, что на пистолете оказались отпечатки Дмитрия Алексеевича?

– Я не готова это обсуждать. На эти вопросы я отвечу в другом месте и… в присутствии своего адвоката. – Лариса Николаевна посмотрела на меня весьма решительно и стала вылезать из машины. – Я все-таки схожу, проведаю дочь.

– Я бы тоже хотела проведать Кристину. Я задам ей только пару вопросов…

– Разве моего признания вам не достаточно? Какие еще вопросы вы собираетесь ей задать? Татьяна, оставьте, наконец, Кристину в покое! Она в таком положении… Ей нельзя волноваться.

– Уверяю вас, я не собираюсь третировать беременную женщину. Если я замечу, что она волнуется, я тотчас уйду, обещаю вам.

Лариса Николаевна нервно закинула сумку через плечо.

– Ну, хорошо. Но помните о своем обещании…

Мы направились в приемный покой.

Кристина сама вышла к нам, бледная и осунувшаяся еще больше прежнего. Она немного смутилась, увидев меня, но все-таки подошла к нам и поздоровалась, сразу же опустившись на стул.

– Кристина, девочка моя, как ты? – Лариса Николаевна села рядом с дочерью и взяла ее за руку.

– Мне немного лучше, – сказала девушка слабым голосом, – мне сделали два укола: один – утром, и вот только что. И еще мне дают витамины.

– Тебя все еще тошнит?

– Уже меньше.

– Слава богу! Я принесла тебе фрукты и сок… А может, ты что-нибудь еще хочешь?

– Нет, мама, мне вообще не хочется.

– А конфеты тебе можно? Ты же любишь конфеты.

– Шоколадные нельзя, это точно, а леденцов принеси в следующий раз немного, только каких-нибудь покислее, не сладких.

– Хорошо, хорошо. – Лариса Николаевна сжимала руку дочери в своих ладонях и смотрела на нее с такой нежностью, что мне стало не по себе. «В следующий раз»! Когда он теперь настанет, этот следующий раз! Женщина призналась в убийстве, значит, ее обязательно задержат.

– Извините, что прерываю вашу беседу, – сказала я, обращаясь, скорее, к матери. – Кристина, ответьте мне на пару вопросов, и я уйду. Как вы себя чувствуете? Можете говорить?

– Да, конечно.

– Тогда скажите, пожалуйста, что вы делали в тот день, когда ваш папа уехал в Москву?

Кристина пожала плечами, растерянно посмотрела на мать:

– Да я уж не помню… Я в тот день, кажется, поздно встала. Я долго читала в своей комнате. Ну да, я вышла чуть ли не к обеду. Тамара меня покормила, я собралась и поехала к подружке.

– Имя подружки, ее телефон и адрес можете назвать?

Кристина опять взглянула на мать.

– Зачем вам?

– Я такие же вопросы задаю всем, – объяснила я, – не только вам. Если произошло убийство – всегда опрашивают всех, кто был с убитым в близких отношениях.

– Мы не были в близких отношениях…

– Вы жили в одном доме с трупом, то есть с убитым… Так как насчет алиби? Подруга может подтвердить, что вы были у нее?

Девушка пожала плечами:

– Она пару дней назад уехала с родителями на море…

– Ну и что, вернется. Не на год же она уехала? Да и потом, можно ей по сотовому позвонить.

Кристина нехотя назвала мне имя подруги и номер ее телефона.

– Вы с парнем своим, случайно, не помирились? Может он, узнав о ребенке, вернется?

– Не вернется.

– Ну, почему вы так думаете? Вы ему еще не сообщали?

– Да когда ей было сообщать?! – вмешалась мать. – Они поругались, а потом она сразу же почувствовала себя плохо и слегла.

– Лариса Николаевна, а вы не отвечайте за дочь, она сама ответит, она, я вижу, в состоянии это сделать. Кристина, ваш молодой человек – кто он? Вы его номер телефона мне дадите?

– Ну, хватит, Татьяна! – Лариса Николаевна встала. – Кристине нужно прилечь, нельзя ее так долго мучить расспросами. Какое, в конце концов, вам дело до ее парня? Сами поругались, сами и помирятся. Это их личное дело.

Но я продолжала спокойно сидеть на месте.

– Мне, собственно, никакого дела до него нет, просто меня настораживает то, что об этом таинственном молодом человеке никто ничего не хочет говорить. Решительно никто! Как будто это запрещенная тема, или словно бы он – тайный агент ФСБ! Кристина, скажите о нем хоть что-нибудь! Его ведь, кажется, Тишей зовут?

Кристина бросила на мать испуганный взгляд.

– Да, его зовут Тиша. Это все, мы с вами уйдем отсюда, наконец? – Лариса Николаевна нервничала и даже начала заметно раздражаться.

– Лично я никуда уходить не собираюсь, – заявила я.

– Кристина, иди в палату! – довольно-таки строго сказала девочке мать. – А мы с Татьяной побеседуем без тебя.

Кристина как-то жалобно поглядела на меня, встала и медленно поплелась по коридору.

– Вы же обещали! – возмущенно зашептала Лариса Николаевна, когда ее дочь немного отошла от нас. – Вы сказали, что если девочка будет волноваться…

– Да она, по-моему, не волновалась. Кстати, вы ведь хорошо знаете парня вашей дочери, не так ли? Может, вы мне о нем и расскажете?

– Я, конечно, могу это сделать, только он не имеет никакого отношения к убийству Антона.

– Возможно. Тогда тем более вы должны открыть мне, кто он такой, чтобы я убедилась в его непричастности и оставила, наконец, эту тему в покое.

В это время зазвонил мой сотовый.

– Извините, – сказала я и включила телефон. – Слушаю!

– Тань, это я, Андрей. Ты что, не дома?

– Нет, я в больнице.

– Что-то случилось, у тебя все в порядке?

– Да, у меня все хорошо.

– Тогда что ты делаешь в больнице?

– Я тут сижу.

– Да?! В больнице обычно лежат, а сидят у нас…

– Андрюш, мне, вообще-то, некогда, ты что хотел сказать?

– Ты просила узнать, не выпил ли Василевский в день приезда?

– И?..

– Он сегодня у меня на допросе был…

– Ты специально время тянешь? Денег много на счете? Или тебе в два раза увеличили зарплату?

– Нет, к сожалению. Но я могу тебя порадовать, Тань! Василевского только что отпустили. Под подписку, разумеется. Его адвокат такую бурную деятельность развел! Если бы ты знала, до кого он дошел!

– С каких пор вас это пугает?

– Да Василевского не поэтому отпустили. Пришло подтверждение из Москвы насчет его алиби. Два человека, с кем он вел переговоры, официально подтвердили, что сидели с ним нос к носу. Ну, и администратор в гостинице… Да, еще проводница приехала, наконец, мы ее тоже допросили, она опознала Василевского и подтвердила, что он был с высоким молодым человеком. В общем, все подтвердилось, остался неясным вопрос: как же на оружии его «пальчики» нарисовались?

– Андрюш, об этом я тебе расскажу буквально через несколько часов. Идет?

– Да?! Ну, валяй! А я пока тоже кое-чем займусь… Есть у меня одна догадка… Но об этом потом.

– Все, давай, Андрюш, спасибо за хорошую новость, пока.

Я отключила телефон. Лариса Николаевна не сводила с меня глаз, ожидая, что я ей скажу.

– Дмитрия Алексеевича отпустили. Правда, обвинение с него пока не снято, выпустили под подписку…

– Слава богу! – выдохнула женщина.

– Лариса Николаевна, знаете, что? Давайте сделаем так. Вы сейчас идете домой, а завтра утром мы с вами встречаемся, и вы мне все-все рассказываете. Хорошо?

– Да! – сказала она с такой радостью, словно я сообщила ей о воскрешении Антона.

– Когда и куда мне можно завтра подъехать?

– Университет, кафедра истории. Это на третьем этаже. Кабинет зав. кафедрой. Он пока в отпуске, так я за него…

– Время?

– Лучше часам к одиннадцати. Я пораньше приду, все дела там закончу, и мы сможем поговорить.

– Хорошо, тогда до завтра. – Я встала и быстрым шагом вышла из больницы.

Сев в машину, я достала телефон и набрала номер Василевского.

– Дмитрий Алексеевич? Здравствуйте, это Татьяна Иванова. Вы уже дома?

– Здравствуйте. Пока нет, но я еду к себе. А вы уже знаете?

– Да, мне позвонил Мельников. Дмитрий Алексеевич, нам необходимо срочно встретиться! Есть разговор.

– Татьяна, я вас умоляю! Вы не представляете, в какой обстановке я ТАМ находился! Эта грязь, вонь!.. Я с ума схожу от всего этого. Дайте мне хотя бы пару часов! Я искупаюсь, побреюсь, переоденусь, в общем, приведу себя в порядок. И тогда – милости прошу, вы как раз к ужину и появитесь. Хорошо?

– Да, конечно. Так если я через два часа и приеду, это нормально?

– В самый раз!

– Тогда до встречи! – я отключила телефон.

Ровно через два часа я «причалила» на своей машине к особняку под номером двадцать шесть. Едва я просигналила, как ворота поехали в сторону. Я зарулила во двор и поставила машину на привычном уже для меня месте. Василевский встречал меня на крыльце. Он был в шикарном домашнем халате почти до пят, чисто выбрит, волосы аккуратно уложены. Одеколоном от него пахло так, что, казалось, он вылил на себя половину флакона. Хотел заглушить «ароматы» камеры, догадалась я. Лорд сидел около Василевского и смотрел на него во все глаза. Пес, по-моему, просто тащился от возвращения хозяина. Даже меня он облаял не так злобно, как обычно, а, скорее, так, для порядка. Мы вошли в дом.

