Сергей Зверев

Арктическая жара

1

Скупые солнечные лучи скользили по ледяной поверхности. Арктическое лето было куда менее суровым, чем зима в тех же широтах. Впрочем, июльская температура воздуха в минус 15 градусов по Цельсию свидетельствовала об исключительной особенности лета в Арктике. Такой мороз посредине лета в Москве или Твери трудно представить. Но для Северного Ледовитого океана это норма.

Несмотря на лютые холода и бесконечные льды, Арктика многие десятилетия притягивала к себе людей. Она становилась предметом интересов разных стран. Ближайшие государства давно претендовали на владение этими просторами. На высоком уровне приходилось как-то договариваться и проводить границы. Переговоры не всегда давали положительные результаты. По этой причине в Арктике продолжали существовать спорные между Российской Федерацией, США, Канадой, Норвегией территории.

На одной из спорных территорий работала совместная российско-норвежская научная экспедиция. База полярников расположилась на ледяном щите в полукилометре от воды. Она заметно отличалась от самых первых полярных станций. Аккуратными рядами стояли домики. В каждом из них имелось дизельное отопление. Чуть в стороне от домиков находился ангар. К нему примыкала вертолетная площадка. У открытой воды стоял небольшой катер-мотобот. Он предназначался специально для плавания во льдах. Над базой возвышалась буровая вышка.

Российские и норвежские ученые-полярники имели вполне определенные цели: они изучали донные отложения. Следили за особенностями ледового покрова. Анализировали динамику таяния льдов. Проверяли состоятельность теорий о глобальном потеплении. Каждый участник экспедиции четко выполнял свою часть работы. База функционировала как вполне отлаженный механизм.

Руководитель экспедиции Сергей Евгеньевич Бетанов находился в эпицентре исследовательской работы. Этот немолодой мужчина выглядел классическим полярником. Густая борода с проседью, защитные очки, огромная меховая шапка-ушанка, унты – все в нем напоминало образ романтического героя 30-х годов прошлого века, покорителя Северного полюса. Он стоял у вагончика передвижной лаборатории неподалеку от буровой. Незадолго перед этим были взяты пробы донных отложений. Сергей Евгеньевич несколько минут рассматривал их, советуясь с коллегами. Большинство сошлось во мнении, что необходим особый, новейший тип химического анализа. Руководитель согласился и скрылся за дверью лаборатории. На ней красовалась предупреждающая надпись: «Посторонним вход воспрещен». «Вот так всегда. Как пробы брать, так вместе. А как к лаборанточке, так один начальник», – иронично промолвил один из полярников. Все присутствующие засмеялись и отправились по местам своей работы.

Упомянутая девушка работала в лаборатории. Ей было лет двадцать пять. С виду она была тихой и скромной. Казалось, что ее ничего на свете не занимало так, как геохимия. Звали ее Натальей Дворецкой. В экспедицию она попала практически случайно. В последний момент перед отправкой заболел ученый, ответственный за химический анализ. Оперативно отыскать новую кандидатуру оказалось весьма проблематичным. Но к руководству обратилась Наталья и настояла на включении себя в экспедиционный состав. «Женщины в космос летают, а чем Арктика хуже?!» – восклицала она. В сложившейся ситуации руководство приняло решение утвердить кандидатуру Дворецкой. Правда, в первую очередь учли ее профессиональные качества, а отнюдь не рассуждения об освоении женщинами космического пространства. На базе все к ней отнеслись весьма трепетно, ласково называя Наташенькой. Впрочем, она просила звать ее Натальей Сергеевной.

Спустя некоторое время двери лаборатории распахнулись. Сергей Евгеньевич и Наталья вышли наружу в явно приподнятом настроении. Их лица были полны радости. Но одновременно в них читалось изумление. Причиной этому стали неожиданные для обоих результаты химического анализа. Они предполагали всякое. Но то, что получилось, выходило за рамки прежних предположений.

– Наташа, это просто потрясающе. Если честно, я даже ошарашен, – говорил Бетанов.

– Еще бы! Тут кто угодно будет ошарашен, – поддержала Дворецкая.

– А ты на сто процентов уверена? Ошибки быть не может? – в руководителе экспедиции взыграли сомнения.

– Да я абсолютно уверена, что здесь нет никакой ошибки. Я специально проверила два раза. Это уже что-то значит. Но если вы настаиваете, мне вовсе не трудно повторить анализ снова, – без тени смятения ответила девушка-геохимик.

– Не будем мы ничего повторять. Ты грамотный и ответственный специалист. Не зря наверху дали добро на твое пребывание в нашей долгосрочной экспедиции, – сказал Сергей Евгеньевич и тут же добавил: – Сейчас наша самая главная задача состоит в том, чтобы оповестить обо всем Москву.

Они собирались направиться в модуль связи. Но словно из-подо льда перед ними вырос связист Дмитрий Никитенко. Молодой симпатичный парень, он был высококлассным специалистом. Все коллеги не без оснований считали его мастером своего дела. Он в совершенстве владел самыми передовыми технологиями, но не останавливался на достигнутом.

– О Дима! – радостно воскликнул Сергей Евгеньевич. – Мы аккурат к тебе и собирались.

– Что-то случилось? Необходим экстренный сеанс связи с Большой землей? – живо заинтересовался Никитенко.

– Да, случилось. Но не страшное, а как раз наоборот, – объяснял руководитель. – В общем, Наталья провела химанализ последних проб донных отложений. И результаты просто ошеломляющие. Они затмевают собой даже самые смелые наши предположения. Я хотел бы кричать об этом на весь мир. Но ты же помнишь о режиме секретности. Информация не подлежит разглашению. На базе никто, кроме нас троих, не имеет права знать какие-либо подробности о результатах анализа.

– Вы хотите сказать… – попытался уточнить связист.

– Ни слова больше, – прервал его Бетанов. – Ты все узнаешь непосредственно перед отправкой информации в центр.

– Вот, возьми, пожалуйста. – Дворецкая протянула парню флешку. – Все, что нужно для отправки, ты найдешь в папке «1142».

– Информация подлежит передаче только в зашифрованном виде, – напомнил Сергей Евгеньевич. – Возможно, шифрование займет определенное время. Но оно и к лучшему. А то я смотрю, ты совсем между дежурными сеансами связи без работы чахнешь. Змея воздушного мастеришь.

Дмитрий немного замялся и с виноватой улыбкой пожал плечами:

– Я же не виноват, что у меня такой режим работы. На других участках базы мне делать нечего. Я там ничем не сумею помочь.

– Ладно, тебя же никто ни в чем не обвиняет, – примирительным тоном промолвил старший и по-отечески похлопал связиста по плечу. – Давай быстро к себе. Нужно срочно обрадовать Москву.

Никитенко в ответ улыбнулся, утвердительно кивнул головой и немедленно направился в модуль связи. Руководитель экспедиции был прав. По сравнению с остальными у парня было не так много работы. На дежурные сеансы с Москвой он должен был выходить всего лишь четыре раза в сутки. В подобном режиме он работал практически каждый день. Лишь изредка возникала необходимость заниматься шифрованием передаваемой информации. Однако даже с такой нагрузкой у Дмитрия оставалась уйма свободного времени. Бывало, он помогал товарищам по экспедиции убирать снег или выполнять другие работы. Но это случалось не очень часто. Поэтому парень по-разному проводил время. Вот, например, изготавливал воздушного змея из металлизированной цветной пленки. Никто на это особо не сетовал. Хотя большинство коллег при встрече со связистом первым делом спрашивали: «Когда же пойдем запускать твоего змея?»

Сергей Евгеньевич проводил взглядом связиста. Затем, отпустив Наталью, побрел в сторону норвежского сегмента полярной базы. В отличие от россиян норвежцы занимались изучением океанических течений и проводили метеонаблюдения. Возглавлял их видный ученый Ингвар Бондал. Это был сухопарый немолодой мужчина. Он отличался определенной медлительностью, но в то же самое время ему удавалось демонстрировать коллегам исключительную обстоятельность во всем. По сути, он являлся соруководителем совместной экспедиции.

Результаты очередных метеонаблюдений находились у Бондала на руках. Его коллеги спешили дать свои комментарии. Однако он в них не сильно нуждался. Хватило беглого взгляда в бумаги с метеоданными, чтобы понять самое главное. Оно и раздосадовало норвежца. С недовольным видом он направился к Бетанову. Руководитель с российской стороны уже успел немного свыкнуться со спецификой поведения своего коллеги. Поэтому недовольный вид последнего был воспринят вполне спокойно.

– Нам угрожает опасность, – с ходу сообщил Ингвар.

– Погодите. Что вы имеете в виду? – уточнил Сергей Евгеньевич, не отрывая взгляда от распечатки результатов химанализа донных отложений.

– Вот, посмотрите сюда. – Норвежец передал собеседнику бумаги. – Это самая свежая информация. Видите, какие показатели здесь, здесь и здесь?

– Да. Вижу. Это что же получается? Хотите сказать, циклон?

– Вот именно. На нас надвигается мощный циклон. Вполне вероятно, что он достигнет нашего ледника через несколько дней. А может быть, и через несколько часов. Здесь точно и не определишь, к сожалению.

– Для лета это как-то странно, – сохраняя прежнее спокойствие, заметил полярник. – Эти ваши расчеты верны?

– А вы сомневаетесь?! Они верны. А лето или не лето, никакого значения не имеет. Это ведь Арктика! Я ее уже тридцать лет изучаю. За такое время привык никогда и ничему не удивляться. А одновременно научился гибко реагировать на разного рода сюрпризы, – пояснил Бондал.

– То есть вы намекаете на необходимость срочной эвакуации? – высказал предположение русский.

– Эвакуация в условиях надвигающегося циклона невозможна. Мы погубим и людей, и технику, – продолжал объяснение норвежец, слегка косясь на документы российского коллеги. – Я опасаюсь, что заказанный нами запасной вертолет может не долететь сюда. А если он упадет на ангар? На домики? На вашу буровую вышку? Это же может причинить серьезный урон экспедиции.

Сергей Евгеньевич спрятал документы и скептически посмотрел на соруководителя.

– Получается, что мы должны остаться, – сказал он Бондалу. – Но пару минут назад вы говорили об угрожающей нам опасности. Что-то я не вижу логики.

– Все логично, – ничуть не смешался Ингвар. – Я опасаюсь вероятной катастрофы вертолета. И поэтому незамедлительно свяжусь с вспомогательным центром. Пускай отменяют вылет. А мы здесь циклон как-нибудь перетерпим. Все-таки двадцать первый век на дворе.

– Делайте, как считаете нужным. Я возражать не буду. Тем более что речь идет о норвежском вертолете, – выразил согласие Бетанов и секундой позже попросил: – Только не сейте, пожалуйста, панику своими громогласными заявлениями. Люди работают в обычном ритме. Нам сейчас лишние волнения не нужны. Давайте спокойно оповестим людей о надвигающемся циклоне и будем дальше заниматься своими делами.

* * *

Рабочий день полярников завершился. Они поужинали в столовой и стали расходиться по жилым вагончикам. Сергей Евгеньевич вызвался проводить единственную на базе девушку. Это в очередной раз вызвало разного рода шуточки и усмешки. Руководитель делал вид, что их не замечает. А Наталья была настолько увлечена своими мыслями, что просто ничего не слышала. Они неторопливо шли к ее домику.

– Мы давно это подозревали, – восторженно говорил Бетанов. – Делали прогнозы и вели расчеты на основе прежних данных. Но эти новые, более совершенные, анализаторы сильно откорректировали наши вчерашние представления о положении вещей. Ведь мы всегда говорили о малых количествах. А на самом деле вышло, что это огромнейшие запасы!

– Что правда, то правда. – Дворецкая была впечатлена не меньше собеседника. – Запасы действительно огромны. Они вполне сопоставимы с теми, что имеются в Западной Сибири. Это самый настоящий прорыв.

– Да, согласен. Только не стоит забывать одно существенное обстоятельство. Мы работаем на спорной территории. Здесь очень важен временной фактор. Кто первый «застолбит», тому все эти запасы и достанутся. Мне очень интересно, что скажут в Москве.

– Полагаю, что там все решат на должном уровне. Наше дело маленькое, – скромно заметила Наталья. – Первые данные мы уже отправили. Дополнительный отчет по ним я уже составила. Можно отправлять хоть сейчас.

– Оставь их мне. Я ночью с ними немного поработаю. А завтра с утра выйдем на связь с центром.

2

В нашем мире есть множество вещей, которые на первый взгляд никак не связаны друг с другом. К примеру, фермер из штата Аризона обнаружил на чердаке своей усадьбы осиное гнездо. Он не стал вызывать службу спасения и решил избавиться от ос самостоятельно. Но сделал это так непродуманно, что был изжален осами с ног до головы. А в это самое время в Смоленске восьмиклассница Ксюша отправила своему другу Антоше СМС с признанием в любви… Казалось бы, ничего общего. Но это только на первый взгляд. Ведь на самом деле все в этом мире взаимосвязано. И если в одной точке земного шара бабочка махнула крыльями, то где-то вследствие этого обязательно начнется ураган. Но ураган там может и не начаться, если бабочка до взмаха своих крыльев попала в сачок к бразильскому мальчику Педро. Так и в нашем случае. Неизвестно, как бы развивались события, если бы сержант сверхсрочной службы Владимир Локис не решил помянуть погибшего друга.

На окраине небольшого подмосковного города располагалось тихое кладбище. Среди прочих могил выделялось относительно недавнее захоронение. Не успев порасти травой, надмогильный холмик немного просел и оплыл по сторонам. На скромном железном кресте висел фотографический медальон. На нем был изображен молодой улыбающийся парень в военной форме. Даты рождения и смерти на блестящей табличке говорили, что ушел он из жизни в двадцать три года. «Геройски погиб при исполнении воинского долга», – скупо уточняла надпись ниже.

У могилы стояли двое мужчин. Одеты они были в штатское, но выправка выдавала в них военных. Один из них, светловолосый голубоглазый молодой человек, неторопливо разливал по рюмкам водку. Второй, коротко стриженный мужчина постарше, доставал из сумки незамысловатые бутерброды.

– Сорок дней уже прошло. А все в голове никак не укладывается. Все кажется, что он вот– вот придет в роту и спросит: «Как житуха, ребята?» – говорил старший.

– Что тут еще скажешь, – вздохнул его друг. – Не уберег себя парень. Да и мы, наверное, виноваты. Не досмотрели. Так бы сейчас сидели все втроем в какой-нибудь кафешке и кушали оливье. Прости нас, если можешь.

– Пусть земля тебе будет пухом.

– Покойся с миром, брат.

Мужчины поминали боевого товарища и быстро осушали рюмки. Содержимое бутылки стремительно исчезало. Пакетик с бутербродами пустел. Остатки водки светловолосый влил в свою рюмку и поставил ее на могильный холмик. Поклонившись перед крестом, оба направились к выходу. Ни один, ни второй не могли предполагать, что их ожидает неприятный сюрприз. Едва они подошли к кладбищенским воротам, как увидели милицейскую машину. Рядом находились трое милиционеров. Они придирчиво смотрели на выходящих с кладбища мужчин. Неровный шаг последних подействовал на правоохранителей, как щедрая наживка на голодную рыбешку. Они резко сорвались с места и двинулись тем навстречу.

– Граждане, предъявите документы, – самодовольным тоном потребовал лейтенант. – Похоже, что вы пьяны. Непорядочек получается.

Мужчины с военной выправкой недоуменно переглянулись. Старший обратился к милиционерам и попытался их усовестить:

– Да вы че, мужики? Мы же сюда не напиваться пришли. У нас ведь повод скорбный есть. Друга нашего помянули. Сорок дней как похоронили. Разве ж это пьянка?

– Все, что вы говорите, не извиняет вас с точки зрения закона. Распитие спиртных напитков в общественном месте карается. И вы это наверняка хорошо знаете. Но тем не менее решили совершить правонарушение. Вот из-за таких, как вы, мы и не можем построить правовое государство.

Светловолосый вгляделся в бейдж самоуверенного правоохранителя: «Олег Парис».

– Что ты там хотел увидеть? – недовольно вскрикнул Парис и быстро отпрянул.

– Я хотел узнать, как зовут офицера милиции, который запрещает помянуть боевого товарища. Вот если бы вы сами оказались в похожей ситуации? Неужели поминание обошлось бы без водки?

– А больше ты ничего не хочешь знать? Может, тебе еще адрес моей подруги дать? – вызывающе вопрошал лейтенант. – Боевого друга они тут поминали. Знаем мы таких боевых друзей. Мелкое жулье. А все туда же. Сами козлы, и дружок ваш тоже, наверное, козел был.

Напарники лишь посмеивались, стоя сбоку.

Этих реплик и смешков хватило, чтобы переполнить чашу терпения военных. Молодой недобрым взглядом покосился на Париса и резко ударил того в челюсть. От неожиданности лейтенант не сумел удержать равновесие и упал на землю. Из разбитой губы сочилась кровь. Его товарищи не дремали. Один из них, старшина, мгновенно навел автомат на нападавшего и его друга. Второй, младший сержант, схватился за рацию, пытаясь доложить в РОВД об инциденте. Коротко стриженный тут же подпрыгнул и ударил автоматчика в челюсть. Милиционер рухнул рядом со своим командиром. Светловолосый тем временем вырвал из рук сержанта рацию и отбросил ее в сторону.

– Вы нарвались по полной! Вы сгниете в тюрьме! – орал Парис, пытаясь подняться и расстегнуть кобуру. – А с тобой, блондинчик, будет особый разговор.

– Не утруждай себя, – бросил в ответ молодой военный и толкнул лейтенанта, чтобы тот вернулся в исходное положение.

Младший сержант с неистовой злостью налетел на блондина, пытаясь боксировать. Но соперник оказался очень проворным и увертывался буквально от каждого выпада. Более того, после каждого «нырка» он отпрыгивал чуть в сторону и осыпал милиционера сериями мощных ударов. Заблокировать или хотя бы смягчить их никак не удавалось. Кулаки нападавшего то и дело врезались молодому милиционеру в лицо. Тот едва успевал сплевывать кровавые слюни.

– Слабовато вас готовят, ребята, – бросил блондин замечание своему ровеснику и в очередной раз не дал подняться Парису, ударом ноги в живот вернув зарвавшегося лейтенанта на землю. Тот корчился от боли и громко стонал.

Тем временем старшина пытался разобраться со своим обидчиком. Он набросился на коротко стриженного и крепко обхватил. После этого милиционер приподнял его и рванулся к кладбищенской ограде. Он рассчитывал припечатать противника к кирпичному столбу. Военный быстро сообразил, в чем дело. Не раздумывая ни секунды, он быстро опустил лоб старшине на переносицу. Хватка у милиционера мгновенно ослабла. Пошатываясь, он начал пятиться. Вырваться из его объятий не составило никакого труда.

– Лысый, сука, тебе тоже капец! – снова закричал Парис, обращаясь к стриженому.

– Не грози бабе членом, а солдату языком, – услышал он в ответ и через секунду почувствовал, как мощный кулак врезался ему в левый висок.

– Ха-ха, – усмехнулся светловолосый. – Зря ты его. Ему уже и так хватило.

– Сомневаюсь, что мы смогли выбить из него всю дурь, – заметил его товарищ.

Младший сержант опять предпринял попытку реванша. Он подскочил к блондину и какими-то странными движениями попробовал вывести его из равновесия. Это немало насмешило молодого военного. Он играючи схватил напавшего и бросил через бедро. Его другу, чтобы разобраться со старшиной, понадобилось гораздо меньше усилий. Милиционер еле стоял, держась за нос. Оставалось лишь подойти к нему и легонько толкнуть ладонью, чтобы тот оказался на земле.

– Хватит с них. Уходим, – промолвил светловолосый и махнул товарищу.

Тот отфутболил в кусты валявшийся автомат и последовал за другом. Они быстро побежали прочь от кладбища. К нему почти вплотную прилегала улочка частного сектора. По ней они и поспешили унести ноги, прежде чем избитые правоохранители придут в себя.

Милиционеры очухались довольно быстро.

– Так, сержант, ты остаешься в машине за рулем, – командовал Парис. – Мы со старшиной рванем в частную застройку. Я хорошо знаю эту часть города. И мы их быстро поймаем. В случае чего, я наберу тебе на мобильный. Все, понеслись.

– Понеслись, – угрюмо ответил старшина, рассматривая изогнутый ствол автомата.

– Вот ублюдки. Откуда они только на нашу голову свалились! Оставляй «АК» в машине. Он нам в таком виде точно не понадобится, – сказал лейтенант и рванул в сторону близлежащей городской улицы.

На грунтовке еще отчетливо просматривались следы беглецов. Но на асфальте их разобрать уже не удавалось. Было непонятно, в какую сторону беглецы направились. Милиционеры быстро посмотрели налево и направо. По правую руку вдалеке виднелись очертания обидчиков.

– Упустим, – проронил старшина.

– Хрена с два, – ругнулся лейтенант и взялся за мобильник: – Сержант, давай гони машину к асфальтовой дороге. Да побыстрее. Они тут уже на километр нас обогнали.

Со стороны кладбища раздался шум автомобильного двигателя. Парис не собирался стоять на месте и наблюдать, как избившие его мужики затеряются среди одноэтажек. Он продолжал стремительный бег. Давалось ему это не так легко, как хотелось бы. Но злость по поводу произошедшего у кладбищенских ворот безумно кипела в нем. И это кипящее безумие заставляло его лететь сломя голову под изумленными и недоверчивыми взглядами случайных местных жителей. Старшина еле поспевал за ним. Вскоре, однако, подоспел сержант на «уазике» и подобрал своих старших товарищей.

Милицейская машина помчалась вперед на максимально возможной скорости.

– Не уйдут, – злорадно комментировал лейтенант. – Там еще километра с полтора ни одного поворота. Сплошные частные дворы.

– Но они ведь еще те прохвосты. Черт его знает, на что способны, – заметил старшина.

– Летать-то они точно не умеют. А в чистое поле уж точно не побегут, – ухмыльнулся командир. – А вот и они, голубчики. Сержант, вызывай по телефону подмогу.

Машина вплотную подъехала к убегавшим. Парис с напарником выскочили из салона и попытались их схватить. Однако те снова оказались весьма проворными. Не думая ни одной лишней секунды, блондин и его друг рванули в сторону забора ближайшего частного дома. Они резво подпрыгнули, подтянулись на руках и молниеносно сиганули через препятствие. Не обращая никакого внимания на крики хозяина дома, военные пересекли на всех парах двор и оказались на приусадебном участке. Правоохранители успели удивленно похлопать глазами и бросились следом. Взять забор тем же способом им не удалось. Из калитки появился хозяин с охотничьим обрезом. Он был полон решимости предотвратить повторное проникновение незнакомцев в его двор. Представшие его взору милиционеры поумерили мужичку пыл. Он опустил ружье и наивно спросил:

– Вы бандитов, что ли, ловите?

– Бандитов, бандитов! – рявкнул Парис. – Если у тебя на ружье нет документов, то готовься загреметь по полной. За пособничество преступникам.

Лейтенант и старшина буквально влетели во двор мимо оцепеневшего от неожиданности хозяина. Беглецы к тому времени успели перескочить на соседний участок, а с него пустились к близлежащему трубопроводу. Преследователи сумели сориентироваться лишь по примятой траве и надломленным кустам. Увидев исчезающего среди труб светловолосого, Парис негодующе рявкнул:

– Хитрожопые скотины! Знают, где искать безопасное место. Если бы не трубопровод, я бы наверняка открыл огонь на поражение.

Старшина никак на это не отреагировал и продолжал преследование.

Меж тем беглецы вынырнули по другую сторону труб и понеслись к бетонному ограждению гаражей. Они снова продемонстрировали чрезвычайную ловкость и в считаные секунды оказались на гаражных крышах. Затем спрыгнули вниз. Ограждение полностью скрыло их за собой.

Задыхающиеся от бега милиционеры уперлись в бетонку. Ни лейтенанту, ни старшине не хватало сил самостоятельно преодолеть преграду. Старшина решил помочь командиру и поднял того на руках. Парис ухватился в шершавые края забора и с большим трудом подтянулся и перебросил через него ногу. Среди гаражей никого из беглецов видно не было. Командир подал руку напарнику. Тот поднялся, и они вместе побежали по крышам. Владельцы гаражей то и дело громко выражали возмущение. Лейтенант не менее эмоционально советовал им замолчать. Сам он пытался высмотреть, покажется ли где знакомый силуэт. Вскоре ему это удалось. Далеко за гаражами мелькнула рубашка стриженого и тут же исчезла за ивняком. Следом послышался шум пригородного поезда.

– Черт, там же железнодорожная ветка! – вспомнил Парис и от досады присел прямо на пропитанную битумом поверхность крыши одного из гаражей. – Кажется, мы их упустили…

– Ничего. Если они на самом деле вояки, как говорили, то их можно вычислить, – резонно предположил старшина.

– Да, да, – несколько потерянно кивал головой командир. – Обязательно вычислим. Им все это с рук не сойдет.

Вдруг они услышали автомобильный сигнал. К гаражам подъехал сержант на «уазике». Милиционеры быстро спрыгнули вниз и поспешили к машине. Уже в салоне лейтенант спросил у водителя:

– Как ты узнал, что мы здесь?

– А вы забыли нажать «сброс» на мобильнике. И я по вашим словам все понял. Я ведь когда-то в этом районе жил.

Он прибавил газа. Машина пересекла железную дорогу. Беглецы нырнули во двор многоэтажек.

– Там стоит войсковая часть, – сказал сержант.

Парис снова воспылал охотничьим азартом и жаждой мщения.

3

В холодных пучинах северных вод шла подводная лодка. Она двигалась под толщей арктических льдов. Скорость движения была средняя и составляла около 10 узлов. С большей скоростью могли возникнуть проблемы. Несмотря на наличие подробной лоции с рельефом дна, имелись иные неучтенные моменты. Они слабо поддавались учету, так как целиком и полностью зависели от конкретных погодных условий и характеристик ледяных образований. В отдельных районах по курсу следования субмарины наблюдалось достаточно глубокое проседание льда. Необходимо было строго отслеживать подобного рода аномалии, чтобы в полной мере обезопасить судно от столкновений.

В подводном мраке субмарина напоминала огромное чудовище. Стопятидесятиметровая громадина будто бы пряталась от белого света и неспешно направлялась по каким-то своим делам. С подобного рода сравнениями наверняка бы не согласились члены экипажа. Экипаж работал во вполне обычном для себя режиме. Каждый выполнял комплекс своих обязанностей, внося лепту в общее дело. Впрочем, далеко не все понимали, какое именно это дело. Рутина поглощала людей без остатка.

Командир судна каждые полчаса требовал от специалистов различного рода информацию. Информация касалась преимущественно положения вещей за пределами лодки. По большому счету, это были однотипные сводки. Но без них опытный капитан не мог обойтись. В известных своим коварством полярных широтах лишняя подстраховка никогда не мешала.

Капитан находился на центральном посту. Его старший помощник постоянно был неподалеку. Они совместными усилиями разбирали каждую новую сводку. В результате могло приниматься либо, наоборот, не приниматься какое-то решение. Командир часто совещался со старпомом. Однако мнение последнего учитывалось не всегда. Решающее слово в большинстве случаев оставалось как раз за главным на субмарине человеком. Он давно этого добился не только постоянными ссылками на правила внутреннего распорядка, но и едва ли не легендарной авторитетностью. А ведь на самом деле об опыте и неординарном складе ума капитана ходили легенды. К немалому удивлению новых членов экипажа, большинство легенд о нем оказывались чистейшей правдой.

Приглушенный шум двигателей в сочетании со звуком электровентиляторов охлаждения были для командира подлодки лучшей в мире музыкой. Прислушиваясь к ритму этой музыки, капитан посмотрел на часы и задумчиво качнул головой. До очередной сверки данных оставалось еще пять минут. Ждать завершения этого временного отрезка он не хотел и привычно требовательным тоном обратился к помощнику:

– Какова обстановка за бортом? Есть ли какие-либо серьезные отклонения параметров от нормы? Если есть, то с чем они связаны?

Старпом пробежался пальцами по клавиатуре компьютера, выводя на монитор данные от разных специалистов. Через пару секунд новая сводка была готова, и он принялся ее озвучивать:

– Особых отклонений основных параметров от нормы не наблюдается. Толщина ледяного покрова над нами составляет от трех с половиной до четырех метров. Глубина вод до девятисот девяноста метров. Температура воды колеблется от плюс сорока одного до плюс сорока двух градусов по Фаренгейту. Курс следования судна неизменен – северо-западное направление. Отклонения незначительны и в расчет не берутся.

– А что с ледяным полем?

– Оно постепенно заканчивается. Еще не более чем три мили, и мы выйдем за его пределы.

Командир замолчал. Он снова сосредоточился на своих мыслях и несколько минут подряд стоял на месте почти неподвижно. Его задумчивость прервал помощник. Он доложил:

– Мы вышли на точку.

Реакция капитана была немедленной:

– Заглушить силовую установку. Полное молчание, – громогласно скомандовал он.

Постепенно на борту все стихло. Акустик принялся «слушать» окрестности. Благодаря самому современному оборудованию результат «прослушки» не заставил себя долго ждать.

– Засечен звук в полумиле от нас, – сообщил он.

– Что является его источником?

– Источником звука, судя по всему, является дизельная установка. Но точно я сказать не смогу.

Командир судна принял решение и отдал приказ:

– Подняться на перископную глубину.

Подводная лодка снова ожила и стала постепенно двигаться вверх. Достигнув нужной отметки, она вновь замерла. Сразу же был поднят перископ. Командир незамедлительно им воспользовался. Его взору открылась полярная станция с аккуратными рядами домиков и технических сооружений. После сверки координат выяснилось, что собой представлял источник засеченного звука. Это был движок электростанции, установленной на льду.

– Какова на данный момент у них ситуация со связью? – обратился капитан с вопросом к радисту, ведшему радиоперехват.

– Связь, как и прежде, функционирует. Только в расчетное время со льдины не было выхода в эфир, – четко ответил тот.

Командир продолжал рассматривать территорию базы через перископ. Над одним из домиков в вышине реял красочный воздушный змей, обклеенный металлизированным пластиком. «Вчера в это время его здесь не было», – прошептал капитан и отдал приказ на погружение.

4

Светловолосый и его товарищ уходили от преследования. На короткое время им удалось оказаться вне поля зрения милиции. Они бегом пересекли несколько дворов многоэтажек. Было заметно, что их бег не носил ситуативного характера, имел вполне четкую цель. Движению к этой цели и были подчинены все действия убегающих. Ради ее достижения они перепрыгивали через металлические перегородки и сигали в проходные корпуса «малосемеек». Местность и конкретно особенности планировки застроек микрорайона были им очень хорошо знакомы. Казалось, что погоня навсегда потеряла их след и не сумеет отыскать. Тем не менее они ни на секунду не сбавляли темпа.

Друзья выбежали из очередного двора. Асфальтированная дорожка вела от серых хрущевок к узкой проезжей части. Последняя вплотную примыкала к выбеленному бетонному забору. Забор и являлся для беглецов вожделенной целью. Им-то уж точно было известно, что милиция за него так просто не попадет. За забором располагалась войсковая часть. Они на всех парах пересекли проезжую часть и бросились к забору. Едва добравшись до него, они перемахнули на противоположную сторону. Так у них все-таки получилось скрыться. Никто из гражданских не увидел их каскадерства. Последний этап ухода от погони прошел без посторонних глаз.

Впрочем, их прыжок через бетонную ограду и появление на соседней проезжей части милицейской машины отделяли считаные мгновения. Потеряв беглецов еще в самом начале дворов, милиционеры начали размышлять о других способах их поимки. Они вспомнили отдельные реплики светловолосого и его напарника. Выходило, что оба были каким-то образом связаны с армией. А войсковая часть в городке имелась всего лишь одна. Место ее расположения совпадало с направлением, в котором мужчины и старались как можно быстрее унести ноги.

Олег Парис был доволен тем, что злоумышленников удалось вычислить чисто логическим путем. В том, что предположение верно, он не сомневался. Поэтому «уазик» особо и не спешил, объезжая стороной жилой массив. Парис был полон охотничьего азарта. Он считал, что добыча сама попала в западню. А ему вместе с напарниками остается лишь подъехать и забрать ее едва ли не голыми руками.

Милицейский автомобиль вырулил на дорогу, примыкавшую к воинской части. Водитель до минимума сбросил скорость. Машина медленно ехала вдоль ограждения. Возбужденный лейтенант через опущенное боковое окно осматривал забор. Его не оставляло предчувствие, что убегавшие ушли на территорию войсковой части нелегальным способом. Он пытался найти хоть какие-нибудь свидетельства этому. Однако ни следов, ни недавно примятой травы обнаружить так и не удалось. К тому же впереди по курсу следования «уазика» завиднелись солдаты срочной службы. Судя по громким словам младшего командира, перед ними была поставлена «вечная задача»: навести идеальный порядок на внутреннем периметре. Солдатики живо разошлись по отведенным им участкам и принялись собирать явный и мнимый мусор. Даже если где-то у забора и были следы незаконного проникновения, после этой «уборки» их вряд ли можно было отыскать.

Парис с нескрываемым раздражением плюнул на газон. «Давай к воротам, – скомандовал он шоферу. – После этих слонопотамов здесь нам нечего ловить. Попробуем сразу действовать напрямую». Машина с правоохранителями быстро подъехала к главным воротам войсковой части. На их створках было изображено по большой красной звезде. Рядышком находился котрольно-пропускной пункт.

Лейтенант вместе со старшиной вышли из автомобиля. Делали они это с демонстративной неторопливостью. Каждым своим движением и жестом командир милицейского наряда старался подчеркнуть свою значимость. Бойцы, занимавшиеся уборкой территории, уже успели его заметить и окрестили павлином. Старшина держался скромнее.

Милиционеры направились к КПП. У входа в него красовалась стандартного вида вывеска с номером войсковой части. Здесь же находился своеобразный стенд. Он содержал предупреждение об особенностях пропускного режима. Парис его проигнорировал, словно его это не касалось. Он подошел ко входу в КПП и попытался войти внутрь. Но не тут-то было. Дверь оказалась заблокированной. Дерганье за ручку ни к чему не привело. Настырный правоохранитель не собирался сдаваться. Он принялся стучать в широкое окно. Одновременно свой стук он сопроводил громким вызывающим криком:

– Эй, военные! А ну-ка давайте быстренько открывайте хату. Это милиция к вам на огонек прибыла. Нам в срочном порядке необходимо попасть на территорию войсковой части. Это оперативная необходимость. У вас скрываются особо опасные преступники. Я требую не противодействовать работе правоохранительных органов. Да вы там оглохли, что ли?! Или, может, ослепли?!

Милиционера давно заметил и услышал помощник дежурного. Молодой сержант, он сначала растерялся и не знал, как реагировать. Но, несмотря на грозный тон лейтенанта, однозначно решил руководствоваться существующими правилами.

– Прекратите кричать, – наконец отозвался помощник дежурного. – Согласно Уставу караульной службы и внутренней инструкции № 312 мы не имеем права вас впустить без особого разрешения.

– Да какое тебе, к чертям собачим, распоряжение нужно! – не желал униматься Парис. – Или ты по-русски ни фига не понимаешь? Так я специально для тебя по буквам повторяю: бандиты там у вас шарят. А ты мне тут хрень какую-то впариваешь. Это ведь пахнет содействием преступникам. Можешь под статью попасть. А если постараться, то даже и не под одну. Тебе охота в тюрягу попасть? Не глупи, сержантик. Открывай дверь и пропускай нас. Так и быть, хлебом и солью нас встречать необязательно.

– Повторяю для вас еще раз. Я не имею права пропустить вас, – старался сохранять невозмутимость сержант.

– Ну, ладно. Можешь не открывать. Только учти, что с рук тебе это не сойдет. Только попробуй когда-нибудь выйди в город в увольнение. Вернешься не в свою любименькую часть, а в дисбат загремишь. Найдутся способы организовать тебе льготную путевку туда, – лейтенант решил пригрозить по-другому.

Однако и на новые угрозы помощник дежурного не реагировал.

Между тем непонятный шум у КПП привлек внимание командира части. Тот как раз делал плановый обход территории. Он ускорил шаг и вошел внутрь помещения. Мгновенно прозвучала громкая команда «смирно». Как и положено, все солдаты подскочили со своих мест и стали навытяжку. Помощник дежурного подлетел к комчасти и затараторил рапорт. Пожилой, боевого вида полковник с эмблемами ВДВ в петлицах и орденскими колодками жестом дал отбой команде. Он подошел к внешней двери и попросил ее разблокировать. Сержант нажал на кнопку. Раздался мерный предупредительный звук. Полковник повернул ручку и спустя секунду оказался на улице.

С суровым видом командир части приблизился к Парису. Тот стоял спиной к КПП и разговаривал по мобильному телефону. Из его фраз можно было легко понять, что звонил он в военную прокуратуру. Старшина первым заметил человека с большими звездами и невольно вытянулся. Лейтенант закончил разговор и отключил мобильник. Все еще не видя командира части, он радостно оповестил подчиненного:

– Скоро с ними разберутся по-плохому. Раз по-хорошему не захотели. Идиоты. Они думают, что у меня связей нет. Да я могу полгорода на уши поставить, если понадобится. – Он посмотрел на вытянувшегося старшину и усмехнулся: – Ты чего? Решил устав вспомнить?

Тот ничего в ответ не сказал.

– Что здесь происходит? – твердым голосом спросил командир части. – Что вы себе думаете, лейтенант?

Парис вздрогнул от неожиданности и быстро повернулся к нему. Вид командира части его несколько смутил. Но это было совсем недолгое замешательство. Милиционер с детства усвоил одну важную истину, подходящую к очень многим ситуациям. «Лучшая защита – это нападение», – гласила она. Олег часто ею руководствовался, и для данной ситуации он не планировал делать исключения.

– Вы еще спрашиваете, что здесь происходит?! – вскричал он. – Почему ваши люди препятствуют представителям правоохранительных органов выполнять служебные обязанности? Почему какие-то нелепые инструкции запрещают милиции попасть на территорию войсковой части? Такое ощущение, что за этим забором независимое королевство. Но подобному произволу не бывать! Думаете, вам все на свете позволено? Тогда вы глубоко заблуждаетесь. И на вас найдется управа. Сейчас сюда приедут люди из одного важного ведомства. А может быть, что даже не из одного. Но в любом случае им всем наверняка будет интересно кое-что узнать. А именно ответ на вопрос: кто способствует укрытию преступников на территории части?

Полковник не ожидал такого беспардонного нахальства. Милиционер явно зарвался. Его пыл не мешало бы остудить. Будь они в других условиях, вне службы, командир части разобрался бы с крикуном чисто по-мужски. Для этого ему было достаточно двинуть кулаком нахалу в лицо. Но честь мундира и определенная двусмысленность ситуации не позволяли этого сделать. Комчасти одарил лейтенанта взглядом, полным презрения. Затем спокойно, с чувством собственного превосходства сказал:

– Сбавьте обороты. А то ведь, не ровен час, лопнете от напряжения. Далее объясните мне: как вы смеете в подобном тоне разговаривать со старшим по званию? Или Устав для нашей милиции нынче не указ? А что за внешний вид у вас? Ремень, между прочим, могли бы и подтянуть. Или этим ваш ординарец занимается? А вы не думали, что ваши действия можно расценить как попытку незаконного проникновения на охраняемый объект? Вы вообще в курсе, что должны были предъявить помощнику дежурного по части документы?

– Я… – пытался вклинить свою реплику несколько обескураженный количеством вопросов милиционер.

– Головка от патефона, – грубовато осек его полковник. – Вам пока слова не давали. Я не знаю, по какой причине вы подняли здесь этот хай. Посторонних на объекте нет и быть не может. Это полностью исключено. Вас, видимо, неверно информировали. Тут дислоцирована отдельная гвардейская часть ВДВ. И пугать меня или кого-то из моих солдат я бы вам не советовал. Вы меня поняли?

– Так точно, – промямлил лейтенант, почувствовав себя эдаким шкодливым котом.

– Так-то лучше, – усмехнулся полковник. – Но я вижу, что дел наделать вы уже успели.

И будто в подтверждение его слов к ККП одна за другой начали подъезжать машины военной прокуратуры, комендантского патруля и еще бог знает каких проверяющих ведомств. К Парису вновь вернулось присутствие духа. Он расправил плечи и не удержался от злорадной улыбки.

5

Время перевалило далеко за полночь. На полярной станции царила практически полная тишина. Слышался лишь мерный звук дизеля на электростанции. Участники экспедиции отдыхали в своих домиках. Отсутствие лишних шумов благоприятно сказывалось на отдыхе. Большинство полярников уже видели десятый сон. Да и с утра нужно было рано вставать, чтобы с новыми силами и вдохновением взяться за любимую работу. Для любителей выспаться была дорога каждая минута. Лишь отдельные личности засиживались допоздна за книгой или игрой в шахматы.

Казалось, что ничто не может нарушить здешнего спокойствия. Несмотря на прогноз, небо оставалось ясным. Ни одного облачка. Ни одной тучки. На небосводе были отчетливо видны звезды. В отличие от широт Европейской России, тут звездные россыпи выглядели иначе. В самом начале работы экспедиции эта особенность достаточно сильно забавляла некоторых участников. Находились полуночники, которые были готовы часами смотреть в небеса. Правда, очень скоро этот интерес иссяк. Большее предпочтение стали отдавать здоровому сну.

В сон полярников и в окрестную тишину внезапно начал вторгаться глухой отдаленный гул. Наиболее чуткие из участников экспедиции поднялись с кроватей от ощущения некоего дискомфорта. Они вслушивались в нарушенную тишину и старались понять, откуда гул исходит и чем он вызван. К своему изумлению, пробудившиеся осознавали, что шум не исчезает. Он, наоборот, постепенно нарастал. Складывалось впечатление, будто он неминуемо приближается к базе.

Те, кто проснулся, стали будить своих соседей по домику. Их мало кто понимал, воспринимая их волнения как беспричинные приступы страха. Спящие хотели продолжать спать. Но вскоре это сделалось поистине невозможным делом. Ведь вместе с непрекращающимся гулом весьма ощутимо стал вибрировать лед. Причем вибрация в считаные минуты достигла невероятного предела. Ее нельзя было не ощутить даже во сне. Домики полярников сильно затряслись. У многих людей сон закончился в одно мгновение. Они начали торопливо одеваться и в панике выбегать наружу. Льдина тряслась, словно сумасшедший в лихорадке. Никто не мог определить причину этой свистопляски. Слишком уж нетипичной она выглядела для данных широт.

Выбежав на льдину, участники экспедиции недоуменно вопрошали друг у друга по поводу происходящего.

– Что здесь, черт возьми, такое творится?!

– Откуда взялся этот шум и что он означает?!

– Неужели это арктическое землетрясение?

Вопросы оставались без ответов.

Лед продолжал трястись. Этой тряске не было видно ни конца ни края. Совсем скоро по льдине пошли трещины. Буквально каждую секунду они становились все больше и больше. Завидев это, полярники убегали подальше от раскрывающегося ледяного зева. В противном случае он угрожал им безоговорочным поглощением. Появление и расширение трещин нельзя было ни предугадать, ни тем более предотвратить. Оставалось лишь проявлять быстроту реакции. Но на деле это выглядело отчаянным метанием бедолаг, попавших в совершенно безвыходную ситуацию.

Расщелины на льдине неумолимо росли. На глазах у испуганных участников экспедиции несколько домиков обрушились вниз. Они громко ударялись о поверхность воды и затем постепенно исчезали в ней. Не было никакой уверенности в том, что их жильцы успели покинуть помещения до падения.

Лед под буровой вышкой дрожал несколько минут. Дрожь была не сильной. Поэтому некоторым показалось, что вот-вот все должно успокоиться. Но скорее это была иллюзия, питаемая надеждами на лучший исход ситуации. В действительности же любые надежды на прекращение данного непонятного явления оказывались весьма призрачными. Бесчисленные трещины во льду под вышкой не давали надежд на лучшее. Буровая зашаталась и начала очень быстро крениться в сторону воды. Издаваемый ею при этом звук напоминал болезненный стон. Полярники сообразили, что вышке не устоять. Те, кто находился поблизости от нее, снова «пустились в бега». Ведь не было понятно, куда в конечном итоге она обрушится. И в самом деле, первоначальное направление крена не оставалось постоянным. Движение отдельных льдин привело к тому, что буровая перекосилась. С тем самым металлическим стоном она стремительно обрушилась на вагончик лаборатории. Грохот стоял страшный. Крыша вагончика была в буквальном смысле срезана опорами вышки. Со стороны это напоминало вскрытую консервную банку.

Сотни трещин разной величины поползли по льдине на всей территории базы. Более крупные ледяные осколки ударялись о более мелкие. Все большая и большая площадь превращалась в зыбкую снежно-ледяную кашу. В скором времени она достигла взлетной площадки. Вертолет, стоявший на ней, враз опустился на половину корпуса в эту массу. Его тяжесть не позволила надолго остаться в таком положении. За несколько минут винтокрылая машина ушла под воду. Для кого-то из участников экспедиции это стало лишним поводом для негодования. Но для большинства главной оставалась проблема сиюминутного выживания в этом необъяснимом происшествии.

Борьба за выживание была сопряжена с неутихающей паникой. Люди продолжали бегать и прыгать, пытаясь спастись от угрозы смерти. Не каждый мог похвастаться проворством. Не все прыжки оказывались удачными. Не у всякого получалось убежать от судьбы. Полярники проваливались в расщелины и исчезали под водой. Спасти их в сложившихся условиях было невозможно, да и некому. Громкие крики сливались в единый отчаянный хорал.

Среди всего этого катастрофического хаоса Сергей Евгеньевич Бетанов старался держаться хладнокровно. Он прекрасно понимал, что в любой момент может оказаться подо льдом в холодной океанической воде. Тем не менее российский руководитель экспедиции до конца оставался верным чувству долга. Он не мог предугадать исхода всего происходящего. Однако ему представлялось весьма важным уничтожить конфиденциальную информацию о недавнем открытии. Нельзя было допустить даже самой маленькой вероятности того, что электронный носитель с нею может остаться невредимым. Попадание его в руки вероятных конкурентов было бы чревато большими осложнениями. Именно с таким внутренним посылом Бетанов рванулся к модулю связи. Кроме того, он рассчитывал передать на родину сигнал о бедствии. Тем более что связиста он на льдине так и не увидел. Последнее обстоятельство наводило на новые печальные подозрения.

Сергей Евгеньевич резко дернул ручку двери вагончика связиста. Он полагал, что она должна быть запертой. Однако дверь моментально поддалась. Главный полярник заскочил вовнутрь. Он догадывался, что с Димой Никитинеко случилось нечто неладное. Но в помещении связи руководитель обнаружил абсолютно ужасающую картину. Вся аппаратура в модуле связи оказалась разбитой. Блоки памяти компьютеров были выдраны. Раздавленные системные блоки валялись на полу. По столу связиста растеклась большая лужа крови. Там же лежала и окровавленная шапка Дмитрия. Бетанов в изумлении смотрел на это. Ему хотелось понять, что же произошло в рубке связиста. Кровавые пятна были и на полу. Даже у него под ногами.

