Эмилия Остен

Честь и лукавство

Глава 1

Я сидела перед зеркалом и рассматривала прыщик на подбородке. Воспитанной юной леди не стоит распространяться о такой неприятности, но это по его вине мне не пришлось сегодня выйти к графу Дэшвиллу и лично дать ответ на предложение вступить с ним в брак.

«Если бы я была бледна и прыщава, как Элиза Корриган, – подумала я, наверное, в сотый раз за неделю, – тогда мне бы не пришлось выбирать между нищетой и старым мужем. Мне оставалась бы только нищета».

Как горько сознавать себя бедной! Будь я простой служанкой, я бы работала с утра до ночи, ходила по субботам на деревенские танцы, а по воскресеньям – в церковь. Мне бы и в голову не приходило роптать на судьбу, а пределом мечтаний являлся бы новый чепчик на Рождество. Но бедность в семье джентльмена – позор, который надо всячески скрывать. Мне было жаль свою матушку, которая изо всех сил старалась придать нашей жизни хоть вид благополучия. И все равно я была уверена, что знакомые дамы замечают и бесконечно перешиваемые платья, и самодельные прически, и все те мелочи, которые с первого взгляда отличают женщину без средств от состоятельной.

Конечно, я слышала о том, что многие девушки выходят замуж за богатых стариков, чтобы помочь своей семье жить благополучно, а то и просто из тщеславия: ради платьев и драгоценностей, но никогда не думала, что и мне придется поступить так же. Я была достаточно рассудительной, чтобы не мечтать о внезапном наследстве с герцогским титулом в придачу, но все-таки полагала, что выйду замуж за любимого человека. И вот теперь…

Граф Дэшвилл сделал мне официальное предложение. Я не присутствовала при этом, но была уверена, что матушка заверила его в моем полном согласии. Конечно, она оставляла решение за мной, но знала, что я люблю ее и никогда не смогу причинить ей боль, отказавшись от столь блистательной партии.

Милая мама! Она слишком любила свою дочь, чтобы позволить мне повторить свою судьбу – выйти замуж по любви за младшего отпрыска какого-нибудь почтенного семейства. Мои родители были столь же счастливы, сколько и бедны. Бедность не слишком огорчала маму, но отец постоянно переживал из-за того, что обрек любимую жену на недостойную жизнь, и эти сожаления усилили его сердечный недуг.

Я училась в пансионе – родители ограничивали себя во всем, чтобы дать мне образование, – когда отец внезапно скончался. После его смерти мне пришлось вернуться домой (о чем я, признаться, мало жалела). Завершать обучение мне помогала тетя – на самом деле это была незамужняя дальняя родственница моего отца, некогда служившая гувернанткой. Она поселилась с нами по приглашению мамы и стала опорой нашей женской компании. Тетя оказалась достаточно твердой и решительной для того, чтобы жить в соответствии с нашими скромными средствами, в то время как маме было очень трудно отказывать семье, и особенно мне, в мелких радостях, непозволительных для нашего бюджета.

Пока я думала обо всем этом, дверь распахнулась. Вошла мама. Она со слезами на глазах поздравила меня с выпавшим на мою долю счастьем и поспешила наверх сообщить тете, что ее ожидания исполнились. Тетя желала этого брака едва ли не больше, чем мама. Ей даже почти удалось убедить меня, что мне вряд ли представится еще один шанс изменить свою жизнь в лучшую сторону.

– Все молодые красавцы сейчас – повесы и моты, они ищут богатых невест и не посмотрят на тебя с серьезными намерениями, будь ты хоть первой красавицей Англии, – говаривала она, – а граф Дэшвилл еще силен и крепок, да и весьма недурен собой.

– А мне кажется, ты подходишь ему значительно больше. Из вас вышла бы прекрасная пара. Ты бы меняла ему грелки и укутывала пледом в холодные зимние вечера, а он вспоминал свою ушедшую юность, – обычно отвечала я.

– Ах, будь я лет на сорок моложе, да с моим теперешним умом, уж я бы не капризничала и сразу поняла, в чем состоит мое счастье!

– Вот именно, тетя, вы и сами признаете, что с молодым умом не совершили бы подобную глупость, это преступление против молодости и любви!

Такие споры велись у нас уже не первый месяц с тех пор, как тете показалось, будто граф особенно выделяет меня.

Мы познакомились с ним полгода назад на благотворительной лотерее в пользу монастырского приюта. Тетя очень любила детей, и, хотя и не могла помогать сиротам сама, изобретала всяческие способы выжать деньги из богатых сердобольных дам.

Граф появился на мероприятии в качестве сопровождающего одной из таких дам. Было заметно, что он попал сюда случайно и немного растерян, очутившись среди приютских детей и монахинь, однако тут же взял себя в руки и с благородством джентльмена сделал большое пожертвование.

Монахини пришли в восторг, а тетя сразу же была очарована графом. Мне тоже пришлось изобразить восхищение, и граф немедленно пожелал мне представиться и попросил разрешения нанести нам визит. На следующий же день он явился к нам, приведя весь дом в смятение и вызвав на наших лицах краску стыда за скудость нашего жилища. Однако граф являлся настоящим джентльменом, он и виду не подал, что удивлен или недоволен, и пригласил нас в свою ложу в театр. Посещение театра – редкое удовольствие для нашей семьи, и отказаться было просто невозможно.

С этих пор граф Дэшвилл стал частым гостем в нашем доме и на благотворительных мероприятиях тетушки. Одно из таких мероприятий он даже разрешил провести у себя. Его дом был великолепен – настоящий старинный дворец, куда его семья выезжала отдохнуть от лондонского шума, в то же время не слишком удаляясь от столицы, ибо наш городок располагался всего лишь в семнадцати милях от нее.

Граф вел себя очень любезно и доброжелательно, общался все больше с тетей, для которой стал истинным другом. Они принадлежали к одному поколению, имели много общих знакомых и всегда находили, о чем побеседовать. Так как граф неплохо разбирался в современной жизни, был очень начитан и обладал талантом рассказчика, его общество доставляло удовольствие моей матушке и тете, да и у меня не вызывало отвращения.

Однажды он пригласил нас на рождественский бал в свой дворец. Это был великолепный прием, хотя моим мечтам о танцах и не довелось исполниться. Публика в доме графа была большей частью почтенного возраста, кавалеры предпочитали дремать в креслах, а не выделывать антраша, и после двух жалких вальсов экзекуция для них закончилась. Зато буфеты восхищали изысканностью тортов и пирожных, и я наелась от души за все свои восемнадцать лет и еще лет на пять вперед. Родственницы пытались унять меня, но им и самим хотелось побаловать себя изысканным угощением, так что мы достигли взаимопонимания.

Мое доброжелательное отношение к графу Дэшвиллу не переменилось после того, как тетя стала подозревать его особый интерес к нашей семье. Граф казался мне слишком старым для женитьбы и слишком умным, чтобы взять на себя заботу о молодой вертихвостке, поэтому я просто посмеивалась над воображением тети, не принимая во внимание ее богатый опыт. Ведь она служила гувернанткой, ее ученицы регулярно выходили замуж, причем не только за молодых красавцев, и она вдоволь насмотрелась на потенциальных женихов и их манеры.

Прозрение наступило слишком поздно – и вот я уже помолвлена со стариком, сразу переставшим казаться мне симпатичным и образованным джентльменом.

О помолвке мы объявили лишь самым близким друзьям, а срок ее был сокращен до минимума. В самом деле, каждый прожитый день не красил жениха, а я стремилась поскорее совершить непоправимый поступок, боясь, что решимость покинет меня, если у меня найдется время представить свою будущую жизнь, что, при моем воображении, являлось весьма рискованным для данного мною согласия.

Меж тем до свадьбы осталось не более полутора месяцев, да и это время было целиком занято разнообразными хлопотами. Мои милые родственницы старались не оставлять меня одну со своими мыслями, но если матушка делала это из сочувствия и желания поддержать меня, то более проницательная тетушка явно подозревала меня в способности совершить какую-нибудь глупость и сорвать свадьбу.

Наконец все приготовления были закончены, платье и фамильные бриллианты Дэшвиллов прибыли, подарки от друзей скапливались в доме графа, и не успела я осознать происходящее, отгоняя от себя мрачные мысли, как день венчания приблизился уже настолько, что оставалось только принять его как должное.

Ложась в постель накануне свадьбы, я попыталась представить себя в чужом доме, среди незнакомых мне людей, рядом со стариком, который будет иметь на меня все права…

Мне захотелось плакать, но я не желала огорчать матушку покрасневшими глазами и демонстрировать свое несчастье завистливым дамам из общества, которые раньше пренебрежительно относились к нашему семейству.

«Пусть все течет само собой, а там увидим, что случится», – эту реплику из спектакля «Собака на сене», на который нас приглашал граф, я почему-то запомнила лучше всего и была не прочь процитировать в нынешних обстоятельствах. Произнесенная вслух фраза меня приободрила, и вскоре я уже спала спокойно и без сновидений, что в моей ситуации видится значительной победой силы духа.

Глава 2

По дороге в церковь я пыталась найти положительные стороны в своем браке. Ну да, платья, кареты, драгоценности – но зачем мне все это, если некому будет показывать? Граф, к сожалению, не так глуп и наверняка понимает, что молодую жену лучше спрятать куда-нибудь подальше от света и его соблазнов. Так что остаток жизни (по сравнению с моими восемнадцатью годами этот остаток кажется весьма большим!) мне придется провести в деревне в поместье графа, наблюдая за утками в пруду и вышивая покрывало для деревенской церкви.

Правда, у меня хотя бы не будет свекрови. При таком муже свекровь – это уже слишком. А если муж окажется еще скуп и ворчлив, кто знает, каковы эти пожилые джентльмены у себя дома, – так уж лучше сбежать от него с каким-нибудь конюхом. Сначала эта мысль позабавила меня, но вскоре показалась довольно полезной. Пожалуй, надо сразу же пригрозить графу: если он будет меня притеснять, я покрою его славное имя таким позором, что об этом будут говорить много лет.

Конечно, поступить подобным образом я бы никогда не смогла – не потому, что у меня бы не хватило смелости, а потому, что я отношусь к браку с уважением (даже к такому, какого ожидала для себя). Но графу незачем об этом знать, пусть не думает, что каждый самоуверенный старик может купить себе жену-ангела.

У меня даже поднялось настроение, и в церковь я входила с улыбкой, что вызвало недоумение на лице бедной мамы и подозрение в глазах тети. Тетя вообще знала меня гораздо лучше, чем родная мать, и всегда считала, что я слишком живая и проказливая для благовоспитанной девушки. Вот и сейчас она наверняка решила, будто я задумала какую-нибудь каверзу, например, сбежать прямо из-под венца. Мои планы оказались коварней, но я твердо решила сначала обеспечить своей семье достойную жизнь, а уж потом взяться за устройство собственного благополучия.

Выдержать свадебную церемонию мне помогли мысли о свадебном торте. Он представлялся мне огромным облаком из крема и взбитых сливок, висящим в воздухе прямо над головой священника. Я так усердно смотрела в этом направлении, что церковный служка тоже стал искать что-то взглядом, видимо, пытаясь понять, что же привлекло мое внимание.

«Скорей бы уже банкет – буду есть только торт! Если бы все эти напыщенные дамы знали, о чем думает невеста во время свадьбы, они бы попадали в обморок», – я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух.

Однако окончание церемонии оказалось для меня тяжким испытанием. Я опомнилась от своих грез о торте в тот момент, когда священник произнес: «А теперь поцелуйте невесту». Граф поднял фату с моего лица и слегка коснулся моих губ своими сухими губами. Я с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть назад, и тут вдруг поняла, что мои страдания только начинаются. Я очень смутно представляла (нет, вернее, вовсе не представляла), что происходит между мужем и женой в спальне, но каким омерзением это должно было стать для меня, если даже поцелуй старика показался мне отвратительным и едва не вызывал тошноту. Из церкви я выходила подавленная, бессознательно кланяясь в ответ на поздравления и в душе ругая себя за легкомыслие. Если б я сразу сообразила, что мне придется не только жить рядом со старым мужем, но и спать с ним в одной комнате, я бы ни за что не согласилась стать его женой! Пошла бы лучше работать, хотя бы гувернанткой, или уговорила бы маму открыть недорогой пансион или даже школу для бедных детей. А может, стала бы писательницей по примеру мисс Анны Радклифф или сестер Бронте. Пожалуй, я смогла бы. А все моя беспечность, я всегда предпочитала не думать о неприятных вещах, считая, будто все уладится само собой. И вот теперь придется пожинать плоды собственной глупости…

Я не помнила, как вышла из церкви, и пришла в себя только в карете, когда вереница экипажей торжественно направилась к дому графа.

Разглядывая цветочную гирлянду, украшающую карету, и стараясь не смотреть на сидящего напротив мужа, я попыталась навести в мыслях порядок. Ничего теперь уже нельзя исправить, и я должна найти для себя источники радостей. Бедная мама всегда учила меня, что надо мужественно принимать удары судьбы, и я не имею права огорчать ее теперь, когда она считает, что так хорошо устроила мою жизнь.

Что бы ни случилось, я буду помнить о своей семье и о своем долге, а также и о том, что я теперь графиня Дэшвилл. Я буду спокойной и приветливой, и пусть эти матроны, матери незамужних дочерей, лопнут от зависти и злости. Хотя их дочери наверняка скажут мне спасибо, ведь я избавила кого-то из них от графской короны – регалии не такой уж ценной, если учесть прилагавшегося к ней старого графа.

Путь был недолгим, и мне пришлось прервать свои размышления. Граф легко выпрыгнул из кареты и подал мне руку. «А он еще силен и крепок, пожалуй, мне не придется пока обкладывать его грелками», – подумала я, входя во дворец и улыбаясь встречающей меня прислуге.

Праздничный торт не разочаровал меня, и даже первый танец с мужем оказался не так уж плох – назвать графа Дэшвилла неуклюжим уж точно нельзя, так что праздник можно было считать удавшимся.

Стоя на крыльце и приветливо улыбаясь отъезжающим гостям, деликатно покинувшим дворец около одиннадцати часов, я старалась не думать о том, что ждет меня этой ночью. «Я все вынесу – ради мамы», – и я решительно направилась в дом.

В прихожей граф впервые за этот день обратился ко мне:

– Я знаю, что вы сегодня устали, дорогая, и вам нужно отдохнуть и избавиться от всей этой тяжести на вашей головке, но мне хотелось бы поговорить с вами. Могу я попросить вас спуститься в библиотеку через полчаса?

– Да, разумеется, ваше сиятельство, я буду там. Но пусть кто-нибудь покажет мне, где я могу переодеться, – любезно ответила я, так как была рада возможности оттянуть тот момент, когда придется все-таки отправляться в спальню.

Граф позвонил, и откуда-то тут же появилась симпатичная молодая девушка в чепчике и фартуке.

– Это Джейн, она будет вашей горничной, если у вас нет других пожеланий.

– Нет, сэр. Благодарю вас.

Девушка поклонилась и прощебетала:

– Не угодно ли миледи пройти со мной?

– Да, Джейн, идемте. – И я решительно зашагала вслед за горничной по широкой лестнице.

Девушка проводила меня в уютный будуар, оформленный в бежевых тонах, который соединялся дверью с небольшой серо-голубой спальней.

– Это будут ваши апартаменты, госпожа графиня, если вы не возражаете, – сказала Джейн, подходя ко мне, чтобы помочь снять фату и тяжелую фамильную диадему.

– Очень уютные комнаты, – ответила я, с облегчением встряхивая головой.

Я была удивлена памятью графа – когда во время первого визита мы вместе с мамой осматривали дом, мне больше всего понравились эти две комнаты. И вот теперь граф отдает их мне, очевидно, желая сделать приятное. Слава богу, у него, видимо, отдельная спальня.

Я освободилась наконец от свадебного наряда, умылась, с помощью Джейн оделась в изящное платье палевого цвета, которое было мне весьма к лицу, заплела волосы в косу и в таком виде отправилась в библиотеку для беседы с супругом.

Глава 3

Я уже бывала в библиотеке и каждый раз завидовала книжной коллекции графа.

«Теперь все это и мое тоже», – с грустью подумала я и направилась к креслу у камина, на которое указывал мне граф. Сам он уселся напротив в такое же кресло и внимательно посмотрел на меня.

Я решила не начинать разговор первой, да и вообще чувствовала себя неловко, впервые за все месяцы знакомства оставшись вдвоем с этим стариком – моим мужем. «А я ведь могла бы быть его дочерью или даже внучкой. И правда, он бы мог удочерить меня, если бы действительно хотел помочь нашей семье. И даже жениться на маме! Или нет, лучше всего ему бы подошла тетя!» – Я улыбнулась таким нелепым мыслям, и в это время граф заговорил:

– Боюсь, мои слова рассердят вас, но я надеюсь если не на ваше прощение, то хотя бы на понимание. Вы еще слишком молоды, а молодость бывает жестока к старикам. Но я надеюсь, что мы найдем выход, приемлемый для нас обоих.

– Я охотно выслушаю все, что вы мне скажете, ваше сиятельство, но не могу ручаться, что моя реакция вам понравится, – ответила я с некоторой тревогой – такое начало напугало меня.

– Я в любом случае должен рассказать вам свою историю, ибо от того, что вы решите, зависит вся наша последующая совместная жизнь. Конечно, я уже немолод, но хорошо помню себя молодым, так же как и свои взгляды и заблуждения. Я знаю, что неприятен вам, что кажусь безнравственным стариком, который купил себе молодую жену, и признаю справедливость ваших чувств. Однако не надо бояться меня – я не собираюсь принуждать вас исполнять супружеский долг.

Не будь светские манеры привиты мне с детства, моя живость одержала бы верх, и я бы наверняка вскрикнула или, чего уж хуже, даже открыла бы от удивления рот. Но я только уставилась на него в молчаливом изумлении, что тоже было не слишком прилично. Однако я не удержалась от вопроса.

– Зачем же вы в таком случае устроили этот… брак? – Я хотела сказать «фарс», но решила пока не грубить графу – посмотрим, что выкинет мой муж дальше.

– Не торопитесь, дитя мое, я только начал свои объяснения и отвечу на все ваши вопросы.

Я едва не заплакала. «Дитя мое» – так называла меня только матушка, а теперь этот чужой старик лицемерно обращается ко мне с такими словами.

– Боюсь, я буду по-стариковски непоследователен, но начну с главного – мне нужен наследник, и вы подарите мне его. – Граф предостерегающе поднял палец, и я подавила новый возглас (так делал мой бедный отец, когда я пыталась узнать конец сказки, не прослушав середину). – Пока вы приходите в себя, надеюсь, я успею изложить свои соображения.

Он лукаво улыбнулся, и мне стало стыдно за свою несдержанность.

– Итак, теперь я начну издалека. Когда-то и я был молод и не лишен мечтаний и надежд встретить свою большую любовь. Мне это даже удалось, но моя возлюбленная предпочла мне другого, который казался мне и беднее, и глупее, и вообще намного хуже меня. Я долго не мог понять, почему меня отвергли, такое простое объяснение, что сердцу не прикажешь и человек не знает наперед, когда и кого он полюбит, пришло мне в голову только через много лет. А тогда я был безмерно несчастен и решил никогда не жениться. Я, как и многие до и после меня, пустился во все тяжкие, – при этих словах он слегка улыбнулся. – Вам, наверное, смешны мои слова – старик рассказывает о своих похождениях молодой девушке, но все было именно так. Рискую оскорбить вашу нравственность, но боюсь, что окончание моего рассказа оскорбит ее еще больше, поэтому смело скажу, что у меня были любовницы, я увлекался, но оставался тверд в своем намерении никогда не жениться. Пока были живы мои родители, они пытались направить меня в нужное русло, но я был глух к мольбам матушки подарить ей внуков…

Граф вздохнул и несколько минут молчал, уставившись в камин невидящим взглядом. Я не могла оставаться равнодушной к его истории – она казалась похожей на роман, такая грустная и романтичная. Однако понять, к чему он клонит, я пока не могла и решила терпеливо ждать продолжения. Наконец он снова повернулся ко мне и спросил:

– Я не слишком утомил вас, может быть, вы хотите что-нибудь съесть или выпить?

– Я с удовольствием выпью чаю, если вы не против, – ответила я, стараясь быть поприветливее с графом, который вызывал у меня теперь сочувствие как человек, много страдавший, и как старик, который сознает, что прожил жизнь не так, как должно, и не имеет времени исправить ошибки юности.

Граф позвонил и велел слуге накрыть маленький столик к чаю. Слуга не удивился такому требованию в столь позднее время, из чего можно было сделать вывод, что граф человек с причудами и слуги к ним привыкли. Должна буду привыкнуть и я.

Вскоре столик был накрыт, и я принялась уплетать остаток торта, а граф, улыбнувшись моему аппетиту, заговорил снова:

– С вашего позволения, я продолжу. Итак, я вел легкомысленную жизнь до тех пор, пока был полон сил и привлекателен. Когда же мне минуло сорок пять лет, у меня достало ума прекратить играть роль ловеласа и оставить о себе приятную память в свете, не омраченную насмешками молодых над стареющим повесой. Я вернулся в свое поместье и на свежем воздухе деревни стал размышлять о прожитых годах…

Он снова сделал паузу, и я невольно отставила тарелочку с тортом, чувствуя себя смущенной и озадаченной. Мне не терпелось, чтобы граф перешел наконец к вопросам, касающимся нашего брака, но приличия не позволяли торопить его, тем более что он сам предупредил мои попытки своим вступлением.

– Постепенно я остепенился, стал заниматься делами поместья, пришедшими в беспорядок из-за моего малого в них участия, и через несколько лет прошлая жизнь стала казаться мне прочитанным когда-то романом. Я много читал, стал бывать за границей, покупать картины, занялся благотворительностью – в общем, превратился в достойного пожилого джентльмена. – Тут он усмехнулся и опять лукаво посмотрел на меня.

«Старик-то еще и шутник, оказывается», – подумала я, снова принявшись за пирожное.

– Дорогая, как бы вам не стало дурно от неумеренного потребления сладостей, – с шутливым беспокойством заметил граф.

– Не беспокойтесь, сэр, вы и сами знаете, что я за свою жизнь съела очень мало сладостей и теперь хочу восполнить этот недостаток.

– Ну что же, вы, конечно, правы, и вряд ли вам угрожает излишняя полнота, я просто волнуюсь, а вдруг от переедания торты будут вызывать у вас отвращение? Даже жаждущему в пустыне не дают столько воды, сколько он просит, – заметил граф.

– Мне трудно заглядывать вперед, не имея вашего жизненного опыта, но если завтра мне не захочется торта, я признаю, что вы были правы, и начну есть мороженое, – весело отвечала я, удивляясь про себя, что так свободно разговариваю с графом. Надо же, стоит посидеть с человеком за чайным столом, как он начинает казаться ближе и даже приятнее.

– Ну что же, поживем – увидим, – философски заметил граф, – а я, с вашего позволения, продолжу надоедать вам своими россказнями… Итак, жизнь моя текла теперь ровно и спокойно, но вскоре меня стали посещать мысли о том, что не так далек тот день, когда придется покинуть этот мир, а кому я оставлю все, что имею, – я не мог ответить. Вот когда я пожалел по-настоящему, что не внял родителям и не женился. К этому времени моя давняя возлюбленная овдовела, и мы с ней стали добрыми друзьями. Ее счастье в браке оказалось недолгим, но я не злорадствовал по этому поводу. Мне было жаль ее и жаль себя. Из нежной скромной девушки она превратилась в серьезную и решительную даму и во вторую же нашу встречу прямо попеняла мне, что я не позаботился до сих пор о продолжении рода. Я был бы счастлив жениться на ней, чтобы провести оставшиеся годы вместе, но она категорически отказала мне, отказала во второй раз! Но на этот раз она оказалась права – она бы не смогла подарить мне ребенка и заставляла выбрать жену помоложе. Но, к сожалению, бурные годы молодости оставили на моем здоровье свой отпечаток, время было упущено, и я уже не мог произвести на свет наследника.

Граф опять замолчал, а я все пыталась понять, зачем он в таком случае женился, мог бы усыновить какого-нибудь бедного племянника, у богатого дяди такие всегда найдутся.

– И вот тогда мне пришел в голову этот план. Я прекрасно сознаю, что он не слишком красив с точки зрения морали и нравственности, но я столько страдал в юности, что, надеюсь, мне простятся не только прошлые, но и будущие прегрешения. Итак, я решил жениться на небогатой молодой девушке, помочь ее семье, хотя бы этим частично искупив свою вину перед ее загубленной юностью, а взамен попросить ее подарить мне наследника. Подождите, прошу вас! – с горячностью воскликнул он, ибо я опять хотела вставить свою реплику, боюсь, не слишком обдуманную. – Я скоро закончу, и вы в полной мере сможете излить на меня свое негодование, – продолжал он. – Я понимал, что не смогу исполнять свой супружеский долг, но молодая жена старого мужа вряд ли долго будет хранить ему верность. Она, скорее всего, найдет себе любовника. И тут я подумал – а почему бы ей не родить ребенка от любимого человека? Я признаю его своим наследником, у меня будет продолжатель рода, моя жена обретет счастье в любви, а я – в сыне или дочери, и все будут довольны. Я выбрал вас, потому что вы молоды, красивы, а главное, умны и обладаете чувством юмора. Я надеюсь, все эти качества помогут вам понять меня и преодолеть отвращение ко мне и моей просьбе… А теперь я жду вашего суда. – Он нахмурился и внимательно посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

Первыми моими словами было:

– Это просто чудовищно! Как смеет джентльмен делать такое предложение леди, которую он назвал своей женой?! Тут есть только два объяснения: либо он не джентльмен, либо не считает ее леди. Что может быть ужаснее мужа, который толкает жену на измену!

– Я смиренно прошу простить меня, хотя и не очень надеюсь на ваше прощение. И все же не верю, что ваше суждение окончательно. По-моему, это справедливо – устраниться и позволить женщине обрести счастье, которое не может дать ей муж. Пройдет время, может быть, годы, и вы полюбите кого-нибудь, вы не сможете прожить без любви всю жизнь. И тогда, может быть, случится так, как я мечтаю… Если только я доживу до этого. В случае, если вы овдовеете раньше, я завещаю свое имя и титул вашему ребенку, даже если вы вступите во вторичный брак. Но мне очень хотелось бы…

– А вы не подумали о том, что я не смогу завести себе любовника, так как я воспитана в почтении к браку и не приемлю супружеских измен? Как вы, должно быть, презираете женщин, если считаете каждую способной на подобный низкий поступок!

Граф побледнел, на лице его появилось выражение страдания.

– Как же я ошибся в вас! Вы казались мне живой, немного легкомысленной и упрямой, и мне показалось, что вы не потерпите такой жизни, какую мог предложить вам старый муж, взбунтуетесь и обязательно влюбитесь в какого-нибудь молодого светского красавца или даже слугу, хотя бы назло мужу!

Я почувствовала, что краснею. Он словно прочел мысли, которые витали в моей голове утром, когда я ехала в церковь и размышляла о побеге с молодым конюхом.

В глазах его блеснули слезы.

– Я снова прошу вас простить меня. Я, видимо, действительно слишком стар, чтобы разобраться в юной душе, я совершил непоправимое – обрек вас на тоску и одиночество, и это будет мучить меня до самой смерти. Я ошибся и должен быть наказан за это – я дам вам развод. – Голос его дрогнул, он резко встал из-за стола и подошел к камину.

– Вы снова оскорбляете меня, и все ваше раскаяние не дает вам права на это! Нас соединили перед алтарем, и я не соглашусь на развод, несмотря на все, что услышала от вас. – Я чуть ли не кричала, впервые почувствовав, что необходимость самой решать свою судьбу, не опираясь ни на чьи советы, – тяжелое бремя. До этого я всегда мечтала поскорее вырасти и быть самостоятельной…

Граф покачал головой:

– Я уже и сам не знаю, что говорю. Мы оба слишком взволнованны. Идите спать, дорогая, завтра мы отправимся в наше поместье, и там, на природе, я надеюсь, мы оба успокоимся и вернемся к этому разговору. Сейчас вы полны эмоций, и я думаю, со временем мы разрешим наш конфликт. Я попрошу Гилмора позвать к вам Джейн. Мы выезжаем в десять, завтрак будет подан в половине девятого. Отдохните хорошенько – дорога предстоит дальняя. Доброй ночи.

Он сухо поклонился и вышел. Я вскочила и принялась расхаживать по комнате, совершенно ошеломленная. Каких только огорчений не сулил мне этот брак, но такого не смогла бы, наверное, вообразить даже мисс Радклифф. Вот сюжет для романа, достойный ее пера. Если мои внуки однажды спросят меня, какой я была в молодости, я напишу всю правду о своей жизни. (Если когда-нибудь эта история увидит свет, значит, мне довелось все-таки воспитывать внуков.)

Появление Джейн прервало мою «прогулку». Девушка проводила меня в спальню, я переоделась и улеглась в уютную кровать с небольшим балдахином из серо-голубого бархата, хотя была уверена, что вряд ли смогу уснуть в чужом доме, да еще после такого долгого и сумбурного дня.

Джейн пожелала мне доброй ночи и оставила меня в тишине размышлять обо всем случившемся.

Самое странное, что я не знала, радоваться мне или огорчаться от того, что мне не придется делить ложе с графом. Конечно, я должна была испытывать облегчение после его откровения и испытывала его, но причина, по которой я была избавлена от этой неприятности, порадовать меня не могла.

Как! Считать меня настолько безнравственной, чтобы думать, будто я могу изменять мужу! Какое же впечатление я произвела на графа, если он выбрал именно меня для осуществления своих мечтаний. Правда, я никогда не пыталась произвести на графа хоть какое-то впечатление. Он был для меня просто одним из знакомых, сочувствующих нашему положению. Когда тетя впервые предположила, что граф может сделать мне предложение, я только посмеялась. Поэтому манера моего поведения с графом не изменилась – я не пыталась ни привлечь его, ни оттолкнуть, как поступила бы более серьезная девушка в зависимости от того, хочет она замуж или нет.

Теперь я жалела об этом очередном проявлении моего легкомыслия. Нужно было сразу все продумать и сделать все возможное, чтобы граф счел меня неподходящей партией. Хотя тетя, наверное, была права, и мне вряд ли представилась бы еще одна возможность устроить счастье своей семьи, даже ценой своего собственного.

По мере того как таяла моя свеча, тревоги мои стихали – легкомыслие брало верх над огорчениями, как я ни пыталась быть серьезней. К трем часам утра брачные обязанности уже не казались мне столь обременительными, а к пяти я уже решила, что жизнь моя будет весьма приятной. Граф, видимо, не собирается все время держать меня в деревне – иначе где я найду отца для его наследника? Значит, я наконец увижу большой свет, а не эту жалкую пародию в лице дам из благотворительного комитета. Граф обещал не торопить меня, а там, я, возможно, и вправду полюблю так сильно, что забуду про свои брачные вериги…

Немного успокоенная, я потушила свечу и почти сразу же уснула.

Глава 4

Когда Джейн разбудила меня, я не сразу поняла, где нахожусь и кто эта милая девушка. Только когда она назвала меня «ваша светлость», я вспомнила, что вчера была моя свадьба. Вместе с этим я припомнила и ночной разговор, однако слишком плохо выспалась, чтобы размышлять об этом сейчас.

Джейн помогла мне одеться в светло-серое дорожное платье с бордовыми лентами и такой же чепчик, после чего я спустилась вслед за ней в столовую. Граф ждал меня у двери, чтобы проводить к столу.

– Доброе утро, дорогая. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? – спросил он как ни в чем не бывало.

– К сожалению, нет. Я спала мало и совсем не отдохнула, – отвечала я довольно холодно и принялась поглощать завтрак.

– Я сильно расстроил вас вчера, у вас и без моей исповеди был тяжелый день, но я должен был сразу прояснить все, чтобы не мучить вас напрасными тревогами и неопределенностью вашего положения. Но я буду искать способы загладить свою вину – посмотрите, как вам нравится этот торт? Я специально разбудил повара на заре, чтобы он порадовал вас. – Граф посмотрел на меня с дружеской усмешкой, и у меня не хватило мужества продолжать негодовать на него.

В конце концов, сначала нужно все обдумать. Граф польстил мне, назвав меня умной девушкой, обладающей чувством юмора, он был со мной откровенен и надеялся на понимание.

– По дороге в поместье я покажу вам рисунки, на которых представлены несколько подходящих домов, чтобы вы могли выбрать лучший для вашей матушки.

После этих слов я не знала, сердиться мне на графа за его хитрость – ведь он явно пытался задобрить меня, или горячо благодарить за доброту. Я выбрала средний вариант и вежливо поблагодарила его, всем видом показывая, что не клюнула на его приманку.

После завтрака мы спустились во двор, куда уже была подана большая дорожная карета. Мы уселись, кучер прикрикнул на лошадей, и путешествие началось. На сиденье рядом со мной лежала папка с изображениями уютных городских домов и прелестных сельских коттеджей. Граф читал какую-то толстую книгу и не докучал мне разговорами, дорога была ровная, и я спокойно рассматривала планы домов, читая подробные описания. Приблизительно через час я выбрала из всех рисунков три наиболее симпатичных.

– Мне понравились вот эти сельские домики, сэр, – сказала я графу. – Матушка всегда мечтала жить в деревне, иметь свой огородик и птичник. Я хочу послать эти картинки маме и тетушке, пусть они выберут сами, однако меня беспокоит вопрос – не слишком ли эти дома дорогие для меня?

– Пусть вас это не волнует – за дом будет заплачено столько, сколько нужно.

– Но мои средства…

– Оставьте ваши средства на покупку платьев и безделушек и позвольте мне самому купить дом для вашей матушки. Считайте это моим свадебным подарком теще, женщине, которая воспитала такую чудесную дочь, невзирая на тяготы жизни. – Граф улыбнулся мне и снова уткнулся в книгу.

– Вы очень добры, сэр.

– Вряд ли вы действительно думаете так после нашего вчерашнего разговора. Однако осмелюсь сказать вам, что я женился, испытывая к вам чувство глубокой симпатии, почти отеческую нежность, и обещал вашей матушке заботиться о вас и баловать, что я и собираюсь делать независимо от вашего ко мне отношения.

– Я действительно считаю вас добрым человеком. Я не так наивна, чтобы не понимать, что в людях заложены как плохие, так и хорошие качества, и в разные моменты жизни возобладают то одни, то другие.

– Выходит, я все же не совсем ошибся в выборе: здравость ваших суждений дает мне надежду, что рано или поздно мы станем добрыми друзьями.

Я не ответила на эту любезность, и оставшаяся часть пути до места, где мы должны были обедать, прошла в молчании. Я смотрела в окошко, граф читал книгу, хотя мне показалось, будто он время от времени наблюдает за мной. После полуторачасового перерыва на обед и отдых мы снова отправились в путь.

Прием, оказанный графу во время нашей остановки, произвел на меня впечатление. Графа явно знали в гостиницах на дороге в его поместье и относились с большим почтением. Часть этого уважения досталась и мне, и я испытывала немалое удовольствие от любопытных взглядов и обращений вроде «ваша светлость» и «госпожа графиня». К этому удовольствию примешивалось, однако, некоторое смущение, а также недовольство собственным тщеславием. «Все это для меня ново, но я скоро привыкну к графским почестям и стану более спокойно принимать знаки внимания. Я не должна быть такой тщеславной, иначе превращусь в капризную пустышку вроде Кэтрин Вудс».

Кэтрин училась вместе со мной в пансионе и приводила учителей в ужас своей невежественностью и полным нежеланием что-либо делать, с одной стороны, и твердой уверенностью в собственной неотразимости – с другой. Она была из семьи барона, и многие девочки заискивали перед ней в надежде быть приглашенными на каникулы в шикарный замок. Однако я не упускала случая посмеяться над ней, здраво полагая, что наследница значительного состояния вряд ли стала бы учиться в дешевом пансионе. Как выяснилось впоследствии, отец Кэтрин разорился, замок был заложен, и все надежды семьи основывались на удачном замужестве дочери. Мне было очень интересно, как сложилась ее судьба после пансиона и смогла ли она найти жениха, который прельстился бы ее голубыми глазами настолько, чтобы забыть о ее пустой головке и непомерной гордыне.

Так что мне вовсе не хотелось превращаться в подобие Кэтрин, тем более что тетя не упускала случая напомнить мне об этом примере каждый раз, когда я вела себя, по ее мнению, необдуманно.

Мы остановились переночевать в уютном местечке, а на следующее утро продолжили путь. Во всех гостиницах нас принимали столь же радушно, как и в первой, что, безусловно, подкреплялось щедростью графа, а к вечеру мы наконец достигли поместья.

Глава 5

В лучах заходящего солнца Эммерли показалось мне необыкновенно красивым. Дом в классическом стиле, не слишком старый, но и не новый, явно перестроенный, располагался на склоне холма, а внизу протекала река. Дорога, по которой мы ехали, петляла по парку, показывая дом в разных ракурсах сквозь еще молодую листву могучих деревьев, скорее всего ровесников дома. Граф объяснил мне, что с другой стороны холма находится сад, незаметно переходящий в лес – прекрасные охотничьи угодья. На другом берегу реки простирались поля и луга фермеров – арендаторов графа.

Поместье носило имя одной из прародительниц графа, Эммы Дэшвилл, которая была настолько красивой, что едва не стала очередной женой его величества Генриха VIII. От известной всем участи ее спас флюс, возникший в результате неумеренного потребления засахаренных орешков, поднесенных королем, и выставивший ее на посмешище перед двором, ибо она не смела запереться у себя дома. Когда его величество увидел даму своего сердца со щекой, похожей на булку, он почувствовал такое глубокое сострадание к бедняжке, что непременно должен был обсудить ее положение с одной из придворных дам. А та убедила его, что красота Эммы, может, и вернется, но она навсегда останется при дворе «дамой с флюсом», а королеве не пристало вызывать насмешки. Король полностью согласился с этим мнением, и вскоре его утешительница короновалась в Вестминстере, а ничуть не огорченная этим Эмма вышла замуж за любимого ею придворного. Вскоре она снова засияла при дворе, и король, возможно, пожалел о своей спешке, а возможно, и нет, этого никто сказать не мог. Однако он по-прежнему столь благосклонно относился к Эмме, что присвоил ее мужу титул графа Дэшвилла.

Счастливый супруг назвал полученное вместе с титулом поместье Эммерли, чтобы увековечить память своей несравненной жены.

Потомки прекрасной Эммы также были известны при дворе. Многие графини из ее рода заслуженно пользовались славой необычайных красавиц, а благородные графы приумножили как славу своего имени, так и богатства поместья.

Эту историю, которая была записана в семейной летописи, подтверждена многими уважаемыми свидетелями и ни в коей мере не считалась легендой или вымыслом, я уже слышала от графа еще до нашей свадьбы. Сейчас же он любезно заметил, что мое появление в Эммерли весьма уместно, ибо многие женщины рода Дэшвилл носили родовое имя, и я, будучи Эммой, словно бы возвращалась под отчий кров.

– В вашем распоряжении будет небольшой экипаж, в котором вы можете осматривать поместье, а также кататься по окрестностям. Я думаю, вам понравятся эти зеленые просторы, я же буду занят делами и не стану докучать вам своей стариковской болтовней. – С этими словами граф помог мне выйти из кареты, и моя ножка впервые ступила на землю Эммерли.

Кто знает, что ждет меня здесь? Я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас. По крайней мере, вид дома и парка мне очень понравился, и я буду находить утешение в прогулках, представляя себя свободной нимфой или дриадой.

Нас встречала целая толпа слуг во главе с представительным управляющим и почтенной экономкой. Граф приветливо поздоровался со всеми и представил меня как свою жену. Видно было, что слуги его очень любили.

Джейн должна была приехать завтра с вещами, и граф попросил экономку миссис Добсон показать мне мои комнаты.

– Пожалуйте за мной, мадам, – суховато обратилась ко мне миссис Добсон.

Этой даме было уже далеко за пятьдесят. Она была высокой и полной женщиной с невозмутимым выражением лица и проницательным холодным взглядом. Сразу ясно, что у такой экономки весь дом, от слуг до хозяев, подчиняется самым жестким требованиям дисциплины. Я почувствовала себя одинокой и нелюбимой, но решила не пытаться завоевать чье бы то ни было расположение. Если меня полюбят здесь такую как есть – хорошо, ну а если нет – придется им мириться с моим присутствием, буду давать им дурацкие поручения. «А завтра небось явятся с визитами напыщенные высокомерные соседи, – подумала я, входя вслед за экономкой в просторный холл, – ну и пусть разглядывают меня и перешептываются. Меня этим не напугаешь, я привыкла к пренебрежительным взглядам, и они не испортят мне настроение. Надену свое старое платье и буду самоуверенной и дерзкой – пусть бесятся, все равно придется терпеть меня».

Холл графского дома представлял собой хорошо освещенный зал с высокими окнами. Изящная лестница словно крыльями охватывала его с двух сторон. Вопреки моим ожиданиям, здесь не было ни мрачной отделки из мореного дуба, ни потемневших семейных портретов. Напротив, дом выглядел уютным и современным, без старомодной тяжеловесности, но внимательный взгляд улавливал связь времен и почтение к предкам. Было ясно, что владельцы тщательно следили за состоянием дома, не упуская из вида ни одной мелочи – от ажурных кованых перил до самой маленькой вазочки на каминной полке. Все было натерто, вычищено, отреставрировано.

«Завтра я буду гулять по парку и осматривать дом, надо в первую очередь отыскать здесь библиотеку, она наверняка еще лучше, чем в городском доме». – Тут я вошла вслед за экономкой в небольшую прихожую и огляделась.

Пожилая женщина повернулась ко мне:

– Его сиятельство распорядился поселить вас во втором этаже. Двери из этой прихожей ведут в вашу спальню, будуар, комнату для рукоделия и небольшую гостиную. Я помогу вам переодеться, ужин будет подан в малой столовой через двадцать минут.

– Благодарю вас, миссис Добсон. Я бы хотела принять ванну перед сном – это можно устроить? – Я все же немного робела перед ее суровостью.

– Разумеется, мадам. Все будет готово. – Мне показалось, что она взглянула на меня с интересом.

Хотя что странного могло быть в желании принять ванну после двухдневного путешествия? Или она считает меня кем-то вроде неряшливой крестьянки, которой выпало счастье стать женой ее господина?

Я решила сначала присмотреться к ней, а уж потом делать выводы. Пожалуй, в этих почтенных стенах я и сама незаметно превращусь в матрону не хуже миссис Добсон. Научусь варить варенье и печь слоеные пирожные. Тетя старалась приучать меня к хозяйству, чтобы не слишком перегружать нашу единственную служанку, которой мы не могли платить приличное жалованье, так что я знала кое-какие рецепты и маленькие женские хитрости. Однако мама жалела «бедную девочку» и часто сама доделывала за меня брошенное рукоделие.

Спальня оказалась большой светлой комнатой, два ее окна выходили на реку. На туалетном столике лежала стопка модных журналов. Миссис Добсон подала мне синее бархатное платье с кружевами, явно старинными, и произнесла:

– Это платье сшили специально к вашему приезду. Завтра вы сможете выбрать себе туалеты по журналам. Их пришлют из Лондона или Парижа.

– Это просто чудесно, – ответила я, стараясь быть приветливой.

Экономка хотела помочь мне одеться, но я поблагодарила ее и сказала, что привыкла одеваться сама. Пожилая женщина неодобрительно поджала губы – было ясно, что она невысокого мнения о знатной даме, которая что-то умеет делать сама. Зачем тогда нужна прислуга?

Но мне не хотелось, чтобы миссис Добсон помогала мне одеваться, а Джейн, которая мне понравилась, еще не приехала. На этом экономка величественно удалилась, заявив, что вернется за мной, чтобы проводить в столовую.

Кое-как натянув платье, я уселась перед зеркалом и принялась разглядывать свое отражение. На меня смотрели уставшие карие глаза, в которых уже не так ярко, как несколько дней назад, проглядывало юное веселье и лукавство. Я всегда радовалась, что у меня при светло-пепельных волосах темные глаза, брови и ресницы. Лицо было бледновато, но гораздо выразительнее, чем у блондинок со светлыми бровями. Обычно мое лицо казалось мне слишком круглым, но сейчас оно немного осунулось, скулы выступили ярче, под глазами залегли тени. «Наверное, я взрослею, – подумалось мне, – интересно наблюдать превращение из беззаботной девушки в женщину, но лучше бы мама не видела меня такой».

Миссис Добсон явилась за мной точно в срок и отвела в малую столовую на первом этаже. Французские окна выходили на широкую террасу, и при свете дня оттуда должен был открываться очень привлекательный вид. Сейчас, однако, солнце уже зашло, и окна были закрыты. Граф вошел в столовую одновременно со мной и проводил меня к столу, а затем сам занял место напротив меня, с другого конца стола. Интересно, какова же большая столовая, если и в малой может поместиться человек пятьдесят?..

За ужином граф развлекал меня рассказами о доме и поместье. Я уже имела возможность заметить, что он являлся превосходным рассказчиком, и речь его была образной и яркой. Я внимательно слушала его, думая при этом, что надо поучиться у него светской манере вести беседу. После ужина, который прошел весьма приятно, чему способствовала и вкусная еда, и уютная атмосфера, граф высказал предположение, что я очень устала и хочу поскорее лечь, но я попросила его показать мне библиотеку, чтобы выбрать книгу для чтения перед сном. И граф охотно согласился быть моим проводником. Видно было, что ему это приятно.

Библиотека действительно оказалась огромным залом со множеством высоченных книжных шкафов с приставными лесенками и уютными креслами и столиками с лампами для приятного чтения. Удостоверившись, что я найду дорогу в свою спальню, граф оставил меня восхищаться книгами в одиночестве. Я оценила его такт, так как немного растерялась перед этой многовековой мудростью, накопленной несколькими поколениями Дэшвиллов. «Если бы папа видел это, он захотел бы навсегда остаться здесь и умереть среди этих сокровищ!» – думала я, медленно прохаживаясь вдоль шкафов и не зная, какую книгу мне выбрать.

В конце концов я решила отправиться в спальню, а завтра на свежую голову составить список книг для методичного серьезного чтения. Я любила историю, но до сих пор больше времени уделяла романам. Необходимо восполнить это упущение, и тогда граф будет беседовать со мной на равных.

Тут я вдруг с изумлением спохватилась, что меня волнует мнение графа о себе. И это всего через два дня после того, как я сочла его отвратительным монстром!

Я машинально проделала путь до своей спальни, выпроводила миссис Добсон, которая пришла поинтересоваться, не нужно ли помочь мне принять ванну, сняла платье и с наслаждением погрузилась в благоухающую воду.

Я очень любила мыться, но дома мы не могли позволить себе такое удовольствие так часто, как хотелось бы, а здесь, я надеюсь, мне в нем не откажут.

Нежась в теплой воде, я перебирала в памяти события последних дней, стараясь не думать пока о беседе с графом в библиотеке, вспоминала семью и решила завтра же с утра послать матушке письмо с приложением описаний домов. Надеюсь, граф отпустит меня к семье отпраздновать новоселье.

Мысли мои текли все медленнее, и если бы не появление пухлой румяной служанки с горячими полотенцами, я бы уснула прямо в ванне.

– Госпожа графиня, вы же простудитесь, ванна совсем остыла! – воскликнула она, суетясь вокруг меня.

– Ничего, у меня крепкое здоровье, – после чопорности миссис Добсон мне было особенно приятно ее добродушие, – как вас зовут, моя милая?

– Харриет, мадам. Миссис Добсон послала меня помочь вам.

– Это очень любезно и с ее стороны, и с вашей.

– Не желаете ли вы чего-нибудь, может быть, чаю с травами, снимающими усталость?

– Спасибо, если вас не затруднит.

В нашей семье слуг никогда не считали людьми низкого сорта, наша служанка жила у нас много лет, являлась членом семьи, и я была приучена не беспокоить ее капризами, а поэтому, отдавая приказания, испытывала некоторое смущение, в то же время смешанное с удовольствием от того, что кто-то может потакать мне в моих причудах.

Девушка явно удивилась моей реплике, но тут же широко улыбнулась:

– Ну что вы, мадам! В Эммерли наконец-то появилась хозяйка, и мы так рады услужить вам!

«И даже миссис Добсон?» – хотелось спросить мне, но вместо этого я откровенно ответила:

– Боюсь, я не та хозяйка, которая нужна этому дому. Я так мало умею…

– Все когда-то учатся, если бы вы выходили замуж в третий раз, вы бы уже все умели, но для новобрачной это не обязательно. Зато вы очень красивая и добрая, – рассудительно ответила Харриет, и я почувствовала себя уютнее от хороших слов. Может быть, я обрету здесь друзей…

Она уложила меня в постель и направилась к двери со словами:

– Сейчас я принесу вам чаю.

– Спасибо вам, Харриет, – ответила я от души.

Выпив чаю, я почти сразу уснула, и сон мой был спокойным.

Глава 6

Утром меня разбудила Харриет, раздвигавшая оконные занавеси. Увидев, что я проснулась, она спросила:

– Доброе утро, мадам, как вам спалось? Ванна для вас уже готова.

– Спасибо, Харриет, превосходно. Я и не ожидала, что буду так хорошо спать в первую ночь на новом месте, – улыбнулась я, думая при этом, что сплю уже на четвертом месте за четыре ночи. Так я скоро привыкну к перемене обстановки, и меня потянет к путешествиям, – но сколько же времени?

– Начало двенадцатого, мадам.

– О, как же долго я проспала! Почему вы не разбудили меня к завтраку?

– Его сиятельство не велел беспокоить вас до одиннадцати часов. Сам он давно поел и отправился по делам с управляющим. Я и не стала бы будить вас, но взяла на себя такую смелость потому, что ванна остывает. После ванны вам подадут завтрак.

