Кэти Максвелл

Твоя навсегда

Терри Уоллен Уилки и Тэмми Уоллен Уоткинс,

с любовью

ГЛАВА 1

Деревня Спраул, графство Нортумберленд,

Англия, 1806 г.

Глубокий сон Саманты Нортрап был прерван громким и настойчивым стуком.

Она не спешила вставать с кровати, думая, что это северный ветер хлопает оконными ставнями. Тут не было ничего удивительного, ведь расшатавшиеся деревянные ставни, которых в доме викария было довольно много, стучали по стенам при малейшем дуновении ветра. А вот гость, приходящий в дом в глухую полночь, обычно приносит дурные вести.

– Эй вы там, просыпайтесь! – громко крикнул какой-то мужчина. – Мне нужна помощь!

Услышав эти слова, Саманта немедленно вскочила с кровати. Она жила в доме викария не первый год и уже давно привыкла к тому, что прихожанам приходится помогать в любое время дня и ночи. Быстро набросив на плечи плотную шерстяную шаль поверх фланелевой ночной сорочки, она сунула ноги в старые ботинки и поспешила из спальни в кухню.

Их маленький домик примыкал к церкви Св. Гавриила. Это каменное сооружение в нормандском стиле пережило не одну холодную нортумбрийскую зиму, однако нынешняя оказалась на редкость суровой. Ночная сорочка Саманты была плохой защитой от холода, и она поежилась.

Ночной гость с такой силой стучал в массивную дверь из кедрового дерева, что под ударами его кулаков она ходила ходуном.

– Иду, иду, – раздраженно пробормотала Саманта, вдыхая холодный воздух и выпуская изо рта облачка пара. Чтобы сэкономить дрова, она не топила камин по ночам, считая, что вполне может согреться под несколькими толстыми одеялами.

Она зажгла свечу и посмотрела на часы, стоявшие на буфете. Было едва за полночь.

Для того чтобы узнать, кто к ней пришел, Саманта обычно выглядывала в небольшое окошко, находившееся возле двери. Однако эта ночь была такой темной, что она почти ничего не смогла разглядеть. На пороге стоял мужчина довольно высокого роста. Скорее всего, это один из жителей деревни.

Он поднял руку, собираясь снова постучать. В этот момент она отодвинула тяжелый засов и открыла дверь. Саманта увидела высокого смуглолицего человека с пристальным взглядом, совершенно ей незнакомого, и тут же попыталась захлопнуть перед ним дверь.

Однако незнакомец, похоже, предвидел такой поворот событий и предусмотрительно просунул свою ногу в дверной проем, поэтому дверь закрыть ей не удалось. Этот высокий широкоплечий мужчина с копной густых черных волос смотрел на нее блестящими от гнева глазами. И почему она решила, что это кто-то из ее друзей или соседей?

Он не пытался распахнуть дверь настежь, однако ногу из дверного проема тоже не убирал.

– Что вам нужно? – спросила Саманта.

– Мне нужны ключи от фамильного склепа семьи Эйлборо.

Саманта едва не рассмеялась ему прямо в лицо.

– Вы в своем уме? Эти ключи могут брать только члены семьи Эйлборо. И сейчас глубокая ночь.

– Мне нужны эти ключи, – продолжал настаивать незнакомец. Он говорил решительно и твердо. То, как четко и ясно он выражал свои мысли на правильном английском языке, показывало, что он человек образованный. Однако Саманта была задета не только его надменностью и высокомерием, но и пониманием того, что в ее произношении явственно слышатся мягкие картавые нотки, характерные для уроженцев севера Англии.

– Вы не можете взять их без разрешения герцога Эйлборо, – ответила Саманта тоном, не терпящим возражений. За долгие годы общения с прихожанами ей удалось завоевать их уважение и право требовать повиновения. Когда она говорила таким властным голосом, не только упрямые мальчишки охотно пили мерзкий рыбий жир, но и взрослые сильные мужчины низко склоняли головы, осознавая свою вину. Она попыталась закрыть дверь, однако он изо всех сил толкнул ту плечом, распахнув настежь. Потом он заставил Саманту отступить в дом.

Незнакомец был такого высокого роста, что ему даже пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о низкий потолок. Казалось, он заполнил собой всю комнату.

– Мне нужны эти ключи, – сказал он.

Любая другая женщина в такой ситуации затряслась бы от страха (по правде говоря, и у Саманты сильно задрожали колени), однако она была уже вполне самостоятельной особой, привыкшей всегда обходиться без посторонней помощи. Еще бы, ведь ей уже исполнилось двадцать шесть лет. Вот уже почти два столетия приходские священники церкви Св. Гавриила присматривали за фамильным склепом семейства Эйлборо. Саманта не имела права подвести своих покровителей.

Она ринулась в кухню и встала так, чтобы хотя бы стол защищал ее от незваного гостя. Тусклый свет свечи создавал за его спиной мрачные причудливые тени.

– Я не могу дать вам эти ключи.

Прищурившись, незнакомец посмотрел на нее.

– Я, должно быть, ослышался, – сказал он низким вкрадчивым голосом и, не снимая перчаток, широко расставил пальцы. Потом он сжал их в кулаки.

У Саманты от страха перехватило дыхание, но, несмотря на это, она готова была умереть, защищая заветные ключи. С тех пор как год назад скончался ее отец, жители деревни неоднократно намекали ей на то, что пора бы освободить дом приходского священника. И вот сейчас пришло время доказать, что она – достойная преемница своего отца.

– Я не могу дать вам эти ключи, – решительно и твердо повторила она.

Его глаза прямо-таки полыхали гневом. Похоже, он привык к тому, что его приказы всегда незамедлительно выполняются. Что ж, значит, у них много общего.

Она старалась не думать о том, какой он огромный и страшный. Похоже, он обладал дьявольской силой.

И тут, к ее величайшему облегчению, он отступил назад и откинул с лица свои тяжелые, густые волосы. Лицо его было волевым: прямой нос и широкая, слегка вытянутая челюсть. Явно смущаясь, он попытался улыбнуться.

– Простите меня, ради бога, – сказал он, оглядывая маленькую кухню. – Должно быть, мое поведение кажется вам грубым, ведь я среди ночи ворвался в ваш дом, – добавил он. Однако он сказал это так, словно не чувствовал в связи с этим никаких угрызений совести.

– Кто вы? – решилась спросить она.

Он не ответил, окинув полуодетую Саманту безразличным взглядом.

– Где священник? Мне необходимо с ним поговорить.

– Его нет, – выпалила она, молясь о том, чтобы этот человек не догадался, что в доме, кроме нее, никого больше нет. Ей не следовало открывать ему дверь. Жители деревни постоянно предостерегали ее. Они считали, что ей следует быть более осторожной.

Саманта вдруг отчетливо осознала, что она всего лишь беззащитная женщина, и инстинктивно скрестила руки на груди.

– Однако мне необходимо повидаться с ним, – настаивал незнакомец.

– Это невозможно.

– Да кто вы такая?

– Я его дочь, – сделав глубокий вдох, придавший ей храбрости, произнесла Саманта, – и я охраняю фамильный склеп семьи Эйлборо.

– Прекрасно, мисс… – произнес он и сделал паузу, – не знаю вашей фамилии.

– Мисс Нортрап, – сказала она, слегка смутившись, ведь ей пришлось признаться в том, что она не замужем.

– Прекрасно, мисс Нортрап. Я приехал издалека, и мне нужны ключи от фамильного склепа Эйлборо.

Саманта даже застонала от досады. Этот человек – настоящий упрямец!

– По какому праву вы требуете эти ключи?

Она заметила, как напряглось его лицо.

– Это мое личное дело, – сказал он.

– В таком случае, сэр, ничем не могу вам помочь, – твердо заявила она. – Вы напрасно тратите свое время и лишаете меня драгоценных минут сна. Я в ответе за эти ключи и без личного разрешения герцога не дам их никому. Не знаю, кто посоветовал вам явиться сюда среди ночи, однако этот человек оказал вам медвежью услугу. Вам следовало подать прошение лично герцогу Эйлборо.

Он засунул руку в карман своего пальто и вытащил оттуда увесистый кожаный кошелек.

– Сколько вы хотите за эти ключи? – спросил он и, не дожидаясь ответа, швырнул кошелек на стол. – Вот. Здесь пять золотых слитков. Возьмите их и дайте мне ключи.

Саманта пребывала в нерешительности – слишком велико было искушение. Однако ее замешательство длилось не более минуты. Даже при жизни отца их достаток был довольно скромным. Ей еще никогда не доводилось видеть золотые слитки.

Отец часто рассказывал ей о том, что ангелы имеют обыкновение являться посреди ночи к добрым христианам под видом странников для того, чтобы испытать, насколько крепка их вера. Будучи ребенком, Саманта все время надеялась на то, что Господь выберет именно ее для подобного испытания и пошлет в ее дом одного из таких ангелов-странников.

Однако этот мужчина был совершенно не похож на ангела, как она их себе представляла. Да и на странника он тоже не очень похож. Он был так решительно настроен, что, казалось, скорее готов был задушить ее, чем спасать ее душу.

– Эти ключи не продаются, – гордо произнесла она. – Вы не сможете взять их без разрешения герцога Эйлборо.

Мужчина с нескрываемым удивлением посмотрел на нее. Он, видимо, просто не мог поверить в то, что она отказалась от его денег. Теперь, при свете свечи, она хорошо видела его глаза. Они были темно-карими, почти черными. И злыми.

Ему явно не понравился ее ответ.

Саманта, вспомнив, что стоит перед ним в одной ночной сорочке и шали, робко оглянулась и посмотрела в сторону своей спальни. В ее комнате была достаточно крепкая дверь, но замок отсутствовал.

Ей пришлось дорого заплатить за это короткое замешательство. Незнакомец вдруг резко повернулся и подбежал к железному крюку, вбитому в стену рядом с камином. На нем висела связка ключей, среди которых были ключи от церкви и от склепа Эйлборо.

Все произошло так быстро, что Саманта даже не успела вскрикнуть. Схватив ключи, незнакомец выбежал из дома, и она, не раздумывая, бросилась за ним в кромешную тьму.

Луна еще не взошла, и поэтому было очень темно, но она хорошо знала дорогу к кладбищу, пролегавшую через церковный двор. Похоже, незнакомец тоже хорошо знал эту дорогу, однако Саманта вскоре услышала, как он громко застонал от боли, споткнувшись в темноте о просевшую могильную плиту.

– На помощь! – громко закричала Саманта. – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! – молила она, понимая, что ее никто не услышит. В такую ночь все жители деревни крепко спят под теплыми одеялами, плотно закрыв ставни окон и заперев двери домов на тяжелые засовы.

В темноте ночи фамильный склеп семьи Эйлборо, построенный из белого мрамора, светился тусклым серым сиянием. Дойдя до ворот склепа, незнакомец на мгновение остановился. Его силуэт четко вырисовывался на фоне белого мрамора.

Несмотря на шум ветра, Саманта услышала, как со скрипом открылись ворота склепа. Ее отец давно хотел смазать их, но так и не нашел для этого времени. В глухую полночь этот звук казался каким-то зловещим. Ворота уже открыты, а значит, очень скоро этот человек проникнет в склеп.

Она услышала, как он ругается, пытаясь подобрать нужный ключ к тяжелой железной двери. Саманта подбежала к воротам склепа в тот самый момент, когда ему наконец удалось открыть замок и дверь, протестующе заскрипев, открылась. Войдя внутрь, он с силой захлопнул за собой дверь.

– Остановитесь! Прошу вас, остановитесь! – умоляла она его, понимая, что ее мольбы напрасны.

Этот фамильный склеп, представлявший собой миниатюрное подобие древнегреческого храма, был построен более двухсот лет назад. Он состоял из двух помещений – небольшого вестибюля и самой усыпальницы.

Саманта рывком открыла железную дверь и, вбежав в склеп, очень удивилась, увидев, что внутри горит свеча. Незнакомец, очевидно, знал, где находится потайная ниша, в которой хранятся свечи и трут. Она невольно замедлила шаги.

Кто же он?

Ей вдруг стало страшно, и, попятившись, она покинула склеп. В этот миг огонек свечи пропал. Похоже, незнакомец вошел в усыпальницу. Ее охватил настоящий ужас. Ударившись пяткой о твердую деревянную колоду, она едва не упала. Взяв эту колоду в руки, Саманта поняла, что она довольно тяжелая. Итак, теперь у нее есть оружие. Немного приободрившись, Саманта снова вошла в склеп, готовясь дать незваному гостю настоящий бой.

Йель Кардерок стоял в усыпальнице своих предков. Он поднял вверх руку со свечой и в ее мягком свете сразу же увидел то, что искал. Йель подошел к мраморному надгробию, на котором было выгравировано:

ЛИЛАНД КАРДЕРОК ЧЕТВЕРТЫЙ ГЕРЦОГ ЭЙЛБОРО

1743–1805

Это был его отец. Рядом находилось надгробие матери Йеля.

Он провел рукой по надгробной надписи, словно желая убедиться в том, что это не наваждение.

Приехав в Лондон несколько дней назад, он отправился к известному портному, желая обзавестись гардеробом, достойным самого принца, и этот портной рассказал ему о том, что четвертый герцог Эйлборо умер, а случилось это почти два года назад. Йель немедленно покинул ателье портного и вскочил в седло. Он несся во весь опор до самого Спраула, к этому священному месту, находившемуся рядом с церковью Св. Гавриила. Йель просто не мог поверить в то, что это правда. Его отец не мог умереть.

И даже сейчас, положив руку на могилу отца, он все еще не хотел верить в это. Йелю казалось, что он чувствует присутствие отца даже сквозь могильную плиту.

Он невольно сжал руку в кулак, вспомнив все те грубые и оскорбительные слова, которые они с отцом сказали друг другу во время их последней встречи. Эти слова до сих пор так отчетливо звенели у него в ушах, словно были произнесены только сегодня днем. В них было все: гнев, раздражение, презрение и окончательный приговор.

Долгих одиннадцать лет Йель трудился как каторжный, чтобы скопить приличное состояние. Делал он это ради того, чтобы в один прекрасный день вернуться в Англию и доказать отцу, что тот был неправ и он, Йель, тоже чего-то стоит.

И вот он сейчас здесь… и последнее слово в их давнем споре снова осталось за его отцом. Однако совершенно не так, как Йель себе представлял.

Глубоко потрясенный, он застыл на месте.

Что ж, получается, все эти годы были прожиты зря.

В такой ситуации Йелю Кардероку, лишенному наследства младшему сыну четвертого герцога Эйлборо, оставалось только одно. И он сделал это: запрокинув голову, Йель громко рассмеялся. Его смех, полный горечи и гнева, долго звучал под сводами усыпальницы. Йель был просто не в силах остановиться. Его смех напоминал скорбный вой сумасшедшего.

Этот звук гулким эхом разносился по всему склепу. Йель, почувствовав, что по его щекам текут жгучие слезы, испугался, что может лишиться рассудка.

Пошатываясь, он медленно отошел от могилы отца, чувствуя себя сломленным и разбитым.

– Не смейте здесь ничего трогать, или я проломлю вам голову!

Это суровое предостережение, произнесенное со свойственной уроженцам севера Англии мягкой картавостью, напомнило Йелю о том, что он здесь не один. Мисс Нортрап стояла буквально в нескольких шагах от него и угрожающе размахивала каким-то полусгнившим бревном.

Ее появление помогло ему окончательно прийти в себя. Он провел ладонью по глазам, пытаясь стереть остатки предательских слез, делая вид, что ему просто что-то попало в глаз. Потом, все еще держа в руке свечу, он широко развел руки в стороны, давая таким образом понять, что не намерен оказывать сопротивление.

– Теперь вы убедились, что я не совершил ничего предосудительного? – спросил он.

Она смотрела на него с нескрываемым подозрением. В этой маленькой усыпальнице при ярком свете свечи ее темно-каштановые волосы казались золотистыми. Сейчас он смог рассмотреть ее более внимательно. Теперь он ясно видел, что эта девушка намного моложе, чем ему показалось вначале, и… намного привлекательнее.

Конечно же, его не смутили ни ночная сорочка с высоким воротом, ни наспех надетые ботинки, ни растрепанная коса у нее за спиной. Свою шаль она потеряла, когда гналась за ним через кладбище. Однако девушке не стоило бояться того, что такая одежда может ее скомпрометировать, поскольку просторная ночная сорочка скрывала все ее прелести надежнее, чем монашеская ряса.

Похоже, она была настроена весьма решительно. Ее карие глаза воинственно блестели, но это скорее был некий религиозный пыл. От праведного гнева у нее даже горели ярким румянцем щеки. Однако он не сомневался в том, что, если понадобится, она набросится на него и будет колотить своим трухлявым бревном до тех пор, пока ее оружие не рассыплется на мелкие кусочки.

Он не помнил ее, однако это совсем не удивительно, ведь он уехал из Спраула почти двадцать лет тому назад. Его мать предпочитала жить в Лондоне, и, принимая во внимание то обстоятельство, что Йель постоянно ссорился с отцом, становится понятным, почему у него не возникало ни малейшего желания навещать своего родителя, который жил в родовом поместье под названием Брейхолл, что в трех милях от деревушки Спраул.

Даже если бы он приехал сюда, то уж в церковь точно бы не пришел.

– Я не хотел вас напугать… – произнес он и тут же замолчал. Дело в том, что в этот момент в мерцающем свете свечи он заметил еще одно надгробие. Йель в последний раз был в фамильном склепе во время похорон своей матери, но тогда этого надгробия здесь еще не было. Похоже, что его установили раньше, чем надгробие отца.

– Я требую, чтобы вы немедленно ушли отсюда, сэр, – решительно заявила она, однако в ответ на это Йель просто отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.

Он присел на корточки, чтобы прочитать надпись на этом надгробии. Там было выгравировано:

ЙЕЛЬ ЭЙТЛРЕД КАРДЕРОК

1776–1799?

Так, значит, его родственники считают, что он умер? Ему вдруг показалось, что воздух в склепе стал еще более холодным. Или, может быть, это у него внутри все оцепенело?

– Я требую, чтобы вы ушли отсюда, – с отчаянием в голосе заявила мисс Нортрап. – Немедленно!

Йель поднял голову и молча посмотрел на нее. Он был так потрясен, что буквально лишился дара речи.

– Как он умер? – наконец спросил он, собравшись с силами. Почему они считают его мертвым? пояснил: – Я хочу знать, как умерли герцог и его сын.

Она не ответила ему.

– Прошу вас, уходите, – дрожащим голосом произнесла она.

Поднявшись на ноги, он сказал:

– Это гнилое бревно, наверное, кишмя кишит муравьями. Я бы на вашем месте выбросил его.

Широко раскрыв глаза от удивления, она посмотрела на свои руки, но бревно не бросила. Похоже, что мисс Нортрап была сделана не из того теста, что большинство знакомых ему англичанок. Она была очень крепкой.

– Я требую, чтобы вы ушли, но сначала потрудитесь отдать мне ключи, – настаивала она.

Йель вытащил ключи из-за пояса, куда в спешке засунул их, и протянул ей.

– Вот, возьмите. Я уйду, но только после того, как вы ответите мне на один вопрос, – сказал он.

Нахмурившись, она плотно сжала губы.

– Вы мне не доверяете, – продолжал он, – да это и понятно, ведь я бесцеремонно ворвался в ваш дом среди ночи.

– И еще незаконно вторглись в частные владения, – добавила она.

Йель улыбнулся.

– И незаконно вторгся, – охотно согласился он.

– Кто вы такой? – потребовала она ответа.

Йель молчал. Он посмотрел на надгробие, на котором было выгравировано его имя. Обрадуются ли его родственники, узнав, что он жив? Или все они вздохнули с облегчением, решив, что паршивая овца, портившая их благородное стадо, больше никогда не нарушит их размеренную и спокойную жизнь?

– Меня зовут Марвин, – спокойно сказал он. – Марвин Браун.

Так звали гувернера, который занимался его воспитанием, когда Йель был еще малышом. Он сказал первое, что взбрело ему в голову.

– Браун пишется с буквой «е» на конце, – добавил он, подражая своему гувернеру.

Мисс Нортрап с облегчением вздохнула, опустив бревно, словно подумала, что человек, носящий такое имя, не может быть опасным.

– Мистер Браун, вы должны понимать, что находитесь в священном месте, доступ в которое разрешен только членам семьи Эйлборо. Зачем вы так бесцеремонно ворвались в этот склеп?

– Когда-то я был близко знаком с этой семьей, – ответил он. В его словах не было ни капли лжи. – Весть о смерти старого герцога потрясла меня до глубины души. Я просто не мог поверить в это и решил убедиться во всем лично.

– Теперь, когда вы все увидели собственными глазами, я прошу вас проявить уважение и покинуть это место. Я уверена, что завтра утром смогу ответить на все ваши вопросы.

Йель невольно улыбнулся, однако постарался сделать так, чтобы она этого не заметила. Он еще никогда не видел более упрямой женщины.

– Я уйду отсюда только после того, как вы, мисс Нортрап, ответите на мои вопросы.

– О чем вы хотите спросить меня?

– Я хочу знать, как умерли герцог и его сын, – ответил он. И тут ему в голову пришла одна ужасная мысль, вызвавшая жгучее раскаяние и горькое сожаление. – Скажите, герцог испытывал мучения перед смертью? – спросил он. Ему следовало неотлучно находиться возле постели умирающего отца и молить его о прощении.

Она снова плотно сжала губы, и он подумал, что она опять попросит его уйти, но вместо этого она сказала:

– На протяжении нескольких лет он страдал от какой-то тяжелой и изнурительной болезни. Врачи считали, что это чахотка, но я с этим не согласна.

– Вы не согласны?

Она гордо вскинула голову.

– У нас на севере очень мало хороших врачей. Пожалуй, один только доктор Рис из Морпета и есть. Однако детям герцога он не нравился, а так как сам герцог не хотел никуда уезжать из Брейхолла, то они привозили к нему врачей из Лондона. Меня часто приглашали ухаживать за его светлостью после того, как врачи возвращались в столицу.

– Вы разбираетесь в медицине?

– Я кое-что в этом понимаю, – сказала она нежным мелодичным голосом. Говорила она с легким, приятным для уха акцентом, свойственным жителям севера Англии.

У шотландцев этот акцент более сильный.

– Моя мать много лет болела. Все эти годы до самой ее смерти я была при ней сиделкой.

– Примите мои соболезнования, – сказал Йель. Не то чтобы он действительно сочувствовал ее горю, просто в этот момент он думал о своем отце.

Однако его слова благотворно подействовали на девушку: она явно смягчилась.

– На самом деле смерть стала для нее избавлением от страданий. Впрочем, как и для старого герцога. У них обоих – у моей матери и у его светлости – было время для того, чтобы попрощаться с близкими и обдумать свой земной путь. Отец же мой умер совершенно внезапно всего через две недели после смерти матери. Моих родителей свел в могилу тяжелый грипп, но отец сгорел так быстро, что мы просто не успели ничего сделать.

Ее слова вызвали у него щемящую боль в сердце. Такого с ним не случалось уже много лет. Похоже, его сердце все же не утратило способность сопереживать.

– Значит, вашему отцу не пришлось долго страдать, – сказал Йель. – Уже за одно это можно благодарить Бога.

– Насколько я знаю, страдания его светлости тоже были недолгими. Кардероки – большое и дружное семейство. Они сделали все, чтобы скрасить последние дни его жизни. Дети и внуки дежурили у постели герцога почти круглые сутки.

– Внуки? – переспросил он. Внуки! Конечно же, у отца были внуки, ведь прошло уже одиннадцать лет с тех пор, как…

– Да, у теперешнего герцога трое сыновей, – охотно пояснила мисс Нортрап. – У его сестры тоже есть дети, но я точно не знаю сколько. Кардероки очень редко приезжают в Спраул. Новому герцогу, в отличие от его отца, не нравится деревенская жизнь.

Йель был так поглощен мыслями об отце, что совсем забыл о том, что у него есть брат и сестра, всего на несколько лет старше его. Перед тем как Йель покинул Англию, его брат Вейланд обосновался в деревне и, казалось, собирался прожить там всю оставшуюся жизнь. Со своей сестрой Твайлой Йель виделся крайне редко, несмотря на то, что она тоже жила в Лондоне вместе с мужем. Брат с сестрой никогда не ладили друг с другом, однако их отношения окончательно испортились после того, как Йель явился на торжественный обед по случаю ее бракосочетания в изрядном подпитии, поскольку всю предыдущую ночь кутил со своими закадычными друзьями, шатаясь по игорным домам и прочим увеселительным заведениям. Твайла была отнюдь не в восторге от его появления.

Он потер виски, чувствуя, что начинается головная боль. Пытаясь достичь заветной цели – поразить отца своими успехами, он ни разу не поинтересовался тем, как же сложилась жизнь у брата и сестры.

– Прошу прощения, мистер Браун, но уже очень поздно и в склепе холодно, как в могиле. Я еще раз прошу вас уйти отсюда.

Йель не сдвинулся с места.

– Что вы можете рассказать о нем? – спросил он, кивнув в сторону надгробия, на котором было выгравировано его собственное имя.

Мисс Нортрап тяжело вздохнула.

– Похоже, вы не хотите, чтобы я вернулась домой и снова легла в постель, не так ли?

Йель невольно улыбнулся. Ему нравилось то, что она ведет себя просто и естественно.

Она положила бревно, встряхнула руки и скрестила их на груди, пытаясь согреться.

– В этом склепе нет останков Йеля Кардерока, – пояснила она.

И это все, что она может сказать?

– Говорят, что он утонул в море, – продолжила она свой рассказ. – Я почти ничего не знаю о его жизни. Мне известно только, что он трагически погиб.

– Тогда расскажите мне все, что вам известно.

Она покачала головой.

– Я знаю только то, что говорили о нем другие люди. О нем ходило много всяческих слухов и сплетен. Я никогда не видела этого человека. Он почти все время жил в Лондоне вместе со своей матерью – герцогиней.

– И что же о нем говорили? – с любопытством спросил Йель.

– О-о, он был неисправимым повесой и распутником, – уверенно заявила она. – Его расточительность и разного рода прегрешения…

– Прегрешения? – переспросил Йель, пытаясь понять, что же, черт побери, это может означать. Однако, вспомнив свою бурную молодость, он решил, что она была одним сплошным прегрешением. Йель действительно не был праведником.

– Отец лишил его наследства, – сказала она, поморщившись. Ей не понравилось, что он перебил ее. – Жители нашей деревни, работавшие в Брейхолле, рассказывали, что его отец, бывало, целыми днями гневно разглагольствовал о том, сколько безумных и нелепых поступков совершил юный Кардерок. Во всем, что случилось с этим юношей, виноват только он сам. Он растратил наследство, полученное от матери. Говорят, что он увлекался азартными играми и проиграл все свои деньги.

«Что ж, это чистая правда», – с горечью подумал он. Сколько раз за последние одиннадцать лет он сожалел о том, что был таким глупцом и так бездарно растратил свое наследство!

– Потеряв эти деньги, – продолжала мисс Нортрап, – он обратился к отцу с просьбой выделить ему долю наследства, однако старый герцог отказал сыну. После этого юноша пустился во все тяжкие – он вел такую беспутную жизнь, что навлек позор на всю свою семью. О, Йель Кардерок был плохим человеком. Судя по тому, что я слышала от других людей, его брат Вейланд – полная ему противоположность. Во всем мире не сыскать более благородного человека, чем новый герцог.

Йель снова почувствовал болезненный укол в сердце. В нем проснулась давняя зависть. Он всегда испытывал это чувство, когда при нем хвалили Вейланда. Как ни странно, по прошествии стольких лет он все еще завидовал своему брату. С глубоким сожалением он признал, что рассказ мисс Нортрап о его юности полностью соответствует действительности.

– Значит, Йель сам себя лишил наследства. Что же случилось потом? – спросил он.

Мисс Нортрап пожала плечами.

– Ничего. Почти сразу после этих событий он исчез. С тех пор его отец потерял покой и пребывал в постоянной тревоге за сына. Мой отец регулярно навещал герцога и пытался облегчить его душевные страдания. Йель связался с плохой компанией, и его родственники боялись, что в один прекрасный день дружки убьют его, а бездыханное тело выбросят в Темзу.

Йель даже и не подозревал, что отец так беспокоился о нем. Ему казалось, что герцог был несказанно рад, избавившись от него.

Между тем мисс Нортрап продолжила свой рассказ.

– Старый герцог признался моему отцу: весть о том, что Йель утонул в море во время сильного шторма, принесла ему огромное облегчение, – сказала она. – Беда случилась почти через два года после того, как Йеля лишили наследства, однако семья узнала об этом только через четыре года после его смерти. Скорее всего, Йель служил матросом на каком-то торговом судне. Я думаю, что герцог утешался мыслью о том, что его сын нашел себе пристойное занятие и умер как порядочный человек.

Йель понял, о каком шторме она говорила. Этот шторм налетел на их корабль возле мыса Доброй Надежды. Корабль разнесло в щепки, и добрая половина экипажа утонула, однако Йель был среди тех, кому посчастливилось выжить. Нахмурившись, он посмотрел на мисс Нортрап.

– Неужели этот парень был таким мерзавцем?

– История его жизни может служить уроком для всех грешников, – уверенно заявила она. – Мой отец не раз обращал внимание на то, что история юного Кардерока напоминает историю библейского блудного сына с той лишь разницей, что здесь не было счастливого конца и сын так и не воссоединился со своей семьей. Отец часто упоминал о нем в своих проповедях, конечно же, не называя его настоящего имени. Однако все жители Спраула понимали, кого он имеет в виду, – сказала она и бросила печальный взгляд на надгробие Йеля. – Его жизнь была просто ужасной, и потратил он ее впустую. Говорят, что он был красивым юношей, но пал жертвой своей красоты и безрассудства.

Йель не мог понять, как он относится к тому, что история его жизни фигурировала в проповедях на тему морали и нравственности.

И все-таки он не признался в том, что остался в живых.

– Неужели никто не оплакивал его смерть?

– Смерть юного Кардерока? – переспросила она. – Старый герцог горько оплакивал его смерть, но он был так тяжело болен, что не смог присутствовать на похоронах. К несчастью, у старшего сына были какие-то неотложные дела в Лондоне, и это помешало ему приехать, а дочь в это время, кажется, носила своего четвертого ребенка. Мой отец был распорядителем похоронной церемонии. Он совершал богослужение в пустой церкви, где не было никого, кроме меня. Так как на похоронах не присутствовали ни герцог, ни члены его семьи, то и жители нашей деревни тоже решили не приходить на церемонию, – сказала она и тяжело вздохнула. – Обычно на похоронах принято говорить об усопшем только хорошее, однако нам пришлось изрядно постараться, чтобы найти хорошие слова для этого человека. Среди тех, кто знал его при жизни, почти не было порядочных и уважаемых людей, – покачала она головой. – А теперь, когда я ответила на все ваши вопросы, не будете ли вы так любезны покинуть этот склеп?

Йель молча кивнул в ответ. Он был так потрясен ее рассказом, что не мог произнести ни слова. Она сказала, что никто не пришел на его похороны. Да это намного хуже, чем просто считаться мертвым!

Тяжелой походкой он шел за дочерью викария, хранительницей останков его предков. Она молча смотрела на него, не имея понятия о том, какая буря бушует в его душе, которая просто разрывалась на части от безумной ярости и жгучей боли. Каким же мерзавцем он был!

Все эти годы отец ждал его возвращения. Он был единственным человеком, который любил его.

Почему Йель так долго не возвращался домой? Чего он ждал? В последние пять лет он мог вернуться в любой момент. Деньги у него уже водились, но он считал, что заработал еще недостаточно. Он хотел иметь собственный флот, свою торговую компанию, склады с товарами и дом, такой же огромный, как Брейхолл. Теперь у него все это уже есть, но только там, на Цейлоне.

Однако уже слишком поздно. Его богатство теперь не имеет никакого значения.

Выйдя из склепа, он остановился на пороге. Морозный ночной воздух охладил его разгоряченное лицо.

Он отдал дочери викария ключи, и девушка замкнула склеп. Она не спешила уходить и ждала, пока уйдет он.

Йель, словно галантный кавалер, поднял с земли шаль и протянул ей. Покраснев от смущения, девушка взяла ее и набросила на плечи.

Он невольно улыбнулся, заметив ее смущение. Только в Англии женщины краснеют из-за таких пустяков. На своем веку он повидал так много голых женщин, что упомнить их всех было просто невозможно. Мисс Нортрап в своей просторной ночной сорочке совершенно его не возбуждала.

– Благодарю вас, – сказал он.

– Надеюсь, вы нашли то, что искали.

Он удивился, услышав ее слова.

– Я не знаю, – с грустью признался он. Она явно хотела что-то сказать, однако в последний момент передумала.

– Спокойной ночи, мистер Браун, – произнесла девушка.

– Спокойной ночи, мисс Нортрап.

Она все еще стояла возле склепа, и он понял, что она ждет, когда он уйдет. Йель медленно побрел через кладбище в сторону дороги, ведущей в небольшую деревушку под названием Спраул. Он уже совершил один довольно рискованный поступок, оставив свою лошадь в конюшне деревенского кузнеца.

Но вместо того, чтобы направиться в единственную гостиницу в Спрауле, носившую название «Медведь и буйвол», он подошел к огромной раскидистой ели и спрятался в тени ее ветвей.

Убедившись в том, что он ушел, мисс Нортрап вернулась в свой дом, примыкавший к каменной церкви. Он видел, как она погасила горевшую в кухне свечу, после чего дом погрузился в темноту.

Прижимаясь спиной к стволу дерева, Йель смотрел в сторону украшенной узорами железной двери, охранявшей вход в фамильный склеп их семьи. Его промокшие ноги начали замерзать, но он не обращал на это никакого внимания.

Йель пребывал в полной растерянности – что теперь делать, куда идти? Сейчас ему хотелось только одного – молча стоять здесь, как стоят солдаты в почетном карауле, в знак уважения к человеку, который был его отцом.

И это, к сожалению, было все, что он мог сделать.

Погасив свечу, мисс Нортрап не легла в постель. Стоя возле окна в темной комнате, она наблюдала за ним. Она знала, что он не ушел. Он чувствовал на себе ее неодобрительный и любопытный взгляд.

Интересно, что бы она сказала, если бы он назвал ей свое настоящее имя? Поучительная история о блудном сыне получила бы совершенно неожиданное развитие. Сын возвращается, но не в объятия горячо любящего отца, а в пустоту и безысходность.

Наконец, убедившись в том, что он не замышляет ничего дурного, Саманта отправилась спать. Йель не сводил глаз с фамильного склепа. Он не был набожным человеком, но этой ночью он научился молиться.

Йель просидел под деревом всю ночь. Увидев, как занимается тусклый зимний рассвет, он поднялся на ноги. Все тело одеревенело от холода и сильно болело. Йель слишком долго прожил в тропиках, и кровь грела его все хуже. Он медленно побрел в сторону Спраула, в гостиницу «Медведь и буйвол».

Когда он был еще ребенком, они с отцом пару раз заезжали в эту гостиницу. Сейчас, конечно же, его там никто не узнает, ведь все думают, что он умер.

Йель назвался в гостинице Марвином Брауном, заказал бутылку бренди, чтобы согреться, и, велев, чтобы его не беспокоили, сделал то, чего не позволял себе целых одиннадцать лет, то есть с тех пор, как проснулся на борту того самого злосчастного корабля. Он просто напился до потери сознания.

Выпив все до последней капли, он заказал еще одну бутылку и, ожидая, пока ее принесут, пришел к выводу, что его жизнь похожа на стоявшую перед ним пустую бутылку. Когда же начало смеркаться и первый день пребывания на родине подошел к концу, он почувствовал, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Все его тело словно налилось свинцом. Видимо, та морозная ночь, которую он провел, сидя под деревом, не прошла бесследно. Он закрыл глаза и провалился в блаженное забытье. Тогда же у него начался сильный жар.

Джон Седлер, хозяин гостиницы, пребывал в полной растерянности. Причиной тому стала болезнь мистера Брауна. Поначалу Седлер подумал, что этот человек просто в стельку пьян. Однако на рассвете его начало сильно тошнить. Рвотные позывы были такими громкими, что Джон с женой проснулись от этого шума.

– Так ему и надо, – сказала его жена. – Нельзя так много пить.

Джону же показалось, что дело здесь не только в том, что парень перебрал.

Когда мистер Браун не вышел к завтраку, Джон решил разбудить его.

– Так ему и надо! Из-за него мы полночи глаз не могли сомкнуть, – сказал он жене, и она кивнула в знак согласия.

Он постучал в дверь комнаты Марвина Брауна, однако ему никто не ответил.

Потом он стукнул в дверь кулаком.

И снова никто не отозвался.

Тогда, повернув ручку, он открыл дверь. В гостинице «Медведь и буйвол» ни одна дверь не запиралась на замок. Гостиница была такой маленькой и находилась так далеко от большой дороги, что в подобной роскоши не было никакой необходимости.

Джон вошел в комнату и сразу же выбежал обратно.

– Этот человек серьезно болен, – сказал он жене.

– Ты уверен?

– Мне кажется, что он вот-вот отдаст Богу душу.

– Тогда нужно послать за мисс Нортрап, – сказала его жена. – Она знает, что нужно делать в таких случаях.

– Точно. Она во всем разберется, – сказал он и послал своего старшего сына за дочерью викария.

ГЛАВА 2

Саманта поскребла чашкой по дну ящика, в котором хранился чай, и ей удалось собрать небольшую горстку чайных листьев. Вода в чайнике уже почти закипела. Ей сейчас просто необходимо выпить чашку горячего крепкого чая.

Сегодня было холодно, и ей пришлось потратить немного своего драгоценного угля, чтобы развести огонь в кухонном камине. Пытаясь согреться, она надела оба своих платья. Научиться этой маленькой хитрости ее заставила крайняя нужда. Дело в том, что в этом году ей приходилось экономить буквально на всем. Одно из этих платьев было черным, траурным. Она надела его первым и взяла в руки второе платье, сшитое из плотной коричневой ткани. Саманта натянула его поверх черного, поскольку ей давно надоел этот мрачный цвет.

Она чувствовала себя разбитой и уставшей. Глаза у нее были красными, а веки тяжелыми. После ночного приключения с Марвином Брауном ей почти весь день пришлось провести на ногах. Сначала она бегала по деревне, выполняя различные поручения, а потом дежурила у постели младшей дочери Чендлеров, у которой была сильная горячка. Ей нужно было хорошенько выспаться этой ночью, однако она так и не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь она беспокойно ворочалась в постели, и ее одолевали тревожные мысли.

Все началось с того, что вчера утром уважаемые деревенские дамы под предводительством жены сквайра Биггерса нанесли ей визит. Судя по всему, в понедельник вечером в гостинице «Медведь и буйвол» состоялось собрание деревенской общины. Саманту на него не пригласили, потому что на этом собрании решалась ее судьба.

Выпив изрядное количество чаю (Саманте пришлось потратить почти весь свой скудный запас), деревенские дамы объявили приговор. На собрании большинством голосов было принято решение о том, что Саманта должна сложить с себя полномочия викария. Ее траур уже закончился, а значит, пришло время освободить дом для нового викария, который недавно женился и хочет как можно скорее въехать в жилище, на которое имеет полное право.

Саманта вспомнила выдвинутый ей ультиматум, и у нее задрожали руки. В этот момент она как раз наливала кипяток в чашку с заваркой. Наполнив чашку, она дала напитку настояться.

Она, конечно же, была готова к такому повороту событий. По всем правилам ей следовало освободить дом викария сразу же после смерти отца, но ей просто некуда было идти. Ее мать была сиротой, а все родственники отца умерли раньше его.

Саманта надеялась, что община подыщет для нее какое-нибудь пристанище. В конце концов, это было бы вполне справедливо, ведь ее отец, который всегда заботился обо всех сирых и убогих, почти всю свою жизнь посвятил тому, чтобы помогать бедным найти пропитание и одежду.

Однако после его смерти жители деревни, похоже, забыли все то хорошее, что сделал для них викарий Нортрап, или, может быть, решили, что, позволив Саманте оставаться в доме до окончания траура, они тем самым сполна отплатили ему за то, что он всю жизнь служил им верой и правдой.

И тут она вспомнила о Марвине Брауне и об их странной встрече на кладбище. Саманта, конечно, не считала себя суеверной, но тем не менее пришла к выводу, что его появление – это первый знак того, что ее жизнь скоро изменится.

Она беспокойно ходила из угла в угол по маленькой кухне и размышляла о своей судьбе. Она была уверена в том, что в этом мире есть еще что-то, чего она пока не успела познать и никогда не познает, если позволит жителям деревни выгнать ее из дома и заставить поселиться у этих старых дев, сестер Дойл.

Ей, конечно же, хотелось простого женского счастья. Хотелось, чтобы у нее был муж, дети, собственный дом. Однако Саманта понимала, что в ее возрасте выйти замуж практически невозможно.

Она взяла со стола чашку, мысленно провозгласила тост за светлое будущее и уже собиралась сделать первый глоток, как вдруг кто-то постучал в кухонную дверь.

Ей не хотелось никого видеть, но тоненький детский голосок произнес:

– Мисс Нортрап, откройте, пожалуйста! Нам нужна ваша помощь!

Она сразу же узнала голос Томми Седлера – старшего сына хозяина гостиницы. Хозяин посылал за ней только в том случае, если кто-то был болен.

Поставив чашку на стол, она подбежала к двери.

– Что случилось, Томми? – спросила она, открыв дверь. В комнату сразу же ворвался холодный воздух, и она жестом пригласила мальчика войти.

– Заболел один из наших постояльцев, мисс Нортрап, – сказал этот рыжеволосый парень, сняв с головы шапку. – Папа просит вас прийти и осмотреть этого человека. Он очень болен, мисс. Мы боимся, что он может умереть.

– Я только возьму свою корзинку и надену плащ, – сразу же ответила Саманта. В ее корзинке всегда лежали различные лекарства, травы и целебные мази. А еще – книга доктора Риса, знаменитого врача из Морпета. Саманта часто находила в ней полезные советы. Она также вела свой собственный дневник, в котором записывала названия и рецепты всевозможных полезных снадобий.

Завязывая под подбородком ленты своей черной шляпы, она с сожалением посмотрела на чай, который так и не успела выпить. Что ж, с этим ничего не поделаешь. Привычка помогать больным и нуждающимся стала ее второй натурой. Она помогала всем, даже совершенно незнакомым ей людям.

Выйдя из дома, она заметила, что все небо затянуто тяжелыми серыми тучами. Это не предвещало ничего хорошего. Саманта еще плотнее закуталась в свой плащ. Холод от замерзшей земли проникал сквозь тонкие подошвы ее ботинок.

В такой морозный день все разумные люди предпочитают сидеть дома. Однако, когда они с Томми, проделав половину пути, уже шагали по деревне, сзади раздался чей-то громкий окрик. «Эге-гей!» – неслось им вдогонку.

Обернувшись, Саманта увидела, что к ним от своего дома бегут Хетти и Мейбл Дойл. Обеим сестрам уже давно перевалило за пятьдесят, и они были так похожи друг на друга, что их иногда принимали за близнецов, хотя на самом деле мисс Мейбл была на пару лет старше своей сестры. Их плечи уже сгорбились от старости. Они бежали навстречу Саманте, подметая дорогу своими огромными, развевающимися на ветру черными плащами. Сестры Дойл всегда напоминали Саманте двух больших и довольных жизнью жуков.

Она замедлила шаг и придала своему лицу приветливое выражение, стараясь ничем не выказать раздражения. Ей не хотелось, чтобы сестры подумали, будто ей неприятно их общество. Обе женщины были ужасно обидчивыми, и если ей в скором времени придется жить вместе с ними, то нужно научиться сдерживать свои чувства.

– Приветствую вас, мисс Хетти и мисс Мейбл, – вежливо поздоровалась она.

– Доброе утро, доброе утро, – в унисон пропели они. Мисс Мейбл заговорила первой.

– Куда это вы…

– Куда вы направляетесь? – перебив ее, выпалила мисс Хетти.

– Заболел один из постояльцев гостиницы. Прошу прощения, но нам…

– Один из постояльцев? – спросила мисс Мейбл.

– Должно быть, тот черноволосый мужчина, – предположила мисс Хетти.

– Черноволосый? – переспросила Саманта и сразу же вспомнила густые черные волосы мистера Брауна.

– Да, тот самый, который приехал в деревню вчера утром, – подтвердила мисс Мейбл. – Миссис Седлер сказала, что он пришел очень рано. Ему даже пришлось подождать, пока они встанут и начнут обслуживать посетителей.

– Говорят, что он пьет, – призналась мисс Хетти. У нее была привычка говорить нараспев. – Ужасно много пьет.

Саманта почувствовала что-то неладное, и у нее по спине пробежал холодок.

– Томми, а этот постоялец назвал свое имя?

– Да, мисс. Его зовут Марвин Браун, – послушно ответил мальчик.

Значит, мистер Браун не уехал. Интересно, что могло задержать его? Всякого рода тайны и загадки – большая редкость для Спраула.

– Вы знаете его? – спросила ее мисс Хетти, удивленно вскинув брови.

– Нет, – поспешно ответила Саманта. Потом она поняла, что с ее стороны глупо отрицать очевидный факт. В Спрауле сплетни распространяются очень быстро, и этим обычно занимаются сестры Дойл.

Пребывая в нерешительности, Саманта сделала шаг назад, словно собираясь вернуться домой.

– Что с вами, мисс Нортрап? – спросила мисс Мейбл. – Вы ужасно побледнели. Неужели и вы тоже заболели?

Саманта покачала головой, отвернувшись от них. Ей хотелось куда-нибудь скрыться от их проницательных глаз.

– Со мной все в порядке, благодарю вас, – ответила Саманта. Она ведет себя как последняя дура. Ну и что с того, что Марвин Браун не уехал из Спраула, как она предполагала? А что плохого в том, что сейчас ему нужна ее помощь?

Она быстро зашагала в сторону гостиницы. Томми и сестры Дойл последовали за ней.

– Какое глупое имя – Марвин! Вам не кажется? – спросила мисс Мейбл, пытаясь догнать Саманту.

– Я знала одного Марвина Брауна, – сказала мисс Хетти.

– В самом деле? – спросила мисс Мейбл.

– Да. Ты его тоже знала, – ответила ее сестра. – Он служил гувернером у герцога Эйлборо. Неужели ты не помнишь? Много лет тому назад, когда его сыновья были еще маленькими.

– А-а, много лет тому назад, – повторила мисс Мейбл. – Да, кажется, я вспомнила его. Он был таким высокомерным! Еще бы, ведь он приехал из Лондона! Помню, что его постоянно раздражало то, как мы говорим. Он считал, что мы разговариваем на шотландском диалекте и совершенно забыли настоящий английский язык – язык, на котором говорит наш король. Вот болван!

Мистер Браун вполне соответствовал этому описанию, однако Саманте почему-то не верилось в то, что человек, которого она встретила прошлой ночью, – гувернер. Такого просто не может быть, ведь он явно моложе их нового герцога.

Саманта тряхнула головой. Ей до ужаса надоела болтовня сестер. Они могут трещать без умолку с утра до вечера. Она вдруг с ужасом подумала о том, что, если покорится своей судьбе и переедет к ним в дом, то сойдет с ума в первый же день.

Словно прочитав ее мысли, мисс Мейбл сказала:

– Вы уже подумали насчет переезда к нам? Вы согласны жить с нами?

– Да, – перебила ее мисс Хетти. – Мы с нетерпением ждем вас. У меня так болит левое колено…

– Эта ужасная боль в спине просто сводит меня с ума, – перебив сестру, заявила мисс Мейбл.

– О да, у тебя действительно сильно болит спина, – согласилась мисс Хетти. – Но мое больное колено мешает мне ходить, – пояснила она и для большей убедительности начала прихрамывать. – Было бы просто прекрасно, если бы вы переехали к нам. Мы бы навсегда забыли о своих недугах и болезнях. Правда, сестра?

– Что ж, я уже почти приняла решение, – уклончиво ответила Саманта.

– Наша община давным-давно все решила за вас, – сказала мисс Мейбл.

– Точно, – подтвердила мисс Хетти. – И теперь мы ждем не дождемся, когда вы переедете к нам. Это будет чудесно – три уважаемые старые девы, живущие в мире и согласии.

Этот огромный мир сразу же показался Саманте маленьким и душным. Она вдруг ясно осознала: то, чего она больше всего боялась (прожить свою жизнь в одиночестве и умереть в одиночестве), все-таки случится. Переезд в дом сестер Дойл не спасет ее от одиночества. Все в деревне сторонились сестер.

Последний год был не из легких, однако дальнейшая жизнь казалась еще более мрачной и тяжелой.

К счастью, они уже подошли к гостинице, и Саманте не пришлось отвечать на вопрос мисс Дойл. Она постаралась поскорее проскользнуть в таверну через узкую дверь.

Все считали, что гостиница «Медведь и буйвол» приносит своим владельцам приличный доход. Она была единственным местом, если не считать церкви, где могли собраться жители Спраула и ближайших окрестностей. Джон Седлер и его семейство слыли людьми гостеприимными. К тому же они были большими любителями всякого рода сплетен. А если владельцы публичного заведения обладают такими великолепными достоинствами, то и само это заведение просто не может не нравиться посетителям.

Естественно, в «Медведе и буйволе» знали всё о том, что происходит в Спрауле, и все эти ценные сведения тут же передавались сестрам Дойл.

Джон Седлер встретил Саманту прямо возле двери, и она кивком поздоровалась с ним. Хозяин гостиницы был явно чем-то встревожен.

– Как я поняла, у вас здесь кто-то заболел?

– Да, да, – ответил он и повел Саманту через общий зал с выбеленными стенами и огромным камином. Здесь не было ничего, кроме деревянных столов и скамеек. – Мисс Мейбл, мисс Хетти, не будете ли вы так любезны присесть за стол? Томми сейчас принесет вам по кружке горячего сидра.

– Это было бы просто замечательно, – сказала мисс Мейбл, – однако нам хотелось бы увидеть этого Марвина Брауна.

– Да, да, мы хотим на него посмотреть, – поддержала мисс Мейбл ее сестра, и они обе пошли за Самантой и хозяином гостиницы к лестнице, которая вела на второй этаж. Именно там располагались комнаты для гостей.

Мистер Седлер пожал плечами. Он знал, что если сестры Дойл хотят что-то узнать, то остановить их практически невозможно.

– Мисс Нортрап уже пришла? – крикнула его жена.

– Да, миссис Седлер, она уже здесь, – ответил ее муж. Берди Седлер вышла из кухни, которая была расположена за общим залом. – Как хорошо, что вы пришли, мисс Нортрап! Мы очень боимся, что этот человек подхватил какую-то заразу.

– Когда он заболел? – спросила Саманта, пока супруги Седлер вели ее вверх по узкой лестнице. За ними следовали сестры Дойл и Томми, испуганно жавшийся к своей матери.

– Мы слышали, как он… – сказал мистер Седлер и сделал выразительный жест рукой. – Это было глубокой ночью. Похоже, что он вернул назад все, что выпил. И даже больше. Его так сильно тошнило, что все в доме слышали. Он выглядел как обыкновенный пьянчужка – ноги заплетаются, глаза красные. Мы успели рассмотреть его, когда он спустился вниз за второй бутылкой.

– Он – пьяница, понятно? – сказала мисс Мейбл, толкнув Саманту локтем в спину.

– Тише ты, – зашипела ее сестра.

– Он что-нибудь ел? – спросила Саманта, не обращая внимания на комментарии двух своих спутниц. Они поднялись по лестнице и оказались в маленьком коридоре. На втором этаже было всего три комнаты. Мистер Седлер остановился возле одной из них.

– Вообще ничего, – ответила миссис Седлер. Саманта нахмурилась.

– Почему вы считаете, что он серьезно болен? Может быть, ему стало плохо из-за того, что он выпил слишком много спиртного?

– Мы с мистером Седлером на своем веку повидали много пьяниц, мисс Нортрап, – ответила миссис Седлер. – Этот человек болен. Когда мистер Седлер вошел к нему в комнату и попытался его разбудить, то он даже не шелохнулся.

– У него все тело просто горит огнем. У пьяных такого не бывает. Можете мне поверить, – добавил мистер Седлер, взявшись за ручку двери. – Должен сразу предупредить вас, мисс Нортрап, что это зрелище не из приятных.

– Другого я и не ожидаю увидеть, – заверила его Саманта.

– Мы готовы к самому худшему! – твердо заявила мисс Мейбл.

Хозяин гостиницы не стал стучать в дверь. Он просто ее открыл и отступил в сторону. Сестры Дойл сразу же ринулись к двери, вытянув шеи, а потом, зажав пальцами носы, резко отступили назад.

Саманте часто приходилось посещать больничные палаты, поэтому она уже привыкла к царящему там зловонию. Бедный мистер Браун! Все помойные ведра, стоявшие в комнате, были доверху заполнены рвотными массами. К этому запаху примешивалась вонь спиртного и мужского пота.

О да, это был он. Она узнала его, даже несмотря на густую щетину, покрывшую его лицо.

Высокий и широкоплечий мужчина лежал на спине, растянувшись на слишком короткой для него кровати. Оконные ставни были еще закрыты, и в комнате царил полумрак. При таком освещении он казался мертвенно-бледным. Он был полностью одет и даже обут в покрытые засохшей грязью ботинки. Его не менее грязная одежда была сильно измята. Казалось, что он пытался раздеться, но так и не смог сделать этого. Если бы не прерывистое дыхание и яркий румянец на щеках, можно было бы подумать, что он крепко спит. Его лоб был покрыт густой испариной.

Все это не на шутку встревожило Саманту. Она подошла к нему и прижала пальцы к его щекам. Однако она почувствовала, что от него исходит сильный жар, еще до того, как прикоснулась к нему.

– Мистер Седлер, прошу вас, уберите отсюда эти помойные ведра, – быстро приказала она. – Не вздумайте выплескивать их содержимое в окно. Пусть Томми выльет все это где-нибудь подальше и присыплет землей.

Мистер Седлер посмотрел на Томми и щелкнул пальцами, давая ему понять, что он должен выполнить это приказание. Парень нехотя протиснулся вперед, зажав рукой нос.

– Что с ним, мисс Нортрап? – испуганно спросила миссис Седлер. – Вы знаете, чем он болен?

Саманта поставила на пол корзинку с лекарствами. Ей даже не нужно было сверяться со своим дневником. Она сразу поняла, чем он болен.

– У него сильнейший грипп, – сказала она.

Едва она произнесла это страшное слово, как в комнате воцарилась мертвая тишина. Вспыхнувшая этой зимой в деревне эпидемия гриппа имела тяжелые последствия. Впрочем, как и прошлой зимой.

После того как этот тяжелый недуг буквально за считанные дни свел в могилу викария Нортрапа, даже самые молодые и здоровые жители Спраула боялись заболеть гриппом. В прошлом месяце он унес жизнь ребенка Райманов. Миссис Седлер схватила сына за руку и вытащила его из комнаты.

– Иди вниз и присмотри за своими братьями и сестрами. Ни в коем случае не пускай их на второй этаж.

– Я пойду с ним, – вызвалась мисс Мейбл. В это время мисс Хетти уже бежала вниз по ступенькам.

– Мы должны избавиться от этого человека. Нужно увезти его из гостиницы, – заявил мистер Седлер. – Ни одна живая душа не осмелится зайти в мой дом, если здесь будет лежать больной гриппом.

– Но наш первейший христианский долг – поддержать больного в трудный момент и оказать ему помощь, – напомнила ему Саманта. – Этот человек очень болен. Его нельзя сейчас трогать. Это может только ухудшить его состояние, – сказала она и прижала пальцы к шее мистера Брауна, пытаясь нащупать его пульс. Он был слабым, но вполне устойчивым. Похоже, мистеру Брауну это не понравилось. Он резко повернулся и оттолкнул ее руку.

– Мистер Браун? – спросила Саманта, наклонившись над ним. – Мистер Браун, вы меня слышите? – снова спросила она, но уже более громким голосом.

Поморщившись, мистер Браун отвернулся.

– Убирайтесь, – едва слышно пробормотал он. Сейчас он был совсем не похож на того сильного и страшного человека, с которым она встретилась всего пару дней назад.

– Мистер Браун, прошу вас, откройте глаза. Скажите нам что-нибудь.

Саманта уже начала сомневаться в том, что он ответит ей, как вдруг он все-таки открыл глаза. Она с удивлением обнаружила, что их цвет – теплый, темно-карий, а не угольно-черный, как ей показалось при первой встрече. А еще в его черной щетине она заметила несколько рыжих волосков.

Он в недоумении уставился на нее.

– Мистер Браун, вы меня помните? Это я, мисс Нортрап.

Он не ответил ей. Она решила, что он просто не хочет с ней разговаривать, и в этот момент он заговорил.

– Хозяйка могильного склепа, – прошептал он.

Услышав его слова, миссис Седлер просто онемела от ужаса. Даже у Саманты от страха по спине побежали мурашки, когда он произнес низким и скрипучим голосом:

– Вы пришли, чтобы забрать мою жизнь?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Саманта вся дрожала.

– Я умираю, мисс Нортрап, – прошептал он, и его тонкие губы искривились в иронической усмешке. – Умираю.

Она взяла его за руку. Его шершавая мозолистая ладонь была твердой и холодной, несмотря на то что все его тело горело огнем. Переплетя свои пальцы с его пальцами, она потерла его ладонь, чтобы восстановить циркуляцию крови. У него были длинные тонкие пальцы, как у людей благородного происхождения. Тем не менее, в них ощущалась сила.

– Вы будете жить, мистер Браун. Я не позволю вам умереть.

Слегка покачав головой, он закрыл глаза.

– Проклятый жар, – едва слышно произнес он, дернув свой шейный платок. Видимо, раньше он уже пытался развязать узел, но все его усилия привели к тому, что он затянулся еще туже.

Понимая, как это важно для больного, Саманта просунула согнутый палец в этот тугой узел и развязала его. Потянув за конец платка, она хотела снять его, но в этот момент больной схватил Саманту за руку и на удивление сильно стиснул ее.

Он снова открыл глаза и на этот раз вполне осознанно посмотрел на нее.

– Убирайтесь. Оставьте меня в покое.

Это был тот самый человек, которого она видела прошлой ночью. Тот самый страшный человек.

– Я не оставлю вас в таком состоянии, – решительно заявила она, спокойно посмотрев ему в глаза.

– Идите к черту со своей жалостью, – еле слышно прошептал он. Она едва смогла понять, что он сказал. – Мне не нужна ничья помощь.

Саманта отняла у него свою руку. Однако его грубые слова не обидели ее. Наоборот, они всколыхнули в ней волну невыразимой жалости. Каждый человек нуждается в помощи других людей. Она всем сердцем верила в это.

– Я не оставлю вас, мистер Браун. Я просто не хочу, чтобы грипп забрал еще одну жизнь. Достаточно жертв. Вы слышите меня? Хотите вы этого или нет, но вы будете жить.

Он устало посмотрел на нее из-под полуприкрытых век. Похоже, он держался из последних сил, и силы эти таяли с каждой минутой. Она видела, как он медленно закрыл глаза.

– Возьмите мою жизнь, если она вам так нужна, – пробормотал он, теряя сознание.

Саманта так и не поняла, что он этим хотел сказать. Дал ли он ей благословение или, наоборот, выразил свое возмущение?

– Вы знаете этого человека? – спросила миссис Седлер. Ее глупый вопрос вывел Саманту из задумчивости, напомнив о том, что она в комнате не одна.

Саманта подняла стоявшую у ног корзинку с лекарствами и, сев на край кровати, принялась в ней что-то искать. Если она хочет сдержать свое обещание, то ей немедленно нужно переходить от слов к делу.

– Я видела его прошлой ночью. Он хотел попасть в склеп семьи Эйлборо.

– Куда он хотел попасть? – с удивлением спросила миссис Седлер.

Найдя в корзине маленький муслиновый мешочек, Саманта подняла голову и посмотрела на нее.

– Он хотел попасть в склеп семьи Эйлборо, – совершенно спокойно объяснила она. – Вот, миссис Седлер, это трава пиретрума. Пожалуйста, заварите ее. И приготовьте как можно больше этого отвара.

Однако миссис Седлер не взяла у нее мешочек с травой. Бедная женщина, похоже, была совершенно сбита с толку. Повернувшись к мужу, она сказала:

– Она встретила его, когда он шатался по кладбищу. Что он за человек? Ты слышал, как он послал ее к черту? Да он уже одной ногой в могиле!

– Миссис Седлер, он не в себе, – сказала Саманта. – Он сам не понимает, что говорит.

Ее муж вышел вперед. По его лицу было видно, что он настроен решительно.

– Этот человек не останется здесь. Я имею в виду – в моей гостинице. Я требую, чтобы его забрали отсюда, – сказала он. Взяв жену за руку, он повернулся и направился к двери.

Саманта последовала за ним.

– Этот человек нуждается в нашей помощи. И вы не вправе отказать ему в этом.

– А что, если он умрет прямо здесь, на этой кровати? – спросил мистер Седлер через плечо, повернув голову. Он шел по лестнице, и деревянные ступени отчаянно скрипели под его огромными башмаками. – Люди очень суеверны, мисс Нортрап. Если он отдаст здесь Богу душу, то ни один человек не согласится спать в этой комнате, тем более – на этой кровати. Новый герцог приезжает к нам гораздо реже, чем его отец, а все эти высокородные господа и прочие джентльмены из нашей округи скорее предпочтут угореть от жары в Лондоне, чем стучать зубами от холода в Нортумберленде. Этот человек может погубить меня, – сказал он и вошел в общий зал.

Саманта быстро шла за ним, путаясь в своих юбках. Ей нужно было догнать его.

– Мистер Седлер, я останусь здесь и буду ухаживать за ним, – сказала Саманта после того, как миссис Седлер, резко повернувшись, вошла в кухню. – Вам ничего не нужно будет делать. Вы слышите меня? – спросила она, теряя терпение, когда хозяин гостиницы подошел к деревянному бочонку и налил себе огромную кружку пива.

– Конечно, слышу, мисс, и мой ответ – нет! – сказал он, а потом поднес ко рту кружку и залпом выпил ее.

У него не было ни капли жалости и сострадания. Это не на шутку разозлило Саманту.

– Если бы мой отец был жив…

– Но он умер потому, что подхватил грипп, – с раздражением ответил мистер Седлер. – И я не хочу закончить свою жизнь так же, как наш добрый викарий, упокой Господь его душу.

Из кухни вышла миссис Седлер. Она была так расстроена, что, казалось, вот-вот расплачется.

– Сестры Дойл ушли. Томми сказал, что они боятся заразиться и умереть. Они разнесут эту новость по всей деревне. Не пройдет и часа!

– Не беспокойся, Берди, – заявил мистер Седлер, покачав головой. – Я прикажу отвезти его на станцию и посадить в первую почтовую карету, идущую на юг.

– Вы не сделаете этого! – воскликнула Саманта. – Путешествие в почтовой карете в такой холод просто убьет его! Долг каждого христианина…

– К черту этот христианский долг! – сказал он. – Я должен позаботиться о собственном благополучии.

Их разговор прервала Элис Портер, жена кузнеца. Она вошла в зал и теперь в нерешительности топталась возле двери.

– Берди, сестры Дойл рассказали мне ужасную новость. Это правда, что у вас здесь кто-то заболел гриппом?

Миссис Седлер застонала от ужаса и, опустившись на скамью, стоявшую возле одного из деревянных столов, зажала рукой рот.

– Да, это правда, но этот человек не останется здесь, – ответил мистер Седлер. – Я сейчас возьму двух своих парней, и мы вышвырнем его отсюда, – сказал он, направляясь к двери.

Саманта подбежала к нему и встала на его пути.

– Если мы не окажем ему необходимую помощь, то этот человек умрет. И смерть его будет на вашей совести.

– Лучше пусть умрет он, чем кто-то из моих детей, – сказал мистер Седлер и, обойдя ее, вышел из зала. Саманта услышала, как он громко позвал Родди, своего наемного работника, и приказал ему запрячь повозку.

От досады и злости у Саманты даже слезы на глазах выступили, и она резко повернулась к миссис Седлер.

– Вы не можете вот так взять и просто выбросить этого человека на улицу! Господь призывает нас проявлять заботу о ближних. Даже если это совершенно чужие нам люди.

Миссис Седлер встала со скамьи. Выражение ее лица было таким же суровым и непреклонным, как у ее мужа.

– В таком случае вы, мисс Нортрап, должны дать этому человеку приют в своем доме. Тогда вы сможете лечить его так, как вам вздумается.

– А что, Берди, – отозвалась миссис Портер, – это хорошая мысль.

– Что вы сказали? – переспросила Саманта.

– Я говорю, что мистера Брауна нужно отправить в дом викария, – сказала миссис Портер, проходя в зал. – Там вы сможете за ним ухаживать, мисс Нортрап.

– Точно, – сказала миссис Седлер, и ее лицо прямо-таки засветилось от радости. – Это самый лучший выход из такого трудного положения.

– Подождите, – запротестовала Саманта. – Вы же знаете, что я не могу этого сделать.

– Почему? – спросила миссис Седлер.

– Потому что я – незамужняя женщина. Это было бы просто неприлично.

– Ерунда, – сказала миссис Седлер. Как и все северяне, она была человеком здравомыслящим и не придавала значения подобным глупостям. – Вы не какая-нибудь там юная девушка на выданье, мисс Нортрап. Ваше время уже прошло. Однако вы и не замужняя женщина, которая должна беречь свое честное имя. Вам не раз приходилось лечить мужчин, лежавших перед вами в одном нижнем белье, а то и совсем голых.

Саманта тут же покраснела от смущения.

– Но это совершенно другое дело, миссис Седлер! Со мной рядом всегда находился кто-нибудь из родственников больного. Сейчас же мне придется остаться наедине с этим мужчиной.

Миссис Седлер недовольно хмыкнула.

– Сдается мне, мисс Нортрап, что вы умеете только рассказывать нам о христианских заповедях, а сами-то их не выполняете.

В этот момент вернулся мистер Седлер. Он привел с собой Родди и кузнеца Дэна Портера. Они явно что-то задумали.

– Вы этого не сделаете, – топнув ногой, сказала Саманта. Мужчины прошли мимо нее по направлению к лестнице.

Она слышала, как скрипели деревянные ступеньки под их тяжелыми сапогами, когда они поднимались на второй этаж. Потом они открыли дверь в комнату мистера Брауна. После этого долго раздавался топот ног – видимо, они пытались заставить больного встать с кровати.

Через несколько минут, тяжело ступая по лестнице, мужчины снова спустились в общий зал. Они несли мистера Брауна, так и не пришедшего в сознание, подхватив его за руки и за ноги. Эти люди обращались с больным довольно грубо.

Саманта молча наблюдала за тем, как они шествовали к центральному входу. Нет, она не позволит им сделать это! И ноги сами понесли ее к двери.

Родди уже запряг повозку, стоявшую у входа в гостиницу. На улице валил снег. В воздухе кружились огромные влажные хлопья. Они опускались на пальто мистера Брауна и таяли. Он неподвижно лежал в углу повозки, куда его бросили, словно мешок с углем.

Они не имеют права так поступать с ним, сказала себе Саманта. Это жестоко! Это немилосердно!

Родди подошел к повозке, собираясь занять место кучера.

Саманта повернулась к мистеру Седлеру, чтобы еще раз попросить его отменить свое решение.

– Это ужасно. Прошу вас, не делайте этого.

– Я уже все сделал, мисс Нортрап, – равнодушно ответил он.

Родди запрыгнул на место кучера и взял в руки поводья. Саманта понимала, что не может позволить им увезти его, обрекая тем самым на верную смерть.

Саманта подбежала к лошадям и встала перед ними, преграждая путь. Ее волосы, стянутые в тугой пучок, теперь рассыпались по плечам.

– Остановитесь!

Родди натянул поводья, сдерживая лошадей, чтобы они не наскочили на нее.

– Я заберу его, – сказала она. – Везите его в дом викария.

ГЛАВА 3

Воцарилась мертвая тишина.

Потом вышел вперед мистер Портер – мужчина небольшого роста с могучей, похожей на пивной бочонок грудью.

– Мне кажется, что вам не следует подвергать себя опасности. Седлер прав. Его лучше отправить отсюда куда подальше.

Не веря своим ушам, Саманта медленно повернулась к нему. Все знали, что мистер Портер был человеком добродушным и мудрым. Однако даже он не сжалился над бедным мистером Брауном.

– Вы ошибаетесь, мистер Портер. На самом деле это мы с вами рискуем прослыть людьми черствыми и бездушными, если не исполним свой христианский долг. Неужели вы не понимаете? Господь посылает нам испытание, он испытывает нас прямо здесь и сейчас.

Мистер Портер, нерешительно потоптавшись на месте, посмотрел на свою жену. Она тоже посмотрела на него и отвела глаза.

– Делайте что хотите, – сказал он Саманте. – Если этот человек не будет представлять для нас опасности, то мне все равно, куда его отвезут.

– Вам не о чем беспокоиться, – заверила его Саманта. – Я очень дорожу своей репутацией, поэтому хочу, чтобы кто-нибудь из женщин пожил вместе с нами, пока он не выздоровеет.

Обе женщины сразу же прижались к своим мужьям.

– Я уверена, что вашей репутации ничто не угрожает, – заверила ее миссис Седлер.

– Однако вам стоит спросить об этом миссис Биггерс, – настаивала Саманта. Среди прихожан жена местного сквайра считалась непререкаемым авторитетом в вопросах морали и нравственности. – Вы посоветуетесь с ней?

– Конечно. Я пойду к ней прямо сейчас, – пообещала миссис Седлер.

У Саманты была еще одна просьба, более деликатного характера. Ее даже бросило в дрожь, но не от холода, а скорее от стыда. Одно дело подавать милостыню, а другое дело самому ее просить.

– Если я буду ухаживать за ним, – сказала она, смущенно опустив глаза, – то мне нужно будет его чем-то кормить, а еще мне понадобятся дрова, и уголь тоже. Не могли бы вы поделиться со мной своими запасами?

Миссис Портер испуганно вскрикнула, но миссис Седлер сразу же кивнула головой в знак согласия.

– Это нас не затруднит. Через час у вас будет все, что вам необходимо.

Саманта облегченно вздохнула.

– Я только заберу свой плащ и корзинку с лекарствами, и мы можем ехать, – сказала она.

Миссис Седлер сама побежала в дом за вещами Саманты. Когда она вернулась, мистер Седлер набросил Саманте на плечи тяжелый шерстяной плащ, а потом подал ей руку и помог забраться в повозку. Она села рядом с Родди.

Родди натянул поводья, и они отправились в путь.

Им пришлось почти четверть мили ехать по деревне. Все это время Саманта сидела как на иголках. Сестры Дойл потрудились на славу, и теперь почти все жители деревни знали о больном. Они вышли из своих домов, чтобы посмотреть на Саманту.

Мейбл Дойл, перегнувшись через живую изгородь, окружавшую ее дом, о чем-то шепталась с мистером Лендлером.

Миссис Райман стояла возле своего дома, скрестив на груди руки, и печально смотрела на Саманту. Скорее всего, она вспоминала своего ребенка, умершего от гриппа. Никто даже не пытался заговорить с Самантой, и она чувствовала себя одним из тех прокаженных, о которых упоминается в Библии.

Когда они подъехали к дому викария, крепкий и сильный Родди взвалил мистера Брауна на плечо, как мешок с зерном, и внес его в дом. Саманта сначала хотела разместить больного в спальне родителей, но, хорошенько подумав, решила, что новому викарию это может не понравиться.

