Валентина Андреева

Круиз по лишним проблемам

Иронический детектив

Часть первая

ШЕЗЛОНГ С ОТЯГЧАЮЩИМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ

1

С Наташкой творилось что-то невообразимое. Она постоянно зевала, время от времени предпринимая настойчивые попытки закрыть глаза и уснуть. Я отчаянно протестовала, поскольку время и место для полноценного отдыха подруги было ну совсем неподходящее – девятый час вечера на безлюдном шоссе за рулем собственной автомашины. Впрочем, дорога не являлась совсем уж безлюдной – метрах в трехстах за нами неотрывно следовала какая-то, похожая на джип, иномарка. Но как раз это-то обстоятельство больше всего и пугало. С машиной несогласованного сопровождения острее чувствовалось полное одиночество и незащищенность.

Вынырнув с моей помощью очередной раз из состояния дремотной прострации, Наташка со смаком зевнула и попыталась выяснить, чего меня так раздирает. Если мне без конца снится один и тот же кошмар с преследованием, совсем не обязательно будить ее, причем дикими воплями, сопровождаемыми рукоприкладством.

Довести свою мысль до конца подруга внятно не смогла. Глаза еще таращились на серое полотно дороги, но видели что-то свое. Неразборчивое бормотание позволяло сделать вывод, что в данный момент Наташка собирается принять ванну. Даже «Шкода» растерялась от такого намерения хозяйки и принялась выписывать кренделя.

– Сидеть!!! – заорала я что было силы и отпустила Наташке очередную затрещину – на сей раз более весомую. Сказалось состояние острой безысходности: я поняла, что дальше оставаться за рулем подруге нельзя.

– Сижу, – словно издалека откликнулась Наташка, съезжая на обочину, и пожаловалась на спам, от которого у нее «поехала крыша». – Долбануло прямо по затылку…

– Это очередная фанера, недавно пролетевшая над Парижем, – со злостью пояснила я, когда мы остановились. – Давай перебирайся на заднее сиденье.

– С руле-ем? – на короткий миг удивилась подруга и снова клюнула носом.

– Можно пока без него.

Похоже, она меня уже не слышала.

Предложенный мною же процесс перемещения Наташки с одного места на другое оказался весьма трудоемким. Сзади под пледами, идеально маскировавшими уложенные лично ею вещи, вполне могло находиться что-нибудь хрупкое, например, пакеты с провизией. В этом случае вершина пирамиды из подруги – никакая. Если вылезет сухой из воды в той самой ванне, которую только что собиралась принять, обязательно намекну ей на лишние килограммы. Если… Если у меня самой будет в дальнейшем такая возможность.

От мысли транспортировать Наташку назад я благоразумно отказалась. Мельком оглянувшись, заметила, что иномарка тоже остановилась. Это обстоятельство добавило нервозности, и я окончательно перестала церемониться с подругой, но никак не могла уложить ее и на переднем сиденье. Даже волоком. Сказывалось отсутствие у меня опыта, а у нее желания хоть как-то облегчить мне задачу. Пару раз отметив Наташкиной головой железную стойкость ручного тормоза, я все же впихнула подругу на свое место. На водительском сиденье торчали только ее ноги, но с ними я и подавно не церемонилась, несмотря на то что эти самые ноги выражали довольно решительный протест – отчаянно брыкались, и Наташка требовала заменить в номере детский диванчик хотя бы на раскладушку.

Бросив настороженный взгляд назад и отметив, что преследовавшая нас машина все еще стоит на обочине, я в какой-то мере успокоилась и на радостях пообещала Наташке замену. Да разве ж мне жалко! В ответ Наталья пробормотала только «по…», очевидно решив, что за долгие годы дружбы мы должны научиться понимать друг друга с полуслова. На расшифровку я отвлекаться не стала. Подруга спокойно дрыхла в весьма неудобном скрюченном состоянии – согнувшись пополам, головой к коленкам. Оставаться на месте и ждать, когда она соизволит очнуться от своей весьма странной спячки, не стоило.

Физический труд явно пошел на пользу забродившему во мне процессу мышления. Преследователь (если он, конечно, один в машине) не стремится использовать ситуацию в целях нападения. Чего, спрашивается, выжидает? Неужели наступления темноты? Зачем она ему при полном отсутствии свидетелей? Темные дела иногда удобнее вершить засветло. Я еще раз внимательно вгляделась в машину и… поняла, что зря задавала дурацкие вопросы. Такое впечатление, что задавала их не себе, а преследователю – не иначе как он умеет читать мысли. Джип медленно тронулся с места.

Не помню, как я очутилась за рулем. С третьей или четвертой попытки удалось напомнить машине о цели ее приобретения. Мои водительские права наглядно свидетельствуют о том, что у меня солидный водительский стаж – около пятнадцати лет. При этом ни одного даже малейшего нарушения правил безопасности дорожного движения. А все потому, что за рулем нахожусь в исключительных случаях – когда мужу приспичит проверить исправность электропроводки. Димка не уверен, что я смогу отличить фары от подфарников и поворотников, а заодно правую и левую стороны. Это сложнее, чем включать тумблеры и рычажки – действия с первых дней приводившие меня в восторг. Поэтому муж лично бегает вокруг машины сам, комментируя вслух ее готовность к запуску на дорогу.

Сейчас я об исправности электропроводки не думала. Несколько раз слишком резко отпустив сцепление, заставила «Шкоду» взбрыкнуть и заглохнуть, после чего почувствовала себя совсем плохо – джип неуклонно приближался. Наконец решив, что нежного обращения от меня все равно не получишь, не дожидаясь очередной моей издевательской попытки, «Шкода» озлобленно рванула с места так, словно за рулем сидел отъявленный лихач. Переключаться на четвертую скорость я не решилась. Мне казалось, что я и на третьей иду на взлет. Удивительное дело: находясь по соседству с водителями, особенно рядом с Димкой или Натальей, я скорости совсем не замечаю. Сейчас же, судорожно вцепившись в руль, просто не решалась взглянуть на спидометр. Боялась, не переживу, если стрелка покажет хотя бы пятьдесят километров.

Несмотря на ремень безопасности, подруга болталась на переднем сиденье, как в люльке. Джип не отставал. Самое ужасное, что я не знала маршрута к конечной цели нашего с Наташкой путешествия. Впрочем мне вообще было не до него. Оторваться бы от преследования, уйти на каком-нибудь незаметном повороте в сторону – верх мечтаний. Можно и самой проложить этот поворот, лишь бы незаметно, без шумного лесоповала. А лес, кстати говоря, был замечательный. В таком только партизанить. Причем на выбор, по обе стороны дороги.

Надежда на то, что преследователь сам нас боится, а потому не желает засветиться номерами, окончательно растаяла. Расстояние между нами катастрофически сокращалось. Ясное дело – устал бояться, хватило ума додуматься до радикального решения вопроса.

Дорога легкомысленно резко ушла вправо, я не успела должным образом сбросить скорость. Визг тормозов был отчаянно-жутким. Наташка всхрапнула и откликнулась на него автоматически: «Козел, блин…» Я не возразила. Она лучше меня разбирается в людях. Машина с трудом удержалась «на ногах», я мысленно перекрестилась, вслух поблагодарив Господа за участие… Соучастие!!! Прямо по левому борту на обочине стояли «Жигули» с надписью крупными буквами «ДПС». Мол, знай наших!

Инстинкт самосохранения дал сбой. В результате у меня произошло раздвоение личности. Одна требовала немедленно остановиться и пожаловаться на погоню, другая рекомендовала спешно удирать. И отнюдь не потому, что представилась возможность избежать ответственности за нарушение правил движения. Просто жаловаться некому. Машина дорожно-постовой службы была пуста. Я почти автоматически переключилась на четвертую скорость…

Свисток сотрудника ДПС запоздал. Я успела только удивиться его материальности. То, что инспектор в какой-то мере тоже человек, а значит, ничто человеческое ему не чуждо, в том числе кратковременная отлучка в кустики, поняла слишком поздно. Не иначе как от визга нашей «Шкоды» сотрудник выскочил из леса едва ли не без штанов. Впрочем, вопрос спорный. Похоже, основная часть представителей этой службы никогда без штанов не останется. С другой стороны, чем они хуже других?

Исхитрившись взглянуть в боковое зеркало, я невольно притормозила. Сотрудник ДПС пытался остановить преследовавший нас джип. В какой-то мере компенсация… Я тут же ощутила мстительную радость – а пусть «козел» ответит материально за превышение мною скоростного режима, оказавшегося дурным примером для подражания. Нечего брать дурные примеры.

Радость была короткой. Вовремя сообразила – дэпээсник имеет прекрасную возможность пополнить личную казну дорожно-постовых сборов и за мой счет. Догонит, только так! А мою жуткую историю ухода от погони расценит как наивную байку для оправдания. Сам преследователь, позолотивший ручку инспектора, в это время будет злорадно потирать руки. Сзади, на безопасном расстоянии, которое потом мгновенно сократит… Мама дорогая!!!

В следующий момент я поняла, что судьба не оставила меня своей милостью. После очередной дорожной извилины, которую я мастерски преодолела без шумовых эффектов, прямо передо мной замаячили две возможности избежать дальнейшей гонки с преследованием – левая и правая. Левый съезд с основного шоссе был ближе, и я с трудом подавила в себе желание немедленно свернуть. Урод, наступающий нам «на пятки», скорее всего рванет вдогонку именно по этой дороге.

Съезд с правой стороны сразу же заставил пожалеть о том, что не воспользовалась левым поворотом. Глазам открылась неприятная перспектива быть застигнутой «погонялами». Старую лесную дорогу перегораживал шлагбаум. Мелькнула мысль, что он такой же старый, как и сама дорога, и я легко снесу его «Шкодой». Остановило Наташкино сонное бормотание. Какой смысл лично мне спасаться на время ненормального, но мирного сонного забытья подруги, чтобы потом в процессе ее активного бодрствования погибнуть от дружеских рук? Попробуй докажи, что мне самой не приснился весь этот триллер с погоней. Я и сама с большим удовольствием посмотрела бы его исключительно во сне.

Раздумывая на эту тему, я все же съехала на поворот в безумной надежде успеть вырыть окоп, втащить туда Наташку и сделать вид, что в упор никого не видим. Но, выскочив и саданув кулаком по равнодушному шлагбауму, перекрывшему путь к спасению, поняла, что в корне не права. То ли отчаяние придало мне силы, то ли препятствие было камуфляжным, но левый его конец слетел на землю. Цепь с внушительным амбарным замком болталась на столбе сама по себе. Отвести поперечину в сторону и проехать вперед, скрыв машину от дорожного видения, было минутным делом. Значительно больше времени ушло на то, чтобы придать шлагбауму вид серьезного препятствия, но я и с этим успешно справилась и, едва сдерживая всхлипы ликования, рванула дальше.

Дорога особо не баловала. Вокруг был неприглядный пейзаж из категории «чем дальше в лес, тем больше дров». Причем основательные «дрова», которые едва ли влезли бы в топку старинных паровозов, местами валялись прямо на пути. Если не удавалось их объехать, приходилось вылезать и в зависимости от величины оттаскивать или отшвыривать в сторону. Несколько раз я терялась в догадках, по какому из заросших травой путей следовать дальше. Основная «трасса» неожиданно пропадала, обманчиво маскируясь под небольшие просеки. Был в этом и положительный момент: я в совершенстве освоила задний ход. В конце концов запуталась так, что вообще не могла понять, куда еду – вперед или назад. А вскоре на практике убедилась – в лесу и в самом деле темнеет быстрее, чем на открытом пространстве. К тому моменту мне было решительно наплевать, куда меня кривая выведет. Лишь бы это не была малая кругосветка, берущая начало от шлагбаума. Еду себе и еду… пока бензин не кончится. А и кончится, не беда. Наломаю дров… помельче, разожгу костер. Кофейку бы…

С этой мечтой я и выскочила из леса. На пригорке было что-то похожее на старые дома или новые, но недостроенные. Поздравив себя с успехом, тут же и запечалилась. Ни один из домов не подавал признаков жизни. Следовало немедленно успокоиться, и я, не вылезая из машины, убедила себя в том, что нормальные деревенские жители в это время спят. Разумеется, в старых домах и с выключенным светом. Разочаровываться не хотелось, именно поэтому я не двигалась с места. Можно переночевать и на выезде из леса, теша себя надеждой на то, что неподалеку спят живые люди.

Немного подумав, все же решила освободить въезд и выезд. Мало ли какому сумасшедшему придет в голову проехать проторенным путем? К тому же, «проторенным» не сейчас и не мной, а умными людьми по вполне цивилизованной дороге, берущей начало из другой точки отправления, нежели шлагбаум. Этот путь вполне мог пересечься с моим маршрутом где-нибудь на выезде к деревне. Вздохнула, решив, что преследователь до этого не додумается. Даже если он окажется догадливее своего внедорожника, которому все нипочем, и рискнет снести шлагбаум, наверняка запутается в лесу. А если не запутается, то выехав на оперативный простор, прямиком рванет искать нас в деревне.

Проехав вдоль леса метров двести то ли по полю, то ли по лугу, я окончательно остановилась и стала приходить в себя. Для начала заблокировала двери машины, потом посмотрела на себя со стороны. Зеркало отразило взлохмаченную грязную физиономию. Я вспомнила, что забыла в ванной закрыть флакончик с очищающим лосьоном и очень расстроилась. Теперь все полезные вещества, включая какой-нибудь денатурированный спирт, улетучатся. Лосьон на выброс. Меня стала колотить нервная дрожь, зеркало дрожало в грязных руках. Я подумала – не мешало бы зареветь, и пожалела, что не могу. В отличие от Наташки, я слезонепробиваемое существо, плачу только в исключительные моменты. И это очень существенный недостаток, в определенных случаях усиливающий душевную боль.

Вспомнив, что у запасливой подруги должна быть упаковка гигиенических салфеток, перегнулась пополам и, отодвинув Наташку, полезла в бардачок. Выпавший на резиновый коврик пластиковый сверток и карту автомобильных маршрутов даже не стала поднимать. А им не все равно, где валяться? Вытянув упаковку с салфетками, почувствовала прилив сил. Появилась возможность хотя бы внешне обрести человеческий вид. Да и какое-никакое, а занятие.

Наташка во сне «собачилась» с воображаемым противником. Несвязное бормотание очень напоминало пустобрех ее собственной боксерихи. С кем поведешься…

Закончив очистительную процедуру, я успокоилась: все не так плохо, мы с подругой в относительной безопасности. Когда проснется – обалдеет. Для меня это лишний повод повеселиться.

Оглянувшись по сторонам, я отметила, что темнота сгустилась, и попробовала посмотреть на это с положительной точки зрения: теперь нас точно не догонят. С рассветом наведаемся в деревню, найдем нормальную дорогу и поедем туда, куда, собственно, и собирались: в другую глушь. Возможно, она даже где-то неподалеку. А через пару дней весь этот кошмар с погоней будет восприниматься сквозь призму юмора. Мало ли в нашей жизни было приключений с хэппи эндом?

Наташкина знакомая, Антонина, которую с ее легкой руки мы стали звать сначала Тоник, затем Джин-Тоник (за ее кипучую жизнедеятельность), недавно получила шикарное наследство в редком захолустье – старую теткину избу в деревне Демьяновке. С момента сдачи Тоником в нотариальную контору документов на признание ее единственной наследницей по завещанию изба обрела второе рождение и стала именоваться дачей. Тоник всю жизнь мечтала о загородном отдыхе, непременным атрибутом которого являлся сногсшибательный коттедж, газон, украшенный одиночной штамбовой розой и ее собственной неотразимой личностью в шезлонге. Для разнообразия планировалось разбить на задворках пару грядок, где надлежало расти экологически чистым продуктам, желательно в расфасованном виде, и ряду плодовых деревьев, главным назначением которых являлась теневая сторона отдыха. Джин-Тоник мигом обзавелась подержанной иномаркой и водительскими правами и, пугая других водителей своеобразной манерой езды (а как получится), вплотную занялась претворением своих планов в жизнь. Судя по ее настойчивой «зазываловке», мы с Наташкой, прибыв на место, не могли не оценить их громадье и обоснованность. А заодно порадоваться исключительной красоте природы.

2

Закрыв глаза, я настороженно прислушалась. Ничего подозрительного. Немного приоткрыла окно – и сразу повеяло лесным, настоянным на солнце, хвое, цветах и травах, в меру охлажденным ароматом. Странно, что этот чудесный запах даруется всем. Кощунственно дышать им разным маньякам. В том числе и нашему «погоняле».

Мысленно я вернулась к началу нашей поездки. Хотелось поэтапно разложить по полочкам события сегодняшнего дня. Отъезд был намечен заранее. Муж отпускал в путешествие почти за четыреста верст не очень охотно, но смирился – я имею законное право на полноценный отдых. Не моя вина, что график его отпуска сдвинулся вперед тогда, когда я уже «отгуляла» целую неделю своего. Причем без отрыва от плиты, грядок, дизайнерских изысков и маленьких стихийных бедствий, вызванных регулярным наездом Димкиных коллег из других регионов России. Лето – время отпусков. Между прочим, и моего тоже. Помнится, еще пару дней назад я жаловалась, что за все кабальные дни этого отпуска мне даже вспомнить нечего.

Наташка решила проблему поездки легко, хотя и с опережением графика на один день. Просто преждевременно организовала маленькое стихийное бедствие, этакое локальное восстание рабов, объединенных в одну человеческую силу, обозвав его закономерным результатом расшалившихся от постоянных домашних забот нервов. Борис, славящийся великолепным аналитическим умом, быстро выбрал правильный для себя вариант: а пусть любимая организует демонстрацию расшалившихся нервов для другой аудитории. И заодно «выторговал» дополнительную поездку в ближайшие выходные на рыбалку.

Из-за Наташкиного преждевременного бунта нам пришлось отправиться в дорогу прямо на следующий день, хотя отъезд планировался на послезавтра. Наташка по этому поводу не переживала: замечательный сюрприз для Тоника! Выехали достаточно рано, о чем почти тут же и пожалели. Следовало приобрести в подарок шезлонг. Именно этой штучке отводилась роль главного фактора в деле воплощения в жизнь дачных планов Тоника. Но магазин, в котором мы присмотрели подходящий по расцветке шезлонг, был еще закрыт.

– Ну и пусть собственнику будет хуже! – мрачно изрекла Наташка, а я ее поддержала: время тотального дефицита кануло в Лету, купим эту «раскладушку» по дороге.

«По дороге» никак не получалось. То не хотелось останавливаться, то расцветка не подходила, то оставался последний «занюханный» образец. Почему-то в магазине, торгующем запчастями для автомашин. В конце концов отхватили безумно полосатый шезлонг, полоски которого не иначе как отражали смену настроения мастера по росписи ткани: от ярко-малинового цвета ярости из-за маленькой зарплаты и жизненных трудностей до блеклого серого – цвета пепла потухшего костра. Для того чтобы расцветка не показалась Тонику убойной, к шезлонгу прикупили еще и два раскладных стульчика, «родных младших братьев» основного изделия. Якобы для себя, на свои дачи. Уж очень расцветочка приглянулась. Фактически этим стульчикам надлежало остаться вместе со «старшим братом». По нашей с Наташкой душевной доброте и предусмотрительности. Вот отсидим на них свое у Тоника на даче, потом приедем еще разок… Когда-нибудь. Если понравится. Все-таки не ближний путь для отдыха в выходные дни.

На радостях от состоявшейся покупки решили зайти в придорожное кафе. Тоник предупреждала, что после поворота на второстепенную дорогу следов цивилизации не обнаружим. Для этого нет основного условия – активного транспортного движения. Дорога идет в объезд города, но ею уже лет пять практически не пользуются, поскольку имеется более короткий и удобный вариант.

Стульчики удобно разместились в багажнике, а вот шезлонг упорно выпячивал свою алюминиево-полосатую сущность наружу. Наташке совершенно не хотелось привязывать его наверх, помнится, я с ней отчаянно спорила, обвиняя ее в диком упрямстве.

– Хорошо! – наконец смирилась подруга. Только заявила это тоном, не допускающим ничего хорошего и, сунувшись в машину, вытащила крепежи. – Держи «крабы». Привязывай, блин!

Фыркнув достаточно демонстративно, я подхватила «крабы», за ними злополучный шезлонг и, приготовившись водрузить его наверх, обомлела: багажника на крыше не было. Потому что не было вообще. Фыркнув еще разок, надо же было хоть что-то сказать, я невольно покосилась на стоящий рядом… Стоп!!! Глаза невольно вытаращились, хотя смотреть в темноте было не на что. Вот откуда этот проклятый джип! В тот момент первого с ним знакомства я позавидовала его габаритам. Внутрь без проблем влезла бы куча шезлонгов.

Память лихорадочно перелистывала картинки дальнейшего: вот я, покачивая шезлонгом, застенчиво улыбаюсь и настоятельно рекомендую Наташке накопить сумму, эквивалентную хотя бы четырехстам тысячам долларов, чтобы купить себе подобный вездеход, вот она посылает меня вместе с американской валютой, российским шезлонгом и протянутой рукой к американскому президенту… Так! Мы с ней снова пытаемся запихнуть шезлонг в багажник, он не хочет закрываться. Я слышу рядом с собой дикий треск мотоцикла и шарахаюсь в сторону, забыв отцепиться от шезлонга. Наташка верещит диким голосом. Рядом с нами останавливается «Ямаха», с нее соскакивает наглый хлыщ, весь упакованный в кожу, на голове блестящий черный шлем. Наташка первым делом обращает внимание именно на этот шлем, громко заявив, что под ним произошла незаметная для носителя утечка мозгов. Я собираюсь ее поправить: утечка может иметь место только в случае, если есть чему утекать. Байкер аккуратно снимает с головы «дополнительную упаковку», встряхивает длинными белокурыми волосами и… мы с Наташкой замираем, пораженные увиденным. Байкерше не меньше (а, скорее всего, больше) сорока лет. Да разрази меня гром, чтобы я в свои годы вот так раскатывала на «Ямахе»! Велосипед еще куда ни шло… Не обращая на нас никакого внимания, байкерша с вызовом смотрит в тонированные окна джипа, но, похоже, никого там не видит. Тонкие ноздри нервно трепещут, словно принюхиваются к дальнейшему развитию событий.

– Охренеть можно! – через силу выдавливает Наташка, и байкерша впервые удостаивает ее взглядом.

– Не видели, куда делся мужик из этой тачки?

Женщина явно злоупотребляла сигаретами – голос звучал хрипло.

Мы отрицательно мотаем головами и вновь переключаемся на несгибаемый шезлонг. Наташка сквозь зубы клянет «дачницу» с ее деревней-матушкой, для которой и старую раскладушку следует считать роскошью. В конце концов бросаем все как есть, привязываем веревкой крышку багажника к бамперу и, махнув на него и на торчащий шезлонг рукой, отправляемся в кафе – все силы на исходе. По дороге я вытягиваю мобильник, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии связи.

Столики за исключением двух свободны. За одним сидит работница кафе и то ли разгадывает сканворд, то ли клепает какой-то отчет в свою пользу. Вид романтично-задумчивый. За другим столиком восседает наша знакомая байкерша. Минуту спустя, к ней присоединяется мужчина. Мы обращаем на него внимание только тогда, когда он уже сидит. Раскритиковать его личность Наташка не может, поскольку он расположился к нам спиной. По этой спине она и проходится, заявив, что мужчина нам весь свет загородил. Замечание не вызывает никакой реакции. На самом деле этот тип с коротким ежиком волос на голове загородил от нас только байкершу, и я быстро успокаиваю подругу тем, что мы не в театр пришли.

Официантка моментально оживает и с приветливой улыбкой подходит сначала к нашим соседям, затем к нам. Придраться к скоростному режиму выполнения нашего заказа оснований нет. Мы сосредоточиваемся на куриных крылышках и ощущениях пожара во рту. Трудно провести грань между крылышками и панировкой, похоже, из одного кайенского перца.

Тем временем за соседним столиком идет тихая распря. Байкерша извиняется и «на минутку» покидает мужчину, оставив вместо себя свой черный шлем. Красивая штука! Можно сделать из него украшение сада, посадив внутрь кусты «анюток». Я привожу Наташке парочку как пример в части спокойного урегулирования спорных вопросов. Она предполагает, что собеседники объелись куриными крылышками, после них особо не поорешь. И, жестом подозвав официантку, вынужденную при этом расстаться со своим трактатом, просит принести нам простой холодной воды. Девица лет шестнадцати смотрит на нас пустым, ничего не выражающим взглядом, медленно соображает. Жарко… Большой вентилятор на потолке и тот сник. Какой смысл гонять по залу горячий воздух? Вялотекущий процесс мышления наконец достигает пика активности, девица кивает головой и скрывается в недрах кафе. Мужчина неожиданно срывается с места, бежит следом за байкершей в противоположную от выхода сторону, потом, словно споткнувшись, вытаскивает бумажник, наклонив голову, роется в нем и, не утруждая себя возвращением, швыряет деньги на ближайший пустой столик. Они падают на пол. Шлем так и остается лежать на стуле.

Вернувшаяся официантка ставит перед Наташкой стакан холодной воды. Подруга с подозрением спрашивает, откуда водица. «Так из крана», – немедленно следует ответ. Тут до девушки доходит, что недавние посетители покинули заведение, и она окончательно просыпается. Резво рванув с места, сыпет на ходу вопросами на тему «а как же с расчетом?». Наметанный на деньги глаз фиксирует купюры на полу, девушка их подхватывает, пересчитывает и успокаивается.

Наталья требует подать к столу администратора или самого владельца кафе. Где это видано, чтобы клиентам продавали воду из-под крана?

– Так я и не продавала…

Девица искренне ошарашена и пятится к недавно покинутому парой столику.

– Вы попросили простой воды, я вам принесла. Бесплатно.

– А что, бутилированной у вас нет?!

На всякий случай я пододвинула Наташке свою порцию крылышек. Может, убавит громкость… по техническим причинам.

– Бути…лизированной у нас вообще не бывает. Есть только газированная, и то в пластиковых бутылках.

Девушка беспомощно оглядывается на столик, являющийся препятствием для дальнейшего отхода назад, и почти сразу звенит ее ликующий голос:

– Вот! Хотите минеральной водички из стеклянной бутылки? Холодная! И неоткупоренная. Бесплатно!

Свернув крышку, девица вручает бутылку Наталье.

Наташка морщится от неудовольствия, но давно известно, имидж ничто, когда очень пить хочется. Не переводя дыхания, подруга выхлебала почти всю поллитровую бутылку. Потом, опомнившись, протянула мне остатки. Я отказалась – хватило несладкого кофе. Наталья благосклонно сделала два последних глотка и, добродушно взглянув на девушку, пожелала ей хорошо учиться, учиться и учиться…

Вот она, разгадка! Наташку сморила сонная минеральная водица. Интересно, чего в нее набухали?

Я попыталась открыть глаза. Попытка не удалась – они и так были открыты. Мне показалось, что стало еще темнее. Никакой романтики! Такое впечатление, что луна и звезды просто выдуманы человечеством, на самом деле их нет. В состоянии нарастающей паники я включила в салоне свет. Наташка недовольно завозилась, пытаясь вытянуть ноги. Это ничего. Главное, их не протянуть. Выражения схожие, а смысл разный. На отравленную подруга совсем не походила. И вообще, ей было гораздо лучше, чем мне. Я осторожно ее окликнула. Больше из эгоистических соображений. В ответ она только дрыгнула ногой, двинув по резиновому коврику. Дрыхнет тут, не ведая страха и почти со всеми удобствами. Проснется к утру на готовенькую разруленную ситуацию. А может, и хорошо, что к утру. Сейчас бы блажила на всю Россию, клеймя меня позором за разряжающийся аккумулятор.

В лесу что-то треснуло, я испуганно съежилась, закрыла окно и благоразумно выключила свет. Еще не хватало засветиться перед всякими темными личностями. По ночам нормальные люди за грибами не шастают.

Стало холодновато. Лезть в багажник за теплыми пледами было выше моих сил. Для этого надо было покинуть машину. Кажется, Наташка тоже замерзла. Более-менее разборчиво требует свое теплое одеяло. Хорошо, что не у меня, а у Бориса.

В лесу хозяйничал ветер, хулиганскими порывами взлохмачивая верхушки деревьев. Они возмущенно шумели. Мне стала понятна причина ночной черни – на небе сплошное ковровое покрытие из туч. Первый раскат грома вселил в меня храбрость. Ну какой идиот-маньяк выйдет на работу в такую погоду? Вот-вот хлынет ливень. Но все же на всякий случай я распахнула дверцу настежь. Стараясь не смотреть по сторонам, подбежала к багажнику и попыталась развязать веревку, игравшую роль связующего звена между крышкой багажника и бампером. Не удалось! Обругав Наташку, которая в своей прошлой жизни наверняка была опытным матросом, специализировавшимся на технике вязания морских узлов, бросила это бесполезное занятие и примерила на себя «шкуру» карманника. Однако и тут ждало разочарование – запущенная внутрь рука вернулась ни с чем. Даже не смогла не то что расстегнуть, нащупать сумку. Минут пять я безуспешно боролась с веревками пока не начала соображать.

– Кретинка-а-а… – ахнула я вслух. Сумка, за которой я столь изощренно охотилась, спокойно лежала в салоне внизу между сидениями. Подруга намеренно переместила ее вместе с подушками и пледами из багажника, чтобы освободить место для шезлонга.

Левая задняя дверь была неплотно закрыта. Профессиональный водитель отметил бы это обстоятельство еще по дороге. Успокаивало, что я не профессионал. Настораживало то, что при открытой двери блокировка, к которой я со страха сразу прибегла, не сработала бы. Мистика, да и только! Может, у подруги в машине двери открываются автоматически? При одном только мысленном желании их открыть?

Все дальнейшие манипуляции происходили в ускоренном темпе – первые предупреждающие капли дождя, легко разбрасывались порывистым ветром в разные стороны. К моему великому удивлению пледы уже не лежали аккуратно на заднем сиденье, а кучковались внизу. Неужели результат моей автогонки? Хорошо, что Наташка не рассыпалась.

Через пару минут я, усталая и почти довольная, сидела в машине, с головой закутавшись в плед, раздумывая над тем, как правильно устроено человеческое сознание. Спрашивается, что ему надо, чтобы оценить превосходные качества ужасных условий, в которые его обладатель попал? Отвечается: попасть в еще более ужасные условия.

Наташка, получив свое теплое одеяло, умиротворенно сопела. Тихо урчал двигатель – для усиления комфортности я решила прогреть машину. Странное дело, но грозовой ливень бушевал где-то в отдалении. Такое впечатление, что первый громовой раскат прогремел над нами ошибочно. Просто от неожиданности «вздрогнул» на полпути. Скорее всего, меня занесло в такое место, где давно не видели человека, вот природа и среагировала.

В салоне стало жарко, я выключила движок, немного поскучала по своей дачной обители, помянула недобрым словом джип и в думах о своем счастливом прошлом не заметила, как заснула.

3

Проснулась я от ощущения своей бестелесности. Нельзя сказать, что полной. Иначе чему бы так болеть в районе позвоночника? Морщась и слегка подвывая от боли, с осторожностью распрямилась и поздоровалась с наступившим утром, сулившим надежду добраться до Тоника и обрести полное равновесие.

Наташки ни на переднем, ни на заднем сиденье не валялось – еще одна хорошая новость: подруга вышла из спячки. Вот только куда и зачем ее понесло? Некоторое время было не до ответов – по рукам и ногам забегали мелкие колющиеся мурашки, и я всеми силами пыталась их утихомирить. Выбравшись из машины, невольно открыла рот: прямо перед капотом на разложенном шезлонге спала завернутая в свой плед Наташка, голову венчала теплая кофта. Невольно мелькнула завистливая мысль – опять подруге досталось лучшее место. Впрочем, вопрос спорный. Утренняя роса еще пользовалась популярностью у разнотравья – этакий очищающий и освежающий природный лосьон. Не обошла она вниманием и Наташкин плед вместе с кофтой. Мизерные капельки кое-где блестели крохотными бриллиантиками на ощетинившихся шерстинках. Завораживающее зрелище!

Над лесом уже поднялось солнце. Самодеятельный птичий хор еще не распался, шли последние гастроли. Скоро конец июня, а жаль. Хор этот мог бы поднимать настроение и настраивать на лирический лад все лето.

Со вкусом потянувшись, я огляделась. Сцепленные над головой в замок руки невольно распались и повисли вдоль тела. Лес никуда не делся, а вот никаких жилых домов на небольшом пригорке не наблюдалось. Три полуразрушенных призрака с проваленными крышами никак не тянули на понятие «жилье». Дальше, сколько позволял видеть глаз, кажется, тянулось бескрайнее поле. Густой туман мешал увериться в предположении.

В душе заскребли кошки – абсолютно неравноценная замена птичьему хору. Мелькнула мысль, что нам никогда отсюда не выбраться. Я тут же постаралась себя успокоить: сюда-то меня как-то занесло. Вот как занесло, так и вынесет. Времени до следующей ночи навалом.

Под пледом завозилась Наташка, и я обрадовалась. Только не дать бы ей перевернуться на другой бок: один подруга уже отлежала, для того чтобы отлежать другой, потребуется не меньше двух часов.

– Подъем! – бодро проорала я, не решаясь подойти вплотную. Вдруг она вскочит по стойке «смирно».

Из-под кофты появилась заспанная физиономия:

– Ирка-а-а!.. Мне всю ночь такая мутотень снилась! Сплошной кошмар с ужасом. Главное, я никак не вспомню, как добрались до места. Полный провал в памяти! А мы, точно, не покупали ванну?

– Ну тогда тебе, пожалуй, стоит опять заснуть. Ванну мы не покупали, можешь кратковременно порадоваться экономии денежных средств. Но сразу предупреждаю: действительность много хуже, чем тебе приснилось.

– Неужели у Тоника пустой холодильник? Мне бы сейчас кофейку… Голова какая-то странная. Такое впечатление, что в ней сплошная тормозная жидкость. И она, голова моя садовая, у меня сама по себе, отдельно от меня. Может, поджаришь яишенки? И, знаешь, мне совсем не понравилось спать в саду, где еще не растет ни одного плодового дерева.

Я молча смотрела на Наташку, задумавшись о ее вменяемости. Рождалось нехорошее подозрение, что времени до наступления следующей ночи не так уж и много.

– Кофеек!!! – радостно выдала я, вспомнив о металлическом термосе с этим бодрящим напитком, приготовленным Наташкой в дорогу «на всякий случай». Сунувшись в машину, вытащила из сумки термос и, преодолевая желание первой приобщиться к ароматному горячему «будильнику», притащила его Наташке.

Подруга уже сидела, озираясь по сторонам круглыми от изумления глазами.

– Где это мы?..

– В саду, – бодро доложила я. – Райском. Не признала?

– Бли-ин… Как это я сюда зарулила? Не помню… Ничего не помню!

– Пить надо меньше!

– А я пила? Мама дорогая, не помню! Неужели пила? За рулем? А ты что делала? Говорю же, что-то у меня с головой… В то же время она ясная, как никогда. Спасибо тебе большое.

Наташка осторожно взяла из моих рук кружку, понюхала, сделала глоток и уставилась на развалины домов.

– Надеюсь, это не я сотворила?

– Надейся. А хоть что-нибудь ты помнишь?

– Острый красный перец с крылышками… О! Чокнутую мартышку на «Ямахе»! Бабе пора о пенсионном будущем задуматься, а она на мотоцикле лихачит. Может, решила до пенсии не доживать? Кажется, они с дружком в кафе цапались. Наверное, его не устраивал образ жизни любовницы.

– А ты, случайно, не помнишь, были ли на стоянке у кафе еще какие-нибудь машины? Кроме нашей и джипа?

Наташка задумалась:

– Н-не помню. Непосредственно на стоянке – нет. А вот на отшибе, кажется, стояла. Или не стояла? Нет, стояла! Светло-серая такая. На неопознанной морде было написано, что у придорожной забегаловки ей делать нечего, стоит просто так, по собственному желанию водителя. Он, скорее всего, в магазин отлучился. И еще какая-то тачка стояла. Вроде тоже джип. Развелось их, этих джипов… – Наташка сделала еще пару глотков и уверенно добавила: – Когда мы вышли из кафе, насчет второго джипа – не помню, а вот «светло-серости» на прежнем месте уже не было. Тебе она нужна?

– Пожалуй, нет…

В душе стала зарождаться неясная тревога.

– А что еще помнишь?

– Ванную комнату в пансионате, – уверенно заявила подруга и осеклась: – Подожди… При чем тут ванная комната?

– При пансионате, – вздохнула я. – В той бутылке воды, которую ты так неосмотрительно вылакала одним махом…

– Двумя! Двумя махами, – внесла поправку Наташка и виновато потупилась.

– Не принципиально! – отрезала я. – В воде была растворена какая-то дурь. Кто из наших соседей по столику притащил с собой эту бутылку, не ясно…

Почему «не ясно»? Очень даже ясно – баба. Когда мы только усаживались, я обратила внимание на то, что байкерша сидит за пустым столом, украшенным этой самой бутылкой. Официантка развлекалась разгадыванием сканвордов или еще какой-то писаниной. Значит, байкерша не сделала ей заказ. Я еще подумала, что эта кожаная мадам собирается отобедать за счет своего запоздавшего любезного друга… «Если друг оказался вдруг»… Короче, и не друг, и не враг – дурак.

Наташка ахнула и дрогнувшей рукой едва не пролила кофе на шезлонг. Я торопливо перехватила у нее кружку.

– А что если мужик заранее приволок для нее эту бутылку? И выскочил, вроде как по надобности. Сволочью он оказался! – проводив кружку глазами, мрачно заявила подруга. – Представляешь, что бы было с бедной байкершей на полном скаку ее «Ямахи», отведай она этой мертвой водицы?

Я молча кивнула – разумеется, представляю. Причем значительно лучше самой Наташки.

– Кстати… – лицо подруги приобрело напряженное выражение: – А ты, случайно, не представляешь, что творилось со мной после проклятого зелья?

– Дрыхла без задних ног на переднем пассажирском сиденье вместо меня. Ноги находились внизу – временами ты искала ими то ли опору, то ли тормоз. А может, мишень для пинка. За номер в пансионате без раскладушки. Мне пришлось сесть за руль – дружок байкерши предпринял попытку догнать нас на безлюдной дороге. Я мастерски ушла от погони.

Наташка недоверчиво улыбнулась, потом хихикнула и наконец ткнув пальцем в мою сторону, захохотала в полную силу. Я тоже не могла удержаться от смеха. Подругу это шокировало, и она моментально смолкла. Я – нет.

Какое-то время Наташка терпеливо наблюдала за моей разгулявшейся веселостью. Затем испуганно вскочила и принялась нарезать круги вокруг «Шкоды» в поисках травм различной степени тяжести. Тут уж и мне стало не до смеха. Топчась рядом с ней, я, на всякий случай, торопливо пояснила, что буквально надорвалась, расчищая машине дорогу, вместо того чтобы бросить ее вместе с хозяйкой на произвол судьбы. Лично у меня проходимость в лесу намного выше, чем у «Шкоды». И все-таки я ушла от погони вместе с балластом. Как колобок, только он один укатывался, причем от глупого сословия и никого не спасая, тогда как мне пришлось удирать не только от сомнительного дружка байкерши, но и от автоинспектора. Да еще вместе с машиной и Наташкой.

Подруга осторожно потрогала кусок дерна, засохший на колесе. – Фи-ига себе… Значит, мне весь этот кошмар не приснился?

– Да не фига! То, что тебе снилось, на самом деле было далеко от реального кошмара, выпавшего на мою долю. А теперь вопрос на сообразительность: зачем постороннему «джиповцу» гоняться за милой наивной «Шкодой»?

– Зачем, зачем… За ее прекрасным содержимым, вестимо. Маньяк, блин!

– Ну, это само собой. Меня пугает другое: помнишь момент, когда байкерша, извинившись перед своим собеседником, покинула кафе с обещанием вернуться? И не вернулась. Скорее всего, догадывалась, что ждать от него милостей не стоит. Но она и не уехала – «Ямаха» стояла на приколе там, где байкерша ее «приколола» – рядом с нашей машиной. Впрочем, баба могла удрать на той «светло-серости», о которой ты говорила. Давай-ка проверим багажник, из-за негабаритного шезлонга он был у нас приоткрыт. Нет ли внутри какого-нибудь «привета» от милой шалуньи или еще кого? Впрочем, ты могла выволочь этот «привет» ночью вместе с шезлонгом.

– А если он есть?

Наташка взяла у меня кружку, заглянула в нее, поболтала содержимым и решительно выпила.

– А если есть, значит, мое подозрение обоснованно: за нами гнался тот самый мужик на том самом джипе от того самого кафе, где он встречался с той самой байкершей. По крайней мере это не сумасшедший маньяк, летящий за первой попавшейся жертвой.

– Ну да… Это простой целеустремленный убийца, действующий строго избирательно. Какое «счастье»!

К багажнику мы прибежали с разных сторон и долго не решались его открыть. Я считала, что производить вскрытие надлежит Наташке – ее машина. Она же мотивировала мой приоритет тем, что я на ней езжу гораздо лучше ее самой. Да кто бы против этого возражал! Руки у меня были заняты – в одной термос, в другой кружка. Но я их бездумно быстро освободила, нахлобучив кружку на крышку термоса и водрузив последний на багажник.

– О-о-о!.. – Наташкины глаза сделали быстрый оборот вокруг своей оси. Для усиления эффекта возмущения она еще и хлопнула руками по бедрам. – Эта «сервировка» – издевательство или… – Подруга удостоила меня сердитым взглядом: – Все ясно. Просто воображение разыгралось. Вариант «или»! Освободи площадку!..

Средних размеров конверт из «казенной», как определила Наташка, светло-коричневой бумаги притулился к левому боку багажника. Дотрагиваться до него не хотелось, а просто стоять и таращиться не имело смысла.

– Хорошо, что не труп подкинули, – попыталась я найти в находке утешительную сторону.

– А под руками ничего завалящего не оказалось… – эхом отозвалась подруга и более уверенно пояснила: – Не было трупа дистрофика подходящего размера. Попробуй, засунь его на сложенный шезлонг в не очень большое свободное пространство, ограниченное веревочкой.

– Да я даже и пробовать не хочу.

Кружкой я осторожно перевернула конверт на лицевую сторону. Пусто! Никаких тебе романтических надписей типа: «Лети с приветом, вернись с ответом». Впрочем, не романтических тоже.

– Хоть бы адресат указали…

– Ага… И марки наклеили… Давай выкинем это безымянное послание, не вскрывая.

– Рискуем нарваться на серьезные неприятности. Вдруг преследователь запомнил номер нашей «Шкоды»? Я предлагаю другой вариант – вернуться в кафе и передать конверт «кафеварам». Может быть, кто-то из них знает байкершу или парня из джипа. Если парочка договорилась встретиться именно там, значит, уже отметила это место своим вниманием раньше. Вместе или порознь – не важно. Главное, у нас будет повод сослаться на свою порядочность – случайно заметили конверт…

– … Случайно заметили погоню, случайно догадались, что гонятся за конвертом… Я тоже «вырубилась» случайно? Случайных свидетелей обычно считают лишним звеном.

Спор продолжался довольно долго. До тех пор пока я не швырнула термос с кружкой в траву и, выхватив из багажника конверт, решительно зашагала к лесу, выказав упрямое желание добраться до кафе пешком. Сомнительное мероприятие, если учесть, что я способна легко заблудиться даже в чистом поле, засеянном указателями с направлением движения к конечному пункту.

Наташка догнала меня минут через пять. Накалять обстановку дальше не имело смысла, тем не менее я решила угнездиться на заднем сиденье. Увы, к моему сказочному удивлению, там спокойненько расположился шезлонг. Это обстоятельство настолько меня поразило, что я машинально пригладила конвертом волосы. Вдруг показалось, что они зашевелились на голове, что, впрочем, не удивительно. Да этот конверт вообще бы не появился в нашем багажнике, если бы мы своевременно догадались разместить шезлонг внутри машины!

– Зря говорят, что ум хорошо, а два – лучше, – открывая мне переднюю дверцу по соседству с собой, вздохнула Наташка. – «Умы», они разные бывают. Наши, например, одинаковые. Садись. Поедем в это проклятое кафе. В конце концов обещали Тонику приехать сегодня, сегодня и приедем. Теперь бы еще разобраться, где именно ты из леса выкатила и откуда туда вкатила.

Ошиблись мы всего только один раз. Зато капитально. Выехав вновь к тому месту, откуда въезжали, не на шутку испугались. Наташка даже полезла за компасом. Заодно обругала меня за беспорядок под моими шлепками. Ей не понравилось, что они стоят на атласе маршрутов автомобильных дорог. Я про него и забыла. А ночью вообще не до порядка было. Заодно я подняла и вернула в багажник пластиковую упаковку, скрывающую обыкновенный кусок хозяйственного мыла.

Определившись с новым заездом, мы больше часа плутали по лесу в поисках дороги к шоссе. Прислушиваться к гулу машин не имело смысла. Откуда на этой заброшенной трассе машины? Ну и выбрала Тоник маршрут!

Наташка не уставала удивляться моей интуиции. В основном, подругу не устраивало то, что она, моя интуиция, заманив нас неизвестно куда, никак не желает наставить на правильный путь в обратную сторону. В какой-то момент Наташке пришло в голову, что разгадку следует искать в распределении наших ролей. Интуиция лично моя, однако за рулем-то Наташка. Но я наотрез отказалась от почетного места водителя. Просто-напросто моя интуиция отдыхала. Не было стимула – того самого типа на джипе, от которого пришлось удирать.

Коротая время в дружеских разборках, в конце концов мы выскочили на дорогу, отмеченную памятным для меня шлагбаумом. Выехав на шоссе, подруга специально остановилась, чтобы выразить свое очередное восхищение моей «непутевостью». Ибо нормальный человек нормальным путем никогда бы не добрался туда, откуда мы выбрались. И искренне пожалела, что никто, кроме нее, не может оценить того размаха и объема работ, который мне пришлось проделать в одиночку, очищая дорогу от бурелома. А заодно порадовалась, что больше здесь мы ни за что не появимся. В тот момент мы обе даже не подозревали, как она ошибается!

4

Кафе имело название. Довольно приветливое: «Забегай-ка». Вчера мы этого как-то не заметили. Но, судя по тому что на стоянке не было ни одного транспортного средства, забегать туда никто не торопился. Несколько машин стояло в некотором отделении – у магазина. В одну из них, «Газель», мужчина с подростком грузили пластиковые тазы и ведра.

– Грядет большая стирка в колхозе! – догадалась Наташка. И в ответ на мой сомневающийся взгляд пояснила: – Колхозы, они нынче разные. «Большой семейно-родственный коллектив, специализирующийся в сельскохозяйственной отрасли» – замучаешься выговаривать. Одним хорошо знакомым словом – легче Колхоз!

Оглядевшись, подруга воскликнула:

– Ир, а «Ямахи»-то нет! Видно, еще вчера «ямахнула». Вот стерва – байкерша! Подложила нам «свинью», а теперь радуется. Интересно, с чего ей радоваться без своего конверта?.. Ирка-а-а, вот будет номер, если внутри лежит какое-нибудь послание из разряда тех, которые надо переписать сто пятьдесят раз и разослать всем, кому ни попадя! Иначе непременно кондрашка хватит. Ты меня знаешь, я человек мнительный. Правильно сделали, что не вскрыли конверт. Все-таки два ума, даже одинаковых, лучше.

В ответ я только угукнула. Мне не понравилось, что на ручке двери «Забегай-ки» висит какая-то табличка. Не терпелось рассмотреть ее поближе. А вдруг байкерша умыкнула с собой хозяина кафе? И на табличке всего одно слово: «Продается».

Наталья медленно проехала мимо, на всякий случай решив припарковаться у магазина. Надпись на табличке состояла из двух слов: «Санитарный день».

– А это, наверное, «санитары», – оглянувшись назад, почтила я вниманием троицу молодых людей разной степени волосатости – от бритого наголо до длинноволосого с хвостиком. Вышедшие из дверей кафе посетители, не прекращая общаться, остановились на ступеньках крыльца.

– Судя по интеллигентно-бандитскому виду, похоже, обеспечивают санитарную чистку карманов владельца от лишнего, на их взгляд, зла – денег, – заметила Наташка. – Я думаю, нам стоит немного подождать. Сейчас ребятки отчалят и «санитарный день» кончится. Тогда и пойдем. Заодно позавтракаем. А чтобы не привлекать к себе внимания, наведаемся в магазин. Надо выразить продавщице благодарность за шезлонг.

Побродив по пустому от покупателей магазину в качестве наглядного примера праздношатающихся зевак, обсудили со скучающей продавщицей достоинства и недостатки химических средств борьбы с сорняками и пришли к единому мнению – бороться следует только с собственной ленью. Гораздо проще и быстрее выдрать «беспризорников», зачастую оставив корни в земле, чем капать каждому из них «на голову» убойный препарат. Медленно, болезненно (для согнутой спины), хотя и верно. Через пару лет дело наверняка сдвинется – сорняки либо совсем исчезнут, либо мутируют в положительную сторону. Чем плохо, если репейник будет плодоносить огурцами?

Решив, что положенное для отъезда троицы время истекло, мы тепло попрощались с продавщицей.

– Пойдем к вашим соседям, – доверительно сообщила ей Наташка. – Может, уже отсанитарились и открылись. Накормят чем бог послал.

– Не ходите, не откроют! – раздалось нам вслед взволнованное предупреждение. Лучше купите чего-нибудь у Михалыча в палатке.

Мы медленно развернулись от дверей в ожидании разъяснений. Продавщица перешла на заговорщический тон:

– У них вчера в туалете человека убили.

– Женщину!!! – дуэтом ахнули мы с Наташкой.

– Да почему сразу «женщину»?! Других людей нет? Мужика пристрелили. Говорят, молодого. Кто и за что – не понятно. А главное, неизвестно, как он туда попал.

– По приглашению…

Я растерянно теребила ручку двери, пытаясь осмыслить новость.

– Заведение называется «Забегай-ка». Вот и забежал…

– Я про туалет говорю. Туда просто так с улицы не попадешь, он только для клиентов.

– ОМОН охраняет? – деловито поинтересовалась Наташка. – Тогда все ясно. Парня пристрелили за нарушение пропускного режима.

– Ой, да какой там ОМОН! Просто в туалет можно попасть только пройдя через зал – он в противоположном его конце. А в зале официантка дежурит. Сотрудники входят в кафе через свою дверь. Она у них для посторонних закрыта.

У меня сразу зароились воспоминания: во-первых, вчера до и после «крылышек» мы с Наташкой не помыли руки – воспользовались все теми же влажными гигиеническими салфетками, во-вторых, байкерша и в самом деле безвозвратно ушла «на пару минут» в другой конец зала.

– А вы уверены, что убили именно мужчину? – заикнулась было я и осеклась под взглядом продавщицы. Суровым и одновременно жалостливым. – Трудно иной раз по одежде определить пол человека, – виновато улыбаясь, пояснила я.

– А по усам?!

– По усам не очень трудно. – Мой голос звучал все тише и тише.

– Если они не наклеенные.

– Не знаю, дергал ли кто убитого за усы или проверяли другим способом, лично мне до этого дела нет! – отрезала женщина.

– Интересно, куда дели его машину? – пробормотала я совсем уже еле слышно. Наташке пришлось повторно озвучить мой вопрос.

– Откуда ж я знаю? Вы от двери отойдите, а то покупатели решат, что закрыто.

Я торопливо отпустила ручку, потом взялась за нее снова и шагнула наружу. Наташка вышла следом за мной. А буквально через секунду мы ввалились назад – только в обратном порядке. Продавщица, не успев открыть потрепанную книжечку в красочной мягкой обложке, ошарашено ждала от нас объяснений.

Ну не рассказывать же ей, что около нашей машины топтался какой-то подозрительный тип, визуально изучавший салон. Такое впечатление, что не хотел верить собственным глазам – салон временно необитаем. Наконец, он остановился и задумался, поглядывая то на машину, то на комплекс придорожных торговых точек, то на припаркованный рядом джип.

– Мы решили все-таки взять десять пакетиков вашей отравы, – тут же нашлась Наташка.

– Чей-то прямо как-то странно… решили-то…

Оправившись от легкого потрясения, женщина стала прятать книжку под прилавок, с беспокойством поглядывая при этом на кассовый аппарат.

– Вы нас напугали этим убийством! – с вызовом заявила Наташка.

– Да! – поддержала я подругу. – Не знаешь, чего ждать. Вот вышли наружу и решили, что необходимо вооружиться хотя бы химическим средством защиты. В аннотации имеется скрытый смысл – эту отраву попутно можно использовать и для сорняков человеческого типа. Иначе зачем производить обработку в перчатках, да еще прятать при этом глаза? Рядом с нашей машиной как раз такой «сорняк» и крутится. У вас случайно не найдется подсобных рабочих, чтобы доставить приобретенный товар до машины? Вместе с нами… Доставку мы оплатим.

Не покидая прилавка, женщина выглянула в окно:

– О-оссподи! Не зря мне сегодня ночью мыши снились… Эта, что ли, ваша машина? – указала она кивком головы на недавно подъехавший самосвал.

– Нет, наша поскромнее будет. Дальше стоит. Маленькая, темно-зелененькая такая. Не выпячивает себя на передний план, как некоторые джипы, – охотно пояснила Наташка.

Продавщица снова выглянула в окно и недоуменно поджала плечами – не желала мириться с тем, что российский самосвал обозвали джипом. Но спорить не стала.

– У страха глаза велики. Нет рядом с вашей машиной никаких «сорняков». Показалось вам. Так пробивать вам отраву?

– Обязательно, – с чувством подтвердила я, в то время как Наташка внимательно изучала обстановку за стеклом.

– Надо же… А ведь был мужик… И есть!!! Ирка, он сюда идет!

От резкого рывка подруги я выронила на прилавок кошелек, но поднимать его было некогда. С сумасшедшей скоростью мы сиганули в подсобное помещение. Попутно я неудачно прихватила со стенда какую-то металлическую штуку. Вместе с коробкой, на которой она покоилась. Мне все это было нужно исключительно как средство погашения скорости – чтобы хоть как-то удержать равновесие. Не получилось! Вопль продавщицы только подстегнул. Судя по всему, бедняжка растерялась, физически раздвоиться она не могла. Дверь магазина уже открывалась, не оставлять же кассу и товар без присмотра! Также не могла она позволить сумасшедшим покупательницам сходить с ума и дальше – вольным стилем в подсобке. Продавщица выбрала первый вариант – осталась при кассе. Брошенный мной кошелек, о наличии которого она громко распиналась, являлся залогом нашего возвращения. Но в тот момент я о нем не думала. Пролетев через складское помещение к запасному выходу, используемому, скорее всего, для завоза и отпуска крупногабаритного товара, мы откинули задвижку на металлической двери и вылетели наружу. Глазеть по сторонам было некогда, поэтому целенаправленно понеслись к машине и через пару секунд были уже в дороге.

Расслабляться не стоило. Я без конца оглядывалась в ожидании погони. Наташка подвывала гудению движка. Далеко позади, и вправду, маячила какая-то транспортная единица. На всякий случай я показала ей фигу.

Мне показалось, что мы отмахали расстояние до памятного поворота со шлагбаумом в рекордно-короткий срок. Дорога, можно сказать, была объезженная, по справедливости ее уже следовало считать нашей личной. Страх придавал четкость и слаженность действиям. Метров через пятьдесят по лесному тракту Наташка свернула в кусты орешника. Я вылезла из машины с намерением убедиться, что машину с дороги не видно, а убедившись, прямо по лесу направилась к шоссе – высматривать знакомый джип.

Мимо проехали две машины. Ни одна даже не напоминала джип. Особенно трактор на колесах, тащивший за собой вертлявый прицеп.

Безрезультатно проторчав в кустах минут пятнадцать, я заскучала. И именно от скуки задала себе вопрос: а зачем, собственно говоря, мы удирали? Еще не известно, что от нас надо было любопытствующему субъекту. А если даже и надо – тот самый конверт. Так мы же и возвращались лишь затем, чтобы сбагрить его в другие руки. Не все ли равно, чьи? И кто сказал, что у типа, изучавшего нашу «Шкоду», есть джип?

Наташка появилась рядом столь бесшумно, что я с большим шумом шарахнулась в кусты. Непроизвольная реакция на неожиданность.

– Ну чего тебя туда понесло? – раздраженно поинтересовалась подруга. – Я ж тебе каркнула, заранее оповестила о своем приближении.

– «Там… на неведомых дорожках следы невиданных зверей», – подводя итог количеству заработанных царапин и морщась, отболталась я. – Думала, кто-то из них. И нечего было каркать. Насобачилась. От вороны не отличишь.

– Ты знаешь, что украла из магазина ручную дрель?

– А я ее украла?..

– Покажи чек, и я возьму свои слова обратно.

– Я его не успела получить. Но… кажется, расплатилась. Хотя мне эта дрель нужна так же, как корове седло.

– Не берись судить за других. Ты с коровой не советовалась. И что-то я не помню момента твоей расплаты.

– Да я сама только что вспомнила, на кассе кошелек оставила.

Наташкино молчание было куда красноречивее слов. И я торопливо принялась уверять ее, что ничего страшного не случилось – денег на дрель в нем вполне хватит. А следуя мудрым Наташкиным указаниям, я не храню в кошельке крупные суммы. Дисконтные карты вообще едва ли кому понадобятся, оплаченная квитанция по квартплате…

Вот на этом месте я и смолкла. Зато заговорила Наташка. Да так, что я невольно зажала руками уши. Зачем мне лишний раз напоминать, что в квитанции указан мой адрес?

– Может, твой кошелек перед посторонними лицами останется не рассекреченным? Возьмет продавщица деньги за дрель, а остальные дорогие мелочи вышлет тебе по почте наложенным платежом? Я бы на ее месте выслала. Непорядочно чужими кошельками разбрасываться. А можно бы пока и не высылать, пару дней подождать – вдруг мы опять объявимся?

– А мы объявимся?

– Ну… смотря что тебе дороже – жизнь или кошелек.

– Не стоит даже обсуждать. Еще полчасика подождем и махнем дальше – к Тонику, а там видно будет.

– И что ты надеешься увидеть? В том числе и моими глазами.

Мне не хотелось делиться с Наташкой своими пугающими предположениями. И я отговорилась тем, что мы с ней вполне можем сдать конверт в милицию на обратном пути. А кто докажет, что мы наткнулись на этого «подкидыша» не далее как за три минуты до принятия такого решения?

5

Менее чем через час, сверившись с заранее нарисованной Натальей картой маршрута, мы свернули направо. Тоник детально обрисовала дорогу, в том числе три первые после съезда глубокие канавы, между которыми Наташка лавировала змейкой так, словно сдавала экзамены по вождению. Медленно и аккуратно.

– Возьми с моих коленок «путеводитель». Будешь предупреждать о дальнейших препятствиях на дороге. Читай, что дальше мною отмечено?

Я торопливо угукнула, схватила листок и принялась отмечать этапы большого пути по бездорожью: «Триста метров – мелочь, то ямки, то канавки, после накренившегося столба первый поворот налево…»

– Все ясно, нам туда не надо. Проехали! Ищи гранитный указатель. Уже не ищи… Вон он торчит. Интересно, откуда тут гранит? Неужели поблизости мастерская по изготовлению памятников? Кто-то украл полуфабрикат, но надорвался и бросил, вот он и стоит памятником несбывшейся надежде. Правильно. Здоровье дороже. Теперь сворачиваем. Интересно, куда?

– Кажется, прямо… – не совсем уверенно пояснила я. – Только там какие-то «бяки» отмечены. По плану у тебя никакого уклонизма в стороны не предусмотрено.

– Дай сюда.

Наташка остановилась и уткнулась в свою схему движения, очень напоминающую рисунки маленьких детей.

– Прямо – Шебякино. Просто название полностью не прописалось – ручка тормозила. Сразу за гранитным валуном должен быть поворот.

– Наверное, у тебя ручка опять отказала.

– Это тебе соображение с воображением отказало! – обрадовалась Наташка. – Ручка и вправду дурила, видишь, недалеко от камня пометку – «по 150»? Буква «в» с точкой не прописались. Расшифровываю: «пов., то есть поворот через 150 метров». Интересно, Тоник здесь с рулеткой ползала или шагами отмеряла?

Наташка проехала положенные метры и осторожно съехала вниз. Я сразу поняла, где именно был эпицентр ночного грозового ливня – лесная дорога выглядела слишком разухабисто.

– Жаль, что на колеса машине нельзя надеть галоши, – закручинилась подруга. – На фига, спрашивается, я ее вчера намывала?

– Если бы знать заранее… – посочувствовала я. – Единственный положительный момент – на подкрылках земли привезешь. Вдруг у Тоника своей мало? А можем себе оставить. Главное, с ней не застрять в этой тьму-таракани. Лично мне непонятна радость Тоника от полученного наследства. Полдня добираться до места. А мы вообще сутки в пути. Да еще по такой дороге.

– Тоник сказала, что она самая короткая. Правда, длинной пока вообще нет, только в проекте. Некому строить. Зато здесь хорошая экологическая обстановка.

– Еще бы! Мусорить некому. Какой дурак рискнет обзаводиться здесь фазендой?

– Но ведь находились люди! Тетушка Тоника перед своей кончиной хотела дом кому-то продать. И продала бы, да Джин-Тоник взъерепенилась. О, смотри-ка! Впереди просвет.

Выехав из леса, мы невольно ахнули. Я сразу взяла свои слова обратно. Ну, те самые… Насчет дураков. Мы остановились, вылезли из машины и вытаращились на сказочное зрелище. Дорога уходила вперед прямо вдоль пологого берега большого озера, сверкавшего на солнце многочисленными серебряными блестками. Редкие березы выглядели раскудрявыми красавицами. Да и сам зеленый берег походил на хорошо ухоженный газон. Травка густая, мягкая, коротенькая. Словно только что из салона-парикмахерской. У самой кромки воды виднелась уходящая вдаль ленточка белого песка. Противоположный берег озера охранялся лесом. Издали казалось, что он подступает прямо к воде. На правом, утопающем в зелени садов берегу, виднелись крыши домов.

– Ну Тоник! – возмущенно всплеснула руками Наташка. – Взахлеб болтала о своей хижине, но про озеро даже не заикнулась! Вернее, только заикнулась, есть, мол, где освежиться. Я думала, это она про летний душ. Из лейки. Представляешь, как замечательно здесь жить? На пенсии. Подожди, не представляй. Давай сначала до Джин-Тоника доберемся. Там и обсудим ее светлое будущее.

Солнечные блики от воды слепили глаза, и Наташка, время от времени поглядывавшая на водную гладь, нацепила темные очки, но вскоре с раздражением их сняла. Озеро постепенно отгородилось от дороги значительным количеством деревьев и кустов. А вскоре на небольшом пригорке показались и первые дома. На заднем плане темнела полоса леса.

То, что дома утопали в зелени садов, являлось бесспорным, вот только вид у большинства был нежилой, да и сады казались слишком запущенными. Издалека они смотрелись лучше, чем вблизи. Слух не улавливал знакомого стука молотков, визга пил, дрелей и прочих звуков начавшегося возрождения деревни. Судя по тишине, возрождение здесь шло отнюдь не активно.

Фазенду Джин-Тоника мы нечаянно проехали. Слишком усердно отсчитывали третий дом с края. Развалюхи и сараюшки в счет не шли. А тут еще белый свет сошелся клином на красивом недостроенном коттедже с отделанным крупной речной галькой фундаментом. Мы почему-то решили, что нам туда. Уж очень он нам понравился.

Побегав по совершенно безлюдному участку, успели только отметить преимущество строительства в глуши – некому воровать приобретенные стройматериалы. Но наша появившаяся на дороге дачница мигом оборвала умные мысли своими заверениями, что ее участок ничуть не хуже этого, Потаповского, тем более что он недавно сел за воровство на длительный срок, а потому в гости никого не приглашал – негде принять. В отличие от нее, Антонины, которая заждалась нас с утра. В голосе Тоника явно слышалась нервозность. Со всей очевидностью, наша девушка отличалась ревностью, она не допускала мысли о превосходстве соседних земельных наделов.

Джин-Тоник обитала в бытовке, собственными стараниями превращенной в райский уголок. Проведя в унаследованном доме, до того как пустила его на слом, ревизию остатков мебельной рухляди, кое-что выбрала и с помощью техники декупажа подарила ей вторую жизнь. Стены бытовки украшали полки и полочки (не иначе как останки старинного шкафчика), на которых красовались неузнаваемые, потому что эффектно задекупажированные, банки из-под кофе, необычной формы бутылки и, как мы с Наташкой подозревали, старые, но совершенно новые тарелки, на которых в зеленом разнотравье пышно «цвели» салфеточные маки. Следующим этапом хозяйственной деятельности Тоник намечала разобрать старые шмотки и освоить лоскутную технику.

Дома, как такового, вообще не было. Хотя хозяйка расписывала его нам во всех красках. Зато имелся фундамент, на котором ему надлежало обрести материальность. Деньги, вырученные от продажи квартиры покойной матери, позволяли это сделать, тем более что цены на квартиры в центре столицы были сумасшедшие. Тоник о продаже не жалела, ее вполне устраивала собственная малогабаритная «двушка», кроме того, в запасе имелись завещанные ей комната тети и квартира отца. Дочь очень беспокоилась за его здоровье но, кажется, зря. Георгий Матвеевич, похоже, собирался жить вечно. В свои шестьдесят восемь лет запросто скручивался в бараний рог, играл в футбол и, неусыпно веря в реинкарнацию, не засорял родники души грешными мыслями. Именно чистота помыслов и постоянное стремление к совершенству, как пояснила Тоник, в свое время заставили его отказаться от семейной жизни и заняться исключительно самосовершенствованием. Мама Тоника считала его безответственным негодяем и дураком. Растить девочку на одну ее зарплату было тяжело и, не стремясь к совершенству, Екатерина Семеновна, в отличие от мужа, позволяла своим грешным мыслям разгуляться по полной программе, воплощая их в оскорбительные для него слова. Женщину откровенно беспокоили планы Георгия Матвеевича реинкарнироваться в новой ипостаси. Перед своей кончиной она всерьез беспокоилась, что одержимый супруг, и вправду, возродится в каком-нибудь младенце, а следом исхитрится сесть на шею собственной дочери, появившись в ее семье естественным путем, и таким образом окончательно испортит ей жизнь. Именно поэтому настаивала на скорейшем замужестве Антонины и появлении внуков. Хотела, чтобы это произошло еще при жизни Георгия Матвеевича и, разумеется, под ее материнским контролем.

Тоник без особой охоты выскочила замуж за человека, прошедшего строгий экзамен у Екатерины Семеновны и ее сестры. Главным критерием был полный и безоговорочный атеизм. От кандидата требовалось воспринимать любое из религиозных учений как полную ахинею. И такой человек нашелся. Обеих женщин больше всего устроила его профессия, он был психиатр. Побаивались одного – вдруг не сойдутся характерами, но через полгода стало ясно – супруги отлично ладят.

Через год семейной жизни Сергей Юрьевич Кулагин стал регулярно навещать тестя в его двухкомнатной квартире, подкармливая фруктами и орехами, а спустя очень короткое время отправился в командировку на две недели. То ли на Север, то ли в Индию, то ли еще куда, где, по всей вероятности, нашел себе очередного духовного наставника. Или наставницу. Назад не вернулся и через месяц. Как говорила покойная тетя, «окончательно слетел с катушек и заделался кришнаитом». Тлетворное влияние тестя. Кажется, до этого «окончательного» момента он успел подарить квартиру жене. Зачем ему в знойной Индии московская квартира?

Тоник держалась независимо и делала вид, что ее вполне устроивает такой вариант – с одной стороны она замужем, с другой – совершенно свободна. Являясь талантливым архитектором, была нарасхват, могла позволить себе не стесняться в средствах. Слезную просьбу матери развестись с Сергеем и зарегистрировать брак с «достойным человеком» – оборотистым владельцем десяти торговых точек на оптовых рынках, категорически отвергла: она не может так подло поступить по отношению к бессребренику Кулагину. А вдруг его помешательство носит временный характер? Или того хуже – Сергей Юрьевич сбрендил исключительно ради науки и хочет на практике опровергнуть постулат о том, что если человек дурак, то это не смертельно. Все лечится. В том числе и сумасшествие. Надо только найти подходящие средства и методы. Слишком мало времени прошло со дня его бегства.

Екатерина Семеновна не пережила крушения своих надежд. Проклиная «духовного развратника» Георгия Матвеевича, скоропостижно скончалась от сердечного приступа по дороге на партийное собрание единомышленников. Маршрутка, в которой они с сестрой ехали, врезалась в поливальную машину. Несмотря на отсутствие жертв, испуг был слишком велик. Одинокая сестра-близняшка пережила ее не надолго, всего на полтора дня. Не умела жить без Катеньки.

Смерть дорогих людей, жуткое дополнение к свалившемуся на нее несчастному замужеству, выбила Тоника из привычной жизненной колеи. Буквально в одночасье стало понятно, что в этом огромном густонаселенном мире она совсем одинока. И это было страшно. В какой-то момент Тоник всерьез разозлилась на отца. Мог бы отвлечься от своих нескончаемых медитаций и помочь с похоронами. Впрочем, соратники матери и тетки быстро организовали их за счет средств партии.

Из речей однопартийцев на траурном митинге можно было сделать только один вывод – родные Тонику люди безвременно погибли в борьбе за правое дело. После этих выступлений у нее создалось впечатление, что ее потеря несравненно меньше, чем потеря партии. Тоника долго искали в толпе и великодушно позволили проститься с родными. В этот ужасный момент ее трясло и колотило.

Впервые столкнувшись с трагической стороной жизни, Тоник никак не могла поверить, что это произошло именно с ней. Спустя полтора месяца после смерти матери и тетки она все еще была сама не своя. Засыпала только со снотворным, спала лишь до трех часов ночи, а ведь Наталья раздобыла для нее сильнейший препарат. Просыпалась от кошмарных сновидений и при этом уверяла, что покойницы являлись к ней наяву, с удобством располагались в креслах и начинали учить жить. Тетка немного успокоилась, после того как племянница занялась сбором документов, необходимых для получения свидетельства о праве на наследование комнаты и дачи. Мать продолжала постоянно ругать ее за депрессию, настаивала на замужестве: собственник десяти торговых точек на оптовых рынках по-прежнему был свободен. Грозила, что если дочь не согласится найти себе опору в жизни, она будет вынуждена постоянно опекать ее и с того света. Тоник начинала понимать, что постепенно сходит с ума.

Наталья запретила ей постоянно принимать снотворное, тогда Тоник зачастила в церковь. Несмотря на то что покойницы при жизни верили только в правое дело партии, категорически отрицая существование Бога, молитвы и поминания помогли. Всевышний давным-давно взял все грехи заблудшего человечества на себя, нам остается хотя бы время от времени в них каяться. Ночные кошмары почти прекратились. Мать только изредка навещала дочь во сне, молчаливо призывая ее к бдительности и осторожности перед каким-нибудь неприятным событием. В последний раз это было дней десять назад, когда Тоник неожиданно для самой себя отказалась от встречи с заказчиком, на которой он рьяно настаивал. В этот же день заказчик вместе с помощником взлетели на воздух по дороге в свой загородный дом. Вместе с ними должна была ехать Антонина…

С отцом Тоник виделась довольно часто, хотя тем для общения у них не было. Он жил в своем собственном мире, а ее устраивало то, что он вообще живет. Впрочем, отец уверял, что живет и для нее тоже. Друзей у Тоника практически не имелось, зато было множество знакомых: она с отчаянной бесшабашностью и удовольствием принимала участие в различных тусовках. Ее любили за веселый нрав, врожденную порядочность и редкое умение разрулить любую конфликтную ситуацию в благоприятную сторону. Нагляднее всего последнее обстоятельство проявлялось при общении с гаишниками. Судя по манере езды Тоника, оно происходило регулярно, при этом ее хорошенькая физиономия каждый раз светилась таким искренним недоумением, что сразу напрашивался один вывод: она здесь ни при чем. В нарушении правил виновата сама строптивая машина, водительшу можно только пожалеть.