Настроение мое сразу улучшилось: в душе я немного боялась, что дисциплинированная экономка не даст мне поесть, как провинившейся школьнице. Очевидно, она почувствовала мою неприязнь и прислала Харриет прислуживать мне, а может, просто считала ниже своего достоинства исполнять прихоти юной выскочки. В любом случае мне гораздо больше нравилась добродушная Харриет, она чем-то напоминала мне нашу Бетси: такая же основательная, твердо стоящая на земле и не дающая упасть другим.

Я тут же встала с постели и направилась в гардеробную, где стояла ванна. Этому удовольствию я уделила довольно много времени, так что завтракала уже около полудня. Я еще сидела за столом, когда вошла миссис Добсон.

– Есть ли у мадам распоряжения на сегодняшний день? – поинтересовалась экономка так же сухо, как обычно.

– Да, я хотела бы осмотреть дом и парк, если вы не против быть моим проводником, – ответила я, стараясь выглядеть невозмутимой и уверенной в себе.

– Как будет угодно мадам. Сначала лучше осмотреть парк, боюсь, после обеда пойдет дождь. Я прикажу подать коляску, пока вы наденете шляпку.

Я вовсе не собиралась надевать шляпку, но не стала спорить, а спокойно доела свой завтрак и отправилась в холл.

По небу плыли легкие облачка, и я не боялась получить солнечный удар или покрыться веснушками, прогуливаясь без шляпки. У крыльца уже стояла небольшая симпатичная коляска, миссис Добсон разговаривала о чем-то с представительным пожилым кучером, который статью походил на отставного военного.

Миссис Добсон покосилась на мою непокрытую голову, но ничего не сказала.

Мы сели в коляску, и она медленно двинулась по дорожкам парка, а миссис Добсон принялась рассказывать мне о его достопримечательностях. Сначала голос ее оставался таким же сухим и бесстрастным, но постепенно становился более человечным. Было заметно, что она гордится домом, в котором живет, и старается донести свою гордость до меня. Я была благодарным слушателем, так как хотела узнать об Эммерли как можно больше, но притом не забывала глазеть по сторонам. Весенняя прелесть просыпающейся природы пробуждала во мне странные чувства и мечтания. Мне хотелось выскочить из коляски и бежать по этим рощам и аллеям, раскинув руки, навстречу новому, неведомому, прекрасному…

Я решила вставать рано и прогуливаться по лесам и лугам каждое утро. Учитывая мою слабость к долгому сну, это была еще одна победа над собой после намерения заняться серьезным чтением.

Мы катались около двух часов, а потом, как и предполагала экономка, начался дождь. Но не скучный, как бесконечное рукоделие моей тетушки, осенний, а светлый, умывающий молодую листву, после такого чудесно гулять по мокрым аллеям, видя в каждой луже маленькое солнышко.

Больше всего мне понравилась небольшая ротонда, окруженная с трех сторон кустами сирени. Она находилась на склоне холма и с фасада была открыта, сидя в ней летним днем, наверное, очень приятно смотреть на прохладную гладь реки и зеленые луга за ней.

Совершенно очаровал меня также маленький грот, спрятанный в той части парка, которая была оформлена под девственный лес. В гроте стояла старинная мраморная скамья, посередине бил небольшой фонтан. «Здесь, наверное, хорошо сидеть, грустя о несбывшихся мечтах, и грезить наяву», – подумала я, разглядывая покрытые мхом стены.

Мне было о чем грустить, но вот о чем грезить – я не могла придумать. Воображение подбрасывало разные идеи, но здравый смысл упорно твердил, что в моем положении нет места грезам, все, о чем я могла теперь мечтать, – это что члены моей семьи будут здоровы и счастливы, а я сама смогу прижиться здесь и не зачахнуть от тоски. Я вернулась домой в задумчивости. Стоя у высокого окна в холле, я смотрела, как капли дождя падают на широкое крыльцо…

– О чем вы задумались, дорогая? – послышался позади меня голос графа. – Обед будет через час, и за это время, надеюсь, я успею показать вам комнаты, наиболее любимые мною, если вам будет угодно последовать за мной.

– Я думала о дожде, – рассеянно ответила я, все еще глядя в окно, – но я с удовольствием пройдусь с вами по дому.

– В таком случае сначала предлагаю осмотреть бальную залу и большие гостиные. Картинную галерею можно оставить на потом, сегодня солнце уже не в том положении, когда лучше всего смотреть на картины. Вы играете на музыкальных инструментах?

Граф предложил мне опереться на его руку и повел по лестнице в ту часть дома, где я еще не побывала.

– Совсем немного, меня учили в пансионе, но дома возможности упражняться не было.

– У меня прекрасный музыкальный салон, где вы можете играть, сколько захотите, а также светлая мастерская для занятий живописью. Мои предки уважительно относились к искусствам, и сам я в молодости грешил наивными виршами и романтическими пейзажами.

Огромная бальная зала могла бы привести меня в восторг, если бы не следующее соображение: ею вряд ли пользуются при нынешнем владельце чаще раза-двух в году. Я еще помнила рождественский бал в городском доме графа, по веселью его можно было сравнить с воскресной проповедью. Большие гостиные и курительная комната рядом с залом впечатляли своей изысканностью, но не давили на посетителя роскошью. Здесь, как и повсюду в доме, все находилось в полной готовности на случай приезда неожиданных гостей. Для приезжающих с визитами была отведена небольшая уютная комната для приемов с широким балконом, где под зонтиком стояли плетеные кресла и столики и наверняка приятно было пить чай со льдом в летнюю жару. Час пролетел незаметно, пришла пора переодеваться к обеду, а я увидела лишь небольшую часть здания.

– Не хотелось бы показаться вам хвастливым стариком, но я горжусь своим жилищем, – сказал граф, когда мы уже сели за стол, – и мне интересно ваше мнение о доме, который отныне стал и вашим. Может быть, стоит что-то переделать?

– Дом просто великолепен, я бы не добавила и не убрала ни одной детали в его убранстве, – искренне ответила я, – но я еще многого не видела.

– К сожалению, я не смогу продолжить нашу экскурсию, но миссис Добсон охотно покажет вам все, чего вы еще не видели. Историю поместья она знает так же хорошо, как и я, ведь она родилась здесь, ее семья уже двести лет служит у Дэшвиллов. Что касается меня, я завтра покину вас, у меня есть дела на севере.

– Вы уезжаете, едва приехав? – Я и не подумала скрыть свое удивление.

– Моей целью было доставить вас сюда, а теперь я удаляюсь. Вам нужно привыкнуть слишком ко многому, и я не хочу вам мешать.

– Я не понимаю вас, сэр, – честно призналась я.

– На вас свалилось так много всего непривычного: новые обязанности, новый дом, новые люди вокруг вас. Я думаю, будет лучше, если вы будете входить в незнакомую жизнь размеренно, постепенно осваиваясь с ролью хозяйки.

– Но я полагала, что девушка должна сначала справиться с ролью жены, – возразила я, тут же обругав себя в душе за бестактность.

Граф невесело улыбнулся:

– Я думаю, не в нашем случае. После разговора, так взволновавшего вас, лучше будет, если вы немного отдохнете от меня, поразмыслите обо всем спокойно. Осмелюсь надеяться, вы полюбите Эммерли так, как люблю его я…

– И когда вы намерены вернуться? – Я действительно почувствовала облегчение от того, что графа какое-то время не будет рядом.

– Недели через три. Думаю, за это время вы успеете принять решение касательно нашего будущего. Ваша молодость и живость характера помогут вам приспособиться к новому ритму жизни, а несвойственная вашему полу и возрасту рассудительность сделает вас чудесной хозяйкой.

– Вы мне льстите, я совершенно не представляю, как управлять большим домом, да и ваша экономка вряд ли позволит мне отдавать бестолковые распоряжения. – Я пропустила мимо ушей напоминание о том, что должна принять решение.

– Вы не стесняйтесь миссис Добсон. Она только кажется суровой, а на деле очень добра и предана нашей семье, а так как вы теперь ее часть, значит, и вам также. Она любит порядок во всем и с давних лет пеняет мне, что я не женюсь, заменив мне в этом бедную матушку.

– Ну что же, надеюсь не показаться ей полной дурочкой по части ведения хозяйства.

– Вы никому не можете показаться дурочкой, дорогая. В ваших глазах светится ум, и это вас не портит. – Граф улыбнулся и добавил: – Я вернусь как раз к открытию летнего сезона в Бате, и мы с вами отправимся туда. Мне полезны воды, а вы окунетесь в удовольствия светской жизни. Там почти каждый день бывают балы, катанья, пикники, и вам все это наверняка понравится.

– Я могу лишь повторить, что вы очень добры ко мне.

– К вам нетрудно быть добрым, но не забывайте, что я все еще надеюсь на жертву с вашей стороны. Но не будем пока об этом…

За столом стало тихо, я не хотела поддерживать беседу в данном русле, опасаясь, что не сдержу гнева и наше хрупкое перемирие с графом прервется.

Остаток дня я провела в своей комнате для рукоделия за изучением модных журналов. Никто не явился с визитом, и граф тоже не беспокоил меня.

Уютная комнатка полюбилась мне сразу же, она была похожа на тихое пристанище, в котором бедная героиня романа преклонила усталую голову после всех треволнений…

Правда, мой роман едва успел начаться, а мне уже требовалось пристанище, и это давало мне повод представлять себя какой-нибудь Агнес Грей или незнакомкой из Уайтвелл-холла, чьи горести на первых страницах делают полнее их счастье в финале романа.

Глава 7

Следующий день прошел почти так же. После завтрака (довольно позднего) я в одиночестве прогуливалась по аллеям, после обеда сидела в беседке, глядя на реку. Граф уехал рано утром, и я старалась не вспоминать о его существовании. Тем временем прибыла Джейн, и вечер прошел в приятной болтовне двух молодых девиц.

Назавтра я выполнила свое решение встать рано утром, но вместо того чтобы пойти гулять, отправилась в картинную галерею, которая занимала целое крыло в третьем этаже здания. Окна были расположены так, чтобы картины освещались наилучшим образом. Даже мне вскоре стало ясно, что они великолепны, а знатоки, наверное, готовы были бы платить по пять фунтов за посещение галереи, вздумай граф таким образом улучшить свое состояние. Больше всего меня привлекали пейзажи, однако я довольно долго простояла перед портретом первой Эммы Дэшвилл, основательницы рода. Старинный портрет сохранился в прекрасном состоянии, за ним явно тщательно ухаживали. Он висел так, чтобы на него не падали прямые солнечные лучи (очевидно, граф следовал новой теории о том, что они убивают картины), но в то же время сразу привлекал внимание всякого, вошедшего в галерею через любую из трех ее дверей.

Нежное лицо Эммы Дэшвилл было задумчиво, но в глазах светилось лукавство и явное самодовольство. Еще бы – столь счастливо избежать брака, зачастую кончавшегося эшафотом, и при этом сохранить милость короля и преклонение супруга могла в те годы, да и теперь, только выдающаяся женщина. Платье Эммы казалось довольно смелым для того времени, но прекрасная графиня явно не была в плену у этикета, напротив, стремилась сама устанавливать стиль придворной жизни, зная, что ей простится все.

В последующие годы я часто приходила к ее портрету, отдавая себе отчет в том, что хочу почерпнуть у нее долю душевных сил и оптимизма, но в это первое посещение я только завидовала этой красавице, получившей в жизни все, что ей хотелось.

У этого портрета меня и обнаружила миссис Добсон. Она зорко посмотрела на меня и произнесла:

– Завтрак на столе, мэм.

– Благодарю вас, миссис Добсон. После завтрака я хотела бы съездить в городок, который видела по дороге сюда, можно ли подать коляску?

– Разумеется, мэм, – голос ее немного смягчился, – вам не нужно спрашивать разрешения, вы здесь у себя дома.

– Я в Эммерли всего два дня, и мой дом остался в моей прошлой жизни…

– Надеюсь, новая жизнь вам понравится, и вы скоро забудете о прошлом. – Голос экономки опять звучал холодно, очевидно, она считала, что в моей жизни не было ничего, о чем стоило бы сожалеть.

Я не могла удержаться от возражения:

– Несмотря на некоторые трудности, моя прошлая жизнь являлась счастливой и беззаботной. У меня была чудесная семья, в которой царила любовь, и я не собираюсь отрекаться от своих корней теперь, будучи графиней. Мои родители происходят из дворянских семей, и не их вина в том, что у них нет состояния!

Казалось, она не ожидала столь бурной реакции, да и я тут же пожалела о своей несдержанности – вряд ли этот сухарь сможет понять меня. Однако миссис Добсон трудно было сбить с толку, и почти сразу она ответила:

– Я вовсе не хотела оскорбить вас, сударыня. Просто я считала, что у вас было больше грустных моментов, чем радостных. Прошу простить меня.

– Я тоже прошу прощения за свою вспыльчивость, но… – Я сделала паузу, не зная, насколько стоит быть откровенной, но решила раз и навсегда прояснить отношения с этой дамой. – Вы, вероятно, считаете меня выскочкой, прельстившей графа ради денег. Вы не ошибаетесь – причиной моего замужества были деньги, но я никогда не пыталась завоевать сердце графа, я даже не предполагала, что могу ему понравиться. Отказать ему я не могла, это был единственный шанс обеспечить благополучие своей семьи, которая отдала мне все, что могла. Пришла моя очередь выполнить свой долг и позаботиться о том, чтобы у матушки и тети была достойная старость. Конечно, я рада, что теперь могу есть досыта и жить в красивом доме, но ради себя самой я никогда не согласилась бы на предложение графа.

Очевидно, мои последние слова поразили ее больше всего, так как сначала она слушала меня с некоторым недоверием, однако с течением моей речи глаза ее удивленно раскрылись, что при ее выдержке выглядело нарушением приличий.

– Прошу простить меня, мадам. Я очень мало знаю о вас и, видимо, согрешила, сделав поспешный вывод. Но молодежь сейчас очень расчетлива, а нравственные принципы отходят на второй план.

– Я не сержусь на вас, миссис Добсон. Старшему поколению в любые времена свойственно считать молодое поколение худшим, и с этим ничего не поделаешь. К тому же вы болеете душой за семью графа и предпочли сразу счесть меня хищницей, охотницей за богатством, не дав себе труда разобраться в ситуации.

Я чувствовала стеснение от того, что вынуждена так говорить с пожилой женщиной, но понимала, что мое положение здесь решается в эти минуты. Как я сумею поставить себя в этом доме, так меня и примет экономка, а за ней и все остальные.

Миссис Добсон молча смотрела на меня, как бы взвешивая услышанное. Она явно не собиралась так скоро отказываться от своего убеждения, но в то же время мои слова задели ее. Я решила добить эту упрямую женщину, пока она не осадила меня своим холодным голосом.

– Ко всему сказанному хотелось бы добавить, что господин граф обладает достаточным умом и жизненным опытом, чтобы не попасться в сети молодой и неопытной в светских интригах девушки. Он выбрал меня вопреки моей воле, но здесь я поняла, что должна гордиться оказанной мне честью.

Миссис Добсон низко склонила голову:

– Вы преподали мне урок, мадам. Прошу вас к столу, завтрак уже готов.

Я чувствовала, что одержала победу. С этой женщиной было не так сложно подружиться, как мне казалось, просто надо выбрать правильный тон и запастись терпением. Она сама хотела, чтобы граф женился, но за столько лет привыкла быть в Эммерли полновластной хозяйкой и теперь боится и ревнует. Я решила, что на сегодня откровений достаточно, и молча последовала за ней в столовую, бросив перед этим взгляд на портрет Эммы. Мне казалось, она одобрила бы мою борьбу за достойное место в жизни.

Глава 8

После завтрака мы с Джейн поехали в соседний с поместьем городок. Там мы посетили парочку модных лавок (больше их тут и не было), а затем посидели в кондитерской.

Потянулись спокойные однообразные дни. Весна переходила в лето, и я много гуляла, читала в беседке, мужественно продираясь вместе с историками сквозь тернии веков, или сидела на скамье в гроте, воображая себя какой-нибудь нимфой или древней богиней.

Матушка часто присылала мне письма, в которых сообщала, что они с тетей готовятся к переезду в новый дом, и эти приятные хлопоты внесли много радости в их размеренную жизнь. Я посылала им безделушки и деньги из тех, что оставил мне граф.

Граф написал мне всего однажды, и я старалась меньше вспоминать о нем. Отношения мои с прислугой складывались ровно, я не пыталась нарушать привычный уклад этого дома, и повода для конфликтов с миссис Добсон у нас не было.

Иногда я спрашивала у нее что-нибудь по поводу ведения хозяйства, и видно было, что она рада проявить свои таланты, но скрывает удовольствие за маской вежливого равнодушия.

На исходе третьей недели я поняла, что невозможно долго отгораживаться от реальной жизни. Скоро я должна буду ответить графу, что я теперь думаю по поводу его возможного наследника. Сидя в прохладный день в библиотеке у камина, я смотрела на разноцветные искры и думала, думала…

Я чувствовала, что уже не сержусь на графа и сочувствую его столь мало счастливой жизни. Но его просьба…

Разговор с ним привел меня в смятение, я хотела помочь ему и сознавала, что не одна девица на моем месте была бы только рада вести веселую жизнь, да еще и с одобрения мужа, но все же не могла представить себя в объятиях любовника. Весь свет будет смеяться над моим мужем-рогоносцем, а любовник выставлять свою победу напоказ. Матушкины знакомые рассказывали историю подобного рода. От меня, как от молодой девушки, все тщательно скрывалось, однако по намекам и случайно услышанным фразам я составила себе некоторую картину произошедшего.

Тогда я не понимала, зачем замужней женщине нужен любовник, когда у нее очень приятный муж. Становиться посмешищем в глазах знакомых, быть поводом для пересудов в гостиных – ради какого-то хлыща? Игра, по моему мнению, не стоила свеч.

Но теперь мне казалось, что за эти недели я успела стать взрослой и на многое смотрела другими глазами. Возможно, та женщина не любила своего мужа, кто знает, по своей ли воле она вступила в брак, приятный для окружающих муж вполне мог быть ей противен, а любовь настигает человека в самый неожиданный момент, и предмет его любви не обязательно приятен для остальных.

Постепенно я стала склоняться к мысли, что надо предоставить выбор самой судьбе. Вполне возможно и даже вероятно, что когда-нибудь я встречу свою любовь и тогда уж буду решать, следовать мне велению сердца или требованиям нравственности. Я знала, что все девушки обязательно влюблялись, и чаще всего в неподходящих, с точки зрения их родителей, молодых людей, создавая всем проблемы и огорчения. Меня эта неприятность миновала пока только потому, что в нашем кругу просто не было подходящих молодых людей (впрочем, как и неподходящих). Однако теперь, если граф вывезет меня в свет, я столкнусь с теми повесами, о которых мне рассказывала тетя, и кто знает, не затронет ли кто-нибудь из них мое одинокое сердце.

Ну что ж, как у Лопе де Вега, «Пусть все течет само собой, а там увидим, что случится…». Во всяком случае, я не буду ссориться с графом и считать его негодяем. Он дал мне время и не будет торопить меня, а если я полюблю, разумеется, джентльмена, который не будет делать из нашей любви буффонады, то вполне смогу родить графу наследника.

Вот так я приняла точку зрения, совершенно противоположную моим прежним убеждениям, потратив на это преображение всего лишь три недели. Эта новая Эмма позабавила меня. Я стала смотреть на жизнь гораздо веселее, чем в день своей свадьбы, как бы стараясь оправдать мнение графа о моем чувстве юмора, и вскоре я уже с нетерпением ожидала, когда же мы отправимся в Бат. Словами о возможной влюбленности граф разбудил во мне опасные мечтания, и я часто ловила себя на мыслях о том, какого человека я могла бы полюбить, что тут же вызывало к жизни муки совести, ибо я продолжала уважать институт брака.

В конце концов я успокоилась, решив, что не стану препятствовать зарождению любви к человеку достойному, но и не буду пытаться искать ее сама.

Может показаться, что такое решение далось мне легко, но на самом деле я чувствовала и растерянность, и смятение, и страх перед будущим, и много других переживаний в течение еще длительного времени.

Граф прибыл вовремя и нашел меня окрепшей и повеселевшей. Он привез мне подарки, был весел и остроумен, но становилось заметно, что он беспокоится и страшится предстоящего разговора. Я решила не мучить старика дольше, чем следовало, и предложила ему вечером встретиться в библиотеке. Похоже, библиотека становилась местом, где я буду всегда принимать судьбоносные решения. Ну что же, окруженная многовековой мудростью, я, возможно, стану меньше ошибаться.

В разговоре с графом я изложила свои соображения, и пока он был вполне удовлетворен достигнутым. Ему, наверное, хотелось поторопить меня, чтобы успеть увидеть наследника, но он боялся нарушить наше хрупкое взаимопонимание и зарождавшуюся дружбу. Он снова и снова просил у меня прощения, но я просила его больше не вспоминать о нашем разговоре, по крайней мере до того, как в нашей жизни произойдет что-нибудь, что побудит меня саму вернуться к обсуждению данного вопроса.

Глава 9

Летний сезон в Бате не слишком оживлен. Многие дамы и джентльмены проводят лето в своих поместьях, наслаждаясь пасторальным пейзажем. Летом в Бат приезжают в основном те, кто действительно хочет лечиться водами, а не просто демонстрировать бальные платья и костюмы для принятия ванн, похожие более всего на мешки. Однако и в это время года здесь можно встретить изысканную публику – томную девицу, которую заботливые родители лечат от сердечной склонности, или красавца офицера, врачующего на водах дуэльные раны (не исключено, что полученные из-за этой самой девицы). В любое время года в Бате завязываются романы, устраиваются браки и назначаются дуэли.

Обо всем этом я была наслышана от одной из маминых приятельниц, которой как-то посчастливилось получить приглашение в Бат от богатой родственницы. Эта приятельница очень удачно выдала здесь замуж дочь, у которой почти не было приданого.

Мой супруг уже с давних пор каждое лето приезжал в Бат на несколько недель. Он всегда нанимал один и тот же дом в Серкисе.

Первые два дня у меня разбегались глаза, не успевавшие охватить все новое и интересное, что было в этом городе. Граф едва поспевал за мной, показывая мне город и его достопримечательности, и ему было совсем не до лечения водами.

На третий день утром он куда-то отлучился сразу после завтрака и вскоре вернулся с весьма довольным видом.

– Дорогая моя, я рад сообщить, что теперь у вас будут подруги. Наконец приехала моя старинная приятельница миссис Гринхауз с двумя дочерьми, вашими сверстницами. Эти два дня вы, без сомнения, скучали, гуляя со стариком, да и мне, признаться, было трудно тягаться с вами в резвости. Теперь все пойдет правильным путем – вы будете гулять с подругами, а мы с их матушкой начнем лечение. Вы окажетесь в приятном обществе – девицы очень милы, к тому же будут соблюдены приличия – ведь вы замужняя дама, и молодые девицы не будут развлекаться без присмотра. – При этих словах он улыбнулся со своим обычным лукавством, словно что-то задумал, и продолжил: – Сейчас они отдыхают с дороги, но мы приглашены провести у них вечер.

После этой тирады мне не оставалось ничего, кроме как поблагодарить графа за заботу обо мне (хотя он явно заботился и о себе) и поинтересоваться, что представляют собой эти девушки.

– Они очень приятны, а старшая, Аннабелла, невероятная красавица. Однако моему стариковскому сердцу милее младшая, Розмари, ваша ровесница. Она очень добрая и нежная, в то время как Аннабелла слишком занята мыслями, как бы всех очаровать. Однако обе они умны и прекрасно образованны для своего возраста, и вам будет интересно беседовать с ними.

– Но, вероятно, я покажусь им невежественной и провинциальной, – ответила я, чувствуя обиду при мысли, что и здесь буду чувствовать себя так же униженно, как и дома, среди более состоятельных знакомых.

– Ну что вы, дорогая! Глядя на вас, никому и не придет в голову думать, будто вы невежественны. Я уже говорил вам об этом, и мне кажется, вы напрашиваетесь на комплимент.

– Вы напрасно заподозрили меня в такой корысти, просто я чувствую себя неуверенно в обществе светских дам.

– Вы очень скоро привыкнете. Кроме того, чтобы повысить вашу уверенность в себе, я по дороге заглянул к модистке и велел ей явиться сюда с самыми модными и дорогими платьями.

Я улыбнулась его проницательности – я действительно думала не о том, что меня могут счесть глупой, а о том, что мои наряды, сшитые в деревне, окажутся недостаточно изящными для модного курорта. Граф успокоил меня, и я с нетерпением принялась ожидать встречи с будущими подругами. После пансиона у меня их не было, и я чувствовала тоску по обществу молодежи. Джейн, конечно, очень мила и сметлива, она могла быть наперсницей, но из-за своего статуса все же не годилась в подруги. День был пасмурный, и я провела его, сидя у окошка с вышиванием, а граф, получивший свободу, взял зонтик и направился в галерею попить лечебной воды. Вечером мы наконец отправились в гости. Дом, где остановилась знакомая графа, располагался на соседней улице, надо было только завернуть за угол, и мы пошли пешком.

Хозяйка оказалась той самой дамой, которую мой муж сопровождал на тот благотворительный вечер, где мы с ним познакомились. Это была высокая женщина, в прошлом наверняка красивая, и, несомненно, величественная сейчас. Она выглядела решительной, властной и вместе с тем приветливой. Сочетание именно этих качеств моя тетя, повидавшая немало богатых дам, считала вершиной светского воспитания.

– Так вот вы какая, дорогая моя! Эдмунд (я не сразу поняла, что имелся в виду мой муж) говорил о вас как о необыкновенной красавице и умнице, и не преувеличил. Я очень рада, что он наконец не одинок, да и вы, думаю, не слишком сожалеете о своем замужестве, – при этих словах она как-то странно вздохнула, но тут же улыбнулась графу.

Меня не удивила прямота миссис Гринхауз – внешность этой дамы предполагала подобные манеры. И я обратила внимание на ее дочерей.

После описаний, данных графом, у меня не возникло сомнений, кто из них старшая, а кто младшая. Высокая черноглазая девица с пышными темными локонами и горделивой осанкой была, конечно, Аннабелла, тогда как хрупкая шатенка с мелкими чертами лица – Розмари. Девушки оказались столь непохожими между собой, что казалось удивительным, что они сестры. Обе улыбнулись и обратились ко мне с любезным приветствием. При этом Аннабелла внимательно рассматривала меня, а глаза Розмари сияли добротой.

Разговаривая с ними, я поняла, насколько граф оказался прав в своих оценках. Аннабелла представляла собой несколько утрированную копию матери – такая же властная и горделивая, однако без ее приветливости и простоты, напротив, девушка явно считала себя выше остальных. Особенно презрительно Аннабелла отзывалась о мужчинах, становилось ясно, что ни один из встреченных ею не устоял перед ее чарами. Вместе с тем ее манера говорить была очень занимательна, речь блистала остроумием, и беседа с ней никак не могла показаться скучной. Со мной она сразу заговорила по-приятельски, хотя я ожидала скорее надменности и холодности. Очевидно, Аннабелла просто не увидела во мне соперницу. Так же, как я вскоре смогла заметить, она обращалась и с сестрой, и с другими девушками. Старшая мисс Гринхауз была настолько уверена в себе, что не давала себе труда опускаться до ревности и зависти к другим женщинам. Однако она могла бесцеремонно ранить какую-нибудь не слишком одаренную бедняжку, высказывая ей небрежное сочувствие из-за того, что той не повезло в жизни и она не так ослепительна, как сама Аннабелла.

Розмари была полна душевного тепла, но слишком стеснительна, чтобы окружающие могли оценить ее, Аннабелла совершенно затмевала сестру.

Я никак не могла решить, с которой из них мне приятнее общаться. Аннабелла не слишком мне нравилась, я не разделяла восхищения ее родных и друзей, однако ее живость и остроумие были мне гораздо ближе, чем тихое очарование Розмари. Я точно знала, что никогда не выбрала бы Аннабеллу своей близкой подругой и наперсницей, но болтать с ней было очень весело, особенно принимая во внимание мое недавнее одиночество и размеренные, чинные беседы с мужем и миссис Добсон.

Из нашего первого визита я вынесла и другое важное наблюдение. Поглядывая изредка на моего мужа, беседующего с миссис Гринхауз, я вдруг уверилась в том, что именно она и была единственной любовью графа.

Этот вывод привел меня в смятение. Теперь я поняла, почему она так пронзительно смотрела на меня при встрече, и мне стало грустно при мысли о том, как им обоим должно быть больно находиться рядом и знать, что время ушло безвозвратно и они ничего не смогут исправить. Ее наверняка мучило еще и уязвленное самолюбие, ведь она бросила графа ради другого, а он все эти годы хотя и не был ей верен, но все же не создал семью. И вот теперь он как бы отомстил ей, женившись на женщине, которая мало того что была раза в три моложе ее самой, так еще и могла подарить графу наследника.

Мне кажется, что граф и миссис Гринхауз остались добрыми друзьями, в их отношениях не нашлось места страстям, однако характер последней был не лишен недостатков, свойственных ревнивой женщине.

Граф сказал мне потом, что я ей понравилась, а она очень строго относится к женщинам. «И при этом не замечает, что за фурия ее старшая дочь», – усмехнулась я про себя.

От графа не укрылись мои догадки, и он подтвердил, что миссис Гринхауз и есть его когда-то столь обожаемая Амелия. Я решила, что меня это мало касается, и ничего не имела против того, чтобы граф проводил время со своей давней привязанностью, в то время как я буду веселиться с ее дочерьми.

На следующее же утро мне принесли от них записочку с приглашением на вечерний бал в верхних залах, и несколько часов я с помощью Джейн и модистки пыталась привести себя в порядок, чтобы мне достался хотя бы один кавалер, отвергнутый Аннабеллой. Вопрос с нарядом помог разрешить граф, преподнесший мне изумительный подарок – бледно-кремовое, почти белое муаровое платье, расшитое мелкими блестящими камешками, в которых я всерьез заподозрила бриллианты. Граф подтвердил, что это действительно так, и добавил, что я могу надеть к платью фамильный жемчуг Дэшвиллов, после чего слуга внес огромный старинный футляр.

Мне оставалось только издавать восторженные ахи, словно деревенская девчонка при виде шляпки с лентами, слова благодарности нашлись не сразу.

– Я хочу, чтобы вы были не только самой красивой – в этом я не сомневаюсь, – но и самой элегантной на балу, дорогая моя. – Граф хитро улыбнулся. – Пришла пора Аннабелле потесниться на пьедестале.

– Вы хотите поссорить нас в самом начале дружбы, сэр?

– Вовсе нет, просто ей не помешало бы встретить равную, а красавицы из рода Дэшвилл всегда выделялись среди сонма светских дам.

Я только улыбнулась – нет сомнений, что граф хочет потешить свое тщеславие и фамильную гордость: его жена должна быть лучшей из всех дам. Придется это учесть, а уж затмить дочь женщины, отвергнувшей любовь моего мужа, для меня вообще святое дело. Однако на деле я в этом сомневалась. Аннабелла выглядела ярче меня, была выше и полнее, к тому же держалась она с таким несомненным превосходством, как будто являлась испанской королевой. Но попробовать-то ведь можно, я не урод и за словом в карман не полезу, так что привлечь хотя бы малость внимания к себе смогу, а это означает, что такой же его доли лишится Аннабелла. С моей стороны нехорошо так думать о подруге, но, во-первых, я не собиралась сходиться с Аннабеллой накоротке, а во-вторых, она наверняка подавляет массу милых девиц, которым тоже хочется чуть-чуть восхищения и которые его не менее достойны. Надо помочь им выделиться, а для этого отвлечь Аннабеллу.

Уже много месяцев я не чувствовала себя такой радостно-взволнованной, со дня рождественского бала у графа, но тогда я была сильно разочарована танцами, а сейчас предвкушала настоящее веселье. По сути, это был мой первый выход в свет, настоящий свет, не считая того несчастного бала и моей свадьбы, во время которой, помнится, я мало обращала внимания на окружающее, погруженная в свои мрачные думы.

Сейчас же я была всем довольна, и хотя замужней даме не стоило многого ожидать от бала, однако быть представленной как «ее сиятельство миссис Дэшвилл» – приятная перспектива, граф не собирался идти танцевать, так что не все сразу узнают, как выглядит его сиятельство. Я примерно представляла, о чем станут шептаться мамаши и их незамужние дочки: «Такая молодая, а уже графиня… ты гораздо красивее ее, Марианна, и наверняка найдешь себе графа или баронета… везет же всяким выскочкам!» Моя матушка никогда не позволяла себе подобных пересудов, а тетя со своим опытом сразу могла определить, чего стоила та или иная дама в плане воспитания и образованности, и ей не требовалось обсуждать это с соседками, ее вердикт обычно выносился сразу – и навсегда. Но мне было решительно наплевать (Какое чудесное выражение! Я подслушала его у младшего садовника в Эммерли, услышь его от меня миссис Добсон, она бы точно упала в обморок!) на всех этим дам и их дочек. Я неожиданно почувствовала, что гораздо приятнее быть замужней дамой, тогда никто не станет смотреть на тебя как на соперницу или товар, выставленный на обозрение, в зависимости от того, мужчина или женщина наблюдает за тобой.

Миссис Гринхауз тоже не поехала на бал, и я подозревала, что они проведут весьма приятный вечер с графом. Ну что же, это справедливо, пусть ему тоже будет хорошо, пока я развлекаюсь.

При входе в зал мы втроем являли весьма эффектное зрелище – Аннабелла в красном с черными кружевами, очевидно, и впрямь изображающая испанскую королеву, Розмари в нежно-голубом с золотом и я в светлом платье и жемчугах. Правда, Аннабелла вовсе не собиралась пропускать меня вперед, и когда распорядитель бала торжественно произнес: «Ее сиятельство графиня Дэшвилл, мисс Аннабелла Гринхауз, мисс Розмари Гринхауз», Аннабелла величественно шагнула вперед, так что публике могло показаться, будто эта дама и есть графиня Дэшвилл.

Решение пришлось принимать быстро, и, если я не хотела потерять свои позиции еще до бала, необходимо было что-то сделать, и немедленно. Без колебаний я зацепила край испанской мантильи за дверную ручку, так что красавице пришлось резко остановиться и отцепляться, приглушенно чертыхаясь, в то время как я, а за мной и Розмари уже вошли в зал.

Я услышала за собой восторженный шепот Розмари, которая все видела:

– Это было просто чудесно, я бы ни за что так не смогла!

– У меня не оставалось выбора, и, хотя это нехорошо, я должна была войти первой. – Я вовсе не была уверена, что Розмари не выдаст меня сестре, но полагала, что ей уже надоело скрываться в тени ослепительной Аннабеллы и казаться простой травинкой, неприметной рядом с пышным пионом.

– Надеюсь, она ничего не заметила, – коротко ответила Розмари.

Тут нас догнала покрасневшая от злости Аннабелла.

– Где ты застряла, сестрица? – совершенно невинно поинтересовалась Розмари.

– Тебя это не касается! – резко ответила та, очевидно и вправду не догадавшаяся о моей проказе.

«Ничего, это только начало, в пансионе я многое умела, и теперь мне только надо все это вспомнить». – Я усмехнулась про себя и принялась осматриваться.

Я вряд ли могла встретить здесь знакомых, и вся надежда у меня была на сестер Гринхауз, уж они-то наверняка кого-нибудь знали. И я не ошиблась – к нам тут же подошли два молодых человека, несколько развязных, и вертлявая рыжая девица, весьма похожая на одного из юношей.

– О, Аннабелла, наконец-то вы приехали! – вскричала девица, в то время как молодые люди целовали сестрам ручки. – И Розмари здесь, – добавила она довольно небрежно.

– Алиса Колтри, как давно я не видела тебя в свете, ты была в деревне? Твоего брата и мистера Грея я встречала недавно в опере. – Аннабелла мило улыбалась, однако ее вопрос про деревню прозвучал несколько уничижительно, так что девица стушевалась и только кивнула.

В это время один из юношей, очевидно мистер Грей, улыбнулся мне и обратился к Аннабелле:

– Мисс Гринхауз, прошу вас, представьте мне вашу подругу.

Аннабелла пожала плечами и коротко сказала:

– Эмма Дэшвилл, Уильям Грей.

Молодой человек предложил мне опереться на его руку, в то время как брат Алисы принялся рассыпаться комплиментами перед Аннабеллой, а их сестры последовали за нами.

– Кажется, при вашем появлении вас объявили графиней? – поинтересовался мистер Грей.

– Да, это так, – спокойно ответила я, не собираясь вдаваться в подробности, ибо юноша мне не понравился.

– Граф Дэшвилл – ваш муж? Если не ошибаюсь, он довольно стар, – продолжал этот назойливый повеса.

– Да, он немолод, – на этот раз мой голос был холоден, но его это не смутило.

– С его стороны очень похвально не прятать такую красивую жену за толстыми стенами фамильного замка. – Очевидно, это должен был быть комплимент, ибо он широко ухмыльнулся, да еще и сжал мне руку.

Я уже собиралась избавиться от нахала, оценив еще раз жизненную правоту тети по отношению к теперешней молодежи, но тут к нам подошел еще один персонаж. Это был весьма приятный мужчина благородной наружности, на вид лет двадцати семи, хотя я не особенно умела определять возраст мужчин. Он низко поклонился Аннабелле, потом повернулся к нам:

– Добрый вечер, Уильям. Могу я набраться смелости и представиться твоей даме?

Мистер Грей усмехнулся:

– Я сам имел честь быть представленным графине Дэшвилл всего лишь пять минут назад. Но мы уже подружились.

Голос его прозвучал как-то покровительственно, и в то же время мне послышались в нем оттенки собственничества. И тут меня посетила неприятная мысль. Этот паяц знает, что мой муж стар, и решил, очевидно, что я скучаю и охотно стану его любовницей. Он был менее симпатичен, чем его друг, мистер Колтри, и не надеялся, видимо, заинтересовать Аннабеллу. Да, этот бал с самого начала подвергал меня испытаниям, но это только забавляло и оживляло меня. Я повернулась к мистеру Грею:

– Несмотря на краткость нашего знакомства, я позволяю вам представить мне вашего друга.

Это была тирада, достойная Аннабеллы. Оба юноши уставились на меня с удивлением, а мистер Грей кисло произнес:

– Графиня Эмма Дэшвилл – барон Генри Морланд.

Барон наклонился, чтобы поцеловать мне руку, и это дало мне повод высвободить ее из-под руки мистера Грея. Очевидно, Морланд разгадал мой маневр или же достаточно хорошо знал мистера Грея, потому что тут же произнес:

– Счастлив познакомиться с вами, мадам. Не окажете ли вы мне любезность, подарив следующий танец?

Мистер Грей возмущенно воскликнул:

– Как ты прыток! Танец обещан мне.

– Не помню, чтобы я его вам обещала. Благодарю вас, сэр Морланд, и с удовольствием принимаю ваше предложение.

Отходя от помрачневшего мистера Грея под руку с бароном, я поборола искушение обернуться и еще раз взглянуть на его крысиную физиономию.

– Он, вероятно, надоел вам, сударыня? – спросил барон, когда мы заняли место среди танцующих.

– Не успел, вы спасли меня, – честно ответила я, радуясь, что барон хорош собой и прекрасно танцует.

Я могла считать, что мне повезло – танцевать первый же танец с таким изящным кавалером. Правда, я ничего не знала о нем и его репутации, но он, несомненно, был приятнее мистера Грея.

Потихоньку оглядывая зал, я заметила Аннабеллу, танцующую с приятным, но незнакомым мне мужчиной. Сестра мистера Колтри стояла в паре с мистером Греем, лицо которого выражало капризное недовольство. «Какая самоуверенность! Вот прекрасная пара для Аннабеллы», – подумалось мне.

После танца с бароном я еще танцевала, знакомилась с новыми людьми, главным образом джентльменами, в общем, действительно веселилась. При этом я не забывала обращать внимание на публику – кто как говорит, как одет, как себя ведет, мне нужно было еще многому учиться. Кроме того, я наблюдала и за Аннабеллой. Та имела огромный успех, многих здесь она знала по Лондону, другие желали ей представиться, и признанным до ее появления очаровательницам пришлось напрягать все силы, чтобы сохранить своих поклонников. Но шансы их таяли, а вокруг Аннабеллы собиралась толпа. Такое поведение вызывало шок у матрон и их дочек, однако придраться было не к чему – Аннабелла оставалась невозмутима и надменна, а рой мужчин вокруг нее только сгущался. Вскоре в поле ее зрения попал и барон Морланд, и она явно осталась недовольна, что мы с бароном протанцевали вместе целых три танца. Аннабелла поманила его нежнейшей улыбкой и попросила разыскать ее мантилью, которую наверняка затолкала куда-нибудь под кресло. Бедный барон отправился на поиски, и я уже не увидела его подле себя. Мне чуть было снова не пришлось терпеть внимание мистера Грея, но меня спасла Розмари, попросившая выйти с ней подышать свежим воздухом. В такой духоте и мне было не по себе, так что я охотно составила ей компанию.

В целом мой дебют оказался весьма удачен, тогда как батский дебют Аннабеллы являлся лишь очередным ее триумфом. Однако мы были одинаково довольны – она тем, что опять стала центром здешнего мирка, а я тем, что не оказалась на самой дальней его орбите. Розмари удалось найти себе поклонника – милого юношу в очках, который был слишком скромен, чтобы приблизиться к Аннабелле, и который, возможно, поэтому сумел рассмотреть ее сестрицу.

Глава 10

– Вижу, вам понравился барон Морланд, – заявила Аннабелла на следующий день, когда они с сестрой нанесли мне визит после завтрака.

Мы расположились в моей гостиной, где пили чай с неизменным тортом и обсуждали вчерашний бал. Правда, болтала главным образом Аннабелла. Мы с Розмари едва успевали вставить пару слов.

– Что же, он завидный жених, – она сделала ударение на слове «жених», – богат и из прекрасного рода, воспитан и изящен. Этой зимой он едва не сделал мне предложение, но герцог Фергюссон страшно приревновал меня…

– И это помешало барону? – спросила я, старательно изображая удивление, хотя на самом деле догадывалась, в чем тут дело.

Аннабелла наверняка имела виды на барона, но появившийся герцог показался ей более выгодной партией, и она оттолкнула Морланда. А герцог, очевидно, не торопился с предложением, и бедная мисс Гринхауз решила, что не мешало бы теперь вернуть барона.

Аннабелла не заметила моей иронии, ибо не верила в то, что кто-то может подтрунивать над НЕЙ, а потому спокойно ответила:

– Конечно, его бы это не остановило. Но я не хотела допустить дуэли и намекнула барону, что откажу ему, пойди он на решительный шаг. С отчаяния барон уехал к себе в поместье, и вот теперь он здесь. Наверняка потому, что узнал о моем приезде, – он терпеть не может Бат летом.

Против этого нечего было возразить, и разговор продолжался в том же духе.

В целом время потянулось приятно. Я видела своего мужа только за ужином, он активно лечился водами, а я развлекалась в большой компании, быстро собравшейся вокруг Аннабеллы. Прогулки, балы, пикники следовали один за другим, и я сознавала, что никогда еще не жила так радостно и безмятежно. Граф одобрял меня, но иногда в его глазах я видела ожидание, и это смущало меня.

Из всех окружающих мужчин мне более других нравился барон Морланд, я это хорошо сознавала, как и то, что, если бы мне было суждено в него влюбиться, это бы уже произошло. Кроме того, Аннабелла выделяла барона среди всех своих поклонников, все-таки вознамерившись превратить его в своего жениха. По моему мнению, Морланд был достаточно здравомыслящим, чтобы понимать, что такими звездами, как Аннабелла, лучше любоваться издалека. Однако устоять перед нею было нелегко, почти невозможно, когда она, уверенная в своей силе, нежно улыбалась или одаривала жгучим взглядом. Кроме того, барону пришла пора все же жениться, а ко мне его матримониальные планы никак относиться не могли. Так что мне удавалось поболтать или потанцевать с бароном, только когда Аннабелла отвлекалась на кого-то другого, но и это было равно приятно нам обоим (как бы мне не показаться самонадеянной девицей вроде Аннабеллы!).

Находясь постоянно в обществе молодых мужчин, я чувствовала в себе некоторое смятение. Раньше мне казалось, что стоит мне после почти затворнической жизни оказаться в светском кругу, я тут же влюблюсь в первого же встреченного молодого красавца, подарив ему весь нерастраченный пыл первой любви. Однако этого не произошло, и я не знала, гордиться ли мне своей рассудительностью, не позволяющей отдать сердце малознакомому и еще неизвестно, достойному ли человеку, или сомневаться в своей способности любить. В конце концов я решила, что на меня свалилось слишком много впечатлений и любовным переживаниям пока просто нет места в моей душе.

Три недели в Бате пролетели незаметно и так весело, как никогда в моей жизни. Уезжала я с сожалением, но чувствовала, что приобрела неоценимый опыт. Теперь мне не страшен сам лондонский свет, и такие красавицы, как Аннабелла, меня не пугали.

Расставались мы почти подругами – она так и не заподозрила, что я могу представлять для нее опасность, а внимание мужчин ко мне, как и к другим девушкам, самонадеянно считала лишь следствием своей холодности. К зимнему сезону в Бате она планировала прибыть замужней дамой. И вправду, ей исполнилось уже двадцать четыре года, красавица с прекрасным приданым, она должна была давно надеть на себя брачный венец. Этого до сих пор не произошло единственно по причине ее разборчивости. По крайней мере, так считала сама Аннабелла, да и ее маменька. Мне же казалось, что мисс Гринхауз не торопилась отдать свою руку (сердца у нее, скорее всего, и не было) еще и потому, что, будучи замужем, ей, возможно, придется выполнять требования ревнивого мужа и прекратить свое кокетство. С другой стороны, она, наверное, смогла бы подавить любого мужчину своей властностью и продолжать вести прежний образ жизни, недопустимый для замужней дамы. Возможно, поэтому восторженные поклонники не торопились предлагать ей свою руку и ограничивались сердцем.

По крайней мере, такой вывод я сделала относительно барона Морланда, и мне было очень интересно узнать, сумеет ли Аннабелла продвинуться в своих планах за оставшиеся полгода. Ее матушке и сестре наверняка хотелось поскорее передать ее в руки мужа, тогда и Розмари смогла бы устроить свою судьбу, не оказываясь все время за спиной сестры.

Розмари обещала писать мне, и в солнечный июльский день мы отбыли из Бата.

Глава 11

Из Бата мы направились в новый дом матушки и тети, чтобы отпраздновать новоселье вместе с ними и несколькими старыми друзьями нашей семьи. Домик располагался в небольшом поселении, находящемся еще ближе к Лондону, чем наш старый городок, так что, живя в столице, я могла часто видеться с родными, тоска по которым единственно и омрачала мне радость пребывания в Бате.

Коттедж был очень мил, уютно обставлен – граф принял участие и здесь, сделав мне очередной сюрприз. Я привезла целую кучу подарков своим милым дамам, а они нашли меня пополневшей и посвежевшей.

Мы прогостили в коттедже две недели – нас никак не хотели отпускать. Я приглашала родственниц посетить Эммерли, но они еще не вполне обжились в новом доме, к тому же огородик и птичник требовали внимания. В конце концов матушка и тетя со слезами проводили нас, обещаясь приехать к нам на Рождество.

Остаток лета я провела в Эммерли за чтением и прогулками. Слуги были добры ко мне, миссис Добсон посвящала меня в тайны ведения хозяйства, а с графом мы вели по вечерам беседы о разных серьезных материях, полезные для меня и приятные для него. Однажды он признался мне, что представляет себя отцом, который раскрывает дочери тайны мироздания.

Я могла бы считать, что моя жизнь сложилась благополучно и счастливо, если бы не просьба графа подарить ему наследника. После возвращения из Бата я с огорчением стала замечать ухудшение его здоровья, а также затаенную грусть в глазах. Очевидно, он боялся умереть, так и не увидев продолжателя своего рода.

В это лето я много размышляла и к началу осени приняла твердое решение подарить графу наследника. За время, проведенное подле него, я почувствовала к нему глубокую привязанность, смешанную с жалостью и сочувствием. Перемены происходили так постепенно, что я и сама не заметила, как стала смотреть на ситуацию глазами графа. Он столько сделал для меня, и теперь я должна скрасить остаток его жизни, наполнив наш дом топотом детских ножек и нежным лепетаньем, и я это сделаю.

Как только я отбросила все колебания и созрела для выполнения своего решения, мне сразу стало легче. Меня терзала лишь мысль о том, что все судьбоносные поступки в моей жизни продиктованы не моими собственными желаниями, а чувством долга – сначала по отношению к семье, потом – к мужу. Неужели я никогда не обрету счастья и мне придется испытывать радость лишь от того, что я выполняю свой долг?

Но об этом лучше пока не думать. Мне еще нет девятнадцати лет, я замужем всего лишь четыре месяца, и кто знает, что еще подбросит мне судьба? И потом, когда у меня будет ребенок, жизнь наполнится новым смыслом и радостью, заботы о нем и о муже (пока что он заботился обо мне, но я чувствовала, что скоро нам придется поменяться ролями) будут отнимать все мое время, и мне некогда будет грустить и мечтать.

Таким образом, конец лета я провела вполне безмятежно, решив как следует отдохнуть перед зимним сезоном в Лондоне, во время которого я и намеревалась выполнить свой план.

