Александр Попов

Финансовый кризис 2009. Как выжить?

Предисловие. Что делать и кто виноват?

Кризис наступает.

Кошмар, ужас, крах…

Разорение крупнейших мировых корпораций, повсеместный обвал финансовых рынков, массовые увольнения (в Америке только за сентябрь 2008 года сократили 160 тысяч человек; по России данных пока нет), всеобщий страх перед будущим…

Люди не справляются с натиском жестокой реальности. Резко возрастает число психических заболеваний. Зафиксированы первые попытки самоубийств…

Русская литература, которую экономика никогда не интересовала, издавна задавалась двумя вопросами: «что делать?» и «кто виноват?». Во времена кризиса вопросы о душе отходят на второй план, главное – удержаться на плаву, выжить. Но для этого надо понимать, что же вокруг нас происходит. Поэтому мы, уважая классиков, постараемся в этой книге ответить на два извечных российских вопроса, немного изменив их, – «Кто виноват в обрушении мировой экономики (кто получит от этого прибыль)?» и «Что делать, чтобы кризис затронул нас как можно меньше?».

Не будем обманывать друг друга и говорить, что на вашем или нашем семейном бюджете не скажется кризис. Не верьте в сказки! Появившийся недавно анекдот говорит о нынешнем положении простого человека очень четко:

Сын: Папа, а правда, что нас кризис тоже затронет?

Отец: Это он миллионеров, сынок, затронет. А нам так просто писец!..

И в самом деле, хотя состояния российских миллиардеров стремительно «худеют», а сами они выбывают из списка богатейших людей мира, регулярно публикуемого в журнале «Форбс», положение их особо плохим назвать нельзя. Хотя они и кричат о кризисе громче всех, отрицая, впрочем, свое тяжелое положение (ну тут имидж важнее жажды). Здесь всё понятно: у них жемчуг мелок, а у нас, дорогие читатели, суп жидок. Действительно, как можно сравнивать уменьшение, например, оценочной стоимости вашего предприятия пусть даже на 70 % – завод-то все равно остался в вашей собственности, с увольнением, например, с работы и лишением единственного источника дохода…

Вступление. Призрак кризиса шагает по миру

Ваш начальник все еще называет его «временными трудностями» или «рецессией»? Спешно обновляйте свое резюме, скоро оно может вам понадобиться… Вы не верите, что вас могут сократить или просто уволить под сурдинку? Очнитесь: когда речь идет о сохранении доходов, человеческие жизни в расчет не принимаются. Даже если вы трижды на хорошем счету у начальства.

Во что вкладывать свои кровные крохи, пока их еще можно рассмотреть под микроскопом? Может быть, прокутить все за один день в ресторане, пока призрак голода не подступил вплотную… Или поставить себе золотые коронки на все зубы; слетать на Гавайи или в Париж; наконец-то купить машину (пусть даже стиральную)…

Кто-то в спешке скупает доллары, кто-то выстраивается в очередь за евро, а может, пора уже набивать трехлитровые банки китайскими юанями? А что, возможно, это оптимальный выход. Особенно для тех счастливчиков, у кого нет непогашенных кредитов (особенно в долларах).

За что же на нас обрушился этот проклятый кризис? За что мы расплачиваемся своими нервными клетками? Может быть, это небесная кара за годы благополучия и процветания? Но тогда почему богатые еще не плачут, а бедные уже рыдают вовсю?.. Кто-то только что взял ипотечный кредит и теперь не знает, удастся ли ему сохранить крышу над головой. А другой не может забрать свои деньги из банка и не уверен, удастся ли ему вообще их вернуть. Кто-то уже потерял работу…

А может быть, уже скоро введут карточки на продукты или все выстроятся в очередь за бесплатной похлебкой? И это вовсе не «страшилки» для взрослых. Вам знакомо слово «инфляция»? Правильно, это когда продукты на рынке дорожают каждую неделю. Вдвое. Или втрое. И неважно, сколько процентов показывает официальная статистика или как меняются котировки у акций. Что нам, простым россиянам, от того, что доллар, как ванька-встанька, то поднимается, то падает? Цены-то как встали, так и стоят – насмерть. Или кризис как-то отразится и на них? Что говорят аналитики?

Аналитики между тем говорят, что, как только снижается спрос, падают и цены. Это во всем мире так. Сейчас на Западе упали цены на предметы роскоши – драгоценности, машины, одежду от кутюр, шубы, дорогую бытовую технику. На жилье. Правда, если вас сократили или уволили, такие покупки вам все равно не по карману.

В России для основной массы населения самый больной вопрос – цены на продукты. А вот они-то, несмотря на поддержку торговых сетей государством, на появившиеся вокруг распродажи, все-таки неуклонно растут. В таких условиях вряд ли можно порадоваться тому, что цены на жилье потихоньку снижаются (кое-кто продает квартиры со скидкой в 20–30 процентов).

И даже расположение звезд нас не радует. Знаменитый астролог Павел Глоба толкует послание звезд так: «наш», российский, кризис продлится аж до 2010 года (а мировой может растянуться вообще лет на десять, причем сильнее всего он ударит по Европе – не исключено, что может распасться Евросоюз). Из российского правительства уйдут («по собственному»?) крупнейшие экономисты, включая Кудрина. Ну что там было или будет с Кудриным, нам не особо интересно, его-то кризис не коснется, а вот интересно, когда звезды обещают нам тяжелые времена? По прогнозам астролога, новый виток кризиса придется на зиму 2009 года. И неважно, что некоторые предсказания Глобы не сбылись (например, что президентом США станет Хилари Клинтон, а Кастро умрет в 2000-м), про кризис он наверняка всё по звездам понял верно.

Впрочем, другие астрологи говорят, что кризис начался с солнечного затмения в августе 2008 года и закончится летом 2009, когда произойдет второе затмение. Но верится почему-то всегда в самое худшее… От августа в нашей стране уже привыкли ждать каких-нибудь неприятностей. Вот и в прошлом году случилась Южная Осетия. Думали, все худшее позади, а оказалось, что прозевали самое страшное – в сентябре грянул мировой финансовый кризис.

Сначала казалось, что нас эта беда не коснется. Ну правда, ведь на бирже большинство россиян не играет (и даже с трудом понимает, как это можно делать); ничего не знает про индекс Доу-Джонса, как и про другие индексы… Это пусть олигархи беспокоятся за свои финансы в бронированных сейфах, а нашим тощим кошелькам ничто не грозит. Хотите, подсластим горькую пилюлю? Состояния наших «родных» олигархов действительно «полегчали» в сентябре, по некоторым сведениям, миллиардов эдак на триста. Долларов. Да и другие их собратья съехали в списках «Форбс» вниз. Правда, в метро или троллейбусе мы с ними все равно никогда не столкнемся. Да и к чему? Разве они смогут нас научить, как от кризиса спасаться? Лучше уж книжку умную прочитать, например пророчества Нострадамуса. Правда, в них непосвященному разобраться сложно, больно уж мудрено он все зашифровал в своих стихах-пророчествах, к тому же четко все по датам не разграничил, да и точных дат не приводит – бери любой катрен и толкуй его, как душе будет угодно.

Вот вроде бы подходящее пророчество: «Те, кто чувствует себя независимо, будут внезапно сброшены» (в каком-то царстве у моря), «Голод, кровь, огонь, чума, все бедствия удвоятся», «Легко нажитые богатства внезапно будут низвержены», «Подражания золоту и серебру (акции?) обесценятся <…> и будут брошены в огонь».

Но если задуматься, то эти многозначные фразы можно отнести практически к любым событиям последнего десятилетия. Вы можете поверить Нострадамусу или решить, что это чистая поэзия, – дело ваше.

А вот Иоанн Богослов в своем «Откровении», которое описывает конец времен (или Апокалипсис), упоминает о всемирном Вавилоне, который падет и опустеет «в один час» на радость всем людям, причем горевать о нем будут только «земные цари». «И восплачут и возрыдают <…> цари земные… И купцы земные восплачут и возрыдают <…> потому что товаров их уже никто не покупает». Кто у нас в царях земных ходит, не банкиры ли и крупнейшие финансисты? А всемирный Вавилон – разве может быть это чем-то кроме Америки?

Физик Исаак Ньютон (тот самый, который открыл закон всемирного тяготения, когда на него упало яблоко) был одним из толкователей «Откровений» и даже написал об этом книгу. По мнению великого физика, конца времен придется ждать недолго, он может наступить с 2017 по 2050 год, когда рухнет вся западная цивилизация. Про восточные цивилизации в книге не сказано ничего (так что, запасаемся юанями?).

2008 год был високосным, а старые люди всегда предсказывают в это время различные беды и несчастья. Ну разве что про конец света пока никто не заикается. Хотя если верить мифологии ацтеков, то конец света уже должен был наступить более пятисот лет назад, когда ацтеки перестали приносить богу солнца человеческие жертвы (из-за того, что их победили испанцы). Но пока ведь никто из вас не видел нашествия голодных скелетов, которые называют себя цицимиме, и не наблюдал вечного затмения? Так что отдадим толкования на откуп астрологам и экстрасенсам.

И не верьте желтым СМИ: только мы, пусть мы и не финансовые гении, расскажем вам про любой кризис доступно и честно. Дадим пару дельных советов.

Кто знает, может быть, этот опыт и это новое знание помогут вам выжить?

Глава 1. Банкиры правят миром

Золотой паритет Гая Юлия Цезаря. Заговор менял. Спекуляции у Храма. Первый частный банк

Кровавые заговоры, жестокие войны, убийство миллионов человек – вы думаете, всё это политика? Точнее, что всеми этими делами заправляют политиканы? Вы ошибаетесь. Истоки всех этих исторических событий лежат в сфере экономики. Там, где крутятся самые большие деньги в мире и где решаются судьбы этого мира. Не политики движут миром. Миром управляют финансисты и банкиры, как раньше управляли ювелиры и менялы. Большинство политиков оказываются лишь послушными марионетками в их умелых руках. Как и многие журналисты, подающие события под таким углом, под каким это выгодно кукловодам. (Чего стоят хотя бы заявления американских СМИ, что причиной кризиса стали… «шопоголики», люди, страдающие неумеренной страстью к покупкам. Якобы эти люди, подрывая дорогими покупками свой собственный бюджет, спровоцировали одновременно и массовый кризис кредитных карт, не погашая вовремя свои долги.)

Но как действуют тайные механизмы экономики, как и в чьих интересах зарождаются мировые кризисы, мы вам сейчас и расскажем.

Как менялы сопротивлялись императорам

Не знаем, утешит вас это или нет, но финансовые кризисы случались задолго до нашего с вами рождения и задолго до того, как на карте появилось государство Русь.

Самый первый кризис, который нам известен из исторических документов, случился за двести лет до рождения Христа в Древнем Риме. Так что кризисы – финансовые, экономические, политические – не являются чем-то новым. Такие кризисы начались практически одновременно с зарождением товарно-денежных отношений (вспомните понятие из учебника истории: ты мне деньги – я тебе товар). Понятно, что кризис в Древнем Риме очень сильно отличался от, например, Великой депрессии в Америке 1930-х годов, но только на первый взгляд. И корни, и последствия этих двух кризисов на самом деле абсолютно схожи. Различие мы можем найти лишь в конкретных исторических условиях, каких-то особенностях эпохи, а также в комплексе экономических и политических факторов, существовавших в той или иной стране в момент развертывания кризиса.

Итак, почему же произошел самый первый зафиксированный в исторических документах кризис? Дело в том, что менялы (торговцы, служившие предшественниками банкиров и банков) начали с простого обмена денег, но постепенно подгребли под себя все больше и больше власти. Вскоре они стали давать деньги в рост (то есть взаймы под проценты) и начали стремительно богатеть. Римские императоры пытались урезать власть менял с помощью законов о ростовщичестве и даже ввели ограничения, запрещавшие закладывать земли, если они были менее 500 акров. Вы не поверите, но оба императора, издавшие подобные законы, были убиты в результате покушений!

Но императоры не усвоили урока. Так, Гай Юлий Цезарь в 48 году до н. э. издал указ о введении в стране вместе с серебряной также и золотой валюты. Весь Восток уже давно имел золотые деньги, и они ходили наравне с серебром. Поэтому Цезарь хотел просто узаконить «вторую валюту», мечтая усилить торговые и политические связи Рима с другими государствами и провинциями империи. Гай Юлий приказал ввести в обращение римскую золотую монету определенного веса, названную aureus, и установил, раз и навсегда, ее отношение к серебряному денарию. Это был очень выгодный, и даже необходимый для римского государства закон. Его можно сравнить с похожим законом, изданным еще в 269 году, до н. э., когда была введена римская серебряная монета, благодаря чему все римское государство получило общую валюту.

Итак, новое решение Цезаря было очень выгодным для государства: экономика начала бурно развиваться, поступающие налоги и улучшение торговли с провинциями и другими странами пополнило казну, и был даже издан указ начать строительство множества крупных общественных зданий. К тому же подобный закон позволил ему снизить налоги для всех своих граждан. Представьте, что вам с сегодняшнего дня вдвое уменьшили налоговые вычеты, и все это благодаря Цезарю. Понятно, что простой народ боготворил императора, но корыстные менялы, то есть фактически банкиры тех времен, были весьма недовольны подобной политикой – ведь они несли крупные убытки. Народ перестал обращаться к ним за обменом, с которого они имели немалый процент, – теперь по всей огромной империи стали ходить одни и те же деньги.

Гай Юлий был обречен. Когда он пришел в сенат, заговорщики набросились на него и забили кинжалами, терзая уже окровавленный труп. Нанес свой удар ножом и «верный» Брут, имя которого на века стало символом подлого предательства.

Историки считают, что именно установленный курс обмена стал одной из главных причин убийства Цезаря. Судите сами: через некоторое время после его смерти денежная масса в Риме снизилась на 90 %, начались разорения, и римляне снова были вынуждены влезать в долги к менялам…

«Прославились» менялы и позже, уже во времена Христа. Единственный раз, когда Иисус применил силу (по Библии), – когда выгонял торговцев и менял из храма и опрокидывал их прилавки. Эта история не так проста, как выглядит на первый взгляд. Традиционно поступок Христа истолковывают как изгнание торговцев из священного места. Но дело в том, что, как утверждают историки, в самом храме торговля не велась, она происходила около него. Существовал древний обычай продавать у стен храма голубей и голубиц для священного жертвоприношения. Но платить за все это можно было лишь еврейскими монетами циклями, а не римскими монетами с изображением императора. Для обмена монет (с которого они имели неплохой навар) вокруг храма постоянно толпились менялы, ведь в храм ехали отовсюду, порою преодолевая тысячи километров, чтобы только помолиться святыне. Но иметь свой стабильный процент менялам показалось мало. Они начали скупать цикли, чтобы создать искусственный дефицит и, соответственно, взвинтить цены на них до небес. Поэтому вскоре цена выросла настолько, что простому иудею стало просто не по карману принести в храме жертву. А принесение жертвы было в те времена примерно так же важно для верующего, как для православного – регулярно ставить свечку в церкви. Вот и представьте себе ситуацию! Поэтому мы думаем, что возмущение Христа было направлено не столько на торговцев (которые были также в сговоре с менялами), сколько на тогдашних «банкиров».

Но все-таки нельзя этих людей назвать банкирами в современном смысле этого слова. Появление банкиров и зарождение полноценной банковской системы началось в Англии на тысячу лет позже.

Первые банкиры

В те далекие времена в Англии существовала традиция сдавать ювелирам на хранение драгоценности (что-то вроде современного депозита). Полученную расписку ее владелец нередко пускал в оборот, расплачиваясь с кем-то, например, не золотыми монетами, а листочком бумаги, по которому эти пять или десять золотых монет можно было получить у такого-то ювелира (у которого лежала в залоге его драгоценность).

Понятно, что во многих отношениях эта система была весьма удобна (не надо было носить с собой деньги, ведь в те лихие времена ограбить тебя могли и средь бела дня). Вскоре ювелиры заметили, что расписки долго ходят по рукам, переходя от одного владельца к другому, а получать по ним золотом никто не торопится, то есть владельцы расписок идут к ювелирам за реальными деньгами нечасто. И ювелиры начали выпускать фальшивые расписки, понимая, что никто этих денег не потребует, зато с этих расписок, которые они сами давали в долг, им постоянно капал весьма хороший процент.

Фактически, эти первые расписки и послужили главной причиной зарождения банковской системы. И тогда ювелиры начали заниматься тем, чем они будут наживать себе капиталы многие столетия, – начали «торговать воздухом». Что ж, для продажи воздуха тоже нужен талант. И у тех, кто им обладал, со временем скапливалось все больше и больше средств – ведь расписки, которые они пускали в оборот, были просто нарисованы. И вскоре ювелиры (теперь их уже можно называть банкирами) стали обладателями колоссальных состояний, которые не снились и королям, и начали манипулировать всей британской (а потом и мировой) экономикой, не обращая ни малейшего внимания на власти.

Наверное, тогда же первые банкиры заметили: чем больше в обществе ходит расписок, особенно без реального обеспечения (деньгами, вещами, товарами, недвижимостью), тем легче им получать сверхприбыли. За «нарисованные» бумажки заемщики платят проценты настоящими деньгами. Более того – люди богатеют, начинается общий рост благосостояния общества, кредитов берется всё больше и т. д. Однако беда в том, что эта радужная картинка подобна мыльному пузырю, который рано или поздно лопается. (Что, в общем-то, мы наблюдаем сейчас. Такое ощущение, что за тысячу лет мало что изменилось: человечество никогда не учится на своих ошибках и не хочет обуздать жадных банкиров и ростовщиков. И вот наступает очередной кризис, и люди вынуждены продавать последнее, чтобы рассчитаться за кредиты, но банкиры, кроме совсем «слабеньких», не выдержавших шума лопнувшего пузыря, лишь еще больше богатеют…)

Правители в течение всей мировой истории старались противостоять банкирам – ведь те посягали на их власть. Только власть царей и королей была узаконена церковью и государством, а власть банкиров была «узаконена» их несметными богатствами. Что сильнее, как вы думаете, власть закона или власть звонкой монеты?

Около 1100 года английский король Генрих I, в очередной раз пытаясь избавить государство от диктата банкиров, решил забрать право на выпуск денег у ювелиров. Он придумал одну из самых необычных денежных систем в истории – систему «мерных реек». Она продержалась долго, почти семьсот лет, и была отменена лишь в 1826 году. Эти рейки стали первыми предками настоящих бумажных денег (к тому же и те и другие делались из древесины). Кстати, заметим, что «настоящие» бумажные деньги первыми появились в Китае в 812 году н. э., а в Европе впервые были введены лишь в 1661 году (Китай уже тогда обгонял Европу). В России первые бумажные деньги – их называли ассигнациями – появились при Екатерине II в 1769 году.

Но мы говорили про храброго короля, противостоявшего банкирам. Новые деньги, которые ввел Генрих, выглядели как полированные деревянные палочки с зарубками, которые обозначали номинал (например, одна зарубка – один фунт, две зарубки – два фунта). Эту палочку расщепляли пополам, и одна ее половина оставалась у короля (точнее, в королевской казне) и служила защитой от подделки, а вторую половинку пускали в оборот. Генрих поступил мудро и сразу же позволил платить рейками королевские налоги, которые в его царствование были немного повышены. К тому же его придумка тут же была принята всеми на валютном рынке – рейка получила статус денег. Но английских менял не устраивало существование конкурирующей денежной системы, да еще столь успешной, влиять на которую они не могли. Менялы разорялись, устраивали заговоры и провоцировали народное возмущение. В ответ на это короли вводили все новые и новые законы, ограничивающие права менял. Так продолжалось до XV века, когда король Генрих VIII ослабил законы, ограничивающие ростовщичество, и «королевские деньги» очень быстро были вытеснены обыкновенными монетами.

«Революционеры» с тугим кошельком

Короли и банкиры постоянно боролись за власть. Со временем власть королей становилась все слабее, а банкиры забирали все больше реальной силы и привилегий. Они научились манипулировать власть предержащими с помощью искусственно создаваемых кризисов, которые вызвали народное возмущение, бунты и так далее. В итоге правящая династия была вынуждена идти на уступки «королям звонкой монеты».

Когда королева Мария попыталась вновь ужесточить законы о ростовщичестве, ростовщики и менялы фактически спровоцировали новый финансовый кризис. Банкиры начали придерживать у себя в сундуках золотые и серебряные монеты, не пуская их в оборот, и слабая экономика тут же пошла на спад, который удалось преодолеть лишь при следующей королеве – Елизавете I. Она первой издала указ чеканить золотые и серебряные монеты только в королевском казначействе и приказала передать вопросы управления денежной массой правительству. До этого все монеты чеканились где придется и кем придется (то есть частными лицами), их пускали в оборот, оценивая стоимость заложенного в них благородного металла (по весу серебра или золота в монете). Понятно, что банкирам пришлось не по нраву очередное покушение на их «законные» привилегии, но Елизавета была очень сильным правителем, и подняться против нее они не рискнули. Но вот брат Елизаветы, король Карл I, личность гораздо более слабая, был свергнут Оливером Кромвелем (есть данные, что его антиправительственную деятельность щедро финансировали банкиры). Как мы помним из книг по истории, причин для начала английской революции было множество, но запрещение права чеканить деньги частным лицам, на наш взгляд, стало одной из главных. Здесь мы впервые сталкиваемся с тем, что банкиры начинают финансировать революции и революционеров, используя идеи этих фанатиков в своих собственных интересах.

Итак, власть в Англии опять захватили банкиры. Именно в эту эпоху, когда они открыто управляли страной, в центре Лондона появился деловой район размером в квадратную милю – так называемый Сити, – в котором возвели свои здания крупнейшие финансовые учреждения страны. Сегодня лондонский Сити является одним из главных мировых финансовых центров.

Вскоре, пытаясь преодолеть наступившую смуту, английская аристократия восстановила на троне Стюартов, посадив на трон Карла II, сына Карла I. Но иметь дело со Стюартами банкирам тоже было непросто, и всего через 30 лет, в 1688 году, английские финансисты в доле с нидерландскими банкирами профинансировали вторжение в Англию Вильгельма Оранского, который занял английский престол.

К 1694 году Англия оказалась совершенно истощена постоянными войнами (частично финансируемыми теми же банкирами), и чиновники были вынуждены обратиться за займом… опять к банкирам. Те потребовали такие бешеные проценты, что согласиться на эти условия было равнозначно уничтожению страны. Но после долгих раздумий был найден компромисс: стороны пришли к решению о создании первого частного банка, которому официально разрешалось печатать деньги. Он вроде бы считался банком правительства и даже назывался Банк Англии, но его владельцами были частные лица.

Новый банк стал весьма успешным, начал выдавать кредиты, и скоро их масса в несколько раз превысила сумму, которая, как полагалось, была у банка в резерве. Получало в кредит эти деньги и государство, вводя в ответ прямые налоги, доходы от которых отправлялись прямо в банк.

История с выпуском необеспеченной резервами национальной валюты во имя частных интересов, к сожалению, не так уникальна, как это может показаться…

Вскоре Англия стала буквально захлебываться в бумажных деньгах. Началась чудовищная инфляция, горожане каждый день с ужасом наблюдали за тем, как меняются цифры на ценниках (происходило постоянное удорожание продуктов). В это время почему-то получила популярность выдача кредитов на любые, самые бредовые, цели. Например, один кредит был выдан на… осушение Красного моря с целью подъема со дна золота утонувшей египетской армии, преследовавшей народ израильский во главе с Моисеем!

В итоге через четыре года после открытия частного банка государственный долг Англии вырос с 1,25 млн фунтов стерлингов до 16 млн! Пытаясь расплатиться с банкирами, правительство постоянно вводило новые налоги, простые люди впадали в отчаяние, экономику лихорадило. Зато ловкие банкиры получали стабильную сверхприбыль.

Глава 2. Власть Ротшильдов

Как битва при Ватерлоо обрушила рынок. «Колониальные расписки» – первая американская валюта. Фамилия-бренд – Дж. П. Морган. Кто стравил Север и Юг? «Банда с острова Джекилла»

Мы так много говорили о власти банков, что уже пора перейти к тем, кто лично управлял и управляет грандиозной банковской системой.

Имя Ротшильдов стало синонимом несметных богатств и самим символом банковского дела. История этой знаменитой фамилии началась в немецком Франкфурте в 1743 году, когда некто Анхель Мозес Бауэр открыл свою первую скромную ювелирную мастерскую. На вывеске он изобразил римского орла на красном щите, и вскоре мастерскую, а потом и ее владельца, стали называть «Красный щит» или, по-немецки, Rotschield. Его сын Майер Анхель, унаследовавший дело, решил, что хорошая торговая марка дорогого стоит, и потому сменил свою фамилию с Бауэра на Ротшильд. Именно Майер положил начало кредитованию не только частных лиц, но и государственных чиновников. Дело это, как мы уже знаем, было весьма выгодным и приносило настолько солидную прибыль, что пятеро сыновей Майера, как только подросли, отправились в европейские столицы открывать там новые отделения конторы Ротшильда. Старший сын Анхель остался во Франкфурте, Соломон отправился в Вену, Натан в возрасте двадцати одного года открыл банк в Лондоне, Карол в Неаполе, а Яков в Париже.

Дела шли хорошо, и в 1785 году семья Майера Анхеля купила пополам с семьей банкира Шиффа пятиэтажный дом, который вскоре получил прозвище «Зеленый щит». Обе эти семьи до сих пор играют в мировых финансах далеко не последнюю роль.

Вскоре Ротшильды стали своими людьми при дворе принца Вильгельма I Саксонского, одного из мощнейших властителей Европы того времени. Роль, которую тогда играли придворные финансисты, описывать долго, лучше процитируем немецкого экономиста Вернера Зомбарта, автора изданной в 1911 году книги «Евреи и экономическая жизнь». Он писал: «Евреи XVI, XVII и XVIII веков были самыми влиятельными поставщиками войск и способными кредиторами князей, и считаю необходимым придавать этому обстоятельству первостепенное значение для всего процесса развития современного государства… Достоверно известно, что в XVII и XVIII веках не было ни одного немецкого государства, которое не имело бы при себе одного или нескольких придворных евреев. От их поддержки существенным образом зависели финансовые возможности страны».

Добавить к этому нечего, и мы не видим поводов не согласиться с Зомбартом. Стоит вспомнить и обстоятельства политической жизни Европы тех времен: сплошные войны и вооруженные конфликты. Тем не менее мирная жизнь никогда не даст банкам той прибыли, которую они получают в случае войны. Вот характерный пример. Принца Вильгельма по приказу Наполеона отправили в ссылку, и оттуда он послал гигантскую по тем временам сумму в 550 тысяч фунтов стерлингов Натану Ротшильду в Лондон, повелевая тому купить облигации британского правительства. Но Ротшильд слишком хорошо ориентировался в мире финансов, чтобы прислушиваться к приказаниям аристократа: он пустил деньги в бушующую в Европе войну, и доходность доверенной ему суммы в разы превысила возможные скромные проценты британского госзайма.

Незадолго до битвы под Ватерлоо, в 1815 году, Вильгельм потребовал деньги назад, и Ротшильды вернули их с процентами, которые и должны были быть получены за этот срок по британским бумагам. Сумму же истинного дохода, полученного с помощью принца, озвучивать не стали, чтобы не огорчать утонченного аристократа. А близким друзьям Натан как-то хвастался, что за 17 лет пребывания в Англии он увеличил те 25 000 фунтов, с которыми прибыл на остров, в 2 500 раз!

В 1815 году состояние Джеймса Ротшильда, наследника Якова и главы французского отделения семьи, оценивали в 600 млн французских франков. Объединенный капитал всех остальных банков Франции был на 150 млн франков меньше. Когда Вильгельм увидел его частное поместье, то воскликнул: «Такое даже короли себе позволить не могут! Это могут позволить только Ротшильды!» В те времена говорили: «В Европе существует только одна власть – власть Ротшильдов».

Богатство Ротшильдов росло на глазах, они никогда не ошибались в том, куда следует вкладывать деньги. В Европе им вскоре стало тесно, и они отправились осваивать новые территории. Это семейство, например, первым стало финансировать разработку кимберлитовых трубок, что впоследствии позволило им стать монополистами месторождений алмазов и золотых копей в Южной Африке. В США Ротшильды финансировали строительство железных дорог и металлургических предприятий, в итоге подмяв под себя значительную часть сталелитейной промышленности.

Но это все факты истории, а при жизни основатели клана были людьми весьма хитрыми – Ротшильды никогда не оглашали свои доходы и размеры основного капитала.

Еще одна фамилия-бренд – Дж. П. Морган. Известнейший банкир Америки конца девятнадцатого и начала двадцатого веков считался самым богатым человеком страны, его имя вошло даже в пословицы и поговорки. Однако после его смерти при вскрытии завещания выяснилось, что он владел только 19 % своего состояния. Все остальное было в собственности Ротшильдов. Как тут не вспомнить Бориса Березовского, про которого было известно, что это один из богатейших людей новой капиталистической России, но никто не мог толком сказать, чем же он все-таки владеет. На каждого ротшильда всегда отыщется свой морган…

Сегодня ежегодная прибыль семейства Ротшильдов составляет около одного миллиарда долларов. Не забывайте про историю с Морганом: это только официально озвученные цифры…

«Колониальные расписки» – первая американская валюта

Вернемся, однако, в Англию. Вы помните про долг Англии в 16 миллионов? Это были еще цветочки. А вот став Британией, страна оказалась должна своим банкам, вернее, только Банку Англии (считавшемуся, кстати, официальным банком страны, но принадлежавшему не государству, а частным лицам) уже 140 млн фунтов стерлингов!

Пытаясь хоть как-то уменьшить дикий дефицит бюджета, правительство приняло программу налогообложения американских колоний. Между тем Америка тогда была весьма бедной страной, там даже ощущался сильнейший дефицит чеканной монеты, и потому были даже выпущены «колониальные расписки», играющие роль денег, которые не были обеспечены ничем, кроме общественного согласия. Одним из инициаторов создания этой валюты был Бенджамин Франклин, автор фразы «время – деньги» и, кстати, член Российской академии наук. Он был автором ряда исследований в области электричества и даже изобрел громоотвод, на который он, понимая общественную значимость этого изобретения, отказался брать патент. Зато ему принадлежит патент на кресло-качалку.

Но мы отвлеклись. Большую часть времени Франклин проводил в Англии, и, когда английский парламент заинтересовался столь обширным процветанием колонии и попросил у Франклина объяснений, тот рассказал о «колониальных расписках». Подробности, высказанные Франклином, привели английских банкиров в бешенство. «Мы печатаем их в строгом соответствии с потребностями торговли и промышленности, – объяснял Франклин, – с той целью, чтобы товары легко переходили от производителя к потребителю. Выпуская бумажные деньги, мы контролируем их покупательную способность и не заинтересованы в том, чтобы платить кому-либо еще».

В итоге в 1764 году парламент Великобритании издал закон о валюте, в котором запрещал колониям эмиссию своих собственных денег и обязывал их платить все налоги золотыми и серебряными монетами. Как следствие – буквально за год Америка превратилась из процветающей колонии в депрессивную территорию, улицы заполнились безработными, и уровень жизни продолжал падать. Франклин писал, что колонисты «с готовностью вытерпели бы небольшое повышение налогов на чай и другие вещи, если бы Банк Англии не отбирал у колоний деньги. Неспособность колонистов забрать обратно право на выпуск своих денег из рук Георга III и международных банкиров стала первопричиной американской освободительной войны».

Вскоре вся золотая и серебряная монета оказалась в Англии, и колонисты были вынуждены вновь начать выпуск бумажных денег. Во время войны их было выпущено слишком много, и, как вспоминают, за пять тысяч тогда нельзя было купить и ботинки.

Когда 19 апреля 1775 года в Лексингтоне, штат Массачусетс, прозвучали первые выстрелы новой войны, британская система налогообложения полностью выкачала из колоний все золотые и серебряные монеты. В результате колониальное правительство было вынуждено печатать для финансирования войны бумажные деньги. В начале революции величина американской денежной массы составляла 12 млн долларов. К ее концу она достигла 500 млн долларов. Национальная валюта стала практически бесполезной. Кто-то пошутил, что за телегу денег нельзя было даже купить телегу еды.

Потому Континентальный Конгресс, собравшийся в Индепенденс Холле, Филадельфия, позволил в 1781 году Роберту Моррису открыть частный банк. Моррис весьма поднялся на военных поставках, а в Конгрессе отвечал как раз за финансы. Североамериканский Банк он создал по принципу Банка Англии – приобрел монополию на выпуск национальной валюты. Не имеет смысла описывать не совсем законные, с точки зрения простого человека (а не юриста), методы основания банка и приобретения им уставного капитала, можно сказать только одно: американская валюта продолжала падать. В итоге в 1785 году лицензию банку не продлили. Один из сенаторов, в частности, объяснял это так: «Данная организация не имеет никаких принципов, кроме алчности, и никогда не изменит своего отношения… на увеличение процветания, власти и влияния государства».

Был создан новый банк – Первый Банк Соединенных Штатов, но, что удивительно, во главе его стояли все те же лица, у детища которых была недавно отобрана лицензия!

В 1787 году руководители колонии собрались в Филадельфии, желая внести изменения в Устав Конфедерации. В итоге была принята американская конституция.

Многие видные колонисты были противниками частного банка. Томас Джефферсон, в частности, сказал: «Если американский народ позволит частному центральному банку контролировать эмиссию своей валюты, то последний сначала с помощью инфляции, затем дефляции банков и растущих вокруг них корпораций лишит людей всей их собственности. И может случиться так, что однажды их дети проснутся бездомными на земле, которую завоевали их отцы».

Другой противник банка, Губертон Моррис, в письме Джеймсу Мэдисону от 2 июля 1787 года писал: «Богатые постараются установить свое главенство и поработить всех остальных. Они всегда так поступали. И будут продолжать так делать… Они добьются своего здесь, как и везде, если мы, с помощью правительственных рычагов, не сдержим их в пределах их сегодняшних сфер влияния».

Однако банкиры сделали всё, чтобы не включить в конституцию никакого упоминания про банк, и через три года, в 1790 году, первый секретарь казначейства Александр Гамильтон предложил на рассмотрение конгресса законопроект о новом частном центральном банке. Многие считают, что Гамильтон был лишь инструментом в руках международных банкиров – он фактически снова сделал американскую банковскую систему частной. Как тут не вспомнить слова Анхеля Ротшильда: «Дайте мне право выпускать и контролировать деньги страны, и мне будет совершенно всё равно, кто издает законы».

После бурных дебатов в 1791 году конгресс одобрил законопроект, и Первый Банк Соединенных Штатов получил лицензию на 20 лет. 80 % его акций должно было находиться во владении частных инвесторов, а 20 % было передано правительству США. Правительство, дав банку начальный капитал, не могло фактически им управлять. До сих пор многие уверены, что остальные 80 % так и не были внесены: банк просто начал работать, давая ничем не обеспеченные кредиты, и вскоре новые акционеры смогли внести оставшиеся 80 %.

Уже через несколько лет американское правительство задолжало банку несколько миллиардов долларов. Франклин писал сыну, что мечтает о том, чтобы в конституцию была внесена поправка, «запрещающая правительству занимать».

Когда в 1811 году на рассмотрение конгресса был вынесен вопрос о возобновлении лицензии Банка Соединенных Штатов, разгорелась дискуссия, и конгрессмен Пи Ди Портер заявил, что если лицензия банка будет возобновлена, то конгресс фактически «…пригреет на своей груди одобренную конституцией змею, которая рано или поздно укусит эту страну в сердце и лишит ее завоеванных свобод».

Лицензия была прекращена, несмотря на то что Ротшильд, по уверению некоторых историков, грозил колонистам всеми земными карами. Через пять месяцев после этого Англия напала на США, но, поскольку по Европе разгуливал Наполеон, англичане не могли прислать на новый континент достаточно сил, и война закончилась через два года компромиссом – все сохранили статус-кво.

Впрочем, Америка в этот период интересовала банкиров лишь как перспективный рынок. Настоящие деньги делались на войне в Европе. Наполеон верно замечал: «У денег нет отчизны. У финансистов нет патриотизма и честности: их единственная цель – прибыль».

В 1803 году Джефферсон, третий президент США, и Наполеон заключили сделку. Американцы за 3 млн долларов купили у французов принадлежащие им земли (в истории эта сделка известна как «Покупка Луизианы»). На эти деньги Бонапарт снарядил армию и отправился завоевывать Европу. А давний враг Франции – Англия, вернее, Английский банк стал выдавать кредиты всем, кто был против Наполеона. Так, через четыре года 30-летний Натан Ротшильд, глава лондонского офиса, доставил во Францию партию золота, необходимую для финансирования герцога Веллингтонского, выступавшего из Испании.

Вскоре под давлением союзнических войск Наполеон отрекся от престола и был сослан на остров Эльба. Однако уже через год он оттуда сбежал, а войска, посланные его поймать, услышали пламенную речь бывшего полководца и единодушно перешли на его сторону. Наполеон начал собирать новую армию, но очень скоро был разбит под Ватерлоо.

До сих пор историки не могут прийти к однозначному выводу, кто же финансировал вторую кампанию Бонапарта. Одни считают, что деньги в сумме 5 млн фунтов стерлингов пришли из Банка Англии, другие утверждают, что это был кредит банковского дома Губерта в Париже. Но как бы то ни было, не будь банков – не случилось бы Ватерлоо и гибели тысяч людей. Банки в те времена имели обыкновение финансировать обе стороны, беря с них обещание, что победитель также оплатит и долги проигравшего.

Хотя Веллингтон и разбил войско Наполеона, в выигрыше снова оказался Ротшильд. Его агент Роквуд наблюдал за битвой. Как только стало ясно, что Наполеон разгромлен, агент мгновенно переплыл пролегающий неподалеку Ла-Манш, и Ротшильд узнал исход битвы на сутки раньше, чем в Англию прибыл курьер Веллингтона. Ротшильд давно собирался «навести порядок» на английской бирже, и это был великолепный шанс. Все знали, что у Ротшильдов прекрасно поставлена информация, и ждали от него каких-либо действий. Ротшильд в тот день был весьма печален, долго просидел на бирже молча, а потом махнул своим помощникам рукой: «Продавайте все!» Все стали скидывать английские бумаги, а агенты Ротшильда их скупать, причем за цену во много раз меньшую, чем они только что их же продали.

Рынок рухнул, в Англии начался кризис.

Ротшильды получили сверхприбыли.

Они получили контроль не только над рынком акций, но и, по многим источникам, над Банком Англии. Интересно, что через сто лет потомки Ротшильдов подали в суд на автора книги по финансовой истории, рассказавшего эту историю. Но, однако, суд потомки великого финансиста проиграли.

Спустя некоторое время Ротшильды получили контроль и над созданным в 1816 году Вторым Банком США. Он также имел 20 % акций в собственности правительства (остальные были у частных акционеров). Американцы снова повторили, или их вынудили повторить, ошибку, которая недавно была с таким трудом исправлена. И тогда Ротшильды завладели буквально половиной мира. Недаром XIX век получил название «века Ротшильдов».

В американской экономике снова началось чередование взлетов и падений, столь выгодное банкирам и настолько же не устраивающее простое население. Противники банка выдвинули на пост президента Эндрю Джексона, и, несмотря на всё финансовое могущество Ротшильдов, он был избран на выборах 1828 года. Но лицензия банку была выдана до 1836 года, и потому Джексон, хотя и проводил обширные экономические реформы, непосредственно с банком сделать ничего не мог. Однако ошибку совершил сам банк. Ожидая, что президент не решится войти с ним в открытый конфликт, он подал законопроект о продлении лицензии. Конгресс, готовый проголосовать «за», получил вето президента. Джексон писал: «От щедрот нашего правительства воздается не только нашим гражданам. Более чем на 8 млн долларов акций центрального банка принадлежит иностранцам… Что опасней для нашей свободы и независимости, чем банк, который по своему происхождению так мало связан с нашей страной? <…> Отдать банку на откуп нашу валюту, распоряжение бюджетом страны и держать тысячи наших граждан в зависимости от него… гораздо более масштабный вызов и грозная опасность, чем противостояние военной мощи противника. <…> Если политика правительства сведется к концепции равной защиты своих граждан, то, как дождь льет одинаково для всех, так равномерное распределение государственных дотаций на сильных и слабых, на богатых и бедных станет несправедливым благом. В законе, представленном мне, видится широкое и неоправданное отступление от этих справедливых принципов».