Еще в холле я почувствовала головокружительные запахи пирогов, щей и чего-то еще очень вкусного.

– М-м-м… – промычала я, потянув носом.

Василевский улыбнулся:

– Тамара старается, на радостях!

Мы зашли в кухню. Повариха буквально летала от рабочего стола к обеденному, накрывая его к ужину. Увидев меня, она широко улыбнулась и поздоровалась.

– Кабы заранее знать, что вы домой едете, – сокрушалась она, – я б еще и не такого сготовила… А то вот… на скорую руку…

На скорую руку было приготовлено: русские щи, утка, запеченная в духовке, голубцы, и в духовке же «подходил» пирог с капустой и грибами. «Ничего себе! – подумала я, – хорошая «скорая рука»!»

Мы сели за стол. В кухню вошла Инна, в первый раз за все время нашего знакомства поздоровавшись со мной. Что это с ней случилось? Лоску и высокомерия в ней стало намного меньше. Ах, да… она же дала показания против своего мужа! Мельников сказал, что наплела она там какую-то чушь о том, что ее муж был со своим водителем не в ладах. Интересно, Василевский знает об этом? По-моему, еще нет. Иначе такой идиллии я бы здесь не застала.

– Щи всем наливать? – спросила Тамара.

– Всем, – ответил за всех хозяин дома. – Тамара! Наливай, накладывай, что там у тебя есть, и сама посиди с нами.

Он встал, подошел к бару и достал оттуда бутылку коньяка и четыре рюмки.

– Сегодня у меня маленький праздник, – сказал Дмитрий Алексеевич, – двое суток я провел в… Черт! Как этот бомжатник называется?! О! «Обезьянник»!

– Дорогой, не надо! – мягко сказала Инна. – Все уже позади…

Хм, надо же! А она, оказывается, может быть доброй и нежной. Когда захочет.

– Да еще не совсем все. Обвинения с меня не сняты. – Василевский налил всем в рюмки, поднял свою.

– Об этом вы можете не беспокоиться, – сказала я. – Похоже, завтра утром у меня появятся веские доказательства вашей невиновности.

Все посмотрели на меня. Инна с тревогой, Тамара радостно, а Василевский – с надеждой.

– Серьезно? Татьяна, вы что-то раскопали? – Дмитрий Алексеевич даже рюмку свою опустил.

– Думаю, да. Но об этом я скажу только вам, наедине.

– Ну, тогда за то, чтобы ваши доказательства действительно помогли мне!

Мы чокнулись, выпили. Я сделала пару маленьких глотков, смакуя ароматный напиток. Коньяк был очень хорош, просто чудо. Надо будет именно такой заказать Мельникову. Конечно, он очень дорогой, но ничего, пусть разорится и купит. Не будет в другой раз спорить со мной!

– А что, Татьяна, у вас действительно есть доказательства невиновности Дмитрия Алексеевича? – спросила Инна, не глядя на меня. Она внимательно смотрела в свою тарелку, а ко мне обратилась вскользь, как бы между прочим. Надо же, подумала я, Инна ест щи, даже не спросив, какое мясо в них плавает!

– Да, – подтвердила я загадочным тоном.

– Ну и слава богу! – обрадовалась Тамара. – А то ишь, чего удумали, ироды! Посадить Дмитрия Лексеича! А еще допросы тут свои допрашивали! Протоколы писали!.. Татьяна, вам добавки? Щи еще есть…

– Нет, Тамара, спасибо, я оставлю место для голубцов.

– Голубцы тебе сегодня особенно удались! – похвалил Василевский свою повариху. Тамара расплылась в улыбке и стала похожа на полную луну.

– А на завтра чего сготовить-то? Может, запеканку сырную?

– Тамара, делай, что хочешь, у тебя все вкусно получается!

– Ой, что же я сижу! А утка?! – Тамара кинулась к рабочему столу и принесла на подносе утку.

Ужин проходил весело, Василевский ел много, он старался шутить и делать комплименты всем трем женщинам. Только Инна была напряжена. Она не знала, похоже, как ей себя вести. Я ее понимала. Представляю, как отреагирует ее супруг, узнав, ЧТО она наплела на него в милиции!

После ужина Дмитрий Алексеевич предложил мне перейти в его кабинет и поговорить там.

– А чай? Дорогой, когда ты будешь пить чай? – вспорхнула Инна.

– Потом, – отмахнулся Василевский, встал из-за стола и вышел из кухни. – Татьяна, идемте!

Мы прошли в его кабинет, куда Василевский прихватил по пути стул из гостиной. Он предложил мне сесть на него, а сам опустился на свое кожаное вертящееся кресло около стола, предварительно плотно закрыв дверь.

– Никак не могу поверить, что я дома. Вы не представляете, Татьяна, что мне пришлось пережить в этом аду! Какие там отморозки сидят! Просто нелюди. Правда, встречаются и хорошие ребята… А какая грязь, вонь, мат! Еда – просто отрава, я почти не прикасался к ней, потому что, поев один раз, долго потом маялся животом. Это я перед женщинами хорохорюсь, особенно Инну мне не хочется расстраивать, а на самом деле… – Василевский закатил глаза и тяжело вздохнул. – Не дай бог туда попасть! Врагу бы не пожелал.

Хм, Инну он не хочет расстраивать! Расстроится она, как же! Вернее, она-то расстроилась, конечно, но лишь оттого, что не удалось ей упечь «дорогого» супруга лет на двадцать.

– Так какие у вас доказательства? – спросил Дмитрий Алексеевич, видя, что я молчу.

– Сейчас я расскажу, что мне удалось узнать. Я ведь должна дать вам отчет… Но сначала разрешите вас спросить, Дмитрий Алексеевич: помните, когда я приходила к вам, еще в милиции, мы беседовали, и я вас спрашивала – не случилось ли с вами в день приезда из Москвы чего-нибудь необычного? Вы мне сказали, что нет, все было, как всегда…

– Да, и я ошибся. Случилось! Только я там, в той обстановке, не мог нормально мыслить, потому и сказал так… Настроение у меня было – хоть вешайся!.. А потом, в камере, я вспомнил. – Василевский лукаво посмотрел на меня. – А вы как догадались, что произошло что-то необычное?

– Я вам потом объясню. Так что же было в день приезда?

– Ночь.

Я посмотрела на собеседника. Он смотрел на меня и вдруг, скромно потупив глазки, добавил:

– Такая, знаете ли… романтическая, что ли. В общем, у нас с Инной… Нет, у нас все хорошо, мы любим друг друга, но в последнее время как-то все притупилось, стало чересчур обыденным, что ли? Чувства наши стали ровнее как-то, ну, вы меня понимаете? Так вот. А в тот день, вернее вечер, Инна устроила романтический ужин в честь моего приезда. Сказала, что соскучилась и все такое… Мы поужинали вдвоем при свечах, выпили коньяка… хорошо выпили, потом она сама повела меня в спальню, сама стала раздевать… Я уж и не помню, когда она была со мной так нежна и так страстна. Нет, в первые дни нашего замужества все это было, я даже сам себе удивлялся – как я помолодел с молодой женой! А потом, сами понимаете, – быт, заботы… все чувства словно бы притупились… А тут вдруг – опять, как три года тому назад! Такие ласки!.. В общем, я так устал, да еще выпитое спиртное! Короче, после всего этого я отрубился и проспал до утра как убитый. Вот.

– Я так и думала…

– Что? Вы хотите сказать, что ЗНАЛИ об этом?

– Догадывалась. Должно было случиться что-то в этом роде.

Василевский пожал плечами:

– Не понимаю, объясните.

– Дмитрий Алексеевич, смею предположить, что вы спите очень чутко, так?

– Да… А откуда вы знаете?

– Я же сказала: предполагаю. И ваша жена знает, что вы спите чутко?

– Ну, конечно! Мы ведь вместе спим. Если вдруг Лорд ночью залает, я сразу просыпаюсь и подхожу к окну, посмотреть, не лезет ли к нам кто-то. А она, например, лая не слышит. Но если я встаю, тут уж и она просыпается и ворчит, что я ее разбудил.

– Ну, конечно! Поэтому Инне и нужно было, чтобы вы в ту ночь спали крепко и ничего не чувствовали!

– А… чего я не должен был чувствовать?

– Как она приложила вашу руку к рукоятке пистолета.

Хорошо, что Василевский сидел. И хорошо, что в кресле – оно поддерживало его с трех сторон. Он с минуту просто молча смотрел на меня, не в силах сказать что-либо, потом сдавленным голосом спросил:

– Что?! Что вы сказали, Татьяна? Я не ослышался?!

– Нет. Это Инна, пока вы спали, вложила вам в руку пистолет, с которого она перед этим предусмотрительно стерла отпечатки пальцев настоящего убийцы.

– Татьяна, а…

Я приложила указательный палец к губам и тут же быстро указала им на дверь. Мне послышалось, что за ней что-то прошуршало. Василевский понял, что я предупреждаю его о том, что нас подслушивают. Он встал и на цыпочках подошел к двери. Помедлив пару секунд, он резко распахнул ее. За дверью стояла Инна. Она опешила от такого неожиданного поворота событий, вздрогнула и сказала, заикаясь:

– Дорогой, а… это… может, вам чай сюда принести?

– Нет, спасибо, не стоит. Мы сейчас придем в столовую и там попьем.

– А-а… Ну, тогда… ладно. – Инна быстро повернулась и ушла.

– Раньше за ней такого не водилось, – растерянно сказал Василевский тихим голосом, возвращаясь в свое кресло. – Татьяна, вы уверены в том, о чем только что мне сказали? Это очень серьезное обвинение!