– Родди, пожалуйста, отнеси его в мою спальню.

Помощник конюха исполнил ее просьбу и сбросил мистера Брауна на кровать Саманты, а потом, быстро попрощавшись с ней, пулей выскочил из дома. Он тоже боялся этой заразной болезни.

Пристроив на вешалку свой плащ, Саманта стояла в центре кухни и прислушивалась. В спальне было тихо, но, несмотря на это, она уже ощущала присутствие мистера Брауна. Он заполнил собой весь дом, все его утлы и закоулки. Так же, как и в ту ночь, когда они впервые встретились.

Заправив в прическу несколько выбившихся прядей волос, она толкнула дверь и вошла в свою спальню.

Казалось, что мистер Браун, лежавший на ее желто-голубом одеяле, находится в совершенно не подходящем ему месте. У него на ногах были все те же ботинки с комками засохшей грязи.

И от него по-прежнему исходил ужасный запах.

Саманта поняла: если она не начнет действовать немедленно, то он может умереть прямо в ее постели. Ее охватил невообразимый ужас.

Девушка сразу же принялась за дело. Металлическая, с деревянным набалдашником ручка насоса была холодной как лед. Вокруг Саманты кружились снежинки, огромные и прекрасные, но у нее сейчас не было времени на то, чтобы созерцать их красоту.

Струя воды ударила из насоса, и Саманта наполнила ведро до самых краев. Потом, с трудом подняв тяжелое ведро, она занесла его в кухню.

Она подбросила несколько поленьев в почти потухший очаг, и пламя в нем разгорелось с новой силой. Наполнив водой черный железный чайник, она повесила его над очагом.

В это время кто-то постучал в дверь. Это пришли миссис Седлер, Томми и Родди. Они принесли несколько мешков с продуктами.

– Пожалуйста, положите все это на кухонный стол, – сказала Саманта.

– Родди принесет еще дрова и уголь, если он вам, конечно, нужен, – сказала миссис Седлер.

– Нужен. Благодарю вас, – ответила Саманта. – У меня есть медник. Мы пользовались им, когда болела моя мать. С его помощью можно будет хорошо прогреть комнату.

– Замечательно, – сказала миссис Седлер. – Тогда мы пойдем.

Когда она подошла к двери, Саманта вдруг вспомнила еще об одном важном деле.

– А что миссис Биггерс? Вы уже рассказали ей обо всем?

– У меня не было на это времени, но я поговорю с ней при первой же возможности. Не волнуйтесь.

Она уже собиралась открыть дверь, но тут Саманта снова остановила ее.

– А где же его пальто?

– Его пальто?

– Да. У него было хорошее шерстяное пальто, но его мы сюда не привезли.

Недовольная миссис Седлер поджала губы.

– Он должен нам за хлопоты.

Саманта вспомнила о кошельке, набитом деньгами. О том самом кошельке, который он предлагал ей. Она видела, что он положил его в карман своего пальто.

– Он вам заплатил за комнату?

– Только за одну ночь.

– Но ведь он и пробыл у вас одну ночь. А что касается ваших хлопот, то я думаю, что вы сможете уладить это дело с мистером Брауном, когда ему станет лучше.

– А что, если ему не станет лучше? Саманте так захотелось стереть это самодовольное выражение с ее лица, что у нее даже руки зачесались.

– Ему обязательно станет лучше! – почти прокричала она. – Я не позволю ему умереть.

Миссис Седлер удивленно заморгала глазами, услышав такой дерзкий ответ, и попятилась назад.

– Я прикажу Родди принести вам его пальто.

– Благодарю вас.

Жена хозяина гостиницы кивнула в ответ и вместе со своим сыном покинула дом Саманты. Однако Родди решил задержаться.

– Прошу прощения, мисс Нортрап, но я очень беспокоюсь. Ведь я прикасался к этому человеку. Как вы думаете, я теперь тоже заболею? – спросил он. В его карих глазах она обычно видела лишь смирение и спокойствие, но сейчас в них был только страх.

– Я не знаю, Родди. Дело в том, что он очень болен, – честно призналась Саманта, взяв его за руку. – Однако тебе не следует бояться. Господь всегда вознаграждает нас за благие дела.

Родди резко выдернул свою руку.

– Тот бедный младенец все-таки умер, хотя он никому не сделал ничего плохого. А еще – вспомните вашего отца. Я единственный сын у матери. Если я умру, то о ней некому будет позаботиться. Я не могу заболеть гриппом, – сказал он и выбежал из дома, громко хлопнув дверью.

Итак, теперь ей одной предстоит бороться с этой тяжелой болезнью.

Она положила в горшок с водой кусок окорока, который нашла в одном из мешков с продуктами, и поставила этот горшок на огонь. Потом она налила в таз холодной воды, достала несколько кусков мягкого полотна из своей медицинской корзинки и поспешила в спальню. На кухне зашумел чайник. Значит, он уже почти закипел. Прекрасно. Похоже, все не так уж плохо.

В спальне было темно. Сквозь закрытые ставни сюда почти не проникал свет. И хотя у мистера Брауна был жар, его лицо казалось бледным. Оно блестело от пота.

Саманта намочила в холодной воде кусок ткани и положила ему на лоб, а потом вернулась в кухню, чтобы заварить травяной чай.

Через несколько минут она снова вошла в спальню, держа в руках чашку чая и ложку. Пока ее не было, он успел снять со лба влажную салфетку. Саманта поставила чашку на ночной столик и подняла тряпицу с пола. Намочив ее, она опять положила салфетку ему на лоб, сохраняя завидное терпение. По опыту она знала, что за ночь ей придется повторить это еще не менее сотни раз.

– А теперь послушайте меня, мистер Браун, – сказала Саманта, сев на кровать рядом с ним. – Мне придется заставить вас выпить этот чай. Вам сразу станет легче.

Ответа не последовало.

Что ж, молчание – знак согласия. Положив его голову себе на грудь и слегка запрокинув ее, она начала с помощью ложечки медленно вливать ему в рот чай. На это обычно уходило довольно много времени.

– Я и не надеялась, что это вам понравится, и оказалась права, не так ли?

Он снова не ответил ей.

В тех случаях, когда ей приходилось заставлять больного принимать лекарства таким образом, она обычно надевала фартук для того, чтобы не испачкать свое платье. Однако сейчас, когда изрядное количество чая уже пролилось ей на платье, Саманту это совершенно не беспокоило. Она объявила гриппу войну, и эта война уже шла полным ходом.

Напоив его лекарством, она собиралась раздеть его догола и обтереть холодной водой. Это мгновенно снимет жар.

А на улице в это время началась настоящая метель. Ветер швырял комочки льда и снега в оконные ставни. Ей всегда нравилось слушать, как бушует стихия, но сейчас метель навевала на нее грусть. Она вдруг почувствовала себя совершенно одинокой.

Саманта подошла к изножью кровати и увидела, что грязь с его ботинок осыпалась прямо на ее одеяло.

– Прекрасно. Значит, в первую очередь снимем ботинки.

Не секрет, однако, что легче сказать, чем сделать. Ботинки мистера Брауна были сшиты для него на заказ. И хотя задники были заметно стерты, ботинки, словно перчатки, плотно облегали его ступни. Саманте пришлось изрядно попотеть, чтобы стащить их с ног Брауна.

– А теперь снимем все остальное, – сказала она, откинув прядь волос, выбившуюся из прически.

Саманта не очень-то боялась увидеть мистера Брауна голым. Миссис Седлер была права. Саманте приходилось лечить многих мужчин; ее отец, конечно же, не в счет. Ей, естественно, были известны все секреты мужской анатомии. Она, как и доктор Рис, считала, что все люди кажутся невероятно жалкими, когда сбрасывают с себя защитную броню одежды. А еще Саманта считала, что обнаженные мужчины даже более нелепы и смешны, чем голые женщины. Но это было ее маленькой тайной.

Снять пиджак с крупного мужчины, лежащего неподвижно, как бревно, оказалось делом не из легких, однако Саманта, несмотря на всю свою хрупкость, обладала недюжинной силой. Кроме того, она была настроена весьма решительно, и через некоторое время, хорошо постаравшись, все-таки смогла разогнуть его руки и снять пиджак.

Снять рубашку было гораздо легче. Она забралась на кровать, положила к себе на колени его голову, а потом, с силой дернув за рубашку, стянула ее через верх. После этого она бросила рубашку на пол рядом с пиджаком.

Снимая с него рубашку, она нечаянно провела тыльной стороной ладони по его колючей небритой щеке. В чертах его лица чувствовалась сила. Похоже, он был человек с характером.

– Кто же вы такой, мистер Браун? – едва слышно произнесла она. – Может быть, вас кто-нибудь ждет? Есть ли на свете человек, которому небезразлична ваша судьба? – добавила она и, помолчав немного, сказала: – Если такой человек есть, то вам крупно повезло.

Выскользнув из-под него, Саманта встала с кровати.

– А теперь займемся вашими брюками, сэр.

И она быстро и ловко начала их расстегивать. Вся его одежда, хоть и довольно поношенная, была сшита из добротной ткани.

Когда она нащупала пальцами последнюю пуговицу и добралась до самых интимных частей его тела, он нервно вздрогнул и шлепнул ее по руке. Что ж, это хорошо. Хорошо, что человек проявляет хоть какие-то признаки жизни.

Просунув руку за пояс его брюк, она резким движением стащила их с него и… замерла на месте как громом пораженная.

– О Господи, – пробормотала она. Мистер Браун явно отличался от других мужчин. – Впечатляющее зрелище, – выпалила она первое, что пришло ей в голову.

Комната вдруг показалась ей маленькой и тесной. Саманта сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ей не следует на него смотреть.

– Святой Боже, – прошептала она, подняв глаза к потолку. С силой потянув за брюки, она стащила их с него через ступни. Саманта старалась не смотреть на него, однако это было нелегко, ведь она всегда отличалась особым любопытством.

Она не могла не заметить, что мистер Браун очень хорошо сложен. Ей понравились даже его длинные и сильные ступни.

Намочив в тазу с холодной водой еще больше салфеток, она принялась накладывать их на мистера Брауна, начав с его половых органов. Когда влажная ткань коснулась его разгоряченной кожи, он вздрогнул, но не стал срывать с себя салфетки. Работая быстро и ловко, она вскоре покрыла ими все его тело.

Потом Саманта снова вышла на улицу, чтобы принести еще воды. Ей стало намного легче, когда холодные хлопья снега, падавшие на лицо, остудили ее пылавшие огнем щеки.

На другом конце кладбища появился мистер Портер.

– Как дела, мисс Нортрап? – крикнул ей он.

У Саманты от страха чуть сердце не остановилось. Неужели этот яркий румянец на щеках выдал ее с головой? Неужели ее лицо все еще горит от смущения?

– Хорошо. У меня все хорошо, – сделав над собой усилие, ответила она.

– Рад за вас, – ответил он и, помахав рукой, пошел по своим делам.

Саманта с силой нажала на ручку насоса, чтобы набрать ведро воды. Интересно, если она наберет еще одно ведро и выльет воду себе на голову, это поможет ей прийти в себя? Что с ней случилось? Она ведет себя как глупенькая наивная девчонка. Сегодня она впервые покраснела при виде обнаженного тела.

Вернувшись в кухню, она заметила, что вода, в которой варился окорок, уже начала кипеть. Саманта бросила туда сушеный горох и все тщательно перемешала, а потом, взяв ведро, пошла в спальню.

Она сняла все влажные салфетки, покрывавшие его тело, потом снова намочила их в холодной воде и покрыла ими тело больного. У мистера Брауна был очень сильный жар, и, когда она уже начала сомневаться в том, что сможет его сбить, он вдруг начал страшно дрожать.

Его тело так содрогалось, что кровать под ним едва не ходила ходуном.

Саманта быстро сняла все влажные салфетки, потянулась за одеялом, собираясь укрыть его, и тут же сообразила, что мистер Браун на нем лежит. Она поняла, что у нее уже просто не хватит сил для того, чтобы вытащить из-под него это одеяло. Тогда она побежала в спальню родителей, расположенную по другую сторону кухни, и принесла оттуда несколько одеял и медник. Проходя через кухню, она услышала, как больной что-то бормочет.

Войдя в свою спальню, она сбросила на него все принесенные одеяла, а потом поставила медник, наполнила его углем и зажгла. Когда она закончила эту работу, тихое бормотание больного превратилось уже в громкие крики. «Убейте этих мерзавцев! Дайте им как следует!» – кричал он, словно отдавая кому-то приказы. Он начал энергично размахивать руками и сбросил на пол все одеяла.

Саманта подняла их с пола и снова укрыла больного.

«Билли! – кричал мистер Браун, громко стуча зубами. – Прикрой свой тыл, Билли!» – заорал он и сел на кровати, уставившись вперед невидящими глазами.

Саманта силой заставила его лечь, уже не стесняясь его наготы. Навалившись на него сверху, она пыталась удержать его в лежачем положении, чтобы он не вставал и не сбрасывал с себя одеяла.

– Мистер Браун, вам нужно лежать. Вы слышите меня? – спросила она.

Он ее явно не слышал и продолжал кричать Билли, чтобы тот прикрыл свой тыл. «Чертовы пираты расползлись по кораблю, как черви!» – рявкнул он.

Пираты?

Он-то скорее был похож на пирата, чем на того, кто с ними воюет.

Жаркое сражение постепенно утихло. Он все еще стучал зубами от холода, хотя медник хорошо прогрел комнату. Больной снова начал что-то невнятно бормотать. Она не сразу догадалась, что он говорит на каком-то незнакомом ей иностранном языке.

Вот так и закончился для нее этот день. Наступила ночь. Больного бросало то в жар, то в холод, причем с каждым разом жар все усиливался. Он то лежал неподвижно, как мертвый, то сражался с какими-то призраками. Наконец в комнате стало так жарко, что Саманте пришлось снять свое коричневое платье.

Метель утихла далеко за полночь. Вконец измученная, Саманта потерла свои красные от бессонницы глаза. Похоже, ей не удалось вырвать его из лап смерти. Она принесла в спальню стул и, сев возле кровати, наблюдала за тем, как больной беспокойно мечется во сне.

Мистер Браун неожиданно замер, а потом вдруг резко сел на постели, не открывая глаз. «Отец!» – громко выкрикнул он одно-единственное слово. Казалось, он вложил в него боль и страдания всех людей, живущих в этом подлунном мире.

Саманте не раз приходилось видеть, как умирают люди. Ей так часто доводилось сидеть у постели смертельно больного, что она безошибочно могла определить признаки скорого конца. Она понимала, что мистер Браун умирает.

Горькие слезы покатились по ее щекам. Она сползла со стула и, встав на колени, положила руки на край кровати.

– Не забирай его, Господи, – просила она. – Еще одной смерти я просто не переживу. Я так устала, что даже не знаю, смогу ли я жить дальше. Пожалуйста, не забирай его.

Ее молитва, казалось, не была услышана.

Положив голову на руки, Саманта приникла к кровати и зарыдала.

Сейчас она оплакивала не только его, но и себя тоже. Ее жизнь скоро изменится, а ей даже не к кому обратиться за советом. Нет такого человека, которому она могла бы довериться. В юности она мечтала выйти замуж и стать матерью. Теперь она понимала, что ее мечтам не суждено сбыться. Ей было так горько и больно, как будто сейчас умирала ее душа.

И вдруг она почувствовала, что ей на голову положили руку.

Саманта взглянула на мистера Брауна. Он внимательно смотрел на нее своими лихорадочно блестевшими темными глазами. В них была тревога и озабоченность.

– Не плачьте, – прохрипел он.

Саманта в изумлении уставилась на него. Отчаяние, только что переполнявшее ее, мгновенно улетучилось.

Его рука соскользнула с ее головы и упала на матрас. Он снова закрыл глаза.

Саманта положила ладонь ему на лоб. У него все еще был сильный жар, однако у нее появилась надежда на то, что он сможет выкарабкаться.

Встав с кровати, она взяла свой медицинский справочник и еще раз перечитала его. Потом она снова заварила травяной чай и начала новое сражение за жизнь Марвина Брауна.

К полудню следующего дня жар у мистера Брауна несколько спал. Время от времени его бросало в дрожь, но приступы были уже не такими сильными. Саманта упорно продолжала свое лечение.

Она уже знала, что ее пациент говорит на многих иностранных языках. Она смогла разобрать только несколько французских и итальянских слов. Мистер Браун сражался с пиратами и с жестокими морскими штормами, говорил о кораблях и каких-то грузах. Часто звал Билли… Того самого Билли, который так и не вернулся.

Отца своего он больше никогда не звал.

Саманта почти все время сидела рядом с ним. Казалось, что ее присутствие действует на него благотворно, и ей было приятно осознавать, что она кому-то нужна.

Ближе к ночи она поняла, что победила. Ее переполняла такая радость, что она, больше не сдерживая себя, откинулась на спинку стула и улыбнулась несколько глуповатой, но счастливой улыбкой. Она победила болезнь. Теперь он будет жить. И хотя его дыхание стало более спокойным, он все еще был бледен как полотно. Однако его больше не бросало ни в жар, ни в холод.

– Благодарю тебя, Господи, – сказала Саманта, и ее глаза снова увлажнились от слез. Сейчас это были слезы облегчения и благодарности.

Она не спала ни минуты с тех пор, как его принесли в ее дом, и теперь ощущала огромную, прямо-таки смертельную усталость. Остатки горохового супа давно остыли. Огонь в кухонном очаге почти погас. Впрочем, в спальне было довольно жарко, потому что в меднике все еще пылал уголь.

Ей было просто необходимо прилечь. Хотя бы на несколько минут.

Она легла на край кровати рядом с мистером Брауном. Закрыв глаза, она ощутила невыразимое блаженство. Постельное белье было влажным, но она не обращала на это никакого внимания, потому что от его тела исходило приятное тепло.

Свеча, стоявшая на ночном столике, вскоре погасла. После того как утих ветер, во всем мире воцарилась такая тишина, что она слышала, как ровно и сильно бьется его сердце.

Саманта блаженно улыбнулась, радуясь своей победе, и заснула крепким сном.

Ее разбудил громкий стук в дверь. Проснувшись, она начала беспокойно оглядываться по сторонам, пытаясь понять, где она и что с ней. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что лежит в кровати. И не в ночной рубашке, а полностью одетая.

Ее черное платье было сильно измято; ей придется долго его отглаживать.

Что же случилось? Неужели у ее матери ночью снова был сильный приступ…

В этот момент она окончательно пришла в себя. Ее мать давно умерла.

Повернув голову, Саманта увидела рядом чье-то лицо. Да ведь это же мужчина!.. И тут она поняла, где находится.

Изумленная Саманта тут же вскочила с кровати. Мистер Браун крепко спал. И хотя он был укрыт одеялом до подбородка, она понимала, что лежащий рядом с ней мужчина совершенно обнажен.

Как же это ее угораздило…

В дверь снова настойчиво постучали.

– Мисс Нортрап! Мисс Нортрап, с вами все в порядке?

Это же голос Берди Седлер! Что ей здесь нужно?

Саманта быстро побежала в кухню, на ходу потирая заспанные глаза. Огонь в очаге давно погас, и в доме было очень холодно.

«И все-таки мистер Браун будет жить», – подумала она, и мир вокруг нее снова стал прекрасным.

Посмотрев на себя в зеркало, она поправила волосы и, переплетая косу, закричала:

– Да, миссис Седлер, со мной все в порядке. Чем могу быть вам полезна?

– Мы пришли навестить вас, но сначала хотим узнать, не опасно ли это.

Саманта осторожно посмотрела в окно и замерла от ужаса. Возле кладбища стояли сани, в них восседала весьма внушительная дама. Это была жена сквайра – миссис Биггерс. Рядом с ней сидели миссис Портер и сестры Дойл. Миссис Биггерс подняла вверх корзину, показывая, что они пришли не с пустыми руками. Дело в том, что в Спрауле было так заведено, – все соседи приносили продукты в дом, в котором находился больной или покойник.

Однако мистер Браун не умер.

Перевязав косу лентой, Саманта открыла дверь.

– Нет, миссис Седлер, это не опасно. Мне удалось победить грипп. Теперь мистер Браун будет жить.

Миссис Седлер от удивления широко раскрыла глаза.

– А я предполагала худшее.

– Этого не случилось, – сказала Саманта. – Хвала Господу нашему.

– О да, хвала Господу, – эхом повторила за ней миссис Седлер и повернулась к миссис Биггерс. – Все в порядке. Идите сюда. Наш незнакомец жив.

– И он уже не болен, – радостно воскликнула Саманта.

– О-о, это прекрасно, – сказала миссис Биггерс, медленно выбираясь из саней. Потом она осторожно двинулась через сугробы к дому.

Открыв пошире дверь, Саманта пригласила в дом миссис Седлер, а сама кинулась к очагу, чтобы развести огонь.

– Мисс Нортрап! – торжественно произнесла миссис Биггерс, и перья фазана, украшавшие ее бархатную шляпу, слегка качнулись. Она вошла в кухню и передала миссис Седлер свою корзину, а потом сняла плащ и отряхнула снег с ботинок. – Мы так беспокоились о вас, дорогая моя! Вы так долго не открывали дверь, что мы уже не знали, что и подумать.

Вряд ли это возможно, подумала Саманта, ведь миссис Биггерс никогда и ни в чем не сомневалась. Обо всем на свете у нее имелось собственное мнение. Устыдившись, Саманта прогнала прочь эти мысли.

Женщины начали раздеваться, снимая плащи и шляпы. В кухне запахло влажной одеждой и знаменитым пирогом с телятиной, фирменным блюдом миссис Биггерс.

– В корзине есть еще сыр и колбаса, – пробормотала миссис Биггерс.

Саманта улыбнулась.

– Благодарю вас. Не соблаговолите ли присесть? – сказала она, понимая, что на всех не хватит стульев и придется принести еще один стул из спальни. Она побежала в спальню и принесла его, после того как растопила очаг. Мистер Браун по-прежнему крепко спал. Выйдя из спальни, она плотно закрыла за собой дверь. А деревенские дамы тем временем рассаживались вокруг стола в кухне.

– Вот, мисс Хетти, – сказала Саманта, заставив себя приветливо улыбнуться, – еще один стул для вас.

– Помочь вам? – спросила Элис Портер.

– Вы можете пока поставить чайник, – ответила Саманта. – В том мешочке хватит чая на всех, – сказала она, указав на один из мешков, в которых миссис Седлер принесла ей продукты.

– Мисс Нортрап неважно выглядит, не так ли? – усевшись поудобнее, сказала мисс Хетти.

Она обращалась непосредственно к миссис Седлер, и та кивнула в ответ.

– Я говорила им, что нам не следует приходить к вам, – сказала она Саманте, – но миссис Биггерс очень настаивала.

– Конечно, настаивала, – сказала миссис Биггерс. – Бедная мисс Нортрап осталась здесь одна в такую ужасную метель, а жители Спраула принесли ей только корзину с провизией и больше ничем не помогают. Вы ужасно выглядите, моя дорогая. От вас остались только кожа да кости! Неужели было так тяжело ухаживать за этим несчастным?

– Я вполне здорова, – заверила ее Саманта. В кухне стало гораздо теплее, потому что в очаге пылал огонь и собралась большая компания.

Но миссис Биггерс все равно ежилась от холода.

– Надеюсь, в приходе найдутся средства для того, чтобы обустроить дом викария на современный манер. Надеюсь также, что сделают это до того, как сюда переедет мой племянник, – довольно бесцеремонно заявила она. – После перестройки гостиную можно будет использовать как кухню, например, зимой.

Отец Саманты просил об этом много лет подряд. Она нисколько не сомневалась в том, что сейчас это, наконец сделают. Еще бы, ведь сюда переедет жить дорогой племянник жены сквайра.

– Этот ваш чай уже готов? – раздраженно спросила миссис Биггерс.

– Вода нагревается очень медленно, – произнесла мисс Мейбл и метнула недовольный взгляд в сторону жены сквайра.

– Чайник уже почти закипел, – сказала миссис Портер.

Саманта открыла буфет и достала оттуда изящный чайный сервиз. Это был свадебный подарок отца ее матери. Ей всегда было приятно прикасаться к этому прекрасному английскому фарфору. В этот момент она вспоминала своих родителей.

– Я была просто обязана прийти сюда сегодня, – сказала миссис Биггерс. – Вы же знаете, как сквайр относится к незнакомцам. Он желает знать все о тех, кто к нам приезжает. И он потребует от меня подробного отчета. Эту привычку он приобрел еще во время службы в армии, – призналась она, глядя на миссис Портер.

– И это очень разумно с его стороны, – с готовностью согласилась миссис Портер.

– О да, – ответила миссис Биггерс, сделав глоток чаю. – Мисс Нортрап, где же ваш пациент? Кажется, вы сказали, что ему уже лучше?

– Так оно и есть. Однако сейчас он спит. Он потратил много сил на борьбу с болезнью, – ответила Саманта. Она стояла возле стола, потому что ей не хватило стула. Ситуация была довольно нелепой. Она чувствовала себя кем-то вроде прислуги. Ей очень хотелось, чтобы все эти женщины поскорее ушли и она смогла еще немного поспать.

– Уж я-то знаю, как много сил требуется для того, чтобы выздороветь, – сказала миссис Биггерс. – Помните, как сильно я простудилась в прошлом месяце? – спросила она, страдальчески закатив глаза и взмахнув перьями фазана, украшавшими ее шляпу. – Мне тогда не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем говорить.

– Я помню, – сказала мисс Мейбл. – О-о, мы все тогда молились за вас. Налейте мне еще чаю, мисс Нортрап.

Саманта была весьма удивлена, уловив в голосе мисс Мейбл приказные нотки. Она быстро огляделась вокруг. Кажется, кроме нее, этого никто не заметил. Все внимательно слушали миссис Биггерс, которая в подробностях рассказывала о перенесенных ею страданиях.

Наливая чай, Саманта задумалась. Кажется, сбывается то, чего она больше всего боялась. Переселившись в дом мисс Мейбл и мисс Хетти, она станет кем-то вроде бесплатной компаньонки, сиделки или служанки.

И только она одна возражала против такого решения. Все остальные, похоже, считали, что это и есть ее предназначение в жизни.

Поморщившись, Саманта попыталась отогнать от себя эти ужасные мысли, но выбора у нее, похоже, не было.

– …и тогда я слегла, – продолжала лепетать миссис Биггерс, – и сказала сквайру, что он может… – Вдруг она замолчала, изумленно уставившись на то, что находилось у Саманты за спиной. Широко раскрыв рот, она замерла от страха. Кажется, с ней это случилось впервые в жизни. Во всяком случае, Саманта не могла припомнить, чтобы эта дама лишалась дара речи.

И не только она одна потрясенно молчала. Все находившиеся в кухне женщины вдруг замерли, удивленно вскинув брови. На их лицах застыло выражение крайнего изумления.

И в этот момент Саманта ощутила его присутствие. Он был здесь, в этой комнате. Он – Марвин Браун.

Медленно повернувшись, она посмотрела на него – и от ужаса у нее прямо-таки волосы на голове стали дыбом. Он стоял, как говорится, в чем мать родила, прислонившись к дверному косяку.

Зрелище было таким, что просто дух захватывало. Его взъерошенные после сна черные волосы торчали в разные стороны, а лицо покрывала густая и уже довольно длинная щетина, ведь он уже несколько дней не брился. Он смотрел на них, тоже вытаращив от изумления глаза. Лицо его было мрачным и злым.

– Где я, черт возьми, нахожусь? – наконец пробормотал он.

ГЛАВА 4

Пошатываясь от слабости, окончательно сбитый с толку, Йель пристально разглядывал пятерых почтенных дам, расположившихся за кухонным столом. Дамы, в свою очередь, тоже уставились на него, широко раскрыв от удивления глаза.

Какой, однако, странный сон ему снится!

Мисс Нортрап, эта упрямая и несговорчивая дочь викария, тоже была здесь. Она стояла возле стола в черном траурном платье и держала в руках чашку с чаем.

Увидев его, она, похоже, окаменела от ужаса.

Ему уже не раз снилось, как он появляется голым на людях, но он до сих пор не мог понять, что это может означать.

На этот раз его сон был очень ярким, почти реальным.

Одна из дам тихо застонала от страха и выронила чашку.

Звук разбившегося фарфора вывел женщин из оцепенения, и за столом поднялся настоящий переполох.

Женщина, разбившая чашку, резко вскинула руки и закрыла ими глаза, чтобы не видеть его. Другая дама завизжала так громко, что у нее даже затряслись ленты на шляпе, и попыталась залезть под стол, который так зашатался, что начали падать и другие чашки. Жена хозяина гостиницы пыталась удержать их. Две чашки она поймала почти у самого края. Как же странно, что и она тоже ему снится…

Мисс Нортрап схватила его за руку и с неожиданной силой потащила назад, в спальню.

От смущения он покраснел до корней волос. Черт возьми, да ведь он совершенно голый! И в таком виде он предстал перед женой хозяина гостиницы и… дочерью викария!

Впихнув его в спальню, мисс Нортрап плотно закрыла за собой дверь.

– Мистер Браун, – совершенно спокойно сказала она, – почему вы разгуливаете по дому в… в чем мать родила?

Йель сдернул с кровати простыню и, завернувшись в нее, завязал на талии.

– А где, черт возьми, моя одежда? И кто такой мистер… – произнес он и замолчал, чтобы не выдать себя.

Он вспомнил свой ночной визит в фамильный склеп, когда он назвался мистером Брауном.

– Что вы сказали? – тут же спросила она тоном инквизитора.

Он быстро сменил тему разговора, рассудив, что лучшая защита – это нападение.

– Как я здесь оказался? Ведь я нахожусь сейчас в доме викария, не так ли? И где моя одежда! – с раздражением повторил он. – После того как я появился на этом вашем девичнике в чем мать родила, я чувствую себя последним идиотом.

Услышав его слова, она невольно улыбнулась. Саманта пыталась скрыть свою улыбку, однако он заметил, как дрогнули ее губы, и это несколько позабавило его.

Он был готов биться об заклад, что, улыбаясь, она становится чертовски привлекательной девчонкой.

– Мистер Браун, позвольте мне вам все объяснить. Будет лучше, если вы присядете. Я не уверена в том, что вы окончательно выздоровели. Дело в том, что вы были больны.

И тут он, наконец, все вспомнил. Вспомнил он и то, что с ним приключилось в гостинице.

– Вы говорите, что я выпил слишком много бренди? – спросил он, припоминая, как его после этого тошнило. Все это довольно странно, ведь его еще ни разу в жизни не тошнило от спиртного. Похоже, он так напился, что у него просто отшибло память. Впрочем, прежде с ним такого никогда не случалось.

– У вас был грипп, сэр. Вы действительно очень много выпили, но заболели совсем по другой причине. Когда хозяин гостиницы понял, что вы серьезно больны, он отправил вас ко мне.

В этот момент он вспомнил о чем-то, и воспоминание это было приятным.

– Я помню, вы ухаживали за моим отцом… – сказал он и сразу же замолчал, поняв, что снова допустил ошибку. Как же это нелегко – выдавать себя за другого человека!

А мисс Нортрап не так-то просто было обмануть.

– За вашим отцом? Я не знаю вашего отца.

Йель чуть не выдал себя с головой. Его чувства к отцу были еще такими хрупкими, такими ранимыми, такими беззащитными…

– У меня в голове все спуталось из-за этой болезни, – запинаясь, объяснил он и вдруг осознал, что это чистая правда.

Он очень устал. Похоже, он еще не совсем выздоровел. Но как бы то ни было, он должен уехать из Спраула. Что скажут Вейланд или Твайла, если узнают о том, что он здесь околачивается? Или того хуже, если они узнают, что он появился перед деревенскими дамами в таком виде?

Нет, Йелю совершенно не хотелось встретить кого-нибудь из родственников. Он уже достаточно опозорил свою семью. Лучше всего, если все по-прежнему будут считать его мертвым. Он сейчас оденется, сядет на свою горбатую лошаденку, на которой приехал из Лондона, и вернется на свой корабль. В конце следующей недели он снова отправится на Цейлон.

Заметив, что на ночном столике лежит его кошелек с деньгами, он взял его и протянул Саманте.

– Вот, возьмите. Это плата за все ваши хлопоты и за причиненное мной беспокойство. Вы спасли мне жизнь, мисс Нортрап, и я вам за это безмерно благодарен.

– Я не возьму ваши деньги, мистер Браун. Я ухаживала за вами не ради денег.

– Я не милостыню вам предлагаю, мисс Нортрап, а достойную оплату за добросовестно выполненную работу, – сказал он и мысленно добавил, что, судя по ее виду, она явно нуждается в деньгах. Девушка была очень худой, а ее одежда совсем износилась.

Еще в гостинице «Медведь и буйвол» он случайно услышал, как хозяин жаловался своей жене на «своенравную мисс Нортрап». Ему удалось подслушать еще кое-что интересное. Оказывается, вся деревня пытается выдворить ее из дома викария и переселить к двум престарелым дамам.

Что ж, ее действительно можно пожалеть. У нее такие живые и умные глаза, а на нее собираются поставить клеймо старой девы и, так сказать, сдать в архив.

– Мне не нужны ваши деньги, – решительно заявила она. – Если вы считаете, что должны заплатить за ваше лечение, то отдайте эти деньги бедным.

Йель несколько изменил свое мнение о ней. Хозяин гостиницы был прав – она своенравная, упрямая и очень гордая. Теперь понятно, почему она до сих пор не вышла замуж.

Йель бросил кошелек с деньгами на кровать. Он все равно собирался оставить его.

– А сейчас, если вы будете так любезны и принесете мне мою одежду, то я оденусь и покину ваш дом, – сказал он.

Она уже открыла было рот, чтобы снова отказаться от его денег, но так ничего и не сказала.

– Мисс Нортрап, неужели вы онемели? – язвительно спросил он. – Я просто удивлен.

– О Господи! – пробормотала она, взволнованно вздохнув.

– Что такое?

– Я сожгла ее.

– Сожгли что?

– Вашу одежду.

Йель едва не задохнулся от злости.

– Я сожгла вашу одежду, поскольку боялась, что она заразная, – поспешно объяснила она. – А сейчас я должна вернуться к своим гостям, – добавила Саманта. Не успел он и глазом моргнуть, как она открыла дверь и вышла из комнаты.

– Сожгла мою одежду? – снова повторил он. Он далеко не сразу осознал смысл ее слов, но когда наконец понял…

«Она ведь сожгла мою одежду!» – пронеслось у него в голове, и он посмотрел на полуоткрытую дверь.

– Мисс Нортрап, но мне больше нечего надеть. Я не привез с собой никаких вещей! – крикнул он.

Весь его гардероб остался на корабле, который стоял в лондонской гавани. Еще он заказал кое-что у портного, но эти вещи пока не готовы. Он был так ошеломлен известием о смерти отца, что отправился в дорогу, совершенно не подготовившись к такому путешествию.

А что случилось с его пальто?

– Только не говорите мне, что и мое пальто вы тоже сожгли. Мисс Нортрап? Вы слышите меня?

Ответа не последовало.

– Эта женщина просто невыносима, – пробормотал он и, придерживая руками простыню, решительно подошел к двери и открыл ее настежь. Он был готов устроить этой своенравной девице настоящую взбучку, однако так и не смог произнести ни слова.

Она стояла посреди кухни, удивленно оглядываясь по сторонам. Дверь была открыта, и холодный ветер, гуляя по полу, задувал и под тонкую простыню, в которую он завернулся.

Их взгляды встретились.

– Они ушли, – тихо сказала она.

– Кто ушел?

– Миссис Биггерс, миссис Седлер и остальные, – ответила она, шагнув вперед. – Миссис Биггерс даже забрала свой пирог с телятиной. Почему они ушли не попрощавшись?

Йель прошел через кухню к двери и плотно закрыл ее.

– Может быть, это как-то связано с тем, что я появился перед ними в таком виде?

Мисс Нортрап испуганно вздрогнула.

– Да, да… Должно быть, вы правы. Женщины по натуре своей очень впечатлительны, и ваше появление оказалось для них слишком большим потрясением.

– Я в самом деле произвел на них сильное впечатление? – спросил он, явно польщенный такой реакцией женщин.

Она уловила скрытый смысл его вопроса, и ее щеки слегка порозовели от смущения.

– Я имела в виду совсем другое.

– И что же, мисс Нортрап, вы имели в виду? – не унимался Йель, наслаждаясь ее замешательством.

Поморщившись, она отвернулась от него и демонстративно принялась убирать со стола разбитые чашки.

Йель подвинул к себе стул и сел на него. Он не привык к тому, что его игнорируют. По крайней мере, женщины всегда уделяли ему много внимания. А эта особа делает вид, что он ей совершенно безразличен. Это что-то новенькое.

Он заметил, как дрожали ее руки, когда она собирала осколки бело-зеленого фарфора.

– Вас что-то тревожит? – спросил он.

Она не ответила. Повернувшись, она подошла к мусорной корзине и бросила в нее разбитый фарфор.

– Существенная потеря, – сказал он. – Когда-то это был прекрасный сервиз, – добавил он и решил, что сморозил какую-то глупость. Дело в том, что он никогда не обращал внимания на такие мелочи, как чайные чашки. Он даже не мог отличить стаффордширский фарфор от севрского. Однако она почему-то расстроилась, и Йелю хотелось ее как-то утешить.

Мисс Нортрап взяла лежавшую на буфете тряпку, свернула ее и принялась вытирать со стола пролитый чай. Йель протянул руку и взял одну из уцелевших чашек.

Это была обычная чашка из молочно-белого фарфора с узором из зеленых листьев.

Мисс Нортрап выхватила ее у него из рук и поставила в буфет рядом с другой такой же чашкой и заварочным чайником. Потом она повернулась к нему, явно сожалея, что вела себя так грубо.

– Они принадлежали моей матери. Это все, что у меня от нее осталось.

Йеля не раз били кулаком в живот, и ему было чертовски больно. Однако ее слова нанесли ему сейчас еще более чувствительный удар. Он до сих пор помнит, как сильно горевал после смерти матери… И, конечно же, он так и не пришел в себя после смерти отца.

Он встал со стула.

– Простите меня. Я не знал.

– Да откуда вам было знать… – ответила она, продолжая вытирать стол. Саманта наклонила голову, и ее длинная коса, свесившись через плечо, раскачивалась из стороны в сторону, словно маятник.

Он внимательно посмотрел на нее. Она все еще энергично терла стол, хотя он давно уже был чистым. С ней явно что-то было не так. Он никогда не придавал значения женским капризам и особо не задумывался над тем, что чувствуют женщины. Женщины ему всегда были нужны только для одного (и это доставляло ему огромное удовольствие), и относился он к ним весьма пренебрежительно.

Однако его тронуло то, с каким спокойствием она переживает свое горе. На стол упала капля, а потом еще одна.

Он вдруг испугался не на шутку. О Господи, да она плачет!

Ему следовало тихо сидеть в спальне и не высовывать от туда нос. Ему, черт возьми, вообще не нужно было покидать Цейлон. Это путешествие превратилось в одно сплошное недоразумение. И ради чего он все это затеял? Ради того, чтобы потешить свою гордость?

Его гордость – ничто, когда женщина плачет.

– Не плачьте, мисс Нортрап. Не стоит плакать. Все будет хорошо. Возьмите деньги, которые я вам оставил, и купите себе новые чашки.

Лучше бы он этого не говорил. Теперь слезы ручьями текли из ее глаз.

Йель положил руки ей на плечи.

– Сядьте, прошу вас. Садитесь же! – сказал он, собираясь в третий раз повторить свою просьбу, однако этого не потребовалось. Она покорно опустилась на стул.

– Ну же, не стоит делать из мухи слона, – сказал он, опустившись перед ней на колени. – Не стоит лить слезы из-за разбитых чашек.

– Вы правы, – сказала она, пытаясь взять себя в руки. Мисс Нортрап была девушкой сильной и почти никогда не плакала. Она казалась ему такой трогательной с этими красными от слез глазами… Он перекинул ее косу через плечо, слегка погладив при этом. Ее волосы оказались на удивление мягкими и шелковистыми. К ним приятно было прикасаться.

– Тогда почему вы плачете?

– Я собиралась взять этот сервиз в дом своего мужа. Однако сейчас это уже не имеет значения, потому что я никогда не выйду замуж… – сказала она и, громко всхлипнув, снова залилась слезами.

Йель не знал, что ему теперь делать.

– Мисс Нортрап, прошу вас, не стоит так горько плакать, – сказал он и обнял ее за плечи, а потом резко отдернул руки. Он подумал, что если сейчас кто-нибудь войдет в дом и увидит, как он, полуголый, обнимает ее, то вряд ли поверит в то, что он просто пытается ее успокоить.

– Со мной все в порядке, – сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Я просто устала, да и жизнь моя в скором времени изменится к худшему.

– Расскажите мне обо всем, – сказал Йель, пытаясь хоть как-то отвлечь ее от грустных мыслей. – Ну же, утрите слезы, – сказал он и протянул ей край своей простыни.

Это была, конечно, глупая идея, но, тем не менее, он добился своего. Саманта посмотрела на ткань, которую он сжимал в руке, и рассмеялась. Йель вложил край простыни в ее руку, и она вытерла ею свои глаза.

– А теперь расскажите мне о том, что вас беспокоит, – спокойно сказал он.

– Меня беспокоит Спраул, моя жизнь. Словом, все беспокоит.

– А-а! – понимающе воскликнул он. – И что же в вашей жизни не так?

Она посмотрела на дверь и ответила ему полушепотом, как будто боялась, что жители деревни услышат ее:

– Иногда я жалею о том, что не могу приспособиться к их образу жизни. Но я не такая, как они. У меня нет мужа, и я живу так, как мне нравится. Я люблю читать книги и размышлять… Как представлю, что мне придется всю оставшуюся жизнь провести вместе с мисс Мейбл и мисс Хетти, меня просто ужас охватывает. Мне кажется, что лучше умереть.

Он накрыл своей ладонью ее руку и посмотрел ей в глаза.

– Не смейте так говорить. Даже не думайте об этом. Как бы ни ужасна была ваша жизнь, она все-таки лучше смерти.

Она некоторое время задумчиво смотрела на его руки, лежавшие у нее на коленях, а потом сказала:

– Вам легко говорить. Вы мужчина, поэтому можете ходить, куда вам захочется, и делать все, что захочется. Я уже слишком стара для того, чтобы выйти замуж. Ходили слухи о том, что племянник нашего сквайра, викарий Ньюэл, собирается сделать мне предложение, но он недавно женился на женщине, которая моложе меня, и взял хорошее приданое. Я не держу на него зла, но сейчас все желают, чтобы я освободила дом викария. Нравится мне это или нет, но если я не перееду в дом мисс Мейбл и мисс Хетти, то мне просто негде будет жить.

Йель никогда не задумывался над тем, какое положение в обществе занимают женщины. Ему казалось, что все они хотят выйти замуж, по крайней мере, самые достойные из них. На Востоке ему приходилось слышать о том, что некоторые дерзкие и сильные англичанки устанавливают собственные правила. Такие женщины обычно либо сказочно богаты, либо имеют мужей, которые позволяют им делать все, что им заблагорассудится.

– Почему же ваш отец не нашел вам мужа? – спросил он.

– Это не так уж легко, – нахмурившись, ответила она. – Вы только посмотрите на меня.

– Ну вот, я смотрю на вас и не вижу никакого изъяна, – ответил он. И это была чистая правда. Мисс Нортрап, конечно, не знойная красавица, но, тем не менее, весьма привлекательная, свежая и здоровая девушка. А еще у нее очень красивая грудь. Однако об этом лучше не упоминать, благоразумно рассудил он.

– Вы говорите, а сами улыбаетесь. Почему? – спросила она, по-своему поняв его улыбку. – Ну же, мистер Браун, не стоит мне льстить. Я обычная серая мышка.

– Ничего подобного!

– Так оно и есть. В юности у меня просто не было времени на то, чтобы искать жениха. Отцу нужна была моя помощь. Потом заболела мать, и мне пришлось ухаживать за ней, а также помогать отцу выполнять его обязанности приходского священника. Я прекрасно понимаю, почему мужчинам нравятся более симпатичные девушки, чем я.

Особенно те, которые придерживаются не таких строгих взглядов.

– Значит, все эти мужчины просто недостойны вас.

Она во все глаза смотрела на него. Он слегка сжал ее руку, пытаясь утешить.

– Мисс Нортрап, в жизни иногда бывает так, что человек имеет все, что только его душе угодно, и все-таки ощущает себя одиноким. Он может жить в кругу семьи и все равно чувствовать себя чужаком среди своих родственников.

Она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Вы знаете, что такое одиночество, мистер Браун?

Ее вопрос застал его врасплох.

– Знаю.

Она кивнула, как будто заранее знала, что он ответит. Да, она действительно чертовски привлекательна – с таким вздернутым носиком и упрямым подбородком… А ее губы просто созданы для поцелуев… Настоящий джентльмен, конечно же, никогда не посягнет на честь дочери викария.

Она решила нарушить молчание.

– Что ж, мне нужно найти для вас одежду, – сказала она, отняв у него свою руку.

Он поднялся со стула, несколько смущенный своими мыслями. Ему явно нравилась мисс Нортрап. Да, она расплакалась при нем, но при этом не стала умолять его о помощи. Она собирается самостоятельно решить все свои проблемы. Мисс Нортрап – храбрая женщина, и он был уверен в том, что, в конце концов, все у нее сложится прекрасно.

– Может быть, остались какие-то вещи вашего отца, которые я мог бы надеть?

Поднявшись, она покачала головой.

– Вы на целых шесть дюймов[1] выше моего отца. Кроме того, всю его более или менее приличную одежду я отдала бедным, – сказала она и, сняв с вешалки свой плащ, набросила его на плечи. Потом она взяла в руки шляпу. Более уродливой шляпы ему в жизни не приходилось видеть. Она была обтянута черным шелком, который уже давным-давно выцвел. Когда Саманта надела ее, ему показалось, что у нее на голове сидит ворона.

– Куда вы собрались? – спросил Йель.

– Я собираюсь нанести визит мистеру Седлеру и спросить, нет ли у него каких-нибудь старых и ненужных вещей, которые он мог бы пожертвовать вам.

– Старое тряпье? Вы хотите, чтобы я надел старое тряпье хозяина гостиницы?

– Вы произнесли это с таким благородным негодованием, словно какой-нибудь герцог. Беднякам не приходится выбирать, мистер Браун. Если вы хотите купить себе новую одежду, то придется вам отправиться в Морпет. А сейчас мне предстоит покопаться в обносках, чтобы найти для вас брюки, и вы наденете то, что я смогу найти. Вы ведь очень высокий и довольно крепкий мужчина.

Йель не сдержался и самодовольно улыбнулся. Ему нравился ее мягкий северный акцент, то, как она, слегка картавя, произнесла слово «крепкий».

– Вы только что сделали мне комплимент, мисс Нортрап?

К его удивлению, она улыбнулась.

Он не ошибся. Улыбаясь, она становится очаровательной. Улыбка просто преображает ее лицо.

– Если мужчина воспринимает мои слова о том, что ему трудно подобрать подходящие брюки, потому что он высокий и крепкий, как комплимент, то будем считать, сэр, что так оно и есть, – сказала она и, открыв дверь, вышла из дома.

Очарованный, Йель подошел к окну и долго наблюдал за тем, как она осторожно ступала по твердому, превратившемуся в ледяную корку снегу. Он почесал свой заросший густой щетиной подбородок. Да, ведь он не брился с тех пор, как уехал из Лондона.

Открыв дверь, он крикнул ей вслед:

– Не забудьте принести лезвия!

Она помахала ему рукой, давая понять, что услышала его просьбу.

Он плотно закрыл дверь.

Все небо было затянуто свинцово-серыми тучами. Однако они стояли высоко, а значит, в ближайшее время снега не будет. Йель все еще чувствовал слабость, но ему не терпелось вернуться в Лондон, к своей привычной жизни.

Ему вообще не следовало сюда приезжать.

Или ему следовало вернуться еще много лет назад, когда был жив его отец. Ему нужно было вернуться в Англию три года назад, однако тогда он считал, что накопил еще недостаточно денег и был еще недостаточно влиятельным человеком, чтобы поразить великого герцога Эйлборо. Так ему, во всяком случае, казалось.

Йель посмотрел на себя в зеркало. Он, богатый человек, владелец собственной корабельной компании, стоит сейчас в кухне дома викария, завернутый в простыню, где-то на краю света, в крошечной деревушке Спраул.

Да он просто дурак!

Он, конечно же, мог остаться в Лондоне и встретиться со своим братом Вейландом и сестрой Твайлой.

Однако Йель сразу же отказался от этой идеи. Он просто не посмел бы посмотреть им в глаза. Может быть, он сделает это позже, но не сейчас, ведь он совсем недавно узнал о смерти отца.

Он жестоко оскорбил свою семью, не приехав к отцу, когда тот умирал. Не он провел с отцом последние часы его жизни. Кроме того, его отношения с братом и сестрой всегда были довольно натянутыми из-за разницы в возрасте, а также из-за того, что их произвели на свет разные матери.

Вейланд и Твайла всегда были примерными и послушными, а Йель вечно бунтовал.

Просто невозможно припомнить, из скольких школ его выгнали за недостойное поведение. А еще он был ужасным эгоистом. Все дело в том, что его отец не обращал на Йеля никакого внимания. Он больше любил детей от первого брака.

И это причиняло ему сильную боль. Одно время ему казалось, что, если он будет вести себя из рук вон плохо, то отец, в конце концов, обратит на него внимание.

Йель даже вздрогнул, вспомнив некоторые из своих проделок.

Как раз после одной такой выходки его и лишили наследства. Его выгнали из очередной школы, на этот раз навсегда, но вместо того, чтобы вернуться домой, в Нортумберленд, он нанял экипаж и кучера.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Йель не мог не улыбнуться, вспоминая, как он, совсем еще сопливый мальчишка с непомерной гордостью и просто невероятным нахальством, поселился в столице, изображая из себя взрослого и самостоятельного мужчину. Ему тогда едва исполнилось восемнадцать. Ни торговцы, ни мамаши, искавшие выгодных женихов для своих дочерей, его ни о чем не спрашивали.

Он арендовал апартаменты, купил лошадь, заказал новый гардероб и жил на широкую ногу, окруженный толпой женщин, жаждущих его внимания, и вновь приобретенных друзей, возивших его по всем злачным местам Лондона. Меньше чем за полтора месяца он промотал все свое небольшое состояние, включая и наследство, доставшееся ему от матери.

Он смотрел из окна кухни на покрытые снегом могилы и надгробные плиты. С того места, где он стоял, ему был даже виден фамильный склеп Эйлборо.

Холодное окно запотело от его горячего дыхания. Коснувшись стекла пальцем, он вспомнил тот день, когда его отец приехал в Лондон и, наведавшись в его апартаменты, застал Йеля мертвецки пьяным. Рядом с ним лежала голая оперная танцовщица.

Герцог пришел в бешенство. В школе ему сообщили, что Йель отправился домой. Отец от беспокойства не находил себе места, не понимая, куда он запропастился. Однако в один прекрасный день кто-то из его друзей известил герцога о том, что его сын в Лондоне.

Отец принялся отчитывать его, а Йель, все еще находившийся под действием винных паров, вне себя от гордости, потребовал, чтобы отец немедленно выделил ему долю наследства, чтобы он имел возможность жить так, как ему хочется.

Услышав его требование, отец тут же прервал свою нравоучительную лекцию.

К огромному удивлению Йеля, отец согласился.

– Это сделает из тебя мужчину, – сказал он, а потом достал из кармана все долговые расписки Йеля. Он выкупил эти расписки и теперь размахивал ими перед его лицом.

– Вот твое наследство, – сказал он. – Двадцать семь тысяч фунтов растаяли, как прошлогодний снег.

А потом заявил, что лишает наследства своего младшего сына.

Йель отвернулся от окна. Теперь-то он знает, как это тяжело – заработать своим трудом такую сумму. Да и весь этот мир он теперь понимает гораздо лучше.

Но в то время он был очень оскорблен, когда его новые друзья отвернулись от него. После того как в газетах опубликовали известие о том, что его лишили наследства, двери многих лондонских домов, где он раньше был желанным гостем, закрылись для него навсегда.

Он отправился в портовую таверну для того, чтобы развеять грусть и напиться как следует. Ему удалось и то, и другое. После этого он нанялся матросом на торговый корабль, подписав соответствующий контракт.

Когда он пришел в себя, корабль был уже далеко в море. У него хватило дерзости потребовать, чтобы контракт аннулировали, после чего его хорошенько отдубасили за неповиновение.

Таким образом началось его перевоспитание.

Ему пришлось остаться на корабле, потому что у него не было другого выбора. Он бы скорее отрубил себе руку, чем стал просить прощения у своего отца. Когда корабль бросил якорь в порту Неаполя, слегка протрезвевший и поумневший Йель сошел на берег и, найдя в городе маленькую церквушку, дал там клятву. Он поклялся доказать отцу, что он, Йель, все-таки чего-то стоит. Он не приползет домой, жалкий и несчастный, словно библейский блудный сын, а вернется человеком богатым и уважаемым.

В последующие несколько лет случались такие периоды, когда ему казалось, что он не сможет осуществить свою мечту. Жизнь его совсем не щадила.

Йель считал себя искусным фехтовальщиком. Но после того как ему пришлось защищать свою жизнь в сражении со средиземноморскими пиратами, он изменил свое мнение. Он был вынужден спешно осваивать такие приемы, которыми не владеет ни один лондонский учитель фехтования. И ни в одной школе бокса его бы не научили так драться, как научили в бедных кварталах Алжира и Калькутты.

Со временем он понял, через какие тяжелые испытания порой проходят люди. Его непомерное упрямство исчезло, и появилось самое простое желание выжить в этом ужасном мире. Он научился жить среди людей, для которых однажды данное слово – это все равно что долговая расписка. Нарушить слово означало подписать себе смертный приговор.

Первую заработанную своим трудом золотую монету Йель положил в маленький кожаный мешочек, который повесил себе на шею. В один прекрасный день его товарищ украл этот мешочек. Для того чтобы заработать вторую золотую монету, ему пришлось трудиться еще год. Тогда он понял, что таким образом он не сможет сколотить себе приличное состояние. Йель был уверен, что существует другой, более простой способ зарабатывать деньги. Он стал совладельцем парусного корабля, купив несколько акций. Через несколько лет этот корабль стал его собственностью.

Острый ум, который спал на уроках истории и латыни, сейчас стал для Йеля мощным оружием, ведь ему пришлось всему обучаться самостоятельно. Он постоянно задавал вопросы и внимательно выслушивал ответы на них.

Вскоре он выяснил, что обладает хорошим нюхом на выгодные сделки.

Однако сейчас все его деньги, клятва, которую он когда-то дал, желание доказать всей своей родне, что он настоящий мужчина, – все это казалось пустым и бессмысленным.

Он сидел на стуле в маленькой кухне дома мисс Нортрап. Кирпичный пол здесь был холодным, и у него замерзли ноги. Поджав их под себя, он скрестил руки на груди и терпеливо ждал.

Он так задумался, что, увидев окружавшую его толпу злобных мужчин, не сразу сообразил, где он находится и что с ним происходит. Среди этих мужчин были хозяин гостиницы и кузнец, у которого он оставил свою лошадь, когда приехал из Лондона. Кузнец держал в руках тяжелый молот, которым подковывают лошадей, а хозяин гостиницы сжимал увесистую дубину. Остальные мужчины тоже были настроены весьма враждебно. За спинами мужчин стояли те самые женщины, которых он сегодня уже видел. У всех были очень серьезные лица, и он сразу понял, что это не просто визит вежливости.

– Марвин Браун? – довольно любезно спросил мужчина, одетый в охотничий костюм коричнево-зеленого цвета.

Его шея была закутана огромным шерстяным шарфом. Он бережно держал в руках старый мушкетон.

Йель удивленно смотрел на него, продолжая молчать.

– Точно, сквайр Биггерс, это и есть Марвин Браун, – ответила за Йеля миссис Седлер. – Видите? Он почти голый.

Йель медленно поднялся со стула, понимая, что противника всегда лучше встречать стоя. Как он и предполагал, едва он выпрямился во весь рост, они сразу попятились назад. Все, кроме сквайра Биггерса.

– Где мисс Нортрап? – спросил Йель.

В этот момент она протиснулась вперед и повернулась к ним лицом.

– Это смешно! Я требую, чтобы вы прекратили все это немедленно!

– Я же просила вас остаться в гостинице, мисс Нортрап, – сказала миссис Седлер. – Мы сами знаем, что нужно делать.

– Пусть кто-нибудь отведет ее обратно в гостиницу, – приказал сквайр Биггерс. Мистер Седлер сразу же бросился исполнять этот приказ.

Тем временем сквайр снова повернулся к Йелю и демонстративно погладил свой мушкетон.

– Мистер Браун, да будет вам известно, что я также являюсь местным мировым судьей.

– Очень приятно с вами познакомиться, – сухо ответил Йель.

– А мне, сэр, совершенно неприятно, – бросил в ответ сквайр. – Мы все заботимся о репутации мисс Нортрап.

– О-о, я просто не могу в это поверить! – протестуя, воскликнула мисс Нортрап. Мистер Седлер пытался вытащить ее из кухни, однако это/было нелегко, потому что Саманта упиралась изо всех сил.

– Я уверяю вас, что ее репутация осталась незапятнанной, – сказал Йель, посмотрев прямо в глаза сквайру Биггерсу. – Я не сделал ей ничего плохого.

– Вы разгуливали перед нашими женщинами в неподобающем виде. И это вы называете «ничего», сэр?

Все ждали, что же ответит на это Йель, и он понял: что бы он сейчас ни сказал, они ему все равно не поверят.

– Это было досадное недоразумение. Я принес им свои искренние извинения.

– О да, это было всего лишь недоразумение, – согласился сквайр. – И еще я не сомневаюсь, что вы находились в обществе мисс Нортрап, тоже будучи совершенно голым.

Йель уловил в его словах какой-то подвох, однако так и не понял, какой именно.

– Если вы так уверены в этом, то бессмысленно будет вас разубеждать, – осторожно сказал он.

– Я не поверю вам до тех пор, пока вы, сэр, не поступите так, как подобает поступать в подобных обстоятельствах, – сказал сквайр Биггерс, любовно поглаживая свой мушкетон.

– Так, как подобает? – переспросил Йель.

– Точно, – ответил сквайр. – Мы считаем, что вы должны на ней жениться.

ГЛАВА 5

Саманта, оттесненная собравшейся толпой к самой двери кухни, услышала слова сквайра, и у нее от страха задрожали колени.

Отчаянное сопротивление Саманты заставило мистера Седлера ослабить хватку, и она мгновенно этим воспользовалась, выскользнув у него из рук. Она снова вбежала в дом, громко крикнув: «Нет!»

Оттолкнув своих соседей, она выступила вперед и гневно посмотрела на сквайра.

– Что вы себе позволяете?!

– Это не ваше дело, женщина, – сказал сквайр, даже не посмотрев в ее сторону.

– Не мое дело? – изумленно переспросила она, бросив быстрый взгляд на мистера Брауна. Ей хотелось убедиться в том, что он так же, как и она, удивлен и возмущен всем происходящим. Он стоял, скрестив руки на груди, и молчал. Его лицо превратилось в каменную маску. Он напомнил Саманте древнеегипетского Сфинкса. Но, в отличие от Сфинкса, его тело было таким же прекрасным, как у бога Аполлона.

Как ни странно, но она обратила внимание на его божественно прекрасное телосложение именно в этот совершенно неподходящий момент. Впрочем, любой другой мужчина на месте Йеля выглядел бы просто нелепо, приди ему в голову раздеться догола и завернуться в простыню.

– Как вы посмели ворваться в мой дом, наброситься на больного человека, требуя, чтобы он женился на мне? – спросила Саманта, посмотрев на сквайра Биггерса.

Жители деревни начали удивленно перешептываться. Все знали, что сквайр Биггерс отличается вспыльчивым и раздражительным характером. Почти никто не осмеливался задавать ему подобные вопросы.

У сквайра Биггерса от удивления прямо-таки глаза на лоб вылезли, и он так вытянулся, что, казалось, даже стал выше ростом.

– Посмел, – с аристократической важностью медленно произнес он. Ему нравилось изображать царственную особу. – И сделал я это, потому что за вас, мисс Нортрап, больше некому заступиться. А еще потому, что мы, члены деревенской общины, придерживаемся определенных моральных принципов, и я не позволю какому-то проходимцу обижать дочь нашего дорогого покойного викария Нортрапа, упокой Господь его душу.

– Мистер Браун меня ничем не обидел, – огрызнулась в ответ Саманта. – Он ни в чем не виноват. Произошло досадное недоразумение. Он был очень серьезно болен. Когда его увезли из гостиницы, он был без сознания и поэтому не знал, где находится. Кроме того, мне пришлось сжечь его одежду, потому что она могла быть заразной. И вот, представьте себе, что обнаженный человек просыпается в незнакомом доме и идет на кухню. Откуда же он мог знать, что там столько женщин?

– Что? Неужели он не слышал их голоса? – спросил мистер Портер. – Никогда не поверю в то, что, собравшись вместе, женщины молчали как рыбы.

– Мистер Портер, он понятия не имел о том, где находится, – повторила Саманта. Все эти люди доводили ее до безумия. – Он был так серьезно болен, что даже не понимал, что он совершенно голый.

– Это вы его раздели? – удивленно вскинув брови, спросил сквайр.

– А кто еще, по-вашему, мог это сделать? – раздраженно выпалила она и посмотрела на мистера Брауна. Казалось, что он не собирался принимать участие в этом разговоре. Он смотрел куда-то поверх их голов, словно видел и слышал что-то, чего никто больше не мог ни видеть, ни слышать.

– Мне кажется, будет лучше, если вы сами им все объясните, – обратилась к нему Саманта.

– Если они не хотят слушать вас, то почему вы думаете, что они станут слушать меня? – спросил он.

Черт бы побрал эту его логику, подумала она.

– Что бы вы оба сейчас ни говорили, это уже не имеет никакого значения, – настаивал сквайр Биггерс. – Мы не сомневаемся в том, что вы спасли этому человеку жизнь. Однако теперь мы хотим, чтобы он поступил так, как подобает порядочному мужчине, и женился на вас.

Саманте хотелось топнуть ногой от злости.

– Но он не должен на мне жениться! Мы не совершили ничего предосудительного! – воскликнула она и в этот момент краем глаза заметила тощего мужчину, который переминался с ноги на ногу возле кухонной двери. У ее дома уже собралась огромная толпа. И эта толпа все увеличивалась и увеличивалась. – Мистер Хетфилд, – обратилась Саманта к этому человеку. – Помните, как я вылечила вас от крупа? Вы тогда были очень слабы и думали, что не выживете. После этого никому и в голову не пришло заставить вас на мне жениться, не так ли?

– Но я уже женат, мисс Нортрап, – ответил он.

– Точно! – удивленно воскликнула она, подумав, что, наконец, нашла способ остановить это безумие. – Почему вы, сквайр Биггерс, решили, что мистер Браун не женат?

– Потому что он мне сам сказал об этом, – произнесла миссис Седлер. – Когда я записывала его в книгу постояльцев, то спросила: «Вы приехали сюда, потому что в наших краях живет ваша семья?», а он ответил: «Нет». Тогда я сказала ему: «Наверное, тяжело уезжать далеко от своей семьи», а он мне ответил: «У меня нет семьи». Вот так все и было, – сказала она, посмотрев на своих подруг, которые сгрудились вокруг нее. – Всегда полезно знать такие подробности о своих постояльцах.

Все ее подруги согласно закивали в ответ.

Сквайр, благосклонно улыбнувшись, посмотрел на Саманту.

– Похоже, нет никаких препятствий к тому, чтобы вы стали мужем и женой.

– Ни в коем случае! – закричала она.

Однако сквайр продолжал свою речь, сделав вид, что ничего не слышал.

– Ваш отец вполне одобрил бы такую спешку. Я надеюсь, что мы сможем получить разрешение на ваш брак. Я пошлю к епископу гонца и дам ему свою самую быструю лошадь. Думаю, что он привезет это разрешение еще до наступления темноты.

Саманта наблюдала за тем, как все ее друзья и соседи одобрительно кивали головами.

– Это просто безумие какое-то! Я не выйду замуж за этого человека. Он пьяница, вы, наверное, уже забыли об этом? – спросила она с надеждой в голосе. И почему она раньше об этом не вспомнила?

– Покорнейше вас за это благодарю, – сухо ответил мистер Браун. Он стоял позади Саманты.

– А еще у него есть привычка все высмеивать, – выпалила Саманта, пытаясь хоть как-то очернить его.

Миссис Биггерс так порывисто ринулась вперед, что перья фазана, украшавшие ее шляпу, затрепетали, будто от страха.

– Это просто неслыханно, – сказала она, обращаясь к своему мужу. – Почему вы, сэр, потворствуете этой девушке? – спросила она и накинулась на Саманту: – Вы самая неблагодарная женщина на всем белом свете. Неужели вы не понимаете, что мы стараемся для вашего же блага? Мисс Мейбл и мисс Хетти не хотят, чтобы вы жили с ними. Они очень хорошо к вам относились, но, увидев, что вы даже не покраснели в присутствии голого мужчины, они изменили свое мнение о вас. Не так ли, дамы?

Мисс Мейбл и мисс Хетти стояли рядом с миссис Портер, прижавшись друг к другу. Когда же миссис Биггерс обратилась к ним, то у обеих дам от удивления округлились глаза.

– Да, мы не хотим, чтобы она жила с нами. Мы правильно поступаем, миссис Биггерс? – спросила мисс Мейбл.

– Конечно, правильно, – сказала мисс Хетти. – Если миссис Биггерс считает, что это правильно, значит, так оно и есть, – пояснила она, и обе сестры еще теснее прижались друг к другу.

– Нашей деревне нужен новый викарий, мисс Нортрап, – сказала миссис Биггерс. – Мой племянник и его молодая жена заслуживают того, чтобы им отдали этот приход. После смерти вашего отца ему приходится каждую субботу ездить в Морпет, чтобы провести службу в тамошней церкви. Вам уже давно следовало освободить дом викария. Все стеснялись сказать вам об этом, однако пришло время новым жильцам поселиться в этом доме. А вы с вашим непомерным упрямством стоите у них на пути. Выходите замуж; за этого человека и освободите дом. Вы словно бельмо на глазу – всем мешаете и всех раздражаете.

Саманта не отрываясь смотрела на этих женщин, ошеломленная их жестокими словами, однако она все-таки не могла не признать, что это чистая правда.

Миссис Биггерс, со своей стороны, похоже, тоже была немало удивлена тем, что осмелилась высказать все это. Недолго думая, она громко разрыдалась. Ее тут же окружили подруги и принялись утешать.

Саманта же осталась в одиночестве.

Неужели она действительно считала себя членом этой маленькой сельской общины? Все ее надежды, все ее мечты, все, что составляло ее жизнь, вмиг испарилось. Осталась только пустота.

И в этот момент ей на плечи легли чьи-то сильные руки.

– Я женюсь на ней, – сказал Марвин Браун.

До Саманты не сразу дошел смысл его слов. Ей показалось, что она ослышалась, однако потом она поняла, что это не так. Все, подумала она, это последняя капля. Большего позора и представить невозможно.

– Нет, – прошептала она. – Я не хочу…

Его руки, лежавшие на ее плечах, излучали такое приятное тепло, что ей просто расхотелось говорить дальше.

Ее возражения все равно никто не услышал. Женщины вскрикнули от радости, а мужчины усмехнулись и одобрительно крякнули.

Сквайр Биггерс даже хотел пожать руку мистеру Брауну, однако тот ему своей руки не подал. Сквайр сделал вид, что собирался поправить манжет на руке, державшей мушкетон.

– Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы получить разрешение на этот брак.

– Я очень на это надеюсь, – сказал мистер Браун.

– Вот и хорошо. Думаю, мы сделали все, что нужно, – сказал сквайр, обращаясь к своей жене.

Миссис Биггерс с мокрым от слез лицом направилась к Саманте, намереваясь обнять ее. Однако Саманта попятилась от нее и неожиданно оказалась в объятиях мистера Брауна.

– Пойдемте, миссис Биггерс, – сказал сквайр. – Вы должны помочь женщинам все подготовить. Мы не хотим, чтобы потом говорили, будто бы Спраул не позаботился о мисс Нортрап должным образом, – добавил он, и его жена, словно кроткий ягненок, покорно последовала за ним.

Миссис Портер и миссис Седлер вышли вперед.

– Мы рады за вас, мисс Нортрап, – сказала миссис Портер. – Все сложилось как нельзя лучше.

– Я думаю, что нам не следует оставлять ее здесь, – заметила миссис Седлер. – Почему бы вам не вернуться вместе с нами в гостиницу?

Саманта покачала головой. Она была рассержена и обижена до глубины души.

– Не сейчас, – сказал мистер Браун. – Почему бы вам обеим не заняться пока приготовлениями к свадьбе? Потом вы можете вернуться и забрать мисс Нортрап.

– Да, это прекрасная мысль, – сказала миссис Портер. – Пойдем, Берди, – обратилась она к своей подруге. – Когда мы вернемся, то принесем вам одежду.

– Буду вам премного благодарен за это, – ответил мистер Браун. – У меня нет ни малейшего желания стоять перед алтарем в одной простыне.

Некоторые жители деревни приблизились к ним, чтобы поздравить, однако большинство из тех, кто толпился у дома, просто ушли, не сказав ни слова. Саманта терпеливо ждала, пока они все уберутся прочь. Потом она быстро подошла к двери, захлопнула ее и задвинула засов.

Она осталась наедине с мистером Брауном. Входная дверь слишком долго оставалась открытой, и в кухне стало очень холодно. Саманта подошла к камину и бросила в него лучину для растопки. Как только разгорелся огонь, она положила в него полено и потом долго смотрела, как сильное пламя пожирает твердое дерево.

– Мне все равно, что они обо мне подумают и что намереваются предпринять. Я не выйду за вас замуж, – сказала она, а потом встала и посмотрела ему прямо в глаза, ожидая, что он скажет в ответ.

– Ни у вас, ни у меня просто нет выбора.

Как-то не очень романтично, подумала она и пожала плечами.

– Заставляя вас жениться на мне, они тем самым превращают в посмешище таинство брака, – сказала она.

Йель поставил стул прямо перед камином и сел на него.

– Мисс Нортрап, меня никто не заставляет жениться на вас.

Она засмеялась.

– Уж не хотите ли вы сказать, что собираетесь сделать это по доброй воле?

– Да. Так оно и есть, – ответил он и, подтащив к камину еще один стул, жестом пригласил ее сесть.

Саманта стояла неподвижно. Ей совершенно не хотелось садиться. Она сняла свой плащ, повесила его на крючок, вбитый в стену, и принялась ходить кругами по кухне, пытаясь собраться с мыслями. Йель молча смотрел на нее. Она понимала, что он ждет ее ответа.

– Вы можете уйти отсюда, – сказала она. – Как только вам принесут одежду, вы незаметно выйдете из дома и убежите.

– Я не собираюсь уходить, – поморщившись, произнес он и вытянул свои босые ноги к огню. – Здесь всегда зимой так холодно?

– Вы раньше бывали в Спрауле?

Он замер. Ей показалось, что она задала вопрос, на который ему не хотелось отвечать. Однако когда он заговорил, его голос был совершенно спокойным.

– Я однажды проезжал через вашу деревню.

– Но я вас не помню.

– Это неудивительно. Я был в ваших краях много лет тому назад.