После этого Джексон понял, что теперь просто обязан идти на второй срок. Он стал первым президентом США, который отправился по стране с предвыборным турне. Его предвыборный лозунг, кстати, был таким: «Джексон и никакого центрального банка!»

Противнику Джексона сенатору Генри Клейну банк выделил на предвыборную кампанию 4 млн долларов. Но Джексон выиграл.

Первое, что он сделал, – начал переводить правительственные деньги со счетов Второго Банка США в более надежные кредитные организации. Но секретарь казначейства отказался подчиниться президенту. Был назначен новый секретарь, но и тот заявил, что не будет выполнять указаний Джексона. И лишь третий, Роджер Тейни, 1 октября 1833 года начал переводить средства со счетов Второго Банка США. Председатель банка Николас Бидл надавил на конгресс, и тот опротестовал назначение Тейни. Обрадованный этим, Бидл пригрозил, что, если президент будет лезть в дела банка и не продлит лицензию, банкиры в силах устроить в США экономическую депрессию:

– Ничто, кроме всенародного бедствия, не произведет впечатления на конгресс… Единственная наша гарантия безопасности – четко следовать политике жесткого сдерживания (денежной массы)… и я не сомневаюсь, что это приведет к продлению лицензии банка.

Угрозы были исполнены – банк сократил объем денег в обращении, отказался выдавать кредиты и потребовал срочного возвращения старых. В США наступила глубокая экономическая депрессия. Всю вину Бидл свалил на Джексона, и того проклинали в каждой газете и на каждом углу. Через месяц конгресс собрался на сессию, которая получила название «панической», и Джексону был объявлен импичмент.

Однако сторонники Джексона приложили массу усилий, чтобы вывести Бидла на чистую воду. Были, в частности, найдены свидетели его публичных угроз обрушить американскую экономику. В итоге палата представителей проголосовала против продления лицензии банка, а специальная сенатская комиссия по расследованию причин экономического кризиса постановила, что виноват банк.

Кстати, Бидл отказался предоставить комиссии бухгалтерские книги и не разрешил провести инспекцию счетов.

8 января 1835 года Джексон погасил последнюю часть национального долга, а 30 января 1835 года в него стреляли. Покушение было неудачным, стрелок был признан слабоумным и оправдан. Позже он утверждал, что его наняли «люди из Европы», пообещавшие ему судебное оправдание.

В следующем году лицензия у банка кончилась, Бидл был арестован, предстал перед судом по обвинению в мошенничестве, но был оправдан.

Джексон дожил до 77 лет и любил говорить, что главное достижение его жизни – ликвидация банка.

Кто стравил Север и Юг?

Почему начинаются гражданские войны? Низы не хотят жить по-прежнему, а верхи не могут – так, кажется, говорили нам на уроках истории? Но в суровой реальности мнения «верхов» и уж тем более «низов» теми, кто правит миром, в расчет не принимаются…

Проблемы в «новорожденной» стране нарастали, как снежный ком. 12 апреля 1861 года, через месяц после инаугурации Авраама Линкольна, в США началась Гражданская война. Сейчас, по прошествии полутора столетий, мы точно знаем, что основной проблемой, которую решали между собой в этой войне Север и Юг, было рабство. Точнее, нас в этом почти убедили. Но отмена рабства была всего лишь одной из причин братоубийственной войны. Более того, Линкольн не собирался отменять рабство. В его инаугурационной речи есть такие слова: «У меня нет намерений прямо или косвенно вмешиваться в институт рабства в штатах, где оно существует. Уверяю вас, у меня нет ни законного права, ни желания это делать». Другое дело, что Линкольн был против расширения рабства на новые территории. Но даже после начала боевых действий он неоднократно повторял, что война никак не связана с рабством. Эта новая цель возникла уже в ходе боевых действий. Основной причиной войны был, безусловно, выход некоторых южных рабовладельческих штатов из Союза после избрания Линкольна президентом. Часть рабовладельческих штатов – такие, как Делавэр, Кентукки, Миссури и Мэриленд, – остались в Федерации.

Причин Гражданской войны было множество. Но искрой, от которой вспыхнуло пламя, стали все же экономические причины. Конфликт между Югом и Севером назревал уже давно. Юг оказался в некоей финансовой западне, и, кроме отделения от Федерации, другого выхода у него, пожалуй, и не было. Дело в том, что промышленники Севера делали все, чтобы Юг не мог покупать недорогие европейские товары, и практически вытеснили Европу с американского рынка. Европа в ответ уменьшила импорт хлопка. Южане, с одной стороны, были вынуждены покупать недешевые товары, произведенные северянами, а с другой стороны, лишились доходов от экспорта. Но это внутренние причины. Были и внешние.

Отто фон Бисмарк, германский канцлер, утверждал, что «решение о разделе Соединенных Штатов на равные по силе Федерации было принято задолго до американской Гражданской войны высшими финансовыми кругами Европы. Эти банкиры испугались, что если Соединенные Штаты сохранятся как единое государство и один народ, то они смогут обрести экономическую и финансовую независимость, которая поколеблет их финансовую власть над всем миром».

Бисмарк, сумевший объединить мелкие немецкие государства в единую империю, надо полагать, знал, что говорил.

Уже через месяц после стычки в форте Самтор, от которой отсчитывается начало Гражданской войны, император Франции Наполеон III получил от банкиров ссуду в 210 млн франков на захват Мексики и возвращение ее под протекторат Европы. Европейские финансовые круги рассчитывали, что, вне зависимости от исхода Гражданской войны, США будут так ослаблены и зависимы от долгов, что снова откроют Центральную и Южную Америку для европейской колонизации.

В 1823 году Дж. К. Адамс, государственный секретарь в администрации президента Джеймса Монро, издал доктрину о том, что США не допустят восстановления колонизации на обоих Американских континентах. Это предупреждение сначала относилось к России, но вскоре распространилось на все европейские державы. Но сейчас, когда США было явно не до внешних факторов, европейские банкиры решили вернуть себе колонии. Было понятно, что Штаты, распавшиеся на две Конфедерации, уже не смогут противостоять напору Европы.

Впрочем, желающих распада страны хватало и внутри нее. Когда в 1861 году Линкольн обратился к нью-йоркским банкирам за кредитами, то те согласились выдать их по ставкам от 24 % до 36 % годовых. Линкольн был вынужден отказаться и попросил заняться поиском источников финансирования полковника Дика Тейлора из Чикаго. Тот быстро придумал выход: предложил Линкольну провести через конгресс законопроект о выпуске государственных обязательств, имеющих платежную силу, и платить ими солдатам. В итоге в 1862–1863 годах было напечатано долговых обязательств на 450 млн. долларов. Решение было не идеальное, но Линкольн оправдывал его тем, что «мы сэкономим налогоплательщикам огромные суммы, уходящие на выплату процентов. Деньги перестанут быть хозяином и станут слугой человечества».

Слово «баксы», которым называют доллары, возникло именно тогда. Дело в том, что, для отличия от других находившихся в обращении банкнот, обратную сторону новых денег красили в зеленый цвет, и банкноты прозвали «greenbacks», то есть «зеленые спинки».

Очень интересно, как отреагировали на это решение Линкольна европейские финансисты. Их позицию высказала газета «London Times»: «Если эта порочная финансовая политика, возникшая в Северной Америке, будет доведена до логического конца, то правительство США обеспечит страну деньгами без платы за их использование. Оно выплатит свой внешний долг и не будет больше иметь долгов. У него будут необходимые средства для поддержания торговли, и страна станет невиданно богатой. Умы и богатства всех стран потекут в Северную Америку.

Эту страну нужно разрушить, или она уничтожит все монархии в мире».

Однако «мировой жандарм», Россия, не испугалась такой перспективы, и Александр II предложил свою помощь Линкольну. Тут, наверное, самое время объяснить, почему в нашем историческом обзоре вовсе не упоминается банковская система в России. Дело в том, что ее просто не было. Русские цари, прекрасно понимая, что такое международная банковская система, и видя, что бывает с теми, кто попадает от нее в зависимость, просто отказывались от учреждения центрального банка в России. Александр понимал, что на Американском континенте решается в том числе и судьба его страны. Вопрос стоял о том, кто победит: отдельная страна или мировая финансовая система. Если бы США были развалены, Англия и Франция вскоре приступили бы к дележу России. Поэтому Александр II официально заявил, что будет считать военную или какую-либо другую помощь Англии или Франции Югу объявлением войны. Русский Тихоокеанский флот стал на рейде в Сан-Франциско. И Европа не вмешалась…

В середине войны Линкольн, которому было необходимо выпустить еще партию «зеленых спинок», позволил принять закон о национальных банках, которые должны были работать на принципах полного отсутствия налогообложения и в совокупности владеть исключительной монополией на эмиссию банкнот. С этого времени вся денежная масса США начала создаваться за счет выкупа банками правительственных облигаций и выпуска адекватного количества банкнот.

Заговор банкиров?

В 1865 году Линкольн был убит: наемный убийца ворвался в его ложу и выстрелил в президента в упор. В 1934 году известный канадский юрист Джеральд Макгир нашел документы, косвенно подтверждающие, что за убийством Линкольна стоял заговор мировых банкиров.

Как будто предчувствуя это, незадолго до своей смерти Линкольн писал другу в частном письме: «Власть денег охотится за нашим народом во время мира и плетет против него заговоры, когда идет война. Она более деспотична, чем монархия, более нагла, чем автократия, и более эгоистична, чем бюрократия».

Многие эксперты придерживаются мнения, что если бы не произошло этого жестокого убийства, то, скорее всего, закон о национальных банках был бы отменен. И земля не стала бы наследием банкиров, как открыто писал об этом канцлер Германии: «Смерть Линкольна – это катастрофа для всего христианского мира. Во всех США не было человека, равного ему… Я опасаюсь, что известные своим лукавством и хитроумными трюками иностранные банкиры возьмут под свой полный контроль огромные богатства Америки и направят их на систематическое развращение современной цивилизации. Они не преминут погрузить весь христианский мир в пучину войн и хаоса только для того, чтобы вся Земля стала их наследием».

Самое интересное, что главной целью мировых банкиров было золотое подтверждение американской валюты (ведь большая часть золота мира находилась как раз в их руках). А независимые американцы основывали свою валюту на серебре, залежей которого было достаточно на территории США, и печать «зеленых спинок» подрывала мировую золотую систему. Всего через 8 лет после убийства Линкольна в финансовой системе США воцарился «золотой стандарт», а серебро было забыто. Но, тем не менее, присутствие в мире валюты, не обремененной внешним долгом, очень не нравилось международным банкирам.

В 1872 году Банк Англии выдал некоему Эрнесту Сейду 100 000 фунтов стерлингов (или, по курсу того времени, 500 000 долларов США). Сейд отправился в Америку для подкупа влиятельных конгрессменов с целью вывода серебряных монет из обращения. В Англии ему пообещали, что если этих денег не хватит, то он получит еще столько же или больше – сколько понадобится. Впрочем, Сейду удалось обойтись первоначальной суммой, и в 1873 году конгресс выпустил закон о монетах.

Через год Сейд признался: «Мне поручили приехать в Америку зимой 1872–1873 гг. специально для того, чтобы по мере возможности пролоббировать прохождение через конгресс законопроекта о прекращении хождения серебра. Это было сделано в интересах лиц, которых я представлял, – управляющих Банка Англии. Поэтому в 1873 году единственным металлом в денежной системе США осталось золото».

После Гражданской войны в США велось много разговоров о появлении независимого денежного института, но этому весьма сильно противодействовали европейские финансовые магнаты, и в итоге идея была забыта.

Еще до появления «золотого стандарта» банкиры пытались оказывать воздействие на экономику США, и в итоге 12 апреля 1866 года, всего через год после гибели Линкольна, конгресс принял закон о сокращении денежной массы. Секретарю казначейства было поручено начать частичное изъятие «зеленых спинок» из обращения.

Если бы это происходило постепенно, как и задумал Линкольн, то тяжелые времена, последовавшие вслед за войной, прошли бы максимально спокойно. Но вместо этого началась череда финансовых кризисов, результатом которых в конечном итоге стал принятый 23 декабря 1913 года закон о Федеральном резерве.

Изъятие денег из оборота происходило слишком быстрыми темпами. Если в 1866 году в обращении находилось 1,8 млрд долларов, то есть 50,46 доллара на человека, то уже через год было изъято 0,5 млрд., а спустя 10 лет, в 1877 году, в обороте осталось всего 0,6 млрд, или 14,60 доллара на человека. Еще через десять лет в обращении осталось 0,4 млрд, или 8,67 доллара на человека. То есть фактически покупательная способность среднего американца упала за 20 лет на 760 %!

Но уже за год до этого экономический кризис был настолько силен, что безработными оказалась треть работоспособного населения страны! Начались манифестации с требованиями вернуть хоть серебряные монеты, хоть «зеленые спинки»… Напуганные народным возмущением конгрессмены создали комиссию по серебру, которая, проведя расследование, напрямую связала экономические трудности с сокращением денежной массы. В своем отчете члены комиссии весьма поэтично сравнивали положение США с событиями во времена падения Римской империи, но на конгрессменов это не произвело должного впечатления, и никаких мер, способных стабилизировать ситуацию, принято не было. В итоге в 1877 году США охватила лихорадка голодных бунтов. Самый крупный, в Чикаго, в котором принимали участие трамвайщики, моряки, железнодорожники и т. п., был жестоко подавлен полицией, федеральными войсками и национальной гвардией.

Рабочие, полагая, что конституция США гарантирует всем «право на ношение оружия», начали создавать «стрелковые клубы», но власти штата запретили рабочим носить оружие, одновременно упростив процедуру его приобретения для бизнесменов – членов национальной гвардии США. Америка находилась на пороховой бочке.

Между тем в том же году прошло заседание Американской Банковской Ассоциации, на котором было рекомендовано всем членам «сделать все возможное, чтобы люди забыли, что такое „зеленые спинки“. «Секретарь Ассоциации Джеймс Бьюэл обращался к ее членам: «Желательно делать все, что в ваших силах, чтобы поддерживать те авторитетные ежедневные и еженедельные издания, особенно сельскохозяйственные и религиозные, которые будут протестовать против возрождения бумажных денег – „зеленых спинок“. А также предпринять все возможное, чтобы лишить вашего покровительства издания, не желающие бороться с правительственной точкой зрения по поводу выпуска бумажных денег. <…>

Повторение трюка с выпуском банкнот или эмиссией правительством собственных денег может обеспечить народ деньгами и поэтому серьезно подорвет нашу доходную базу как банкиров и кредиторов. <…>

Сейчас же свяжитесь с вашими знакомыми конгрессменами и заручитесь их поддержкой, с тем чтобы мы могли контролировать законодательный процесс».

28 февраля 1878 года был принят закон Шумана, разрешивший чеканку ограниченного количества серебряных долларов в течение следующих 5 лет. Банкиры, поняв, что эмиссии не будет, уменьшили проценты на кредиты, и кризисные явления стали исчезать, депрессия закончилась.

В 1881 году президентом был избран Джеймс Гарфилд. Занимавший в конгрессе пост председателя Комитета по банкам и ассигнованиям он начал свое правление со ставшей легендарной речи: «Тот, кто контролирует денежную массу любой страны, является полным властелином ее промышленности и торговли. <…> А когда вы поймете, как просто вся экономическая система так или иначе контролируется несколькими влиятельными людьми, вам не понадобится объяснять, где причины депрессий и инфляций». Но уже через несколько недель после этого выступления, 2 июля 1881 года, Гарфилд был убит.

Банкиры продолжили зарабатывать деньги, устраивая то депрессии, во время которых за доли от реальной стоимости скупали земли, предприятия и т. п., то подъемы, когда это имущество уходило за свою реальную стоимость.

Одна из этих историй получила огласку и была расследована специальной комиссией конгресса. В 1891 году была назначена дата нового кризиса. Вот отрывок из письма, разосланного в том же году Американской Банковской Ассоциацией своим членам: «После 1 сентября 1894 года мы ни под каким предлогом не будем возобновлять кредиты. Мы потребуем наши деньги назад. <…> Мы лишим заемщиков права выкупа залога и станем его владельцами. Мы сможем заставить 2/3 фермеров к юго-западу и тысячи фермеров к востоку от Миссисипи продать свои фермы по указанной нами цене. <…> Тогда они станут арендаторами, как это обстоит в Англии». Эти цитаты приведены по протоколам конгресса США от 29 апреля 1913 года.

Но это расследование было еще впереди. Пока же в США начиналась новая предвыборная гонка. Она снова проходила в противостоянии американцев мировой финансовой системе. Демократ Уильям Брайан, сенатор от Небраски, в своей предвыборной программе предлагал ввести свободное обращение серебра: «Мы ответим на их требование о внедрении „золотого стандарта“: „Вам не одеть на человека труда терновый венец, вы не распнете человечество на золотом кресте“».

Ему противостоял республиканец Уильям Маккинли, сторонник «золотого стандарта». Пока Брайан объезжал штаты и проводил предвыборные митинги, его противник выбрал очень простой способ агитации: рабочим говорили, что если Брайан победит, то фабрики и заводы закроются, настанет новый виток безработицы. Брайан проиграл. Впоследствии он участвовал в президентских выборах 1900 и 1908 годов, но так и не мог выиграть, каждый раз отставая от победителя совсем на чуть-чуть.

В итоге в 1912 году он поддержал Вудро Вильсона, и тот, став президентом, назначил Брайана государственным секретарем. Тот, впрочем, уже через два года ушел в отставку: он был против втягивания страны в мировую войну.

«Банда с острова Джекилла»

Знаете ли вы, что в начале ХХ века семь людей, имена которых вам почти ничего не скажут, обладали 25 процентами, то есть четвертью всего мирового капитала? И эти люди тайно встретились на необитаемом острове, где все называли друг друга только по инициалам, для того чтобы обсудить один очень важный вопрос. Какой?.. Об этом вы узнаете чуть позже, а началась эта история с того, что мировые банкиры снова решили попробовать возродить частный центральный банк США. И одним из инициаторов этого дела стал банкир Джи Пи Морган. Он считал, что хватит одной сильной экономической депрессии и разорения ряда мелких банков, чтобы граждане Америки убедились в том, что центральный банк, который сможет «страховать» вкладчиков, жизненно необходим.

Отец Моргана, Джулиус Морган, был финансовым посредником США в Великобритании. После его смерти Джи Пи взял к себе на работу британского партнера отца Эдварда Гринфелла. Тот, кстати, весьма долгое время занимал пост члена совета директоров Банка Англии.

Но банкиры во главе с Морганом получили весьма сильного и умного противника в лице президента Теодора Рузвельта. В 1902 году тот, приняв новые антимонопольные законы, попытался разукрупнить промышленные монополии. Но его попытка окончилась неудачей. Тот же «Стандарт Ойл», финансируемый Морганом, был просто поделен на семь корпораций, а руководство в них по-прежнему принадлежало Рокфеллерам.

К почти открытой борьбе банкиры решили перейти в 1907 году, решив тайно спровоцировать обвал фондового рынка.

Время для американской экономики было весьма сложное: сотни, если не тысячи, мелких банков по всей стране испытывали дефицит средств, выдавая кредиты с частичным покрытием, многие из них могли обеспечить всего лишь несколько процентов розданных денег.

Американская экономика постоянно то падала в депрессию, то поднималась, но кризис 1907 года стал первым серьезным звоночком перед Великой депрессией. Это уже было серьезно. Им оказалась поражена не только Америка, но и еще восемь стран.

Причины этого кризиса просты и никогда не были тайной. Его спровоцировал Банк Англии, который, по официальной версии, желая пополнить свои золотые резервы, в 1906 году поднял учетную ставку с 3,5 % до 6 %. Это вызвало отток капиталов из США, и уже в начале нового 1907 года деловая активность на нью-йоркской бирже пошла на убыль, а потом и вовсе произошел крах.

Через несколько дней после краха на бирже началась так называемая «паника вкладчиков» – по всей стране люди бросились забирать свои деньги из банков. (А мы с вами уже знаем, что никаких денег в банках нет.) Банки стали закрываться, перед их дверьми возникали очереди, некоторые банкиры отказывались выдавать вклады, другие просто пускались в бега… Полиция и национальная гвардия пытались навести порядок, но как можно потушить лесной пожар одной пригоршней снега?..

В октябре того же года кризис ликвидности трастовых компаний распространился и на коммерческие банки. Из США и Англии кризис распространился на Францию, Италию и еще ряд государств.

Но вскоре спаситель был найден. Вернее, он появился на исторической сцене самостоятельно. Джи Пи Морган заявил, что может спасти не только умирающие в конвульсиях банки, но и всю зашатавшуюся американскую экономику с помощью денег, которые он создаст «из пустоты». Это уж были даже не операции с «частичным покрытием», это уже было отсутствие всяческого покрытия. Конгресс Моргана поддержал, и тот напечатал 200 млн долларов, которые отправились в филиалы его банка для выдачи кредитов под процент. План удался: граждане снова обрели доверие к национальной валюте. В 1908 году кризис завершился, а Моргана славили как героя страны. Президент Принстонского университета и будущий президент США Вудро Вильсон, чествуя Моргана во время визита в университет, заявил следующее: «Всех наших проблем можно было бы избежать, если бы мы назначили специальный комитет из 6–7 государственных мужей, таких как Джи Пи Морган, чтобы решать проблемы нашей страны».

Кризис был преодолен, но в результате плана Моргана основную часть денег, а в придачу к ней – власть над страной, получили несколько крупных банков.

Конгрессмен-республиканец от Минессоты Чарльз Линдберг, вспоминая позже о кризисе 1907 года и захвате власти крупными банками, писал: «Тех, кто был неугоден менялам, можно было „выдавить“ из бизнеса. И люди боялись требовать изменения банковского и валютного законодательства, которое „денежный трест“ формировал под себя».

Президент Теодор Рузвельт подписал постановление о создании нового финансового органа: Национальной Денежной Комиссии. Она должна была мониторить состояние дел в банковской сфере и составлять регулярные доклады для Конгресса. Состав комиссии был весьма интересен: все места там заняли люди, так или иначе приближенные к Джи Пи Моргану. Ее председателем был назначен сенатор Нельсон Олдридж из Род-Айленда, дочь которого, Мэри, была замужем за Джоном Рокфеллером-младшим.

Олдридж тут же отбыл в Европу на консультации с представителями центральных банков Англии, Франции и Германии, пробыв в Старом Свете два года. За это время он сумел израсходовать там 300 тысяч долларов – сумму, по тем временам просто гигантскую. (Хотя мы и ругаем наших чиновников за разбазаривание средств, до таких официальных расходов им еще далековато.) Сразу же по возвращении путешественника из Европы, 22 ноября 1910 года, лучшие люди американского банковского сектора решили с ним встретиться. Был арендован специальный люксовый железнодорожный вагон, а сама встреча прошла на острове неподалеку от берегов Джорджии.

Тут на сцене появляется весьма интересный персонаж: некто Пол Уорберг. Работал он на инвестиционную компанию Kuhn Lobben Company, где получал зарплату в 5000 долларов в год (очень хорошая сумма на тот момент, уровень высшего менеджмента) и должен был за эти деньги просто лоббировать создание в США частного центрального банка.

Его партнером был Джейкоб Шифф, правнук того самого Шиффа, который некогда жил в одном доме с семьей Ротшильдов. Очень ярко характеризует ситуацию в банковском бизнесе то, что самые крупные европейские «банковские» семьи – Ротшильды, Уорберги и Шиффы – были весьма тесно переплетены друг с другом родственными связями. Вряд ли это можно счесть случайностью, так как абсолютно аналогичную картину мы видим и в Америке: здесь скрещивались роды Морганов, Рокфеллеров и Олдриджей.

Ну так все-таки вернемся к совершенно секретной встрече на острове Джекилла. Секретность была такая, что все участники встречи обращались друг к другу не «мистер (например) Морган», а «мистер Джи Пи». Обслуживающие их официанты, а также прочий персонал не должны были даже отдаленно догадаться, кто перед ними.

Присутствовали на этой тайной встрече семь человек, владевшие 25 % мирового капитала: Френк А. Вандерлип, впоследствии ставший президентом Национального городского банка Нью-Йорка, который на встрече представлял семейство Рокфеллеров; Абрахам Питт Эндрю, позднее занявший пост генерального секретаря казначейства Соединенных Штатов; Генри П. Девисон, представлявший Дж. П. Моргана; Чарльз Д. Нортон, президент Первого Национального банка; Бенджамин Строит; еще один помощник Моргана, Нельсон В. Олдридж; председатель национальной финансовой комиссии и тесть Джона Д. Рокфеллера-младшего, Пол Мортиц Вобург, представлявший систему банков М. М. Вобурга в Германии и Нидерландах.

Но нет, как учит мудрость, ничего тайного, что не стало бы явным, и рано или поздно любая информация становится достоянием гласности. О произошедшей встрече смутные слухи пошли уже сразу же, но окончательно все стало ясно лишь в 1935 году, когда представитель семьи Рокфеллеров и президент National Citibank of New York Фрэнк Бандурлип, припертый к стенке репортерами газеты «Saturday Evening Post», признался: «Как всякий заговорщик, я действовал скрытно и даже тайно. Мы понимали, что огласки просто не должно быть. Или все наши затраченные усилия и время пропадут даром. Если бы то, что наша группа собиралась для выработки проекта закона о банках, стало достоянием общественности, у законопроекта бы просто не осталось шансов пройти через конгресс».

Кроме обсуждения, каким образом можно подтолкнуть правительство к созданию центрального банка, поднимались и другие, не менее интересные темы. Весьма беспокоило, например, международных менял то, что доля крупных национальных банков на американском рынке стремительно сокращалась. За первое десятилетие нового века количество банков выросло вдвое, но лишь треть из них была международными. Остальные же представляли местных американских бизнесменов, что менялам было не очень выгодно. Хотя эта треть и владела 57 % всех депозитов страны.

Именно здесь была впервые процитирована фраза Рокфеллера, вскоре ставшая легендарной: «Конкуренция – это грех!»

Беспокоило менял еще и то, что американская экономика находилась на подъеме, и промышленники все чаще начинали финансировать расширение производства, а также другие неотложные нужды не из кредитов, а из собственной прибыли. Статистика говорит, что около 70 % финансирования корпорации получали из своих доходов. Это для менял и в самом деле страшная цифра…

Было решено, что центральный банк, когда он будет создан, ни в коем случае не должен называться банком и внешне даже ничем не должен напоминать подобные учреждения. Название придумал Уорберг, предложив, что проталкиваемый в конгресс закон может называться законом о Национальном резерве или законом о Федеральном резерве.

Вскоре менялы сошлись во мнениях и, довольные, разъехались. Национальный, или Федеральный, резерв, по их мнению, должен был получить монопольное право распоряжаться валютой США и иметь право создавать деньги «из воздуха».

Вскоре Федеральная резервная система (ФРС) была, по закону от 23 декабря 1913 года, создана, и именно ее деятельность, по мнению многих экспертов, привела к Великой депрессии. Однако всё по порядку.

Олдрич выступал за полностью частную ФРС, не контролируемую государством, но вынужден был согласиться с присутствием представителей правительства в совете директоров. Большинство республиканцев одобрило законопроект, однако большинство демократов его отвергли, что не помешало принятию закона. «Частные банковские учреждения опаснее армий», – говорил президент Джефферсон в 1816 году, но его слова были забыты. В итоге подкупленный банкирами президент Вудро Вильсон протолкнул через конгресс закон о Федеральном резерве, когда часть его основных противников разъехалась на рождественские каникулы.

Говоря проще, по этому закону был создан централизованный банк, находящийся во владении частных лиц, который и сегодня печатает и продает Соединенным Штатам их валюту и у которого Соединенные Штаты берут в долг деньги. Если вы слышите сегодня по телевизору, что США имеют долг в триллионы долларов, то эти деньги народ страны должен именно Федеральному резерву. (Многие эксперты считают, что рождение Федерального резерва положило конец экономической свободе Соединенных Штатов.) Как в 1913 году, так и сейчас Федеральным резервом владеют несколько богатейших семей, фамилии которых мы уже знаем.

Собственно, и система Федерального резерва, и подоходный налог (16-я поправка к конституции США), и участие Америки в Первой мировой войне – «заслуга» небольшой группы лиц, потомки которых владеют резервом и сейчас и предки которых устраивали кризисы еще в XIX веке.

Уменьшить власть Федерального резерва попытался почти через шестьдесят лет после принятия закона Джон Кеннеди. Причины его убийства до сих пор не озвучены: в версии, что в него стрелял живший некоторое время в СССР Ли Харви Освальд, есть весьма серьезные сомнения. Впрочем, Освальд был убит вскоре после своего ареста, что заставляет вспомнить странную смерть убийцы еще одного президента, пытавшегося дать Америке экономическую свободу, – Линкольна. Странное совпадение: финансисты, придумавшие Федеральный резерв, встречались на острове Джекилла в тот же день, в который, спустя 53 года, был убит Кеннеди.

Не забыла «банда с острова Джекилла» и о репутации Федерального резерва. Вскоре был учрежден фонд размером в 5 млн долларов. Эти деньги должны были идти на «научные исследования», связанные с резервом, а фактически на подкуп университетских профессоров и научных специалистов. Но это не улучшило имидж корпорации. Конгрессмен Линдберг во время прений в конгрессе заявил: «План Олдриджа создан на Уолл-стрит. Это значит, что если понадобится держать людей в страхе, будет вызван новый кризис. Правительство платит Олдриджу за то, чтобы он представлял интересы народа. Вместо этого он предлагает план, направленный на интересы денежных монополий».

С приемом ФРС, кстати, связана еще одна интересная история, иллюстрирующая «правдивость» некоторых политиков. Во время избирательной президентской компании демократы, которых представлял Вудро Вильсон, заявляли, что они противники этого законопроекта, и обещали, что, пока они у власти, ничего подобного принято не будет. Избиратели, голосуя за Вильсона, голосовали фактически против Федерального резерва. Но уже вскоре после выборов началась реализация плана «Федеральная резервная система».

Новый законопроект, прозванный Glass Owen Bill, по словам пришедших к власти политиков, кардинально отличался от законопроекта Олдриджа. Кампания по подчеркиванию «различий» была настолько мощной, что Пол Уорберг, идейный вдохновитель обоих законопроектов, был вынужден даже выступить перед своими «друзьями» в конгрессе с заверениями, что на самом деле отличий нет: «Если отмести чисто внешние различия, затрагивающие только „шелуху“, мы обнаружим, что „зерна“ обеих предлагаемых систем очень похожи и логически взаимосвязаны».

Понятно, что эта речь была не предназначена для посторонних ушей – ушей избирателя. Впрочем, это и так было ясно многим противникам законопроекта, и они пригласили для выступления в конгрессе юриста из Огайо по имени Альфред Кроузер, большого специалиста по финансовым делам. Тот заявил: «Данный законопроект … облекает в букву закона то, к чему последние 25 лет стремились Уолл-стрит и крупные банки, – частный, а не общественный контроль за национальной валютой. Поскольку Glass Owen Bill может с этим справиться так же хорошо, как и законопроект Олдриджа, то оба документа в случае их реализации отбирают у правительства и народа всякий эффективный механизм контроля над общественными деньгами и передают банкам исключительное и чреватое опасностью право делать национальную денежную массу недостаточной или избыточной».

Конгрессмен Линдберг после голосования за новый закон предостерегал, что «этот закон создает самую большую на Земле монополию. Подписанный президентом законопроект легализует невидимое правительство Власти Денег. Люди могут этого сразу не разобрать, но судный день отодвигается лишь на несколько лет. <…> Этим законом реализуется тягчайшее в истории США преступление законодательной власти».

Но дело было уже сделано.

А за несколько недель до этого был принят закон о подоходном налоге. Ранее источниками поступления денег в бюджет были тарифы и акцизы, отныне же каждый гражданин США оказался в долгу перед страной.

Или не перед страной, а кучкой международных банкиров?..

Принятие закона о подоходном налоге было некоей подготовкой к закону о Федеральном резерве. Банкиры понимали, что, когда Федеральный резерв начнет диктовать свои правила, многие штаты могут оказаться в таких долгах, что недалеко и до скандала. Поэтому эти деньги было решено взять у населения напрямую. Любопытно, что еще в 1895 году Верховный суд США признал подобный подоходный налог неконституционным, а позже, в 1909 году, по этой же причине был отвергнут закон о налоге на прибыль корпораций.

Противник закона о Федеральном резерве конгрессмен Линдберг продолжал с ним бороться и уже в 1914 году заявлял: «чтобы поднять цены, всё, что требуется от Федерального резерва, – это снизить учетную ставку. Вследствие чего происходит прилив в экономику кредитных средств и бум на фондовом рынке. Затем, когда… бизнесмены привыкают к данным условиям, Федеральный резерв может оборвать их кажущееся процветание внезапным повышением учетных ставок. <…>

С помощью политики учетных ставок он может раскачивать рынок взад-вперед или вызывать резкие изменения в экономике резким повышением разницы ставок. В любом случае Федеральный резерв будет обладать внутренней информацией о грядущих изменениях финансовой политики и заблаговременно знать о будущих изменениях как в сторону улучшения, так и ухудшения финансовой конъюнктуры. <…> Эта странная, но наиболее опасная синекура, когда-либо дававшаяся на откуп особому привилегированному классу людей каким-либо из правительств в истории человечества. <…> Это частная организация, управляющаяся с единственной целью получения максимальной прибыли от денег, принадлежащих другим. <…>

Они знают заранее, когда выгоднее вызвать финансовый кризис. Им также известно, когда его нужно остановить. Как инфляция, так и дефляция хороши, когда контролируешь финансы».

Конгрессмен был прав во всем, хотя и считал, что подобного не было в истории человечества. Мы-то знаем, что в Европе это случилось уже весьма давно.

Выступал против Федерального резерва и изобретатель лампочки и один из богатейших людей того времени Томас Эдисон: «Если наше государство может эмитировать облигаций на 1 доллар, то оно может выпустить и аналогичную банкноту. Фактор, делающий привлекательным облигацию, делает привлекательным и банкноту. Разница между облигацией и банкнотой в том, что облигация позволяет финансовым брокерам зарабатывать вдвое больше стоимости облигации и еще 20 % сверху, тогда как при использовании валюты доход приносят только прямые вложения в полезное дело.

Было бы абсурдным утверждать, что наша страна может выпустить на $30 млн облигаций и не в состоянии выпустить 30 млн долларовых банкнот. Оба финансовых инструмента являются платежными обязательствами, однако один выгоден ростовщикам, а второй помогает людям». Вильсон навсегда остался в памяти граждан США как президент, отдавший страну на растерзание международному финансовому монстру. Но не стоит думать, что пиарщики даром получают свои прибыли и общественная пропаганда не работает. По последним опросам, проведенным уже в XXI веке, выяснилось, что около 90 % жителей США считают, что «Федеральный резерв» – полностью государственная организация.

Сам Вильсон в 1924 году, перед смертью, комментируя для журналистов события 1913 года, покаялся, сказав, что он «ненамеренно разрушил свое правительство».

Россия – лакомый кусок для банкиров

Банкиры одержали победу по всем фронтам – финансовая система мира была объединена в одну, и, какие бы кризисы ни обрушивались на отдельные страны, банкиры все равно получали сверхприбыли. Причем, чем страшнее были эти кризисы, то есть, чем больше страданий испытывали простые люди, да и целые народы, тем прибыль была больше. Но вы когда-нибудь встречали богатого человека, который бы считал, что у него достаточно денег? Банкирам снова был нужен какой-то новый всемирный кризис, который принес бы им неслыханные барыши.

Вы правильно поняли, человечество было обречено: всё было готово для начала Первой мировой войны.

Ничто и никогда не создает таких долгов и не приносит таких доходов, как войны. Достаточно вспомнить Англию, где за 190 лет, прошедших от учреждения Центрального банка до поражения Наполеона, страна находилась в войнах 56 лет, а все остальное время к войнам готовилась. А еще можно припомнить, чем промышляли Ротшильды в Европе, финансируя одновременно все воюющие стороны, – там, где прибыль, нет места убеждениям.

После начала Первой мировой в 1914 году германская ветвь Ротшильдов кредитовала Германию, британская ветвь Ротшильдов – Англию, а французская – Францию (и всё это были члены одного клана). В США военными поставками для французов и англичан занимался Джи Пи Морган. Уже в начале 1915 года в день он тратил на вооружение 10 миллионов долларов!

Но прибыли, понятно, никогда не были единственной целью устроителей войн. Войны – это еще и передел мира.

Стремительно развивающаяся на 1913 год Россия была лакомым куском для международных банкиров. По темпам развития она шла далеко впереди всех стран, но введенный в ней законом Александра II Центральный банк не имел ни процента частного капитала!

Как во всякую развивающуюся страну, вкладывать средства в Россию было весьма выгодно. Ленин еще в 1896 году замечал: «В последнее время иностранные капиталисты особенно охотно переносят свои капиталы в Россию, строят в России отделения своих фабрик и заводов и основывают компании для новых предприятий в России. Они жадно набрасываются на молодую страну, в которой правительство так благосклонно и угодливо к капиталу, как нигде… в которой жизненный уровень рабочих, а потому и их заработная плата гораздо ниже, так что иностранные капиталисты могут получать громадные, неслыханные у себя на родине, барыши».

Многие историки, указывая на засилье иностранного капитала в важнейших отраслях экономики России, говорят о ее зависимости и, в известной мере, подчиненности европейскому капиталу. Действительно – в акционерных обществах процент иностранных инвестиций перед войной доходил до 47 %. Но согласиться с этой точкой зрения все-таки нельзя.

Профессор Е. Л. Грановский справедливо указывал, что если Россия и находилась в зависимости от западноевропейского империализма, то только благодаря импорту ссудного, но ни в коем случае не производительного (инвестиционного) капитала. Импорт производительного капитала, или, другими словами, «рост вложений иностранного капитала в русскую промышленность и банки», по мнению Грановского, отнюдь «не приводил к потере Россией ни ее экономической, ни ее политической самостоятельности».

Профессор абсолютно прав: производительный капитал в отличие от ссудного работает на страну и приносит дивиденды, а не отнимает проценты. Грановский подчеркивал: если экспорт ссудного капитала приводит страну, импортирующую этот вид капитала, к потере своей экономической и политической самостоятельности, то экспорт производительного капитала к этим последствиям не приводит. Ссудный капитал, каким он был в России до 1914 года, оказывать на страну какое-либо серьезное влияние не мог.

О том, что Россия была стремительно развивающейся страной, говорит, например, то, что накануне войны в нашей стране было более ста вузов, в которых учились 150 тысяч студентов. (Для сравнения: во Франции в это же время было всего 40 тысяч студентов.) Большинство российских вузов были государственными, созданными различными министерствами или ведомствами, и царское правительство старалось сделать цены на обучение в них как можно ниже. На престижных юридических факультетах в России обучение стоило в 20 раз меньше, чем в США или Англии, а многие неимущие студенты и вовсе освобождались от платы и даже получали стипендии.

Происходил в России и беспримерный рост населения: если в 1902 году в стране проживало 139 миллионов человек, то в 1913-м население империи составляло уже 175 миллионов. Россия занимала третье место в мире по численности населения после Китая (365 млн) и Индии (316 млн). Причем самыми многодетными были крестьянские семьи, и это создавало ощутимые проблемы с малоземельем и безработицей. Однако реформы Столыпина начали эту проблему успешно решать: у России было очень много необработанных земель даже в центрально-черноземной полосе.

Известный французский экономист Эдмон Тэри считал, что «население России к 1948 году будет выше (около 344 млн человек), чем общее население пяти других больших европейских стран. Если у больших европейских народов дела пойдут таким же образом между 1912 и 1950 годами, как они шли между 1910 и 1912-м, то к середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношениях».

Не давала покоя международным банкирам и успешная царская социальная политика. В царской России государство всегда регулировало цены на самые насущные продукты, но при Николае II такое направление экономики стало определяющим. Цены на основные товары – хлеб, нефть, марганец, даже на железнодорожные и трамвайные билеты, на почтовые и телеграфные тарифы – были под строгим контролем царского правительства. Держались цены и на жилье, например, домовладельцам было запрещено поднимать цены при сдаче квартир внаем (этот закон, кстати, действует сегодня в США, но там он был принят позже, чем в царской России). В ноябре 1906 года продолжительность рабочего дня у рабочих была ограничена 10 часами и введены многочисленные ограничения на работу женщин и несовершеннолетних. Опять-таки – на процветающем сегодня Западе подобные меры были узаконены гораздо позже. Многие западные эксперты говорили о том, что Россия располагает самым «рабочелюбивым» законодательством.