– А у вас есть другое объяснение? Или, может, вы были еще у кого-то в гостях в… таком же состоянии?

– Нет, разумеется…

– Дмитрий Алексеевич, если вы сомневаетесь, для чего именно Инна напоила вас в тот вечер, тогда ответьте мне на такой вопрос: если бы вы были абсолютно трезвым и во сне вам в руку вложили бы пистолет – а он холодный и железный – да еще прижали бы к нему ваши пальцы, вы проснулись бы от такого ощущения?

Василевский глубоко задумался и, помолчав некоторое время, честно ответил:

– Думаю, да, я бы проснулся…

– Вот вам и ответ! А так вы спали блаженным сном младенца и ничего не знали – вплоть до этого момента. Вы же сами говорили – это просто мистика, что ваши отпечатки вокруг оказались на пистолете, а я вам сказала, что в мистику не верю, что этому обязательно найдется вполне реальное объяснение.

– Но, Татьяна, для чего Инне это понадобилось? Она ведь прекрасно понимала, что подставляет меня!

– Вот именно, что понимала.

Василевский потер лоб рукой.

– Значит, она хотела меня подставить… Но кто же тогда убил Антона? Неужели сама Инна?

– Думаю, на этот вопрос я отвечу вам завтра. Нет, я, в принципе, догадываюсь, просто хочу убедиться в одной детали. Потерпите немного. Когда у меня появятся твердые доказательства, я сообщу об этом и милиции, и с вас снимут обвинение.

– Нет, я все-таки не могу поверить: Инна пыталась меня подставить?! Ну, хоть вы меня убейте, но это дикость! – не унимался Василевский.

– Убивать вас никому не надо, достаточно одного трупа в этом деле, а если вы не верите мне, пойдите завтра в милицию к Мельникову и спросите его… Он допрашивал сегодня вашу жену, и она дала показания против вас. Сказала, что вы с Антоном были совсем и не в дружеских отношениях, что он вас шантажировал, а вы хотели его уволить.

– Что?! Инна так сказала?! О, боже!

– Да, Дмитрий Алексеевич, как ни тяжело мне это говорить вам, но вы – заказчик, вы заказали и оплатили расследование этого дела, так что вам я обязана сообщать все сведения, которые добываю. Согласно нашему договору.

Василевский вскочил и нервно заходил по маленькой комнате взад-вперед, натыкаясь на стены.

– Так это что же получается? Инна хотела подставить меня? Зачем? Чем ей плохо жилось со мной? Дом, деньги, машина – все у нее есть! Каждый год за границу ездили… А теперь вот – отпечатки на пистолете, клевета на допросе… Так она сделала это НАРОЧНО?!

– А вы считаете, что она нечаянно проговорилась? Ее допрашивали под протокол, там стоит ее подпись…

Ну, и что мне делать? Добить его сегодня или перенести казнь на завтра? Закончить все одним разом или растянуть пытку, нанося удары порциями? И я решилась.

– Дмитрий Алексеевич, так не хочется сообщать вам еще одну неприятную новость, честное слово, но…

– Как, еще неприятности?! Черт! Татьяна, откуда вы их берете?

– Результаты расследования, знаете ли…

– Ладно уж, добивайте, – Василевский махнул рукой и сел в кресло, опустив голову.

– Дмитрий Алексеевич, мне кажется, ваша жена… э-э… вы, случайно, не замечали в ней особой симпатии к… женскому полу?

– Что?! Вы хотите сказать, что Инна – лесбиянка?!

Я отвела глаза. Я представляла, что сейчас испытывает Василевский, получив ТАКОЕ известие.

– Вот вам и мотив – упечь вас далеко и надолго, а самой остаться свободной и богатой, – тихо сказала я.

Василевский молчал. Он закрыл глаза и качался в кресле взад-вперед. Наконец, он вымолвил глухим сдавленным голосом:

– Татьяна, у вас больше нет для меня подобных новостей?

– Пока нет. Завтра будет известно имя убийцы.

– Хорошо, значит, до завтра мне еще можно пожить… Мне надо все обдумать… Как это все, однако… Черт! А я-то радовался, идиот, что вышел из СИЗО, думал, все плохое позади. А его, вон, и впереди еще полно…

Я встала.

– Кстати, вы знаете, где ваша дочь?

– Да, мне сказали. Она в больнице. У нее отравление. Лариса приезжала и вызвала ей «Скорую». Черт, давно надо было сделать это самим… А что?

– Больше вы ничего не знаете?

– Нет. Завтра утром я позвоню Ларисе, спрошу, в какой больнице лежит Кристина, и съезжу навестить ее. А что? Почему вы спросили об этом?

Так он еще не знает, что скоро станет дедушкой?! Интересно, а эта новость для него – плохая или хорошая? Пожалуй, лучше я ему ничего не скажу. Пусть узнает об этом от Ларисы Николаевны или еще от кого-то.

– Я просто поинтересовалась, потому что вижу, что Кристины нет дома. Я же знала об ее отравлении, вот и спросила. Я позвоню вам завтра. А сейчас мне пора ехать, время позднее.

Василевский пошел проводить меня до двери. Ни Тамары, ни Инны я не увидела. Должно быть, они уже легли отдыхать или смотрели телевизор. Мы спустились в холл.

Уже стоя на крыльце, я спросила Василевского:

– Дмитрий Алексеевич, а это правда, что Антон не боялся Лорда? Гладил его и даже мог залезть в его конуру?

– Правда, – устало ответил он, – а при чем здесь это?

– Нет, просто Тамара мне об этом сказала, а еще я удивилась: такой грозный пес, никого к себе не подпускает, и вдруг…

– Когда Антон сюда приехал, Лорд ведь был еще молодой, ему и года не было. А Антон – парень деревенский, они всегда собак во дворе держали, он умеет находить с ними общий язык. Вот они и подружились. Антон кормил его.

– Понятно. Ну что ж, до завтра! – я вышла за дверь. Лорд принялся выполнять свои собачьи обязанности.

По дороге домой я пыталась представить себе, что творится в эту минуту в доме Василевского. Интересно, он немедленно примется выяснять отношения с Инной или оставит разборки до утра? Уже лежа в постели, засыпая, я подумала о том, как обрадуется Тамара: ее хозяйка-мымра получит, наконец, по заслугам…

Глава 10

Утром я проснулась рано, еще даже семи не было. Так, до одиннадцати у меня время есть. Чем бы заняться таким полезным? Ну, для начала я разомнусь – покачаюсь, поработаю с гантелями. Потом душ, это понятно, и кофе, это тоже само собой. А куда мне девать остальное время?

Я уже стояла под душем, когда меня вдруг осенило: а не съездить ли мне в офис Василевского? Так хочется познакомиться и побеседовать с бухгалтером… как ее? Галина Григорьевна, кажется? Что-то меня туда тянет, интуиция подсказывает: поезжай, поговори с ней. Ладно, съезжу, поговорю…

Я выглянула в окно. На улице моросил мелкий противный дождик. Значит, придется брать с собой зонт. Я собралась не спеша, надела, как обычно, джинсы, кроссовки и ветровку поверх майки. Сумку – через плечо, зонт – под мышку. Все, можно выходить.

Офисное здание на улице Каштановой, наверное, знают многие. Построили его совсем недавно, оно красивое, в современном стиле. Четыре этажа, большая стоянка у подъезда. На ней я и оставила машину, а сама поднялась по ступенькам крыльца. На входе меня остановил охранник, спросил, куда я иду. Услышав, что я в фирму «Мойдодыр», он указал рукой в сторону лестницы:

– Вам сюда, второй этаж, направо. Кажется, двадцать девятая комната.

Я поднялась по широкой лестнице, выложенной зеленым кафелем. Все здесь сверкало и поражало чистотой и комфортом. В длинном коридоре стояли удобные мягкие кресла для посетителей, пальмы у окон широко раскинули свои растопыренные пальцы-листья.

На двери двадцать девятой комнаты висела табличка: «Мойдодыр». Все для ванных комнат и туалетов». Я постучалась и приоткрыла дверь.

– Да! – крикнул женский голос.

Я вошла. Небольшой кабинет, средних размеров. Три стола. Офисный шкаф. В углу – холодильник и маленький журнальный столик с электрическим чайником и чашками. На одной из полок – клетка с волнистыми попугайчиками. За средним столом сидела пожилая полная женщина в черном пиджаке, украшенном брошью на лацкане. Копна ее рыжих крашеных волос была собрана в валик. Она вопросительно смотрела на меня, оторвавшись от монитора компьютера.

– Здравствуйте. Вы – Галина Григорьевна, бухгалтер, я правильно понимаю?

– Да. А вы кто? – женщина сняла очки и положила их на стол.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова. Меня нанял ваш директор, Дмитрий Алексеевич, для расследования убийства его водителя.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Я опустилась на стул возле нее.

– И чего вы хотите от нас?

– Просто поговорить с вами. Галина Григорьевна, где сейчас находится секретарь, Глеб?

– Так вам он нужен?

– Нет, нет, мне он как раз не нужен. Я с ним уже разговаривала, теперь вот хочу побеседовать с вами.

– Простите, но я ничего не знаю. Я Антона всего несколько раз видела. Даже не была с ним знакома…

– Я хочу поговорить не об Антоне. Меня интересует Глеб Устимович. Поэтому я и спрашиваю, где он сейчас?

– На складе, вернется через час, не раньше.

– О, это просто здорово! Я ведь как раз и хотела поговорить с вами в его отсутствие.

Галина Григорьевна пожала плечами – ну, говорите, мол.

– Скажите, вы лично с Глебом давно работаете?