– Мисс Мейбл и мисс Хетти сказали мне, что у сыновей старого герцога Эйлборо был гувернер по имени Марвин Браун.

– Мне этот человек незнаком, – спокойно и уверенно ответил он.

– Я не хочу выходить за вас замуж, – сказала она, скрестив руки на груди.

– Потому что я пьяница? – спросил он, повернувшись к ней. Он ее явно поддразнивал. – Уверяю вас, мисс Нортрап, что я давно покончил с этой пагубной привычкой. Дело в том, что той ночью у меня было очень скверное настроение и я, так сказать, поддался минутной слабости. Ваш будущий муж не пропойца какой-нибудь.

– Я не хочу выходить за вас совсем по другой причине, – ответила она.

– Как вас зовут?

Он так быстро сменил тему разговора, что ей стало как-то не по себе.

– Вы хотите знать мое имя? Зачем?

– Если я спросил, значит, нужно, – резко ответил он, пристально посмотрев на нее своими темными глазами. Она поняла, что спорить с ним бесполезно.

– Меня зовут Саманта, – нехотя выдавила она.

– Меня… – начал было он и осекся. – Меня зовут Марвин.

– Да, я уже знаю, – сказала она, невольно улыбнувшись. Она считала, что это имя ему не подходит.

– Сядьте, пожалуйста, сюда, Саманта, – сказал он, похлопав рукой по стоявшему рядом стулу.

Он произнес ее имя как-то совершенно по-новому. Так его еще никто не произносил.

– Мне и здесь хорошо.

– Прошу вас.

Подумав немного, она все-таки села рядом с ним. Некоторое время они сидели и молча смотрели на огонь, каждый был погружен в свои мысли. Он заговорил первым.

– Вы уедете из Спраула, если я не женюсь на вас?

– Конечно, нет. Мне некуда ехать. Даже если вы не женитесь на мне, я отсюда все равно не уеду.

Он крепко стиснул зубы, едва сдерживая злость.

– Я не оставлю вас с этими людьми, – сказал он. Опустив голову, Саманта стала разглаживать складки на платье.

– Они не такие уж плохие люди, – сказала она, не поднимая глаз.

– Да, лучше и не сыскать, – произнес он с явной неприязнью. – Саманта, в жизни я совершил много ошибок, то есть много грешил, как вы изволите выражаться. Хуже всего то, что самые тяжкие грехи я совершил из-за собственной непомерной гордыни. Однако я никогда не поворачивался спиной к людям, нуждавшимся в помощи.

– Мне не нужна помощь. Просто… – сказала она и замолчала, все еще сомневаясь в том, стоит ли рассказывать ему всю правду.

– Просто – что? – переспросил он.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Всю жизнь я пытаюсь найти оправдания для людской неблагодарности и прочих пороков. Вы правы. Я очень обижена на них за то, что они хотят избавиться от меня. Однако я знала, что рано или поздно это случится. Всеми правдами и неправдами я пыталась сохранить за собой место викария. Я думала, что люди ценят меня за мои познания в медицине. Они постоянно обращались ко мне за помощью, и я ни разу никому не отказала. Если нужно было, то я и среди ночи вставала, сидела у постели больного несколько дней подряд. Я думала, что они считают меня своей, но сегодня они дали мне понять, что я заблуждалась. Я просто не представляю себе жизнь вне Спраула.

– Поверьте мне, что на Спрауле свет клином не сошелся, – сказал он. Его голос звучал очень убедительно. Похоже, он действительно знал, о чем говорит.

– Мистер Браун, расскажите что-нибудь о себе. Откуда вы приехали?

И снова ей показалось, что она задала вопрос, на который ему не хотелось отвечать.

– Мне приходится много ездить. Я бываю то здесь, то там.

– Чем же вы занимаетесь, сэр?

– Всем понемногу, Саманта. Вам не стоит беспокоиться. Я позабочусь о вас. Вы ни в чем не будете нуждаться.

– Я не выйду за вас замуж. И мне не нужна ваша жалость.

– Вы ошибаетесь. Дело не в жалости. И вы выйдете за меня замуж.

Она усмехнулась, услышав, с какой уверенностью он произнес эти слова.

– Мистер Браун…

– Марвин.

Широко раскрыв глаза от удивления, Саманта тем не менее уступила ему.

– Знаете, Марвин, вы командуете мной так, как будто имеете на это полное право. Если бы я не знала вас, то подумала бы, что вы какой-нибудь герцог. Однако все дело в том, что мы с вами не должны вступать в священный брачный союз просто потому, что племянник миссис Биггерс хочет стать викарием в этом приходе.

– Но мы также не должны цепляться за прошлое. Его невозможно вернуть.

Он произнес это спокойным, почти ласковым голосом, но, тем не менее, его слова поразили ее, словно гром среди ясного неба.

Она сидела и молчала, пытаясь собраться с мыслями.

– Вы считаете, что я поступаю именно так? – спросила она через некоторое время.

– Я не знаю. Только вы сами можете ответить на этот вопрос.

Она внимательно посмотрела на него. Кто этот мужчина? Он не похож на простого путешественника, случайно заехавшего в Спраул. Она поняла это еще в тот момент, когда он потребовал у нее ключи от фамильного склепа Эйлборо.

– Кто вы? – снова спросила она.

– Марвин Браун, – спокойно ответил он. Слишком спокойно.

– Я почему-то уверена в том, что хороший муж из вас не получится, – сказала она, пытаясь хоть чем-нибудь досадить ему. Когда человек нервничает, он теряет над собой контроль и может проговориться.

Он широко улыбнулся, показав свои белые и ровные зубы.

– Вы правы. Не быть мне хорошим мужем. И я уже никогда не смогу измениться. Все дело в том, Саманта, что я – закоренелый одиночка. Мне никто не нужен, – сказал он и взял ее за руку. – Но я позабочусь о вас.

– Почему вы это делаете?

– Потому что вы спасли мне жизнь. Спасти ваше доброе имя – это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за это. Итак, не окажете ли вы мне честь стать моей женой? – спросил он и, немного помолчав, добавил: – И ответ на этот вопрос – «да».

Саманта посмотрела на свою руку. Она была намного меньше его руки. Похоже, что этот человек не боялся тяжелой работы. Его ладонь была шершавой и мозолистой. Она почти ничего о нем не знала, за исключением нескольких странных вещей, а именно того, что он хотел попасть в фамильный склеп среди ночи, бессвязно бредил о пиратах и, видимо, много пьет.

И все-таки она доверяла ему.

– Так не должно быть, – медленно произнесла она.

– Разве?

– У меня нет выбора, не правда ли? – спросила она.

– Нет.

– Что же, за меня, кажется, уже приняли решение. Я выйду за вас замуж, мистер Браун.

– Марвин.

– Да, Марвин, – сказала Саманта. Она попыталась улыбнуться, но у нее задрожала нижняя губа. Она сделала серьезный шаг и испытывала при этом сильный страх.

– Вы не пожалеете об этом, – сказал он, слегка сжав ее руку. Он пытался подбодрить ее. – Я буду заботиться о вас.

В его словах было что-то такое, что тронуло Саманту до глубины души. Ей хотелось поверить в его обещания. Она представила себе, что, поженившись, они все время будут вместе, и почувствовала себя такой счастливой, что у нее даже на какое-то мгновение перехватило дыхание.

Резкий стук в дверь вернул ее к реальности. Она тут же вскочила со стула и отняла у него свою руку.

Залившись краской стыда, она повернулась к двери, однако он снова взял ее за руку.

– Нам нечего стыдиться, ведь мы с вами обручены.

Она удивленно посмотрела на него. Он сказал это так легко, как будто бы совершенно не волновался. Ее же сердце билось так сильно, словно она пробежала несколько миль. Она чувствовала себя виноватой, сама не понимая почему. Может быть, потому, что ее отношение к мистеру Брауну – нет, поправила она себя, к Марвину – изменилось. Между ними определенно что-то произошло. Она не сознавала, что именно, но у нее кружилась голова и она постоянно краснела от смущения.

Саманта не была уверена в том, что он сейчас чувствует то же самое.

Подбежав к двери, Саманта открыла ее. На пороге стояли миссис Седлер и миссис Портер. Она пригласила их войти.

– Мы принесли одежду, – сказала миссис Седлер. – Все эти вещи, конечно, далеко не самые лучшие, но их вполне можно носить.

– Благодарю вас, – сказал Марвин и взял у нее одежду. Супруга хозяина гостиницы украдкой бросила на него подозрительный взгляд. Похоже, она все еще не доверяла ему.

– Мистер Седлер проявил огромную доброту, поделившись своей одеждой с Марвином, – вмешалась Саманта.

– После торжественной церемонии у нас будет свадебный обед, – объявила миссис Портер. – Сквайр Биггерс пообещал, что разрешение на брак доставят сюда до свадьбы.

Саманта посмотрела на Марвина. Их глаза встретились, и она увидела, что он изо всех сил старается сдержать улыбку. Ей пришлось опустить голову, чтобы тоже не рассмеяться. Она уже успела достаточно хорошо изучить Марвина и понимала, какими непочтительными словами он сейчас мысленно величает хвастливого и самоуверенного сквайра.

– Мы также приготовили для вас, мисс Нортрап, комнату в гостинице, – сказала миссис Седлер. – Будет лучше, если мы позволим мистеру Брауну провести ночь перед свадьбой в этом доме.

– Но мне бы хотелось остаться здесь, – сказала Саманта. Миссис Портер подошла к Саманте и, положив ей руки на плечи, обняла ее.

– Мы понимаем, дорогая, но завтра после свадьбы сюда переедет викарий Ньюэл. Он и его жена живут с его родителями, и, насколько мне известно, мать викария и его супруга не ладят между собой. Вот почему он не хочет ждать ни дня.

– О-о, – произнесла Саманта. Она понимала, что должна сказать что-нибудь более вразумительное и учтивое. Однако сейчас она просто не могла говорить, поскольку сознавала, что теряет дом, в котором выросла и прожила всю свою жизнь.

Понимая, что она сейчас чувствует, Марвин решил прийти к ней на помощь.

– Вам нужно собрать свои вещи, – сказал он.

– Да, конечно, – ответила Саманта. Она была благодарна ему за то, что он не потерял присутствия духа, в то время как она просто онемела от горя. – Это займет всего несколько минут.

Саманта ходила из комнаты в комнату, собирая свои нехитрые пожитки. Сначала она сложила кружевные салфетки, связанные ее матерью. Потом сняла со стены в гостиной картину, изображавшую поросший вереском торфяник. Затем свернула одеяло, лежавшее на кровати ее родителей, сложила свое коричневое платье, ночную сорочку, чулки и обувь, которую она обычно надевала в церковь.

Марвин же тем временем успел натянуть на себя бриджи, рубашку и носки. Вернувшись в кухню, Саманта удивилась, увидев, что он мило беседует с деревенскими дамами. Миссис Портер явно прониклась к нему симпатией, а вот миссис Седлер все еще поглядывала на него с недоверием.

Саманта положила все свои вещи в деревянный ящик, стоявший в углу кухни. На этот ящик она обычно становилась, когда ей нужно было достать какую-нибудь вещь, лежавшую достаточно высоко. В этот же ящик она положила и фарфоровый чайник с двумя оставшимися от чайного сервиза чашками.

– Кажется, я все собрала, – сообщила она.

– Мы поможем вам перенести эти вещи, – сказала миссис Портер и взяла одеяло.

– И все-таки я предпочла бы остаться здесь, – заявила Саманта.

Обе женщины пропустили ее слова мимо ушей.

– Пойдемте с нами. Вам нужно подготовиться к свадьбе, – сказала миссис Седлер.

– Я помогу вам, – произнесла миссис Портер, взяв Саманту за руку. – Это так интересно!

Стоя у двери, Йель наблюдал за тем, как женщины медленно пробираются через высокие сугробы. Наконец, они дошли до огромной ели, росшей на окраине кладбища, и исчезли из виду.

Закрыв дверь, он откинул упавшие на лицо волосы. События, однако, принимают довольно неожиданный оборот!

Для того чтобы как-то занять себя, он сел возле кухонного стола и принялся натирать свои ботинки тряпкой, которую нашел в тазу, стоявшем рядом со столом. Воск для чистки обуви он обнаружил в ящике кухонного буфета.

Он женится!

Он вообще не собирался жениться. Никогда. И вот сейчас ему придется пройти через это. Он обязан это сделать, ведь она спасла ему жизнь.

Впрочем, их брак – это простая формальность. Она была так расстроена, что обсуждать с ней это показалось напрасным. Он поговорит с ней после церемонии бракосочетания и объяснит, что не сможет стать для нее мужем по-настоящему. Он должен вернуться на Цейлон. Однако перед этим он купит ей дом там, где она захочет. Конечно, если он сейчас расскажет ей об этом, то она ни за что не согласится выйти за него замуж. Даже под угрозой изгнания из этой маленькой деревушки.

Он не допустит, чтобы с ней так поступили.

Потом он позволил себе немного поразмышлять над тем, каково это – быть женатым мужчиной. Он никогда не собирался связывать себя брачными узами. Всякого рода ограничения ему претили.

И все же… Несмотря на ее черное, словно вороново крыло, платье, что-то привлекало его в Саманте Нортрап.

Ее внешность не соответствовала классическим канонам красоты, но была в ней некая свежесть и природная чистота. Именно этим он и восхищался. Она обладала одной очень редкой особенностью – с готовностью прощала людям все их ошибки и прегрешения. Неужели люди могут быть такими добрыми? В это просто невозможно поверить.

Но было еще кое-что. Между ними возникло некое влечение, природу которого Йель пока не мог определить. Такого ему еще не приходилось испытывать никогда.

Возможно, это просто сочувствие, ведь он стал свидетелем того, как несправедливо с ней обошлись жители деревни. Интересно, хотя бы кто-нибудь из них задумался над тем, что будет, если она завтра покинет их деревню? Или они считают, что он останется в Спрауле?

Подумав об этом, он невольно усмехнулся. Если они действительно надеются на это, то завтра их ждет горькое разочарование.

Поднявшись со стула, он прошел в спальню и поставил на пол свои ботинки. Потом он разделся и лег в постель. Все-таки он еще недостаточно окреп после болезни.

Как бы там ни было, но завтра ему предстоит совершить благородный поступок.

Однако ему не давала покоя мысль о том, что он собирается жениться на ней под вымышленным именем, но довольно быстро он нашел всему достойное оправдание. Здесь никто не знает, кто он такой, и если он назовет свое настоящее имя, то могут возникнуть нежелательные последствия.

Он просто женится на дочери викария и уедет отсюда. Потом он купит ей хороший дом и заполнит его множеством красивых вещей, после чего вернется к своим коммерческим делам.

Как ни крути, а такой человек, как он, не должен заводить семью. Ему никто не нужен.

С этой мыслью он и уснул крепким здоровым сном.

Саманта почти не спала. Всю ночь она вертелась с боку на бок и заснула только под утро.

Через четыре часа ее разбудили миссис Седлер и миссис Портер.

– Просыпайтесь! Просыпайтесь скорее! – радостно прощебетала миссис Портер. – Сегодня день вашей свадьбы!

– Я не хочу выходить замуж, – пробормотала Саманта, уткнувшись лицом в подушку.

Миссис Седлер взяла ее за руку и попыталась стащить с кровати.

– Ну же, не стоит делать такое печальное лицо. Решение уже принято, и скоро все закончится. Всего через пару часов жених будет ждать вас у алтаря.

После этого Саманта окончательно пришла в себя. Она нехотя вылезла из постели и посмотрела на себя в зеркало. «Мои волосы в полном беспорядке», – с ужасом подумала она.

– Закройте глаза, – сказала миссис Портер.

– Но ведь я открыла их ровно минуту назад, когда вы меня разбудили, – ответила Саманта.

– Нет, нет, закройте их крепко-крепко, – объяснила миссис Портер Саманте, словно та была малолетней глупышкой. – Мы приготовили для вас сюрприз.

– Сюрприз…

Миссис Портер закрыла Саманте глаза своими холодными руками. Саманта услышала шорох шагов. Потом несколько раз скрипнула дверь, а после этого убрали руки с ее глаз.

Миссис Седлер и ее старшая дочь стояли возле окна, поддерживая на весу невероятно красивое платье. Во всяком случае, ничего более прекрасного Саманте еще не приходилось видеть. Это платье было белым, сшитым из тончайшей, прямо-таки воздушной ткани. Низ платья был оторочен лентой с вышитыми на ней яркими цветами. Такая же лента отделяла высокий лиф от юбки.

Протянув руку, Саманта провела пальцами по этой великолепной вышивке.

– Я никогда не видела ничего более прекрасного, – прошептала она.

– Тогда примерьте его, – распорядилась миссис Седлер.

– Это для меня? – спросила изумленная Саманта, повернувшись к ней.

– Уж точно не для вашего жениха. Можете мне поверить, – сказала миссис Седлер, и все женщины дружно засмеялись.

Смущенная Саманта отдернула руку.

– О, прошу вас, мисс Нортрап, – сказала миссис Портер. – Вы заслуживаете того, чтобы в день свадьбы на вас было красивое платье. Миссис Биггерс принесла эту ткань, а мисс Мейбл и мисс Хетти – эту красивую ленту. Потом мы собрались вместе и всю ночь шили для вас платье. Видите, какое? Это сейчас самый модный фасон в Лондоне. Миссис Биггерс говорит, что там все носят платья с такими маленькими рукавами-фонариками. Даже зимой тамошние женщины ходят в платьях из тонких тканей. Мисс Мейбл и мисс Хетти предложили вышить цветы на ленте. Мы хотели, чтобы у вас было особенное платье, и поэтому всю ночь не спали.

Глаза Саманты стали мокрыми от слез.

– Вы не спали. Вы все не сомкнули глаз. – Это было все, что Саманта смогла сказать, после чего она обняла миссис Портер, а за ней миссис Седлер и ее дочь Эльмиру.

– Осторожно, – сказала миссис Седлер. – Так мы можем порвать платье. Оно должно быть вам впору. Его примеряла Эльмира. У вас с ней примерно один и тот же размер, – пояснила она, и ее дочь покраснела от смущения.

– Оно подойдет мне как нельзя лучше, – заверила их Саманта. – Вы себе даже не представляете, что означает для меня это платье, – призналась она. Ведь до тех пор, пока она не увидела своими глазами то, что жители деревни сделали для нее, она думала, что им совершенно наплевать, как она будет жить дальше.

– Пойдемте же! Нам еще нужно одеть и причесать вас, – сказала миссис Портер.

После этого целый час Саманта была окружена всеобщей заботой и вниманием. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Выяснилось также, что миссис Седлер искушена в парикмахерском деле.

– Мы долго ждали этого события, – сказала она Саманте, а потом подняла ее волосы наверх и уложила их. – Вот так. А теперь, Эльмира, подай мне шпильки.

Саманта не знала, что и думать. Обычно она заплетала волосы в косу или стягивала их узлом на затылке. Новая прическа оставляла открытой ее тонкую шею, подчеркивая ее изящество и придавая девушке величественный вид. Стоит ли говорить, что понадобилось очень много шпилек для того, чтобы закрепить ее густые и тяжелые волосы.

– Как же вам повезло, что у вас такие роскошные волосы! – сказала миссис Портер.

– Да, но у вас светлые волосы, а у меня они самые обычные, каштановые, – заявила Саманта.

– У ваших волос такой яркий, насыщенный цвет, – сказала миссис Портер. – А мои светлые волосы уже начинают седеть. С каждым днем седых волос становится все больше и больше.

– А теперь наденем платье, – провозгласила миссис Седлер.

Они помогли Саманте облачиться в ее роскошный свадебный наряд. Когда же они, наконец, справились с этой работой, миссис Портер принялась зашнуровывать корсет. Саманта в это время любовалась собой в зеркале. Это платье сидело на ней идеально.

Декольте было довольно глубоким; такого фасона ей еще не приходилось носить. Однако несмотря на то, что ее нежная округлая грудь слегка выступала над вырезом платья, в целом она выглядела вполне пристойно. Саманте показалось, что она стала более женственной, более утонченной.

Платье идеально подходило ей и по длине, а расшитая цветами лента, чуть стягивая невесомую ткань, делала его облегающим, подчеркивающим фигуру.

– Оно очень красивое, – сказала Саманта.

– Нет, – сказала миссис Портер, – это вы у нас красивая. Все невесты в день свадьбы необыкновенно прекрасны, и вы, мисс Нортрап, не исключение.

Она действительно выглядела просто прелестно, и ей очень хотелось узнать, что скажет мистер Браун, когда увидит ее.

В этот момент раздался громкий стук в дверь и, не дожидаясь разрешения, в комнату вошла миссис Биггерс.

– Уже все готово к свадебной церемонии? – звонким голосом спросила она и, широко раскрыв от удивления глаза, остановилась у двери. – О-о, мисс Нортрап, вы просто великолепны!

– Благодарю вас, – покраснев от смущения, ответила Саманта.

Миссис Биггерс закрыла дверь.

– Это вам от нас со сквайром, – сказала она и протянула Саманте тончайшую шерстяную шаль небесно-голубого цвета. – Когда мы выбрали фасон для вашего платья, я вдруг подумала, что оно слишком открытое и вам будет холодно. Одно дело, если полуголые красотки-модницы расхаживают по Лондону, и совсем другое дело, когда приходится надевать такое платье у нас на севере.

– Миссис Биггерс, я не могу взять ее… Это уж слишком.

– Ерунда! – ответила она и, набросив на плечи Саманты таль, наклонилась к ее уху и прошептала: – По правде говоря, я очень сожалею о том, что наговорила вам вчера столько обидных слов. Мне следовало быть более деликатной.

– Я понимаю, вы были очень расстроены.

Миссис Биггерс улыбнулась.

– Я знала, что вы поймете меня. Итак, все ли у нас готово для роскошного свадебного пира? Мы со сквайром также взяли часть расходов на себя. Ваши родители умерли, упокой Господь их души, и в такой день кто-то должен их заменить.

– Благодарю вас, – пробормотала Саманта, пораженная такой неожиданной щедростью.

Миссис Седлер послала Эльмиру вниз, чтобы она пригласила всех в церковь.

– Мы почти готовы.

– Вы уже видели жениха? – спросила миссис Портер.

– Нет, еще не видела, – ответила миссис Биггерс. – И вот что я вам скажу. Мне хотелось бы, чтобы его звали не Марвином, а как-нибудь по-другому.

– Я с вами согласна, – сказала миссис Седлер. – В этом имени нет ничего романтичного, – добавила она и, плюнув на туфли Саманты, принялась тереть их краем своего фартука.

– Нет, в этом имени чувствуется сила, – заявила миссис Портер.

– Элис, ты только подумай как следует, – сказала ей миссис Седлер. – Когда ты говоришь: «Марвин, иди ужинать», или: «Марвин вытри свои ботинки, они очень грязные» – то для этого оно вполне подходит. А вот ты попробуй так, – предложила она и закричала громко и пронзительно: – «Марвин, возьми меты!» Это уже не звучит.

Женщины дружно захихикали, а Саманта покраснела от смущения. Ей очень не хотелось, чтобы они заметили это. Саманте не раз приходилось принимать роды, и она знала, что обычно происходит между мужем и женой. Она решила, что именно на это и намекает миссис Седлер.

– Что ж, если все парни с именем Марвин выглядят так же, как этот, – игриво прощебетала миссис Биггерс, – то я бы с удовольствием покувыркалась с кем-нибудь из них в постели разок-другой. Кроме того, не имеет значения, как зовут мужчину, лишь бы он был настоящим мужчиной. А этот, как мне кажется, очень искусный малый.

Саманта в изумлении воззрилась на миссис Биггерс. Эта дама всегда была воплощением строгости и спокойствия. Что же это сегодня на нее нашло? А еще ужаснее было то, что миссис Седлер и миссис Портер тоже одобрительно посмеивались.

Миссис Биггерс слегка похлопала Саманту по плечу и сказала с улыбкой:

– Мне кажется, что сегодня вечером вы, милочка моя, славно позабавитесь. Если же нет, то я начну думать, что теряю свое природное чутье на мужчин.

Среди всей этой суеты Саманта просто забыла о первой брачной ночи. Какая же она, однако, наивная!

– Пойдемте, нам уже пора, – сказала миссис Седлер. Саманта поняла, что у нее уже не осталось времени на то, чтобы все как следует обдумать.

Спускаясь по лестнице, женщины начали спорить о том, следует ли Саманте надеть свой тяжелый плащ или достаточно будет просто закутаться в шаль. Миссис Биггерс боялась, что под плащом платье может помяться. Все остальные, включая саму Саманту, больше опасались того, что она окоченеет от холода.

Саманта все-таки надела плащ. Засунув руку в карман плаща, она достала свои перчатки и уже собиралась их надеть, но миссис Биггерс остановила ее.

– К этому платью подойдут длинные перчатки, – сказала она.

– Но у меня есть только эти, – ответила Саманта и показала ей свои лайковые перчатки, которые едва прикрывали запястья.

– Что ж, значит, вам придется их надеть, – сказала миссис Биггерс.

И хотя стоял сильный мороз, день выдался на редкость ясный. Под яркими лучами солнца снег переливался всеми цветами радуги. Сани миссис Биггерс стояли у парадного входа в гостиницу.

– Я думаю, что нам следует прокатить невесту с шиком, – сказала она.

Родди сидел на месте кучера. Он помог всем дамам сесть в сани, а потом, взяв Саманту за руку, сказал ей:

– Вы сегодня очень красивая, мисс Нортрап.

– Спасибо, Родди, – от всей души поблагодарила его Саманта.

Они подъезжали к церкви все ближе и ближе, а у Саманты от волнения все сильнее и сильнее сводило живот, однако она старалась не подавать виду. В церковь же она вошла с гордо поднятой головой.

Церковь Святого Гавриила была построена более шестисот лет назад. В этом маленьком, ничем не примечательном храме даже не было вестибюля, поэтому, когда Саманта вошла внутрь, то все, кто находился там, тут же повернули головы и начали ее откровенно разглядывать. Казалось, что все жители деревни явились сюда, чтобы поглазеть на ее брачную церемонию.

– О Боже, – прошептала Саманта и тяжело вздохнула. Услышав ее слова, миссис Портер, желая ободрить Саманту, поспешно обняла ее за плечи.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо. О-о, дайте мне ваши перчатки! Они совсем не подходят к этому платью. Ничего страшного, я тоже выходила замуж без перчаток, и мы с мужем до сих пор живем душа в душу, – сказала она. Саманта послушно сняла перчатки и передала их ей.

Сквайр Биггерс ждал их у двери. Он должен был провести Саманту к алтарю. Она понимала, что ей нужно идти вперед, однако волновалась так сильно, что не могла сдвинуться с места.

Похоже, миссис Биггерс поняла, что происходит с Самантой, и, изящно повернувшись, сняла с Саманты плащ и набросила ей на плечи голубую шаль.

Все присутствующие в церкви ахнули от восхищения. И это было как раз то, что нужно. Саманта сразу пришла в себя и успокоилась.

Сквайр Биггерс протянул ей руку, и она взяла его под локоть. После этого он медленно повел ее к алтарю.

Сделав несколько шагов, Саманта вдруг остановилась и замерла на месте как вкопанная.

Возле алтаря рядом с викарием Ньюэлом стоял Марвин. Однако она с трудом узнавала его.

Марвин побрился. Саманта и представить себе не могла, что у него такой широкий волевой подбородок. Казалось, что сейчас перед ней стоит совершенно другой человек – мужественный и благородный. А еще он был чертовски хорош собой.

Черный, сшитый из грубой домотканой материи пиджак мистера Седлера сидел на нем как влитой. Казалось, что его сшили специально для Марвина. Он также ухитрился разыскать шейный платок в тон белой рубашке и повязал этот простой кусок ткани так, словно собирался на великосветский раут. По случаю бракосочетания он даже начистил до блеска свои ботинки.

Однако больше всего ее смущало то, что он тоже смотрел на нее так, будто видел впервые. Медленно опуская глаза, он внимательно осмотрел ее всю, начиная с глубокого выреза платья и заканчивая пальцами ног. Потом он поднял глаза, и она увидела в них восхищение. Именно так обычно смотрит мужчина на понравившуюся ему женщину.

Она понравилась ему! Именно она, и никто другой!

– Пойдемте же, мисс Нортрап, – нарушил молчание сквайр Биггерс. – Пришло время и вам встретить свою судьбу, – сказал он и повел ее к алтарю.

ГЛАВА 6

Саманта медленно приближалась к простому каменному алтарю, покрытому напрестольной пеленой из тонкого кружева, и вспомнила о том, как каждую субботу слушала в этой церкви проповеди своего отца.

– Отец, как жаль, что тебя сегодня здесь нет! – едва слышно пробормотала она, тяжело вздохнув.

И словно в ответ по всему ее телу пробежала какая-то теплая волна. Такое ощущение она испытывала каждый раз, когда ее отец заканчивал проповедь и благословлял своих прихожан. Это было ощущение спокойствия, гармонии и уверенности в том, что ее жизнь обязательно изменится к лучшему.

И вот теперь она стояла рядом со своим будущим мужем.

Сейчас ей почему-то казалось, что он гораздо выше ростом, чем был раньше.

Он протянул ей руку. Саманта удивленно посмотрела на него, не понимая, чего от нее хотят. Тогда сквайр Биггерс взял ее ладонь, лежавшую на его руке, и вложил ее в протянутую руку мистера Брауна.

Нет, не мистера Брауна, а Марвина.

Викарий Ньюэл начал брачную церемонию. Он не обладал таким звучным голосом, как ее отец. В этом святом месте Саманте до сих пор слышался сильный и проникновенный голос отца.

Многие женщины плакали, будучи не в состоянии справиться с сильным волнением. Мисс Хетти постоянно сморкалась, а мисс Мейбл рассерженно шипела на нее за это. Тут не было ничего удивительного. Саманта присутствовала на сотне подобных церемоний, проходивших в этой церкви.

Однако сегодня замуж выходила именно она.

Саманта не предполагала, что будет так нервничать. Она все время запиналась, произнося слова клятвы. И только покончив с этим нелегким делом, она поняла, как крепко сжимала руку Марвина все это время.

Что касается жениха, то он, казалось, сохранял полное спокойствие. Во всяком случае, даже если он и волновался, то внешне этого никак не проявлял. Своим низким и ровным голосом он уверенно повторил за священником клятву. Потом их объявили мужем и женой. Марвин надел Саманте на безымянный палец узенькую ленточку золотистого цвета. Это было несколько необычно, но все-таки правильно. Таков был порядок.

Обычно в конце церемонии жених целовал невесту в знак любви и верности. Однако Марвин не стал ее целовать. Он просто взял ее под руку и повел по проходу прямо к дверям. Он шел так быстро, что она едва поспевала за ним.

Только оказавшись на улице, он остановился и плотно закрыл за собой двери церкви. Саманта отпустила его руку и спросила:

– Куда мы так спешим?

– Я хочу, чтобы мы немедленно уехали отсюда, – сказал он, заметно волнуясь.

– Но мы не можем уехать прямо сейчас, ведь мы должны присутствовать на свадебном обеде. Все готовились к этому празднику. В гостинице уже накрыты столы.

Поморщившись, он посмотрел на нее и спросил:

– Вы хотите сказать, что желаете остаться на обед?

Саманта не поняла его упрека.

– Они так старались для нас… И все уже приготовлено…

Он раздраженно хмыкнул.

– Неужели вы не понимаете, насколько лицемерны все эти люди?

В этот момент церковные двери распахнулись и толпа веселых и довольных жителей Спраула высыпала из Божьего храма. Миссис Портер предусмотрительно захватила с собой плащ Саманты, за что та ей была безмерно благодарна. Тонкое платье Саманты не могло защитить ее от холода.

– Мы уже решили, что вы покинули нас навсегда, – сказал сквайр, похлопав Марвина по спине. – Мои поздравления, парень. Еще один несчастный надел себе ярмо на шею. Нашего полку прибыло, и это не может не радовать.

Все дружно захохотали. Все, кроме Марвина.

– Ну же, не сердитесь, – сказал сквайр. – Это просто шутка. А теперь пойдемте в гостиницу, где я выпью за ваше здоровье.

Саманта умоляюще посмотрела на Марвина. Ей очень хотелось, чтобы он отправился вместе со всеми в гостиницу. Для нее это было очень важно. Весь сегодняшний день казался ей чудесным сном. Она должна была пойти в гостиницу, как это делали все новобрачные после венчания. Таков был обычай.

Марвин стоял, упрямо сжав губы. Он уже собирался отказаться, а потом, походке, передумал и вежливо улыбнулся.

– Конечно, мы пойдем в гостиницу, – сказал он.

У Саманты словно камень с души упал. Все поздравляли и обнимали ее. Она же пребывала на вершине блаженства.

Они сели в сани сквайра Биггерса и поехали в гостиницу. Все остальные жители деревни отправились туда пешком. Саманта не стала надевать перчатки. Ей хотелось, чтобы все видели блестящую золотую ленточку на безымянном пальце ее левой руки.

Она стала замужней дамой! Саманта все еще не могла в это поверить.

– Что с вами? – спросил Марвин.

Его вопрос удивил Саманту. Оторвав, наконец, взгляд от своего кольца, она заметила, что он пристально смотрит на нее.

– Со мной? Ничего. Почему вы спрашиваете?

– Мне кажется, что вас просто распирает гордость. Только вот не могу понять, по какой причине.

Она не смогла сдержать улыбку. Пусть все увидят, как она сегодня счастлива.

– Я даже и не надеялась, что буду носить кольцо на этом пальце.

Он посмотрел на тоненькую ленточку.

– Не бог весть что, но это лучшее, что жители Спраула смогли сделать за такой короткий срок.

– Этого вполне достаточно.

Их взгляды встретились. Саманте показалось, что Марвин хотел ей еще что-то сказать, но в последний момент передумал. Однако это уже не имело никакого значения, потому что они подъехали к гостинице.

Саманта часто присутствовала на свадебных обедах. Их обед был не хуже, чем у других, что ее несказанно обрадовало. Их посадили в центре стола, чтобы все могли их видеть.

Гости то и дело провозглашали тосты за здоровье новобрачных, и добрый крепкий эль лился рекой. Все веселились от души, потому что эля у них хватало и можно было пить и гулять до глубокой ночи.

Конечно же, Саманта и Марвин покинут это шумное застолье еще до того, как бочка эля опустеет. После танцев их отведут наверх, в ту самую комнату, в которой Саманта провела ночь перед свадьбой. Ее приготовили специально для того, чтобы новобрачные смогли консумировать свой брак, то есть вступить в интимные отношения.

Саманта вдруг почувствовала, что сильно захмелела, и отодвинула в сторону свою кружку. Ее сердце бешено застучало, когда она подумала о том, что ей придется остаться с Марвином наедине.

В этот момент его нога слегка коснулась ее ноги под столом, и она вздрогнула. Должно быть, он почувствовал, что ее что-то беспокоит, и, подняв свои черные глаза, вопросительно посмотрел на нее.

Она улыбнулась ему, давая понять, что с ней все в порядке. Потом Саманта заметила, что, опустив глаза, он украдкой посмотрел на ее грудь, возвышающуюся над лифом платья.

Ей вдруг захотелось прикрыть грудь руками. Однако она этого не сделала, даже не пошевелилась. Ей очень хотелось узнать, нравится ли она ему хоть немного или нет.

По правде говоря, она еще никогда в жизни не видела такого красивого, сильного и храброго мужчину. Он спас ее от одинокой и унылой жизни. Теперь она стала миссис Марвин Браун. Положив руки на колени, она поглаживала пальцем свое «обручальное кольцо».

Наконец он отвел взгляд и улыбнулся какой-то шутке насчет супружеских отношений, произнесенной мистером Хетфилдом. Однако под столом он продолжал нетерпеливо постукивать ногой по полу, как будто только и ждал того момента, когда сможет сбежать отсюда.

Ей это совершенно не нравилось. Ах, как бы ей хотелось знать, о чем он сейчас думает!

Наконец поднялся сквайр. Он уже успел изрядно захмелеть.

– Я хочу вам кое-что сказать… – объявил он, подняв свою кружку.

– У вас всегда найдется что сказать, – добродушно улыбнувшись, заметила его жена. Все дружно засмеялись, хотя никто, кроме жены сквайра, не посмел бы разговаривать с ним подобным образом.

– Во-первых, я хочу выпить за наших новобрачных – мистера и миссис Марвин Браун, – сказал сквайр Биггерс.

Когда все в один голос закричали: «За новобрачных!» – и подняли свои кружки, Саманта от смущения зарделась как маков цвет.

– А во-вторых, – продолжил свою речь сквайр, когда все снова поставили кружки на стол, – я хочу предложить Марвину работу. Хорошую работу. Мне нужен помощник конюха, и я думаю, что он подойдет как нельзя лучше. Я всегда нанимаю таких крепких и мускулистых парней, как он.

Все снова подняли свои кружки. Все, кроме Саманты и Марвина. Опустив глаза, она украдкой посмотрела на него.

Ему было совсем не весело.

Опершись на стол, он резко поднялся на ноги. Когда он взял со стола свою кружку и повернулся к сквайру, у Саманты от страха даже перехватило дыхание.

– Премного благодарен вам за такое предложение, – сказал он. Его речь внезапно стала более изысканной и правильной. Все слова он произносил четко и внятно. – Однако я вынужден отказаться от него. Я уверен, что сам смогу обеспечить свою жену. А сейчас я должен извиниться перед вами. Дело в том, что мы собираемся покинуть вас, – сказал он и, осушив до дна свою кружку, протянул Саманте руку.

Ей пришлось опереться на эту руку. У нее просто не было другого выхода. Положение становилось довольно щекотливым. В зале воцарилась полная тишина, и все взоры устремились на Саманту.

Он помог ей подняться и отодвинул скамью для того, чтобы она смогла пройти. Саманта успела сделать только один шаг в сторону двери, как сквайр тут же преградил им путь.

– Вы не заберете мисс Нортрап, – сказал он. – Я вам не позволю. В нашей деревне никто, кроме нее, не разбирается в медицине.

– Вам следовало подумать об этом раньше. До того, как вы заставили ее выйти замуж за совершенно незнакомого человека, – медленно, четко выговаривая каждое слово, сказал Марвин.

– Вы останетесь здесь, – решительно заявил сквайр Биггерс. – Если вас не устраивает та работа, которую я вам предложил, то я могу поговорить с дворецким герцога Эйлборо. Он сможет подыскать для вас что-нибудь другое. Вы не заберете отсюда мисс Нортрап.

– Теперь она миссис Браун, – ответил Марвин, – и я могу делать с ней все, что мне заблагорассудится.

У сквайра Биггерса от злости даже ноздри раздулись.

– Конечно, но только после того, как вступите с ней в супружеские отношения, иначе ваш брак может быть расторгнут.

Все присутствующие, включая Саманту, испуганно вздохнули.

Крепко сжав руку Саманты, Марвин шагнул вперед, закрыв ее собой.

– Вы не сделаете этого.

– Я сделаю все для того, чтобы защитить то, что по праву принадлежит мне, – гордо заявил сквайр Биггерс. – Из всех, кто сейчас находится в этом зале, только я наделен такой властью.

Словно по команде, все деревенские мужчины, за исключением викария Ньюэла, поднялись со своих мест в знак солидарности со сквайром. Саманте не раз приходилось видеть подобное зрелище. Все свято чтили традиции и готовы были идти за своим сквайром в огонь и в воду. Только один человек не подчинялся сквайру. Этим человеком был могущественный герцог Эйлборо.

Никто уже не улыбался и не шутил. Обстановка стала крайне напряженной.

Саманте предстояло сделать нелегкий выбор – либо принять сторону деревенской общины, в которой она выросла, либо последовать за мужчиной, стоящим сейчас рядом с ней. Она повернулась и посмотрела на него. Он был мрачнее тучи. Ему явно не нравился ультиматум, выдвинутый сквайром. Однако, к ее немалому удивлению, он взял себя в руки и даже попытался улыбнуться.

– Вы правы, сквайр Биггерс. Я бы сделал большую ошибку, увезя жену из этой деревни. Я буду работать у вас на конюшне. Возможно, это как раз то, что мне нужно.

Сквайр Биггерс прямо-таки засиял от радости.

– Конечно, – сказал он улыбаясь, – это то, что вам нужно. Мы счастливы, что вы, наконец, вняли голосу разума.

Саманта заметила, что все остальные мужчины тоже улыбались, однако не так радостно, как сквайр. Они все еще были настороже и смотрели на Марвина, ожидая какого-нибудь подвоха.

– Выпейте со мной, – предложил сквайр Биггерс. Марвин послушно протянул свою кружку служанке, которая наполнила ее до краев хмельным элем, и осушил ее до дна. Потом он выпил еще несколько кружек, однако, как заметила Саманта, оставаясь совершенно трезвым. Она с облегчением вздохнула, убедившись в том, что он все-таки не пьяница. Мысль об этом постоянно тревожила ее.

Когда начались танцы, Марвин взял ее за руку и сказал:

– Пойдемте.

– Куда?

– Мы должны вступить в интимные отношения для того, чтобы наш брак признали действительным, – ответил Марвин, даже не взглянув на нее. Он все время смотрел на сквайра, который танцевал со своей женой. Взглянув на него, Саманта поняла, что Марвин не собирается заниматься с ней любовью.

Он встал из-за стола и повлек ее за собой. Они двинулись к двери, ведущей из общего зала на лестницу. Их увидела миссис Седлер.

– Пришло время новобрачным подняться в спальню! – громко крикнула она. Все сразу остановились и посмотрели на молодоженов.

Саманта окаменела от ужаса. Будучи на седьмом небе от счастья из-за своего замужества, она совершенно забыла об одной ужасной традиции, существовавшей в Спрауле. Жители деревни обычно сами укладывали новобрачных в постель. Они с отцом всегда покидали свадебное торжество до того, как начинался этот кошмар. Им просто не хотелось смотреть на то, как мужчину и женщину публично подвергают такому невиданному унижению. Часто случалось так, что жители сами раздевали жениха и невесту и заставляли их заниматься любовью.

Очевидно, Марвин знал об этом. Он сжал ее руку и крикнул:

– Бежим!

Ей не нужно было повторять дважды. Однако когда они добежали до двери, ведущей на лестницу и в комнаты, он свернул в сторону входа. И в этот момент их руки разъединились.

Саманта удивленно посмотрела на него. Он явно не собирался подниматься на второй этаж.

Когда самые быстрые из их преследователей оказались возле двери, Марвин резко захлопнул ее.

– Где замок? – крикнул он Саманте.

– Здесь нет замка.

– Нет замка? – удивленно переспросил он. В этот момент дверь снова начала открываться.

У них уже не было времени на то, чтобы сбежать из гостиницы. Он схватил ее за локоть и потащил в сторону лестницы.

Когда они поднялись на второй этаж, Саманта уже едва дышала. Было слышно, как жители Спраула выкрикивают их имена, пересыпая их всяческими пошлыми шуточками. Саманта ворвалась в свою спальню. За ней вбежал Марвин и захлопнул дверь.

– На этой двери есть замок? – в отчаянии завопил он.

– Здесь тоже нет замка! – крикнула она в ответ. Она слышала, как весело смеялись деревенские жители, поднимаясь по ступенькам. Ей хотелось рыдать от отчаяния. Они не должны зайти в эту комнату. Она просто умрет от стыда, если они попытаются сделать с ней то, что обычно делали с другими новобрачными.

Марвин все-таки нашел выход из этого, казалось бы, безвыходного положения. В комнате стоял огромный комод, и Марвин забаррикадировал им дверь.

Снаружи кто-то начал ломиться в комнату, однако не смог отодвинуть тяжелый комод.

– Эй вы там! – закричал мистер Портер. – Мы тоже должны позабавиться!

– Идите к черту, – сказал ему Марвин.

Они засмеялись, услышав его ответ, однако перестали стучать в дверь.

– Пойдем, парни, прикончим наш бочонок эля. Если мы захотим посмотреть на них, то сможем это сделать в любое время. Они все равно никуда от нас не денутся.

Обессиленная Саманта опустилась на кровать и, прижав руку к животу, слушала, как их преследователи спускаются вниз по лестнице.

– Они чуть не ворвались сюда, – сказала она. Марвин не ответил ей. Подойдя к окну и выглянув на улицу, он пристально всмотрелся куда-то вдаль.

В комнате было тихо. Саманта услышала, как скрипач заиграл джигу. Внизу снова начались танцы. Она нервно постукивала каблуком в такт музыке, думая о том, с какой целью они остались вдвоем.

– Думаю, что мне удастся выбраться отсюда, – сказал он, открыв узкое окно спальни. – Я спущусь вниз, найду лошадь, а потом проберусь обратно через задние двери. Как вам такой план? В кухне есть отдельный вход?

Саманта вздрогнула, но не от морозного воздуха, который проникал в комнату через открытие окно. Почему ему так хочется убежать отсюда?

Она слишком хорошо знала ответ на этот вопрос. Сейчас она чувствовала себя глупой и наивной девчонкой. Она, двадцатишестилетняя женщина! В какой-то момент Саманта почти поверила в то, что свершится чудо и они полюбят друг друга, а потом будут жить долго и счастливо…

Какая чудовищная глупость!

– У вас нет ни малейшего желания исполнить свой супружеский долг? – спросила она, стараясь ничем не выдать своего волнения.

Он закрыл окно и повернулся к ней. Его лицо приняло озабоченное выражение. Казалось, что он только сейчас вспомнил о ее существовании.

– Саманта, я… – начал было он и замолчал. Марвин хотел ей что-то сказать, но потом передумал и произнес следующее: – Я достаточно богатый человек и не хочу работать на конюшне. Я смогу обеспечить вашу жизнь. Вам только нужно выбрать место, где бы вы хотели поселиться. До конца своих дней вам не придется ни о чем беспокоиться.

– Но мы с вами не станем настоящими супругами?

– Я не хочу, чтобы у вас возникла привязанность ко мне, – сказал он, опустив руки.

– Потому что вам нужно уехать?

– У меня есть дом и собственная жизнь.

Саманта в ужасе вскочила с кровати. Как же она об этом раньше не догадалась?

– Вы уже женаты? Я вас правильно поняла? Но миссис Седлер говорила, что вы признались ей в том, что у вас нет семьи…

– Я холостяк, Саманта. Можете в этом не сомневаться.

– Тогда почему вы хотите оставить меня? – все-таки спросила она, хотя очень боялась услышать ответ на этот вопрос. Она понимала, что он хочет уехать потому, что она старая, некрасивая, чересчур умная и слишком уж откровенная и прямолинейная. – Зачем тогда вы женились на мне? – прошептала она.

– Я женился на вас потому, что вам очень хотелось выйти замуж. И еще потому, что вы спасли мне жизнь…

– Я сделала это совершенно бескорыстно, не ожидая никакой награды. Почему вы решили, что я больше всего на свете хочу выйти замуж?

– Вы сами сказали мне об этом. Вчера, когда вы плакали.

Саманта вспомнила их вчерашний разговор и покраснела от смущения. Ей было так стыдно, что она даже не посмела поднять глаза и посмотреть на него.

– Вчера я была очень расстроена и к тому же смертельно устала, – сказала она, снова сев на кровать. – Я жалею о том, что не сдержалась и рассказала вам обо всем. Не хочу мешать вам. Вы свободны. Пожалуйста, уходите. Никто вас не задерживает.

Она теребила пальцами свое «обручальное кольцо».

– Вот, – сказала она, стащив ленточку с пальца и протянув ее Марвину. – А теперь вылезайте в окно и бегите навстречу своей свободе.

Он не взял ленточку и не сдвинулся с места.

– Саманта, я не могу оставить вас здесь одну с этими людьми.

Она сидела, опустив голову, и разглядывала декоративную строчку на покрывале.

– Со мной ничего не случится. Все будет хорошо, – сказала она, хотя сейчас ей было очень плохо. Саманта не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она словно окаменела. Так, наверное, ее организм пытался защититься от боли.

Марвин сел рядом с ней на кровать, пружины которой прогнулись под тяжестью его тела.

– Я не собираюсь никуда убегать.

Она даже не пыталась заговорить, боясь расплакаться. Как она могла так опозориться перед ним и рассказать ему о своих самых сокровенных мечтах?

Он женился на ней не из благородных побуждений. Он просто пожалел ее.

Саманта инстинктивно схватилась за покрывало и крепко сжала его в руке. Однако, опомнившись, она разжала руку.

– Саманта, посмотрите на меня. Нам нужно поговорить.

Но из-за спазма в горле она не могла произнести ни слова.

– Мне больше нечего сказать.

Его явно разочаровал ее ответ. Она понимала, что он злится на нее, но ей действительно больше нечего было ему сказать. Саманте хотелось, чтобы он ушел, и чем быстрее, тем лучше.

В комнате было очень тихо. Саманта слышала, как громко пел под аккомпанемент скрипки сквайр Биггерс, перекрикивая всех остальных певцов. Похоже, они закатили грандиозную пирушку в ее честь.

Ей следовало бы ненавидеть Марвина, но в душе ее не было ненависти. Она чувствовала лишь досаду и горькое разочарование. Так бывает, когда то, чего ты ждешь и на что надеешься, вдруг исчезает навсегда.

– Саманта, прошу вас, не надо так.

Она не понимала, о чем он говорит. Как, по его мнению, она должна себя вести?

Он откинул волосы со лба. Она уже хорошо знала эту его привычку. Он всегда так делал, когда злился или был чем-то недоволен.

А внизу в это время скрипач заиграл другую мелодию, и танцоры громко и радостно закричали.

В этот момент Марвин положил ей руки на плечи, повернул к себе лицом и поцеловал.

Саманту еще никто не целовал, кроме ее родителей. Она была просто потрясена. Ее губы оставались твердыми и неподатливыми. Его ладони лежали на ее плечах. Она же беспомощно размахивала своими руками, словно птица крыльями.

Потом она широко раскрыла глаза.

Он тоже открыл глаза.

Она смотрела на него с нескрываемым недовольством.

Он тут же отодвинулся от нее.

– Саманта, когда вас целует мужчина, не нужно на него так пристально смотреть.

– Я не знаю, что нужно делать, – сказала она, прижав к губам свои дрожащие пальцы.

– Конечно, – ответил он, слегка улыбнувшись. Его насмешка уязвила ее проснувшуюся гордость.

– Я думала, что вы собираетесь уходить.

– Собираюсь. Я уйду, как только мне удастся убедить вас пойти вместе со мной.

– Интересно, как вы это сделаете? – спросила она.

– Я собираюсь поцеловать вас еще раз, – решительно заявил он.

Саманта вскочила с кровати и попятилась к двери.

– Я не хочу, чтобы вы это делали. Мне это не нравится, – сказала она. А внизу в это время танцоры громко захлопали в ладоши. Похоже, свадебный пир был в полном разгаре.

– О, Сэм… – пробормотал он.

Сэм. Ее всегда называли полным именем. Никто еще не додумался сократить его таким образом. Однако, несмотря ни на что, ей это понравилось.

Он встал с кровати.

– Мы попробуем еще раз, – сказал он, подходя к ней.

– Зачем? – спросила она, пытаясь ускользнуть от него. – Потому что вы просто жалеете меня?

– Нет. Потому, что я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Он остановился.

Она тоже остановилась, прижавшись спиной к кровати.

– Просто рискни, Сэм, – тихо сказал он. – Попробуй стать совершенно другой. Такой, какой ты еще никогда не была. Возможно, тебе понравится это новое ощущение свободы.

Саманта не понимала, о чем он говорит. Однако когда он подошел к ней вплотную, она не стала от него убегать.

– У тебя красивое платье, – хрипло сказал он.

– Его сшили деревенские женщины, – произнесла она, четко выговаривая каждое слово, а потом мысленно отругала себя за такую неуместную откровенность.

– Они постарались на славу.

Она смогла только кивнуть в ответ. Когда он стоял так близко, полный решимости осуществить свое намерение, она даже дышать не могла.

– Дай мне руку, Сэм.

Саманта попятилась и наткнулась на кровать. Дальше отступать было некуда.

– Зачем?

– Я хочу взять тебя за руку.

Его просьба была вполне невинной. Она протянула ему руку, и он взял ее в свои широкие и крепкие ладони.

– Ты сильная женщина, хотя довольно хрупкая и изящная, – сказал он и осторожно погладил ее пальцы. Он стоял так близко, что если бы она слегка подалась вперед, то ее груди коснулись бы его пиджака.

Он поднял ее руку и, положив ее на подбородок Саманты, слегка запрокинул ей голову.

– На этот раз я хочу, чтобы ты закрыла глаза.

– На этот раз? – едва слышно повторила она.

– Да, на этот раз, – ответил он, положив ее руку себе на плечо.

Он наклонился, собираясь поцеловать ее, и она зажмурилась.

Теперь Марвин очень нежно и осторожно коснулся ее губ своими губами. Однако, не встретив с ее стороны никакого сопротивления, он заметно осмелел и стал более настойчивым. Прижавшись носом к ее щеке, он провел языком по ее нижней губе. От удивления она раздвинула губы. Он сделал то же самое, чтобы еще теснее прижаться к ее губам.

Саманта вдруг поняла, что сама целует его. Все вышло так легко и естественно, как будто они занимались чем-то совершенно обыденным. Она подняла голову еще выше, чтобы ему было удобнее ее целовать, и он немедленно воспользовался этим.

Его губы были уже не мягкими и податливыми, а настойчивыми и жадными. И в ответ Саманта, как ни странно, с такой же жадностью целовала его.

Она тихо застонала, предвкушая неземное наслаждение, которое могут подарить ей его ласки. Он крепко обнял ее, еще сильнее впившись губами в ее губы.

Оказывается, это чертовски приятно – стоять так близко к другому человеку. Когда он прижал свою руку к ее спине, она сразу прильнула к нему и их тела слились воедино. Теперь ее груди прижимались к его груди, а ее бедра – к его бедрам.

Саманта ощущала его запах. Он начал ласкать ее языком. Она даже не вздрогнула, потому что это было очень приятно.

Неудивительно, что поэты с таким восторгом воспевают поцелуи! Но все, что она читала об этом, не шло, ни в какое сравнение с тем, что она сейчас ощущала. Поцелуй Марвина согрел ее, вернул к жизни и пробудил ее чувства. Когда же он начал медленно и осторожно ласкать ее языком, по всему ее телу прокатилась горячая волна. Она еще сильнее прижалась к нему.

В ответ на это он просто застонал от восторга. Саманта даже не заметила, как он медленно положил ее на кровать и сам лег рядом с ней, продолжая целовать ее.

Оторвав свои губы от ее губ, он стал покрывать поцелуями ее лицо, постепенно продвигаясь от щеки к уху. Саманта чувствовала его тяжелое и прерывистое дыхание. Она тоже едва дышала.

– Сэм, – тихо пробормотал он ей в ухо. Ей показалось, что его голос звучит теперь внутри нее.

– Да, – выдохнула она в ответ.

– Ты хорошо целуешься.

Его похвала так обрадовала ее, что она едва не засмеялась.

– Ты тоже.

В этот момент он целовал ее шею, и она почувствовала, как его губы растянулись в улыбке.

– Я хочу заняться с тобой любовью.

В блаженной истоме Саманта откинулась на покрывало.

– Я… я не знаю, – пробормотала она, пытаясь прийти в себя.

– О Сэм, ты тоже хочешь этого. Посмотри! – сказал он и принялся поглаживать ее грудь. Вскоре ее сосок стал твердым, как бутон цветка. Его ласки доставляли ей огромное наслаждение.

Она попыталась подняться, но он наклонился и снова поцеловал ее.

На этот раз он не просил ее закрыть глаза. Когда он начал ласкать ее язык своим, то она почувствовала, как у нее напрягся низ живота и в паху разлилось приятное тепло.

Она совершенно не понимала, что с ней происходит. Саманта просто не узнавала себя. Обхватив руками его шею, она все теснее и теснее прижималась к нему.

Когда же он оторвал губы от ее губ, она издала тихий стон.

– Сэм, расстегни мои бриджи, – велел он.

Как ни странно, но его просьба не испугала и не удивила ее. Теперь ей хотелось познать еще больше. Казалось, что своими поцелуями он открыл ящик Пандоры, наполненный новыми восхитительными ощущениями. Она была способной ученицей с неуемной жаждой познания.

Нащупав пальцами пуговицы на его бриджах, она попыталась их расстегнуть. Однако у нее ничего не получалось, она никак не могла сосредоточиться, потому что Марвин в это время нежно ласкал языком мочку ее уха.

Марвин же не столкнулся ни с какими трудностями. Он быстро и ловко расшнуровал ее платье и, опустив лиф, обнажил груди, а потом поцеловал сосок.

Саманта громко вскрикнула.

Она больше не слышала ни звуков музыки, ни топота ног танцующих пар, ни громких хлопков в ладони. Весь окружающий мир просто перестал для нее существовать – исчезли кровать, на которой она сейчас лежала, гостиница и даже ее родная деревня. Теперь все ее внимание сосредоточилось только на этом мужчине и на том, что он делал с ее телом.

Он взял в рот и слегка пососал один ее сосок, а потом другой. Затем медленно стянул с ее рук рукава платья, обнажая ее все больше и больше. Потом он ловко развязал поясок ее нижней юбки. Похоже, ему не раз приходилось заниматься подобным делом.

Она чувствовала себя распутницей. Порочной и чувственной женщиной.

Ей тоже захотелось раздеть его, и она начала расстегивать его пиджак. Он помог ей, а потом, стащив с себя пиджак, бросил его на край кровати и принялся развязывать шейный платок.

Она вытащила его рубашку из бриджей и уже начала расстегивать на ней пуговицы, но он остановил ее.

– Подожди, – сказал ей Марвин.

Он слегка приподнялся и снял рубашку сам. Затем, сев на край кровати, снял один за другим оба ботинка и отбросил их в сторону. Они упали на пол с глухим стуком.

Потом Марвин поднялся на ноги и начал расстегивать свои бриджи.

Саманта смотрела на него, широко открыв глаза.

Ухмыльнувшись, он взялся за пояс бриджей и стянул их с себя вместе с носками.

Когда же он выпрямился, Саманта удивленно ахнула. Она еще никогда не видела мужской половой член в состоянии полной эрекции, и это произвело на нее неизгладимое впечатление. Все ее тело просто горело огнем. Ей очень хотелось, чтобы он оказался внутри нее. И все же…

– Что-то не так? – спросил он.

Помолчав немного, Саманта все-таки решила признаться.

– Я не знаю, что нужно делать.

Он весело засмеялся.

– Я покажу тебе, – уверенно заявил он.

Сев на кровать, он принялся раздевать ее, согревая поцелуями, осыпая ими все ее тело. Саманта и представить себе не могла, что можно целовать такие места. Она лежала почти не шевелясь и восторженно вздыхала, наслаждаясь его ласками.

Сняв с Саманты все, кроме чулок и подвязок, он наклонился к ней и начал осторожно покусывать ее бедро с внутренней стороны.

Она извивалась как змея, испытывая неземное наслаждение.

Подняв голову, он лукаво улыбнулся.

– Ты еще не готова для этого, не так ли?

Она не понимала, на что он намекает. Ей просто не хотелось, чтобы он останавливался. И в этот момент он провел рукой по мягким волосам внизу ее живота. Потом его рука опустилась еще ниже, и он коснулся самого сокровенного участка ее тела.

Саманта потянулась к нему, забыв обо всем на свете. Теперь для нее существовал только этот мужчина и его ласки.

Обняв его за плечи, она ощутила под пальцами гладкую кожу его спины. Ее ноги раздвинулись, открывая ему доступ в лоно.

– Марвин, – снова и снова повторяла она его имя, как призыв, как мольбу, как благословение.

Она гладила руками его спину, опускаясь все ниже и ниже до тех пор, пока ее руки не легли на его бедра. Дотронувшись до его возбужденного органа, Саманта погладила его. Ее немало удивило то, что его твердый как сталь пенис оказался таким мягким на ощупь.

– Ты все правильно делаешь, Саманта, – пробормотал он. – Ласкай меня.

Обхватив своей рукой ее руку, он показал ей, как нужно действовать. Это были еще более откровенные и дерзкие ласки.

– Это так чудесно, любимая, чувствовать, как ты ласкаешь меня, – прошептал он.

Он назвал ее любимой. От такого проявления нежности она едва не расплакалась.

Подвинувшись, он лег на нее, сильный и готовый к действию.

Она страстно желала его. У нее было такое чувство, что ей вот-вот откроется самая сокровенная тайна бытия. Другие женщины уже познали эту тайну. Теперь пришел и ее черед. То, что происходит между мужчиной и женщиной, является священным таинством. Они сольются воедино, соединятся в этом великом таинстве жизни.

Он провел языком по ее нижней губе, а потом слегка прикусил ее.

– Сэм, любовь моя, посмотри на меня. Слегка удивленная, она медленно открыла глаза.

– Тебе может быть немного больно, – предупредил он. – Если же боль будет очень сильной, то сразу скажи мне об этом, и я остановлюсь. Если смогу.

– О Марвин, – пробормотала Саманта улыбаясь. – Довольно слов, – сказала она и, наклонив к себе его голову, прижалась губами к его губам. Она почувствовала, как он проникает в нее, и поняла, что она уже никогда не будет прежней Самантой. Теперь все изменится раз и навсегда.

ГЛАВА 7

В этот миг Йель подумал о том, что такого неземного наслаждения ему еще никогда не приходилось испытывать, и еще о том, что, поддавшись искушению, он навлек на свою голову новые беды и несчастья.

Он просто оцепенел от ужаса. Что заставило его остаться здесь? Как он мог совершить такую чудовищную глупость?

А потом ее лоно крепко сжало его член, и он тут же забыл обо всем на свете. О Господи, да она просто восхитительна!

– Сэм, – выдохнул он ее имя и еще глубже вошел в нее.

Он почти ничего не знал о девственницах и никогда раньше не имел с ними дела. Он слышал о том, что некоторые девушки зовут на помощь своих матерей, а другие начинают безутешно рыдать. А еще есть такие, которые просто кричат от боли.

Сэм не делала ничего подобного. Напротив, она извивалась под ним так, что чуть не довела его до экстаза. Он застонал от наслаждения.

– Я сделала тебе больно? – удивленно прошептала она.

– Нет… сейчас уже… все хорошо, – пробормотал он, тяжело дыша. Он пытался взять себя в руки. В конце концов, из них двоих именно он обладал опытом в подобного рода делах. Он должен себя контролировать.

Йель потерся носом о ее шею и, вдыхая ее нежный и теплый аромат, отчаянно молился о том, чтобы поскорее закончилась эта сладостная пытка.

– Сейчас? – переспросила она. – Значит, я сделала что-то не так раньше?

Он ощущал, как двигается ее горло, когда она говорит, и прижался к нему губами.

Она явно не собиралась ни кричать, ни плакать, ни впадать в экстаз.

Йель поднял голову, и его глаза встретились с ее блестящими, полными любопытства глазами. Казалось, что любовные утехи вовсе не сводили ее с ума.

В это время внизу какой-то мужчина громко запел, отчаянно фальшивя.

– Это сквайр, – сказала она, хотя он ни о чем ее не спрашивал. – Когда он хорошенько выпьет, то начинает петь и не может остановиться.

Йель молча кивнул. Ему не было никакого дела до сквайра.

– Тебе было больно? – спросил он, пытаясь снова привлечь ее внимание к тому, чем они сейчас занимались.

– Ничего страшного. Сначала внутри что-то сжалось, а потом меня как будто ущипнули, и все неприятные ощущения исчезли, – призналась она. – Значит, именно так все обычно и происходит? – насупившись, спросила она. – Я думала, произойдет что-то необычное, ведь все поэты пишут о том, что люди ради любви готовы пожертвовать даже собственной жизнью. Ну, и все такое прочее.

Йель молча смотрел на нее, пытаясь понять смысл ее слов. Неужели она думает, что на этом все и закончится? Нет, похоже, дело обстоит еще хуже. Она смирилась с тем, что это и есть конец и между ними больше ничего не произойдет.

Осознав всю нелепость такого предположения, он весело засмеялся.

Ее золотисто-карие глаза засветились от удивления.

– Я чувствую, как ты смеешься. Где-то глубоко внутри меня. Это так чудесно, – нежно прошептала она.

Йель прижался губами к ее мягкой щеке, вдыхая ее аромат, и прошептал:

– Ты удивительная женщина, я таких еще не встречал.

– Это плохо? – встревожившись, спросила она.

– Нет, это хорошо, – ответил Йель. Он слегка отклонился назад, а потом вошел в нее еще глубже, испытав при этом огромное наслаждение. – Это просто прекрасно, – добавил он.

– Мне тоже очень хорошо.

– А так? – спросил он и снова вошел в нее. Она инстинктивно выгнулась, прижавшись к нему плотнее, чтобы он смог еще глубже проникнуть в ее лоно.

– Да, – прошептала она, затаив дыхание.

Он сделал еще одно движение, и она прошептала:

– О-о, так намного лучше.

– Сэм, ты просто находка, – сказал Йель, засмеявшись от восторга. – Ты настоящее сокровище!

– Сокровище, – повторила она, прижавшись к нему всем телом.

Йель нежно прикусил мочку ее уха.

– Ты редкостная жемчужина, – произнес он. Больше он ничего не смог сказать, потому что она начала двигаться в такт его движениям, и это было просто прекрасно.

Его прелестная Сэм оказалась прилежной и способной ученицей. Кто бы мог подумать, что дочь викария окажется такой горячей и страстной женщиной?

В этот момент скрипач снова заиграл веселую джигу. Казалось, что звуки музыки проникают сквозь стены. Йель вдруг понял, что двигается в такт этой мелодии.

Сейчас они с Самантой танцевали интимный, древний как мир танец. Испытывая благоговейный трепет, он наблюдал за тем, как меняется выражение ее лица. На каждое его движение она отвечала бесстрашно, беспечно и даже дерзко. Музыка смолкла, и Йель окончательно потерял голову, поддавшись магии ее плоти.

Теперь она задавала темп, выгибаясь всем телом и стараясь плотнее прижаться к нему для того, чтобы дать ему возможность глубже войти в нее. От него уже ничего не зависело, и он изо всех сил старался не утратить над собой контроль. Вдруг Йель почувствовал, что Саманта напряглась, и понял, что она достигла кульминации. Удивленно вскрикнув, она обхватила его руками и крепко прижала к себе, желая насладиться им сполна.

Наконец и Йель достиг кульминации. Он был просто на вершине блаженства. Таких божественно сладостных ощущений ему еще никогда не приходилось испытывать. Совершенно обессиленный, он рухнул прямо на Саманту.

Сознание постепенно возвращалось к нему. Он слышал, как внизу сквайр Биггерс по-прежнему громко распевает какую-то песню. Однако теперь ему вторил целый хор голосов.

И хотя лежавшая под ним женщина обжигала его огнем, Йель почувствовал, что ему становится холодно.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Саманта все еще лежала неподвижно, закрыв глаза. Боже милосердный, да ведь он навалился на нее всем своим телом! Он же может раздавить ее! Йель попытался было повернуться на бок, однако она обхватила его руками и еще крепче прижала к себе.

– Сэм?

Она открыла глаза и посмотрела на него туманным и рассеянным взглядом. Испытав огромное удовольствие, она нее еще находилась в плену этих волшебных ощущений.

– Такого наслаждения мне еще никогда не приходилось испытывать, – пробормотала она и потерлась своей грудью о его грудь. – Скажи, Марвин, это всегда так бывает?

– Мне еще никогда не было так… – Он резко замолчал, услышав, что она назвала его чужим именем, и окончательно пришел в себя.

Что он наделал!

Йель сознательно обманул ее, а потом воспользовался плодами своего обмана. Быстро поднявшись, он сел на край кровати, пытаясь собраться с мыслями.

– Мне холодно, – сказала она, взяв его за руку, и сонно улыбнулась ему. В этот момент Йель подумал, что его Сэм, дочь приходского священника, самая прекрасная женщина на всем белом свете. Ее великолепные волосы беспорядочно рассыпались по плечам, хотя оставшиеся шпильки все еще удерживали несколько прядей. Ее слегка распухшие от поцелуев губы стали ярко-красными.

Все его сомнения и тревоги моментально исчезли. Что сделано, то сделано.

Вытащив из-под Саманты покрывало, Йель лег рядом с ней и укрыл им обоих. Он нежно обхватил рукой ее грудь. У нее были прелестные груди, такие полные и тугие… Ему захотелось поцеловать их.

– Нет, – признался он. – Мне еще никогда не было так хорошо.

Она довольно хмыкнула.

– И теперь всегда так будет?

Йель обнял ее еще сильнее.

– В следующий раз будет еще лучше, – пообещал он. Она поцеловала его в плечо.

– Ты пахнешь осенью, свежими ветрами и желтеющей листвой. Мне нравится этот запах.

Ему очень понравилось ее сравнение.

– А ты пахнешь весной, набухшими почками и ярко-голубым небом, – сказал Йель. Он никогда не любил поэзию, но Саманта Нортрап вдохновила его произнести эти слова.

Она обняла его за шею и прижалась к нему.

– И когда же случится этот следующий раз? – промурлыкала она.

Ухмыльнувшись, Йель сказал:

– Сэм, тебе придется немного подождать…

Он так и не договорил, потому что Саманта начала осторожно покусывать нежную кожу под его подбородком, и он почувствовал, что в нем снова просыпается желание.

И все же он должен подумать о ней.

– Нам лучше… а-а… Нам не стоит торопиться;– пробормотал он, однако его тело явно не хотело ждать ни минуты. Его член уже стал твердым, как стальное копье. Хуже всего было то, что она это тоже заметила.

Она дотронулась пальцем до его носа и улыбнулась.

– Ты уверен?

– Сэм, так будет лучше для тебя.

Протянув руку, она прикоснулась к его члену и осторожно провела по нему пальцами.

– Это просто изумительно, ты согласен? Я такого даже представить себе не могла, хотя знала, что людям нравится заниматься этим. Теперь я понимаю почему.

Он схватил ее протянутую руку, Пытаясь помешать ей ласкать его.

– Тебе нужно еще немного подождать.

Она вырвала свою руку и обхватила ногами его ногу.

– Но Марвин, я просто сгораю от нетерпения, – сказала она и еще сильнее сжала его ногу. – Я чувствую такое сильное желание! Оно где-то там, внутри.

О-о, как же он ее понимал! Он сам страстно желал ее.

– Я не хочу причинить тебе боль.

– Тебе было больно? – спросила она, широко раскрыв от удивления глаза.

– Нет, мне совершенно не было больно.

– Тогда почему мне должно быть больно? – спросила Саманта и поцеловала его.

Йель понимал, что они не должны этого делать. Он попытался отодвинуть ее от себя. Она слегка повернулась, и он случайно коснулся ее груди… После этого у него уже не было сил сопротивляться.

В конце концов, какой мужчина сможет устоять, заслышав такой сладкий призыв? Особенно когда он уже полностью готов и сгорает от нетерпения.

Йель лег на свою жену и подумал, что брак, в общем, не такая уж плохая штука.

– Мне кажется, что имя Марвин тебе не подходит, – сказала Саманта. Она лежала на спине, положив голову ему на живот. Было уже поздно, стемнело, и она, удовлетворив свой сексуальный аппетит, чувствовала себя вполне счастливой. Саманта по-прежнему оставалась обнаженной. Ей даже казалось, что она больше никогда не захочет надевать на себя одежду.

Поэты совершенно правы! Любовь стоит того, чтобы отдать за нее жизнь. Этим вечером они трижды занимались любовью, и теперь она понимала, что такое блаженство. Это – ни с чем не сравнимое чувство, когда твое тело соединяется с телом твоего мужа.

Он нежно поглаживал руку Саманты, однако, услышав ее слова, напрягся и замер.