«О, черт! Что это еще за ерунда?! – спрашивал себя руководитель экспедиции. – Неужели Диму пытались убить? Да, похоже на то. Но, видимо, не получилось. Он ведь крепкий парень. Сопротивлялся. Пытался уйти. А его преследовали. Но кто это мог сделать?»

Сергей Евгеньевич выбежал из модуля связи. Все его внимание было приковано к довольно свежим следам, отходившим от вагончика. В некоторых из них вполне отчетливо виднелись пятна крови. Дорожка следов резко уходила в сторону от российской части полярной базы и вела к трейлерам норвежцев. Там тоже вовсю царила паника. За двумя рядами аккуратных домиков успела образоваться огромная трещина. В ее районе следы терялись. Это давало повод для неутешительного предположения: раненый связист пытался уйти от преследователей и упал в образовавшийся провал. Верная смерть без единого шанса на спасение. «От кого же он все-таки убегал?» – пытался понять Бетанов. Он огляделся по сторонам. Все вокруг были объяты смятением и желанием избежать худшей участи. Вряд ли кто-то из норвежских коллег мог показаться ему в данной ситуации подозрительным. Скорее он сам со своей стальной выдержкой и задумчивостью на общем фоне выглядел весьма подозрительно.

Тем временем короткое затишье было прервано. Снова раздался нарастающий гул. За ним последовало еще три мощных толчка. Лед ходил ходуном. Вагончики едва не подпрыгивали вверх. Люди опять и опять выискивали возможность спасти свою жизнь и жизни товарищей. Во всей этой суете никто не сумел адекватно оценить масштабность катастрофы. Да, трещины, разрушение и исчезновение подо льдом некоторых построек можно было заметить невооруженным глазом. Да, гибель отдельных полярников стала горькой правдой. Но общая картина происходящего все равно никак не вырисовывалась. А на поверку она оказывалась куда более плачевной, чем мог кто-либо помыслить.

Проблема заключалась в трех последних толчках. Они действительно были мощны. Мощны настолько, что вызвали несколько огромных расколов ледяного щита. В результате этого от него стала отделяться льдина площадью в несколько десятков километров. Она отделялась постепенно, но неумолимо. Вскоре оторванную льдину подхватило довольно мощное морское течение. Оно все дальше и дальше уносило ее в океан. Оно все дальше и дальше уносило ее в неизвестность…

На льдине оставались и российские, и норвежские исследователи. Толчки прекратились и больше не повторялись. Лихорадочность паники понемногу спала. Уже первичный беглый осмотр территории дал необходимую почву для серьезных размышлений. Он раскрыл людям глаза на особую драматичность их положения. Полуразрушенная база без узла связи и вне своих прежних координат превращалась в чрезвычайно затруднительный объект для поиска со стороны спасателей.

Наступало утро. Ветер разогнал все тучи и успокоился сам. Но полярникам успокоиться было непросто. Слишком уж много испытаний выпало на их долю. Никто не смел высказать вслух свои предположения о будущем. Чересчур туманным выглядело оно в то утро.

6

Командир гвардейской части ВДВ полковник Герман Федорович Хорошев сидел за столом в своем служебном кабинете. Помещение мало чем отличалось от великого множества себе подобных. Кроме стола и нескольких стульев, здесь находились деревянный шкаф и сейф. На одной стене висела репродукция картины с изображением десантников времен Великой Отечественной войны. На другой стене – портрет президента Российской Федерации. Рядом располагался щит с государственным гербом. В специальной тумбе находились древки двух флагов – России и войск ВДВ.

Кроме комчасти, в кабинете находились двое его подчиненных. Один – молодой светловолосый парень в форме старшего сержанта. Второй выглядел чуть постарше, имел короткую стрижку, был одет в форму прапорщика. Оба стояли перед полковником навытяжку и напряженно молчали. Он специально вызвал их к себе, чтобы лично провести разбор полетов и узнать еще одну версию недавнего инцидента.

Герман Федорович нахмурил свои густые брови. Некоторое время он безмолвно смотрел на бойцов. Для них это было хуже всякой пытки. Они с удовольствием променяли бы его сверлящий взгляд на любые ругательства и крики в свой адрес. От этого взгляда им хотелось провалиться под землю. Душераздирающее молчание продолжалась недолго. Хотя после приглашения зайти в кабинет первое слово командира для них прозвучало спустя целую вечность.

– Ну что, ребята? – спокойно, но с некой особенной горечью в голосе начал он. – Опозорили вы нашу часть. Перед всем городом опозорили. Причем очень серьезно. Возможно, что даже в Москве нас будут склонять из-за вас. Скажут, что у полковника Хорошева сплошь все пьяницы и дебоширы. Вы хотя бы на мгновение задумывались о вероятных последствиях?

Подчиненные не решались что-либо говорить в ответ. Зная его нрав, они по-прежнему хранили полное молчание.

– Ни черта вы не задумывались. Вы и сейчас наверняка не осознаете свою вину. Поймите же вы, наконец, в чем я вас упрекаю. Я не виню вас за то, что вы ввязались в драку с милицией. Хотя и не одобряю такого поступка. Мне стыдно за вас по другому поводу. Ну, начали вы с ними разбираться в городе, так и заканчивайте там. Вы же десантники. Профессионалы. Я вам доверяю выполнять самые ответственные задания. И что же получается? А, Володя? А, Александр? – Он вопросительно кивнул сначала сержанту, а затем прапорщику. – А получается, что вы не в состоянии справиться с мелкими вымогателями из милиции. Бежите от них, как черт от ладана. А самое главное – норовите спрятаться за забором военной части. То бишь фактически за моей спиной. А мне потом приходится устраивать словесный кикбоксинг, чтобы отбрехаться от целой кучи проверяющих… Как вы только этого лейтенанта говнистого нашли! Он ведь тут полгорода на уши поднял. Все в точности, как и грозился. Жалобами завалил и прокуратуру, и комендатуру, и чертову бабушку. А вам хоть бы хны. Сидят себе в части и в ус не дуют. Надо бы вас примерно наказать. Тогда не будете вытворять, что в голову взбредет. Что сержант Локис скажет?

Вопрос адресовался младшему из пары. Тот не преминул продемонстрировать находчивость и браво заявил:

– Товарищ полковник, разрешите не согласиться с вами. Мы не бежали в часть прятаться. Мы просто вернулись к себе домой. Это ведь наш родной дом!

– Складные песни поешь. Может, на «Евровидение» поедешь? – усмехнулся командир части. – Вот ты говоришь, дом родной. А, ввалив менту, ты побежал бы домой, папу-маму подставлять? Я почему-то сильно в этом сомневаюсь. Хотя, может быть, ты в подростковом возрасте так и делал. Где-нибудь на стороне бедокурил. А потом дома за мамочкиной юбкой прятался.

– Никак нет, – вспыхнул сержант. – Я такими вещами никогда не занимался. Да и если бы за мною числились такие грешки, вы бы первым об этом знали. Вы прекрасно знаете мою биографию. Не один раз изучали мое личное дело. Если что-то когда-нибудь и было, то только ради восстановления справедливости.

– То, что ты любитель восстанавливать справедливость, я знаю, – покивал головой Хорошев. – Но ты мне объясни, зачем было задираться с этим лейтехой? Что он такого тебе и твоему другу сделал? Вы же и его самого, и его напарников отметелили будь здоров! Неужели все это было по делу? Мне сдается, что у вас просто кулаки чесались. Сходили бы в наш спортивный зал. Груши бы поколотили. И вам бы разминка была, и мне бы сейчас никто мозги не пудрил.

– Ничего у нас не чесалось, товарищ полковник. Мы отметелили этих уродов по делу, – без лишних комментариев сказал Локис.

Эта краткость не вполне устроила командира. Он чувствовал, что за ней кроется недосказанность. Полковник включил свой сверлящий взгляд, обратил его на прапорщика и спросил:

– А что ты все время молчишь, Александр? Почему ты не остановил младшего по званию от опрометчивого поступка?

– Так ведь не было никакого опрометчивого поступка, товарищ полковник, – ничуть не стушевался коротко стриженный. – Эти гаврики сами нарвались. Я пытался с самого начала не допустить крайности. Но они показались очень уж подозрительными. Документов не предъявили. Сразу стали нам угрожать. Память нашего погибшего друга осквернили. Мне вообще показалось, что это оборотни в погонах. Поэтому, когда они начали дергаться, я не мог просто стоять и смотреть на то, как меня пытаются избить.

– Но три милиционера утверждают, что драку затеяли вы! И сейчас все контролирующие ведомства готовы мне противотанковый еж под череп загнать. И все как один повторяют, как я мог такое допустить.

– Товарищ полковник, мы с Галчей… – попытался объясниться Володя.

– С кем? – нарочито сурово переспросил Герман Федорович.

– С прапорщиком Галченковым, – поправился сержант, – отстаивали честь ВДВ и погибшего товарища. Вы вправе нас наказать за это. Но только, пожалуйста, не упрекайте. Если бы мы этого не сделали, то не могли бы и дальше называть себя десантниками.

Командир посмотрел на него долгим взглядом. На этот раз в его взгляде читалось уважение и настоящая отеческая любовь.

– Эх, вы, черти, черти, – наконец по-доброму улыбнулся полковник. – Не могу я вас предать, выгораживая себя. Дело намечается нешуточное. Но мы как-нибудь справимся без вашего присутствия.

– Вы собираетесь нас укрывать? – несколько удивленно спросил Локис.

– Не совсем. Этот лейтенант после вашего с ним общения немножко приболел, – пояснял Хорошев. – Его все-таки свезли в больницу. Но есть одно «но». Завтра он собирается заявиться сюда со следователями для опознания обидчиков. Весь личный состав, находящийся в части, будет подвергнут осмотру. Естественно, что вас здесь не должно быть.

Бойцы округлили глаза от изумления. Последние слова комчасти трудно было трактовать однозначно. Он явно давно что-то придумал, но не стал сразу говорить.

– Вы же не отправите нас в отпуск? – настороженно уточнил Александр.

– Насчет отпуска вы точно обойдетесь, – командир сразу развеял настороженность. – А вот специальная командировочка вам вовсе не помешает. Там вы свою ловкость покажете в настоящем деле. И никто вас за нее упрекать не станет.

Сержант с прапорщиком переглянулись. Слова полковника звучали немного странно. Они не понимали, как тот сумел подгадать спецкомандировку именно к этому конкретному времени. Отсюда возникло сильное подозрение, что комчасти шутит. Сержант не желал оставаться в плену двусмысленности. Он попросил разрешения обратиться и задал волнующий его вопрос:

– Вас следует понимать в прямом смысле?

Хорошев звучно рассмеялся и промолвил:

– Да уж куда еще прямее! Я смотрю, ребята, вы все-таки немного переволновались. Уже не отличаете, где командир шутит, а где правду– матку рубит.

Локис и Галченков виновато пожали плечами. Им было нечего сказать в свое оправдание еще и по такому поводу.

– Мы обязательно исправимся, – все же надумал пообещать сержант.

– Отлично, – улыбнулся комчасти. – Но давайте сейчас на время отставим шутки в стороне. И вернемся к вопросу о вашей командировке. Менее чем через час за вами прибудет машина. Вы в срочном порядке отправитесь в Раменское. А если быть более конкретным, то на аэродром МЧС. Возникла надобность составить сборную команду разного рода специалистов. Команда должна будет отправиться куда-то на Север. Куда точно, вам там обязательно объяснят. Мне как раз приказали двух таких специалистов подобрать. Вы понимаете, что я слишком много не думал. Сразу остановился на ваших кандидатурах. Вы по всем предъявляемым параметрам подходите. Да еще и этот инцидент с милицией… Так что езжайте с богом. Выполняйте все требования надлежащим образом. Надеюсь, что хоть там вы меня не подведете. А мы здесь как-нибудь без вас разберемся. И с милицией, и с проверками разных ведомств.

– Спасибо, товарищ полковник! – дуэтом выпалили бойцы.

– Да, и еще есть один немаловажный момент. Запомните кое-что на всякий случай. В журнале, как обычно, я сделаю отметку о вашем отбытии. Только время проставлю чуть-чуть другое. Пусть по нашей документации будет получаться, что вы отправились в Раменское за несколько часов до начала драки у кладбища. Вы уж и здесь тоже не оплошайте, ребятушки. В вас-то я по-настоящему верю.

Подчиненным льстила такая забота со стороны командира части. Но одновременно им было немного неловко. В сущности, выходило, что полковник за их недавние «подвиги» брал огонь исключительно на самого себя. И Локис, и Галченков в очередной раз осознали весьма важную вещь. Перед ними находился настоящий офицер, человек чести. Такой, как Герман Федорович, никогда не даст своих в обиду.

Бойцы продолжали стоять по стойке «смирно». Правда, вытяжка уже была совсем другой, нежели в самом начале беседы.

– Да вы расслабьтесь, – снова обратился к ним Хорошев. – Я понимаю, что лейтенант сам во всем виноват. Вы же поминали боевого друга. А милиция в этом случае вела себя по меньшей мере неправильно. Я вполне допускаю, что пара ментовских фраз заставила вскипеть ваши сердца. Тут уж мне действительно трудно быть посторонним нейтральным наблюдателем. Кто знает, как бы я сам повел себя на вашем месте. Может быть, так же, как и вы, не сумел бы удержаться. Оскорблять память погибшего солдата – это самое последнее дело. И тот, кто на это способен, является гнилым и никчемным человеком. Он не подлежит оправданию… Да-а… А ведь уже целых сорок дней прошло, как Валеру похоронили. Отличный был парень. Поминать товарища – это ведь не грех и не преступление.

Полковник поднялся со своего места и вышел из-за стола. Он приблизился к сейфу и быстрым движением открыл его. К немалому удивлению подчиненных, командир извлек изнутри початую бутылку водки и три граненых стакана. Затем кивком головы подозвал бойцов. Обычаям Герман Федорович следовал не только на словах.

7

Минуло двенадцать часов с момента происшествия на полярной исследовательской базе. Центр еще утром начал бить тревогу. Причиной тому был невыход на связь Дмитрия Никитенко. Дальнейшие попытки связаться с базой оказывались тщетными. Царило полное молчание. Никто не мог понять почему. Тем временем поступила информация о том, что сейсмологические службы ВМФ России зафиксировали мощные толчки в районе расположения базы. Это еще больше подлило масла в огонь. Организаторы экспедиции немедленно настояли на организации поисково-спасательных работ. Было неясно, что произошло. Но еще более очевидной представлялась необходимость решительных действий. В центре были готовы к самому худшему варианту развития событий. Но все же продолжала теплиться надежда на то, что с полярниками ничего страшного не случилось. На самом деле лишь отъявленные оптимисты могли связывать молчание связиста с неким техническим сбоем.

Первыми, кто отправился в место расположения базы, были российские военные Северного флота. Они незамедлительно отреагировали на информацию НИИ Арктики и Антарктики о вероятном бедствии полярников. В довольно сжатые сроки был снаряжен вертолет. Группа спасателей отправилась на нем к месту недавней катастрофы. Погодные условия позволяли без особых проблем воспользоваться воздушными путями сообщения.

Когда вертолет приблизился к расчетной точке, все пассажиры нетерпеливо взглянули в окна. Им открылась поистине ужасающая картина. Ледник выглядел словно поле после битвы. Довольно большую площадь составляли многочисленные глыбы льда. Они находились в воде. Между ними можно было заметить куски древесины и искореженный пластик. Кроме того, там же виднелись трупы полярников. Эти люди погибли, но до конца боролись за свои жизни. Многие из них так и остались в обнимку со льдинами, на которые хотели взобраться.

Чуть в стороне на более-менее прочном льду просматривались руины трейлеров и некоторых других сооружений. Им чудом удалось остаться на поверхности и не попасть в ледниковые трещины. Модуля связи в положенной точке не было. Там как раз наблюдалась широкая расщелина. Среди руин находились люди. Сначала не было ясно, живы ли они. Однако с приближением вертолета уцелевшие полярники дали о себе знать.

Пилоты долго кружили над остатками базы. Они выбирали место возможного приземления. Наконец им это удалось сделать. Винтокрылая машина пошла на снижение и вскоре оказалась на льдине. Часть команды спасателей отправилась на поиски людей. Действовали они весьма споро. Несколько раненых полярников были эвакуированы с места недавнего бедствия. Все замеченные тела погибших были извлечены из воды и помещены в специальные мешки. Тем временем другая часть команды принялась за обследование краев льда, а также брали пробы воды. Без этого нельзя было обойтись. Ведь полученные в ходе этих работ данные могли в значительной мере пролить свет на характер катастрофы.

Свидетельства спасенных людей оказались сбивчивыми. Они не давали полного ответа на вопрос: что же произошло ночью на российско-норвежской полярной базе?

8

Аэродром МЧС в Раменском жил своей обыденной жизнью. Что уж поделаешь, если каждый день где-то проявляется чрезвычайная ситуация! Спасатели всегда готовы прийти на помощь. Борьба с чрезвычайными происшествиями для них самая настоящая повседневность. Поэтому нисколько не удивительно, что одни команды загружались в самолеты и улетали в район какого-нибудь происшествия, а другие в то же самое время возвращались после выполнения своей спасательной миссии. В глаза бросались белые туши «Илов». Каждый из них был готов к вероятному полету. Приказ о вылете мог поступить в любую секунду. В ангарах работали техники. В стеклах окон башенки КДП отражалось июльское солнце.

В административном здании аэродрома находился небольшой конференц-зал. В нем был вывешен проекционный экран. Людей в зале собралось немного. Их костяк составляла сборная группа спасателей. Она состояла из пяти человек. В число этой пятерки входили старший сержант Владимир Локис и прапорщик Александр Галченков, а также бойцы МЧС. Решение о формировании группы было принято сразу же после невыхода на связь российско-норвежской полярной базы.

В зал вошел мужчина в форме капитана. Он назвался представителем штаба по спасению полярников и приступил к инструктажу.

– Вы все наверняка в курсе, с какой целью были сюда приглашены, – говорил он. – Если по ходу у вас будут возникать вопросы, то просьба поднимать руку и задавать. Меньше всего мне хочется недопонимания.

Пятерка понимающе закивала головами. Капитан продолжил свой рассказ:

– Итак, международная полярная экспедиция попала в зону катастрофы. Причиной катастрофы стали подземные толчки. Какая-то часть людей погибла. Какую-то часть удалось спасти. Но есть одно весьма примечательное обстоятельство. Огромная льдина откололась от платформы и ушла в открытое море. А на ней остались люди и, возможно, оборудование. На самом высоком уровне было принято решение разобраться с ситуацией. Во-первых, необходимо проанализировать все данные насчет течения, ветра и прочего. Это для того, чтобы определить, куда могло унести льдину. Над этим сейчас работает группа отличных специалистов. В скором времени все данные будут у нас руках. Во-вторых, необходимо избежать утечки ценной информации. Есть вероятность, что носители с ней не погибли во время катастрофы и находятся в данный момент на дрейфующей льдине. Поэтому на льдину и отправляется группа, состоящая из вас. Мы не должны допустить промедления. В противном случае первыми туда смогут добраться норвежские спасатели. И тогда ценная информация наверняка попадет норвежцам. Этого никак нельзя допустить. Да и к тому же стоит лишний раз продемонстрировать мировому сообществу профессионализм и оперативность российских спасательных служб.

Локис поднял руку. Инструктор тут же дал возможность ему высказаться.

– Вы хотите сказать, что мы будем действовать от имени МЧС? – спросил Володя.

– Да. Ваша группа во всех документах будет фигурировать как команда Министерства по чрезвычайным ситуациям. Вы все, вне зависимости от места теперешней вашей службы, будете проходить в качестве бойцов МЧС. Вы должны понимать деликатность ситуации. Норвежцам совсем необязательно знать, что в спасении их ученых принимали участие русские десантники. Иначе могут возникнуть лишние вопросы. А вы знаете, как это сейчас на Западе происходит. Пресса раздует эту информацию… Версий всяких навыдвигают. Могут даже спецслужбы приплести. Нам всей этой суеты не надо. У нас с Норвегией более-менее дружеские отношения. Международный скандал на пустом месте России не нужен.

– Вы хотите сказать, что среди нас нет вообще ни одного бойца МЧС? – уточнил Локис.

– Всему свое время, старший сержант, – сдержанно улыбнулся капитан. – Я как раз собираюсь представить вас друг другу. Итак, вы уже поняли, что команда будет состоять из пяти человек. Трое – служащие МЧС. Двое – бойцы ВДВ.

Он начал со спасателей. Командиром группы был лейтенант МЧС Артур Белозерский. Специалистом-медиком – прапорщик Алексей Бабаков. А связь обеспечивал старшина Степан Валевач. Затем дошла очередь и до десантников. Инструктор особо оговорил задачу прапорщика Александра Галченкова и старшего сержанта Владимира Локиса. Она прежде всего состояла в охране. Но особенность состояла не только в этом.

– Понимаете, – объяснял капитан. – До конца непонятно, что там произошло. События, связанные с катастрофой, носят, мягко говоря, весьма странный характер. Мы знаем, что там произошли подземные толчки. Но есть загвоздка. Данный район никогда не славился особой сейсмоактивностью. Никто из сейсмологов землетрясения не предсказывал. Да и сейчас они сами пребывают в немалом недоумении. Ведь получается, что все их расчеты оказываются неверными. А они утверждают, что в других регионах по схожим параметрам не единожды сумели спрогнозировать землетрясение. Возникает вопрос: почему их методики оказались бессильными в данном случае? Я уже отметил, что анализы в настоящий момент продолжают обрабатываться. Но кое-какие предварительные данные у меня уже имеются. Результат анализа воды в районе катастрофы дает возможность делать кое-какие предположения. Вероятнее всего, причиной бедствия стало отнюдь не землетрясение, а рукотворный взрыв.

Все члены группы одновременно загудели от недоумения.

– Террористы? – снова уточнил Локис.

– Пока нельзя сказать ничего определенного на этот счет, – развел руками инструктор. – Будем исходить из этой версии. Но проверять вам ее придется на месте самим.

– Уже есть какая-либо информация о настоящем местоположении льдины? – спросил командир группы.

– Информация есть. Но она постоянно корректируется в связи с новыми данными. Аналитики просчитали, где может быть льдина. Вероятность погрешности их расчетов очень велика. Вы, безусловно, будете опираться на эти и на обновленные сообщения. Однако поиски предстоят не из самых легких. Они в значительной степени затрудняются рядом факторов. Это низкая облачность. Это обилие айсбергов. Это, в конце концов, масса торосов в приблизительном районе дрейфа льдины. Все названные обстоятельства не позволяют в должной мере применить современные поисковые средства. Если бы не было облачности, льдину бы удалось засечь еще сегодня до обеда при помощи спутника. Да и с самолетом было бы гораздо проще. А так пришлось отправить ледокольное судно. Оно большой оперативностью не отличается. Если и доберется до вероятной точки, то не скоро.

– То есть сейчас мы будем работать практически вслепую? – поинтересовался Локис.

– Не совсем вслепую, – отвечал представитель штаба по спасению полярников. – Но некоторый риск есть. В соответствующий район были направлены беспилотные летательные аппараты. Они передвигаются на малой высоте. Вероятность того, что они отыщут льдину, чрезвычайно велика. Когда это произойдет, ваша группа будет немедленно отправлена в тот квадрат. И там соответственно десантируется. Есть еще вопросы?

Буквально на секунду в зале повисло молчание. Однако Володя в очередной раз не удержался от вопроса:

– Все-таки остается не совсем понятной цель вероятного противника. Зачем кому-то понадобилось уничтожать полярную станцию с мирными учеными? Кому она могла мешать? Согласитесь, что это не мешало бы знать. Если враг на самом деле существует, лишняя информация о нем не повредит.

Капитан буквально на секунду замешкался. Затем последовал его довольно уклончивый ответ:

– Дело в том, что российские участники экспедиции одновременно с заявленными работами занимались еще и геологоразведкой. Они искали углеводородное сырье. Шельф, где находилась база, относится к числу спорных территорий. Вполне резонно предположить, что недругов в подобной ситуации всегда найдется больше, чем друзей. Международная конкуренция. Борьба за природные ресурсы. Все это никак нельзя сбрасывать со счетов.

Участники команды внимательно слушали. Локис едва заметно усмехнулся. Он снова собирался задать уточняющий вопрос. Ему хотелось знать, есть хоть какие-то наметки насчет вероятного противника. Однако старший сержант не успел поднять руку. Из вспомогательного помещения в конференц-зал вошел человек в штатском. Он жестом извинился, подошел к инструктору и стал что-то шептать тому на ухо. Инструктор сосредоточенно его слушал и утвердительно кивал головой. Затем штатский направился к столу, где находились ноутбук и мультимедийная установка. Пока он усаживался и разбирался с настройками, капитан для всех пояснил происходящее:

– Только что появилась новая информация. Местонахождение льдины засечено. Сейчас вам будет продемонстрирована видеозапись, сделанная с беспилотного летательного аппарата.

На проекционном экране появилось изображение медиаплеера. Штатский быстро запустил ролик и вывел его в полноэкранный режим. Взорам присутствующих предстала пелена сизых низких облаков. Словно дым, они почти полностью заслоняли собой поверхность льдины. Лишь в нечастых разрывах между ними льдину можно было более-менее разглядеть. На ней просматривалось несколько строений. Это было все, что уцелело после ночной катастрофы. Людей нигде не было видно. По неведению подобное обстоятельство способно было вызвать весьма удручающие мысли. Ведь можно было подумать, что оставшаяся часть полярников погибла. И хоть все члены сборной спасательной группы имели за спиной немалый опыт, инструктор на всякий случай пояснил:

– Вас не должно удивлять отсутствие людей. Звук беспилотного летательного аппарата чрезвычайно слабый. Услышать его возможно лишь непосредственно на льдине. Полярники же наверняка укрылись в домиках. А они обладают отличной теплоизоляцией. Ну а теплоизоляция заодно способствует и изоляции звука.

Демонстрация видеозаписи продолжилась. Достаточно отчетливо был зафиксирован момент, когда от летательного аппарата отделился яркий цилиндрик. Он стремительно понесся вниз и провалился в снег вблизи одного из строений. У зрителей сразу появились догадки по этому поводу. Однако высказаться никто из них не успел. Инициативу перехватил представитель штаба:

– Только что вы увидели, как на дрейфующую льдину был сброшен радиомаяк. Он необходим нам и вам для точного десантирования. Ориентируясь на него, самолет с вашей группой сможет уверенно выйти на точку. Вместе с вами на льдину будет сброшен груз. Он содержит в себе все, что нужно полярникам для выживания. До отправки самолета десять минут.

Все участники команды поднялись со своих мест и двинулись к выходу. Они отличались слаженностью действий. Не позволяли себе никаких, даже самых малейших, заминок. Поэтому в установленное время самолет со спасателями двигался по взлетной полосе аэродрома в Раменском. Тяжело оторвавшись вскоре от ее бетонного покрытия, он взмыл в воздух. Пилоты взяли курс на северо-запад.

9

Беспилотные летательные аппараты – это настоящее чудо современной техники. Они совсем недавно вошли в повседневность. Но без них уже очень трудно представить себе многие сферы деятельности различных служб и ведомств. С помощью БЛА соответствующие органы отслеживают наркодилеров и разыскивают нелегальные плантации «зелья». Также их активно используют для воздушного патрулирования городов и шоссейных дорог. Разведки многих стран мира однозначно признали «беспилотники» совершенно незаменимой вещью. Особенно в зоне военных конфликтов. Даже в подводном флоте им было найдено достойное применение. Там их применяют для контроля над морским пространством вокруг субмарин. У последних из-за этого даже отпадает надобность использования перископа. Вот и в чрезвычайной ситуации с полярной базой беспилотные летательные аппараты оказались как нельзя кстати. Полярники, не зная того сами, обретали большие шансы на спасение. Спасатели получали возможность десантироваться с большей уверенностью в точности приземления.

Беспилотный летательный аппарат, засекший дрейфующую льдину, по-прежнему пребывал в воздухе. Оператор с помощником находились за пультом управления. Они осторожно «вели» БЛА.

– Давай еще несколько раз прогоним его над льдиной, – сказал оператор.

– Да, конечно. Вдруг кто-нибудь из людей появится, – ответил помощник.

– Не может быть, чтобы они все погибли.

– А если они отсыпаются после всего того ночного дурдома?

– Вполне возможно. Только почему ни одного признака их жизнедеятельности не наблюдается. Да ты посмотри сам. Хоть бы дымок какой появился.

– Да уж. Ничего такого. Ой, а это что? – замер в изумлении помощник.

– Где? – только и успел спросить оператор.

Нечто буквально на долю секунды возникло в поле зрения обзорной камеры. Сразу после этого специалисты увидели вспышку. Изображение с экрана наблюдения исчезло. Мужчины недоуменно переглянулись.

– Что за чертовщина! Ты что-нибудь понял? – спросил оператор.

– Уж не авария ли…

– У меня такое ощущение, что «беспилотник» был сбит. Но кто это мог сделать? Ни одного человека камера ведь не зафиксировала. Проверь исправность радиомаяка.

Помощник быстро прошелся пальцами по нужным клавишам и кнопкам.

– С маяком все в порядке. Прием достаточно уверенный.

– Значит, спасательной группе не о чем беспокоиться.

10

Льдина продолжала свой малопредсказуемый дрейф. Наступала первая ночь после катастрофы. За без малого сутки Сергей Евгеньевич Бетанов сумел отойти от стресса. Стресс был воистину огромным. Его преодоление потребовало от российского руководителя полярной экспедиции немалых психологических усилий. Ведь осознать произошедшее и принять его как данность оказалось совсем непросто. В какие-то секунды ученому хотелось проснуться от этого кошмара. Но вопреки желанию пробуждение не наступало. Это был не сон, а суровая реальность.

База была фактически полностью уничтожена. Большое количество людей погибло. На дрейфующей льдине осталось всего девять человек. Пятеро русских и четверо норвежцев. Безусловно, каждый радовался тому, что удалось остаться в живых. Однако радость эта омрачалась мыслями о самом ближайшем будущем. Как ни крути, ситуация складывалась весьма скверная. Связаться с центром не представлялось возможным. Разгромленный узел связи ушел под лед. Никаких резервных вариантов не существовало. Остатков продовольственных запасов не могло хватить на продолжительное время. Продукты банально заканчивались. Точно так же заканчивались и медикаменты. Они расходовались на лечение нескольких раненых.

Бетанов отлично понимал безысходность положения выживших. «Если помощь не подоспеет в ближайшие два дня, – думал он, – то наша гибель практически неизбежна». Российский ученый возвращался и возвращался в мыслях к анализу событий прошлой ночи. Слишком много было подозрительных обстоятельств. Да и подземные толчки выглядели странно. Они меньше всего напоминали классические землетрясения. Слишком уж необычным являлся нарастающий гул, который предшествовал толчкам. Руководитель экспедиции склонялся к чрезвычайно пессимистической версии. Он считал, что катастрофу вызвал чей-то злой умысел.

Сергей Евгеньевич поделился соображениями со своим норвежским коллегой.

– Я полагаю, что вчера имел место не природный катаклизм, – говорил он. – Кое-что указывает на рукотворность катастрофы.

– Я тоже об этом думал, – согласился Ингвар Бондал. – Но как можно что-либо доказать сейчас?

– Да что тут доказывать! – вскипел Бетанов. – Модуль связи был разгромлен и измазан кровью отнюдь не из-за подземных толчков. А кровавая дорожка вела не куда-нибудь, а к вашей части базы. На Дмитрия Никитенко было явно совершено нападение. И, вероятнее всего, он погиб не из-за землетрясения.

– Вы намекаете на то, что норвежцы причастны к этому инциденту? – спросил Ингвар и, не дожидаясь ответа, продолжил невозмутимым голосом: – Так это вы зря. Никто из моих людей не был способен на такой дикий поступок. К тому же я видел вашего связиста у воды незадолго до начала толчков. И ничем особым он не отличался. Никакой крови. Никаких ран.

– Но ведь откуда-то кровь взялась! Не померещилась же она мне, в конце концов! И разбитая аппаратура связи тоже не причудилась. Там однозначно были следы борьбы. Я все-таки еще в своем уме. И то, что видел я, полностью расходится с вашими словами.

Бондал по-прежнему сохранял невозмутимость. Однако давалось ему это не так легко. Огонь, вспыхнувший в его глазах, свидетельствовал о некотором волнении.

– Меня очень огорчают ваши намеки, – заметил норвежец. – Вы едва ли не выставляете меня убийцей, заметающим следы. Но я не убийца. Если вы забыли, то напомню. Я член-корреспондент Королевской академии наук в Осло и почетный академик Оксфордского университета. Называть меня преступником равнозначно оскорблению. Однако я понимаю ваше теперешнее психологическое состояние. Поэтому…

– Да при чем тут мое психологическое состояние! – перебил его Сергей Евгеньевич. – Не надо с больной головы на здоровую переваливать. Объясните мне, господин академик, какого дьявола вы смели совать свой нос в документы с нашими результатами химического анализа? Неужто только из-за праздного любопытства? Мне почему-то не верится…

Бетанов внезапно осекся и, к изумлению собеседника, резко замолчал. Собственные слова о химанализе напомнили русскому ученому о Наталье Дворецкой. За всеми своими переживаниями и раздумьями он совершенно забыл о ней. Среди живых ее не наблюдалось. Среди погибших ее тела не было. Она в одинаковой степени могла и оказаться на оставшейся части бывшей базы, и исчезнуть в ледяных трещинах. Сергей Евгеньевич снова вернулся в мыслях к событиям прошлой ночи. Он лихорадочно пытался воспроизвести буквально каждую секунду тех событий. Лица многих полярников предстали перед ним. Однако Дворецкой он так и не сумел вспомнить.

– Господин Бондал, вам что-нибудь известно о судьбе нашей лаборантки? – спросил русский более спокойным тоном.

– К сожалению, я не могу ничего припомнить. Нужно расспросить всех остальных.

Так и было сделано. Они вдвоем обошли оставшиеся домики, пытаясь выяснить данное обстоятельство. Однако ни норвежцы, ни русские ничего внятного сказать не могли. Никто не помнил того, чтобы Наталья металась по содрогающейся от толчков льдине. Это выглядело достаточно странным. Трудно было поверить, что молодая и активная девушка никак не отреагировала на землетрясение и осталась у себя в домике. Впрочем, если уж последнее действительно случилось, то ее наверняка стоило бы считать одной из самых первых жертв катастрофы. Ведь ее жилище могло оказаться в воде прежде, чем она проснулась. Но это были лишь предположения. Их нельзя было подкрепить сколько-нибудь достоверными фактами. Сергей Евгеньевич расстроился, ощутив часть своей вины в вероятной гибели единственной женщины на полярной базе. «Ну хоть ее-то я должен был уберечь от беды!» – мысленно укорял он себя.

Эмоциональная атмосфера на дрейфующей льдине была не из самых лучших. Ситуация усугублялась еще и резким ухудшением погодных условий. Данные Бондала о надвигавшемся циклоне оказались правдой. Оставшиеся в живых полярники заметили, как изрядно усилился ветер. Он стал порывистым и пронзительным. Бетанов предпочел вернуться в домик. Оттуда из окошка он смотрел наружу. Ветер играл снегом. По льдине постепенно расплывался низкий густой туман. Из-за него вскоре трудно стало распознать, что происходит в нескольких метрах от трейлеров. Тем временем движение льдины ускорилось. Но одновременно оно приобрело более хаотичный характер. Полярниками в домиках это мало ощущалось. Но об этом можно было догадаться по скрежету и легким вздрагиваниям.

Льдина на своем пути сталкивалась с другими льдинами и обламывалась по краям. Ничего хорошего это не сулило. С каждым новым часом она становилась меньше и меньше. Точно так же, как исчезала надежда на спасение. Полярники были бессильны не только из-за отсутствия средств связи – у них не было даже приборов, способных определить координаты. Никто не знал, в каком районе Северного Ледовитого океана они в данный момент находятся. Они были словно слепые котята. Даже если в нескольких километрах от льдины и находился какой-то из морских путей, никто этого определить не мог. Как никто не был в состоянии различить в такую непогодь любое близидущее судно.

11

Не скрытая льдами поверхность арктических вод бурлила. Волнение нарастало ежеминутно. С северо-востока надвигался шторм. Он был не очень сильным. Однако его приближение отмечалось вполне отчетливо. Разновеликие обломки льда качались на волнах. Густая пелена тумана стелилась низко, она постепенно закрывала собою океанскую гладь. Лил холодный дождь. Порывистый ветер беспорядочно разносил дождевые капли. Погода была такая, что и врагу не пожелаешь.

Мелкие ледяные куски вдобавок к покачиванию вдруг еще и задрожали. Под ними стало вырисовываться нечто темное. Оно медленно, но верно поднималось из глубины. Вскоре это нечто оказалось довольно высоко над поверхностью вод. В нем угадывался перископ подводной лодки.

Сначала перископ замер в одном положении. Это продолжалось около трех минут. Лишь потом он начал вращаться по кругу. Вращение отличалось неспешностью. Цель того, кто пользовался перископом, была достаточно очевидна. Он пытался осмотреть и зафиксировать окрестности. Занятие было не из легких: и густой туман, и сетка дождя негативно сказывались на видимости.

Прошло порядка десяти минут. Осмотр окрестностей завершился. Перископ быстро опустился вниз и исчез в воде. Через какое-то время бурление вод в этом месте океана резко усилилось. Среди волн и ледяных обломков проявились первые признаки субмарины. Она постепенно выходила из воды. Вскоре ее громадная черная туша оказалась на поверхности.

Субмарина имела довольно своеобразный внешний вид. Прочный корпус цилиндрической формы с оконечностями в виде усеченного конуса дополняли обтекаемые оконечности, в которых размещались балластные цистерны, сферическая антенна и гребной вал. На носовой части подводной лодки располагалось зенитное орудие. Внутри плоские переборки разделяли лодку на отсеки. Каждый из них делился на несколько палуб. В носовом, торпедном и кормовом отсеках имелись специальные погрузочные люки.

Люк на капитанском мостике открылся. Из него выбрались двое мужчин. Это были капитан подлодки и его старший помощник. Оба выделялись военной выправкой. И один, и другой были одеты в бушлаты, скрывавшие их форму и знаки отличия.

Командир судна окидывал взглядом здешние однотипные ландшафты. Они не вызвали в нем даже минимального восхищения. Он и не интересовался ими вовсе. Для него они были лишь малоудачными декорациями, в которых разыгрывалось весьма странное действо.

Капитан вздохнул и с некоторым неудовольствием начал говорить:

– Эх, черт побери! Вот оно – настоящее арктическое лето. Во всей своей красе. Правда, эта фантастическая краса лично меня сводит с ума. Погода то одна, то другая. Прогнозы то сбываются, то не сбываются. А этот дерьмовый туман? Разве можно в нем нормально вести поиски? Мне кажется, что мы всем экипажем попали в русскую народную сказку. Вы читали русские сказки?

– Нет, как-то не доводилось, – признался помощник.

– А зря. Тогда вы более образно смогли бы оценить наше теперешнее положение. А оно у нас такое: иди туда, не знаю куда. Согласитесь, что погода спутала нам все карты. Мы ведь все учли заранее. Но человек предполагает, а бог располагает. Ни в одной метеосводке не было ни единого слова об этом чертовом циклоне. А он взял и вмешался в наши планы. Ненавижу, когда хороший план трещит по швам из-за вмешательства природных условий.

– Мне тоже это не по нутру. Но здесь вряд ли можно что-нибудь изменить. Так уж заведено.

– Ладно, к чему теперь об этом толковать. Мы ведь ничего с этим поделать не можем. Пойдем туда, не знаем куда, и найдем иголку в стоге сена. Если опять-таки повезет. Почему этот субъект не выходит на связь? Нам бы легче было его искать.

– Вы же знаете, что наши радисты работают постоянно. Будь у них хотя бы самая маленькая зацепка насчет этого парня, они обязательно ухватились бы за нее.

– Когда же он отзовется? Чем больше он молчит, тем хуже. Хуже и для него, и для нас. Мы при любом раскладе обязаны его найти. Нам ни в коем случае нельзя опоздать. Нельзя дать ему погибнуть среди этих идиотских льдин. И тем более нельзя допустить того, чтобы он попал в чужие лапы. Если вдуматься, то это самый неприемлемый для нас вариант. Слишком много информации попадет к ним. Вы не представляете, какая заварушка может после этого начаться.

– Да, заварушка будет еще та, – согласился старпом и поторопился высказать свои соображения: – Что касается заминки с выходом того парня на связь, то тут вероятны разные причины. Он вполне мог остаться без любых средств связи. Кроме того, ему могло не повезти, и он погиб. С самого начала или чуть позже. Вы прекрасно знаете коварность полярных широт.

Капитан вздрогнул, словно услышал что-то совершенно ужасное.

– Эти версии не дают нам права остановить поиск, – заявил он. – Живым или мертвым, но мы должны его найти.

– Но почему в таком случае наше командование до сих пор не задействовало поиск через спутники? Это было бы гораздо быстрее и эффективнее.

– Как старший помощник капитана, вы должны это сами понимать. Погода отвратительная. Из-за тумана, облачности и дождя полноценное спутниковое наблюдение невозможно. Спутники хороши. Но их возможностей далеко не на все хватает.

– То есть у нас остается лишь визуальный поиск в разрывах тумана?

– Да. Ничего здесь не поделаешь. Нам придется один за другим утюжить эти квадраты и высматривать этого сукиного сына через перископ. Мне, капитану Саймону Гарфункелю, иные способы при данном стечении обстоятельств не видны.

12

Транспортный самолет «Ан-74» российского МЧС держал курс на Север. Данный тип самолета с самого начала создавался для использования в районах Арктики и Антарктиды. Он предназначался для перевозки грузов, техники и людей на авиалиниях малой и средней протяженности. Ему под силу было выдержать испытания любыми климатическими условиями, которые свойственны разным точкам нашей планеты. «Ан-74» при полной исправности способен выдержать разные температурные режимы. От минус 60 до плюс 45 градусов по Цельсию. Его функциональность оставалась одинаково эффективной в разных широтах. Самолеты этого типа неоднократно использовались для выполнения самых разнообразных задач в условиях Северного полюса и в высокогорных районах. И поэтому совсем не случайно «Ан-74» должен был доставить в Арктику специальную группу по спасению участников российско-норвежской полярной экспедиции.

Самолет шел со средней крейсерской скоростью и уже приближался к расчетной точке, которой являлся квадрат, где «беспилотник» засек льдину с остатками российско-норвежской полярной базы. Лететь до нее оставалось совсем недолго. Сброшенный на льдину маяк функционировал исправно. Он подавал вполне отчетливые сигналы. Никаких радиопомех не наблюдалось. При таких условиях операция выглядела достаточно простой.

Впрочем, мнимая простота операции не освобождала группу спасателей от некоторой доли волнения. Участники группы переживали по-своему. Эмчеэсовцы раз за разом пытались представить свои прыжки с парашютом. Отсутствие опыта и лишь немногочисленные тренировки порождали слегка угнетающее чувство. Старшина Валевач и прапорщик Бабаков понимали, что не струсят и прыгнут. Но ожидание для них оказывалось весьма и весьма тягостным. При этом у них не находилось терпения занять себя на это время чем-либо другим.

Десантников же мало беспокоил факт прыжка. Их больше заботили особенности погодных условий за бортом самолета. Они имели довольно большой прыжковый опыт. Бывали в их биографии и прыжки в экстремальных условиях. Но десантирование в арктических широтах и для старшего сержанта Локиса, и для прапорщика Галченкова было все-таки в новинку. Они давно приучили себя ждать назначенного часа без излишнего трепета. Володя мог спокойно читать книгу, а Саня – решать скандинавский кроссворд.

Командир группы, лейтенант МЧС Артур Белозерский, с самого начала полета был озабочен вопросами иного рода. Он сверял постоянно обновляемые данные о местонахождении радиомаяка. Координаты менялись каждые полчаса. Он наносил их на карту региона. Так постепенно на ней вычерчивалось направление дрейфа льдины. С каждым разом общая картина становилась все занятнее и занятнее. Правда, эта занятность ничуть не вызывала на его лице улыбки. Наоборот, чем длиннее становилась линия на карте, тем мрачнее становился командир.

Локис заметил хмурый вид лейтенанта и сразу отложил книжку в сторону. Подойдя к Артуру, он без обиняков спросил:

– Что-то не так? Мне сдается, что последнее время вы как-то сильно переменились. Если не секрет, с чем это связано?

– Да нет здесь никакого секрета. Зато есть не совсем понятная проблема, – стал пояснять тот. – Льдина с радиомаяком отклонилась от своего прежнего курса. Причем очень серьезно отклонилась. С момента сброса маяка и до недавних пор ее движение характеризовалось относительным постоянством. Все это время она дрейфовала на север. Отклонения от курса были минимальными. Посмотрите на карту: здесь практически прямая линия. Но вот не так давно льдина поменяла направление. И очень резко. Сейчас она движется на запад.

– Вы считаете, что это из-за изменения погодных условий? – уточнил контрактник.

– Трудно сказать что-нибудь однозначное по этому поводу, – пожал плечами Белозерский. – Будем хотя бы надеяться, что она не уйдет за пределы наших территориальных вод. Нам стоило бы поторопиться. Но самолет, к сожалению, не подгонишь. Погода за бортом не самая лучшая. Летчики и так выжимают из машины все, что только можно в данной ситуации выжать. Но что нас ждет на расчетной точке, никому не известно. Может, из-за дождя и ветра придется десантирование отменить.

– Простите великодушно, но такой вариант нужно оставить лишь на самый крайний случай, – возразил сержант. – Мы все знали, куда отправлялись. Естественно, что это не курорт. И нужно быть готовым ко всему. Хоть к дождю, хоть к снегу, хоть к закату солнца вручную.

– Вот именно, – поддержал товарища Галченков. – Мы не сахарные и под дождем не растаем. Выполнение задания должно быть для нас на первом месте.

Артур вопросительно посмотрел на Бабакова и Валевача. Те соглашались с мнением десантников.

– Что ж, – задумчиво протянул лейтенант. – Единодушное геройство, конечно, похвально. Но мне не хотелось бы загубить кого-то из вас неправильно принятым решением.

– Сетовать и негодовать пока нет никаких причин, – Владимир снова взял инициативу на себя. – Давайте исходить не из суждений и бумажных сводок о погоде. Нужно сначала убедиться, что там на самом деле происходит. Не каждая непогодь может препятствовать высадке. Но в любом случае последнее слово за вами, как за командиром.

– Спасибо, сержант, что разрешили, – с небольшим напряжением в голосе отреагировал командир группы.

Он посмотрел в окно и связался с пилотом. Пилот подтвердил его опасения. Но одновременно он сообщил, что снижение возможно. Лейтенант дал добро. Самолет начал понемногу снижаться.

Небо было темным. Его то и дело перечеркивали голубые зигзаги молний. Их вспышки на какую-то долю секунды озаряли небесное пространство. Бесконечные черные тучи рыдали проливным дождем. Ливень перемежался с мокрым снегом. Ветер бесчинствовал. Самолет то и дело трясло. Радиомаяк был все ближе и ближе.

Белозерскому пришлось принимать тяжелое для себя решение. Он в очередной раз взглянул за окно. Ему вспомнились немногочисленные тренировки в дождь и в снег. По идее каждый из группы должен был справиться с высадкой. В способностях десантников он был уверен на все сто. Но вот доктор и связист беспокоили в большей степени. Они могли быть не готовы к прыжку в экстремальных условиях.