Женщина улыбнулась:

– Я пришла сюда задолго до Глеба, еще когда Дмитрий Алексеевич не мог позволить себе секретаря. А вот без бухгалтера ни один предприниматель обойтись не может. Если, конечно, сам не знает бухгалтерию. А Устимович появился два года тому назад.

– Скажите, ну и как вам Глеб?

– Как работник или как человек?

– И так, и так.

– Как работник он вроде бы ничего, с делами справляется. Когда Дмитрий Алексеевич уезжает, Глеб и за магазином следит, и с оптовыми покупателями договаривается. В общем, работает он хорошо…

– А что не так?

– Понимаете, у меня есть подозрение, что Глеб неравнодушен к жене Дмитрия Алексеевича, Инне. Он, когда ей звонит, выходит в коридор.

– И часто он ей звонит?

– Да как вам сказать? Вообще-то, нечасто, но… секретарь звонит жене директора? Зачем? Какие у них могут быть дела? Согласитесь, это ведь странно…

– Да, я согласна. И Дмитрий Алексеевич об этом не знает, я так полагаю?

– Нет. А кто ему скажет? Мы с Глебом здесь, в основном, вдвоем и сидим. Дмитрий Алексеевич сюда заглядывает редко. Он больше времени проводит в магазине и на складе или разъезжает по оптовикам… Сюда он заезжает от силы раз в неделю. Хотя, вон, и стол у него есть. Так что мы с Глебом тут почти всегда вдвоем.

– И, кроме вас, никто не знает, что здесь происходит? Я имею в виду его звонки Инне.

– Никто…

– А вы Дмитрию Алексеевичу сказать об этом не можете?

– Честно говоря, нет… Я как-то боюсь, знаете ли… А вдруг он не поверит мне и не уволит Глеба? Как мы тогда с ним будем вместе работать? А с другой стороны, мне и директора нашего жалко: за его спиной этот сопляк его жену охмуряет, а он и не догадывается.

– Да, непорядочно Глеб себя ведет… – сделала я вывод.

– Непорядочно, очень непорядочно! – согласилась бухгалтер. – Я как-то на днях в туалет выходила. Возвращаюсь, остановилась у двери, слышу – Глеб по телефону с кем-то говорит… Вы только не подумайте, что я подслушивала, у меня такой привычки нет!..

– Да я и не думала, что вы…

– Так вот, я остановилась, хотела дверь открыть, слышу, он говорит кому-то: «Инна, вы там во сколько будете?.. Так я тоже подъеду… Мне надо вам кое-что сказать… А это я там, на месте, и скажу… Нет, просто идея пришла в голову, как это дело провернуть… Вы же сами мне потом спасибо скажете… Нет, нет, не по телефону…» Ну и как вы думаете, что бы это означало?

– М-м-м… даже не знаю…

– Но, согласитесь, это что-то очень подозрительное?

– Похоже, что так.

– А буквально вчера-позавчера я с работы вечером уходила, спустилась к охраннику и вдруг вспомнила, что кошелек в своем столе забыла. Я вернулась, дошла до двери, слышу, Глеб опять с кем-то по телефону разговаривает: «У нас, возможно, скоро произойдут такие перемены, что ты просто ахнешь!.. А меня, возможно, ждет такое повышение!» Это какое же такое повышение? Дмитрий Алексеевич Глеба повышать не собирался, это я точно знаю. Да и куда его повышать? В заместители директора? У нас такой должности вовсе нет.

– Больше ничего такого вы за Глебом не замечали?

– Да вроде нет… Но и это о многом говорит. Я человек пожилой, жизнь прожила, давно уже на пенсии, и я вижу, что Глеб очень подозрительно себя ведет. Темная лошадка, одним словом! Я бы на месте Дмитрия Алексеевича давно его уволила, от греха подальше. И вообще, когда тебе давно за сорок, а жена у тебя молодая, надо ухо держать востро, потому как найдутся молодые прохиндеи… Ну, вы понимаете?..

– Да, я поняла вас. Спасибо, что рассказали мне все.

– Да пожалуйста, я ведь за Дмитрия Алексеевича переживаю. Человек он хороший, добрый. Он мне такую зарплату платит! Дай бог ему здоровья! Обидно будет, если ему такой вот Глеб нагадит, извините.

Я попрощалась с бухгалтером и вышла из офисного здания. По дороге в университет я обдумывала, как мне поступить с Глебом. Пожалуй, я все-таки скажу Василевскому о его художествах. Во всяком случае, он имеет право знать, что за его спиной творит этот завистник и мелкий пакостник.

В назначенное время я зашла в университет и поднялась на третий этаж. Мне показали, где кафедра истории, и вскоре я постучалась в кабинет заведующего кафедрой.

– Да! – послышалось за дверью.

Я вошла. Моему взору предстала комната, не очень большая, но обставленная, как современный офис, – рабочий стол с компьютером, канцелярский шкаф, еще один стол, поменьше, заваленный папками, журналами и тому подобным. Около стола стояло вертящееся кресло, в котором сидела Лариса Николаевна.

– Здравствуйте, – сказала я, – пришла, как обещала.

– Да, проходите, садитесь, – она указала на кресло, которое я сразу и не заметила, так как оно стояло за шкафом, напротив ее стола. Я с удовольствием опустилась на мягкое удобное сиденье.

– Я сейчас, только один звонок сделаю, вы не возражаете? – спросила Лариса Николаевна, сняла очки в золотистой оправе и положила их рядом с собой на стол. Значит, эти у нее для чтения, поняла я, минусовые.

Лариса Николаевна подняла трубку телефона, стоявшего на столе, и набрала номер.

– Олег Георгиевич, это Лариса Николаевна звонит, здравствуйте… Вы когда выходите из отпуска?.. Завтра? Очень хорошо… Да нет, ничего, просто меня завтра на кафедре не будет… Я пока не могу сказать, случилось или нет, но вы имейте в виду, что начатое мной… вы помните, да? Так вот, заканчивать это, возможно, придется вам… Да, я почти все сделала, списки подготовила, но здесь еще полно бумажной работы… Да, секретарь выходит послезавтра, она в курсе всего, я ей звонила… Да, всего доброго!.. Позвоню… если будет возможность…

Женщина положила трубку и посидела молча некоторое время, опустив голову. Потом, словно очнувшись, она подняла на меня взгляд и решительно сказала:

– Ну, что, идем?

– Куда? – не поняла я.

– Как куда? В милицию. Вы ведь меня арестуете?

– Я? Я не могу вас арестовать, я всего лишь частный сыщик. А что, вы хотите пойти признаться?

– Да, хочу.

Решительная женщина! Собирается делать признание, даже сумку, похоже, уже собрала, вон, в углу стоит. Значит, она готова к тому, что ее посадят вместо мужа. Бывшего мужа.

– Лариса Николаевна, а может, вы расскажете сначала мне, как было дело? Только – правду. А то от вранья я уже устала.

Она посмотрела на меня с недоумением:

– В каком смысле? Кто вам… лгал?

Ах, какие мы интеллигентные и аристократичные! «Лгал».

– Да все – Дмитрий Алексеевич, Тамара, Инна – ну, там вообще особый случай! Кристина ваша… и вы в том числе.

– Я?! – Лариса Николаевна даже воздухом захлебнулась в порыве благородного негодования. – Когда это я вам лгала?!

– Вчера. Когда сказали, что это вы убили Антона.

– А… Но… это действительно я.

– Нет, не вы. Вы его не убивали. Но вы знаете, кто это сделал.

Она разом поникла. Плечи ее опустились, она вздохнула и искоса посмотрела на меня:

– Как вы догадались?

– Когда вы попытались выгородить свою дочь, взяв ее вину на себя. Ну, кого еще может выгораживать мать, рискуя сесть в тюрьму, и очень надолго?! Только своего ребенка.

– Но вы не можете этого знать!

– У меня есть показания свидетеля. А потом – я умею сопоставлять факты, я работаю интеллектуальным методом: собираю сведения, а потом их анализирую. И делаю выводы. Так что расскажите-ка лучше, как все было на самом деле. А правду, поверьте, я и без вас знаю.

– Да, наверное, будет лучше, если я все расскажу.

Лариса Николаевна встала, подошла к шкафу, открыла его, взяла свою сумочку, вынула из нее сигареты и зажигалку.

– Можно тогда и мне? – спросила я, доставая свою пачку.

– Конечно, курите, – она закрыла дверь на ключ, а окно, до того чуть приоткрытое, распахнула настежь. Свежий воздух ворвался в комнату и заколыхал занавеску. Из стола она достала пепельницу и поставила ее на стол. Мы обе закурили.

– Вообще-то, зав. кафедрой ругается, когда тут курят, но пока его нет… а до завтра, я надеюсь, все выветрится… Так вот. Кристина начала встречаться с ним почти два года тому назад… Честно говоря, мне он сразу понравился: простой парень, добрый, патологически честный, порядочный… Она привела его ко мне – познакомиться, и это именно он настоял на этом. Сказал, что так надо – поставить родителей в известность, ну, и чтобы не волновались. Это в наше-то время! Я была сражена такой суперпорядочностью и… его уважением – по отношению ко мне. Я была рада, что дочь встретила такого парня. Надежного, как скала… Но через некоторое время Кристина прибежала ко мне вся в слезах. Она сказала, что отец узнал об их отношениях и не разрешает им встречаться, просто запретил, категорически! Я была в шоке! Почему? Да он должен был быть на седьмом небе от счастья, что у нашей дочери такой парень! Но Дмитрий, как видно, рассуждал по-другому. Когда я спросила Кристину, чем он мотивирует свой запрет, она ответила, что Тиша, мол, деревенский, образования у него нет и все такое. Он, мол, в нашей городской сумасшедшей жизни не сможет устроиться как следует… Тогда Тиша поступил в институт, на заочный, разумеется. Ну, тут уж я немного ему помогла, если честно. Я-то была за них! Даже ездила к Дмитрию, поговорить, чтобы он не мешал ребятам встречаться. А Дмитрий мне сказал, что у него есть на примете один молодой человек в Москве, бизнесмен, и он познакомит его с дочерью, но немного погодя, а пока Кристине вообще рано крутить любовь, ей надо сперва закончить институт… Ну, в общем, мы ни о чем так и не договорились. И я стала помогать Кристине и Тише встречаться тайно.