Кроме всего прочего, меня влекла и пугала та сторона отношений между мужчиной и женщиной, которая приводит к рождению детей. Я испытывала острое желание посоветоваться с кем-либо, но не могла избрать себе советчика. Говорить об этом с мужем я ни за что бы не осмелилась, несмотря на наше взаимное теперь доверие, обсуждать подобное с миссис Добсон или горничными совершенно невозможно. С матушкой или замужними подругами надо было посоветоваться до свадьбы, а теперь я не могу этого сделать, не бросив тень позора и подозрений на наше супружество. Одним словом, придется проникать в одну из важнейших жизненных тайн, опираясь лишь на свой ничтожный опыт и надеясь, что мне помогут здравый смысл и интуиция.

Совершенно неприличная мысль промелькнула у меня в голове: раз уж мне надо выбрать себе любовника, пусть это будет барон Морланд. Он казался наиболее приятным из всех встреченных мною в Бате мужчин и, наверное, смог бы выполнить поставленную задачу со всей необходимой деликатностью. То, что я не была влюблена в него, представлялось мне теперь несомненным плюсом: мне было бы сложнее соблазнять человека, любимого мною, а так я могла хотя бы в некоторой степени сохранять здравомыслие и хладнокровие.

Но тут перед моим мысленным взором нарисовались другие проблемы – а как, собственно, его соблазнять? Барон Морланд казался мне человеком благородным, он вряд ли способен совратить чужую жену. То ли дело мистер Грей! Но при воспоминании о его крысиной мордочке мне становилось противно. А кроме того, вдруг барон скоро станет мужем Аннабеллы?

Сколько вопросов! И не смогу же я сказать своему любовнику, что отдалась ему вовсе не по причине пылкой страсти, а ради желательной беременности. А может быть, беременность наступит не сразу. Это значит, что одним разом тут явно не обойтись, а вдруг это действо покажется мне отвратительным? Хотя я уже поняла, что дамы изменяют своим мужьям, рискуя своим добрым именем, явно не ради чего-то мерзкого и гадкого.

Размышляя обо всем этом, я чувствовала себя этакой интриганкой из романа, это оказалось гораздо интереснее, чем представлять себя слезливой романтической героиней. Сидя на скамье в гроте, я вынашивала гораздо менее невинные замыслы, чем несколько месяцев назад. Даже моя идея сбежать с конюхом меркла перед тем, что я собиралась совершить теперь.

Правда, в романах интриганкам сначала хоть и везло, но потом все их козни обязательно расстраивались, а мне надо было действовать наверняка и ни в коем случае не допустить огласки. Не хватало еще, чтобы наследника моего мужа заподозрили в том, что он незаконнорожденный!

Значит, необходимо будет скрыть от любовника беременность, чтобы он никогда не догадался о своей истинной роли в моей жизни. Как все это сложно! Справлюсь ли я со своей задачей достойно, смогу ли подарить графу столь желанного ребенка, а себе – радость материнской любви и чувство выполненного долга?

А если мой избранник окажется не джентльменом и вокруг имени Дэшвиллов разразится скандал? Придется перед тем, как вступить в отношения с мужчиной, хорошенько разузнать о нем и его репутации, может быть, даже посоветоваться с графом – он замечательно разбирается в людях. Кроме того, граф много знает о светских семействах и их тайнах, и ему небезразлична наследственность будущего ребенка – а вдруг в семье его истинного отца окажутся скрытые алкоголики или душевнобольные? Необходимо было предусмотреть столько всего…

Ну что же, придется ориентироваться по ситуации и серьезно обдумывать все свои слова и поступки, тщательно борясь с легкомыслием, которое уже столько раз подводило меня.

Розмари писала мне, что лето они проводят разъезжая по гостям и изредка заглядывая к себе в поместье. Барона Морланда они уже давно не видели, и Аннабелла строит планы относительно некоего виконта, уже почти готового к женитьбе, но тут серьезным препятствием является его строгая матушка, которая знает Аннабеллу с юных лет. Гринхаузы предполагали вернуться в Лондон в начале октября, пробыть там до середины зимы, а после отправиться в Бат с тем, чтобы встретить весну раньше, чем она дойдет до столицы.

Мой муж планировал поступить примерно так же, и пятого октября мы въехали в лондонский дом графа, прогостив перед этим три дня у моей матушки.

Девятого октября был день моего рождения, и граф, собиравшийся устроить по этому поводу бал, пообещал мне пригласить только молодежь и самую малость почтенных матрон для поддержания приличий.

Стоило нам прибыть в Лондон, как в дом нахлынули толпы визитеров, желавших посмотреть на меня. В светских кругах графа уже давно вычеркнули из списка потенциальных женихов, и вдруг оказалось, что совершенно напрасно. Те, с кем я познакомилась в Бате, рассказали всем знакомым, что старый Дэшвилл женился на восемнадцатилетней девице, которая так оживлена и весела, словно ее муж является самим Аполлоном. Это вызвало целую бурю пересудов, общество не могло понять: настолько ли глупа графиня, чтобы влюбиться в старика, или настолько хитра, что прибрала к рукам графа вместе с его деньгами и вертит им как хочет. Старшее поколение помнило подвиги этого светского льва и не могло поверить, что он на старости лет потерял голову, а младшее не верило, что молодая девица может отдать свое сердце пусть еще и не дряхлому, но уже старцу. Так что желание увидеть новобрачную превысило даже интерес к новой итальянской балерине, и на приглашение графа посетить бал в честь его супруги не последовало ни одного отказа.

Утром в день бала граф преподнес мне очередной подарок – сверкающий бриллиантами и жемчугом гарнитур, идеально подходящий к моему муаровому платью молочного цвета. Вообще большинство моих платьев были белыми или кремовыми – граф считал, что они подчеркивают мою молодость и чистоту, а я, хотя и думала про себя, что мои помыслы не так светлы и подобают скорее опытной светской даме, а не молоденькой супруге, с удовольствием наряжалась в белое.

– Вы, как и везде, будете на балу первой и истинной красавицей. Бриллианты резковаты для вашего нежного облика, но жемчуг смягчит их блеск и подчеркнет ваше обаяние.

Я горячо и искренне поблагодарила графа, чувствуя, как с каждым подарком растет мое смущение – он так баловал меня, а я не торопилась исполнить мечту его жизни.

Предстоящий бал, несмотря на приобретенный в Бате опыт, вызывал у меня чувство неуверенности в себе – ведь я впервые должна быть хозяйкой и принимать столичную публику. А вдруг я опозорюсь и над графом станут смеяться в салонах? В Бате все было намного проще – и наряды, и манеры гостей, и сами развлечения. А Лондон являл собой оплот условностей и ханжества, простота и безыскусственность манер оставалась где-то в провинции, как пылится на чердаке загородного дома забытая соломенная шляпка для прогулок.

Меня радовало, что среди гостей я увижу хотя бы нескольких знакомых – дам семейства Гринхауз. Аннабелла все еще носила девичью фамилию – очевидно, виконт оказался стойким к ее уловкам либо, напротив, слабым по отношению к уговорам своей матушки. Встреча с приятельницами должна была подбодрить меня, я надеялась, что миссис Гринхауз возьмет на себя ведение беседы с почтенными немолодыми дамами, а ее дочери помогут мне устроить танцы и развлечения. Однако я живо представляла, как будет вести себя Аннабелла в присутствии мужчин, и слегка опасалась оказаться хозяйкой, отодвинутой своей гостьей в темный угол. Чтобы отвлечься от своих страхов по поводу бала, я стала изобретать способы нейтрализовать активность Аннабеллы, но ничего не могла придумать. Но, по крайней мере, встречать гостей буду я, и никто не примет за графиню Дэшвилл другую даму. Хотя Аннабелла вполне могла стать царицей бала, вытеснив из памяти гостей образ хозяйки дома, а я вовсе не желала, чтобы в обществе на вопросы о жене графа отвечали, что не могут вспомнить лицо и манеры этой невзрачной особы.

В конце концов я решила напомнить гостям о чудесном голосе Аннабеллы и направить ее к роялю, надеясь, что восторженные толпы не позволят ей закончить пение слишком быстро. Таким образом, часть публики будет слушать ее в большой гостиной, в то время как мы с Розмари сможем повеселиться в бальном зале. Эта идея не привела меня в восторг, но все же это было лучше, чем предоставить Аннабелле самой выбирать себе занятие на моем приеме.

И все же я буду рада увидеть мисс Гринхауз – она наверняка найдет что рассказать о каждом из моих гостей и может невольно помочь мне в исполнении моего главного замысла – выбрать отца своему ребенку.

И вот настал долгожданный час. Гости начали съезжаться вовремя, что было нетипично для лондонской публики: видимо, им не терпелось скорее взглянуть на «гвоздь сезона» – новоявленную графиню Дэшвилл.

Стоя на ступенях рядом с графом, я почувствовала себя совершенно спокойной – он смотрел на меня с ласковой улыбкой и явно гордился мной, а значит, мне некого бояться, вряд ли среди гостей найдется человек благороднее и добрее его (да, теперь я была в этом уверена, несмотря на странности нашего супружества).

Гости кланялись, рассыпались в комплиментах и проходили в залы – ничего особенного, обычный прием, если бы только все не разглядывали меня так внимательно – кто прямо, без стеснения, кто искоса, украдкой. Но меня это больше не волновало – пускай развлекаются! Размышляя летом у портрета знаменитой Эммы, я поняла, что лучше быть предметом пересудов, чем остаться вовсе незамеченной.

Приветствуя очередную супружескую чету, которую представили как барона и баронессу Бертон, я посмотрела сначала на барона – олицетворение тетушкиных описаний мотов и повес – и вдруг услышала громкое восклицание баронессы:

– Да это ведь Эмма! Дорогая, как я рада тебя вновь увидеть!

– Кэтрин!

В первую минуту я больше ничего не смогла сказать от удивления – ибо это была Кэтрин Вудс, оправдавшая-таки чаяния своего семейства, хотя бы в части приобретения титула. Я была рада ее видеть – она являлась частицей моей прошлой жизни, да и к списку моих знакомых среди лондонского света добавился еще один персонаж. Кэтрин, похоже, мало изменилась, и я предвкушала, что она сможет позабавить меня еще сильней, чем раньше.

Баронесса Бертон засыпала меня вопросами, на которые я не успевала отвечать, приветствуя других гостей. Однако я заметила, что она пополнела и посвежела, на ней красивое платье и украшения, и она вертелась и любовалась собой больше, чем прежде. Видимо, муж ее владел достаточным состоянием, чтобы потешить ее тщеславие. Барон не показался мне особенно приятным, но после того как я заметила на его лице выражение обреченности, с которым он выслушивал вздор Кэтрин, я пожалела его. Вероятно, все произошло так, как я и предполагала, – ее голубые глаза затмили ему разум, но это затмение быстро закончилось, возможно, сразу после свадьбы.

Гринхаузы опоздали, что дало мне возможность открыть бал в паре с симпатичным юношей – Аннабелла вряд ли сделала бы мне такой подарок. Когда они наконец объявились, миссис Гринхауз недовольно сообщила, что Аннабелла никак не могла решиться, какое платье надеть: граф такой-то восхищался ею в красном, а герцог такой-то – в белом.

К моему сожалению, с ними был и мистер Грей, однако его вниманием тут же завладела веснушчатая девица, весьма подходящая ему по виду и манерам, в которой я узнала батскую знакомую Аннабеллы Алису Колтри. Действительно, фамилия Колтри была в списке гостей, я просто не обратила на нее внимание. Тут же подоспел и ее братец, оказавшийся приятелем Кэтрин и ее супруга.

Не буду описывать подробно это празднество – во времена моих внуков такого рода увеселения, надеюсь, станут более интересными. Скажу без ложной скромности, что я произвела именно то впечатление, которого хотел граф. Все сочли меня достаточно приятной, чтобы принимать в обществе, но недостаточно ослепительной, чтобы вызывать зависть у дам.

К Аннабелле отношение было совсем другое – если мужчины обязательно приходили от нее в восторг, то дамы этого мнения не разделяли. У нее не было подруг среди молодых девиц, а их маменьки ее просто терпеть не могли и старались всячески опорочить, небезосновательно считая ее лишенной души и сердца. Аннабелле было мало дела до женского пола, пересуды вокруг нее только увеличивали ее славу, а главным для нее с ранней юности стала победа над мужской половиной общества, и эту-то победу она и закрепляла день за днем, год за годом.

Конечно, и я не была лишена тщеславия: любой женщине приятно нравиться, главное, чтобы желание быть первой во всем не затмило все другие чувства и мечты. Для того чтобы вести себя как Аннабелла, надо было обладать и ее характером, а я, к счастью, мало на нее походила. Мне хотелось жить достойно, но при этом не скучно, общаться с хорошими людьми, помогать тем, кому это требовалось, и я не находила ничего плохого в маленьких каверзах или дружеских поддразниваниях. Ну а высмеивание тщеславия, гордыни, лени – несомненно, общественно полезное занятие, если при этом не забывать пройтись и по собственным недостаткам.

Так что я была довольна оказанным мне приемом и радовалась, что мой муж разделяет это удовольствие.

После бала нас стали приглашать на обеды и праздники как старые друзья графа (сплошь почтенные семейства), так и вновь приобретенные в Бате и Лондоне знакомые. После этих визитов я в лицах изображала тех из встреченных персонажей, кто в большой мере был наделен благодатными для иронии качествами, которые я перечисляла выше. Мой муж при этом смеялся от души, но замечал, что я могу быть и злой, и советовал мне с высоты своего опыта мягче относиться к слабостям окружающих.

Мы бывали в театрах, на балах, но я старалась не упускать и мероприятия, полезные не только для остроумия, но и для ума, посещая музеи, библиотеки и книжные лавки. Время протекало с приятностью, и в начале декабря я вдруг вспомнила, что до сих пор не приблизилась к исполнению своего плана. Я, возможно, долго бы еще беззаботно развлекалась, если бы не усиление болезни у моего мужа, напомнившее мне о моем обещании, а также о том, что времени у меня не так уж много.

Глава 12

В этот день меня навестила Кэтрин Бертон. Со времени нашей встречи мы довольно часто виделись, что доставляло мне неизменное удовольствие и забавляло графа, ибо он полностью разделял мое мнение о Кэтрин. Дело в том, что тщеславием она не уступала Аннабелле, зато уступала умом, если так можно сказать про то, чего у нее никогда не было, а уж если его наличие не позволяло мисс Гринхауз правильно оценивать себя, то его отсутствие никак не могло помочь в этом Кэтрин. Поэтому баронесса Бертон без всяких сомнений считала, что является центром мира, и вела себя соответствующим образом. Такое сходство в мировоззрении, естественно, должно было столкнуть ее с Аннабеллой, ибо Кэтрин не улыбалась и не строила глазки, а просто подзывала к себе и требовала внимания именно тех мужчин, которых так усердно завоевывала Аннабелла, считая при этом, что исполняет их самое заветное желание.

Уже на балу по случаю моего дня рождения Аннабелла, до сих пор не встречавшаяся с моей школьной знакомой, с изумлением взирала на ее выходки. Я предполагала, что ее, считающую себя знатоком женских уловок и интриг, возмущает прямота, с которой Кэтрин добивается внимания. Кроме того, Кэтрин являлась одной из немногих девиц, не тушующихся в присутствии Аннабеллы, что той явно не могло понравиться.

– В вашем пансионе все были такими бесцеремонными и вульгарными? – злобно спросила мисс Гринхауз, узнав, что мы с Кэтрин учились вместе. Очевидно, она намекала и на меня тоже, ибо все же успела заметить, что и я не выказываю робости перед ней.

– Нет, напротив, однако в нас воспитывали целеустремленность и решительность, ибо всем нам самим приходится устраивать свою жизнь, – невозмутимо ответила я, смеясь в душе ее слепоте по отношению к себе. Может быть, манеры Аннабеллы и были изящнее, а ходы тщательно продумывались, но от этого ее циничная самоуверенность не становилась привлекательнее.

Кэтрин не могла являться ей серьезной соперницей, ее даже нельзя было сравнить с Аннабеллой по уму, красоте и манерам, но достаточно и того, что баронесса тоже хотела быть в центре внимания. При каждой встрече Аннабелла старалась уколоть Кэтрин, принизить ее – и это ей никак не удавалось, ибо Кэтрин просто не понимала ее острот и не обращала на нее никакого внимания, что бесило Аннабеллу еще сильнее. Надо ли говорить, что все это очень мне нравилось: мало того, что я сама не трепетала перед Аннабеллой – с этим она успела свыкнуться, так еще нашлась женщина, которая не собиралась оставаться в тени в присутствии этакого светила!

В это утро, когда я сидела у окна, раздумывая о болезни графа и его сокровенном желании, появление Кэтрин меня обрадовало, поскольку Аннабелла тоже собиралась заехать ко мне. А значит, в доме состоится занятное представление.

Кэтрин хвасталась и сплетничала в своей обычной манере, не требуя наводящих реплик с моей стороны, так что я продолжала думать о своих проблемах, когда одна из ее фраз вдруг заинтересовала меня.

– Как чудесно, что совсем скоро Рождество! Сколько нас ждет развлечений! Кроме этих скучных балов будут устраиваться всеобщие маскарады – я просто мечтаю на них побывать!

– А что за маскарады и кто их устраивает? – поинтересовалась я, привлеченная необычным словом в обычно небогатом лексиконе Кэтрин.

– Неужели ты ничего не знаешь?! – воскликнула она восторженно. – Каждый год на Рождество в театрах устраиваются маскарады, посетить которые может любой желающий, от простой служанки до герцога. Там завязываются знакомства и романы, про которые никто никогда не узнает – ведь все приходят в масках и не требуют снимать их в полночь, как на частных собраниях. Удовольствие в том, что можно веселиться и делать что угодно, не боясь сплетен и пересудов.

– Надо же, как интересно, – произнесла я, чтобы поощрить ее к дальнейшему рассказу.

– Еще бы, дорогая, это так романтично! Правда, я еще ни разу там не была, но обязательно пойду, если только мне удастся улизнуть от мужа.

– Тогда откуда ты знаешь про эти маскарады? – удивилась я.

– Мне рассказывала кузина, ее выдали замуж за отвратительного старикашку, она очень страдала, но потом нашла способ радоваться жизни, не рискуя навлечь на себя позор. Она жалеет только о том, что эти праздники проходят не каждый день.

– То есть она изменяет мужу?

– Ну не будь ханжой, дорогая! Уж если кто и должен ее понять, так это ты. Твой муж не отличается молодостью и красотой. Так что если ты еще не успела завести роман, то маскарад – самый лучший способ это сделать. А самый волнующий момент именно в том, что твоим любовником может оказаться кто угодно – от маркиза до лакея.

– Но ведь можно встретить человека непорядочного, грубого, шантажиста – кого угодно. Стоит ли идти на такой риск, ведь в обществе достаточно мужчин, в которых при желании можно влюбиться даже замужней женщине!

– Перестань, ты рассуждаешь как моя бабушка! Совсем необязательно открывать свое имя и даже снимать маску. Моя сестра знакомится на маскараде с понравившейся ей маской и встречается с ней всю неделю, пока идут маскарады. Этого приключения ей хватает, чтобы пережить целый год до следующего Рождества. Она веселится так уже четыре года и ни разу не пожалела об этом. Как только я вышла замуж, она сразу рассказала мне обо всем, ведь девице такое знать не положено, а жаль, – Кэтрин хихикнула, показывая всем видом, что, узнай она о таком соблазне раньше – непременно воспользовалась бы первой же возможностью, чтобы посетить подобный маскарад.

– Но разве ты не любишь своего мужа?

– Не больше, чем ты любишь своего! – отрезала Кэтрин. – Он, конечно, богат и красив, но при чем здесь любовь? Конечно, он-то восхищается мной, да и не только он, но я не верю в любовь. И потом, я еще не уверена, что хочу изменить мужу, на маскараде можно замечательно повеселиться и без того. Само переодевание уже приключение. Шутка в том, что знатные дамы всегда переодеваются, чтобы не привлекать внимание воришек своими богатыми нарядами и украшениями – ведь в таких местах, к сожалению, полно всякого отребья. Представляешь, как мне пойдет короткая юбка моей служанки – она гораздо ниже меня ростом – и красные чулки со стрелками. Все мужчины будут от меня без ума!

Она еще некоторое время болтала в том же духе, после чего уехала, не дождалась Аннабеллы, но на сей раз меня это не огорчило. Мои мысли против воли завертелись вокруг маскарада – вот прекрасная возможность избавиться от девственности, не смутив ничей покой и не опозорив свое доброе имя. А после этого можно смело обратить внимание на мужчин из общества, набивающихся мне в поклонники, и наконец осчастливить своего мужа рождением наследника. Я никогда не узнаю человека, ставшего моим первым любовником, и поэтому не буду сгорать от стыда. А он не узнает меня и не сможет нарушить спокойствие моей семьи.

Время шло, и идея отправиться на маскарад казалась мне все более привлекательной. Я уже продумала свой наряд и способ улизнуть из дому, однако с приближением маскарадной недели начала все больше и больше бояться того, что мне предстояло совершить.

Вроде бы ничего сложного – надеть маску, отправиться в театр и найти себе любовника, но вдруг мне встретится какой-нибудь негодяй? Или меня все же узнают? А если я не смогу никого увлечь? Да и сама процедура лишения девственности отнюдь не стала мне понятнее, несмотря на все мои раздумья. За три дня до первого маскарада я уже настолько паниковала, что хотела было остаться дома. Однако угрызения совести не давали мне спокойно спать, и в конце концов я решила, что лучшим средством придать себе немного храбрости является алкоголь. Я очень редко пила вино, дома мы не могли позволить себе такую роскошь и применяли его исключительно как лекарство. Поначалу, выйдя замуж, я с удовольствием стала пробовать изысканные вина и вскоре убедилась, что очень быстро пьянею и должна всегда помнить об этом, чтобы не навлечь на себя осуждение общества.

Однако в нынешнем случае моя нестойкость к вину могла сыграть положительную роль – если я выпью на маскараде несколько бокалов вина, мне будет все равно, что со мной происходит, и я смогу притвориться кокеткой и соблазнительницей. Главное, не забывать, зачем я туда пришла, и не показать своему кавалеру, что это происходит со мной впервые. Ну а с риском совершить какую-нибудь ошибку придется смириться.

Такой выход показался мне просто замечательным, и страхи и сомнения почти покинули меня, оставшись только в той мере, в какой любое значительное событие в жизни пугает молодую неопытную девушку.

Рождество мы отметили по-семейному в домике моей матушки, где я осталась погостить еще на пару дней после отъезда графа, намереваясь тайно вернуться в столицу на день раньше и сразу направиться в театр. Кэтрин успела сообщить мне адрес лавки, где продавали маскарадные костюмы, и я уже запаслась вульгарным платьем в испанском стиле, черной маской, закрывающей все лицо, а также мантильей, чтобы скрыть волосы.

Глава 13

Вечером двадцать седьмого декабря я входила в здание театра. В душе бушевала лавина чувств. Это был и страх, и любопытство, и гордость от того, что я наконец решилась, и еще что-то непонятное, от чего по телу пробегала дрожь, а голова слегка кружилась.

Остановившись у входа в бальный зал, я хотела оглядеться, но какой-то мужчина в не очень чистом костюме солдата тут же подхватил меня за талию и повлек в толпу танцующих.

– Что это ты заскучала у дверей, красотка?

Голос его был груб, огромные ручищи с силой сжимали мою талию. Мой кавалер, несомненно, происходил из низов общества и не вызывал у меня желания познакомиться с ним поближе. Однако, кружась по залу, я могла немного освоиться с обстановкой, в которую попала. В театре собралось множество народа. Кто-то танцевал, кто-то без стеснения обнимался, кто-то пил вино прямо из бутылки и выкрикивал шуточки, смысла которых я не понимала, но не сомневалась в их непристойности.

«Неужели сюда приходят люди из высшего общества?» Я никак не могла в это поверить и уж тем более разделить восторги Кэтрин и ее кузины. В зале стояла невообразимая духота, а висевший в воздухе запах кошмарных духов, вина и пота вызывал тошноту, так что я испугалась, что упаду в обморок, и сочла, что пора уже приступать к распитию алкогольных напитков. Мужчина прижимал меня к себе слишком сильно для партнера по вальсу, и я решила избавиться от него, как только смогу, а пока вести себя словно простая девушка (интересно только как? – моя прислуга была воспитана почти так же, как и леди), и храбро крикнула прямо в ухо своему кавалеру:

– Может быть, выпьем чего-нибудь?

– Да ты, я погляжу, развеселая девчонка! Выпить – это я завсегда!

Мало того что его речь была неизысканна, так еще и выговор оказался совершенно вульгарен, так что я даже не все понимала. Если бы моя матушка увидела меня здесь, в таком окружении и неприлично коротком и открытом платье – я не поручилась бы за ее физическое и моральное здоровье.

Мужчина почти галантно подвел меня к буфетам в глубине зала и купил пару бутылок вина, несомненно такого же убогого, как и все здесь. Мне казалось странным, что театр настолько унижает себя, позволяя устраивать в своих стенах подобные мероприятия, но, с другой стороны, бедный люд тоже желает повеселиться в приличном месте.

Вино оказалось крепким и дурно пахнущим, но для моих целей это было даже плюсом – так я быстрее достигну нужной стадии опьянения. Однако первый глоток дался мне нелегко – я поперхнулась и закашлялась, а мой кавалер громко захохотал. Глядя на его манеры, я начала приходить к мысли, что он явился на маскарад в своем собственном костюме и на самом деле служит солдатом. Сбежать от него оказалось совсем несложно – он уже был пьян, когда я встретила его, а бутылка вина, которую он выпил почти мгновенно, и вовсе лишила его ориентации в пространстве. Закутавшись в мантилью, я бродила по залу, попивая из металлической кружки вино, приглядываясь к окружающим и ускользая от желающих со мной потанцевать.

Скоро я почувствовала, что пьянею, а цель все еще не достигнута – подходящего кавалера выбрать пока не удавалось. Это огорчило меня, но не слишком – я могла вернуться сюда завтра, а сегодня хотя бы разобралась в обстановке. Правда, мне пришлось бы и завтра отправиться ночевать в ту гостиницу, где я оставила свое собственное платье, но это еще не самое ужасное в моей ситуации.

Прогуливаясь, я мало-помалу начала отличать среди веселящихся публику из общества – чуть более изящные наряды, стройные фигуры, дамы непременно обмахивались огромными веерами, что было очень разумно – я сильно страдала от духоты и кошмарных запахов.

Вино уже не вызывало у меня отвращения, и кружка уже почти опустела, когда я вдруг ощутила резкий толчок и упала бы, не будь в зале так тесно. Меня толкнул огромный монах, проносящийся в танце с не менее обширной пастушкой в ядовито-розовом платье. Кружка вылетела у меня из рук, а я оказалась в объятьях мужчины в костюме пирата.

– Вы не ушиблись, сударыня? – вежливо осведомился он, явно демонстрируя хорошее воспитание.

– Нет, сэр, благодарю вас, вы спасли меня от падения, – не задумываясь ответила я, забыв о том, что собиралась притвориться девушкой из народа.

– Рад, что сумел помочь вам, мисс. Я не ошибусь, если предположу, что здесь собралось не то общество, в котором вы привыкли вращаться?

– Как вам сказать, сэр… Если иметь в виду то общество, в котором я нахожусь сейчас, то вы не правы. – Я сама удивилась, сколь кокетливо звучал мой голос. Вино явно пошло на пользу моим манерам!

– Я так и думал. Вы пришли сюда впервые? – Мне показалось, что пират улыбнулся. Надеюсь, он незнаком с моим мужем.

– Как вы догадались, сеньор пират? – Я и не думала, что смогу так свободно общаться с незнакомым мужчиной в маске; солдат, разумеется, в счет не шел.

– Прекрасная донья, признаюсь, я наблюдал за вами некоторое время, и только хотел пригласить вас на вальс, как вы сами упали мне в руки. А кроме того, у вас нет веера. – Его слова были полны лукавства, и я вдруг заметила, что он до сих пор обнимает меня.

Я поспешно высвободилась и кокетливо поинтересовалась:

– А вы приходите часто сюда, храбрый покоритель морей? – Кажется, я веду себя совсем как Аннабелла.

– Только когда мне наскучат все остальные занятия. А вам захотелось приключений?

– Именно так, сэр. Подруга рассказала мне про эти увеселения, но, признаться, я разочарована.

– Могу я спросить: чего вы ожидали от этого празднества?

– Ну-у… веселых танцев и галантных кавалеров, а нашла пьяных грубиянов, которые наступают на ноги.

– Я, конечно, не слишком галантен, да и не очень трезв, но обещаю, что не буду наступать на ваши чудесные ножки, если вы окажете мне честь потанцевать со мной.

– С удовольствием – я никогда еще не танцевала с пиратом. – Чем дальше, тем больше мне нравилось изображать кокетку, да и кавалер производил приятное впечатление. Интересно, каков он без маски?

Мы кружились в бесконечном вальсе, потом пират угостил меня мороженым и нашел где-то шампанского, которое оказалось гораздо приятнее выпитого мной вина.

Мы болтали, как старые приятели, но я заметила, что он провоцирует меня, называя имена людей, которые могли оказаться нашими общими знакомыми. Очевидно, незнакомец пытался выяснить мое имя, но я старалась не поддаваться и равнодушно пожимала плечами в ответ на каждый вопрос с подвохом.

Когда бутылка шампанского опустела, мы снова пошли танцевать, обмениваясь любезными, но несколько двусмысленными репликами. Эта игра увлекла меня, я чувствовала также растущую симпатию к незнакомцу и невольно стала прикидывать, как повернуть наше общение в нужное мне русло.

Как дама из общества, я должна была вести себя достойно, но мне следовало помнить о своем плане, ведь другого подходящего случая и кавалера я могла здесь и не найти.

Тем временем язык мой явно начинал заплетаться, перед глазами мелькали радужные круги, танцующие маски сливались в одну пеструю шаль.

– Вы бывали в Бате? – задал пират очередной вопрос.

– Зачем вы пытаетесь разузнать обо мне? Разве достоинство маскарада не в том, чтобы пары не могли узнать друг друга?

– Я по природе любопытен, – улыбнулся пират, – и потом, может быть, мне захочется увидеть вас снова, уже без маски.

– Боюсь разочаровать вас, но я замужем.

– Я в этом не сомневаюсь. Девицам не стоит появляться в подобных местах, а то они могут кое-чего лишиться.

«Именно это я и собираюсь сделать», – подумала я и вдруг увидела, что маска пирата строит мне какие-то кривые ухмылки, а звуки оркестра становятся глуше.

В следующий момент я во второй раз за вечер повисла на руках у своего партнера.

– Вам нехорошо? Пойдемте подышим свежим воздухом, – как сквозь слой ваты донеслись до меня слова пирата.

Перед моими глазами опять все закачалось, и я с трудом сообразила, что он буквально на руках несет меня к выходу, проталкиваясь сквозь танцующих и громко выкрикивая:

– Посторонитесь, даме дурно!

Я была не в том состоянии, чтобы думать о приличиях, и просто закрыла глаза и опустила голову на плечо совершенно незнакомого мужчины.

Сначала я почувствовала дуновение ветерка, затем какой-то скрип. Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в полутемной комнатке… Нет, скорее, это экипаж.

– Вам лучше? Я проявил смелость отнести вас в свою карету и отвезу вас, куда вы прикажете.

Как оказалось, я полулежала на сиденье, а пират сидел рядом, поддерживая меня. Отправляться домой не входило в мои планы, и я снова беспомощно опустила голову ему на плечо.

– Простите, у меня так кружится голова!

– Ну что вы, сеньора. Поверьте, мне весьма приятно ваше общество. Если бы я еще мог видеть ваше лицо… Кстати, без маски вам бы было легче дышать.

– Ах, нет, я не могу снять маску. Вдруг вы узнаете меня, и я буду каждый раз краснеть при встрече с вами, вспоминая, в какой пикантной ситуации мы оказались.

– Боюсь, в свете есть немало дам, которые оказывались со мной в еще более пикантных ситуациях. И они и не думают краснеть, уверяю вас.

– Значит, это бесчестные женщины! – Правила морали, усвоенные мною с детства, не отпускали меня, несмотря на смелость моих поступков.

– Ваши рассуждения отличаются оригинальностью. Вы-то сами пришли в подобное место, явно не рассчитывая, что это собрание попечительского совета.

– Я, по крайней мере, наверняка бы покраснела!

– Ах, сеньора, вы, наверное, еще очень молоды, и свет только начал влиять на вас. Уверен, что ваш муж вам мало интересен, а ваша романтическая натура толкает вас к опасным приключениям. Сегодня вам повезло – вы встретили человека, способного понять вас.

– Если б это было так! – Я глубоко вздохнула, чувствуя недостаток воздуха.

В темном пространстве кареты было душно, да и непривычный покрой платья стеснял движения.

– Может быть, я и ошибаюсь, а ваши речи только следствие возлияний, но все же мне интересно болтать с вами, мадам. Позвольте поцеловать вам руку.

Эта просьба меня порадовала – возможно, потом он захочет поцеловать мне не только руку. Я решила ускорить события, а там уж что получится, то и получится.

– Охотно позволяю, но, мне кажется, я сейчас снова упаду в обморок. – Я жалобно вздохнула и снова уронила голову ему на плечо.

– Вам необходимо снять маску и ослабить корсаж. И не вздумайте спорить. Если вы так не хотите, чтобы я видел вас, я попрошу кучера отогнать карету в переулки – там никогда не бывает светло.

С этими словами он уложил меня на сиденье и выпрыгнул на улицу. Я с волнением ожидала, что последует дальше. Слышно было, как он что-то сказал кучеру, после чего поднялся в карету и захлопнул дверцу.

Карета тронулась и поехала, а у меня перед глазами поплыли размытые очертания уличных фонарей, потом мы свернули в переулок, и стало совсем темно. Я услышала, как кучер спрыгнул с козел, и вскоре его шаги затихли. Похоже, ситуация начала поворачиваться в нужную сторону. Еще одним плюсом опьянения было то, что я не испытывала уже ни сомнений, ни страха – только желание поскорее покончить с этим.

– Надеюсь, здесь достаточно темно для вашей нравственности? С вашего позволения, я опущу стекло, здесь душно.

– Кажется, да… – Мой голос был слаб и жалок (по крайней мере, я на это надеялась), воздуха по-прежнему не хватало.

– В таком случае мне придется оказать вам первую помощь.

С этими словами пират бесцеремонно стащил с меня и маску, и мантилью. Я слегка вскрикнула, когда он выдернул у меня несколько волосинок, и попыталась вдохнуть полной грудью, но проклятый корсаж не позволил насладиться свежим ночным ветерком.

Незнакомец слегка поддерживал меня за талию, и это не было мне неприятно.

– Теперь вам лучше?

– Да, благодарю вас. – Голос мой звучал не слишком уверенно, и мой собеседник это почувствовал.

– Я знаю еще один способ помочь вам, – мне опять послышалось лукавство в его тоне, – искусственное дыхание.

– Но, сэр, я же не тону!

– А мы представим, что вы тонете, – на сей раз он явно улыбался, – а кроме того, вам мешает тиран всех женщин – корсаж. И я, пожалуй, освобожу вас, прекрасная сеньора. Вам очень повезло, что я, как разбойник и пират, прекрасно вижу в темноте.

Он прежде, чем я успела испугаться, ловко разрезал испанскую шнуровку на моем корсаже. Я едва успела вздохнуть, как мой спутник бросил на пол кинжал и снял свою маску. В темноте его лица было не рассмотреть – жаль, конечно, но это значит, что и он не может рассмотреть моего, и я на всякий случай отвернулась от незашторенного окошка.

– Вот так, а теперь перейдем к искусственному дыханию, – продолжил незнакомец. – Скажу я вам, это очень полезное изобретение не только для утопленников – им-то не поможешь, а вот если хочешь поцеловать красавицу и при этом не получить пощечину – это идеальный вариант.

Я не собиралась давать ему пощечину, тем более что это был первый настоящий поцелуй в моей жизни (ну не назвать же так, в самом деле, свадебное лобызание моего супруга!). И поцелуй показался мне почти совершенно таким, каким я его себе представляла, не считая, конечно, того, что меня целовал не пылкий влюбленный, а искушенный искатель приключений, которого я видела в первый и последний раз в жизни. Тем временем мой кавалер продолжил принимать меры по приведению меня в сознание – я почувствовала, как рука его осторожно раздвигает ткань корсажа и проникает внутрь его. Это было так волнующе, что я едва не начала вырываться, однако любопытство пересилило страх. Мне так хотелось знать все о плотской стороне любви, да и нельзя было забывать о приведшем меня сюда долге.

– Боюсь показаться банальным, но ваши губы такие сладкие и нежные, что мне хочется снова и снова делать вам искусственное дыхание. А ваша грудь, мадам, – это просто мечта любой королевы.

Он шептал что-то еще, но я с трудом понимала слова, целиком сосредоточившись на собственных ощущениях. Мне казалось, что я снова выпила шампанского – в голове стучало, сердцу, казалось, было тесно в груди. Если бы мой кавалер не разрезал корсаж, шнуровка, наверное, лопнула бы сама. Я все яснее понимала, что все это только прелюдия, мое тело, казалось, чего-то ждало и знало обо всем гораздо больше, чем мой смятенный разум. И вдруг – боль, кошмарная в своей неожиданности, и вскрик – кажется, мой. И это есть любовь? Я была не готова к этой боли, но едва ли не более не готов оказался мой партнер (дурацкое слово, но назвать его любовником я тоже никак не могу).

Он резко поднялся и уселся на сиденье напротив. Я тоже приподнялась, поправляя юбки и стараясь сдержать слезы. Как хорошо было бы никогда больше не испытывать ничего подобного!

– Что это значит? – Голос его звучал глухо и даже немного дрожал.

– О чем вы, сэр? – Я старалась говорить спокойно, хотя внутри у меня все как будто горело – не волнительным огнем желания, а мрачным адским пламенем.

– Вы девственница! Точнее, были ею. Почему вы не сказали мне, я бы никогда не сделал с вами ничего дурного! Зачем вы солгали мне, будто вы замужем?

– Не беспокойтесь, со мной все в порядке. – Я не понимала, чем он так взволнован.

– Неужели вы так глупы, что не понимаете, чего вы лишились! Что скажет и что сделает с вами ваш будущий муж, когда окажется, что вы утратили невинность до брака?! Искательница приключений, кто позволил вам одной отправиться в этот вертеп!

Он кричал все громче и громче, пока все же не замолк, со стоном откинувшись на спинку сиденья. Какое-то время мы молчали. Я думала о том, что добилась своей цели, и пора бы вернуться к себе в гостиницу, принять ванну и лечь спать. Обдумыванию происшедшего и его последствий я могу посвятить весь следующий день. Но сначала надо было избавиться от пирата.

Он наконец со вздохом произнес:

– Скажите, вы простите меня?

– Мне нечего вам прощать – вы ни к чему не принуждали меня силой. Напротив, мне было очень приятно, до тех пор, пока…

– Я должен был почувствовать и остановиться. А еще лучше и вовсе не пытаться соблазнить незнакомую женщину. Но я потерял голову и должен исправить свою ошибку.

Я не поняла, что тут можно исправить, но он вдруг торжественно и мрачно сказал:

– Я прошу вас принять мою руку и сердце.

– Я очень ценю ваше благородство, но не могу принять ваше предложение. – Несмотря на неприятные ощущения, я едва не рассмеялась – надо же, найти себе мужа на общественном балу. И, судя по карете, небедного мужа. Знай я раньше о такой возможности – не быть бы мне графиней Дэшвилл!

– Я понимаю, что выгляжу в ваших глазах негодяем. После того, что я сделал и что наговорил вам, вы сочтете меня ловеласом, и вполне справедливо. Но я все же остаюсь джентльменом и ни разу не пытался соблазнить женщину, которую считал порядочной и верной своему супругу. А уж обесчестить юную девушку – я никогда бы не смог совершить такую подлость. Но я готов ответить за свой проступок и обещаю стать вам хорошим мужем. Может быть, вы даже когда-нибудь полюбите меня.

– Я благодарю вас за ваше предложение, но у меня есть причины, по которым я не могу его принять. Я не имею к вам никаких претензий и равно виновата в случившемся. Я много выпила и утратила контроль над собой, мне захотелось узнать, что значит быть с мужчиной… – Признаться, что я замужем, я не могла – а вдруг он меня узнает, и тайна моего брака нечаянно откроется.

– Вы слишком легкомысленны, если не думаете о последствиях содеянного. По вашим манерам я принял вас за кокетку, сбежавшую повеселиться от постылого мужа, которая не прочь найти себе любовника. Но в вашем случае такое поведение невероятно – где вы воспитывались? А если у вас родится ребенок?

Я как-то не думала, что беременность может наступить сразу после первого свидания, но размышлять об этом было уже поздно. Возможно, я подарю графу наследника раньше, чем собиралась, и остается только надеяться, что у пирата хорошее здоровье и у ребенка не будет врожденных пороков. Однако эту комедию пора заканчивать – начинало светлеть. Я нащупала в темноте кареты свою маску и надела ее, торопясь скрыть свое лицо. Пират же продолжал настаивать на своем:

– У меня благородное имя, я богат и достаточно красив, чтобы понравиться девушке. Да, я несколько легкомыслен, но обещаю оставить свои забавы и стать примерным мужем. Почему вы прячете свое лицо?

– Я уже говорила, что не могу принять ваше предложение. Откуда вам знать, какие обстоятельства подвигли меня на это? Быть может, меня выдают замуж за старого мерзавца, и я не хочу дарить ему свою девственность, а может быть, меня отправляют в монастырь, и я хотела узнать сокровенную жизненную тайну, прежде чем навсегда отказаться от нее?

– Так вы сделали это нарочно? Умоляю вас, скажите мне правду! Я способен избавить вас и от монастыря, и от постылого мужа!

Он опустился на колени и схватил меня за руки:

– Ответьте мне, прошу вас!

– Нет, сэр. И довольно об этом. Мне пора домой.

– Но скажите хотя бы – вы действительно нарочно искали подобное приключение?

Говорить правду я не хотела. Поэтому вздохнула и пробормотала смущенным тоном:

– Конечно, нет. Я слишком любопытна и очень быстро пьянею. От замужней подруги я узнала про маскарад и решила удрать из дома и повеселиться на свободе. И вот к чему меня привела беспечность.

– Ваша беспечность может привести вас к еще более тяжким последствиям. Я прошу вас понять это и согласиться стать моей женой. Меня зовут…

– Нет! Не называйте вашего имени. Мы останемся друг для друга лишь таинственными незнакомцами, а это приключение со временем забудется. И не нужно спорить – я так хочу. А для пирата слово прекрасной дамы должно быть законом.

– Хорошо. Я не буду настаивать. Но если вы передумаете или обстоятельства заставят вас искать выход из неприятной ситуации, мы найдем его вместе. Один мой друг владеет пансионом для мальчиков на улице Карла Пятого. Если вы захотите найти меня, отдайте ему письмо вместе с этим кольцом.

Он взял мою руку и надел на безымянный палец тяжелое кольцо, слишком большое для меня.

– С этой ночи я буду считать себя помолвленным и обещаю вам не жениться до тех пор, пока не узнаю, что вы устроили свою судьбу без меня. Если через пять лет вы не дадите знать о себе, я буду считать себя свободным от данного слова, но даже после истечения этого срока вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку.

Мне оставалось только принять этот дар как романтическое завершение оказавшегося не слишком приятным приключения. Я с трудом приподнялась на сиденье и распахнула дверь кареты:

– Я вовсе не требую от вас такой жертвы, но благодарна вам за это предложение. Как джентльмен, вы, без сомнения, выполните мою просьбу – не искать меня и не пытаться узнать мое имя. Если когда-нибудь мне не к кому будет обратиться в трудной ситуации, я найду вас. А теперь – прощайте.

Я завернулась в мантилью, выпрыгнула из кареты и, подобрав юбки, понеслась по темному переулку со всей возможной быстротой. Я все еще чувствовала и боль, и головокружение, но меня сейчас волновало только одно – как поскорее добраться до гостиницы. Я немного опасалась, что пират будет преследовать меня, и потому сворачивала в переулки, не глядя на их названия – если учесть, что я почти не знала Лондона, они бы мне ничего и не сказали.

Вскоре я поняла, что заблудилась, и почувствовала некоторый испуг. Со стороны я выглядела под стать этим убогим домишкам: растрепанная, в коротком платье, с криво сидящей маской – словно только что вышла из дверей развеселого кабачка. Я попыталась закутаться в мантилью поплотнее, но это меня не украсило. Убедившись, что меня не преследуют, я остановилась и боязливо огляделась. Улица была пуста, и это меня ободрило – сейчас я одинаково опасалась попасть в руки как бандитов, так и полиции. Не хватало еще, чтобы графиню Дэшвилл арестовали за бродяжничество.

Сориентироваться в этих переулках было невозможно, я пошла наугад и через какое-то время выбралась в более освещенный район. Но названия улиц по-прежнему были мне незнакомы, и после долгих колебаний я все же остановила запоздалого извозчика и попросила отвезти меня в гостиницу. Он с подозрением осмотрел меня, потом усмехнулся:

– Добираетесь с маскарада?

– Да, сэр. Я служу в гостинице и уже должна была вернуться. Не будете ли вы так добры поспешить? – Я говорила простым языком и в своем дешевом платье вполне могла претендовать на роль служанки.

Я надеялась, что возница не станет приставать к бедной подвыпившей девушке, если быть с ним повежливее. Убедившись, что у меня есть деньги (я специально взяла с собой только серебряные монетки, чтобы золото не пробудило в окружающих корысти), возница позволил мне сесть в карету и неспешным шагом повез меня в гостиницу. Поездка прошла без происшествий, если не считать того, что, высаживая меня, он все же попытался завязать знакомство путем обнимания. Я увернулась, пробормотала что-то насчет того, что я порядочная девушка, и бросилась к черному ходу гостиницы.

За приличную плату я договорилась с местной горничной, что она дождется меня и впустит через кухню. Девушке явно уже довелось повидать всяких постояльцев, и я наверняка была не первой дамой, тайно отправлявшейся на маскарад из дешевой гостиницы. Поэтому она не удивилась, зато весьма обрадовалась щедрой оплате.

Когда я постучала, она открыла мне дверь, зевающая и с распущенными волосами, но на мою просьбу за отдельную плату устроить мне ванну отреагировала очень резво. Кроме того, я обещала подарить ей свой маскарадный костюм, чтобы завтра она могла, в свою очередь, отправиться повеселиться.

Я со смешком представила себе, что скажет мой пират, увидев ее завтра в театре и приняв за меня, но слишком устала, чтобы долго думать об этом.

Войдя в свой номер, я с облегчением опустилась в кресло. Подумать только, я сделала это! И теперь меня ничто не сдерживает – скоро мы отправимся в Бат, где я обязательно подберу себе подходящего любовника. Надеюсь, мне больше не будет так больно, иначе женщины нашли бы способ уклониться от выполнения этой обязанности.

Горничная уже стала носить воду для ванны, и я торопливо прополоскала рот лавандовой водой, боясь, что от меня слишком резко пахнет дешевым вином, после чего принялась стягивать свое испанское платье. Мои собственные нижние юбки были запачканы. Я свернула их и спрятала пока под кровать, чтобы потом сжечь, так же как и остатки завязок корсажа. Девушка вполне обойдется и без этих деталей – вряд ли она носит столько нижних юбок, а чем затянуть корсет, она наверняка придумает. Я же не хотела, чтобы она о чем-нибудь догадалась, увидев, в каком состоянии находится мой туалет. Кольцо, полученное мною от незнакомца, оказалось прекрасным перстнем, украшенным великолепным рубином. С внутренней стороны перстня обнаружилось какое-то латинское изречение. Я спрятала дар незнакомца среди своих вещей, намереваясь сохранить как память о пережитом приключении.

Когда воды набралось достаточно, я отослала горничную и погрузилась в ванну. Какое же это наслаждение – смыть с себя все впечатления этой ночи: боль, страх, нервную дрожь, пьяный дурман!

Я смертельно устала, но все же не утратила способности иронизировать над собой. Да-а, хорошо, должно быть, выглядела со стороны графиня Дэшвилл – сначала танцы с солдатом, потом соблазнение пирата и распитие напитков неизвестного происхождения. А ко всему еще путешествие по ночным улицам в совершенно неприглядном виде. Неужели Кэтрин Бертон и другие светские дамы тоже добираются домой, прячась в тени зданий и пробираясь через черный ход? Или они гораздо лучше продумывают свои приключения, и где-нибудь за углом их ждет карета с горничной и приличным платьем?

Слава господу, мне с первого раза удалось выполнить задуманное, и больше меня никто и никогда не уговорит принять участие в столь популярном развлечении. Хотя, конечно, интересно, каков карнавал в Италии – жители этой любвеобильной страны вряд ли упускают случай завязать легкую интрижку в масках…

Нет, надо отправляться в постель, а то я, чего доброго, усну прямо в ванне.

Глава 14

Проснулась я с сухостью во рту и головной болью – не иначе, следствие возлияний. Кроме того, при движениях побаливали ноги и низ живота. Что ж, придется потерпеть. Напившись чаю, я собрала свои вещи, расплатилась и на извозчике отправилась домой.

Муж знал, что я приеду с утренним дилижансом, и приписал мой бледный вид тяготам дороги и огорчению, причиненному разлукой с родными.

– Вы выглядите уставшей, дорогая. Я же предлагал вам, дитя мое, прислать за вами карету, а вы почему-то отказались. Вы могли как следует выспаться, а потом отправляться в путь.

– Не стоит беспокоиться, я прекрасно доехала дилижансом. А как ваше самочувствие?

– Благодарю вас, сегодня я здоров и бодр. Хочу сообщить вам, что на вечер мы приглашены к Гринхаузам. Их кухарка узнала новый рецепт торта и хочет побаловать нас. Зная ваши пристрастия, я уверен, что вас это порадует.