– До радиомаяка не больше двух километров, – по громкой связи передал пилот.

– Мы готовы к десантированию, – твердо заявил Артур и объявил остальным о минутной готовности.

Локис и Галченков поднялись со своих мест и двинулись к двери. Согласно предварительной договоренности, они должны были десантироваться первыми. После приземления их задача была связаться с самолетом и доложить обстановку на льдине. Только после их доклада самолет пошел бы на второй заход по сигналу радиомаяка и прыгнули бы остальные участники группы.

Ни Володя, ни Александр не стали задавать каких-либо вопросов. Неблагоприятные условия за бортом их по-прежнему не смущали.

Дверь распахнулась. Лейтенант скомандовал старт. Десантники без колебаний прыгнули вниз. Через несколько секунд Белозерский отчетливо расслышал хлопки раскрывающихся парашютов. Бабаков и Валевач тут же приступили к сбрасыванию моторной лодки. Она была снабжена всем необходимым для спасателей. Спуск ее обеспечивался специальным грузовым парашютом. Эмчеэсовцы быстро справились с этой частью своего задания. Лодка полетела вслед за парашютистами. Теперь наступала очередь и всех остальных членов группы. После их прыжка помощник главного пилота и прикомандированный солдат должны были сбросить еще одну лодку с грузом. Казалось, что все идет ровно и гладко.

Локис в воздухе умело управлял парашютом. Порывами ветра его относило в сторону напарника. Последний был более грузным, и ветер в меньшей степени изменял направление его полета. Володя же вполне сознательно корректировал движение. В противном случае был велик риск столкновения с Александром. Прапорщик все понял и также стал стараться избежать неприятности. Общими усилиями они сумели преодолеть эту небольшую помеху. Через несколько секунд десантники должны были войти в зону низких облаков.

Погода все еще неистовствовала. Старший сержант проводил взглядом самолет. Тот постепенно удалялся, заходя на новый круг. Из-за плотной сетки дождя вперемешку с мокрым снегом его очертания выглядели довольно размытыми. Десантники увидели очередную молнию. Она блеснула совсем близко и ударила в самолет МЧС. Напарники изумленно отметили для себя этот драматический момент. Они и хотели бы понять, чем происшествие завершится, однако быстро погрузились в облака, которые заслонили собою обзор.

– Будем надеяться, что ничего плохого с ними не произошло! – прокричал прапорщик товарищу.

– Скоро все прояснится, – без особого оптимизма отреагировал старший сержант.

Зона низких облаков закончилась. Теперь напарники получили возможность видеть вероятное место приземления. Они, не сговариваясь, направили свои взгляды вниз. Оказалось, что летят они не на льдину. Под ними находилась вода. Она была практически чистой. В том смысле, что в ней плавало лишь несколько небольших ледяных обломков. Клочьями наплывал туман, скрывая под собою водную гладь.

Десантники не растерялись. Они успели зафиксировать в памяти расположение ледяных обломков внизу. Несмотря на туман, каждый хладнокровно управлял своим парашютом при помощи строп. Уверенность в удачном исходе посадки не покидала их. Локис и Галченков опускались на два разных обломка. Расстояние между ними составляло не более двадцати метров. Ноги заскользили по мокрому льду. Сержант сумел сохранить равновесие. Прапорщик же поскользнулся и упал. К счастью, падение не причинило ему большого вреда. Он просто знал, как нужно правильно падать.

– С тобой все в порядке? – Володя на всякий случай справился о самочувствии товарища, используя маломощную рацию.

– В порядке, как огурчик на грядке у моей ненаглядки, – шутливо ответил тот.

– Раз смеешься, то все наверняка в порядке, – без улыбки заметил Локис. Ему не терпелось узнать судьбу самолета МЧС. Грузовой парашют с лодкой унесло чуть далее в сторону. Сержант навскидку определил место ее приводнения. Пока он не собирался ничего предпринимать. При помощи той же рации он попытался связаться с лейтенантом Белозерским и другими членами спасательной группы. Несколько попыток не дали абсолютно никакого результата. Прапорщик сделал то же самое. Результативность снова была нулевой.

«Неужели случилось самое страшное?» – спрашивал себя Владимир. Он не желал гадать на кофейной гуще. Из специального рюкзака десантник извлек мощную большую рацию для связи с центром. Связь установилась немедленно. Локис доложил обстановку и попросил у диспетчера данные о нахождении самолета. В ответ ему сообщили, что связаться с самолетом невозможно. Связь с пилотами прекратилась ровно в то время, когда в самолет ударила молния. Это известие добавило еще больше суровой неопределенности.

Что же получалось? Самолет с пилотами и оставшейся частью группы спасателей исчез. Моторка упала черт знает на каком расстоянии от обоих десантников. Добраться до нее можно было разве что только по воде. Туман продолжал наплывать, скрывая и без того очень призрачные ориентиры. Под ногами находились мизерные клочки ледового поля. Их можно было назвать самыми необитаемыми из всех необитаемых островов в мире. Володя и Александр неожиданно для самих себя превратились из спасателей в терпящих бедствие.

13

С момента десантирования прошло несколько часов. Старший сержант Локис по-прежнему оставался на небольшой льдине. Правда, льдина на одном месте не оставалась. Она двигалась. Течение медленно уносило ее из первоначальной точки. Аналогично плыли другие мелкие и более крупные льдины. Плыли, чтобы в один момент соприкоснуться друг с другом. Их соприкосновения имели разный результат. Какие-то ледяные глыбы едва ли не соединялись, образуя более крупное ледяное поле. Другие же сжимались, крошились, переворачивались. Все это в который раз напоминало о противоречивости арктической природы.

В похожей ситуации находился и прапорщик Галченков. Однако в отличие от напарника он вместе с льдиной двигался в относительно чистые воды. Десантники постоянно поддерживали связь при помощи раций. Делились новостями с «ледовых полей». Они очень скоро поняли, что их разносит в разные стороны. Это не обещало ничего хорошего. Связь могла быть потеряна в любой из последующих моментов. Рация могла замолчать на полуслове одного из них. Следовало решаться на какие-либо действия, чтобы не потеряться навсегда. Но условий, минимально подходящих для решительных действий, не наблюдалось. Безрассудный риск в данном случае был неуместен. Холодные океанические воды были готовы проглотить даже самого рискового парня.

Практически единственной надеждой десантников была лодка, сброшенная с самолета. Локис это осознал сразу. Он все время отслеживал ее координаты. Слежение происходило при помощи специального датчика, который находился у сержанта в снаряжении. Автоматически разворачивающаяся при падении на воду надувная лодка была оснащена радиомаячком.

Использование специальных модификаций надувных лодок при выполнении поисково-спасательных операций давно стало чем-то само собой разумеющимся. Они были удобны для десантирования. Кроме того, при необходимости их довольно легко можно было транспортировать вручную. Это условие является одним из немаловажных моментов при выполнении многих спецопераций в экстремальных условиях.

Лодка, которую пытался отыскать контрактник, была изготовлена из синтетической полимерной ткани. Она отличалась превосходными эксплуатационными свойствами. А для арктических погодных условий одним из важных ее свойств была морозоустойчивость.

Расстояние от сержанта до лодки колебалось в пределах полутора-двух километров. Конечно, по наземным меркам это был сущий пустяк. На суше Владимир сумел бы добежать до нее быстро. Здесь же путь представлял собой пространство из разновеликих кусков льда, плавающих в воде. Пройти фиксируемые датчиком два километра вряд ли оказывалось возможным. Течение угрожало унести льдину с Локисом далеко в сторону от местонахождения лодки. Тогда добраться до лодки можно было бы лишь вплавь. Естественно, что экстремальное «моржевание» не входило в планы контрактника. После секундного колебания он принял то самое решение, которое давало хоть какие-то шансы на успешный исход.

Володя перепрыгнул на близлежащие льдины. Они были довольно крепкими и устойчивыми. Поэтому прыжок не вызвал дроблений или излишних колебаний. Удачное начало вдохновило сержанта. Он быстрым темпом направился дальше через ледяное пространство. Крепкие и устойчивые льдины уступали место мелким. Они были неудобны ни для прыжков, ни для просто нахождения на них. Десантник замедлил ход. Некоторое время он высматривал более удобный отрезок для продолжения движения. В нескольких метрах справа от него мелкие льдинки были хорошо скучены. Благодаря недавнему дождю со снегом они даже соединились в целое. Образовавшийся таким образом мост никто бы не назвал вершиною безопасности, но, опять же, приходилось выбирать наименьшее зло. Локис продолжал рисковать. Он осторожно ступил на ледяную корку, сплошь состоявшую из неровностей. Под ногой ощущалась достаточно твердая опора. Владимир с не меньшей осторожностью поставил на нее вторую ногу. Следующие несколько шагов он делал с огромной осмотрительностью. Затем шаг его становился все быстрее и быстрее. Вскоре он даже перешел на медленный бег.

Старший сержант помнил о вероятной опасности. Он бежал, но при этом старался не упускать из вида ни одной детали. Благодаря своей внимательности он заметил перед собой мелкую расщелину. «Если бы нога попала в нее, то перелом был бы гарантирован», – мысленно отметил десантник. Ему не составило труда перепрыгнуть трещинку. Однако от этого прыжка лед под контрактником слегка треснул. Этого оказалось вполне достаточным для потери равновесия. Как он ни старался удержаться на ногах, этого не удалось. Володя упал на шершавую ледяную поверхность. Он сразу же попытался смягчить падение при помощи специальных приемов. Профессиональная выучка помогла избежать травмы. Так он превратил свое падение в весьма ловкий кувырок вперед. Затем Локис попытался встать на ноги. Но он не заметил, что во время кувырка немного отклонился от своего маршрута. Вышло, что он оказался на самом краю высокой льдины. Буквально в нескольких сантиметрах от него зиял глубокий провал. Глубина его составляла около двух метров. От неожиданного открытия Владимир несколько оторопел. В ту же секунду он резко подался назад, стремясь избежать ловушки между двумя высокими смерзшимися льдинами.

Как назло, усилия сержанта совпали с началом нового проливного дождя. Корка под ногами быстро намокла и стала еще более скользкой. Несмотря на все свои старания, десантник поскользнулся и упал в сторону провала. Все происходило настолько молниеносно, что он не сумел воспользоваться какой-либо хитростью. К тому же ледяная корка под ним начала трескаться. Большой кусок льда резко обвалился вниз. Володя едва успел схватиться руками за зазубренный ледяной край. Он повис над низиной. Секундное оцепенение сменилось стремлением подняться наверх. Десантник подтянулся по грудь. Он не ослаблял хватки рук и попытался лечь грудью на лед. Трюк был чистейшей импровизацией. Локис забросил на поверхность правую ногу. Она попала между двумя зазубринами. Несколькими движениями он испытал их на прочность. Прочность показалась ему достаточной для использования зазубрин в качестве упора. Упершись правой ногой в них, он через несколько мгновений вскочил на поверхность.

Отдышавшись, сержант свернул в сторону и осторожной трусцой побежал точно на сигнал радиомаячка лодки. Лед под ногами был гораздо крепче, чем ранее. Это обнадеживало. Но бдительности по-прежнему терять не стоило. И действительно: через два с лишним десятка метров контрактник увидел перед собой еще один крутой обрыв. На этот раз внизу плескалась вода. Владимир посмотрел по сторонам. К своему неудовольствию, он понял, что имеет дело с длинным расколом в льдине. На всей протяженности его ширина была примерно одинаковой – полтора метра. Обежать эту трещину было нельзя. И справа, и слева она упиралась в океан. Оставалось лишь взять разбег и сигануть вперед. Подобное десантник делал многие десятки и даже сотни раз на тренировочных полосах препятствий. Преодолевать земляные рвы такой ширины было для него плевым делом. Но льды и скользкость сильно изменяли обычные условия. Локис отошел на пять шагов назад. Сделав быстрый выдох, он рванул к обрыву. Оттолкнувшись ногами почти что от самого края, он прыгнул на противоположную сторону раскола. Прыжок закончился удачно. Сержант удержал равновесие и немедленно продолжил свой путь. Разыскиваемая им лодка находилась совсем близко.

Контрактник подбежал к кромке ледяного поля. В близлежащих водах на волнах качалась моторная лодка. Ее окружали разновеликие обломки льда. Некоторые из них примыкали вплотную к полю. По этим обломкам Володя и двинулся к заветной цели. Удача снова сопутствовала ему. Очень скоро он оказался в лодке и проверял ее на исправность. Никаких внешних повреждений он не обнаружил. Груз тоже оказался в полном порядке. Это внушало большие надежды на дальнейший успех.

– Володя, прием! Как ты там? Тебя там часом полярная медведица не обнимает? – зазвучал голос Глаченкова в рации.

– Нет, Галча, я нашел здесь другую красавицу, – улыбаясь отвечал Локис. – Наша моторка в целости и сохранности. Я сейчас же завожу двигатель и отправляюсь к тебе. Не грусти там без меня.

– Холодный океан и крошащаяся под ногами льдина не дают мне грустить, – ухмыльнулся прапорщик. – Но я не возражаю, чтобы ты поскорее составил мне компанию.

Сержант еще раз подтвердил отправление. Он хорошо понимал горький юмор напарника. Дорога была каждая минута и даже секунда.

Двигатель моторки взревел. Владимир уверенно управлял ею, ведя в сторону товарища. Он не переходил на максимальную скорость. Ведь и для средней скорости акватория была не самой подходящей. К тому же не везде по пути следования имелась открытая вода. Большие льдины и ледяные поля то и дело перекрывали дорогу. В таких случаях Локис осторожно останавливался, перепрыгивал на льдину и тащил лодку до следующей открытой воды. Так происходило несколько раз. Несмотря на эту особенность передвижения, он сумел-таки добраться до напарника.

– Тебя только за полярным сиянием отправлять, – пошутил Александр сразу, как только оказался в лодке.

– Я поменял бы сейчас полярное сияние на работающий радиомаяк у потерявшихся полярников, – сказал в ответ старший сержант. – А заодно и на то, чтобы с нашим самолетом ничего не случилось.

– Да, я с тобой полностью согласен. Положение у нас странноватое. Непонятно, как сейчас искать остатки полярной экспедиции. Давай попробуем опять связаться с центром. Авось что– нибудь новенькое стало известно.

Локис снова вышел на связь с Большой землей. Информация оттуда поступала неутешительная. Самолет МЧС не отвечал. Радиомаяк, сброшенный «беспилотником», молчал. Полярники никаким образом не давали о себе знать. Центр предлагал выслать за десантниками другой самолет. Напарники без раздумья отказались. «Мы будем оставаться на связи. Попытаемся заняться поисками», – передал Володя. Из центра дали добро.

После сеанса связи товарищи начали размышлять. Не верилось, что нет способа вычислить местонахождение льдины с учеными.

– Ты помнишь, как лейтенант Белозерский вычерчивал на карте направление движения льдины? – спросил сержант.

– Помню. Льдина вела себя необычно.

– Вот именно. Почему никто из нас не обратил на это внимание тогда? Ведь даже дураку ясно, что не может льдина резко свернуть в сторону практически под прямым углом.

– Ты хочешь сказать, что это не льдина свернула на запад, а радиомаяк?

– Да, Александр, я это как раз и говорю. Сдается мне, что маяк специально удалили со льдины с полярниками. И подбросили в эти льды.

– А не сильно ли это мудрено? На кой хрен все эти манипуляции кому-то нужны?

– Пораскинь мозгой. Все очень просто. Кто-то был уверен, что поиски остатков базы начнутся немедленно. Наше появление только бы помешало злоумышленникам. Вот радиомаяк и был отброшен. Да еще и с определенным расчетом. Они явно хотели, чтобы мы погибли при десантировании. Согласись, что опасность гибели была очень высокой. Нам просто колоссально повезло.

– Может, и повезло, – кивнул Галченков. – Но если бы не твоя да моя выучка, то никакое везение не помогло бы. Разбились бы. Ну, или утонули.

– Правильно. Видимо, злоумышленники и полагали, что сюда прибудут только обычные спасатели. Они же не знали, что будут иметь дело с профессиональными десантниками, – резонно заметил Локис.

– Но кто же они такие?

– Здесь все ясно, как божий день. Никаким стечением обстоятельств нельзя объяснить весь этот драматичный ряд. Происшествие за происшествием. Льдина с полярниками оторвана специально. «Беспилотник» сбит. Мы по сигналу перемещенного маяка прыгнули в черт знает какой лед. Все это звенья одной цепи. И злоумышленники одни и те же. Я в этом уверен полностью.

– Хотел бы достать я бандитскую братию. Но как это теперь делать?

– Мы не можем знать, где преступники находятся сейчас. Но мы в состоянии предположить, где в данный момент находится льдина с учеными. Она ведь дрейфовала на север. Логично думать, что дрейф продолжился в том самом направлении. При минимальной погрешности движения у нас получится ее настичь. Поэтому предлагаю двигаться на север строго по известной линии движения льдины.

– Да, Володька, ты прав. Лучшего варианта у нас с тобой точно нет.

Сержант ничего не ответил. Он не хотел больше терять времени. Завел мотор. Лодка взяла курс на север. Прапорщик воспользовался мощной рацией для повторной связи с центром. Он сообщил о выбранном варианте дальнейших действий. Центр противиться не стал. Любой результат действий десантников был полезен с точки зрения получения оперативной информации.

14

Одна из крупных льдин находилась в дрейфе. На ее поверхности расположилась небольшая примитивная постройка. Ее основу составили рубка и обломки мотобота, сложенные домиком. Они были помещены в проем ледяной возвышенности. Лед и снег играли роль дополнительных стен. Вне этого сооружения на льдине нельзя было сыскать ни единой души, лишь внутри ее расположились двое человек. Это были связист Дмитрий Никитенко и геохимик Наталья Дворецкая.

Арктическое лето не давало людям особой поблажки. Холод не отступал. Убежище практически не обогревалось. В качестве обогревателя служило достаточно простое приспособление, его едва ли не в первую очередь после сооружения укрытия смастерил Дмитрий. Для этого ему пришлось взять большую жестяную банку. Ее он наполнил частью остатков топлива из мотобота. Туда же была помещена разнообразная ветошь. Она выполняла функцию фитиля. Одновременно обогреватель служил и источником света. Свет был очень тусклым. А дым от сгораемого топлива закапчивал «потолок».

Дворецкая лежала без сознания на лежанке, устроенной из обломков мотобота. У нее была сильно разбита голова. Кровь едва успела запечься. Любое, даже самое легкое, прикосновение к ране могло возобновить кровотечение. Никитенко же, напротив, отличался крепостью и полнотой сил. На нем нельзя было найти ни одной свежей царапины. Не говоря уже о каких-либо серьезных ранах либо других повреждениях.

Дмитрий сидел на деревянном ящике. Он о чем-то очень напряженно думал. Вместе с тем его взгляд был устремлен на женщину. Слишком уж долго она пребывала без чувств. По его расчетам, она должна была вот-вот прийти в себя. Наталья время от времени постанывала и бредила сквозь сон. Связист напрягал слух и силился разобрать ее слова. Его усилия оставались напрасными. Максимум, что ему удалось понять, было слово «предательство». Оставалось лишь гадать, какие сны видит бедняга.

Внезапно женщина пошевелила рукой. В этом не было ничего удивительного, так как шевеления наблюдались и ранее. Однако затем она осознанно подняла руку и тыльной стороной ладони провела по своим закрытым векам. Связист оживился и даже поднялся с ящика. Он подошел к лежанке. Лаборантка явно приходила в себя.

Все же со стороны казалось, что она не соображала, где находится. Она шарила рукой слева от лежанки, словно пыталась найти там тумбочку. Ничего не найдя, раненая на какое-то время замерла. Ее коллеге даже показалось, что она и вовсе распрощалась с жизнью. Однако совсем скоро женщина широко раскрыла свои глаза. Мигая, Дворецкая несколько секунд смотрела на черный потолок. Меньше всего он напоминал ее жилой вагончик на полярной базе. Больная быстро вскочила и недоуменно уставилась на Никитенко. Буквально на одно мгновение повисла молчаливая пауза. Но потом Наталья громко закричала и чуть ли не с кулаками набросилась на связиста. Ее взгляд переполняла ненависть.

– Сволочь! Подлец! Мерзавец! – неистово орала она, будто перед ней сидел Гитлер или сам черт лысый.

Ее всю трясло от злости.

Коллега же отреагировал на все это удивительно спокойно. Ему легко удалось схватить нападавшую за руки и держать ее, не отпуская. При этом он попытался взглянуть ей в глаза и с некой долей укоризны прошептал:

– Ты чего, Наташа? Что с тобой происходит? Зачем ты меня ругаешь? Почему хочешь расцарапать мне лицо? Объясни, в чем таком я перед тобой виноват? Иначе я сам не смогу понять. Ты так прыгаешь, но это для тебя опасно. Тебе вообще нельзя делать никаких резких движений. У тебя очень серьезная рана…

Лаборантка не желала успокаиваться.

– Отпусти меня сейчас же! Проклятый негодяй! Не смей больше даже дотрагиваться до меня! Ты слышишь меня, гадина?! Отпусти же!

– Да что все-таки с тобой? За что ты на меня так взъелась? Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Наоборот, именно я спас тебя от верной гибели. К твоему сведению, наша база оказалась в эпицентре землетрясения. Она наверняка полностью уничтожена. Ты слышишь меня? Возможно, что мы с тобой единственные уцелевшие участники экспедиции. Так что прекрати кричать, ругаться и бросаться на меня с кулаками. Возьми же себя в руки, пожалуйста.

– Хорошо. Я возьму себя в руки. Но только ты сначала убери от меня свои, – ответила женщина более спокойным тоном.

Дима заметно ослабил хватку и отпустил ее. Наталья действительно успокоилась. Она села на свою лежанку. Ее дыхание было тяжелым и неровным. Выглядела девушка весьма уставшей, даже обессиленной. Какое-то время Наташа сидела и нервозно шевелила губами. Однако ничего не говорила.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – связист решился задать вопрос.

Лаборантка подняла на него свои грустные карие глаза и утвердительно кивнула головой.

– Если честно, мне сейчас очень трудно соображать, – сказала она. – Я уже и не знаю, чему верить. Ты утверждаешь, что спас меня. Но я этого совсем не помню. Перед моими глазами совершенно четко стоит другая картинка. Принципиально другая картинка. И на ней ты предстаешь отнюдь не с лучшей стороны.

– Какая картинка? О чем ты? – спросил Никитенко.

– Картинка кое-каких событий, – как ни в чем не бывало продолжала Наталья. – Той ночью мне не спалось. Я решила немного прогуляться по базе. Хотелось просто походить, посмотреть на светлое ночное небо, поразмышлять… Я ведь стихи пишу… Блуждала между домиков. Сочиняла. «Белое небо на плечи красотке легло…» И вот так мои ноги привели меня к причалу. Как обычно, там стоял мотобот. Но я сразу поняла, что на нем кто-то находится. Издалека я увидела выразительную мужскую тень. Меня стало донимать любопытство. Я осторожно подкралась к мотоботу и попыталась разглядеть незнакомца. Этим незнакомцем оказался ты. Ты суетливо копался в моторе. Наверное, он никак не хотел заводиться. Я очень удивилась увиденному и окликнула тебя. Ты вздрогнул и посмотрел на меня абсолютно нечеловеческим взглядом. В то мгновение мне показалось, что ты был готов убить меня на месте. Я испугалась и попятилась назад. Тогда ты засиял улыбкой. Ты признался, что тебе тоже не спится. Что, дескать, решил подремонтировать мотор. Я вроде удивилась этому: какое отношение связист имеет к ремонту двигателя мотобота? Однако поразмышлять над этим времени не оказалось. Начались подземные толчки. Все вокруг заходило ходуном. Лед стал ломаться. Домики падали в трещины между льдинами. Я бросилась к тебе. Думала, что сумею спастись на мотоботе. Тем более что тебе удалось завести двигатель. Но едва я взбежала на борт, как ты накинулся на меня. Взял в охапку и бросил на лед. Это было так быстро, что я не смогла даже опомниться и закричать. Я упала и сильно ударилась головой. А дальше ничего не помню…

Ни один мускул на лице связиста не дрогнул. Он выслушал рассказ женщины с таким видом, будто содержание никоим образом его не касалось.

Дворецкая замолчала и посмотрела на мужчину вопрошающим взглядом. Она хотела услышать его комментарий. И он прозвучал.

– Наташа, ты немножко не в себе. Все было не так, как ты говоришь, – невозмутимо возразил связист.

– Но я все это достаточно хорошо помню! – готова была поклясться лаборантка.

– Я тебя умоляю, перестань. Не начинай снова кипятиться. Я тебе хочу сказать, что у тебя разыгралось воображение. Возможно, ты приняла за реальность свой сон. Ты же вон сколько времени не приходила в себя. Вполне ведь могла присниться всякая ахинея. И даже покруче той, которую ты сейчас пересказала, – уверенно, с небольшой ехидцей в интонации, толковал Дмитрий.

– Если это был сон, то более реалистичного сна я никогда в жизни не видела, – печально заметила Дворецкая. – Неужели ничего этого не было?

– Кое-что было. Мне в ту ночь тоже не спалось. И я, так же, как и ты, вышел побродить по базе. Естественно, что мы быстро заметили друг друга. И ночную прогулку продолжили на пару. Я рассказывал о себе. Ты – о себе. О стихах своих ты, между прочим, тогда упомянула. И даже несколько стихотворений прочитала. Я был в восторге. Мне даже хотелось тебе кое в чем признаться. Но вскоре началось землетрясение. Мы как раз находились недалеко от причала. Большущая трещина отделила нас от остальной части базы. Никто из наших коллег не сумел бы пробраться к причалу. Без раздумий мы вдвоем побежали к мотоботу. Запрыгнули в него. Никакой возни с двигателем не было. Он завелся сразу. Я взял курс в открытое море. Хотелось скорее уйти подальше от эпицентра. Не скажу, что это далось просто. Я же не профессионал в этом деле. Не рассчитал своих сил. Ну и коварность арктических широт недооценил тоже. Мотоблок наскочил на острый торос. Нас тогда хорошенько тряхануло. Я думал, что вообще конец пришел. Но оказалось, что после аварии мотоблока на мне не появилось даже ни одной новой царапины. А тебе не повезло. Ты упала и разбила себе голову. Лежала без чувств и время от времени повторяла ту строчку о белом небе на плечах красотки. Я не мог бросить тебя. На соседнюю от тороса огромную льдину я выбрался, держа тебя на руках. Затем я притащил сюда остатки мотобота. Нужно было соорудить хоть какое-то укрытие. И я это сделал…

Наталья напряженно смотрела на него и ловила каждое его слово.

– Значит, мы вместе запрыгнули в мотобот? И ты не выталкивал меня из него? – терзаемая сомнениями, переспросила она.

– Все было в точности так, как я тебе только что рассказал. Я никогда не оставляю друзей в беде, – твердо промолвил связист. – И уж тем более я никогда бы не бросил такую замечательную, просто потрясающую девушку, как ты.

– Да, это больше похоже на правду, чем мой бред, – согласилась лаборантка, щуря глаза от боли и не реагируя на комплименты. – Скажи, пожалуйста, нас уже ищут? Тебе что-нибудь об этом известно?

– НЗ, бывший на борту мотобота, почти закончился, – Дмитрий ушел от прямого ответа. – Пойду посмотрю, может, что-то потерялось на льдине.

Дворецкая, будто и не заметила, что ее вопрос был проигнорирован.

– Боже, мне так больно, – буквально простонала она. – Голова просто раскалывается. Я не знаю, как мне выдержать эту проклятую боль.

– Вот, Наташа, прими снотворное. – Связист протянул женщине таблетку. – К сожалению, ничего по-настоящему болеутоляющего у нас в запасе нет. Пусть немного, но снотворное все же снимет боль.

Лаборантка проглотила таблетку и с благодарностью кивнула Диме. Тот быстро вышел из укрытия и побрел по протоптанной на снегу дорожке. Она вела к краю льдины, к открытой воде. Никитенко шел, не останавливаясь и не осматриваясь по сторонам. Никаких «потерянных запасов» он не искал и искать не собирался. Дойдя до края льдины, связист встал как вкопанный. Он долго вглядывался в пространство перед собой. Его ожидание заметно затягивалось. Однако ничего, кроме льдин и завесы тумана, ему так и не удалось увидеть.

15

Локис и Галченков продвигались на моторке по ранее выбранному курсу. Движению, как и прежде, мешали льдины и завеса густого тумана. Из-за тумана они еле-еле успевали маневрировать, стараясь избежать столкновения с ледяными препятствиями. Приходилось смотреть в оба.

От постоянного напряжения зрения слезились глаза. Напарники находили в себе силы, чтобы шутить по этому поводу.

– Галча, пожалуйста, не плачь, – обращался к товарищу Володя. – Приедем домой, я обязательно угощу тебя мороженым.

– Спасибо, но сдается, что впереди я вижу мороженицу, – ответил Александр.

Сержант улыбнулся и тут же устремил взгляд в сторону, которую указал боевой друг. Впереди, чуть левее от курса следования моторки, находилась небольшая льдина. На ней в пелене тумана просматривался размытый темный силуэт. Навскидку его можно было определить как остатки жилого вагончика полярников.

– Наверное, это целая кафешка, – продолжая в той же манере, но совершенно серьезным тоном промолвил Локис.

– По ходу, здесь целый микрорайон, – заметил Галченков и кивнул еще левее.

У другой оконечности льдины в разрыве тумана проступил еще один силуэт. Он также не выделялся особой выразительностью. И к тому же предстал взорам десантников лишь на несколько секунд. В силуэте можно было с одинаковым успехом узнать самые разные вещи. Это могло быть среднего размера строение, вроде ангара. Одновременно силуэт напоминал и небольшое судно, и даже рубку подводной лодки.

Напарники не отводили взглядов от силуэта. Коварный туман резко сгустился. Что-либо увидеть оказалось невозможно.

– Черт, мы так толком ничего и не разглядели, – сказал Владимир.

– Да, за туманом ничего не видно. Может, подойдем ближе к тому сектору? – осторожно предложил Александр. – Вдруг там кому-нибудь нужна наша помощь.

Локис готов был согласиться. Однако несколькими секундами позже пелена снова рассеялась. Место, где буквально только что виднелось нечто невыразительное, теперь оказалось пустым.

– Что за ерунда? Куда твой микрорайон подевался? – изумленно вопрошал сержант.

– Да я сам ни фига не понимаю, – растерянно пожал плечами прапорщик. – Вроде что-то там было. Ведь не могло нам двоим одновременно почудиться.

– Парные галлюцинации, конечно же, исключаются. Но вот мелькание света и теней вполне способно сыграть такую шутку.

– Хорошо. Давай тогда направимся туда, где мы увидели «кафешку».

Володя одобрительно кивнул и повернул лодку в сторону льдины. Моторка довольно быстро достигла цели. Заглушив двигатель, десантники высадились на льдину. Полагаться на удачу они не стали и затащили свое плавсредство на ледяную поверхность. Так казалось более безопасным, нежели просто оставить лодку в воде. Затем они двинулись сквозь туман в направлении темного прямоугольника. Чем меньше расстояния оставалось до него, тем отчетливее он вырисовывался. Совсем скоро напарники сумели разобрать, что перед ними жилой вагончик полярников.

– Точь-в-точь, как на фотографиях с российско-норвежской полярной базы, – с ходу определил Володя.

– Интересно, есть ли там кто живой? – задался вопросом Александр.

– Вряд ли, – усомнился сержант. – Автономная система обогрева явно выведена из строя. Признаков других способов отопления не видно. Если бы здесь кто-нибудь был, то наверняка над домиком струился бы дымок. А так надежд практически никаких.

– Но мы ведь зайдем вовнутрь? Вдруг все-таки там кто-то есть? Мало ли. Может, настолько обессилели, что не в состоянии развести огонь. Или его просто не из чего разводить…

– Зайдем. И прямо сейчас.

На всякий случай напарники взяли на изготовку автоматы. Они стали друг за другом сбоку от дверей. Локис постучал. Никакой реакции изнутри вагончика не последовало. Сержант толкнул дверь рукой. Она тотчас же поддалась. Десантники вбежали в вагончик и быстро огляделись. В нем действительно никого не было. Все свидетельствовало о том, что люди покинули жилище в спешке. На столе находились две чашки с недопитым кофе. Он был замерзшим. Глаченков взял одну из чашек, повертел в руках и сказал:

– Да, вот так сидели ребята. Кофий распивали. А тут ни с того ни с сего все ходуном заходило. Без паники явно не обошлось. Выбежали наружу. Не факт, что там они сумели спастись.

– Кто его знает. Ясно лишь то, что эта льдина откололась и начала свое автономное плавание.

Товарищи вышли из вагончика и обошли вокруг него. К своему удивлению, они увидели достаточно свежие следы. Туман успел окончательно рассеяться. Вся льдина хорошо просматривалась. Никого на ней не было.

– Ну и что это за чертовщина?! – не ожидая ответа, воскликнул прапорщик. – Откуда здесь взялись эти следы? Совсем ведь недавние. Вон, старые хорошо снегом заметены.

– Надо нам этого черта поискать. Может, он где-то в сугробах притаился.

Напарники решили обойти всю льдину. Но буквально вся площадь выглядела одинаково. Снег, лед и ни одного живого существа. По крайней мере, такого, которое могло оставить следы у домика. Впрочем, в одном месте их насторожил необыкновенно высокий снежный холм. К тому же из-за него виднелось что-то черное. Оба десантника, не сговариваясь, крепче обхватили свои автоматы. За сугробом мог находиться кто угодно. И бедолага-полярник, и коварный враг, в существовании которого они сомневались все меньше и меньше. Локис посмотрел на товарища и жестами показал, с какой стороны они должны обойти возвышение. Затем он начал довольно быстрый отсчет, загибая пальцы на левой руке. Когда был загнут пятый палец, Галченков рванул в направлении справа от холма. Володя побежал за ним практически вплотную. В считаные доли секунды они достигли точки, с которой оказывался возможным обзор непонятного объекта. Они синхронно повернулись в его сторону и направили автоматы. Прапорщик хотел выкрикнуть приказ оставаться на месте и не делать резких движений. Но фраза застряла в горле, а сержант громко расхохотался. Перед ними в снегу полулежал обломок вагончика. Они подошли ближе. Александр приподнял обломок и заглянул под него. Ничего подозрительного не наблюдалась.

– Вот ведь незадача, елки-моталки, – раздосадованно пробормотал он.

– Да ладно. Главное, что проверили, – перестал смеяться его товарищ. – По крайней мере, мы точно выяснили, что на льдине никого нет. А теперь главное – не терять времени и плыть дальше. Пока есть топливо, поиски должны продолжаться.

Александр тяжеловато вздохнул, словно резко утратил присутствие духа. Однако ничего не сказал и пошел вслед за Владимиром. Вскоре они были у моторки и быстро опустили ее на воду. Сержант завел двигатель. Лодка отчалила от льдины. Ничего не предвещало беды. Однако менее чем через минуту раздался шум автоматной очереди. По характерному свисту напарники мгновенно сообразили, что пули летели в их сторону. За их спинами отчетливо послышался рокот лодочного мотора. Локис оставался за ручкой управления. Галченков немедленно повернулся и вслепую сделал несколько ответных выстрелов.

– Я разворачиваю моторку, – предупредил Володя. – Надо догнать это корыто и посмотреть на того, кто в нас стрелял.

– Ага, я так посмотрю, что ему потом микрохирургия не поможет.

Пока моторка разворачивалась, Галченков не терял времени и взял лодку противника на мушку. Последовало два коротких выстрела. Прапорщик не собирался тратить патроны впустую. Ведь положение было таким, что вражеское плавсредство находилось на весьма далеком расстоянии. На полной скорости оно неслось в сторону торосов, где и скрылось несколькими секундами позже.

– Смотри-ка, как полетел. Неужели там вода чистая? – удивился Галченков.

– Сейчас поверим, – бросил в ответ Локис и принялся набирать скорость.

– Ты хоть нас не угробь!

– Не будь неженкой. Если какой-то ушлепок сумел здесь пройти на большой скорости, то для профессионального десантника это – раз плюнуть.

Моторка неслась по относительно чистой воде в своеобразном «коридоре» между ледяных полей. «Коридор» резко уходил за торос. Володя свернул. Неприятельская лодка снова попала в поле зрения. Александр сразу же отправил ей приветствие в виде автоматной очереди. Не мешкая, напарник тоже выстрелил в неизвестного противника. Ответ не заставил себя ждать. Завязалась перестрелка. То и дело свистели пули, не находя своих целей. Ситуация была очень и очень опасной.

Локис взял далеко вправо и пошел на обгон. Стрельба то прекращалась, то возобновлялась. Когда оба судна поравнялись, десантники стали стрелять во вражеское судно одновременно. Но враг как будто бы заранее почувствовал эту уловку. Он резко сбавил скорость, развернул лодку и на всех парах помчался в противоположную сторону.

– Вот гад хитрый! Откуда только такие берутся?! – искренне возмутился прапорщик.

– Оттуда, откуда и все, – совершенно спокойно ответил сержант, выруливая моторку. Он планировал продолжить погоню. Но, к своему немалому изумлению, напарники обнаружили приближение вражеской лодки. Она направлялась прямо на них. Враг возобновил стрельбу. Володя реагировал молниеносно. Он отменил незавершенный маневр и вернул моторку в исходное положение. Спустя считаные мгновения моторка сумела значительно оторваться от преследователя. Галченков продолжал постреливать в ответ.

– Эх, мне бы сюда мою любимую игрушку, – сказал он.

– Если ты ударишь по той лодке из гранатомета «Муха», – Локис с полуслова понял товарища, – мы можем недосчитаться некоторых улик.

– С его запасом патронов нам скоро никакие улики могут не понадобиться, – с горечью заметил Александр, продолжая отстреливаться.

– Хватит причитать! Ничего он нам не сделает! У нас ведь в руках лучшие в мире автоматы, – подбодрил Володя товарища.

Десантники были вооружены новейшими модификациями автомата Калашникова. Они были еще более эффективны в применении, чем классические модели. Благодаря укороченности ствола общие габариты оружия уменьшились. Автоматы стали удобнее для ношения. Володе нравилось, что приклад и цевье автомата выполнены из специального ударопрочного стеклонаполненного материала черного цвета. Падая на самую твердую поверхность, это оружие никогда бы не разбилось. А уж если прикладом из этого материала хорошенько засандалить противнику в челюсть, то ему бы никто не позавидовал.

Кроме всего прочего, новые модификации «АК» не утрачивали ни одной из своих характеристик в условиях арктического климата. Данное обстоятельство оказалось немаловажным при выборе оружия для снаряжения спецоперации по поиску уцелевших полярников. Саня хоть и вспоминал добрым словом гранатомет «Муха», но сам был без ума влюблен в лучшее русское оружие.

Локис по максимуму добавил скорости. Моторка понеслась вдоль высокой протяженной ледяной стены. Лодка противника несколько отстала, но по-прежнему не прекращала преследование. Через две сотни метров цельность стены становилась большой условностью. То тут, то там во льду вырисовывались громадные расщелины. Одни из них напоминали пещеры. Другие больше походили на ущелья. Сержант довольно быстро заметил это. Поразмыслив, он сбавил скорость и свернул в сторону очередной расщелины. Преследователь был далеко за изгибом льдины и не мог заметить произошедшего. Локис уже в укрытии медленно развернул лодку и заглушил мотор. Все его действия напарник сопровождал недоуменным взором. И лишь когда двигатель был заглушен, он кивнул и восхищенно сказал:

– Вова, ты просто молоток!

– Ну, если бы еще этому чертовому гвоздю шляпку сломать, дело бы еще лучше заладилось, – кривовато улыбнулся Локис.

Однако мгновением позже его улыбка резко исчезла с лица. Отчетливо слышался рев двигателя лодки преследователя. Вскоре оба десантника смогли лицезреть, как она на бешеной скорости промчалась мимо расщелины. Рассмотреть того, кто был за рулем, им не удалось.

– Надо быстрее выбираться отсюда, – заметил прапорщик.

– Погоди, – насторожился сержант. – Ты ничего не слышишь?

– Я? – изумился напарник. – Ну, удаляющийся рев мотора. Плескание воды. Птицы вроде какие-то кричат… Что я вообще должен слышать?

– А посвистывания никакого не слышишь?

– Стой, стой. – Галченков напряг слух. – Точно, есть что-то такое. Не пойму, откуда этот звук исходит. Кажется, что где-то совсем близко.

– Да, очень близко. Уж не наша ли моторка начала воздух пропускать?

Десантники, не сговариваясь, в ту же секунду бросились осматривать свое судно. И очень скоро действительно нашлась царапина и микроскопическое отверстие.

– Пулей задело, – Александр озвучил очевидный факт. – Во невезуха.

– Хорошо, что не всеми пулями сразу. И что в нас не попало – тоже замечательно. С этой дырочкой мы как-нибудь да справимся, – довольно бодро сказал Володя.

Он уже начал копаться в снаряжении, нащупывая резину для латания пробоины и специальный клей. Дело оставалось за малым – взять и заклеить.

Прапорщик тем временем быстро схватил насос. Подчеркивая принцип разделения труда с учетом способностей, он с совершенно серьезным выражением лица сказал:

– Судя по тому, как ты умеешь клеить девушек, подклеить лодку у тебя получится превосходно. А уж я ее потом быстро подкачаю.

– Хорошо. Ты только не подкачай с подкачиванием, – скаламбурил в ответ сержант. Он уже взял в руки технические ножницы и начал вырезать кусок резины, подходящий по размеру для латки. Работа заняла считаные секунды. Латка, щедро промазанная клеем, легла на отверстие. Локис нарочно прижал ее сильнее. Делал он это по привычке, на всякий случай. Хотя с этим клеем никакие особые прижимания не были нужны. Он быстро прихватывался к поверхности. Галченков, не дожидаясь напоминания, принялся подкачивать лодку. За ледяной горой вновь послышался гул мотора. Неизвестный противник возвращался. Александр продолжал качать. Владимир направил автомат в сторону открытой воды. По глухому «петляющему» звуку двигателя вражеской лодки он понял, чем враг занят.

– Похоже, что это чудо решило обыскать все ледяные укрытия, – сказал Локис.

– Пускай только сунется сюда, – грозно говорил Галченков, будто предупреждал самого неприятеля. – Прямым огнем изрешетим и его самого, и его корыто. Будет одним дырявым чудом в решете больше. Нам терять нечего.

– Согласен. Только давай действовать разумно. Пока не поймем, что лодка идет прямо на нас, стрельбу открывать не будем. Договорились?

– Ты за кого меня принимаешь? – немного возмутился прапорщик. – Это ведь ясно, как дважды два четыре.

– Вот именно поэтому я тебе и говорю. Если лодка будет просто идти рядом, то мы ее не станем трогать. Чтобы дважды два не стало вдруг равняться пяти.

Александр закончил подкачку. Убрав насос в сторону, он взялся за автомат.

Напарники прекратили разговоры. Моторка противника продолжала петлять от расщелины к расщелине. Судя по всему, их впереди имелось весьма изрядное количество. Возникала иллюзорная надежда на то, что врагу просто-напросто надоест рутина безуспешных поисков и он бросит эту затею. Но звук неумолимо приближался. Напряжение заметно нарастало. Сержант и прапорщик синхронно сняли свое оружие с предохранителя. Также практически одновременно передернули на автоматах затвор, досылая патрон в патронник. Тревожное ожидание подошло к своей финальной стадии. Оба были готовы в любую секунду нажать на курок и обрушить на неизвестного злодея автоматный огонь. Шум моторки становился все слышнее и слышнее. Товарищи почти полностью замерли и едва дышали.

Мотор вражеской лодки неожиданно взревел. Десантники чуть вздрогнули. Но нервы не сдали ни у одного, ни у второго. Вражеская лодка резко увеличила скорость и стремительно промчалась мимо их укрытия.

– Ему все-таки надоело рыскать среди этих ледышек, – буквально выдохнул из себя фразу Галченков.

– Или что-то его спугнуло, – предположил Локис.

– Теперь-то мы уж точно этого не узнаем.

– Главное, чтобы он не вернулся. Надоели эти кошки-мышки.

– Согласен, Вова. Но что делать будем?

– Еще минут пять переждем и отправимся продолжать поиски. Нам ведь людей спасать нужно. Ты не забыл об этом, Саша?

– Да не забыл. Но точно так же я не могу забыть, что в нас кто-то стрелял. А мы даже не знаем, кто это был, – пожал плечами прапорщик.

– Когда он нам опять попадется, тогда обязательно узнаем, – в своей манере успокоил товарища сержант.

Они снова замолчали, вслушиваясь в окрестные звуки. Шум моторки противника давно растворился вдалеке и больше не возникал. Десантники переждали оговоренный отрезок времени. Локис ободряюще подмигнул напарнику и завел двигатель лодки. Через полминуты они покинули свое укрытие и отправились по определенному ранее курсу.

16

Наталья Дворецкая резко открыла глаза и безуспешно попыталась подскочить. Воздействие снотворного закончилось. Оно смогло на время успокоить боль, но не застраховало от тревожных снов. Сны измучили женщину. В них она бесконечное число раз возвращалась на исследовательскую базу, и именно в ночь трагедии. Каждый раз это возвращение сопровождалось одним и тем же действием: связист резко выбрасывал ее из мотобота на лед…

Однако сны с горечью неописуемой обиды и слез остались позади. Лаборантка вернулась в явь. Здесь ее ожидали сверлящая боль и новый виток непонимания происходящего. Она осмотрелась по сторонам. Сбоку стояла жестянка с тлеющими остатками ветоши. Глаза никак не могли привыкнуть к полумраку. В глазных яблоках раскатистым эхом пульсировала все та же боль. Она не понимала, да и не пыталась понять, откуда ее болезненные ощущения возникали. Любое усилие мысли порождало дополнительное страдание. Но перестать мыслить совсем она не могла. Женщину пробрал озноб вместе с необъяснимым страхом.

«Дима, ты здесь? Отзовись, если ты здесь…» – простонала она, оставаясь на лежаке. В ответ – почти гробовая тишина. Едва заметный шум исходил от самодельного светильника. Дворецкая заставила себя напрячь слух. Так она сумела разобрать неясные звуки за пределами «постройки». Впрочем, женщина не была в состоянии определить их источник. Слишком далекими и невыразительными они казались. С одинаковым успехом эти звуки могли быть порождены порывами ветра, волнением океанических вод или действиями живых существ. Больная обеспокоилась отсутствием Никитенко. Пусть ей снова и снова представлялось, что связист виновен в ее теперешнем состоянии, однако без него она ощущала себя полностью беспомощной. Да и чего греха таить? Наталья и в самом деле была беспомощной. Любые движения давались ей с большим трудом. Для того чтобы просто поднять руку, ей приходилось превозмогать нарастающую боль.

«Ну, где же он?! Неужели он меня бросил здесь умирать?» – вопрошала лаборантка. Ответов на ее вопросы не находилось. Раненую все больше и больше охватывала паника. Она попыталась лечь на бок, чтобы постепенно начать подниматься. Попытка сопровождалась никуда не исчезающей болью. Бедолага ойкнула и протяжно застонала. Несмотря на мучения, сдаваться она не собиралась. Ей хотелось добраться до выхода из укрытия, чтобы затем оказаться снаружи и оттуда позвать Никитенко. Правда, она все– таки решила отказаться от новых попыток встать на ноги. Стиснув зубы, она повернулась на живот. На какое-то время она замерла. Только тяжелое дыхание было единственным признаком жизни.