Наташка всерьез считала Тоника главной опасностью на дороге, выходящей далеко за пределы понятия «баба за рулем». Создавалось впечатление, что за одним рулем не одна «баба», а по крайней мере десяток и все они одновременно катят в разном направлении.

Шезлонг вместе с приложением привели Тоника в дикий восторг именно расцветкой. Она радостно пристроила подарки в предбанник бытовки. Вместо завтрака быстро протащила нас по своим восемнадцати соткам, местами огороженным подобием забора на покосившихся столбах. К озеру не пустила, заявив, что любоваться на него «налетом» нельзя. А вот в лес вывела. Можно сказать, наскоком. Причем не через естественный проем повалившейся части забора, а через чудом сохранившуюся калитку, расположенную в трех метрах от забороповала. Под ближайшими березами и елями мы сорвали десяток крепеньких белых грибов, в порыве неуемной жадности попытались рвануть за ними дальше, но Тоник не пустила – всему свое время. А время было к очень позднему завтраку. К раннему сама себе кухарка Джин-Тоник опоздала. Скорее всего, проспала, а в результате оголодала. Только этим можно было объяснить желание хозяйки угодий не покидать надолго свой участок, который она, не обращая внимания на грибы, постоянно контролировала внимательным взглядом.

В ходе этого самого очень позднего завтрака и выяснилось, что деревня Демьяновка обитаема условно. Когда-то давно овдовевшая тетка обменяла свою заполненную горем одиночества отдельную квартиру на комнату в коммуналке, а на оставшиеся деньги приобрела в Демьяновке старый дом с участком земли. Но наведывалась туда редко. Вообще-то она рассчитывала проживать на природе со старшей сестрой с весны до осени, но сестра не решалась оставить без присмотра на столь длительное время великовозрастного несмышленыша – Тоника. Одной Татьяне Семеновне отдыхать от городского шума не хотелось.

Три дома в Демьяновке потихоньку разваливались, печалясь об отсутствии постоянно проживающих в них хозяев, семь считались более-менее обитаемыми, собственники наезжали в них время от времени, еще в трех шли ремонтные работы, ход которых контролировался наследниками только по выходным и праздничным дням. Тишина в деревне наводила на мысль, что сами ремонтные работы осуществлялись исключительно в период наезда контролеров.

– Да… Жаль Потапова, – вздохнула Наташка, с сожалением взирая на красивый дом, резко контрастирующий с другими. – Наверное, не в тех масштабах воровал, вот и попался. Надо было миллиарды хапать. Теперь и коттедж конфискуют…

– Не конфискуют, – с шумом отхлебнув из чашки остывший чай, заметила Тоник. – Дом оформлен на его дочь. Она сейчас на Бали. Оставила ключи от особняка и просила за ним присмотреть. Только непонятно, зачем для присмотра ключи нужны, дом внутри совершенно пустой. Еще один домишко собирается восстанавливать Мотолола. Вообще-то она Лолита. Моя хорошая знакомая. Можно сказать, родственница. Лет двадцать общаемся. Я в юности ее родителям не раз врала, что она остается ночевать у нас с мамой. Лолка просила, когда на свидания в ночную смену бегала. Кстати, это я ее уговорила заняться участком родителей, в будни одной здесь как-то страшновато. От деревни лишь название осталось. Лолка – сумасшедшая баба! Сорок два года, а гоняет на мотоцикле, как подросток. Другого транспорта не признает. Что-то не заходит… А обещала быть здесь с приятельницей. – Тоник нахмурилась, немного помедлила и продолжила: – У нее запланирована встреча с рабочими. Не приехать она не могла. Где-то шляются. Может, за грибами пошли. Я попыталась соединиться с ней по мобильнику, но не дозвонилась. Приедут рабочие, так и уедут ни с чем. Имею в виду деньги за работу и новые указания. Между прочим, дом по моему проекту будет построен. Как и тот коттедж, который вам понравился.

– Недаром мы почувствовали в нем что-то хорошо знакомое, – косясь на меня, пробормотала Наташка. – Твое мастерство и фантазию. Поэтому сразу к нему и рванули, можно сказать, «на запах». Правда, Иришка? Тоник, смотри, как идет Ирише это дурацкое выражение лица! Нет, лучше посмотри на меня, – Наташка заглянула в висящее на стене зеркало, – мое выражение ничуть не хуже. А все эта Мотобаба!

6

Рассказ о случайной встрече с женщиной, подходящей под описание Лолиты, Тоника всерьез напугал. Особенно в той его части, где говорилось об убийстве в кафе неизвестного мужчины. Схватившись за сердце, Тоник моментально побелела, чем заронила в наши души определенное сомнение – а вдруг там убили именно Лолиту? Ну перепутали половую принадлежность, мы с Наташкой тоже не сразу распознали в ней женщину. В наше время полно не только мужеподобных женщин, но и женоподобных мужиков, не гнушающихся пользоваться макияжем. А то, что ее мотоцикла сегодняшним утром не было на старом месте, значит одно – угнал преступник. Если бы с ней ничего не случилось, давно была бы здесь. С другой стороны, она же сидела за столиком без шлема. И покинула столик без него. У нее длинные светлые волосы… Нет, Лолиту не могли принять за мужика. Этим мы и постарались утешить Тоника. К счастью, сознания она не потеряла. Еле слышно прошептала:

– Смерть проверяет меня на выносливость… – Переведя дыхание, охнула, но вполне окрепшим голосом добавила: – При Лолите была крупная сумма денег, она обещала рассчитаться с бригадой, прикупить отделочный материал.

– Кажется, деньги мы спасли, – слишком бодро доложила я и напомнила Наталье о подброшенном нам конверте.

Тоник непонимающе уставилась на нас огромными, в пол-лица глазами. Я подумала: если она заплачет, озеро, точно, выйдет из берегов.

– Ты уверена, что в нем деньги? – Наташка недоверчиво покачала головой. – Вот вам и ответ на вопрос «Как стать миллионером?». Независимо от собственного желания. И без всяких там подсказок, включая помощь зала и друга.

– Я не уверена, что там миллион…

– А это уже ответ на другой вопрос: «Как не стать миллионером?» Независимо от собственного желания и всяких там подсказок, – оживилась Наташка. – Сейчас принесу конверт…

Мы по очереди долго вертели его в руках. У Тоника руки дрожали, вместе с ними вибрировал конверт. Несколько раз она, прикрыв глаза, даже понюхала плотную бумагу, а потом сказала, что не советует вскрывать конверт. Да мы и сами бы не решились. Судя по довольно тощему на ощупь содержанию, миллионом там не пахло, и вообще… Считать чужие деньги, если они там есть, занятие трудоемкое, нервное и бесполезное. Наташка ограничилась только одним замечанием: раз миллиона в конверте нет, это радует. Как-то спокойнее… И нечего с этим конвертом носиться.

Тоник принялась лихорадочно искать мобильник. Поиски завели ее довольно далеко – она предположила, что аппарат умыкнули. Осталось непонятным – кто? В конце концов мобильник нашелся, он оказался в хлебнице.

Очередная попытка связаться с Мотололой провалилась. Услышав начало стандартной фразы о том, что «в настоящее время абонент не доступен…», Наташка вскипела быстрее электрочайника, машинально включенного мной в результате бездумного многоразового нажатия на кнопку.

– А то мы не видим, что этой встрепанной байкерши здесь нет! И почему у операторов сотовой связи такая наглая интонация?

– Надо прокатиться до кафе и выяснить подробности, – решительно заявила Тоник.

– Ну уж нет! Мы там достаточно засветились. А Иришка в какой-то мере даже откупилась от неприятностей – оставила в магазине свой кошелек…

Наталья эмоционально поведала о подробностях нашей долгой дороги к Тонику.

– Тем более надо вернуться в кафе! – В «Тонике» взыграла большая порция бесконтрольно вырабатываемого «джина». – Если боитесь, можете отсидеться здесь. Я скатаю одна.

– А еще где-нибудь можно отсидеться? – вежливо поинтересовалась я, имея в виду более безопасное место в ближайшем густонаселенном пункте. Но Джин-Тоник поняла это по-своему и очень обрадовалась «поддержке»:

– Иришка, ты настоящий друг! Одной мне все-таки страшновато. Отсидитесь, а лучше отлежитесь на заднем сиденье моей машины, пока я буду выяснять все обстоятельства происшествия. Лолка отличная баба, ей обязательно надо помочь. Не думаю, что она кого-то пришибла в туалете. Скорее всего, увидела тело в море крови и со страху неосознанно драпанула. Лазит сейчас где-нибудь по лесам в поисках выхода. И из леса, и из ситуации.

Тоник торопливо принялась переодеваться. Я не очень удивилась тому, что скинутый ею цветастый сарафан занял место на хлебнице. Тоник в своем доме, значит, имеет право распоряжаться вещами по своему усмотрению. Наташка удивилась, но коротко: – «Бли-ин!», на что хозяйка, с трудом застегивая джинсы, среагировала совсем неадекватно:

– Да! Мои достоинства обрели полтора килограмма явного недостатка. Видела бы меня мамочка. Ей так хотелось, чтобы я хоть немного поправилась. Как думаете, взять нам с собой старый глушитель? Ну в качестве холодного оружия.

– Не стоит, – поторопилась я вмешаться. – Девушка с глушителем еще хуже, чем «Девушка с веслом». Мне кажется, мой кошелек в магазине вернут добровольно. В обмен на ручную дрель.

– Дрель? – на секунду задумалась Тоник. – В принципе, ты права, дрель надежнее. А главное, она более удобна для обороны. Почти электропила «Дружба», только верещит значительно тише и действует точечно-избирательно. Наташе дадим монтировку. Я обойдусь визгом. Могу перебаламутить все окрестности не хуже Соловья-разбойника. Наталья, загоняй свою машину прямо на участок. Во-он туда, к забору, ближе к лесу. – Тоник указала рукой направление. – Накроем ее тентом, пусть голубушка отдыхает. Интересно, у меня есть бензин в бензобаке? Стрелка не работает. Ах, да! Есть запас. Я покупала канистру для мотоблока. В прошлом году. Мотоблок украли, а канистру… Канистру я поищу. И не забыть бы документы!

– Все сказала?

Наташкин тон не предвещал ничего хорошего.

– Значит так: мне не нравится валяться на заднем сиденье машины валетом с Иркой, сжимая в руках дрель, ржавый глушитель и монтировку!

– Решили же глушитель не брать.

Похоже, Тоник плохо слушала Наташку.

– О! У меня имеется старый чугунный утюг. Не тот, который скалится, когда в него угли закладывают, а более современный – монолитный. Сплошной чугунный.

– А на фига мне на заднем сиденье еще и твой чугунный?! – вскипела Наташка. – Да я с ним при всем желании не разогнусь. А если и разогнусь, то не полностью. И до конца жизни буду ходить в согбенном состоянии с оттянутыми вниз руками. Атавизм!

– Наталка – неандерталка, – не вовремя прыснула я, включив воображение…

Наташка изгалялась долго и профессионально. Если коротко: Джин-Тоник – инвалид детства, больная на голову. А я просто урожденная нахалка. Было в ее выступлении и рациональное зерно. Наш бандитский налет с утюгами, глушителями и монтировками возможен только в колготках на голове и без машины, но все равно посадят – за вооруженный грабеж. Использовать свои колготки не по назначению она категорически отказывается. Есть более разумный вариант, не раз доказавший свою надежность: порыться в старых теткиных чемоданах и на короткое время возродиться при старом количестве, но в новом качестве. Для большей надежности изуродовать себя макияжем. Сама Наташка предпочитает мою косметику, поскольку она идет ей так же, как мне алые паруса.

Через несколько минут пол бытовки был усеян горой старых шмоток, включая детские платьица Тоника. Немного смущал специфический запах залежалости, но он должен был выветриться в процессе нашей транспортировки к месту назначения. Я попыталась было сама подобрать себе подходящую экипировку, но разве Наталью переспоришь? Спорить вообще не хотелось. Поверила подруге: страшнее, чем есть, мы не будем. Попутно выяснилось, что в прошлом веке, кроме крепдешина, пользовался популярностью и какой-то креп-жоржет. Разницу я уяснила плохо, зато отметила, что люди, их носившие, тоже, оказывается, имели стройные фигуры. Наташка выкопала две замысловатые бархатные шляпки с бархатными же цветочками да еще с вуалью. Я сразу отказалась от обеих, несмотря на убеждения подруги о полном несоответствии предназначенного мне ярко-синего крепдешинового платья капитально полысевшему оренбургскому пуховому платку. Методом проб и ошибок подобрали мне для прикрытия белый «газовый» шарф и, вручив старые темные очки с одним стеклом, выставили на улицу. Там я, морщась от отвращения к самой себе, подкрасила губы Наташкиной губной помадой и приняла твердое решение не смотреть на себя в зеркало до полного окончания операции – момента, когда можно будет умыть руки, а следом и физиономию.

Менее чем через полчаса мы были готовы к отъезду. По моему мнению, наш с Наташкой внешний вид уже невозможно было испортить. И все же его портили кроссовки. Старых запасов ношеной обуви в тетушкином загашнике не оказалось. Тоник, выгодно отличавшаяся от нас своей свежестью и первобытностью, призвала не обращать внимания на это маленькое недоразумение. У ее мамы и тетушки в молодости были парусиновые то ли тапочки, то ли ботинки, так они в них бегали даже на танцы. Так тогда называли дискотеку. Нам же с Наташкой, если и придется бегать, то в случае крайней необходимости, и уж совсем не на «танцы». А в такой момент кроссовки – самое оно.

– Не решили вопрос с конвертом! – вспомнила Наташка. – Честно говоря, нет желания бесплатно катать его туда-сюда. Предлагаю оставить его здесь.

– Да кто бы возражал! Если собрались ехать – вперед. Надоело. Второй день катаемся, – выразила я свое недовольство всем сразу.

За руль села Наташка, обещав передать «вожжи» Тонику в последние минуты перед финишем. На счастье, бензина в машине хватало, так что лазить в крапиве в поисках канистры с заначкой не пришлось.

Дорога показалась короткой всем, кроме Наташки. Ей надоело поправлять съезжающую на лоб шляпку с вуалью. Доехав до знакомого съезда в лес, я обрадовано показала шлагбаум Тонику.

– Ты хочешь сказать, что вы, побывав ТАМ, вернулись?

Круглые от изумления глаза Тоника меня испугали. Я невольно потрогала себя. Все вроде на месте, включая белый газовый шарф.

– Знали бы, что все так обернется, махнули бы назад, – ответила за меня Наташка, отфыркиваясь от плохо закрепленной вуали. Она щекотала ей нос. – Кстати, Ирина всю лесную дорогу безвозмездно расчистила. Санитарка природы! Или лешая. Вернее, лесничая. Блин! Придется остановиться и снять перед этим шлагбаумом шляпу. Достала она меня!

Наташка аккуратно притормозила у съезда. Джин-Тоник молчала, с ужасом вглядываясь в уходящую в глубину леса дорогу. Брошенная Натальей ей на колени шляпка произвела эффект дохлой крысы. Тоник вскинулась на месте, надолго растянув гласную «а», судорожно, а посему ловко, зашвырнула шляпку за пределы видимости в гущу придорожных кустов и отчаянно завизжала, в полной мере подтвердив свое право первенства в негласных соревнованиях с Соловьем-разбойником. Неизвестно откуда налетевший порыв ветра качнул верхушки деревьев, самая незащищенная из берез переломилась пополам и рухнула рядом со шлагбаумом. Донельзя перепуганная Наташка взвыла пожарной сиреной, а я, как всегда, скромно задубела на месте.

Быстрее всех разобралась с обстановкой Наташка. Не переставая вопить, оглянулась по сторонам и, не заметив никакой опасности, на пару секунд смолкла. Затем раздались две ее четкие команды: Тонику заткнуться, мне отмереть.

– Че орали-то?

Наташка покосилась на себя в зеркало и поправила волосы.

Я недоуменно пожала плечами, давая понять, что в общем хоре не участвовала – вела свою собственную партию короткого застоя.

– Антонина, ты психопатка-запевала!

Тоник с трудом разлепила губы. Наташкин наказ заткнуться сработал в полной мере. – Мне был знак… Он прилетел прямо в руки… Почти. Упал на колени.

Наташка посмотрела на меня, скривила губы и тихонько покивала головой, намекая на то, что от тоника остался один джин, который ей и ударил в голову. Я с ней согласилась. Ее же методом.

– Дорогая моя, – задушевно обратилась подруга к Тонику, – этот знак тебе швырнула лично я. Чтобы ты аккуратненько пристроила его сзади. А ты его со всей дури – в канаву! Нехорошо так поступать с тетиной шляпой. Иди и подними.

В следующую минуту произошло нечто необъяснимое. Вернувшаяся бумерангом тетина шляпа врезалась в переднее стекло машины, отскочила и спокойненько улеглась на капоте… Второе отделение не очень художественного визга было коротким, но более качественным. Последнее обстоятельство вынудило меня вылететь из машины, заткнув уши, отскочить шага на три назад и только потом остолбенеть.

В машину, несмотря на мое сопротивление, меня вернули довольно быстро. Наташка сразу рванула вперед, несчастная шляпа испуганно «приклеилась» к стеклу. Тоник усиленно крестилась. И никто не пожелал выслушать не только мои комментарии, но и громкую отборную ругань со стороны оставшихся позади придорожных кустов. Да и позднее, когда все уже успокоились, я никак не могла втолковать обеим, что никакого «ужаса» не было. Просто Джин-Тоник снайперским закидоном отправила тетину шляпу, так сказать, в самый центр событий – к месту развлекаловки сладкой парочки. Пока мои приятельницы от души надрывались в машине, я, будучи в оппозиции на обочине, сумела разглядеть торчавший из кустов мотоцикл, а рядом с ним колоритную фигуру голого по пояс мужчины. Голая по грудь «нимфа» мелькнула только на секунду и тут же скрылась в зеленой листве. Вдогонку шляпе мужчина подумывал запустить ополовиненную бутылку с неизвестным содержимым, но не решился – жаль было остатков. А посему он ограничился бранью. Но разве моих девиц переорешь?

– Это проклятое место! – стояла на своем Тоник. – Думаете, там зря поставили шлагбаум? Да не фига! Дорога ведет к заброшенной деревне. В ней, так же как и в лесу, сплошные оборотни. Но на дорогу они не выходят, предпочитают заманивать к себе.

Я хмыкнула:

– В таком случае ты первая передала им привет тетиной шляпой. Но к себе они нас явно не приглашали.

– Не вижу ничего смешного! А почему шляпка помешала Наталье именно на этом отрезке пути?

– Стечение обстоятельств. И подумай своей головой: мотоцикл, который я четко видела, может быть оборотнем? Все-таки техника, а не человек.

– Может! – уверенно заявила Тоник. – На самом деле он старый, ржавый и страшный велотренажер.

– Да прекратите вы свои страшилки!!! – рявкнула Наташка. – Меня от всех ваших баек неудержимо влечет в столицу. Между прочим, Антонина Георгиевна, мы с Ириной Александровной спокойненько переночевали в эпицентре твоего «проклятого места». Но только потому, что знать не знали и ведать не ведали, что оно проклятое. Допустим, я была почти под наркозом, но Иришка-то находилась в своем и почти бессонном уме…

Джин-Тоник застыла на месте не хуже меня. Я сразу поняла ход ее мыслей и обиженно заявила, что еще никто не оскорблял нас с Натальей подобными подозрениями. Нечистая сила с нами и рядом не стояла.

– Наша Антонина Георгиевна на глазах поглупела, – доверительно поделилась я с Наташкой. – Разве оборотни средь бела дня раскатывают на машинах, причем за пределами своего заповедника?

– Идиотки! Тонька, если ты не прекратишь свои дурацкие провокации, я высажу тебя прямо здесь. Во всяком случае, назад на твою фазенду я не вернусь.

Джин-Тоник поерзала на месте и робко напомнила, что машина, на которой мы едем, принадлежит ей.

– Считай, что я ее угнала! – отрезала Наташка. – После всех твоих россказней, мне вся сборная гаишников страны кажется любимыми родственниками. Ир, ты готова отсидеть вместе со мной положенный срок?

– Всегда готова! Лучше всего на наших собственных дачах. Например, в моей беседке.

– Среди гаишников тоже полно оборотней, – проворчала Тоник. – А что касается «россказней», так не я их выдумала. Бабка Зина как-то поведала. Я потом всю ночь со светом спала и полдня на участке с фонариком работала.

– Зачем днем-то с огнем? – уже спокойно удивилась Наташка.

– Для собственного спокойствия.

– Фонариком любую подозрительную кандидатуру можно по башке звездануть, – подсказала я. – Для профилактики. Твоя, Тонечка, бабка Зина умом тронулась, а ты с нее пример берешь и рассеиваешь небылицы, как вирусы…

– Где парковаться будем? – перебила меня Наталья.

Одного взгляда на знакомый торговый пятачок хватило, чтобы понять: я всеми фибрами души ненавижу это место.

7

Как ни странно, автостоянка была заполнена машинами. Я предложила скромненько вписаться между двумя «Газелями». Оттуда был прекрасный вид на весь торговый комплекс. Тоник возразила – ей не понравилось слишком близкое соседство «Газелей».

– В тесноте, да не в обиде, – с сомнением произнесла Наташка и на всякий случай поинтересовалась у Тоника, «родная» ли краска у ее «Мерседеса».

– Если у тебя платье с чужого плеча, значит, и у всех остальных прикид не родной? – прошипела Тоник. – Я свою машину несколько раз перекрашивала, пока не пришла к самому удачному варианту – первому. Хоть и серость, но роднее не бывает.

– Дайте выехать, – прогнусавил с Наташкиной стороны мужской простуженный голос.

– Да кто вам мешает! – огрызнулась Наташка, собираясь развенчать выводы Тоника, но вовремя спохватилась. – Ах, это мы мешаем? Сей секунд. – Подруга резво подалась в сторону. – Скатертью дорога.

– А мотоцикла-то на старом месте так и нет! – заметила я.

– На новом – тоже, – мрачно подтвердила Наташка, внимательно оглядывая окрестности. Я с ней согласилась.

– Этот участок мы застолбили! – неожиданно заорала Тоник и, отчаянно размахивая руками, выскочила из машины, перегородив дорогу джипу, намеревавшемуся приткнуться на облюбованное нами место. Собравшаяся было выступить в поддержку стихийного выступления Тоника Наташка, неожиданно нырнула лицом вниз. Такое впечатление, что собиралась перейти исключительно на ручное управление и выбирала среди педалей нужную. Я не сразу поняла причину резкой смены позиции подруги, а когда поняла, из последних сил заставила себя закрыть рот.

Создавалось впечатление, что водитель джипа решил потратить все свое время на отслеживание наших с Наташкой персон. И заняться ему больше было нечем. Между тем, за стеклом иностранной колымаги Тоника разворачивалось интересное действо, заставившее мой рот снова открыться. Из джипа выскочил знакомый нам по утренней катавасии тип, и мгновенно перешедшая на радостные повизгивания Тоник повисла на его шее.

– О как! – ошеломленно проронила Наташка, слегка долбанувшись макушкой о приборную панель в попытке вытянуть личико из укрытия. – Она идиотка! Мы же детально описали ей этого бандита. Ир, что происходит?

Подруга осторожно растирала место ушиба.

– Скорее всего – братание. Тоник вспомнила про одну из заповедей Всевышнего: возлюби врага своего, как самого себя, – растерянно пояснила я действия «идиотки».

– Положим, я тоже сама себя люблю, но не настолько, чтобы вешаться себе на шею. Мне и на Бориной хорошо.

– Девчонки, вылезайте! – вспомнив о нас, радостно завопила Тоник, предприняв попытку подтащить водителя джипа к нашей машине.

– Ага, – кивнула в ответ Наташка и, не выпуская из вида приятеля Тоника, отъехала, бормоча, что по-джентельменски уступает место для стоянки джипу. Нам с ней везде будет хорошо, где его нет. А Тоник, если ей нравится, может доехать обратно со своим бандитом.

– Нам грозит статья за угон чужой автомашины, – не очень уверенно напомнила я подруге, отъехавшей еще дальше. Приятель Тоника застыл на месте, пытаясь осмыслить причину наших маневров.

– Кажется, он нас не узнал, – удивилась Наташка.

– Ничего удивительного, мы и сами себя в зеркале не узнаем. Особенно без твоей шляпы. Она хоть как-то скрывала часть лица. При живом воображении… Короче, утром он нас не видел, а вчера в кафе просто не обратил на нас внимания, а потому и не запомнил.

– Фига себе! Стареем… Уже и смотреть не на что.

– Да не фига! Просто не мог отвлекаться на посторонние вещи, был занят вопросом искусственной самоликвидации Мотололы. Впоследствии запомнил только нашу машину. И привлекла она его подброшенным нам конвертом! Только вот откуда он узнал, что…

– Вы что, перегрелись?!

Запыхавшаяся Джин-Тоник с силой рванула на себя дверцу машины с Наташкиной стороны. На громовые раскаты ее голосок не тянул, а вот карие глаза, точно, метали молнии.

– У тебя ручник не работает, – успешно отразила атаку Наташка и, едва заметно кивая в сторону мужчины, принялась ей усиленно подмигивать.

– И голова тоже, – добавила я, испуганно оглянувшись назад и с удовлетворением отметив, что водитель джипа по-прежнему занимает выжидательную позицию. – Тот тип, у которого ты, как амулет, висела на шее, наш вчерашний и сегодняшний преследователь. Кто он такой?

– Ну точно перегрелись! У Натальи голова дергается и глаза выбились из рабочего графика, – с удовольствием выдала Тоник и демонстративно хлопнула дверью перед носом Наташки. Немного постояла, пнула ногой переднее колесо и уселась в машину на заднее сиденье рядом со мной. – Вы, мои дорогие, просто ошиблись. Это не «тип», а Павлик. Павел… Ильич. Воротников. Ну да не важно. Ему принадлежит весь этот придорожный сервис. Причем не только здесь. И у него еще ряд заправок. А живет он где-то неподалеку – не любит городской суеты. Сейчас у него новый проект. Собирается приобрести большой участок земли и осесть там. А «типом» Павлик был очень давно, в прошлой бандитской жизни. Сейчас всеми уважаемый человек – сам себя сделал. Начал даже восстанавливать за свой счет женский монастырь.

Вид у Тоника был отчаянный.

– Почему женский? – с вызовом поинтересовалась Наташка.

– Он женоненавистник! – предположила я.

– Как бы не так! Просто настоятельница монастыря сама обратилась к нему за помощью.

Я поморщилась.

– Такое впечатление, что туда принимают на конкурсной основе, и ты через своего Павлика пытаешься протащить кого-то из знакомых вне конкурса. Что связывает тебя с этим меценатом? Лихое бандитское прошлое?

Тоник всерьез обиделась.

– Да я его почти с детства знаю. Он школу с золотой медалью закончил, потом институт с красным дипломом. Умница! Хотел пойти в аспирантуру, а…

– …пошел в бандюки, – оборвала хвалебную оду Павлику Наташка. – Формировать начальный капитал. Не зря учился на отлично. Теперь, после боевых действий, балдеет на заслуженном отдыхе. Попутно меценатством замаливает грехи. Прошлые, нынешние и будущие. Не согрешишь – не покаешься… Ирка! Он сюда направляется! А вдруг все же узнает нас? Удираем или как? Что ему стоит взять на душу лишний грех? Еще один монастырь реставрирует, долг перед Господом и спишется. Там наверху полный учет и контроль. Почти как при социализме. Только воровства нет.

– Ты портишь мне представление о райской жизни. Давай ближе к вопросу «удираем, или как?». Наверное… «или как». То есть с бегством повременим.

Я прикинула расстояние, которое отделяло спонсора с бандитским уклоном от нашей компании, и торопливо залопотала:

– Тоник, знакомишь его с нами, но так, словно мы, никуда не выезжая, гостим у тебя с неделю. Если втихаря задаст вопрос о странностях в одежде – у нас большая стирка всего того, в чем приехали. Остальные вещи по дороге украли. На озере, когда остановились искупаться. Прецедент в истории имеется – вспомни детство и «маркиза Карабаса» с предприимчивым котом. Сюда мы прикатили за пополнением холодильника. И ни о чем его не спрашивай. Все мы понятия не имеем, что здесь произошло. По ходу дела сориентируемся.

Последние слова я бормотала с приветливой улыбкой на устах: Павлик вплотную приблизился к машине.

– Добрый день, – вежливо поздоровался он, и я сразу же возненавидела его приветливую маску на физиономии душегуба. Надо же, как замаскировал свою бандитскую сущность. Обыкновенный человек. Не красавец, но и не урод. – Что-то случилось?

– Случилось, – серьезно ответила Джин-Тоник. – Девушки стесняются вылезать из машины, и уж тем более с тобой знакомиться. На них одежда из тетиного сундука, времен ее юности. Неделю назад у них прямо из машины сумку с вещами украли. Вместе с деньгами.

На последних словах я невольно съежилась.

– «Барсеточники», – полируя ладонью руль и старательно следя за ходом этого процесса, пояснила Наташка.

– Нет проблем, – улыбнулся Павлик. – Сейчас мы ваш гардероб заново сформируем. Подъезжайте вон к тому магазинчику.

Он махнул рукой в сторону приснопамятного благодаря оставленному мною кошельку строения и, не слушая наших дружных возражений, сам туда направился.

– Антонина, несись следом и, как хочешь, убеждай мецената, что нам его помощь не нужна. Мы уже привыкли к ретростилю, – разнервничалась Наташка. – Тем более что продавщица все равно нас вмиг опознает. А если она к тому же дочитала свой любовный роман, совсем озвереет. После таких убойных страстей проза реальной жизни всерьез расстраивает, как-то хочется в монастырь. На время. Чтобы потом тебя оттуда выкрал любимый…

– И посадил на длинную цепь, приковав к кухонной плите, – оборвала я мечту подруги.

Тоник послушно вылетела из машины и побежала догонять мецената. Ей удалось перехватить его прямо у входа. Судя по тому как Тоник жестикулировала, доводы ее были весьма убедительны, но бунт был быстро подавлен. Бандитский опыт Павлика дорогого стоил. Одной левой он подхватил бунтарку под мышки и перенес через порог внутрь своего магазинчика. Не иначе как тренировался на бывших жертвах.

Наташка тут же поинтересовалась, прихватили ли мы с собой украденную дрель.

– Какая разница? – с напряжением вглядываясь в дверной проем, заявила я. – Хочешь обменять ее на мой кошелек?

– Нет. Просто дам меценату по башке и получу моральное удовлетворение.

– Давай пока не будем с этим торопиться. Тем более что дрель в багажнике. И по своей башке мы обе можем схлопотать с опережением твоего плана на получение морального удовлетворения. Надеюсь, Тоника не взяли в заложницы. У нее с другом детства много общего – они оба дипломанты. Тоник тоже закончила институт с красным дипломом. Они даже немного похожи.

– Эй, велогонщик! Ты смотришь, куда тебя несут колеса и нелегкая? – высунувшись в окно, крикнула Наташка какому-то полуподростку, полуребенку лет двенадцати-тринадцати, рулившему прямо на нас, в то время как его глаза смотрели в сторону кафе. Паренек мигом навернулся с велосипеда.

Велосипед находился в выигрышном положении – валялся на своем хозяине, изо всех сил старавшемся вести себя мужественно. С перекошенным от боли лицом, цедя сквозь стиснутые зубы воздух, он время от времени тихонько ругался матом.

Забыв про мецената, мы с Наташкой выскочили из машины, успокаивая друг друга тем, что переломов у очень молодого человека быть не должно. При переломах так тихо не ругаются. И оказались правы. Насильно усадив парня в машину, успокоили и его. Тем, что разорванная штанина до свадьбы зашьется. Наташка обработала место «встречи» коленки с асфальтом перекисью, за отсутствием йода залила зеленкой, порадовавшись единственным препаратам, имевшимся в наличии в аптечке Тоника. Не считая плитки гематогена. Удержаться от поучений не могла и порекомендовала велогонщику впредь зорко смотреть только в том направлении, куда рулит. На мою долю выпала участь усиленно сдувать болевые ощущения от дезинфицирующего воздействия лекарств на рану. Я старалась так, что даже голова закружилась.

– А что ты глазел на кафе? – усевшись на водительское сидение и приходя в себя от легкого головокружения, спросила я у паренька. – Проголодался?

– Забегаловка не работает. Там вчера мужика убили, а сегодня около одиннадцати – официантку, – внимательно разглядывая результат Наташкиной терапии, равнодушно поведал он. – Только Стефку не до конца убили. Она живучая. Два раза с крыши своего дома падала – ни фига! Оцарапалась, и все. И то уже когда последний, третий раз полезла. Скользко было – дождь, а у них крыша протекла. Один раз, ваще, в колодец свалилась, но быстро достали. С тех пор она воду не пьет. Только чай. А весной на нее фонарный столб упал. После этого Стефка стихи писать стала. Хорошие. Про собак, кошек и природоведение.

– Подожди, подожди…

Наташка невольно схватила парня за разорванную штанину. Он поморщился, словно от боли, и осторожно, но настойчиво потянул штанину на себя. Наташка извинилась, но руку не разжала.

– Стефка – это такая молоденькая девчонка с длинными рыжеватыми волосами? В кафе на побегушках работала? Мама дорогая! Так в какое, говоришь, время вашу Стефку ранили?

– Говорю же, почти в одиннадцать. И не ранили, а убили. Из огнестрельного оружия. Врач сказал, что она труп. А Стефка потом в морге ожила и заорала. Там, говорят, все голые лежат. А Стефка не такая, она порядочная. Не пьет и не курит. Ей уже, наверное, операцию сделали. Моя мамка с тетей Аней сразу как Стефку в «скорую» погрузили в больницу поехали. Тетя Аня, похоже, с ума сошла, толку от нее никакого не было, только ревела и без конца в обморок падала. Мамка назад приехала, а тетя Аня в больнице осталась. Врач сказал, ей гораздо хуже, чем дочке.

– На, держи гематоген с кокосом, – Наташка протянула пареньку плитку, – лекарство от потери крови. Нечего ему зря в аптечке валяться. Тебя Кузей зовут?

– Откуда вы знаете?

Наташка скромно назвала себя ясновидящей, делая вид, что не заметила надпись, нацарапанную чем-то острым на раме велосипеда.

– Кузей меня просто так называют, у меня фамилия Кузьмичев. А вообще-то я Геннадий. Машина у вас хорошая, когда все двери открыты, на боевой самолет похожа.

– Ген, а что-нибудь известно о преступнике и причине убийства?

– Не-а… Он взглянул в сторону магазина и сразу заторопился. – Ладно, мне ехать надо, а то Виктория лавочку закроет.

– Деньги не потерял?

– А они мне не нужны. Виктория с моим батей живет, за него продуктами и расплачивается.

Забыв про раненую ногу, мальчишка резво выскочил из машины, поднял велосипед, но сесть на него не рискнул. Прихрамывая, с задранной правой штаниной на пару с велосипедом отправился получать арендную плату за сданного в наем отца. Мы с Наташкой отметили, что мецената Павла Ильича он обошел сторонкой.

В руках у господина Воротникова было два объемистых пластиковых пакета. Выпроваживая Тоника из магазина, он придержал ногой дверь и за оживленным разговором с подругой Генку просто не заметил.

– Ничего у него не берем! – предупредила я подругу.

– Ну разумеется! Только сначала посмотрим, чем он решил нас порадовать. Не хочется потом мучиться неизвестностью. Посмотрим, примерим, обругаем и вернем. Надо же как-то завести разговор на тему байкерши и убийств. И вот что я тебе по секрету скажу: Джин-Тоник – редкостная дура. Каких свет не видывал. Мне кажется, она без ума от своего приятеля. Ир, а может, мы с ним и вправду ошиблись?

– Боюсь, что нет. В кафе я, конечно, не очень приглядывалась, ничего примечательного в его спине не было. Запомнилась только короткая стрижка – под ежика, насильно оболваненного почти наголо. У этого мецената такая же, и он очень похож на слишком любопытного мужика, сегодняшним утром изучавшего пустой салон нашей машины. Да и джип опять же… Ума не приложу, как придумать способ разговорить бывшего бандита. Честно говоря, знакомиться с ним ближе, совсем не хочется.

Вопреки нашим ожиданиям, Тоник предложила своему приятелю просто закинуть пакеты в багажник своего джипа. Судя по отсутствию шума, он не послушался и разместил их в нем бережно, после чего торопливо ушел. Не попрощавшись. Обсудить его поведение мы с Наташкой не успели. Тоник нырнула в машину и, лучась странной радостью, со слезами на глазах объявила, что Павлик отправился за шашлыком, который сам же и приготовит. Она пригласила его в гости…

8

Все, что я собиралась сказать, а Наташка – высказать в более простом и понятном варианте, непонятным образом застряло в горле. Слова скатались в колючий комок и сами себе перекрыли выход.

Не обращая на нас никакого внимания, Тоник увлеченно рылась в своей сумке, выискивая расческу и зеркальце, а попутно лихорадочно предсказывала всем прекрасный вечер, прекрасную ночь и уж совсем распрекрасное утро. Правда, все эти предсказания выдавала сквозь зубы – слишком была увлечена поисками.

Нарисованная перспектива вывела Наташку из ступора, она ожесточенно кашлянула и, надо думать, освободилась от своей скомканной «затычки».

– Немедленно вылезай из машины, дура несчастная! – глухо процедила подруга. – Вернешься на фазенду вместе со своим хитрым отличником, вдыхая по дороге запах будущих шашлыков.

Забыв закрыть дверь, Наташка завела машину.

– Ир, наша задача, избежать лобовой встречи с джипом, но мы постараемся. А вас, Антонина Георгиевна, мы попросим забыть номера наших телефонов. Приехали, погостили, остались бы еще на недельку, но вспомнили, что не выключили дома свет. Нерациональное использование двухтарифных счетчиков. Выходи, говорю!

Тоник молчала. Сумка съехала у нее с коленей и мягко шлепнулась вниз. Прямо на монтировку. Она даже не удосужилась предотвратить падение. Открыла дверь со своей стороны, собралась выйти, но раздумала и решительно ее захлопнула.

– А знаете, меня еще никто так не обижал, – тихо сказала она. – Наверное, я и вправду дура несчастная, если позволяю это делать. А теперь для справки: мне надо решить с Павликом кое-какие наболевшие вопросы. Проще всего это сделать в неформальной обстановке, и я это сделаю! Вас он никогда в жизни не видел и явно ошибся, считая прелестницами.

– Да? – заговорила я. – Это меняет дело. Тоник, не кипятись. Мы тоже дуры несчастные. Пусть тебе от этого будет легче. Просто у твоего Павлика такая же короткая стрижка и такой же джип, как у нашего преследователя. Мы же не виноваты, что мужская половина нашей страны страдает по минувшей эпохе повального дефицита и одинаковости. Тогда у всех были одинаковая мебель, одинаковый набор в продовольственной корзине, одинаковая одежда и одинаковые мысли. Умные люди старались их вслух не высказывать, держать при себе. В общем, большой детдом, в котором воспитатели и руководство приворовывают, разнообразя, в отличие от обслуживаемого контингента, качество своей жизни. В количестве, соответствующем положению.

– Ну хватит политики! Ир, не уводи разговор в сторону, – твердо остановила меня Наташка. – Тоник, считай, что с невыключенным светом мы ошиблись. С отличником школьной и институтской подготовки Павлом Воротниковым тоже. Думали – оборотень.

Тоник полезла за сумкой, ворча, но не на нас – на жизнь. Вроде бы грех жаловаться, но столько в ней неприятных моментов, отрицательно сказывающихся на здоровье, что не мешало бы его укрепить. Чтобы прожить, как можно больше. Со всеми удобствами.

Я сразу ощутила какое-то неудобство, вытащила из-под себя колючую щетку Тоника и обрадованно протянула ей, заметив при этом, что волосы желательно не тормошить – лежат прекрасно. Природа явно не обделила Тоника существенными деталями. Наташка тут же раскритиковала мои, я в долгу не осталась и рекомендовала ей на обратном пути не проехать мимо шляпы. Будет чем прикрыть стожок соломы на голове, чтобы не пересох. Тоник моментально включилась и в два счета доказала нашу исключительную привлекательность. Мы с Наташкой тайком подмигнули друг другу – конфликт был исчерпан.

Меценат вернулся как нельзя кстати. Приветливо и скромно улыбаясь, продемонстрировал два пластиковых ведерочка с шашлыком и выразил готовность довезти их, а также любую представительницу нашей компании в своей машине. Мы с Наташкой дружно рекомендовали Тоника. Но она неожиданно заупрямилась, заявив, что не хочет радовать гаишников. «Мерседес» принадлежит ей, значит, ее место, вместе с документами на него, только в нем. А Павлику, чтобы не скучать, составит компанию одна из нас. По желанию.

Я мягко извинилась перед господином Воротниковым и сказала, что мы втроем никак не делимся на две равные части. Придется ехать в полном женском составе. Так что Павел Ильич в поездке волен развлекать разговорами сам себя. Влезла Наташка. Улыбнувшись так, что я невольно забеспокоилась за сохранность ее челюсти, она заявила, что Ирина Санна отлично считает только в кабинете за рабочим столом. Бытовые расчеты ей плохо удаются:

– Ир, ты неправильно разделила. Следовало взять за основу наше общее количество – с Павлом Ильичем. Всему миру известно, что дважды два – четыре. А раз так, в ссылку в джип следует отправляться тебе. К моменту прибытия ты обязана выучить назубок таблицу умножения.

Тревога за Наташкину челюсть мигом развеялась. Я принялась подбирать разумные доводы к отказу, но не успела и рта раскрыть.

– Ирина прекрасно водит машину, – немного погасив улыбку, доверительно поведала меценату Наташка. – Экстремалка! Лучше всего по болотистой тундре, чуть похуже в тайге, в пустыне – не знаю, не видела. Любимая передача – авторалли. Ир, не скромничай. Оценишь качество чужого внедорожника, потом поделишься впечатлениями. Павел Ильич…

– Просто Павел.

– Хорошо, Пал Ильич, вы за руль Ирину не пускайте – забудется, не ссадишь. Пролетит мимо нужного поворота. Не один раз… лётали. Только не надо ей помогать вылезать из машины, она этого не любит, кроме того, у вас в руках ценный груз.

– Ирочка, прошу вас…

Павлик сделал затаренным шашлыком приглашающий жест, я слегка передернулась и попробовала выразить ему благодарность. Получилось довольно плохо, поскольку в этот момент буравила выразительным взглядом профиль подруги.

Из машины я вылезала неохотно, а посему медленно. Как назло, Павлик топтался рядом, терпеливо ожидая моего полного появления из салона. По этой причине я не могла высказать подруге все, что думала о ней в данную минуту.

– Показывайте, куда следовать, – вздохнула я.

Меценат с готовностью развернулся и зашагал к своему джипу. Я поплелась за ним, размышляя о том, что дружеские отношения у нас вряд ли сложатся. Несмотря на пояснения Тоника, подозрения в идентичности личности преследователя и Павлика разгорелись с новой силой.

Мой план разместится на заднем сиденье провалился, там лежали какие-то красочные коробки и коробочки. Не дожидаясь особого приглашения и джентльменской помощи от бандита в отставке, я уселась впереди и принялась таращиться на приборную панель. Сам Павлик возился в багажнике. У меня даже мелькнула мысль, что он готовит в нем место для меня. Связав по рукам и ногам, сунув для профилактики кляп в рот, сложит пополам и пристроит на освободившееся местечко. До лучших времен. Лучших исключительно для него. Судя по тому, что и заднее сидение занято, поиски подходящего пространства в багажнике затруднены.

Я потрогала кожаную обивку кресла, подумав, натянула ремень и от нечего делать открыла бардачок и тут же подпрыгнула на месте так, что едва не обеспечила себе серьезную травму головы. Даже машина подскочила. Спас меня ремень безопасности и быстрая реакция. Из бардачка выпал мой собственный кошелек, сегодняшним утром оставленный в магазине любительнице любовных романов, по совместительству продавщице. Мигом отстегнув ремень, я нагнулась, подхватила кошелек и, молниеносно метнув его назад в бардачок, щелкнула крышкой. Звук, как мне со страху показалось, был оглушительный!

Павлик возник передо мной буквально тут же. Вот что значит военно-бандитская подготовка! Не стал тянуть резину, совмещая разборку в багажнике с выяснением обстоятельств спровоцированного мной заскока, сразу кинулся на помощь.

– Что-то случилось? – наклонившись ко мне, спросил он ровным голосом.

Наверное, это главный вопрос в его жизни. Второй раз его задает. Я впервые увидела так близко его лицо и нервно заморгала глазами. Очень хотелось их зажмурить, но они непроизвольно открывались снова. Пришлось использовать силовой метод – прикрыть глаза руками.

– Ира, вы меня слышите?

Я отрицательно замотала головой, благо в этот момент Наташка дорвалась до сигнала, призывая нас поторопиться с отъездом.

– Ирочка…

От ласкового бандитского участия у меня пошли мурашки по телу, а затем я почувствовала, как пытаются осторожно снять мои руки с охраны моих же собственных глаз. Была бы на моем месте Наташка, она с лёта придумала бы ответ на прозвучавший вопрос «что случилось?». А у меня из всех возможных причин для испуга одни мыши в голове, которых я, кстати, совершенно не боюсь. Правая рука поддалась напору Павла Ильича. Взглянув на него одним глазом, я добровольно освободила второй, основательно треснув мецената левой рукой по лбу. Он этой выдающейся частью был ко мне ближе всех остальных своих частей. Кажется, меценат при этом что-то вякнул, окончательно меня перепугав. А тут еще Наташка просигналила очередной раз. Надо было срочно оправдывать свое временное помешательство, и я понесла такое!..

– Павел Ильич…

– Просто Павел.

– Спасибо, я помню. Просто Павел… в смысле – Павел. Только я села в машину, как перед глазами возникла ужасная картина. Я даже хотела выскочить. Словом, в том здании, где висит приглашение «Забегай-ка» пытались убить совсем молоденькую девушку, а до этого… Даже не хочу говорить!

На Павлика я не смотрела. Мало в своей жизни придурков видела? Так господин Воротников в данный момент наверняка на одного из них похож.

– А кто вам поведал эту захватывающую историю?

«Странно, – мелькнула у меня мысль. – Странно для придурка. Меценату следовало слегка ошалеть и для начала выдержать хотя бы минуту молчания. Затем бы пошли возгласы удивления и расспросы. Неужели слишком сильно засветила ему в лоб?»

– Никто ничего не поведал, – расстроенно проронила я. – Вы же сами видели, что рядом с нами никого не было. Просто какое-то наваждение.

– Не обращайте внимания, Павлик, иногда с ней такое случается, – с громадным облегчением узнала я голос подруги. Все-таки додумалась явиться. Причем, не совсем поздно. Теперь можно расслабиться и отдохнуть. Наташка соврет так, как надо.

– У Ирины задатки экстрасенса. Ее предсказаний даже муж боится. Ир, скажи.

Я промолчала. Пусть что хотят, то и думают. С одной стороны, информацию не подтвердила, с другой… молчание знак согласия.

– Примерно месяц назад Дмитрий Николаевич велел Иришке «не каркать», а она… В общем, он сразу документы на машину потерял. Иришка поднапрягла свои способности и воочию увидела, каким путем ему идти на восстановление. Не дешево, конечно, но в один день все сделали. Только с техосмотром была небольшая задержка.

Рассказанная подругой история была, в основном, правдивой. Димка действительно таскал документы на машину в пластиковом пакете и, заявляясь домой, пристраивал его на тумбочку у вешалки. Меня это постоянно раздражало. В меру сил я тыкала его носом в «безобразие». В основном, в порядке самозащиты при перепалке по методу «ты – мне, я – тебе». Однажды в пятницу муж ухитрился положить пакет на холодильник, откуда я его успешно выкинула в мусор, решив, что он пуст. Страховка беззащитно-тоненькая, а паспорт технического средства такой малюсенький. Не зря его в просторечье «пэтээской» зовут. Ну не заметила!

Отсутствие документов было обнаружено только утром в понедельник. Как вспомню этот аврал!.. Я была уверена в одном – никакого пакета с полки не брала. Смутные сомнения в душе зародились, когда дочь напомнила отцу, что полка к моменту его возвращения с работы была занята – на ней она с телефоном сидела. Димка обрадовался, включил рычаги памяти и понесся к холодильнику…

На работу в то утро мы оба опоздали. И я действительно применила все свои способности, чтобы восстановить ПТС. Страховку восстанавливал сам Димка. А надо отвечать за безалаберность! Все по справедливости – пятьдесят на пятьдесят. Наташка сама считала.

– Видишь, Павлик, это она от скромности морщится, – продолжала воздавать мне «должное» Наташка. – Но ты не волнуйся, Ирина умеет держать себя в руках и не болтать лишнего. Да и ничего сегодня в «Забегай-ке» не случится. Кафе же закрыто.

– Закрыто… – нехотя согласился меценат. – Именно потому, что все уже случилось.

– Занятно, – легкомысленно заявила Наташка. – За шашлыками расскажешь?

– Эту историю вряд ли стоит подавать в качестве гарнира к обеду или ужину.

9

По дороге мы почти не разговаривали. Меценат несколько раз общался с кем-то по мобильнику, заканчивая разговор одним и тем же: «Достаньте мне ее хоть из-под земли!» Причем с такой интонацией, что мне самой хотелось зарыться в землю, как в свое время пензенские отшельники, и переждать там смутное время.

В воздухе висело напряжение и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я вежливо сообщила, что дождя, скорее всего, не будет. Павлик отметил положительную сторону моего прогноза. А минут через пять—десять какая-то свихнувшаяся тучка наплевала на мой прогноз редкими, но увесистыми каплями влаги. Однако ими дело и обошлось, вовремя ее унесло попутным ветром.

– Ты оказалась права! – оживился Павлик, проявив фамильярность. – Давно у тебя открылись такие способности?

– Честно говоря, недавно. До последнего времени я о них и не подозревала. Дело случая, – уклончиво ответила я. – Мне все это не нравится.

– Позавчера в моем кафе убили человека. Есть подозрения, что убийцу видела Стефа, официантка кафе. Скорее всего, сегодня ее постарались убрать как свидетельницу.

– Мама дорогая! – ахнула я. – Кого-то подозревают?

– Пока ищут двух молодых женщин – в момент убийства они находились в кафе. Сегодня утром их снова видели у торгового комплекса. Последствия не заставили себя ждать: стреляли в Стефанию. Просто чудо, что она выжила. С трудом верится – прибывший врач на месте констатировал смерть…

Отвернувшись, я молча смотрела в окно. Не хотелось демонстрировать меценату свою пылающую физиономию. Здоровая дылда, а все еще не научилась врать и не краснеть. Следовало немедленно сменить тему, и я, не отрываясь от созерцания леса, посетовала на то, что у нас нет вечного лета. Зеленый цвет так радует душу. А если еще и с цветами!..

– Не всегда, – вяло откликнулся Павлик. – Не так давно я похоронил родного человека. Было много цветов и зелени на могиле… Радости, я тебе скажу, от этого никакой. Его тоже убили. Смотри! Видишь, лиса через дорогу побежала?

– Бешеная?

– С чего ты взяла? Просто рыжая.

– Нормальные лисы перед близко идущим транспортом через дорогу не бегают.

– Так у нее выбора не было, – хохотнул Павлик. – Заметила на той стороне шлагбаум? Местные считают это место проклятым. Животные тоже. Наверное, рыжуха случайно туда забрела, вот теперь и рвет когти назад.

Я призадумалась, «нырнув» в воспоминания о минувшей ночи.

– Точно! Там даже комаров нет.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Что они, дурнее людей и животных? Если их там нет, кого им, кровопийцам, кусать-то?

– Логично. Смотри-ка, что-то наши девушки притормозили. Павлик подался на обочину и остановился, намереваясь выйти. – Нет, тронулись…

«Еще как!» – подумала я. Скорее всего, между Натальей и Тоником завязался спор на тему: стоит ли искать тетину шляпку и если стоит, то кому за ней бежать. Разумеется, победила дружба. Обе уговорили друг друга не рисковать. Все-таки аномальная зона…

– А ты знаешь дорогу в загородную резиденцию Антонины, – сказала я.

– Бывал несколько раз. Хочешь конфету?

– Обязательно.

– Пакетик в бардачке. Только открывай осторожно. Я не очень аккуратный человек, все содержимое может вывалится.

Пожалуй, я слишком истерично отказалась лезть в бардачок.

– Да ничего страшного! – засмеялся меценат, быстро перегнулся, заставив меня инстинктивно вжаться в кресло. Открыв крышку, он вернулся в исходное положение, предоставив содержимому бардачка самому определить место падения. Мой светло-коричневый кошелек из кожи насолившего какому-то дрессировщику крокодила, подаренный Димкой в Таиланде, на сей раз выпал мне прямо на колени, удачно прикрывшись при этом пакетом с леденцами, футляром для очков, ежедневником и еще массой мелких и нужных владельцу вещей.

– Вот видишь… – попеняла я Павлику за настойчивость.

– Ерунда, главное, пакет с конфетами удачно упал, а остальное на месте соберем. Сбрось все вниз.

Я решила, что сама судьба вторично подсказывает мне выход – украсть свой собственный кошелек. Не потому, что это подарок любимого мужа, и уж тем более не потому, что на нем вытеснена карта королевства Таиланд – в ближайшее время я гулять там пешком не собиралась. Меценат сам виноват, кажется, даже доволен результатом своего рукоприкладства. Вот и пусть радуется дальше. Мало ли куда часть вещей из бардачка закатилась? В том числе и кошелек.

Обратив внимание Павлика на якобы померещившегося мне в воображении, а точнее – в дальних кустах гаишника, я заставила мецената сконцентрироваться на дороге. Он тут же развернул односторонний диалог с воображаемым «смотрителем», которому, по его словам, на этом участке никогда не разбогатеть.

Ловко вытащенный мною из-под кучки предметов разного назначения кошелек, занял свое место в кармане моего блузона. Очешник я удачно уронила вниз и задвинула ногой под кресло, шариковую ручку вместе с частью каких-то рекламных листочков пристроила между сиденьем и креплением ремня безопасности, после чего принялась возвращать бардачку бардачково. То, что не спрячешь. Впрочем, пользуясь безнаказанностью и внимательно таращась на уходящее вдаль шоссе, спустила себе под ноги и ежедневник. Затем необдуманно сунула в бардачок конфеты, а когда опомнилась, пришлось заявить, что такие не люблю.

К моему великому изумлению гаишник, и вправду, нарисовался. Помахав своим полосатым указателем, пригласил остановиться. Ничего не поделаешь – дисциплина хоть и «из-под палки», все равно дисциплина. Меценат остановился, но из машины не вылез, дождался, пока гаишник подошел к окну.

Проверка документов оказалась простой формальностью, представителя системы государственного учета и контроля на дорогах интересовал вопрос, не встречалась ли нам «Шкода» цвета зеленый металлик с московскими номерами, цифры которых, к сожалению, не установлены. Я сразу сказала, что не встречалась. И даже не покраснела. Потому что, сказала чистую правду. Да и как она могла нам встретиться, если стояла под тентом на дачном владении Тоника! Павлику осталось только пояснить, что мы следуем колонной из двух машин, вторая – раздолбанный «Мерседес» тоже «Шкоду» не встречала. Наташка хоть и притормозила рядом, но ей даже не пришлось бы глушить двигатель. Однако она сама проявила инициативу, решив, что меценату «шьют» нарушение правил дорожного движения. С ходу вступив в неравную схватку с инспектором, в два счета доказала самой себе истину – превышения скорости не было. И она в этом деле беспристрастный свидетель, ибо водитель джипа ей не сват, не брат и вообще личность совершенно не знакомая. Впрочем, как и его пассажирка.

Гаишник сразу заинтересовался техническим состоянием «Мерседеса» и потребовал у Натальи документы на машину, которые, как я с ужасом поняла, лихорадочно и, скорее всего, бесполезно, искала в машине Тоник. Наверняка оставила на даче. Следовало немедленно разрядить ситуацию, но в голову ничего, кроме замечания об удивительно голубом цвете неба и зеленом разной степени интенсивности лесном массиве, не приходило. О чем я себе под нос и доложила.

Выручил Павлик. Оценив обстановку, поблагодарил Наташку за заботу, напомнил ей детали нашего знакомства чуть ли не с пеленок и разъяснил истинную причину остановки. Донельзя удивленная розыском собственной машины Наталья в очередной раз собралась полезть на рожон, но вовремя обратила на меня внимание. Я как раз зациклилась на «зеленом лесном массиве». Бубнила себе тихонько, что мне надоело кататься по давно неезженным дорогам со следами давно невиданных людей, и ругала нечистую силу, спровоцировавшую меня на эту поездку. Подруга в буквальном смысле подавилась словами и закашлялась. Павлик еще раз подтвердил, что никакой «Шкоды» мы не встречали, и бодро похлопал Наташку по спине.

– Не надо меня бить, Паша! – с трудом выговорила подруга, пытаясь придать физиономии умное выражение. – После того что мне рассказала Антонина, я действительно больше не хочу тебя знать. Минут пять, не меньше. Ой, смотрите, встречный «динозавр»! Сейчас принесу документы…

– Можете следовать дальше, – отрезал инспектор и заспешил на противоположную сторону дороги, где, громыхая, еле-еле тащился измученный жизнью автокран. Похоже, тут слишком много было дураков и дорог.

– И зачем гаишнику «Шкода»? – скривилась Наташка.

– Думаю, ищут убийцу и его сообщников, – коротко пояснил Павлик. – Эту машину видели в момент убийства на стоянке. После него на ней спешно уехали две женщины. Сегодня утром они снова появились у кафе. Говорят, убийц всегда тянет на место совершенного преступления.

Наташка что-то промычала и попятилась к «Мерседесу». Меценат слегка удивился и вежливо сообщил, что никоим образом не похож на этих двух женщин, а посему бояться его не стоит. Подруга хлопнула ресницами, с трудом отыскала на себе голову и попыталась пригладить волосы. В какой-то мере ей это удалось. Если не считать того, что прошлась пятерней не стандартным путем, а от затылка ко лбу. Прилизанная челка Наташке совершенно не идет.

– Надо же… – пробормотала она, – среди баб коллективизация началась. Скорее всего, убитый долго таскался от одной к другой, им это передвижничество надоело, они и объединились в целях ликвидации постоянного источника раздражения. Хорошо, что самих убитых не тянет на место совершенного преступления. Хотя я точно не знаю.

– Плохо, что их тянет туда до убийства, – сосредоточенно нахмурившись, дополнила я.

Меценат внимательно к нам приглядывался, и мне это не нравилось. Такое внимание обязательно повлечет за собой вопрос, на чем мы с Наташкой вообще прибыли в гости к Тонику.

– Слушайте, а мои документы-то на столе остались! – запоздало, но как нельзя вовремя, сообщила Джин-Тоник, вылезая из машины. – И, кажется, я забыла выключить газ. Никто перед отъездом не слышал свистка чайника? С другой стороны, если и расплавится, не велика беда. У меня новый есть.

– Да и бытовку можно заново отстроить, – бодро поддержала ее я. – Надеюсь, газовый баллон не взорвался. Огня без дыма не бывает, а раз его отсюда не видно, лес мы не подожгли. Может, не будем торчать здесь дальше? Не искать же сочувствия у гаишника? Все равно он сейчас занят, да и в деле строительства нам не помощник. А машину Наталья и без документов до места доставит.

Я подошла к подруге вплотную и, делая вид, что стряхиваю с платья мусоринку, незаметно сунула свой кошелек. Она и вида не подала.

– Доставлю машину в лучшем виде, даже быстрее, чем планировалось, – согласилась Наталья, пряча кошелек в складках платья. – Вы можете тут торчать сколько влезет, а мне надо спасать свое имущество, – торопливо возвращаясь к рулевому делу, заявила она.

Меценат молчал, а по выражению его лица невозможно было определить, о чем он думает. Я хотела навязаться в машину к своим девицам, но Наташка, выполняя свое обещание, уже тронулась с места, да так лихо, что гаишник невольно оторвался от созерцания документов водителя автокрана и проводил «Мерседес» недобрым взглядом. Пришлось усаживаться рядом с Павликом. Закрыв за собой дверцу, я сразу же закрыла глаза, делая вид, что сплю. Может, не будет приставать с расспросами? А если и будет, мало ли что человек наболтает спросонья. Допустим, Павлик мне вопрос: – «На чем приехали»? Я ему в ответ про бузину в огороде и встречный вопрос: «Стоит ли вообще этот огород городить?»

Но меценат продолжал молчать. И это молчание усилило мое напряжение до такой степени, что я помимо своей воли выдала старательно подготовленный материал про бузину.

– А в бузине стоит «Шкода», на которой вы к Антонине приехали, – хмыкнул Павлик.

– Надо же… – Я сразу открыла глаза. – Хотя чему удивляться? Если детей находят в капусте, почему бы бузине, не плодоносить «Шкодами»? Генно-модифицированный продукт нашего времени. Интересно, сегодня все-таки будет дождь? С одной стороны – желательно, огород поливать не надо… и городить его – тоже… Под дождем. Что-то ужасно голова разболелась. Тебе не трудно временно придержать язык за зубами? Доберемся до Тоника, там и поговорим. А пока прошу понять и запомнить главное – мы с Натальей никакого отношения к убийствам и убийцам не имеем. Ясно?!

Меценат пожал плечами и, свернув с дороги, остановился. Я решила, что ему затруднительно держать язык за зубами даже временно и мысленно трансформировалась в противотанковые ежи в количестве четырех штук – по сумме верхних и нижних конечностей. Кто его знает, этого Павлика. Еще начнет сопровождать свои вопросы решительным рукоприкладством. И Наташка, как назло, понеслась спасать свою машину от воображаемого пожара. Ну разумеется! Она денег стоит, не то, что я, бесценная приятельница. Прикатит подруга на место, а там хозяев участка и машины ищут пожарные, ищут… с милицией…

Мне даже послышался звук пожарной сирены, и я настолько увлеклась развернутой в собственной голове панорамой поисков, что забыла о безопасности. За пару секунд вообразила себя сторонним наблюдателем – в кустах бузины или ракитника. Все равно. Павлика со мной по понятной причине не было. Зачем мне лишний ужас?

Вздрогнув от легкого хлопка, я опомнилась и от души порадовалась фактическому отсутствию признаков пожара вместе с прилагающимися к нему неприятностями. Одной бедой меньше. Вторая – Павлик, хлопнув дверью, выбрался из машины и вел неподалеку тайные переговоры по мобильнику. Если он и в самом деле ни при чем и приехал навестить свои торговые точки только после нас, каким образом в бардачке его машины оказался мой кошелек? Впрочем, глупый вопрос – получен от продавщицы. Тогда почему нет претензий за украденную дрель?

Переговоры Павлика были долгими. За это время я успела изучить его фигуру во всех ракурсах, ибо он постоянно менял положение, поворачиваясь как флюгер на ветру. Больше всего меня интересовал вид сзади, то-бишь со спины. Возникла слабая надежда, что в кафе вместе с Мотололой сидела другая «спина». Если бы здесь был стул!..

Вернулся меценат таким хмурым, что я нечаянно сняла эмбарго на молчание:

– Что-то еще случилось?

– Случилось! – со злостью ответил он. – Довезу тебя до Антонины и вернусь назад.

– Опять кого-нибудь убили?

– Меня!!! Наповал! – рявкнул Павлик, и я задохнулась от искренних, но невысказанных соболезнований. Судя по такой реакции, поздравлять его с выживанием тоже не стоило. Не поймешь, что человеку надо.

– Минута молчания! – распорядился меценат.

Я гордо распрямилась и нахмурилась, демонстрируя недовольство. Можно подумать, мне приятно сидеть рядом с живым трупом, раздумывая, является ли его поведение хамским. В конце концов решила, что является, и уставилась в окно, об которое расплющивались мелкие мошки. Летят, очертя голову, куда крылья несут. «Извини» мецената пропустила мимо ушей. Оно прозвучало до истечения установленной им же минуты молчания. Мог бы и не извиняться, памятуя свое бандитское прошлое. Язык чесался предложить тронуться, наконец, с места. Но, покосившись на него, похвалила себя за сдержанность. Вид у мецената был разнесчастный, и я поспешила перевести взгляд на более приятное зрелище – в низинке за обочиной дороги, скрывая болотистую сущность места, буйно цвели незабудки. Ну откуда у природы такой совершенный вкус? Сама себе дизайнер, сама себе селекционер. И несмотря на то что набалованный венец ее творения – человек без конца вносит в деятельность матушки вредоносные коррективы, она все еще гладит его по головке, позволяя над собой издеваться.

Минуты молчания неспешно проходили одна за одной, а мы все сидели в думах, каждый о своем. Я – о проблемах человечества, меценат – о своих собственных.

10

В конечном итоге Павел Ильич все-таки был вынужден выйти из машины. Зареванная Джин-Тоник встречала нас довольно далеко от своего участка и не как дорогих гостей, а как умышленно задержавшихся спасателей. Посему ее приветственная речь началась с вопроса, где нас носит, заданного таким тоном, что я, грешным делом, решила, что у девушки взыграло чувство ревности. И тут же почувствовала себя очередной раз незаслуженно обиженной. Не знаю, что почувствовал меценат. Он просто перегнулся и, скинув ряд коробок вниз, открыл Тонику заднюю дверь.

Пока мы оба молчали, Тоник во всю солировала, строя нелепые предположения. Судя по ним, где нас с меценатом только ни носило!

Первой не выдержала я.

– Павел, какого цвета у тебя глаза?

– Не знаю. Мнения по этому поводу расходятся. Что-то среднее между синим и серым. Ближе к цвету грозовой тучи. Это ты к чему?

Тоник споткнулась на очередном обвинении, но последние слова своей тирады все-таки договорила, только шепотом.

– Ты прав, пожалуй ни к чему. Пыталась подобрать тебе соответствующий приличный прикид: рубашку, костюм… В последний путь все-таки. Только забыла, что туда обычно отправляют с закрытыми глазами. Тебя, кстати, давно убили?

– Минут сорок назад.

– Замечательно! У нас впереди еще масса времени. Продолжайте, Антонина Георгиевна.

Джин-Тоник с хрюканием вобрала в себя порцию воздуха и на выдохе что-то пискнула.

Я посетовала на свою сообразительность. Обычно на лету смысл ухватываю, так сказать, с полуслова. С другой стороны, этот писк и полусловом-то не назовешь.

– Где Наталья? – хмуро поинтересовалась я, испытывая неимоверное желание вернуться в столицу. Как-нибудь прорвемся через кордоны.

– Я не зна-аю! – протянула Тоник. – Я вообще ничего не знаю! – И на всякий случай потрогала своего приятеля за плечо, убеждаясь в его материальности. Он приветливо с ней поздоровался. Она в ответ машинально кивнула и поздоровалась со мной.

– Наталья поехала машину от Павлика прятать, – вежливо доложила я. – Скоро вернется. А в чем дело?

– Мне одной на участке жутко. Значит, вас тоже убили?

– Тоже. Наповал… – вырвалось у меня. – И кто еще в наших рядах?

– Он мне не представился. Кто-то страшный, лохматый. Валяется коленками на полу, головой вниз на моей кровати и… и под ним все постельное белье красное. А Лолик, скорчившись, на боку лежит под столом. Может, она спит, а?

– Конечно, – убежденно сказал Павлик. – Под столом самое спокойное для этого дела место. А кто такой «Лолик» и зачем Наталье прятать от меня машину?

– Наталья не хотела, чтобы ты ей обзавидовался, – торопливо пояснила я. – Тебе такой кабриолет и не снился. А Лолку ты прекрасно знаешь. Не далее, как вчера вечером сидел с ней за одним столиком в «Забегай-ке». И даже сам себе заплатил за посиделки. Через официантку. Тогда еще вполне жив был, я это точно помню.

– Во бредятина! – восхитился Павлик. – У вас и тут аномальная зона, что ли? – Он взглянул на часы. – Ладно, поехали, на месте разберемся.

«На месте» все еще больше запуталось. Дверь бытовки была распахнута настежь, цветной коврик в виде кошачьей головы валялся на земле.

– Видите? – многозначительно прошептала Тоник, прячась за мою спину. Это была двойная защита, поскольку я пряталась за спину Павлика.

– Оставайтесь тут, я проверю бытовку.

– Как скажешь, – проявила покорность Тоник и на всякий случай отступила подальше к калитке.

Я мысленно с ней согласилась, но непослушные ноги понесли меня следом за Павликом. Преодолев две ступеньки пристроенного к бытовке крыльца и встав на площадку, я услышала шум яростной стычки, сопровождаемый нецензурной лексикой, и невольно притормозила. А в следующую секунду стало понятно, что свое восхождение вверх я совершила совершенно ни к чему. Меня смели с площадки, как пушинку. Правда, треску было как от случайно заблудившегося в кустах танка. Не понятно, зачем Тонику на огороде столько бузины? Кстати сама хозяйка участка, вылетев за калитку, громко визжала, вместо того чтобы смягчить мое падение дружеским участием.

Боли я не почувствовала. Скорее всего от удивления. На стартовой площадке крыльца с переменным успехом шла активная борьба за право не быть с нее сброшенной. В сломанном кусте бузины рядом со мной было еще довольно много свободного места. Но тут я сообразила, что кандидат на вылет может скорректировать свой полет с точки зрения наиболее мягкого, с моей помощью, приземления, и проворно откатилась в сторону.

Два, надо думать, «покойника» – Павлик и тот самый «труп», который ранее преклонял колени и голову перед Тониковой койкой, продолжали воодушевленно волтузить друг друга, ухитряясь топтаться на маленьком пятачке. Но чем дальше, тем больше сказывалась усталость. Движения становились замедленными, и словами участники схватки уже не бросались, экономили силы. У бородатого незнакомца был разбит нос. Зрелище было хоть и бесплатным, но довольно страшноватым.

В своих прогнозах я ошиблась. В бузину на освобожденное мною место загремели оба, где снова обрели способность продолжать словесную перепалку. Только теперь шла она скучновато: – «Ты кто такой?!» – «А ты кто такой?!» – «Нет, ты здесь кто такой?!» – «А я спрашиваю, ты кто здесь такой?!»

Похоже, «покойники» тянули время, восстанавливая силы для дальнейшей драки. Да и вопросы были актуальны – не мешало бы знать, кого конкретно лупишь. А за что, вполне можно выяснить на досуге, когда враг будет повержен.

Я немного успокоилась, решив, что подобное анкетирование личностей может быть только в том случае, если оба противника уверены, что вломились в чужое помещение правомерно. Застигнутый врасплох преступник постарается использовать любую возможность, чтобы предпринять попытку к бегству, а этот незваный гость бежать не собирался.

Пока стороны препирались, я успела провести краткую ревизию собственных повреждений, поскольку они уже прямо возопили о себе. Платье Тониковой тетушки обрело клочковатость разной степени, подол раздвоился… Нет, пожалуй, стало не два, а три «языка». Надо же! Будучи ношеным не один год, платье пережило саму тетушку, а я ухитрилась ухандокать его за пару часов. Ссадин и царапин хватало, и все кровоточили. Оставалось утешиться тем, что скрытых травм не имелось. Я задумалась о приоритетах – уйти по-английски, чтобы «зализать» собственные раны, позволив борцам завершить диспут по теме «кто есть кто» физическими доводами или словесно развести противников по разные стороны баррикады. Вот только удобно ли выступать в качестве рефери в столь драном платье? Была бы рядышком Наташка…

Я совершенно забыла про Тоника. А все потому, что она перестала визжать. Более того, ее появление напугало меня до крайности. Впрочем, ничего удивительного. У нее был такой вид, что даже противоборцы отвлеклись от продолжения своего увлекательного занятия.

На короткий миг я заподозрила, что Тоник расстроилась из-за тетиного платья, ибо потеря была невосполнима, речь о реставрации идти не могла. Но в следующую секунду стало ясно, что судьба платья ее совершенно не волнует. Уронив снятые с ног босоножки, Тоник безумными глазами таращилась на противников, держащих друг друга за грудки. Оба невольно расцепились и приосанились. Меценат даже успел пригладить волосы. И, как выяснилось, зря. Тоник на него и не посмотрела.