– Вы до сих пор смеетесь надо мной, сэр! Когда я растолстею, я буду упрекать вас в том, что потакали моим прихотям.

– Я и живу сейчас только для того, чтобы потакать вашим прихотям. А с вашей комплекцией вы вряд ли когда-нибудь растолстеете. Пример тому – ваша матушка.

– Ну что ж, раз вы меня оправдываете – пойдем пробовать торт.

Я старалась быть веселой и надеялась, что у графа вскоре появится новый стимул к жизни: пухлый младенец, в котором окружающие будут выискивать фамильные черты Дэшвиллов. При богатом воображении почтенных дам это не должно составить труда, но все-таки, надеюсь, малыш будет похож на меня, а не на настоящего отца. Время до визита к Гринхаузам я провела на кушетке, вспоминая вчерашний вечер и сожалея, что не могу изобразить все это в лицах перед мужем. Действительно, мне уже казалось, что все то, что произошло вчера, случилось не со мной, что это – лишь забавный спектакль, увиденный мною из темноты театральной ложи.

Даже возможность беременности не пугала меня, а скорее радовала – ведь тогда мне больше не придется никого соблазнять. А наследственность – ну что же, часто бывает так, что, чем больше пытаешься предусмотреть, тем хуже получается задуманное. По крайней мере, пират не был ни хром, ни крив, даже не длиннонос – это-то я смогла разобрать во время поцелуев.

Немалую часть моих мыслей занимало то, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они оказываются в постели. Я вновь и вновь пыталась вспомнить свои ощущения и с удивлением сознавала, что у меня это плохо получается. Либо я была слишком пьяна, либо взволнована, а скорее всего и то, и другое. Вспоминался только первый поцелуй, весьма приятный, нежные пальцы на груди, а потом неожиданная боль и смятение.

Я даже разозлилась на себя: проникнуть наконец в сокровенную тайну любви и не суметь ничего понять – как глупо и обидно!

Недовольство собой росло до тех пор, пока я не вспомнила, что целью моей было все-таки не романтическое приключение, а конкретный результат, а как раз его мне добиться удалось. Я могла бы в этом сомневаться, но мой кавалер в пылу эмоций со всем красноречием убедил меня в полной потере девственности. Теперь оставалось только ждать. Если я беременна, буду готовить к счастливому событию супруга, а если нет – разрабатывать стратегию дальнейших действий.

Вечер у Гринхаузов проходил, как обычно, за чайным столом, и ничем не отличался от всех предыдущих. Однако после того как торт был одобрен, Аннабелла пригласила меня подняться в свою комнату посмотреть вышивки.

Поскольку рукоделие никогда не являлось ее увлечением, я поняла, что она хочет со мной о чем-то поговорить. Едва мы уселись, она начала:

– У меня есть идея, и я хотела бы, чтобы мы осуществили ее вместе.

Такое начало не вызвало у меня радости – все ее идеи неизменно вели к возвеличиванию ее и принижению других, а быть кривым зеркалом, оттеняющим ее прелести, я не собиралась. Однако последующие ее слова столь же удивили, сколь и рассмешили меня.

– Каждое Рождество в театре проводятся костюмированные балы, где можно встретить кого угодно и пережить незабываемые приключения. Я хочу отправиться туда и приглашаю тебя составить мне компанию.

Мне стоило немалого труда сохранить серьезность и проявить заинтересованность:

– А чем интересен этот бал? Чем он отличается от других рождественских увеселений?

– Дорогая моя, неужели ты не понимаешь? Это общественный бал, там бывает публика из всех слоев общества. Может даже прийти принц или оперная звезда. Там не нужно снимать маску, все остаются инкогнито.

– Но ведь тогда на балу может появиться и вор, и бродяга? Ты не боишься попасть в плохую компанию?

– Ерунда! Неужели я не отличу принца от ремесленника, даже в маске? Зато какой шанс найти мужа! Тебе он, конечно, не требуется, но, может быть, ты захочешь приобрести поклонника или верного рыцаря?

– И каким образом ты собираешься его искать? Разве у тебя мало поклонников? – Я не могла удержаться, чтобы слегка не съязвить, но Аннабелла, как обычно, и не подумала, что кто-то смеет насмехаться над ней.

– О, конечно, нет. И потом, я вовсе не говорила, что собираюсь искать там мужа. Достаточно просто поразвлечься без присмотра старых грымз. Но если мне приглянется какой-нибудь неженатый герцог, можно будет попробовать соблазнить его. Тогда ему ничего не останется, кроме как жениться на мне.

Надо ли говорить, что я едва не рассмеялась – Аннабелла словно присутствовала на вчерашнем маскараде. Итак, оказывается, моя идея не нова. Тогда почему же пират так легко попался в сети? Или ему не приходило в голову, что на маскарады приходят не только неверные жены?

Вот будет забавно, если он окажется принцем и приглянется Аннабелле! Соблазнить его ей удастся без труда, и она ни за что не отвергнет предложение руки и сердца. Попасться во второй раз – он наверняка проклянет тот день, когда решил отправиться на маскарад. Что ж, если жизнь его ничему не научила – поделом! Из Аннабеллы получится чудная принцесса, а я смогу часто видеть возможного отца своего ребенка – какие сюрпризы может подбросить судьба, ну чем не история для романа!

Однако я помнила слова его и Кэтрин о том, что молодым девушкам не положено знать об этом развлечении, и спросила:

– А откуда тебе известно про эти балы?

– Мне рассказала Алиса Колтри, а ее просветила молодая жена ее брата, ты ведь помнишь Морти? Он недавно женился, а его жена уже норовит ускользнуть от него и завести любовника. Бедный дурачок! – Аннабелла презрительно усмехнулась.

– А ты не боишься попасть в какую-нибудь неприятную историю? Кто знает, что за люди ходят туда?

– Риск придает развлечению еще большую пикантность. И потом, если я задумаю кого-нибудь соблазнить, то не раньше, чем выясню, что он собой представляет.

– А если он сочтет тебя обычной кокеткой, желающей изменить мужу, и не захочет жениться? И ты останешься обесчещенной и покинутой. – Я не могла не сделать ей предупреждение, тем более что вовсе не собиралась отправляться на этот маскарад снова.

– Не беспокойся, я всегда продумываю свои поступки и сначала наведу справки. Алиса говорила, что на маскараде есть свои шпионы, которые узнают все о посетителях и продают эти сведения за деньги.

Я слегка встревожилась – а вдруг кто-нибудь соберет сведения и обо мне? Хотя это невозможно, я еще мало известна в свете, никому не называла своего имени, а маскарадный костюм покупала в шляпке с вуалью. А вот если бы я знала об этих осведомителях раньше, я бы могла выяснить у них о пирате – он явно не в первый раз посещает маскарад.

Аннабелла между тем поинтересовалась:

– Так ты пойдешь со мной? Розмари испугалась, глупышка. Да ей и нечего там делать, она не умеет веселиться.

– Нет, дорогая. Меня что-то не привлекают подобные развлечения. Лучше я отправлюсь на частный бал или устрою свой. И тебе не советую ввязываться в авантюру – всего предусмотреть невозможно, вдруг с тобой что-нибудь случится?

– Ты так же скучна, как моя сестра. Неужели тебе еще не надоел твой старый муж?

– Конечно, нет. Мой муж прекрасный человек.

– Вряд ли ты так считала, когда тебя выдавали за него замуж. – Разумеется, она была права, но я не собиралась посвящать ее в свою семейную жизнь.

– Я вышла замуж добровольно и уважаю такие понятия, как семья, долг, верность. Извини, Аннабелла, я не могу составить тебе компанию в этой эскападе, и, мне кажется, тебе не следует так рисковать. У тебя достаточно поклонников, да и рождественских увеселений вполне хватает и без общественного маскарада.

– Ты превратилась в скучную матрону! – Несмотря на свою смелость, она явно была недовольна тем, что ей придется отправиться в столь сомнительное место одной.

Но мне не представлялась привлекательной роль дуэньи, отгоняющей нежелательных поклонников и отходящей в уголок всякий раз, как рядом с красавицей появится достойный кавалер. Я решительно встала и направилась к двери:

– Надеюсь, ты потом расскажешь, как повеселилась.

– Обязательно, – холодно ответила Аннабелла. – И ты наверняка пожалеешь, что растрачиваешь свою молодость на старца. Хотя в Бате мы славно развлекались, и вы с Морландом частенько шушукались в уголочке, когда он не мог приблизиться ко мне. Может, ты только притворяешься тихоней и уже нашла себе воздыхателя?

– Не буду мешать твоей фантазии.

Я вышла из комнаты, чувствуя себя неуютно. Все-таки мои слова о верности и долге прозвучали как-то фальшиво. Но хотя бы намекнуть Аннабелле на мои проблемы – значит ославиться перед всем светом. Придется строить из себя ханжу, которая не прочь «пошушукаться», но не более того.

На следующий день меня посетила Кэтрин. Только увидев ее, я сразу поняла, что речь опять пойдет о маскараде, так она была возбуждена. Едва усевшись, баронесса затараторила:

– Ах, дорогая, ты не представляешь, как мы вчера повеселились! Моя сестра узнала, что на маскарад собираются офицеры из полка ее мужа, и мы тут же собрались следом. Ее бедный муж очень вовремя поехал по делам в поместье, и я отправила с ним и своего – поохотиться. И только они за дверь, мы сели в экипаж – и в театр. Ну и забавно там было, скажу я тебе! Все офицеры оделись привидениями и пытались пугать дам, но у них ничего не вышло. Зато мы узнали их всех и называли по имени, а они ломали головы и никак не могли догадаться, кто скрывается под нарядами лесных фей.

Эта болтовня меня уже совершенно не занимала, но приходилось терпеть. Скорей бы уж эти маскарады закончились. Слава богу, Кэтрин собиралась с визитом куда-то еще и не стала задерживаться.

Нежным дуновением морского ветерка был для меня визит Розмари. Ее чистую душу не волновали непристойные развлечения, и беседа с ней стала настоящим отдыхом. Если бы она еще была повеселее, желать лучшей подруги было бы невозможно. Однако и она поддалась напору волны общего увлечения.

– Ты уже, конечно, знаешь, о чем думают сейчас все легкомысленные дамы вроде моей сестры? – начала она.

– Наверное, об этом невозможном маскараде?

– Да, ты представляешь, Аннабелла все-таки пошла туда, как я ни умоляла ее образумиться.

– И как ей там понравилось?

– Она в полном восторге, они с Алисой изображали каких-то жриц и имели невообразимый успех.

– Ну что же, они довольны и не попали в неприятную историю. Чего еще желать.

– Но Эмма! Они собираются туда снова, а ведь там наверняка полно всякого сброда. А вдруг их похитят или что-нибудь еще хуже?

– Они получат то, на что сами напросились, не более. Я разделяю твое беспокойство, Розмари, но мы ничего не можем поделать. Осталось всего два вечера, и маскарады прекратятся на целый год. А за год многое изменится, Аннабелла выйдет замуж и выбросит из головы все интриги и приключения.

– Надеюсь. Как жаль, что она все же узнала об этих балах, как спокойно мы, оказывается, жили раньше! Аннабелла была несносна, а сейчас сделалась просто невыносима. Ей понравилось изображать из себя полураздетую языческую жрицу, и теперь она мечтает появиться в таком наряде на новогоднем балу.

– Не стоит огорчаться. Пусть делает что хочет. У вас есть маменька, которая способна вернуть Аннабеллу на путь хотя бы внешнего добронравия.

Сама я не особенно переживала за Аннабеллу, уверенная, что она выпутается из любой истории. Кроме того, я бы с удовольствием посмотрела на эту картину – Аннабелла на балу среди почтенных матрон в какой-нибудь шкуре и цветочных гирляндах. При ее внешности наряд дикарки ее бы только украсил, а публика была бы в шоке. После этого выхода ее или запрут в монастырь как истую дщерь нераскаявшейся еще Марии Магдалины, или у ее подъезда выстроится очередь женихов, желающих украсить этой богиней свой дом. В обоих случаях поглядеть на это довольно любопытно.

Однако либо Аннабелла передумала, либо ее матери удалось на нее воздействовать, но наряд мисс Гринхауз на традиционном новогоднем балу во дворце был хотя и достаточно открыт, все же оставлял место для воображения.

Через три дня после Нового года я убедилась, что не беременна. Это немного огорчило меня, но, в общем, я была готова к продолжению выполнения своего плана.

Январь выдался на удивление сырым и ветреным, вследствие чего множество дам, и я в их числе, подхватили простуду, уложившую меня в постель почти на три недели. Эта неприятность отодвинула исполнение моих замыслов на некоторое время: насморк и кашель не лучшие наперсники любовных приключений. Граф был встревожен, но не чрезмерно – моя молодость и крепкое здоровье не вселяли опасений, что простуда перерастет в чахотку или другую серьезную болезнь, и он старался всячески ускорить мое выздоровление, имея для этого все средства – дорогие фрукты из французских теплиц, интересные книги и лучший пасечный мед из Эммерли. В свое время простуда отступила. Настала пора покинуть Лондон и устремиться навстречу весне и всему тому, что принято ждать от нее.

Пасмурным утром в начале февраля мы снова прибыли в Бат.

Глава 15

Барон Морланд был уже здесь, а вот Гринхаузы задерживались из-за болезни Розмари. Отсутствие Аннабеллы позволяло мне часто общаться с бароном, что показалось весьма приятным. Мой муж активно занимался лечением, тем более что он не слишком хорошо перенес тяготы пути, а я проводила время за чтением и беседами с молодым бароном.

Он был остроумен, изящен и не преступал границы приличий. Однако иногда он лукаво посматривал на меня, а его речи своей двусмысленностью напоминали мне манеру общения таинственного пирата. Я даже какое-то время беспокоилась – а не он ли это был и не свидетельствуют ли его намеки о том, что я узнана. Но вскоре я убедила себя, что ошиблась. Пират казался выше ростом, его голос был более бархатным, и глаза в прорезях маски показались мне светлее, чем у Морланда. Однако барон вполне мог оказаться знаком с моим таинственным незнакомцем, поскольку они, скорее всего, принадлежали к одному кругу, оба были веселы и любили поразвлечься.

Однажды я осторожно навела разговор на маскарад, и барон тут же поддержал его, явно без всяких тайных мыслей:

– Вы тоже знаете об этой моде? Ну просто какое-то наваждение. Конечно, я бывал там. Эти праздники всегда собирают много народа, но прошлые годы нельзя сравнить с нынешним сезоном. Каким-то образом толпе молодых девиц удалось узнать о возможности пофлиртовать без ущерба для репутации, и они ливнем хлынули на маскарад. А вы бывали там, графиня?

– Нет, сэр. Меня не слишком привлекает перспектива отплясывать с простолюдинами рил или что-нибудь в этом роде. Кроме того, там наверняка благодатная почва для воров и мошенников.

– Понимаю, вас занимают светские развлечения. Но на частных балах можно встретить не меньше негодяев и подлецов, чем среди простого народа. Конечно, для молодой женщины это не самое лучшее место, но наши дамы воспитываются на романтической литературе, где герои в масках совершают исключительно подвиги, а уж если грабят, то только богатых мерзавцев, да и то в благотворительных целях. Поэтому пережить такое приключение они считают своим долгом, дабы не осрамиться перед героинями любимых романов, которые впутывают себя во всякие темные истории, а решать проблемы за них приходится ни в чем не повинным родственникам или женихам.

– У вас весьма оригинальный взгляд на дамскую литературу. Но в целом вы правы. Хотя романы и пытаются отражать отношения между людьми, все в них сглажено и упрощено. Злодея можно разглядеть с первых строк, а благородный храбрец обязательно списан с героев крестовых походов, так что героине весьма нетрудно сделать правильный выбор.

– Я рад, что у вас столь здравые взгляды, однако молодой даме весьма идет оттенок романтизма. Преувеличенное восхищение или испуг, трепещущие ресницы, ахи и вздохи по любому поводу – все это делает даму нежнее и беззащитнее и поднимает мужчину в собственных глазах.

Я улыбнулась:

– Аннабелла начисто лишена романтизма и не падает в обморок при виде мухи, однако это вовсе не отталкивает от нее поклонников. Все мужчины горят желанием защищать и опекать ее, хочет она того или нет.

Он тоже улыбнулся:

– Мисс Гринхауз – исключение, она слишком царственна и надменна, но каждый поклонник лелеет в душе мечту: а вдруг она все же соизволит упасть в обморок к нему в объятья? Хотя правды ради надо сказать, что она вряд ли соизволит осчастливить кого-нибудь из смертных, за исключением разве что какого-нибудь короля.

– Вы, я вижу, знаток дамских сердец и не ошибаетесь насчет Аннабеллы. Но это не мешает вам находиться рядом и раскрывать объятья при появлении какой-нибудь мухи или пчелы.

Тут он откровенно рассмеялся:

– Да, дорогая миссис Дэшвилл, вы абсолютно правы. Мужчины слабый народ, и их легко ослепить обманчивым, неверным сиянием. Сравнение с мотыльками, летящими на свет на свою погибель, истерто до дыр, но тем не менее уже не одну сотню лет отражает суть отношений между мужчиной и прекрасной дамой. Однако есть и другие красавицы, которые не ошеломляют надменным величием, но об их мягкий свет так же больно обжигаться, а неожиданность такого коварства еще усиливает боль. – Он посмотрел на меня так многозначительно, что сразу стало понятно, кого он подразумевает.

Я удивленно-кокетливо приподняла брови. Барон подошел ко мне и опустился на одно колено:

– Позвольте мне быть вашим рыцарем, прекрасная дама!

– До приезда мисс Гринхауз?

– Вам нравится дразнить меня. И почему женщин называют слабым полом? Если они хотят высмеять мужчин, то найдут у сильного пола гораздо больше слабостей, чем мужчины в аналогичной ситуации! – Его пылкость показалась мне наигранной, но каждый ищет свой способ избавиться от скуки. Он решил поухаживать за скучающей дамой – и я должна благодарить его за это.

– Хорошо, раз вы хотите быть моим рыцарем – я принимаю ваш обет, – торжественно произнесла я, но тут же добавила деловым тоном: – Сколько сарацинов вы клянетесь убить ради прославления имени своей дамы?

Бедный Морланд опешил и не сразу нашел, что ответить:

– Их непременно нужно убить? Не предполагал в столь прекрасном создании такой кровожадности.

– Вы плохо знакомы с рыцарскими обетами, друг мой. Как иначе вы можете послужить своей даме?

– Но где же я возьму вам сарацинов? Не нападать же на послов из колоний?

Я поморщилась:

– Я полагала вас более храбрым и отважным. Но главное – истинный рыцарь не будет вступать в пререкания с дамой. Вы могли бы найти способ доказать свое мужество по-другому. Например, дуэлями.

Наступила очередь барона морщиться:

– Вы хотите моей смерти, признайтесь сразу, о жестокосердная красавица!

При этом он продолжал стоять на коленях и взирал на меня снизу вверх, так что его огорченная физиономия выглядела весьма комично.

– Вы сами захотели быть рыцарем, а у рыцаря подчас бывает нелегкая судьба. А для вас, как я понимаю, «не важно быть, сумей прослыть… рыцарем без страха и упрека». Боюсь, вам придется поискать более сговорчивую даму.

Оба мы понимали, что подразумевалось за этими пристойными словами, и барон был явно разочарован. Он поднялся и молча пошел к выходу, однако на пороге не удержался от заключительной реплики:

– Ваша верность супружеским обетам делает вам честь, но я все же удивлен. Вы ведете себя как легкомысленная нимфа, но при первом покушении на вашу красоту являете миру строгость монахини. Что же, придется восхищаться вами на расстоянии. Всего вам доброго.

Едва за ним закрылась дверь, как я дала волю смеху, упорно рвавшемуся наружу вот уже пять минут. Почему же он так легко сдал свои позиции? Ведь мое поведение в последнюю неделю могло привести его в заблуждение относительно слабости моих бастионов. Неужели он и впрямь решил, что я потребую от него головы сарацинов на золотом блюде?

Скорее всего, барон принял мою шутку за аллегорию и подумал, будто я требую от него чего-то недостижимого или ставлю какие-то неприемлемые условия. Надо было удержать его и спросить, куда делось его чувство юмора.

Я и сама не понимала, почему отказалась быть подругой симпатичного молодого человека, который к тому же мне нравился. Мы проводили вместе довольно много времени, и я вела себя так, словно увлечена им. И вдруг в решающий момент изобразила из себя недотрогу – тут каждый обидится и разозлится на женскую непоследовательность.

Конечно, я могла вернуть его, приписав свое поведение капризу или стеснительности, но мне почему-то не хотелось этого делать. То ли меня неосознанно пугало развитие отношений с мужчиной, то ли я боялась, что с прибытием Аннабеллы мой рыцарь удалится, да еще и, не приведи господь, проболтается – не знаю, но возвращать его мне не хотелось.

Однако другой кандидатуры на предлагаемую роль у меня все равно не было, и я решила подождать появления Аннабеллы и посмотреть, как будет вести себя Генри в ее присутствии.

Глава 16

Гринхаузы приехали через три дня, и все это время я видела Морланда издалека, удостаиваясь только равнодушного полупоклона.

Аннабелла была в мрачном настроении – желанный герцог упорхнул в свадебное путешествие с блеклой, но богатенькой кузиной. Мисс Гринхауз стала еще более надменной с поклонниками и нетерпимой к женщинам. Ее колкости отвратили от нее не только знакомых дам, но даже часть кавалеров, отправившихся искать утешения у более покладистых, пусть и менее красивых, девушек. Доставалось от нее и Розмари, и мне, но я однажды ответила Аннабелле довольно резко, после чего она отстала от меня, предпочитая вовсе не говорить со мной.

Мы с Розмари прекрасно проводили время и без нее, прогуливаясь в окрестностях Бата, пили лечебную воду (так, на всякий случай), а на балах организовали кружок единомышленниц. Мы с несколькими девицами собирались вместе и пели, играли на инструментах, кто на чем мог, и поддразнивали окружающих. Такая тактика не могла не привлечь внимание, и вскоре вокруг нас образовался круг кавалеров, которым не нашлось или наскучило место рядом с Аннабеллой. А та слишком поздно поняла наш замысел и была в бешенстве, но сделать уже ничего не могла. Ее авторитет королевы дал трещинку, зато несколько достойных юных дев обрели кандидатов в женихи. Мне, как замужней даме, не слишком было удобно веселиться в толпе девиц, но я старалась не обращать внимания на недовольство столпов общества и по мере сил помогать милым скромным девушкам устраивать свое счастье.

Это было для меня утешением: помогать молодым девицам избежать брака без любви. Если бы в свое время кто-нибудь позаботился обо мне, вероятно, моя судьба сложилась бы по-другому.

Вот и прошла зима… Весеннее солнце стало подкрашивать робким загаром нежные щечки девушек, и улицы наполнились разноцветными кружевными зонтиками. Толпы молодежи повалили на пикники в окрестности Бата, бегать по юной травке и рвать первые букеты.

В такое время настроение у всех было приподнято-взволнованным, не спалось даже мне.

Вот и сегодня я проснулась в пятом часу утра с головной болью, задыхаясь среди своих пуховиков. Я не любила, когда утреннее солнце бесцеремонно тревожит мой покой, поэтому шторы в спальне были темными и плотными, а если на окне имелись ставни, я следила за тем, чтобы их держали закрытыми.

Однако в это утро я вскочила с постели так резво, что у меня застучало в висках, и распахнула шторы. На улице было еще сумеречно и пасмурно, прохладный ветер растрепал мне волосы, и у меня неожиданно мелькнула мысль – а не пойти ли прогуляться к морю, пока на набережной пустынно и тихо?

Морской воздух целителен при мигрени – я часто слышала об этом от миссис Гринхауз. Может, у меня, как у почтенной дамы, тоже завелась мигрень? Я тихонько рассмеялась и принялась натягивать платье. Конечно, Джейн еще спала, и я прекрасно справилась сама, правда, прическа мне не вполне удалась – вот что значит быстро привыкнуть к тому, что тебя обслуживают, но я не предполагала встретить кого-нибудь из знакомых.

Через полчаса я уже медленно брела по берегу Бристольского залива, придерживая развевающееся платье. Утро выдалось хмурым и вряд ли подходило для пикников и прогулок, но мне было все равно. Я радовалась, что не надела шляпку, ее бы наверняка унесло в море, а так ветер играл моими волосами, и я ощущала себя чуть ли не Афродитой, вышедшей из волн. Я с детства привыкла развлекать себя, придумывая всякие истории, а мое замужество и последующие события только усилили эту слабость. И сейчас я на свободе предавалась разным фантазиям на морскую тему, пока не начала мерзнуть. Однако головная боль действительно утихла, и я направилась домой, намереваясь выпить чая и еще поваляться в постели или на диване.

Супруг уже поднялся и похвалил меня за утренний моцион, ибо был сторонником ранних подъемов и добродушно посмеивался над моим пристрастием к долгому пребыванию в постели. Он посокрушался, что недостаточно здоров, чтобы составить мне компанию, и справедливо заметил, что бывает полезно подняться пораньше, чтобы найти полчасика для одиночества и спокойных размышлений. Я вполне согласилась с ним, но добавила, что спать все же надо столько, сколько спится, и мы дружно отправились завтракать. Граф был рад поболтать со мной утром, ибо я почти никогда не составляла ему компанию, и время до его лечебных процедур мы провели весьма приятно.

Назавтра с раннего утра шел дождь, и под его равномерный шелест я приятно проспала до девяти часов, однако в последующие дни я стала вдруг исправно просыпаться для утренней прогулки. Погода стояла теплая, но пасмурная, море оставалось по-зимнему серым, однако подышать свежим воздухом на заре весьма приятно. Никто не нарушал моего одиночества. Джейн считала такие прогулки не вполне приличными и предлагала сопровождать меня, однако я отказалась, предпочитая грезить на берегу в одиночестве.

Приблизительно через неделю сложившийся распорядок оказался нарушен – у меня появился конкурент, видимо, тоже предпочитающий одинокие прогулки.

Впервые я встретила его, когда уже шла домой, в полной мере насладившись прогулкой. Я увидела карету, остановившуюся в начале набережной. Из нее вышел, прихрамывая, какой-то мужчина и медленно направился мне навстречу, опираясь на трость. Издали я решила, что это пожилой джентльмен, однако, когда между нами оставалось шагов двадцать, неожиданно разглядела, что это совсем молодой человек, не старше двадцати пяти лет. На нем был серый костюм, наверняка парижского шитья (я уже почти научилась разбираться в модах), правую руку незнакомца поддерживал у груди серый шелковый шарф, а левой он опирался на элегантную трость. Ветер трепал темные волосы, однако он не успел еще вполне испортить модную прическу. Джентльмен поравнялся со мной и изящно, невзирая на явную затрудненность в движениях, поклонился. На меня внимательно взглянули глаза того холодного серого оттенка, который я наблюдала уже неделю, прогуливаясь у моря. Я тоже поклонилась и не спеша направилась своим путем, подавляя в себе желание оглянуться и еще раз посмотреть на незнакомца. Он наверняка прибыл в Бат недавно, иначе столь романтическая фигура не осталась бы незамеченной Аннабеллой. Я решила, что это какой-нибудь повеса, прибывший в Бат залечивать дуэльные раны или неудачное падение с лошади во время зимней охоты.

По дороге домой я еще думала о загадочном джентльмене, а потом меня отвлекли мысли о предстоящем дне рождения Розмари.

Вечером мы чудесно повеселились, причем Генри Морланд занимал около Аннабеллы привилегированное место, что меня все-таки слегка огорчало. На следующее утро я, конечно, сладко проспала допоздна, кроме того, после затянувшихся танцев у меня болели ноги, так что ранняя прогулка не состоялась. Однако назавтра я проснулась около половины шестого и, наскоро одевшись, отправилась гулять.

На прогулке я вскоре пожалела о своей небрежности, ибо через четверть часа после ее начала на прежнем месте появилась та же карета, и тот же джентльмен в том же костюме не спеша направился мне навстречу. Впрочем, приблизившись к нему, я решила, что костюм на нем все же другой, тоже серый и элегантный, но немного светлее прежнего. Передвигался незнакомец с трудом, и на лице его я заметила выражение недовольства и раздражения. Он наверняка привык действовать быстро и ловко, и вынужденная беспомощность бесила его. Однако, поравнявшись со мной, джентльмен опять поклонился со всем возможным изяществом и даже слегка улыбнулся.

Я ответила на поклон и продолжила прогулку, но мысли о молодом человеке на сей раз не покидали меня гораздо дольше, чем в первый раз, – до самого обеда. Мне было интересно, кто он, как его имя и почему его не видно днем во время гуляний. Я решила немного подождать, а потом описать его Аннабелле. С ее познаниями и любопытством ей вряд ли потребуется много времени, чтобы выяснить тайну незнакомца (если она, конечно, у него есть).

На следующий день, когда я пришла на берег, мой невольный спутник был уже там. Я издалека заметила фигуру, стоящую в дальнем конце набережной. Погода сегодня обещала быть чудесной, и на море действительно было приятно смотреть. Смотреть и мечтать. Именно так я и поступила, медленно продвигаясь по набережной, то и дело останавливаясь. Но сегодня мои грезы прерывались мыслями о незнакомце, я гораздо чаще смотрела в его сторону, чем на серо-голубые просторы. Я проделала почти половину пути, когда он начал неторопливо двигаться мне навстречу. Я невольно отметила, как привлекательны черты его лица, он был гораздо красивее Генри Морланда и при этом выглядел еще и более мужественно.

На сей раз, поравнявшись со мной, незнакомец решился заговорить.

– Я прошу прощения за мою бесцеремонность, – произнес он после приветственного поклона, – но мы видимся здесь уже в третий раз. Не пора ли нам начать здороваться, как старым знакомым? По крайней мере, я чувствую себя идиотом, когда кланяюсь и молча прохожу мимо дамы, которую вижу не в первый раз.

– Пожалуй, слово «идиот» слишком сильное, но в целом я согласна с вами. Что ж, давайте поздороваемся. – Его речь была так мила и естественна, что я не ощутила никакого смущения и ответила прежде, чем успела хорошенько обдумать свою реплику.

– Я рад, что мы одинаково легко смотрим на процедуру знакомства, и надеюсь, что вы позволите мне представиться вам.

Я улыбнулась – в витиеватости его речей явственно чувствовалась ирония над ханжеством этикета.

– Считайте, что разрешение получено, сэр.

Он тоже улыбнулся и снова поклонился:

– Прошу простить меня за неловкость, я не совсем здоров и прибыл в Бат на лечение. Мое имя – Уильям Филсби.

Я тут же вспомнила книгу, которую читала моя тетушка, когда получала письма от бывших воспитанников, и куда иногда заглядывала и я. Там были перечислены все известные роды королевства, и фамилия Филсби мне точно встречалась, кажется, в сочетании с герцогским титулом.

– Очень рада. Меня зовут Эмма Дэшвилл, – отвечала я.

Он изобразил на лице испуг и торопливо перекрестился:

– Но, мадам, призракам не положено появляться после восхода солнца! Я благодарю за оказанную честь, но надеюсь, что не совершил в отношении вашего рода ничего настолько дурного, чтобы удостоиться наказания со стороны его легендарной основательницы. И потом, где ваш не менее легендарный флюс?

– Боюсь, мне придется разочаровать вас, сэр. Вам не стоит волноваться на счет своих проступков по отношению к семье Дэшвилл. Если знаменитая Эмма и придет по вашу душу, ее образ не будет напоминать меня. Я всего лишь супруга ныне здравствующего графа Дэшвилла, а свое имя получила за много лет до того, как мне стало известно об этой семье.

Я никогда еще не чувствовала такого удовольствия от остроумной беседы. Общаться с незнакомым человеком гораздо приятнее, когда его реплики вызывают искренний интерес и провоцируют блеснуть своим красноречием.

– Не могу сказать, что разочарован. Встретить призрака, пусть даже и красивой дамы, приятно только в романе. В жизни же призраки неуместны, ибо никто не сможет запретить им говорить всем и каждому неприятную правду.

– Какую правду вы находите неприятной, сэр?

– Я неточно выразился, простите меня. Произнести «неприятная правда» все равно что сказать «сладкий сахар», ибо правда чаще всего и бывает неприятной. Например, если бы я был крив на один глаз и хром, как известный бес, вы бы только вежливо распрощались со мной, а призрак честно сказал бы мне, что я отвратительное создание, которому не место в приличном обществе.

– Вы льстите мне, сэр, и напрасно клевещете на призраков. Воспитанный человек остался бы воспитанным привидением, в то время как я вполне могу сказать в лицо ту самую неприятную правду. И скажу ее – вы действительно хромы. Надеюсь, это пройдет. – Я по-настоящему забавлялась: этот джентльмен сумел бы лишить дара речи даже Аннабеллу.

– Что ж, фамилия Дэшвилл снова будет прославлена прекрасной Эммой. Даже она, наверное, не являла собой столь совершенный образец жестокой насмешницы, скрывающейся за ангельским видом. Бедный граф, как вы, должно быть, высмеиваете его за малейшую провинность.

– Граф непогрешим для меня, сэр. И потом, я вовсе не так ужасна, как вы говорите. Просто я была воспитана в доброте и искренности и не вполне еще постигла искусство светского лицемерия.

– Вы себя недооцениваете, мадам графиня. Я редко встречаю красивую женщину, которая называла бы вещи своими именами и не боялась подшучивать над собой. Что касается графа, то он действительно безупречный человек, но вы могли бы украсить фамилию Дэшвилл, став супругою его внука, будь у него внуки.

Такой поворот в беседе меня не особенно устраивал, и я не преминула показать это:

– Каждый джентльмен, которого я встречаю со времени своего замужества, непременно произносит подобную сентенцию. Разве в вашей семье, герцог, не случалось, чтобы у старого мужа была молодая жена?

Я сумела удивить его, показав, что знаю, кто он, и задеть, уличив в банальности. Я уже успела понять, что сей джентльмен предпочитает быть оригинальным. Он слегка поморщился, но тут же улыбнулся:

– Простите меня. Боюсь, я обречен постоянно просить у вас прощения, но краткость нашего знакомства и некоторая склонность к торопливости в моих суждениях еще не раз может привести к подобным бестактностям с моей стороны. Обещаю впредь проявлять разумную осмотрительность.

– Я прощаю вас и надеюсь, что и вы поймете мое недовольство. Почему-то каждая дама считает своим долгом посочувствовать мне, а каждый второй джентльмен пытается утешить меня путем назойливых ухаживаний.

– Осмелюсь надеяться, что я не кажусь вам этим вторым джентльменом. Однако всех этих доброжелателей можно понять – граф действительно немолод и не может составить счастье молодой жены так, как это представляет наше общество. Но не будем больше обсуждать проблемы брака. Я не женат и мало представляю себе семейное счастье и его разновидности. Я удивлен вашему знанию генеалогии. Вы сразу догадались, что я герцог?

– Сменить тему – очень разумная мысль. Что касается генеалогии, то я читала о знатных семьях в книге моей тетушки, а фамилия Филсби мне почему-то запомнилась. Вы давно прибыли в Бат?

– Накануне нашей первой встречи. Вы каждый день гуляете в столь ранний час?

– Только когда мне не спится.

Мы уже успели дойти до конца набережной и повернуть обратно, а мне казалось, что прошла всего пара минут с начала нашего разговора, так он увлек меня.

– Вам нравятся прогулки в одиночестве? Быть может, мое общество вас стесняет?

– Я действительно люблю поразмышлять в одиночестве, но уже сообщила вам, что не постесняюсь сказать неприятную правду, как только ваше общество утомит меня.

– Я был ранен на дуэли и провел много времени в постели, будучи почти лишен общества. Поэтому мне приятно снова оказаться на ногах, и я чувствую потребность в общении. Обычно я не так болтлив, но долгое затворничество оказало влияние на мои манеры. Встретив прелестную незнакомку, гуляющую в столь неподходящий час, я не мог не заговорить с ней.

В душе я была ему благодарна за то, что он заговорил со мной, тем самым избавив меня от мук любопытства, но не стала в этом признаваться.

– Назвать прелестную незнакомку привидением было весьма оригинальным комплиментом. И потом, почему раннее утро не подходит для прогулок?

– Я еще не просил прощения за эти слова? В таком случае спешу это сделать. Если б мог, я опустился бы на колено, но, к сожалению, мне придется сделать это позже. Моя семья давно знает Дэшвиллов, но я не помню, когда в их роду в последний раз встречалось имя Эмма. Я не слышал о женитьбе его сиятельства, и, когда вы сказали, что зоветесь Эммой, был весьма удивлен. Что же касается времени, обычно очаровательные дамы предпочитают прогулки именно в те часы, когда на улицах людно и множество людей имеет возможность любоваться их красотой. Как давно вы вступили в брак?

– Я предпочитаю прогуливаться в то время, которое удобно мне, а если кому-нибудь придет в голову полюбоваться на меня, не дожидаясь вечера, ему придется стать ранней пташкой, – ответила я, надеясь, что герцог не воспримет мою реплику как подозрение, будто он поднимается столь рано именно с целью поглазеть на меня. – Скоро будет год, как я стала графиней Дэшвилл.

– Поистине это судьба распорядилась так, что в роду Дэшвилл воскресло родовое имя. Вас наверняка ждут большие свершения или маленькие победы – затруднюсь сказать, что милее для женщин.

Знал бы он, каких побед ждет от меня мой супруг! Мы поравнялись с каретой сэра Филсби, и он любезно спросил:

– Вы окажете мне честь, позволив отвезти вас домой?

– Нет, сэр, благодарю вас. Я пройдусь пешком, тем более что мой дом совсем близко.

– Значит, я все-таки наскучил вам. – Он улыбнулся так обаятельно, что мне тоже захотелось улыбаться (как странно!).

– Нет, ваше сиятельство, просто я не хочу ехать в карете в такое чудесное утро.

– Я бы охотно проводил вас пешком, но, боюсь, силы мои иссякли. Врач предписал мне полчаса ходьбы в день, а я уже превысил эту норму, так незаметно пролетело время.

Я не была уверена, стоит ли расценивать это как комплимент, поэтому только слегка поклонилась и пожелала герцогу всего хорошего, после чего не спеша направилась в сторону дома.

Он не пытался остановить меня и выяснить, приду ли я завтра на набережную, и я не знала, огорчаться мне или радоваться его сдержанности. С одной стороны, мне было приятно, что он показал себя благородным человеком, не сделав попытки приударить за молодой женой старика, как поступили бы многие на его месте. Но мне почему-то хотелось увидеть сэра Филсби снова. Кроме того, я хотела знать, почему он не появляется в общественных местах и чем занимается, кроме своего моциона.

В общем, домой я вернулась, не переставая думать о молодом герцоге, весьма довольная проведенным временем. Я даже с нетерпением стала ожидать следующего дня и немного опасалась, что просплю свою прогулку.

Граф заметил мое приподнятое настроение и приписал его благотворному влиянию свежего морского воздуха. Я не стала пока говорить ему о герцоге Россетере. Поведение герцога все еще оставалось для меня неясным – может быть, находясь в таком плачевном состоянии, он не хотел афишировать свой приезд в Бат. Однако едва сдерживала свое любопытство: герцог явно был знаком с моим супругом, и мне очень хотелось расспросить мужа о семействе Филсби.

На сегодня был назначен пикник, и я вскоре перестала думать об утренней встрече. Барон Морланд опять находился не в чести у Аннабеллы, увлекшейся вновь прибывшим виконтом Дарлингом, и снова попытался приблизиться ко мне. Но сегодня его остроумные замечания показались мне отрепетированными и не выдерживающими никакого сравнения с простым изяществом высказываний сэра Филсби. В целом пикник прошел весело, но ничем не отличался от предыдущих. И только перед самым отъездом я вдруг услышала, как Аннабелла произнесла слово «Филсби». Я тут же повернулась в ее сторону, охваченная любопытством. Оказалось, разговор шел с Морландом:

– Дорогой барон, вы уже давно клянетесь, что познакомите нас со своим другом – сэром Филсби! Когда же вы наконец исполните обещание?

– Уильям обещал приехать в Бат, как только его раны позволят ему встать с постели. Последнее письмо от него я получил неделю назад и говорил вам о нем. С той поры мне о нем ничего не известно.

– Смотрите же! Я не прощу вам ни малейшей проволочки!

– Вы же знаете, мисс Аннабелла, я всегда выполняю малейшие ваши прихоти!

– Знаю, сэр Генри, но вы забывчивы, когда ревнуете. Быть может, у вас вовсе нет желания представлять мне герцога Россетера?

– В чем-то вы, безусловно, правы, мисс Гринхауз. Мне больно делить с кем-то ваше внимание, но Россетер вам вряд ли понравится.

– Почему же? Все, кто его знает, уверяют, что он необыкновенно хорош собой, образован и остроумен, а сочетание этих качеств не так часто встречается в мужчинах.

Я едва не рассмеялась – Аннабелла тоже явно заметила наигранность барона и снова приблизила его к себе с целью познакомиться с Россетером. Если бы она знала, что герцог гуляет по утрам у моря, она бы наверняка приходила туда еще с вечера. Барон тоже понял намек и был уязвлен:

– Филсби слишком легкомыслен и непостоянен. Кроме того, он умудряется находить недостатки там, где их никто не смог бы обнаружить.

На сей раз намек был явно в сторону Аннабеллы. Поговорив всего один раз с герцогом Россетером, я почему-то не усомнилась, что этот человек действительно способен проявлять скепсис там, где другие будут безмерно восторгаться. Однако он всего лишь мужчина, и чары Аннабеллы могут затронуть его сердце, даже если его рассудок будет протестовать.

Аннабелла, очевидно, считала так же, потому что лишь рассмеялась:

– Если он дрался на дуэли из-за женщины, значит, он благородный и романтичный человек, способный на душевные порывы. А вы описываете его как циничного насмешника. Кстати, вы так и не хотите рассказать мне, что там за история с дуэлью?

– Я охотно сделал бы это, если бы сам знал всю правду. То, что мне известно, я вам уже сообщил: он отказался жениться на прекрасной вдовушке, которая, очевидно, мечтала заполучить его, а она подбила своего несчастного брата попытаться принудить Россетера к вступлению в брак. В результате она лишилась и брата, и доброго имени.

– Надеюсь, эта хитрая вдовушка не явится сюда вслед за ним! Поделом им обоим, ведь ее брат наверняка знал, что герцог лучший дуэлянт Англии.

На этом разговор закончился, и вся компания отправилась в город.

Глава 17

Я вынесла из случайно подслушанного разговора соответствующие выводы. Во-первых, герцог являлся желанным женихом, иначе Аннабелла ни за что не стала бы просить Морланда представить их друг другу. Во-вторых, Россетер был любимцем женщин и дуэлянтом, то есть не зря носил звание повесы. Странно, из разговора с ним я вынесла несколько другие впечатления. Он, несомненно, мог быть гордым и надменным, но обладал теми привлекательными чертами, ради которых можно оправдать некоторое высокомерие. Я почему-то была уверена, что он не тот человек, который может скомпрометировать женщину, меж тем рассказ барона свидетельствовал об обратном. Очевидно, я все еще оставалась наивной простушкой, не разбирающейся в людях из общества. Признаться, я оказалась разочарована. Неужели я никогда не научусь отличать подлинное от притворства, а благородного человека от легкомысленного повесы?

Я была так недовольна собой, что решила не ходить завтра на прогулку. Пускай красавец герцог знакомится с красавицей Аннабеллой – они станут достойной парой. Убедив себя не доверять первому впечатлению и читать побольше нравоучительных книг, я успокоилась и перестала думать об утренней встрече и словах Морланда.

На следующее утро мы с графом собирались съездить к его старинным друзьям, живущим неподалеку от Бата. Я проснулась рано, но решила еще поваляться в постели, чтобы набраться сил перед дорогой.

Мы выехали из дома в девять часов, когда на улице было еще мало экипажей и всадников. Однако, проезжая мимо дома известного в Бате врача, я увидела стоящую около ворот знакомую карету. Мой муж тоже заметил ее и сказал, обернувшись ко мне:

– Видите вон тот экипаж, дорогая? Это карета с гербами семьи Россетеров, старинных друзей и соседей нашей семьи. Их родовое поместье на протяжении двух миль граничит с нашим, а наши предки много раз обменивались как землями, так и невестами для своих сыновей.

– Значит, вы родственники с герцогами Россетерами? – Легко понять мое удивление, ведь я до сих пор ничего не слышала о родственниках моего мужа, не носящих фамилию Дэшвилл.

– В моем поколении никто не связывал себя узами родства с их семьей, но моя прабабка была урожденной Россетер, а кузина моего деда вышла замуж за тогдашнего герцога. Я, видимо, забыл упомянуть об этом, простите меня. Нынешний герцог очень молод, и я редко вижусь с ним. Он не приехал с визитом после нашей свадьбы, так как заканчивал свое образование в Европе.

– Я познакомилась с ним вчера утром на прогулке, – осмелилась признаться я.

– И как он вам показался? Он славный молодой человек, но слишком рано остался без опеки старших. В его характере сочетаются благородство и легкомыслие, которое толкает его на различные шалости. Кроме того, молодой герцог имеет привлекательную наружность, он богат и знатен, так что по праву с юных лет слывет дамским угодником.

– Он показался мне симпатичным и воспитанным, но немного странным. Кажется, его нынешние проблемы со здоровьем связаны с дуэлью…

– Да, я слышал об этой истории. Мальчик легко увлекается и быстро остывает. Пора бы ему жениться и вести спокойный образ жизни, но по себе знаю, как нелегко обрести ту единственную, которая может составить счастье мужчины и превратить шалопая в почтенного господина. Надеюсь, ему повезет в жизни больше, чем мне, и не придется ждать столько лет, чтобы создать семью с достойной женщиной.

– Вчера Аннабелла просила барона Морланда представить ей герцога. Они друзья с бароном?

– Они вместе учились и поддерживают приятельские отношения. Аннабелла решила попробовать на нем свои силы? Пожалуй, он действительно самый завидный жених в королевстве. Но мисс Гринхауз герцог не по зубам. – Граф усмехнулся, ибо видел Аннабеллу насквозь.

– До сих пор ни один мужчина не устоял перед ней. Почему вы думаете, что ваш юный друг окажется более стойким?

– Он похож на меня, каким я был когда-то, поэтому я уверен, что он видит то же, что и я. А именно бездушную кокетку, охотницу на женихов.

– Но он еще так молод и может плениться ее красотой, невзирая на доводы рассудка. И потом, не каждому мужчине нужна скромная жена, многие не прочь заполучить красавицу, которая будет царицей общества и прославит имя своего мужа.

– Скорее, она его ославит, – рассмеялся граф, – вы сами видите, дорогая моя, что это сокровище до сих пор носит девичью фамилию. Ценители красоты не торопятся украсить ею свой дом. А молодой Филсби уже достаточно искушен. Он видел французских, испанских, итальянских красавиц, и среди них наверняка были те, кто мечтал поехать за ним на наш туманный остров. Однако он устоял до сих пор, и есть надежда, что устоит и далее.

– По крайней мере, нам обеспечено отличное развлечение – можно даже заключить пари, сможет ли Аннабелла продвинуться в своих планах или нет.

– Не будьте циничной, дитя мое. Я бы предпочел, чтобы счастье Россетера составила Розмари. Под ее влиянием он бы стал спокойнее, а она, напротив, веселее. Но ее сестра вряд ли позволит этому свершиться.

На этом разговор и закончился.

День в гостях мы провели за чинной беседой и картами, а вечером вернулись в город. Ложась спать, я думала о Розмари. Действительно, было бы чудесно, если бы она устроила свое счастье, но герцог вряд ли тот человек, который ей подходит, даже если он когда-нибудь остепенится. Уж слишком она скромна и добродетельна и едва ли отдаст свое сердце человеку, известному в свете своими любовными историями. После долгого и скучного дня я устала сильнее, чем после самых шумных увеселений, и рано улеглась в постель.

Однако сон мой был неспокоен, сначала я беспрестанно вертелась на постели, потом все же встала и уселась в кресло с книгой. Нарушения сна немного беспокоили меня, но, подумав, я пришла к выводу, что за те месяцы, что я замужем, я накопила избыток жизненных сил, которые требуют выхода. В самом деле, дома я никогда не спала столько, сколько мне хотелось, питалась весьма скромно и в меру своих скромных сил помогала матушке и тете вести хозяйство. Теперь же дни протекали главным образом в размышлениях и чтении, а физические упражнения были представлены исключительно в виде танцев. Естественно, что мой организм требовал каких-то активных действий и не хотел нежиться в постели и за обеденным столом.

Едва забрезжил рассвет, я оделась и вышла из дома. Город был пустынен и тих, на улице еще не появились даже первые уличные торговцы. Я сделала крюк, удлиняя путь до набережной, и вышла к морю с другой ее стороны. Первое, что я увидела, была уже знакомая фигура. Опираясь на парапет, герцог задумчиво глядел в сторону моря. Что ж, раз повеса продолжает гулять в неурочное время, не показываясь на глаза друзьям, напугаю-ка его. Я осторожно двинулась к нему с намерением сказать что-нибудь прямо в ухо – наша любимая шутка в пансионе, но его слух, очевидно, был великолепен. Ибо не успела я пройти и пяти шагов, когда он вдруг резко обернулся и тут же галантно поклонился:

– Доброе утро, сударыня. Признаться, я уж думал, что вы перестали гулять по утрам, но все же посматривал в сторону, откуда вы обычно приходите, но вы опять поразили меня внезапностью своего появления. Все же в вас есть что-то от привидения или, скорее, от эльфа.

– Вы думаете, что кто-то из древнего народца оставил на островах своих детей? – Что бы ни говорили про этого джентльмена, беседу с ним никак нельзя было назвать скучной.

– Именно, чтобы они могли пугать почтенных английских джентльменов. – Он выглядел немного менее бледным, чем прежде, морской воздух оказывал свое благотворное влияние.