Как и позже в СССР, в царской России внутренняя цена на энергоносители была гораздо ниже, чем экспортная, а разница шла на развитие промышленности. Сами по себе низкие цены уже делали модернизацию промышленности в России выгодным делом: это один из секретов обширных иностранных инвестиций в нашу экономику.

Внешний долг страны до 1914 года рос, но весьма умеренными темпами, совпадая с приростом населения. На 1 января 1913 года государственный долг России составлял 53 рубля на одного жителя, а во Франции эта цифра была, в пересчете на российскую валюту, 295 рублей, в Германии – 146, в Англии – 148.

Как же в таких условиях и каким образом 48-я по численности партия страны, занимавшая в Петроградском совете всего два места из шести сотен, смогла в октябре 1917 года совершить «рабочую революцию»?

Понятно, что стремительно развивающуюся страну, этот лакомый кусочек, необходимо было поймать в финансовый капкан. Джейкоб Шифф позже признался, что только он потратил 20 миллионов долларов на финансирование подготовки русской революции. Известно также о фонде с участием денег Ротшильдов. Но там сумма была намного меньше: «всего» 5 миллионов долларов.

Известно и еще несколько «благодетелей», способствовавших началу русской революции. Но тут возникает вопрос: зачем капиталистическим акулам финансировать партию большевиков, которые отрицают капитализм и желают ликвидации частной собственности? Исследователь Гарри Аллан объясняет это просто: «Если сознавать, что социализм есть не метод разделения богатства на всех, а реальный способ консолидации и управления ресурсами, то кажущийся парадокс поддержки социализма сверхбогатыми людьми перестает быть таковым.

Тогда такая помощь становится логичным и даже совершенным орудием жаждущих максимальной власти маньяков».

Историк Клеон Скаузен в книге «Исконный капиталист» высказывается еще откровенней: «Какая бы то ни было власть порождает жажду еще большей власти… Было почти неизбежно, что сверхбогатые однажды возжелают контролировать не только свои богатства, но и богатства всего мира. Наилучшим способом достижения этой цели было удовлетворение амбиций властолюбивых политических заговорщиков, настроенных на свержение всех существующих правительств и установление всеобщей мировой диктатуры».

Большевики брали деньги у капиталистов и посмеивались, собираясь забыть все свои обещания, как только придут к власти. Но не тут-то было! Изумленный Ленин писал в 1920-х годах, когда, казалось бы, вся власть уже была в его руках: «Государство функционирует не так, как нам бы хотелось. Этот локомотив нас не слушается. Кажется, его приводит в движение человек, но он не едет в нужном направлении. Он движется туда, куда его толкает неведомая сила».

Ленин, к сожалению, был очень слабым экономистом (юристом и т. п.), чтобы понимать, что же за силы управляют этим локомотивом.

Член палаты представителей Луи Макфедден, уже гораздо позже, говорил, что «на исторический путь России роковую роль оказали действия международных банкиров. <…> С помощью правления Федерального резерва… через Chase Bank советское правительство получило средства казначейства США. Англия также получала наши деньги через отделения Федерального резерва, а затем перепродавала их советскому правительству под высокий процент. <…> Историческая стройка – ДнепроГЭС – осуществлялась на деньги, незаконно взятые у казначейства США коррумпированными и бесчестными банкирами Федерального резерва».

То есть получается, что, всеми силами пытаясь побороть советскую власть, Америка одновременно ее подпитывала, увеличивая к тому же собственные долги.

Когда советская власть была сброшена и Россия решила встать на новый путь развития, тут уже настала пора удивляться нашему демократическому правительству, которое тоже было ранее весьма далеко от изучения нравов международных банковских акул. В 1992 году Борис Ельцин, например, весьма удивлялся тому, что «вся поступающая в страну иностранная помощь попадает обратно в сундуки западных банков на обслуживание долга».

Но вернемся, однако, к началу Первой мировой войны и началу борьбы за Россию. Историк Б. Б. Граве указывает, что французское правительство, пользуясь отсутствием у России кредиторов, еще перед войной добилось «возможности вмешиваться в военно-стратегические дела России, а в годы войны, когда финансово-экономическая зависимость России от союзников усилилась, требовала в обмен на свое золото жизни русских солдат и принятия Россией на себя наибольших тягот по ведению войны по оттяжке германских армий с Западного фронта».

Вдобавок русское правительство было вынуждено выделить из своих скудных запасов хлеб и другие продовольственные товары и сырье не только для Англии и Франции, но и для «малых союзников» вроде Италии.

Английское правительство, по утверждению того же Граве, предложило поставить России 12 млн снарядов по очень высоким ценам и в крайне растянутые сроки, срывая тем самым наступательные операции русской армии. Это было предложение, от которого было невозможно отказаться: начальник штаба главковерха генерал Янушкевич сказал, что «отклонение нашим правительством подобного предложения может вызвать, в случае неудач на фронте из-за недостатка снарядов, недовольство со стороны союзников».

Обратите внимание на то, что зарабатывали на России именно те страны, где действовали центральные банки с частным капиталом.

Б. Б. Граве утверждал, что Россия вступила в Первую мировую войну не только по своим собственным побуждениям и мотивам, но и под влиянием английского и французского капитала, привязавшего ее (посредством займов) к своей колеснице войны. А уже во время войны экономическая зависимость России от своих старших партнеров – Англии и Франции – позволяла последним навязывать ей в ходе войны (за предоставляемые займы и поставки вооружения) такие условия, которые сводили фактически на нет ее самостоятельную роль в этой войне и заставляли Россию воевать не столько за свои, сколько за чужие интересы. Профессор прав не во всем, но роль России как некой марионетки он увидел совершенно правильно. Интересно, что абсолютно в тех же условиях оказались и Соединенные Штаты.

О том, что все страны зависят от интересов всемирного банковского капитала, в русском правительстве осознавали весьма хорошо. Вот, например, изданная в «Архиве русской революции» стенограмма обсуждения русским правительством в августе 1915 года ультиматума еврейских банкиров об отмене черты оседлости. Министр иностранных дел С. Д. Сазонов говорил: «Союзники тоже зависят от еврейского капитала и ответят нам указанием прежде всего примириться с евреями». Министр внутренних дел князь Н. Б. Щербатов резюмировал: «Мы попали в заколдованный круг… мы бессильны, ибо деньги в еврейских руках и без них мы не найдем ни копейки, а без денег нельзя вести войну».

Черта оседлости в итоге была отменена, но это лишь, скажем так, узкоспециальное требование, дань мировых банкиров своей национальной принадлежности. Их главные интересы – «Прибыль любой ценой!» – вряд ли учитывали чаяния простых евреев.

Вступление Америки в мировую войну было сыграно так. Первым звонком стало затопление германской субмариной пассажирского лайнера «Лузитания», на борту которого находились 128 влиятельных американцев.

Многие члены правительства США засомневались, что это сделала Германия, а госсекретарь даже ушел в отставку. Но, несмотря на воинственные завывания прессы, правительство продолжило держаться объявленного в начале войны нейтралитета.

24 марта 1916 года германская подлодка потопила пассажирское судно «Суссекс». Среди жертв снова оказались граждане США. Но и этот инцидент не поколебал позицию правительства.

В конце 1916 года министр иностранных дел Германии Артур Циммерман разработал план на случай вступления США в войну. Союзник Германии, Мексика, должна была атаковать США. В январе 1917 года Циммерман послал телеграмму с подробностями своего плана германскому послу в Вашингтоне графу Бернсдорфу. В телеграмме указывалось, что, если Вашингтон все-таки примет решение о вступлении в войну, послу Германии в Мексике фон Экхарду будет указано связаться с президентом Мексики и побудить того начать боевые действия против США. Взамен Германия обещала после войны передать Мексике территории, ранее аннексированные Соединенными Штатами, – штаты Техас, Нью-Мексико и Аризону. Эта телеграмма была перехвачена и расшифрована британским секретным отделом «Комната № 40», после чего передана американцам. Вскоре непонятным образом она попала в американскую печать и вызвала бурное возмущение общественности. Уже через месяц конгресс США официально объявил войну Германии.

В этой истории обращает на себя внимание необычно большая роль прессы. Она велика не только в США, но также в Германии и России. Известный советолог У. Лакер пишет, что накануне войны «пресса в России, как и в Германии, сыграла главную роль в ухудшении отношений между обеими странами… Можно быть почти уверенным, что без прессы Первой мировой войны вообще бы не было».

Забавно, что о прессе был разговор и на заседании русского правительства по поводу отмены черты оседлости. В. Кривошеин предлагал просить международные банки об ответных услугах: «Мы даем вам изменение правил о черте оседлости… а вы… окажите воздействие на зависимую от еврейского капитала (это равносильно почти всей) печать в смысле перемены ее революционного тона». Тут уже можно обойтись без дальнейших подробностей: способы обработки масс и заражения их, по меткому выражению одного из менял, «вирусом патриотизма» ясны.

Вскоре, как известно, Россия выходит из войны, и большевики заключают Брестский мирный договор с Германией, отдав ей часть своих территорий. Весьма интересно дальнейшее поведение Вудро Вильсона. 18 января 1918 года он предлагает программу мира, сформулированную в знаменитых 14 пунктах, в которых говорится о демократическом мире без аннексий и контрибуций и т. д., а также выступает с проектом Лиги Наций, которая якобы должна умиротворить мир. Но само правительство Соединенных Штатов в Лигу Наций вступать отказалось.

Но дело-то было не в ней. Все страны были втянуты в войну, то есть в большие долги, и чей-то окончательный проигрыш международные банки не устраивал. Тем более что одна из основных целей – свержение русского царя – была достигнута.

Премьер-министр Ллойд Джордж в британском парламенте, комментируя отречение Николая II, открыто признал: «Британское правительство уверено, что эти события начинают собою новую эпоху в истории мира, являясь первой победой принципов, из-за которых нами была начата война». Английская газета «Дейли ньюс» охарактеризовала Февральскую революцию как «величайшую из всех до сих пор одержанных союзниками побед… Этот переворот несравненно более важное событие, чем победа на фронте».

Англия была нашим союзником, если вы позабыли…

Война, впрочем, вскоре закончилась, экономики стран, затронутых ею, начали стабилизироваться, и банкиры снова зачесали затылок.

Нужна была новая встряска…

Мир стоял на пороге Великой депрессии.

Глава 3. Великая Депрессия – эра самоубийств

Как длина юбок соотносится с состоянием экономики. «Черный вторник» по-американски. Спонсоры Гитлера. Как президент Рузвельт спасал Америку

Подделанная статистика? Американский голодомор

Помня о «славной» традиции обанкротившихся финансистов кончать с жизнью выпрыгивая из окон небоскребов, группа активистов в сентябре 2008 года встала возле знаменитой Нью-Йоркской биржи с плакатами: «Jump you fuckers» («Прыгайте, ублюдки»). Разгневанная толпа жаждала крови.

В газете «New York Times», вышедшей на следующий день после «черного четверга» 1929 года, описываются «дикие и ложные слухи», которые ходят по столице, о том, что 11 служащих с Уолл-стрит совершили самоубийство (не указывается, массовое или поодиночке), из-за чего на улице собралась огромная толпа, глазевшая на трупы, и было остановлено движение. В газете также описывалось, как на крыше другого небоскреба кто-то видел обезумевшего менеджера, метавшегося вдоль ограды. Кроме того, приводились свидетельства того, что несколько прилично одетых мужчин в разное время суток бросились с мостов, но их трупы не были обнаружены.

Следует успокоить слишком впечатлительных читателей: официально было зарегистрировано всего два действительных случая самоубийства, произошедших на Уолл-стрит. Что это – реальное отражение событий или подтасованные факты?

То, что не все люди в силах справиться с мыслью о собственном разорении, вы наверняка знаете не понаслышке. Вспомним хотя бы первый случай в сентябре 2008 года. По информации клиента одной крупной российской фондовой биржи, ее гендиректор Сергей М., который лично управлял большим количеством клиентских портфелей, увидев результаты торгов 15 сентября, понял, что компания потерпела огромные убытки. Они не могли рассчитаться ни с одним клиентом, если бы этого от них потребовали. Речь шла о миллионах, о сотнях миллионов. Задержавшись вечером на работе и в одиночестве оценив масштабы катастрофы, Сергей попытался покончить с собой. Попал в институт Склифосовского…

Среди американских бизнесменов в периоды кризиса очень популярна шутка о том, что следует занимать очередь, чтобы выпрыгнуть из окна. Мрачноватый юмор, точнее, черный, как и день, когда началась Великая Американская Депрессия. В каждой семье, в кругу друзей, по телевизору, только и слышалось – ужас, ужас, ужас… Ждали конца света, а наступила Великая депрессия 1930-х.

Масштабы ее были по-настоящему страшны, а реальные последствия кризиса не выяснены до сих пор. Возможно, были какие-то махинации со статистикой? Дело в том, что во время кризиса в США прошла перепись населения. Но сегодня многие эксперты противопоставляют американскую статистику тех лет сталинской переписи населения 1937 года, признанной великим кормчим «дефектной» и «вредительской», а позже признанной экспертами правдивой. В США все было с точностью до наоборот: итоги переписи и статистика были благоприятными, они никем не опротестовывались, но зато спустя десятилетия в них многие усомнились.

Первое, с чем сталкивается любой, кто начинает исследовать те годы, – отсутствие данных статистики за 1932 год. Они или уничтожены, или спрятаны, а те немногие данные об этом годе, которые доступны, весьма удивляют.

Официальная американская статика показывает не рост, а снижение смертности населения в 1932—33 годах! И это притом, что в это время потеряло работу 17 млн человек и около 2,5 млн американцев потеряло жилье, то есть эти миллионы людей были вынуждены голодать и жить на улице. Наверняка многие из них заболели, а многие скончались, проклиная судьбу. Но согласно сухой статистике в самый пик кризиса уровень смертности был ниже, чем в благополучном 1928-м. Как такое может быть?

Особый вопрос – детская смертность. В виду отсутствия в США не только паспортной системы, но и регистрации по месту жительства, скрыть факт детской смертности весьма просто. Его даже не надо скрывать: детскую смертность статистикам можно просто не учитывать. И теперь представьте, что дети, родители которых оказались на улице и не могли найти еды, чувствовали себя прекрасно. Показатели детской смертности по отчетам за 1932 и 1933 годы – самые лучшие за всю историю статистических наблюдений в США с 1880 по 1934 год!

Вообще, если верить этой самой американской статистике, то прирост населения замер в 1931-м и возобновился лишь в 1940-м. А все кризисное десятилетие, согласно официальным цифрам, количество населения стояло на месте. Такое в стомиллионной стране возможно только в результате массовой гибели людей. Или массовой эмиграции. Но известно, что за 1930-е страну покинуло всего на 90 тысяч человек больше, чем прибыло в нее.

Согласно расчетам, в 1940 году население США, если бы люди рожали и умирали как в обычные годы, должно было составить как минимум 141,856 млн человек. Но реальные данные другие – всего 131,409 миллиона. Можно, конечно, сослаться на снижение рождаемости (кстати, в годы Второй мировой, тоже весьма сложного периода в жизни США, рождаемость вышла на докризисный уровень), но, даже допуская то, что рожать совсем перестали, этим фактором никак нельзя объяснить убыль десяти миллионов населения.

Миллионы человеческих судеб словно растворились в дыму и угаре Великой депрессии…

Но что же случилось тогда с Америкой?

Десятилетие джаза. Бум американской экономики 1920-х

Двадцатые годы ХХ века стали для Америки периодом расцвета и безмятежного богатства. Есть целая теория, соотносящая длину женских юбок (в ХХ веке) и рост экономики: чем лучше чувствует себя экономика, тем короче юбки. Первый шаг по укорачиванию юбок был сделан как раз в Америке 1920-х – они поднялись до щиколотки. Именно тогда суммарная стоимость национального богатства США выросла со 187 млрд долларов (в 1912 году) до 350 млрд дол в 1922 году, а к 1929 году эта сумма достигла 450 млрд долларов.

Самое начало двадцатых было отмечено в США резким ростом экономики. Это породило целую философию экономического бума. Штаты, в отличие от Европы, не слишком пострадали от войны и весьма быстро восстановились. К тому же увеличивался приток эмигрантов, новой рабочей силы, что было весьма хорошо для промышленности.

В 1924 году конгресс даже ограничил приток эмигрантов, введя постоянные квоты – 2 % численности каждой из национальных общин США.

В 1920 году 19-й поправкой к конституции женщинам было предоставлено право голоса на выборах. В общем, налоги снижались, доходы росли, и в обществе царила атмосфера благодушия и расслабленности.

Как ни странно, но о том, что жизнь текла мирно и безмятежно, свидетельствуют и многочисленные судебные процессы, привлекавшие внимание всей Америки. У людей просто не было более серьезных забот, чем наблюдать за ходом судебных разбирательств, да и просто появилось для этого свободное время. Широко освещались в прессе такие процессы, как суд над преподавателем биологии Джоном Скопсом в Дейтоне, штат Теннесси, который намеренно нарушил закон штата, запрещавший преподавание любого учения, отрицающего библейское сотворение человека Богом (он проповедовал учение Дарвина); суд над Сакко и Ванцетти, рабочими итальянского происхождения, обвиненными в ограблении и убийстве; усилились в это время и проявления расизма, весьма активизировалась деятельность ку-клукс-клана.

Период 1921–1922 годов, когда промышленность перестраивалась на мирные рельсы, впрочем, тоже был отмечен небольшой депрессией, но уже к концу 1922 года снова начался небывалый подъем экономики.

Феноменальный подъем переживало автомобилестроение. В 1895 году, в начале эпохи автомобилей, в США было выпущено всего четыре грузовых и пассажирских автомобиля, но уже в 1919 году с конвейеров сошло более семи с половиной тысяч машин, а в 1932 году – более 24 тысяч автомобилей. Еще большими темпами росло производство радиоприемников и электротехнических приборов.

Подобная картина наблюдалась и во многих других отраслях: спешно создавались новые рабочие места, росли зарплаты, появилась торговля в рассрочку. Быт простых людей стремительно улучшался, почти в каждой работающей семье были самые современные электроприборы.

В 1928 году Герберт Гувер, министр торговли с 1921 года, был выдвинут кандидатом от республиканцев на пост президента. Его противником был Альфред Смит, обещавший отменить «сухой закон», действовавший с 1919 года. Но даже это соблазнительное условие не заставило народ проголосовать против глубокоуважаемого министра торговли, ведь именно ему, казалось, американцы обязаны своим процветанием. Но Гуверу не повезло с временем правления: уже в октябре 1929 года биржевая паника на Уолл-стрит возвестила о начале жесточайшего экономического кризиса.

Эксперты до сих пор не могут сойтись во мнениях, что же послужило причинами Великой депрессии. Версий очень много, и мы в объеме книги можем перечислить лишь некоторые. Сложность еще и в том, что нелегко отделить «глупость» от «измены» – интересы США как страны порой весьма сильно отличались от интересов Федерального резерва.

Одной из главных ошибок политики США 1920-х годов все эксперты признают отказ помочь Европе преодолеть послевоенный кризис. Антанта задолжала Штатам около 10 млрд долларов, и на эту сумму продолжали нарастать проценты. Многие видные американские политики хотели списать эти долги, признав их «вкладом США в победу над Тройственным союзом», но Федеральный резерв желал получить всё целиком. Это вынудило союзников тверже требовать от Германии репараций, и созданная комиссия в итоге оценила «долг» Германии почти в 30 млрд долларов. Понятно, что разоренная Германия подобными суммами просто не располагала, но американские инвесторы в поисках размещения фондов вдруг начали скупать немецкие ценные бумаги. Эти средства сначала оказывались у союзников, а затем перекочевывали и в США. Два раза за двадцатые годы европейцы пытались сократить размер репараций (план Дауэса 1924 и план Янга 1929 года), но ничего не выходило.

Из-за высоких тарифов, установленных американским правительством, Европа оказалась не в состоянии собрать достаточно средств для погашения долгов по каналам международной торговли, и потому в США хлынуло европейское золото. После биржевого краха на Уолл-стрит оно стало стремительно возвращаться обратно, превращая экономический кризис в Великую депрессию.

Собственно депрессией в экономике мало кого испугаешь – это вполне естественная фаза экономического цикла, которая наступает после кризиса и быстрого спада. Массовые банкротства, безработица, прекращение строительных проектов – вот самые характерные ее признаки (то, что, возможно, ждет и Россию). Но именно депрессия всегда отделяет зерна от плевел. В качестве примера можно вспомнить то, что на момент биржевого краха в Нью-Йорке было 86 театров, а после депрессии их осталось 28. Выжили самые лучшие.

Подобное же очищение происходит и в сфере экономики: ресурсы, которые выпускали «ненужную», то есть пользующуюся неустойчивым спросом продукцию, переправляются на то, что имеет высокий спрос. А то, что в период расцвета было невыгодным, неожиданно становится прибыльным, поскольку общие затраты на производство снижаются.

«Похудевшая» зарплата и упавшие цены на ресурсы производства, как и изменившийся спрос указывают предпринимателям на новые прибыльные виды деятельности. Рынок, как некое живое существо, очищает себя от ненужных наслоений, замедлявших его развитие. Начинается новый подъем.

Экономисты, историки, социологи давно спорят о причинах возникновения кризисов. Многие признавали, что экономический цикл есть неотъемлемая часть свободного рынка и промышленной конкуренции. Забавно, но как раз в 1920-х годах возобладала теория, что эпоха кризисов пройдена, и больше их не будет.

Сегодня среди экономистов популярна теория, что причины экономических циклов коренятся не в свободе рынка, а в специфической организации кредитно-денежной системы, причем именно в тех ее свойствах, которые противоречат и свободе, и рынку. Возможность понести убыток есть неотъемлемая часть капиталистического устройства общества, как, собственно, и возможность получить прибыль. И это воспринимается людьми, занимающимися бизнесом, в рамках оговоренных правил игры. Но дело в том, что риск убытка резко возрастает, когда банки интенсивно осуществляют выпуск необеспеченных платежных средств. В этот период, называемый периодом кредитной экспансии, вероятность ошибки, которая может привести не только к убыткам, но и к разорению, значительно возрастает.

В условиях свободной банковской деятельности кредитная экспансия не может продолжаться долго. Вызванная ею диспропорция в экономике (рост цен на инвестиционные товары: промышленное оборудование, сырье, здания и тому подобное) должна рано или поздно исчезнуть. Но дело в том, что при наличии центрального банка наступающий кризис искусственно откладывается, продлевается период бума, и, чем более активно действует центральный банк, сохраняя разоряющиеся банки, тем разрушительнее последствия краха и тем более глубока и длительна депрессия.

Во время бума 1920-х в США были созданы многие институты государственного вмешательства в экономику. Военно-промышленная корпорация, например, распределяла кредиты по предприятиям и штатам. В первом законе о ФРС было указано, что в исключительных случаях и только на ограниченный срок Федеральный резерв имеет право покупать на рынке облигации министерства финансов США. Понятно, что, используя эту статью как лазейку, служащие Федерального резерва вскоре начали изменять количество денег в экономике. Многим казалось, что это помогает «выпуску пара» и позволяет продлевать экономический подъем бесконечно. Лишь в 1927 году этим образом в экономику страны было вброшено более 400 млн долларов, что означало создание банковской системой «из ничего» (через цепочку кредитов) более 3 млрд долларов. Большая часть этих денег ушла на рынок акций и на время отсрочила кризис.

А в это же время экономисты и журналисты возвещали грядущую «эру без кризисов», указывая на то, что в США совершенно нет инфляции. Розничные цены и в самом деле не росли: причиной были стремительный рост производительности труда и технические инновации. Но зато недвижимость и акции, цены на которые не входили и не входят в индексы, отслеживаемые экономистами и статистиками, поднимались весьма быстро. Росла в цене и земля. После войны продолжилась практика государственного субсидирования фермерских хозяйств. Благодаря этому фермеры давали сельхозпродукции как никогда много, и она шла на экспорт в Европу, ту самую, которая жила на американские кредиты.

В конце 1928 года Федеральный резерв попытался немного притормозить кредитную экспансию, но уже летом 1929 года она была возобновлена в прежнем объеме. Национальный доход США возрос с 32 млрд долларов в 1913 году до 89,7 млрд долларов в 1927 году, а индекс Доу-Джонса утроился за 7 лет, предшествовавших кризису.

Развивавшееся конвейерное производство весьма сильно подняло производительность труда. Это позволило ввести минимальную заработную плату и установить максимальную продолжительность рабочего дня. Из-за «нулевой инфляции» зарплаты практически не росли, но покупательная способность доллара поднималась, и население могло позволить себе все больше маленьких житейских радостей. Только в 1929 году с конвейеров в США сошло 5,4 млн автомобилей, а общее число машин в стране составляло около 26,5 млн. Широко продавались и предметы роскоши (тогда это действительно считалось роскошью): телефоны, граммофоны, электрические приемники.

Но между тем в это же время денежная масса была увеличена на 62 %, и обеспечение американского доллара золотом было нарушено. Федеральная резервная система постепенно снижала учетную ставку процента для банков – членов ФРС по займам у центрального банка с 6,5 % в 1921 году до 3,5 % в 1927-м.

Нарастал, начиная с 1921 года, и дефицит государственного бюджета. Денежная масса на 31 декабря 1928 г составила $73 млрд, а на 29 июня 1929 года она была $73,26 млрд долларов Рост очень маленький, и на рынок хлынули суррогаты: расписки, векселя и тому подобные ценные бумаги. Стоимость этих ценных бумаг, выпущенных на первое октября 1929 года, составляла около 87 млрд долларов.

Весной 1929 года Совет ФРС запретил банкам (своим членам) выдавать кредиты на покупку акций, а потом и поднял учетную ставку. Рынок находился в очень странном состоянии: с одной стороны, рост производительности труда в промышленности уменьшился, а с другой – росло количество денежного суррогата.

Фондовый рынок продолжал ставить рекорд за рекордом, и крупнейший американский экономист-математик, один из основателей неоклассической экономики Ирвинг Фишер 19 октября 1929 года патетически восклицал: «Страна марширует по высокогорному плато процветания».

За пять дней до катастрофы президент Герберт Гувер заявил, что в стране ничто не угрожает производству товаров и торговле ими.

Но уже 29 октября 1929 года фондовый рынок рухнул.

«Черный вторник». Предпосылки и последствия кризиса

Уже в 1926 году около трети взрослого населения США было вовлечено в рынок акций.

Легенда гласит, что Рокфеллер, после того как чистильщик обуви спросил у него, куда лучше вложиться, поднялся в свой офис и велел сбрасывать все акции.

– Рынок перегрет. Когда чистильщики обуви рассуждают об акциях, профессионалам на рынке делать нечего.

Нет достоверных сведений о том, что эта фраза была сказана, но известно, что сам Рокфеллер не слишком пострадал от наступившего позже кризиса: он и в самом деле не располагал никакими акциями. Но ответов на вопрос, что уже созрел у читателя, может быть два: или Рокфеллер (поняв, что рынок и в самом деле уже перегрет, и даже он не может его контролировать) избавился от акций. Или он избавился от них потому, что контролировал рынок весьма хорошо…

Какая из этих версий верна? Сегодня, увы, мы не можем ничего достоверно утверждать. У людей, сколотивших себе громадные состояния, есть, безусловно, какое-то звериное чутье. Но вряд ли бы они смогли эти состояния сколотить, если бы к их чутью не была приложена еще и возможность диктовать условия игры своим мелким партнерам.

Впрочем, первый звонок, на который никто не обратил внимания, прозвенел еще в марте 1929 года, когда несколько недель падала цена акций. Правительство отказалось увеличить ставку на процент, и экономика вышла из кризиса сама.

Многие, возможно, тогда поняли, что грядет кризис, но акции снова начали расти, и никто не смог отказаться от прибыли: ведь каждый день приносил еще несколько центов.

А может, они руководствовались позицией одного российского губернатора, который на пике кризиса вдруг заявил на пресс-конференции, что «никакого кризиса нет», и даже попросил журналистов не употреблять это слово, заменив его, например, на «сложности» или «временные проблемы». Ну нет такого слова в русском языке, и всё, какой такой «кризис»? Сам губернатор деньги со своего счета в российском банке не снимал и другим не посоветовал.

Но вернемся в Америку тридцатых.

24 октября 1929 года крупные нью-йоркские банкиры прекратили нормальное кредитование и начали выдавать брокерам кредиты «до востребования, с условием погашения в 24 часа». Пытаясь расплатиться, некоторые брокеры были вынуждены «сливать» свои акции по любой цене. Но и это не слишком поколебало рынок.

Но 29 октября на нью-йоркской бирже началось обвальное падение. За несколько часов акции вернулись на позиции годовой давности.

29 октября 1929 года получило название «черного вторника». За один этот день было продано более 16 млн акций, а общая их стоимость уменьшилась на 10 млрд долларов.

Падение акций продолжалось целую неделю, а 5 ноября оно распространилось и на рынок товаров. Сначала это были товары сезонного производства. Цены на пшеницу в этот день упали почти до нуля. Затем рекордно упали цены на хлопок, а 13 ноября рынок достиг исторического минимума.

Только за три первые недели убытки США превысили все затраты на Первую мировую войну и составили примерно 30 млрд долларов, то есть треть национального дохода.

Понятно, что люди перестали доверять банкам, и общее изъятие вкладов перед кризисом составило около 5–6 млрд долларов. Банки перестали выдавать кредиты, люди не могли расплатиться по долгам, и по стране понеслась волна банкротств.

Сыграл в струю и дефолт ряда стран Латинской Америки и Азии, в которые крупные американские банки инвестировали деньги и поэтому являлись держателями большого объема их государственных и частных облигаций.

Но «полноценный» банковский кризис грянул лишь в 1932 году. Банкиров сожрал тот зверь, которого они сами же выпустили из клетки. В этом году значительная часть банков сделала первые попытки ограничить выдачу наличных вкладчикам, а штат Невада и вовсе создал небывалый прецедент: там в октябре 1932 года закрылись все банки.

Начало нового 1933 года не прибавило оптимизма. Примерно за месяц из крупнейших банков США было изъято около 2,3 млрд долларов, то есть около 15 % всех депозитов.

Эксперты отсчитывают начало полноценного банковского кризиса с февраля 1933 года, когда в Детройте рухнул крупнейший банк, занимавшийся в основном недвижимостью.

В Мичигане началась банковская паника, и 14 февраля губернатор закрыл все банки, пытаясь защитить их от банкротства. Стали закрывать банки и в других штатах.

За годы кризиса потерпели крах более 110 тысяч торговых и промышленных фирм, 19 крупных железнодорожных компаний, около шести тысяч банков. За каждой этой цифрой стоят сотни и тысячи людей: акционеров, вкладчиков, сотрудников… Объем безработицы в США вырос с 3,2 % до 25 % в 1933 году, без работы осталось, по некоторым оценкам, около 13 млн человек, по другим – около 17 млн.

Сравним эти данные с нынешним кризисом в России. Кто-то из владельцев решал сократить расходы, снижая зарплату, кто-то – увольняя людей. В начале октября 2008 года, по прогнозам чиновников, более тысячи предприятий по всей стране планировали сократить рабочие места, сделав безработными около 50 тысяч человек (хотя в прошлом, благополучном 2007 году уволили по сокращению штатов или из-за ликвидации предприятия около 2 миллионов!).

А вот прогнозы Института народно-хозяйственного прогнозирования РАН намного более мрачные: в 2009 году число безработных в России увеличится на 270–340 тысяч человек. В зоне риска – работники с высшим образованием, офисные служащие, чиновники, а вот рабочие руки высокой квалификации оказались в более выгодном положении на рынке труда. Может, менеджерам пора срочно переквалифицироваться в рабочих?

Но вернемся в Америку тридцатых. В те страшные годы почти четверть работоспособного населения страны оказалась без средств к существованию. Многие были фактически безработными. До таких задержек зарплат, как у нас, в США, естественно, не доходило, иначе ответом был бы скорый и справедливый суд, но лишь 10 % работающих были заняты полностью, то есть на сто процентов выполняли свои докризисные обязанности.

Около 2,5 миллионов человек остались без жилья. Люди бросали города, где жили, и отправлялись в более благополучные края. В США появилось множество городов-призраков, в которых никто не жил. Там остались дома, разоренные магазины и фабрики, но не было населения…

Стремительно дешевела недвижимость, столь популярная перед кризисом. Но все рекорды побила земля. Если до кризиса торговали даже самими бумагами с разрешением на покупку земли, и они стоили недешево, то теперь ферма, стоившая около 100 тысяч долларов, уходила за 5 тысяч.

Фермеры не могли погасить ссуды и разорялись тысячами. За период 1929–1933 годов разорилось 14,3 % фермерских хозяйств, т. е. около 900 тысяч.

Европа уменьшала закупки продовольствия, и начался сильнейший аграрный кризис. К 1934 году сбор пшеницы упал на 36 %, кукурузы – на 45 %, сокращались посевные площади.

Кризис постепенно подминал под себя весь мир, и вскоре Германия отказалась платить репарации, а Великобритания с Францией перестали возвращать Америке долги.

Кроме того, в США упал уровень промышленного производства. В 1933 году он составлял всего лишь 54 % от уровня 1929 года, a производственные мощности и вовсе оказались загружены лишь на одну треть. Промышленность оказалась отброшена на уровень 1911 года.

Впрочем, пострадали в основном мелкие фирмы и мелкие банки. Монополии, наоборот, не только выстояли, но даже укрепили свое положение. Например, концерн «Дженерал моторс» поглотил фирму «Студебеккер». Крупные банки заранее вывели свои деньги из акций и вложились в золото стоимость которого продолжала расти.

Безработные, не имея возможности платить за жилье, переезжали на окраины городов, где стихийно возникали так называемые «бидонвили», или «поселки президента Гувера», выстроенные из ящиков, картона и строительных отходов.

Но положение работающих было немногим лучше. За время кризиса зарплата рабочих уменьшилась на 60 %, а валовой доход фермеров сократился более чем вдвое.

Одним из важнейших завоеваний США с самого начала существования государства было бесплатное школьное образование, но голодные дети безработных не имели сил, чтобы ходить на занятия, и в период с 1929 по 1932 год в стране было закрыто более 2500 школ.

Даже в Нью-Йорке, самом благополучном и богатом городе страны, люди начали массово умирать от голода, что вынудило городские власти начать раздачу бесплатного супа на улицах. Вот одно из многих воспоминаний современника тех лет: «Мы заменяли нашу привычную любимую пищу на более доступную… вместо капусты мы использовали листья кустарников, ели лягушек… в течение месяца умерли моя мама и старшая сестра».

Маленький штрих: в начале 1930-х советская фирма «Амторг» объявила о наборе иностранных специалистов для работы в СССР. Переезд в незнакомую страну и маленькая советская зарплата не испугали американцев: на эти вакансии было подано свыше 100 тысяч заявок. Практически каждый второй, кто прочитал газетное объявление «Амторга», откликнулся на него.

В самый разгар экономического кризиса, в 1930 году, была проведена перепись населения. За минувшее десятилетие численность населения возросла на 30 миллионов, и в США проживало 122,7 млн человек. Средняя продолжительность жизни в США, по данным переписи, составляла 61 год, но вскоре она заметно снизилась: на это особенно повлияла высокая детская смертность в семьях безработных. Но о переписи и вообще американской статистике тех лет мы уже говорили, стоит ли ей доверять?

В США отсутствовала государственная система помощи безработным, и они могли рассчитывать лишь на скромную поддержку благотворительных организаций. В 1930 году в США был создан национальный совет безработных, который проводил демонстрации, которые раз от раза становились все более массовыми и стали достигать полумиллиона участников. Сначала правительство просто закрывало глаза на эти марши, но вскоре, осознав, что среди демонстрантов довольно много левых, стало их разгонять, и порою весьма жестоко: многие демонстрации были расстреляны. Всего в ходе расстрелов демонстраций в 1929–1933 годах было убито 23 безработных. 14 сентября 1931 года «Нью-Йорк таймс» писала: «Вызывающие беспокойство экономические явления не только превосходят эпизоды подобного рода, но и угрожают гибелью капиталистической системы».

В октябре 1932 года группа выдающихся деятелей культуры и науки США выпустила манифест «Культура и кризис», в котором говорилось, в частности, что «Капитализм – разрушитель культуры, а коммунизм стремится спасти цивилизацию и ее культурное наследие от бездны, в которую низвергает ее мировой кризис… Как ответственные интеллектуальные работники мы заявляем о том, что стоим на стороне откровенно революционной коммунистической партии, партии рабочих». Под манифестом стояли подписи Т. Драйзера, Ш. Андерсона, Д. дос Пассоса, Э. Колдуэлла, Л. Стеффенса и многих других.

В 1930 году в Чикаго прошел национальный съезд безработных, на котором были выдвинуты требования о создании государственной системы поддержки для лишенных доходов. Но, не видя реакции со стороны правительства, безработные в разных городах начали «голодные марши».

Самым известным и наиболее грозным стало выступление безработных ветеранов Первой мировой войны, которые вместе с семьями двинулись маршем на Вашингтон. Они требовали выплатить им обещанную при мобилизации компенсацию: государство обмануло ветеранов, выплатив им по 30 долларов вместо обещанных

500. Всего в марше приняли участие около 17 тысяч человек. Участники марша всячески пытались дистанцироваться от политики, выявляя в своих рядах «красных провокаторов», – их наказывали 15 ударами солдатского ремня.

Для не очень большого Вашингтона пришествие такого количества людей стало целой катастрофой, но она мало взволновала чиновников. Требования ветеранов они выполнять не спешили, а, когда положение стало совсем уж кризисным, предложили им оплатить обратную дорогу. Утомленные люди, которые не могли найти в Вашингтоне себе ни пропитания, ни какой-нибудь разовой работы, удовлетворились этим. Однако наиболее последовательные участники марша (около двух тысяч человек) разбили лагерь в предместье Вашингтона, надеясь чиновников дожать. Несмотря на свое малое количество, это была довольно грозная сила, и президент Гувер, опасаясь беспорядков, отдал приказ разогнать лагерь.

28 июля 1932 года ветераны были атакованы армейскими подразделениями. Советский историк Н. Н. Яковлев описывал это так: «28 июля пришел долгожданный день: полицейские хладнокровно застрелили двух ветеранов и ранили еще нескольких. Немедленно правительство решило ввести в действие федеральные войска. Начальник штаба американской армии генерал Д. Макартур кликнул своего адъютанта майора Д. Эйзенхауэра, сел на боевого коня и лично повел войска. Танки, кавалерия, солдаты в стальных касках с примкнутыми штыками изгнали из столицы ветеранов. Когда спустилась ночь, войска изготовились для решительного штурма цитадели врага – жалких хижин и палаток в Анакостия-Флэттс. При свете прожекторов солдаты бросились на „неприятеля“. Они действовали мужественно и решительно, забрасывая бомбами со слезоточивым газом обитателей лачуг, действуя штыком и прикладом против тех, кто медлил отступить. Семилетний мальчик, искавший в суматохе игрушку, получил штыковую рану, грудной ребенок умер от газа. Победа была полной – ветераны изгнаны, а поселок сожжен. Генерал Д. Макартур торжествовал победу при Анакостия-Флэттс, задним числом он утверждал, что „толпа“ вдохновлялась „революционными идеями“».

Принимал участие в разгоне лагеря и прославленный позже американским кинематографом генерал Второй мировой войны Д. Паттон. Позже, в ходе расследования этих событий, прозвучало свидетельство ветерана Д. Анджело, который узнал в офицере, ведшем кавалерию в атаку, Д. Паттона, которому он в 1918 году в ходе боев в Европе спас жизнь и даже получил за это медаль.

Протесты фермеров были гораздо тише, но тоже весьма ожесточенными. Когда с торгов пытались продать очередную разорившуюся ферму, то соседи банкрота съезжались со всей округи, зачастую вооруженные, и претенденты просто боялись делать ставки, и ферма возвращалась к своему владельцу за номинальную цену в один доллар.

Но кризис, как мы уже сказали, был разорительным далеко не для всех. 1 мая 1931 года в Нью-Йорке, на пересечении 5-й авеню и 34-й улицы, состоялась церемония открытия 86-этажного небоскреба «Эмпайр-стейт-билдинг», высотой 370 метров. Небоскреб был задуман еще в период процветания в середине 1920-х, но работы начались только в 1930 году. Для постройки потребовалось 400 тонн нержавеющей стали и 10 миллионов кирпичей.