Лариса Николаевна достала из сумочки пузырек с какими-то таблетками, высыпала несколько штук на ладонь и положила их в рот. Потом налила в стакан воды и судорожно сделала несколько глотков.

– Если бы я знала!.. Бедная Кристина! Такое и для взрослого человека – огромный стресс, а она ведь совсем ребенок, да еще и беременна… На чем я остановилась?

– Вы сказали, что стали помогать молодым людям встречаться тайно…

– А, да… Тайно. Они часто приходили ко мне. Я дала им ключ от своей квартиры, мы с мужем весь день на работе… Ребята там и виделись. Но однажды Дмитрий об этом узнал… Он отругал Кристину, запер ее дома и пригрозил, что, если она еще раз отправится на свидание с Тишей, он найдет способ наказать их обоих. Они какое-то время только перезванивались. Но вы же понимаете, долго так продолжаться не могло… Они опять стали изредка бывать вместе, осторожно, соблюдая конспирацию и предпринимая всевозможные ухищрения. А в тот день Дмитрий уехал в Москву на поезде. И Кристина с Тишей решили поехать за город, в лес…

– Простите, Лариса Николаевна, что перебиваю… Вы о ком мне рассказываете?

– Как о ком? О Кристине и Тише. Они поехали в лес, на прогулку. Хотели весь день пробыть вместе, им так редко это удавалось! Но самое ужасное – у Тиши был, оказывается, пистолет, это мне потом Кристина рассказала…

– Так, стоп! Я не поняла, какой такой Тиша – в лесу ведь нашли убитого Антона?..

– Ну да, Антона, так я вам о нем и говорю…

– А почему в таком случае вы Антона Тишей называете?

– А я что, не сказала вам? Ой, извините, видно, от расстройства у меня что-то с головой случилось… Это Кристина так придумала, для конспирации: Антон – Антоша – Тоша, а чтобы отец не догадался, Тошу она переделала в Тишу. У нее и в телефоне так записано, и его она так называла, когда звонила ему, чтобы отец, если вдруг подслушает, не понял, с кем она говорит. Я тоже незаметно для себя стала его так называть. Так что мы уже привыкли.

Вот черт! Хм, Тиша, Тихон, Тимофей… А это – Антон на самом деле, кто бы мог подумать! Ну, конспираторы!

– А Антон вашу дочь, должно быть, Тиной называл, потому что это сокращенное от Кристины? «Крис» он отбросил, получилось коротко и мило – Тина.

– Да. Но чаще он называл ее Котенком.

– Ладно. Так что же там, в лесу, произошло?

– Так вот, оказывается, Антон привез из армии пистолет, настоящий, боевой. Как он его там раздобыл – неизвестно. Я об оружии ничего не знала, честное слово, иначе просто отобрала бы и сдала его, куда следует! Тоже мне, нашли игрушку! Ну, Кристине-то двадцать всего, глупая еще, а этот! Армию прошел, должен понимать… Да что там! Если честно, он тоже еще пацан пацаном, хоть ему и двадцать четыре уже… было.

Да, значит, они оба приехали ко мне, Антон оставил у меня свою дорожную сумку. Она и сейчас там стоит, я не знаю, что мне теперь с ней делать… Вот. И они поехали в лес. Антон сказал, что знает одну хорошую полянку в лесу, подальше от людских глаз. Ребята все бегали по этой полянке, резвились… Потом Тоша показал Кристине пистолет: смотри, мол, что у меня есть! Должно быть, он хотел перед девчонкой крутым себя показать. Предложил пострелять. Они там банки какие-то нашли, стали по ним палить. Антон учил Кристину, сам-то он хорошо стрелял. А она выстрелила раз – промахнулась, второй – опять промахнулась. Когда остался один патрон, Антон и говорит – все, мол, хватит, один остался, я сам пальну в какую-нибудь ворону. И хотел забрать у нее оружие. А та вдруг уперлась, понравилось ей, видите ли, стрелять! И не отдает пистолет. Вот… Завязалась у них… борьба – не борьба, ну, так, в шутку, возня, одним словом. Один отбирает, другая сопротивляется… хохочет…

Лариса Николаевна нервно затянулась, и я заметила, как мелко дрожат ее пальцы. Она стряхнула пепел мимо пепельницы, но, похоже, не заметила этого.

– Вам об этом Кристина рассказала? – спросила я.

– Да. Она приехала оттуда и прямиком – ко мне. Плакала, кричала, билась в истерике. Такое и для взрослого человека – жуткий стресс, а она еще совсем ребенок. Как она нажала на курок, она сама не знает. Говорит, выстрел прозвучал так внезапно, что она не успела ничего понять. Только увидела, как во лбу у Антона вдруг появилась дыра, и он рухнул на землю к ее ногам… Последний патрон… Лучше бы он дал ей пальнуть по банке!

– Лариса Николаевна, а Кристина уже знала, что она беременна?

– Нет. Тогда – еще нет. Это потом, когда дома ее вдруг стало тошнить… В общем, когда она мне все рассказала, я решила, что ей не надо ни в чем сознаваться. Запомни, говорю, ты была у подруги! К водителю твоего отца ты отношения не имеешь. Я знала, она не сможет скрыть, что очень чем-то расстроена. Я научила ее отвечать, если будут расспрашивать, что, мол, она с парнем своим поругалась, потому и не в настроении. Кристина так и делала. Татьяна, поверьте, девочка ни в чем не виновата! Она искренне любила Антона и очень переживает…

– Да я и не виню ее. Конечно, если бы она сразу созналась во всем, Дмитрий Алексеевич не сидел бы в СИЗО. Зря вы все так перепугались… Есть такая статья – «Убийство по неосторожности». Скорее всего, вашу дочь оправдают…

– Правда? О, боже!

– Конечно. Мотива у нее нет, они же между собой не ругались.

– Бедная моя девочка! Надо поехать к ней и все ей рассказать, успокоить…

– Надо все рассказать в милиции! Причем прийти туда она должна сама. Поверьте, так будет лучше.

– Но Кристина лежит в больнице. Как же она?.. Если она оттуда уйдет, у нее опять начнется рвота. Ей ведь начали курс лечения, надо закончить…

– Хорошо, я поговорю с одним моим знакомым, он работает в милиции. Что-нибудь придумаем.

– Правда? Ой, как хорошо! Татьяна, вы не представляете, какой груз вы сбросили с моих плеч!

– А сумочку-то, я гляжу, вы приготовили?..

Лариса Николаевна опустила голову:

– Я ради Кристины готова была на все, лишь бы ее не трогали!

– Понятно. – Я встала. – Ну, что ж, я пойду.

– Как? А я? А Кристина?

– А что – вы? Вы никого не убивали. Сумку Антона вы отнесете в милицию, как знать, может, там лежит нечто такое, что поможет следствию.

– А Кристина?

– Не думаю, что ее заберут. Но это уже вопрос не ко мне. Я обещала поговорить со своим знакомым, а там уж как он решит. – Я направилась к двери.

– Спасибо вам, – Лариса Николаевна подошла к двери открыла ее, – вы меня немного успокоили. Я ведь ночей не спала, переживала за дочь!

Спускаясь по широкой лестнице, я достала телефон и позвонила Мельникову:

– Андрюша, привет! Я обещала тебе рассказать, как пальчики Василевского оказались на пистолете?

– Помню, вчера еще обещала.

– Ты говорил, что допрашивал жену Василевского, Инну. Она там наклепала на мужа черт знает что! Так вот. Я вчера поехала к ним…

– И когда ты все успеваешь! Не успел господин Василевский через порог своего дома переступить – как ты уже за этим порогом! Ну, ну! Как поговорили?

– Андрюш, он мне рассказал, что в день приезда из Москвы жена устроила ему романтический ужин при свечах, напоила его, потом – секс… В общем, он вырубился и проспал до утра крепким сном младенца.

– И что? Мне порадоваться за него? Ты удивишься, но такое счастье и мне иногда выпадает…

– Андрюш, подожди, я не о том. Так вот, пока Василевский спал, как ты думаешь, кто мог вложить ему в руку пистолет? Угадай с трех раз!

– А если с трех не угадаю, ты разрешишь мне сделать четвертую попытку?

– Так и быть, сегодня я добрая…

– Ладно, понял я. Мне Инна эта тоже не понравилась. Вела себя высокомерно, даже хамить нам пыталась. Вполне допускаю, что это сделала она. Но где эта мадам взяла пистолет?

– Есть у меня одна догадка… Знаешь что, вызывай-ка ты ее к себе, и я тоже подскочу. Только скажи – мол, срочно приезжайте, а то она до ночи прошляется по своим фитнесам и магазинам. А я пока что загляну в одно место, а потом подрулю к тебе и все расскажу…

– Неужели ты и киллера вычислила?!

– А ты сомневался? Нет, ну, такое мне даже обидно от тебя слышать! При моих-то способностях!

– Ладно, жду. – Мельников отключился.