– Среди английских джентльменов не так много почтенных, как в прежние времена. – Ну что же, эльф так эльф, видимо, в его глазах я выгляжу не совсем нормальной.

– Вот видите, вы сами признаете, что вам никак не меньше трех сотен лет. – Он был настроен еще веселее, чем в прошлый раз.

– В отличие от многих других женщин я не стесняюсь своего возраста.

– Вы должны им гордиться. Эльф вы или нет, вам нельзя дать более восемнадцати. – Комплимент был бы банален в устах Генри Морланда, но Филсби никак нельзя было обвинить в банальности.

– Вы польстили мне месяцев на пять, а почтенный джентльмен не дал бы эльфу более шестнадцати лет, – заметила я достаточно холодно.

Он жалобно вздохнул, но в глазах его сияло лукавство:

– Я уже говорил, что обречен навечно просить у вас прощения. Наверное, это наказание за мое легкомыслие. Можно подумать, я недостаточно наказан!

– Вы имеете в виду свое здоровье? Насколько я знаю, дуэли всегда сопряжены с некоторым риском, хотя красивые женщины стоят этого. – Я даже не пыталась скрыть насмешку.

– Теперь я точно знаю, кто вы! Вы – ведьма, вас сожгут на костре инквизиции, а ваш бедный муж будет лишен своего состояния за брак с ведьмой.

– Одно обвинение следует за другим! Сэр, мне придется заколдовать вас, заставив замолчать навсегда!

– Я не заслуживаю подобной жестокости, ведь я наверняка прав. Как иначе вы могли догадаться, что я страдаю от дуэльных ран, полученных из-за дамы?

– Вы слишком известная личность, чтобы о вас не говорили в гостиных. Такое простое объяснение вас не устраивает, вам обязательно нужна связь с потусторонним миром? – Не глядя на него, я двинулась вдоль набережной. Он тут же направился вслед за мной, опираясь на свою элегантную трость.

– Я и сам не знаю, почему наша беседа вот уже второй раз превращается в обмен колкостями. Наверное, все дело в том, что я нечасто встречаю даму, способную дать мне отпор без слез и оскорблений, и какой-то бес подталкивает меня к дальнейшим упражнениям в остроумии.

Этот бес подталкивал и меня, ибо я испытывала нечто подобное:

– Ну вот, где ведьмы, там и бесы. Как насчет домовых, они водятся в вашем замке?

– Наверное, в ваших глазах я похож на барышню, начитавшуюся романов мисс Радклифф. Действительно, я все время упоминаю разные таинственные существа, но у меня есть оправдание: недавно я был в Германии, где наслушался столько ужасных рассказов, что и сам невольно поддался этому наивному мистицизму. Что касается домовых, они наверняка покинули наш дом еще лет пятьдесят назад.

– В чем же причина этого бегства?

– Моя прабабка была настоящей ведьмой, ее с трудом терпел супруг, а слуги разлетались, как пчелы во время роения. Говорят, когда она скандалила, ее крики слышали в соседней деревне, а домовые любят покой и тишину. Пожалуй, нам опять пора сменить тему. Я собираюсь нанести визит вашему супругу, вы не будете против?

– Вчера мы видели вашу карету, и он был удивлен вашим молчанием.

– Я предпочитаю пока не показываться в свете, но вчера мне пришлось посетить врача, и мое пребывание здесь перестало являться тайной.

– Вы прячетесь от пересудов? Не похоже на забияку-дуэлянта!

– Если бы все дуэли были словесными, вам не нашлось бы равных, мадам. Дело в том, что я не хочу вызывать своим видом сочувствие, а кроме того, я очень люблю танцевать. Только представьте: смотреть на танцующих и быть не в силах выделывать па в обществе прелестной партнерши – весьма суровое наказание.

– Как скоро вы поправите свое здоровье?

– Врач пообещал, что через неделю снимет повязку с руки, но один господь ведает, когда я перестану хромать. Сегодня я навещу вас и моего приятеля Морланда, он наверняка потащит меня на какое-нибудь публичное мероприятие.

Сегодня Гринхаузы собирались устроить музыкальный вечер. Они пригласили недавно приехавшего модного скрипача, и мы собирались послушать его исполнение, а затем немного потанцевать. Я была уверена, что Морланд приведет Филсби именно туда, чтобы порадовать Аннабеллу, но не стала говорить герцогу об этом. Пусть это станет для него сюрпризом.

– Ну что же, ваша тоска по обществу быстро пройдет, а вместо танцев вы сможете вести приятные беседы.

– Не самая лучшая замена… Хотя, если собеседница будет очаровательна, а главное, умна, я охотно променяю на пикантную болтовню два-три танца.

– Пожелаю вам исполнения ваших чаяний, тем более что вам в любом случае придется пренебречь танцами.

– Боюсь, очаровательных дам я встречу гораздо больше, чем остроумных. – Он лукаво улыбнулся, а я слегка поморщилась (хотя, конечно, он не слишком ошибается).

– Ах, вот почему вас так тянет к потустороннему миру – с ведьмами гораздо больше шансов вступить в остроумную беседу.

Смех его был по-мальчишески звонкий и заразительный.

– Мадам, мое восхищение вами растет как… снежный ком, простите за нелепое сравнение. Если уж вы и не ведьма, то наверняка были ее ученицей. Я еще не встречал ни одной земной женщины, которая могла бы привести меня в замешательство и лишить дара речи, а вам это удается с поразительной легкостью.

– Поистине, это удивительно. Неужели до сих пор вам встречались лишь монахини, давшие обет молчания?

– Не хочу обижать женский пол, но прочесть мысли нынешних дам так же легко, как если бы они были написаны большими буквами на их веерах.

– Вот почему вы смотрите на меня как на какую-то диковинку! При таком мнении о женщинах вообще удивительно, что вы заговорили со мной.

– Я снова прошу у вас прощения – я ни в коей мере не собирался оскорбить женщин. Я не смог бы существовать без сияния женских глаз, но при этом обладаю достаточным здравомыслием, чтобы сознавать различия между мужским умом и женским.

Мы дошли до конца набережной, и я остановилась, чтобы попрощаться со своим спутником:

– Что же, не буду комментировать вашу реплику. Из женского упрямства я готова поспорить с вами, причем могу привести множество аргументов в пользу мужской глупости, но в душе я готова в чем-то согласиться с вами. Поэтому, из солидарности со своим полом, я промолчу.

– Я с удовольствием поспорил бы с вами и был бы побежден, я уверен. Надеюсь, вы не сердитесь на меня за столь неприличное нарушение всех правил этикета?

– Я не слишком уважаю их, но ваша откровенность вряд ли сделает вас любимцем дам.

– О, если бы я высказывал подобные мысли в светских салонах, меня бы давно с позором изгнали оттуда. Многие мужчины согласны со мной, но наша любовь к женщинам готова простить эти милые недостатки. Хотя каждый надеется найти совершенство среди сонма посредственностей.

– Ни за что не поверю, что вы предпочли бы умную жену красивой!

– Льщу себя надеждой, что она окажется и умной и красивой. И пусть в ней будет чуть-чуть от эльфа. – При этом он бросил на меня взгляд, который мне было трудно понять, и я слегка пожала плечами и заметила:

– Сомневаюсь, что вашим надеждам суждено исполниться. Если вы, повидав свет, до сих пор не встретили подобное совершенство, шансы найти его в будущем не слишком велики.

– А у вас случайно нет сестры, которая была бы похожа на вас и при этом не замужем? – Его усмешки уже начинали раздражать меня.

– Нет, сэр. Я одна у своих родителей.

– Ну что же, придется подождать, когда подрастет ваша дочь.

– А если у меня будет сын?

– Тогда я останусь холостяком, хотя… – Он вдруг замолчал и побледнел так заметно, что я испугалась – не стало ли ему вдруг дурно.

– Вам плохо? – торопливо спросила я, оглядываясь на его карету в поисках слуг.

– Нет, не беспокойтесь. Просто я вспомнил об одном обстоятельстве, которое может помешать мне жениться даже на самой прекрасной из дев. – Он вздохнул и продолжил уже другим тоном: – К сожалению, я должен проститься с вами. Вы опять не позволите мне проводить вас?

– Благодарю, вы правы. Я пройдусь пешком.

– Я навещу вас около полудня, вас это устроит? Ваш супруг будет дома?

– Думаю, да. Я предупрежу его о вашем визите.

Герцог поклонился и поцеловал мне руку, после чего мы отправились каждый своим путем. Сегодняшняя встреча привела мои мысли о нем в еще больший беспорядок. Какой женщине понравится, что ее пол считают легкомысленным и пустоголовым? И какой женщине не понравится, что за ней признают достоинства, ставящие ее выше своего пола? Я решила посмотреть на поведение герцога в обществе и постараться побольше о нем узнать, а уж потом составить собственное мнение. Пока же мне было ясно одно: с его появлением в Бате мои прогулки стали гораздо интереснее.

Муж мой был рад услышать, что молодой Россетер посетит наш дом и развлечет старика. Долгожданный гость явился точно в срок, но я не стала мешать их беседе, а отправилась с Розмари по модным магазинам.

Глава 18

Вечером у Гринхаузов я с нетерпением ожидала, сумеет ли Морланд завлечь хворого приятеля в гости к незнакомым людям. Я представляла, как красочно он описал достоинства старшей мисс Гринхауз, так что герцог вряд ли откажется – в надежде встретить именно то сочетание прелестей, которое он мечтал видеть рядом с собой всю жизнь. В том, что в Аннабелле было что-то от ведьмы, я нисколько не сомневалась, а значит, она именно та женщина, которая понравится этому не то шутнику, не то романтику.

Весь вечер Аннабелла явно находилась в нетерпеливом ожидании, из чего я сделала вывод, что барон уже успел забежать к ней и предупредить о долгожданном событии. Она выглядела очень эффектно в белом атласном платье, хотя обычно редко надевала белое, и старинной бриллиантовой диадеме. Мисс Гринхауз кокетливо улыбалась молодому приятному скрипачу, но делала это скорее по привычке, ибо совершенно не слушала музыку и то и дело поглядывала в сторону дверей.

Я почти с тем же нетерпением, но меньшим любопытством ожидала появления Россетера. Главным образом меня волновало впечатление, которое они с Аннабеллой произведут друг на друга.

Я была удивлена тем, что Гринхаузы незнакомы с семьей Филсби, ведь миссис Гринхауз вращалась в молодости в том же кругу, что и мой супруг, но граф объяснил мне, что в те времена его дражайшая Амелия проживала в Лондоне, а семья Филсби предпочитала проводить время в своем поместье. Молодой же герцог родился уже после того, как она стала носить фамилию Гринхауз и граф Дэшвилл прекратил общение с ней.

Скрипач уже успел исполнить всю свою программу, получить заслуженные цветы и аплодисменты, когда дворецкий наконец объявил о герцоге Россетере и бароне Морланде.

Аннабелла с начала вечера занимала место напротив двери, так что теперь она была первой, кого должны увидеть гости.

Мисс Гринхауз ни в чем не изменила себе. Она дождалась, когда молодые люди вошли в гостиную, и лишь тогда величественно поднялась с места. Однако Морланд счел необходимым соблюдение всех правил и подвел своего друга сначала к хозяйке дома. Миссис Гринхауз встретила его очень приветливо, но не стала спрашивать о здоровье. Такая сдержанность меня немного удивила, расспросы о здоровье были ее коньком, а уж в случае с гостем, раненным на дуэли, сам бог велел ей все разузнать. Очевидно, ее заранее предупредили о том, что мистеру Филсби неприятны подобные расспросы.

После того как миссис Гринхауз представила гостю своих дочерей, Аннабелла сразу же заняла его разговором, а бедная Розмари только поклонилась и отошла в сторону.

Аннабелла заботливо усадила гостя в кресло и уселась рядом с видом королевы, однако ее надменность уступила место искренней приветливости. Тем временем начались танцы, и меня пригласил Морланд, видимо, с целью излить душу:

– Вы видели подобное вероломство? Эта ветреница сулила мне неземные блага, лишь бы я привел к ней своего титулованного однокашника, а теперь она и замечать меня не хочет!

Под неземными благами, скорее всего, подразумевался поцелуй. Я вовсе не собиралась сочувствовать ему.

– Вряд ли вы всерьез ожидали чего-то другого. Герцогская корона наверняка ей пойдет.

– Не думаю, что Филсби тут же положит к ее ногам фамильный замок Россетеров. Хотя бы тут я буду отомщен!

– Почему вы так уверены? Аннабелла будет добиваться своего со всем упорством. Он лучшая партия, какую может представить себе молодая девушка, – богат, красив, умен…

– Вы знакомы с ним?

– Мой муж давно знает герцога и связан с его семьей родственными узами.

– И все же Филсби устоит. Его любовницами были самые красивые женщины Европы, и он не торопится отказываться от своей свободы. Кроме того, герцог предпочитает сам завоевывать женщин, а не становиться добычей охотниц за женихами.

– Ну что же, поживем – увидим. Каждый холостяк когда-нибудь сдается, а сдаться Аннабелле – почетное поражение. Разве не так? – Я насмешливо посмотрела на Морланда, и бедный барон не нашел, что ответить.

Танцы следовали один за другим, однако Аннабелла не торопилась принимать в них участие, предпочитая сидеть рядом со своим гостем. Филсби улыбался и что-то рассказывал ей, однако вид его был немного насмешлив, так что трудно было понять, какие чувства вызывает в нем прекрасная собеседница. По крайней мере, явного восхищения я не заметила, и это почему-то меня порадовало и укрепило мое мнение о герцоге как об умном человеке. Было бы жаль, если бы он с первой встречи уподобился другим мотылькам, порхающим в свете прекрасных черных глаз этой фурии.

Мисс Гринхауз пыталась завладеть всем его вниманием, однако среди гостей оказалось немало тех, кто желал представиться почетному гостю, и самые храбрые наконец устремились к креслу, где сидел герцог. Меж тем и поклонникам мисс Гринхауз не понравилось, что она уже двадцать минут уделяет внимание только одному мужчине, и они тоже направились к предмету своих воздыханий. Вскоре вокруг герцога и Аннабеллы образовался кружок болтающей и смеющейся молодежи. На лице Аннабеллы промелькнула досада, но она тут же сообразила, что популярность лишь возвысит ее в глазах гостя, и снова принялась улыбаться и блистать остроумием.

Мои дальнейшие наблюдения прервало появление горничных с чайным прибором и фруктами. Я отвлеклась, чтобы полюбоваться на великолепные сладости, и в это время услышала знакомый голос:

– Добрый вечер, госпожа графиня.

Я улыбнулась и протянула ему руку для поцелуя:

– Добрый вечер, сэр. Как проходит ваш дебют?

Я вовсе не собиралась задеть его, но вопрос прозвучал несколько насмешливо. В самом деле, поздравить с дебютом в свете можно молодую девицу, только вышедшую из пансиона, но никак не благородного джентльмена, давно вращающегося в лучшем обществе. Он словно прочел мои мысли и жеманно прогнусавил:

– Боюсь, до полной победы еще далеко, но я, несомненно, имею успех у противоположного пола. Вы позволите мне присесть рядом с вами?

– О, конечно. Вы не должны затруднять себя, сэр, – отвечала я тем же тоном, после чего мы оба рассмеялись.

– К сожалению, я не могу пригласить вас на танец, но надеюсь, вы доставите мне удовольствие видеть вас утром на прогулке?

– Что касается прогулки, я не могу знать заранее, проснусь ли в подходящее для нее время.

– Вы всегда повинуетесь импульсу, когда собираетесь что-либо сделать?

– Вовсе нет. Просто прогулки перестали бы доставлять мне удовольствие, стань они частью ежедневного распорядка.

– Какое вольномыслие у почтенной дамы! – Ему явно доставляло удовольствие дразнить меня, напоминая о моем статусе замужней женщины.

– Это отголоски моих эльфийских корней. – Я подняла на него глаза, но тут увидела Аннабеллу, быстрым шагом направляющуюся в нашу сторону. Так, что же сейчас будет…

– Вы уже успели познакомиться? – Голос ее был любезен, однако взгляд не предвещал мне ничего хорошего.

– Я уже имел честь быть представленным графине Дэшвилл, – кротко ответил герцог.

Аннабелла едва не поперхнулась от ярости (направленной на меня, естественно). Как, я успела познакомиться с джентльменом раньше ее! Я представила, какой шум она поднимет, когда мы окажемся с ней наедине, а пока ей приходилось лишь натянуто улыбаться.

– Как жаль, дорогая, что его сиятельство не может пока танцевать. Говорят, он превосходный танцор. – И, обращаясь к нему: – Вы знаете, графиня Дэшвилл очень любит танцы, и сейчас ей, должно быть, не сидится на месте.

– Действительно жаль, сударыня. Если б не моя нога, я бы тут же пригласил графиню на танец.

Мисс Гринхауз наверняка не ждала подобного ответа, затеяв весь этот разговор с одной лишь целью: отправить меня куда-нибудь подальше от Россетера. Однако, нужно отдать ей должное, быстро взяла себя в руки:

– Ничего страшного, сэр. Здесь достаточно кавалеров, пусть и не таких изящных, как вы. Эмма, дорогая, Морланд давно уже смотрит на вас. Я с удовольствием развлеку мистера Филсби во время вашего отсутствия.

Морланд и впрямь ревниво смотрел в нашу сторону, но его внимание привлекала вовсе не моя персона. Я ласково улыбнулась:

– Боюсь, вы неправильно истолковали его взгляды, Аннабелла. Мы уже танцевали с Генри, и он все время беспокоился, не рассердитесь ли вы на него за то, что он танцует с другой. – Игра слов, когда мы собрались все втроем, оказалась еще интереснее, чем с каждым из них порознь.

– С его стороны было бы большим заблуждением думать, будто я претендую на его внимание. Если бы барон не пришел вместе с мистером Россетером, я бы вовсе не заметила, здесь он или нет.

Герцог притворно вздохнул:

– Бедный Генри! Всю дорогу он описывал мне, как прекрасна и добра мисс Гринхауз, и явно не предполагал, что вы так пренебрежительно отзоветесь о его преклонении. Впрочем, может быть, он имел в виду вашу сестру?

Я едва не зааплодировала – настолько удачным был его укол, даже если он не знал об отношении Аннабеллы к сестре.

В первую минуту она не нашлась, что ответить, – претендовать на звание прекрасной и доброй было нескромно даже для нее, кроме того, принизив сестру, она могла вызвать неприязнь у джентльмена. Аннабелла явно хотела казаться добрее и искреннее, чем была на самом деле. Я уже не раз наблюдала ее поведение со многими кавалерами, но только с герцогом Россетером она не оставалась надменной и насмешливой, а это говорило о серьезности ее чаяний.

Наконец мисс Гринхауз не без труда нашла выход из неловкого положения:

– Барон Морланд очень дружен с нашей семьей и преувеличенно восторжен по отношению к нам с сестрой. Однако иногда он бывает утомителен.

– Ах, вот что… – протянул герцог. – Вероятно, барон имел ввиду обеих мисс Гринхауз. Я не совсем правильно его понял. Кстати, я не успел еще засвидетельствовать свое почтение мисс Розмари Гринхауз. Надеюсь, милые дамы извинят меня?

Он встал и, опираясь на трость и пряча усмешку, отправился в ту часть зала, где у стены скромно сидела Розмари в окружении двух таких же тихих приятельниц. Герцог остановился перед ними и почтительно поклонился. Розмари тут же вскочила и, вспыхнув, предложила ему занять ее место. Какое-то время они, очевидно, обменивались любезностями, затем слуга принес еще стул и оба уселись. Аннабелла, вместе со мной наблюдающая за этой сценой, наконец повернулась ко мне:

– Что это значит?

– О чем вы, дорогая? – Я старалась не отставать от нее в притворстве.

– Вы знакомы с человеком, которому я давно хотела быть представленной, и ничего не говорили мне! Вы даже кокетничаете с ним, что скажет на это ваш супруг?

– Мой супруг давно связан с семьей Россетер дружескими и родственными связями. Я же познакомилась с герцогом совсем недавно, здесь, в Бате.

– Ах, вот как. Ну что же, я не сержусь на вас, но хочу заметить, что герцог явно с первого взгляда проникся симпатией ко мне, а так как он холост, ничто не помешает мне развить эту симпатию. И никто, – добавила она ледяным тоном.

Я пожала плечами:

– Я вам желаю счастья и буду рада вашей свадьбе, – процитировала я. Мне очень нравилась бессмертная комедия Лопе де Вега «Собака на сене», и поведение Дианы в начале пьесы напоминало мне Аннабеллу. – Но все же не торопитесь. Говорят, герцог известный сердцеед и частенько разбивает доверчивые сердца.

– Главное, что его сердце до сих пор не разбито, – парировала мисс Гринхауз и направилась к роялю, чтобы продемонстрировать свое искусство пения.

Ее план привлечь Россетера к роялю вполне удался – он вместе с Генри Морландом помогал ей переворачивать ноты все время, пока она пела. Мой муж чувствовал себя сегодня не очень хорошо, и мы уехали рано, оставив Аннабеллу завоевывать сердце мистера Филсби.

На следующее утро я пришла на прогулку позже обычного, так как не торопилась подниматься с постели. Россетер сидел на складном стульчике около экипажа с открытым верхом. При виде меня он поднялся и улыбнулся:

– Доброе утро, сударыня. Я опасался, что вы не придете, но все же решил немного подождать.

– Вы ждали меня? – Я была приятно удивлена, ибо уже не надеялась застать его. – Вы уже закончили свой моцион?

– Да, мадам. Я предлагаю вам изменить правилам и прокатиться со мной по окрестностям Бата. Погода стоит чудесная, и мне не терпится обсудить с вами вчерашний вечер.

Он был так обаятелен, что я не смогла отказать. Пускай он трижды повеса, я не юная девица, и мне не грозит запятнать свою честь, а более приятного собеседника во всех отношениях я вряд ли встречу в ближайшие годы. Мое молчание он понял по-своему:

– Если вы считаете это неудобным, мы можем заехать за вашей камеристкой и даже захватить вашего супруга, если вы сочтете мое общество не внушающим доверия.

– В этом нет нужды, в Бате уже привыкли, что жена столь почтенного джентльмена никак не хочет занять свое место среди матрон, а предпочитает танцы и пикники картам и сплетням.

– Могу я расценивать это признание как согласие составить мне компанию?

У меня не было сил отказать ему.

Едва коляска отъехала, как герцог спросил меня:

– Вы очень дружны с мисс Гринхауз?

Вспомнив его вчерашние слова, я улыбнулась:

– В зависимости от того, какую из них вы подразумеваете. Я очень тепло отношусь к Розмари, и, хотя ее сестра не вызывает подобных эмоций, мы проводим вместе почти все время.

– Я так и думал. Мисс Аннабелла настолько дружна с вами, что постаралась, чтобы у меня сложилось верное представление о вас.

– Что ж, я не сомневаюсь в ее старательности. Все, что она делает, содержит определенный смысл.

Он улыбнулся:

– Вы правы. Мисс Гринхауз очень решительная особа, жаль, что ее мечтам не суждено сбыться. Если бы я не знал вас, то, слушая ее, я бы подумал, что вам лет тридцать пять по меньшей мере.

Я не стала уточнять, какие мечты он имеет в виду, и только спросила:

– Чем же я заслужила такое мнение с ее стороны?

– Жизненным опытом, мадам. По моему мнению, женщина вряд ли обретает подобные знания о жизни раньше этого срока. Хотя для мисс Гринхауз я бы сделал скидку лет на десять.

– То есть количеством любовников? – невинным тоном уточнила я.

Теперь он рассмеялся:

– Вы хорошо знаете свою приятельницу. В этом плане мужская дружба не идет ни в какое сравнение с женской. Мужчина скорее приукрасит достоинства друга в глазах дамы, чем будет пытаться его очернить.

– Не буду спорить. Хотя иногда такое приукрашивание только вредит некоторым джентльменам. – Я не сомневалась, что он поймет намек.

– Вот в чем причина вашей иронии! Морланд наверняка изобразил меня донжуаном.

– А разве это не так?

– Не буду отрицать, что меня вряд ли примут в монастырь, признайся я в своих прегрешениях. Но я не хотел бы, чтобы вы считали меня обычным ловеласом. Просто я люблю жизнь и ее радости, а какая радость сладка, если ее нельзя разделить с женщиной?

– Вам вовсе ни к чему объяснять мне все это. Ваши признания больше обрадуют Аннабеллу, в то время как я стараюсь принимать людей такими, какие они есть или кажутся.

– Меньше всего меня беспокоит мнение мисс Аннабеллы! – воскликнул Филсби пылко и тут же продолжил обычным тоном: – Простите меня, мадам. Я вовсе не имел в виду, что я считаю вас способной на измену мужу и пытаюсь причислить к сонму своих любовниц. Мы так мало знакомы, но мне почему-то хочется стать вашим другом, я и сам затрудняюсь объяснить свое поведение.

– Значит, по-вашему, я не заслуживаю внимания со стороны такого галантного кавалера, как вы?

– Мадам… – Он шутливо склонил голову. – Во время нашей первой беседы вы сказали, что вас многие пытаются утешить. Я запомнил эти слова и всячески пытаюсь показать, что восхищен вами, но уважаю ваш выбор и не намерен оскорбить вас банальными домогательствами. Должен ли я пойти наперекор вашим словам и показать, что вижу в вас не только умного и приятного собеседника, но и просто женщину?

– Все-таки видите… Пожалуй, я предпочту, чтобы вы были моим другом и относились ко мне скорее как к мужчине, по крайней мере признавали за мной некоторое количество ума.

Я совершенно не понимала, что же это со мной творится. Ведь он и вправду не являл собой образец добродетелей и тем не менее оставался благородным человеком, а сила его обаяния оказалась так велика, что за одну остроумную реплику ему охотно хочется простить все прегрешения, свойственные молодости.

– Я с первых же слов признал, что ваш ум значительно превосходит обычный женский уровень. Более того, не с каждым мужчиной можно так интересно проводить время за приятной беседой. Боюсь, что вы опять рассердитесь, сочтя, что я унизил ваш пол, если я скажу, что ваши рассуждения весьма далеки от женской логики.

– Бесспорно, рассержусь. Я готова продемонстрировать вам свою женскую логику. Пожалуйста: я и сама не знаю, что сердит меня сильнее – когда говорят, что у меня мужской ум, или когда признают, что я все же всего лишь женщина!

Эта шутливая дискуссия начала пугать меня. Герцог говорил именно то, что я хотела от него услышать, и это притягивало и одновременно раздражало меня.

– Попытаюсь угодить вам: вы невероятно красивы и умны. И все. Не будем говорить о женской красоте и мужском уме. Красота и ум – философские понятия, относящиеся к миру вообще, а не к отдельным его представителям. Такая категория вас устраивает? – На его лице отображалось пугливое ожидание – какой актер пропадает!

– Вполне. Я рискую впасть во грех гордыни.

– Вас украсит любой грех, в который вы впадете, даже чревоугодия. – Он явно заметил мою слабость к тортам и пирожным.

– Сомневаюсь, что он украсит меня через два-три года.

– Он не испортит вас даже через двадцать лет. Сложение дано вам от природы, и хотя ваша бледность говорит о малоподвижном образе жизни, вы все равно не превратитесь в дородную даму.

– Мне кажется, я веду весьма подвижный образ жизни. Танцы, прогулки – разве этого не достаточно для поддержания здоровья?

– Возможно, летом этого было достаточно, но зимой вы вряд ли много гуляли, а танцы в душной зале никак не способствуют укреплению физических сил, даже если продолжаются до изнеможения.

В чем-то он был прав, моя матушка тоже говорила, что я выгляжу бледнее, чем была летом, но я считала это естественным состоянием для зимы.

– Вы ездите верхом? Прогулки по лесам и полям очень укрепляют здоровье и радуют сердце.

– Нет, к сожалению, я не умею ездить верхом. Моя семья не могла держать лошадей, а графу не позволяет здоровье составить мне компанию. – Честно говоря, я даже не думала о том, чтобы научиться ездить, хотя у графа была великолепная конюшня. И теперь надо же так опозориться!

– Я охотно буду сопровождать вас, как только врач позволит мне это, – тут же пообещал герцог. – Я уверен, при вашей грации вы очень быстро научитесь держаться в седле.

– Что же, будущее покажет. – Я немного смутилась – не слишком ли много времени мы станем проводить вдвоем?

Домой я вернулась уже в восемь, однако на улицах еще почти никого не было. Пройдет не меньше получаса, прежде чем светская публика потянется к павильонам с лечебной водой.

В целом прогулка меня порадовала, хотя я уделяла гораздо больше внимания своему спутнику, чем красотам природы.

После завтрака мой супруг, которому я рассказала об изменении своего моциона и который не нашел в нем ничего неприличного, отправился принимать лечебные процедуры. Я же уселась в свое любимое кресло в библиотеке и решила как следует обо всем подумать. В последнее время я нечасто предавалась своему обычному занятию – размышлениям и теперь решила наверстать упущенное.

Главным предметом моих размышлений стал, естественно, герцог Россетер. Я была в восторге от нового знакомства, и от этого соображения мое настроение совершенно испортилось. Я понимала, что частое общение с ним может нанести ущерб моей репутации, не говоря уж о пакостях со стороны Аннабеллы, но с появлением герцога жизнь моя стала гораздо интереснее.

Я словно вновь превратилась в насмешницу-пансионерку, а Россетер заменял мне наперсницу в проказах, которой у меня никогда и не было. Мы так легко и занятно болтали обо всем на свете, словно являлись давними друзьями, но в то же время Филсби не давал мне забыть о том, что я привлекательная женщина, а он – симпатичный мужчина.

Я не знала, объяснялось ли его поведение привычкой флиртовать с дамами или он кривит душой и пытается соблазнить меня при помощи остроумных бесед. Если это так, он выбрал верную тактику, и мне грозит опасность.

У меня не было повода прекратить общение с ним, не продемонстрировав унизительных для нас обоих подозрений, поэтому я приняла единственное решение, удовлетворяющее моему разуму и сердцу. А именно: «Пусть все течет само собой, а там увидим что случится…»

В любом случае жизнь моя стала веселее, а впереди наверняка будет еще множество случаев поразвлечься. Кто знает, на какие шаги отважится Аннабелла в своих поисках жениха – может быть, попытается скомпрометировать себя вместе с Россетером и воззвать к его благородству джентльмена.

Я сознавала, что меня огорчит их свадьба, но не могла сформулировать, по каким причинам. Я замужем и не могу претендовать на герцога, так какая мне разница, где он найдет свою судьбу?

Конечно, Аннабелла не позволит своему супругу прогуливаться с молодой женщиной в то время, когда все почтенные люди еще спят. Я потеряю радость общения с интересным и приятным человеком – это уже достаточная причина, чтобы не желать перемен в его семейном положении.

Кроме того, я боялась разочароваться в новом знакомом – мне казалось, что, если он тоже потеряет голову от мисс Гринхауз, я уже не буду видеть в нем человека умного и оригинального. Да и Аннабелла, проявившая себя в разговоре с герцогом не с лучшей стороны, вызывала у меня так мало симпатий, что мне просто не хотелось, чтобы она получила желанный приз.

Словом, я решила не предвосхищать событий и жить сегодняшним днем, пользуясь каждой минутой, проведенной интересно и насыщенно. Балы и концерты прискучили мне, да и здоровье моего супруга вызывало опасения, так что пребывание в Бате этой весной уже не казалось мне таким чудесным, как во время моего дебюта. Тем сильнее оказалась неожиданная радость от нового знакомства.

Внезапно мне в голову пришла мысль – а ведь я еще до сих пор нимало не продвинулась в осуществлении своих собственных планов. Мой супруг тает на глазах, а я не могу продлить его дни, подарив долгожданного наследника. Мы больше не возвращались к прежним разговорам, и в вихре новых событий я совсем позабыла, что намеревалась делать в Бате.

Однако среди моих новых знакомых до сих пор не появилось ни одного, подходящего для выполнения столь ответственной миссии. Стоп, почему ни одного? Как же я раньше не подумала о Россетере?!

Он обладает всеми необходимыми качествами: молод, красив, здоров, из благородной семьи, которая, кроме того, состоит в родстве с моим мужем, так что в чертах ребенка наверняка можно будет отыскать фамильное сходство.

Ошарашенная, я долго сидела, бесцельно глядя в окно. Мысли мои разбегались, но я отчетливо понимала, что нашла то, что искала так долго, и в то же время чувствовала, что не могу смотреть на Россетера как на инструмент для достижения своих целей.

Он стал мне ближе, чем просто знакомый, и я не смогу использовать его. Да и его благородство вряд ли позволит ему соблазнить жену старинного друга своей семьи, какие бы шутки ни слетали с его губ.

Почему, ну почему я сразу не подумала об этом? Притворилась бы скучающей кокеткой и уж как-нибудь смогла бы добиться цели, причем герцог со временем позабыл бы о моем существовании, а если и вспоминал бы, то только как очередное приключение.

А теперь, наговорив бог знает чего о своей добродетели и верности обетам, – как могу я соблазнять человека, который признал, что я отличаюсь от пустоголовых прелестниц?

Настроение мое испортилось настолько, что я весь день не выходила из дома и не пошла вечером на танцы, сославшись на головную боль. Меня не утешило даже письмо от Кэтрин Бертон, в котором сообщалось о ее скором приезде и надеждах посрамить мисс Аннабеллу.

Я даже немного поплакала от обиды и досады. Несчастная эгоистка! Обрадовалась возможности повеселиться и забыла о долге и своих обещаниях. Кто знает, когда мне еще представится шанс осчастливить благородного человека, столько сделавшего для меня?

На следующее утро я не пошла на прогулку, мне совершенно не хотелось видеть Россетера и воспринимать его сентенции как напоминание о моей безответственности.

Глава 19

Вместо этого я отправилась вместе с супругом в павильон с лечебными водами, стараясь казаться веселой, чтобы не огорчать его. Первыми, кого я там увидела, были сестры Гринхауз в сопровождении компании молодежи, среди которой находились и Морланд с Россетером.

Я издалека поклонилась им, не выпуская руки мужа, хотя он и предлагал мне оставить его и пойти к друзьям. Я отговорилась тем, что устала от их непрекращающегося веселья и хочу спокойно попить воды.

Розмари вскоре оставила сестру и подошла к нам. Мой галантный супруг предложил ей опереться на другую его руку, и мы принялись прогуливаться втроем, дружески беседуя. Через какое-то время нас окликнул догнавший нас сэр Филсби, вежливо осведомившийся о здоровье моего мужа. Граф воспользовался этим предлогом, чтобы попросить молодого человека занять дам, а сам отправился на процедуры.

Сэр Филсби все еще заметно хромал, и сердобольная Розмари предложила присесть отдохнуть. Я обратила внимание на то, что герцог был очень добр с Розмари и совершенно не подтрунивал над ней. Вот было бы замечательно, если бы они полюбили друг друга, из Розмари получится прекрасная жена и мать. А как взбесилась бы Аннабелла!

Старшая мисс Гринхауз не заставила долго ждать себя, появившись около нас вместе со своей свитой.

– Как вы могли покинуть нас, ваша светлость? – Роль любезницы ей еще не прискучила.

– Я не мог не засвидетельствовать свои чувства мистеру и миссис Дэшвилл. Прошу прощения, что оставил вас, мисс Аннабелла.

– Так мы условились насчет завтрашнего пикника? В девять уже выезжаем. А если будет дождь, отправимся к мисс Грехем, я давно собиралась навестить ее, – Аннабелла забылась и говорила по-прежнему решительно.

– Ваше слово для меня закон, командир. Приказывайте, а ваши верные солдаты пойдут за вами куда угодно! – Он шутливо отсалютовал тростью, и Аннабелла расцвела от самодовольства.

– Тогда я приказываю вам проводить меня домой, – ответила она нежным голоском, очень забавным при ее внушительной фигуре.

– Повинуюсь, ваша светлость. – Он поднялся и предложил ей руку.

Аннабелла вспыхнула – обращение «ваша светлость» могло показаться намеком на желанное будущее. Россетер же повернулся ко мне:

– Очень рад был видеть вас, мадам графиня. Надеюсь, завтра на пикнике вы порадуете нас своим обществом. – Он не знал, видимо, что меня никто не приглашал.

– Сожалею, но я не смогу быть там, – ответила я, не глядя на взбешенную Аннабеллу.

– Мне очень жаль слышать это, сударыня. Если вы позволите, я нанесу вам визит сегодня вечером. – Как могла я не позволить?

– Мы с графом всегда рады видеть вас, сэр. – Вряд ли Аннабелла отпустит его от себя, подумалось мне.

Раскланявшись, он удалился, я же приветливо простилась с ним, делая вид, что не замечаю ярости Аннабеллы.

Я переоценила ее силы, ибо около пяти часов герцог приехал к нам и предложил прокатиться по городу в его коляске. Мой супруг отказался, однако предложил мне поехать развеяться. Уж не пришли ли ему в голову те же мысли, что и мне вчера?

Россетер был по-прежнему остроумен и ни слова не сказал о моем отсутствии на утренней прогулке. Возможно, он и сам не приходил на набережную или был там не один?

Зато герцог поинтересовался, почему я не хочу ехать на пикник. Я ответила, что меня на него никто не приглашал, а поэтому я буду проводить время по собственному разумению.

– А вы не хотите устроить маленький сюрприз, появившись там? Я мог бы заехать за вами.

– Мы все не поместимся в вашем экипаже. Вы утонете в кружевах и оборках.

– Мы прекрасно помещаемся с вами вдвоем, и остается еще немного места для мисс Розмари.

– Боюсь, Аннабелле это не понравится. – Может, ему в самом деле нравится Розмари? Это было бы просто прекрасно.

– Правда боитесь? – Он опять смеется надо мной!

– Честно говоря, не очень. Просто я уже устала от пикников и катаний в колясках. Мой супруг не слишком хорошо себя чувствует, и лучше я останусь с ним.

– Не стану больше уговаривать вас. Но почему бы нам с вами как-нибудь не нанять небольшой парусник и не прокатиться немного по волнам? Морские прогулки весьма полезны и для вас, и для вашего супруга.

– Благодарю вас, эта идея подкупает своей новизной, и мы с удовольствием примем ваше приглашение. – Действительно, побывать в море – разве не чудесное приключение?

– В таком случае я условлюсь насчет кораблика. Мы можем устроить небольшой пикник на воде и пригласить нескольких друзей. Ваши глаза заблестели – возможно, в вас течет кровь наяды или русалки?

– Вы еще не оставили домыслы о моих предках? – Я посмотрела в его светлые глаза и поняла, что мне будет не хватать их лукавого взгляда, когда герцог уедет из Бата или мы покинем его.

Не буду приводить в подробностях всю беседу. Из приведенного выше ясно, в каком ключе проходило наше общение. Да и ни к чему внукам обсуждать, какая легкомысленная была в молодости их бабушка (да и вряд ли изменится).

В последующие три дня я встречала Россетера в общественных местах неизменно рядом с обеими мисс Гринхауз. Я заметила, что он был предупредителен с ними обеими, но если с Аннабеллой герцог шутил и иронизировал, то с Розмари его тон был теплый и ласковый, без подтруниваний и усмешек. Розмари краснела и смущалась всякий раз, как он обращался к ней, но по-прежнему оставалась проста и естественна, без малейших признаков жеманства. Она не привыкла привлекать внимание, являясь как бы приложением к сестре, и манеры истинного джентльмена, долженствующие быть естественными, удивляли и радовали ее. Почти все остальные мужчины в присутствии Аннабеллы вели себя неподобающим образом в отношении других дам, что в моих глазах служило признаком отсутствия настоящего воспитания.

Присмотревшись к поведению Россетера, я заметила, что он галантен со всеми женщинами, но ведет себя совершенно по-разному с каждой из них.

С милыми скромными девушками вроде Розмари он был внимателен и учтив, но в речах его не было искорки лукавства, так украшавшей их. Он либо рассказывал девицам о Европе, либо беседовал с ними о погоде. Судя по всему, обходительность с дамами являлась частью его натуры, но именно те девушки, которых в обществе принято считать образцом добродетелей, его не привлекали.

С проказницами и хохотушками герцог держался шутливо, не упуская случая поддразнить их и получить ответную шутку. К сожалению, таких девиц в нашем кругу почти не было, в обществе Аннабеллы им не находилось места.

С почтенными дамами он вел себя как раскаивающийся грешник, чем совершенно покорил миссис Гринхауз, любившую по-матерински пожурить его.

Из всех перечисленных категорий выделялись Аннабелла и я. Она стояла выше всех категорий, требовала особого отношения к себе и неизменно получала его.

Что касается меня, то я более всего походила на описанных проказниц, но являлась хохотушкой не в силу склонности к сарказму. Определить отношение герцога к себе я так и не сумела – он хотя и шутил, но как-то странно…

Я перестала ходить на утренние прогулки, Гринхаузы же явно старались пореже приглашать меня к себе, так что наше общение с Россетером сводилось к приветствию и двум-трем взаимным уколам.

Меж тем мой муж начал поговаривать, что пора отправляться в поместье, и я решила, что самое разумное для меня поддержать его планы. Однако как-то вечером, когда он играл в вист у своего доктора, ко мне явился герцог Россетер.

– Добрый вечер, мадам. Я так долго был лишен вашего общества, что решил стать пиратом.

Я невольно вздрогнула – это слово вызвало у меня определенные воспоминания.

– Что это значит, сэр?

– Это значит, сударыня, что я решил похитить вас и увезти на своем корабле. Вы будете грозой морей!

– Я буду сиреной, зазывающей купцов на ваш корабль.

– Это превосходит все мои мечты! Послезавтра отплываем, я уже все устроил. Надеюсь, вы не забыли о нашем уговоре?

– Ну что же, придется начать репетировать песнопения сирены.

– Не думаю, что вам стоит утруждать себя. Наивные купцы отдадут все свое золото за один куплет. Кого вы хотели бы видеть в походе? Я осмелился пригласить мисс Розмари, ее сестра как раз собирается навестить подругу за городом.

Он не пригласил Аннабеллу? Я никак не ожидала такого поворота. А может, он действительно увлечен Розмари и потому не шутит с нею?

– Ее пение привлекло бы гораздо больше купцов – вы поступаете неосмотрительно. На какой час назначено отплытие?

– Что же, золота будет меньше – кораблю легче держаться на воде. Я думаю пригласить еще Морланда и приятельницу мисс Розмари. Отплываем в девять. Кстати, ваш сон по утрам так сладок или вы не хотите совершать моцион вместе со мной?

Я не знала, что ответить. Лгать – не хотелось, сказать правду – было невозможно. Пришлось ограничиться шуткой:

– Я думала, вы совершаете моцион по вечерам, и у вас не хватает сил еще и на утро. Я же действительно отдыхала эти несколько дней.

– Вечером я провожу время в восхитительном обществе, и только безумец мог бы желать лучшего. Видимо, я и есть этот безумец, поскольку мне не хватает общения с вами.

– Я польщена, сэр. Но общество безумца меня скорее испугает, чем обрадует.

Он улыбнулся:

– Я обещаю держать себя в рамках разумного поведения.

– Только не становитесь скучным. Разум в чистом виде – тоже не лучший вариант.

– Я все время вызываю ваше недовольство. Что мне сделать, чтобы вы могли лучше меня понять? – Его слова были шутливыми, но он выглядел серьезнее, чем хотел показать.

– Общаться с непонятным человеком гораздо интереснее: тайна всегда притягивает, а ее открытие разочаровывает.

– Ваши философские заключения делают вам честь и несут мне облегчение, поскольку я все же предпочитаю быть таким, какой есть.

Я не успела ответить, вошедший слуга доложил о появлении гостей. В комнату стремительно ворвалась Аннабелла, за ней едва поспевали Морланд и еще один молодой человек.

– Мистер Филсби! Наконец-то мы нашли вас! Мы собираемся покататься по набережной, посмотреть на закат, и ждали только вас. Едемте, пока еще не слишком поздно! – Она была, видимо, настолько раздосадована, что застала его у меня, что не смогла хранить личину паиньки.

– Добрый вечер, миссис Дэшвилл. – Морланд явно был смущен ее натиском.

– Добрый вечер, господа, – любезно ответила я и повернулась к Россетеру: – Приятно было побеседовать, ваше сиятельство.

Он поднялся и поклонился Аннабелле, после чего протянул мне руку:

– Надеюсь, вы составите нам компанию.

– Но все мы не поместимся в коляске Морланда! – вскричала Аннабелла.

– Не беспокойтесь, мы с миссис Дэшвилл поедем вслед за вами в моем экипаже. – Он явно забавлялся ее ревнивым гневом.

– Вечер прохладный, как бы миссис Дэшвилл не простудилась, граф не простит нам эту оплошность. – Мисс Гринхауз так не хотела моего участия в прогулке, что я решила непременно поехать.

– Миссис Дэшвилл очень любит гулять у моря, свежий воздух полезен для дамского румянца. – Россетер лукаво улыбнулся мне, явно намекая на утренний променад.

– Все замечательно устроилось. Едем, пока солнце не село, – тут же заключил барон Морланд, которого явно устраивал предложенный герцогом план.

Аннабелла первой вышла из комнаты, не говоря ни слова. Однако на улице она неожиданно повернулась к Россетеру:

– Пожалуй, я поеду в вашем экипаже, коляска Морланда слишком тесная для нас троих.

– Как вам будет угодно, – Филсби совершенно не удивился, словно ожидал от нее именно этого шага.

Прогулка получилась весьма приятной, хотя я преимущественно молчала, не без удовольствия наблюдая за поведением своих попутчиков. Можно было подумать, что Аннабелла уже обручена, так собственнически она разговаривала с герцогом. Он же изображал ее вассала столь естественно, словно не имел ничего против. Раздосадованный Морланд вскоре отправился со своим спутником куда-то в глубь улиц, а мы продолжали кататься по набережной, пока не стало настолько темно и прохладно, что даже лошади впали в уныние и вяло тащились вперед, наверняка мечтая о теплой конюшне.

Аннабелла первая предложила отправиться домой, вдруг озаботившись моим самочувствием. Она мило предложила сначала отвезти меня, хотя мы жили на равном расстоянии от моря, но Россетер решительно отказался:

– Я не могу позволить вам рисковать репутацией, оставаясь в карете вдвоем с мужчиной. Сначала я отвезу вас, а потом доставлю миссис Дэшвилл.

– Ее репутация вас не беспокоит? – ядовито осведомилась разочарованная Аннабелла.

– Миссис Дэшвилл – замужняя женщина, а я – родственник ее супруга, можно сказать, племянник. Не думаю, что кто-то сочтет неприличным, если племянник отвезет домой свою тетушку.

«Ну за тетушку он мне ответит», – подумала я, но не стала вступать в разговор, предоставив им препираться без помех. Аннабелла разозлилась, но не нашла что сказать, однако по мере приближения к ее дому она повеселела. Видимо, ей пришла в голову мысль о том, что я не представляю для нее угрозы, являясь родственницей герцога. Хотя она навряд ли была способна видеть в ком-либо угрозу своим планам, так, разве что досадную помеху. Со мной мисс Гринхауз простилась холодно, а герцога принялась уговаривать вернуться к ним выпить чаю. Он не отказался и не согласился, поцеловал ей руку и вернулся в экипаж.

– Надеюсь, вы не приняли всерьез мое навязанное родство? – осведомился он немедленно.

– Напротив, совершенно серьезно. Не могла же я предположить, что вы станете лгать одной красивой женщине о другой в ее присутствии.

– Что ж, раз так, буду называть вас тетей Эммой. – Он взял мою руку и поцеловал, задержав ее в своих руках дольше, чем следовало (видимо, по-родственному).

– Это ваше право. В таком случае вам придется носить за мной веер и корзиночку с вышиванием.

– Что-то я не видел у вас никакой корзиночки. – Его смех был так заразителен, что я не смогла не поддержать его.

– Да, я слишком ленива для занятий, требующих усидчивости.

– Вы слишком молоды. – Он сказал это неожиданно серьезно и до самого моего подъезда (целых две минуты) не произнес больше ни слова.

Я не предложила ему зайти и попрощалась у дверей.

– До свидания, племянник. Кстати, если я эльф, то кто же вы? Может быть, гоблин?

Он вдруг резко наклонился ко мне и коснулся губами моей шеи.

– Предпочитаю быть графом Дракулой. – Его таинственный шепот еще звучал у меня в ушах, а он уже влез в экипаж и отъехал.

Глава 20

Совершенно ошарашенная, сидела я в своем любимом кресле, забыв о тарелке с пирожными. Что это значит? Как посмел он поцеловать меня? Значит ли это, что я ему нравлюсь как женщина, а не как друг? Или он просто пошутил, изображая вампира?

Ко всему остальному, впечатление от прикосновения его губ оказалось приятным, хотя и было очень кратким. Я скрепя сердце признала, что меня по-прежнему интересует мир чувств, воспоминания о пережитом болезненном приключении несколько сгладились.

Я чувствовала, что не буду сердиться, если он поцелует меня еще раз, но становиться очередной его победой было как-то неприятно. Мда-а… если мне суждено полюбить мужчину, этим мужчиной вполне может оказаться Россетер. Никто не нравился мне так, как он, да еще к тому же и он уделял мне внимание. Я вспомнила свои летние размышления о том, что гораздо сложнее соблазнить ради своих целей любимого мужчину. А если он будет соблазнять меня – это же уже совсем другая картина. Можно убить сразу трех зайцев – испытать все сладости любви, произвести на свет наследника и наполнить жизнь своего супруга радостью.

Вот только не стану ли я страдать позже, заточенная в Эммерли с мужем и ребенком, зная, что где-то есть человек, которого я люблю и с которым не смогу быть вместе?