– Почему ты решила сказать мне об этом?

Перевернувшись на живот, она подняла голову и посмотрела на него. При этом ее роскошные волосы рассыпались по плечам.

– Потому что это правда.

Он неожиданно нахмурился и, к ее удивлению, быстро встал с кровати. Потом он поднял с пола свои бриджи и надел их.

– Что случилось, Марвин?

Он молча продолжал одеваться. Саманте даже показалось, что он не собирается отвечать на ее вопрос. Однако буквально через несколько секунд он улыбнулся ей. Улыбка, правда, показалась ей несколько натянутой.

– Я проголодался. А ты хочешь чего-нибудь?

Не дождавшись ее ответа, он отодвинул комод, открыл дверь и громко крикнул хозяину гостиницы, чтобы тот принес им ужин. Саманта поскорее нырнула под одеяло, натянув его до подбородка.

– Что ты делаешь?

– Нам нужно подкрепиться. Ты согласна? – спросил он, прислонившись к дверному косяку.

Она поморщилась, услышав такой странный ответ.

– Я не хочу, чтобы они узнали, чем мы здесь занимаемся, – сказала она.

Он улыбнулся, сверкнув своими безупречными белыми зубами.

– Я думаю, что они уже обо всем догадались.

– Нет! Они не могли догадаться, – испуганно прошептала она в ответ.

Улыбка моментально исчезла с его лица.

– Ты жалеешь о том, что произошло между нами?

Его вопрос удивил Саманту.

– Нет, я ни о чем не жалею, – сказала она.

Больше они ничего не успели сказать друг другу, потому что на лестнице послышались шаги служанки. Не прошло и секунды, как она появилась в маленьком коридоре, неся в руках поднос с едой и напитками. Очевидно, все это осталось после свадебного пиршества.

Саманта укрылась с головой. Она, конечно, ни о чем не жалела, однако ей было так стыдно, что она покраснела буквально до корней волос.

– Я думала, что вы уже никогда меня не позовете, – сказала служанка, войдя в комнату. – Еще немного, и я бы сама поднялась и постучала в вашу дверь. Мистер Седлер сказал, что я могу уйти домой только после того, как принесу вам ужин. Он уже спит, да и все остальные давно разошлись. Иные домой, а иные в кузницу, чтобы поспорить на деньги, кто глубже забьет в землю железный кол с одного удара.

– Как ты думаешь, Эмма, кто победит в этом споре? – спросил Марвин. Саманта была неприятно удивлена, услышав, что он назвал горничную по имени.

– Трудно сказать, – усмехнувшись, ответила Эмма. – Они все в стельку пьяные. Сквайр Биггерс вообще едва держится на ногах. Его племянник, наш новый викарий, отвез их с женой домой.

– Спасибо тебе, Эмма, что осталась ради нас, – сказал Марвин и, вытащив из кармана монету, отдал ее служанке.

Она сразу же попробовала монету на зуб и, убедившись в том, что она не фальшивая, улыбнулась.

– Вы настоящий джентльмен, сэр. Кликните меня утром, когда захотите позавтракать, и я принесу вам все прямо в комнату, – сказала Эмма. Потом она подошла к Марвину и, понизив голос, добавила: – Мне кажется, что мистер Седлер хочет, чтобы вы освободили комнату как можно раньше.

– Мы так и сделаем, – ответил Марвин. – Да, чуть не забыл, запиши все это на счет сквайра Биггерса. С него причитается, ведь он так и не преподнес нам свадебный подарок. Ты согласна?

Эмма, совершенно очарованная, громко захихикала.

– Так и есть. Вы правы, сэр. Если вы заставите его заплатить, то я буду уважать вас еще больше.

И они с Марвином весело засмеялись, как старые добрые приятели. После этого Эмма ушла.

Саманта подождала, пока Марвин закроет дверь, а потом спросила:

– Откуда ты знаешь, как ее зовут?

– Я ведь жил в этой гостинице до нашей свадьбы, – сказал он, подойдя к подносу с едой. – Она принесла мне первую бутылку бренди, – пояснил он и, оторвав ножку от жареного каплуна, предложил ее Саманте. Она покачала головой, и он сам отхватил от этой ножки довольно большой кусок.

Саманта сидела на кровати, укрывшись одеялом по грудь. Потом она резко дернула его на себя, закрыв лицо. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как она ревнует его. Да, она ревновала его к Эмме. Почему это служанка по-дружески беседует с ее мужем? Она, конечно, не совершила ничего предосудительного, однако Саманта считала, что Марвин принадлежит только ей одной. Ей очень не понравилось даже то, что они вместе смеялись над невинной шуткой.

– Сэм?

Она не ответила, пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах.

Пружины скрипнули, когда Марвин прыгнул на кровать и лег рядом с Самантой. Он улыбнулся ей слегка глуповатой, но искренней улыбкой. Он явно дразнил ее, и сердце Саманты моментально оттаяло.

Ее муж, конечно, красивый мужчина. Однако теперь Саманту привлекала в нем не его красота, а нечто другое. Ведь в этом мужчине было что-то особенное, что-то необычное, присущее только ему одному. И еще, конечно, она была безмерно благодарна ему за то, что он помог ей почувствовать себя полноценным человеком.

Эта мысль немало удивила ее. Однако это была чистая правда. Всю свою жизнь она чего-то ждала, и вот появился он.

– Хочешь эля? – спросил он.

Она покачала головой в ответ. Ей не хотелось пить.

– Что случилось, Сэм? – спросил Марвин, наклонившись к ней еще ближе. – Почему ты такая серьезная? – поинтересовался он и просунул палец под простыню, собираясь пощекотать ее грудь.

Это был вызов, и… она должна ответить на него. Ей не хотелось ни есть, ни пить. Она хотела только его. Хотела больше всего на свете.

Она крепко схватила его за руку, сжав пальцы.

Его рука была сильной и ловкой. На одном из его пальцев Саманта заметила маленький белый шрам.

– Ты получил эту рану, когда сражался с пиратами? – спросила она, коснувшись шрама пальцем.

Он внезапно замер.

– Сражался с пиратами? – осторожно переспросил он. Она улыбнулась, удивившись, что он огорчился, узнав о том, что ей известно о его битвах с пиратами.

– Когда у тебя был сильный жар, ты бредил и вспоминал своего друга Билли, то, как вы вместе сражались с пиратами. Так это правда?

– Говорил ли я еще что-нибудь, когда бредил? – спросил он, отведя глаза в сторону.

Она покачала головой.

– Ты говорил на разных иностранных языках, но я ничего не смогла понять, – ответила она, надеясь, что он все-таки расскажет что-нибудь о пиратах.

Но он продолжал молчать. Тогда она решила ему помочь.

– Кто такой Билли? – спросила она.

– Один знакомый парень.

– Где он живет?

– Нигде. Его убили в Африке. Он был молодой и глупый, – сказал он, горько улыбнувшись. – Воображал, что он непревзойденный фехтовальщик. Однако, как выяснилось, он ошибался, – пояснил Марвин и замолчал, глубоко задумавшись. – Он был мне настоящим другом, – сказал он, выходя из задумчивости.

Его признание глубоко тронуло Саманту. У нее никогда не было настоящего друга.

Зато теперь у нее есть Марвин.

Он попытался высвободить свою руку, однако Саманта еще крепче сжала ее. Посмотрев ему в глаза, она сказала:

– Я просто хочу, чтобы ты знал: я… Ты все больше и больше нравишься мне.

Он улыбнулся.

– И ты мне нравишься.

Саманта вздрогнула, почти испугавшись того, что собиралась сейчас сказать. Она заметила, что его глаза стали совершенно черными. Он сейчас был так близко, что она разглядела даже маленькие коричневые пятнышки и замысловатый рисунок на радужной оболочке его глаз. Этот рисунок трудно понять, так же, как мужчину, который сидит сейчас рядом с ней.

– Я тебе еще не все сказала, Марвин. Мне кажется, что я начинаю влюбляться… – Она замолчала, не в силах справиться со своим волнением. – Я начинаю влюбляться в тебя.

Саманта тут же пожалела о том, что сказала. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. И это была чистая правда. Такая изумительная, такая замечательная правда…

Он с удивлением посмотрел на нее. Казалось, что он просто не расслышал, что она сказала. Саманта же замерла от страха. Она ждала ответа, вцепившись в его руку мертвой хваткой.

Свободной рукой Марвин провел по своим густым волосам, откинув их со лба.

– Тебе нужно подстричься, – сказала Саманта, чтобы прервать это неловкое молчание.

– Ты не можешь любить меня, Сэм, – тихо и печально произнес он.

Ей одновременно захотелось и засмеяться и заплакать.

– Но я уже люблю тебя.

На его лице появилась печальная улыбка. Похоже, он не поверил ей.

– Ты совсем не знаешь меня, а если бы знала, то никогда бы не сказала мне этого.

– Мне совсем не обязательно знать тебя. Я доверяю только своим чувствам. Тому, что у меня здесь, – ответила она, прижав руку к своему сердцу.

Он только покачал головой в ответ.

– Я самодовольный, жалкий и никчемный человек. Я не стою твоей любви. Впрочем, не только твоей.

Он действительно так думал. Она слышала, с какой уверенностью он говорит об этом, и у нее внутри все всколыхнулось. Она ощутила непреодолимое желание защитить его и доказать, что он ошибается.

– Нет, это не так. Ты хороший человек. Ведь ты не должен был жениться на мне. Ты мог оставить меня и уехать, совершенно не думая о том, какие беды и несчастья ожидают меня здесь, в Спрауле, однако ты не сделал этого.

– Сэм, но ведь ты спасла мне жизнь. Как бы ты поступила на моем месте?

Она встала на колени, совершенно не обращая внимания на свою наготу. Ее длинные волосы рассыпались по плечам.

– Нет, дело здесь не только в этом. Я не знаю, веришь ли ты в судьбу, но я уверена, что моя жизнь начала меняться с той самой минуты, как я встретила тебя на кладбище.

Он резко поднялся, выдернув свою руку из ее рук.

– Сэм, я совсем не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Ты не можешь испытывать ко мне никаких чувств.

– Но чувства эти уже возникли, – спокойно сказала она. На это он ничего не ответил. И тогда Саманта продолжила объяснять: – Возможно, ты в своей жизни совершил много ужасных поступков. Но все это – далекое прошлое. Я сейчас говорю о будущем. У нас с тобой есть будущее. Поверь мне. Поверь мне так же, как я поверила тебе.

Застыв на месте, словно каменное изваяние, он пристально смотрел на Саманту. Она же молчала и только глазами умоляла его отбросить все сомнения и поверить ее словам.

Саманта не выдержала и все-таки нарушила молчание.

– Что ты делал на кладбище той ночью? – спросила она. – Зачем ты хотел попасть в склеп Эйлборо? Ответь мне, пожалуйста.

Поморщившись, он сказал:

– Ты можешь не спрашивать меня об этом? Главное, что нам хорошо вместе, а остальное просто не имеет значения.

– Нет, имеет.

– Я не хочу говорить об этом, Сэм.

Она вдруг почувствовала, что у нее внутри все похолодело. Саманта пожала плечами, как бы извиняясь перед ним. Черт ее дернул заговорить об этом!

– Но я уже начала.

– Тогда оставим все как есть. Прямо сейчас.

Она прижала руки к его груди. У него была мягкая и теплая кожа. Она почувствовала, как сильно бьется под ее ладонью его сердце.

– Может быть, ты скрываешься от властей или не платишь налоги? Я хочу сказать, что, возможно, ты совершил какое-нибудь преступление?

Запрокинув голову, он горько рассмеялся.

– Нет, ничего такого я не совершил. По крайней мере, меня ни разу не поймали на горячем.

– Тогда в чем дело? – не унималась она. – Расскажи мне.

– О Сэм, давай не будем об этом говорить, – тихо сказал он и, взяв ее руку, поднес к своим губам. Он поцеловал каждый ее палец, а потом провел губами по ладони. Она ощутила покалывание от его жесткой щетины. Взяв ее другой рукой за ягодицу, он прижал девушку к себе, и она ощутила, как грубая ткань его бриджей трется о нежную кожу на ее животе. Он взял ее руку и прижал к своему паху.

Его член был уже твердым и готовым к действию.

Положив свою руку поверх ее руки, он расстегнул первую пуговицу. Саманта понимала: он хочет, чтобы она прикоснулась к его члену, однако она пока не решалась сделать это.

– Марвин! Пожалуйста, поверь мне.

Обхватив ладонями лицо Саманты, он заставил ее посмотреть ему прямо в глаза.

– Давай оставим все как есть, – прошептал он и прижался губами к ее губам.

И она подчинилась ему потому, что он понимал ее тело лучше, чем она сама. Потому, что он, словно наркотик, проник в ее кровь. И, самое главное, потому, что она любила его.

Они снова занимались любовью. Однако на этот раз все было по-другому. Она пыталась разговаривать с ним посредством своего тела, силой своей любви. Иначе он просто не стал бы ее слушать. Она говорила ему: я останусь с тобой, я буду уважать и любить тебя.

Возможно, сейчас он не испытывал таких же чувств, как она, но придет время, и он тоже полюбит ее. Она знала это. Сквайр Биггерс сказал, что Марвин – ее судьба. Теперь она поверила его словам.

И если она может удержать его только силой своей страсти, то пусть так и будет.

Он был ее рыцарем на белом коне. Человеком, который спас ее от унылой, неустроенной жизни. И именно этого мужчину она полюбила.

Поздно ночью Йель сел, облокотившись на спинку кровати. Саманта спала у него на руках. Сам он так и не смог уснуть. Его одолевали муки совести.

Он оказался в довольно затруднительном положении. Почему он не назвал ей свое настоящее имя, когда она умоляла сказать ей правду?

Он просто боялся того, что она узнает: их брак – всего лишь фикция. Ведь в разрешении на брак указано имя Марвина Брауна, а не Йеля Кардерока.

А еще ему очень не хотелось увидеть разочарование в ее прекрасных и таких доверчивых глазах. Сейчас она считает его героем, и… черт возьми, это очень приятно.

Он дал согласие на этот безрассудный брак только из благородного негодования. Жители деревни не имели никакого права так жестоко оскорблять Саманту. И когда он произносил свою брачную клятву, обещая оберегать и защищать ее, то он действительно намеревался ее исполнить.

Конечно, после того как он, не удержавшись, протянул к ней свои чертовы руки – и надо признать, ни капли об этом не сожалел, – его планы несколько изменились. Сначала он хотел просто купить ей дом, обеспечить безбедное существование, а потом навсегда исчезнуть из ее жизни. Сейчас же он отчетливо сознавал, что не сможет этого сделать.

Он наклонился и поцеловал ее волосы. Они пахли лесным костром, свежим ветром и еще их сладкими любовными утехами. Его милая и нежная Саманта…

Почему она призналась ему в любви?

Он даже подумал о том, что будет счастлив, если она поедет вместе с ним на Цейлон, однако сразу же отбросил эту мысль.

Он не стоит ее любви. Да и не нужна ему эта ее любовь, убеждал он себя. Кроме того, что им известно друг о друге? Он ведь не наивный влюбленный дурачок и прекрасно знает, что пылкие чувства, рождающиеся в постели, очень быстро проходят. Он – ее первый мужчина, и, естественно, она думает, что любит его. Рано или поздно им все это надоест, и они смертельно устанут друг от друга. Ничего не поделаешь, такова жизнь. За последние годы у него было много женщин, и все его любовные романы заканчивались одинаково.

Когда-то он был таким же, как Сэм, и свято верил в то, что самое важное в жизни – это любовь, а все остальное просто не имеет значения. Это было до того, как он встретил Салли, то есть леди Гарретт. Она поведала ему о том, что самое главное в жизни – это деньги и власть, а любовь – это всего лишь средство для достижения желаемого.

Господи, каким же он тогда был глупым! Он до сих пор помнит прекрасное лицо Салли. Она, словно живая, стоит у него перед глазами. Он ясно видит белокурые волосы и смеющиеся зеленые глаза самой красивой женщины в Лондоне.

Однако, как оказалось, она вовсе не любила его. Как только Салли узнала о том, что его лишили наследства, она сразу же отказалась встречаться с ним. Их связывало обыкновенное плотское желание.

– Так же и у нас – всего лишь удовлетворение плотских желаний, – сказал он спящей Саманте.

Однако Сэм – не леди Гарретт. Она простая сельская девушка, дочь викария, которая все видит в черно-белых красках. Оттенки серого цвета еще не проникли в ее простой и уютный мирок.

Ему очень не хотелось разочаровывать ее. Пусть кто-нибудь другой познакомит ее со всем этим серым разнообразием.

Если он признается ей в том, что женился на ней под вымышленным именем, то навсегда потеряет ее доверие.

И Йель понял, что не сможет сделать этого. Однако корабль ждет его. Ему нужно немедленно заняться делами своей флотилии. Нельзя надолго оставлять без присмотра такое огромное предприятие. Всем известно, что время – деньги, а он тратит это драгоценное время в какой-то Богом забытой деревушке под названием Спраул.

Йелю вдруг показалось, что он слышит суровый голос отца. Что сказал бы его старик, узнай он о том, что его нелюбимый сын снова попал в переделку?

А что, если он не будет раскрывать Саманте своего настоящего имени и их брак все будут считать вполне законным?

Что ж, эта мысль не так уж и плоха. Обняв Саманту, он еще крепче прижал ее к себе. Как Йель и планировал раньше, он купит Саманте небольшой дом. Тот, который ей понравится, Она по-прежнему останется миссис Браун, а он будет навещать ее два раза в год, изображая из себя мистера Брауна.

Так живут многие супружеские пары, и они не станут исключением.

Теперь ему остается только придумать убедительную историю…

– Ты моряк? – удивленно спросила Саманта.

Они сидели за столом друг напротив друга в дальнем конце общего зала гостиницы «Медведь и буйвол». Марвин настоял на том, чтобы они спустились сюда и позавтракали вместе с остальными. Мистер и миссис Седлер приветствовали новобрачных веселыми шутками.

На Саманте было ее коричневое платье. В нем она выглядела далеко не так привлекательно, как в своем прекрасном свадебном наряде, который сейчас висел на крючке в их комнате. Она пребывала в мечтательном и радостном настроении, но в то же время слегка волновалась. Пора им с Марвином начинать супружескую жизнь.

Он подождал, пока Эмма поставит на стол тарелки с едой и кружки с элем, а потом рассказал ей о том, чем зарабатывает на жизнь.

– Что же ты теперь скажешь сквайру? – спросила она. – Ведь вчера ты согласился работать у него в конюшне.

– Я должен был что-нибудь сказать ему для того, чтобы предотвратить скандал. Я просто не могу без моря. Оно в моей крови, – произнес Марвин, потом поднес ко рту кружку с элем и осушил ее наполовину. – Ты понимаешь меня, не так ли? – спросил он и вытер рот тыльной стороной ладони.

Саманта задумчиво погладила пальцем трещинку на деревянном столе и сказала:

– Кажется, понимаю. Я… я просто не могу представить тебя с маленькой, испачканной сажей косичкой.

Он весело рассмеялся в ответ. Утром он разбудил ее своими ласками, и они снова занимались любовью. Теперь он был в прекрасном расположении духа. Похоже, ее муж – крепкий мужчина. Он очень любит плотские утехи. Однако, как выяснилось, в этом деле она ничуть не уступала ему.

– Далеко не все моряки носят такие косички, – сказал он ей.

– Но я других не видела. Ты неплохо одеваешься, не так, как моряки обычно.

– Неужели ты забыла, что это чужие вещи?

Саманта улыбнулась ему.

– Я помню об этом. Однако я также хорошо помню, во что ты был одет, когда приехал в Спраул. Я бы ни за что не подумала, что ты, Марвин, – моряк, – ответила она. Марвин. Она уже успела привыкнуть к его имени. Это имя может носить только добрый, сильный и честный человек. Саманта гордилась тем, что стала миссис Марвин Браун.

– Да, я моряк, – решительно заявил он. Наклонившись над столом, он взял ее за руки. – Дело в том, что я не могу взять тебя с собой в море, Сэм, – тихо произнес он. – Но после плавания я всегда буду возвращаться домой, к тебе, моя жена.

Удивленная Саманта отшатнулась назад.

– Будешь возвращаться домой, ко мне?

– Точно. Сегодня мы с тобой начинаем новую жизнь. Мы уедем из Спраула навсегда.

– Куда же мы поедем? – осторожно спросила она.

– Куда угодно. Ты можешь остаться в Нортумберленде и поселиться где-нибудь возле моря, а можешь поехать в Лондон, если, конечно, захочешь.

Саманта не отрываясь смотрела на него. Он радостно улыбался, однако она почувствовала, что все на самом деле не так хорошо, как он говорит. Она отняла свои руки и положила их на стол. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как они дрожат.

– Как часто мы будем видеться? – спросила она, погладив большим пальцем свою обручальную ленточку.

– Каждый раз, когда корабль будет приплывать в порт. Тебе не о чем беспокоиться. Я человек состоятельный. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Мы возьмем компаньонку, чтобы тебе было не так одиноко.

После его слов улыбка словно застыла на ее лице.

– Я не знаю ни одного моряка, который был бы богатым, – сказала она и пристально посмотрела на него, ожидая ответа.

Она, может быть, так ничего бы и не заметила. Но его лицо оказалось так близко, что она уловила в его глазах легкую тень сомнения и даже досады.

– Ах, Сэм, – произнес он мягким, нежным голосом. – Поверь мне, что так лучше. Если я все время буду рядом с тобой, все время буду докучать тебе, то очень скоро ты захочешь избавиться от меня. А вот когда я вернусь домой после долгого плавания, то ты точно мне обрадуешься.

Ее обидели не его слова, а то, с какой легкостью он произнес их.

– Я обрадуюсь, если ты все время будешь рядом со мной.

– О да. Однако это невозможно.

Тяжело вздохнув, Саманта опустила взгляд в свою тарелку. Похоже, мясо уже давно остыло.

– Ночью я сказала, что люблю тебя. И это чистая правда. Я знаю, что ты не любишь меня, но… ведь ты совсем меня не знаешь. Дай мне время, – сказала она и с мольбой посмотрела на него. – Я знаю, что иногда на кораблях в море выходят и женщины.

Его лицо сразу стало серьезным.

– Такая жизнь не для замужней дамы. Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Но, если бы я захотела…

– Нет.

Он так решительно и твердо произнес свое «нет», что все ее надежды тут же испарились. Теперь ей оставалось только постараться, чтобы он не заметил, как сильно она расстроилась. Саманта взяла вилку и наколола на нее кусочек мяса. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она не будет плакать и попытается взять себя в руки. Он может разозлиться, увидев ее слезы.

– Я буду скучать по тебе, – в конце концов, сказала она.

Обойдя вокруг стола, он сел рядом с ней и обнял ее за плечи.

– Сэм, не стоит расстраиваться, ведь я пока еще не уезжаю. Сначала мы должны найти дом для тебя. Мы с тобой еще долго будем вместе, – сказал он, и она ощутила его горячее дыхание на своей щеке. – Я уверен, пройдет еще не один месяц, прежде чем я смогу оторваться от тебя.

Он произнес слово «месяц» так, как будто для него этот период времени был равен целой жизни. Для Саманты же все эти месяцы промелькнут как несколько минут. А потом им придется расстаться, и она останется одна.

– Сэм? – тихо позвал он.

Положив вилку на стол, она склонила голову и уставилась на свои колени.

– Ночью мне приснилось, что у нас с тобой родился ребенок.

Он тут же убрал руки с ее плеч.

– Ребенок? – удивленно спросил он.

– Это вполне может случиться. Помнишь, чем мы с тобой вчера занимались весь вечер?

Он не ответил ей.

Она почувствовала, как густо покраснели ее щеки.

– Я как-то не задумывалась об этом, но, проснувшись и вспомнив этот сон, я… я поняла, что хочу от тебя ребенка, – сказала Саманта, подняв голову и посмотрев на него. – Но если ты все время будешь в море, то нашему сыну придется расти без отца. У него будет унылое и безрадостное детство.

– Сыну? – едва слышно переспросил он.

– Да, сыну. Во сне я видела именно сына, – сказала она. Каждый мужчина хочет иметь сына. Неужели он – исключение? Ребенок – это один из многих способов привязать к себе Марвина.

Он так и не ответил ей, потому что в этот момент возле парадного входа в гостиницу раздался какой-то шум. Потом послышался громкий топот ног. Саманта увидела, как в общий зал входят слуги в знакомых темно-красных ливреях. На одном из этих слуг был огромный белоснежный парик.

– Я узнала человека в парике, – сказала Саманта, наклонившись к мужу. – Это Фенли, камердинер герцога Эйлборо.

– Эйлборо? – переспросил Марвин, медленно вставая из-за стола.

Как только у двери появились новые гости, мистер Седлер стремглав выбежал в коридор. Они услышали, как он сказал:

– Ваша светлость, вы оказали нам большую честь, посетив наше скромное заведение.

Так значит, герцог в Спрауле! Какой сюрприз! И Саманта тоже поднялась из-за стола, впрочем, как и все, кто в этот момент находился в общем зале.

– Это удивительно, – прошептала она мужу. – Новый герцог очень редко наведывается в свое родовое гнездо. После похорон своего отца он еще ни разу не был в Спрауле.

– Удивительно, – повторил за ней Марвин, явно не разделяя всеобщего ажиотажа.

В этот момент его светлость герцог Эйлборо медленно и величественно вошел в общий зал. Герцог был мужчиной среднего роста с большим аристократическим носом. На его голове уже появились первые залысины. Сквайр Биггерс следовал за ним буквально по пятам. Когда герцог остановился, чтобы поговорить с мистером Седлером, то сквайр едва не наступил ему на ногу.

– Я приехал сюда по одному неотложному делу. Теперь снова уезжаю. Однако я решил немного задержаться для того, чтобы поговорить с нашим дорогим сквайром. Я слышал, что вчера в Спрауле состоялась свадьба. Дворецкий сказал мне, что некий Марвин Браун, который гостит в деревне, женился на дочери викария. Это правда?

Все присутствующие сразу посмотрели на Саманту и Марвина. Мистер Седлер почтительно поклонился герцогу и ответил:

– Да, ваша светлость, это правда.

Слегка толкнув мужа локтем в бок, Саманта спросила:

– Герцог знает тебя?

Марвин не ответил ей.

– Странно, – сказал Эйлборо. – Марвин Браун был когда-то моим гувернером. Я его очень любил.

Снова вспомнили об этом несчастном гувернере. Здесь явно было что-то не так. Саманта вопросительно посмотрела на Марвина. Однако он даже не повернулся к ней. Марвин не отрываясь смотрел на герцога.

– Насколько я знаю, дочь викария – молодая женщина, – сказал герцог. – Мистеру Брауну сейчас, должно быть, уже далеко за восемьдесят. Он хороший человек. Я думал, что он умер несколько лет назад. Наверное, я ошибался, – сказал он, стягивая с рук перчатки. – Где же он? Я бы хотел увидеть его.

Мистер Седлер недоуменно воззрился на сквайра Биггерса. Тот только пожал плечами в ответ.

– Он здесь, в этом зале, ваша светлость, – сказал мистер Седлер, отступая назад.

– В этом зале? – переспросил герцог, внимательно оглядывая комнату. Он пытался найти Марвина Брауна.

В этот момент все смотрели на Саманту и Марвина. Все, кроме Эйлборо.

Наконец и герцог посмотрел на ее мужа. Сначала он широко раскрыл рот от удивления, а потом едва не перестал дышать.

Саманте даже показалось, что у него случился апоплексический удар. Она подалась вперед, однако Марвин положил ей на плечи руки и нежно, но довольно крепко прижал ее к себе.

– Не может быть, – пробормотал Эйлборо. – Это просто невозможно.

Глубоко вздохнув, ее муж расправил плечи.

– Да, брат, это я.

– Но мы думали, что ты умер, – сказал Эйлборо.

– Я не умер, – ответил Марвин и, словно фокусник, развел руки в стороны.

ГЛАВА 8

Совершенно сбитая с толку, Саманта посмотрела мужа. Как все это понимать? Неужели герцог – его брат? А почему тогда его фамилия Браун?

Она ожидала, что герцог будет всячески отрицать родство с ее мужем. Однако, оправившись от шока, герцог внятно и довольно учтиво произнес:

– Я думаю, что нам следует продолжить этот разговор с глазу на глаз.

– Как вам угодно, – так же подчеркнуто вежливо ответил Марвин. Казалось, он обращается к совершенно незнакомому человеку.

– Фенли, – обратился Эйлборо к слуге в белом парике. – Распорядись насчет отдельной комнаты.

Фенли взял мистера Седлера под руку и вывел его в коридор.

Марвин повернулся к Саманте.

– Мне нужно поговорить с братом. Это займет всего несколько минут. Ты останешься здесь и все-таки позавтракаешь или поднимешься в спальню?

Она просто ушам своим не верила.

– Это была шутка?

– Что именно? То, что я предложил тебе подняться в спальню, или то, что герцог – мой брат? – совершенно спокойно спросил он.

Раздраженно хмыкнув, Саманта ответила:

– Насчет герцога.

– Нет, это не шутка.

Окончательно поверив в то, что ее не разыгрывают, Саманта в ужасе отшатнулась от него. Быстро оглядев комнату, она заметила, что миссис Седлер, сквайр Биггерс и слуги герцога во все глаза смотрят на нее. Словно все они сейчас находятся в театре и наслаждаются увлекательной пьесой.

Только Эйлборо и ее муж не принимали в этом участия. Однако она заметила, что на какую-то долю секунды глаза герцога остановились на ней, а потом он быстро отвел их в сторону.

Должно быть, Марвин тоже заметил это.

– Знай, что я всегда буду заботиться о тебе, – сказал он, взяв ее за руку. – Ты понимаешь меня, не так ли?

Саманта взглянула на его угрюмое лицо. Ее начали одолевать сомнения. Он стоял так близко, что она даже могла рассмотреть в деталях рисунок на радужной оболочке его глаз. Утром, лежа в постели, она дразнила его, говоря, что у него черные как уголь глаза и что за такими бездонными глазами, вероятно, скрывается такая же черная душа. Она лежала на нем нагая и счастливая. Он улыбнулся ее шутке, и его глаза засияли теплым янтарным светом. Тогда она сказала ему, что он, похоже, не совсем потерянный человек и его душу еще можно спасти. Он громко засмеялся, а потом уложил ее на спину и принялся щекотать. Он щекотал ее до тех пор, пока она не начала умолять его о пощаде. Потом он крепко обнял ее и нежно поцеловал.

Даже сейчас, когда Саманта сидела в центре большого зала, а все присутствующие не сводили с них глаз, ее тело ныло от истомы. Ей очень хотелось, чтобы он прикоснулся к ней… Но она еще не растеряла всю свою гордость, а также здравый смысл. В глубине души она понимала, что ей следует вести себя с этим мужчиной очень осторожно.

– Так, значит, ты не моряк.

Он покачал головой.

– Не здесь, Сэм. Я отвечу на все твои вопросы, но только не здесь. На нас смотрят люди.

Она послушно кивнула в ответ. Все это уже не имело никакого значения…

И в этот момент ее словно громом поразило. Она совершенно забыла о его просьбе.

– Ты не Марвин Браун. Ты никогда им не был, потому что ты всегда был братом герцога.

Он ничего не отрицал. Просто молчал, крепко стиснув зубы.

Она все поняла без слов. Эта горькая правда потрясла ее до глубины души.

Фенли сказал герцогу, что для него подготовили отдельную комнату. Эйлборо посмотрел на ее мужа.

– Я скоро вернусь, Сэм, и мы с тобой поговорим, – сказал он.

– Я пойду с тобой. Я хочу все слышать, – ответила Саманта и двинулась за ним.

– Тебе лучше подождать здесь, – сказал он.

– Я здесь просто сойду с ума, – ответила она, кивнув на окружавших их людей. – Я хочу пойти с тобой.

Он задумался ненадолго, а потом все-таки принял решение.

– Что ж, пойдем со мной, – сказал он и взял ее под руку. Тем самым он словно заявил свои права на нее. И все же, когда она шла рядом с ним через комнату к тому месту, где стоял герцог, ей казалось, что рядом с ней шагает совершенно незнакомый человек.

Ноги у нее подкашивались. Мечтая укрыться от любопытных взглядов друзей и соседей, она высоко подняла голову.

Однако возле самой двери, ведущей в отдельные апартаменты, ее муж остановился.

– Саманта, заходи в комнату и подожди меня там. Мне нужно кое-что уладить.

Эйлборо уже ждал их.

– Йель, на этот раз ты не сможешь убежать, – сказал он, бросив на брата недовольный взгляд.

Он сказал Йель. По-другому и быть не могло. Какая же она глупая! Почему она об этом раньше не догадалась? Очевидно, этот мужчина так вскружил ей голову, что она не смогла сложить воедино все части этой головоломки.

– Так ты и есть тот самый бездельник и транжира? Тот, которого считали утонувшим?

Услышав, что она назвала его бездельником и транжирой, он поморщился.

– Я все тебе объясню ровно через минуту, – сказал он и вышел из комнаты, оставив Саманту наедине с герцогом Эйлборо.

– Входите, пожалуйста, – подчеркнуто вежливо произнес Эйлборо. – Вы мисс Нортрап, дочь викария Нортрапа, не так ли?

Саманта молча кивнула.

– Прошу вас, садитесь здесь, вот на этот стул, моя дорогая. Для моего брата личные дела всегда были превыше всего, – сказал он и подвел Саманту к одному из четырех стульев, стоявших перед камином, в котором весело пылал огонь. Она с благодарностью приняла его приглашение и села на твердый деревянный стул. Саманта уже вся окоченела от холода. И не потому, что был сильный мороз. Этот холод терзал ее изнутри, и огонь, горевший в камине, не сможет ее согреть.

– Фенли, принеси мисс Нортрап чего-нибудь выпить, – распорядился Эйлборо. Слуга тут же бросился выполнять его приказ. Он вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Подняв голову, Саманта посмотрела на герцога.

– Я так понимаю, что мой брак теперь признают недействительным?

– Ваш брак? – изумленно спросил герцог. Казалось, эта новость ошеломила его еще сильнее, чем воскрешение из мертвых младшего брата.

Саманта сжала руками колени.

– Да, Марв… я хочу сказать… – начала было она и замолчала. – Я не знаю, как мне теперь его называть, – призналась она.

Герцог нервно барабанил пальцами по столу.

– Пока никак не называйте его. Просто расскажите о том, что случилось.

Тихим голосом Саманта поведала герцогу об их свадьбе. Она справилась со своим волнением и теперь была абсолютно спокойна. Честно говоря, она боялась. Боялась узнать правду. Закончив свой рассказ, Саманта собралась с духом и спросила:

– Это про него говорили, что он утонул в море?

– Да, – ответил герцог, скрестив руки за спиной. Хорошо, что Саманта в этот момент сидела, иначе она упала бы в обморок. Сама того не ведая, она вышла замуж за Йеля Кардерока. За бездельника и транжиру… За негодяя и распутника! Именно так она называла его той ночью, когда они встретились.

В этот момент в комнату без стука вошел ее муж. Он плотно закрыл за собой дверь. Саманта сидела, опустив голову, и смотрела на свои руки. Она слышала, как заскрипел пол под его ногами, и поняла, что он направляется прямо к ней.

Наконец она увидела перед собой его ботинки.

– Сэм, я сожалею о том, что тебе пришлось узнать правду именно таким образом.

– Какую именно правду? – осторожно спросила она. Ей очень хотелось, чтобы он рассказал ей абсолютно все, и в то же время она боялась услышать его объяснения.

– Я не Марвин Браун.

Наконец-то он сам признался в этом.

Он положил руку ей на плечо, и Саманта внезапно осознала, что теперь его прикосновения вызывают у нее только раздражение. Слишком много воспоминаний вызывают они в ней. И слишком много вопросов.

Она сбросила его руку со своего плеча и, встав со стула, бросилась в другой конец комнаты. Она бы еще дальше убежала, если бы это было возможно. Скрестив руки на груди, она выжидающе посмотрела на него.

В этот момент в комнату вошел Фенли, неся поднос с напитками. Понимая, что его присутствие в комнате нежелательно, он поставил поднос на стол и быстро вышел.

Герцог первым нарушил молчание.

– Йель, расскажи нам, что с тобой произошло. Мы просто вне себя от удивления. Кстати, в Англии все уверены, что ты умер много лет тому назад.

– Мне удалось пережить тот шторм, – сказал Йель. – Я не знаю, кто сообщил вам о моей смерти. Тебе известно об этом больше, чем мне.

– Но почему ты не написал нам? И почему решил вернуться через столько лет? – спросил Эйлборо.

Саманте показалось, что она заметила в темных глазах мужа печаль и раскаяние, однако, когда он заговорил, его голос звучал спокойно и ровно:

– Я приехал повидаться с отцом.

– Ты опоздал, – резко сказал Эйлборо.

– Я это уже понял, – пробормотал в ответ Йель.

Саманта впервые видела двух братьев вместе. Удивительно, как они похожи друг на друга! И хоть волосы у Йеля черные, как и глаза, и он почти на десять сантиметров выше своего брата, однако у них были одинаковые, довольно широкие подбородки и выдающиеся породистые носы. Хуже всего было то, что оба брата смотрели на людей одинаково – как бы сквозь них. Сейчас именно так они смотрели и друг на друга. Высокомерные, упрямые, решительные… они появились на свет такими, и это говорило об их родстве больше, чем любое свидетельство о рождении.

Саманта также заметила, что братья не питают друг к другу никаких теплых чувств.

Прокашлявшись, Саманта решила вступить в разговор.

– Почему ты не назвал мне своего настоящего имени?

– Вот именно, – согласился Эйлборо. – Почему ты не назвал ей своего настоящего имени? Неужели ты стыдишься своей фамилии?

– Иди к черту, Вейланд, – угрожающе прорычал мужчина, за которого она вышла замуж. – Это с ней я должен объясниться, а не с тобой. Отец лишил меня наследства. Неужели ты забыл об этом?

Голубые глаза герцога Эйлборо вспыхнули гневом. Интересно, подумала Саманта, кто еще смеет так с ним разговаривать?

– Я все хорошо помню, – ответил он. Герцог так разволновался, что куда-то исчезла вся его обычная чопорность. – И это был единственный поступок в жизни нашего отца, о котором он действительно сожалел. Йель, он разослал гонцов во все части света для того, чтобы найти тебя. Поверь, что уже буквально через минуту он пожалел о своем поступке. Он и подумать не мог, что все зайдет так далеко. Он совершил ошибку.

– Ошибку? – переспросил Йель, покачав головой. – Вейланд, но ведь он разместил во всех газетах объявление о том, что лишает меня наследства. Он перевернул всю мою жизнь вверх дном. Мои друзья отказались от меня, и для меня закрылись двери всех домов. Он оставил меня ни с чем. И сейчас ты говоришь мне, что все это было ошибкой?

– Он только хотел показать тебе, что ты вел себя недостойно, – ответил герцог, пытаясь защитить своего отца.

– Ему это удалось, – сказал Йель. – Это был горький урок. Такого не пожелаешь и злейшему врагу.

Эйлборо нервно передернулся.

– О да! Что ж, ты знаешь, каким жестоким бывал иногда наш отец, – сказал Эйлборо и как будто специально для Саманты пояснил: – Он слишком многого требовал от своих сыновей.

– И я, по его мнению, совершенно не соответствовал этим высоким требованиям, – решительно заявил Йель. – Ему просто не терпелось избавиться от меня.

– Это не так, Йель. Возможно, все случилось бы по-другому, если бы ты хорошо учился в школе, – сказал герцог. Казалось, что он повторил слова, которые однажды уже были сказаны.

– Это не имеет к делу никакого отношения, Вейланд, и ты это прекрасно знаешь, – ответил Йель и посмотрел на Саманту. – Это правда, в школе я плохо учился, был сущим наказанием для учителей. Отец презирал несовершенство в любом его проявлении… Еще бы, ведь у него был Вейланд – образец совершенства.

– Йель, я не…

– Ерунда, брат. Ты всегда был и остаешься точной копией нашего отца. Он безмерно восхищался тобой.

Эйлборо повернулся к камину. Некоторое время он молча смотрел на огонь, а потом тихо сказал:

– Ты его точная копия. А вот я на него не похож.

– Неужели? – медленно произнес Йель, не проявив к его словам никакого интереса. – Поживем – увидим, не так ли? Впрочем, ты меня не впечатлил.

Саманта затаила дыхание. Ей еще никогда не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь так дерзко разговаривал с могущественным герцогом Эйлборо.

Похоже, герцог действительно не привык к такому обращению. Прищурившись, он посмотрел на брата так, словно видел перед собой какое-то мерзкое насекомое.

– Ты забываешь о моем высоком положении. Йель горько усмехнулся.

– Мне никогда не позволяли забыть об этом. В конце концов, именно меня считали недостойным сыном герцога Эйлборо.

Герцог ударил кулаком по каминной полке.

– Черт тебя подери, Йель! Ты никогда не прислушивался к голосу разума. Неужели ты не понимаешь, в какой ужасный переплет ты попал? Теперь только я могу помочь тебе. Как только жители Спраула узнают, что ты женился на мисс Нортрап под вымышленным именем и так жестоко подшутил над ними, они повесят тебя на самом высоком дереве.

Йель крепко сжал кулаки. Расправив плечи, он сверху вниз посмотрел на своего брата.

– Мой брак с мисс Нортрап – не шутка. Мне не нужна твоя помощь. Если бы не ты, мы с ней уже давно уехали бы из Спраула.

– О, прошу прощения за беспокойство, – съязвил Эйлборо. – Кстати, каковы твои планы в отношении мисс Нортрап? Неужели ты собираешься перевозить ее с места на место, как кочевую цыганку?

– Она будет жить со мной, – ответил Йель.

– Чем же она будет заниматься? Где вы будете жить?

– Это не ваше дело… ваша светлость.

– О нет, это мое дело. Я теперь глава семьи…

– А я уже не являюсь членом этой семьи. Меня вышвырнули вон, отправили, так сказать, в отставку. У меня нет претензий к дому Эйлборо, и у дома Эйлборо не должно быть никаких претензий ко мне.

Мужчины стояли друг напротив друга, гневно сверкая глазами, словно кулачные бойцы. Саманта не знала, как ей быть. Ей очень не понравилось, что они говорили о ней так, будто она не человек, а всего лишь мешок, с углем. Тем не менее ей казалось, что она наблюдает битву титанов.

Первым не выдержал герцог. Он с такой силой ударил кулаком по столу, что тот даже подпрыгнул.

– Черт тебя подери, Йель! Ты самый несносный человек на всем белом свете. Ты всегда руководствуешься только своими желаниями. Прошло одиннадцать лет, однако ты совершенно не изменился! – воскликнул он, расхаживая по комнате.

Саманта посмотрела на мужа. Он был совершенно спокоен. Эта вспышка гнева его ничуть не испугала.

Собравшись с духом, она решила нарушить молчание.

– Ты все-таки расскажешь мне всю правду?

– Сэм, – сказал Йель, шагнув к ней. – Я хочу, чтобы ты все правильно поняла.

– Правильно – это как, по-твоему? – спросила она. Саманта, в отличие от мужчин, говорила очень тихо. – Я хочу, чтобы именно ты рассказал мне всю эту историю.

Он все еще молчал. Саманта испугалась, решив, что он не собирается ничего ей рассказывать.

– Я был просто потрясен, когда той ночью увидел в склепе собственную могилу, – начал двои рассказ Йель. – Я приехал в Спраул, узнав о смерти своего отца. Я не мог в это поверить. Каким, однако, я был наивным, надеясь на то, что он будет жить вечно! Хотя Вейланд может подтвердить, что наш отец обладал некой сверхъестественной силой.

– Я вполне понимаю, почему ты скрыл свое настоящее имя, когда мы встретились в первый раз, но почему ты не признался во всем, когда согласился жениться на мне?

На его губах появилась горькая усмешка.

– Признаться тебе во всем после того, как ты прочитала мне лекцию о блудном сыне, которым меня все здесь считают? Или ты хочешь сказать, что уже изменила свое мнение?

Саманта вспомнила о том, как рассказывала ему о проповедях своего отца, в которых тот упоминал блудного сына, и покраснела от стыда.

– Ты мог бы выбрать подходящий момент и открыть мне свое настоящее имя.

– Ты хочешь сказать, что это сделало бы тебя счастливее? Если бы я назвал тебе свое имя, ничего бы не изменилось. Я просто окончательно утратил бы твое доверие. Кто виноват в том, что я внезапно заболел и тебе пришлось ухаживать за мной? Это была случайность. Судьба сыграла с нами злую шутку. К сожалению, я слишком поздно понял это и уже не смог открыть тебе правду.

– Но ты женился на мне под вымышленным именем.

– Я просто не мог оставить тебя на съедение этим безжалостным и самодовольным людям. Ты не заслужила такого жестокого обращения, – сказал он и, посмотрев на своего брата, признался: – И еще я не хотел, чтобы мои родственники узнали о том, что я здесь. Если бы был жив отец, то все, возможно, было бы иначе.

– Ты хотел повидаться с отцом? Зачем? – спросил герцог, проявив неожиданный интерес.

Йель проигнорировал его вопрос. Подойдя к Саманте, он сказал:

– Я бы ни за что не оставил тебя, Сэм. Я хотел помочь тебе.

– Но ведь ты собираешься уехать и оставить меня одну, – ответила она, печально покачав головой.

– Сначала я куплю тебе дом и обеспечу материально.

Но я все равно останусь одна…

Она молчала.

– Сэм? – окликнул он ее.

Она отвернулась от него. Саманта больше не желала разговаривать с ним. Ей очень хотелось свернуться в комочек и раствориться в воздухе.

Йелю, похоже, это не понравилось. Подойдя вплотную к Саманте, он сказал:

– Поговори со мной, Сэм. Не отворачивайся от меня.

Саманта не ответила. Она и не думала, что это принесет ей такие страдания.

– Я все улажу, поверь мне. Я не хотел тебя обидеть, – сказал Йель, потянувшись к ней. Саманта отшатнулась от него и придвинулась поближе к герцогу. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нет, она возьмет себя в руки и не заплачет. Она никогда не будет из-за него плакать.

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Йель быстро подбежал к двери и открыл ее. В комнату вошли викарий Ньюэл и сквайр Биггерс.

– Что вам здесь нужно? – гневно спросил Эйлборо. Саманту тоже возмутило их внезапное вторжение.

– Я попросил сквайра привести сюда викария, – сказал Йель. – Я хочу снова жениться на своей жене.

Саманта онемела от удивления. Пока она приходила в себя, Йель объяснил викарию суть дела. Следует признать, что он придумал довольно-таки правдоподобное объяснение. Изумленная Саманта слушала его рассказ о том, как он был удивлен, узнав, что его родственники считают его мертвым, а потом решил назваться чужим именем для того, чтобы они не узнали о его приезде. Йель не хотел, чтобы им об этом сообщили посторонние люди, потому что он собирался сделать это лично.

Рассказ получился вполне достоверным, даже честным.

– К несчастью, я заболел. Это нарушило все мои планы, и я решил, что лучше не раскрывать своего настоящего имени до тех пор, пока я не нанесу визит своим родственникам. Вы, наверное, знаете о том, что меня лишили наследства?

Сквайр Биггерс и викарий дружно закивали.

– Тогда вам должно быть понятно, почему я был так обеспокоен, – сказал Йель. – Теперь же, когда я встретился с братом и получил его благословение, я могу жениться на мисс Нортрап под своим настоящим именем. Достопочтенный викарий, вы проведете церемонию?

– Прямо сейчас, мистер Браун? Я хотел сказать, мистер… э-э… – пробормотал викарий и посмотрел на сквайра, ища у него поддержки.

– Подождите! – крикнула Саманта. Она не хотела снова выходить замуж за этого мужчину, однако на нее никто не обращал внимания.

– Вам следует называть моего брата «лорд Йель», – сказал герцог так громко, что Саманту никто не услышал.

– Я не хочу никаких титулов, – решительно заявил Йель. – Я – мистер Кардерок. Так будет лучше, – сказал он, кивнув викарию.

– Лорд Йель, – процедил сквозь зубы герцог.

– Меня лишили наследства. Разве ты забыл об этом?

– Я уже сказал тебе, что это произошло по ошибке, – произнес его брат, улыбнувшись. Улыбка, однако, показалась всем неестественной.

– И тем не менее…

– Тем не менее, я восстанавливаю тебя в правах наследства.

Йель посмотрел на брата.

– Я не хочу, чтобы меня восстанавливали в правах, – заявил он, гордо вскинув голову.

Эйлборо внимательно посмотрел на него, а потом повернулся к викарию и сквайру.

– Не могли бы вы, джентльмены, ненадолго оставить нас? Мне необходимо поговорить с братом, – произнес он весьма учтиво.

Они не посмели ослушаться герцога и медленно попятились к двери. Как только они вышли, Эйлборо сразу же набросился на брата:

– Ты не должен спорить с герцогом Эйлборо при посторонних!

– Я буду поступать так, как мне заблагорассудится.

– Это семейное дело, Йель. Мы не должны посвящать в него никого, кроме членов нашей семьи. Ты примешь титул, – сказал он, решительно взмахнув рукой. – У тебя просто нет другого выхода, потому что ты материально зависишь от меня, ведь теперь у тебя есть жена.

– Я сам позабочусь о своей жене. У меня есть для этого все возможности.

Эйлборо выпрямился и заложил руки за спину.

– Теперь она член нашей семьи и должна жить так, как подобает женщине из семейства Кардерок.

– Черт тебя подери, Вейланд! Ты сейчас говоришь как отец.

– А ты такой же упрямый и взбалмошный, как твоя мать! – крикнул в ответ его брат, и его слова громким эхом разнеслись по всей комнате.

К удивлению Саманты, Йель вдруг замер, побледнев как полотно. И тут она вспомнила, что у братьев общий отец, но разные матери. Матерью герцога была горячо любимая первая жена, а матерью Йеля – молоденькая и глупенькая вторая супруга.

– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал Йель. Эйлборо пристально посмотрел на брата.

– Тогда я не понимаю, зачем ты вернулся, – сказал он.

Йель подошел к брату так близко, что, сделай он еще один шаг, они бы столкнулись лбами.

– Я вернулся, чтобы доказать отцу, что я не шалопай и бездельник, каким он меня считал.

Герцог удивленно усмехнулся.

– Значит, ты под чужим именем женился на дочери викария, у которой нет за душой ни гроша, и собирался бросить ее. О, это наверняка убедило бы отца!

Йель резко отшатнулся, словно брат ударил его.

Эйлборо тут же осознал свою ошибку.

– Я не должен был этого говорить. Прошу прощения. Но со стороны все выглядит именно так. Мы должны позаботиться о ней, Йель. Мы ведь одна семья. Иначе это будет неправильно истолковано.

– И ты не веришь в то, что я могу это сделать без твоей помощи?

Герцог внимательно осмотрел его одежду, сшитую из грубой домотканой материи.

– Мне кажется, будет лучше, если я тебе помогу.

Йель весело рассмеялся в ответ.

– Не стоит делать поспешных выводов. Мои дела не так плохи, как тебе кажется. В банке на моем счету лежит сто тысяч фунтов, и у меня есть собственная торговая флотилия. Мои корабли курсируют между Англией и странами Востока. И всего этого я достиг упорным трудом. Мне не нужны твои деньги. Мне не нужна твоя семья.

Возможно, эта новость и ошеломила герцога, однако он хорошо владел собой. Он сохранял полное спокойствие.

– Отец умер, Йель, – сказал он. – Ты уже ничего не сможешь ему доказать.

Если еще минуту назад Йель прямо-таки кипел от ярости, то после слов герцога он сразу же расслабился и его суровый взгляд смягчился.

– Мне следовало вернуться раньше.

– Зачем? Для того чтобы рассказать отцу о своих успехах и открыто обвинить его в жестокости? – спросил Эйлборо, положив руку на плечо брата. – Йель, я уже не раз говорил тебе об этом и буду повторять до тех пор, пока ты, наконец не поверишь мне. Отец очень сожалел о своем поступке. Он действовал сгоряча. Поверь, он очень хотел, чтобы ты вернулся.

Йель подошел к окну. Он молча смотрел на заснеженные холмы, лежавшие за гостиницей. Однако Саманте показалось, что он слишком глубоко погрузился в свои мысли, чтобы любоваться зимним пейзажем.

В глубине души Саманта страстно желала утешить и поддержать его, но быстро подавила в себе это желание. Она не хотела иметь ничего общего с этим мужчиной.

Вместо Саманты к нему подошел его брат.

– Возвращайся в семью вместе со своей женой. Давай попробуем исправить ошибки прошлого. Мы твое наследство. Мы наследство твоих детей.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы, ваша светлость, не строили насчет меня никаких планов, – сказала Саманта. – Я не собираюсь уезжать из Спраула. Тем более – с этим мужчиной.

Казалось, что Йель пропустил ее слова мимо ушей. Бросив на нее быстрый взгляд, он сказал брату:

– Позови викария.

Эйлборо дружески похлопал брата по спине и сказал:

– Я знал, что ты одумаешься. С возвращением тебя, брат.

– Рано радуешься, брат. Я делаю это только ради Саманты.

«Ради меня?» – захотелось крикнуть Саманте.

– Не нужно использовать меня для воссоединения со своей семьей. Я не хочу выходить за тебя замуж, – решительно заявила она Йелю. – Я и в первый раз не хотела делать этого, а уж сейчас – тем более.

– Сэм… – пытался урезонить ее Йель, направившись к ней.

Однако она резко выбросила вперед руку, запрещая ему приближаться к ней.

– Меня зовут Саманта, а для тебя – мисс Нортрап.

– Ты моя жена.

– Наш брак не имеет законной силы.

– Мы это сейчас исправим, – ответил он.

– Я так не думаю, – медленно и четко произнесла Саманта, чтобы он наверняка понял, что она хочет ему сказать. – Я не собираюсь еще раз проходить через все это.

Он пожал плечами.

– У тебя нет другого выхода. Мы с тобой уже вступили в супружеские отношения. Теперь мы должны их узаконить.

Она посмотрела на герцога, ища у него поддержки. Однако он делал вид, что смотрит на охваченное пламенем полено, лежавшее в камине. Она глубоко вздохнула и, высоко подняв голову, сказала:

– Нет, ничего мы не должны.

Услышав ее слова, Эйлборо громко расхохотался.

– Великолепно! Мой брат, наконец, встретил человека еще более упрямого, чем он сам.

Йель нахмурился и, подойдя к Саманте, взял ее за руку. Ей очень не хотелось, чтобы он стоял так близко, потому что она сразу вспомнила о том, как они занимались любовью, как страстно он ласкал ее, и еще о том, как он выставил ее на всеобщее посмешище.

Она отняла у него свою руку. Он не стал ее удерживать, но и не отошел от Саманты.

– Сэм, ты должна выйти за меня замуж. Если ты откажешься, то люди отвернутся от тебя. Ты нигде не сможешь жить, тем более в Спрауле, среди этих невежественных, верящих в предрассудки людей. Я смогу спасти тебя, только если ты согласишься выйти за меня замуж. Иначе они просто выгонят тебя из своей деревни. Я знаю, каково это – быть изгоем, и не хочу, чтобы это случилось с тобой.

Саманта молчала. Она не знала, что сказать. На груди у нее словно лежал тяжелый камень, мешавший ей говорить. Положив руку ей на плечо, он произнес:

– О Сэм, мне очень не хочется, чтобы ты снова проходила через все это, однако мы поступаем так для твоего же блага. Я действительно очень богат. Я могу купить тебе все, что ты пожелаешь.

– Все, что я пожелаю? – спросила она, усмехнувшись. – Я хочу повернуть время вспять и сделать так, чтобы мы с тобой не встретились, чтобы ты не оскорблял и не унижал меня, чтобы у тебя хватило смелости сразу рассказать мне нею правду. Сможешь исполнить мои желания?

– Нет, – удивленно сказал он.

Саманта отодвинулась от него, однако он последовал за ней.

– Что случилось с той девушкой, которая призналась мне в любви?

Она бросила на него гневный взгляд. Как он смеет использовать ее собственные слова против нее? Саманта почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Нет, она не будет плакать. Он не стоит ее слез.

– Это была не любовь, а всего лишь зов плоти, – с трудом выдавила из себя Саманта. – Я по ошибке приняла его за любовь.

Он явно не ожидал услышать от нее подобное, и веселые огоньки в его глазах тут же погасли.

– Сэм, я не хотел тебя обидеть.

– И еще ты не хотел рассказать мне правду.

– Да, это так, – тихо сказал он.

«Вот и все», – подумала она, и ей стало очень грустно. Они уже все сказали друг другу. Отвернувшись от него и скрестив руки на груди, она стала ждать, когда он уйдет. Ей сейчас не хотелось думать о своем будущем.

Пройдя через комнату, Йель подошел к двери. Саманта услышала, как он открыл дверь, и затаила дыхание. Еще одно мгновение, и он навсегда исчезнет из ее жизни.

Однако он никуда не ушел, а громко сказал:

– Дорогой викарий, мы готовы. Вы можете провести церемонию.

– Что?! – воскликнула Саманта, повернувшись к нему. Йель даже не удостоил ее взглядом.

– Мы хотим вступить в брак, – сказал он.

В комнату вошли сквайр Биггерс и викарий Ньюэл.

– Не могли бы вы уйти, джентльмены? – сказала Саманта, преградив им путь. – Свадьба не состоится.

Оба мужчины в недоумении посмотрели на Йеля.

– Свадьба состоится, – спокойно сказал он. – Видите ли, мисс Нортрап не понимает, что это делается для ее же блага. Мы с вами должны ей помочь. Иначе она останется в Спрауле.

– Но она не может остаться здесь, – сказал викарий Ньюэл. – Я сегодня перевез свою жену в дом викария. Она просто счастлива, – признался он Саманте. – Через несколько месяцев у нас родится малыш.

– Вам не о чем беспокоиться, – заверил племянника сквайр Биггерс. – Она не вернется в дом викария.

– Тогда я буду жить вместе с мисс Мейбл и мисс Хетти! – воскликнула Саманта.

– Здесь кто-то упомянул мое имя? – поинтересовалась мисс Мейбл, появившись в дверях. Затем она вошла в комнату вместе с мисс Хетти, за ними – мистер и миссис Седлер, а потом еще целая толпа деревенских жителей. Саманте показалось, что здесь собрался почти весь Спраул.

Она онемела от удивления. Что ж, этого следовало ожидать. Она знала, что может собраться целая толпа зевак.

– Я не выйду за тебя замуж, – повернувшись к Йелю, сказала она. – Я не буду отвечать на вопросы викария и говорить: «Я согласна». Ты слышишь меня? Я буду молчать как рыба!

– Конечно, слышу, – мрачно произнес Йель. – Однако церемонию это не остановит. Все эти добрые люди станут нашими свидетелями.

Саманта слышала, как сквайр рассказывал миссис Седлер о том, что здесь произошло. Странно, подумала она, почему же он не рассказал ей обо всем, когда околачивался за дверью, ожидая, пока его пригласят войти. Миссис Седлер с удивлением вздохнула и принялась что-то шептать на ухо мисс Мейбл. Саманта поняла, что скоро вся деревня будет знать о ее позоре.

Она поклялась себе, что будет покорно сносить позор и унижение, но замуж за Йеля не выйдет.

В этот момент появились супруги Портер и попытались протиснуться сквозь толпу, чтобы войти в комнату. Герцог Эйлборо подал знак Фенли, чтобы тот распорядился насчет напитков для всех присутствующих.

– Если вы родственник герцога, то вы, должно быть, очень богатый человек, – сказала Йелю мисс Хетти.

– Да, очень, – ответил он, и мисс Хетти изумленно посмотрела на сестру.

– Вам очень повезло, – шепнула мисс Мейбл Саманте. – Вы станете членом влиятельной семьи! Это так романтично!

– Этот человек обманул меня! – закричала Саманта. – Он обманул всех нас. В этом нет ничего романтичного!

– Но он хочет все исправить, – сказала миссис Седлер, и все окружавшие ее женщины закивали головами. К ним присоединились даже некоторые мужчины.

И в этот момент раздался голос герцога.

– Я дам согласие на этот повторный брак только при одном условии, – заявил он, и в комнате наступила полная тишина.

– Что же это за условие? – спросил Йель.

– Я хочу, чтобы ты отправился в Лондон вместе со своей женой и погостил в моем доме. По крайней мере, до тех пор, пока ты должным образом не обустроишь ее жизнь.

– Я согласен, – сразу же решительно ответил Йель. – Я сделаю это ради Саманты.

Все женщины, находившиеся в комнате, одобрительно загудели. Саманта поняла, что бесполезно им что-либо объяснять. Тогда она просто повернулась к Йелю спиной.

В комнату вошли Эмма и Фенли. Они принесли кружки, доверху наполненные элем. Гостей становилось все больше. Глянув через плечо, Саманта заметила, что они с Йелем оказались в противоположных углах комнаты. Викарий Ньюэл стоял в самом центре, окруженный толпой прихожан.

– Давайте же побыстрее проведем эту брачную церемонию, – сказал Эйлборо, взяв кружку эля. – Я очень спешу – в Лондон, к своей семье.

– Что же, – сказал сквайр Биггерс, – тогда давайте начнем церемонию, иначе мой племянник снова лишится своего дома.

Услышав слова сквайра, робкий и тихий викарий Ньюэл тут же оживился и взялся за дело. Открыв требник, он начал громко читать вслух слова брачной клятвы.

Саманта не сдвинулась с места. Она так и стояла, повернувшись ко всем спиной. Однако ее удивляло то, что на нее не обращали никакого внимания. Она не будет участвовать в этом фарсе. Ни за что!

Саманта слушала, как Йель повторяет слова своей клятвы. Сегодня он говорил более уверенно, чем вчера.

Она крепко сжала челюсти, чтобы не закричать. Простояв так некоторое время, она почувствовала, что у нее заныли зубы. Услышав, что Йель обещает не покидать ее до самой смерти, она так рассвирепела, что готова была разорвать его на мелкие кусочки.

Наконец настало время и ей произнести свою клятву.

– Саманта Нортрап, – обратился к ней викарий, – согласна ли ты взять в мужья мужчину, которого видишь сейчас перед собой?

Саманта уставилась на трещину в штукатурке на стене, прямо перед ее глазами. Она не произнесет ни единого слова. Мисс Мейбл толкнула ее локтем в бок и сказала:

– Вам сейчас нужно ответить: «Я согласна».

Саманта упорно молчала.

Раздался недовольный ропот.

– Прекратите шуметь! – громко крикнула миссис Биггерс, стоявшая у самой двери. – Я отвечу за нее. Она согласна!

– Я не согласна! – воскликнула Саманта, быстро повернувшись к ней.

– Но вы уже дали свое согласие, – сказала миссис Биггерс и посмотрела на своего племянника. – Она вчера произносила все эти клятвы. Нет необходимости повторять их сегодня еще раз. В конце концов, она вступила с ним в брак под своим настоящим именем.

– Да, это правда, – сказал викарий Ньюэл, поправив очки на носу.

– Точно. Какая разница – вчера она произносила клятву или сегодня? – вмешался в разговор сквайр Биггерс. – Давайте побыстрее закончим.

К ужасу Саманты, викарий внял его просьбе.

– Обещаешь ли ты любить его, помогать ему и во всем ему подчиняться?

Она снова не ответила.

– Обещает, – хором сказали за нее миссис Биггерс и все остальные женщины.

– Нет, не обещаю! – запротестовала Саманта.

– Будешь ли ты с ним в болезни и здравии?

– Будет! – снова ответил целый хор голосов. На этот раз они закричали еще громче, потому что к женщинам присоединились мужчины.

– Нет! – топнув ногой, завопила Саманта. Она была вне себя от злости.

– Обещаешь ли ты хранить ему верность до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

– Обещает! – радостно закричали все, кто находился в комнате.

Саманта не успела даже рта раскрыть, как снова раздался голос викария.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал он и, закрыв требник, блаженно улыбнулся. – Союз, освященный Господом, не дано разъединить никому!

– Аминь! – хором ответили ему прихожане и, подняв кружки, выпили за здоровье невесты.

Ошеломленная, Саманта смотрела на людей, которых знала с самого детства и которым безмерно доверяла. Им не было до нее никакого дела. Теперь она окончательно поверила тому, что говорил ей о них Марвин. Нет, не Марвин, а Йель.

И тут она почувствовала на себе чей-то взгляд. Тот, кто смотрел на нее, стоял у нее за спиной. Повернувшись, она поймала взгляд Йеля. Он смотрел на нее с жалостью и сочувствием. Похоже, он догадался, о чем она сейчас думает.

ГЛАВА 9

С нескрываемым отвращением Йель наблюдал за тем, как жители Спраула дружно поздравляли Саманту. Миссис Биггерс нудно бубнила о том, как чудесно, что «их дорогая мисс Нортрап» стала родственницей герцога Эйлборо.

Мисс Мейбл и мисс Хетти громко плакали, а миссис Портер и миссис Седлер в один голос заявили о том, что они с самого начала поняли: мистер Браун не простой человек.

– Как только я увидела его, то сразу поняла, что он человек особенный, – заявила миссис Седлер.

– Точно. И я сразу понял это, – согласился ее муж.

У Йеля же об их первой встрече сохранились совершенно другие воспоминания. Когда он заплатил за комнату за день вперед, хозяин гостиницы и его жена в его присутствии пробовали на зуб золотую монету, которую он им дал, желая убедиться, что она не фальшивая.

Он был рад, что увозит Саманту от этих людей. Все они лицемеры и обманщики. Они просто не достойны жить рядом с таким добрым и бескорыстным человеком, как она.

В этот момент раздался громкий голос Вейланда:

– Мне не хотелось бы портить столь чудесный праздник – праздник в честь моего брата и его молодой жены, по нам пора отправляться в путь. Я хочу прибыть в Лондон но вторник вечером.

– Во вторник вечером? – переспросил сквайр Биггерс. – Вы очень спешите. Сейчас все-таки зима, а не лето.

– Это правда, но у меня нет выбора, – ответил Вейланд, падевая перчатки. Фенли накинул ему на плечи теплое пальто с пелериной. – По всей дороге от Спраула до Лондона я расставил своих лошадей. Я обещал ее светлости приехать во вторник и не хочу нарушать своего обещания. Я не люблю надолго разлучаться со своей семьей. Всегда стараюсь как можно быстрее закончить свои дела, – сказал он и, посмотрев на брата, улыбнулся. – И все же эта поездка была на редкость удачной, не так ли?

Йелю очень хотелось возразить ему. Если бы Вейланд не появился здесь, то они с Самантой уже давно уехали бы отсюда и начали новую жизнь. Его Сэм была бы самой довольной и счастливой женщиной на свете. Теперь она даже не смотрит в его сторону. Хорошо, если к весне она немного оттает и сменит гнев на милость.

Однако Йелю и не пришлось ничего говорить. Миссис Биггерс вдруг начала лебезить и расшаркиваться перед его братом.

– О да! – воскликнула она. – А еще у вас недавно родился сын. Мы уже несколько лет не видели ваших старших сыновей. Когда вы вернетесь в Брейхолл, привезите их, пожалуйста, в Спраул.

– Я постараюсь, – пообещал Вейланд. – Ее светлость не любит путешествовать. Тем более с такими маленькими детьми.

– Это действительно тяжело, – со знанием дела заявила миссис Биггерс. Йель едва не прыснул от смеха. Он был уверен в том, что эта дама никогда далее чем на пять миль не отъезжала от Спраула.

Вейланд направился к двери, и миссис Биггерс, ее муж и все остальные сразу же последовали за ним.

Йель осмотрелся вокруг. Похоже, что про Саманту все забыли.

Фенли принес ее плащ. Йель сделал слуге знак, чтобы тот оставил их.

Он вышел, и они остались наедине.

Пройдя через всю комнату, он подошел к жене, не зная, какой его ожидает прием. В руках он держал ее старый поношенный плащ. Он обязательно купит ей новый, но только не черный. Он подарит ей ярко-красный шерстяной плащ из самой лучшей ткани. Возможно, это поднимет ей настроение.

Он накинул плащ на плечи Саманте, но та даже не взглянула на него.

– Нам пора, – сказал он. – Я попросил Фенли упаковать твои вещи.

– И сервиз моей мамы тоже?

– Конечно, – ответил он, протянув ей руку. Йель хотел проводить ее до экипажа, однако она не подала ему своей руки.

Он молча ждал.

– Я не считаю нас супругами, – сказала она, вызывающе посмотрев на него. – Даже несмотря на то, что было между нами ночью и утром.

Он был готов к такому повороту событий. Его жена придерживалась строгих моральных принципов. Они познакомились совсем недавно, но он умудрился нарушить все эти правила.

Глубоко вздохнув, Йель сказал:

– Иногда бывает так, Саманта, что важным становится не то, что мы думаем, а то, как нас воспринимают другие люди. Нравится тебе это или нет, но для всех мы с тобой муж и жена.

– Интересно, вы, сэр, когда-нибудь задумывались над тем, что означают эти слова?

– Этот вопрос можно задать любому человеку.

Саманта тут же возразила ему.

– Мой отец ценил свой брак и свою семью, – сказала она и, улыбнувшись, добавила: – Он всегда и во всем был честным и никогда не обманывал мою мать.

– Да, – сказал Йель. – И умер, оставив свою единственную дочь в полном одиночестве, да еще и без гроша и кармане.

Он тут же пожалел о том, что сказал.

Если бы он изо всех сил ударил Саманту кулаком, то ей, наверное, было бы не так больно. Сначала она побледнела как полотно, а потом пришла в такую ярость, что, казалось, вот-вот бросится на него.

– Я тебе этого никогда не прощу, – крикнула она дрожащим от злости голосом.

– О Сэм…

– Меня зовут Саманта, – сказала она, не желая больше слушать его. – И ты для меня – чужой человек. То, что произошло между нами прошлой ночью, это… не имеет никакого отношения ни к любви, ни к каким-либо другим нежным чувствам и обязательствам. Я никогда больше не позволю себе так ошибаться. Даже не надейся! – сказала она и выбежала из комнаты.

Йель посмотрел ей вслед, а потом опустился на стул.

– И как тебе, Йель, удалось все запутать? – спросил он самого себя. В пустой комнате его голос зазвенел гулким эхом.

Такова Англия, подумал Йель. Он везде добивался успеха. В любой стране мира, кроме Англии. Ему не следовало возвращаться сюда. Ему не следовало вмешиваться в судьбу дочери викария. Лучше бы он, как и прежде, жил один.

Он услышал, как возле главных ворот гостиницы смеется сквайр Биггерс. Он смеялся громко и весело, однако как-то уж очень фальшиво.

Интересно, подумал Йель, неужели Вейланду не надоели все эти подхалимы, вроде Биггерса, которые бегают за ним по пятам, согнувшись так низко, что их носы упираются ему в зад? Что ж, это одна из привилегий герцога – все вокруг только и делают, что льстят тебе.

Если бы Сэм вышла замуж за герцога, а не за его никчемного младшего брата, то, возможно, она с готовностью упала бы в его объятия.

Он даже скривился от отвращения. Нет, она бы так никогда не поступила.

Именно поэтому она и нравилась ему. И еще потому, что в постели с этой девчонкой было очень хорошо. Даже слишком хорошо. Как только Йель подумал об этом, он сразу же захотел ее.

В этот момент голос Фенли ворвался в его сладкие мечтания.

– Прошу прощения, лорд Йель, но его светлость желает, чтобы вы присоединились к нему, – сказал слуга, входя в комнату. – Он уже готов отправиться в путь.