Отдохнув, Дворецкая вновь начала двигаться. К ее немалому удивлению, болезненные ощущения прекратили усиливаться. Однако на самом выходе из «постройки» боль вернулась и заставила лаборантку распластаться. Только тогда она поняла, что из раны на голове сочится жидкость. То ли кровь, то ли смесь крови с гноем. У женщины была лишь одна-единственная навязчивая идея – отыскать связиста. Хотя она уже даже не совсем осознавала, зачем тот ей необходим.

Наталья отодвинула два брезентовых занавеса на выходе. Студеный ветер тут же обдал ледяной прохладой ее изможденное лицо. Она отчаянно открывала рот, желая ухватить хоть немного воздуха. Ветер на время утих. Лаборантка лежала на животе прямо на выходе из убежища и жадно дышала. Казалось, что она хочет надышаться свежим воздухом на всю оставшуюся жизнь. Однако за этим занятием от нее не ускользнула главная идея. Дворецкая собралась с силами и крикнула. Точнее – попыталась крикнуть. В действительности изданный ею звук не походил даже на более-менее громкий голос. «Дима! Дима! Дима!» – как заговоренная твердила она, в надежде быть услышанной. Надежда оставалась тщетной. Тогда она в очередной раз собралась с духом и проползла еще немного вперед. Она оказалась на небольшом возвышении, из-за которого ей и пришлось полностью покидать убежище. Только с него можно было достаточно хорошо рассмотреть ближайшие окрестности. Женщина увидела расплывчатую фигуру человека. Зрение ее несколько подводило. Но она была уверена в том, что впереди находится именно Никитенко. Наталья снова попыталась позвать его.

Связист суетливо расхаживал по краю льдины. Казалось, что он чего-то весьма нетерпеливо ожидал. Приглушенный хрипловатый окрик он услышал не сразу. Но, едва сообразив, что лаборантка окликает его, Дмитрий живо направился к постройке.

– Наташа, зачем ты вышла из укрытия? Тебе нельзя делать резких движений. Ты не бережешь себя ни капли, – затараторил он, будто больше всего на свете заботился о ее здоровье.

– Просто я очнулась в темноте. Сильно испугалась. Ведь ты не отзывался. Я подумала, что ты меня бросил здесь одну, – жалостным голосом поясняла она. – Я боюсь оставаться одна. Быть одной – это же так невыносимо. Это так страшно. Одиночество, наверное, страшнее любой болезни. Поклянись, что не бросишь меня. Дай мне честное слово, что не оставишь.

– Глупышка, я никогда в жизни не брошу тебя, – спешил заверить Никитенко. – Я даю тебе честное благородное слово.

Женщина счастливо улыбнулось, будто услышала самые приятные в мире слова. Коллега в ответ тоже изобразил на лице улыбку и помог женщине подняться на ноги. Затем потихоньку проводил ее обратно в убежище.

– Но зачем ты все-таки уходил? – спросила раненая, еле сдерживая стон от очередного приступа боли.

– Ну, перестань выдумывать. Я никуда не ушел. Отсюда никуда и не уйдешь. Мы же на льдине, если ты забыла. Кругом океан. Но по идее нас должны искать спасатели. И резонно предположить, что они скорее заметят человека на льду, а не в укрытии. Поэтому я и отлучился. Не хотелось бы приход помощи проморгать.

– Ты такой заботливый, – прошептала Наталья и попробовала улыбнуться. Мышцы лица ее явно не хотели слушаться. Улыбки не получилось, а получилось нечто вроде звериного оскала.

– Тише, тише… Ничего не говори. Ложись и ни о чем не беспокойся. Хочешь еще таблетку?

– Спасибо, не надо. Мне от них сны страшные снятся. Не хочу опять в них возвращаться, – проговорила Дворецкая.

– Ну, как знаешь, – развел руками мужчина и укрыл собеседницу большим куском брезента. – Оставайся здесь и ни о чем не переживай. Мыслями я все равно с тобой. Я буду находиться совсем неподалеку.

– Дима, мне хотелось, чтобы ты еще хоть чуть-чуть побыл со мной. Когда ты здесь, мне так спокойно становится.

Связист слушал ее и не верил своим ушам. Еще совсем недавно Наталья обзывала его самыми последними словами и была полна ненависти к нему. А сейчас все вдруг так резко переменилось. За этим превращением невозможно было наблюдать без изумления. Он, правда, старался своего изумления не показывать. На очередную просьбу женщины он ласково промолвил:

– Извини, моя хорошая. Мне все-таки нужно идти наружу. К краю льдины. Это все ради тебя. Ради нас двоих. Нельзя оставлять надежды на то, что нас отыщут. Но важно постоянно быть наготове. Я уверен, что помощь где-то рядом. Я убежден, что совсем скоро нас отсюда заберут. Это будет одним из самых счастливых моментов в нашей жизни.

Он наклонился и поцеловал лаборантку в лоб. Она расплылась в блаженной улыбке.

Затем Никитенко подлил в жестянку горючего, поменял сгоревшую ветошь и зажег ее. Самодельный светильник-обогреватель снова закоптил, освещая своим тусклым светом убогий интерьер укрытия.

– Вот тебе свет. Не грусти. Все будет хорошо, – промолвил Дмитрий и вышел наружу, не дожидаясь реакции женщины.

Быстрым шагом он вернулся к краю льдины. Дмитрий расхаживал туда-сюда по ледяной кромке и всматривался в туман. Он даже на секунду не отводил взгляда с затуманенного пространства у льдины. Внезапно до его слуха долетели отзвуки едва различимого рокота. Никитенко встал как вкопанный. Связист пытался определить, откуда звук доносится и не мерещится ли он ему. «Это шум двигателя моторной лодки. Или какого-то другого небольшого плавсредства, – размышлял он. – Кажется, шум нарастает. Лодка приближается…»

Из пелены тумана проступили контуры моторки. Однако она не направлялась в сторону льдины, а шла вдоль нее. Дима закричал, стараясь обратить на себя внимание людей с лодки. Вместе с тем он принялся прыгать на месте и размахивать руками. Он изо всех сил старался быть замеченным. Однако моторка в тумане ничуть не изменила своего курса. Ветер, который бил связиста в лицо, наверняка скрадывал все его слова. А его махания из-за плотной дымки могли быть просто незаметными. Тем не менее он все равно продолжал отчаянно сигналить плавсредству, словно последней надежде на спасение. Моторка исчезла из виду. По звуку можно было лишь догадываться о дальнейшем направлении ее следования. Дима не мог знать, что лодка начинает огибать льдину и приближается к месту с остатками мотобота.

Связист взвыл от отчаяния и в то же мгновение рванул к укрытию. Лаборантка не спала.

– Пришла помощь? Или что-то случилось? – как-то совсем равнодушно поинтересовалась она.

– Нет. Ни то ни другое. Я просто забыл взять перчатки. А ты ведь сама знаешь, как здесь без перчаток даже в летнюю пору, – объяснял он, стоя к женщине спиной и копаясь в рюкзаке.

– Знаю, – согласилась она. – Ты там вообще ничего не видел? Даже вдалеке?

– Там туман, Наташа, совсем ничего не разобрать, – соврал он, доставая из рюкзака сигнальный пистолет-ракетницу. Пистолет сразу же перекочевал к нему в карман. Дима повернулся к женщине, подмигнул ей и молча вышел наружу.

17

Локис и Галченков продолжали поиски. Их моторка медленно курсировала между льдинами. Как назло, их поискам снова стал препятствовать туман. Правда, переменный порывистый ветер постепенно разгонял его. Благодаря этому очертания ледяных берегов были видны довольно сносно. Но все-таки полной ясности не хватало. Прапорщик то и дело повторял это, будто его бормотание могло избавить от тумана. Сержант не обращал на него внимания. Он старался не упустить из виду любой намек на возможное присутствие людей в ближайших льдах.

Лодка с десантниками огибала очередную льдину. Вдруг в тумане стали вырисовываться очертания обломков рубки мотобота. Едва Володя успел что-либо сказать, как чуть в стороне от увиденного объекта вверх взлетела сигнальная ракета.

– Елки-моталки! – вскрикнул Александр. – Неужто мы отыскали кого-то?!

– Отыскали, – сдержанно отреагировал напарник. – Знать бы еще, кого мы отыскали.

– Тот, кто по нас стрелял, вряд ли стал бы взывать о помощи, – заметил прапорщик.

– Если, конечно, он не хочет заманить кое– кого в ловушку, – сказал сержант и, подняв автомат, изменил курс следования моторки.

– Мне в это слабо верится, – покачал головой Галченков. Но, несмотря на сказанное, он также взялся за автомат.

Локис вел лодку к той точке, откуда появилась сигнальная ракета. Очень скоро десантники получили возможность видеть человека, стоявшего на краю льдины.

Контрактник пытался разглядеть, нет ли оружия в руках обнаруженного человека. Если действительно стрелял он, то пистолет мог оставаться при нем. Не зная его душевного состояния, следовало остерегаться неожиданных поворотов событий. Получить сигнальной ракетой в голову было бы крайне нежелательно.

Пистолета у мужчины на льдине не было. Тот очень оживленно махал руками и громко взывал о помощи. Его слова можно было разобрать. «Хэлп! Айм хир!» – не умолкая ни на секунду, кричал он.

– По-английски, что ли? – насупился Александр.

– А в этом нет ничего удивительно. Может быть, он норвежец. Экспедиция ведь международной была, – напомнил Владимир.

– Надо бы ему что-то ответить. А то так надрывается бедняга, аж слушать тошно.

– Ну так ответь. В чем дело? – усмехнулся Локис и покосился на растерянное лицо товарища.

– Ты же знаешь, как у меня с английским. Не хочу позориться.

Сержант с пониманием кивнул. Затем он прокричал по-английски незнакомцу в ответ. Нужно было дать бедняге понять, что его услышали. Голос незнакомца заметно повеселел. Вместо криков о помощи спасатели услышали слова благодарности. Опять же по-английски.

– Ох, как он радуется! – воскликнул прапорщик. – Небось и не надеялся на спасение. Наверное, ему несладко пришлось. Многое пережил. Может быть, три раза с жизнью успел попрощаться.

– Странноватое у него произношение, если честно, – сказал Володя, готовясь причалить к льдине. – Вроде и на английском говорит. Но все-таки очень специфично. Честно сказать, эта специфичность меня немного настораживает. Я не могу сообразить, что же за ней кроется.

– Далось тебе это произношение! Откуда ты можешь знать, с каким произношением будет говорить по-английски норвежец, обезумевший от страха и охрипший от крика?

– Да, наверное, ты прав. Постоянный страх и простудная хрипота. Отсюда и такой эффект, – вроде и согласился с товарищем контрактник. Тем не менее полностью оставить свои сомнения он не сумел:

– И все равно странно. Хотя – ладно. Оставим пока это. Скоро все узнаем из первых уст.

Локис остановил лодку. Спасатели ступили на льдину, не забыв поднять свое плавсредство. Молодой мужчина попытался им помочь. Он бормотал по-английски мыслимые и немыслимые комплименты. Наконец настал черед выяснять подробности. Сержант спросил у потерпевшего, как того зовут. Взгляд спасенного скользнул по нашивкам спасателей. Улыбка исчезла с его лица, сменившись удивлением.

– Меня зовут Дмитрий Никитенко, – по-русски заговорил он. – Я связист, участник российско-норвежской полярной экспедиции, пострадавшей от землетрясения. А вы русские эмчеэсовцы?

– Да, вы правильно поняли, – нейтральным тоном ответил Володя.

– Как хорошо, что на помощь пришли именно русские, – сказал связист так, будто вот-вот расплачется.

Слишком быстрое исчезновение улыбки с его лица настораживало. Десантники этого не понимали. Они готовы были посчитать это результатом эмоционального «выгорания», которое случается у людей после чрезвычайно сильного переживания.

– Нас прислали спасти всех выживших участников вашей экспедиции. Пока мы смогли отыскать только вас одного. Как я понял из вашего крика о помощи, вы на этой льдине один. Или я ошибся? Кроме вас, здесь действительно никого больше нет?

– Да, да… Ну, в том смысле, что я здесь не один, – несколько сбивчиво говорил Дмитрий, но старался придать своему ответу логичности. – Извините, что я так странно реагирую. Просто волнуюсь после всего пережитого. По моим расчетам, нас должно было унести в норвежские воды. Поэтому я и удивился появлению соотечественников.

– Понятно. Это вполне объяснимо. Чего только не случается с пострадавшими. Скажите все же, сколько еще людей здесь вместе с вами? – настоял на своем вопросе Локис.

– Со мной девушка. Точнее, молодая женщина. Наш геохимик. Но ей повезло гораздо меньше, чем мне. Она очень плоха. Во время землетрясения повредила голову. Ее поведение нельзя назвать обычным. Она ведет себя не всегда адекватно. Много бредит. Не различает сон и явь. Хотя бывают и редкие моменты просветления. Бедняга. Ее вряд ли можно спасти…

– Если не будем медлить, то спасение может быть вполне реальным, – отмел пессимистические рассуждения Владимир. – Где сейчас эта девушка?

– Пойдемте, покажу. Но повторюсь, что это совершенно безнадежный случай. К моему большому сожалению…

Никитенко поспешил к укрытию. Десантники, переглядываясь, последовали вслед за ним.

Наталья встретила гостей с радостным изумлением.

– Я знала, что нас не бросят в беде, – с улыбкой промолвила она.

Никто из присутствующих не мог знать, чего ей эта улыбка стоила.

– Видите, какая я? – продолжала говорить Дворецкая. – Единственная женщина в нашей экспедиции была. Для меня работа – важнее всего. Мама все мечтает меня замуж отдать. Да мне с кавалерами не везет. Говорят, что слишком умная. Хорошо, что есть геохимия. Это моя стихия. Скажите, я ведь выживу? Не хотелось бы умирать так рано. И тем более дождавшись спасателей. Дима мне ничего не сказал о вас… О том, что спасение близко… Зачем ты скрывал?

– Да я не то чтобы и скрывал. Просто не хотел тебя лишний раз волновать. Ситуация ведь была неопределенная. Спасатели могли нас просто не заметить и уплыть. И что бы ты тогда мне сказала? Что бы ты тогда почувствовала? – прозвучало довольно логичное объяснение действиям Никитенко.

– Заботливый, – отрешенно прошептала женщина и замолчала.

Лишь по прерывистому дыханию и движению глаз можно было понять, что она все еще жива.

– Вы не беспокойтесь, – Володя прервал повисшую тишину. – Вас скоро эвакуируют отсюда.

При помощи прибора GPS он вместе с напарникам очень быстро установил точные координаты их местоположения. Затем при помощи основной рации они вышли на связь с центром. Проблем со связью не было. Десантники сообщили об обнаруженных участниках экспедиции и недавней перестрелке с неизвестными на моторной лодке. В штабе были весьма рады первому успеху поисков. Была обещана оперативная помощь. Правда, реальная оперативность сильно зависела от погодных условий. В случае стабилизации погоды центр планировал выслать вертолет и снять всех со льдины. Впрочем, погода не являлась единственным условием успешной эвакуации. Имелась острая необходимость в постоянном информировании центра об изменении координат. Иначе найти льдину, находящуюся в непредсказуемом движении, не представлялось возможным.

– Как четко вы работаете, ребята, просто молодцы, – похвалила десантников Наталья. – Вы вселяете надежду…

– Большое спасибо вам. Но мы пока еще ничего особенного ни для вас, ни для вашего коллеги не сделали, – сказал сержант и пристально посмотрел на Дмитрия.

Последний стоял в стороне, потупившись и как-будто испытывая неловкость. «Неужели он так переволновался?» – подумал Локис, не понимая поведения связиста.

18

Моторная лодка стояла на воде. Двигатель включен не был. На борту находилось трое мужчин. Один из них настраивал передатчик. Двое других внимательно следили за его действиями. Вскоре связь была отлажена. Передатчик заработал. «Гладиолус! Гладиолус! Я Тюльпан. Как меня слышите?» – подал позывные мужчина. В ответ слышалось только шипение радиопомех. Он повторил позывные еще несколько раз, продолжая подстраивать передатчик. Его спутники замерли в ожидании и скрещивали пальцы на удачу. В седьмой раз на позывные последовал ответ:

– Тюльпан! Тюльпан! Я Гладиолус. На связи. Это вы, старшина Валевач?

– Да, старший сержант Локис, я. Передаю рацию лейтенанту Белозерскому.

– Здорово, сержант, как вы там? – сразу же поинтересовался командир группы спасателей МЧС.

– Да мы-то в принципе нормально, – говорил Володя. – Что с вами стряслось? Мы видели, что в самолет ударила молния. Каковы последствия?

– Мы десантировались следом за вами. С самолетом все в порядке. Молния действительно была, но она в него не ударяла. Так что самолет благополучно вернулся на базу. Координаты точки десантирования оказались неточными. Льдины под нами не было. Была лишь океаническая вода с осколками льда. Да еще лодка успела раньше нас приводниться. Она раскрылась. И мы старались ориентироваться именно на нее. Правда, опыта нам все же не хватило. Старшина Валевач и прапорщик Бабаков не сумели справиться с управлением своих парашютов. Поэтому оба оказались в воде. В десятках метров друг от друга. Я сам с большим трудом сумел приземлиться на небольшой кусок льдины вблизи от моторки. И уже потом ухитрился перебраться на ее борт. Правда, ноги все же немного промочил. Так что и здесь не все так просто было. Товарищи мои барахтались в воде, цепляясь за куски льда. Звали на помощь. Нужно было спешить. И я спешил. Хотел быстро завести двигатель. А он не заводился. Пришлось какое-то время повозиться с ним. Когда справился с этой проблемой, сразу же отправился на помощь коллегам. Подобрал одного и другого. Сам понимаешь, нужно было время, чтобы отогреться. Шутка ли – в ледяной воде побывать.

– И по этой причине вы так долго не выходили на связь?

– Да. Если честно, нам все это время как-то не до связи было. А когда спохватились, то обнаружили, что с передатчиком возникли неполадки. Старшина у нас мужик грамотный. Он стал эти неполадки устранять. Его никак нельзя было торопить. Иначе могли бы и вовсе без связи остаться. И вот буквально несколько минут назад Валевач сумел отремонтировать передатчик. Вот такие дела. Я так понимаю, что у вас обошлось без аналогичных приключений?

– Не скажу, что совершенно без приключений, но, в общем, было немного проще, – слегка слукавил Владимир. – Мы нашли двух участников полярной экспедиции. Мужчину и женщину. Большая земля обещает прислать вертолет для эвакуации.

– А как вы на них вышли? – спросил Артур Белозерский.

Владимир Локис вкратце рассказал, какую тактику поисков он предпринял вместе с напарником, а также сообщил свои нынешние координаты.

– Одним словом, мы следовали приблизительно по тому курсу, по которому ранее двигалась большая льдина со сброшенным датчиком, – подытожил он. – Возникает вопрос: целесообразно ли нам сейчас объединяться? Или возможны автономные друг от друга действия?

– Вопрос резонный, – согласился лейтенант. – Поскольку за спасенными вами полярниками прибывает вертолет, то вам следует оставаться с ними до момента прибытия помощи. А затем будете сами судить по обстановке. Мы же прямо сейчас отправимся на поиски остальных участников экспедиции. А то как-то обидно даже за честь мундира стало. Вроде спасатели, а никого еще не спасли. Если не считать самих себя.

– Вас понял. Предупреждаю, что вам необходимо вести поиски с максимальной осмотрительностью, – не забыл предупредить об опасности сержант. – Дело в том, что в зоне нашего внимания находится неустановленная моторная лодка с вооруженным человеком или несколькими людьми на борту. Они нас обстреляли и пытались преследовать. Нам с большим трудом удалось их перехитрить.

– А говорили, что обошлось без приключений, – усмехнулся лейтенант и тут же вполне серьезным тоном сказал: – Спасибо за важную информацию. Она нам наверняка не помешает. Как говорится, предупрежден – значит вооружен. Ну, все. Удачи вам, мужики. Свяжемся.

– Благодарю. Вам тоже удачи.

Белозерский отключил передатчик и вернул его старшине. На несколько секунд повисло молчание. Валевач и Бабаков ожидающе смотрели на командира. Тот немного смутился и тут же прервал молчание:

– Хватит пялиться. Пора действовать. Вы все слышали сами. Мы должны наконец внести свою лепту в спасение полярников. Леша, заводи мотор.

Прапорщик выполнил приказ. Лодка была готова к отплытию.

– Держим курс на север. Маршрут будем корректировать уже в пути. Исходя из конкретных условий, – объяснил командир.

Моторка на небольшой скорости двинулась вперед – туда, где ее ожидали торосы, льдины и айсберги. Корректировка маршрута, о которой заранее упомянул Артур, происходила едва ли не каждую минуту. Идти точно в соответствии с указанными Локисом координатами оказалось практически невозможной задачей. Лодка была вынуждена плутать между льдинами. Но и в такой ситуации эмчеэсовцы оставались бдительными. Все встречавшиеся в пути льдины они осматривали очень внимательно. Белозерский специально достал бинокль и почти не опускал его. Однако никого из пропавших ученых-полярников нигде не удавалось обнаружить.

Спустя час по второй рации на связь вышел центр, имевший обновленную информацию:

– Один из беспилотных летательных аппаратов зафиксировал присутствие полярников в девятом квадрате. Вы должны немедленно отправиться туда и произвести подготовку к проведению эвакуации. При необходимости окажите первую медицинскую помощь. Как поняли?

– Вас понял. Направляемся сию же минуту в девятый квадрат, – подтвердил лейтенант, извлекая из специального планшета навигационную карту.

19

На борту подводной лодки царила рабочая атмосфера. Члены экипажа были заняты выполнением текущих задач. Судно находилось на перископной глубине. Оно медленно двигалось между торосов. Капитан Саймон Гарфункель находился у перископа. Он снова и снова пытался кого-то высмотреть среди льда над поверхностью океана. Результативность его мониторинга была нулевой. Через перископ был виден лед, только лед и ничего, кроме льда.

«Ничего, кроме чертового льда», – уточнил про себя командир судна. Кому, как не ему, давно хотелось получить должный результат! Но все было напрасно. С некоторых пор он больше надеялся на данные радиоперехвата, чем на наблюдение через перископ. Однако признаться в этом ни себе, ни всем остальным членам экипажа Гарфункель не мог. В противном случае его занятие теряло всякий смысл. А командиру необходимо было любой ценой поддерживать свой авторитет не только погонами, но и конкретными действиями. Нет, его авторитет все еще оставался крепким и незыблемым. Однако так не могло продолжаться бесконечно. У поисков должен был появиться хотя бы минимальный результат со знаком плюс. Ведь именно по результатам экипаж судил об эффективности работы командира и о его общем профессионализме.

В тумане проявилось очередное человекоподобное очертание. Оно оказалось замысловатым куском ледяной глыбы. Саймон мысленно выругался. Будь он помоложе, то наверняка отдал бы приказ пустить по этой «дурилке» пару-другую торпед. Просто так. Со зла. Однако пора молодости давно ушла. Да и за стеклами перископа была спорная зона Северного Ледовитого океана, а не побережье Северного Вьетнама периода знаменитого локального конфликта. Любое непродуманное действие было чревато последствиями. Забавы его молодости в данной ситуации никак не подходили. За них можно было получить от командования очень серьезную взбучку. Последнее для командира субмарины было абсолютно неприемлемым вариантом. Все-таки уже не за горами маячила пенсия по выслуге лет. Не стоило портить репутацию под занавес карьеры. Весь эмоциональный негатив следовало держать внутри себя. А руководствоваться нужно было лишь приказами сверху и инструкциями. Правда, во внештатных ситуациях капитан становился бы королем. Но таких ситуаций ни один здравомыслящий человек не стал бы себе желать.

Радист прервал размышления Гарфункеля.

– Сэр, только что перехвачены радиопереговоры, – сообщил он командиру.

– Полярники? – лаконично уточнил тот.

– Никак нет. Судя по содержанию преговоров, это русские спасатели. Они пытаются найти выживших участников экспедиции.

– Хэнкс, ты же отлично знаешь русский. Спасатели упомянули что-либо особенное?

– Я не так хорошо его знаю, – признался радист. – Мне все-таки трудно понять смысл некоторых фраз и оборотов. Однако то, что касается самого существенного, однозначному переводу поддается.

Вольно или невольно он сделал паузу. Это немного вывело командира из равновесия.

– Ну, что ты молчишь? Не тяни! Я тебя умоляю! Что там самое существенное? – заторопился Саймон. Его глаза заблестели от нетерпения.

– Простите, сэр. Мне тяжело с ходу правильно построить предложение. В общем, из этих переговоров нам известны координаты двух льдин, где находятся участники полярной экспедиции, – сообщил Хэнкс и подал капитану распечатку. – Здесь все отмечено.

– Погоди, погоди, – задумчиво пробормотал Гарфункель, вникая в содержание переданной ему бумаги. – Кто в этом квадрате, а кто в этом? Есть информация?

– В девятом квадрате находится целая группа полярников. Точное количество и состав неизвестны. А насчет тринадцатого квадрата имеются более точные данные. Там сейчас четыре человека. Двое из них – это участники экспедиции: мужчина-связист и женщина-геохимик. Последняя в критическом состоянии. Вместе с ними два русских спасателя. Они сообщили своему командованию о перестрелке с неизвестными. Им обещали прислать вертолет. Но это случится не раньше, чем позволит погода.

Саймон несколько раз провел ладонью себе по виску, будто пытался удержать разлетающиеся в разные стороны мысли. Полученная информация была очень важна для дальнейших действий всего экипажа подлодки. Наличие координат в значительной степени облегчало поиск. В то же время дилеммы, к какой льдине отправиться, не возникло. Выбор был простым и четко обоснованным личными соображениями капитана. Ему оставалось лишь уточнить кое-какие детали и затем направить судно в нужный район.

– Так-так. Все понятно. А в каком квадрате находятся ближайшие суда русских? – адресовал Гарфункель вопрос своему безмолвствующему помощнику.

– Далеко. Самое ближайшее – это ледокольное судно в пятидесяти часах ходу к югу, – быстро ответил тот, словно только и ожидал такого вопроса.

– Действительно, далеко. Мы успеем снять их значительно раньше, – сказал капитан и тут же отдал приказ об изменении курса. Подводная лодка направилась в тринадцатый квадрат.

20

Разговор десантников с Дмитрием Никитенко не клеился. О событиях катастрофической ночи связист говорить отказался. Он ссылался на состояние раненой и с уверенностью заявлял, что та его рассказа о трагедии просто не вынесет. Локис с Галченковым понимающе соглашались с ним. Они пытались затронуть другие, в целом нейтральные, темы. Однако собеседник не горел особым желанием их поддерживать. Максимум, что от него можно было услышать, так это «да» или «нет». Они перемежались фразами «простите, я в этом некомпетентен» и «я этим не интересуюсь».

Дворецкая же, напротив, желала общаться. Но в ее положении это становилось все более и более затруднительно. Находясь на лежанке, она пробовала задавать спасателям какие-то вопросы. Всякий раз это у нее не получалось так, как хотелось бы. Пока бедняга успевала сформулировать первую часть вопроса, она забывала о том, что же вообще хотела спросить. Со стороны это смотрелось очень удручающе. Рассудок женщины находился в пограничном состоянии. Наталья угасала буквально на глазах. Владимир и Александр, осознавая этот факт, решили умолкнуть. Но, приходя в себя, лаборантка снова и снова обращалась к ним с очередным незавершенным вопросом или просьбой не молчать.

Вскоре она начала задыхаться от боли и плакать. Сил для крика у нее не оставалось никаких. Из ее уст вырвался лишь стон вперемешку с хрипом. Сердца видавших виды десантников содрогались от этих звуков. Никитенко же с закрытыми глазами сидел в сторонке и никак не реагировал. Военные объяснили это для себя защитной психологической реакцией на все пережитое с момента катастрофы.

– Кажется, что малый хорошенько переволновался, – шепотом на ухо напарника заметил прапорщик.

– Вполне возможно, – согласился сержант, открывая сумку с медикаментами. – Бог его знает, какую подготовку он проходил перед экспедицией. Может, пару каких-нибудь тестов. Зачеркивать буковки с циферками – это одно. А видеть, как твои товарищи уходят под лед, – совсем другое.

– Я никого не мог спасти, – подал голос Дмитрий. – Только Наташу…

Локис тут же извинился за бестактность. Никитенко жестом дал понять, что не требует извинений. Сержант уже успел достать шприц и присоединял к нему иглу. Следом из сумки была извлечена ампула с морфием. Взболтав ее, десантник резким движением отломал горлышко, выпустил из шприца воздух, поместил иглу в ампулу и перекачал содержимое.

– Посвети, пожалуйста, – попросил он у напарника, – а то от этой коптилки мало что видно.

Александр включил фонарик и направил луч на шприц. Владимир посмотрел на иглу и медленно надавил на поршень. Убедившись, что из конца иголки брызнули капельки, он направился к раненой.

– Наталья, пожалуйста, постарайтесь не волноваться. Сейчас я введу вам обезболивающее, – предупредил он. – Вы меня слышите?

– Что?! – испуганно воскликнула женщина. – Что вы хотите со мной сделать?! Не подходите!

Неожиданно для всех она отпрянула к стене и стала махать руками, будто защищалась от нападения. Не будь Локис опытным десантником, он наверняка не сумел бы быстро отреагировать. Он убрал в сторону руку со шприцом, чтобы женщина не ударила по нему. Второй рукой Локис схватил ее за запястье. Галченков уже был рядом, удерживая все еще возбужденную страхом лаборантку.

– Наташа, успокойся. Они друзья. И хотят тебе помочь, – обратился к ней связист.

– Друзья? Такие же, как и ты?.. Они так же, как и ты тогда?.. – захлебываясь говорила она.

– Да, ничем не хуже меня, – подтвердил он, давая знак сержанту.

Володя улучил момент и сделал Дворецкой инъекцию морфия прямо через одежду. Та вздрогнула, процедила сквозь зубы что-то, похожее на слово «предатель», и стала медленно опускаться на лежанку. Десантники помогли ей лечь более удобно. Она расплылась с блаженной улыбкой. «Боже, как мне хорошо», – прошептала она, ощутив облегчение. Улыбаясь, он закрыла глаза и погрузилась в сон.

– Вот видите, как все плохо? – спросил Никитенко у спасателей. – Пойду немного прогуляюсь, с вашего позволения.

Десантники ничего в ответ не сказали, но дали понять, что не возражают.

Когда Дмитрий оказался вне укрытия, Володя вопросительно посмотрел на товарища. Тот пожал плечами и промолвил:

– Если честно, то я ничего не понимаю.

– Вот и я не понимаю. Он намекает, что ее любит. Но, если честно, он как-то мало похож на влюбленного Ромео.

– Но ты же сам сказал, что у парня психологическая защита срабатывает. Вот он и тормозит.

– Тормозит, да не везде, – возразил сержант.

Он хотел продолжить свою реплику и объяснить, что имеет в виду, однако в тот самый момент в убежище влетел Никитенко. Он выглядел взволнованным и тяжко дышал, тщетно пытаясь что-то объяснить:

– Там… Там… Там…

– Что случилось? Атлантида поднялась? Или «Титаник» всплыл? – не сдержался от жестковатой иронии Локис.

– Представляете, я только что видел сигнальную ракету! – вскрикнул связист, словно и не заметил подтруниваний.

– Где конкретно? – бросил иронизировать сержант.

– Я так понимаю, что северо-западнее отсюда. Там вроде есть несколько более-менее больших льдин. Я перед вашим прибытием их краем глаза видел. Но не было никаких свидетельств о том, что там находятся люди.

– Разберемся, – коротко отрезал прапорщик, выбегая вслед за своим товарищем наружу.

Десантники поспешили в указанном направлении. Льдина там имела большие выемки, наподобие ям. Бежать приходилось по узким стыкам между ними. Одно неловкое движение – и можно было запросто рухнуть вниз. Но мужчины передвигались, не снижая темпа. Они боялись, что точка отправки сигнальной ракеты могла безвозвратно исчезнуть в океанических далях. Оказавшись наконец у кромки льдины, они тщетно всматривались в пространство перед собой.

– И что он мог здесь увидеть, в таком тумане? – удивился Галченков.

– Ну, может быть, раньше. При прояснении. Он же не сказал, что видел льдину сейчас. Он только о ракете сообщил, – напомнил Локис и достал пистолет-ракетницу. – Сейчас наша очередь дать сигнал.

Он зарядил пистолет двумя патронами, поднял его вверх и выстрелил один патрон. Сигнальная ракета поднялась высоко в воздух и ярко вспыхнула, полетев в направлении предполагаемого местонахождения льдины с людьми. Спасатели ожидали какой-либо ответной реакции. Ее все не было и не было.

– Вдруг у них больше сигнальных патронов нет, – цеплялся за надежду Александр, – и они не могут нам ответить.

– Ёлки, они же могли бы сейчас подать нам знак каким-нибудь другим способом. Выстрелами в воздух из обычного оружия или хотя бы криками. Но почему-то молчат.

– Если там, к примеру, один травмированный человек, то он особо не накричится. Вот как эта девушка. Она ведь наверняка тоже сумела бы выстрелить из ракетницы. И все.

– Да, Галча. В чем-то ты прав. Но на всякий случай давай выпустим еще одну ракету.

– Хозяин – барин. Но я думаю, что это лишнее.

Сержант еще раз поднял пистолет и нажал на курок. Вторая ракета вспыхнула в дымке, чтобы вскоре быть поглощенной туманом. Никакого ответа не последовало. Зато позади себя десантники услышали шум. В то же мгновение они развернулись и направили стволы автоматов на источник шума. Им оказался Никитенко, пробиравшийся между выемок во льдине.

– Дай попробую догадаться, – попросил Галченков у напарника. – Он сейчас скажет, что что-то случилось.

– Мне кажется, что не скажет, – усомнился Локис и громко обратился с вопросом к приближающемуся связисту: – У вас там что-то произошло?

– Нет. Я просто подумал и решил, что мне негоже отсиживаться. Вдруг вам помощь моя будет нужна, – объяснял тот.

– Дмитрий, вы меня невероятно изумляете своей простотой, – без обиняков признался Володя. – Ваша коллега и, как можно догадаться, небезразличная вам женщина находится в критическом состоянии. А вы, вместо того чтобы быть с ней, прыгаете между этих чертовых ледяных оврагов. Я абсолютно не могу вас понять.

– Да? Вы считаете, что я должен быть с ней? – с растерянным видом переспросил связист.

– Я считаю, что вы должны сами для себя решить, что для вас является главным, – заявил сержант.

– Даже не знаю, что вам сказать. Мне просто не хочется выглядеть последним трусом.

– Никто вас здесь трусом не считает, – поспешил заверить Локис. – Отправляйтесь к девушке. Побудьте с ней. А мы тем временем будем выполнять свою работу. Обойдем льдину по периметру. Вдруг что-нибудь интересное обнаружим. А то пока все без толку.

– Без толку? Но кто-то ведь сигналил. Может, их течением далеко унесло. Или еще что-то случилось… – размышлял Дмитрий, медленно разворачиваясь, чтобы уйти.

Когда связист скрылся за сугробами, десантники лишь молча переглянулись. Комментировать его поведение они больше не хотели. Безнадежно посмотрев в ту сторону, куда были отправлены две сигнальные ракеты, они решили, что больше ничего не остается, как двинуться вдоль кромки льда на поиски неизвестно чего.

Кромка льдины была неровной. Множество изгибов и трещин в некоторых местах не позволяли подойти к самому краю ближе чем на два метра. Практически нигде по пути следования не находилось ни одной точки для оптимального обзора близлежащей территории. Туман и мрачные тени айсбергов закрывали собой практически все обозримое пространство. Не находилось ни единого, пусть даже самого мелкого, намека на близкое присутствие людей.

Вскоре десантники вышли к той части льдины, к которой недавно причалили. Моторка лежала нетронутой в нескольких метрах от воды.

– Дальше идти нет ни смысла, ни возможности. Разве что в альпинистском снаряжении, – заметил Локис, имея в виду особенности ледяного рельефа.

– Да и на связь с центром уже пора выходить, – напомнил Галченков.

– Пора, брат, пора, – согласился сержант.

Оба напарника направились по хорошо приметной тропинке к постройке. На полпути они снова увидели связиста. Тот шел им навстречу.

– Неугомонный малый, – покачал головой Александр.

Владимир промолчал, ожидая объяснений самого Дмитрия. Через пару-другую секунд они поравнялись и остановились.

– Ну что? Есть ли какие-нибудь результаты? Я так переживаю за судьбу своих коллег, – первым заговорил Никитенко.

– К сожалению, ничего по-прежнему нет. Никакого ответного сигнала, – отвечал Локис. – Такое ощущение, будто та ракета вам просто почудилась.

– Да нет же! Не почудилась, – возразил собеседник. – За кого вы меня принимаете? Думаете, я здесь совсем спятил?

– Я этого утверждать не стану. Но вы посмотрите на себя со стороны. Вас же не поймешь. То вы заторможены, то чересчур активны. Вот зачем вы сейчас покинули рубку? Неужто вашей коллеге стало лучше?

– Послушайте, сержант, мне в теперешней ситуации не до разгадывания ребусов вроде ваших вопросов. Я поступаю так, как велит мне сердце. А мое сердце просто-таки разрывается на части. С одной стороны – я хочу помочь Наташе. С другой – коллегам по экспедиции. Но в действительности я не в состоянии ничем помочь ни ей, ни им. Вот ведь где злая шутка!

– Давайте обойдемся без дешевой патетики, – посоветовал Володя. – Я все могу понять и принять. Но только не эти восклицания.

– А я не могу понять вашего тона. Вы как-то враждебно настроены по отношению ко мне. Разве у вас есть для этого хоть малейший повод? – отпарировал Дмитрий.

Александр сразу же попытался устранить вероятность перерастания разговора в драку. За товарища ему опасаться не приходилось. Но вот незадачливый связист мог огрести. Если и не по полной программе, то все равно ощутимо.

– Дмитрий, поверьте, что никто здесь по отношению к вам не настроен враждебно. Простите, если мы заставили вас так подумать, – выпалил прапорщик, став между собеседниками. – Скажите лучше, как там Наталья? Мы очень переживаем за ее самочувствие.

Сержант на мгновение недовольно нахмурил брови. Но затем благодарно кивнул другу, поняв смысл его вмешательства. В то же самое время Никитенко осекся, услышав неожиданные для себя извинения. Он покачал головой, словно отгонял от себя какое-то неприятное наваждение. После этого виновато посмотрел на спасателей и не менее виноватым тоном сказал:

– Это вы меня простите. Сам не знаю, что со мной творится. Правда, Наташа в гораздо худшем положении, чем я. У нее очередное обострение. Ваш укол только успокоил ее боль. Она сейчас навязчиво твердила, что ей жарко. И это внутри халупы из остатков рубки мотобота и кусков льда! В помещении, где нет ни одного нормального источника тепла! Ну не может же ей быть жарко от самодельной горелки, которая больше коптит, чем согревает…

– Похоже, она совсем плоха, – предположил Галченков. – Сейчас мы снова выходим на связь с Большой землей. Возможно, погодные условия улучшились и вертолет уже в пути.

– Боже мой! Ну почему все против нас?! Мирная исследовательская экспедиция, в сущности, уничтожена землетрясением. Вы когда– нибудь слышали о землетрясении в Арктике? Лично я – никогда. Наверное, это такое же частое явление, как проливной дождь в пустыне Сахара. И надо же было такому случиться, что оно произошло именно во время нашего пребывания в этих широтах. Сейчас вот вроде и удалось выжить. И спасение близко. Но природа опять вмешивается. Не дает нам быстрее убраться отсюда. За что…

Локис прервал многословие связиста вопросом, обращенным и к нему, и к напарнику:

– Вы не ощущаете запах дыма?

– Точно. Откуда? – удивился Галченков.

– Может, с какой-нибудь соседней льдины? – предположил Никитенко.

Мужчины стали быстро смотреть по сторонам. Ответ оказался вполне очевидным: со стороны укрытия валили клубы дыма.

– Ну, ни фига себе подарочки! – не удержался от восклицания прапорщик и первым бросился к рубке.

– Давай только без необдуманных действий, – напомнил ему сержант.

На месте выяснилось, что огонь еще не успел охватить все помещение. Однако он уже сумел натворить бед. Пламенем были объяты рюкзак с рацией и прилегающая к нему стенка. Дворецкая лежала без сознания на своем месте. Десантники сорвали с дверей брезент и принялись сбивать огонь. Делать это было не так просто, в рубке было тесновато. Одним неосторожным шагом можно было навредить женщине. Но, несмотря на трудности, спасатели погасили огонь. И несколькими минутами спустя они получили возможность определить очаг возгорания. Им оказался именно рюкзак. Рядом с ним валялась та самая злосчастная самодельная горелка. Именно она и вызвала пожар.

– Посмотри, что там с нашей рацией, – попросил Локис у товарища. – А я проверю состояние женщины.

Просьба была лишней, так как тот уже сам бросился выяснять состояние передающего устройства.

– Рации – кранты, – грустно констатировал Галченков.

– Отремонтировать нельзя? У нас же среди снаряжения есть некоторые запчасти.

– Вова, ну какие запчасти! Ты только взгляни на нее – и все поймешь. Рация серьезно обгорела. Ее корпус оплавился снаружи. А изнутри до сих пор струится дымок.

– Нам только новые хлопоты со всем этим недоразумением, – вздохнул Владимир. – Женщина, кстати, так в сознание и не пришла. Пульс прощупывается. Учащенный. Но сама ни на что не реагирует.

В дверях тихо стоял связист. Александр поднялся с корточек и заметил его.

– Ну что, итить твою двадцать?! Добегался? – прапорщик буквально набросился на бедолагу, будто бы и не защищал того совсем недавно от опасности получить по носу. – Говорили же тебе, что не надо дергаться! Надо было сидеть здесь и не высовываться наружу. Как эта гребаная коптилка оказалась около рюкзака с передатчиком? Что скажешь? Природа тебе мешает? Так ведь плохому танцору всегда природа мешает. Признавайся, ты передвигал эту ерудовину?

Никитенко хотел попятиться. Но уйти от крепкой хватки опытного десантника ему не удалось. Прапорщик взял его за грудки и не отпускал, ожидая внятных ответов.

– Я ничего не трогал, – стал отрицать Дмитрий. – Я даже и не подходил к этой чертовой жестянке. Здесь и ежику понятно, что во всем виновата Наташа. Осталась одна, вообразила, что ей очень жарко. Вот и решила отодвинуть горелку. А уж отодвинула так, как сумела. Не посмотрела, куда двигала. Наверное, сразу же отключилась.

– Ты просто мастер оправдываться, – шепнул старший десантник и отпустил его. – Не вздумай только делать резких движений.

– Да я не собираюсь делать никаких резких движений. Все наверняка было в точности так, как я вам сказал. Спросите у лаборантки.

Локис осторожно позвал ее по имени. Она услышала и вскоре открыла глаза.

– Дым? Я уже в аду? – совершенно равнодушным голосом пролепетала она.

– Нет, вы и мы все еще на арктической льдине. Наталья, вы убирали в сторону горелку-обогреватель?

– Я не знаю. Может быть, и убирала. Всего не упомнишь. Было так жарко. Может, и двинула. Не помню. Мне трудно говорить.

Дворецкая закашлялась. Тонкой струйкой из ее носа начала сочиться кровь. Володя быстро достал из сумки с медикаментами салфетку и вытер кровавый след с лица женщины. После этого он некоторое время удерживал салфетку, надеясь на прекращение кровотечения. Повисла полная безысходности тишина. Надежда на возможность спасти женщину таяла на глазах. Каждое следующее мгновение могло стать последним мгновением ее жизни.

Десантники и связист в угрюмом молчании принялись приводить в порядок остатки рубки. Лишнего материала для ремонта не имелось. Пришлось использовать ту мелочь, которая осталась от мотобота. В сложившейся ситуации такое малонадежное укрытие было все же лучшим вариантом, нежели его полное отсутствие. Повторный осмотр рации еще раз убедил в том, что связи с центром установить не получится.

21

На дрейфующей льдине с пятью российскими и четырьмя норвежскими полярниками никаких особых перемен к лучшему не наблюдалось. Полярники продолжали терпеть бедствие. Все мысли были заняты лишь надеждами на выживание и скорейшее спасение. Но одних лишь только мыслей и надежд было мало. Нужно было действовать. Действовать вопреки капризам природы и перепадам собственного настроения.

Ожидание помощи затягивалось. Никто не мог поручиться, когда именно в небе появится самолет или вертолет спасателей. Поэтому сразу же было принято решение экономить топливо для обогрева. Все уцелевшие ученые согласились с этим без лишних споров. Все девять человек перебрались в один, самый маленький, домик. Вместо прежней дизельной установки для обогрева помещения стали использовать примитивную самодельную горелку на солярке. Малая площадь жилища и заметная теснота были призрачным залогом сохранения тепла.

Вторая проблема, связанная с питанием, разрешалась труднее. Съестного становилось все меньше и меньше. И с этим ничего нельзя было поделать. Небольшой запас муки расходовался на приготовление пресных лепешек. Их пекли на куске жести, которую устанавливали над все той же горелкой. Запах лепешек щекотал носы изголодавшихся мужчин. Едва ли не каждый мечтал «снять пробу» перед основной скудной порцией. Но такая мечта была абсолютно несбыточной. Если бы каждый снял пробу, то обед пришлось бы отменить.

Бетанов и Бондал сумели договориться между собой и убедить соотечественников в необходимости отказа от взаимных подозрений. Сергей Евгеньевич после многих раздумий и бесед с Ингваром пришел к выводу, что норвежцы, скорее всего, не виноваты в катастрофе.

– Да, я очень сильно погорячился, обвиняя вас в причастности к трагедии, – признавался российский руководитель экспедиции. – Но потом я посмотрел на события более трезвым взглядом. Вы и ваши соотечественники стали такими же заложниками обстоятельств, как и я со своими. Ваши люди гибли в ту страшную ночь точно так же, как гибли русские ученые.

– Я прекрасно понимаю ваши чувства. Когда происходит беда, всякий начинает искать виноватых. Это вполне естественно, что первоначально врагами вы увидели именно нас, норвежцев. Экстремальные ситуации порождают рецидивы национальных стереотипов. Я рад, что атмосфера недоброжелательности и взаимного недоверия осталась позади.

– Конфликтовать в нашем теперешнем положении неуместно. Так сказать, непозволительная роскошь. Разобраться в причинах трагедии можно будет и позже. Специалисты наверняка этим займутся и все обязательно выяснят. До самых мелких нюансов. Ну а у нас с вами сейчас полным-полно нюансов совершенно иного плана.

– Да, Сергей, я с вами полностью согласен. Все наши версии о причинах трагедии будут всего лишь измышлениями. А измышления, пусть даже самые логичные, не могут служить в качестве полноценного доказательства. Вы, как ученый, это прекрасно знаете. Действительно, для нас сейчас главное – не искать ответы на вопросы, ответить на которые нам не под силу. Главное – сохранить жизни всех уцелевших после катастрофы людей.