Я хотела любить и боялась этого чувства. Пока сердце мое было свободно от переживаний, я представляла себе любовь идеализированно, в виде счастливого брака. Но сейчас передо мной рисовалась перспектива любви тернистой и скорее всего несчастной. Притворяться, встречаться тайно, сомневаться в верности возлюбленного – во что превратятся радости любви? Я не была возвышенной героиней романа и не мечтала о любви идеальной, неразделенной, любви ради самой любви. У меня, правда, оставалась надежда, что, если родится ребенок, мое сердце будет занято только им и романтические порывы уступят место материнскому чувству.

Словом, я чувствовала, что запуталась, и решила оставить все как есть. Скоро мы уедем, и образ герцога Россетера не успеет слишком прочно укорениться в моей душе.

Когда она приходит, эта любовь, и как определить час ее появления и закрыть дверь у нее перед носом? Может быть, я уже опоздала и впустила ее?

Хотя навряд ли. Иначе я не желала бы Розмари счастья с сэром Филсби и не чувствовала бы себя с ним так легко и свободно, а краснела и теряла дар речи всякий раз, как он заговаривал бы со мной о видах на дождь. А может, у всех разная любовь и ее проявления нельзя вписать в рамки общеизвестных глупостей?

Я перевела взгляд на пирожные, и их аппетитный вид наконец заставил позабыть о сумбурных размышлениях. Мне необходим здоровый сон и какие-то полезные занятия, не хватало еще погрязнуть в софистике!

Однако сон был не слишком здоровый, ибо снилось мне нечто совершенно непристойное… нет уж, не буду описывать, все равно это был только сон. Полезные же занятия заключались в чтении трудов древних философов. Последнее время мы с графом увлеклись дискуссиями – я выступала в роли древнего грека и защищала его идею, а супруг изображал просвещенного человека наших дней. Попутно он разъяснял мне то, чего я не понимала, и часто грек оказывался побит и перетянут в лагерь противника.

День был дождливый, и мы просидели в библиотеке среди книг и неизменных пирожных, строя предположения насчет завтрашней погоды, до тех пор, пока навестить меня не пришла Розмари. Она была в расстройстве и явно плакала всю дорогу к нам.

– Что с вами, дорогая? – Я поспешила усадить ее, а граф сам отправился распорядиться насчет чая и рюмочки коньяку для поправки ее самочувствия.

Причина огорчения Розмари не удивила меня – Аннабелла узнала о завтрашнем пикнике. Причем Россетер был так дерзок, что заговорил о нем с Розмари в присутствии Аннабеллы как о деле решенном. Он невозмутимо объяснил старшей мисс Гринхауз, что раз она лишит друзей своего общества, отправившись в гости за город, им ничего не остается, как пуститься в плаванье по бурному морю и найти свой конец в пучине. Аннабелла, естественно, пришла в ярость, но выместить злобу осмелилась только на сестре и бедном Морланде, да и то после того, как попрощалась с герцогом. Естественно, она отложила поездку к подруге и собралась в плаванье. Розмари же пострадала из-за того, что утаила от нее эти планы и «участвовала в кознях против сестры вместе с этой несносной Эммой».

Я смогла утешить бедняжку, но не в моих силах было сделать ее смелее и научить давать отпор своей гарпии-сестре. Я попыталась объяснить Розмари, что без Аннабеллы и ее выходок завтрашнее развлечение получилось бы пресным, и даже показала ей пантомиму, в лицах изображая ужимки Аннабеллы и шутки Россетера. Представление развеселило и нашу гостью, и моего супруга, потом мы все вместе отправились обедать, и день завершился очень неплохо.

Следующее утро порадовало нас солнцем и спокойным морем, и когда мы собрались у мола, я даже перестала беспокоиться о возможности морской болезни. «Кораблик» оказался довольно внушительных размеров и был украшен коврами и цветочными гирляндами. Я подумала, что Аннабелла прекрасно смотрелась бы, привязанная к его носу на манер старинных пиратских шхун, но и без этого дополнения он выглядел привлекательно.

Гости расселись на подушках, разбросанных прямо на ковре, и мы отплыли. Россетер изображал хромого морского волка, облачившись, по испанской моде, в черный костюм и повязав волосы красным платком. Черная эбеновая трость дополняла его живописный имидж, и даже хромота казалась уместной.

Аннабелла вслух восхищалась его видом, но заметила, что ему не хватает элегантного пояса, и предложила для этого случая свой малиновый шарф, до этого украшавший ее плечи. Герцог повязал шарф вокруг талии и стал еще больше напоминать мне того маскарадного пирата. И почему мне не удалось зачать ребенка – сейчас я спокойно жила бы в Эммерли, и никакой повеса не тревожил бы мой разум и чувства.

Я поднялась и подошла к ограждению палубы полюбоваться раскинувшейся за кормой панорамой города.

– О чем вы грустите, миссис Дэшвилл? – Филсби незаметно приблизился и встал рядом со мной.

– С чего вы взяли, что я грущу, сэр? – Я не заметила в его глазах обычного лукавства.

– Я вижу это… даже сам не могу объяснить как.

– Вы ошибаетесь, сэр.

– Вы не хотите говорить со мной – что же, я предполагал, что так случится, но думал, что вы, как истинный друг, не будете сдерживаться и прямо выскажете мне свое отношение.

– О чем вы говорите, сэр? – Его слова явились для меня неожиданностью: то ли он так шутит, то ли почему-то серьезен.

– О моей вчерашней выходке, конечно. Я должен был попросить у вас прощения, но не могу, ибо не раскаиваюсь. Я сделал это, повинуясь сиюминутному порыву, и вспоминал бы об этом с удовольствием, если бы не боль от потери вашего расположения. Поэтому я прошу вас не сердиться на меня и принять поцелуй как неудачную шутку.

– Мое легкомысленное поведение и пренебрежение этикетом не тайна для вас, поэтому не беспокойтесь, что я приму эту шутку за оскорбление. – Жаль, что он всего лишь пошутил. – Вы выглядели весьма убедительно. Я действительно на миг заподозрила, что вы вампир.

Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой:

– Ваша неискренность огорчает меня. Я знаю, что перешел границы и оправдал в ваших глазах свое звание ловеласа, но позвольте мне объяснить вам…

– Капитан, мы ждем, когда вы откроете шампанское. – Аннабелла протянула ему руку, бросив на меня злобный взгляд.

– Иду, о морская фея. – Он подмигнул мне и удалился под руку с красавицей.

Прогулка прошла именно так, как и ожидалось. Аннабелла любезничала с Россетером, Морланд и мой муж говорили об охоте, а мы с Розмари и ее подругой любовались морскими волнами.

По возвращении в город я нашла записочку от Кэтрин, она накануне прибыла в Бат и желала развлекаться.

Вечером мы с ней встретились и отправились потанцевать в верхние залы. Ее муж сопровождал нас только до дверей, после чего удалился в сторону стола с напитками. Кэтрин вертелась и трещала без умолку до тех пор, пока ее не пригласил на танец какой-то знакомый.

Я остановилась за колонной и принялась смотреть на танцующих. Скоро годовщина моей свадьбы, и супруг, как я узнала от Джейн, готовил мне сюрприз. Я мечтала о лодочке с парусом, чтобы кататься по реке в Эммерли, когда в зале вдруг стало шумнее. Я выглянула из-за колонны и увидела, естественно, Аннабеллу в сопровождении ее обычной свиты. Мне не хотелось, чтобы она заметила меня, и я снова отступила в тень. Кэтрин меж тем встретила каких-то знакомых и громко рассказывала им о своих успехах в столице, а я подумывала, не вернуться ли домой, когда за моей спиной раздался знакомый голос:

– Надеюсь, вы прячетесь не от меня, тетушка?

Не оборачиваясь, я пожала плечами:

– Племяннику не положено вмешиваться в личную жизнь своей тетки.

Он наклонился прямо к моему уху – щекой я почувствовала тепло его дыхания:

– А позволено будет племяннику похитить свою тетушку?

– С целью получения денег на карманные расходы? – Я повернула к нему голову и уставилась взглядом прямо в нежные красиво изогнутые губы.

Я вздрогнула и торопливо отвернулась. Вот я и начала краснеть и смущаться – неужто это любовь? Или просто муки ее отсутствия?

– Признаться, я хотел бы совсем другого выкупа.

Шепот его был мягок, но я со всей своей дерзостью не осмелилась спросить – какого именно выкупа.

– Почему бы нам не прокатиться в моей карете и не полюбоваться звездами?

– Это звучит как-то слишком банально, и потом, сегодня нет звезд, на небе тучи. – Волнение улеглось, и я ощущала теперь только досаду. Конечно, он просто изображает героя-любовника, только это получается у него изящнее, чем у Морланда. А в принципе – никакой разницы.

– Вы сердитесь, и вы правы. Я покривил душой и уподобился обычным ловеласам, поющим сказки о звездах и луне.

Я ничего не ответила, ибо он опять угадал мои мысли.

– На самом деле я хотел поцеловать вас.

Я резко обернулась, удивленная такой прямотой. Он взял мою руку в свою, и я не стала выдергивать ее.

– Обещаю говорить вам правду, рассердитесь вы или нет, – продолжил тем временем он. – Вы привлекаете меня, но не буду говорить вам о любви – я слишком часто произносил эти слова, и они утратили смысл. Просто я хочу видеть вас, говорить с вами обо всем на свете и целовать вас. А теперь можете дать мне пощечину, тетушка.

Сначала он был серьезен, но последняя фраза оказалась полна иронии, особенно неестественно прозвучало слово «тетушка».

Я не знала, что же ему ответить. Разве я не хотела этого? Тогда почему я не рада? Любая женщина, оказавшаяся на моем месте, или заставила бы замолчать нахала, одарив его ледяным холодом или горячей оплеухой, или намекнула, что его слова находят отражение в ее сердце. Мое молчание он принял за смягченный первый вариант:

– Вы считаете меня подлецом, а мои убеждения – красивыми словами. Мне больно разочаровывать вас, но все же вы не правы.

– Рада это слышать, – насмешливо ответила я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Соблазняя чужую жену, я всегда сознавал, что поступаю дурно, неблагородно, но был уверен, что никому от этого не станет хуже. Мужья, которых я обманывал, не являлись моими друзьями, а часто и достойными людьми, и я был спокоен и доволен…

– А женщины, которых вы бросали, тоже были недостойными? – Его позиция казалась мне понятна. Если бы он знал особенности моего замужества, он сразу перешел бы к действиям, не пытаясь оправдаться.

– Каждая женщина, изменяя мужу, совершает недостойный поступок. Но кто знает, что вынудило ее выйти замуж за нелюбимого человека? Да даже и за любимого. Все может измениться мгновенно – чувства, мысли, отношения. Любовь приходит в любой момент, и человек тяготится своими узами, даже если еще недавно они казались ему сладостными и необходимыми. Вы согласны со мной, мадам?

Я пожала плечами, предвкушая появление Аннабеллы и ее реакцию на наше уединение:

– Как женщина, вышедшая замуж не по счастливой склонности, я не могу не согласиться с вами. Но зачем нам обсуждать эти истины сейчас?

– Я хочу, чтобы вы поняли меня. Я всегда находил своим поступкам оправдание и был доволен своей жизнью. Но с вашим появлением все изменилось. Я знаю, вы считаете, будто я говорю это всем женщинам…

Именно это я и собиралась сказать, он поразительно легко читал мои мысли, что говорило о моем неумении их скрывать.

– Так вот, вы ошибаетесь. Ни одна из женщин, с которыми я встречался, не требовала от меня никаких моральных обоснований наших отношений. До сих пор я считал, что, если двоим хорошо вместе, это главное. Но теперь я переменил свою позицию, и виной тому вы.

– Сэр, я не понимаю, для чего вы сообщаете мне эти сведения. Они могли бы быть полезны вашей невесте, да и то вряд ли, а меня, как человека постороннего, совершенно не интересует ваш моральный облик.

Он бросил взгляд в зал и резко отпрянул за колонну, увлекая меня за собою. Я заметила Аннабеллу. Она кого-то нетерпеливо искала взглядом, в то время как Кэтрин насмешливо говорила с ней.

– Я только хочу быть искренним с вами, – вновь заговорил герцог. – Я всегда избегал скучных объяснений и отделывался шутками, но сейчас я первый и единственный раз хочу объяснить вам свое поведение без всяких розыгрышей. Нас ищут, может быть, вы все же согласитесь поговорить со мной если не в карете, то хотя бы на улице?

Возможность потянуть время и немного успокоиться обрадовала меня. В самом деле, я предпочла бы его шутки, но никак не настоящие объяснения.

– Пожалуй, вы правы. Идемте.

Мы незаметно выскользнули из зала через боковой выход и оказались на свежем воздухе.

– Прогуляемся немного, – предложил он, подавая мне руку.

Я оперлась на нее, и мы неторопливо двинулись в сторону моря.

– Так вот, мадам. Я не оправдываю себя и честно говорю, что, хотя мне привито уважение к даме, я вовсе не считаю ее кумиром, место которому на пьедестале. Мой идеал – земная женщина, а не небожительница, карающая и милующая смертных по своему разумению. Я знал, что когда-нибудь женюсь, и представлял себе, какова будет моя избранница, но до сих пор ни одна женщина не показалась мне похожей на нее.

– Все это очень интересно, сэр, но ваши слова словно взяты из романа. Я с самого начала нашего знакомства принимала вас таким, каким вы казались, и сейчас ничего не изменилось.

Мы дошли до набережной и остановились. Он повернулся ко мне и произнес:

– Сейчас я доберусь и до нашего знакомства. Я немного схитрил, показывая вам, каким я был, чтобы вы смогли оценить перемены в моих воззрениях.

– А-а, так в них появились перемены, – протянула я насмешливо, стараясь уколоть его и увлечь на путь обычной иронии.

– Да, после того, как я узнал вас лучше, я понял, что не могу просто соблазнить вас. После наших первых бесед мне хотелось видеть вас снова, мне впервые было просто и интересно общаться с молодой красивой женщиной. Не приходилось притворяться и отвечать на ее кокетство, и мое мнение, что женщина не может стать другом, поколебалось, но, к сожалению, ненадолго. Я не мог полностью отрешиться от мыслей о вашей красоте, которую усиливало обаяние ума и шутливости. Как только я осознал, что хочу сделаться вашим любовником, я понял, что не хочу этого.

Как хорошо, что здесь темно и он не видит, как я краснею! Мои предположения полностью оправдались, я должна была вести себя как обычная искательница развлечений на стороне и сейчас могла бы уже ожидать ребенка.

– Дело не только в том, что вы жена уважаемого мною человека, хотя это и было толчком в моих размышлениях. Я убедился, что отношусь к вам как-то странно и до сих пор не могу связно сформулировать свое отношение. Одно я знаю точно: мне не хватает вашего общества, и в то же время я не могу оскорбить вас домогательствами. Может быть, вы, с вашей проницательностью, подскажете мне выход?

Мое смятение росло с каждым его словом.

– Жаль, что мы не можем быть друзьями, – ответила я, немного поколебавшись. – Я тоже выделила вас из сонма банальных джентльменов, но считала, что дружеская беседа время от времени вполне самодостаточна, и не ждала чего-либо большего.

И зачем я вру?

– Я достаточно умею владеть собой, чтобы оставить вас с вашей безмятежностью и сохранить нашу дружбу, но недостаточно, чтобы все время не чувствовать ее фальшь. С самого начала я почему-то стал говорить вам правду, пусть и в шутливой форме, и наше дальнейшее общение зависит от вашего слова. Хотите ли вы быть моей подругой, несмотря на все муки совести?

Сердце стучало так, словно я спрыгнула с крыши сарая. Что ответить, что же? Удача сама пришла ко мне, я не должна упустить ее второй раз. Но сказать ему правду про желаемого ребенка я не могу, не могу и солгать после его откровенности…

Он был, казалось, огорчен моим молчанием:

– Ваша искренность очаровала меня, я надеялся на прямой ответ, пусть и неприятный, даже скорее всего убийственный для меня. Но ваше молчание – что оно означает, фея моих снов?

– Я не могу отказать вам, но не могу и согласиться. И на то, и на другое у меня есть причины, которых я не хочу открывать. Простите меня. – Я резко развернулась и, подхватив юбки, понеслась по улице, не оглядываясь.

Он не стал догонять меня, да и не смог бы из-за больной ноги. Я летела, смеясь и плача неведомо от чего, и опомнилась только у ворот своего дома. Не заходя в холл, я сразу прошла в маленький садик и присела на скамейку, чтобы отдышаться и подумать.

Как все же приятно быть желанной! И как смешно все получается. Я мечтала о любви, и вот мечта сбывается, по крайней мере, появилось что-то похожее, а я бегу от нее…

Как просто все казалось – найти подходящего мужчину, соблазнить и родить от него ребенка… Но стоило в дело вмешаться чувствам, все полетело кувырком, и я думаю уже только о понравившемся мне человеке. Чувство долга тщетно пытается пробиться сквозь броню себялюбия, мечты о семейном счастье уступают место игре воображения… И это же самое чувство симпатии, пусть не самой еще любви, но сердечной склонности, не дает мне просто быть счастливой. Если бы эта склонность не оказалось взаимной, я бы сумела скрыть ее и выполнить свой план, но Россетер чуток и проницателен, он прочел в моих глазах если не все, то немалую часть того, что я скрывала…

Стало холодно, и я поднялась со скамьи. Что же, придется начать все заново, точнее, снова войти в ту же реку. Чем плох, например, Морланд? Он утратил симпатии Аннабеллы и ищет возможность утешиться. Я предоставлю ему такую возможность вместе с шансом стать отцом, а заодно и отомщу Россетеру. За что – я и сама не знала… За то, что выделил меня среди других дам, за то, что повел себя необычно и привлек мое внимание сильнее, чем кто бы то ни было, за то, наконец, что не поцеловал меня по-настоящему…

Глава 21

Душевные переживания не испортили мне сон, и я тут же поспешила уверить себя, что они не особенно глубоки и вскоре забудутся. День у меня провела Кэтрин, успевшая познакомиться с герцогом (оказывается, он вернулся в бальную залу и продолжал веселиться, о вероломный!). Она была в полном восторге от этого знакомства и едва заметила, что Аннабелла претендует на расположение милого герцога. Досадить Аннабелле казалось мне сейчас приятным, и я открыла Кэтрин глаза на матримониальные планы мисс Гринхауз. Кэтрин весьма пренебрежительно отозвалась о них, заявив, что герцог ничуть не интересуется этой воображалой, ибо ей приходилось повторять свои обращения к нему по нескольку раз, прежде чем он оставлял свою элегантную меланхолию и поворачивался к ней. Меланхолия, по мнению Кэтрин, была навеяна ее собственной персоной. Баронесса считала, что совершенно очаровала герцога и заставила его сожалеть о том, что она несвободна.

– Впрочем, я не прочь и развестись. Герцогская корона того стоит, что значит рядом с ней какой-то барон Бертон!

– Но, Кэтрин, вас не будут принимать в свете, а это обстоятельство весьма немаловажно для человека с такой фамилией, – пыталась я урезонить ее разыгравшееся тщеславие.

– Пустяки, даже в Сент-Джеймс-Корте мигом позабудут, что он женился на разведенной даме, появись он там со мной.

– Говорят, он часто заводит романы с замужними дамами, и ни одна из них до сих пор не развелась со своим мужем, если только тот не бросил ее сам, узнав о неверности.

– Ах, дорогая Эмма, если бы ты видела, как он смотрел на меня, ты бы сама не усомнилась. Мне надо только немного поощрить его, и все может получиться по-моему.

Еще бы он на нее не смотрел! Даже с его невысоким мнением о женском уме Кэтрин должна была показаться ему созданием из кунсткамеры. Право же, против глупости сами боги бороться бессильны! Лучше тут не скажешь при всем желании.

Кэтрин пригласила меня на вечерний прием к себе и наконец откланялась, чтобы пройтись по лавкам с модными шляпками.

Вечером я имела возможность лично увидеть отношение Россетера к моей сокурснице, ибо герцог, как и Гринхаузы, был в числе приглашенных. Аннабелла бесилась, Кэтрин кокетничала с герцогом, а его бледное лицо выражало желание отправить куда-нибудь подальше обеих своих почитательниц. Я старалась все время находиться в обществе, чтобы избежать возможности поговорить с ним наедине, но Филсби не предпринимал попыток приблизиться ко мне. Он был бледнее, чем в последние дни, что дало Аннабелле возможность ухаживать за ним и заботливо интересоваться, не стало ли его самочувствие по каким-либо причинам хуже.

Кэтрин не собиралась терпеть единовластия Аннабеллы и кокетливо попросила Россетера что-нибудь спеть:

– Я слышала, вы прекрасно исполняете романсы. Почему бы вам не порадовать нас какой-нибудь любовной балладой?

Аннабелла тут же вскричала:

– Как! Вы поете, а я до сих пор не знала об этом! Мы могли бы петь замечательные дуэты, чудесные ноты пылятся у меня на рояле из-за того только, что мне не с кем их исполнить!

– Сударыня, мой голос слишком слаб, чтобы составить вам достойную пару. Всякий, слышащий вас, не пожелает, чтобы к вашему чудному пению примешивались хриплые выкрики пирата.

Дамы не отставали, предлагая ему спеть одному или в дуэте с одной из них, наперебой убеждая его в ложной скромности, и бедный джентльмен наконец уселся за рояль, неизвестно зачем имеющийся в гостиной у Кэтрин, хотя ее музыкальное образование сводилось к двум-трем танцевальным мелодиям. Я никогда не слышала романса, который он исполнил грустно, но весьма приятно:

Пусть я покинул вас, мой друг,

Но спит в саду воспоминаний

И нервный трепет тонких рук,

И жаркий шепот обещаний.

Я горьким варевом разлук

Запью шампанское свиданий,

И не удержит томность рук

И лживый шепот обещаний.

Но не сменю усладу мук

С шипами разочарований

На сладкий плен не ваших рук

И шепот новых обещаний.

– Какая чудная песня! Спойте еще, ваша светлость. – Хор дамских голосов звучал как гимн исполнителю.

– Друг мой, признайся, это твое собственное сочинение, – поинтересовался Морланд, подходя к роялю, за которым продолжал сидеть Россетер.

– Как! Вы пишете стихи и музыку! Почему же в моем альбоме до сих пор нет ничего из ваших произведений? – Аннабелла была прелестна с пылающими глазами и сердито сведенными бровками.

– Мой друг Генри выдал секрет, и мне остается только пообещать, что, когда мои раны перестанут беспокоить меня и уступят место творческому озарению, я сразу же украшу ваш альбом каким-нибудь рифмованным изречением.

– Но кому вы посвятили этот чудесный романс? – Кэтрин с трудом удерживалась от желания оттолкнуть Аннабеллу, а та – от пинка хозяйке дома.

– Я не могу открыть вам эту тайну, могу только намекнуть. – Недолго же меланхолия царила над ним, привычная усмешка гораздо более подходит к его изящному облику.

Аннабелла не стала опускаться до просьб, явно уверенная в своей причастности к шедевру, тогда как Кэтрин дружески взяла герцога под руку и предложила шепнуть имя счастливицы ей на ушко.

– Это романс о фее, которую осмелился позвать смертный. Но фея коварно ускользает, оставляя его среди милых сердцу друзей. – С этими словами он поцеловал руку Кэтрин, бросил лукавый взгляд на Аннабеллу и на краткий миг взглянул в мою сторону.

Я и без того почему-то была уверена, что он намекает на мою персону, а этот взгляд взволновал и смутил меня. Хорошо, что обе дамы смотрели только на Россетера, иначе они вполне могли бы объединиться против незваной «феи».

Весь вечер хозяйка и ее нежеланная гостья развлекали мистера Филсби, соревнуясь в демонстрации прелестей и глупостей, а он, казалось, был очарован ими обеими.

За чаем горничная подала мне записку. Развернув ее, я прочла:

«В погоне за эльфом попал в сети двух райских мухоловок. Только фея может выручить меня из их клейких сетей. Жду через полчаса на берегу. Наивный мотылек».

Сравнение моих приятельниц с этими плотоядными цветами очень позабавило меня, но герцог ничем не напоминал наивного мотылька. Я сразу же решила, что отправлюсь на встречу с ним, пусть даже мне и придется выслушать очередную историю превращения его из беззастенчивого сердцееда в робкого соблазнителя. Нет бы ему поцеловать меня, я бы сразу смогла определить, приятно мне будет его общество в дальнейшем или невыносимо. Я была почти уверена, что приятно, и сердилась на него из-за его сдержанности, а на себя – из-за столь неприличных желаний.

Внезапно горничная подала мне еще одну записку. Я развернула ее, будучи в полной уверенности, что Россетер хочет позабавить меня еще каким-нибудь метким афоризмом, но ровный почерк моего супруга тут же развеял мою убежденность:

«Не хотелось бы прерывать ваше веселье, дорогая моя, но полученные мною известия требуют вашего немедленного присутствия. Не случилось ничего непоправимого, поэтому прошу вас, не пугайтесь. Ваш Эдмунд Дэшвилл».

Надо ли говорить, что я встревожилась, невзирая на успокоительный тон письма. Явно случилось что-то неприятное, и скорее всего, это связано с моими родными, ведь если бы графу стало плохо, записку писал бы врач или дворецкий.

Я торопливо встала и попросила подать мою карету, извинившись перед Кэтрин, которая почти не обратила на меня внимания. Их с Аннабеллой занимало таинственное исчезновение «милого Россетера», который, очевидно, уже отправился на набережную. У меня не было ни времени, ни желания предупредить его о том, что наша встреча не состоится, все мои мысли занимало скорейшее возвращение домой.

Вбежав в библиотеку, где сидел граф, я почти без сил шлепнулась в кресло.

– Что случилось, сэр? – спросила я задыхающимся голосом.

– Успокойтесь, милая. Я получил вести от вашей матушки, она упала с чердака и, к несчастью, сломала ногу. Я осмелился прочесть письмо без вас, потому что оно адресовано мистеру и миссис Дэшвилл. Я думаю, вы захотите отправиться к ней теперь же. Все готово к отъезду, и мы можем отправляться, как только вы успокоитесь.

Я со вздохом откинулась на спинку кресла. Новость пришла печальная, но не трагическая. Все могло оказаться гораздо хуже, и надо благодарить господа за доброту, которую он проявляет к нам даже в испытаниях. И зачем мама полезла на чердак? Я выпила предложенную рюмку коньяку и решительно встала:

– Ваша доброта и чуткость, сэр, продолжает восхищать меня. Вы все продумали и все успели сделать, значит, письмо пришло довольно давно, и вам просто не хотелось лишать меня развлечений до самой последней минуты. Это так?

– Дорогая моя, вы в столь нежном возрасте владеете необыкновенным здравым смыслом, но все же я не хотел раздражать вас суетой, неизбежной при поспешных сборах.

– Вы боялись, что я устрою истерику?

– Конечно, нет. Вы совершенно не склонны к истерикам и обморокам. Просто ваше присутствие не было обязательным, так зачем же отрывать вас от друзей?

– Вы совершенно правы, сэр. Едемте. – Я не стала говорить графу, что он не только оторвал меня от друзей, но и лишил волнующего променада у моря.

Через четверть часа мы уже мчались по направлению к дому моей матушки со всей скоростью, на какую были способны уставшие от бездействия лошади.

– Жаль, что вы не успели предупредить ваших друзей, – заметил граф.

– Я напишу Розмари, когда мы приедем, – на самом деле я не испытывала особого сожаления, пусть Кэтрин и Аннабелла дерутся без меня. – Как вы думаете, мама скоро поправится?

– Все зависит от тяжести перелома. В ее возрасте кости заживают медленнее, но мы позовем лучшего хирурга, и, я думаю, все будет в порядке. – Он ласково пожал мне руку: – Главное, что ее дочь будет рядом с нею.

– Бедная мама, я так скучаю по ней! И теперь еще это несчастье.

– Не нервничайте, вы должны быть спокойны, чтобы подбадривать ее и вашу тетушку.

– Вы будете рядом с нами, и всем нам будет легче переносить мамино нездоровье.

Глава 22

Мы ехали почти без остановок, изредка меняя лошадей и наспех перекусывая по дороге. Маму мы нашли страдающей, а тетушку в нервном расстройстве, смешанном с гневом. Я не сомневалась, что она уже не раз пеняла матушке на неосмотрительность и беспечность и сейчас только повторяла сказанное ранее:

– В нашем возрасте уже следует забыть о молодой прыти. Несмотря на мою тучность, я вполне могу влезть на самый высокий тополь, но как я стану с него слезать? Однажды мне пришлось проделать это в погоне за учеником, так потом я вынуждена была прыгать в наспех сложенную копну сена.

Эту историю я слышала много раз, но для моего супруга она оказалась в новинку. Он ответил шуткой в том же духе, и атмосфера стала более здоровой. Добавил оптимизма и прибывший по вызову графа доктор, который смог облегчить боль и успокоил нас благоприятным прогнозом.

Забота о родных отнимала все мое время, и я совершенно забыла написать Розмари о причине нашего поспешного отъезда из Бата. Как только матушка смогла немного ходить, мы с графом уговорили их с тетушкой погостить в Эммерли.

Годовщину нашей свадьбы мы отпраздновали в семейном кругу. Граф сделал мне подарок, показавшийся мне даже лучше, чем лодочка с парусом, о которой я так мечтала в Бате, – великолепную лошадь, горячую, но послушную.

– Дорогая моя, я хочу, чтобы вы проводили больше времени на свежем воздухе, и мой подарок должен помочь вам в этом полезном занятии. Прогулки верхом развлекут вас и расширят ваш кругозор, а умение ездить необходимо каждой леди и может пригодиться вам в самый неожиданный момент.

Мне оставалось только поблагодарить супруга и пообещать ему сразу же начать учиться держаться в седле. Через месяц мы уже могли совершать прогулки втроем – матушка и тетя ехали в коляске, а я довольно уверенно гарцевала рядом, вызывая у милых дам возгласы восхищения и предостережения. Здоровье матушки шло на поправку, и мы проводили время очень приятно, хотя и немного скучновато. Граф по большей части занимался делами, тетушка нашла общий язык с миссис Добсон, и они вечно обсуждали вопросы ведения хозяйства. Я же проводила время рядом с матушкой, читая ей вслух и беседуя о жизни. Я замечала, что она делает попытки побольше узнать о моей семейной жизни, и старалась избегать прямых ответов. Матушка всерьез опасалась, что я буду несчастна в браке, и радовалась, видя меня веселой и безмятежной. Однако она являлась достаточно здравомыслящей женщиной для того, чтобы понимать – девятнадцатилетняя девушка вряд ли будет по-настоящему счастлива со стариком, как бы богат он ни был. Мое спокойствие и теплые отношения с графом удивляли ее, и мне казалось, она подозревает, что у меня есть любовник. Я не пыталась ни рассеять, ни подтвердить ее подозрения, утверждая только, что у меня все в порядке и я всем довольна. Тетушка же рассуждала проще – я еще не насладилась новым обществом и житейскими благами, полученными в супружестве, и мысли мои пока не уходят дальше этих предметов. Что будет через полгода-год, она не загадывала, но на основании опыта гувернантки считала, что проблемы и трудности со мной все еще впереди. Маменьку не утешал такой прогноз, однако она смотрела на меня сквозь мутные очки материнской любви и верила, что ее девочка не причинит никому серьезных огорчений.

В начале июня я наконец собралась написать Розмари. Ответа не было довольно долго, зато потом пришло пространное письмо. В нем говорилось, что все оказались удивлены нашим внезапным отъездом из Бата, а она сама очень огорчена. Из этой фразы я сделала соответствующий вывод, что остальные (то есть Аннабелла) лишь обрадовались. После Бата Гринхаузы разъезжали по гостям, поэтому Розмари и не получала моего письма так долго, но теперь находятся у себя в поместье. Кроме того, у них гостят ее подруга Элиза, а также барон Морланд, герцог Россетер и молодой кузен герцога – Питер Гросчерс, сын и наследник графа Лонгбриджа.

Герцог не отходит от Аннабеллы, и ни у кого из их общих знакомых не осталось сомнений, что этим летом он сделает ей предложение. Раздосадованный Морланд ухаживает за Элизой, но, по мнению Розмари, это делается, чтобы позлить Аннабеллу.

Я беспокоилась, что Розмари страдает из-за отношений сестры с мистером Филсби, ибо мне казалось, что его манеры пленили ее сильнее, чем следовало, однако по нескольким фразам я уверилась, что Розмари не без приятности проводит время с сэром Гросчерсом. Очевидно, Аннабелла не хотела рисковать своими позициями в отношении герцога, и не пыталась покорить юного графа. По мнению моего мужа, знавшего его семью, граф являлся очень достойным тихим юношей, обладавшим такими же душевыми качествами, как Розмари, и было бы просто чудесно соединить эти два сердца перед алтарем. Я, по совету графа, решила пригласить Розмари к себе в гости, а он, со своей стороны, собирался написать графу Лонгбриджу и предложить ему вместе с сыном посетить Эммерли. Таким образом, молодые люди окажутся предоставлены сами себе, и, если их чувства друг к другу могут стать серьезными, никто не помешает им пройти этот трепетный путь обретения друг друга.

Мы с мужем немедленно написали свои послания и стали ждать ответов, которые на сей раз не замедлили последовать. Граф Лонгбридж написал, что они с сыном будут счастливы снова увидеть луга и рощи Эммерли, и обещал прибыть через неделю. Письмо от Розмари пришло позже, в нем она сообщала, что охотно приедет погостить в Эммерли, тем более что гости накануне покинули их дом, а миссис Гринхауз с Аннабеллой собиралась посетить свою приятельницу миссис Морланд. Я решила, что Генри Морланд наверняка пригласил Россетера к себе, чтобы увезти от Аннабеллы, но она прознала об этом и приняла меры.

Остаток лета мы провели очень приятно. Большая компания разбилась на группки по возрасту и интересам, и все были довольны. Граф Лонгбридж и его сын оказались очень приятными людьми, и я не могла пожелать для Розмари лучшего счастья. Питер действительно походил на нее манерами и характером – был скромен и застенчив, но при более близком знакомстве становилось очевидным, что он безупречно воспитан и образован. Его отец – добрый и простодушный пожилой джентльмен – не собирался вмешиваться в судьбу своего сына и заниматься поисками для него выгодной партии. Он был уже готов полюбить Розмари как собственную дочь, и молодым людям оставалось только определиться, не является ли их взаимная симпатия мимолетной и преходящей, что, учитывая их характеры, казалось сомнительным.

Граф Дэшвилл и граф Лонгбридж сдружились с моими маменькой и тетушкой, им всегда было что вспомнить и о чем поговорить, а карточные игры для четверых и прогулки привносили приятности в их времяпровождение и еще более укрепляли их тесный кружок. Мало того, я стала вдруг замечать, что моя тетушка и граф Лонгбридж всегда играют в паре против матушки и графа Дэшвилла. Эту растущую симпатию заметила и Розмари, но она не разделяла моей насмешливости и считала вполне естественным, что двое одиноких людей тянутся друг к другу, независимо от их возраста. Графа Лонгбриджа отнюдь не пугала напускная строгость моей тетушки, напротив, ее прямота и решительность в суждениях притягивали к себе скромного джентльмена, не обладающего этими качествами.

Розмари и Питер чаще всего прогуливались под сенью старинных деревьев в парке, читая поочередно стихи и обсуждая прочитанное. Никто не мешал им лучше узнавать друг друга среди красот природы, и все мы втайне надеялись, что они уедут отсюда помолвленными.

Таким образом, только я оставалась вне того и другого кружка и либо сидела в своей любимой ротонде, либо моталась верхом по окрестностям, распугивая фермерских детишек. Немного оптимизма добавляло то, что я надеялась увидеть Розмари счастливой, муж мой чувствовал себя совсем неплохо, а может статься, и моя тетушка возьмет в свои пухлые руки ключи от имения графа Лонгбриджа, что будет очень забавно. Правда, моя матушка останется тогда совсем одна, но, надеюсь, постоянные визиты к тете и ко мне не оставят ей времени для скуки. В остальном мне нечему было порадоваться – я по-прежнему пребывала в одиночестве, не ожидала появления на свет младенца, а каждое приходящее послание казалось мне сообщением о помолвке Аннабеллы и герцога Россетера. Я всей душой не хотела этого и, хотя и не проливала слез, не чувствовала особого душевного подъема.

Мой супруг замечал это и старался развлечь меня, устраивая купания в реке, пикники и поездки к соседям, среди которых оказалось слишком мало интересных людей, чтобы мне захотелось познакомиться с ними ближе. Однажды, во время дальней прогулки, мы доехали до западной границы Эммерли, и мой муж сообщил мне, что дальше начинаются владения семьи Филсби. Я с интересом осмотрелась, но вокруг были такие же поля и луга, как у нас, а обширный парк закрывал вид на дом. Сейчас имение пустовало, и посетителей не принимали, иначе, как сообщил мне супруг, мы бы непременно посмотрели на великолепные коллекции, собранные поколениями герцогов Россетеров.

В середине августа Розмари пришла вечером в грот, где я в одиночестве спасалась от последнего предосеннего зноя, и, краснея, сообщила, что Питер был так мил и любезен и сделал ей предложение, обещающее счастье им обоим. Я от души поздравила ее, так как не сомневалась в полноте ожидаемого счастья. Дражайший Питер отправился к отцу, а затем собирался ехать к миссис Гринхауз, чтобы просить руки ее дочери. Возражений последовать не могло, и вечером мы устроили в честь юных влюбленных праздничный ужин. Глядя, какими сияющими глазами они смотрят друг на друга, я усердно отгоняла мысли о своем несостоявшемся счастье, стараясь согреться теплом чужой любви.

На следующее утро гости отправились в путь – отец Питера собирался лично познакомиться с миссис Гринхауз, а Розмари не хотела расставаться с новообретенным женихом. Одновременно с ними покидали нас и мои милые дамы, которых беспокоило состояние брошенного на произвол судьбы коттеджа и птичника. А вскоре открылась и причина неожиданного для меня отъезда. После прощального завтрака граф Лонгбридж скромно сообщил, что пример сына подвиг его на решительный поступок, и он предложил моей тетушке скрасить его старость своими хлопотами. Удивление быстро улеглось, так как все мы, кроме моей наивной матушки, подозревали, что их дружба может вылиться в более прочный союз, если только граф преодолеет понятную в данном случае стеснительность. Ему это удалось, наверняка не без поощрения со стороны тетушки, с которой они остались в библиотеке после того, как все разошлись отдыхать. Как бы там ни было, провожали мы уже две обрученные пары и мою матушку, с трудом пришедшую в себя от изумления.

Питер был счастлив, что его любимый отец не почувствует себя одиноким после его женитьбы, а моя тетушка, со своим опытом гувернантки, могла дать неоценимые советы по части воспитания детей Питера и Розмари. Молодая пара не была меркантильной, и их вовсе не волновало, что старый граф может оставить капитал своей супруге. За Розмари закреплялось отличное приданое, а Питер владел солидным капиталом своей покойной матери. Кроме того, я знала, что моя тетушка никогда не возьмет чужих денег, и, если ей вдруг случится пережить супруга, откажется от всего в пользу его родных.

Таким образом, все были довольны и веселы.

Мы с графом снова оказались вдвоем в огромном доме, и время словно задремало под последними летними лучами. Дни проходили размеренно и однообразно за чтением, прогулками и беседами у камина.

Розмари прислала восторженное письмо – ее помолвка была одобрена всеми, даже Аннабеллой, не склонной баловать сестру хорошим отношением. В данный момент Аннабелла с нетерпением ожидала поездки в Лондон, где надеялась стать невестой и успеть выйти замуж раньше младшей сестры. Россетер же гостил у друзей в Италии, что казалось Аннабелле последней попыткой насладиться холостяцкой жизнью. Она ожидала его в столице в начале октября и не сомневалась, что он попросит ее руки. Я не слишком оптимистично смотрела на этот вопрос – летом она пребывала в той же уверенности, да и задолго до появления герцога уже не раз ожидала, что ей вот-вот предложат выгодный брачный союз. Однако на сей раз такой авторитетный источник, как Розмари, подтверждал неоспоримость укрепившихся симпатий герцога.

Я боялась поездки в Лондон – видеть Аннабеллу герцогиней Россетер и сохранять при этом безмятежный вид мне вряд ли удастся. Хотя чего я, собственно, ожидала? Аннабелла украсит собой любую гостиную, роль хозяйки богатого дома и преданной супруги для нее внове, но она быстро освоит ее и будет блистать во всем великолепии. Россетер наверняка сумеет утихомирить ее кокетство, да и сама она, получив желаемое, успокоится хотя бы отчасти. Так что в целом их брак должен получиться вполне удачным.

И вообще, глупо считать, что здравомыслие мужчины удержит его от чувства к красивой женщине, даже если он видит все ее недостатки. А мне останется только в утешение попытаться соблазнить его с целью рождения ребенка. Действительно, в каждой печальной ситуации можно найти комическое – Аннабелла лопнет от злости, если узнает, что ее муж посмел ей изменить с какой-то смертной.

С такими мыслями я провела почти весь сентябрь. Первого октября мы прибыли в имение графа Лонгбриджа, где в семейном кругу отпраздновали его бракосочетание с моей тетушкой. Начавшийся сезон охоты заставил нас задержаться, поскольку графу захотелось тряхнуть стариной, а неожиданно оробевшая в чужом доме тетя все никак не желала отпускать меня и матушку. Поэтому мой день рождения мы праздновали без прошлогоднего размаха, зато все было гораздо проще и милее. Я получила множество подарков от мужа и родственников, в том числе собственный портрет, который граф втайне заказал знакомому художнику по наброску Розмари, весьма неплохо рисующей. Розмари и Питер преподнесли мне медальон с их портретами – в благодарность за содействие их счастью. Мы покинули гостеприимный дом только в первых числах ноября и неторопливо двинулись в столицу вместе с Розмари и Питером, чья свадьба была назначена на пятое декабря. Розмари очень боялась, что Аннабелла запретит ей выходить замуж раньше, чем составит себе партию она сама, и мой супруг обещал при необходимости повлиять на миссис Гринхауз и уговорить ее не огорчать юные сердца из-за каприза завистливой змеи, как неожиданно резко он назвал Аннабеллу.

Глава 23

Располагаясь в своей лондонской спальне, я вспомнила прошлую зиму и свой поход на маскарад. Может быть, мне стоит снова попытать счастья? Только в этот раз я должна быть умнее, не пить столько вина и тщательно присматриваться, выбирая себе кавалера. Этот план не казался мне особенно привлекательным, но у меня еще оставалось время все продумать и принять решение.

На следующий день ко мне приехала расстроенная Розмари и сообщила потрясающие новости. Оказывается, Аннабелла решила ускорить долгожданное событие и, как только мистер Филсби явился с приветственным визитом, попыталась рассеять его опасения получить отказ, которые единственно, по ее мнению, мешали ему сделать ей предложение. Каково же было ее изумление, если не сказать шок, когда герцог сообщил ей, что уже давно связан обещанием с другой и никогда не собирался превращать их нежную дружбу в супружеский союз. Аннабелла просто взбесилась, и Россетер вынужден был вытерпеть целую истерику, сопровождавшуюся оскорблениями и едва ли не пощечинами. Однако герцог стойко вынес все испытания и просил прощения, если его дружеские чувства были ложно приняты за нечто большее, после чего удалился с поля боя. Теперь в доме Гринхаузов полнейший бедлам – Аннабелла рыдает и крушит все, что попадает ей под руку, миссис Гринхауз лежит с жесточайшей мигренью, а бедная Розмари, получившая пощечину за то, что осмеливается быть счастливой в такое время, поспешила сбежать из этого кошмара ко мне.

Напоив ее чаем с травами и уложив на диван отдохнуть, я уселась в кресло в библиотеке, чтобы проанализировать случившееся. Без сомнений, для Россетера не было секретом, что Аннабелла мечтает склонить его к браку, и он покривил душой, прикинувшись, что оставался в неведении. Зачем он сделал это – вот что интересовало меня в первую очередь. Чтобы проучить самоуверенность и расчетливость Аннабеллы? Или он играл роль ее поклонника от скуки, собираясь прервать игру, как только она ему наскучит, и не предполагая, что она сама заговорит о женитьбе?

Как ни порадовала меня такая развязка, его поведение было весьма предосудительным. Играть сердцем бессердечной женщины – не значит быть негодяем, но ввести в заблуждение ее семью и друзей, а потом выставить на посмешище – шутка дурного тона. Я не сомневалась, что теперь его не станут принимать у Гринхаузов, если только Аннабелла не надумает перейти от проклятий к мольбам, да и сам он вряд ли приблизится к ней после случившегося.

Я испытывала угрызения совести оттого, что рада ее поражению, но не слишком большие, чтобы не задаться вопросом: с кем помолвлен герцог Россетер и почему он ведет себя так странно, скрывая свою помолвку? Скорее всего, он не признался бы, не принуди его к этому Аннабелла. Все это до крайности удивляло меня, тем более что герцог утверждал, что не встретил еще свою суженую. Быть может, он опять скомпрометировал какую-нибудь вдовушку, а может, и девицу, и собирался жениться раньше, чем огласка погубит репутацию их обоих?

Думать и гадать можно было сколько угодно и быть при этом так же далеко от истины, как если бы я вообще ничего не знала о том, что он связан словом. Становилось ясно, что даже его друзья ничего не знали об этой тайне, иначе Морланд сразу же поспешил бы открыть глаза мисс Гринхауз. Я не испытывала жалости к Аннабелле, но предпочла бы, чтобы герцог оставил ее без столь важной причины, а еще лучше и вовсе бы не обратил внимания на ее прелести. Я с недоумением поняла, что, скорее всего, завидую его невесте и даже ревную к ней.

На миг я представила себя в белом платье, идущей к алтарю с Россетером. Наш свадебный поцелуй наверняка оказался бы не похож на тот, которым я обменялась с графом Дэшвиллом.

Что же, раз мне не суждено стать женой герцога, пусть он осчастливит достойную девушку, которая будет по-настоящему любить его, забывая о титуле и богатстве. Однако, как ни пыталась я успокоиться, то ругая себя за безнравственность, то убеждая, что он для меня значит не более, чем любой светский знакомый, мне было по-настоящему жаль, что долгожданное чувство все-таки настигло меня…

Правда, я вела себя не так, как положено несчастной влюбленной – не проливала слез и не утратила аппетит, что казалось мне признаком недостаточно сильного чувства, скорее воображаемого, чем существующего на самом деле. Но мне не хватало общества сэра Филсби, он занимал большую часть моих мыслей и снился мне по ночам, а это свидетельствовало о моем неравнодушии.

Я знала, что характер мой не изменился и мне достанет сил иронизировать над герцогом по-прежнему, но все же я страшилась встречи с ним. Если бы тогда, еще при нашей встрече в Бате, я знала, что этот джентльмен станет моим несчастьем, я бы тут же отказалась от своих утренних прогулок и отправилась бы в тихую гавань Эммерли. Но я позволила себе поверить, что он интересует меня только как оригинальный собеседник, причем так глубоко, что до сих пор пыталась цепляться за это убеждение.

Я совершенно разочаровалась в героинях своих любимых романов. В самом деле, почти в каждом из них есть строки «она с первого взгляда на него поняла, что в сердце ее поселилась настоящая любовь». Как, скажите на милость, могла она это понять с первого взгляда, если до того никогда не любила? Если бы она влюблялась в третий раз, а еще лучше – в пятый, сомнения были бы неуместны, но как может юная дева, не разбирающаяся в жизни ни в чем, кроме вышивания, сразу же постигнуть таинство любви? Полная чушь! Если бы я взялась писать роман, непременно показала бы весь долгий путь осознания самой себя, своих желаний и склонностей. Любовь представлялась мне чем-то вроде плюща, медленно и незаметно обвивающего ствол дерева и сжимающего свои объятья так постепенно, что жертва осознает невозможность освободиться слишком поздно. Вероятно, вторая привязанность менее скрытна, и ее удушающие ветви можно обнаружить на ранних стадиях и искоренить огнем и топором, но сопротивляться первой любви – значит терять время, которое лучше посвятить прогулкам при луне и пению дуэтом.

Если бы эта истина открылась мне весной, я бы не отказывалась от свиданий с Россетером и не позволила бы Аннабелле безнаказанно увиваться вокруг него. Я бы переболела любовью и поправилась с помощью возлюбленного раньше, чем покинула Бат, и сейчас бы уже готовилась погасить ее остатки в своем сердце ливнем материнской любви. А я неразумно тратила время на бесполезные сомнения: нравится – не нравится, хочу – не хочу…

Розмари вернулась домой ухаживать за маменькой, трепеща перед гневом сестры. Я же рассказала о случившемся своему супругу, стараясь выглядеть незаинтересованной. К моему удивлению, он только рассмеялся и вовсе не думал жалеть Аннабеллу или даже свою Амелию:

– Наконец-то нашелся хоть кто-то, кто сумел сбить спесь с этой кокетки. Будь я молод и свободен, непременно внес бы свой вклад в эту историю. Я всегда оставался уверен, что мальчик устоит перед соблазном получить ее, но не перед соблазном сыграть с ней шутку.

– Но разве вы не находите это жестоким и безнравственным?

– Нет, моя дорогая. Подумайте, сколько милых юношей действительно пострадали от бессердечия Аннабеллы. А она скоро утешится в погоне за очередным титулом.

– Наверное, вы правы, но мне жаль Розмари. Аннабелла может здорово испортить ей свадьбу.

– Мы постараемся сделать все, чтобы усмирить ее. Розмари достойна самой лучшей свадьбы. Надеюсь, шалопай навестит нас и все расскажет, – добавил граф с усмешкой.

– А вы знаете, кто его невеста? Быть может, ее не существует? – С каким трепетом я задала этот вопрос!