Йель встал со стула. Он еще не вышел из гостиницы, но уже испытывал смертельную тоску и усталость.

– Я – мистер Кардерок, Фенли. Мне не нравится вся эта помпезность.

– Слушаюсь, милорд, – почтительно ответил Фенли. Он держал в руках широкополую шляпу Йеля. Именно в этой шляпе он приехал из Лондона.

Йель глубоко вздохнул. Как же он соскучился по морю и той пьянящей свободе, которую ощущал, находясь на корабле! Там он сам себе хозяин. У двери Йель остановился и посмотрел на Фенли. Он служил в их семье еще при жизни деда Йеля.

– Фенли, – обратился он к слуге, взяв у него свою шляпу, – ты прожил очень долго и, наверное, многое успел повидать.

– Вы правы, милорд.

– Скажи мне, ты понимаешь женщин?

В глазах старика Фенли зажглись веселые огоньки.

– Нет, милорд, – ответил он.

– Именно этого я и боялся, – сказал Йель. – Черт возьми! Похоже, что еще никому из мужчин не удалось понять их до конца, – сказал он и медленно побрел к экипажу. Он ехал в Лондон. Туда, где в юные годы ему довелось пережить столько унижений. Он ехал в этот город вместе с братом, который практически не знал его, и с женой, которая его презирала.

Похоже, ему не придется скучать.

Герцог Эйлборо никогда не путешествовал налегке. За его экипажем, отмеченным фамильным гербом на дверцах, следовал еще один экипаж, в котором размещались слуги, а также складывали багаж. Каждый экипаж сопровождали кучер и лакей. Так было заведено ради безопасности пассажиров. Лакей держал дверь экипажа открытой, ожидая, когда в него сядет Саманта, однако она почему-то медлила. Ей казалось, что как только она сядет в этот экипаж, то навсегда распрощается со своей прошлой – такой знакомой и понятной – жизнью.

– Не спешите. – Герцог взял ее за руку. – Идите спокойно. Шаг за шагом, – сказал он ей приятным низким голосом. – И никогда не забывайте о том, что вы теперь одна из нас. Вас защищают мое имя и моя семья. Держите голову выше.

Этот человек был очень добр. Почему его брат совершенно не похож на него?

– Благодарю вас, – пробормотала она. – Мне сейчас так нужен друг…

– Все будет хорошо, – заверил он Саманту, помогая ей сесть в экипаж.

Внутренняя отделка экипажа изумила ее. Она никогда не видела ничего подобного. Изумрудно-зеленые сиденья, отороченные золотыми кистями, были упругими и мягкими, как пуховый матрас. Мебель была невероятно удобной и роскошной.

Затем в экипаж сел герцог и занял место напротив нее, за ним последовал Йель. Саманта сразу пожалела о том, что не попросила герцога сесть рядом с ней. Теперь уже было поздно.

Ее муж был крупным мужчиной, и его длинные ноги с трудом помещались в тесной кабине. Но еще теснее стало, когда к ним присоединился Фенли. Йель придвинулся ближе к Саманте. Ей почему-то казалось, что в этом не было никакой необходимости.

Он случайно задел рукой ее грудь, и Саманта почувствовала, как напряглись ее соски.

Она забилась в угол и скрестила руки на груди. Интересно, подумала она, когда же воспоминания о том, как она занималась с ним любовью, окончательно сотрутся из ее памяти?

«Нужно думать только о его недостатках», – сказала она себе. Это поможет ей пережить длинную дорогу до Лондона.

Эйлборо выглянул из окна, чтобы попрощаться со сквайром Биггерсом.

– Все готовы? – спросил он, закрыв окно. И, не дожидаясь ответа, постучал по крыше экипажа, давая сигнал кучеру отправляться в путь.

Кучер громко крикнул лошадям, и экипаж тронулся с места. Они ехали довольно медленно, потому что вокруг все еще толпились жители деревни. Саманта помахала на прощание мисс Мейбл и мисс Хетти. Миссис Биггерс шла за экипажем и тоже махала рукой.

Мистер Портер стоял у ворот своей кузни и наблюдал за тем, как оба экипажа проезжают по деревне. Рядом с ним его жена вытирала слезы уголком фартука.

Экипаж проехал мимо церкви и дома викария. Жена викария стояла у открытой двери кухни. Сколько раз Саманта на этом же самом месте наблюдала за тем, что происходит в Спрауле!

Они миновали кладбище, фамильный склеп семьи Эйлборо, а потом и могилы ее родителей. Саманта молча помолилась за упокой их душ и попросила их благословить ее, ведь с этого дня у нее начиналась новая жизнь.

В этот момент кто-то прикоснулся к локтю Саманты и, повернувшись, она с удивлением обнаружила, что это был герцог. Он протянул ей свой носовой платок. Она взяла его и от всей души поблагодарила герцога. Саманта понимала, что чем больше она восхищается его добротой, тем сильнее и сильнее хмурится Йель.

Эйлборо посмотрел на недовольное лицо брата и улыбнулся Саманте. Она улыбнулась ему в ответ. Герцог нравился Саманте. Она даже решила, что ему можно доверять.

Йель громко прокашлялся, как бы напоминая им о своем присутствии. Опустив глаза, Саманта украдкой взглянула на своего мужа. Отвернувшись от них, он смотрел в окно. Однако она понимала, что он внимательно следит за всем, что происходит в экипаже. Он пошевелился, и его нога коснулась ее ноги. И хотя сердце Саманты учащенно забилось, она осторожно отодвинулась от него.

– Йель, расскажи нам, чем ты занимался все эти одиннадцать лет? – обратился к нему Эйлборо.

– Всем понемногу, – злобно огрызнулся он. Саманта посмотрела на герцога, а затем подняла глаза к потолку, возмущаясь несносным характером своего мужа. Герцог улыбнулся ей в ответ.

Заметив это, Йель спросил:

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, брат, – ответил Эйлборо.

– Ваша светлость, поскольку он явно не в духе и, похоже, не ответит на ваш вполне естественный вопрос, – бархатным голоском пропела Саманта, – будьте любезны, расскажите нам о своем новорожденном сыне.

Саманта, похоже, коснулась излюбленной темы Эйлборо. Он подробно рассказал о каждом из трех своих сыновей. Он очень гордился ими. Герцог также не скрывал и того, что он сильно привязан к своей жене Марион. Было видно, что он ее просто обожал и поэтому говорил о ней так же долго и подробно, как и о своих сыновьях. Они назвали младшего сына Чарльзом, в честь ее отца.

Как только Эйлборо начал рассказывать о своей семье, Йель сразу же закрыл глаза. Однако Саманта прекрасно понимала, что он только притворяется спящим.

– Как зовут двух других мальчиков? – спросила она.

– Джон и Мэтью, – ответил Эйлборо. – У меня и в мыслях не было давать им необычные или иностранные имена. Такие, например, как Вейланд или Йель. Дело в том, что наш отец был большим знатоком англосаксонской культуры, и поэтому дал нам с братом довольно странные имена. Нашу сестру он назвал Твайлой. Вы познакомитесь с ней, когда мы приедем в Лондон.

– У нее есть дети? – спросила Саманта.

– Две девочки, Луиза и Кристин, и два мальчика, Артур и Дуглас.

Саманта повернулась к Йелю и сказала ему:

– Йель, я и не знала, что у тебя есть племянники. Она все еще не могла привыкнуть к его настоящему имени.

Он же сделал вид, что крепко спит.

Эйлборо подмигнул Саманте, и они оба засмеялись. Даже Фенли не удержался от смеха.

– Что вас так рассмешило? – спросил Йель, якобы проснувшись.

– Ничего, – пожав плечами, ответила Саманта. – Вы согласны со мной, ваша светлость?

– Это была просто невинная шутка. Тебе, Йель, она вряд ли будет интересна. Саманта, в кругу семьи вы можете называть меня Вейландом. Должен также признаться, что мне очень нравится моя новая невестка.

– Это еще почему? – раздраженно спросил Йель. – Потому что она расспрашивала тебя о твоих детях?

– Нет. Просто я имел счастье убедиться в том, что она не только умна, но и красива. Мне просто не терпится представить ее Марион.

Саманта очень удивилась, услышав эти слова. Однако Йель был удивлен не меньше.

– Благодарю вас, ваша светлость, – оправившись от потрясения, прошептала она.

– Вейланд, – поправил ее герцог. Она улыбнулась.

– Благодарю вас, Вейланд. Я высоко ценю вашу благосклонность. Мне тоже нравится мой деверь.

– Ты довольна, он счастлив, – заметил Йель. – А что скажешь ты, Фенли? Ты тоже счастлив?

– При всем моем уважении к вам, милорд, должен заметить, что леди Йель – настоящее сокровище, – почтительно ответил Фенли, пытаясь сдержать улыбку.

– Она – миссис Кардерок, – поправил его Йель. Он принялся демонстративно ерзать на сиденье, делая вид, что пытается устроиться поудобнее. Но когда на этот раз его нога коснулась ноги Саманты, то именно он отодвинулся первым. – Может быть, нам лучше поговорить о чем-нибудь другом? – спросил он.

– Я могу снова повторить свой вопрос, – ответил Вейланд.

– Какой именно? – спросил Йель, борясь с зевотой. Похоже, ему было скучно.

– Я спросил тебя о том, чем ты занимался все эти годы.

Скрестив руки на груди и вытянув ноги, Йель уставился в окно. Саманта уже решила, что он не собирается отвечать на вопрос брата, однако он все-таки заговорил.

– Я создавал свой флот, свою, так сказать, торговую компанию, – сказал он.

– Свою торговую компанию? – переспросил Вейланд, заметно оживившись. – Расскажи мне об этом.

– Здесь особо нечего рассказывать.

– Ну же, парень! – с нетерпением воскликнул Вейланд. – Как называется эта компания?

– «Рог Шиппин».

Вейланд широко раскрыл глаза от удивления.

– «Рог Шиппин»?! – восторженно воскликнул он. – Так, значит, это ты – владелец «Рог Шиппин»! Как раз то, что нужно! – сказал он и посмотрел на Саманту. – Это маленькая, но очень прибыльная компания. Некоторые даже считают, что она вскоре станет самой успешной после «Ист Индия Компани» торговой компанией на Востоке.

– Мы иногда сотрудничаем с ними. Однако в последнее время это происходит все реже и реже, – поспешно пояснил Йель.

Откинувшись на спинку сиденья, герцог с нескрываемым удивлением смотрел на своего брата.

– Надо сказать, что для корабельного магната ты слишком просто одет. Тебе следует заглянуть к хорошему портному.

– Ты все еще не веришь мне? – спросил Йель мягким, почти бархатным голосом. Он явно подшучивал над братом.

– Нет, – прямо ответил ему Вейланд. – Я понимаю, что теперь все богатые люди носят старые, поношенные вещи, вышедшие из моды лет десять назад.

– По правде говоря, эти вещи дали ему жители Спраула, – ответила Саманта, решив помочь Йелю. – Его собственную одежду я сожгла.

– Что вы сделали? – спросил Вейланд, удивленно вскинув брови.

– Сожгла, чтобы предотвратить распространение болезни, – пояснила Саманта и тут же поняла, что ее слова могут быть неверно истолкованы. – Я должна была сжечь его одежду.

– Ты не обязана ему ничего объяснять, – сказал Йель, защищая Саманту.

– Да нет, это было бы просто замечательно, – возразил ему Вейланд. – Сквайр сказал мне, что вам пришлось поспешить со свадьбой.

– Во всей этой истории нет ничего скандального, – заявил Йель.

Вейланд недоверчиво посмотрел на брата.

– Как только я увидел ее, то сразу же по уши влюбился, – сказал Йель, пытаясь развеять его сомнения. Саманту же его ответ поверг в изумление. – Но я побоялся называть свое настоящее имя, потому что она могла подумать обо мне Бог знает что. Впрочем, так все и вышло.

Сначала Вейланд посмотрел на своего брата, а потом перевел взгляд на Саманту.

– Что ж, если ты владелец компании «Рог Шиппин», значит, ты просто сказочно богат, – сказал он, решив, что пришло время сменить тему разговора. Герцог все еще сомневался в том, что его брат говорит правду. – Когда мы приедем в Лондон, я займусь твоим гардеробом. Я пошлю к тебе своего портного.

– Секундочку, брат, – сказал Йель. – Я сам займусь своим гардеробом. Мне не нужен твой портной.

– Ты на редкость упрямый человек, – сказал герцог.

– Точно, – ответил ему Йель.

Разговор на этом закончился. Все присутствующие задумчиво молчали. Саманта все еще не могла прийти в себя от удивления, вызванного заявлением Йеля о том, что он безумно любит ее. Это очень благородно с его стороны, однако довольно глупо. Ведь когда он уедет, оставив ее одну, – а произойдет это довольно скоро, – все сразу поймут, что он в действительности чувствует к Саманте.

Через некоторое время Вейланд, Саманта и Фенли решили сыграть в карты, чтобы скоротать время. Они играли до тех пор, пока не стемнело. Йель же все время смотрел в окно, думая о своем.

Вскоре после заката они прибыли на почтовую станцию – первую на их пути в Лондон. Хозяина гостиницы заранее известили о приезде герцога, и их уже ждал горячий и сытный ужин. Их проводили в отдельную комнату и подали жареную баранью ногу под коньячным соусом.

Эта гостиница была довольно популярным заведением, и в ней всегда хватало постояльцев. Хозяин рассказал им о том, что как раз в этот день в их городке проходили скачки, и поэтому в гостинице нет свободных мест. Но после того как Йель дал ему золотой соверен, он мигом наглел отдельную комнату для Саманты.

Она так устала, что ей даже не хотелось есть. Еще бы, ведь за этот день произошло столько драматических событий! А если учесть еще и то, что она почти не спала прошлой ночью, то становится ясно, почему она, сидя за столом, буквально клевала носом. Йель первым заметил это.

– Пойдем наверх, Саманта, тебе нужно лечь в постель, – сказал он.

Фенли, который стоял у двери, присматривая за личным лакеем герцога и гостиничными слугами, прислуживавшими за ужином, быстро обошел вокруг стола, чтобы помочь Саманте подняться. Однако Йель опередил его. Саманта улыбнулась Фенли. С тех пор как они приехали в гостиницу, он не знал покоя. Он должен был убедиться в том, что слуги разнесли багаж по комнатам и что все устроено так, как нравится герцогу.

– Просто не понимаю, откуда у вас берутся силы на все это, – сказала она ему. – Лично я едва держусь на ногах.

Фенли улыбнулся, польщенный ее вниманием.

– Дело в том, что я занимаюсь этим уже многие годы. У меня большой опыт, миледи, – сказал он.

– Фенли похож на могучий старый дуб, – сказал Йель, взяв Саманту за руку.

– Как скажете, милорд, – ответил Фенли, поклонившись ему.

Саманта заметила, что Йель уже не поправлял Фенли, когда тот называл его милордом. Сама она все еще не могла понять, нравится ей или нет, когда ее называют миледи. Сегодня она не станет забивать себе голову такими пустяками. День и без того был переполнен удивительными событиями. Завтра она непременно попытается осмыслить эту поразительную перемену в своей жизни. Еще бы, ведь она в мгновение ока превратилась в важную особу!

Взяв Саманту под руку, Йель повел ее к двери. Как только они вышли из комнаты и за ними закрылась дверь, Саманта сразу же отняла свою руку.

– Я смогу найти дорогу в свою комнату, – сказала она, покосившись на Йеля.

– О Сэм… Саманта, – произнес он. – В гостинице много людей. Порядочной женщине не пристало бродить здесь одной, – сказал он. И в этот момент, как будто в подтверждение его слов, в пивной раздался громкий смех. Смеялся какой-то подвыпивший мужчина.

– Если бы ко мне приставал совершенно незнакомый человек, а не мой собственный муж, то это испугало бы меня гораздо меньше, – быстро ответила она и направилась к лестнице.

Сделав всего три шага, он догнал ее и преградил путь.

– Саманта, я должен выполнить свой долг.

– Неужели? Удивительно, что ты, наконец, вспомнил об этом, – сказал она и, подобрав свои юбки, стала подниматься по лестнице.

Йель шел позади Саманты, и она слышала, как он бормотал что-то о женщинах – несносных существах. Саманта незаметно усмехнулась.

Винтовая лестница, по которой они поднимались, была довольно узкой. Саманта увидела, что навстречу ей спускается какой-то джентльмен. Ей пришлось отойти в сторону и уступить ему дорогу. Проходя мимо, этот джентльмен бросил довольно бесцеремонный взгляд на грудь Саманты. В этот момент к ней подошел Йель и обнял ее за талию.

– Прошу прощения, – пробормотал джентльмен.

Йель прорычал что-то ему в ответ, и Саманта поняла, что он, пожалуй, был прав. Все-таки будет лучше, если он проводит ее до комнаты. Все равно не удастся от него отделаться. И он еще считает ее упрямой!

Поднявшись на второй этаж, они молча двинулись по коридору. Эта гостиница была раз в пять больше, чем «Медведь и буйвол». Саманта даже представить себе не могла, что бывают такие огромные гостиницы. Ей вдруг стало стыдно за себя. Господи, да она просто серая деревенская мышка!

Йель открыл дверь ее комнаты и отошел в сторону. Саманта осторожно вошла внутрь и тут же испуганно вскрикнула.

– Что случилось, Сэм? – вбежав за ней в комнату, спросил Йель.

– Здесь кто-то есть, – сказала она, попятившись. Йель внимательно осмотрел комнату и улыбнулся.

– Сэм, это горничная.

– Горничная? – с удивлением спросила Саманта.

Он слегка подтолкнул ее вперед и обратился к девушке, ожидавшей их в комнате:

– Вы горничная? Вас прислал сюда мистер Фенли?

Испуганная девушка присела в глубоком реверансе.

– Да, милорд. Хозяин сказал, что в гостиницу приехала какая-то леди без своей горничной, и послал меня прислуживать ей, – сказала она. – Я напугала вас, миледи? Хозяин велел мне дождаться вас, – пояснила она и снова сделала реверанс.

– Все в порядке, – ответил Йель. Положив руку Саманте на спину, он опять подтолкнул ее, заставляя войти в комнату.

Однако Саманта снова попятилась.

– Я не знаю, как следует вести себя с горничными, – прошептала она ему.

– Одну минуту. Нам нужно поговорить, – сказал он горничной и закрыл дверь в комнату. Они остались в коридоре. – Тебе тут нечего знать, – тихо сказал ей Йель. – Они сами все знают. Ты просто стой спокойно, а она будет делать свою работу.

– Какую? – испуганно спросила его Саманта.

– Она расчешет тебе волосы, поможет снять платье и уложит в постель.

– Я и сама с этим справлюсь. Мне никогда никто не помогал.

Он посмотрел на нее с неподдельным сочувствием.

– Это так, Сэм, но ты теперь леди, и вскоре ты убедишься в том, что для герцога Эйлборо твои желания не имеют никакого значения. Мы должны строго соблюдать этикет. Когда мы приедем в Лондон, тебе придется обзавестись собственной горничной, и ты больше никогда не будешь сама расчесывать волосы или расшнуровывать платье.

– Но я люблю этим заниматься!

– Правда? Что ж, теперь ты стала важной персоной.

– Важной персоной?

– Да, таким человеком, за которым пристально следят все жители Спраула и обсуждают подробности его жизни.

– Нет, я просто дочь викария.

– Но ты породнилась с богатой и титулованной семьей. Ради спокойствия и благополучия этой семьи давай сегодня не будем спорить. Горничной щедро заплатили за ее услуги, поэтому нам не стоит ее расстраивать. Ты согласна со мной?

Обдумав его слова, Саманта сказала:

– Она, наверное, подумала, что я просто дурочка. Я ведь сразу начала кричать, когда увидела ее.

Он погладил ее по щеке.

– Нет, она понимает, что напугала тебя. Все будет хорошо.

– Для меня это так необычно. Я не привыкла к такому обращению.

– Сэм, вскоре ты убедишься в том, что Лондон совершенно не похож на Спраул, – сказал Йель, приподняв ее подбородок. – Ты узнаешь много нового, тебе придется заниматься непривычными вещами. Все это будет вызывать тревогу и беспокойство. Дыши глубже. Никто тебя здесь не съест. Да, ты будешь совершать ошибки, но ты со всем этим справишься. Я уверен.

Вглядевшись в его черные глаза, она сказала:

– Именно поэтому ты до сих пор еще не бросил меня? Ты просто хочешь убедиться в том, что меня никто не съест?

Его лицо сейчас находилось так близко, что даже в тусклом свете масляной лампы, стоявшей на столе в коридоре, она заметила, что у него уже начала пробиваться щетина.

– Я должен убедиться в том, что ты хорошо устроилась на новом месте. Это моя обязанность.

– В этом нет необходимости. Я сама смогу о себе позаботиться.

– Кто бы говорил!

– Это правда!

– Сэм… Саманта, мы оба устали. Давай не будем сейчас спорить. Я привезу тебя в Лондон и помогу устроиться, хочешь ты этого или нет. Я уже не тот беспутный шалопай, каким меня помнят мои родственники.

Насчет этого она, пожалуй, могла бы еще поспорить, но только не сейчас. Она смертельно устала. Убрав его руку со своего подбородка, она сказала:

– Что ж, спасибо за совет. Обычно я прислушиваюсь к хорошим советам, не обращая особого внимания на источники, из которых они поступают.

– Ты просто не можешь не задевать меня. Последнее слово всегда должно оставаться за тобой.

– Ты ожидал, что я буду покорной и смиренной?

– Нет.

Она улыбнулась, услышав его ответ, и повернула ручку двери.

– Спокойной ночи.

Дженни, горничная, оказалась совсем не страшной, а наоборот – простой и милой девушкой, понятия не имевшей о том, что входит в обязанности горничной благородной дамы. Саманта с ней быстро поладила. Но как все-таки хорошо, когда кто-то до блеска расчесывает твои волосы и кладет в постель горячий кирпич, чтобы нагреть ее для тебя! Через час Саманту облачили в мягкую ночную сорочку и уложили в теплую постель. После этого Дженни разожгла огонь в камине. Да, приятно, когда тебя считают важной особой!

– Спокойной ночи, миледи, – сказала Дженни, подойдя к двери. – Я приду к вам завтра утром.

– Спасибо, Дженни, – ответила Саманта сонным голосом, и горничная покинула комнату, закрыв за собой дверь.

Саманта закрыла глаза и свернулась калачиком под теплым одеялом. Ей еще никогда не приходилось спать в такой роскошной постели. Простыни были намного чище тех, на которых она лежала в «Медведе и буйволе». Дженни рассказала ей о том, что герцог Эйлборо всегда возит с собой простыни.

Да, быть важной персоной действительно чертовски приятно!

Она уже почти заснула, однако сквозь сон услышала, как открылась дверь ее комнаты.

– Дженни? Ты что-то забыла? – спросила Саманта и потерлась носом о подушку.

– Это не горничная, – услышала она голос Йеля. – Это твой муж. Я хочу провести с тобой нашу первую брачную ночь.

ГЛАВА 10

Саманта мгновенно проснулась и села на постели.

– Я думала, что дверь закрыта на замок.

– Так оно и есть, – ответил Йель. – Видишь? – сказал он и, закрыв дверь на ключ, показал этот ключ Саманте.

– Убирайся отсюда! – гневно воскликнула она. – По-моему, сегодня утром я ясно дала тебе понять, что не считаю нас с тобой мужем и женой.

– Да, ты высказалась предельно ясно, – спокойно ответил он. – Дело в том, что мне просто негде спать. Гостиница переполнена. Люди лежат даже на деревянных скамейках в пивной, – сказал Йель. Он сел на краешек кровати козле ее ног и, откинувшись на спинку, сладко зевнул. – Кроме того, мой брат, с которым ты весь день любезничала, обвинит меня во всех смертных грехах, если я не проведу эту ночь в постели со своей женой.

– Ты можешь переночевать в конюшне. Там есть свободные места. Твоя жена не хочет спать с тобой в одной постели, – ответила она и добавила: – Что ты имел в виду, заявив, что я весь день любезничала с твоим братом?

– Я не могу одновременно отвечать на все твои вопросы, Саманта, – ответил Йель. Он встал с кровати и снял пальто. Повесив его на спинку стула, стоявшего перед маленьким столиком, он сказал: – Сначала отвечу на первый твой вопрос. Я не могу спать в конюшне, потому что там полно всяких вредных насекомых. Ты хочешь, чтобы я провел ночь и конюшне, а потом сел в экипаж вместе с тобой и герцогом? Да мы после этого будем чесаться всю дорогу до Лондона.

Саманте захотелось чесаться уже при одной мысли об этом.

– Отвечаю на второй вопрос, – сказал он, вытаскивая свою рубашку из бриджей. – Моя жена не хочет, чтобы я спал с ней, – произнес он и помолчал немного, словно обдумывая свои слова, а потом быстро снял рубашку. Увидев его голую грудь, Саманта почувствовала, как по всему ее телу прокатилась горячая волна. Она старалась не смотреть ему в глаза.

Он снова сел на край кровати и начал снимать ботинки.

– Я, конечно, мог бы напомнить ей о том, что вчера она согласилась выйти за меня замуж и произнесла супружескую клятву. Должен также сказать, что у меня, как у ее супруга, тоже есть свои права.

Отбросив скромность и страх, Саманта посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты не посмеешь сделать это, – произнесла она.

– Дразнишь меня, Саманта? – спросил он, бросив ботинок на пол. – Не беспокойся. Я никогда не брал женщин силой и сейчас не собираюсь делать этого.

– О, я уверена, что они сами прыгали к тебе в постель, – сказала она, ехидно усмехнувшись.

– Это правда. Так обычно все и происходило, – кивнув, ответил он.

– Что ж, сейчас тебе попалась женщина, которая станет исключением из этого правила, – скрестив руки на груди, заявила Саманта.

– Кто бы говорил, – сказал он, снимая второй ботинок. Его невозмутимое спокойствие привело Саманту в ярость.

– Знаешь, у тебя очень хороший брат. Ты на него совершенно не похож.

Этот выстрел попал точно в цель. Йель замер на мгновение, а потом резко повернулся и бросил на Саманту злобный взгляд. Она не смогла сдержать улыбку.

– Да, – мрачно произнес он. – Я на него совершенно не похож. И тебе не стоит забывать об этом, – сказал он и, бросив на пол второй ботинок, стал снимать носки.

Она резко дернула за край одеяла, пытаясь сбросить его с кровати.

– Почему бы тебе не вернуться к своей прежней жизни? Оставь меня в покое, давай покончим со всем этим фарсом! С меня довольно. Хватит делать вид, что ты сопровождаешь меня в Лондон. И немедленно прекрати раздеваться! – закричала Саманта. Обнаженные мужские ступни ей редко доводилось видеть.

Бросив носки на ботинки, Йель встал с кровати.

– Я не сплю в одежде. И не собираюсь изменять своей привычке даже ради тебя.

Потом, к ее величайшему ужасу, он начал расстегивать бриджи. Сначала одну пуговицу, а потом вторую.

Саманта сидела на кровати, задыхаясь от злости.

– Убирайся! – крикнула она, указав рукой на дверь.

– Я никуда не собираюсь уходить. Я остаюсь здесь, – ответил он, расстегнув третью пуговицу. Саманта была в отчаянии. А что, если он набросится на нее? Она крепко сжала кулаки, дрожа от возмущения.

– Твоя наглость просто не знает границ! Я думала, что уже вытерпела все возможные унижения во время вчерашней и сегодняшней брачных церемоний. Похоже, я ошиблась. У тебя в запасе имеется множество других мерзких штучек.

– Нет у меня никаких штучек, Сэм, – ответил он.

– Меня зовут Саманта! Сэм – это совершенно другая женщина. Она доверяла тебе. Саманта же гораздо умнее. Саманту так просто не проведешь!

А потом весь ее гнев растаял так же внезапно, как и появился. Она легла и устремила взгляд в стену. Саманта всегда была спокойным и уравновешенным человеком. Была, до тех пор, пока не встретила Йеля. Теперь он постоянно выводил ее из себя. Этот мужчина когда-нибудь сведет ее с ума! Он так злил и смущал ее, что Саманта просто не узнавала саму себя.

Она почувствовала, как под тяжестью его тела прогнулась кровать. Саманта подскочила и схватила свою подушку.

– Тогда я пойду спать в конюшню. Можешь располагаться здесь, – заявила она.

Но не успела она сдвинуться с места, как он схватил ее за руку и потянул назад. Она упала на кровать, прижавшись спиной к его груди. Теперь она сидела между его ногами.

– Отпусти меня! – закричала она, пытаясь отнять свою руку.

Он обхватил ее обеими руками и прижал к себе.

– Саманта, перестань вырываться. Ну же, любимая, успокойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Кто-то говорил, что никогда не принуждает женщин, – выдавила она.

– Это правда, Саманта. Я просто пытаюсь успокоить тебя.

– Так ты никогда не сможешь меня успокоить! – огрызнулась она, однако больше не пыталась вырваться.

– Прости меня, – прошептал он, прикоснувшись губами к ее волосам. – Я просто дразнил тебя.

– И сейчас продолжаешь дразнить? – игриво спросила она и слегка отодвинулась, давая ему понять, что чувствует, как его возбужденный член упирается в ее спину. Он еще не успел снять свои бриджи, хотя верхние пуговицы уже были расстегнуты.

– Я ничего не могу с этим поделать, – пробормотал он. – Черт побери, Саманта, я ведь, в конце концов, мужчина. Когда твои глаза сверкают огнем и ты гордо вскидываешь голову, а твои волосы рассыпаются по плечам, ты похожа на обиженную принцессу – прекрасную и неприступную.

Прекрасная? Он назвал ее прекрасной?

Она покачала головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение. Ей следует быть осторожной. Он страстный мужчина, который очень любит женщин. Он может сказать ей все, что угодно, чтобы затащить ее в постель.

– Значит, я должна измениться. Я стану сентиментальной, самодовольной, надоедливой и скучной. Тогда ты поймешь, что я противная и уродливая.

Он усмехнулся.

– Мне бы хотелось, чтобы ты оставалась милой, доброй и ласковой. И я тебе, похоже, не совсем безразличен. Твои соски уже стали твердыми, – сказал он и надавил на ее сосок большим пальцем.

Саманта почувствовала, как по всему ее телу пробежала горячая волна.

Он обнял ее еще крепче.

– Нам было так хорошо вдвоем, – прошептал он, поцеловав ее волосы. – Очень хорошо.

– Я ничего не чувствую, – сказала она, пытаясь отрицать очевидное.

– Неужели? – недоверчиво пробормотал он.

– Это правда.

– Разве я сказал, что не верю тебе?

Саманта чуть не застонала от досады, но не сдвинулась с места. Ей было очень хорошо в его объятиях.

– А говорить и не нужно. Это звенит в твоем голосе. Ты подшучиваешь надо мной.

– Я и не знал, что меня так легко раскусить. Наверное, мне больше не стоит играть в карты.

В высоком зеркале, стоявшем в углу комнаты, Саманта увидела их обоих. Они действительно хорошо смотрелись вместе. Казалось, что они просто созданы друг для друга. На самом же деле они были совершенно разными. Такими разными, как небо и земля.

– Я не буду заниматься с тобой любовью, – тихо пробормотала она.

– Я понимаю.

– Ты не будешь настаивать?

Он тяжело вздохнул.

– Я уже сказал, что не стану заставлять тебя, Саманта. Если бы ты мне только позволила, то я занимался бы с тобой любовью всю ночь. Что ж, это твое решение, а не мое.

– Мой ответ – нет, – сказала Саманта, гордо вскинув голову.

Саманта посмотрела в зеркало, и их взгляды встретились. Губы Йеля слегка задрожали, и он улыбнулся.

– Я уже это понял.

– И что же ты собираешься делать?

– Буду изображать из себя евнуха. Я серьезно.

Отпустив Саманту, он лег на бок, опираясь на локоть.

– Я собираюсь растянуться прямо здесь, на этой кровати, и как следует выспаться.

Саманта встала и повернулась к нему лицом.

– Мне кажется, что это не очень хорошая мысль.

– Почему? – спросил он, пожав плечами.

– Потому, что ты хочешь не только хорошо выспаться, но и… Я знаю тебя лучше, чем ты сам.

– О Саманта, ты меня совсем не знаешь, – сказал Йель с неподдельным раздражением. Он застегнул бриджи, перекатился на свою половину кровати и положил под голову пуховую подушку. – Я жил в твоем доме два, нет, целых три дня и ни разу не посягнул на твою честь.

– Но ты был болен.

– Сэм, я же не сексуально озабоченный самец в период половой охоты. Я могу себя контролировать. Давай, ложись в постель.

Саманта стояла и молча смотрела на него. Ей хотелось, чтобы он ушел.

Он даже не пошевелился. Через несколько минут она услышала его глубокое и ровное дыхание.

Неужели он заснул?

Вот это да! Она вся дрожит от возбуждения, а он себе посапывает! Не успела она и глазом моргнуть, как он уже заснул крепким сном!

Саманта посмотрела на себя в зеркало и поняла, что выглядит нелепо. С ее стороны было довольно глупо становиться в позу и изображать оскорбленную невинность.

И в этот момент она поняла, что смертельно устала. Усталость навалилась на нее с невероятной силой. Постель еще никогда не казалась ей такой мягкой, теплой и манящей.

Саманта подняла с пола упавшую подушку. Потом она осторожно присела на кровать. Йель при этом даже не шелохнулся.

Осмелев, она забралась на кровать с ногами, а потом быстро легла и укрылась с головой одеялом. Йель спал.

Она постепенно успокоилась и даже посмеялась над собой. Теперь-то Саманта понимала, как глупо и смешно она выглядела, когда сидела на кровати и протестовала. Она даже представить себе не могла, что может вести себя так вызывающе. Сколько же она наделала глупостей из-за этого мужчины! Что в нем такого особенного? Почему она так на него реагирует?

И с этой мыслью она погрузилась в глубокий сон.

Повернувшись к ней, Йель положил руку ей на грудь и прижался губами к ее губам.

Сначала ей показалась, что она видит прекрасный сон. Его рука ласкала ее грудь, и она застонала от наслаждения, не прерывая поцелуя. Она приоткрыла рот, и он поцеловал ее так, как ей нравилось.

Как же ей хорошо сейчас! Очень хорошо…

Саманта начала постепенно приходить в себя. Это был не сон. Йель действительно целует ее и ласкает ее грудь! Хуже всего то, что ей это нравится.

Она поспешно села на кровати. Йель улыбался ей несколько смущенной и виноватой улыбкой, и его ровные белые зубы сверкали в отблесках огня, пылавшего в камине.

– Думаю, что из меня не получится хороший евнух, – сказал он.

Саманта впала в дикую ярость и буквально столкнула его с кровати. Она и не подозревала, что обладает такой недюжинной силой. Раздался глухой стук: это ее муж упал на пол.

– О-о… – застонал он скорее от досады, чем от боли. Он сел, опершись на локоть, и посмотрел на Саманту. – Ну же, Сэм, признайся, ведь тебе это все-таки понравилось, не так ли?

– Ты просто животное, – сказал она и, взяв подушку, бросила ее в Йеля.

– О-о… – снова застонал он.

– Вот тебе покрывало, – сказала Саманта, швырнув его через кровать прямо на него. – Господи, сделай так, чтобы он под ним задохнулся.

С этими словами она легла и на удивление быстро заснула.

На следующее утро, когда Дженни разбудила Саманту, Йеля в комнате уже не было. Покрывало и подушка, на которой он спал, снова лежали на кровати рядом с ней.

Несмотря на полноценный сон, Саманта все еще чувствовала себя уставшей. Ее веки опухли и стали тяжелыми. Она сидела, молча наблюдая за тем, как Дженни суетится вокруг нее, изо всех сил стараясь угодить. Горничная оказалась прекрасным парикмахером. Она подняла волосы Саманты на самую макушку и закрутила их в тугой узел. Эта высокая прическа выгодно подчеркнула длинную и красивую шею Саманты. Теперь даже ее глаза казались больше, чем они были на самом деле.

Интересно, подумала она, что скажет Йель, когда увидит ее новую прическу, и тут же мысленно отругала себя за то, что не может окончательно выбросить его из головы.

– Очень красиво, Дженни. Мне нравится, – похвалила она горничную.

– Благодарю вас, миледи, – ответила горничная, сделав реверанс. Саманта хотела сделать ответный реверанс, но вовремя спохватилась. Ей казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к тому, что ее называют «леди».

Она спустилась вниз, в отдельную комнату герцога. В этот ранний час в гостинице было очень тихо.

Саманта застала герцога за завтраком. Эйлборо и Фенли радостно поприветствовали ее. Фенли, как всегда, отодвинул для нее стул.

– Надеюсь, вы хорошо выспались, Саманта, – сказал Эйлборо.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Интересно, он догадывается о том, что произошло этой ночью между ней и его братом?

– Да, ваша светлость, благодарю вас, – ответила она.

– Я же просил вас называть меня Вейландом. Теперь мы одна семья. Кстати, о семье. Где же мой блудный брат? Он уже проснулся или все еще обнимает подушку? Он всегда был лентяем. Дело в том, что я хочу через час отправиться в дорогу.

Саманта, конечно, могла приписать Йелю любые грехи, но вот лентяем она бы его никогда не назвала.

К счастью, Фенли пришел Саманте на помощь, и ей не пришлось отвечать на вопрос герцога.

– Лорд Йель проснулся очень рано, – сказал он. – Он просил передать, что постарается вернуться до нашего отъезда, ваша светлость, – пояснил он, поставив перед Самантой тарелку с сосисками и яйцами.

– Его нет в гостинице? – раздраженно спросил Вейланд. – Куда же, черт возьми, он отправился в такую рань?

– Он пошел покупать лошадь – ответил Фенли.

– Лошадь?

– Да, ваша светлость. Он считает, что в экипаже слишком тесно, и хочет сегодня проехаться верхом. Он пообещал вернуться к отъезду.

– Но почему он не нанял лошадь в гостинице?

– Я не знаю, – благоразумно ответил Фенли и, к удивлению Саманты, незаметно подмигнул ей.

Интересно, что бы сказал Фенли, узнай он о том, что она понимает Йеля еще хуже, чем герцог.

– Любопытно, какую клячу он сможет купить в Дарлингтоне в столь ранний час?

Им не пришлось долго ждать ответа на этот вопрос. Когда они садились в экипаж, к ним подъехал Йель верхом на горячем черном жеребце. Он был без шляпы, широкие полы плаща развевались у него за спиной.

Его глаза сияли от радости.

– Он прекрасен, не правда ли? – сказал Йель с улыбкой. Даже Саманта поняла, что конь просто великолепен.

Вейланд подошел к коню и, проведя рукой по его груди, потрепал по шее.

– Это правда, – сказал он со знанием дела. – Где ты нашел его?

– Я купил его у местного сквайра, который живет в начале этой улицы. Вчера вечером в пивной я слышал, как какие-то парни нахваливали его жеребца.

– Даже страшно представить, сколько ты заплатил за этого красавца, – сказал Вейланд.

Йель пожал плечами.

– Он стоит этих денег. Недаром говорят, что всегда нужно ставить на темную лошадку. Она приносит победу.

Его брат недовольно поморщился.

– Где твоя шляпа?

– Я потерял ее по дороге, когда пытался приручить этого коня.

– Джентльмен должен носить шляпу, – настаивал Вейланд.

– Я куплю себе новую шляпу в следующем городе, – взмахнув рукой, ответил Йель. Он повернулся к Саманте и, лукаво улыбнувшись, сказал: – Я назвал его Животное. Надеюсь, тебе понравится эта кличка.

Это был намек на то, что произошло между ними ночью.

– Ему она подходит как нельзя лучше, – ответила она и села в экипаж. Такова уж его натура. Он все превращает в шутку.

Йель подъехал прямо к экипажу до того, как лакей успел закрыть дверь.

– Я также купил вам вот это, миледи, – сказал он и достал из-под плаща красную розу.

Саманта очень удивилась, увидев живой цветок сейчас, посреди суровой зимы.

– Где ты нашел его? – спросила она, взяв у него розу. Лепестки цветка уже слегка привяли от холода, и Саманте захотелось согреть его.

– У сквайра есть теплица. Он выращивает розы. Это одно из его любимых занятий. Цветок стоил почти столько же, сколько мой конь, – пояснил Йель, надевая перчатки. Он протянул руку и, сжав руку Саманты, сказал: – Надеюсь, этот цветок понравится тебе.

Их взгляды встретились, и она прочитала в его глазах искреннее раскаяние и мольбу о прощении.

Он наклонился к Саманте, чтобы никто, кроме нее, не смог услышать его слова, и сказал:

– Мне не стоило дразнить тебя ночью, Сэм.

Она молча кивнула в ответ, решив, что если она заговорит, то голос может подвести ее. Ей не хотелось выдавать своего волнения. Саманте не нравилось, когда он притворялся робкой овечкой. Она пыталась отгородиться от него высокой, прочной стеной, и такое поведение Йеля весьма усложняло эту задачу.

Она отклонилась назад, и Йель отпустил ее руку. Лакей закрыл дверь экипажа.

Вейланд постучал в стенку, и экипаж тронулся.

Саманта все еще держала в руках подаренную Йелем розу. Ей хотелось снять перчатки и погладить бархатные лепестки цветка. Однако она не посмела это сделать в присутствии Вейланда и Фенли. Они могли бы неправильно истолковать ее поведение.

Вейланд первым нарушил молчание.

– Жаль, что Йель решил ехать верхом. Я надеялся, что на этот раз мне удастся поговорить с ним.

– О чем? – с любопытством спросила Саманта.

– Не знаю, рассказывал вам Йель об этом или нет, но мы с ним почти не знаем друг друга. Я на двенадцать лет старше его. Мы с ним редко виделись. Когда меня отправили в школу, он был еще совсем маленьким. Он вырос без меня. А когда его отправили в школу, я уже жил отдельно.

Саманта посмотрела на Фенли. Ее удивило то, что Вейланд обсуждает семейные дела в присутствии слуги. Герцог улыбнулся.

– Не стоит опасаться, Саманта, при Фенли вы можете говорить о чем угодно. Если вы когда-либо попадете в затруднительное положение и вам понадобится дельный совет, то советчика мудрее, чем Фенли, вам просто не найти. Я высоко ценю его мнение. Ему известны все тайны нашей семьи, и он пользуется нашим безграничным доверием.

– Благодарю вас, ваша светлость, – сказал Фенли, радуясь этой высокой оценке своих достоинств.

Теперь, когда в их маленькой компании воцарилась теплая, почти семейная атмосфера, Саманта решилась задать вопрос, который терзал ее с самого начала путешествия.

– Почему вы настояли на том, чтобы мы с Йелем поехали вместе с вами в Лондон? Должна признаться, что мне немного не по себе. Я всего лишь деревенская серая мышка и с радостью осталась бы в Спрауле.

Вейланд покачал головой.

– Успокойтесь, Саманта. Нет никаких причин для волнения. Вы теперь член нашей семьи, и вас надлежит должным образом представить в обществе. Марион позаботится о том, чтобы вас приняли при дворе. Она очень хорошо знает все эти тонкости.

– Приняли при дворе? – испуганно переспросила Саманта.

– Вам понравится в Лондоне, Саманта. Мое имя будет служить вам надежной защитой. Что же касается того, почему я хотел, чтобы вы с Йелем сблизились друг с другом, то здесь все просто. Вы ведь теперь одна семья. У вас, Саманта, много родственников?

– Нет. Я была единственным ребенком в семье, и все мои родственники уже умерли.

– Значит, вы сознаете, насколько важно для любого человека иметь семью, не так ли?

– Были времена, когда мне очень хотелось иметь сестер и братьев.

– Теперь я сам стал отцом и понимаю, что для родителей нет ничего ужаснее, чем потерять своих детей. Отец действительно сожалел о том, что сделал. Известие о смерти Йеля нанесло ему такой удар, от которого он уже не смог оправиться и в скором времени умер. Я хочу, чтобы мой брат вернулся в семью. Семья – это самое важное. Важнее, чем богатство и престиж. Я не позволю Йелю снова покинуть нас.

В этот момент они услышали смех Йеля. Похоже, он разговаривал с одним из верховых, сопровождавших экипаж.

– Он всегда так смеется. Весело и беззаботно, – сказал Вейланд. – Всегда беспечный и бесшабашный. Настоящий сорвиголова. И никогда не носит шляпу.

На этом их разговор закончился, все погрузились в свои мысли. Саманта даже немного вздремнула. После того как она проснулась, они втроем снова стали играть в карты. О Йеле больше не беседовали.

Они опять ночевали в гостинице. Интересно, подумала Саманта в постели, ее муж придет к ней, как и прошлой ночью, или нет? Он игнорировал ее целый день, и она с нетерпением ждала новой стычки с ним.

Он пришел, когда она уже крепко спала, и ушел задолго до того, как она проснулась. Почувствовав запах его мыла для бритья, она поняла, что он был здесь. Бросив взгляд на пол, Саманта увидела подушку и покрывало.

Им удалось поговорить с глазу на глаз только после завтрака, когда они случайно встретились в коридоре. Их разговор длился всего минуту.

– Йель! – окликнула его Саманта. Он остановился.

– Что такое?

– Твой брат хотел бы поговорить с тобой. Я надеюсь, что наши с тобой разногласия не помешают тебе оказать ему эту маленькую услугу. Он хочет, чтобы ты ехал в экипаже вместе с нами.

– Почему это?

– Потому что он глава семьи, а еще потому, что он очень ценит тебя.

Йель презрительно усмехнулся в ответ, однако во второй половине дня все-таки сел в экипаж. Он даже спокойно, без раздражения и злости, ответил на вопросы своего старшего брата, которого интересовала торговая компания Йеля.

Саманту тоже очень заинтересовал его рассказ. Йель, оказывается, был не только богатым, но и очень дальновидным и практичным предпринимателем, который, впрочем, к большому неудовольствию своего брата, так и не потрудился купить себе новую шляпу.

Этой ночью Саманта не спала. Она лежала в постели и ждала Йеля. Он тихо прокрался в комнату где-то ближе к полуночи. От него сильно пахло табаком. Похоже, он все это время сидел в пивной.

Саманта молча лежала, слушая, как он поспешно раздевается. Однако когда он потянулся за подушкой, она окликнула его.

Йель тихо чертыхнулся и отступил назад. Он уже снял рубашку, но бриджи еще были на нем.

– Саманта?

– Что?

– Ты меня до смерти напугала. Я думал, ты уже спишь, – сказал он и бросил на пол подушку. – Не возражаешь, если я возьму покрывало?

– Бери, конечно, – ответила она. Похоже, он не собирался снова приставать к ней. Саманта не могла понять, радует ее это или, наоборот, раздражает.

Она подождала, пока он уляжется, а потом сказала:

– Твой брат очень благодарен тебе за то, что ты согласился сесть в экипаж и поговорить с ним.

– Рад, что мне удалось доставить ему удовольствие, – ответил он, зевая.

– Он старше тебя.

– Угу.

Саманта беспокойно ворочалась в постели.

– Он сказал, что вы совсем не знаете друг друга.

Йель приподнялся и посмотрел на нее.

– В чем дело, Саманта? – недовольно спросил он. – Ты решила устроить мне допрос?

– Мне просто интересно, – возразила она.

– Да неужели! – фыркнул Йель. Поразмыслив немного над ее словами, он глубоко вздохнул. – Когда мы приедем в Лондон, ты будешь проводить с моими родственниками много времени, и ты увидишь, что они из себя представляют. Вот тогда ты и поймешь, как нелепы все заявления Вейланда о том, что мы сплоченная и дружная семья.

Он снова лег на пол, подложив руки под голову. Саманта подвинула свою подушку ближе к краю кровати, чтобы лучше его слышать.

– Дело в том, что все мы чужие друг другу, – начал Йель свой рассказ. – Моя мать была второй женой отца. Он женился на ней, чтобы у Вейланда и у моей сестры Твайлы – ты с ней тоже познакомишься в Лондоне – была мать. А еще для того, чтобы потешить свое самолюбие. Ведь моя мать была намного моложе его. Она дочь какого-то новоиспеченного баронета, весьма привлекательная. Как только она появилась в обществе, о ней сразу же заговорили.

Это Саманту нисколько не удивило, потому что она хорошо знала старого герцога. Ему всегда нравились красивые женщины.

– Ты похож на нее? – спросила Саманта.

– Да, но лучше бы я был похож на отца. Тогда, может быть, мне жилось бы намного легче. Их брак оказался сплошным недоразумением. Отец с матерью постоянно ссорились. Вейланд хорошо относился к моей матери, а вот Твайла ее просто ненавидела. Ей в то время было лет семь или восемь. Однако хуже всего то, что моя мать была из тех девушек, которые никогда не превращаются во взрослых женщин. Такие, как она, всю жизнь остаются детьми. Даже мне это было понятно. Ей хотелось, чтобы о ней кто-то постоянно заботился. Конечно же, у нее были слуги. Подожди немного, и ты сама увидишь наш дом в Лондоне. Там даже у слуг есть свои слуги. Однако она требовала, чтобы отец все время занимался только ею одной. Кончилось все тем, что он просто возненавидел этот ее глуповатый лепет.

– Неужели он не любил ее?

– При чем здесь любовь? Это довольно странное понятие, – сказал он. – Ах да, я и забыл… Ты ведь веришь в любовь.

– А ты разве не веришь?

– Я редко верю тому, что нельзя пощупать, попробовать на вкус или хотя бы увидеть.

– А как же чувства? – спросила Саманта, беспокойно заерзав на кровати.

– Чувства обманчивы, Сэм, – резко ответил он. – Помнишь, тебе тоже показалось, что ты любишь меня?

Да, так оно и было… И Саманта решила, что он прав.

– Расскажи мне эту историю до конца, – попросила она, обняв подушку.

– Да тут уже и нечего рассказывать. Отец надеялся, что у него будут еще сыновья. Мама и родила ему сына. Герцог всегда ценил в людях ум и здравомыслие, а так как моя мать не обладала ни тем, ни другим, она вскоре до смерти надоела ему. После моего рождения он вообще перестал с ней общаться. Когда мне было шесть лет, она умерла от сыпного тифа. Вот и вся история.

Однако Саманта услышала еще и то, что он не высказал словами.

– Мне было очень тяжело, когда я потеряла свою мать год назад. Я просто не могу себе представить, что бы я чувствовала, если бы была шестилетним ребенком, – сказала она. Сейчас она лежала почти на самом краю кровати. С этого места она хорошо видела Йеля.

Он молча смотрел на горевший в камине огонь. Пожав плечами, он произнес:

– Тогда я потерял не только мать. Я потерял почти все. После ее смерти меня немедленно отослали из дома, отправили в школу. Отцу не хотелось, чтобы я болтался у него под ногами, напоминая о неудачном браке. Кроме того, я никогда не соответствовал его представлениям об идеальном сыне.

– И каковы же эти представления?

– Что? Они все воплотились в Вейланде. Он всегда делал то, что требовал от него отец, и никогда не задавал лишних вопросов.

– А ты, наверно, слишком часто задавал ему всяческие вопросы?

Йель что-то тихо пробурчал, а потом ответил ей:

– С годами я, наконец, понял, что глупо дразнить зверя в его собственном логове. Конечно, теперь, когда я стал старше, я лучше понимаю отца. Он во многом был прав. Особенно в том, что касалось меня. Он называл меня мечтателем, – сказал Йель, улыбнувшись Саманте. – По его мнению, это самое худшее, что можно сказать о человеке. Он часто повторял, что все мечтатели – глупцы.

– Но это не так, – возразила Саманта. Убрав назад волосы и опираясь на локоть, она свесилась с кровати. – Я всегда завидовала мечтателям. Эти люди видят то, чего не видим мы, и поэтому наш мир им кажется лучше, чем он есть на самом деле. Мой отец был мечтателем. Я же всегда была человеком практичным. И как я ни старалась измениться, у меня так ничего и не получилось. Похоже, я не способна на безрассудные поступки.

– Люди меняются, Сэм. Это очень непросто, но вполне возможно. Возьмем хотя бы меня в качестве примера. Я – законченный прагматик.

– И ты уже больше не мечтаешь?

– По крайней мере, я в этом не признаюсь.

– Это, наверное, тяжело – быть таким, каким ты хочешь? – спросила она.

– Такие люди обречены на одиночество, – сказал Йель. – Когда отец дал объявление в газеты о том, что лишает меня наследства, все мои друзья моментально испарились. Хозяин квартиры, в которой я жил, выставил меня вон. Даже моя любовница дала мне пинка под зад.

Проведя пальцами по краю матраса, Саманта сказала:

– Я чувствовала то же самое, когда жители Спраула хотели выселить меня из дома викария. До сих пор злюсь на них за то, что они так жестоко со мной обошлись. Как же ты справился со всеми своими несчастьями?

– Я напился в стельку и записался на торговый корабль, который плыл в Китай. Я бы не советовал тебе этого делать.

Она улыбнулась.

– Это просто невозможно. Я не могу представить себя работающей возле огромной корабельной мачты.

– Сейчас я бы тоже так не поступил. Когда я протрезвел и осознал, что я натворил, то попытался сбежать с корабля. За это меня жестоко избили.

Услышав, как Саманта сочувственно вздохнула, он покачал головой.

– Для меня это стало самым лучшим уроком. Я был идеалистом, ничего не понимающим в жизни. Той ночью, зализывая раны, я поклялся, что докажу всем и каждому, что они во мне жестоко ошибались. Я решил найти свою дорогу в жизни, и мне это удалось.

Зевнув, он потер лицо рукой. Похоже, ему очень хотелось спать. С Саманты же весь сон как рукой сняло. Она обдумывала его слова.

– Почему ты вернулся в Англию? – спросила она, подперев подбородок рукой.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты вернулся именно сейчас?

Он долго молчал. Саманта уже подумала, что он не ответит на ее вопрос. Однако она ошиблась.

– Чтобы доказать отцу, что я достойный сын, – сказал он, горько усмехнувшись. – Я собирался проплыть на своем корабле по Темзе и пригласить отца подняться на борт. Я хотел, чтобы отец убедился в том, что я богат, и понял, что поступил со мной несправедливо. Однако этому не суждено осуществиться, – тихо и немного печально сказал он. – Отец умер, и теперь все это уже не имеет никакого значения.

Саманта прикоснулась к руке Йеля. Она была мягкой и теплой.

– Он гордился тобой, – прошептала она. – Он горько оплакивал твою смерть. Твой отец часто приходил к нам в дом и подолгу беседовал о тебе с моим отцом. Я подслушивала их разговоры.

Йель молча смотрел в потолок. Саманте даже показалось, что на его глазах заблестели слезы.

– Спи, Саманта, – наконец сказал он. – Нам предстоит долгая дорога. Завтра мы должны быть в Лондоне, поэтому мы будем ехать целый день.

Однако Саманте не хотелось спать. Ей нравилось разговаривать с ним вот так откровенно, можно сказать, по душам. Она глубоко вздохнула.

– Что случилось, Сэм? – раздраженно спросил Йель.

– Как ты узнал, что я не сплю?

– Ты постоянно ворочаешься в постели и так громко вздыхаешь, что даже мертвого разбудишь, – сказал он и снова зевнул. На этот раз Саманта не смогла удержаться и тоже зевнула.

– Почему ты не спишь? – спросил он.

– Мне в голову лезут всякие мысли.

Он понимающе улыбнулся.

– Я знаю одно хорошее средство. Это поможет тебе избавиться от тяжелых мыслей.

– Оставайся на полу, – ответила она, натянув одеяло до подбородка.

Он засмеялся.

– Скажи мне, что тебя беспокоит.

Она не хотела признаваться ему в том, что ей просто нравится разговаривать с ним. Чего доброго, он подумает, что она ненормальная.

– Это из-за Лондона? – спросил он. Он был не так уж далек от истины.

– Да, – ответила она. – Я бывала только в Морпете. Даже не могу себе представить, как там все будет.

– Тогда давай я расскажу тебе о Лондоне. По крайней мере, я еще кое-что помню.

И зазвучал его низкий бархатный голос. Сначала он описывал улицы Лондона, уделив особое внимание именно тем, которые вели к Пенхерсту – городской резиденции герцога Эйлборо. Он провел ее через парадный вход и показал мраморное фойе и огромную люстру на тысячу свечей. Он рассказал ей о последнем грандиозном бале, на котором ему довелось присутствовать. Его давали в честь старшего брата Йеля и Марион. Незадолго до этого бала состоялась их свадьба.

Она улыбнулась.

– Ты так интересно рассказываешь! Не понимаю, как ты смог оставить все это и уехать из Англии.

– О-о, ты просто еще не видела дикой и величественной красоты Цейлона.

– Тогда расскажи мне, – попросила она.

После того как он ступил на землю Британии, Саманта была первым человеком, которого заинтересовала эта сторона его жизни.

– Страна удивительная, – начал он свой рассказ. – Она еще древнее, чем Британия, однако такая отсталая, что просто больно и обидно.

Он рассказал ей о крепости под названием Сигирия, построенной на высокой скале. И еще – об огромных каменных львах, охраняющих вход в эту крепость.

– Лапы у этих львов такой высоты, что человек, стоящий на плечах у другого человека, не сможет дотянуться до самого верха.

– Кто же создал это чудо?

– Я не знаю всей истории до конца, – ответил он. – Цейлон – очень древняя страна, и в ней много всяких чудес и загадок.

После истории о крепости он рассказал о том, как купался в озере, окруженном густым тропическим лесом, с несколькими потрясающе красивыми водопадами.

– Целых три водопада! – сказал он. – Один больше другого.

– Это просто чудесно, – прошептала она.

– Так оно и есть.

– А вода там теплая? Или там можно купаться только летом?

– Там можно купаться круглый год.

Саманта слушала его тихий убаюкивающий голос и сама не заметила, как заснула.

Йель увидел, как закрылись ее глаза, и понял, что она уже спит.

Как все это, однако, забавно! Йель раньше никогда так не разговаривал с женщиной. Женщины в его жизни всегда занимали определенное место, но после того, как он встретил дочь сельского викария, все, похоже, начало меняться. Теперь он прислушивался к ее мнению. Нравится это ему или нет, но факт остается фактом.

В первый день их путешествия он едва не сошел с ума от ревности, когда она, чтобы позлить его, делала вид, что ей интереснее общаться с Вейландом. Именно поэтому он и купил лошадь. Он хотел показать им обоим, что у него действительно много денег, что он человек серьезный, солидный и независимый.

А теперь он не знал, что ему делать с этой лошадью. Впрочем, как и со своей женой.

К несчастью, он уже успел привязаться к ним обеим.

Протянув руку, он прикоснулся к согнутым пальцам Саманты. От его нежного прикосновения они сразу расслабились. Интересно, подумал он, она ему нравится потому, что постоянно спорит с ним? Или же наоборот – она кажется ему гордой и неприступной именно потому, что очень нравится ему?

Йель снова улегся на пол, поправив под головой подушку. Он так и не понял, хочет ли найти ответ на этот вопрос или нет.

ГЛАВА 11

Проснувшись утром, Саманта обнаружила, что спала, уткнувшись лицом в пуховую подушку, на которой прошлой ночью спал Йель. Она уловила его запах. Этот особый мужской, ни с чем не сравнимый запах.

Он давно проснулся и ушел. Ее разбудил стук закрывшейся за ним двери. Покрывало снова лежало на кровати.

Блаженно растянувшись на постели, Саманта представила, как он набрасывает на нее это покрывало.

И тут раздался громкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату вошла Ленгстон, горничная, приставленная к ней вчера вечером.

– Пора вставать, миледи, – заявила Ленгстон. – Его светлость желает отправиться в дорогу с первыми лучами солнца. Ему очень хочется как можно быстрее попасть в Лондон.

Саманта кивнула в ответ и села на кровати. Миледи. Интересно, она когда-нибудь привыкнет к тому, что к ней так обращаются? Она чувствовала себя обманщицей. Ведь на самом деле она не жена и не леди.

Ее муж упрямо отказывался от всех своих титулов и хотел, чтобы его считали обычным человеком. Может быть, это отразилось и на ней?

Достав из гардероба черное платье Саманты, Ленгстон пренебрежительно поморщилась. Она ничего не сказала, однако Саманта поняла: настоящие леди не носят платья из грубого черного хлопка. Саманта сшила его перед похоронами матери. Однако даже она, человек совершенно неискушенный в вопросах моды, сознавала, что это платье безвкусное и довольно убогое.

Ей очень хотелось надеть свое свадебное платье, однако она понимала, что только замерзнет в нем.

– Когда вы приедете в Лондон, – сказала Ленгстон, взявшись за чистку платья Саманты, – сразу же обратитесь к герцогине с просьбой помочь вам подобрать новый гардероб. Ее светлость вращается в высшем свете. Вы можете также посетить модистку с Оксфорд-стрит. Ее зовут мадам Милье. Сошлитесь на меня и скажите, что это я вам ее порекомендовала.

У Саманты все внутри сжалось. Если слуги такие высокомерные и заносчивые, то что же тогда из себя представляет их госпожа – герцогиня Эйлборо? Как бы ей хотелось, чтобы рядом с ней сейчас была простая и милая Дженни, а не Ленгстон, которая слишком хорошо видит все недостатки Саманты.

– И еще одно маленькое замечание, миледи, – сказала Ленгстон, помогая Саманте надеть платье. – Вы приехали с севера. Иногда местные женщины говорят с ужасным акцентом. Из-за него в приличном обществе вас могут поднять на смех. Там не любят ни шотландцев, ни этот северный акцент.

Она улыбнулась, глядя, как Саманта опускает свою нижнюю юбку до самых лодыжек.

– Я рассказала вам об этом для вашего же блага. Не желаете ли, миледи, чтобы я уложила ваши волосы по последней столичной моде?

– М-да, пожалуйста, – пробормотала Саманта. Она вдруг устыдилась своей речи. Вздохнув, она села перед туалетным столиком.

С помощью расчески Ленгстон ловко разделила волосы Саманты и закрутила их в два больших узла над ушами. Потом, взяв шпильки, она принялась закреплять ими прическу.

Посмотрев на себя в зеркало, Саманта пришла в ужас.

– Погоди минутку, – попросила она Ленгстон. – Я даже не знаю, что и сказать.

– Это сейчас самая модная прическа, – ответила Ленгстон, закрепляя последнюю шпильку. – Вы же не хотите отстать от моды?

Посмотрев в зеркало, Саманта заметила вопросительный взгляд горничной.

– Нет, не хочу, но мне кажется, что все это выглядит несколько нелепо, – робко пробормотала она. С этой прической Саманта стала похожа на барана.

– Вам не нравится эта модная прическа? – с удивлением спросила Ленгстон. – Мне кажется, что теперь вы выглядите более изящно и утонченно.

Саманта пребывала в растерянности. Она сидела, рассматривая свое отражение в зеркале.

– Что ж, может быть, со временем я к этому привыкну. А ты уверена, что именно такие прически сейчас в моде? – спросила она, посмотрев на Ленгстон.

– Я уверена, что герцогиня Эйлборо носит именно такую прическу, – сказала Ленгстон.

Саманта видела герцогиню всего один раз в жизни на похоронах старого герцога. Герцогиня даже сказала несколько слов Саманте и ее отцу. Тогда на ней была черная траурная вуаль, и Саманте не удалось рассмотреть ни ее лицо, ни тем более волосы. И, тем не менее, Саманта много о ней слышала, потому что жители Спраула целыми днями только о ней и говорили.

Саманта, хоть и одетая очень просто, желала произвести хорошее впечатление на свою невестку. Слегка наклонив голову, она снова посмотрела на себя в зеркало. В общем-то, прическа не так уж и плоха, подумала она.

– Спасибо, Ленгстон. Ты мне очень помогла, – сказала Саманта.

– Может быть, миледи, вы порекомендуете меня герцогу? Я сейчас как раз подыскиваю хорошее место.

Саманта посмотрела на гордую камеристку, и ей стало как-то не по себе. Однако потом она заметила, что Ленгстон смущенно отвела глаза и ссутулилась от напряжения. Вот еще одна одинокая женщина, подумала Саманта. Она тут же поняла все страхи и опасения Ленгстон. Саманта испугалась не на шутку, подумав о том, что Ленгстон может стать ее постоянной горничной, но не смогла не протянуть руку помощи нуждающемуся человеку.

– Возможно, – ответила Саманта.

Очевидно, именно это Ленгстон и хотела от нее услышать. Она сразу же успокоилась и тут же буквально приказала Саманте немедленно спуститься вниз к герцогу.

Саманта взяла свой плащ и шляпу. Она была несказанно рада тому, что, наконец, избавится от этой женщины.

Когда же Ленгстон заявила, что намерена сопровождать ее до отдельного зала, в котором завтракает герцог, Саманта заверила ее в том, что не заблудится и сама сможет найти дорогу. Ей хотелось поскорее отделаться от этой надоедливой и меркантильной горничной. Саманта так быстро проскользнула в дверь, что Ленгстон не успела и рта раскрыть.

Она очень осторожно и медленно спускалась по лестнице, опасаясь, что шпильки не удержат ее тяжелые волосы и они просто упадут на плечи. К счастью, в гостинице в этот ранний час было тихо и пустынно. Но, едва спустившись с лестницы, она сразу же услышала громкие голоса, доносившиеся из отдельной комнаты герцога, в которой они вчера вечером ужинали на скорую руку.

– Здесь, в Англии, у тебя есть определенные обязанности! – кричал Вейланд. – Ты не имеешь права даже говорить о том, что собираешься уехать и бросить все это на меня одного!

Взявшись за ручку двери, она остановилась, не смея войти в комнату.

– Меня лишили наследства, – ответил Йель. В отличие от своего брата, он говорил очень спокойно. – Здесь для меня нет жизни. Мой дом, моя работа, все, чем я живу, находится на Цейлоне.

– Наверное, так оно и есть, но ты вернулся в Англию.

– Вейланд, я не собираюсь здесь оставаться.

– Тогда почему, черт побери, ты вернулся, если не собираешься здесь оставаться?

– Я вернулся для того, чтобы повидаться с отцом. И я снова уезжаю, Вейланд. У меня есть деньги, я живу собственной жизнью. Я отказываюсь от своего титула. Свою долю наследства я уже потратил много лет тому назад. Все эти деньги пошли на уплату моих долгов.

– Ты чертовски упрям и глуп!

– Что ж, с этим я не могу не согласиться, – радостно ответил Йель и с силой дернул за ручку двери. И тут Саманта поняла, что он все это время стоял возле двери, но только с другой стороны. Она все еще держалась за ручку, и поэтому, когда Йель открыл дверь, Саманта пулей влетела в комнату. Однако она все-таки устояла на ногах и не упала на пол.

Ее щеки буквально пылали огнем от стыда. Еще бы! Ее, можно сказать, поймали на горячем – она бессовестно подслушивала!

– Доброе утро, Сэм, – сказал Йель как ни в чем не бывало. – У тебя новая прическа. Она мне не нравится. Ты выглядишь нелепо.

Ее благодушное настроение как рукой сняло. Она тут же забыла все хорошее, что между ними произошло. Гордо вскинув голову, она сказала:

– В Лондоне это сейчас модно.

– О да! – произнес Йель и посмотрел на своего брата. – Я никогда не следил за модой. Пойду проведаю Животное. Жду вас обоих на улице, – сказал он и вышел из комнаты.

Вейланд стоял посреди комнаты, упершись руками в бока. Посмотрев вслед брату, он презрительно усмехнулся. Саманте хотелось объяснить, что она вовсе не собиралась подслушивать, однако, решив, что с ее стороны это будет довольно глупо, она так ничего и не сказала.

Фенли закрыл дверь и взял у Саманты ее плащ и шляпу.

– Не желаете ли жареных сосисок с яйцами, миледи? – спросил он.

– Да, с удовольствием, – поспешила ответить она и села за стол.

Вейланд молча опустился на стул напротив. Думая о чем-то своем, он разглядывал узоры на ковре.

Фенли поставил перед Самантой тарелку, и она сразу принялась за еду. Отрезав кусочек сосиски, она уже собиралась положить его себе в рот, но в этот момент Вейланд неожиданно воскликнул:

– Да ведь он просто смешон!

Саманта посмотрела на Фенли. Он удивленно поднял брови, показывая, что сам ничего не понимает.

– Он всегда поступает по-своему. И не важно, что он при этом думает, – сказал Вейланд, продолжая рассуждать вслух. – Я предложил ему такое серьезное дело. В конце концов, мы ведь его семья, – сказал он и посмотрел на Саманту, ища у нее поддержки.

Понимая, что ей нужно что-то ответить, Саманта пробормотала:

– Да, это правда.

Вейланд встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате.

– Я ведь не требую от него невозможного. У него есть определенные обязанности. Он должен помогать мне вести наши семейные дела. Понимает ли он это? Нет, не понимает! Он настаивает на том, что хочет жить собственной жизнью. Уезжает, когда ему вздумается, а мне одному приходится нести на своих плечах эту непосильную ношу.

Саманта медленно пережевывала сосиску. Вейланд затронул больную тему, и ей было не по себе.

Он посмотрел на нее.

– Быть герцогом не так уж легко и приятно, – признался он. – Мне нужна помощь. Желательно, чтобы моим помощником был человек, посвященный во все тонкости семейных дел. Например, мой брат. Ведь Йелю принадлежит «Рог Шиппин». В детстве он не мог одолеть латынь, а сейчас у него появилась просто потрясающая деловая хватка. Это как раз то, что нужно нашей семье.

– А как же ваша сестра? – справившись, наконец, с сосиской, спросила Саманта. – Она ведь замужем. Неужели ее муж не может вам помочь?

– Кто? Этот болван? – выпалил герцог и тут же пожалел о своей несдержанности. – Только не говорите ей, что я так о нем отзывался. Для нее весь свет сошелся клином на ее муже, однако я ему не доверяю. У него такие маленькие глазки… Кроме того, Саманта, здесь все упирается в кровное родство. Йель не может просто взять и отвернуться от меня. Мы с ним одной крови. Вы меня понимаете?

– К сожалению, я в этом не разбираюсь, ваша светлость, но я уверена, что Йель вас понял бы.

– Да, – согласился Вейланд. – Я очень боюсь того, что если он снова уедет, то уже никогда не вернется, – сказал он. Больше герцог не произнес ни слова. Заложив руки за спину, он ходил по комнате, мрачный и расстроенный.

У Саманты пропал аппетит, и она положила вилку на тарелку.

Ей было бы намного легче принять неизбежное, если бы не их ночной разговор с Йелем. Она словно раздвоилась. Одной Саманте по-прежнему хотелось думать, что он мерзавец и негодяй. Другая Саманта бережно завернула подаренную им розу в бумажные салфетки.

Голос герцога вывел ее из задумчивости.

– Саманта, вы с моим братом довольно неплохо ладите, не так ли?

Подняв глаза, Саманта с подозрением посмотрела на него. Она прекрасно понимала, что, Фенли тоже навострил уши и ловит каждое его слово.

– Вы считаете, что это возможно? Ведь он женился на мне под чужим именем и собирается уехать и оставить меня одну.

– О, вы об этом, – сказал Вейланд, облегченно вздохнув. – Да, ваша семейная жизнь началась довольно странно, но сейчас вы стали очень близки друг другу, не так ли?

– Я вас не совсем понимаю, – сказала Саманта, откинувшись на спинку стула.

Вейланд сел на стул, стоявший напротив нее.

– Близки, понимаете? – сказал он и, наклонившись через стол, соединил свои ладони. Этот жест был довольно красноречивым. – Вы были с ним близки, не так ли?

Саманта почувствовала, как к ее щекам приливает кровь.

– Да, мы ладим, – сказала она, прокашлявшись. Больше она ни в чем не собиралась признаваться.