Мы пишем в основном об Америке, поскольку в этой стране кризис проявился наиболее отчетливо и наиболее страшно, и именно здесь он обрел название «Великая депрессия». Но он был всеобщим, т. к., во-первых, охватил все капиталистические страны, а во-вторых, все основные сферы и отрасли хозяйства. Кроме США, наиболее пострадали от кризиса Германия, менее глубоко Франция и еще меньше Великобритания. Это объясняется весьма просто: в странахсоюзниках не было бума двадцатых, и они только начали с трудом выкарабкиваться из послевоенной депрессии.

Весьма сильно депрессия поразила аграрные и аграрно-индустриальные страны Центральной и Юго-Восточной Европы, Азии и Латинской Америки. Они не могли ожидать выхода из кризиса за счет других стран: в мире началась торговая и валютная война, перешедшая в протекционизм. В 1931—32 годах 76 стран повысили таможенные пошлины и ввели импортные квоты. Изоляция национальных экономик стремительно рушила международные финансовые системы.

В последний год своего президентства Гувер попытался реализовать план по оздоровлению банковской системы, но демократическое большинство в конгрессе не поддержало его.

На выборах 1932 года пост президента занял Франклин Делано Рузвельт.

Спонсоры Гитлера

Экономический кризис не только привел к увеличению экономической роли государства во всемирном масштабе, но и кардинально изменил политическое лицо Европы. Первоначальная вспышка кризиса привела почти к повсеместной смене правительств, ответственных в глазах избирателей за кризис. В Англии к власти пришли лейбористы, во Франции радикалы, поддерживаемые социалистами. В Германии произошло введение фактического президентского правления через правительство, не ответственное перед парламентом.

Политические изменения коснулись даже некоторых авторитарных стран. В Болгарии власть перешла к демократической коалиции, которая оттеснила фашистов от власти, в Испании диктатор П. де Ривера вынужден уйти в отставку, а в 1931 году здесь произошла революция.

Но и новые правительства не могли побороть кризис, и в Европе начали устанавливаться диктатуры: в Германии в 1933 году, в Болгарии в 1934 году, в Испании случилась гражданская война 1936–1939 годов, в Австрии диктатура началась в 1933 году.

Повсюду возникали профашистские группировки: во Франции это были «Огненные кресты», в Англии – Британский союз фашистов, в Испании – фаланга… Правые экстремисты, воодушевленные успехами фашизма в Центральной, Южной и Восточной Европе, шли на мятежи и на западе континента. В 1934 году произошло фашистское восстание во Франции, еще одна попытка случилась в 1937-м. В 1936 году произошел мятеж армии фашистов в Испании.

Мы уже говорили, что одной из главных причин кризиса стало то, что Монтегю Норман, управляющий «Банка Англии», предложил управляющему нью-йоркского Федерального Резервного банка Джорджу Гаррисону повысить учетные ставки в США. Гаррисон согласился, и через несколько месяцев произошел грандиознейший финансовый и экономический коллапс в истории Соединенных Штатов.

Интересно, как те же банкиры кроили Европу. По настоянию «Дж. П. Морган и K°.» и Монтегю Нормана, Вольпи ди Мизурата основал в 1926 году единый центральный банк Италии, так называемый Итальянский банк. Муссолини казался международным банкирам идеальной фигурой для обуздания профсоюзов, снижения зарплаты и гарантии возврата иностранных кредитов. Италии был предоставлен заем в 100 млн долларов. Якобы «на стабилизацию лиры», но который на самом деле «стабилизировал» правление Муссолини.

Подобные же действия были проделаны и во многих странах Европы. Германия, про которую вообще можно вести весьма отдельный разговор, была полностью зависима от краткосрочных кредитов Англии и Франции, и инфляция била в ней все возможные рекорды. Доходило до того, что зарплаты выплачивались во время обеденного перерыва, чтобы работники могли что-нибудь купить до вечернего повышения цен. Веймарская гиперинфляция практически уничтожила капиталы и резервы крупных немецких банков и фактически подчинила их международным банкирам.

Крах нью-йоркской фондовой биржи и лондонского рынка привел к массовому выводу американского и британского банковского капитала из Германии и Австрии.

13 мая 1931 года рухнул австрийский банк «Винер Кредитанштальт»: французы, желая «наказать» Австрию за ведение переговоров о таможенном союзе с Германией, ввели валютные санкции. «Винер Кредитанштальт», тесно связанный с французским банковским миром, рухнул. Он владел крупными долями в 70 % промышленных предприятий Австрии, и начался кризис. Австрийские банки затребовали средства, вложенные ими в банки Германии, и европейские банки начали падать по принципу домино.

Монтегю Норман из Английского банка, Джордж Гаррисон из Федерального Резервного банка приняли решение прекратить кредитование Германии. Между тем даже минимальная пролонгация кредитов на небольшие суммы могла если и не избавить Европу от кризиса, то во всяком случае свести его к минимуму, к обычным колебаниям экономики.

Но это было не нужно международным банкирам. Джордж Гаррисон требовал от главы Рейхсбанка Ханса Лютера максимального ограничения кредитования и ужесточения условий на рынке капиталов Германии, утверждая, что только так можно остановить бегство иностранного капитала. На самом деле он мостил для германской банковской системы путь в пропасть.

Гаррисон утверждал, что именно Германия «раздула» кризис, и вскоре к его обвинениям присоединились Монтегю Норман и управляющий Французского банка. Германии было отказано в любых кредитах.

В марте 1930 года, еще до введения ограничений на кредитование Германии, президент Рейхсбанка Ялмар Шахт неожиданно подал в отставку. Поводом стал стабилизационный кредит на 500 млн рейхсмарок, предложенный шведским промышленником и финансистом Иваром Крюгером. Крюгер и его американские банкиры «Ли Хиггинсон и K°.» специализировались на кредитовании тех, кому отказывали Англия и Франция. Согласно условиям репарационного плана Дауэса президент Рейхсбанка Шахт должен был утверждать каждый иностранный кредит. Но Крюгер мог сломать всю игру, столь долго выстраиваемую международными банкирами, и Шахт, чтобы не утверждать этот кредит, вопреки уговорам немецкого министра финансов Рудольфа Гильфердинга и рейхспрезидента фон Гинденбурга подал в отставку.

В начале 1932 года Крюгер был обнаружен мертвым в гостиничном номере в Париже. Газеты педалировали версию о самоубийстве, но тщательное расследование, проведенное шведскими специалистами несколько десятилетий спустя, показало, что Крюгер был убит. Похоже, он слишком настаивал на кредитах для Германии. После его смерти эта страна уже не могла получить субсидий.

Ялмар Шахт между тем занялся организацией финансовой поддержки человека, которого международные банкиры считали лучшим руководителем для Германии в условиях кризиса. Этого человека звали Адольф Гитлер. Особо активное участие в его продвижении принимали Англия и Америка. Из анализа документов следует, что банковские круги этих стран вполне себе представляли, кто такой Гитлер и что от него можно ожидать. Но деньги были для них всегда на первом месте. Труманэн Смит, сотрудник американской разведки в Германии, сообщал своему начальству в 1922 году, за год до «пивного путча» в Мюнхене: «Его (Гитлера) основная цель – победа над марксизмом … и обеспечение поддержки трудящимися националистических идеалов государства и собственности. <…> Столкновение партийных интересов … показало невозможность избавления Германии от нынешних трудностей посредством демократии. Его движение стремится к установлению национальной диктатуры непарламентскими средствами. После прихода к власти он потребует снизить требования по репарациям до реалистичной цифры, но после этого обязуется выплатить согласованную сумму до последнего пфеннига, объявив это делом национальной чести. Для выполнения этой задачи диктатору необходимо ввести систему всеобщего обслуживания репарационных выплат и обеспечить ее поддержку всеми силами государства. Его власть в период выполнения репарационных обязательств не должна ограничиваться каким бы то ни было законодательным или народным собранием…»

Гитлеровская НСДАП получила на выборах 1930 года чуть меньше 6 млн голосов, при населении страны более 60 млн. При этом партийная казна опустела до донышка. Но международные банкиры не только заплатили долги Гитлера, но и пообещали поддерживать его до победы на выборах. Но, как мы знаем, все произошло гораздо проще: Гитлер пришел к власти в результате назначения его на пост рейхсканцлера.

Монтегю Норман, не дав Германии в критический период ни пфеннига, спровоцировав там банковский кризис, взлет безработицы и, фактически, приход к власти диктатора, уже в начале 1934 года не только посетил Германию, но и договорился о тайной финансовой поддержке нового режима. Шахт по просьбе Нормана был назначен министром экономики и президентом Рейхсбанка.

Про последующие события нет смысла говорить: это и так хорошо известно…

Коммунист в президентах? Рузвельт и его экономическая политика

Америке повезло: к власти пришел кандидат от Демократической партии, губернатор штата Нью-Йорк Франклин Делано Рузвельт. Родившийся в 1882 году в семье предприимчивого землевладельца, Рузвельт закончил Гарвардский университет и юридический факультет Колумбийского университета. В 1905 году он женился на своей дальней родственнице, Элеоноре Рузвельт, племяннице президента Теодора Рузвельта. Элеонора была настолько некрасива, что ее брак с красавчиком Франклином вызвал множество домыслов и предположений. Главным, понятно, стало то, что Франклин женился на Элеоноре с целью получить помощь в своей политической карьере. Теодор Рузвельт присутствовал на свадьбе в роли посаженного отца невесты и вскоре начал активно помогать карьере родственника.

В августе 1921 года Рузвельт, переболев полиомиелитом, стал инвалидом и потерял способность свободно передвигаться. В 1928 году он был избран губернатором штата Нью-Йорк. После неудачного участия в выборах 1920 года в качестве претендента на пост вице-президента Рузвельт самоустранился из открытой политики, но по-прежнему имел большой вес в демократической партии. Хотя его выдвижение на выборы 1932 года стало неожиданностью.

На должность президента он шел с обещаниями вывести страну из кризиса и провести в целях оздоровления экономики «новый курс». В итоге 8 ноября 1932 года он стал новым президентом США.

Кроме того, демократы обеспечили себе большинство в обеих палатах конгресса. Но президентом до 4 марта 1933 года, согласно американским законам, оставался Г. Гувер. Новый состав конгресса мог приступить к выполнению своих обязанностей лишь в декабре 1933 года. Но 20-я поправка к Конституции, ратифицированная 23 января 1933 года, позволила конгрессу начать работу 3 января, а президенту – 20 января.

К марту 1933 года, вслед за новым углублением промышленного и аграрного кризиса, начался полный развал банковской системы. Рузвельт прибег к чрезвычайным мерам: 9 марта 1933 года была созвана специальная сессия конгресса, которая за три месяца работы приняла ряд важных законов, заложив основы политики «нового курса».

Рузвельт поставил конкретные цели:

1) восстановить финансово-банковскую систему;

2) дать промышленности крупные займы и субсидии;

3) стимулировать частные капиталовложения;

4) поднять низкие цены путем поощрения инфляции;

5) преодолеть перепроизводство в сельском хозяйстве путем сокращения посевных площадей и уничтожения излишков;

6) защитить фермеров и домовладельцев от потери имущества;

7) уменьшить безработицу и повысить покупательскую способность населения путем организации общественных работ;

8) обеспечить помощь голодающим безработным.

Считается, что все экономические новшества Рузвельта строились на теории Джона М. Кейнса и его последователей, которые считали, что для обеспечения нормального хода производства в эпоху главенства монополий необходимо активное государственное регулирование экономики. Но все не так просто: книга Кейнса «Общая теория занятости, учетной ставки и денег» была опубликована в 1936 году, когда Рузвельт уже вовсю проводил свою «новую экономическую политику», а кризисные явления были стабилизированы. Впрочем, как раз в 1933 году концептуальную статью Кейнса опубликовала «НьюЙорк таймс».

Так что кого на самом деле стоит считать автором кейнсианской теории – большой вопрос. Есть легенда, что Кейнс как-то пробился на прием к Рузвельту и изложил ему свою точку зрения на преодоление депрессии: бюджетный дефицит и увеличение государственных расходов, монетарная экспансия, отказ от фиксирования цен, финансирование общественных работ. Тогда же он предложил печатать деньги и давать их потребителям «на хлеб» и запускать, таким образом, реальный сектор экономики. Впрочем, серьезные эксперты, например Гэлбрейт в своей книге «The Great Crash», ставят эту легенду под сомнение. Как и саму теорию Кейнса.

«Новый курс» Рузвельта очень часто приводят в пример в качестве успешной кейнсианской экономической политики. Но это скорее миф. Усиление государственного вмешательства так и не вывело экономику США из рецессии. Большая часть финансируемых государством проектов либо обанкротилась, несмотря на все вливания, либо была отменена в течение одного или двух лет Верховным судом.

Рузвельт был уверен в том, что конкуренция влечет за собой хаос, и потому ключевым элементом «нового курса» стал Национальный акт возрождения промышленности, фактически отменивший многие антимонопольные законы и закрепивший за профсоюзами монополию на наем работников. Появились так называемые кодексы честной конкуренции, подписывая которые предприятие и профсоюз гарантировали минимальную зарплату, а также одинаковую зарплату для всех рабочих одной категории. После этого подписания предприятие становилось недосягаемым для антимонопольных законов.

Фактически Национальный акт позволял создавать картели и запрещал ценовую конкуренцию: конкуренты не имели права устанавливать цены ниже уровня, указанного в соответствующем кодексе.

Все это настолько противоречило самим основам страны, что в 1935 году верховный суд отменил Акт, признав его неконституционным. Но Рузвельт разработал новый документ, National Labor Relations Act, который, хотя и мало отличался от прежнего, был принят в том же 1935 году.

Это были, безусловно, благие намерения: Рузвельтом двигало желание поддержать цены, восстановить производство и остановить падение зарплат. Но, как известно, коллективизация в СССР была тоже вдохновлена самыми благими намерениями.

Сегодня многие экономисты считают, что, не будь этих актов, экономика Штатов восстановилась бы гораздо быстрее. Сравнивая сегодня статистические данные по отраслям, которые были и не были охвачены кодексами, четко видно, что цены и зарплаты в монополизированных отраслях были существенно выше, чем могли бы быть в отсутствие актов. То есть политика Рузвельта приносила выгоду прежде всего предприятиям и профсоюзам, продолжая топить безработных и фермеров. Безработицу же победить не удалось: в 1939 году она была на уровне 17 %. Акты фактически препятствовали созданию новых рабочих мест.

По подсчетам видных современных экономистов, ВВП, которого достигла Америка к 1939 году под руководством Рузвельта, в отсутствие актов можно было получить уже в 1934 году, а рост всей экономики был бы значительно выше.

Впрочем, в конце 1930-х сам Рузвельт уже понял свою ошибку и начал бороться с картелями и профсоюзами. Сегодня, увы, сложно сказать, помогли ли эти меры или экономику подстегнула начавшаяся в Европе война, но быстрый экономический рост начался лишь с 1939 года.

Что касается конкретики, то начал Рузвельт с подписанного 5 марта декрета о четырехдневном принудительном закрытии всех банков. Одновременно был наложен запрет на вывоз золота, серебра и бумажных денег из страны. Частное владение золотыми слитками и монетами, за исключением коллекционных, также было объявлено вне закона. Фактически это была конфискация, или, выражаясь «коммунистическим» языком, экспроприация.

Нарушителям нового закона грозило 10-летнее тюремное заключение и штраф в десять тысяч долларов. Американцы были поставлены в весьма сложные условия: они должны были сделать выбор между благополучием своей семьи, своими накоплениями и лояльностью правительству. Грозящий тюремный срок и гигантский штраф помогали совершить правильный выбор.

Сдававшим золото выплачивалась фиксированная цена в 20,66 доллара за унцию – цена безусловно весьма низкая, но на то время среднерыночная. Но деньги, в отличие от золота, имели особенность обесцениваться, особенно во время кризиса. Неприкрытый грабеж собственных граждан так и не обрел своего автора: от него открестилось всё руководство США. Рузвельт во время подписания этого закона объявил всем присутствующим, что автором документа является не он, и, более того, этот документ он даже не читал. Секретарь казначейства заявил, что не был ознакомлен с документом, указал, что на этих мерах «настаивали эксперты».

В 1935 году, после того как все золото было собрано, его цену резко подняли до 35 долларов за унцию. Но по этой цене продавать золото имели право лишь иностранцы.

Известно, что несколько банков еще до принятия закона принялись скупать золото и вывозить его за пределы США, в частности в Лондон. После 1935 года это золото было возвращено в Америку и сдано американскому правительству по цене уже 35 долларов за унцию.

Пока среднестатистические американцы голодали, банкиры получили почти стопроцентную прибыль. С большой помпой было создано к январю 1937-го национальное хранилище золота в Форт-Ноксе, небольшом военном городке в 30 милях к юго-востоку от Луисвилля, штат Кентукки.

13 января 1937 года сюда прибыл первый «золотой» поезд из девяти вагонов. Все золото страны оказалось сосредоточено в одном месте.

9 марта был принят закон, по которому разрешение на открытие и получение правительственных займов давалось только «здоровым» банкам. «Диагноз» выставляло, как вы понимаете, мировое банкирское лобби. Уже к середине 1930-х из 25 тысяч банков на плаву осталось только 15 тысяч.

Были также расширены полномочия ФРС, ограничена биржевая спекуляция, отменен «золотой стандарт», девальвирован доллар, создана корпорация по страхованию банковских вкладов. Эти меры способствовали увеличению финансовых ресурсов государства и усилению его регулирующих функций.

Весной 1933 года началось создание трудовых лагерей для безработной молодежи, а администрация гражданских работ начала предоставлять безработным временное занятие на зимние месяцы. На общественных работах было занято 2,5–3 млн человек. Уже после войны Рузвельта начали обвинять в «коммунизме», а общественные работы (особенно «трудовые лагеря» для безработной молодежи) сравнивали с советским ГУЛАГом.

Для подобных сравнений и в самом деле имелись основания: эти лагеря, расположенные в основном в болотистых и малярийных местах, прошли около двух миллионов человек, а из 30 долларов зарплаты «лагерника» обязательные вычеты составляли 25 долларов. До сих пор нет официальной статистики о смертности в этих лагерях, но, по воспоминаниям участников, она была весьма высокой.

12 мая 1933 года, перед назначенной на 13 мая всеобщей акцией протеста фермеров, был принят закон о помощи фермерам, или ААА. Закон регламентировал сокращение посевных площадей и поголовья скота в интересах восстановления цен, меры по рефинансированию государством фермерской задолженности, и именно в этом законе объявлялось, что доллар больше не привязан к золоту.

За год задолженность фермеров была рефинансирована более чем на 1 млрд долларов, и сельское хозяйство в США весьма сильно укрепилось. Тем не менее 600 тысяч фермеров, или 10 % всех фермерских хозяйств, за 3 года действия закона обанкротились.

Этот закон был невыгоден фермерам, он работал на обогащение аграрного бизнес-лобби. Было уничтожено, например, 6,5 млн голов свиней и запахано 10 млн га земель с урожаем. Цель этого не скрывалась: интересам агрокапитала был необходим рост цен на продовольствие. То есть, с одной стороны, происходила борьба с кризисом, с другой – забивали свиней, а голодным давали жидкую похлебку, которой, кстати, хватало далеко не всем.

14 августа 1935 года был принят закон о социальном страховании, вводивший систему пенсий по старости и пособий по безработице. Увеличивалось количество безработных, занятных на общественных работах. Была создана Администрация долины реки Теннесси, приступившая к гидроэнергетическому строительству в одном из самых отсталых районов Юга.

Но, тем не менее, в стране насчитывалось около 10 млн безработных, а их поддержка увеличила государственный долг почти вдвое: с 18,7 млрд долларов в 1932 году до 34,7 млрд в 1938 году.

В 1939 году США восстановили производство на уровне 1929 года и заняли 17-е место среди основных капиталистических стран по восстановлению уровня производства.

Президентские выборы 1936 года стали сенсацией. Республиканец А. Лэндон, соперник Рузвельта, проиграл ему в 46 штатах из тогдашних 48! Американцы избирали Рузвельта своим президентом еще два раза – в 1940 и 1944 годах. Это уникальный случай в истории США, и после смерти Рузвельта был принят закон, воспрещающий переизбрание более одного раза. До этого максимум два срока были лишь теоретическим правом.

Война все списала

К 1939–1940 годам в США было достигнуто некое оживление экономики, а ее перевод на военные рельсы изменил всю картину и завершил преодоление кризиса: стоявшие заводы заработали, безработица исчезла.

Если кризис очень часто помогал богатым стать еще богаче и окончательно разорял бедных, то война дала бедным работу, а для богатых были введены некоторые ограничения в потреблении. Впрочем, это касалось в основном региональных американских богатеев – для богатеев международных нет времени лучше, чем война.

Вырос, словно на дрожжах, военно-промышленный комплекс (ВПК) и, будучи тесно связанным с федеральной администрацией и международными банками, получил непропорционально большое политическое влияние.

Вопрос о том, будет ли новая война или нет, даже не стоял. Ответ был известен: будет! Банкирами была выдумана новая война: «холодная», которая, не уничтожая материальных ценностей, лишь создавала их в стальных сейфах банков.

Карл Маркс, большинство прогнозов которого не сбылось, предсказывал в том числе и кризис перепроизводства, который погубит капитализм. Этот кризис на самом деле наступил в 1930-х, и капитализм таким, как его знал Маркс, рухнул. После метаний «новой экономической политики» и развития военного комплекса вырос новый капитализм, в котором не может быть кризиса перепроизводства: всё съедает ВПК. Но дело в том, что с падением СССР и Варшавского блока, когда выяснилось, что к войне больше готовиться не надо, призрак кризиса замаячил снова. Сегодня, собственно, мы присутствуем при окукливании очередного вида капитализма, и что из всего этого выйдет – пока не очень понятно.

Расходы на армию и оборонную промышленность помимо военно-политических задач решали и важнейшую экономическую: создавали потребительский спрос, не производя никакого товара. Тут можно провести прямую параллель с общественными работами Рузвельта. Только при нем строили дороги и электростанции, а после Второй мировой войны делали ракеты. В 1990-х такое количество ракет стало уже не нужно, и стабилизирующим фактором стали социальные расходы: медицина, образование, поддержка безработных и тех, кто просто не хочет работать. Вспомните пресловутый «вэлфер», описанный в числе прочих и Эдуардом Лимоновым: для получения пособия не нужно было справок ни с места работы, ни от врача – необходимо было просто объяснить чиновнику, что в силу каких-то причин человек работать сейчас не способен.

То есть часть граждан при развитом капитализме просто живет за счет бюджета, стабилизируя тем самым экономику и позволяя тем, кто трудится, спокойно жить, платя налоги. Насколько стабильна эта система, мы поговорим в главе о современном кризисе.

Еще со времен Маркса были изобретены механизмы государственного регулирования экономики, которые вторгаются в биржи с их курсами, банки с их процентными ставками, ценообразование в базовых отраслях и т. п. Кроме того, по сравнению с «марксовским» капитализмом стала весьма развита сфера обслуживания, которая ничего не производит и потому не обладает потенциалом «перепроизводства» и, значит, оказывает стабилизирующее действие на экономику.

Сегодня в постиндустриальном капитализме цена промышленного труда в товаре составляет всего лишь 8 %, между тем как в начале прошлого века она доходила до 80 %. Потому сегодня и нет различных «маевок»: капиталист больше не экономит на зарплате. Даже если он урежет своим работникам денежные выплаты вдвое, изделие подешевеет лишь на смешные 4 процента.

Всё это уроки Великой депрессии, которые были усвоены хорошо, но не слишком. Полностью, но не во всех отраслях.

Но об этом мы будем говорить в следующих главах. А сейчас, раз уж мы стали беседовать о Марксе, поговорим о том, как развивался во времена Великой депрессии СССР.

Глава 4. И во времена СССР были свои кризисы…

Источник финансовой подпитки – собственный народ. Кто строил нам Магнитки и ДнепроГЭСы. Коварный ленд-лиз. «Какой коммунизм без лепёшек?!» Кто «заказал» перестройку

Если вы считаете, что во времена СССР «страна победившего социализма» не испытывала никаких экономических кризисов, то вы глубоко ошибаетесь. Как ни старались коммунисты откреститься от законов экономики, эти законы настигали экономику, даже укрытую за «железным занавесом».

Пусть соцопросы показывали идиллическую картинку, на деле (и некоторые это помнят) всё обстояло не так. Соцопросы вообще иногда удивляют. В конце сентября 2008 года, когда на улицах, в метро, автобусах только и слышалось «кризис, кризис, кризис» и многие уже пострадали от сокращений, один из опросов ВЦИОМ утверждал, что больше половины россиян считают, что кризис их «совсем не коснулся». А считают себя «значительно пострадавшими» всего каких-то 8 процентов (в основном жители крупных городов). Восемь процентов – это почти 11 миллионов людей. Но что такое 11 миллионов людей для сухой статистики? И 25 процентов россиян (это 35 миллионов человек) признали, что среди их знакомых потеряли работу 2–3 человека. Это много или мало, как по-вашему?

Индустриализация и сталинизация

Какое же это непростое, вымученное слово – «индустриализация». Помните, как в «Золотом теленке» старик Синицкий никак не мог впихнуть его в шараду? Его хватило только на то, чтобы придумать вот что:

Мой первый слог сидит в чалме,

Он на Востоке быть обязан.

Второй же слог известен мне,

Он с цифрою как будто связан.

В чалме сидит и третий слог,

Живет он тоже на Востоке.

Четвертый слог поможет бог

Узнать, что это есть предлог.

Бога пришлось выкинуть по требованию редактора, и шарада посыпалась. К тому же никак нельзя было придумать, что же такое «ция».

Сегодня мы уже знаем, что Бог там был вовсе ни при чем, а поиск «врагов народа» – всего лишь «предлог» для становления страны. Не будем обсуждать, как проклятым капиталистам удалось добиться того же самого и даже большего (все-таки они нас обгоняли) развития промышленности и экономики без массовых расстрелов, а перейдем непосредственно к истории и экономике СССР.

Стране необходимо было вернуться к нормальному функционированию промышленности и экономики, прерванными Мировой войной и окончательно разваленными Гражданской и послевоенной разрухой. Вдобавок перед государством стояла задача превратить преимущественно аграрную страну в страну индустриальную. И если в капиталистической экономике такое произошло бы само собой, без вмешательства государства, то при социализме эти задачи приходилось решать чиновникам. У СССР не было средств на нормальное развитие экономики, поскольку социализм мешал естественному обороту денег.

Между тем без создания собственных станков, тракторов, электротурбин дальнейшее развитие страны в том виде, как ее представляли коммунисты – страна, готовящая мировой пожар, – было невозможным.

Еще одна сложная задача состояла в том, что до революции и в годы НЭПа основной промышленный потенциал находился в европейской части страны. Например, Московский промышленный район, занимая всего 3 % территории молодой республики, давал 25 % национального дохода, сосредоточивал 30 % капиталов, промышленных предприятий и около 40 % рабочей силы, в основном весьма квалифицированной.

В июне 1925 года Сталин заявил, что строительство новых заводов в приграничных районах не соответствует географически-стратегическим потребностям СССР, экономическую модернизацию необходимо ориентировать на освоение «тыловых» областей России, Сибири и Средней Азии. Этим решались одновременно военный вопрос и проблема развития страны. С экономической точки зрения (а экономика не терпит вмешательства!), это было, безусловно, не слишком рационально. Благодаря этому решению сегодня мы с трудом конкурируем на мировом рынке: значительная часть бюджетов многих предприятий уходит на отопление и прочие вещи, связанные с географическим «баловством» советской власти.

Мы не хотим сказать, что крайние районы не стоило развивать. Стоило, но методами естественными, а не насильственными. В той же Канаде, стране, сравнимой с нами по географическому положению, самый северный город находится на широте нашего Орла. Дальше уже только сезонные поселки старателей. И Канада, заметьте, отнюдь не слаборазвитая страна: она избавлена от необходимости платить налог «на климат», который мы, освоив вечную мерзлоту, платим в полной мере.

К середине 1920-х годов экономика страны приблизилась к показателям 1913 года, и необходимо было идти дальше.

В декабре 1925 года состоялся XIV съезд партии, на котором была поставлена задача превратить СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, в страну, производящую машины и оборудование, дабы в обстановке капиталистического окружения Советский Союз представлял собой экономически самостоятельное государство. Именно здесь родился термин «социалистическая индустриализация». Первостепенные задачи индустриализации начали решаться в ходе первой (1928/1929—1932 гг.) и второй (1933–1937 гг.) пятилеток.

В начале 1929 года Госплан предложил Совнаркому два варианта первого пятилетнего плана: «отправной» и превосходящий его примерно на двадцать процентов «оптимальный». В мае 1929 года V съезд Советов СССР принял «оптимальный» вариант, однако уже в ноябре план по указанию Сталина был пересмотрен в сторону увеличения. Форсированные темпы индустриализации диктовались, по мнению Сталина, необходимостью создать предпосылки для скорейшей коллективизации крестьянства и обеспечить обороноспособность в условиях приближения войны.

Вплоть до середины 1932 года плановые задания в промышленности постоянно повышались, что привело к тому, что планы первой пятилетки так и не были выполнены. Тут все понятно: любой, даже самый мелкий начальник, мало сообразуясь с экономической логикой, тянул одеяло на себя, пытаясь то ли делать карьеру, то ли получить премию, то ли избежать суровой расплаты. По данным на 1 июня 1931 года, было прекращено финансирование 613 из 1659 основных строившихся объектов.

Официально, однако, было заявлено, что план первой пятилетки выполнен за 4 года и 3 месяца. Тут положение было гораздо более выгодное, чем при капитализме: советская пресса не раздувала ошибок власти и можно было творить что угодно. Любой усомнившийся в правоте власти сразу записывался во «враги народа».

Но то, что хорошо для власти, не слишком хорошо для экономики. Деньгам нужен контроль и разумный подход, а не штурмовщина. Слово, кстати, чисто советское: сложно представить штурмовщину, например, у Джи Пи Моргана.

Точно так же корректировались и менялись планы второй пятилетки, задачами которой было завершение создания технической базы и освоения новой техники. Было громогласно объявлено о досрочном ее завершении, что было, скажем так, не совсем истиной. Но, однако, нельзя не признать, что итоги индустриализации были впечатляющими. В стране было построено около 6 тысяч крупных промышленных предприятий, в 3 раза выросла выплавка стали, в 2,5 раза – производство электроэнергии. Фактически с нуля были созданы новые отрасли промышленности: автомобильная, тракторная, авиационная, нефтехимическая. Был прекращен импорт более 100 видов промышленной продукции, в том числе сельхозмашин и тракторов.

К 1936 году импортная продукция в общем потреблении страны занимала менее одного процента. В 1937 году СССР вышел на второе место в мире по объему промышленного производства (после США). Производство промышленной продукции на душу населения по сравнению с западными странами в 1940 году отставало всего от 1,5 до 4 раз по сравнению с 5– 10 разами в 1920-е годы.

Мы знаем, что невозможно быстро создать индустриальную страну без источников подпитки. Для каких-то стран это были колонии, для других – приток иностранных инвестиций, в СССР же этими источниками стало собственное население: средства из аграрного сектора и легкой промышленности, экономия на социальных программах, увеличение налогов, принудительная подписка на государственные займы и денежная эмиссия.

Уже в 1928 году вводится и постепенно расширяется сфера карточного снабжения в городах. Реальная стоимость рубля только за первую пятилетку снизилась на 60 %. За время индустриализации, к началу 1940-х годов, цены на хлеб выросли в 11 раз, на сливочное масло – в 7 раз, на сахар—в 6, на мыло—в 5, на сукно—в 13 раз. Заработная плата рабочих и служащих при этом к концу первой пятилетки снизилась на 20 %.

А чтобы граждане «не дергались», как в той же Америке, ища лучшей доли, в декабре 1932 года был введен особый паспортный режим, который мы сегодня называем «пропиской». Или «регистрацией», которая от нее мало отличается. Прописка была введена в СССР еще в 1922 году, но носила уведомительный характер, а с 1932 года граждане были уже крепко привязаны к своему месту жительства.

Работала ни индустриализацию и коллективизация деревни: любой ценой необходимо было обеспечить финансирование индустриализации и бесперебойное снабжение городов. Партия попыталась сохранить низкие цены на хлеб и одновременно не потерять экспорт.

Причиной коллективизации стал хлебозаготовительный кризис 1927—28 годов, когда правительство прибегло к внеэкономическим методам изъятия зерна. Эта же ситуация повторилась зимой 1928—29 года, а осенью 1929 года было решено повсюду создавать колхозы.

Утвержденный в январе 1930 года график коллективизации к концу первой пятилетки (1932 г.) планировал объединить в колхозы 80–90 % крестьянских хозяйств.

На бедноту, которая ничего не теряла от прихода коллективной формы хозяйствования, приходилось 34 % крестьян. Но основным населением советской деревни (более 60 %) были так называемые «середняки». Кулаки же занимали сегмент всего в 2,5–3 %. Но «кулаками» объявлялись все, кто не хотел вступать в колхоз. В некоторых районах страны было раскулачено до 15 % крестьянских хозяйств, а 25 % крестьян было лишено избирательных прав. Цель диктовала средства. Уже за первые три месяца 1930 года в колхозы вошли до 60 % крестьянских хозяйств. Это вызвало не только массовые протесты и выступления – только за «легендарные» три месяца 1930 года их было более двух тысяч, и в них приняли участие 800 тысяч человек, – но и забой скота и распродажу инструмента, которые крестьяне не желали передавать в колхоз тем, «кто ими пользоваться не умеет». В 1929/30 хозяйственном году поголовье крупного рогатого скота сократилось с 60,1 млн до 33,5 млн голов, свиней – с 22 млн до 9,9 млн, овец с 97,3 млн до 32,2 млн, лошадей с 32,1 до 14,9 млн.

На страну надвигался продовольственный кризис, гораздо более серьезный, чем разразившийся в конце двадцатых годов.

2 марта 1930 года в «Правде» появилась статья Сталина «Головокружение от успехов», которая осуждала «перегибы» в колхозном движении. Колхозы стали расформировывать, и к августу коллективные хозяйства объединяли всего 21,4 % крестьянских хозяйств. Но это не помогло: голод 1932–1933 годов. поразил основные хлебные регионы – Украину, Северный Кавказ, Нижнее и Среднее Поволжье, Южный Урал, Казахстан.

Объединение крестьян в колхозы практически завершилось к 1937 году, когда на новую форму собственности перешли 93 % крестьянских хозяйств. Тем не менее коллективизация позволила не только резко увеличить государственные поставки зерна и его экспорт, но и обеспечить индустриальные стройки дешевой рабочей силой. Речь идет не столько о наборе рабочей силы в колхозах по договорам, сколько о высланных «кулаках», чей труд использовался бесплатно. Дань села индустриализации этим не ограничилась. По некоторым подсчетам, в лагерях и в ссылках погибло несколько миллионов «кулаков» и членов их семей.

Страх голода стоит перед каждым человеком во времена кризиса, как получающим зарплату, так и ведущим свой маленький бизнес. В 2008 году голод России пока не грозил, хотя гендиректор Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН Жак Диуф и предупреждал, что финансовый кризис может наложиться в 2009 году на дефицит продовольствия. Пока Россию не причисляли к тем 30–40 странам, которым нужна гуманитарная помощь из-за угрозы массового голода, но что будет потом?

Только за первые недели октября цены на основные продукты питания подскочили вверх, как ужаленные (яйца подорожали на 8 процентов только по официальным данным). Возможно, голод нам действительно не грозит, но сколько денег мы начнем тратить на минимальный набор продуктов?

Кто строил Магнитки и ДнепроГЭСы?

Вы знаете, что все советские промышленные гиганты, возведением которых мы так гордились, строили западные инженеры? Очень часто набор даже на высококвалифицированные рабочие места (токаря или фрезеровщика) объявлялся в капиталистических странах, на «гнилом Западе».

Огромной и практически непреодолимой проблемой индустриализации в СССР стало отсутствие необходимых кадров. Вузы, в которых старых профессоров заменили в первые годы революции «социально близкими» товарищами, не могли дать специалистов необходимого уровня. А так называемые «рабфаки» (рабочие факультеты) в принципе не могли ничему научить, поскольку даже среди преподавательского состава практически не было квалифицированных рабочих и мастеров. (Поэтому известен всего лишь один случай возведения завода только силами советских инженеров, да и то это удалось лишь с третьей попытки.)

«Проклятых капиталистов» активно нанимали для руководства особо важными советскими предприятиями: в стране был кризис и управленческих кадров.

Очень интересно читать списки награжденных высшими советскими орденами за индустриализацию. Русские фамилии встречаются чрезвычайно редко, в основном это немцы, англичане, французы. Причем зачастую не участники европейского Социнтерна (Социалистического интернационала), а «простые» британские и американские миллионеры.

Эта «небрезгливость» во многом помогла завершить индустриализацию. Позже, когда были выращены свои, «социалистические кадры», экономика стала хромать. Понятно, что везде личная преданность начальству ценится выше профессиональных умений, но гигантского размаха этот навык получил лишь при социализме. Можно, конечно, спорить, было ли это преданностью начальству или верностью идеалам, но суть от этого меняется мало. Достаточно вспомнить, что был осужден и расстрелян Георгий Лангемак, конструктор «Катюши». Вся его группа отправилась в лагеря. В. П. Глушко, будущий генеральный конструктор «Энергии-Бурана», получил восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Тот же «восьмерик» получил В. Н. Лужин, создатель осколочно-фугасного варианта реактивного снаряда. Но его судьба сложилась более печально: он умер в лагере.

Ну и, безусловно, С. П. Королев, для которого высшая мера была заменена десятью годами лагерей. Формулировки, с которыми были осуждены ученые, позвольте не приводить: это все-таки не юмористическая книга. Хватит одной: «не был согласен с Ф. Энгельсом, что Ньютон – индуктивный осёл».

Конфликт Сталина с Бухариным начался именно в начале индустриализации. Бухарин и его группа отстаивали так называемый «органический» вариант модернизации, опираясь на теории «буржуазных спецов» типа Кондратьева, Юровского, Чаянова, и хотели вводить индустриализацию постепенно, если и не рыночными методами, то близкими к ним. Но выиграла группировка Сталина, требующая индустриализации немедленной. Сталинский вариант был невозможен без бесплатного или почти бесплатного труда больших масс населения – этим и объясняются захлестнувшие страну репрессии. А если лес рубят, то, как известно, щепки летят, и вместе с бесплатной рабочей силой в лагерях оказывались виднейшие инженеры и изобретатели, которых так не хватало советской власти.

Война и послевоенное время

Но настоящей проверкой на прочность сталинской индустриализации стала Вторая мировая война. Мы не будем говорить о разделе Польши и Прибалтики и собирался ли СССР первым нападать на Германию – об этом и так много споров, а к экономике, которую мы рассматриваем, они имеют лишь опосредованное отношение. Другое дело, что СССР к войне – оборонительной или наступательной – готовился, и разговоры об этом велись еще с 1920-х.

Но когда война началась, выяснилось, что наша страна к ней не готова. Несмотря на разговоры о переносе промышленности в «тыловые» регионы страны, значительная часть заводов оказалась на европейской части СССР, а многие из них попали под немецкую оккупацию. Часть была эвакуирована, но требовалось время, чтобы наладить их работу за Уралом.

Уже в июле 1941 года была образована антигитлеровская коалиция, в которую входили СССР и Англия. Их совместный ВВП на этот момент относился к ВВП Германии и оккупированных ею территорий как 1: 1. Но Германия продвигалась по территории СССР, отрезая как материальные, так и людские ресурсы, а Англия, проиграв, по сути, битву в Атлантике, находилась фактически на грани экономической блокады.

Единственная надежда была на США, экономику которых не затронула война. Еще 11 марта 1941 года конгресс США принял закон о ленд-лизе (от англ. lend – «давать взаймы» и lease – «сдавать в аренду, внаем»). Это была целая система, по которой Соединенные Штаты могли помогать любой стране, чья оборона признавалась для них жизненно важной.