– Ты-ы-ы?!! – непередаваемо тонким голосом вопросила она у явно испуганного незнакомца.

Не долго думая, тот окончательно оторвал болтающийся рукав рубашки у своего оппонента, наспех вытер им окровавленное лицо и, шмыгнув разбитым носом, поклонился:

– Я. Добрый день, Тонечка.

– И-и-и?.. Господи!!!

– «Из дальних странствий воротясь…» Скорее всего, земля и вправду круглая, – выдала я подсказку незнакомцу, начиная догадываться, что он не кто иной, как новообращенный кришнаит Сергей Юрьевич Кулагин, в миру психиатр и все еще законный муж Джин-Тоника.

– Совершенно верно. Что здесь делает этот мужчина, Антонина?

– Здрассте!.. С какой стати я должна перед тобой отчитываться? Но так и быть, скажу. Ты оторвал рукав у близкого друга.

– Павел Ильич Воротников, – с легким поклоном и издевкой в голосе представился меценат.

– Вот так, значит… Павел Ильич! А я по-прежнему просто Сергей, – оживился кришнаит. – Судя по ситуации, бывший близкий друг и родственник Антонины, а для тебя лично – никто. – И протянул Павлику оторванный рукав. Павлик жеста не понял и в дружеском приветствии пожал его обеими руками, а когда рукав перекочевал к нему, не глядя, забросил его в кусты.

– Мой блудный муж, – пояснила мне Тоник, как будто я и сама не догадалась. – А это моя приятельница Ирина, указала она на ранее занимаемое мной место, которое я с треском покинула. Вспомнив про Лолиту и решив, что стороны и без меня разберутся во взаимоотношениях, двинулась было в бытовку, но пришлось притормозить и наспех со всеми поздороваться. Похоже, судьба Лолы никого кроме меня не волновала, валяется себе спокойненько под столом, и ладно.

На пороге я застыла – Мотололы в бытовке не валялось. Ее вообще там не было. Самое удобное для залегания место, под столом, пустовало, а больше и спрятаться негде. Неуловимая баба! А может, она Тонику померещилась? Если уж собственного мужа не сразу признала… С намерением выяснить обстоятельства исчезновения Лолиты, я выскочила на крыльцо. Как раз вовремя – обсуждалась причина, по которой Кулагин пал на колени перед пустой кроватью жены.

– Солнечный удар! – отрицая нападение, упорно стоял на своем психиатр. – Едва переступил порог твоего, Антонина, сарая, резервные силы исчерпались, сразу в голову ударило. Больше ничего, кроме пустозвона, не помню. Весь день по жаре мотался. Без малого километров шестьдесят пешком отмахал. По самому солнцепеку. Дома тебя не оказалось, – с укоризной попенял он Тонику, – и спросить не у кого, где тебя искать. Кстати, мне нужны деньги, надо долги вернуть. Если кое-что сэкономил, то только остаток сил. Попутного транспорта не было.

– Я что-то совсем перестала соображать. А кто убил Лолиту? – Тоник прижала ладонь к губам, чтобы они не очень тряслись.

– Действительно… – поддержал ее Павлик. – Предполагаю, Лолиту сразили искры от солнечного удара полученного Сергеем по макушке.

– Это что, тест на вменяемость? – оскорбился Сергей Юрьевич. – Смею тебя заверить, как специалист я в полном психическом здравии. В назидание потомкам Набоков оставил Лолиту в живых.

Мне показалось, что кришнаит усмехнулся, но отвлекаться на обдумывание этого не стоило.

– Какое счастье! Я тоже могу засвидетельствовать: тела Лолиты в бытовке нет! – поддержала я Кулагина и сразу повернула разговор в другую сторону: – Сергей Юрьевич, вы один или с наставником?

Кулагин призадумался, пробормотал что-то про расплодившихся на почве безнравственности Лолит, а потом смиренно поинтересовался у жены, может ли он рассчитывать на проживание в своей квартире. В общем увильнул от ответа.

– Ты уверена, что под столом никого нет? Не могло же мне померещиться… – Тоник провела рукой по глазам, словно стряхивая наваждение. – Ты, Сергей Юрьевич, кажется, спросил про квартиру? Ну-у-у… даже не знаю. Она ведь мне тобой официально подарена. Я должна подумать. А ты надолго?

– На всю жизнь, любимая, если не возражаешь. – Кулагин доверчиво улыбнулся. – С вашего позволения, – сказал он и вытащил из кустов злополучный рукав, очевидно очередной раз собирался им утереться, но неожиданно напружинился и стал похож на готовящегося к схватке хищника. Присмотревшись к «противнику» выдохнул с облегчением и, отведя мешающие ветки бузины, распрямился: – А вот еще одна «Лолита» идет!

– Сам козел!!! – огрызнулась Наташка. Подруга ухитрилась прибыть незаметно, нырнула в бытовку, но там не задержалась. – Полный бардак! Антонина, почему ты позволяешь всяким пришельцам меня оскорблять? Нашел, блин, нимфетку!

– Он без очков плохо видит, – заступилась за мужа Тоник. – Давно пора носить, еще с семилетнего возраста.

Найти достойный ответ Наташка не успела. Со стороны дороги прозвучал сильный взрыв…

Часть вторая

ОЧЕНЬ СТИХИЙНЫЕ БЕДСТВИЯ

1

Помнится, мне очень не хотелось открывать глаза и отнимать от ушей ладони. Да и вставать с коленей тоже не хотелось. Пришлось дождаться момента, когда любопытство пересилило страх. Сначала я освободила уши, но ничего не услышала. То есть абсолютно ничего! Сразу запаниковала – а вдруг я уже и не я, а некая субстанция, оставившая на земле после себя добрую память. Надо же, какой короткий переходный период от жизни к вечности…

И тут на меня накатила волна ужаса – Димка и дети свихнуться от горя. Вспомнив чужой опыт состояния клинической смерти, всей душой попробовала перелететь к родным людям. Как бы не так! Снизу кто-то настырно дергал меня за подол, вернее, за клочки платья. И это было неправильно. Платью тоже следовало возродиться к новой жизни целым и невредимым. А тут еще колени заныли, а нос учуял мерзкий запах, чуждый райскому наслаждению. Я мигом «прозрела». Сквозь черную пелену дыма и оранжевые языки пламени в воздухе были видны летящие черные ошметки. Вторая живая субстанция – Тоник, неслышно вопила в кустах бузины, заняв мое бывшее лежбище. А может, и не вопила, просто ее парализовало, и она застыла, обхватив руками голову с дико вытаращенными глазами и «настежь» открытым ртом. Еще одна субстанция – Наташка (я условно признала ее по фигуре), сидя на первой ступеньке крыльца с бежевым пластиковым ведром на голове, упорно тащила меня за подол вниз. Но не исключено, что таким образом она искала опору – хотела вознестись ко мне на крыльцо. Куда делась пара добрых молодцев было непонятно только в первые тридцать секунд. Бушевавшее на дороге пламя, сдобренное отвратительно черным дымом и таким же отвратительным запахом, указывало направление, в котором их следовало искать. Разумеется, как любопытных наблюдателей.

В ушах появился шум, а затем и звон. Я сразу вспомнила про симптомы солнечного удара, шарахнувшего кришнаита по макушке, и решила, что это положительные признаки. Слух вот-вот прорежется. Даст Бог, Тоник к тому моменту придет в себя.

Наташка оторвала от моего платья клок и временно успокоилась. Хоть какая-то дружеская моя часть была рядом с ней. Не к месту вспомнилась пословица: «С паршивой овцы хоть шерсти клок», стало обидно, и я громко, но, не слыша саму себя, заявила, что никогда не была овцой, тем более паршивой. По гороскопу чистой воды телец.

Тем временем подруга принялась за новые трюки. Стащить меня вниз ей не удалось, так она насильно всучила мне в руки старую алюминиевую кастрюлю, хранившую запах отварных грибов. Я усиленно принялась ее обнюхивать, ошибочно полагая, что это своеобразный дезодорант, отвлекающий от убойного запаха догорающей машины. Интересно, чьей? Павлика или Тоника? А может, обоих?

Мои неправильные действия активизировали Наталью Николавну до такой степени, что она лихо сдвинула ведро набекрень и, постучав по нему, изобразила превосходную степень моей тупости. Указав на себя, как на одушевленную инструкцию по применению, и ткнув в сторону кастрюли, поэтапно изобразила порядок моих действий. Все, что от меня требовалось, – натянуть эту скороварку на свою голову.

– Каска!!! – еле слышно донеслось до меня.

От радости, что окончательно не оглохла, я, благодарно улыбаясь, часто-часто закивала головой, подтверждая свою признательность и понятливость.

– А мы, – подруга указала сначала на себя, потом на меня, – каскадеры! Напяливай, и дадим… этого самого… деру, в каске.

– А Тоник?

Наташка сделала успокаивающий жест рукой и вытянула откуда-то глиняный цветочный горшок. На мой взгляд, слишком маленький. Впрочем, Тонику было не до примерки. Пока мы с Натальей вели диалог, она на четвереньках ползла к калитке. Вернее, туда, где эта калитка находилась раньше. На сей момент вход и выход были свободными, очевидно, взрывной волной ее снесло в сторону. Не велика беда, если с другой стороны участка забора практически не имелось.

Мы настигли Тоника на середине пути и попытались «очеловечить», то есть вернуть в вертикальное положение, но она отчаянно сопротивлялась.

– Да-а-а… Дать деру не получится. У нашей аборигенки серьезный стрессовый сдвиг в организме, – со знанием дела прокричала из-под ведра Наташка. – Косит под «божью корову».

Я попросила ее не надрываться – очень жуткий резонанс, по ушам бьет.

– Если машина Тоника взлетела на воздух, ей в таком положении легче будет пережить, не придется от горя с ног валиться, – сместив кастрюлю назад, одобрила я поведение «божьей коровы».

– И если взлетела не ее машина, тоже не придется, – согласилась Наташка. – От радости! – И попыталась на ходу пристроить горшок на голову Тонику.

В воздухе по-прежнему носились непонятные лохмотья. Некоторые из них были лично приняты моей кастрюлей. Но не горшком Тоника. Она норовисто взбрыкнула, и горшок брякнулся на траву.

– Самоубийца! Это же страховая система «Каска». Ну и ищи приключений на свою голову, – рассердилась Наташка, наподдала горшок ногой, о чем тут же и пожалела. Маску боли на ее лице надежно скрывало ведро, но на одной ноге, поджав вторую, ударную, она прыгала весьма красноречиво.

Тоник доползла до выхода, встала на колени, осторожно выглянула на дорогу да так и замерла.

– Блин, как в театре! – воскликнула Наташка. – Такое впечатление, что тайком заняла свободное место в первом ряду партера. Наверное, есть еще на что посмотреть.

Я обошла подругу справа, нечаянно толкнула Тоника (у кастрюли же глаз нет) и выскочила на дорогу. Сдвинув на лоб кастрюлю, первым делом отметила, что джип мецената сгорел до состояния «скелета». За какие-нибудь пять минут от гордого красавца остались только металлические рожки да ножки. А вот от Тоникова «Мерседеса» и того не осталось. Он просто исчез, так же как меценат с кришнаитом.

– Что стоишь, не видишь, трава тлеет, сейчас огонь кусты охватит! – стукнула мне в кастрюлю Наташка. В голове загудел набатный колокол, и я мигом скинула «каску». – Антонина, очнись! Где у вас тут вода?

Тоник и в самом деле очнулась и широким жестом указала на озеро.

– Ирка, хватай свою кастрюлю и быстро к берегу, а я пока из будущей погорелицы поливочную систему стребую.

Когда я вернулась, удачно расплескав по пути только половину «каски», Наташка, уже без головного убора, летела мне навстречу с маленьким насосом. За нею тащился черный шнур и зеленый шланг. На ходу она потребовала, чтобы я немедленно зашвырнула алюминиевую емкость к чертовой матери и неслась к электрической розетке, где мне по ее сигналу надлежало включить насос. Я немного пометалась с кастрюлей и, решив, что занявшиеся кусты остатками воды все равно не потушить, плесканула ее на невменяемую владелицу участка. Тоник едва не захлебнулась и быстро, путаясь у меня под ногами, поползла назад.

Громкий Наташкин вопль с берега заставил меня поторопиться и ломануться к бытовке коротким путем – через кусты пионов. Сунуть вилку в розетку – секундное дело. Не очень удачно сиганув через достигшую первой ступеньки крыльца Тоника, я шлепнулась рядом со шлангом. Куда полетела Тоник, не обратила внимания, было не до подведения итогов. Подхватив шланг, торопливо принялась тянуть его из глубины участка на себя, выискивая второй конец. Разумеется, поиски увенчались успехом именно в тот момент, когда из него прямо на меня вырвался фонтан озерной воды. Поливая в радиусе доступности помимо себя все, что не обладало способностью прятаться, я пронеслась в обратную сторону. Медлить было нельзя. Разгулявшись на кустах, пламя плотоядно облизывало старые доски забора. По инерции я подхватила кастрюлю и без отрыва от распыления воды, снова натянула ее на голову. Техника безопасности прежде всего! Была охота в один миг облысеть! Искра – вещь коварная. Взять хотя бы не раз помянутую историю России.

В какой-то момент, я усомнилась, что справлюсь с огнем. Пока поливала в одном месте, жадные языки пламени, откровенно издеваясь, вздымались в другом, только что мною политом. Но тут подползла подмога – Тоник с огнетушителем. Мощная струя пены сбила с моей головы кастрюлю, заставив меня отскочить. Следовало уступить место техническому прогрессу. На просторе струя угодила прямо в эпицентр пожара. Сама Тоник этого не видела – крепко зажмурила глаза. Я со своим шлангом довершила неравный бой огня с водой. С чувством полного удовлетворения на трясущихся ногах вернулась к Тонику, приземлилась рядом и, не успев выдать замечание по поводу аномальности ее способа передвижения, ахнула от ужаса. Ноги бедняжки были основательно расцарапаны, сквозь слой грязи проглядывали рубиновые потеки крови.

– Кто-то что-то колючее посадил в кустах, а меня взрывом в это место и шарахнуло, – плаксиво пожаловалась Тоник. – Сдуру еще и босоножки стянула. Не знаешь, где мой «Мерседес»?

– На нем, наверное, Кулагин с Воротниковым за подмогой уехали. А может, просто решили его подальше от горевшего джипа отогнать. Нашла о чем думать. Сможешь доползти до своей бытовки?

– У меня уже коленки стерлись.

– Тогда сиди здесь, вытаскивай видимые колючки и аккуратно складывай вот в эту кастрюлю. Я сбегаю за Натальей, девушка явно застряла. Не насос же караулит. Она оценит степень твоей поврежденности, в случае чего, доставим в больницу.

– Да ничего страшного. Сначала насос выключи, а то озеро дислокацию сменит. Чувствуешь, какая под нами лужа?

– Что я, бесчувственная?

Мысленно обругав себя за то, что так и не удосужилась расстаться со шлангом, я отбросила его в сторону и еще раз помянула Наташку недобрым словом, причем очень громко. Мне показалось, что она отозвалась, только очень слабенько. Медленно зарождающаяся тревога обрастала уверенностью, что я не права. Давно пора бить тревогу по поводу отсутствия подруги.

Забыв про работающий насос, я понеслась к озеру. Зеленый шланг, как располневшая сказочная веревочка из сказочного клубка, подаренного Бабой Ягой Ивану-царевичу, указывал точное направление. Следы пребывания подруги на песчаном пятачке берега имелись, Наташка достаточно потопталась там босыми ногами. На ветке ивы висели ее босоножки. Глухо рычал насос. Вот только самой Наташки поблизости не было.

Я неуверенно ее окликнула, понимая, что она едва ли надумала играть со мной в прятки. Какая-то птица вспорхнула, напугав меня чуть не до потери сознания. Предположения одно страшнее другого мелькали и отбрасывались мною. Я с тоской уставилась на озерную гладь и, не веря своим глазам, невольно разинула рот: почти на самой середине озера плавал плот. На нем в позе отчаявшейся, только значительно повзрослевшей Аленушки с картины Виктора Васнецова торчала Наташка. Сходство было настолько велико, что невольно заставляло подумать: подруга, уподобившись героине художественного полотна, обезумела от исчезновения сразу двух наших «Иванушек». Я успела порадоваться отсутствию сходства плота с камнем. Васнецов начал писать картину именно с пейзажных этюдов. Все думал, где и как усадить Аленушку – на берегу Вори в Абрамцеве или у пруда в Ахтырке. Плот им в расчет не принимался, так же как и середина водоема.

Несказанно удивившись смелости подруги, не умевшей плавать и все же решившейся на круиз, я выплюнула залетного комара и заорала на всю округу: «Э-э-э-эй!!!» Мало того, оторвала от своего платья еще один самый значительный по величине лоскут и, призывно размахивая им, принялась подпрыгивать на месте. Наташка осторожно повернула голову в мою сторону, но явных признаков радости не проявила. До меня не сразу дошло, что она просто боится пошевелиться. Я побегала по берегу, попыталась прикинуть расстояние до плота и бросилась в воду.

В отличие от подруги, я могу не только плавать, но и дремать на воде, лежа на спине, подставив солнцу физиономию и заложив руки за голову. Вот только не всегда соображаю, что делаю. Сейчас уже в процессе заплыва мне в голову пришел разумный вариант – следовало взять у Тоника надувную лодку с веслами. Помнится, она хвалилась, что иногда выплывает на ней «из-за острова на стрежень». Лишние пятнадцать минут на плоту для Наташки погоды не сделали бы. Вот только смущал переходный период – с плота в лодку. Едва ли подруга на него отважилась бы.

Моя спасательная операция напугала Наташку до крайности. Судорожно вцепившись в бревна, она настойчиво и истерично требовала, чтобы я ни в коем случае не приближалась к плоту и не гнала волну. Ее укачивает. Она согласна неподвижно сидеть на месте и ждать попутного ветра, которым плот рано или поздно обязательно прибьет к берегу. Все равно, какому. Ругаться с ней из воды было не очень удобно, следовало экономить силы, да и глотать озерную воду не хотелось. В конце концов, я сослалась на штормовое предупреждение и под отчаянный визг подруги рискнула пойти на абордаж. Вцепившись в плот и толкая его к берегу, что есть мочи лупила ногами по воде, с радостью отмечая послушание плоскодонного корыта. Заодно молила Всевышнего, чтобы оно не рассыпалось. Все-таки соткано не «из песен и слов». Для одного дня это было бы уж слишком. Чтобы поддержать подругу, отплевываясь, проорала: «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны выплывают…»

– … д-две д-дурынды, с-счас-стья п-пол-лные ш-штаны… М-мы в ог-гне н-не т-тонем и в в-воде н-не г-горим, – заикаясь, уговаривала себя и меня Наташка, с превеликой осторожностью укладываясь на плоту. Пластом. На мой вопрос «зачем?» отвечала мучительно долго. Сказывалось заикание. Как оказалось, не хотела тормозить процесс своей транспортировки на сушу. В лежачем положении меньше сопротивления движению вперед, к босоножкам.

К берегу мы пристали не там, где рассчитывала Наташка, а где пришлось. Во всяком случае, этот участок был ближе и наиболее свободен от прибрежного ивняка. Выбравшись на песок, мы проводили глазами плот, тихонько продрейфовавший к кустам, и нашедший там благополучную тихую пристань.

Обрадованная окончанием заплыва и заикания подруга, так сказать, вылезшая почти сухой из воды, позволила себе пару шуток на тему моей капитально подмоченной репутации и схожести с Несси, обозвала меня Лох-Демьяновским чудовищем. Я как раз пыталась снять с себя остатки тетушкиного платья, забыв расстегнуть застежку на спине. Застряв головой в вороте, почувствовала прилив дикой злости и бессильно затопала ногами, яростно пытаясь разорвать тонкую ткань. Наташка прыгала рядом и что-то талдычила. Я успела прорычать, что Несси и в самом деле типичный лох. Пользуясь ее именем, город разбогател от притока любопытных. И я от нее не далеко ушла. Такой же лох, точнее, лохиня. Очертя голову бросилась спасать сбрендившую идиотку, вздумавшую отлынивать от пожарного дела на середине озера.

Высказать все остальное наболевшее мне не пришлось – Наташка дала мне подножку, и мы с ней вместе растянулись на песке. Я – с преимуществом. Платье на голове защитило физиономию от песка.

– Заткнись и лежи тихо, – прошипела подруга. – Слышишь шум мотора?

– Слышу…

Я на всякий случай сначала согласилась, потом прислушалась. Но так и не поняла, действительно ли к нам приближалась машина или это у меня шумело в ушах.

– На фига ей сворачивать к озеру? Неужели рыбаки? Нашли время! Ты у меня полуголая. О! Остановились.

Легким движением руки Наташка освободила мою голову от «капкана» и приказала следовать в кусты. Природная скромность заставила меня сделать это быстрее самой Наташки. Правда, она ненамного задержалась.

Дальнейшее было похоже на галлюцинацию. С прибрежного пригорка мимо нас проехал «Мерседес» Тоника и, не останавливаясь, нырнул носом в воду. За рулем машины сидел человек.

– Вот оно! Настоящее Лох-Демьяновское чудовище! – ахнула Наташка. – Вездеход и вездеплав! Купаться поехало…

Тем временем крыша машины больше чем наполовину скрылась под водой. Вода уже не радовалась возможности порезвиться, стремительно врываясь в открытые окна салона. «Мерседес» просто пускал пузыри. Водитель, надо думать, тоже.

Шикнув на Наташку, собравшуюся заорать, я снова кинулась в воду, благо машина оставалась на месте. Разглядывать человека, сидевшего за рулем – труп это или нет – было некогда. Вытяну на берег, там разберемся. Все равно, не его машина, а значит, место водителя он занимает не по праву.

Со всей решимостью я рванула дверь и удивилась, что она легко открылась. Мужчина доверчиво выпал на меня. От неожиданности я с ним вместе почти присела на дно.

Несмотря на то что вода уменьшает вес тел, протащить утопленника несколько метров к берегу было довольно трудно. Подстегивал дефицит кислорода и отпущенного на реанимацию времени. Как нельзя кстати пришлась помощь Наташки, преодолевшей водобоязнь и по пояс торчавшей в воде на подхвате. Знания – не просто сила, а великая сила. К сожалению, для меня термин «искусственное дыхание» так и остался термином, не заполненным практическим содержанием. Несколько раз в романтических художественных фильмах видела, как оно делается, включая конечный результат, но уверена, что это действо в корне неправильно. Какой нормальный спасатель, да и нормальный утопленник, возвращенный к жизни, сразу полезут друг к другу со страстными поцелуями? Даже будучи влюбленными.

Наш утопленник оказался вполне нормальным. О спасательнице Наташке и говорить нечего. Он к ней, заставлявшей его искусственно дышать, не приставал. Не очень деликатно исходил водой и кашлял. А Наташке и в голову не приходило лезть к нему с поцелуями. Она крыла утопленника, почем зря, вдалбливая ему, придурку, что он не командир подводной лодки. Кришнаит и психиатр Сергей Юрьевич Кулагин не возражал, и гнев спасательницы постепенно пошел на убыль. Какой интерес ругаться без подпитки в виде возражений оппонента? Достигнув обезвоживания в легких, он бессильно лежал на песке, не проявляя никаких эмоций по поводу своего возвращения к жизни. На вопросы о том, как себя чувствует, не реагировал. Впрочем, они были формальными. Ясное дело, не распрекрасно.

– Может, мы опоздали, и у него угасла мозговая деятельность? – всерьез обеспокоилась Наташка. – Мама дорогая! Неужели я создала зомби? Вудисты… Нет, вудисты могут отдыхать.

Именно в это время законный муж Джин-Тоника открыл мутно-зеленые очи и, уставившись на меня, внятно произнес: «Русалочка».

– Слава те, Господи! – обрадовалась Наташка, воздев руки к небу. – Плохо, но соображает. Запомни, Кулагин, русалки такого красивого нижнего белья не носят, на дне у них еще социализм, со снабжением туго. Идти сможешь?

– Когда-нибудь смогу, – тихо прошелестел кришнаит.

– А что с тобой случилось, помнишь? – на всякий случай я спряталась за Наташку. Говорю же, природная скромность.

– Помню… Солнечный удар. Спать хочется. – И Кулагин закрыл глаза. Дыхание было относительно ровным, что радовало.

Я пригляделась к нему и насторожилась.

– Наталья, осмотри повнимательнее его дурную голову. На песке следы крови. Либо солнце его личный злейший враг и действует через наемников с дубинами, либо его голова – полигон для испытания ударных инструментов иных злоумышленников.

Возражать против осмотра у кришнаита не было сил. Он только морщился и постанывал, когда Наталья промыв большую ссадину на затылке, перевязала ему голову остатками стянутых с меня лохмотьев. Не составило труда сбегать за ними в кусты и, прополоснув, окончательно разодрать на полосы, из которых мало-мальски подошла только одна – самая длинная. Помимо ссадины, голову кришнаита венчали две солидные шишки, но перевязывать их не имело смысла.

– Надо же, как светило озверело.

Отойдя в сторонку, подруга задрала лицо вверх, зажмурилась от прямого попадания солнечных лучей и прикрыла глаза ладонью.

– Не ищи на солнце темных пятен, – предупредила ее я. – Все «солнечные удары» Сергея – результат человеческого вмешательства. Один из них получен в бытовке. Не иначе как от покойной Лолиты, вознесшейся из-под стола целиком и полностью прямо в небытие. Вот только почему кришнаит не хочет говорить правду?

– Ссадину он мог заработать на дне, пытаясь выбраться из машины.

– Не мог. Руки у него в порядке, открывать дверь макушкой не имело смысла, тем более что она не была заблокирована, я ее легко открыла. Удары по голове нанесены психиатру на берегу, в озеро он съехал в бессознательном состоянии. Двигатель был выключен, машину просто столкнули сверху. Тут целая банда орудует! Слушай, надо отсюда линять.

И ни одной из нас не пришла в голову мысль, что за нами внимательно наблюдают со стороны.

2

Обсуждение вопроса о порядке бегства затянулось. Бесспорными были два момента – оставаться на месте в ожидании, когда кришнаит наберется сил, нельзя, бежать вдвоем с Наташкой, бросив его на произвол преступника, тоже. Можно было одной из нас сбегать за помощью, но и тут возникало много сомнений. Если страшно торчать здесь втроем, то уж вдвоем с нетранспортабельным кришнаитом и подавно. И где уверенность, что поход окажется удачным в плане сбора помощников?

– Плот! – выдала Наташка, в волнении схватив меня за руку. – Уложим психа, тьфу ты, забыла, как он обзывается по профессии! В состоянии сильного душевного волнения память укоротилась. Короче: уложим на бревнышки и потянем по берегу, как бурлачки.

– У нас нет крыльев, – мрачно возразила я и, взглянув на сосредоточившуюся на обдумывании моего возражения подругу, пояснила: по кустам как потащимся? Тем более босиком. Смотри, дальше они ветками воды касаются.

Наташка среагировала странно – вспомнила про свои босоножки и заявила, что не намерена расставаться с ними навсегда. И без всякой связи с обувкой добавила:

– Плот троих не выдержит! Может, тебе нас с кришнаитом попеременно спихивать в воду, а через пару-тройку метров проплыва доставать и откачивать?

– Я буду плыть сбоку плота. Надо найти какую-нибудь жердину…

– Чего ее искать, вон она рядышком валяется, – кивнула Наташка на кришнаита.

– Это, скорее, потопляемое бревно. Жердиной ты должна отталкиваться от дна, держаться будем рядом с берегом.

– Да меня парализует сразу же, как только я заберусь на плот! Он же качается.

– У тебя большой опыт! На каких корытах ты только не плавала, а совсем недавно вернулась из малого каботажа. Если будешь возражать, я объявлю чрезвычайное положение: спасайся, кто может и как может.

– Не может только кришнаит. Будет потом являться мне в страшных снах с претензиями. Ну что стоим-то?

Ох мы и забегали! Работа велась слаженно и четко. Плот наполовину вытянули из воды, перетащили на него кришнаита, благо он в какой-то мере способствовал «перетаске» – не шевелился, когда не требовалось и кое-как шевелился по команде. Активизировавшаяся Наташка ветками замела все наши следы, в том числе и от протекторов машины, а затем прикрыла такими же ветками кришнаита. Их оказалось достаточно много – результат неверного подхода к поискам нужной рогатины (она же жердина). Но в тот момент угрызений совести от издевательства над природой мы не испытывали. Трусость и не на такое толкает.

Радуясь отсутствию тины, я страховала плот сбоку. Осложнения начались сразу, как только Наташка на него забралась: он начал погружаться.

– Тону, – отрешенно заявила подруга, брякнувшись на колени. – И кришнаит тонет, но ему не привыкать.

– Сейчас все всплывет, – неуверенно пообещала я.

Совершенно не испытывающий жажды кришнаит, донельзя перепугался перспективы очередной раз нахлебаться воды и выразил желание «сбросить ноги». Он проделал это так быстро, что плот дал крен и Наташка чуть не съехала в воду. Зеленая веточная маскировка разлетелась в разные стороны. Свои ноги подруга тоже опустила в воду, но со стороны берега, и сделала это инстинктивно – хотела обрести твердую почву под ногами. Слегка притопленный плот был готов к транспортировке. Моя персональная ватерлиния, проходившая по плечам, придала подруге уверенности. Наташка выше меня, следовательно, в таких условиях непотопляема. Рогатиной она орудовала почти профессионально, особенно когда кришнаит не очень колебался на ветру.

Вопреки ожиданиям, до места, отмеченного Наташкиными босоножками, добрались довольно быстро. Определить его было не трудно – по шуму нерационально работающего насоса, упрямо подающего воду наверх. На берег кришнаит сполз самостоятельно, зажав в руке ветку ивы. Я не преминула отметить преимущества надводного плавания перед подводным.

– Скажи спасибо, что меня на плоту унесло, иначе сидел бы сейчас за рулем «Мерседеса» на дне.

– Благодарю вас, – покорно сказал кришнаит.

– А зачем тебя вообще угораздило на этот плот забраться? – все еще стоя в воде, спросила я подругу. Мне не хотелось вылезать – мокрое белье было прозрачным, а кришнаит – почти вменяемым.

– Затем! Я думала, что он – мостки. Помнишь Селигер? К этим мосткам мы на лодке приставали. Ну а мне насос хотелось подальше забросить. Вот и забросила. А плот отчалил. Я заорала, но никто не прибежал. Ничего удивительного, после взрыва все малек оглохли.

– Я слышала, как ты орала, только подумала, что это сигнал к включению насоса, а не сигнал к твоему отплытию. Будь добра, принеси мне что-нибудь из одежды. Желательно побыстрее – замерзла. И криш… Сергея с собой забери.

– Сей момент. Можешь пока надеть мои босоножки, все теплее. Хотя… Нельзя тебе здесь оставаться одной. Сергей Юрьевич, отвернись и поделись с Ириной вещами. Все равно твоя рубашка мокрая и в песке. Ее, так или иначе, стаскивать надо. Впрочем, я тебе помогу… – И подруга насильно вытряхнула кришнаита из рубашки, поскольку он в меру сил сопротивлялся. Довольно забавно. К моменту окончания борьбы я уже вылезла из воды, пытаясь прикрыться собственными руками, но их не хватало.

На пару секунд мы обе ошалели. Ниже талии живот кришнаита был расписан затейливой татуировкой, которую он, в свою очередь, старательно пытался прикрыть, подтягивая брюки.

– Кулагин, ты, случайно, не из зоны? – с сомнением спросила Наташка, кришнаит отрицательно замотал головой и сморщился от боли.

– Ну-ну… Не напрягайся. – И кинула мне рубашку, рассеивающую в процессе полета песок. Я ее дополнительно встряхнула, тут же натянула и почувствовала себя уверенно.

– Сексапильно выглядишь! – отметила Наташка. – Ни за что не догадаться, есть у тебя под рубашкой нижнее белье или нет. Дуем наверх. Первым делом выключим насос, вторым – смоемся отсюда навсегда. Нет. Выключим насос, а потом позвоним Ефимову, он прихватит Бориса, и пусть они оба за нами немедленно приедут. Обратно поедем с Димкой, а «Шкоду» перегонит Борис. Ее номера все равно не известны, машину ищут вместе с двумя особями женского рода, а Боря настоящий мужик. Все-таки мне повезло в жизни. Желающих покинуть эту совсем не святую обитель можем забрать с собой. Сергей, давай руку, тебе здесь не подняться. Ир, подтолкни его сзади, видишь, он пробуксовывает? О, блин, упал…

Кришнаита трясло и ломало. Мелькнула напугавшая меня мысль, что он наркоман, но тут же пропала. Заполучив три удара по маковке и одно принудительное погружение в воду, кайфа, с позволения сказать, не получишь, зато последствия, скорее всего, могут напоминать ломку. Впрочем, у кого какая голова.

Кое-как выбравшись наверх, мы отметили, что никаких положительных изменений за время нашего отсутствия не произошло. Огромную лужу, противоположный берег которой находился за чертой Тоникова забора, положительным моментом не назовешь. С натяжкой можно было порадоваться отсутствию в луже Тоника. Скорее всего под угрозой подтопления девушка благополучно избавилась от своего странного способа передвижения и обрела возможность встать на ноги.

Сергей Юрьевич сосредоточился и, обхватив себя обеими руками за плечи, потрусил к бытовке. Мы не отставали, лелея безумную надежду на гостеприимство Тоника. Влетаем, а на столе разносолы с горячительным напитком! Жаль, шашлыки сгорели. И те шмотки, которые меценат от излишка денежной массы нам прикупил, тоже жаль. Вообще весь джип жалко. Хоть и не новый, но бегал шустро.

У крыльца Наталья заставила Сергея притормозить и, поднявшись в бытовку, дернула за шнур. Он выскочил вместе с розеткой. Наташка укоризненно заметила, что у Тоника «все на соплях», и выбросила «безобразие» на крыльцо.

Тоник в бытовке отсутствовала, как и разносолы. Внутри с момента моего последнего в нее забега, все осталось по-прежнему – раскиданным и перевернутым вверх дном. Даже чайник. Я с трудом отыскала свои вещи. Они живописно раскинулись на полу, вперемешку с Наташкиными. Только шорты были удостоены привилегии – висели на рожке старой люстры. Шмотки Тоника и мужские вещи пострадали меньше. Небольшая их часть валялась на кровати. Комод полностью опустошить не успели. Не стоило сомневаться – в бытовке был обыск. По себе знаю, как трудно найти необходимое, когда запамятуешь, куда его зашвырнула. В смысле, убрала. Я могла бы допустить, что искали конверт, но о нем знали только я, Наталья и Тоник. Тонику ни к чему искать конверт там, где его и в помине не было.

Кришнаит перестал трястись и, удовольствовавшись подвернувшимся под руку розовым спортивным костюмом жены, заспешил наружу. Бедлам удивления у него не вызвал. Может, в своих странствиях психиатр привык к беспорядочной жизни? Отсутствовал он довольно долго, мы с Наташкой, переодевшись в собственные вещи, успели навести в бытовке относительный порядок и запить горячим кипяточком полбатона колбасы, найденной в холодильнике. Хлеб и заварку отыскать не удалось. Но что еще хуже – не удалось отыскать и мобильники.

Бывший утопленник осмелился даже принять душ. Как выяснилось, из лейки. Ихтиандр несчастный! Повязку из многофункционального платья тетушки Тоника стянул и куда-то выбросил. Пошли клочки в распыл по заулочкам. Для спортивного костюма кришнаит был несколько длинноват, но розовый цвет удивительно шел его коротким темным волосам и зеленоватым глазам. Бледность лица можно было бы назвать аристократической, если бы она не отдавала синевой. Синий аристократ… И еще эта борода. Ему не мешало бы побриться.

Сразу с порога Сергей Юрьевич наметил себе цель – чайник, не отрывая от него взгляда, направился к столу. Сыпанув в чашку сахарного песка «на глаз», он доверху залил ее кипятком и, не размешивая, долго смаковал содержимое. Меня невольно перекосило от сознания того, что ему под конец придется пить сахарный сироп. Но он поступил по-другому. Откушав половину, добавил кипятка и так проделал три раза, совсем не по аристократически. От предложенной колбасы наотрез отказался. Даже передернулся от отвращения. Наверное, его подташнивало. Тем не менее, физиономия Сергея Юрьевича слегка порозовела. Потом, ни слова не говоря, он прошел к старенькому комоду, руками Тоника превращенному в художественное произведение, открыл нижний ящик и вытащил из него джинсы, футболку и рубашку.

– Откуда тебе известно, что в комоде мужские вещи? – с подозрением поинтересовалась Наташка.

– В квартире они Антонине не нужны, а выбросить их она не решилась бы – шмотки еще в хорошем состоянии, могли мне пригодиться, вот я и подумал, что Антонина вполне могла отправить их сюда за временной ненадобностью. Вы, кажется, собирались куда-то звонить? Если не возражаете, я уеду с вами.

– Мама дорогая! – всполошилась Наташка. – У тебя рана кровоточит. Ир, ты за ним понаблюдай, а я на всякий случай поищу перекись, йод и бинты. Может, остались со времен тетушкиных наездов. Не найду, сбегаю в машину за своей аптечкой. Заодно проверю, не там ли мобильники. Только была бы связь.

Кришнаит не возражал. Откинувшись на спинку реставрированного женой стула, он спал или делал вид, что спит. Прямо под полочкой с декупажированными горшками. Я с тревогой на нее посматривала. Тем временем Наташка отыскала метра полтора марли и бутылку водки, которую тут же обозвала самым действенным дезинфицирующим средством. Встал вопрос, будить или не будить кришнаита.

– Давай привяжем его к стулу, пусть себе отдыхает спокойно и не дергается, а мы его рану как следует польем, – тихо предложила подруга. – Мы же не знаем отношения Сергея к спиртному. Вдруг он не дурак выпить? Учует, что добро переводим, не известно, чем кончится. А так, со стулом, далеко не ускачет.

– Я дурак выпить, – неожиданно сообщил спящий, не открывая глаз. – Не пью. Можете поливать. Привязывать не надо. Если можно, поторопитесь. Надо уехать отсюда по возможности скорее.

– А как же Тоник? – обеспокоилась Наташка до такой степени, что возмущенно взмахнула рукой, в которой держала открытую бутылку водки. Действенное дезинфицирующее средство щедро плеснулось наружу, сразу запахло широким застольем.

– С Антониной ничего не случится! О ней позаботились! – с неожиданной злостью выдал Сергей Юрьевич, но тут же взял себя в руки и пробормотал, что у него голова болит.

Заставив меня ассистировать, Наталья принялась за санобработку больной головы кришнаита. К счастью, выяснилось, что рана не опасная, хотя и выглядит страшнее, чем две внушительные шишки. А самое интересное, она очень удачно вписывается в общую картину повреждений.

– Смотри, Ирина Санна, – поучительно заметила подруга, – напоминает улыбающийся ротик дебила. А симметричные шишки рядышком торчат, как два подбитых глаза. Забавная картинка… Пожалуй, бинтовать не будем, пусть подсыхает естественным образом.

Договорить она не успела, кришнаит сорвался с места и выбежал на улицу. Небо потемнело, грозясь утихомирить жару дождичком.

– Боюсь, он побежал выворачиваться наизнанку, – огорченно предположила я. – Сотрясение мозга. Его бы в больницу… Только едва ли он туда поедет.

– Сотрясение у него, а трясет и нас с тобой. Ир, ты понимаешь, что вокруг творится?

– Я не семи пядей во лбу.

– Искренне рада за тебя. Большой лоб совсем не показатель большого ума, скорее наоборот. Слава богу, что ты не родилась дауном. Пойду проверю, не завалился ли наш утопленник. И куда, интересно, завалилась Мотолола, Тоник же ее своими глазами под столом видела. Вот как я тебя сейчас.

– Да не было ее там. Я больше своим глазам доверяю… Если она благополучно не сбежала. Вполне живая. А куда делись Джин-Тоник и меценат? Прямо какой-то «Демьяновский треугольник». Если рассуждать здраво, Воротников с кришнаитом, выскочив на дорогу, могли заметить тех, кто организовал нам взрыв. В горячке сели в «Мерседес» и кинулись вдогонку. Преступники наверняка были на машине. Допустим, Кулагин оригинальным способом, но все-таки объявился. А вот куда наш Павлик исчез потом?

– Наверное, они «пиротехников» не догнали, вспомнили свои старые обиды и принялись сводить счеты. Больше-то не с кем было. В результате меценат отыгрался на больной голове Сережи и с его помощью выпал в осадок на обочину. Ну а сам Сережа поехал топиться. Надо его аккуратненько расспросить. Сейчас я его притащу, а ты пока все-таки поищи мобильники здесь.

Наташка отсутствовала довольно долго. За это время я устроила в бытовке повторный раскардаш, но мобильников так и не обнаружила. Оставалось надеяться на то, что они отыщутся либо в машине, либо при очередном наведении порядка. С появлением Натальи поиски пришлось прекратить. Подруга с большим трудом тащила на себе кришнаита, на лбу которого красовалась новая шишка. На сей раз, списать ее на солнечный удар ему бы не удалось – солнце полностью скрылось за тучами.

– Представляешь, долбанулся лбом об умывальник! Да у него просто хобби какое-то нарываться башкой на шишки. Подними с пола покрывало, уложим Сергея на кровать, а покрывалом прикроем.

– Это не покрывало, а прикроватный коврик. Покрывало на стуле валяется. Подожди, я сейчас матрас поправлю и организую ему удобное спальное место.

Кришнаиту было так плохо, что он уже не уговаривал нас бежать, почти в невменяемом состоянии улегся на кровать животом вниз и принялся тихонько постанывать в подушку. Во избежание усиления болевых ощущений, переворачивать его на спину мы не решились.

Наташка с тревогой всматривалась в больного.

– Придется лететь в машину. У меня в аптечке баралгин в ампулах и одноразовые шприцы. Хоть как-то умерим боль. А еще есть сильное снотворное. Нашла мобильники? «Скорую» бы вызвать.

Я не стала разочаровывать Наталью, просто сослалась на то, что не успела закончить поиски, хотя уже уверилась в том, что их у нас умышленно «увели».

– Пожалуй, нам не стоит ждать Тоника. Пригоняй машину, загрузим Сергея и поедем в Москву. Тонику оставим записку. И поторопись, надо успеть до дождя. Слышишь, громыхает? Может, вместе сбегаем?

– Не надо. Это вдалеке. И потом, я со страху одна быстрее обернусь. Да и Сергея нельзя оставлять. Какая-то чертовщина вокруг творится.

Спустя полчаса, которые для меня показались едва ли не сутками, Наталья вернулась с зажатой под мышкой аптечкой, присела прямо на пороге и тихо пожаловалась:

– Машина не заводится! Почему, толком разобраться не успела. Такой сильный ветер поднялся. Надо же, как воет… Представляешь, рядом со мной огромная ветка от старой черемухи оторвалась и со свистом в огород полетела. А если бы эта «оторва» меня задела? Впрочем, в чужой огород я не собиралась. Хорошо, что машину в чью-то сараюшку пристроила, она все равно пустует. Раньше в нем корова квартировала, это я по запаху определила. Так! Ладно. Собрались с силами и успокоились. Ничего страшного не случилось. Интересно, в этих краях гроза каждый раз ближе к ночи намечается? Правда, сейчас она пахнет ураганом. Озеро может выйти из берегов? Во будет номер, если наша бытовка окажется на плаву! Ир, бытовки плавают?

– Ты искала в машине мобильники?

– Ирка, не выводи меня из себя! Не слышала, что я тебе рассказала? Хорошо, хоть аптечку прихватила.

– Ты хотела вколоть Сергею ампулу баралгина…

– Да хоть десять! Не жалко. Ир, а почему он не стонет?

– Будешь делать инъекцию – застонет.

– Сейчас, только руки помою…

– Подожди…

Я склонилась над кришнаитом и с облегчением уловила легкое похрапывание.

– Подождем немного. Сейчас действует самое сильное обезболивающее – сон.

И тут за окном началась такая свистопляска, что кришнаит просто не мог не проснуться. Ураганный ветер выискивал самые слабые места, играючи подхватывал все, что плохо лежало, висело или росло. Кое-что с силой швырялось им в нашу бытовку с явным намерением сдвинуть ее с места и утащить к озеру. Мимо окна пронесся пластиковый умывальник.

– Не иначе как в космос, – Наташка перекрестилась трясущимися пальцами. – Будет теперь вращаться по орбите космическим мусором…

Продолжения я не услышала. Сверкнула яркая вспышка молнии, за которой тут же последовал громовой раскат, яростный треск которого это продолжение и заглушил.

«Вот где электричество даром пропадает, – мелькнула ненужная сейчас мысль о его экономии».

– Может, еще кипяточку попьем… – не очень уверенно предложила я, пытаясь успокоиться и успокоить Наташку.

– С колбасой… – эхом отозвалась она.

На этом наше общение закончилось. Снаружи буйно разгулялась сумасшедшая компания из сорвавшегося с могучей цепи ветра и молнии, метавшейся в диком танце под аккомпанемент жутких громовых ударов. Все это безобразие щедро поливалось ливневым дождем.

3

Гроза бушевала всю ночь. Через пару часов мы к ней попривыкли. Лучше всех чувствовал себя кришнаит. Помимо баралгина, Наташка угостила его снотворным. Несмотря на то что ливень упорно не прекращался, мы надеялись на лучшее – до всемирного потопа еще далеко. Долго не решались включить свет. Ненужные опасения! Его все равно не было. Кое-какую выгоду научились извлекать из вспышек молнии. Во всяком случае, нам удалось разложить кресло-кровать и раскладушку, которую обнаружили в маленьком предбаннике за новым шезлонгом. Так что на ночлег устроились с удобствами. Много ли человеку надо? Была бы крыша над головой, которая не протекает. Наша немного протекала, но в коридорчике и не на шезлонг.

Заснули только к утру. Рассвет выглядел каким-то смазанным. Вместо черноты, оживляемой молниями, за окном проявилась густая серость. Плотная пелена дождя, скрывавшая пейзаж, интереса не вызывала. Разбудил нас кришнаит, уронивший в коридорчике крышку от ведра с водой. Этот вполне мирный звук оказался более действенным сигналом к побудке, чем громовые раскаты. Выглядел наш пациент вполне сносно, виноватая улыбка скрашивала лицо, отвлекая внимание от красного пятна на лбу – прощальный привет от улетевшего в неизвестность умывальника.

– Доброе утро. Света нет, – сообщил он таким тоном, словно сам организовал его отключение и очень радуется этой проделке. – Холодильник пока не разморозился, но это ненадолго.

– А Тоник не появлялась? – зевнула Наташка.

– Она и не появится. – Сергей Юрьевич сразу помрачнел.

– Из-за тебя, что ли? – еще раз зевнула Наташка. – Напрасно так думаешь, ей своя будка дорога независимо от твоего в ней присутствия.

Кришнаит промолчал.

– Чем она тебя в этой будке по голове приложила? – зевнув в свою очередь, спросила я.

– Я вскипячу воду в кастрюле на газе, – уклонился от ответа кришнаит.

– Кажется, дождь кончился, – прислушалась я к звукам извне. Их не было.

– Немного накрапывает, но на улицу лучше не выходить.

– Еще чего! – активизировалась Наташка. – Иришка, вставай. Пойдем прогуляемся в места не столь отдаленные. Сергей Юрьевич, можешь не отворачиваться. Мы спали в полном походном обмундировании.

Я не заставила себя ждать, и на крыльцо мы выскочили вместе.

Первая его ступенька была скрыта под водой. Наверное, не следовало смотреть по сторонам. Граница между озером и берегом стерлась. Дома и деревья среди водной глади смотрелись жутко. Слов не было – только одни «пришибленные» восклицания. Кришнаит ошибся – дождик накрапывать перестал. Да если бы и не перестал, большего вреда все равно уже не причинил бы. И все-таки я упрямо шагнула вниз. В шлепанцах. Хотелось убедиться в том, что земная твердь не сдвинулась с места. Она и не сдвинулась, только ощущения были довольно странные.

Наташка догнала меня у фундамента бывшего тетиного дома. Куча песка внутри выглядела жалкой имитацией горы Арарат в несравнимо многократном уменьшении.

– Вот здесь мы временно и окопаемся, – вздохнула Наташка. – Как два Ноя.

– Не переживай! – бодро откликнулась я. – Зато можно считать, что туалет в доме. Хоть какие-то удобства. У Тоника они вообще за забором в лесу были. Там, правда, место повыше…

– Да все хорошо. Опять же не надо к умывальнику бегать. Ополоснулся прямо с крыльца, и порядок. Антисанитария, конечно… Как думаешь, долго нам тут… ополаскиваться?

– Если судить по фундаменту – не очень. Видишь мокрую полосу над водой? Вода постепенно сходит.

– Куда? Не в озеро же. Оно и так переполнено.

– Почему бы и нет? Может быть, оно, как Окуневское Шайтан-озеро тоже связано подземной рекой с другими озерами. У Шайтана это Линево, Данилово, Беркуль и Индово. Говорят, есть еще одно – Потаенное, только оно невидимо. Отсюда и название. Лежит у всех на виду, а никто его не видит.

– У меня такая же система с зарплатой. Положу деньги в загашник, а через пару дней не пойму, куда делись! Это ты к чему про Шайтан-озеро?

– К тому, что если оно переполнится, вода по подземной реке уносится в другие озера. Вот и нашу унесет.

– Носит нелегкая… Нас заодно бы не прихватило. А может, наше озеро и есть то самое Потаенное? Не там его искали. Где находится Шайтан?

– Слишком далеко от нас, в Сибири. И это радует. Хотя вода в нем и целебная, вблизи творятся необъяснимые вещи. Даже в воздухе возникают различные полупрозрачные видения.

– Лучше уж в воздухе, чем на земле, причем реальные. Жаль, плот с собой не притащили. Хотя он неподъемный. Да еще кришнаит руки оттягивал… А почему ты решила, что именно Тоник приветствовала его чем-то по голове?

– Просто предположение. Все может быть. Уж очень встрепанная она торчала на дороге, поджидая меня с меценатом. Не было под столом никакой Лолки. Это она могла специально придумать. Треснула муженька по когда-то родной макушке, причем пару раз подряд, и только потом испугалась – вдруг убила? Надо было как-то выкручиваться, вот Лолку и приплела. А тот факт, что ее под столом не оказалось, нам следовало истолковать так: именно Мотолола убила кришнаита. А потом, якобы отметив возвращение Тоника, притворилась мертвой. Когда Тоник выскочила, сразу же удрала.

– На чем твое предположение основано?

– На том, что у кровати не было никакого моря крови. Нос Сергей разбил, тюкнувшись им о металлическую основу кровати, к счастью, прикрытую матрасом. К несчастью, недостаточно. Матрас все кровавые последствия и впитал. Не так уж много их и вытекло. Вчера, когда готовила ложе для кришнаита, я матрас на другую сторону перевернула. А насчет моря крови… Просто девушка решила: после ее ударов оно обязательно должно разлиться. Вопрос в том, знала ли она, кого треснула. Мне кажется – да.

– И знал ли об этом Сергей Юрьевич?..

– Думаю, знал. Поэтому и заявил нам, что жена не вернется. Нам же неизвестно, какие у них между собой счеты. И еще, он проводил обыск в бытовке, несмотря на то что с дальней дороги притомился. В нижний ящик комода первым делом заглянул, поэтому безошибочно и угадал, где именно лежат его шмотки. Так что ты обоснованно к нему придралась. Я при разборке ящик этот открыла и закрыла – полный доверху, только старые варежки туда лично пристроила, пока ты кастрюли на место ставила. Тогда кришнаит тут не присутствовал.

– Точно! Надеюсь, он не конверт искал. Откуда ему о нем знать. Скорее всего – деньги. А Тоник его за обыском и застала, вот только она не могла не понимать, что объявись Мотолола, грош цена ее выдумке.

– А если Тоник уверовала в капитальное исчезновение Лолиты? И знает причину. Или иной вариант: всегда можно сослаться на то, что человек, обнаруженный под столом, просто показался ей Мотололой.

– Твой второй вариант мне больше нравится. – Наташка озабоченно огляделась. – Вид конечно жуткий. Ир, а тебе не кажется, что потоп все-таки всемирный? И вся бедная Англия со всеми своими фунтами стерлингов уже ушла под воду. Кошмар какой-то. Последнее время без конца пугали глобальным потеплением. Вот и накаркали. Растаяло, например, четыре километра льда над озером Восток в Антарктиде. Его пятьдесят лет изучают, а в перерывах наверняка чайники кипятят. Парниковый эффект… Кстати, о чайнике. Не мешало бы колбасу доесть, если уже не поздно. И надо машину проверить. Участок бабульки вроде на пригорочке, есть надежда, что сарай остался на островке суши.

– Что это за бабулька?

– А я ее видела? Знаю, что зовут тетя Саня. Тоник сказала, что она с самой весны к брату погостить уехала. У нее в огороде бурьян колосится. Едва ли ей у брата пустой сарай требовался, она его и оставила. А я арендовала его на время. С одной стороны зря – события так развернулись, что не имело смысла прятать машину от Павла. С другой – благодаря моему старанию, она не стала водоплавающей. Сегодня едва ли уедем, а завтра… будет завтра.

Наташка первая побрела назад, я двинулась следом, но она неожиданно остановилась. Хорошо, что я держала дистанцию.

– Иришка, не хочется тебя пугать, но вчера мне показалось, что в машину кто-то лазил. Вот только когда?

– Ну и не пугай, раз не хочется. Ключи-то у тебя. Вода немного спадет, перегонишь машину сюда. Лишь бы не забуксовать.

Мне удалось заявить об этом достаточно равнодушно. Вечерняя неисправность вполне исправной машины сразу насторожила. Если Наташка обнаружила ее не с перепуга, то кто-то явно не хотел, чтобы мы отсюда выехали. Сам собирался воспользоваться машиной? Или же что-то искал? Только не там, где следует. В таком случае, эта личность должна торчать где-то здесь…

– Это они сейчас у меня. А вернувшись после короткого автопробега на парковку в сарай, я положила их в свою сумку. Оссподи! По соседству с мобильниками… Моим и твоим. Сумку я, не останавливаясь, закинула в бытовку. Ирка, кто-то намеренно лишил нас связи с внешним миром. И это не Тоник, не Павлик и не мы сами.

– Скажи спасибо, что осталась связь с внутренним. Мы живы, здоровы.

Я запуталась в собственных ногах и едва не шлепнулась в воду. Наташка обернулась с готовым комментарием по этому поводу, и в следующий миг мне показалось, что от ее крика пошла рябь по воде. На самом деле, она только многообещающе открыла рот. Заорать не успела. А рябой воду, ясное дело, сделал порыв ветра – легкий и покладистый. Подлизывался, бродяга, заглаживая вину за ночное буйство. Проследив за направлением Наташкиного взгляда, я все-таки села в воду. Кто-то невидимый активно улепетывал в лес. Треска ломаемых кустов не было слышно, зато было видно, как они гнутся по обе стороны проложенного беглецом маршрута.

Немного побарахтавшись, я устроила себе грязевую ванну. Не без помощи Натальи. Подруге все никак не удавалось ухватить меня таким образом, чтобы не перемазаться самой. В конце концов она оставила эти попытки, сославшись на то, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Под меня закон писан. Я моментально поднялась.

К бытовке мы возвращались бегом, балансируя и поскальзываясь на сложных участках тропинки. Тоник ухитрилась высадить вдоль нее отдельные группы цветов. На незадействованных участках свободно рос колючий чертополох.

– Зря летим, как ненормальные, – тяжело дыша, заявила Наташка, достигнув площадки крыльца и на всякий случай держась за ручку двери. – Не знаю, кто именно сиганул в лес, но он сам нас боится.

– Может, заяц?

– На двух ногах? Тоже ненормальный? Не надо вопросов!!! – Наташка выставила щитом левую ладонь. – Я толком не поняла, кто это такой. Он в согбенном состоянии прятался и в таком же состоянии драпанул. А что если это Антонина обезумела от своей выходки с мужем и ударилась в бега? Или Павлик по лесам шастает, взрывателей ищет. Не захотел отрываться от дела на ненужные разговоры. Надо срочно колбасу доесть.

– Это ты к чему? Про колбасу.

– К тому, чтобы не испортилась. А тебе не мешало бы умыться из бочки и… ай!!!

Дальше был грохот, ведерный звон и отдельные Наташкины междометия. Не ожидавший подвоха кришнаит открыл дверь, стремясь поучаствовать в разговоре. Наверняка подслушивал. Не следовало Наташке держаться за ручку. Был в этом двойном полете и полезный момент – оба умылись чистой водой из ведра. Искренне жаль было дверную ручку, которую подруга неосознанно прихватила с собой. «Я же говорю, все на соплях!» – шмыгая носом и потряхивая мокрыми волосами, жаловалась она. Кришнаит ни на что не жаловался. В меру ободранная коленка свидетельствовала о положительной динамике его состояния. Похоже, атаки судьбы на больную голову прекратились.

– Свет дали, – буркнул он, даже не поморщившись.

– И первая ступенька крыльца отошла от уровня мирового океана, – обрадовано сообщила я. – Почти полностью показалась из воды. Ну, вы тут сами разберетесь, мне надо к бочке.

– Если в лесу действительно кто-то прячется, лучше одной не выходить.

Похоже, кришнаит, слышавший Натальины рассуждения, был серьезно обеспокоен.

– Так я же буду не одна – с бочкой.

– Я предупредил!

– Иришка, да ну ее, эту бочку, иди на крыльцо, я тебе теплой водой из чайника полью. Только настроение поднялось, как некоторые р-раз! И тут же его испортили. Сергей Юрьевич, что происходит? Просто какое-то проклятое место. Не ту дорогу шлагбаумом перегородили!

Кришнаит был серьезен и спокоен.

– По большому счету следовало второй шлагбаум восстановить. Когда-то он и на этой дороге имелся. Шоссе делает большой крюк, а если идти пешком напрямую через лес, от того места, куда вы прошлой ночью заехали и где заночевали, даже километра не будет. Так что приветствую вас в самом центре чертовщины.

Он подошел к плите и выключил обнаруженный где-то чайник.

– Вам повезло, наверное, у нечисти по графику был выходной день. Впрочем, в том состоянии, в котором вы обе находились, ее выходки остались бы незамеченными.

Я забыла про подсыхающую на мне грязь, а Наташка про то, что в чайнике кипяток. Подхватив его, вознамерилась выйти на крыльцо, но у порога остановилась и, повернувшись к кришнаиту, резко спросила:

– Откуда ты знаешь, где мы ночевали прошлой ночью?

– Ты вчера нагло прятался здесь и подслушивал наши откровения, когда мы делились ими с Антониной?

Сергей Юрьевич молчал, давая понять, что не намерен отвечать на вопросы. Прикинув все возможные объяснения, я отсортировала среди них самое приемлемое, но озвучивать не стала. Кто знает реакцию кришнаита. Однако попытки хоть как-то его разговорить, не оставила.

– Не рассказывай сказки! Если бы здесь была аномальная зона, люди не стали бы заново обживать эти места.

Наташка изо всех сил старалась изобразить уравновешенность – чайником, без конца перемещая его из одной руки в другую. Наверное, ручка была горячая, а расстаться с ним ей в голову не приходило.

– Какие люди? Бабка Саня? Да она умерла года три назад, причем не здесь, а в доме престарелых. Несколько домов имеют фактических хозяев, но они на своих участках появляются очень редко. Еще четыре дома проданы, только покупателей никто в глаза не видел. Остальные дома бесхозные.

– А дом Потапова? Нам показалось, его дочь серьезно взялась за стройку. Кстати, по проекту Антонины. Да и сама Антонина…

– Потапова как взялась за стройку, так ее и прекратит. А сама Антонина – дура!

– Хорошо владеешь информацией, – похвалила я кришнаита. – Настолько хорошо, что рождаются нехорошие подозрения. Для человека, длительное время отсутствующего, слишком много знаешь.

Практические навыки психиатра позволяли Сергею Юрьевичу держать себя в рамках достойного поведения. Он улыбнулся:

– Это вам Антонина про длительное отсутствие наболтала? Некоторое время меня действительно не было, но я вернулся. И обнаружил интересные вещи. Ну, например, оказывается, я подарил Антонине Георгиевне свою квартиру… Впрочем, вас это не касается.

Мы с Наташкой переглянулись: кажется, наши знания о личности Джин-Тоника весьма поверхностны. Я указала глазами подруге сначала на чайник, потом на дверь. Она кивнула в знак понимания, пожала плечами, обдала дверь кипяточком и только потом спросила:

– Против нечистой силы?

Не тратя времени на разубеждения, я вздохнула, нашла полотенце, подхватила ковшик и, презирая опасность общения с нечистой силой, отправилась к бочке. Подруга потащилась следом и, на мой взгляд, сделала еще одну несуразную вещь – вылила в переполненную бочку весь оставшийся запас кипятка. Немного подумала и спросила:

– Не знаешь, где здесь колодец?

– Сергей знает, – передернувшись от холодной воды и тихонько повизгивая, сообщила я. – Надо же! Даже в одежде замерзла.

– Ну тогда пусть сам к нему и идет. В бытовке переоденешься. Я теперь до отъезда никуда не высунусь. Чертовка Антонина! В самое пекло заманила.

– И ты всему этому веришь? Да кришнаиту просто надо удрать отсюда как можно скорее. Вот и пугает нас по полной программе. Не забывай, он специалист, гипноз и внушение его оружие. Кроме нашей машины другого подходящего транспортного средства нет. Пешком идти не решается, в лесу ему совсем небезопасно. Тс-с-с… сюда тащится! Отправь его с ведром к колодцу и прими непринужденный вид.

Непринужденный вид, принятый Наташкой принужденно, дорогого стоил. Такое впечатление, что она подружилась с местной нечистой силой, от нее же всякой гадости и набралась.

– Павлик, – застенчиво рисуя ногой круги на воде, обратилась она к Сергею, но фактически разговаривая с чайником, не хочешь прогуляться за питьевой водичкой?

– Они не хотят, – озирая водную гладь, заявил кришнаит, имея в виду и чайник, и Павлика, при этом даже не улыбнулся. – А вот мы с тобой сходим. Я с ведром, а ты с этим кипятильником. Без запаса питьевой воды нам нельзя. Здесь рядом родник. Надеюсь, Ирина закончила с обрядом очищения?

Дрожа от холода, я упрямо продолжала плескаться в бочке.

– Сейчас она совсем окоченеет, мы проводим ее назад, немножко переждем и отправимся. А Ирина закроется на ключ. Когда вернемся, постучим и назовем ей пароль.

Я уловила в голосе Сергея легкую издевку.

– Не надо нам никаких запасов питьевой воды, – заволновалась Наташка. – В предбаннике еще одно ведро стоит. Наполовину пустое, в смысле, полное.

Я фыркнула и, размахивая ковшиком, понеслась в бытовку. По дорожке навстречу мне плыли ветки и мелкий непотопляемый мусор. Вода активно сходила в озеро. Создавалось впечатление, что кришнаиту не хочется оставлять нас наедине. Неужели боится, что сбежим? Вплавь. Нет, на сумасшедшего он не похож. Кстати, на кришнаита тоже. Может, он разуверившийся кришнаит? Потеряв веру, люди становятся циниками. Скорее всего, Сергей Юрьевич опасается подтверждения на практике того, что ум хорошо, а два лучше. Особенно женских. Особенно наших с Наташкой. У нас с ней недавно был разговор на эту тему. Начнем обсуждать события и додумаемся до их разгадки. И тогда… точно сбежим. А хотя бы и вплавь. И где в конце концов Антонина и меценат?! Стоит ли напрямую выяснять отношения с кришнаитом? Все равно правды не скажет. Надо действовать хитростью.

4

– Вода спадает. В принципе, тебе уже можно отправляться в путь, – заявила я Сергею, делая вид, что старательно изучаю обстановку за окном. Не очень удачный маневр, если принять во внимание, что и минуты не прошло как мы вернулись в бытовку из этой самой «обстановки». Но он все равно насторожился.

– Рановато. Машина не пройдет. Правда, можно проехать верхом, там у леса есть дорога. А дальше по луговой верхушке.

К моему удивлению, кришнаит тоже сунулся к окну.

– Ты не понял. Мы остаемся здесь. Машина неисправна, вчера Наталья не смогла ее завести. Кроме того, нам следует дождаться Тоника.

– Нет, это вы не поняли! – Сергей Юрьевич откровенно злился. – Вас, что, не пугает это проклятое место?

– Не пугает. Видали и похуже.

– Видали, да… – не очень уверенно поддержала меня Наталья, напрасно стараясь понять смысл моей затеи.

Я оторвалась от созерцания заоконного пейзажа и бесстрашно уставилась на кришнаита.

– Мне кажется, тебе надо поторопиться. У меня создалось впечатление, что твоя практика работы психиатром дала нежелательный эффект. Ты приобрел много врагов, а теперь играешь с ними в опасные прятки. Со смертельным исходом. Кто не спрятался – убийца не виноват.

Сергей попробовал возразить, но я повысила голос, тем самым воспрепятствовав его попытке.

– Есть и другой вариант: гоняются не за тобой, а за теми ценными сведениями, носителем которых ты являешься. Что ты искал в бытовке?

Кришнаит молчал, раздумывал над моими словами. Ответ был достаточно прост:

– Так вы уже и сами догадались: мне нужны были деньги.

– До такой степени, что решил их украсть? Придумай что-нибудь поумнее. Неужели ты добирался сюда из столицы только для того, чтобы умыкнуть у жены деньги на обратную дорогу? В столицу. Тоник не валютная миллионерша, а если бы и была таковой, едва ли стала бы хранить крупные сбережения в старом комоде на даче. Для поисков небольшой суммы, Сергей Юрьевич, затрачено слишком много усилий, куда легче поздороваться с женой и попросить об одолжении. Я так думаю, что новый лжевариант ты еще не придумал. Если не торопишься, то мы и подавно. Садись, подруга, на свободный стул, будем отдыхать дальше.

Я аккуратно смела со стола невидимые крошки и пристроила на него локти, утопив физиономию в ладонях. Как бы нехотя поинтересовалась:

– Сергей, еще одна попытка получить честный ответ на один старый вопрос: откуда тебе известно, куда нас с Натальей занесло прошлой ночью?

Кришнаит был спокоен. Голос звучал, как у робота:

– Наташа уже ответила за меня – я подслушал ваш утренний разговор с Антониной.

– Нет, это невыносимо! – пожаловалась я подруге, успевшей присесть на стул, который перетащила ближе к выходу. – То ли его твердо-пластиковым умывальником…

– Рукомойником! – поправила Наташка.

– Не важно! Важно, что здорово задело центр памяти. Да и с логикой не очень. Утром мы рассказывали Тонику, свидетелями чего явились, о месте ночевки даже не заикались. О нем упомянули уже когда катили на «Мерседесе» за подробностями. Тебя с нами не сидело! Я напомню тебе, Сережа, источник твоих знаний. Вчера у вас была запланирована встреча с Лолитой – весьма оригинальной особой. И не где-нибудь, а в придорожном кафе «Забегай-ка». Встреча не состоялась, помешало третье лицо, а кроме того, в туалетной комнате кого-то пристрелили. Случайно не ты стрелял?

Кришнаит криво улыбнулся и отрицательно помотал головой.

– Я людей не убиваю, я их лечу.

– Я так и думала. Вот только зачем тебе в таком случае ударяться в бега? Мало того, ты выбрал именно нашу машину. Хорошо организованная Наталья в порядке исключения забыла ее закрыть. Это объяснимо – не влезающий в багажник шезлонг напрочь выбил нас с ней из колеи. Ты залег сзади на сумки, а пледами и подушкой прикрылся. Обычно между креслами и сиденьем пристраивается Натальина собака. Тебе повезло, она осталась дома. А я, честно говоря, замучилась в поисках ответа на вопрос, зачем кому-то настырно преследовать нашу машину? В кафе мы честно расплатились, в магазине за дачную мебель – тоже. Повода для ограбления не подавали. Наоборот, Наталья обратила внимание продавщицы на неуемный рост цен, заявив, что деньги не печатаем, лишних нет. Мало того, поинтересовалась скидками.

– У них только пять процентов и исключительно для пенсионеров. Не откладывать же подарок Тонику до пенсии, – вздохнула подруга. – Надо же, Сергей Юрьевич, какую ты нам в машину «свинью» подложил – самого себя! А не ты ли, голубчик, снабдил Лолиту бутылкой со свеженькой мертвой водицей, которой я случайно отведала?

Нахмурившийся кришнаит развернулся, с размаху уселся на кровать и, обхватив голову руками, уставился в пол.

– Ну, не важно, – успокоила его Наташка. – В какой-то степени я тебе благодарна. Уж если Ирка в тот момент сподобилась сесть за руль да еще мастерски уйти от погони, то я, не позарься на чужое и оставшись в трезвом уме, такого бы наворотила! Так, значит, гнались не за нами, а за тобой? Какое счастье! Ир, я думаю, не стоит Сергею идти пешком. Все равно поймают, так мы его хоть до ловцов подвезем.

– Да какая там мертвая вода! Я не видел Лолиту столько же, сколько и Антонину. – Честно говоря, лежа в вашей машине, я и сам чувствовал себя не очень… чтоб уж очень. Такие кренделя, какие выписывала за рулем Наталья, внизу чувствовались еще острее. Ну, думаю, попал! А когда Ирина заняла место водителя, я откровенно пожалел, что вы поменялись местами, и порадовался, что «Шкоды» если и летают, то не на большой высоте.

– Это свидетельствует о моем исключительном профессионализме. Лет десять за рулем не сидела. Инструктор на курсах по вождению советовал мне с этим делом не спешить. А ты, Сергей, иждивенец, – с укоризной заметила я. – Мне одной в поте лица пришлось разгребать лесные завалы, в то время как ты спокойно отдыхал.

– Положим, спокойствие мне и не снилось. Я все пытался незаметно покинуть машину, но ты слишком быстро, прямо-таки по-стахановски расшвыривала ветки и стволы.

Я обрадовалась:

– Теперь понятно, почему задняя дверь со стороны водителя в конечном пункте оказалась открыта! Пока я по недоразумению рылась в багажнике в поисках вещей, которые там не лежали, ты, пользуясь темнотой и начинающейся грозой, потихоньку слинял! Замечательно! Мне можно доверять руль, а то уж я решила, что так и катилась с открытой дверью.

Кришнаит усмехнулся. Было отчего. Выяснилось, что он слинял уже в конце пути и ненадолго. Уяснив, что я заснула, вернулся на заднее сиденье, сунул подушку под голову и за пару часов отлично выспался. Разбудила его Наталья. Зевая во весь рот, она попыталась проникнуть на привилегированное спальное место, но увидела чужие ноги. Пробормотав: «Извините, я ошиблась дверью», направилась к багажнику, в рекордно короткие сроки вытащила шезлонг и, едва его разложив, заснула. Было уже светло. Сергей спокойно покинул машину, радуясь, что не пришлось объясняться. На прощание укрыл Наталью пледом.

– Не может быть! – раздался возмущенный голос Наташки. – Чтобы я чужого мужика в машине пригрела, а сама… Ужас какой! Ничего не помню.

Возмущение сменилось жалостью подруги к самой себе.

– Ир, кажется, я даже в бессознательном состоянии творю добрые дела. Творю и творю…

Кришнаит неожиданно вскочил, прижал палец к губам, призывая к молчанию. Сраженные приступом страха, мы замерли, выжидательно уставившись на него, как на экран телевизора в кульминационный момент фильма. Я даже боялась сесть поудобнее, зато машинально подумала, что не так давно у Сергея была борода. Не стоило ее сбривать, причем так некачественно. Ранее отведенное ей место на физиономии выглядело несколько светлее, но в целом напоминало плохо убранное поле. О чем подумала Наташка, было непонятно, но она выдавала такие гримасы, какие Сергей Юрьевич едва ли видывал у своих пациентов. Я невольно отвлеклась на мимику подруги и принялась за расшифровку тайных, как мне тогда показалось, знаков. Кто ж знал, что у нее просто чесался нос.