Взаимопонимание и отказ от конфликтов стали основой мирного сосуществования русских и норвежцев в стесненных условиях. Бетанов и Бондал не впервые после роковой ночи говорили об этом. Говорили вне домика. Не только потому, что не хотели в очередной раз будоражить людей. Оба главы пострадавшей экспедиции отправились обследовать льдину, на которой пребывали. Делали они это и раньше. И уже тогда было принято решение регулярно производить осмотр. Слишком уж ненадежной и непрочной казалась ледяная платформа.

Делая обход, Сергей Евгеньевич и Ингвар уделяли большое внимание краям льдины. Они пытались обязательно понять, что же такое с ней происходит. Для выяснения степени стабильности периметра ученые при первых обходах оставили специальные отметки из небольших колышков. Они устанавливались в метре от кромки льда. При новом обходе выяснилось, что льдина по краям разрушается. Расстояние между кромкой и колышками уменьшилось почти наполовину. Ничего хорошего это не предвещало. Это был еще один тревожный сигнал, что времени у полярников оставалось в обрез. Кроме того, в отдельных местах льдина дала весьма заметные трещины. Это тоже не вселяло ни капли оптимизма.

Вместе с тем Бетанов и Бондал совершали обход еще и с другой целью. Они планировали тщательно обыскать разрушенные строения. Это делалось не ради праздного любопытства. Руководителей не покидала надежда найти среди хлама что-нибудь из продуктов. Если бы кто-то сфотографировал их за этим занятием, то на снимке они напоминали бы бродяг. Сергей Евгеньевич сказал об этом своему коллеге. Тот согласился с подобного рода сравнением. Они звонко рассмеялись. И для одного, и для другого это был первый смех со времени трагедии. Вместе со смехом улетучивался груз накопившихся негативных эмоций. Оба ученых ощутили эмоциональное облегчение.

Успокоившись, руководители вернулись к поискам съестного. Однако едва они снова начали копаться в обломках одного из вагончиков, как раздался довольно громкий шум.

– Что это такое? – спросил русский.

– Кажется, это крики, – сомневаясь, ответил норвежец.

– Может быть, наши парни заметили какое-нибудь судно и пытаются таким вот образом сигнализировать?

– Кто его знает! Если честно, мне сдается, что такими криками никакие сигналы не подают.

– Черт! Уж не драка ли это?!

– Точно. Потасовка… Но почему?

– Сейчас узнаем.

Бетанов торопливо покинул разрушенный домик и быстро побежал на шум. Его коллега последовал за ним. Впереди мелькали силуэты полярников. Догадка о драке подтверждалась. Из общего домика успели выбежать все, за исключением одного серьезно раненного. Русские и норвежцы дрались. Кто-то пробовал боксировать. Кто-то катался по снегу. Потасовка сопровождалась громкой руганью.

– А ну, прекратить немедленно! Вы уже совсем очумели?! – воскликнул российский глава экспедиции.

– Сейчас же остановитесь! Драка – это не выход! – поддержал его норвежский коллега.

Полярники сначала никак не реагировали на призывы закончить драться. Тогда Сергей Евгеньевич и Ингвар принялись их разнимать. Люди были достаточно разгоряченными. Один из русских в ярости даже попытался оттолкнуть своего руководителя ударом кулака в плечо. Но Бетанов увернулся, крикнул: «Я тебя по-хорошему попросил!» – и врезал буяну в челюсть. Тот пошатнулся и осел на лед, держась за подбородок. Шум и «боевая» суета враз прекратились. Полярники разошлись в разные стороны и с молчаливой злостью смотрели друг на друга.

– А теперь объясните нам, что здесь стряслось? – суровым тоном спросил Сергей. – Какой черт вас заставил буянить? Из-за чего все началось?

– Вы видели за домиком ледяной холмик, запорошенный снегом? – задал встречный вопрос один из российских ученых.

Оба руководителя утвердительно кивнули.

– Оказывается, в этом холмике находился тайник. Там был припрятан ящик с мясными консервами. Сначала мы подумали, что все просто случайность. Что ящик той чертовой ночью случайно попал в сугроб. Но после осмотра открылась странная вещь. Две банки были открыты. Причем одна из них была полупустая. Судя по содержимому, ее открыли совсем недавно. Получается, что кто-то из нас тайком от остальных лопал тушенку. Мы хотели разобраться и узнать, кто же у нас творит такие вещи. Никто не осмелился признаться. Но вдруг у одного из норвежцев выпала ложка. Подобрали. Не погнушались понюхать. Пахло мясом. Парень отказывался признавать свою вину. Его соотечественники стали его защищать. Ну, вот так потом все пошло и поехало. Финальную стадию вы уже видели своими глазами.

Бетанов ни на секунду не изменил сурового выражения лица. Он прошелся по кругу и взглянул каждому в глаза, а затем сказал:

– Конечно, тот факт, что кто-то утаивает от остальных еду, является вопиющим. Но начинать из-за этого драку не стоило. Ведь мы с вами и без того находимся в экстремальной ситуации. Зачем же ее еще больше обострять? Зачем было спасать себе жизнь? Для таких вот потасовок? Для того чтобы молодой русский полярник подымал руку на своего не совсем молодого руководителя? Непорядок, друзья мои. Я бы даже сказал, бардак. Если дело так будет идти и дальше, то мы и без природных катаклизмов поставим на себе крест. Скажите мне, вы ведь этого хотите?

– Нет, – несвязным хором ответили полярники, стоявшие с виноватым видом.

– В таком случае вы должны были все решить мирным путем. И каждый из вас прекрасно знает, что это не только моя позиция. Господин Бондал ее тоже разделяет. И если надо, он специально для вас повторит то простое правило, по которому мы должны жить на этой дрейфующей тающей ледышке.

Ингвар с благодарностью взглянул на коллегу и начал говорить:

– Я убежден, что ключевой принцип нашего совместного быта здесь вы хорошо помните. Лучше плохой мир, чем хорошая война. Вы все взрослые люди. Ученые. Вы понимаете это в не меньшей степени, чем я или Сергей Евгеньевич. Но мы также понимаем и то стрессовое состояние, в котором пребывает большинство из присутствующих здесь. Но, несмотря на это состояние, всем нам приходится жить под одной крышей. Очень важно избегать конфликтных ситуаций. Держите себя в руках. Мы ведь люди.

– Мы все с вами товарищи по несчастью, – снова перенял эстафету Бетанов. – Но каким бы это несчастье ни было, следует оставаться людьми. Мы не будем выяснять, кто скрывал от остальных наличие консервов. Пусть это останется на его совести. Естественно, что тушенка изымается для общего питания. Она будет распределяться в режиме экономии, как и другие продукты. Сейчас приведите себя в порядок и начинайте готовить обед. А мы тут с господином Бондалом еще парой слов перекинемся. Всем все понятно?

– Понятно, – также хором ответили ученые. Через несколько секунд русские и норвежцы просили друг у друга прощения за инцидент. Чуть позже они гуськом вернулись в домик.

Руководители хотели бы порадоваться этому примирению, однако оба осознавали, что вероятность новых конфликтов чрезвычайно велика. Нужно было придумать то, что резко уменьшало бы эту вероятность.

– Знаете, Сергей, я думаю, что в следующий раз наши увещевания могут и не подействовать, – высказал соображение Ингвар.

– Я тоже так думаю, – прозвучало в ответ. – И, если что, не сумеем удержать ораву разъяренных детин. Дело здесь не только в недоедании. Ведь с питанием мы еще не приблизились к критически опасной отметке. Дело в том, что наши с вами люди не знают, чем себя занять. Они изнывают от безделья. А всюду, где царит безделье, начинают проявляться низменные инстинкты. Я считаю, что нам нужно срочно придумать для всех какое-то занятие. Пусть они его выполняют и верят в его крайнюю значимость. Тогда и времени на выяснения отношений по пустякам у них не будет хватать. Чисто армейский способ. Возможно, вы скажете, что это не совсем справедливо в отношении наших коллег. В чем-то вы будете правы. Однако иного выхода из складывающейся ситуации я попросту не вижу. Если у вас есть альтернативное предложение, то я вас с большим удовольствием выслушаю.

– Похоже, что в данном конкретном положении ничего другого предложить невозможно, – быстро согласился норвежец. – Но что именно мы должны делать? Чем мы их займем? Вроде никаких особых работ выполнять не надо. Если бы у нас была лодка, можно было бы отправить кого-то в разведку. Осмотрели бы соседние льдины. Но, к сожалению, с техникой у нас совсем плохо…

– Даже если бы у нас и имелась моторная лодка, я не рискнул бы отправлять ее, – выразил сомнение Бетанов. – Парни наверняка переругались бы по пути и вляпались бы в какую– нибудь беду. Да и зачем нам искать им занятие на других льдинах, когда и на этой оно очень быстро найдется.

Русский хитровато прищурился и посмотрел на коллегу, будто просил того угадать его идею. Бондал в ответ улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Ну уж не продукты в разрушенных домиках искать?

– Нет, конечно. Но, в общем, довольно близко. Я предлагаю в центре льдины развести костер и поддерживать его постоянно. Думаю, что обломков от домиков должно хватить на весьма продолжительное время. Людям скажем, что при помощи костра мы подаем сигнал. Что его вполне могут засечь со спутника даже через облака. Правда, насчет степени вероятности этого говорить ничего не будем. В действительности надежда быть обнаруженными спутником крайне мала. Для этого нужно по-настоящему счастливое стечение обстоятельств. В общем, у людей появится занятие. Ведь придется установить график дежурства. Кто-то будет следить за костром. Кто-то будет разбирать щиты вагончиков, мебель и другой пригодный для горения материал. У каждого будет своя функция. А вместе со всем этим вернется дисциплина и воцарится порядок.

– Идея хороша, – похвалил коллегу Ингвар. – Однако легенда со спутником может оказаться провальной. И среди ваших, и среди моих соотечественников найдется умник, который не поверит. Не поверит и упрется. А для других это будет дурным, но заразительным примером.

– Ой, да не усложняйте вы так! – успокаивающе воскликнул Сергей Евгеньевич. – Если кто-то зацепится за нереальность быть засеченным со спутника, мы напомним о самолетах. Вон советские партизаны во время войны с фашистами тоже самолетам с Большой земли сигналили. Хоть условия были не менее экстремальными. Кстати, этот пример должен хорошо подействовать на моих соотечественников.

– На моих не подействует. Но ничего. Буду взывать к здравому смыслу. Пока он еще окончательно не испарился.

Руководители пришли к согласию и направились в домик, где уже был готов скудный обед. За обедом они высказали идею о необходимости развести большой сигнальный костер. Несмотря на прежние опасения, идея была встречена со всеобщим воодушевлением. И российские, и норвежские полярники были готовы взяться за работу. Не успели Бетанов с Бондалом обмолвиться о дежурстве, как его график без каких-либо споров был составлен в считаные минуты. Еще через несколько минут они отправились к разрушенным домикам и приступили к делу.

Не прошло и часа с момента появления идеи, как она оказалась воплощенной. Приблизительно в центре льдины была выдолблена широкая яма десяти сантиметров в глубину. На ее дне разместили куски жести, а уже затем уложили обломки щитов и мебели. Сначала огонь не хотел разжигаться. Полярники добавили немного солярки и остатки машинного масла. Вспыхнуло яркое пламя, вмиг охватившее уложенные «дрова». Густой дым поднялся высоко вверх. Костер был разожжен. Оставалось лишь следить за тем, чтобы он не погас. Ученые уже знали, кто что должен делать и где находиться. Действовали они четко и слаженно. Со стороны казалось, что только этим они всю жизнь и занимались. Настроение людей заметно улучшилось. То и дело звучали шутки и задорный смех. Причем русские и норвежцы общались не только в рамках своих национальных групп, но еще и между собой. Это выглядело весьма отрадно. Руководители были довольны тем, что напряженность и конфликтность отошли на задний план. И хоть надежды на спасение не появлялось, помощь с Большой земли можно было ожидать в совершенно спокойной обстановке.

22

Убежище с горем пополам было приведено в относительный порядок. Полностью справиться с последствиями возгорания мужчинам все-таки не удалось. Залатанные остатки рубки мотобота сохраняли тепло гораздо меньше, чем до пожара. Запасы топлива, использовавшегося для горелки-обогревателя, заканчивались. Погода же не желала стабилизироваться. Сильные порывы холодного ветра проникали в щели и норовили выстудить помещение. Локис сидел на лежанке рядом с умирающей лаборанткой. Его напарник расположился чуть в стороне на ящике. Связист безучастно восседал на рюкзаке неподалеку от выхода.

То, что Дворецкая умирает, каждый из мужчин принял как данность. Ничем помочь ей было невозможно. Новые инъекции морфия не могли ничего исправить, кроме временного прерывания невыносимой боли. Женщина лежала в бреду. Она то что-то шептала, то безуспешно пыталась закричать. На короткое время она приходила в сознание и смотрела своими бездонными голубыми глазами на Володю. Она его помнила и улыбалась, будто видела родного ей человека. От этой улыбки контрактнику становилось не по себе. Но он тоже отвечал ей улыбкой, не желая омрачить последние часы ее жизни.

Приходя в сознание, Наталья еще начинала что-то говорить.

– Если вам больно разговаривать, то лучше молчите, – посоветовал ей сержант.

– Нет, мне уже не больно, – отвечала она. – Я бы с удовольствием с вами поболтала. Я ведь по жизни болтушка. Правда, не все это знают. Понимаете, о чем я?

Владимир ничего не понимал, но все же кивнул ей утвердительно и к своему жесту добавил на словах:

– Да, конечно. Если вы сейчас хотите со мной о чем-то поговорить, я возражать нисколько не буду. Расскажите мне что-нибудь о себе.

– А что именно? Что бы вас заинтересовало? У меня ведь, в сущности, очень банальная биография. Родилась, училась, работала… Правда, смерть… – женщина осеклась и на мгновение замолчала. – Смерть уж точно выходит не банальной…

– Не говорите так. Вы еще переживете всех нас, – изобразил уверенность собеседник. – И я убежден, что жизнь ваша не такая уж и банальная. Вы просто скромничаете. Расскажите о каком-нибудь ярком воспоминании. Я не поверю, что у вас такого нет.

– Есть. Действительно, есть. Знаете, я с самого детства слишком много времени уделяла учебе. Была отличницей. Переживала за оценки. Хотела медаль золотую получить. И когда пришло время думать о мальчиках, я не могла переключиться. А они меня побаивались почему-то. Внимания не обращали. В смысле, обращали только для того, чтобы попросить списать «домашку» и не более того.

– Может быть, у них была заниженная самооценка?

– Это не мешало некоторым из них гулять с другими отличницами. Вот… У всех одноклассниц кавалеры и романтические встречи. А у меня только логарифмы, законы Менделя и Сталинградская битва. Вроде ж не уродка была, а ничего с парнями не получалось. Так и поступила в университет девочкой нецелованной… А там… Как сейчас помню, самая первая лекция. Органическая химия. Ждем преподавателя. Входит молодой обворожительный мужчина. Жгучий брюнет. Я подумала, что это наш запаздывающий сокурсник. А оказалось, что это и был преподаватель. Боже, как же я в него влюбилась! Я была просто без ума от него. Я испытывала настоящее счастье уже только от того, что он смотрел на меня. Мне казалось, что он не мог не заметить моего особенного отношения к нему.

– И вы не пытались каким-то образом намекнуть ему о своих чувствах?

– Как же… Пыталась. Я ему столько писем с признаниями в любви написала! Но ни одно из них так к нему и не попало. Не решилась я на это. А уж о личном разговоре даже и речи быть не могло. Я бы просто сгорела от стыда.

– То есть все так и завершилось, не начавшись?

– Нет, Володя, нет. На первом курсе в конце осени у нас был праздник факультета. КВН, концерт, дискотека. Сначала я не хотела туда идти. Но затем передумала. Так как знала, что и он там будет. И вот на дискотеке случилось чудо. Он подошел ко мне и непринужденно пригласил на танец. У меня чуть ноги не подкосились. Я и танцевать толком не умела. Он на это внимания не обращал. Вел меня в танце, смотрел в глаза и улыбался. А у меня сердце просто вырывалось из груди. И рассудок мутнел. Тогда я и не сумела сдержать своего порыва и прикоснулась губами к его гладко выбритой щеке. Он ничуть не отстранился от меня и поцеловал в губы. Такого счастья я до того никогда в жизни не испытывала…

Дворецкая внезапно замолчала. Локис наклонился, стараясь услышать ее дыхание.

– Не беспокойтесь, я еще жива, – снова заговорила женщина.

Сержант не нашелся, что сказать, и поэтому спросил:

– А что же было дальше?

– Дальше? Дальше было несколько месяцев необузданной страсти. Я забеременела. Он был не против жениться. Поехали подавать заявление в ЗАГС. На перекрестке перед нами неожиданно выскочила маршрутка. Мой возлюбленный пытался избежать столкновения с ней… Но врезался в столб… Он скончался на месте. Я была ранена и потеряла ребенка…

Глаза Натальи наполнились слезами. Казалось, что она снова переживала те события как реальность.

– Простите, я не хотел вызывать в вас эти трагические воспоминания, – спохватился Владимир.

– Не надо извиняться, – спокойно отреагировала женщина. – Я все равно обо всем этом вспомнила бы. С вашей подачи или без нее. Ведь скоро я встречусь со своим возлюбленным. Очень скоро. Еще пару недель назад я не могла себе этого представить. А сегодня это реальность. И все благодаря ему…

Локис никак не мог понять ее мысль. В надежде на то, что слова Дворецкой не были горячечным бредом, он на всякий случай переспросил:

– Благодаря кому?

– Вы не думайте, что я несу ахинею, – заверяла она. – Наоборот, такой ясности мысли, как сейчас, у меня никогда в жизни не было. И я отчетливо помню последнюю ночь на базе полярников. Еще нас не начало трясти, а он уже усаживался в мотобот. Хотел уплыть. Вот только мотор никак не хотел заводиться. Когда начались подземные толчки, я попыталась забраться на борт мотобота. Но я там была лишней. Поэтому он схватил меня и выбросил назад на льдину. Так-то я и разбила себе голову…

– Наташа, ради бога, скажите, кого вы имеете в виду? – не выдержал сержант.

– Какой же вы непонятливый. Я говорю о Дмитрии Никитенко – нашем связисте, а по совместительству лгуне и, получается, убийце. Я ведь уже не жилец…

Оба десантника живо подскочили со своих мест и переглянулись.

– Выходит, что он знал о «толчках» заранее, – заметил Александр.

– Интересно, кто его предупредил и какую роль он выполнял во всей этой катавасии, – вслух размышлял Владимир и вдруг понял, что связиста в укрытии нет. – Погоди, а куда он подевался?

– Точно. Он же с минуту назад вышел. Гад ползучий! – дал волю эмоциям Галченков.

Он немедленно бросился к выходу. Рюкзака, на котором сидел Никитенко, на месте не было. Десантники устремились наружу.

К тому времени Дмитрий успел добраться до моторной лодки, лежавшей в нескольких метрах от кромки льда. Он принялся толкать ее к воде. Благодаря скольжению она очень легко перемещалась. Беглец даже радовался этому обстоятельству. Не пришлось особо напрягаться и тратить драгоценные силы. В считаные секунды моторка оказалась на воде. Связист запрыгнул в нее и завел двигатель. На льдине раздались крики. Спасатели бежали в его сторону и призывали остановиться. Слушаться их он явно не собирался и прибавил скорости. Лодка быстро стала отходить ото льдины.

Локис подбежал к самому краю льдины, вскинул автомат, передернул затвор, прицелился и нажал на курок. Моторка еще не успела скрыться в тумане и представляла собой весьма простую мишень. Пули почти ровной полоской вспороли ее борт. Из надувной лодки начал стремительно выходить воздух. Она медленно погружалась в холодную океаническую воду. Растерянный беглец не знал, что делать. Ведь никаких вариантов для маневра у него не было. Он беспомощно барахтался в ледяной воде. Хватило бы нескольких минут, чтобы распрощаться с жизнью. Спасти его могло только чудо.

Десантники осознавали, что теряют серьезного свидетеля и соучастника чудовищного преступления. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Володя не стал долго размышлять или советоваться с напарникам. Он схватил обломок рубки мотобота и бросил на воду. Будучи утепленным пенопластом, обломок остался на поверхности. Плавсредство получилось, наверное, самым ненадежным из всех плавсредств в мире. Но иных под рукой не было. Сержант спустился к воде и лег животом на брошенный обломок. Прихваченным с собой куском он начал грести, плывя в сторону тонущей лодки. Дмитрий уже вовсю орал, взывая о помощи. Его барахтанье вот-вот должно было закончиться. Намокшая одежда влекла его на дно. Холод заставлял цепенеть тело. Тонущий с трудом шевелил руками и ногами. Студеный океан был готов навсегда поглотить его со всеми секретами, которые он мог бы раскрыть спасателям или представителям спецслужб.

Никитенко в очередной раз ушел под воду с головой. Однако Локис успел резко схватить того за волосы и потащить на себя. Задача была не из легких. Пришлось изрядно поднапрячься, рискуя потерять равновесие и свалиться с обломка мотобота. Тем не менее сержант все-таки сумел втащить связиста на свое тесноватое плавательное средство.

«Один на обломке, не считая собаки», – только и успел ухмыльнуться Владимир. Обломок успело подхватить течение. Каким-то образом противодействовать этому не получалось. Течение оказывалось сильнее. Оно несло обломок мотобота с мужчинами вдоль льдины. Но с каждой новой секундой он от нее отдалялся все больше и больше.

– Володя, хватай веревку! – послышался голос Галченкова.

Все это время прапорщик не бездействовал и нашел едва ли не единственный в данной ситуации способ спасения напарника. Именно о напарнике он думал в первую очередь. Судьба подлого беглеца его совершенно не волновала. Александр ловко бросил веревку. Владимир с не меньшей ловкостью поймал ее конец. Подтянув ее, он намотал ее на заостренный край обломка и завязал узлом. Вместе с тем ему не хотелось лишний раз испытывать судьбу. Поэтому сержант на всякий случай не отпускал веревку из правой руки.

Прапорщик обрадовался ловкости своего напарника и начал тянуть веревку на себя. Благодаря его усилиям обломок мотобота постепенно возвращался ко льдине. Сержант все это время с ухмылкой смотрел на беглеца. Тот дрожал от холода и крепко держался за край плавсредства, будто его вот-вот должны вытолкнуть в воду. Через несколько минут они вдвоем стояли на льдине. Одежда связиста промокла. Вода не успевала стекать, превращаясь в лед.

– Давай в укрытие, иначе этот субчик окоченеет. А это для нас, сам понимаешь, нежелательно, – заявил Локис.

– Да ты сам хоть не промок? – справился о состоянии товарища Галченков.

– Я в норме, – живо ответил тот и сразу же добавил: – А вот ему не мешало бы просушиться. Нужно будет хотя бы небольшой костер развести. Иначе он рискует умереть раньше времени.

– Шлепнуть бы его без суда и следствия, да патрона на эту мразь жалко, – с нарочито суровым тоном рассуждал Александр.

– Вы не имеете права решать мою судьбу! – засуетился Дмитрий. – Отведите же меня, наконец, в рубку. Я весь продрог.

– Тебе, между прочим, слова никто не давал. Когда мы прикажем, тогда ты и будешь говорить, – предупредил сержант, забирая у напарника свой автомат. – Шагай к укрытию!

Никитенко хотел снова возмутиться. Но передумал. Два автомата Калашникова со стволами, направленными в его сторону, обладали воистину волшебной силой.

В полном молчании все трое добрались до рубки. Лаборантка спала. Мужчины отчетливо слышали, как она посапывала. Они не стали тревожить ее сон. Недалеко от входа десантники развели костер из кусков ящиков, на которых они еще совсем недавно сидели. Для того чтобы дым не отравлял помещение, пришлось слегка отодвинуть брезентовую завесу в дверях. Беглец не пожелал снимать с себя верхнюю одежду. Он стал практически вплотную к довольно скудному огню.

Чтобы тепло задержалось в рубке хоть на короткое время, спасатели пошли на небольшое ухищрение. Прямо в костер они поместили средних размеров металлический лист, который нашелся в снегу среди остатков мотобота. От огня он изрядно накалился. Связист завороженно смотрел на покрасневшие части листа. Его по-прежнему пробирала дрожь. Он невольно стучал зубами. Спасатели не сводили с него глаз. Бежать ему было некуда.

– Может, уже хватит играть в молчанку? – настойчиво поинтересовался Локис. – Или ты думаешь, что мы удовлетворимся только своими догадками на твой счет?

– Вы все-таки предвзято относились ко мне с самого начала, – промямлил он. – И сейчас эта предвзятость достигла своего пика. Вы меня пытаетесь то запугать, то в чем-то обвинить…

– А, так, значит, ты у нас бесстрашная невинная овечка? Ничего не боишься и ни в чем не виноват, – ухмыльнулся Володя.

– Давай колись, сука! Какого черта лысого ты пытался смотаться на нашей моторке?! – не выдержал церемоний Александр и ткнул допрашиваемого автоматным дулом в бок.

Связист дернулся. Его пугливый взгляд забегал.

– В том-то и дело, что я не такой уж и смелый, – выдавил он из себя первую фразу, претендующую на начало чистосердечного признания. – В действительности мне было очень страшно. С момента трагедии, случившейся с нашей экспедицией. А тут еще это затянувшееся ожидание спасения. Я очень сильно боюсь, что нас здесь не сумеют найти. Рация сгорела. Связи никакой. Мне не было понятно, на что вы вообще надеетесь. Как можно ждать какой-то призрачной помощи? Меня это сводило с ума. Я просто не выдержал. Решил: вы себе оставайтесь, а я буду спасаться сам. Как смогу…

– Послушай ты, страхопудило, – завелся Владимир, – твой лепет звучит неубедительно. Ты врешь чаще, чем дышишь. И я так думаю, что с самого начала ты не боялся, а врал. Всем. И коллегам по экспедиции. И этой бедной женщине, которую выбросил из мотобота на лед. И мне с моим товарищем ты тоже вешал на уши лапшу. Возникает закономерный вопрос: ради чего все это вранье было необходимо? Уж явно не для спортивного интереса. Очень хотелось бы услышать ответ. Ты готов его нам дать?

Повисло тревожное молчание. В рубке стало тихо. Можно было расслышать треск догоравших ящичных досок и шипение растаявшего льда. Вместе с тем от Дворецкой не исходило ни звука. Галченков подошел к ней и взял ее за запястье. Рука женщины была холодной. Пульс не прощупывался. Прапорщик наклонился к ее лицу. Уловить дыхание не удалось. С горьким сожалением пришлось констатировать тот факт, что Наталья мертва.

По выражению лица напарника Локис понял, что произошло.

– В ее смерти виноват ты, – выпалил он связисту.

– Да что вы на меня всех собак вешаете?! Нашли козла отпущения. Я ее не убивал. Ее убил ваш чертов центр, который не спешил и до сих пор не спешит прислать помощь. Все как в песне: к нам подмога не пришла, нас с тобою накололи, – не хотел признавать своей вины Никитенко.

Это наглое упорство не на шутку разозлило обоих десантников.

– Хватит нести чушь! – грозно вскричал сержант. – Сгоревшая рация ведь тоже наверняка на твоей совести. Возгорание явно случилось не без твоего вмешательства. Ну? Скажи снова, что мы тебя держим за козла отпущения! Скажи!

Он резко передернул затвор автомата и навел ствол на связиста.

23

В Москве работал штаб по спасению участников российско-норвежской полярной экспедиции. Работа шла интенсивно. Десятки специалистов анализировали разрозненные данные, стараясь на их основе создать некую единую картину. Поиски выживших после катастрофы полярников не прекращались. Для их продолжения задействовались дополнительные людские и материальные ресурсы. Но, несмотря на все усилия, должного результата достичь никак не получалось.

Одним из препятствий для удачных поисков были плохие погодные условия. Повышенные облачность и туманность в обследуемом регионе оставались стабильными. Прояснение метеорологические службы прогнозировали не ранее чем через сутки. Но эти прогнозы носили весьма приблизительный характер и грешили известной условностью. Погода не позволяла подключить к активным поискам вертолеты. Самолеты хоть и были задействованы, но из их технического потенциала нельзя было извлечь стопроцентной пользы. Из-за густого тумана они не могли производить наблюдения на низких высотах.

Другим значительным препятствием было отсутствие уточняемых координат расположения обеих льдин с уцелевшими полярниками. Последние данные, поступившие в штаб от старшего сержанта Локиса и прапорщика Галченкова, быстро утратили свою актуальность. Льдины за время, прошедшее с момента сеанса связи, наверняка успело отнести на десятки километров. К тому же выяснить направление их движения оказывалось задачей из числа малореальных. Для этого следовало учитывать не только океанические течения. Необходимы были и данные по ситуации с ветром. А он был переменным и порывистым. С учетом этого эксперты при помощи специальных программ попытались вычислить вероятные варианты движения льдин. Таких вариантов оказалось под сотню. Проверить хотя бы некоторую их часть в реальном времени не представлялось возможным.

Невыход десантников на связь в установленное время вызывал самые разные подозрения. Одни специалисты видели в этом банальную поломку передающего устройства. Другие предполагали крайне пессимистический сценарий произошедшего. Согласно ему льдина, где находились два спасателя и два участника экспедиции, столкнулась с более крупной ледяной преградой и раскололась на множество мелких. Шансов на выживание в таком случае быть не могло. Третьи связывали молчание Локиса и Галченкова с повторным нападением на них неизвестных злоумышленников, предпринимавших ранее попытки их атаковать. Руководители штаба не спешили склоняться ни к одной из версий. Штабной центр связи продолжал ожидать сигнала.

Вместе с этим аналитики прорабатывали и версии причин трагедии, случившейся с полярной станцией. Расширенное заседание по этому поводу начиналось при отсутствии намека на полное согласие экспертных групп. Однако очень скоро возобладало предположение о рукотворности «землетрясения».

– Исходя из данных многочисленных анализов и мониторинга, – комментировал один из авторитетных экспертов, – здесь не приходится говорить о землетрясении как природном явлении. Зафиксированные толчки имели искусственное происхождение.

– Вы хотите сказать, что в районе полярной базы использовалось так называемое «сейсмологическое оружие»? – усомнился представитель оппонирующей группы. – Но такого оружия не существует в природе. Оно является плодом фантазии ретивых журналистов, гоняющихся за сенсациями.

– Я не имел в виду никакого особого типа оружия, – возразил защитник версии рукотворности землетрясения. – Но обычное вооружение в данном случае использовалось. Край ледового щита, на котором располагалась полярная станция, был намеренно подорван. Скорее всего это было сделано при помощи нескольких торпед, выпущенных с подводной лодки.

– Что? Подводная лодка? Какого государства? Какой резон было обстреливать мирную полярную станцию? – послышались нетерпеливые вопрошающие голоса.

– Нам пока мало что известно. Само судно соответствующими службами еще не было запеленговано. Нет никакой информации, позволившей идентифицировать субмарину и установить ее государственную принадлежность. Сейчас мы пытаемся это выяснить через анализ косвенных данных, полученных от разведывательных служб. Сопоставляется информация о подлодках стран НАТО со сведениями об их нынешних маршрутах или местах дислокации. Что касается причин, по которым база полярников была обстреляна, то здесь есть один весьма важный нюанс. Наши ученые, помимо официально заявленного направления исследований, имели еще и секретную задачу. Вы все давали подписку о неразглашении материалов, связанных с данной трагедией. А посему и то, что будет мной сказано, должно остаться сугубо секретным. Так вот, российские полярники на спорном морском шельфе исследовали не только донные отложения. Одновременно они занимались поисками стратегически важных полезных ископаемых. А именно – они там искали газ. Таким образом, мотив уничтожения станции становится более понятным. И тут закономерно возникает иной вопрос: откуда противник мог узнать о тайной миссии наших ученых?

24

Работы по поддержанию огня в сигнальном костре и установленные дежурства сумели дисциплинировать полярников. Прежнее ощущение тягостного ожидания практически полностью исчезло. Так уж срабатывали механизмы психологической защиты. Элементарные знания в области психологии помогли руководителям перенаправить эмоции людей в созидательное русло. Большинство из уцелевших после трагедии полярников прекрасно это понимали, но принимали в качестве должного. По крайней мере, никто ни среди русских, ни среди норвежцев не стал протестовать и жаловаться.

Бетанов и Бондал удовлетворенно наблюдали за слаженными действиями своих коллег. Костер из обломков продолжал пылать. Клубы дыма устремлялись в небо. Два человека находились рядом с ним и следили за тем, чтобы не случилось угасания. Недалеко лежала груда разнообразного деревянного хлама. Часть его с помощью дежурных периодически оказывалась в пламени костра. Однако груда не успевала уменьшаться. Остальные полярники добавляли в нее очередные порции обломков.

Когда топлива становилось достаточно много, «поисковики» на некоторое время останавливались. Они грелись вблизи костра и зачарованно смотрели на танцующие языки его неугомонного пламени. С ним они связывали надежды на свое скорейшее спасение. Отрывая взгляды от огня, ученые вглядывались то в сторону океана, то в небо. Спасение могло прибыть и оттуда, и оттуда. Полярники походили на детей, искренне верящих в близкое чудо.

И чудо наступило. Правда, сначала многие не поверили своим ушам. Вдалеке за низкими облаками внезапно послышался неясный гул. Полярники переглянулись: не почудилось ли? Однако гул услышали все. С каждой секундой он нарастал все больше и больше. Сомнений не оставалось: в направлении их льдины летел самолет.

– Кажется, что наш сигнал наконец-то засекли!

– Подмога близко!

– Я знал, что нас обязательно отыщут.

Люди торопились выразить радость, будто боялись опоздать. Между тем самолета из-за облачности и тумана увидеть не удавалось. Первыми это осознали руководители.

– Послушайте, нас ведь могут и не заметить, – заметил Ингвар.

– Ребята, давайте еще немного добавим топлива в костер, – не предложил, а буквально скомандовал Сергей Евгеньевич. На личном примере он продемонстрировал, что надо делать. Полярники бросались за обломками и стали быстро подбрасывать их в огонь. Он разгорался со все большей силой. Вместе с тем вверх поднималась густая дымная пелена с едковатым запахом.

– Теперь-то нас точно не прозевают! – воодушевленно воскликнул один из полярников.

– Ага, если не увидят, то унюхают, – усмехнулся другой.

– Этот дым можно почувствовать даже на луне, – поддержал шутку третий.

Все рассмеялись. Однако смех был немного наигранным. Для полной радости не хватало совсем малого: сигнала со стороны самолета о том, что присутствие людей на льдине зафиксировано. Самолета же все не было видно, хотя шум его двигателей стал очень выразительным. Он летел почти над костром.

Полярники смотрели в небеса. В редких разрывах тумана и облаков мелькнул самолет. Это длилось не более двух-трех секунд. Затем он исчез, продолжая движение.

– Черт побери! Они нас так и не заметили!

– За что нам это наказание!

– Вот вам и сигнальный костер – никакого от него толку!

– А кто-то нас уверял, что этот костер смогут засечь даже спутники…

Дальнейшее развитие событий обещало быть малоутешительным. Многие полярники от разочарования приуныли и готовы были хорошенько помахать кулаками. Для них даже не было важным, кто мог оказаться на «линии огня» – один из коллег или руководитель экспедиции. Однако уныние не успело окончательно расплавить полярникам мозги. В небе снова послышался приближающийся гул. Самолет возвращался. Вместе с ним возвращалась и радость ученых.

На этот раз самолет летел гораздо ниже. Он опустился под облака. Его просто невозможно было не заметить со льдины. В свою очередь и летчики не могли проморгать наличие сигнального костра.

– Все-таки они засекли огонь и дым сразу, – сказал Бондал. – Иначе вряд ли стали бы возвращаться.

– Сейчас мы все в этом убедимся наверняка, – поддержал коллегу Бетанов.

Полярники с замиранием сердец провожали самолет взглядами. Вдруг он стал раскачиваться, словно махал крыльями. Этот знак был воспринят всеми однозначно: летчики заметили терпящих бедствие и дают об этом знать.

К общему восторгу, от самолета отделился груз. На парашюте он медленно опускался вниз.

– Там должно быть теплые вещи.

– И продовольствие.

– И медикаменты.

Радостные возгласы неслись над льдиной.

Парашют с грузом повел себя непредсказуемо. Его полет сначала не обещал сюрпризов. Однако спустя полминуты он попал в сильный воздушный поток. Его резко стало уносить в сторону. Среди полярников воцарилось растерянное молчание. Но затем все рванулись к месту предполагаемого приземления парашюта. Оказавшись у самой кромки льдины, полярникам пришлось с горьким сожалением наблюдать за непоправимым. Груз упал в нескольких десятках метров от них и исчез в тумане.

25

Мало какие уговоры действуют на человека так эффективно, как наведенный ствол автомата. Старший сержант Локис именно с его помощью сумел убедить связиста в необходимости конструктивного диалога. Прапорщик Галченков расстелил на пол рубки брезент. Почти сразу он начал выкладывать вещи из рюкзака Никитенко. Десантники пытливо посмотрели на них. Сразу смутило наличие всего самого необходимого: от нескольких банок тушенки до запасной пары перчаток и специальных защитных очков от ветра.

– Ты собирал свой вещмешок во время землетрясения? – спросил Володя.

– Ну да, – по привычке пытался соврать допрашиваемый.

– Ты хочешь сказать, что подземные толчки вдохновили тебя в считаные минуты собрать «джентльменский набор» полярника? Мне сдается, что в спешке собрать все это было невозможно. Ты планомерно готовился к побегу и все собрал заранее. Ладно еще ноутбук. Но как в панике можно было вспомнить о флешках?

– Да там, наверное, его любимые мультики, – с известной долей ерничанья промолвил Александр. – Про Винтика и Шпунтика. Однажды Винтик и Шпунтик отправились на Северный полюс…

От неожиданного пассажа Дмитрий заметно вздрогнул. Он ошарашенным взглядом уставился на Галченкова. Подобного рода шуточки всегда выводили его из себя. Он ненавидел их с самого детства.

– А может, там мультик о пестике и тычинке?

– Да они случайно у меня оказались. – Там обыкновенная научная лабуда. Причем лабуда абсолютно бесполезная. Давайте я вам все покажу. Вы сами убедитесь, что я не обманываю.

Его предложение о помощи прозвучало вовсе неспроста. Он хотел избавиться от ненавистных ему подшучиваний. Но это была отнюдь не основная его цель. Никитенко рассчитывал на наивность русских спасателей и собирался их обмануть. Суть его замысла заключалась в следующем. Он хотел запустить ноутбук, вставить флешки и отформатировать их. Последствия же планировал списать не неисправность оборудования.

Он уже практически протянул руку к ноутбуку. Однако все его мысли очень хорошо угадывались. Локис отстранил его руку и строго предупредил:

– Не трепыхайся, малый. У нас есть другие способы узнать, говоришь ли ты правду. И для этого вовсе не обязательно включать ноут. – Он позволил себе ухмыльнуться.

– Я не трепыхаюсь. Я на самом деле хочу помочь вам во всем разобраться. Я сам в этом кровно заинтересован. Возможно, эта заинтересованность даже больше, чем ваша. Мне необходимо снять с себя подозрения. Поверьте, мне от вас нечего скрывать. Я ни в чем не виновен. Вы зря на меня взъелись. Поверьте же мне. Ну, пожалуйста, мужики…

Сержант проигнорировал эту тираду и задал весьма неожиданный вопрос:

– Ты знаешь, как в Древней Руси выясняли, виновен ли подозреваемый?

Вопрос поверг Дмитрия в ступор. Стеклянными глазами он смотрел на десантников и силился отыскать новый подвох.

– Нет, – прозвучал полный растерянности ответ.

Контрактник понимающе кивнул. Он не торопился объяснять суть заданного вопроса, а специально выдержал паузу, нагнетая напряжение у допрашиваемого. Это был один из вариантов известного психологического приема. Связист получил хорошую возможность измучить самого себя догадками и подозрениями. Эффект не заставил себя долго ждать. Ступор и удивление в его глазах сменились самым настоящим животным страхом. Подметив это, Владимир наконец заговорил:

– Мало, что ты врун и преступник, так ты еще и истории Отечества не знаешь. Так вот, я тебе сейчас все расскажу. Разбирались наши предки с подозреваемыми при помощи воды. А если быть совсем точным, то – через испытание водой. Подозреваемого связывали по рукам и ногам. Затем бросали в реку или озеро. Выяснялось все просто. Коль выплывает, значит, невиновен. А если не выплывает, значит, лежит на нем тяжкая вина. Как мудро! Умели предки время экономить. Ты понимаешь, о чем я толкую? Если ты по-прежнему будешь юлить, мы с другом возьмем тебя за шкирку и бросим в океан. Ты не забыл, как он называется? Северный Ледовитый. Что такое ледяная вода из этого океана, ты уже знаешь не понаслышке.

Галченков одобрительно кивнул. Своим видом он выражал стопроцентную готовность исполнить описанную напарником операцию.

Никитенко, который едва успел отогреться после недавнего барахтанья, вздрогнул.

– Я не хочу никаких древнерусских испытаний, – заявил он. – Я вам все скажу.

– Ну, так что на этих флешках? – Сержант не давал допрашиваемому возможности опомниться.

– Там находится очень ценная информация, – признавался тот. – Это результаты химического анализа проб донных отложений. Согласно им на спорном шельфе имеются огромные запасы газа. Я должен был передать эти данные в центр. Однако не сделал этого. Мы живем в мире, где важная информация стоит огромных денег. Я подумал об этом в первую очередь. Подумал и решил, что подобного шанса мне может больше никогда не представиться. Поэтому я собрал самые необходимые мне вещи и хотел бежать на Запад. Но в осуществление моего плана вмешалась природа. Землетрясение спутало мне все карты. И вот сейчас я не в Финляндии или Швеции, а черт знает где…

– Слышишь, Галча, этот парень говорит, что ему помешало землетрясение. Ты ему веришь?

– Я не верю, – покачал головой прапорщик.

– Я тоже не верю, что он не знал или забыл о специфике катастрофы.

– О какой еще специфике?! – изобразил недоумение связист. Это у него получилось еще менее правдоподобно, чем все предыдущее вранье. Десантникам было даже несколько странно наблюдать его очередные попытки вывернуться.

– Признавайся: ты в курсе, что стало реальной причиной толчков подо льдом, уничтоживших полярную станцию? – настаивал Локис. – Как насчет подводных взрывов?

– Какие еще взрывы? Это было самое настоящее землетрясение, – возражал Дмитрий.

– Сколько можно врать? Ведь ясно, как божий день, что ты имел информацию о времени диверсии. Это была именно диверсия. Тебя наверняка должны были подобрать где-то на открытой воде. Трудно представить, что ты сумел бы на мотоботе уплыть слишком далеко. Неподходящее это судно для побега за границу через льды. Топлива бы не хватило. Я уже не говорю о торосах, один из которых привел мотобот в негодность. Так что прекрати отпираться и говори, что должно было произойти на самом деле? Кто тебя должен был подобрать? Какому государству ты продался? Учти: нам шутить с тобой надоело. Вон, у прапорщика Галченкова уже щека начинает дергаться. А это очень плохой знак. Поверь моему опыту…

Связист собирался что-то ответить. Но в следующую секунду снаружи послышался странный шум. С ходу десантники не смогли распознать его источник. Они однозначно отметали вариант столкновения льдины с айсбергом или чем-либо подобным.

Соблюдая меры предосторожности, Владимир и Александр вышли из рубки. Они позволили себе сделать не более двух-трех шагов. Затем постарались незаметно взглянуть в направлении, откуда доносился шум. Зрелище их несколько удивило, но особо не потрясло: в нескольких десятках метров от льдины всплыла подводная лодка.

– Вот кто должен был подобрать этого брехуна, – прошептал прапорщик, будто его уже могли услышать с субмарины.

– Наверняка так оно и есть, – отвечал сержант. – Я что-то никак не могу найти на ней ни номера, ни знаков госпринадлежности.

– На рубке их нет. В том смысле, что они замазаны. А флаг отсутствует.

Галченков резко отпрянул, увлекая за собой напарника.

– Что случилось? – спросил Локис.

– Из рубки кто-то рассматривает льдину через бинокль. Могут засечь.

– Ясно. Но они нас в любом случае найдут. Мы можем лишь потянуть время. Нам нужно срочно придумать им достойную встречу.

– В каком смысле достойную?

– Галча, не тупи. Слышишь, уже гудит моторка. Минут через десять-пятнадцать здесь будут гости, которым мы не нужны. Нужно их встретить так, чтобы все обошлось малой кровью с нашей стороны. А еще было бы лучше, чтобы ни ты, ни я вовсе не потеряли ни единой кровинки. Об этом надо думать.

Володя снова выглянул из укрытия. Сделал он это буквально на секунду. Однако этого времени ему оказалось вполне достаточно. Все, на чем остановился взгляд, запечатлелось в его памяти, словно самая настоящая фотография. К льдине двигалась надувная моторная лодка черного цвета с несколькими тонкими красными полосками на бортах. Она напоминала ту самую моторку, с которой неизвестные попытались расстрелять десантников. Картина тогдашнего нападения прояснилась.

Сейчас на моторке находились четыре человека, вооруженные автоматическим оружием. Идентифицировать марку оружия он не сумел. Впрочем, не возникало никаких сомнений, что это не автоматы Калашникова.

Прапорщик пожал плечами и вздохнул:

– С ними справимся. Но если с подлодки начнут пулять торпедами, то нам конец.

– Не начнут. Им нужны флешки с информацией о месторождениях газа. Думаю, что их командир не дурак и хорошо это понимает. Если начнется торпедирование, то информация будет уничтожена. Для них это ведь равнозначно полному провалу операции. При таком раскладе капитан субмарины даже возвращаться на родину не захочет. Поэтому он не осмелится отдать приказ о пуске торпед. Однако нельзя исключать вероятность огневой поддержки вообще. У нас еще есть чуток времени, чтобы обмозговать ситуацию. Не может быть, чтобы мы с тобой, друг, ничего не придумали.

– Хотелось бы верить, – без энтузиазма промолвил Александр.

Все это время связист сидел с ликующими глазами. Он едва верил в собственное везение. Мысленно он благодарил бога, судьбу и маму, родившую его в рубашке. Но подмога все-таки была еще далековато. А судьба могла снова выкинуть очередной фортель. Он был уверен, что десантники, в случае чего, без колебаний нажмут на курки своих автоматов. Рисковать не стоило.

– Сиди и не рыпайся, – бросил ему прапорщик, демонстративно похлопывая рукой по стволовой коробке.

26

Курс моторной лодки, на которой находились бойцы МЧС, был откорректирован. Поиски продолжались уже не вслепую. Спасатели теперь точно знали местонахождение их цели. Данные о координатах льдины с полярниками были получены от летчиков. От тех самых пилотов, которые пытались сбросить гуманитарный груз на льдину. Не теряя времени, лейтенант Белозерский со своими напарниками направился туда. Моторка огибала торосы и куски льда. Она шла в полном соответствии с полученной информацией. Участники спасательной группы понимали, насколько сильно их ждут российские и норвежские ученые.

– Представляете, какое у них там сейчас настроение? – рассуждал Артур. – Груз с самым необходимым грохнулся в океан и утонул. Самолет полетал над льдиной и затем улетел без намека на новое возвращение.