Сначала новый закон распространялся только на Англию, но уже с 29 сентября по 1 октября 1941 года в Москве состоялись переговоры о подключении к этой помощи СССР. Про ленд-лиз сегодня много спорят, и «западники» обычно преувеличивают его значение, а «советские» преуменьшают. Авторитетным источником в этом споре может послужить маршал Г. Жуков, который во время бесед в 1950-е с писателем Константином Симоновым сказал следующее: «Говоря о нашей подготовленности к войне с точки зрения хозяйства, экономики, нельзя замалчивать и такой фактор, как последующая помощь со стороны союзников. Прежде всего, конечно, со стороны американцев, потому что англичане в этом смысле помогали нам минимально. При анализе всех сторон войны это нельзя сбрасывать со счетов. Мы были бы в тяжелом положении без американских порохов, мы не могли бы выпускать такое количество боеприпасов, которое нам было необходимо. Без американских „Студебеккеров“ нам не на чем было бы таскать нашу артиллерию. Да они в значительной мере вообще обеспечивали наш фронтовой транспорт. Выпуск специальных сталей, необходимых для самых разных нужд войны, был тоже связан с рядом американских поставок».

Этой цитатой, кажется, можно закрыть любые споры о военном значении ленд-лиза.

Теперь давайте поговорим об экономике. Очень часто ленд-лиз характеризуется как бескорыстная и гуманитарная помощь. Но это не так. Не для того мировые банкиры провоцировали войну, чтобы остаться без барышей.

Этот закон предусматривал, что:

«поставленные материалы (машины, различная военная техника, оружие, сырье, другие предметы), уничтоженные, утраченные и использованные во время войны, не подлежат оплате;

переданное в рамках ленд-лиза имущество, оставшееся после окончания войны и пригодное для гражданских целей, будет оплачено полностью или частично на основе предоставленных Соединенными Штатами долгосрочных кредитов (в основном беспроцентных займов)».

Так что благотворительность здесь была чисто условная. Понятно, что, чем больше война бушевала в Европе, тем сильнее богатели стоящие за ней международные банки. Очень хорошо сформулировал эту мысль в июне 1941 года будущий президент США Трумэн: «Если мы увидим, что Германия побеждает, мы должны помогать России, а если будет побеждать Россия, мы должны помогать Германии. Надо дать им возможность убивать друг друга как можно больше, хотя я при любых условиях не хочу видеть победы Гитлера».

Рузвельт, кстати, позже заявил, что «помощь русским – это удачно потраченные деньги». С помощью ленд-лиза администрация Рузвельта успешно решила ряд задач – как внешнеполитических, так и внутренних. Во-первых, были созданы новые рабочие места в Америке. Во-вторых, ленд-лиз позволял оказывать влияние на страну-получателя. К тому же Рузвельт выполнял свое предвыборное обещание: «Наши парни никогда не будут участвовать в чужих войнах», – посылая в Европу оружие, а не солдат.

Союзные поставки очень неравномерно распределялись по годам войны. В 1941–1942 годах обязательства постоянно не выполнялись, были колоссальные задержки, и положение нормализовалось начиная лишь со второй половины 1943 года.

Формально закон о ленд-лизе прекратил действие 21 августа 1945 года, но Штаты продолжали еще некоторое время оказывать помощь Великобритании и Китаю. Всего американцы потратили на программу ленд-лиза примерно 46–50 млрд долларов, из которых львиная доля пришлась на Британскую империю (более 31 млрд), СССР (11 млрд) и Францию (1,4 млрд). Помощь получили также 42 государства Европы, Азии и Латинской Америки, воевавшие против Гитлера и его союзников.

Когда война закончилась, Англия, Франция и СССР остались должны американцам значительные суммы. В числе должников был и Китай, но там в связи с революционными событиями ситуация складывалась весьма сложная. США хоть и признали в 1979 году современный Китай правопреемником старого, но в 1989-м пытались взыскать ленд-лизовский долг с Тайваня. Чем вообще кончится эта история – неясно до сих пор.

Вернемся к долгу СССР. Тут начинается самое интересное. На первый взгляд, американская помощь была чистой благотворительностью. СССР по ленд-лизу получил материалов на 11,3 млрд долларов, а заплатил всего чуть более 700 млн.

Но мало кто знает, что существовал еще так называемый «обратный ленд-лиз». Дело в том, что в ответ на помощь Америки страны-получатели были обязаны, в свою очередь, оказывать ей посильную помощь. С США расплачивались кредитами на морские и железнодорожные перевозки, оказывали другие услуги, поставляли продовольствие, нефть и финансировали капитальное строительство. Но это только надводная часть айсберга. Подробности «обратного ленд-лиза» неизвестны до сих пор. Хотя, даже учитывая политические дивиденды, ситуация, когда почти пятьдесят стран тебе что-то должны, стоит каждого вложенного цента.

Но дело не только в этом. Известно, например, что немецкой подлодкой осенью 1941 года был затоплен крейсер «Эдинбург», который шел из Мурманска в Англию с «обратным ленд-лизом» – пятью с половиной тоннами золота. Сколько таких транспортов дошло до Америки, остается загадкой…

Сразу после войны США предложили своим должникам погасить долги для получения новых кредитов. Но Сталин уже видел в бывших союзниках врагов и потому согласился оплатить лишь ничтожную часть долга, выставив контрпретензии.

Переговоры 1949 года также ни к чему не привели. В 1951-м американцы дважды снижали сумму платежа, и она стала равняться 800 миллионам, однако советская сторона соглашалась уплатить только 300 миллионов. С началом «холодной войны» спор и вовсе сошел на нет. Возобновился разговор о долге лишь в период брежневской разрядки – в 1972 году. Министры торговли двух стран подписали соглашение, обязавшее СССР до 2001 года выплатить США 722 млн долларов, включая проценты. К июлю 1973 года было выплачено 48 миллионов, но затем под предлогом того, что США не выполняют другие экономические соглашения, а также связывают проблему долга с политическими условиями, выплаты были прекращены.

В следующий раз о долге заговорили в июне 1990 года. Михаил Горбачев и Джордж Буш-старший договорились о том, что СССР выплатит 674 миллиона долларов до 2030 года, после чего вопрос о долгах по ленд-лизу будет окончательно закрыт.

Оценить сегодня, насколько выгодной для США, вернее, для владельцев резервной системы, оказалась эта сделка – сложно. Помощь оказывалась вроде бы союзникам, в расчете на долгие теплые взаимоотношения, но в итоге союзники весьма быстро превратились в заклятых врагов. По этой причине, а также, думается, по причине «коммерческой тайны» все документы по ленд-лизу во всех странах, принимавших в нем участие, засекречены.

Россия в начале 1990-х годов рассекретила было часть документов, но испуганные банкиры потребовали от правительства США, чтобы те принудили Ельцина снова их засекретить. Что и было сделано. Теперь можно лишь строить предположения, что же так испугало собственников федерального резерва. Вряд ли они придерживаются буддистской мудрости о том, что добрые дела надо, как камни, бросать в воду, чтобы никто их не видел.

Дело, похоже, было не слишком добрым.

Но, точно, очень прибыльным.

Восстановление народного хозяйства

«Пятилетку – за три года!» – такие лозунги развевались во времена СССР на каждом углу вместо современных баннеров.

После войны перед СССР стояла задача не только восстановить разрушенное народное хозяйство, но и продолжить подъем производительных сил. Снова были введены «пятилетки», и основное внимание в них уделялось развитию тяжелого машиностроения, металлургии и топливно-энергетического комплекса. Легкая и пищевая промышленность, как и до войны, финансировались по остаточному принципу.

Источники послевоенного экономического роста можно разделить на внешние и внутренние.

Внешние:

• репарации (4,3 млрд. долл.);

• труд 2 млн военнопленных;

• ввоз промышленного оборудования из Германии;

• создание Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) в январе 1949 г.

Внутренние:

• мобилизационный характер экономики;

• принудительные займы у населения;

• неэквивалентный товарообмен;

• увеличение налогов и сборов с крестьянских хозяйств.

Четвертая пятилетка в общем и целом была выполнена, а в ее ходе было построено, восстановлено и введено в действие 6200 крупных промышленных предприятий.

Но в очередной раз остро встали проблемы с продовольствием. Огромные потери сельхозугодий, сильная засуха 1946 года, недостаточное количество трудоспособного населения, слабая техническая оснащенность и, в конце концов, неэффективная организация сельскохозяйственного производства давали о себе знать.

Тем не менее в 1947 году проводится денежная реформа и отменяются карточки. Вместо карточек введены «нормы отпуска в одни руки» (хлеб печеный – 2 кг; крупа, макароны – 1 кг; мясо и мясопродукты – 1 кг; колбасные изделия и копчености – 0, 5 кг; сметана – 0, 5 кг; молоко – 1 л; сахар – 0, 5 кг; хлопчатобумажные ткани – 6 м; нитки на катушках – 1 катушка; чулки-носки – 2 пары; обувь кожаная, текстильная, резиновая – по 1 паре каждой; мыло хозяйственное – 1 кусок; мыло туалетное – 1 кусок; спички – 2 коробка; керосин – 2 л и т. п.), отмененные лишь в 1958 году.

Тогда же, под сурдинку, были повышены цены на продовольствие. Вернее, это называлось «переход к торговле по единым ценам». В результате сближения существовавших ранее карточных (пайковых) и коммерческих цен новые розничные цены выросли в среднем в 3 раза, хотя и стали, безусловно, ниже коммерческих. Зарплата в этот период увеличивалась медленно и за четыре послевоенных года выросла лишь в 1,5 раза.

Причинами денежной реформы послужили несколько факторов:

• необходимость инфляции военных расходов,

• слишком большое скопление денег у населения,

• низкая покупательная способность рубля,

• существование фальшивых денег, которые в промышленных масштабах печатала Германия.

Наличные деньги населения в течение недели обменяли на новые в расчете 10: 1, а разменную монету по номиналу. Вклады до 3 тысяч рублей оставили без изменения в номинале, вклады больше 3 тысяч обменивались из расчета 3: 2, а вклады сверх 10 тысяч—2:1. Реформа, как это обычно случалось в СССР, носила конфискационный характер.

28 февраля 1950 года было принято решение о привязке рубля к золоту. Советский рубль стал стоить 0,222168 г чистого золота. Это было сделано в связи с созданием социалистического лагеря: СССР хотел сделать рубль средством международных расчетов.

После реформы было проведено несколько снижений цен, и в итоге цены 1954 года составили 43 % от цен 1947-го, но все равно были выше предвоенных на 30 %. Однако даже для этих подсчетов не подходят обычные экономические мерки: зарплата после войны была значительно ниже довоенной.

В 1947 году были также образованы Государственный комитет по снабжению народного хозяйства (Госснаб) и Государственный комитет по внедрению новой техники в народное хозяйство (Гостехника). Меры, понятно, абсолютно не рыночные. Но что поделаешь – естественную природу рынка приходилось подменять плохо работающими симулякрами.

Не лучше обстояли дела и в сельском хозяйстве. В 1948 году был принят сталинский план преобразования природы, предусматривающий создание полезащитных лесных полос для задержания влаги на полях, строительство оросительной системы в Средней Азии и Волго-Донского канала. Урожайность эти меры особо не подняли, но экологию испортили основательно. В начале 1950-х для более простого управления были укрупнены колхозы, их число сократилось с 237 тысяч в 1950 году до 93 тысяч в 1953 году. Сельское хозяйство развивалось очень медленно. Но урожайность в 1949–1953 годах все равно составила всего 7, 7 центнера с гектара, тогда как в 1913 году при минимальной механизации собирали 8,2 центнера с гектара.

Какой же коммунизм без лепешек?

«Дальше терпеть нельзя: молока нет, мяса мало. Объявили переход от социализма к коммунизму, а муку не продаем. А какой же коммунизм без горячих лепешек, если говорить грубо?»

Как вы думаете, кто из политиков это мог сказать? Жириновский?.. Нет, Никита Хрущев.

Кстати, поддержавший его голос из президиума заметил, что и «картошки нет». Вы себе можете представить реальное положение населения страны, если такое произносится с самых высоких трибун!.. Этот эпизод из речи Хрущева красноречиво иллюстрирует экономическое положение на момент смерти Сталина (хотя и было сказано это совсем по другому поводу). Пленум ЦК КПСС 2 июля 1953 года тогда вовсю осуждал Берию, предложившего освободить политических заключенных и тех, кто сидел «за колоски» и опоздания, и фактически снова ввести в стране НЭП. Хрущев тогда осудил Лаврентия Павловича за то, что тот желал приписать себе те вещи, которые сделают партия и правительство, а сам, придя к власти, начал с очередного реформирования сельского хозяйства.

Причины, почему аграрный сектор отстает, были такие:

– приоритет политических факторов в развитии;

– сращивание функций партийных, государственных и хозяйственных органов;

– межведомственные разногласия министерств;

– недостаточное финансирование;

– отсталость материально-технической базы;

– нарушение принципов материальной заинтересованности;

– собственные недостатки в работе колхозов и совхозов.

В том же 1953 году на сентябрьском пленуме ЦК КПСС было принято постановление о неотложных мерах по подъему сельского хозяйства. В марте 1954 года была принята программа поднятия целинных и залежных земель. В 1957 году Хрущев выдвинул лозунг «догнать и перегнать Америку по производству продукции животноводства», а также в стране начали принудительно сеять кукурузу, не обращая внимания ни на климатические, ни на экономические предпосылки.

В 1958 году ликвидировали МТС и начали продавать технику колхозам. Те тут же оказались в долгах у банков. К тому же механизаторы (на то время это была весьма престижная профессия) не хотели работать за трудодни и побежали из колхозов, много ценных кадров было потеряно.

В 1963 году из-за неблагоприятных погодных условий урожай был собран настолько низкий, что впервые в истории СССР начались массовые закупки хлеба за границей. Платили, естественно, золотом.

В том же 1963-м была принята программа химизации земледелия, которая была весьма хороша, но вот мощностей у советской химической промышленности для нее не было.

Ходил анекдот. Мальчик говорит генеральному секретарю Хрущеву:

– А папа сказал, что вы запустили не только спутник, но и сельское хозяйство…

– Передай папе, что в СССР сажают не только кукурузу…

Сельское хозяйство при Хрущеве уже не могло прокормить страну. Как такое могло быть, если около половины населения проживало на тот момент в сельской местности? В Америке, у которой мы за золото покупали зерно, фермеров было всего 6 процентов…

Дело тут, по всей видимости, не в Хрущеве. Как сказал в известном анекдоте сантехник: «Здесь всю систему менять надо…» Сантехник за свою оговорку получил срок. Потому повторить его фразу никто в руководстве страны не решался.

Причины перестройки: заговор или глупость?

Средний реальный доход населения в начале 1980-х составлял 40–45 рублей в месяц на человека. Такие данные приводились в запрещенном докладе члена-корреспондента АН СССР А. Г. Аганбегяна, который долгое время ходил в народе в списках самиздата.

Заметим, что в те годы большое развитие получили атомная, космическая, химическая промышленность, металлургия, добыча нефти и газа. Страна шла в весьма странном направлении (если вспомнить, в магазинах банально не было одежды, обуви и продуктов): в 1940 году на долю тяжелой индустрии приходилось 61,2 % всей выпускаемой промышленной продукции, а в 1960 году – уже 72,5 %.

Коммунисты, кстати, считают, что так вышло «нечаянно»: дело было не в приоритете тяжелой промышленности, а в том, что детальный план на пятую пятилетку (1951–1955 гг.) составлен не был, а ориентировались на директивы XIX съезда партии. ХХ съезд осудил ошибки, но они «почему-то» снова повторились. Потому был принят семилетний план, который тоже не особо помог ситуации. Хрущев попытался изменить управление страной, введя совнархозы, но стало еще хуже: в СССР началось двоевластие.

А. Г. Аганбегян прочел в июне 1965 года несколько лекций о современном состоянии советской экономики в издательстве «Мысль» и в Ленинградском инженерно-экономическом институте. Лекции широко ходили в самиздате, а потом оказались на Западе. Вот несколько мыслей одного из будущих «прорабов перестройки»: «За последние 6 лет темпы развития нашей экономики снизились примерно в 3 раза. Темпы по сельскому хозяйству – примерно в 10 раз (с 8 % в год до 0,8 %), за это время рост товарооборота снизился примерно в 4 раза. За это же время очень снизился рост реальных доходов населения Советского Союза, вообще говоря, они чрезвычайно низки (в настоящее время на душу населения Советского Союза – средний реальный доход 40–45 рублей в месяц). Мы имеем самую плохую и отсталую среди развитых стран структуру производства. Наши планы по новой технике (кстати сказать, не очень хорошие) выполняются не более как на 70 %».

Доктор А. Г. Аганбегян приводил данные о том, что в стране происходило огромное затоваривание: «…Скопилось товаров у нас на сумму 3 миллиарда новых рублей, это больше, чем в кризисный год на Западе. Причем, если на Западе во время кризиса, с одной стороны – огромное количество товаров, которые не покупают люди, с другой стороны – отсутствие денег у покупателей, то у нас – с одной стороны, затоваривание, с другой – непрерывный рост количества денег у населения! Остановить этот процесс не смогло даже неоднократное повышение цен в последние годы. Рост цен в Советском Союзе носит инфляционный характер».

В начале 1980-х в Советском Союзе остро стоял вопрос о «занятости населения», причем в западных странах это явление по-простому называли безработицей: «в последние 2 года наблюдается значительный рост незанятости в стране. Это особенно относится к средним и маленьким городам. В среднем в таких городах 20–30 % трудоспособного населения, желающего работать, получить работы не может. В крупных городах этот процесс охватил примерно 8 % населения».

Ученый приводил данные, как скверно обстояли дела с прогнозируемым «повышением народного благосостояния». Все контрольные цифры, которые намечало правительство, не выполнялись, отставание было очень сильное. Собственно говоря, уровень жизни советских людей неуклонно снижался. В чем же доктор экономических наук видел причины подобной тенденции?

«Объективные причины – внешние. Мы значительную часть средств отпускаем на оборону, нам очень трудно тягаться с США, поскольку расходы на оборону у нас примерно равны, но наш потенциал экономически слабее американского в 2 раза. Из примерно 100 млн работающих в Советском Союзе 30–40 млн заняты в оборонной промышленности. <…> Мы торгуем, в основном, сырьем, так как многие страны (в том числе и социалистические) не хотят покупать у нас готовую продукцию из-за ее невысокого качества».

Но не внешние условия были главной причиной тяжелого экономического положения СССР. Страну опускали в пучину кризиса причины внутренние: неверное направление хозяйственного развития страны и несоответствие системы планирования и управления экономикой современным требованиям жизни.

«Многие годы мы придерживались курса сверхиндустриализации. Даже в последние годы, когда необходимость в этом отпала, продолжался прежний курс. Всё это происходило при искусственном задерживании отраслей экономики, не относящихся к тяжелой промышленности, в ущерб им. <…>

Сельское хозяйство. Колхозы дают ежегодно чистый доход, выражающийся в стоимостном отношении в 22 млрд рублей. Из этой суммы государство забирает 11 млрд: 1 – при помощи налогов и 10 – посредством «ножниц цен». Оставшихся 11 млрд явно недостаточно, чтобы, заплатив за технику, выделив средства в неделимый фонд и т. п., оплатить труд колхозника.

Подсчеты показали, что при современном состоянии дела колхозник в среднем может заработать в колхозе в день 1 руб. 50 коп., а на своем приусадебном участке – 3 руб. 50 коп. Выгодно ли ему работать в колхозе? Нет! При теперешнем положении дела, если разрешить людям уходить из деревни, то там практически никого не останется.

Полученные от колхозов деньги государство в основном вкладывает в развитие отраслей тяжелой промышленности (очень много в угольную и др.). В этом сегодня уже нет такой необходимости, потому что, например, мы получаем кокса больше, чем США, но при выплавке 1 тонны стали мы расходуем его в 3 раза больше, чем в США. На металлургические предприятия не подводится газ (нет труб, а главное препятствие: бесхозяйственность), поэтому мы расширяем угольную промышленность, а она поглощает огромные средства. <…>

Наша система планирования, стимулирования и управления промышленностью сложилась в 30-е годы. После этого менялись только вывески, а всё оставалось основанным на административных методах планирования и руководства. <…> Как создаются планы народного хозяйства? Они составляются в совнархозах и республиках, затем поступают в Госплан Советского Союза, который практически перечеркивает их, вместо того дает им свой план, который зачастую ничего общего с реальными (в какой-то мере) планами совнархозов и республик не имеет. Обычно план Госплана требует в 3 раза более высоких темпов, чем этого хотели местные органы. <…> Наша система экономических рычагов ничего общего с планом не имеет, она против интересов хозяйства. <…>

Из-за нелепой секретности многих данных статистики экономистам чрезвычайно трудно работать. Мы, например, многие данные статистики (к примеру, средняя зарплата за квартал рабочих определенных отраслей промышленности Советского Союза) получаем скорее из американских журналов, чем они исходят от ЦСУ. <…>

Сейчас экономисты предложили несколько вариантов реорганизации всей экономики Советского Союза. Будут ликвидированы совнархозы, созданы тресты, концерны, фирмы, объединения и т. д. при их настоящей самостоятельности. Министерства отраслевые будут, но их функции станут иными. Они не будут мешать хозяйственникам. Правительство сейчас решает эти вопросы».

Но, увы, правительство так и не смогло ничего решить. В 1970-е нашелся неожиданный выход: стали расти цены на нефть, которой в России всегда было много. По оценкам американских аналитиков, доходы СССР от внешней торговли выросли в те годы в среднем почти на 300 % при росте физического объема экспорта всего лишь на 22 %.

На мировой рынок повлияла политика Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК), и если в 1970 году Советский Союз за счет зарубежных продаж нефти и природного газа заработал 414 млн. долларов, то в 1980 они уже превратились в 14 миллиардов и составили около двух третей от общей суммы валютных поступлений.

Так что обвинять Ельцина или демократов, что они сделали современную Россию сырьевым придатком Запада, по крайней мере, наивно. СССР, по мнению советологов, плотно подсел на нефтяную иглу и был уже не в состоянии конкурировать на равных с Западом как центр производства высоких технологий.

Но, однако, экономика работала так плохо, что добыча нефти с 1983 года начала сокращаться, и даже уменьшался ее экспорт, хотя его и пытались всячески увеличить, урезая внутренние потребности.

Между тем США и международные банки поняли, что «пора», и стали играть на понижение. В 1985 году цены на нефть стремительно упали.

Советские аналитики хорошо изучали Маркса, который в XIX веке писал, что цены балансируют спрос и предложение, и если продукта недостаточно, то цена на него никак не может упасть. Однако весь мир уже давно жил по другим экономическим законам, изучение которых в СССР не поощрялось. Что такое роль биржевой игры в ценообразовании, у нас представляли очень слабо.

Не учитывалась и связь между курсом доллара и нефтяными ценами. США же, проводя политику «тяжелого» доллара и увеличив его курс на 50 %, договорились с Саудовской Аравией об увеличении добычи и обвалили нефтяной рынок. С ноября 1985 года по апрель 1986 года цена на нефть упала с 30 до 10 долларов за баррель.

СССР был вынужден сократить поставки нефти в Восточную Европу, но и это не помогло.

После этого Америка и международные банкиры стали вести политику «легкого» доллара. И в СССР все стало совсем плохо: поскольку расчет за экспортируемые товары производился в долларах, а за импортируемые – в валюте европейских государств, СССР, подсевший на нефтяную иглу, нес колоссальные убытки. Например, в июле 1986 года Советскому Союзу потребовалось продать в пять раз больше нефти, чтобы получить такое же количество западногерманского оборудования, что было куплено год назад.

Была произведена попытка разведать новые месторождения, но тут уже вмешалась плановая экономика: уже освоенные места лишились необходимых капиталовложений, и добыча там упала.

СССР попал в порочный круг. Надо было что-то делать, иначе последствия были бы просто непредсказуемы.

В последнем периоде СССР вполне уже можно найти и руку международных банков.

Положение страны становилось все хуже, и все чаще СССР была нужна валюта на закупки оборудования и т. д., которую он не мог изыскать из своих внутренних резервов. СССР начал влезать в долги. Условия, на которых брались деньги, были зачастую весьма невыгодными, но на других не давали. Эти кредиты должны были затянуть СССР в традиционную банкирскую ловушку. Чем невыгоднее условия, тем больше платишь процентов… А ведь валюту для процентов тоже надо где-то взять… И брали: одалживали в западных же банках.

Но все-таки внешний долг СССР, хоть и был весьма большим, это было полбеды. Беда была в том, что СССР оказался не только одним из самых крупных должников в мире, он стал еще и самым крупным кредитором. Мы одалживали более чем 50 странам, которые только заикались, что хотят стать на путь социализма. У советских кредитов этим странам было несколько особенностей: предоставлялись они в товарной форме (поставки оборудования, топлива, оружия), но на очень льготных условиях (на 10–15 лет из 2,5–4 % годовых). Погашение зачастую тоже носило товарную форму: страны расплачивались с нами продукцией своего местного производства. То есть долги наши и долги нам никак не пересекались и компенсировать друг друга, как это происходит в любой экономически нормальной стране, не могли.

В результате всего вышеописанного в 1986 году в СССР возник первый в его истории бюджетный дефицит в размере 17 млрд рублей. Преодолеть его не удалось, и в следующем году дефицит стал еще больше. По этой причине в 1987 году началось падение производства, которое еще больше работало против бюджета.

СССР к тому же был вынужден вкладывать деньги в войну в Афганистане, которая с каждым годом требовала все больше, а уже в горбачевское время было необходимо ликвидировать последствия Чернобыля и землетрясения в Спитаке. К тому же был введен «сухой закон», который лишил государство водочных поступлений, которые порой составляли до трети бюджета.

Все эти факторы в отдельности можно было преодолеть. И протянуть еще год, два, десять… Но рано или поздно случилось бы то, что случилось.

И СССР всё равно бы рухнул, доказав, что капитализм ужасен, но лучше него экономической системы пока не придумано.

Перестройка не была заговором злобных мировых сил или предательством. Это была попытка спасти страну, экономика которой зашла в тупик. Другое дело, что, не зная броду, советские партийные бонзы полезли в кишащую международными банковскими акулами воду. И случилось то, что случилось…

Глава 5. Западные кризисы эпохи холодной войны

Сталин сказал банкирам: «Нет!» Финансисты и ЦРУ. За что убили Джона Кеннеди. Тайное мировое правительство: группа «Бильдерберг»

План Маршалла и подъем Европы

После окончания Второй мировой войны международным банкирам, прочно обосновавшимся в США, потребовалась новая стратегия, которая еще больше позволила бы поставить мир в финансовую зависимость.

5 июня 1947 года министр иностранных дел США Джордж Маршалл изложил в Гарвардском университете программу восстановления Европы. Вскоре она получила название в честь своего создателя – «план Маршалла», и в 1948 году вступила в действие. Участвовали в ней 17 европейских стран, включая Западную Германию. Здесь, как и в случае с ленд-лизом, мы снова сталкиваемся с «благотворительностью» с интересными последствиями и массой засекреченных документов.

Когда план Маршалла был представлен в Европе, то на совещание пригласили и представителей государств Восточной Европы. Однако Сталин, считая американскую инициативу угрозой для социалистического строя, не допустил участия в обсуждении ни одной из находившихся под его контролем стран. Вяло начинавшаяся холодная война тут же начала стремительно крепнуть: международным банкирам не понравилось, что Сталин фактически оттяпал у них значительную часть Старого Света.

США уже фактически контролировали Европу на уровне торговли, экспортируя туда в 7 раз больше, чем импортировали. Но этого казалось мало, тем более что в Европе уже физически кончались средства, чтобы продолжать закупки у США. Америка между тем владела не только монополией на ядерное оружие, но и производила половину мировой промышленной продукции, обладая при этом половиной мировых богатств (при 6 % мирового населения).

Международным банкирам было необходимо объяснить Европе, что она должна «дружить» с США, а иначе случится страшное.

В июле 1947 года со страниц влиятельного журнала «Форин афферс» некий «мистер Х» призвал Соединенные Штаты «вооружиться политикой твердого сдерживания, предназначенного противостоять русским несокрушимой контрсилой в каждой точке, где они выразят намерение посягнуть на интересы мирного и стабильного мира».

Враг, от которого надо защитить Европу, был найден. В американской прессе началось обсуждение этой статьи с участием первых лиц американского истеблишмента. Американский дипломат Джордж Кеннан, например, благодарил «Провидение, которое потребовало от американского народа ответа на вызов, сделало всю американскую безопасность зависимой от общего национального единства, от принятия на себя ответственности за моральное и политическое лидерство, врученное стране историей».

Вскоре было найдено и необходимое слово: «сдерживание».

Раздавались, конечно, в американской прессе и трезвые голоса, но их никто не слушал. Хотя мнения высказывались вполне здравые. Например, такое: «Неумно недооценивать потенциального противника. Но равным образом неумно и переоценивать его. В данном случае американцы безусловно переоценили Советы, приписывая им больше, чем те заслужили. Негибкость, страх и осторожность более всего характеризовали советскую систему; сталинский двор воевал сам с собой; члены его боялись давать диктатору информацию, которая ему не понравилась бы; только несколько усталых и переутомленных людей могли принимать решения. Консерватизм, а не авантюризм характеризовал послевоенную внешнюю политику Сталина».

Вскоре Дж. Кеннан возглавил группу «плана Маршалла».

Молотов, узнав о плане Маршалла, написал Сталину докладную записку, предлагая присоединиться к нему. Вскоре СССР принял участие в переговорах в Париже. Эта позиция русских весьма испугала банкиров: если Советы будут принимать участие в плане Маршалла (что, по сути, было выгодно), то от кого же нужно будет охранять Европу и кого сдерживать? Из двух кусков пирога – СССР и Европа – был выбран казавшийся на тот момент более лакомым.

Сегодня специалисты сходятся во мнении, что конгресс США, если СССР присоединился бы к «плану Маршалла», сделал бы эту помощь сугубо декоративной.

Но США и СССР, как это называется на языке дипломатии, выдвинули друг другу неприемлемые условия, и 2 июля 1947 года Сталин приказал Молотову, возглавлявшему делегацию из 83 лучших советских экономистов, покинуть совещание. Молотов объявил, что советская делегация больше не будет принимать участие в плане Маршалла, так как это всего-навсего «злостная американская схема за доллары купить Европу».

Фактически так и было: принимая американскую помощь, европейские страны, чье положение, и в самом деле, было весьма тяжелым, отказывались от собственной экономической стратегии, отдавая ее на откуп США, а вернее, их Федеральному резерву.

В итоге Европа оказалась окончательно разделена пополам. Американцы пытались взять в план Маршалла восточноевропейские страны, и Гомулка в Польше и Масарик в Чехословакии хотели принять американскую помощь, но под советским давлением были вынуждены отказаться.

Банкиры, конечно же прекрасно понимая, что все действия Сталина объясняются тем, что СССР не может конкурировать с Соединенными Штатами в экономической сфере, интерпретировали их как воплощение агрессивных замыслов. Посол в Москве Смит объяснял, что позиция СССР «не что иное, как объявление войны и стремление добиться контроля над Европой».

В итоге Европа, несмотря на возражения многих национальных экономистов, была всерьез напугана и приняла план Маршалла. В него вошли Англия, Франция, Италия, Голландия, Бельгия, Люксембург, Дания, Греция, Португалия, Норвегия, Австрия, Ирландия, Исландия, Турция, Швеция и Швейцария.

Летом 1947 года в США было создано Центральное разведывательное управление (ЦРУ), в функции которого входило проведение тайных операций за рубежом. Это было нововведением в американской политике: в годы войны этим занималось небольшое Управление стратегических служб, а в мирное время разведывательные функции осуществлялись дипломатическими представителями.

Появление неподконтрольной организации весьма испугало банкиров. Государственный секретарь Дж. Маршалл в меморандуме от 7 февраля 1947 года обращался к президенту: «Мы должны действовать очень осторожно, поручая сбор и оценку поступающей из-за рубежа информации иным организациям… Власть проектируемого агентства кажется почти неограниченной».

Но после дискуссий в конгрессе, где ЦРУ преподносили как «американское гестапо», закон о новой организации все-таки был принят. Впрочем, независимости ЦРУ, которой так боялись банкиры, хватило ненадолго. А уже через четверть века люди из Си-Ай-Эй и вовсе прикрывали действия никсоновской администрации против штаб-квартиры демократической партии в Уотергейте. Многие видят руку ЦРУ и в убийстве Джона Кеннеди.

Но если Европа уже была «под колпаком» страха, то многие американские граждане продолжали воспринимать СССР если как и не миролюбивую державу, то как бывшего союзника по борьбе с Гитлером, с которым нужно не воевать, а пытаться налаживать отношения. Тем более, о какой войне могла идти речь, если США обладали монополией на ядерное оружие?

Были включены печатные станки, и газеты, чьи собственники известны, начали объяснять американским гражданам, что стране надлежит вооружаться. Банкиры понимали, что не могут потерять с таким трудом завоеванные позиции в оборонном комплексе: ведь на этих заказах не отражается никакой кризис, и оборонные бюджеты всегда ужимают последними.

20 августа 1947 года было официально объявлено о существовании «двух миров». Новый советник госдепартамента Ч. Болен заявил: «Не существует практически никаких шансов на то, что какие-либо из проблем в отношениях между двумя мирами могут быть разрешены до тех пор, пока не разразится кризис… Если судить по текущим показателям, этот кризис вызреет значительно раньше, чем это ожидалось… Речь идет не о нескольких годах, более вероятно, что это вопрос месяцев… Кризис несет в себе очень реальную опасность возникновения вооруженного конфликта».

Военно-промышленный комплекс Америки снова заработал на полную мощь, перекачивая деньги налогоплательщиков в карманы международных банкиров. Весьма любопытны опросы простых американцев того времени. Если в 1946 году СССР как безусловного врага воспринимали лишь 10 %, то уже в 1948 – около 50 %. Пропагандистская машина работала!

Простой народ весьма не любил «раздавателей американских денег», поэтому появилась опасность, что план Маршалла будет провален в конгрессе. Тогда по штатам отправились десятки импровизированных комиссий, объясняя важность американского контроля над Европой («иначе её захватят коммунисты»). Между тем положение в Старом Свете становилось все хуже. Собранный в 1947 году во Франции урожай был признан худшим за 132 года. Добыча угля в Руре падала, во Франции и Италии закончились запасы твердой валюты и начались массовые забастовки. Американский президент Трумэн писал в августе 1947 года своей сестре: «Англичане решили объявить банкротство, и, если они это сделают, это будет означать конец нашего процветания…»

Трумэн, несомненно, весьма жалел, что вся Европа не находится под таким же прочным контролем США, как и Германия. В начале 1948 года там – по американскому образцу – был основан Банк немецких земель. Обязательства старых банков были в основном аннулированы. Банковское дело в стране начали с чистого листа – и сразу же под контролем международных банкиров. Вскоре в Германии были снижены налоги, в том числе подоходный. Но это была всего-навсего «кость», брошенная народу. Гораздо значительней был снижен налог на доходы корпораций, которыми владели международные банкиры.

В ответ на действия американцев СССР выдвинул «план Молотова», чтобы теснее привязать к себе Восточную Европу.

Мир был окончательно разделен на сферы влияния.

План Маршалла проработал до 1951 года и был заменен законом «о взаимном обеспечении безопасности», предусматривавшим одновременное предоставление экономической и военной помощи.

В 1949 году, чтобы противостоять советским угрозам, был создан военный блок НАТО. В 1955 году в Женеве проходило совещание глав правительств СССР, США, Англии и Франции, и СССР объявил странам Запада о своей готовности вступить в Северо-Атлантический союз: «Если блок НАТО поставлен на службу делу мира, то он не может не согласиться с включением в него Советского Союза».

Как позже вспоминал шеф советского МИДа А. Громыко, после заявления «в течение нескольких минут ни одна из западных делегаций не произнесла ни слова в ответ на поставленный вопрос». Вопрос был снят с обсуждения и, более того, замалчивался в западной прессе. Иначе ладно скроенный миф, работающий на ВПК, мог серьезно пострадать.

Но рассказ будет неполным, если не упомянуть о том, какой новый экономический порядок США, вернее стоявшие за ними международные банки, наводили в проигравшей войну Японии. Уже в марте 1946 года американцы провели там конфискационную денежную реформу, сводившуюся, по сути, к изъятию свободных наличных денег у населения при ограничении выдачи денег со счетов. В октябре того же года аграрная реформа лишила владений крупных помещиков и разукрупнила большие хозяйства: арендаторы получили земли в собственность.

После этого оккупационная власть взялась за крупные земельные кланы (дзайбацу), традиционно контролирующие в Японии тяжелую промышленность и банковскую сферу. В 1947 году вступил в силу закон о запрете чрезмерной концентрации экономической мощи, по которому картели и всё, отдаленно похожее на монополизм, запрещалось. Также было запрещено иметь кому-либо более 25 % акций крупных предприятий.

После этого начала проводиться политика «экономического роста», в 1949 году принявшая форму «плана экономической стабилизации». Американский финансист Д. Додж разработал проект государственного бюджета Японии, предусматривавший резкое, на 62 % увеличение налогов, контроль цен и заработной платы и – внимание! – замену безвозвратных государственных субсидий на коммерческий банковский кредит.

Но Америка, пытаясь ослабить Японию, совершила две ошибки. Был введен пожизненный найм, который должен был ослабить экономику Японии. Но американцы не учли азиатской психологии, и благодаря пожизненному найму в Японии появилась так называемая «корпоративная психология» и начался экономический рост. Второй ошибкой было запрещение иметь Японии армию. В итоге деньги, которые другие государства тратят на военные цели, Японии пускала в экономику.

Всё это ярко проявилось в 1970-80-х годах, во время японского экономического бума.

Кеннеди строил «великое общество»

Эпоха, которую сейчас мы называем НТР – научно-технической революцией, – отразилась на всей мировой экономике, в том числе и на экономике США, усилением роли монополий и государства. Только они могли себе позволить вкладывать большие суммы в финансирование научных исследований и опытно-конструкторских работ, порою без надежды получить их обратно.

В 1950-х годах наблюдался также рост конгломератов, устанавливающих монопольный контроль за совершенно не связанными по производственно-техническому принципу фирмами. Увеличивалось число квалифицированных рабочих, занятых в наукоемком производстве, и рост их зарплат. Рынок труда ответил на это ростом безработицы среди рабочих с не слишком высокими профессиональными навыками.

Благодаря автоматизации производства предложение услуг стало обгонять спрос и платежеспособность населения. Америка, привыкшая быть на рынке лидером, неожиданно ощутила за своей спиной дыхание Европы, экономике которой НТР дала новый старт.

Пришедший в начале 1960-х к власти президент Дж. Кеннеди предложил программу «новых рубежей», которая в итоге дала положительные результаты, и индекс промышленного производства Америки в 1964 году на 20 % превысил уровень 1961 года.

С 1963 года в США начали осуществляться социальные реформы по программе «великого общества». Основной их целью была борьба с бедностью, и вскоре сумма социальных расходов федерального бюджета составила около 40 %.

Но не все свои реформы Кеннеди сумел довести до конца. Он, например, начал выпускать казначейские билеты США, пытаясь самостоятельно контролировать национальный долг и обходя тем самым Федеральный резерв. Казначейские билеты, в отличие от банкнот Федерального резерва, были свободны от долгов. И хотя в конституции США определено, что казначейство имеет право это делать, поступок Кеннеди вызвал самые резкие возражения. Федеральный резерв и стоящие за ним международные банкиры могли лишиться возможности контролировать не только бюджет Америки, самой богатой страны мира, но – в отсутствие этого инструмента – и всего мира.

Вскоре Кеннеди был застрелен в Далласе. Следующий президент Линдон Джонсон без лишнего шума возвратился к банкнотам Федерального резерва, хотя практически все остальные задумки Кеннеди были доведены до конца. Заговорил Кеннеди и о Федеральном Резервном Банке и его разрушительной роли для экономической безопасности страны. Всего за месяц он подготовил указ (Executive Order 11110), который бы не только сильно ограничил влияние Федерального резерва, но и вернул бы страну к доллару, обеспеченному золотом. Это было бы хорошо для Америки как страны, но люди, контролирующие мировые финансовые потоки, потеряли бы всё. Другой план Кеннеди – вывести войска из Вьетнама – тоже мог нанести весьма сильный удар по международным банкирам.