Тем временем, кришнаит бесстрашно готовился к прыжку. То ли в окно, то ли в дверь. Взгляд его метался, выбирая наиболее приемлемый вариант. Секунды толпились в очереди друг за другом, и я подумала, что сейчас не время сказать им: «Остановись мгновенье – ты прекрасно!» А еще о том, что лезет в голову всякая мура, причем не мне одной. С чего это кришнаита так пробрало?

Я собралась с духом, встала, выглянула в окно и, наверное, на какое-то время лишилась всех чувств, кроме одного – ужаса, а посему напрочь к окну прилепилась. Легкий паралич – закономерное следствие качественного испуга. С той стороны стекла, загораживаясь от света ладонями, приклеилась кошмарная лохматая рожа, украшенная приплюснутым носом, и с интересом на меня таращилась. Скорее всего, я очень хорошо выглядела, глаз не отвести. Свои я нашла силы закрыть.

Рожа что-то произнесла. Кажется, «гы-гы». Затем послышался легкий стук в стекло. «Гы-гы», – тихо прошелестела я в ответ исключительно из вежливости, но глаза не открыла и с места не сдвинулась. А вскоре раздался стук в дверь. Я тут же «прозрела» и мигом оглянулась. Насмерть перепуганный кришнаит белыми трясущимися губами пытался озвучить успокоительную речь. Из того, что удалось понять, следовало: мы его знать, не знаем, он сам пришел несколько минут назад, даже познакомиться не успели.

– Почему? – хлопая ресницами, пыталась уяснить Наташка, вооружившись чугунной сковородкой. – Быстро правду-матку!

– Это за мной. Преследуют со всех сторон и все, кому не лень, – попытался пожаловаться кришнаит. – Причину лучше не знать. То, что вы со мной, уже ставит вас под угрозу. Сейчас…

Сергей пару раз глубоко вздохнул и попробовал сосредоточиться, но ему помешал новый настойчивый стук в дверь, которая была закрыта на щеколду. Кришнаит выхватил из Наташкиных рук сковородку, намереваясь, очевидно, прорываться на улицу с боем. Но она, несмотря на свою тяжесть, тряслась вместе с ним. Сначала я решила, что Тонику повезло – ее муж окончательно сбрендил и квартира, как таковая, ему уже не нужна. Дурдом – самое оно! Но вспомнила вчерашние гонки с преследованием и поменяла решение.

– Быстро в сундук! Наталья, прикрой его сверху шмотками, сама сядешь сверху. И ни в коем случае не слезай.

– Он сковородку не отдает!

В дверь уже настырно тарабанили.

– А тебе приспичило на ней готовить? Пусть лезет с этой жаровней, вместе веселее. Давай сюда шмотки. Знать бы заранее, не стали бы убираться.

Я отложила внушительную кучу вещей прямо на пол, накрыла покрывалом, замаскировав под пуфик. Кришнаит нырнул в сундук вместе со сковородкой и свернулся калачиком. Наташка разворошила мой «пуфик» и часть вещей уложила на кришнаита. Затем, перестав соображать, она уселась сверху, не закрыв крышку сундука. Кришнаит сдавленно замычал. Сорвав подругу с места, я опустила крышку, она с мелодичным звоном закрылась.

– Прекратите тарабанить в дверь! – требовательно заорала я. – Все равно не откроем.

– Я из команды спасателей.

Голос незнакомца был спокоен.

– Нам никакая помощь не нужна. Мы сами экстремалки.

– Откройте, пожалуйста, мне необходимо убедиться в том, что у вас все в порядке.

– Откуда я могу знать, что вы не мародер?

– Откройте, я покажу свои документы.

– Покажите в окно.

Очень кстати я отступила назад. Дверь не выдержала двух мощных ударов и распахнулась. Жаль было остатков чистой воды в ведре, но под рукой больше ничего не имелось. Ею я и окатила незнакомца. Следом в него полетело ведро. А зачем мне лишняя тяжесть в руках? В коридор с рычанием выскочила Наташка. Неужели насобачилась от Деньки? «Спасатель» предусмотрительно посторонился, подруга, не задерживаясь, выпорхнула на крыльцо, но с быстротою молнии вернулась обратно. Незнакомец, не обращая на меня внимания, шагнул в комнату. Вот тут-то Наташка вдогонку и примерила ему на голову пустое ведро.

Шума было много. От неожиданности «спасатель» шарахнулся в сторону, споткнулся о стул и, прихватив развеселые занавесочки с окна, грохнулся на пол. Самый неприятный звук издало ведро. Интересный факт: оно помялось, а голова нежеланного гостя – нет. Мало того, эта голова издавала такие возмущенные вопли, что мы с Наташкой и слова не могли вставить. Грубого. Хотя подруга неоднократно предпринимала попытки напомнить о документах, которые «спасателю» сразу следовало нам предъявить. Сделать это он при всем желании уже не мог, так как падая, инстинктивно выставил вперед руки, а шустрая Наталья в мгновение ока связала их прозрачной косыночкой из тетиного сундука. На пару секунд я пожалела, что мой выбор подходящего материала для ног «спасателя» ограничен выцветшим шерстяным платьем, когда-то однотонно синим. Но случайно нашлось более удачное решение – клубок синтетического шпагата с комода, в котором торчал вязальный крючок.

Поверженный «спасатель» пытался высвободить голову из ведра и жутким голосом без конца выдвигал ультиматумы, требуя снять путы, но при этом сыпал такими угрозами, что мы всерьез задумались о сохранности своих жизней и на всякий случай привязали его к металлической кровати.

– Как цепной пес, – отдуваясь, пояснила Наташка. – Лает, а не кусается. А пусть знает, мародер, что и беззащитные женщины могут озвереть.

Незнакомец, заявив, что мы совершаем страшную ошибку, притих. То ли устал, то ли задумался о смене тактики. Только покряхтывал, пытаясь освободиться от ведра. Я указала Наталье глазами на сундук. Пока «спасатель» в «железной маске», надо незаметно выпустить кришнаита на свободу. Чего доброго, еще задохнется в безвоздушном пространстве сундука. В такое-то замечательное утро!

Кивнув в знак понимания и согласия, Наташка принялась клеймить позором незнакомца. Излишне громко, дабы обеспечить мне шумовой фон. Я сунулась открывать крышку сундука, но к моему изумлению, мгновенно перешедшему в панику, она не поддавалась. Памятуя о том, что замок неисправен (Тоник сама уверяла), я снова и снова пыталась тянуть крышку вверх. Два ногтя сломались сразу. Тем временем Наташкина речь обрела истерические нотки. Я беспомощно развела руками. Не прекращая вещания «на всю Ивановскую», подруга велела мне принести из коридора топор и доказать на деле, что ожидает агрессора-спасателя, если он решит освободиться или продолжит свои угрозы. А хотя бы на примере сундука. Покромсать его на щепки, чтобы пришельцу неповадно было. Незнакомец поджал ноги и вообще затих.

В коридоре топора не оказалось, но около бытовки я нашла ржавый гвоздодер. В наклонном состоянии он поддерживал какой-то саженец. Радуясь находке, я не сразу сообразила, что крышка сундука слишком плотно подогнана. Наташка, выразительно глядя на меня, обозвала незнакомца тупым орудием разбоя и жестом приказала мне занять ее место.

Я сразу же вклинилась в ее пламенную речь, только повела себя более мягко. Уж очень хотелось выяснить, какого черта его к нам занесло. Он молчал, поэтому пришлось призвать его к ответу с помощью гвоздодера. Я постучала им по ведру и повторила вопрос.

– Уберите топор! – дернулся незнакомец.

– Запросто! – радостно ответила я, не трогаясь с места.

Радость была вызвана прибытием подруги с этим орудием труда, охоты, войны, а иногда и зверской расправы, рекламируемым аж со времен каменного века. Минуты не прошло, а Наташка уже вооружена и очень опасна. Интересно, где она нашла топор? Счастливой улыбкой я выразила ей свое восхищение.

– Так кто ты такой и зачем явился? – едва не мурлыкая, очередной раз поинтересовалась я у «спасателя», поигрывая гвоздодером. Как ни странно, но незнакомец, кажется, окончательно перепугался, хотя моих манипуляций с железякой видеть не мог. Я прямо-таки оторопела, заметив, как он «тает» на глазах. Вернее, поджимая ноги к подбородку, окончательно уменьшается в длину.

Возможно, незнакомец бы и ответил, но тут Наташка принялась с помощью топора кромсать крышку сундука. Сначала орудовала им, как консервным ножом. Отломив, все, что можно, перешла к «ударному» труду. Лупила что есть мочи по желтым подсолнухам сверху, сводя на «нет» произведение декупажного мастерства Тоника. Зрелище было захватывающим и страшным. Хорошо, что плененный незнакомец этого не видел. А еще лучше то, что не видел и наш кришнаит. Он спокойно задыхался на дне сундука.

5

Собирались мы быстро, четко и слаженно, одновременно делая внушения незнакомцу о порядке и способе его грядущего освобождения. Сергей Юрьевич, выставленный на свежий воздух, участия в сборах не принимал. Ослаб от кислородного голодания, не иначе как поэтому выглядел отрешенным и безучастным. Наталья, прикрывая дверь бытовки, тихо пыталась вернуть в реальность если не его разум, то совесть, напоминая, что именно из-за него мы копья ломали. А если точнее, то не копья, а топоры. Было немного жаль, что кришнаит не в состоянии оценить всю продуманность наших сборов. О нем, непутевом, заботились. В результате количество багажа значительно возросло.

Опомнился кришнаит только на пути к заброшенному сараю покойной тети Сани, когда, поскользнувшись на жидком месиве, впечатался задом в грязь.

– Спасибо! Вы спасли мне жизнь, – проговорил он.

– И в порядке благодарности ты теперь извозишь мне все заднее сиденье, – проворчала Наташка, передала мне свою сумку и протянула руку помощи Сергею.

Он спрятал обе свои за спину:

– Я останусь здесь. Со мной опасно.

– Еще как! – согласилась я. – Готова спорить со специалистами, что болезни психики заразны. Но у нас случай уникальный. Непонятно, кто от кого заразился.

– Ты машину водишь? – вмешалась Наташка, приноравливаясь схватить кришнаита за шкирку. – Или просто используешь, как санки для катания с берега в воду?

– Вожу…

– Ну, тогда должен понимать, почему она у меня не заводится. К твоему сведению, сейчас мы не тебя, а себя спасаем. Ты в данный момент подручное техническое средство. Почему подручное – понятно? Очень кстати оказался под руками. Хотя непонятно, что из себя представляешь. И не мужик, и не… Одним словом, техническое средство для устранения неисправности. Встали! Р-раз, два!

Подруга ловко выволокла кришнаита из грязи и вцепилась в него железной хваткой.

– Никому в голову не придет искать нас в чужом сарае.

Я внесла поправку – «никому» громко сказано, ибо кто-то в сарае уже побывал и не просто полюбовался на нашу машину, но и вывел ее из строя.

– Сумки не урони! – оглянулась Наташка. – Помочь не могу, а то уроню криш… техническое средство. Пожалуй, оно слишком уж подручное. А тебе не пришло в голову, что этот «никому» временно лишен способности к любым активным действиям? Так сказать, отдыхает, не побоюсь этого слова, в ведре на полу бытовки. Это ж надо так съежиться! Блин!!! Сергей, ты хоть немного смотри под ноги. И не шагай, а вези свои калоши, как лыжи.

Наташка, ухватив за рубашку севшего на полушпагат кришнаита, с трудом удерживала его на весу.

Разъезжающаяся под ногами тропинка была похожа на ледяную дорожку. Занятая размышлениями, я не заметила, как совершила небольшое восхождение. И это несмотря на две увесистые сумки плюс большой пластиковый пакет. Он мешал больше всего, поскольку кончался почти у самой земли, а посему путался в ногах.

Самовольно арендованный Наташкой сарай выглядел значительно лучше старого дома, рядом с которым он разместился. Когда-то добротные бревна чужого жилья позеленели и даже поросли мхом. Фундамента, в полном понимании этого слова, не имелось. Углы дома базировались на вросших в землю камнях, об истинных размерах которых судить было сложно. Сам дом немного наклонился вперед и выглядел бесшабашно залихватским. На крыше местами кучковалась хилая поросль сорняков. Крыльцо с покосившимися ступеньками, демонстрируя свою независимость от основного развала, уехало в сторону.

– Лепота-а-а… – невольно выдала я и встала как вкопанная: после моего комплимента крыльцо с треском развалилось.

– О, блин! – ахнула Наташка. – Ир, ты осторожнее выражай свое восхищение. Видишь, не выдержал «старичок», встряхнулся, а зря. Прямо, как муж Лидки Сардинкиной. В первую брачную ночь бедолагу парализовало. Так сказать, при исполнении… Всю жизнь баба мечтала выскочить замуж и нарожать детей. В какой-то степени мечта сбылась. Замуж выскочила, правда, в пятьдесят лет, а мужу вообще больше восьмидесяти было. Зато теперь он у нее на руках, как дитя малое. Дочери муженька за шестьдесят, она все козни строила, пыталась свадьбу расстроить, добывая справки о папиной невменяемости, зато теперь в Лидке души не чает, мамулей зовет, несмотря на то что Лидка ее на добрый десяток лет моложе.

– Закрыто! – донеслось от ворот сарая. – Причем изнутри тоже.

Сергей безуспешно дергал створки ворот.

– Ну разумеется! – пожала плечами Наташка и выудила из кармана брюк массивный ключ. – Не могла же я машину бросить на произвол разного рода пришельцев. Как человек предусмотрительный, замок у Тоника прихватила.

– И тем не менее в нее влезли, – пробурчала я достаточно тихо, но Наташка меня услышала. Очевидно ждала подобной реакции.

– Это ты решила, что в нее влезли! Может, мне показалось. Я просто констатировала неисправность. А пока напрягалась, таща под уздцы техническое средство, Сергея Юрьевича, открылась истина. Вспомнила, что, пристроив «Шкоду» в сарай, отсоединила аккумулятор.

– Лучше бы тебе эта истина вчера открылась! Может, заодно вспомнишь, где наши мобильники?

– Ирка, ну ты и зануда! Не могу же я знать все на свете. Говорила же – были в моей сумке. Теперь нет. И это трагедия! Не мотай мне нервы, а? Сережа, держи ключ и иди прямо вдоль этой стороны. Маршрут я там уже проложила, крапиву притоптала. Дойдешь до маленькой двери в сарай, снимешь замок и откроешь нам изнутри ворота. У нас сумки тяжелые, не хочется с ними крапивную просеку расширять. Ир, наша задача-максимум – въехать вверх по этому небольшому косогорчику. А наверху нормальная дорога.

То, что произошло дальше, заставило меня выронить сумки в мокрую, грязную траву. Наше «техническое средство», склонившееся над замком, неожиданно скрылось с глаз. Мало того, если бы я не отвлеклась от созерцания «косогорчика», оно, рассекая травяные джунгли, уехало бы в неизвестном направлении. Дернув за рукав Наташку, распинающуюся о перспективе вечернего чаепития в моей дачной беседке, я потыкала указательным пальцем в сторону исчезнувшего кришнаита и, как мне самой показалось, выразительно зататакала: – «Та… та… та…» Про потерю «технического средства». Букву «м» мне выговорить не удавалось. А в следующий момент я уже неслась на рев удаляющегося мотоцикла. Сзади, ойкая, поспешала Наташка.

То, что мы увидели, было ужасно: наш кришнаит безмолвно бороздил то спиной, то боками, то грудью заросли сорняков, тащась на длинной веревке за мотоциклом. «Всадник», одетый в черный кожаный костюм и черный с красным шлем, даже не оглянулся.

– Идиотка!!! – завопила Наташка, размахивая непонятно где прихваченным колом. – Отдай чужого мужика! Он женатый!

Мотоцикл дернулся, взревел и застрял. Лихой наездник мигом слетел с сиденья, пару секунд повозился с веревкой и, упираясь ногами в землю, с усилием поволок мотоцикл вперед.

– Поднимай Сергея, а я в атаку!

– Не смей! – заорала я, для убедительности размахивая перед подругой кулаком. – Переедет, как миленькую.

– Я не в штыковую! – огрызнулась Наташка и, размахнувшись, запустила колом в наездника. Досталось обоим – и мотоциклу, и его владелице. Почти поровну, с небольшим перевесом в сторону подвернувшегося засохшего дерева. От него отвалился здоровый сук и рухнул вниз. Глухой визг перекрыл рев мотоцикла, рванувшего вперед как норовистая лошадь, и быстро замер вдали. Мы кинулись к кришнаиту.

Сергей Юрьевич попыток встать не предпринимал. Лежал себе, глядя в небо зеленоватыми глазами, и что-то тихо пережевывал. Я сразу вспомнила знакомую корову у деревенской соседки свекрови.

– Сережа?.. – тихонько позвала его Наташка, но он остался глух к ее призыву. – Ир, как думаешь, что у него во рту? Выбитый зуб или конфетка?

– Какая конфетка? – не понимая смысла вопроса, так же тихо переспросила я. – Зачем? Откуда?

– Оттуда! Его могли конфеткой подманить, чтобы легче было украсть. Мама дорогая! Смотри, опять на голове кровь. Да что же это такое! – запричитала подруга. – Надо веревку с рук снять. Сереженька, ты сможешь приподняться?

– Шмогу, – шепелявя, эхом отозвалось загубленное «техническое средство», но осталось недвижимым.

– Что у тебя во рту?

– Жубы, яжик… жубы…

– Молодец!

Я присела и осторожно погладила его по плечу.

– А что ты жуешь?

– Яжик… прикушил.

– Замечательно! А голова? Голова не болит?

– Голову не прикушил. Шпина… Надо уходить…

Кришнаит закрыл глаза и забормотал что-то непонятное.

– Интересно, на каком это языке? – Я подняла глаза на Наташку.

– На иностранном, вестимо, – тарабарском. Но похоже на латынь. Посидел в камере хранения, то-бишь в сундуке, видишь, как разбирает. На досуге прошлое своих предков вспомнил. Наверняка иностранцы-латиняне в родне имелись. Надо дотащить кришнаита до машины. Честно говоря, боюсь его переворачивать, вдруг вся спина ободрана и голова на затылке разбита?

– Не вдребезги же? Он почти в сознании.

– Ага… В чужом. Слышишь, как лопочет? Взахлеб! Пожалуй, тут не предки виноваты. Монолог не иначе как из его собственной прошлой жизни. Наверное, проповедником был. И про укушенный язык забыл.

– А мы напомним. Сережа!

Сергей Юрьевич!

Кришнаит мигом открыл глаза.

– Надо попытаться встать, Сережа. Или хотя бы перевернуться на бок. Тебя по голове били?

– Много…

– Я за аптечкой! – Наташка попятилась, затем развернулась – сказывались навыки вождения автотранспорта, и рванула к брошенным у сарая сумкам.

– Ты помнишь, что случилось?

Стянув с себя футболку, я осторожно подложила ее под голову страдальцу. Собственная раздетость не пугала, мой внешний вид ему до фенечки, свой бы привести в относительное соответствие нижней границе нормы.

– Помню… Нагнулся к замку, кто-то накинул сзади аркан. На шею. Успел просунуть внутрь руки… и плечо… Дернули. Упал на что-то мягкое, арканом стянуло… Я и поехал. Все горит…

– О боже!

Только сейчас я заметила, что по кришнаиту, радуясь габаритам добычи, восторженно ползают полчища муравьев.

– Ты протаранил муравейник. Тебя сейчас сожрут в один присест на первое, второе и третье! Остатки заберут с собой. В муравьиную берлогу.

Я разбрасывала «охотничков» направо и налево, одновременно помогая Сергею встать. Наверное, у него включились защитные силы организма, он перекатился на живот, встал на четвереньки и резво пополз вперед.

– Нам в обратную сторону! – пискнула я, не в силах оторвать взор от грязной спины кришнаита. Рубашки под грязью видно не было.

Сергей замотал головой, скорее всего, пытался стряхнуть муравьев. Я быстро пришла на помощь и надавала ему по щекам. Не лупить же по ранам на голове. Лесные разбойники разлетались только так!

– В чем дело?!

Спешившая на помощь Наташка решила, что мы от безделья дурью маемся.

– Муравьи! – крикнула я. – Целое стадо на «техническом средстве».

– Сюда! – донесся призыв Наташки, по ходу своей пробежки с черным пластиковым пакетом свернувшей куда-то в сторону. Сергей, сумевший встать на ноги, прихрамывая, последовал за ней. Я, почесываясь на нервной почве от воображаемого нашествия муравьев и яростно лупцуя своей футболкой по крапиве, шла следом.

Внимательная подруга ухитрилась разглядеть в глубине участка старый колодец. Проблемы с поисками ведра не возникло. Оно нам и не требовалось. Благодаря ночному ливню, вода в колодце стояла так высоко, что ее можно было черпать ладонями. Но мы воспользовались плодами цивилизации – валявшейся у стены дома пластиковой банкой, в которой когда-то вполне могла находиться селедка. К счастью, сейчас ею и не пахло. Кришнаита прислонили к стволу яблони и попытались стянуть с него рубашку. Он отчаянно отбрыкивался, заладив одно и тоже: «Я сам, я сам».

– Придурок! – не выдержала Наташка. – Нашел время стесняться! У нас нет разделения по половому признаку, все мы товарищи по несчастью. Причем твоему! Видишь, Ирка полуголая бегает? Слава богу, лифчик себе оставила. К-куда, несчастная! Там же плантация крапивы.

– Мне надо футболку постирать.

Я стеснительно ею прикрылась.

– Возьмешь из сумки чистую. Иди сюда, будешь осторожно поливать Сергею на голову. Сергей, наклонись и держись за эту ветку. О-о-о… Он в свою рвань вцепился! Да фиг с тобой, торчи в своем рубище. Сейчас все лишнее с головы смоем, может, поумнеешь.

Наташка бормотала, не переставая. Не хуже, чем кришнаит не так давно. Только речи ее были вполне доступны пониманию:

– Грязи до фига… Новых шишек нет… Старая рана закровоточила, фигня – обработаем. Новая царапина… Блин! Муравейник! Ирка, ты видишь, на чью мельницу воду льешь? Смотри, себе весь лифчик облила, и мне за шиворот попало.

– Извини. Отвлеклась на разведку. Кругом враги…

– С головой у него почти все в порядке. Жаль, перекись на исходе. Теперь спина.

Кришнаит крупно вздрогнул и твердо заявил, что дальше он справится сам. Наташка разозлилась до такой степени, что выплеснула ему в физиономию остатки воды и предложила «сдохнуть от столбняка, не сходя с этого места». А мы с ней вроде как на это полюбуемся и палец о палец не ударим, чтобы помочь. Только я не очень поняла, чему помочь? Сдохнуть?

Сергей Юрьевич покорно выслушал приговор, повернулся задом и стянул лохмотья. Мы ахнули. Спина была грязно-красная. Подавивщись собственными ахами, я умолкла, Наташка, наоборот – заворковала:

– Прямо «нюдист», такая замечательная абстрактная роспись по телу! Никакой одежды не надо. Живая картина. Жалко смывать, а что делать?

По мере ликвидации очагов грязи, проступала жестокая реальность ссадин, глубоких царапин, мест с содранной кожей и памятных меток от укусов муравьев. Кришнаит повизгивал и скрипел зубами, а когда дело дошло до обработки йодом, взвыл. Я изо всех сил дула на раны, причем так отчаянно, что закружилась голова. Каждый раз такая история, не могу даже себе чай остудить. В результате, как выяснилось, брякнулась на Наташку. Та стряхнула меня, словно назойливую муху, напомнив, что мне давно пора стать самостоятельной.

Очнулась я от резкого запаха нашатыря и активно попыталась от него освободиться. Подруга причитала, жалея выбитую у нее из рук ампулу и себя, работающую на два фронта без вознаграждения. Кришнаит прикрывался спереди моей грязной футболкой.

– Всем спасибо, все свободны, – через силу выдавила я. – Поехали?

– Сиди. Сейчас мы отвернемся, а Сергей Юрьевич сам ноги помоет. Впрочем, нет. Отвернешься ты одна, а я займусь сменой его белья. Вернее, сортировкой. Впрочем, сортировкой займемся на досуге. Сейчас оденем психиатра в то, что под руки попадется. Остатки брюк, думаю, надевать не стоит.

6

Сергею Юрьевичу совершенно не шел кремовый цвет. А рюшечки и воланчики платья покойной тетушки никак не гармонировали с темной щетиной, основательно проклюнувшейся на физиономии. Но небритость была мелочью по сравнению с процессом уговоров кришнаита на временную смену пола.

– Мужиком родился, мужиком помру, – яростно шипел он, отмахиваясь от предложенного ему ассортимента.

– Ну и дурак, – устав от уговоров, заявила я. – Некогда сейчас мужскую одежду подбирать. Шотландцы, например, гордятся своими юбками – это у них парадная форма одежды. А ты в случае чего, все равно помрешь мужиком, даже в платьице. Но оно дает шанс выжить. Если за тобой весь мир охотится, надо быть очень умным и изворотливым. Доберемся до безопасного места, переоденешься в соответствии со своей половой принадлежностью.

– Где оно, мое безопасное место? – вздохнул кришнаит и, по-прежнему прикрывая моей футболкой живот, вопросительно взглянул на нас.

– Да-а-а… протянули мы с Наташкой, морщась от созерцания плохо выбритого лица кришнаита.

– Паранджу бы ему, – деловито предложила я.

– Жаль, тетину шляпку с вуалью потеряли, – вздохнула Наташка, успевшая завести машину. – Придется мне жертвовать своей бритвой для личной гигиены. Куплю другую. Разорил, страдалец. Бриться будет в дороге. Ир, по-моему, Сережа выразительно молчит, требуя, чтобы мы отвернулись. Отворачиваемся, мытарь! Давай быстрее, пора сматываться. Тип, которого мы оставили в бытовке, уже наверняка развязал себе руки зубами. Бли-ин! А ботинки-то на Сергее Юрьевиче мужские!

– Да где ж было искать женские по его размеру? Ладно, в машине не видно. – Я снова занервничала, почувствовав неосознанную тревогу. – Загружаемся! Есть шанс застрять на косогорчике, а толкачи из нас никакие.

– Сплюнь три раза!!! – Наташка торопливо перекрестилась, я покорно сплюнула. Потом тоже перекрестилась.

Тетино платье затрещало по всем швам, кришнаит что-то пробормотал. Мы сочли это знаком готовности и обернулись.

Наташка сразу потупилась.

– Ты знаешь, ничего… Только никогда не покупай кремовые рубашки. Брюки можно – они от лица далеко. Ир, может, оторвать ему кружавчики на груди?

– Лучше ничего не трогать. Сойдет.

– Куда дели одноглазые очки? – заволновалась подруга. – Ир, ну что ты вцепилась в реквизит? Поносила, дай другому поносить. Господи, ну зачем ты протираешь стекло, все равно Сергей будет смотреть только одним невооруженным глазом. Целое очко жутко плюсовое. Протирай, не протирай, все равно через него ни фига не видно. Так! Все, по коням!

В считанные секунды покидав в багажник вещи, уселись в машину.

Косогорчик преодолели относительно легко. Едва не застряли только при выезде на дорогу, но обошлось. Наташка перестраховалась: испугавшись легкой пробуксовки, высадила нас с Сергеем «толкануть». В результате машина рванула вперед без наших усилий, едва мы притронулись к багажнику и уперлись ногами в землю. Такого фортеля никто не ожидал, а посему, лишившись опоры, мы по инерции дружно проскакали пару метров, точно пара гнедых, и успокоились в луже, которой, как уверяла выскочившая из машины Наташка, просто не может быть на песчаной почве. Но если вспомнить одно домашнее животное, то оно везде грязи найдет.

– Мама дорогая! Посмотрите вниз. Наше озеро освоило новые берега. Во-он там, впереди. Видите? Плещется почти у самой дороги, по которой мы вчера прибыли. И такая красотища кругом! Как только на все это безобразие солнце смотрит? Да и небо слишком безмятежное.

Я зацокала языком, Кришнаит выразил уверенность, что вода скоро спадет. Я возразила – мы с ним не сошлись в сроках. Дебаты свернули по Наташкиной команде: «Заткнулись все! Не время и не место». она углядела на дороге след от мотоцикла.

– Мотолола прибыла сюда еще до наводнения, – со знанием дела заметила подруга. – След только один – отъезда, память о приезде смыло дождем. Может, наш Сережа украл у нее деньги, которые она приготовила для расчетов со строителями?

– Байкерше я нужен, – мрачно отозвался кришнаит, скобля разовой Наташкиной бритвой свою щетину и пытаясь отслеживать сей процесс в маленькое зеркальце на обратной стороне моей щетки для волос, – мертвый и тихий. Слишком поздно догадался, но все равно ничего не пойму. Ей-то зачем? И если бы только ей. А вот кое-кому я нужен живым. Поговорить хотят перед тем как пристрелить или придушить. Голова пухнет. Всем нужен! Только исход один – смертельный.

– А что нужно тебе?

Лучше бы я на него не оглядывалась. Перекошенная от усилий патлатая рожа (иначе и не скажешь), украшенная задранными на лоб одноглазыми очками в коричневой пластмассовой оправе времен тотального дефицита, утопала в кружевных рюшечках воротника. Любой враг при виде такой жертвы помер бы со смеху.

– Мне… нужен… пластический хирург, – прошамкал кришнаит. – Ч-черт, волосы в глаза лезут.

Я полезла в сумку. – На, возьми мою косынку. Хочешь, так повяжи, хочешь, сверни в бандану.

Дальше дорога шла через сосновый лес, след мотоцикла потерялся, и Наташка на всякий случай заблокировала окна и двери.

– Надеюсь, на таран Лолита не пойдет. Скоро будет открытый участок поля, там она вряд ли поджидает. А потом опять лес. Сразу предупреждаю, в случае чего, выставим Сергея Юрьевича в качестве живого щита.

Кришнаит оторвался от увлекательного занятия и внятно заявил:

– Я честно предупреждал вас об опасности. Хотя могу поклясться чем угодно – никаких преступлений не совершал. Не надо было вытаскивать меня из воды. Я почти смирился со смертью, но сейчас мне хочется жить.

– Ну надо же! – всплеснула я руками. – Наши желания совпадают. И поосторожней там с моей щеткой. Размахался. Она мне еще при жизни пригодится.

– О, поле показалось. Сергей, теперь смотри внимательней. Увидишь большое свободное пространство между кустами – нашу с Иришкой тихую пристань… Впрочем, оно сейчас в воде. Ну, все равно: стяни косынку, обнажи голову и поклонись месту, где покоится «Мерседес». – Наталья оглянулась, убедилась в отсутствии погони и добавила: – Может, притормозить?

– Не туда смотрите… – Я натянуто хихикнула (совершенно не к месту). – Машину наверняка уже вытащили. У них есть надежда, что тело Сергея течением унесло в один из тихих омутов озера. Помнится, дверь со стороны водителя мы оставили нараспашку.

– Фи-ига себе!!! Сергей, немедленно отдай Ирине Санне щетку, пусть пригладит волосы, кажется, у нее мозги пухнут. Ты что несешь, родная?

– Она все правильно «несет». – В голосе кришнаита в первый раз прозвенели радостные нотки. – Смотрите, впереди на дороге сплошные колеи. Следы от колес внедорожника. Наталья, лучше взять левее. Всю дорогу ископытили, застрянем.

Наташка, не огрызаясь, выполнила указание и сбавила скорость. Кришнаит продолжал радоваться.

– Ну, точно! Здесь вытягивали со дна «Мерседес», а потом потащили его по дороге.

– В направлении нашего движения? – Наташка наивно ждала заверений в обратном. Их не было. – Слушайте, меня окончательно перестал устраивать наш вояж. Блин! Круиз по лишним проблемам. Все! Дальше я с места не сдвинусь.

… И все-таки подруга сдвинулась с места. Причем, довольно резко. Просто я углядела застрявшее в кустах тело утопленника и обратила на него внимание присутствующих. Только едва ли его просто прибило к берегу. Скорее всего, мужчину убили до локального потопа и тело спрятали. Когда выволакивали «Мерседес», оно спокойно там, в кустах, и лежало, иначе бы его заметили. А может, и заметили, но не захотели брать мертвого попутчика.

– Мы не пойдем с ним знакомиться. Он нам все равно ничего не скажет. Мордой, то есть лицом, в воде. Ир, выдвини этому типу, сидящему сзади, ультиматум, пусть выкладывает все начистоту.

– Выдвину, – мгновенно согласилась я. – Сергей Юрьевич, Наталья Николаевна требует откровений. Все равно у вас передышка. Часть врагов, я полагаю, отпала. И где моя щетка?

Кришнаит, поскрипывая костями позвоночника и потрескивая тетушкиным платьем, завозился внизу. Оттуда же с напрягом и изрек, что в какой-то степени я права, но лучше избрать другое место для посиделок с откровениями. Он, мол, еще не в том состоянии.

– Ближайшее отделение милиции! – с каменным лицом изрекла подруга. – Там живо приведут тебя в чувство. – И, глядя на дорогу, как на звериную тропу в джунглях, осторожно поехала вперед.

– В милицию мне нельзя, – грустно сообщил кришнаит. – Ни документов, ни денег, да и меня самого-то нет на этом свете.

Со всей очевидностью, Наталья перепутала педали – газ с тормозом. Дикий рев машины заглушил последние слова Сергея, тем более что он продолжал поиски моей щетки внизу. Резкий рывок вперед и последующие прыжки по кочкам заставили его заняться этим делом буквально носом. Кришнаит ухитрился окончательно утрамбоваться в месте поисков. Сама я от страха мигом похудела и сползла с кресла по максимуму, невзирая на ремень безопасности.

Взрыва негодования не последовало.

– Технический перерыв, – тихо объявила Наташка, заглушив двигатель. – Если Сергея нет на этом свете, значит, его тело и впрямь унесло подводным течением. А потом его прибило к нам на заднее сиденье, где оно сейчас благополучно и валяется. Мало того, несет всякую ахинею. Я не поеду в компании с покойником.

– Да не надо меня хоронить раньше времени!!! – заорал кришнаит, с трудом выбираясь из завалящего состояния. Оказывается, у психиатров нервы тоже не железные. – Хватит! Одна уже похоронила! – Сергей с яростью пытался открыть заблокированную дверь машины. – Выпусти меня немедленно. Дальше я сам.

– Ага… – Наташка старалась казаться спокойной и строгой. – Я тебя выпущу, а ты в своем припадке бешенства понадкусываешь все живое вокруг в радиусе ста километров. Сиди уж. Кстати, сам виноват. Я покойников с детства боюсь. А тебя где похоронили?

– Нигде! – более мягко огрызнулся кришаит. – Через пару месяцев моего отсутствия Антонина мошенническим путем оформила на себя мою квартиру. Так, словно меня и на свете нет.

– А разве ты ее не подарил ей? – растерялась Наташка. – Иришка, ты не хочешь распрямиться?

– Хочу, но не могу. Подозреваю, что дальше хуже будет.

Кришнаит потянулся и отстегнул мой ремень безопасности. Я оказалась едва ли не на коленях перед бардачком. Сразу заломило спину.

– Сережа не дарил жене квартиру, – простонала я, жалея кришнаита, – поскольку собирался вернуться. Вытащите меня отсюда. Всю правду скажу.

– Не надо сейчас ничего говорить, – залопотал кришнаит, оправляя оборочки на воротнике. – Предлагаю перебраться в более безопасное место. – И отодвинул мое сиденье назад. Я сразу выкарабкалась на место и почувствовала себя человеком – не надо было опираться на все четыре конечности.

– Давай, машинист, потихонечку трогай, я сам кое-что расскажу. Но коротко. Потихонечку, милая! – Сергей говорил почти ласково, и Наташка с готовностью угукнула. – Три месяца назад я был вынужден уехать. На эту тему распространяться не буду. Думал, недели на две-три, а получилось… Словом, как получилось. Антонина на первом этапе добилась изготовления фальшивой дарственной и такой же фальшивой генеральной доверенности на оформление сделки. На втором – быстро провернула оформление.

Наташка собралась было оправдать действия Тоника, но Сергей перебил ее замечанием о необходимости выехать на дорогу, там грунтовое покрытие покрепче – булыжники. И пояснил, что не так давно ему удалось связаться с женой по мобильнику, позвонив ей домой. Мобильник принадлежал рассеянной девице, забывшей его на привокзальной скамейке. Сергей просил Антонину, не сообщая никому о его звонке, приехать за ним ближайшим поездом. Тоник не приехала. Ни ближайшим, ни следующим. Затем мобильник вырубился – кончилась зарядка. Денег на зарядное устройство не было. Остатков от случайных заработков хватало только на хлеб. Он оставил мобильник на той же лавочке…

– Почему ты не обратился в милицию? – дрожащим голосом, поинтересовалась Наташка.

– Я хотел обратиться. По месту нахождения. Даже написал заявление с просьбой выдать дубликат паспорта, который был у меня похищен. Хорошо хоть не сунулся с ним в паспортный стол. Непонятно как, но оказалось, что я нахожусь в активном розыске за похищение и убийство человека.

– Может, Тоник тебя по телефону не признала? – с надеждой спросила Наташка.

– Может, и не признала. А как она могла меня признать, если после моих первых слов приветствия сразу же заявила, что ее муж для нее умер, шантажистам она не подает и нестись на встречу с предателем не собирается.

– Тем, кто за тобой охотится, надо спешно устранить противоречие между де-юре и де-факто, причем в пользу де-юре. Раз умер – нечего возникать. Ты думаешь, это затеяла Антонина? – торопливо спросила я.

– Вот стерва, а?! – не выдержала Наташка. – Теперь понятно, куда Джин-Тоник слиняла – поехала искать новых киллеров для «покойного» мужа, нахально проявившего волю к жизни. Один киллер утоп. Не иначе как с досады на то, что мы тебя выловили. Второго, надеюсь, пристрелили в кафе, третий принял эстафету и не замедлил нарисоваться в бытовке. Надеюсь, не скоро оклемается и с цепи соскочит. Если только с койкой в погоню кинется. Ну как после этого верить людям? Не будем пока отвлекаться на тему, кто, в свою очередь, охотится на киллеров. Свихнуться можно. Сергей, а почему ты решил, что за тобой гоняются разные категории граждан, а не одна Антонина?

Подруга взглянула на кришнаита в зеркало, поморщилась и напомнила про кремовые рубашки, которые ему не стоит покупать. Он задумался, стоит ли заходить в своих объяснениях дальше. Я тут же доказала, что стоит, и ответила вместо него:

– Наталья, не приставай к человеку по пустякам. Наш милый друг уже говорил, что нужен некоторым своим преследователям живым. Из этого следует, что перед тем как его отправить на тот свет, из него мучительно больно вытряхнут необходимые сведения. А вчера его попытались утопить другие лица, без всяких пыток. Этим господам не важно, что искусственно заложено в его памяти. С них достаточно, если Сережа просто умрет. Мучительно, окончательно и без исповеди. Первая категория хищников вплотную связана с результатами его поездки в весьма туманную даль, вторую вполне может возглавить Тоник.

Мне показалось, что Сергей Юрьевич хотел что-то возразить, но передумал и просто скрипнул зубами.

Наташка резко затормозила, не успев доехать до въезда в лес каких-нибудь тридцать метров. Я ее отлично поняла. Кто может гарантировать, что на лесной дороге нам не организован стихийный завал деревьев? Не спасет и новый наряд кришнаита. В нем его и похитят, а может быть, сразу пристукнут при производстве работ по развалу завала.

Ветер осторожно поглаживал деревья. Березы и осины встряхивали ветвями с взбудораженными листьями, демонстрируя притворное возмущение. Лапы сосен величаво и снисходительно покачивались. Ни на минуту не умолкали птицы. Справа сверкало серебром озеро. Добрая мирная картина. Если не считать того, что с верхушки какой-нибудь сосны нас может отслеживать в оптический прицел бандитская «кукушка». Парня в кафе «Забегай-ка» ухлопали. Да и официантка Стефа чудом осталась жива. Еще одна жертва до сих пор плавает в кустах. Надо подумать на эту тему в свете новых знаний.

– Сергей Юрьевич, здесь есть другая дорога? Я имею в виду не ту пешую, по которой ты прибыл, а вполне транспортабельную, для машин. Можно с небольшими ямами и канавами. Исключая болота.

– Нет. Но я предлагаю такой вариант: до старого шоссе здесь всего километра три, я пойду пешком. Не возражайте! – Для убедительности кришнаит стукнул кулаком по подголовнику с моей стороны, хотя у меня и в мыслях не было возражать. – Одному мне легче разведать обстановку незаметно. Каждые пятьдесят метров буду давать сигнал. – Сложив ладони ковшиком, он крякнул. – Это знак того, что все в порядке, можно ехать. А услышав его – резкое карканье заставило меня оглянуться в поисках ворон, – немедленно давайте задний ход. Выехав из леса, гоните в противоположную от озера сторону, прямо вдоль лесной кромки, замаскируете машину в приемлемом месте за деревьями. Я сам вас найду.

После таких указаний мы с Наташкой окончательно приуныли. Лично мне машина показалась тяжкой обузой. Без нее мы в два счета пропартизанили бы через лес, минуя все бандитские ловушки.

– У тебя большой опыт разведывательной деятельности на территории врага? – сдерживая предательскую дрожь в голосе, поинтересовалась я у Сергея.

– Четыре побега неудачных, пятый еще продолжается.

Кришнаит пытался отыскать в платье карман.

– А говорил, «не сидел», – попеняла ему Наташка.

– Там, где я «сидел», зона пансионатом покажется. Куда бы мне нож сунуть?

– Знаешь, дорогой, спасайся лучше один! – пренебрегая опасностью, рявкнула Наташка. – Нам поножовщина не нужна.

– Мне тоже. Но в лесу без ножа нельзя.

Кришнаит разжал ладонь, на которой лежал миниатюрный ножичек, годный только… Словом, не знаю, зачем он вообще нужен. Очевидно, Наташку терзали сходные сомнения, именно поэтому она предложила Сергею взять монтировку. Ответ был равноценен Натальиному: «Монтировщина нам тем более не нужна!»

– Ну, я пошел!

Кришнаит открыл дверь. Я растерялась. Следовало сказать какие-то напутственные слова, но я запуталась в их обилии. Наташка не замедлила с практическими советами:

– Будешь пробираться через кусты, задери подол, иначе треску не оберешься. А если поймают, говори, что ты Красная шапочка. Пирожки для бабушки у тебя бандиты отняли. Даст бог, сойдешь за сумасшедшего.

7

Три километра по лесу короткими перегонами обернулись вечностью. К концу пути нам с Наташкой все опасения казались надуманными. Ближе к ночи было бы наоборот, но при свете солнца, с золотыми лучами которого беззаботно играла в прятки листва, в плохой исход не верилось. Мы от души язвили над слегка потрепанным, в меру оборванным и поцарапанным кришнаитом, выскочившим на дорогу перед выездом из леса. Ну ни капли женственности! Размашистой походкой он быстро преодолел расстояние до машины. Сзади за ним тонким хвостом тянулся кусок оторванной от подола оборки. Зрелище было развеселое, только его существенно портило выражение лица Сергея. Жесткое и злое. Он быстро юркнул в машину, залег на заднее сиденье и глухо поинтересовался, может ли Наташка ездить со скоростью сто шестьдесят километров в час, или ей лучше уступить место мне. Сам бы сел за руль, да боится, опознают.

– Я все могу, – сбавляя обороты веселости, ответила подруга. – Взлетаем именно отсюда?

– На шоссе стоит джип…

– Взорванный! – вырвалось у меня, и я тут же зажала рот руками, сообразив, что сморозила глупость.

– Иришка… – выпендрилась подруга, – Сергей Юрьевич был вооружен только перочинным ножом. Граната к нему не прилагалась. Все равно она бы в карман не влезла. Не было у него кармана. И зачем ему взрывать все встреченные джипы?

– Есть два варианта, – перебил ее кришнаит. – Первый – машина стоит просто так, но в это плохо верится. Более реален второй – ждут нас. Я же говорил, что другой дороги здесь нет. Выезжаем тихо и спокойно. Возможно, если заметят в «Шкоде» только вас, все обойдется, хотя уверенности нет. Если же джип тронется следом и предпримет попытку догнать, взлетаем. Наша задача удрать. Надеюсь, я прав. Этим уродам не придет в голову идти на таран. Им я нужен живым.

– Тем более что здесь негде тебя утопить, – согласилась Наташка.

– Почему обязательно «утопить»? Есть же другие способы…

Ох, не вовремя я освободила рот от ладоней. Кришнаит нервно завозился на сиденье. М-да. Получилось как-то не очень прилично. А ведь хотела просто предостеречь.

– Молчи, несчастная! – разозлилась Наташка. – Пусть твои «добрые советы» пока при тебе и останутся. И пристегни ремень! Будем уходить от всех «способов».

– Да уж… – не выдержала я, в свою очередь, злясь на всех и на все. – Тоник с меценатом сделали это своевременно и без всяких напрягов. А наш кришнаит им посодействовал. Вот теперь я в полной мере понимаю расхожее выражение: «Дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева?». Хозяева смылись, чтобы не мешать гостям «развлекаться» по полной программе.

– Я не кришнаит! – возмутился Сергей Юрьевич.

– Ясное дело! – отрезала я. – Ты просто хотел хорошо заработать. Получилось плохо. Со всех сторон.

Молчание и в самом деле может быть разным. Ленивым, спокойным, вызывающим, гордым и многая прочая… В данный момент оно было тяжелым. Даже в висках заломило. Я явно осложнила ситуацию. Бедный кришнаит задумался о новой ловушке, в которую мы его якобы ловко заманили. И пока он не выскочил из платья и машины, ударившись в бега, я торопливо начала оправдываться. В том плане, что моей вины в том, что уродилась слишком умная, нет. Кришнаит сам виноват в своей излишней скрытности, вот и приходится до всего додумываться самим. А выводы – они, всяко разно, сами напрашиваются. Кстати, в основном, в его пользу. Если у меня будет возможность высказаться, а у присутствующих выслушать, на досуге объясню, почему.

Кришнаит сел. То, что он сразу не дал стрекача, радовало. Но вот его слова. «Я всю голову сломал, чего вы со мной возитесь? Так просто в этой жизни…»

– Молчи, несчастный!!! – процедила сквозь зубы Наташка. – Ты только что нас крепко обидел! Все молчите, несчастные! Сергей Юрьевич, вы как специалист столкнулись с разновидностью проявления слабоумия. От большого ума то, на что мы решились, не сделаешь. К сожалению, его недостаток компенсируется у нас избытком жалости. Хотя именно в данный момент я жалею только себя и Иришку. Давай, психиатр, быстро выметайся из машины и иди куда хочешь. Да хоть назад, в озеро, пеннорожденный ты наш. Причем, заново. Мы тебя сегодня в упор не видели, понятно? Да и вчера – только мельком. Когда покатил на машине кататься по дну водоема. Ир, надеюсь, я тебя не обидела? Ты только что хвалилась своим умственным превосходством. Иногда оно дает сбой.

– Да мне и в дурах неплохо. Тем более на пару с тобой. Некому завидовать.

– Чего стоим, поехали, – проворчал кришнаит и с раздражением оторвал «хвост» от подола. – Извините. – Последнее слово еле-еле выдавил. А дальше вообще пробубнил себе под нос: – Если уж родные люди предают, подозрений на всех хватает.

– Ну вот и поговорили, – подвела итог Наташка и тронулась с места. – Прекрасно провели время. Нам бы теперь побыстрее достичь людного места.

Выезд на дорогу был торжественным. С прибаБАХом, как сообщила я снова залегшему кришнаиту. Наталья включила приемник, и возрастающее напряжение в салоне усилилось фугой соль-минор Иоганна Себастьяна Баха. Как нельзя кстати, ибо слово «фуга» в переводе с латинского означает «бег». Звуки органа заглушили пение птиц, а заодно и все пугливые мысли. Следуя наказу кришнаита, мы с Наташкой демонстрировали спокойное следование восвояси. Вроде как без посторонних примесей в лице разных там кришнаитов.

Джип, кажется, «Мицубиси» с тонированными стеклами, и в самом деле стоял на шоссе. Четыре двери были открыты по максимуму. Мы ухитрились обуздать любопытство и, не обращая внимания на машину, неспешно, вразвалочку, выкатились на асфальтовое покрытие. Наталья непринужденно прибавила скорость. Затем, взглянув в зеркало, помянула маму, отметив, что двери джипа оперативно закрылись, а сам он тронулся с места. Дрогнувшим голосом сказала, что ничего сверхъестественного не произошло – все по плану, как предсказано Сергеем. Но надежда добраться до людного места первыми нам не светит. Ну а затем меня обуял тихий ужас, и я уже не слушала ее бормотания. Машина летела как стрела, выпушенная Иванушкой-дурачком абы куда. Я боялась взглянуть на спидометр. И правильно делала, потому что подруга еще больше впечатала правую ногу в педаль газа. Мимо летели несчитанные километры, прихватывая обрывки невысказанных мыслей. Сунувшись в бардачок, я судорожно вытащила солидную пачку разных бумажных салфеток. Очень красочных. И тут же забыла, зачем я вообще туда полезла, поскольку от Наташки поступила команда поправить боковое зеркало. Немного вверх и влево. Вот тут мой великий ум в полной мере и проявился. Открыв стекло, я сунулась выполнять задание. Вместе с салфетками…

Наверное, со стороны это было красивое зрелище, но оценить его в полной мере могли только те, кто находился в джипе. Красочный бумажный фейерверк!

– Это же конец началу моей декупажной деятельности, – плаксиво пожаловалась Наташка. – Салфетки импортные, я у Тоника тайком от тебя еле выпросила. Они очень хорошо клеятся, без разрывов.

Подруга взглянула в зеркало.

– Во идиоты! Тормозят. Блин, останавливаются! Неужели тоже любители-декупажисты? Пусть подавятся на дармовщину.

И тут меня осенило:

– Сейчас за этим поворотом съезд в запретную зону, к шлагбауму. Если не свернем, поймают.

– А если свернем и поймают?

– А мы за собой шлагбаум закроем. Сергей, твое мнение?

– Сворачиваем. Если повернут следом за нами, я выйду к ним из машины, а вы поедете дальше.

Наталья едва успела снизить скорость у поворота и еще не совсем остановилась, как я выскочила из машины и полетела к шлагбауму. Меня не смутил даже тот факт, что на самом конце этой красной перекладины болталась тетушкина шляпка с вуалью. Скорее расценила его как добрый знак. Только немного подпорченный непогодой. Жаль снова выбрасывать. Я сунула шляпу под мышку.

Наташка с ходу проехала вперед и вскоре скрылась в лесу. Вернув шлагбаум в прежнее запретное положение, я заняла выжидательную позицию в кустах волчьих ягод, внимательно следя за дорогой. Ждать пришлось недолго. Джип с воем пронесся мимо как раз в тот момент, когда я, решив привести нервы в порядок, надумала отвлечься и примерить шляпку с вуалью. Можно сказать, частично завуалироваться. Но от затеи пришлось отказаться. Слишком мокрой была эта шляпа, да и джип помешал. Проводив его взглядом, я выдала набивший оскомину американизм «yes!!!» с соответствующим жестом, вышла на лесную дорогу и, вспомнив про сигнальную систему кришнаита, сложила ладони ковшиком и громко крякнула. Птичий гомон резко оборвался. Интересно, у пернатых инфаркты бывают? А у диких животных? Впрочем, если бы здесь водились волки, то после моего кряканья их поголовье резко бы уменьшилось. Мне и самой в своем собственном окружении похужело. Услышав такой «звуковой сигнал», Наташке следовало гнать без остановки куда-нибудь подальше, пока бензин не кончится.

Но Наталья есть Наталья. Я недолго трусила по дороге в одиночестве. Подруга мигом прикатила на помощь. Выскочив из машины с таким видом, будто идет на подвиг, лично убедилась в том, что я жива и здорова, после чего она немного всплакнула от облегчения.

– Ты слышала?!

– Нет. – Ответ у меня получился слишком поспешным, и, чтобы сгладить впечатление, я добавила: – Шляпа на ушах была.

– Странно… Кто-то так заверещал! Кажется, здесь неподалеку кого-то задрали. Не стой истуканом, быстро в машину.

Повторять дважды не пришлось.

– Я кришнаита на развилке оставила, – рассказывала по дороге Наталья. – Он дубинами вооружается. Нам всем надо выбрать безопасное место и решить, что делать дальше. Мы с тобой только позавчера сюда прикатили, а такое впечатление, словно месяц носимся. Хотя поехали всего на недельку. Думаю, уже достаточно отдохнули от повседневности. Ой, смотри, сколько незабудок по обочинам! Интересно, откуда они здесь взялись? Когда ехала за тобой, они еще не выросли.

– А болото? Болото ты тоже не пересекала?

– Нет. И не собираюсь. Кажется, мы не туда свернули. Вот уж, и вправду, путаное место.

Не меньше часа мы шарахались по лесу в поисках нужного поворота. О кришнаите старались не думать, я только предположила, что он наверняка уже наломал достаточно дров для изготовления несчетного количества дубин. И кому они нужны? На самом деле и я, и подруга прекрасно понимали, какие мысли могли зародиться у Сергея Юрьевича: либо мы попались в лапы бандитам, либо, что вероятнее, просто удрали, бросив его на произвол судьбы. Наконец отыскали место производственной деятельности кришнаита, отмеченное обрывками рюшечки с воротника. Только самого производителя там не было.

– Наверное, рвал и метал, рвал и метал… – расстроилась Наташка. – А что если его опять заарканили?

– Не заарканили. Нет следов волочения.

– А может, он добровольно-принудительно поволокся, на своих двоих.

– Скорее всего, Сергей Юрьевич замаскировался под очередную дубину, которую готовил. Где-нибудь на конечной точке.

– Так она же не одна. На въезде или на выезде?

– Ну я же не он! Как можно принимать решение за совершенно чужого мне человека? Давай для начала попробуем добраться до места нашей бывшей ночевки. В случае отсутствия кришнаита, развернемся и… Не знаю.

– А может, его тихонько позвать? Давай попробуем крякнуть, как он.

– У меня, точно, не получится. Сильный акцент, понимаешь ли… И тебе не советую.

– Так это ты тут со своим акцентом верещала? – обрадовалась Наташка. – Тебе бы самые жуткие эпизоды фильмов ужаса озвучивать. Вопли за кадром. Не мудрено, что Сергей слинял. Ладно, не дуйся. Считай, что отговорила меня от опрометчивого поступка. Высунься в окно и подыши. Не пойму, такой насыщенный аромат, а отдельные компоненты не угадываются. О!.. А вот и отдельный компонент! Без всяких конечных точек и даже без дубины. Только странный какой-то… Без платья и загорелый.

– Это остатки ствола от поваленного сухого дерева. Тихо!!! Заглуши двигатель.

В лесные звуки настойчиво вторгся треск мотоцикла, только какой-то странный – простуженный, что ли. – «Мотолола!!!» – завопили мы вместе. Я бы и дальше вопила, да Наташка рванула вперед так, словно старалась обойти лидера гонки за баснословным призом. Я чуть не приложилась лбом к стеклу, сразу примолкла. И только собралась отметить, что устами гаишников глаголет истина – сел в машину, пристегни ремень безопасности, как на дорогу, размахивая оторванной юбкой, выскочил кришнаит и жестами указал направление, в котором нам следовало укатить.

Признаться, жесты не сразу дошли до сознания. Там, куда он показывал, был густой ельник, да и безумный вид Сергея Юрьевича отвлекал. Разъехавшийся по боковым швам отрезной лиф синего в белую крапинку платья не мог прикрыть интимные подробности тела.

– Вот почему он стеснялся при нас переодеваться! – прошептала Наташка. – У него под штанами вообще ничего не было. Я в плане трусов. Ирка, делаем вид, что уже достаточно всего повидали в нашем сумасшедшем мире, а посему нас ничем не удивишь. Берем оборванца на борт, а там разберемся, чего он ручонками машет. Наверное, с мотоцикла упал. Лола его второй раз заарканила, но опять потеряла и даже не заметила. Слушай, а треск приближается. Точно! «Простуженный». Наверное, мотоцикл окончательно ухайдакала. Опомнилась баба!

В свою очередь опомнившийся кришнаит, обмотав бедра оторванным подолом и придерживая его левой рукой, резво побежал нам навстречу. Правой рукой он на бегу пытался демонстрировать, что у нас с Наташкой не все дома. Да кто бы сомневался, если мы в данную минуту с ним. Были бы дома…

В машину он подсел на ходу и сразу велел сворачивать с дороги в ельник. Причем таким тоном, что Наташка не рискнула возражать. А дальше я и сама додумалась:

– Сейчас здесь появится Мотолола. За треском своей железяки ей не слышно нашу машину. А мы возьмем и спрячемся. Странно только, как она догадалась, что мы прикатим именно сюда.

– Я по поваленным деревьям не поеду! – ожила подруга. – Вон там ближайшие кусты, за ними и встанем. Хорошо, что машина зеленая.

Фактически мы проехали немного дальше. Небольшое понижение рельефа сыграло нам на руку. Оставив кришнаита караулить машину и, несмотря на его яростные протесты все той же правой рукой (похоже, опять язык прикусил), рискнули пробраться поближе к дороге.

– Все в порядке, – шепнула Наташка, заметив всадницу. – Она проездом и, кроме того, под большой зеленой «мухой». Смотри, как сидит, – кочан капусты, а не байкерша. Вот-вот листья отвалятся. Стерва, а! Прикид сменила. Не хочет быть узнаваемой. Что это на ней? Телогрейка? Привет от зоны, которая по ней плачет?

Словно услышав критику со стороны, Мотолола встряхнулась, прибавила газу и понеслась вперед. Полы то ли телогрейки, то ли темно-серой куртки обрели форму крыльев. Треск постепенно замер вдали.

– Это она короткой дорогой из Демьяновки через лес чесанула, – догадалась Наташка. – А теперь несется к шлагбауму.

– Интересно, зачем? Кришнаита ищет или сама от кого-то спасается? Что-то мне подсказывает, что назад байкерша возвращаться не будет. И круги ей нарезать ни к чему. Можем выехать на свое место ночевки, там и переждем. А ближе к ночи попробуем вернуться в Москву. Конверт на месте?

– А як же. Что ты задумала? Если хочешь догнать Лолу и вернуть конверт ей, фугуй пешком.

– Что значит «фугуй»?!

– Это значит: «беги, несись, шкандыбай», поторапливаясь, возможны другие варианты на ту же тему. Сама же говорила, что «фуга» переводится как «бег».

– Я никуда не «пофугую». Знаешь, у меня созрело убеждение, что конверт был предназначен кришнаиту. И в нем денежный документ на приличную сумму. Либо он шантажировал байкершу, либо выполнил какое-то ее поручение и она обещала с ним расплатиться. Место встречи установили по договоренности – придорожное кафе «Забегай-ка». Вроде как ей по пути…

– Ты хочешь отдать конверт адресату?

– Сначала кое-что выясним!

8

Сергей Юрьевич зря времени не терял. Вытащив из багажника свои грязные брюки, напялил их на себя. Моя голубая футболка была ему очень мала, зато к лицу. Растянув ее в ширину, он невольно уменьшил ее в длину. Этот недостаток попытался компенсировать тем, что подтянул брюки повыше и вместо ремня закрепил их оторванной от подола платья полоской ткани.

– Бедная тетушка! – вздохнула Наташка и полезла в пластиковый пакет с рекламой строительной фирмы. – Держи более качественные обноски.

Она кинула кришнаиту поношенные черные брюки и когда-то белую рубашку с короткими рукавами.

– С этой суетой при сборах к отъезду, совсем запамятовала, куда их положила. Так что прости за тетушкино платье. Вообще-то я его для своих пряток прихватила. Держи, говорю! Бросаю. Миллионеру не положено ходить, как бомж.

Сергей инстинктивно поймал вещи и тут же машинально их выронил. Пока я удивлялась практичности действий подруги во время сборов в дорогу при наличии такого отягчающего обстоятельства, как незнакомец с ведром на голове, кришнаит удивлялся Наташкиным словам. Но возражать против навешенного ярлыка миллионера не стал. Наверное, только об этом и мечтал. Если очень хорошо чего-то желать, обязательно сбудется. Хотя ему явно не хватало уверенности. Остатки растерянности все еще присутствовали в облике кришнаита, когда он, подняв свои вещи и сказав, что рядом с местом нашей ночевки есть родник, где можно умыться, снова выронил брюки.

– Замечательно! – обрадовалась Наташка. – Там и организуем пикничок. Ужасно пить хочется. Как вспомню, что вся вода бездарно израсходована на того проходимца, который к нам в бытовку ввалился, прямо умираю от жажды.

Место ночной стоянки мы нашли сразу. Вдали на пригорке все также маячили три разрушенных дома. А вот дальше… То, что в прошлый раз показалось мне бескрайним полем в тумане, на самом деле оказалось водой. Еще одно озеро.

– Иришка, ты оказалась права, – изумленно протянула Наталья. – Из одного бассейна вытекает, в другой втекает. Когда мы здесь позавчера утром очнулись, никакого озера не было. Ну так где все-таки здесь можно попить?

– Это место вообще удивительное, – ожил смурной кришнаит. – Однажды был такой разлив, что дома в самой низине почти скрылись под водой. Трудно поверить, но даже в лесу стояла вода. И хотя она быстро сошла, со временем жители перебрались в другие места. Лет двадцать пять назад. Пугал возникающий временами гул на озере и неконтролируемые разливы. Это тем более странно, что дожди здесь редкость, а засухи не чувствуется. Все цветет и зеленеет. Место, как заколдованное.

– Откуда тебе это известно? Про разливы с гулами.

Наташка буравила кришнаита глазами. – Покойная тетя рассказала?

– Покойная тетя Антонины знала значительно меньше меня. Я еще мальчишкой облазил все вокруг. До того как она купила дом. В детстве все лето проводил у бабушки в Демьяновке.

– Фига себе… – Наташка моргнула и уставилась на меня.

– Ничего удивительного. Поэтому и встречу с Лолитой назначили на знакомой дороге. С точки зрения безопасности самое подходящее место. Во всяком случае, так казалось. Извини, Сережа, что заподозрили тебя в плохих намерениях по отношению к Лолите. Я только недавно поняла, что все наоборот. Твоя Лолита не собиралась расставаться с содержимым конверта. Я так мыслю, что она решила помахать им тебе в Демьяновке. Но только на прощание. К тому моменту, капитально убаюканный мертвой водицей из бутылки, заряженной Лолитой качественным снотворным специально для тебя, ты бы уже спал мертвым сном. Не удивлюсь, если она не довезла бы тебя до Демьяновки, уронила где-нибудь в тихом месте, переехала пару раз своим байком, ты и проснуться бы не успел.

Я не стала говорить кришнаиту, что мы с Натальей вынужденно успели отметить: когда Лолита прикатила к кафе, конверт был при ней. Не знаю, что ее смутило, но она не решилась взять его с собой, однако и оставить при своем байке тоже не могла. Боялась, что мотоцикл обыщут. Кришнаит или кто-то другой, не важно. Если он подслушивал наш разговор с Тоником, значит, ему все известно.

– Между прочим, Лолиту спугнул джип, стоявший рядом с нашей машиной.

Я посмотрела на Сергея, но его физиономия была непроницаемой.

– Да! Она еще поинтересовалась у нас, не видели ли мы, куда делся козел с этого джипа, – поддержала меня Наташка. Кажется, ей совсем не хотелось с ним встречаться. Ясно одно, у тебя и у козла с Лолитой какие-то свои счеты. Мне бы водички…

Прислонившись к машине, кришнаит задумчиво смотрел на развалины домов и покусывал губы. Я не решилась напомнить ему о трупе в туалете кафе и чудом выжившей официантке. Боялась помешать ходу его раздумий. Кажется, он собирался что-то нам поведать. И не ошиблась.

– Мне нужны деньги на пластическую операцию. О причинах говорить не буду. Все с самого начала складывалось не в мою пользу, влип по самую маковку. В одном можете быть спокойны: я не убийца. Лолита действительно должна была привезти мне деньги… Вернее, денежный документ. А встречу в кафе ей я назначил. В тот момент подвернулась работа грузчика. Выручили ребята, взяли на подработку без документов. Встречаться с ней в другом месте было рискованно.

– А почему обратился за помощью не к жене, а к Лолите?

Наташкино лицо выражало подлинное недоумение. Она даже забыла вытащить изо рта тоненький стебелек, который увлеченно жевала. Я дернула за кончик, стебелек выпал, и она недовольно отстранилась.

– Глупости не спрашивай, – опередила я подругу с возмущением. – Тоник мужа вроде как похоронила, а Лолита…

– А Лолита моя сестра, – пояснил кришнаит. – Сводная.

Я машинально сорвала новый стебелек и сунула его Наташке в открывшийся рот. Нельзя обижать подругу. Она этот шаг к примирению не оценила, с чувством выплюнув растение. На нее не угодишь. Ну, как хочет. Я развернулась к Сергею:

– Сестра, значит… Сводная… Интересно, что она с тобой не поделила? Наследство сводных родителей? Ты же не будешь отрицать, что она твоя должница? А долг настолько тягостен, что легче тебя убить, чем расстаться с деньгами.

– Мне не хочется думать о Лолите плохо. Просто нет времени во всем разобраться. На подлость она не способна. Возможно, ее вынудили, сын у нее… Нет, все равно не верю. Что-то Лолита задумала ради моего спасения. Она вообще отчаянная. На спор прокатилась на мотоцикле от Москвы до Владивостока…

– Понятно. Брат – психиатр, сестра сумасшедшая. Хотела устранить тебя легким и безболезненным способом, не получилось. Пришлось идти напролом. Но уж раз за тобой с такой же конечной целью носится целая куча народа, давай хотя бы попробуем решить проблему с Лолитой. Вот только куда тебя пока деть… В столицу везти рискованно. Сюда пластический хирург не поедет. Может, для начала поведаешь правду – куда делись Тоник с Павлом Ильичем Воротниковым. А то мы, как в темном лесу, никакого просвета в обстоятельствах!

– Я больше не хочу говорить об Антонине, – заявил кришнаит. – Ее дальнейшая судьба меня не интересует. А Павел… Павел – пронырливый подлец. Они уехали вместе. На машине, которую за ним прислали. И ведь не поленился скатать на ней назад в Демьяновку за моей, с позволения сказать, женой! Предложил сделать это мне, но я отказался, предпочел подвезти на «Мерседесе» его водителя до края леса. На обратном пути мы встретились.

– А Тоник пыталась тебе что-то объяснить…

– Да кому нужны эти оправдания? Лепетала что-то.

Наташка, копошившаяся в багажнике машины, распрямилась и, постучав пакетом с хлебом по своей голове, заявила:

– Слушай, Сережа, а это не они дали тебе по маковке от себя лично, после чего и отправили в дорогое плавание? Я имею в виду стоимость «Мерседеса».

По-моему, Сергей не очень хорошо понял Наташкины слова, поскольку тут же брякнул, что ему от них, а тем более «лично» ничего не надо. Потом с минуту соображал и с сомнением выдал:

– Не зна-а-аю… Нет! Они очень торопились и быстро уехали. А я немного постоял – в себя приходил. Потом дальше поехал. В Демьяновку.

– Не успел прийти в себя, как тут же снова вышел!

– Вот этот момент я совершенно не помню. Была яркая вспышка, а главное, никакой боли. Павел с Антониной, говорите?.. Не может быть, зачем им это нужно? И как я мог их не заметить? Никакой машины сзади не было.

– Нет, так дело не пойдет, – возмутилась я. – Давай сначала: вы с Павликом сели в «Мерседес» и рванули ловить подрывника…

– Я думаю, не было никакого подрывника. Гнались, непонятно за кем. Скорее всего, у Пашки электропроводка в машине была неисправна. Он сам так сказал.

– У «Пашки»?! Он тоже твой брат?

– Бывший друг детства. Мы раньше все в одном доме жили: он, Антонина с матерью и мы с Лолкой. Мой отец и ее мать поженились на основе несчастного случая. В молодости любили байдарочные походы. В последнем погибли моя мать и ее отец. Судьба распорядилась. Так вот, Пашка позвонил своим на работу и вызвал машину. Водитель новенький, Пашка боялся, что он заблудится. Поехал встречать. А я хотел окончательно разобраться с Павлом. Вот и поехал с ним.

– Разобрался?

Кришнаит почесал макушку, поморщился и, закатив глаза, прислушался к своим болезненным ощущениям. Затем осторожно отнял руку и сказал:

– Да мы все орали… Каждый на свою тему. Пашка что-то про аналог Мандроги вопил, при чем тут какая-то Мандрога, я так и не понял. А меня раздирало то, что они с Антониной рано меня похоронили. Ловко он меня убрал с дороги!.. – Кришнаит осекся, нахмурился и сразу вернулся к старой теме: – Короче, повторяю: Паша пересел в прибывшую десятку и покатил назад в деревню, а я с его водителем – к шоссе. В тот момент такой шквал злости накатил, что весь страх вытеснил. Снова я с Пашкой встретился уже на обратном пути, почти на выезде из леса к озеру. Он сам сидел за рулем и несся по дороге как ошпаренный. Крикнул, что везет Антонину в больницу, якобы она ногу сломала. Просил передать вам, чтобы, прихватив меня, тоже отправлялись домой.

– А Тоник?

– Что «Тоник»? По ее просьбе он притормозил. Ревела, не иначе как от боли, пыталась хватать меня за руки и несла какую-то нелепицу. Скорее всего, у нее и вправду нога сломана.

Наташка сунула мне пустую пятилитровую пластиковую бутыль и с нажимом в голосе велела прогуляться к роднику. Но тут же ее отняла, заявив, что здесь сосен и не сосчитать, в любом случае, больше трех, а посему очень жаль потерянного времени на мои предполагаемые поиски.

– Так к роднику лучше подъехать, – пояснил Сергей. – Расстояние приличное, да и место там лучше и безопаснее.

Подруга смерила его уничтожающим взглядом, но ничего не сказала. Он напрягся, пытаясь понять, что бы это значило. И я с готовностью перевела: «Сергей Юрьевич, ты придурок. Наталья Николаевна уже не первую минуту обезвожена, а ты только сейчас сообразил, что до родника еще далеко. Разговоры можно было и там разговаривать».

Метров через триста, объехав группу берез, вырвавшихся из лесного массива на луговой простор, сразу углубились в лес. Матушка-природа придала въезду форму арки. Ветки деревьев смыкались между собой так густо, что создавали глубокую тень. Ей сопутствовали сырость, прохлада, изобилие мшистых кочек, крупноцветковых незабудок и каких-то белых, похожих на звездочки, цветов. Наташка напомнила кришнаиту, что ее машина не вездеход. Просто непонятно, как она еще едет.

– Воду носом чует, – догадалась я.

– Жаль, что не бензин, – парировала Наташка, – он у нас на исходе.

– Приехали, – сообщил кришнаит.

Небольшая полянка открылась неожиданно. Как раз в тот момент, когда я собралась поинтересоваться, далеко ли до воды. Уже в машине осознала, что жажда мучает меня не меньше, чем Наташку. Мы с ней даже не стали озираться по сторонам. Машинально отметив схожесть разнотравья с мавританским газоном до покоса, резво выскочили из машины и сразу потрусили на звук хрустальных переборов родника. Жажда стала просто нестерпимой.

– Обломали-ись… – протянула Наташка, финишировавшая первой. – К источнику не подойти. Если только полакать из этих маленьких лужиц. Но в них мухи плавают. И лягушата в засаде сидят. Говорят, их раньше в молоко бросали, чтобы оно от жары не скисало. Вот только мухи… Их точно туда не закидывали.

– Быть у воды и не напиться?!

Я подлетела ближе и осеклась. Штук семь ключей с разной интенсивностью били из-под земли на маленьком островке, выбрасывая на поверхность то ли песок, то ли похожую на него по цвету известь. Количество ключей постоянно менялось. Одни затухали, другие активизировались. Сам островок был окружен пропитанной водой торфянистой почвой, поросшей ярко зеленой травой. Прозрачный ручеек с такими же берегами весело убегал в лес.