– Наверняка люди в шоке. Ждали спасения, а дождались… – высказался прапорщик Бабаков. – Такая ситуация очень вредна для психики. Это я вам как доктор говорю.

– Тут и доктором быть не нужно. Оценить теперешнее внутреннее состояние каждого из уцелевших полярников можно и так, – заметил старшина Валевач. – На льдине сейчас явно царит полная и беспросветная безнадега…

– Очень скоро мы сможем это проверить, – напомнил командир.

И действительно, до льдины с выжившими после катастрофы участниками полярной экспедиции осталось подать рукой. Лодка довольно быстро приближалась к зоне прямой видимости. Туман не был таким густым, как ранее. Разрывы в нем были более частыми. Вскоре эмчеэсовцы обратили внимание на дым, поднимавшийся с середины льдины.

– Сигнальный костер, – без особой надобности напомнил лейтенант.

Моторка приближалась. Звук ее двигателя уже был слышен полярникам. Они с криками бросились к кромке льдины и размахивали руками. Каждый из них делал это так ретиво, будто лодка шла не в их сторону, а проходила мимо.

Судно со спасателями причалило. Полярники не скрывали своей огромной радости. Они помогли всем троим подняться на льдину, подняли все их снаряжение и затащили лодку. Всякий норовил пожать руку людям в форме МЧС России и крепко обнять, словно самых родных им людей. Лейтенант вкратце рассказал о перипетиях, связанных с поиском остатков российско-норвежской полярной экспедиции. Алексей Бабаков немедленно отправился в домик, где находился единственный тяжелораненый ученый. Степан Валевач готовил рацию к сеансу связи с Большой землей.

– Мы счастливы вас видеть, – признался Бетанов командиру спасателей. – Наверное, вы уже знаете, что мы пережили жуткую катастрофу. Нам довелось видеть, как погибали наши коллеги и друзья. А мы почти ничего при этом не могли сделать для их спасения. Нам удалось выжить в том адском кошмаре. Нам было трудно поверить в то, что мы выжили. Мы приспосабливались к экстремальности нашего положения и все это время ждали и надеялись на приход помощи. Еще раз спасибо, ребята, что вы прибыли.

Его слова звучали искренне, от всей души. Под каждым его словом без колебания подписался бы каждый из уцелевших после катастрофы ученых. В подтверждение этого люди зааплодировали. Белозерскому стало немного не по себе от всего этого. Слишком уж много внимания выпало на их долю за короткий отрезок времени. Он благодарно кивал и улыбался. Ему не хотелось говорить много в ответ. Однако полярники настаивали.

– Друзья, – начал лейтенант. – Не стоит нас так благодарить. Мы ведь еще, в сущности, мало что сделали. Были трудности, но мы их преодолели. И я соглашусь с Сергеем Евгеньевичем в главном. Хорошо, что наша с вами встреча состоялась. Все остальное уже не за горами.

Глава экспедиции продолжал улыбаться. Но в его следующем вопросе недавний пафос сильно угас.

– Скажите, а вам не кажется, что одной маленькой моторной лодки для эвакуации недостаточно?

– О, нет! Мы не собираемся проводить эвакуацию при помощи этой лодки, – по-доброму усмехнулся лейтенант. – Транспортом для эвакуации нас должны вскоре обеспечить. Но для этого, очевидно, понадобится энное количество времени. А пока мы должны связаться со штабом спасательной операции и сообщить о том, что мы вас обнаружили. Кстати, норвежские товарищи не будут возражать против того, что их эвакуацией будет заниматься российское ведомство?

Последний вопрос был общим и не адресовался кому-то конкретно. Однако отвечать на него взялся Ингвар Бондал:

– Побойтесь бога, господин лейтенант! Никто из норвежцев и слова против этого не скажет. Более того, я лично буду ходатайствовать о том, чтобы вы и ваши люди получили вознаграждение.

– Спасибо, но мы работаем не за вознаграждение. Спасение людей является нашим долгом. И мы стремимся его выполнять всегда. Даже тогда, когда сами попадаем в не очень приятную ситуацию, – четко объяснился Белозерский.

Оба руководителя одобрительно закивали головами.

– Может быть, вам лучше перейти в наш домик и оттуда выйти на связь со штабом? – предложил Сергей Евгеньевич.

Командир вопросительно посмотрел на специалиста по связи. Степан Валевач без колебаний сказал:

– Нет. Сеанс более целесообразно проводить на открытом пространстве. В помещении велика вероятность сбоев связи.

Он достал передатчик и принялся его настраивать. Вскоре начался сеанс.

– Оранжерея! Оранжерея! Я Гладиолус! – подавал позывные старшина. – Как меня слышите? Как меня слышите?

Связь со штабом установилась достаточно быстро.

– Гладиолус! Гладиолус! Я Оранжерея! Слышим вас отлично! – отозвался штабной радист. – Доложите обстановку.

– Докладываю: мы обнаружили льдину, находившуюся ранее в девятом квадрате. На льдине девять человек. Пятеро из числа российских ученых. Четверо из числа норвежских. Оба соруководителя полярной экспедиции живы. Координаты льдины выясняются.

Белозерский как раз успел определить координаты при помощи GPS-навигатора. Он сообщил данные Валевачу, а тот их сразу же передал в штаб.

– Вас понял. Координаты в режиме реального времени передаются нашему спасательному судну, – сообщили из штаба. – В этот момент к вам направляется ледокол. С его прибытием начнется эвакуационный этап операции. Исходя из расчетов, ледокол должен будет дойти до вас через…

Окончание сообщения услышать не удалось. Внезапно возникли очень серьезные радиопомехи. Характерный треск полностью заглушил собой голос штабного связиста. Степан спешно пытался перенастроить рацию. Однако все его действия не приводили к должному эффекту. Помехи не устранялись. Наоборот, стало заметно, что сигнал стремительным образом угасает. Буквально через минуту связь окончательно прервалась, будто ее никогда и не было.

– Проблема в рации? – поинтересовался Артур.

– Нет. С ней все в порядке. Но что-то не дает сигналу пробиться, – отвечал Валевач. – Знаете, такое ощущение, словно где-то включилась глушилка. И причем очень мощная.

– А может быть, эти помехи и обрыв связи вызваны некой атмосферной аномалией? – предположил Ингвар. – В моей практике такое уже случалось не однажды.

– Может, и аномалия. Спорить не стану, – ответил радист. – Однако общей ситуации это никак не меняет. Большая земля передала нам не всю информацию. А мы не в состоянии координировать движение ледокола, который направляется сюда.

– Кстати, наши коллеги в другом квадрате обнаружили двух ваших людей. А именно связиста и девушку-геохимика, – сообщил Белозерский.

– Значит, они выжили! – обрадовался Бетанов.

– К сожалению, никакой свежей информации о них мы сейчас не имеем. Наши коллеги не вышли на связь. Мы, в свою очередь, тоже не сумели с ними связаться. Что там произошло, одному богу известно, – задумчиво промолвил лейтенант.

– Будем надеяться, что это всего лишь сбой связи по причине атмосферной аномалии, – ухватился за версию норвежца Сергей Евгеньевич, – а они все живы и здоровы.

– Нам бы тоже хотелось на это надеяться, – вроде согласился командир эмчеэсовцев, но сразу же твердо обозначил свою позицию в данном вопросе: – Однако надо действовать. Поэтому мы сейчас поступим следующим образом. Основная часть снаряжения и гуманитарного груза остается здесь. Прапорщик Бабаков и старшина Валевач также остаются здесь. А я отправляюсь на поиски ваших и наших коллег. Иного варианта пока не вижу.

Степан изумленно посмотрел на него. Слишком уж неожиданным оказалось принятое Артуром решение.

– Товарищ лейтенант, но действовать в одиночку крайне опасно, – пробовал тот образумить командира. – Кто-то из нас должен отправиться вместе с вами.

– Отставить разговорчики. Решение командира обсуждению не подлежит. И ты, и Алексей нужны здесь. Пожалуйста, помогите мне спустить моторку на воду.

Полярники быстро с этим справились. Буквально спустя три минуты лейтенант завел двигатель лодки. Помахав всем, кто стоял на берегу, он взял курс на тринадцатый квадрат. Его решение было в одинаковой степени и смелым, и безрассудным. Артур рассчитывал на интуицию, подкрепленную быстротой реакции на нештатные ситуации. Рассчитывать еще на что-либо просто не приходилось. Ведь даже мало-мальски качественной связи с десантниками у него не было. Он располагал лишь маломощной рацией. Но она могла функционировать только на достаточно близком расстоянии от аналогичного передатчика. На момент отправления рация молчала, только время от времени в эфирную тишину врывался ритмичный треск помех. Эта ритмичность еще больше убеждала в том, что в районе работала специальная глушащая аппаратура. Это лишний раз подчеркивало опасность одиночного плавания лейтенанта Белозерского.

27

На подводной лодке, всплывшей у льдины, где находились Локис, Галченков и Никитенко, действительно не было ни одного опознавательного знака. Однако это не означало, что она не имела государственной принадлежности. Субмарина являлась собственностью военно-морского флота США. Все ее маневры в арктических водах так или иначе были связаны с выполнением задачи, поставленной командованием во взаимодействии с секретным разведывательным ведомством. В сущности, это ведомство и руководило всей операцией. Члены экипажа были посвящены в тонкости дела не в одинаковой степени. Для большинства плавание представлялось чем-то вполне обычным. Они видели в нем учения с отработкой отдельных боевых элементов. Правда, все были в курсе, что «учения» происходят за пределами территориальных вод США, под боком у России.

Капитан Саймон Гарфункель, его ближайшие помощники и специалисты по связи и радионаблюдению знали об операции гораздо больше, чем все остальные члены экипажа. Подводная лодка маневрировала отнюдь не для совершенствования навигационных и других навыков экипажа. На ее борт необходимо было забрать одного человека, который обладал информацией, исключительно важной для правительства Соединенных Штатов. Этим человеком являлся связист российско-норвежской полярной экспедиции Дмитрий Никитенко. Он несколькими месяцами ранее, еще до отправки экспедиции, был завербован американской разведкой. Случайное знакомство в одном из московских клубов завершилось для него соглашением о сотрудничестве с американцами. Жажда больших денег тогда очень быстро переборола все сомнения и страхи. Дмитрий решился на измену Родине.

Подлодка постоянно находилась вблизи полярной станции. С самого первого дня работы полярников с ее борта производилось наблюдение – при помощи радиоперехвата, а также визуально, с помощью перископа. Техническое оснащение использовалось и в дальнейшем. Когда на льдине с уцелевшими полярниками появились спасатели с радиопередатчиком, на субмарине было задействовано спецоборудование по подавлению сигнала. Делалось это с целью перестраховки на случай, если спасатели попытаются отправить ценную информацию о результатах геохимических исследований в Россию.

Дмитрий Никитенко с момента начала работы полярной станции отслеживал всю информацию, которую нужно было передавать в Москву. Его заокеанские хозяева уже давно подозревали, что в данной точке Арктики могут находиться громадные запасы природного газа. Связист тщательно был проинструктирован насчет этого. Американцы не хотели лишней спешки. Их агент должен был внимательно изучать каждый отчет, отправляемый в Москву. Ему нельзя было ошибиться, приняв предварительные результаты анализов за окончательные. Лишь только в том случае, когда данные будут полностью соответствовать шаблонным показателям, он обязывался подать субмарине условный сигнал. Причем сигнал должен был быть чисто визуальным. Все иные способы заранее отметались. Для подачи сигнала использовался блестящий воздушный змей, который смастерил шпион. Когда результаты анализа подтвердили наличие месторождения газа, он запустил змея и закрепил веревку на одном из вагончиков. Блестящий ромб, парящий над станцией полярников, был хорошо заметен даже в нескольких километрах от нее. Погода тогда еще не успела испортиться. Солнце отражалось в металлизированном пластике, использованном для изготовления змея. Эти блики просто нельзя было не засечь при наблюдении через перископ. Капитан Гарфункель тогда сразу же отдал приказ о начале активной фазы операции.

Американская субмарина класса «Огайо» была отведена на расчетную точку и открыла торпедный огонь по полярной станции. Это было частью плана, которым руководствовался капитан. Предполагалось, что станция будет полностью уничтожена. Ее гибель собирались списать на землетрясение. Однако расчеты оказались ошибочными. Взрывы не уничтожили всю станцию разом, а лишь раскололи льдину. Американцам явно прибавилось хлопот. Ведь их правительство планировало ссылаться на якобы сейсмически опасную зону, блокируя создание здесь российской газодобывающей базы. Оптимальным вариантом для них было бы создание совместной концессии по добыче ценного углеводородного сырья. Однако все это могло осуществиться только при полном исчезновении российско-норвежской станции. Но получилось все не так. Безусловно, многие из участников экспедиции погибли. Но некоторым удалось уцелеть.

Несмотря на просчет со взрывами, операция не подлежала свертыванию. Большая надежда возлагалась на фактор внезапности. Пока в Москве поняли бы, что реально произошло со станцией, подлодка забрала бы американского агента с важной информацией. Тем более что о последней в Москве так ничего и не узнали. Правда, и здесь не обошлось без проколов. Агент Никитенко заранее инсценировал нападение на себя со стороны норвежцев и собственную гибель. Он пытался уйти до начала торпедной атаки. Однако двигатель на подготовленном им мотоботе внезапно забарахлил и не хотел заводиться. Возня с двигателем стала причиной значительного промедления. В результате Дмитрий едва не погиб. Когда первые торпеды достигли цели, мотобот наконец завелся. Можно было удирать. Но свидетелем этого стала геохимик Наталья Дворецкая, которая запрыгнула на борт мотобота.

28

Саймон Гарфункель стоял на капитанском мостике. Через бинокль он наблюдал за движением моторной лодки. На ее борту находились вверенные ему морские пехотинцы. Они должны были подойти к льдине, перейти на ее поверхность и забрать связиста. Ситуация усложнялась присутствием на льдине русских спасателей. Этот факт был доведен до сведения морпехов.

Лодка стремительно приближалась к своей цели. В нескольких метрах от кромки льда она резко сбросила скорость и повернула вправо. Вскоре ей удалось весьма успешно причалить. Четверка бойцов живо поднялась на льдину. Недалеко от ее края стоял мужчина. На его куртке виднелись шевроны и нашивки МЧС России. Это был прапорщик Галченков. Американцы замерли, всматриваясь в него. Они пытались распознать в чертах покрытого густой щетины лица черты схожести с Дмитрием Никитенко. Но это был совсем другой человек. Они сообразили, что им здесь мог быть только русский спасатель. Линия поведения с ним должна была быть предельно корректной.

– Привет, товарищ! – с натянутой улыбкой на лице поздоровался капрал. – Мы узнали о вашем бедствии и прибыли оказать вам помощь. Мы заберем вас отсюда и доставим в безопасное место.

– Здравствуйте, ребята, – очень спокойно, без волнения в голосе, отвечал русский. – Огромное вам спасибо за заботу. Мы примем от вас любую помощь. Но только на борт подводной лодки переходить не будем. Это наше принципиальное решение. И прошу вас не настаивать на обратном.

– То есть как не будете? – искренне удивился американец. – Вы же здесь погибнете. Мы не имеем права оставлять вас в опасности. Кстати, сколько вас здесь?

– Неважно, сколько нас здесь. Важно, что никто из нас не собирается покидать льдину на вашей субмарине. Можете прямо сейчас сообщить об этом капитану. Все, что мы хотели бы получить от вас, сводится к трем незамысловатым пунктам. Первый – свяжитесь с любым из российских судов и передайте наши координаты. Второй и сразу же третий – оставьте нам запас продуктов питания и топливо. Мы останемся здесь и будем ожидать, когда помощь придет с российской стороны. Так будет гораздо проще и для нас, и для вас. Тем более что у вас наверняка есть совершенно другие задачи от командования. Мы только будем доставлять вам лишние хлопоты.

Морпехи переглянулись. Такого поворота они никак не ожидали. Русские сразу же проявили свой особый нрав. Их требования просто перечеркивали любую возможность доставить агента на борт субмарины мирным способом. Безусловно, это создавало препятствие. Но оно было не таким серьезным, как могло бы показаться со стороны. Просто для его устранения следовало отбросить любые варианты мирного решения вопроса. Капрал это осознавал. Но пока все еще делал попытки переубедить упрямого собеседника. Американец округлил глаза, изображая максимальное удивление. Затем он обратился к русскому вполне спокойным и рассудительным тоном:

– Послушай, парень, я не знаю, кто ты и кто твои друзья. Но вы своим поведением нас вгоняете в шок. Вы случайно не из клуба самоубийц? Если нет, то о чем же вы тогда думаете? Где ваш инстинкт самосохранения? Неужели непонятно, в какой опасности вы сейчас находитесь? Поймите тогда эти простые вещи. Пока вы дождетесь любое из русских судов, с вами может случиться самое плохое. А мы предлагаем вам гарантированную безопасность. Вы не доверяете американцам? Вы считаете нас своими врагами? Но ведь это не так. Американцы русским не враги.

– Я такого не говорил, – возразил Александр. – Но ситуации это не меняет. Мы приняли решение. Это было сделано нами не с бухты– барахты. Оно исходит из смысла приказа, который мы ранее получили от нашего командования.

Несговорчивость собеседника еще больше озадачила морпехов. Они сменили тактику и перестали играть в добрых, бескорыстных спасителей. А капрал уже немного «под другим соусом» продолжал настаивать на своем варианте:

– Чувак, я тебе поражаюсь. Вроде ж нормальный мужчина. А ведешь себя как девка. Скажи, сколько еще мы должны тебя уламывать? Это же уму не поддается. Прекращай свои игры. Они нам начинают надоедать. Хочешь, мы тебе даже «Оскара» вручим? А? За лучшую мужскую роль полярного плана.

Бойцы дружно рассмеялись. Их командир снова обратился к Галченкову:

– А если обойтись без шуток, то могу дать один-единственный совет. Скорее зови своих дружков, и поехали. Я понимаю, что у вас приказ. Но у вас свой, а у нас свой. Вам все равно придется отправиться с нами на подлодку.

Настойчивость сопровождалась бряцанием автоматами и приближением всей четверки к Галченкову. Тот очень быстро это заметил и командным голосом крикнул:

– Не приближаться! Оставаться на своих местах!

Для пущей убедительности он поднял вверх свой автомат и произвел предупредительный выстрел в воздух.

– Следующий патрон будет израсходован на кого-то из вас, – пригрозил он оцепеневшим на время американцам. – Отойдите на пять шагов назад.

– Ты совершаешь роковую ошибку, – отеческим голосом проговорил капрал. – С нами тебе все равно не справиться. Я только подам своим товарищам сигнал, и они начнут стрельбу. Ты даже дернуться не успеешь, как превратишься в дуршлаг. Так что подумай еще немножко. Но у тебя на это есть только пять секунд.

Морские пехотинцы держали свои автоматы на изготовку. Стволы были направлены на неуступчивого русского. По их поведению не складывалось однозначного впечатления, блефуют ли они. Все казалось очень и очень серьезным, будто через пять секунд они и на самом деле откроют огонь в случае несогласия прапорщика.

Не мигая, Галченков смотрел на американцев и молчал. Вместе с тем он медленно отходил назад.

– Хватит с ним нянчиться! – не выдержал и воскликнул один из вояк и без команды капрала прыгнул вперед. – Выискался здесь сильно умный.

Он намеревался ударить прапорщика прикладом в голову. Однако русский отреагировал с исключительной быстротой. Он не только сумел уклониться от удара, но и наказать нападавшего. Морпех потерял равновесие. Александр схватил его за ворот и резко дернул вниз, ударяя лицом о колено. После двух ударов русский его отпустил и живо отпрянул назад. Он был готов к вероятной перестрелке.

Несколько мгновений морские пехотинцы пребывали в оцепенении. Они не ожидали от русского такой боевой сноровки. У нападавшего был разбит нос. Из ноздрей струилась кровь. Он готов был броситься на обидчика. Но командир унял его пыл:

– Не сметь! На исходную! Ты забыл, что нам приказали взять всех живыми. Ты уяснил?

– Так точно, – пробормотал солдат и нехотя вернулся к товарищам.

Капрал неодобрительным взглядом посмотрел на Галченкова и сказал:

– Мы тебя все равно возьмем. И всех остальных тоже. Сколько бы вас здесь ни было.

Легким взмахом руки он подал сигнал подчиненным и предупредил их без очевидной надобности громким голосом:

– Если объект начнет проявлять агрессивность, открываем огонь по ногам!

Морпехи были полны готовности во что бы то ни стало захватить русского. Но едва они всем скопом двинулись к нему, со стороны остатков рубки был открыт огонь. Стрельбу начал старший сержант Локис. Он выжидал до последнего в призрачной надежде, что ситуация не приобретет самого опасного варианта развития. Однако больше выжидать смысла не было. Он стрелял короткими очередями из автомата. Огонь носил предупредительный характер. Американцы должны были понять, что им не стоит продолжать в том же духе. Пули врезались в лед прямо у них под ногами. Солдаты вздрогнули и с ругательствами отошли на исходный рубеж. Стрельба продолжалась до тех пор, пока они не залегли за невысокой ледяной горкой. За это время прапорщик успел отскочить в сторону и мелкими перебежками добраться до убежища.

Капрал был вне себя от злости. Он не любил, когда кто-то начинал путать ему карты. Высовываться из-за горки смысла не имело. Русские могли снова начать стрельбу, и сразу в два ствола. С точки зрения тактики ведения боя американцы находились в не самом выгодном положении. Да и приказа вести бой морпехи не получали. После непродолжительных размышлений командир группы взял рацию и связался с капитаном подводной лодки.

– Какого черта у вас там происходит, Джонсон? – первым после включения рации заговорил Саймон Гарфункель.

– Сэр, один из русских заявил об отказе добровольно эвакуироваться на субмарину. Ни на какие уговоры не поддается. Вероятно, что и его напарник придерживается такой же точки зрения. По нас был открыт предупредительный огонь. Разрешите вступить в бой.

– Дьявол! До чего же эти русские бывают несговорчивыми! Ну, ничего. Я полагаю, что вы сумеете их уговорить силой оружия. Капрал Джонсон, я приказываю вам атаковать укрытие русских. Разрешаю открывать огонь на поражение. Однако будьте осторожны. Нельзя допустить повреждения цифровых носителей, которые должны находиться вместе с русскими.

– Вас понял, сэр! Разрешите уточнить?

– Разрешаю.

– А как насчет третьего русского? Того самого, чью фотографию вы нам показывали?

– Ситуация весьма непростая. Действуйте по обстоятельствам. Но помните, что этому пареньку нужно сохранить жизнь. А для правительства весьма важны данные, которые он заполучил от ученых-полярников. Но одновременно важен и он сам, так как может обладать некой дополнительной информацией или дать существенные комментарии. Имейте это в виду. И еще раз повторяю – действуйте!

Капрал подтвердил, что приказ понял, и выключил рацию. С улыбкой он посмотрел на своих бойцов и мечтательно промолвил: «Сейчас мы им устроим русскую баню!»

29

Локис и Галченков крепко держали в руках оружие. Они залегли на подходе к рубке. Оба были готовы к смертельной схватке с противником. Никитенко, как ненадежный элемент, был связан и находился в помещении. Он ни в коем случае не должен был убежать. Александр даже запасливо положил себе в карман патрон. Он предназначался для предателя. При неудачном для русских складывании обстоятельств прапорщик собирался застрелить агента американцев.

Десантники заметили появление морпехов из-за своего временного укрытия. Ползком они направлялись в сторону остатков рубки мотобота. Они были видны почти как на ладони. Оставалось лишь взять их на мушку и перестрелять по одному. Но русские этого не делали. Начинать бой первыми им что-то не позволяло.

– Господи, как дети малые, – вздохнул Володя, глядя на приближение американцев. – Как с такими воевать?

– Все равно воевать придется. Или мы их, или они нас. Тут особо выбирать не из чего, – сказал напарник. – Вопрос лишь в том, кто из нас выстрелит первым. Они или мы.

– Если они и дальше будут вот так ползти, то мы их очень быстро сделаем, – отреагировал на слова товарища сержант и нажал на курок.

Пули со свистом пролетели в нескольких сантиметрах от ползущих солдат и взрыхлили лед. Американцы на пару секунд прильнули к ледяной поверхности. Пули снова вошли в лед, никого не затронув. Русские все еще пытались образумить своих врагов. Но те явно этого делать не собирались. Через несколько мгновений они по два человека резко откатились в противоположные стороны.

– Вот тебе и дети! – удивленно заметил Александр. – Сейчас от них можно ожидать все, что угодно.

– Да, я их немного недооценил, – согласился Владимир. – Но каких-либо особенных маневров они предпринять не сумеют. Ты ведь помнишь, как эта льдина выглядит. С тыла нас они не обойдут. Так или иначе, но им придется столкнуться с нами лицом к лицу.

За их спинами послышалось мычание. Связист, лежавший с завязанным ртом, пробовал что-то говорить.

– Заткнись, выродок. Иначе дождешься своей смерти раньше времени, – предупредил предателя прапорщик.

Локис продолжал невозмутимо следить за пространством перед рубкой. Американцы ушли в непросматриваемую зону. Можно было догадываться, что одна пара морпехов приближалась к укрытию справа, а вторая – слева. Сказать об этом с большой очевидностью было нельзя. Оставалось лишь прислушиваться ко всем звукам, долетавшим к рубке с обеих сторон. Сержант жестом попросил друга молчать и взять на себя правый фланг. Положение требовало от русских какого-то действия. И оно вскоре последовало. Они начали стрелять вслепую на приближающийся шорох. Шорох сразу утих. А слева раздался отчетливый вскрик, переходящий в болезненный стон. Один из американцев был наверняка ранен. Это обстоятельство переполнило чашу терпения морских пехотинцев. Послышалась громкая команда капрала об открытии огня. Солдаты сразу же начали перекрестную стрельбу. Десантники отползли к рубке. Вражеские пули входили в ледяной выступ, кроша его и разбрасывая осколки льда.

– Как-то они чересчур смело палят. Будто не боятся своего агента подстрелить, – сказал Галченков.

– Они явно слышали, как он мычал, а ты приказывал ему заткнуться. Если же я ошибаюсь, то наши дела могут быть совсем плохи…

– Ты имеешь в виду то, что с подлодки могли отдать приказ на полное уничтожение всех без исключения?

В ответ Локис утвердительно кивнул, приподнял автомат и навскидку выстрелил. Напарник тяжело вздохнул и сделал то же самое.

Перестрелка продолжалась. Русские пули свистели над головами американцев. Американские пули свистели над головами русских. Убитых или раненых не добавлялось. Правда, одна шальная пуля чуть не угодила в связиста. Тот едва не нагадил в штаны от испуга. Если бы его рот не был заткнут и завязан, он наверняка бы поднял очень громкий крик. Однако в его ситуации пришлось довольствоваться все тем же мычанием.

– Заткнись, ублюдок, а то сейчас живым щитом станешь, – пригрозил Саня.

Тем временем морские пехотинцы умолкли. Что означало их очередное молчание? Володя напряженно размышлял на этот счет. Ничего толкового в голову не приходило. Американцы вряд ли собирались уходить ни с чем. Он предположил, что они остановили стрельбу для некоего совещания. Приглушенные обрывки фраз от них все же долетали. Судя по всему, сержант оказался прав. Капрал сперва обсудил что-то со своими бойцами. А затем связался с кем-то по рации. Наверняка его собеседником был командир подводной лодки.

Одно из слов из американских радиопереговоров контрактник сумел-таки разобрать. Оно означало не что иное, как штурм. Впрочем, неясным был контекст употребления данного слова. То ли капитан давал морпехам приказ начинать штурм. То ли, наоборот, запрещал это делать.

– Мне надоел это цвишенизм, – промолвил Локис, вспомнив странное слово немецкого происхождения. Именно этим словом ученые-психологи обозначали мучительное состояние выбора. Галченков об этом не знал и наивно поинтересовался:

– Это ты новое ругательство придумал?

В ответ Володя успел лишь слегка улыбнуться. В тот самый момент американцы возобновили стрельбу. На сей раз они открыли по-настоящему плотный огонь. По всей видимости, морские пехотинцы поднялись во весь рост и стали стрелять по рубке мотобота. Стреляли они то прицельно, то беспорядочно. Стены рубки покрывались многочисленными пулевыми отверстиями. В результате они больше напоминали строительное решето для просева щебенки.

Враги продолжали обстрел практически без остановок. Они не давали русским ни единого шанса поднять голову. Если бы сержант или прапорщик отважились на последнее, их бы ожидала неминуемая смерть. Такое положение вещей их не устраивало.

Десантники отползли назад и скрылись внутри рубки. Там было более безопасно. И там имелась возможность хотя бы коротко обсудить их дальнейшие действия. Вдруг Владимир заметил, что боковая часть рубки отвалилась. По какой причине это произошло, было непонятно. Однако в том месте во льду виднелось приличных размеров отверстие. Александр измерил взглядом помещение. Пули снаружи сюда не долетали. Напарники встали во весь рост. Сержант заглянул в отверстие. Оно давало неважный обзор, но все же через него можно было увидеть стреляющих американцев. Контрактник засмеялся в ладонь и предложил товарищу самому убедиться в трагикомичности открывшейся перспективы. Тот тоже повеселел.

Локис не стал больше терять времени. Он поднял свой автомат и прицелился через отверстие во льду. После этого он выстрелил три раза. Пули двигались по касательной и всего лишь слегка задели цели. Но тем не менее им удалось пробить мягкие ткани на ягодицах трех морских пехотинцев. Те громко заохали и прекратили стрельбу.

Саня снова не сдержался от смеха и шутливого комментария:

– Теперь-то уж точно никто не скажет, что старший сержант Локис стрелял америкосам в спину. Он им чуть пониже спины стрелял.

– Ага, только не понимаю, чего они разохались? Рана ведь плевая.

Перестрелка на этом фактически и завершилась. Боеприпасы у десантников были на исходе. Морпехи выждали некоторое время. Вероятно, они осматривали и перевязывали свои раны. Но вскоре раздался звучный голос капрала Джонсона:

– Эй, парни! Мы знаем, что патроны у вас на исходе. А может быть, даже и закончились уже. Сопротивление бесполезно. Мы предлагаем вам немедленно сдаться в плен. Тогда вы можете рассчитывать на безопасность. В случае вашего отказа мы начинаем штурм. И уж тогда вам мало не покажется. Вам пять минут на размышление. Время пошло.

Русские переглянулись. Нужно было что-то предпринимать. Но что? Они решили немного потянуть время.

– Погоди пугать, янки, – отозвался Володя. – Начать штурм ты всегда успеешь. Ты сначала скажи, что нас ждет в случае нашего согласия. А то сразу угрозы да угрозы. Может быть, есть другой выход из ситуации?

– Ну, наконец-то я слышу голос здравомыслящего человека, – обрадовался Джонсон. – Вы правильно рассуждаете. Мы предлагаем вам всем добровольно перебраться на борт подводной лодки. Все ваши права будут соблюдены. Вы не будете считаться военнопленными. Вы, как хорошо подготовленные в военном деле специалисты, сможете продолжить свою службу в одном из спецподразделений наших вооруженных сил. За сохранение молчания обо всем, что здесь происходило, вам будет гарантировано щедрое денежное вознаграждение. С этими деньгами вы сможете начать вполне безбедную жизнь в Соединенных Штатах. Вы станете по-настоящему свободными людьми. Так что не нужно колебаться. Принимайте наши условия и живите счастливо.

Галченков напряженно слушал обещания американца.

– Смотри, как капрал соловьем заливается, – прошептал он товарищу. – И банку варенья, и корзину печенья, и забрать в свое буржуинство обещает.

– Это у него работа такая, – ухмыльнулся тот в ответ напарнику, а затем крикнул, обращаясь к Джонсону: – Капрал, дайте нам обещанные пять минут! Нам нужно посовещаться. У нас есть некоторые сомнения.

– Отбросьте все ваши сомнения! Правительство США, на которое мы работаем, обещаний на ветер не бросает. Но если вы действительно хотите посовещаться, то пожалуйста. Я уверен, что здравый смысл возобладает и вы не откажетесь от нашего предложения.

– Спасибо, капрал. Через пять минут мы сообщим вам о нашем окончательном решении! – прокричал сержант и сразу же перешел на шепот, обращаясь к прапорщику.

Они разговаривали так тихо, что расслышать их даже изблизи было очень трудно. Никитенко недоуменно смотрел на них. Из их разговора он не сумел понять ни одного слова. Лишь по выразительному жестикулированию можно было догадаться, что десантники спорили. Суть спора для него оставалась загадкой. Но связист надеялся на то, что они примут решение сдаться американцам. Тем не менее он соблюдал тишину и не пытался издавать никаких звуков. Предупреждение прапорщика о варианте расходования последнего патрона действовало безотказно.

30

Шли последние секунды, за которыми должен был последовать ответ русских десантников на предложение американских морских пехотинцев. Капрал Джонсон был готов дать своим людям команду к началу штурма остатков рубки мотобота. Раненого солдата успели перевязать.

Командир следил по часам. Он собирался громогласно объявить об истечении времени. Однако внезапно со стороны рубки послышался какой-то странный шум. Сначала капрал подумал, что русские пытаются скрыться через некий потайной ход. Затем стало ясно, что предположение оказалось неверным. Шум продолжался. Он был достаточно своеобразным. Морпехи разом сообразили, что в рубке происходит то ли драка, то ли борьба. Шум то и дело перемежался приглушенными возгласами. Не зная русского языка, американцы угадывали в них крепкие ругательства.

– Эй, парни! – не вытерпел Джонсон. – Что за чертово дерьмо там у вас творится? Время вышло. Вам пора дать ответ.

– Да погоди ты, янки, – прозвучал в ответ голос Галченкова. – Сейчас будет тебе ответ. И он явно придется тебе по нраву.

– Хватит! – несколько раздраженно отреагировал капрал. – Мне надоели ваши игры. Мы немедленно начинаем штурм. Вы сами этого хотели.

– Не надо штурма! Мы выходим, – объявил прапорщик.

Джонсон кивнул своим людям, чтобы те держали оружие наготове.

Со стороны рубки первым появился мужчина, в котором американцы распознали второго русского десантника. Он шел со связанными за спиной руками. Под прицелом автомата его вел первый русский. Вслед за ними ступал еще один человек. Судя по описанию, он вполне походил на агента американской разведки Дмитрия Никитенко. За исключением роста и особенностей телосложения данная тройка выглядела примерно одинаково. Все были одеты в меховые куртки с капюшонами. У каждого имелись специальные очки, защищавшие от ветра. Лица россиян были небриты. Их брови и щеки покрывал иней.

Капрал немного опешил от неожиданности. Его люди пребывали в схожем состоянии и не знали, как реагировать на происходящее.

– Стойте на месте, – приказал тройке Джонсон.

Когда те остановились, он спросил:

– Что, черт побери, происходит?

– Сержант не хотел поддаться на уговоры. Пришлось его обезоружить и связать, – не замедлил с ответом прапорщик.

Конвоируемый тем временем попытался дернуться и буркнул что-то абсолютно невнятное. Реакция со стороны Галченкова не заставила себя долго ждать. Он резко поднял автомат и ударил связанного прикладом по голове. Ноги у того моментально подкосились. Оглушенный ударом, он упал на колени. Помотав головой, он повалился без сознания лицом в снег.

– Неугомонный тип, – пояснил прапорщик американцам. – Даже в такой ситуации пробует дергаться. Ну, сейчас-то он особенно не подергается. И нам, и вам спокойнее будет. Тут редкий шанс выпал убраться из России в США, а он артачиться начал. Больно уж правильным себя возомнил. Трезво обстановку оценить не захотел. Как видите, я сам ее оценил так, как счел нужным. Полагаю, что мое участие в решении проблемы в пользу американских интересов будет вами зачтено.

– Мы такого исхода дела не ожидали, – за всех сказал командир морпехов. – Но могу сказать, что вы молодец. Поступили правильно. Правительство США не забудет вашу заслугу.

Александр самодовольно улыбался, будто сорвал крупный джекпот в лотерею.

Капрал приказал своим людям поднять потерявшего сознания русского и тащить к кромке льдины.

– Кстати, это он ранил одного из вас, – тоном желающего выслужиться холопа промолвил Галченков.

Раненый американец пнул бедолагу ногой. Тот лишь протяжно простонал, но так и не пришел в себя.

Морпехи спешно обыскали укрытие и собрали все вещи в нем. Капралу они доложили о теле мертвой женщины, находившемся в рубке. Прапорщик живо пояснил, что к чему. Джонсон принял решение оставить труп на льдине:

– Ваши запаздывающие эвакуаторы заберут. Если смогут найти это место.

Александр безразлично махнул рукой. Тем самым он давал понять, что его это совсем не волнует. Вместе с тем он с живостью указал на молчащего связиста:

– То, что вас интересует, находится у него.

Капрал удовлетворенно улыбался:

– Сразу бы так. А то сопротивляться надумали.

– Я же не знал, какое заманчивое предложение вы сделаете.

Агент кивнул, подтверждая, что флешки с ценной информацией действительно у него.

Капитан Гарфункель наблюдал за абсолютно всеми перипетиями событий, происходивших на льдине. Когда русские сдались, он связался с командиром морских пехотинцев. «Капрал, оставайтесь на льдине. Мы сейчас подойдем. Такой улов нельзя перевозить на моторной лодке, – предупредил он. – Вас можно поздравить с успешным выполнением задания». Джонсон поблагодарил капитана и сообщил о его решении всем присутствующим.

Двигатели субмарины заработали. Не погружаясь, она пришла в движение. На малой скорости судно начало приближаться к льдине. Подойдя практически вплотную, оно остановилось. Подводники сбросили сходни. Все, кто стоял у кромки льда, один за другим начали подниматься на палубный настил. Командир судна лично появился, чтобы поприветствовать агента.

– Рад, что наконец вы оказались у нас, – говорил Саймон. – Надеюсь, что с вами все в порядке?

– Спасибо. Все отлично, – хриплым, простуженным голосом ответил тот.

– Замечательно. Тогда нам стоит незамедлительно перейти к делу.

Гарфункель жестом пригласил связиста подняться в рубку. Перед ними быстро проскользнули морские пехотинцы с бесчувственным телом русского и затащили в люк рубки. Прапорщик замешкался на палубном настиле. Двое американцев досматривали его вещи в рюкзаке.

Капитан торопился проводить связиста на центральный пост субмарины. На полу лежал сержант Локис. Он все еще не пришел в себя. Никто им не занимался, будто никому до него не было совершенно никакого дела.

Командир судна предложил агенту снять куртку.

– Здесь вы можете согреться, отдохнуть. Если желаете, то вам приготовят чая. А может, вы голодны? Как насчет горячего бульона и свиного стейка с картофельным пюре?

– Все это выглядит весьма заманчиво. Но вы же хотели сразу перейти к делу. Я не хочу злоупотреблять вашим терпением. Думаю, что вам сейчас больше всего хочется не отпаивать меня чаем, а получить всю необходимую информацию.

– Да, безусловно, вы правы, – признался капитан. – Мне нужно удостовериться, что все данные месторождениях газа на самом деле находятся в нашем распоряжении.

– Не сомневайтесь, – заверил связист и протянул собеседнику две флешки. – Все данные записаны здесь. На одном носителе – результаты геологической разведки в чистом виде. На втором – результаты химического анализа. Оба носителя имеют пароль «power1977max».

– Благодарю вас. – Саймон забрал флешки и с нетерпением направился к компьютеру, готовясь проверить их содержимое.

Тем временем на палубном настиле Галченков продолжал общаться с двумя морпехами. Те закончили досмотр его вещей, не обнаружив в них ничего подозрительного. Однако провожать его внутрь подводной лодки они не спешили.

– Русский, ты должен сдать оружие, – сказал один из них.

– Подождите, я не совсем понял, зачем? – начал спорить он. – Почему вы мне не доверяете? Я же сам перешел на вашу сторону. Знаете, что мне за это в России грозит? Самое суровое наказание. Я сделал свой выбор в пользу США. Поэтому не собираюсь причинять вреда кому-либо из американских граждан.

– Но зачем тебе оружие?

– Так я чувствую себя солдатом. Неужели американские законы запрещают гражданам США чувствовать себя солдатами?! – вопрошал Александр.

– Ты еще не гражданин, чтобы думать об этом.

Морские пехотинцы начали терять выдержку. Они повторили требование о сдаче оружия. В ответ снова прозвучал несколько замысловатый отказ. Бойцы двинулись на русского и попробовали силой изъять у него автомат. Они были убеждены в своем превосходстве над ним. Однако сильно ошиблись на этот счет. Прапорщик отпрыгнул чуть в сторону и с разворота ударил одного из морпехов прикладом в лицо. Тот отшатнулся и тут же получил от десантника удар ногой в грудь. Не удержав равновесия, американский солдат свалился в воду. Все это произошло настолько быстро, что второй янки не успел опомниться. Пока он поднимал автомат, чтобы направить его на Александра, тот молниеносно передернул затвор и отправил патрон в патронник. В следующую долю секунды россиянин спустил курок. Раздался выстрел. Пуля вошла американцу в левое плечо. Он взвыл от боли и отчаяния, но продолжил защищаться. Морской пехотинец налетел на обидчика и попробовал его обхватить руками, чтобы завалить силой на настил. Ему это не удалось. Прапорщик пошатнулся, но сумел устоять на ногах. В ответ он сам обхватил американца и начал его сильно сдавливать. Тот сопротивлялся и норовил освободить руки. При свободных руках он смог бы нанести удары русскому в корпус. Но русский еще больше усилил хватку и начал приподнимать янки. Оторвав противника от палубного настила, он резко крутанулся и отбросил того от себя. Морпех с грохотом упал вниз. Десантник, не мешкая ни секунды, подбежал к нему и забрал автомат.

– Встать! – скомандовал он, направив на американца сразу два автомата.

– Не стреляй, – жалобно попросил тот.

– Руки за голову!

– Хорошо. Только не стреляй, – вновь попросил янки, поднимая руки. – Я не хочу умирать.

– Ты не умрешь, если не станешь делать глупостей.

– Какие могут быть глупости в моем положении?

Разговорчивость американского солдата насторожила Галченкова. Он понимал, что тот хитрит. Но не мог сообразить, с чем именно связана эта хитрость. Однако в этот самый миг солдат резко отнял руку от затылка и выбросил перед собой, метнув нож. Реакция прапорщика была сверхбыстрой – он отскочил в сторону, падая на настил. Одновременно нажал на курки обоих автоматов. Две короткие очереди могли бы запросто свалить морпеха. Однако он оказался не менее проворным, чем его противник, и нырнул вниз, хватая русского за ноги…

Капитан подводной лодки подключил одну из флешек к компьютеру и посмотрел на монитор. Вопреки ожиданиям сообщение об обнаруженном съемном накопителе информации не появилось. Он недовольно фыркнул, извлек флешку и подключил вторую. И ее компьютер не сумел обнаружить. «Наверное, из-за долгого пребывания на холоде забарахлили. Специалисты все равно разберутся», – пытался успокоить себя Саймон. Он хотел повернуться, чтобы спросить у агента об условиях хранения накопителей. Однако в эту самую секунду через открытый люк послышался звук выстрела. Капитан резко подскочил со своего места и обернулся. Никитенко успел отойти от него на приличное расстояние. Из карманов куртки он вынул два каких-то предмета. Гарфункеля осенило: «Гранаты!»

Это действительно были гранаты наступательного типа. Командир судна мог различить их даже за пару десятков метров. А уж в стесненных условиях центрального поста сделать это было еще проще. В одно мгновение из глубин его сознания вспыли данные об этих взрывчатых боеприпасах. Он вспомнил, что радиус поражения подобного рода гранаты составляет всего полтора-два десятка метров. Благодаря этому она допускает максимальную оперативность в использовании. И тот, кто собирался сейчас воспользоваться двумя наступательными гранатами, наверняка это учитывал.

Злоумышленник уронил обе гранаты вниз и сразу же стремительно рванул в сторону. Он уже давно сориентировался в планировке. Поэтому его бег был целенаправленным. Он бежал к люку, который вел в рубку. Боеприпасы оказались на полу. Их предохранительные планки быстро отскочили.

31

Удивительное поведение Галченкова и Никитенко объяснялось достаточно просто. Владимиру в голову пришла весьма интересная мысль. Он предложил напарнику разыграть перед противником спектакль. Он был опасен, но не более, чем вероятный штурм. Александр неожиданно согласился. Пока капрал следил за временем, русские десантники начали свою игру.

Локис переоделся в куртку связиста, а на того надели форму МЧС России. Строго-настрого приказали молчать. Игра с переодеванием основывалась на предположении о том, что командир подводной лодки никогда не видел Дмитрия Никитенко вживую. «Максимум, что он мог видеть, так это его фотография, – озвучивал свои размышления сержант. – Но фотография – это ведь одно. А небритый мужчина в куртке с капюшоном да еще и в защитных от ветра очках – совсем другое. Командир примет меня за этого предателя. Главное – не дать ему шансов усомниться. Он ведь ждет своего агента и не ожидает подобного рода подвоха».

Как только отведенная Джонсоном пятиминутка начала истекать, десантники сымитировали драку. Морпехи поверили в то, что она на самом деле состоялась. Затем прапорщик вывел из укрытия связиста, переодетого в Локиса. Связист при виде американцев отважился произнести реплику. Однако из-за долгого пребывания кляпа у него во рту он оказался не в состоянии выговорить что-либо членораздельное. Галченков не позволил ему повторить попытку и оглушил изменника на глазах у американцев. Эта решительность не вызвала у последних ни капли недоверия. Она, наоборот, укрепила их в мысли, что еще один русский решил перейти на сторону США.

Конечной целью всего этого маскарада было отнюдь не спасение собственных жизней. Десантники не желали погибать, не попытавшись нанести противнику максимальный вред. Таким вредом в идеале могло быть уничтожение подводной лодки. На это они и рассчитывали. Но при этом оба прекрасно осознавали, что сделать это будет крайне нелегко. Поэтому запасным вариантом было выведение субмарины из строя. В любом случае русские рассчитывали на то, чтобы точная информация о месторождении газа даже теоретически не смогла попасть в Соединенные Штаты. И Володя, и Саня шли ради достижения этой цели на самый отчаянный риск.

Гарфункель, завидев подпрыгивающие на полу гранаты, на мгновение застыл. Затем резко отпрянул и сразу же сиганул за ближайший пульт. «Какое-никакое, но укрытие», – лихорадочной мыслью пронеслось в голове. По крайней мере, это было лучше, чем оставаться в непосредственной близости от взрывных устройств, готовых к детонации.

Одновременно в сознание стал приходить Дмитрий Никитенко, переодетый в форму МЧС. Голова его гудела от тяжести и боли. Предатель открыл глаза. Он не вполне понимал, где находится. Сумев сфокусировать взгляд на ближайших предметах, он громко выругался. Единственное из того, что агент рассмотрел, были те самые гранаты. Они легли всего лишь в полуметре от него.

Внезапно связист вспомнил историю своего предательства и все последующие события. Они предстали перед ним как отчетливые картинки, которые стремительно сменяли друг друга. «На хрена я все это делал?» – с неподдельной горечью и отчаянием спросил он у самого себя. Ответить самому на данный вопрос ему не удалось. Последовали синхронные взрывы гранат. Взрывная волна разошлась по помещению, уничтожая или значительно повреждая все на своем пути. В считаные доли секунды разлетелись осколки мониторов и пультов. Помещение заволокло густым дымом. За его пеленой слышались стоны раненых.