Современный американский конгрессмен Рон Пол, противник Федерального резерва, считает эту версию убийства Кеннеди вполне возможной. Рон Пол, кстати, обвиняет Федеральную резервную систему в печатании денег с целью влияния на процентные ставки и в том, что таким образом подрывается заработная плата рабочих и сбережения пожилых граждан. Он заявляет: «На сегодняшней день самой серьезной угрозой, стоящей перед Америкой, является губительная налогово-бюджетная политика, проводимая нашим же правительством. Для нее характерно беззастенчивое, дефицитное бюджетное финансирование и девальвация валюты, осуществляемая Федеральной резервной системой».

Рон Пол говорит, что система Федерального резерва – «самое странное и наиболее опасное преимущество, когда-либо передававшееся в руки особо привилегированному классу каким-либо из существовавших правительств».

Кеннеди не нравилось поведение руководителей ЦРУ, и он не только уволил его главу Аллена Даллеса и всех его приближенных, но даже вел разговоры о том, что «эту организацию, утратившую всякий контроль, необходимо разогнать». ЦРУ к тому времени весьма плотно срослось с международными банкирами, и устранение непокорного президента было выгодно всем. Линдон Джонсон не только оставил в силе все полномочия ЦРУ, но и заявил, что никакого вывода войск из Вьетнама не будет.

Президент ехал по Далласу в открытой машине вместе с супругой Жаклин и губернатором штата Техас Джоном Коннели. По официальной версии, Ли Харви Освальд, засевший на шестом этаже здания книгохранилища, открыл огонь из винтовки и успел сделать три выстрела. Одна пуля пролетела мимо, вторая пуля попала в шею президента, грудь, запястье и бедро губернатора («магическая пуля» – назвали ее журналисты), а третья угодила в затылок Джона Кеннеди.

Ли служил в морской пехоте и «прославился» там как весьма посредственный стрелок, и это сразу вызвало подозрения в отношении официальной версии убийства.

Есть восемь любительских кинозаписей момента убийства, и потому хронометраж выстрелов известен с точностью до миллисекунд. На кинопленке также видно, что тело президента в момент второго выстрела отбрасывается назад (хотя книгохранилище находилось сзади кортежа, и пуля должна была толкнуть тело вперед), а за время, приходящееся на три выстрела, их просто нельзя успеть сделать (1,6 секунды против 2,3 необходимых).

Смертельно раненный президент был доставлен в госпиталь, где скончался, не приходя в сознание, через 35 минут. Полиция оцепила район происшествия и вскоре обнаружила открытое окно в здании книгохранилища, три гильзы и винтовку, зарегистрированную на Ли Харви Освальда. На ней, как позже выяснилось, имелись отпечатки его пальцев.

Еще через сорок минут стал известен владелец винтовки, и сержант Джон Типпитт окликнул на улице человека, похожего на Освальда. Тот выхватил пистолет, убил полицейского и забежал в здание, где уже был взят без единого выстрела. Говорят, будто его пистолет дал осечку…

Противники официальной версии считают, что Освальду были даны какие-то гарантии безопасности, и он знал, что обеспечить их в силах тех людей, на кого он работал, и потому не стал открывать огонь. Но свидетели никому не нужны, и 24 ноября некто Джек Рубинштейн во время перевозки Освальда в другую тюрьму расстрелял его в упор. Поступок, несомненно, достойный американского патриота, особенно учитывая то, что Руби раньше служил в ЦРУ. Через три недели в тюремном госпитале от быстротекущего рака умер и сам Руби.

Присягу принес вице-президент Линдон Джонсон и создал комиссию по расследованию убийства под руководством Уоррена, в которую, в частности, вошел уволенный Кеннеди с поста директора ЦРУ Аллен Даллес.

Комиссия допросила свидетелей, на особо важных из которых почему-то напал мор, и они стали умирать от быстротекущего рака. Потом куда-то исчез мозг Кеннеди, необходимый для повторной баллистической экспертизы. Но, тем не менее, правительственной комиссией было точно установлено, что покушение совершил Освальд, и у него не было никаких сообщников.

Возникло множество версий о том, кто же на самом деле убил Джона Кеннеди: эту роль примеряли на СССР, на кубинцев, на мафию… Но ни одна из версий не может объяснить, почему не было проведено расследование. Ни СССР, ни даже американские мафиози не могли надавить на американское правительство настолько, что расследование убийства президента было превращено в фарс.

Материалы расследования засекречены до сих пор, а в весьма короткий срок умерли не только важные свидетели, находившиеся в момент покушения у автомобиля президента, но и человек, проводивший обыск у Джека Руби, его помощник, водитель Джона Кеннеди…

Трехсторонняя комиссия

К концу 1960-х годов конкуренты уже не просто наступали Америке на пятки, но порою даже забегали вперед. Отрицать экономические успехи Японии и Европы Америка уже не могла. Тогда и родилась идея создания Трехсторонней комиссии – международной организации, объединяющей усилия Северной Америки, Западной Европы и Азии (в лице Японии и Южной Кореи) в подходе к главным мировым проблемам. План ее создания был выдвинут в 1970 году главой Департамента изучения России при Колумбийском университете Збигневом Бжезинским. «Концепция национальной независимости больше не является жизнеспособной», – сказал он.

На встрече группы «Бильдерберг», о которой мы поговорим чуть ниже, проходившей в Бельгии весной 1972 года, Бжезинский озвучил свою идею, и уже 1 июля 1972 года в поместье Рокфеллера неподалеку от Тэрритауна, в Нью-Йорке, прошло создание комиссии. Дэвид Рокфеллер, на тот момент председатель Чейз Манхэттен Бэнк, стал её председателем, а Бжезинский был избран североамериканским директором-основателем. Через несколько лет Бжезинский стал советником по национальной безопасности в администрации президента Картера. Они отобрали 200 человек, из которых 1/3 японцы, 1/3 американцы и 1/3 европейцы. В настоящее время количество участников расширено до 376 – это политики, банкиры, владельцы крупнейших предприятий.

Деятельность комиссии начали финансировать Фонд братьев Рокфеллер, Фонд Форда, компании «Тайм-Уорнер», «Эксон», «Дженерал Моторс», «Уэллс Фарго» и «Тексас Инструментс». Бывшие представители данного общества – Джимми Картер, Джордж Буш-старший, Билл Клинтон. Цель комиссии, как выразился сам Рокфеллер, – «управление миром», или, как выражаются более осторожные ее члены, обсуждение и поиск решения мировых проблем.

Один из бывших ее участников, Барри Голдуотер, сенатор-республиканец, который проиграл Линдону Джонсону на президентских выборах 1964 года, говорит: «На самом деле Трехсторонняя комиссия хочет создать всемирную экономическую силу, превосходящую власть правительства любой из стран, входящих в союз. Как создатели и руководители этой системы, они будут править миром».

Среди членов Трехсторонней комиссии находится и Алан Гринспен, который до 2006 года со времен администрации Рональда Рейгана являлся председателем Федерального резерва.

Кстати, когда Рональд Рейган баллотировался в 1980 году на пост президента, он очень критически высказывался о том, что его противник Буш является членом Трехсторонней комиссии и Совета по международным отношениям (еще одна американская независимая организация, авторитетный игрок в сфере международных связей США. Основанная в 1921 году, она располагается в Нью-Йорке и считается наиболее мощной частной организацией, влияющей на внешнюю политику Соединенных Штатов. Рокфеллер, естественно, один из уважаемых членов). Но после своей победы на выборах Рейган сделал Буша-старшего вице-президентом. После того как Буша избрали президентом, при передаче власти выяснилось, что из 59 человек в команде Рейгана было 10 членов Трехсторонней комиссии, 10 членов группы «Бильдерберг» и 28 членов Совета по международным отношениям. Теперь можно обсуждать, что изменилось бы в президентской команде, если бы вместо Рейгана избрали Буша. И кто правит, как минимум, Америкой.

Хотя комиссия регулярно и публикует список своих членов и документы, в которых выражает свою официальную позицию по различным вопросам, основная часть её деятельности засекречена, а заседания проводятся в приватной обстановке.

На заседании Трехсторонней комиссии от 11 марта 2001 года в Лондоне выступил с прогнозами развития мировой и американской экономики Григорий Явлинский. Прогнозы его оказались не слишком точными, и больше на заседания его не приглашали.

Тайное мировое правительство

Бильдербергский клуб – неофициальная международная организация, трактуемая некоторыми экспертами как тайное мировое правительство. В его составе – политики и представители деловых кругов. Его актив объединяет 383 человека, из них 128, или одна треть, – американцы, а остальные – европейцы и азиаты (японцы, корейцы, сингапурцы, представители Тайваня и Гонконга). Заседания клуба проходят при полной секретности, и ни их даты, ни их результаты в печати не оглашаются.

Название «Бильдерберг» происходит от имени гостиницы в голландском городе Остербеке, где в мае 1954 года состоялось первое заседание клуба, обнаруженное прессой. Штаб-квартира Бильдербергского клуба находится в Нью-Йорке, в помещении Фонда Карнеги. В числе прочего этот клуб известен тем, что именно на его заседании было решено заключить Римское соглашение, которое привело к появлению общеевропейского рынка и валюты, общей для всего континента.

Отцами-основателями группы «Бильдерберг» считаются польский социалист д-р Джозеф Иероним Ратингер и нидерландский принц Бернард. В 1950—60-е США в группе представлял С. Д. Джексон, издатель журнала «Life», связанный с ЦРУ. Джексон также прославился тем, что через несколько часов после убийства Кеннеди выкупил документальные съемки Запрудера, сделав потом одну из самых подробных лент о покушении, и ревностно защищал официальную версию убийства, отказываясь предоставить этот фильм для общественного просмотра.

Членом группы «Бильдерберг» является и Алан Гринспен, бывший председатель Федеральной резервной системы США.

Нынешний председатель клуба лорд Питер Керрингтон является также президентом Королевского института международных дел, который, в свою очередь, является отделом Совета по международным отношениям.

Ещё одно из известных имен, упоминаемых в связи с группой «Бильдерберг», – Дэвид Рокфеллер. Писатель Джим Марс считает, что он «связующее звено между Советом по международным отношениям, Трехсторонней комиссией и „Бильдербергом“.

Рокфеллеру, кстати, 93 года, но он пока прекрасно себя чувствует.

«Рейганомика» и другие кризисы

На рубеже 1970—80-х годов в большинстве стран Запада власть перешла к неоконсерваторам. Особенно ярким примером их политики стала «рейганомика», названная по имени президента США Рональда Рейгана.

После очередных кризисов, произошедших в 1970-х, и связанного с ними застоя в экономике рейгановская администрация в 1980 году выдвинула следующие положения, которые должны были привести Америку в норму:

– сокращение налогов на корпорации и личных подоходных налогов;

– ограничение роста правительственных расходов за счет сокращения социальных программ;

– дерегулирование предпринимательской деятельности;

– проведение жесткой денежно-кредитной политики, направленной на преодоление инфляции.

Рейган хотел стимулировать предложение и ограничить спрос, и при этом должны были увеличиться сбережения. Все это было названо «теорией предложения». Но осуществление этой программы столкнулось с серьезными трудностями. Уже в 1980–1982 годах экономику США охватил новый экономический кризис, который начали сравнивать с Великой депрессией. В течение 1982 года в США бездействовало 30 % производственных мощностей в обрабатывающей промышленности, а безработица превысила 10 %.

В итоге «рейганомика» стала очень мощным толчком к расслоению американского общества. От сокращения налогов выиграли состоятельные слои населения, а бедные пострадали от свертывания ряда социальных программ.

Помимо свертывания социальных программ Рейган прославился увеличением мощи вооруженных сил. Эти приоритеты оставались неизменными и во время его второго срока.

Законом о подоходном налоге 1986 года максимальный подоходный налог сокращался с 50 до 28 %, а налог на прибыли корпораций – с 46 до 34 %. При этом, правда, закон освободил 6 млн беднейших граждан от уплаты федеральных налогов.

Считается, что в 1983 году начался новый этап научно-технической революции. Вместе с ним в США произошел и семилетний экономический подъем, а также структурная перестройка всей экономики, связанная с приходом компьютеров.

Одновременно проявились и негативные тенденции: дефицит госбюджета в результате «рейганомики» составил 152 млрд долларов, а превышение расходов над доходами достигло 5 % ВНП. Почти столько же составили расходы по обслуживанию государственного долга. К началу 1990-х годов средняя зарплата в США находилась на самом низком уровне за последние 30 лет. Вдобавок в 1983 году США потеряли статус чистого кредитора, сохранявшийся с 1917 года, и задолжали другим странам больше, чем были должны Штатам.

В конце 1980-х годов начался период резкого замедления темпов роста, которые и так не были слишком хорошими. В итоге начались 10 месяцев спада – с октября 1990 по март 1991 года, во время которых промышленное производство сократилось на 2 %.

В начале 1990-х годов дефицит бюджета уже составлял 290 млрд долларов, а растущий государственный долг – около 4 млрд дол., что превратило США в крупнейшего должника в мире. Из страны начался отток капиталов. Поэтому главной задачей администрации Б. Клинтона стало оздоровление экономики путем стимулирования инвестиционного процесса.

Вскоре, с марта 1991 года, в Соединенных Штатах начался новый экономический подъем. Но укрепленный доллар стал втягивать в страну огромные объемы мировых товарных ресурсов. В 1994 году импорт машинотехнической продукции обеспечил почти 60 %, а потребительских товаров и автомобилей – 25 % общего прироста импорта США.

Импорт в США рос значительно быстрее, чем экспорт, затормаживая подъем. Одним из основных импортеров стала Япония.

Японское чудо

Япония стала первой из стран, не принадлежавших к западному миру, чья экономика стала одной из крупнейших в мире. В основном это произошло за счет обширного внедрения компьютерных технологий.

Из 610 тысяч существовавших на середину 1990-х годов в мире приспособлений, которые выполняют производственные операции в соответствии с заложенной в них программой, 385 тысяч были сконструированы в Японии.

Начало восьмидесятых было трудным не только для США, но и для Европы. Мировая экономика давно уже стала единой рекой, и если вода где-то пересыхала, то мелело и всё русло. Политика правительств, направленная на борьбу с инфляцией и оздоровление государственных финансов, снижение уровня инвестиций в промышленность и рост структурной безработицы привели европейскую экономику к стагнации. Но после кризиса 1980–1982 годов экономика Западной Европы прошла фазы депрессии и оживления, и в 1985 году там начался подъем, продлившийся до 1992 года.

Успешнее всего с кризисом справилась Англия под руководством «железной леди» Маргарет Тэтчер. Экономический рост Великобритании в 1980-е составил в среднем 3–4 % в год, что было выше, чем в других западноевропейских странах. По росту производительности труда Великобритания догнала Японию – мирового лидера.

Такие же высокие темпы роста показывала и Западная Германия. Но с 1 июля 1990 года, со вступления в силу экономического и валютного союза с ГДР, положившего начало объединению Германии, в стране началось серьезное падение экономики. Впрочем, для присоединенных восточных территорий всё выглядело еще хуже: они испытали «шоковую терапию» – рост цен, инфляцию, падение занятости и т. д. Все это хорошо нам знакомо.

Но все-таки на пять новых земель в германской экономике было 11 старых, с уже устоявшимися рыночными отношениями, и потому уже в 1992 году восточные территории, после двух лет падения валового национального продукта, получили его рост: сначала на 7 %, а в 1993 году – на 5 %. Впрочем, о том, что восточные земли полностью влились в экономику западных, нельзя сказать и сейчас: проблем еще хватает.

Весьма сильно пострадала от кризиса начала 1980-х Франция. Пришедшее к власти в 1981 году правительство социалистов с июня 1981 по июнь 1982 года провело более 200 реформ. Был повышен уровень минимальной заработной платы, на 40–50 % увеличены размеры пенсий и пособий, введена пятая неделя оплачиваемого отпуска, а рабочая неделя сократилась до 39 часов. Это дало такой виток инфляции, что социалисты были вынуждены девальвировать франк, а затем на 4 месяца заморозить цены и зарплаты.

Кроме того, в середине февраля 1982-го был принят закон о национализации. В результате Франция стала располагать самым крупным среди развитых стран государственным сектором, охватывающим примерно 25 % промышленных рабочих и обеспечивающим треть промышленной продукции. Доля государства в сфере финансирования и кредита составила и вовсе 95 %.

Это вызвало очередное падение роста экономики, и под давлением друзей из международных банков следующее французское правительство в 1986 году провело масштабную приватизацию, во время которой многие французские активы достались международным банкам. Но, тем не менее, экономика начала расти, и этот рост продолжался до 1992 года.

Глава 6. Перестройка = катастрофа?

Бюджету не хватило «водочных» денег. Приватизация по-русски: глупость или преступление. Кому нары, а кому Канары. Избавь нас, Боже, от таких друзей, как МВФ, а с врагами мы сами справимся…

Причины, которые привели руководство СССР к мысли о необходимости «перестройки», мы уже обсудили. Настала пора поговорить о том, как все эти, как воздух необходимые стране и людям перемены воплощались в жизнь.

Очень часто проводят параллели между нашей перестройкой и эпохой Великой депрессии в США. Эпохи и в самом деле весьма схожи, хотя у них, казалось бы, не должно быть ничего общего: у Америки были «ревущие двадцатые», у нас – «развитой социализм», они отказывались от классического капитализма, мы, наоборот, пытались его построить. У них строили дороги и электростанции – у нас гробили и без того хилую инфраструктуру страны. Тем не менее общего все же много: и остановка экономического роста, и падение ВВП, и безработица, и невиданный подъем организованной преступности.

Началось всё на апрельском 1985 года пленуме ЦК КПСС, когда впервые было открыто заявлено об имеющихся в СССР экономических и социальных проблемах.

В мае было издано постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма», которое ставило своей целью разрешение как социальных, так и экономических задач. Трудовая дисциплина была нужна как воздух, она должна была способствовать росту производительности и качества труда. И бюджет тут же потерял 20 миллиардов «водочных» денег, а всего за 4 года из товарооборота выбыло 63 миллиарда рублей. Правительство, скорее всего, осознавало эти последствия, но с промышленностью надо было что-то делать. Но обмен, наслоившийся на несколько катастроф, как природных, так и техногенных, оказался неравноценным. Был принят закон о госприемке, но это тоже не дало значительных результатов по увеличению качества продукции.

В начале 1986 года состоялся XXVII съезд КПСС, принявший целый ряд долгосрочных экономических и социальных программ. В том числе, если помните, «Жилье2000», в которой каждому советскому человеку к началу нового века обещалось по отдельной квартире.

19 ноября 1986 года был принят Закон СССР «Об индивидуальной трудовой деятельности», а 5 февраля 1987 года Совет Министров СССР издал постановление «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления». 26 мая 1988 года был принят Закон СССР «О кооперации в СССР», разрешивший кооперативам заниматься любыми не запрещенными законом видами деятельности. Начался новый НЭП. Но кооперативы пока были весьма слабые и занимались в основном чем-то вроде производства свечек или торговли и поднять экономику не могли.

13 января 1987 года Совет Министров СССР принял постановление № 48, разрешившее создание совместных предприятий с участием советских организаций и фирм капиталистических и развивающихся стран. Это уже был мощный шаг: в СССР потекли западные капиталы, но весьма быстро капиталисты выяснили, что при разветвленной бюрократической системе заниматься в СССР бизнесом пока сложновато, а вот гнать на Запад различные товары и просто сырье, пользуясь диспропорцией цен, несложно и очень выгодно. Активное участие в совместных предприятиях принимали комсомольские вожаки, впоследствии превратившиеся в олигархов.

С целью ослабить нагрузку на бюджет в июне 1987 года было принято постановление о хозрасчете и самоокупаемости предприятий, а также закон, урезающий права министерств в пользу ведомств. Предприятие само должно было заботиться о покрытии всех своих расходов и о получении прибыли. Если таковая есть, предприятие оставляет себе твердо оговоренную ее часть, если вместо прибыли налицо убытки – его признают банкротом. Государство же перечисляет предприятию деньги, но только в качестве платы за товар, произведенный в рамках государственного заказа, который охватывает не всю продукцию завода, а лишь ту часть, которая нужна государству.

Сильно возросла роль директоров, которые должны были стать настоящими менеджерами. Хотя госзаказ и достигал в 1988 году 85 % продукции госпредприятий, директора требовали его увеличения. Рыночного опыта не было, связи налаживались очень медленно, и появилось понятие «бартер» – когда товар меняли на товар. Это говорило о том, что предприятие производит мало кому нужную продукцию, сбыть которую просто на рынке затруднительно.

Трудовые коллективы государственных предприятий получили право выбора директоров, а предоставление предприятиям полномочий регулировать заработную плату привело к тому, что директора, зависимые от коллектива, повышали зарплаты, не обеспеченные наличием на потребительском рынке товарами. Более 30 % предприятий при этом были убыточными, но их формальное банкротство означало бы взрыв безработицы, и государство продолжало их поддерживать.

Начавшийся рост экономики был вскоре перекрыт бюджетным дефицитом, который в 1986 году увеличился почти втрое, а дальше стал еще больше, и денежной эмиссией, которой этот дефицит финансировался.

Кооперативы, вместо того чтобы, как планировалось, занять сферу обслуживания, откровенно паразитировали на крупных предприятиях, зачастую просто скупая всю продукцию по фиксированной цене и продавая затем по рыночной. К тому же у кооперативов не было социальной нагрузки в виде детсадов и домов отдыха, что вообще приносило сверхприбыли. Стоит ли пояснять, что во главе кооперативов прямо или опосредованно стояли директора этих же предприятий или партийные функционеры.

На потребительском рынке, и так весьма слабом, начался товарный голод, из магазинов стало исчезать даже необходимое. Было понятно, что необходимо повышение цен…

В 1989 году было сформировано новое правительство во главе с Н. И. Рыжковым, в составе которого было 8 академиков и членов-корреспондентов АН СССР, около 20 докторов и кандидатов наук. В мае 1990-го Рыжков представил разработанную комиссией Абалкина концепцию перехода к регулируемой рыночной экономике. Шел разговор и про повышение цен. В этот же день остатки товаров были сметены с прилавков. В Москве, например, за день был раскуплен месячный запас растительного и сливочного масел и трехмесячный запас блинной муки. По стране прокатилась волна митингов с требованием не повышать цены, и Верховный Совет отложил осуществление реформы.

В декабре 1990-го правительство Рыжкова было отправлено в отставку, а Совмин преобразовали в Кабинет Министров СССР, во главе которого встал В. С. Павлов. Его деятельность на посту главы Кабмина свелась к двукратному повышению цен со 2 апреля 1991 года и обмену 50и 100-рублевых банкнот на купюры нового образца.

Деньги обменивались в течение 3 дней, с 23 по 25 января 1991 года, и с серьезными ограничениями. Объяснялось это тем, что теневые дельцы накопили огромные суммы в крупных банкнотах. Но, думается, это было просто изъятие «лишних» денег у населения: обмену подлежало всего 51,5 миллиарда рублей из 133 миллиардов наличных, или 39 процентов.

В 1991 году экономика СССР пережила 11-процентный спад производства, при значительном дефиците бюджета и громадном внешнем долге.

В законе о кооперации указывалось, что «выручка в иностранной валюте, полученная кооперативами… изъятию не подлежит и может накапливаться для использования в последующие годы». Вскоре, при получении предприятиями относительной свободы, они стали работать с иностранными партнерами через кооперативы и перестали сдавать государству нужную, как воздух, валюту. Получилось, что два закона, которые должны были подстегнуть экономику, руками «красных директоров» лишали страну денег на обслуживание внешнего долга.

12 июня 1990 года, после закона о суверенитете РФ точка невозврата была фактически пройдена. 19 июня появляются уже по-настоящему рыночные Положения «Об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью» и «О ценных бумагах».

В стране вовсю шло жесточайшее социальное расслоение. Богатели «красные директора», появились бандиты, или, как тогда выражались, рэкетиры, а слабое и к тому же коррумпированное государство не могло защитить новый класс собственников от беспредела.

Началась, несмотря на отсутствие законов, ползучая приватизация. Министерство газовой промышленности, например, превратилось в акционерное общество «Газпром». Директора и избранные партийцы в мгновение ока стали одними из богатейших людей мира. Такими же акционерными обществами стали КамАЗ, ВАЗ и еще ряд «выгодных» предприятий.

Золотовалютные запасы страны в 1991 году сократились с 1300 до 300 тонн золота, национальный доход сократился на 11 %, ВВП на 13 %, внешнеторговый оборот на 37 %. Рублевая масса выросла в 4,4 раза, цены – вдвое.

Началось отделение республик. Первыми ушли прибалты. Горбачев после нескольких попыток, в том числе силовых, понял, что их не удержать, и в сентябре признал их независимость. 8 декабря 1991 года три президента (российский Ельцин, украинский Кравчук и белорусский Шушкевич) подписали договор о прекращении деятельности СССР. История перестройки, как и страны СССР, была окончена. Начиналась Россия и капитализм.

Добро пожаловать, Капитализм!

В декабре 1991 года был подписан указ о свободе торговли, а в январе 1992-го полностью отпустили цены. Следствием стала гиперинфляция. Экономика, практически полностью вышедшая из-под контроля правительства, страдала от финансовых спекуляций и падения курса рубля по отношению к твердой валюте.

В стране бушевал кризис неплатежей, а расчеты путем бартера не позволяли полноценно собирать налоги. Государству были остро необходимы деньги. Начались залоговые аукционы. Ряд крупнейших сырьевых предприятий перешли в руки новых владельцев по ценам в разы меньшим, чем их реальная стоимость. В итоге за 145 тысяч государственных предприятий было получено всего около одного миллиарда долларов. Состояния десятков приватизаторов сегодня превышают этот миллиард в разы.

Ряд мемуаров объясняет назначение правительством таких цен тем, что экономику хотели отдать «своим», фактически назначенным олигархам, чтобы не допустить ее приватизации западными банками, которые могли дать настоящую цену, а у бывших советских богатеев пока таких сумм просто не было.

Можно рассуждать, насколько этот поступок был верным. Российские олигархи весьма быстро стали жить по международным законам и платить налогов гораздо меньше, чем платят законопослушные уроженцы западного мира, сумевшие ухватить бывшие советские заводы. По-прежнему остается открытым вопрос и о влиянии международных банковских систем на российскую экономику. Судя по нынешнему кризису – влияние полное. Даже более того: нас кризис поразил гораздо сильнее, чем западные страны.

Решайте сами, кто был бы более выгоден в виде хозяина какого-нибудь завода, построенного на ваши налоги: Рокфеллер или Абрамович, который ныне перевел все свои финансы в Англию. Наше мнение однозначно: вещи должны продаваться по той цене, которую они имеют.

Гиперинфляция, бушевавшая в стране, увеличила индекс потребительских цен с 1992 года по 1995 год в 1187 раз. Номинальная зарплата при этом поднялась всего в 616 раз.

Произошло снижение наукоемких производств, техническая деградация экономики, свертывание современных технологий. Производство сократилось в 4–5 раз, расходы на научные исследования и конструкторские разработки – в 10 раз, а по отдельным направлениям – в 15–20 раз.

Экспорт сырья позволял стране обеспечить первоочередные бюджетные нужды, но денег катастрофически не хватало. Началось массовое одалживание.

Должники…

Мы задолжали всем. За период 1985–1991 годов общая сумма внешнего долга СССР западным странам возросла почти с 22,5 до 65,3 млрд долларов. Если в застойные годы проблемы погашения задолженности не существовало, то уже весной 1990 года ряд советских внешнеторговых организаций допустил просрочку платежей. Начались переговоры об их переносе и отсрочке, но положение с каждым днем становилось всё хуже.

В конце 1991-го валютный кризис завершился фактическим банкротством: были не только приостановлены выплаты зарубежным кредиторам, но и заблокированы средства на валютных счетах. Произошло это одновременно с развалом Союза, и потому новообразованные страны долго не могли решить, кто же все-таки должен, что еще более усугубляло кризис.

Россия, на долю которой формально приходилось около 61 % долгов Западу, взяла на себя ответственность за выплату долга всего СССР. Унаследованные долги имели крайне неблагоприятную структуру: они состояли в основном из среднесрочных и краткосрочных кредитов и подлежали погашению в 1992–1995 годах.

Россия начала процесс «реструктуризации долга», т. е. урегулирования и переоформления банковских кредитов, полученных Советским Союзом. Отказаться от этого было нельзя – иначе страна оказалась бы в международной изоляции, и экономическое положение стало бы еще хуже. Международные банки, пользуясь реструктуризацией, получили мощный канал влияния на страну, попавшую в их сети.

Российская сторона пыталась добиться списания хотя бы части задолженности, но ей было отказано. Хотя банки все-таки пошли на уступки и согласились на вариант отсрочки погашения, притом довольно длительной.

Многие эксперты считают, что такая уступчивость связана с потоками денег, которые шли тогда из России по неофициальным каналам в западные банки. Если бы на российское правительство надавили, то оно, скорее всего, начало бы искать источники валюты внутри страны, и бегство капитала (суммы, по некоторым оценкам, были сопоставимы с российским бюджетом) было бы прекращено. А так оказались и волки сыты, и кредиты целы – на них продолжали набегать проценты.

В апреле 1996 года было заключено генеральное соглашение относительно погашения кредитов Парижскому клубу, на сумму около 38 млрд долларов. Общий срок погашения был определен в 25 лет (до 2020 г.); предусматривался 6-летний льготный период, когда погашению подлежали только начисленные проценты.

Примерно таким же образом была проведена реструктуризация долгов и банкам – участникам Лондонского клуба. Долг в размере 33,1 млрд долларов (25,6 млрд основного долга плюс 7,5 млрд накопленных процентов) будет погашаться в течение 25 лет с 6-летним льготным периодом.

В минувшие годы высоких цен на нефть Россия стала отдавать долги западным банкам досрочно. Но беда в том, что договоры составлены с указанием штрафных санкций за более ранее возвращение. Поэтому особой экономии из ранней отдачи не выходит. Но, как мы сейчас видим, решение было принято правильное: долги лучше возвращать, когда есть стабильная прибыль.

Весьма печально обстоит дело с теми деньгами, которые должны нам. Получить назад их весьма сложно, к тому же, по утверждению журналистов, на этот процесс нередко влияет коррупция. В качестве примера приводили реструктуризацию долга Никарагуа. Числящуюся за этой страной задолженность в 2,2 млрд инвалютных рублей пересчитали по официальному курсу Госбанка СССР (0,64 руб. = 1 долл.), а с полученной суммы в 3,44 млрд долларов списали 90 %. Теперь долг в размере 344 млн долларов Никарагуа будет погашать в течение 15 лет, т. е. в среднем по 23 млн долларов ежегодно.

МВФ и Мировой Банк: контролируем деньги мира

После Первой мировой войны, которая испугала людей своей жестокостью и масштабами, международные банкиры объявили, что только международное правительство способно противостоять мировым войнам, и они готовы его создать. Это был очень важный момент мировой истории.

В это правительство, призванное хранить мир во всем мире, должны были войти три подразделения: международный центральный банк под названием Банк по Международным Расчетам, Международный суд с расположением в Гааге (Нидерланды) и мировой исполнительный и законодательный орган под названием Лига Наций.

Кэролл Квигли, историк из Джорджтаунского университета, а позже советник президента Клинтона, писал в книге «Трагедия и надежда»: «Воротилы финансового капитализма имели далеко идущий план, направленный не меньше как на сосредоточение международной финансовой власти в частных руках. Она должна была довлеть над политической системой каждой отдельной страны и мировой экономикой в целом. Эта система должна была управляться в старой феодальной манере центральными банками всего мира, действующими согласованно, с помощью секретных соглашений, достигаемых на периодических встречах и конференциях. Стержнем системы должен был стать Банк по Международным расчетам, базирующийся в Базеле, Швейцария, – частный банк, принадлежащий и управляющийся мировыми центральными банками, которые сами по себе являются частными корпорациями. Каждый центральный банк… стремится доминировать над своим правительством с помощью управления кредитной системой, манипулировать курсами иностранных валют, влиять на уровень экономической активности страны и на склонных к сотрудничеству политиков с помощью последующих экономических вознаграждений в деловом мире».

В Америке, одном из инициаторов создания нового мирового правительства, оказалось, однако, достаточно много его противников, и США в Лигу Наций не вошли. Без участия крупнейшего мирового игрока Лига Наций оказалась обречена… Отказались США и от участия в Банке по Международным Расчетам, но Федеральный резерв проигнорировал решение американского правительства и все-таки послал своих представителей в Швейцарию.

Мы уже говорили о том, что через банки Тиссена, связанные перекрестным владением с банками Heremon в Нью-Йорке, международные банкиры помогали «восстановлению» Германии, и это привело к новой войне.

Эта стратегия себя оправдала, и еще до окончания Второй мировой международное правительство было возрождено. В 1944 году было одобрено создание МВФ и Мирового Банка с полным участием США. Лига Наций стала называться ООН, и была учреждена в 1945 году. Вскоре возник и новый международный суд.

Придумать в финансовом мире что-либо новое сложно, да в этом, как мы видим, нет и нужды. Новые организации просто стали повторять то, что было воплощено в Федеральном резерве, только уже на международном уровне: из центральных банков мира был создан международный банковский картель, постепенно присвоивший себе право диктовать кредитную политику банкам всех стран.

Закон о Федеральном резерве, например, позволял ему выпуск банкнот, а МВФ получил право на эмиссию международных денег под названием Специальные Права Заимствования (SDR). Эта валюта якобы «не является ни валютой, ни долговым обязательством» и имеет только безналичную форму в виде записей на банковских счетах. Используется она обычно для регулирования сальдо платежных балансов, пополнения резервов, расчетов по кредитам МВФ.

На участников МВФ оказывается давление с целью, чтобы они сделали свои валюты полностью конвертируемыми в SDR. В 1968 году американский конгресс ратифицировал ряд законов, позволяющих Федеральному резерву принимать SDR в качестве резервов и выпускать под их обеспечение американские банкноты. В итоге эта «не валюта» стала фактически частью американской национальной валюты. SDR частично даже обеспечена золотом, поскольку 2/3 мировых запасов золота сейчас находится в руках центральных банков.

МВФ управляется Советом Директоров, которые выбираются из числа функционеров центральных банков, а влиятельное представительство в Совете Директоров МВФ позволяет США и Великобритании (т. е. Федеральному резерву и Банку Англии) практически полностью контролировать этот орган.

Как Федеральный резерв управляет количеством денег в США, так и эти три организации – Банк по Международным Расчетам, МВФ и Мировой Банк – контролируют денежную массу во всем мире. В 1988 году они потребовали от банкиров всего мира к 1992 году повысить свои резервы до 8 % от суммы обязательств. То есть фактически печатать деньги или сократить предложение кредитов, что могло привести к кризису в их странах.

«Но банки не могут эмитировать бесконечное количество денег, это лишь приближает следующую депрессию!» – скажете вы. Затрудняемся предположить, что ответит вам международный банк. То, что Россия ощутила в 1990-е, и было последствиями этих законов.

Но пострадали, впрочем, не только мы. Япония, например, в 1988 году имела самые низкие требования к резервам и обеспеченности собственным капиталом. Эта система, как можно увидеть в любом учебнике, работала весьма эффективно. Но в 1989 году эта страна пережила кризис, вынужденная, чтобы соответствовать требованиям международного банка, продавать акции, что привело к 50-процентному обесценению рынка и 60-процентному падению рынка недвижимости.

Чем больше МВФ создает SDR, тем больше стран вынуждены всё глубже залезать в долги для выплаты процентов по своим растущим долгам, попадая таким образом в заколдованный круг, умело созданный международными банкирами.

И чем сильнее мировая депрессия, тем больше у этой организации прав казнить или миловать страны-задолжники. Именно она решает, какой народ получит дальнейшие кредиты, а какому придется пережить голод.

Понятно, что всё это преподносится как забота о низкоразвитых странах и ликвидация бедности. Но, однако, частенько страны «третьего мира» – должники Мирового Банка – выплачивают в качестве погашения долгов в год денег значительно больше, чем получают за этот же период кредитов. Для уплаты процентов берутся новые кредиты, и это может продолжаться до бесконечности. Бедность преодолевается разве что в среде международных банкиров, в Африке же нет денег на медицинское обслуживание, и люди умирают в больницах, правительства же, понимая, что в случае объявления дефолта окажутся в международной изоляции, продолжают выплачивать проценты.

Один известный бразильский политик сказал: «Третья мировая война уже началась. Она идет без применения военной силы. Однако от этого не становится менее ужасной. Война разрывает на части Бразилию, Латинскую Америку и почти все страны „третьего мира“. Вместо солдат погибают дети. Это война за долги и выплату процентов „третьего мира“, с применением оружия более смертельного, чем атомная бомба, более разрушительного, чем лазерный луч».

Приватизация: продать дорого на Запад или отдать своим за копейки?

Для большинства россиян приватизация происходила с такой ошеломляющей скоростью, что они даже не успели ее заметить. Промелькнула – и нет её!..

Очнулись и «заметили» приватизацию слишком поздно, когда какие-то люди начали, пользуясь плодами приватизации, взвинчивать цены, банкротить еще недавно действовавшие производства и проводить массовые увольнения.

«В тяжелейших условиях Чубайс сумел разработать регулирование, которое позволило упорядочить процесс приватизации в России, – писал позже Гайдар. – Он очень четкий администратор, очень хорошо умеет ставить задачи и контролировать исполнение».

Местные князьки давно наседали на правительство: отдайте нам право распоряжаться предприятиями, и мы выведем страну из кризиса. Но Чубайс придумал систему, по которой в приватизации всенародной собственности должен был участвовать весь народ. Насколько эта система была рабочей – мы уже можем судить.

Всем российским гражданам был разослан 151 миллион ваучеров, и предполагалось, что за два года основная часть российской промышленности перейдет в частные руки.

Общий сценарий приватизации был такой: 29 процентов компании продавались за ваучеры на аукционе, 51 процент распределялся среди руководства и рабочих, остальное доставалось государству, чтобы впоследствии быть проданным за наличные или за обещания инвестиций.

Президент Ельцин летом 1992 года заявлял: «Каждый гражданин России, каждая семья получат свободу выбора. Приватизационный ваучер – это для каждого из нас билет в мир свободной экономики». Но, однако, выяснилось, что доля ваучера была ничтожна мала, а российский рынок ценных бумаг весьма жесток, и владелец ваучера, как правило, не мог на аукционе купить акции прямо за ваучер. Он был должен сначала инвестировать его в компанию, где работал, либо передать ваучер в один из чековых инвестиционных фондов.

Финансовый кризис и извечное недоверие к российскому государству подтолкнули граждан эти ваучеры не вкладывать, а продавать, пытаясь получить хоть какие-то крохи. Поэтому цена на цветные бумажки упала с 10 тысяч обещанных рублей до семи долларов, а всю российскую экономику можно было скупить на ваучеры стоимостью 5 миллиардов долларов. Примерно так и произошло.

Ошибкой ельцинского правительства стало то, что приватизацию следовало проводить до ценовой реформы Гайдара в 1992 году, и тогда кризиса во многом удалось бы избежать. Тем более, не стоило сразу переходить к приватизации всей страны, начать было необходимо с малого, чтобы люди могли ощутить, что это работает.

Явлинский, выступая против ценовой реформы Гайдара, считал, что приватизацию надо проводить до нее, и не за ваучеры, а за реальные накопления граждан, за деньги: «Собственность обязательно нужно продавать, только так возникают подлинные собственники. Даже если ты покупаешь кусочек компании за маленькую сумму, это все равно твои деньги – ты будешь этой компанией дорожить, будешь искать хорошего менеджера, будешь строить на этом дело. А когда людям прислали ваучеры по почте, вам все безразлично».

Позже Гайдар оправдывался, что у него с Чубайсом просто не было времени проводить приватизацию. Сначала, по его словам, нужно было срочно отпустить цены, чтобы заполнить полки товарами.

Еще одной ошибкой стал одновременный вброс на рынок тысяч объектов, а, как известно, именно предложение диктует цену. Если бы заводы и пароходы выставлялись постепенно, то и цены на них были бы высокими.

В любом учебнике экономики сказано о том, что сначала на рынок необходимо выбросить лишь малую часть акций, а когда станет ясным положение со спросом, можно продавать и остальное. Именно по такой схеме, кстати, были проданы в 1990-х множество интернет-компаний, которые еще только обещали приносить прибыль, а имущества и вовсе не имели практически никакого. Но, однако, их продажи стали сделками века, и зачастую созданные студентами в комнате общежития компании стоили дороже автозаводов.