– Кому-то надо стать подстилкой, – пробормотала я, стянув шлепанец и шевеля пальцами ноги шелковое разнотравье.

– «Подстилка» – слово ругательное! То же самое, что проститутка, только более оскорбительное, – сглотнув комок в горле, заявила Наташка. – Лучше стать прокладкой. Не очень скромненько, но цензурно, раз их даже по телевизору рекламируют. Такие то-оненькие. О, кришнаит! То, что надо. Такой же то-оненький… И ему все равно надо мыться.

– Он своего уже нахлебался! – возразила я.

Услышав шаги, мы с подругой резко обернулись. Помахивая пятилитровой бутылью, к нам подходил Сережа. Я скроила на лице маску решительного отказа от его трансформации в прокладку. Наташка фыркнула. Кришнаит, не обращая на нас никакого внимания и не останавливаясь, прошлепал босыми ногами прямо к островку и нагнулся, чтобы набрать воду. Было непонятно, почему он при этом стоит, как цапля, сначала на одной ноге, потом на другой, без конца цокает и кряхтит. Заполнив бутыль на четверть, кришнаит выбрался на сушу и, сунув нам бутилированный источник, как ненормальный, заскакал по поляне.

Странность его поведения стала понятна сразу после первого глотка. Наташка его сделать не смогла, сначала застыла с раздутыми щеками и бешеными глазами, потом сунула флягу мне и полила защечным запасом траву. Вода оказалась ледяной, а я, заглядевшись на взлягивания кришнаита, свой глоток все-таки сделала. И сразу пожалела, решив, что ломота в зубах, возможно, скоро и пройдет, а вот ангина мне обеспечена.

– Пить из горла признак дурного тона, – с завистью глядя на меня, заявила Наташка. – Пойдем к машине, я одноразовую посуду достану. Только сразу предупреждаю, стаканчики кончились. Попьем из тарелок, опять же, вода согреется.

Какое это удовольствие – медленно утолять жажду! С чувством, с толком, с расстановкой. «Оттаявшего» психиатра снова сгоняли за пополнением запасов из глубинного ледника земли. На сей раз Сергей Юрьевич проявил изобретательность и в воду не полез. Привязал бутыль за горлышко к палке, закинул в центр островка, как удочку, и этой же палкой заставил емкость принудительно наполняться. Затем просто подтянул ее к себе.

Приобщение к запасам из холодильника Тоника, на прощание опустошенного Натальей Николаевной по принципу «не оставляй врагу ничего», окончательно расслабили. Мы с Наташкой валялись на своих пледах, расстеленных рядом с машиной, и радовались окружающему миру. Волею судьбы в него входил и кришнаит с открытым ртом, дремавший на посту в тенечке от машины. Время от времени он просыпался, сгоняя залетных мух, хрипло объявлял, что все в порядке, мы благодарно поддакивали. Пару минут Сережа сидел с сосредоточенным видом, пялясь в сторону нашего арочного въезда, затем глаза закрывались, голова медленно запрокидывалась, рот открывался… Думать о, мягко говоря, разного рода неприятностях не хотелось.

– Иришка, ты не знаешь, что такое Мандрыга? – прикрывая лицо от солнца пластиковой одноразовой тарелкой, расслабленно поинтересовалась Наташка.

– В первый раз слышу, – лежа на животе, лениво ответила я и поправила такую же тарелку, венчавшую мою голову в качестве одноразовой панамы!

– Неправда ваша! – Сил на возмущение у подруги не было. – Сергей говорил, что наш несостоявшийся меценат Павлик в свое оправдание все время талдычил о какой-то Мандрыге.

– Мандрыга… Так это, скорее всего, о Мандроге, а не Мандрыге. И ударение на первом, а не последнем сло… – От удивления я запнулась. – Наташка, ты умница!

– Умница, в смысле, дура необразованная или умница в хорошем смысле?

– В хорошем. Придала значение тому, на чем я безуспешно зациклилась. Теперь понятна, какова глобальная задумка, оправдывающая цель визита Павла Ильича в Демьяновку! Мне кажется, он собирается выкупить деревеньку. Не удивлюсь, если часть ее домов уже приобрел.

– На дрова?

Я рывком села.

– Помнишь, Тоник что-то говорила о желании мецената приобрести участок земли для нового проекта?

– Кладбища для бывших соратников по банде? Соберутся все вместе, как в старые, только для них добрые времена.

– Павлу Ильичу нет смысла ворошить прошлое. Скорее всего, он задумал организовать туристическую зону по типу Мандроги. Аленка с Дмитрием вторым были там в речном круизе. Доберемся домой, покажу тебе снимки. Сейчас много таких уголков, где возрождается историческое прошлое – исконно русский быт, ремесла. Представь себе крестьянские избы северного типа постройки. Внутри хоть сейчас заходи и живи.

– Меблированные комнаты?

– Ну да, включая кухню и разный сельскохозяйственный инвентарь.

– Включая лошадей.

– Включая конюшню. Лошади там отдельно живут и управляются бородатыми мужиками в извозчичьей одежде. На голове…

– Таксистская кепка!

– Будешь перебивать, умолкну! На голове у них картузы. В избах сидят мастерицы и мастера в одежде, соответствующей времени и роду занятий. Там и ткут, и вышивают, и плетут кружева, есть гончарная мастерская…

– А декупаж?

– Скорее всего, нет. Это новое сумасбродство. Словом, надо нам когда-нибудь туда прокатиться. Аленка приобрела серьги из серебра прямо у мастера. Да! Там еще наглядно представлен весь процесс изготовления и росписи матрешек, разных шкатулок, а также работа стеклодувов. Аленка говорила, просто глаза разбегаются. Рядом маленький островок, туда на пароме, сделанном под старину, переправляют. Желающие могут походить по кругу, вращая паромный ворот. На островке сказочная обстановка! Все главные персонажи русских сказок во всем своем расписном деревянном великолепии, а в глубине небольшой зоопарк. Мужиков окончательно добивает музей русской водки, которую при желании можно купить. Там такое разнообразие, что и у трезвенников голова идет кругом. Все трясущимися руками лихорадочно фотографируют. Потом можно дома стены оклеить – загляденье.

– Скорее, камера пыток. А что предлагается из закусок?

– Спасибо, напомнила! По словам дочери, кормили на убой. Шведский стол с салатным ассортиментом Руси – квашеная капустка, картошечка с луком и постным маслом, соленые огурчики… Только шашлык по талонам да пироги. Кстати, пироги дочери до сих пор по ночам снятся. С малиной, клюквой, черникой. Тоже сказочные. Иностранцы просто стонали от удовольствия.

– На фига ж мы, спрашивается, поехали не в речной круиз, а в совершенно противоположную сторону?

– Ну… Если Павлик задумал организовать в Демьяновке нечто подобное, можно утешиться тем, что побывали у истоков мероприятия. Меня интересует другое: неужели Тоник ничего не знает о его задумке? Конкретно по Демьяновке. А дочь осужденного Потапова? Та вообще умудрилась отгрохать хоромы, которые явно не будут вписываться в общий ансамбль. Кстати, ты правду сказала, заявив, что в нашу машину никто не лазил?

– Лазили. – Наташка прислушалась к сонному бормотанию кришнаита и, кивнув в его сторону головой, прошептала: – Не хотела запугивать психиатра до стойкой шизофрении. – Но в ней ничего не ломали. Просто вывалили все из бардачка и вышвырнули наружу резиновые коврики.

– Ну что ж, Лолита искала конверт. Не нашла и в сердцах стащила мобильники. Если они, конечно, были там, а не в твоей сумке, которую ты закинула в будку накануне своего беспримерного плавания. И пока ты плавала на плоту в озерном круизе, а я изображала из себя плотогона, случилось столько невероятных событий… Все время ловлю себя на мысли, что в чем-то ошибаюсь. Ясно одно, возвращения кришнаита никто из участников нынешних событий не жаждал. Более того, ни жена, ни бывший друг детства не пожелали ему помочь. Просто слиняли с места событий. А сестрица вообще решила стереть его с лица земли. Я думаю, нам надо наведаться к Павлу Ильичу.

Наташка немного помедлила, а потом села:

– Ты ошибаешься, – медленно проронила она. – Когда думают, такие глупости не выдают. Маскарад исключен из-за отсутствия реквизита, а явиться во всей своей красе, пусть даже немного подпорченной обстоятельствами, мы не можем. Забыла, что нас разыскивают как свидетелей убийства? Естественно, поинтересуются, где нас после этого носило и куда мы вообще ехали. А на берегу озера еще один труп, между прочим. И что мы скажем в свое оправдание? Он у нас украл шезлонг и два кресла, которые мы приобрели в том же магазине, где ты украла дрель? За все оптом и поплатился?

– Не ори! Выпей водички и успокойся. Кто сказал, что нас ищут как свидетелей убийства? Павел Ильич! Ему хотелось проверить свои подозрения. Проверил. На убийц мы не похожи. Ну а детали уже сами додумали. Получилась замечательная страшилка.

– Ну что ж вы блажите на всю округу? – высунув из-за колеса лохматую голову, зевнул кришнаит и, прищурившись, взглянул на солнце. – Во, жарит! О каких подозрениях идет речь? Пашка в тот момент был в кафе, он своим присутствием сорвал нашу встречу с Лолитой. Мне не хотелось с ним видеться. Пал Ильич на свои точки редко наведывается, выручку его ребята забирают, почему он в этот день в кафе появился, не знаю…

Мы с Наташкой молчали, пришибленные новостью. Залитая солнцем поляна, чистая мелодия журчащего ручейка, точеные листья берез, ветки которых, как густые пряди волос по мере возможности прикрывали белоствольную наготу – все померкло в один миг. Нам не хотелось провести остаток своей жизни в этой расчудесной обстановке, и мы просто не знали, что делать дальше.

Часть третья

КЛУБ ПО УБОЙНЫМ ИНТЕРЕСАМ

1

– Сколько времени? – вопрос кришнаита вывел сознание из оцепенения.

– Зачем оно тебе? – убитым голосом поинтересовалась Наташка. – Обедать и ужинать поздно, потому как нечем и негде. Раньше надо было думать. Головой. Могу предложить только студеную водицу.

Кришнаита Натальины слова совершенно не смутили. За время странствий всякого повидал. Отсутствие перспективы на обед, ужин, а заодно и завтрак наверняка считал мелкими неприятностями. Тем не менее я его пожалела. От хорошего отвыкать очень трудно.

– Если проголодался, советую тебе в прямом смысле заморить червячка. Можно пробурить украденной мною дрелью дырки в земле и выманить его на поверхность. Так сказать, взять на испуг. Вдруг подумает – бандитский налет! Или просто уговорить. Есть хороший довод – на земле лучше, чем под землей. Специалисты отмечают, что дождевые черви – чистый белок.

– А если попадется глиста? – засомневалась Наташка.

– А тебе не все равно? Так или иначе, ни то ни другое в рот не возьмешь.

– Ну хоть посмотрю, как другие едят, поморщусь. Кстати, червяков можно пожарить… На костре.

– В жареных продуктах канцерогены!

– Жалко, денег нет, – вздохнул кришнаит, с хрустом потягиваясь.

– Хочешь ввести в лесу товарно-денежные отношения? – Я никак не могла совладать с накатившим раздражением.

Кришнаит улыбнулся, дав понять, что оценил шутку, помахал руками, изображая легкую разминку, и сел рядом с нами.

– Честно говоря, я уже совсем запутался, хотя кое в чем разобрался. Не знаю, кому верить. Вернее, знаю – пока только вам. Там, в кафе, Лолка должна была передать мне пластиковую карту с кодом. Вы не правы – не могла она меня надуть. Если верить вам, получается, полжизни рядом со змеей жил и не заметил. Будь у меня деньги, мы могли бы попытаться выехать на шоссе и рвануть в обратную сторону. До Опухтина по новой дороге километров семнадцать, а по нашей – все пятьдесят. Зато безопасней. Это небольшой городок, но, надеюсь, банкоматы в нем имеются. Давайте сделаем так: я вернусь в Демьяновку и постараюсь выследить Лолиту. Скорее всего, она будет ждать моего возвращения на фазенду к Антонине. Конверт с картой и документами наверняка снова у нее. А она знает, что деваться мне без денег и документов некуда…

– Психиатр, ты балбес! Вот заладил одно и то же: «Без денег и документов!» Да у нас основная часть россиян живет без денег, а перелетные гастарбайтеры с солнечного востока, который обзывают Средней Азией, гастролируют еще и без документов.

Наташка вскочила на ноги и с таким энтузиазмом рванула на себя плед, что Сергей повалился на бок. Меня этот маневр не касался – сидела на своем пледе. И очень возмутилась, когда Наташкин полетел мне в физиономию.

– Прекрати бросаться вещами и… И словами! – Я вернула скомканный плед хозяйке. – Тащи конверт!

– Ты украла дрель, ты и тащи! – огрызнулась Наташка. – Конверт в пластиковом пакете внутри инструкции по пользованию, я его втихаря по второму разу запаяла. Тониковым раритетным утюгом. Инструкция, сама понимаешь, без гарантийной отметки. Лежит на дне коробке под дрелью. Сергей, помоги Иришке, а то она первым делом покалечится.

В ходе препирательств мы не обращали внимания на кришнаита и вдруг увидели, что идиотское выражение лица сменялось недоверчивостью, надеждой и снова плотным налетом идиотизма. Опасаясь, что последнее выражение окончательно испортит не только внешний вид, но и внутреннее содержание психиатра, а это сулило ему в будущем профнепригодность, мы, второпях, перебивая друг друга, принялись по-новой излагать историю конверта. Под конец Наташка выдала нам дифирамб: только такие женщины, как мы с ней, можем хранить в тайне от чужих ушей и глаз все что угодно. О том, что этот конверт в данный момент находится у нас, знаем только мы. Лолита тоже так считает. Иначе бы не рылась тайком в нашей машине. Тоник и, разумеется, Сережа уверены, что конверт спрятан где-то в бытовке. Наталья громогласно заявляла об этом вчера, перед поездкой с Тоником в кафе. В противном случае, зачем бы подслушивающему устройству, Сергею Юрьевичу, переворачивать вверх дном всю бытовку? Балаболя о том, что оставит конверт в ней, Наталья ждала хоть какой-нибудь реакции от Тоника. Но ей, похоже, на него было наплевать. Наталье и мне – нет. Поэтому и припрятали. А Лолите сейчас не выгодно требовать конверт в открытую и швыряться сведениями, ибо они имеют денежное воплощение. Если имеют. Вдруг на пластиковой карте остаток ноль целых хрен десятых?

– Мне несколько непонятно твое поведение, – складывая очередной раз перекочевавший в мои руки плед, – заявила я кришнаиту. – Если ты находился в «Забегай-ке» для встречи с Лолитой, то должен был отслеживать момент ее появления, а значит, видеть, что она бросила конверт в багажник нашей машины. Вопрос: почему не забрал его во время ночной стоянки? Странно получается. Вместо того чтобы использовать этот вариант, ты идешь по терниям, подслушиваешь и ищешь свою карточку в бытовке, где ее не лежало.

– Со стороны, может, и странно, – мрачно согласился кришнаит, – Я уже объяснял, что искал в бытовке деньги. Хоть какую-то сумму. А там, у кафе, я успел отметить только момент прибытия сестрицы, да и то лишь по звуку. Мотоцикл – вещь шумная. Момента, когда она подкинула конверт вам, не видел. Дело в том, что место и время нашей встречи непонятным образом стало известно другим заинтересованным лицам. На кухне неожиданно появился Пал Ильич. Прямо, как по наводке. Разгон шеф-повару устроил, а в это время на улице скучали две знакомые по моей долгосрочной командировке рожи. Бежать бессмысленно. Я по совету доброго шеф-повара на цыпочках проник в мужской туалет и закрылся в одной из кабинок. А тут, как назло, Пал Ильич туда сунулся. Придрался к отсутствию жидкого мыла, затем заглянул в женский туалет и возмутился закрытой кабинкой. Официантка оправдывалась, наверное, мол, уборщица закрыла, все равно посетителей нет, одного унитаза хватит. Пашка отправился в зал, я своевременно и очень тихо успел выйти, после чего полетел на кухню. Там меня обиженный на хозяина шеф-повар в своей подсобке спрятал. Зачем ему лишний нагоняй за то, что принял бомжа на работу? Посидел Степаныч со мной для страховки, на жизнь пожаловался…

– Стоп! – прервала Наташка Сергея. – А почему ты не обратился за помощью к другу детства?

– Так он же находится в эпицентре всеобщего заговора! Неужели не ясно? – возмутилась я. – Перед Павликом Сергею надо было объясняться и оправдываться. Причем неизвестно, с каким конечным результатом. Не перебивай, пусть Сергей дальше излагает.

– Да я и не перебиваю. Это ты со своими комментариями вмешиваешься.

– Вмешиваюсь, поелику подозреваю, что, несмотря на нашего ловкого «выскочку», одна из кабинок мужского туалета после его бегства все-таки оказалась закрыта. Правильно, Сережа?

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция. В тот момент в туалетах тряслись от страха и напряжения два человека – убийца и его жертва. Убийца – в женском, жертва – в мужском. Чуть позже убийца ошибся в объекте. А объект ошибся в своем назначении. В принципе, он совсем не рассчитывал на роль жертвы, поскольку тоже охотился за Сергеем Юрьевичем.

– Ай да сестрица! – восхитилась Наташка. – Ловко она организовала «последнюю встречу» с братиком. С двойной гарантией. Не то что Иркина дрель. Ир, помнишь, как в кафе байкерша покинула Павлика и понеслась в туалет? Хотела убедиться, что с Сергеем покончено. Убедилась в досадном недоразумении – там валялся не тот, кому следовало, и слиняла тоже, как Сергей, опять-таки через кухню.

– Не торопись! Подкатив к кафе, Лолита проявила осторожность и предусмотрительность. Судя по времени ее прибытия и рассказу Сергея, убийцей парня в туалете она быть не могла. Убийство произошло раньше, чем она прикатила. В зале байкерша появилась после нас через определенный, но очень маленький промежуток времени. Там окончательно поняла: все идет не по плану. А что если встречи с Павликом она не ожидала? И с места сорвалась, беспокоясь за конверт. Конверт ей следовало забрать до нашего возвращения в машину. Я допускаю, что байкерша постаралась нанять одного из киллеров, но в этом случае логично пластиковую карту предварительно обнулить. На тот свет пускают бесплатно, проверить платежеспособность карты в банкомате Сергей просто бы не успел. И зачем Лолите два киллера? Мне кажется, второй, погибший, действовал самостоятельно. Не исключена борьба за первенство в достижении цели. В таком случае Лолита не стала бы извещать конкурентов о намеченном мероприятии. Тогда откуда они могли узнать о запланированной встрече родственников? Не зря же Лолита интересовалась «козлом» из джипа. Впрочем, неизвестно, кто в ее сознании был под этой кличкой. Конкурент Пал Ильич или нанятый ею киллер? Сплошные вопросы! Могла бы помочь Стефа, которая наверняка видела убийц. В том числе того, которому крупно не повезло. Только у немного заторможенной девочки с поэтической натурой не хватило соображения сразу это осмыслить. А может, она просто испугалась что накажут за нарушение производственной дисциплины. Конкурентов-киллеров, во всяком случае одного-то уж точно, она могла пропустить через зал в туалет сама. Впрочем, им было удобнее проникнуть с другой стороны, через дверь для сотрудников. Как это сделал Сергей.

Выживший «козел» оказался очень неблагодарным. Боюсь, жизнь Стефании под серьезной угрозой. Именно она главный свидетель убийства. Что же такого вы сотворили, Сергей Юрьевич? Просто сеете рядом с собой семена смерти. А мы невольно окучиваем всходы, вместо того чтобы заявить куда надо. Не забывайте, у нас еще один покойник в кустах застрял. Честное слово, с вами рядом просто страшно находиться.

Я и вправду ощутила легкий озноб. Заметив это, Наташка в порядке солидарности тоже вздрогнула, поежилась, но храбро посетовала на бесконтрольную тягу к ледяной воде. Кришнаит долго и тщательно приглаживал пятерней волосы. Мы буравили его взглядом, ожидая, что из него вот-вот забьет фонтан откровений. Но эффект оказался обратным. Оставив волосы в покое, кришнаит сложил руки на груди, пнул ногой мою одноразовую «панаму», неизвестно когда слетевшую, и смело посмотрел вдаль на две березки, росшие из одного ствола.

– Я вас предупреждал, что находиться рядом со мной опасно?..

Ох, и нехорошо он это спросил! И этот злой взгляд изподлобья… Пока мы соображали, как лучше вывернуться из ситуации в том ключе, что и думать не думали о столь опасных последствиях, Сергей сам себе дал за нас положительный ответ. А следом посоветовал передать ему пластиковое послание Лолиты и катиться на все четыре стороны, куда он посылает нас из самых лучших побуждений. Ибо лишние знания – самоубойная сила.

– Вы не заметили, что мы все время призываем друг друга куда-то катиться? – смиренно поинтересовалась я.

Наташка сразу подобрела и предложила катиться в указанном Сергеем Юрьевичем направлении всем вместе. Кришнаит в долгу не остался и живо пообещал: в случае, если ситуация невероятным образом разрулится положительно, двери его будущего врачебного кабинета мы можем открывать пинком в любое время и без очереди. Наташка поторопилась отказаться, а я искренне поблагодарила. Неизвестно, в каком душевном состоянии мы доберемся до положительного финала.

Подруга заново перетряхнула и свернула пледы и, обругав меня и кришнаита за безделье, приказала уничтожить следы нашего пребывания на поляне. Сергей явно волновался за содержимое своего конверта, но возражать Наталье не стал.

Я подняла вконец испорченную пластиковую «панаму», сунула ее в пакет с мусором и передала его кришнаиту. Он отнес пакет в багажник машины, отряхнул ладони и доложил:

– Готово! Все следы уничтожены.

– Не все! – ворчливо возразила Наташка. – Почему сами не убрались в салон? И как будем ехать? Такими же короткими перебежками, как из Демьяновки?

Подруга застыла у открытой двери «Шкоды» в ожидании ответа.

– Я думаю, на этой дороге нам опасаться некого, – раздумчиво сообщил кришнаит. – Пожалуй, только мы с Лолкой в детстве тайком шлялись сюда из Демьяновки на прогулку. Если она по ней проехала, то явно надеялась встретиться здесь со мной.

– В таком случае странно, что она не наведалась на эту поляну.

– Наверняка наведалась, – усмехнулся кришнаит. – Только до нас.

– Наше счастье, что дорога в лесу сухая и хвоей засыпанная, следов не остается, – порадовалась я. – Очень удачное с точки зрения отсутствия ливней место. Интересно, а зимой здесь снег выпадает?

Ответить мне кришнаит не успел. Со стороны озера донесся странный глухой гул, и мы, как по команде, нырнули в машину.

– Т-труба з-зовет… – испуганно сообщила Наташка. – П-почти иерихонская.

Двигатель взревел – машина огрызнулась на неласковость водительши. А может, это была ответная реакция почти одушевленного технического средства озеру. Перестаралась. С ревом подпрыгнула и заглохла. Чуть позднее выяснилось: подруга забыла снять «Шкоду» с ручного тормоза.

– Ничего страшного, – спокойно пояснил Сергей Юрьевич. – Сейчас вода начнет убывать.

– Но мне бы хотелось самой убыть отсюда еще до ее убытия, – взяла себя в руки Наталья. – Вдруг она прорвется из подземного резервуара где-нибудь по дороге? Новым минеральным источником. Мне эти сказочные круизы по бездорожью и всяким лишним проблемам изрядно надоели. Уже забыла, как с места трогаться.

Наталья еще долго распиналась, разговаривая сама с собой. Мы ей не мешали, ибо перечить водителю за рулем то же самое, что таскать тигра за хвост. Главное, дождаться заключительной стадии, когда начнет ругать всех дураков и все дороги на Руси и примется жалеть себя лично. Вот тогда можно и поддакнуть.

2

Старое шоссе от шлагбаума казалось в меру асфальтированной пустыней без признаков людей и машин, но выезжать на него было все-таки страшно. Невзирая на напряженные как струны нервы и неуместные поторапливания кришнаита, Наташка, замаскировав машину в кустах, минут двадцать выжидала. Сергею Юрьевичу было невтерпеж по вполне понятной причине. Вскрывая конверт, он закусил губу и затаил дыхание, а обнаружив в нем банковскую пластиковую карту, завернутую в несколько слоев плотной бумаги, окончательно разволновался. Я его понимала и простила за то, что он небрежно швырнул дрель в мою сторону. Ладно бы пустую коробку от нее или инструкцию. Но надо отдать кришнаиту должное – дрель он швырнул с просьбой временно подержать, правда, прозвучавшей после ее приземления на мои коленки. Его волновал не только вопрос – есть ли на счете деньги, но и предательство сестрицы. Несмотря на имеющиеся доказательства, в Сереже еще жила вера в ее порядочность.

Отсутствие на дороге признаков транспортной жизни, в свою очередь, заставляло Наталью трястись до такой степени, что она злилась даже на птиц, наплевательски относящихся к ее требованиям заткнуться. Мы с кришнаитом оказались более послушными. Он только дважды схлопотал обещание вылететь в открытое окно, а я, хорошо зная подругу, вылетела заранее – через дверь и вместе с дрелью. И сразу почувствовала преимущество – в машине было жарко. Осознав это, Наташка забыла про опасность, но признаваться в превышении пределов необходимой бдительности ей не хотелось – мол, не трусливее других. На счастье, по шоссе в сторону столицы прогромыхала убитая колымага, из-за разбитой «морды» не поддающаяся определению по степени родства с конкретной маркой машины. Водитель явно объезжал посты ГАИ.

– Во, видели!!! – ожила Наташка. – Все-таки дорога обитаема. И не говорите мне, что эту тарахтелку жизнь сломала. Хорошо, что ей в другую сторону и мы выждали. Психу за рулем уже терять нечего, а нас бы запросто мог протаранить. Ир, тебе особое приглашение требуется? Без пинка соображение не включается?

Демонстрируя некоторую леность, я медленно влезла в машину. Не по моей прихоти торчали в лесу. Наташка помянула ангела-хранителя и, комментируя вслух свои действия, сосредоточенно тронулась с места. Закрывать шлагбаум выпало кришнаиту – он больше всех радовался динамичному сдвигу, при этом так и не понял, что сие поручение дано ему Натальей в наказание за беспечность и легкомыслие.

Едва мы выехали на шоссе и взяли курс на Опухтино, сзади показалась машина. Наташка, вякнув что-то про слишком настырные неприятности, прибавила скорость. Машина отстала, но ненадолго. Кришнаит зачем-то попытался засучить рукава рубашки. Ему это не удалось – они и так были короткими, но его бледный и решительный вид свидетельствовал о том, что живым он не сдастся. Да еще твердо пообещал отдать за нас свою жизнь. Я всерьез удивилась такому мужеству. На нас-то ее уже как раз и не хватит, успеет рассчитаться только за самого себя.

А в следующую минуту движок «Шкоды» смолк, она сбросила скорость и встала. Наташка не сразу сообразила, что кончился бензин. Я вытянулась в струнку и замерла, уставившись на подругу. Затем нашла в себе силы закрыть глаза. Может, все еще удачно обойдется. Уж пусть лучше Димка меня убьет за все фортели сразу. Сколько же нервотрепки выпало на его долю по моей вине! С другой стороны, он еще может жениться во второй раз. Хорошо бы вторая смена оказалась стервозной. Тогда я была бы в выигрышном положении. Правильнее сказать, оставила бы по себе добрую память. Дети не переживут. Нет, не верно. Все проходит. Переживут, просто не скоро смирятся…

Я отчетливо услышала громыхание, а вскоре машина притормозила рядом с нами. На всякий случай, я еще крепче зажмурилась.

– Ч-черт покалеченный!!! – взорвал напряженную тишину салона Наташкин вопль. Не хуже громового раската рядом с автобусной остановкой после удара молнии в опасной от нее близости прямо в дерево, под которым стояла иномарка крупного банкира. Пользуясь непогодой, ее хотели угнать два отморозка. Перед отъездом этот фильм видела.

Судя по Наташкиной реакции, один из обитателей преисподней все-таки добегался и стал инвалидом. На столь невероятное зрелище стоило посмотреть, я открыла глаза.

Заглядывающий в окно мужчина совершенно не соответствовал чертовскому обличью. Загорелая физиономия, задорная улыбка, нос картошкой, голубые глаза за стеклами очков и всклокоченные кудри располагали к общению. Однако при взгляде на меня, обаяние незнакомца померкло.

– Уберите обрез, я сам вас боюсь, – задушевно сказал он и, подняв руки вверх, добавил: – Все, все… Уже ухожу. Просто подумал, женщины встали на дороге, может, помощь нужна… Надо же, а я вас на встречной полосе и не заметил.

– Помощь еще как нужна! – заорала я и попыталась сложить руки, чтобы поднести их к груди. Умоляющий жест – для усиления эффекта – мне не удался.

– Ирка! Блин, совсем одурела! Вот вцепилась! – Наташка силком отняла у меня дрель. – Молодой человек, не пугайтесь, это не обрез и не автомат. Обыкновенная ручная дрель. Ее моей приятельнице муж подарил, вот с рук и не спускает. Не знает, куда деть, чтобы случайно не потерять. А нам действительно нужна помощь.

Дрель полетела на заднее сиденье, раздалось глухое «ой-й-й», но парень его не услышал – заливисто хохотал. Наташка вежливо подхихикнула, вышла из машины и увлекла молодого человека в сторонку.

– Сережа, ты жив? – оглянувшись назад и не увидев кришнаита, с надеждой спросила я.

– Ну кругом враги! – мрачно ответил он из-под пледа.

– Опять по голове тяпнули? Наташка не нарочно.

– Ясное дело, она постаралась избежать головотяпства. По самой косточке на ноге саданула! Прямое попадание без прицела.

– Замечательно. А мне показалось, что… Словом, ты тут пока полежи, я к Наташке слетаю. Этот паренек с того самого ржавого «раздолбая», который недавно мимо нас проехал.

Я вылезла, отметив ногами лужу на обочине, слегка взвизгнула, попытавшись преодолеть ее прыжком. Удалось плохо – угодила в грязь. Балансируя по краю обочины, отвлеклась на цветы, торчавшие в придорожной канаве «по колено», а то и «по макушку» в воде, и посочувствовала им, не имеющим возможности сменить место обитания. Дети природы, полностью зависимые от самодурства стихии – расшалившихся нервов мамаши-природы.

Радуясь, что обрела относительное равновесие, я решительно шагнула назад. Выбрала из двух зол меньшее: сидя в канаве в цветочном окружении, я плохо бы смотрелась.

К общающимся между собой «коллегам» подходила медленно. Зачем пугать молодого человека, да, может, и помешаю… Не помешала. Мужчина заметил меня первым и приветливо кивнул. Похоже, улыбчивость – его особая примета. Я расплылась в ответной улыбке, уж какой получилось.

– Иришка, перестань корчить рожи и знакомься – это Геночка. Геночка – это Иришка. Видишь, как ее занесло в грязь без дрели? Ну никак не может без своего балласта. Ир, тебе лучше разуться и дальше ехать босиком.

Наташка лучилась радостью и довольством, однако глаза ее с беспокойством отслеживали обстановку на шоссе.

– Геночка приобрел себе чудесную машину – бывшее «Рено», представь себе, буквально за бесценок. После аварии владелец решил списать ее в утиль, Геночка отстоял.

Я довольно естественно ужаснулась. Машина явно побывала в серьезной переделке. Как только хозяин выжил. А может, были жертвы среди пассажиров?

Наташка мою реакцию одобрила, только истолковала ее по– своему:

– Вот и я говорю, неразумно такими иномарками разбрасываться по утильным помойкам.

Далее выяснилось, что ходовая часть у «Рено» почти исправная. Движок работает почти как часы, приборы почти ничего не показывают, оно почти и к лучшему. На учет машину поставить невозможно, пока она не обретет свою родную марку. Кроме того, у Геночки нет водительских прав, но через неделю ему вернут долг и он их купит. А пока приобрел только медицинскую справку и учится водить свою покореженную мечту на пустынном шоссе.

Я не стала говорить, что и на этом пустынном шоссе иногда бездельничают гаишники.

– Геночка дотащит нас до ближайшей заправки! – отметила я с сомнением, также косясь на убегавшую к горизонту дорожную ленту.

– Он не может светиться в общественных местах! Отольет нам из своей канистры пару литров бензина, а мы за это внесем, скажем так, свой скромный вклад в его правовое дело… Нет, в дело приобретения им прав.

Не знаю, что подвигло кришнаита на подъем. Скорее всего, на ниве спокойствия решил проверить исправность своей личной ходовой части после прямого попадания в нее дрелью. С этой дрелью, будь она неладна, он и высунулся из машины. Как раз в тот момент, когда уже пуганый ею Геночка собрался залить бензин из канистры в бак «Шкоды». Все пошло по прежнему сценарию, только дальше – Геночка попросил убрать оружие и вскинул руки вверх. Разумеется, без канистры. Она выпала и улеглась навзничь, истекая бензином. Кришнаит выронил дрель и кинулся поднимать драгоценную емкость. Нам бы с Наташкой повременить со своим порывом, но он был, скорее, инстинктивным. Первой о дрель споткнулась отчаянно вопящая подруга. Мне под ноги они попались уже обе.

Мудрый Сергей Юрьевич, забыв про ушибленную косточку, сумел-таки выхватить канистру из эпицентра стыковки, где мы кучковались с Наташкой и некстати подвернувшимся Геночкой, пытаясь подняться при помощи чужой одежды. Причем, моим сотоварищам можно было и не спешить, а вот мне, невольно подмявшей под себя здорово надоевшую дрель, пришлось несладко. Никак не могла определить, в каком по счету ребре я испытываю боль.

Не обращая на наше барахтанье никакого внимания, кришнаит залил остатки бензина в бак, сопроводив свои действия коротким змеиным шипением: «А то и этого лишимся. – И только потом скомандовал: Подъем!!!»

Удивительно, но наша тройка тут же распалась. Почти сроднившаяся со мной дрель смотрелась сиротливо. Вокруг нее ползал на коленках Геночка, нервно ощупывая взъерошенную землю и уверяя всех, что потерял очки. Без них ему кранты – средне-арифметическое на оба глаза минус семь с половиной. Мы ему сразу поверили, поскольку очки будущего водителя шикарного «Рено» держала в руках Наташка. Не заметить их было трудно. Одна из дужек непонятным образом зацепилась ей за шиворот, там она их окончательно и поймала, выставив напоказ. Геночка время от времени отрывал нос от земли, не иначе как по нюху определял место стоянки Наташки и жаловался на бесценную потерю. Подруга, собиравшаяся было предъявить Геночке претензии за закидон очков к ней, можно сказать, в интимное место, куда посторонним вход воспрещен, безуспешно пыталась обратить взор «кидалы» на предмет поиска, которым едва ли не тыкала ему в физиономию. Он слабо отмахивался и истерично просил всех не двигаться.

Вначале он обнаружил пустую канистру и продолжил поиски уже с ней, шаря вокруг себя только левой рукой.

– Теперь понятно, почему Гена принял дрель за пулемет, – процедил кришнаит, выхватил у Наташки очки и аккуратно подложил в район обследования. С напряженным интересом мы ждали финала. Была минута страха, когда Геночка едва на них ни сел – перетрудил коленки, но Сергей Юрьевич оказался на высоте – мгновенно переместил очки к его левой руке. Тут же раздался радостный вопль искателя. Он потер стекла о шорты и, несмотря на мутные разводы, сразу нацепил очки на нос. Едва ли он в них видел лучше.

– А это что за деталь? – испуганно спросил Гена, глядя на валявшуюся дрель. – Случайно не от моей машины?

– Не знаем, – торопливо сказала Наталья. – Возьми с собой на всякий случай. И спасибо огромное. Обязательно внесем тебя в список на помин о здравии. Сколько мы должны за бензин?

– Обижаете… – Геночка наклонился. – Слушайте, да это же подарок Ириного мужа.

Подняв дрель, он поправил внешней стороной руки сползавшие очки и протянул кришнаиту канистру. Тот нехотя взял. Само собой, я сказала «спасибо», указав Сергею глазами на не закрывающийся в результате перекоса багажник «Рено». Пока мы прощались с Геночкой, обещая непременно навестить его в деревне Махотинки (пятый дом с краю, прямо у развилки), всего в трех километрах от Опухтино, Сережа ее туда и определил. Следом отправили дрель, ненавязчиво отняв у Гены. У него опять съехали очки. Придав им нормальное положение, Гена сунулся в багажник, чтобы переложить канистру в салон (боялся, вылетит по дороге) и снова наткнулся на дрель. – О! А это чей подарок? Еще одна ваша штукенция по ошибке ко мне попала. Извините, я, наверное, случайно прихватил.

Дрель снова перешла к кришнаиту. Сергей Юрьевич, как коршун, принялся следить за Геной, ожидая подходящего момента очередной раз от нее избавиться. Я посоветовала закинуть дрель на обочину, но он воспротивился. Эту штуку мастерили рабочие руки, негоже проявлять к ним неуважение. Пока Геночка объяснял Наталье, куда не надо сворачивать до Опухтина, дрель заняла свое место в салоне «Рено».

Оставив нашего спасителя, мучающегося признательностью за нераспечатанную пачку подаренных ему Наташкой бумажных платков для протирания очков, мы взяли курс на Опухтино. В свою очередь, и подруга, и я мучались от жалости к бедняге.

– Если только здравы будем, ту деревню навестим и у Гены погостим, – пробормотала я, вспомнив посулы сказочного царя Салтана. – Может, удастся уговорить его не тратить деньги на права.

– Нельзя его бросать одного, – вздохнула Наташка. – Если бы не обстоятельства… Не представляю, как он доберется домой. Боюсь, что в момент принятия бывшим владельцем решения об утилизации машины, она выглядела несравненно лучше.

Я скорбно промолчала, испытывая угрызения совести. И согласилась с Наташкой – сразу всех не спасешь. Кришнаит в порядке очередности – первый. А Геночку еще надо убедить в том, что он нуждается в спасении.

Минут через пятнадцать Геночка нас догнал и, непрерывно сигналя, заставил остановиться.

– Я нечаянно прихватил с собой вашу дрель! – крикнул он, подбегая к нам и потрясая ручным механизмом. – Вы меня извините, но я вынужден откланяться – время поджимает.

Сунув кришнаиту дрель, Гена поправил очки, махнул на прощание рукой, бегом вернулся в машину и полетел вперед аки стрела, случайно выпущенная из лука. Догнать его нам так и не удалось, как не удалось понять, каким образом он видит дорожное полотно.

3

– Едем до первого банкомата, снимаем деньги, а затем уходим куда-нибудь на окраину!

Приказ кришнаита заставил встрепенуться. Сергей Юрьевич хоть и отсиживался на заднем плане, явно метил в главнокомандующие. Мы как раз проехали указатель с названием города – Опухтино. Началась та самая окраина, о которой он упоминал. По обе стороны шоссе располагались старые частные домики с приложением – такими же старыми деревянными заборами. Основная часть строений была крашена исключительно временем – унылый темно-серый цвет неприкаянной старости. Не основная, с облупившейся краской, смотрелась еще хуже. Количество окон с фасада ограничивалось двумя, редко – тремя. Кое-где фундаменты вросли в землю и окна оказались на ее уровне. А главное, ни одного нового строения, свидетельствующего о процветании застройщика. Глаз радовало только буйство зелени за заборами – вишни, яблони, груши вопреки нелегким условиям выживания наливались новым урожаем.

Движения на дороге почти не было, прошли две грузовые машины навстречу да попутная телега с лошадью, управляемой пожилой женщиной.

Наташка остановилась:

– А гостиница, Сережа?

– А больница? Или поликлиника? – влезла я. – Если Тоник сломала ногу, Паша, в первую очередь, доставил бы ее туда, куда ближе, то есть в травмпункт Опухтино. Ты сам говорил, что по прямой… Ах, да… Это же по прямой. Хорошо. Тогда еще одно соображение: не в местной ли больнице приходит в себя чудом выжившая Стефания?

– Наверняка в местной, – согласился Сергей. – Вот поэтому нам и нельзя в местную гостиницу. Быстро вычислят. Если ее пытались убрать как свидетельницу, видевшую убийцу, нам лучше туда не соваться. Кроме того, у меня нет паспорта. Вам можно пристроиться на ночлег к кому-нибудь из опухтинцев. Переночуете, а завтра домой.

– Предлагаю другой вариант. – Наташка вопросительно посмотрела на отражение кришнаита в зеркале и зачем-то пригладила свои волосы. – Сначала заправляемся, потом вместе с машиной становимся на постой. Ты, Сережа, отдаешь нам с Ириной пластиковую карту и ждешь нашего возвращения с деньгами. Если, конечно, они на счете имеются. Сколько снимать?

– Я сам!

– Боишься, слиняем с деньгами? Так я тебе в залог свою ненаглядную машину оставлю. Или на счете такая сумма, что за нее и десяти «Шкод» мало? Тогда мы наличность точно не донесем – пакетов не хватит. А если даже и хватит, то банкомат от наглого запроса больших денег удивится и вырубится. По крупному не работает. Тем более в масштабах Опухтино. Придется кланяться не одному банкомату.

Сергей насупился и неразборчиво что-то пробормотал. Я постаралась его утешить – с пластической операцией можно немного подождать, а вот одежда и обувь требуются ему в первую очередь, лучше на глазок, без предварительной примерки. Появление в опухтинском магазине такой занюханной личности, как он, с целью быстрого преобразования из бомжа в человека тут же станет главной новостью дня. И повыпендриваться не успеет – враги вычислят.

Исключительно в знак противоречия Наташка тут же отметила положительный момент мгновенной популярности кришнаита: если его вычислят, по крайней мере, умрет человеком, а не бомжом.

Пока спорили, из покосившейся калитки серого забора выглянула любопытная веснушчатая мордочка. Я ей подмигнула и послала воздушный поцелуй. Дите застенчиво улыбнулось, продемонстрировав беззубый рот и свой переходный возраст. Беззаботное детство кончалось, на носу школьная страда, для многих со временем обретающая имидж каторги.

– Лизка, я тебе что велела? Не смей выходить на дорогу! И котенка вытащи, опять в огурцах бабочек ловит.

Судя по всему, Лизка грозных речей не боялась. Даже не оглянулась. И в самом деле, не она же скачет в огурцах за бабочками. А запрет на выход с огороженной территории участка вообще не нарушала. По крайней мере ногами. Девчушка продолжала улыбаться мне и всему, что находилось в поле ее зрения, правда, не очень долго. Просвет в калитке увеличился, показалось озабоченное лицо женщины лет пятидесяти, тут же отодвинувшей ребенка в сторону. Вытянувшийся в струнку черно-белый котенок, которого она держала за шиворот, жалобно, но беззвучно открывал и закрывал рот. Не иначе как просил прощения у сбитых бабочек, давая клятвенное обещание прекратить разбойные налеты. Хотя бы временно.

Уяснив, что наша остановка не имеет к ее дому никакого отношения, женщина собралась закрыть калитку, но для этого ей необходимо было выпустить шкодника. Она и выпустила. Не долго думая, он опрометью помчался к дороге и шмыгнул прямо под нашу машину.

– Нюська!!! – испуганно вскрикнула женщина и кинулась за котенком. Следом, размахивая панамкой, бежала Лизавета.

Минут десять мы женским коллективом, согнувшись в три погибели, безуспешно выманивали Нюську своим сладкоголосым кисканьем. Она с удовольствием ему внимала, даже улеглась поудобнее. Более отзывчивым на призывы оказался кришнаит, хотя к нему они никакого отношения не имели. То и дело высовываясь из окна машины, как кукушка из ходиков, он отпускал мудрые советы. Все они сводились к тому, что Нюська – дура и не следует опускаться до ее уровня. Достаточно завести машину, киска от страха сразу же и поумнеет. Наташка коротко парировала – Сергей Юрьевич сам заметно поглупел прямо на глазах. Зачем Лизавете умная, но дохлая от инфаркта киска?

В кратких перерывах, предназначенных для перевода дыхания – зря время не теряли – успели выяснить, что Анна Михайловна, как звали женщину, работает дежурным администратором гостиницы «Надежда». В данный момент ее подменяет дочь Людмила, а сама она отлучилась, чтобы вместе с внучкой и Нюськой собрать дань с кур-несушек и заодно их покормить. У клана несушек с семьей Анны Михайловны раздельное проживание. Они обитают на пустующей родительской фазенде, а ее семья – почти в центре Опухтина, десять минут на автобусе и три минуты пешком от места работы. Только дорогу перейти. А еще она очень боится маньяка, поэтому постоянно держит внучку в поле зрения.

Настроенные на прослушивание наших переговоров уши кришнаита дали толчок мозгам. Сергей мигом вылетел из машины с дрелью в руках и заорал, чтобы ему освободили площадку. Едва мы успели расступиться, как он нагнулся, определил место залегания Нюськи, расположился поближе к ней и, яростно вращая ручкой дрели, предпринял попытку шумом выжить домашнее животное в привычную для него обстановку. Только не учел, что дом был не очень жилой. Нюська шипела и пыталась отбиваться лапой. Кришнаит плевался и сулил ей скорую расплату за сумасбродство и гулящий образ жизни. Анна Михайловна причитала, Лизавета надула губы и явно собиралась зареветь.

То ли Нюська поняла, что технику ей не одолеть, то ли просто ошалела, но выскочила прямо мне под ноги. По ним же взлетела на плечи. Сказалась моя хроническая невезучесть. Были бы на мне бронебрюки… Айкнула я с большим опозданием, уже после того как факт вознесения киски был отмечен громкими радостными воплями Наташки, Анны Михайловны и Лизаветы. Кришнаит ограничился очередным плевком. А дальше вопила только я, когда Нюську, помимо ее желания, от меня отдирали. Вместе с ней крайне болезненно уходили частички моей души (едва не теряла сознание) и тела.

– Вот говорила же тебе, не бери эту пройду с собой! – деланно возмущалась Анна Михайловна, пихая котенка внучке. – Беги, сажай ее в корзинку и крышку не забудь закрыть. Поедем к матери, сдам вас обеих, на работе передохну.

Подозреваю, что именно чувство вины передо мной заставило Анну Михайловну поинтересоваться, не нужна ли нам помощь.

– Еще как нужна! – заявил кришнаит, стараясь не смотреть в мою сторону. – Понимаете, Анна Михайловна, тут такая история… С четырех утра в дороге. Возвращались из Петрозаводска в Москву, но где-то крутанулись и сбились с пути. Теперь вот придется искать временное пристанище. Устали. Да и жене, – он махнул рукой в то место, где я до этого момента стояла, но отскочила за машину, пытаясь скрыть краску смущения – самозванец для звания моего мужа был слишком молод – необходимо обработать раны. Кошачьи когти – источник страшной инфекции. Это я вам как врач говорю. Вы не могли бы разрешить нам переночевать в вашем доме? Мы заплатим.

Женщина внимательно оглядела перепачканную одежду Сергея Юрьевича и явно озадачилась:

– Да у нас всего две маленькие комнаты. В одной дочка с мужем, в другой мы с Лизонькой, на кухне Нюська. Мы ее там закрываем, иначе спать не даст, всю ночь блукатит.

– Дмитрий Николаевич имеет в виду вашу фазенду.

Наташка тоже на меня не смотрела.

– Ой, а у нас этот дом-то – одно название. Того и гляди развалится. Да и внутри пустой. Даже кроватей нет. Зять все собирается его перетряхивать. А давайте-ка я вас в гостинице размещу. Только номер двухместный. Но я вам еще раскладушку поставлю. Правда, условия у нас не очень…

Наташка вопросительно взглянула на кришнаита. Он еле заметно покачал головой, но Анна Михайловна этот негатив уловила.

– Да у нас проживание дешево стоит, поэтому от заезжих рабочих бригад и отбою нет. Бизнесмены заселяться брезгуют. У кого деньги водятся, в «Метеоре» останавливаются. Там денежки из кошельков с космической скоростью вылетают. Номер, который вам предлагаю, в десять вечера освободят. Считайте, полулюкс. На троих в день пятьсот рублей обойдется, причем с завтраком.

– А машину есть где оставить? – уже не обращая внимания на кришнаита, деловито поинтересовалась Наташка.

– Так машину можете оставить здесь. – Анна Михайловна махнула рукой в сторону своего участка. – У нас ворота сарайки на замок закрываются, там куры живут, в нее и поставите. Забор крепкий, калитку тоже на замок закроете. Здесь никто не угонит. Маньяк, небось, на своей разъезжает.

– Какой маньяк? – вопрос был озвучен хором. Ответ получили от Лизаветы, в обнимку с корзинкой семенившей к бабушке:

– Страшный! Он в Лоскутове людей из автомата поубивал. За то, что они в кафе пришли. А меня бабуля теперь с Танькой на речку не пускает.

– Не болтай ерунды, Танька твоя на речку для свиданий бегает. И не заметит, как ты нырнешь с головой, – осекла Анна Михайловна девочку. – Иди, ворота открой.

Лизавета обиженно брякнула корзинку с крышкой на землю и, ворча, как старушка, отправилась на задание. Проводив ее взглядом, женщина развернулась к нам и, понизив голос, сообщила:

– В Лоскутове маньяк объявился. Какого-то мужика в кафе застрелил, а потом официантку. Парень, говорят, не местный был, а вот девчонку-то я сама знала. Мать ее, как и меня, Аней зовут. Обе мухи не обидят. Парня, уж не знаю, за что, насмерть, а Стефочка выжила. Хотела ее в больнице навестить, так не пустили. Говорят, в реанимации. Кто знает, куда этот убийца подался? Наш-то городишко ближе всего. Милиция теперь регистрацию у всех приезжих проверяет.

Анна Михайловна не удержалась и снова посмотрела на кришнаита с подозрением.

Наташка оживилась:

– Замечательно! Будем размещаться в гостинице. Три в одном: надежно, выгодно, удобно. Потому как охраняемый снизу дешевый полулюкс! Только надо Дмитрия Николаевича в порядок привести.

При упоминании позывных мужа я невольно дернулась.

– Вы не поверите, Анна Михайловна, по какому бездорожью нас носило! Диме выпала нелегкая доля толкача, не один раз в грязь лицом ударил, да и Ирине досталось. Оба, в супружеской упряжке, сзади упирались. Мне легче – я в машине буксовала. А тут еще Диме пришлось за Нюськой ползать. Дима, ну что ты стоишь? Ты же врач, причем, несмотря на окончательно испорченную одежду, лучший в своей клинике. Смотри, жена кровью истекает. Анна Михайловна, вы уверены, что не пригрели детеныша уссурийского тигра? Когти, как у Фредди Крюгера. Деточка, отойди от ворот, вдруг я их ненароком задену. А колодец у вас на участке есть? Я же говорю, Диме надо привести себя в порядок. Сейчас его единственное преимущество в том, что маньяки в таком виде среди бела дня не шляются. Зачем им привлекать пристальное и не очень внимание к своей внешности? Ир, может, Диме лучше не умываться?..

Наташка трещала так, что ни одна автоматная очередь за ней просто бы не поспела. Анна Михайловна смогла осмыслить только последние слова Натальи Николаевны и согласилась с разумностью ее довода в пользу добропорядочности кришнаита. Сам он упрямо, но безуспешно стряхивал с себя грязь. Рубашка, бывшая в далеком прошлом белой, зеленела свежими травяными разводами, разбавленными черными пятнами грязи.

– Сейчас ворота сами закроются, – раздался от калитки все еще обиженный детский голосок, и Анна Михайловна засуетилась: – Заезжайте, я покажу, куда ставить машину.

Обстановка сразу же стала деловой: Наташка кинулась в «Шкоду», а кришнаит, заботливо подхватив меня под руку, как легко раненого бойца, быстро увлек следом за женщиной.

– Сопляк! Не мог назваться Натальиным мужем. Чем она лучше меня? Или, на худой конец, моим братом? – сквозь стиснутые зубы выдала я ему свое возмущение. – Позоришь мои седины и врожденную порядочность.

– Тебе до седин еще дожить надо. А выбор на тебя пал непроизвольно. Стояла такая покарябаная, несчастная, совершенно не способная к процессу здравого рассуждения. Ну какой я тебе брат? Мы с тобой похожи друг на друга, как…

– Не надо меня оскорблять!

– Да я и не думал.

– Думать вообще-то полезно. Хоть иногда.

– Мне после сотрясения мозга вредно напрягаться. И тем не менее не могу не отметить твою явную закомплексованность…

– Сам дурак!

– Это плагиат.

– Дмитрий Николаевич, а вы не туда идете! – донесся до нас голос Анны Михайловны. – Туалет направо. Только осторожно там, доски старые и гнилые.

– Я понял, спасибо, – отозвался кришнаит и потащил меня направо.

– Чтоб тебе провалиться! – в сердцах заявила я, имея в виду кришнаита. Надо же, как восстановил физическое и духовное равновесие! Разговорился.

В ту же минуту шаткий объект особого назначения заскрипел, покосился и с шумом рухнул на землю. Я стояла и подавленно таращилась на бесформенную груду серых обломков. Впрочем, некоторые доски на сломе отличались относительной белизной.

– За что ж ты его так? – шепнул кришнаит, ласково обнимая меня за плечи. С тревожным причитанием к нам бежала Анна Михайловна, пытаясь обойти путающуюся под ногами внучку с корзинкой. Со стороны дома раздавались призывы застрявшей в машине Наташки немедленно отозваться и сообщить, чем нас пришибло. Отсутствовала она недолго. Подскочив поближе, удивленно оглядела руины.

– Да… И бульдозера не надо. Ну и кто кого а, главное, за что решил «замочить» в сортире?

Подруга вытянула из кармана салфетку и прикрыла ею нос. Сергей Юрьевич тут же заявил, что это лишняя мера предосторожности. Все, чему положено рухнуть, уже рухнуло еще до того, как Наташка сунула сюда свой тонкий орган обоняния.

Анна Михайловна облегченно перекрестилась.

– Вот так, глядишь, и сам дом совсем развалится, а зятю все недосуг. Только на компьютере участок облагораживает, бассейны рисует.

Наташка всплеснула руками и воззрилась на женщину с превеликим осуждением:

– Анна Михайловна, да вы просто позорите звание тещи! Кем должна быть в семье теща для зятя? Инородным телом! Нормальная иммунная реакция – отторгнуть вас куда-нибудь подальше. А чтобы роднее были. Ну так и покажите зятю, что значит нормальная теща! Года не пройдет как переберетесь в новые хоромы.

4

Через сорок минут мы с Наташкой тряслись на местном автобусе в центр города. Анна Михайловна с Лизаветой и Нюськой уехали раньше. Кришнаит, особо не сопротивляясь уговорам, остался на фазенде. В обнимку с бутылкой свежей колодезной водицы, которой не поленилась набрать Наташка, осоловело озирался по сторонам. Без замечаний.

Автобус обслуживался кондуктором. Молодая женщина, несмотря на явные признаки беременности, ловко сновала по проходу, взимая деньги за проезд. Мы завороженно наблюдали за процессом «обилечивания» пассажиров. Такое впечатление, что вернулись в далекое детство. Кондукторша была увешана рулончиками билетов разного денежного достоинства. В Наташкиных руках оказалось целых шесть билетиков, при этом общая стоимость проезда вызывала недоумение – баснословно дешево. Прямо над выходом рядом с черной кнопкой висела предупреждающая табличка: «Нажал – вышел. Забыл – проехал!».

Народ был разнокалиберный, но никто из пассажиров подозрения не вызывал. Основную часть составляли пенсионеры да молодые девчонки, отличавшиеся от столичных только выговором. Мимо мелькали частные дома, куда более крепкие и основательные, чем на окраине. Затем пошли старые каменные застройки в два-три этажа, не иначе бывшие купеческие. Городок реконструировал и ремонтировал свое прошлое, вдыхая в него новую жизнь. И никаких современных многоэтажек! Не знаю, как самим опухтинцам, а нам это нравилось. Может, потому что просто залетные птицы?

Банкомат не сопротивлялся и показал такой остаток наличности на счете, что мы поспешно убрали квитанцию. От самих себя, больше никого рядом не было. Сразу решив действовать осторожно, сняли небольшую сумму и отправились на центральную площадь, где рядом с автостанцией располагался местный рынок. Наташка надумала сэкономить на шмотках для кришнаита. Я ее поддержала. Больше из мстительного чувства – за самозванство. Да он моему мужу и в подметки не годится! Гм… Интересная мысль…

Представив кришнаита подметкой, я поняла, что погорячилась – он ботинкам Дмитрия Николаевича по размеру не подходил, а вслух торопливо заметила, что рынок – самое лучшее место для приобретения дешевенькой одежды Сергею. Должен же у него быть реабилитационный период перехода от бомжа к специалисту-психиатру. Стремительный прыжок «из грязи в князи» издавна вызывал у россиян чувство неодобрения.

Увы, нас встретили пустующие торговые ряды. И не в результате санитарного дня. Просто действовал свой особый режим торговли, приспособленный к укладу жизни опухтинцев. Продавцы выкладывали свой товар на прилавки уже в семь утра, к трем часам торговля сворачивалась. Создавалось впечатление, что городок впадал в спячку. Своеобразная сиеста? Редкие машины, редкие прохожие и мы – праздношатающиеся бездельницы. Этакое бельмо на глазу Опухтина.

Отойдя в сторонку по инициативе Натальи, встали в тени киоска с мороженым, любуясь на памятник купечеству и расписанные масляной краской металлические ведра, в которых колосились разноцветные петуньи. Посудины, скорее всего, были старые, но разбросанные кистью мастера веселые ромашки на общем зеленом фоне ведер, вызывали восхищение.

Следовало наметить маршрут дальнейших похождений. Для плодотворных раздумий Наташка первым делом отхватила себе сразу три порции мороженого, два из которых она попеременно облизывала, а на третье облизывалась я. Памятуя мое стойкое равнодушие к этому лакомству, держать вафельный рожок с розовым пломбиром, который подруга оставила «на десерт», она доверила мне. А меня смущала бумажная обертка – изображенная на ней крупная спелая малина была столь правдоподобна, что, вопреки здравому смыслу, хотелось попробовать ее вместе с содержимым рожка, где, если верить названию «малина со сливками», следовало находиться сплошным сливкам. Раздумывать было некогда. Жмурясь от удовольствия, Наташка быстро «ровняла» остатки двух вафельных стаканчиков. Я отвернулась и поднесла рожок к губам. Естественно, не разворачивая.

Сирена машины «Скорой помощи» взвыла неожиданно и громко. Проходившие мимо девчонки взвизгнули и засмеялись. С чего ей было так надрываться – непонятно. Легковая машина, катившая навстречу «скорой», совершенно не мешала проезду. Хотя бы потому, что свернула в переулок. Скорее всего, это был сигнал свыше, взывающий к моей совести. Из-за плохих намерений в отношении мороженого подруги. Совесть у меня дрогнула, рука, державшая рожок дрогнула еще больше, причем довольно резко. С ловкостью, которой до сей поры никогда не обладала, я нечаянно метнула мороженое прямо в грязную металлическую урну. По варианту «ни себе, ни людям»… Крупные художественные малинины на окурках и объедках! Ужасно. Было хорошо слышно, как продавщица в киоске ругается на урода Витьку.

Смотреть на Наташку я не решалась. Была идея возместить ей потерю так и не надкусанной розовой мечты – купить в киоске дубликат рожка, да «малины со сливками» уже в наличии не имелось. Как назло, подруга молчала.

– Извини. Эта безумная карета «Скорой помощи»… – Я все-таки покосилась на Наталью и поняла, что могла бы и не извиняться. Она долго не сможет дать словесную оценку происшедшему. Интересоваться, как подруга ухитрилась впихнуть в рот остатки сразу двух стаканчиков сладкой ледяной шуги, не стоило. Ясен пень, с перепугу. Спасала самое дорогое.

– Вон урна. – Я ткнула пальцем в направлении полета рожка. – Ангину заработаешь.

Наташка отчаянно замотала головой и осторожно сглотнула. Смотреть на это безобразие не хотелось, а больше смотреть было не на что. Я решила немного отвлечься и обратилась к молодой женщине, тащившей в одной руке тяжелый пакет, в другой – упирающегося мальчонку лет пяти. Спросила, в каком магазине можно приобрести недорогую мужскую одежду. Народ здесь добрый, многословный, к моменту получения консультации Наташка либо поумнеет, либо проглотается.

– За угол… завернете, там… магазин «Любава»… – коротко сообщила женщина. Более длительному общению мешал Виталик, которого она, произнося эту фразу, трижды серьезно тряхнула за шиворот. Мальчуган капризничал и предпринимал упрямые попытки сесть прямо на асфальтированную дорожку. Виталику просто не хотелось тащиться с мамой в больницу и битых два часа торчать там стойким оловянным солдатиком, прикованным к спинке отцовской кровати невидимыми, но чувствительными оковами. Все попытки бегства пресекались превентивно, то есть – заранее и хоть и легкими, но обидными шлепками. Претензии Виталик высказал без слез, капризным ревом. О том, как пройти к больнице, я спросила женщину не совсем осознанно и получила ответ уже с приличного расстояния: «А в больнице вещами не торгуют»!

Идея узнать о состоянии несчастной девчонки, попавшей под горячую руку киллера, пришла в голову мгновенно, несмотря на предупреждение Анны Михайловны о запрете на посещение. Может, удастся узнать какие-нибудь подробности от лечащего врача? Скажем, что действуем по просьбе друзей Стефании.

– Будем стоять и буравить глазами урну?! – раздраженно поинтересовалась Наташка, успев в рекордно-короткий срок покончить с остатками мороженого и последствиями. Пачка неиспользованных бумажных платков вместо использованных скомканных проследовала в урну. – Нет, это просто какое-то издевательство! – простонала подруга. – Я в этом городе последнее соображение теряю. – И в подтверждение своих слов, пристроила бумажные комочки в свою сумку.

Я не стала указывать ей на ошибку. Наталья и так переживает. Да если разобраться, обстановка в моей собственной сумке куда хуже. Больше года вожу в ней пачку Димкиной жвачки с мятой, которую терпеть не могу. При том, что на протяжении всего этого времени, он меня постоянно ею попрекает. Все недосуг выкинуть по назначению – прямо в любимого. То сумка далеко, то он, то обстановка не располагает, то все та же забывчивость.

– За какой нам угол? Направо или через дорогу? – Наташка гримасничала перед зеркалом, пытаясь убедить себя в неотразимости. – Не буду подкрашивать губы, они еще остатками шоколада пропитаны. Так где твоя «Любава»? Странное название магазина для мужской одежды. Ладно бы «Любав».

– Может, сначала забежим в больницу?

– Не «может»! А вдруг нам оттуда придется уносить ноги?

– Чьи?..

Я не очень вслушивалась в слова подруги, мысленно была уже в больнице.

– Ир, ну не тупи, а! Честное слово, в этом городе все мысли набекрень. В больнице или на ее территории могут находится убийцы, прикатившие добить Стефку или отловить кришнаита. Да та же Мотолола. Это место общественного пользования. Можешь дать гарантию, что никто из киллеров не знает нас в лицо?

– Ты права, – промямлила я, удивляясь тому, что соображаю хуже Наташки. Этот город точно притупил мою интуицию. – Вперед и направо, – сказала я, отнимая у подруги зеркальце. Хотелось убедиться в том, что моя физиономия ничуточки не изменилась и принадлежит именно мне. – «Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…», – прошептала я, пытаясь в него заглянуть.

– И так хороша! – послышалось строгое замечание подруги, и зеркальце решительным закидоном перекочевало в ее косметичку. – Нечего пугать себя перед ответственным делом. В таком виде тебе легче сойти за опухтинку, чем за столичную штучку.

Магазин оказался большим, современным и затоваренным всем, что душа пожелает. Моя и Наташкина души были широкими и желали многого, а самое замечательное – при расчетах можно было воспользоваться пластиковой картой нашего типа. Это нас и сгубило. На кассе выяснилось, что мы, исчерпав свой лимит, нечаянно «влезли в карман» к кришнаиту. Попробовали подвести оправдательную платформу этому неприятному казусу, долго рассуждая на тему, что меценат Паша, вопреки нашему желанию разорившийся нам на одежду, спалил все подарки на гарнир к сгоревшему шашлыку. Не сам, конечно, но ведь пожар случился именно в его джипе. А так как меценат Паша когда-то был другом детства Сережи… Словом, друзья, пусть и бывшие, должны нести ответственность друг за друга. Тем более что деньги мы позаимствовали исключительно в долг. Причем не такие уж и большие. Да и Сергея Юрьевича приодели. К тому же продовольственную программу выполнили. А главное, уложились в срок, влетели в магазин почти перед закрытием. Пусть скажет спасибо, что не разорились на мобильный телефон. А ведь была идея. Отказались от нее только потому, что не помнили номера мобильных родных и друзей. А домой названивать бесполезно, никто не отзовется. Да и завтра в обратный путь.

Об этом же мы с Наташкой рассуждали, сидя в салоне-парикмахерской при «Любаве», наповал сраженные действующими в нем расценками. Стрижка, окраска волос вместе с тонированием или колорированием стоили в два раза меньше, чем в Москве. И хоть нам никогда в голову не приходило приобщиться к этим услугам (исключая естественное время экспериментов – молодость), не воспользоваться преимуществом в ценах не могли.

Шагая с покупками по направлению к больнице, мы без конца любовались на себя в окна местных домов, благо располагались они достаточно низко. Кроме нас самих на дело рук мастеров салона некому было любоваться. Двух собак, с высунутыми от жары языками, лениво перебегавших проезжую часть улицы, мы совершенно не интересовали. Самолюбование притупило бдительность. А тут еще оторвалась ручка у моего пакета. Наташка сунулась в сумку искать запасной, я терпеливо ждала, придерживая все пакеты ногами, и, скосив глаза по максимуму, пялилась на свой профиль в очередное окно. На втором этаже все окна были распахнуты настежь. Судя по вывеске над входом, они принадлежали фирме по пошиву домашних тапочек. Стрекот швейных машин говорил о бесперебойности этого процесса.

Наташка неожиданно выпрямилась и, не мигая, уставилась вперед. Наверное, запамятовала, куда сунула пакеты. Не знаю, сколько бы она так стояла, но тут произошло нечто странное. Достигший ушей посторонний звук, раздавшийся со стороны перекрестка, я мысленно отметила, как удар одного тупого предмета о другой, не менее тупой, и даже не стала оборачиваться, несмотря на повторный удар. Наташка тоже не обернулась. Ей это было ни к чему, ибо она давным-давно стояла лицом к перекрестку. Взглянув на это лицо, я сразу поняла, что сделала правильный выбор. Ничего хорошего подруга не увидела. Уехавшая вниз нижняя челюсть ее совсем не красила.

– Только не говори, что это авария со смертельным исходом, – заискивающе улыбаясь, попросила я.

– Нет… не скажу… что это авария… со смертельным… – Наталья с трудом роняла слова. Словно училась говорить заново. – Это… Это умышленный наезд!!! Блин! Скорее всего, со смертельным исходом.

Переход от заторможенного состояния в резко возбужденное у подруги был слишком короток. Все окна второго этажа домашних тапочников в один миг обросли женскими головами. Еще через мгновение смолкли швейные машины и человек шесть работниц в синих халатах выскочили на улицу. Следом вылетела, надо думать, администрация в одинаковых легких костюмах. Высокий женский голос, временами переходя на визг, требовал по телефону машину «Скорой помощи».

Мы не стали слушать продолжения, кажется, водитель машины куда-то отошел, а к месту происшествия уже спешил врач – своим ходом, ибо наезд случился почти перед воротами больницы.

Наташка если и очнулась, то не окончательно, иначе, зачем ей было сгребать все четыре набитых пакета вместе, включая «инвалидный» – без ручки, и нестись с ними к перекрестку, опережая толпу? Вынужденная бежать сзади, я едва успевала подбирать вещи, которыми сорила подруга. Ясное дело, не своими – кришнаита. В какой-то момент, поймав себя на том, что боюсь увидеть страшную картину, я повесила мешающиеся в руках брюки кришнаита, как гигантский шарф, на шею и упрямо прибавила прыти.

Мотололу, не подающую признаков жизни, уже уносили на носилках. Почти бегом. И это обстоятельство свидетельствовало о том, что она еще жива. Я успела увидеть только знакомое лицо, очень белое. Почему-то с широко открытыми, только не мигающими глазами. Наверное, именно так смотрят в вечность. Теплый, расписанный живыми красками мир больше не привлекает. В толпе обсуждались обрывки предварительного заключения врача: обширные внутренние повреждения… разрыв селезенки…

На довольно приличном расстоянии от места, где обнаружили Лолиту, валялась основная часть ее искореженного мотоцикла – вместо красавца «Ямахи» жалкая кучка металлолома. Отдельные детали улетели еще дальше.

Толпа не расходилась даже после прибытия милиции. Однако непосредственных свидетелей происшествия не нашлось. Единственная свидетельница – Наташка мужественно соврала, что видела своими глазами не больше остальных. Держалась весьма странно – как манекен, а еще вернее – истукан. Впрочем, никто на ее «окаменелость» внимания не обращал. Меня вообще ни о чем не спросили, хотя несколько заинтересованных взглядов оперативников я отметила. Скорее всего, они были вызваны не моей новой прической, а если даже и так, их спугнула моя манера оборачивать вокруг шеи нечто похожее на брюки. Вопрос с запланированным посещением больницы отпал сам собой, туда отправился следователь. Не хотелось мозолить человеку глаза. Да мы, собственно, этот вопрос и не обсуждали. Наташка молча подхватила два своих пакета, оставив мне мою половину, и заспешила в обратный путь, в гору. Я не стала требовать объяснений. Подруга еще не успела договориться сама с собой и немного разобраться, в том, что она видела. Иногда у нее вырывался тяжкий стон, иногда она просто скрипела зубами.

5

Через полчаса тупого вышагивания по городу в неизвестном направлении я демонстративно свернула к колонке. И не потому, что хотелось пить. Просто к каждой колонке прилагалась лавочка под резным деревянным навесом. Честно говоря, сначала я приняла эту конструкцию за стилизованную автобусную остановку, ан, нет! Истинное ее назначение рассекретили два мужичка, спокойно сидевшие на лавочке с переходящей бутылкой пива в ожидании, когда наполнится ведро. Вода лилась тонкой струйкой, но они, занятые неспешным разговором, не сетовали.

Наташка, не слыша за собой моей легкой поступи с тяжелым грузом – двумя пакетами в обнимку (у второго тоже оторвалась ручка), резко обернулась и, обшарив испуганными глазами далекую и близкую перспективу, с облегчением перевела дух. Ее вполне устроило место моего заседания. Следовало окончательно снять с подруги серый налет тревоги, и я приняла весьма беззаботный вид – сидела на лавочке, любуясь деревянной крышей, и легкомысленно болтала левой ногой. Показную беззаботность несколько омрачали два пакета со шмотками, которые продолжала судорожно обнимать. Оба старались расползтись по швам.

– Сейчас дам запасные, – проронила подошедшая подруга и опять полезла в сумку. Я невольно усилила хватку рваных пакетов. Показалось, что все случившееся продублируется, как в фильме ужасов. Но дело приняло совершенно другой оборот. Разложившись на лавочке с вещами, которые Наталья с трудом у меня отобрала, мы привлекли внимание молодой женщины, пришедшей за водой с мальчиком лет пяти. У малыша было в руках свое маленькое ведерочко.

– Чем торгуете? – приветливо поинтересовалась женщина.

– Торг здесь не уместен, – откликнулась я хорошо известной литературной фразой и тяжело вздохнула – живу чужими мыслями. Наташка что-то проворчала про наш с ней дешевый товарный вид.

– А детских маечек нет?

– Нет! – отрезала Наталья. – Блин, не умещается! – И оглянулась на женщину. Несколько секунд отвела на изучение приятного молодого лица, после чего уставилась на оцинкованное ведро не первой молодости. – Девушка, не продадите свою водоноску?