32

Володя влетел в рубку. Внизу синхронно громыхнули два взрыва. Морской пехотинец, находившийся в рубке, успел повернуться еще до детонации гранат. Взрывы лишь укрепили его в мысли о том, что перед ним опасный враг. Американец принял боевую стойку и с кулаками налетел на русского. Тот ничуть не растерялся: каждый удар противника он мастерски блокировал. Янки это заметно злило. Он подался немного назад, выгадал момент и попытался ударить Локиса ногой с разворота. Сержант ловко отпрыгнул. Нога атакующего стукнулась о стенную панель. Морпех сморщился от боли и грохнулся вниз. Десантник не дремал, желая припечатать того к полу. Но едва он успел размахнуться для нанесения удара, противник резко откатился в сторону. Кулак россиянина со всей силы ударился об пол. Враг тут же напал на него со спины и начал душить. Владимир цепко схватил напавшего за ворот куртки и резко дернул, перебрасывая того через голову. Прием удался. Американец разжал руки и секундой позже грохнулся на спину. Сержант не позволил ему опомниться и несколькими кулачными ударами отправил в нокаут.

Оставив бойца лежать на полу, Локис осмотрелся. Автомат морского пехотинца стоял у стены, будто только и ожидал нового хозяина. Русский схватил оружие и живо выскочил на палубный настил. Он очень беспокоился за своего товарища. Оказалось, что на помощь товарищу он подоспел вовремя. Галченков все еще дрался с хорошо подготовленным американским солдатом. Сержант подбежал к ним и оглушил американца прикладом. Тот сразу же обмяк и рухнул на настил.

– Ты не опоздал. Спасибо, – улыбнулся прапорщик. – А то намаялся я с этим америкосиком. Знатный вояка оказался.

– Всегда пожалуйста, – также с улыбкой ответил сержант. – Нам в самую пору уносить отсюда ноги. Пока эти хозяева не опомнились.

– Я так понимаю, что все идет по плану? – на всякий случай уточнил напарник.

– Надеюсь, что да, – коротко сказал Володя и направился к сходням. Друг незамедлительно последовал за ним.

Десантники вернулись на льдину. Возвращаться в прежнее укрытие не было никакого смысла. Они без раздумий побежали к торосу неподалеку от кромки льдины и спрятались за ним. Подлодка оттуда прекрасно просматривалась. Из открытого люка ее рубки валил дым.

– Ну, ты им и накочегарил, – заметил Саня. – Наверное, у них там шок и трепет.

– Кто его знает, что там у них сейчас на самом деле. Взрывы были. Дым клубится. Но это еще ни о чем конкретном не говорит, – сдержанно реагировал напарник, держа люк субмарины под прицелом трофейного автомата.

Это был «М16» – один из наиболее распространенных автоматов в мире. Он состоит на вооружении многих стран Европы, Азии, Африки и Америки. Теперь один из его образцов находился в руках русского десантника. Он держал это американское творение из стали, алюминия и пластмассы с определенным чувством отчуждения. Конечно же, контрактнику было привычнее и сподручнее использовать родной автомат Калашникова. Однако в данной ситуации особо привередничать не приходилось. Нужно было пользоваться тем оружием, которое имелось. И Локис был готов на все сто процентов воспользоваться автоматом «М16» в борьбе с американцами.

– Понимаешь, – вновь стал рассуждать сержант. – Это были ведь всего лишь две гранаты. Какой вред они нанесли врагу, непонятно… Странно, что никто не спешит выбежать наружу.

Едва он докончил последнюю фразу, как из люка показался морской пехотинец. Было видно, что тот заметно волновался. Однако американец рванул в сторону носового зенитного орудия. Разрешить противнику воспользоваться им русские не собирались. Сержант прицелился и нажал на курок. Прогремел выстрел. Морпех упал как подкошенный и свалился в воду.

– Отбегался, сердешный, – прокомментировал прапорщик и вздохнул.

– Перестань вздыхать. У нас нет другого выбора. Здесь ситуация простая, как яйцо. Думаю, что ты это понимаешь не хуже, чем я. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. Америкосы думали, что все будет гладко. Да прогадали. Не на тех нарвались.

В люке показалась чья-то голова.

– Смотри, как осторожничает, – процедил сквозь зубы Локис.

– На чужих ошибках учится, – промолвил Галченков.

– Он пытается нас высмотреть? Или как?

Вместо ответа со стороны подлодки прозвучала короткая автоматная очередь. Человек из люка стрелял в сторону льдины. Делал он это наобум. Ни одна из пуль не прошла даже в десятке метров от русских. Однако при повторной попытке последствия для них могли быть и более плачевными. Владимир не желал лишний раз испытывать судьбу. Он полностью полагался на трофейный автомат. Ему не составило большого труда взять на мушку торчащего из люка американца и ответить тому метким одиночным выстрелом. В том, что выстрел оказался метким, не пришлось усомниться. После него неприятель громко вскрикнул.

– То ли ранен, то ли убит. Но уж в любом случае свою метку ты ему поставил, – сказал Александр. – Если выжил, то до конца дней своих помнить будет…

– Да я его в плечо ранил, – уверенно заявил Владимир. – Не хотел ему в голову стрелять. Пусть лучше остальных предупредит, чтобы не совались. Пока в этой берданке будут патроны, ни один америкос не сможет покинуть подводную лодку. Как думаешь, после этого субчика еще кто-нибудь рискнет показаться нам на глаза?

– Америкосов ведь трудно понять, – засомневался товарищ. – Кто-то испугается и ни за какие коврижки не полезет в люк. Но ведь может выискаться какой-нибудь хлыщ с замкнутыми на комиксах клеммами. Возомнит себя супергероем и полетит на борьбу с «русской угрозой».

– Ну, если такой супермен появится, мы дадим ему понять, что его плащ не для полета, – усмехнулся сержант, поглаживая оружие.

Десантники не сводили глаз с субмарины. Секунды тянулись медленно, как никогда. Тревожность от ожидания стремительно нарастала. Американцы явно должны были что-то предпринять.

На океан снова опустился густой туман. Пространство за подводной лодкой перестало просматриваться. Ее очертания постепенно терялись. Она все больше и больше походила на призрак великана, прилегшего отдохнуть.

Внезапно судно вздрогнуло, заставив вздрогнуть и русских. Послышался шум двигателей. Оставаясь на поверхности, подводная лодка дала задний ход. Ее скорость все больше и больше увеличивалась. Не прошло и минуты, как она полностью растворилась в тумане.

– Черт побери, они смылись! – негодующе воскликнул прапорщик. – Вот так просто взяли и смылись. Ну почему все происходит именно вот так? Почему наши усилия, наш риск оказались напрасными? Неужели все, что мы делали, было зря? Володя, где справедливость? Где наша с тобой заслуженная победа?

– Не унывай, Галча, все еще будет. Наша победа не отменяется. Она переносится на более поздний срок. И от нас с тобой зависит, когда этот срок подойдет. Надеюсь, что это случится очень-очень скоро.

– Ты все-таки неисправимый оптимист, – то ли поругал, то ли похвалил напарника прапорщик.

– Бывает… Но, если честно, то сейчас я тоже жалею, что у нас с тобой не было целой связки гранат. Тогда бы уж они точно никуда не смылись, – задумчиво проговорил сержант, вглядываясь в молочную пелену тумана.

33

Немало повидавший за время своей службы капитан Гарфункель был глубоко потрясен последними событиями. В его голове никак не могло уложиться, что такое могло произойти на его подводной лодке. Кроме всего прочего, он не понимал смысла произошедшего. С его точки зрения, действия агента не поддавались ни малейшей логике. Падение двух гранат, словно кадры замедленной съемки, все еще прокручивалось в памяти. «Зачем он это сделал? Неужели русские сумели его перевербовать?» – вопрошал Саймон, пытаясь постичь сущность инцидента.

Командир субмарины поднялся с пола и стал в полный рост. От дыма першило в горле, а из глаз текли слезы. Капитан машинально прикрыл нос и рот ладонью. Только после этого он заметил кровь на кисти руки. Кисть была полностью испещрена кровавыми бороздами царапин. Разлетевшиеся во время взрывов стеклянные осколки задели Гарфункелю руку. Один из осколков, впившись в кожу, так и оставался торчать. Саймон наконец почувствовал боль. Он смело выдернул стекляшку из руки и отбросил в сторону. Рана не представлялась ему слишком серьезной, за время службы ему приходилось получать куда более тяжелые ранения.

Капитан осмотрелся. Центральный пост субмарины узнавался с трудом. Взрывы разворотили все оборудование, находившееся там. Помещение стало напоминать логово бездомного бродяги – сборщика мусора, но никак не часть боевой современной подводной лодки. Среди обломков техники и бесчисленных осколков стекла хорошо просматривались кровавые следы и куски формы МЧС России. От человека, доставленного на борт в бессознательном виде, мало чего осталось. Несколько членов экипажа были ранены, но пробовали самостоятельно подняться на ноги. Еще одному матросу нельзя было ничем помочь – металлический штырь пробил ему шею.

К центральному посту уже успели сбежаться моряки из других отсеков. Они суетливо осматривали последствия взрывов и помогали раненым. Помощник капитана поторопился справиться о самочувствии шефа.

– Самочувствие?! – злобно переспросил Гарфункель. – Самочувствие такое, будто в мой дом во время праздника проник маньяк и трахнул всех, включая меня! Хватит задавать глупые вопросы! Где эти русские?

– Сэр, они сбежали на льдину. Несколько наших людей были ранены или убиты ими. Я отдал приказ отступить. Благо что взрывы не нанесли сколько-нибудь ощутимого вреда двигательной системе.

– Что?! Отступить?! – вне себя от ярости завопил капитан. – Перед кем?! Снаружи целая эскадра или два жалких краснопузых урода?!

– Но вы же сами убедились, чего эти уроды стоят. Иначе вы не сравнивали бы их с маньяком на семейном празднике, – спокойно отпарировал помощник, выдержав эмоциональный напор командира.

– Ах да… Простите. – Пыл Саймона начал остывать. – Все это было так странно и неожиданно. Я могу взглянуть на льдину?

– Нет, сэр. Это невозможно. Перископная стойка повреждена. Но даже если бы она и осталась целой, то все равно перископ на данный момент был бы бесполезным. Над океаном невероятно густой туман.

– Понятно. А что в остальном с субмариной? – поинтересовался капитан.

– Пока мы можем передвигаться только в надводном положении. Необходимо устранить неисправность. Аппаратура по радиоперехвату и глушению радиосигналов функционирует вполне нормально. Так что ни с одной, ни с другой льдины русские ни с кем не смогут связаться.

– Хорошо, что хоть так, – промолвил Гарфункель и почти на минуту погрузился в раздумье.

После этого он посмотрел на помощника и сказал:

– Раз уж два человека осмелились напасть на подводную лодку, то почему подводная лодка не может напасть на них? Мы обязаны их уничтожить. За дерзость. За позор, который пришлось испытать элитному подразделению морского флота США. Только не говорите, что это стрельба из пушек по воробьям. Вы меня не переубедите. Я решительно настаиваю на необходимости возмездия.

– Я не буду вас переубеждать, сэр. Вы же командир. За вами опыт и авторитет. Я полностью согласен с вами. Я считаю, что русских нужно хорошенько проучить. Наши люди должны видеть, что гибель их товарищей не останется безнаказанной.

– Рад, что вы со мной согласны не только из-за соблюдения принципа субординации. Надеюсь, что наши стрелки живы?

– Сэр, один из стрелков был убит русскими. Он так и не успел использовать носовое зенитное орудие. Но другие живы.

– Проклятые русские твари, – не сдержался от ругательства Гарфункель. – Ну, ничего. Скоро они узнают, что такое арктический ад. Мой приказ – стоп машина!

Субмарина замедлила ход и остановилась. Капитан скомандовал помощнику вызвать стрелка и направить к орудию. Стрелок, полный решимости, перебрался к носовому зенитному орудию и занял свое место за его щитком. Затем доложил командиру судна о готовности. Подлодка могла возвращаться к льдине, где остались русские. Саймон бегло изучил навигационные данные и приказал:

– Самый малый вперед! Идем напролом.

Подлодка опять пришла в движение. Рассекая туман, она на ровной скорости приближалась к нужной точке. Вскоре в тумане показались очертания льдины. Стрелок сообщил об этом Гарфункелю. Тот в своеобразной манере благословил зенитчика на подвиг:

– Давай, сынок, надери этим грязным койотам задницу!

Стрелок без промедления нажал на гашетку. Прозвучало несколько громких залпов. Зенитные снаряды с ревом врезались в льдину и взрывались один за другим. Череда мощных взрывов расколола ледяной панцирь. Миллионы разновеликих кусков льда разлетались по сторонам. Льдина дала заметную трещину. Но при этом она все еще представляла собой нечто единое. Необходимо было еще какое-то мощное воздействие на структуру льда, чтобы окончательно разрушить это единство.

Субмарина приблизилась вплотную к льдине. Слова капитана о движении напролом имели вполне буквальный смысл. Судно не остановилось и начало таранить льдину. Мощь судна была огромной. Под его давлением льдина стала покрываться расщелинами. С каждой новой секундой их число возрастало. Льдина крошилась, словно лед для коктейлей под ударами специального ножа.

Когда подводная лодка прошла льдину насквозь, Саймон приказал вернуться к ее центру. Правда, льдина на тот момент почти прекратила свое существование. Но командир судна желал, чтобы результат разрушения был стопроцентным. Судно медленно достигло центра ледяного месива. Капитан отдал очередную команду. Суть ее состояла в том, чтобы субмарина разворачивалась по часовой стрелке, переминая оставшиеся крупные участки льда. Способ на самом деле оказался весьма эффективным. Несколько таких поворотов завершили уничтожение льдины.

Гарфункель вместе со своим помощником поднялся на капитанский мостик. Помощник немного нервничал. Он опасался, что русские все равно выжили и даже с маленького кусочка льда начнут снова стрелять по мостику. Капитан понимал причину его переживаний. Осматриваясь, он говорил:

– Ты только посмотри, какую красоту мы сделали! Я не знаю, сколько человек было на льдине. Да это и неважно! А важно то, что сейчас все они мертвы! Слышишь? Они все сдохли! Их тела раздробило кусками льда, сдавило корпусом или растерзало винтом нашей субмарины. А если ни одно, ни другое, ни третье, то они просто-напросто ушли под воду. Ты знаешь, что такое вода арктических широт? Это смерть. Так что не нужно так волноваться. Пули здесь точно свистеть не будут. Если мы, конечно, не достанем свое личное оружие и не отсалютуем в честь нашей победы.

Помощник капитана через бинокль напряженно вглядывался в обломки льда, среди которых находилась подлодка. Действительно, в радиусе двух-трех километров не наблюдалось ни единого признака человеческого присутствия. Ни остатков рубки мотобота, которая служила укрытием для русских, ни фрагментов их одежды. Ничего.

– Убедились? – улыбаясь, спросил Саймон.

– Убедился, – промолвил помощник. – Вот только не уверен, уместно ли праздновать победу. Да, эти подлые русские скорее всего погибли. Да, мы отомстили за смерть наших людей. Но как насчет выполнения нашей основной задачи? У нас до сих пор нет данных о результатах геологической разведки и химических анализов, сделанных русскими полярниками. Без них наши действия теряют свой смысл. Что вы на это скажете, сэр?

Капитан мгновенно помрачнел. На самом деле он не мог достойно отчитаться перед командованием. Огромное количество усилий по завладению ценной информацией о месторождении углеводородных ресурсов ушло впустую. Гарфункель ничего не ответил. Он молча спустился вниз. Помощник последовал за ним.

Двигатели субмарины снова заработали. По-прежнему оставаясь в надводном положении, она направлялась в самую гущу тумана.

34

С момента прибытия спасателей МЧС на льдину с уцелевшими участниками российско-норвежской полярной экспедиции общая психологическая атмосфера там заметно улучшилась. Полярники обрели уверенность в скором спасении. Прапорщик Бабаков, как специалист-медик, оказал помощь тяжело раненному ученому. Жизнь последнего оказалась вне опасности. Доктор на этом не остановился. Являясь профессионалом, он провел медицинский осмотр всей группы. Любая, даже самая мелкая и незначительная, болячка подвергалась лечению. Это стало причиной для разного рода шуток.

Получив запасы еды и топлива, полярники быстро сумели наладить быт. Вагончик больше не отапливался самодельной «коптилкой». Для этого использовали дизельную установку. Она же давала и электричество. В меню были включены мясные, рыбные и овощные консервы. Впервые после катастрофы ученые выпили чаю.

Люди начали по-другому воспринимать окружающую их действительность. Они сознавали, что речь уже не идет о выживании. Их не заботил вопрос, прояснится ли погода или нет. Они не гадали, появится ли вертолет или нет. Они были твердо убеждены в том, что помощь в любом случае должна подойти в течение ближайших двенадцати часов. Именно столько времени могло понадобиться российскому ледокольному судну, отправленному по распоряжению центра для проведения эвакуации. Это была едва ли не единственная важная информация, которую удалось получить при первом сеансе связи, последующие попытки заканчивались ничем. Старшина Валевач окончательно уверился, что причиной помех стала работа заглушающей аппаратуры.

35

Лейтенант МЧС Белозерский продолжал поиски. Они никак не могли увенчаться успехом. В бесконечности разновеликих льдин, плавающих в океане, можно было потеряться. Артур пытался держать курс на заявленный квадрат, но все время сбивался. На исправление погрешностей уходили не только минуты, но иногда даже целые часы.

Внезапно спасателю показалось, что издалека доносится некий шум. Он помотал головой, будто пытался избавиться от наваждения. «Там наверняка ничего нет. Этот звук мне просто чудится», – было его первой мыслью. Однако шум повторился. Лейтенант заглушил мотор и прислушался. Он явственно различил далекие выстрелы орудия. «Что там происходит? Учения? Или боевые действия? Но кто с кем воюет? Черт знает что такое», – лихорадочно размышлял он. Одновременно ему пришлось задуматься о дальнейшем курсе следования. Залпы раздавались как раз в том направлении, в котором Белозерский вел моторку. Они вскоре прекратились. Но не исчезло опасение попасть под прицел чьих-то зениток.

Что же делать? Свернуть и последовать новым курсом означало прежде всего самому остаться в живых. «Но ведь именно там могут быть Локис, Галченков и обнаруженные ими люди, – рассуждал спасатель. – И если я не проверю эту точку, то потом никогда не смогу простить самому себе. Бог с ней, с опасностью! Главное – оставаться верным своему долгу». Решение было принято. Артур завел двигатель. Лодка отправилась в район, откуда слышались орудийные выстрелы.

Чистая вода заканчивалась. Впереди снова замаячили куски льда. Их необычная скученность сразу насторожила эмчеэсовца. Он притормозил и осмотрел ледяные кочки через бинокль. Интуиция подсказывала ему, что недавно все эти обломки составляли единое целое. Один из близких к нему обломков заметно накренился. Казалось, что-то заставляло ледяную глыбу наклоняться к поверхности воды. Лейтенант поспешил подойти туда с моторкой, чтобы разобраться с феноменом на месте. Выяснилось, что ледышка два на два метра накренялась под тяжестью вмерзших в нее остатков рубки мотобота. Спасатель это понял очень быстро. Подойдя вплотную, он разглядел в щитах характерные отверстия.

Белозерский стащил перчатку с правой руки и провел указательным пальцем по отверстиям в щитах. После этого поднес палец к носу и понюхал: ощущался запах пороха. «А дырочки-то не простые, а пулевые, – отметил про себя эмчеэсовец. – И стреляли не так уж и давно. Интересно, кто стрелял и по кому именно?» Не найдя ответа, он отвел лодку на несколько метров назад – нужно было выбрать наиболее приемлемый путь среди ледяных осколков. С трудом, но его все же удалось отыскать. Моторка на малой скорости была направлена туда.

Артур старался не обделить вниманием ни одного обломка, между которыми курсировало его суденышко. Большинство из них ничем примечательным не отличалось. Однако на некоторых вполне явственно можно было рассмотреть отпечатки подошв. «Да, были здесь недавно люди. Это уже совершенно бесспорный факт», – подумал следопыт. И в следующее мгновение его взор остановился на россыпи каких-то мелких предметов, находившихся на очередной льдинке. При приближении к ней выяснилось, что это стреляные гильзы. Спасатель взял их пригоршней и приблизил свою находку к глазам. Судя по маркировке, гильзы были не российскими, а американскими. Это открытие вызвало целую гамму эмоций – от изумления до праведного гнева. Наличие гильз трудно было объяснить случайностью. Осознание того, что в трагедии полярной станции и дальнейших событиях вокруг нее замешаны американцы, далось не сразу. Однако сопоставление имеющейся информации позволило утвердиться в этой мысли.

«Льдина наверняка была раскрошена преднамеренно, – пытался выстроить логический ряд Белозерский. – Но одним зенитным обстрелом здесь не обошлось – явно было задействовано какое-то судно. Слишком уж своеобразно выглядят многие разломы. Да и на некоторых обломках льдины заметны следы краски. Судно шло напролом. Причем судно, не предназначенное для выполнения подобного рода функций. Льдина уничтожена. Люди, если таковые были на ней в момент тарана, несомненно, погибли. Разве мог кто-либо выжить в этой ледяной каше!» Несмотря на отчаяние, он все-таки решил удостовериться в том, что в округе нет ни одной живой души.

Эмчеэсовец заглушил двигатель, встал во весь рост и громко прокричал несколько раз: «Э-э-эй! Здесь есть кто-нибудь живой?!» Эхо моментально начало вторить его словам. Никакой реакции на его зов не последовало. Он выждал около минуты и снова крикнул. Внезапно на одной из небольших льдин возникла мужская фигура. Присмотревшись, Белозерский понял, что это перед ним старший сержант Локис. Сразу за ним появился и прапорщик Галченков.

– Ну мы здесь живые. Чего вы хотели? – с усмешкой прокричал в ответ Володя.

– Я за вами, мужики, – обрадовался спасатель.

На моторке он живо добрался до нужной точки и принял на борт напарников. Они обменялись рукопожатиями. Артур рассказал десантникам о судьбе группы уцелевших полярников. В ответ он хотел услышать историю их спасения.

– Это лучше всего сделать по пути на льдину с остальными полярниками, – сказал сержант. – Мы не должны терять ни секунды.

– Хорошо, – согласился лейтенант, разворачивая лодку. – Поясните, кто все это сделал? И еще не могу понять, как после всего здесь можно было выжить?

– Это все американцы. На подводной лодке. Это они имитировали землетрясение, уничтожая полярную базу. Нашу льдину раскрошили то ли из мести, то ли из желания замести следы. Следов пребывания субмарины осталась куча. Иначе вы бы нас и не нашли.

– Куча не куча, однако американцы действительно наследили. Если бы сейчас тут были эксперты, то улик нашлось бы предостаточно. От гильз патронов до кусочков краски.

– Мы так и думали, – промолвил Локис и кивнул головой. – Эта льдина была обстреляна из носового орудия субмарины. Нам едва удалось сообразить, что было нужно предпринимать в подобной ситуации. Времени на раздумье не хватало. В любой момент снаряд мог угодить в торос, за которым мы укрывались. Американский стрелок как раз переходил на прицельный огонь. Мы заметили, что чуть в стороне от нас образовалась воронка. Нас осенило: нужно бежать туда и там залечь. Мы так и сделали. Другого выбора мы попросту не имели. Мы запрыгнули в ту воронку, замаскировались снегом и затаились.

– Мы руководствовались старым высказыванием: дважды в одну воронку снаряды не попадают, – вставил свои «три копейки» Галченков.

– Да-да, – подтвердил товарищ. – Бред самый настоящий. Но нам казалось, что находиться в воронке было безопаснее, чем на открытом пространстве. По сути, нам сильно повезло, что противник очень быстро прекратил обстрел. Но мы даже подумать не могли, что подлодка начнет таранить льдину. Это был абсолютно непредсказуемый поворот событий! Шансы погибнуть возросли многократно. Да вы сами можете представить наше положение. Ведь что значит пребывать практически в самом эпицентре маневрирования субмарины?! Мы могли оказаться под ее корпусом. Нас могло разрубить винтом. Нас могли визуально обнаружить после всех этих маневров и пристрелить прямо с капитанского мостика. Но, как видите, мы все еще живы. И ни одной царапины. Только продрогли, как черти.

– Но почему же вы сразу на мой крик не отозвались?

– Во-первых, мы оставались в воронке под снегом. Опасались, что америкосы опять вернутся. Поэтому решили немного повременить с выходом на поверхность. Во-вторых, мы не сразу поняли, что кто-то обращается к нам. Подумали, что галлюцинации. Но сразу у двоих одинаковых галлюцинаций быть не может. Поэтому на повторный клич мы ответили выходом из укрытия. Ну и, плюс ко всему, мы узнали ваш голос.

– Да уж, мужики, вы просто в рубашке родились, – сказал Артур.

– Может быть, прапорщик Галченков и родился в рубашке. А я, скорее всего, на свет появился с парашютом и автоматом Калашникова, – пошутил Володя.

Все трое звучно засмеялись.

– Смех смехом, а нам нужно срочно предупредить и ваших людей, и выживших полярников о надвигающейся опасности, – в один момент стал серьезным сержант. – Я думаю, что противник направится к их льдине.

– Я сейчас попытаюсь выйти на связь со старшиной Валевачом, – сказал лейтенант и тут же усомнился: – Но вряд ли моя попытка увенчается успехом.

– У вас есть передатчик? Почему же вы молчали?

– Передатчик-то есть. Правда, сейчас от него толку, как от козла молока. В регионе работает мощная глушилка. Все попытки связаться идут насмарку. Сколько ни пробовал, все тщетно.

– О, это явно америкосы постарались, – сказал сержант. – На подлодке вполне может находиться целый комплекс оборудования и для радиоперехвата, и для глушения радиосигналов.

Локис и его напарники были хорошо осведомлены о том, что многие армии мира имели серьезные возможности для радиоэлектронной борьбы. К ней тщательно готовились. Создавались целые комплексы специального оборудования.

Белозерский включил передатчик и начал радиопоиск. Ни на одной из волн оговоренного ранее диапазона выйти на связь со старшиной не удалось. Повторные попытки опять-таки оказались безрезультатными. Десантники лично убедились в правоте слов эмчеэсовца. Было принято решение увеличить скорость моторки. По открытой воде лодка стремительно помчала трех отважных русских навстречу новым испытаниям. В том, что испытания обязательно будут, никто ни на секунду не сомневался.

36

Старшина Валевач снова и снова обращался к рации и портативному передатчику. Хотелось наконец связаться с Большой землей, а также узнать какие-либо новости от командира. Однако эфир по-прежнему был забит радиопомехами. За ритмичным шипением ничего услышать не получалось. Впрочем, Степан все рано отправлял сигнал бедствия с координатами льдины. Делал он это в надежде на возможность прорыва сигнала сквозь гущу помех. Однако никак нельзя было выяснить, сумело ли хоть одно из его сообщений подобный прорыв совершить.

Полярники, пережив несколько часов эйфории, вновь вернулись к реальности. С имеющимися запасами топлива и еды она, естественно, не была такой суровой, как прежде. Однако и Бетанов, и Бондал полагали, что никому из ученых расслабляться не стоит. Их предложение о сохранении сигнального костра все восприняли положительно. При отсутствии радиосвязи костер был едва ли не единственным способом обозначить свое существование на льдине. Люди сами вернулись к графику дежурства. Кто-то встал у огня. Кто-то потянулся к оставшимся обломкам вагончиков.

Размеренность и логичность этих занятий вскоре была прервана. Внезапно один из полярников громко закричал: «Корабль! Сюда идет корабль! Нас нашли! Вы слышите?! Нас нашли! Спасение пришло!» Люди вздрогнули от неожиданности. Каждый в душе желал первым заметить приход спасения. Все одновременно рванули к краю льдины, куда указывал их внимательный товарищ. Не терпелось воочию убедиться в том, что приближение судна тому не померещилось. Оба руководителя экспедиции тоже поспешили туда.

В тумане проявлялся темный силуэт. Все наблюдали за тем, как он с каждой секундой становился все более и более отчетливым.

– Что-то здесь не стыкуется, – несколько скептически промолвил Сергей Евгеньевич.

– Что значит «не стыкуется»? – уточнил один из российских ученых.

– Со временем что-то не так, – начал пояснять Бетанов. – Слишком уж рано для прихода обещанного нам ледокольного судна. Оно должно появиться не раньше чем через несколько часов.

– В штабе могли попросту ошибиться с расчетами, – не растерялся полярник. – А вдруг ледокол сумел найти наиболее короткий путь к нам? Да даже если это и не тот обещанный ледокол, мы все равно будем рады принять спасение.

– Если это не то самое судно, то еще неизвестно, с какой целью оно сюда идет, – не отводя взгляда от приближающегося темного силуэта, заметил Ингвар. – Нам всем стоило бы быть более осторожными. Ситуация ведь на самом деле далеко не такая простая, как может кому-то показаться.

– Господа, вы сгущаете краски, – упрекнул руководителей один из норвежских полярников. – Это наверняка спасатели.

Бондал собирался напомнить о событиях трагической ночи и гибели большинства участников экспедиции. О том, что ни он, ни его русский коллега не имеют права оставаться легкомысленными. А движущееся в направлении льдины судно стало по-настоящему различимым.

– Подводная лодка, – озадаченно пробормотал Сергей Евгеньевич.

Люди зачарованно смотрели на субмарину и несколько минут хранили полное молчание. Они ведь в большинстве своем все-таки предполагали увидеть, что из тумана появится ледокол. Однако вскоре период смятения и молчаливости прошел. Наступил период безудержного ликования. Полярники с радостными криками запрыгали на льду и стали махать руками, приветствуя спасение. В том, что судно явилось со спасательной целью, они сомневаться не хотели.

Приблизительно в сотне метров от льдины подводная лодка остановилась. Через несколько секунд из люка рубки показались люди. Их действия были четкими и слаженными. Никто из них не сделал ни одного лишнего движения, которое бы сбило общий ритм. Они быстро спустились на палубный настил, таща с собой лодку. Вскоре с их помощью она оказалась на воде. Люди без промедления один за другим запрыгнули на ее борт. Взревел мотор. Лодка на всех парах помчалась в сторону льдины с ликующими полярниками.

Не минуло и минуты, как моторка приблизилась к краю льдины. На борту находились капитан Гарфункель и четверо морских пехотинцев. Все они были без оружия. Когда лодка причалила, морпехи первыми выскочили на льдину и затем помогли подняться командиру подлодки. И он, и сопровождавшие его бойцы были одеты в форму без каких-либо знаков отличия и шевронов. Русские и норвежцы продолжали улыбаться. Они беспрестанно говорили и говорили слова благодарности всем прибывшим.

– Пока не следует нас благодарить, – заявил Саймон. – Мы еще ничего для вашего спасения не сделали. Есть ли среди вас старший, с кем бы я мог переговорить?

Присутствующие разом указали на Бетанова.

– Разрешите отрекомендоваться, я капитан Перволяйнен, командир исследовательской подводной лодки морского флота Финляндии, – без тени сомнения врал он. – Наше судно занимается изучением флоры и фауны арктических вод. Волею случая наши связисты зафиксировали несколько ваших радийных сеансов. Мы в курсе трагедии, произошедшей с вашей экспедицией. Знаем мы и о ваших последующих злоключениях. Мы приносим вам соболезнования в связи с гибелью ваших коллег и соотечественников. Нам негоже оставаться в стороне. Мы готовы с радостью забрать к себе на борт всех уцелевших и оказать весь комплекс необходимой помощи. На льдине вам оставаться крайне опасно. Сами прекрасно знаете, что ледяная структура на данный момент не отличается стабильной прочностью. Края постоянно обламываются. Этот процесс необратим. В конце концов все могут погибнуть. Мы не хотим, чтобы ваша смерть оставалась в том числе и на нашей совести.

Сергей Евгеньевич вместе со всеми выслушал командира субмарины. Его продолжали терзать разного рода сомнения. С ходу довериться незнакомцу он не мог. Чтобы устранить хотя бы часть своих сомнений, глава экспедиции перешел на довольно сносный финский язык:

– Спасибо за предложение. Мы обязательно сообщим о вашем благородстве нашему руководству в Москве. Однако вынуждены отказаться от вашей помощи. Все самое необходимое для жизнедеятельности у нас сейчас имеется. Медицинская помощь нам уже оказана. Нам остается дождаться прибытия российского ледокола. Он и займется нашей эвакуацией. Это случится совсем в скором времени.

Гарфункель ничуть не смутился, услышав финскую речь. Он преспокойно продолжил разговор по-фински. Это несколько укрепило доверие Бетанова к собеседнику.

– Я понимаю ваши опасения насчет нас, – говорил Саймон. – Я понимаю, что вам хочется быть спасенными русскими. Но все это лишь эмоции. Однако речь идет о сохранении жизни людей. Это важнее любых эмоций. Где сейчас тот ледокол, а где мы? Подумайте и не спешите давать однозначно отрицательный ответ.

Русский руководитель экспедиции покосился на своего норвежского коллегу и взглядом спросил у того мнение о капитане. Бондал переводил смысл беседы для остальных. Сейчас он ненавязчивым жестом дал понять, что финская речь подводника выглядит весьма натурально. После этого Сергей Евгеньевич признался насчет проблем со связью:

– Если честно, то мы сейчас не в курсе, где находится российское спасательное судно. Дело в том, что радиосвязь очень плохая. Можно сказать, что ее и вовсе нет. Ведь ничего, кроме радиопомех, услышать нельзя. Однако спасатели знают примерные координаты нашей льдины. А это значит, что они рано или поздно придут за нами. Каждый из нас уверен в этом больше, чем в самом себе. Можете спросить у любого из присутствующих. Хоть у россиянина, хоть у норвежца. Ответ будет одинаков.

Капитан покачал головой:

– Кстати, радиопомехи, о которых вы говорите, вызваны неким природным явлением. Наши специалисты как раз пытаются исследовать этот феномен. Однако, к слову, данные помехи вполне преодолимы. На субмарине есть очень мощная радиостанция. На нее это природное явление не действует. Все помехи запросто перекрываются. Вы лично можете подняться на борт подводной лодки и воспользоваться нашими средствами связи. Доложите своему руководству о сложившейся ситуации, сообщите актуальные координатные данные, уточните, насколько близка помощь. И уж тогда принимайте окончательное решение: эвакуируетесь вы с нами или нет. Как вам такой вариант?

Бетанов задумался. Приход российского ледокола ожидался, но льдина продолжала беспорядочный дрейф и наверняка давно покинула район, о котором успели сообщить во время последнего сеанса радиосвязи. Капитан подлодки был в чем-то прав. Его последнее предложение выглядело вполне рациональным. Глава экспедиции склонялся к тому, чтобы его принять.

Безусловно, Гарфункель продолжал врать. Ни о какой помощи выжившим полярника с его стороны не могло быть и речи. Озвученные предложения являлись лишь приманками. Причем капитану были нужны не все полярники, а только Сергей Евгеньевич. Именно его нужно было выманить с льдины и доставить на подводную лодку. В сущности, это и была главная цель Саймона. Ему не хотелось возвращаться в США с пустыми руками. Это означало расписаться в собственной некомпетентности и признать полный провал операции. Подобный вариант развития событий ему не подходил. Пришлось искать дополнительные способы выхода из неприятного положения.

Капитан знал, что данными о находке углеводородов обладали связист Дмитрий Никитенко, геохимик Наталья Дворецкая и глава экспедиции Сергей Бетанов. Похищение последнего давало хоть какую-то надежду на возможность полного или частичного восстановление материалов по памяти. Сергей Евгеньевич превратился в весьма ценную фигуру. Гарфункель был уверен, что русского ученого в конце концов удастся склонить к сотрудничеству. Проблема оставалась за малым: уговорить его добровольно перебраться на борт субмарины. Фактор добровольности виделся очень важным. Начинать потасовку или стрельбу было слишком рискованно. Поэтому Саймон и склонился к методу мирных убеждений.

37

Работа в штабе по спасению полярников продолжалась. Ко всем прежним проблемам добавилась еще одна – внезапное исчезновение связи, вызванное сильнейшими помехами. К ее изучению немедленно были подключены специалисты. Рабочая версия о природном происхождении источника помех очень быстро была отметена как несостоятельная.

В исследуемом регионе не отмечалось электромагнитных возмущений. Специалисты собрали все имеющиеся данные. Среди них находилась и аудиозапись последнего сеанса связи российских эмчеэсовцев со штабом. Она-то и стала одним из основных объектов анализа.

Звуковой спектр свидетельствовал в пользу рукотворности помех. Для дальнейшего выяснения ситуации была задействована информация, полученная со спутников и расположенных за Полярным кругом радиолокационных станций. Выяснилось, что помехи исходили от некоего судна. Само судно находилось в квадрате предположительного местонахождения льдины с полярниками. Оно почти всегда находилось в движении. Курс следования выглядел весьма странным. К тому же согласно всем данным о судоходстве в указанном квадрате никаких кораблей не должно было быть.

В результате командование штаба приняло решение ускорить поиски льдины. Увеличить скорость движения идущего на помощь полярника ледокола было невозможно – он как шел, так и продолжал идти по установленному графику. Однако в связи с определенным улучшением погодных условий незаменимым помощником в поисках становилась авиация. Согласно решению командования, в указанный квадрат отправлялся вертолет, находившийся на палубе ледокольного спасательного судна.

38

Лодка с Локисом, Галченковым и Белозерским на высокой скорости приближалась к льдине. Они издалека заметили субмарину, стоявшую рядом с ней. От самой же льдины отходила моторка. Володя через бинокль рассмотрел ее пассажиров – трех морпехов, капитана Гарфункеля и Сергея Евгеньевича Бетанова. Последнего он узнал не без труда: вспомнил фотографии, показанные еще во время инструктажа в Раменском.

– Америкосы увозят шефа русских полярников! – сообщил он напарникам. – Мы не должны допустить, чтобы он оказался на их подлодке. Давайте наперерез!

– Сейчас сделаем! – прокричал Артур и ощутимо прибавил скорости.

Вода под моторкой русских пенилась. Сама лодка, слегка вздыбленная, неслась с таким расчетом, чтобы преградить путь американцам. Те успели засечь ее приближение. Однако было поздно что-нибудь предпринимать. Когда русские оказались прямо по курсу, у похитителей практически не оставалось возможностей для маневра. Морпех, управлявший лодкой, резко повернул в сторону. Неожиданно для всех двигатель заглох. Моторка с десантниками и эмчеэсовцем остановилась рядом.

– Не делать резких движений! – прокричал лейтенант, направляя на американцев автомат. Его товарищи тоже подняли свое оружие и нацелили его на противника.

– Попробуйте завести мотор и разворачивайте лодку к льдине, – приказным тоном сказал сержант. – Руководитель полярной экспедиции должен вернуться к своим коллегам. Причем немедленно.

Американцы осознавали серьезность намерений русских и сидели неподвижно. Получить пулю с расстояния чуть больше полуметра можно было практически с гарантией. Тем не менее подчиняться они не хотели.

– Кто вы, черт побери, такие, чтобы здесь командовать нами?! – озлобленно прорычал капитан подводной лодки. – Вы куда-то направлялись? Вот и продолжайте дальше. А нас не трогайте. Слишком чревато. Или вы собираетесь целой субмарине противостоять?

Сергей Евгеньевич изумленно смотрел на непонятную для него перепалку. Он узнал лейтенанта МЧС России и сообразил, что вместе с ним в моторке находятся его товарищи. Но взятый ими тон общения с «финнами» вызвал в нем чувство недоумения и тревоги. Происходящее никак не могло уложиться в его голове. Уяснить, кто прав, а кто виноват, с ходу было невозможно. Руководитель полярников пытался исходить из оценки того, что сделала и одна, и другая сторона. С лейтенантом связывался приход помощи, действенность которой признали все уцелевшие полярники. Но в то же время он вернулся ко льдине без связиста и лаборантки. Появлялась почва для домыслов. Оценивать заслуги капитана пока было слишком рано. Но его намерение помочь, гибкость в переговорах, отсутствие оружия вызывали симпатию. Глава экспедиции вклинился в их переговоры:

– Послушайте, я не понимаю, что здесь творится. Мне не нравится то, как вы разговариваете между собой. К чему эти крики и это оружие? Капитан Перволяйнен любезно вызвался помочь. С финской субмарины я свяжусь с Большой землей и затем вернусь на льдину. Мне кажется, что обе стороны погорячились. Может, все-таки стоит успокоиться? Ведь причин для конфликта нет. И наши эмчеэсовцы, и финские подводники в данном случае действуют ради общего блага всех пострадавших от катастрофы. То, что сейчас происходит, это чистой воды недоразумение. Я взываю к вашему благоразумию. Не нужно накалять атмосферу.

Белозерский поспешил раскрыть ученому глаза на реальную картину событий:

– Сергей Евгеньевич, вы заблуждаетесь. Это никакие не финны. Подводная лодка, стоящая здесь, принадлежит военно-морскому флоту США. Именно она торпедной атакой уничтожила вашу полярную базу. А не так давно уничтожению с ее стороны подверглась льдина, где находились мои и ваши коллеги. Никакой помощи этот человек вам не окажет. Никакого сеанса радиосвязи с Большой землей на подлодке вам предоставлять не станут. Поймите же, наконец, что единственной целью этих людей сейчас являетесь вы. Вы интересуете американцев в качестве обладателя ценной информации. Думаю, что вам ясно, какая информация имеется в виду.

Ученый сделал огромные глаза. Он был просто потрясен. Не понять, что речь идет о данных по углеводородам, было невозможно.

– И не смейте отпираться, капитан Гарфункель, – предупредил Локис командира субмарины, который буквально кипел от гнева. – Все беды, которые свалились на российских и норвежских полярников, лежат на вашей совести. Или, точнее сказать, не на совести, а на том месте, где у вас, возможно, когда-то совесть была.

– Слышишь ты, молокосос, может, обойдемся без этих гребаных нравоучений? В дерьме я их видел! – Капитан еще больше демонстрировал свое истинное лицо. – Я всего лишь выполнял и продолжаю выполнять свой долг. Я солдат. Такой же солдат, как и ты или твои дружки. Я служу своему отечеству. Ради мощи и процветания Соединенных Штатов я готов исполнить любой приказ. Точно так же, как ты до конца пойдешь за свою Россию. Что поделаешь! Это ведь война!

– Ха, вы пытаетесь спрятаться за расхожими фразами о воинском долге, – невозмутимо отвечал сержант. – Вы, наверное, не знаете, что точно так же себя выгораживали солдаты СС. «Я зольдат. Я просто выполнять приказ». А у самих руки по локти в крови. Вы повинны в гибели нескольких десятков человек – видных ученых-полярников России и Норвегии. При этом мне хочется напомнить, что наши страны на данный момент не находятся в состоянии войны. Но ваши действия выглядят так, будто война давно началась.

– Я не хочу слушать твой бред, – более спокойным тоном промолвил Саймон и продолжил в таком ключе, будто чувствовал себя хозяином ситуации: – У меня нет времени на разговоры с вами. Предлагаю мирно разойтись. Тогда у вас будет шанс пожить еще около часа. Если же вы горите желанием умереть немедленно, то это можно очень легко устроить. Вы такие все смелые, что совсем потеряли разум. Забыли, что у вас за спинами не прогулочный катер с блек-джеком и шлюхами, а военное судно. Я полагаю, что мои люди на субмарине уже заволновались и внимательно следят через оптику за ходом нашей беседы. Стоит мне подать им сигнал, как к беседе присоединятся снайперы. Секундное дело. Так что не надо упрямиться. Идите к льдине. А мы пойдем к подводной лодке. Ну а что случится потом, одному богу известно.

Русские не знали, блефует ли их враг или говорит правду. Они переглянулись. В то же мгновение один из морских пехотинцев завел двигатель. Американская моторка рванула в сторону. Локис, Белозерский и Галченков несколько опешили от неожиданности.

– Стойте! Вам все рано не удастся уйти! – крикнул вдогонку прапорщик, заводя двигатель.

– Иди к черту! – послышался ответ Гарфункеля.

Артур быстро вскинул автомат и нажал на курок. Предупредительная очередь легла на воду почти вплотную с правым бортом удирающей моторки. Одновременно предупредительную очередь из автомата произвел Владимир. Американцы пригнулись. Они были уверены, что стрельбы на поражение от русских не последует. «Они побоятся задеть их соотечественника, – злорадно заметил капитан. – Мы должны этим воспользоваться». Его реплику морпехи встретили как руководство к действию. Из-под их формы в одночасье появились автоматы. Без малейших колебаний они повернули стволы в сторону преследователей и открыли огонь на поражение. Александр немного сбавил скорость. Когда же раздались выстрелы, он резко отвел лодку в сторону. Вражеские пули не сумели причинить вреда.

– Это не дело! – крикнул Галченков своим товарищам. – Они будут продолжать палить по нас. А мы можем им ответить только предупредительными выстрелами. Так мы долго не протянем.

Будто в доказательство его слов, американцы снова попытались накрыть лодку русских автоматным огнем. Прапорщик умело увел ее на безопасное расстояние.

– Вот, ты же сам знаешь, что нужно делать! Молодец, Саня! – похвалил его Локис. – Маневрируй так, чтобы нас не подстрелили. Вон те льдины мне кажутся хорошим укрытием. Главное – не допустить, чтобы их моторка добралась до подводной лодки. Изматываем противника до тех пор, пока у него не закончатся патроны. В качестве крайнего варианта допускаем расстрел бортов моторки. Однако при этом жизнь Бетанова должна быть сохранена любой ценой.

Саня устремил лодку к ледяной гряде, напоминавшей утонувший хвост дракона. Обойдя ее со стороны, русские смогли скрыться от автоматных очередей. В пробелах между отдельными ледяными зубьями отчетливо просматривалась вражеская моторка. Она некоторое время шла параллельно субмарине, а затем развернулась и направилась прямым курсом на нее. Расстояние между моторками составляло не более двадцати метров. Владимир и Артур простреливали пространство между вражескими судами. Тем самым они старались перекрыть Гарфункелю путь к подлодке. Американская моторка то замедляла движение, то вновь набирала скорость. Морпехи отвечали на выстрелы русских. Однако большинство пуль попадало в ледяные преграды и не могло серьезно угрожать спасательской группе.

– Похоже, что насчет снайперов капитан все-таки блефовал, – высказал предположение Артур. – Иначе нам бы пришлось сейчас несладко.

– Снайперов, возможно, у них там и нет. Зато есть стрелки-зенитчики. Они не менее опасны, чем снайперы. Вопрос только в одном: остались ли на подлодке боеприпасы после уничтожения нашей льдины или нет, – без особого оптимизма прокомментировал Володя, продолжая вести стрельбу.

– Ну, если бы снаряды на борту действительно имелись, то ими давно бы воспользовались.

– Не факт. Возможно, у них не было выгодного положения для начала обстрела. Проще говоря, они не хотели задеть своего командира. Но сейчас командир там, а мы здесь. Так что все может быть, все может статься.