Олег Давыдов, министр внешних экономических связей в 1994–1997 годах, говорил, что первыми объектами приватизации должны были стать магазины, рестораны и небольшие цеха. А потом правительство могло выставить на продажу, например, предприятия легкой промышленности. Рынок, как известно, начинается с самых малых предприятий. Но Чубайс провел приватизацию крупнейших и наиболее прибыльных российских предприятий, работавших на экспорт. Эти предприятия, по сути, необходимо было оставить у государства. Продать их никогда не поздно. Тем более что рынок бы развивался и цена на них поднималась бы с каждым днем. Появились бы в России и люди, способные их за эту цену купить.

Также ошибкой стоит признать номинальную стоимость приватизационных ваучеров – 10 тысяч рублей.

Получается, что по ценам начала 1992 года вся российская промышленность была оценена в 100 млрд долларов, что составляло лишь жалкие проценты от ее реальной стоимости.

Для инвесторов, действовавших в то время на российском рынке, ежегодная прибыль в 300 процентов казалась не слишком большой.

Пытались покупать акции российских предприятий и западные инвесторы, но вскоре они столкнулись с тем, что их воспринимают как незваных гостей и вставляют в колеса различные русские палки. Старший специалист по инвестициям в Международной финансовой корпорации Всемирного банка Клаудиа Моргенштерн сказала: «Как и во всем остальном в России, важно не то, что говорит закон, а кто и как его исполняет».

Серьезные инвестиции с Запада пришли в основном во второй половине 1990-х. Первых же инвесторов «красные директора» всеми правдами и неправдами выкинули из акционеров. Подобным образом, впрочем, выживали из акционеров и рабочих, задерживая им зарплату и одновременно скупая у них ваучеры и акции предприятия.

Аукционы очень часто также носили вполне «советский» характер – их организаторы, зачастую при поддержке правительства, сами решали, кому можно продавать акции, а кому и не стоит. Квинтэссенцией подобных приватизаций стало, пожалуй, акционирование первого канала телевидения, приносившего на тот момент, официально, одни убытки, но являвшегося, по сути, золотым дном.

«Приватизация первого канала состоялась зимой 1995 года, – вспоминал позже начальник службы охраны Ельцина и влиятельная политическая фигура той поры Александр Коржаков. – Никаких конкурсов – ни открытых, ни закрытых – по продаже 49 процентов акций не проводилось. Березовский сам решил, кому и сколько процентов он даст».

А точкой в этой приватизации стала гибель Влада Листьева, который решил разобраться, почему его телеканал не получает денег от рекламы. Подобные свинцовые точки, впрочем, были поставлены еще в истории множества приватизируемых предприятий России.

Но лучше всего схему приватизации многих российских предприятий объяснил большой специалист по этому вопросу Борис Березовский: «Приватизация в России проходит три этапа, – говорил он в 1996 году. – На первом этапе приватизируется прибыль. На втором этапе приватизируется собственность. На третьем этапе приватизируются долги».

Поясним. Сначала предприятие можно было даже не покупать. Находились «свои» люди в руководстве, и через посреднические кооперативы прибыль государственного предприятия уходила в частные карманы. Это в итоге приводило к разрушению предприятий и первоначальному накоплению капитала посредниками.

Далее, по словам Березовского, «люди, которые этими капиталами овладели, естественно задумались: как эти капиталы использовать. Одни скупали собственность за рубежом, другие поехали играть в Монте-Карло, а третьи стали вкладывать эти деньги для приобретения этих разваливающихся предприятий».

Американский журналист Пол Хлебников, весьма интересовавшийся Россией и застреленный в центре Москвы, писал: «<Березовский> и другие приближенные к власти капиталисты ничего не сделали ни для российских потребителей, ни для российской промышленности, ни для казны России. Не было создано никакого нового богатства».

Эпоху приватизации Хлебников характеризовал так: «Для русского народа это было самое большое несчастье (в экономическом, социальном и демографическом аспекте) со времени нацистского вторжения в 1941 году».

Как попасть в реку мировой экономики?

С началом развития в России свободной экономики сразу же возникла необходимость интеграции во всемирные финансовые учреждения. Нам нужно было стремительно войти в реку мировой экономики.

Подобные разговоры начались еще при СССР, и специалисты МВФ оценивали возможную квоту Советского Союза в диапазоне от 4 до 7 млрд долларов (3,5–6 % от капитала Фонда). Но после распада Союза МВФ разделил рассчитанную для него квоту между 15 бывшими советскими республиками.

Сегодня по величине квоты (5,9 млрд СДР, или 8,3 млрд долл. по курсу на конец января 1999 г.) Россия занимает девятое место вслед за Канадой. Такая квота не дает России право на постоянное место в Исполнительном совете.

Между тем в уже независимой России начинался финансовый кризис, и 5 августа 1992 года МВФ предоставил России первый кредит, потребовав выполнения нескольких условий, которые должны были «помочь России войти в мировой рынок». Кредитная линия была открыта на сумму 719 млн СДР (1,04 млрд долл.) из 7,5 % годовых со сроком расходования на протяжении пяти месяцев. Эти средства использовались для пополнения валютных резервов, осуществления платежей по внешнему долгу и интервенции на валютном рынке. Но последующие транши резервного кредита Россия в 1992 году не получила. Не были выделены и средства (в размере 6 млрд долл.), предназначенные для стабилизации рубля. Получается, что наиболее ценный компонент пакета помощи – средства, которые власти могли использовать для проведения экономических реформ и макроэкономического регулирования, остался практически нереализованным.

МВФ объяснил отказ тем, что российское правительство уклонилось от выполнения согласованной с ним стабилизационной программы. М. Камдессю заявил, что «вместо того, чтобы продолжить жесткую, ограничительную денежную политику, ориентированную на развитие рыночных отношений, власти обратились к совершенно иному варианту, который оказался ориентированным на инфляцию».

Второй пакет помощи России объемом 43,4 млрд долларов, был согласован на встрече министров иностранных дел и финансов «семерки» (Токио, 14–15 апреля 1993 г.) и подтвержден на ее годичном совещании на высшем уровне в Токио 7–9 июля 1993 года.

Но вторая половина этого кредита в 1993 году также не была получена. Причиной послужила «неудовлетворенность руководства МВФ результатами проводившейся финансовой стабилизации».

17—22 марта 1994 года Москву посетил М. Камдессю, и были достигнуты новые соглашения о кредитах, которые позволили все-таки получить второй транш.

Осенью 1994 года произошел «черный вторник» (11 октября 1994 г.), и руководство России взяло курс на резкое ужесточение финансовой и денежно-кредитной политики, а главной целью стало подавление инфляции. Эти цели были поддержаны МВФ, и Россия получила новый кредит.

Собственно, одним из основных требований, предъявляемым МВФ в связи с предоставлением своих кредитов, является бездефицитный бюджет. И от России требовали прежде всего этого. Но в условиях глубокого экономического кризиса Ельцин не мог выполнить этого требования. Практически вся российская социалка была и так загнана в угол, а привести бюджет к бездефицитности означало практически полностью от нее отказаться. Деньги, безусловно, можно было найти, увеличив налоги на бизнес, но сначала было надо научиться эти налоги собирать, что в то время в силу множества причин вряд ли было возможным.

Результаты сотрудничества России с МВФ неоднозначны. Оценка их во многом зависит от экономических позиций оценивающего, но уже слишком многие, даже вполне либеральные экономисты признают, что политика МВФ загнала в экономический тупик не только Россию, но и еще множество стран с так называемой «переходной» экономикой. Признают это даже некоторые специалисты МВФ. Но главный вывод все-таки состоит в том, что, пока Россия находится в зависимости от кредитов МВФ, его воздействие продолжает оставаться существенным фактором формирования ее макроэкономической, структурной и социальной политики.

Что же касается попыток построения рынка, то можно сказать, что попытки механического копирования форм, развившихся в совершенно иной культурной среде, никогда не дают хорошего результата. Эффективность любой национальной экономической модели зависит от сочетаемости множества факторов, от сопряжения единых для всего мира институтов экономики с реальными природными и культурными условиями стран.

Увы, политика ельцинского правительства и международных банкиров привела нас к построению широко распространенной в слаборазвитых странах Африки и Азии модели, для которой характерны концентрация богатства у избранной группы населения и нищеты большинства. В этой модели уже распределены все богатства, чиновники плотно срослись с бизнесменами, и потому отсутствует важнейший признак рынка: конкуренция. А если нет конкуренции, то и нет стимулов к дальнейшему развитию экономики. Те, от кого это зависит, и так уже живут неплохо.

В подобной модели, собственно, всегда заинтересованы две стороны: местная коррумпированная власть и международные банки, которым обеспечивается полная свобода действий по освоению природных и человеческих ресурсов периферии.

Местная власть при такой модели экономики опирается на привлекаемый иностранный капитал, оборудование и технологии, одновременно рассчитывая на экспорт своих невоспроизводимых природных ресурсов и рынок дешевого труда.

Из стран с такой моделью постоянно происходит не только отток капиталов, но и отток мозгов, что перманентно ухудшает их положение.

Экономический рост в рамках данной модели не превышает 2–3 % в год при благоприятной конъюнктуре на мировых сырьевых рынках.

Для подавляющего большинства населения шансов сколько-нибудь заметно улучшить свое материальное положение нет. Все увеличивающееся отставание как в сфере машиностроения, так и в области высоких технологий, наслаивающееся на то, что природные ресурсы рано или поздно оканчиваются, делают прогноз для следующих поколений еще более мрачным.

Глава 7. Наш «черный вторник» и «черный четверг»

Чем опасны «токсичные» долги

Причины и виновники

«Черный вторник» 1994 года, названный так в честь событий Великой депрессии, стал первой мощной победой доллара над рублем.

О причинах кризиса спорят до сих пор. Часть экспертов считает, что он явился следствием разболтанности технических механизмов функционирования валютного рынка, другие полагают, что его причины следует искать в действиях российского Центрального банка (ЦБ). Но все сходятся на том, что вероятность этого кризиса была весьма высокой.

Объем ВВП России в 1994 году уменьшился на 15 %, а бюджетный дефицит достиг 5 % от ВВП. Низкая собираемость налогов, отсутствие валютной выручки и отток капиталов за рубеж рано или поздно должны были привести к падению рубля.

Курс доллара с отметки 3081 вырос до 3926 рублей, что стало самым большим падением с января 1992 года, с момента либерализации цен.

В докладе, который был подготовлен специальной комиссией, говорилось, что основной причиной обвала является «раскоординированность, несвоевременность, а порой и некомпетентность решений и действий федеральных органов власти». По итогам «черного вторника» были отправлены в отставку председатель ЦБ Виктор Геращенко и и. о. министра финансов Сергей Дубинин, который уже через год занял пост председателя Центробанка и успешно привел страну к дефолту 1998 года.

Многие российские банки той поры занимались по большей части валютообменными операциями, и «черный вторник» стал для них весьма сильным ударом. Количество мелких банков на рынке стремительно сократилось, давая простор акулам банковского бизнеса.

Многие эксперты считают, что «черный вторник» спровоцировал впоследствии межбанковский кризис 1995 года. Многие кредитные организации в то время прибегали к рынку межбанковского кредитования (занимали средства друг у друга), но после «вторника» крупные банки уже не хотели давать деньги в долг мелким игрокам. В итоге постепенно начал нарастать дефицит ликвидных средств, который заметно усилился в 1995 году. Уже в июле весьма большое количество межбанковских кредитов было просрочено. Далее, как обычно и происходит в таких случаях, возник эффект домино: некий банк не заплатил другому, в связи с чем тот не смог вернуть долг третьему… и так далее.

Весьма скоро возникла паника среди вкладчиков, многие стали спешно изымать деньги из банков, банки стали падать. Стало ясно, что нестабильность ресурсной базы банковской системы – одно из главных составляющих российской экономики. В прессе пошли разговоры о том, что необходимо пустить на российский рынок мощные западные банки, которые избавят страну от подобных кризисов. Но закон, на котором настаивали многие влиятельные люди, так и не был принят: приоритет в России остался у отечественных банков.

24 августа 1995 года стало одним из крупнейших потрясений российского финансового рынка, и этот день получил название «черный четверг». Впрочем, весьма скоро и этот день, и события, с ним связанные, стали помнить лишь специалисты. В стране наступил 1998 год, прославившийся крупнейшим обвалом русской валюты.

Это страшное слово – «дефолт»

Вы помните, что такое деноминация?

Это когда в цифрах на купюрах убирают последние нули – один или два. С 1 января 1998 года в России началась своя деноминация: на купюрах нового образца уже отсутствовали три последних нуля, «наросшие» за время галопирующей инфляции 1990-х. Старые банкноты продолжали ходить без всяких ограничений, постепенно изымаясь. После 31 декабря 1998 года хождение «старых» денег прекратилось, а оставшиеся в загашниках купюры и металлические деньги можно было обменять до конца 2002 года.

Зачем была проведена эта техническая деноминация, не совсем ясно. Скорее всего, это был чисто пропагандистский ход, рассчитанный на то, что если граждане вместо «тысячи» будут расплачиваться «рублем», то у них появится больше уважения к правительству, виновнику девальвации российских денег.

Сама же российская экономика стояла на пороге катастрофы. Правительство не расплатилось с долгами по зарплате военным и госслужащим, цены на государственные ценные бумаги стремительно падали. Экономическую ситуацию значительно ухудшило падение мировых цен на энергоносители, в первую очередь на нефть и газ, а также на сырье и продукцию первичного передела.

Ельцин был недоволен работой правительства. В марте 1998 года он отправил в отставку Чубайса (бывшего министра финансов и на тот момент первого заместителя председателя правительства России) и Черномырдина (председателя правительства России).

Председателем правительства был назначен Сергей Кириенко, министр топлива и энергетики. На тот момент это казалось вполне приемлемым решением. Кириенко уже прославился тем, что не дал Березовскому приватизировать Роснефть, чем нажил в его лице врага, а также он принадлежал к команде «молодых реформаторов», на тот момент наиболее адекватной группе экономистов, допущенных к власти.

Березовский попытался через Думу воспрепятствовать назначению Кириенко, и коммунисты дважды проваливали голосование за нового премьера. Но наконец компромисс был найден: 24 апреля Кириенко собрал необходимое количество голосов, а 29 апреля Березовский был назначен исполнительным секретарем СНГ.

Олигархи, считавшие, что с новым премьером будет работать так же легко, как с Черномырдиным, были весьма разочарованы. Кириенко отказался назначать их людей на ключевые должности и в результате получил полномасштабную войну.

Уже 12 мая угольщики Сибири вышли на забастовку, а поняв, что премьер мягче от этого не становится, перекрыли в июле на две недели Транссибирскую магистраль. Это была мощная битва: экономике России был нанесен ущерб на сотни миллионов долларов.

Каналы Березовского и Гусинского, не прекращая, показывали митинги шахтеров в новостях, обвиняя во всем правительство. Часть шахтеров, не получавших зарплаты, прибыла в Москву и поселилась у Белого дома, где регулярно стучала касками перед телекамерами.

Но Кириенко не хотел делать уступки олигархам. Это было абсолютно правильным, но проблема состояла в том, что молодые реформаторы и так совершили множество ошибок, а война олигархов против Кириенко (фактически – против России) и вовсе привела страну на край пропасти.

Самой главной ошибкой реформаторов было строительство пирамиды ГКО – Государственных краткосрочных обязательств. Покупать ГКО могли только российские банки, и потому конкуренция на аукционах по продаже ГКО ограничивалась несколькими российскими учреждениями. Доход по этим бумагам, выдаваемым на три месяца, в 1995–1998 годах составлял около 100 процентов годовых в долларах.

Сначала ГКО убили российский рынок внутренних кредитов – при доходности ГКО он просто не имел смысла. Банки, подсевшие на ГКО – «Онэксим», «Менатеп», «Альфа» и «Столичный», – почти ничего не вкладывали в российскую экономику. Наиболее активно государство продавало ГКО в 1996 году, когда к президентским выборам было необходимо подхлестнуть экономику. Но и дальше особого падения в продажах не было: за два года ГКО было выпущено на сумму 70 миллиардов долларов.

Когда Кириенко стал премьер-министром, все доходы от новых ГКО шли на погашение старых. Получался замкнутый круг: необходимо было выпускать всё больше новых обязательств, чтобы расплачиваться по старым. Поэтому к рынку ГКО был допущен ряд иностранных банков. Но во время войны, объявленной премьеру, российские банки начали скидывать государственные ценные бумаги.

В конце июня олигархи ненадолго объединились и представили правительству свои требования. Кириенко вспоминал: «Представители крупного бизнеса заявили о необходимости создания совета экономической помощи, то есть совета крупных олигархов, которые давали бы правительству какие-то советы, какие-то рекомендации. Естественно, звучали мысли о том, что, если правительство согласится на такой совет, тогда оно получит поддержку, а если не согласится, то тогда они поставят своей целью свалить это правительство». Но Кириенко снова отказался от «услуг» олигархов. Он настаивал на том, чтобы финансово-промышленные группы платили налоги, и сказал, что ни о какой финансовой помощи речи идти не может.

Пресса тем временем искала всё новый и новый компромат на Кириенко, представляя его непрофессионалом, мальчишкой и премьером-однодневкой.

Ельцин, понимая тупиковость ситуации, обратился к опальному Чубайсу. Тот, хотя и ненавидимый в России, но весьма авторитетный на Западе, сумел убедить МВФ и несколько коммерческих банков выделить ссуду в 23 миллиарда долларов. Составляя для МВФ анализ положения российской экономики, Чубайс обошел несколько цифр, а еще какие-то факты просто чуть-чуть изменил.

«Мы их кинули», – говорил он позже, имея в виду западных кредиторов. И пояснял: «В таких ситуациях она (власть) обязана это делать (врать). О-бя-за-на».

Первый транш МВФ в 5 миллиардов долларов был в течение нескольких дней продан российским банкам с хорошими связями и переизбытком рублей.

Но это не помогло. И стало ясно, что ничего не дадут и следующие транши, первый из которых должен был прийти в сентябре. Государство оказалось перед выбором. Было три выхода из кризиса ГКО:

– напечатать деньги и выплатить ГКО, запустив снова галопирующую инфляцию,

– объявить дефолт по внешнему долгу,

– объявить дефолт по внутреннему долгу.

Новую инфляцию правительство не могло себе позволить – социальное положение населения и так было весьма плохим. Также нельзя было позволить внешний дефолт и оказаться в изоляции. Был выбран дефолт внутренний.

17 августа 1998 года эра ГКО была окончена. За несколько недель цена доллара взлетела от 6 до 20 рублей. Рухнули почти все коммерческие банки, а простые россияне опять лишились своих сбережений.

Дефолт стал олицетворением окончательного краха российской экономической реформы. Молодые реформаторы путем гигантских жертв – сокращения экономики страны, исчезновения социальных гарантий, задержек зарплат – все-таки сумели обуздать инфляцию и стабилизировать рубль. Но теперь рухнула и с таким трудом выстроенная финансовая система.

По мнению некоторых экспертов, иностранные банки и инвесторы потеряли на российском рынке государственных ценных бумаг около 40 миллиардов долларов, а на акционерном рынке – 8 миллиардов долларов. Другие эксперты увеличивают цифру западных потерь до ста миллиардов.

На фондовых рынках всего мира стоимость акций снизилась на 5—10 процентов, а такие учреждения, как Citibank, Chase, Bank America и Credit Suisse объявили, что почти все их прибыли в тот год были сметены российским дефолтом. Рухнул из-за потерь в России инвестиционный фонд Long-Term Capital Management. Фонд был весьма крупный и довольно значимый для американской экономики, и поэтому Федеральный резерв оказал ему помощь.

Самый знаменитый финансовый авантюрист мира Джордж Сорос тоже потерял в России достаточно много денег, включая миллиард долларов, вложенный им в «Связьинвест». «Я прекрасно знал, что система грабительского капитализма ненадежна, нестабильна, я не раз об этом говорил; тем не менее я позволил втянуть себя в сделку со „Связьинвестом“, – писал он позже. – Это было худшее вложение за всю мою профессиональную карьеру».

23 августа премьер Кириенко и весь его кабинет были отправлены в отставку. Олигархи выиграли войну против несговорчивого премьера, похоронив экономику страны, которая их обогатила. Ради справедливости стоит сказать, что это была пиррова победа: все они понесли тяжелые потери, а некоторые и вовсе перестали быть олигархами.

В премьер-министры был снова выдвинут любезный их сердцу Черномырдин. Но Дума, проявив невиданное непослушание, два раза отказалась утвердить его кандидатуру, и Ельцин, чтобы вслед за финансовым кризисом не ввергать страну еще и в конституционный, выдвинул в премьеры компромиссного бывшего шефа внешней разведки и министра иностранных дел Евгения Примакова, который и был утвержден.

Экономика начала потихоньку восстанавливаться…

Эпоха Путина

Настали для нашей страны и светлые времена. В новом веке цены на энергоносители начали стремительно расти, и Россия, избрав нового президента, и вовсе оказалась на коне. Рост ВВП составил в 2000 году 10 %, в 2001 – 5,7 %, в 2002 – 4,9 %, в 2003 – 7,3 %, в 2004 – 7,1 %, в 2005 – 6,5 %, в 2006 – 6,7 %. Численность населения, живущего ниже уровня бедности, с 29 % в 2000 году сократилось до 18 % в 2004.

Но не всё так просто. По мнению Алексея Полухина, редактора отдела экономики «Новой Газеты», успех и благополучие страны были в значительной мере обусловлены устойчивым повышением мировых цен на углеводородное сырье (нефть, газ), резкой девальвацией рубля в 1998 году и либеральными реформами 1990-х, а не политикой правительства Путина. Полухин, как и многие эксперты, считает, что нефтегазовая «отрасль фактически исчерпала месторождения с легкоизвлекаемой нефтью и новые проекты – шельфовые, в Восточной Сибири и прочие – требуют масштабного финансирования».

В России был проведен ряд масштабных реформ: пенсионная (2002), банковская (2001–2004), налоговая (2000–2003), монетизация льгот (2005) и другие. Но, по данным международных организаций, за это время в нашей стране повысился уровень коррупции и намного увеличилась доля государства в экономике.

Впрочем, эксперты, опрошенный в феврале 2008 года «РБК daily», позитивно оценили итоги восьмилетнего развития экономики при Путине.

Глава 8. Кризис перепотребления – бывает и такое

Каждому бомжу – по дому

Экономика США, попустительством правительства и стараниями международных банкиров, давно уже превратилась в черную дыру. Эта страна – самый главный мировой потребитель. На долю США приходится около 20 % всего мирового производства, что, безусловно, очень много, но потребляет Америка значительно больше – около 35 %.

Чтобы поддерживать эту разницу, то есть чтобы поддерживать благосостояние своих граждан, стране приходится постоянно занимать деньги. В итоге внешний долг США, по данным за 2006 год, составляет уже около 66 % их ВВП (около 8,7 и 13 трлн долларов соответственно). А общий внешний долг правительства, корпораций и граждан составляет уже почти 50 трлн долларов, т. е. более трех ВВП. Другими словами, страна и ее граждане живут «в долг». Неудивительно, что вот уже несколько десятилетий только ленивый не предрекал Америке краха и не призывал «всех людей доброй воли» скидывать доллары – эти «ничем не обеспеченные бумажки».

США и в самом деле уже давно сидели на пороховой бочке кризиса. Не хватало только запала. Те люди, которые заведуют в этом мире кризисами, не слишком хотели, чтобы США объявляли какие-либо дефолты: вся мировая экономика уже настолько подвязана к американской, что убытков никто бы не избежал. Давно уже нет понятия многополярного мира – мир нынче однополярный, и центр его в Америке.

Если раньше, в Средние века, банкиры могли топить, например, Англию, поднимая курс своих сбережений во Франции, то сегодня это невозможно. Мир однополярен, что бы там ни говорили сторонники «сырьевой империи», и взрывная волна из США сметет экономику половины земного шара. А если где-то удар не почувствуют, то, значит, там и не было никакой экономики.

Но тут США решили, сидя на бочке с порохом, еще и покурить. Банкиры, соскучившиеся по сверхприбылям, решили осторожно подзаработать чуть больше и начали войну в Ираке. Но вместо блицкрига вышла война затяжная, и американская армия завязла в иракской пустыне, словно Наполеон в русских снегах. Бушу замаячила если и не высылка на отдаленный остров, то, по крайней мере, отсутствие второго срока.

Каждому бомжу – по дому

Уйти из Ирака значило признать свое поражение, но американских граждан, чью «социалку» поедал военный бюджет, надо было чем-то задобрить. То ли советники Буша вспомнили, что они когда-то советовали Горбачеву, то ли это просто тот ключик, который отпирает сердце любого избирателя, но Буш пообещал своим гражданам, что к 2000 году каждая американская семья будет иметь собственную отдельную квартиру. Ой, не квартиру, а собственный дом. И не к двухтысячному, а чуть попозже…

И американские банки с удовольствием начали выдавать ипотечные кредиты. Подобный кредит традиционно выдается под залог приобретаемого жилья, и если клиент перестает по какой-либо причине платить взносы, то жилье продается, а банк возмещает свои потери. Но тут банки начали выдавали кредиты больше, чем рыночная стоимость недвижимости, и они достигали 120–130 % от стоимости покупаемого дома. Предполагалось, что лишние деньги заемщики потратят на ремонт и благоустройство нового жилья.

Понятно, что такой вид кредитования весьма рискован – случись что, и сумма от продажи дома не сможет покрыть расходы заемщика.

Основная часть американских ипотечных кредитов выдавалась под «плавающие» процентные ставки, привязанные к индексу LIBOR. То есть это внутренняя ставка банков, по которой они одалживают друг другу деньги. Одалживание это происходит обычно на срок не более года. Ставка потому и называется «плавающей», что зависит от множества факторов, в том числе от погоды на общемировом рынке. Одно дело брать под нее кредит на год, и совсем другое – на 10–20 лет, как берется ипотека. Дело в том, что, например, в 1989 году эта ставка была 9 %, а в 1992 – всего 3,3 %.

С конца 2000 года «плавающая» ставка стремительно поползла вниз, дойдя чуть ли не до нуля, и количество кредитов увеличилось. Но в январе 2004 года ставка стала повышаться. К декабрю 2006 года она составила 4,29 %. Ежемесячные платежи по ипотечным кредитам стали, естественно, больше, и многие американские заемщики уже не могли их платить.

Проблема заключалась также в том, что кредиты выплачивались по такой схеме, что сначала клиент оплачивал начисленные проценты и только потом начинал вносить деньги непосредственно за дом. И тут выяснилось, что люди, которые уже выплатили весьма значительные суммы, не имеют от дома, в котором они жили, – ничего, даже кирпича.

Но это, собственно, проблема несостоявшихся собственников, мы же сейчас говорим о банках. Они, в отличие от несчастных дефолтных жильцов, все-таки подогрели свои руки. Но дальше было хуже. Образовался, как обычно и бывает, некий заколдованный круг. На этот раз он будет весьма долгим, так что будьте внимательны. Поскольку деньги по кредитам не возвращались, то банки не могли кредитовать новых клиентов. И тогда они начали одалживать друг у друга. Сначала межбанковские кредиты выдавались весьма охотно – их стало так много, что пресловутый индекс LIBOR начал расти. А вместе с ним начали расти и ставки по ипотечным кредитам. И клиентов, которые больше не могли вносить ежемесячные платежи, становилось все больше и больше. На рынке ходили также ценные бумаги, обеспечением которых являлись именно те закладные, что оформляют при выдаче ипотечного кредита. Из-за высокого риска эти ценные бумаги просто перестали покупать. Банкам стало уже не до подогретых рук – они начали нести серьезные убытки. Дальше – больше. Дефолтных жильцов оказалось слишком много, и когда вся отобранная у них недвижимость попала на рынок, то цены на дома стали стремительно падать. Если и раньше было весьма проблематично, что банк, продав залог, сможет «отбиться» по неудачному кредиту, то теперь это стало вовсе невозможно. Банки уже не столько несли убытки, сколько падали, словно листья осенью. Что, в свою очередь, увеличивало ставку по ипотеке… Ну и так далее.

Теперь, когда мы обсудили основную схему, немного подробностей. Поскольку Буш обещал народу, что жилье будет у всех, то банки, а вернее, агентства, которые действуют как посредники между банками и клиентами, занимались так называемым «нестандартным кредитованием» («subprime market»), то есть позволяли взять кредиты тем, кого обычно к банку подпускают не совсем близко. Они уже или имели просрочки по кредитам, или в их отношении выносились судебные решения, или осуществлялась процедура обращения взыскания на заложенное имущество, или они проходили через процедуру банкротства (в США это доступно и простому человеку. Если не можете платить кредит – объявляете себя банкротом. И никаких тюремных сроков, как собираются ввести нынче у нас). Затем агентства продают эти кредиты, вернее, ценные бумаги, по которым будут выплачиваться проценты клиентами ипотеки на финансовом рынке. Вот и вся схема. Но к 2006 году нестандартные кредиты составили около 20 % от всех выданных.

Сколько экономистов – столько и мнений

Кризис берет свое начало в октябре 2005 года, когда из-за различных финансовых неурядиц (в частности, инфляции) стоимость привлеченных средств для нестандартных кредиторов выросла на 2,25 % за 40 дней.

Уже в ноябре кредиторы повысили ставки и ужесточили условия кредитования. В декабре рост убытков для инвесторов увеличился, и начался отток компаний из сектора нестандартного кредитования. Ряд компаний объявил о сокращении своих сотрудников.

В январе 2006 года начались первые банкротства. Кредитные обязательства продавались на рынке по цене 95–97 % от номинала. Но уже в феврале за них давали только 60 %.

Через год, в марте 2007-го, крупнейший нестандартный кредитор Countrywide заявил, что 19 % его кредитов просрочены более чем на 30 дней. Это был взрыв. Хотя до этого несколько фирм уже объявляли о подобных проблемах, именно сейчас на это обратила внимание пресса: все было уже слишком серьезно.

В июле 2007-го один из лидеров рынка нестандартного кредитования, инвестиционная компания Bear Stearns, объявила об убытках примерно в 1,5 млрд долларов. Выдача «плавающих» кредитов прекратилась.

В августе о своих колоссальных убытках заявляют еще несколько крупных компаний. Тогда же подает в отставку президент рейтинговой компании Standard&Poor's, которая весьма неверно оценивала риски, связанные с нестандартными кредитами. Инвесторы и законодатели обвиняют S&P и Moody's в запоздалом снижении рейтингов ценных бумаг: они были снижены лишь после того, как их рыночная стоимость упала в 2 раза.

В сентябре вторая по величине в США ипотечная компания Freddie Mac объявила о падении прибыли во втором квартале этого года на 45 % по сравнению с аналогичным кварталом 2006 года. Это тоже был знак: Freddie Mac не имела большого числа рискованных долговых обязательств, а просто пострадала от общего кризиса на рынке американского жилья.

Вскоре после этого Австралийский хеджевый фонд (технически это частное инвестиционное партнерство) с активами в 200 млрд долларов объявил о своем банкротстве. Около тридцати кредиторов, работавших на рынке нестандартных кредитов, прекратили свою деятельность и находятся в состоянии банкротства. Оставшиеся в седле уже заявили о снижении ожидаемых прибылей и возможности возникновения чистых убытков.

В экономике США началась рецессия. Спад жилищного строительства, вызванный кризисом на рынке жилья, привел к замедлению темпов роста американского ВВП на один процент. По данным министерства труда США впервые за последние годы сократилась занятость. Больше всего рабочих мест было потеряно в строительстве, промышленности, на транспорте и в госучреждениях.

Но кризис затронул не только США. Множество инвесторов пришли в быстрорастущий американский рынок ипотечного кредитования из других стран. Это отразилось и на общей стоимости ценных бумаг.

Центральные банки США, Европы, Японии, Австралии и Канады в августе 2007 года провели согласованные действия по преодолению кризиса ликвидности на финансовом рынке и стабилизации обменного курса национальных валют.

Федеральная резервная система США в сентябре 2008-го открыла кредитную линию объемом в 180 миллиардов долларов «для смягчения последствий мирового финансового кризиса».

Но это не стало лекарством от кризиса, а лишь притормозило его.

Президент США пообещал государственную поддержку «невинно пострадавшим» гражданам. Федеральная резервная система снизила постоянно повышаемую в последние годы в желании нажиться на кризисе учетную ставку. Это должно было привести к удешевлению заимствований и способствовать росту ликвидности на мировых рынках. Кризис продолжался, и ставка была снижена еще несколько раз.

Даже Банк Англии, почти 30 лет не оказывавший банкам финансовой поддержки, предоставил гарантии сохранения вкладов оставшихся клиентов английского ипотечного банка Northern Rock и выдал срочные кредиты другим банкам.

Банкиры испугались: впервые за много лет люди утратили доверие к банковской системе как таковой.

В США предложен план помощи проблемным ипотечным заемщикам, не имеющим задолженности, в основе которого лежит предложение о замораживании процентных ставок по кредитам сроком на 5 лет и возможное рефинансирование кредитов.

Но кризис продолжается, охватывая уже все области экономики. Некоторые автоконцерны сокращают производство. В ноябре 2008-го объявил об остановке на две недели своего британского отделения японский Nissan. Представитель Nissan Тревор Манн говорит, что в «кризисном» сентябре продажи автомобилей упали на 30 % в Испании и на 20 % в Англии. В планах Nissan сократить производство на двух заводах в Японии в ноябре 2008 – марте 2009 года на 65 тысяч автомобилей и на 3 дня приостановить выпуск машин на заводах в Америке, где продажи упали за месяц на 37 %.

Южнокорейский концерн Hyundai тоже сокращает производство и ожидает, что продажи автомобилей в США могут упасть до 25-летнего минимума.

Объявили о снижении объемов производства также Toyota и Honda.

Volkswagen сокращает производство внедорожников на своем заводе в Братиславе в Словакии. Автопроизводитель BMW объявил о временной приостановке производства на своих заводах в Германии – в Регенсбурге, Мюнхене и Лейпциге.

Давно уже уменьшено производство на заводах General Motors и Volvo.

Продажа автомобилей – это лишь частный пример охватившего мир кризиса. По сути, подобные цифры можно привести по любой из отраслей экономики.

Администрация Буша, вспоминая, видимо, политику Рузвельта, применяла все более протекционистские меры. В начале сентября 2008-го Белый дом взял под свое управление ипотечные компании Fannie Mae и Freddie Mac. Неделей позже на грани краха оказалась страховая компании AIG (American International Group), тут же получившая от государства экстренный кредит.

Но все-таки в рассказе о кризисе нельзя обойти стороной один интересный факт. Он, несомненно, скажет гораздо больше, чем долгое перечисление банкротов и возможных причин кризиса. В сентябре 2008-го американские власти закрыли третий крупнейший банк США Washington Mutual (WaMu). Его крах был инициирован волной изъятия депозитов и является крупнейшим в истории банковской системы США. Агентство Moody's снизило рейтинг финансовой устойчивости и рейтинг по привилегированным акциям банка, заявив, что «капитала WaMu недостаточно для покрытия убытков по ипотеке».

В день закрытия большую часть бизнеса банка купила финансовая компания JPMorgan Chase&Co. На это было потрачено 1,9 млрд долларов. Джи Пи Морган возьмет на себя также кредитный портфель банка, составляющий 307 млрд долларов. Представители Джи Пи Морган уже заявили, что собираются списать из этой суммы около 31 млрд долларов.

Эта сделка сделала Джи Пи Морган крупнейшим банком США по объему депозитов. Кому война, а кому мать родна… Кажется, эта фраза уже была написана в этой книге. В экономике, увы, всё тоже повторяется.

«План Полсона»

В сентябре 2008-го лидеры демократов в конгрессе США представили законопроект (и после долгих прений он был принят), направленный на преодоление финансового кризиса в стране и тут же названный в честь министра финансов «план Полсона». Как заявила журналистам спикер палаты представителей Нэнси Пелоси, данная мера призвана «восстановить доверие к финансовым рынкам». Также она подчеркнула, что речь идет об оказании помощи американской экономике и простым гражданам, а не «дельцам с Уолл-стрит». «Работая на двухпартийной основе, мы направили Уолл-стрит следующий сигнал: вечеринка закончилась, – заявила Пелоси. – Налогоплательщики больше не будут расплачиваться за ваше безрассудство».

Закон предусматривает, в частности, выделение порядка 700 млрд долларов для выкупа «токсичных долгов», то есть потерявших ликвидность инвестиционных облигаций. Эта сумма будет разделена на три части: стартовую в размере 250 млрд, дополнительные 100 млрд, когда президент определит, что чрезвычайная ситуация продолжается, и оставшиеся 350 млрд долларов в мае 2009 года.

Но не стоит думать, что американцы просто одолжили денег и бросили их в черную дыру кризиса. План весьма большой (текст закона занимает в общей сложности 106 страниц) и предусматривает не только бросание денег, но и меры по подъему экономики. Сам Генри М. Полсон подчеркивает, что основная задача плана «…увеличить финансирование инвестиций бизнеса и расходов населения, то есть привести в движение основные факторы здорового экономического роста. Он позволит продолжить предоставление капитала, который необходим для создания новых рабочих мест, финансирования приоритетных государственных программ и помощи американским семьям в удовлетворении их повседневных нужд».

Но только 57 % американцев считают предложенные администрацией президента Джорджа Буша меры по спасению финансовых рынков необходимыми для предотвращения серьезного спада в развитии национальной экономики, и лишь 35 % полагают, что данный пакет мер поможет США выйти из мощного финансового кризиса.

Между тем этих денег хватило бы для того, чтобы выплатить каждому жителю США по 2300 долларов. На эту сумму можно было бы профинансировать деятельность министерств обороны, внутренних дел, финансов, образования, госдепартамента, министерства по делам ветеранов и NASA на 2009 год.

Или, кстати, выплатить 7 % американского долга…

Но все-таки об ипотечном кризисе пока больше вопросов, чем ответов. Как произошло, что «неправильные» кредиты выдавали в таком объеме? Почему рейтинговые агентства давали ипотечным бумагам высшие рейтинги надежности? Почему сами финансисты не разглядели проблемность бумаг?

И, наконец, главный вопрос: что же будет дальше?

Глава 9. Кризис по-русски: с чем мы останемся?

В Америке дерутся, а в России чубы трещат

Нужны ли нашим корпорациям 274 частных самолета?

«План Путина»: государственных денег хватит всем.

Теперь поговорим о самом-самом наболевшем. О нашем родном кризисе, в который нам всем довелось-таки вляпаться.

Российские олигархи в панике. Они уже выбыли из списка богатейших людей мира по версии журнала «Форбс», а вскоре, возможно, большая часть из них и вовсе исчезнет. Нет, они не растворятся в тумане, сами люди останутся, но называть их олигархами уже никто не будет. Это сейчас первая группа риска, сразу же после гастарбайтеров и работников финансового сектора.

Новый мировой финансовый кризис, начавшийся в сентябре 2008 года, лишил нашу страну двух важнейших для ее процветания факторов – высоких цен на нефть и иностранных инвестиций. В Америке господа дерутся, а в России чубы затрещали.

Чтобы вы представляли себе, как это происходит, напомним, что уже к середине осени 2008 года отток капитала (возможные инвестиции) из нашей страны составил порядка 50 млрд долларов! (Между тем первые семь месяцев 2008 года приток капитала в страну составил 30 миллиардов, а за весь 2007 год к нам пришло 83 миллиарда долларов. Так что это весьма серьезные цифры – почувствуйте, как говорится, разницу). Стоимость нашего фондового рынка тут же уменьшилась почти в два раза. Мы уже говорили, что реальная стоимость всей нашей промышленности, если считать «по Марксу», осталась прежней (заводы и фабрики с их станками никуда не делись), но в современном мире акций и облигаций это мало кого интересует. К сожалению.

Цена барреля российской марки Urals упала к ноябрю 2008-го ниже 60 долларов. А это значит, что впервые за многие годы наш бюджет встал перед вопросом дефицита. Кстати, министр финансов Алексей Кудрин, когда нефть еще стоила больше 80 долларов, заявлял, что «то изобилие, которое мы имеем, завершается. Скорее всего, 2008 год будет пиковым по добыче нефти и газа в нашей стране. Больше таких доходов не будет. В этом смысле мы проходим исторический рубеж». Прислушаться бы… Но бюджет на 2009 год уже верстался исходя из того, что нефть может стоить 70 долларов за баррель. Сейчас нефть стоит еще меньше, и что будет дальше – сказать сложно.