Та невольно спрятала ведро за спину и подалась назад, схватив свободной рукой ребенка за руку.

– Да что ж вы так шарахаетесь? Видите, передачу в больницу нести не в чем, приятельница все сумки истрепала. Машина по дороге сломалась.

Женщина споткнулась о собственную любознательность и остановилась. Никак не могла понять, зачем такое количество разномастной одежды и продуктов больному.

– Откуда ж я знаю, – очень натурально удивилась Наташка. – Мы простые курьеры.

– Сыночка, сбегай к бабуле, у нее на терраске стоит мешок с пакетами, принеси пять штучек.

Мальчик растопырил ручонку и сосредоточился, уточняя количество: «Сколько мне годиков с половинкой, да?» – Сверка расчетов привела к тому, что запутались оба. Женщина, наполнив ведра водой, отправилась за пакетами вместе с сыном. По возвращении одарила нас старенькой корзинкой, дно которой под пластиковыми пакетами еще хранило память о грибах лисичках.

– Дед сам корзинки плетет, а все за старье цепляется, – весело пояснила она, довольная своей сопричастностью к благому делу.

За время отсутствия помощников выяснилось, что Наташка возвращаться к кришнаиту не собирается. Потому как там нечего делать. В гостиницу тоже не пойдет, а куда пойдет, не знает. Может, найдется добрая душа, пошлет куда-нибудь в нужном направлении.

– Эк тебя пришлепнуло собственным враньем! – Я сочувственно смотрела на подругу. – Если поделишься правдой, так и быть, стану доброй душой.

– Я просто берегу твою нервную систему! Еще не знаю, как сама переживу потерю.

– Зря стараешься. Кажется, я начинаю догадываться, что ты видела на перекрестке.

Доставка гуманитарной тары прервала наше плодотворное препирательство, продолжили мы его только отправившись дальше – к новым неизвестным горизонтам. Мечтая, чтобы они были с лавочками. Вскоре выяснилось: все дороги в Опухтине ведут к автовокзалу, куда мы благополучно и прибыли. Мне уже изрядно надоело Наташкино упрямство, и судьба оказалась ко мне более благосклонна, позволив не принимать участие в заморочках подруги.

– Мы едем к кришнаиту, – строго сказала я. – Другого пути у нас нет. Если у тебя возникли какие-то подозрения по поводу его личности, их можно проверить только на месте.

– Да мне уже полчаса его личность по барабану! Моя «Шкода»…

– Твоя «Шкода» на месте. Радуется возможности передохнуть. Ты могла видеть похожую на нее машину.

– Догадливая ты наша! Помнишь сказку, в которой Иванушке-дурачку… или Ивану-царевичу?.. Неважно, второй тоже дурак был. Короче, из двенадцати фантомов ему следовало угадать свою живую невесту. Он угадал. Только не уверена, каким именно местом, не знаю, где у мужиков интуиция размещается. Лично я свою машину за версту носом вычислю.

– Наш автобус! Сейчас сядем и попытаемся уверовать в то, что твоя «Шкода» никакого отношения к наезду не имеет.

Наташка округлила глаза, несколько раз попыталась выдавить слово «мама», но получалось плохо. Больше походило на Нюськино беззвучное мяукание, когда она находилась в подвешенном за шкирку состоянии.

Свободных мест в автобусе было полно, но мы специально выбрали самые последние, несмотря на заботливое предупреждение кассира-контролера, что сзади «больно трясет».

Трясло и в самом деле основательно, так что порой слова вылетали напевно и не совсем целиком. На нас иногда оглядывались. На второй остановке мы не выдержали и пересели, решив помолчать до прибытия на место. Самое интересное, что Наташка продолжала встряхиваться, тогда как я сидела спокойно. Вернее, относительно спокойно. Воображение рисовало неприятные картины. К моменту возвращения на свою остановку у меня их накопилось великое множество – целая картинная галерея. Одна одной хуже.

Мы не сразу направились к участку Анны Михайловны. Сначала проводили глазами автобус. Потом я бодро заявила, что общими силами восстановим «Шкоду», будет лучше новенькой.

Мое утешение вызвало совсем не ту реакцию, на которую я рассчитывала. Подруга выронила из рук пакеты. В одном из них что-то жалобно звякнуло. Не слушая продолжения моей психотерапевтической басни, Наташка понеслась к участку, на ходу вытаскивая из кармана ключ от калитки. Неужели решила налюбоваться на свою машину до обещанного мною момента – когда будет лучше новенькой.

С трудом подавив желание брякнуть к валяющимся сумкам еще и корзинку с провизией (один пакет все-таки брякнула), я сорвалась следом, но тут же опомнилась и вернулась. Кое-как подхватила все и засеменила вперед, без конца подтаскивая вверх сползающие пакеты и жалея о том, что не научилась носить корзины на голове. Уже за калиткой я попала в руки Натальи. Перед ней и присела, удивленная ее жестом, призывающим к тишине, – указательный палец подруги перекрывал ей движение губ, из которых прорывалось шипящее пояснение: – «Тихо! Кришнаит спит».

– А что ему еще делать?! – срывая зло на вещах, я дрыгнула ногой, наподдав ею ближайший пакет. На сей раз, звяканье носило вызывающий характер.

– Сбрендила?! – забыв отнять палец от губ, простонала Наташка. – Там же моя керамическая лягушка для зубных щеток и три кружки с пейзажем Опухтина.

– Ты первая начала! Теперь это уже стеклопакет.

– Убавь громкость! Говорю же, кришнаит спит. Или притворяется.

– Что с машиной?

– А что с ней может быть?

… Мы долго и молча изучали друг друга, взаимно подыскивая сходство с эталоном – тупым сибирским валенком. Вот что значит долгие годы дружного проживания по соседству. Даже сравнения у нас одинаковые.

– Ну, хватит оскорблений, – не выдержала Наташка и отправилась закрывать калитку на замок. Заметив, что я не сдвинулась с места, фыркнула и предложила отойти в тенек. За дом, пока он еще не развалился. Но тут под крышей дома что-то услужливо треснуло и подруга, сразу передумав, предложила погреться на вечернем солнышке – у грядок с огурцами.

Шли тихо, как разведчицы, настороженно оглядываясь на сарай, где, по словам Наташки, рядом с машиной спал или притворялся, что спит, кришнаит. На старом верстаке.

– Ты, вообще, отдаешь отчет своим словам? – сразу же пошла в наступление подруга. – Я про восстановление моей новой машины. Это что, шутка из разряда страшилок?

– А ты? Ты отдаешь отчет своему преступному молчанию? Я его расценила по-своему. Имею право. Глядя в тот момент на тебя…

– Так ты решила, что Мотолола была сбита моей «Шкодой»? Несчастная! Где же тогда твоя интуиция? Да я бы в этом случае угонщика на крыльях ненависти догнала, а не тупила бы с разинутым ртом, как некоторые. Моя машина никак не могла сбить Лолиту, потому что она, блистая технической исправностью, хоть и в рекордно-короткое время, но опередила происшествие с наездом. Если помнишь, я полезла за пакетами, а чтобы не терять времени даром, смотрела вперед, прикидывая расстояние до больницы. Въезд, опять же, если помнишь, сразу после поворота, прямо с угла. Тут моя красавица и промелькнула, изящно въехав на территорию. Я так и обалдела! Забыла, что ищу. А вспомнить не дали. Минуты не прошло, как следом за моей «Шкодой», на перекресток вылетел мотоцикл, а тут сбоку – машина… Разглядеть себя она не позволила, помню только, что темная иномарка. И эта машина, резко вильнув влево, намеренно сбила мотоцикл. После столкновения мотоцикл с наездником разлетелись в разные стороны, как ракеты. Кажется навсегда…

– Не вижу оснований скрывать эту картину от оперов. Ты вела себя, как… как… не знаю даже, какое сравнение подобрать. Можно было не упоминать про свою машину раз она никого не сбила.

– Так я и не упоминала. У тебя как с логикой? Такое впечатление, что свою ума палату оставила в родном регионе. А тебе не пришло в голову, что Лолита преследовала кришнаита с единственной навязчивой идеей – убить.

– «Одна, но пламенная страсть…» – Я начала понимать ход рассуждений подруги.

– Страсть, да еще какая! Мое временное обалдение сразу трансформировалось в испуг, потом опять в обалдение. Получалось, что неизвестный «Зорро» устранил убийцу и таким образом спас кришнаита. На какое-то время. Я сразу поняла, что самое разумное для нас как можно скорее уносить ноги с места события. Этот тип на разбитой после наезда машине сразу не рискнет охотиться на кришнаита. Наверняка эту машину ищут, как и убийцу парня и Стефании. Наезд на байкершу еще больше ухудшил криминогенную обстановку. «Наездник» точно не будет рисковать. Значит, моя родная «Шкода» вернется в сарай без приключений. Ир, убийцу можно считать благородным? Тьфу ты! Такие глупости лезут в голову. Скорее всего, он из той группировки, которой необходимо схватить Сергея живым, чтобы вытряхнуть из него необходимые сведения и только потом пришлепнуть. Надеюсь, тебе не надо доказывать, что за рулем моей машины был именно кришнаит?.. Ир! Ты меня слышишь?

Я кивнула, не отводя взгляда от руин туалета.

– Ошибка с опознанием твоей «Шкоды» исключена?

– Напрочь! Я в сарае тихонько проверила показания километража. Вот когда твой ненужный подарок пригодился! Фонарик, размерами с карандаш. Спасибо тебе большое. Так вот: кришнаит накатал мне лишние тридцать километров. Зачем он тайком ездил в больницу? Откуда у него этот внезапный приступ храбрости? Без денег, без документов, в том числе и на машину. И как Лолита могла его вычислить? А как его мог вычислить «Зорро»? По Лолите?

– По больнице! Все пути-дороги ведут туда – к Стефании. Скорее всего, нашего Сережу там и караулили. А он, опасаясь этого, не хотел подвергать нас опасности. Но вообще все так запутано… Мне надо подумать, а ты пока проведай кришнаита.

Я задумалась, да так крепко! Не заметила, что гуляю по огурцам. А когда заметила, раздавив огромный желтый экземпляр, оставленный очевидно на осень в качестве копилки семян, пришла в ужас и тут же скакнула в сторону – на грядку с морковкой. Обругав себя за неуклюжесть и неосмотрительность, попыталась распрямить зеленые метелочки, уговаривая их не сопротивляться, но без особой пользы.

Наташка не возвращалась, и я серьезно обеспокоилась. До сарая рукой подать, давно пора вернуться. Если бы решила свести счеты с проснувшимся кришнаитом, мне не пришлось бы шляться по грядкам, подругу в минуты гнева трудно не услышать. Тут никакой сарай не устоит. Опасения оказались напрасными. Наташка скромненько сидела на опрокинутом вверх дном ведре под сенью колодца и занималась мародерством: увлеченно грызла свежевыдернутую хозяйскую репку. Рядом лежала целая кучка. При моем появлении вздрогнула.

– О, блин! Напугала. Я ее проредила! А это не значит украсть. Кстати, я украла и на твою долю, а если останется, то и на долю кришнаита. Выхлебал почти всю бутылку колодезной водицы и теперь дрыхнет.

Вспомнив про собственный личный вклад в дело уничтожения чужого урожая, я не стала бросаться упреками. Просто проявила озабоченность беззаботной сонливостью Сергея Юрьевича. Сам себя убаюкал? Как психиатр, методом внушения.

– Он, точно, спит? – Я кивнула головой в сторону сарая.

– Точно. Похоже, отправился на покой вместе с курами. Правда, не на их насест. Во сне что-то бормочет, а куры, представляешь, как мыши, в ответ попискивают. Через часок будить придется. Я имею в виду кришнаита. Машину здесь не оставлю, надо пристроить ее в более безопасное место. Ближе к отделению милиции. А потом пойдем отсыпаться в гостиницу.

– Честно говоря, меня серьезно беспокоит, что у Сергея нет документов. Ты сама отметила ухудшение криминогенной обстановки в городе. Вспомни слова хозяйки участка. Все сведения о приезжих в гостинице подвергаются милицейскому контролю. Как будем регистрироваться?

– Это моя забота.

6

Побудка удалась на славу. Кришнаит-психиатр сиганул со своего верстачного ложа на землю не хуже заполошных куриц. Они немного запоздали, но взвились со своего насеста, как праздничный фейерверк. Не знаю, что Сергею Юрьевичу снилось, но некоторое время он нас с Наташкой не узнавал. Узнал, когда мы с перепуга от его перепуга выскочили из сарая и закрыли за собой ворота. Выпустили после вполне разумных ответов на наши тестовые вопросы. Первым делом вспомнил, как его зовут. Замялся только в конце. Признавшись, что ездил в город, не сказал, куда и зачем. И очень разозлился. Поняв, что он даже не подозревает, что случилось с его сводной сестрой, мы решили больше не давить психиатру на психику.

Будучи выпущенным из сарая на свободу Сережа долго мылся у колодца, потом ушел в дом переодеваться. Ветхость строения его не пугала. После окончательного явления на белый свет, уже изрядно померкнувший – время было позднее, Наташка невольно сунулась в косметичку за зеркальцем, а я просто вспомнила о своих то ли мелированных, то ли колорированных волосах и осторожно их пригладила.

– Раз от раза хорошеет, – с удивлением заметила Наташка. – Не повезло вам, Ирина Александровна, с «мужем». Все встречные-поперечные будут удивляться, что он в тебе нашел? Без него ты гораздо эффектнее смотришься. Хоть бы не брился, что ли…

Внешний вид кришнаита портили только огромные кроссовки. Не зная размера его ноги, мы приобрели обувь наугад и, как оказалось, «на вырост». Кстати, на стенде кроссовки казались меньше.

– Замечательно! – утешила Сережу Наташка. – Велико – не мало. В смысле, мало не покажется. Ты только старайся ногами не слишком загребать, а то навернешься. Особенно идет тебе благородный цвет шнурков. Серый, в седину отдает. Если что, добавим аксессуаров: подвяжем эти спортивные лапти веревочками. Чесс… слово, в таком виде не знаешь, куда тебя посадить. Назад – теряется твоя природная привлекательность, вперед – моя поблекнет.

Пока подруга отпускала кришнаиту подхалимские комплименты, он выгребал из салона машины разложенные там вещи и аккуратно затаривал в багажник. При этом ухитрялся угощаться краковской колбасой из продовольственной корзины, запивая остатками воды из бутылки и заедая огурцами с грядки. Я не все потоптала. «Стеклопакет» удостоил особого внимания и, заглянув в него, вопросительно уставился на меня, надеясь, что тоже развяжу язык и вымолвлю хоть слово. Едва ли мое «Э-ээ…» его устроило, но он вытащил Наташкину керамическую лягушку, завернул ее в бывшую мою футболку и пристроил в сумку. Подкинуть «стеклопакет» к кучке мусора и битых кирпичей Наташка кришнаиту не позволила, заверещав, что осколки – самое ценное, что осталось.

– Специально били! Для декупажа.

Кришнаит легко согласился и все-таки отбросил пакет к битым кирпичам, отметив, что внес свой вклад в производство исходного материала. Судя по звону, количество осколков увеличилось раза в два. Наташка ойкнула, обозвала его садистом и громко объявила:

– Ир, я поняла, почему Лолита решила его убить. Представляю, как он ей осточертел своими выходками. Полжизни терпела, а сейчас нервы сдали.

Сергей Юрьевич вытер руки мокрой ветошью и, не отвечая на выпад, забрался на заднее сиденье.

– Время! – спохватилась Наташка. – Двенадцатый час. А мне еще машину пристраивать. Ирка, место!

Включив двигатель, она сунулась в сумку, вытащила пластиковую карту, остатки денег и передала кришнаиту, сообщив, что три тысячи рублей, которые мы ему задолжали, вернем в гостинице. Деньги зарыты в багажнике, причем им самим, он укладывал вещи. Сергей Юрьевич небрежно отмахнулся.

Ночной город казался необитаемым. Свет тусклых фонарей перебегал от одного темного окна к другому, тщетно пытаясь придать домам жилой вид. К моему удивлению, Наташка и в самом деле пристроила машину поближе к милиции – на штрафстоянку отделения ГАИ. Сторож оказался понятливым и покладистым всего-то за сто рублей. Дневная пешеходная экскурсия только для меня носила характер принудиловки. Наташка, несмотря на смятение чувств, использовала ее в познавательных целях.

До гостиницы шли пешком. Мы с Наташкой – под ручку, кришнаит в обнимку с продовольственной корзиной. Анна Михайловна встретила нас, как родных, и первым делом проводила в номер на последний, третий, этаж. Разумеется, без лифта. Сергей Юрьевич, полностью положившись на Наташку, внял ее тихому мудрому совету и, сказавшись больным, улегся на двуспальную кровать. Затем мне выдали раскладушку, вроде как для Натальи, и я оттащила ее в номер. Подруга, прихватив мой паспорт, уже отправилась регистрироваться.

Спускаясь вниз к стойке администратора, я хорошо слышала, как Наташка ругала меня, «растяпу», за невнимательность – забыла приложить паспорт мужа. Анна Михайловна застенчиво ссылалась на правила. А тут и я подоспела со своей застенчивостью. На грозный Наташкин вопрос, где паспорт мужа, смущенно пояснила, что нечаянно сунула его в бардачок машины, когда Дима попросил положить документ в сумку, но в тот момент мне было некогда, а потом закрутилась и вообще забыла. Но раз уж так получилось, я готова за ним смотаться на самую окраину, где и фонарных столбов-то нет.

– Так автобусы уже не ходят, – жалея меня, сказала женщина.

– А я пешком.

– Придумала тоже… Если бы хоть копия была.

– Да зачем мне копия, Анна Михайловна? Я его паспортные данные наизусть помню. Серия одинаковая, номер на одну последнюю цифру больше моего, выдан в одном месте и в один день. Массовый обмен паспортов помните? Мы всей семьей документы обменивали. В моем паспорте есть штамп о регистрации брака именно с Ефимовым Дмитрием Николаевичем.

– Ладно, диктуйте, я буду записывать.

– Вот и ладушки, – обрадовалась Наташка. – Ты доводи дело до конца, а я спать пойду. От усталости ног не чую.

Подруга опередила меня минут на пять и ждала у двери в номер. Приложив палец к губам, тихо открыла дверь и на цыпочках прошла в комнату – подала пример для подражания. Вошли мы неслышно. Кришнаит спал на раскладушке.

Сначала я ничего не поняла. Решила, что Наташка возмущается «полулюксом». Номер был страшненький, обои местами отодраны совсем, местами заделаны заплатками, близкими по расцветке, пол пугал своим почтенным возрастом, но не до смерти. Если что и таило в себе опасность, то только туалетный отсек. Унитаз не был закреплен надлежащим образом и требовал бережного к себе отношения. Раковина вообще рекомендовала собой не пользоваться: здоровая трещина обеспечивала сток воды в большей степени на пол. Зеркало висело так высоко, что назначение его было непонятно. Мне не удалось заглянуть в него даже при прыжках в высоту. Ничего страшного. Главное – дешево. Может быть, больше чем надо сердито, но на одну ночь, да еще обеспеченную кроватями и чистым постельным бельем – просто замечательно.

Надеюсь, моя физиономия красноречиво выдала подруге все, что я думала об обстановке. Однако ее физиономия пылала негодованием. Не туда мне следовало смотреть. Объектом был спящий кришнаит, и Наташка, как могла, выразила мне свое возмущение.

Сергею Юрьевичу совершенно не мешал верхний свет одного рожка трехрожковой люстры. В других не имелось лампочек, настольный светильник или бра тоже отсутствовали. Очевидно, кришнаит, пользуясь обстановкой относительной безопасности, расслабился еще в сарае и продолжал отсыпаться в гостинице по полной программе. Я проследила за указательным пальцем подруги и, наконец, до меня дошло, на что именно я была обязана сразу обратить внимание. Кришнаит спал на спине, закинув руки за голову. Задравшаяся на животе майка обнажила странную татуировку. Непонятный лабиринт в форме паутины, в которой повисли странные предметы. В том числе какие-то дома и деревья. Сам паук сидел в центре и выглядел настолько омерзительно, что меня ощутимо повело из стороны в сторону. Так и не рассмотрела, что он держит в лапах, нависнув над добычей всем своим жутким брюхом.

Стараясь не наделать шума, я попятилась к выходу, Наташка, довольная моей реакцией, двигалась следом.

– Я не могу спать с этой мерзостью в одной комнате, – прошептала я подруге по другую сторону двери, старательно подперев ее спиной.

– Глупости! Паук рисованный. И не где-нибудь, а в зоне! Вспомни, как кришнаит все время прятал татуировку? Я все поняла! Сережа, не Сережа и не психиатр. В смысле, не муж Джин-Тоника. Просто она соседа по даче, Потапова, выдавать побоялась. Урка все-таки. Тот самый отец девицы, который на Бали отдыхает. Переоформил участок на нее и совершил жесткую посадку в зону. Надоело – вот оттуда и сбежал. Все становится на свои места: за ним носятся кредиторы, которые, прежде чем его пришлепнуть, рассчитывают вернуть свои денежки. А где они зарыты, знает только он и Мотолола. Ее задача – убить любовника Потапова, пока он не рассекретил источник ее будущего благосостояния. Ей легче организовать и пережить одну потерю – бывшего любимого. Зато деньги останутся целы. Однако кредиторы тоже не совсем идиоты. Может, они и поверили Мотололе – вроде как она ничего о деньгах Потапова не знает. Мало того, настолько он ей напакостил, что баба готова его убить. Но она серьезно мешает кредиторам в достижении их целей, вот они и решили устранить помеху, чтобы не путалась под ногами. Кришнаит им нужен живым! Потому и наехали на Лолиту. Что будем делать?

– Зайдем, прикроешь кришнаита простынкой. Честное слово, я спать не смогу.

– Ир, ты понимаешь, о чем я тебя спрашиваю? Наехали на Лолиту, наедут и на нас.

– А ты не подумала, сколько лет должно быть его дочери, которой он построил особняк? К тому же самостоятельно отдыхающей на Бали?

– Ну-у-у… Ошибка юности. Родил девицу лет в шестнадцать… Ладно, кришнаит – не сбежавший из зоны Потапов.

– А ты не могла бы срисовать эту жуткую картинку с пауком?

– Ирка, ты в своем уме?

Я подумала и кивнула.

– Кажется, в своем. Ну тогда, я ее просто сфотографирую. Макросъемкой. С закрытыми глазами. Не могу видеть этого разжиревшего паучищу. Камера в сумке, только вот вспышка… Вскочит психиатр, двинет со страху в глаз, зачем мне вторая вспышка?

– Можно загородить Сергея простынкой… Вместе с тобой. Сложу в четыре раза.

– Меня складывать не надо. Давай поменяемся. Ты фотографируешь, я загораживаю лицо Сергея простынкой. Заодно и себя. Наталья, мне очень нужен этот рисунок с пауком! Что там он держит в лапищах?

– Хочешь постепенно избавиться от фобии?

– Нет. Хочу понять, почему кришнаит все время прячет свою татушку.

– Слезь с моей правой ноги! Я же тебе объясняла: он хоронит зональное прошлое. Не потаповское, так свое собственное. Зачем ему пластический хирург, а? Да затем, чтобы возродится в новом обличье с новыми документами и… Знаешь, что? Давай-ка, оставим его здесь, пусть сам выпутывается из своей паутины. Зря только вещи заносили. Впрочем, едва ли мы ему помешаем спать. – Подруга замялась. – Дело в том, что я, жалеючи кришнаита, еще на участке Анны Михайловны подлила ему в бутылку с водой остатки последней ампулы снотворного. У препарата срок годности кончается, его только по рецепту врача отпускают, а рецепт по большому блату выписывала. Железное средство. Предпоследнюю, но мизерную дозу вколола бандиту, который влез к нам в Демьяновке. Жаль, кончилось. Столько времени возила с собой по гостям с ночевкой. Ты, сама того не ведая, дрыхла с его помощью сном праведницы. В смысле, обе мы… дрыхли. И кришнаиту следовало качественно выспаться. Для его же пользы. А главное, безболезненно, да и безвредно. Никакой туманности в голове после подъема. Зря только Сережа все до конца выхлебал. Почти в один присест. Во второй – колбасу запил, но в бутылке уже на донышке оставалось. Хорошо, что жажда проснулась после поездки на моей машине в больницу. Не хотела тебе говорить – боялась, что он уже приложился к водице до того… Что я пережила! Волосы дыбом встали.

– Но ведь ты не рассчитывала, что его понесет в город, – дрожащим от тихого ужаса голоском, подбодрила я подругу. – Знаешь, давай не будем пороть горячку. Пусть Сергей отсыпается, а утром посмотрим. В твоей версии с местом рождения татуировки очень много нестыковок. И сейчас не то время, чтобы их обсуждать. С тебя фото мохноногого монстра с натуры. И надо поторопиться, пока натура не повернулась к нам задом.

Последний довод оказался самым убедительным. Подруга спорить не стала, но смерила меня снисходительным взглядом, мол, чем бы великовозрастная детина не тешилась…

Съемки прошли относительно успешно. Пользуясь безнаказанностью, Наташка изощрялась, как могла. Кришнаит тихо похрапывал, а у меня занемели руки, а следом заныла спина. Не очень удобно в согбенном состоянии держать на вытянутых руках ширму из одеяла, изолируя физиономию клиента от процесса художественной съемки. С каждой новой секундой одеяло все больше превращалось в кусок Великой Китайской стены, вместе с которой, казалось, я вот-вот рухну на кришнаита. Невольно принялась распрямляться. Не испугал даже шевелящийся на животе кришнаита монстр. Нормальный результат дыхания. В отличие от моего – ненормального. Подруга с трудом подвела меня к кровати и там насильно выпрямила, затем, разжав кулаки, отняла одеяло…

А через несколько минут я лежала в кровати на плоской подушке и, не веруя в то, что удастся заснуть, эгоистично рассуждала о расточительности Натальи. Могла бы оставить пару капель из последней ампулы для себя, то есть для нас.

Громкий стук в один из соседних номеров, сопровождаемый не менее громким женским криком, заставил сорваться с оплаченных койко-мест не только нас с Наташкой, бодрствующих, но и спящего кришнаита, спросонья кинувшегося к окну. Если бы не моя подушка, ловко сбившая Сергея Юрьевича с намеченного маршрута, неизвестно, в каком состоянии он долетел бы до земли. Лишившись ее, я уже не жалела о расточительности подруги. После снотворного у нее такой сноровки не было бы.

Влетев в стоявший на тумбочке телевизор, кришнаит взвыл и немного проснулся, но сочувствия у нас не вызвал. Мы увлеченно слушали монолог работницы гостиницы, требующей от постояльцев какого-то номера немедленно открыть дверь и вытащить своего приятеля из душевой. Вместе с девками. Целый час визжат. Причем полчаса на халяву – оплачена только первая половина времени помывки.

Постоялец отозвался не сразу. Только после угрозы вызвать милицию. Во втором часу ночи конфликт был разрешен. Умытый нарушитель спокойствия остался ночевать на топчане в душе с оплатой согласно тарифу – пятьдесят рублей за полчаса. С предоплатой, внесенной приятелем. Ее внести было легче, чем друга на третий этаж. Успокоенный кришнаит окончания разборки не дождался – уснул. А в семь утра, когда я после ночных раздумий только-только вздремнула, опять началось сумасшествие. На сей раз, стучали во все номера подряд. В том числе, и наш. «Завтракать!!! Завтрак с семи до восьми!»

– Чтоб вам им подавиться! – сонно окрысился кришнаит и натянул на голову подушку.

– Забыла предупредить… – простонала Наташка. – Здесь завтрак входит в стоимость проживания. Сервис, блин… Не знала, что так рано, при оформлении порадовалась особому приглашению, с которым, как пообещали, не заржавеет…

С досады на подругу я скрипнула зубами. Хотелось сказать ей что-нибудь такое!.. Я и выдала:

– С какой стати ты транжирила свое сонное зелье направо и налево? Зачем дала его Джин-Тонику?!

– Но она же жаловалась на хроническую бессонницу на своей фазенде. От страха.

– Ну так считай, что наша девушка тебе его вернула! Оригинальным способом.

Вполне довольная высказыванием, я улеглась поудобнее и, не обращая внимание на бормотание Наташки, пытающейся осмыслить мои слова, заснула.

7

Проснулась я, как королева, пробуждения которой терпеливо ожидает свита. Малочисленная конечно – всего два человека, да и те какие-то встрепанные. И Наташка, и кришнаит сидели на стульях у моего изголовья и таращились на меня, скорее всего пытаясь разбудить мое сознание буравчиками глаз.

– Очумели после полноценного отдыха? – на всякий случай спросила я, натягивая одеяло до подбородка и решив не желать им доброго утра. А вдруг уже следовало сказать «добрый день!».

– Что ты имела в виду, когда требовала у меня отчета о расходовании снотворного препарата? – поджала губы Наташка.

Я вздохнула:

– Одеться дайте.

– Ты и так одета. Никто у тебя одеяла не отнимает, хотя давно пора.

– Наталья, это суровый допрос или неосознанное либо осознанное, но плохо замаскированное раскаяние?

– Значит, все верно… Ты решила, что Джин-Тоник использовала презентованное мной средство для того, чтобы вместе с Лолитой угробить бежавшего из мест заключения Сергея.

– Я ведь уже говорил… – поморщился кришнаит.

– Говорил. Я помню. Места заключения бывают разные. Есть даже добровольные. Рак-отшельник, например. Или просто отшельник. Их вполне устраивает одиночка. А что если Лолита украла у Джин-Тоника снотворное? Или в бутылке Лолиты был другой препарат.

– Одеться дайте. И кофейку бы…

– Какой кофеек? До двенадцати дня нам надо отсюда съехать. Осталось мало времени. – Наташка подкинула мне одежду. Сергей Юрьевич деликатно отвернулся.

Одевалась я с такой скоростью, словно опаздывала на работу. Практика у меня в этом деле большая. Через полторы минуты уже стояла у двери с вещами, возмущаясь тем, что меня не разбудили раньше.

– Неправда ваша, – насупилась подруга. – Персонал здесь заботливый. В час ночи будили, в семь утра будили… Подушку оставь. Мы свое отбарабанили, пусть на ней другие мучаются. К твоему сведению, наша троица уже выписалась из номера. Надо решить… – Наташка неуверенно посмотрела на кришнаита.

Я, и вправду, обнаружила в своих руках непонятно как прихваченную подушку, швырнула ее на кровать и заявила, что всему коллективу не стоит выезжать за мой счет. Лично мне достаточно собственной ручной клади.

– Решать тут нечего. Мы едем в гости к Геночке. Сергей Юрьевич, как чувствует себя ваша жена? Вы ведь вчера наведывались в больницу именно к ней?

Кришнаит привстал со стула и тут же сел снова.

– Я просто хотел уточнить, находится ли она именно в этой больнице и, если находится, то есть ли к этому основания.

– Ну и?..

– Находится. Перелом голени. Паша оплатил ее содержание в отдельной палате.

– А нам свою миссию ты не мог перепоручить?

Кришнаит скрестил на груди руки и уставился на мотылька, позарившегося на сомнительные удобства гостиничного номера вместо естественных природных условий.

– Все еще думаешь, что мы можем быть в сговоре с Антониной? А ее подозреваешь в намерении окончательно отправить на тот свет Стефанию?

Сережа неторопливо встал, поймал на стекле мотылька и через форточку выпустил его на улицу. Само окно не открывалось. Или открывалось, но только навылет, посему раму накрепко приколотили к подоконнику и наличникам.

– Спасибо за откровенность. Кстати, Наталья сказала тебе, что твоя сестра тоже может находиться в местной больнице?

Ответа от кришнаита я не ждала, рассчитывая, что пару минут он точно будет молчать с открытым ртом – смотрела на Наташку. Подруга неожиданно разошлась: фыркала, всплескивала руками, крутила пальцами у виска и выдала мне совсем не то, что я ожидала: «В отличие от тебя я хорошо выспалась!» А тут и Сергей разговорился. Обозвал меня кем-то на латинском языке, я не обиделась. На этом разговор закончился. В дверь вошли новые постояльцы, правда, только со второй попытки. Первую я пресекла тем, что я закрыла дверь у них перед носом, заявив, что положено стучаться. И пока они стучались, я успела сказать кришнаиту все, что о нем думаю, уложившись в пару слов: «Дубина стоеросовая!»

До стоянки тащились все вместе, благо, вещей практически не было. По пути Сергей нудно спрашивал одно и то же, что с Лолитой, и все порывался отправиться в больницу. Мы также нудно отвечали, что с Лолитой наверняка все в порядке. И вообще, мы не врачи. Новости узнаем окольными путями. Не разбери поймешь, кто в больнице друг, а кто враг. А в приемном покое сведения скупые и неопределенные. Слышишь только одно: «состояние удовлетворительное».

– Интересно, – шепнула я Наташке, немного волнуясь, – а в морге состояние больного может быть удовлетворительным? – Подруга, отмахнувшись пакетом с документами на машину, испуганно от меня шарахнулась.

Доставив кришнаита в парикмахерскую, мы ни на миг не выпускали его из вида, чем привлекли повышенное внимание скучающего без работы персонала. Раза три Сергей порывался выскочить из кресла, полагая, что «и так нормально». Потом его еле вытащили оттуда после окончания стрижки, поскольку Наталья затеяла бодрый разговор с персоналом на тему вчерашнего наезда на женщину. Выяснилось, что виновника аварии не поймали. Мужик (а кто-то видел, что именно он был за рулем), как сквозь землю провалился, а сбитая им женщина до сих пор не может прийти в себя от счастья, что отделалась куда легче, чем могло бы быть. Короче, пока без сознания и в реанимации. Кто она и откуда, не известно, на вид еще не старая, так что времени вспомнить ответы на эти вопросы у нее впереди навалом. Специалисты сказали, что жить будет. Только временно лысой, пока не отрастит такие же шикарные длинные волосы, которые ей по необходимости пришлось отрезать. Источник информации верный. У мастера, рабочее место которой за маникюрным столом, свекровь работает в пищеблоке больницы. Девочку-официантку, раненую маньяком, перевели в общую палату. Со вчерашнего вечера за ней ухаживает мать. Бедняжка такая молоденькая, а уже умом тронулась. Забыла простую речь, несет что-то про «распустились почки в зеленые листочки». А с почками у нее как раз все нормально. Насчет больных, поступивших с переломами конечностей, никто ничего не знал – мало ли народу ломается.

Вернувшись в машину, мы первым делом переругались. Наташка наотрез отказалась ехать в гости к Геночке, несмотря на то что до деревни Махотинки, в которой он жил, рукой подать. Я выразила желание отмахать их пешком, лишь бы подвезли к указателю. Кришнаит участия в дебатах не принимал, ушел в себя, да там и остался.

– Зачем тебе это надо? – мрачно поинтересовалась подруга.

– Есть идея… – туманно сказала я. – У Геночки безопасно и до города близко. Лично у меня на сей момент нет уверенности, что нас с тобой, уличенных в общении с Сергеем Юрьевичем, не достанут и в столице. Он правильно предупреждал – следовало держаться от него подальше. Теперь слишком поздно.

– А я ведь говорил!!! – весьма неожиданно и злорадно активизировался стриженый кришнаит, еще более похорошевший.

– А ты вообще молчи! – рявкнула на него Наташка, рывком трогаясь с места. – Говорил он… Напустил туману, толком не поймешь, за что страдаем. Проблемы чужие, а крутимся вокруг них мы, причем, как заведенные.

– А мы сейчас этот туман слегка развеем. «Я тучи разведу рука-ами…» – излишне бодро пропела я. – Если что, меня товарищ с заднего ряда поправит… Некоторое время назад к психиатру Сергею Юрьевичу Кулагину обратился человек, скажем так, достаточно упакованный с интересным с материальной точки зрения предложением. Скорее всего, мужчина, и не просто так, а по рекомендации. Правильно, Сергей Юрьевич?

Кришнаит деланно закашлялся, но быстро осознал, что выбрал неправильный повод отмолчаться. Вечно кашлять не будешь.

– Допустим, – нехотя выдавил он из себя. – Только откуда такое предположение?

– Оттуда! Из спешно оформленного вами отпуска. И краткосрочных курсов повышения квалификации в части умопомрачения отдельных индивидуумов на псевдорелигиозной почве, которые успешно прошли у родного папы своей жены Антонины. Считалось, что вы капитально свихнулись и просто-напросто попали под влияние Георгия Матвеевича. А что это я тебя на «вы» называю? Какой ты мне «вы»?!

– Это в тебе врожденная интеллигентность выпендривается, – машинально доложила Наташка, сбавляя скорость и съезжая на дорогу в Махотинки.

– Я не давал тебе повода меня оскорблять! – огрызнулся кришнаит. – Выкала ты по собственной инициативе.

Разговор явно уходил в сторону методов правильного воспитания с младенчества. Пришлось повысить голос и заявить, что человеком, рекомендовавшим клиенту обратиться к Сергею Юрьевичу… Тут я немного притормозила, поскольку мучилась сомнениями по поводу кандидатуры. Но посмотрела на психиатра таким взглядом с ехидной улыбочкой, чтобы у него не осталось сомнений в моей полной осведомленности.

– Ну и что?! – не выдержал он. – Да, это была Антонина. Именно по ее просьбе я принял этого несчастного. Антошка любила вершить добрые дела. Можно подумать, вы этого не знаете. Но больше я ничего не скажу.

– Вот и помолчи! – отрезала Наташка. – Мы уже попривыкли к твоему молчанию, так даже спокойнее. У Ирины все события излагаются мягко, без нагнетания ужаса.

– А мы не будем рассекречивать имя клиента, хотя установить его – пара пустяков, – «успокоила» я Сергея. На этих словах он посуровел. – Осмелюсь предположить, что кто-то из родных ему людей нуждался в серьезной психиатрической помощи. Ну, например, попал в секту и добровольно возвращаться оттуда не собирался. Тебе, Сережа, за некую сумму предстояло вытащить оболваненную жертву из капкана, вернуть в семью и нормальное общество… Впрочем, кто его знает, какое у них там общество считается нормальным. Но устранить серьезные сдвиги в психике новобранца, сектанта, было необходимо. Вынужденный держать свои намерения в тайне, ты и не думал развенчивать нелепые разговоры о цели твоего частого общения с отцом Антонины.

– Он мудрый и по-своему добрый человек со своими жизненными принципами, достойными уважения, – встрял с замечанием липовый кришнаит. – Георгий Матвеевич был уверен, что мое стремление усвоить основы его знаний искренни, не раз говорил, что видит во мне своего последователя. Старый герой-одиночка. Я не мог сказать ему правду, Антонина считала так же. Что думали ее взбалмошные мать и тетка, меня не волновало.

– А почему ты обратился к отцу Джин-Тоника? – забыв про требование молчания, поинтересовалась Наташка.

– В секте имелся ряд схожих постулатов. Набрали от каждой религии всего понемножку, сочинили собственное учение о смысле жизни и создали своего псевдобога. Георгий Матвеевич очень образованный человек, исповедующий буддизм. Многое мне не пригодилось, к сожалению, я не знал, с чем связываюсь. На алтарь общины приносились огромные деньги… Все! Разговор окончен.

– Подожди! – взмолилась я. – Только один вопрос: тебе удалось выполнить поручение?

– И да и нет. Без комментариев!

– Ясно, – приуныла я. – Один гонщик за твоей жизнью есть. Он заплатил тебе деньги, а ты его вольно или невольно кинул.

Психиатр молчал, зато мы с Наташкой вслух примеривали ответ кришнаита к разным вариантам. Подруга предположила, что Сергей выкрал жертву, но не смог перекроить ее сознание по старому образцу. Так и мучается – ни Богу свечка, ни черту кочерга. Я возразила, что за это не убивают. Скорее всего, Сергей и в самом деле умыкнул жертву, наставив на путь истинный, но ее, можно сказать, возрожденную к нормальной жизни снова похитили бывшие единомышленники. На сей раз – силком. И выдвинули требование значительно поиздержавшемуся богатому родственнику: ты нам живого психиатра Сережу, мы тебе – полуживого родственника. Или родственницу. Если жертва дотянет до момента обмена. Чего не сделаешь ради любимого человека! Вот и носится сам или с помощничками за Сергеем Юрьевичем, надеясь сдать его по назначению живым. Нет, пожалуй, носится все-таки с помощниками.

– А действует не мытьем, так катаньем, – быстро согласилась с моим вариантом Наташка. – Сначала помыл в «Мерседесе», потом чуть не укатал на крутых горках в Демьяновке. С помощью аркана.

– Боюсь, у этих случаев разные авторы.

Я не сразу поняла, откуда этот странный звук. Наташка – тоже. Именно поэтому мы с ней сначала посмотрели друг на друга и только потом синхронно обернулись назад.

Источником звука были два предмета: открытая стеклянная бутылка с забытым названием «Дюшес» и зубы кришнаита, которые самопроизвольно лязгали по горлышку в бесполезной попытке усмирить прыгающую в его руках бутылку, чтобы сделать хоть один глоток.

– Ир, как ты думаешь, Сережа сгрызет стеклянное горлышко или зубы обломает? – всерьез обеспокоилась Наташка.

– Ох, не нравится мне эта «ломка»… – Я поняла, к чему привело озвучивание моей версии, и торопливо заговорила, кое-где проглатывая слоги: – Сергей, я знаю, что пришло в твою дурную голову. – Мы с Наташкой – ставленницы твоего бывшего клиента и хитростью стараемся заманить тебя в ловушку, чтобы за большие деньги сдать комсоставу секты. Мне трудно доказывать обратное, но вот те крест! – я размашисто перекрестилась, – мой вариант рожден исключительно моими же догадками. Кое-что сопоставила, кое-что додумала. Умная очень, понимаешь?

– Включи соображение! Мы же тебя не раз от смерти спасали! – Наташка перегнулась и храбро выхватила бутылку из рук кришнаита.

Не вовремя она это ляпнула. Глаза Сергея сузились, лицо застыло и стало напоминать маску. Он явно выжидал, ухитряясь следить за нами и за дорогой. Ясно, какая именно не озвученная мысль билась в его сознании – спасали от смерти, чтобы живым передать в руки палачей. Судя по всему, он был уверен, что последние вот-вот появятся. И живым он сдаваться не собирался. Ей-богу, эта украденная мною дрель – универсальное оружие многоразового использования. Психиатр держал ее под правым боком. Следовало немедленно снять напряжение, но в голове гулял сквозняк.

– Ир, достань из бардачка пластиковые стаканы. Они безопасные. Сережка выдует воду, а стаканом закусит. Боремся за чистоту экологии.

Я вытащила целую стопку, предварительно уронив ее себе под ноги, а затем и слегка извозив в трудных попытках поднять – не догадалась отстегнуть ремень безопасности. Наталья вздохнула, демонстрируя мою безнадежность, и съехала с дороги в поле. Я уставилась на кусты репейника, размышляя о том, что Сергей Юрьевич никоим образом не должен пустить в ход дрель. Клятву Гиппократа давал. Ладно бы оборонялся от настоящих врагов. А следующие слова вырвались у меня помимо воли:

– Надо найти преследователей Сергея и нейтрализовать! Без его участия! – Я невольно смяла в руках всю стопку пластиковых стаканов. – Не хочу, чтобы меня подозревали в изощренном коварстве.

– Ир, тебя, что, от запаха «Дюшеса» повело? Дай сюда стаканы и успокойся. Дыши глубже и не мели ерунды. Сережа! О! Вы сейчас с Иркой похожи на двух китайцев. Глаза-то раскройте!

– Сергей Юрьевич, ты волен идти на все четыре стороны, – не обращая внимания на Наташку, заявила я. – Мы дадим тебе номера наших домашних и моби… Мобильные не дадим! Именно ты забрал у нас мобильники, как же я раньше не догадалась? Думая о нас с Натальей, как о хитрых бестиях, заранее позаботился, чтобы не связались с «хозяином», о существовании которого мы даже не подозревали.

– Не может быть! – ахнула Наташка. – Ах ты!.. Ду… Нет, если это правда, ты не дурак, Сережа! Ты… ты… жук-червоточец! Исподтишка на корню сгрыз и загубил наши благие намерения и план общего спасения. За что?! Ирка, я же тебе говорила – он вредитель! Лесной брат короеда. Причем тупорылый. У него даже не хватило соображения поразмыслить над вопросом, на кой черт нам его одевать, обувать, причесывать, снабжать деньгами, перед тем как отправить банде сектантов! А он себе дрых спокойненько…

– Воды налейте, – спокойно прервал обвинения психиатр. А кому хочется слышать в свой адрес нелестные высказывания? – Если бы вам пришлось побывать в моей шкуре…

– Ир, ты слышишь?! Да у нас свои в отличном состоянии! Не знаю, надолго ли. Он, видите ли, предупреждал, что с ним не надо связываться! Так! Быстро пей воду и иди своей дорогой. Ирка, ты куда? Тоже своей дорогой?

Не ответив, я вылезла из машины, хлопнув дверью. Взглянув на колыхающийся под ветром бурьян, машинально отметила – наверное, очередная загубленная земля когда-то засеваемая рожью или пшеницей. А может, еще чем-нибудь полезным. Битва за урожаи кончилась неожиданным образом: победивших в ней нет, есть только побежденные.

Так я и стояла, размышляя на важные сельскохозяйственные темы, пока не подошли Наталья с психиатром. Забота обо мне заставила их объединиться. Значит, еще не все доверие потеряно. Сергей Юрьевич участливо протянул стакан с «Дюшесом». Рука слегка дрожала. Я приняла стакан, как должное. С удовольствием принюхалась и с еще большим удовольствием выпила, на мгновение погрузившись в младые годы. Даже облилась. Наташка услужливо подставила пластиковый пакет без ручки, предназначенный для мусора – подруга, как всегда, предусмотрительна.

– Все молчат, пока высказываюсь, – ласково улыбнувшись солнцу, заявила я. – Понятно?

Все молчали. Значит, понятно, иного вывода не напрашивалось.

8

Хватило пары минут, чтобы Сергей «раскололся» по поводу личности клиента, поручение которого загнало психиатра в положение, казавшееся безвыходным. Я просто потребовала от него определиться: кем он считает нас с Наташкой. Сережа, весьма убедительно приложив руку к сердцу, уверял, что больше не оскорбит своими подозрениями наши чистые, незамутненные алчностью наживы души. Наташка не выдержала и влезла, подчеркнув, что одолженные копейки вернем. Все до копейки. Мне пришлось усилить громкость и подчеркнуть, что ранее указанные подозрения все-таки у него имели место быть. Именно поэтому он нам старался втолковать: клиента не выдаст и ничего не расскажет. Разумеется, в расчете на то, что мы передадим это «хозяину». Авось у того проснется чувство жалости и справедливости.

– «Блаженны верующие…» – вздохнула Наташка.

– «…Ибо их есть царствие небесное», – мрачно закончила я. – Это в лучшем случае влечет за собой вечную память. И не при жизни.

Психиатр, окончательно реинкарнировавшийся из «кришнаита», согласился с тем, что теперь нам следует спасаться втроем. Будет несправедливо, если он знает от кого, а мы – нет. А вдруг, спасаясь, с испуга грохнем дрелью не того, кого следует.

Для начала сменили место расположения. Свернули вправо, как оказалось, к старому погосту. Наташка, сетуя на свой ослабевший нюх, живо развернулась в обратную сторону, мотивируя это тем, что покойникам наши проблемы не нужны, они и от своих-то волею судьбы избавились. В результате въехали в Махотинки.

Пятый дом с краю от развилки ничем особенным не отличался. Без изюминки. Если не считать стоявшего вплотную к крыльцу знакомого «Рено». А вот встреча с Геной прошла на высшем уровне – на крыше, где он от радости появления нашей компании завис на веревке, закрепленной на печной трубе. Генины очки оказались на земле раньше него и, как ни странно, не разбились. Наташка тут же сунула их в нагрудный карман. Лестницы Гена уже, разумеется, не видел. Брыкаясь, хватался за края крыши, пытаясь нащупать ногами ступеньки.

– Ща труба как оторвется! – нервно заметила Наташка.

Психиатр мрачно чертыхнулся и, заметив, что боится высоты с младенчества, когда его, по воспоминаниям родителей, в первый раз выронили из коляски, героически полез наверх, призывая Гену с осторожностью передвигаться влево. Пятая снизу ступенька переломилась сразу. Сережа рухнул вниз, где мы его и подхватили.

– Калину сломали? – весело среагировал на треск Гена, продолжавший двигаться влево. – Это ничего. Она у нас везде, как сорняк, растет.

Вырвавшись из наших дружеских рук, психиатр с рычанием бросился к лестнице. На этот раз обломилась уже первая ступенька. Тем временем Гена миновал спасительный участок стены под крышей, куда эта злополучная лестница была прислонена, и уверенно двигался к краю.

– Стоять! – рявкнула Наташка и, оттолкнув Сергея, стала бодро карабкаться вверх, ворча, что зря откормили специалиста по больным душам на свою голову. Я не выдержала и полезла следом – решила собственными руками поддерживать ступеньки для подруги. А чтобы было не очень страшно, попутно возражала Наташке, что термин «душевнобольные» для клиентуры психиатров совершенно не правилен. Психиатр должен лечить сумасшедших. А когда болит душа, кощунственно считать это сумасшествием.

– Вот у меня болит душа за Генку, и кто я есть, если лезу его спасать почти по виртуальной лестнице? Разве не псих? Гена, ползи на мой голос!

Что-то под ней треснуло, подруга шепотом, но отчетливо сказала: «Мама», а я, протиснувшись под ступеньку, на которой она торчала, попыталась удержать и саму деревяшку, и Наташку. В позе горбатого атланта.

– С удовольствием, – бодро откликнулся Гена на призыв Натальи, взбрыкнул, пытаясь поправить веревку на поясе, и откинул вниз войлочные ботинки. Сергей, внимательно проследивший за их полетом, сразу заявил, что в крапиву не полезет. Я мысленно к нему присоединилась. Наташка, по-моему, вообще ничего не подумала – тихонько приманивала Геночку к лестнице на комедийное «у-тю-тю-тю-тю», боялась расщедриться на большее. Глубокий вздох для громкой тирады – лишняя тяжесть в данной аварийной обстановке.

Гена довольно резво перемещался к лестнице. Наташка осторожно ухватила его дрожащей от напряжения рукой, когда он, улучив момент, вспомнил, что лестница не совсем исправна: три ступеньки не успел заменить – первую, пятую и последнюю. Несмотря на мою поддержку, Наташка тут же отдернула руку и попыталась встать мне на спину – сложный вариант перехода к предпоследней ступеньке, занятой мною. Вопреки обыкновению, я заверещала на всю округу. Где гарантия, что она не переломится? Подруга, проявив завидную ловкость и ранее не отмечавшуюся гибкость гимнастки, проехалась по мне транзитом и притормозила внизу. А я, с испуга потеряв ориентацию, полезла вверх. Гена, успевший определить место нахождения лестницы, еще раз отметил, что на верхнюю ступеньку наступать нельзя, и наступил мне на голову. Я как раз пыталась освободиться от своей неблагодарной роли вседержательницы. Голова нырнула в плечи, я шагнула вниз через две ступеньки и повисла на руках, надеясь только на то, что Гена их не оттопчет. Следующая ступенька никак не нащупывалась.

Он оказался джентльменом – непроизвольно квакнув, шлепнулся к ногам нашего психиатра, собиравшегося корректировать мое приземление.

– Не ждали… – глубокомысленно отметил Сережа, скорее всего, ошибочно использовав название знаменитой картины Ильи Репина. Правда, сюжет там несколько иной. Даже два сюжета, поскольку полотен с таким названием у Ильи Ефимовича было тоже два. На одном, более раннем, две девушки «не ждали» сестру, вернувшуюся домой. На другом – революционера, неожиданно вернувшегося из ссылки к своей большой семье. Ни на героиню первой картины, ни на героя второй Гена не походил.

Пока я висела, осмысливая счастливый случай, позволивший Геночке совершить удачную посадку неподалеку от своих ботинок, Наташка потребовала немедленно починить лестницу. В моих интересах. Пришлось заметить, что так долго я не выдержу.

– Ир, твоей правой ноге каких-то пяти сантиметров не хватает, чтобы обрести опору. Ну-ка попробуй дотянуться еще разок, – голосом учителя изрек Сергей Юрьевич.

– А левой? Левой ноге, сколько не хватает? Может, она ближе к цели? – истерично поинтересовалась я.

– Твоя левая вообще не ведает, что делает правая, болтается сама по себе на стороне без всякой цели.

Новый подозрительный треск привел меня к мысли, что удлинить хотя бы одну ногу на пять сантиметров гораздо выгоднее, чем впоследствии передвигаться на костылях обутой в гипс. Я приложила максимум усилий и растянулась так, что миновала спасительную опору. Орали все трое – даже Гена, следивший за моим нисхождением уже вооруженным глазом: Наташке чужие очки без надобности. У психиатра сдали нервы. Забыв про свою фобию, он ринулся ломать уцелевшие ступеньки. Вроде как спешил на помощь. Донельзя перепуганная, я решила повторить Натальин способ возвращения с покоренной вершины и через пару секунд уже сидела перед поверженной мною тройкой спасателей. Сергей с приземлением не задержался.

– С приездом! – вскочив, опомнился Гена. – Да что же мы тут стоим… и сидим. Проходите в дом, отметим встречу. Я так и знал, что нагрянете. В Опухтине и остановиться-то толком негде. Очень, очень рад!

– Да мы не надолго, – засмущалась я.

– Просто хотели убедиться, что ты вчера нормально доехал, – опираясь на психиатра, также собравшегося встать, но вынужденного присесть, – пояснила Наталья. – Только боялись, дома не застанем – время-то рабочее.

– Время у меня самое отпускное. Я директор местной школы. Можно сказать, официально непризнанный инвалид труда по зрению. Преподаю в старших классах русский и литературу. На сочинениях молодежи все глаза проглядел. Увлекательное, я вам скажу, чтиво. Будь моя воля, некоторые работы издавал бы альманахом. Ну, это все лирика. Идите за мной. К сожалению, моя Зоя Петровна в отъезде – маму поехала навещать. Боюсь, что сюда привезет. Вы не поверите: такая умная и рассудительная женщина была, и на тебе! Переклинило. Позавчера соседка звонила, просила приехать. Теща к ней вечером прибежала сама не своя. Слышала, говорит, Михайловна, Пушкина убили! Михайловна думала она шутит, а на лицо посмотрела – плачет наша Инна Андреевна горючими слезами. Ну и попыталась ее успокоить – не переживай, мол, Инна, его уже давно убили. А теща прямо озверела: надо же, говорит, а только сейчас сообщили. Это она, наверное, фильм по телевизору посмотрела.

– Скорее всего, не фильм виноват, – пояснил Сергей. – Похоже на проявление признаков старческого маразма. Обследовать бы ее…

– Жена что-нибудь придумает, а мы тут и без нее разберемся, что, где и к чему.

Гена, не утруждаясь поисками ботинок, прямо в носках отправился к дому.

Разобрались быстро. Через полтора часа Геннадий Львович укатил на велосипеде в Опухтинскую больницу с важным поручением.

Сидя на открытой веранде летнего домика для гостей, мы слушали исповедь психиатра, в свое время решившего совместить приятное с полезным. Приятность поручения заключалась в выполнении профессионального долга – устранении фактора временного помешательства и возвращении заблудшей в мракобесии жены клиента в лоно семьи. Иными словами, к любящему ее мужу. Цель последнего мероприятия – обеспечить ей в случае чего возможность не пойти по миру. Оформление произведено, как говорится, от греха подальше. Сергей предполагал – от конфискации. Причем весьма запутанным путем – в несколько этапов с использованием договоров разного вида. Слишком много завистников было среди друзей. А результат? После такой кропотливой работы – гол как сокол! Не совсем, конечно. Богатое оперение-то осталось.

Полезная часть работы Сергея являлась прямым и довольно существенным следствием приятной части – большое денежное вознаграждение.

Все началось с горьких слез Тоника. Найдя прекрасное дизайнерское решение в вопросе благоустройства загородного дома очередного заказчика, Антонина осталась при своих интересах. Заплатив ей сущие копейки, он отказался от ее услуг без объяснения причин. А через пару дней пригласил для конфиденциального разговора, который занял не более трех минут. Основную часть его заказчик потратил на расчеты с ней, сразу после того как уточнил профессию ее мужа и попросил номер его мобильного телефона. На сей раз денег не пожалел.

Встреча с господином Будковским Ильей Антоновичем (позывные клиента все-таки вырвались у психиатра, но нам они были незнакомы) состоялась на очень нейтральной территории – на борту самолета, летевшего в Сочи. Для Сережи по системе «все включено». Возвращаясь в этот же день обратно (по той же системе), он четко знал, что и за какую сумму ему надлежит сделать. Подписанный им документ о неразглашении задания и хода его исполнения, предполагал необходимость держать язык за зубами. Даже перед женой.

В запасе у него имелось три дня, в течение которых надлежало решить все проблемы предстоящего отсутствия на работе и дома. Место пребывания блудной жены клиента было установлено. Женщина влилась в дружный коллектив сектантов, фанатично преданных лидеру движения – наместнику богов Кришны и Будды на земле. Этого ему показалось мало – все-таки развернулся-то на Руси, – он и объявил себя по совместительству еще и новым мессией – посланником Спасителя. С Аллахом, скорее всего, еще не договорился. Зато в совершенстве освоил приемы медитации. Любитель путешествий и освоения новых земель, вождь и учитель везде таскал за собой четверку активистов. Основной коллектив в это время предавался молитвам, постам, исполнял обряды под неусыпным контролем преданных фанатиков.

Иногда на тайных вечерях, коими объявлялись частые ночные оргии с особо приближенными верующими, лидер с многозначительным именем Власт демонстрировал набор тайных знаков, якобы подтверждающих его полномочия избранного. Забегая вперед, Сережа пояснил, что одним из этих тайных знаков, якобы подкинутых лидеру самим Кришной, – хлыстом с шипами, он, психиатр, был бит. В знак особой признательности и одновременно наказания за отказ служить «святому» делу общины в качестве специалиста-психиатра. В секте имелись отдельные бунтари, не желавшие расставаться со своими деньгами. Неплохо было бы применить к ним метод гипнотического воздействия.

Сергею Юрьевичу надлежало вплотную примкнуть к сектантам и, приложить все свои усилия, основанные на науке, чтобы послушница Феофания (в миру Будковская Ольга Васильевна) прозрела, перестала играть в прятки с мужем, потянулась к истине и теплу домашнего камина, добровольно скинув с себя путы мракобесия.

У Ильи Антоновича имелась возможность обратится к крупным специалистам, но, во-первых, никто из них на такую авантюру не пошел бы, во-вторых, не было гарантии сохранить в тайне то обстоятельство, что господин Будковский – вполне подходящая мишень для насмешек. Для знакомых Ольга отдыхала за границей. Опасение мужа, что с нее, пожалуй, станется завещать все свое имущество секте в лице многоликого лидера оставалось для всех тайной. Под серьезной угрозой была не только любимая, но и будущее деловое благополучие Будковского. К сожалению, он, в свое время, не воспринял всерьез предупреждение сына, первым заметившего странности поведения Ольги. Сама же она все отрицала, и это Будковского успокаивало.

Изучив все полученные сведения, Сережа приободрился. Тот факт, что Феофания сразу не подарила секте материальные ценности мужа, как призывал ее лидер, позволял надеяться на остатки благоразумия. Видимо, имелись некоторые колебания – правильно ли принято ею решение, и достаточно расшатать маятник сомнений до такой степени, чтобы Ольга отказалась от планов остаться нищей. Но сделать это ей следовало только по возвращении домой, сбежав от Власта и при этом остаться живой и невредимой. Не исключалась возможность трагической «случайности», которая могла повлечь смерть Ольги – Феофании и как следствие потерю ее состояния, подаренного Будковским. Его сумму клиент не рассекретил.

Над способом получения очередного лакомого куска лидер бандитской секты уже наверняка задумывался. Для рядовых членов смерть была высшим благом, тут им расстраиваться не приходилось – замутненное сознание работало на самоуничтожение – а все равно конец мира близок.

Сергей Юрьевич поверхностно, но оперативно освоил азы различных религиозных учений и решил: человек, смешавший их в кучу, затем разбивший на отдельные части и слепивший свою собственную теорию, вменяемым быть не может. А если вменяем и действует в целях наживы – значит, преступник. Ох уж эта свобода вероисповедания, гарантируемая Конституцией!

Надлежало продумать способ внедрения в секту, причем, не рядовым членом. В дополнение к владению техникой гипноза нужны были какие-то элементарные навыки, ну хотя бы в системе йоги. Значительную помощь в решении этого вопроса оказал отец Тоника, с которым Сергей был в очень хороших отношениях. С его помощью многое освоил. Гуру Георгий не считал йогу религией, ибо йог – это человек, признающий Богом высшее сознание.

Оформив очередной отпуск и затуманив голову жене полученным приглашением на участие в экспедиции по поискам снежного человека, Сергей Юрьевич оказался в нужной точке на карте. Всего-то пара часов лету да полчаса на машине. Поселился на отшибе в соседней маленькой деревне, общению предпочитал одиночество, но согласно намеченной программе начал клепать чудеса. Иными словами, ненавязчиво организовал спасение всех желающих спастись. Кто от чего пожелал. Первым чудесно «исцелившимся» был один из охранников Будковского, собственно, с этой целью к нему и направленный под видом хорошо упакованного, но «обезноженного параличом» нувориша. Через три дня к Сергею пришел местный житель и поинтересовался, сможет ли господин целитель узнать, куда делись его овцы. Через пять минут задумчивой сосредоточенности, Сергей указал, где искать заблудших животных. «Обезноженный» помощник хорошо знал свои обязанности.

Принимал Сергей не всех. Вежливый отказ мотивировал одинаково: «ищи причину в себе». В рекламных целях на прием поочередно летали люди Будковского.

Через неделю слухи о бескорыстном целителе распространились на всю округу. Денег и приношений он не брал, но, как свидетельствовали очевидцы, с которыми делились «спасенные», последние, якобы в порядке благодарности за оказанную помощь перечисляли довольно круглые суммы на открытый для него счет.

К вечеру восьмого дня Сережа уже начал волноваться из-за отсутствия интереса к нему со стороны свиты Власта, два дня как вернувшегося из очередного «паломничества». Правда, очень краткосрочного. На сей раз – в Италию. Утром девятого дня разволновался еще больше, поскольку проснулся не на привычном старом диване, а на соломенном матрасе в бывшем хлеву. Последующие события показали, что он был слишком самоуверен. А я поняла главное: бедняге и в голову не пришло, что его личность кому-то из общины может быть хорошо знакома.

9

Сергей Юрьевич не стал зацикливаться на истории своих взаимоотношений с Властом. Того вполне устроила версия, что психиатру надоела безденежная жизнь по расписанию и жена, активно участвующая в процессе обеспечения этого самого безденежья. Решил хлебнуть свободы и независимости. Власт быстро возлюбил новичка, как самого себя во всех своих ипостасях. После «поощрительного» бичевания «кнутом Кришны», неукоснительно держал при себе. Общаться с сектантами и своими «замами» запретил. Сережу это не удивило, по всем признакам лидер группы был наркоманом и, как следствие, человеком с неустойчивой психикой, то есть в какой-то мере вполне подходящим клиентом для психиатра. «Дар» нашего кришнаита был поставлен на службу секте, причем на коммерческой основе. Выручку забирал лидер. Сергей Юрьевич спасал свою репутацию, как мог. А мог, в строго подходящих случаях, только с помощью гипноза. Участия в общих молениях, похожих на сумасшедшие тусовки, от него не требовали.

Самый неприятный факт, который сразу удалось установить, – Власт не одинок в большой игре по выколачиванию денег у одураченных членов общины. Те весело сходили с ума всем коллективом на своих посиделках с молитвами, безумными «дискотеками» и сексуальными играми. Последствий, как правило, никто из них не помнил. Помимо Власта и четырех его вполне вменяемых соратников с сущностью истинных бандитов, существовал еще кто-то, с кем он поддерживал мобильную связь. Но этот «кто-то» никому не являл своего светлого лика. С развитием технического прогресса и целой армии новоиспеченных чудотворцев настоящие чудеса в мире стали проявляться с осторожностью. Да и собственно рожденных гражданами глюков различной степени подготовленности везде хватало. Божественный голос давал указания Власту только по мобильной связи, правда, Власт уверял, что слышал их в шуме листвы, плеске озерной воды, порывах ветра… Иногда лидер становился романтиком. Особенно он любил одинокие прогулки на скутере по одному ему известным тропам.

С Феофанией Сергею вообще не удалось бы столкнуться, если бы ни случай. Никто о ней либо не слышал, либо не хотел слышать. По истечении недели он уже подумывал о необходимости отправитсья в обратную дорогу, но стал невидимым свидетелем телефонного разговора Власта с высшим по рангу божеством. Не иначе как самим «Кришной». Древнеиндийская книга «Бхагавадгита» – основной философский трактат кришнаитов наделяет Кришну не очень хорошими качествами. И дело не в том, что он обладатель тысячи жен и любовниц. Просто сам Кришна достаточно откровенно считает себя самым искусным в обмане, коварных планах и замыслах. Вот только рядовым кришнаитам нельзя уподобляться божеству. Надо жить честно!

Как понял Сергей, собеседник Власта требовал срочно закончить бумажную волокиту и обеспечить тихую кончину стервы Ольги без малейших признаков насильственной смерти. Не стоит сомневаться в том, что Будковский потребует проведения посмертной медицинской экспертизы. Власт обещал подумать.

Сергей не сомневался, что во время разговора Власт находился «под кайфом»: разговаривал слишком громко, уверенно, открытым текстом.

Психиатр успел вовремя отскочить от открытого настежь окна избы и принять непринужденный вид бесцельно слоняющегося бездельника хотя и под надзором гуляющей по соседству охраны. Через пару минут с помощью двух амбалов он уже стоял перед Властом на коленях с покорно склоненной головой. Аудиенция проходила без свидетелей. Сергею было дозволено подняться с коленей, и Власт душевно приказал немедленно применить свои знания на практике: добиться от «одной волчицы», одержимой бесами и в свое время покусавшей самого Власта, отказа как от принадлежащего ей имущества, так и имущества, причитающегося ей в будущем по наследству. От кого бы то ни было. Причем в присутствии законного нотариуса. Зачем ей в общине материальные ценности? Общине ее деньги больше нужны. На храмы, на книги… Да мало ли на что! Заодно Власт поинтересовался, можно ли внушить человеку мысль шагнуть навстречу движущемуся самосвалу. Почувствовав неприятный озноб, Сергей нашел в себе силы кивнуть головой. И только потом, собравшись, заявил, что для окончательного ответа, ему нужно познакомиться с «волчицей».

За этим дело не стало. Власт не поленился и сам откинул тканую дорожку, указал на крышку подпола…

Электрический свет высветил вполне сносное для временного проживания помещение. Даже с отдельной туалетной кабинкой. Но то, что лежало на кровати в бесформенной куче тряпья, никоим образом не напоминало существо женского пола, тем более «волчицу». И оно не обратило на их появление никакого внимания.

– Привет, Фефа! В молчанку играешь? Ну-ну… Голодовку объявила, сучка! – недовольно пояснил Власт психиатру.

Сергей молча развернулся и полез наверх.

– Значит так, – властно заявил он злобно оскалившемуся лидеру, пинком захлопнувшему крышку подпола, – бабу наверх, нормальные условия для проживания, через три дня подпишет все, что захотите. В таком виде, как она сейчас, я с ней к нотариусу не поеду. Есть еще один вариант: найдите такого, который удостоверит документы и без ее присутствия.

Злость не сразу исчезла с физиономии лидера.

– В том-то и дело, что нужен нотариус с безупречной репутацией. Ладно. Головой за нее отвечаешь. Если соберешься удрать, тебя и на том свете достанут.

Истинный смысл угроз Власта стал понятен Сергею только наутро. После ужина его неожиданно потянуло в сон. Пробуждение приятным не было. Его растолкали силовым методом и в чем мама родила вытащили на улицу. Там он окончательно и проснулся. Не только от холода и непонятной боли в области живота. Перед ним была толпа сектантов, при его появлении все пали на колени и стали завывать непонятную молитву.

– Братья и сестры!!! – раздался ясный голос Власта. – Наши боги даровали нам новое чудо! Наш брат Сергей, так же как и я, избран ими в качестве хранителя тайных реликвий и богатств нашей общины. Отныне каждый из нас обязан заботится о нем, оберегать каждый его шаг. Гибель или его исчезновение обернется страшным бедствием для всех верующих…

Власт говорил долго. Все это время Сергей лихорадочно обдумывал свое положение. Вспухшая и саднившая на животе татуировка в виде огромной паутины с пауком в центре сбивала с мыслей.

– Каждый! – продолжал Власт. – Слушайте и соображайте. Если со мной что случится, не считайте это несчастным случаем. Разгадка и бабки здесь, – ткнул пальцем в живот Сергея и, усмехнувшись, процедил: – Что непонятно, он разъяснит.

С Феофанией, после того как назвал ее Ольгой и коротко объяснил ситуацию, Сергей быстро нашел общий язык. Якобы поправляя на голове волосы, он загородился ладонью от вмонтированной в стену скрытой камеры и глазами указал на присутствие невидимого свидетеля. Женщина так надеялась на спасение, что поверила ему сразу, характерно хлопнув пару раз ресницами. Ничего лишнего сказано не было. Она сразу нашла «пятый угол» – мертвую зону, куда не могла заглянуть камера. Там они едва слышно перекинулись несколькими словами. Оказалось, что ни в какую секту Ольга не вступала. Ее похитили по дороге на дачу, чтобы заставить отказаться от состояния мужа. Сергей задрал рубашку и показал памятную татуировку Власта. А потом сделал знак и они вернулись на прежнее место, и он начал свои душещипательные разговоры на заданную Властом тему. Женщина с трудом делала вид, что внимательно слушает и думает над услышанным.

Сергей Юрьевич и не подозревал, насколько трудной окажется его миссия. Единственная возможность спасти Ольгу и себя – визит в город к нотариусу. Но и она была смертельно опасна. Власт предупредил, что его ребята в случае чего убивают хотя и без пуль, но без промаха. К нотариусу он поехал, полагаясь на «авось», но всю дорогу не переставал удивляться. Во-первых, с ними не было Власта. Вместо него, исходя злостью на совсем потерявшего над собой контроль шефа, принявшего повышенную дозу героина, поехали четыре его соратника: Власт был полностью невменяем. Во-вторых, удивляло поведение Ольги. Сергей отметил, что, несмотря на содержание в подвале, выглядела она, как фотомодель. Мало того, в окружении охранников – две машины сопровождения, плюс четверо «администраторов» в той, где ехал он и «Феофания», – женщина казалась слегка придурковатой от непонятного налета веселости. Она в открытую улыбалась и с удовольствием глазела по сторонам.

Разгадка оказалась простой и крылась в процедуре оформления документов. Никто не ожидал, что на последнем этапе всех сопровождающих выставят за дверь. Кроме Ольги, знакомой с правилами. Нотариус вежливо пояснил, что тайна оформления документа запрещает присутствие в кабинете посторонних лиц.

Сергей сразу понял, что за этим последует, но вида не подал. Охранники Власта нервничали, стараясь не спускать глаз ни с него, ни с кабинета. И пяти минут не прошло, как в нотариальную контору ворвались омоновцы, круша на своем пути двери, стулья и вообще все, что путалось под ногами. Сергей не без собственного участия сразу отлетел в сторону. Команда «всем на пол» была выполнена им досрочно.

Бежать ему удалось через запасной выход. Закрытую дверь очень кстати выломал какой-то атлетического сложения мужик, скорее всего решивший, что омоновцы прибыли именно по его душу. Дальше началась игра в прятки. Не долго думая, Сергей рванул искать убежище. Сразу обратиться в местное отделение милиции не рискнул – боялся снайперов общины, Власт зря бросаться угрозами не будет. Психиатр долго отсиживался на чердаке старого жилого дома и лишь на следующий день решил, что обратится к первому попавшемуся человеку в милицейской форме. Ольга уже должна была рассказать правду о своих злоключениях и той помощи, которую ей оказал Сергей.