Я подъехала к зданию больницы и оставила машину на стоянке. В приемном отделении было прохладно и почти безлюдно. Девушка в окошке любезно согласилась вызвать сюда Василевскую Кристину. Я села на один из стульев, целый ряд которых стоял вдоль стены, и приготовилась ждать. Вскоре Кристина вышла ко мне. Была она немного бледна, но выглядела получше, чем вчера. Должно быть, лечение ей действительно помогает.

Мы поздоровались, она опустилась рядом со мной на стул.

– Кристина, во-первых, я все знаю.

Она испуганно посмотрела на меня.

– Да, да, не пугайся. Я знаю, как все произошло. Зря, конечно, ты не вызвала сразу же милицию. Все ведь вышло случайно, я права?

Девушка кивнула головой и горько расплакалась.

– Ну, ну, не надо… Что случилось, то случилось. Исправить это нельзя, но можно наказать того, кто хотел подставить твоего папу. Это очень плохой человек, и, если бы его замысел удался, твой папа надолго сел бы в тюрьму. Так что давай-ка сейчас соберемся, вытрем глазки и ответим на вопрос: когда ты поняла, что именно произошло, что ты сделала?

– Я растерялась… Я не знала, что мне делать. Я поняла, что Тоша уже мертв, – она всхлипнула, – что ему не поможешь… Я испугалась и убежала.

– А пистолет?

– Я его не взяла! Я так растерялась, что совсем забыла о нем. Я добежала до станции, дождалась электрички и села в нее… А потом поехала к маме и все ей рассказала.

– Понятно. Значит, пистолет остался лежать на поляне…

– Да. Я его бросила, когда увидела… что… что… – она опять заплакала.

– Бросила рядом с телом?

– Да, сразу после выстрела.

– Так. А оказался он у Инны…

– Что? Как – у Инны?!

– Да, представь себе! И я думаю, что это именно она приложила руку твоего папы к рукоятке пистолета, предварительно тщательно стерев с нее твои отпечатки.

Как ни странно, Кристина не удивилась такому предположению:

– Это она вполне могла сделать. Она не любит папу, я знаю. Только и думает, как бы от него избавиться!

– Кристина, ты сейчас просто из-за неприязни к ней это сказала или у тебя есть какие-то основания?

– Есть… – девушка замолчала, потупив голову.

– Кристина, поверь мне, я спрашиваю тебя об этом не потому, что я излишне любопытна. Дело в том, что папу твоего отпустили вчера под подписку…

– Знаю, он мне звонил…

– Ну, вот, его отпустили, но обвинения с него еще не сняты. А я очень хочу, чтобы это произошло – официальное снятие обвинения. Я понимаю, что тогда оно падет на тебя, но, пойми, ты пойдешь по другой статье – «неумышленное убийство». Тебя, я думаю, оправдают, а папа-то твой шел по статье «умышленное убийство общественно опасным способом», а за это – срок до двадцати лет. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Да, я поняла. Я все расскажу! Я и сама вам хотела… Помните, когда вы у нас на кухне с Инной разговаривали?.. Ну, она вам еще деньги предлагала, чтоб только вы прекратили расследование… Я же все слышала… Я тогда вам еще сказала, что, когда почувствую себя лучше, позвоню вам…

– Да, да, я помню.

– Ну, вот… Я ведь не просто так утверждаю, что она ненавидит моего папу! Когда они поженились и папа купил этот дом, где мы сейчас живем, сначала мы стали с Инной как бы дружить. Она дарила мне то маечку, которая была ей велика, то побрякушки недорогие, заколку, там, или браслетик… Мне это поначалу нравилось, я думала, мы с ней действительно будем, как подружки. Но постепенно ее знаки внимания стали какими-то навязчивыми. Я к тому времени уже в институте училась, у меня новые друзья появились, мы иногда к нам домой приезжали, после занятий. Так Инна стала мне выговаривать – зачем, мол, ты их сюда зовешь, не приводи чужих людей в дом, мало ли что! Я думала, она, действительно, за дом беспокоится, а она… Ой, мне так стыдно рассказывать об этом, поверьте!

Девушка закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Кристина, только не расстраивайся, я прошу тебя! – я погладила ее по плечу – Тебе нельзя волноваться, подумай о своем ребенке. Все уже позади, и все будет хорошо, вот увидишь.

Она закивала головой:

– Да, я… спокойна… Так вот, Инна лезла во все мои дела, за мной чуть ли не по пятам ходила. А однажды… У меня тогда как раз день рождения был. Мы все его отметили дома, я выпила шампанского, голова закружилась… В общем, не помню даже, как я оказалась в своей комнате. Проснулась, смотрю – я на постели лежу, голая, а рядом – Инна, тоже… раздетая. Я ничего понять не могу, а она вдруг начала меня гладить, ласкать, как… как мужчина! Я вскочила, хотела закричать, а она говорит – не надо, мол, не шуми. Мы теперь с тобой – одно целое, ты – моя… и еще какую-то чушь несла.

Мне так гадко стало, я ее попыталась выгнать, стыжу ее – как, мол, ты можешь так поступать с папой! А она смеется: мужики, говорит, другого обращения не заслуживают. Все они – подонки. Они, мол, нас, женщин, обманывают, любят, обещают все на свете, а потом бросают, и мы должны им тем же платить.

Я с той ночи ее избегать стала, а она все бродит за мной – везде, по пятам… То с расспросами пристает, то с нравоучениями. И постоянно следила, куда я иду, с кем…

Кристина замолчала, опустив голову. А ведь у меня мелькнула эта мысль, еще тогда, в доме Василевского, но собственная догадка показалась мне такой дикой, что я ее все же отбросила. Как видно, зря.

– Хорошо, Кристина, иди, отдыхай. И не волнуйся больше ни о чем, ладно?

Она кивнула. Пошла по коридору – маленькая, хрупкая, в розовом халатике, с длинными волосами, забранными в хвост. Действительно, Котенок…

Я вышла из больницы и села в машину.

Я ехала к Андрею в отделение и рассуждала. Значит, Инна ходила по пятам за своей падчерицей? Возможно, и в тот день она следила за ней и ее возлюбленным. Возможно, и в лесу она была, там, на поляне… Да не возможно, а точно! Иначе – откуда у нее пистолет? Она ревновала Кристину к Антону, наверняка! Значит, поехала она за ними в лес и подсматривала откуда-нибудь из-за кустов за их играми. Потом, когда девушка в страхе убежала, Инна подошла к телу Антона, забрала пистолет и привезла его домой. А когда Дмитрий Алексеевич вернулся из командировки, она устроила для него романтический ужин, напоила его и руку бесчувственного мужа прижала к рукоятке. Что ж, все сходится! И мотивчик есть, а главное, для Инны все складывалось как нельзя более удачно: ненавистный соперник убит, значит, девочка свободна, остается избавиться от собственного мужа. Если бы Василевского посадили, как она рассчитывала, она осталась бы с Кристиной вдвоем, да еще и стала бы богатой! Живи – не хочу!

Полчаса спустя я сидела в кабинете у Андрея. Он что-то писал вот уже минут десять, предварительно извинившись передо мной. Я ждала.

– Тань, а ты можешь пока чаек заварить, вон, на тумбочке кружки, чайник, пачка чая. Правда чай в пакетиках, но тут уж извини, другого не держим. Нам, сама понимаешь, чаи распивать некогда, перекусываем на ходу.

– Ладно, ты пиши давай, писарь, я подожду.

Наконец, Андрей убрал исписанные листы в папку и бросил ее на угол стола. Откинулся на спинку стула, потянулся, подняв руки:

– У-у-у… как спина устала! Сколько же у нас писанины! Завхоз Михалыч не успевает нам новые стержни выдавать. Так, а ты что – насчет чая? Я думал, ты пока хоть чайник вскипятишь!

– Да это успеется, – я подошла к тумбочке, включила чайник, выбрала себе бокал почище. – Который тут твой?

– Вон тот, синий…

Я взяла синий бокал и прочитала на нем: «Чай – не водка, много не выпьешь!»

– Золотые слова! Сам себе купил?

– Ты о чем? А, бокал… Нет, ребята подарили, так, для хохмы.

Я бросила в оба бокала по пакетику заварки, налила из закипевшего чайника воду.

– Заварила? Сейчас я сахар найду. – Андрей полез в тумбочку, потом к себе в стол, потом в стол, стоявший рядом, даже на подоконнике поискал, но сахаром нигде и не пахло. – Придется к соседям идти.

– Да ладно, без сахара обойдемся, сладкое вообще вредно, оно фигуру портит.

– Ну, уж нет, гулять, так гулять!

Он взял пустой бокал и вышел. Вернувшись через минуту, он поставил передо мной чашку, до краев наполненную сахаром.

– Так что ты раскопала? Поделись-ка со мной информацией!

– С удовольствием. Ну, про Инну ты уже знаешь…

– Кстати, мы на нее и без тебя вышли.

– Да? – удивилась я. – Когда?

– Сегодня. У меня сразу вызвало подозрение то, что она мужа своего подставляет. Ну, сама подумай: если женщина хорошо живет в браке, как она сама сказала, зачем ей тогда заявлять, что муж ее конфликтовал с водителем и даже хотел его уволить? Она что, не понимала, что его могут посадить? Понимала, не маленькая. А если так, то, скорее всего, именно этого она и хотела.

– Вы же, по-моему, его конкурентов проверяли?

– Проверяли, и что? Одна из версий… Оказалось, серьезных конкурентов у Василевского нет, а всякая шушера на мокрое дело не пошла бы. Тогда мы и принялись за его жену. Ну, кому еще выгодно мужа упечь? Да и пальчики его к пистолету прижать мог только близкий человек…

– Вы совсем, как я, рассуждали! Надо же! Растете…

– Это ты, как мы, рассуждала! И вообще, неважно, кто как рассуждал. Короче, мы за Инну уцепились.