Нефтяные державы Африки (например, Нигерия и Ливия) уже оперативно пересчитали свои бюджеты на 2009 год, исходя из цены всего в 45 долларов за баррель (они ждут худшего). Если их экономисты окажутся правы, всё будет весьма печально. Экономическое положение России таково, что сокращать в бюджете нам нечего: мы только недавно стали поднимать зарплаты врачам и учителям, но они так и не достигли достойного уровня. Понятно, что нельзя забирать деньги у нацпроектов: эти проекты были не «баловством», а насущной необходимостью. Единственный выход – наращивать доходы. Но как сделать это в условиях мирового кризиса?..

Впрочем, некоторые экономисты легко находят пункты госбюджета, которые не мешало бы сократить. Например, у российских госкомпаний и госкорпораций есть 274 частных самолета. Вы представляете, во сколько обходится их обслуживание? Вот только непонятно, захотят ли чиновники-бизнесмены с ними расстаться.

Множество российских экономистов предсказывали кризис еще три года назад, но мы их просто не слышали, ведь всё было так хорошо и стабильно. Но для настоящего профессионала предстоявшие миру кризисные события были очевидны. Самое сложное в таких предсказаниях назвать точную дату, но 2008–2009 год называли слишком многие…

Сегодня все специалисты сходятся в одном: пока в России не наступил пик кризиса. Кризисные явления, а не сам кризис пришли пока только на финансовый рынок и в недвижимость. Как верно подметил премьер-министр Владимир Путин, говоря об американском кризисе, «они столько лет надували мыльный пузырь», что рано или поздно это должно было закончиться. Пузырь лопнул. Но то же самое можно сказать и про наш рынок недвижимости: там столько лет неоправданно поднимали цены, что рано или поздно это должно было закончиться. Вне зависимости от того, случился бы мировой финансовый кризис или нет. Но, впрочем, наше государство не собирается бросать наших строителей, особенно приближенных к власти, в беде. Зря граждане заранее подсчитывали свои рубли, считая, что хотя бы кризис позволит им улучшить свое жилищное положение. Государство собирается «спасти» отрасль и готовится вкладывать в нее довольно крупные суммы. В Петербурге, например, идет разговор о покупке квартир для расселения ветхого фонда на 12 миллиардов рублей. В 2007 году на эти цели было выделено всего 700 миллионов.

Тем не менее, хотя это и предельно смягчит удар по строителям, но все-таки где-то на уровне топ-менеджеров и владельцев фирм. Простые гастарбайтеры, а строительство сейчас ведется, это не секрет, именно их силами, – останутся без работы. Домой они, понятно, не поедут, а выйдут на наши темные улицы. В Москве уже зафиксирован ряд случаев, когда у граждан, возвращавшихся из супермаркетов, группы людей «восточной внешности» отнимали пакеты с едой.

Во всех же остальных областях экономики никаких катастрофических кризисных явлений пока нет. Если, конечно, не считать начавшихся увольнений. Но они делаются не столько из-за кризиса, сколько в ожидании его: работодатели просто нашли «хороший предлог» наконец-то почистить штаты.

Удивительно, но в России, реально пострадавшей от кризиса гораздо сильнее других стран (мы это еще ощутим), о кризисе меньше всего говорят с экранов телевизоров и полос газет. По утверждению одной из немецких газет, «Российское руководство и подконтрольные ему телеканалы успокаивают зрителей на советский манер: финансовый кризис представляется исключительно как кризис американского капитализма».

Между тем, из-за падения цены на нефть, газ и другое экспортируемое нами сырье, страна ежемесячно теряет до 10 миллиардов долларов. Валютные резервы России с августа по октябрь сократились на 80 миллиардов долларов, а отечественные компании подешевели более чем на половину.

Как же это могло произойти, ведь финансовый кризис случился не у нас, а в США, а там и близко нет такого падения курса акций?

Все очень просто. Российский рынок в последнее время развивался весьма быстро, и сюда пришло множество инвесторов из других стран в поисках легкой наживы. Подобные инвестиции выгодны любой стране, но они имеют один серьезный недостаток: в случае возникновения малейших проблем они тут же исчезают. Тем более, с такого нестабильного рынка как Россия. А у нас проблем было слишком много… Началось с того, что премьер пригрозил прислать к фирме «Мичел», завышающей, по его мнению, цены на уголь, доктора. Потом произошла война в Южной Осетии. И тут же пришел результат на финансовом рынке, который больше всего боится любой нестабильности, – только в сентябре от нас «сбежало» 25 миллиардов долларов. Здесь не идет разговор о том, правильно ли поступает правительство или нет, но инвесторы слишком не любят нестабильность.

А когда на этот и так не слишком приятный фон наложился американский кризис, все стало совсем печально. Просто полная катастрофа.

Но пока, собственно, кризис как таковой мы еще не ощутили полностью на своей шкуре. Но что ощутим, и очень скоро, похоже, уже никто не сомневается.

Вы знаете, что в Госдуму внесен законопроект, позволяющий сокращать работников не выплачивая им положенные деньги за два месяца вперед? Это для вас новость?

«Это (компенсации за сокращение) непосильный груз для компаний», – объясняют лоббисты. Посмотрим, примут ли этот закон депутаты. Мы сомневаемся, что «подобный груз» стал бы непосильным для компаний, особенно для тех, у кого хватает мощи (и средств) проталкивать такие законы через Думу. Но расходы, видимо, для них предстоят большие: некоторые эксперты ведут разговор о том, что безработица может достигнуть 25 %. Это уровень Великой депрессии в США и худших месяцев 1990-х годов в России.

Время у них еще есть: все эксперты прогнозируют пик кризиса в России на конец зимы – весну 2009 года. Так что, готовьтесь к худшему варианту развития событий.

Многие сегодня вспоминают 1998 год, о котором мы писали чуть выше. Такое сравнение справедливо, за одним, пожалуй, исключением: кризис 1998-го наша страна сумела преодолеть очень быстро даже по международным меркам. Были введены в действие законсервированные со времен СССР мощности, и к тому же на руку нам сыграла внешнеэкономическая конъюнктура: цены на нефть резко пошли вверх. Сейчас у нас нет ни мощностей, ни конъюнктуры: во всем мире бушует кризис.

Оптимистичные прогнозы вызывают слезы

Что же будет? Самые оптимистичные прогнозы вызывают слезы. Возможно, заграница (тот же Китай) постарается завалить нас дешевыми товарами. Правительство, пытаясь уберечь свою промышленность, тем или иным образом закроет границы и сильно ухудшит жизнь граждан. Первый звонок уже прозвучал в ноябре 2008 года – произошло повышение ввозных пошлин на импортные автомобили. Это было названо мерами «по спасению отечественного автопрома». Но отечественный автопром не особо желает совершенствовать свою продукцию. Злые языки говорят, что нанять хороших инженеров и поставить новые линии стоит гораздо дороже, чем ввести драконовские пошлины на импортные автомобили. И, заметьте, каждый раз после введения очередных пошлин цены на «ведра с гайками» тут же вырастают. Эти люди уже смягчили себе прохождение кризиса.

Уже в ноябре 2008-го стали выдаваться «антикризисные» деньги ряду предприятий. Впрочем, отсчет тяжелого экономического времени в России-2008 можно начинать с непонятной беготни с «Кит-Финансом», банком, который якобы принадлежит Кому-то-очень-важному. Был ли смысл спасать за деньги налогоплательщиков явно не монстра российского кредита и не слишком большую фирму?..

В итоге политика преодоления кризиса на первом этапе свелась не к устранению системных причин, а к спасению «своих». Американский план Полсона, как бы он ни был плох, все-таки вливает деньги в образующие американскую экономику предприятия. Что образует российский автопром, кроме сверхприбылей в карманы своих владельцев?

Вслед за автомобилистами к правительству за «стабилизационными» потянулись сети магазинов, аграрии, нефтяники… Хватит ли денег на всех?

Следующий этап кризиса – девальвация рубля. Правительство клянется, что ничего подобного не будет, но многие экономисты уверены, что без этого не обойтись. Президент компании «Неокон» Михаил Хазин, предсказавший многие финансовые события, в том числе и нынешний кризис, говорит: «Девальвация рубля сегодня неизбежна так же, как она была неизбежна в 1998 году. С 2003 года российские банки и компании активно занимали доллары, не имея возможности получать рублевые кредиты. Точно так же вело себя правительство накануне дефолта 1998 года. Только тогда банки меняли деньги для своих контрагентов, чтобы те могли играть на рынке ГКО. И нет ничего неожиданного, что одна и та же политика, которую проводили тогда Дубинин, Чубайс, Кудрин и Игнатьев, приводит уже второй раз к одному и тому же результату – неизбежной девальвации рубля».

Директор Института проблем глобализации Михаил Делягин уверен, что девальвация неизбежна. Правительство может выбрать или плавную, или резкую девальвацию. Резкая позволит сохранить золотовалютные запасы, но тяжелее отразится на гражданах.

«Ударение на слове „резкий“ в речах Шувалова и Улюкаева неприятно поразило многих, – говорит Делягин. – Но еще более неприятным является полное совпадение нынешних событий с летом 1998 года. Накануне дефолта 1998 года Центробанк выдавал банкам стабилизационные кредиты, которые немедленно обменивались на валюту и уходили из страны. Точно так же и сегодня ЦБ предоставляет банкам ликвидность, которая немедленно обменивается на валюту». То, о чем говорят «независимые» экономисты, озвучил с трибуны Совета Федерации сенатор Сергей Лисовский. Он считает, что действия ЦБ РФ и Сбербанка попахивают махинациями и ведут к дефолту. Но самая худшая ситуация, по его мнению, складывается в банковском секторе: «Сбербанк берет 500 млрд рублей под 8 % и кладет их на счет ЦБ под 4 %. Таким образом, Герман Греф занялся уничтожением Сбербанка».

Лисовский считает, что именно сейчас российская экономика остро нуждается в деньгах. «А Греф взял и практически 2/3 выделенных денег заморозил. Сейчас он просто уничтожает нашу экономику, и через 5 недель объявят дефолт».

Но это все-таки пока лишь прогнозы. Уважаемый финансист Виктор Геращенко, например, считает, что доллар все равно не будет стоить больше тридцати рублей. Что ж, будущее покажет…

План спасения

Каковы же планы правительства по преодолению кризиса? Как будут спасать страну и нас с вами?

Российский премьер Владимир Путин утвердил «План действий, направленных на оздоровление ситуации в финансовом секторе и отдельных отраслях экономики». План состоит из 55 пунктов и предусматривает не только меры, направленные на развитие финансовой и банковской системы, но и мероприятия по поддержанию внутреннего спроса и социальной поддержке граждан.

Например, к первому кварталу 2009 года готовится законопроект об увеличении максимального размера пособия по безработице.

Также предусмотрены «увеличение объема финансирования мероприятий активной политики занятости населения с учетом ситуации на региональных рынках труда» и «проведение еженедельного мониторинга по субъектам РФ увольнений работников в связи с ликвидацией организаций, либо сокращением численности или штата работников, а также неполной занятости работников в организации».

Также уже в ноябре должны были быть разработаны «рекомендации коммерческим банкам (в том числе банкам с государственным участием), использующим различные формы государственной поддержки (в том числе получившим субординированные кредиты), в приоритетном порядке направлять средства на поддержку следующих секторов экономики: автомобилестроение, сельхозмашиностроение, авиационные перевозки, жилищное строительство». Так же в банках, получивших поддержку, появятся «специальные представители ЦБ».

В «плане спасения» есть пункт о расширении возможностей для выпуска компаниями необеспеченных облигаций и о пересмотре существующих способов защиты прав кредиторов при уменьшении уставного капитала и снижении стоимости чистых активов.

В дополнение к этому правительство предлагает провести дополнительную эмиссию акций и облигаций отдельных стратегических предприятий с их последующим выкупом уполномоченными организациями. Из федерального бюджета будет субсидирована часть затрат на погашение этими предприятиями процентов по кредитам, полученным в 2008–2009 годах.

На рынке продовольствия в 2009 году будут сокращены квоты на импорт птицы и свинины. И тут сразу задумаешься: позволит ли поднявшееся пособие по безработице покупать подорожавшие окорочка и свинину?

Но есть, безусловно, и положительные тенденции. Россия лучше других стран подготовилась к кризису: у нас третьи в мире золотовалютные запасы в размере 580 млрд долларов, и правительству, возможно, хватит их, чтобы залатать в бюджете дыры, вызванные кризисом.

Впрочем, у экспертов возникают яростные споры, какие именно дыры лучше латать. Мнения разные: президент Медведев, например, продолжает настаивать на модернизации армии, создании космического и ракетного «щитов» к 2020 году, а также на массированном производстве боевых кораблей и подлодок. Хотя известный экономист Гайдар считает, что грубейшая ошибка – «продолжать жить в эйфории» прошлых лет и «сейчас не время финансировать дорогостоящие амбициозные проекты, такие как строительство авианосцев». «В этой связи нужно максимально сосредоточиться и думать о финансовой устойчивости. От того, в какой степени удастся адаптироваться к новому миру, будет зависеть, насколько жесткими будут последствия для нашей страны», – утверждает Гайдар.

Вместе с тем он не сомневается в действенности российской «подушки безопасности»: «Если не будем делать ошибок, их (резервов) будет достаточно», – считает экономист, подчеркивая, что, по его мнению, кризис продлится (это самый радужный прогноз) до конца 2009 года.

Олигархи нам не друзья?

«Империи, выросшие на займах, начинают рассыпаться», – пишет The New York Times о российских олигархах. Газета считает, что российские миллиардеры пострадали от глобального кризиса гораздо сильнее, чем элита других стран. Они вообще не вызывают у корреспондента симпатии: «Нахальные инсайдеры, вхожие в Кремль, – их богатство было привязано к частично сросшимся между собой пузырям российского фондового рынка, ценам на сырье и дешевым кредитам».

По мнению некоторых западных аналитиков, российские олигархи пользуются своей властью в советах директоров открытых акционерных обществ для «отвлечения средств на спасение своих личных проектов, не имеющих прямого отношения к компаниям». «Например, нефтяная компания Sibir Energy, – указывает та же The New York Times, – приобрела в Москве гостиницу за 274 миллиона долларов у олигарха Шалвы Чигиринского, который является крупнейшим российским акционером той же самой компании». Вряд ли подобные действия смогут повысить доверие инвесторов к российским компаниям.

Агентство Bloomberg, исходя из снижения капитализации открытых акционерных обществ и согласно предположениям аналитиков, считает, что 25 богатейших россиян, фигурирующих в списке Forbes, потеряли в сумме около 230 млрд долларов. «Ситуация, когда мы быстро гасили госдолги и при этом позволяли госкорпорациям быстро наращивать задолженность, более чем странная. И сегодня мы платим по этим счетам», – констатировал эксперт.

Спорят экономисты и о правильности решения о выделении российским правительством кредита в 4 миллиарда евро Исландии. «Я очень хорошо отношусь к Исландии, но в условиях сегодняшнего беспорядка на финансовых рынках это решение мне кажется странным. У нас много своих проблем», – говорит Егор Гайдар.

Высказывания видного «единоросса», банкира Александра Лебедева, еще жестче. Он считает, что выделение кредита Исландии призвано спасти вклады «российских корейко» в «большой прачечной», то есть финансовом офшоре, которым давно является эта страна. Лебедев поясняет, что в Исландии развит интернет-банкинг – услуга, которая помогает «не светить» свой вклад богатым вкладчикам. А один из интернет-банков в начале октября 2008 года разорился.

Эксперты из «Независимой газеты» не исключают, что на решение выдать Исландии 4 миллиарда евро могли повлиять коррупционные мотивы: кредит позволит вытащить заинтересованным лицам из исландского офшора зависшие там средства.

Впрочем, научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин, напротив, оценивает эти действия положительно: «Это – хороший шаг, полезный для России и укрепления ее позиций в мире», – говорит он, подчеркивая, что, по его мнению, «шкурными интересами в данном случае (чиновники) руководствуются во вторую очередь».

Отдайте наши вклады!

Некоторые банки уже в сентябре—октябре 2008 года перестали выдавать вклады. Они, безусловно, понимали, что эти действия – незаконны, и первый же суд они проиграют. Но ситуация оказалась такой, что собранные с вкладчиков деньги розданы в виде кредитов, перефинансироваться негде, и банкирам стало уже не до соблюдения законов.

Но даже те банки, у которых пока есть средства, не исключают, что в ближайшее время они могут оказаться в подобной же ситуации.

Федеральные и региональные власти пытаются спасти хотя бы системообразующие банки, и к беззалоговым кредитным аукционам, на которых планируется распределить до 1,5 трлн рублей госсредств будут допущены 122 банка.

Экспертам эта цифра не нравится, и они указывают, что подобные действия могут вызвать панику, так как в России на сегодняшний день действуют уже 1126 банков. Но тут уже не до жиру. Правительство поступает правильно: помогать надо системообразующим банкам, тем, где находятся основные вклады населения. Если вообще надо помогать банкам, а не заставить слабейших обанкротиться. Но это уже спор из области теории экономики.

В системе страхования вкладов (деньги, которые вам будут отдавать, если ваш банк обанкротится) накоплено всего 80 миллиардов рублей, в то время как объем депозитов граждан достиг 5 триллионов! Было обещано, что вклады до 700 тысяч будут компенсированы, но не были озвучены сроки, на которые растянется эта компенсация. Понятно, что сделать это можно лишь после того, как банк пройдет процедуру банкротства, которая может затянуться на многие месяцы.

А в условиях возможной девальвации рубля – это, прямо скажем, не очень хорошая новость для тех, кто держит в банках свои сбережения.

А цены-то растут

Стоит сказать, что россияне в последнее время жили весьма неплохо, кто бы что ни говорил. Прямо скажем, хорошо жили.

А тем, кто в это не верит, стоит обратиться к цифрам. Есть индекс расчета материального благополучия страны по доле расходов на продукты питания в общих тратах населения. Чем они меньше – тем лучше жизнь.

В самых обеспеченных странах, таких как Сингапур, Великобритания и ОАЭ, на питание уходит лишь 10 % среднего семейного бюджета. А в Пакистане или Индонезии – около 45 %, в Азербайджане – и вовсе пятьдесят. В России на еду до кризиса тратили чуть больше тридцати процентов, что весьма хороший показатель: мы обошли страны Латинской Америки, даже обгоняющие нас по экономическому развитию, типа Аргентины или Бразилии.

Но сегодня по миру шагает мировой кризис, и доля продуктов в общих тратах семьи постоянно растет: в той же Англии она выросла чуть ли не вдвое, а у нас на октябрь 2008 года рост составил лишь 3–4 процента. Но это в провинциях, а в Москве, где был почти западный уровень жизни, кризис аукнулся ростом индекса на 22 процента. (Но тут дело еще и в том, что вся Россия уже начала экономить, Москву же это пока не волнует.)

Надо еще отметить, говорят эксперты, что мясной рацион среднего россиянина на 75 процентов состоит из так называемого «красного мяса», которое в 3–4 раза дороже птицы. Для жителей большинства западных стран это непозволительная роскошь.

Интересны и данные, полученные от торговых сетей. Сети «премиум-класса» пока не ощутили падения спроса, а вот доходы «экономичных» сетей уже возросли на 20 процентов. То есть продуктов стали покупать больше. Россияне уже пытаются «заесть» кризис: с началом кризисных явлений выросли продажи различных видов шоколада. Статистика говорит, что продажи сладкого традиционно растут осенью, но в 2008 году такой рост в несколько раз выше традиционного.

В аптеках в несколько раз увеличилась продажа успокоительных средств. И это верно: чтобы спокойно пережить кризис, прежде всего необходимо успокоиться и не совершать ошибок. Как это сделать, мы вам сейчас расскажем.

Как пережить кризис?

Вы когда-нибудь читали рецепты из серии «как избежать похмелья?». Что обычно советуют? Выпить рассола с аспирином или сделать себе коктейль «бычий глаз» (водка, желток, томатный сок, соус табаско). Но никогда в этих советах вы не прочитаете, что просто не надо накануне нажираться. Если вы выпьете литр водки и четыре бутылки пива, вам гарантированно будет плохо, что бы вы ни делали утром, вам будет очень и очень хреново. Главный совет от похмелья – пить в меру. Главный совет, как избежать кризиса, – не попадать в него.

А если уж вам довелось жить сейчас и в этой стране, то надо готовиться к тому, что будет плохо. Не наутро, а год-два, если не больше.

Но делать же что-то надо? Как подготовиться к тому, чтобы пережить тяжелые времена с наименьшими для себя потерями?

Первое, что надо сделать, если кризис уже наступил, – медленно и глубоко вздохнуть, потом выдохнуть, успокоиться, и только потом принимать решения.

В стране сейчас уникальная ситуация: пик кризиса еще не наступил, а паника уже есть. Да и как не паниковать, если впереди нам обещают только плохие времена? Но будущее ухудшение жизни (тут сомневаться не стоит) сегодня пока диктуют факторы не экономические, а из серии «ОБС» – «одна баба сказала». Этой «бабой» выступают то интернет-сайты, то видные экономисты, а то просто соседи и знакомые…

Не паникуйте. Помните, что от вашего спокойствия зависит не только ваше личное благополучие, но и процветание всей страны. Не суетитесь и не торопитесь, иначе есть возможность, что вы потеряете всё, что имеете.

Первый совет. Если это возможно (у вас нет ипотеки на 25 лет или автокредита), рассчитайтесь со всеми долгами. Процентные ставки могут вырасти, банк может предъявить вам и другие требования (например, доплатить сумму залога) – у банков сейчас лучше деньги в долг не брать.

Не делайте покупок в кредит: сейчас вы не можете предсказать ни будущее своего работодателя, ни лично свое, и неизвестно, сможете ли вы в конце концов рассчитаться с банком.

Не берите в долг у государства или частных контор, но и сами крупных сумм в долг никому не давайте. Если просит близкий друг, дайте ту сумму, которую не жалко потерять.

Второй совет. Вам надо избавиться от всех необязательных, но постоянных трат в вашей жизни. Развлечения, последняя модель телефона или домашнего ПК, трендовая одежда – всё это подождет до лучших времен. Свыкнуться с мыслью, что вам придется урезать привычные расходы, непросто, но это неизбежно, так что лучше заранее подумать, какие статьи семейного бюджета можно сократить. У вас есть любящая бабушка, а вы отдали ребенка в частный детский сад за десять тысяч в месяц? Забираете ребенка и отдаете его бабуле под крыло. Строите дачку? Если хватает денег и сил, достраивайте как можно быстрее, нет – продавайте, пока не рухнули цены (сейчас вы продадите с убытком, но позже он будет еще больше), иначе кризис больно ударит по вашему «долгострою».

Чтобы уменьшить коммунальные траты, установите индивидуальный счетчик воды (вы сможете каждый месяц экономить 200–300 рублей). Чтобы снизить затраты за электричество, можно перейти на многотарифную систему расчетов за электроэнергию (ночной тариф будет раза в четыре дешевле), купите энергосберегающие лампочки, регулярно размораживайте холодильник (лед в морозилке увеличивает потребление электроэнергии) – вы скажете, что это сэкономит вам копейки? Поверьте, в условиях кризиса вы будете рады каждой «лишней» сотне.

Экономить на питании надо в разумных рамках. На китайской лапше вы заработаете гастрит, лечение которого обойдется вам в такую сумму, что на нее вы все это время смогли бы закупаться свежим мясом. Лучше пойти другим путем и просто начать планировать закупки продуктов на месяц вперед (ну или хотя бы на неделю). Составьте список того, что надо купить, и не отвлекайтесь на «посторонние» лакомства.

Чтобы уменьшить траты на одежду, следует просто забыть слово «новая коллекция» – сегодня не до понтов! – и обратить свой взор в сторону стоков и секонд-хендов. Старайтесь воздерживаться от импульсивных покупок (если знаете за собой этот грешок), планируйте заранее те покупки, которые вам действительно необходимы.

Бросьте курить и начните контролировать даже самые мелкие покупки (конфеты, орешки, пиво и т. д.), которые часто наносят ощутимый урон семейному бюджету.

И, в конце концов, научитесь, получать удовольствие от своей бережливости, а не от бездумных трат.

Третий совет. Обновите свое резюме. Вам оно может вскоре понадобиться. Даже если вам кажется, что руководство ценит вас как исключительного работника и никогда с вами не расстанется, даже под дулом пистолета, – сделайте это. В банках, вообще в финансовом секторе, в строительных компаниях уже идут массовые увольнения. Кризис может коснуться и той отрасли, в которой вы работаете: вы уверены, что она выстоит без заемного финансирования? После того как составите резюме, посмотрите вакансии, определитесь со своей стоимостью (как рабочей силы) на рынке. Это в любом случае не помешает.

Вам могут понизить зарплату, будьте морально готовы и к этому. Если есть средства, вложитесь в языковые курсы или курсы по повышению квалификации.

Читайте Трудовой кодекс. Особенно внимательно изучите свои права в случае увольнения.

Даже если вы под угрозой увольнения, постарайтесь на работе демонстрировать всем спокойствие и хорошее настроение, относиться ко всему оптимистично – для вас это станет серьезным конкурентным преимуществом перед теми (а их будет много), кто впал в депрессию.

Если увольнение неизбежно, выжимайте максимум денег, просите отсрочку, положительные рекомендации и как можно оперативнее ищите другую работу.

Четвертый совет. Вы ломаете голову, в какой валюте лучше хранить свои кровные? Пускать свои деньги в оборот или, наоборот, прятать их в кубышку? Что с ними делать? На этот счет существуют две точки зрения, и в каждой из них есть рациональное зерно.

Одни специалисты уверены, что деньги надо тратить: если вы собирались приобрести что-то до начала кризиса, то не экономьте, купите это сейчас. Есть вероятность, что ряд товаров, чьи производители будут затронуты кризисом, подешевеют, и через некоторое время их можно будет купить дешевле. Но дело в том, что вы не можете предсказать, как поведут себя ваши сбережения и не подешевеют ли ваши деньги сильнее, чем подешевеют товары. Это как игра на бирже – выбирать вам, но, думается, экономия на таких покупках не окажется слишком большой.

Другие специалисты советуют вложить деньги во что-нибудь безусловно надежное. Сегодня многие, например, покупают резко подешевевшие акции того же «Газпрома». Понятно, что вновь поднимутся они не слишком быстро, но, если вы планируете вложения на долгий срок (лет на пять), это весьма мудрое решение. Покупайте максимально обесценившиеся акции госструктур или акции экспортеров сырья (на рынке их называют «голубые фишки»). И запомните: вкладывайте в акции только те деньги, которые вы готовы потерять (этот совет можно найти во всех учебниках по инвестированию). Мы, в отличие от тех же американцев, не впитали с молоком матери «рыночного» поведения. Мы учились ему пятнадцать лет, но, как показывает жизнь, мало чему научились. Американец четко знает, когда необходимо вкладывать деньги, а когда нужно скидывать акции. Россиянин зачастую, решив поиграть в инвестора, делает это с опозданием и потом всеми силами клянет «идиотский рынок».

Последнее в акции вкладывать не надо. У вас должен быть неприкосновенный запас. Оцените, сколько для выживания нужно вашей семье на год (представив на миг, что у вас не будет никаких доходов), прибавьте тридцать процентов на инфляцию. Эту сумму трогать нельзя!

Если денег за благополучный период вы скопили много, можно купить однокомнатную квартиру. Рынок жилья устроен так, что элитные квартиры, несомненно, потеряют в цене (и «трешка» в Москве уже не будет стоить как домик в Италии), а вот цена на «однушки» никуда не сдвинется (если потом вы решите ее продать). Но не рассчитывайте, что стоимость сдачи ее в аренду будет расти, наоборот, рассчитывайте на падение спроса (и цен).

Деньги, которые вы хотите оставить дома, лучше превратить в иностранную валюту. Берите пример с нашего государства, которое хранит 45 % своих финансов в долларах, 45 % – в евро и 10 % – в британских фунтах. Но мы бы не советовали переводить все свои деньги в валюту, лучше оставить половину накопленной суммы в рублях, а половину перевести в доллары, евро и фунты. При таком раскладе вы при любых скачках курсов останетесь «при своих».

Если вы боитесь хранить деньги дома, можно положить их в банк (вы же свои несете, а не берете у банка в долг). Минусы подобного решения в том, что инфляция может обогнать банковский процент, а в случае, если банк разорится, может уйти какое-то время на получение страховки по вкладу. Плюсы в банковском вкладе простые: деньги продолжают хоть как-то расти (чего нельзя сказать сегодня о деньгах, вложенных в различные фонды), то есть инфляция все равно их уменьшит, но не так, как если бы они просто лежали у вас под подушкой. Вот только банк необходимо выбрать надежный, желательно государственный или с государственным участием (Сбербанк, Газпромбанк). Сервис там плохой, но правительство будет их поддерживать (и уже поддерживает) даже при самом плачевном развитии событий. Не забывайте о системе страхования: вклады до 700 тысяч государство обязуется вам вернуть (другое дело, как быстро вы получите страховые деньги, ведь разорившемуся банку еще надо будет пройти процедуру банкротства). Всё, что превышает этот уровень (да вы неплохо живете!), лучше снять. У Агентства страхования вкладов есть свой сайт, на котором вы можете подробно узнать, как происходит вся процедура.

Золото и другие драгметаллы мы бы покупать не советовали. С падением стоимости денег хорошо если вы получите за свое колечко сотую часть его стоимости.

Пятый совет. Терпимее относитесь к близким. Прежде чем выяснять отношения, присмотритесь, может быть, человек вне себя от паники и страха и сам не знает, что говорит. Всегда обдумывайте свои решения перед тем, как что-нибудь сделать.

Потеря денег или состояния – это еще не конец света. Вы живы, вам надо воспитать детей и поддержать родителей. Не впадайте в отчаяние. Поговорите со старыми родственниками, пережившими голод. Помиритесь с теми из родни, с кем были натянутые отношения – во время кризиса взаимоподдержка важна как никогда.

Помните, что жизнь одна, кризисы приходят и уходят, а с нами остаются преданность и любовь наших близких.

И это самые надежные инвестиции, которые вы можете сделать.

Что случится после кризиса?

Вы в панике, вы не знаете, что делать и как спасаться от надвигающегося кошмара? Поверьте, ваши чувства сейчас разделяют миллионы людей. Недаром многие экономисты и журналисты сравнивают новый кризис с Великой депрессией. Сразу признаем: у этих двух кризисов немало общего, но стоит сказать, что пока (тьфу-тьфу-тьфу) между тридцатыми годами в Америке и началом XXI века в России общего мало. В нашей стране пока нет ни такой ужасающей безработицы (тогда за бортом жизни оказалась почти четверть американцев), ни каких-либо других подобных сигналов. В самой же Америке безработица пока не перешагнула 6-процентный порог, да и ВВП пока продолжает расти, не падает и потребление.

Причина подобных сравнений, в сущности, понятна: нынешний экономический кризис уже своим началом показал, что для тех же США он станет сильнейшим со времен тридцатых годов. Кризисы 1970-х, 1980-х, 1990-х и начала нового века были значительно слабее во многом именно потому, что правительственная «пожарная команда» успевала сбить огонь раньше, чем он обретал силу.

Но если уж переходить на «пожарную» терминологию, перекрытия не были «пролиты», и огонь продолжал бушевать внутри, пожирая несущие стены, когда США радостно штукатурили облезший от высокой температуры фасад. Случившийся, например, в 2001–2003 годах кризис корпоративных балансов был преодолен рядом мер, в результате которых корпорации пришли в хорошую форму, и их долги сократились, но взамен этого выросли долги федерального бюджета и домашних хозяйств.

В экономике есть выражение, вернее, даже целая теория, укладывающаяся во фразу «too big to fail» – «слишком большой, чтобы упасть (обанкротиться)». Идет речь о «системных» банках и подобных им корпорациях, которые, если обанкротятся, увлекут за собой в пропасть всю экономику страны. Многие эксперты считают, что вся эта теория выдумана на Уолл-стрит как средство шантажа граждан и правительства: «Дайте нам денег и делайте то, что мы скажем, иначе плохо будет всем!»

Лучшим доказательством этой теории, вернее, того, что она – не более чем заговор международных банкиров, послужило выступление нынешнего главы Федерального резерва Бернанке, который предложил выкупать «пожарные» долги у банков по полной стоимости. До этого, например, «Мэрилл Линч» продавал имеющиеся у него долговые обязательства по 13 центов за доллар. Но Бернанке убеждал, что если на деньги «плана Полсона» покупать долги дорого, то вся система придет в стабильность. Собственно, примерно подобными способами загоняли огонь в перекрытия и в предыдущие кризисы. Но сейчас вне зависимости от того, пойдет американское правительство на поводу у Федерального резерва или нет, ничего не изменится. «Огонь в перекрытиях» набрал уже слишком большую силу, и обуздать его уже не получится. Разве что немного отложить обрушение «слишком больших». Кризис во всех его проявлениях будет, он неизбежен.

Кризис, по сути, есть очищение рынка от «паразитов» и слабых бизнес-проектов. После ночи кризиса рано или поздно настает рассвет, и экономика, избавившись от шлака спекулянтов, начинает жить полнокровной жизнью и динамично развиваться. Это не означает, что кризиса бояться не надо – он сам по себе весьма неприятная штука и больно бьет по карману, да и на здоровье отражается не лучшим образом. Но всем нам необходимо осознавать, что после очищения отравленного долгами и спекуляциями государственного организма ему становится значительно легче. А это значит, если переводить с экономического на бытовой, что после кризиса наши с вами доходы начнут расти гораздо быстрее и станут гораздо более стабильными.

Сегодня более половины россиян считают, что мировой финансовый кризис ухудшит их личное материальное положение. Эти люди, в общем-то, правы, но тут дело вот в чем. Человек, ожидающий кризиса, начинает экономить, и первым сегментом экономики, где это сказывается, становится сфера услуг. Начинают разоряться турфирмы, роскошные магазины и прочий «премиум-люкс». Но так уж построена экономика, что тут же возникает эффект домино, и вслед за «ненужными» фирмами начинают банкротиться нужные, вплоть до производителей продовольствия.

С одной стороны, с точки зрения рынка, это безусловно хорошо: выживают сильнейшие, происходит масштабная перестройка производств, и в итоге наша страна становится сильнее. Но не с рыночной, а с простой человеческой точки зрения – за всеми этими банкротствами и перестройками стоит жизнь простых людей, нас с вами. Нам, конечно, будет приятно, что экономика страны стала сильнее, в конечном итоге это отразится и на нас. Но, увы, только в конечном итоге, которого кто-то может и не дождаться…

Однако всегда существует опасность, как в США, так и в России, что государство с радостью возьмется за регулирование экономических процессов и не столько ослабит удар кризиса, сколько максимально растянет его во времени, что негативно скажется на экономике страны. Детей надо закалять, это знают все, иначе от малейшего сквозняка они могут схватить воспаление легких, грозящее летальным исходом. Точно так же обстоят дела и с экономикой: чем больше она доверена самой себе, своим процессам саморегуляции, тем она становится сильнее.

В любом аспекте кризиса кроме отрицательных моментов, есть и положительные. Если, с одной стороны, та же безработица потянет за собой сокращение производства, снижение налоговых поступлений, затраты на помощь оказавшимся без работы, утрату квалификации и снижение жизненного уровня работников, то с другой стороны, кризис создает трудовой резерв для перестройки экономики, стимулирует рост интенсивности и производительности труда, а возросшая конкуренция между работниками заставляет их повышать квалификацию, получать новые умения, навыки и знания.

Понятно, что все эти экономические выкладки весьма слабое утешение для тех, кто потерял сегодня работу. Но наступит завтра, и все мы, живя в стране с более развитой экономикой, несомненно, повысим свой уровень жизни.

Скорее всего, после кризиса менеджмент крупнейших компаний будет обновлен, сократятся издержки, повысится качество продукции. Назревшие экономические реформы, без которых наша экономика по-прежнему будет пребывать в застое и которые власти боятся проводить по политическим мотивам, будут все-таки под давлением кризиса проведены.

В России, например, давно назрела необходимость пенсионной реформы и военной реформы. Нужны реформы госкорпорациям, таким как тот же «Газпром» (274 частных самолета, помните?). Необходимо также сокращение бюджетных статей, которые являются секретными, прозрачность процедуры принятия государственных решений, независимость судебной системы и обеспечение неприкосновенности частной собственности. И кризис, скорее всего, поможет решить все эти наболевшие проблемы. Иначе наша страна просто не сможет выжить. Но, выжив, она станет гораздо более мощной державой.

Кризис принес еще одно важное изменение для России: падение цен на энергоносители. Мы слишком заигрались в «сырьевую империю», а наши управленцы решили, что в нынешнем процветании страны виноваты не заоблачные цены на нефть, а их «гениальные» решения. Значительный отрыв доходности сырьевых отраслей всегда и в любой стране приводит к падению инвестиций в иные сектора, которые, на самом деле, и являются не только основой экономики, но и ее стержнем. Мыльный пузырь «сырьевой экономики» рано или поздно лопается, а высокие технологии всегда остаются.

При высоких ценах на нефть было не до них, но сегодня премьер-министр уже заговорил о том, что мы должны развивать производство, и это сегодня один из главных приоритетов страны. Решение даже не верное, а архиверное. Если наша экономика сумеет стать экономикой высоких технологий (для чего у нас, собственно, есть все возможности), то наша страна будет не только гораздо меньше зависеть от кризисов и международных спекулянтов, но и укрепит курс рубля, который сейчас успешно занижается экспортерами.

Скорее всего, пережив период кризиса, российская экономика в силу экономических причин являющаяся так называемой догоняющей (вместе с экономиками таких стран, как, например, Индия или Бразилия), начнет расти гораздо быстрее, чем экономики той же Европы или США, приближаясь постепенно к лидерам мировой экономики как по ВВП, так и по уровню жизни населения.

Из-за кризиса в мире появятся новые рынки сбыта, которые Россия, если будет себя правильно вести (как экономически, так и политически), вполне сможет занять.

Фактически надвигающийся кризис сможет стать для нашей страны шансом на передел уже давно поделенного мира. Вопрос только в том, сумеем ли мы этим шансом воспользоваться…

Content

Александр Попов
Финансовый кризис 2009. Как выжить?

Предисловие. Что делать и кто виноват?

Вступление. Призрак кризиса шагает по миру

Глава 1. Банкиры правят миром

Как менялы сопротивлялись императорам

Первые банкиры

«Революционеры» с тугим кошельком

Глава 2. Власть Ротшильдов

«Колониальные расписки» – первая американская валюта

Кто стравил Север и Юг?

Заговор банкиров?

«Банда с острова Джекилла»

Россия – лакомый кусок для банкиров

Глава 3. Великая Депрессия – эра самоубийств

Подделанная статистика? Американский голодомор

Десятилетие джаза. Бум американской экономики 1920-х

«Черный вторник». Предпосылки и последствия кризиса

Спонсоры Гитлера

Коммунист в президентах? Рузвельт и его экономическая политика

Война все списала

Глава 4. И во времена СССР были свои кризисы…

Индустриализация и сталинизация

Кто строил Магнитки и ДнепроГЭСы?

Война и послевоенное время

Восстановление народного хозяйства

Какой же коммунизм без лепешек?

Причины перестройки: заговор или глупость?

Глава 5. Западные кризисы эпохи холодной войны

План Маршалла и подъем Европы

Кеннеди строил «великое общество»

Трехсторонняя комиссия

Тайное мировое правительство

«Рейганомика» и другие кризисы

Японское чудо

Глава 6. Перестройка = катастрофа?

Добро пожаловать, Капитализм!

Должники…

МВФ и Мировой Банк: контролируем деньги мира

Приватизация: продать дорого на Запад или отдать своим за копейки?

Как попасть в реку мировой экономики?

Глава 7. Наш «черный вторник» и «черный четверг»

Причины и виновники

Это страшное слово – «дефолт»

Эпоха Путина

Глава 8. Кризис перепотребления – бывает и такое

Каждому бомжу – по дому

Сколько экономистов – столько и мнений

«План Полсона»

Глава 9. Кризис по-русски: с чем мы останемся?

В Америке дерутся, а в России чубы трещат

Оптимистичные прогнозы вызывают слезы

План спасения

Олигархи нам не друзья?

Отдайте наши вклады!

А цены-то растут

Как пережить кризис?

Что случится после кризиса?