– Я впервые слышу о том, что герцог Россетер помолвлен, но не склонен думать, что он это придумал. Юноша храбр и мог честно сказать мисс Гринхауз, какого он мнения о ее достоинствах. Скорее всего, герцог просто хочет еще поиграть в завидного жениха, а его невеста опасается козней со стороны завистливых девиц вроде мисс Аннабеллы. А может быть, она иностранка и поэтому никто ничего не знает о ее существовании. Я обязательно расспрошу сэра Филсби, как только он посетит нас.

Я была вовсе не уверена, что он посетит нас, но не стала произносить этого вслух. Граф считал юношу своим родственником и явно видел в нем себя молодого, и я не хотела разочаровывать его.

На следующий день он и вправду появился у нас, и как раз тогда, когда мой муж отправился к своему доктору. Россетер вошел в библиотеку прежде, чем я успела решить, принять его или не стоит.

Он был в дорогом костюме темно-синего цвета, обычно бледное лицо сейчас было покрыто здоровым загаром, и еще герцог перестал хромать. Казалось, он тоже растерялся, увидев меня одну.

– Добрый вечер, сударыня. Надеюсь, ваш муж в добром здравии? – осведомился он после изящного поклона.

– Здравствуйте, ваша светлость, не угодно ли присесть? – Я обратилась к нему так же официально, как и он ко мне. – Здоровье моего супруга, к сожалению, оставляет желать лучшего. Сейчас он отправился к своему врачу.

– Мне жаль слышать это. А как вы сами? – Он уселся, демонстрируя ту непринужденную грацию, которую прежде скрывала хромота.

– Благодарю вас, сэр. У меня все в порядке. – Мне было не по себе от этой сухой светской беседы.

Похоже, и герцог не любил лицемерие, хотя как иначе назвать его ухаживание за мисс Гринхауз? Во всяком случае, он внезапно встал и, подойдя к моему креслу, уселся на маленькую скамеечку у моих ног. Когда он поднял ко мне лицо, мне захотелось непрестанно смотреть в его светлые глаза, отрываясь только для того, чтобы полюбоваться его изящными руками или пышной каштановой шевелюрой. Он взял мою руку и прижал к своей щеке.

– Мадам, если я неприятен вам, скажите мне об этом прямо. Я так много передумал в эти месяцы и понял, что должен был сдержать свои желания и оставаться для вас просто одним из знакомых. Но раз уж это случилось, я не хочу останавливаться на полпути и притворяться, будто ничто не связывает меня с вами.

Про себя я твердо решила следовать на этот раз собственным желаниям, а потому ласково провела рукой по его волосам, явно глубоко поразив его этим жестом. Голос мой звучал ровно и насмешливо, и мне даже не пришлось прилагать к этому усилий:

– Вы отнюдь не неприятны мне как привлекательный мужчина, но ваши душевные качества несколько… м-м-м… недушевны. Вы едва успели довести до истерики одну несчастную, как уже оказываетесь у ног другой. Что скажет на это ваша не-веста?

Герцог тяжело вздохнул и произнес странно тихим голосом:

– Нам обязательно сейчас говорить о третьих лицах? Я бы хотел сначала прояснить все между нами, а потом готов объяснить мое поведение с другими дамами.

– Человек не может абстрагироваться от общества, и даже два человека не могут. – Я не без труда выговорила новое модное слово.

– А если мы все же попробуем? – Голос его звучал умоляюще, а пальцы переплетались с моими. – Вы не пришли к морю в тот вечер, а на следующий день я узнал, что вы покинули Бат. Я понял тогда, что вы или презираете меня, или бежите, боясь развития наших отношений.

– Или у меня есть причины, которые не связаны с вами. Не слишком ли у вас большое самомнение, сэр? – Я слегка щелкнула его по лбу кончиками пальцев. Как это приятно – прикасаться к мужчине, который тебя интересует!

– Вы правы, и я готов посыпать голову пеплом. Ваша реакция казалась столь похожа на то, как обычно поступают женщины, что я и не подумал, что вы могли уехать не из-за меня. Но что же случилось?

– Муж вызвал меня запиской, когда вы уже покинули дом Кэтрин. Он получил письмо от моих родных, требующее нашего присутствия в коттедже. Моя матушка упала и сломала ногу, и мы выехали той же ночью.

– Простите меня, я ничего не знал о вашем горе. Я был уверен, что вы нарочно покинули меня. Но скажите же, если бы не болезнь вашей матушки, вы бы пришли на свидание со мной? – Я боялась обольститься напрасно, но голос его словно бы немного дрожал.

– Да, я собиралась прийти, – просто ответила я, сдерживая желание прикоснуться к его лбу губами.

– Тогда я хотел предложить вам свою привязанность и рассказать правду вашему мужу. Я уверен, что он понял бы стремления двух молодых сердец. А если нет – я бы уехал и постарался никогда не встречаться с вами.

– И оставили бы меня с разгневанным супругом? Это называется бегством. – Я говорила холодно, но в любой момент могла сорваться и выдать ему всю правду о своем браке.

– Сначала я хотел спросить вас, почему вы стали графиней Дэшвилл и что связывает вас с вашим мужем. – Он внимательно посмотрел на меня. – Я уверен, что вы привязаны к нему и глубоко уважаете его, но не может быть, чтобы юная девушка, обладающая пылкой и страстной натурой, не испытывала потребности в чувственной любви.

Я поняла, что краснею. Говорить с посторонним человеком об этой стороне отношений я, похоже, могла только после принятия дозы спиртного.

– Вы правы, я вышла замуж по настоянию родных, чтобы помочь им обеспечить свою старость, и граф хорошо знает это. Его не ослепила вспышка последней страсти, и он понимает, что молодой жене старого мужа трудно удержаться от соблазнов. Однако он выбрал именно меня не случайно – прежде, чем сделать мне предложение, он убедился, что я воспитана в уважении к браку и не нарушу данные обеты. – Мне было противно лгать, но ничего другого не оставалось.

– С его стороны жестоко и неблагородно покупать себе жену, я не ожидал такого поступка от столь уважаемого мною человека. – Гнев очень шел выразительному лицу Филсби.

– Я приняла решение сама и сама буду расплачиваться за свои поступки, – сказала я довольно резко, чтобы прервать объяснения на эту тему.

Герцог выпустил мою руку и поднялся на ноги.

– Наша беседа никак не направляется в нужное русло. Пожалуй, я письменно изложу все, что думаю о вас и о себе, а вы решите дальнейшую судьбу наших встреч. – Он поклонился и направился к двери. – Только умоляю вас не спешить с ответом.

– Это я могу вам обещать. Года через три вы получите мой ответ и очень удивитесь: а кто такая эта Эмма? – Моя шутливость в последнее время чаще мешала мне, чем выручала из трудной ситуации.

Он почти мгновенно оказался рядом со мной и вдруг обнял меня обеими руками так крепко, что я только слабо пискнула, но вовсе и не подумала сопротивляться.

– Если бы я мог забыть вас, я бы уже сделал это, сударыня. Но я даже не пытался заставить себя не думать о вас. Я не хочу забывать ни одной минуты, проведенной рядом с вами.

Филсби наклонился ко мне, и я поняла – он все-таки поцелует меня. Это было так чудесно, как я не мечтала даже в ранней юности, когда проза жизни еще не отрезвила мои романтические представления о любви. Я не хотела отпускать его – как бы это ни было безнравственно. Я обняла его и прижалась к нему, чувствуя какую-то странную расслабленность во всем теле и в то же время нервную дрожь. Герцог целовал мое лицо и шею, его волосы щекотали меня, и я даже в такой момент почему-то с облегчением вспомнила, что не боюсь щекотки. Не хватало еще взвизгнуть или глупо захихикать!

Внезапно он подхватил меня на руки и закружил по комнате.

– Эмма, вы сводите меня с ума, и я рад этому! Я впервые счастлив, что потерял голову, и не собираюсь искать ее!

– Поставьте меня, сэр. Я не хочу получить синяки и ссадины из-за вашей потерянной головы. – Все-таки я ненормальная: время ли сейчас для шуток?

Похоже, герцог оказался со мной согласен:

– Вы сводите меня с ума и ставите в тупик каждой фразой. Ни одна другая красавица не может быть столь непредсказуемой и оригинальной! – Он опустился в кресло, усадив меня к себе на колени.

– Как долго вы собираетесь сравнивать меня с другими красавицами? Если вы сами всегда выбирали скучных замороженных любовниц, это говорит о вашей ограниченности в пристрастиях, а никак не о банальности женского пола вообще. – Оказывается, сидеть у него на коленях очень удобно и приятно.

– В словесных поединках я терплю от вас одно поражение за другим. В качестве дани могу предложить вам свою собственную персону. – Его шепот прямо в ушко завораживал меня, но я не собиралась оставлять за герцогом последнее слово.

– Я бы предпочла караван с жемчугами, ваша персона вряд ли умеет что-нибудь, кроме как драться на дуэлях из-за легкомысленных дам.

– Обещаю не смотреть ни на одну даму и прислать вам целый мешок жемчуга, если вы признаетесь, что хоть немножко увлечены мною.

– Ни за что не признаюсь, я еще и сама не знаю этого. – Ну и завралась же ты, Эмма!

– Что мне сделать, чтобы помочь вам разобраться в своих чувствах? – Похоже, он спрашивал вполне серьезно.

– Оставьте меня сейчас и напишите мне полный отчет, – ответила я полушутя-полусерьезно.

– Как прикажете, синьора. – Я спрыгнула с его колен, и он поднялся. – «Я отправляюсь в дальний путь, но сердце с вами остается».

У двери он снова обнял меня и прошептал:

– Как же вы живете без поцелуев и объятий? Вы созданы для нежности и ласки, несмотря на колючий язычок.

– До сих пор я прекрасно обходилась без них, – так же тихо ответила я, но тут же опомнилась: – Вы забываете, что у меня есть муж.

– Я действительно забыл, что вы замужем, и я связан… Прощайте. – Он коснулся губами моих губ и вышел, а я медленно побрела к своему креслу.

Как повернут капризные житейские волны лодочку моей судьбы, я не знаю. Но какие бы страсти ни пришлось мне пережить, я никогда не забуду этот вечер и первые в моей жизни настоящие поцелуи. То, что случилось на маскараде, почти забылось, да и случилось скорее под влиянием чувства долга и алкоголя – странное, но действенное сочетание.

Последующие два дня я только и думала о случившемся и пыталась вообразить, как повел бы себя Россетер, будь мы совсем одни, и что бы я при этом испытывала. Я была уверена, что он сделал бы все, чтобы мне было хорошо, но смущалась при мысли о собственной неопытности. Герцог не являлся новичком в любовных интригах и наверняка не ожидал от замужней женщины девической стеснительности. Ну да ладно, при необходимости я смогу убедить его, что мой супруг старомоден и не требует от жены слишком рьяного исполнения супружеских обязанностей. На этом я успокоилась и принялась раздумывать над его словами, а не над поступками.

Рассказать мужу о моих чувствах к герцогу казалось мне не слишком хорошей идеей. Я в любом случае была вольна поступать по собственному желанию, но обсуждать свою безнравственность с графом, даже если он сам хотел моего счастья, а также и наследника, виделось мне оскорбительным для нас обоих. Ладно бы еще герцог Россетер предложил мне развестись и стать его женой, но об этом он, похоже, и не думал, а тревожить покой графа из-за небольшого приключения – значит наверняка причинить ему боль, напомнив о его мужской несостоятельности.

Вопрос о невесте Россетера, его отношении к Аннабелле и ко мне я решила не обдумывать до тех пор, пока не получу обещанное письмо с разъяснениями.

Оставался открытым вопрос, как я отношусь к герцогу и как мне вести себя с ним впредь. Позволив Филсби целовать себя, я переступила черту, отделяющую страдающую, но остающуюся добродетельной и уважаемой женщину от дамы, позволяющей чувствам одержать верх над долгом и потому недостойной уважения. Как отнесется герцог к этому свидетельству моего падения, мне было пока неизвестно. Возможно, он добивался меня только потому, что я отличалась от других и казалась недоступной, а сейчас он потеряет ко мне интерес? Такой вариант не устроил бы меня по самым разным соображениям. Во-первых, я все-таки была влюблена в него, пусть как-то странно, на свой лад, но влюблена, в этом не оставалось сомнений после тех чувств, которые пробудили во мне его поцелуи. Во-вторых, я уже хотела большего, чем просто поцелуй, к моему давнему любопытству примешивалось теперь желание не просто узнать тайну взаимоотношений между полами, а познать ее с любимым человеком.

Еще одно соображение поставило меня в тупик: героини романов были готовы на полное самоотречение ради счастья своих любимых, а я думала пока только о собственных переживаниях. Разве это не признак эгоизма, роднящий меня с Аннабеллой? Я промучилась всю ночь, мне было стыдно и досадно. Надо же – я готова поступиться всем для счастья своего супруга, а мысли о том, чтобы сделать что-то приятное для любимого мужчины, даже не появилось в моей голове! Я не испытывала ни малейшего желания угождать ему, вышивать платочки и завязывать галстук, проливать слезы при каждой поездке на охоту и отдать ему свою кровь, руку или ногу, буде в ней возникнет необходимость.

Я была уверена, что Розмари именно так представляет свое будущее счастье. Почему же я так самолюбива, ведь мне прививались те же понятия о добре, зле, любви и ненависти, что и ей?

Все эти вопросы раздражали меня, и визит миссис Бертон никак не улучшил моего настроения. Она уже знала откуда-то о поражении Аннабеллы и спешила позлорадствовать. Меня даже насмешило удивленное сочувствие, с которым Кэтрин отзывалась о бедной мисс Гринхауз:

– О чем же она думала? Неужели Аннабелла могла вообразить, что нравится герцогу, когда все прекрасно видели, как он страдает из-за моей несвободы? Надеюсь, впредь она не будет столь самонадеянна!

Мне совершенно не хотелось говорить на эту тему с кем бы то ни было. Я извинилась перед Кэтрин, сославшись на головную боль, и заперлась в своей спальне.

Глава 24

Вечером мне принесли долгожданное письмо, долженствующее помочь мне ликвидировать пробелы в знаниях и выбрать правильный путь. Я заперлась в спальне и, удобно устроившись в кресле, приступила к чтению. Письмо оказалось довольно большим и содержало следующее:

«Фее Эмме из замка Эммерли.

Признаться, я погорячился, когда сказал, что изложить на бумаге чувства проще, чем высказать их вслух. Быть последовательным, беспристрастным и в то же время произвести на вас самое выгодное впечатление кажется мне нелегкой задачей. Но все же я попробую и поэтому начну с вопросов второстепенных, чтобы вы подошли к прочтению главной части, не мучаясь определенными вопросами.

Итак, что касается моей помолвки. Сразу скажу, что не могу открыть вам слишком много, ибо вынужден хранить чужую тайну. Я дал слово жениться на девушке, в которую не влюблен и которая не питает ко мне никаких чувств. Произошло нечто, связавшее нас, и я вынужден был обручиться с нею, только повинуясь требованиям чести и благородства. Она может освободить меня от данного слова, и в этом случае я стану считать себя свободным от всяких обетов. До того я столь же несвободен, как если бы нас обвенчали в церкви, и не назову своей женой другую женщину, даже горячо любимую мною.

Ваше впечатление обо мне после всех рассказов о моих амурных приключениях вряд ли соответствует облику благородного человека, но мы уже много говорили о причудливом сплетении в моей натуре качеств повесы и джентльмена, поэтому не буду долее задерживаться на этом вопросе. К сказанному мною сейчас я больше ничего не добавлю до тех пор, пока существующее положение не переменится.

Мой флирт с мисс Гринхауз и вообще не требует серьезных объяснений. Мне было интересно играть в верного рыцаря царствующей особы, тем более что она действительно заслуживает восхищения, но мысли о женитьбе на подобной особе никогда не посещали меня. Будь я не связан словом, я выбрал бы себе в жены совсем другую женщину. Я не сомневался, что Аннабелла ищет себе жениха в моем лице, и старался избегать оставаться с ней наедине и переходить границы дружеского общения. Мое поведение нельзя назвать безупречным, но я почти никогда не позволяю себе флиртовать с юными девицами, обращая внимание лишь на замужних дам. В данном случае я не устоял и не считаю, что заслуживаю осуждения. Каждый, кто видел, как ведет себя мисс Гринхауз с сестрой и друзьями, мог заметить, что она расчетливая бессердечная особа, которая рано или поздно должна была пострадать от собственного меча. То же самое я могу сказать и о вашей приятельнице миссис Бертон. Подобные женщины несут горе своим близким, но очень трудно задеть их самих, поскольку у них нет сердца и они не способны на истинные чувства, я, конечно, не имею в виду злость и досаду.

У меня была еще одна причина поухаживать за мисс Гринхауз, которая оправдала бы меня в глазах всех остальных женщин, но одному богу известно, оправдает ли в ваших. Словом, я хотел вызвать вашу ревность, но, к сожалению, добился обратного эффекта – вы только смеялись и совсем не думали ревновать.

Теперь, пожалуй, перейду к главному, к тому, что вот уже полгода занимает мои мысли (а для меня это немалый срок, слово джентльмена). То есть к тому, как изменилось все вокруг меня после того, как я познакомился с вами. Я хотел зачеркнуть высокопарную фразу, но потом решил немного развлечь вас. Вам, с вашей наблюдательностью и склонностью находить во всем повод для насмешек, мое письмо наверняка доставит немалое удовольствие. Прошу вас только помнить, что я писал его в сильнейшем волнении и совершенно серьезно, за исключением небольших отступлений наподобие вышеизложенного.

(Надо сказать, пока я находила в прочитанном мало забавного. Если бы речь шла не обо мне самой, а о ком-то другом, я не пропустила бы ни одного словесного оборота и по косточкам разобрала эту эпистолу. Сейчас же мне хотелось только установить истину.)

Наша первая встреча на берегу не прошла для меня незамеченной, но я недолго думал о красивой даме, гуляющей в столь странное время. Однако уже после следующей нашей встречи мне захотелось узнать, кто эта дама и почему ей не спится. После нашего знакомства я пришел от вас в восторг, хотя был главным образом увлечен вашим остроумием, а не теми качествами, которыми привык пленяться в женщинах. Постепенно мне стало все больше не хватать вас, но я все еще оставался слеп и думал, что меня интересует только ваша манера вести беседу. В этом убеждении я пребывал слишком долго, а когда наконец разобрался в своих чувствах, было уже поздно сопротивляться растущей склонности.

(Мне стало не по себе: я словно смотрела в зеркало, отражающее мои мысли и желания. Я не была суеверной, но такое совпадение казалось мне неслучайным. Мы словно одна душа, заключенная в двух телах, и ее попытки сложить разделенные половинки меня более не удивляли.)

Я уже окунулся в привычную светскую жизнь, привлек внимание мисс Гринхауз, и мои привычки требовали новых и новых приключений, тогда как сердце вдруг стало напоминать о том, что оно все еще не нашло свою хозяйку и пресытилось чередой квартиранток.

Желание стать вашим любовником довольно быстро превратилось в стремление к чему-то большему, но даже себе я не хотел признаваться, что это признак рождающейся любви. Я столько раз увлекался, и каждый раз знал, как это бывает со мной, когда я загорюсь и когда остыну, а когда и не загорюсь вовсе, если мои симпатии идут вразрез с голосом совести. На сей же раз я был поставлен в жесткие условия – мое сердце объединилось с моей совестью, и этот заговор не позволял мне добиваться вас наперекор уважению, которое испытывал я к вам и к вашему супругу. Я даже хотел одно время покинуть Бат и найти себе привычное развлечение, но сердцу, стойкости которого я привык доверять, оказалось мало наказать меня безответной привязанностью. Мне начало казаться, что и вы отличаете меня, и ваше сердце так же мучит вас, идя против ваших убеждений…

В результате я остался, чтобы помочь вам и себе понять друг друга, но наш живой нрав мешал нам перейти от шутливых выпадов к серьезному объяснению.

(Я ничего не приукрасила в этом послании в соответствии со своими мыслями, оно явилось настолько точным их повторением, что может утомить читателей и вызвать обвинения в провалах памяти, свойственных старикам. Конечно, я не прощу собственным внукам такого подозрения, даже окажись это правдой. Письмо же я сохранила и даже собиралась переписать его и отправить назад в виде ответа герцогу. В самом деле, зачем отвечать то же самое, если можно отправить готовый образец?)

Потом вы уехали, и я решил, что мое сердце вполне может пережить эту утрату. Я развлекался около мисс Гринхауз, пока ее посягательства не вынудили меня отбыть на континент. В Италии я встретил очаровательную женщину и тут же решил, что у меня будет роман с нею. Однако уже при втором свидании я понял, что ее красота не влечет меня, а в моих снах нежная блондинка никак не уступает место страстной брюнетке и только насмешливо кривит губки при попытках потеснить ее хотя бы на дюйм. Я оставил Италию и, трясясь в карете по пыльным дорогам Франции, вдруг ясно понял: все мои сомнения и самообманы – только попытка защититься от настоящей любви, которая не может быть счастливой, даже если окажется взаимной. Если раньше я мог изображать это чувство, не любя, то скрывать его и притворяться равнодушным казалось мне недостойным. Я решил открыть вам всю правду и попытаться найти приемлемый выход для нас троих – для вас, вашего супруга и для себя самого.

Сейчас я понимаю, что открыть правду вашему мужу – бессмысленно и жестоко. Он любит вас и будет страдать, что убийственно для его сердца. Если бы даже я был свободен и мы могли бы попросить у него развод, даже и тогда вы вряд ли согласились бы нанести ему, возможно, смертельную рану, мы никогда не смогли бы быть счастливы такой ценой.

Боясь утомить вас долгими объяснениями, я заканчиваю повествование. Все, что я не сказал в письме, скажут мои глаза вашему сердцу. Я не хочу расставаться с вами навсегда и предоставляю вам решить судьбу нас обоих, какой бы трусливой ни казалась вам попытка переложить тяжесть ответственности на ваши хрупкие плечи.

Я могу или унизить вас, предложив стать моей любовницей, или расстаться с вами навсегда. То и другое причинит боль нам обоим, но так уж сложилась наша жизнь…

Возможно, я выдаю желаемое за действительное и страдать буду только я. Ради вашего спокойствия мне бы хотелось, чтобы так оно и было, но сердце подсказывает мне другое…

Жду вашего ответа в любой форме. В память нашей прежней дружбы надеюсь, что вы не заставите меня долго ждать (три года – это слишком мало, чтобы забыть вас, и слишком много, чтобы не умереть с тоски). Искренне ваш, Уильям Филсби».

Если до прочтения письма у меня была масса сомнений относительно его и собственных чувств, то после того как я практически увидела свои мысли начертанными на бумаге рукой другого человека, я уже ни в чем не сомневалась. Мой возлюбленный словно провел меня по лабиринту моих размышлений, и в конце его на золотом подносе лежали рядышком наши сердца, вернее их половинки, соединенные в одно целое. Такая картина представилась моему воображению и слегка развеселила меня – если я еще способна придумывать столь романтические сцены, значит, суровая реальность не успела превратить меня в прагматичного циника вроде Аннабеллы.

Что ответить на письмо, я знала еще до того, как дочитала его до конца. Конечно, я не расстанусь с герцогом. Как бы ни было тяжело притворяться, лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном. Я представила себе, что он снова будет целовать меня, говорить нежные слова и улыбаться своей лукавой улыбкой – и поняла, что без всего этого моя жизнь останется безрадостной и одинокой.

Как ни странно, я пока не слишком страдала от того, что мы никогда не сможем стать супругами. Любовные переживания были для меня внове, и сейчас было достаточно просто знать о том, что мое чувство взаимно. Позже я, наверное, стану и ревновать, и мучиться от безысходности своего положения, но надеюсь, здравый смысл и чувство долга перед семьей не позволят мне потерять себя. Сейчас же я готова была взлететь и воспарить над Лондоном со всеми его ханжами, мне не сиделось на месте, я то напевала, то кружилась по комнате, предвкушая радость свидания с любимым Уильямом. При этом я не забывала подтрунивать над собой, мне казалось, что мое поведение присуще скорее пятнадцатилетней девице, впервые заимевшей поклонника, но никак не двадцатилетней замужней даме, однако я не собиралась сдерживать свою радость. Конечно, все хорошо в свое время, но раз уж в пятнадцать лет я не испытывала пыла первой любви, придется впасть в детство.

Мой ответ герцогу заключался в коротенькой записке следующего содержания:

«Уважаемый сэр Филсби. Фея из Эммерли спешит сообщить вам, что на пятьсот тридцать шестом году жизни у нее обнаружилось сердце, способное любить столь же горячо, как любят сердца смертных. Однако ввиду того, что она столько лет не знала этого чувства, она просит прощения за свою стеснительность и надеется, что ее избранник откроет ей тайны любви и поможет перенести сопутствующие этому чувству горести и муки. По просьбе феи, для которой грамота представляет собой страшную тайну, приложила руку Эмма Дэшвилл».

Шутливый тон, возможно, не очень подходил для любовного послания, но, поскольку я ранее не упражнялась в подобном деле, для первого раза решила, что он как нельзя лучше отразит истину и замаскирует смущение.

Мой супруг заметил мою веселость и был рад, что мое настроение улучшилось. Я неустанно хлопотала вокруг него, стараясь развлечь его беседой и оторвать от мыслей о нездоровье. Мне очень хотелось намекнуть, что я надеюсь в скором будущем исполнить его мечту, но смущение удерживало меня от откровений.

Миссис Гринхауз наконец оправилась от мигрени и приехала к нам жаловаться на Филсби и просить графа повлиять на своего беспутного родственника. Однако мой муж проявил неожиданную твердость и ответил, что никогда не замечал в поведении герцога Россетера чего-то большего, чем дружеская привязанность к обеим мисс Гринхауз. Амелия уехала в большом раздражении, а мы с графом много смеялись над этим эпизодом.

Россетер прибыл ко мне на следующий день после получения моего письма и предложил прокатиться с ним по городу. Граф отказался, так как собирался прилечь после обеда, и посоветовал мне ехать одной, заявив, что я много времени провожу с ним дома и совсем не дышу свежим воздухом. Я не стала отказываться, хотя сомневалась в том, что воздух в закрытой карете окажется свежим, и мы отъехали.

Едва карета свернула на соседнюю улицу, герцог упал передо мной на колени и пылко воскликнул:

– Эмма, любимая! С каким трепетом открыл я ваше письмо, и каким счастьем наполнило оно мое сердце! Вы согласны ради меня пойти против своих убеждений, а на это способна только истинная любовь!

– Встаньте, сэр! – Я была удивлена восторженностью герцога, столь заметно отличающейся от его обычной невозмутимости. – Надеюсь, вы простите мое смущение и не будете пугать меня подобными вспышками.

Он сел рядом со мной и обнял за талию:

– Простите мой порыв. Я сам удивлен своей несдержанности. Обещаю впредь быть скромнее и постепенно завоевывать ваше доверие. Но я хочу знать все о вас: о вашем детстве и юности, о семье и увлечениях. Надеюсь, вы будете так же откровенны со мной, как я с вами.

– Я расскажу вам все, что вы захотите узнать, но прошу вас не спрашивать меня о моем замужестве. – Я опустила голову ему на плечо и с удовольствием прижалась к нему.

– Обещаю никогда не задавать эти вопросы. Но я боюсь, вас, при вашей искренности, будет тяготить и мучить двойная жизнь. Уловки, к которым обычно прибегает неверная жена, не для вас. Что же нам делать?

Он наклонился и поцеловал меня. Ну наконец-то, сейчас мне вовсе не хотелось говорить о будущем. Я только что обрела свое счастье и жаждала просто насладиться им, оставив объяснения на более позднее время.

– Пусть все течет само собой, а там увидим, что случится, – ответила я, поудобнее устраиваясь в объятиях любимого.

– Вы правы, любовь моя. Но если бы вы знали, как изменились все мои мысли и чувства! Мне столько раз казалось, что я влюблен, и как быстро я понимал, что ошибся! Сейчас же я готов сделать все, что в моих силах, и даже более того, лишь бы вы были веселы и довольны.

– Если вы действительно этого хотите, прекратите рассказывать о ваших прошлых увлечениях, – притворно холодно ответила я.

– О, простите меня, я вовсе не желал расстроить вас. Просто я хочу быть искренним и показать вам, как сильно и ново для меня это чувство. Я не узнаю сам себя и с удивлением понимаю, что все мои представления об идеальной женщине воплотились в вас.

– Ну, я далека от идеала. Не льстите мне, раз обещали быть искренним.

– Я вовсе не собирался льстить вам, милая Эмма. Мой идеал – женщина вовсе не без милых недостатков. Но вы сочетаете в себе именно те качества, которые так близки и дороги мне: нежность и красоту, обаяние и острый ум, доброту и милое лукавство. Нам с вами никогда не будет скучно вместе, и наша любовь не сведется только к чувственному ее проявлению.

Меня сейчас волновало именно это проявление, но я решила быть терпеливой и не показывать своего возбуждения. Герцог был пресыщен чувственной любовью и жаждал общения, а я, напротив, уже второй год семейной жизни проводила в интеллектуальных беседах. Нам необходимо найти компромисс. К счастью, Уильям был настоящим мужчиной и не мог проводить время с любимой женщиной исключительно в разговорах, поэтому наше свидание принесло радость нам обоим. Мы болтали и целовались около двух часов, после чего я предложила отправляться домой. Он не спорил, но его последние поцелуи были столь страстными, что у меня закружилась голова и по телу побежала сладкая дрожь.

– Когда я увижу вас снова? – Этот вопрос прозвучал для меня как нежный сонет.

– Можете приезжать в любое время, я чаще принимаю гостей, чем езжу с визитами.

– Но мне хотелось бы застать вас одну. – Он улыбнулся и хитро прищурил глаза.

– Для дружеских бесед это совсем необязательно. – Я лукаво вскинула на него глаза.

– Мне доставляет истинное удовольствие беседа с вашим супругом, но, к сожалению, я не смогу обнимать и целовать вас в его присутствии.

– Что же, если вам этого хочется, приезжайте в три часа. В это время граф обычно посещает своего врача.

Он поцеловал мне руку, и мы наконец распростились.

Весь вечер я вспоминала его ласки, а ночью мне снились удивительные сны.

Глава 25

На следующий день герцог приехал к нам около трех часов и застал моего мужа, который ласково встретил его и попросил занять скучающую в одиночестве графиню. Россетер не замедлил воспользоваться разрешением, и время пролетело незаметно. Мы болтали и смеялись и даже спели дуэтом пару романсов. Переходить границы приличий в доме графа мы не осмеливались, и взаимные нежности ограничивались поцелуями. Герцог расспрашивал меня о моей жизни, рассказывал о своем детстве, мы обсуждали прочитанные книги и увиденные спектакли, почти во всем соглашаясь друг с другом, но споря из-за пустяков просто для того, чтобы наслаждаться остроумием друг друга.

Расставаясь, мы договорились встретиться назавтра в театре, куда мы собирались с графом. Пьеса оказалась довольно интересной, но мы не смогли уделить ей должного внимания, так как в нашу ложу явилась Аннабелла в сопровождении повеселевшего Морланда, а также Розмари со своим Питером. Аннабелла была не в духе, презрительно отозвалась обо всех увиденных знакомых и сделала вид, что не заметила герцога Россетера, вошедшего в тот момент, когда она упражнялась в язвительности. Он любезно поздоровался с ней и обратился с поздравлениями к Розмари и ее жениху, а Аннабелле оставалось довольствоваться вниманием Морланда.

Как прошептал мне на ушко Уильям, у барона лежал на смертном ложе богатый дядя-граф, завещавший свое состояние и титул единственному племяннику. Вероятность, что Аннабелла удовольствуется графской короной и согласится на брак с Морландом, весьма повысилась после известия об ожидаемом наследстве. Я совершенно не жалела Морланда – он получит то, чего добивался, и эта мысль останется ему в утешение, когда его супруга будет кокетничать с мужчинами или устраивать ему скандалы.

Вечер прошел приятно, а следующий принес еще большее удовольствие – мы отправились на бал, который давал в честь Розмари и ее жениха дядюшка Питера. Бал был великолепен, и Россетер наконец смог показать свое искусство танцора, совершенно очаровав всех дам в зале, конечно, за исключением Аннабеллы и ее матушки.

Кружась в вальсе, я смотрела в светлые глаза своего возлюбленного и думала, как странно складывается моя жизнь. Давно ли я стояла перед алтарем и думала, что моя молодость осталась за дверьми церкви, а впереди меня ждут серые будни и унылая жизнь со старцем. А брачная ночь? Мой ужас и последующее изумление! Мое возмущение и негодование на супруга, посмевшего считать меня способной на измену, и растущая дружба и уважение между нами. А мечты о материнстве и планы их осуществления, как могла я всерьез полагать, что смогу в трезвом рассудке позволить постороннему человеку прикасаться к себе!

И вот теперь оказывается, что убеждения способны разрушиться всего за несколько месяцев. Я вполне могла считать себя счастливой женщиной, хотя вряд ли два года назад согласилась бы с теперешним представлением о счастье. Я обрела любовь, причем взаимную, спокойствие и довольство в браке с хорошим человеком, узнала много нового о жизни и о себе и надеялась в скором времени узнать еще больше, так чего же еще желать?

Да, мой муж и мой возлюбленный – не одно и то же лицо, но нельзя требовать от судьбы слишком многого. Оставалось только исполнить мечту своего супруга и произвести на свет маленького графа Дэшвилла. Даже если нам с Уильямом придется расстаться, мне останется в утешение малыш, который, надеюсь, будет так же лукаво улыбаться, как и его настоящий отец. Оставалось только надеяться, что Уильям не проявит излишнее благородство и не ограничится стихами и поцелуями, в противном случае мне придется как-то его подтолкнуть.

Время, оставшееся до свадьбы Розмари, протекало для всех нас весьма приятно. Аннабелла дала матери обещание молчать и не портить свадьбу сестры и сдержала слово, хотя ее лицо не выражало ни малейшей приветливости. Глядя на сияющее личико Розмари, я думала – неужели и я так же восторженно смотрю на Уильяма? Ведь если это так, ни для кого не останется секретом моя привязанность к нему, и наши отношения, независимо от их сути, станут предметом ханжеских пересудов.

После свадьбы молодые уехали путешествовать в Италию, Аннабелла одаривала своим вниманием барона Морланда, чей дядюшка наконец скончался, а я от всего сердца наслаждалась новообретенным счастьем. Уильям по-прежнему часто посе-щал наш дом, и нам нередко удавалось побыть вдвоем, однако мне хотелось большего, да и в его глазах я видела обещание чувственных радостей. Он ни слова не говорил мне о том, что ему недостаточно кратких часов наших встреч, но моя половинка нашей общей души не нуждалась в словах, а тело вдруг захотело выйти из-под контроля рассудка.

Однажды, в двадцатых числах декабря, Уильям сидел в библиотеке, держа меня на коленях. Мой муж отдыхал, а прислуга никогда не входила в комнаты без стука, так что мы могли не боясь наслаждаться объятиями друг друга.

– Фея моих грез, я хотел бы предложить вам одно приключение, долженствующее помочь нам побыть вдвоем и повеселиться без бдительных глаз любительниц посплетничать, – прошептал он, по обыкновению, прямо мне в ушко, поскольку наверняка чувствовал, как это будоражит мою чувственность.

– О каком приключении вы говорите, милый мой вампир? – отвечала я, как и всегда в подобных случаях, шутливым тоном, скрывающим мое волнение.

– Вы наверняка слышали от подруг, что в рождественскую неделю в театрах устраиваются маскарады, куда может прийти любой желающий и остаться неузнанным.

Я невольно вздрогнула при упоминании этого мероприятия. Еще бы, больше всего мне хотелось забыть о нем и в то же время я была рада, что освободилась от такой неприятности, как девственность при наличии мужа.

– Да, Кэтрин говорила мне о них, и Аннабелла тоже. Но в чем заключается ваше предложение? Вы хотите отправиться на маскарад?

– Да, дорогая. Вместе с вами. В масках никто не узнает нас, и мы можем танцевать хоть до утра без этой досадной необходимости менять партнеров после каждых двух танцев. Думаю, ваш супруг отпустит вас, если я пообещаю заботиться о вашей безопасности.

– В этом я не сомневаюсь, граф очень добр и не будет ханжески осуждать неприличие подобного поступка. Надеюсь, там нет воров и грабителей?

– Не беспокойтесь, мы наденем простые платья и притворимся собственными слугами.

– Вы часто бывали там? – спросила я не без трепета: вдруг он видел меня в прошлом году и узнает в маскарадном костюме?

– Нет, всего несколько раз. На маскараде весело только в том случае, если хочешь укрыться от любопытных глаз, а мне до сих пор этого не требовалось. Так мы условились?

– Да, поедем в первый же день. Я попытаюсь найти себе подходящий костюм.

Мой супруг и не думал запрещать мне эту эскападу, сказав, что и сам в молодости любил подобные маленькие приключения, и посетовав, что слишком слаб, чтобы свозить меня на настоящий маскарад в Венецию.

Следующим вечером мы встретились с Россетером у театра. Я приехала на извозчике, он – в простой карете без гербов.

Я пожалела, что не сохранила свое прошлогоднее платье, но новый костюм нимфы мне очень нравился, так как выглядел весьма соблазнительно и должен был напоминать Уильяму о моем сказочном происхождении. Герцог облачился в костюм разбойника – зеленый бархат и серебро, шапочка с пером и пистолеты за поясом.

Маскарад ничем не отличался от прошлогоднего, но я старательно делала вид, что мне все это внове, немного жалея, что должна притворяться перед любимым человеком. Мы танцевали два часа подряд, после чего Уильям при помощи золота раздобыл где-то бутылку шампанского, не имеющую ничего общего с тем, которое продавалось на маскараде. Освежившись бокалом игристого напитка, мы снова пошли танцевать, с удовольствием прижимаясь друг к другу и представляя, какие глаза были бы у дам из семейства Гринхауз, увидь они нас в этот момент. Уильям сообщил мне, что многие светские дамы и джентльмены приходят сюда веселиться, и мы старались держаться в тени, хотя шансов, что нас узнают, было совсем немного: театр оказался весь заполнен народом в плотных масках, прикрывающих лицо и волосы.

Около двух часов ночи Уильям сказал, что настало время еще одного сюрприза, и вывел меня на улицу. Он усадил меня в свою карету, а сам стал править ею. Я не стала спрашивать, куда он везет меня, предвкушая необыкновенное продолжение этой романтической ночи. Ожидания вполне оправдались, когда карета остановилась у ворот маленького домика, окруженного густым садом. Уильям признался мне, что приобрел домик специально ради того, чтобы у нас было гнездышко, где мы могли бы ворковать друг с другом без опасений.

– Считайте, что это мой рождественский подарок, любовь моя, – прошептал он, на руках внеся меня в маленькую гостиную, где был накрыт ужин с неизменным тортом впридачу.

– Я так счастлива, любимый!

Как же приятно произносить эти слова!

Приходящих слуг Уильям отправил по домам, и кроме нас в домике никого не было. Я так волновалась, что у меня даже пропал аппетит. Уильям разделял мои чувства и сразу же усадил меня на низкий диванчик со множеством подушек.

– Это будет храм нашей любви. – Он медленно снял с меня шарф, укрывающий плечи…

Несмотря на растущую свободу нравов, я не стану приводить описание событий этой ночи. Каждый, кто был влюблен и имел счастье испытать все сладости любви, легко может вообразить себе все, что произошло между мной и Уильямом сначала на диванчике, а потом в уютной спаленке во втором этаже. Я узнала сокровенную тайну и одновременно поняла, что она так многогранна, что ее можно открывать заново каждый раз в течение всей жизни.

В пять часов Уильям отвез меня, снова одетую в маскарадный костюм, к задней двери нашего дома, куда я и проскользнула тайком, не потревожив ничей сон.

Глава 26

На следующий день супруг спросил, как мне понравился бал, и я честно ответила, что никогда еще мне не было так весело. А вечером все повторилось, правда, танцы были сокращены до минимума.

Наступление нового года ознаменовало закрытие маскарадов. Мы уже не могли проводить вдвоем ночи, но находили повод на пару часов уединиться в своем гнездышке, тщательно соблюдая осторожность. Я боялась не гнева мужа, а скандала вокруг его имени, и прилагала все усилия, чтобы никто не заподозрил меня в наличии любовника. Мы никогда не говорили с Уильямом о его невесте, и я почти совсем забыла о ее существовании, не испытывая ни ревности, ни зависти. Это было чудесное время, я не замечала ни жестоких холодов, ни неожиданных оттепелей той зимы, находясь все время среди живых цветов и согреваясь светом любимых глаз.

Я была уверена, что мой супруг не остается в неведении, так как он явно повеселел и частенько бросал любопытные взгляды на мою талию, словно ожидая ее увеличения. Однако граф ни единым намеком не смущал мою совесть, и наша дружба только укреплялась. В середине февраля меня неожиданно стала мучить тошнота, и я не была уже столь наивной, чтобы сразу не догадаться, в чем дело. Чувство глубокой радости охватило меня, но я не собиралась делиться им с Уильямом. Это был первый секрет от него за все то время, что мы были вместе.

Зато мужа своего я поспешила обрадовать, хотя и сильно смущаясь и чувствуя неловкость:

– Сэр, я хочу сообщить вам одну новость, которая, правда, еще не подтверждена ничьим авторитетным свидетельством, но мне кажется, что через несколько месяцев у вас появится долгожданный наследник.

Граф побледнел и едва не прослезился:

– Счастью моему нет предела. Одно время я перестал надеяться, что успею подержать его на руках, но потом надежда снова пришла ко мне, и, как оказалось, не напрасно. Мы немедленно пригласим самого лучшего доктора, чтобы он осмотрел вас и назначил правильный режим и питание.

Я не стала уточнять у графа, в связи с чем погасшая надежда вернулась к нему, но мне необходимо было посоветоваться, как быть дальше.

– Сэр, я непрестанно думала о выполнении своего обещания, но это оказалось для меня тяжелее, чем я полагала раньше. Однако теперь, если все подтвердится, как нам поступить, чтобы не пробудить… ничьих подозрений?

– Вы говорите об отце ребенка? – прямо спросил граф, вызвав краску на моих щеках.

– Да, сэр. Я бы не хотела, чтобы он знал о своей роли, и думаю, нам лучше уехать в Эммерли, пока моя беременность не стала заметной.

– Я согласен с вашим предложением, но сможете ли вы так легко расстаться… – Он сделал паузу, но я хорошо поняла его.

– Я думаю сейчас только о том, чтобы порадовать вас долгожданным наследником, и, если мои надежды подтвердятся, вся моя оставшаяся жизнь будет посвящена только ему и вам. – Голос мой звучал твердо, несмотря на неожиданную боль в груди.

– Девочка моя, вся ваша жизнь наполнена самоотречением, и мне придется принять вашу жертву. Я уверен, что мой век клонится к закату, и вы еще будете любимы и счастливы, как вы того заслужили. – Он поцеловал меня в лоб, и мне на лицо капнула слезинка.

– Сэр, я никогда не забуду вашей доброты и не хочу даже слышать о вашем уходе! – Я заметила, что и сама плачу. – Вы не должны огорчать беременную жену, сударь, это может навредить ей, – добавила я лукаво, чтобы развеселить его.

Мне это удалось, поскольку граф тоже улыбнулся и ответил:

– У меня еще никогда не было беременной жены, и я совершенно не знаю, как вести себя с нею. Однако обещаю выполнять все ваши капризы.

– В таком случае давайте уедем в Эммерли на будущей неделе. И прошу вас никогда больше не вспоминать обстоятельства, приведшие к моей беременности.

Граф готов был на радостях пообещать мне все, что угодно, и сдержал обещание. Никогда я не слышала от него ни намеков, ни предположений, ни вопросов.

Вызванный графом врач подтвердил мои предположения и прописал свежий воздух и здоровое питание. Ночью я сидела в кресле и плакала. На словах легко отказаться от любви к мужчине ради любви материнской, но в двадцать лет потерять надежду смотреть в любимые глаза и не страдать при этом – невозможно. Особую горечь я испытывала оттого, что мне придется обмануть Уильяма и даже, скорее всего, поссориться с ним. Иначе он наверняка приедет в Эммерли, а я не могла допустить этого. Уверенность в своей правоте давала мне силы, но их было недостаточно для того, чтобы вернуть прежнее спокойствие и безмятежность. С трепетом ожидала я нашего последнего свидания с Уильямом. И вот час настал. Я собрала все свое мужество и сказала своему возлюбленному, будто устала притворяться и обманывать супруга и хочу расстаться с любовником в тот момент, когда наша любовь еще не принесла обид и взаимных упреков.

– Любовь моя, вы не можете говорить серьезно. Мы лишь три месяца как обрели друг друга, наши сердца едва успели соединиться в одно целое, и вы уже хотите разрушить это хрупкое создание? – Он был ошеломлен, и мне пришлось прибегнуть ко лжи.

– Боюсь, я скорее воображала, что люблю, чем действительно любила вас, милый друг. Мне было скучно, я начиталась романов и придумала себе увлечение. Меня мучило любопытство – что чувствует женщина, у которой есть любовник. Теперь я знаю это, и мне уже не ново и неинтересно обманывать и изворачиваться. Моя богатая фантазия завела меня на неверный путь, но я прозрела и хочу жить спокойно и добродетельно. – Эта тирада далась мне нелегко, но я старалась выглядеть естественной.

– Я не могу поверить вам, Эмма! – Неужели он не оставит меня и не удалится в гневе, как я ожидала? – Что произошло такого, что подвигло вас на такие выводы? Я обидел вас или ваш муж подозревает что-то и притесняет вас?

– Все в порядке, уверяю вас. Я сразу предупреждала, что легкомысленна и люблю приключения, а также, что устаю от однообразия. Теперь, когда наше общение потеряло свою новизну, я буду вспоминать о нем с улыбкой, а вы скоро утешитесь с другой скучающей дамой или обратите свое внимание на забытую невесту.

Когда же он уйдет, я вот-вот разрыдаюсь и все окончательно испорчу!

Он молча смотрел на меня некоторое время, потом покачал головой:

– Я люблю вас по-настоящему и сделаю, как вы хотите. Другие женщины не влекут меня, а невеста не торопит, поэтому мне останется только вспоминать о коротких мгновениях неподдельного счастья. Я не буду обвинять вас в вероломстве – вы так молоды и совсем не знали жизни, когда вышли замуж. Теперь вы, видимо, повзрослели и стали серьезнее. Хорошо, пусть будет по-вашему, я удаляюсь…

На глазах его появились слезы, и я позавидовала, что он может не сдерживать их.

– Не сердитесь на меня, всему виной моя романтическая натура и жажда приключений. Я искренне верила, что люблю вас.

– Что ж, прощайте. Я уеду путешествовать, так как не могу оставаться в Англии без вас. Если когда-нибудь вам понадобится помощь, найдите меня. Холостой или женатый, я всегда буду любить только вас. Моя последняя просьба – получить ваш портрет – не покажется вам чрезмерной?

– Нет, Уильям, я непременно пришлю вам свою миниатюру. Я была счастлива все это время и не смогла обманывать вас, когда мои чувства переменились.

– Вы правы, неискренность погубила бы наше счастье верней, чем правда, какой бы безжалостной она ни была. Надеюсь, вы будете безмятежны и счастливы в своем маленьком мирке.

Он вышел, смахивая слезы, а я бросилась в спальню, чтобы поплакать без помех. Я предавалась горю три дня, и граф деликатно не тревожил меня. На четвертый день я почти совсем успокоилась, и мы отправились наносить прощальные визиты и приглашать в Эммерли гостей на лето.

Глава 27

Из Лондона мы заехали к моей маменьке и взяли ее с собой, так как я боялась остаться без ее советов в новом для себя положении. Мы много говорили о детях и воспитании, а мои неожиданные приступы рыданий удачно списывались на нервное расстройство, обычное в таком состоянии.

Цветущие луга Эммерли были столь хороши, что я почувствовала спокойствие, какого не испытывала уже несколько недель. Самочувствие мое значительно улучшилось, и мы с матушкой и графом много гуляли. Мне запретили ездить верхом, и это огорчило меня, зато долгожданная лодочка с парусом всегда была к моим услугам.

Стоя перед портретом первой Эммы, я старалась почерпнуть у нее душевных сил и оставить суетные мысли. Пусть недолго, но в моей жизни была взаимная любовь, а такое счастье выпадает не каждой женщине.

В мае к нам приехали погостить тетушка с графом Лонгбриджем, а за ними вернувшиеся из путешествия Питер и Розмари, как раз ко второй годовщине моей свадьбы. По этому случаю был устроен небольшой бал, я много танцевала, стараясь не вспоминать о несравненном партнере, украшающим сейчас зал где-нибудь на виа дель Корсо.

Розмари сообщила мне новость – ее сестрица решила принять предложение барона Морланда, а теперь и графа Метлофа, и свадьбу назначили на первое октября – время, когда в столицу съедется вся знакомая знать. Я была рада, что не смогу присутствовать на этой свадьбе, ибо шафером на ней должен стать герцог Россетер. Даже странно, как Аннабелла согласилась на это. Очевидно, она хотела показать, как мало значит для нее какой-то герцог, рассеять слухи о том, что была отвергнута им, и сделать вид, будто сама покинула герцога ради барона.

Розмари шепнула мне, что она сама, кажется, ожидает появления новой ветви графов Лонгбриджей. Это известие еще больше сблизило нас, и мы постепенно превратились в двух матрон, говорящих только о чепчиках и распашонках. Это превращение порадовало меня, ибо в одиночестве я гораздо больше думала бы о безвозвратно ушедшем, а не о будущем. Мы побывали у Лонгбриджей, потом снова вернулись в Эммерли, где я всегда чувствовала себя дома.