Вейланд недоверчиво посмотрел на нее.

– Ну же, Саманта, признайтесь, вы с ним очень близки.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала она, прикидываясь наивной глупышкой.

– Сквайр Биггерс сказал мне, что вы едва не проломили пол в гостинице.

Саманта просто онемела от удивления. Оказывается, герцог может говорить такое! Она украдкой посмотрела на Фенли. Он делал вид, что его очень интересует какое-то пятнышко на одной из серебряных тарелок.

– Все было не совсем так, – уклончиво ответила она.

– Они вас хорошо слышали.

– Что слышали? – спросила Саманта. Она очень боялась ответа на этот вопрос.

– Очевидно, кто-то из вас двоих довольно громко выражал свои чувства, – сказал Вейланд и пожал плечами. – Такое иногда случается.

Саманте вдруг стало трудно дышать. Ей показалось, что стены комнаты просто давят на нее. Она шевелила губами, но так и не смогла произнести ни слова.

Вейланд взял руку Саманты в свои.

– Послушайте, мои слова смутили вас, но, поверьте, я не хотел этого. Я собирался откровенно поговорить с вами, чтобы затронуть один очень деликатный вопрос.

– Я не знаю, ваша светлость, способна ли я на большую откровенность, – честно призналась Саманта.

Посмотрев на Фенли, герцог дал слуге понять, чтобы тот покинул комнату. Как только за ним закрылась дверь, Вейланд спросил у Саманты:

– Вы с моим братом… – Он замолчал, подбирая слова, а потом продолжил: – Занимались любовью во время нашего путешествия? Вы понимаете, о чем я спрашиваю, не так ли?

От изумления у Саманты перехватило дыхание. Она хотела отнять у герцога свою руку, однако он еще сильнее сжал ее.

– Я… Я, наверное, не смогу ответить на этот вопрос.

Вейланд недовольно поморщился.

– Значит, не занимались. Черт побери, я так и думал.

– И почему вы были так в этом уверены? – спросила она с искренним удивлением.

– Мой брат – человек очень энергичный, деятельный и беспокойный. Поэтому мне необходимо знать… э-э… удовлетворен он или нет.

Саманта прекрасно понимала значение слова «удовлетворен». Неужели все мужчины только об этом и думают?

Отпустив ее руку, Вейланд сел на стул.

– Я тоже когда-то был новобрачным и хорошо помню, какое страстное желание испытывают мужчина и женщина, ставшие любовниками. Я вчера предлагал Йелю свой экипаж, однако он отказался.

– Вы предлагали ему экипаж?

– Да. Если вы не занимались любовью в экипаже на мягких и пружинистых сиденьях, то можно сказать, что вы еще вообще не занимались любовью, – сказал он и улыбнулся, вспомнив о чем-то.

У Саманты в голове помутилось, когда она услышала его бесстыдные и дерзкие слова.

– Наверное, вам не стоило так откровенничать со мной, – сказала она, встав со стула.

Вейланд тоже поднялся на ноги.

– О, подождите. Поверьте, я не хотел вас смущать. Я совсем забыл, что вы вели уединенный образ жизни и мои слова могут шокировать вас.

– Мой образ жизни здесь совершенно ни при чем. Вы, ваша светлость, вне всякого сомнения, глава этой семьи, однако это не означает, что вы можете вмешиваться в наши с Йелем отношения.

Лукаво улыбнувшись, он сказал:

– Когда вы говорите со мной подобным образом, то кажетесь мне такой же своенравной и независимой, как мой упрямый братец.

Саманта решила сменить тему разговора.

– Нам, наверное, уже пора отправляться в дорогу, – сказала она и направилась к вешалке, чтобы взять свои плащ и шляпу, но он преградил ей путь.

– Да, нам уже пора. И прежде, чем мы уедем, я хотел бы попросить вас, Саманта, об одном одолжении. Это крайне важно, а лошади могут еще немного подождать.

– О чем же вы хотите меня попросить? – спросила она, боясь услышать его ответ.

– Сядьте, пожалуйста, – попросил он Саманту. Она поняла, что он не скажет ни слова, если она не подчинится.

– Дело в том, что только вы имеете влияние на Йеля, – сказал он, встав на одно колено перед стулом, на котором она сидела.

Она едва не рассмеялась в ответ.

– Он хочет уехать не только от вас, ваша светлость, но и от меня тоже. Очень хочет.

– Но вы можете все изменить, – сказал он, взяв ее за руку. – Вы понимаете, мне кажется, что Йелю хотелось бы иметь с вами более близкие отношения.

– Ему хотелось бы иметь более близкие отношения со всеми, кто носит юбку, – съязвила она.

– Не обманывайте себя, Саманта. Он очень разборчив и обладает хорошим вкусом. Впрочем, он всегда был таким.

– Неужели? Тогда за что же его лишили наследства?

Теперь Вейланду стало не по себе. Он смущенно посмотрел на Саманту.

– Это совсем другая история, моя дорогая. Я обязательно расскажу вам ее когда-нибудь, но только не сегодня.

Склонив голову, Саманта пристально посмотрела на него.

– Я слышала, что тут были замешаны какие-то женщины.

– Да хоть миллион женщин. С тех пор прошло уже много лет. Вас это не должно волновать. Кроме того, отец лишил Йеля наследства не из-за его пристрастия к слабому полу. Если бы дело было только в этом, он лишил бы наследства не его, а меня. Нет, отец рассердился на Йеля из-за того, что он промотал огромную сумму денег. Но с тех пор мой брат сильно изменился. Иначе ему бы просто не удалось создать собственную торговую компанию.

Саманта пыталась осмыслить услышанное. Она увидела деверя в новом свете. Саманте трудно было представить Вейланда в роли дамского угодника.

– Я знаю, что вы с Йелем вступили в брак не по любви. И все же, Саманта, я не согласен с вами. Я не думаю, что вы Йелю совершенно безразличны.

Теперь Саманта взглянула на него с нескрываемым интересом.

– Зачем вы мне это говорите?

– Потому что я вижу, как он смотрит на вас, Саманта. Я ведь тоже мужчина и прекрасно понимаю, о чем он в этот момент думает. Если бы не вы, он ни за что не поехал бы со мной в Лондон.

– Но я не могу заставить его остаться. На следующий же день после нашей свадьбы он сказал мне, что собирается уезжать. Насколько я знаю, он до сих пор не передумал.

– Пока он никуда не уехал, – произнес Вейланд приятным бархатным голосом. – Я уверен в том, что стоит вам только захотеть, Саманта, и вы сможете убедить его остаться.

Опустив голову, она посмотрела на свои руки.

– Я не знаю, – сказала она, разглаживая складки на юбке.

Вейланд положил руку на спинку стула Саманты.

– Я признаю, что он поступил не совсем правильно, женившись на вас под вымышленным именем. Однако он уже объяснил, что заставило его так поступить. Его объяснение было вполне правдоподобным. Но поймите же и меня! Я хочу сохранить целостность нашей семьи. Я прожил много лет без своего брата и не хочу еще раз его потерять. Он мне нужен. Он должен заняться нашими семейными делами.

Он погладил руку Саманты.

– У меня есть к вам одна просьба, – сказал он, осторожно проведя по тыльной стороне ее ладони большим пальцем руки. – Впрочем, зная ваш характер, я боюсь, что вам будет очень трудно выполнить эту просьбу. И все же, ради благополучия нашей семьи, я рискну попросить вас об этом.

Саманта затаила дыхание.

– Я хочу, чтобы вы заставили моего брата полюбить вас.

Саманта чуть не упала со стула.

– Вы с ума сошли? – вот все, что она смогла ему сказать. – Йель не из тех людей, которых можно водить за нос.

– Да, он не такой, – сказал Вейланд, презрительно усмехнувшись. – Но все мы подвержены соблазнам. Нужно только правильно выбрать приманку. Я вижу, что мой брат влюблен в вас. Уж поверьте мне, у меня на это дело глаз наметан. Он, словно рыцарь, готов совершать ради вас благородные поступки. Будьте с ним поласковее, и он прислушается к доводам разума.

– Поласковее?

Вейланд посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы же понимаете меня. Чтобы пол трясся, – сказал он. Саманта поспешно вскочила со стула, и он не успел ее остановить.

– Вы понимаете, о чем меня просите? – воскликнула она, остановившись в центре комнаты.

– Все это вполне естественно. Да ведь вы такое уже проделывали, – спокойно ответил он. – По-моему, церковь считает это вашим супружеским долгом.

Она посмотрела на Вейланда.

– Я не могу сделать это. Мне придется изменить своим принципам и пойти на сделку с совестью. Я слышала, как вы отзывались о своей жене, и поэтому думаю, что вы меня понимаете.

– Да, да. Я понимаю вас… Однако речь идет о благополучии нашей семьи. Йель уже давно не тот своенравный и капризный юноша, каким он был в девятнадцать лет. Он стал человеком, достойным уважения. Я хочу, чтобы он остался в Англии. Ему больше не нужна ни эта его компания «Рог Шиппин», ни любая другая компания. Я в этом уверен. Дело в том, что семья Эйлборо владеет не только движимым и недвижимым имуществом, но и коммерческими предприятиями. Представляете, как тяжело всем этим управлять? Йель может помочь мне сохранить это состояние для будущих поколений нашей семьи. Он нужен моим сыновьям. Он нужен вашим детям. Я готов сделать все возможное и невозможное для того, чтобы он остался в Англии.

Саманта приложила ладонь к своему животу. Дети… Она, возможно, уже носит в себе ребенка Йеля. Что же она скажет этому ребенку, когда он вырастет и спросит, где его отец? Вейланд привел довольно веские доводы. Ее дети тоже будут принадлежать к семейству Кардерок.

И все-таки у нее есть гордость. Моральные принципы.

– Насколько я понимаю, ваша светлость, – сказала Саманта дрожащим от волнения голосом, – вы хотите, чтобы в угоду вашим желаниям я пошла на сделку со своей совестью. Вы требуете, чтобы я превратила в посмешище священное таинство брака. Йель, произнося перед алтарем брачные обеты, не собирался жить со мной в мире и согласии до конца своих дней. Он все время говорил о том, что собирается уехать и оставить меня здесь одну. Я не буду упрашивать его остаться. И соблазнять его я тоже не намерена.

Герцог плотно сжал губы. Казалось, он подбирал слова для того, чтобы ответить ей.

– Саманта, – сказал он, подойдя к ней, – то, что вы крайне щепетильны в вопросах чести, просто восхитительно, однако меня это, если можно так сказать, слегка раздражает. Я не привык к тому, что мне отказывают, когда я прошу выполнить то, что считаю необходимым и полезным. Я принял вас как сестру и открыл для вас двери своего дома. То, что вы в ответ на мою доброту отказываетесь помочь моей семье, просто… – он помолчал немного, подбирая подходящее слово, – огорчает меня.

Саманте показалось, что у нее остановилось сердце.

– Я должна быть честной с собой.

– Ерунда. Каждому иногда приходится чем-то жертвовать во имя всеобщего блага.

– И что же будет, если я не смогу выполнить вашу просьбу? – едва слышно спросила она.

– Почему вы хотите мне отказать? – вежливо поинтересовался Вейланд, но Саманта почувствовала, что этот их спор может перерасти в серьезный конфликт. – Моя роль заключается в том, чтобы объединить и сплотить семью, – сказал он. – Таков долг герцога Эйлборо. Мой отец был человеком прозорливым и практичным. Его разумные инвестиции увеличили состояние нашей семьи до его нынешних размеров. Однако когда Йель уехал, отец решил, что он законченный неудачник. Если мой брат уедет снова, я тоже буду считать себя неудачником. Вы понимаете меня, Саманта?

Она кивнула в ответ, решив, что если она заговорит, то голос может выдать ее.

– Главное – это семья, Саманта. Каждый из нас приходит на этот свет для того, чтобы создать семью. Если у человека нет семьи, то ему холодно и одиноко, – сказал он и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Саманта даже не сдвинулась с места. Ее ноги словно приросли к полу. Без семьи человеку живется очень одиноко. Она слишком хорошо это поняла за последний год.

Йель, конечно, пообещал купить ей дом. У нее все-таки будет свой угол. А значит, ей не стоит поступаться своими принципами.

Потом она вспомнила, как ночью Йель рассказывал ей о Пенхерсте. Так называется лондонская резиденция герцога Эйлборо. Она подумала о том, что, может быть, уже носит под сердцем ребенка… Нет, она не хочет, чтобы ее ребенка отверг его родной дядя, великий герцог Эйлборо.

А еще ей не хотелось снова лишиться семьи.

Он высказал свое требование как просьбу, однако это было не что иное, как изъявление воли могущественного герцога. Этот человек не из тех, кому можно перечить.

Саманта медленно подняла руки и принялась вытаскивать шпильки из своих волос. Они сразу же рассыпались по ее плечам. Не подходя к зеркалу, она заплела волосы в косу… И ей показалось, что она снова стала похожа на простую девушку по имени Саманта Нортрап – никому не нужную дочь деревенского викария.

Она надела перчатки и шляпу, а потом взяла свой плащ и вышла из комнаты.

На улице лошади нетерпеливо били копытами. Йель сидел верхом на Животном. Всадник и конь вдыхали холодный воздух и выпускали изо рта облачка пара. Фенли подошел к Саманте и помог ей надеть плащ.

– Сэм, я было испугался, что ты не придешь! – приветствовал ее Йель. Герцог уже сидел в экипаже.

– Куда бы я делась? – сказала Саманта, завязывая ленты на шляпе. – Все равно пришла бы, – добавила она, немного помолчав. Если она думала, что он не заметит легкого сарказма в ее тоне, то она ошибалась.

Пришпорив коня, Йель подъехал к Саманте.

– Вы с Вейландом довольно долго не выходили, – сказал он, спрыгнув на землю. – Что-то случилось? – спросил он, погладив ее по щеке.

Ей сразу же захотелось все ему рассказать… Однако что это изменит? Ее признание только еще сильнее настроит Йеля против старшего брата.

– Мне нужно было уложить волосы, – ответила она. Прикоснувшись к ее косе, он улыбнулся.

– Мне нравится, когда ты заплетаешь косу. Помню, когда я пришел в себя после болезни и, открыв глаза, увидел тебя, у тебя была именно такая прическа. Мне кажется, коса тебе идет больше всего. Все время так ходи.

Слегка погладив ее по шее большим пальцем, он убрал руку. Она почувствовала, что в том месте, где он прикоснулся к ней, ее кожа прямо-таки горит огнем.

– Поторопитесь! – крикнул Вейланд, выглянув из окна экипажа. – Я хочу приехать в Лондон до полуночи. Мы зря теряем время.

– Не обращай на него внимания. Он по утрам всегда злой как собака, – довольно громко прошептал Йель, чтобы Вейланд тоже смог услышать его слова.

Герцог что-то недовольно проворчал и захлопнул окно. Йель открыл дверцу и помог Саманте сесть в экипаж.

Поставив ногу на ступеньку, она повернулась к нему.

– Ты не поедешь с нами? – спросила она, понимая, что Вейланд слышит их разговор.

Йель пристально посмотрел на нее. Ах, как бы ей хотелось знать, о чем он сейчас думает!

– Нет, – весело сказал он. – Я наслаждаюсь прогулкой на свежем воздухе. Это помогает мне думать о будущем.

Саманте хотелось спросить у Йеля, что он имел в виду. Однако она этого не сделала и молча заняла свое место. За ней в экипаж сел Фенли, и Йель дал сигнал кучеру, чтобы тот отправлялся в путь.

На этот раз атмосфера в экипаже была далеко не такой теплой и дружественной, как в предыдущие дни. Отвернувшись от Вейланда, Саманта забилась в угол и погрузилась в собственные мысли. Ей вдруг захотелось стать мужчиной, чтобы ни от кого не зависеть. Тогда никто не посмеет ей сказать, что ее кормят, одевают и предоставляют ей все прочие блага жизни. Она сама сможет обеспечить себя всем необходимым.

Ее отец всегда говорил ей, что у нее есть один-единственный грех – гордость. И эта гордость приносит ей непомерные страдания. Она замужняя женщина, а это значит, что она уже не может свободно распоряжаться своей судьбой. По закону жена считается собственностью мужа. Однако Саманта понимала, что нужна своему мужу только для одного.

На минуту Саманта обрадовалась, подумав о том, что Йель может приструнить своего брата. Спор, который она подслушала сегодня утром, был таким резким и непримиримым, что его нельзя было выставлять напоказ.

Хуже всего было то, что она очень соскучилась по ласкам Йеля. Как только она закрывала глаза, то сразу же вспоминала о том, как его сильное тело сплетается с ее телом. Покачивание экипажа и воспоминания о непристойных высказываниях Вейланда только усилили ее сладострастные, чувственные грезы, о которых лучше было бы забыть навсегда.

Сомнения и тревоги вертелись в ее голове также быстро, как колеса экипажа. Наконец, она нашла спасительное убежище от всех опасений и страхов. Таким убежищем стал крепкий и здоровый сон.

По пути они сделали несколько остановок. Чем ближе они подъезжали к Лондону, тем больше волновался Вейланд. Ему не терпелось воссоединиться со своей семьей.

Когда они проезжали через какой-то маленький городок, на одной из улиц он увидел шляпный магазин и настоял на том, чтобы Фенли купил Йелю приличную шляпу.

– Мы не можем допустить, чтобы он ехал по Лондону с непокрытой головой, – сказал Вейланд.

Фенли сразу же бросился исполнять его приказ. Йель что-то недовольно пробормотал, страдальчески закатив глаза, и пошел поить своего коня.

– Тебе тоже нужно пойти с Фенли, чтобы примерить шляпу, – сказал ему Вейланд.

Йель сделал вид, что его это совершенно не касается.

Наконец, Фенли вернулся и принес прекрасную касторовую шляпу с загнутыми полями. Йель к этому моменту уже сидел в седле. Он взял шляпу из рук Фенли, от всего сердца поблагодарил своего брата за такой подарок, а потом нахлобучил ее на голову по самые брови. Так он и ехал через весь этот городок.

– Чертов комедиант, – едва слышно пробормотал Вейланд. Он постучал по стенке экипажа, и они снова тронулись в путь.

Был уже поздний вечер, когда кучер радостно закричал, завидев огни Лондона.

И хотя на улице было холодно и сыро, Саманта открыла окно и выглянула наружу, надеясь хоть краем глаза увидеть столицу. Их экипаж въехал на небольшой холм и остановился. Саманта увидела вдали сотни, если не тысячи маленьких огоньков. В воздухе запахло дымом из печных труб.

Натянув поводья, Йель подъехал к Саманте. На нем была все та же печально известная шляпа, однако он слегка сдвинул ее набок, и это придало ему небрежно-щегольской вид. Он все-таки был чертовски красивым мужчиной.

– Смотри, Саманта. Вот он, Лондон – центр всего цивилизованного мира, – тихо сказал он. В свете ламп экипажа его лицо приобрело золотистый оттенок. Йель был серьезен, как никогда, и… как никогда, красив.

– Тебе нечего бояться, – успокоил ее он, решив, что Саманта молчит от страха. – Оставайся такой же смелой и гордой, какой ты была всегда, и Лондон падет к твоим ногам.

– Хотелось бы в это верить, – прошептала она.

– Если бы это было в моих силах, то я бы сделал это для тебя.

Опустив глаза, он посмотрел на ее губы. «Он меня сейчас поцелует, если я, конечно, позволю ему сделать это», – подумала Саманта.

Однако когда он нагнулся к ней, она отклонилась назад. Саманта прекрасно понимала, что они сейчас не одни. За ними наблюдают заинтересованные зрители.

Собирался ли Йель ее поцеловать или у него были другие намерения, Саманта так до конца и не поняла. Сам Йель, конечно, ничего ей не сказал. Пришпорив коня, он помчался вперед.

Экипаж поехал за ним следом.

Саманта закрыла окно, и в экипаже снова стало темно.

– Неужели после этого вы снова станете уверять меня в том, что он не испытывает к вам никаких чувств? – раздался из темноты голос Вейланда.

Саманта не ответила ему.

– Я ведь прошу вас только попробовать – и ничего больше. Ради благополучия нашей семьи, – сказал Вейланд.

«Интересно, герцогу кто-нибудь когда-нибудь посмел хоть в чем-то отказать?» – горько усмехнувшись, подумала Саманта. Они все ближе и ближе подъезжали к Лондону. Скоро начнется ее новая жизнь.

ГЛАВА 12

Саманта очень устала с дороги, но как только она вошла в отделанное мрамором фойе Пенхерста, городской резиденции герцога Эйлборо, всю ее усталость как рукой сняло.

Здесь все было именно так, как описывал Йель, и даже еще лучше. В огромной люстре, висевшей в центре комнаты, действительно помещалось не меньше тысячи свечей. Однако ни одна из них не горела. Зато горели свечи во всех стенных подсвечниках. Здесь их было не меньше двадцати. В мягком сиянии свечей хрустальная люстра переливалась всеми цветами радуги.

На потолке, обрамленная золотыми витиеватыми контурами, располагалась фреска, изображавшая сцену из греческой мифологии. Изумленная Саманта, вытаращив глаза, смотрела на круглолицего и розовощекого сатира, гнавшегося за длинноволосыми нимфами по сказочному лесу, и чувствовала себя необразованной деревенской девчонкой (каковой она, собственно говоря, и была). Все краски были невероятно яркими – сказочный лес зеленее леса реального, а губы нимф – сочно-красные и соблазнительно-манящие. Их пышные груди были полностью обнажены.

– Мой прадед обладал неплохим чувством юмора, – как-то совсем невесело сказал Йель на ухо Саманте.

Она почувствовала, что ее щеки залились ярким румянцем.

– Мне еще никогда не приходилось видеть ничего подобного. Ты почему-то не рассказывал мне об этом.

– Прадеду пришлось заплатить за роспись потолков почти столько же, сколько за отделку всего дома. Моей матери ужасно не нравились эти картины. Особенно ее раздражала именно эта фреска. Она бы с радостью закрасила ее, если бы отец разрешил ей это сделать. Но только сумасшедший может позволить закрасить такие пышные и аппетитные прелести. Даже мой отец это понимал.

– Добро пожаловать домой, ваша светлость. Приветствую вас, Фенли, – сказал какой-то мужчина, который, судя по его форменной одежде и властным манерам, служил в этом доме дворецким. Похоже, Йель был прав. В Пенхерсте слуги выглядят так, как будто бы у них самих есть собственные слуги. Прибывшие были окружены целой толпой лакеев и горничных, которые несли их багаж и верхнюю одежду.

– Как все-таки хорошо дома, Тимоти, – сказал Вейланд. – Я привез гостей. Пожалуйста, проследи за их багажом.

– Да, ваша светлость.

И в этот момент кто-то громко крикнул:

– Папа!

Маленький мальчик лет шести бежал вниз по покрытой ковром лестнице, которая вела в фойе. Добежав до последней ступеньки, он с разбегу прыгнул на Вейланда, а тот сразу же подхватил ребенка на руки.

– Джон, мальчик мой! – воскликнул Вейланд и, не стесняясь, крепко обнял ребенка.

– Мы рады, что ты снова дома, – раздался женский голос откуда-то сверху. Подняв головы, они увидели Марион, герцогиню Эйлборо, стоявшую на лестничной площадке. Она была высокой и величественной женщиной с белокурыми волосами и умными голубыми глазами. Рядом с ней стоял еще один мальчик, которому было лет девять, не больше. Саманта сразу узнала его. Это был Мэтью, маркиз Данфорт, старший сын и наследник Вейланда.

Перескакивая через две ступеньки сразу, Вейланд побежал вверх по лестнице навстречу своей жене.

– Я тоже очень рад, что вернулся, – сказал он, поцеловав ей руку. Это было общепринятое официальное приветствие, однако его поцелуй длился дольше обычного. Муж и жена выражали свои чувства без помощи слов, и у Саманты даже сердце сжалось от ревности.

Она украдкой посмотрела на Йеля. Он, похоже, даже не заметил этого мимолетного проявления любви и нежности, поскольку в этот момент с нескрываемым удивлением рассматривал Мэтью и Джона.

Вейланд поставил Джона на пол рядом с его братом, и маленький Джон, передразнивая Мэтью, тоже стал невероятно серьезным и важным. Мэтью сразу же толкнул его локтем в бок, а Джон ответил ему тем же и стал с нетерпением ждать, когда отец обратит на него внимание.

Саманте очень хотелось узнать, о чем сейчас думает Йель.

Оторвав взгляд от своей жены, Вейланд кивнул старшему сыну.

– Мэтью, – сказал он, протянув ему руку в знак приветствия.

Кивнув ему в ответ, мальчик взял руку отца.

– Отец, – произнес он и, не удержавшись, бросил торжествующий взгляд на своего младшего брата. Джон недовольно надул губы.

– Надеюсь, ты должным образом заботился о маме и братьях, пока я был в отъезде? – спросил Вейланд у Мэтью.

– Да, отец, – ответил мальчик.

– Хорошо. Я горжусь тобой, – сказал Вейланд. Он положил руку на голову Мэтью и обнял его. Мальчик не стал скрывать своей радости и улыбнулся.

– Папа, ты привез какие-нибудь гостинцы? – спросил Джон, дернув Вейланда за рукав.

– О-о, только не сейчас, – строго сказал ему Вейланд. – Сначала мне нужно немного отдохнуть. Ты же знаешь наши правила, – напомнил он мальчику и, повернувшись к жене, спросил: – Как чувствует себя наш Чарли?

– Постоянно капризничает, – сказала Марион. – У Чарли режется зуб. Няня просто выбилась из сил. Ей пришлось сидеть с ним всю ночь. Сегодня днем Чарли тоже не сомкнул глаз. Буквально перед твоим приездом нам, наконец, удалось уложить его спать, и поэтому няня просила тебя не будить его.

– Я и не собираюсь делать этого, – пообещал Вейланд. – А у меня для тебя сюрприз, – сказал он и, взяв Марион за плечи, повел ее вниз по лестнице туда, где стояли Саманта и Йель. – Приготовься. Для тебя это будет большим потрясением, – предупредил ее Вейланд. Остановившись возле Йеля, он сказал: – Вот, смотри.

Марион улыбнулась Йелю и Саманте.

– Ты привез к нам гостей. Это прекрасно. Добро пожаловать в Пенхерст. Я попрошу миссис Митчел приготовить для вас комнаты, – сказала она.

– Нет, Марион, ты посмотри внимательнее, – сказал ей муж. – Они не просто гости. Неужели ты их не узнаешь?

Слегка смутившись, она пристально посмотрела на них.

– Мисс Нортрап… из Спраула, не так ли?

Саманта сделала реверанс.

– Да, ваша светлость. Удивительно, что вы до сих пор помните меня, – сказала она.

– Какая приятная неожиданность, – сказала Марион, протянув ей руку. – Надеюсь, что вам у нас понравится.

– Благодарю вас, ваша светлость.

– Да, да, да, – нетерпеливо пробормотал Вейланд. – Однако не она – мой главный сюрприз. Посмотри еще раз на него.

Оба мальчика тоже спустились вниз и стояли сейчас возле матери, глядя на Йеля во все глаза. Марион покачала головой.

– Прошу прощения, сэр. Ваше лицо мне знакомо, однако я не могу вспомнить вашего имени. Мы встречались с вами раньше?

– Это мой брат Йель, – прошептал ей на ухо Вейланд.

– Йель, – испуганно пробормотала Марион. Она вгляделась в его лицо. – Этого не может быть! – набросилась она на мужа. – Нам ведь сказали… Мы думали… Я не знаю…

– Это он, – заверил ее Вейланд.

Марион подошла к Йелю. Положив руки ему на плечи, она осторожно погладила его по щеке. Это был добрый, почти материнский жест.

– Ты жив, – произнесла она.

Йель взял руку Марион и поцеловал ее.

– Да, жив и здоров.

В глазах Марион заблестели слезы.

– Нам так тебя не хватало, – сказала она, крепко обняв его. – Мы дважды оплакивали тебя. Первый раз, когда ты уехал, а второй раз, когда нам сообщили, что ты утонул во время шторма. Мне просто не верится, что ты к нам вернулся.

– Я знал, что это будет грандиозный сюрприз, – сказал чрезвычайно довольный собой Вейланд. – Я мог бы, конечно, предупредить заранее, но хотел лично сообщить тебе эту новость. И увидеть твою реакцию.

Марион вытерла струившиеся по щекам слезы.

– Мне следует отругать тебя за это. У меня чуть сердце не остановилось, когда я его увидела, – сказала она мужу. Потом Марион обняла своих сыновей и произнесла: – Мэтью, Джон подойдите и познакомьтесь со своим дядей.

Мальчики робко шагнули вперед. Оба они вдруг стали такими серьезными, что Саманте очень захотелось обнять каждого из них.

Даже слуги, забросив все свои дела, наблюдали за разворачивавшейся на их глазах драмой. Некоторые горничные вытирали слезы уголками своих белоснежных фартуков.

Мэтью протянул Йелю руку. Точно так же он приветствовал своего отца всего несколько минут назад. Йель взял его руку и, еле сдерживая улыбку, склонил голову в знак приветствия.

– Рад познакомиться с вами, сэр, – сказал Мэтью.

– И я рад, милорд маркиз, – ответил Йель. – Точнее, очень рад.

Теперь настала очередь Джона. Он тоже, как и его брат, подал Йелю руку.

– Мы очень рады, что вы не умерли, – сказал он с детской непосредственностью, и Йель громко расхохотался.

– Я тоже очень рад, – откровенно признался он. – Однако у нас с Вейландом есть еще один сюрприз.

– Второго такого сюрприза я просто не переживу, – сказала Марион. Она все еще плакала, вытирая слезы руками.

– Этот сюрприз будет приятным, – пообещал Йель и подтолкнул вперед Саманту. – Мисс Нортрап стала моей женой.

– Ты женился? – вырвалось у Марион, и она густо покраснела, устыдившись своей несдержанности. – Прошу прощения за такую бестактность, мисс Нортрап…

– Саманта, – поправил ее Вейланд.

– Да, Саманта, – радостно улыбнувшись, сказала его жена. – Я не ожидала снова увидеть Йеля, но еще большим чудом для меня является то, что он женился. Это же настоящее счастье, – сказала она и, обняв Саманту, прошептала: – Добро пожаловать в нашу семью.

Семья.

Какое замечательное слово, подумала Саманта, и ее глаза наполнились слезами. Словно прочитав ее мысли, Вейланд пристально посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и… она поняла, что для него сейчас поставлено на карту.

Он не хочет, чтобы Йель снова уехал.

И еще он хочет, чтобы она уговорила его остаться.

– Пойдемте же, – сказала Марион, взяв Саманту под руку. – Я приготовила для вас сандвичи и вино. Когда Вейланд возвращается домой после очередной своей поездки, он всегда голоден как волк. Я права, дорогой?

– Сначала я хотел бы отвести наверх мальчиков и зайти в детскую к Чарли, – сказал ее муж. – Я присоединюсь к вам позже.

– Только не разбуди ребенка, – строго предупредила его жена.

– Ни в коем случае, – пообещал ей он, поднимаясь по лестнице вместе со своими сыновьями. – А теперь скажите мне, кто хочет прокатиться верхом?

– Я хочу! – сразу закричал Джон.

– Я уже взрослый, а эта игра для маленьких детей, – пренебрежительно фыркнул Мэтью.

– Смотри, а то потом будешь жалеть, – ответил его отец и наклонился, чтобы Джон, стоявший на ступеньку выше, смог запрыгнуть ему на спину. Он посмотрел на Мэтью. – Побежишь с нами наперегонки? Спорим, что мы с Джоном первыми доскачем до детской?

Похоже, Мэтью все-таки был еще недостаточно взрослым для таких скачек. Не сказав ни слова, он пулей помчался вверх по лестнице, а Джон с Вейландом бросились за ним.

Йель смотрел на них, удивленно вскинув брови.

– Неужели человек, изображающий лошадь, – это мой родной брат Вейланд?

Марион весело засмеялась в ответ.

– Он просто безумно любит своих сыновей и заходит к ним каждый день просто для того, чтобы поиграть. Я ему постоянно говорю о том, что старшему уже пора отправлять в Итон, однако Вейланд настоял на том, чтобы Мэтью остался дома еще на год.

– Наш отец имел на этот счет совершенно противоположное мнение.

Марион кивнула в ответ.

– Мы с Вейландом хотим, чтобы наши дети получили больше любви и заботы, чем мы в свое время получили от своих родителей. Конечно, многие из наших друзей считают, что мы слишком много времени уделяем своим мальчишкам. Но ведь они так быстро растут! Когда они покинут родной дом, я буду очень скучать по ним.

Потом она повернулась к экономке и отдала распоряжения насчет того, какие комнаты следует приготовить для гостей.

– Саманта, вы привезли с собой горничную? – спросила Марион.

– Нет, не привезла, – ответил за нее Йель. – И у меня нет камердинера.

– Ничего страшного, – ответила Марион. – Миссис Митчел предоставит в ваше распоряжение кого-нибудь из наших слуг, – сказала она и провела их из прихожей в богато обставленную гостиную.

Эта комната оказалась еще более роскошной, чем фойе. На стенах висели фамильные портреты в обрамлении драпировок из зеленого генуэзского бархата. На потолке они увидели фреску, на которой были изображены полуодетые юные девы, раскачивающиеся на качелях, и прекрасные мужчины, стоящие перед ними на коленях.

Горничная принесла блюдо с сандвичами и поставила его перед Самантой. Это ее несказанно обрадовало, потому что она успела изрядно проголодаться. Они весь день провели в дороге и останавливались только для того, чтобы сменить лошадей. Таково было распоряжение Вейланда, которому хотелось как можно скорее добраться до Лондона.

– Я просто не могу насмотреться на тебя, Йель, – сказала Марион. – Ты был еще совсем мальчиком, когда уехал отсюда, а сейчас стал настоящим мужчиной.

– Мне казалось, что я был уже достаточно взрослым, когда покинул Англию.

– О да, – согласилась она. В ее голосе явственно различались печальные нотки. – Как хорошо, что ты вернулся. Расскажи мне, где ты был все это время? – спросила она, предложив Йелю бокал вина. – Как ты познакомился с Самантой?

– Все это время я жил на Востоке, а Саманту я встретил в Спрауле. Она спасла меня от смерти, – ответил ей он.

От удивления Марион широко раскрыла глаза.

– Расскажи мне все как можно подробнее, – потребовала она.

– Я приехал в Спраул и заболел гриппом. Все эти годы я жил в тропиках, а климат там весьма жаркий, и, очевидно, я успел приспособиться к нему. Английский холод чуть не убил меня.

Марион, грациозно присев на самый краешек мягкой кушетки, кивнула Саманте, приглашая ее сделать то же самое.

– Так вы ухаживали за ним? – спросила она у Саманты.

Опустившись на край кушетки, Саманта проглотила кусочек сандвича, чтобы освободить рот. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что ее приняли в свой круг люди, которые были для нее кем-то вроде персонажей из волшебных сказок.

– Да, ваша светлость, – ответила она.

– Я помню, как вы ухаживали за старым герцогом. Вы тогда оказали нам просто неоценимую услугу. Прошу вас, называйте меня просто Марион. В кругу семьи мы с Вейландом предпочитаем обходиться без официальных званий и титулов. Кстати, он обязательно присвоит тебе титул, Йель. Поступить иначе было бы несправедливо.

– Мне и без этого неплохо живется, сестра.

– Правда? Это просто невероятно! Ты у нас, похоже, один такой. Со всеми остальными членами нашей семьи у Вейланда происходят постоянные споры и судебные разбирательства, – призналась она. – Все у него постоянно что-то требуют. Однако вернемся к твоей истории, Йель. Ты пришел в себя после болезни и увидел, что Саманта ухаживает за тобой? Это была любовь с первого взгляда?

– Да, так все и было, – охотно подтвердил Йель. Саманта в это время как раз решила отхлебнуть из своего бокала. Услышав его ответ, она чуть не поперхнулась.

– Значит, вы вступили в брак по любви, – сказала Марион, вздохнув с умилением.

Саманта поднялась, собираясь рассказать ей о том, как все произошло на самом деле. По натуре она была человеком честным. Всякого рода ложь казалась ей отвратительной. Однако Йель предвидел такой поворот событий.

Не успела Саманта и рта раскрыть, как он, протянув руку, обнял ее за плечи и осторожно прижал к себе.

– Да, это правда, – громко ответил он за нее.

– Это так романтично! – сказала Марион, и на ее глазах снова заблестели слезы. Она плакала от счастья.

Саманта залпом осушила свой бокал.

Часы, стоявшие на каминной полке, пробили десять раз.

Марион сразу встрепенулась.

– Вы только посмотрите на меня! Сижу здесь, болтаю с вами и ничего не замечаю. Вы, наверное, просто умираете от усталости. Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. У миссис Митчел было достаточно времени для того, чтобы все приготовить.

– Кто такая миссис Митчел? – спросил Йель, когда они с Самантой вышли из гостиной вслед за Марион.

– Это наша экономка.

– А что произошло с миссис Лимкин?

– Пять лет назад у нее случился апоплексический удар, и она в скором времени умерла. Бедная женщина, – сказала Марион и повела их вверх по лестнице. – Я распорядилась приготовить для вас апартаменты дяди Роско и тети Луизы. После их смерти я полностью переделала эти комнаты.

Услышав ее слова, Йель тут же остановился.

– Разве они умерли? – едва слышно спросил он. Уловив в его голосе печаль, Саманта пристально посмотрела на него.

– Много лет назад, – сказала Марион. – Это случилось вскоре после твоего отъезда. Роско стал буквально таять на глазах. Врачи не смогли определить, что послужило причиной его недомогания и, соответственно, не смогли его вылечить. Это очень печальная история. Он умер во сне. Просто заснул и не проснулся. После его смерти Луиза не прожила и года, – сказала Марион и посмотрела на Саманту. – Мы все время говорим о смерти. Не слушайте нас, Саманта. Им обоим было уже далеко за семьдесят, однако они любили друг друга так же сильно, как в молодости. Я думаю, что Луиза умерла от горя и тоски.

Повернувшись, она поднялась еще на несколько ступенек и пошла по длинному коридору, который тянулся вдоль всего дома. На стенах здесь висели бронзовые подсвечники, в которых ярко горели свечи. То, что герцог может позволить себе сжигать столько свечей за один вечер, поразило Саманту еще больше, чем толстые ковры и росписи на потолках.

В этом доме даже двери были особенными. На них были такие же витиеватые резные узоры, как и на потолке. Казалось, что изящные дверные ручки, по форме напоминающие резные завитки на дверях, были сделаны из чистого золота.

Саманта слышала о том, что поместье герцога в Нортумберленде было еще более великолепным, чем его городская резиденция.

– Их брак служит для нас с Вейландом примером для подражания, – тихим голосом сказала Марион своему деверю.

– Чего не скажешь о семейной жизни нашего отца, – ответил Йель.

Грустно улыбнувшись, она кивнула в ответ.

– К сожалению, твой отец не был счастлив в браке. И хотя наш с Вейландом брак устроили наши родители, мы с ним очень счастливы. Я влюбилась в него с первого взгляда, – сказала Марион и улыбнулась, вспомнив прошлое. – Однако ты до сих пор ничего не спросил о своей сестре, – деликатно сменив тему разговора, сказала она.

– О да! Как поживает моя сестра? – поинтересовался Йель. Было ясно, что сделал он это исключительно из вежливости.

Марион рассмеялась.

– За эти годы она почти не изменилась, – ответила она и, наклонившись к Саманте, пояснила: – У Твайлы есть собственное мнение по любому вопросу, и она всегда без колебаний высказывает его. Завтра утром я обязательно пришлю ей записку. Не хочу, чтобы она, увидев тебя, испытала такое же потрясение, какое благодаря Вейланду испытала сегодня я. Он, наверное, всю дорогу от Спраула до Лондона представлял себе мою реакцию и тихо радовался. Ему нравится заставать меня врасплох.

Остановившись перед дверью, она повернулась и сказала:

– Вот что мы сделаем завтра. Мы устроим небольшой семейный ужин и представим Саманту всем нашим родственникам. Что ты думаешь по этому поводу, Йель?

Ему было явно не по себе, однако он сказал:

– Ради тебя я на все согласен.

– Прекрасно. Значит, так мы и сделаем, – сказала Марион и открыла дверь.

Спальня была отделана в переливчато-синих и желтовато-оранжевых тонах. В канделябрах горели свечи, а в камине пылал огонь. Саманта ступила на ковер. Он был таким мягким и толстым, что ей захотелось снять туфли и чулки и пройтись по нему босиком. Кровать с шелковыми занавесками была такой большой, что на нее запросто могли улечься четыре человека.

– Эта комната просто великолепна.

Она посмотрела на потолок и облегченно вздохнула. Там была изображена какая-то древнегреческая богиня, гуляющая в лучах заходящего солнца.

– Все вполне пристойно, не так ли? – сказала Марион, словно прочитав мысли Саманты.

– Эта картина мне нравится больше, чем те, которые я уже видела.

– Мне тоже, – согласилась Марион, улыбнувшись. – В этой комнате есть своя ванная. Она находится там, – сказала она, кивнув на дверь между массивным резным шкафом и кроватью. – Эту комнату с комнатой Йеля соединяет небольшая гостиная.

Она открыла дверь в гостиную, и они увидели там диван с высокой спинкой, перед которым стоял небольшой столик и два мягких кресла. Комната казалась довольно уютной.

Марион указала рукой на окно.

– Окно выходит в сад. Комната небольшая, и здесь нет камина, но зато она очень уютная и довольно уединенная. Теперь я покажу тебе твою комнату, Йель.

Она открыла дверь в противоположной стене гостиной, как раз напротив двери, ведущей в комнату Саманты.

Саманта не удержалась и пошла вслед за Марион и Йелем. Комната Йеля была очень похожа на ее комнату. Там стояли такая же огромная кровать с занавесками, гардероб, стол и стул. Только преобладающим цветом здесь был небесно-голубой. Потолок украшала картина, изображавшая сатиров, отдыхающих под сенью ветвистых деревьев.

– Как удобно, – едва слышно пробормотала Саманта, однако Йель услышал ее слова.

В его глазах вспыхнули веселые огоньки.

– Будем считать, что это комплимент, – сказал он. Саманта ничего не успела ему ответить, потому что в этот момент Вейланд постучал в дверь, ведущую в коридор, и вошел в комнату, не дожидаясь разрешения.

– Как вы устроились? – спросил он.

– Просто прекрасно, – ответил Йель.

Вейланд сразу подошел к своей жене. Они не касались друг друга, однако Саманте показалось, что они могут обойтись и без этого. Они как-то по-особенному, ласково и нежно, смотрели друг на друга. У нее возникло такое чувство, будто бы она подглядывает за влюбленной парой.

Саманта посмотрела на Йеля. Интересно, обратил ли он внимание на эту трогательную сцену между супругами?

Но нет – в этот момент он сладко зевал.

Глядя на него, Саманта и сама зевнула.

– Ты видел Чарльза? – спросила Марион у Вейланда.

– Да, – ответил Вейланд. – Услышав мой голос, он сразу же проснулся и радостно улыбнулся своему папочке. Он был очень спокойным и совершенно не капризничал.

– Вейланд, ты же обещал не будить его!

– Я его не будил. Он сам проснулся.

– Я не верю тебе, – ответила Марион, однако было ясно, что она совершенно не сердится на него. Подняв руку, она поправила мужу прическу, убрав с его лица выбившуюся прядь волос. – Надеюсь, ты снова уложил его спать?

– Бедный малыш, – сказал Вейланд. – Его беспокоил вовсе не его режущийся зуб. Стоило мне только прикоснуться к нему, как он мгновенно заснул.

– Вейланд, он маленький ребенок, – сказал Йель, вмешиваясь в их разговор. – Он еще ничего не понимает.

– Он знает меня.

Йель презрительно фыркнул.

– Маленькие дети не могут различать людей. Для них все взрослые одинаковы.

Марион сразу же начала горячо возражать.

– Все мои сыновья узнавали меня с самых первых дней жизни, – гордо заявил Вейланд.

– Не смеши меня, брат, – покачав головой, сказал Йель. – Дети есть дети. Если я возьму твоего Чарли на руки и поагукаю ему немного, то он и меня будет считать своим отцом.

Марион снова хотела что-то возразить ему, но Вейланд остановил ее, положив ей руку на плечо.

– Не спорь с ним, любимая. Я думаю, что в скором времени Саманта покажет ему, как он ошибается. Попомни мои слова, когда у него родится первый ребенок, он просто обалдеет от счастья и будет гордиться своим чадом так же, как и я. Впрочем, нам уже пора уходить. Им нужно отдохнуть, – сказал Вейланд, слегка подтолкнув жену к двери. Подойдя к Саманте, он положил ей руки на плечи.

– Добро пожаловать в Пенхерст… сестра, – прошептал он ей и по-родственному поцеловал в щеку.

Сестра.

Вейланд предлагал ей то, чего Саманта желала больше всего на свете. Ей хотелось иметь детей, семью и мужа.

– Горничная и камердинер придут через несколько минут, – крикнула Марион из коридора. – Они, наверное, пошли за водой. Кухня находится довольно далеко от ваших комнат. Если вам что-нибудь понадобится, то просто позвоните или зайдите к нам. Наши комнаты расположены в самом конце коридора с правой стороны, а детская – прямо напротив наших комнат.

– Большое спасибо, – ответила Саманта, и Вейланд поспешно закрыл за собой дверь. Они с Йелем остались наедине.

Да, они остались наедине в его спальне.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Йель первым нарушил молчание.

– Что мой брат сказал тебе? – спросил он.

Этот вопрос удивил ее и в то же время испугал. Саманта не знала, что ответить Йелю. Она подозревала, что ему не понравится то, что Вейланд вмешивается в их отношения.

– Он сказал, что очень рад тому, что мы гостим в Пенхерсте, – ответила она, покраснев от смущения. Она понимала, что Вейланд имел в виду, сказав ей это. Он напоминал Саманте о ее долге перед семьей и о том, что она обязана уговорить Йеля остаться в Англии.

Йель недовольно хмыкнул и пробурчал, что сомневается в этом.

– Ты не веришь мне? – спросила Саманта и направилась в гостиную.

– Я заметил, что ты всегда краснеешь, когда врешь.

Саманта прижала руки к щекам и сказала:

– Это из-за того, что в комнате слишком жарко.

Он шел за ней.

– Спокойной ночи, – сказала Саманта.

Он не ответил. Подойдя к стоявшему перед диваном столу, он взял с него зеленое пресс-папье.

– Я совсем забыл об этой вещице, – сказал он.

– Что это?

– Она принадлежала моему дяде Роско. Когда мне было столько же лет, сколько сейчас Джону, дядя рассказал мне о том, что эта вещица волшебная, потому что внутри нее живут эльфы. Каждый раз, когда случались какие-нибудь неприятности, он все объяснял проделками эльфов. Он сказал мне, что если я сначала подую на эту вещицу, а потом ее легонько потру, то это принесет мне удачу. И я проделывал это всякий раз, когда мне было страшно или нужна была помощь, – сказал Йель и провел пальцами по гладкому зеленому стеклу. – Я верил в эти сказки про эльфов, – подняв голову и усмехнувшись Саманте, сказал он. – Я даже помню, что сам пару раз обвинил эльфов в своих проделках. Первый раз – когда разбил любимую вазу своей матери, а второй раз – когда привел в гостиную Брейхолла охотничьих собак. Я боялся, что они замерзнут на улице под дождем. Оба раза мама была просто в ярости. Когда я рассказал ей про эльфов, она сразу же успокоилась. Вот так мне удалось избежать заслуженного наказания. Как все, однако, странно, – сказал Йель, оглядев комнату. – Я нахожусь сейчас в доме, знакомом мне с детства, и все-таки мне кажется, что здесь что-то изменилось. Я предполагал, что все будет таким же, как одиннадцать лет назад, и… действительно ничего не изменилось. Однако что-то все же не так.

– Одиннадцать лет – это очень много. Ты слишком долго отсутствовал.

– Да, но мне кажется, что я совсем не изменился. Изменились все остальные. Хотя мне казалось, ничто и никто не изменится. Я почему-то был уверен – когда я вернусь, Роско с Луизой по-прежнему будут живы, – сказал он и покачал головой. – И кто бы мог подумать, что любовь к детям сделает моего брата таким глупым и смешным?

– Глупым? Мне кажется, что это просто прекрасно, если мужчина так гордится своими сыновьями.

Йель положил пресс-папье на стол.

– Сэм, я хочу, чтобы эту ночь мы провели вместе, – сказал он.

На какую-то долю секунды ей показалось, что она его неправильно поняла.

– Почему? – хриплым голосом спросила Саманта. Она смогла произнести только одно это слово.

– Потому что, – ответил он, смущенно улыбнувшись. Саманта почувствовала, как у нее задрожали колени, и схватилась за ручку двери, чтобы не упасть. Эта дверь вела в ее спальню.

– Что-то мне не верится, что ты хочешь снова спать на полу, – сказала она. К счастью, она успокоилась, и ее голос уже не дрожал.

Йель подошел к ней и произнес:

– Нет, не хочу.

Саманта слегка отклонилась назад и почти прижалась спиной к двери.

Вытянув руку, Йель оперся на дверь. Его рука теперь находилась как раз над головой Саманты.

– Я вернулся в этот дом, и на меня нахлынули воспоминания, – сказал он. Саманта чувствовала его дыхание на своей шее. – Мне хочется, чтобы этой ночью со мной был кто-нибудь рядом. Что в этом плохого?

Ничего.

– Я не знаю, – пробормотала Саманта. Ей было трудно дышать. Когда он стоял так близко, у нее всегда путались мысли. В его черных глазах она увидела свое отражение. Он провел языком по своим губам, и Саманта поняла, что он собирается ее поцеловать. Это было так заманчиво, и все же…

Наклонив голову, Саманта проскользнула под его рукой, вбежала в свою комнату и закрыла за собой дверь. Она проделала все это так быстро, что он не успел даже шевельнуться.

Затаив дыхание, она прижалась спиной к двери. Ее сердце билось так сильно, что готово было выскочить из груди. Что же он теперь предпримет?

Она прислушалась… Через несколько минут она услышала, как хлопнула дверь его спальни.

Он так ничего и не сделал.

Она испытывала двойственное чувство. С одной стороны, Саманта была разочарована тем, что он так быстро сдался, а с другой стороны, ощутила огромное облегчение.

В этот момент раздался стук в дверь. Он прозвучал как гром среди ясного неба. От неожиданности Саманта едва не подпрыгнула на месте. Какая же она, однако, глупая! И чего она испугалась? Это ведь пришла ее горничная, Эмили, степенная и приветливая женщина, – принесла кувшин с теплой водой.

Саманта умылась этой водой. Жаль, что она не может так же легко смыть все свои тревоги и заботы!

– Вы чем-то обеспокоены, миледи? – спросила Эмили. – Садитесь в кресло и позвольте мне расчесать ваши волосы.

Именно этого Саманте сейчас хотелось больше всего. Постепенно она успокоилась и расслабилась.

– Это было чудесно, Эмили. Большое тебе спасибо, – сказала Саманта.

– Благодарю вас, миледи, – ответила горничная, помогая Саманте надеть ее выцветшую от времени фланелевую ночную рубашку. Затем Эмили помогла ей также и лечь в постель, после чего ушла. Саманта думала, что сразу же заснет крепким сном, как только ее голова коснется подушки. Однако она ошибалась.

После ухода горничной она еще долго лежала с открытыми глазами и рассматривала желтовато-оранжевый шелковый балдахин, висевший над ее кроватью. Интересно, спит ли сейчас Йель? Скорее всего, спит. У него, похоже, очень крепкие нервы, и он никогда не беспокоится из-за всяких пустяков.

Время шло, минуты казались Саманте часами.

Почему она не пустила Йеля к себе в постель? Ведь Вейланд хочет именно этого. Она жена Йеля, и это ее супружеский долг.

Она не подпускала его к себе, когда они ночевали в гостинице, и ее совершенно не мучила совесть. Что же сейчас изменилось? Откуда взялось это чувство вины?

Что ж, здесь все понятно. Дело в том, что она сама очень хотела быть с ним… Однако по совершенно другим соображениям.

Она хотела иметь семью. Увидев сыновей Вейланда, она поняла, что очень хочет иметь собственных детей. Раньше она завидовала тем матерям, детям которых помогала появиться на свет, а теперь она хотела завести собственных. И именно сейчас это стало возможным. Вполне вероятно, что она уже носит под сердцем ребенка… Хотя она чувствовала себя сейчас так же, как и до замужества.

Снова ее мучила все та же нестерпимая тоска, и снова она ощущала в душе пустоту. Только если раньше она не понимала, откуда взялась эта пустота, то теперь ей все стало ясно.

Ей очень хотелось любви.

Однако Йель не любит ее. Он собирается уехать и бросить ее.

Но когда он уедет, у Саманты останется его ребенок, и она всю свою любовь отдаст этому маленькому человечку. Кроме того, Вейланд и его семья не посмеют отвернуться от нее, если она станет матерью ребенка Йеля.

И все-таки душа у нее была не на месте. Как-то уж слишком хладнокровно она действует. Даже, можно сказать, непорядочно… Ведь, вспоминая о его ласках, она чувствует, как внизу живота разливается приятное тепло.

Еще она вспоминает его поцелуи.

И то, как приятно ей было ощущать его внутри себя.

Саманта встала с кровати и осторожно подошла к двери. Потом она открыла ее и проскользнула в гостиную. Шторы на окне были подняты, и вся комната залита лунным светом. Стеклянное пресс-папье, лежавшее на столе, излучало мягкое зеленое сияние.

Она вспомнила об эльфах. Наверное, это они виноваты в том, что она внезапно потеряла голову.

Она не должна так поступать. Она сейчас совершает ужасную ошибку, и все-таки не может остановиться.

Саманта подошла к двери его спальни.

Сначала она хотела постучать, однако, подумав немного, решила не делать этого. А что, если он уже спит?

Ей не хотелось его будить. Все это может подождать. Если он не спит, что ж, тогда все хорошо, а если спит, то она вернется в свою комнату.

Осторожно, словно собираясь коснуться раскаленного железа, Саманта взялась за ручку двери и медленно повернула ее.

Дверь тихо отворилась.

Здесь портьеры на окнах тоже не были опущены. Эта комната казалась темнее, чем ее спальня, из-за того что стены и все драпировки здесь были темно-голубого цвета. Однако кровать была ярко освещена луной.

Огонь в камине почти погас. Холодный воздух стелился по полу и щекотал ей лодыжки.

Она прислушалась, надеясь различить его ровное и тихое дыхание.

– Сэм? – раздался его голос из-за, занавесок.

Он сел на кровати. Лунный свет выхватывал из мрака его обнаженный торс, лица по-прежнему не было видно.

– Сэм, что ты здесь делаешь?

Она открыла рот, собираясь ответить ему, но так ничего и не смогла сказать.

– Что-то случилось? – спросил он и приподнялся, собираясь встать с кровати.

Саманта не знала, что ей делать. Она зашла слишком далеко для того, чтобы просто повернуться и уйти. Саманта доверилась судьбе, и судьба сделала свой выбор. Подняв подол ночной рубашки, она быстро стянула ее с себя через голову. Отбросив рубашку в сторону, Саманта предстала перед ним нагая. Ее тело сжалось от ночного холода, и она задрожала, испугавшись собственной дерзкой выходки.

Было слышно, как громко стучит ее сердце.

– Иди сюда, – хриплым голосом сказал он.

ГЛАВА 13

Первый шаг оказался для нее самым трудным. Казалось, что ноги Саманты стали тяжелыми и неподвижными, как камни.

Лицо Йеля по-прежнему оставалось в тени, однако она видела, как горели от нетерпения его глаза.

Ее колени неожиданно уперлись в твердый край кровати. Потеряв равновесие, она едва не упала на кровать, но все-таки смогла устоять на ногах.

Саманта не знала, что ей теперь делать, и молча стояла возле его кровати.

Откинув одеяло, Йель протянул руку, указывая ей на место рядом с собой. Он был полностью раздет. Увидев его обнаженное бедро, Саманта мысленно представила себе и все остальные части его тела. От волнения у нее даже во рту пересохло.

Увидев, что она по-прежнему стоит на месте, Йель сам подвинулся к краю кровати. Теперь луна ярко освещала все его тело. С него сползло одеяло, и Саманта увидела его возбужденный член. Йель хотел ее, он готов был заниматься с ней любовью.

Посмотрев на его лицо, Саманта окончательно убедилась в серьезности его намерений. У нее перехватило дыхание, когда он положил руку ей на грудь. Большим пальцем Йель осторожно погладил ее сосок, который тут же сжался, превратившись в твердую бусинку.

Опустив глаза, она посмотрела на свою грудь. Его загорелая кожа казалась почти черной на фоне ее белой груди.

Саманте показалось, что комната стала душной и тесной. Она стояла, затаив дыхание, ожидая его дальнейших действий.

– Зачем ты пришла? – спросил Йель.

Его вопрос несказанно удивил Саманту.

Она подняла голову, и их взгляды встретились.

– Я больше не хочу быть одна, – сказала она, удивившись и даже слегка испугавшись собственной откровенности.

Она стояла сейчас перед ним и чувствовала себя совершенно беззащитной.

Тихо застонав от нестерпимого желания, Йель встал с кровати и обнял ее. Прижав свой возбужденный член к ее животу и обхватив Саманту ладонями за ягодицы, он поднял ее. Йель хотел, чтобы она почувствовала, как сильно он желает ее. Не в силах больше сдерживать свою страсть, он жадно впился губами в ее губы.

Йель положил Саманту на кровать. Ее голова теперь лежала на его подушке.

Оторвавшись от ее губ, он осторожно взял в рот ее сосок. Тяжело дыша, Саманта зарылась пальцами в его густые волосы. Ей доставляло огромное наслаждение то, как он ласкает ее сосок, – слегка покусывая его и потягивая губами.

Она раздвинула ноги, призывая его войти в ее лоно. Она хотела его. Она жаждала его ласк. Когда он, проведя рукой по ее бедру, погладил самый сокровенный участок ее тела, она сжала ногами его руку. Ей хотелось, чтобы он ласкал ее именно там.

– Я так долго ждал этого, – поцеловав ее в шею, прошептал он, и его пальцы осторожно вошли в нее.

Он прикоснулся к ней там. Саманте захотелось закричать от восторга, однако она сдержалась.

Нет, она не должна так поступать! Это неправильно. Вместо того чтобы наслаждаться его ласками, о которых она так мечтала, вздрогнув от ужаса, Саманта отстранилась от Йеля.

Его рука замерла.

– Сэм, что случилось? Я причинил тебе боль?

Она не ответила. Что она могла ему сказать, если сама себя не понимала?

Пристально посмотрев на него, она вдруг широко раскрыла глаза от удивления. Как же она раньше этого не понимала. Господь милосердный…

Это было похоже на вспышку яркого, слепящего света. Более яркого, чем сияние солнца. Он осветил всю ее душу.

Она по-настоящему любит его.

Именно любовь заставила ее прийти в его спальню. Она полюбила его во время их путешествия из Спраула в Лондон. А может быть, даже еще раньше. Это же очевидно. Странно, почему она до сих пор не понимала этого?

Но он не любит ее.

При мысли об этом Саманту охватила невыразимая печаль.

– Сэм? – произнес он с тревогой и, отстранившись от нее, сел на кровати. – Ты ведь хочешь этого, не так ли?

Саманта в ответ покачала головой. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Кончиком пальца он поймал ее слезинку.

– Тогда зачем ты пришла сюда? – снова спросил он. Теперь Саманта и сама не понимала, что заставило ее сделать это. Лежа в своей постели, раздумывая о том, стоит ли ей идти к нему в спальню, взвесив все «за» и «против», она все-таки решилась на этот шаг. Теперь же все те доводы, которые она приводила себе самой в пользу такого решения, неожиданно показались ей совершенно глупыми и даже абсурдными.

Если бы он любил ее, то все было бы по-другому. Сейчас же ей казалось, что она просто торгует своим телом. Однако не это сейчас самое главное. Сейчас ее больше всего смущал ее страх. Сильный страх.

Когда он целует ее, то ей кажется, что на небе вспыхивают яркие звезды.

Он ведь предупреждал ее о том, что ей не следует в него влюбляться, но она не обратила внимания на его слова.

Теперь же, когда он бросит ее, это принесет ей в два раза больше страданий. Почему она не защитила своего сердца? Для него она просто очередная женщина, которая оказалась в его постели.

Саманта тихо застонала.

– Черт побери! – воскликнул он и, грубо выругавшись, перекатился на другой край кровати. – Зачем ты сюда пришла? – спросил он требовательным голосом, вставая с постели. Его член по-прежнему гордо, смотрел вверх. Опустив взгляд, он снова выругался, на этот раз не стесняясь в выражениях, и, схватив с кровати простыню, обмотал ее вокруг талии.

Дотянувшись до шелкового покрывала, Саманта прикрыла им свою наготу. Ее тело все еще дрожало от его горячих ласк, а щеки пылали от стыда.

Йель привычным жестом убрал упавшие на лоб волосы. Он стоял, залитый лунным светом, и теперь она хорошо видела его лицо.

– Что ты делаешь со мной, Саманта? Зачем тебе это нужно?

– Я? Ничего не делаю. Я не понимаю…

– О-о, ты все прекрасно понимаешь! – перебил ее он. – Ты точно знаешь, что делаешь, – ты просто смеешься надо мной, играешь, как кошка с мышкой! Я почти всю неделю сходил по тебе с ума, сгорая от желания, и вот сегодня ты приходишь сюда, раздеваешься и почти просишь меня заняться с тобой любовью. Но сама ты не хочешь этого, не так ли? Ты начала эту игру, а потом взяла и передумала.

Все оказалось гораздо хуже, чем она себе представляла. Она сейчас чувствовала себя подлой обманщицей.

– Я закончу то, что начала. Иди ко мне. Я все сделаю.

– Черт тебя подери, Саманта, черт, черт, черт! – закричал Йель. Он, как разъяренный лев, стал метаться по комнате, пиная простыню, сковывавшую его движения. Но, поняв, как нелепо он выглядит, Йель остановился и сел в кресло, стоявшее у окна.

– Я не могу понять, почему ты так злишься, – сказала Саманта, встав на колени. Она почувствовала, как к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слезы.

Он пристально посмотрел на нее своими горящими от гнева глазами.

– Это Вейланд подбросил тебе эту идею?

Его вопрос застал ее врасплох. Саманта и представить не могла, что он так быстро обо всем догадается, и поэтому не успела оправиться от изумления. Она ничего ему не ответила, но лицо выдало ее.

– Как же я сразу об этом не догадался! – усмехнувшись, воскликнул Йель. – И почему меня это не удивляет? Мой дорогой братец и здесь постарался. Он начал издалека. Сначала несколько пренебрежительно отзывался о моей компании «Рог Шиппин» и о моем теперешнем положении в обществе. Так, ничего серьезного, просто хотел дать мне понять, что я, возможно, не настолько богат, как мне кажется. Однако сегодня утром он наконец высказал все, что обо мне думает.

– Так вот почему вы сегодня кричали друг на друга.

– О да! Он сказал, что мне пора, наконец, вспомнить о своих обязанностях перед семьей и перестать изображать из себя делового человека. Господи; он говорил почти так же, как мой отец.

Йель замолчал и посмотрел на Саманту.

– Меня совершенно не удивляет то, что он и тебя пытается использовать в своих целях. Именно поэтому ты сейчас здесь. Ведь это Вейланд убедил тебя прийти сюда, не так ли?

– Да, – сказала Саманта, хотя ей было очень трудно произнести это простое слово.

Йель кивнул.

– Я всего две недели в Англии, а меня уже окружают лишь ложь и лицемерие, – сказал он. – Однако от тебя, Сэм, я не ожидал такого. Я думал, что мы понимаем друг друга. Я верил в твою честность и искренность.

Она чувствовала себя преступницей. Да, она виновата перед ним, однако ей хотелось защитить себя.

– Ты сомневаешься в моей честности? Ты, который женился на мне под вымышленным именем?!

– И ты, похоже, никогда не простишь мне этого, не так ли? Скажи мне, Сэм, как Вейланду удалось убедить тебя отдаться мне? Что он тебе пообещал? Деньги? Или, может быть, он пообещал тебе купить дом лучше того, который мог бы купить тебе я? Тебе нужно было сказать мне об этом, я дал бы тебе все это и даже больше и не спал бы несколько ночей на полу, изображая монаха.

– Он сказал мне, что это моя обязанность.

– Твоя обязанность? – переспросил Йель, встав с кресла. – Я не хочу, чтобы ты ложилась ко мне в постель только потому, что это твоя обязанность. Мне не нужна страдающая от сознания своей вины дочь викария, проливающая горькие слезы, пока я, как какой-то неотесанный деревенский мужик, пыхчу над ней. У меня тоже есть гордость, Сэм. И не важно, что там думает обо мне мой брат и все остальные мои родственники.

Саманте стало очень стыдно.

– Йель, пожалуйста, не сердись. Это совсем не то, что ты думаешь. Я просто хотела… – Она замолчала, так и не рассказав ему о своем сокровенном желании. О том, что она хочет ребенка. Если она сейчас признается ему в этом, он может подумать, что она самым подлым образом использует его, и она навсегда лишится его доверия.

Она никогда не скажет ему об этом.

Саманта все еще молчала. Йель стал мрачнее тучи. Не сказав больше ни слова, он повернулся к шкафу и начал одеваться.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Неужели не понятно?

– Но зачем? Куда ты собрался идти?

– Какое, черт побери, это имеет значение? – сердито сказал он, надев сначала один ботинок, а потом второй.

– Йель… – позвала его Саманта. Она пыталась подобрать нужные слова. – Прости меня. Я не понимаю…

– Оставим эту тему, Саманта. Ничего больше не нужно говорить. Ничего, – сказал он и, открыв дверь, вышел в коридор.

Ковер в коридоре был таким толстым и мягким, что его шагов совершенно не было слышно. Однако Саманта чувствовала каждое его движение. Она ждала, затаив дыхание и представляя себе, как он спускается по лестнице, проходит через фойе и открывает дверь. И наконец, Саманта услышала, как он с силой захлопнул ее за собой.

Он ушел.

Именно этого она и боялась.

Он бросил ее.

Саманта завернулась в покрывало, лежавшее на его кровати, уткнулась лицом в его подушку и заплакала.

Йелю было абсолютно все равно, куда идти. Выйдя из дома брата, он сразу свернул налево и, дойдя до конца улицы, повернул направо. В конце следующего квартала он снова повернул и пошел прямо. Потом он еще долго шагал вперед, не в силах остановиться. Выйдя из дома, Йель не надел ни шляпу, ни пальто, однако совершенно не чувствовал холода.

Его член все еще был твердым и возбужденным. Как же он злился на себя за то, что так сильно хотел ее!

Саманта! Будь проклят тот день и час, когда он встретил ее. Она просто сводит его с ума. Ее невозможно понять – то она само воплощение добродетели и нравственности, то, ни с того ни с сего, покорно подчиняется приказаниям его родственников и предлагает ему себя, словно рабыня-наложница.

Однако потом, пренебрежительно фыркнув, он понял, что Саманта всегда оставалась собой. Он не удивился тому, что ее совесть не позволила ей обмануть его. Она больше не будет разыгрывать из себя продажную женщину, и он тоже ни о чем больше не будет просить ее. Пришло время Вейланду и всем остальным герцогам Эйлборо смириться с этим фактом!

Хуже всего то, что он хочет Саманту. Воспоминания об их первой ночи глубоко врезались в его память. Если Саманту не гнетет чувство вины, то в постели она такая же страстная, пылкая и неутомимая, как и он сам.

Прогуляв по улицам добрых полчаса, он постепенно успокоился и понял одну очень важную вещь. Он хочет Саманту так, как не хотел еще ни одну женщину. И с этим, к сожалению, уже ничего не поделаешь.

Он сгорает от страсти, он просто сходит по ней с ума.

Лучше бы его утопили или четвертовали. Тогда бы он не испытывал такие нестерпимые муки. О, да он просто восхищается тем, как она злится на него, как дразнит его, бросая ему вызов, и, наконец, тем, как она медленно, но уверенно прокладывает дорогу к его сердцу…

Едва не споткнувшись, Йель остановился.

О чем, черт возьми, он думает?

Его сердце останется свободным. В этой жизни он всего добился сам и ни от кого не зависит – ни от общества, ни от страны, в которой живет, ни от семьи, которая его воспитала.

И все же… он не хочет расставаться с Самантой. Ему нужно, чтобы она всегда была рядом с ним.

На самом деле он с восторгом вспоминал даже те ночи, которые он провел, лежа на полу рядом с ее кроватью, словно ее верный рыцарь…

Господь милосердный, ведь еще немного, и случится непоправимое! Если он проведет с Самантой еще несколько дней, то просто по уши влюбится в нее! Йелю хотелось стонать от отчаяния. Он снова быстро зашагал по улице. Нет, он не мог влюбиться. Любовь подобна удару молнии. С Самантой он не чувствовал ни удара молнии, ни испепеляющего зноя… Нет, его обдавало жаром, поправил он себя, вспомнив сцену, разыгравшуюся в его спальне. На самом деле это был не жар, а просто адское пекло. Однако на вспышку молнии это все-таки не похоже.

Любовь – это когда мужчина и женщина не могут жить друг без друга, когда они грезят наяву. Они же с Самантой постоянно спорят. Он, конечно, уже успел убедиться в том, что она очень упрямая и своевольная. Однако это его в ней и привлекало.

Что бы там ни говорили поэты, но любовь все же довольно быстро проходит. Она не может жить вечно. Йель даже не мог представить себе, каково это – прожить всю жизнь с одной женщиной. Ну вот, наконец-то он понял, в чем, собственно, дело.

А все дело в том, что сейчас ему не нужны другие женщины. Ему нужна только Саманта. Очень нужна.

– Чертова баба! – пробормотал он. Вейланд заметил все это. Каким-то, десятым чувством его старший брат догадался о том, что Саманта – единственный человек, ради которого Йель сделает все, что угодно. Ему не следовало так открыто показывать свои чувства. Нужно было просто игнорировать ее. А лучше всего было бы, если бы он сел на свой корабль и уплыл бы на Цейлон, на свои плантации, где произрастают разнообразные специи. Не важно, что именно он предпримет, главное, чтобы она не узнала, насколько сильно он привязался к ней. Никогда не узнала.

Ведь он сам только сейчас понял, насколько сильны и глубоки его чувства.

Это просто океанские глубины!

Замедлив свой сумасшедший бег, Йель остановился. Откуда он взял это поэтическое сравнение? Он не любил ни поэзии, ни самих поэтов. Однако факт остается фактом – он начал мыслить поэтическими образами.

Его руки безвольно повисли вдоль тела, и он неожиданно почувствовал себя уставшим и совершенно разбитым. Это было совсем ему не свойственно.

Ему грозит смертельная опасность – опасность влюбиться в Саманту… Однако она не ответит ему взаимностью. Она считает его своим долгом, своей обязанностью.

Он не хочет быть для нее просто обязанностью. Он хочет быть ее возлюбленным, ее любовником. Именно в этом все дело. Вероятнее всего, если бы они были любовниками, то он бы в скором времени устал от нее и вернулся к своей привычной жизни. Да, такая возможность не исключена.

Йель постепенно успокоился и с удивлением начал рассматривать окрестности. Он даже не представлял, как далеко зашел и который сейчас час.

Улицы здесь были какими-то темными. Даже слишком темными. Тусклый свет пробивался только из нескольких закопченных окошек. В воздухе пахло гниющими отбросами и людскими нечистотами. Где-то вдалеке залаяла собака, а потом послышался женский смех. Как ни странно, но этот смех очень смахивал на лай.