Увидев свой фоторобот на стенде лиц, разыскиваемых милицией, Сергей Юрьевич пришел к выводу – оперативники и в самом деле работают оперативно, а Ольга и в самом деле стерва, иначе, в результате чего он оказался чужим среди своих?

– Дальнейшие приключения рассказывать не буду, – буркнул Сережа. – Всего хватало.

– Твой паспорт так и остался у Власта? – Я спросила это так сочувственно, что у Наташки выступили слезы.

– Сначала у него, потом не знаю, к кому он попал. Во всяком случае, я, скорее всего, считаюсь умершим. Сунули какому-нибудь неопознанному трупу в карман, вот и все дела. Под моим именем и похоронили. Сейчас самое время убрать меня по-тихому. Но только не людям Власта. Я же ходячий план места захоронения денег общины.

– А Власт? – удивилась Наташка. – Хотя он по собственной дурости сотворил себе конкурента…

– Власта больше нет, – жестко сказал Сережа. – Я ведь все же рискнул возвратиться в общину. Само собой тайком. Хотел вытрясти из него свои деньги и сведения о типе, по указанию которого он действовал. Трудно скрываться от того, кого не знаешь.

– Ты его убил! Надеюсь, гуманным способом.

В Наташкином дрожащем голосе осуждения не было. Небольшая примесь страха, и только.

Психиатр помедлил:

– Я знал место, к которому он катает в лес на своем скутере. Везде таскал меня с собой. У него в дупле собственный запас качественных наркотиков. Сектанты получали свое из других запасов. Ваша воля – верить мне или не верить, но я его не убивал. Короче, когда мы уезжали в город к нотариусу, он был уже обречен. Передозировка. Мне почему-то подумалось, что это работа кого-то из своих. Насколько я понял впоследствии, община начала распадаться, однако есть, так сказать, инициативная группа из четырех его соратников, которой очень хочется повеселиться, наблюдая танец моего живота, пока они будут сдирать с него шкуру.

– Неужели нельзя сделать это посмертно?! – возмутилась Наташка и тут же прикусила язык.

Я постаралась увести разговор в сторону:

– Ты связывался с Будковским? Так или иначе, его жена была освобождена. Неужели он не может помочь тебе в этой ситуации?

– Ольга к нему не вернулась. Где она прячется, я не знаю. Но надо отдать Будковскому должное, деньги он положил на счет и, по моей просьбе оформив пластиковую карту, передал ее Лолите. Недавно его убили. Взорвали в собственной машине у собственной дачи.

– Мама дорогая! – взвыла я. – Неужели на той, где дизайнерствовала наша Джин-Тоник? Ей случайно удалось избежать этой поездки… Или не случайно?

Мы с Наташкой в ужасе переглянулись. Затем она встала, задернула шторы на окнах, накинула на дверь крючок и с подозрением посмотрела на батареи. Скорее всего, газового отопления.

– Кажется, она сказала, что у нее приболел отец, собиралась поехать к Будковскому позднее. Но его мобильник почему-то не отвечал, а потом Тоник узнала о трагедии, – промямлила я.

– Ирка, не говори глупости. «Почему-то»! Как может мобильник воскреснуть и отозваться? Если Будковского взорвали, то вместе с телефоном. Обоим каюк! Вернее, царствие небесное. – Подруга торопливо перекрестилась.

– Ой, да при чем тут мобильник?!

– Как это «при чем»? При теле. Если от него хоть что-нибудь осталось…

Наташкины брови неожиданно взметнулись вверх. Глаза при этом больше не стали. Они и до этого момента выкатились по максимуму. Не хуже моих.

– Ир, это что же получается? Джин-Тоник заранее знала о последствиях поездки Будковского на дачу? Вот оно! Наследство, от которого следовало отказаться Ольге. Выходит, Тонику была известна цель командировки Сергея. Строила из себя невинную милашку. И снотворное… Снотворное она у меня брала целенаправленно – хотела укокошить Лолиту. А Лолита хотела укокошить Сергея… Боже мой! Да тут целый клуб по безумным интересам – убойным. Кто кого вперед отправит в могилу, тот и победитель. А мы с тобой до поры до времени по собственной инициативе выполняем роль дур – миротворцев. Мама!!!

В дверь несколько раз толкнулись, и мы со страхом уставились на крючок. Крючок оказался надежным, не подвел. Как-то выпустили из вида, что не пускать хозяина в его собственный дом – признак плохого тона или, иначе говоря, просто наглость. Сергей быстро шагнул к двери, откинул крючок и настежь ее распахнул. За дверью никого не было. Не веря своим глазам, мы высыпали на крыльцо.

В то время как мы нервно рассуждали о коллективных глюках, внутри дома раздался грохот. Наташка мигом слетела с крыльца и вооружилась какой-то сушившейся на изгороди палисадника тряпкой. Захлопнув дверь снаружи, Сергей накинул на петлю для замка щеколду и за неимением самого замка сунул в петлю подкинутый мной ржавый гвоздь, без дела торчавший на крыльце в банке с какими-то гайками. В петле гвоздь тоже торчал без дела, только недолго, поскольку провалился вниз. Пришлось поднапрячься и подпереть дверь собой. И опять не пришло в голову, что не выпускать хозяина из его собственного дома равносильно тому же, что и не впускать.

Ничуть не расстроившись по поводу затруднений с проникновением в дом и выходом из него, Геннадий Львович, вторично опрокинув в комнате все время торчащие не на месте стулья, вылез наружу тем же способом, что и влез – через окно.

Как же мы обрадовались встрече! Особенно Наташка. Так с половой тряпкой в руках и кинулась обнимать Гену. Психиатр смущенно улыбался и безуспешно пытался гостеприимно распахнуть перед ним дверь его дома, которую я неосознанно продолжала подпирать. По совету подруги ее распахнули вместе со мной.

Часть четвертая

ПОСЛЕДНИЕ ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ УБИЙЦЫ

1

Забившись в угол дивана, я с нетерпением ждала новостей. Остальные просто ходили следом за Геночкой, слонявшимся по комнате с небольшими перерывами для изучения в упор различных предметов – либо мебели, либо безделушек. Несколько раз он пытался начать отчет о поездке, но сбивался, пожимал плечами и продолжал нарезать круги. На третьем круге я предусмотрительно задрала ноги на диван. За Наташкой тянулся шлейф половой тряпки – наступит кто-нибудь, споткнется, или Геночка ляпнет плохую новость, от которой на ногах не устоят. Зачем мне лишняя боль?

Он и ляпнул:

– Эту вашу Антонину Георгиевну со сломанной ногой сегодня из больницы забрали. Вроде кто-то из родни. А перед моим приходом ее снова привезли, почти обезумевшую. Вроде бы грибники на краю леса нашли. Ползла, плохо соображая, куда. Они и доставили.

Реакция Сергея на слова Геннадия Львовича оказалась довольно странной. Схватив диктора новостей за грудки, психиатр пару раз его встряхнул и попросил повторить сказанное. Пришлось вмешаться:

– Надо думать, это хорошая новость. Дальше будет похуже. – Мой голос звенел от напряжения.

Сергей глянул на меня зверем, но хватку ослабил. Геннадий Львович проворно отскочил в сторону, загородился стулом и, поправив очки, с вызовом выдал:

– Женщина, которую вчера сбила машина, к сожалению, скончалась.

На психиатра было страшно смотреть:

– Какая женщина? – Вопрос прозвучал ровно и безжизненно. – Это та, о которой в парикмахерской говорили?

– В салоне-парикмахерской. Можно подумать, ты знаешь всех женщин на свете, – осторожно сказала Наташка и отступила ближе к дивану. – Вчера сбили какую-то рядом с больницей.

– На мотоцикле каталась, – не вовремя влез с пояснениями Гена.

– Лолка… – прошептал Сергей с такой болью, что она аукнулась в каждом из нас. Он закрыл глаза и стал мерно раскачиваться из стороны в сторону. С губ срывались какие-то зачатки слов. Наташка заревела, Гена машинально отбросил стул и неровными шагами направился к открытому окну, явно намереваясь уйти из собственного дома.

– Подождите… – пропищала я, пытаясь совладать с собственными ногами, раздираемыми мурашками. Никак не могла спустить их на пол, вбив себе в голову, что только после этого смогу полноценно говорить.

Заметив мои потуги, Наташка, не отвлекаясь от рыданий, рывком сдернула меня с дивана.

– Это не Лолита! – простонала я, с силой массируя ноги. – У этой байкерши длинные волосы. В прошлый раз, когда рассказывали о первой с ней встрече в кафе, Сережа на это не среагировал. Я сделала вывод, что у Лолиты короткая стрижка.

Слезы на глазах Наташки мгновенно высохли:

– Ну да. Кто сказал, что это Лолита?! Ты, Сергей? Выйди вон! Чуть до инфаркта не довел.

– У Лолки короткая стрижка! – хлопнул себя по лбу оживший психиатр и облегченно выдохнул.

Наташка, обмахиваясь каким-то журналом, потребовала:

– Гена, закрой, пожалуйста, окно, сквозит. И ты еще ничего не сообщил о состоянии Стефании.

Геннадий Львович сделал вид, что направлялся к окну с целью закрыть его без всяких подсказок.

– А что Стефания? Девочка в порядке. Уже говорит. Стихами. Жаль только, никого не слушает. Врач сказал, что пока она в своем собственном мире.

– А есть надежда, что выйдет из него в наш, большой и светлый?

– Спросите у следователя. Может, ему уже дали ответ. Во всяком случае, все мои новости от него. Мы с ним хорошо провели время за воспоминаниями.

– Меня настораживает упорное стремление Тоника устроиться рядом со Стефкой, – не обращая внимания на присутствие Гены, задумчиво проронила Наташка. – Как думаете, она намеренно вывалилась из машины или ее нечаянно потеряли по дороге? И кто, интересно?

– Вроде бы отец. Или муж. У нее есть муж? Сама она молчит как рыба. Что в сознании, что без него, – Геннадий Львович стряхнул с рубашки какую-то мошку.

– Да кто ж его знает, кто у нее теперь муж, – хмыкнул Сережа.

– Предлагаю закрыть тему, давайте попьем кофейку, – засуетился Геночка. – Только у меня растворимый.

– Тащи! И не забудь вскипятить чайник, – милостиво согласилась Наташка.

Я нахмурилась:

– Надо увозить Джин-Тоника из больницы. Без нее мы в этой каше не разберемся. Всем понятно, почему?

– Главное, чтобы тебе самой было понятно все, что балаболишь, – утешила меня Наташка, помогая Гене с распределением остатков кофе по трем чашкам. Сергей от напитка мрачно отказался.

– Вот мне как раз и понятно! – с вызовом ответила я. – Просто в тот момент, когда мы сделали остановку у «Забегай-ки», торопясь к Тонику, сама она находилась неподалеку. Скорее всего, в тех машинах, которые старались казаться незаметными. Вспомни. Стояли вроде как не по делу. Какой-то джип и еще какая-то… Светло-серость!!! Поняла, моя дорогая?! «Мер-се-дес»! – Я с торжеством уставилась на подругу. Наташка автоматически кивнула. – Получается, Тоник видела нас с тобой так, как все мы видим сейчас друг друга. Кстати, подайте мне мою чашку без сахара… Но на следующий день, когда мы к ней прикатили, наша девушка ни словом об этом не обмолвилась. Было о чем молчать! Она не хотела выдавать убийцу. Представляю, как неслась на своем «Мерседесе» вперед нас, чтобы появиться на своей, с позволения сказать, даче до нашего прибытия.

– Блин! С креслами и шезлонгом, – расстроенно вставила Наташка.

– Из-за вынужденного отъезда Тоник многое пропустила, оставшись в полном неведении по поводу развития событий. Мы в этот вечер так и не появились, исчезнув непонятно куда, ее напарница тоже пропала. Наталья, вспомни выражение лица, с которым она нас встретила?

– Сурово-обидчивое. Мы проехали ее участок, не заметив того великолепия, которое она нам сулила.

– Просто наша дизайнерша очень нервничала, но пыталась держать себя в руках. Наше неожиданное появление у «Забегай-ки» серьезно спутало ее планы. Голова в разные стороны работала. Впрочем, мы спутали не только ее планы. А ведь женщины ждали тебя, Сережа. Причем с подстраховкой. Давайте не будем гадать на кофейной гуще… – Я заглянула в чашку, поболтала остатками содержимого и, вздохнув, выпила. Кофейной гущи, конечно, не имелось, не на чем гадать. – Что-то мне подсказывает, что Джин-Тоник все еще надеется на чудо – появление спасителя в ее палате. Гена, где лежит наш загипсованный дизайнер?

– Второй этаж, двадцать третья палата на четверых, под второй кроватью у окна, справа.

– Как это?..

– Ей врач разрешил. Временно на матрасе под кроватью. У нее от пружин спина болит. Не в проходе же ей лежать. Еще наступят. Хотели топчан принести – отказалась.

– Откуда такие сведения?

– Да говорю же, от следователя. Он мою школу заканчивал.

– Ир, ты не о том спрашиваешь. А скажи-ка мне, Гена, время посещения больных.

– Как договоришься с охраной и медперсоналом. Что-то я, ребята, вас плохо понимаю.

Наташка вздохнула так тяжело, что из нетронутой чашки Гены выплеснулся кофе. Подруга осторожно промокнула пятно половой тряпкой, с которой с момента знакомства у плетня так и не расставалась, и печально сказала:

– Мы и сами плохо понимаем, Гена. Кроме одного: все присутствующие здесь – невинные жертвы чужих козней. И как самая невинная жертва, официально заявляю: ни в какую больницу я на своей машине не поеду. На велосипеде тоже, – торопливо добавила она, взглянув на открывшего рот Геночку, и метнула тряпку прямо к двери. Она ловко пристроилась на ручке.

– А на «Скорой помощи»?

– Водитель тоже ваш ученик! – обрадовалась я.

Геннадий Львович скромно кивнул головой и сообщил, что его мать живет с ним по соседству.

– Тогда тебе все-таки придется смотаться к приятельнице непосредственно в палату, – посочувствовала я подруге. – Тоник твоя личная знакомая. Если не захочет ехать с тобой, не настаивай, просто пожелай ей, в лучшем случае, скорого освобождения из зоны с пользой. Телогрейки шить научится, с дизайнерскими заморочками. Например, с отделкой воротника и рукавов кружавчиками. Но что-то мне подсказывает, что Тоник обрадуется тебе гораздо больше, чем при встрече в Демьяновке. И помните все: наша задача убедить врача, что больную сей момент переправляем в Москву. На перекладных.

Я покосилась на Сергея и на всякий случай посоветовала подруге о нем Тонику не заикаться. И вообще ни о ком не заикаться. Мы с Натальей одни одинешеньки. Помним, мол, только самих себя. После наводнения еле выбрались и от ужаса подались не в ту сторону. Добравшись до Опухтина, решили, что это судьба – следует навестить раненую официантку. А тут сюрприз – в регистратуре обсуждают интересный случай: больная Кулагина А. Г. настолько привязалась к больничным условиям, что после выписки намеренно ухудшила свое удовлетворительное состояние, лишь бы только вернуться назад.

Как ни странно, Сергей Юрьевич не возражал, а главное, злости на его физиономии уже не было. Что за думы его одолевали, не известно, но, похоже, он расставлял по местам кое-какие факты.

Разговор Гены с водителем «скорой» был коротким: – «Отвези-ка меня, Теньков, в больницу».

Минут через пять и отвезли. Под Наташкиным патронажем. Я осталась караулить психиатра.

Сергей Юрьевич по-прежнему был увлечен мысленным разговором с самим собой. Как я ни старалась обратить на себя внимание громкими умными репликами, все впустую. Меня он услышал только тогда, когда я тихо пробормотала:

– Даже, если вычислишь место залегании денег, счастья тебе они не принесут.

– Чего-о-о? – тряхнув головой, взглянул на меня психиатр. – Ты что-то сказала?

– И не единожды. Эти паучьи деньги не твои. Более того, у них есть хозяин.

– Ты что, видела татуировку?

– Видела. Ты ее нам с Наташкой в гостинице продемонстрировал, когда дрых без задних ног. Кстати, я знакома с некоторыми значениями тату. Любознательность, понимаешь ли.

– Я не гомик!!!

– Чего-о-о? – наступила моя очередь коверкать правильность речи.

– В зоне обычно пауком метят гомиков.

– Так это ж на спине! А на голове под волосами это отличительный знак наркомана. И еще – эмблема карманника, только она рисуется на другом месте. Что ты на меня так смотришь? Объясняю: у нас есть знакомый детектив, Чернов его фамилия, рыжий, как рыжик. А у него огромный справочник на тему уголовных татушек. Он его нам с Наташкой сунул, не зная, как скрасить наш досуг. Мы его жену ждали, а развлекать нас светскими разговорами он не собирался. Вообще-то я до потери сознания боюсь пауков, даже рисованных. Где-то в церковной литературе читала, что паук – символ зла – пьет кровь и ткет паутину для грешников. Короче, он олицетворение кровожадности и неутомимости в плетении сетей для ловли удачи. Мне кажется, эта расшифровка как нельзя больше подходит по смыслу к твоей не очень веселой картинке на животе. Вернее, к хозяину денег. А с другой стороны, есть библейская легенда о том, что именно паук спас младенца Христа, когда его семья бежала в Египет от царя Ирода. Они прятались в пещере, вход в которую паук заткал паутиной. А в тропической Африке вообще есть племена, для которых паук – высшее божество, Творец Вселенной. Слава богу, что я там не живу. Так ты не о месте залегания общинных денег сейчас думал?

– И об этом тоже. Меня больше волнует другое…

– Понятно. Разгадка твоей татуировки кроме тебя известна еще двоим. Одному из двух посвященных уже не интересна, не иначе как по наркотической дури нарисовал на тебе головоломку, которую при желании можно отгадать. У второго знатока преимущество: он знает, кто ты, тебе же он не известен. Единственный выход – ловить его на живца. Впрочем, можно запустить рисунок в Интернет и сделать его достоянием широкой общественности. Пусть горячие головы носятся за паучьими деньгами.

Сережа повеселел:

– Слушай, а это неплохая идея!

Он несколько раз пробежался по комнате, ероша волосы, хмыкая и бубня себе под нос план ближайших мероприятий. Потом резко остановился и без всякого перехода спросил:

– Ты точно уверена, что вчера сбили на мотоцикле не Лолиту? Может, на ней был парик?

– Уверена. Парик не сбривают наголо. Кроме того, я видела на пострадавшей клочки кожаного костюма Лолиты.

После недолгого молчания, Сергей отметил, что с профессией психиатра ему надо завязывать. Когда все вокруг кажутся умалишенными, отсутствие ума надо искать у себя. И на всякий случай переспросил, правильно ли он меня понял, кто…

– Не трудись повторять, – вздохнула я. – Не ты первый считаешь меня оригинальной личностью – с придурковатостью. Объясняю: баба в кожаном прикиде, прикатившая на мотоцикле в «Забегай-ку» и подкинувшая в багажник нашей машины конверт, не была Лолитой. Основание – все те же светлые длинные волосы. И не Лолита предприняла зверскую попытку утянуть тебя на аркане у нас из-под носа в Демьяновке. Едва ли ты после такого «извоза» в грязи по кустам да колдобинам с каменьями был бы похож на человека, собирающегося жить долго и счастливо. И уж совсем не Лолита катила на мотоцикле в больницу в очень недобрый час – навстречу своей гибели.

Сергей с размаха плюхнулся на диван. Что-то хрюкнуло в спинке дивана, и он разъехался, трансформировавшись в двуспальное ложе. Психиатр с удивленным лицом откинулся навзничь, и запоздало вякнул: «Ого!»

– Ага, – согласилась я. – Вот уж не думала, что ты сразу начнешь бронировать место для ночлега.

Сергей Юрьевич вскочил и попытался вернуть диван в исходное положение, попутно расспрашивая, как выглядела «кожаная» дама с мотоциклом.

Я сразу пояснила, что в мотоциклах не разбираюсь. И принялась описывать саму байкершу, стараясь казаться беспристрастной. Беспристрастие давалось легко, ибо я сосредоточилась на диванной подушке, старательно выщипывая из нее перышки, неосторожно пробивающиеся через плотную ткань. Увлекательное занятие. Сейчас внутреннее содержание таких подушечек – сплошная химия.

Сергей все время мешал своими комментариями: «цвет волос, почти как у Лолки, прическа, не как у Лолки, костюм, как у Лолки»… Затем смолк. Очевидно, стал улавливать и считать отличия. Диван к тому времени его стараниями принял свой первоначальный вид. И зря. Едва я закончила с характеристикой голоса и манеры разговора байкерши, как Сергей Юрьевич в смятении повторил свой решительный бросок. Что-то хрюкнуло… Ну дальше все тот же раскладной вариант. С той разницей, что приводить диван в порядок нам пришлось вместе. С чем-то подобным мы с Наташкой столкнулись во время вынужденного вояжа к Светлояру, до которого в тот раз так и не доехали.

– Правильно… – поднатужившись, выдавила, – это была Ольга. Будковская. Та самая, которую ты спас.

– Ир, ты лучше отойди. Я сам. Мы толкаем сиденье в разные стороны. А где же тогда Лолка?

Отойти я не успела. Так и уехала вместе с сиденьем, макушкой к спинке. Что-то хрюкнуло. Нет, скорее, клацнуло. С трудом дошло, что мои собственные зубы. Я успела тихо порадоваться. Со сдвигом дивана было покончено.

– Осторожно! – тихо предостерег Сергей. – Не поднимайся. Сейчас я тебе помогу, а то это хитрое сооружение опять развалится. Боюсь, что уже на части. По крайней мере есть положительный опыт: только мы с тобой будем знать место, где спать нельзя. Так где же все-таки Лолка?

– А я знаю?

Психиатр вытаскивал меня из крайне неудобного положения, как перышко из подушки, мне было не до откровений. И только став на палас, я облегченно проговорила:

– Твоя Лолка, скорее всего, прячется у родника. Или в Демьяновке. Вчера, когда мы спасались от погони в зоне за шлагбаумом, она катила нам навстречу на каком-то трескучем мотопеде. Я отметила, что звук совершенно не характерный для мотоцикла, но подумала, что «Ямаха» на последнем дыхании. Скорее всего, твоя сестрица ехала от родника, где надеялась отыскать тебя. Насчет нас с Натальей – не уверена. Сам говорил, что это место знакомо только вам двоим. Знаешь, мне не только треск мотоцикла показался странным. И одета женщина была не как байкерша – то ли в куртке, то ли в телогрейке. Без шлема. В такой обстановке разве есть время разбираться, кто катит мимо? В смысле, спасатель или убийца. В тот момент думали, что эта замаскированная байкерша Лолита, гоняющаяся за тобой, чтобы вытрясти душу из твоего тела. Если хочешь знать мое мнение, то в истории, которая развернулась на наших глазах, задействованы все три девицы – Ольга, Лолита и твоя жена.

– «Вдова», ты хочешь сказать.

– Не хочу. Мне не нравится обсуждать с покойниками текущие проблемы.

– Но Пашка…

– Давай сначала выслушаем Джин-Тоника.

– Кто придумал эту дурацкую кличку?

– Не я. Ты не задумывался, зачем Ольге понадобилось встречаться с Павлом Ильичем, причем прикатив на мотоцикле и в костюме Лолиты, да еще ко времени назначенной Лолитой встречи с тобой? И вообще, откуда она знает Павла? И почему этого мецената ненавидит двенадцатилетний мальчишка? Да ты и сам хорош. Неужели нельзя было увидеться с Лолитой в другом месте?

– Я же объяснял! Так мне было удобнее – рядом с Демьяновкой, в которой мог хотя бы отоспаться, привести себя в относительный порядок. Вместе с пластиковой картой Лолка должна была оставить мне свой мотоцикл.

– Положим, заднее сиденье нашей «Шкоды» показалось тебе более гостеприимным. А в благодарность ты выкинул мобильники. Сейчас бы в два счета нашла ответ на вопрос, мучающий меня больше всего.

– Где у Натальи ключи от машины? Будут ключи, будет тебе твой мобильник, – проворчал психиатр. – Когда прятал, толком еще не знал, что вы из себя представляете. Двадцать раз объяснял обоснованность своих подозрений. Думал проверить ваши связи. Мобильники взял из Натальиной сумки в бытовке, воспользовался моментом после того…

– Не стесняйся. После того как мы тебя, утопленника, спасли и доставили на кровать бытовки.

Я мигом сунулась в Натальину сумку, висевшую на стуле. Таскать ключи от машины с собой без самой сумки в качестве противоугонного средства она не должна. Я оказалась права. Через пару минут у меня в руках были оба мобильника, один из которых был все еще заряжен, не иначе как чудом.

Чудо объяснялось просто – психиатр несколько раз тайком подзаряжал телефон, последний раз – в гостинице после «побудки» на принудительный завтрак. Неоднократно пытался прозвониться Лолите, но безуспешно.

Очень четко выговаривая слова, я сообщила, что он самый страшный враг самому себе. А для нас с Наташкой – просто псих. Если бы не его шизофренические заморочки, все бы уже давно прояснилось. Смерть Ольги на его совести. Не слушая отговорки Сергея, чмокнула свой мобильник и выскочила на улицу, чтобы позвонить рыжему детективу Чернову.

Долго препираться с Андреем (вредность – его врожденное качество) я не могла: доставили спящую красавицу – Джин-Тоника. Я невольно подумала, что снотворные препараты в этой истории играют основную роль. «Спи, моя радость, усни». И в данный момент не сомневалась, что злополучная бутылка минеральной воды, волею судьбы выхлебанная Наташкой, предназначалась Павлу Ильичу Воротникову. Многое зависело от детектива. Если он подтвердит правильность моего ответа хотя бы на один, основной, вопрос (накидала я ему их много), снова смогу собой гордиться. Втайне, конечно. После многочисленных ошибочных версий, основанных на противоречивых, куцых фактах, все потихоньку начинало вставать на свои законные места.

2

Нельзя утверждать, что Джин-Тоник, которую внесли в дом на носилках, спала сном праведницы. Пристроили ее в соседней комнате прямо на полу, вернее, на матрасе, который успел сдернуть с кровати Геннадий Львович. Чтобы, очнувшись, почувствовала себя в почти привычной обстановке – под больничной койкой. Я совсем не пожалела, что еще одним спальным местом стало меньше. Знала, что ночевать у Геночки не придется. Но вид Тоника привел меня в замешательство. Время от времени она открывала бессмысленные глаза и сыпала такими же бессмысленными оскорблениями в адрес включенной настольной лампы. Первым делом обозвала ее давно забытыми словами: «прожектор перестройки». Лампа Тонику совсем не мешала и осуществляла функцию безопасности – вдруг больной придет в голову еще куда-нибудь закатиться. Зайдем проведать, можно и наступить.

У меня невольно возникли сомнения в добровольности ее визита к старым друзьям. Скорее всего, она момент согласования этого вопроса заспала. Но усталая Наташка, скупо пояснила: клиентку пришлось насильно усыпить, уж очень цеплялась за ноги и все остальные казавшиеся ей подходящими по прочности части Наташкиного тела и одежды. Словесным обещаниям забрать ее с собой не верила. Дежурный врач, не входивший в число бывших учеников Геннадия Львовича, разрешил успокоить пациентку медикаментозно, но потребовал расписку о самоволке, и, получив ее, радостно объявил, что больная Кулагина выписывается за грубое нарушение больничного режима. Прощаясь, перекрестился, с нежностью погладил Тоника по гипсовой ноге и посоветовал больше к ним не возвращаться. Никогда.

Тоник сонно бормотала угрозы. А я стояла рядом и нервничала до дрожи в коленках. Страх заползал в душу, как туман в низину, рождая в ней беспросветность.

Мелодия моего мобильника, спрятанного в карман брюк, повергла Наташку в шоковое состояние.

– Полтергейст разгулялся, – скромно пояснила я, вытягивая телефон из кармана. – Надо же, каким-то ветром его надуло! – И быстро выскочила на крыльцо. Наташка выскочила следом, но не так быстро – ясное дело, благодаря Тонику чуть без ног не осталась.

Первым делом Чернов предложил мне бросить свою «контору» и заняться индивидуальной трудовой деятельностью – карканьем. Где именно, не пояснил, лишь посоветовал держаться подальше от моего собственного дома. Было непонятно, считать это поощрением или порицанием, но на всякий случай я его поблагодарила. Ну а дальше он сказал то, что я и рассчитывала услышать. Или, по словам Чернова, сама себе накаркала. Павел Ильич Воротников был не просто родственником уже покойного господина Будковского – недавнего работодателя Тоника и Сергея. Паша – его родной сын от первого брака, только носит фамилию матери. Пятнадцать лет назад привлекался к уголовной ответственности за умышленный наезд на человека, повлекший за собой смерть потерпевшего. Однако дело в отношении него было прекращено за недоказанностью участия в совершении преступления.

– Папочка посодействовал?

– Павел Ильич от уголовной ответственности освобожден. Других сведений у меня нет. Жена Будковского, Ольга, воспитанница дома-интерната, формально родственников не имеет. Фактически имеется родной брат, в настоящее время он отбывает наказание за воровство. Отношения с ним она не поддерживает. Кулагин Сергей Юрьевич действительно числится без вести пропавшим. Если больше вопросов не имеется, я откланиваюсь, извини. Димке привет. Передай, что на днях с Дариной заедем.

– То есть как на днях? Ничего я не передам! Вернее, передам, но… на других днях. Скорее всего, не тех, на которые ты рассчитываешь. Немного позднее. Ничего?

– Ирина, ты где? – Чернов, кажется, удивился.

– В Демьяновке. Почти за четыреста верст. Отдыхаем с Натальей по полной программе. Тут ее приятельница ногу сломала, не бросать же ее, загипсованную. Природа в этих местах обалденная! Местность холмистая. Вот об эту местность приятельница ногу и сломала.

– Можешь не объяснять. Гуляете по долинам и по взгорьям. Надеюсь, муж в курсе?

– Сам благословил в эту поездку, будь она неладна! Извини, я тоже тороплюсь. За грибами.

– Ближе к ночи? Ты на часы смотрела? С фонариком по кустам будете шастать?

– А нет другого выхода, Андрюша. Ты знаешь, я была бы счастлива, если бы ты шастал вместе с нами. Говорю, как на духу. – Это вырвалось у меня настолько неожиданно, что удивиться я не успела. – Не знаю, чем может кончиться этот отдых.

– Где ты точно находишься?

– Да я здесь проездом. Считай, что скоро буду в Демьяновке и ее окрестностях. Там одна бедолага насильно заблудилась. Среди волков.

Я отключила мобильный. Чем Чернов может помочь? Хотя уже подал хорошую идею. Про фонарик. Надо бы скатать в запретную зону за Лолитой, обеспечив себя фонарями. Бедняжка надеется, что братик вернется именно туда. Если жив. Представив Лолиту одну в темном лесу, без такого укрытия, как машина, я озадачилась. На ее месте предпочла бы укрыться в Демьяновке. Это какое же самообладание должно быть у женщины, чтобы решиться на такую «отсидку»! А если ее там «подсидели»? И каким бесчувственным психиатром должен быть брат, не понимающий всего ужаса положения сестры.

Время неумолимо бежало, а я все никак не могла решиться на отъезд из Махотинки. Обжитая деревня, кругом люди. Только едва ли они успеют прийти на помощь. Даже если отважатся.

Наташка зябко поежилась. К вечеру ощутимо похолодало.

– Ты что тут Чернову наболтала? Я на своей «Шкоде» в больницу не поехала, а назад в Демьяновку и подавно не поеду. Пусть Геночка еще раз решит вопрос с машиной «Скорой помощи».

– Еще чего! Обойдемся его драндулетом.

– А ГАИ?

– Мне кажется, оно в полном составе сформировано из выпускников школы Геннадия Львовича. Здесь все его ученики. Да и дорога практически неиспользуемая.

– А когда ты уходила по ней от джипа, травмируя тормозную систему моей «Шкоды», разве не гаишник торчал на пути? Да и второй раз…

– Просто он дважды заблудился. После каких-нибудь веселых мероприятий. Не в ту сторону занесло. Ну какая, скажи, ему выгода от пустынной дороги? Разве только в прятки с начальством играл. Наверное, решил уточнить у проезжающих водителей свой маршрут.

Наташка облокотилась на перекладину крыльца, задумчиво посмотрела на огромный старый пень, торчавший во дворе как бельмо на глазу, и заявила:

– Ну что ж, пора заканчивать с нашим круизом. Надеюсь, прояснишь обстановку?

Я и не думала отказываться. Правда, не знала, как преподнести подруге самое главное и неприятное известие. В деле Сергея были замешаны три бабы. Одной уже нет в живых, вторую пытались похитить из больницы, третья отсиживается в кустах аномальной зоны. Узнав, что Антонина Георгиевна Кулагина вторично выписана из больницы, заинтересованные лица в два счета установят, куда ее увезли. Достаточно немножко тряхнуть водителя «скорой». Значит, времени у нас очень мало. Часа четыре с лишним уже потеряли. И вот оно, главное, – Геночкин «Боливар» всех нас, включая его самого, не выдержит. Удирать придется на двух машинах.

Начала издалека – не хочет ли подруга сменить машину. Она ответила коротко:

– Нет!!!

– Ну тогда ее тоже надо спасать… – И скороговоркой протараторила обоснование: оставлять родную тачку на произвол угонщиков из числа охотников за Тоником, мягко говоря, непорядочно, да и неумно.

По тому как подруга меня обозвала, стало ясно – поняла меня правильно. А вот вопрос, какого лешего мы спешно не трубим всеобщий сбор, вызвал у меня раздражение.

– Не я, а ты привезла сюда эту спящую красавицу! На фига ж ее так усыпили? Как мы ее повезем? Надо еще вытряхнуть из нее сведения, от кого именно она сбежала. От мецената? Тоже запуталась в спасателях?

– Ну мне эта говорильня надоела. За последнее время я так привыкла постоянно улепетывать, что готова Тоника сунуть в багажник. Ей в ее состоянии не все ли равно, одна нога будет в гипсе или и вторую загипсуют. Потом. Немного позднее.

В двери показался психиатр. Подруга моментально схватила его мертвой хваткой за футболку у горла и с чувством пропела: «Если б ты знала, если б ты знала, как тоскуют руки по штур…», короче – по рулю! Сматываемся быстро и организованно. Все походы местного назначения отменяются. В лесу кустов много. Сейчас Ирина Санна сделает обзорную экскурсию по нашему безвыходному положению. Тебе предстоит сесть за руль Генкиного «самоката». Сам понимаешь, без доверенности, без документов. Но Гена будет рядом. Как щит и меч. Зато живой и здоровый.

Наташкина нервозность меня подстегнула. В дом мы буквально ввалились. Прямо с порога я принялась извиняться перед Геннадием Львовичем, с ужасом ощущая, что с каждой секундой у него растет желание как можно скорее проводить нас в путь-дорогу, после чего спокойно прилечь отдохнуть на диванчик.

– Диван сломан! – попутно заметила я и переменила тактику: принялась убеждать директора школы, насколько непедагогично бросать человека в беде, а уж пятерых-то и подавно.

Геннадий Львович отвлекся на счет, поправил меня с количеством, и тут вмешалась Наташка. Дрожащим голосом заявила, что он оказался крайне непорядочным человеком – ведет отсчет тех, кого собирается предать.

Геночка встрепенулся и пояснил, что у него куриная слепота. Ночью он вообще ничего не видит.

– Ничего страшного! – заверила его Наташка. – Это не намного хуже, чем днем. Твою чудесную иномарку поведет Сергей. У него глаза ночного видения, и он психически очень уравновешенный человек. И скажи спасибо, что Ирка всей правды нам не сказала – этого даже я бы не выдержала. Вот выедем в безопасную зону, узнаешь подробности, поймешь, с какими героическими личностями тебе довелось вершить ну о-очень правое дело.

Через полчаса мы с Наташкой висели на «хвосте» тарахтелки с родословной «Рено», стараясь не отставать. Моим ногам все время что-то мешало. На заднем сиденье, с загипсованной ногой, частично высунутой в окно и защищенной от неизбежной тряски подушкой, постанывала Джин-Тоник. Может, от своего полусогнутого состояния? Разбудить ее так и не удалось. Даже во время складирования под острым углом на сложной конструкции из носилок, пледов и сумок. Наташку возмущали болезненные стоны Тоника, я терпеливо уговаривала подругу не обращать на них внимания. Скорее всего, нашей девушке снится один и тот же страшный сон.

– Ну пусть пока порадуется тому, что видит во сне, – в конце концов, согласилась Наташка. – Вот когда узнает то, что ты собираешься мне сообщить, тогда поймет, что такое настоящий кошмар. Догадываюсь – меценат Паша, в которого она втрескалась по уши, всерьез замешан во всей этой истории, а выход из нее – прямо за решетку. Часть телефонного разговора с Черновым я слышала. Давай, развивай тему дальше. Больше всего опасаюсь, что нам придется рыть землянки у родника и сидеть в них до тех пор, пока не сдохнут все, кто мешает нам жить. Ир, кажется, последние слова из старого тоста? Видишь, до чего дожила, со всеми этими круизами? Боюсь, что не дождемся бесславной кончины врагов. Ладно бы отсиживаться в своем высоком терему на тринадцатом этаже, в который благодаря запорам нет хода никому.

Я оглянулась на затихшую Антонину. Неужели притворяется, что спит? Но ее лица не увидела, оно было загорожено локтем. Подумав, решила, что скрывать от нее свои догадки не стоит.

– Джин-Тоник в своем уме и совсем не втрескалась в мецената, – первым делом возразила я Наташке. – Павел Ильич – родной сын ее клиента, Будковского, который недавно взлетел на воздух. Мы слышали, что Тонику вроде как повезло, она не была рядом с ним в машине, хотя должна была быть. Обстоятельства вынудили ее отказаться от поездки.

– Ты подозреваешь ее в соучастии?

– Давай пока без вопросов. Их столько, что боюсь запутаться. Есть и другие интересные факты: после смерти Будковского остается солидное наследство. Претенденты на него в случае отсутствия завещания: в большем объеме – жена Ольга, в меньшем – наш знакомый меценат. Скорее всего, покойный не подготовил завещание. Умирать в его планы не входило, поскольку не было врагов. Обычно их наживают среди конкурентов, которым перебежали бизнес-дорогу. Перед гибелью Будковского Ольга неожиданно исчезает. По словам самого Будковского, у нее произошел сдвиг по фазе – стала сектанткой, в секту и удрала. Но, по словам психиатра, ее похитили, в общине держали силком, требуя передачи в пользу секты своего имущества, а равно отказа от причитающегося в будущем наследства. Также в пользу общины. Она, бывшая интер-девочка… ой, прости, оговорилась, имела в виду интернатовку, активно этому противилась. Смерти не боялась. Редкие жертвы такие храбрые, поскольку в условиях похищения, как при смертельной болезни, особенно остро ощущается жажда жизни.

– Получается, что сыночек Павел вспомнил страницы прошлой бандитской жизни, наплел «по секрету» папочке о странном увлечении Ольги нетрадиционной религией. А по договоренности с бывшим соратником по банде и обожествленным по собственному разумению руководителем, застарелым наркоманом Властом, организовал ее похищение и постарался сжить со свету. Зачем делить с ней отцовское наследство? Лихо!

– Хорошо. Давай обсудим этот вариант. Лихо-то лихо, только у них нестыковочка получилась. Ольга – претендентка на значительную часть имущества мужа. Допустим, формально, по договоренности с Павлом, эта часть должна была отойти Власту, чтобы отвести от Павла подозрения. За минусом оплаты насильственной смерти «новоиспеченной фанатки», подогнанной под самоубийство «от рьяной любви к Богу». Гибель Будковского в таком случае открывает золотые врата единственному наследнику – Павлу. Но ведь Ольга же осталась жива! На тот момент. Да и сам Будковский был жив. На тот момент. И Павел не мог об этом не знать! Каков вывод? Гибель Будковского бессмысленна! А придать ей смысл может только смерть мачехи, как главной наследницы. Тем более что она собралась активно защищаться лучшим способом – нападением. Предпринимается новая попытка убить Ольгу и… удается! Но предварительно убирают самого Будковского. Почему кардинально меняется план и кто инициатор?

Вернемся к тому времени, когда Ольга еще была жива и только-только спаслась от секты. Павел – основной подозреваемый. В этом Ольга уверена. Обстоятельства, а может, просто некая личность, убеждают ее в том, что пасынок – главный организатор похищения (а впоследствии и убийства Будковского). Именно поэтому она после освобождения не вернулась к мужу. И наверняка предупреждала его об опасности. Думаю, у них была крупная ссора, скорее всего, по телефону. Будковский не верил в виновность сына и считал все обвинения жены полным бредом. Кстати, наш психиатр либо не сказал нам всей правды, либо просто о ней не знал. Думаю, Ольга временно приютилась у Лолиты. Ей нужна была эта женщина. Выяснить адрес нетрудно, тем более что Сережа сам мог проболтаться. Другого, более подходящего места, Ольге было не найти. Каким-то образом об этом узнала Тоник. Интересы женщин во многом совпали. Им хотелось разоблачить и наказать преступников, попутно спасти Сергея. Так организовалось трио любительниц частного расследования, по результатам которого они не погнушались бы вынести виновным свой приговор. И привести его в исполнение так, чтобы никто не ушел от ответственности. Как в свое время Павел Ильич. Вот только одна из мстительниц впоследствии оказалась предательницей…

– Убью… – громко простонала Тоник, и я сразу умолкла.

– Где моя дрель?! – наверное, это прозвучало у меня слишком нервозно.

– Валяется у тебя под ногами. Неужели не чувствуешь? – обеспокоено спросила подруга.

– Вот теперь чувствую, – со вздохом облегчения я отметила ногами инструмент. И почему решила, что он все время должен храниться в упаковке?

– Антонина, будешь сыпать угрозами, вытащим из машины, останешься лежать на обочине, пока вся не задубеешь, как твоя гипсовая нога, – на всякий случай пригрозила Наташка.

– Всех убью… – легкомысленно промурлыкала Тоник и вдруг тоненько завыла.

– Что она хочет этим сказать? Оплакивает тех, кого собирается убить? – озадачилась Наташка. – Надо попросить ее огласить весь список.

– А по-моему, она поет.

– Да за такое пение ее саму убить мало.

Тоник затихла. И слух сразу же уловил ровное гудение мотора, шуршание шин по асфальту, напомнив, что едем не на прогулку. Уткнувшись носом в холодное боковое стекло, я пыталась отыскать хоть малейшие черты привлекательности в сплошной полосе леса, тянувшегося вдоль дороги. Но она только пугала своей темнотой. Не помогали даже мысли о туристских и, если уж на то пошло, партизанских тропах. А несущийся вдогонку месяц, иногда маскирующийся за тучами и неожиданно вылетающий из них снова, казался хитрым рогатым злодеем. Наташка никак не могла заставить меня разговориться. Немного знобило. Соответственно знобило и мои слова, что пугало подругу до невозможности. В результате она умолкла сама, напряженно вглядываясь в габаритные огни «Рено». Вскоре они погасли. Фары у бедняги-иномарки вышли из строя еще раньше, психиатр вел машину втемную.

3

Резкое торможение не прошло даром. В спешке укладывая Тоника сзади в «люльку», не закрепили мое сиденье, на нем я молниеносно прокатилась вперед до упора, где оно и застопорилось. Благодаря ремню безопасности почувствовала себе птицей в клетке, а точнее, попугаем. Именно попугаев клетка устраивает по причине «мой дом – моя крепость». «Люлька» Антонины Георгиевны съехала набекрень и застряла между сидениями, острого угла, как не бывало. Загипсованная конечность приветственно торчала вверх, упираясь в обшивку крыши. Про убийства Тоник уже и не заикалась, не своим голосом просила о помощи.

Наташка даже не охнула. Коротко, но громко заметив, что будить Тоника не стоит, пусть болтает, раз хочетется, осторожно подъехала к «Рено», довольно странно притормозившему – наискосок. Первая мысль была о технической неисправности машины. Второй – что эта техническая неисправность, в принципе, позволяла Геночке летать на ней, куда его полуслепые глаза глядят – почти в никуда. И только третья оказалась разумной – впереди на дороге что-то случилось. Как назло, дрели под ногами не было. Экстренно затормозила, где пришлось.

– Эй! Кто-нибудь! Вытащите меня из преисподней, – внятно и уже своим голосом попросила Тоник.

– Пока здесь никого нет! – отрезала Наташка. – И тебе там безопаснее. Заткнись и временно забудь про радости жизни. Ир, кажется, у нас ЧП. «Рено» не подает признаков наличия в нем жизни. Может, нам с тобой их подать? Сдам назад, и дунем обратно… Блин! Не дунем. Вроде бы Сережа собирается то ли выйти, то ли вывалится из машины. О! И Геннадий Львович задом вылезает. А я уж, грешным делом, о тебе, как о снайпере подумала. Случайный выстрел дрелью с глушителем. Слушай, куда это они отправились?

– Наверное, на дороге что-то или кто-то валяется.

– Ну и пусть себе валяется. Не все же подбирать… Мама дорогая, неужели тетину шляпку так далеко занесло? И как они в темноте ее разглядели? Может, вылезти? Или здесь подождем новостей с переднего края?

– Здесь подождем, – ответила я и вылезла из машины.

– Правильно, – согласилась подруга и вылезла следом.

– Свежо, однако. Наверное, не стоит топтаться на месте. Пойдем вперед, на ходу теплее. Только Тоника морально поддержим.

Наташка заглянула в открытое окно задней двери и, кривя душой, отметила на редкость удачное расположение Антонины.

– Не спишь?

В ответ Тоник зачертыхалась.

– Это хорошо, что не спишь. Лежи тут в засаде, пока мы на разведку сбегаем. Потом сменишь позицию.

Впереди высвечивали что-то лучи двух фонариков. Причем метались по странной траектории, как НЛО. Мы с Наташкой сделали пару шагов в их направлении, и вдруг подруга встала как вкопанная:

– Ирка, а на фига ж нам гулять по дороге, как каким-то путанам? Возвращаемся в машину. Сейчас объедем эту моторизованную кучу и покажем нашим ребяткам всю интересующую их картину на дороге с помощью фар. Ползают там с фонариками. Самим на картину смотреть не обязательно. Боюсь, ничего хорошего не увидим.

Вернулись мы к машине очень кстати. Изловчившись, Тоник открыла дверь и уже собиралась головой проложить себе путь к более удобным по ее разумению условиям на обочине. Перспектива «задубеть» ее нисколько не пугала. Пришлось пойти навстречу ее стремлению к комфорту. То, что сломанная голень снова высунулась в окно, дизайнершу не волновало. Заняв почти прежнее остроугольное положение, Тоник удовлетворенно всхлипнула: «Гама-ак», от души пожелала нам спокойной ночи, напомнила, чтобы не забыли выключить свет, и опять уснула.

Мы тронулись с места как раз в тот момент, когда передовики заезда, светя фонариками себе под ноги, возвращались обратно. Сергей Юрьевич, как заведенный, давал руками отмашку, пока мы не остановились. А подойдя вплотную и наклонившись к окну, задушевно поведал:

– Не стоит вам смотреть на аварию. Страшное зрелище. Надо сообщить в милицию. «Скорая» здесь уже не нужна.

Как-то не так он выдал нам это трагическое, по сути, известие. С примесью плохо сдерживаемого спокойствия и удовлетворения, что ли…

– К-кто?! – споткнулась на вопросе Наташка.

– С-сколько?! – Я тоже споткнулась следом.

– Да нисколько, – пробормотала Тоник. – Возьми все и подавись.

– Спа-асибо, – машинально поблагодарила я. – Мне чужого не надо.

Сергей по-прежнему стоял в согбенном положении, опираясь одной рукой на дверцу, и поджидал отставшего Геночку. Последнего героя с его мужественными причитаниями было слышно издалека.

– Враги повержены, мы победили, – печально выдала я. – Прощай, оружие!

Попытка вытащить из-под сиденья дрель не удалась.

– Здравствуй, «дерево»! – развернулась ко мне Наташка. – Кто тебе дал право обдирать заживо мое машинное кресло?

– Заживет как на собаке! – огрызнулась я. – Сергей, так сколько народу полегло?

– В джипе – двое оставшихся из четверки приближенных к Власту. Первого, как вам известно, пристрелили в кафе, труп второго мы видели в кустах на озере. В общем, все четверо, что во главе с Властом составляли костяк общины. Именно им Власт демонстрировал мельком мою татуировку и просил «любить и жаловать» до смерти. В смысле, глаз с меня не спускать, пока с живого шкуру не спустят.

– Ну да… – в смятении согласилась я. – Содрали бы шкуру, было бы не на что смотреть.

– Теперь можно сказать с убийцами из секты покончено. А в другой машине, вернее, рядом с ней – друг детства Пашка. – Голос Сергея неожиданно задрожал, он мотнул головой, отгоняя ненужную слабость, и более спокойно добавил: – Судя по всему, Пашка на большой скорости ломанулся из леса на шоссе, прямо наперерез летящему по прямой джипу. То ли случайность, то ли… Только зачем ему это было надо?.. Нет, конечно же, случайность.

– Отойди от машины!

Требовательный Наташкин голос вынудил психиатра немедленно отскочить. Рев включенного двигателя странным образом подействовал на приближающегося Геннадия Львовича. Он вдруг сел на дорогу, спрятав голову в колени.

– Интересно, и где только на таких директоров школ учат? – процедила сквозь зубы подруга и выдвинула ультиматум: или Геночка добровольно отползает в сторону, или наперекор заявлению психиатра, будет, кому вызывать «скорую».

Геннадию Львовичу второй вариант показался лучше, он так и не сдвинулся с места. За это время опомнился и Сережа, скакнул назад и рывком открыл Наташкину дверь:

– Хотите удрать, удирайте, но не по живым же людям!

– Живые так себя не ведут! – заметила я. – Мы просто хотим убедиться в том, что меценат мертв. Видишь ли, он просто обязан быть живым. Помоги Геночке освободить проезжую часть.

Психиатр обозвал нас шизофреничками, но Геннадия Львовича с дороги убрал. Как выяснилось, тот от неожиданного Наташкиного фортеля, споткнулся на выбоине в асфальте, которую сам же себе высветил фонариком.

Почти не пострадавший джип «Мицубиси» валялся в придорожной канаве на боку, соблюдая сомнительное равновесие. Зато два покореженных и залитых кровью тела в салоне не оставляли надежд на то, что у них в этой жизни лучшие времена еще впереди. Ощутимо воняло бензином. Я подумала, что мы поторопились спасаться. До Джин-Тоника погибшие бы не добрались. Тем более до водителя «скорой», удачно избежавшего предстоящих пыток, дабы рассекретить место ее и нашего пребывания. Кто ж знал?! Впрочем, проблема с Лолитой еще оставалась.

Очередная машина запаса, старая иномарка Сергея, очевидно не один раз кувыркалась на дороге. В данный момент она уродливой железякой, похожей на длинную переломаную сигару, торчала вверх колесами. Наташка успела съязвить, что меценат поплатился за разнесенную вдребезги «Ямаху». В оплату вошло и очередное иностранное корыто. А главное, его жизнь. Но тут же спохватилась и категорично заявила, что самому Сергею и в самом деле необходимо выжить. Пусть хоть раз, как человек, отсидит положенный срок за свою яркую преступную деятельность.

Свет фар Наташкиной «Шкоды» был беспощаден. Меценат лежал на спине рядом с машиной. Едва ли его просто выбросило. Очевидно, после кульбитов был еще жив, если предпринял попытку выбраться через окно. Пугала не его неподвижная фигура, а лужа крови под ним.

– Он лицом вниз лежал, – услышала я над ухом тихий голос Сергея. – Скорчившись. Это мы его перевернули, думал, может… У него ребра внутрь вдавлены…

Наташка, поиздержавшись с запасом храбрости, тем не менее рискнула подойти к телу мецената поближе, таща меня за собой с горестными словами: «Допрыгался, голубчик…» На этом ее обращение к пострадавшему и закончилось, она резко присела и заорала:

– Ирка, он еще не совсем допрыгался! У него правая нога дергается. Дай Гене свой мобильник! Генка! Быстро звони своим ученикам. У Пашки еще есть шанс стать осужденным инвалидом!

– Дайте я пульс проверю, – сунулся к меценату Сергей, но Наталья его не подпустила:

– У него правая нога вместо пульса. И только попробуй вякнуть, что это агония! Ирка, волоки сюда аптечку, сейчас мы мецената насильно к жизни вернем – нашатырем. Между прочим, Сергей Юрьевич, есть такая статья в уголовном кодексе… Словом, будете сидеть вместе. Он за свое, а ты за неоказание ему помощи и оставление в опасности.

– Это я у вашего мецената пульса не уловил. И дыхания тоже, – виновато пояснил Геннадий Львович, нервно вращая мой мобильный телефон в разные стороны.

– А почему не профессионал-психиатр с медицинским уклоном?

Наташка пыталась отобрать у него телефон, он ловко уворачивался.

– Профессионал в это время головой в заднее колесо «Жигулей» бился и спрашивал у него, неужели Пашку Бог наказал, и так строго. Да дайте же мне, наконец, «скорую» вызвать!..

Через минуту мы пожалели, что вернули Пал Ильича в сознание. Он переплюнул Тоника своими сознательными воплями и стонами так, что стократно похужело всем. Ни на какие отвлеченные темы не реагировал – либо просил Серегу быть человеком и его пристрелить, либо орал на одной ноте и рычал от боли. Наташкин баралгин действовал слабо. Снотворного, увы, больше не имелось. Затем вопли поубавились, скорее всего, меценат немного притерпелся к боли. Он потребовал воды. Сергей воспротивился, сославшись на то, что не известен характер внутренних повреждений. Пал Ильич воспрял духом и из последних сил вопросил у Сергея, кто он такой вообще есть, чтобы отвечать запретом на его просьбы. Сергей в долгу не остался, начались старые обоюдные препирательства на тему «кто есть кто». Это помогло скоротать время и вселило надежду на то, что помирать меценату рановато.

Огни «скорой» на пустынном шоссе мы увидели издалека. Дежурный фельдшер откровенно удивился живучести пассажиров «Рено». Машина капитально повреждена, а у людей ни одной царапины. Затем удивился живучести Павла, который, после того как ему сделали несколько инъекций, вправили два вывиха и туго перебинтовали грудь, перестал орать и молча внимал речам фельдшера, говорившего, что так или иначе, а в больницу господину Воротникову ехать придется. Впрочем, если он решил покончить счеты с жизнью, то лучшего места, чем это, ему не найти. Глядишь, утром кто-нибудь случайно и переедет, только самому ему на это уже будет наплевать. После этих слов Паша потребовал подтвердить, что доставят его именно в городскую больницу Опухтина, а не тюремную. Получив подтверждение, радостно отправился на носилках в салон «скорой». Мы с Наташкой сунулись следом.

Последним в порядке очередности фельдшеру предъявили джип со всем его содержимым.

– Надеюсь, это все? – устало поинтересовался мужчина. – Ну, там моя помощь явно не нужна, да и крен у машины опасный. Сообщу в милицию, пусть приезжают с труповозкой и забирают. Хотя для спокойствия…

Он осторожно заскользил с обочины вниз. Рядом с ним спускался водитель «скорой», тащивший сумку с лекарствами. Следом семенил наш Геночка и убедительно просил не впутывать его и его машину в это дело. Она, бедняга, свое получила. Причем давно. А вот он – нет: правами еще не обзавелся…

– Да ладно вам, Геннадий Львович. Все давно знают вашу историю, даже гаишники, езжайте себе, куда направлялись, не видели мы вас здесь, – успокоил его водитель.

Пока мужская часть вынужденного собрания совещалась у джипа, мы с Наташкой успели скрасить Пал Ильичу минуты одиночества. Результат не замедлил сказаться. Радость в его глазах померкла и заменилась обреченностью.

Все это суетное время Тоник успешно проспала. Заодно и ту его часть, когда мы с Наташкой яростно защищали свое право на самоопределение. «Скорая» уже уехала, ожидалось прибытие следственной бригады и, как следствие, бессонная ночь вопросов и ответов, а что самое жуткое – ожидание всех этих неприятностей на узкой полосе дорожного полотна среди темного леса, да еще по соседству с покойниками из джипа. Как назло, небо ничем не отличалось от черного асфальта – ни одной звездочки, на которой можно было сосредоточиться и помечтать о хорошем.

Геночка, получив «добро» на то, что его с машиной никто на дороге не видел, был готов форсировать лес за шлагбаумом. Пассажиром. Наш психиатр не сомневался в правильности распределения обязанностей – он едет за сестрой, мы общаемся с органами. Все равно они с директором школы вне закона – без документов.

Наташка в запале предложила ему свои, но быстро опомнилась, заявив, что они крапленые – ее фотогеничной физиономией. А я, не отвлекаясь на посторонние детали, сразу заявила: или едем за Лолитой вместе, или… Короче, пусть каждый из мужичков выберет для себя последствия по своему усмотрению. Разумеется, очень плохие. Ну а какой дурак, вернее, умница пожелает себе чего-нибудь плохого?

Крик выпи прозвучал настолько неожиданно и зловеще, что дебаты были мигом свернуты – в нашу с Наташкой пользу. Как бы повинуясь этому потустороннему крику, валявшийся на боку джип медленно перевернулся на крышу. Мгновенно разбежавшись по машинам, мы сразу тронулись с места. Не проехав и полкилометра, услышали позади сильный взрыв. Зарево пожара, огромным факелом вклинившееся в черноту ночи, не оставляло сомнения – смерть организовала досрочную кремацию погибших людей.

4

Темнота окончательно сгустилась. Настолько, что выхваченный светом фар указатель поворота на Демьяновку показался нереальным. И чем дальше мы от него отъезжали, тем тревожнее становилось на душе. В конце концов я не выдержала и попросила Наталью подать сигнал «Рено» о внеплановой остановке. Мы с ней предусмотрительно вышли из машины и после теплоты салона ощутили неприятную прохладу.

Психиатру, решительно настроенному на скорейшее прибытие к цели, задержка не понравилась. А мое предложение пересмотреть маршрут, удлинив его на время заезда в Демьяновку – а вдруг Лолита там, – встретил в штыки, пригвоздив его решительным: «Теряем время!»

– А время – деньги, – усмехнулась я, когда психиатр уже было направился назад к «Рено». – И деньги дороже всего.

Он сначала оглянулся и только потом окончательно развернулся:

– Ир, тебя сильно растрясло по дороге?

– Настолько сильно, что ничего, кроме интуиции, не осталось. А вот она-то и подсказывает, что к роднику лучше идти пешком и неслышно. Тропинкой, проторенной тобой и сестрой с детства.

– Чего ты испугалась? Все позади.

– Власти денег! Неужели непонятно? – Я начинала злиться, в том числе и на себя, за то что не осмыслила очередную свою догадку раньше. – И не смотри на меня так, будто увидел… В общем, не знаю кого. Твоя сестра, разумеется, экстремалка, но не сумасшедшая же, чтобы день и ночь караулить зарытые тобой в районе родника денежки. Ты претворил в жизнь план, нарисованный у тебя на животе? Во времена «аз, буки, веди» живот означал не только буквицу, но и слово «жизнь». Тебе дано право выбора: паучье стремление к богатству или она, родимая. Короче, я больше не верю, что твоя Лолита ждет встречи с тобой на роднике. Кое-что ты сумел ей переправить, скорее всего, какие-то ценности. Она обратила их в деньги и оформила для тебя пластиковую карту. А если на месте зарытого тобой клада поджидает очередной убийца?

– Убийц больше нет, – тихо сказал психиатр.

– Кроме тебя. Ты указал Власту дорогу на тот свет?

Наш старательно опекаемый Сережа молчал. Я уже собралась вернуться в машину и посоветовать подруге гнать ее, не останавливаясь, до самой столицы, когда он попросил нас подождать.

– Я замерзла! – напомнила ему Наташка, стараясь подстегнуть к краткости оправданий и ничем не выдавая удивления по поводу моего выпада.

Сергей Юрьевич покивал головой, размышляя сам с собой, и заявил, что готов к покаянию. Все произошло случайно. После побега из нотариальной конторы он был вынужден вернуться к месту расположения секты. Дождавшись ночи, решил выкрасть свой паспорт. Все документы у Власта хранились в металлическом сейфе – обыкновенном, без наворотов. Жалюзи на зарешеченных окнах первого этажа пропускали свет, а заодно и пьяные речи соратников Власта: по-видимому, господам требовался свежий воздух. Из разговора стало понятно, что Власт трупом лежит на своем диване уже больше суток и пора с этим что-то делать. С одной стороны, сам виноват – передоза, с другой – не исключено убийство. Власт предупреждал. Да и подстава в нотариальной конторе говорит в пользу последнего предположения. Надо определиться с очередностью действий: то ли сначала похоронить шефа и потом пускаться в бега и заодно в погоню за психиатром, то ли наоборот. Хорошо, что с поминками досрочно управились.

Голоса постепенно редели, соратники выходили из строя, уподобляясь шефу, с той разницей, что становились живыми трупами. Два оставшихся «на плаву» заместителя наконец решили с похоронами не медлить, коллективу общины утром сообщить радостную весть – Власт призван Кришной на высшую должность. Отказаться не мог, вознесся. Да и стоит ли что-то вообще объяснять? Чем раньше смотаются, тем лучше. Все равно среди сектантов начался процесс брожения. Избавившись от тела, вернутся за самым ценным, а «паства» пусть считает, что они вознеслись следом за Властом. Присмотрел, мол, товарищам теплые местечки. Кое-как растолкали двоих уснувших и втолковали им суть задуманного.

Сергей видел, как безбожно выволокли за ноги из дома бывшее «божество» и стали загружать в машину, злясь на то, что покойный не помещается.

В дом Сергей проник, разбив окно второго этажа. Лестницу приволок от соседнего сарая. Сейфовый ключ лежал прямо сверху, на крышке. Очевидно соратникам не терпелось выгрести содержимое, но делу – время, потехе – час. А вот Сергею времени на дело катастрофически не хватало. Перед домом послышались голоса недавних прислужников Власта, остановившихся покурить.

Сергей Юрьевич, вынужденный действовать в темноте и на ощупь, вскрыл сейф, выгреб оттуда пару коробок и папку, показавшихся ему вполне подходящими для хранения документов сектантов, и быстро спустился вниз, не забыв уложить лестницу плашмя. При разбитом окне это была лишняя предосторожность, но едва ли кто-нибудь из подельников отправился бы на второй этаж в будуар Власта. Он и сам-то забредал туда очень редко, в основном, по ошибке.

– Может, сядем в ваше остаточное явление – «Рено»? – жалобно попросила Наташка. – Еще не хватает простудиться.

– Мне не хотелось бы… Там Геннадий.

– Тогда коротко, – потребовала я. – Без лирических отступлений. Паспортов – ни своего, ни чужих – ты не нашел. А что нашел?

– В папке был какой-то неряшливо набросанный план. Я решил, что там обозначены места, где Власт мог в случае чего отсидеться. Короче, я этот план сжег. А в двух коробках…

– Все ясно, ювелирные изделия. Навалом. – Я и сама начала подрагивать от холода. – И как тебе удалось передать часть Лолите?

– Да с чего ты взяла?! – психанул психиатр. – Заладила одну и ту же песню «с деньгами и ценностями»! В таком сейфе их не хранят. Удобнее на заграничных банковских счетах. В коробках были бланки поддельных документов, генеральных доверенностей, справок, удостоверений с печатями. А главное – отчеты: с кого ребята и сколько поимели. Словом, много чего интересного для прокуратуры. Неужели людские судьбы дешевле денег? Да эти бумаги сами по себе золото! С их помощью одураченных людей можно вернуть к жизни. Ясно?

– Очень даже ясно, – покрывшись пятнами стыда, торопливо согласилась я.

Психиатр успокоился.

– Трудновато было все сохранить, а доверить никому не мог. В них и чужое, и мое спасение. Добирался сюда на перекладных, потому и долго.

– Ну а теперь честно: Лолита знает о месте хранения документов?

Я уже ощутимо стучала зубами, а Наташка на одном месте выплясывала нечто замысловатое.

– Знает. Но, думаю, ты права, скорее всего, ее действительно у родника нет. Каюсь, просто решил забрать все и покончить с этими местами навсегда. Очень хочется надеяться, что Лолита сейчас дома или, на крайний случай, в Демьяновке. Настораживает только то, что мобильник не отвечает, да и домашний телефон молчит. Может, на мобильнике зарядка кончилась? Как только что у Генки.

Не снижая быстрого танцевального темпа и немного задыхаясь, подруга приказала Сергею незамедлительно выкинуть из головы все мысли о реабилитации и слушать старших по разуму. В свое аномальное гнездо он может наведаться и из Демьяновки.

– Да мы быстро, – легко отмахнулся психиатр. – Тут же на машине не больше пятнадцати минут. А потом сразу в Демьяновку.

– Ну тогда нам не по дороге! Нет желания попадать в лапы убийцы. Ты в стадии эйфории кое-что не додумал.

– О Пашке? Так он мастер-одиночка.

– Ты так уверен? А вдруг смерть Власта – фикция?

Психиатр смешался. Потом задумался и заявил, что такого не может быть. Власт определенно мертв и определенно зарыт. Остальные четверо, ранее с ним связанные, тоже держат ответ перед настоящим Всевышним. А у нас явный маниакальный психоз.

– Ну так пойди навстречу психам… психуньям! – гаркнула Наташка так, что из «Рено» вывалился Геночка. Вместе с дверью. Кряхтя от натуги, он пытался пристроить ее на старое место. Наташка посоветовала не напрягаться. Все равно по пути к колдовскому роднику его шикарная иномарка развалится.

Но тут наше внимание переключилось на «Шкоду». Из нее медленно выползало чучело по имени Антонина Георгиевна. Упираясь двумя руками в асфальт, она пыталась сообразить, каким образом ей следует действовать дальше. Охнув от испуга, Наташка кинулась к ней.

– Кавказский хребет, – плаксиво пожаловалась ей Тоник. – А ведь точно помню, что ложилась на пол.

– Замечательно, – отметила я, с усилием помогая Наташке запихнуть больную обратно. Сергей Юрьевич демонстративно отвернулся и сунул руки в карманы. Зря мы с Наташкой купили ему такие брюки. – Антонина, надеюсь, ты вообще все помнишь. Кто, например, тебе помог оформить дарственную на квартиру Сергея в его отсутствие?

– Павлик. Ай, осторожно, моя нога!

– Да забери ты ее, никто у тебя твою ногу не отнимает!

Тоник обиженно шмыгнула носом.

– Павлу от Сергея пришла заказным письмом генеральная доверенность на оформление договора дарения этой квартиры. По всей форме, заверенная нотариусом. Дарителем, разумеется, значился Сергей. Павел пояснил, что единственное объяснение – Сергей Юрьевич таким образом от меня откупился. Бросил, значит. Только я никому в этом не признавалась. Одно дело, когда ты бросаешь, другое – когда тебя. Чувствуешь определенную ущербность. Павлик даже человека нанимал, чтобы тот занимался сбором документов. – Тоник зевнула. – Такая волокита-а-а. Куда делось мое одеяло?

– А Павлик не удивился, почему Сергей доверил такое дело ему?

– Ой, спросите у него. Наверное, удивился, раз обозвал Сергея придурком.

– Обязательно спросим. Ему повезло – вам все-таки не удалось его угробить, особенно тебе, за все, так сказать, хорошее. Есть шанс, что он еще не раз удивится в жизни. Поводов – отсюда до завтра.

Очередной раз зевнуть Тонику не удалось – рот так и остался открытым. Растерянная Наташка пролопотала что-то про свет в салоне и свой полудохлый новый аккумулятор. Тоник сразу же закрыла рот, а Наташка – заднюю дверь машины. Свет погас. Психиатр, до этого момента не считавший себя заинтересованным в разговоре, а посему державшийся на отшибе, насторожился и, вытянув шею, как гусь, пытался рассмотреть свою жену в темноте салона. Смотреть там, честно говоря, было не на что. Застывший манекен, забывший про сломанную голень.

– Ир, ты сказала… – не отрывая глаз от «манекена», проронил он и умолк – застопорился.

– Я сказала, что нам надо в Демьяновку. Для начала в сарай твоей жены, а дальше пройдемся по всем жилым и нежилым помещениям. Мне кажется, твоя Лолита где-то там. Не приведи, Господи, связанная по рукам и ногам.

На сей раз, психиатр не возразил. Быстро уселся за руль и попытался развернуться. Но тут снова отпала на дорогу дверь со стороны Геннадия Львовича, и он неловко принялся оправдываться: случайно не удержал.

Откуда только у Сергея Юрьевича силы взялись! Эту злополучную дверь он едва не закинул в ту часть «Рено», которую условно можно было считать багажником. Причем с накрепко вцепившимся в нее Геночкой, продолжавшим уверять, что больше не выпустит «детальку» из рук. Лучше поздно, чем никогда. С трудом уговорили директора сельской школы отпустить «детальку», пересесть на заднее сиденье и, наконец, тронулись в обратный путь. На сей раз впереди ехала наша «Шкода».

Поворот на Демьяновку показался быстрее, чем думалось. Может, потому что «думалось» вообще не о том. Честно говоря, меня пугала возможность встречи с кем-нибудь из оперативников. Хотя фельдшер с водителем и заверили, что «Рено» на месте аварии в упор не видели, наша-то машина у них в сознании отметилась. Как организуют погоню удравших случайных свидетелей! А мы – вот они, дуем с попутным ветром им навстречу вместе с невидимым в упор «Рено».

Как назло стал накрапывать дождь, рождая тревожные мысли о наводнении. Слабоват, конечно, но что стоит этой мелкокалиберной сырости обернуться ливнем?

– Антонина Георгиевна, часто у вас тут разыгрываются стихийные бедствия? – словно прочитав мои мысли, поинтересовалась Наталья.

– Что значит «разыгрываются»? Это ж не лотерея. И не театральные подмостки. Ир, посмотри на меня, я очень на себя не похожа? Впрочем, лучше не надо. Все равно соврешь. Мы что, в Демьяновку едем?

– Совсем все заспала, красавица! – Сочувствием в Натальином голосе и не пахло.

– Лучше бы вообще не просыпаться.

– Как не проснулся бы Павел Ильич, доведись ему выхлебать на дорожку любимой минеральной водицы из стеклянной бутылочки, загодя прихваченной Ольгой Будковской? С тем самым качественным снотворным, что ты выпросила у меня. Я же за это и поплатилась. Вместе с Иркой.

– Пашка умер бы легкой смертью, – еле слышно пролепетала Джин-Тоник. Впрочем, от первой половины ее прозвища, уже ничего не осталось. – Машина потеряла бы управление и он, не просыпаясь… Господи, ужас какой!

– Ясно. Избежав лишних страданий, сразу проснулся бы на том свете. Сервис! Ир, ты чего молчишь? Оцени благодетельницу!

Мне очень не хотелось отвлекаться.

– Да вот сижу и думаю: как легко порой люди стараются одурачить самих себя. И сколько же вокруг пауков в человеческом обличье. Вы на меня внимания не обращайте, лучше смотрите… Нет! По сторонам лучше не смотреть. Назад тоже. У мужиков фары не работают, такое впечатление, что сзади четырехместный гроб на колесах тащится. Слушайте, перестаньте меня отвлекать. Собачьтесь в свое удовольствие, я же вам не мешаю!

– Фи-ига себе! – подскочила на сиденье Наташка и, похоже, повесила на сахарны уста замок. Тоник этому обстоятельству наверняка обрадовалась.

Мимо озера мы катили в ускоренном темпе. Подозреваю, что подруга не вовремя вспомнила утопленника в прибрежных кустах. А уж какие картины в данный момент разворачивались в ее воображении я и так знала. Слишком оно живое у нее, это воображение, – мертвого поднимет и поставит приветливо скалиться на дороге. Тут же выяснилось, что мое воображение ничуть не хуже. Я прямо воочию увидела то, что могла бы увидеть Наташка, а дальше… Дальше я по мере возможности ремня безопасности привычно вытянулась в струнку и замерла. Почти у поворота в деревню у меня начались глюки. Показалось, что четыре, а то и больше, маленьких чернявеньких чертенка скакали впереди нас по обеим сторонам дороги. Горбатенькие такие.