Мой живот становился совершенно неприличным, и с той же скоростью поправлялось здоровье моего супруга. С каждым днем он словно молодел, и местный врач, смотревший нас обоих, не мог узнать своего пациента.

– Передо мной словно другой человек, у которого никогда не было болезни сердца, только легкое недомогание, – восклицал он, взмахивая пухлыми ручками в такт словам. – Сударыня, почему же вы ждали целых два года, прежде чем подарить мужу наследника и тем самым вернуть ему молодость и здоровье?

В ответ на эти упреки я только краснела и отвечала, что на все воля Божья.

Весь день я старалась посвятить всевозможным занятиям, чтобы не скучать и не предаваться грустным размышлениям. Однако ночью мои воспоминания и сожаления возвращались ко мне в виде снов, и я часто просыпалась в слезах, не в силах отогнать образ Уильяма, стоявший перед глазами.

Как благородно он оставил меня – ни слова упрека, только бесконечная грусть, и как жестоко я обошлась с ним, поправ его любовь и искренность. Что с ним теперь? Пустился ли во все тяжкие, стараясь забыть об обиде в вихре удовольствий, или слоняется по развалинам римского Форума, предаваясь меланхолии? Со временем герцог, конечно, устроит свою жизнь должным образом, но горькие воспоминания могут отравить его радости и наложить отпечаток на его характер, как это произошло с моим супругом. Дай бог, чтобы Уильям не тянул с женитьбой столько лет, и тогда жена и дети смогут утешить его и отвлечь от мыслей о неудаче в любви.

Я была уверена, что не перестану любить его, но постараюсь оставить этой любви только самый маленький кусочек своего сердца, отдав остальную часть моей семье. Нежная грусть заменит горечь, одна-две слезинки – бурные рыдания, а милый детский лепет – страстные признания.

Я старалась думать только о том, что полезно для ребенка, и поддерживать в себе ровное, спокойное настроение. Хорошая погода и внимание близких способствовали этому, и к началу сентября я вспоминала Уильяма не чаще пяти-шести раз в день.

Появление малыша ожидалось в первых числах октября, но я просила мужа держать новость в тайне до самого Нового года. Мне не хотелось, чтобы Россетер узнал об этом событии и начал о чем-либо догадываться. Его отъезд в Европу общество сочло проявлением стыда из-за поведения с Аннабеллой, и я была рада, что его имя не связывают с моим, и желала этого и впредь, ради себя и ради него.

Мы с супругом решили этой зимой не ездить в столицу, а провести ее с близкими в Эммерли. Матушка оставалась со мной, тетя собиралась прибыть к родам, а остальная часть семейства Лонг-бриджей планировала приехать к нам на Рождество и дождаться родов Розмари, которые должны были случиться в середине января.

Все произошло так, как было задумано, и третьего октября я произвела на свет сына, как будто нарочно в подарок к своему совершеннолетию. Мои муки не показались маменьке очень сильными по сравнению с ее собственными при моем появлении на свет, однако я сочла их значительными и не стеснялась кричать и возмущаться несправедливостью женской судьбы. К счастью, после родов я оправилась неприлично быстро и уже через неделю уплетала торты на вечере по случаю дня рождения нашего малыша.

Младенец был подобающе пухл и смешон, однако мои родственники в один голос твердили, что он просто прелесть и другого настолько красивого и здорового ребенка они не могут припомнить, несмотря на богатый жизненный опыт.

Граф предложил назвать сына Эдвардом в честь своего отца, и я ничего не имела против. У ребенка были темные глаза и русые волосы, немного темнее моих собственных. Я предпочла бы видеть на его лице светлые глаза Уильяма, тем более что и граф был голубоглаз, но доктор разъяснил, что темные глаза гораздо чаще передаются по наследству, нежели голубые. На кого похож Эдвард, я пока не бралась судить, хотя бабушки бесконечно выискивали в нем фамильные черты нашей семьи и Дэшвиллов, но мне казалось, что он слишком мал и еще переменится.

Розмари написала мне, что свадьба Аннабеллы была необыкновенно пышная, а невеста являла собой образец торжества, но никак не счастливой влюбленности. Количество знатных гостей превысило все виданное в столице за последние несколько дней, а все еще неженатый герцог Россетер казался таким серьезным и печальным, что даже Розмари заподозрила его в несчастной привязанности к ее сестре, которую он не смог сделать счастливой из-за ранее данного обещания. Жених выглядел так, как и полагалось счастливому новобрачному, и после венчания молодые отправились в Париж с намерением привезти в Лондон как можно больше парижских туалетов.

Упоминание о Россетере на весь день лишило меня душевного равновесия, и, хотя я сама бы предпочла, чтобы он не разлюбил меня так скоро, мне хотелось, чтобы его страдания прекратились, а жизнь озарилась новой счастливой привязанностью.

Розмари стеснялась появляться в обществе, и Лонгбриджи отбыли к себе в поместье утешать старого графа, скучающего по своей деятельной супруге.

После рождения ребенка у меня вновь появилась масса свободного времени, так как целая когорта бабушек и нянюшек всячески старались облегчить мою жизнь и меня практически не допускали к собственному сыну. Граф только смеялся, когда я жаловалась ему, и нередко решительно отбирал ребенка у воспитательниц, чтобы повозиться с ним самому. Он дарил малышу всю нерастраченную отцовскую нежность, и даже мысль о том, что это не его сын, показалась бы абсурдной любому, видевшему их вместе.

Материнская любовь проснулась во мне не сразу, сначала мое чувство более походило на любопытство и умиление, что казалось мне признаком душевной черствости до тех пор, пока мама не объяснила мне, что я еще очень молода и все придет в свое время. Действительно, прошло несколько месяцев, и малыш стал самым дорогим для меня сокровищем.

Прибытие Лонгбриджей увеличило радостную суету в нашем доме. Розмари вся расплылась и стала больше походить на миссис Гринхауз, которая заявилась вместе с ней без приглашения. Ее тревогу за дочь и желание находиться с ней в такой момент можно было понять, и все мы были с ней приветливы.

Аннабелла встречала рождество во Флоренции, и в нашем кружке о ней никто не вспоминал, разве что ее матушка при получении очередного короткого письмеца с рассказом о ее успехах. Судя по всему, Аннабелла и в замужестве не оставила привычку стремиться быть в центре внимания и кокетничать с наиболее заметными мужчинами, но теперь возможные неприятности касались только ее мужа, и миссис Гринхауз была в большой радости по этому поводу.

Розмари разрешилась от бремени очаровательной девчушкой двенадцатого января, промучившись гораздо долее меня. Родители и друзья были в восторге от малышки, и теперь все наше время занимали уже двое детей, так что всем предоставлялась возможность повозиться с малышами. Маленькая Марианна, по-моему, так походила на свою мать, что все остальные подшучивали надо мной – как это я могу сразу определить сходство с кем-либо чужого ребенка и совершенно не в состоянии судить о собственном. Я отвечала со смехом, что боюсь обидеть кого-нибудь из родных, найдя черты кого-либо одного, а потому предпочитаю не выносить своего суждения до тех пор, пока малышу не исполнится хотя бы год. На самом деле я часто присматривалась к нему, пытаясь обнаружить сходство с его настоящим отцом, и была необыкновенно рада и встревожена, если мне это удавалось.

Глава 28

Гости разъехались только в середине февраля, и мы с мужем наконец-то смогли уделять больше времени сыну и друг другу. Я вовсе не тяготилась присутствием в доме множества людей, отвлекавших меня от грустных мыслей об утраченном возлюбленном, но пожить немного в тишине и спокойствии после шума и суеты было весьма приятно.

Мы снова вели с графом неспешные беседы о жизни и обсуждали прочитанное, прогуливаясь с колясочкой по аллеям Эммерли. Весна в этом году наступила неожиданно рано, и щечки малыша скоро покрылись здоровым загаром. Эдварду исполнилось пять месяцев. Он рос необыкновенно веселым малышом и почти никогда не капризничал.

Розмари писала, что ее Марианна неизменно приводит всех в восторг, и со смехом выражала надежду, что наши малыши когда-нибудь проникнутся друг к другу взаимной симпатией, чему немало будет способствовать дружба между их матерями. Аннабелла вернулась из путешествия и отбыла в поместье своего супруга, не удостоив сестру посещением и едва поздравив с рождением дочери.

В июле мы навестили Лонгбриджей, приурочив визит ко дню рождения Питера.

Морланды проводили лето в Бате вместе с миссис Гринхауз, и Кэтрин, изредка писавшая мне, сообщала о выходках Аннабеллы со всей злобностью, на какую была способна. Аннабелла и Кэтрин опять стали соперницами, так как обе искали расположения некоего французского графа, явившегося в Бат поправить здоровье.

Все это очень мало волновало меня, поскольку о Россетере Кэтрин ничего не писала, и мне неоткуда было узнать о его местонахождении и самочувствии.

В сентябре мы гостили в коттедже у матушки, после чего ненадолго заехали в свой лондонский дом. Моя фигура не испортилась, и я с удовольствием танцевала на балу, который дал граф в честь моего рождения. С ума сойти – двадцать два года! Они не были несчастными для меня, но настоящее, упоительное счастье я переживала только три коротких месяца, а это не так много по сравнению с прошедшими годами и совсем ничтожно – с будущими.

От гостей, присутствовавших на моем балу, я услышала, что герцог Россетер гостит у своих друзей Морландов, и неизвестно, с кем из супругов он более дружен. Услышав эти намеки, я едва не расплакалась от нахлынувших эмоций. Неужели он стал любовником Аннабеллы? Она вполне способна изменить супругу и добиться желанного мужчины если не путем замужества, то хотя бы посредством любовной связи. Но как он мог поступить так, если никогда не любил и не уважал Аннабеллу? Или не стоит верить сплетням, а слушать только собственное сердце, подсказывающее мне, что этого не должно быть?

Я уже не могла радоваться празднику и отправилась спать в совершенно ужасном настроении. Утром меня порадовал сначала великолепный букет цветов, присланный неизвестно от кого. На карточке не было имени, только поздравительное стихотворение, но мне почему-то казалось, что это именно Уильям прислал цветы, узнав, что я в столице. Мог бы подписаться и не мучить меня сомнениями, раз уж решил разбередить мою рану таким напоминанием, подумала я с обидой, но все равно была несказанно рада. Стихотворение я тут же выучила наизусть и долго еще повторяла про себя милые непосредственные строки:

В мое окно осенний ветер

Бросает пригоршни листвы.

Не отпугнут приметы эти —

Ведь в этот день родились вы!

В моих стихах немного толка,

Когда вы от меня вдали.

И пусть не виделись мы долго,

Но я налью бокал шабли.

И в одиночестве чужбины

(Неважно, где я нахожусь)

Я пью за ваши именины

И, как могу, за вас молюсь.

За завтраком муж предложил мне отправиться на зиму в Италию, чтобы как-то компенсировать отсутствие медового месяца. Раньше его здоровье не позволяло ему совершать столь дальние путешествия, но теперь он настолько окреп, что даже доктор советовал ему переменить обстановку и погреться под южным солнцем. Я давно мечтала увидеть несметные культурные богатства этой колыбели Возрождения, и только мысль об Эдварде помешала мне захлопать в ладоши от радости. Я не хотела оставлять его на несколько месяцев, но граф уверил меня, что ребенку уже пошел второй год и он перенесет тяготы путешествия гораздо лучше нас, так как вовсе их не заметит, находясь в привычном обществе и среди любимых игрушек. Возразить на это было нечего, и я с радостным возбуждением начала готовиться к поездке.

Рождество мы встречали у Лонгбриджей, собираясь сразу после Нового года отправиться в дальний путь. Обильные снегопады задержали нас в Лондоне до середины января, но после установилась хорошая погода, и в пути мы не страдали от холода и ветра. Эдвард, которого мы с трудом отбили у желающей оставить его при себе тетушки, был немного капризен из-за растущих зубок, но все равно приносил нам столько радости, что мы и думать не хотели о том, что лучше было бы оставить его дома. Мой супруг не желал терять ни минуты из тех, что оставила ему судьба, и хотел проводить их только с сыном.

Глава 29

Италия не разочаровала меня ни в одном из ожиданий. Увидеть воочию все то, о чем я читала или слышала, было удивительно и чудесно. Из тех городов, которые мы посетили, мне больше всего полюбилась Флоренция. Если Рим поражал своим величием, а Венеция казалась просто большим музеем, Флоренция была настоящим городом. Я чувствовала, как бьется ее сердце, и ощущала себя ее частью, ее нервом. Дворец Питти и сады Боболи притягивали меня так сильно, что я готова была проводить там все время. Картины и скульптуры затрагивали мою душу не так сильно, как величественные здания и чудесные фонтаны. Более всего я полюбила прогуливаться по шумным улочкам или сидеть на скамеечке в тени баптистерия и любоваться грандиозным Дуомо, как гордо называли свой храм флорентийцы, считая, что только для Санта-Мария дель Фьоре слово «храм» имеет значение имени собственного. Скульптуры Микеланджело и картины Боттичелли приводили моего супруга в такой восторг, что он готов был часами с воодушевлением рассказывать мне о жизни и творчестве великих, а я всегда охотно слушала, стараясь проникнуться его восторгом и запомнить побольше этих странных имен и названий.

Мы пробыли во Флоренции полтора месяца, тогда как Венеция, куда мы приехали ранее всего, покорила меня только на две недели. Этот сырой город, с пятнами плесени и облупившейся штукатуркой, показался мне олицетворением печали, и даже шумные посетители и песни гондольеров не могли развеять тягостной тоски, не оставляющей меня все время, пока мы были там. Граф заказал уличному художнику мой портрет на фоне церкви Санта-Мария дель Салюте в лучах закатного солнца. На портрете появилось бледное лицо с большими карими глазами и складочкой грусти на лбу, лицо, несомненно, повзрослевшее и утратившее юную наивность. Граф сказал, что художник уловил не только сходство, но и скрытые движения души, и был поражен печалью, столь тщательно скрываемой от всех.

Вдоволь налюбовавшись на базилику Сан-Марко и Дворец дожей, накатавшись на гондоле по дурно пахнущим каналам и полюбовавшись видом с колокольни Сан-Марко, мы отправились во Флоренцию, а затем в Рим, останавливаясь по пути в маленьких городках, где было чем полюбоваться.

Сокровища Рима увлекли нас настолько, что путешествие растянулось на все пять месяцев вместо планируемых двух. Граф Дэшвилл проводил больше времени в Ватикане, а я каталась по улицам и пригородам Рима, бродила среди руин древних храмов и воображала себя то античной богиней, то ее жрицей, хранящей темные тайны ужасных событий, происходящих в храмах.

В Англию мы вернулись только в середине мая, и у нас в Эммерли сразу же собралась толпа гостей, желающих получить свои подарки и послушать рассказы путешественников. Общество подобралось так удачно, что каждый его член мог найти собеседника по вкусу. Матушка с тетей, ее мужем и графом Дэшвиллом играли в карты и говорили о прошлом, Питер, привезший с собой кузена, скакал с ним верхом и удил рыбу в реке, а мы с Розмари баловали наших крошек и делились впечатлениями об их проказах.

Аннабелла также была беременна, Кэтрин готовилась к родам, и обеим этим светским львицам пришлось на время оставить общество, будучи уверенными, что лишают его главного украшения, и стремясь поскорее вернуться к прежним занятиям.

Последующий год моей жизни прошел спокойно и безмятежно под сенью Эммерли, откуда мы почти не выезжали, разве только погостить у Лонгбриджей или у матушки в коттедже. Маленькому Эдварду исполнилось три года и два месяца, когда болезнь моего супруга неожиданно возвратилась с удвоенной силой. Я пыталась предостеречь графа от слишком активных упражнений, но ему так нравилось бегать и играть с малышом, что казалось жестоким запрещать ему общаться с сыном. Граф не жалел себя и не думал о своем возрасте, что неминуемо привело к ослаблению его сердечной мышцы. Тот же доктор, который поражался возвращению к графу молодости, теперь искренне печалился при виде скорости, с которой прогрессировала его болезнь. Моя тревога была столь велика, что я с трудом скрывала ее, не желая еще больше волновать мужа. Я предлагала ему немедленно отправиться в столицу к лучшим докторам, но он отвечал мне спокойно, с грустной улыбкой:

– Дитя мое, я знал, что мне осталось недолго наслаждаться жизнью, что болезнь не отпустит меня, а только даст небольшую передышку. Вы сделали меня необыкновенно счастливым и продлили мои дни даже более, чем я ожидал. Пределом моих мечтаний являлось увидеть своего наследника, но вы заботой сумели надолго отогнать болезнь. Я спокойно приму данное судьбой и прошу вас быть мужественной ради сына и не скорбеть обо мне более, чем я того заслужил своим непростительным поведением по отношению к вашей юности и чистоте.

Я не смогла сдержать слез:

– Вы изменили всю мою жизнь, добротой вы превосходите всех известных мне людей, и я хочу только одного – чтобы вы прожили еще много-много лет. Поедемте в Лондон, граф, вам должны помочь и помогут!

– Здравый смысл не должен покидать вас в дни испытаний, дитя мое. Я достаточно долго портил вам жизнь своей стариковской болтовней, настало время вам отдохнуть и вспомнить, что вы молоды и красивы.

– Не оскорбляйте меня предположением, будто наш брак тяготит меня!

– Я не сомневаюсь в вашей искренности, но всему свое время. Мы прожили вместе почти шесть лет, и это больше, чем я рассчитывал протянуть. Я не хочу ехать в Лондон, тамошние доктора не смогут ничего сделать, ибо моя болезнь неизлечима. Я до последнего часа хочу видеть небо Эммерли, вас и моего сына.

Больше я не смогла от него ничего добиться, и к концу лета граф Дэшвилл тихо угас, повергнув меня и всех домашних в глубокое горе. Все было так, как он хотел, – небеса Эммерли простирались над ним, я сидела рядом в своей любимой ротонде, а вокруг бегал наш Эдвард.

Перед смертью граф просил меня не затворяться в стенах Эммерли и выражал уверенность, что счастье найдет меня даже там. При этом он так лукаво улыбнулся, что я догадалась, какие надежды он питает, и не стала разочаровывать его, говоря о невозможности их осуществления.

На похороны съехалось несметное количество знакомых, старых и молодых, глубоко уважавших душевные качества покойного графа. Был среди них и герцог Россетер, однако он не сказал мне ни единого слова и быстро уехал, да и я была не в силах обращать на него внимание.

Я не хотела оставаться одна в огромном доме и всячески удерживала гостей. Дольше всех у меня оставались матушка и Розмари, укреплявшие мой дух и осушавшие мои слезы.

Супруг мой не оскорбил меня недоверием и не лишил права распоряжаться имуществом, как поступали многие мужья, и я оказалась полноправной владелицей Эммерли и всего, чем владел граф. Полученная свобода не радовала меня, и целый год я провела в трауре, бесцельно слоняясь по аллеям или рассказывая сказки сыну. Эдвард был теперь для меня самым дорогим существом, и, хотя мечты о Россетере начали новое наступление на мое сердце, я уверяла себя, что в двадцать шесть лет напрасно думать в возможности счастья в любви. Я не хотела возвращаться в столицу, опасаясь сонма женихов, стремящихся прибрать к рукам состояние молодой вдовы, и проводила свои дни в Эммерли или гостила у Розмари.

Глава 30

Однажды серым ноябрьским днем Джейн сообщила мне, что кто-то подъехал к воротам Эммерли. Я только недавно проводила гостей, праздновавших день рождения Эдварда, а затем мой, и никого не ожидала. Однако любое посещение должно было внести разнообразие в унылый осенний день, и я попросила Джейн привести визитеров ко мне, кем бы они ни оказались.

Как ни странно, сердце ничего не подсказало мне, и появление на пороге сэра Уильяма Филсби, герцога Россетера, явилось для меня настолько неожиданным, что я даже не подумала встать и продолжала некоторое время неприлично таращить на него глаза. Он тоже молча стоял у дверей, и мне пришлось вспомнить о правилах гостеприимства:

– Добрый день, сэр. Прошу вас, садитесь.

Он так стремительно рванулся ко мне, что я невольно поднялась ему навстречу, думая, что сейчас он заключит меня в объятья.

– Эмма, я… – Он сделал паузу и резко остановился.

Я смущенно смотрела на него, внезапно вспомнив нашу последнюю встречу и все те слова, что сказала ему.

– Простите мою фамильярность, миссис Дэшвилл. Я был у себя в поместье и счел своим долгом узнать, как ваше самочувствие и не нужна ли вам какая-нибудь помощь.

Он выглядел бледным и взволнованным, под глазами залегли тени, на лбу и вокруг глаз появились ранние морщинки. Теперь ему, вероятно, было года тридцать два, и возраст оставил свой след на его облике.

– Я рада видеть вас, Уильям, – ответила я просто, не в силах сдерживать свою нежность.

Сколько раз я представляла и видела во сне нашу встречу, и вот герцог стоит передо мной после стольких лет разлуки. Его визит во время похорон мужа совершенно не запомнился мне и мог не идти в счет. Я бросила невольный взгляд на его пальцы и обрадовалась, не увидев обручального кольца.

Он взял мои руки в свои и крепко сжал их.

– Вы вправду рады, Эмма? Я так беспокоился о вас все эти годы и особенно теперь, когда вы остались одна.

– Я помню наше обещание быть искренними друг с другом. Я тоже думала о вас все эти годы. Поцелуйте меня.

После этих слов Уильям как-то странно всхлипнул и прижал меня к груди с такой силой, что мне стало больно, но я и не подумала вскрикнуть или отодвинуться. На макушку мне что-то капнуло, и я поняла, что он плачет. Я обняла его сама и уткнулась лицом в серый бархат его костюма. Чего еще мне оставалось желать?

Его губы прильнули к моей шее, после чего он так привычно-ласково шепнул мне в ушко:

– Я все так же люблю вас, Эмма. Вы станете моей женой? Поднимите ваше личико, чтобы я смог поцеловать вас и увидеть ответ в ваших глазах.

Я послушно подняла голову и дрожащим голосом спросила:

– А ваша невеста? Что с ней стало?

– Я свободен от данного обещания и могу располагать собой по вашему желанию.

Больше мне ничего не было нужно слышать, и некоторое время мы только целовались со всей жадностью, какую вызывает пятилетняя разлука между истинно любящими людьми. Немного успокоившись, он подхватил меня на руки и уселся со своей ношей на диванчик в углу библиотеки.

– Так вы станете моей женой? – Уильям пытливо взглянул мне в лицо.

– Вы женитесь на мне после тех слов, которые я сказала вам при нашем расставании?

– Когда я ехал сюда, я ожидал встретить холодный прием. Но ваши глаза сказали, что вы не совсем равнодушны ко мне, и если не любите меня, то, по крайней мере, рады избавиться от одиночества. А мне довольно и этого. Вы повзрослели и теперь знаете, чего хотите от жизни и от любви, а я надеюсь со временем завоевать ваше сердце надежнее, чем в прошлый раз.

– Почему же вы ждали так долго? Я осмеливалась мечтать, что вы приедете поддержать меня после моей утраты. – Мне все еще не верилось, что я могу снова обнимать его и смотреть в любимые глаза.

– Я был уверен, что вы с вашей щепетильностью не позволите мне говорить о любви, когда срок вашего вдовства был еще столь ничтожен. Я и теперь еще не вполне верю, что вы не гоните меня, дорогая фея.

Когда герцог назвал меня этим милым прозвищем, я не могла сдерживаться долее и залилась слезами.

– Простите меня, Уильям, я обидела вас и солгала вам. Все эти годы я не переставала любить вас одного, как ни старалась погасить эту привязанность доводами рассудка.

Он взял меня за подбородок и повернул к себе.

– Это правда? Почему же вы обманули меня? Если у вас были причины расстаться со мной, вы могли открыть их мне, не опасаясь осуждения или неприязни. Не напрасно я не хотел верить вашим словам, стараясь прислушаться к вашему сердцу!

– Позже я открою вам причину, а сейчас я хочу просто наслаждаться вашим обществом, любимый мой.

Остаток дня мы провели, почти не разговаривая, осыпая друг друга страстными ласками, но не переходя определенных границ. Я не хотела изменять памяти мужа в этом доме, а Уильям, как и прежде, разделял мои чувства. Вечером я долго не могла уснуть и была уверена, что и он так же ворочается на постели в гостевой спальне. С трудом преодолев желание вскочить и побежать к любимому, я принялась строить планы на будущее. Он теперь свободен (надо только узнать у него всю правду), я же достаточно долго находилась в трауре для того, чтобы вступить в новый брак, хотя и рисковала вызвать пересуды. Неужели мы поженимся и будем всегда рядом друг с другом? Неужели преодолены все обиды и разочарования, и впереди нас ждет только взаимная нежность и доверие?

Я уже отвыкла радоваться за себя, ограничиваясь радостью за друзей и родных.

Глава 31

Я проснулась в шесть часов утра в состоянии, близком к истерике. Всю ночь меня мучили кошмары, и сейчас мне казалось, что возвращение Уильяма мне только приснилось. Кое-как одевшись, я выскочила из спальни с растрепанными волосами, переполошив слугу Уильяма, который мирно лежал на диване перед его комнатой. Слава богу, значит, все произошло на самом деле. Слуга Уильяма сказал, что его господин обычно поднимается рано и отправляется на прогулку, так же он поступил и сегодня.

Я накинула плащ и без шляпки выбежала на улицу.

Мне пришлось немало побегать, прежде чем я нашла Уильяма около своего любимого грота. Увидев меня в таком состоянии, он тут же увлек меня в грот и усадил на скамью.

– Что с вами, милая? Что-то случилось, может быть, ваш сын нездоров?

Я перевела дух и прижалась щекой к его плечу.

– Нет-нет, ничего не произошло. Просто мне показалось, что ваше появление – всего лишь сон, и я хотела найти вас и убедиться в вашей полной реальности, – надо же, я опять могу иронизировать!

– Сколько раз подобные сны оказывались для меня горьким разочарованием! – Герцог вздохнул и принялся развязывать мой плащ. – Эмма, я больше не могу сдерживать свои желания, я не спал почти всю ночь, думая о том, что нахожусь под одной крышей с вами и не могу ласкать вас.

– Я совершенно не хочу, чтобы вы сдерживались, – прошептала я, прижимаясь к нему всем телом…

В дом мы возвращались, смеясь, и даже суровая физиономия миссис Добсон не смутила нашей радости. После завтрака мы устроились в библиотеке, и Уильям сказал, что хочет познакомиться с моим сыном, которого рад будет назвать своим. С трепетом я велела привести мальчика, прикидывая, как сказать Уильяму о его отцовстве. Я не собиралась теперь ничего скрывать от него, не боясь задеть честь графа. Уверена, граф Дэшвилл при своей правдивости одобрил бы мое решение.

Уильям был очень ласков к ребенку, а малыш, будучи лишен обычной детской застенчивости, смело подошел к нему.

– Какой чудесный малыш, и так похож на вас, дорогая, что я уже полюбил его, – сказал Россетер, когда ребенка увели. – Сколько ему лет?

– Третьего октября исполнилось пять, – ответила я, предоставляя Уильяму шанс догадаться самому.

– В октябре? Но… чему вы улыбаетесь, Эмма? Ответьте мне, неужели я смею надеяться… – Голос его прервался, а вид был такой обескураженный, что в другой, менее трогательной ситуации я бы не удержалась от смеха.

– Это и есть причина нашего расставания, Уильям. Простите меня, но я не хотела тогда, чтобы вы знали о будущем ребенке.

Он схватил меня за руки:

– Эмма, так Эдвард мой сын? И вы столько лет скрывали от меня это? Как это жестоко!

– Выслушайте меня, любимый, прошу вас, – робко начала я, стараясь не расплакаться. – Мой ребенок должен был носить фамилию Дэшвилл, я не могла допустить, чтобы кто-нибудь догадался о том, что его отец не граф. А вы могли бы не сдержать себя и натворить какие-нибудь глупости…

– Вы правы, я потребовал бы развода и немедленно женился на вас!

– Невзирая на помолвку? Нет, Уильям, я жалею, что огорчила вас, но я выполняла свой долг перед мужем.

– Ваш муж? Он о чем-нибудь догадывался?

Настала пора открыть правду про мой брак, и я сделала это, рассказав все с предельной откровенностью, за исключением событий, случившихся на маскараде.

Уильям, казалось, не обратил внимания на пробел в моем рассказе, продолжая изумляться и переходя от поношений графа к сочувствию его искалеченной жизни. Он признал наконец, что графа можно оправдать, но корил меня за скрытность так долго, что только поцелуи и другие ласки смогли успокоить его и уверить в том, что я испытывала гораздо большую боль, не только потеряв его, но и взяв на душу грех отвратительной лжи.

В этот день мы больше не говорили о моем замужестве, ибо Уильям желал ближе познакомиться с сыном. Только вечером, когда Эдварда отправили спать, Уильям обратился ко мне и спросил, когда я считаю приличным сыграть свадьбу.

Я ответила, что жду только его предложения, но хотела бы венчаться ранней весной, когда все цветет и звери и птицы ищут свою вторую половинку.

– Как вам будет угодно, любимая. Я ждал столько лет и так мало надеялся на счастье, что согласен подождать несколько месяцев, если вы обещаете мне не передумать. – Вот и он начал шутить – хороший признак, мы снова молоды и веселы.

– Но все же – что сталось с вашей невестой, Уильям? Она не сможет помешать нашему союзу?

– Моя помолвка своей необычностью не уступает вашему замужеству, любовь моя. Я оказался связан словом на пять лет, но они истекли, и я готов был ждать, когда вы освободитесь, столько, сколько потребуется. Как бы я ни желал здоровья вашему уважаемому супругу, его смерть принесла бы вам свободу… Хотя я боялся, что вы распорядитесь этой свободой без моего участия.

– Все эти годы я думала о вас, но никогда меня не посещала мысль о том, что смерть мужа принесет мне свободу. Я так сильно привязалась к нему, что не представляла себе другой жизни, даже с вами. – Я несколько смутилась таким неблагородным желанием с его стороны.

– Я знал, что вы будете разочарованы, дорогая Эмма, но по привычке говорю вам правду. Я терзался тем, что хочу свободы для вас, поскольку эта свобода могла прийти к вам только известным путем. Однако подобные мысли против воли стали занимать меня после того, как истек срок, отведенный для моей помолвки. Пока я считал себя связанным, я не мог думать о вас как о своей супруге и страдал от того, что не могу даже видеть вас, говорить с вами. Но как только я понял, что могу распоряжаться своей жизнью, мысли мои обратились к вам уже в другом качестве. – Он вздохнул, и я снова представила меру его страданий, не облегченных, как у меня, чувством выполненного долга и радостью материнства. – Назвать вас своей супругой, быть рядом с вами день и ночь – как только я представил себе это, я уже не мог избавиться от греховных помышлений о вашей свободе.

– Что же, в подобной ситуации никто, наверное, не избежал бы соблазна хотя бы на миг пожелать избавления от подобных препятствий, и я не упрекаю вас, так как виновна перед вами гораздо больше, чем вы передо мной. Все это время меня радовала и укрепляла любовь близких и сознание собственной правоты, но что помогало вам продолжать любить меня столько лет и не устроить своего счастья с другой?

– Думаю, только сама любовь, другого утешения мне не было дано. Покинутый вами, я едва не погрузился в бездну разгула, и только мысли о вас удержали меня. Едва я представил суровую складочку на вашем нежном лбу и презрительно-ироничный тон, всякое желание утопить горе в вине и наслаждениях покинуло меня. Наверное, я так до конца и не поверил, что вы совсем не любите меня…

– Я старалась солгать убедительно, но если два сердца бьются вместе, притворство не будет для них тайной. Вы с самого начала нашего знакомства поражали меня умением читать мои мысли, и ваше недоверие не удивило меня. Странно все же, что вы так легко согласились уйти, не споря и не упрекая.

– Вы приняли решение, и мне оставалось только покориться. Выяснения и упреки ни к чему бы не привели, я хорошо понимал это, изучив ваш нрав. И потом, я был слишком убит горем, способность рассуждать здраво вернулась ко мне отнюдь не сразу. Позже, когда я много всего успел передумать, я решил, что ваше спокойствие – главное для меня, и даже если вы солгали мне, у вас наверняка имелись причины пойти на разрыв наших отношений. А раз так – настаивать и смущать ваш покой являлось бессмысленным и жестоким. Рассудком я принял это, но сердцем продолжал надеяться, вопреки всякой логике и здравому смыслу. Иначе я ни за что не приехал бы сюда!

На время наша беседа прервалась, многолетняя тоска владела нашими телами в той же степени, что и сердцами, но утолить ее нам было суждено лишь через несколько месяцев. А пока нежные ласки заменяли нам будущее блаженство.

Все же любопытство и тревога не оставляли меня, мешая наслаждаться счастливой переменой в жизни. Я суеверно боялась, что какая-нибудь тень протянет из прошлого свою цепкую клешню и разрежет пополам нашу вновь соединившуюся душу.

Герцог, конечно же, заметил мое беспокойство и ласково спросил, что гложет меня теперь, когда все, кажется, прояснилось и никто не в силах помешать нам быть вместе.

– Уильям, я никогда не смогу скрывать от вас свои мысли. Меня беспокоит все же, что произошло между вами и вашей невестой. Не сможет ли она вновь заявить свои права на вашу руку, пусть даже ваше сердце принадлежит мне?

– Я открою вам эту тайну, чтобы между нами больше не стояло никаких призраков. Возможно, ей когда-нибудь понадобится моя помощь, но прошло уже семь лет, как я ничего не слышал о ней, и надеюсь, что у нее все в порядке.

– Семь лет? – не удержалась я от изумленного восклицания.

– Да, дорогая. Я дал слово женщине, которую совершенно не знал и не знаю до сих пор.

– Но как такое возможно? Впрочем, с вашей романтической натурой можно ожидать любой таинственной истории. Надеюсь, она земное существо, а не ведьма или эльф?

Он крепче прижал меня к себе.

– Признаться, я и сам не знаю. Я пережил удивительное приключение, но, признаюсь, предпочел, чтобы его вовсе не было.

– Вы нарочно дразните меня, сэр, разжигая мое любопытство!

– Вы очень догадливы, моя дорогая. Я намерен торговаться с вами и выпросить по поцелую за каждое слово.

Я спрыгнула с его колен и остановилась у камина. Как радовали меня подобные перепалки, как не хватало их мне все эти спокойные размеренные годы!

– Если вы не продолжите, я брошусь в пламя и исчезну, как саламандра! – пригрозила я ему лукаво.

– Хорошо, всего по поцелую за каждую фразу, и вы узнаете окончание истории.

– Только прошу вас, будьте немногословны и постарайтесь избегать лишних предложений.

– Постараюсь, моя фея! Итак, помните ли вы маскарады, на которых мы так приятно проводили время вдвоем, скрываясь под масками от любопытных глаз?

– Как я могу не помнить хотя бы одной счастливой минуты, проведенной с моим похитителем? – Вот и я уже заговорила цветистыми фразами, это заразительно.

– Я говорил вам, что бывал там и раньше, когда хотел просто повеселиться, пресытившись чопорными светскими развлечениями. За несколько месяцев до нашей с вами встречи я посещал пару раз маскарад, надеясь немного позабавиться, ухаживая за какой-нибудь светской лицемеркой, чтобы потом посмеяться вместе с ней в ее салоне, а может быть, и в ее спальне, да простите вы меня за эти подробности.

– Я прощу вам все, что было с вами до нашей сегодняшней встречи, – только и ответила я, смущенная напоминанием о злосчастном маскараде.

– Мне не за что просить у вас прощения за то время, которое прошло после нашего расставания, а о грехах моей юности вы были достаточно наслышаны еще в Бате, чтобы принимать их как часть моего тогдашнего характера.

– Если вы помните, именно так я их и принимала, и если они и повлияли в какой-то момент на мое отношение к вам, то ваше обаяние и моя растущая симпатия скоро изгладили их из моей памяти.

– Благодарю вас, любимая. Вы обладаете редкой снисходительностью, и я был бы даже рад, если бы вы немного поревновали меня.

– Я всячески заглушала в себе ревность, считая ее признаком неуверенности и слабости, и только Аннабелла способна была заставить меня ревновать против моего желания.

– С мисс Гринхауз мы уже покончили, прояснив мое отношение к ее душевным качествам. Возможно, до вас доходили слухи, что я гостил у нее уже как у баронессы Морланд, но клянусь вам, я не вступал с ней в отношения, отличные от тех, что вы знали раньше.

– Я очень рада слышать это, так как опасалась… Но вы отвлеклись и не получите за эти слова ни одного поцелуя.

– Торговаться здесь бессмысленно, я все равно получу причитающееся мне, и даже с процентами. Но я продолжаю. Итак, однажды я пришел на маскарад, нарядившись пиратом, и встретил очаровательную испанку… Что с вами, дорогая моя?

Последние слова дошли до меня как сквозь туман, а каминный коврик неуклонно приближался к моему лицу. Потом стало темно и тихо.

Глава 32

Очнулась я на диване, а Уильям стоял на коленях и держал у моего лица флакончик с нюхательной солью, который, видимо, принесла миссис Добсон, так как ранее мне он никогда не требовался. Сама миссис Добсон стояла рядом, выражая беспокойство и неодобрение.

– Вам лучше, миссис Дэшвилл? – Несмотря на официальное обращение, в голосе Уильяма слышалось волнение влюбленного, а не просто случайного гостя.

– Да, благодарю вас. Что со мной произошло?

– Вы внезапно упали в обморок, и я очень испугался за вас.

– Мадам слишком много предается тоске и мало спит, истощая свой организм, – встряла миссис Добсон.

– Зато я хорошо ем, – возразила я, стараясь перевести разговор в шутливое русло.

– Я думаю, вам стоит немного отдохнуть, – заявила миссис Добсон с явным намерением проводить моего гостя.

– Я прекрасно себя чувствую, а кроме того, герцог рассказывал мне чрезвычайно важные новости, которые я хочу дослушать до конца. Через час я хотела бы поесть, – добавила я, чтобы смягчить ее недовольство.

– Как будет угодно мадам. – Она гордо удалилась, оставив нас вдвоем.

Теперь мои мысли обратились к последним словам Уильяма, которые я успела расслышать перед обмороком. Не может быть, чтобы…

Дрожащим голосом я произнесла:

– Друг мой, прошу вас, продолжайте свой рассказ.

– Может быть, повременить с объяснениями и дать вам возможность немного отдохнуть? – Он продолжал стоять передо мной на коленях, беспокойно поглядывая на меня.

– Нет, прошу вас, я хочу узнать все до конца. – Я старалась говорить спокойно.

– Итак, я остановился на том, что познакомился с дамой, одетой в испанское платье. Мы танцевали и шутили с ней, не обойдя вниманием и спиртное. Она казалась принадлежавшей свету, но я не мог узнать ее и был заинтригован. Внезапно в давке ей стало плохо, и я вынес ее на воздух. Чтобы не привлекать внимание, я усадил незнакомку в свою карету и предложил отвезти домой, но она отказалась.

Боже мой, возможно ли такое совпадение! Я едва дышала, чувствуя озноб и жар одновременно.

– Я был пьян, она также не пребывала в трезвости… Словом, я потерял голову и… Мне стыдно говорить такое любимой женщине, но я дал волю своим плотским желаниям, и она, казалось, разделяет их. Каково же было мое изумление и ужас, когда оказалось, что моя любовница, которая притворялась замужней дамой, оказалась девственницей!

– В самом деле? – пробормотала я, чтобы что-нибудь сказать.

– Да, увы, я соблазнил невинную девушку, доверившуюся мне. Я не мог оправдать свое безрассудство влиянием алкоголя, ибо был трезвее ее и не должен был пользоваться девичьей слабостью. Я считал незнакомку искательницей приключений, улизнувшей от постылого мужа, а она оказалась романтической героиней, зашедшей слишком далеко в своих попытках узнать скрытые от нее тайны взрослой жизни.

Я ничего не ответила, стараясь унять разбегающиеся мысли и в то же время слушать герцога со всем вниманием.

– Я не мог в данной ситуации не сделать ей предложения, но она не приняла его, намекнув, что поступила так осознанно, желая испытать неведомое то ли перед уходом в монастырь, то ли в ожидании нежелательного брака. Тогда я просил ее найти меня, если она передумает, и обещал пять лет не вступать в брак с другой женщиной. Я подарил ей свой перстень, по которому надеялся узнать ее, и просил хорошенько подумать о последствиях, к которым могла привести ее беспечность. Она не согласилась с моими доводами и убежала, и с тех пор я ничего не слышал о ней. Я внимательно приглядывался ко всем молодым девушкам, которых встречал, пытаясь узнать свою случайную возлюбленную, но поиски мои были тщетны. Затворилась ли она в стенах монастыря или в имении мужа, мне было неведомо, но мысль о содеянном отравляла меня все месяцы, прошедшие до нашей встречи. Я был тогда увлечен одной молодой вдовой и даже, возможно, женился бы на ней, не произойди со мной эта история…

Уильям поцеловал мои пальцы и продолжал более спокойным тоном, в своем волнении не замечая моего смятения:

– Разрыв отношений с вдовой повлек за собой дуэль, а необходимость лечения привела меня в Бат, где я встретил вас. Наши встречи так увлекли меня, что я все меньше и меньше стал думать о случившемся, чувствуя себя, однако, связанным нерушимым словом, но принимая это как данность, не требующую обдумывания. Вот, пожалуй, и вся правда о моей помолвке.

Некоторое время я молчала, потом осторожно поднялась на ноги.

– Вы извините меня, если я покину вас на несколько минут?

– Мой рассказ огорчил вас? Я думал, вы обрадуетесь, узнав, что более ничто не угрожает нашему счастью, а также тому, что никто до вас не занимал прочное место в моем сердце и помолвка моя являлась следствием легкомыслия, а не сердечной склонности.

– Уверяю вас, я была очень рада выслушать эту историю и узнать о вашем очередном благородном поступке, даже если вам и не удалось привести намерение в исполнение. Просто я хочу кое-что показать вам, мой друг.

– Что же, жду вашего возвращения, чтобы вместе помечтать о том дне, который соединит нас.

Я направилась к себе в спальню, где, упав в кресло, несколько минут заливалась слезами. Чего только не было в моей душе! И радость от того, что моим первым любовником оказался любимый человек и ему не придется делить меня ни с кем даже в прошлом, и облегчение при мысли, что я могу развеять его волнение и беспокойство за взбалмошную незнакомку, и возможность открыть ему свою последнюю тайну и уж более ничего не скрывать. К радости примешивался и стыд, я с волнением ожидала, как он отреагирует на подобное признание, и бесконечное удивление перед промыслом божьим, приведшим нас в объятия друг друга задолго до того, как наши сердца стали биться друг для друга.

Я просидела так с полчаса, потом, боясь еще больше обеспокоить своего возлюбленного, достала из шкатулки перстень с рубином и отправилась навстречу своему последнему откровению.

Уильям беспокойно мерил шагами библиотеку и при моем появлении бросился мне навстречу.

– Как вы себя чувствуете? Вас не было так долго, а я не смел отправиться на поиски и успел передумать массу всего…

– Все в порядке, друг мой. Я хотела только немного успокоиться, а затем спросить вас кое о чем. – Решив не откладывать объяснение, я протянула ему кольцо. – Узнаете вы этот перстень?

Надо было видеть, как переменилось его лицо. Теперь он, в свою очередь, оказался весьма близок к обмороку.

– Как он попал к вам, Эмма? Ответьте мне!

– Значит, вы узнали его. – Со стыдом признаюсь, что мне хотелось немного его помучить.

– Это то самое кольцо, о котором я только что рассказал вам. Я не видел его с той ночи, когда подарил его незнакомке. Как попало оно к вам? Вы знаете, что случилось с той девушкой? – Герцог с силой сжал мои плечи.

– Она перед вами, – ответила я не без некоторого драматизма.

– Это были вы? – Он выпустил меня и, отступив на шаг, принялся внимательно рассматривать, словно ища сходства со своей таинственной дамой.

– Да, сэр. Признаюсь вам, это я была той самой испанкой, пленившей грозу морей. Теперь вы поймете причину моего обморока.

Он подхватил меня на руки и закружил по комнате.

– Подумать только, Эмма! Как я рад, что все прояснилось и мне не надо более волноваться о ее судьбе! Но почему вы не стали искать меня, а согласились на этот брак? Я бы смог обеспечить вам достойную и счастливую жизнь!

– Я уже была замужем, друг мой, и не собиралась искать мужчину, который знал о моем позоре.

– Замужем? Но, любовь моя, вы же несомненно были девственны, когда оказались в моих объятьях!

Его недоумение насмешило меня и позволило немного расслабиться.

– Я уже все рассказала вам о своем браке и о неспособности моего мужа исполнять свой супружеский долг. Он ни разу не был в моей спальне.

– Но зачем вы пошли на риск, отправившись на маскарад? Вы надеялись зачать ребенка, не зная, здоров ли его отец и не наделен ли ужасными пороками? – Ему придется еще немало удивляться моим эскападам!

– Вовсе нет, я хотела просто потерять невинность.

– Просто! Как легко вы говорите о предмете, столь важном для юной дамы!

– Я теперь не столь юна и могу говорить об этом с вами без ложного стеснения. Я уже говорила, что никто не должен был усомниться в происхождении Эдварда. Тогда я и не предполагала, что его отцом станет благородный человек – не тот, которого я неосознанно выберу для этой роли, а тот, который завоюет мою любовь и доверие. Я рассуждала следующим образом: если мой будущий любовник узнает, что жена графа девственна, он может осмеять моего мужа и заподозрить правду о его наследнике. Я не могла этого допустить и решила сначала решить эту проблему, а затем приступить к выполнению основного плана. Кэтрин как нельзя более вовремя рассказала мне о маскараде и возможностях, им предоставляемых.

Уильям поцеловал мне руку и нежно прошептал:

– Не знаю, что меня более восхищает – ваша самоотверженность или ваше безрассудство. Вы так рисковали ради супруга, обманом заполучившего вашу молодость и красоту! Неужели вы не надеялись полюбить человека порядочного, которому могли бы раскрыть тайну без ущерба для чести вашего мужа?

– Вы сами сказали, что потребовали бы развода, узнай тогда об Эдварде. Как могла я доверить такую тайну человеку малознакомому? Светское обаяние часто скрывает ужасные пороки, а я так мало знала людей, что вполне могла увлечься, не заметив их. И потом, время не шло на пользу моему супругу, мысль о том, что он не успеет посмотреть на своего наследника, отравляла меня так же, как и его. Конечно, эти планы возникли у меня не сразу. Мне понадобилось время на то, чтобы простить его и принять его точку зрения.

За такими разговорами мы провели несколько часов, радуясь неожиданной развязке давней интриги и удивляясь странностям судьбы.

Укладываясь наконец спать, я не могла перестать думать о том, сколь необычна оказалась моя семейная жизнь, когда в начале ее ничто не предвещало малейших радостей, а уж тем более приключений и счастливой развязки. Происшедшее с нами можно было назвать чудесным жестом провидения, нарочно соединившего нас в нужное время – на маскараде, затем на берегу Бристольского залива и, наконец, под сенью Эммерли.

Я снова начала ощущать себя героиней романа, точнее, его последних страниц. Пройдя через положенное количество страданий, героиня оказывается на пороге семейного счастья, а читательнице остается только представлять себе, каким оно будет, насколько растолстеет и постареет героиня и сколько детей подарит она обзаведшемуся внушительным брюшком герою.

В моем случае страдания оказались умеренными, или мой живой нрав мешал мне упиваться ими, как поступила бы истинная героиня романа, но, так или иначе, они очень быстро изгладились из моего сердца, оставив место для новых надежд и мечтаний.

Глава 33

Уподобившись авторам романов, не буду описывать свою семейную жизнь в роли герцогини Россетер, хотя о ней можно рассказать немало занятного. Счастливая звезда не покидала неба над моей головой, но моя беспокойная натура не оставляла мне времени для тихого счастья, подобного счастью Розмари. Я частенько попадала в разные истории, с мужем или без него, но описывать их еще рановато, так как участники событий вряд ли простят мне огласку, как и не простят, если я со временем не упомяну их в своем жизнеописании.

Все наши родные были рады за нас, и даже Аннабелла прислала кислое поздравление. Я не могла навсегда покинуть столь любимое мною Эммерли и равно делила свое время между ним и поместьем моего супруга, лишь изредка выезжая в столицу или в Бат, послуживший сценой для первого действия моей любовной драмы.

Стоя перед портретом первой Эммы Дэшвилл, я боялась поначалу заметить в ее чертах следы осуждения, ведь никогда еще графини Дэшвилл не принимали другой фамилии, но миссис Добсон убедила меня, что все в этом доме любят меня и желают мне счастья, а стало быть, и прославленная Эмма не будет сердиться, ведь ее род не угас и продолжается в лице маленького графа Эдварда.

Чтобы соблюсти общий правдивый тон моей истории, где все тайны непременно раскрываются в надлежащий час, сообщу, что произвела на свет еще двоих детей не без помощи моего любимого Уильяма.

Мои внуки, конечно, знают имена своих родителей, также тетушек и дядюшек, но, на случай, если это повествование прочтет человек, малознакомый с нашим семейством или интересующийся генеалогией, уточню как их имена, так и полученные ими титулы.

Наш второй сын, Ричард, унаследовал титул герцога Россетера, и мой муж никогда не сожалел о том, что его первенец стал всего лишь графом Дэшвиллом. Дочь моя Эмили, очень похожая на своего отца, получила от меня в наследство глаза и мою беспокойную звезду. Она пережила немало перипетий, прежде чем повзрослела и стала носить титул графини Лонгбридж. Но о своей судьбе, по моей просьбе, расскажет она сама…

Content

Эмилия Остен
Честь и лукавство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33