Такого Лондона он не помнил. Все это скорее напоминало окраины Калькутты.

Почувствовав надвигающуюся опасность, Йель замедлил шаг.

Получив сильный толчок в спину, он, спотыкаясь, полетел куда-то в кромешную темноту. Пытаясь удержаться на ногах и не упасть, он почувствовал, как чья-то маленькая рука потянулась к его кошельку. Карманники!

Рухнув на землю, Йель услышал удаляющийся топот ног. Перепрыгнув через Йеля, сообщник вора побежал вниз по узкой улочке вслед за своим товарищем.

Йель в сердцах выругался. Ему приходилось бывать во всех грязных притонах от Бомбея до Макао, и его кошелек всегда оставался при нем. Он приехал в Лондон не для того, чтобы его здесь обокрали.

Моментально вскочив на ноги, Йель погнался за ворами. Он споткнулся о маленькие деревянные ящики, которые были сложены в кучу прямо на улице, однако смог удержаться на ногах и продолжил преследование. Улица, по которой он бежал, упиралась в какой-то узкий переулок. Йель уже испугался, что потерял их из виду.

– Этот тип гонится за нами! – услышал он чей-то крик. – Разбегаемся в разные стороны!

Йель услышал, как один из них побежал налево, а другой направо. Теперь ему нужно было угадать, который из этих негодяев прикарманил его кошелек, и догнать вора.

Это было делом не из легких, однако в пылу погони он забыл обо всех своих тревогах и печалях. Его голова теперь была ясной, как никогда. Он быстро работал ногами, и расстояние между ним и его жертвой стремительно сокращалось. Потом ему пришлось остановиться. Мальчишка пересек улицу и вбежал в парк. Рубашка карманного воришки, очень заметная в лунном свете, не позволяла Йелю потерять его. Как только мальчишка свернул в сторону деревьев, Йель подпрыгнул и поймал его. Упав на землю, они оба застонали от боли.

После того как они поднялись на ноги, Йель схватил мальчишку за воротник и хорошенько встряхнул его.

Повернув вора к себе лицом, Йель с удивлением обнаружил, что на него смотрит перепуганный маленький мальчик с огромными глазами.

Оправившись от удивления, Йель сказал воришке:

– Отдай мне мой кошелек.

– Я н-не видел никакого кошелька.

Йель снова как следует встряхнул его.

– Мне нужен мой кошелек.

Мальчишка громко стучал зубами. От страха или от холода, Йель так и не понял. На нем была только тонкая рубашка, бриджи и потрепанное пальто.

Рассмотрев его получше, Йель сжал его ребра.

– Даже в Индии я не видел таких костлявых парней, как ты.

– П-прошу вас, с-сэр. Отпустите м-меня.

– Мой кошелек, – сказал Йель, протягивая руку.

– Его взял Арни, – пробормотал парнишка. – Он взял его у меня, когда мы бежали. Как раз в том месте, где вы споткнулись о ящики.

– И где же этот Арни?

– Я не знаю.

Наклонившись, Йель пристально посмотрел ему прямо в глаза.

– Нет, ты знаешь.

– Я не знаю! Не знаю! Клянусь вам!

– Что же, тогда, может быть, в полиции ты разговоришься.

– Нет! – закричал мальчик, перепугавшись насмерть. – Прошу вас, только не туда! Меня посадят в тюрьму или вышлют из города.

– А это хорошая мысль, – сурово сказал Йель.

– Но моя сестра… – пробормотал паренек. В его огромных глазах блестели слезы. – Она умрет от голода. У нее есть только я. Больше о ней никто не сможет позаботиться. Мама сказала, что это моя обязанность.

– Где же сейчас твоя мама? – спросил Йель. Он не поверил ни единому слову этого маленького негодяя и еще раз как следует встряхнул его.

– Она умерла, сэр. Заболела гриппом, а потом умерла.

Йель пристально посмотрел на него.

– Это случилось недавно?

– Нет, сэр. Она умерла год назад. Я все это время заботился о сестре.

– Как? Шаря по карманам?

– Я чистил трубы. Это очень опасно.

– Я с тобой не согласен.

– Я пробовал, сэр. Я нанялся помощником трубочиста. Однако все трубочисты мерзкие, подлые и жадные. Однажды я застрял в трубе, а трубочист, на которого я работал, ушел и оставил меня там. Меня нашли только после того, как тот человек, которому мы чистили трубу, растопил камин. Трубочист получил деньги за работу и ушел. Он даже не вспомнил обо мне, а я чуть не сгорел.

Йель нахмурился. Ему и раньше доводилось слышать о том, что мальчики-трубочисты часто сгорают в трубах.

– Сколько лет твоей сестре? – Ей восемь лет, сэр.

– Ты довольно правильно говоришь. Твоя мама учила тебя?

– Она была швеей. Мой папа работал приказчиком в «Доббинс-энд-сан». Как-то раз он упал с лестницы и ударился головой.

– Он после этого умер?

– Он повредился умом и в скором времени умер. Мама сказала, что это довольно странное происшествие. Однако я плохо его помню, потолку что тогда я был еще очень мал.

– Сколько тебе лет сейчас? – спросил Йель. На вид этому мальчишке можно было дать не больше десяти.

– Мне двенадцать. Я уже взрослый. Почти мужчина.

– Считаешь себя взрослым, а крадешь кошельки из карманов честных людей и плачешь, как ребенок, когда тебя ловят на горячем, – сказал Йель.

Мальчик сразу вспомнил, в какую серьезную переделку он попал.

– Пожалуйста, не отводите меня в полицию, сэр.

– Ты отдашь мне кошелек? – спросил Йель. У мальчика было худенькое личико со впалыми щеками. На Востоке Йелю не раз доводилось видеть истощенных голодом детей, однако он и подумать не мог, что такие же мальчишки бродят по улицам Лондона.

Мальчик в ответ покачал головой.

– Арни вместе с другими мальчишками убьет меня, если я попытаюсь забрать у них кошелек. Я и до утра не доживу. Но я даже не знаю, где их искать.

Сначала Йель подумал, что мальчишка намеренно сгущает краски для того, чтобы вызвать жалость. Однако, посмотрев в глаза мальчика, он понял, что тот плачет по-настоящему.

– Как тебя зовут? – спросил Йель.

Мальчик молчал, и Йелю пришлось еще раз встряхнуть его.

– Терренс, – ответил он.

– Терренс, – повторил Йель. – Такое имя не подходит карманному воришке.

– Я не вор, сэр, – сказал Терренс, и по его щекам покатились слезы. – Я пошел на это из-за сестры. Если у нас не будет еды и дров, она умрет.

Увидев, как слезы катятся по грязному лицу мальчика, Йель сразу же вспомнил заплаканные глаза Саманты… И внезапно почувствовал себя виновным во всех бедах, приключившихся с этим мальчиком.

С одной стороны, Йель, конечно, понимал, что не стоит верить ни единому слову маленького воришки. Но с тех пор как он встретил Саманту, в нем что-то изменилось. Она как будто бы заставила его посмотреть на мир другими глазами. А вдруг мальчик говорит правду? Если так, то он должен помочь ему. Он не может бросить его на произвол судьбы. Взяв мальчика за подбородок, Йель пристально посмотрел ему в глаза.

– Что ж, Терренс, у меня уже нет денег, и поэтому настроение тоже весьма скверное. Мы сейчас пойдем искать твою сестру.

Услышав его слова, Терренс отчаянно дернулся, пытаясь вырваться из крепких рук Йеля.

– Нет, сэр! Вы не сделаете этого. Она ни в чем не виновата. Она всего лишь маленькая девочка. Отведите меня в полицию, но только не трогайте ее. Прошу вас.

– Я не сделаю ничего плохого твоей сестре, – сказал Йель. – Однако я уверен в том, что мужчина может найти себе какую угодно работу, но он ни в коем случае не должен заниматься воровством.

– Я пытался найти работу, сэр. Но везде платят так мало, что можно просто умереть с голоду.

Йель сел на корточки, чтобы лучше видеть его.

– Если я найду для тебя хорошую работу и тебе больше не придется голодать, ты не будешь воровать?

– Нет, сэр, не буду.

Йель некоторое время пристально смотрел на него, а потом сказал:

– Хорошо. Я тебе верю. А теперь пойдем искать твою сестру.

– А что вы собираетесь с нами делать? – спросил Терренс, упираясь изо всех сил.

– Ты все узнаешь, когда мы доберемся до места. Я обещаю тебе, что жить ты будешь намного лучше, чем сейчас.

Внимательно глядя на Йеля, Терренс обдумывал его слова.

– Что ж, сэр, – сказал он, пожав своими худенькими плечами, – мы с Элис пойдем с вами. Но если я узнаю, что вы задумали что-то недоброе, то, клянусь могилой матери, я вам этого не прощу.

Его забавная клятва насмешила Йеля, но он все-таки сдержал улыбку. Он понял, что у этого маленького мальчика характер покрепче, чем у многих знакомых ему взрослых мужчин.

– Так и будет. Я за все перед тобой отвечу, – заверил его Йель.

Терренс двинулся в путь, и Йель последовал за ним. Они снова вернулись туда, откуда пришли. Йель содрогнулся от ужаса при мысли о том, что восьмилетняя девочка сейчас где-то сидит одна среди всей этой грязи и нищеты.

Проснувшись утром, Саманта с трудом открыла глаза. Выспаться и отдохнуть ей так и не удалось. День был пасмурным. Все небо затянуло тяжелыми свинцово-серыми облаками. Днем, скорее всего, пойдет дождь. Интересно, подумала она, который сейчас может быть час?

Сидя в постели Йеля, она осмотрелась вокруг. Несмотря ни на что, она все-таки надеялась, что Йель вернулся. Он, наверное, сейчас спит на полу возле кровати или в кресле, вытянув ноги. Однако его в комнате не было. Саманта же по-прежнему была полностью обнажена.

Посмотрев на свое нагое тело, она вспомнила события этой ночи и густо покраснела от стыда. Он ушел. Он бросил ее.

Саманта почувствовала, как у нее все сжалось внутри. Она просто ненавидела себя за то, что это доставляет ей такие страдания: она всегда нервничает, беспокоится, а с него как с гуся вода. Как же ей все это надоело! Вот и сейчас ей придется объяснять Вейланду, куда и зачем ушел его брат.

Встав с кровати, она побежала за своей ночной рубашкой, которая по-прежнему лежала на полу там, где она ее бросила ночью. Саманта схватила ее и поспешно надела.

И тут она услышала чей-то храп. Этот тихий звук доносился откуда-то издалека. Осторожно открыв дверь, Саманта заглянула в гостиную.

В комнате ничего не изменилось, и только дверь в ее спальню была слегка приоткрыта. Саманта так и не смогла вспомнить, закрывала она ее или нет.

Она на всякий случай позвонила горничной. Что-то здесь было не так, однако она не могла понять, что именно.

Зная, что скоро прибудет помощь, она на цыпочках подошла к двери, ведущей в ее комнату, и быстро открыла ее. Уже через секунду она облегченно вздохнула. Ей даже захотелось посмеяться над своими страхами.

Йель спал, лежа на спине. Он растянулся на простынях прямо посреди постели. Покрывало лежало на полу у изножья кровати. Йель спал в рубашке и в бриджах, но без носков.

Какой у него, однако, забавный вид! Его голые ступни показались ей необычайно трогательными. Такими же трогательными, как и его небритый подбородок и взъерошенные волосы. Несмотря на его широкие и сильные плечи, было в нем что-то мальчишеское.

Он спал безмятежным сном, тихо похрапывая.

Саманту словно магнитом тянуло к нему. Она на цыпочках подошла к кровати и, протянув руку, осторожно убрала волосы с его лба. Ей было приятно прикасаться к нему.

Ей очень захотелось разбудить его, но, подумав немного, она решила не делать этого. Ей нравилось смотреть на него, когда он спит.

Очень скоро он сам проснется, и они снова начнут с ним горячо спорить, обсуждая свои непростые отношения. Честно говоря, Саманте совсем не хотелось этим заниматься.

В этот момент раздался тихий стук в дверь. Это пришла ее горничная Эмили.

Подбежав к двери, Саманта открыла ее и приложила палец к губам, предупреждая Эмили о том, чтобы та не шумела. Горничная посмотрела на мужа Саманты, растянувшегося на ее кровати, и, прикрыв ладонью рот, тихо захихикала.

Саманта кивнула Эмили, приглашая ее пройти в гостиную. Саманта немного нервничала. Всем известно, что слуги – заядлые сплетники, и ей было не по себе при мысли о том, что они будут знать, в чьей постели провел ночь ее муж.

Эмили кивнула в знак согласия. Она жестами пыталась объяснить Саманте, что ей нужно взять ее платье. Горничная молча подошла к гардеробу и вопросительно посмотрела на Саманту. Ей нужно было, чтобы ее госпожа выбрала платье, которое собирается надеть.

Саманта показала на свое свадебное платье. Она решила, что, надев его, будет чувствовать себя более уверенно. Ведь еще неизвестно, какие испытания ожидают ее сегодня.

Взяв свою расческу, Саманта пошла в гостиную. Эмили последовала за ней. Однако, споткнувшись о лежавшее на полу покрывало, она посмотрела вниз и, к удивлению Саманты, испуганно вскрикнула.

– В чем дело? – спросила Саманта. От страха Эмили выронила платье.

– Под покрывалом кто-то есть, миледи, – сказала она, попятившись к двери. В этот момент Йель открыл глаза.

– Что тут за крики? – спросил он, улыбнувшись.

– Под покрывалом кто-то есть! – заявила Эмили. В этот момент этот «кто-то» сел, не снимая с себя покрывала. Горничная снова закричала и, выбежав в коридор, начала громко звать на помощь.

– Что здесь происходит? – спросил Йель, приподнявшись на локтях.

Саманте показалось, что он еще не до конца проснулся. Вытянув руку, в которой она держала расческу, Саманта осторожно сняла покрывало с того, кто под ним скрывался.

Или с тех, кто под ним скрывался.

Под ним пряталась парочка чумазых детишек. Лежа у изножья кровати, они смотрели на нее широко раскрытыми от ужаса глазами.

Облегченно вздохнув, Саманта посмотрела на Йеля.

– Я нашел их, – почесав подбородок, сказал он так, как будто это было нечто само собой разумеющееся и не требовало дополнительных объяснений.

В этот момент в комнату вбежали Вейланд, Марион, один из лакеев и испуганная Эмили. Все, кроме Саманты и Йеля, были полностью одеты.

– Что здесь происходит? – строго спросил Вейланд.

– Это здесь! – воскликнула Эмили, указав на изножье кровати. – Рядом с покрывалом. Я увидела, что там что-то шевелится.

Подойдя к кровати, Вейланд недоуменно посмотрел на нее.

– Это дети, – сказал он и, повернувшись, посмотрел на Саманту, а потом на своего брата. – Что здесь делают дети?

– Они мои гости, – объявил Йель. Встав с кровати, он выпрямился во весь рост. – Кстати, Сэм, я привел эту девочку к тебе, однако не решился тебя будить. Она больна. Не могла бы ты осмотреть ее?

– Больна? – переспросил Вейланд. – Чем она больна?

– Да, конечно, я попробую вылечить ее, – ответила Саманта. События развивались так стремительно, что она еще не оправилась от удивления.

– Ничего подобного! – шагнув вперед, заявил Вейланд. – Ты не можешь оставить этих грязных, да к тому же еще и больных детей в моем доме. Ты с ума сошел? От них же могут заразиться мои сыновья.

– Я не мог бросить их на улице, – сказал Йель.

– Но Йель… – удивленно пробормотала Марион и замолчала. – Проследите за тем, чтобы няня не выпускала мальчиков из детской, – сказала она, повернувшись к Эмили. – Немедленно!

Горничная побежала выполнять ее приказание.

– Я просто не могу поверить в то, что ты сделал это! – закричал Вейланд, покраснев от злости. – Ты что, совсем выжил из ума? Я уже почти поверил в то, что ты изменился, а ты взял и выкинул этот мерзкий фокус! Ради всего святого, скажи мне, где ты их нашел?

Опершись на столбик кровати, Йель упрямо вскинул голову.

– Я поймал мальчишку, когда он пытался стащить у меня кошелек.

– Что? Они карманные воры? – воскликнул Вейланд, побагровев от ярости. Он открыл рот, а потом закрыл его, так ничего и не сказав. Похоже, он лишился дара речи от изумления. – Бейтс, вышвырните отсюда этот сброд!

Маленькая девочка вскрикнула от страха, старший брат обнял ее и крепко прижал к себе.

Когда лакей подошел к детям, Йель преградил ему путь, заслонив детей.

– Попробуйте только прикоснуться к ним!

ГЛАВА 14

Бейтс остановился и в недоумении посмотрел на герцога. Саманта от страха затаила дыхание.

– Они мои гости, – сказал Йель брату. – Если выгонят их, то и я уйду вместе с ними.

– О Господи! – воскликнул Вейланд. Жестом он приказал Бейтсу выйти из комнаты. Как только за лакеем закрылась дверь, он тут же дал выход своему гневу. – Я думал, что ты изменился! Я даже поверил в то, что ты поумнел. Хуже всего то, что ты даже не понимаешь, в какое ужасное положение ты меня сейчас поставил. Я не позволю, чтобы в моем доме находились… – он указал на двух чумазых детишек, пытаясь подобрать пристойные слова, – …подобные люди. Это просто неслыханно!

– Не драматизируй, Вейланд! – воскликнул Йель. – Они всего лишь дети. Ты тоже был бы грязным, если бы тебе пришлось жить так, как живут они.

– Похоже, что ты ничего не понял. Неужели ты забыл о том, что случилось много лет назад? В обществе уже давно забыли и о тебе, и о твоих грехах. Однако стоит тебе совершить хоть малейший проступок, и сразу же всплывут все подробности того давнего скандала. Ты сейчас совершаешь ужасную ошибку!

– Что за вздор! – воскликнул Йель. – Я свободный человек, и никто мне не указ. Я буду делать то, что захочу. Если мне вздумается приютить целую дюжину бездомных, то я так и сделаю.

– Неужели? А ты подумал о Саманте? Так нельзя. Ты можешь привлечь к себе внимание, и все снова вспомнят о твоем неблаговидном поступке.

– О да! Какой я, однако, опасный тип. Сейчас вот взял и привел больных детей. Неизвестно, что я еще могу учудить, не так ли? – сказал Йель, передразнивая своего брата.

– Черт возьми, Йель, ты прекрасно понял, что я имел в виду.

– Конечно, понял, брат. Ты намекаешь на то, что я в этом доме желанный гость только в том случае, если я следую твоим правилам. Ты как две капли воды похож на нашего отца.

– Ты в этом уверен? Что ж, я, кажется, постепенно начинаю понимать, почему отец так обошелся с тобой.

– Эй, вы! – крикнула Саманта, встав между двумя братьями. – Если хотите поспорить – идите в другую комнату. Эти дети ни в чем не виноваты. Вы пугаете их.

Услышав ее слова, мужчины посмотрели на несчастных детей. Девочка тихо всхлипывала, прижавшись к брату. Опустившись на колени, Саманта положила руку ей на голову. У девочки был небольшой жар. Похоже, она простужена, но в целом – ничего страшного. Йель все-таки правильно поступил, забрав детей с холодной улицы. Легкая простуда там может мгновенно превратиться в тяжелую болезнь.

– Вейланд, ты слегка погорячился. Мы уладим это небольшое недоразумение, – сказала Марион, сжав руку мужа.

Недовольно посмотрев на жену, он резко повернулся и пошел к двери.

– Держи своих оборванцев подальше от меня и моих детей. Как только они выздоровеют, я прикажу их выставить из моего дома, – сказал он, взявшись за ручку двери. – И еще. Мы с Марион решили устроить небольшой семейный обед, чтобы представить вас с Самантой обществу. Он состоится сегодня вечером. Марион уже рассылает всем приглашения. На следующей неделе мы дадим бал в твою честь. Так будет лучше всего.

– Радостная встреча блудного сына, – пробормотал Йель.

Прищурившись, Вейланд посмотрел на него.

– Я настоятельно советую тебе нанести визит своему портному, – сказал он Йелю.

Йель почтительно поклонился, снова передразнивая своего брата.

– Мне не нужен никакой бал. А что до сегодняшнего вечера, то ты можешь представить нашим родственникам Саманту. Общество и моя семья отвернулись от меня много лет тому назад, и я, разрази меня гром, не намерен плясать перед ними, как дрессированный медведь.

– Ты всегда поступаешь по-своему, не так ли? Пойдем, Марион.

Однако Марион задержалась еще ненадолго.

– Я прикажу приготовить для детей кровати в помещении для слуг. Саманта, скажи Фенли, что тебе потребуется для лечения девочки, и он обеспечит тебя всем необходимым, – сказала она и направилась к двери. – О да, чуть не забыла. Я попросила портниху прийти к нам сегодня днем. Если у нее не найдется подходящего вечернего платья, то, возможно, мы что-нибудь подберем для тебя из моего гардероба.

– Благодарю вас, ваша светлость, – сказала Саманта. Она действительно была благодарна Марион за ее хлопоты.

Марион улыбнулась и посмотрела на Йеля.

– Я очень рада, что ты вернулся домой, – сказала она и вышла из комнаты.

Йель с Самантой остались в комнате с двумя испуганными детьми. Девочка дрожала в лихорадке.

– Не бойся, – ласково сказала ей Саманта. – Все будет хорошо. Скажи мне, как тебя зовут?

– Ее зовут Элис, – ответил мальчик.

– А это ее брат, Терренс, – пояснил Йель, садясь на край кровати. После такой жаркой перепалки с братом он, как ни странно, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Что ж, Элис, – сказала Саманта, – тебе нечего бояться. Герцог и герцогиня позаботятся о том, чтобы у тебя была теплая постель и много вкусной еды, – заверила девочку Саманта и посмотрела на Терренса. – Ты действительно хотел стащить кошелек у моего мужа? – спросила она. Саманта не могла поверить, что такой маленький мальчик может быть преступником.

– Только таким способом он мог прокормить свою сестру, – ответил Йель, пытаясь защитить мальчика.

Однако это, похоже, задело гордость Терренса.

– Да, миледи, я хотел ограбить его, – честно признался он.

– Ты знаешь, что совершил ужасный поступок? – спросила Саманта, не обращая внимания на Йеля, который пробормотал: «О Господи!» Позже она поговорит с ним о том, что нельзя всуе упоминать имя Господа.

– Да, миледи, знаю. Я больше не буду этим заниматься, если только…

– Если только – что? – спросила Саманта.

– Если только мне снова не придется заботиться о сестре.

Саманта потрепала мальчика по щеке.

– Я тебя понимаю. А теперь давай посмотрим, что нам нужно сделать для того, чтобы твоя сестра снова стала здоровой, – сказала Саманта. Поднявшись на ноги, она подошла к своей медицинской корзинке, стоявшей возле массивного шкафа. Покопавшись в ней, Саманта достала мешочек с целебной травой и припарки для больной груди девочки.

Она позвонила Фенли, и камердинер герцога тут же явился.

– Фенли, это Терренс и его сестра Элис. Дети, это мистер Фенли. Он отведет вас туда, где вам приготовили теплые и чистые кровати, и проследит за тем, чтобы заварили эту траву. Элис должна все время пить этот отвар. Я оденусь и сделаю ей компресс на грудь. Терренс, ты должен проследить за тем, чтобы Элис выполняла все мои предписания.

– Я все сделаю, миледи, – очень серьезно ответил мальчик. Саманта улыбнулась ему и сказала:

– Фенли, эти дети не только испуганы, но еще и очень грязны. Я всегда строго придерживаюсь правил гигиены. Пожалуйста, вымойте их.

Дети удивленно посмотрели на нее.

– Я не буду мыться, – решительно заявил Терренс.

– Если ты хочешь остаться здесь, то должен помыться, – ответил ему Йель.

– Значит, у меня нет выбора, – печально сказал мальчик. – Я не могу жить без сестры, – пояснил он. У него был такой несчастный вид, что Саманта не смогла удержаться от смеха.

– Иди за Фенли, – сказала она мальчику.

– Я понесу малышку, – вызвался Йель и взял на руки Элис.

Саманта смотрела им вслед. Она знала, что Терренс и его сестра безоговорочно доверяют Йелю и он ни в коем случае не должен их подвести. Саманта знала также, что Йель скорее покинет дом брата, чем выбросит этих детей на улицу.

Ее свадебное платье по-прежнему висело на вешалке. Она сняла его и начала одеваться.

Она как раз расчесывала волосы, когда Йель резко открыл дверь, ведущую из гостиной в ее комнату. Прислонившись к дверному косяку, он скрестил руки на груди.

– Ты тоже, как и мой брат, считаешь меня ненормальным, потому что я привел сюда этих детей?

Саманта так и застыла с поднятой рукой, в которой держала расческу. Опустив руку, она спросила его:

– Какая разница, что я об этом думаю?

Он недовольно фыркнул.

– Большая.

– Девочка действительно больна, – признала Саманта. – Ей нельзя оставаться на улице. Однако мы в доме Вейланда, и он тоже заботится о своих детях. Он не знает, чем больна Элис. А вдруг у нее заразная болезнь, которая может быстро распространиться по всему дому? На моих руках умер ребенок Райманов. Я думала, что у него обычная простуда. Однако он сгорел от этой болезни быстрее, чем родился на свет. Ты мог подвергнуть опасности своих племянников. Более того, ты взял да и признался Вейланду в том, что мальчик – карманный воришка. И ты хочешь, чтобы он после этого доброжелательно относился к этому ребенку? – спросила Саманта и, глубоко вздохнув для храбрости, сказала: – Однако я подозреваю, что ты нарочно сделал это.

– Я даже не думал об этом, – сказал Йель, гневно сверкнув глазами, и отошел от двери. – Мне следовало догадаться раньше. Ты такая же, как мои родственники. Они всегда усматривали в моих поступках злой умысел, – сказал он и вышел из комнаты.

Саманта молча смотрела ему вслед. И откуда взялся этот горячий и вспыльчивый сорвиголова?

И тут ей наконец-то открылась правда. С тех пор как они покинули Спраул, он все время подшучивает над нею. Ей уже надоели все эти игры. Терпению Саманты пришел конец. С этого момента она всегда будет открыто высказывать свое мнение. И если ему это не нравится, то пусть тогда он вообще не спрашивает ее ни о чем. Повернувшись, Саманта быстро прошла через гостиную прямо в его комнату.

Она даже не стала стучать, поскольку понимала, что он, скорее всего, не ответит ей. Нет, она просто влетела в его комнату и застала его обнаженным до пояса, с рубашкой в руках. Его камердинер в это время как раз наливал воду в таз. Неожиданное появление Саманты так испугало его, что он перелил воду через край.

Он принялся вытирать пролившуюся воду, однако Саманта не стала дожидаться, когда он закончит свою работу.

– Вон отсюда! – приказала она. Камердинер пулей вылетел из комнаты. Йель удивленно посмотрел на нее.

– Саманта?

– Да, это я, – быстро ответила она. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Он собирался ей что-то ответить, однако она вытянула вперед руку, давая ему понять, что не желает его слушать.

– Я тут все утро бегаю в ночной рубашке, развлекая весь дом. Меня поставили в очень незавидное положение. Я оказалась между двумя братьями, которые никак не могут просто сесть и хотя бы пять минут спокойно поговорить друг с другом, чтобы уладить все свои разногласия…

– Это не просто разногласия. Это непримиримые противоречия!

– Мне абсолютно все равно, – перебила его она. – Но когда в следующий раз ты попросишь меня высказать свое мнение, то ты или будешь стоять и слушать, что я тебе говорю, или можешь больше никогда ко мне не обращаться. Тебе понятно?

– Сэм…

– И вот еще что, – продолжила она свою речь. После того как она накинулась на него, у нее даже улучшилось настроение. Ее одолевали тревожные мысли. – Я думаю, что твой брат – человек, конечно, несколько властолюбивый, однако мне кажется, что ты намеренно дразнишь его. Зачем ты привел сюда этих детей?

– Потому что они больны.

– А еще потому, что ты прекрасно знал, что это не понравится твоему брату. Я права? – спросила она.

– Я даже не думал о нем.

– Однако, Йель, тебе следовало подумать об этом. Это его дом и, хотя я ни за что не позволила бы выбросить этих несчастных на улицу, ты знал, что твой поступок огорчит его. А еще ты хорошо знаешь, что может огорчить меня.

– Это неправда!

– Неужели?

– Что я опять сделал не так? – спросил он, разведя руки в стороны.

– Тогда давай начнем с самого начала. Готов? – спросила она и начала загибать пальцы. – Первое. Ты обманул меня…

– Я уже тебе все объяснил!

– Второе. Ты женился на мне под вымышленным именем…

– Это одно и то же. Сэм, ты не можешь засчитать этот проступок дважды.

– Ты спал со мной, – сказала она так, словно его слова заставили ее о чем-то вспомнить. – А потом заявил, что собираешься оставить меня и уехать.

Он в сердцах бросил свою рубашку на стул.

– Это несправедливо, Сэм. Я обещал, что всегда буду заботиться о тебе.

Она пропустила его объяснения мимо ушей.

– Ты притащил меня в Лондон к своей семье, а теперь заявляешь, что сегодня вечером тебя не будет на обеде, где меня должны познакомить со всеми твоими родственниками.

– Что? – спросил он, презрительно скривившись. – О чем ты говоришь? Неужели ты хочешь сказать, что дуешься на меня только за то, что я не приду сегодня на семейный обед?

– Дуюсь на тебя? Так вот как ты это называешь?

– Да.

– Что же, ты ошибаешься. Я не дуюсь на тебя, я просто в ярости.

– Саманта, я тебя не понимаю. Когда я хочу спать с тобой в одной постели, ты выбрасываешь меня на пол…

– При чем здесь постель? Мы сейчас говорим совсем о другом, – простонала она, едва сдерживая злость.

– А потом мой брат щелкнул пальцами, как дрессировщик в цирке, и ты, полуголая, появляешься в моей спальне.

– Йель, я совершила ошибку, – сказала Саманта, пожалев о том, что завела этот разговор и начала донимать его своими жалобами. – Мне не следовало…

– Ты права, тебе не следовало так поступать. Потом ты встала на сторону брата, когда он пытался выгнать Терренса и Элис.

– Я не становилась на его сторону.

– Неужели? – недоверчиво спросил он. – Тогда почему мне снова читают лекцию на темы морали и нравственности? За последние несколько дней мне пришлось выслушать немало подобных лекций.

– Я уже сказала, что ты был прав, – с раздражением произнесла она.

– Да, а потом обвинила меня в том, что я это сделал назло брату.

– Я сказала, что ты, Йель, поступил правильно, однако мотивы твоего поступка были не совсем благовидными.

– Неблаговидные мотивы! Господь милосердный! Женщина, ты кого угодно сведешь с ума, даже праведника.

– Я бы хотела, чтобы ты не упоминал имя Господа всуе, – назидательно произнесла она.

– Святая Дева, Иисус и Иосиф, – пробормотал он. – Оказывается, человек должен не просто совершать благие деяния, а еще и совершать их из благородных побуждений. Просто бред какой-то! – возмутился он. – Вместо того чтобы сказать: «Спасибо тебе, Йель. Ты молодец», – произнес он неестественно высоким голосом, копируя Саманту – ты начинаешь сомневаться в искренности моих намерений. Мой брат готов был выбросить этих детей на улицу, а ты считаешь, что мне следовало проявить понимание.

– Ты не слушаешь меня. Я пытаюсь тебе объяснить…

– Я тебя слушаю! – сказал он. Подойдя к Саманте.

Йель наклонился и посмотрел ей прямо в глаза.

– Знаешь ли ты, что на самом деле злит меня больше всего?

– Нет. И что же это?

– А то, что я могу поцеловать тебя прямо сейчас! Ты, скорее всего, зашипишь на меня и ощетинишься, как рассерженный котенок, однако игра стоит свеч.

Саманта не верила своим ушам.

– Как это похоже на тебя! Я пытаюсь обсудить с тобой важные и серьезные вопросы, а тебе просто хочется поцеловать меня! У меня нет ни малейшего желания целоваться с тобой.

– Ты врешь.

– Нет, не вру.

– Не провоцируй меня.

– Я тебя не провоцирую! – твердо сказала она.

– Саманта, тебе не следовало этого говорить.

Она не могла не согласиться с ним, увидев, как горят его глаза. Саманта отвернулась от него, собираясь спастись бегством, однако он схватил ее за руки. Он повернул ее к себе, и его губы слились с ее губами.

Он целовал ее жадно и грубо. Так, словно хотел выплеснуть все свое недовольство и злость. И она тоже решила показать ему свой гнев, отвечая, так сказать, ударом на удар. Это были не нежные и чувственные поцелуи, к которым она привыкла. То, что сейчас происходило между ними, скорее напоминало состязание характеров.

Йель первым не выдержал.

– Мне от тебя, похоже, пощады не дождаться, не так ли?

Ее губы горели от его грубых ласк, а сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– А мне от тебя? – спросила она, бросая ему вызов. Его глаза излучали мягкий свет.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил он и наклонился, собираясь снова поцеловать ее. Однако Саманта прекрасно понимала, что не сможет выдержать еще одну неистовую атаку.

Она оттолкнула его и бросилась бежать. Йель бежал за ней до самой двери.

– Сэм!

Она не отозвалась. Влетев в свою комнату, Саманта плотно закрыла за собой дверь. Буквально через несколько секунд она услышала, как громко хлопнула дверь его комнаты.

Схватив подушку, Саманта швырнула ее на пол. Потом еще одну, а за ней следующую. Какой же он самоуверенный, упрямый и эгоистичный!

Она слышала, как он тяжело ходит из угла в угол по гостиной.

Если он думает, что она первой откроет ему дверь, то он ошибается. Нет, пусть он первым извинится перед ней. Потому что в этой истории именно она является пострадавшей стороной.

В какой-то момент ей показалось, что он подошел к двери. Сердце Саманты снова неистово забилось, и она села на кровать. Она представила себе, как он стоит сейчас по ту сторону двери с поднятой рукой, собираясь постучать.

Однако потом она поняла, что он отошел прочь, открыл дверь в свою комнату и захлопнул ее за собой. Она неподвижно сидела на кровати, превратившись в слух. Через несколько минут она услышала, что он пошел по коридору по направлению к лестнице.

Увидев свое отражение в зеркале, Саманта едва узнала себя. На нее смотрела совершенно чужая женщина с белым как мел лицом и огромными печальными глазами. Впервые в жизни она пребывала в таком смятении.

Еще неделю назад ее жизнь была простой и ясной. В ней существовало всего два понятия – «хорошо» и «плохо». Сейчас все так запуталось, что она уже ни в чем не была уверена. Только одно она знала наверняка – что она любит его.

Безнадежно любит.

Весь ее гнев тут же улетучился.

Жаль, что она не похожа на других женщин, которые могут смеяться, флиртовать и умело скрывать свои чувства. Некоторые из них имеют сразу несколько любовников, однако у нее только один мужчина, и она понимает, что больше ей никто не нужен. Никто, кроме Йеля.

– Святой Боже, – прошептала она, – как же можно жить с разбитым сердцем?

Тяжело ступая, Йель вышел из дома, обитатели которого вызывали в нем только огромную досаду и непомерное раздражение.

Ах, как же ему было приятно целовать Саманту! Слишком приятно. Рядом со столь изумительной женщиной мужчина просто теряет рассудок. Раньше с ним такого никогда не случалось. Он впервые встретил женщину, которая перевернула всю его жизнь.

Он почти молил ее о прощении. В какое-то мгновение, стоя у двери ее спальни, он даже готов был упасть перед ней на колени.

Однако разум возобладал над чувствами, и он все-таки не сделал этого. Саманта не любит его. Она уже много раз говорила ему об этом.

Да и он не любит ее. Слишком уж она все усложняет. Не родился еще тот мужчина, который сможет ее понять. Он не раз пытался разгадать ее непростую натуру, и ему это уже до смерти надоело.

Самое смешное то, что она больше обращала на него внимание именно тогда, когда считала его последним бедняком, а не после того, как узнала, что он богатый человек, имеющий знатных и влиятельных родственников. Любая другая женщина просто мурлыкала бы от удовольствия, как кошка перед миской с жирной сметаной. Любая другая, но только не Саманта.

Никто и никогда не сомневался в том, что в основе всех его поступков лежат исключительно благородные помыслы.

И только она посмела в этом усомниться. Хуже всего то, что она оказалась права. Приведя в дом больного ребенка, Йель даже и подумать не мог о том, что тем самым он подвергает опасности детей своего брата.

Эта женщина просто надоела ему!

Взяв наемный экипаж, он отправился в порт. Его корабль «Властелин ветров» по-прежнему стоял на якоре в том самом месте, где он оставил его несколько дней назад, перед тем как уехать на север страны. Он зашел в свою контору, расположенную в товарном складе, принадлежавшем его компании. Завидев его, все конторские служащие сразу же вскочили со своих мест. Наконец-то он находился среди людей, уважавших его.

Сняв пальто, он принялся за работу. Его стол был завален бумагами и письмами, а его банкир просто умолял Йеля уделить ему хоть немного времени. Он еще раз убедился в том, что работа является смыслом его жизни.

Чего нельзя сказать о женщинах.

Саманта решила, что не стоит весь день сидеть без дела, оплакивая свою несчастную любовь. Она обещала поставить Элис компресс на грудь, и она обязательно исполнит свое обещание. Даже невзирая на то, что сейчас ей очень хотелось просто собрать свои вещи и первым же дилижансом уехать в Спраул.

Она приготовила компресс, и Эмили проводила ее в помещение для слуг, расположенное на третьем этаже особняка. Именно там сейчас находились Терренс и Элис. Так как все слуги были заняты работой по дому, здесь было очень тихо.

Поднимаясь по лестнице, Саманта услышала, как кто-то читает вслух. Она отпустила Эмили и пошла туда, откуда раздавался этот голос. В маленькой мансарде, находившейся рядом с боковой лестницей, ведущей на кухню, она увидела Элис. Девочка крепко спала, лежа в постели. Терренс сидел на полу рядом с ее кроватью и внимательно слушал Фенли, который читал ему.

Саманта остановилась у двери. Ее очень удивило, что здесь находится слуга мужского пола.

Закончив читать, Фенли поднял голову и увидел Саманту.

– Доброе утро, миледи. Я развлекаю наших гостей.

– Я вижу. Тебе понравился этот рассказ? – спросила она у Терренса.

– Да, миледи.

– Терренс знает алфавит и хорошо считает, – с одобрением сказал Фенли. – Я думаю, что его светлость, узнав об этом, сразу же изменит свое отношение к этому юноше. Может быть, мы даже сможем найти ему работу в доме герцога.

– Это замечательно, – сказала Саманта и посмотрела на Терренса. Мальчик просто сиял от гордости.

– Моя мама сказала, что будет следить за нами с небес. Мне кажется, что она сейчас видит нас, – сказал Терренс. – Когда нам стало совсем плохо и я уже начал бояться, что мы умрем от голода, лорд Йель спас нас. Он никогда не пожалеет об этом, миледи. Я вам обещаю это.

– Я тебе верю, – успокоила его Саманта. Сев на край кровати, она осторожно разбудила Элис, чтобы положить девочке компресс на грудь. Элис перевернулась на спину и снова заснула.

Саманта положила руку ей на лоб.

– Скажите, миледи, она выздоровеет? – спросил Терренс. Похоже, он очень волновался за сестру.

– Конечно, – уверенно сказала Саманта. – Сон – лучшее лекарство. Вам очень повезло, что мистер Кардерок нашел вас.

– Я знаю, – согласился Терренс. Помолчав немного, он сказал: – Я очень сожалею, что сегодня утром у его светлости было столько неприятностей из-за нас.

Саманта накрыла одеялом худенькие плечики Элис.

– Дело в том, что его светлость и герцог – родные братья. Между братьями иногда возникают споры.

Тихо засмеявшись, Фенли кивнул головой в знак согласия.

– Тебе придется ухаживать за сестрой и следить за тем, чтобы она вовремя принимала лекарство, – сказала Саманта Терренсу. – Я принесу немного куриного бульона, а ты должен убедиться в том, что Элис выпила его весь, до последней капли.

– Я все сделаю, – пообещал мальчик.

– Через час я вернусь и проверю, как она себя чувствует.

– Да, миледи, – сказал Терренс, довольно неуклюже поклонившись, и Саманта улыбнулась ему.

Она вышла в коридор. Фенли последовал за ней.

– Я сам прослежу за тем, чтобы девочке из кухни принесли бульон, миледи.

– Благодарю вас, Фенли, – сказала она, слегка коснувшись его руки. – Я очень рада, что вы проявляете заботу об этих детях.

– Мне это совсем нетрудно. Мне всегда нравилось возиться с маленькими бездомными бродягами, которых господин Йель приводил домой.

Господин Йель. Саманта еще ни разу не слышала, чтобы Фенли так называл Йеля. Это звучало так по-отечески, что Саманте даже понравилось.

Фенли направился к боковой лестнице, но Саманта окликнула его.

– Фенли, что вы имели в виду, когда сказали, что Йель приводил домой бездомных детей?

Слуга остановился и повернулся к Саманте.

– Господин Йель всегда приводил с собой из школы какого-нибудь бедного мальчика или мальчика, которому либо негде было жить, либо не хотелось возвращаться домой. В детстве у господина Йеля было доброе сердце. Именно за это я и любил его. Потом он стал юношей и переехал в город, и мне показалось, что он утратил свою доброту. Я рад, что, даже став успешным предпринимателем, он все еще, как в детстве, проявляет сострадание ко всем бедным и несчастным. Я уверен, что настоящий джентльмен должен быть добрым и отзывчивым человеком.

Его слова задели Саманту за живое…

– Его светлость говорил, что вам известны все семейные секреты.

Фенли отвесил ей легкий поклон.

– Мне посчастливилось прослужить в доме Эйлборо очень много лет.

– Значит вы, вероятно, знаете, почему мой муж не ладил со своим отцом?

Фенли внимательно посмотрел на нее своими выцветшими от времени бледно-голубыми глазами.

– Они часто спорили друг с другом, – признался он. – Господин Йель из тех людей, которые никому не подчиняются и не признают ничьей власти. Он не подчинялся ни собственному отцу, ни директору школы, в которой учился. А школ, нужно сказать, он сменил немало. Старый герцог был очень похож; на его светлость. Главной его заботой всегда было благополучие его родных и близких. Господин Йель всегда несколько пренебрежительно относился к таким вещам.

Саманта задумчиво поглаживала ладонью отполированные до блеска деревянные перила лестницы. Наконец она решилась и, сделав глубокий вдох, спросила:

– За что Йель был лишен наследства?

Фенли нахмурился.

– Я понимаю, что с моей стороны несколько неприлично спрашивать об этом. Однако мне кажется, что это известно всем, кроме меня. Вы – единственный человек, который может рассказать мне всю правду, – сказала она, положив свою руку на руку Фенли. – Если я спрошу об этом Йеля, то он, как обычно, отделается какой-нибудь шуткой. Если же я обращусь с этим вопросом к герцогу, то он наверняка рассердится и скажет мне, чтобы я ни о чем не беспокоилась. Но это беспокоит меня. Вы понимаете, я слышала много разных рассказов, и мне все-таки кажется, что они не совсем правдивы. Йеля в них изображают вконец испорченным человеком. – Покраснев от смущения, Саманта добавила: – Однако я согласна с тем, что он далеко не ангел.

В глазах Фенли вспыхнули веселые огоньки.

– О, он всегда любил женщин.

– Я слышала, что Йеля лишили наследства из-за распутства, но его светлость сказал, что это неправда. Герцог объяснил, что это произошло из-за того, что Йель сорил деньгами направо и налево.

– В молодости господин Йель жил на широкую ногу, однако он тратил не больше, чем любой другой праздный и ленивый сын богатых родителей.

– Тогда что же случилось?

Покачав головой, Фенли ответил:

– Я не знаю, стоит ли мне рассказывать вам об этом. Все это уже не имеет никакого значения.

– Пожалуйста, расскажите. Мне необходимо это знать, – сказала она, умоляя его взглядом. – Я хочу знать все.

– Что ж, кто-нибудь все-таки должен поведать вам эту историю, – сказал Фенли, оглядевшись по сторонам. Убедившись, что, кроме них с Самантой, в коридоре больше никого нет, он начал свой рассказ: – Вы, миледи, конечно, знаете, что иногда серьезные семейные ссоры и непримиримые разногласия людям посторонним кажутся несерьезными, мелкими и даже глупыми.

Саманта вспомнила о том, что ее отца довольно часто приглашали в какую-нибудь семью для того, чтобы он помог уладить споры, возникавшие между ее членами. Ее отец был викарием, и это входило в его обязанности. Частенько случалось так, что родственники ссорились из-за сущих пустяков.

– Я понимаю, о чем вы говорите.

– Это хорошо, – сказал он, тяжело вздохнув. – Я считаю, что лорд Йель и его отец постоянно ругались друг с другом из-за того, что сын не хотел подчиняться отцу, а отец не мог с этим смириться. Хочется милорду этого или нет, но он очень похож на своего родителя.

– Неужели? – удивилась Саманта. Она этого не заметила. – Я хорошо помню старого герцога. Он был добрым и великодушным.

– Вы правы, но в молодости старый герцог любил поспорить и даже подраться. Он был человеком своевольным и упрямым, никому не подчинялся и руководствовался только своими желаниями.

– Йель сейчас ведет себя точно так же.

Фенли улыбнулся.

– Я с вами согласен. Вейланд всегда был более исполнительным и послушным. Ему, старшему сыну, с самого детства вдолбили в голову то, как ему следует себя вести. В школе он был прилежным учеником и очень серьезно относился к своим обязанностям. А вот для господина Йеля школа оказалась тяжким испытанием. И не потому, что ему не давались науки. Напротив, он был смышленым и очень сообразительным мальчиком, однако не отличался ни трудолюбием, ни прилежанием.

Покачав головой, Саманта сказала:

– Классная комната была явно тесна для него. Я просто не могу себе представить, как такого деятельного и непоседливого человека можно запереть в четырех стенах.

– Да, трудно ему пришлось. Когда же умерла его мать, то он совсем отбился от рук. Мне всегда казалось, что он чувствовал себя одиноким и покинутым. Его брат и сестра имели общую мать, которая, вне всякого сомнения, была любимой женой герцога. Мало того, что бедный господин Йель был намного младше их, он еще и внешне отличался от своих родственников.

– Мне показалось, что он похож на своего брата.

– Нет, они совсем не похожи, – уверенно сказал Фенли. – Несмотря на то, что он был всеобщим любимцем и имел много друзей, господин Йель страдал от одиночества. Он был очень красивым мальчиком, и поэтому все женщины относились к нему по-матерински – восхищались им и всячески баловали его. Мужчины же сквозь пальцы смотрели на все его шалости. Разумеется, все закончилось тем, что его до невозможности избаловали. Мальчик стал ужасным озорником. Я мог бы вам много порассказать о его детских проделках. Его три раза выгоняли из Итона. Когда же его выгнали оттуда в четвертый раз, то директор сказал, что его больше не примут назад.

– И старому герцогу это, похоже, очень не понравилось.

– Совершенно не понравилось. Однако ему все же удалось устроить Йеля в колледж Святого Джона. Он не продержался там и шести месяцев. Герцог долго не знал о том, что его выгнали и из этого колледжа, потому что господин Йель не вернулся домой. Он приехал в Лондон, снял квартиру и зажил на широкую ногу, пользуясь добрым именем своего отца.

Мысленно представив себе эту картину, Саманта не смогла удержаться от смеха. Все это было так похоже на Йеля!

– Довольно забавно, не так ли? – спросил Фенли. – Он, должно быть, очень собой гордился. Еще бы, в девятнадцать лет юноша уже имел собственные апартаменты, целую толпу слуг и членство в лучших клубах столицы. Первые счета от кредиторов легли на стол герцога одновременно с письмом от ректора колледжа. Герцог приказал мне собираться, и мы с ним поехали из Нортумберленда в Лондон. Он хотел сам во всем убедиться. Мы приехали в Лондон утром, а накануне вечером Йель устроил у себя в квартире пирушку. Весь пол в его квартире был усеян пустыми винными бутылками. Нам с герцогом пришлось расчищать себе дорогу, отбрасывая бутылки ногами. Господин Йель был мертвецки пьян.

– Его отец, наверное, пришел в ярость?

– Не сразу. Однако он очень разозлился, когда господин Йель не захотел перед ним извиниться. Похоже, его совсем не мучили угрызения совести. Парень в это время сидел за карточным столом с какими-то мошенниками, и по всему было видно, что его бессовестно надувают. Я думаю, что господину Йелю было очень стыдно, хотя держался он довольно уверенно. Это была всего лишь напускная храбрость. Он надеялся (вам известно, что молодые люди часто переоценивают собственные силы), что он сам сможет расплатиться с долгами.

– Значит, они поругались.

– И очень сильно поругались. Сын не хотел признавать свои ошибки, а отец злился на сына из-за того, что тот отказывается подчиняться его воле. И герцог решил преподать господину Йелю урок.

– Однако этот урок имел совершенно непредсказуемые последствия.

Фенли пожал плечами.

– Я предупреждал герцога о том, что все это может плохо закончиться. Парень был таким же самолюбивым и гордым, как и его отец. Он ни за что не пришел бы к отцу с повинной головой и не стал бы умолять его о прощении.

Саманта задумалась над тем, что сказал старый слуга.

– Йель не хочет оставаться в Англии, – сказала она, скрестив руки на груди. – Он собирается уехать.

– По-другому и быть не может, – ответил Фенли. – Его брат не понимал одного: ему было легко выполнять приказы отца лишь потому, что он знал: в один прекрасный день он сам станет герцогом. Однако у господина Йеля такой возможности не будет никогда, а он человек с амбициями и не любит подчиняться чьим-либо приказам. Если он останется здесь, то не будет счастлив. Ему придется все время быть у брата на побегушках.

– Вы говорили об этом его светлости?

– Он не спрашивал моего мнения.

Саманта внимательно посмотрела на старого слугу. Он нравился ей. Она доверяла ему. Сейчас Саманте нужен был именно такой человек, которому молено довериться.

– Он хочет бросить меня, – прошептала Саманта. Подумав немного, Фенли с грустью сказал:

– Очень жаль.

– Я люблю его, – призналась она и, подняв глаза, посмотрела на старого слугу.

Фенли по-отечески потрепал ее по плечу.

– Вы когда-нибудь любили? – спросила она.

– Я прожил тридцать два года со своей покойной супругой. Она для меня была словно свет в окошке. Моя жена умерла пять лет тому назад, однако не проходит и дня, чтобы я не думал о ней.

– Боюсь, что это и меня ожидает. У Йеля просто невыносимый характер, он упрямый и своевольный, но мне кажется, что я уже никогда не смогу полюбить другого мужчину так сильно, как я люблю его. О Фенли, что же мне делать?

– Любовь, миледи, не птица. Ее невозможно посадить в клетку и удерживать постоянно возле себя. Один человек просто отдает свою любовь другому. И если он не хочет быть с вами, то вы не сможете силой удержать его.

Тяжело вздохнув, Саманта сказала:

– Может быть, другая женщина, гораздо красивее и умнее меня, смогла бы удержать его.

Фенли засмеялся.

– Господин Йель не обращает внимания на такие мелочи. Вы сможете удержать его возле себя, только если он сам захочет остаться с вами.

– А что, если он не захочет?

Фенли печально посмотрел на нее.

– Тогда вам придет строить свою жизнь без него. Ваше сердце будет разрываться от боли, однако со временем эта боль утихнет. Вы сильная женщина, миледи. Вы все выдержите.

В ответ Саманта покачала головой. Нет, она не сильная.

– Лучше бы я вообще никогда не влюблялась. Я бы скорее предпочла умереть, чем терпеть эту боль.

– Нет! – возмутился Фенли, крепко сжав ее руки в своих руках. – Любовь обогащает душу. Она наполняет смыслом нашу жизнь. Когда умерла моя жена, то я молился о том, чтобы Господь и меня призвал к себе. Я хотел лечь в могилу рядом с ней. Однако сейчас, когда я вспоминаю годы, которые мы прожили вместе, боль утихает и моя душа наполняется необыкновенной радостью и счастьем.

– Однако ваша любовь не была безответной, – печально заметила Саманта. – Буду ли я ощущать такую же радость, если моя любовь так и останется неразделенной?

Фенли улыбнулся ей. Сейчас он был похож на доброго и мудрого дедушку.

– Неужели вы думаете, что можно стать счастливой, не познав любви?

Его вопрос заставил Саманту задуматься. Отбросив все свои сомнения и тревоги, она размышляла о своей любви к Йелю и о том, что на самом деле означают эти слова.

Она любит Йеля Кардерока таким, какой он есть. Она знает обо всех его недостатках, о том, что у них совершенно разные характеры… Однако для нее это не имеет никакого значения. Самое главное, он смог изменить ее, и заметила она эту перемену только сейчас. До встречи с ним она не жила, а словно плыла по течению, не женщина, а тень какая-то.

Сейчас, даже несмотря на то, что он не любит ее, она чувствует себя сильной и уверенной. Да, так оно и есть. И, поняв это, она почувствовала, что для нее нет ничего невозможного. Йель не только забрал ее из Спраула, он еще и вытащил ее из старой оболочки. Она словно родилась заново.

То, что он появился в ее жизни, – это просто дар Божий.

И она никогда не пожалеет о том, что полюбила его.

– Я люблю его, – сказала она, а потом еще раз, более уверенно, повторила свои слова: – Я всегда буду любить его. Но вы правы. Любовь – это не повод для грусти, а скорее повод для того, чтобы устроить праздник.

– Я надеюсь, что он все-таки полюбит вас.

Саманта поцеловала Фенли в морщинистую щеку.

– Я тоже на это надеюсь. Но даже если этого не случится, я не расстроюсь. Вы помогли мне понять нечто очень важное. Я благодарю вас за это.

На этом она рассталась с Фенли и отправилась искать герцогиню. На душе у нее было необычайно легко.

ГЛАВА 15

У дворецкого от удивления округлились глаза, когда он увидел, как через парадные двери Пенхерста гордо прошествовал Йель в своем новом костюме. Это было именно то, чего добивался Йель. Ему хотелось, чтобы на его появление все реагировали так же, как этот слуга.

Портной, которому Йель нанес визит перед тем, как отправиться в Нортумберленд (именно от него Йель узнал о смерти отца), закончил его новый гардероб и доставил все вещи на корабль Йеля.

Йель снял пальто, и все увидели его пиджак цвета морской волны, сшитый по последней моде. Он знал, что выглядит сейчас так, как подобает выглядеть состоятельному мужчине. Его темно-желтые бриджи плотно облегали ноги, а начищенные до блеска черные кожаные сапоги отражали свет горевших в комнате свечей. Он даже приобрел себе новую шляпу.

Его новый наряд поразил старого Фенли еще сильнее, чем дворецкого. Увидев Йеля, он оступился и едва не наткнулся на мраморную колонну. Однако от потрясения он оправился быстрее, чем дворецкий.

– Лорд Йель, должен сказать, что вы выглядите просто сногсшибательно.

– Мистер Кардерок, – поправил его Йель, передав дворецкому свою шляпу. – Благодарю тебя за комплимент, Фенли. Не так уж часто мне удавалось удивить тебя.

– Последний раз это случилось много лет назад, – почтительно ответил Фенли.

Вспомнив этот забавный случай, Йель улыбнулся.

– Да, но ты всегда спокойно относился ко всем моим юношеским проказам.

– Вы, милорд, просто проверяли меня на прочность. Йель весело засмеялся, а потом спросил его о том, что волновало его сейчас больше всего:

– Скажи мне, Фенли, где моя жена?

– Она в детской, вместе с герцогиней, – ответил он. Йель сделал вид, что смахивает с рукава какую-то пылинку.

– Мне нужно поговорить с ней, – сказал он.

– Вы сегодня вечером будете присутствовать на семейном ужине, милорд? – спросил Фенли.

– Нет, я буду занят. Я получил приглашение на ужин от премьер-министра, – сказал Йель. Он с наслаждением произнес эти слова. – Тимоти, пожалуйста, проследи за тем, чтобы моего коня подали в половине седьмого.

– Да, милорд, – ответил дворецкий, поклонившись Йелю.

Йель быстро взбежал вверх по лестнице. Ему не терпелось показать Саманте свой новый костюм и сообщить о том, что он сегодня ужинает с премьер-министром.

Однако его ждало разочарование. В детской была только его невестка. Она носила по комнате ребенка, посадив его себе на плечо.

– О Боже мой, Йель, да ты у нас настоящий щеголь! – сказала Марион вместо приветствия. – Ты даже подстригся.

Он машинально коснулся коротких завитков своих волос. Его подстригли по последней моде.

– Спасибо за комплимент, – сказал он. – Наверное, мне следовало произнести это так: «Спаси-ии-бо», – подчеркнуто медленно, как и подобает скучающему великосветскому франту, протянул он.

Весело засмеявшись, Марион повернула ребенка к нему лицом.

– Видишь, Чарли, это твой дядя Йель. Он очень красивый, не правда ли? Ему сейчас не хватает только табакерки.

Малыш от радости начал пускать пузыри. Теперь Йель смотрел на него с нескрываемым удивлением. Ему еще никогда не приходилось видеть такого уродливого ребенка. У Чарли была большая лысая голова с огромными торчащими ушами. Йель с ужасом заметил, что его нос почти таких же размеров, как и его собственный.

– Он просто очаровательный малыш, не правда ли? – спросила Марион. Она явно гордилась своим сыном.

– Ты просто читаешь мои мысли, – охотно подтвердил Йель, вздохнув с облегчением.

– Подержи его, – сказала Марион и, не дожидаясь его ответа, сунула ребенка ему в руки.

Некоторое время дядя и племянник недоверчиво смотрели друг на друга.

– Мне нужно на минутку отлучиться в свою комнату, – сказала Марион. – Дело в том, что няня отдыхает после бессонной ночи. Тебе не трудно будет посидеть с Чарли всего несколько минут?

– Ну… Нет, не трудно.

Марион улыбнулась и побежала к двери.

– Я знала, что ты мне не откажешь. Я скоро вернусь.

– Подожди, – сказал Йель и пошел за ней к двери. Он как-то неумело и неуверенно держал ребенка. – Скажи мене, где Саманта?

– Готовится к сегодняшнему вечеру, – ответила Марион. – Ты присоединишься к нам сегодня, не так ли? Приедет Твайла с мужем, дядя Норрис и все остальные родственники.

– Я не смогу, – ответил Йель. – Я сегодня ужинаю с премьер-министром, – совершенно спокойно, без тени гордости сообщил он ей эту важную новость.

Марион остановилась у самой двери и удивленно посмотрела на него.

– С лордом Гренвиллем?

– Так точно. Я встретил его сегодня, когда обедал со своим банкиром. Он хочет услышать мои соображения по поводу торговли с Индией.

– Это же просто чудесно, Йель! – воскликнула Марион. – Нам будет тебя очень не хватать. Кстати, мы с Самантой прекрасно провели сегодняшний день. Она очень необычный человек.

– Да, она такая, – небрежно ответил он.

– Все нормально, Йель, – покачав головой, сказала Марион. – Она рассказала мне о том, что вы вступили в брак не по любви. Я вчера, должно быть, выглядела очень глупо, когда лепетала что-то о взаимной любви, радуясь за вас.

– Совсем нет, – пробормотал он, решив, что она ждет ответа.

– Во всяком случае, Саманта объяснила мне, что вы решили жить отдельно.

– Она так сказала? – спросил он. Эта новость удивила его. Неужели она передумала?

– Да. Еще она сказала мне, что Вейланд хочет, чтобы ты остался в Лондоне. Саманта ясно дала понять нам обоим, что для тебя очень важна эта твоя другая жизнь.

Йеля так удивили ее слова, что он совершенно растерялся.

– Она так сказала?

Марион кивнула в ответ.

– Она защищала твои интересы как хороший адвокат и красноречивый оратор. Вейланду не очень нравится то, что ты собираешься уехать. Однако со временем он смирится с этим. Кроме того, ты оставляешь нам Саманту. Она просто прелесть. Тебе нечего бояться. Мы будем любить ее, как родную сестру.

– Я… – пробормотал Йель. Больше он ничего не смог сказать, не зная, что ответить. Он не ожидал, что его отъезд будет воспринят так легко и спокойно. – Я весьма признателен ей за это.

Марион улыбнулась.

– Я скоро вернусь, – сказала она и вышла из детской, закрыв за собой дверь.

Он долго смотрел ей вслед, совершенно забыв о ребенке. Поэтому, когда малыш издал громкий и пронзительный вопль, Йель очень испугался.

Он посмотрел на Чарли. Малыш нахмурил свой маленький лобик.

– Она сейчас придет, – заверил его Йель. – Тебе не стоит так волноваться.

Его слова совсем не убедили Чарли. Малыш скривился, собираясь разреветься. Йель испугался не на шутку.

Он принялся расхаживать по комнате, разговаривая с ребенком. Йель нес всякую чепуху. Например, он рассказал Чарли о своей встрече с премьер-министром и о том, что его пригласили к нему на ужин. Глупо, конечно, говорить такое ребенку, однако Чарли, как ни странно, это очень заинтересовало. Он схватил Йеля за лацкан пиджака и стал лягаться своими маленькими ножками, прикрытыми длинным детским платьицем. Платьице слегка приподнялось, и Йель увидел, что на ножках у ребенка носочки. Освободив одну руку, он не удержался и прикоснулся к его маленькой ступне. Он даже нащупал маленькие пальчики ребенка в носке.

Чарли сосредоточенно смотрел на него, а потом, засунув в рот свой кулачок, принялся его сосать.

– Так вот в чем дело. Ты проголодался, не так ли? – сказал ему Йель, вытянув палец.

Чарли сразу схватил его палец и, засунув себе в рот, начал жевать его своими деснами. Он сейчас был похож на маленькую дрессированную птицу. Йель удивленно смотрел на него. Малыш издавал какие-то странные звуки.

– Ох, и намучаются с тобой твой портные, – сказал ему Йель. – На самом деле твой нос не так уж и ужасен, – уточнил он, посмотрев на профиль мальчика. – Его скорее можно назвать выдающимся.

Чарли посмотрел на него, однако так ничего и не сказал, продолжая жевать его палец. Йель понял, что у ребенка начали резаться зубы. Интересно, как они выглядят? Он уже хотел раскрыть ротик племянника и заглянуть в него, как вдруг почувствовал какое-то странное тепло на своей руке. Как раз в том месте, где находилась попа Чарли.

Он далеко не сразу понял, что случилось с Чарли. Ему никогда не приходилось иметь дело с маленькими детьми, да и не мужское это занятие. Чарли просто намочил свой подгузник.

– Что ты наделал?! – воскликнул Йель, держа его обеими руками на почтительном расстоянии от своего костюма.

Чарли даже осмелился улыбнуться ему, энергично дрыгая ножками.

По-прежнему держа ребенка перед собой, Йель подбежал к двери. Он сразу же понял, что не сможет ее открыть, потому что у него заняты руки. Йелю нужно освободить одну руку, а для этого ему придется прижать к себе Чарли.

Йелю очень не хотелось, чтобы малыш испачкал его новый костюм, и он решился закричать.

– Марион! Марион! Кто-нибудь! Помогите!

Йель прислушался, надеясь, что кто-то уже бежит ему на помощь. Однако в коридоре по-прежнему было тихо.

– В доме полно слуг, – сказал он Чарли, – а когда человеку нужна помощь, то никого не дозовешься.

Чарли снова начал пускать пузыри. У него это хорошо получалось.

И тут Йель услышал чьи-то шаги. Кто-то направлялся в детскую. Он отошел от двери и стал ждать. Дверь открылась…

И в детскую вошла Саманта. Однако за то время, пока он ее не видел, она очень изменилась.

Ее блестящие каштановые волосы были собраны на самой макушке. Пышные локоны удерживала золотистая лента. Йелю подумалось: если развязать эту ленту, ее волосы упадут на плечи и закроют груди, довольно смело выступавшие из глубокого выреза ее розового муслинового платья.

Розовый цвет придал коже Саманты приятный матовый оттенок, а ее карим глазам – живой блеск. Такая же золотистая лента, как и та, что скрепляла волосы Саманты, отделяла высокий лиф платья от юбки, выгодно подчеркивая ее красивые округлые груди. Йель просто не мог оторвать взгляд от ее груди. Ему даже показалось, что сквозь тонкую ткань платья он видит розовые соски.

Когда Саманта двигалась, тонкое платье плотно облегало ее ноги, и внизу живота проступал соблазнительный треугольник.

– Господь милосердный! Сэм, у тебя что, под платьем ничего нет?

Саманта резко остановилась и посмотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами.

– Что, прошу прощения?

И тут Йель понял, что сморозил глупость. Однако понял он это слишком поздно. Теперь нужно было как-то спасать положение.

– Ты, наверное, подумала, что мне не нравится твое платье. Нет, Саманта, ты выглядишь просто очаровательно, соблазнительно и все такое прочее, – смущенно пробормотал Йель. Сказать, что она выглядит соблазнительно, было явно недостаточно. Сейчас Саманта выглядела просто восхитительно.

– И все же, – немного помолчав, продолжил он, пытаясь подобрать нужные слова, – подобает ли дочери викария носить такие откровенные платья?

Ее щеки покрылись легким румянцем.

– Это сейчас самый модный фасон. Марион подобрала для меня это платье.

– Марион?

– Да, это ее платье. Портниха только слегка укоротила его для меня.

Йель продолжал изумленно разглядывать ее. Неужели его консервативная невестка носит такие платья? Однако он никогда не обращал на нее особого внимания. Но что касается Саманты…

Громкий вопль Чарли вывел его из задумчивости. Посмотрев на него, Йель понял, что все еще держит своего племянника на предусмотрительно вытянутых руках.

– Что случилось с Чарли? – спросила Саманта. Она подошла к Йелю и взяла у него ребенка. Было видно, что она умеет обращаться с маленькими детьми.

Йель просто не знал, как ее благодарить за то, что она вовремя пришла к нему на помощь.

– Ему нужно поменять подгузник, – признался он, – а я не могу найти чистые. Ты поосторожнее с ним. Он может испачкать твое платье.

– Фу-у! Как тебе не стыдно! – сказала Саманта, посмотрев на Чарли. – Я поменяю ему подгузник, – сказала она, обращаясь к Йелю. – Ты можешь не волноваться по поводу моего платья.

Чарли радостно улыбнулся ей.

Она подошла к пеленальному столику и положила на него малыша. Йель следовал за ней по пятам.

– Смотри, как он радуется! – сказала она, глядя на Чарли. – И это потому, что ему удалось спасти своего дядю Йеля от самого неприятного!

Засмеявшись, Саманта подняла платьице Чарли и принялась развязывать подгузник. Сняв его, она вытерла попку малыша влажной салфеткой.

Йель стоял рядом с ней. Ему было явно не по себе.

– Ты настоящий красавец, – сказала Саманта Йелю, печально улыбнувшись. – О, ты даже подстригся, – добавила она. На столике лежала целая стопка запасных подгузников. Протянув руку, Саманта взяла один из них. – Мне нравится твоя прическа.

Еще час назад ему не терпелось поразить Саманту своим сногсшибательным видом, но сейчас это желание напрочь исчезло. Вместо того чтобы красоваться перед ней, Йель теперь сам пристально разглядывал Саманту.

– Честно говоря, это ты у нас изменилась просто до неузнаваемости.

– Ты имеешь в виду мою новую прическу? – тихо засмеявшись, спросила она.

– Нет, то есть да, – пробормотал он и встряхнул головой, пытаясь оправиться от смущения. – Мне нравится твоя прическа, и платье у тебя тоже очень красивое.

– Под платье я надела нижнюю юбку, – сказала Саманта, и ее щеки покрылись прелестным румянцем.

Теперь Йель покраснел от смущения. Он понимал: ему нужно что-то сказать для того, чтобы выйти из этого неловкого положения.

– Я сморозил глупость. Увидев тебя, я просто растерялся. Ты очень удивила меня.

– О-о, ты удивишься еще больше, когда получишь счет от портнихи. Марион заказала для меня столько платьев, что я даже не знаю, когда я успею их надеть!

– Марион абсолютно права. Ты должна одеваться подобающим образом. Прошу тебя, не думай о счетах от портнихи. Ты можешь заказать себе хоть сотню платьев. Я ничего не имею против.

– Боюсь, что именно столько Марион и заказала.

Йель весело засмеялся.

– И все-таки в тебе что-то изменилось. Я не имею в виду платье или прическу, – тихо сказал он. Взяв Саманту за подбородок, он слегка приподнял ее голову и буквально впился взглядом в ее лицо. Некоторое время он молча разглядывал ее, а потом сказал: – Ты стала более спокойной, что ли.

– Так и есть, – ответила Саманта. Она взяла Чарли на руки и осторожно сжала его маленький кулачок. – Я, наконец, смирилась со своей судьбой, – сказала она, поцеловав крошечные пальчики малыша.

– Со своей судьбой?

– Я не хочу принуждать тебя остаться в Англии. Что обычно говорят мужчины, когда женятся? Они говорят, что надели на себя кандалы, ярмо, что их связали по рукам и ногам, и так далее и тому подобное. Я не хочу ограничивать твою свободу.

Йелю сначала показалось, что он ее неправильно понял. Неужели она действительно собирается предоставить ему полную свободу? Вот так просто – без упреков, обвинений и слез?

На какое-то мгновение ему даже почудилось, что пол уходит у него из-под ног, и он машинально схватился рукой за пеленальный столик. Йель был в полной растерянности. Он не знал, что ей ответить.

Она улыбнулась.

– Мне тоже очень нравится твой новый костюм, Йель. Ты в нем выглядишь как мужчина, который готов занять свое место в этом мире.

Йель вспомнил о той новости, которую он собирался сообщить Саманте.

– Я сегодня ужинаю с премьер-министром, – сказал он и понял, что для него это уже не имеет никакого значения.

– Я слышала об этом. Когда я шла сюда, то встретила на лестнице Фенли. Он и рассказал мне. Жаль, что сегодня вечером ты не сможешь быть с нами. Нам тебя будет очень не хватать. Однако я понимаю, что ужин с премьер-министром – это важное событие.

– Он хочет услышать мои соображения по поводу торговли с Индией.

Саманта качала Чарли на руках, и малыш улыбался ей, радостно воркуя.

– Твой брат будет гордиться тобой.

Йель гладил рукой деревянные перила пеленального столика и молчал.

– А ты, Саманта? Ты гордишься мною? – спросил он.

Она улыбнулась. Ее улыбка была похожа на яркий луч солнца, пробившийся сквозь кромешную тьму.

– Да, Йель, я горжусь тобой. Даже несмотря на то, что мы с тобой вступили в брак при несколько необычных обстоятельствах, я рада, что стала твоей женой.

Йелю показалось, что время остановилось.

– Почему? – спросил он, пристально глядя в ее честные и чистые золотисто-карие глаза.

– Потому что… – произнесла она и, отвернувшись, замолчала. «Интересно, о чем она сейчас думает?» – спросил себя Йель.

– Почему? – настаивал он.

– Потому что теперь у меня есть дом, – ответила она, посмотрев ему в глаза.

– О! – воскликнул Йель, отступив назад. Он был явно разочарован. Он сам не понимал, что хотел от нее услышать или на что надеялся. Однако теперь это было совершенно не важно, потому что она уже ответила ему.