– И к какому выводу вы пришли?

– Она убила и мужа подставила. Хочет остаться с другим, молодым и красивым.

– О, Андрюша! И кто же этот «молодой-холостой-незарегистрированный»?

– Секретарь Василевского, Глеб Устимович. Мы за ним следим. Он ездит к Инне в отсутствие мужа. Кстати, домработница это подтвердила.

– Да-а… Нет, в чем-то вы правы…

– Как понять – «в чем-то»? Это они оба все организовали и подстроили! Сейчас возьмем за шкирку эту милашку Инну, потом секретаришку, и начнем эту сладкую парочку трясти…

– Андрюш, они – не парочка. Нет между ними ничего!

– Как нет, когда он ездит…

– Да, да, Глеб ухлестывает за Инной, я это тоже заметила. Но она не отвечает ему взаимностью, поверь.

– Почему ты так думаешь?

– Андрюш, она – лесбиянка!

– Нет, подожди, как это? Она ведь с мужем живет?!

– Ну и что? Вышла замуж за деньги, а любит… другую.

– Ну, дела! А Глеб?

– Да она его терпеть не может! Ты видел этого пижона?

– Ну, может, они и не спят, но убийство-то они организовали. Я думаю, их обоих надо трясти.

– Андрюш, подожди, ты хочешь сказать, они и убили?

– Думаю, да.

– А откуда у них пистолет, как ты считаешь?

– Пока не знаю, но это они нам сами скажут.

– Не скажут.

– Хорошенько на них надавим, так все и скажут, как миленькие.

– А, ну, если так, тогда, пожалуй, они и не о том еще тебе расскажут…

– Тань, а ты что это с такой иронией?

– Андрюш, хочешь знать, откуда взялся пистолет?

– Нет, не хочу. Да зачем он мне вообще?!

– Ну, серьезно… Я знаю, откуда он взялся. Его привез из армии Антон Архипов.

– Убитый?! А ты откуда знаешь?

– Хочешь убедиться – пошли запрос в ту часть, где он служил. Наверняка, что-то выплывет. А хранил он его, знаешь, где? В собачьей конуре!

– И что, никто не мог его там обнаружить?

– А как? Знаешь, какая псина у Василевского?! Размером с теленка, а зубы – любой крокодил позавидует… Он только хозяина к себе подпускал и Антона. А помнишь, Андрюш, я говорила, что поищу девушку Антона и парня Кристины, потому что эти двое – какие-то загадочные люди и про них все умалчивают?

– Да, ты говорила… И что?

– Оказалось, что этих двоих просто нету.

– Как так?

– Да очень просто. Кристина и Антон встречались… друг с другом! Любовь у них была. Вот так-то!

– А кто же тогда его убил?!

– Сама Кристина и убила. Нечаянно… Баловались они, стреляли в лесу из пистолета.

– Так они за этим на ту поляну поехали – пострелять?!

– Да. Думаю, Антон хотел показать своей возлюбленной, какой он крутой, или что-то в этом духе. Похвалился! Начал в шутку отнимать у нее пистолет, она не отдавала, смеялась… В общем, это была чистая случайность.

– А это точно, они не ссорились там, конфликта между ними не возникло?

– Нет. У парня как раз имелись серьезные намерения в отношении девушки. Это мне в его деревне рассказали. Он и жениться собирался…

– Так надо эту Кристину срочно допросить! – Андрей вскочил и направился было к телефону.

– Подожди, Андрюш. Ты девочку пока не трогай. В больнице она.

– Это ты у нее вчера и была?

– Да.

– Что с ней такое?

– Токсикоз.

– А это еще что такое?

– Это бывает у беременных женщин. Их тогда тошнит и даже рвет.

– О-о-о!.. Тяжелый случай… И как же нам ее теперь допрашивать?

– Я не знаю.

– А что, она отвертится! Непредумышленное убийство. Ей папа таких адвокатов наймет…

– Ну и ладно. Девчонка-то зеленая совсем, ей двадцать лет всего. К тому же, будущая мать-одиночка. Ей и так сейчас несладко. Представь: убить своего возлюбленного, отца своего будущего ребенка! Врагу не пожелаешь.

– Она, между прочим, не сознавалась, скрывала факт убийства…

– Это ее мать так научила. А девчонка с перепугу и согласилась. Но мне-то она собиралась все рассказать, просто тогда уже не смогла, ей плохо было. Так что… Андрюш, как бы устроить ей явку с повинной? Ну, вроде как она сама пришла и во всем созналась, а? Жалко девочку, она плачет там, в больнице…

– Надо подумать. Трудно это… Отвечать ей все равно придется…

– Да ладно, что она, матерый преступник? Это же случайность! С каждым может такое произойти… Ты уж давай, исхитрись как-нибудь. Надо сделать так, чтобы ее отпустили.

– Попробую…

Мы немного помолчали. Андрей допивал свой чай, глядя куда-то в угол кабинета.

– Хм, а Василевский-то, помнишь, Тань, что кричал? Найдите, вопил, мне киллера, я его, мол, своими руками!.. Представляю, что он теперь скажет, когда узнает, что «киллер» – его собственная дочь!

– Да, зато женушку его привлекут за подлог и фабрикацию улик, и здесь уж он вряд ли что-то сможет сделать. Статья все-таки серьезная, хоть и дают за нее не очень много.

– Думаю, он и не захочет что-то для нее делать. Если бы меня жена так подставила, я бы ни за что ее не простил!

– У, какой ты, оказывается…

В это время в дверь постучали, и на пороге появились Василевский с Инной. Легки на помине! Инна была бледна и напугана, хотя старалась держаться гордо. Василевский, как всегда, был прост и обаятелен.

– Здравствуйте, – сказал он, – вы вызвали мою супругу, но я, с вашего позволения, тоже пришел. Не возражаете?

– Да нет, – сказал Андрей, – пришли так пришли, проходите. Я сейчас допрошу гражданку Василевскую… Вы как, не будете возражать, если допрос пройдет в присутствии вашего мужа?

Инна испуганно посмотрела на Андрея, потом на меня:

– Так меня для допроса пригласили? Я думала…

– Чтобы объявить вам благодарность за подлог? Для допроса, для чего же еще?

– Так я в прошлый раз все сказала…

– А у нас появились новые сведения и кое-какие факты, так что мы проведем с вами повторный допрос.

– Тогда я возражаю против присутствия моего мужа!

– Как вам угодно. Гражданин Василевский, если хотите, можете подождать вашу жену за дверью. Вы мне не нужны.

Дмитрий Алексеевич вышел в коридор, я – за ним. Мы отошли в самый дальний угол, к окну.

– Татьяна, вы обещали сегодня назвать мне имя настоящего убийцы.

– Киллера.

– Так это все-таки был киллер?!

– Нет, это вы так говорили, помните: «Найдите мне этого киллера, я его своими руками!..» Я вам сейчас назову имя, только прошу вас, пожалуйста, не обижайте этого киллера.

Василевский смотрел на меня с недоумением:

– Что вы все загадками говорите? Почему – не обижать? Вы, вообще, рассказали о нем вашему другу, Мельникову?

– Да, он знает, – я кивнула на дверь Андрюшиного кабинета.

– Ну, и кто же?..

– Василевская Кристина.

– Не понял?..

– Ваша дочь.

– Вы в своем уме?! Что вы несете?!

– Дмитрий Алексеевич, успокойтесь, все произошло совершенно случайно…

– Да?! Как можно случайно застрелить человека?!

– Оказывается, можно. Я вам сейчас все расскажу…

Василевский набрался терпения и выслушал меня, если не спокойно, то более или менее выдержанно.

– Вот это новость! Татьяна, вы меня убили!..

– Могу себе представить! Только не все так страшно. По ее статье… скорее всего, Кристину оправдают. Мой вам совет: найдите для дочери хорошего адвоката.

– Есть такой…

– Тогда, я думаю, волноваться вам особенно не о чем. Дмитрий Алексеевич, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: если Антон был такой хороший, такой замечательный, как вы его хвалили, почему же вы не хотели, чтобы Кристина встречалась с ним, почему запрещали ей…

– Да, Антон действительно мне нравился… но только как мой водитель, но не как жених моей дочери! Я совсем не рассчитывал увидеть его в качестве своего зятя. Кристина еще совсем девочка. Ей надо думать об учебе, заканчивать институт… А подходящий жених для нее у меня на примете имеется. Но об этом говорить пока еще рано.

– Тамаре вы запретили говорить о том, что ваша дочь и Антон встречались?

– Конечно, я! Что, она все-таки проболталась?

– Нет, наоборот, она молчала, как партизан. И вообще, домработница у вас – супер!

– Я, узнав, что Антона убили, сразу подумал, что Кристине надо держаться подальше от всего этого. Чтобы ее случайно не приплели. Поэтому и сам молчал, и Тамаре так приказал… Так что, с меня теперь обвинения снимут?

– Конечно, можете быть уверены.

– В таком случае, Татьяна… – Василевский полез в карман и достал свой большой бумажник. – К той тысяче, что я вам уже дал, вот еще…

И снова хрустящие купюры перешли из его рук в мои. Я раздвинула пестрые бумажки веером: две тысячи долларов. Итого – три… Неплохо за пять дней работы!

– Дмитрий Алексеевич, я думаю, вам следует знать еще одну вещь…

– Как?! Опять?! Что еще? Татьяна, откуда вы только умудряетесь брать эти плохие новости?!

– Нет, не волнуйтесь, самое плохое для вас, как я надеюсь, уже позади. Это так… мелочь. К тому же последняя… Вы хорошо знаете вашего секретаря, Глеба?