– Не хулигань! – сделала мне строгий выговор Наташка. – У меня тоже спина пополам разламывается, я же терплю. Ос-споди, надо же, какую корягу на берег выкинуло! Эта неоднократная перегонка воды из одного озера в другое всякую дрянь со дна поднимает. Надо еще скорость сбросить. Вдруг где-нибудь впереди мамонта вытряхнуло. Почти целого. Сдадим слоновую кость – озолотимся. Ир, если найдем Лолиту, сразу домой рванем?

– Рванем. Только не сразу. Сначала расставим все знаки препинания в истории нашего с тобой круиза по лишним проблемам.

– Та-ак… Внимание! Поворачиваем на знакомую улицу. Теперь не проехать бы низкорослый «особняк» гражданки Кулагиной. Ни одного огонька. Как в преисподней. Тоник, помнишь, где твой «приют спокойствия, трудов и вдохновений?

– Идите к черту…

– Так мы последние дни только среди чертей и торчим. Ир, смотри, как она разговорилась!

Наташка резко затормозила. Мы едва не проехали участок Тоника. Следовавший за нами на безопасном расстоянии «Рено», само собой, без света, предусмотрительно вильнул в сторону. Там и застыл памятником автомобилестроению, растаскиваемому, кому не лень, с целью наживы на металлолом.

Дождь перестал, но вылезать из теплой машины в мокрую траву не хотелось. Решили дождаться Сергея. Все равно по закону половина бытовки его. Пусть идет и открывает. Психиатр вылез из машины вместе с Геночкой. Они сделали несколько шагов по направлению к нам. Дальше начался кошмар…

5

Чертей было четверо. Не успели мы опомниться, как Сергей Юрьевич с Геннадием Львовичем валялись на той самой мокрой траве, которой мне не хотелось касаться ногами. Главное, никто не орал. Ни черти, ни поверженные. Все вели себя очень прилично. Кроме нас с Наташкой и Тоником. Наташка мигом заблокировала двери. Ни развернуться, ни подать назад она не могла – мешал недобитый «француз». Подруга потребовала немедленно освободить проезд, иначе проутюжит все и всех подряд. В обоснование ссылалась на большой опыт работы с утюгами.

Пока я перебирала нереализованные планы на будущее и готовила к бою дрель, заговорила Тоник. Да так жалобно!

– Все. Финиш. Среди всех этих морд в масках – морды киллеров. Это они хотели увезти меня из больницы. Им нужна Ольга, затем Сергей, а в свободное от их неудачных поисков время – я. Как локатор… Нет, лоцман.

Наташка ее не слушала, продолжала сыпать утюговыми угрозами. Поэтому заткнула Тоника я:

– Молчи, несчастная! По крайней мере спасли твоего Пашу. Он в полуразобранном состоянии здоровья в той самой больнице, из которой мы тебя вытащили. Жаль, тебя загнали в гораздо худшие условия. В больнице ты имела шанс выжить. Паше сейчас вообще не до друзей. Сам борется за выживаемость. Возможно, в реанимации. Бедняга! Прости, мы хотели, как лучше…

В окно с моей стороны постучали. Примерив гордое и независимое выражение лица, добавила немного презрения и, свернув левой рукой фигу, явила все это рвущемуся в машину типу. Дрель была наготове в правой. Сначала я, мягко говоря, обалдела. Потом радостно заверещала: – «Что хотели, то и получили!!!», саданув фигой Наташку в плечо, чтобы привлечь ее внимание к расплющенному на стекле носу рыжего детектива Чернова. С испуга она тоже ответила тычком. Уже не знала, от кого и чем обороняться. Утюги в ее арсенале кончились.

Братание началось сразу, как только выбрались из машины. Тоник, сообразив, что четверка в масках не банда налетчиков, а спасатели, задействовав здоровую ногу, повисла на открытой задней двери и, рыдая, убеждала ее, что ни в чем не виновата. Психиатра и директора сельской школы подняли с земли и отряхнули не сразу. Слишком сильно радовались, вот про них и забыли. Когда оба приняли вертикальное положение, я подумала, что скромность не всегда украшает человека. В данном случае благодаря ей они с головы до ног вывалялись в грязи. Представились бы невинными жертвами, не пострадали бы. С другой стороны, их могли и не выслушать. Ну какие нормальные люди будут красться с выключенными фарами следом за беспечной, не жалеющей света «Шкодой», напичканной беспечными бабами?

Откуда нарисовался пятый член бригады рыжего детектива, я не поняла. Когда его заметила, он уже стоял вместе со всеми. Зато стало ясно, что бытовка Тоника пуста. Я очень старалась говорить разумно и убедительно, уверяя Чернова, что занесло нас сюда среди ночи исключительно ради поиска и спасения сестры психиатра, которым является человек с прилипшим ко лбу ошметком грязи. У Геночки к тому времени аналогичный ошметок отпал. Как только найдем Лолиту, так все и поведаю. Как на духу. Упрямый Чернов пытался предложить мне поискать женщину в других местах, – например, в Испании. Никак не мог понять, что бедняжке с таким именем делать в таком жутком месте. Выхода не было. Я выразительно посмотрела на психиатра. Он вздрогнул, ошметок грязи шлепнулся на землю. Этот факт прибавил его чумазому лбу благородства.

– Она знала место нахождения документов, – промямлил он, не глядя на меня. – Возможно, я ошибся и не учел всех заинтересованных в моей смерти лиц. Кто-то хитростью или насильно воспользовался знаниями сестры, а ее…

Лицо у Чернова вытянулось до предела. Он пытался хоть что-то понять, но не мог. Не успел даже выругаться, вмешалась Тоник.

– При чем здесь какое-то место с документами? Лолка вообще должна приехать сюда, – затараторила она. – Мы так договорились – ждать друг друга в новостройке посаженного… посаженного…

– Отбывающего свой срок… – подсказал Чернов.

– Ну да. Скорее всего, Лолка там. Но одна, без Ольги.

– Избави Бог! – размашисто перекрестилась Наташка. – Пусть Ольга находится там, где ей и положено быть.

– А где ей положено быть? – возмутилась Тоник, но вопрос так и повис в воздухе. Чернов быстро подвел черту. Три человека из его группы, прихватив с собой психиатра, отправились на поиски Лолиты. Остальные получили возможность порадоваться временной крыше над головой, однако свет в бытовке Тоника Чернов включить не разрешил. Это породило определенные трудности. Наташка тихо с ним пререкалась, доказывая, что больше ждать некого, и добрым словом поминала чайник. Андрей понял ее по-своему, разобиделся и заявил, что не намерен обращать внимание на то, что некоторые незаслуженно считают его «чайником». Но именно этим «некоторым» следует считать, что он вот-вот закипит. И дал команду всем умолкнуть, причем в тот момент, когда я решила поделиться с ним началом нашей истории.

– Последнее слово! Прежде чем замолчать, прошу всех запомнить, что моя сломаная нога в гипсе лежит на тумбочке. Просьба не наступать и не хватать руками. У меня все, – заявила Тоник. Ответом было полное молчание.

А минут через двадцать в бытовку доставили Лолиту, завернутую кем-то, как доложили прибывшие, в легкое одеяло, для надежности удерживаемое веревками. Бедняжку усадили, если можно так сказать, на сундук, не учтя того, что крышка нами с Наташкой была сломана. И все это в полной темноте и с легким шумом. Чернов потребовал прекратить возню и вышел в коридор. Лолиту не надо было призывать к молчанию – во рту у женщины был кляп, торчавший из дырки, прорезанной в одеяле.

– Слишком бурно радовалась, что вообще-то ей не свойственно, – шепотом пояснил Сергей. – Ногами в знак признательности дрыгала. На нервной почве зубы свело, в кляп вцепилась, не смогли вытащить. Кто-нибудь, найдите нож, надо осторожно перерезать веревки. Ч-черт, эта проклятая темнота!

«Закипевший» Андрюша, пообщавшись в коридоре с коллегой, дал команду немедленно убрать машины с дороги. Все, кроме обгоревшего джипа. Наташка заикнулась, было: «Куда убирать-то? В карман не влезет», но в ответ была вынуждена сдать ключи от «Шкоды». Правда, неудачно. В темноте их долго искали на полу. Тонику отдавили здоровую ногу, и она присоединила ее к больной на тумбочку, о чем неустанно всем нашептывала. Я похвалила себя за догадливость – успела занять табуретку и невероятным усилием подтянула коленки к подбородку. В тесноте с самой собой, да не в обиде. Несколько раз о табуретку спотыкались, но без вреда для моего здоровья. На тихие чертыхания и замечания, что сижу не на месте, возражать не имело смысла. В бытовке все было не на месте. Геночка, например, никак не мог отыскать свой второй ботинок. Спрашивается, почему не уберег?

– Нашел нож! – воскликнул Сергей. – Так, пару веревок развязал. Дальше не развязывайте, еще изувечите, я сам. Лолик, слышишь? Все хорошо. Потерпи, милая. Вернусь, окончательно развяжу. – И пояснил: – Пусть немного придет в себя. Серьезный сбой в нервной системе. Неизвестно, сколько провалялась наглухо замотанная. Мы недолго. – И куда-то в темноту: – Гена, оставайся в бытовке. Вместе с этим товарищем, дай руку я тебя с ним познакомлю…

Геночка тихо охнул, очевидно, знакомство прошло не совсем удачно.

– Извини Геннадий, тут дверной косяк, кажется, я тебе руку прищемил. Короче, остаешься здесь и обеспечиваешь безопасность женщин.

Геночке было не до нашей безопасности. Он продолжал искать свой ботинок. Даже по моей голове прошелся руками. Возня не прекращалась ни на минуту и перешла в коридор. Ну какая уж тут конспирация, если Геннадий Львович грохнулся там, прогремев своими костями на всю округу.

Глаза постепенно привыкали к темноте, но понять, кто и что именно находится рядом, было невозможно.

– Давайте, проведем перекличку? – шепотом предложила Наташка. – Я Наталья, рядом вторая идиотка, Ирина…

– Мне подсказчиков не надо! Сама за себя отвечу! Я – вторая идиотка Ирина… В смысле, просто Ирина. Где-то напротив меня с кляпом во рту Лолита.

– Антонина Георгиевна я, – донеслось с кровати.

На этом перекличка окончилась.

– А где Геночка и еще один товарищ Чернова? – поинтересовалась настырная Наташка.

– Все товарищи на перегонке машин, а ваш Геночка, наверное, собравшись в единое целое, ползает на крыльце, ищет ботинок. Лично меня это устраивает. Только здесь поняла, что у меня всего одни ноги. Причем, всего две. Пересчитались? Теперь давайте помолчим.

Работы двигателей машин слышно не было. Очевидно их откатывали в сторону вручную. Вернулись ребята довольно быстро. И сразу включили свет, заставив зажмуриться. Съязвить я не успела – стоя на пороге комнаты, Чернов потрясал каким-то светло-коричневым полотнищем и требовал объяснить, куда сбежала спасенная Лолита. Как оказалось, замотанная с ног до головы именно в эту дерюгу.

– Неужели переодеваться? – ахнула Наташка. – К вечернему чаю. А где Геночка?

– Вот его-то как раз мы и нашли у крыльца, завернутым в одеяло. – Лицо Чернова светилось алой вечерней зарей. – Сидит, отдыхает. Здорово саданулся боком при падении. Ирина, что здесь творится?

– Здесь?.. – Я пыталась совладать с замешательством и красиво оправдаться. – Уже ничего. Просто вы ухитрились подсунуть в нашу темную компанию – темную, с точки зрения беспросветности временной среды обитания, настоящего убийцу. Да еще притащили его на руках и усадили с удобствами… Впрочем, на раздолбанной крышке сундука не очень удобно. Убийца быстро понял преимущества своего положения и слинял. Геночки в одном ботинке на охрану нашей безопасности не хватило. Вот если бы у него был и второй…

– Уйдет!!! – заорал Сергей, пытаясь найти выход в плотной стене четверых ребят, стоящих в шеренгу у порога.

– Ты его знаешь?

В крепких руках Чернова психиатр осел и отрицательно помотал головой.

– Ну хоть кто-нибудь из вас его знает? Можете описать?

Чернов еле сдерживался. Я – тоже. И при этом упорно таращилась в пол. Ох и грязи на него нанесли! Было не по себе из-за того, что один человек среди нас не в силах признаться в знакомстве с беглецом. Пусть пеняет на себя…

– Куда он мог податься? Есть здесь еще какие-нибудь дороги? – не успокаивался Чернов.

Вот тут Сергей Юрьевич и активизировался. Пояснения были короткими и четкими. Я влезла только один раз: у преступника должна быть машина. Если не здесь…

– Все проверено. Никаких посторонних машин здесь не было и нет, – перебил меня Чернов. – Мы не напрасно приехали.

– Тогда она на дороге, ведущей от шлагбаума к озеру Дивному, – пожала я плечами. – Ты все равно не поймешь. И если он успеет туда добежать по лесной тропинке, то запросто уйдет от погони. Но мне кажется, у него есть более простой вариант – он выберет одну из ваших «замаскированных» машин.

Пара неслышных команд Чернова заставила подчиненных мгновенно выскочить на улицу. Очень своевременно, но все равно с опозданием. Послышался рев мотора, и Геночкин драндулет без глушителя, не радуя светом фар, рванул с места к дороге над озером. Замечательная машина для угонщиков. Даже одна из дверей предусмотрительно отсутствует.

Сергея с собой не взяли. Чтобы не путался под ногами, мы отправили его на кровать к жене, предварительно напомнив: не следует протягивать ноги на тумбочку. Кто его знает. Лично я и при свете не сразу спустила свои ноги на пол. Еле разогнула.

С погоней, как было сказано, немного замешкались: при знакомых, родных сердцу звуках работающего двигателя у Геннадия Львовича резко обострились частнособственнические инстинкты. Толком не приходя в сознание, он восстал из согбенного положения – от боли, явившейся результатом насильственного падения, и, шатаясь, поплелся к своему «Рено». В результате явился непреодолимым препятствием для работников частного сыска. Некоторое время ребята безрезультатно пытались обойти его то справа, то слева, пока не догадались осторожно положить директора школы на дорожку. Мы его подняли и доставили на свободное место в бытовке. Предварительно я не поленилась окончательно открыть крышку сундука. Бывший тайник психиатра (тогда еще в звании кришнаита) был свободен.

На сей раз Чернов остался с нами. Наташка снова заикнулась про чайник, сославшись на то, что полдня мечтала о чае с хорошей заваркой, очень хотелось в относительно нервной обстановке попить кофейку.

– У нас обезвоживание, – напомнила я, не обращая внимания на раздрай в желаниях подруги. Не все ли равно, чего ей хочется, если воды нет. – Прорывались-то отсюда с боем. – И взглянув на нехорошо прищурившегося Чернова, торопливо добавила: – Сейчас все объясню. Давно бы это сделала, да обстоятельства… О! Ну что я говорила!

Новое и в то же время слегка подзабытое обстоятельство точно залетело «на огонек». В пылу неразберихи о нем как-то не вспоминали. Незнакомая коротко стриженая женщина в серой куртке с чужого, худенького, плеча, но в своих основательно перепачканных джинсах неслышно возникла на пороге бытовки. Высокая, с фигурой о которой принято говорить «спортивная». Черты лица несколько грубоватые, а может, это мне показалось – сработал эффект, вызванный слабой электрической лампочкой – сорок ватт, не больше. Спрашивается, чего щурились при включении? Заметная усталость и страдальческая гримаса лицо женщины не красили. Смотрела она только на Сережу, губы при этом беззвучно шевелились.

Чернов, собравшийся было отклеиться от стены, передумал с этим делом. И правильно сделал. Женщина мгновенно насторожилась и приготовилась к обороне. В руке у нее была внушительная дубина – четверть ствола какого-то дерева, толщиной в руку победителя в соревнованиях культуристов, не меньше.

– Лолка… – то ли вздохнул, то ли всхлипнул Сергей и осторожно, не желая тревожить очередной раз притихшую жену, поднялся, чтобы направиться к сестре.

– Кто этот человек, Сережа? – не покидая дверного проема, поинтересовалась Лолита, кивнув в сторону Чернова.

– Здесь все свои. В том числе и Андрей. Он частный детектив. Его ребята преследуют «мумию», которой в темноте удалось распеленаться и скрыться. Кажется, я ей в этом помог.

«Еще бы! – хмыкнула я про себя. – Просто не мог поступить иначе».

– Не догонят. «Мумия» уйдет. Даже своим ходом. Машину я у нее угнала. А что это с Антошкой?

– Ногу сломала. Временами уходит в спячку под действием снотворного.

– Жаль… Сюрприза не получилось. Ваши ребята, господин частный детектив, очень помогли «мумии».

– Ну хватит говорить загадками! – вскипел Чернов. – А вы, Лолита, определитесь со своим поленом, куда вам – к нам или назад.

Лолита пристроила дубину у двери, шагнула вперед, и Геннадий Львович услужливо завозился в сундуке.

– Чая, я так понимаю, не будет, – пробурчала Наташка. – Ир, открывай отчетное собрание.

– Одну минуту, – бесстрастно сказал Чернов. – Мне надо позвонить. Без меня собрание не начинать. – И вылетел на улицу. А уже через полторы минуты влетел обратно. Наташка специально засекала.

– Кворум! – отметила подруга облегченно. – Все, кроме Ирки, молчат. Морды и светлые лица будем бить после.

– Да-да, – согласился Геннадий Львович, выбрался из сундука и, перевернув его на бок, уселся по-человечески. Нам этот способ в голову не пришел.

6

Я начала с самого начала.

– Мы с Натальей были приглашены на отдых к Кулагиной Антонине Георгиевне, которая в настоящее время делает вид, что спит. Польза от нашего пребывания на ее фазенде была большая – мы должны были обеспечить ей и ее приятельницам определенное алиби.

Краем глаза я отметила еле заметное подрагивание руки Тоника, которой она прикрывала глаза. Как сказала бы Наташка – бесстыжие.

– Некоторое время назад три девицы, далеко не юные, – присутствующие здесь Лолита, Антонина и отсутствующая по уважительной причине Ольга Будковская, на тот момент временно скрывавшаяся от неприятностей у Лолиты, разработали план мщения главному виновнику их трагедий.

При упоминании фамилии Ольги Чернов насторожился и повел носом, как служебно-розыскная собака.

– Павел Ильич Воротников, сын недавно погибшего бизнесмена Будковского от первого брака и, соответственно, переросток-пасынок второй его жены, Ольги, якобы организовал ее похищение, пристроив в секту под неусыпный надзор сектантов, дабы склонить к отказу от притязаний на имущество мужа. В то же время сам господин Будковский был убежден, что его жена сбежала в сектантскую общину добровольно.

Я взглянула на Сергея, и он поспешил подтвердить, что Будковский знал, где именно находится его жена, и сетовал на то, что вовремя не отследил круг ее интересов. А также не прислушался к предостережениям сына, которому она жаловалась на качество мирской жизни.

– Почему Будковский обратился именно к тебе? – Андрюша сверлил взглядом лоб психиатра.

– По рекомендации моей жены, в то время работавшей у него над дизайнерским проектом участка. Ему нужна была конфиденциальность и помощь хорошего психолога, но он решил, что психиатр с завихрениями Ольги справится лучше.

– Все получилось случайно, – шмыгнула носом Тоник. – Я приехала к нему с проектом, а он был в таком состоянии… Мою папку с документами вышвырнул в окно, меня выставил за дверь, заявив, что не заплатит ни копейки, поскольку больше ни в каком дизайне не нуждается. Кажется, я успела ему схамить. Слабое утешение, если учесть потерянное мною время и силы на разработку задания. Ну и, само собой, деньги. Позднее он перезвонил, извинился, просил уточнить, удобно ли мне получить заработанную сумму наличными или перевести ее на счет. И тут же поинтересовался возможностью проконсультироваться с моим мужем по личной проблеме, но без всяких регистратур, неофициально. В то время я еще подумала, что психиатр для него – самое оно! Эти переговоры меня, конечно, интересовали, но спрашивать о них мужа бесполезно. У психиатров свои секреты… Сергей, ты можешь отодвинуться подальше? В конце концов, имею я право сесть, как человек?

– Там видно будет, – откликнулась вместо Сергея Наташка, тогда как он молча подвинулся, но руку помощи жене не протянул.

Я решила продолжить рассказ – эти семейные разборки такая мышиная возня! И, глядя исключительно на Андрюшу, поведала, что вскоре Сергей, сдуру поднатаскавшись в истории и специфике всевозможных религиозных учений, в том числе и у отца Тоника (Георгий Матвеевич его зовут), подался в общину возвращать заблудшую овцу Ольгу в семейный загон. Руководствуясь советами Будковского и своими собственными соображениями, организовал небольшой спектакль по целительству местного населения словом. Короче, применял психическую атаку на мнимые болезни, рожденные самовнушением. Решил явиться в секту не как специалист психдиспансера, а как личность не от мира сего, желающая обрести веру по душе. В то время как он выступал в роли целителя, над ним наверняка хохотали два человека из общины, одним из которых был Власт.

– Ирина Александровна, вы что-то не то плетете! – возмутился психиатр. – Во всяком случае, никто надо мной не хохотал. Меня взяли в секту с одной целью – зарабатывать для нее деньги целительством и психологическим воздействием на рядовых сектантов.

– Не кипятись, целитель, – участливо вздохнула Наташка. – Мы тут с Ириной обсудили твое положение и пришли к закономерному выводу: Власту твое появление было предсказано. И он терпеливо тебя ожидал. Ты слегка заигрался со своими больными, ему и пришлось доставить тебя в общину силой. Хотя твое появление породило определенные сложности, зато на некоторое время продлило Будковскому жизнь.

Сергей хотел возразить, но я попросила его проанализировать кое-какие детали. Во-первых, странное появление Ольги в общине. С ее слов – принудительное, со слов Будковского – добровольное. При этом он на вопросы интересующихся лиц отвечал, что жена отдыхает за границей – стыдился правды. А «правда» после его гибели выглядела бы так: Будковский знал, что его жену похитили, причем организовал похищение родной сын, но не сажать же мальчика за решетку. Это подтвердила бы и «спасенная» психиатром Ольга. И сам Сергей – со слов Ольги и якобы кое-каких телефонных разговоров с самим организатором. Увы, односторонних. Спектакль был специально рассчитан только на одного зрителя – Сергея. Разумеется, если бы он остался жив. По большому счету, с того момента как Ольга выяснила, что на животе ее главного свидетеля обвинения имеется определенная татуировка, живым Сергей ей был не нужен. Власт же этим «художественным приемом» предпринял меры для страховки – он не совсем доверял своей сообщнице, обещавшей поделить с ним скорое наследство пополам. Хоть незаконнорожденный, но сын своего отца.

И во-вторых: достаточно вспомнить странное поведение Ольги в нотариальной конторе. Она вообще не заикнулась о Сергее как о своем спасителе. Спасся он сам, причем чудом, а наутро увидел свой фоторобот на стенде лиц, разыскиваемых милицией. Ни одной фотоморды из числа руководителей секты рядом не светилось. Хотя Сергей имел возможность убедиться в том, что они живы. Были. До поры до времени. В принципе, погибнуть должны были раньше, еще при налете ОМОНа. Как и Сергей. Причем он в первую очередь, якобы от шальных пуль при перестрелке. Четверых соратников Власта Ольга не так страшилась. Они не знали правды. Для этих людей она по придуманной ею и Властом легенде была похищена, за ней стояли крупные денежки. Друзей принес в жертву Власт: надоело делиться. Кстати, у меня нет уверенности, что в нотариальной конторе действовали настоящие ОМОНовцы.

Будковский слишком любил сына и слишком легкомысленно относился к постоянным нашептываниям Ольги о его меркантильности. К собственному несчастью, Будковский после отказа жены вернуться из «плена» домой, якобы из-за дикой выходки с организацией ее похищения Павлом, навешавшим папе лапши о ее странной религиозности, и бездействия самого Будковского, наверняка начал свое собственное расследование. Да еще привлек к нему сына.

Ольга не раскрыла мужу место своего пребывания в столице. Квартира Лолиты вполне подходила. Если Сергей жив, непременно свяжется с сестрой. Жена уже не друг человека, поскольку с помощью махинаций, ловко устроенных Властом, быстро оттяпала у мужа жилплощадь. Никому и в голову не придет, что это очередная подстава для Павла Ильича: собирался ликвидировать не только мачеху, но и ее спасителя. Главное, не допустить встречи старых друзей детства – Паши и Сережи. Подерутся, поспорят и родят истину, от которой Ольге не поздоровится. Разумеется, надо избавляться от обоих, но с Сергеем расправиться легче. Немного пугало то, что она узнала благодаря откровенности Лолиты – по пятам психиатра идут так неудачно выжившие люди Власта. Но их в деле устранения Сергея можно опередить, тогда они ей не страшны.

Никому не придет в голову искать у Лолиты жену Будковского, безвылазно обеспечивающую себе алиби, дабы не быть обвиненной в убийстве мужа. Тонику чудом удалось избежать гибели вместе с Будковским. Позднее Ольга решила использовать ее в качестве запасной ловушки для мужа. Смерть Тоника просто сдвинулась по времени.

Все уставились на Антонину, которая недоуменно хлопала глазами, до тех пор пока не хлопнула себя ладонью по лбу:

– О, Боже!!! Ведь Илья Антонович… Он действительно тогда звонил мне утром. В день своей гибели. Просил срочно приехать. Сказал, что есть очень серьезный разговор. Я уже было сорвалась, позвонила домой Лолите, но ответила Ольга. Я ей коротко все объяснила, она сказала: «Поезжай»… Тут у нее вырубился телефон. Я не знала, что делать. У нас имелся согласованный план сдачи Павла в прокуратуру. Привезли бы сонного и тепленького. С чистосердечным признанием. Я не имела права рисковать, мало ли какая задержка с машиной? И это непонятное «поезжай». Словом, я перезвонила Илье Антоновичу и попросила перенести встречу. Ой, что-то я плохо соображаю… – Тоник усиленно потерла виски и потрясла головой. – Ольга… Больше двух месяцев прошло после отъезда Сергея в пресловутую командировку на Север, как мне позвонил Пашка и сообщил новость – у моего мужа съехала крыша. Прислал на его имя генеральную доверенность с поручением оформить дарственную на квартиру. Объяснение простое – сама я терпеть не могу бумажную волокиту. Наверное, думал меня хоть как-то поддержать, я еще не отошла от похорон мамы и тети. А позже позвонил сам Сережка. Я со злости как брошеная жена сказала, что у меня нет мужа, и бросила трубку. Полтора часа, как дура, сидела у телефона, ждала повторного звонка с оправданиями. Не дождалась.

Через пару дней меня попросила приехать Лолита. Какое-то время Ольга уже жила у нее. Но Лолита – кремень. Болтовня не ее хобби. Сначала она ничего не собиралась мне говорить. Ольга настояла. Нельзя, чтобы я думала о муже как о подлеце. Подлец – Павел. Возможно, Сергея уже и на свете нет, а я все подпитываюсь пламенем от разожженного собственным разумом костра измены. Все встало на свои места только… Впрочем, теперь уже и не пойму на какие места встало. Все вверх ногами!

В подтверждение ее слов раздался грохот. Геннадий Львович, ерзая на сундуке, рухнул прямо под ноги ошалевшему Чернову, профессиональным жестом выхватившему боевое оружие. Детектив долго не мог понять причину падения. Природная интеллигентность заставляла Геночку переживать за то, что занимает на сундуке слишком большую площадь. Он ее постепенно и сокращал – для Лолиты, одновременно увлеченно следя за рассказом очевидцев.

Сама Лолита отделалась сухим коротким замечанием:

– У меня сорок шестой размер. И я идиотка.

– Ир, слышала? – радостно среагировала Наташка. – В нашем полку прибыло! Я не про габариты. Андрюша, не трогай Геночку, он под дулом пистолета не встанет. Проверено – дрелью пуганый.

– С вашего разрешения, я постою, – отозвался Геночка, поднимаясь с колен и присматривая себе подходящую стоянку.

– Нет! – завопила Тоник. – Только не ходите в мою сторону.

– Хватит орать! – возмутилась Наташка. – Он свободный человек, куда хочет, туда и идет.

Геночка насупился, развернулся и пошел к двери.

«Ну началось», – подумала я, но тут раздалась команда Чернова:

– Прекратить пустозвонство! Там, – он выразительно указал на стену, у которой стояла кровать с четой Кулагиных, люди гибнут! Лолита, можете объяснить, что случилось в тот день, когда к Кулагиной выехали Наталья с Ириной?

– Нет проблем. В тот день мы втроем, Ольга, Антонина и я, должны были караулить Павла у «Забегай-ки». Подразумевалось, что Ольга и Антонина приедут на машине Антонины, я – на своей «Ямахе». Причем за пару часов до назначенной встречи с Павлом. Цель понимаете, да? Чтобы исключить столкновение с ним брата. Ну и, конечно, мне следовало переодеться в цивильную одежду.

Выманила Павла на эту встречу я. Предлог был вполне подходящий. Пашка давно облюбовал Демьяновку, хотел приобрести ее для создания туристического комплекса. А у нас там старый дом. Вот я и предложила ему поторговаться. Пашка охотно согласился. Долгое время мы не общались, он знал, что я считала его виновным в гибели брата. А позже никому не говорила, что он жив. Сережа сам об этом просил.

– Кроме Ольги… – поправила я.

– Кроме Ольги, – с вызовом вздернув подбородок, подтвердила Лолита. – Но она сама предложила Сергея в наши разборки не впутывать. Более того, о ней самой и не заикаться. Он слишком добрый человек, ему и так досталось. И потом, Пашка хоть и бывший, но все-таки друг Сергея. Сами с Воротниковым разберемся. У нас было две задачи: спасти Сергея от бандитов и, заставив Павла письменно признаться в преступлениях, в том числе в организации убийства отца, доставить его в прокуратуру. Предполагалось, что я уговорю Павла выехать в Демьяновку, чтобы определиться с суммой на месте, только ждать его буду через полчаса на развилке – у меня, якобы, срочное деловое свидание. Девчонки должны были доставить меня на место и через короткое время отправиться следом за нами.

У Павла в кафе подают жутко перченые куриные крылышки. Он их любит. Заодно бы их водичкой и запил. Для переговоров была приготовлена бутылка также любимого Павлом нарзана, заряженная снотворным. До развилки меня бы подбросили, а в Демьяновку я рассчитывала поехать на его джипе, чтобы предотвратить возможную аварию. Мой мотоцикл должны были «угнать» от кафе вместе с документами. Разумеется, это сделал бы Сережа, которому тоже надлежало прибыть в Демьяновку, причем гораздо раньше всех. Казалось, ничего сложного: вскочил на мотоцикл и укатил. Брат все никак не мог понять, что я затеяла. Про Ольгу и Антошку я ему вообще не говорила. По их разумной просьбе. Обе чувствовали себя виноватыми по отношению к нему.

Но с самого начала все пошло наперекосяк. Позвонил Сергей и предупредил, что он вынужден отменить встречу – ему показалось, что у кафе болтаются люди Власта. Ольга рассердилась и заявила, что повода для паники нет. Каким образом они могли его вычислить? У страха глаза велики. И предложила кардинально изменить план. В результате на моем мотоцикле и в моей одежде первой выехала Ольга. Мы с Антониной катили следом. Ольге следовало осмотреться и проверить подозрения Сергея, что она и сделала, оставив мотоцикл в сторонке. Личности бандитов ей были хорошо известны. И никто из нас не догадывался, что Павел уже торчит в своем кафе.

– Ольга прекрасно осмотрелась! – прорычала я. – Во всяком случае, слышала, как шеф-повар советовал Сергею спрятаться от Пал Ильича в туалете. Выждав подходящее время, когда Паша прекратил разнос уже и наверху, тоже рванула в туалет. Только по половой принадлежности – в женскую кабинку.

К ее большому огорчению, «подходящее время», то есть время, когда на кухне никого не было, подошло исключительно одному Сергею, которого шеф-повар в тот момент перепрятывал в подсобке. А освобожденное Сережей в мужском туалете место, не зная того, занял один из людей Власта, явившийся туда по наводке Ольги. Он выжидал подходящий момент, когда создастся вполне рабочая обстановка для того, чтобы отловить в кафе нашего психиатра живым.

Ему не повезло. Ольга его быстренько пристрелила, правда как «Сергея», и весьма довольная собой, выскочила из кабинки. Подозреваю, прямо навстречу несчастной официантке, которая в силу поэтической заторможенности этому факту никакого значения не придала. Возможно, Ольга постаралась оправдать свое присутствие ссылкой на розыски Пал Ильича и тут же рванула на выход все через ту же кухню. А некоторое время спустя она уже появилась пред наши светлые очи на мотоцикле, удивив нас с Натальей до крайности. Полагаю, тебя, Лолита, и Тоника, она еще больше удивила. Ведь на переговоры следовало идти Лолите.

– Ольга перезвонила и сказала, что все спокойно, только Сергея пока нигде нет. К сожалению, ее узнали сотрудники Павла, поэтому на переговоры с ним она пойдет сама. Надо как-то оправдать свой визит. Скажет, что приехала выяснить отношения. Рассиживаться не будет, повода к примирению не видит, оставит на столе запланированную бутылку нарзана, и поминай, как звали. Все равно Пашка будет ждать. За водичкой время и скоротает. Результаты отследим в сторонке. Я успела ей напомнить, чтобы не пользовалась мотоциклом. Сергей рано или поздно должен объявиться. Там для него приготовлен конверт.

Наташка фыркнула:

– Дорогая Лолита! Разговаривая с тобой, Ольга уже была уверена в том, что конверт Сергею не понадобится. А посему незаметно сунула его в разинутый «рот», то бишь багажник нашей машины. Мы, как считала Ольга, люди совершенно посторонние и едва ли поймем, откуда нам свалилось такое счастье, как пластиковая карта, да еще с пин-кодом. Раз мотоцикл остается на месте, мало ли кто его обшарил? А может, впоследствии рассчитывала получить ее назад. Номера нашей машины наверняка запомнила.

– Знала, что по факту убийства вызовут оперативников во главе со следователем, – добавила я. – И им при обыске мотоцикла совершенно ни к чему натыкаться на пластиковую карту с приличной суммой на балансе.

– Ничего себе расклад! Поэтому и обзываю себя дурой. Слышишь, Сереженька? А ты всегда считал меня мудрым и дальновидным человеком, – посетовала Лолита.

– Мы с тобой два сапога пара, – утешил ее братик.

– А знаете, к моменту Ольгиного звонка у меня вообще не было выбора. Вы обе так старательно базарили, пытаясь разместить в машине дачную мебель, что не возможно было не обратить на это внимание. Антонина узнала вас сразу и поняла – через какие-нибудь полчаса вы будете на ее даче. Ну как не прийти в ужас? Посовещавшись, решили: ей надо срочно лететь в Демьяновку и делать вид, что ждет вас не дождется. А мы с Ольгой по ходу дела определимся. Тогда я не сомневалась, что подъедем туда же чуть позднее. Сонного Павла свяжем в нашей старой халупе, а потом с видом утомленных отдыхом бездельниц заявимся к Антонине. Она рассчитывала, что вы пробудете у нее не меньше трех дней…

– То есть, как это «трех дней»? – обиженно поинтересовалась Наташка. – Мы рассчитывали на неделю.

– Пожалуйста. Мне не жалко, – парировала Лола. Вы всегда смогли бы подтвердить, что все эти дни – срок, отпущенный Павлу для раскаяния, мы безвылазно были рядом. А ему было бы полезно побывать в шкуре похищенного. Я хорошо видела, как Ольга, откинув взглядом внутреннюю часть салона джипа, что-то у вас спросила, после чего вошла в кафе. А через пару минут туда же отправились и вы. Стоянка и прилегающая к ней территория опустела. Джип «Мицубиси» уехал намного раньше. А дальше произошло то, что совсем сбило меня с толку. Из полуподвального окна кафе на землю выкатился Сережка и мигом залетел в салон «Шкоды», где со всей очевидностью и залег. Честно говоря, я чуть челюсть не вывихнула…

На этом месте отчета мы с Наташкой и сами разинули рты. Насчет остальных не знаю, не видела, но Тоник неожиданно забилась в истерике. Все, что можно было разобрать в истерическом монологе со слезами и хохотом – это неоднократно завываемое «простите». Психиатр с испуга слетел с кровати на пол. Все замерли.

7

– И ныне отпущаеши грехи ваши… – донесся до моего слуха напевный голос Геночки, осторожно пробирающегося к Тонику, стараясь никому не наступать на ноги. Затем раздался звонкий шлепок пощечины и воцарилась благодатная тишина. Ненадолго. Геночка сказал: «Прекрасно!» и отправился назад, а Тоника одолела икота.

– Не обращайте внимания, – проронил с пола муж своей жены. – Это у нее побочное явление сильного успокоительного. Спасибо, Гена.

– Фига себе… – всплеснула руками Наташка. – У нее побочное явление, блин! Тогда почему оно выходит боком нам? Вон, даже самого на пол сдуло.

– Если не возражаете, я продолжу, – спокойно заявила Лолита. – Еще не известно, где истина.

Все, за исключением Тоника, одобрительно загалдели.

– В тот момент был порыв кинутся к брату, но я вовремя одумалась. Решила выждать. И дождалась… Эти приятельницы, как они ее зовут – Тоника, – кивком головы она указала на Наташку, – спокойно вышли из кафе и уехали, увозя моего Сережку. А буквально минуты через три начался настоящий содом! Дикие крики в кафе, на улицу вылетела какая-то баба со шваброй и дурным голосом заорала «Убили-и-и!!!». Кому – непонятно. Кроме меня, тайной слушательницы в кустах, никого не было. Следом выскочил какой-то мужик и силком поволок ее назад в кафе, уговаривая успокоиться – убитый все-таки чужой для нее человек.

Я почему-то сразу решила, что убили Павла. И не кто-нибудь, а Ольга. Сергей на такое не способен. Впрочем, он мог действовать в целях самообороны. Связаться с ним я не могла – связь была односторонняя, брат звонил с разных телефонов. Так сказать, с оказией. Оставаться на месте дальше было опасно, тем более что Ольга так и не появилась. Судя по тому, как обсуждали убийство, убийца задержан не был. Вот так и получилось, что я, находясь в полном неведении, села в джип – Павел его не закрывает, и понеслась вдогонку за вами, вернее, за братом.

Не знаю, кто из вас сидел за рулем, но мои девчонки обзавидовались бы технике вождения. Да я и сама поразилась.

– Какие девчонки? – напряженным голосом поинтересовалась Наташка. По мне мигом пробежала оголтелая свора мурашек.

– Я инструктор в школе каскадеров, веду группу, – доложила Лолита. – И вот лечу я на угнанной машине убитого, как считала, человека следом за «Шкодой» со всеми своими знаниями, навыками и опытом, но без документов прямо навстречу обиженному гаишнику. Тормознуть «Шкоду» ему не удалось. Ну что оставалось делать? Резко сбросила скорость, развернулась и дунула в обратную сторону. Он вдогонку – из двух «зайцев» выбрал меня. На повороте у развилки выскочила из машины прямо на ходу – знакомый трюк, а ногу все же немного подвернула. В тот момент, наверное, и мобильник потеряла. Ну а дальше – через лес пешком в деревню, рядом с которой расположен торговый пятачок Павла. За Сергея уже не беспокоилась – себя ругала. Не следовало столь опрометчиво бросаться в погоню. Раз вы ехали к Антонине, она что-нибудь да придумала бы. А мне следует узнать судьбу Ольги, мотоцикла и пластиковой карты, а потом – в Демьяновку.

Пока дошла, окончательно стемнело. Вот тут-то мобильника и хватилась. Переночевала у какой-то бабульки, сославшись на то, что ехала в Опухтино, да машина по дороге сломалась, еле добрела до деревни. Завтра, мол, решу вопрос с ремонтом. От нее и узнала, что в кафе застрелили какого-то нездешнего мужика. Кто застрелил – непонятно. Обедали в это время какие-то бабы, но на них вроде не думают. О мотоцикле она ничего не знала. Я решила не рисковать – не ходить к кафе.

Наутро нога опухла так, что кроме бабы Вериной галоши на нее ничего не налезало. И ступить было невозможно. Она сама предложила мне остаться еще на денек, я уж и не сопротивлялась. Как говорится, что Бог ни делает… До меня дошло, что убитый – один из охотников на Сергея. Но вот кто это сделал, оставалось загадкой.

Баба Вера сбегала в магазин – деньгами я ее щедро снабдила – и принесла очередные новости: сегодня убили Стефку, дочку какой-то Анюты. Молоденькую девчушку, работавшую в кафе официанткой. А кто убийца – опять не известно. В деревне поговаривают – не иначе как в округе маньяк объявился. Милиции понаехало – страсть.

В том, что Павел жив, я не сомневалась, с чего бы ему пополнить число жертв? Но, как ни странно, он не отсыпался. Решила, что Ольгин номер с водой не прошел. Баба Вера его пожалела, мол, замотали его милицейские, всю ночь почти не спал. Скоро выяснилось, что несколько часов назад Павлу вернули угнанную мною у него вчера машину. Зато чей-то дорогой мотоцикл прямо у кафе украли.

Последние слова принесли мне облегчение. Значит, Ольге, точно, удалось скрыться. Решила этот денек отлежаться, все равно полный провал операции, а утром как-нибудь добираться до Демьяновки. К счастью, у бабы Веры нашелся старый мопед покойного мужа, промазанный где надо и где не надо таким слоем масла, что вполне мог использоваться и через тысячу лет. Эт-то что-то! – Лолита восхищенно цокнула языком. – Я не пожалела за него денег под тем предлогом, что хочу добраться до автосервиса. Бензином баба Вера меня тоже снабдила – три канистры лежали в запасе для мотоблока. Беспокоило только одно – надвигалась очередная гроза. Но больше я ждать не могла.

Кое-как добралась до Демьяновки. Судя по вышедшему из берегов озеру, ночью был локальный потоп. На мокрой дороге отметила следы протекторов. Не одна машина прошлась. А в самой деревне – никого! Обгорелый «скелет» джипа, полный кавардак в бытовке Антонины и мокрые последствия сильного наводнения. Потом пришло в голову, что Сергей мог вывезти всех на «Мерседесе» в бывшее Дивово. Это заброшенная деревня у озера Дивного. На всякий случай, дала круг по лесу. Там всего полкилометра, но машина не пройдет, а мотоцикл или мопед – запросто. Но и в Дивове никаких следов. Вернулась сюда. Решила больше не никуда не рыпаться, пару дней подождать. Была у нас такая договоренность – в любом случае, встречаемся в Демьяновке.

Ночевать в бытовке не рискнула. Спрятала свой «вездеход», прихватила у Антонины консервы, пару одеял, еще кое-что, связала все веревкой и отправилась в новостройку. Еще подумала, что Антонина меня за эту веревку по голове бы не погладила, она ей для ее поделок нужна. Как оказалось, ушла я очень своевременно. С третьего, мансардного, этажа дома прекрасный обзор. Вот и увидела, как по дороге над озером к Демьяновке мчится какая-то темная машина. Только в деревню она не свернула – прямиком в лес. Долгое время никто оттуда не появлялся. Ну и я не светилась. Уже ночью только собралась в разведку, увидела, как кто-то с фонариком прошел к участку Антонины, некоторое время проторчал в бытовке, а потом вышел, таща с собой какой-то тюк, и пропал в темноте.

Ночь я спала урывками. Выйти из помещения не решалась. Была уверена, что этот мужик со своей машиной сидит в дозоре с украденным у Антонины одеялом. Ему с горки окрестности видны ничуть не хуже, чем мне. Полдня… Да что там полдня – больше, мы соревновались в том, кто кого пересидит. Ну я знавала ситуации и похуже. А здесь между делом пару банок тушенки умяла. Не советую есть ее с ванильными сухариками.

Пока на горизонте никто из наших не показался, спасать было некого, да и самой спасаться тоже не стоило. Вот когда очередной раз пожалела об отсутствии мобильника! И тут неизвестный мужик выкинул очередной номер: уже не таясь, вышел из леса и прямиком ко мне в новостройку. На дорогу всего пару раз взглянул, но как-то лениво. Сначала я думала, что он остановится, если не на первом, то на втором этаже. Нет! Его прямиком понесло в мансарду. Шагов я не слышала – шел босиком. Честно говоря, растерялась. Стою, как дура, с одеялом и веревкой в руках. Можно было без затруднений спустить его с лестницы, но ведь не известно, кто он на самом деле. Вдруг его Ольга или Антонина направили.

Пока думала, он и шагнул через порог. Самое интересное – было в его лице что-то знакомое. Но, честно говоря, я испугалась. Он на меня вытаращился, как на привидение, рот у него перекосился… Интересоваться деталями, что он во мне такого страшного нашел, я не стала. В секунду накинула на него одеяло, дала подножку, он здорово лбом об пол приложился, но верткий, гад, ногами так дрыгал, что я с большим трудом его запеленала. Одним одеялом с головой и по пояс, второе пришлось на все, что ниже. Пока отдышалась, он ругаться стал – душно ему было… Но сочувствовать не стала. За окном новости – опять машина, старая иномарка. Что-то зеленое. Наверное, ремонтный экземпляр. Эта «старушка», не таясь, подъехала к участку Антонины, даже тормоза взвизгнули. Из нее выскочил Паша, забежал в бытовку, оттуда уже медленно вышел. Я даже прыснула, подумав, что на его долю одеял не осталось. Дальше повел себя совсем странно. Упер руки в бока, постоял, глядя себе под ноги, потом спустился к воде, там постоял, вернулся назад, попинал ногой обод сгоревшей машины, окинул взором всю Демьяновку, плюнул под ноги и вернулся в свою иномарку.

Завелась она у него не сразу. А когда завелась, он с места так рванул, что бедняга даже завизжала. Ну а я, пользуясь относительной свободой, притащила еще веревок и окончательно упаковала мужика. Потом ножом сделала в одеяле дырку для рта и носа, но этот тип так верещал, что пришлось заткнуть ему рот кляпом. Уходя, предупредила, что скоро вернусь, только проверю, на месте ли его машина. Может, там и мобильный телефон найдется. По возвращении разберемся, кто он такой.

Темно-синий форд, но не из последних моделей, был на месте, только закрыт. И с этого самого места его тайной парковки я увидела еще одну машину – джип. Прикатили какие-то парни в одежде, похожей на десантную, да еще в масках. Эти повели себя, как организованная группа бандитов. Машину спрятали и рассредоточились кто куда, причем общались, как глухонемые, только жестами. Ваша живописная компания на двух машинах прибыла последней. Уже в полной темноте. Я голову сломала – то ли спасать вас, то ли самой радоваться спасению. А тут еще мою мумию из новостройки бережно вытащили и поволокли в бытовку. И я с ужасом вспомнила, кого запеленала!

– Все ясно! – Чернов оглядел всех. – Ну что молчите?! – И замолчал сам.

– Андрюша, можно задать тебе второстепенный вопрос? Вернее, я даже ничего задавать не буду, сама отвечу, – заискивающе попросила я. И, не дожидаясь ответа… А хотя бы и дожидаясь! Все равно ничего хорошего не услышала бы. Словом, я сообщила присутствующим, что Павел Ильич Воротников наверняка находится в розыске по факту автотранспортного происшествия со смертельным исходом. – Есть свидетели, что он намеренно сбил Ольгу. Во всяком случае, машина, сбившая байкершу, принадлежала ему. Кроме того, Павлу инкриминируется попытка убийства Сергея Юрьевича Кулагина, главного свидетеля факта похищения Ольги. С целью последующего ее устранения, как претендентки на наследство погибшего мужа. Только в отношении Сергея возникла ситуация немного схожая с детской считалочкой: «Пиф-паф, ой-е-ей… оказался он живой!». Дело случая – вместо Сергея погиб другой человек.

– Ирина Александровна, угомонись, – поморщился Чернов. – Воротников действительно объявлен в розыск, имеются серьезные основания…

– Имеются, Андрюша. Павел был уверен, что на него идет охота, но никак не мог понять, кто охотник и почему. Скрываясь эти несколько дней, зря времени не терял. Разобрался во всем, благо наработки уже были – выполнял поручение тогда еще живого отца. Спешу тебе доложить, что разыскивать Павла Ильича дальше нет смысла. Он в тяжелом состоянии находится в Опухтинской больнице. Четвертый по счету человек, связанный с этой историей, которого там пытаются спасти. Расскажи детективу, Сережа, подвиг друга детства.

На мой взгляд, Сергей зашел не с того конца. Он стал вспоминать, каким он, то есть Паша, парнем был. В детстве. И как его случайно бандитом окрестили – ходил тренироваться в подвальный спортзал, где бандиты мышцы накачивали. Было дело, с некоторыми здоровался за руку. Вмешалась Наташка – живо и страшно описала картину аварии на дороге, в результате которой погибли остатки бригады Власта, ехавшие в Опухтино на встречу с Тоником. Потом навестили бы и нас в деревне у Геночки, куда мы вывезли Тоника.

Подруга неожиданно умолкла и неуверенно посмотрела на меня.

– Бли-ин! Вот только откуда Павел узнал, что именно эти нелюди именно в этой машине и именно в это время ехали по наши души?..

8

Через полсекунды на меня смотрели все. Я поймала себя на мысли, что в перенасыщенном людьми помещении мне самой некуда взглядом приткнуться. И уставилась на Геночку в расчете на его плохое зрение. Еще через секунду Геннадия Львовича сверлило шесть пар глаз. Хуже моей дрели. Я не сверлила, говорю же, просто притулилась к нему взглядом. Полуслепой Геннадий почувствовал себя неуютно, робко улыбнулся, будучи не совсем уверенным в том, что может пользоваться повышенным вниманием. Мне было искренне жаль директора школы, но Тоник упорно молчала, и я не выдержала:

– Антонина Георгиевна Кулагина очень активно старалась произвести на нас с Наташкой и на самого Павла определенное впечатление. Грешным делом, мы и вправду решили, что она питает к Павлу Ильичу самые нежные чувства. Как она с ним ворковала! Что, Сережа, зло разбирает? Или успокойся, или выйди вон – займешься на улице аутотренингом.

Психиатр, скрипнув зубами, демонстративно отвернулся.

– Абсолютно бестолковый специалист, – пожаловалась я на него коллективу. – Тоник действительно вела себя так, что нельзя было догадаться – девушка вынашивает планы жестокой мести за мужа, да и за свои мучения. Лихо она сдернула нас с Наташкой из Демьяновки назад, в кафе. Только ведь к ней в гости прикатили! Ясное дело, просидела сутки в неведении. Ни Ольги, ни Лолиты да еще мы куда-то запропастились. И заявились с плохими вестями: убийство какого-то мужчины в кафе. Вот выдержка! Не могла не подумать о Сергее. Несмотря на наше сопротивление, ухитрилась все-таки уговорить Павла поехать к ней в гости, из которых, надо полагать, обратная дорога ему не светила.

А в Демьяновке явилась неожиданная подмога, которая себя таковой не считает – не посвященный в планы заговорщиц борец-одиночка Кулагин, донельзя возмущенный поведением жены: притащила любовника в еще не совсем разоренное семейное гнездо! И тут опять очередная помощь со стороны – сгорает в черном дыму джип Паши. Тоник решает, что это дело рук Ольги и Лолиты. Остается только испортить «Мерседес», и Павел почти в ловушке. Нас с Натальей и «Шкодой» в расчет не принимает – мы вроде как скрываемся от содеянного в кафе и магазине. Без вины, но виноватые. А значит, о своей машине умолчим.

Но Павел Ильич не так прост. Последние события его насторожили, судьба джипа навела на мысль о ловушке. Он мгновенно делает вывод – встреча Тоника с мужем случайна, Сергей все-таки друг детства, из числа присутствующих придется полагаться только на него. Наверняка помянул Тоника и нас с Наташкой недобрым словом как соучастниц. И принял решение немедленно уезжать, причем для прикрытия – вместе с Сергеем. Повод есть – преследование поджигателя.

В общем, пока Наташка плавала на плоту по озеру, а я ее медленно, но верно спасала, произошло много событий. Из «Мерседеса» Павел вызывает водителя с машиной и пересаживается на нее. Сергей с ним ехать отказывается. По просьбе Павла Сережа доставляет покинувшего машину водителя почти к дороге, откуда его должны забрать коллеги. Дальше Сережа ехать не может – замечает знакомый джип в карауле и разворачивается.

Сам Паша возвращается в Демьяновку, якобы за всеми нами. Так как мы все еще плаваем, Паша силком прихватывает только Антонину…

– Ну почему же силком? – усмехнулся Сергей Юрьевич.

– Вспомни ее перекошенное страданием лицо! А как она пыталась тебе что-то сказать?! Ты и слушать не захотел.

– Страдание от боли в сломанной ноге! И чего там слушать? Из пустого в порожнее…

– Нет никакой сломанной ноги! Тоник, прекрати претворяться! – рявкнула я, донельзя рассерженная упрямством психиатра. Тоник испуганно вытянулась. – Никто тебя на руках больше носить не будет. Думаешь, я поверила в то, что ты вчера сбежала из машины своего «благодетеля», насильно выписавшего тебя из больницы? А потом без костылей докостыляла обратно через какое-то поле? Не иначе как на одной ноге через скакалочку. Впрочем, там тебя уже подобрали. Сколько Паша заплатил за фиктивный диагноз и госпитализацию? Не хочешь говорить правду – твоя проблема, слушай мое откровение.

Вернувшись в Демьяновку, Паша, прошедший закалку и тренировку в одном спортивном зале с братками, вспомнил кое-что подслушанное из их науки, кое-чем пригрозил, кое-что рассказал и вытряс из тебя всю правду, сформировав два комплекса – страха и вины, за то что едва не натворили. За нас не волновался, знал о спрятанной от него «Шкоде».

Поравнявшись с возвращающимся назад Сергеем, Воротников еще раз предложил ему немедленно сматываться. Его жена сломала ногу, он везет ее в больницу. И отвез! Именно в ту, где лежала Стефа. Почему? Да потому что боялся за жизнь девчушки. Он уже знал, кто убийца, кое-как «вправил мозги» Тонику, но подтвердить сказанное могла только сама Стефания. Девушку следовало беречь от знакомой врагини. Опознавание Ольги и немедленный сигнал тревоги был поручен прозревшей Антонине. Кстати, отправляясь в кафе, Ольга предполагала убить двух зайцев разом – пристрелить Сергея, а следом и пасынка. Ассистенты Власта ничего бы не спросили с мертвого. Именно она, представившись по телефону Лолитой, и тайком от нее, перенесла встречу с Павлом на более раннее время – то, на которое условилась Лолита с братом. Двойное убийство вполне можно списать на взаиморасчеты бывших друзей, ставших врагами. А если не получится двойное, следовало пристрелить без свидетелей одного Сергея. Павел, отведав «мертвой водицы», разобьется на своем джипе. С мертвого какой спрос за убийство Кулагина?

Уверена, машина Павла в Демьяновке сгорела с ее легкой руки. Она же шарахнула по голове Сергея в бытовке, когда он в наше отсутствие туда заявился. Только решил, что это Тоник постаралась. Не со зла – просто не узнала. Ольга, услышав приближающиеся голоса Натальи и Тоника, в панике сунулась под стол. Так что глюков у Антонины Георгиевны не было. Тоник мгновенно слиняла от увиденного, а следом слиняла и Ольга. Благо Наталья отправилась прятать нашу машину от Павла.

Второго из четырех подельников Власта в кустах на озере также пристрелила Ольга. После того как тот вынудил Сергея остановить машину. Не знаю каким образом.

– Самым простым, – хрипло сообщил психиатр. – Лег поперек дороги, мне и пришлось выйти – не узнал урода. А он мигом вскочил, ахнул меня по голове чем-то весомым, ну и… дальше я ничего не помню.

– А дальше он затащил тебя обратно в машину, намереваясь доложить соратникам, что задание выполнено. Клиент созрел, можно увозить. Намерение реализовано не было, Ольга его пристрелила, а затем, не задумываясь, легко отправила машину с откоса в плавание. Но тут мы с Наташкой нарисовались и вернули психиатра к жизни. Вот, наверное, психовала!

Удавить Сергея арканом Ольге тоже не удалось. Между прочим, в общине Власта именно она узнала Сергея. Наверное, видела вместе с Тоником, когда-нибудь подвозил ее на фазенду Будковских. В больницу на мотоцикле неслась она же, тяжело раненая и прооперированная Стефания легко рассталась бы с жизнью. Найти лазейку в дежурстве матери рядом с ее кроватью нетрудно. Можно, например, позвонить и вызвать к главврачу. Да мало ли способов.

На свою беду и на счастье Стефочки, Ольга держала связь с человеком-мумией, за которым сейчас носятся бригада Чернова и привлеченные к делу оперативники. Заодно почем зря костерила Лолиту и Тоника, которые завели себе приятельниц, чертовых баб – нас с Наташкой. Вчера «мумия» прибыла в опухтинскую больницу с особой миссией – вывезти из нее Тоника. Представился то ли сватом, то ли братом. Павел Ильич был там же – с тайным визитом, увы, на старой зеленой иномарке, которую наверняка поставил где-то неподалеку. Справить новую иномарку в силу объективных причин он не мог. Даже если на эту покупку были деньги.

Пользуясь отсутствием водителя, наш мистер «икс» влез в машину с намерением найти что-либо интересное и в это время увидел несущуюся на мотоцикле «Лолиту». Неслась байкерша тоже по направлению к больнице. Он понял это по-своему и испугался, что Антонина сегодня покинет больницу, но не с ним. Что произошло дальше, все знают. Ольгу в конечном итоге доставляют в морг, а он спокойно отправляется за дочерью…

– Георгий Матвеевич! Отец Антонины. Так вот почему мне его лицо показалось немного знакомым. Даже не лицо – оно маскировалось бородой и усами. Раньше он без них обходился. Глаза. Они у него всегда были такие пронзительные. Смотрели прямо в душу. В детстве нечасто, но встречались. Нас с Сережкой им пугали, когда мы хулиганили. Родители считали его сумасшедшим. Но он бы нормальным человеком. Добрым.

– Кто тебе рекомендовал работу у Будковского? – не обращая внимания на радость Лолиты по поводу возвращения к ней памяти, спросила я у завалившейся за спину мужа Антонины. А все равно он своей неподвижностью напоминал большой камень-валун.

– Никто-о-о, – тихо провыла из своего укрытия Тоник. – Он сам меня пригласил.

– Значит, была рекомендация Ольги, – сделала я вывод. – И твой папочка впервые вплотную заинтересовался ходом твоих работ.

– Не смей его оскорблять! Он мне не папочка… Но папочка! Я только вчера от него узнала, что мой фактический отец – Будковский Илья Антонович. Мама под его началом в райкоме партии работала, а после моего рождения была вынуждена уйти. Только я при двух папах все равно безотцовщиной выросла. Отец… Не знаю, я привыкла его так называть, он сразу ушел от мамы, когда она во время ссоры, обвиняя его в никчемности и неприспособленности к жизни, сказала правду обо мне. После ухода ему не было до нас дела, но когда я к нему приезжала, он очень радовался. Да! – Тоник вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на всех. – Он всегда мне радовался! И помогал. Когда мог. Так получилось, что только я о нем заботилась. Ваше право верить или не верить, но все эти «новости» действительно узнала от него, когда он вез меня в машине из больницы. И он единственный человек, который меня любит.

У Будковского был еще один внебрачный ребенок – Власт. На самом деле его Власом звали. Рожден от работницы пансионата, где любил отдыхать Илья Антонович.

– Ну а Ольга? Она что? – Наташка без перерыва возила молнию ветровки вверх-вниз. Увлекательное занятие!

– Ольга – бывшая проститутка. Только Будковский с ней познакомился как с фотомоделью. Она дочь женщины, которая отправилась вместо Будковского на скамью подсудимых за присвоение денежных средств, присвоенных самим Будковским. Ловко пользовался своим руководящим положением! Умел отдавать устные приказы так, что люди были вынуждены их исполнять, а письменных подтверждений не было. До того как ее арестовали, они с моей матерью были большими приятельницами. Но с Ольгой я не дружила, она была намного старше меня. Потом мама выступала в суде общественным обвинителем. – Антонина вздохнула. – На зоне Марина Афанасьевна и умерла. Отец Ольги быстро спился и куда-то пропал. Всех троих детей забрали в интернат. Мой отец… то есть Георгий Матвеевич, в отличие от мамы, их навещал. Ольга вышла из интерната первая, и потом все время помогала братьям. Тащила, как умела. Но один впоследствии спился и умер, а второй постоянно попадается на воровстве.

Георгий Матвеевич помогал им деньгами и в душе считал несправедливым, что всем наследством Будковского будет пользоваться только его сын, на законных основаниях носивший его отчество. Но разборку затеял не отец. Ольга долго искала виновника трагедии их семьи и нашла. Вопреки уговорам отца женила на себе этого человека. Они даже поссорились, ведь вышла она замуж не просто за деньги, а за подлеца, фактически угробившего ее мать, развалившего семью и косвенно отправившего ее саму на панель. Тогда никто не знал о ее планах. Только недавно выяснилось, что Ольга все время собирала компромат на Будковского.

Была и еще одна жертва. После гулянки пьяная компания, в которой был и Пашка, загрузилась в угнанную машину. Они сбили человека, тот стал инвалидом. Кто был за рулем, установить не удалось. Якобы никто ничего не помнил. А пострадавший отказался от претензий.

– Господи! – невольно вырвалось у меня. – Да Ольга хотела стереть с лица земли не только самого Будковского, но и его детей!!! Тоник, тебя в том числе! А твой отец… в смысле, Георгий Матвеевич, не сумев отговорить ее от этого плана… Он сбил ее намеренно?

– Да… Она всегда изливала ему душу. Отец умел находить успокаивающие слова. И она приходила в себя. Но тут у Ольги словно крышу снесло. Это ж она, прощаясь с Властом, в порядке благодарности за приют, вкатила ему смертельную дозу героина. Кстати, Ольга, действительно обещала Власту поделиться наследством. Как она организовала гибель самого Будковского, и она ли, даже отец не знает. А позавчера Ольга сообщила ему об удачном стечении обстоятельств: почти все, кому она желала смерти, собрались в опухтинской больнице. И пусть он ее больше не уговаривает. Ей тяжело жить с этой сворой на одной земле. Одним разом с ними и покончит. Пока бандиты не опередили. Только Сергей умрет одиночкой. Причем кричала по телефону с истеричной радостью. Отец понял: Ольга перешла грань безумия, надо ее остановить.

– На машине Павла? – Мне очень хотелось задать вопрос с ехидцей, но не получилось.

– А другой тогда и не было, в машине отца не успели устранить неисправность. Ведь как все получилось? Он связался с Павлом, чтобы тот подвез его к больнице. По его же просьбе Пашка остановился у магазина и вышел купить соки для меня. Именно в это время Ольга и позвонила. Сообщила свои безумные планы и то, что она уже почти у ворот больницы. Опекуны ей больше не нужны.

– Отец сбил ее из-за тебя? – дрожащим голосом спросила Наташка, доломав наконец молнию.

– Может, и из-за меня, а может, из-за всех… Я не знаю. От того, что услышала от отца, голова пошла кругом. Он долго говорил, мне и сейчас-то трудно это осмыслить. Словом, я попросила остановить машину. Он сказал, что все понимает, но просит, чтобы я проявила благоразумие и осторожность. Те люди, которые гоняются за Сергеем, собираются выйти на него через меня. Ольга, когда звонила ему, посмеялась, что ребята запоздают, собираются ехать только завтра и ближе к ночи. Она, мол, до этого времени сама со мной разберется. По-родственному, как с незаконнорожденной падчерицей.

В общем, я перетрусила, но все же вернулась в больницу. На перекладных. Какой-то дедок на лошади с телегой до автобусной остановки подвез. Потом я не на тот номер села. Километров пять, в том числе полем, так короче, пешком назад отмотала. И опять на автобус. В больнице связалась с Пашкой. Раньше не могла, свой мобильник я вместе с вещами в отцовской машине забыла. Пашка меня обругал, сказал, что уже все знает, но приехать за мной не сможет, его машина в розыске, сейчас поймал частника и едет в автосервис на встречу с моим отцом, боится его не застать. А мне, на всякий случай, надо любым способом покинуть больницу и где-нибудь залечь. Только на сутки. Потом все будет хорошо, он ручается. Просил не поминать лихом.

Не поверите, такой страх обуял! Готова была бежать на ночевку в морг, хотя там еще лежит Ольга. Короче, я все-таки залегла… Когда неслась по лестнице вниз, сама не ведая, куда, упала. Очнулась – гипс на лодыжке. Как говорится, «Бог шельму метит». А тут, на счастье, Наталья объявилась…

Почему-то это обстоятельство всех несказанно обрадовало. Со всех сторон понеслись оживленные комментарии. На мое покаянное «это сколько же я вам тут лишнего наплела!» никто толком внимания не обратил.

– «Моя интуиция стареет…» – вслух эту мысль я не озвучила. Вдруг кто-нибудь отметит, что ей недалеко до старческого маразма. Зато громко попросила прощения у Тоника за то, что едва не угробили в бытовке ее отца, Георгия Матвеевича, приняв его за бандита. А ведь после наводнения все еще могло сложиться по-другому, не спрячь мы от него, учителя, его ученика Сергея в сундук. Да и ведро гостю зря на голову надели, и топором зря пугали. Он действительно был спасителем.

Следом за мной принялась каяться Лолита. Знала бы, отпустила Георгия Матвеевича восвояси. Он, наверное, поджидал возвращения Павла. Сначала на отшибе – рассчитывал в случае необходимости помочь, потом перебрался поближе.

– А Паша решил проблему сводной сестры и своего друга радикальным путем, – вздохнула я. – Не жалея самого себя.

– Отца посадят? – невыносимо тонким голосом спросила Тоник, глядя на Чернова.

– Его еще поймать надо, – буркнул тот.

– Даст бог, не поймают, – вздохнув, успокоил всех Геннадий Львович.

А я незаметно для всех подмигнула психиатру.

– Интересно, а что все-таки означает татуировка на животе нашего психиатра? – Наташка явно шла на провокацию. Сережа выглядел ни живым ни мертвым. Никаким. – Скоро сделает пересадку кожи, поменяет полживота, и не узнаем правды. – Подруга намеренно умолчала про свой снимок на цифровую камеру.

Тоник с опаской вызвалась посмотреть. Все деликатно отвернулись. Похоже, Сергей не сопротивлялся.

– Так все же очень просто, – оживилась Тоник. – Это не паук, а паучиха. Ой, вылитая Ольга! У нее такие же глаза. И рот. Разве у паукообразных бывают ресницы и губы? А на паутине – жертвы. Эта сморщенная куколка, наверное, я. А этот сушеный человечек – Пашка. И буква Б, вокруг которой висят на паутине дензнаки и прямо тянутся к паучихе, и… Тут еще один паучок сбоку к паучихе прилепился. Наверное, Власт себя изобразил. Гадость какая…

– Ну хватит! – возмутился Сергей и натянул на живот рубашку.

– А знаете, какая у Ольги девичья фамилия? – не успокаивалась Тоник. – Я вспомнила!

– А я догадалась – Паукова! Власту картины бы рисовать. Пожадничал, не хотел при жизни делиться отцовскими деньгами с приятелями. Но прижизненное послание друзьям из близкого окружения оставил, – пробормотала я. – Говорила же, что не очень-то доверял Власт своей постоялице. Дал ей слово до смерти не разглашать тайну о близком наследстве, вот и не разглашал. Просто татушкой предупредил ребят, с кого спрашивать то, что не получил при жизни. И кто виноват в его смерти. Помимо живой картины, Сережа стал и живым путеводителем. Вынужденно помог бы ребятам, рассказав все «от» и «до», в том числе, где именно искать Будковского, а главное, его жену. Надо же! Ольга скрывалась еще и от властовцев. Слушайте, да она и в самом деле сумасшедшая!

– Вы с Натальей недалеко от нее ушли. – Чернов пробормотал это тихо, но с расчетом, чтобы услышали все. Скорее всего, он добавил бы еще что-нибудь обидное, но отвлек звонок. Смысл разговора остался тайной, но расстроенным Андрей не выглядел. – Ну что, граждане отдыхающие, кто желает в столицу, милости прошу. Сейчас подадут попутный транспорт. Надеюсь, Ирина с Натальей скрасят мне долгую дорогу домой?

– Еще как скрасим! – пообещала Наташка. – Так надоело отдыхать! Только не забудьте мою «Шкоду». К утру я в нее пересяду, как будто и не вылезала.

– Обязательно. До утра я с вами как-нибудь промаюсь. Кто желает в Опухтино, можем подвезти. Вам, Сергей Юрьевич, следует срочно заняться получением документов.

На сборы ушло три минуты. Со смешанным чувством, не поддающимся описанию, я неотрывно глазела в оставляемую сзади темноту. До тех пор пока Наташка не ткнулась головой мне в плечо. Подруга мирно спала. И я поймала себя на том, что безмятежно улыбаюсь.

Эпилог

Чуть больше чем через полгода мы с Наташкой столкнулись с четой Кулагиных в Детском мире. Они любовались детскими кроватками, а нам было абсолютно все равно, на что глазеть. На улице сама по себе развлекалась снежная карусель, хотели переждать этот внезапный приступ зимней веселости. Мы долго раздумывали, стоит ли подходить к будущим родителям и будить неприятные воспоминания. Пока думали, Кулагины сами подошли к нам.

Располневшая Джин-Тоник вела себя так, как будто не было в нашей жизни страшной пятидневки и мучительных ее последствий. Не удивительно. Муж, какой-никакой, а психиатр.

Короткая встреча – короткие новости: уголовное дело в отношении Павла и Георгия Матвеевича было прекращено на стадии предварительного расследования. Подробностями мы не интересовались. Пашка в порядке, через полмесяца женится. Девочка хорошая, несмотря на то что с тринадцати лет воспитывалась в интернате из-за случайной гибели родителей. Лолита на киносъемках в Швейцарии. Стефа опубликовала свои первые стихи – Павел помог. Георгий Матвеевич… Тут Тоник немного помедлила, оглянулась на мужа и добавила: – в Индии. Кажется, на всю оставшуюся жизнь. Потом пригласила к себе в гости – за город.

Отказывались мы с таким энтузиазмом, как будто отстаивали свое право на труд, на отдых и спокойную обеспеченную старость. Не сразу дошли до сознания слова Сергея:

– Да продали мы свой участок в Демьяновке. А заодно квартиру Георгия Матвеевича. Он подарил ее Антонине для будущей внучки. В результате приобрели замечательный коттедж – пятнадцать километров от кольца. В нем постоянно и проживаем. Недавно приезжал Геннадий Львович. Сам, за рулем помолодевшего «Рено». Отыскал-таки свой кабриолет. Пел дифирамбы лазерной хирургии, благодаря которой привел зрение к норме, допустимой для получения водительских прав.

Расстались легко. С обещаниями перезваниваться.

– Как бы не так! – с энтузиазмом вываливаясь из дверей магазина, заявила Наташка. – Полная финита!

– Не совсем полная, – возразила я. – Так и не удалось выяснить, за что мальчишка, слетевший с велосипеда у торгового пятачка, невзлюбил Павла.

– Нашла проблему! – удивилась Наташка. – Да я это сразу поняла: парень безнадежно втрескался в Стефанию, а она безнадежно любит Павла Ильича.

Спустя два с половиной месяца у четы Кулагиных родился мальчик. Наталья стала его крестной матерью.

Content

Валентина Андреева
Круиз по лишним проблемам
Иронический детектив

Часть первая ШЕЗЛОНГ С ОТЯГЧАЮЩИМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ

Часть вторая ОЧЕНЬ СТИХИЙНЫЕ БЕДСТВИЯ

Часть третья КЛУБ ПО УБОЙНЫМ ИНТЕРЕСАМ

Часть четвертая ПОСЛЕДНИЕ ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ УБИЙЦЫ

Эпилог