Едва сержант озвучил свои соображения, как у носового орудия субмарины появился стрелок. Русские из-за льдин и особенностей их местоположения не зафиксировали его появления. Через несколько мгновений он уже был готов к бою. Стрелок направил орудие на одну из льдин, находившихся по пути следования эмчеэсовской моторки. В верности расчета боец не сомневался. Он хладнокровно вдавил гашетку. Раздался грохот. Край ствола зенитного орудия озарили огненные сполохи. Снаряд в точности угодил в льдину, за которой в тот момент оказалась лодка с русскими. От мощного взрыва льдина враз раскрошилась. Ледяные обломки разлетелись в разные стороны и словно обильный град опустились на поверхность океана. Один из крупных кусков свалился прямо перед русской моторкой. Реакция Галченкова была молниеносной. Он резко изменил курс, огибая препятствие.

– А вот и снаряды для нас нашлись, – ухмыльнулся Локис. – Надеюсь, что последние. Правда, гарантии никакой.

– Мне эта спасательная операция запомнится на всю жизнь. Было в моей практике всякое. Но чтобы вот с такими перестрелками и прочим – никогда не было, – признался Белозерский.

Ствол носового орудия субмарины двигался. Стрелок готовился к новому прицельному залпу.

Между тем на американской моторке было неспокойно.

– Вы видите, что ваши соотечественники готовы уничтожить вас, – убеждал Бетанова капитан. – Если бы не орудие, они наверняка давно бы расстреляли нашу моторную лодку. Да, я был вынужден вначале прибегнуть к хитрости. Но поверьте, что с нашей стороны вам абсолютно ничего не угрожает. Вы сможете продолжить свою научную работу под патронажем США. Ну и заработаете вы гораздо больше, чем в России.

– Вы предлагаете мне пойти на предательство? – возмущенно спросил Сергей Евгеньевич и без ожидания ответа твердо заявил: – Не дождетесь. В роду Бетановых никогда не было и никогда не будет предателей.

– Вы пользуетесь неправильной терминологией. Речь идет не о предательстве, а о переходе на более выгодное место работы, – цинично поправил пленника Гарфункель.

Бетанов лишь фыркнул и ничего больше не сказал. В его кармане лежал тяжелый металлический болт, оставшийся на льдине от геологической вышки. Ученый давно нашел его и оставил себе. То ли в качестве амулета, то ли на память о трагической ночи, когда погибла полярная станция. Сжав болт в руке, он посмотрел на американцев. Двое морпехов время от времени постреливали в сторону русских. Один управлял лодкой. Командир субмарины напряженно вглядывался в направлении своего судна. Бетанов не стал долго раздумывать, выбирая жертву. Он вынул руку из кармана и со всей силы ударил рулевого болтом по переносице. Тот явно не ожидал такого поворота событий и полностью прозевал момент удара. Кровь брызнула у него из носа. Русский ученый толкнул его за борт и ухватился за ручку управления двигателем. Раненый боец упал в ледяную воду.

– Что ты творишь?! Оставь ручку управления в покое! – завопил Саймон.

– Так я тебя и послушал! – крикнул Сергей Евгеньевич, не отпуская ручку.

Пехотинцы тут же набросились на него. Но он отчаянно сопротивлялся. В результате лодка начала сильно вихлять из стороны в сторону. Она сбилась с курса и заметно приблизилась к спасательской моторке.

– Бетанов затеял драку с полярниками! – с восхищением воскликнул Белозерский. – Вот уж от него я такого поступка не ожидал. Просто герой.

– Отлично. Морпехам сейчас не до нас, – констатировал Локис. – Саня, подойди к их моторке чуть ближе. И мы, и они сейчас одинаково находимся на линии огня носового орудия. Чем ближе мы будем от них, тем меньше у стрелка будет искушения нажать на гашетку. Да и главного полярника надо вызволять.

Галченков сделал так, как попросил напарник. Носовое орудие на субмарине замерло. Зенитчик пребывал в полной растерянности. Произвести очередной выстрел он не мог и сконфуженно наблюдал за гонками моторок. Русская лодка в два счета настигла американскую. Расстояние между ними очень быстро сокращалось. Гарфункель первым обратил внимание на приближение русских.

– Да оставьте вы уже этого полярника! – закричал он на морпехов, которые только-только успели скрутить пленника! – Он от нас никуда не денется. Займитесь лучше этими чертовыми преследователями.

Бойцы схватились за автоматы. Однако тут же Владимир и Артур открыли огонь одиночными выстрелами. Россияне, как и ранее, старались лишь припугнуть противника. В движении трудно было вести прицельную стрельбу. Иначе каждый американец на удирающей моторке уже получил бы свою пулю. А Бетанов при таком раскладе был лишь наблюдателем, которому шальная пуля не грозила.

Из-за плотного огня русских морские пехотинцы не могли ни воспользоваться своим оружием, ни даже поднять головы. Саймон был разъярен и понукал бойцов к действию:

– А ну давайте быстрее! Что вы их испугались?! Они сами боятся! Стреляйте же по ним! Иначе по прибытии в США отправитесь на биржу труда работу искать. Карьера в вооруженных силах для вас будет закрыта и забита большими гвоздями.

– Сейчас попытаемся, – отозвался один из них и поднял автомат.

Спасательская лодка шла уже практически рядом. На движение американца Володя ответил короткой очередью в борт. Лодка начала сдуваться.

– Сергей Евгеньевич, прыгайте в воду! Быстрее! – прокричал сержант.

Бетанов лишь на мгновение уловил его взгляд. Но этого было достаточно, чтобы понять: спасатели что-то придумали. Поэтому глава экспедиции, ничуть не колеблясь, сиганул за борт. Несмотря на пробоины, американцы не сбавляли скорость. Наоборот, они увеличили ее до самого крайнего предела. Рассчитывали дотянуть до субмарины. Но русские не позволили им этого сделать. Едва главный полярник оказался в воде, Локис швырнул в пробитую лодку гранату. Среди американцев воцарилась паника.

Моторка спасателей прекратила преследование и сменила курс. Владимир, Артур и Александр ожидали, когда же все-таки произойдет взрыв. И хоть с момента броска гранаты минуло порядка десяти секунд, детонации все еще никак не происходило. Это явно расстроило сержанта. Ропща на неисправность, он крепко выругался и от отчаяния ударил себя кулаком по бедру.

– Из-за какой-то дерьмовой гранаты этот гад уйдет, – удрученно проронил он. – До чего же этому подлецу везет.

– Да не убивайся ты так, – успокаивал прапорщик напарника. – Пускай он и его бойцы еще попробуют дотянуть до субмарины на своей сдутой лодке. Нас сейчас судьба Бетанова должна волновать в первую очередь.

Володя согласно кивнул.

39

С борта американской подводной лодки внимательно следили за гонкой и маневрированием обеих моторок. Помощник капитана Джонсон быстро понял, что происходит нечто неладное. Преследователями могли быть только русские спасатели, чьи радиопереговоры ранее перехватывались связистами субмарины. Настойчивость и вместе с тем отчаянная смелость преследователей выглядели впечатляюще. Было ясно, что они ни в коем случае по своей воле не прекратят погоню.

После некоторого колебания помощник принял решение отдать приказ об обстреле русской моторки из носового орудия. Однако первые залпы не принесли желанного результата. На новые залпы не хватило решимости ни у стрелка, ни у самого Джонсона. Расстрел лодки с капитаном Гарфункелем и его пленником означал бы полный провал операции.

Джонсон пытался лично корректировать действия стрелка. Не исчезала искорка надежды на то, что моторки разойдутся и на линии огня останется только русская. В один прекрасный момент ему показалось, что его надежда не была напрасной. Лодка спасателей отстала. Она медленно, но верно уходила в другой сектор ведения огня. Безопасность американцев могла быть гарантирована. Стрелок носового орудия получил приказ произвести очередной залп. Однако в тот самый момент на американской моторке раздался взрыв. Ее разорвало на части и увлекло в разные стороны вместе с потоками воды, поднятой взрывом.

Помощник капитана, стрелок и отдельные члены экипажа, ставшие свидетелями этого зрелища, были потрясены. Никто не мог понять причину взрыва. Стрелок поторопился объяснить, что гашетку вдавить не успел. Он не хотел отвечать за гибель командира субмарины и морских пехотинцев. Впрочем, его никто обвинять не стал. Джонсон быстро оправился от шока. Схватил бинокль и взглянул на эпицентр взрыва. Ничего, кроме нескольких ошметков, там не удалось увидеть. Затем взор был переведен на русских. Они притормозили свою моторку и начали вытаскивать кого-то из воды. В последнем узнавался глава российско-норвежской полярной экспедиции.

Убедившись, что в руках у русских оказался не кто-либо из американцев, Джонсон отдал стрелку приказ открыть огонь на уничтожение. Зенитчик только и ждал этого приказа. Он навел орудие на цель и сделал привычное движение, нажимая на гашетку. Прозвучал двойной залп. Два взрыва один за другим подняли в воздух несколько тонн ледяной воды и вызвали большие волны. Однако спасатели к этому моменту успели на полной скорости уйти далеко в сторону. Их целью была льдина довольно больших размеров. Они собирались воспользоваться ею в качестве укрытия. Такая тактика не являлась для них новой. Помощник капитана это помнил и не хотел, чтобы неприятель так просто скрылся. Стрелок получал все новые и новые приказы. Громыхали все новые и новые залпы. Взрывы поочередно сменяли друг друга. Моторка петляла, подскакивая на волнах.

«Такого не бывает», – бормотал зенитчик, недоумевая по поводу своих промахов. Русские пытались отстреливаться. Пули то и дело стучали по бронированному щитку, который прикрывал бойца. Каждый такой стук заставлял его вздрагивать.

Лодка МЧС повернула за льдину. За пару секунд до этого Локис и Галченков отправили «орудийщику» еще по одной автоматной очереди. Того буквально затрясло от злости. Не обращая внимания на слова помощника капитана, он быстро навел орудие на льдину и ударил по ней. После этого он дважды повторил выстрелы. Льдину окружили ожерелья взрывов. Два снаряда в точности попали по ней. Куски льда откалывались и обрушивались в воду. Но этого было явно недостаточно, так как русских снова не удалось задеть.

Джонсон после нескольких тщетных попыток сумел докричаться до разъяренного от своих неудач стрелка. Тот как раз собирался еще раз пальнуть по льдине. Но помощник капитана его вовремя остановил.

– Не расходуй зря боеприпасы! Успокойся! – крикнул он. – Сейчас мы подойдем к их укрытию ближе. Но не смей там давать волю своим эмоциям. Планы меняются. Они нужны нам живыми.

– Есть, сэр, – сквозь зубы прорычал боец, убирая руку от гашетки.

Принявший на себя командование подлодкой отдал приказ подойти к льдине. Судно тронулось и медленно двинулось в нужном направлении.

Жажда мести за убитых соотечественников у Джонсона прошла. Возобладал здравый смысл. Он просчитал вероятные для себя выгоды. Русских спасателей и руководителя полярной экспедиции следовало захватить как свидетелей и обладателей ценной информацией. Они могли стать хорошим основанием для более мягкого вердикта со стороны командования.

Субмарина приближалась к льдине. Приборы показывали, что моторная лодка находится за ней. «Неужели они рассчитывают на то, что мы их оставим в покое? Какая наивность с их стороны! – размышлял Джонсон. – Однако они наверняка слышат шум моторов нашего судна. Но почему-то не удирают. Интересно мне знать почему? Возможно, они что-то затевают. Но разве могут четыре человека без серьезного вооружения причинить вред подлодке? Закидают гранатами? Не бывает таких мощных гранат, чтобы пробили броню нашей субмарины. Что же тогда? А может быть, у них банально закончилось топливо и иссякли боеприпасы? Сидят себе за льдиной и не знают, что им делать. Ну, ничего страшного. Я то уж точно знаю, что нужно делать мне». Он усмехнулся. Оставалось меньше минуты до выхода на расчетную точку. Несколько морских пехотинцев без особого энтузиазма ожидали приказа о взятии противника. После всего, что произошло с другими морпехами, решительность бойцов изрядно пошатнулась. Единственным, что их подстегивало к действию, была ненависть к русским. На это в немалой степени и рассчитывал помощник погибшего капитана.

Стрелок оставался на своем месте в носовой части подводной лодки. Он все еще негодовал из-за своих неудач. К тому же ему не было до конца понятно, почему его не отозвали обратно на борт в связи с изменениями планов. «Раз уж мы не собираемся ликвидировать этих уродов, то какого дьявола здесь торчу?» – про себя вопрошал он, вглядываясь в пространство перед собой. Вот-вот подлодка должна была пройти мимо льдины под острым углом. Таким образом, моторка с русскими оказывалась бы справа по борту: между субмариной и льдиной.

– Твоя задача – не дать им дергаться, – связался со стрелком Джонсон. – Если у них остались патроны и начнется стрельба, ты должен будешь дать предупредительный залп. Так, чтобы они угомонились и не оказывали сопротивления. Смотри, держи себя в руках.

– Есть, сэр, – равнодушно отозвался боец.

– Внимание, мы подходим!

– Вижу…

На самом деле «орудийщик» увидел лишь край льдины. Моторная лодка оставалась вне поля видимости. Стрелок внутренне напрягся. Все его внимание было приковано к картине, которая постепенно вырисовывалась за краем льдины. Все остальное для него будто исчезло. Ни шума двигателей, ни завывания ветра и ни всплеска волн зенитчик не слышал.

Внезапно из воды вынырнул Локис. Он ловко подскочил и крепко схватил за ноги стрелка. Тот не ожидал ничего подобного. Первоначально он даже не попытался сопротивляться. Но в последний момент все-таки сработал инстинкт самосохранения. Американский боец уцепился обеими руками за выступ и не собирался отпускать. Сержант в ответ на это резко подтянулся и ударил противника в грудь носками унт. От сильного удара и от тяжести повисшего на нем груза американец не смог больше держаться. Вместе с русским десантником он грохнулся в ледяную воду.

Зенитчик очень скоро почувствовал, как намокает его форма. Это чувство вызвало в нем животный страх. Он задержал дыхание с твердым намерением бороться за свою жизнь. Владимир продолжал удерживать его за ноги и тянул в глубину. «Орудийщик» пытался избавиться от тяжкого груза. Он отчаянно трепыхался и дергал ногами. Ему хотелось оттолкнуться от десантника. Но ничего из этого не выходило. Русский оттолкнул его сам и тут же устремился вверх.

Оба противника вынырнули и вдохнули воздуха. Пар сильно валил из их ртов. Стрелок с ненавистью посмотрел на Локиса и попробовал ударить его кулаком в лицо. Движение далось ему очень тяжело. Десантник успел среагировать и откинулся на спину, отплывая назад. При этом он оттолкнулся от янки ногами. Тот на мгновение скрылся под водой. Но вскоре опять показался. Откашливаясь, он извергал из себя проклятия в адрес неприятеля.

– Гореть тебе в аду, ублюдок! – орал он. – У тебя, наверное, дерьмо вместо мозгов, раз ты вздумал с нами тягаться! Тебя сейчас подстрелят с субмарины, выродок. Молись своим гребаным русским богам! Твоя смерть совсем близко! А то возомнил себя крепким орешком.

Володя уже был наслышан о снайперах от капитана Гарфункеля. Поэтому особенно не обращал внимания на блеф из уст зенитчика. Американец неожиданно вытащил подводный пистолет и начал стрелять в противника. Ожидая подвоха, русский успел нырнуть. Он ушел довольно глубоко под воду. При этом ему четко представлялась логика дальнейшего поведения «орудийщика»: продолжение стрельбы вслепую. Тот и в самом деле принялся стрелять под воду наугад. Предвидя данную ситуацию, Локис постарался оказаться под стрелком. Так было меньше шансов получить пулю.

Звуки выстрелов из подводного пистолета были едва различимы. Шум двигателей субмарины практически перекрывал их. Но можно было понять, что американец стрелял лишь вокруг себя. Отправить хотя бы одну пулю в водное пространство под собой он даже не догадался. Правда, от этого стрелок ничуть не становился менее опасным. Чтобы справиться с ним, следовало действовать либо крайне осторожно, либо с исключительной решительностью. Долго выбирать между данными вариантами контрактнику не приходилось.

Десантник начал подниматься вверх. Он схватил неприятеля, затащил под воду и попробовал поймать его правую руку, в которой тот держал пистолет. Неприятель сопротивлялся. Он брыкался и норовил ударить нападавшего левой рукой в подбородок. Когда это ему не удалось, он вцепился Владимиру в густую щетину и стал ее рвать. Сержанта этот женский прием не на шутку рассердил. Он был вынужден отпустить правую руку противника и ударил его кулаком в нос. Янки с невероятной яростью направил пистолет в сторону русского.

Локис вновь перехватил правую руку «орудийщика». Тот любой ценой хотел приставить пистолет к горлу десантника и нажать на курок. Десантник же своей силой сдерживал это рвение. Положение усугублялось тем, что обоим начинало не хватать воздуха. Однако до помутнения в глазах они продолжали борьбу. Это воистину была борьба не на жизнь, а на смерть.

Неожиданно рука Володи дрогнула. Он даже не понял, почему это произошло. То ли легкая судорога, то ли давало о себе знать переохлаждение. Но этого хватило, чтобы американец освободился от хватки. Боясь упустить время, он повернул пистолет в направлении русского и нажал курок. Раздался глухой выстрел. Пуля полетела в десантника. Он никак не мог успеть оценить ситуацию. Лишь интуиция подсказала ему остаться в том же положении и не двигаться. Пуля прошла мимо, слегка задев его шею.

После этого оба быстро устремились на поверхность. Им катастрофически недоставало воздуха. Они качались на волнах и жадно вдыхали колючий арктический холод. Стрелок перезарядил пистолет. Десантник уловил его движение и сразу подплыл к нему. С трудом удерживаясь на поверхности, Локис несколько раз ударил врага по лицу. Американец поднял пистолет. Русский мгновенно перехватил его руку и надавил на его указательный палец. Обойма постепенно опустошалась. Зенитчик свободной рукой силился нанести удары. Особого вреда они не причиняли. Тогда Владимир из специального чехла, прикрепленного с внутренней стороны голенища унт, извлек десантный нож-стропорез и вонзил «орудийщику» в грудь. Тот ахнул и захрипел. Тело его обмякло. Десантник тут же отпустил его. Ледяные океанские воды живо приняли свою очередную жертву.

Контрактник огляделся. Перед глазами пульсировали темные, с разноцветными вкраплениями пятна. Он помотал головой. Но тщетно – зрение в норму не пришло. В ушах стояло странное гудение. Казалось, что вот-вот лопнут барабанные перепонки. Голова раскалывалась от невероятной боли. Оставаться дальше в холодной воде было нельзя. В противном случае можно было присоединиться к ушедшему в пучину американцу. При всей тяжести своего физического состояния Локис осознавал, что ему нужно скорее выбираться.

Боковым зрением Володя заметил льдину. Находилась она метрах в двадцати от него. Развернувшись, он поплыл по направлению к ней. Плыть было очень непросто. Долгое пребывание в ледяной воде не осталось бесследным. Насквозь мокрая форма подмерзала и постоянна увлекала вниз. Оставаться на поверхности ему стоило немалых усилий. Но он настойчиво продолжал движение. «Не отступать и не сдаваться!» – повторял Локис про себя. Когда становилось совсем невмоготу, он делал совсем небольшие передышки. Чем ближе оказывалась льдина, тем меньше ему хотелось медлить. Он пытался делать мощные рывки. Пользы от них никакой не было. Контрактник лишь все больше изматывал себя.

Преодолев вплавь немалое для арктических условий расстояние, десантник наконец добрался до своей цели. Еле живой от переохлаждения и усталости, он стал карабкаться на льдину. Здесь его тоже ожидало определенное испытание. Ведь подходящих для подъема наверх выступов или впадин не было. Пришлось обплывать льдину по периметру и искать более-менее сносное место для того, чтобы взобраться. Через какое-то время он такое место нашел и забрался на льдину. Оказавшись наверху, встал на ноги. Однако у него не нашлось сил, чтобы устоять. Темные пятна полностью затуманили его взор. Володя неуклюже пошатнулся, потерял сознание и рухнул на лед.

40

Субмарина выходила на расчетную точку. Вот-вот должна была показаться моторка. Морпехи пребывали в состоянии полной боевой готовности. Они ожидали только команды. Джонсон про себя считал секунды до момента отдачи приказа о захвате вражеской группы. Наступила пора взять их в плен. Слишком уж много хлопот они доставили. Внимание помощника капитана было сосредоточено только на этой мысли. Находясь с бойцами на капитанском мостике, он даже не заметил исчезновения стрелка носового орудия. Визуально зафиксировать его отсутствие на боевом посту было нельзя.

Старпом собрался напомнить зенитчику о необходимости поддержки с его стороны акции по захвату русских. Едва он взял рацию внутренней связи, как его побеспокоили локаторщики.

– Сэр, кажется, у нас проблема, – неуверенно произнес специалист по локации.

– Что еще произошло? Вам кажется или у нас на самом деле проблема?

– Проблема. Менее чем в шести-семи километрах от нас движется воздушное судно. Судя по характеристикам полета, это вертолет. Скорость его движения – предельно низкая. Вероятно, его пилоты ведут поиск. Здесь вертолет появится где-то через десять минут.

– Чей это вертолет? – с заметным напряжением в голосе спросил Джонсон.

– С полной уверенностью сказать невозможно. Однако мы предполагаем, что это вертолет русских. Есть кое-какие особенности, которые позволяют выдвинуть такое предположение. Отсюда и опасность.

– Понятно. Русские буквально наступают нам на пятки. Это действительно опасно и неприемлемо для нас. Мы никак не можем допустить демаскировки субмарины. Вертолет не должен нас обнаружить. А если обнаружит, то его необходимо уничтожить. – Помощник капитана многозначительно поднял палец вверх, будто пришел к парадоксальному открытию. – Для этого мы используем носовое орудие. Боеприпасы у нас еще имеются. Да и стрелок просто пылает желанием отомстить русским любым возможным способом. Сейчас я с ним потолкую.

Исполнявший обязанности командира подводной лодки нажал кнопку рации и попытался взывать «орудийщика». Попытка оказалась напрасной. Боец не отзывался, хотя передающее устройство было исправным. Старпом попробовал рассмотреть место стрелка. Это удавалось сделать с трудом. Лишь слева по борту он заметил барахтанье двух дерущихся человек. Сначала он готов был отдать морпехам приказ об открытии огня. Но спустя мгновение передумал. Была велика опасность потерять еще и специалиста-зенитчика.

Джонсон раскрыл рот в готовности приказать своим бойцам спуститься на палубный настил, двинуться к носовой части и ликвидировать противника, утащившего в воду стрелка. Однако ни одно слово не успело вырваться из его глотки. В тот самый момент раздался крик кого-то из числа морских пехотинцев:

– Вертолет на горизонте!

Все, кто стоял на мостике, резко повернули головы. Далеко в небе виднелась темная точка. С каждой секундой она становилась все крупнее и крупнее. Ее нельзя было ни с чем перепутать. Это на самом деле был вертолет.

Горло помощника капитана пересохло. По телу прошла мелкая дрожь. Ладони в перчатках вспотели. Он не сводил взгляда с приближающегося объекта. Вертолет был вестником полного провала операции американцев. Нужно было срочно что-то предпринимать. Однако Джонсон все еще бездействовал. Его бездействие было непростительным. Это быстро поняли даже бойцы, находившиеся рядом с ним.

– Сэр, что вы прикажете делать?! – спросил один из морских пехотинцев. – Не хотелось бы впустую тратить время. Вертолет с русскими совсем скоро будет над подводной лодкой.

Старпом мгновенно вышел из ступора.

– Все вниз! Немедленно! – громко прокричал он. – Начинаем срочное погружение! Вертолет ни в коем случае не должен нас засечь. Попытаемся скрыться и остаться незамеченными. Задание, порученное нам командованием, должны быть выполнено любой ценой!

Тут Джонсон боковым зрением увидел моторку с русскими.

– Пустите по ней хоть пару очередей, – бросил он бойцам.

Те прицелились и начали стрельбу. Ее результативность проверять было некогда. Старпом и морпехи скрылись в люке.

Затем приказ Джонсона был продублирован для всех остальных членов экипажа. Его экстренное решение было крайне рискованно. Ни один из техников не мог поручиться за последствия, ведь после взрывов гранат на субмарине имелись серьезные неполадки. Устранить их в походных условиях было просто невозможно, а погружаться с ними было верхом безрассудства.

Приказ отдал исполняющий обязанности командира судна. Никто из членов экипажа не мог ему возразить. Ведь приказ есть приказ. Он подлежит беспрекословному исполнению. Даже в тех случаях, когда это грозило неминуемой трагедией. Но попасть в плен к русским не хотел никто. Такой вариант даже не подлежал обсуждению.

Экипаж быстро готовился к погружению. Субмарина должна была как можно скорее оказаться под водой. Никому даже и в голову не пришло заикнуться о погибших морских пехотинцах и капитане Гарфункеле.

Люк был в спешном порядке задраен. Началась закачка воды в балластные цистерны. Все происходило по хорошо отработанному, привычному сценарию.

Американцы прислушивались к звукам воды, которая заполняла цистерны. В первые минуты погружения никаких аномалий не наблюдалось. Впрочем, общее волнение экипажа стало одной большой аномалией. На борту субмарины не было ни одного человека, кто бы не испытывал внутреннего беспокойства. Но никто виду не подавал. Джонсон даже пытался улыбаться, как заправский киногерой из голливудских фильмов. В его улыбке было столько же искренности, сколько запаса прочности у подводной лодки. А этого запаса у нее хронически не хватало для нормальной работы.

Спецы отрапортовали о том, что погружение прошло успешно. Члены экипажа с облегчением вздохнули. Они встретили это сообщение аплодисментами. Старпом с пафосом похвалил всех: «Я горжусь вами, друзья. Господь оберегает нас с вами!» Затем он отдал команду «полный назад» и приказал взять курс на северо-запад. Субмарина на малой скорости подалась назад. Подводники были полны уверенности, что опасность осталась в прошлом. Однако они ошибались.

Подводная лодка еще пару минут выдерживала нагрузки. Но потом произошло то, чего следовало бы ожидать. Давление между корпусом субмарины и погнутой перископной стойкой достигло небывалого предела. Уплотнительную муфту сорвало легко, словно играючи. Экипаж услышал звук наподобие громкого хлопка. Судно вздрогнуло. Следом послышался шум воды. Она хлестала безудержным потоком на центральный пост. Заработала система предупреждения. Бесчувственный женский голос оповещал экипаж о разгерметизации. Вдобавок к нему заревела сирена. Началась сильная паника, которую нельзя было ничем остановить.

Джонсон растерянно смотрел на потоки ледяной воды, стремительно расплывающейся по полу. «Неужели это конец?» – подумал он. Умирать не хотелось. По его мнению, даже из такой ситуации должен был отыскаться какой-то выход.

– Сохраняйте спокойствие и порядок! – вскричал старпом. – Отходим с центрального поста в соседние отсеки и быстро задраиваем люки между ними! Вода не сможет попасть в них. Это значит, что у нас есть реальный шанс выжить. Вы меня слышите?! Прекратите сейчас же панику!

Его увещевания никто не слышал. Все и так спешили исчезнуть в других отсеках. Безбожно толкаясь, каждый норовил первым уйти с центрального поста. У люков между отсеками происходили скоротечные драки. Обезумевшие от ужаса подводники махали кулаками и разбивали друг другу лица. Никакого чувства взаимопомощи в то время для них не существовало.

Старший помощник капитана повторил свой приказ. И снова реакция на него была нулевая. В отчаянии он схватил одного из членов экипажа и начал его трясти, силясь донести суть своих слов:

– Паника не поможет! Только совместные спокойные действия гарантируют нам спасение. Неужто это так трудно понять?

– Да пошел ты к черту, козел! – озлобленно рявкнул подводник, освободился от хватки старпома и со всей силы ударил того кулаком в нос.

От мощи удара Джонсон не удержал равновесия и упал навзничь. Он оказался полностью в воде и начал захлебываться. Возможно, что сил подняться у него бы хватило. Однако во время падения он подвернул ногу. От резкой боли останавливалось сердце. Джонсон приподнял голову, чтобы вдохнуть воздуха. Вокруг не было ни души, кроме двух человек, беспомощно корчившихся у задраенных люков. «Не прошли фейсконтроль», – пробормотал он и громко засмеялся. Это был смех сумасшедшего человека.

Вода все прибывала и прибывала. Старпом нащупал личный пистолет. Побывав в воде, тот мог утратить свою функциональность. Тем не менее Джонсон решил им воспользоваться. Он снял пистолет с предохранителя, приставил к виску и нажал на курок. Произошла осечка. Он нервно повторил попытку. Результат был тем же. И все же вскоре грохнул выстрел. Пуля прошла сквозь голову навылет и ударила в бортовую часть, ранее поврежденную взрывами гранат. Корпус не выдержал и разорвался. Разрыв пришелся не только на участок центрального поста, но и на смежные отсеки. Сильнейший поток воды ворвался в субмарину. Она резко накренилась и пошла ко дну. Все, кто питал надежды затаиться в отсеках, не успели даже ойкнуть. Они были поглощены водой и погибли буквально в считаные секунды. Те, кому выпала судьба прожить еще немного, завидовали умершим. Спастись никому не удалось. Бесславная одиссея американской подводной лодки завершилась.

41

На льдине с уцелевшими российскими и норвежскими полярниками воцарилось оживление. Сначала люди скептически восприняли появление на горизонте вертолета. Они просто боялись второй раз ошибиться, как ошиблись с подводной лодкой. Геликоптер тоже мог оказаться вражеским. Поэтому некоторое время ученые пребывали в некотором оцепенении. Они не торопились проявлять эмоции и ликующе приветствовать приближающуюся винтокрылую машину. Напротив, старались скрыться. Впрочем, всем было понятно, что встречи с ним не избежать. Слишком многое на льдине свидетельствовало о наличии на ней людей. К счастью, совсем скоро на вертолете удалось разглядеть опознавательные знаки МЧС России.

Полярники собрались вокруг вертолета. Каждому хотелось переброситься хотя бы словом с пилотами и вновь прибывшими бойцами МЧС. Те подтвердили, что прибытие ледокольного судна не за горами. Это вызвало массу положительных эмоций и со стороны полярников. Радоваться действительно было чему.

Не без удовольствия специалисты по связи отметили для себя факт исчезновения помех. С вертолета удалось запросто связаться с ледоколом и штабом по спасению полярников. То же самое при помощи своей рации проделал старшина Валевач. И Большая земля, и экипаж ледокола были рады получить информацию о том, что их усилия не оказались напрасными. В очередной раз произошло уточнение координат льдины.

В это время в хорошо натопленном вагончике на кровати под одеялом лежал старший сержант Локис. Около часа назад товарищи успели его снять с небольшой льдины. Он был в бессознательном состоянии и все еще не пришел в себя. Напарники позаботились о нем. По прибытии на льдину с полярниками они оказали ему всю возможную помощь. Володю доставили в теплое помещение. Мокрая, оледеневшая на холоде форма не без трудностей была снята. Прапорщик Бабаков в срочном порядке откупорил большой пузырек с медицинским спиртом. Синее, пострадавшее от переохлаждения тело контрактника он умело натер спиртовым раствором. После чего тот был переодет в сухое нательное белье и укрыт теплым шерстяным одеялом. Кровать поставили ближе к источнику тепла.

Алексей Бабаков постоянно находился в вагончике. С его точки зрения, здоровью сержанта ничего не угрожало. Тот часто разговаривал сквозь сон. Его реплики было практически невозможно разобрать. Отчетливее всего звучали слова «лед», «подлодка», «американцы». Наверняка ему снился сон. И во сне он заново переживал последние события. Иногда начинал активно размахивать руками, будто с кем-то сражался. При этом он сбрасывал с себя одеяло. Доктор старался его успокоить и возвращал в исходное положение вместе с одеялом.

В вагончик вошел Бетанов. Он хотел справиться о здоровье героя.

– Ну, как он себя чувствует? – спросил он у доктора Бабакова.

– Судя по всему, его состояние нормализуется, – отвечал тот. – Регрессивных явлений не наблюдается. Все-таки молодой здоровый организм. Это многое значит.

Глава полярной экспедиции собирался задать еще какой-то вопрос. Однако неожиданно для собеседника замолчал. Его лицо расплылось в довольной улыбке. Алексей обернулся и сразу понял причину. Сержант Локис открыл глаза и удивленно смотрел в потолок. Пару секунд он сохранял молчание, продолжая окончательно приходить в себя. Обратив взгляд на знакомые лица, Володя заговорил.

– Где… – промолвил он с вопросительной интонацией.

– Не беспокойтесь, вы в трейлере на льдине. Скоро придет спасение, – поторопился с ответом Сергей Евгеньевич, не подозревая, что героя волнует другой вопрос.

Владимир сморщился и покачал головой.

– Да нет же. Я вижу, где я нахожусь, – пояснил он и сразу же добавил: – Я хочу знать, где сейчас американская подводная лодка. Скажите, что с ней?

– Мы до конца не поняли, что там произошло, – принялся рассказывать руководитель экспедиции. – Вы стащили в воду стрелка носового орудия. Мы потеряли вас из виду, так как субмарина закрывала нам обзор. С капитанского мостика по нас открыли беспорядочный автоматный огонь. Через какое-то время подлодка начала погружаться. И уже после ее погружения мы услышали очень странный шум из-под воды, будто что-то треснуло или даже лопнуло. Ваши товарищи были ранены, но сразу бросились вас искать. На том участке океана, где подводная лодка погрузилась, мы обнаружили огромные масляные пятна. Логично предположить, что вражеское судно действительно утонуло. По крайней мере, после этих событий оно больше не появлялось…

– Ох, надо бы это каким-нибудь образом проверить, – задумчиво сказал сержант, будто уже начинал обмозговывать соответствующий план действий.

– Для этого у нас нет никаких технических средств. Вероятно, поисками затонувшей американской подводной лодки займутся специалисты. И будут они это делать без нас с вами, – развел руками Бетанов.

– Погодите. А кто меня спас? – внезапно опомнился Локис.

– Ваши товарищи и спасли. Несмотря ни на что… – заметно погрустнел главный полярник.

– Это вы о чем? С ними что-то случилось? Где Галченков? Где Белозерский? Почему они не здесь? – Володя сыпал вопросами, полными тревожных предчувствий.

Прапорщик Галченков уже несколько минут как осторожно зашел в вагончик. Он следил за беседой.

– Вова, я здесь, – негромким голосом обозначил свое присутствие Александр.

Контрактник резко приподнялся на кровати и уставился на боевого товарища. Первое, что ему сразу бросилось в глаза, была перевязанная левая рука.

– Галча, это что-то серьезное? – только и сумел выдавить из себя Володя и тут же рухнул на свое место. Бабаков погрозил ему пальцем и попросил больше не делать таких резких движений.

Саня подошел ближе к кровати и обратился к своему другу:

– Ты так не беспокойся, пожалуйста. Со мной все нормально. Рана ведь плевая. Кости не задело, а мясо нарастет. Сам знаешь. Так что прорвемся, десантура.

Он постарался улыбнуться. Но уголки его губ невольно дрожали. Сержант давно не видел напарника таким. Ему сразу показалось, что тот чего-то недоговаривает.

– Понятно, – кивнул контрактник. – Спасибо, что вытащили меня с той льдины. Я бы там точно окочурился. Кстати, где Артур? Я хочу поблагодарить и его. Позови его сюда.

Повисло напряженное молчание. Локис смотрел на всех присутствующих и ждал ответа. В конце концов Галченков собрался с духом:

– Я не могу его сюда позвать. Он погиб.

– Но вы же вдвоем выручили меня. И он был жив.

– Да, был. Но в отличии от меня в него попало сразу пять американских пуль. И все раны были очень серьезными. Но он старался держаться до последнего. Не ныл. Не жаловался. Просто делал свое дело. Истекал кровью. Терпел боль. Но улыбался. Повторял, что это задание он запомнит на всю жизнь.

– Как жаль. Настоящий мужик был.

Снаружи послышались крики. Мужчины в вагончике дернулись, представляя что-то нехорошее. Галченков вышел за дверь и спустя мгновение вернулся с радостной улыбкой.

– Ледокол пришел, – сообщил он. – Мы все скоро вернемся домой.

42

Стоял теплый летний день. Небольшой подмосковный город жил своей обычной жизнью. Сержант Локис и прапорщик Галченков пытались вернуться в его размеренный ритм. Отойти от недавних событий было не так просто. Для этого необходимо было время. Одетые в штатское напарники пошли в открытое кафе на центральной улице. Выглядели они вполне обыденно. Правда, кое-что в Александре выбивалось из этой самой обыденности. Его левая рука была забинтована и находилась на перевязи.

Они сразу же заказали по бокалу пива и легкую закуску. Свободных мест было достаточно. Напарники уселись почти в центре.

За соседним столиком сидели двое посетителей. Они «приговаривали» бутылочку беленькой под мясо в грибном соусе с жареной картошкой. Как раз были осушены рюмки, а процесс закусывания сопровождался неторопливой обывательской беседой.

– Ты слышал, что за хрень на Северном полюсе произошла? – спросил один другого.

– Не-а, не слышал. Когда я после ночной смены, так я вообще ничего не знаю. Не до новостей как-то, – признался тот.

– Я тебя, конечно, понимаю. Но ты все же зря за новостями не следишь. Я как раз в новостном выпуске по телику эту фишку поднял. Короче, где-то почти на Северном полюсе у наших с норвежцами была крутая станция. Ученые вместе работали. Исследовали что-то. Все чинно, мирно, без всякой ботвы. А потом раз – и звездец этой станции! Представляешь? Их там человек сорок было. А осталось в живых хрен да ни хрена.

– Как это? Может, какой-нибудь вирус разморозили? Я в кино что-то похожее видел.

– Какой, в задницу, вирус! Какое кино! Там реальная катастрофа произошла. Почти вся станция ушла под лед. Ну и люди вместе с ней.

– Хочешь сказать, что ледники стали таять?

– Да ты не перебивай. Я тебе все расскажу. Дикторша сказала, что виной всему стало землетрясение. Между прочим, очень редкое для полярных областей явление. Представляешь, какая у тех ученых судьба? Учились, сушили себе головы десятки лет. А для чего? А для того, чтобы во время работы в экспедиции погибнуть от природного явления.

– Согласен, им не позавидуешь. Жалко их. А что они хоть там исследовали?

– Исследовали они там то, что им было интересно. Но вот нашли такое, что интересно всем. Полярники обнаружили там громадные запасы природного газа. Усекаешь, какая круть? Правда, с норвежцами собираются поделиться. Там вроде совместная разработка месторождений будет. Так договорились, что Норвегия получит право на добычу десяти процентов от всех запасов. Конечно, все это счастье не на один год. Там газа хватит на несколько десятков лет. При средних темпах добычи.

– Да, это и вправду интересная новость. Я только одного не могу понять: почему молчат америкосы? Неужели они вот так запросто отказались от претензий на право разработки? Как-то это на них не сильно похоже. Обычно ведь они во все дырки без мыла лезут. И не смотрят, приглашали их или нет. Они же уверены, что им весь мир принадлежит! А тут ни гугу?

– Ни гугу. О них по телику даже словом не обмолвились. Сам удивляюсь.

Их разговор был очень хорошо слышен десантникам, которые живо заинтересовались «народной молвой». Рассуждения посетителей кафе их нисколько не удивили. Лишь сама подача информации вызвала ироничные усмешки. Локис и Галченков невольно переглядывались и мимикой изображали свою реакцию на ту или иную обывательскую реплику. Кому как не им было хорошо известно о едва ли не всех перипетиях недавней арктической трагедии и последующей череде событий.

Володя и Саня знали причину молчания американцев. Правительство Соединенных Штатов не рискнуло претендовать на шельф. Слишком уж весомые контраргументы этому имела российская сторона. США опасались, что в ответ на их претензии русские обнародуют информацию об их гнусном преступлении против мирных полярников. Норвежцы же в данной ситуации оказались в весьма выигрышном положении. За неразглашение подробностей событий, связанных с катастрофой на полярной станции, они получили своеобразный утешительный приз. Таким призом и стали упомянутые десять процентов.

– Вот видишь, какие новости по телевизору показывают, – негромко сказал товарищу прапорщик. – Оно в принципе и правильно. Не нужно лишний раз будоражить народ. Жаль только, что этот самый народ никогда не узнает о героях-соотечественниках.

– Ты это о себе? – настороженно уточнил сержант.

– Да побойся бога! Конечно же, не о себе. Но и, прости, не о тебе. Я за славой не гонюсь. Думаю, что и ты тоже. Мы выполнили свой долг. Мы живы. Что еще надо! А вот за погибших на спецзаданиях русских ребят очень обидно.

– Возможно, когда-нибудь их именами назовут улицы, а девчонки будут вешать их фотографии над своими кроватями, – с грустинкой в голосе заметил контрактник. – А сейчас их жизнь и смерть составляют государственную тайну.

Молодая официантка принесла их заказ. Десантники взяли каждый по бокалу пива.

– Предлагаю помянуть всех парней, о гибели которых в теленовостях никогда не говорят, – произнес Локис.

– Да, за них…

Они не успели пригубить пиво, как в кафе появился милицейский наряд. Милиционеры сразу же направились к ним, не обращая внимания ни на других посетителей, ни на персонал. Это был тот самый наряд, который ранее пытался задержать десантников на выходе с кладбища. Лейтенант Олег Парис подошел к ним и с ехидной улыбкой промолвил:

– Ну что, старые знакомые? На этот раз вам ускользнуть не удастся. Но на всякий случай хочу вас попросить не делать глупостей.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – тут же среагировал Владимир. – Разве мы с вами знакомы? Лично я вас вижу первый раз в жизни. Может быть, мой друг вас знает?

– Да не знаю я его, – стал подыгрывать Александр. – Вы нас в чем-то обвиняете? Выражайтесь немного яснее. А то мы не сильно любим шарады. По крайней мере, шарады с участием милиции нам не очень нравятся.

Командир наряда позеленел от злости. Он бы уверен, что перед ним находились тем самые «кладбищенские беглецы».

– Я бы советовал вам не играть со мной в эти игры, – после секундного замешательства предупредил Парис. – Не нужно здесь «включать дурочку». Мы люди опытные и знаем, как ваш брат умеет отпираться. Поэтому вам лучше сейчас же прекратить этот глупый спектакль и во всем сознаться. Я прекрасно вас двоих помню. Мои подчиненные тоже вас моментально узнали. Проедемте в отделение.

Бойцы посмотрели на лейтенанта, затем друг на друга и одновременно пожали плечами.

– Мы законопослушные граждане, – заявил Володя. – Я убежден, что произошла какая-то нелепая ошибка. Вы явно нас с кем-то путаете. Но раз вы настаиваете проехать с вами в отделение, то мы не станем возражать. Пускай будет по-вашему. Вы все-таки представители правопорядка.

– Да-да, – наигранно поддержал друга Саня. – Надеюсь, что в отделении вы быстро разберетесь и осознаете свою ошибку. Будет прискорбно, если преступники, похожие на нас, останутся разгуливать на свободе. Правда, простите, что не могу вам предложить два запястья для наручников.

Парис внимательно посмотрел на одного из подозреваемых. Бинт и перевязь навели его на определенные размышления и лишь еще больше укрепили в своем мнении.

– Полагаю, что можно обойтись и без наручников. Вижу, что и тебе от нас немного перепало, – озвучил свое заблуждение милиционер.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – настаивал Галченков.

Локис отдал недоуменной официантке деньги за фактически нетронутый заказ и шепнул ей что-то на ухо. Затем оба десантника поднялись с мест и отправились к выходу. Они не собирались оказывать сопротивления или куда-то бежать. На улице почти вплотную к дверям стоял милицейский «уазик». Водитель открыл тыльную дверь машины. Сержант и прапорщик с абсолютно равнодушным видом вошли в камеру для перевозки задержанных. Дверь за ними захлопнулась. Милиционеры сели по своим местам. Автомобиль тронулся с места и помчался кратчайшим путем к здешнему РОВД.

Всю дорогу Париса одолевали сомнения. Он не мог поверить в то, что задержание прошло без малейших эксцессов. По его мнению, задержанные должны были сопротивляться, буянить, бросаться в драку. Ничего этого не наблюдалось. Лейтенант все ожидал какого-либо подвоха в пути.

Вскоре Локис и Галченков сидели в комнате дознания. Олег Парис проводил допрос. Он пытался получить от них признание в том, что именно они у кладбища устроили драку с милицейским нарядом, излагая им факт за фактом в самых мельчайших подробностях. Он восстановил всю цепь событий от драки у кладбищенских ворот до выяснения отношений у забора воинской части. Однако на все поставленные вопросы десантники отвечали предельно кратко и одинаково: «Это какая-то ошибка. Вы нас с кем-то путаете». Этим они изрядно трепали лейтенанту нервы.

Внезапно двери кабинета широко распахнулись. В дверном проеме появилась величавая мужская фигура. Это был командир гвардейской части ВДВ полковник Герман Федорович Хорошев. Он без спроса вошел в помещение и приблизился к ошарашенному лейтенанту. Сержант и прапорщик подскочили со стульев и встали по стойке «смирно». Командир жестом дал им отбой и грозно посмотрел в глаза Парису.

– Я могу привыкнуть к тому, что вы не реагируете надлежащим образом на появление старшего по званию, – начал Хорошев. – Но я никогда не привыкну к тому, что вы норовите приписать моим лучшим бойцам всякие гадости.

Лейтенант с виноватым видом поднялся и пробормотал:

– Я ничего им не собираюсь приписывать. Я на все сто процентов убежден, что именно эти двое мужчин не так давно затеяли драку с милицейским нарядом. А потом скрылись от преследования.

– Я помню. Вы уже излагали вашу версию событий, – снисходительным тоном говорил полковник. – Тем не менее ваши подозрения по отношению к старшему сержанту Локису и прапорщику Галченкову не имеют под собой никаких оснований. Поймите же наконец одну важную вещь. Эти парни не хулиганы, а герои. Между прочим, их к государственным наградам представили. Вы понимаете, что это значит?

– Так точно, – без энтузиазма ответил Парис. Он понимал, что все его усилия были напрасными.

– Замечательно, – усмехнулся Герман Федорович и похлопал собеседника по плечу. – Приказ об их награждении пришел буквально полчаса назад. Награды уже в пути. Сержанту и прапорщику необходимо срочно быть на территории вверенной мне воинской части. Потрудитесь, лейтенант, доставить их туда с максимальным комфортом. Можете даже такси вызвать, например.

– Есть доставить с комфортом.

Десантники были несколько ошарашены новостью, но виду не подавали. Они с удовольствием наблюдали за разносом, который командир части устроил милиционеру. Ни один, ни другой не заметили, что в дверях стоял начальник РОВД и тоже следил за развернувшейся сценкой.

Когда Хорошев умолк, начальник попытался высказать свое мнение:

– Товарищ полковник, а ведь фоторобот совпал. По-моему, это довольно весомый аргумент не в пользу ваших людей.

– Я не знаю, при каких обстоятельствах этот фоторобот появился. Зато мне известно, за какие заслуги мои люди представлены к наградам.

– То есть вы ручаетесь за них?

Герман Федорович посмотрел на начальника РОВД чуть снисходительно и твердо заявил:

– За своих людей я всегда и везде ручаюсь!

Content

Сергей Зверев
Арктическая жара

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42