Василевский пожал плечами:

– Ну, так… Он у меня два года работает. Вроде бы справляется… А что, он исхитрился перевести деньги с моих счетов на свое имя? – попытался он пошутить.

– Нет, успокойтесь, до этого дело не дошло.

– Слава богу.

– Но этот пижон очень активно ухаживает за вашей женой. И, боюсь, в том, что она с вами сделала, есть доля и его заслуг. Во всяком случае, я бы на вашем месте его, как минимум, уволила. Кстати, ваша бухгалтер, Галина Григорьевна, может подтвердить мои слова.

Василевский посмотрел на меня очень внимательно и вздохнул:

– Вот правильно говорят: доверяй, но проверяй. Проверяй – и тебя не обманут. Я им всем доверял: и Инне, и Глебу… А вы – молодец! Столько всего раскопали! Надо же! Начали расследовать пропажу водителя, а закончили… Татьяна, вы – специалист экстра-класса! Скажите, а как вы про Глеба догадались?

– На эту мысль меня натолкнула ваша Тамара. Она как-то сказала, что людей она хорошо чувствует, ее, мол, не проведешь. Об Антоне она хорошо отзывалась, а вот к Глебу относилась не очень, не церемонилась с ним. Ну, я и проверила…

Мы постояли еще некоторое время в коридоре и вдруг увидели, как к двери кабинета, где сидел Андрей, подошла женщина-конвоир и заглянула внутрь. Мы с Василевским поспешили туда же.

Инну собирались уводить.

– Куда ее? – спросил Василевский Андрея.

– Туда же, куда забирали вас, – ответила я за моего друга, – в «обезьянник»!

– Что, раскопала, да? – закричала Инна, обращаясь ко мне.

– Пошли давай, – потянула ее за плечо женщина-конвоир.

– Я ведь обещала вам, что результаты моего расследования станут известны вашему мужу и милиции, – сказала я спокойно, – и я свое слово сдержала.

– Да пошла ты! Ищейка!

Конвоир достаточно жестко вытолкала Инну за дверь.

– За что ее? – спросил Василевский Андрея. – Она ведь не убивала.

– Она пыталась подставить вас. Если бы ее замысел удался, вы сели бы очень надолго. Во всяком случае, ближайшие лет двадцать вы провели бы в местах весьма отдаленных.

– Ну, надо же! – Василевский буквально рухнул на стул. – Водителя убили, дочь попала в больницу, жену посадили… Как в том анекдоте про черные и белые полосы… Значит, я просто попал в черную полосу.

– Значит, следующая будет белой! – сказала я как можно более оптимистично.

Василевский попрощался и вышел. Я двинулась за ним следом, но в дверях остановилась:

– Да, Андрюш, скажи, где можно купить хороший инструмент?

– Инструмент? Какой инструмент?

– Ну, там… молоток, ножовку, плоскогубцы…

– А зачем тебе все это? Ремонт собралась делать?

– Не угадал. Подарить все это хочу одному деду. У него инструменты поломались, вот я и решила подарить ему новые.

– А что за дед такой? Где ты его откопала?

– Этот дед помог мне раскрыть наше дело. Он из той заброшенной деревушки, возле которой и убили Антона. Кстати, если бы вы сами его нашли, тогда бы вы раньше меня все и раскопали.

– Значит, инструменты тебе нужны? Так это лучше на Сенном, в рядах покупать. Там ты все что угодно найдешь.

– Спасибо. Ну, так я пойду. – Я шагнула в коридор. – Поеду на Сенной. А ты, Андрюшечка, поезжай за коньяком! Или ты забыл?

Мельников вздохнул:

– Вспомнила…

– А я и не забывала. Я ж тебе сразу говорила: Василевский не убивал. Зачем ты со мной спорил?

– Уверен был. Как же, отпечатки нашли! Что ж, ладно, мне – наука.

– Вот именно. А мне – коньяк!

Потолкавшись в рядах Сенного рынка, я набрала целую кучу всяких инструментов: от простого молотка до дрели. Последняя была, правда, не новая, но зато в рабочем состоянии. Купив большую клетчатую сумку и сложив туда все «железо», я бросила багаж в машину и поехала в деревушку, к Поворинскому лесу.

Филимон Пантелеевич возился в своем дворе. На это раз он ремонтировал небольшой сундук, у которого отвалилась крышка. Сундуку было лет не меньше, чем хозяину. Дед искал подходящие гвозди в жестяной банке, потом прибивал ими петли на крышке сундука. Я вошла во двор, благо, ветхая калитка, покосившаяся и скрипучая, все равно была открыта.

– Здравствуйте, Филимон Пантелеевич!

Дед поднял голову, посмотрел на меня подслеповатыми глазами, не узнавая.

– Я из города, из милиции, помните, я к вам приезжала, и вы показали мне то место, где вы пистолет нашли?

– А-а… Помню, помню. А ты чевой-то с сумкой? Никак, грибы хочешь пособирать в нашем лесу?

– Да нет, я не по грибы. Это я вам привезла инструмент, как обещала.

– Струмент? – дед подошел к сумке, заглянул в нее.

Вынул молоток, рассмотрел его хорошенько, положил на землю. Потом достал топор, потрогал лезвие, положил его рядом с молотком. Так он вынимал и рассматривал все, пока сумка не опустела.

– Это что же, все – мне? – дед даже растерялся.

– Вам, Филимон Пантелеевич, все – вам.

– Милая, да я с тобой не расплачусь…

– Нет, нет, мне денег не надо! Это мой вам подарок!

– Ох, ты! – выдохнул дед. – Хороший струмент, даже жалко!

– Чего вам жалко?

– Помру, не успею сносить его, ну, то есть, спользовать. А струмент хороший, вон, топор какой острый, как бритва! А ножовка-то – красавица! Эх, я теперь моим бабкам-соседкам все отремонтирую – и крыльцо, и заборы им подыму…

Дед еще долго восхищался новым «струментом», благодарил меня, бегал по двору, не будучи в силах совладать со свалившимся на него счастьем. Я попрощалась и пошла к машине.

До города я ехала не спеша, посматривая по сторонам и любуясь красивым пейзажем. Поля тянулись, уходя за горизонт – зеленые, желтые, пестрые… Ветер врывался в мое окно и холодил левую сторону лица и шеи, плечо и немного – руку. Из приемника слышалась музыка – исполняли концерт Йозефа Гайдна для фортепиано с оркестром. Ничего музыка, «вставляет»!

Уже в городе я взглянула на указатель топлива и увидела, что бензин-то у меня кончается. Надо срочно искать, где бы заправиться. Я высматривала ближайшую станцию, когда, проезжая мимо Первой гинекологической больницы, заметила знакомый пепельно-серый «Форд». Он остановился около крыльца, из него вышли Дмитрий Алексеевич и Лариса Николаевна. Я притормозила. Они вошли в дверь, причем Василевский галантно открыл ее перед бывшей женой. Молодцы, что решили вместе навестить дочь! Значит, Василевский уже знает о том, что скоро станет дедушкой. Не думаю, чтобы эта новость огорчила его. Жизнь продолжается!

Дома я включила телек и пошла умываться и переодеваться. Когда я заваривала кофе, я вдруг услышала знакомое имя. Вбежав в комнату, я остолбенела. Шла какая-то финансово-экономическая передача. Ведущий говорил о том, что хороших финансистов, мол, надо выискивать еще в школе, бесплатно обучать их в вузах и потом брать особо талантливых в управляющий аппарат. В качестве примера он привел студента одного из институтов, Мезенцева Анатолия, у которого, мол, сейчас они и возьмут интервью. Я быстро сбегала в кухню и притащила в комнату чашку с кофе и шоколадное печенье. Усевшись поудобнее на диван, я приготовилась послушать, о чем поведает миру Кристинин друг, а заодно и позавтракать. Я увидела на экране Толика-«ботаника», который стоял рядом с ведущим, в костюме с галстуком, и торжественно держал в руке микрофон, как древко знамени. Ведущий еще что-то сказал об инфляции, спросил, как, мол, людям сохранить свои сбережения, когда банки предлагают вклады на самых разных условиях, и в какой валюте сейчас выгодно держать деньги? Сейчас, мол, спросим, что об этом думает будущий специалист в области финансов и экономики.

Толик-«ботаник» поправил очки и уверенно заговорил:

– От чего зависит размер процентной ставки? Ставки сильно привязаны к срокам, суммам и валюте вложений. Чем длиннее вклады, тем больше дохода в год они приносят. На величину ставок влияет и конкуренция со стороны других банков, спрос населения и предприятий на кредиты. Кстати, по прогнозам специалистов, уровень инфляции к концу года составит тринадцать процентов. А средняя ставка по вкладам на рынке – четырнадцать-пятнадцать процентов. Поэтому существует реальная возможность опередить инфляцию…

Я прямо обалдела. И это – Толик, не сумевший у меня в машине и двух слов связать! Который сел по рассеянности на Тамарин пирог и прыгал по кухне, держась за свое обожженное мягкое место! Вот так и окажется вдруг, что он лет через двадцать станет министром финансов, а я начну гордиться тем, что лично «пытала» его в своей машине! А Тамара будет гордиться, что именно ее пирог министр финансов раздавил своей министерской попой.

Смотреть передачу до конца я, разумеется, не стала, после Толика выступали и другие молодые дарования в области финансов и экономики. Но я почувствовала, что Толик меня прямо-таки задавил интеллектуально. Значит, папашкины гены передались сыночку? И хоть в физики-ядерщики Толик не пошел, но ничего, финансы – это тоже почетно! И если такие Толики подрастают в нашей стране, значит, все не так плохо!

Content

Марина Серова
Романтическая ночь перед убийством

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10