– И это все? – спросил он, прислонившись к столу. Она улыбнулась снова, однако улыбка на этот раз была совсем невеселой.

– А что еще?

А еще потому, что у меня теперь есть ты.

Йель встряхнул головой, отгоняя эту мысль. Ему казалось, что он сейчас идет по тонкому и хрупкому льду. Действовать нужно очень осторожно, чтобы впоследствии не пришлось ни о чем жалеть.

– Нет, ничего.

Она кивнула. Казалось, что именно такого ответа она от него и ждала.

– Я объяснила Марион, что мы с тобой вступили в брак не по любви.

– Она сказала мне об этом.

– Да. Я объяснила ей, что ты хочешь купаться в водопаде.

– В водопаде?

Она смущенно улыбнулась.

– Помнишь, ты мне рассказывал о том, как плавал в озере, расположенном у подножия водопада? Мне кажется, на свете нет ничего прекраснее этого. Марион тоже со мной согласна.

Йель не ответил ей, не находя нужных слов. Он смотрел на Чарли, который пытался засунуть в рот собственную пятку, чувствуя себя таким же глупым и несуразным.

В этот момент открылась дверь, и в комнату впорхнула Марион.

– Прошу простить за то, что вам пришлось так долго меня ждать. Надеюсь, мой Чарли хорошо себя вел? – спросила Марион и, взяв у Саманты ребенка, крепко прижала его к себе и поцеловала.

Чарли же, не обращая никакого внимания на нежные поцелуи своей матери, с любопытством уставился на Йеля. Он как будто хотел сказать: «Вот мой дядя Йель. Он очень смешной».

И это чистая правда. Йель сейчас чувствовал себя полнейшим болваном.

– Саманта прелестно выглядит, не правда ли? – сказала Марион, обращаясь к Йелю.

– Да, – охотно согласился он. – Просто прелестно…

И в этот момент он кое-что понял. Это новое открытие очень взволновало и встревожило его. Перед ним сейчас стояла не прежняя Саманта, а совершенно незнакомый человек. У него появилось какое-то странное ощущение, ему казалось, что она уплывает от него все дальше и дальше.

– Она станет главной сенсацией сезона. О ней будет говорить весь Лондон, – уверенно заявила Марион.

– Меня сразу же назовут неотесанной деревенщиной с севера, как только услышат мой акцент, – сказала Саманта.

– У тебя прелестный акцент, – успокоила ее Марион. – Такая мягкая мелодичная речь. Она совсем не похожа на грубый шотландский говор. Тебе не стоит волноваться. Ты согласен со мной, Йель?

– Да, согласен, – пробормотал он, живо представив себе Саманту в великосветском обществе Лондона. И ему стало как-то не по себе. Мужчины будут толпиться вокруг нее, потешаясь над ее забавным акцентом. Они сразу поймут, что она неопытная наивная девушка, выросшая в деревне.

И это чистая правда. Она понятия не имеет о том, что в высшем обществе под личиной изысканных манер таятся такие пороки, как подлость, обман и предательство. Мужчины не преминут воспользоваться ее наивностью и неопытностью.

А может быть, она знает об этом? Может быть, именно поэтому решила предоставить ему полную свободу действий?

Однако он не может остаться в Англии. Ему необходимо уехать. У него просто нет выбора. И он постарается не проявить своей ревности, чтобы не оказаться в глупом положении.

– Саманта, хочу тебе напомнить, что через час подадут сигнал к началу ужина, – сказала Марион. – Йель, я сказала Вейланду, что ты удостоился чести быть приглашенным на обед к лорду Гренвиллю. Вейланд не разделяет политических взглядов этого человека, однако он надеется, что ты замолвишь перед ним словечко о нашей семье.

– Непременно.

– Я знала, что ты не откажешь Вейланду, – радостно проворковала она и поцеловала Йеля в щеку. – Ты хороший брат, и я просто счастлива, что ты вернулся к нам хотя бы на такое короткое время.

– Благодарю тебя, Марион, – ответил Йель. И его благодарность была совершенно искренней.

– А теперь пойдем, Саманта. Нам нужно в последний раз проверить, все ли внизу готово к приезду гостей.

– Я уверена, работа еще найдется, – ответила Саманта. – У меня просто в голове не укладывается, как за столь короткое время можно подготовиться к приему такого огромного количества гостей.

– О, у меня много помощников! Я знаю, что тебе, Саманта, не раз приходилось устраивать праздники для всех жителей Спраула, и тебе при этом никто не помогал, – сказала Марион. Обе женщины вышли из комнаты, забрав с собой маленького Чарли, который сидел на руках своей матери.

Йель остался один. Выходя из комнаты, ни Саманта, ни Марион не обернулись, чтобы попрощаться с ним. И только Чарли, продолжая пускать пузыри, повернул свою маленькую головку и посмотрел на него.

В полном замешательстве, обуреваемый противоречивыми чувствами, Йель пошел в свою комнату. Ему всегда удавалось сохранять спокойствие и ясность ума. Он ведь мужчина, а мужчины всегда точно знают, чего они хотят.

Однако сейчас ему было известно одно – он очень жалел о том, что Саманта так быстро ушла.

Камердинер Йеля ждал его в комнате. Дворецкий уже сообщил ему о том, что Йель приглашен на ужин к премьер-министру, и он старался сделать все возможное для того, чтобы его хозяин выглядел как можно лучше. Он уже привел в надлежащий порядок весь новый гардероб Йеля, который тот прислал со своего корабля.

Скрепя сердце, Йель отдал себя в руки камердинера. Рот у этого маленького человека не закрывался ни на минуту. Он начистил сапоги Йеля и подшил его рубашку, при этом постоянно что-то рассказывая ему. Йеля совершенно не интересовал весь этот лепет. Окно его спальни выходило прямо на улицу, и он внимательно прислушивался к стуку колес экипажей.

Если учесть всех двоюродных и троюродных братьев и сестер, то семью Кардерок смело можно было назвать огромной. Слушая приветствия прибывающих гостей, он понял, что абсолютно все члены их семейства прибыли, чтобы представиться Саманте.

Отослав камердинера, Йель сам завязал шейный платок. Ему до смерти надоела болтовня этого человека.

Завязывая узел, он услышал какой-то шорох в гостиной. Открыв дверь, он увидел Саманту. В этот момент она как раз протянула руку, собираясь взять со стола пресс-папье из зеленого стекла.

Подняв голову, она удивленно посмотрела на него.

– О, я думала, что ты уже ушел, – сказала она. На ней была шаль кремового цвета, прошитая золотыми нитками, и длинные, до самых локтей перчатки из тонкой кожи.

– Я скоро уйду.

– Жаль, что сегодня вечером тебя не будет с нами. Я немного волнуюсь, но думаю, что все будет хорошо, – заверила она его. – Мне пришла в голову мысль, что было бы неплохо потереть рукой это пресс-папье, в котором живут эльфы. Мне сейчас необходима помощь волшебников.

– Тебе не нужны волшебники, Сэм. Ты сегодня просто прекрасна.

Услышав его слова, Саманта улыбнулась, и ее глаза засверкали от радости.

– Благодарю тебя, – прошептала она.

Они стояли и смотрели друг на друга. Молчание нарушила Саманта.

– Мне пора идти вниз, – сказала она и вернулась в свою комнату.

Йелю очень хотелось окликнуть ее, и все-таки он удержался от этого соблазна. Наверное, ему, как всегда, помог его природный здравый смысл. Он спокойно проживет свою жизнь без этой женщины.

Однако почему же тогда он чувствует себя таким одиноким и покинутым?

Йель смотрел ей вслед до тех пор, пока она не закрыла за собой дверь своей спальни, а потом, вернувшись к назойливому камердинеру, он довольно быстро закончил свой туалет.

Он надел официальный вечерний костюм – белые бриджи до колен, темно-красный бархатный пиджак и белый шерстяной жилет. Взяв из рук камердинера шелковую шляпу, Йель велел тому не ждать его и пошел вниз. Войдя в фойе, он услышал смех, доносившийся из гостиной.

Отражаясь от мраморных стен, этот звук громким эхом разносился по всему фойе. Почти все приглашенные уже прибыли. В фойе остались только он, Фенли и еще несколько лакеев, ожидающих прибытия последних гостей.

– Ваша лошадь оседлана, милорд, – сказал Йелю Фенли. Один из лакеев уже держал в руках его пальто.

– Да, благодарю, – ответил Йель. Он не стал надевать пальто. Его мысли сейчас были заняты совсем другим. Йель некоторое время неподвижно стоял, прислушиваясь к голосам, доносившимся из гостиной, а потом подошел поближе.

Дверь была открыта, и он увидел, что в гостиной яблоку негде упасть. Отыскав взглядом Вейланда и Марион, он крайне удивился, увидев рядом с ними двух старших сыновей. Йель сразу вспомнил свое детство. После шести часов вечера ни ему, ни его брату и сестре не разрешали выходить из детской. Нужно сказать, что Мэтью и Джон вели себя вполне достойно.

Его сестра Твайла тоже приехала. Он узнал ее по белокурым волосам, голубым глазам и фамильному носу Кардероков. Ей досталась миниатюрная копия этого знаменитого носа. Однако за эти годы она постарела. На лице у нее появились морщины, а талия заметно располнела. Судя по всему, она была счастлива и здорова, чего нельзя было сказать о его острой на язык сестрице одиннадцать лет тому назад.

Рядом с ней стоял какой-то незнакомый мужчина. Глядя на то, с каким высокомерием он разговаривает с его сестрой, Йель сразу понял, что это муж Твайлы. Тот, которого Вейланд назвал болваном.

В этот момент толпа расступилась, и он увидел Саманту. Она стояла рядом с «болваном». Грациозная и уверенная в себе, она разговаривала с двумя молодыми дамами примерно того же возраста, что и она сама. Должно быть, они кузины Йеля, которых он давным-давно забыл. Приглядевшись к ним, он так и не вспомнил ни одну из этих женщин.

Однако для него было вполне очевидно, что Саманта затмевала всех находившихся в гостиной женщин. Он знал, как она волновалась перед встречей с его родственниками, и теперь его душу переполняла гордость за то, с каким достоинством она держится.

Саманта внимательно выслушала одну из этих женщин, а потом решительно покачала головой. Интересно, подумал он, не о нем ли она сейчас спрашивала Саманту? Жалеет ли Саманта о том, что в эту минуту Йеля нет рядом с ней? Хочет ли она, чтобы он присоединился к ним?

И тут Саманта засмеялась.

Он слышал ее смех, но не ушами, он ощущал этот звук каждой клеточкой своего тела.

В этот момент он почувствовал нечто похожее на удар молнии. Это была та самая легендарная молния, которой остерегается каждый здравомыслящий мужчина. Та, в существование которой он никогда не верил.

В самое сердце его поразила Любовь.

Пошатнувшись, Йель отступил назад, капитулируя перед той безмерной любовью, которую он испытывал к Саманте. Чему он так удивляется? Ведь он понял, что любит ее, с той самой минуты, как увидел ее в первый раз. Просто со временем его любовь стала еще сильнее и еще больше. Она превратилась в невероятное, умопомрачительное чувство.

И завтра его любовь к Саманте останется такой же огромной. Он ощущал это всем своим сердцем.

Гуляя по улицам Лондона, он думал о том, что может полюбить ее. На самом же деле он просто боялся этого. Однако сейчас, пока он смотрел, как в ее веселых глазах отражается пламя свечей, все его опасения показались ему просто глупыми и совершенно безосновательными.

– Ваше пальто, милорд, – откуда-то издалека донесся до него голос лакея.

Удивленный Йель повернулся и посмотрел на него.

В то время как в его душе произошла огромная перемена, весь остальной мир совершенно не изменился. Изменился только он один.

И это, наверное, одно из самых удивительных свойств любви. Никто не знает, что он сейчас чувствует. Это чувство особенное, неповторимое… и принадлежит оно только ему одному.

Он снова посмотрел на Саманту. К ней подошел какой-то мужчина и предложил ей бокал вина. Йель не узнал этого человека, однако почувствовал, что его поведение ему крайне неприятно.

– Фенли, кто этот мужчина, который разговаривает с моей женой?

Внимательно посмотрев на собеседника Саманты, Фенли сказал:

– Это ваш кузен Ричард. Он ваш дальний родственник со стороны первой жены вашего отца.

Йель так и не вспомнил этого Ричарда, но, тем не менее, щеголь ему отнюдь не нравился. Его накрахмаленный воротник казался Йелю слишком высоким, а жилет в желто-зеленую полоску – слишком вульгарным.

В этот момент Саманта засмеялась какой-то шутке Ричарда, и Йель просто застонал от досады.

– Что-то случилось, милорд? – спокойно спросил Фенли.

– Ничего не случилось, – ответил Йель, не сводя глаз с Ричарда. – Прикажи отправить моего коня в конюшню и пошли записку лорду Гренвиллю. Напиши ему, что я искренне сожалею о том, что не смогу сегодня отужинать с ним.

– Следует ли мне указать причину, помешавшую вам приехать к нему на ужин?

– Напиши, что я должен ужинать со своей женой, – сказал Йель и поспешил в гостиную.

ГЛАВА 16

Саманта вежливо слушала, как мужчина, который был ей представлен как кузен Ричард, монотонно бубнит что-то о своей великолепной коллекции вин. Она старательно пыталась запомнить всех родственников и в лицо, и по именам. Однако их было так много, что под конец у нее просто разболелась голова. Самое большое впечатление на нее произвел дядя Норрис, который пользовался слуховым рожком и кричал так громко, как будто все остальные тоже были глухими.

Сделав глоток вина из бокала, который принес ей Ричард, Саманта почувствовала, как у нее по спине пробежала легкая дрожь.

Он здесь.

Ее сердце замерло. Саманта повернулась, и ей показалось, что даже воздух в комнате стал каким-то особенным.

Все сразу затихли и медленно двинулись к двери. Хотя ей ничего не было видно, однако она почувствовала, что в гостиной появился ее муж.

Гости расступились, образовав коридор между ней и мужчиной, которого она любила. Он был прекрасен в своем темно-красном пиджаке и белых атласных бриджах. Однако ее внимание привлекло несколько необычное выражение его лица.

Он сейчас смотрел на нее с такой любовью, что она сразу поняла: сбылась наконец ее самая сокровенная мечта.

Любовь! Это яркое, сияющее волшебное чувство. Она была здесь, и все ее видели.

Саманта не знала, что ей делать: то ли смеяться, то ли плакать от радости. Напряженное ожидание, страх, надежда – все чувства, тревоги и переживания, накопившиеся в ее душе, рассеялись, как утренний туман, и она теперь открыто наслаждалась торжеством любви.

Протянув свой бокал Ричарду (хорошо, что он взял его, иначе Саманта просто уронила бы его на пол), она пошла навстречу своему мужу. Ее сердце сейчас билось так громко, что все остальные звуки мира для нее просто исчезли.

Он протянул ей руку.

Саманта остановилась, боясь сделать последний шаг.

Он сам подошел к ней и взял ее за руку, сжав своими горячими пальцами пальцы Саманты.

– Йель, – выдохнула она его имя. Только сейчас она осознала, что до этого момента сдерживала дыхание.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Прости меня, Саманта. Я был просто слеп.

И хотя он прошептал эти слова тихим хриплым голосом, она обрадовалась так, словно он прокричал их на всю гостиную.

– Йель, я люблю тебя.

Посмотрев ей прямо в глаза, он ответил:

– Я люблю тебя всем сердцем.

Саманта засмеялась и обняла его за шею, совершенно забыв о том, что они сейчас не одни. Йель крепко прижал ее к себе, и она почувствовала, что ее ноги оторвались от пола. Вот где ее место – в его объятиях. Здесь ее настоящий дом.

Голос Вейланда вернул их обоих к реальности.

– Йель, по-моему, ты опаздываешь на встречу с премьер-министром, – сказал он.

Поставив Саманту на пол, Йель по-хозяйски обнял ее за талию.

– По правде говоря, мои планы изменились, – радостно сообщил он. – Я не хочу расстраивать своих родственников.

– Тогда позволь мне первым поднять бокал за твое возвращение, брат, – сказал Вейланд. Улыбнувшись и кивнув всем остальным, он воскликнул: – За здоровье моего брата!

– За Йеля! – послышались чьи-то голоса, и все выпили за его здоровье. Марион дала команду слугам, чтобы они снова наполнили бокалы.

Повернувшись к Саманте, Йель собрался ей что-то сказать, однако ему помешала Твайла.

– Так-так, – произнесла она своим резким голосом, – наконец-то блудный сын вернулся домой.

– Я тоже очень рад видеть тебя, дорогая сестра.

– Мне кажется, ты уверен в том, что все мы примем тебя с распростертыми объятиями, не так ли?

– О, это было бы слишком самонадеянно с моей стороны, – спокойно ответил Йель. – Могу сказать, что ты ничуть не изменилась за все эти годы.

Твайла раздраженно фыркнула.

– Ты тоже. Я надеюсь, ты понимаешь, что мы не будем петь тебе хвалы. Вейланд слишком великодушный человек. Ему следует быть с тобой построже.

Увидев, что Твайла подошла к их младшему брату, Вейланд тут же насторожился.

– Мы все очень рады, что Йель вернулся, – сказал он, встав между Йелем и Твайлой. – Мы также очень высоко ценим тот вклад, который твой муж вносит в наше общее семейное дело.

Однако его миротворческая речь не подействовала на Твайлу.

– Надеюсь, что ты не забудешь об этом, – сказала она. – Пока Йель путешествовал по миру, Гарольд трудился не покладая рук. Для него это, не всегда было легко. Ты часто просил его делать то, что оскорбляло его достоинство. Я не хочу, чтобы из-за возвращения Йеля он лишился того, что принадлежит ему по праву.

– Работы хватит всем членам нашей семьи, – твердо сказал Вейланд.

– Кроме того, – заметил Йель, – моя жизнь отличается от жизни библейского блудного сына.

– Ты уверен? – ледяным голосом произнесла Твайла.

– Абсолютно. Блудный сын был не только беден духом, у него еще и в карманах было пусто. Я же, дорогая сестра, самый богатый человек на земле. У меня есть жена и собственный торговый флот. Мне от вас ничего не нужно.

– Я так рада за вас обоих, – сказала Марион, положив руку на плечо своему деверю. – Твайла, прошу тебя, оставь все свои сомнения. Мы снова одна семья. Давайте же это отпразднуем.

– Я тоже прошу тебя, Твайла, – сказал Вейланд, взяв жену за руку. – Прислушайся к голосу разума. Тебе нечего бояться. Я одинаково люблю вас обоих и никогда тебя не обижу.

– О, разумеется, я тоже рада, что он жив, – призналась Твайла. – Я просто хочу, чтобы Гарольд не остался ни с чем.

– Не смеши меня, Твайла! – воскликнул Йель. – Если ты хочешь, чтобы я подписал официальный документ о том, что я не имею никаких претензий к дому Эйлборо, я готов сделать это. Мне не нужны ваши деньги. У меня и так есть все, что мне нужно. А еще у меня есть Саманта.

После этих его слов вдруг раздались громкие аплодисменты. Повернувшись, Йель, его брат и сестра увидели, что стали центром всеобщего внимания. Даже дядя Норрис слышал смелое заявление Йеля.

– Я просто не могу поверить, что ты сказал это при всех, – сказала Саманта, раскрасневшись от удовольствия.

– Я могу еще раз повторить все, что я сейчас сказал, – решительно заявил Йель. – Я люблю свою жену, – сказал он и поцеловал ее.

На этот раз его родственники не ограничились только аплодисментами. Некоторые из них принялись громко выкрикивать веселые шутки.

Марион сделала знак дворецкому, чтобы тот пригласил всех в столовую. Проходя мимо Йеля с Самантой, все кузены, дяди и тети от всего сердца поздравляли эту молодую пару.

Остановившись перед ними, дядя Норрис прокричал своим резким голосом:

– Я всегда любил тебя, племянник. Я всем говорю, что у тебя есть характер! Хорошо, когда кто-то может проявить характер там, где это необходимо!

После того как он ушел, Йель прошептал:

– В детстве мне всегда казалось, что он меня просто ненавидит. Он постоянно говорил моему отцу, чтобы тот всегда держал наготове розги. Слава Богу, что отец не слушал его советов.

– Взрослым иногда хочется показать свою власть над детьми, – сказала Саманта.

– Мы с тобой постараемся не делать этого, – твердо заявил Йель.

– Да, милорд, – ответила Саманта, притворившись покорной овечкой, и Йель весело засмеялся.

Когда все родственники прошли в столовую и они остались одни, Йель повернулся к Саманте и сказал:

– Теперь я знаю, почему мне нужно было вернуться в Англию. Нет, я, конечно же, хотел повидать отца, но еще мне необходимо было предстать перед всеми родственниками и ощутить то, что я ощущаю сейчас.

– И что же это?

– То, что они теперь считают меня своим. Они окончательно приняли меня. Я часто слышал, как они шептались о моей матери, уверенные, что она им не ровня. Они так и не приняли ее в свой круг. Однако сегодня я понял, что они не такие уж плохие люди. Впервые в жизни я почувствовал себя их родственником и полноправным членом семьи, – сказал он и, посмотрев на нее, добавил: – И все это произошло благодаря тебе.

Саманта часто заморгала, пытаясь сдержать слезы счастья.

– Мне кажется, что сейчас ты сказал самые важные для меня слова. И важнее этого уже ничего не будет.

– Тогда я буду повторять тебе их каждый день!

Она собралась было обнять его, однако в этот момент раздался голос Фенли:

– Ее светлость просит вас пройти в столовую и присоединиться к вашим родственникам.

– Я не хочу с ними ужинать, – прошептал Йель на ухо Саманте. – Я хочу быть с тобой. У нас сейчас медовый месяц, а мы и так уже несколько ночей пропустили. Придется наверстывать упущенное.

Его слова пробудили в Саманте ответное желание, и, смутившись, она зарделась как маков цвет.

– Господин Йель, – снова напомнил о себе Фенли.

– Да, Фенли, я уже иду, – сказал Йель, взяв Саманту под руку. – Фенли хорошо знает: когда он называет меня так, то я ни в чем не могу ему отказать.

Саманта засмеялась. Когда она проходила мимо Фенли, старый слуга подмигнул ей. Это произошло так быстро, что Саманта не сумела скрыть своего удивления.

Йель, конечно же, заметил это.

– Почему Фенли подмигнул тебе?

– Может быть, потому, что он наполовину эльф, – сказала Саманта, и они оба весело засмеялись.

Казалось, семейный ужин тянулся бесконечно. Все оживленно переговаривались между собой, однако Саманта ничего не слышала и почти ничего не ела. Все ее внимание было обращено на мужчину, сидящего напротив нее. Этим мужчиной был ее собственный муж.

Теперь она понимала, что имел в виду Йель, когда говорил, что чувствует себя полноценным человеком. Это значит ничего не бояться и ни в чем не сомневаться. Именно так Саманта и чувствовала себе после того, как он признался ей в любви.

Наконец, после того как в десять часов подали последнее блюдо, Марион сделала знак женщинам, чтобы они перешли в другую комнату. Мужчины же остались в столовой для того, чтобы выпить по бокалу традиционного портвейна. Саманта посмотрела на Йеля. Он, похоже, тоже был не в восторге от этой задержки.

Сегодня днем Марион сказала ей, что их родственники мужского пола могут целый час пить портвейн, обсуждая свежие новости и светские сплетни. И чем интереснее и пикантнее сплетни, тем дольше они их обычно обсуждают. Марион также пригласила итальянского певца для того, чтобы он развлекал гостей после ужина.

Саманта не знала, дождется ли она того момента, когда сможет остаться наедине со своим мужем.

Женщины перешли в гостиную, где уже сервировали столы для традиционного чаепития.

– Садитесь рядом со мной, – сказала Саманте мать Марион, леди Оркат. Ее волосы, собранные на макушке, были густо напудрены. Из родственников у Марион осталась только мать, все остальные уже отошли в мир иной. – Я хочу услышать конец истории этого молодого повесы Кардерока.

– Я не считаю его повесой, – сказала Саманта, защищая мужа. Раньше она тоже считала Йеля таковым, однако потом кардинально изменила свое мнение о нем.

Леди Оркат засмеялась.

– Известно ли тебе, девочка, что такие вот повесы обычно и становятся самыми лучшими мужьями, – сказала она и, наклонившись поближе к Саманте, добавила: – Вейланд, конечно, обладает всеми необходимыми качествами для того, чтобы быть герцогом, однако он слишком уж верный и преданный муж. Я просто удивляюсь, как Марион прожила с ним так долго и не умерла от скуки.

– Мама! – сказала Марион и, укоризненно посмотрев на свою мать, передала Саманте чашку чая.

Саманта улыбнулась. Марион предупреждала о том, что у ее матери язык острый как бритва.

В этот момент в комнате появился Бейтс с серебряным подносом в руках. На этом подносе лежало письмо. Он подошел прямо к Саманте.

Бейтс подал ей письмо. Смущенно взглянув на Марион, Саманта сломала печать на конверте. В этом письме четким почерком было написано следующее: «Двоим сиротам немедленно требуется ваша помощь».

Письмо было без подписи.

– Что там, Саманта? – спросила Марион.

– Здесь говорится о том, что Терренсу и Элис требуется моя помощь, – ответила она, посмотрев на леди Оркат и Марион. – Прошу прощения, ваша светлость, но я вынуждена вас покинуть.

– О, конечно, – ответила Марион. – Надеюсь, девочка вскоре поправится.

– Что это за сироты? – спросила Твайла, однако Саманта уже не смогла ей ответить. Она встала и быстро направилась к двери.

Саманта слышала, как Марион, глубоко вздохнув, начала рассказывать историю о сиротах, которых привел Йель.

Спустившись по лестнице на первый этаж, она уже собиралась спуститься еще на один пролет ниже, однако в этот момент кто-то тихо прошептал ее имя.

Она повернулась. Потом все произошло так быстро, что она даже не успела ничего понять. Откуда-то из темноты появились две сильные руки, и через какое-то мгновение губы Йеля прижались к ее губам.

Саманта вздрогнула от неожиданности, но тут же успокоилась и с удовольствием ответила на поцелуй Йеля, обняв его за шею.

Это было именно то, чего она так долго хотела.

Он поднял ее на руки и пошел по коридору в сторону их комнат. Его губы ни на секунду не отрывались от ее губ. Саманте пришлось прервать этот божественный поцелуй.

– А как же дети?..

– С детьми все в порядке. Я использовал их как предлог для того, чтобы выманить тебя сюда. Я просто уже не мог ждать. А ведь еще предстояло слушать пение этого итальянца!

Саманта засмеялась, слегка откинув голову назад. Она почувствовала, что одна из ее бальных туфелек соскользнула с ноги и, повиснув на большом пальце, буквально через мгновение упала на ковер.

– Моя туфля.

– Оставь ее, – сказал он и, открыв плечом дверь, зашел в свою спальню.

В комнате было темно, однако в камине горел огонь. Йель подошел к кровати и поставил на нее Саманту. Пружины прогнулись под тяжестью ее тела.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Я собираюсь раздеть тебя, – ответил он и, сняв с нее шаль, отбросил ее в сторону. – А потом я буду заниматься с тобой любовью – жадно, с наслаждением, забыв обо всем на свете, – сказал Йель и начал расшнуровывать ее платье.

Саманта взяла его руки и прижала к своей груди.

– А потом?

Он посмотрел на нее своими черными глазами.

– Что потом?

Опустившись на колени и держа его руки перед собой, она спросила:

– А потом ты уедешь и оставишь меня одну?

Йель покачал головой.

– Сэм, я должен вернуться на Цейлон, но потом я обязательно приеду к тебе. Я всегда буду возвращаться к тебе. Я хорошо наладил свое дело. Возможно, я пробуду там всего несколько месяцев, а все остальное время проведу с тобой в Англии. Но не требуй от меня никаких обещаний. Это будет нелегкое плавание.

– С тобой может что-нибудь случиться, – сказала Саманта. Теперь у нее появилась новая причина для волнений.

Йель попытался успокоить ее.

– Даже здесь, в Лондоне, со мной может случиться все, что угодно. Мы не застрахованы от неприятностей, возлюбленная моя. Я моряк. Своими силами и своим умом я создал это дело. Моя компания – мое детище. Однако есть в моей жизни нечто такое, что всегда останется неизменным.

– И что же это?

– Моя любовь к тебе.

Саманта обняла его и прижалась щекой к его щеке. Она почувствовала, как его жесткая щетина царапает ее кожу, и ощутила тепло его тела. От него пахло так приятно и соблазнительно, как от тех специй, которые он перевозил на своем корабле. Прижав пальцы к его шее, она почувствовала, как бьется его пульс.

– Сэм, я знаю, что требую от тебя слишком многого. Ведь ты даже из Спраула не хотела уезжать. Если ты решишь, что я не нужен тебе такой, какой я есть, то я пойму тебя.

Вместо ответа она поцеловала его.

Она будет наслаждаться каждым днем, проведенным с ним, а когда они расстанутся, она будет молиться и ждать его возвращения.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Мне никогда не надоест слушать эти слова.

Он засмеялся, и в полумраке засверкали его безупречные белые зубы.

– Тогда я буду как можно чаще повторять их.

Взявшись за лиф ее платья, он опустил его, освободив один сосок. При этом легкий корсет, который Саманта надела под платье, слегка оцарапал ее груди. Ее сосок затвердел, превратившись в маленькую бусинку, и Йель сжал его губами.

Она снова ощущала его прикосновения, и это было просто чудесно! Запустив пальцы в волосы Йеля, Саманта прижала его к себе. Он взял в рот второй ее сосок, и, выгнувшись от наслаждения, она так сильно отклонилась назад, что потеряла равновесие и они вдвоем упали на кровать. Теперь Йель лежал на ней, а его руки находились под головой Саманты.

Они весело рассмеялись.

– Какие же мы неловкие! – сказала она.

– Нам нужна практика, – ответил он и поцеловал маленькую впадину между ее ключицами, продолжая расшнуровывать платье.

– Да, практика, – мечтательно пробормотала она и принялась развязывать его шейный платок.

Он слегка приподнялся и, сняв с себя темно-красный пиджак, швырнул его на пол.

Саманта гладила его бедра, проводя руками вверх и вниз.

– Ты такой красивый! Когда сегодня вечером я увидела тебя в дверях гостиной, то у меня чуть сердце не остановилось.

– Ты просто прекрасна, – прошептал он.

– Нет, это неправда, – возразила она. – Я самая обыкновенная.

– О, Сэм, как же ты заблуждаешься! Я люблю твои глаза. Когда ты злишься, они прямо-таки горят огнем. Когда ты чем-то расстроена или обеспокоена, они похожи на два маленьких зеркальца, в которых отражается твоя душа, – сказал Йель и нежно поцеловал каждое ее веко.

Саманте стало щекотно, и она тихо захихикала.

– А твои брови! – воскликнул он.

– Мои брови?

– Да, – подтвердил Йель и провел подушечкой большого пальца сначала по одной ее брови, а потом по другой. – Они такие ровные. Когда ты сердишься, они сходятся вместе, образуя маленькую букву V. Когда же ты радуешься, они просто танцуют.

– Танцуют? – переспросила она и засмеялась. – Я думаю, что сейчас ты перечисляешь мои достоинства.

– Так и есть. Я люблю твои брови, – сказал он. Поцеловав каждую из них, он потерся щекой о ее щеку, поцарапав ее нежную кожу своей жесткой щетиной. – Твои щеки мне тоже очень нравятся. У тебя кожа гладкая и нежная, как лепестки розы. А твой нос…

– Так что там с моим носом?

– Он хорошо сочетается с твоими бровями.

– Ах ты грубиян! – улыбнувшись, сказала Саманта. – Мой нос вполовину меньше твоего.

– Однако мой нос особенный, – гордо заявил он. – Такой нос имеют все члены нашего семейства – мой отец, мой брат и даже маленький Чарли. Ты, наверное, знаешь, что говорят о мужчинах с такими большими носами.

Она покачала головой.

Взяв ее руку, он прижал ее к своим бриджам, и она почувствовала, как страстно он хочет ее.

– Они очень сильны не только физически, – сказал он. После того как ее рука прикоснулась к его члену, голос Йеля стал хриплым и прерывистым.

Саманта гладила его член, проводя по нему руками вверх и вниз. За время их размолвки она часто мечтала о том, как будет ласкать его. Она знала, что это доставляет ему огромное удовольствие.

Время игр закончилось. Они начали поспешно раздевать друг друга, и вскоре оба были полностью обнажены. Их одежда валялась на полу вокруг кровати.

Проведя рукой по бедру Саманты, Йель коснулся ее самого интимного места, и она едва не задохнулась от наслаждения.

– У тебя очень красивые груди, – прошептал он и осторожно провел языком по ее соску.

Это было так прекрасно, что Саманта едва не заплакала от счастья.

Йель громко застонал.

– Сэм, я больше не могу сдерживаться, – сказал он и, перекатившись на спину, поднял Саманту и посадил ее на себя сверху.

Саманта вздрогнула, почувствовав, что он вошел в нее. Она плотно прижала колени к его бедрам для того, чтобы он смог как можно глубже проникнуть в ее лоно.

– Это просто чудесно, – прошептал он.

– Да, – ответила она. Из ее прически давно уже выпали все шпильки. Золотая лента по-прежнему удерживала некоторые пряди. Остальные же волосы рассыпались по плечам Саманты.

– Скачи на мне верхом, Сэм. Сделай так, чтобы я полностью вошел в тебя.

Он слегка подался вперед, и она прижала свои ладони к его груди, а потом медленно начала двигаться.

Йель обхватил руками бедра Саманты. Теперь они смотрели друг на друга, не отрывая взгляд. Саманте очень нравилось чувствовать его внутри себя. А еще ей нравилось, когда он руководил всеми ее движениями.

Они двигались совершенно синхронно. Каждый из них хорошо знал, что нравится его партнеру. Они уже успели изучить друг друга и теперь просто получали наслаждение.

Они заметно увеличили темп.

Откинув голову, Йель закрыл глаза. Он слегка приподнял свои бедра для того, чтобы войти в нее как можно глубже. Своими сильными руками он крепко прижимал к себе Саманту. При свете огня, горевшего в камине, его кожа прямо-таки сияла.

Саманта почувствовала, что больше не выдержит этой бешеной скачки. Ей казалось, что она уже умчала его почти на самый край земли. Это было до боли прекрасно.

И в этот момент она достигла кульминации. Он по-прежнему находился глубоко внутри нее. Сжав коленями его бедра, она положила руки ему на плечи, стараясь удержать его. Обжигающая волна наслаждения, радости и восторга прокатилась по всему ее телу. За ней последовала следующая волна, а потом еще одна.

Он громко прокричал ее имя, и Саманта почувствовала, как изверглось его семя. После этого Йель прижал ее к себе и стал покрывать ее лицо поцелуями.

Потом, уставшие, но счастливые, они лежали в объятиях друг друга под шелковым покрывалом. Приподняв руку, Саманта осторожно провела пальцем по его носу.

– Мне кажется, что это просто замечательный нос, – сказала она, нарушив молчание.

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что она имеет в виду.

– У него есть определенное предназначение.

– И это просто замечательное предназначение.

Он еще сильнее прижал к себе Саманту.

– Однако я не хочу, чтобы у нашей дочери был такой нос. Было бы хорошо, если бы ей достался такой же прелестный носик, как у ее матери.

– Однако наши сыновья будут гордиться тем, что они похожи на своего отца.

Он засмеялся.

– О, Саманта, ты мое самое большое сокровище.

– На этот раз наш замечательный нос показал себя с самой лучшей стороны, – пошутила она.

– Да что ты говоришь?

Она кивнула и, к своему удивлению, почувствовала, что в нем снова проснулось желание. Она села на кровати и откинула волосы за спину.

– Ты снова сможешь сделать это? Так быстро?

Йель довольно улыбнулся.

– С тобой я могу горы свернуть, – уверенно заявил он.

Весь следующий день они провели в спальне. Они слишком долго сдерживали свое желание и теперь пытались наверстать упущенное.

Однако они не только занимались любовью. Они разговаривали друг с другом.

Саманте еще никогда не приходилось чувствовать такую невероятную близость с другим человеком. У нее никогда не было друзей. Это ощущение казалось таким чудесным, что она готова была провести в спальне всю жизнь.

На второй день утром она проснулась в объятиях Йеля.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Он улыбнулся, но глаза при этом не открыл.

– Повторяй это как можно чаще, и тогда я поверю в то, что это правда.

– Но я действительно говорю правду, – ответила Саманта, осторожно прикусив его сосок.

Он сразу открыл глаза.

– Ты любишь меня так сильно, что просто готова съесть? – удивленно спросил он.

– Да, готова, – ответила она.

– В самом деле? – недоверчиво переспросил Йель и начал щекотать ее.

Саманта не осталась в долгу и тоже принялась его щекотать. Они весело смеялись, катаясь по кровати. В самый разгар веселья раздался стук в дверь.

– Что там такое? – крикнул Йель, встав и сделав шаг к двери. Он по-прежнему был полностью обнажен.

– Это вас Бейтс беспокоит, милорд, – раздался из-за двери голос лакея. – У меня для вас письмо. Его только что доставили. Курьер сказал, что это что-то срочное.

– Просунь его под дверь. Я потом прочитаю его, – ответил Йель.

– Так на чем мы остановились? – спросил он, повернувшись к Саманте, и с разбегу запрыгнул на кровать.

Саманта громко захохотала. Йель обнял ее, а потом поцеловал ее в лоб, уши, подбородок и нос.

– Я еще никогда не был так счастлив, – признался он.

Положив руки ему на грудь, Саманта слушала, как бьется его сердце.

– Мне сейчас так хорошо, что просто страшно становится. Мне кажется, что обязательно случится что-нибудь ужасное, и наше счастье исчезнет.

Подняв голову, Йель сердито посмотрел на нее.

– Ничего не случится. Ну а если и случится, то я смогу защитить тебя. Я твой рыцарь… – торжественно произнес он и засмеялся, – у которого нет ни оружия, ни доспехов.

Саманта тоже засмеялась, а потом совершенно серьезно сказала:

– Ты моя скала.

– А ты свет всей моей жизни.

Саманта почувствовала, что на глаза ей наворачиваются слезы.

– Сэм, почему ты плачешь? – спросил он, вытирая пальцем ее мокрые ресницы.

– Потому, что я очень счастлива, и еще потому, что у меня есть ты.

– У тебя есть я, а у меня есть ты. Вставай же, давай примем ванну и проверим, чем занимался остальной мир, пока мы с тобой развлекались.

Он позвонил и приказал принести воды для них обоих. Саманта все еще лежала в постели. Ей не хотелось спускаться с небес на землю. Простыни впитали в себя запах его тела. Завернувшись в них, Саманта смотрела, как он расхаживает по комнате.

Йель поднял с пола конверт из тонкого пергамента, который просунул под дверь лакей. Сломав печать, он прочитал письмо.

– Что это? – спросила Саманта.

– Это от моего банкира. Он просит меня заехать к нему сегодня. Пишет, что дело очень срочное.

– Не может это дело подождать до завтра? Тогда бы мы могли провести еще один день в постели.

Йель улыбнулся.

– Делу время, а потехе час. Однако, зная, что ты ждешь меня, я постараюсь как можно быстрее уладить все свои дела. Тебе, наверное, даже не стоит одеваться. Просто лежи в кровати и жди.

– И тогда ты, зная, что я здесь лежу, быстрее вернешься домой?

– Я тогда, возможно, вообще никуда не уйду, – ответил Йель, ложась на кровать. Он поцеловал ее волосы, ухо, шею. Все закончилось тем, что они снова заключили друг друга в объятия. Прошло немало времени, прежде чем они встали с кровати и оделись.

Саманта нашла Марион в детской. Она держала на руках Чарли, а рядом с ней сидел Джон. Мэтью в это время занимался со своим гувернером. Джон рисовал портрет своей матери, а Марион и Чарли позировали ему.

– Доброе утро, Саманта. Я уже подумала, что сегодня вы тоже не выйдете из спальни.

Марион улыбнулась, а Саманта покраснела от смущения.

– Прошу нас извинить за то, что позавчера мы не остались слушать итальянского тенора.

– О-о, он был просто ужасен, – сказала Марион, покачав головой. – Дядя Норрис даже заснул. Он храпит так же громко, как и кричит. Потом Твайла начала спорить с моей мамой по поводу какой-то оперы. Семейные собрания – это такая скука! Что же, я так понимаю, теперь у вас с Йелем все хорошо?

– О, Марион, он самый удивительный мужчина на всем белом свете. Я просто не понимаю; как я могла сомневаться в нем.

– Он, к сожалению, дал тебе повод усомниться в нем. Однако мы с Вейландом счастливы, что он искупил все свои грехи. Так как вы теперь стали настоящими супругами, то Вейланд все еще не теряет надежды на то, что Йель останется в Лондоне и будет помогать ему. Как было бы хорошо, если бы вы остались здесь! Если вы не хотите жить в этом доме, то мы купим вам собственный. Мы с тобой хоть завтра можем начать поиски подходящего дома. Когда-нибудь наши дети будут играть вместе.

Саманта прижала руки к своему животу. Она подумала о том, что, возможно, уже носит под сердцем ребенка Йеля, и это ее обрадовало.

И все же…

– Я не знаю, какое решение примет Йель. Он говорил о том, что, возможно, большую часть года он будет проводить в Англии, однако время от времени ему придется ездить на Цейлон для того, чтобы вести свои дела.

– Это только поначалу, – махнув рукой, сказала Марион. – Однако если ты с детьми будешь жить в Англии, он вскоре изменит свои планы и не будет так часто туда ездить.

– Может быть, – задумчиво произнесла Саманта. Она решила сменить тему разговора. – Терренс и Элис чувствуют себя уже гораздо лучше. Я только что навещала их.

– Да, Фенли очень доволен мальчиком. Сначала он хотел найти для него работу здесь, в доме, однако потом передумал и уговорил его светлость отдать мальчика в ученики к приказчику.

– Это весьма благородно со стороны его светлости.

Марион улыбнулась.

– Он вообще хороший человек.

И, словно по мановению волшебной палочки, дверь открылась, и в детскую вошел Вейланд. Вскочив с места, Джон радостно бросился к отцу. Даже маленький Чарли возбужденно запрыгал на месте.

Однако Вейланд не обратил на детей никакого внимания. Саманта замерла от изумления. Такого с ним еще не случалось.

– Любовь моя, у тебя что-то стряслось? – спросила Марион. – Ты как-то странно выглядишь.

– Вы знаете, где сейчас Йель? – спросил он у Саманты. – Фенли и дворецкий утверждают, что они не видели его.

– Сегодня утром у него была встреча с его банкиром, – ответила она, не на шутку встревожившись. – С ним что-то случилось? – спросила она и, вскочив с места, побежала к двери. Однако Вейланд успел схватить ее за руку.

– Успокойтесь, Саманта. С ним ничего не случилось. По крайней мере, физически он совершенно здоров.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я заезжал пообедать в свой клуб и услышал неприятную новость. Говорят, что Йель на мели.

– Что значит «на мели»? – спросила Саманта. Это выражение было ей незнакомо.

– На Цейлоне был сильный тайфун. Тот человек, с которым я разговаривал, связан с «Ист Индия Компани». Он сказал, что шторм полностью разрушил «Рог Шиппин». Этот шторм разыгрался в бухте Тринкомали. Одиннадцать кораблей утонуло. В основном это были корабли моего брата. Этот человек сказал мне, что Йель разорен.

ГЛАВА 17

Саманта, Марион и Вейланд сидели в гостиной, ожидая возвращения Йеля. Всех слуг в доме предупредили о том, чтобы они немедленно сообщили им, если он вернется домой.

Фенли посоветовал послать лакея на корабль Йеля, стоящий в лондонском порту. Так они и сделали. Лакей прислал сообщение о том, что Йель не появлялся ни на корабле, ни в своей конторе.

– Может быть, его банкир что-то знает? – спросила Саманта. – А вдруг Йель все еще у него?

Вейланду об этом было неизвестно. Однако он больше не хотел ждать и сам поехал к банкиру, письмо которого утром получил Йель. Спустя два часа он вернулся.

– Банкир сказал, что Йель молча выслушал известие о тайфуне и ушел, ничего не сказав в ответ. Йель не сказал банкиру также и того, куда он направляется, – сообщил Вейланд и, помолчав немного, добавил: – Я разослал целую армию лакеев, чтобы они проверили все рестораны и пивные.

– Да, он вполне мог пойти в какую-нибудь пивную, – согласилась Марион.

Однако Саманта сомневалась в этом. Со времени своей болезни Йель не проявлял ни малейшего интереса к спиртным напиткам.

Марион настояла на том, чтобы им подали обед, так как они с Самантой еще ничего не ели. Однако Саманта была так взволнована, что ей кусок не лез в горло.

Стоя возле окна, она смотрела на зимний сад и думала о Йеле. Она перебирала в уме все возможные варианты, пытаясь представить себе, куда он мог пойти, но так ничего и не придумала. Теперь ей осталось только молиться за него. «Господь милосердный, прошу тебя, верни его домой, ко мне», – снова и снова повторяла она свою молитву.

Ближе к вечеру к ним присоединилась Твайла.

– Я приехала сразу, как только услышала эту ужасную новость. Гарольд сказал, по городу ходят слухи о том, что Йель обанкротился. Это правда?

Вейланд молча кивнул головой.

Твайла подошла к Саманте.

– Вчера вечером я вела себя грубо. Мне не следовало говорить того, что я ему сказала. Я, конечно же, желаю ему только самого хорошего. Вы простите меня?

Саманта не знала, что ей ответить. Она вдруг поняла, что Твайла извиняется перед ней потому, что нет Йеля.

– Он вернется, и тогда вы сможете сказать все это ему.

Твайла и Вейланд переглянулись.

– Что это значит? – спросила Саманта у своего деверя. – Почему вы так смотрите друг на друга?

– Не волнуйтесь, Саманта, – успокоил ее Вейланд. – Мы просто несколько обеспокоены тем, что все это очень напоминает тот случай, который произошел много лет тому назад.

– Тогда мы тоже ждали в этой комнате, не так ли? – спросила Твайла.

– Нет, мы тогда сидели в библиотеке.

– Да, теперь я вспомнила, – ответила Твайла.

– Ждали чего? – спросила Саманта.

Вейланд не ответил ей. Твайла, опустив голову, рассматривала узоры на ковре.

Только у Марион хватило мужества все ей объяснить.

– Они сейчас говорят о том случае, который произошел много лет назад. Тогда Йель пропал в первый раз. Старый герцог был уверен в том, что он вернется домой, поджав хвост. Так он тогда выразился. Однако Йель не вернулся. Он просто пропал. Мой свекор не спал всю ночь. Ты права, Твайла. Он сидел именно в этой комнате, – сказала она Саманте. – Мы не оставляли его одного. Кто-то из нас все время находился рядом с ним. На третий день он повсюду разослал гонцов. Потом мы узнали, что Йель нанялся на корабль простым матросом и покинул Англию.

– Но сейчас он не может просто взять и исчезнуть, не предупредив меня, – твердо заявила Саманта.

– Ты права, он обязательно что-нибудь сказал бы тебе, – согласилась Марион, подойдя к ней. – Он вернется домой. Нам просто нужно еще немного подождать.

Однако Саманта не могла спокойно сидеть и ждать. Ее начали одолевать сомнения. Она ведь только-только начала доверять Йелю. Она попросила Вейланда отвезти ее в порт.

– Я хочу увидеть его корабль.

Вейланд согласился сопровождать ее, однако сделал он это с большой неохотой.

Этот холодный и дождливый вечер как нельзя лучше соответствовал ее сумрачному настроению. Еще утром она лежала в объятиях Йеля и была безмерно счастлива. Сейчас же у нее было такое чувство, как будто все это произошло много лет тому назад, в ее прошлой жизни.

На носу корабля позолоченными буквами было выбито его название. «Властелин ветров», – прочитала Саманта.

Вейланд приказал кучеру остановиться и, выйдя из экипажа, они поднялись на борт этого корабля. Его капитаном был совсем еще молодой мужчина с несколько грубоватыми манерами. Он был несказанно горд тем, что удостоился чести познакомиться с молодой женой мистера Кардерока.

– Я тоже женат, и у меня трое детей, – сказал он.

– Ваша семья здесь, в Лондоне? – спросила Саманта скорее из уважения, чем из интереса. Она рассматривала связки веревок и толстых канатов, лежавших на палубе. Как ни странно, но с берега корабль казался ей гораздо больше.

– Нет, они живут в Тринкомали.

– Тринкомали? Это там, где был тайфун? – спросила она.

– Так точно. Я молюсь, чтобы они остались живы. Его слова снова напомнили ей о ее собственном горе.

– Сочувствую, – сказала она капитану. У него на глазах появились слезы, и он отвернулся от нее, пытаясь их скрыть.

– Здесь не о чем сожалеть. На все воля Господня, – ответил капитан. – Хуже всего то, что мы не можем получить оттуда никаких известий. Мистер Кардерок приехал сюда, как только ему сообщили об этом несчастье. Он рассказал нам о том, что стихия унесла жизни очень многих людей. Я буду молиться за своих близких, пока не вернусь домой.

– Я буду молиться вместе с вами, – пообещала Саманта. – Расскажите мне о ваших детях.

– О, дети есть не только у меня, – сказал капитан. – У доброй половины экипажа в Тринкомали остались семьи. Это очень хорошее место. Нам нравится там жить, и никто не скучает по холодной английской зиме.

– Я уверен, что мой брат сделает все возможное для того, чтобы помочь вам, – грустно сказал Вейланд.

– Благодарю вас, ваша светлость, – ответил капитан. – Мы в этом даже не сомневаемся. Он удивительный человек, не так ли? Он лучше всех понимает Восток. Именно поэтому так преуспел в делах.

После разговора с капитаном Саманта и Вейланд вернулись в Пенхерст. Они оба молчали, погруженные в свои мысли.

За время их отсутствия Йель так и не вернулся домой. Был уже поздний вечер, однако Марион и Твайла все еще сидели в ожидании.

Саманта не пошла с Вейландом к ним. Она поднялась в свою комнату. Огонь в камине уже давно погас, и в комнате было темно. Она зажгла свечу и поставила ее на комод.

– Господь милосердный, где же он может быть? Прошу тебя, верни его домой.

В этот момент легкий сквозняк приоткрыл дверь, ведущую в гостиную. Саманта подошла к этой двери, собираясь закрыть ее, и замерла от удивления.

Он сидел в гостиной.

Распахнув настежь дверь, она вгляделась в темноту.

Йель сидел на диване, положив свои длинные ноги на стол, и вертел в руках пресс-папье из зеленого стекла. Она видела, как стекло слегка поблескивает в темноте. Похоже, он не заметил ее появления. Или не подал виду, что заметил.

– Ты уже все знаешь, – сказал он, подняв, наконец, голову. Это скорее было утверждение, чем ответ на вопрос.

– Я беспокоилась за тебя. Мы все ждали твоего возвращения.

– Мне нужно было побыть одному, – ответил он.

– Как долго ты уже здесь сидишь?

– С тех пор как вернулся от банкира.

– Но слуги сказали…

– Я зашел через черный ход, Сэм. Меня никто не видел. Мне нужно было время для того, чтобы все обдумать.

Она вошла в комнату и, подойдя к Йелю, опустилась перед ним на колени.

– О чем тебе нужно было подумать?

Он неожиданно улыбнулся.

– О том, какой я все-таки невезучий сукин сын, – сказал он, продолжая вертеть в руках пресс-папье. – Даже эльфы не спасли меня, Сэм. Все, что я нажил своим трудом, исчезло навсегда.

– Не все, Йель, – сказала она, сжав его руку. – У тебя еще есть я.

Он повернулся к ней, и их взгляды встретились.

– Тебе не стоит оставаться со мной, – сказал он. – Я плохой человек, Сэм. Мой отец был прав. Я никчемный человек.

– Твой отец никогда так не думал о тебе, – сказала она, поднявшись с колен. – Он любил тебя. Возможно, он обращался с тобой далеко не лучшим образом. Может быть, он просто не понимал тебя. Однако он всегда любил тебя. И я люблю тебя. И не позволю тебе оттолкнуть меня, Йель Кардерок.

Положив на стол пресс-папье, Йель подошел к Саманте и обнял ее.

– Сэм, я люблю тебя. Больше всего на свете я хочу быть с тобой.

– И что же? – спросила она, затаив дыхание.

– Я должен уехать, – тихо произнес он. – Банкиры думают, что мне конец, однако это не так. У меня остался один корабль и товарный склад. На Цейлоне у меня есть плантация. Я смогу возродить свою компанию.

– Тогда почему ты сидишь один в темной комнате?

– Потому что я не хочу покидать тебя, Сэм, – сказал он, прижав ладонь к ее щеке. – Мне нужно отплыть на Цейлон уже завтра утром во время отлива, однако я не хочу ехать. Я хочу остаться с тобой.

– Ты останешься и будешь помогать Вейланду?

Он засмеялся.

– Нет, я никогда не сделаю этого… Однако уехать я тоже не могу. Но мне необходимо отправиться туда. Хуже всего то, что я не знаю, когда смогу вернуться. Сначала нужно выяснить, насколько сильно пострадал остров от этого стихийного бедствия. Сэм, я могу задержаться там на год или еще дольше.

– На целый год, – повторила Саманта, почувствовав, как у нее все сжалось внутри.

Он еще крепче прижал ее к себе. Положив голову ему на грудь, Саманта обхватила его руками за талию. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула. Рядом с ним ей было тепло. Она чувствовала себя в полной безопасности.

– Целый год, – снова повторила она.

Крепко обняв ее, он прижался подбородком к ее голове. Так они и стояли в темной комнате, держа друг друга в объятиях. Они готовы были простоять так целую вечность. И вдруг Саманта услышала тихий, но отчетливый голос. Он звучал где-то внутри нее.

Это был не ее голос. Саманта понимала это… Она услышала, как этот голос произнес: «Тебе нужно поехать вместе с ним».

Поехать вместе с ним.

Конечно же, она должна поехать с ним.

– Я еду с тобой, – сказала она.

– Что?

Как же все просто!

– Я еду вместе с тобой, – повторила она и, повернувшись, направилась в свою спальню. – Если мы должны уехать утром, то мне нужно собрать вещи. Это не займет много времени. У меня мало вещей.

Не успела она сделать и двух шагов, как он поймал ее за руку.

– Сэм, ты никуда не поедешь. Я не могу взять тебя с собой.

– Но почему?

– Потому что это опасно, – сказал он и, взяв ее за руки, наклонился и посмотрел ей прямо в глаза. – Ты просто не знаешь, что такое тропический тайфун. Тринкомали – это естественная природная гавань. Если стихия смогла добраться даже туда, то это значит, что полностью разрушен весь остров. Пока ты сама не увидишь тайфун, ты не сможешь понять, какой разрушительной силой может обладать природная стихия. Возможно, на острове не осталось ни продуктов питания, ни питьевой воды. Там сейчас свирепствуют голод и болезни.

– Это значит, что мне просто необходимо туда поехать, – спокойно ответила она. – Да, Йель, я ведь умею лечить людей. Судя по тому, что ты сейчас рассказал мне, мои способности там очень пригодятся.

– Это очень опасно. Если с тобой что-нибудь случится, то мне просто незачем будет жить. А вот в Англии ты будешь в полной безопасности.

Она засмеялась.

– Это напоминает мне наш с тобой утренний разговор. С той лишь разницей, что сейчас не я, а ты боишься за мою жизнь. Помнишь, что ты мне сказал? Ты сказал, что здесь, в Лондоне, мы тоже не застрахованы от несчастных случаев и болезней, – сказала она, освободившись из его объятий. – Йель, я хочу быть с тобой. Вместе мы сможем возродить «Рог Шиппин».

– Сэм, там очень тяжелая жизнь. Далеко не все могут выжить в тропическом климате.

– О-о, нашел чем меня испугать! Я крепкая деревенская девчонка, которая выросла на севере страны. Я сильная. К тому же, хочешь ты этого или нет, но тебе просто придется смириться с мыслью о том, что я не отпущу тебя туда одного. Ни за что не отпущу. Тебе понятно? Я хочу поплавать в озере у подножия водопада. Хочу увидеть все те чудеса, о которых ты мне рассказывал. Особенно те огромные каменные ворота в форме львиных лап.

Йель некоторое время пристально смотрел на Саманту. Затем, к ее великой радости, он улыбнулся, и она поняла, что победила.

– Я возьму тебя с собой, – согласился он. – Но я никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.

– Йель, со мной ничего не случится. Все будет хорошо. Я чувствую это. Теперь нам нужно рассказать Вейланду и Марион о наших планах. Пойдем же, Йель.

Саманта протянула Йелю руку, и он взял ее, но не сдвинулся с места. Йель поднес ее руку к своим губам и поцеловал.

– С тобой я могу горы свернуть, – сказал он. И, взявшись за руки, они вышли из комнаты.

Саманта не сожалела о принятом решении. Она сказала Йелю, что чувствовала, будто бы ей самой судьбой предназначено поехать на Цейлон. Должно быть, их будущее определилось в тот самый момент, когда они встретились в фамильном склепе Эйлборо.

Родственникам Йеля не хотелось их отпускать, но они все поняли и поддержали решение Саманты уехать вместе с мужем.

– Ему нужен друг и помощник, – сказала Саманте Марион. – Ты поможешь ему построить новую жизнь. Прошу тебя, не забывай и о нас.

– Я никогда не забуду вас, – ответила Саманта, – ведь вы – моя семья.

Как только стало известно о том, что «Властелин ветров» немедленно отплывает на Цейлон, друзья и родственники тех, кто остался на острове, начали просить Йеля о том, чтобы он доставил их родным письма, одежду и разные подарки. Он пообещал выполнить все их поручения.

Утренние газеты написали о том, что Йель Кардерок снова решил отправиться на остров. К его немалому удивлению, как только банкиры услышали эту новость, они охотно предоставили ему кредит. А это значило, что у «Рог Шиппин» есть неплохие шансы пережить все временные трудности.

Весело засмеявшись, Саманта сказала, что в этом деле не обошлось без эльфов, которые живут в стеклянном пресс-папье. Марион не могла не согласиться с ней. Она настояла на том, чтобы они с Йелем забрали эту вещицу с собой.

Через три дня Саманта и Йель стояли на пристани, готовясь подняться на борт «Властелина ветров». Вейланд и Марион вместе со своими сыновьями пришли проводить их в дорогу. Даже Твайла приехала в порт, хотя еще ни разу в жизни ей не доводилось вставать с постели до восхода солнца.

– Благодарю тебя, сестра, – сказал ей Йель. Твайла, как обычно, собиралась отпустить какую-то колкость, но передумала.

– Не стоит благодарности, брат, – сказала она и обняла Йеля.

Йель посмотрел на Вейланда. Он стоял немного в стороне от других, скрестив на груди руки. Йель подошел к нему.

– Благодарю тебя за все, что ты сделал для нас с Самантой.

– Мы ведь одна семья, – буркнул в ответ он и, отведя глаза в сторону, добавил: – Жаль, что ты не можешь остаться. Кто знает, когда мы увидимся в следующий раз?

– Я вернусь, – сказал Йель, положив руки на плечи брата. – Когда я в первый раз уезжал, то был зол на весь мир. Я уезжал ни с чем и, к моему удивлению, ни с чем и вернулся. Сейчас же у меня есть самое главное – моя жена и мои родственники, которые любят меня. Ты мой брат, Вейланд. Ты хороший человек и прекрасный отец. Именно такой достойный человек, как ты, должен возглавлять нашу семью и носить титул герцога. Я очень уважаю и люблю тебя.

Марион взяла Саманту за руку, и они обе, затаив дыхание, ждали ответа Вейланда.

– Брат, – произнес он всего одно слово и обнял Йеля.

Саманта почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы. Она посмотрела на Марион. Та тоже украдкой вытирала глаза. Женщины обняли друг друга.

Отойдя назад, Вейланд откашлялся. Саманте показалось, что у него тоже глаза на мокром месте, однако он, как всегда, быстро справился со своими эмоциями.

– Не забывай нас, – сказал он Йелю.

– Я вас никогда не забуду. Мы с Самантой еще приедем к вам, – ответил Йель и, похлопав по спине Мэтью, добавил: – Может быть, когда-нибудь ты пришлешь ко мне одного из своих сыновей. Я покажу ему мир.

– Обязательно пришлю. Может быть, и ты когда-нибудь пришлешь ко мне одного из своих сыновей, – сказал Вейланд.

Йель засмеялся.

– Буду усердно молиться об этом, – ответил он. Оба брата стояли, пристально глядя друг на друга. – Позаботься о моем коне, – попросил брата Йель.

– Возвращайся и сам катайся на нем.

– Я обязательно вернусь, – ответил Йель и повернулся к Саманте. – Нам пора, – сказал он ей.

После бурного прощания и поцелуев Саманта поднялась по трапу на корабль. У нее неприятно ныло в животе, но не от страха, а от волнения. И волнение это было радостным.

После того как они с Йелем поднялись на борт корабля, капитан отдал команду отчаливать. Стоя рядом друг с другом, Йель и Саманта наблюдали за тем, как «Властелин ветров» отплывал от причала.

Мэтью и Джон бежали за кораблем вдоль пристани и что-то громко кричали своему дяде Йелю. Несмотря на то что он гостил в их доме всего несколько дней, они успели искренне полюбить его. Марион, взяв маленькую ручку Чарли, махала ею на прощание. Даже Вейланд махал им вслед.

– Какой, однако, Чарли уродливый ребенок, – тихо сказал Саманте Йель, последний раз взмахнув рукой своим родственникам.

– Да, но у этого ребенка есть характер, – ответила ему Саманта. – Это видно по его носу.

И они оба весело засмеялись. Потом Йель повернулся к ней и очень серьезно спросил:

– Ты ни о чем не жалеешь?

– Я ни о чем не жалею, – ответила она. Поцеловав ее руку, Йель повел ее на нос корабля. Они сейчас плыли навстречу своему будущему.

ЭПИЛОГ

Цейлон, 1808 г.

Йель расхаживал по дорожке между домом и пышным тропическим садом. Его плантация располагалась на склоне холма. Там было прохладнее, чем на побережье, где царил настоящий тропический зной. Теплый затяжной дождик стучал по красной черепичной крыше дома. Дождевая вода ручьями стекала по водосточным трубам.

Ночью бушевала сильная гроза, которая под утро превратилась в этот приятный и освежающий дождик.

Эта резкая перемена атмосферного давления подействовала на Саманту, вызвав у нее схватки. С самого утра через определенные периоды времени ее мучили приступы острой боли. Это продолжалось уже десять часов, и Йель не на шутку встревожился. В самом деле, не могут же роды длиться так долго?

Окно их спальни с закрытыми ставнями выходило как раз на аллею, по которой прогуливался Йель. Он слышал тяжелое дыхание Саманты и ее тихие стоны. Повитуха-тамилка[2] что-то тихо бормотала, успокаивая ее.

Йель хотел послать в Тринкомали за доктором-англичанином, однако шел такой сильный дождь, что доехать туда было практически невозможно, им пришлось пригласить местную повитуху. Йель очень волновался. Ему хотелось, чтобы в такую минуту рядом с Самантой был опытный врач, а не эта неграмотная женщина. Однако Саманта заверила его в том, что все будет хорошо. И он ей поверил. Саманта редко ошибалась.

С тех пор как они начали новую жизнь на острове, прошло полтора года. За это время Йель не успел до конца восстановить свое состояние и вернуть своей компании былое величие. Но здесь, на Цейлоне, его считали богатым человеком. Деньги для него не имели никакого значения, ведь у него была Саманта.

Несмотря на все его опасения, она по-настоящему расцвела в этом диком тропическом раю. В его Саманте, дочери сельского викария, жизненное пространство которой было ограничено только деревушкой под названием Спраул, проснулась невероятная жажда познания. Она посещала индийские брачные церемонии, забиралась на пик Адамса, ездила посмотреть на огромную впадину в форме гигантской ступни (индусы верили в то, что это отпечаток ноги Будды) и ходила на экскурсию в священный город Анурадхапура.

Однако самым приятным воспоминанием для Йеля была их поездка к водопадам, которые были расположены в самом сердце джунглей. Они ночевали под открытым небом, любуясь звездами. При свете полной луны они купались в холодных глубинах озера и стояли под мощной струей водопада.

Именно той ночью и был зачат их ребенок. Они оба это знали, ведь им еще никогда не было так хорошо вдвоем, как той волшебной ночью.

Если бы он знал, что Саманта будет так страдать, то он вообще бы никогда не прикоснулся к ней. Он, наверное, уже не меньше ста раз прошел эту дорожку из конца в конец, а она все никак не могла разродиться.

Когда он проходил мимо окна их спальни, Саманта позвала его, громко выкрикнув его имя.

К черту это тупое ожидание!

Влетев в дом, Йель побежал в спальню. Резко открыв дверь, он ворвался в комнату, даже не спросив разрешения.

По бледному лицу Саманты ручьями струился пот. Ему показалось, что она теряет сознание, и он не на шутку испугался. Она снова закричала, согнув колени. Двое служанок удерживали ее в сидячем положении.

– Что это? Чем я могу помочь? – воскликнул Йель, подбежав к жене.

– Тут уже ничего не сделаешь. Вот так это все обычно и происходит, – ответила ему повитуха на тамильском наречии. – Ваша хозяйка хорошо держится.

Однако у Йеля на этот счет было совершенно противоположное мнение.

– Йель, – тихим голосом позвала его Саманта. Он еще никогда не слышал, чтобы она так тихо говорила.

Став на колени перед кроватью, он взял ее за руку.

– Что, любимая?

– Просто подержи меня за руку, – прошептала она. – Просто побудь со мной.

Йель испугался. Обняв Саманту, он прижал ее к себе.

– Отдай свою боль мне. Давай я буду страдать вместо тебя.

Саманта слабо улыбнулась.

– Если бы я могла это сделать, то давно бы уже позвала тебя, – сказала она. У нее даже хватило сил посмеяться над своей шуткой.

Какая, однако, его жена сильная! Как он сможет жить, если потеряет ее?

Повитуха приказала Саманте тужиться. Йель тихо повторил ей на ухо слова повитухи.

– Я так устала, – сказала Сэм.

– Я знаю, любимая, но нужно еще немного постараться. Все скоро закончится. Вот увидишь, – произнес он бодрым голосом, стараясь ничем не выказать своего страха.

– Да… все… будет… хорошо, – пробормотала Саманта, собираясь с духом.

– Саманта, собери всю свою силу, – сказал Йель, – и тужься.

Она посмотрела на него так, словно хотела ему сказать, что у нее уже не осталось никаких сил. Однако потом ее тело напряглось, и она вся сжалась, одновременно задержав дыхание.

– Он выходит! Выходит! – закричала повитуха.

– Ребенок выходит, – перевел Йель жене слова повитухи. Саманта училась говорить по-тамильски, однако этот язык для нее был слишком трудным.

– Еще один раз и все? – спросила Саманта, тихо засмеявшись.

И в этот момент повитуха скомандовала:

– Еще раз тужься!

Саманта не сводила глаз со своего мужа. Собрав все свои силы, она еще раз напряглась.

Повитуха громко вскрикнула.

Повернувшись, Йель увидел, что показалась головка ребенка.

– Он выходит, Сэм! Выходит!

Маленькое тельце ребенка выскользнуло из его жены. Это было просто удивительно. Он поднялся с колен для того, чтобы получше рассмотреть новорожденного. Повитуха что-то бормотала на тамильском наречии.

– Какой большой ребенок! – радостно воскликнула она.

Потом, к немалому удивлению Йеля, она передала мальчика ему в руки и, не разрезав пуповины, начала вытирать ребенка мягкой тканью.

Младенец вздрогнул и, открыв свой маленький ротик, издал пронзительный крик. Глядя на него, Саманта засмеялась, а потом заплакала.

– Мы смогли, Йель! Смогли!

Он не ответил ей. Сейчас Йель наблюдал настоящее чудо. Малыш наклонил головку и открыл свои глазки. У него были большие голубые глаза, однако взгляд у него был какой-то рассеянный. И в этот момент малыш моргнул, а потом посмотрел прямо на него.

Отец и сын молча изучали друг друга.

Йель просто не мог говорить. Он смотрел в глаза своего сына, и ему показалось, что он видит в них своего отца. И своего деда, и всех своих предков от самого начала их рода. И в этот самый момент он понял, что его отец простил ему все его ошибки и неудачи.

Потому что именно сейчас Йель понял, что такое отцовская любовь.

Повитуха перерезала пуповину и перевязала ее. Она все еще суетилась возле Саманты, что-то бормоча себе под нос. Однако Йель ее не слушал.

Он сел на край кровати, держа на руках своего драгоценного сыночка.

– Он узнал меня, Сэм. С первого взгляда, с первого вздоха.

– Конечно, узнал, ведь ты его отец, – сказала Саманта, положив свою руку на его руки.

Йелю показалось, что после рождения его сына мир стал лучше и добрее. Ради ребенка, которого он сейчас держал на руках, он был готов горы свернуть. Он будет любить его, баловать и защищать. Он воспитает из него настоящего мужчину…

Йель наклонился и поцеловал свою жену.

– Благодарю тебя.

Она устало усмехнулась.

– Ты тоже имеешь к этому некоторое отношение.

– О, Сэм, моя жизнь была такой пустой без тебя…

Она покраснела от смущения, и Йель довольно улыбнулся.

– Йель, заверни, пожалуйста, ребенка в то одеяло, которое прислали женщины из Спраула, – попросила она.

Он выполнил ее просьбу. Когда несколько недель назад они получили это цветное одеяло вместе с письмом от сквайра Биггерса, викария Ньюэла и всех деревенских дам (в этом письме они поздравляли их с Самантой с тем, что они скоро станут родителями), Йель долго смеялся. Кому в тропиках нужно теплое одеяло?

И вот теперь, завернув в него своего новорожденного сына, он понял, какая это нужная вещь.

Саманта взяла у него ребенка и поднесла его к своей груди. Их маленький сынишка моментально схватил ротиком грудь матери и начал ее сосать. Саманта радостно вздохнула, глядя на него.

Йель лег на кровать рядом с ней. Просунув руку под голову жены, он зачарованно смотрел на мать и ребенка. Йель провел пальцем по собранным в кулачок маленьким пальчикам сына. На свете нет ничего более мягкого, чем кожа новорожденного младенца.

– Он прекрасен, – прошептала Саманта.

– Точно, – согласился Йель. – В конце концов, он ведь мой сын.

Они оба засмеялись.

– Как мы его назовем? – спросила Саманта.

– Давай назовем его в честь наших отцов.

– Баррет Лиланд?

– Это хорошее имя.

– Да, оно прекрасно сочетается с фамилией Кардерок, – сказала Саманта, улыбнувшись Йелю, и у него перехватило дыхание.

– Ты еще никогда не была такой прекрасной, как сейчас, – сказал он.

– О Йель… – прошептала она, положив голову ему на руки.

Впервые в жизни Йель чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. В будущем ему еще предстоит встретиться с трудностями, однако, где бы он ни был, что бы он ни делал, теперь он точно знал, что сможет все преодолеть и выйдет победителем из любой схватки с жизнью. Потому что теперь он знал, ради чего живет на этом свете.

– И все это благодаря тебе, – прошептал он Саманте. – Все это дала мне ты.

Примечания

1

6 дюймов – около 15 сантиметров. (Здесь и далее примеч. пер)

2

Тамилы – народность, живущая в Индии и на Шри-Ланке (до 1972 г. это островное государство называлось Цейлоном).

Content

Кэти Максвелл
Твоя навсегда

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ЭПИЛОГ

Примечания